В. К. Красунов, А. И. Ермаков

Великие русские полководцы и флотоводцы

Истории о верности, о подвигах, о славе…

Предисловие

Борьба за национальную независимость – святое право каждого народа. Защитники Отчизны навечно остаются в памяти благодарных потомков. Истинный патриотизм населения – благо для государства и отнюдь не препятствие для установления добрососедских отношений с другими народами. Россиянам есть чем гордиться: они создали великую державу, занявшую шестую часть суши, а русский народ вошел в контакт с более чем сотней этносов. Было бы нелепо утверждать, что этот процесс шел исключительно мирным путем. Осуществлялась вооруженная экспансия, но было зафиксировано немало случаев добровольного присоединения к России других народов. Нужно отдать должное уму и такту наших предков. Они относились к людям другой национальности как к равным, пусть и не совсем похожим на них.

Благодаря этому Россия выстояла в многовековой борьбе с агрессорами, утвердив принципы не истребления соседей, а дружбы народов. Поэтому для российского читателя важно понять, с кем, почему и как приходилось воевать русским воинам и на Западе, и на Востоке. Помочь в этом может знакомство с жизнью и деятельностью российских полководцев и флотоводцев, с именами которых связаны славные победы, развитие армии и флота, боевого искусства. На заре русской истории прозвучало имя великого князя киевского Святослава Игоревича. В 965 году его воины разгромили войска Хазарского каганата и вернули независимость Киевской Руси. Одним из первых князь Святослав смог противопоставить атакам тяжеловооруженных хазарских всадников глубокий строй пеших воинов, вооруженных большими щитами и длинными копьями, и добился полной победы. В дальнейшем русские полководцы постоянно и успешно использовали пешее ополчение, состоявшее из горожан и крестьян, как решающую силу. Видимо, с тех далеких времен для многих россиян ратная служба стала неотъемлемой частью их гражданского долга. Именно народ брал в свои руки спасение Родины-матери в 1612, 1812, 1941–1945 годах.

Русские воины никогда не превращались в наемников-ландскнехтов. Это сказывалось на их отношении к побежденным. Как правило, оно было гуманным. Ведь не случайно великий Суворов, взявший столицу Польши, получил от варшавян золотую табакерку с надписью «Варшава своему спасителю». Российские солдаты не раз сражались за свободу других народов. В XVII веке русские воины помогли освободиться украинцам и белорусам. В заграничных походах 1813 и 1814 годов русские, украинцы, татары, башкиры и калмыки принесли освобождение народам Европы. В 1877–1878 годах русская армия пришла на помощь братским народам Балканского полуострова, а русские матросы в 1827 году спасли греков от истребления их турецкими захватчиками. В 1914 году российская армия ценою больших жертв помогла французским союзникам отстоять Париж от наступления германских войск. Миллионы советских солдат, матросов и офицеров отдали свои жизни, спасая мир от фашистской чумы в 1941–1945 годах. Наша армия и военно-морской флот прошли долгий исторический путь. Многие полководцы и флотоводцы России прославили свои имена, удивив мир своими победами. О наиболее выдающихся из них и пойдет речь на страницах предлагаемой вниманию читателей книги.

Святослав Игоревич

(942–972)

Святослав был и остается любимым героем русской и мировой истории, идеалом воина и правителя.

Тридцать три года княжил в Киеве Игорь Рюрикович после смерти в 912 году воспитателя своего Вещего Олега. С трудом преодолевал Игорь опасности, грозившие неокрепшему Русскому государству. Козни плели хитрые византийцы. Нападали из Приднепровских степей половецкие ханы. От Дона и Волги наступали на славян хазары. Игорь ходил в походы на византийцев. Один раз войско его было разбито. Другой раз князь возвратился с полпути, взяв с Византии дань и заключив с ней мир. Игорь отражал набеги печенегов и брал дань с подвластных ему славянских племен. Одно из этих племен – древляне – восстало и убило киевского князя. Так в трехлетнем возрасте Святослав потерял отца. В 4 года под опекой опытного отцовского воеводы варяга Свенельда он участвовал в своем первом ратном деле.

Киевской Русью безраздельно правила его мать, княгиня Ольга.

Юному Святославу мать выделила собственный удел – Новгород. Здесь он рос, под руководством боярина Асмуда учился быть правителем, постигал военную науку. Из таких же молодых людей, как князь, формировалась его дружина. Для воспитания настоящих воинов недостаточно одних лишь рассказов и упражнений, но в Новгороде были возможности поучиться на практике. Вместе с новгородцами Святослав совершал экспедиции к эстам, финнам, самоедам. Подчиняли племена, облагали данью. Вероятно, князь участвовал и в варяжских морских походах. В этих предприятиях сплачивалась и выковывалась железная, не имеющая себе равных дружина. А сам двадцатилетний Святослав превратился в опытного и умелого начальника.

Вот как пишет об этом летопись: «Князь Святослав вырос и возмужал, стал он собирать много воинов храбрых, и легко ходил в походах, как пардус (барс, рысь – звери, отличающиеся быстротой нападения и бесстрашием), и много воевал. В походах же не возил за собою ни возов, ни котлов, не варил мяса, но, тонко нарезав конину, или зверину, или говядину и зажарив на углях, так ел. Не имел он и шатра, но спал, подстелив потник, с седлом в головах, такими же были и все прочие его воины. И посылал в иные земли со словами: „Иду на вы!“»

Ольга не настаивала, чтобы сын более внимательно осваивал административные и хозяйственные обязанности. Она готовила Святослава к главному делу своей и его жизни. Смертельному удару по Хазарии.

Хазарский каганат – хищническое паразитическое государство, которое в течение многих лет истребляло население славянских племён, разоряло набегами все южные области Руси и распространяло своё влияние всё дальше на север. Примерно в 730–731 году один из знатных людей Хазарии Булан обращается в иудейскую веру. К X веку Хазария, подчинившая часть восточнославянских племен, была мощным очагом распространения иудаизма и его воззрений.

Хазарский каганат в то время занимал территорию Северного Кавказа, Приазовья и Донских степей и представлял для Руси большую опасность, поскольку постоянно находился в состоянии войны с ней. Археологи раскопали более десятка хазарских крепостей на берегах Дона, Северского Донца и Оскола – все они располагались на правом, западном – то есть русском – берегу. Следовательно, крепости предназначались не для обороны границы, а служили базами для нападения на Русь. Во времена Святослава Хазария постоянно находилась в состоянии войны с Русью.

План кампании против хазарского каганата был разработан заранее.

Все приготовления осуществлялись в глубокой тайне. В Киеве великая княгиня Ольга не обнаруживала ни малейшего намека на скорые перемены. Хазарские дипломаты и купцы пребывали в уверенности, что их по-прежнему боятся, заискивают, готовы уступать.

Глубокой осенью 964 года Святослав двинулся вверх по Десне. От верховий ладьи перетаскивали в притоки Оки. Тут начинались владения вятичей. Вятичи заселяли лесистое междуречье Оки и Волги. Они прикрывали важный участок границы, но с них драли высокую дань не звериными шкурками, а серебром, «по шелягу с плуга». Поэтому посланцы Святослава сумели договориться с племенем. Пробыв у них всю зиму, Святослав добился своего – они перестали платить дань хазарам и подчинились Киеву. Был собран урожай, позволивший кормить войско. Хазар, которые находились в их городах, вятичи с большим удовольствием перерезали.

Весной следующего 965 года Святослав отправил хазарскому кагану свое знаменитое историческое послание: «Иду на вы!» Пройдя по реке Оке на Волгу, а затем двигаясь вниз по великой реке, через земли волжских булгар – данников хазар, – Святослав вступил во владения Хазарского каганата.

Главная битва русской рати с хазарами произошла где-то в низовьях Волги, на ближних подступах к столице каганата Итили. Русские шли туда на судах, а русская и союзная печенежская конница – вдоль берега Волги.

Русская рать наступала клином устрашающе медленно для хазар. На острие клина шли богатырского роста воины в железных панцирях и шлемах, с секирами в руках. За ними – вся пешая рать. Конница – княжеская дружина и печенеги – держались на флангах. Хазарский царь приказал трубачам играть сигнал атаки. Однако четыре боевые линии войска кагана, одна за другой накатываясь на русичей, ничего не могли сделать. В конце концов хазары стали разбегаться, открывая дорогу к своей столице.

Летописец о победе князя Святослава говорит просто: «Одолел хазар».

Каган пал в рубке. Преследуя и топча бегущее хазарское ополчение, русичи ворвались в Итиль. Мегаполис, раскинувшийся на несколько километров, был разрушен и сожжен дотла. Исчезли, развеялись черным дымом сказочные дворцы, роскошные дома, увеселительные заведения.

Из одного средневекового источника известно, что от хазар «не осталось ничего, кроме разбросанной неполной части». Они прятались на волжских островах с надеждой «остаться по соседству со своими областями» – вернуться домой, когда русичи уйдут. Но «народ рус… рыскал за ней». [Остатками хазар.]

Но победоносный поход 965 года этими успехами не ограничился. Перед Русью стояла еще одна жизненно важная задача – утвердиться на море. Святослав ее тоже решил. По дороге в Киев его войско проходило с победами по византийским владениям в Приазовье и Северному Крыму.

Дальше князь Святослав повел свое войско вдоль берега Хвалынского (Каспийского) моря на юг, к древней столице Хазарии городу Семендеру. Вражеское войско было разбито и рассеялось в окрестных горах.

От Семендера войско Святослава продолжило поход по предгорьям Северного Кавказа. По пути были разбиты аланские и касожские рати.

Святослав вел русскую рать только по одному ему известному замыслу. По пути захватывались табуны свежих коней. Близился край хазарских владений и побережье Сурожского (Азовского) моря. Сильные неприятельские приморские крепости Таматарха (по-русски – Тмутаракань) и Керчев (современная Керчь) сдались Святославу без боя. Жители этих городов восстали и с оружием в руках изгнали хазарские гарнизоны. В этих городах большая часть добычи, в том числе много плененных хазар, была продана за золото и серебро. Свою часть добычи получили и союзники-печенеги, которые после этого ушли в свои кочевья.

Святослав совершил беспрецедентный для той эпохи военный поход, преодолев несколько тысяч километров, захватив целый ряд крепостей и разгромив не одно сильное неприятельское войско. С карты Европы исчезла огромная Хазарская держава и были расчищены торговые пути на Восток. От каганата в целости оставалась только его часть, прилегавшая к реке Дон. Здесь находилась одна из сильнейших хазарских крепостей – Саркел (Белая Вежа).

Саркел был взят штурмом с использованием лестниц, тарана и катапульт, которые построили для русичей византийские мастера. Рвы были засыпаны землей и всем, что годилось для этого дела. Когда русские воины пошли на приступ, их лучники засыпали крепостные стены тысячами стрел. Последней схваткой стало овладение одной из башен цитадели, в которой засел царь Иосиф со своими телохранителями. Пощады не было никому. Саркел был разрушен.

Военный гений князя Святослава дал не только силу и могущество Русской земле, но и вывел ее на широкую дорогу мировой истории. Соседи признали Русь могучим государством.

Князь Святослав со славой и богатой добычей возвратился в стольный град Киев, где от его имени правила его мать, княгиня Ольга. Однако государственные дела его мало интересовали – он видел себя только на военном поприще.

До византийского императора Никифора доходили вести о росте могущества Русского государства, и это его беспокоило. Он послал в Киев хитроумного вельможу Калокира с богатыми дарами. Византийский посол просил у Святослава помощи против царя Болгарии Петра, прельщая князя знатной добычей и воинской славой. Святослав выступил в поход в 967 году. Болгарский царь Петр был союзником Византии и врагом Святослава. Против воли своего народа он вредил Русскому государству. Византийский император боялся и болгар, и россов. Он надеялся ослабить тех и других, сталкивая между собой Петра и Святослава. Но Святослав разгадал хитрость византийского императора. Киевская дружина хорошо знала морские дороги в Византию и вскоре достигла берегов Болгарии. Войско царя Петра, предупрежденного византийцами, хотело помешать россам высадиться с ладей. Воины Святослава сошли на берег Дуная и, сомкнув щиты, устремились в бой. Россы шаг за шагом теснили царских дружинников, пока не обратили их в бегство. Болгары, жившие в придунайских городах и селах, мирно встречали дружину киевского князя. Царь Петр заперся в крепости Доростол и вскоре умер. Святослав не хотел завоевывать Болгарию. Он заключил с ней мир, сорвав происки византийцев.

Он занял лишь пограничные со славянами земли и поселился в городе на Дунае Малая Преслава, который переименовал в Переяславец и объявил столицей своей державы. В Киев он возвращаться не хотел.

В это время печенеги осадили Киев. Они окружили город так, что нельзя было ни выйти, ни послать весть. Княгиня Ольга не имела войска, чтобы сразиться с полчищами печенегов. Молодой киевлянин, знавший печенежский язык, вызвался пробраться из города и дать весть своим. Он взял в руку уздечку и прошел через вражий стан, спрашивая, не видел ли кто его коня. Юноша переплыл Днепр и рассказал россам, что киевляне совсем изнемогли от голода и жажды. Воевода Претич, собрав небольшую дружину, смело бросился на помощь Киеву. Печенежский хан подумал, что возвращается сам Святослав с дружиной. Он испугался и сказал Претичу: «Будь мне другом». Хан и воевода подали друг другу руки. Печенег подарил Претичу коня, саблю и стрелы. Претич отдарился броней, щитом и мечом. Однако печенеги не ушли совсем. Они разбили стан на реке Лыбеди, угрожая Киеву. И послали киевляне сказать Святославу: «Ты, князь, ищешь чужой земли, а свою покинул. А нас чуть было не взяли печенеги, и мать, и детей твоих. Если не придешь и не защитишь – возьмут нас. Неужели не жаль тебе своей отчизны, матери и детей?» Святослав решил поскорее возвратиться в Киев. Неприятели разбежались при одной вести о возвращении великого князя. Собрал князь сильное войско и пошел в Дикое поле против печенегов. Не устояли степные воины в бою, побежали, прогнал Святослав печенегов. Наступил на Руси долгожданный мир.

Вот мнение об этом периоде жизни Святослава академика Рыбакова: «Походы Святослава 965–968 годов представляют собой как бы единый сабельный удар, прочертивший на карте Европы широкий полукруг от Среднего Поволжья до Каспия и далее по Северному Кавказу и Причерноморью до Балканских земель Византии. Побеждена была Волжская Болгария, полностью разгромлена Хазария, ослаблена и запугана Византия, бросившая все свои силы на борьбу с могучим и стремительным полководцем. Замки, запиравшие торговые пути русов, были сбиты. Русь получила возможность вести широкую торговлю с Востоком. В двух концах Русского (Черного) моря возникли военно-торговые форпосты – Тмутаракань на востоке у Керченского пролива и Переяславец на западе близ устья Дуная. Святослав стремился приблизить свою столицу к жизненно важным центрам X века и придвинул ее вплотную к границе одного из крупнейших государств тогдашнего мира – Византии. Во всех этих действиях мы видим руку полководца и государственного деятеля, заинтересованного в возвышении Руси и упрочении ее международного положения. Серия походов Святослава была мудро задумана и блестяще осуществлена».

Вскоре после этого он объявил матери: «Не любо сидеть мне в Киеве. Хочу жить в Переяславце на Дунае. Там средина земли моей. Туда стекается все доброе: от греков – золото, ткани, вина, овощи разные; от чехов и венгров – серебро и кони, из Руси – меха, воск и мед».

Через три дня княгиня Ольга умерла. Святослав разделил Русскую землю между своими сыновьями: Ярополка посадил княжить в Киеве, Олега послал в Древлянскую землю, а Владимира – в Новгород. Сам же поспешил в свои владения на Дунае.

Весной 970 года Святослав перешел через Балканы, штурмом взял Филипполь (Пловдив) и дошел до Аркадиополя. Дружинам его оставалось всего лишь четыре дня пути по равнине до Царьграда. Здесь и произошла битва с византийцами. Святослав победил, но потерял многих воинов и не пошел дальше, а, взяв с греков «дары многие», вернулся назад в Переяславец.

В 971 году война продолжилась. В этот раз византийцы хорошо подготовились. На Болгарию со всех сторон двинулись заново подготовленные византийские армии, многократно превосходя числом стоящие там Святославовы дружины. С тяжелыми боями, отбиваясь от наседающего врага, отходили русские к Дунаю. Там, в городе Доростоле, последней русской крепости в Болгарии, отрезанное от родной земли, войско Святослава оказалось в осаде. Более двух месяцев византийцы осаждали Доростол.

Наконец, 22 июля 971 года русские начали свой последний бой. Собрав перед сражением воинов, Святослав произнес свои знаменитые слова: «Так не посрамим земли Русской, но ляжем здесь костьми. Ибо мертвые срама не знают, а если побежим – покроемся позором. Так не побежим, но станем крепко, а я пойду впереди вас. Если моя голова ляжет, то сами решите, как вам быть». И ответили ему воины: «Где твоя голова ляжет, там и свои головы сложим».

Бой был очень упорным, и многие русские воины погибли. Князь Святослав вынужден был отступить обратно в Доростол. И решил русский князь заключить мир с византийцами. Святослав начал переговоры о мире с Иоанном Цимисхием. Историческая встреча их произошла на берегу Дуная и была подробно описана византийским хронистом, находившимся в свите императора. Цимисхий в окружении приближенных ожидал Святослава. Князь прибыл на ладье, сидя в которой греб наравне с простыми воинами. Отличить его греки могли лишь потому, что надетая на нем рубаха была чище, чем у других дружинников и по серьге с двумя жемчужинами и рубином, вдетой в его ухо. Вот как описал очевидец грозного русского воина: «Святослав был среднего роста, ни слишком высок, ни слишком мал, с густыми бровями, с голубыми глазами, с плоским носом и с густыми длинными, висящей на верхней губе усами. Голова у него была совсем голая, только на одной ее стороне висела прядь волос, означающий древность рода. Шея толстая, плечи широкие и весь стан довольно стройный. Он казался мрачным и диким». Условия ухода русского войска с берегов Дуная были почетными.

Заключив мир с греками, в 971 году Святослав вместе с дружиной отправился на Русь по рекам в ладьях.

Приплыв на ладьях на «острова Русов» в устье Дуная, войско Святослава разделилось. Конную дружину возглавил воевода отца его варяг Свенельд, и она двинулась по степям и лесам в Киев.

Свенельд предупреждал Святослава: «Обойди князь (их) на конях, так как стоят печенеги в порогах». Однако князь его не послушал. Тем временем послали переяславцы к печенегам гонцов предупредить, что «идет Святослав в Русь, взявши вещей много у греков и пленных много, а с дружиной малой». Услышав это, печенеги перекрыли пороги. «И пришел Святослав к порогам, но нельзя было пройти их и стал он зимовать. И не было у них пищи, и настал голод большой, так что по полгривны была голова коняча. И зимовал тут Святослав, а когда пришла весна, пошел в пороги».

Итак, весной 972 года князь вместе с оставшимися в живых после зимовки воинами вновь двинулся вверх по Днепру. Воеводу Свенельда с обозами и конными дружинами он так и не дождался. На днепровских порогах Святослава уже поджидали печенеги во главе со своим князем Курей. Подробности последнего боя Святослава Игоревича истории неизвестны: у порогов вместе с ним пали все его дружинники.

Подвиги Святослава навеки остались в памяти народной.

Интересную версию последних боев и гибели Святослава выдвигает ряд исследователей и археологов, проводивших в XX веке раскопки около Днепровских порогов. По свидетельству византийского императора Константина Багрянородного, самое опасное место для тех славян, которые преодолевали пороги на своих кораблях, была переправа Крария. Она находилась между последним порогом и островом Хортица. Днепр имел тут ширину в 150–180 метров, поэтому печенеги спускаются и нападают тут на славян.

В этом месте, рядом с островом Хортицей, Днепр изгибается коленом, окружая с двух сторон большую и высокую Вознесенскую гору в форме полукруга. Гора доминирует над всей окружающей местностью. Князь действительно мог подойти на кораблях по Днепру в этот район и, доведавшись от разведки про засаду печенегов на переправе, попробовал обойти их на конях, степными балками – Капустяной, Кичкасской и др. Это можно было сделать для нанесения внезапного удара по засаде со стороны порогов с целью обеспечения свободного прохода флотилии вверх по Днепру. Когда же пройти незаметным степными балками Святославу не удалось, он, отрезанный печенегами от флотилии на Днепре, вынужден был подняться в это небольшое сторожевое укрепление – Вознесенскую горку. Оно было построено жителями славянских, окрестных поселений лет на сто раньше на стратегически выгодной возвышенности. Именно там великий князь Святослав вместе с верными воеводами и небольшим отрядом воинов и приняли свой последний неравный бой. Про нахождение славянской флотилии на Днепре возле его левого берега, напротив современного островка Ростебиного, свидетельствуют многочисленные случайные находки со дна реки: кольчуги, мечи, наконечники стрел периода Киевской Руси. Тут же в 1952 году были найдены и затопленные корабли. Возможно, это и была последняя стоянка кораблей князя Святослава, до которых он не добрался, оставшись навсегда на Вознесенской горке.

Александр Ярославич Невский

(1220–1263)

Жизнь князя Александра Невского издавна привлекала внимание потомков. Полководец и дипломат, выдающийся государственный деятель Руси – таким вошел он в историю. Уже вскоре после смерти князь был причислен к лику святых как благоверный. И сегодня благодарная память о князе Александре Ярославиче является неотъемлемой частью русской патриотической традиции.

Александр Невский родился в 1220 году в Переяславле-Залесском, одном из девяти уделов Владимиро-Суздальского княжества. Его отцом был Ярослав Всеволодович, четвертый из сыновей Всеволода Большое Гнездо, а матерью – Ростислава, дочь князя Мстислава Удалого.

Уже в три года над княжичем был совершен торжественный обряд пострижения. Будущего князя и воина перепоясали мечом и посадили на коня. После этого мальчик покинул женскую половину, хоромы своей матери, и был передан на руки боярину-воспитателю Федору Даниловичу.

Александра учили письму, счету, книжной мудрости, но главным было изучение ратного дела. Князь должен был управлять конем и владеть оружием не хуже дружинников – профессиональных воинов. Учили княжича и тому, как строить полки для сражения, когда бросить на противника конные дружины, как поставить сомкнутые ряды пеших воинов. Получил он знания о том, как вести осаду городов, сооружать осадные машины – «пороки», как водить полки по незнакомой местности, как уберегаться от вражеских засад и ставить засады для противника. Многое должен был постичь будущий полководец, и учился он прежде всего в деле, в походах против немцев и литовцев.

В 1236 году князь Ярослав Всеволодович поставил 16-летнего Александра князем-наместником в Новгороде. С этого времени началась самостоятельная политическая жизнь молодого новгородского князя. Сразу же ему пришлось всерьез заняться обороной рубежей Новгородской земли. На западе, в Прибалтике, Русь теснили немецкие рыцари. В 1237 году рыцари-монахи двух орденов – Меченосцев и Тевтонского, объединившись, создали мощный Ливонский орден. Кроме немецких рыцарей Новгороду угрожали датчане и шведы. Папа Григорий IX призывал к крестовому походу против восточного православия.

Организатором и координатором антирусского похода был папский легат Вильгельм, получивший от папы римского задание принудить Новгород перейти в католическую веру. Шансы для этого имелись немалые. Среди новгородцев и псковичей были германофилы, не любившие владимирцев («низовцев») и предпочитавшие выгодную торговлю с Ганзой (союзом приморских немецких городов) кровопролитной войне. Значительная часть чуди, води, ижоры сопротивлялась введению у них православия, а финны уже подчинились шведам. Угроза немецко-шведской агрессии стала для Руси очевидной, опасность ее нарастала день ото дня.

Первыми выступили шведы. Летом 1240 года более сотни судов с пятью тысячами воинов вошли в устье Невы. Возглавляли поход ярл (князь) и правитель Швеции Ульф Фаси и его брат Биргер, будущий ярл и известный полководец.

Предводители планировали захватить Неву и Ладогу, закрепиться там, перерезать торговые пути новгородцев и диктовать свои условия. Они были уверены в успехе. В устье Ижоры был разбит лагерь. На берегу поставили шатры, в которых расположились ярлы, епископы (их взяли в поход, чтобы на месте обращать в «истинную веру» завоеванных новгородцев) и знатные рыцари. Остальные воины оставались на кораблях.

Александр со своей конной дружиной и немногими новгородскими добровольцами форсированным маршем двинулся к Неве. 150 километров конники преодолели за 12–14 часов. Пешие воины двигались на лодьях и также успели к началу сражения.

Всё решили внезапность нападения и талант полководца. Конная дружина князя в сомкнутом строю ударила в центр расположения шведских войск. Пешцы во главе с новгородцем Мишей уничтожали мостки, отталкивали суда, отрезали рыцарей от кораблей. При этом три судна они потопили.

В этом бою суздальцы и новгородцы покрыли себя вечной славой. Так, воин по имени Гаврила Олексич верхом на коне ворвался на шведский корабль, дрался со шведами, был сброшен в воду, остался жив и снова вступил в бой. Другой новгородец, Збыслав Якунович, бился топором. Несколько опытных, стойких шведских воинов пали от его руки. Князь Александр подивился силе и храбрости Збыслава и похвалил его. Героем битвы оказался и полочанин Яков, служивший у князя ловчим (охотником). Он виртуозно рубил врагов мечом и также удостоился похвалы Александра Ярославича.

Александр Ярославич сошелся в рыцарском поединке с Биргером и ранил его. Рыцари стали отступать к судам, но пешая рать не давала им добраться до кораблей. Сражение продолжалось до темноты.

Только к ночи отвел князь своих воинов в лес, чтобы утром завершить разгром врага. Но шведские предводители не приняли нового боя, слишком велики оказались потери. Шведские корабли отошли от берега и скрылись в темноте. Победа была полной и славной. Новгородцев погибло всего 20 человек. За мужество и ратную доблесть народ стал звать Александра Невским.

Но прошло совсем немного времени, как над Новгородом и Псковом нависла новая угроза. Ливонцы и датчане, предводительствуемые вице-магистром Ливонского ордена Андреасом фон Вельвеном, захватили крепость Изборск, разбили псковскую рать и после семидневной осады взяли неприступный Псков благодаря измене посадника Твердилы Иванковича и других бояр – сторонников немцев. Александр Невский хорошо понимал опасность нашествия крестоносцев. Он потребовал от новгородских бояр средств для набора войска и полной власти военного вождя. Однако новгородская правящая верхушка его не поддержала. Александр Ярославич вынужден был уехать в родной Переяславль-Залесский.

Немцы же продолжали наступать. В 1241 году ливонцы с отрядами наемных литовцев, эстов и всегда готовых к драке ливов заняли Копорье, Тесов и приблизились к Новгороду. Уже в 30 верстах от новгородских стен немецкие разъезды захватывали обозы, отнимали у населения скот и не давали крестьянам пахать. Тут новгородские власти одумались, и послы Новгорода поехали во Владимир к великому князю Ярославу за помощью. Они просили Александра вернуться.

Князь Александр не медлил. Не дожидаясь «низовских» полков, он со своей дружиной прибыл в Новгород, спешно начал собирать ополчение. Воины Невского штурмом взяли Копорье. К этому времени в Новгород стали прибывать владимирские полки, посланные Ярославом Всеволодовичем. В распоряжении Александра оказалась 20-тысячная владимирско-новгородская рать. Можно было начинать решительное наступление на крестоносцев.

В марте 1241 года внезапным ударом, или, как говорили тогда, «изгоном», Александр Невский освободил Псков и двинулся с ратью в землю эстов. Князь хорошо понимал, что Ливонский орден был опасным противником.

Тяжеловооруженные конные рыцари, с головы до ног защищенные крепкой броней, составляли главную силу крестоносного войска. Количество братьев-рыцарей (знатных рыцарей) было небольшим, но их окружали многочисленные оруженосцы («однощитовые рыцари»), точно так же вооруженные и входившие в состав рыцарской конницы. В походах и сражениях рыцарей сопровождали наемники-кнехты, конные и пешие лучники и арбалетчики. В войско включались также и отряды воинов из покоренных народов.

Боевой строй крестоносцев русские называли «свиньей». Это был вытянутый вперед тупой клин, впереди и по бокам которого находилась рыцарская конница; сзади тоже стоял ряд рыцарей, как бы подталкивая всю «свинью».

Перед героем Невской битвы стояла задача – выбрать удобное место для генерального сражения и противопоставить немецкой «свинье» такое построение русского войска, которое обеспечило бы победу. Разведка донесла князю, что главные силы немцев идут к Псковскому озеру. Александр выбрал местность на Узмени, неширокой протоке между Псковским и Чудским озерами, неподалеку от Вороньего камня, поднимавшегося над льдом метров на пятнадцать.

5 апреля 1242 года произошла знаменитая битва. Александр Невский построил свое войско следующим образом: в центре расположилось ополчение, а на флангах – отборные княжеские дружины, состоявшие из профессиональных воинов. Из дружины был выделен и отряд в засаду, спрятавшийся за скалистым островком – Вороньим камнем. Следует отметить, что князь учел и другую особенность театра военных действий. Правый фланг его войска прикрывала река Сиговица, где били подземные ключи, отчего лед при впадении ее в озеро был рыхлым и хрупким. Александр Ярославич задумал нанести по втянувшейся в бой рыцарской «свинье» сильный удар с левого фланга и загнать на хрупкий лед тяжеловооруженных рыцарей.

План князя был реализован полностью. Первый удар рыцарей заставил ополченцев попятиться. Но острие бронированного клина увязло в массе русских воинов. Удары с флангов княжеских дружин разметали рыцарский строй. Затем в атаку бросился засадный отряд, и крестоносцы побежали в нужном направлении. Разгром врага был полный.

Надо сказать, что, блестяще выиграв сражение, Александр Невский не решил политических задач. Победа не ликвидировала возможности немецкого наступления, ведь сил у рыцарей было гораздо больше, чем у новгородцев.

Города-крепости Рига, Кенигсберг, Ревель служили удобными плацдармами для наступающего с запада крестоносного рыцарства. При этом немцы могли постоянно пополнять свои войска, так как в XIII веке в Европе было огромное количество добровольцев, мечтавших найти применение своим силам.

Руси требовался сильный союзник, и гений князя Александра Невского помог его обрести. В 1251 году князь приехал в Сарай, подружился с сыном хана Батыя Сартаком. Так осуществился союз Руси и Золотой Орды.

Нужно сказать, что среди современников политический курс Александра Ярославича популярностью не пользовался. Даже его родной брат Андрей заключил союз с католическими государствами против монголов. Батыю стало известно об этом союзе. Он послал на Русь рать полководца Неврюя (1252 год), который разбил войска Андрея Ярославича, и тот бежал в Швецию. Александр Невский занял великий владимирский стол.

Союз с Ордой не привел к порабощению Владимирской Руси, ибо русские князья сохранили большую свободу действий. Ведь монгольская держава быстро распалась на две части: верховный хан Мункэ правил на востоке, а золотоордынский хан Батый – на западе.

Монголия была слишком далеко, а малочисленные монголы Золотой Орды не имели возможности создать деспотический режим. Поэтому когда Мункэ послал на Русь мусульман («бесермен») с целью переписать население для обложения данью, все они были перебиты горожанами. Видимо, побоище было инспирировано самим великим князем Александром Ярославичем. Отправка русского серебра в далекую Монголию была не в его интересах. Александру Невскому нужна была помощь золотоордынцев для противостояния натиску католического Запада и внутренней оппозиции. За эту помощь великий князь готов был платить, и платить дорого.

Однако вскоре политическая линия Александра Ярославича оказалась под угрозой. В 1256 году умер его союзник Батый. Хан Берке, брат Батыя, принял ислам, вырезал христиан в Самарканде, отравил Сартака и установил мусульманскую диктатуру в Золотой Орде, хотя и без дальнейших религиозных гонений. Великий князь отправился к Берке и договорился об уплате дани монголам в обмен на военную помощь против немцев и литовцев. Но когда в Новгород вместе с Александром явились ордынские переписчики, чтобы определить сумму налога, новгородцы устроили бунт, во главе которого оказался князь Василий – старший сын великого князя. Александр Ярославич вывел татарских послов из города под своей личной охраной, не дав их убить. Тем самым он спас Новгород от гибели.

С вожаками смуты великий князь расправился жестоко. Только такой ценой удалось подчинить новгородцев, не понимавших, что тот, кто не имеет сил защищаться сам, вынужден платить за защиту от врагов.

Опираясь на союз с Берке, Александр решил не только остановить движение крестоносцев на Русь, но и подорвать саму его возможность. Он заключил союз с великим князем литовским Миндовгом, направленный против Ливонского ордена.

Ордену грозил разгром, но в 1263 году, в разгар подготовки совместного похода против немцев, возвращаясь из поездки в Орду, великий князь скончался.

Александр Ярославич Невский «положил душу за други своя», спас зарождавшуюся Россию. Заложенные великим князем традиции союза с народами Азии, основанные на национальной и религиозной терпимости, вплоть до XIX столетия привлекали к России соседние народы. Именно потомками Александра Невского строилась на развалинах древней Киевской Руси новая Русь. Сначала она называлась Московской, а с конца XV века стала называться Россией.

Дмитрий Иванович Донской

(1350–1389)

Великий князь Дмитрий Донской занимает видное место в русской истории: с его именем связано одно из важнейших событий русского средневековья – Куликовская битва, ставшая началом превращения Древней Руси в Великую Россию.

Родился будущий полководец 12 октября 1350 года в Москве в семье второго сына Ивана Калиты – Ивана Ивановича Красного, ставшего в 1353 году великим князем московским и владимирским. В 1359 году Дмитрий осиротел. Смерть его отца вновь обострила проблему владимирского стола. Бояре повезли девятилетнего князя в Орду за ярлыком на великое княжение. Хан Навруз, видя московского князя «юна суща и млада возрастом», отдал ярлык суздальскому князю Дмитрию Константиновичу. Москва утеряла власть над большой территорией великокняжеских земель со значительным населением. Казалось, что будущее не сулило юному Дмитрию Московскому особо радужных надежд, что с первенством Москвы на Руси покончено.

Однако фактическим правителем Московского княжества и наставником князя стал митрополит Алексий. Это был человек огромного ума, большого такта, широкого политического кругозора. Он имел поддержку среди большинства православных людей, живших в Московском княжестве, что по тем временам имело решающее значение.

Более того, в качестве верховного главы русской церкви Алексий обладал вполне реальной властью над всеми русскими князьями без исключения. Митрополии служили тверичи и суздальцы, рязанцы и смоляне, киевляне и белорусы, новгородцы и псковичи, крещеные татары и карелы.

Митрополит сумел установить доверительные отношения с ханом Джанибеком и его женой Тайдулой. Однако царствование Джанибека закончилось трагически: его старший сын Бердибек убил отца, захватил трон и казнил всех своих братьев. Вскоре изверг-отцеубийца был убит. После этого объявился целый ряд самозванцев. Кульпа, Навруз и другие называли себя уцелевшими детьми Джанибека. В результате за несколько лет в Орде сменилось несколько десятков ханов. Русские летописцы очень точно назвали происходившее в Орде «великой замятней».

«Замятней» воспользовался митрополит Алексий. Используя нужду очередного хана в русском серебре, он сумел в обмен на финансовую поддержку получить ханскую грамоту, удостоверяющую, что великое княжение владимирское является наследственным правом московских князей. Без кровопролития и войн митрополит присоединил к Москве Ростов, Галич, Соликамск.

Наставник юного князя активно вмешался в усобицу нижегородских князей Дмитрия Суздальского и Бориса Городецкого. Благодарный митрополиту, Дмитрий Константинович в 1364 году добровольно отказался от ярлыка на великое княжение владимирское. Он признал первенство московского князя Дмитрия и отдал ему в жены свою младшую дочь Евдокию.

Столь же активное участие принял владыка Алексий в конфликте Москвы с тверским князем Михаилом Александровичем. Михаил Тверской был серьезным противником для Дмитрия, ибо отличался бесстрашием, способностями и крутым нравом. Более того, Михаил пользовался поддержкой могучего покровителя – Ольгерда Литовского. Московское правительство ответило на создание тверско-литовской коалиции строительством белокаменного Кремля в 1367–1368 годах.

Кроме мер оборонительного характера митрополит и его воспитанник попытались расправиться с тверским властителем. Алексий вызвал Михаила в 1368 году в Москву якобы для третейского суда с его двоюродным братом. Несмотря на гарантии неприкосновенности, данные митрополитом и великим князем Дмитрием, тверской князь и его бояре были схвачены и разведены по боярским дворам в заточение. Лишь вмешательство ордынских послов, оказавшихся тогда в Москве, вернуло Михаилу свободу.

Озлобленный князь, вернувшись в Тверь, стал энергично готовиться к войне с Дмитрием Ивановичем. Не дожидаясь, пока Михаил соберет силы, Дмитрий Московский двинул полки на противника, и тот бежал в Литву.

Восемнадцатилетний великий князь Дмитрий не обладал еще достаточным военным опытом и не принял необходимых мер на западных рубежах. Ольгерд же стремительно поднялся в поход. О нашествии литовских войск в Москве узнали слишком поздно. Наспех собранная рать воевод Д. Минина и А. Шубы была полностью уничтожена превосходящими силами литовской конницы на реке Тросне 21 декабря 1368 года. Ольгерд устремился прямой дорогой к Москве.

Великий князь Дмитрий, его двоюродный брат Владимир Андреевич, митрополит Алексий, бояре со множеством народа затворились в каменном Кремле. Предварительно москвичи сами сожгли посад. Ольгерд не смог взять неприступную крепость. Его воины пожгли и пограбили окрестности, угнали скот и пленных, но через три дня осада была снята.

Этим дело не окончилось. Сперва московские рати разорили Смоленскую землю, отомстив за участие смолян в походе Ольгерда. А затем великий князь Дмитрий повел московское войско в поход на Тверь. Москвичи сожгли Микулин, вотчину Михаила, взяли Зубцов, увели скот и множество пленных. Ольгерд на этот раз не мог дать скорой помощи своему родственнику и союзнику, потому что был занят войной с орденом.

Впрочем, уже в 1370 году Ольгерд Литовский со своими союзниками вновь напал на Московское княжество. Однако на этот раз князь Дмитрий и москвичи значительно лучше подготовились к встрече литовского полководца. Шесть дней Ольгерд безуспешно пытался взять Волок-Ламский. 6 декабря его войска подошли к Москве. Дмитрий сел в осаду, а Владимир Андреевич сосредоточил свою рать в Перемышле, откуда за один – два дня можно было достичь столицы. К Владимиру Андреевичу присоединился князь Владимир Пронский с рязанскими полками. Безуспешно простояв у стен Москвы до середины декабря и узнав о соединении полков москвичей и рязанцев у Перемышля, Ольгерд предложил Дмитрию мир, причем мир вечный. Дмитрий Иванович согласился лишь на перемирие, которое и было заключено сроком на несколько месяцев.

Лишившись помощи зятя, тверской князь поехал к темнику Мамаю, установившему свою власть над большей частью Золотой Орды. Ему удалось получить ярлык на великое княжение владимирское. Но Дмитрий Иванович перекрыл все дороги к Владимиру войсками и не пустил соперника на великокняжеский стол. Это было уже неповиновение Орде, однако время для военного столкновения еще не пришло. По настоянию митрополита Алексия Мамай был умиротворен обильными дарами и вернул ярлык Дмитрию. Московско-тверская война продолжалась еще четыре года – до 1375 года, когда большое войско, в состав которого входили московские, ярославские, ростовские, брянские, смоленские и новгородские полки, осадило Тверь. 3 сентября 1375 года князь Михаил признал свое поражение.

За эти годы Дмитрий Иванович превратился в незаурядного полководца, окруженного опытными воеводами. Среди соратников великого князя выделялись полководческим талантом Владимир Андреевич Серпуховской, Дмитрий Михайлович Боброк-Волынец. Позднее к ним присоединились братья Ольгердовичи – Андрей Полоцкий и Дмитрий Брянский.

Следует сказать, что Москва привлекала множество храбрых и энергичных людей: татар, не желавших принимать ислам, литовцев, отрицавших католицизм, русичей из других княжеств и т. д. Постепенно вокруг московского великого князя собиралась Русь преображенная, способная к подвигам. Включение этих мужественных воинов в русское войско привело к значительным изменениям в его организации, тактике и вооружении.

При Дмитрии Ивановиче увеличилось постоянное ядро русского войска – «двор», – состоявшее из 20 тысяч дружинников, обученных бою в татарском конном строю. Городские и сельские ополчения составляли пехотные полки, о глубокий и сомкнутый строй которых разбивались атаки ордынской и литовской конниц.

Значительно улучшилась организация войска: создано единое командование, стали осуществляться общерусские мобилизации. Для проведения таких мобилизаций были введены разрядные книги, подробные росписи полков и воевод, обозначены места сборов. Полками командовали опытные воеводы, назначаемые великим князем. Если даже во главе полка оставался удельный князь, то в помощь ему придавались великокняжеские воеводы. Полки делились на тысячи, сотни, десятки и воевали под своими особыми стягами. Выросла в годы, предшествующие Куликовской битве, индивидуальная выучка русских воинов, одинаково хорошо владевших всеми видами наступательного и оборонительного оружия. Профессиональные воины, особенно выходцы из Орды, виртуозно владели навыками стрельбы из луков. Основными видами вооружения пехотинцев стали длинные копья «таранного» действия и массивные тяжелые рогатины, а также боевые топоры, секиры-чеканы, боевые палицы. Русская конница имела на вооружении сабли – длинные, резко загнутые к концу клинки, оказавшиеся весьма удобными в схватках с ордынской конницей.

Лучшим, чем раньше, оказалось и защитное вооружение русских воинов. Головы защищали шлемы-«шишаки» с металлическими «наушиями» и кольчужной сеткой-«бармицей», прикрывавшей шею. Появилась «дощатая защита», «чешуйчатая», «пластинчатая», или «наборная», броня, в которой кольчуга комбинировалась с железными пластинками. Такая броня была прочной, легкой и гибкой. Щиты применялись различной формы, но небольших размеров. Это делало их удобными для рукопашной схватки.

Великий князь и его соратники учли опыт первой и второй Литовщины, когда Ольгерду удавались внезапные удары. Они разработали систему прикрытия границ. Эта система включала «сторожи крепкие», «заставы», гонцовскую службу, опорные крепости и быстрое выдвижение к рубежам ратей. Москва, следуя путем, намеченным митрополитом Алексием, быстро усиливалась. Многое в ее дальнейшей судьбе зависело от взаимоотношений с осколками бывшей Золотой Орды – державами хана Тохтамыша и темника Мамая.

Тохтамыш, законный наследник золотоордынских ханов, установил свою власть в Белой и Синей Орде. После этого он двинулся на запад, чтобы изгнать из Причерноморья узурпатора Мамая. Мамай прекрасно понимал грозящую ему опасность. Для того чтобы набрать необходимое количество воинов (волжские татары не очень охотно служили ему), темник привлек в свое войско осетин, черкесов, крымских караимов. На содержание такого войска нужны были деньги, и немалые. Получить финансовую помощь Мамай мог лишь у генуэзцев. Те обещали помочь, но потребовали взамен права добывать меха и торговать на севере Руси, в районе Великого Устюга. Мамай попытался договориться с Дмитрием Ивановичем об этом, обещая взамен ярлык на великое княжение владимирское.

Многим боярам предложение показалось выгодным, но свое веское слово сказала православная церковь: с латинянами никаких дел быть не должно, на святую Русскую землю допускать генуэзских купцов нельзя. Дмитрий был вынужден отвергнуть предложение Мамая.

Всесильный темник, взбешенный неуступчивостью московского князя, решил его примерно наказать и взыскать повышенную дань, решить тем самым и свои финансовые проблемы. Через Рязанскую землю на Москву летом 1378 года двинулось войско во главе с лучшим полководцем ордынцев Бегичем. Великий князь Дмитрий своевременно узнал об этом. Русские рати пошли навстречу противнику, чтобы дать бой на чужой земле. Почти одновременно оба войска достигли реки Вожи и остановились на ее берегах.

Дмитрий Иванович и его воеводы разделили войско на три полка: большой полк под предводительством великого князя, полк левой руки Данилы Пронского и полк правой руки князя Андрея Ольгердовича Полоцкого. Бегич не решался переходить реку на виду у русского войска и несколько дней стоял на месте. Тогда Дмитрий Иванович решил отойти от реки, чтобы вынудить Бегича к «прямому бою».

11 августа татарский полководец начал переправу через Вожу. Малой рысью, с криками тумены татар двинулись вперед. Атака русского войска была стремительной и неудержимой. «В лицо» неприятеля ударил большой полк великого князя, и два других полка зашли с флангов. Вражеская конница в беспорядке откатывалась к реке, а русские воины, настигая татар, «бьючи их, секучи, и колючи, и убиваша их множество, а инии в реце истопиша». Сеча длилась до темноты. Погиб сам Бегич, другие знатные мурзы. В руки победителей попал огромный обоз. Однако самым важным было то, что ордынцы, непобедимые до сих пор, были побеждены в открытом поле наголову. После всего происшедшего большая война русских с Мамаем стала неизбежной. Обе стороны стали энергично готовиться к ней.

И у Мамая, и у Дмитрия Московского имелись союзники. На помощь темнику поспешил литовский князь Ягайло. Союзником Москвы выступал хан Тохтамыш, который с войском из сибирских татар двинулся к Сараю. Мамай задумал вначале разбить Дмитрия, предварительно соединившись с многотысячным войском Ягайлы. Его войска – генуэзская пехота, половцы, аланы, касоги, нанятые на генуэзские деньги (всего 200 тысяч человек), – направились к русским рубежам.

Общее количество русских ратников, собравшихся под знаменами Дмитрия Московского, исчислялось 150 тысячами человек. Это войско состояло из княжеских конных и пеших дружин, а также ополчения.

23 июля 1380 года в Москве была получена весть о выходе полчищ Мамая. Великий князь Дмитрий и его военные советники решили выйти навстречу татарам и не дать им соединиться с литовцами.

Встреча войск Дмитрия и Мамая произошла на месте впадения в Дон речки Непрядвы. Ночью русские рати форсировали Дон, тем самым отрезали себе все пути к отступлению. Им оставалось теперь либо умереть, либо победить. Воеводы великого князя весьма удачно выбрали место битвы – Куликово поле. Оно имело ширину примерно восемь километров, однако собственно поле боя было значительно уже – четыре-пять километров. Условия местности вынуждали Мамая предпринимать фронтальное наступление против русских полков, перекрывших местность сплошным глубоким строем.

Великий князь Дмитрий выделил частный резерв, который стоял несколько позади и слева от главных сил, и сильный общий резерв – «засадный полк» (10 тысяч отборной конницы). Неожиданным для Мамая было выделение «сторожевого полка» как особой тактической единицы. Выдвижение этого полка перед главными силами выбило из рук Мамая грозное ордынское оружие – «наезды» лучников.

8 сентября примерно в 11 часов началось сближение главных сил воюющих сторон. Ордынцы наступали в обычном для них боевом порядке: сильный центр, состоявший из пехоты и конницы; «крылья» отборной конницы, которые должны были нанести решающие удары; общий резерв, находившийся позади Красного холма. На холме находился и сам Мамай с тремя своими главными полководцами.

Огромные рати сошлись в яростной сече. Передовой полк был смят и затем уничтожен. Однако в дело вступил большой полк. Мамаю удалось прорвать фронт полка левой руки и обойти большой полк русских. Казалось уже, что победа близка. И в этот момент развернутой лавой пошел засадный полк Дмитрия Боброка-Волынца и Владимира Серпуховского – 10 тысяч отборных свежих бойцов. Удар засадного полка вызвал панику в рядах врага; татары обратились в бегство, и на протяжении 20 верст русские преследовали их и рубили.

Победа была одержана, но потери русских оказались очень велики: из 150 тысяч человек в строю оставалось 30 тысяч, 120 тысяч погибло или было ранено. К счастью, войско Ягайлы опоздало к битве, опоздало всего на один переход. И это было не случайно. Оказывается, Олег Рязанский, которого обвиняли в предательстве и измене, с пятитысячным отрядом сумел, искусно маневрируя, задержать литовцев. Когда же Ягайло отогнал Олега, битва уже закончилась. И тогда литовские воины напали на русские обозы и убивали раненых. В грабежах принимали участие и рязанцы.

Однако жертвы оказались не напрасны. На Куликовом поле российские богатыри сокрушили разноплеменные полчища Мамая. Спаслись только те, у кого были быстроногие и неуставшие кони. Таких, видимо, оказалось все-таки немало. В начале 1381 года Мамай стоял опять во главе сильного войска и пытался остановить наступление Тохтамыша. Но тут началось непредвиденное. Воины Мамая сошли с коней и подчинились законному хану-чингизиду. Мамаю они позволили бежать в Крым, где его убили союзники-генуэзцы. Тохтамыш объединил весь улус Джучиев под своей властью. Между тем на Руси, несмотря на победу на Куликовом поле, далеко не все являлись сторонниками объединения русских земель под эгидой Москвы. Борис Константинович Городецкий и его племянники – Василий и Семен – сделали все, чтобы поссорить Дмитрия, названного народом Донским, с ханом Тохтамышем. Князья состряпали донос о том, что Москва и Рязань хотят перейти на сторону Литвы – главного противника Орды.

Тохтамыш поверил доносу и в 1382 году организовал стремительный набег на Москву. Переправившись через Оку и Волгу, ордынцы внезапно объявились под стенами города. Тохтамыш был союзником, и набега москвичи не ожидали. Большая часть бояр, воинов, как всегда летом, выехала из Москвы в деревни. Дмитрий Донской отправился в Кострому собирать войска, в самый последний момент из столицы выехали великая княгиня с семейством и митрополит Киприан.

Татары окружили город, но взять его не смогли. Набег Тохтамыша был бы не страшен, но оставшиеся без руководителей защитники Москвы принялись «воевать» с запасами винных погребов. Выпив все запасы спиртного, они решили договориться с ордынцами. Когда ворота были открыты, противник ворвался в город и устроил резню. Погибло почти все население Москвы, город был разорен. Владимир Андреевич Серпуховской, собрав воинов, разгромил ряд татарских отрядов, занимавшихся грабежом волостей. Увидев, что воевать приходится всерьез, Тохтамыш немедленно отступил, разграбив по пути и Рязанскую землю.

Дмитрию Донскому, великому русскому полководцу, не довелось увидеть Отчизну свободной. Однако Куликовская победа положила начало созданию Московской Руси, большого, сильного и независимого государства. Много бурь пронеслось над страной в конце жизни великого князя Дмитрия, за сорок неполных лет он пережил слишком много ударов судьбы. 19 мая 1389 года Дмитрия Ивановича не стало. В благодарной памяти потомков он остался народным героем, защитником родной земли.

Атаман Ермак (Ермолай) Тимофеевич

(?—1585)

Шестнадцатый век выдвинул целую плеяду выдающихся полководцев. Но среди них очень немногие могут соперничать с атаманом Ермаком известностью. Воспетый в народных песнях и преданиях героический поход казаков Ермака против сибирского хана Кучума положил начало освоению Сибири русскими.

Присоединение Сибири стало одним из крупнейших событий в истории средневековой России.

Жизнь легендарного атамана окутана плотной пеленой всякого рода легенд. Известно, что он носил православное имя Ермолай, от которого и произошло сокращенное Ермак. Настоящее прозвище его известно из Погодинской летописи – Токмак. Токмачить означало – бить, колотить, толкать. В прозвище угадывается намек на несокрушимую физическую силу. Можно предположить, что родился Ермак в 30 – 40-х годах XVI века.

Народная память упорно хранила предание о нем как уроженце северной русской деревни. В старинных двинских летописях можно прочесть, что славный атаман происходил из волости Борок на Северной Двине. Был он обыкновенным крестьянином. Однако северное крестьянство не знало дворянского произвола, а нелегкая жизнь в постоянных трудах и невзгодах приучала к долготерпению, воспитывала отвагу и выносливость. Эти люди умели любить и защищать родную землю.

Мы не знаем, что вынудило Ермака покинуть отчий дом. Обычно крестьяне становились казаками из-за крайней нужды. Так или иначе молодой северянин оказался на южных окраинах, кода вольные казаки лишь начали осваивать ордынское поле. Биография Ермака стала частицей истории казачества, он был одним из ее подлинных творцов.

Будущий покоритель Сибири не менее четверти века прожил на Волге: то в Жигулях, то на лесистых речных островах. Вместе с другими волжскими атаманами и казаками Ермак участвовал в постоянных столкновениях с Ногайской ордой, кочевавшей в низовьях Волги.

Степняки жгли казачьи станицы, совершали набеги на Русь, уводили в плен русское население. Казаки нападали на степные становища, отбивали пленников, угоняли ногайские стада. В этих битвах Ермак приобрел большой боевой опыт, стал известным казачьим атаманом.

Известно, что в июне 1581 года он возглавлял речную флотилию в войске воеводы Хворостинина, действовавшего под Могилевом против литовцев. 27 июня флотилия Ермака Тимофеевича неожиданно появилась у города, и казаки завязали упорные бои с королевскими ротами. Поляки и литовцы пытались отразить натиск русских воинов, но с подходом главных сил были опрокинуты и «втоптаны» в город.

15 января 1582 года смолкли выстрелы на западных границах. Перемирие позволило воеводам распустить полки. Атаман Ермак вернулся в свою станицу на Волге, откуда вскоре перебрался со своими людьми на Яик и соединился там с отрядом вольных казаков Ивана Кольцо. Далее атаман и его казаки приняли приглашение купцов Строгановых и поступили к ним на службу. Ермаку поручено было возглавить оборону Приуралья от набегов войск сибирского хана Кучума.

С 1572 по 1582 год произошло не менее пяти крупных татарских вторжений. Были преданы огню и мечу многие русские поселения по рекам Чусовой, Сылве, Косьве, Каме. Татары неоднократно осаждали Чердынь – главную крепость Пермского края, а также менее крупные городки и острожки.

Казаки появились во владениях Строгановых как нельзя более кстати. Отборное татарское войско во главе с сыном Кучума Алеем перевалило Уральский хребет и принялось громить и жечь русские селения в Пермской земле. На реке Чусовой казаки Ермака Тимофеевича выдержали бой с татарами и отбросили их прочь. Этот бой сыграл исключительную роль в истории сибирской экспедиции. Он дал возможность Ермаку оценить реальные силы и боеспособность армии Кучума. Когда Алей бежал к Чердыни, а затем ушел еще дальше на север, атаман мгновенно уяснил, какие возможности открывает для него возникшая ситуация. Пока отборные войска ханства увязли в Прикамье, казаки получили возможность нанести стремительный удар по столице Кучума. Ведь у хана почти не оставалось сил для ее защиты.

Строгановы предоставили Ермаку продовольствие, порох и свинец. Оружие и челны у казаков были свои. 1 сентября 1582 года казачья флотилия двинулась в путь. Преобладали в ней легкие суда, поднимавшие двадцать человек с полным вооружением, боеприпасами и продовольствием, имевшие восемь-девять пар весел. Ермаку предстояло решить весьма трудную задачу – переправить суда через горы.

Вольные казаки были превосходными гребцами. Триста километров пути по рекам Чусовой и Серебрянке их челны двигались против течения. Затем удальцы перенесли грузы и суда на руках через тагильские перевалы, а после небольшого отдыха начали спуск по восточному склону гор. Спускаться было значительно легче. Близ перевалов брали начало ручьи, впадавшие в речки Журавль и Баранчук. По их руслу казаки продолжили путь до Тагила. От Тагила до Иртыша флотилия прошла еще 1200–1300 километров. Однако на сибирских реках воинам Ермака не надо было, выбиваясь из сил, грести тяжелыми веслами. Вода сама несла казачьи челны.

Чем ближе подходила флотилия к столице Сибирского ханства, тем больше селений попадалось им на пути. В устье Тобола казаки, высадившись на берег, разгромили юрты Карачи, главного сановника ханства. Хан Кучум, проявлявший до сих пор беспечность, обеспокоился и стал собирать воинов – татар и манси. Командовать ратью он поручил лучшему полководцу, своему родственнику Маметкулу.

26 октября 1582 года произошла битва с татарами на Чувашевом мысу подле Кашлыка. Чтобы не пустить Ермака в столицу, татары сделали засеку у подножия горы. За стволами деревьев они надеялись уберечься от казачьих пуль, а затем перебить русских воинов в рукопашной схватке.

Татарам было известно огнестрельное оружие, у них имелось несколько пушек, присланных из Казани. Однако казаки являлись несравненными мастерами «огненного боя» и умели использовать преимущества своего оружия. Дружной пальбой они заставили противника очистить берег и произвели высадку. Но тут им пришлось остановиться. Стрелы лучников падали дождем и не позволяли двинуться вперед.

Видя, как горстка казаков нерешительно топчется на берегу, Маметкул вывел своих воинов из укрытия. Это вполне отвечало планам Ермака, старавшегося выманить татар из-за засеки.

Казаки встретили врага убийственным огнем. После первых пушечных залпов ханские воины побежали, за ними последовали и манси. Шальная пуля свалила наземь и самого Маметкула. Татарские воины с трудом спасли раненого предводителя. Кучум наблюдал за боем с горы. Едва русские начали одолевать, он обратился в бегство, бросив свою столицу.

В Кашлыке отряд Ермака захватил богатую добычу. Захваченную соболью казну атаман, по обычаю вольных казаков, поделил поровну между всеми. Ермак одержал легкую победу, но торжествовать было преждевременно. Через пять недель в Сибирь вернулось отборное войско Алея. Реки покрылись льдом, и казаки лишились одного из главных преимуществ – возможности вести бой в стругах. В бою казакам предстояло либо умереть, либо выстоять и победить. И они победили в битве на озере Абалоке. Ермак одержал самую трудную в своей жизни победу. Огромное превосходство в силах не помогло Кучуму: располагая ничтожными силами, талантливый и опытный русский полководец сокрушил достаточно сильную Сибирскую орду.

Овладев ханством, казаки задумались над вопросом, что делать дальше. В Кашлыке в их руки попали неслыханные богатства. Они могли вернуться на Русь весьма обеспеченными людьми. Вместо этого казачий круг принял историческое решение о присоединении Сибири к России. Атаман и его соратники обладали большим опытом и понимали, что не удержат Сибирь, если не получат помощь – людей, хлеб, порох, свинец – из России.

В Сибири Ермак провел почти три года. Много лишений выпало на долю его воинов. Самым страшным испытанием для них был голод. Когда царь узнал о «сибирском взятии», он одарил атамана заурядным жалованьем – сукном и деньгами в полном соответствии с его чином. Царь не слишком доверял Ермаку и направил в Сибирь своего наместника князя Семена Волховского. Однако князь не выдержал тягот пути и через несколько месяцев умер.

Волховской привел с собой триста стрельцов. По пути они истратили все съестные припасы. Не зная о голоде в Сибири, ратники шли навстречу гибели. Казаки Ермака встретили их с ликованием, но радость сменилась унынием. Наступила зима, голодная смерть стала косить отряд. Погибли почти все стрельцы и добрая половина казаков.

Чтобы сберечь остатки отряда, атаман старался избегать столкновений с татарами. Он с готовностью откликнулся на мирные предложения, поступившие от противника. Казакам нужно было выиграть время и дождаться новых подкреплений. Пленение русскими царевича Маметкула, лучшего татарского полководца, выдвинуло на первый план Карачу, главного визиря. Лишившись улуса на Тоболе, Карача перенес свои кочевья на Тару, где его стали теснить казаки. Тогда Карача прислал в Кашлык гонцов с просьбой о помощи. Казаки на круге решили послать сорок человек во главе с Иваном Кольцо, но не потребовали аманатов-заложников. Доверчивость обернулась катастрофой.

Карача был не прочь использовать помощь непобедимых казаков, но, узнав о положении дел в стане русских, решил обратить оружие против них. Выбрав подходящий момент, воины Карачи предательски напали и перебили казаков. Весть о «победе» визиря облетела сибирские улусы. Враждебное возбуждение против русских росло день ото дня.

Настал день, когда многочисленные отряды Карачи окружили Кашлык. Страшась казачьих пуль, татары не пытались штурмовать крепость, надеясь, что голод покончит с осажденными. С весны до июня Ермак тщательно готовился к решающей схватке. Лазутчики вызнали о татарах все: где находится ставка Карачи, где стоят караулы, когда меняется стража. Отобрав самых крепких казаков, атаман подчинил их своему помощнику Матвею Мещеряку и направил ночью в обход застав и караулов к главной ставке татар. Удар этого отряда оказался эффективным. Чудом избежал Карача гибели, но двое его сыновей были убиты. Погибла и почти вся стража визиря.

Победив ночью, казаки Мещеряка утром оказались в критическом положении. Они были отрезаны от своих, а атаки татарских отрядов становились все более ожесточенными. Заслышав выстрелы, Ермак Тимофеевич приказал открыть огонь по сибирякам, осаждавшим Кашлык. Помогло и то обстоятельство, что Карача ночью бежал. Лишившись предводителя, татарское войско утрачивало порядок и к концу дня покинуло поле боя.

Одержав победу, казаки спешно привели в порядок свои суда и принялись подчинять своей власти татарские аулы и селения манси. Стычки с противником были успешными для русских, но штурм крепостицы Кулары закончился безрезультатно. Эта неудача казаков ободрила и сплотила татар. Рассорившиеся было ранее хан Кучум и Карача объединились и решили устроить воинам Ермака западню.

Атаман получил известие о том, что хан, обосновавшийся в Бегищевом городище, не пропускает в Кашлык караваны бухарских купцов. Бухарцы доставляли в Сибирь рис, сушеные и свежие фрукты, ткани и другие товары. Казаки решили не жалеть усилий, чтобы выручить столь нужных им купцов. Ермак с сотней людей двинулся в свой последний поход.

Казакам пришлось идти на веслах против течения много часов. К вечеру люди устали, и атаман приказал становиться на ночлег вблизи устья реки Вагая. Ночью разразилась буря, и тогда же последовало нападение татар на русский лагерь. Это случилось 6 августа 1585 года.

Казаки не поддались панике. Почти вся сотня (из похода вернулось 90 человек) смогла погрузиться на струги и сняться с якоря. Однако Ермака Тимофеевича среди них не оказалось. Раненый, он утонул в Иртыше. Так в последней стычке поредевший отряд понес небольшие потери, но лишился своего талантливого вождя. Смерть атамана Ермака означала конец экспедиции.

Однако казаки сделали первый и наиболее трудный шаг в освоении огромной Сибири. Вслед за ними на восток двинулись служивые люди, промышленники-звероловы, крестьяне. Через 50 лет после гибели знаменитого атамана русские вышли на берега Тихого океана.

Михаил Васильевич Скопин-Шуйский

(1587–1610)

Князья Шуйские выделялись среди московской знати не только родовитостью, но и, за редким исключением, полководческими дарованиями и организаторскими способностями. Особое место в их ряду принадлежит Михаилу Скопину-Шуйскому, спасителю Москвы от тушинцев.

Михаил Васильевич родился в 1587 году в семье боярина князя Василия Федоровича Скопина-Шуйского, занимавшего видное положение при Иване Грозном и Федоре Ивановиче. После воцарения Бориса Годунова все Шуйские подверглись опале. В ссылке князь Василий Федорович умер, и маленький Михаил рано осиротел. Воспитанием сына руководила мать, он обучался обычным для своего времени и круга «наукам».

Как и другие знатные юноши, Михаил Скопин-Шуйский начал придворную службу стольником. Лжедмитрий I, вступив на престол, отличил Скопина и приблизил его к себе, пожаловав в царские мечники. Именно Скопину поручил он привезти в Москву царицу Марфу, свою мнимую мать.

В мае 1606 года бояре Шуйские и Голицыны при поддержке двухсот вооруженных дворян произвели дворцовый переворот. Вспыхнувшее в столице восстание помешало наемному воинству выручить попавшего в беду самозванца. Лжедмитрий был убит заговорщиками.

Трон перешел к боярскому царю Василию Ивановичу Шуйскому. Однако новый царь не доверял, видимо, молодому родственнику и не давал ему ответственных поручений.

Лишь осенью 1606 года, в разгар решающих сражений под Москвой с повстанческой армией И. И. Болотникова, Скопину-Шуйскому было доверено во главе небольшого отряда воинов защищать Серпуховские ворота. В этих боях со всей очевидностью раскрылся полководческий талант князя Михаила. Он не только отбил все атаки повстанцев, но и неожиданным ударом на село Коломенское заставил болотниковцев бежать. Даже и после этого способного воеводу не допускали до руководства войсками, хотя военная обстановка оставалась опасной и после разгрома восставших. В России появился новый самозванец – Лжедмитрий II. Вокруг «вора», как именовали его в правительственных документах, объединились иностранные наемники, дворяне, казаки и уцелевшие повстанцы из армии Болотникова.

Василий направил против Лжедмитрия II рати во главе со своим бездарным братом Дмитрием. Дмитрий битву проиграл, постыдно бежал и допустил армию самозванца до столицы. «Вор» обосновался в селе Тушине. Более полутора лет страна имела две столицы: в Москве сидел царь Василий, в Тушине – Лжедмитрий II. В период наивысших успехов «воровскую столицу» поддерживала добрая половина страны – от Вологды до Астрахани, от Владимира и Ярославля до Пскова.

В это время царь направил Скопина в Новгород для заключения союза со Швецией. Еще в феврале 1607 года шведы через корельского воеводу предлагали Василию Шуйскому помощь, но тогда царь эти предложения отверг. Теперь же ему пришлось смирить гордость. Прибыв в Новгород, князь Скопин отправил в Швецию своего шурина С. В. Головина, а сам внимательно следил за новгородской жизнью. Положение в Новгороде было очень сложным, горожане волновались и готовы были признать Лжедмитрия II. Псков и некоторые другие города открыто отказались признавать власть царя Василия. Повлиять на ход событий Михаил Скопин не мог, ибо воинов у него было мало. На помощь князю пришел новгородский митрополит Исидор, убедивший новгородцев сохранить верность законному царю. В это время пришла весть о том, что к Новгороду приближается польско-русский отряд полковника Кернозицкого. Воевода М. И. Татищев изъявил готовность выступить против тушинцев, но среди новгородцев у него оказалось слишком много врагов. Скопину поступили доносы о готовящейся измене воеводы. Времени на расследование князь Михаил не имел, он занялся сбором ратных людей. Судьба же Татищева оказалась трагической, его растерзала толпа.

Войско Кернозицкого подошло к Новгороду, и многие служилые люди, кричавшие о своей верности и патриотизме, перешли на сторону тушинцев. На защиту родного города поднялись горожане и крестьяне. Не будучи профессиональными воинами, многие из них попали в плен и под пытками сообщили о подходе к Новгороду большого войска. Кернозицкий поверил сказанному и спешно отступил к Старой Руссе.

Между тем Головин в Стокгольме заключил соглашение о получении военной помощи от шведского короля Карла IX. За это Россия должна была уступить Швеции город Корелу с уездом. Весной 1609 года в Новгород прибыло пять тысяч шведских воинов во главе с 27-летним полководцем Яковом Понтусом Делегарди. Еще десять тысяч добровольцев ожидались позднее.

Михаил Скопин, 22-летний юноша громадного роста и колоссальной физической силы, зрелый не по летам телом и умом, опытный в военном деле, приветливый в обхождении, буквально с первого взгляда покорил шведов, а Делегарди стал его преданным другом. Теперь Скопин имел в своем распоряжении опытных воинов, но наемникам нужно было платить. Звонкой монеты, увы, не хватало. Князь успокаивал шведов и сам одновременно энергично рассылал грамоты в северо-восточные города, в которых умолял скорее присылать деньги и ратных людей.

Не забывал он и об отряде Кернозицкого, обосновавшегося в Старой Руссе. 5 мая 1609 года союзники разбили тушинцев, забрали пушки, порох, лошадей и набрали много пленных. Весть об этой победе Скопина-Шуйского произвела сильное впечатление на население северных городов. Торопец, Невель, Холм, Великие Луки, Ржев, Торжок перестали поддерживать самозванца.

Укрепив тыл, молодой полководец двинул свое войско в направлении Москвы. При этом рати Скопина и Делегарди шли раздельно, и шведы двигались очень медленно. «Тушинский вор» направил против союзников Зборовского с поляками и князя Шаховского с русскими людьми. Тушинцы сожгли Старицу, не смогли взять Торжок и закрылись в Твери. Объединившись, Скопин и Делегарди 13 июля наголову разбили неприятеля.

Михаил Скопин-Шуйский стремился развить успех и рвался в Москву. Однако шведские наемники настойчиво требовали уплаты жалованья и не желали идти дальше. Делегарди столь же настойчиво настаивал на передаче Швеции Корелы. Но и в таком, казалось, безнадежном положении молодой полководец не растерялся, не пал бы духом. По особому договору он пригласил на службу шведский отряд Христерна Зома и остановился лагерем под Калязином. В это время подоспела долгожданная помощь. Соловецкий, Печенгский, Устюжский, Спасо-Прилуцкий монастыри снабдили князя деньгами, а купцы Строгановы кроме денег прислали и много хорошо вооруженных ратных людей. Пополнение прибыло весьма кстати, но боевая выучка ратников была недостаточной. Скопин поручил Христерну Зому заняться подготовкой новичков.

В середине августа войска Сапеги и Зборовского, осаждавшие Троице-Сергиев монастырь, двинулись на лагерь Скопина. Князь опередил тушинцев и на берегах речки Жабны, впадающей в Волгу, разбил их. Получив деньги, Михаил Васильевич выплатил часть жалованья наемникам и направил, от имени царя, Федора Чулкова сдавать Корелу шведам. После этого Делегарди со всем войском присоединился к нему. В сентябре 1609 года союзники освободили Переяславль, а в октябре – Александрову слободу.

Успехи Скопина встревожили Лжедмитрия II. Главные силы тушинцев во главе с гетманом Рожинским двинулись на русско-шведское войско. Скопин и Делегарди, умело взаимодействуя, после кровопролитного боя заставили противника отступить. Скопин рвался в Москву, но Делегарди удержал его – сперва нужно было очистить тылы от шаек противника. Под Александровой слободой пришлось простоять всю зиму.

Слава молодого полководца стала общероссийской. Царь Василий не был любим своими подданными, и многие стали поговаривать о том, что его нужно низложить, а царем сделать Михаила Васильевича.

Известный воевода Прокопий Ляпунов прислал посольство от всей Рязанской земли с просьбой согласиться на избрание в цари. Скопин удалил от себя посольство, но никого не казнил и не известил об этом Василия Шуйского.

Между тем тушинский лагерь разбегался, Москва освободилась от осады. 12 марта 1610 года Скопин-Шуйский и Делегарди во главе своих войск въехали в столицу. Толпа москвичей, полная ликования, встретила полководца за городом. Народ оттеснил боярскую делегацию, люди падали перед князем на землю, целовали его одежду, называли спасителем и отцом Отечества. Со слезами на глазах благодарил своего родственника и царь Василий. Однако царская семья была ошеломлена и встревожена поистине всенародной популярностью Скопина. Царь Василий решил объясниться с Михаилом Васильевичем. Князь уверял, что никогда не помышлял о престоле, но брат царя князь Дмитрий был полон ненависти. Торжественная встреча, беспрестанные знаки народного расположения, сопровождавшие каждое появление князя Михаила среди народа, внушали царской семье страх.

Михаил Васильевич решил дать своему войску отдых в Москве на время весенней распутицы. Жители столицы один за другим приглашали освободителей в свои дома. Начались пиршества, на каждом из которых молодой полководец был желаннейшим гостем. 23 апреля 1610 года князь Иван Воротынский, свояк Шуйского, пригласил Скопина на крестины. На пиру Михаилу Васильевичу стало плохо. Делегарди прислал своего лекаря, но все было тщетно. Двадцатитрехлетний герой скоропостижно скончался.

Когда тело князя Михаила приготовили к погребению, в дом Скопиных приехал Делегарди. Москвичи не пожелали было допустить иноземца к покойнику, но шведский военачальник сказал, что Скопин был его другом, и его пропустили. Делегарди прослезился, увидев мертвого соратника, и сказал: «Московские люди, не только в вашей Руси, но и в землях государя моего не видать уже мне такого человека!»

Весть о смерти героя поразила москвичей. Распространилась молва о том, что Скопину на пиру поднесла чашу с отравой его кума, жена Дмитрия Шуйского. Взрыв негодования народа привел к тому, что пришлось дом брата царя охранять военной силой от ярости толпы.

Бесчисленная толпа теснилась около гроба князя Михаила, когда его погребали. Оплакивал своего друга Я. Делегарди, безутешным было горе матери и молодой жены покойного. Плакал и вопил царь Василий, хоронивший своего знаменитого воеводу, надежду Русской земли, свою последнюю опору. Погребли князя Скопина-Шуйского в Архангельском соборе между гробницами русских царей и великих князей.

Дмитрий Михайлович Пожарский

(1578–1642)

Пожарские были захудалой ветвью Рюриковичей, властителей небольшого удельного Стародубского княжества в бассейне Клязьмы, Луха и Мстеры. Потомки потерявших в XV веке независимость стародубских князей стали рядовыми вотчинниками.

Княжата носили прозвание по родовым гнездам: Ряполовские, Ромодановские, Палецкие (по селам Ряполову, Ромоданову, Палеху), Пожарские (по вотчине Пожар). Многие из первых фамилий достигли видного положения в Московском государстве и стеснялись своего родства с незаметными Пожарскими. Однако сегодня их имена известны в основном историкам, имя же Дмитрия Пожарского, спасителя Отечества, известно всем с детства.

Дмитрий Михайлович Пожарский родился 1 ноября 1578 года. Он был вторым ребенком в семье князя Михаила Федоровича Глухого-Пожарского и Евфросиньи-Марии Федоровны, урожденной Беклемишевой. Мать Д. М. Пожарского не любила своего имени Евфросинья, данного ей при крещении, и звалась Марией. Так она именуется во всех официальных документах.

Ветвь Пожарских (из старших в стародубском роде) оказалась в рядах третьестепенных служилых людей – городовых голов и ямских стройщиков, которых не часто заносили в Разрядные книги. Очевидно, когда великие князья подчиняли Москве соседние княжества и мелкие титулованные вотчинники спешили к ним на службу, Пожарские проявили пассивность. «Отчины» их были обширны, в великокняжеских пожалованиях особой нужды тогда не было. Не вступив на великокняжескую службу в ранге служилых князей, они отрезали своим потомкам путь к верхам московской знати.

Дед Пожарского, князь Федор Иванович Третьяков-Пожарский, был весьма богат, но значился лишь в небольших чинах в «Тысячной книге» и «Дворовой тетради» – списках служилых людей государева двора середины XVI века. Сын его Михаил Федорович нигде не упоминается как воевода. Большую часть жизни князь Михаил провел в своих вотчинах. Кроме части родового Мугреевского владения ему принадлежали деревня Лужная на Угре, деревня в Деревской пятине Новгородского уезда и подмосковное Медведково на Яузе.

В 1587 году Михаил Федорович Глухой-Пожарский умер. Княгиня с детьми перебралась в Москву и, используя связи Беклемишевых в старомосковской придворной среде, определила детей на службу. В 1598 году Дмитрий Михайлович стал стряпчим «с платьем», но ему пришлось выдержать жестокие местнические стычки с другими княжатами.

В 1602 году Пожарский стал стольником. Он выделялся среди молодых придворных своей образованностью. Грамотеев при дворе Бориса Годунова было мало. Так, в 1602 году при получении стольничьего жалованья князь Дмитрий расписался за шесть человек, среди которых князья Хованский, Долгорукий, Шаховской, Вяземский. Жил тогда Пожарский в обширном родовом подворье на Сретенке, был женат на Прасковье Варфоломеевне (девичья фамилия ее неизвестна). Дьяки зарегистрировали в то время его покупку в казне боевого коня и снаряжения, в счет чего была удержана значительная часть жалованья.

Дмитрий Михайлович служил стольником при Лжедмитрии I, Василии Шуйском. Весной 1608 года он стал воеводой. В это время по стране рассыпались остатки армии И. И. Болотникова, отряды тушинцев захватывали города. Ян Сапега осадил Троице-Сергиевский монастырь, а банды Лисовского стремились овладеть Коломной. В случае захвата ее Москва была бы обречена на голод.

Здесь-то и проявилось военное дарование Пожарского. Получив небольшой отряд, он скрытно вышел в район Коломны и выслал разведчиков, которые доставили ему точные сведения об отряде Лисовского.

Ранним утром воины князя Дмитрия напали на противника и разгромили его. В Москву Пожарский вернулся с пленными и богатыми трофеями. Произошло это осенью 1608 года, князю исполнилось тогда 30 лет. Весной 1609 года Москва вновь оказалась под угрозой окружения. Крестьянско-казачий отряд атамана Салькова блокировал Коломенскую дорогу. Атаман разбил посланные против него рати опытных воевод князя Масальского и Б. Сукина. Затем царь направил Дмитрия Михайловича, и князь наголову разбил Салькова. После этой победы Пожарский был направлен воеводой в город Зарайск.

Рязанское дворянство, возглавляемое П. П. Ляпуновым, находилось в оппозиции к царю Василию, однако сил для прямого выступления против Шуйского было явно недостаточно. Ляпунов направил своего племянника Федора в Зарайск к Пожарскому с предложением объединиться против царя. Князь Дмитрий наотрез отклонил это предложение.

Между тем зарайский воевода оказался в трудном положении. Посадские люди города требовали, чтобы он присягнул Лжедмитрию II, его родственники – Ромодановские, Гагарины, Татевы – уходили в Тушино, награждались землями и чинами. Пожарский с гарнизоном укрылся в каменном кремле Зарайска и был непреклонен. Он считал законным того монарха, которому целовала крест Москва.

Когда враждебные Шуйскому феодальные группировки свергли его и предложили трон польскому королевичу Владиславу, Лжедмитрий II стал больше не нужен никому и вскоре погиб.

В июле 1610 года началось правление семи московских бояр во главе с князем Ф. И. Мстиславским. По приглашению этих бояр поляки гетмана С. Жолкевского вошли в Москву. Вскоре гетмана сменил посланец польского короля Гонсевский, который стремился подготовить жителей фактически оккупированной поляками Москвы к вступлению на царство самого Сигизмунда.

Против планов московских бояр и поляков выступили воины первого ополчения, возглавляемого П. Ляпуновым, Д. Трубецким и И. Заруцким. Д. Пожарский решил присоединиться к ляпуновскому ополчению. Между тем семья князя Дмитрия находилась в ставшей опасной Москве. Пожарский неожиданно приехал в столицу, решив вывезти жену и детей в вотчину на Клязьме.

Утром 19 марта 1611 года начались вооруженные стычки москвичей с поляками, переросшие в восстание. Оккупантов было меньше, но они были профессиональными и прекрасно вооруженными солдатами.

У москвичей же по приказу Гонсевского заранее было изъято оружие, им пришлось отступать. Пожарский, увидев, как польские наемники под прикрытием пушек Китай-города преследуют повстанцев, не смог оставаться в стороне. Он собрал москвичей, построил «острожек» (баррикаду) у церкви Введения и послал людей на Пушечный двор, находившийся рядом. Литейщики дали орудия и боеприпасы. Неожиданный залп поверг поляков в смятение, москвичи перешли в атаку. Пожарский «втоптал неприятеля в Китай-город». К вечеру повстанцы контролировали почти весь Белый город. Однако М. Г. Салтыков, член «семибоярщины», посоветовал полякам поджечь дома. Москва запылала.

Весь следующий день люди князя Дмитрия удерживали свои позиции. Когда же оставшиеся в живых защитники покинули острожек, Пожарского, несколько раз раненного и обожженного, в санях отвезли в Троице-Сергиев монастырь. Позднее он уехал в Мугреево.

Через несколько дней к Москве подошли отряды ополчения Ляпунова и начали осаду. Соперничество вождей и классовая вражда в войске привели к расколу. Казаки убили П. Ляпунова, первое ополчение распалось. Над Россией нависла реальная угроза потери национальной независимости. Судьбу Отечества в этой тяжелейшей обстановке снова взял в свои руки народ – посадские люди Нижнего Новгорода.

Земский староста К. Минин призвал сограждан встать на защиту Русской земли. Нижегородцы поддержали Минина, который и стал организатором второго, или Нижегородского, ополчения. На средства, собранные нижегородцами, начали нанимать опытных ратников – служилых людей, стрельцов, казаков. Нужен был командующий.

К Пожарскому, лечившемуся от ран в селе Мугрееве Суздальского уезда, поехала делегация во главе с архимандритом Нижегородско-Печерского монастыря Феодосием и дворянином Болтиным. Согласно тогдашнему этикету, князь долго отказывался, но затем согласился возглавить ополчение.

По некоторым данным, К. Минин ездил к нему ранее и обо всем предварительно договорился. Теперь уже Пожарский потребовал Кузьму на пост хозяйственного руководителя ополчения как условие своего согласия.

В октябре 1611 года князь Дмитрий с семьей и в сопровождении вооруженных холопов, послужильцев прибыл в Нижний Новгород. Перед ним стояла задача – сформировать и возглавить армию, способную разгромить интервентов. Такого опыта Пожарский еще не имел. Однако стараниями его и Минина костяк армии был к началу 1612 года создан.

Высланные Пожарским отряды навели порядок на севере и северо-востоке. Многие крупные землевладельцы увидели во втором, Нижегородском, ополчении многообещающую силу и перешли на его сторону. К февралю 1612 года в ополчении было уже много знати, которая вместе с представителями городов составила правительство – «Совет Всей Земли», обосновавшееся в Ярославле. Численность ополчения к этому времени составила уже 10 тысяч человек. Вошли в него и татарские отряды из Касимова, Темникова, Алатыря и Кадома.

В начале июля были получены сведения о движении к Москве войска гетмана Ходкевича. Дмитрий Михайлович направил передовые отряды к столице, двинулись вслед за ними и основные силы. В ночь на 20 августа ополчение стояло у Москвы и блокировало Кремль. Ходкевич опоздал на полтора дня.

Казаки и дворяне князя Д. Трубецкого тоже стояли под стенами столицы, но необходимого доверия между ними и ратниками Пожарского не было. Нижегородцы принялись возводить укрепленный лагерь на другом берегу Яузы. Уже 22 августа лагерь атаковали венгерские и запорожские конники, затем началась рукопашная схватка. Ходкевич потеснил Пожарского, с другой стороны ударили по ополченцам поляки из Кремля. Князь Д. Трубецкой, получивший накануне от князя Дмитрия пять сотен всадников, отнюдь не спешил идти на помощь.

Командиры сотен, поддержанные частью казаков, не выдержав бездействия, ударили по полякам с фланга. Враг был отброшен с большими потерями. Так провалилась первая попытка гетмана Ходкевича пробить блокаду кремлевского гарнизона. 24 августа укрепившийся у Донского монастыря гетман попытался взять реванш. Поляки атаковали одновременно отряды Пожарского и Трубецкого. Опорный пункт казаков – церковь Климента на Пятницкой – переходил из рук в руки, ожесточенный бой с ополченцами шел у Крымского брода. Победу русским воинам принес К. Минин, ударивший с четырьмя сотнями отборной конницы и опрокинувший у брода польские роты. Снова Ходкевич потерпел большой урон в людях и потерял 400 возов с провиантом. Поняв безнадежность своих попыток, гетман бросил на произвол судьбы кремлевский гарнизон и ушел к Вязьме. Через два месяца, 22 октября, ополченцы Пожарского освободили Китай-город. 27 октября 1612 года капитулировал польский гарнизон в Кремле.

Между тем польский король Сигизмунд с армией в шесть тысяч человек шел на Москву. Он не знал о взятии Кремля. Пожарский, Трубецкой и Минин серьезно обеспокоились. К этому времени большая часть дворян уже разъехалась по домам. Теперь вся надежда была на казаков. Пожарский смог договориться с ними. Атаманам дали поместья, казакам – жалованье и право строить дома в Москве. Королевские войска были изгнаны на запад от Волоколамска. Вскоре съехались в столицу участники Земского собора для избрания царя. После долгих обсуждений они избрали нового государя: шестнадцатилетнего Михаила Романова, сына тушинского патриарха Филарета, двоюродного брата царя Федора (по женской линии).

Так 21 февраля 1613 года закончилось правление Пожарского, Трубецкого и Минина. Тогда же князь стал боярином, а Минин – думным дворянином. Новые власти не очень желали видеть рядом тех, кому они были обязаны троном, при всяком столкновении с родственниками нового царя Пожарскому постоянно указывали на его «худородность», а в конце 1613 года при очередном местническом споре его выдали головой боярину Б. М. Салтыкову. Однако вскоре с Пожарским пришлось говорить иначе. Знаменитый польский атаман Лисовский тревожил своими набегами юго-запад страны. Князя Дмитрия послали против его старого врага. Весной 1615 года под Орлом произошла битва. Не выдержав удара шляхетской конницы, бежал второй воевода Ислентьев с частью войска. Пожарский приказал оставшимся – их было в три раза меньше, чем «лисовчиков», – укрыться за возами. Атаки противника были отбиты, русские воины захватили пленных. Затем вернулись и беглецы Ислентьева, и Лисовский бежал. Позднее он погиб в Комарицкой волости.

Воевода Пожарский во многом способствовал краху попыток королевича Владислава захватить Москву в 1618 году, а в декабре этого же года было заключено Деулинское соглашение с Речью Посполитой. В 1619 году Дмитрий Михайлович возглавил Ямской приказ, в 1624 году руководил Разбойным приказом и ведал Москвой при отъездах царя. В 1620–1624 и 1628–1630 годах он был воеводой в Новгороде (одно из важнейших воеводств). В 1635-м и с 1640 года в ведении князя Дмитрия находился Судный приказ. Между тем здоровье князя Пожарского становилось все хуже и хуже.

20 апреля 1642 года Дмитрий Михайлович Пожарский умер. Его похоронили в родовой усыпальнице, в Спасо-Евфимьевом монастыре. Принимая перед смертью схиму, князь взял себе имя Кузьмы, в честь своего знаменитого соратника. Много лет прошло с тех пор, но жива слава Дмитрия Пожарского, великого патриота и воина.

Петр Алексеевич Романов

(1672–1725)

Петр Великий был талантливым полководцем и флотоводцем. Эти дарования являлись лишь одной стороной его могучего и сложного гения. Петр совмещал в себе политика, стратега и тактика – большого политика, большого стратега и большого тактика. Это редкое в истории сочетание встречалось позднее лишь у немногих полководцев.

Петр Алексеевич родился 30 мая 1672 года от второго брака царя Алексея Михайловича с Натальей Кирилловной Нарышкиной. Здоровьем и живостью он резко отличался от своих старших братьев Федора и Ивана, рожденных от первого брака с Милославской.

Федор Алексеевич, царствовавший с 1676 года, умер 27 апреля 1682 года, и царем был провозглашен Петр. Однако 15 мая вспыхнуло давно назревавшее восстание стрельцов, вызванное злоупотреблениями полковников, временщиков и военачальников. Противники пришедших к власти Нарышкиных распустили слух об убийстве царевича Ивана, и стрельцы с оружием в руках вторглись в Кремль. Царица Наталья вынуждена была вывести на крыльцо царя Петра и царевича Ивана, но успокоить мятежников не удалось: они ворвались во дворец, убили двух братьев царицы и ряд ненавистных им сановников. Все это происходило на глазах юного Петра, и, вероятно, испытанное им потрясение было причиной того, что в минуты нервного напряжения с ним в дальнейшем случались припадки.

Сторонников Нарышкиных отстранили от власти, которая перешла к царевне Софье. Царями объявили Ивана и Петра, а их старшая сестра провозглашена правительницей. Петр и царица Наталья отправились в подмосковное село Преображенское. Стрельцов усмирили, сделав им ряд уступок.

Обучение Петра началось 12 марта 1677 года, когда ему не было еще и пяти лет. Учителем выбрали подьячего Никиту Зотова. Как и полагалось, мальчик затвердил наизусть азбуку, Часослов, Псалтырь, Евангелия и Деяния апостолов. Впоследствии он свободно держался на клиросе, читал и пел не хуже любого дьячка. Что же касается грамоты, то Петр всю жизнь писал со многими орфографическими ошибками. Несомненной заслугой Зотова является изучение молодым царем истории России. По словам самого Петра, на занятиях они читали и русские летописи. Поселившись в Преображенском, Петр оказался предоставленным самому себе. Он любил играть в войну, и у него имелись не оловянные, а живые солдатики – приставленные к нему по обычаю сверстники. С годами игры усложнялись. Постепенно Петр сформировал два батальона «потешных» войск, позднее развернутых в Преображенский и Семеновский полки, бомбардирскую роту, и под руководством иноземных офицеров (живших в соседней с Преображенской слободе) стал всерьез проходить военное обучение, начав «службу» с барабанщика.

Иноземные офицеры учили его арифметике, геометрии, фортификации, обращению с боевыми гранатами, он выучился пускать фейерверки, что стало одной из его любимых забав. Петр стремился знать все, что должен знать и уметь солдат: он обучился стрельбе из пушки и стал бомбардиром.

В 1688 году в селе Измайлове юноша обнаружил старый бот и с удивлением узнал, что существуют такие корабли, которые могут ходить против ветра. Ботик и рассказы о больших морских кораблях настолько захватили его воображение, что он решил сам научиться строить большие корабли. Немедленно в немецкой слободе нашли корабельного мастера, и в 1691 году Петр спустил на Яузу построенную им и его «потешными» яхту.

В 1689–1690 годах сложилась компания близких друзей Петра I, в которую входили А. Меншиков, Ф. Лефорт, Ф. Ю. Ромодановский, Ф. М. Апраксин, П. Гордон, Я. Брюс и другие. В компании было принято товарищеское обращение, в том числе и к царю: «бомбардир Петр Михайлов». Шуточным главой этого кружка был князь Ромодановский, носивший титул «князь-кесарь»; его «указами» Петр получал очередные чины по службе.

Проходя службу в потешном войске, работая на верфях, веселясь с друзьями, Петр продолжал учиться осаде крепостей и постройке кораблей. Построив яхту на Яузе, он в том же году заложил военный корабль на Плешеевом озере. Побывав в 1693 году в Архангельске, заказал построить большой корабль в Голландии и заложил корабль на архангельской верфи.

Осенью того же года Петр участвовал в большой военной игре в Кожухове, под Москвой. В течение трех недель происходил штурм крепости, было задействовано до 30 тыс. солдат и стрельцов, 24 человека убито и 50 ранено. Возможно, что это были первые в Европе военные маневры.

Кроме военного дела и судостроения большое развитие получила еще одна игра – в «сумасброднейший, всешутейший и всепьянейший собор». В октябре 1691 года Петр сочинил для него устав. Во главе его 1 января 1692 года он поставил своего бывшего учителя Н. Зотова с титулом «святейший кир Ианикита, архиепископ Пресбурхский и всея Яузы и всего Кукуя патриарх» и «князь-папа». Сам царь исполнял обязанности дьякона. Первой заповедью членов «собора» было ежедневное пьянство. «Собор» действовал от случая к случаю и непременно по праздникам, устраивая «Бахусовы пиры» и «побоища с Ивашкой Хмельницким». Так в играх, военной службе, физической работе на верфях, буйных и непристойных увеселениях шли годы детства и юности Петра.

В 1689 году царю исполнилось 17 лет, и он мог претендовать уже на реальную власть. Сторонники Софьи пытались заручиться поддержкой стрельцов, чтобы предотвратить переход власти к Петру. В ночь с 7 на 8 августа 1689 года, получив внезапное известие о сборе стрельцов в Кремле, царь бежал в Троице-Сергиев монастырь – под защиту стен. По его призыву туда пришли верные ему полки. Софью не поддержал никто, и она была заточена в Новодевичий монастырь. Власть перешла к сторонникам Нарышкиных, но Петр сразу не взял ее в свои руки. Он хотел поехать в Западную Европу, но Россия была связана союзническими обязательствами с антитурецкой коалицией. Появиться перед европейскими монархами молодому царю хотелось победителем. В 1694 году умерла царица Наталья, и Петру пришлось взять на себя управление государством (его соправитель царь Иван, умерший в 1696 году, участия в государственных делах не принимал). А в 1695 году русская армия двинулась к Азову.

Похоже, что и Азовский поход был для Петра продолжением игры. Ни он, ни его советники не подумали о том, что турецкий гарнизон сможет получать подкрепления и продовольствие морем, никто не разведал действительной силы крепости, которую предстояло осаждать. Кампания 1695 года закончилась плачевно – беспорядочное отступление от Азова походило на бегство. Это событие, видимо, и следует считать концом военных игр Петра. Теперь он начал мыслить и действовать как государственный деятель.

В Воронеже еще при царе Алексее появились верфи, на которых строили речные суда. Теперь на них были заложены военные корабли. Царь Петр принимал личное участие в их постройке. К весне 1696 года спустили на воду 2 больших корабля, 23 галеры и 4 брандера. С помощью этой флотилии Азов был взят.

В марте 1697 года из Москвы в Западную Европу отправилось Великое посольство. В него входили три великих посла – Ф. Лефорт, Ф. Головин и П. Возницын – и большая свита, около 250 человек, среди которых был «урядник Петр Михайлов» – царь. Вместе с посольством ехали 35 молодых волонтеров. Официальной целью Великого посольства было укрепление союза против Турции и Крыма. Однако все это было лишь прикрытием для путешествия Петра I.

Он учился в Бранденбурге артиллерийскому делу и получил аттестат, в котором признавался «огнестрельным мастером». Затем царь приехал в Саардам, о котором много слышал в России от голландских мастеров. Но в Саардаме строились лишь торговые суда, поэтому через неделю Петр перебрался в Амстердам и проработал на верфях более четырех месяцев. При нем был заложен и с его участием построен военный корабль. Однако и Амстердам царя не удовлетворил – тамошние мастера не могли научить его теории кораблестроения. Петр поехал (уже без посольства, только с волонтерами) в Англию и проработал там еще три месяца.

И в Голландии, и в Англии русский царь интересовался буквально всем: осматривал мастерские, мануфактуры, китобойный флот, госпитали, воспитательные дома, ботанический сад, анатомические «театры» и т. д. Попутно он нанял на русскую службу более 900 специалистов, от адмиралов до корабельных коков. Из Англии Петр вернулся в Амстердам и оттуда поехал с посольством в Вену, где встретился с императором. Там же были получены известия о восстании стрельцов.

Царь, отменив поездку в Венецию, вернулся в Россию. В ходе путешествия Петр собственными глазами увидел, насколько Россия отстала в экономическом и культурном развитии от цивилизованных стран Западной Европы. Он понял связь между торговлей, промышленностью и культурой, между ними и международным положением государства (его безопасностью), значение армии и флота, образования и науки. Вернувшись из-за границы, царь сразу же приступил к реформам, начав с преобразований в быту указами о бритье бород и ношении платья европейского образца (крестьяне и посадские, желавшие сохранить бороды, должны были платить специальный налог). Было введено новое летосчисление и начало года с 1 января. В городах учреждались органы посадского управления – земские избы, подчиненные московской Ратуше, им был передан сбор налогов.

Петр понимал, что лишь выходом к морю можно преодолеть отсталость России. Для этого необходимо было овладеть балтийским побережьем, т. е. выдержать борьбу со Швецией. В 1699 году царь заключил союзные договоры против Швеции с Саксонией и Данией, послал в Стамбул посольство на построенном в Воронеже 46-пушечном корабле «Крепость» (что произвело надлежащий эффект) и в августе 1700 года заключил мир с Турцией.

После расформирования стрелецких полков Петр I фактически остался без войска. В его распоряжении имелись два полка бывших потешных, несколько полков «иноземного строя», распущенных по домам, и дворянское ополчение. В ноябре 1699 года был объявлен набор добровольцев в солдаты и сбор «даточных людей» с определенного количества крестьянских дворов. К весне 1700 года было сформировано девять полков – около 32 тысяч человек. Их наскоро обучили иноземные офицеры, нанятые царем. Собралось и дворянское ополчение, прибыло 3,5 тысячи казаков. 9 августа армия двинулась к Нарве, куда прибыла 23 сентября.

Осада Нарвы затянулась. 16 ноября русское командование получило сообщение о подходе войск Карла XII. Петр 19 ноября уехал в Новгород, а 20-го русская армия потерпела самое жестокое поражение за всю свою историю. Командующий герцог де Круа, почти все иноземные офицеры и часть русских сдались в плен. Только Преображенский, Семеновский полки и дивизия Головина упорно сопротивлялись.

В результате эти части ушли от Нарвы со знаменами и личным оружием, а почти треть армии, около 80 офицеров, среди них 10 генералов, 135 пушек, была потеряна.

Ужас и смятение охватило Россию при известии о нарвском разгроме. Армия лишилась начальников, всей артиллерии. Тысячи солдат погибли – из уцелевших же вышли в дальнейшем полтавские победители. Среди общего уныния не терялся лишь один царь, думавший только о скорейшем исправлении расстроенных дел. В течение зимы 1700–1701 годов он смог реорганизовать всю армию, сформировать десять новых драгунских полков, а из колоколов отлили 270 орудий, вдвое больше, чем потеряли под Нарвой.

С конца 1701 года, воспользовавшись разобщенностью шведских сил, русская армия стала бить противника по частям. Направив Шереметева в Ливонию против корпуса Шлиппенбаха, Петр с главными силами двинулся в Ингрию – против Конгриорта. Однако, получив известие о движении шведского флота в Белое море и угрозе Архангельску, царь поспешил туда. Шведы были отражены, и в устье Северной Двины над ними была одержана первая морская победа – захвачен фрегат. В августе 1702 года русские воины двинулись в обратный путь, с Белого моря на Ладогу, по скалам и лесам. При этом солдаты несли два небольших корабля – зародыш будущего Балтийского флота.

Несмотря на начало осени, Петр Алексеевич решил овладеть Ингрией, и в первую очередь линией Невы, разобщив тем самым Швецию и Финляндию с Прибалтикой. После трехнедельной осады он овладел Нотебургом, переименованным в Шлиссельбург (Ключ-город), вслед за тем сдался Ниеншанц.

В 1703 году на месте Ниеншанца был заложен Санкт-Петербург. Заветная мечта Петра I осуществилась – Россия твердо встала на берегах Балтийского моря. Весь этот год продолжались стычки в Эстляндии и окончательно была завоевана Ингрия. Были взяты Копорье и Ям. Повсюду царь оставил крепкие гарнизоны. Утвердившись на Неве, Петр весной 1704 года двинулся в Эстляндию. Летом штурмом взяты были Дерпт и Нарва.

Таким образом, в 1701–1704 годах шведские войска, оставленные против русских, были истреблены, большая часть Прибалтики завоевана, а русская армия (60 тыс.) приучена к действиям в открытом поле.

Особое место в истории Северной войны занимают кампании 1708 года.

7 июня 1708 года Карл XII двинулся из района Минска к Днепру, Лифляндскому корпусу генерала Левенгаупта приказано было идти на соединение с королем в район Могилева. Отлично осведомленный о движении шведов, Петр I предпринял все необходимые действия, чтобы сорвать планы противника. 30 августа 1708 года, воспользовавшись утренним туманом, он разбил у села Доброго шеститысячный отряд генерала Рооса. Эта удача подняла дух русских войск, а через месяц после нее одержана была наконец крупная победа.

Поручив Шереметеву, Бауру и Инфланду «заматывать» армию короля у Стародуба, Петр I с отрядом в 12 тыс. человек (из них 7 тыс. драгун) пошел навстречу Левенгаупту и 28 сентября наголову разбил его 15-тысячный корпус в кровопролитном сражении при Лесной. Бой длился десять часов с перерывом. Русские потеряли 1111 убитыми и 2856 ранеными.

Упорно дравшиеся шведы лишились 8000 убитыми и ранеными, 1000 пленными, 44 знамен, 17 орудий и всего обоза с припасами для армии Карла XII.

Значение этой победы было громадно, и прежде всего в моральном отношении. Это была первая победа над шведами, численно превосходившими русских. Материальные ее последствия были тоже весьма важны: шведы лишились столь нетерпеливо ожидавшихся боевых и продовольственных припасов, в частности пороха. И под Полтавой шведская артиллерия молчала.

К весне 1709 года положение шведов сделалось критическим. Численность армии уменьшилась, боеприпасы иссякали, надежды на восстание украинцев не оправдались. Находясь в крайнем положении, Карл XII решил осадить Полтаву, послушавшись советов И. Мазепы, утверждавшего, что в Полтаве шведы найдут продовольствие и большие запасы снаряжения. Король надеялся этим заставить Петра принять решающую битву. Спасти шведов могла только победа, ибо путей к отступлению у них не было.

25 апреля Карл осадил Полтаву. Гарнизон под командованием полковника Келина мужественно встретил превосходящего по силе врага. Два месяца длилась геройская оборона. Все штурмы шведов были отбиты. Карл XII лишился примерно 20 процентов своей армии, израсходовал боевые припасы и утомил окопными работами свои и без того истощенные войска.

Конница Меншикова с половины мая производила эффективные диверсии в виду крепости. Гарнизон Полтавы получил подкрепления в 900 человек, но силы осажденных все-таки слабели. Петр I двинулся на их выручку. 20 июня русская армия расположилась в восьми верстах от города, и сражение стало неизбежным.

27 июня до рассвета шведы (28 тыс.) атаковали русскую армию (42 тыс.), а уже в полдень расстроенные их толпы искали спасения в бегстве. Передовая русская линия состояла из шести редутов, занятых двумя батальонами. За редутами стояла конница (17 полков), а за нею в укрепленном лагере пехота и артиллерия (56 батальонов, 72 орудия). Шведы устремились на редуты, но после упорнейшего боя смогли взять лишь два из них. Шведская конница Рейншильда после двухчасового боя была опрокинута драгунами Меншикова с потерей 14 штандартов. Карл приказал пехоте Левенгаупта не задерживаться у редутов, а помочь своей коннице. Пройдя сквозь линию редутов, шведы расстроились, что и предвидел Петр. Подступив к укрепленному лагерю, они были отражены картечью русской артиллерии и отошли в беспорядке. Правая колонна генерала Рооса, атакованная драгунами Меншикова, бежала к Полтаве, где в шанцах сложила оружие. Город с этого времени оказался деблокирован.

Петр, ожидая второй атаки шведов, вывел русские войска из лагеря, намереваясь охватить противника с обоих флангов. Не дождавшись атаки, он двинулся навстречу врагу с 42 батальонами в две линии и 17 драгунскими полками на флангах. У Карла XII оставалось лишь 18 батальонов в одну линию, 14 кавалерийских полков и всего 4 орудия. Столкновение продолжалось всего полчаса, и к 11 часам все закончилось. Победа русской армии была полной: шведы потеряли убитыми 9234, в плену оказалось 18746 человек при 137 знаменах и штандартах, 32 орудия с фельдмаршалами Рейншильдом и Левенгауптом. Лишь Карл XII с несколькими всадниками бежал в Турцию.

Разделавшись со шведской армией, царь Петр, получивший чины генерал-лейтенанта и контр-адмирала, решил из-под Полтавы идти в Прибалтику, чтобы завершить завоевание балтийского побережья. Его победоносные войска прибыли с Украины в Лифляндию еще до наступления распутицы.

В 1710 году пали последние оплоты шведов – Рига, Пернов, Динамюнде. В Финляндии взяты были Выборг и Кекегольм, тем самым надежно прикрыт Петербург. Однако дальнейшие успехи русского оружия временно были приостановлены. Происки Карла XII в Турции увенчались успехом, и Порта осенью 1710 года объявила войну России. Зимой 1711 года русские полки выступили с Невы на Днестр. Петр I заручился союзом господарей Молдавии – Кантемира и Валахии – Бранкована и содействием Польши. Кантемир обязался выставить 10000, Бранкован – 50000 воинов, Август II двинул в Северную Молдавию 30 тыс. человек, на усиление которых был отправлен русский корпус Долгорукова. У самого Петра было до 50 тыс. солдат. Кроме этой главной армии было образовано еще две – графа Апраксина (20 тыс. регулярных войск, 40 тыс. казаков и 20 тыс. калмыков) – должна была идти на Крым, другая – князя Голицына (15 тыс. регулярных войск и 30 тыс. казаков) двинулась из Чигирина на Очаков. Таким образом, Россия выставляла 90 тыс. регулярных войск, 80 тыс. казаков, 20 тыс. калмыков. Вместе с силами, обещанными союзниками, это должно было составить до 300 тысяч войска.

В конце мая 1711 года русская армия подошла к Днестру. Авангард Шереметева дошел до Прута, где соединился с Кантемиром. Здесь русские узнали, что в Молдавии нет никаких запасов, а набор в молдавскую армию дал лишь 7000 человек. Обозы с продовольствием для армии, двигавшиеся из Киева, были перехвачены в Подолии татарами. Положение становилось серьезным. Перейдя Днестр у Сорок, царь Петр 20 июня созвал военный совет, на котором было решено двигаться вперед. Испытывая недостаток припасов, преодолевая сильный зной, русская армия вступила в Бессарабию. Надеясь на союзников, Петр смело двинулся вперед. Однако польские войска остановились в Буковине и заняли выжидательную позицию. Бранкован же предался туркам.

Тем временем визирь Балтаджи-паша подошел к Дунаю с трехсоттысячным войском и при 500 орудиях. Переоценивая силы русского царя, он остановился в нерешительности у Исакчи. Петру было предложено заключить мир. Турция соглашалась отдать все земли до Дуная. Петр I ответил отказом и совершил крупнейшую ошибку своего царствования.

8 июля произошло первое столкновение турецких войск с русско-молдавским авангардом. Все молдаване бежали, а русская армия начала отходить. Через день русские войска соединились в Станилештах и стали укреплять лагерь. Турки трижды атаковали русские позиции, потеряли до 7000 человек и были отбиты. Тем не менее, положение русской армии стало отчаянным: турки, установив многочисленную артиллерию на господствующих высотах, могли громить лагерь безнаказанно. Многочисленные стрелки не давали возможности набрать воды в реке. Армия была окружена в пять раз более сильным противником.

Петр I, готовясь к последнему бою, заготовил указ Сенату: в случае пленения его государем не считать и его распоряжений не выполнять. Однако судьба хранила царя и Россию. Визирь согласился на переговоры. Уступчивость его объясняют различно. Одни считают, что визирь был подкуплен драгоценностями Екатерины, ставшей законной женой Петра в 1712 году. Другие объясняют его уступчивость бунтом янычар.

Переговоры велись спешно, и 11 июля мир был подписан. Россия возвращала Азов с округом, обязалась срыть укрепления на Дону, на Днепре и Таганрогскую крепость. Кроме того, Петр соглашался дать пропуск Карлу XII в Швецию и обязался не вмешиваться в польские дела.

В конце 1712 года Петр I смог снова принять участие в войне со шведами. В феврале 1713 года, командуя объединенными русско-датско-саксонскими силами (46 тыс.), он разбил при Фридрихштадте 16-тысячную армию генерала Стенбока. Выручив союзников, он перенес военные действия в Финляндию.

В 1718 году начались переговоры со Швецией о мире. Однако в конце 1718 года Карл XII был убит при осаде крепости в Норвегии (принадлежавшей тогда Дании). В 1719 году русский флот одержал новые победы над шведами у островов Эзель и Гренгам. Русские корабли высадили десанты на шведском побережье.

30 августа 1721 года со Швецией был заключен Ништадтский мирный договор, по которому Россия получила побережье Балтийского моря от Выборга до Риги. Победа в Северной войне, создание регулярной армии и военного флота, их боевой опыт сделали Россию одной из сильнейших держав Европы. Сенат преподнес Петру титулы Великого, Отца Отечества и Императора всероссийского. Несколько ранее он принял чин адмирала (3 сентября 1721 года).

Закончив Северную войну – великое дело своего царствования – Петр Великий обратил свои взоры на восток. Целью его политики было стремление расширить и упрочить влияние России в соседних и отдаленных землях. В 1722–1723 годах был предпринят Персидский поход, когда русская армия заняла Дербент, Баку, Решт. Иран согласился на их передачу России за помощь шаху против афганских повстанцев. Петр искал пути в Среднюю Азию, думая об Индии, готовил экспедицию на Мадагаскар. Здоровье императора от природы было отменное, но гигантские нагрузки давали себя знать. В разгар Северной войны он начал часто болеть, лечился на водах, возил с собой аптечку. 28 января 1725 года преобразователь России скончался в тяжких мучениях от уремии, не успев назначить своего преемника или преемницу.

Деятельность Петра Великого оценивается различно. Однако роль его в устройстве армии и флота и командовании ими исключительно велика. Он был гениальным организатором и крупнейшим полководцем, значительно опередившим свою эпоху.

Борис Петрович Шереметев

(1652–1719)

Среди сподвижников Петра Великого Борис Петрович Шереметев занимает особое место. Именно ему выпала честь одержать первую крупную победу при Эрестфере над непобедимыми до этого шведами. Действуя осторожно и осмотрительно, Шереметев приучал русских солдат к полевой войне, закаливал их переходом от более мелких к более крупным задачам. Применяя тактику наступления с ограниченной целью, он воссоздал боевой дух и боеспособность русских войск и заслуженно стал первым фельдмаршалом в России.

Борис Петрович Шереметев родился 25 апреля 1652 года. Он принадлежал к старинному аристократическому роду, ведущему свое начало, как и Романовы, от Андрея Кобылы. Фамилия Шереметевых возникла от прозвища Шеремет, которое носил один из предков в конце XV века. Потомки Шеремета уже в XVI веке упоминаются в качестве военачальников. С этого времени род Шереметевых стал поставлять бояр.

Карьера Бориса Шереметева началась обычно для отпрыска знатного рода: в 13 лет он был пожалован в стольники. Этот придворный чин, обеспечивавший близость к царю, открывал широкие перспективы для повышения в чинах и должностях. Однако стольничество у Шереметева затянулось на долгие годы. Лишь в 1682 году, в возрасте 30 лет, он был пожалован в бояре.

Склонность к военному делу проявилась у Бориса Петровича с детства. Навыки военачальника он получил, служа под руководством своего отца. В 1681 году командовал войсками при отражении набега крымских татар в чине воеводы и наместника Тамбовского.

Шереметев успешно проявил себя и на дипломатическом поприще. В 1686 году он был одним из четырех членов русской делегации на переговорах о заключении мира с послами Речи Посполитой. За успешное подписание вечного мира Шереметев был пожалован позолоченной чашей из серебра, атласным кафтаном и 4 тысячами рублей. Летом того же года он возглавил посольство, отправленное в Варшаву для ратификации мирного договора. Боярин проявил нешаблонный подход к ведению переговоров: он попросил аудиенции королевы, чем польстил ее самолюбию, и тем самым заручился поддержкой своим начинаниям. Из Польши Шереметев отправился в Вену, где успеха добиться не смог. Однако он первым из русских представителей сумел вручить грамоту непосредственно императору. До этого такие грамоты принимали министры. В Москве результаты посольства Шереметева оценили положительно, и боярин получил в награду крупную вотчину в Коломенском уезде.

В 1688 году Борис Петрович был назначен командующим войсками, расположенными в Белгороде и Севске. Пребывание вдали от Москвы избавило Шереметева от необходимости участвовать в событиях 1689 года. В борьбе за власть победил Петр I. Но это обстоятельство не изменило положение боярина – долгие годы он не призывался ко двору. Видимо, Борис Петрович не пользовался расположением молодого царя. Об этом свидетельствует и тот факт, что в первом Азовском походе (1695 год) Петр поручил ему командование войсками, которые наносили лишь отвлекающий удар. Доверие нужно было завоевывать делом, и Шереметев не жалел усилий. Без особого труда он разорил турецкие крепости по Днепру, а через год решительно пресек все попытки турок отбить их.

В июне 1697 года царь Петр поручил Борису Петровичу выполнение ответственной дипломатической миссии в ряде европейских стран. Целью поездки Шереметева было сколачивание антиосманского союза европейских держав. Создать такой союз российскому правительству не удалось, зато образовалась антишведская коалиция, в состав которой вошли Россия, Дания и Саксония.

18 августа 1700 года был подписан мир с Турцией, а на следующий день, 19 августа, началась война со Швецией. Начало Северной войны не предвещало для союзников неприятностей. Преодолевая бездорожье, конные и пешие полки русской армии, сопровождаемые огромным обозом, двигались к Нарве. К середине октября армия сосредоточилась под стенами крепости.

Пока русская армия двигалась к Нарве, шведский король Карл XII, в 18 лет проявивший замечательные полководческие дарования, успел заставить капитулировать датского короля. Затем он посадил войско на корабли, пересек Балтийское море и высадился в Ревеле и Пернове. Он спешил к Нарве, чтобы освободить ее от осады.

Шереметев во главе разведывательного отряда нерегулярной конницы в пять тысяч человек был направлен навстречу шведам. За три дня, продвинувшись на 120 верст на запад, он пленил два небольших шведских отряда. Пленные показали, что к Нарве движется тридцатитысячная армия шведского короля. Шереметев отступил, отправив донесение царю. Петр выразил недовольство отступлением и приказал боярину возвратиться на прежнее место.

Между тем шведские войска 4 ноября оставили Ревель и двинулись на восток. Первым вступил в соприкосновение с противником Шереметев. Он занял для обороны единственную дорогу, лежавшую между двумя утесами. Ее никак нельзя было обойти, ибо кругом – болота и кустарники. Но Шереметев, вместо того чтобы разрушить два моста через речушку и изготовиться для сражения со шведами, спешно отступил к Нарве. Прибыл он туда рано утром 18 ноября, сообщив, что за ним движется к крепости армия Карла XII. Петр уже отбыл в Москву до прибытия Шереметева, оставив командование армией нанятому недавно на русскую службу герцогу Карлу де Круа. Сражение началось в 11 часов 19 ноября 1700 года. Русские полки располагались у стен Нарвы полукольцом общей протяженностью в семь верст. Это облегчало собранным в кулак шведам прорыв тонкой линии обороны русской армии.

Другим условием, благоприятствовавшим шведам, был густой снег, поваливший в два часа дня. Неприятель незаметно подошел к русскому лагерю, завалил ров фашинами и овладел укреплениями и пушками. Среди русских войск началась паника. Крики «Немцы нам изменили!» еще больше усилили смятение. Спасение видели в бегстве. Конница во главе с Шереметевым в страхе ринулась вплавь через реку Нарову.

Борис Петрович благополучно переправился на противоположный берег, но более тысячи человек утонуло. Пехота тоже бросилась наутек по единственному мосту. Началась давка, мост рухнул, и Нарова приняла новые жертвы.

«Немцы» действительно изменили. Де Круа первым отправился в шведский лагерь сдаваться в плен. Его примеру последовали другие офицеры-наемники, которых было немало в русской армии. Однако не все поддались панике.

Три полка – Преображенский, Семеновский и Лефортовский – не дрогнули, проявили стойкость и умело оборонялись от наседавших шведов. С наступлением темноты сражение прекратилось. Карл XII готовился возобновить его на следующий день, но надобность в этом отпала: поздно вечером начались переговоры. Карл дал обещание пропустить русские войска на противоположный берег со знаменами и оружием, но без пушек.

Выход окруженных начался утром, причем шведский король нарушил условия перемирия. Беспрепятственно прошли лишь гвардейцы – шведы не рискнули их трогать. Другие полки были обезоружены, раздеты, обозы разграблены. Более того, в плену оказались 79 генералов и офицеров. Русская армия потеряла всю артиллерию и не менее 6000 солдат. Шведам эта победа даром не досталась: они лишились 2000 человек – четвертой части своего маленького войска.

Нарва не прибавила славы к полководческой репутации Шереметева. Дважды его действия вызывали порицание: он отказался от сражения со шведами, когда командовал пятитысячным отрядом конницы; позднее вместе с конницей Шереметев в панике бежал с поля боя. Правда, поражение под Нарвой являлось прежде всего данью неподготовленности России к войне.

Считая «русских мужиков» не опасными для себя, Карл XII обратил все усилия против Августа II Саксонского. Война стала вестись на двух отдельных театрах: польском (главные силы шведов с королем) и прибалтийском (заслон). Оставив на последнем корпус Шлиппенбаха (8000 чел.) в Лифляндии и корпус Кронгиорта (6000 чел.) в Ингрии, Карл счел эти силы достаточными для сдерживания русских.

Действительно, ужас и смятение охватили Россию при известии о нарвском разгроме. Армия лишилась начальников, лишилась всей артиллерии. Дух войск был подорван. Среди общего уныния не терялся лишь один Петр I. В течение зимы 1700–1701 годов была реорганизована армия, вновь сформировано десять драгунских полков, а из церковных колоколов отлито 770 орудий – вдвое больше, чем потеряно под Нарвой.

К весне 1701 года главные силы русской армии (35000) сосредоточились у Пскова. Войска возглавил Борис Петрович Шереметев. Боярин решил двинуться в шведские пределы, в бой вступать лишь при наличии подавляющего превосходства и, действуя осторожно и осмотрительно, постепенно приучать войска к полевой войне. 1701 год прошел в незначительных стычках, но 29 декабря Шереметев одержал первую крупную победу над шведами при Эрестфере (взято до 2000 пленных). Трофеями было 16 знамен и 8 пушек Шведов перебито было до 3000, урон русских – 1000 человек. Победа подняла дух русских войск. Шереметев был награжден орденом Андрея Первозванного с золотой цепью и алмазами и пожалован чином генерал-фельдмаршала.

В 1702 году Петр решил воспользоваться разобщенностью шведских сил и разбить их порознь. Шереметеву предстояло действовать в Ливонии против Шлиппенбаха, Петр же с главными силами направлялся в Ингрию – против Кронгиорта. 18 июля фельдмаршал наголову разбил противника при Гуммельсгофе, совершенно уничтожив корпус Шлиппенбаха. Он обладал 30000 солдат против 7000 шведов. Бой велся с крайним ожесточением, 5500 шведов были убиты, всего 300 взяты в плен с 16 знаменами и 14 орудиями.

Потери русских – 400 убитых и 800 раненых. Эта победа превратила Шереметева в полновластного хозяина Восточной Лифляндии.

Успех фельдмаршала был отмечен царем: «Зело благодарны мы вашими трудами».

Следующая операция с участием Шереметева была связана с овладением древнерусским Орешком, переименованным шведами в Нотебург. Одно из условий успеха, заложенное в плане операции, состояло в полной внезапности нанесения удара. Петр I в сопровождении двух гвардейских полков двигался из Нюхчи на Белое море к Нотебургу. Командование собравшимися войсками (свыше 10000) царь передал фельдмаршалу. Осадные работы начались 27 сентября, а 11 октября начался штурм. Крепость пала.

4 декабря 1702 года победы Шереметева в Лифляндии и овладение Нотебургом были отмечены торжественным маршем войск через трое триумфальных ворот, сооруженных в Москве. Сам виновник торжества в празднествах не участвовал, ибо прибыл позднее.

Весной 1703 года Шереметев взял Ниеншанц, близ которого Петр заложил Петербург. Далее перед войсками фельдмаршала пали Копорье, Ямбург, Везенберг. К началу кампании 1704 года русская армия окрепла настолько, что смогла одновременно вести осаду двух мощных крепостей – Нарвы и Дерпта. Осадой Нарвы Петр I руководил сам, а к Дерпту послал Шереметева. Здесь фельдмаршал вызвал недовольство царя медлительностью действий. Однако 13 июля Дерпт пал. Победителям достались 132 пушки, 15 тысяч ядер, значительные запасы продовольствия. 9 августа пала и Нарва. Таким образом, четырьмя кампаниями 1701–1704 годов шведские войска, оставленные против русской армии, были истреблены, большая часть Прибалтики завоевана, а русские войска (60000 человек) – приучены к действиям в открытом поле.

В 1705 году царь направил фельдмаршала в Астрахань, где вспыхнул мятеж стрельцов. Указ о новом назначении Шереметев получил 12 сентября. Фельдмаршал сурово расправился с восставшими, хотя Петр I рекомендовал ему действовать осторожно. Успешное завершение карательной экспедиции было отмечено царем: Шереметев получил поместья, графский титул и 7 тысяч рублей.

В конце 1706 года фельдмаршал вернулся в действующую армию. К этому времени Карл XII готовился к наступлению в России. Шереметев участвовал в работе военного совета и разработке плана дальнейшего ведения войны. Решено было, не принимая генерального сражения, отступать в глубь России, действуя на флангах и в тылу врага. 1707 год прошел в ожидании шведского вторжения. В сентябре 1708 года Карл XII принял окончательное решение идти на Украину.

В обстановке необычайно суровой для тех мест зимы 1709 года армия Карла XII нуждалась в отдыхе и продовольствии. Ни того, ни другого шведы на Украине не обрели. Шереметев командовал войсками, но особых успехов не имел.

С первых чисел апреля внимание Карла было приковано к Полтаве. Если бы королю удалось принудить гарнизон города к сдаче, то в этом случае облегчились бы связи шведов с Крымом и особенно с Польшей, где находились значительные силы шведов, а также открылась бы дорога с юга на Москву. Петр I прибыл под Полтаву 4 июня, а 16 июня созванный царем военный совет принял решение перейти всей армией реку Ворсклу и иметь генеральную баталию. В Полтавской битве, состоявшейся 27 июня, главным действующим лицом был Петр. Важный вклад в победу внесли Меншиков, Боур и Брюс. Роль Шереметева была менее заметной: он возглавлял резерв и в сражении практически не участвовал. Участников Полтавской победы ожидали щедрые награды. Первым в наградном списке высших офицеров значился Борис Петрович, пожалованный деревней Черная грязь. Далее Шереметев двинулся к Риге и в конце октября 1709 года начал осаду. Затяжная осада города и крепости продолжалась до 4 июля 1710 года. Затем шведский гарнизон капитулировал. В декабре 1710 года началась война с Турцией.

Прутский поход, в котором фельдмаршал принимал участие, завершился крайне неудачно. Мирный договор, подписанный 12 июля, нанес глубокую рану Борису Петровичу. Дело в том, что визирь затребовал заложниками выполнения условий договора канцлера Шафирова и сына фельдмаршала – Михаила Борисовича.

Очень тяжелым для фельдмаршала стал 1718 год. Неприятности связаны с делом царевича Алексея и глубокой убежденностью царя в том, что Шереметев симпатизировал Алексею. 8 июня для суда над ним были вызваны в столицу сенаторы, вельможи, высшие офицеры и церковные иерархи. Под смертным приговором царевичу поставили подписи 127 светских персон, подписи же фельдмаршала там нет. В Петербург Борис Петрович не приехал. Петр был склонен объяснять отсутствие Шереметева симуляцией болезни. Царь в данном случае ошибался, но это стоило старому фельдмаршалу утраты душевного покоя в последние месяцы его жизни.

Умер Борис Петрович Шереметев 17 февраля 1719 года. По велению царя тело его было доставлено в Петербург и торжественно захоронено в Александро-Невской лавре.

Велика заслуга перед русской армией первого генерал-фельдмаршала, на долю которого выпала труднейшая задача – перевоспитание «нарвских беглецов» и постепенное превращение их в солдат-победителей.

Петр Семенович Салтыков

(1698–1772)

Победитель Фридриха Великого – «старичок седенький, маленький, простенький, в белом ландмилицком кафтане, без всяких украшений и без пышностей – имел счастье с самого уже начала… полюбиться солдатам». Его любили за простоту и доступность и уважали за невозмутимость в бою. П. С. Салтыков обладал в большой степени здравым смыслом и сочетал с воинской храбростью большое гражданское мужество. Кампания 1759 года поставила его выше всех полководцев антипрусской коалиции.

Родился Петр Семенович Салтыков в 1698 году в селе Марфино Московской губернии. Отец его – Семен Андреевич – был близким родственником жены Иоанна V царицы Прасковьи Федоровны и успешно делал карьеру при дворе. В 1714 году отпрыск знатного рода поступил в гвардию и был отправлен Петром Великим во Францию для обучения морскому делу. На чужбине Петр Семенович прожил около 20 лет, но любви к флотской службе не приобрел.

В 1730 году на русский престол взошла Анна Иоанновна, герцогиня Курляндская. Дела Салтыковых, ее родственников, пошли в гору: в 1732 году Семену Андреевичу был пожалован графский титул, а до этого он стал кавалером ордена Андрея Первозванного, генерал-аншефом и генерал-адъютантом. Вернувшегося из Франции Петра Семеновича царственная родственница произвела в камергеры и генерал-майоры.

В 1732 году скончался Август II, король польский и курфюрст Саксонский, союзник Петра I. Польский трон становился вакантным, и на него претендовали два кандидата: сын покойного короля Август III Саксонский и Станислав Лещинский, ставленник Франции, враг России. В 1733 году Лещинский был избран королем, русская армия фельдмаршала Ласси двинулась в Польшу. Вместе с другими в поход отправился и генерал П. Салтыков. Военные действия сосредоточились вокруг Данцига, где засел Лещинский с 20-тысячным войском. Осада Данцига длилась четыре месяца и закончилась капитуляцией гарнизона и бегством Лещинского. Салтыков приобрел военный опыт и был награжден орденом Александра Невского (1734 год). Правительница Анна Леопольдовна в 1741 году произвела Салтыкова в генерал-поручики.

Война за польское наследство привела к столкновению России с Францией, которая, потерпев неудачу в Польше, начала интригу в Швеции.

Происки французского правительства привели к тому, что 28 июля 1741 года Швеция объявила России войну. 13 августа был обнародован указ императора Иоанна VI о войне со Швецией, а уже 26 августа главнокомандующий русской армией Ласси наголову разбил корпус шведского генерала Врангеля под Вильманстрандом.

Вступившая 25 ноября 1741 года на российский престол императрица Елизавета Петровна с негодованием отвергла франко-шведские требования уступки Выборгской области. Война была продолжена. Генерал П. С. Салтыков принимал в ней активное участие.

Воевал он отменно, и в 1744 году императрица Елизавета, хотя мало расположенная к родственнику сверженной брауншвейгской династии, наградила его шпагой, усыпанной бриллиантами. В дальнейшем Салтыков командовал украинской ландмилицией. В это время десятки тысяч сербов устремились в Россию, спасаясь от притеснений со стороны турок. Сербов поселили частью на правом берегу Днепра – в Новой Сербии (Елизаветград), частью на левом – в Славяно-Сербии (Славянск). Усилиями Салтыкова, Депрерадовича и Шевича к 1760-м годам из поселенцев было сформировано двенадцать гусарских полков. Удаление от двора, очевидно, оказалось полезным для Петра Семеновича: он хорошо узнал и полюбил простых людей, сблизился с ними, выработал в своем характере черты, притягивавшие к нему солдатскую массу. К началу Семилетней войны вполне определились особенности его полководческого дарования.

В октябре 1756 года был объявлен поход русской армии. Хотя 19 августа была одержана победа при Гросс-Егернсдорфе, в целом кампания 1757 года для русских закончилась безрезультатно. В 1758 году русскую армию возглавил генерал Фермор. Уже 1 января колонны Салтыкова и Румянцева (30 тыс.) перешли границу. 11 января был занят Кенигсберг, а вслед за тем и вся Восточная Пруссия. 2 июля русские войска двинулись на Франкфурт. На выручку Бранденбургу поспешил сам Фридрих II. 14 августа произошло кровопролитное побоище под Цорндорфом, где обе армии «разбились одна о другую». П. С. Салтыков принимал в битве активное участие, за что награжден был орденом Андрея Первозванного и чином генерал-аншефа.

В июне 1759 года генерал Салтыков стал главнокомандующим русской армией. Не смущаясь присутствием 30-тысячной прусской группировки на своем левом фланге, он двинулся 6 июля от Познани в южном направлении для соединения с австрийцами. 40-тысячная армия под его руководством совершила рискованный и отважный фланговый марш. Русский полководец принял меры на случай, если армия будет отрезана от своей базы – Познани.

Пруссаки поспешили за Салтыковым, чтобы опередить его у Кроссена. Однако 12 июля в сражении под Пальцигом они были разбиты и отброшены за Одер – под стены кроссенской крепости. В битве 40000 русских сражались с 28000 пруссаков. Против линейного боевого порядка последних русский полководец применил тактическую новинку – эшелонирование в глубину и игру резервами. Это и дало русским победу.

Салтыков раскусил и намерения своих австрийских союзников подставить русских под первый удар противника. Он решил после пальцигской победы двинуться на Франкфурт и угрожать Берлину. Овладев 19 июля Франкфуртом, генерал-аншеф намеревался двинуть на столицу Фридриха конницу Румянцева, но появление там короля с армией заставило его отказаться от этого плана.

Соединившись с австрийским генералом Лаудоном, он располагал 58000 воинов, с которыми занял крепкую позицию у Кунерсдорфа, в 80 верстах от Берлина. Две группировки австрийцев угрожали столице с юга и запада (всего 95000). Фридрих II решил атаковать всеми силами (50000) войска Салтыкова.

1 августа пруссаки обрушились на позиции русских. Фридрих II намеревался было обойти войска Салтыкова с тыла, но русский полководец немедленно повернул фронт кругом. Русская армия была сильно эшелонирована в глубину на сравнительно узком фронте. Немцы сбили две линии, захватили до 70 орудий, но их атака захлебнулась. При этом погибла кавалерия Зейдлица, несвоевременно рванувшаяся на нерасстроенную русскую пехоту. Перейдя в сокрушительное контрнаступление во фронт и фланг, войска Салтыкова опрокинули прусскую армию, а кавалерия Румянцева довершила разгром пруссаков. Бездействие австрийских союзников помогло Фридриху II собрать войска возле Берлина. Пруссия была спасена.

Императрица Елизавета наградила графа Салтыкова фельдмаршальским жезлом, в кампании 1759 года он показал себя достойным столь высокой награды. 19 февраля 1760 года полководец прибыл в Петербург, где его ожидал весьма теплый прием. В столице он провел три месяца. Елизавета предоставила фельдмаршалу право совместно с австрийцами разработать планы кампании 1760 года.

Салтыков планировал овладеть в том году Данцигом, Кольбергом и Померанией, а оттуда нанести удар на Берлин. Однако петербургские «стратеги» вновь направили победоносную русскую армию защищать австрийские интересы. В конце августа 1760 года фельдмаршал Салтыков опасно заболел и сдал командование Фермеру.

До 1762 года талантливый полководец оставался не у дел. Затем Екатерина II пригласила его вновь на службу. В день ее коронации заслуженный воин получил шпагу, усыпанную бриллиантами, стал сенатором и генерал-адъютантом. Затем он получил назначение стать главнокомандующим (генерал-губернатором) в Москве.

Служба в старой столице не принесла славы победителю Фридриха Великого. В 1770 году он проявил слабость во время морового поветрия и покинул вверенную ему Москву. Доверие императрицы было потеряно. Салтыков запросился в отставку и получил ее 7 апреля 1772 года. В декабре этого же года опальный фельдмаршал скончался.

Прошли столетия, и теперь стало очевидным, что замечательный русский полководец П. С. Салтыков сочетал острый ум с воинской храбростью и большим гражданским мужеством. Он умел разговаривать с наглыми австрийскими генералами, наотрез отказывался выполнять требования петербургской придворной Конференции, шедшие вразрез с интересами русской армии и несовместимые с достоинством России. Операции 1759 года свидетельствуют о том, что фельдмаршал Салтыков, опережая свое время, применил новаторские приемы боя (игра резервами, перемена фронта на 180 градусов и т. д.) и превзошел всех полководцев Семилетней войны.

Петр Александрович Румянцев-Задунайский

(1725–1796)

Основоположником русской военной доктрины явился Петр Александрович Румянцев. Смотревший всегда и раньше всего в корень дела, он понимал самобытность России и все различие между русской и европейской военными системами – различие, вытекавшее из этой самобытности.

В эпоху господства во всей Европе бездушных прусских теорий, формализма и автоматической – «фухтельной» – дрессировки Петр Александрович Румянцев первым выдвинул в основу воспитания войск моральные начала, причем воспитание, моральную подготовку он отделял от подготовки «физичной». 60 – 70-е годы XVIII века справедливо называют «румянцевским» периодом истории российской армии, периодом блистательных побед самой передовой армии в мире.

Родился будущий полководец в 1725 году. Его отцом был Александр Иванович Румянцев – один из сподвижников Петра I, а матерью – Мария Андреевна, внучка знаменитого боярина Матвеева. На шестом году мальчика записали солдатом в гвардию, а далее началось учение.

Учителем его был украинский педагог Тимофей Михайлович Сенютович, прошедший курс в черниговском «коллегиуме», а затем изучавший «в иностранных землях разные языки». В 1739 году юный Петр Румянцев был направлен в Берлин для приобретения навыков дипломатической службы при российском посольстве. Однако он не столько учился в столице Пруссии, сколько вел разгульную жизнь.

В 1740 году Румянцев поступил было в Шляхетский сухопутный кадетский корпус, но проучился в нем лишь четыре месяца. Пылкий, свободный от отцовской опеки юноша (А. И. Румянцев возглавлял тогда посольство в Константинополе) не смог вынести однообразия занятий.

Неучем, однако, он не остался, ибо постоянно занимался самообразованием и очень любил чтение книг. Позднее, указывая на книги, он неоднократно говорил: «Вот мои учители».

Во время русско-шведской войны 1741–1743 годов Румянцев находился в действующей армии и имел уже чин капитана. Война завершилась подписанием в Або мирного договора со Швецией, выгодного для России.

Русскую делегацию на переговорах возглавлял Александр Иванович, направивший сына в столицу с текстом мирного трактата. Императрица Елизавета Петровна была столь довольна прекращением военных действий, что пожаловала отцу графское достоинство, а сына произвела в полковники.

Полковнику было всего 19 лет. Он выделялся удальством, был любимцем женщин и не знал границ в своих проказах. Похождения Петра Румянцева стали известны императрице, и она отправила виновного к отцу для отеческого внушения. Генерал-аншеф Румянцев решил, что полковнику Румянцеву будут полезны розги. Урок, видимо, оказался своевременным.

Семилетнюю войну (1756–1763) Петр Румянцев встретил генерал-майором, с этого времени начинается его восхождение к вершинам воинской славы.

Русские солдаты и офицеры побаивались пруссаков, ибо армия Фридриха Великого справедливо считалась сильнейшей в Европе. В августе 1757 года русские и прусские войска встретились в сражении у Гросс-Егернсдорфа. Румянцев, возглавивший пехоту авангарда, повел воинов в штыковую атаку и решил судьбу битвы в пользу русских.

Первая победа имела самое благоприятное воздействие на солдат. Она показала, что пруссаков можно бить.

Отличилась и русская конница, оказывавшая на протяжении всей войны неоценимую поддержку пехоте. Ее выучка оказалась превосходной как в конном строю, так и в пешем. При отходе русских войск после битвы у Цорндорфа в Померанию двадцать спешенных драгунских и конно-гренадерских эскадронов отряда Румянцева задержали на целый день двадцатитысячный прусский корпус у Пасс Круга.

Драгунская выучка (умение действовать в пеших порядках) и наличие конной артиллерии делали русскую конницу способной на такие дела, которые были бы не под силу никакой иностранной кавалерии. Генерал-поручик Румянцев зарекомендовал себя замечательным кавалерийским начальником.

Однако самостоятельное командование он получил лишь в 1761 году, когда возглавил 24-тысячный корпус, осаждавший город Кольберг. Несмотря на приказ фельдмаршала Бутурлина прекратить осаду из-за наступления холодов, Петр Александрович 5 декабря взял крепость: 2903 пленных, 146 орудий, 20 знамен стали трофеями этого дня.

При Петре III Румянцев стал полным генералом, кавалером орденов св. Анны и св. Андрея Первозванного. Император назначил его главнокомандующим армией, направленной в Голштинию для войны с Данией.

Румянцев готовился к новым победам, но в столице произошел переворот, и на престол вступила Екатерина II. Генерал-аншеф не присягал ей до тех пор, пока не убедился в смерти Петра. Два года после этого он оставался не у дел.

В 1764 году императрица назначила Румянцева генерал-губернатором Малороссии, поставив перед ним задачу способствовать ликвидации украинской автономии. В 1765 году он объехал всю Украину, и по его инициативе была проведена перепись населения. Генерал вполне оправдал выбор монархини: он решительно уничтожал злоупотребления чиновников, строгой справедливостью завоевывал постепенно доверие украинского населения.

В 1768 году началась война с Турцией. Екатерина II назначила Румянцева командующим 2-й армией, которой ставилась задача охранять границы от набегов крымских татар. 1-й армией командовал князь А. М. Голицын, но действовал он слишком осторожно. Императрица была недовольна и 16 сентября 1769 года сменила его Румянцевым.

Прибыв в 1-ю армию в конце октября, новый командующий занялся наведением порядка. Зимой войска активно занимались боевой подготовкой. План кампании 1770 года был составлен самим Румянцевым, добившимся от императрицы невмешательства в его действия. Он полагал необходимым действовать наступательно и энергично. Первая решительная битва произошла 7 июля на реке Ларге. Петр Александрович, имея 25 тысяч воинов, на рассвете атаковал 55-тысячный турецко-татарский корпус и обратил противника в бегство. Крымский хан со своей конницей бежал к озеру Ялтух, где простоял до конца кампании, не проявляя активности.

Еще более прославила имя Румянцева победа, одержанная над вдесятеро сильнейшим неприятелем при Кагуле 21 июля.

Русская армия пошла на турок тремя колоннами и опрокинула их толпы. Однако внезапная контратака 10 тысяч янычар, ударивших на дивизию генерала Племянникова, едва не имела успеха.

Румянцев лично бросился в сечу, и его громовое «Стой, ребята!» спасло положение. Истреблением янычар закончилось поражение турецкой армии.

Визирь Молдаванчи, командовавший войском, бежал, татарский хан последовал его примеру. Турецкая армия потеряла 20 тысяч убитыми и ранеными, свыше 2000 пленными, до 300 знамен и значков, 203 орудия. Потери русских составили 960 человек. Преследование отступавших велось энергично.

Конный авангард генерала Бауэра настиг турок на переправе через Дунай и под Карталом добил расстроенные полчища, захватив остальную артиллерию (150 орудий).

Перебравшись через Дунай, визирь из всей 150-тысячной армии смог собрать лишь 10 тысяч человек.

После этой победы судьба войны была решена, но она длилась еще три года вследствие упорства султана. Турецкая армия так и не смогла оправиться от Кагульского разгрома. П. А. Румянцев шел по пятам неприятеля и последовательно занял Измаил, Килию, Аккерман, Браилов, Исакчу, Бендеры.

В 1771 году он перенес военные действия за Дунай, а в 1773 году успешные битвы русских войск продолжались. Однако год закончился в общем безрезультатно.

В 1774 году Румянцев с 50-тысячным войском выступил против 150-тысячной армии турок, которая сосредоточилась на высотах у Шумлы.

Русский полководец с частью своего войска обошел турецкий лагерь, отрезал визирю сообщение с Андрианополем, захватил артиллерию и обоз.

В турецкой армии началась паника. Визирь заговорил о мире и принял все условия, продиктованные ему победителем. Так 10 июля был заключен Кучук-Кайнарджийский мир.

Граф Румянцев получил фельдмаршальский жезл, наименование Задунайского, другие награды.

Его победы были увековечены памятниками-обелисками в Санкт-Пететербурге и Царском Селе. Екатерина II желала, чтобы полководец въехал в Москву на триумфальной колеснице через триумфальные ворота, но фельдмаршал отказался.

Далее фельдмаршал Румянцев-Задунайский снова управлял Малороссией, способствовал введению там общерусских порядков. Во время русско-турецкой войны 1787–1791 годов командовал 2-й армией, вошел в конфликт с главнокомандующим Г. А. Потемкиным и фактически устранился от командования.

В 1794 году он номинально числился командующим армией, действовавшей против Польши, но по болезни не выезжал из имения.

Умер Румянцев в 1796 году.

Деятельность фельдмаршала П. А. Румянцева-Задунайского в значительной мере определила развитие русского военного искусства во второй половине XVIII века.

Впервые он применил батальонные колонны для маневрирования на поле боя и атаки, им были созданы легкие батальоны, действовавшие в рассыпном строю. Это означало зарождение новой тактики.

Полководческое мастерство Петра Александровича Румянцева характеризовалось использованием подвижных каре, умелым чередованием фронтальных и фланговых ударов, созданием и использованием тактических резервов, организацией взаимодействия родов войск.

Большое внимание уделял фельдмаршал материальному обеспечению и воспитанию солдат. Свои идеи он изложил в ряде работ, опубликованных в 60 – 70-е годы XVIII века.

Не случайно, что, когда Румянцев-Задунайский побывал в Берлине, все генералы и офицеры прусского генерального штаба явились к нему со шляпами в руках – «с почтением и поздравлением», а сам престарелый Фридрих Великий лично командовал на потсдамском полигоне в честь русского фельдмаршала учением, представлявшим Кагульскую битву.

Александр Васильевич Суворов-Рымникский

(1730–1800)

Суворовская «Наука побеждать» – величайший памятник русского военного гения – остается удивительно актуальной и поныне. Она написана не просто для военных, а для чудо-богатырей. И не важно, вооружены ли эти чудо-богатыри кремневыми ружьями или самым современным оружием. А. В. Суворов завершил разработку русской военной доктрины и сформулировал ее основные принципы: самобытность, преобладание качественного элемента над количественным, национальная гордость, сознательное отношение к своему делу, инициатива, использование успеха до конца. А венец всему – победа, «малой кровью одержанная». Благодарные потомки с глубоким уважением и любовью произносят имя генералиссимуса Суворова, составляющее честь и славу России.

Александр Васильевич Суворов родился 13 ноября 1730 года в Москве. Отец его – генерал-аншеф Василий Иванович Суворов, крестник Петра I, мать, Евдокия Федосьевна Манукова, умерла, когда Александру не было еще и 15 лет. Раннее детство Суворов провел дома, где и получил домашнее воспитание и образование. Он изучал необходимые предметы, а также иностранные языки: французский, немецкий и итальянский. Юноша учился очень прилежно, но в определенном направлении. Ведь Суворов был сыном генерала, жил в военной среде, читал книги преимущественно военного содержания, – естественно, что он мечтал лишь о военной карьере. Однако отец считал, что Александр к этому не годился, ибо был маленький ростом, слабый и тщедушный. Суворов-отец порешил направить сына в гражданскую службу.

Стремления отца очень огорчали юношу. Он желал быть только военным и упорно стремился развить в себе силу, выносливость, укрепить здоровье. Для этого Александр чередовал чтение книг со скачками на лошади в поле. Дождь, ветер, холод, вьюга – все это ему нипочем. И отец переменил свое решение. Одиннадцатилетний мальчик был записан в Семеновский полк рядовым. Еще три года Суворов жил дома. Он читал Плутарха, Корнелия Непота, ознакомился с деятельностью Александра Македонского, Юлия Цезаря, Ганнибала и других знаменитых полководцев. Отец занимался с ним инженерной наукой, каждый день читал с сыном «Основание крепостей» – сочинение выдающегося военного инженера Вобана, которое Василий Иванович перевел с французского на русский язык. Одаренный от природы необыкновенной памятью, молодой Суворов знал Вобана почти наизусть.

В 15 лет Суворов поступил в Семеновский полк простым солдатом. Служа рядовым, Александр ничем не отличался от простых солдат: ходил в караулы, стоял на часах в любую погоду, ел солдатскую пищу. В свободные минуты он продолжал пополнять свои знания, много читал и даже посещал занятия в кадетском корпусе. Вместе с тренировкой ума Суворов не забывал и о тренировке тела, стремясь всеми способами укреплять и закалять его. Строго соблюдал молодой солдат и военную дисциплину. Об этом свидетельствует такой случай. Суворов стоял на часах в Петергофе у Монплезира. Мимо проходила императрица Елизавета Петровна. Узнав, кто часовой, она хотела дать ему серебряный рубль. Но Суворов отказался взять, заявив, что караульный устав запрещает часовому брать деньги.

– Молодец! Знаешь службу. Я положу рубль здесь на земле, как сменишься, так возьми.

Этот рубль Александр Суворов хранил всю жизнь.

Много лет будущий полководец тянул солдатскую лямку. Многие из его сослуживцев успели за эти годы выслужиться в генералы, Суворов же служил капралом (с 1747 года), унтер-офицером (с 1749 года), сержантом (с 1751 года). Только в 1754 году он был произведен в офицеры. Живя с солдатами, молодой дворянин хорошо изучил нравы солдат, их язык, привычки, сроднился с бытом и стал среди них своим человеком. Солдатская служба приучила его к терпению, дисциплине, самоотверженности. Отразилась она и на характере Суворова. В дальнейшем он по-детски радовался, когда обгонял в производстве равных и старших, не любил роскоши, с большим уважением относился к солдатам.

Первые годы офицерской жизни Суворова падали на мирное время. Он много занимался самообразованием, читал, посещал общество любителей словесности и даже сам пытался писать стихи. Существует версия, что в последние годы царствования Елизаветы Петровны Александр Суворов стал одним из первых русских масонов. Он был посвящен и возведен в третью степень – мастера – в Петербурге в ложе «Три звезды». Суворов не ограничился вступлением в Братство вольных каменщиков, а прошел ряд масонских степеней. Находясь позднее в Пруссии во время Семилетней войны и навещая в Кенигсберге отца, он 27 января 1761 года был произведен в шотландские мастера в ложе «К трем коронам». О масонской деятельности Суворова известно очень мало, неизвестными остаются и причины его обращения к масонству. Можно предположить, что привлекательной показалась молодому офицеру нравственность, пропагандировавшаяся современным ему масонством: крайняя религиозность, человеколюбие, постоянная борьба со своими страстями.

Первый военный опыт Суворов получил в годы Семилетней войны. Здесь ему сначала не повезло, он состоял в арьергарде. Боевое крещение Суворов получил в набеге на Берлин в отряде Чернышева. В этом деле он «себя перед прочими гораздо отличил» и сразу составил о себе представление как о прекрасном боевом офицере. Когда создавался отряд генерала Берга, то последний просил командировать к нему подполковника А. В. Суворова, и Суворов себя оправдал. В представлении императрице о нем был такой отзыв: «Быстр при рекогносцировке, отважен в бою и хладнокровен в опасности». К этому можно было бы добавить: великодушен с мирным населением.

С окончанием войны Александр Васильевич вернулся в столицу с именем боевого офицера, способного военачальника. В 1763 году он стал командиром Суздальского пехотного полка. На войне полковник провел время недаром: он досконально изучил боевые достоинства и недостатки русских солдат, сравнил их с немецкими, создал определенную систему, положенную им в основу подготовки своих подчиненных. Суворов издал ряд инструкций и приказов, написанных кратким, образным языком, вполне доступным пониманию солдат и обобщающих боевой опыт прошедшей войны. Держась правила, что воин и в мирное время на войне, он обучал солдат разным маневрам. В короткий срок полковник добился блестящих результатов. Его стрельцы образцово знали строй и проделывали все приемы, были бодры, крепки, не знали усталости, не признавали ни голода, ни холода. Это были суворовские чудо-богатыри.

Слухи о необычном полковнике и его солдатах дошли до императрицы Екатерины II. Она произвела смотр полку и осталась очень довольна. По признанию Суворова, это первое свидание с царицей проложило ему путь к славе.

Наступила первая польская война (1768 год). Бригадир Суворов был направлен со своим полком туда. Поход суздальцев как нельзя лучше продемонстрировал эффективность суворовской системы подготовки солдат: 850 верст полк прошел за 30 дней, причем дорогой заболело всего шесть человек. Прекрасно оправдала себя система Суворова и на месте военных действий. Война в Польше была в основном партизанской, успех в ней приносили быстрота и натиск. А эти положения были главными в суворовской системе. Способность быстро оценить позицию неприятеля и воспользоваться его слабыми сторонами, стремительно ударить в нужном направлении неизменно приносила Суворову победы и обратила на него внимание в европейских армиях. Польская война была закончена, причем успех ее принадлежал почти всецело Суворову. За эту войну он получил ордена Анны 1-й степени, Георгия 3-й степени, Александра Невского и чин генерал-майора.

Наступил мир. В Петербурге генерала обласкали, достойно наградили, но придворная жизнь была слишком тяжела для Суворова. При его честности, прямоте и откровенности он являлся для императрицы и ее придворных чрезмерно беспокойным человеком. Поэтому его отправили в Финляндию изучать край, строить крепости, реорганизовывать армию, зондировать настроения и намерения правительства Швеции. Это была ссылка, но боевой генерал предпочел уехать из столицы, нежели жить в атмосфере лукавства, зависти, лживости и пресмыкательства.

Суворов быстро выполнил все возложенные на него поручения в Финляндии и стал тяготиться бездельем. В 1773 году Суворов был направлен на Дунай, в армию П. А. Румянцева, действовавшую против турок.

Уже через восемь дней после приезда генерал Суворов принял участие в боях. Возглавив небольшой отряд, он форсировал Дунай и захватил хорошо укрепленный город Туртукай. 18 июня перешла Дунай и 20-тысячная армия фельдмаршала Румянцева, но успеха не имела и отступила на исходные позиции. И тут фельдмаршал получил рапорт Суворова:

«Слава Богу, слава Вам!

Туртукай взят, и я там».

Румянцев разгневался, ибо увидел в этом послании насмешку, и решил отдать победителя-стихотворца под суд за невыполнение приказа об отступлении. Однако Екатерина II решила дело иначе: Суворов был награжден орденом св. Георгия 2-й степени.

Высокая награда ободрила героя Туртукая. Он, несмотря на контузию и болезнь, одержал полную победу над турками под Гирсовом, где с 3-тысячным отрядом разгромил 10-тысячное войско противника. Отряд Суворова, единственный из русской армии, зимовал на правом берегу Дуная. Суворов был произведен в генерал-поручики.

Кампанией 1774 года Румянцев решил закончить затянувшуюся войну и проникнуть, невзирая на трудности, до самых Балкан. Свою армию (50 тысяч) он разделил на четыре корпуса и главные силы. Основная роль отводилась корпусам Каменского и Суворова (по 10 тысяч человек), которым приказано было наступать на Шумлу, где находилась 50-тысячная армия визиря. Оба генерала получили полную свободу действий.

В конце апреля Суворов и Каменский перешли Дунай и очистили от турок Добруджу. Соединившись 2 июня у Базарджика, они двинулись к Шумле. Суворов отличился под Козлуджей. Имея всего 8 тысяч человек, он смело атаковал 40-тысячный авангард турецкой армии. Генерал учел, что сильный ливень промочил патроны у турецких солдат, носивших их в карманах за неимением кожаных подсумков. Отбросив турок в лагерь, Суворов в течение трех часов подготавливал атаку огнем, а затем стремительным штурмом овладел лагерем. Потери русских составили 209 человек. Турок положили на месте 1200, пленных не взято, захвачено 107 значков и знамен и 29 орудий.

Турки были потрясены. 10 июля в деревушке Кучук-Кайнарджи был подписан мирный договор. Россия получила Кабарду, Кинбурн, крымские крепости, Турция вынуждена была признать независимость Крыма. Первая турецкая война закончилась. Она принесла Суворову славу знаменитого боевого генерала, любимого солдатами, золотую, украшенную бриллиантами шпагу и Георгия 2-й степени. В течение этой войны он успел побывать в Москве и жениться на княжне Прозоровской. Брак этот был не вполне удачен – муж и жена не подходили друг другу и в дальнейшем разошлись.

Суворов был назначен начальником дивизии в Петербурге, но, как и раньше, оказался беспокойным человеком для придворного общества. Суворова направили усмирять Пугачева, где он принял командование над отрядом Михельсона. Генерал действовал по обыкновению стремительно: посадил пехоту на лошадей, отбитых у Пугачева, взял в одной из бунтовавших деревень 50 пар волов и двинулся в степь, где скитался вождь повстанцев. По пути отряд рассеял бунтующих казахов и прибыл в Яицкий городок, где находился преданный соратниками Пугачев. Самозванец был посажен в деревянную клетку на двухколесной телеге, окружен сильным отрядом, доставлен в Симбирск и сдан графу П. И. Панину.

Далее Александр Васильевич привел в повиновение крымских татар (1777 год), укрепил правобережье Кубани, а в 1778 году возглавил русские войска, находившиеся в Крыму. Под руководством Суворова осуществлялось переселение проживавших в ханстве греков и армян в Екатеринославскую губернию. Деятельность его во многом способствовала присоединению Крыма к России. За все эти подвиги Александр Васильевич был награжден бриллиантовой звездой и орденом св. Владимира 1-й степени. В дальнейшем он инспектировал по приказанию императрицы берега Каспийского моря (1780 год), командовал Казанской дивизией (1781 год) и 5-м корпусом, расположенным на Кубани (1782 год). В 1786 году Суворов стал генерал-аншефом.

В начале 1787 года произошло событие, взбудоражившее Стамбул и все другие столицы Европы. Екатерина II, пригласив с собой австрийского императора Иосифа II, послов европейских держав, отправилась в путешествие по Малороссии и вновь присоединенным землям. Цель такого путешествия заключалась в том, чтобы показать Европе, что Россия твердо обосновалась у Черного моря и никому не позволит изменить это положение. Нужно было показать товар лицом, и за это брался светлейший князь Потемкин. Фаворит блестяще справился со своей задачей – гости были изумлены и восхищены. Однако следовало убедить их и в военном могуществе России. Это дело поручили Суворову, и он с обычной энергией и ответственностью взялся за него.

Смотр войск и показательное учение прошли как нельзя лучше. Иностранцы и русские вельможи были поражены внешним видом солдат: на них были удобные куртки, а не длинные мундиры; шерстяные шаровары, а не штаны из лосиной кожи; легкие каски, а не огромные треуголки; не было ни буклей, ни кос. Но самым удивительным оказалась выучка. Многотысячные массы с четкостью и слаженностью маршировали, совершали перестроения – из линии в колонны, из колонн в каре. В заключение дивизия – пехота, конница и артиллерия – разделилась надвое. И две воинские линии пошли в атаку друг на друга. С двух сторон били пушки, гремели орудийные залпы. Затем солдаты, имитируя удар штыками, побежали, а кавалеристы, обнажив сабли, пустили лошадей в галоп. Из густых клубов порохового дыма донеслись раскаты «ура». Зрителей охватил невольный страх: еще мгновение – и тысячи людей, столкнувшись, начнут убивать друг друга. Но этого не произошло – солдаты были научены в нужное мгновение поднимать штыки и делать полуоборот направо, пропуская встречных сквозь свой строй.

«Никогда не видели лучших солдат!» – так говорили иностранные генералы. Сама Екатерина писала потом в письме из Кременчуга: «Мы нашли здесь расположенных в лагере 15 тысяч человек превосходнейшего войска, какое только можно встретить».

Суворов в солдатской куртке, украшенной орденами, подъехал к императрице. Екатерина II в присутствии блестящей свиты обратилась к генералу с вопросом: чем она может выразить ему благодарность? Кланяясь и благодаря, Суворов отвечал, что задолжал несколько рублей за квартиру и просил бы заплатить. Императрица достала деньги и дала их генерал-аншефу. Иностранцы расценили этот диалог как веру правительницы России в победоносный талант Суворова. К впечатлению от грозного войска прибавилось впечатление от его чуть ли не колдовского предводителя.

Вскоре силу русского оружия пришлось употребить на полях боевых действий. Подстрекаемая Англией и Пруссией, Турция летом 1787 года объявила России войну. Главной целью войны Порта ставила овладение Крымом, чему должен был способствовать флот с сильным десантом и гарнизон Очакова. Стремясь использовать выгодное положение нападающей стороны, турки сразу же проявили большую активность на море и 1 октября высадили десант на Кинбурнской косе. Охрана Кинбурна, прикрывавшего Херсонские верфи, была доверена Суворову. Его отряд значительно уступал в численности янычарским полчищам. Тем не менее, после картечного залпа русских орудий пехота и конница бросились на врага. В первые же минуты был убит командир янычар Эюб-ага. Противник не выдержал удара и откатился к своим траншеям на оконечности косы. Русские воины с ходу захватили 10 траншей из 15. Но тут же они попали под жестокий огонь корабельных батарей турецкого флота. Ядра и картечь косили солдат и казаков. Тяжело был ранен генерал-майор Рек, ранены были почти все батальонные командиры. У лошади Суворова ядром оторвало голову. Пехота, в основном состоявшая из новобранцев, дрогнула и начала отступать.

Суворов со шпагой в руке отходил в последних рядах. И тут несколько янычар бросились на генерала, чтобы пленить его. Гренадер Шлиссельбургского полка С. Новиков, оказавшийся поблизости, спас Суворова, а солдаты бросились в атаку и погнали турок к траншеям. Вечером Суворова ранило картечью в грудь, очнувшись, он увидел, что русские вновь не выдержали огонь кораблей.

Лишь третья контратака принесла победу русским. Полководец точно определил момент для решающего удара и ввел в бой резерв – 400 отборных пехотинцев и 900 кавалеристов. Бой был смертельный – убито и потоплено до 5 тысяч янычар. Потери русских – 16 офицеров и 419 солдат. Кинбурнская победа произвела сильное впечатление и в Стамбуле, и в Петербурге. Екатерина II прислала Суворову орден Андрея Первозванного – высший российский орден. Турки же пытались высадить второй десант и вновь были разбиты.

Далее Александр Васильевич воевал под Очаковом. Потемкин, возглавлявший осаду крепости, действовал нерешительно. Осажденные ободрились и частенько предпринимали вылазки. Во время одной из них Суворов с несколькими батальонами в пылу сражения ворвался в неприятельские укрепления, но был ранен в шею. Оставшись без командира и не получив подкрепления, русские воины вынуждены были отступить, понеся значительные потери.

Слишком энергичные действия генерала разгневали фельдмаршала Потемкина. Он прислал спросить: как без его разрешения Суворов решился на такое дело? Посланец Потемкина прибыл в то время, когда Суворову извлекали пулю и промывали рану. Раненый генерал не сдержался и на грозный вопрос язвительно ответил:

Я на камушке сижу,

на Очаков я гляжу.

После этого отношения между полководцами надолго испортились.

Суворов еще раз побывал в Кинбурне, смог оказать отсюда помощь при взятии Очакова, за что получил от императрицы бриллиантовое перо на шляпу.

В 1788 году война приняла новый оборот. На стороне России против Турции выступила Австрия. Именно в этот период известность Суворова стала европейской. Летом Потемкин двинулся к Бендерам и стянул к себе все силы русской армии. В Молдавии оставались 18-тысячный австрийский корпус принца Кобургского и дивизия Суворова (7 тысяч).

Узнав о движении Потемкина, визирь решил разбить войска союзников в Молдавии. Он двинул превосходящие силы Османа-паши (30 тысяч) против австрийцев принца. Фридрих-Иосиф Кобург был человеком умным, отважным, чистосердечным, но военачальником посредственным. Узнав о движении турок, он сильно обеспокоился и попросил у Суворова помощи. Генерал-аншеф стремительным маршем привел своих воинов к Фокшанам и соединился с австрийцами. 21 июля союзники атаковали и разбили армии Османа. Военный талант Суворова и благоразумие принца Кобургского привели к тому, что план русского полководца был блестяще реализован.

Тогда визирь Юсуф двинул против союзников 100-тысячное войско. Принц Кобургский вновь запросил помощи. Не медля Суворов соединился с австрийцами, пройдя в два с половиной дня по непролазной грязи 85 верст. После разговора с принцем генерал занялся разведкой. С двумя офицерами и несколькими казаками прискакал он на берег Рымны (приток Рымника), взобрался на высокое дерево (и это в 60 лет!) и долго разглядывал пространство между Рымной и Рымником. Суворов разглядел слабые места противника: войска были разбросаны по трем лагерям (у деревни Тыргу-Кукули, у леса Крынгу-Мейрор, у местечка Мартинешти на берегу Рымника), леса и овраги затрудняли переброску помощи из лагеря в лагерь, сохранялась возможность для союзников незаметно форсировать Рымну. Он принял решение бить турок по частям.

До турецких позиций было 15 километров. Поэтому союзники снялись с лагеря вечером и скрытно переправились через Рымну. Турки были застигнуты врасплох. Союзная армия наступала углом, вершиной к неприятелю. Русские (ставшие полковыми каре) составили правую сторону угла, австрийцы (в батальонных каре) – левую сторону. При движении между ними образовался промежуток свыше двух верст. Его заполнил 2-тысячный отряд венгерских гусар генерала Карачая.

Бой начался в 8 часов блестящей атакой через овраг фанагорийских гренадер, овладевших лагерем у Тыргу-Кукули. Подоспевший визирь бросил 45-тысячную конницу на союзников, но атака турок была отбита. Повторная атака (25 тысяч всадников) имела столь же мало успеха. Вся конница турок была рассеяна. В три часа дня союзники подошли к главному лагерю, в котором находилось 15 тысяч янычар. Правила военной науки требовали штурмовать укрепления силами пехоты. Именно таких действий ожидали от Суворова турецкие военачальники. Однако генерал поступил иначе. Он заметил, что турецкие укрепления не завершены: ров неглубок, насыпь невысока. И он решил атаковать конницей (6 тысяч сабель). Первым пронесся через ретраншамент Стародубовский карабинерный полк. Завязалась убийственная сеча, в которой приняла участие и подоспевшая пехота. В рядах турок началась паника. Бросив укрепления, они бежали к лагерю в Мартинешти, до которого было семь километров.

Великий визирь встал на пути отступавших с Кораном в руках и заклинал остановиться, затем в беглецов стали бить из пушек, взорвали мост через Рымник. Но все было напрасно. Армии визиря больше не существовало. Победителям достались 100 знамен, 85 орудий, тысячи повозок с продовольствием и имуществом, верблюды, буйволы, мулы и т. д. Потери русских и австрийцев составили 650 человек. Суворов был награжден орденом св. Георгия 1-й степени и титулом графа Рымникского.

Победа на Рымнике была столь значительна, что ничто больше не препятствовало союзникам перейти Дунай и закончить войну походом на Балканы. Турецкой армии фактически не существовало. Однако Потемкин ограничился тем, что очистил земли до левого берега Дуная и взял 3 ноября 1789 года Бендеры.

Русская армия осталась зимовать на левом берегу реки. Турки обрели возможность собрать новые силы. Мало того, в феврале 1790 года умер Иосиф II. Новый император Австрии, Леопольд, получил ультиматум от Пруссии и Англии – разорвать союз с Россией, завершить войну с Турцией. 200-тысячная прусская армия, угрожая вторжением, подошла к австрийской границе. В этих условиях Австрия заключила сепаратный мир.

Г. А. Потемкин намеревался в 1790 году взять ряд турецких крепостей на Дунае, в том числе Измаил – неприступную твердыню, как считали в Европе. Русский флот перекрыл подступы к Дунаю, и турецкие корабли не осмелились здесь показываться. Дунайские крепости турок, лишившись поддержки с моря, несмотря на стойкость гарнизонов, капитулировали одна за другой. Но оставался у турок Измаил – крепость «без слабых мест», как говорил Суворов. Осадившие крепость русские генералы действовали неудачно и решили снять осаду.

Тогда Потемкин, придававший взятию Измаила особое значение, дабы склонить Турцию к миру, поручил Суворову принять начальство над войсками, осаждавшими Измаил, и самому решить на месте, снять ли осаду или продолжить ее. Суворов обрадовался новому назначению, ведь целый год прошел у него в бездействии. При этом он ясно осознавал, что ему предстоит выполнить дело труднейшее, почти невозможное.

Захватив свои любимые Фанагорийский и Апшеронский полки, генерал поспешил к Измаилу. Шесть дней длилась подготовка к штурму. 11 декабря 1790 года в 5 часов 30 минут утра начался штурм. Всего два с половиной часа ушло на то, чтобы штурмующие оказались в неприступном Измаиле. Однако это еще не была победа. Яростные, смертельные схватки начались в городе. Каждый дом являл собой маленькую крепость, турки, не надеясь на пощаду, сражались до последней возможности. Но и храбрость русских войск была необычайной, дошедшей как бы до совершенного отрицания чувства самосохранения.

Неприступный Измаил пал. Турки пришли в ужас, вся Европа была изумлена и поражена. Россия славила своего героя-победителя. Суворов лично отправился к главнокомандующему Потемкину с докладом. Оба горели нетерпением встретиться. Генерал влетел к фельдмаршалу, и они обнялись.

– Чем я могу наградить ваши заслуги, граф Александр Васильевич?

– Ничем, князь. Я не купец и не торговаться приехал. Кроме Бога и государыни, никто меня наградить не может.

Потемкин побледнел. Оба молча прошлись по комнате несколько раз, раскланялись и разошлись.

Турецкая война была блестяще завершена. Потемкина осыпали почестями, милостями и наградами. В награду же Суворову была выбита памятная медаль и пожалован чин подполковника Преображенского полка. Хотя сама императрица являлась в знаменитом полку полковником, все это было изощренным оскорблением.

Далее Суворов побывал в Финляндии, на юге, жил в деревне. Бездеятельность его томила, он скучал, капризничал, писал знакомым жалобы на свою долю, просился у императрицы в иноземные войска. В это время началась третья польская война. Заслуженного генерала обошли назначением. Это его обидело. Война же шла вяло и малоуспешно для русских. Суворов высмеивал действия командования, говорил о том, что окончил бы войну в 40 дней. В 1794 году Екатерина II решила направить его против повстанцев. Она сказала приближенным:

– Я посылаю в Польшу две армии – одну армию, а другую Суворова.

С небольшим отрядом генерал прошел с Днестра на Буг, сделав 560 верст за 20 дней. По дороге он подчинил себе еще несколько русских отрядов. С этими силами 5 сентября 1794 года Суворов разбил под Крупчицами корпус Сераковского и отбросил его к Бресту. 7 сентября генерал форсировал Буг и через день стремительной атакой уничтожил корпус противника полностью. У Суворова было 8 тысяч человек с 14 орудиями, у Сераковского – 13 тысяч при 28 орудиях.

Овладев Брестом, Суворов стал ожидать прибытия дополнительных войск. Он не любил безделья и потому на досуге занялся обучением солдат. Следует сказать, что война в Польше отличалась большим своеобразием. В русских полках было довольно много поляков, которые передавали своим сведения о намерениях и планах командования. Суворов действовал, как всегда, оригинально. Среди ночи он вскакивал с постели, выбегал на двор, обливался холодной водой, а затем хлопал в ладоши и кричал петухом. Это означало, что нужно вставать и готовиться к походу. Такой прием избавлял генерала от приказов, о которых немедленно узнавали инсургенты.

Сразу понял всю опасность, грозившую Польше и судьбе восстания с появлением Суворова, главнокомандующий повстанческой армией Костюшко. Он не рискнул напасть на этого грозного противника, а решил нанести удар по дивизии генерала Ферзена, шедшей с Верхней Вислы на соединение с Суворовым. 28 сентября поляки потерпели поражение, а сам Костюшко попал в плен. Однако центром сопротивления повстанцев стала Прага – пригород Варшавы. Сюда были стянуты все основные силы инсургентов. Прага была сильной крепостью, устроенной по всем правилам военного искусства того времени, ее защищали люди, готовые положить жизнь за отечество.

Штурм был назначен в ночь с 23 на 24 октября, и в 9 часов утра Прага была уже взята. Кровопролитие было страшное. Поляки защищали свои жизни и отчизну, русские мстили за своих соотечественников, вырезанных в Варшаве повстанцами. Суворов своевременно заметил, что русские воины преследуют бегущих поляков по мосту через Вислу. Варшаве угрожала реальная опасность разгрома. Генерал приказал сжечь мост, и столица была спасена от огня, меча и разграбления.

С капитуляцией Варшавы 29 октября 1794 года польская война была закончена. Суворов выполнил свое обещание, завершив кампанию в 45 дней. Императрица Екатерина II прислала победителю два рескрипта, в одном из которых говорилось, что Суворов своими победами сам возвел себя в фельдмаршалы. Полководец получил фельдмаршальский жезл, бриллиантовый бант к шляпе и имение в 7000 душ. И здесь фельдмаршал не обошелся без причуд. Фельдмаршальский жезл, по его приказанию, отнесли в церковь для освящения. Сам он отправился туда в солдатской куртке без знаков отличия. Затем приказал расставить стулья и стал через них перескакивать, приговаривая после каждого прыжка.

– Репнина обошел, Салтыкова обошел, Прозоровского обошел…

Так назвал он всех генерал-аншефов, которые были старше его в производстве в этот чин. Получил Суворов награды от австрийского императора и прусского короля. Наконец, прибыл и самый лестный для него дар. 24 ноября 1794 года магистрат города Варшавы преподнес фельдмаршалу золотую табакерку с лаврами из бриллиантов. На середине крышки был изображен городской герб – плывущая Сирена, над нею надпись: «Варшава своему спасителю», а внизу другая надпись: «4 ноября 1794 года», день штурма Праги.

6 ноября 1796 года умерла Екатерина II. Воцарение Павла I привело к опале многих любимцев покойной императрицы. Военные преобразования царя, насаждение гатчинских порядков в армии встретили резкое сопротивление в военных кругах. Особенно сильно оно проявилось в ближайшем окружении А. В. Суворова. Он не ввел в действие новые уставы, не распустил своего штаба, по-прежнему сам увольнял офицеров в отпуска, посылал их курьерами. В ближайшем окружении фельдмаршала вынашивались планы государственного переворота. Подобные настроения распространялись и среди образовавшейся вокруг В. А. Зубова оппозиции офицеров. Полковник А. М. Каховский, служивший ранее в штабе Суворова, его любимец и в то же время человек, тесно связанный с братьями Зубовыми, обдумывал возможность мятежа. Его мысль состояла в том, чтобы в Новороссии, в военном округе, подчиненном фельдмаршалу, распространить среди солдат слухи о том, что Павел I собирается в России все переделать по прусскому образцу и намерен изменить православную веру. Полковник намеревался поднять дивизию Суворова, присоединить к ней другие полки, двинуть войска на столицу и свергнуть царя. Каховский не открыл своего плана Суворову, но зондировал его мнение на этот счет. Идеи заговорщиков, видимо, находили отклик в душе фельдмаршала, но затевать гражданскую войну он не хотел. «Молчи, молчи, – ответил он Каховскому, – не могу. Кровь сограждан».

Видимо, уже в начале 1797 года до Павла дошли какие-то сведения о замыслах, обсуждавшихся в окружении Суворова, открыто не подчинявшегося распоряжениям императора. 6 февраля 1797 года фельдмаршал был отставлен со службы. С 18 преданными ему офицерами, подавшими в отставку, он переехал в имение Кобринский Ключ. Здесь офицеры были арестованы, а сам Суворов под надзором переведен в другое свое имение, Кончанское. Почти одновременно с отставкой Суворова был выслан за границу П. А. Зубов, последний фаворит Екатерины II. Совпадение этих событий едва ли случайно. Дочь фельдмаршала была замужем за старшим из братьев, Н. А. Зубовым, и эта родственная связь в глазах царя казалась опасной.

Летом 1798 года в руки Павла попали сведения о «Смоленском заговоре» – антиправительственном кружке офицеров, имевших связи в Москве, Петербурге, Орле, Киеве и других городах. Следствие показало связь зубовского плана со смоленской конспирацией. Сгущались тучи и над головой А. В. Суворова, но в этот момент в Европе сложилась новая антифранцузская коалиция, в которую вошла и Россия. Австрия и Англия потребовали, чтобы во главе союзных войск был поставлен знаменитый полководец. Поэтому Павел подписал рескрипт о назначении фельдмаршала главнокомандующим армией, действовавшей в Италии.

Это вовсе не означало, что император «простил» Суворова. Ведь поставив его во главе войск, Павел не издал указа о зачислении фельдмаршала на действительную службу, в Итальянском походе полководец находился под постоянным надзором. Тем не менее, отпуская Суворова в Вену, император заявил: «Веди войну по-своему, как умеешь».

В Вене император Франц, двор и народ приняли Суворова с чрезвычайным почетом. Он был назначен австрийским фельдмаршалом и главнокомандующим австрийскими войсками. Однако, отдавая армию в ведение русского полководца, австрийский военный совет потребовал от него план войны. Суворов считал, что ведение войны зависит от обстоятельств, и представил военному министру чистый лист бумаги. Тогда гофкригсрат предложил фельдмаршалу свой собственный план очищения от французов Северной Италии до реки Адды. Суворов взял перо, зачеркнул его и написал: «Кампанию я начну с Адды…»

Перед выступлением фельдмаршал произвел смотр австрийским войскам.

Внешне он казался довольным:

– Хороший шаг, будет победа!

Но все-таки послал по полкам своих инструкторов-офицеров, чтобы ознакомить австрийцев с его приемами.

Вскоре Суворов дал им и урок дисциплины. Русские солдаты шли в поход стремительными маршами. Австрийцы же отставали, утомлялись и обижались, а однажды не выполнили приказа фельдмаршала.

На это Суворов дал генералу Меласу, объявившему себя больным, такой приказ:

– До моего сведения дошли жалобы на то, что пехота промочила ноги. Виною тому погода. Переход был сделан на службе могущественному монарху. За хорошей погодой гоняются женщины, щеголи да ленивцы. Большой говорун, который жалуется на службу, будет как эгоист отрешен от должности. У кого здоровье плохое, тот пусть и остается позади. Ни в какой армии нельзя терпеть таких, которые умничают, глазомер, быстрота, натиск – на сей раз довольно…

Суровое напоминание полководца австрийцам было весьма своевременным, ибо союзникам противостоял очень сильный противник – победоносные французские армии генералов Моро (Северная Италия) и Макдональда (Южная Италия).

4 апреля 1799 года Суворов прибыл в Виченцу, а 8-го открыл кампанию, двинувшись на армию Моро. План фельдмаршала заключался в том, чтобы разбить французские армии порознь и овладеть Северной Италией. Здесь он предполагал устроить базу для дальнейшего похода на Францию. 16 апреля на реке Адде Суворов атаковал армию Моро и нанес ей полное поражение. Французы (28 тысяч) потеряли 2500 убитыми и ранеными, 5000 пленными, 27 орудий. Урон русских и австрийцев – 2000 человек. Милан открыл ворота победителю. Разбитый Моро отступил в Пьемонт и занял сильные позиции, опираясь на крепости Верону и Алессандрию.

Суворов дал отдых своей армии в Милане. Полководец приветливо принял депутации горожан, был со всеми ласков и любезен. К обеденному столу он пригласил русских, австрийских и пленных французских генералов и был изысканно любезен с последними. Генералу Серюрье он вернул шпагу, и тот столь возгордился этим, что позволил себе критиковать действия победителя в битве. Суворов иронично заметил:

– Что делать, мы, русские, без правил и без тактики, – я еще из лучших…

5 мая 1799 года фельдмаршал двинулся на Турин – столицу Пьемонта и главный узел сообщений Северной Италии. Моро стал отступать на Геную, опасаясь вторичной встречи с Суворовым. 15 мая союзные войска вступили в Турин и Алессандрию. Вся Северная Италия была в течение месяца очищена от французов, сохранивших лишь Геную и Ривьеру.

Тем временем армия генерала Макдональда спешила на выручку армии Моро. У Макдональда было свыше 30 тысяч, Моро усилился до 25 тысяч солдат. Оба французских генерала должны были соединиться у Тортоны.

Суворов мог сосредоточить против них всего 34 тысячи солдат, главным образом русских (остальные войска союзников отвлечены были, по требованию венского двора, для более или менее бесполезных осад крепостей). Фельдмаршал решил разбить французских генералов порознь. В первую очередь он обрушился на армию молодого и энергичного Макдональда, перевалившую 31 мая через Апеннины.

4 июня Суворов выступил из Алессандрии навстречу Макдональду. Молниеносным маршем его чудо-богатыри прошли 85 верст за 36 часов и обрушились на противника, совершенно не ожидавшего такого стремительного подхода главных русских сил. В последовавшем четырехдневном ожесточенном бою (6–9 июня) на реке Треббии армия Макдональда была наголову разгромлена и бежала. Моро, устрашившись, отступил. За Треббией была взята Мантуя.

Император Павел даровал полководцу титул князя Италийского. Сардинский король, которому Суворов вернул престол, наградил его чином фельдмаршала сардинских войск и титулом потомственного принца и брата королевского.

Зато австрийский двор делал все, чтобы поставить русского полководца в невыносимые условия. У Вены были свои виды на Пьемонт. Поэтому военный совет стал задерживать поставку продовольствия, фуража, обмундирования и боеприпасов для русских войск, а австрийские генералы начали выказывать неповиновение главнокомандующему.

Суворов обратился даже в Петербург с просьбой об отозвании его из армии. Однако просьбы шли в Петербург, а полководец делал свое дело. 4 августа 1799 года он стремительно атаковал, разбил и рассеял у городка Нови французскую армию генерала Жубера. Обе стороны дрались одинаково доблестно, и победа досталась лучше управляемой – гению Суворова. От преследования пришлось отказаться, чтобы не погубить голодом солдат. Да и гофкригсрат задержал австрийские войска. Отношения между союзниками испортились окончательно. Было решено, что австрийцы останутся в Италии, а русские перейдут в Швейцарию.

28 августа русская армия выступила из Алессандрии, а 4 сентября была уже в Таверне, у подножия Альп. Суворову и его чудо-богатырям предстояло совершить немыслимое: осенью перейти высочайшие вершины Альп, одновременно сражаясь с превосходящими силами французов, занявших заранее выгодные позиции. При этом русские храбрецы были страшно утомлены, голодны и оборваны.

По представлению австрийцев, Суворов избрал кратчайший путь – на Беллинцону, Сен-Готард, долину Рейссы – к озеру Четырех кантонов. Однако неверные союзники утаили главное: вдоль озера дорог не было, и русская армия неизбежно попадала в тупик.

Фельдмаршал отдал приказ о выступлении. В авангарде шли дивизия Багратиона (8 батальонов, 6 горных пушек), далее главные силы Дерфельдена (14 батальонов, 11 орудий), в арьергарде – дивизия Розенберга (10 батальонов, 8 орудий). Всего у Суворова было 32 батальона и казаки (20 тысяч человек).

12 сентября армия вышла из Таверны, 13-го в бою у Сен-Готарда Суворов, разгромив французскую дивизию Лекурба, открыл себе дорогу в Альпы. 14 сентября у Чертова моста на глазах пораженных ужасом французов была форсирована бурная Рейсса. 15 сентября армия достигла озера Четырех кантонов, и здесь русский полководец увидел, что дальнейшее движение невозможно. Дорог не было, русские оказались в мышеловке.

Суворов узнал здесь о двух горных тропах. Выбора у него не оказалось. 16 сентября имел место труднейший двенадцатичасовой переход через Роштокский перевал. То под дождем проливным, то в метель двигались русские воины. Вместе с ними бодро ехал на казачьей лошади семидесятилетний полководец, одетый в ветхий плащ и легкую шляпу.

Бывали минуты, когда его солдаты приходили в отчаяние и начинали роптать. В эти минуты Суворов не сердился на них, но старался ободрить шутками, добрым отношением. Однажды, когда воины совсем выбились из сил, фельдмаршал въехал в их ряды и затянул песню:

– Что девушке сделалось? Что с красной случилось?

Солдаты захохотали и опять приободрились. 17 сентября армия собралась в Муттенской долине.

Положение русских войск казалось безнадежным: сухарей не оставалось, мяса почти не было, сапоги разорвались у многих, люди истощены до крайности. А впереди предстоял бой с армией Массены, разбившей при Цюрихе русский корпус Римского-Корсакова. Собранный Суворовым военный совет постановил: вместо Швица (там находился Массена) идти на Гларус и Кенталь. На арьергард Розенберга выпала задача – прикрыть отход армии от французов. Три дня – 18, 19, 20 сентября – вели неравный бой русские воины. 4 тысячи, затем 7 тысяч русских – оборванных, голодных, изнуренных – разгромили 15 тысяч солдат Французской республики. В руках одного из чудо-богатырей – генерала Махотина, схватившего было Массену, французский командующий оставил свой эполет.

Но и теперь предстоял последний подвиг для русских войск – перевалить за Роштокский хребет и закончить кампанию. 19 октября А. В. Суворов привел свою армию в Баварию. В строю после двухнедельного похода оставалось 15 тысяч человек (1600 было убито, разбилось и замерзло, 3500 ранено). Здесь он получил от Павла I повеление вести войска в Россию.

За изумительный подвиг Суворову был присвоен чин генералиссимуса. Вся Европа рукоплескала русскому полководцу, он был признан гением войны, ума, счастья и успеха. Однако русский император отнюдь не забывал о «конспирациях» великого полководца. По пути из Праги Суворов узнал, что торжественной встречи не будет и даже въехать в столицу днем ему запрещено. В дорожном возке, под покровом сумерек прибыл генералиссимус в Петербург. Ему запретили посещать Зимний дворец. Имя его исчезло со страниц газет. Напоследок отобрали любимых адъютантов.

Заболев еще в пути, Суворов слег и 6 мая 1800 года скончался. Но и после смерти его преследовала царская немилость. Хоронили полководца не как генералиссимуса, а по штату фельдмаршала. За исключением конногвардейцев, гвардию не нарядили на похороны под предлогом усталости после парада. Ни царь, ни двор на погребении не присутствовали. Но многотысячные толпы народа явились на проводы своего любимца. С искренней скорбью они проводили в могилу великого гения и героя.

Прошли годы, но имя генералиссимуса Суворова произносится россиянами с полным уважением и любовью. Он – истинный народный герой, военный гений, составляющий честь и славу России.

Федор Федорович Ушаков

(1744–1817)

Адмирал Ушаков смог совершить небывалое – атакой с моря взял сильнейшую крепость французов на острове Корфу. Великий Суворов откликнулся на этот подвиг вдохновенными словами:

– Ура! Русскому флоту! Я теперь говорю самому себе: зачем не был я при Корфу хотя бы мичманом!

Парусный флот России к концу XVIII столетия достиг своего пика – обладал значительным количеством первоклассных кораблей, опытными капитанами и хорошо обученными моряками. Он вышел на просторы Атлантики и Тихого океана. Флот имел и выдающегося флотовождя – Федора Федоровича Ушакова.

Он родился в 1744 году в сельце Бурнаково Ярославской губернии. Отец, отставной офицер-преображенец, считал, что сын пойдет по его стопам. Однако мальчик мечтал о море, о кораблях и морской службе. 1761 год решил судьбу Ушакова. Он поступил в Морской шляхетный кадетский корпус.

Корпус был разделен на три класса, составлявших три роты. Кадеты «за высокие успехи в учебе» выпускались на флот в чине мичмана. Для перехода из класса в класс необходимо было пройти широкий и разнообразный курс наук. Достойные переходили из третьего класса во второй и из второго – в первый. В первом классе кадеты получали звание гардемарина («морского гвардейца» по-французски). Гардемарины проходили практику в море. В 1764 году гардемарин Ушаков совершил первое плавание на корабле «Св. Евстафий» по Финскому заливу.

Знания кадеты для того времени получали отменные. Математика и астрономия, кораблестроение и такелажное дело, иностранные языки (английский, французский, немецкий) и танцкласс, картография и «художества» и т. д. Преподавали эти дисциплины замечательные морские офицеры: Петр Чаплин, Григорий Спиридов, Харитон Лаптев, Иван Голенищев-Кутузов и др.

Федор Ушаков учился весьма прилежно. Он окончил корпус четвертым по набранным баллам, опередив сотню сверстников, и получил в 1766 году первый офицерский чин – мичмана.

Далее последовало назначение молодого офицера на пинк «Наргин» и переход вокруг Скандинавии в Архангельск и обратно. В первом заграничном плавании мичман обрел уверенность и опыт, почувствовал себя настоящим моряком.

1770 год стал рубежным в жизни Ушакова. Двадцатишестилетний лейтенант был назначен командиром прама – плоскодонного парусного судна, вооруженного пушками. Тихоходный, неповоротливый прам являлся, по сути, плавучей батареей, причем речной. Но это был первый корабль, которым молодой офицер самостоятельно командовал. Вместе с другими судами прам Ушакова охранял реку Дон. Шла первая русско-турецкая война, противник мог напасть на донские верфи, а они были единственными, откуда Азовско-Донская флотилия получала корабли.

Мелководность Дона и Азовского моря не позволяла строить корабли с большой осадкой, а задачи содействия войскам в Крыму требовали кораблей с достаточно сильным артиллерийским вооружением. Русские мастера создали специальные корабли, получившие наименование «новоизобретенных». Они имели осадку около 2,5 м и по своим тактико-техническим данным напоминали небольшие фрегаты. Одним из таких кораблей, носившим название «Модон», стал командовать Ф. Ушаков. Его корабль оказывался то в Таганроге, то в Балаклаве, то в Кафе, то в Керчи, участвуя в разведке, охране берегов, защите крепостей побережья от турецких десантов. Черное море стало для молодого командира морем познания морского ратного труда, первой боевой школой командования людьми и кораблями. В 1775 году Ушаков был переведен в Петербург и получил чин капитан-лейтенанта.

В 1776 году Федор Федорович стал командиром настоящего морского фрегата. Его «Св. Павел» сопровождал русские торговые суда в плаваниях по Средиземному морю. Около трех лет Ушаков бороздил средиземноморские просторы. Он много повидал за это время, многому научился, имя его упоминалось в Адмиралтейств-коллегии, среди влиятельных чиновников, в придворных кругах.

В 1780 году Ушакова назначили командиром императорской яхты «Штандарт». Командовать таким судном было легко и выгодно. В шторм и под выстрелами на яхте не плавали, а за прислуживание августейшей фамилии полагались ордена, чины, поместья с крепостными крестьянами. Однако боевой офицер недолго был на новой должности. Он добился возвращения на военный корабль. Это был 64-пушечный «Виктор», способный плавать и воевать в любых водах.

В течение двух лет «Виктор» под командованием Ф. Ушакова вместе с другими русскими кораблями эскадры адмирала Сухотина осуществлял «вооруженный нейтралитет», боролся с морским пиратством, обеспечивал свободу коммерческого мореплавания.

В 1783 году капитан второго ранга Ушаков с большим отрядом матросов отправился из Кронштадта в Херсон. Он получил назначение на юг, на Черноморский флот, командиром строящегося корабля № 4. Работы по строительству семи кораблей велись на пределе сил. А тут началась эпидемия чумы. Люди гибли во множестве. Пришлось прервать строительство судов и вывести матросские команды из города в степь. Только с наступлением холодов возобновились работы на верфи. В команде корабля № 4 благодаря стараниям и заботам Ушакова умерших было мало. За сбережение матросских жизней Федор Федорович был награжден орденом св. Владимира 4-й степени, произведен в чин капитана первого ранга. К двум радостям вскоре прибавилась третья – был спущен на воду 66-пушечный линейный корабль № 4, названный «Св. Павел».

В мае 1784 года Федора Федоровича назначили командиром этого линейного корабля, к осени «Св. Павел» прибыл в Севастополь. Морскую подготовку экипажа временно пришлось отложить, город и порт строились, и каждая пара рук была на счету. Команда корабля почти вся оказалась на берегу.

Зато весь 1776 год корабли молодого Черноморского флота провели в непрерывных учениях: экипажи учились выходить на ветер, ставить паруса, распознавать сигналы, метко стрелять. Ушаков сделал все, чтобы его корабль стал лучшим. Флот готовился к встрече императрицы и сопровождавших ее важных персон.

В 1787 году высокие гости воочию убедились: Черноморский флот существует, выучка экипажей кораблей достаточно высока. Екатерина II, весьма довольная произведенным на иностранцев впечатлением, щедро наградила флотских начальников. Федор Федорович Ушаков, фактически руководивший боевой подготовкой всего флота, был произведен в капитаны бригадирского ранга.

Присоединение Крыма к России и создание русского флота на Черном море привели к новому обострению отношений с Турцией. Подстрекаемая Англией и Францией, Высокая Порта 13 августа 1787 года объявила России войну и через месяц начала военные действия на море. Однако блокировать Днепровско-Бугский лиман и с помощью десанта овладеть крепостью Кинбурн турецкому флоту не удалось.

Тем временем командующий Севастопольской эскадрой контр-адмирал граф Войнович вел корабли (3 линейных корабля и 7 фрегатов) к Варне. Перед ним была поставлена задача истребить главные силы капудан-паши, а затем двинуться к Очакову и, действуя совместно с Херсонской эскадрой, добить турецкую эскадру в лимане. План был хорош, но Войнович действовал не лучшим образом. Русская эскадра встала у мыса Калиакрия в дрейф. А далее начался жестокий шторм, разметавший корабли на большом пространстве. Фрегат «Крым» затонул со всем экипажем. «Марию Магдалину» ветром и течением отнесло к Стамбулу, где ее пленили турки. В тяжелейшем положении оказался «Св. Павел», которым командовал Ушаков. Корабль лишился двух мачт, все паруса и такелаж были изорваны. Превратившись в беспомощную игрушку волн и ветра, он оказался у берегов Абхазии.

Ушаков и его моряки сделали почти невозможное: с маленьким парусом на оставшейся мачте судно пришло в Севастополь. Сюда же собралась вся эскадра, за исключением двух кораблей. Но из участия в боевых действиях она выбыла на год с лишним. Предстоял долгий ремонт кораблей. Русский Черноморский флот получил суровый урок.

Лишь 18 июня 1788 года Севастопольская эскадра в составе 2 линейных кораблей, 10 фрегатов и 24 мелких вооруженных судов двинулась в направлении Очакова. Бригадир Ф. Ушаков командовал авангардом – передовым отрядом эскадры. В районе острова Фидониси (теперь о. Змеиный), против устья Дуная, обнаружился турецкий флот. У турок было 17 линейных кораблей, 8 фрегатов и 24 других корабля. Силы были явно неравные. Войнович пал духом и послал Ушакову распоряжение:

– Если подойдет к тебе капудан-паша, сожги, батюшка, проклятого.

Всем кораблям приказано было следовать за авангардом. Так Ушаков оказался командиром всей эскадры.

Капудан – паша Гасан и его английские советники не сомневались в своей победе. Он даже решил не вводить в бой малые корабли. Большие турецкие корабли построились в линию и двинулись на русскую эскадру. Ушаков внимательно следил за действиями противника и утром 3 июля он решительно повел свой отряд на сближение с турецкими судами. Гасан направил три линейных корабля против «Св. Павла», два других и свой флагманский он устремил на два русских фрегата. Турки открыли ураганную пальбу.

Капитаны русских кораблей выполняли приказ бригадира и открыли огонь лишь на дистанции картечного выстрела. И сразу же ясно стало, что Ушаков недаром обучал своих моряков и артиллеристов: они творили чудеса, держа скорость и прицельно поражая ядрами флагманский корабль турок. Капудан-паша вынужден был бежать, еще раньше это сделали другие турецкие корабли. Победа была полная, особенно прекрасная тем, что одержана не числом, а умением.

За отличное руководство кораблями в этом бою Федор Федорович Ушаков был награжден орденом св. Владимира 3-й степени, а через некоторое время за храбрость и мужество в том сражении – орденом св. Георгия 4-й степени.

В марте 1790 года контр-адмирал Ф. Ф. Ушаков возглавил Черноморский флот. Вступив в командование, он энергично принялся готовить флот к активным наступательным действиям. Адмирал разработал и применил на практике глубоко продуманную систему боевой подготовки личного состава, и прежде всего командиров кораблей и комендоров, которых рассматривал в качестве главного звена, обеспечивавшего успех в бою.

Сложились в основном и положения новой тактики морского боя, которые Ушаков с успехом применял в дальнейших боях. Адмирал отказался от обязательного обычая занимать место в линии баталии строго по номерам. Затем впервые в морской военной практике он выделил фрегаты в резервный отряд. Одним из основных принципов его военных действий было – знать, где находится противник, в каком количестве, каковы его намерения. Собрав эти сведения, проанализировав их (ибо нередко это были противоречивые известия), Ушаков к началу операции знал больше о противнике, чем тот о нем.

Одна из главных задач, которая ставилась перед флотом, – не допустить высадки турецких десантов на побережье Крыма. Ф. Ф. Ушаков вел систематическую разведку, используя фрегаты и мелкие быстроходные суда. Ему удалось своевременно обнаружить сосредоточение десантных сил в Анапе. В начале июня русские корабли атаковали турецкие суда, стоявшие под защитой береговых батарей. Однако сжечь турецкую эскадру не удалось из-за отсутствия бомбардирских судов и брандеров.

Правильно определив место и время высадки турецкого десанта, адмирал Ушаков 2 июля 1790 года вывел эскадру из Севастополя. Русская эскадра, заняв удобную позицию, встала на якорь недалеко от Керченского пролива. В составе эскадры было 10 линейных кораблей, 6 фрегатов и около 20 вспомогательных судов (всего 860 орудий).

Ф. Ф. Ушаков не ошибся в своих расчетах. Утром 3 июля со стороны Анапы показался турецкий флот под командованием капудан-паши Хусейна. В его составе было 10 линейных кораблей, 8 фрегатов и 36 вспомогательных судов с десантом (всего 1100 орудий). Турецкие корабли двигались наветренным курсом и в полдень атаковали русскую эскадру, снявшуюся с якоря.

Ушаков разгадал намерения турок. Он усилил свой авангард и создал из нескольких быстроходных фрегатов тактический резерв для использования по обстановке. Подпустив неприятеля на близкое расстояние, русские корабли открыли сокрушительный орудийный огонь, сосредоточив его на флагманском судне противника.

Около 15 часов направление ветра изменилось в пользу русских. Воспользовавшись этим, адмирал приблизился к турецким кораблям и усилил огонь. Турки не выдержали артиллерийской атаки и повернули обратно. Ушаков сделал неожиданный поворот и приказал своим кораблям «ступить ему в кильватер по способностям», «без соблюдения порядка номеров». Турецкий флот бежал. Таким образом, вступив в бой с превосходящими силами турецкого флота и применив ряд новых тактических приемов, контр-адмирал Ушаков добился решительной победы, в результате которой была сорвана попытка противника высадить десант в Крыму.

Ушаков внимательно следил за перемещениями турецкого флота. С теми же силами, что и у Керчи, он внезапно появился у острова Тендры утром 28 августа 1790 года. У турок было 14 линейных кораблей, 8 фрегатов, 23 мелких корабля (1400 орудий). Застигнутые врасплох, турки обрубили якорные канаты и поспешно начали отходить в юго-западном направлении. Федор Федорович приказал немедленно атаковать турецкие корабли, не перестраивая своей эскадры из походного порядка в боевой, что явилось полной неожиданностью для противника.

Около 12 часов, когда русские корабли приблизились к концевым турецким судам и открыли ураганный огонь, командующий турецким флотом приказал основным силам прикрыть арьергард. Но тут вступили в бой фрегаты русского резерва. После напряженного полуторачасового сражения турецкий флагман дал сигнал к отступлению. До темноты корабли русской эскадры преследовали противника, а затем бой прекратился.

Утром сражение возобновилось, когда русская эскадра под полными парусами преследовала турецкий флот, бегущий к Босфору. В ходе преследования русские уничтожили линейные корабли «Капудание» (с грузом сокровищ, вывозимых из Крыма) и «Арнаут-Асан-Капитан». Корабль «Мелеки-Бахри» попал в плен (после ремонта он вошел в состав русского флота под названием «Иоанн Предтеча»). Пленен был турецкий адмирал трехбунчеджный паша Сеид-бей, турецкий флот потерял свыше 2500 человек. Это была блестящая победа. Пальма первенства на Черном море прочно перешла к русскому флоту. Адмирал Ушаков был награжден орденом св. Георгия 2-й степени.

Однако решающим событием на Черном море, ускорившим капитуляцию Турции и заключение мирного договора, явился разгром турецкого флота у мыса Калиакрия. Он полностью развеял надежды Оттоманской Порты на военный успех.

В этом заключительном и решающем сражении соотношение сил сложилось следующим образом. Русская эскадра во главе с контрадмиралом Ф. Ушаковым имела 16 линейных кораблей, 2 фрегата, 2 бомбардирских корабля, 19 вспомогательных судов (998 орудий). Турецкий флот, которым командовал капудан-паша Хусейн, состоял из 18 линейных кораблей, 17 фрегатов и 43 вспомогательных судов (свыше 1800 орудий).

Производя поиск противника вдоль Румелийского побережья, Ф. Ф. Ушаков 31 июля 1791 года обнаружил турецкий флот, стоявший на якоре. Застигнув противника врасплох, он решил атаковать его немедленно, не перестраиваясь из походного порядка в боевую линию. При этом не со стороны моря, а с берега, что явилось полной неожиданностью для турок, не готовых к отражению атаки с этого направления. Между берегом и турецкими кораблями проходили последние русские суда. Турецкие артиллеристы береговых батарей, опешив, побежали к пушкам, но посланные вдогонку ядра вреда принести уже не могли.

Пройдя между берегом и турецким флотом, русская эскадра отрезала корабли противника от берега, а затем атаковала с предельно короткой дистанции, сосредоточив практически весь огонь на флагманских кораблях. Турки отчаянно сопротивлялись, но выдержать губительный огонь русских не смогли и в беспорядке начали отступать к Босфору, неся большие потери. Лишь наступившая темнота и разыгравшийся шторм прервали бой и не позволили русским полностью уничтожить неприятельский флот, укрывшийся в Босфоре.

В бою у мыса Калиакрия Ф. Ф. Ушаков впервые в мире предпринял атаку со стороны берега, при этом из походного порядка, развил идею тактического резерва, применив для этой цели не одну, а две группы кораблей, усиливавших атаку на направлении главного удара – против турецких флагманских кораблей. Победа была полной.

Адмирал Ушаков получил в награду за сражение при Калиакрии орден Александра Невского. Более победоносного адмирала в русском флоте в то время не было, однако слава не вознесла его высоко по лестнице власти. 5 октября 1791 года скончался начальник Черноморского флота князь Потемкин-Таврический, а 29 декабря в Яссах был заключен мир с Турцией.

Смерть выдающегося преобразователя и устроителя юга России многое изменила в судьбах Черноморского флота и самого Федора Федоровича. Заслуги перед флотом и Отечеством отодвигались теперь на второй план.

Действительный начальник и глава флота – адмирал Ушаков – поступал под команду к адмиралу Мордвинову. Ушакову оставалось лишь неустанно заниматься флотом, боевой выучкой экипажей, снабжением, строительством и украшением Севастополя. Именно в межвоенный период Ушаков развернулся как замечательный администратор, хозяйственник, строитель. Севастополь становился при нем настоящим городом.

Федор Федорович был обижен. Он сердился и недоумевал, почему его, победителя турецкого флота, отодвинули и подчинили кабинетному адмиралу. Таковым он считал Мордвинова. Судя по всему, Екатерина II понимала двусмысленность положения заслуженного адмирала и, предполагая, что он еще понадобится русскому флоту, произвела Ушакова 2 сентября 1793 года в вице-адмиралы.

В 1798 году войска генерала Наполеона Бонапарта захватили Мальту и низвергли орден мальтийских рыцарей. Император Павел принял решение выступить на стороне антифранцузской коалиции. Обстоятельства, сложившиеся в Средиземноморье, подтолкнули к союзу вчерашних врагов – Россию и Турцию. Вице-адмирал Ушаков – грозный Ушак-паша – возглавил объединенный русско-турецкий флот.

1 октября 1798 года союзники начали боевые действия по освобождению Ионических островов. К концу ноября все острова были очищены от французских войск. Все, кроме Корфу, а на этом острове решалась судьба операции в целом. Адмирал понимал, что с ходу атаковать Корфу нельзя: гарнизон сильный, припасов довольно, крепостные стены высоки и надежны. Да и редки были в военной практике атаки крепостей с моря.

Приближаясь к Корфу и захватывая с помощью греческого населения остров за островом, Федор Федорович накапливал опыт, вел агитацию среди населения, усиленно осуществлял разведку и собирал сведения о противнике. В 20-х числах октября началась осада острова. Ушаков стягивал войска и корабли к Корфу.

25 октября началось формирование дружин повстанцев. Французское командование стянуло все предместные посты и гарнизоны в цитадель, боясь столкновений с греческим населением. Русские корабли расположились полукольцом, на берег был высажен десант, стали возводиться батареи. Однако адмиралу с первых дней было ясно, что крепости с наличными силами и вооружением не взять. Не было осадных орудий, мощных гаубиц, лестниц, умелых подкопщиков, способных фугас заложить. А главное, не хватало войск, превосходивших числом осажденных. Тем не менее, Ушаков собирал все силы, все запасы в один кулак, он готовил штурм.

Тщательная рекогносцировка подсказала русскому адмиралу решение: ключом к обороне французского гарнизона является каменистый, хорошо укрепленный островок Видо. К началу февраля 1799 года Ушаков досконально знал расположение батарей, систему укрытий, мели, изгибы бухточек и т. д. К этому времени он сделал все возможное для штурма: собрал сколько мог турецких и албанских войск, сберег имевшиеся заряды для артиллерии, провел необходимую разведку, отработал сигналы, взаимодействие кораблей, артиллерии, пехоты. Умельцы-плотники сбили штурмовые лестницы, подготовили щиты.

В 6.30 18 февраля начался победоносный штурм Корфу. Первым пал Видо, а на следующий день капитулировал гарнизон крепости Корфу. Адмиралу Ушакову удалось совершить невозможное – атакой с моря взять сильнейшую крепость французов. Потеряв 36 человек убитыми и 55 ранеными, он пленил 3 тысячи французов с тремя генералами, взял линейный корабль, фрегат, бомбардирское судно, тысячи ружей и много пушек. Сам Суворов высоко оценил эту победу, а Павел I даровал Ушакову чин адмирала.

Далее предстояло решить вторую задачу – помочь очистить от французских войск Южную Италию. По просьбе неаполитанского короля и указанию Павла I Ушаков направил десантный отряд капитан-лейтенанта Белли, который стремительным броском вышел к Неаполю. В июне столица была освобождена русским отрядом и войсками кардинала Руффо.

Русские корабли под командованием контр-адмирала Пустошкина блокировали Анкону. Ушаков готовил остальные суда к переходу в Италию. Адмирал установил постоянную связь с фельдмаршалом Суворовым. Успехи русских союзников крайне встревожили правителей Вены, Константинополя, Лондона и Неаполя. 16 августа 1799 года Суворов получил предписание покинуть Италию и направиться в Швейцарию. Сложным стало и положение адмирала Ф. Ф. Ушакова. Здесь следует отметить, что во время средиземноморского похода он проявил себя как искуснейший политик и дипломат.

В октябре 1799 года к Ушакову обратился адмирал Нельсон с просьбой помочь при штурме Мальты. Федор Федорович серьезно отнесся к просьбе и 20 декабря повел 16 кораблей к острову, имея на их бортах 2 тысячи гренадеров. Можно предположить, что судьба Мальты была решена.

Однако в Мессине адмирал получил от царя указание о возвращении русской эскадры в черноморские порты. 1 января 1800 года эскадра вышла из Мессины, взяв курс на Корфу, ставший центром греческой Республики Семи Островов. В становлении этой республики, в разработке ее конституции Ф. Ф. Ушаков принимал самое активное участие.

Адмирал Ушаков возвратился из средиземноморской экспедиции в Севастополь на «Св. Павле» 26 октября 1800 года. Заслуги выдающегося флотоводца не были должным образом оценены молодым императором Александром I. Царь назначил Ушакова на второстепенную должность командующего Балтийским гребным флотом.

Прославленного адмирала верховная власть и высший свет просто не замечали. Ф. Ф. Ушаков понял, что его талант, знания, умение не нужны, и 19 декабря 1806 года подал прошение об отставке. В 1807 году отставка была принята, великий флотоводец отправился в Тамбовскую губернию, в свое имение.

В 1812 году адмирал был избран начальником ополчения Тамбовской губернии, но возраст и здоровье не позволили ему воевать. Однако щедрой была его денежная помощь раненым и покалеченным героям войны 1812–1813 годов. Умер Федор Федорович Ушаков 2 октября 1817 года и похоронен в Санаксарском монастыре близ Темникова.

Не стало великого флотоводца, но в памяти благодарных россиян остались его решимость и настойчивость, выдержка и стремительность, беззаветное служение Отечеству и человеколюбие.

Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов

(1745–1813)

Историческое значение деятельности М. И. Кутузова глубоко и верно определил А. С. Пушкин: «Слава Кутузова неразрывно соединена со славой России, с памятью о величайшем событии… истории. Его титло: спаситель России; его памятник: скала святой Елены!.. Кутузов один облечен был в народную доверенность, которую так чудно он оправдал!»

Родился будущий полководец 16 сентября 1745 года в Петербурге. Происходил он из старинного дворянского рода, сыгравшего видную роль в истории России. Отец Михаила, Илларион Матвеевич, был известным военным инженером и разносторонне образованным человеком. Он начал военную службу еще при Петре I и пробыл на ней более 30 лет. Уволенный по болезни в отставку в чине генерал-поручика, И. М. Кутузов служил далее по гражданскому ведомству, проявив и на этом поприще большой талант.

Мать Михаила, А. И. Кутузова, происходила из известного московского дворянского рода Беклемишевых. Она умерла, когда сын находился во младенческом возрасте. Поэтому воспитание сына находилось полностью в руках отца. Однако немалую роль в образовании мальчика сыграл родственник и друг Иллариона Матвеевича – адмирал Иван Логинович Голенищев-Кутузов. Молодой Михаил Кутузов некоторое время жил в его доме. Быстро овладев французским и немецким языками, он перечитал множество книг из огромной библиотеки адмирала. Кроме того, в доме Ивана Логиновича юный Михаил имел возможность встречаться с учеными, писателями, армейскими и флотскими офицерами.

К военной деятельности мальчика готовили с ранних лет. И отец, и адмирал были в этом солидарны. На семейном совете решили определить Михаила в Инженерную школу. В 1757 году двенадцатилетний Михаил Кутузов стал воспитанником первого класса.

Кутузову довелось учиться в Инженерной школе в переломные для нее годы. Усилиями генерал-фельдцейхмейстера П. И. Шувалова школа превращалась в центр военно-инженерной мысли в России и давала солидную военную и общеобразовательную подготовку. Основными дисциплинами были артиллерийское дело, фортификация и тактика. Но преподавался главным образом теоретический курс этих дисциплин. Однако генерал А. П. Ганнибал, наблюдавший за ходом обучения в школе от Канцелярии Главной артиллерии и фортификации, распорядился оборудовать учебный полигон на Выборгской стороне. Ученики стали заниматься там фортификационными работами. Воспитанники получали наряду с военным и широкое общее образование. Они изучали историю, географию, алгебру, геометрию и тригонометрию, физику, литературу и иностранные языки. Михаил Кутузов, отлично преуспевавший в науках, много читавший, получил в школе основательную подготовку.

В декабре 1759 года Кутузов досрочно закончил курс обучения и был оставлен в школе преподавать кадетам математику. Полтора года продолжалась его преподавательская деятельность. Он старательно углублял свои знания, много читал, но преподавательская работа не казалась юноше привлекательной. В июне 1761 года молодой офицер по его настоятельной просьбе был назначен командиром роты в Астраханский пехотный полк под Петербургом.

С первых шагов своей военной деятельности М. И. Кутузов очутился в гуще крупных военных событий. В это время продолжалась Семилетняя война 1756–1763 годов, и, хотя Михаил Илларионович не участвовал в боевых действиях, он пристально следил за их ходом, анализировал действия полководцев в важнейших сражениях.

Около года Кутузов успешно командовал ротой. С увлечением обучал он своих солдат. Солдаты полюбили своего командира, ибо он не только строго требовал исполнения служебного долга, но и заботился об их быте и нуждах. Все шло хорошо, но в марте 1762 года Кутузова назначили адъютантом к ревельскому губернатору принцу Гольштейн-Бекскому и в том же году произвели в капитаны. Однако адъютантская служба была не по душе Михаилу Илларионовичу и продолжалась недолго.

Далее Кутузов служил в русских войсках в Польше, работал в комиссии по составлению нового Уложения. Участие в этой работе многое дало ему: он лучше узнал русскую действительность, политическую и экономическую жизнь страны, познакомился со многими политическими и общественными деятелями своего времени.

Важным этапом в военной биографии М. И. Кутузова стала русско-турецкая война 1768–1774 годов. Будучи оберквартирмейстером корпуса в армии П. А. Румянцева, он проявил недюжинные способности штабного офицера. Кутузов вел разведку противника, осуществлял рекогносцировки на местности, составлял диспозиции, организовывал марши. Он превосходно справлялся с этими задачами.

Уже в первом крупном сражении против турок, у Рябой Могилы в июне 1770 года, Михаил Илларионович показал себя храбрым и инициативным офицером. Он получил тогда высокую оценку своего командира и стал известен П. А. Румянцеву. В центре боевых действий находился капитан Кутузов в сражениях при Ларге и Кагуле, когда были разгромлены основные силы армии великого визиря. Он водил в атаку гренадерский батальон и энергично преследовал убегавших турок. За храбрость и отличие Кутузов был произведен в обер-квартирмейстеры премьер-майорского ранга. Однако широкообразованный молодой офицер оказался «лишним» в штабе армии Румянцева, где царило засилье немцев. Вскоре его отчислили из штаба якобы за неимением вакансии. Кутузов был переименован в премьер-майоры и переведен в Смоленский пехотный полк. В составе этого полка он участвовал во многих сражениях. За храбрость он был произведен в подполковники.

В 1772 году М. И. Кутузов за пародии на Румянцева и другие веселые проделки был переведен в Крымскую армию. С ноября 1773 по апрель 1774 года он служил в отдельном отряде, действовавшем против крепости Кинбурн. В самом конце войны подполковник Кутузов сражался против высадившегося у Алушты и закрепившегося у деревни Шумы турецкого десанта. Во время жаркого боя он со знаменем в руках повел свой батальон в атаку. Вдохновленные им солдаты взяли укрепления врага и ворвались в деревню. Во время атаки Кутузов был тяжело ранен: пуля ударила ему в левый висок и вылетела у правого глаза. Врачи сочли рану смертельной, но офицер выжил. Екатерина II, знавшая Михаила Илларионовича лично, распорядилась отправить его на лечение за границу. При этом императрица сказала: «Надобно беречь Кутузова; он у меня будет великим генералом». Наградой храбрецу стал и Георгий 4-й степени.

Более года лечился М. И. Кутузов в Германии, Англии и Австрии. При этом он внимательно знакомился с состоянием военного искусства западноевропейских армий, встречался с прусским королем Фридрихом II и известным австрийским полководцем генералом Ласси. Фридрих II был чрезвычайно удивлен тем, что Кутузов остался живым после получения столь опасной раны.

В Регенсбурге в ложе «К трем ключам» Михаил Кутузов был посвящен в таинства масонства. Он искал в масонстве «сил для борьбы со страстями и ключа от тайн мира». Путешествуя по Европе, Кутузов вошел также в ложи Франкфурта и Берлина, а позднее – Петербурга и Москвы. Он дошел до высоких степеней, получил орденское имя «Зеленеющий лавр» и девиз «Победами себя прославить». И имя, и девиз оказались пророческими.

В 1777 году Михаил Илларионович получил назначение в войска А. В. Суворова. Около шести лет продолжалась их совместная служба. В эти годы Кутузов прошел суворовскую школу обучения и воспитания войск. Учитель высоко ценил своего талантливого ученика. По ходатайству Суворова Кутузов был произведен в полковники и назначен командиром полка.

К этому времени относится и важное событие в личной жизни Михаила Илларионовича: весной 1778 года он женился на дочери известного военного деятеля генерал-поручика И. А. Бибикова – Екатерине Ильиничне. В семейной жизни Кутузов был счастлив, жена подарила ему сына и пять дочерей. Удачно складывалась и карьера. В 1782 году он получил чин бригадира, а через два года стал генерал-майором и командиром Бугского егерского корпуса.

Егеря – легкая стрелковая пехота. Они первыми завязывали бой, выбивали вражеских офицеров, метким огнем расстраивая ряды врага, охраняли фланги, прикрывали отступление товарищей. Пятилетний период командования егерским корпусом был чрезвычайно важным этапом в становлении Кутузова как полководца. Ежедневно занимался он боевой подготовкой личного состава, обучал солдат действиям в рассыпном строю, поощрял любое проявление у них разумной инициативы, сметки, находчивости. Особое значение придавал генерал обучению егерей стрельбе по цели. Не оставались вне внимания командира быт и здоровье солдат. Высокий уровень подготовки воинов проявился в русско-турецкой войне 1787–1791 годов.

Корпус Кутузова охранял государственную границу, участвовал в осаде Очакова. Под Очаковом генерал вновь был ранен в голову и остался жив. После занятия крепости русскими генерал Кутузов возглавил войска, расположенные между Бугом и Днестром. Он участвовал в бою под Каушанами, содействовал взятию Гаджибея. Его войска штурмовали Аккерман, Бендеры, а организованная им летучая разведка способствовала победе эскадры Ф. Ф. Ушакова над турецким флотом у острова Тендры.

Кутузов стал одним из наиболее видных военачальников русской армии, на него возлагались все более ответственные задачи. Особенно отличился он при штурме Измаила. А. В. Суворов поручил своему ученику командование шестой колонной, которая должна была наносить удар через Килийские ворота и овладеть Новой крепостью – одним из сильнейших опорных пунктов обороны.

Турки оказывали ожесточенное сопротивление и смогли остановить колонну. Михаил Илларионович лично повел воинов на штурм. Дважды они были отброшены, но в третьей атаке опрокинули противника и ворвались в крепость. Здесь войска Кутузова соединились с другими колоннами и в жестоком бою истребили гарнизон Измаила. А. В. Суворов высоко оценил действия своего соратника: «Генерал Кутузов шел у меня на левом крыле, но был правой моей рукой». Михаил Илларионович был произведен в генерал-поручики, получил орден св. Георгия 3-й степени. Однако судьба не была к нему благосклонной: пришло известие о смерти его единственного сына Николая. Герой Измаила был потрясен.

Война с Турцией продолжалась еще год. Князь Репнин, возглавивший русскую армию после Г. А. Потемкина в 1791 году, одобрил предложение Кутузова разгромить группировки турецких войск в Бабадаге и Мачине до прихода войск визиря из Шумлы. Операция тщательно готовилась, первый удар нанесен был Кутузовым по турецкому лагерю в Бабадаге 15 июня 1791 года. Успех был полный. Не успели турки опомниться от этого поражения, как 9 июля на них обрушился еще более сильный удар у Мачина. В этом сражении Михаил Кутузов вновь проявил себя искусным тактиком. Применив различные боевые порядки, совершив обходный маневр, его войска нанесли сокрушительный удар по противнику. За победу под Мачином Кутузов был награжден орденом св. Георгия 2-й степени.

В декабре 1791 года в Яссах был подписан мирный договор. Россия прочно закрепилась на Черном море.

Участие М. И. Кутузова в войнах с Турцией имело важное значение в его дальнейшей военной деятельности. Он приобрел большой и всесторонний боевой опыт, познал в деталях военное дело, сформировался как и талантливый военачальник.

В ноябре 1792 года жизнь Михаила Илларионовича резко изменилась. Он был назначен послом в Турцию. Решение Екатерины II назначить боевого генерала на дипломатический пост вызвало недоумение в придворных кругах. Однако императрица хорошо понимала правильность предпринятого шага: Кутузов хорошо знал турок, пользовался у них уважением, умел делать верные выводы.

Полководец превосходно справился с ответственнейшим поручением. Ему удалось успешно разрешить в пользу России ряд спорных вопросов, нейтрализовать влияние западных держав на внешнюю политику Турции и значительно улучшить русско-турецкие отношения. Кутузов добился права для русских судов плавать в районе архипелага и заходить в турецкие порты. Завершив миссию, Михаил Илларионович 26 марта 1794 года выехал в Санкт-Петербург.

26 сентября 1794 года Екатерина II назначила М. И. Кутузова директором Сухопутного кадетского корпуса, основного военно-учебного заведения, готовившего офицерские кадры для русской армии. Боевой генерал провел коренную реорганизацию корпуса: воспитанников свели в пять рот (четыре мушкетерские и одна гренадерская), преподавание военных дисциплин получило более практический уклон. Навел Михаил Илларионович должный порядок и в хозяйственной части. Умудренный боевым опытом, разносторонне образованный генерал Кутузов проявил себя талантливым военным педагогом.

Помимо директорских обязанностей Михаил Илларионович имел и много других: командовал сухопутными войсками в Финляндии, занимался возведением оборонительных сооружений на границе со Швецией, участвовал в проведении общеармейских маневров в сентябре 1797 года. В декабре этого года Кутузов получил указание отправиться в Берлин с дипломатическим поручением. Он пробыл в столице Пруссии два месяца, беседовал с королем, обедал и ужинал с членами королевской фамилии, встречался с видными государственными деятелями. И вновь генерал проявил недюжинные дипломатические способности. Он сумел успешно решить одну из первостепенных внешнеполитических задач России – создать условия для привлечения Пруссии к антифранцузской коалиции. Император Павел I пожаловал Кутузову чин генерала от инфантерии.

В царствование Павла Петровича М. И. Кутузов занимал высокие посты и ему доверялось выполнение ответственных государственных поручений. Однако это были для него тяжелые годы. Император изгонял из армии все лучшее, передовое. Смириться с этим Михаил Илларионович не мог, а поэтому на него нередко обрушивался гнев венценосца.

Положение не изменилось и после того, как на российский престол вступил Александр I. Правда, первое время новый царь стремился приблизить к себе известного генерала. 30 июня 1801 года М. И. Кутузов был назначен санкт-петербургским военным губернатором, а затем и инспектором войск, расположенных в Финляндии. Большую работу вел он и в Воинской комиссии, занимавшейся улучшением организации армии. В сентябре 1802 года неожиданно последовал указ Сената об отставке генерала от инфантерии Кутузова от всех должностей. Причиной отставки называлась болезнь, но дело было в ином. Император догадывался об осведомленности Михаила Илларионовича о событиях ужасной мартовской ночи 1801 года и поспешил удалить его из столицы. М. И. Кутузов тяжело переживал вынужденное бездействие, но продолжал интересоваться военными делами, надеялся вернуться в армию. И в 1805 году Александр I вспомнил об опальном генерале. В жизни Михаила Илларионовича наступил важный период: ему предстояло возглавить русскую армию в заграничном походе и впервые встретиться на поле боя с прославленным Бонапартом.

К сожалению, Кутузова с самого начала поставили в весьма трудное положение. Он подчинялся австрийскому командованию и был обязан согласовывать с австрийцами все свои планы.

Русской армии предстояло совершить длительный марш от юго-западных границ России (из Подолии) в Австрию (900 км). Войска двигались шестью колоннами по 8–8,5 тысячи человек в каждой, удаленными друг от друга на расстояние одного перехода. Общая численность Подольской армии доходила до 50 тысяч воинов при 377 орудиях и 16 тысячах лошадях. Расстояние от Радзивиллова до Тешена, равное 700 км, было пройдено за 28 дней. Если учесть трудности, вызванные осенней ненастной погодой и отсутствием хороших дорог, то можно считать эту скорость довольно высокой.

Пока войска М. И. Кутузова двигались по дорогам Моравии, австрийцы решили начать кампанию, не дожидаясь русских. Закончилось все это для них весьма печально. Наполеон с 200-тысячной армией стремительными переходами двинулся к Рейну. Гофкригсрат (придворный военный совет) и император Франц забеспокоились и потребовали от Кутузова ускорить движение русской армии. В конце октября 1805 года русская армия перешла баварскую границу, подошла к реке Инн у города Браунау.

Армии Кутузова, прошедшей более 1000 километров, оставалось еще несколько переходов для того, чтобы соединиться с австрийцами. Однако к этому времени армия генерала Макка уже капитулировала в Ульме. Узнав о поражении союзников, Кутузов начал быстро отступать на Линц, Мельк и Вену правым берегом Дуная. Эта трудная операция была проведена им блестяще: как ни старался Наполеон «зацепить» русскую армию, чтобы навалиться на нее всеми силами, это ему не удавалось.

Русский полководец всякий раз успешно избегал слишком неравного боя, и русские арьергарды геройски задерживали превосходящие силы французов. Переправившись через Дунай у Кремса, Кутузов разбил корпус генерала Мортье, который находился на левом берегу реки. Русские захватили пять орудий, знамена и много военного имущества. Переправа через Дунай и блестящая победа под Кремсом создавали благоприятные условия для движения войск Кутузова на соединение с армией Буксгевдена, ибо русские уничтожили за собой мост. Следующая мостовая переправа была лишь в Вене и охранялась крупными силами австрийцев.

Однако союзники вновь подвели русского генерала. Наполеон двинул на Вену войска Мюрата, Ланна, Сульта, Удино с целью перерезать пути отхода русской армии. Мюрат захватил Вену и смог убедить австрийского офицера, который должен был взорвать мост при появлении французов, в том, что заключено перемирие, и перевел свои войска на левый берег. Далее французский военачальник устремился на Цнайм, во фланг и тыл тянувшейся туда же крайне утомленной армии М. И. Кутузова. Мюрат попытался обмануть и русских сообщением о «перемирии».

Вся беда для французов была в том, что русской армией командовал Кутузов – хитрейший из полководцев. Генерал сделал вид, что поверил Мюрату. Продолжая игру, он сделал французу ряд предложений, столь выгодных, что были посланы курьеры к Наполеону с сообщениями о переговорах. Пока курьеры скакали на лошадях по осеннему бездорожью в Вену и обратно, русская армия благополучно миновала цнаймскую западню.

Наполеон был взбешен, Мюрат бросился в погоню за ускользнувшим Кутузовым. С ним было 30 тысяч человек, но под Шенграбеном французов встретил 6-тысячный отряд П. И. Багратиона. 16 ноября начался неравный бой, длившийся весь день. Потеряв половину отряда, Багратион и его герои штыками проложили себе дорогу сквозь массы врагов. Шенграбенское дело окончательно спасло русскую армию.

Марш-маневр армии Кутузова коренным образом изменил военную обстановку. Если в районе Браунау Наполеон, имея 150-тысячную армию, обладал трехкратным превосходством в силах, то к Оломоуцу он смог сосредоточить только 50 тысяч. Остальные войска были либо потеряны в боях, либо разбросаны для охраны захваченной территории. В то же время Кутузов после соединения его армии с войсками Буксгевдена, гвардией и 15-тысячным австрийским отрядом имел до 86 тысяч человек. Теперь, по мнению русского полководца, надлежало задержать наступление французской армии.

Михаил Илларионович был близок к достижению цели, но ему сильно мешали Александр I, Франц I и их военные советники. Они недооценивали силы противника и преувеличивали собственные возможности, требовали немедленного разгрома Наполеона. Гатчинские и венские «стратеги» фактически оттеснили Кутузова от руководства армией. Закончилось это разгромом союзников 2 декабря под Аустерлицем.

Несмотря на все обвинения в поражении, М. И. Кутузов проявил себя в войне 1805 года как полководец большого масштаба, умело применявший весь арсенал тактических и стратегических способов борьбы. И если бы не грубое вмешательство в дела главнокомандующего царственных особ, результаты кампании были бы иными. М. И. Кутузов вновь оказался в опале. Его отстранили от командования войсками и назначили военным губернатором в Киев. Это была, как тогда говорили, почетная ссылка. Однако полководца, равного Кутузову, в России в те годы не было. В наиболее сложные и кризисные моменты царю приходилось обращаться к помощи генерала от инфантерии М. И. Голенищева-Кутузова.

В 1811 году, когда военные действия на Дунае зашли в тупик, а внешнеполитическая обстановка требовала успешного завершения войны с Турцией, Александр I вынужден был назначить Михаила Илларионовича главнокомандующим Молдавской армией. 13 апреля 1811 года Кутузов прибыл в Бухарест.

Положение в районе боевых действий было сложным. Молдавская армия была немногочисленна, ее резервы весьма ограниченны. Кроме того, часть войск располагалась в крепостях Никополь, Силистрия и Рущук, расположенных на южном (правом) берегу Дуная. Видимо, неслучайно план, рекомендованный Кутузову Александром I, предусматривал в основном оборонительные действия. Однако русский полководец понимал, что обстановка требовала от него в короткий срок разгромить турецкую армию.

На Дунайском фронте во всей полноте проявились блестящий полководческий талант и дипломатическое искусство Михаила Илларионовича. Его идея заключалась в том, чтобы, отведя свои войска на северный берег Дуная (за исключением рущукского гарнизона) и собрав их в кулак, привлечь турецкую армию к Рущуку и далее на северный берег, обескровить ее в боях, а затем всеми силами перейти в решительное наступление и разгромить противника. Кутузов держал свой план в тайне. Более того, он поощрял распространение слухов о слабости русской армии. Используя противоречия между визирем и видинским пашой, Михаил Илларионович получил сведения о расположении войск противника и его планах.

Одновременно с военными приготовлениями М. И. Кутузов, лично знавший визиря Ахмет-пашу, начал «дружественную» переписку с предводителем турецкой армии. В результате Михаил Илларионович добился своей цели – в начале мая 1811 года визирь выразил желание начать переговоры о заключении мира. Переговоры продолжались около двух месяцев, но соглашения достичь было невозможно. В июне турки потерпели поражение под Рущуком.

Однако турецкая армия не была еще разгромлена. Последующие шаги русского полководца были не поняты и не разгаданы не только Портой, но и вызвали непонимание и недовольство в Петербурге. Ведь Кутузов не только не преследовал отступавшего противника, но и приказал оставить Рущук, предварительно уничтожив его укрепления. Однако расчет Михаила Илларионовича оказался верным.

Султанский двор, подстрекаемый «добрыми советами» французских представителей, решил, что пришло время разгромить русские войска. 9 сентября 1811 года большая часть турецких войск переправилась на северный берег Дуная, и армия оказалась разделенной на две группировки. Этого и ожидал генерал Кутузов. Он блокировал османские войска на северном берегу, корпус генерала Маркова 13 октября скрытно от противника переправился на турецкий берег. Внезапная и стремительная атака русских вызвала среди турецких войск невероятную панику. Солдаты Ахмет-паши, бросив артиллерию, боеприпасы и продовольствие, разбегались во все стороны. Неприятель потерял 1,5 тысячи человек убитыми и 400 пленными. Было захвачено 8 пушек, 22 знамени и весь огромный обоз.

М. И. Кутузов внимательно следил за ходом событий на правом берегу Дуная. Смело задуманный и осуществленный русским командованием маневр коренным образом изменил всю стратегическую обстановку. 20-тысячная группировка турецких войск у Рущука перестала существовать, а основные силы (40 тысяч человек) оказались полностью окруженными. Турецкие войска несли потери убитыми и ранеными. Не имея хлеба, они питались мясом лошадей и кореньями. Сотни солдат ежедневно умирали от голода. Потеряв более двух третей своего состава, остатки окруженных турецких войск (около 12 тысяч) вскоре вынуждены были капитулировать. Турецкая армия на Дунае перестала существовать.

Лишившись армии, Турция запросила мира. Шестимесячные переговоры, активнейшее участие в которых принимал Михаил Илларионович, закончились 28 мая 1812 года, всего за месяц до вторжения Наполеона, подписанием выгодного для России Бухарестского мирного договора. В результате одержанной победы и подписанного благоприятного мира была обеспечена безопасность русских юго-западных границ. Турция взяла на себя обязательство не принимать участия в назревавшей войне Наполеона против России. Это позволило высвободить значительную часть войск Молдавской армии и перебросить их к западным границам.

За свою славную и столь необходимую победу М. И. Кутузов был удостоен лишь графского титула, хотя все воины русской армии считали справедливым награждение его чином генерал-фельдмаршала. Полководец не пользовался благосклонностью императора Александра, поэтому начало войны 1812 года он встретил в отставке, в своем поместье Горошки. Никто генерала в столицу не звал, но он выехал в Петербург. 29 июля 1812 года столичное дворянство избрало Михаила Илларионовича начальником Петербургского ополчения.

Михаил Илларионович уделял большое внимание боевой подготовке ополченцев, овладению ими элементарными тактическими приемами борьбы: знать свое место в ряду и шеренге, не терять друг друга в рассыпном строю, уметь правильно заряжать ружье, стрелять и действовать штыком, знать повороты, маршировку, построение фронта, колонн и отделений.

Почти месяц знаменитый полководец занимался подготовкой ратников. Между тем обстановка на фронте становилась все напряженнее. Бесконечное отступление казалось чудовищным армии, помнившей Суворова. Военного министра М. Б. Барклая де Толли обвиняли в нерешительности, трусости и даже измене. Встал вопрос: кого избрать главнокомандующим всеми русскими войсками? Члены Государственного комитета долго искали и обсуждали кандидатуры на этот пост. Для собравшихся было ясно, что более других подходит кандидатура М. И. Кутузова, но о нем не желал даже и слышать царь.

По мнению некоторых исследователей, мощное воздействие на царя оказало сплоченное масонское братство. Выбор масонами Кутузова не был случайным – полководец занимал высокое место в ордене. Наполеона же русские вольные каменщики считали «злом, одетым в броню». Уступая голосу армии и общества, Александр I возвел 68-летнего Михаила Илларионовича в княжеское достоинство и назначил главнокомандующим русской армией. 23 августа 1812 года Кутузов выехал в войска.

Назначение прославленного генерала рязрядило то крайнее напряжение в армии, которое постоянно возрастало с каждым шагом ее отступления. Хотя, и это естественно, были и недовольные назначением. Даже П. И. Багратион вопреки сложившимся в исторической литературе представлениям о чуть ли не идиллических отношениях с Кутузовым в конфиденциальных письмах к особо доверенным лицам весьма недружелюбно высказывался на сей счет. Ростопчину он писал о новом главнокомандующем: «…Если особенного повеления он не имеет, чтобы наступать, я вас уверяю, что тоже приведет к вам, как и Барклай…»

Кутузов действительно всецело одобрил стратегию Барклая – его распоряжения по существу лишь подтверждали распоряжения предшественника. Прибыв 29 августа в Царево-Займище и обходя почетный караул, главнокомандующий сказал громко: «Ну как можно отступать с такими молодцами!» Весть об этих словах быстро разнеслась в войсках. Солдаты радовались: «Приехал Кутузов бить французов!» Однако 30 августа армия получила приказ отступать. Опытный полководец понимал, что войска, прошедшие с боями более 800 километров, нуждались в отдыхе и пополнениях.

Ударом для Михаила Илларионовича стало то обстоятельство, что резервов, о которых ему говорили в Военном министерстве и на которые он возлагал большие надежды, в действительности не оказалось. До Москвы оставалось всего 150 км, а численно превосходившие и наседавшие со всех сторон войска Наполеона не давали возможности оторваться. Кутузов, видимо, пришел к мысли, что сорвать наступательный порыв Великой армии может лишь ее вступление в Москву. Реально оценивая положение, русский полководец менее всего желал начинать решительное сражение. Однако он вынужден был считаться с настроениями армии, общества и императора. Местом великой битвы стало Бородинское поле. Избранная позиция защищала основные пути, ведущие к Москве. Ее фланги хорошо прикрывались рекой Москвой и полосой лесов, реки и овраги, находившиеся с фронта, ограничивали маневрирование французской армии. Русские же инженерные войска за день до битвы возвели четыре моста через овраги, устроили пятнадцать спусков и могли быстро перебрасывать войска с фланга на фланг. В отношении численности войск, принимавших участие в сражении, назывались и называются разные данные. Думается, что близкими к истине являются цифры: 116 тысяч строевых солдат (с казаками и ополченцами свыше 150 тысяч), с 640 орудиями – у русских и 134 тысячи (в том числе 15 тысяч нестроевых солдат) с 587 орудиями – у французов.

Однако планы русского полководца чуть было не перечеркнул московский генерал-губернатор Ф. В. Ростопчин, вынашивавший планы предать Москву пламени перед вступлением в нее французских войск. Уверенный в том, что без боя город не сдадут, генерал-губернатор не имел времени для подготовки «всеобщего пожара». Однако уже вечером 14 сентября в разных частях города начались пожары. Москва горела целую неделю. Вместе с пожаром начались грабежи и мародерство, бороться с которыми Наполеон и его маршалы оказались не в состоянии. Пока горела древняя столица, пока бесчинствовали на ее улицах французские солдаты, русская армия совершила свой знаменитый тарутинский марш-маневр и заняла очень выгодную по отношению к войскам Наполеона позицию. В Тарутине воины Кутузова отдыхали, копили силы. Михаил Илларионович, получивший за Бородинскую битву чин генерал-фельдмаршала, взял в свои руки руководство комплектованием армии. Он решил создавать резервы по родам войск – по пехоте, кавалерии, артиллерии – в Арзамасе, Муроме и Нижнем Новгороде. 24 пехотных батальона формировались в Ярославле. К 17 октября общая численность армии составляла уже 120 тысяч человек.

В это же время фельдмаршал вел «малую войну» с французскими захватчиками силами ополченских, армейских и крестьянских партизанских отрядов. Этот период войны связан с именами Д. В. Давыдова. А. С. Фигнера, А. Н. Сеславина, И. М. Вадбольского, Н. Д. Кудашева и многих других вожаков партизанского движения. Железной хваткой держали они врага, не давали ему ни минуты покоя, наносили ощутимые удары.

Положение Наполеона в сгоревшей Москве сделалось сперва затруднительным, а затем и критическим. Французский император понимал, что его планы провалились. На мирные предложения он не получал никакого ответа, а положение «Великой армии» ухудшалось с каждым днем.

18 октября 1812 года фельдмаршал Кутузов атаковал французский авангард Мюрата, стоявший в шести километрах от Тарутина. Французы отступили, потеряв 2,5 тысячи человек убитыми и ранеными, 1 тысячу пленными, 38 орудий и почти весь обоз. Потери русских составили 300 человек убитыми и 900 ранеными.

19 октября Наполеон оставил Москву и двинулся на Калугу. Своевременно узнав об этом, Кутузов проявил максимум энергии и перебросил войска к Малоярославцу. Упорные бои под городом явились началом полного изгнания французов из России. 27 октября армия Наполеона вышла на Смоленскую дорогу. Это вполне соответствовало планам русского полководца.

В письмах А. П. Тормасову и П. В. Чичагову от 6 сентября фельдмаршал предложил свое решение: 3-я, западная, армия должна прикрывать Украину, Дунайская – овладеть Могилевом на Днепре и двигаться по Смоленской дороге для сближения с Главной армией, угрожая тылам противника. Кутузов намеревался не допустить соединения главных сил Наполеона с его фланговыми группировками и резервами, окружить и уничтожить противника восточнее Днепра. Реализация этого замысла позволила бы закончить войну в короткий срок и с наименьшими жертвами. К сожалению, план Михаила Илларионовича был сорван Александром I.

Царь утвердил иной план: окружение французских войск у Березины. Главнокомандующий не сразу согласился с петербургским планом, но слово монарха было законом. Подчинив формально Кутузову все армии и корпуса, Александр I отдавал приказы командирам соединений через голову фельдмаршала. Естественно, что военачальники выполняли волю императора.

Срыв первоначального плана привел к тому, что Главной армии пришлось вести изнурительное преследование противника, а это привело к большим жертвам. Армия же Наполеона смогла получить сильные подкрепления. На Березину вышло не менее 60 тысяч французских солдат и офицеров.

Наполеон выбил из Борисова русский отряд, но мост через реку был сожжен. Положение французов вновь стало отчаянным: они попали в мешок – и ледяная Березина могла стать для них могилой. Бонапарт (не без помощи Чичагова) смог выйти из этого положения: были найдены броды и стали возводиться переправы. Одна оказалась ложной, но русский адмирал стянул все свои силы именно к ней. Переправа длилась три дня, но последнее напряжение сил погубило армию французов. Началось паническое бегство остатков Великой армии. В декабре 1812 года ни одного вооруженного врага не оставалось на русской земле. Прибыв 22 декабря в Вильно, фельдмаршал Кутузов с полным правом мог оповестить народ и армию: «Война окончилась за полным истреблением неприятеля».

Победитель великого Наполеона был удостоен ордена св. Георгия 1-й степени и титулом князя Смоленского.

28 апреля 1813 года в городе Бунцлау на вершине полководческой славы оборвалась жизнь Михаила Илларионовича Кутузова. До последних дней жизни он достойно выполнял труднейшую миссию главнокомандующего, успешно руководил русской армией в вооруженной борьбе с наполеоновской армией.

Михаил Богданович Барклай де Толли

(1761–1818)

Сохранилось предание о том, что тетка Миши Барклая, прогуливаясь с трехлетним племянником в карете по Петербургу, на какое-то мгновение отвлеклась. Мальчик прикоснулся к дверцам кареты и выпал из нее. Проезжавший мимо гвардейский офицер Г. А. Потемкин (будущий князь Таврический) вышел из экипажа, поднял малыша и, найдя его совершенно невредимым, передал госпоже фон Вермелен, сказав при этом: «Этот ребенок будет великим мужем!» Пророчество Потемкина позднее вполне сбылось.

Михаил Богданович Барклай де Толли родился 13 декабря 1761 года в семье отставного поручика русской армии, арендатора мызы Памушкас в Литве. Отец его был бедным офицером, потомком старинного шотландского рода. Своим родоначальником Барклаи считали барона Роберта Беркли оф Толли, упоминание о котором относится к 1086 году. Благородное происхождение не дополнялось наличием необходимых средств для образования детей, и отец отвез трехлетнего Мишу в Петербург, к дяде со стороны матери бригадиру фон Вермелену. Дядя не пожалел денег и нанял мальчику хороших учителей да и сам охотно занимался с племянником, готовя его к военной службе.

Маленький Михаил выделялся среди сверстников серьезностью и прекрасной памятью, способностями к истории и математике. Прямота и честность дополняли эти качества, превращая юношу в идеального военного, ибо такими качествами и должен обладать будущий полководец. Шести лет дядя записал Михаила в Новотроицкий кирасирский полк, а служить он начал с четырнадцати лет в Псковском карабинерном полку. В 16 лет Барклай получил офицерский чин, продолжая в свободное время заниматься самообразованием. В чинах он рос медленно и лишь через десять лет получил чин капитана.

В 1788 году Барклай принял участие в военных действиях против турок у Очакова в составе армии Григория Александровича Потемкина. За проявленное в боях мужество он получил свой первый орден – св. Владимира 4-й степени, штурмовую Очаковскую медаль и чин секунд-майора. Храбро сражался Михаил Богданович при Каушанах (13 сентября 1789 года), при взятии Аккермана и Бендер, в Финляндии, в Польше. В 1798 году Барклай стал полковником и получил под начало свой первый полк – 3-й егерский. Этот полк постоянно оставался одним из лучших армейских полков. К этому времени вполне сложился характер будущего полководца, сформировались его нравственные и профессиональные принципы: сердечное отношение к подчиненным, неприятие палочной дисциплины, произвола и рукоприкладства, непрерывное изучение военного дела.

В егерские полки набирались отборные солдаты – стрелки и разведчики, способные к рейдам в тыл противника, многоверстовым переходам, стремительным штыковым атакам. Поэтому боевая подготовка занимала у егерей важное место. 13 марта 1799 года «за отличную подготовку полка» Барклай был произведен в генерал-майоры, однако новой должности не получил, по-прежнему оставаясь командиром полка еще восемь лет.

С этим полком в 1805 году Барклай выступил в поход против Наполеона, однако в пути было получено известие о поражении русской армии под Аустерлицем. Затем последовал приказ о возвращении на зимние квартиры. В 1806 году генералу Барклаю, командовавшему одним из отрядов русской армии, на берегах Вислы впервые пришлось схватиться с наполеоновскими маршалами, своими будущими главными противниками.

В декабре 1806 года в сражении под Пултуском Михаил Богданович, командуя пятью полками, надежно прикрыл правый фланг армии Бенигсена. Его противником оказался и маршал Ланн – один из лучших полководцев Наполеона. Барклай дважды бросал в штыковые атаки своих солдат и помешал французам разгромить главные силы русской армии, потерпевшей поражение. За храбрость, проявленную в бою под Пултуском, он был награжден орденом св. Георгия 3-й степени. В боях с французами в Восточной Пруссии 25 января 1807 года отряд Барклая выдержал удары французской армии, которой командовал сам Наполеон, и дал возможность главным силам русских собраться у Прейсиш-Эйлау.

26 января Барклай был тяжело ранен и увезен для лечения в Мемель. В Мемеле героя последней войны посетил император Александр I. Визит царя сыграл значительную роль в судьбе генерала: именно тогда между ними состоялась длительная беседа, в которой Михаил Богданович высказал Александру ряд идей, по-видимому, показавшихся тому интересными. По свидетельству историка Георга Нибура, близко знавшего Барклая, у русского генерала еще в Мемеле сложился план отступления и завлечения французской армии в глубь России, чтобы, удалив французов от их баз и отнимая у них продовольствие и фураж, нанести Наполеону поражение.

Трудно сказать, об этом ли плане шла речь на встрече царя с Барклаем, но вследствие визита Михаил Богданович получил орден св. Владимира 2-й степени и чин генерал-лейтенанта. Прусский король пожаловал ему орден Красного Орла.

Барклай еще лечился в Мемеле, когда в Тильзите Александр I и Наполеон подписали мир, сильно изменивший внешнюю политику России – из антифранцузской она стала антианглийской. Велись войны с Австрией, Швецией. Кроме того, не прекращались войны с Турцией и Персией. Численность русской армии достигала 600 тысяч воинов, но буквально каждый человек был на счету.

Едва оправившись от раны, генерал Барклай отправился в Финляндию, где возглавил 6-ю пехотную дивизию. Когда территория Финляндии была очищена от шведских войск, дивизия Барклая в марте 1809 года получила приказ двинуться по льду Ботнического залива и овладеть городом Умео. По ледяным торосам, через полыньи и сугробы дивизия прошла за двое суток около ста верст. Не желая обнаружить себя, солдаты спали на снегу, не разжигая костров. Лишь в последнюю ночь, когда стужа стала невыносимой, они разобрали на дрова два вмерзших в лед купеческих корабля и, немного согревшись, двинулись дальше. 12 марта шведский город Умео был без боя взят Барклаем, что привело к быстрой капитуляции Швеции. За успехи в русско-шведской войне Барклаю был присвоен чин генерала от инфантерии. Одновременно он был назначен главнокомандующим в Финляндии и генерал-губернатором этой новой территории России.

Барклай де Толли оставил о себе хорошую память в Финляндии, но приближалась большая война. Дело обороны страны следовало передать в руки умного и знающего профессионала. В январе 1810 года император Александр I назначил Барклая военным министром.

С первого же дня своей деятельности новый министр начал энергичную и всестороннюю подготовку армии к большой войне. Первым делом необходимо было увеличить численность личного состава, ибо непрерывные войны привели к резкому сокращению русских войск. Барклай изменил и структуру армии, сведя ее в дивизии и корпуса, причем каждый корпус состоял из пехоты, кавалерии и артиллерии. Такой корпус мог решать любую тактическую задачу. Особое внимание уделил военный министр резервам, создав накануне войны резерв из 18 пехотных и кавалерийских дивизий и 4 артиллерийских бригад.

По приказу Барклая командиры русских частей с 1810 года начали посылать разведчиков в соседние государства. Работу с агентами направляли резиденты на границе. Два особых резидента находились в г. Радзивиллове – братья Гирсы (капитан и почтмейстер). Туда стекались все разведывательные донесения из Европы, предназначенные для военного министра. В качестве агентов использовались и жители пограничных районов, выезжавшие за границу. Они сообщали обо всем увиденном и услышанном в поездке.

Окончательный план военных действий русской армии был выработан Михаилом Богдановичем весной 1812 года. Основная мысль плана сводилась к ведению активной оборонительной тактики главными силами и наступательным действиям на флангах против слабых частей противника. На западе были развернуты три армейские группы – Северная, Центральная, Южная, началось строительство новых крепостей, укрепленных районов, складов с продовольствием и фуражом.

Генерал Барклай упорно работал над важным военно-законодательным документом, называвшимся «Учреждение для управления большой действующей армией». «Учреждение…» наделяло главнокомандующего всей полнотой власти и освобождало от мелочной опеки бюрократических центральных военных органов. Большое значение придавалось Главному штабу армии и впервые вводилась должность начальника штаба, облеченного большими и важными полномочиями.

Военный министр твердо высказывался за необходимость гуманного отношения офицеров к солдатам. Он понимал, что в грядущей войне русской армии придется сразиться с армией, воспитанной на республиканских традициях, где каждый солдат «носил в своем ранце маршальский жезл», где все офицеры были вчерашними солдатами, а лучшие из солдат – завтрашними офицерами и генералами.

Однако далеко не все планы, приказы и инструкции Барклая претворялись в жизнь: действительность вносила серьезные поправки в деятельность полководца. Было отклонено царем и его предложение о назначении главнокомандующего. Таким образом, в самый канун войны русские войска остались без общего руководства.

Война началась в ночь на 12 июня. К этому времени 320-тысячная русская армия сосредоточилась в западных губерниях. Первый эшелон Великой армии Наполеона насчитывал 448 тысяч солдат, и общее численное превосходство французов было не столь велико, как считалось до недавнего времени. Однако Наполеон имел подавляющий перевес на главном, вильненском направлении.

Началось отступление армий Барклая и Багратиона. Они отступали в полном порядке, умело ведя арьергардные бои, задерживая противника на переправах, нанося ему внезапные удары. 22 июля обе армии соединились у Смоленска. Иначе складывались дела у французов. Преследование длилось всего месяц, больших боев не было, а из строя выбыло свыше трети всего состава. Отставшие, больные, дезертиры заполнили города и села Белоруссии и Литвы. Значительная часть лошадей пала от бескормицы, французам приходилось спешивать конные части.

Барклай считал необходимым отступать и дальше. Ведь с каждой верстой к востоку силы французов должны были таять, а силы русских возрастать. Когда же перевес перейдет на сторону России – Великой армии и Наполеону наступит конец. Однако этого расчета не хотели понять ни армия, ни общество, ни император, требовавшие битвы во что бы то ни стало. Военного министра подвергали ежедневно насмешкам и ругательствам, а при дворе – клевете. Со времени злополучного Сент-Круа ни один гланокомандующий не был так мало популярен, как «немец» Барклай. Его обвиняли в нерешительности, малодушии, государственной измене. Полководец стоически переносил оскорбления. Спасение возненавидевшей его армии стало единственной его целью, ей принес он в жертву свое самолюбие, свою репутацию.

Уступая голосу армии и страны, Александр I назначил главнокомандующим Кутузова, прибытие которого к армии 17 августа вызвало всеобщий энтузиазм. М. И. Кутузов продолжил отступление, но войскам отступать с ним казалось легче, нежели с Барклаем.

Накануне Бородинского сражения Барклай и генерал Кутайсов, начальник артиллерии 1-й армии, провели ночь в крестьянской избе. Михаил Богданович всю ночь писал и задремал только перед рассветом, запечатав написанное в конверт и спрятав его в карман сюртука. На восходе солнца, с первым выстрелом генерал Барклай в полной парадной форме, при орденах и шляпе с черным пером стоял со своим штабом на батарее позади деревни Бородино. По воспоминаниям современников, он явно искал смерти. Видя героизм и самоотверженность генерала, солдаты, отзывавшиеся о нем не очень лестно до Бородинского сражения, восторженно приветствовали его. Багратион, допускавший по отношению к Барклаю летом 1812 года поступки, выходившие за рамки всякой субординации и приличия, узнал, с каким геройством сражается генерал при Бородино, и воскликнул: «Спасение армии в его руках… Господь, да сохрани его!»

В сентябре 1812 года Михаил Богданович Барклай де Толли по болезни покинул армию и проживал в своем имении Бекгоф до выздоровления. В 1813 году он был возвращен на ключевые командные посты, с блеском провел заграничные кампании 1813–1814 годов. За победы в сражении при Кенигсварте и в битве при Кульме Барклай был награжден орденом Андрея Первозванного и орденом св. Георгия 1-й степени – высшими наградами России. При капитуляции Парижа Михаил Богданович стал сорок первым генерал-фельдмаршалом русской армии.

В 1815 году фельдмаршал вернулся на родину, командовал 1-й армией, включавшей почти две трети сухопутных сил России. Весной 1818 года он отправился в Германию для лечения на водах. Путь прославленного полководца лежал через Восточную Пруссию. Здесь Барклай тяжело заболел и 13 мая 1818 года скончался.

В ряду героев Отечественной войны 1812 года фельдмаршалу князю Михаилу Богдановичу Барклаю де Толли, безусловно, принадлежит одно из первых мест. Постигшая его осенью 1812 года опала бросила мрачную тень на всю оставшуюся жизнь полководца и посмертную судьбу. До сих пор историки стремятся провести грань между полководческим искусством Барклая и Кутузова. Но еще в 1836 году гениальный Пушкин дал объективную оценку роли полководцев: «Здесь зачинатель Барклай, а здесь совершитель Кутузов».

Михаил Андреевич Милорадович

(1771–1825)

Михаил Андреевич Милорадович родился 1 октября 1771 года. Он приходился правнуком Михаилу Ильичу Милорадовичу, сподвижнику Петра I. Сербский род Милорадовичей, происходивший из Герцеговины, переселился в Россию при Петре Великом. В 1711 году, по указу императора, из Сербии на малороссийскую службу был зачислен полковник и кавалер Михаил Ильич Милорадович.

Женившись на дочери есаула Бутовича, он нажил единственного сына Степана, который вел жизнь малороссийского помещика в чине бунчукового товарища. У Степана Милорадовича было шесть сыновей, один из которых – Андрей Степанович – ярко проявил себя на военной службе, был участником русско-турецких войн екатериниской эпохи.

Суворову хорошо был известен этот храбрый кавалерист, закончивший службу в чине генерал-поручика.

Во времена русско-турецкой кампании, в сражении при Козлудже, Андрей Милорадович воевал с турками под знаменами Суворова.

Сын А. С. Милорадовича и дочери бригадира А. Горленко Марии, Михаил Милорадович еще ребенком был зачислен в лейб-гвардии Измайловский полк, где и начал службу, попав в 1788 году на русско-шведскую войну.

В соответствии с семейными традициями получил прекрасное образование.

Изучал с двоюродным братом Григорием французский и немецкий языки, арифметику, геометрию, историю, архитектуру, юриспруденцию, рисование, музыку и фехтование, военные науки: фортификацию, артиллерию и военную историю.

Четыре года учился в Кенигсбергском университете, два года в Германии, в начале в Геттингене, а затем совершенствовал военные знания в Страсбурге и Меце.

Закончив образование, начал головокружительную карьеру.

В апреле 1787 года произведён в прапорщики.

1 января 1790 года произведён в поручики.

1 января 1792 года – капитан-поручик.

1 января 1796 года – капитан.

16 сентября 1797 года – полковник того же полка.

27 июля 1798 года – генерал-майор и шеф Апшеронского мушкетерского полка.

Осенью 1798 года со своим полком вошёл в пределы союзной России Австрии, а весной следующего года был уже в Италии. Участвовал в Итальянском и Швейцарском походах; всегда шёл в атаку впереди своего полка, и не раз его пример оказывался решающим для исхода боя.

В бою при Лекко 14 апреля 1799 года сказалась ставшая в будущем легендарной удаль Милорадовича, его дерзкое презрение к смерти. Он с гренадерами, как десант, на подводах прибыл на поле боя, бросился на врага, как смерч, тут же переманив на свою сторону военную удачу.

Суворов, присматривавшийся к сыну боевого товарища, быстро оценил храбреца (вот что значит «повелевать счастием»!), прирожденного офицера, и сделал его своим дежурным генералом. Александру Васильевичу по сердцу пришлась быстрота и расторопность Милорадовича. Он скоро и находчиво мыслил и оперативно действовал, не теряя ни секунды. Как известно, Суворов считал эти качества фундаментом военного искусства!

С восторгом Суворов отзывался о штыковой атаке Милорадовича на французскую конницу. Строго выговаривая генералу Розенбергу после неудачной атаки на Басиньяно, Суворов демонстративно расхваливал Милорадовича, ставил его в пример более старшим и по возрасту, и по званию генералам: «Мужественный генерал-майор Милорадович, отличившийся уже при Лекко, видя стремление опасности, взявши в руки знамя, ударил на штыках, поразил и поколол против стоящую неприятельскую пехоту и конницу и, рубя сам, сломил саблю: две лошади под ним ранено. Ему многие последовали и наконец все между ним разные батальоны, переправясь, сзади соединились. Сражение получило иной вид, уже неприятель отступал, россияне его храбро гнали и поражали, победа блистала…»

При отчаянной храбрости Милорадовичу, казалось, каким-то невероятным чудом удавалось избежать ранений. Разумеется, солдаты приписывали это сверхъестественным силам: заговоренный генерал! А он продолжал вальяжно разъезжать под огнем – и оставался невредимым. При Басильяно под ним убило трех лошадей, но на Михаиле Андреевиче не было и царапины!

При штурме Альтдорфа, к великому восторгу Суворова, Милорадович перешел горящий мост впереди колонны – и снова целехонек.

Великий князь Константин Павлович, участник кампании 1799 года, приблизил к себе героя. С подачи Суворова Милорадович заслужил доверие царской семьи, за честь которой в декабре 1825 года он и погибнет на Сенатской площади.

При переходе через знаменитый прервал Сен-Готард, заметив колебания войск, Милорадович воскликнул: «Смотрите, как возьмут в плен вашего генерала!» – и первым покатился с утеса. Он по-суворовски умел воздействовать на солдат собственным честным примером: «Делай, как я».

Сохранились воспоминания о сражении при Басиньяно, в которых Милорадович предстает во всей красе суворовского ученика: «Тут, кроме общей от картечи и пуль опасности, которою генерал Милорадович пренебрегал, разъезжая всегда впереди под выстрелами, смерть угрожала собственно ему, когда французский стрелок нацелил по нем в трех шагах из-за куста и неприятельский офицер, наскакав, взмахнул уже саблею, чтобы разрубить ему голову, но Провидение оказало ему в сей день явное покровительство свое. Три лошади убиты под ним, четвертая ранена. В сем-то сражении, видя общее замешательство войск, он схватил знамя и, закричав: „Солдаты! Смотрите, как умрет генерал ваш!“ – поскакал вперед…»

Если судить о Милорадовиче и Суворове по историческим анекдотам, они могут показаться психологическими антиподами. Аскет и скромник, рачительный и экономный Суворов и франт Милорадович, с юности славившийся любовью к танцам и прекрасному полу.

Действительно, вдали от сражений их стиль жизни удивительно разнился. Для Милорадовича быть первым танцором на балу было таким же делом чести, как первенство на поле боя. А еще Милорадович, погибший убежденным холостяком, был фантастически расточителен. Удивлял петербургских снобов собольей шубой – и оставался в долгах, будучи столичным генерал-губернатором.

В кампании 1805 года заслугой Милорадовича стала одна из немногих побед над Великой армией – при Кремсе. Сначала, 30 октября, он повел свою бригаду во фронтальную атаку на позиции маршала Мортье (по разным сведениям там были сосредоточены от 11 до 25 тысяч французов). Первый штурм возглавил подполковник Игельстрем с Мариупольским гусарским полком. Игельстрем обратил французов в бегство, но сам был смертельно ранен картечью.

В критический момент Милорадович сам повел родных гренадеров-апшеронцев и смоленцев в штыковую атаку. Заметный издалека, франтоватый генерал умело вдохновлял войска, возвращал самообладание тем, кого охватывал ужас, кто колебался.

После Кремса Милорадович возглавил русский арьергард – самое ответственное армейское звено в той кампании. По мнению Ермолова (который дрался под началом Милорадовича у Кремса), именно на нем и Багратионе в тот год «возлежало охранение армии». Позже Кремс был взят войсками Милорадовича кровопролитным штурмом. Когда Ермолов писал Милорадовичу: «Чтобы быть всегда при Вашем превосходительстве, надобно иметь запасную жизнь», – это не было дежурным гвардейским комплиментом. Именно за Кремс Милорадович получает чин генерал-лейтенанта.

Фортуна продолжала благоволить.

В русско-турецкой войне 1806–1812 годов – командир корпуса, который 13 декабря 1806 года освободил от турок Бухарест, в 1807 году нанес поражение туркам при Турбате и Обилешти. 29 сентября 1809 года за победу при Рассевате был произведён в генералы от инфантерии. В апреле 1810 года назначен Киевским военным губернатором. В сентябре 1810 года уволен в отставку по прошению, но 20 ноября того же года вновь принят на службу и назначен шефом Апшеронского полка, а 12 декабря – киевским военным губернатором.

Кратковременное пребывание Милорадовича на посту киевского военного губернатора было отмечено созданными им максимально комфортными условиями службы подчиненных ему чиновников, а также атмосферой необыкновенной толерантности и доброжелательности, которую он создал для киевского общества.

Пышные балы, которые он давал в Мариинском дворце и на которые публика нередко являлась в национальных костюмах, до сих пор остаются городской легендой.

9 июля 1811 года на киевском Подоле начался разрушительный пожар, уничтоживший почти весь нижний город. Основная часть подольских строений была деревянной, поэтому количество жертв и масштаб разрушений, причиненных стихийным бедствием, был огромен. Генерал-губернатор лично руководил тушением пожара. Вечерами он возвращался домой в шляпе с обгоревшим плюмажем. Через неделю после пожара киевское губернское правление донесло генерал-губернатору об огромных размерах убытков: подольские мещане, ремесленники и купцы остались без крыши над головой и средств к существованию. 22 сентября 1811 года Милорадович отослал императору доскональный план выплат компенсаций погорельцам. Однако предложения Милорадовича не имели успеха у министров и были признаны неудобными к приведению их в действо и несоответствующими благотворительному намерению государя императора.

Между тем киевляне штурмовали своего губернатора с требованием предоставления им немедленной помощи, собираясь в противном случае писать петицию с описанием их плачевного положения к самому императору. Милорадовичу стоило немалых усилий отговорить их от приведения в исполнение этого намерения.

Неоднократные бесплодные попытки Милорадовича ускорить процесс решения в верхах судьбы киевских подолян закончились тем, что он обратился за помощью к частным лицам – киевскому дворянству, которое охотно оказало помощь, и таким образом кризис, возникший после стихийного бедствия, удалось преодолеть.

В июле 1812 года Милорадович получил письмо от Александра I, в котором ему поручалась мобилизация полков Левобережной, Слободской Украины и юга России для расположения оных между Калугою, Волоколамском и Москвою.

В Бородинском сражении Милорадович командовал правым крылом I армии. Затем возглавил арьергард, сдержал войска французов, чем обеспечил отход всей русской армии. Главным качеством, снискавшим уважение среди своих солдат и противника, была храбрость, бесстрашие, граничащее с безрассудством. Его адъютант, поэт и писатель Фёдор Глинка оставил словесный портрет Милорадовича во время боя. «Вот он, на прекрасной, прыгающей лошади, сидит свободно и весело. Лошадь оседлана богато: чепрак залит золотом, украшен орденскими звёздами. Он сам одет щегольски, в блестящем генеральском мундире; на шее кресты (и сколько крестов!), на груди звезды, на шпаге горит крупный алмаз… Средний рост, ширина в плечах, грудь высокая, холмистая, черты лица, обличающие происхождение сербское, – вот приметы генерала приятной наружности, тогда ещё в средних летах. Довольно большой сербский нос не портил лица его, продолговато-круглого, весёлого, открытого. Русые волосы легко оттеняли чело, слегка подчёркнутое морщинами. Очерк голубых глаз был продолговатый, что придавало им особенную приятность. Улыбка скрашивала губы узкие, даже поджатые. У иных это означает скупость, в нём могло означать какую-то внутреннюю силу, потому что щедрость его доходила до расточительности. Высокий султан волновался на высокой шляпе. Он, казалось, оделся на званый пир! Бодрый, говорливый (таков он всегда бывал в сражении), он разъезжал на поле смерти как в своём домашнем парке; заставлял лошадь делать лансады, спокойно набивал себе трубку, ещё спокойнее раскуривал ее и дружески разговаривал с солдатами… Пули сшибали султан с его шляпы, ранили и били под ним лошадей; он не смущался; переменял лошадь, закуривал трубку, поправлял свои кресты и обвивал около шеи амарантовую шаль, которой концы живописно развевались по воздуху.

Французы называли его русским Баярдом; у нас, за удальство, немного щеголеватое, сравнивали с французским Мюратом. И он не уступал в храбрости обоим».

В донесении императору Кутузов писал: «Войска, в центре находящиеся под командою генерала от инфантерии Милорадовича, заняли высоту, близ кургана лежащую, где, поставя сильные батареи, открыли ужасный огонь на неприятеля. Жестокая канонада с обеих сторон продолжалась до глубокой ночи. Артиллерия наша, нанося ужасный вред неприятелю цельными выстрелами своими, принудила неприятельские батареи замолчать, после чего вся неприятельская пехота и кавалерия отступила».

Милорадович и Мюрат часто, встречаясь на полях сражений, стремились превзойти друг друга в храбрости и удали. Однажды Мюрат решил продемонстрировать свою храбрость русским. Он распорядился доставить ему шампанское, и распивал шипучий напиток под обстрелом русских егерей.

– Храбрый поступок, – одобрил Милорадович, – но я еще храбрее! – По его приказу в нескольких метрах перед русской линией был установлен легкий походный столик, сервированный к обеду.

Михаил Андреевич не торопясь и с аппетитом съел и первое блюдо, и второе, и десерт, запивая все это шампанским. После чего обтер салфеткой губы и отправился на свой командный пункт. Об этом вскоре было доложено и Мюрату.

Два полководца столкнулись недалеко от Москвы. Мюрат мог быстрой атакой существенно задержать отступление русских войск. Но к нему Милорадович прибыл лично:

– Прикажите отменить атаку, – предложил он французскому маршалу. – В противном случае я распоряжусь занять каждый дом в Москве. Вы ее будете осаждать до следующей весны…

Мюрату нужна была быстрая победа, а потому он, зная о безудержной храбрости русского генерала, распорядился приостановить наступление с тем, чтобы дать возможность основным силам русских покинуть Москву без единого выстрела. Конечно, от Наполеона ему за это хорошо влетело, но победителей, как говорится, не судят.

Наибольшую известность и славу Милорадович приобрёл как один из самых опытных и умелых авангардных начальников русской армии, который успешно преследовал французов до границ Российской империи, а затем и в заграничном походе, участвовал во взятии Парижа.

В битве под Лейпцигом он командовал русской и прусской гвардиями. За успешные действия своего корпуса в начале 1813 года М. А. Милорадович первым получил в награду право носить на эполетах вензель императора Александра I, а за умелое руководство войсками в заграничном походе 1 мая 1813 года – титул графа Российской империи. В качестве девиза он избрал слова: «Прямота моя меня поддерживает». 16 мая 1814 года он был назначен командующим пешим резервом действующей армии, 16 ноября – командующим гвардейским корпусом.

19 августа 1818 года он назначается военным генерал-губернатором Санкт-Петербурга и членом Госсовета. Круг обязанностей генерал-губернатора был чрезвычайно широк, да к тому же ему подчинялась и полиция города. Милорадович занялся улучшением состояния городских тюрем и положения заключенных, организовал антиалкогольную кампанию, уменьшив количество кабаков в городе и запретив устраивать в них азартные игры. Тяготившийся административной рутины, он лишь время от времени находил выход своей неукротимой энергии, появляясь на улицах столицы то во главе отряда во время тушения пожара, то спасая тонущих во время наводнения.

Роковыми оказались для него события 1825 года, когда после смерти императора Александра I Россия стала перед выбором следующего императора. Не желая, чтобы Николай I занял престол, и сознавая, что у кого 60 000 штыков в кармане, тот может смело говорить, Милорадович захотел потребовать присяги Константину Павловичу, с которым был в прекрасных отношениях в армии.

Есть сведения, что, когда Михаилу Андреевичу доложили о волнениях на Сенатской площади, он решил лично встретиться с руководителями восстания. Сделал это не сразу, потому что цели и задачи у него с декабристами в чем-то совпадали.

Он-то и отправился на Сенатскую площадь с тем, чтобы убедить восставших присягнуть на верность Константину Павловичу.

Рассказывают, что генерал-губернатора отговаривали от этой поездки. Но он не привык никому кланяться – ни врагам, ни друзьям. Он обратился к собравшимся на площади с такой речью: «Скажите, кто из вас был со мной под Кульмом, Лютценом, Бауценом?»

Над площадью повисла тишина.

«Слава Богу, – воскликнул Милорадович, – здесь нет ни одного русского солдата!» В рядах восставших послышался ропот, мол, мы что-то не то делаем. Однако этими словами он перегнул палку – в каре, окружившем Медного Всадника были люди – ветераны войн с Наполеоном, они не воевали лично с Милорадовичем, но попрекнуть их в отсутствии воинской доблести было чересчур.

Оболенский приблизился к Милорадовичу с ружьем и попытался штыком пугнуть лошадь генерала, однако попал неудачно – в ногу. После этого стало «все дозволено», и Каховский выстрелил в Милорадовича из пистолета. Впрочем, некоторые считают, что Каховский выстрелил первым, а штыком собирались уже добить.

Так или иначе, Милорадович, рухнув на руки своих провожатых, был спешно отнесен домой. Правда, по пути все его ордена растащили по карманам.

Врачи, обследовав рану – пуля застряла в легком над правым соском, – советовали пока не вынимать ее, однако Милорадович настоял на этом. Когда пулю извлекли, он, взглянув на нее, сказал: «Слава Богу, не ружейная пуля, а офицерская!» Продолжение этой фразы у разных источников отличается, поэтому уверенности в ней нет. Скончался Михаил Андреевич Милорадович 15 декабря 1825 года.

По завещанию, он дал вольную всем своим крепостным, которых у него было ни много, ни мало полторы тысячи душ.

Милорадович был похоронен в Александро-Невской лавре. А в 1937 году его перезахоронили в Благовещенской усыпальнице лавры, совсем рядом с глубоко им почитаемым Александром Васильевичем Суворовым.

Алексей Петрович Ермолов

(1772–1861)

Алексей Петрович Ермолов родился в Москве в 1772 году. Родом из дворян Орловской губернии. Образование получил в Московском университетском пансионе. Зачислен унтер-офицером в лейб-гвардии Преображенский полк 5 января 1787 года. Поступил на военную службу в 1791 году в чине поручика, служил под начальством Александра Суворова. Участник подавления Польского восстания под предводительством Т. Костюшко 1794 года, Персидского похода 1796 года под началом Валериана Зубова. Между войнами жил в Москве и Орле.

В 1798 году Ермолов был арестован, а затем уволен со службы и отправлен в ссылку в своё поместье по делу о создании Смоленского офицерского политического кружка и по подозрению в участии в заговоре против Павла I. Помилован указом Александра I от 15 марта 1801 года. Участвовал в войнах с Францией (1805, 1806–1807). С 1809 года командовал резервными войсками в Киевской, Полтавской и Черниговской губерниях.

С началом Отечественной войны 1812 года назначен начальником Главного штаба I-й Западной армии. В Бородинском сражении фактически выполнял обязанности начальника штаба Кутузова.

«Начальник главного штаба генерал-майор Ермолов, видя неприятеля, овладевшего батареей, важнейшею во всей позиции, со свойственною ему храбростию и решительностию вместе с отличным генерал-майором Кутайсовым взял один только Уфимского пехотного полка батальон и, устроя сколько можно скорее бежавших, подавая собою пример, ударил в штыки. Неприятель защищался жестоко, но ничто не устояло противу русского штыка. Генерал-майор Ермолов переменил большую часть артиллерии, офицеры и прислуга при орудиях были перебиты и, наконец, употребляя Уфимского пехотного полка людей, удержал неприятеля сильные покушения во время полутора часов, после чего был ранен в шею и сдал батарею генерал-майору Лихачеву». Так после сражения при Бородине докладывал императору Александру I главнокомандующий князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов. Речь идет о бое за центр русской позиции – Курганную высоту, известную под именем батареи Раевского. Уточним также, что начальник артиллерии 28-летний генерал-майор граф Александр Иванович Кутайсов был в атаке убит, а командир пехотной дивизии генерал-майор Петр Гаврилович Лихачев держался на редуте до последней возможности и, израненный, бросился на французские штыки, но был пленен.

Позднее, на совете в Филях, Ермолов даже выступил противником Кутузова: «Я с своей стороны, генерал-лейтенант граф Остерман, Раевский и Коновницын изъявили свое мнение к отступлению. Остерман и Раевский присовокупили еще, что Москва не составляла еще России, что наша цель не состояла еще в одном защищении Москвы, но всего Отечества», – вспоминал фельдмаршал Михаил Богданович Барклай-де-Толли. Генералы, названные им, – храбрейшие из храбрых. Их поддержал и генерал-квартирмейстер армии полковник граф Карл Федорович Толь. За то, чтобы дать сражение, высказались только антагонист Кутузова генерал от кавалерии барон Леонтий Леонтьевич Беннигсен, генерал-лейтенант Федор Петрович Уваров – лихой командир 1-го кавалерийского корпуса, но не полководец, и. Ермолов. «Как офицер весьма мало известный, я не смел дать согласия на оставление столицы, но, страшась упреков соотечественников, предложил атаковать неприятеля». – объяснил он.

После перехода русской армии через Неман, Ермолов возглавил артиллерию союзных армий, с апреля 1813 года командовал различными соединениями. В 1813–1814 годах участвовал в сражениях под Бауценом и Кульмом, в боях за Париж руководил гренадерским корпусом. Награждён орденом святого Георгия 2-й степени.

Ожидалось, что после Заграничного похода Русской армии Ермолов возглавит Военное министерство. Генерал граф Аракчеев сказал так: «Армия наша, изнуренная продолжительными войнами, нуждается в хорошем военном министре. Назначение Ермолова было бы для многих весьма неприятно, потому что он начнет с того, что перегрызется со всеми; но его деятельность, ум, твердость характера, бескорыстие и бережливость вполне бы его оправдали».

Император предложил ему иное назначение – командиром отдельного Кавказского корпуса, главнокомандующим в Грузию и чрезвычайным посланником в Персию. Кстати, подобное назначение – подальше от Петербурга – многими было воспринято как завуалированная опала. Зато, по словам Антона Антоновича Керсновского, автора «Истории Русской армии», «с прибытием героя Эйлау и Бородина в истории Кавказа началась „ермоловская эпоха“ – бесспорно, самая блестящая ее страница».

Если обратиться к истории Кавказской войны, то можно узнать, что больше всего в ней мешали указания из Петербурга. Высокопоставленные столичные чиновники, в любом смысле бесконечно далекие от войны, считали, что Кавказ можно успокоить мирными переговорами и «экономическими методами».

Генерал Потто писал: «Наши традиционные отношения к завоеванным ханствам и горским народам были фальшивы в самом своем основании. Все наши сношения с мелкими кавказскими владениями носили характер каких-то мирных переговоров и договоров, причем Россия являлась как бы данницей. Большей части не только дагестанских и иных ханов, но даже чеченским старшинам, простым и грубым разбойникам, Россия платила жалованье. В столице считали полудиких горцев чем-то вроде воюющей державы, с которой можно было заключить мирный договор и успокоиться».

Ознакомившись с обстановкой, Ермолов составил план действий исходя из того, что «установить мирные отношения при существующих условиях совершенно невозможно. Надо было заставить горцев уважать русское имя, дать им почувствовать мощь России, заставить себя бояться. А этого можно было добиться лишь силой, ибо горцы привыкли считаться только с силой». Поэтому он поставил за правило не спускать разбойникам ни одного грабежа, не прощать ни одного набега. «Кавказ – это огромная крепость, защищаемая полумиллионным гарнизоном. – сказал генерал. – Поведем же осаду!»

Ермоловские войска начали планомерное движение к сердцу этой «крепости». В непроходимых лесах прорубались просеки, основывались крепости, уничтожались непокорные «немирные» аулы, а разбойники, не желавшие покориться, уничтожались в бою или вытеснялись в горы.

Воюя в горах, генерал Ермолов брал на вооружение методы, принятые здесь испокон веку. В частности, взятие аманатов, заложников, которые должны были быть казнены в случае обмана, нарушения или предательства со стороны своих соплеменников. Алексей Петрович считал, что «снисхождение в глазах азиатов – знак слабости, и я прямо из человеколюбия бываю строг неумолимо. Одна казнь сохранит сотни русских от гибели и тысячи мусульман от измены».

Однако не только огнем и мечом проходил генерал Ермолов по землям горцев, но и претворял в жизнь целую систему мер по благоустройству покоренного края, развитию в нем самоуправления, обеспечению нормальной мирной жизни. Вся его политика сводилась в общем-то к вполне понятному правилу: будь честен, уважай законную власть – и ты будешь жить хорошо, потому как великая Россия будет заботиться о тебе…

Тем временем жизнь в этой самой России шла своим чередом, императора Александра I сменил его брат император Николай I, что и возвестили картечные залпы на Сенатской площади Петербурга 14 декабря 1825 года. И тут в ходе следствия вдруг выяснилось, что многие декабристы очень рассчитывали на поддержку Кавказского корпуса и лично генерала Ермолова. А сам Алексей Петрович, между прочим, не поспешил привести свои войска к присяге новому государю. Вспомнились также отдельные его слова и замечания. К тому же Кавказский корпус резко отличался от всей прочей Русской армии, бойцы этого войска предпочитали в форме унификации удобство, уставам – опыт. Здесь сформировался особенный тип русского воина – самостоятельного, инициативного, отважного, предприимчивого. И вообще в России мирного времени правители не жаловали популярных военачальников, всегда подозревая в них какую-то потенциальную угрозу.

Так что в 1827 году Ермолов был уволен со службы «по домашним обстоятельствам».

Между прочим, «когда по окончании турецкой войны 1829 года перед отъездом с Кавказа графа Паскевича разнесся слух, что главнокомандующим опять будет Ермолов, горцы заблаговременно приготовили аманатов», – свидетельствует автор «Кавказской войны». Так что мог бы еще Алексей Петрович навести в горах должный порядок…

«Прибыв в Москву, Ермолов посетил во фраке дворянское собрание, – свидетельствует Денис Васильевич Давыдов. – Приезд этого генерала, столь несправедливо и безрассудно удаленного со служебного поприща, произвел необыкновенное впечатление на публику; многие дамы и кавалеры вскочили на стулья и столы, чтобы лучше рассмотреть Ермолова, который остановился в смущении у входа в залу. Жандармские власти тотчас донесли в Петербург, будто Ермолов, остановившись насупротив портрета государя, грозно посмотрел на него!!!»

Впрочем, государи смотрели рационально и, приехавший в 1831 году в Москву Николай I, не только пригласил Ермолова к себе, беседовал с ним наедине, но даже самолично надел на него эполеты, так как генерал был в «отставном» мундире без эполет.

«Я хочу всех вас, стариков, собрать около себя и беречь, как старые знамена», – сказал Ермолову Николай Павлович. Между тем «старику» было всего 54 года. (Для сравнения: М. И. Кутузову, когда он принял армию в 1812 году, – почти 65). Но для 35-летнего императора Алексей Петрович представлял совершенно иную, чуждую его пониманию эпоху. Генерал был назначен членом Госсовета, стал членом совета по преобразованию карантинного устава.

Кстати, вскоре, в 1833 году, Алексей Петрович был переименован из генералов от инфантерии в генералы от артиллерии. Чин того же уровня, но гораздо более редкий и более почетный. Добавим, что он имел все российские ордена высших степеней, Св. Георгия II-й степени, две золотые шпаги «За храбрость» с алмазами.

«Государственная» деятельность Ермолова завершилась довольно скоро – в 1839 году. Почувствовав, что он является именно «старым знаменем», лишь украшающим заседания Госсовета, а не человеком, решающим жизненно важные вопросы, Алексей Петрович «просил увольнения от присутствия». Он возвратился в Москву, где вновь засел за свои «Записки», начатые еще в 1818 году и увидевшие свет только после смерти генерала.

С началом Крымской войны был избран начальником государственного ополчения в семи губерниях, но принял эту должность только по Москве. В мае 1855 года покинул этот пост. Генерал скончался в Москве 23 апреля (11 апреля ст. ст.) 1861 года. У умирающего генерала было всего два желания: он завещал похоронить себя рядом с могилой отца в Орле и чтоб похороны были «как можно проще», без помпезности, скромные. Москва провожала генерала двое суток, а жители Орла по прибытии тела на родину устроили ему грандиозную панихиду. Площадь перед Троицкой церковью, где шло отпевание Ермолова, и все прилегающие улицы были заполонены людьми. В Санкт-Петербурге, на Невском проспекте, во всех магазинах были выставлены его портреты.

Николай Николаевич Муравьёв (Карсский)

(1794–1866)

Николай Муравьёв родился 14 июля 1794 года в Санкт-Петербурге. Его родители: генерал-майор Николай Николаевич (1768–1840) и Анна Михайловна урождённая Мордвинова (1769–1809); его братья и сестра: Александр (1792–1863, декабрист, Нижегородский губернатор), Михаил (1796–1866, Виленский генерал-губернатор, генерал от инфантерии), Софья (1804–1826), Андрей (1806–1874, камергер, духовный писатель), Сергей (1809–1874).

Военную службу Муравьёв начал 9 февраля 1811 года колонновожатым в свите Его Императорского Величества по квартирмейстерской части. Отличные его познания в математике обратили на себя внимание князя П. М. Волконского, который по производстве Муравьёва в прапорщики (13 апреля 1811 года) командировал его в качестве экзаменатора в Корпус инженеров путей сообщения, а затем поручил ему преподавание геометрии в математических классах при чертежной канцелярии Свиты Его Величества. За этот же год он был смотрителем вновь открытого Училища колонновожатых, а также заведующим библиотекой и временами исполнял обязанности адъютанта князя Волконского. До начала Отечественной войны Муравьёв увлекался масонством и совместно с Муравьёвым-Апостолом, Перовским и другими лицами выработал устав тайного общества, которое называлось «Юношеское собратсво», члены которого мечтали об основании на Сахалине республики. Война с Наполеоном положила навсегда предел этим мечтам.

С марта 1812 года Муравьёв состоял при Главной квартире под начальством генерал-квартирмейстера С. А. Мухина, при начале войны был назначен в корпус великого князя Константина Павловича, а при отъезде цесаревича из армии и расформировании его штаба – в главную квартиру под начальство генерала Толя и принял участие в Бородинской битве, за отличие в ней получил 10 сентября орден св. Анны 4-й степени. По оставлении французами Москвы Муравьёв поступил в отряд генерала Милорадовича, и, состоя при нем до конца кампании, принимал участие во многих славных делах Отечественной войны, среди которых выделяются сражения при Тарутино и Вязьме. Когда французская армия отступила за реку Березину, именно Муравьёву поручили наведение моста для переправы русских войск. Работая наравне с подчиненными на холоде, Муравьёв тяжело заболел и вынужден был оставить армию, когда та находилась в Вильне. Вернулся в строй он только в апреле 1813 года, нагнав русские войска в Дрездене. В Заграничном походе Муравьёв принял участие во многих сражениях: при Лютцене, Бауцене, Дрездене, Кульме. За отличие 15 сентября 1813 года удостоен ордена св. Владимира 4-й степени с бантом и 26 сентября произведён в подпоручики. За отличие в битве при Лейпциге 4 октября 1813 года произведён в поручики, при Фер-Шампенуазе (за отличие награждён 28 мая 1814 года орденом св. Анны 2-й степени) и, наконец, был при взятии Парижа, состоя в этот период при генерал-майоре Куруте.

После войны Николай Николаевич стал офицером генерального штаба. Обладая не только боевым опытом, но и высокой образованностью, он подготовил и издал «Курс фортификации». По-прежнему он оставался «вольнодумцем», был очень близок к будущим декабристам. 1816-й год внес перелом в его судьбу, неудачное сватовство к дочери адмирала Н. Мордвинова (тот не захотел брать в зятья скромного офицера) подтолкнуло его отправиться на Кавказ к генералу Ермолову, хорошо знавшему Муравьёва по Отечественной войне. Сначала он сопровождал командира Кавказского корпуса Ермолова в дипломатической поездке в Персию, затем служил у него корпусным квартирмейстером.

В 1819 году было принято решение снарядить экспедицию из Баку к восточному берегу Каспийского моря, среди задач экспедиции было: составление географического описания берегов, разведка полезных ископаемых, изучение возможных путей в Индию и положение начала торговых и дипломатических отношений с туркменами, в видах было также предпринять попытку проникновения в Хиву. Главой экспедиции был назначен Елизаветпольский окружной начальник майор Пономарёв, капитан Муравьёв был придан ему как офицер Генерального штаба. Для экспедиции было назначено два судна: корвет «Казань» и шкоут «Св. Поликарп». 24 июля 1819 года экспедиция отправилась в путь и 28-го прибыла к туркменским берегам. В течение полутора месяцев обследовалось побережье, Муравьёв проводил всё время в поездках в глубь земли и переговорах со старейшинами туркмен. 19 сентября Муравьёв в сопровождении нескольких проводников, денщика и отрядного переводчика-армянина отправился вдоль Узбоя и Южного чинка Устюрта в Хиву. Во время пути проводники всем встречным показывали Муравьёва как пленного русского офицера. 5 октября Муравьёв со спутниками прибыли на хивинскую границу и тотчас дали знать ханским чиновникам о своём появлении. Посольству было назначено дожидаться приёма в небольшой крепости Иль-Гельды. Более месяца Муравьёв был заперт в крепости не имея никакой возможности подать вести на каспийский берег о своём положении и не получая никаких вестей от Пономарёва. Только 7 ноября туркменские посыльные сумели доставить ему письмо начальника экспедиции, на которое был написан и также тайно отправлен ответ. Утром 16 ноября было, наконец, получено приглашение хана приехать в Хиву, и 17 ноября Муравьёв въехал в пределы одного из самых известных и таинственных городов Средней Азии. В тот же день Муравьёва посетили высшие чиновники ханства – начальник таможен, первый визирь и диван-беги (глава ханского совета). 20 ноября состоялась аудиенция у хана, хану были вручены подарки от Ермолова, которыми тот остался доволен. Переговоры с ханом прошли быстро, разногласия вызвало только обсуждение, по каким путям должны двигаться торговые караваны к Каспийскому морю. Муравьёв предложил заключить военный союз и организовать совместную охрану караванов, но хан решил отложить решение этого вопроса до прибытия своего посольства на Кавказ.

21 ноября 1819 года Муравьёв отправился в обратный путь и 13 декабря прибыл на каспийское побережье. Вслед за ним, 17 декабря прибыло посольство хивинского хана. На следующий день экспедиция с хивинскими и туркменскими посланниками на борту отплыла в Баку, и на рассвете 24 декабря корабли бросили якорь на Бакинском рейде. В январе 1820 года Муравьёв и Пономарёв прибыли в Тифлис и представили Ермолову свои отчёты. Путешествие закончилось. За отличное выполнение этого поручения Муравьёв 4 мая 1820 года был произведён в полковники.

С марта 1821 года по январь 1822 года Муравьёв вторично совершил экспедицию на восточное побережье Каспийского моря. За эту экспедицию получил 3 сентября 1822 года орден св. Владимира 3-й степени.

Свои впечатления от поездок в Среднюю Азию он изложил в книге «Путешествие в Туркмению и Хиву» (1822 год), содержащей ценнейшие материалы политического, географического, экономического, этнографического и военного характера. Книга получила известность не только в России, но и в Европе.

По возвращении из Хивы 11 июня 1822 года Муравьёв был назначен командиром 7-го карабинерского, впоследствии 13-го Лейб-гренадерского Эриванского полка. С ним он участвовал в Персидской войне, в кампании 1826 года, оперируя в глубине Персии, а в кампании 1827 года, будучи помощником начальника штаба отдельного Кавказского корпуса, принимал участие в осаде и взятии крепости Аббас-Абада и в делах против наследника персидского престола Аббас-Мирзы, в том числе был при занятии крепости Меренда и города Тавриза. За отличие в кампании Николай Николаевич 2 октября 1827 года получил алмазные знаки к ордену св. Анны 2-й степени и 15 марта 1828 года был произведён в генерал-майоры.

Оставаясь добросовестным в служебных делах, он по-прежнему сохранял верность идеалам свободолюбия, даже образовал офицерское общество «вольнодумцев», о чем Ермолов знал, но не обращал на это внимания. Боевая служба на Кавказе у Ермолова способствовала тому, что Муравьёв и его единомышленники избежали участи декабристов в Петербурге в 1825 года. На Кавказе Николай Николаевич женился на Софье Ахвердовой, дочери тифлисского генерала, Ермолов был на свадьбе посаженным отцом.

Началась Турецкая война 1828–1829 годов. Муравьёв командовал Кавказской гренадерской резервной бригадой. Производя и прикрывая постройку первой параллели под Карсом, невольно отвечая на открытый турками огонь, он вовлек в дело все осаждавшие крепость войска. В результате крепость пала, но ещё во время боя главнокомандующий Паскевич, «изумленный нечаянностью, не знающий, что предпринять, не умея сам ничего ни придумать, ни приказать», разразился гневом на Муравьёва и возвышенным голосом спрашивал его: «Что это значило? Кто это приказал? С какого повода сие сделалось без приказания моего? Как смели?» Несмотря на такое отношение, Паскевич, остыв, представил Муравьёва на награждение орденом св. Георгия 4-й степени, причем в реляции были отмечены в хронологическом порядке все подвиги его под Карсом: «В воздаяние ревностной службы и отличия, оказанного в сражениях против турок при осаде и взятии крепости Карса 1828-го года с 20 на 21 число июня, где, при занятии высот на левом фланге нашего лагеря, будучи послан с тремя ротами Эриванского карабинерного полка для вытеснения неприятеля из укрепленных утесов, исполнил поручение сие с примерным мужеством и хладнокровием, так что турки, державшиеся весьма упорно и производившие более часа непрерывный баталионный огонь, были вытеснены и несколько раз, при новых покушениях завладеть тою высотою, опрокинуты с уроном.

С 22 по 23 число со вверенною бригадою, производя и прикрывая постройку первой параллели и батареи 4-й на правом берегу Карс-чая, несмотря на чрезвычайные трудности и неудобства, успел окончить все работы до рассвета и открыть огонь по неприятельским батареям; а в день приступа, при занятии предместья, быв послан с баталионом Эриванского карабинерного полка, для подкрепления, исправляющего должность начальника штаба отдельного Кавказского корпуса, генерал-майора барона Остен-Сакена, во время овладения предместьем Байрам-паша и Карадагом, под сильным картечным огнем с отважностию бросился на неприятеля и овладел батареею из четырех орудий, которые и обратил противу его бастиона».

После Карса, Н. Н. Муравьёв под началом Паскевича участвовал в сражениях под Ахалцыхом и последующем взятии этой крепости, был в боях при селении Чаборий и взятии там укреплённого турецкого лагеря (за отличие награждён 27 января 1830 года орденом св. Анны 1-й степени), при селении Каинля, при занятии Эрзерума и Байбурта; за взятие последнего пункта был награждён 21 апреля 1830 года орденом св. Владимира 2-й степени. За участие во взятии крепости Ахалцыха и в других делах был 1 января 1829 года награждён орденом св. Георгия 3-й степени. Его подвиг описан так. «В воздаяние отличия, оказанного в сражениях против турок при покорении крепости Ахалцыха в 1828 году, начальствуя первою линией пехоты, с отличным благоразумием и распорядительностию вел оную 5 августа в действие; когда же неприятель атаковал наш правый фланг, то с двумя баталионами Эриванскаго карабинернаго полка мужественно остановил его стремление, отбил от батареи и причинил ему большой урон; 9-го числа, начальствуя войсками в лагере оставшимися, сделал с двумя баталионами весьма полезное движение к неприятельскому лагерю и, соединясь с войсками, посланными для овладения оным, повел упомянутые баталионы на приступ».

Также за Ахалцых Муравьёву 21 апреля того же года была пожалована золотая шпага с надписью «За храбрость». Когда после окончания войны Паскевич стал изгонять из войск «ермоловский дух», в числе уволенных с Кавказа генералов и офицеров оказался и Николай Николаевич. К этому несчастью добавилось новое: в 1830 году умерла при родах жена Муравьёва, и на его руках осталась малолетняя дочь.

Прожив некоторое время в деревне Осташево под Москвой, у отца, Муравьёв обратился с просьбой о восстановлении его на военной службе к начальнику Главного штаба И. Дибичу и вскоре получил назначение командиром гренадерской бригады 6-го пехотного (бывшего Отдельного Литовского) корпуса. С нею он участвовал в усмирении польского восстания 1831 года, в том числе в штурме Варшавы, где судьба вновь свела его с Паскевичем, руководившим русскими войсками. За отличия при штурме Варшавы получил чин генерал-лейтенанта и был назначен начальником 24-й пехотной дивизии. Позже, 21 июля 1832 года получил польский знак «Virtuti militari» 2-й степени.

В том же 1832 году Николай Николаевич был командирован в Александрию к наместнику Египта Мегмет-Али с Высочайшим требованием прекратить военные действия против Турции и помириться с султаном Махмудом II. Эта командировка была вызвана следующими обстоятельствами. Египет, составляя нераздельную часть Турции, управлялся чиновником со званием наместника султана. В 1832 году Мегмет-Али возмутился против своего повелителя и потребовал отделения от Турции Египта с Сирией и некоторыми приморскими городами. Тогда султан обратился за помощью к императору Николаю I. Николай I, в свою очередь, стремился изменить положения Адрианопольского договора (1829 года) в более выгодную для России сторону и с этой целью послал Муравьёва сначала в Константинополь. Затем Муравьёв приехал в Египет. Мегмет-Али при свидании с Муравьёвым заявил, что беспрекословно исполняет волю государя, и приказал приостановить немедленно военные действия. Едва Муравьёв уехал из Александрии, как Мегмет-Али возобновил военные действия. Сын Мегмета-Али Ибрагим-паша в битве при Конии 21 декабря 1832 года разбил турецкие войска и взял в плен сераскира Решид-Мегмет-пашу со всем штабом. Тогда из Крыма отплыла эскадра адмирала Лазарева с 10000 отрядом, которая 8 февраля 1833 года прибыла в Буюк-Дере и поступила под общее начальство Муравьёва, находившегося в Константинополе. Эскадра Лазарева состояла из 4 линейных кораблей и 5 фрегатов, на берег был высажен десант из нескольких казачьих сотен и двух пехотных полков с артиллерией. Однако это не отрезвило Ибрагима-пашу, который поспешил захватить Смирну. Тогда к Муравьёву были посланы подкрепления. Вскоре туда прибыл чрезвычайный посол и главнокомандующий сухопутными и морскими силами граф А. Ф. Орлов, после чего Муравьёв остался командующим сухопутным отрядом русских и турецких войск, расположившихся биваком на Босфоре в окрестностях Бейкоса. Все дипломатические дела проводил Орлов, встретившийся с Ибрагимом и убедивший последнего увести свои войска за Тавр, Ибрагим-паша подписал с Махмудом II мир. Русские войска простояли на Босфоре до 16 июня, когда после подписания между султаном и Орловым Ункиар-Искелесского договора, отплыли на родину. Муравьёв, на основе материалов поездки подготовил труды «Турция и Египет в 1832 и 1833 годов», «Русские на Босфоре в 1833 году».

В 1833 году, 1 июля, Муравьёв был пожалован в генерал-адъютанты, 3 апреля 1834 года назначен исполняющим дела начальника штаба 1-й армии (30 июня был награждён орденом Белого Орла), а 9 июля 1835 года – командиром 5-го армейского корпуса. Командовал корпусом Муравьёв два года и вышел в отставку после выраженного ему Николаем I неудовольствия за смотр. Многие полагают, что якобы государь отнесся строго к Муравьёву, помня, как был им побежден на Красносельских манёврах 1835 года.

Ещё в 1834 году Муравьёв составил записку «О причинах побегов и средствах к исправлению недостатков армии». Цель и содержание записки Муравьёв объясняет в своем дневнике: «…я составил записку, в коей изложил горестное состояние, в коем находятся войска в нравственном отношении. В записке сей были показаны причины упадка духа в армии, побегов, слабости людей, заключающиеся большею частью в непомерных требованиях начальства в частых смотрах, поспешности, с коею старались образовать молодых солдат, и, наконец, в равнодушии ближайших начальников к благосостоянию людей, им вверенных. Тут же излагал я мнение свое о мерах, которые бы считал нужными для поправления сего дела, погубляющего войска год от году. Я предлагал не делать смотров, коими войска не образуются, не переменять часто начальников, не переводить (как ныне делается) людей ежечасно из одной части в другую и дать войскам несколько покоя». Записка заключала несомненно много ценных указаний, и даже император Николай I, сделавший на полях её массу отметок, объяснений и замечаний на разные пункты, неоднократно начертал «справедливо».

17 апреля 1848 года Муравьёв был принят вновь на службу с назначением состоять по запасным войскам и 18 апреля прикомандирован к генералу от инфантерии В. И. Тимофееву главным начальником запасных батальонов 3-го, 4-го и 5-го пехотных корпусов. С 13 сентября назначен членом Военного совета и, наконец, с 20 декабря командовал Гренадерским корпусом, с которым выступил к границам Венгрии; 31 мая 1850 года был удостоен ордена св. Александра Невского. Муравьёв постепенно вновь приобретал доверие государя, и 6 декабря 1853 года был произведён в генералы от инфантерии и 29 ноября 1854 года пожалован генерал-адъютантом с назначением наместником Кавказским и командиром Отдельного Кавказского корпуса. Ему предстояло руководить войсками на Кавказском театре Крымской войны.

С назначением Муравьёва «неумолкаемому хабару» (кавказское местное выражение, означающее слово «новость»), догадкам и хитросплетениям не было границ. Одни считали его нелюдимым, каким-то пугалом, чуть не людоедом; другие – человеком с закаленным сердцем, лишенным всяких добрых чувств, а иные – просто устарелым, грубым, не обладающим современными взглядами, необходимыми для высшей административной деятельности, хотя не чуждым высшего образования.

В январе 1855 года Муравьёв прибыл на Кавказскую линию, откуда из крепости Грозной написал А. П. Ермолову письмо, признанное им самим впоследствии нетактичностью; в нём он нелестно отозвался о порядках в армии:

«В углу двора обширного и пышного дворца, в коем сегодня ночую, стоит уединенная, скромная землянка ваша, как укоризна нынешнему времени. Из землянки вашей при малых средствах исходила сила, положившая основание крепости Грозной, покорению Чечни. Ныне средства утроились, а все мало да мало. Деятельность вашего времени заменилась бездействием; тратящаяся ныне огромная казна не могла заменить бескорыстного усердия, внушенного вами подчиненным вашим для достижения предназначаемой вами цели. Казна сия обратила грозные крепости ваши в города, куда роскошь и довольства жизни привлекли людей посторонних. Все переменилось, обстроилось; с настойчивостью и убеждением в правоте своей требуют войск для защиты; войска обратились в горожан, и простота землянки вашей не поражает ослабевших воинов Кавказа, от коих дух хотя и не исчез, но силы стали немощны. Таковое состояние дел, конечно, подало повод и к частным злоупотреблениям начальников. Хотя солдата не грабят, но пользуются трудами его как работою тяглового крестьянина, состояние, которое солдат предпочитает строевой службе. Посудите, какое мое положение. Исправить в короткое время беспорядки, вкоренившиеся многими годами беспечного управления, а в последнее время и совершенным отсутствием всякой власти и управления, – труд великий, поздних последствий которого я не увижу и который доставит мне только нарекание всего населения. Но вы, зная меня, убедитесь, что это меня не останавливает: если не достигну конца, то дам направление сему великому делу, поглощающему силы и кару России. В землянку вашу послал бы их учиться; но академия эта свыше их понятий. Не скажу, чтобы здесь не было покорности; напротив того, здесь все покорны; но покорность эта не приводит их к изучению своих обязанностей, а только к исполнению того, что прикажут. Надобно пока и этим довольствоваться с надеждою на время, которое выкажет сотрудников, ибо дарований здесь встречается более чем в России, но все погрязло в лени и усыплении. От многих слышал я справедливые суждения, что ваша Грозная крепость служила основанием покорения Чечни…»

Это письмо огорчило Ермолова, а все военное сословие на Кавказе глубоко оскорбилось и начало выражать громкий протест. Вскоре на это письмо появился ответ молодого офицера, князя Д. И. Святополк-Мирского, быстро распространившийся среди публики:

«Неужели мы, кавказские служивые, должны безропотно покоряться этому приговору и со стыдом преклонять пред ним голову. Нет, наша совесть слишком чиста для такого унижения. Не стали немощными и бессильными те войска, которые победили многочисленных врагов под Баш-Кадыкларом, Курюк-Дара и на Чолоке. Мы не обманывали Россию в течение четверти века; она смело может гордиться нами и сказать, что нет армии на свете, которая переносила бы столько трудов и лишений, сколько Кавказская. Нет армии, в которой бы чувство самоотвержения было бы более развито. Здесь каждый фронтовой офицер, каждый солдат убежден, что не сегодня, то завтра, не завтра, так послезавтра он будет убит или изувечен. А много ли в России кавказских ветеранов? Их там нет почти, кости их разбросаны по всему Кавказу. Письмо, написанное новым главнокомандующим в крепости Грозной и распространенное по Кавказу и России, изумило нас и огорчило; но недолго будет наше уныние. Наше чувство чуждо подлого унижения; мы покорны, но покорны царской воле и закону, но не бранному слову. Мы поднимаем брошенную нам перчатку пред судом России и потомства. Пусть нами руководят мудрые начертания; пусть гениальная рука укажет путь – мы готовы на все, что возможно человеку, на всякие жертвы и лишения. Сколько бы ни было жертв и страданий частных, во всяком случае, это исполинское соревнование поведет ко благу и славе нашего отечества. Нам остается вознести ко Всевышнему усердные молитвы, дабы потомство сказало, что вождь был достоин армии, а армия достойна вождя».

Оба этих письма были впоследствии опубликованы И. А. Пузыревским в «Русской старине» (1872 г., т. IV, с. 542–546).

Муравьёв отнесся снисходительно к поступку молодого офицера, и князь Мирский был переведен «по собственному желанию» в Крым.

Муравьёв приехал в Тифлис 1 марта. Приезд его произвел общее смущение, однако не столько видом и толками, сколько известием о кончине императора Николая I, печальным вестником коего явился сам Муравьёв, узнавший о том от фельдъегеря незадолго до въезда в Тифлис. На первом приеме Муравьёв произвел на представлявшихся приятное впечатление своими остроумными разговорами и замечаниями, но вскоре не сошёлся со своим начальником штаба князем А. И. Барятинским, покинувшим Кавказ под предлогом болезни. Вступив в командование корпусом, Муравьёв отдал приказ, в котором самым лестным образом отзывался о войсках, на подвиги коих «более полвека с гордостью и изумлением Россия внимает», и призывал их стать полными «рвения и готовности за святое дело» в наступившую для России годину испытаний.

В начале июня 1855 года русская армия двинулась к Карсу. В составе отряда для действий против крепости было всего 21200 пехоты, 3000 регулярной кавалерии и столько же казаков, 400 грузинской и армянской милиции, артиллерийский парк состоял из 88 орудий (в основной массе лёгких). Гарнизон Карса состоял, по разным оценкам от 19000 до 33000 человек под командованием Вассифа-паши, там же была группа британских военных советников во главе с полковником Уильямсом; близ Баязета находилось около 12000 человек под начальством Вели-паши, в Эрзеруме 12000 человек.

На военном совете всех генералов отряда было принято решение не штурмовать крепость с ходу, а начать систематическое обложение подступов и полностью перекрыть пути сообщения с Эрзерумом. Инициаторами этого решения выступили В. О. Бебутов и Я. П. Бакланов. Периметр обложения составил 50 верст, но сам характер местности не позволял прикрыть все возможные пути в Карс. В труднодоступных местах были расположены наблюдательные казачьи посты. Уже в самом начале осады Баклановым 18 августа был разгромлен сильный отряд турецких фуражиров, 20 августа отрядом графа Нирода был разбит ещё один фуражирский отряд, наконец, 22 августа была пресечена попытка гарнизона прорвать блокаду. В конце августа из Эрезерума было отправлено подкрепление карсскому гарнизону под командованием Али-паши, общим числом 2500 конницы и несколько сотен пехоты; Муравьёв, оперативно выслал навстречу туркам отряд генерала Ковалевского в составе 7 батальонов пехоты, 1800 кавалерии и 20 орудий. 31 августа у селения Пеняк Ковалевский встретил Али-пашу, причем из Карса к Пеняку сумел прорваться небольшой турецкий отряд, также принявший участие в бою. Турки потерпели поражение, сам Али-паша попал в плен.

Полное обложение Карса русскими войсками завершилось к концу июля 1855 года. В начале сентября между Муравьёвым и Баклановым начались серьёзные разногласия. Муравьёв был настроен начинать штурм крепости, Бакланов был категорически против, утверждая что разведка крепостных укреплений проведена неудовлетворительно, в имеющихся картах есть многочисленные ошибки и неточности. На этом основании Бакланов утверждал, что при штурме русские войска понесут неоправданно высокие потери при полной неопределенности исхода штурма. Однако Муравьёва переубедить не удалось. Штурм был назначен на раннее утро 17 сентября. Накануне выяснилось, что турки откуда-то узнали о русских планах и готовы отразить штурмующих. Бакланов сделал последнюю попытку переубедить Муравьёва, тот был непреклонен. Штурмующие колонны были встречены сильнейшим артиллерийским огнём, тем не менее генералам Базину и Бакланову удалось один за другим взять три редута, им оставалось взять лишь форт Вели-Табия. Оба генерала тщетно просили у Муравьёва подкреплений, но тот был вынужден бросить весь резерв на выручку колонны генерала Майделя, гибнущей под фортом Шорах. Севернее Шораха, у Чахмахских укреплений, огромные потери понесла колонна генерала Ковалевского, сам Ковалевский был убит. Муравьёв был вынужден скомандовать общее отступление. По официальным данным потери убитыми и ранеными среди русских войск составили 4 генерала (1 убит), 250 офицеров (74 убито) и более 7000 нижних чинов (убито около 2300 человек). Потери обороняющихся исчисляются в 1400 человек убитыми и ранеными.

На следующий день после неудачного штурма на военном совете было принято предложение Бакланова брать Карс измором. Несмотря на крайне уязвлённое самолюбие, Муравьёв примирился с Баклановым, хотя нрав у обоих был весьма тяжёлым и неуживчивым, да и сам Бакланов никак не мог заставить себя соблюдать субординацию. К чести Муравьёва, он не упал духом и твёрдой рукой продолжал руководить осадным корпусом.

Из грузинских, армянских и азербайджанских добровольцев был организован большой партизанский отряд под командованием М. Т. Лорис-Меликова, действующий на дальних коммуникациях турок и пресекающий попытки доставить продовольствие осаждённым. В крепости начался голод, жители разбегались по окрестностям, началось дезертирство. Русские войска не препятствовали выходу из крепости безоружных, но жёстко пресекали любые попытки обратного проникновения. 12 ноября начались переговоры о сдаче, 14 ноября 1855 года карсский командующий Вассиф-паша подписал полную капитуляцию крепости. Муравьёв был 4 декабря 1855 года награждён орденом св. Георгия 2-й степени № 97 «За взятие крепости Карса 16 ноября 1855 года» и удостоен приставки к фамилии «Карсский».

22 июля 1856 года Муравьёв был уволен от занимаемой должности с назначением членом Государственного совета, 9 декабря 1858 года Муравьёв был назначен председателем Генерального военного суда над лицами, виновными в беспорядках и злоупотреблениях по снабжению войск бывших Крымской и Южной армий предметами довольствия. 9 июня 1859 года Муравьёв был уволен в бессрочный отпуск с сохранением содержания «до излечения болезни».

Короткое наместничество Муравьёва, несмотря на значительный ум этого человека, не оставило заметных следов в истории гражданского управления Кавказом: ни одного сколько-нибудь существенного закона или значительного преобразования за его время проведено не было. Это объясняется отчасти тем, что отвлечённый военными действиями и разъездами по краю, Муравьёв провел в Тифлисе всего около 6 месяцев, отчасти неблагосклонностью к нему молодого государя Александра II, которую Муравьёв чувствовал, с горечью отклоняя все надвигавшиеся проекты «до лучших дней». Неосторожное распоряжение, сделанное им в покоренной Чечне, доставившее, по замечанию императора, «истинное удовольствие Шамилю», вынудило к увольнению Муравьёва от должности. Этому предположению, высказанному в труде «Утверждение Русского владычества на Кавказе», нельзя не верить; военно-исторический отдел при штабе Кавказского военного округа, руководимый таким авторитетом, как покойный В. А. Потто, ревнивый к прошлому, вряд ли допустил ошибку; другой авторитет А. Л. Зиссерман тоже говорит, что Муравьёв «не думал проситься об увольнении», между тем Д. И. Романовский, а также П. Брянчанинов, личный адъютант Муравьёва, свидетельствуют, что Муравьёв просил об увольнении. Вопрос этот спорный, и его не разъясняет рескрипт, хотя нельзя не видеть, что в нём отдается справедливость «воинским доблестям», а по званию наместника – лишь «неутомимому усердию». Прощаясь с войсками, Муравьёв в приказе выражается, что в них «всегда признавал одно из лучших украшений и надежд возлюбленного отечества». Конечно, совершенно справедливо изменил Муравьёв свой взгляд на кавказские войска и, несомненно, пожалел о письме Ермолову, посланном при первоначальном объезде края.

Последние годы своей жизни Муравьёв проживал большею частью в имении Скорняково (Архангельское) Задонского уезда Воронежской губернии (сейчас Липецкая область), причем в 1861 году получил звание второго шефа Самогитского гренадерского полка и зачислен в списки 13-го Лейб-гренадерского Эриванского полка. Подготовил 2-томный труд «Война за Кавказом в 1855 году». Посвящая много забот своему имению, он, между прочим, в 1866 году энергичными мерами приостановил распространение холеры. В этом же 1866 году, 23 октября, он скончался и погребен у восточной стороны Владимирского собора Задонского Богородицкого монастыря, причем похороны, согласно завещанию, отличались необыкновенной скромностью. После смерти оставил обширный дневник, печатавшийся в 70 – 90-х годах в «Русском архиве».

По словам врача Европеуса, «во многом подражая Суворову, покойный Николай Николаевич вел жизнь регулярную, простую, избегая всякой роскоши, к чему приучал и дочерей своих. Спал он обыкновенно в своем кабинете на соломенном тюфяке и таковой же точно подушке, накрываясь шинелью. Вставая довольно рано, он к восьми часам выходил к утреннему чаю в такой же шинели внакидку; так принимал и у себя в кабинете не только своих адъютантов, но и штаб-офицеров, являвшихся к нему по службе. Стол его был русский: сытный и несложный; к обеду подавали, и то не всегда, по бутылке белого и красного вина, но сам Николай Николаевич почти ничего не пил, утоляя жажду простым квасом. К его прибору ставили обыкновенно большой деревянный жбан и при нём ковш. Хотя Николай Николаевич любил нашу русскую баню, был страстный охотник попариться, но нежиться или наслаждаться этим не любил, вообще умея переносить жесточайший холод. В самые трескучие морозы он прогуливался в одном сюртуке за городскую заставу в казармы, и следовавшему за ним офицеру, не имевшему не только фланелевой фуфайки, но, может быть, даже и жилетки, приходилось порядком зябнуть. Муравьёв не любил изнеженных маменькиных сынков и, замечая на ком-либо из офицеров шинель с бобровым воротником, делал замечания, что-де такая шинель – роскошь для солдата, что сам шинели с бобровыми воротниками никогда не нашивал. С каждым являвшимся к нему офицером он долго разговаривал, зондируя его со всех сторон, измеряя степень его знаний, способностей и в то же время расспрашивая испытуемого о его родстве и связях».

Муравьёв был несомненно человек способный, суровый только по наружному виду, а в сущности не злой, но характера мнительного, недоверчивого, своеобразного и невыносимо тяжелого, отчего во время его управления Кавказом произошёл большой застой в делах. Обращался он со всеми без раздражения и без изысканных тонкостей, просто, иногда не без острот и поступал порой оригинально. Так, будучи недоволен комендантом и полицеймейстером Тифлиса, он первому назначил прибыть к 9 часам утра на гауптвахту, куда обещал приехать, но лишь в 10 часов вечера дал знать, что не будет, заставив просидеть напрасно полдня, а второго принял в бане, где парился, откуда полицмейстер вышел мокрым. Твердой воли и строгий к самому себе, Муравьёв был столь же строг и к подчиненным. Считая, что ревностное исполнение служебного долга не является чем-либо особенным, он был скуп на награды, почему его отличия сделались лучшей рекомендацией. Прямолинейность и резкость характера создали ему множество врагов. Муравьёв не любил безделья и, когда утомлялся, то, в виде отдыха, учил дочерей вести счёты по домашнему хозяйству и по имению.

Дмитрий Николаевич Сенявин

(1763–1831)

Существуют свидетельства о том, что прославленный адмирал Федор Федорович Ушаков неоднократно повторял: «Я не люблю, не терплю Сенявина, но он отличный офицер и во всех обстоятельствах может с честью быть моим преемником в предводительствовании флотом».

Несходство характеров двух талантливейших флотоводцев не мешало им по достоинству ценить друг друга. Д. Н. Сенявин успешно продолжил дело своего учителя, творчески развил тактику ведения морского боя, обогатив ее новыми приемами. Время давно определило его место в русской истории как одного из создателей национальной школы военно-морского искусства.

Родился Дмитрий Николаевич Сенявин 6 августа 1763 года в селе Комлеве Боровского уезда. Как и большинство русских адмиралов, в детстве он не слышал ни гула прибоя, ни крика чаек, не видел морских просторов. Однако семейные традиции делали встречу с морем неизбежной: Сенявины были среди тех первенцев «гнезда Петрова», кто создавал военно-морской флот России, кто победил непобедимых до того шведов.

Грамоте мальчика обучил приходский священник. Дальнейшее обучение девятилетний Митя продолжил в городской школе (других учебных заведений в Боровске не было), в которой учились солдатские дети. Через год он поступил в Морской корпус.

Морской корпус находился тогда в Кронштадте и содержался весьма небрежно. Директор корпуса Иван Логинович Голенищев-Кутузов был обременен заботами по Адмиралтейству и частенько ездил в Гатчину ко двору наследника и генерал-адмирала Павла Петровича. Всеми делами в корпусе заправлял майор Голостенев, человек нрава крутого и большой любитель выпить. Этому «педагогу» доверил сына в феврале 1773 года Николай Федорович, сказавший на прощание: «Прости, Митюха, спущен корабль на воду, сдан Богу на руки. Пошел!»

С этого началось обучение Дмитрия Сенявина. Кадетов учили многим наукам, необходимым морякам: математике, астрономии, штурманскому и корабельному делу, иностранным языкам и т. д. Учили весьма хорошо, но присмотра за детьми не было никакого. Поэтому среди юнцов процветали леность и дурное поведение. Попав в такую среду, быстро сделался ленивцем и резвецом (хулиганом) свежеиспеченный кадет Сенявин. Три года просидел он в одном классе и вознамерился было совсем уйти из корпуса.

Намерения юноши стали известны родственнику, капитану первого ранга Сенявину. Он пригласил племянника к себе домой, отечески побеседовал с ним, а затем кликнул людей с розгами, и те славно высекли лоботряса. По окончании экзекуции дядя обласкал Дмитрия, но решительно предупредил: или прилежная учеба, или же «секанцы» каждую неделю.

Возвратясь в корпус и хорошенько поразмыслив, будущий адмирал сел за уроки. Память у него была отменная, а теперь появилось и прилежание. Очень скоро Сенявин стал одним из лучших среди воспитанников. Подействовали на него и рассказы старшего брата, Сергея, возвратившегося из плавания. Дмитрий твердо решил стать моряком. В 1778 году он был произведен в гардемарины и отправился в свое первое плавание на корабле «Преслава».

В начале 1780 года состоялись выпускные экзамены, Дмитрий Сенявин был лучшим по набранным баллам. 1 мая он получил назначение на корабль «Князь Владимир». А вскоре капитан бригадирского ранга Никифор Палибин повел корабли в Португалию, и мичман Сенявин впервые увидел просторы Атлантического океана.

В это время на Черном море началось строительство крупных парусных кораблей. Для комплектования их экипажей с Балтики на юг направлялись офицеры и матросы, имевшие опыт службы на таких судах. Отправился в 1782 году во главе партии из 13 матросов в Таганрог и Дмитрий Сенявин, вернувшийся из океанского похода.

Он был уже достаточно опытным мореходом, однако в битвах участия еще не принимал. В тишине прошли и его первые черноморские годы. На фрегатах «Крым» и «Скорый», на 66-пушечном корабле «Слава Екатерины», на двухмачтовом галионе «Темерник» крейсировал Дмитрий Николаевич, ставший уже лейтенантом (1783 год), у северного побережья Черного моря.

В 1786 году молодой лейтенант вступил в командование пакетботом «Карабут». На этом маленьком суденышке он доставлял депеши русскому посланнику в Турции Я. И. Булгакову. Встречи их были частыми. Маститый дипломат не гнушался бесед с молодым офицером, и, возможно, именно в Стамбуле Сенявин получил ценнейшие уроки политической игры, пригодившейся ему в дальнейшем.

Видимо, собеседники немало рассуждали и о вероятности войны с Турцией. Султан не мог смириться с потерей Крыма, а Россия намерена была и дальше укрепляться и расширяться в Крыму и Причерноморье. Об этом свидетельствовала демонстративная поездка императрицы Екатерины II в «полуденные края» в 1787 году.

В мае этого года Дмитрий Николаевич стал капитан-лейтенантом и назначен флаг-капитаном контр-адмирала М. И. Войновича, командующего Севастопольской эскадрой. Его-то и послал адмирал в Кременчуг навстречу императрице и Потемкину, чтобы доложить о готовности моряков принять августейшую особу. Видимо, всесильный фаворит заметил и запомнил молодого офицера.

В сентябре 1787 года война началась. Эскадра Войновича после неоднократных обращений Потемкина вышла в море. Поход оказался очень неудачным. Жесточайший шторм разметал русские корабли. Флагманское судно «Преображение Господне», на котором находились Войнович и Сенявин, оказалось на краю гибели: вода в трюме стремительно прибывала, помпы не работали. Матросы уже оделись в чистое белье, адмирал находился в полной растерянности. Лишь флаг-капитан не растерялся. Топором он обрубил ванты, на которых раскачивалась сломанная мачта. Затем Сенявин кинулся в трюм и организовал откачку воды. Трехчасовая каторжная работа завершилась тем, что корабль был спасен.

В кампанию 1788 года Севастопольской эскадрой по-прежнему командовал М. И. Войнович, авангардом эскадры – вновь Ф. Ф. Ушаков, а Дмитрий Николаевич, как и в прошлый год, был правой рукой командующего. 3 июля эскадра двинулась к Очакову и недалеко от острова Фидониси обнаружила турецкий флот, блокировавший Днепровско-Бугский лиман. Ф. Ф. Ушаков, командовавший авангардом, применил ряд новых тактических приемов, оказавшихся неожиданными для противника, и одержал победу.

Войнович и Сенявин находились вдали от битвы. Они видели все, но адмирал ничего не понял и не принял из действий Ушакова. А его флаг-капитан наблюдал памятливо, цепко, смекалисто, все наматывая на ус.

Войнович отправил своего любимца вестником победы к Потемкину, от Потемкина Сенявин помчался курьером в Петербург, где удостоился аудиенции у Екатерины II. На флот он вернулся капитаном второго ранга и стал генеральс-адъютантом фаворита.

Дмитрий Николаевич не стал отсиживаться на главной квартире. В сентябре 1788 года во главе отряда из четырех кораблей он двинулся к турецким берегам. С ходу ворвались русские корабли в Синопскую бухту и напали на пятерку вражеских судов. Пока береговые батареи открыли огонь, одно турецкое судно было потоплено, другое захвачено в плен. Корабли же Сенявина благополучно выбрались из бухты. Далее отряд двинулся вдоль анатолийских берегов. 13 транспортов с турецкой пехотой и конницей, провиантом пошли на дно. Поставленная задача была блестяще выполнена. Наградой удальцу стал орден св. Георгия 4-й степени.

В 1789 году Сенявину довелось совершить «ледовый поход». Потемкин поручил ему провести корабль «Св. Владимир», вмерзший в лед лимана, под огнем турецких боевых кораблей. Капитан второго ранга успешно выполнил приказ и получил право носить орден св. Владимира 4-й степени с бантом.

В 1790 году он стал командиром корабля «Навархия» и служил под командованием адмирала Ушакова. У прославленного флотоводца прошел он настоящую школу военно-морской науки, учился умению побеждать.

В мирные годы Д. Н. Сенявин продолжал командовать кораблями, в 33 года стал капитаном первого ранга, обзавелся семьей. Женой его стала Тереза, дочь австрийского генерального консула в Яссах. В 1798 году у него родился первенец Николай. И в тот же год Дмитрий Николаевич ушел в далекий морской поход.

Началась экспедиция в Средиземное море. Русско-турецкий флот Ф. Ф. Ушакова лег курсом на Ионические острова, захваченные французами. Сенявин участвовал во всех сражениях, где гений Ушакова достиг зенита. Ему пришлось вести корабельные поединки, осуществлять блокаду, высаживать десанты, вести дуэли с береговой артиллерией и, наконец, штурмовать бастионы. И везде он, по признанию адмирала Ушакова, «являл отличное искусство и неустрашимую храбрость». Сенявин стал кавалером ордена Анны 2-й степени и получил чин капитана бригадирского ранга. В октябре 1800 года эскадра возвратилась в Севастополь.

Дальнейшая судьба Дмитрия Николаевича изобиловала и возвышениями, и падениями. В сентябре 1803 года он был произведен в контр-адмиралы, через год назначен флотским начальником в Ревель, а в августе 1805 года стал вице-адмиралом. Последнее повышение в чине связано с ответственнейшим поручением императора – возглавить экспедицию эскадры русских кораблей в Средиземное море.

В начале XIX века отношения между Россией и Турцией вновь обострились. В 1806 году, воспользовавшись тем, что русская армия была вовлечена в борьбу с наполеоновской Францией в Европе, Высокая Порта объявила России войну. Русское командование, видя неизбежность столкновения, разработало планы боевых действий, предусматривавшие широкое использование сил флота. Главный удар планировалось нанести по Стамбулу. Для этого Черноморский флот должен был войти в Босфор и высадить 15 – 20-тысячный десант. Со стороны Средиземного моря к турецкой столице в это время должна была прорваться и объединенная русско-английская эскадра. Действия русских сил на Дунае отвлекали турок от направления основного удара. Для реализации этих планов и направлялась в Средиземное море эскадра Сенявина.

10 сентября 1805 года корабли двинулись в путь. Через месяц эскадра прибыла к английским берегам. В Англии были куплены и подготовлены к походу бриги «Аргус» и «Феникс». В декабре началось океанское плавание. Адмирал не позволял морякам бездельничать: на кораблях постоянно проводились учения – артиллерийские и ружейные. Дмитрий Николаевич строго следил за соблюдением мер гигиены: трюмы ежедневно проветривались, окуривались пороховым дымом, отсеки и кубрики мылись с уксусом. Он строго запретил матросам спать в волглом белье, пользовался любой возможностью освежить запасы воды и провизии. Ни на одном корабле за время пути не возникло заразных болезней. В те времена это был результат, вызывающий удивление.

В 1806 году начались боевые действия в Адриатическом море и на Балканском полуострове. Выполнить намеченные планы не удалось: Черноморский флот не смог вовремя подготовиться к высадке десанта, а англичане попытались самостоятельно совершить прорыв в Дарданеллы и захватить Стамбул. Попытка успехом не увенчалась.

В связи с изменившейся обстановкой вице-адмирал Д. Н. Сенявин, ставший главнокомандующим русскими силами в Средиземном море, решил блокировать Дарданеллы, чтобы лишить турок подвоза продовольствия в столицу из Египта, принудить турецкий флот выйти в море и, навязав ему решительный бой, уничтожить.

Базой русского флота в Эгейском море стал остров Тендрос, захваченный в марте 1807 года. Блокада пролива продолжалась до конца августа. В Стамбуле начались голодные бунты. Турецкий флот вынужден был активизировать свои действия в архипелаге, в результате чего произошло два крупных морских сражения, завершившиеся победами русских моряков.

Особенно прославила имя Сенявина вторая, Афонская, битва, состоявшаяся 19 июня 1807 года. В Афонском сражении соотношение сил было следующим. Эскадра вице-адмирала Сенявина состояла из 10 линейных кораблей, фрегата, вспомогательного судна и флотилии малых греческих вооруженных судов (всего 754 орудия). Турецкий флот, во главе которого стоял капудан-паша Сейит-Али, насчитывал 10 линейных кораблей, 5 фрегатов, 3 корвета и 2 вспомогательных судна (всего 1196 орудий).

Турки значительно превосходили русскую эскадру. Русские же превосходили турок в искусстве маневрирования, применения артиллерии и обладали высокими морально-боевыми качествами.

Д. Н. Сенявин заблаговременно разработал план предстоящего сражения и в соответствии с ним готовил свою эскадру к бою. В боевом приказе он обратил внимание моряков на необходимость вести бой на минимально короткой дистанции, чтобы наиболее эффективно использовать артиллерию всех калибров.

Встреча противников произошла утром 19 июня у острова Лемнос, близ полуострова Афон. Обнаружив неприятельский флот, шедший в кильватерной колонне на север, русская эскадра двинулась на противника и около девяти часов решительно атаковала его с дистанции 0,5 кабельтова (92 м).

Шесть кораблей, развернувшись бортом, нанесли сокрушительный артиллерийский удар по флагманам противника, четыре корабля под командованием самого Сенявина охватили авангард неприятельской эскадры. Завязалось ожесточенное сражение, которое продолжалось несколько часов. Русские моряки проявили мужество и героизм. Особенно отличился экипаж корабля «Рафаил», первый атаковавший противника и нанесший серьезные повреждения флагманскому судну турок.

Турецкие моряки дрались с отчаянным мужеством и иногда предпочитали взрывать свои корабли, нежели сдавать их. Однако бой закончился разгромом турецкого флота. Турки потеряли восемь кораблей (один из них, «Седдуль-Бахр», был взят в плен), остальные бежали и укрылись в Дарданеллах. Потери в личном составе составили у них около двух тысяч убитыми, ранеными и пленными. Русская эскадра потерь в кораблях не имела, убито и ранено было около 250 человек.

Разгром турецкого флота в Афонском сражении и эффективная блокада эскадрой Сенявина Дарданелл оказали существенное влияние на исход русско-турецкой войны.

Вице-адмирал Д. Н. Сенявин проявил себя как выдающийся флотоводец, сумевший добиться решительной победы над численно превосходящим противником. Он творчески развил передовую маневренную тактику русского флота, обогатив ее новыми, более совершенными приемами ведения морского боя: проведением атаки несколькими взаимодействующими между собой тактическими группами кораблей; нанесением главного удара превосходящими силами по флагманским кораблям в центре с одновременным охватом головы эскадры неприятеля и т. д.

Боевые действия эскадры Сенявина в архипелаге продолжались до конца августа 1807 года и прекратились в связи с начавшимися переговорами в Тильзите, которые повлекли за собой и мирные переговоры с Турцией. Эскадре было предписано покинуть архипелаг и возвращаться в Россию. Сенявину царь пожаловал орден св. Александра Невского.

Победителям предстояло возвращаться в Кронштадт, а после Тильзитского мира англичане превратились из союзников в противников. Тем не менее, корабли двинулись в далекий поход. В Атлантике жестокий шторм изрядно покалечил изношенные корабли русской эскадры. Пришлось искать прибежища в Лиссабоне. Здесь-то и проявились в полную силу исключительные дипломатические способности Дмитрия Николаевича. Он сумел преодолеть попытки французов и англичан использовать русскую эскадру в своих интересах. Однако ему пришлось согласиться с требованием английского адмирала: не считаясь плененной, эскадра отстоится в английском порту до окончания войны.

Долго мучились в Портсмуте русские моряки. Лишь в сентябре 1809 года вернулись они в Россию. В 1813 году прославленный флотоводец вынужден был уйти в отставку: царь не простил ему инициативы и самостоятельности, проявленных в тяжбе с Наполеоном и англичанами.

Лишь в 1826 году император Николай I вернул опального флотоводца на службу, пожаловав в генерал-адъютанты. Сперва самодержец убедился в лояльности Сенявина, а затем назначил членом Комитета образования флота. Работы было много. Члены комитета вникали в проблемы кораблестроения, устройства портов, занимались артиллерией и т. д.

Закат Дмитрия Николаевича был светлым. Его произвели в полные адмиралы, назначили в Сенат, избрали в академики. Однако здоровье становилось все хуже и хуже.

5 апреля 1831 года прославленного адмирала не стало. Вся столица была взволнована церемонией его похорон: сам государь император Николай Павлович командовал взводом гвардейцев, провожая усопшего в Александро-Невскую лавру. Признание пришло, хотя и слишком поздно. Именем Д. Н. Сенявина назвали корабль, остров в Тихом океане, пролив у берегов Чукотки.

Владимир Алексеевич Корнилов

(1806–1854)

Имя вице-адмирала Корнилова занимает достойное место в ряду русских флотоводцев. Оборона Севастополя, организатором и руководителем которой он был, представляет собой пример совместных действий флота и армии. Важное значение имел опыт применения паровых кораблей в помощь сухопутным войскам, использования активной обороны и участия в ней гражданского населения.

Владимир Алексеевич Корнилов родился 13 февраля 1806 года в Тверской губернии в семье отставного флотского офицера. Пятнадцати лет поступил он в Морской кадетский корпус в Петербурге, по окончании которого (1823 год) служил на кораблях Балтийского флота.

Боевое крещение мичман Корнилов получил на корабле «Азов» в морском сражении при Наварине 20 октября 1827 года и в русско-турецкой войне 1828–1829 годов, где отличился как храбрый и деятельный офицер. Командир «Азова» М. П. Лазарев, подметив в молодом офицере незаурядные способности, с тех пор не упускал его из поля зрения.

М. П. Лазарев создал в Морском ведомстве того времени свою особую школу, свою традицию, свое направление, ровно ничего общего не имевшие с господствовавшими в остальном флоте. Воспитал он и целую плеяду талантливых учеников, продолживших и упрочивших эти традиции: Корнилова, Нахимова, Истомина и др. Возглавив Черноморский флот, адмирал Лазарев назначил Корнилова командиром брига «Фемистокл».

В письме к начальнику Главного морского штаба Лазарев отмечал, что у этого офицера имеются все качества, отличающие командира военного корабля, что он «поддержит честь нашего флага». Эта меткая оценка прославленного флотоводца была подтверждена всей последующей службой В. А. Корнилова. Уже в возрасте 32 лет Владимир Алексеевич стал начальником штаба Черноморской эскадры. Через год, в 1839 году, продолжая исполнять эти обязанности, он был назначен командиром 120-пушечного линейного корабля «Двенадцать апостолов».

Вскоре этот корабль стал лучшим на флоте. Затем Корнилов был командирован в Англию, где наблюдал за постройкой пароходов для русского флота. Здесь он досконально ознакомился с устройством пароходофрегатов, ясно увидел их достоинства и возможности. 6 декабря 1848 года В. А. Корнилов стал контр-адмиралом и был назначен начальником штаба Черноморского флота.

Командующим флотом был назначен 70-летний генерал-лейтенант М. Б. Берх, переименованный в вице-адмиралы. Однако свежеиспеченный «сухопутный» адмирал сознательно переложил всю тяжесть обязанностей командующего на Корнилова.

Между тем приближалось грозное время. Султанская Турция, подстрекаемая Англией и Францией, усиленно готовилась к войне. Зная об этих приготовлениях, командование Черноморского флота разработало несколько вариантов плана действий на случай войны, но ни один из них не был утвержден. Только благодаря предусмотрительности вице-адмиралов В. А. Корнилова и П. С. Нахимова флот оказался полностью готовым к началу войны. По инициативе Владимира Алексеевича были сформированы две так называемые практические эскадры: первой командовал вице-адмирал П. С. Нахимов, второй – вице-адмирал Ф. А. Юрьев. Остальные корабли свели в несколько самостоятельных отрядов. Отдельный отряд составили пароходофрегаты.

Эскадры поочередно маневрировали между Крымом и побережьем Турции, вели разведку в районе Босфора, прикрывая Кавказское побережье. На пароходофрегаты возлагалось, кроме ведения разведки и обеспечения связи, снабжение парусных кораблей. Война, развязанная Турцией 16 октября 1853 года, началась для нее рядом поражений.

Эскадра П. С. Нахимова уничтожила в Синопском сражении 30 ноября 1853 года Черноморский флот Турции. Это событие ускорило вступление в войну Англии и Франции. Убедившись, что Турция не в состоянии вести успешную войну против России, союзники 4 января 1854 года ввели свой объединенный флот в Черное море.

Утром 13 сентября 1854 года телеграф сообщил о том, что огромный флот союзников направился непосредственно к Севастополю. В. А. Корнилов и П. С. Нахимов с вышки морской библиотеки увидели в отдалении несметную массу судов. Сосчитать точно их издали было невозможно. В действительности вражеская армада насчитывала около 360 вымпелов. Это были как военные суда (парусные и паровые), так и транспорты с армией, артиллерией и обозом.

Вся эта огромная масса была окутана туманом и дымом. Адмиралы долго смотрели на эту громаду в подзорные трубы. Им обоим она несла славу и гибель.

Конечно, русский флот значительно уступал флоту союзников, но русские моряки были полны желания атаковать противника. Однако главнокомандующий сухопутными и морскими силами в Крыму А. С. Меньшиков, слепо выполнявший распоряжения царя, воспротивился этому.

Меньшиков после поражения на реке Альме увел войско к реке Каче, открыв неприятелю путь на беззащитный Севастополь.

Севастополь спасли тогда грубые ошибки союзного верховного командования, не решившегося на немедленную атаку беззащитного с суши города, а также решительность Корнилова, Тотлебена и Нахимова.

25 сентября база флота была объявлена на осадном положении, а через день вице-адмирал В. А. Корнилов принял командование гарнизоном.

Под его руководством за короткий срок были созданы укрепления сухопутной обороны, все корабли расписали по огневым позициям, обеспечивавшим эффективную поддержку сухопутных войск артиллерийским огнем на наиболее важных участках. Город был превращен в неприступную крепость.

17 октября 1854 года с восходом солнца начался первый штурм Севастополя. С восхода солнца загремели пушки. Три адмирала – Корнилов, Нахимов и Истомин – с рассвета руководили ответным огнем русских батарей и объезжали бастионы. На пятом бастионе Корнилов и Нахимов встретились и долго пробыли там под адским огнем неприятеля.

Это была последняя встреча замечательных флотоводцев России. В двенадцатом часу на Малаховом кургане Владимир Алексеевич был смертельно ранен ядром. Его последними словами были: «Отстаивайте же Севастополь!»

Защитники города следовали завету своего вождя. Длительная оборона города вошла в историю нашей Родины как одно из выдающихся военных событий XIX века и как пример высокого героизма русских воинов, которые в течение 349 дней вели успешную борьбу с превосходящими силами государств Западной Европы.

Павел Степанович Нахимов

(1803–1855)

Морская служба была для П. С. Нахимова единственным делом жизни. Он не знал и знать не хотел никакой службы помимо морской. За недосугом и за слишком большой поглощенностью морскими интересами он забыл влюбиться, забыл жениться. Он был фанатиком морского дела. Он был героем Наварина, Синопа, Севастополя и замечательным патриотом России.

Павел Степанович Нахимов родился в 1803 году в небогатой дворянской семье. Отец его был офицером и еще при Екатерине II вышел в отставку в чине секунд-майора.

Одиннадцатилетним мальчиком Нахимов был зачислен в Морской кадетский корпус. Учился юноша блестяще и уже пятнадцати лет от роду получил чин мичмана и назначение на бриг «Феникс», отправлявшийся в плавание по Балтийскому морю.

Рвение молодого офицера было замечено знаменитым М. П. Лазаревым, пригласившим мичмана служить на своем фрегате «Крейсер». Нахимов с восторгом принял приглашение, ведь «Крейсеру» предстояло кругосветное путешествие. Три года длился поход. Нахимов стал одним из любимых учеников и последователей Лазарева, получил чин лейтенанта.

В 1826 году он, вслед за своим учителем, перешел на линейный корабль «Азов», на котором и принял участие в Наваринском морском бою в 1826 году в составе объединенной эскадры России, Англии и Франции против турецкого флота.

Флот султана – 91 корабль и 50 торговых судов, вооруженных пушками, – стоял в бухте под защитой береговых батарей. Командиры трех эскадр послали турецкому флагману требование: прекратить военные действия против Греции. Турки ответа не дали. Тогда союзные эскадры – двадцать шесть кораблей – вошли в бухту. Началось ожесточенное сражение.

«Азов» громил турецкие корабли с близкого расстояния. Павел Нахимов командовал артиллерийской батареей. Он хладнокровно выбирал цели, отдавал четкие команды, дважды вместе с матросами тушил пожары. «Азов» вышел победителем из боя с пятью турецкими кораблями. Прошло несколько часов, и весь турецкий флот погиб.

За храбрость в бою Нахимов получил Георгиевский крест и чин капитан-лейтенанта. Однако самой желанной наградой для него стало назначение командиром призового корвета «Наварин». Это был первый корабль, которым молодой офицер самостоятельно командовал. Нахимов не жалел ни времени, ни сил и вооружил на Мальте свой корвет со всевозможной морской роскошью и щегольством, на удивление англичан, знатоков морского дела.

Павел Степанович командовал корветом три года. Он отменно выучил матросов, корабль всегда находился в превосходном состоянии. Его подчиненные видели, что он работает больше, чем они, а поэтому выполняли все работы без ропота и с увлечением. Адмирал Лазарев назвал Нахимова «отличным и совершенно знающим свое дело морским капитаном». Это была высокая и заслуженная оценка.

Двадцати девяти лет от роду он стал командиром только что построенного (1832 год) фрегата «Паллада», а в 1836 году – командиром линейного корабля «Силистрия». Через несколько месяцев Нахимов стал капитаном первого ранга. В 1845 году был произведен в контр-адмиралы, командовал бригадой, дивизией кораблей, являлся начальником Севастопольского порта.

Павел Степанович был ближайшим сподвижником адмирала М. П. Лазарева, ставшего в 1833 году командующим Черноморским флотом. Адмирал Лазарев создал на флоте свою школу, свою традицию, свое направление, резко отличавшиеся от господствовавших в то время на других флотах. Он предъявлял высокие требования к моральным качествам своих офицеров, требовал от них такого обращения с матросами, которое готовило бы из нижних чинов настоящих воинов. Его ученики – Нахимов, Корнилов и Истомин – следовали наставлениям учителя. Они внушали матросам сознательную любовь к России и успели воспитать желание и умение бороться за нее, защищать ее.

Вице-адмирал П. С. Нахимов на службу в мирное время смотрел только как на подготовку к войне, к бою, к такому моменту, когда человек должен полностью проявить моральные силы. В лазаревской морской школе он занимал особое место: был необыкновенным добряком по натуре и в полном смысле фанатиком морской службы. Матросы были его единственной, правда большой, семьей.

Снова и снова Нахимов повторял офицерам свою излюбленную мысль: «Матрос есть главный двигатель на военном корабле, а мы только пружины, которые на него действуют. Матрос управляет парусами, он же наводит орудия на неприятеля; матрос бросится на абордаж, если понадобится. Все сделает матрос, если мы, начальники, не будем эгоистичны, ежели не будем смотреть на службу как на средство для удовлетворения своего честолюбия, а на подчиненных – как на ступени для собственного возвышения.

Матросы – основная военная сила. Вот кого нам нужно возвышать, учить, возбуждать в них смелость, геройство, ежели мы не себялюбивы, а действительные слуги Отечества».

В конце 40-х – начале 50-х годов корабли Черноморского флота находились в постоянных плаваниях, на них непрерывно совершенствовалась военно-морская выучка личного состава. И когда началась Крымская война, Нахимов и его моряки оказались готовыми к ней. 13 сентября 1853 года на флоте был получен экстренный приказ немедленно перевезти из Севастополя в Анакрию (Кавказ) пехотную дивизию с артиллерией.

Адмирал Нахимов взял на себя выполнение этой труднейшей операции. Уже через четыре дня после получения приказания не только все собранные им суда были совершенно готовы к отплытию, но на них уже находились и разместились в полном порядке все назначенные войска: 16 батальонов пехоты с двумя батареями – 16393 человека, 624 лошади и все необходимые грузы. 17 сентября адмирал вышел со своей эскадрой в море, а 24 сентября пришел в Анакрию и в тот же день осуществил высадку войск. Для этой блестяще выполненной операции у Нахимова было в распоряжении лишь 14 парусных кораблей, 7 пароходов и 11 транспортных судов. Моряки-специалисты называют этот переход исключительным в военно-морской истории и для сравнения указывают, что англичане в свое время перевезли подобное же количество войск более чем на 200 военных и транспортных судах.

Покончив с одной задачей, Нахимов взялся за другую, еще более опасную и сложную: найти на Черном море турецкий флот и сразиться с ним. В начале ноября 1853 года адмирал Нахимов узнал, что турецкая эскадра под командованием капудан-паши Османа вышла из Босфора и зашла в Синопскую бухту. 20 ноября он обнаружил турецкую эскадру, стоявшую под защитой береговых батарей. Нахимов решил заблокировать неприятельский флот в его базе и ожидать подкрепления из Севастополя. 28 ноября подкрепление прибыло, и теперь русская эскадра насчитывала 6 линейных кораблей и 2 фрегата (всего 720 орудий, в том числе 76 бомбических пушек, стрелявших разрывными снарядами). Турецкая эскадра состояла из 7 фрегатов, 2 корветов, 2 пароходофрегатов, двух бригов, одной шхуны и двух военных транспортов – всего 16 парусных и паровых кораблей при 427 орудиях. Кроме того, на шести береговых батареях, установленных в районе Синопской бухты, было 38 орудий крупного калибра.

Павел Степанович не стал ждать, когда неприятельские корабли выйдут в море, а принял решение – атаковать и уничтожить их на базе.

Командующий русской эскадрой учитывал и то, что противник в бою на якоре не сможет использовать преимущество своих пароходофрегатов перед русскими парусными кораблями.

Замысел Нахимова сводился к тому, чтобы как можно быстрее ввести свои корабли на синопский рейд и с короткой дистанции всеми силами решительно атаковать противника артиллерией. Адмирал приказал двигаться двумя колоннами по три линейных корабля в каждой. Стремясь к быстрому разгрому соперника, Нахимов установил дистанцию боя в один – два кабельтовых (180–360 метров), назначив каждому кораблю огневую позицию. Он отказался от детализации плана атаки и предоставил командирам кораблей возможность проявить разумную инициативу.

Русская эскадра вошла в бухту. Турецкий флагманский корабль «Авни-Аллах» первым открыл огонь по русским кораблям, но превосходство русской артиллерии и прекрасная подготовка моряков сразу же сказались на результатах сражения. Особенно губительной была стрельба из бомбических пушек, вызывавшая на турецких кораблях большие разрушения и пожары. В течение трех часов русская эскадра уничтожила 15 кораблей противника и подавила все его береговые батареи. Синопское сражение оказалось последним крупным сражением парусных фрегатов. Вице-адмирал Нахимов проявил в нем выдающееся флотоводческое искусство.

Павел Степанович получил орден св. Георгия, но он думал не о славе и наградах. Флотоводец смотрел в будущее и предвидел вступление в войну Англии и Франции.

Его очень тревожил Севастополь – главная база Черноморского флота. Город был надежно защищен со стороны моря, но на суше укреплений не имел. К предостережениям опытного моряка никто, к сожалению, не прислушался.

Между тем Англия и Франция сосредоточили на Черноморском театре военных действий (в районе Варны) 89 боевых кораблей, из них 54 паровых, 300 транспортов и 62-тысячный экспедиционный корпус. К моменту высадки англо-франко-турецких войск в Крыму Россия имела на Черном море 14 парусных линейных корабля и 22 фрегата, из них 11 были паровыми, а также 40 тысяч солдат и офицеров.

1 сентября 1854 года телеграф сообщил русскому главнокомандующему князю Меньшикову, что огромный флот союзников направляется к Севастополю.

Посадка союзных войск в Варне, переход судов морем и высадка десанта в районе Евпатории производились крайне неорганизованно. Однако столь благоприятный момент, как и другие, не был использован русским командованием. Адмирал А. С. Меньшиков выполнил указание императора Николая I и не использовал Черноморскую эскадру для атаки англо-французского десанта на переходе морем. Отказался он от удара по эскадре союзников, когда они в течение суток высаживали десант. Вице-адмирал Нахимов пытался по собственной инициативе выйти в море со своей эскадрой парусных кораблей и атаковать противника в момент его высадки, однако встречный ветер не дал такой возможности.

8 сентября на реке Альме произошло первое сражение русской армии с англо-французскими силами. Противнику были нанесены большие потери, но отсутствие современного оружия, применение устарелой техники и неумелое командование князя Меньшикова вынудили русских воинов отойти. К счастью, союзники не решились с ходу атаковать Севастополь. Адмиралы В. А. Корнилов и П. С. Нахимов, возглавившие оборону города, приняли срочные меры к созданию сухопутной обороны и усилению защиты с моря. Чтобы не допустить прорыва неприятельского флота в бухту, пришлось затопить у входа в нее несколько устаревших кораблей. С них были сняты орудия и созданы новые береговые батареи. Нахимов сформировал из моряков с затопленных кораблей 22 батальона пехоты. Остальные парусные корабли и пароходы должны были обеспечивать защиту входа в бухту и оказывать артиллерийскую поддержку сухопутным войскам.

Под руководством талантливого военного инженера Тотлебена русские матросы и солдаты создали под Севастополем в сравнительно короткий срок прочную, глубоко эшелонированную оборону, превратив город в неприступную крепость. После отхода главных сил русской армии к Бахчисараю вся тяжесть борьбы с огромной армией союзников легла на севастопольский гарнизон.

Командование неприятельских войск назначило первую атаку на 5 октября 1854 года. Планировалось предварить ее мощной артиллерийской подготовкой с использованием всей сухопутной и корабельной артиллерии. Однако севастопольцы опередили противника. 2 октября П. С. Нахимов вывел русский флот из Южной бухты и расставил суда так умело, что до последнего дня своего существования они могли оказывать помощь обороне города. Утром 5 октября севастопольцы первыми открыли сильнейший артиллерийский огонь, направленный на подавление вражеских батарей. Благодаря обстрелу замысел противника захватить город с ходу провалился.

В бою многие корабли противника, получив от 50 до 200 попаданий, были настолько повреждены, что вышли из строя. В дальнейшем англо-французское командование отказалось от использования флота для бомбардировки Севастополя. Во время боя защитники города понесли тяжелую утрату: был смертельно ранен вице-адмирал В. А. Корнилов – талантливый организатор и руководитель севастопольской обороны. Роль фактического начальника, вождя перешла непосредственно к П. С. Нахимову.

В декабре 1854 года начался второй этап севастопольской обороны. К этому времени союзники сосредоточили под городом более чем стотысячную армию и свыше 500 орудий крупного калибра. Силы противника неизмеримо превосходили численность севастопольского гарнизона. Союзники вели непрерывный огонь по русским позициям и городу.

Иногда по Севастополю выпускалось до 50 тысяч снарядов в день и предпринимались ожесточенные штурмы, которые севастопольцы успешно отбивали. Защитники города вели успешную контрбатарейную борьбу и предпринимали смелые вылазки в расположение врага.

Активную помощь сухопутным войскам оказывали пароходофрегаты, которые, умело маневрируя под огнем противника, вели борьбу с вражескими батареями, обстреливавшими город, производили смелые набеги на корабли противника, державшиеся поблизости от входа в бухту.

Вице-адмирал Нахимов перенес отношения, заведенные им на флоте, и на севастопольские бастионы, и это не очень нравилось армейскому командному составу. Армейские офицеры сперва считали, что у моряков слаба дисциплина. Однако скоро они убедились в противном. Солдаты же, поступившие к орудиям, становились совсем другими людьми – инициативными, храбрыми и самоотверженными.

27 марта 1855 года Нахимов был произведен в полные адмиралы. Он был душой обороны, «хозяином Севастополя». Могучее влияние адмирала на гарнизон было беспредельным, матросы и солдаты проявляли невероятную энергию в самых тяжелейших условиях, буквально под дождем ядер и штуцерных пуль.

Однако положение защитников Севастополя с каждым днем ухудшалось. Гарнизон нес большие потери, подкрепления не поступали, не хватало боеприпасов. 28 июня 1855 года случилось роковое для севастопольской обороны событие: на боевом посту был смертельно ранен и через два дня скончался адмирал Павел Степанович Нахимов.

Сообщение об этом потрясло всю Россию. Смерть адмирала явилась в полном смысле слова началом падения Севастополя. Твердыня, за которую Нахимов отдал жизнь, своим отчаянным сопротивлением фактически свела к ничтожному минимуму русские потери при заключении мира и высоко вознесла моральный престиж народа России.

Михаил Дмитриевич Скобелев

(1848–1882)

Полководец, «Суворову равный», «белый генерал» – так называли М. Д. Скобелева современники. Генерал Духонин характеризовал его дар: «Другие талантливые генералы: Радецкий, Гурко – берут только часть человека, сумеют воспользоваться не всеми его силами и способностями. Скобелев напротив… Скобелев возьмет все, что есть у подчиненного, и даже больше, потому что заставит его идти вперед, совершенствоваться, работать над собой…» Действительно, не прожив и 39 лет, Михаил Дмитриевич вырос в замечательного военачальника и народного героя, победителя и защитника.

М. Д. Скобелев родился 17 сентября 1843 года в Петербурге. Дед, сподвижник Кутузова, прошел путь от солдата до полного генерала. Отец полководца, генерал-лейтенант Дмитрий Иванович Скобелев, помог сыну стать поистине легендарным человеком.

Мать Михаила Дмитриевича, Ольга Николаевна, урожденная Полтавцева, была женщина интересная, с характером властным и настойчивым. Она очень любила сына, посещала его даже в походной обстановке. Похоронив мужа (1879 год), она решила посвятить себя делу помощи больным и раненым и отправилась на Балканский полуостров, где возглавила болгарский отдел Красного Креста. Ею был открыт в Филипполе приют для 250 детей, приюты и школы в других болгарских городах. В 1880 году она была убита под Филипполем разбойниками. Среди убийц находился и капитан румелийской полиции русский поручик А. Узатис, служивший ранее под начальством М. Д. Скобелева. Узнав, кто погиб в результате нападения его шайки, Узатис в тот же день покончил с собой.

Любящие родители сперва допустили серьезнейшую ошибку, поручив воспитание Миши подлому и жестокому гувернеру-немцу. Независимый с самого раннего возраста, вспыльчивый, чрезвычайно подвижный ребенок сразу подвергся всем прелестям германской муштры, усиливаемой презрением воспитателя ко всему русскому. Скобелева били за малейший пустяк. Между гувернером и учеником установилась глухая вражда. Однажды немец ударил Михаила в присутствии девочки, с которой тот дружил. Это переполнило чашу терпения. Взбешенный до последней степени, юноша плюнул в мучителя и ответил ему пощечиной. Родители поняли, что прусская система воспитания никуда не годится. Они отдали сына совсем в другие руки – Дезидерио Жирарде, державшему пансион в Париже. Мягкий и гуманный Жирарде и в ребенке уважал человека. Он очень привязался к своему воспитаннику, переехал с ним в Россию и был его преданным пестуном и другом.

В 1861 году Михаил Дмитриевич поступил в Петербургский университет на математический факультет, но проучился лишь месяц. Осенью того года вспыхнули студенческие беспорядки, и Скобелев вышел из университета. Он поступил юнкером в кавалергардский полк, а в 1863 году был произведен в корнеты.

Получив отпуск, молодой офицер поехал к отцу, бывшему в то время в Царстве Польском. В это время началось польское восстание. Скобелев примкнул в качестве волонтера к Преображенскому полку и весь отпуск провел в погонях за отрядами повстанцев. Здесь он получил свою первую награду.

В 1864 году Скобелев перевелся в Гродненский гусарский полк. Известно, что он отдал должное гусарским проделкам, сопровождавшимся обильным пьянством и безобразиями: однажды выбросился из окна второго этажа и чудом остался жив, в другой раз бросился с товарищем в Вислу, и оба переплыли реку во время ледохода и т. д. В те годы Скобелев имел характер довольно неприятный, невыдержанный, запальчивый и заносчивый. Этим, видимо, объясняются и его служебные блуждания по всей России: из Петербурга в Туркестан, оттуда в Павловск, затем на Кавказ, в Красноводск, оттуда в Новгород, в Пермь, в Москву, снова на Кавказ и т. д.

В 1866 году Скобелев поступил в Николаевскую академию Генерального штаба. Вел себя в академии он довольно странно: науками интересовался слабо, на лекции не ходил, практическими занятиями манкировал. Занимался академик (так называли слушателей) как будто бы мало, но в действительности гораздо глубже других входил в дело. Так, однажды Скобелев поразил своих учителей ответом о битве при Рымнике. Экзаменатор – профессор Витмер – считал это сражение неинтересным с точки зрения военного искусства. Скобелев же на экзамене так увлекся, что «прочел профессорскую лекцию просто, ново и с огромным увлечением». Тем не менее, в 1868 году он окончил академию лишь по второму разряду и не был причислен к Генеральному штабу.

Боевое крещение, первое ранение и первый орден – св. Георгия 4-й степени – Михаил Дмитриевич получил в 1873 году в Хивинском походе генерала Кауфмана. Через год он стал флигель-адъютантом. В 1875–1876 годах полковник Скобелев принял участие в Кокандской экспедиции, где проявил храбрость и благоразумие, умение наблюдать и действовать сообразно обстановке. При подавлении Кокандского восстания он был прикомандирован к отряду генерала Головачева и действовал как кавалерист-разведчик. В боях под Махромом Скобелев командовал уже всей кавалерией отряда. За успешные действия он был произведен в генерал-майоры с зачислением в свиту.

Генерал Кауфман назначил 32-летнего генерала начальником русского управления и командующим войсками в Ферганской области. Но прежде чем приступить к административным обязанностям, Скобелев должен был заняться подавлением кипчакского восстания в Андижане. В этих боях он проявил характерные черты своего полководческого дарования: осуществлял тщательную разведку, определял направление и условия штурма, лично водил войска в атаку, не теряя хладнокровия в ожесточенных боях на маленьких и кривых улочках и дворах. В ночном набеге генерал разгромил большой лагерь повстанцев, за что получил орден св. Георгия 3-й степени. Весь ноябрь и декабрь 1875 года прошел в непрерывных боях. Скобелев действовал жестко и порой жестоко, но после того, как сопротивление прекращалось, обходился с побежденными мягко и гуманно. Он сознательно создавал в глазах населения себе репутацию грозного воина и справедливого правителя.

В целях определения южной границы Ферганской области Скобелев организовал в июле 1876 года экспедицию, направившуюся к Алайскому хребту и к Памиру. Хотя военных столкновений не предполагалось, силы, с которыми выступил губернатор, были значительными – восемь рот солдат, четыре сотни казаков, три горных орудия и ракетная батарея. Экспедицию сопровождали метеоролог, ботаник, статистик, этнограф. Этот двухнедельный переход через огромный горный массив экспедиции с вооружением, с вьючными животными дал генералу Скобелеву отличный опыт, который он использовал через год при переходе через Балканы.

Русско-турецкая война 1877–1878 годов – война между Российской империей и союзными ей балканскими государствами с одной стороны и Османской империей с другой – была вызвана подъёмом национального самосознания на Балканах. Жестокость, с которой было подавлено Апрельское восстание в Болгарии, вызвала симпатию к положению христиан Османской империи в Европе и особенно в России. Попытки мирными средствами улучшить положение христиан были сорваны упорным нежеланием турок идти на уступки Европе, и в апреле 1877 года Россия объявила Турции войну.

Эта война с Турцией принесла Михаилу Дмитриевичу мировую славу. Однако путь на войну оказался довольно сложным. Лишь хлопоты влиятельных родственников привели к тому, что в марте Скобелев был командирован в распоряжение главнокомандующего русской армией на Дунае. Новые сослуживцы встретили 34-летнего генерала весьма недружелюбно. На него смотрели как на выскочку, добывшего чины и ордена легкими победами над «азиатскими халатниками». Некоторое время Скобелев не получал никакого назначения, а во время переправы через Дунай состоял при генерале Драгомирове в качестве простого добровольца.

Главнокомандующий русской армии великий князь Николай Николаевич с момента перехода Дуная фактически потерял управление войсками. Западный отряд овладел Никополем, но не успел занять Плевну (Плевен), куда из Видина подошёл 15-тысячный корпус Осман-паши. Предпринятые 20 июля и 30 июля штурмы Плевны окончились полной неудачей и сковали действия русских войск. Именно после этих боев заговорили о Скобелеве. Имея в своем распоряжении всего 12 сотен казаков и 12 орудий, к которым затем был добавлен батальон пехоты, генерал сумел задержать неприятеля, в восемь раз сильнейшего, в течение 12 часов. Тогда-то и стали говорить о том, что если б его поддержали, то сражение было бы выиграно. Отметили Скобелева, его спокойствие, распорядительность и личную храбрость, умение воодушевить солдат. В августе генералу поручили отряд из десяти батальонов, трех эскадронов и 56 орудий. С этими силами Скобелев одержал блестящую победу под Ловчей, за что был произведен в генерал-лейтенанты. Ловча (на южном фланге Плевны) была занята 22 августа (потери русских войск составили около 1500 человек).

С этим отрядом он участвовал в третьем штурме Плевны.

Солдаты видели своего командира всегда впереди атакующих цепей в самых горячих точках боя. Отряд Скобелева отвлек на себя две трети осажденных войск. Однако развить успех и ворваться в крепость генерал не смог, так как не получил подкреплений от командующего штурмом генерала Зотова. Он тяжело переживал случившееся, ибо действия его были верны и принесли бы несомненный успех.

Скобелеву поручили командование 16-й пехотной дивизией, и он в короткий срок превратил ее в первоклассное по боевым качествам соединение. Генерал умел подойти к солдатам, поднимая солдатское достоинство, и создать дисциплину, построенную на сознании служебной ответственности. По свидетельствам современников, Михаил Дмитриевич как-то умел всегда накормить солдат и офицерам создать хоть какой-то комфорт. Он решительно изгонял из своих частей офицеров, «чистящих солдатские зубы».

Солдаты, видевшие к себе со стороны Скобелева много забот, во время атаки жизней своих не жалели, ибо полностью доверяли своему командиру. Учил генерал и своих офицеров военной теории, применяемой тут же на практике. Подлинной спайки между командирами и солдатами Скобелев добивался, воздействуя личным примером. И тут ему равных не было. Генерал Скобелев умел водить войска на штурм. Он умел создавать успех, заразив людей решимостью добиться поставленной цели.

19 декабря 1877 года русское командование приняло решение отрядами генералов Радецкого, Святополк-Мирского и Скобелева перейти Балканы и отрезать войска Сулеймана-паши. Оборванная и плохо снабжаемая армия должна была перенести все тяжести зимнего перехода через горы. Генерал Радецкий, выступавший за такой переход осенью, резко протестовал против зимнего похода. Он хорошо знал, каково приходится в зимние морозы на Шипке. Далекое от бодрости и отваги настроение господствовало и в отряде Святополк-Мирского. Впрочем, невозможным такой переход считали и турки. Только Скобелев был уверен в успехе. Он использовал опыт Памирской экспедиции: у солдат оказались телогрейки, проваленные портянки, запасы сухарей, вареной говядины, чаю и дров для костра. Один батальон он вооружил превосходными трофейными винтовками. 24 декабря с рассветом двинулась колонна Мирского, вечером повел свой отряд Скобелев. Переход был очень трудным. Однако скобелевцы получали горячую пищу, спали у костров. Больных и обмороженных здесь не было.

27 декабря колонна Святополк-Мирского спустилась в долину Тунджи и начала боевые действия. Отряд Скобелева при спуске был встречен сильнейшим огнем турок, которых пришлось выбивать из укрытий. Здесь-то и пригодились трофейные винтовки. Однако скобелевские части запаздывали. Войска Радецкого и Святополк-Мирского уже сражались и несли большие потери. Скобелев, имея в этот день в своем распоряжении всего только два полка, ограничился лишь военными демонстрациями. Зато решительным ударом 28 декабря он сломил сопротивление турок. Сам Вессель-паша сдался в плен.

После этой победы Скобелева назначили начальником авангарда русских войск. В авангард входили две пехотные дивизии, две стрелковые бригады, кавалерийская дивизия, казачий полк, артиллерия и вспомогательные части. Менее чем за двое суток генерал совершил стремительный почти стокилометровый переход, вышел к Тырнову, а затем взял Андрианополь и Сан-Стефано. 12 февраля 1878 года война закончилась, турки запросили мира. Михаил Дмитриевич весьма болезненно переживал после Берлинского конгресса итоги войны. Он считал их совершенно не соответствующими тем военным победам, которые одержала русская армия.

В Россию Михаил Дмитриевич вернулся генерал-лейтенантом и в звании генерал-адъютанта. Он принял 4-й корпус, расквартированный в Белоруссии, много занимался обучением личного состава, особое внимание уделяя умению преодолевать водные преграды, инспектировал войска на территории России. По повелению Александра II генерал Скобелев побывал в Германии на маневрах 1-го и 15-го корпусов германской армии. Несмотря на короткое время и официальность положения, открыто негативное отношение со стороны немцев, генерал из этой командировки вынес чрезвычайно много. Скобелев высоко оценил подготовку командного состава, кавалеристов и артиллеристов, дисциплинированность германских солдат. Возвратился он из Германии с полной уверенностью, что в немцах Россия имеет неизбежных врагов.

Последним делом Скобелева было завоевание Ахалтеке. Он разработал и осуществил вторую Ахалтекинскую военную экспедицию в 1880–1881 годах с целью присоединения Туркмении к Российской империи. В Петербург Скобелев возвратился генералом от инфантерии и кавалером ордена св. Георгия 2-й степени. Везде, где это только было возможно, его встречали как народного героя. Затем несколько месяцев он провел за границей. 17 января 1882 года Михаил Дмитриевич выступил перед офицерами, собравшимися праздновать годовщину взятия Геок-теке, речью, ставшей широко известной и наделавшей много шума. Генерал Скобелев напомнил о том, что продолжается угнетение братьев-славян. Это был прямой намек на восстание кривошиев в Южной Далмации против австрийцев, что вызвало резкое раздражение в правительственных кругах Австро-Венгрии и Германии.

В феврале того года, встречаясь в Париже со студентами-славянами, Скобелев высказался еще откровеннее: «…Я открою вам, почему Россия не всегда на высоте своих патриотических обязанностей вообще и своей славянской миссии в частности. Это происходит потому, что как во внутренних, так и во внешних своих делах она в зависимости от иностранного влияния. У себя мы не у себя. Да! Мы настолько подчинены и парализованы бесконечным, гибельным влиянием, что если когда-нибудь рано или поздно мы освободимся от него, – на что я надеюся, – мы сможем это сделать не иначе, как с оружием в руках!»

Михаила Дмитриевича экстренно отозвали из отпуска в Россию, при этом ему серьезно рекомендовалось избрать маршрут, минуя Берлин. В мрачном настроении прославленный полководец 22 июня выехал в Москву, получив месячный отпуск.

Ранним утром 26 июня 1882 года москвичей поразила весть о смерти Скобелева. Гостиница «Дюсво», где он умер, осаждалась людьми, пришедшими поклониться праху своего любимца. По единодушному свидетельству, это было подлинное, безутешное народное горе.

Многое успел сделать генерал Скобелев, хотя прожил всего лишь 38 лет. Оценки его деяниям и дарованиям давались различные. Думается, что наиболее объективной оценкой является надпись на венке от Генштаба: «Герою-полководцу, Суворову равному».

Алексей Алексеевич Брусилов

(1858–1926)

С именем генерала от кавалерии Брусилова связаны крупнейшие достижения русской армии в годы Первой мировой войны. Однако наибольшее восхищение вызывает решение прославленного полководца не воевать против своего народа в годы гражданской войны. Брусилову было трудно отказаться от привычных идей и понятий своего сословия, но он был большим патриотом своего Отечества и честным человеком. Генерал признал выбор большинства и новую власть в России.

Дальние предки Алексея Алексеевича Брусилова были выходцами из Речи Посполитой. Они вели происхождение от известного польско-украинского дипломата и воеводы Адама Киселя, недруга Богдана Хмельницкого, противника воссоединения Украины с Россией. Многие Брусиловы служили затем в российской армии.

Отец будущего полководца Алексей Николаевич участвовал в Бородинском сражении и был там ранен. Его сын Алексей родился 19 августа 1853 года в Тифлисе, когда отец был уже генерал-лейтенантом и занимал должность председателя полевого аудитора (военного ревизионного суда) Кавказской армии. Вслед за Алексеем в семье родились Борис, Александр (вскоре умерший) и Лев. Семейную традицию продолжили и стали военными Алексей и Лев.

Родители Алексея Алексеевича скончались рано, сироты оказались на попечении богатой и бездетной тетки А. Т. Гагемейстер, которая старалась дать своим племянникам подобающее дворянам воспитание и образование. Четырнадцатилетнего Алексея отвезли в знаменитый Пажеский корпус, куда отец записал его еще четырехлетним. В старших классах корпуса преподавались тактика, артиллерия, фортификация, топография, военная история. Юноша обнаружил склонность к этим дисциплинам, а в строевой отдавал предпочтение кавалерийской езде. В восемнадцать лет он окончил Пажеский корпус.

Согласно традиции пажи могли после выпуска служить по выбору в любых частях. Гвардия оказалась Алексею не по карману, и он избрал 15-й драгунский Тверской полк, стоявший на Кавказе. Боевое крещение поручик Брусилов получил под Карсом в годы русско-турецкой войны 1877–1878 годов. В ночь на 6 ноября 1877 года он участвовал в штурме Карса. За войну он получил три боевых ордена.

Позднее Брусилов продолжал службу в родном полку, затем учился в столичной Кавалерийской школе, которую окончил в 1883 году с отличием, и в чине ротмистра был зачислен преподавателем той же школы. Хорошие познания в военном и кавалерийском деле, принципиальность и прямота характера снискали ему уважение среди сослуживцев. В 1900 году Алексей Алексеевич Брусилов стал уже генерал-лейтенантом, а в 1902 году – начальником Кавалерийской школы.

К этому времени он был уже известен в военных кругах и как автор статей по специальности. В апреле 1906 года по настоянию генерал-инспектора кавалерии великого князя Николая Николаевича Брусилов был назначен начальником 2-й гвардейской кавалерийской дивизии. В январе 1909 года он получил в командование 14-й армейский корпус, стоявший в Люблине, – крупное войсковое соединение, включавшее пехоту, кавалерию и артиллерию. Генерал понял, что ему не хватает прежних кавалерийских познаний и опыта. Он начал усердно работать над изучением мало известных ему прежде войск.

Известие о сараевском убийстве, послужившем в июне 1914 года поводом для начала Первой мировой войны, генерал Брусилов получил в Киссингене, курортном городе на юге Германии, где он отдыхал и лечился вместе с женой. Курортная публика оставалась беззаботной, но Алексей Алексеевич предчувствовал неизбежность войны. 18 июля он прибыл в штаб 12-го корпуса, командиром которого стал в 1913 году, а с началом войны принял командование 8-й армией, входившей в состав Юго-Западного фронта и занимавшей участок от румынской границы до Проскурова.

5 августа армия Брусилова начала наступательные действия, в результате которых пала сильная австрийская крепость Галич с тяжелой артиллерией и большим запасом снарядов. Действия 8-й армии обеспечили успех всей Галицийской операции, длившейся больше месяца. В боях за Галицию проявился оперативный талант генерала Брусилова и его стремление наступать, опережая удары врага. Большую популярность командарму создало и его заботливое отношение к солдатам.

Однако большинство военачальников и русская армия в целом оказались явно не готовыми к войне. Результаты кампании 1915 года на Восточном фронте были удручающими. Стало ясно, что Николай II и его окружение могут привести страну к поражению и возможному сепаратному выходу из войны. Этого Антанта допустить не хотела. В марте 1916 года во французском городе Шантийи состоялось совещание представителей союзников.

Решено было провести общее наступление на всех фронтах против Германии и ее союзников, причем Россия должна была развернуть его в мае, другие союзники – спустя две-три недели. Вскоре Париж и Лондон потребовали от Петрограда выполнения решения совещания в более ранние сроки, поскольку потребовалось спасать итальянцев, потерпевших поражение от австрийцев под Трентино.

Русская армия начала спешную подготовку к наступательным операциям, намеченным на 4 июня. Юго-Западному фронту предстояло играть сравнительно пассивную роль в предстоящем наступлении. Но Брусилов стал готовить 8-ю армию к активным действиям и разработал план наступления в направлении Луцка. В это время он был назначен командующим Юго-Западным фронтом и предложил Ставке развернуть главное наступление именно на его фронте. Когда согласие было получено, Брусилов изложил командармам свой план наступления, в корне отличавшийся от общепринятых взглядов на осуществление прорыва фронта противника.

Новое в плане Брусилова заключалось в том, что прорыв австрийских позиций должен был осуществляться на четырех направлениях сразу – главном и вспомогательных, чтобы рассредоточить внимание, силы и средства неприятеля и лишить его возможности маневрировать резервами. 8-я армия наносила основной удар на Луцк. 11-я армия наступала на Золочев, 7-я на Станислав и 9-я на Коломыю. Войскам фронта предстояло прорвать оборонительные позиции, обороняли которые почти полумиллионные войска с многочисленной артиллерией и пулеметами. По огневой мощи противник значительно превосходил русские войска, которые ощущали особенно большой недостаток в тяжелой артиллерии.

Брусилов потребовал максимальной тщательности при подготовке наступления. Позиции противника были хорошо изучены пехотной и авиационной разведкой. Каждой армии был намечен участок для удара, туда скрытно подтягивались войска, заранее тренировавшиеся во втором эшелоне в преодолении препятствий. 4 июня около пяти часов утра орудия Юго-Западного фронта открыли общий огонь по заграждениям и окопам австрийцев. Временами обстрел прекращался. Оглушенные солдаты противника выбирались из укрытий для отражения атаки русской пехоты. Но через 15 минут обстрел возобновлялся. Так проходило несколько раз, причем на некоторых участках артиллерийская подготовка длилась двое суток.

Первой двинулась вперед 9-я армия в Буковине. 8-я армия перешла в наступление 5 июня. Тут наметился главный успех. 4-я австро-венгерская армия эрцгерцога Иосифа-Фердинанда была разгромлена, австрийский фронт здесь был прорван на протяжении до 80 км, а в дальнейшем откатился до Киселина и Горохова. 11-я армия дошла до истоков Буга, 7-я пробилась к Галичу, 9-я взяла Черновцы и ворвалась в Карпаты. Однако Ставка верховного командования не сумела развить этот успех в стратегическом масштабе. Правда, этот прорыв облегчил положение французов под Верденом и итальянцев у Трентино. Австрийцы потеряли здесь в июле 1916 года до 1,5 млн убитыми, ранеными и пленными и много боевой техники. Все же продолжить эффективное наступление Юго-Западному фронту после сентября не удалось.

Когда начинался революционный 1917 год, на фронте было затишье. В тылу же надвигалась буря. Она разразилась в Феврале и, набирая силу, неудержимо понеслась к Октябрю. В те месяцы Брусилов активно поддерживал линию Временного правительства на войну «до победного конца». В годовщину прорыва на Юго-Западном фронте он был назначен Верховным главнокомандующим, принимал все меры для успешного продолжения войны.

Для войны со своим народом, а такие планы Временное правительство все активнее вынашивало, главковерх не годился из-за своей честности. Когда ему было сделано подобное предложение, он решительно отказался. 19 июля 1917 года Брусилов был заменен на посту главнокомандующего Л. Г. Корниловым. Обиженный скоропалительным и немотивированным смещением, он уехал в Москву.

После Октябрьской революции генерал Брусилов отказался выступить против Советской власти. В 1920 году он вступил в Красную Армию, с мая 1920 года был председателем Особого совещания при главнокомандующем Вооруженными Силами республики, которое обратилось к бывшим русским офицерам выступить на защиту Родины.

В 1923–1924 годах он исполнял должность инспектора кавалерии РККА, с 1924 года состоял для особо важных поручений при РВСР. Брусилова уважали в Красной Армии за ум, прямоту взглядов, патриотизм и искреннюю лояльность по отношению к Советской власти. На вопрос одного иностранного корреспондента, как Брусилов относится к ней, Алексей Алексеевич ответил: «Я подчиняюсь воле народа – он вправе иметь правительство, какое желает. Я могу быть не согласен с отдельными положениями, тактикой Советской власти, но, признавая здоровую жизненную основу, охотно отдаю свои силы на благо горячо любимой мною Родины». Эти слова объективно выражали убеждения Брусилова.

Скончался Алексей Алексеевич 17 марта 1926 года в Москве от воспаления легких и был похоронен со всеми воинскими почестями на Новодевичьем кладбище. Среди многочисленных венков, возложенных на его могилу, находился большой венок, на ленте которого было написано: «Честному представителю старого поколения, отдавшему свой боевой опыт на службу СССР и Красной Армии, А. А. Брусилову от Реввоенсовета».

Василий Константинович Блюхер

(1889–1938)

Василий Константинович Блюхер родился 19 ноября (1 декабря) 1889 года в деревне Барщинка, Рыбинский уезд, Ярославская губерния, в крестьянской семье. Отец – Константин Павлович Блюхер. Мать – Анна Васильевна Медведева. Василий был первым ребёнком в семье. Всего в семье было четверо детей.

Прадеда Блюхера, крепостного, отданного в солдаты и вернувшегося с Крымской войны со многими наградами, помещик назвал Блюхером по фамилии знаменитого прусского фельдмаршала времён наполеоновских войн, героя битвы при Ватерлоо. Кличка со временем превратилась в фамилию.

В 1904 году, после года учёбы в церковно-приходской школе, отец увёз Василия на заработки в Петербург, где тот работал «мальчиком» в магазине, чернорабочим на Франко-Русском машиностроительном заводе, откуда был уволен за участие в рабочих митингах. В поисках заработка приехал в Москву. В 1909 году поступил слесарем на Мытищинский вагоностроительный завод под Москвой. В 1910 году за призыв к забастовке был арестован и приговорён к тюремному заключению. В 1913–1914 годах работал в мастерских Московско-Казанской железной дороги.

С началом Первой мировой войны был отправлен на фронт рядовым. Служил рядовым в 8-й армии, которой командовал генерал А. А. Брусилов. За боевые отличия награждён двумя Георгиевскими крестами и медалью, произведен в младшие унтер-офицеры. В январе 1915 года был тяжело ранен под Тернополем. После 13 месяцев, проведённых в госпитале, был освобождён от военной службы. Поступил на Сормовский судостроительный завод в Нижнем Новгороде, затем переехал в Казань и стал работать на механическом заводе. Вступил в партию большевиков.

В мае 1917 года Блюхер познакомился с В. В. Куйбышевым, который отправил его в 102-й запасной полк для агитации, где он был избран в полковой комитет и городской Совет солдатских депутатов. К началу Октябрьской революции Блюхер являлся членом Самарского Военно-Революционного Комитета.

Во время установления советской власти в России с отрядом большевиков прибыл в Челябинск, захватил власть городе и возглавил ВРК.

В марте 1918 года Василий Блюхер командовал восточным отрядом, действовавшим против казаков атамана Александра Ильича Дутова. Блюхер после начала восстания белочешского корпуса создал Уральский красный отряд, который в июле вошел в объединенный Уральский партизанский отряд (около 6000 бойцов), сам Блюхер стал заместителем его командира Н. Каширина. Первая попытка прорваться из окружения не удалась, Каширин был ранен, и 2 августа 1918 года Блюхер заменил его, отряд вскоре был преобразован в Уральскую партизанскую армию.

К середине июля партизанские отряды, теснимые белоказачьей армией атамана А. И. Дутова, отступили в Белорецк. Здесь на совещании командиров 16 июля было принято решение объединить силы в сводный Уральский отряд и пробиваться через Верхнеуральск, Миасс, Екатеринбург навстречу войскам Восточного фронта. Командующим был избран Каширин, его заместителем – Блюхер. Выступив в поход 18 июля, отряд за 8 дней с ожесточёнными боями дошёл до района Верхнеуральск – Юрюзань, но из-за недостатка сил (4700 штыков, 1400 сабель, 13 орудий) был вынужден вернуться в исходный район. 2 августа раненого Каширина сменил Блюхер. Он реорганизовал отряды в полки, батальоны и роты и предложил новый план похода: через Петровский, Богоявленский и Архангельский заводы на Красноуфимск, чтобы можно было опереться на рабочих, получить пополнения и продовольствие. Начав поход 5 августа, отряд к 13 августа с боями преодолел Уральский хребет в районе Богоявленска (ныне Красноусольск), присоединил Богоявленский партизанский отряд М. В. Калмыкова (2 тыс. чел.), а затем Архангельский отряд В. Л. Дамберга (1300 чел.) и другие силы. Отряд вырос в армию, имевшую в своём составе 6 стрелковых, 2 кавалерийских полка, артиллерийский дивизион и др. подразделения (всего 10,5 тыс. штыков и сабель, 18 орудий), с железной воинской дисциплиной.

20 августа армия разбила в районе Зимино белогвардейские части. 27 августа форсировала с боями реку Симу, заняла станцию Иглино (12 км восточнее Уфы) и, разрушив участок железной дороги Уфа – Челябинск, на 5 дней прервала сообщение белых с Сибирью. К 10 сентября, нанеся новые поражения врагу на реке Уфе у села Красный Яр и др., армия вышла в район Аскино, у села Тюйно-Озёрская прорвала кольцо окружения и 12–14 сентября соединилась с передовыми частями 3-й армии Восточного фронта. Спустя 10 дней армия прибыла в Кунгур, где её основная масса влилась в 4-ю Уральскую (с 11 ноября – 30-ю) стрелковую дивизию.

В течение 54 дней армия Блюхера прошла свыше 1500 км по горам, лесам и болотам, провела более 20 боев, разгромила 7 вражеских полков. Дезорганизовав тыл белогвардейцев и интервентов, она содействовала наступлению войск Восточного фронта осенью 1918 года. За успешное руководство героическим походом Блюхер первым среди советских военачальников был награждён орденом Красного Знамени.

В наградном листе ВЦИК от 28 сентября 1918 года говорилось: «Бывший сормовский рабочий, председатель Челябинского ревкома он, объединив под своим командованием несколько разрозненных красноармейских и партизанских отрядов, совершил с ними легендарный переход в полторы тысячи верст по Уралу, ведя ожесточенные бои с белогвардейцами. За этот беспримерный поход тов. Блюхер награждается высшей наградой РСФСР – орденом Красного Знамени под № 1». Хотя Блюхер был первым по времени награждённым орденом «Красное Знамя», сам орден, вручённый ему 11 мая 1919 года, имел номер 114. Дубликат ордена № 1 он получил лишь в 1937 году.

В 1918 году Блюхер командовал 30-й стрелковой дивизией в Сибири и дрался против войск А. В. Колчака.

С февраля 1919 года – командующий 3-ей армией.

Блюхер командовал Перекопской ударной группой, наносившей главный удар по армии Врангеля с каховского плацдарма. В боевых операциях войск Южного фронта по освобождению Крыма на долю Перекопской ударной группы выпала наиболее трудная задача: две ее бригады совместно с 15-й и 52-й дивизиями форсировали Сиваш и затем с Литовского полуострова наносили удар во фланг и тыл противнику, две другие штурмовали «неприступный» Турецкий вал с фронта. Блюхер и его бойцы стали героями штурма Перекопа и Ишуньских позиций.

В 1921 году назначен военным министром и Главкомом Народно-революционной армии Дальневосточной республики, провел её реорганизацию, укрепил дисциплину и одержал победу, взяв Волочаевский укрепленный район. Был награждён ещё четырьмя орденами Красного знамени.

Блюхер не считался с потерями ради выполнения задачи.

В 1922–1924 годах – комендант и военный комиссар Петроградского укрепрайона. Был назначен комендантом, как один из наиболее преданных делу революции (ещё свежа была память о Кронштадтском восстании, хотя сам Блюхер в подавлении восстания не участвовал).

В 1924–1927 годах Блюхер был главным военным советником Чан Кайши в Китае, участвовал в планировании Северного похода (пользовался псевдонимом «Зой Галин» в честь дочери Зои и жены Галины). Среди прочих под командованием Блюхера состоял молодой Линь Бяо. Под руководством Блюхера создавалась Национально-революционная армия Китая и разрабатывались планы важнейших операций Северного похода армии Гоминьдана.

В 1929 году, когда китайские националисты захватили Китайско-Восточную железную дорогу (КВЖД), было принято решение об объединении всех вооруженных сил, расположенных на Дальнем Востоке, в Особую Дальневосточную армию. Ее командующим назначили Блюхера, отлично знавшего Дальний Восток, эту должность он занимал до конца своей военной карьеры. Блюхер руководил разгромом китайских националистов во время советско-китайского конфликта 1929 года. Особое значение, по мнению адмирала Н. Г. Кузнецова, хорошо знавшего маршала, Блюхер придавал разведке и своевременному обнаружению противника. Впервые в военной истории СССР применил танки. За победу на КВЖД в мае 1930 года награждён орденом Красной Звезды за № 1. В 1931 году награждён орденом Ленина за № 48.

С 1934 года – член ЦК ВКП(б). В 1935 году стал одним из первых маршалов Советского Союза. Имел непосредственное отношение к развязыванию Большого террора в своей армии. В июне 1937 года Блюхер возглавлял военный трибунал по «делу военных», по которому проходили Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Гамарник и др. В течение года в ходе последовавших за этим делом репрессий в РККА было арестовано всё окружение Блюхера на Дальнем Востоке. В начале 1938 года Блюхер поставил перед Сталиным вопрос о доверии к себе. Сталин заверил Блюхера, что полностью доверяет ему. Блюхер был награждён вторым орденом Ленина.

В июле – августе 1938 года произошел первый вооруженный конфликт на территории СССР – бои у озера Хасан. Блюхер осуществлял общее руководство военными действиями против японской армии в этом районе.

Ввиду обострения ситуации 6 июля Сталин направляет в Хабаровск своих эмиссаров: первого заместителя наркома внутренних дел, начальника ГУГБ Фриновского и заместителя наркома обороны – начальника политуправления РККА Мехлиса с задачей навести в войсках ДКФ «революционный порядок», повысить их боевую готовность и «в семидневный срок провести массовые оперативные мероприятия по изъятию противников Советской власти», а заодно церковников, сектантов, подозреваемых в шпионаже, проживавших на территории региона немцев, поляков, корейцев, финнов, эстонцев и т. д. Так как всю страну захлестнули волны «борьбы с врагами народа» и «шпионами», найти таковых эмиссарам предстояло и в штабах Дальневосточного фронта и Тихоокеанского флота (только среди руководящего состава ТОФ за 20 июльских дней в их списки «вражеских агентов и пособников» попали 66 человек). Не случайно Василий Блюхер после того, как 29 июля Фриновский, Мехлис и начальник политуправления ДКФ Мазепов побывали у него дома, в сердцах признался жене: «… приехали акулы, которые хотят меня сожрать, они меня сожрут или я их – не знаю. Второе маловероятно». Как показала жизнь, маршал не ошибался.

В результате допущенных ошибок советские войска понесли большие потери и смогли добиться успеха лишь к 10 августа. Главный военный совет (К. Е. Ворошилов, С. М. Буденный, В. М. Молотов, И. В. Сталин и другие) отметил, что у озера Хасан выявились «огромные недостатки в состоянии Дальневосточного фронта». Главным виновником этих «крупнейших недочетов» в первую очередь был назван командующий ДКФ. Блюхера среди прочего обвинили в том, что он «не сумел или не захотел по-настоящему реализовать очищение фронта от врагов народа», как подчеркнул нарком обороны, он окружил себя «врагами народа».

Главный военный Совет РККА и наркомат обороны признали деятельность Блюхера как командующего неудовлетворительной, он был отстранен от должности. Прославленный герой был обвинен в «пораженчестве, двуличии, недисциплинированности и саботировании вооруженного отпора японским войскам».

Оставив Василия Константиновича в распоряжении Главного военного совета РККА, его вместе с семьей отправили в отпуск на Ворошиловскую дачу «Бочаров ручей» в Сочи. Так, осенью 1938 Блюхер уехал с Дальнего Востока.

22 октября 1938 года Блюхера арестовали. В тюрьме к нему применялись пытки и избиения. 9 ноября 1938 года, находясь под следствием, В. К. Блюхер умер в Лефортовской тюрьме. По заключению судмедэкспертизы, смерть маршала наступила от закупорки легочной артерии тромбом, образовавшимся в венах таза; у Блюхера был вырван глаз. 10 марта 1939 года уже посмертно задним числом лишён звания маршала и приговорён к смертной казни за «шпионаж в пользу Японии», «участие в антисоветской организации правых и в военном заговоре».

Блюхер был женат трижды. На основании показаний, данных Блюхером, его две первые жены – Галина Покровская и Галина Кольчугина, а также брат капитан Павел Блюхер и жена Павла были расстреляны. Третья жена Блюхера, Глафира Лукинична Безверхова, приговорена к 8 годам ИТЛ.

Реабилитирован после XX съезда КПСС в 1956 году. Тогда же реабилитированы и оставшиеся в живых члены его семьи. Сын Василий стал учёным, ректором института.

Константин Константинович Рокоссовский

(1896–1968)

Константин Рокоссовский родился в Варшаве 8 (21) декабря 1896 года. Находясь в Красной Армии, не позднее 1919 года, Рокоссовский стал указывать 1896 год как год рождения и писаться Константином Константиновичем вместо Константина Ксаверьевича, по некоторым сведениям, настоящее имя – Казимир. После присвоения звания дважды Героя Советского Союза местом рождения стал указывать Великие Луки, где и был установлен бюст Рокоссовского. Согласно краткой автобиографии, написанной 27 декабря 1945 года, родился в городе Великие Луки (согласно анкете от 22.04.1920, в городе Варшаве). Отец – поляк Ксаверий Юзеф Рокоссовский (1853–1902), происходивший из шляхетского рода Рокоссовских (герба Гляубич или Окша), ревизор Варшавской железной дороги. Его предки утратили шляхетство в середине XIX века. Мать – белоруска Антонина (Атонида) Овсянникова (? —1911), учительница, родом из Телехан, Белоруссия. Отец послал его учиться в платное техническое училище Антона Лагуна, но в 1902 году отец умер. Константин работал помощником кондитера, потом дантиста, а в 1909–1914 годах – каменотёсом в мастерской Стефана Высоцкого, мужа его тёти Софьи, в Варшаве, а потом в местечке Груец в 35 км к юго-западу от Варшавы. В 1911 году умерла мать. Для самообразования Константин читал много книг на русском и польском языках.

2 августа 1914 года, 18-летний Константин, добровольцем (охотником) вступил в 6-й эскадрон 5-го Каргопольского драгунского полка 5-й кавалерийской дивизии 12-й армии. В апреле 1920 года, заполняя кандидатскую карточку на замещение командных должностей, Рокоссовский указал, что в царской армии служил вольноопределяющимся и окончил 5 классов гимназии. В действительности он служил только охотником (добровольцем) и, следовательно, не имел необходимого образовательного ценза в 4 класса гимназии для того, чтобы служить вольноопределяющимся. 8 августа Рокоссовский отличился при проведении конной разведки у деревни Ястржем, за что был награждён Георгиевским крестом 4-й степени и произведён в ефрейторы. Участвовал в боях под Варшавой, научился обращаться с лошадью, овладел винтовкой, шашкой и пикой.

В начале апреля 1915 года дивизия была переброшена в Литву. В бою под городом Поневежем Рокоссовский атаковал немецкую артиллерийскую батарею, за что был представлен к Георгиевскому кресту 3-й степени, однако не получил награду. В бою за железнодорожную станцию Трошкуны, вместе с несколькими драгунами, скрытно захватил окоп немецкого полевого караула, и 20 июля был награждён Георгиевской медалью 4-й степени. Каргопольский полк вёл окопную войну на берегу Западной Двины. Зимой-весной 1916 года в составе партизанского отряда сформированного из драгун, Константин многократно пересекал реку с целью разведки. 6 мая за атаку на немецкую заставу получил Георгиевскую медаль 3-й степени. В отряде он познакомился с унтер-офицером Адольфом Юшкевичем, имевшим революционные взгляды. В июне вернулся в состав полка, где снова переправлялся через реку в разведывательный поиск.

В конце октября переведен в учебную команду 1-го запасного кавалерийского полка. В феврале 1917 года Каргопольский полк переформировали, Рокоссовский попал в 4-й эскадрон, вместе с другими бойцами по льду переходил Двину и атаковал немецкие караулы. 5 марта полк временно находился в тылу, был созван и перед конным строем полковник зачитал акт об отречении Николая II от престола. 11 марта полк присягнул Временному правительству. В полку появились убежденные сторонники большевиков, среди которых был Иван Тюленев, согласно Приказу № 1 Петроградского Совета был избран полковой комитет. 29 марта Рокоссовский произведен в младшие унтер-офицеры.

Немцы же наступали на Ригу. С 19 августа Каргопольский полк прикрывает отступление пехоты и обозов в Латвии. 23 августа Рокоссовский с группой драгун отправился в разведку у местечка Кроненберг и обнаружил немецкую колонну, двигавшуюся по псковскому шоссе. 24 августа 1917 года представлен и 21 ноября награжден Георгиевской медалью 2-й степени. Драгуны выбирают Рокоссовского в эскадронный, а затем в полковой комитет, решавший вопросы жизни полка. Рокоссовский с группой драгун-поляков вернулся в Польшу и вступил в военную организацию, формировавшуюся лидерами польских националистов. В декабре 1917 года Константин Рокоссовский, Адольф Юшкевич и другие драгуны вступают в Красную Гвардию. В конце декабря Каргопольский полк перебрасывают в тыл на восток. 7 апреля 1918 года на станции Дикая, западнее Вологды, 5-й Каргопольский драгунский полк расформирован.

С октября 1917 года перешел в Красную Гвардию, затем в Красную Армию. 7 марта 1919 года вступил в РКП(б) (Членский билет № 239). В Гражданскую войну командир эскадрона, отдельного дивизиона, отдельного кавалерийского полка. 7 ноября 1919 года южнее станции Мангут в схватке с заместителем начальника 15-й Омской Сибирской стрелковой дивизии армии Колчака полковником Вознесенским Николаем Саверяновичем (в мемуарах Рокоссовского ошибочно «Воскресенским») зарубил последнего, а сам был ранен в плечо. 23 января 1920 года Рокоссовский был назначен командиром 30-го кавалерийского полка 30-й дивизии 5-й армии.

Летом 1921 года, командуя красным 35-м кавалерийским полком в бою под Троицкосавском нанёс поражение 2-й бригаде генерала Бориса Петровича Резухина из Азиатской дивизии генерала барона Унгерна фон Штернберга и был тяжело ранен. За этот бой Рокоссовского наградили орденом Красного Знамени.

30 апреля 1923 года женился на Юлии Петровне Барминой. 17 июня 1925 года родилась дочь Ариадна. С сентября 1924 до августа 1925 года – слушатель Кавалерийских курсов усовершенствования командного состава, вместе с Г. К. Жуковым. С 1926 по 1928 год служил в Монголии инструктором в монгольской армии. С января по апрель 1929 года прошёл курсы усовершенствования высшего начального состава при Академии им. М. В. Фрунзе, где познакомился с работами М. Н. Тухачевского. С января 1930 года командовал 7-й Самарской кавалерийской дивизией (одним из командиров бригад в которой был Г. К. Жуков). С введением в 1935 году персональных званий в РККА получил звание комдива.

В 1936 году К. К. Рокоссовский командует 5-м кавалерийским корпусом в Пскове.

27 июня 1937 года был исключен из ВКП(б) «за потерю классовой бдительности». В личном деле Рокоссовского имелась информация, что он был тесно связан с К. А. Чайковским. 22 июля 1937 года уволен из РККА «по служебному несоответствию». М. Н. Тухачевский, В. М. Примаков, Б. М. Фельдман дали показания как на участников военного заговора в РККА на комкора И. С. Кутякова и прочих, тот показал на командарма 2 ранга М. Д. Великанова и прочих, а тот, в числе прочих, показал на К. К. Рокоссовского. Начальник разведотдела штаба ЗабВО дал показания, что Рокоссовский в 1932 году встречался с начальником японской военной миссии в Харбине Мититаро Комацубара.

В августе 1937 года поехал в Ленинград, где был арестован по обвинению в связях с польской и японской разведками, став жертвой ложных показаний. Два с половиной года провёл под следствием (Следственное дело № 25358-1937).

Доказательства строились на показаниях поляка Адольфа Юшкевича, соратника Рокоссовского в гражданскую. Но Рокоссовский-то хорошо знал, что Юшкевич погиб под Перекопом. Он сказал, что всё подпишет, если Адольфа приведут на очную ставку. Стали искать Юшкевича и обнаружили, что он давно умер.

С 17 августа 1937 года по 22 марта 1940 года, согласно справке от 4 апреля 1940 года, содержался во внутренней тюрьме УГБ при НКВД по Ленинградской области на Шпалерной улице. По рассказам жены маршала Казакова, Рокоссовский подвергался пыткам. В этих пытках принимал участие начальник Ленинградского УНКВД Заковский. Рокоссовскому выбили несколько зубов, сломали три ребра, молотком били по пальцам ног, а в 1939 году его выводили во двор тюрьмы на расстрел и давали холостой выстрел. Однако Рокоссовский не дал ложных показаний ни на себя, ни на других. По рассказу правнучки, в своих записях отметил, что враг посеял сомнения и обманул партию – это привело к арестам невиновных. По сведениям полковника юстиции Климина Ф. А., бывшего в числе трех судей Военной коллегии ВС СССР разбиравших дело Рокоссовского, в марте 1939 года состоялся суд, но все свидетели, давшие показания, уже были мертвы. Рассмотрение дела было отложено на доследование, осенью 1939 года состоялось второе заседание, также отложившее вынесение приговора. По некоторым предположениям, Рокоссовский был этапирован в лагерь. Есть версия, что все это время Рокоссовский находился в Испании в качестве военного эмиссара под псевдонимом, предположительно, Мигель Мартинес (из «Испанского дневника» М. Е. Кольцова).

22 марта 1940 года был освобожден в связи с прекращением дела, при ходатайстве С. К. Тимошенко к И. В. Сталину, и реабилитирован. К. К. Рокоссовского полностью восстанавливают в правах, в красноармейской должности и в партии, весну проводит с семьей на курорте в Сочи. В том же году с введением генеральских званий в РККА ему присваивается звание «генерал-майор». Снова командует 5-м кавалерийским корпусом.

Корпус переводился в Киевский особый военный округ, чтобы участвовать в операциях в Бессарабии. На Украине под руководством Жукова уже было тайно создано полевое управление Южного фронта.

26 июня 40-го года Молотов предъявил Румынии ультиматум, после чего немедленно позвонил Риббентропу. По рекомендации рейха румынское правительство приказало своим войскам отойти к новой границе.

28 июня танковые и кавалерийские части перешли границы. Почти все население Бессарабии и Северной Буковины снялось с мест и устремилось на Запад. Тогда для перехвата беженцев были сброшены парашютные части, не пропускавшие спасающихся людей в Румынию и разворачивавшие их обратно.

Позднее Константин Рокоссовский писал: «Опыт, приобретенный в дни этого похода, был очень полезен. Мы, командиры, старались опираться на него, организуя боевую подготовку войск».

Опыта надо было набираться незамедлительно, так как в июле 40-го года, начальник штаба 18-й армии вермахта Эрих Маркс получил от Йодля задание: разработать идею военной кампании против СССР.

Войну с Германией Рокоссовский встретил, по-прежнему командуя 5-м корпусом, который из кавалерийского превратился в танковый.

Корпус сражался под Дубно-Луцком-Бродами. Несмотря на некомплект танков и транспорта, войска мехкорпуса в течение июня – июля 1941 года активной обороной изматывали противника, отступая только по приказу.

В тяжелейшие дни июля 1941 года К. К. Рокоссовский был назначен командующим оперативной группой, призванной предотвратить соединение танковых групп Гота и Гудериана к востоку от Смоленска. Ему выделили группу офицеров, радиостанцию и два автомобиля. Это и была его оперативная группа. Остальное он должен был добирать сам: останавливать и подчинять себе остатки 20-й и 16-й армий, выходивших из смоленского котла и удерживать этими силами коридор между Ярцево и Ельней, не позволяя танковым клиньям немцев сомкнуться.

Маршал вспоминал: «В штабе фронта я ознакомился с данными на 17 июля. Работники штаба не очень-то были уверены, что их материалы точно соответствуют действительности, поскольку с некоторыми армиями, в частности с 19-й и 22-й, не было связи. Поступили сведения о появлении в районе Ельни каких-то крупных танковых частей противника. Эта непростая задача была успешно решена. В короткое время собрали порядочное количество людей. Были здесь пехотинцы, артиллеристы, связисты, саперы, пулеметчики, минометчики, медицинские работники. В нашем распоряжении оказалось немало грузовиков. Они нам очень пригодились». Так началось в процессе боев формирование в районе Ярцево соединения, получившего официальное название «группа генерала Рокоссовского».

Позднее группа Рокоссовского была слита с понесшей тяжелые потери 16-й армией, а Рокоссовский был назначен командующим этой армии. 16-я армия, почти полностью состоявшая из бывших лагерников. До него этим соединением командовал генерал Лукин, тоже в свое время ставший жертвой сталинских чисток. Однако удельный вес танковых частей в его армии был одним из самых высоких в РККА.

16-я армия должна была прикрывать Волоколамское направление к Москве. Там сложилась особенно трагичная ситуация: советских войск не было, дорога на Москву была открыта, а большая часть войск 16 армии была либо переподчинена, либо находилась в окружении. К. К. Рокоссовский перехватывал войска на марше и, как мог, закрывал Волоколамское направление. В его распоряжение поступил отдельный курсантский полк, созданный на базе Московского пехотного училища им. Верховного Совета РСФСР, 316-я стрелковая дивизия генерал-майора И. В. Панфилова, 3-й кавалерийский корпус генерал-майора Л. М. Доватора. Вскоре под Москвой была восстановлена сплошная линия обороны, и завязались упорные бои.

Об этой битве Рокоссовский так написал 5 марта 1948 года: «В связи с прорывом обороны на участке 30-й армии и отхода частей 5-й армии, войска 16-й армии, сражаясь за каждый метр, в жестоких боях были оттеснены к Москве на рубеже: севернее Красная Поляна, Крюково, Истра, и на этом рубеже в жестоких боях окончательно остановили немецкое наступление, а затем перейдя в общее контрнаступление, совместно с другими армиями, проводимое по замыслу товарища Сталина, враг был разбит и отброшен далеко от Москвы».

Под Москвой К. К. Рокоссовский приобрел полководческий авторитет. За битву под Москвой, К. К. Рокоссовский был награждён орденом Ленина. В этот период в 85-м походно-полевом госпитале при штабе армии он познакомился с военврачом 2-го ранга Галиной Васильевной Талановой.

8 марта 1942 года Рокоссовский был ранен осколком снаряда. Ранение оказалось тяжелым – были задеты правое легкое, печень, ребра и позвоночник. После операции в Козельске, был доставлен в московский госпиталь в здании Тимирязевской академии, где проходил лечение до 23-го мая 1942 года. Приехавшая в госпиталь с концертом Валентина Серова влюбилась в него, но генерал не ответил ей взаимностью. 26 мая прибыл в Сухиничи и вновь принял командование 16-й армией. 30 сентября 1942 года генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский был назначен командующим Сталинградским фронтом. При его участии был разработан план операции «Уран» по окружению и уничтожению вражеской группировки, наступавшей на Сталинград. Силами нескольких фронтов 19 ноября 1942 года началось проведение операции, 23 ноября кольцо вокруг 6-й армии генерала Ф. Паулюса было замкнуто.

Позже Рокоссовский подвел итог: «…успешно была выполнена задача, связанная с участием войск Донского фронта в общем наступлении, проводимом по замыслу товарища Сталина, вылившаяся в полное окружение всей Сталинградской группировки немцев…»

Руководство по разгрому вражеской группировки Ставка поручила К. К. Рокоссовскому, что являлось проявлением уважения к нему.

31 января 1943 года войска под командованием К. К. Рокоссовского пленили фельдмаршала Паулюса, 24 генерала, 2500 немецких офицеров, 90 тыс. солдат. 28 января он был награждён только что учрежденным орденом Суворова.

Рокоссовский пишет в своей автобиографии: «В феврале 1943 года приказом товарища Сталина назначаюсь командующим Центральным фронтом. Руководил действиями войск этого фронта в великом оборонительном, а затем контрнаступательном сражении, проводимом по замыслу товарища Сталина на Курско-Орловской дуге…»

В феврале – марте 1943 года руководил войсками только что созданного Центрального фронта в Севской операции. Из донесений разведки было ясно, что летом немцы планируют большое наступление в районе Курска. Командующие некоторых фронтов предлагали развивать успехи Сталинграда и провести широкомасштабное наступление летом 1943 года. К. К. Рокоссовский был другого мнения. Он считал, что для наступления нужно двойное, тройное превосходство сил, чего у советских войск на этом направлении не было. Чтобы остановить немецкое наступление летом 1943 года под Курском, необходимо перейти к обороне. Необходимо буквально укрыть в земле личный состав, боевую технику. К. К. Рокоссовский проявил себя блестящим стратегом и аналитиком – на основании данных разведки он сумел в точности определить участок, на котором немцы нанесли главный удар, создать на этом участке глубокоэшелонированную оборону и сосредоточить там около половины своей пехоты, 60 % артиллерии и 70 % танков. Поистине новаторским решением была также артиллерийская контрподготовка, проведенная за 3 часа до начала немецкого наступления. Оборона Рокоссовского оказалась настолько прочной и стабильной, что он смог передать значительную часть своих резервов Ватутину, когда у того на южном фланге Курской дуги возникла угроза прорыва. Его слава уже гремела по всем фронтам, он стал широко известным на Западе, как один из самых талантливых советских военачальников. Очень популярен был Рокоссовский и среди солдат. В составе Центрального фронта в 1943 году был сформирован и вступил в бои 8-й Отдельный штрафной (офицерский) батальон, прозванный немецкой пропагандой «Бандой Рокоссовского».

После Курской битвы Рокоссовский успешно провёл силами Центрального (с октября 1943 года переименованного в Белорусский) фронта Черниговско-Припятскую операцию, Гомельско-Речицкую операцию, Калинковичско-Мозырскую операцию.

В полной мере полководческий талант К. К. Рокоссовского проявился летом 1944 года при проведении операции по освобождению Белоруссии.

Об этом Рокоссовский пишет: «Осуществляя замысел Верховного Главнокомандующего товарища Сталина по разгрому центральной группы немецких войск и освобождению Белоруссии, с мая 1944 года руководил подготовкой операции и наступательными действиями войск 1-го Белорусского фронта…»

План операции разрабатывался Рокоссовским совместно с А. М. Василевским и Г. К. Жуковым. Стратегической изюминкой этого плана было предложение Рокоссовского нанести удар по двум главным направлениям, что обеспечивало охват флангов противника на оперативной глубине и не давало последнему возможности маневра резервами.

Операция «Багратион» началась 22 июня 1944 года.

29 июня 1944 года генералу армии К. К. Рокоссовскому была вручена бриллиантовая звезда Маршала Советского Союза, а 30 июля – первая Звезда Героя Советского Союза. К 11 июля была взята в плен 105-тысячная группировка противника. Когда на Западе усомнились в количестве пленных в ходе операции «Багратион», то И. В. Сталин приказал провести их по улицам Москвы. С этого момента И. В. Сталин стал называть К. К. Рокоссовского по имени и отчеству, такого обращения удостаивался лишь маршал Б. М. Шапошников. Далее войска 1-го Белорусского фронта участвовали в освобождении родной К. К. Рокоссовскому Польши.

Рокоссовский пишет: «В ноябре 1944 года назначаюсь командующим войсками 2-го Белорусского фронта, получив лично от товарища Сталина задачу: подготовить наступательную операцию по прорыву обороны противника на рубеже р. Нарев и разгрому восточно-прусской группировки немцев…»

Командующим 1-м Белорусским фронтом был назначен Г. К. Жуков, и честь взятия Берлина была предоставлена ему.

Рокоссовский спросил у Сталина за что его переводят с главного направления на второстепенный участок. «Сталин ответил, что я ошибаюсь: тот участок, на который меня переводят, входит в общее западное направление, на котором будут действовать войска трех фронтов – 2-го Белорусского, 1-го Белорусского и 1-го Украинского; успех этой операции будет зависеть от тесного взаимодействия этих фронтов, поэтому на подбор командующих Ставка обратила особое внимание. Если не продвинетесь вы и Конев, то никуда не продвинется и Жуков», – заключил Верховный Главнокомандующий.

В качестве командующего 2-м Белорусским фронтом К. К. Рокоссовский провел ряд операций, в которых проявил себя как мастер маневра. Ему дважды приходилось разворачивать свои войска практически на 180 градусов, умело концентрируя свои немногочисленные танковые и механизированные соединения. В результате действий его и соседнего фронта была разгромлена мощная померанская группировка немцев. 1 июня 1945 года Рокоссовскому вручена вторая Звезда Героя Советского Союза.

7 января 1945 года Галина Таланова родила от него дочь Надежду. Рокоссовский дал ей свою фамилию, потом помогал, но с Галиной не встречался. В феврале 1945 года, спустя тридцать лет, Рокоссовский встретил свою сестру Хелену в Польше.

24 июня 1945 года по решению И. В. Сталина К. К. Рокоссовский командовал Парадом Победы в Москве (принимал Парад Победы Г. К. Жуков). А 1 мая 1946 года Рокоссовский принимает парад. С июля 1945 до 1949 года, по приказу Верховного Главнокомандующего, он – создатель и Главнокомандующий Северной группой войск на территории Польши в г. Лигниц, Верхняя Силезия. Налаживал связь с правительством, военными округами Войска Польского, общественными организациями, оказывал помощь в восстановлении народного хозяйства Польши. Были построены казармы, дома офицеров, склады, библиотеки, лечебные учреждения, переданные в дальнейшем Войску Польскому.

В 1949 году польский президент Болеслав Берут обратился к И. В. Сталину с просьбой направить в Польшу для прохождения службы на посту министра национальной обороны поляка К. К. Рокоссовского. Несмотря на длительное проживание в России, Рокоссовский остался поляком по манере и речи, что обеспечило благосклонность большинства поляков. В 1949 году городские народные советы Гданьска, Гдыни, Картуз, Сопота, Щецина и Вроцлава постановлениями признали Рокоссовского «Почетным гражданином» своих городов, которые войска под его командованием освободили во время войны. Однако некоторые газеты и западная пропаганда усиленно создавали ему репутацию «московита» и «наместника Сталина». В 1950 году на него дважды было совершено покушение польскими националистами, в том числе из кадров польской армии, состоявших ранее в Армии крайовой.

В 1949–1956 годах он проделал большую работу по перевооружению, структурной реорганизации польской армии (сухопутные моторизованные войска, танковые соединения, ракетные соединения, войска ПВО, авиация и Военно-Морской флот), подъему обороноспособности и боеготовности в свете современных требований (угроза ядерной войны), сохранив её национальное своеобразие. Согласно интересам армии в Польше были модернизированы пути сообщения и связь, создана военная промышленность (артиллерия, танки, авиация, другая техника). В апреле 1950 введен новый Устав внутренней службы Войска Польского. Обучение строилось на основе опыта Советской Армии. Рокоссовский постоянно посещал военные части и манёвры. Для обучения офицеров были открыты Академия Генерального штаба им. К. Сверчевского, Военно-техническая академия им. Я. Домбровского и Военно-политическая академия им. Ф. Дзержинского. Также работал заместителем председателя Совета Министров Польши, был членом Политбюро ЦК Польской объединённой рабочей партии. 14 мая 1955 года присутствовал при подписании Договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи в Варшаве.

После смерти президента Болеслава Берута и Познанских выступлений, первым секретарём ПОРП был избран «антисталинист» Владислав Гомулка. Конфликт между поддерживавшими Рокоссовского «сталинистами» («натолинская группа») и «антисталинистами» в ПОРП привел к смещению Рокоссовского из Политбюро ЦК ПОРП и Министерства национальной обороны, как «символа сталинизма». Это выглядело как предательство в популистских целях со стороны правительства Польши. 22 октября в письме в ЦК ПОРП, подписанном Н. С. Хрущевым, советская сторона выразила согласие с таким решением. Рокоссовский уехал в СССР и больше не приезжал, а всё своё имущество в Польше раздал обслуживавшим его людям.

С ноября 1956 по июнь 1957 года – заместитель Министра обороны СССР, по октябрь 1957 года – Главный инспектор Министерства обороны СССР с оставлением в должности заместителя Министра обороны. С октября 1957 года по январь 1958 года – в связи с обострением ситуации на Ближнем Востоке, командующий войсками Закавказского военного округа. Также этот перевод связывают с тем, что на состоявшемся в 1957 году Пленуме ЦК КПСС, Рокоссовский сказал в своём выступлении, что многие из находящихся на руководящих постах должны чувствовать вину за неправильную линию Жукова на посту Министра обороны СССР. С января 1958 по апрель 1962 года – снова заместитель Министра обороны СССР – главный инспектор Министерства обороны. В 1961–1968 годах возглавлял Государственную комиссию по расследованию причин гибели подводной лодки С-80.

В 1962 году Н. С. Хрущев сказал Рокоссовскому написать «почерней и погуще» статью против И. В. Сталина, по словам главного маршала авиации Александра Голованова, Рокоссовский ответил: «Никита Сергеевич, товарищ Сталин для меня святой!», – и на банкете не стал чокаться с Хрущевым. На следующий день его окончательно сняли с должности заместителя Министра обороны СССР. Бессменный адъютант Рокоссовского генерал-майор Кульчицкий, объясняет упомянутый выше отказ отнюдь не преданностью Рокоссовского Сталину, а глубоким убеждением полководца в том, что армия не должна участвовать в политике. Встречавшиеся и служившие с ним неизменно отмечали его интеллигентность и уважительное отношение к людям.

С апреля 1962 года по август 1968 года – генеральный инспектор Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. Расследовал сдачу недостроенных кораблей на флоте.

Писал статьи в «Военно-исторический журнал». За день до своей смерти в августе 1968 года Рокоссовский подписал в набор свои воспоминания «Солдатский долг».

3 августа 1968 года К. К. Рокоссовский скончался от рака. Похоронен у Кремлёвской стены.

Иван Степанович Конев

(1897–1973)

Маршал Советского Союза И. С. Конев вошел в историю Второй мировой войны как один из наиболее ярких и талантливых полководцев. Его жизнь и полководческая деятельность останутся в памяти народа и наших Вооруженных Сил примером самоотверженного и высокопрофессионального служения Отечеству.

Иван Конев родился 28 декабря 1897 года в деревне Лодейно Кировской области в семье крестьянина. Окончил земское училище в соседнем селе Пушма в 1912 году. С 12 лет работал сплавщиком леса.

Весной 1916 года призван в армию. После учебной артиллерийской команды младший унтер-офицер Конев в 1917 году был направлен на Юго-Западный фронт. Демобилизован в 1918 году.

В том же 1918 году вступил в большевистскую партию, был избран уездным военным комиссаром в городе Никольске Вологодской губернии. После этого воевал в рядах Красной Армии на Восточном фронте против войск А. В. Колчака и других белогвардейских формирований в Забайкалье и на Дальнем Востоке. Был комиссаром бронепоезда, комиссаром стрелковой бригады, дивизии. В 1921 году Конев стал комиссаром Народно-революционной армии Дальневосточной Республики.

В числе других делегатов X-го съезда РКП (б) принимал участие в подавлении Кронштадтского восстания в 1921 году.

После окончания Гражданской войны – военком 17-го Приморского стрелкового корпуса. С августа 1924 года – комиссар и начальник политического отдела 17-й Нижегородской стрелковой дивизии. Окончил Курсы усовершенствования высшего начсостава при Военной академии имени М. В. Фрунзе в 1926 году, затем был командиром и комиссаром 50-го стрелкового полка. Окончил Военную академию имени М. В. Фрунзе в 1934 году. С декабря 1934 года командовал 37-й стрелковой дивизией. В 1935 году получил звание комдива. С марта 1937 года командовал 2-й стрелковой дивизией.

В 1937 году Конев служил в должности командующего специальными частями РККА на границе с Монголией. Армейская группировка РККА в этом районе испытывала острый недостаток всех ресурсов. Дело усугублялось еще и тем, что служба в таких регионах всегда рассматривалась офицерами как крайне неперспективная, и сюда попадали либо по распределению из военных училищ, либо за провинности. Разумеется, были и добровольцы-романтики, жаждавшие служить там, где трудно, но их было немного. Вот такими частями и пришлось командовать Коневу.

На первый взгляд, у него была весьма ответственная должность, тем более на стратегически важном участке – рядом Япония, агрессивно настроенная по отношению к СССР. Однако на самом деле все было далеко не так. Советский Союз занимал по отношению к Японии довольно странную и двойственную позицию. С одной стороны, СССР осуждал имперские замашки на мировое господство маленькой Японии. Но с другой – Япония была самым сильным в военном отношении государством региона, и СССР, не обладая на Дальнем Востоке развитым транспортом и промышленностью и не имея там достаточно войск, был вынужден очень осторожно действовать, дабы не поссориться с сильной соседкой. Сталин практически закрыл глаза на захват Японией большей части Китая. Однако на агрессию в Монголии, связанной с СССР военным союзным договором, советское руководство смотреть спокойно уже не могло – японская армия в случае удачи могла вплотную подойти к государственной границе, причем в одном из ее самых слабо защищенных мест. Разумеется, руководство страны начало перебрасывать туда дополнительные войска, но изменить положение было непросто.

В 1938 году Конев был назначен командиром Особого стрелкового корпуса на территории Монгольской Народной Республики, с июля 1938 года – командующим 2-й Особой Краснознаменной армии, дислоцировавшейся на Дальнем Востоке.

Когда в районе реки Халхин-Гол начались бои, туда стали спешно перебрасывать обученные части и новую технику, но в первые дни боев положение было очень тяжелым, и после ряда тактических неудач Сталин принял решение сменить руководство группировки. Из Москвы был вызван Жуков, и хотя другие командиры, в том числе и Конев, сделали все, что смогли, слава победы досталась практически одному Жукову.

Не сумев прославиться в Монголии, Конев был в очередной раз обойден при присвоении воинских званий. Он не был репрессирован, как многие другие, но своему повышению до командующего армией в период до начала войны с Германией он обязан только большому стажу службы и острому недостатку опытных командных кадров в результате массовых репрессий в армии. Впрочем, его репутация грамотного генерала осталась при нем.

Конев стал командармом 2-го ранга в феврале 1939 года. С июня 1940 года командовал войсками Забайкальского военного округа, с января 1941 года – Северо-Кавказского военного округа. Генерал-лейтенант с июня 1940 года.

В Великую Отечественную войну генерал-лейтенант И. С. Конев вступил в должности командующего 19-й армией, спешно сформированной из войск Северо-Кавказского военного округа. Армия первоначально была направлена на Юго-Западный фронт, но уже в начале июля из-за катастрофического развития обстановки на западном направлении переброшена на Западный фронт. В ходе Смоленского сражения войска армии понесли большие потери, но избежали разгрома и упорно оборонялись. Действия Конева на посту командующего армией было высоко оценены И. В. Сталиным, и в начале сентября 1941 года Конев был назначен командующим войсками Западного фронта, тогда же ему было присвоено звание генерал-полковника.

Он принял войска фронта, на исходе Смоленского сражения перешедшие к обороне на рубеже от озера Селигер до Ельни, когда германское командование, произведя перегруппировку и подтянув дополнительные силы, готовило новую наступательную операцию на московском направлении под кодовым названием «Тайфун».

Конев командовал войсками Западного фронта чуть более месяца (сентябрь – октябрь 1941 года), за это время фронт под его командованием потерпел одно из тяжелейших поражений за всю войну. Он принял командование тем участком советской обороны, на котором немцы буквально через несколько дней предприняли генеральное наступление на Москву. В этой операции должны были принять участие три четверти германских вооруженных сил на Восточном фронте, включая все танковые дивизии. Усиленной группе армий «Центр» противостояли в этой мясорубке соединения Западного фронта генерала Конева, Брянского и Резервного фронтов – всего 13 общевойсковых армий. Общая численность их достигала миллиона человек, однако почти во всех соединениях и частях не хватало артиллерии, противотанковых средств, фактор мобильности был очень низок – не хватало автотранспорта и лошадей.

С точки зрения технической оснащенности и подготовки эти части, которые приняли на себя удар в начальный период битвы за Москву, являлись самыми слабыми из всех советских армий, выходивших на поле боя. Большинство солдат и офицеров были призваны из резерва, не имели боевого опыта и достаточной военной подготовки. Развернувшееся в начале октября 1941 года Вяземско-Брянское сражение, ставшее следствием начала операции «Тайфун», давало немцам шанс окончить войну уже в 1941 году.

Войска Западного, Резервного и Брянского фронтов не смогли противостоять этому наступлению противника и потерпели серьезное поражение. В частности, войска Западного фронта понесли потери до полумиллиона человек, оборона была дезорганизована и развалилась. Взбешенный этим поражением Сталин сместил Конева, назначив на его место Жукова. Однако наступление остановил не он. Попавшие в окружение бывшие коневские части Западного и Резервного фронтов продолжали оказывать упорное сопротивление, сковав 28 немецких дивизий. 14 из них не смогли освободиться до середины октября, что позволило советскому командованию выиграть время для организации сопротивления на Можайской линии обороны. Остановили немецкое наступление не советские генералы, а простые солдаты и офицеры, тысячами погибавшие в окружении, и именно их героическая смерть стала тем фундаментом, на котором потом была достигнута победа в битве за Москву.

Г. К. Жуков, в целом высоко отзывавшийся о полководческих качествах Конева, вынужден был отметить, что он «не находил себя в обороне». Конева, как до этого расстрелянного в начале войны генерала Павлова, ждала тяжелая участь. Комиссия Государственного Комитета Обороны во главе с В. М. Молотовым и К. Е. Ворошиловым должна была расследовать причины катастрофы. Но Жуков сумел отстоять его перед Сталиным, заявив, что «Конев умный человек и он еще пригодится». Жуков не ошибся. Мало кому из великих полководцев, как, например, Суворову, удавалось избежать серьезных неудач и поражений. Но величие и определяется умением извлекать уроки. Г. К. Жуков предложил оставить Конева заместителем командующего фронтом. Конев после неудач в Вяземской оборонительной операции сохранил самообладание, сделал для себя правильные выводы. Уже в середине октября 1941 года, возглавляя правофланговые объединения Западного фронта, он сумел разгромить прорвавшиеся к городу Калинину части 3-й танковой группы немцев и остановить их продвижение, сорвав тем самым планы противника по обходу Москвы с севера. Тогда Ставкой было принято решение о создании Калининского фронта, командующим войсками которого был назначен И. С. Конев.

Этим фронтом Конев командовал с октября 1941 по август 1942 года, участвовал в битве за Москву. Провел Калининскую оборонительную операцию и Калининскую наступательную операцию в ходе контрнаступления под Москвой против превосходящих сил противника. Несмотря на недостаток сил и средств, он скрытно сосредоточил основные усилия на направлениях наносимых ударов и прорвал оборону западнее и юго-западнее Калинина. Это оказалось настолько неожиданным для противника, что командующий германской 9-й армией под угрозой окружения был вынужден начать отвод своих войск.

С января 1942 года имя Конева тесно связано с тяжелейшей и малоудачной для советских войск Ржевской битвой, его войска участвовали в Ржевско-Вяземской операции 1942 года, потерпели новое поражение в Холм-Жирковской оборонительной операции.

С августа 1942 года по февраль 1943 года Конев снова командовал Западным фронтом и совместно с Г. К. Жуковым провёл исключительно кровопролитные Первую Ржевско-Сычёвскую операцию и операцию «Марс», в которых войска его фронта при огромных потерях добились лишь незначительного продвижения в несколько десятков километров. В феврале 1943 года также неудачно была проведена Жиздринская операция, после чего в начале марта Конев был снят с поста командующего Западным фронтом и назначен командовать гораздо менее важным Северо-Западным фронтом. Однако и там ему не удалось отличиться, войска этого фронта понесли тяжелые потери и не добились успеха в Старорусской операции.

Полководческий талант И. С. Конева наиболее убедительно и ярко проявился в наступательных операциях. Иван Степанович, по оценке Василевского, по настойчивости и силе воли был наиболее близок к Жукову. Он обладал на редкость хорошей интуицией, умело сочетал мощь артиллерии и авиации с быстротой, натиском и внезапностью удара. Зарубежные военные историки называют его «гением внезапности». Он стремился увидеть поле боя собственными глазами, тщательно готовил каждую операцию. Во второй половине войны большинство наступательных операций наших войск сопровождалось окружением и уничтожением крупных группировок противника, и многие полководцы в том преуспели. Но, видимо, наибольшим мастером этого дела был именно Конев. Задолго до Сталинградской операции он разглядел боязнь немцев оказаться в окружении и потом не раз умело использовал эту их слабость. При этом он стремился не ввязываться в затяжные бои в больших городах, обходными маневрами вынуждал противника покинуть город, что давало возможность уменьшить свои потери, не допустить больших разрушений и жертв среди мирного населения.

В июле 1943 года Конева назначили командующим войсками Степного фронта, во главе которого сумел добиться успехов в Курской битве. Проходившая в июле – августе 1943 года Курская битва вошла в историю как крупнейшее танковое сражение войны. Хотя Конев не играл в ней решающей роли, но в этой операции он проявил себя с самой лучшей стороны и вернул расположение Сталина. Части вверенного ему Степного фронта располагались за позициями двух других советских фронтов в качестве резерва. Конев практически не принимал участия в оборонительных боях в этом районе. А когда советские войска перешли в контрнаступление, его фронт поддерживал наступление других частей.

3 августа 1943 года Степной фронт нанес удар из района северо-западнее Белгорода в направлении Богодухов, Новая Водолага с целью рассечь на части войска группы армий «Юг» фельдмаршала Манштейна и отрезать пути их отхода от Харькова. Характерным для этой операции было то, что организация и перегруппировка войск производились не как обычно в стабильной обстановке в подготовительный период, а в ходе ожесточенных оборонительных сражений. Наступать приходилось против очень плотных группировок противника, созданных для ведения наступления и вынужденных перейти к обороне. Поэтому боевые действия отличались огромным напряжением и войска с большим трудом преодолевали ожесточенное сопротивление врага.

Обстановка требовала быстрейшего выхода к Днепру. Но окружение и уничтожение отдельных группировок противника не исключались. Конев и на этот раз не отказался от своей излюбленной формы оперативного маневра. Так, когда 13 августа 1943 года войска Степного фронта прорвали оборонительный рубеж противника на подступах к Харькову, командующий поставил задачу 53-й, 5-й гвардейской танковой и 7-й гвардейской армиям охватить город с запада, юго-запада, востока и юго-востока. Манштейн упорно сопротивлялся. Но, когда осталась лишь одна шоссейная и одна железная дорога на Мерефу и Красноград, германские войска дрогнули и начали покидать Харьков. Чтобы не допустить больших разрушений и нанести поражение отходящему противнику, Конев 22 августа отдал приказ на ночной штурм, ограничив при этом авиационные и артиллерийские удары по городу. На следующий день войска его фронта овладели Харьковом.

В сентябре 1943 года была освобождена Полтава, в октябре – Кременчуг, что вошло в рамки Полтавско-Кременчугской операции. В конце сентября 1943 года его армии с ходу форсировали Днепр. 26 августа 1943 года И. С. Коневу было присвоено воинское звание генерал армии. В октябре 1943 года Степной фронт был переименован в 2-й Украинский фронт, Конев остался его командующим и в октябре – декабре 1943 года провёл Пятихатскую и Знаменскую операцию, а в январе 1944 года – Кировоградскую операцию. В ходе проведения Кировоградской операции командующий войсками Степного фронта генерал армии Конев вновь совершил умелый маневр танковыми силами, которые во взаимодействии с общевойсковыми армиями окружили противника.

Свое доведенное до совершенства полководческое искусство по окружению и уничтожению в короткие сроки крупных группировок противника Конев проявил в Корсунь-Шевченковской операции, которую проводил во взаимодействии с войсками 1-го Украинского фронта генерала Н. Ф. Ватутина. В этой операции перед 2-м Украинским фронтом и 1-м Украинским фронтом стояла задача уничтожения укрепившихся на Каневском выступе в излучине Днепра 10 немецких дивизий, входивших в состав 1-й танковой армии и 8-й общевойсковой армии. Внезапность наступления обеспечивалась тем, что оно было предпринято ранней весной 1944 года, в условиях распутицы и бездорожья. Манштейн не ожидал, что в такое время может начаться крупное наступление. Внезапности способствовали оперативная маскировка основного удара и демонстрация сосредоточения сил на второстепенном направлении.

2-й Украинский фронт перешел в наступление 24 января 1944 года. С прорывом главной полосы обороны противника командующий фронтом ввел в сражение 5-ю гвардейскую танковую армию. Навстречу ей в полосе 1-го Украинского фронта была введена 6-я гвардейская танковая армия, и 28 января эти танковые группировки соединились в районе Звенигородки, завершив окружение группировки численностью около 80 тыс. человек, более 230 танков и большого количества другой техники. Одновременно активными действиями других танковых соединений и общевойсковых армий был создан надежный внешний фронт окружения, чтобы не допустить деблокирования окруженной группировки и обеспечить благоприятные условия для быстрой ее ликвидации. При этом окружение и уничтожение противника производились не последовательно, а практически одновременно, как единый процесс. Это было новым достижением в стратегии и оперативном искусстве.

За умелую организацию и отличное руководство войсками в этой операции 20 февраля 1944 года Коневу было присвоено воинское звание Маршала Советского Союза.

Началось освобождение Правобережной Украины.

В марте – апреле 1944 года он провёл одно из самых успешных наступлений советских войск – Уманско-Ботошанскую операцию, в которой за месяц боев его войска по распутице и бездорожью прошли на запад свыше 300 километров и 26 марта 1944 года первыми в Красной Армии перешли государственную границу, вступив на территорию Румынии.

В мае 1944 года Конев назначается командующим войсками 1-го Украинского фронта.

В июле – августе 1944 года под его командованием войска фронта разгромили группу армий «Северная Украина» генерал-полковника Йозефа Гарпе в Львовско-Сандомирской операции. В ходе операции, когда войска на львовском направлении встретили большое сопротивление, а на Рава-Русском обозначился успех, Конев перебросил часть сил с Львовского на Рава-Русское направление, направив их в тыл группировки противника. При этом в районе Броды были окружены и в течение нескольких суток уничтожены восемь дивизий врага. 27 июля были освобождены Львов, Перемышль, Станислав, а в конце операции войска фронта форсировали Вислу и захватили плацдарм в районе Сандомира. С большим предвидением Конев выдвинул на плацдарм 5-ю гвардейскую танковую армию, что обеспечило успешное отражение контрударов противника.

Войска 1-го Украинского фронта захватили и в последующих двухмесячных боях удержали Сандомирский плацдарм, ставший одним из трамплинов для удара по гитлеровской Германии. Также часть сил фронта приняла участие в Восточно-Карпатской операции.

Звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» Ивану Степановичу Коневу присвоено 29 июля 1944 года за умелое руководство войсками фронтов в крупных операциях, в которых были разгромлены сильные группировки противника, личное мужество и героизм.

После того, как спланирована и организована операция, с началом наступления Иван Степанович с небольшой оперативной группой и средствами связи, как правило, находился в боевых порядках передовых соединений, выполняющих наиболее важные задачи. Это позволяло ему постоянно ощущать дыхание боя, лично влиять на войска и оперативно реагировать на изменения обстановки. В любой обстановке полководец умел сохранять выдержку и самообладание, не допускал пагубной для управления войсками дерготни и нервозности, был очень внимателен к подчиненным. Но когда требовали интересы дела, проявлял жесткую твердость и суровую требовательность, особенно в отношении командиров, отрывающихся от войск и проявляющих безответственность. Однажды в начале октября 1944 года с выходом советских войск на чехословацкую территорию в сражение вводился 1-й чехословацкий армейский корпус. Как всегда, Конев считал необходимым лично убедиться, как все произойдет. Прибыв в боевые порядки корпуса, он обнаружил, что в этот ответственнейший момент командир корпуса генерал Кратохвила, находясь в 25 км от передовых подразделений, проводил пресс-конференцию с иностранными журналистами. Командующий войсками фронта был вынужден немедленно отстранить от должности командира корпуса и назначить на эту должность генерала Свободу, командира 1-й бригады, которая наиболее организованно начала боевые действия. Это решение было одобрено Сталиным.

Во время Сандомирско-Силезской фронтовой операции Конев своим высочайшим военным искусством и умением применять разнообразные гибкие способы действий спас от разрушений древнюю столицу Польши – Краков. Этот город преграждал путь войскам фронта в Силезию, и, не взяв его, невозможно было развивать дальнейшее наступление. Как вспоминал Иван Степанович, «командование фронтом отказалось от ударов артиллерии и авиации по городу… Мы не ставили себе задачи перерезать последний путь отхода гитлеровцев. Если бы это сделали, нам бы потом долго пришлось выкорчевывать их оттуда и мы, несомненно, разрушили бы город». Командующий решил обходными маневрами обложить город, но оставить окруженным войскам путь отхода на юг, и фельдмаршал Шрёдер решил воспользоваться этим коридором для вывода из города основных сил. Но дальновидный и хитрый Иван Степанович не дал возможности отойти и основной группировке немецких войск, покинувшей Краков. С выходом их за пределы города по ним были нанесены мощные авиационные и артиллерийские удары, их атаковали и преследовали передовые отряды наших армий. По тонкости стратегической мысли и эффективности исполнения одна только эта операция дала бы любому полководцу мировую славу.

В январе 1945 года войска фронта в результате стремительного удара и обходного маневра в Висло-Одерской операции помешали отступавшему противнику разрушить промышленность Силезии, имевшую большое экономическое значение для дружественной Польши.

12 января войска Конева перешли в наступление на сандомирском плацдарме за Вислой и через 36 часов прорвали главную линию обороны немцев – линию Губертус. Титанические усилия верховного командования вермахта ни к чему не привели – фронт оказался прорван, и советские танки продвигались в день до 60 километров в глубь немецкой обороны, вступив вскоре на территорию Германии. 20 января Конев отдал своим войскам приказ развернуться и двигаться вдоль Одера, чтобы уничтожить две немецкие группировки, оказывавшие упорное сопротивление.

В феврале 1945 года войска Конева провели Нижне-Силезскую операцию, в марте – Верхне-Силезскую операцию, добившись в обоих существенных результатов.

В течение марта 1945 года три советских фронта, в том числе фронты под командованием Конева и Жукова, не двигались вперед, а очищали от остатков немецких частей пространство между Штеттином и Данцигом.

Когда войска 1-го Украинского фронта освободили Дрезден, командующему доложили, что в штольнях обнаружены картины всемирно известной галереи – в том числе и «Сикстинская Мадонна» Рафаэля. Конев приказал сделать все, чтобы спасти полотна от разрушения. Но в условиях войны хранить полотна по всем правилам не было возможности. Из Москвы была срочно вызвана группа реставраторов во главе с Натальей Соколовой. Было принято решение переправить полотна в Москву. Конев предложил Соколовой отобрать наиболее ценные полотна для немедленной эвакуации его личным самолетом. Он предложил: «Давайте, я дам вам свой самолет». Женщина всплеснула руками и сказала: «Иван Степанович, это же страшно». – «Почему страшно? Это очень надежный самолет. Я сам на нем летаю», – ответил Конев. «Ну вы же маршал, а она Мадонна», – ответила реставратор.

В апреле советские войска, понеся большие потери, прорвали немецкую оборону и начали наступление на Берлин. Но Сталин остановил войска Конева, давая возможность именно Жукову захватить столицу Третьего рейха.

После падения Берлина Коневу было приказано развернуть свой фронт на юг, к Праге. В Пражской операции помимо 1-го Украинского фронта принимали участие войска 2-го Украинского (Р. Я. Малиновский) и 4-го Украинского (А. И. Еременко) фронтов, двигавшиеся в обход Праги с юго-востока и востока. Главный удар по группе армий «Центр» генерал-фельдмаршала Шёрнера наносили войска 1-го Украинского фронта, наступавшие с Берлинского и Дрезденского направлений через труднопроходимые Рудные горы. Марш-бросок был небывало сложным и стремительным: он занял всего пять дней и ночей. Это была последняя наступательная операция, проведенная под руководством маршала И. С. Конева. Когда он подошел к городу, оказалось, что войска Русской Освободительной Армии Власова очистили столицу Чехии от немцев. Тем не менее, все власовцы были взяты в плен и переданы НКВД. Утром 9 мая радостные пражане встречали советских воинов цветами.

Практически во всех операциях проглядывает стремление Конева путем умелого маневра и внезапного удара по наиболее уязвимым местам противника добиться окружения и уничтожения его основных группировок или вынудить их покидать укрепленные оборонительные рубежи, города и вести сражения в невыгодных условиях. Вместе с тем, когда это было необходимо по обстановке, он с таким же умением и тщательностью готовил и осуществлял прорыв обороны, штурм городов.

Второй медалью «Золотая Звезда» маршал Конев И. С. награждён 1 июня 1945 года за образцовое руководство войсками в завершающих операциях Великой Отечественной войны.

По приказам Верховного Главнокомандующего столица нашей Родины – Москва более 50 раз салютовала войскам, которыми командовал И. С. Конев.

На Военном совете в Кремле обсуждалась организация Парада Победы. Сталин предложил Коневу командовать Парадом и был очень недоволен, когда тот отказался, сославшись на то, что он не кавалерист и хотел бы идти по площади во главе войск своего фронта. Сталин сердито буркнул: «Зазнались вы, товарищ Конев. Поручим это товарищу Рокоссовскому». Конев участвовал в Параде Победы 24 июня 1945 года во главе сводного полка 1-го Украинского фронта.

Маршал Советского Союза И. С. Конев не только одержал крупные победы, блестяще организовал и провел ряд важнейших операций, но и внес большой вклад в развитие военного искусства.

Через много лет после окончания войны Иван Степанович Конев встретился с артистами МХАТа. Народная артистка Ангелина Степанова, пораженная чистотой и богатством его речи, спросила маршала, откуда он родом. Конев ответил: «Моя родина там, где не было крепостного права и не ступала нога завоевателя. Мы сохранили свободный и вольный язык славян, которые жили под Великим Устюгом».

Оценивая свое участие в войне против фашистских государств, Иван Степанович с законной гордостью скажет потом: «Я принимал участие во многих крупнейших событиях войны, многое видел и знал…» Да, это так. И этот большой, трудный и славный боевой путь давал ему полное моральное право сделать главный вывод: «Пройдут века, но никогда не изгладится из памяти грядущих поколений героический подвиг советского народа и его Вооруженных Сил, разгромивших гитлеровскую Германию в Отечественной войне».

По окончании войны Иван Степанович Конев назначается главнокомандующим Центральной группой войск и Верховным комиссаром по Австрии. В 1946 году маршал Конев назначается главнокомандующим Сухопутными войсками и заместителем министра Вооруженных сил СССР. Первые послевоенные годы занимается организационными вопросами и техническим перевооружением армии. После подписания 14 мая 1955 года Варшавского договора, назначен Первым главнокомандующим Объединенными вооруженными силами и председателем Военного совета стран Варшавского договора. С 1962 года маршал Конев работал Генеральным инспектором Министерства обороны СССР.

Он многое сделал для обобщения опыта Великой Отечественной войны, творческого его использования в подготовке войск и разработке новых проблем военного искусства в связи с появлением ракетно-ядерного оружия и других новых средств вооруженной борьбы.

Умер маршал 21 мая 1973 года, похоронен на Красной площади у Кремлёвской стены.

Георгий Константинович Жуков

(1896–1974)

Маршал Советского Союза Г. К. Жуков занимает особое место в плеяде полководцев-победителей Второй мировой войны. В расцвете сил и военного таланта встретил он начало величайшей и тягчайшей битвы с озверевшим фашизмом. Жуков жил этой войной, сделал все, что было в его силах, для Победы. Он нанес фашистам больше потерь, чем любой другой военачальник или даже группа их. В каждой битве маршал командовал более чем миллионом людей, вводил в дело большое количество танков. «Чудо-маршал» – так называл его американский военный историк М. Кайден. И это справедливая оценка деятельности нашего великого полководца.

Родился будущий маршал 19 ноября по старому, 2 декабря 1896 года в деревне Стрелковке Калужской губернии. Детство мальчика было трудным: бедность заставляла отца заниматься сапожным ремеслом, мать тянула на своих плечах крестьянское хозяйство. Очень рано пришлось приобщиться к труду и маленькому Георгию. Семи лет поступил он в церковноприходскую школу, где попал к «хорошему человеку», первому учителю Сергею Николаевичу Ремизову. Мудрый педагог сумел привить своему питомцу стремление к получению знаний.

В девять лет Жуков отправился «на ученье» в Москву. Семь лет он проработал в скорняжной мастерской и превратился за это время из мальчика-ученика в мастера, получавшего за труд «целых десять рублей». Окончил Георгий и городское четырехклассное училище, дававшее по тем временам неплохое образование.

Выстрел в Сараеве 28 июня 1914 года, с которого принято считать начало Первой мировой войны, изменил жизнь юноши. 7 августа 1915 года Жуков надел военную форму и тем самым сделал первый шаг к своему маршальскому жезлу. Воевал он храбро и умело, был произведен в унтер-офицеры и награжден двумя Георгиевскими крестами.

В августе 1918 года Георгий Жуков добровольно вступил в Красную Армию. Службу начал в 4-м кавалерийском полку 1-й Московской кавалерийской дивизии. Был рядовым, командиром отделения, помощником командира взвода, сражался на Восточном фронте, под Царицыном, на юге против Врангеля, участвовал в ликвидации антоновского восстания на Тамбовщине. За геройство в боях Жуков был награжден орденом Красного Знамени. Войну закончил командиром эскадрона.

Молодой командир понимал, что его жизнь теперь неразрывно связана с Красной Армией. Он имел за плечами солидную боевую подготовку, но ощущал недостаточность теоретических знаний. Конечно, многое Жуков почерпнул в общении со знаменитыми военачальниками, героями гражданской войны: Н. Д. Кашириным, Г. Д. Гаем, М. Н. Тухачевским, В. М. Примаковым, но главным источником пополнения знаний оставались книги. Георгий Константинович изучал всевозможную военную литературу, прибавив к общему рабочему распорядку еще три-четыре часа на самостоятельную учебу.

В июле 1924 года комдив Гай, высоко ценивший своего лучшего командира полка, направил Жукова на учебу в Ленинград, в Высшую кавалерийскую школу. В наборе, с которым поступил Жуков, было более двухсот человек. Из них выделили группу в 25 человек командиров полков, в нее вошли Г. К. Жуков, К. К. Рокоссовский, И. Х. Баграмян, А. И. Еременко и много других в будущем крупных военачальников. Все они были по годам молодые, по опыту бывалые люди, стремились получать знания, соревновались друг с другом.

Маршал Советского Союза Баграмян вспоминал о Жукове того времени: «Из всех нас он выделялся не только поистине железным упорством в достижении поставленной цели, но и особой оригинальностью мышления. На занятиях он частенько удивлял какой-нибудь неожиданностью. Его решения всегда вызывали наибольшие споры, и он с редкой логичностью умел их отстаивать. Хорошо зная его способности, я не удивлялся его поразительной, даже для тех лет, военной карьере».

Жуков действительно успешно рос по службе: в 1923–1930 годах – командир кавалерийского полка, затем командир бригады, в 1933–1936 годах – командир 4-й донской кавалерийской дивизии, в 1937 году возглавил кавалерийский корпус. В 1935 году Георгий Константинович за успехи в боевой подготовке войск был награжден орденом Ленина, а в июле 1938 года был выдвинут на должность заместителя командующего Белорусским военным округом.

На всех этих высоких постах Жуков зарекомендовал себя талантливым военачальником и умелым воспитателем бойцов. Его практический опыт, огромная работоспособность, жесткая требовательность подкреплялись значительно возросшим кругозором и уровнем теоретической подготовки. Г. К. Жуков окончил в 1930 году курсы усовершенствования высшего начальствующего состава и послужил в инспекции кавалерии РККА.

Становление полководца происходило в тревожной обстановке 30-х годов. В Вооруженных Силах проводились массовые аресты командующих войсками округов и флотов, членов военных советов, командиров и комиссаров соединений и частей. Тучи неоднократно сгущались и над головой Георгия Константиновича: он хорошо знал многих «врагов народа», с некоторыми был дружен, имелись и недовольные его требовательностью подчиненные, желавшие свести с ним счеты.

К счастью, Жуков уцелел. Можно предположить, что определенную роль в этом сыграли и его личные качества: мужество, воля, прямодушие, железная логика суждений. Очень скоро понадобился его талант – на Дальнем Востоке сложилась опасная обстановка.

Летом 1939 года японские агрессоры, основательно подготовив военную операцию, в которой участвовало 38 тысяч солдат и офицеров, 310 орудий, 135 танков, 225 самолетов, вторглись на территорию Монголии, потеснили советско-монгольские войска и вышли на восточный берег реки Халхин-Гол. С захваченного плацдарма они могли вести наступление в сторону советского Забайкалья.

Командование 57-го отдельного корпуса, находившегося в Монголии, действовало нерешительно. Комдиву Г. К. Жукову было приказано лететь в район боевых действий и разобраться в обстановке. 5 июня он прибыл в штаб советского корпуса и немедленно выехал в войска. Несколько дней машина комдива колесила по степи, Жуков хотел лично осмотреть все. Опытный воин, он чувствовал, что враг определенно готовит новое наступление.

Комдив отправил срочное донесение в Москву, предложив усилить советскую авиацию, направить в МНР не менее трех дивизий и танковую бригаду. Цель – подготовка контрудара. В один день из столицы пришли две шифровки: предложения Жукова принимались, он назначался командующим особым корпусом.

Вступив в командование, Георгий Константинович энергично готовил разгром агрессоров. Однако 3 июля японцы, скрытно сосредоточив войска, неожиданно форсировали реку, захватили гору Баин-Цаган и закрепились на западном берегу. Намерения агрессоров были ясны: ударом с севера окружить и уничтожить советско-монгольские войска, державшие фронт по Халхин-Голу.

Жуков своевременно заметил опасность, но противодействовать японцам было чрезвычайно трудно. Подкрепления еще не подошли, вовремя могли подоспеть лишь танкетные бригады М. П. Яковлева. Однако без поддержки пехоты танки в боях до сих пор никогда не использовались. Как всегда решение Георгия Константиновича оказалось неожиданным. Он вызвал авиацию бомбить переправу, сюда же перенацелил часть огня батарей с центрального участка и приказал ввести в бой 11-ю танковую бригаду комбрига Яковлева, не дожидаясь пехоты. Танкисты только что проделали длительный марш и встали на отдых в нескольких десятках километров от фронта. Получив приказ, бригада примчалась стремительно: танки БТ-5 и БТ-7 обладали большой скоростью, маневренностью и слишком тонкой броней.

Жуков позднее рассказывал: «Бригада была сильная, около 200 машин. Она развернулась и пошла в атаку. Половину личного состава бригада потеряла убитыми и ранеными и половину машин, даже больше… Танки горели на моих глазах. На одном из участков развернулось 36 танков, и вскоре 24 из них уже горело. Но зато раздавили японскую дивизию, стерли!..»

Комкор рисковал чрезвычайно, но победа была полной. Далее предстояло разгромить японскую 6-ю особую армию, не дав ей уйти за кордон. Москва запретила при этом переносить военные действия за монгольскую границу. Готовя удар на уничтожение, Георгий Константинович Жуков усыпил бдительность противника, создав впечатление, что советско-монгольские войска помышляют лишь об обороне.

Благодаря тщательно продуманной Жуковым системе дезинформации удалось скрыть от врага подход крупных подкреплений из СССР. К середине августа 1939 года в распоряжении комкора было уже 57 тысяч бойцов, почти 500 танков, около 400 бронемашин, 550 орудий и минометов, свыше 500 боевых самолетов.

Всю эту махину удалось принять, скрытно разместить в голой степи, а затем и незаметно вывести на исходные позиции. 20 августа в 5.46 утра начала мощную артподготовку советская артиллерия. Вскоре в воздух поднялись 150 бомбардировщиков под прикрытием сотни истребителей и нанесли сокрушительный бомбовый удар по японским позициям. Затем по всему фронту (70 км) пошли в атаку под звуки «Интернационала» советские и монгольские бойцы. Основные удары наносились на флангах, где выступили танковые и механизированные части. Преодолевая яростное сопротивление японцев, они к 25 августа окружили группировку противника. Трехдневные попытки врага деблокировать ее из Маньчжурии были отбиты. С образованием внешнего фронта вдоль государственной границы Монголии началось уничтожение японских солдат, оказавшихся в котле. 31 августа Г. К. Жуков доложил об успешном завершении операции. 15 сентября 1939 года в Москве было подписано соглашение о ликвидации конфликта.

Небольшая по масштабам армейская операция на Халхин-Голе имела большие политические последствия. Она подействовала отрезвляюще на японское командование. В 1941 году Япония не рискнула вступить в войну против СССР. Для самого же Жукова, ставшего Героем Советского Союза и Героем МНР, это была первая крупная военная операция, которую он задумал и блестяще осуществил. Произошло становление полководца.

После этой победы о Георгии Константиновиче заговорили не только в нашей стране, но и в военной среде всего мира. Жуков убедительно показал свой талант, чем снискал расположение Сталина, а это очень много значило в то время. В мае 1940 года ему присвоили звание генерала армии. «Теперь у вас есть боевой опыт, – сказал Сталин. – Принимайте Киевский округ и свой опыт используйте при подготовке войск».

Генералу предстояло взвалить на свои плечи тяжелейший груз забот: в Европе полыхал пожар Второй мировой войны, войска крупнейшего приграничного военного округа должны были быть в постоянной боевой готовности. Г. К. Жукова почти не видели в те месяцы в Киеве, он постоянно находился в войсках. Учения проводились днем и ночью в любую погоду. Командующий округом был требователен к себе и другим – учить тому, что действительно потребуется на войне. Серия учений в сентябре 1940 года, на которые прибыл народный комиссар обороны Маршал Советского Союза С. К. Тимошенко, прошла весьма успешно.

В октябре Жуков работал над подготовкой доклада «Характер современной наступательной операции», с которым ему поручено было выступить на совещании высшего командного состава РККА в конце декабря 1940 года. Впоследствии он вспоминал об этом: «Ввиду сложности темы и высокого уровня совещания пришлось работать над докладом целый месяц по многу часов в день. Большую помощь при этом мне оказал начальник оперативного отдела штаба округа Иван Христофорович Баграмян». Привлек Георгий Константинович к этой работе и некоторых офицеров штаба.

На совещание, которое проходило в Москве в конце декабря 1940 года и в первой декаде января 1941 года, пригласили всех командующих округами и армиями, начальников штабов, членов военных советов, профессоров военных академий. Присутствовали на совещании члены Политбюро ЦК ВКП(б), за его работой внимательно следил Сталин.

Генерал армии Г. К. Жуков выступил в первый же день совещания. Он ясно обрисовал стратегию и тактику потенциального врага. Убедительно показал он, что ударная сила танковых соединений, действуя во взаимодействии с авиацией, позволяет пробить не только полевую, но и преодолеть укрепленную многополосную оборону. В прорыв будут введены войска для развития успеха, что позволит достичь решающих результатов. Нужно не ожидать пассивно вражеских ударов, а иметь собственные мощные подвижные войска, танковые и механизированные соединения типа «дивизия – корпус». Жуков со всей серьезностью подчеркнул: перед лицом сильной германской армии нельзя терять ни минуты, нужно быть готовыми во всеоружии встретить ее яростный натиск.

После совещания командующие и начальники штабов округов были оставлены для участия в большой двусторонней оперативно-стратегической игре на картах. Проигрывался начальный период войны. За «западных» (немцы) играл Г. К. Жуков, за «восточных» – генерал-полковник Д. Г. Павлов.

По плану игры предполагалось убедительно показать, что «восточные» («красные») смогут отразить наступление «западных» («синих») севернее Припяти, а затем перейти в решительное наступление. В игре же получилось совсем иначе: «западные» тремя мощными ударами прорвали укрепленные районы «восточных», «разгромили» их силы и вырвались в район города Лиды. Игра изобиловала драматическими моментами для «восточной» стороны. Они оказались во многом схожими с теми, которые возникли после 22 июня 1941 года, когда на СССР напала фашистская Германия.

После окончания игр Сталин предложил провести разбор операций в Кремле. Доклад о ходе игры сделал начальник Генерального штаба генерал армии К. А. Мерецков. Когда он сообщил, как сложилась игра и что успех был на стороне «западных», Сталин выразил явное неодобрение и потребовал объяснений. Проигравший Павлов попытался отшутиться: «В играх такое бывает, на то она и есть игра». Такое объяснение принято не было.

Затем слово взял «победитель» Жуков. Он указал на необходимость расширения кругозора и совершенствования навыков в организации наступательных операций у высшего командного состава. А затем Георгий Константинович разобрал причины, по которым укрепленные районы «красных» не сдержали наступления «синих», – они располагались слишком близко от границы. Их нужно сооружать значительно глубже, настаивал он.

Атмосфера на разборе накалилась. Ворошилов бросил Жукову резкий упрек: укрепленные районы строятся по утвержденным планам Главного Военного совета. Жукову пришлось прекратить выступление и сесть.

На следующий день И. В. Сталин вызвал Жукова и сообщил: Политбюро решило назначить его начальником Генерального штаба. Для генерала это оказалось полнейшей неожиданностью. Георгий Константинович заметил, что он никогда не служил в штабах. Нахмурившийся вождь повторил предложение, подчеркнув: «Политбюро решило». Солдату и коммунисту надлежало повиноваться. 1 февраля 1941 года Г. К. Жуков вступил в должность начальника Генерального штаба РККА.

Получив столь высокое назначение, Жуков весьма нелегко входил в эту работу. С одной стороны, сказывалась его природная нерасположенность к штабной службе, с другой – отсутствие необходимого для этой службы фундаментального образования. Георгий Константинович был ярко выраженным строевым генералом, практиком и, естественно, уступал такому опытнейшему генштабисту, каким был маршал Б. М. Шапошников. Ситуация осложнялась и тем, что аппарат Генштаба был значительно ослаблен репрессиями. В Генеральный штаб пришли новые, малоопытные люди, шел болезненный процесс перемен.

Жуков взялся за дело с напористой энергией, старался быстрее вникнуть в суть работы, чтобы соответствовать новому назначению. Его рабочий день составлял 15–16 часов, частенько оставался он ночевать в рабочем кабинете. Генералы и офицеры, служившие с ним, скоро поняли: они не могли, не смели что-либо упустить. Война была на пороге.

За 4,5 месяца многое удалось сделать: к 22 июня 1941 года от Баренцева до Черного моря были рассредоточены 170 дивизий. В обшей сложности приграничные округа и флоты насчитывали 2,7 млн человек, 1475 новых танков КВ и Т-34, более 1500 самолетов современных типов. Однако позднее Георгий Константинович отмечал: «…Мы вступили в войну… не с кадровой в целом армией, а с армией территориальной, что и сказалось на боеспособности войск. А что значит территориальная система? Это значит, они не знали, как бороться с авиацией, не знали танков, поэтому танкобоязнь… охватила армию».

Донесения разведчиков о концентрации на границах СССР стекались в Генштаб одно за другим. Обстановка становилась все тревожнее. С. К. Тимошенко и Г. К. Жуков неоднократно информировали об этом руководство страны. Как только стало известно о создании ударных группировок гитлеровцев у наших границ, Жуков понял неотвратимость войны. Он разработал и рискнул предложить в мае И. В. Сталину план упреждающего удара (документ этот сохранился в архиве).

Предложить такое вождю, который не разрешил даже вывести войска на позиции для отражения нападения агрессора, было в те дни почти самоубийственным поступком. Жуков не был ни дипломатом, ни политиком, он был талантливым полководцем и мыслил соответствующим образом.

Конечно, было бы трудно объяснить наше нападение на германские войска (хотя сегодня все-таки раздаются голоса, обвиняющие Сталина в таких намерениях и оправдывающие по сути Гитлера), но ход войны, видимо, был бы иным. Ведь тысячи самолетов и десятки тысяч орудий ударили бы по сосредоточенным фашистским войскам, места дислокации которых были известны до батальона. Тысячи самолетов, уничтоженных на аэродромах, и сотни тысяч снарядов, брошенных при отступлении, – все это обрушилось бы на силы агрессоров. Далее в наступление двинулись бы тысячи танков и 152 дивизии. Гитлеровцы абсолютно не имели опыта действий в таких экстремальных для них ситуациях. Видимо, ни о какой «молниеносной войне» не могло бы быть и речи.

Но начальник Генерального штаба Г. К. Жуков, вопреки своему желанию и убеждению в необходимости привести Красную Армию в полную боевую готовность, вынужден был отдавать противоположные приказы. Сталин все еще не терял надежды, что удастся оттянуть войну, и делал все, чтобы не дать Берлину повод для оправдания агрессии.

В страшный день – 22 июня 1941 года – Георгий Константинович прибыл на Юго-Западный фронт как представитель Ставки Главного командования и организовал контрудар механизированных корпусов, который позволил задержать на неделю выход танков фон Клейста на оперативный простор и выиграть драгоценное время. 26 июля последовал вызов в Москву. Сталин просил немедленно вернуться, ибо «на Западном фронте сложилась тяжелая обстановка». Он уже понял свою ошибку с отправкой начальника Генштаба на передовую.

Положение на Западном фронте действительно складывалось крайне опасное: с захватом города Ельни враг приобретал плацдарм для наступления на Москву. Немцы стремились удержать его в своих руках во что бы то ни стало. Попытки советского командования контратаковать в направлении Смоленска из районов Белый – Ярцево – Рославль не имели решающего успеха: Смоленск возвращен не был, группировка противника разгромлена не была. И все же наступление противника было сорвано, фашистские войска вынуждены были перейти к обороне.

В Генштабе понимали, что немцы не имеют возможности вести наступление по всему фронту, но могли сосредоточить силы на одном направлении и добиться там серьезного успеха. Перед Жуковым стояла задача определить ближайшие намерения германского командования. Он и его помощники проделали серьезную аналитическую работу и пришли к следующим выводам: прямой удар на Москву в ближайшее время исключен, противник попытается ударить по Центральному фронту, прикрывавшему Гомельское направление, с целью выйти во фланг и тыл Юго-Западному фронту.

29 июля Георгий Константинович доложил об этом Ставке. Он настоятельно рекомендовал укрепить Центральный фронт, передав ему не менее трех армий, усиленных артиллерией. Юго-Западный фронт предлагалось перевести целиком за Днепр, оставив Киев. Далее Жуков предлагал организовать контрудар с целью ликвидации Ельнинского выступа. Сталин прервал доклад начальника Генштаба и с возмущением воскликнул: «Какие там еще контрудары! Что за чепуха?.. И как вы могли додуматься сдать врагу Киев?»

Жуков не смог сдержаться и ответил: «Если вы считаете, что я как начальник Генерального штаба способен только чепуху молоть, тогда мне здесь делать нечего. Я прошу освободить меня от обязанностей начальника Генерального штаба и послать на фронт, там я, видимо, принесу больше пользы Родине…»

Георгий Константинович был освобожден от своего поста и получил назначение командующим Резервным фронтом, оставаясь членом Ставки Верховного командования. Сдав обязанности начальника Генштаба маршалу Б. М. Шапошникову, он выехал на свой фронт. Удаление Жукова от непосредственного руководства боевыми действиями в масштабе всех Вооруженных Сил отрицательно сказалось на ходе сражений.

Г. К. Жуков прибыл в штаб Резервного фронта 31 июля 1941 года. В своей обычной манере он вник во фронтовые дела. Оказалось, гитлеровцы весьма основательно укрепили Ельнинский выступ – вырыли траншеи, натянули проволочные заграждения, вкопали в землю танки. Ликвидировать этот плацдарм без основательной подготовки было невозможно.

Жуков поставил командованию 29-й армии задачу: всеми видами разведки вскрыть систему вражеской обороны, установить местонахождение огневых точек и подтянуть две-три дивизии, а главное – артиллерию. Особенно большую помощь оказал генералу армии и в проведении разведки, и в подавлении огневой системы противника генерал-майор Л. А. Говоров, знаток артиллерийского дела и будущий маршал.

Пока шла подготовка операции, пока подвозились боеприпасы и перегруппировывались войска, Георгий Константинович занимался изучением противника. Оказалось, что выступ занимали элитные немецкие соединения: полк «Великая Германия» (на деле моторизованная бригада), две танковые и моторизованная дивизии.

Жуков приказал не давать покоя врагу, перемолотить огнем артиллерии его подвижные войска. Немецкие танковые и моторизованные части оказались под градом снарядов советской артиллерии, точность огня которой с каждым днем возрастала. Ельнинский выступ постепенно превращался в кладбище отборных гитлеровских частей и техники. Командование группы армий «Центр» вывело остатки танковых дивизий с выступа, прислав им на замену пять пехотных дивизий. Их ожидала та же участь.

30 августа после артиллерийской подготовки двинулась в наступление 24-я армия, шедшая с северо-востока. Навстречу ей, с юго-востока, Жуков направил несколько соединений 43-й армии. К 4 сентября, постоянно отражая сильные контратаки, советские группировки приблизились друг к другу. План командующего Резервным фронтом осуществлялся успешно – над гитлеровцами нависла явная угроза окружения.

5 сентября наши войска освободили Ельню, преследование фашистов продолжалось еще на 25 километров. Однако сил для полного окружения противника не хватало.

Значение Ельнинской операции в ходе Великой Отечественной войны весьма весомо. Это была первая наступательная операция советских войск, завершившаяся успешно. Ставка присвоила наиболее отличившимся 100-й и 127-й дивизиям 24-й армии гвардейские звания. Так в боях, руководимых Г. К. Жуковым, родилась советская гвардия. Первая победа придала новые силы всей Красной Армии.

После завершения Ельнинской операции 9 сентября Сталин вызвал к себе Жукова. «Вы были тогда правы, – припомнил он беседу с генералом 29 июля. – Куда вы думаете теперь?» «Обратно на фронт», – коротко ответил Георгий Константинович. Верховный, так стали называть Сталина высшие военачальники, приказал Жукову немедленно вылететь в Ленинград, где сложилось «крайне тяжелое положение».

10 сентября самолет генерала армии отправился в опасный полет. Сразу же после посадки Г. К. Жуков отправился в Смольный и принял командование фронтом у К. Е. Ворошилова. Обстановка оказалась еще тревожнее, чем это представлялось в Москве. Фашисты были уверены в скором падении города на Неве. Георгий Константинович думал иначе.

Он отдал приказ снять часть зенитных орудий с позиций и установить их на танкоопасных направлениях в районе Урицк – Пулковские высоты. Сюда же были нацелены орудия больших калибров кораблей флота.

Новый командующий фронтом потребовал не только удерживать занимаемые рубежи, но и обязательно контратаковать. Многие не понимали такой тактики – сил не хватало и для обороны. Однако Жуков противопоставил мощи вермахта, навалившегося на Ленинград, дерзкий стремительный маневр. Были сняты медлительные командиры, выдвинуты новые.

Командующий фронтом сосредоточил кулак численностью до 50 тысяч человек и при массированной поддержке артиллерии фронта и флота нанес 19 сентября удар во фланг ударной группировки немцев, изготовившейся к броску на осажденный город. В тяжелейших боях фашистские дивизии были обескровлены. Обе стороны в полном изнеможении остановились на достигнутых рубежах.

54-я армия, которой командовал маршал Г. И. Кулик находилась за пределами ленинградского окружения. Ставка поставила Кулику задачу: пробить кольцо блокады в районе станции Мга. Шапошников, сообщив об этом Жукову, просил его организовать встречный удар. 15 сентября Жуков связался с Куликом, чтобы увязать взаимодействие и договориться о совместных действиях.

Однако маршал или не понимал, или не желал понять всей сложности обстановки под Ленинградом. К сожалению, на Кулика не подействовало и распоряжение Сталина. Маршал упустил момент и был освобожден от командования армией.

Несмотря на эту неудачу, Г. К. Жуков настойчиво искал пути спасения Ленинграда. При этом он не упускал из виду общую картину борьбы на всем советско-германском фронте. Когда стало известно о поражении наших войск на Украине, Жуков понял, что опьяненный победой Гитлер обрушит на Москву как танковую группу Гудериана, так и танковую группу Гота. План «Барбаросса» уже трещал по всем швам, наступление на советскую столицу должно было состояться до зимы. Следовательно, танковые дивизии Гота долго под Ленинградом не задержатся. Значит, нужно выдержать во что бы то ни стало последние яростные атаки и устоять.

Командующий Ленинградским фронтом продемонстрировал безупречное стратегическое мышление. И когда фельдмаршал фон Лееб в отчаянии бросил танковые дивизии на наши позиции, везде перед немецкими танками вставала сплошная стена разрывов: били полевая артиллерия, «катюши», орудия главных калибров флота. Гитлеровцы в ужасе пятились.

Лееб не смог взять Ленинград. 22–23 сентября ушли на юг избитые у стен невской твердыни танковые части Гота – им предстояло наступать на Москву. Жукову доложили, что «немцы окапываются» – непосредственная опасность захвата Ленинграда была ликвидирована.

5 октября Георгию Константиновичу позвонил Сталин и вызвал в Москву: на подступах к столице сложилось весьма опасное положение. «Ставка, – сказал Верховный, – хотела бы с вами посоветоваться о необходимых мерах». 7 октября 1941 года Г. К. Жуков был в Кремле, а через три дня стал командующим Западным фронтом.

Обстановка под Москвой сложилась тяжелейшая: многие части оказались в окружении, сил было явно недостаточно для успешного сопротивления, резервов не существовало. Конечно, с Дальнего Востока к столице мчались сотни эшелонов, перебрасывались кадровые стрелковые и танковые дивизии, но нужно было выстоять до их прибытия.

Быстро и реально оценив обстановку, прекрасно зная тактику врага, Жуков пришел к выводу, что гитлеровцы не смогут наступать по всему фронту. Он решил организовать прочную оборону вдоль дорог – на Волоколамском, Можайском, Калужском шоссе. Здесь сосредоточили артиллерию и противотанковые средства. Сюда генерал нацелил силы имеющейся авиации. На этих направлениях войска возглавили опытнейшие военачальники К. К. Рокоссовский и Д. Д. Лелюшенко, а после его ранения – Л. А. Говоров.

Поставил Георгий Константинович боевые задачи и войскам, находившимся в окружении. Он объединил командование всеми частями в руках командарма М. Ф. Лукина и поручил ему руководить боями и выводом частей из кольца. В течение недели окруженцы активными действиями приковывали к себе значительные силы противника. Затем они предприняли попытку прорыва. Часть воинов вышла к своим.

К середине октября гитлеровцы, перегруппировав силы, опять рванулись к Москве. Вновь начались кровопролитные бои. Жуков твердо держал управление войсками, молниеносно реагируя на любую опасность. Более того, при малейшей возможности наши войска наносили фашистам сильные контрудары. Фронт, к сожалению, отодвигался на восток, но каждый шаг оплачивался немцами большой кровью.

По решению Военного совета Западного фронта за можайским рубежом сооружалась основная оборонительная линия Ново-Завидовский – Клин – Истринское водохранилище – Истра – Красная Пахра – Серпухов и Алексин. Еще один рубеж проходил непосредственно по окраинам города. В холод, нередко под огнем противника, в короткий срок 600 тысяч жителей Москвы и области, из них три четверти женщины, построили 700 километров противотанковых рвов, 3800 дотов и дзотов. Отходившие под давлением врага наши войска находили уже оборудованные позиции, что значительно умножало силу их сопротивления.

20 октября 1941 года Государственный Комитет Обороны ввел в Москве осадное положение. В постановлении говорилось о Жукове: «Сим объявляется, что оборона столицы на рубежах, отстоящих на 100–120 километров западнее Москвы, поручена командующему Западным фронтом т. Жукову».

Георгий Константинович смог организовать жесткую оборону, его войска изматывали врага. За каждый шаг продвижения гитлеровцы платили чрезвычайной ценой. К концу октября наступление противника выдохлось. Но враг захватил Калинин, а танки Гудериана застряли под Тулой. Поэтому нельзя было исключить возможности ударов в тыл столицы. Генерал армии понимал, что решительный натиск на Москву еще предстояло выдержать. Однако 1 ноября в Кремле, когда И. В. Сталин спросил его, можно ли провести кроме торжественного заседания по случаю годовщины Октября еще и парад войск, Жуков ответил утвердительно. Он заверил Верховного, что враг в эти дни не в состоянии решиться на большое наступление. Что же касается защиты с воздуха, то нужно укрепить противовоздушную оборону и подтянуть с соседних фронтов истребители к столице. Так и было сделано.

7 ноября 1941 года мир был потрясен: в полуосажденной Москве проводился военный парад, радиоприемники доносили маршевую музыку, мерный шаг пехоты, цокание копыт, громыхание броневиков, пушек, тягачей, танков. Многие из частей, прошедших в тот день по Красной площади, отправлялись прямо на фронт. Напутствуя их, И. В. Сталин сказал:

– Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков: Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова!

Торжественное празднование 24-й годовщины Октябрьской революции в Москве вдохнуло новые силы в защитников столицы. В эти полные боевого подъема дни суровый реалист Жуков прекрасно понимал, что враг еще очень силен и надо ожидать нового натиска. Он всеми силами стремился укрепить фланги фронта. Однако удар полководцу нанес не противник, а непосредственный начальник – И. В. Сталин. Верховный потребовал нанести упреждающие удары по фланговым группировкам противника в районах Волоколамска и Серпухова.

Приказ был отдан, а Георгий Константинович вынужден был его выполнять. 16 ноября войска Западного фронта нанесли контрудары. Выбиваясь из последних сил, вступили они в схватку с гитлеровцами. И в это же утро перешли в наступление фашисты. 51 дивизия противника, из них 13 танковых и 7 моторизованных, двинулась на Москву. Самый сильный удар наносился севернее.

На Истринском направлении на войска генерала К. К. Рокоссовского наступало более 400 вражеских танков, масса моторизованной пехоты. Группировка, продвигавшаяся в уплотненных порядках, обладала значительной пробивной силой. Именно здесь враг ближе всего подошел к Москве, фашистские танки доползли до Крюкова. В боях против них обессмертили себя 78-я стрелковая дивизия полковника А. П. Белобородова и 316-я – генерала И. В. Панфилова, павшего смертью героя. На помощь им Г. К. Жуков снял с других боевых участков группы танков, артиллерийские батареи, зенитные дивизионы, солдат с противотанковыми ружьями.

Жуков и штаб фронта точно рассчитали и проявили неслыханную выдержку, решив отразить гитлеровцев только силами Западного фронта. Гитлеровские штабы, завороженные идеей окружения советской столицы, совершили грубейший промах. В то время как истекали кровью фланговые группировки, в центре фронта немцы не сумели организовать фронтальное наступление, хотя сил для этого у них было достаточно. Георгий Константинович пошел на рассчитанный риск – снял войска с пассивных участков фронта и перебросил их против ударных группировок противника.

Не удались гитлеровцам удары танковой группы Гудериана на Тулу и Каширу. Растеряв в бесплодных атаках много танков, немецкий генерал был вынужден перейти к обороне. В 20-х числах ноября Жуков заверил Верховного главнокомандующего в том, что столицу, безусловно, удержат. По многим признакам полководец заключил: враг исчерпал наступательный порыв, утратил пробивную силу.

Георгий Константинович и его штаб готовили план разгрома гитлеровцев под Москвой. Замысел операции заключался в том, чтобы без паузы в оборонительных боях перейти в контрнаступление и, по словам Жукова, разгромить ударные группировки группы армий «Центр» и устранить непосредственную угрозу столице.

6 декабря 1941 года войска Западного фронта обрушились на врага. Жуков умело бил армии фашистов. Он не давал им передышки ни на минуту. Несколько фельдмаршалов и сам Гитлер, взявший на себя командование сухопутными войсками, ничего не могли противопоставить предприимчивым действиям армий Г. К. Жукова. Он вцепился в противника мертвой хваткой, не давая ему возможности оторваться, передохнуть, закрепиться на промежуточном рубеже. При этом у Жукова не было превосходства в силах, которое необходимо для наступления. Три свежие армии, выделенные Ставкой, прибавили мощи Западному фронту, но не давали необходимого превосходства. Гитлеровцы имели живой силы в 1,5 раза больше, артиллерии – в 1,4, танков – в 1,6 раза больше. Но войска Жукова шли вперед.

Значение московского сражения для Жукова как полководца он сам оценивал так:

– Когда меня спрашивают, что больше всего запомнилось из минувшей войны, я всегда отвечаю: битва за Москву.

В августе 1942 года Георгий Константинович стал заместителем Верховного главнокомандующего. Он внес большой вклад в разработку и осуществление операций по разгрому гитлеровских войск под Сталинградом, по прорыву блокады Ленинграда. В 1943 году ему было присвоено высшее воинское звание – Маршал Советского Союза.

Ярко проявилось полководческое искусство маршала Г. К. Жукова в гигантских битвах 1943–1944 годов, когда он координировал действия фронтов в Курском сражении, руководил стратегическими операциями по освобождению Правобережной Украины, Белоруссии. Когда маршал приезжал на тот или иной фронт, радостное оживление охватывало бойцов: «Значит, будет дело!» Они знали: где Жуков – там победа. 12 ноября 1944 года Г. К. Жуков встретился с Верховным главнокомандующим. Сталин отметил, что линия фронта значительно сократилась, и поинтересовался мнением маршала об упразднении института представителей Ставки, координировавших действия групп фронтов. Георгий Константинович согласился с мнением Верховного. Вечером того же дня он получил назначение командующим 1-м Белорусским фронтом. 16 ноября Г. К. Жуков вступил в командование.

Рядом с ним вели на Берлин воинов 2-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов два других выдающихся советских полководца – Маршалы Советского Союза К. К. Рокоссовский и И. С. Конев.

Советская Армия вступала в 1945 год в зените своего могущества. В действующей армии насчитывалось 6,7 млн человек, 107,3 тысячи орудий и минометов, 12,1 тысячи танков и самоходных орудий, 14,7 тысячи самолетов. Германия могла выставить на Восточном фронте 3,7 млн солдат и офицеров, 56,2 тысячи орудий и минометов, 8,1 тысячи танков и самоходных орудий, 4,1 тысячи самолетов. Однако вплоть до самого Берлина тянулись семь оборонительных полос.

Много надежд возлагали гитлеровцы на Висленский рубеж обороны, некоторые немецкие военачальники считали, что советское командование не решится атаковать на этом участке фронта. Маршал Жуков и его штаб думали иначе. Незаметно для противника удалось сосредоточить на берлинском направлении 68 дивизий (германский генштаб оценивал его силы в 31 дивизию).

Перед рассветом 14 января 1945 года маршал приехал на командный пункт 5-й ударной армии на Магнушевском плацдарме, что южнее Варшавы. В 8.30 утра ударили «катюши», все залил багровый свет. Началась артиллерийская подготовка. Через 25 минут передовые батальоны, проводившие разведку боем, пошли в атаку.

Решение Жукова оказалось неожиданным для немцев, ожидавших многочасового обстрела. Без больших потерь наши войска овладели первой линией траншей. Слаженно действовали танки-тральщики и отряды саперов, проделавшие проходы в сплошных минных полях. Далее нанесли удар главные силы. Враг был опрокинут.

На второй день операции маршал ввел в действие 1-ю и 2-ю гвардейские танковые армии, которые с невиданной скоростью пошли на запад. Висло-Одерская операция стремительно развивалась. 17 января войска 1-го Белорусского фронта и 1-я армия Войска Польского освободили Варшаву.

К вечеру 22 января танкисты Жукова, продвинувшиеся за семь дней на 350 км, дрались в 120 км впереди главных сил фронта. Маршал торопил командование танковой армии опередить врага и не позволить ему занять укрепления по берегам рек Нейсе и Одер. Танкисты не подвели своего командующего: в ночь на 2 февраля части 1-й гвардейской армии вышли на Одер. К 15.00 этого же дня передовые танковые бригады форсировали реку. 3 февраля в районе Геритц через Одер переправились части 8-й гвардейской армии.

Появление советских войск за Одером, последней крупной водной преградой, в 68 километрах от Берлина, взбесило гитлеровское командование. Враг судорожно собирал резервы, стремясь сбросить с плацдарма советских воинов. Завязались кровопролитные бои.

Наши солдаты и офицеры не только не отдали ни метра земли на плацдарме, но и оттеснили немцев. Бешеные атаки фашистов имели только один результат – плацдарм был расширен до 44 километров. Войска Г. К. Жукова, вставшие на западном берегу Одера, предвещали скорый конец фашизма.

Советские воины горели желанием скорее добить фашистского зверя в его берлоге. 26 января 1945 года Военный совет 1-го Белорусского фронта обратился в Ставку с предложением: подтянуть войска, пополнить запасы боеприпасов, горючего и «стремительным броском взять Берлин». 27 января Ставка утвердила это предложение.

Эта операция, однако, не была проведена. Настоящей обороны по Одеру у немцев не было, но именно в эти дни поступили сведения о серьезной концентрации войск противника в Померании. Эта группировка угрожающе нависла над правым флангом фронта. Еще 23 января немецкие войска в Померании и у Берлина объединились в группу «Висла». Командовать ею Гитлер поставил шефа СС Гиммлера.

Первоначально Жуков предполагал, что совместными действиями с сопредельным 2-м Белорусским фронтом маршала Рокоссовского удастся парировать угрозу. Однако 2-й Белорусский фронт, основные силы которого вели бои в Восточной Пруссии, начал наступление лишь 10 февраля и продвигался очень медленно. За 10 дней было пройдено лишь 50–70 километров. Гитлеровцы сопротивлялись очень упорно. 1-й Украинский фронт смог выйти на уровень продвижения 1-го Белорусского фронта только к концу марта. Овладеть Берлином тогда не удалось, война затянулась еще на несколько месяцев.

Лишь к середине апреля войска 2-го Белорусского фронта вышли на восточный берег Одера до Балтийского моря и обеспечили северный фланг 1-го Белорусского фронта. Главной и завершающей задачей нашей армии оставалось взятие Берлина. Г. К. Жуков не прерывал работы над планом овладения столицей Германии. В марте 1945 года его дважды вызывали в Ставку для уточнения деталей грандиозной операции. Сталин ознакомил маршала с решениями Ялтинской конференции, на которой были утверждены границы зон оккупации Германии. Берлин после войны должен был находиться в советской зоне. Верховный сообщил также, что советские и союзные войска должны в дальнейшем встретиться на Эльбе. Однако документы, полученные от советских разведчиков, свидетельствовали о возможности «открытия гитлеровцами путей союзным войскам на Берлин». Действительно, американцы и англичане практически не встречали сопротивления на Западном фронте.

Все это в совокупности властно диктовало: медлить нельзя. 2 апреля 1945 года Верховный главнокомандующий подписал директиву 1-му Белорусскому фронту: «Подготовить и провести наступательную операцию с целью овладеть столицей Германии городом Берлин и не позднее двенадцатого – пятнадцатого дня операции выйти на р. Эльба». Начало операции – 16 апреля. Так завязалась историческая битва, венчавшая войну.

В районе Берлина противник имел свыше миллиона человек войск, 10400 орудий и минометов, 1500 танков и самоходных орудий, 3300 самолетов. С нашей стороны в войсках трех фронтов – 2,5 млн человек, 41600 орудий и минометов, 6250 танков и САУ, 7500 самолетов. Из них на сравнительно узких участках прорыва маршал Жуков сосредоточил 68 стрелковых дивизий, 3155 танков, 22 тысячи орудий. Плотность орудий на километр фронта, где наносились решительные удары, превышала 300 стволов. 1-й Белорусский фронт, наступая главными силами с Кюстринского плацдарма, должен был атаковать Берлин, выделив танковые армии для обхода города с севера. С ним взаимодействовал 2-й Белорусский фронт. Наступавший южнее 1-й Украинский фронт шел на Эльбу, готовый при необходимости повернуть свои танковые армии на Берлин.

За всю войну еще не приходилось брать такой крупный и сильно укрепленный город, как германская столица, занимавшая площадь в 900 квадратных километров. Жуков прекрасно знал, что Берлин превращен в крепость, а все подходы к нему с востока от Одера – сплошная зона оборонительных сооружений. По приказанию маршала изготовили точный макет города и пригородов, на котором проигрывали как общий штурм, так и отдельные его фазы. Было предпринято все возможное, чтобы разведать районы предстоящего сражения.

5 апреля в штабе фронта собрались командующие армиями, члены военных советов, командиры корпусов, Г. К. Жуков зачитал приказ Верховного главнокомандующего о штурме Берлина, объяснил задачи фронта, соединений и частей. Затем на картах и макете провели командную игру. Совещание продолжалось два дня, после чего разъехавшиеся участники провели игры и занятия в армиях, корпусах и дивизиях. Командующий фронтом побывал во многих из них, добиваясь точного уяснения задач наступления.

16 апреля за три минуты до начала артподготовки маршал Жуков поднялся на наблюдательный пункт командующего 8-й гвардейской армией Чуйкова. С него отлично просматривалась местность. В 3.00 земля дрогнула – началась артиллерийская подготовка. Из 1236 тысяч снарядов и мин, израсходованных 1-м Белорусским фронтом в тот день, 500 тысяч обрушилось на врага за 25 минут этой подготовки. Жуков сознательно спланировал ее неслыханно интенсивной и короткой, чтобы ошеломить врага.

Еще не смолкли орудия, как вспыхнули 143 зенитных прожектора, стоявших через 200 метров на участках прорыва. Подсветка облегчила продвижение нашей пехоте и танкам и привела в смятение гитлеровцев. Уже ночью сотни бомбардировщиков ударили по намеченным целям в глубине обороны противника, а с рассветом над полем боя нависли советские бомбардировщики и штурмовики. За первые сутки операции было сделано 6550 самолетовылетов.

Первые линии обороны немцев были буквально сметены. Но уже в 13.00 маршал понял, что рубежи на Зееловских высотах прорвать не удалось. Жуков принял решение ввести в бой обе танковые армии. Танкисты пробили глубоко эшелонированную оборону врага, но несли очень чувствительные потери. Только к утру 18 апреля высоты были взяты, а 21 апреля бои начались уже в самом Берлине. 25 апреля танковые армии 1-го Украинского фронта двинулись на столицу Германии с запада. Кольцо окружения замкнулось.

Маршал Жуков определил главную задачу уличных боев – не допустить, чтобы враг собрал свои силы в кулак, дробить гитлеровские войска и уничтожать их по частям. В Берлине успешно применялась тактика, рожденная в Сталинграде: стремительное продвижение штурмовых отрядов и групп, составленных из представителей всех родов войск.

Нацисты сопротивлялись ожесточенно, бои бушевали труднейшие и кровопролитные. И все же в ночь на 1 мая Красное знамя взвилось над рейхстагом, а 2 мая гитлеровский гарнизон капитулировал. 8 мая 1945 года маршал Г. К. Жуков от имени и по поручению советского Верховного главнокомандования принял капитуляцию нацистской Германии. В июне того же года прославленный полководец был удостоен чести принимать Парад Победы на Красной площади в Москве.

После войны Георгий Константинович был главнокомандующим Группой советских войск в Германии; он много сделал для укрепления демократических сил и искоренения последствий фашистского режима на немецкой земле. Затем он командовал войсками Одесского и Уральского военных округов, в 1955–1957 годах занимал пост министра обороны СССР. Маршал Жуков был четырежды удостоен звания Героя Советского Союза (1939, 1944, 1945, 1956), награжден шестью орденами Ленина, орденом Октябрьской революции, двумя орденами «Победа», тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Суворова 1-й степени, а также 20 иностранными орденами и многими медалями.

Г. К. Жуков прожил славную, яркую, но нелегкую жизнь, в которой были взлеты и падения. Долгие годы он находился в немилости у партийных, государственных и военных руководителей. Однако память народная сберегла имя великого русского полководца. Очень верно заметил известный журналист В. М. Песков: «…Суворов, Кутузов, Жуков… Мы скоро привыкнем к соседству этих имен. И это лучший памятник полководцу».

Николай Герасимович Кузнецов

(1902–1974)

Советский Военно-Морской Флот в последние часы перед нападением фашистской Германии находился в полной боевой готовности. Всего 13 минут понадобилось для того, чтобы все флоты и флотилии получили указания о переходе на готовность № 1. В результате ВМФ в ночь на 22 июня 1941 года и в последующий день не потерял ни одного военного корабля, ни одного самолета, нанеся ощутимый урон противнику.

Большая, поистине неоценимая роль в подготовке военно-морских сил страны к боевым действиям, к любой внезапности принадлежит наркому ВМФ Николаю Герасимовичу Кузнецову. За одно лишь это он вошел бы в историю Великой Отечественной войны как замечательный флотоводец. Но адмирал флота Советского Союза привел советских моряков к полной победе над сильным врагом.

Родился будущий адмирал, как и большинство флотоводцев, вдали от моря, в деревне Медведково, что в двадцати верстах от Котласа, в июле 1902 года. Затерянная в лесах деревушка располагалась на берегах небольшой речки Ухтомки. Многие крестьянские ребятишки не умели даже плавать. Однако именно из этих мест выходили на далекий восток первооткрыватели сибирских рек, северных морей, Камчатки, Аляски и т. д. Стало уже традицией стремление крестьянских парней служить на флоте.

Ничего другого не желал для себя в будущем и Коля Кузнецов. Он успешно окончил три класса церковноприходской школы и буквально пристрастился к чтению. Возможно, что читал мальчик книги о море, о морских сражениях, знаменитых флотоводцах, но времени на чтение вскоре совсем не стало. В 1915 году умер отец, и семья осталась без кормильца.

Из Архангельска приехал дядя, брат отца, и забрал с собой 13-летнего Колю. Он обещал позаботиться об образовании племянника и устройстве его на приличную работу. Так юноша оставил родную деревню и отправился в далекий Архангельск. От Котласа плыли по Двине на колесном буксире «Федор». Пароходишко был старый, грязноватый, но Николаю, впервые оказавшемуся на настоящем судне, все было интересно. Это было первое «дальнее плавание» будущего флотоводца, ставшее одним из главных событий его юности.

Жилось у дяди Коле неплохо, но вот на учебу времени почти совсем не оставалось. Конечно, он вместе с двоюродным братом ходил в школу, но брат – ежедневно, а Коля – время от времени. Приходилось работать по дому, да и в качестве посыльного дядя использовал его весьма часто.

Николай принял первое самостоятельное решение: он поступил рассыльным в управление работ по улучшению Архангельского порта. Судьба все теснее и теснее связывала юношу с морем.

Кузнецову было 15 лет, когда совершилась Октябрьская революция. В управлении, как везде, служащие, матросы, подрядчики спорили до хрипоты. Споры эти продолжались и на митингах – одни были за большевиков, другие за эсеров, третьи вообще не признавали никакой власти. Юноша с большим интересом слушал спорщиков, но при этом он еще не пытался разобраться в сути дискуссий.

Вместе со сверстниками он жадно впитывал новые известия, стремился оказаться свидетелем необычных событий. Скоро до Архангельска дошли известия о том, что в Мурманске высадились англичане и американцы. Большевики начали вывозить оружие, боеприпасы, продовольствие и обмундирование в Котлас, в глубь страны.

Николай в эти дни был озабочен тем, как добраться до родной деревни – нужно было помочь своим по хозяйству. Прежде он ездил домой регулярно, но теперь все было гораздо сложнее. Все же в июне 1918 года Кузнецову удалось добраться до Медведкова, где он и застрял надолго. Мать была очень довольна: деревню война не затронула, а повзрослевший сын стал отменным помощником.

Видимо, Николай Кузнецов не стремился к тому, чтобы окончательно превратиться в сельского хозяина. Зимой 1919 года в Котласе неожиданно для близких он добровольно поступил в Северодвинскую флотилию. Молодой краснофлотец рвался в бой, но его определили в штаб перепечатывать на пишущей машинке приказы, списки и прочие бумаги.

День за днем, неделю за неделей строчил Кузнецов на своем «Ундервуде», освоил делопроизводство флотилии, но постоянно просил своих начальников о переводе в боевой экипаж. Николай добился своего, но, пока он освоился на канонерской лодке, бои на Севере закончились. Красная Армия вышвырнула из Архангельска интервентов и белогвардейцев. Северодвинскую военную флотилию за ненадобностью расформировали, и военмор Кузнецов вновь оказался на берегу.

Можно было вернуться домой, но Николай остался на службе. Шесть месяцев он провел в Соломбале, во флотском полуэкипаже. Целыми днями краснофлотцы занимались строевыми занятиями, лишь изредка отвлекаясь на караульную службу и хозяйственные работы. Именно тогда Николай Кузнецов и стал отменным строевиком, обрел внутреннюю собранность, дисциплинированность, подтянутость.

Позднее молодых военморов отправили на Балтику. Кораблей у Советской республики было еще маловато, и обучение продолжалось на берегу. В это время вспыхнул Кронштадтский мятеж. Войска штурмовали мятежную крепость, а Кузнецов и его товарищи всего-навсего ходили в караул к Адмиралтейству. После мятежа строгая комиссия проверяла личный состав флота, чтобы избавиться от чужеродных элементов. Николаю Кузнецову, к его удивлению, председатель комиссии посоветовал учиться на морского командира. Вскоре Кузнецов оказался в подготовительной школе военно-морского училища, а затем стал курсантом.

Занимался Кузнецов прилежно, добросовестно. Особенное внимание уделял он морской практике. Четыре кампании отплавал курсант на крейсере «Аврора», линкоре «Парижская коммуна» и других кораблях. Он побывал в Северном и Норвежском морях, в Атлантическом и Ледовитом океанах. Командир линкора внимательно присматривался к старшекурсникам, выбирал наиболее подходящих для службы на его корабле.

Кузнецова он выделил особо и прислал запрос, чтобы этого выпускника направили на «Парижскую коммуну». Многие сокурсники завидовали Николаю, служба на таком корабле считалась почетной. Однако Николай удивил всех. Как отличник он имел право выбрать флот, на котором желал служить. Никто не сомневался, что Кузнецов выберет Балтику, благо место на линкоре «Парижская коммуна» ему было обеспечено. Однако молодой моряк избрал Черноморский флот.

Черноморского флота в 1926 году практически не существовало: часть кораблей во время гражданской войны была затоплена своими моряками, остальные корабли угнали за границу белогвардейцы и интервенты. Из действующих кораблей было лишь два эсминца и крейсер «Коминтерн». Да еще достраивался заложенный до революции крейсер «Адмирал Нахимов», получивший теперь название «Червона Украина». Вот на этом-то корабле и пожелал служить Николай Герасимович Кузнецов.

Последовало назначение в Севастополь. Корабль достраивался на заводе, готовился к ходовым испытаниям. Команда жила на берегу, в казарме. Кузнецов был назначен командиром батареи и строевой роты. Каждое утро он отводил подчиненных на корабль (они помогали рабочим), а сам вместе с инженером проверял готовность машин, помещений, различных приспособлений. Со временем не нашлось ни одной выгородки, ни одного помещения, где бы не побывал молодой офицер.

Н. Г. Кузнецов становился опытным моряком. Как одного из наиболее подготовленных и перспективных командиров его направили на учебу в Военно-морскую академию. Учился Николай Герасимович с большим увлечением. Программа академии не казалась ему сложной. Вместе со своим другом В. А. Алафузовым он решил еще серьезно заняться и изучением иностранного языка. Друзья попросили начальника академии выделить им отдельного преподавателя. Изучение немецкого языка пошло столь быстро, что через год оба слушателя читали без словарей и разговаривали вполне свободно. Тогда Кузнецов и Алафузов решили овладеть и французским языком. К концу занятий в академии Николай Герасимович сдал экзамены на звание переводчика третьего разряда по немецкому и французскому языкам.

Стажировку Кузнецов проходил в штабе морских сил Балтики. И здесь он заслужил самые благоприятные отзывы. Флагман (адмирал) Л. М. Галлер, заслуженный военный моряк, считал Николая Герасимовича очень перспективным специалистом и предложил ему ответственную должность в штабе.

В 1932 году Н. Г. Кузнецов с отличием закончил оперативный факультет Военно-морской академии и был награжден именным оружием начальником военно-морских сил РККА. Перед ним открывались самые широкие возможности, однако Кузнецов вновь удивил всех. Он категорически отказался от высокой штабной должности, отказался принять командование большим кораблем, но согласился стать старшим помощником командира корабля. Это был вполне осознанный выбор: нельзя стать хорошим командиром корабля, перешагнув должность старпома. Ведь на корабле старпом отвечает за все: за боевую готовность, за дисциплину, за организацию повседневной службы и учебы. Командир – лицо контролирующее, дающее указания, держащее связь с вышестоящим командованием. В море, в походе, в бою командир руководит кораблем, но заботится о его постоянной готовности старший помощник. Должность старпома – важная ступень на пути становления командира.

Н. Г. Кузнецов получил назначение на новый крейсер «Красный Кавказ». Этот крейсер, едва вступив в строй на Черном море, потерпел аварию, столкнувшись с другим судном. Корабль находился на заводе, с него списали почти весь проштрафившийся командный состав. На укрепление экипажа с Балтики прислали нового командира, а старпомом предложили стать Кузнецову. Так он снова оказался на Черном море.

Обстановка на крейсере была тяжелая, настроение у людей подавленное. Да еще и командир оказался практиком из бывших матросов. Это был хороший человек, лихой командир эсминца, но новейший крейсер с большим экипажем был ему не по силам. Сперва он пытался что-то делать, но затем передоверил все заботы своему старпому. Николай Герасимович тогда не был женат и все свое время проводил на корабле. Все силы и знания он отдавал наведению уставного порядка, сколачиванию дружного экипажа. Многие считали его чуть ли не женоненавистником, но после 30 лет Кузнецов обзавелся семьей и был счастлив в семейной жизни. Вместе с женой Верой Николаевной он вырастил трех сыновей – Виктора, Николая и Владимира. Однако это произошло позднее.

Новый старпом был близок матросам, он и сам хлебнул матросской жизни. За короткое время корабль и экипаж поразительно изменились. Кузнецов заставил всех командиров боевых частей и даже флагманских специалистов (ему не подчиненных) работать над методикой боевой подготовки. Прежде на флоте такой методики не существовало. Раньше старослужащие обучали новичков, как и что делать. Теперь же учения проводились по боевым частям и по кораблю в целом. Инициатива и опыт Н. Г. Кузнецова легли в основу «Курса боевой подготовки корабля», разработанного в масштабе всего флота.

Через год крейсер «Красный Кавказ» стал одним из лучших кораблей Черноморского флота. Именно ему доверили в сопровождении двух эсминцев совершить длительный заграничный поход в Турцию, Грецию и Италию. Моряки оправдали доверие командования, продемонстрировав отличную выучку и организованность. А старпом «Красного Кавказа» обогатился опытом длительного заграничного плавания. Теперь он вполне мог взять на себя командование кораблем. Так думали и его начальники, и прежде всего командующий флотом Иван Кузьмич Кожанов.

В сентябре 1933 года Кожанов неожиданно вызвал Николая Герасимовича на крейсер «Червона Украина», который был флагманским кораблем. Все стало ясно с первых же слов: Кузнецов был назначен командиром этого корабля. И сразу крейсер отправился в поход в Батуми.

Свой первый командирский день Николай Герасимович начал необычно. После подъема флага он обошел строй моряков, вглядываясь в лица. Затем он попросту, по-дружески, рассказал людям о себе, чтобы краснофлотцы знали, кто у них командир.

Служить с Кузнецовым было нелегко, но очень интересно. Он во все вносил что-то свое, новое. Так, ускорены были сроки зимнего ремонта, и корабль значительно раньше вышел в море. Это благоприятно сказалось на боевой подготовке крейсера. «Червона Украина» успешно боролась за первое место на флоте.

Николай Герасимович достиг ювелирной точности в управлении кораблем. Во время учений в этом убедился сам начальник боевой подготовки ВМФ Э. С. Панцержанский. На разборе учений старый моряк очень высоко оценил боевую подготовку крейсера и его командира.

Многому научился Кузнецов и у командующего Черноморским флотом И. К. Кожанова и опытнейших флагманских специалистов, которые постоянно находились на «Червоной Украине». Кожанов принимал в присутствии командира флагманского корабля решения по самым разным вопросам, иногда даже советуясь с Кузнецовым. Это была отличная школа, которая пригодилась Николаю Герасимовичу в дальнейшем.

Во второй половине 30-х годов обстановка в мире становилась все более напряженной: явной становилась угроза новой большой войны. Открытая схватка с фашизмом уже несколько лет проходила в Испании. Николай Герасимович был направлен туда в качестве военно-морского атташе.

Свою деятельность Николай Герасимович начал с изучения испанского языка. Знание французского облегчило дело. Кузнецов сразу же смог установить контакты с испанскими моряками. Убедившись в компетентности Николая Герасимовича, морской министр республиканского правительства Индалесио Присто настоял на назначении его главным морским советником и доверил ему организацию морских перевозок из портов СССР в Испанию.

«Альмиранте Николасу», испанцы считали капитана 1-го ранга Кузнецова адмиралом, приходилось решать множество труднейших проблем: наладить регулярное движение советских торговых судов, обеспечить защиту конвоев от нападения с моря и воздуха, организовать быструю выгрузку военной техники, отправку танков, орудий, самолетов на фронт. При этом ему нужно было заботиться о прикрытии мест выгрузки от атак с воздуха. Приходилось ему поддерживать постоянный контакт с испанскими моряками и, естественно, контролировать деятельность всех советских военно-морских советников.

Лишь молодость и крепкое здоровье позволяли выдержать такие сверхнагрузки, но Кузнецов успешно делал свое дело. Авторитет его был чрезвычайно высок и среди советских военных специалистов, и среди испанских моряков. Испанский опыт пригодился ему позднее, когда понадобилось снабжать морским путем блокированную Одессу, осажденный Севастополь, оставшуюся без сухопутных коммуникаций Керчь, понадобилось везти туда войска, вооружение и боеприпасы, продовольствие, вывозить оттуда раненых воинов, мирных жителей.

Испанский период жизни Н. Г. Кузнецова закончился так же внезапно, как и начался. В августе 1937 года его вызвали в Москву. В Кремле Николаю Герасимовичу были вручены ордена Ленина и Красного Знамени. Потом его принял нарком обороны маршал К. Е. Ворошилов. Кузнецов думал, что скоро вернется в Испанию, но вышло иначе. Он поехал в далекий город Владивосток. Капитан 1-го ранга Н. Г. Кузнецов был назначен заместителем командующего Тихоокеанским флотом.

На Дальнем Востоке спокойствия не было: японские милитаристы очень желали прибрать к рукам Приморский край и некоторые другие советские территории. Самураи полностью господствовали на море: у них было десять авианосцев, десять линкоров, тридцать пять крейсеров, более ста эсминцев. Советский флот на Тихом океане лишь начал наращивать силы. Лишь десяток эсминцев, среди них несколько устаревших, шесть сторожевых кораблей да еще торпедные катера, тральщики. Только по подводным лодкам имелось примерное равенство.

Практически японцы могли высадить свои войска в любой точке дальневосточного побережья, протянувшегося на тысячи километров. Советскому командованию нужно было заботиться о том, как защитить побережье. Николаю Герасимовичу пришлось сразу же окунуться в массу самых неотложных дел. Едва успел он ознакомиться с обстановкой, побывать на кораблях и береговых батареях, как поступил приказ о повышении. Из заместителя Кузнецов превратился в командующего флотом. Это был небывалый случай: капитан 1-го ранга в 36 лет возглавил флот.

Столь резкий взлет не вскружил Николаю Герасимовичу голову. Ему некогда было и думать об этом. Ведь на заводах строились боевые корабли, создавалось во Владивостоке Высшее военно-морское училище, которое нужно было контролировать.

Новый командующий много внимания уделял строительству береговых батарей, усилению морской авиации. В ряде пунктов велось строительство аэродромов, военных городков. Везде Н. Г. Кузнецов побывал, добираясь до объектов на машине, на тракторе, самолетом и пешком.

Его энергия и настойчивость приносили свои плоды. Он мог вскоре уже уверенно сказать, что Владивосток, главная база флота, наглухо закрыт для противника, авиация и мощные береговые батареи не пропустят сюда корабли противника. Там же, где высадка войск противника была возможна, флот отрабатывал взаимодействие с сухопутными войсками, готовясь совместно отражать натиск самураев. Николай Герасимович не только планировал такие учения, но и обязательно присутствовал на них вместе с прославленным маршалом В. К. Блюхером. Это были важные уроки взаимодействия разных родов войск.

Вскоре грянула военная гроза. В июле 1938 года японские войска перешли границу на юге Приморья, возле озера Хасан, стремясь захватить сопки Заозерную и Безымянную. С этих высот открывалась прямая дорога на Владивосток. Бои развернулись ожесточенные, с большими потерями с обеих сторон. Флот перебрасывал к местам сражений военные части и грузы, вывозил раненых.

Николай Герасимович ожидал ударов противника и с моря. Подводные лодки заняли позиции на возможных путях движения вражеских кораблей, в полной готовности были и торпедные катера. Командующий флотом много думал и о том, как обезопасить корабли от японской авиации. Он приказал держать экипажи кораблей в постоянном напряжении. Он считал, что лучше сыграть три ложные тревоги, чем прозевать одну действительную опасность. Однако если тревог слишком много, к ним начинают относиться как к ненужному, бессмысленному беспокойству.

Над этой проблемой Николай Герасимович много размышлял. В результате родилась система оперативной готовности. Суть ее сводилась к тому, чтобы заранее позаботиться о каждом корабле, каждой воинской части, о мирных жителях, определив варианты возможных действий. По предварительному сигналу опасности весь флот, все базы, все тыловые службы приводятся в определенную степень готовности (личный состав получает оружие и боеприпасы, штабы переходят на постоянное дежурство, интенданты снабжают корабли всем необходимым, электрики могут мгновенно отключить освещение в городе, на базе, обеспечив автомаскировку и т. д.). Звучит новый сигнал, и вся разветвленная система разом начинает действовать, как положено в военное время.

В разгар событий на озере Хасан, когда возникла реальная опасность для Владивостока, состоялась проверка готовности флота. Даже при наличии плана получилось далеко не все, план требовал обдумывания и проработки. Однако начало большого и важного дела было положено.

В конце 1937 года был создан Наркомат Военно-Морского Флота СССР. Это явилось важным событием. Советский военный флот рос, пополнялся новыми кораблями. Однако руководство наркомата постоянно менялось, морскими начальниками становились люди, мало смыслившие в морских делах. В марте 1939 года Николай Герасимович принимал участие в работе XVIII съезда ВКП(б). Неожиданно в перерыве к нему подошел Сталин и ознакомил его с рапортом наркома Фриновского, просившего об отставке из-за «незнания морского дела».

– Вам понятно? – спросил Сталин и, не дожидаясь ответа, ушел. Кузнецову далеко не все было понятно, но вскоре многое разъяснилось. Николай Герасимович получил новое назначение: он стал первым заместителем наркома ВМФ.

Ситуация сложилась странная: первый заместитель наркома был, а наркома так и не назначили. Накопилось много вопросов, которые требовали немедленного решения, и Кузнецов стал исполнять обязанности народного комиссара. Большую помощь ему оказывал начальник Главного морского штаба Лев Михайлович Галлер. Вскоре последовало назначение Николая Герасимовича наркомом ВМФ СССР.

Хорошее знание морской службы позволило Кузнецову быстро войти в курс новых обязанностей. Теперь он мог использовать свой опыт и вводить все оправдавшие себя новшества в масштабах Военно-Морского Флота. Главной своей задачей новый нарком считал повышение флотской боеготовности. Не дать врагу застать нас врасплох, нанести внезапный удар – вот что занимало его помыслы.

Результатом стала стройная, отработанная на практике трехступенчатая система боевой готовности. Это было детище Николая Герасимовича. Готовность № 3 – обычное состояние кораблей и частей. Они занимаются обычной боевой учебой. Когда же объявляется готовность № 2, корабли и части получают снаряды, торпеды, горючее и все другие запасы. Увольнения сокращаются до минимума, устанавливаются специальные дежурства. Распорядок дня, учеба – все строилось с учетом напряженного положения. Такая готовность, хоть она и вызывает определенные трудности, может длиться неделями и даже месяцами. И, наконец, готовность № 1. Объявляют ее лишь в случае действительной опасности. Корабли при этом полностью изготовлены к немедленным и решительным действиям. Начались упорные тренировки, которые позволили довести эту систему почти до совершенства.

В июне 1941 года Николай Герасимович стал адмиралом. В ночь на 22 июня он без колебаний отдал приказ о введении на флотах и флотилиях готовности № 1. В результате Черноморский, Северный, Краснознаменный Балтийский флоты, Пинская и Дунайская военные флотилии дали отпор врагу с первых же минут нападения.

25 июня 1941 года корабли Черноморского флота нанесли удар по румынскому порту Констанце, где имелись большие запасы горючего для Германии. Цель была достигнута, но не обошлось без потерь. При отходе кораблей лидер «Москва» взорвался на мине. Операцию тщательно проанализировали в Главном морском штабе и наркомате. Адмирал Кузнецов был озабочен возросшей минной опасностью: противник применял новые электромагнитные мины, против которых не было средств защиты. Николай Герасимович добился создания специальной группы ученых для раскрытия секретов нового оружия немцев и выработки контрмер. Лучшие физики страны, в том числе И. В. Курчатов и А. П. Александров, успешно решили эту задачу.

На море советский флот справлялся с атаками врага, но на берегу положение было иным. Вскоре противник подошел к Одессе, Таллину, нависла угроза над Севастополем и Ленинградом. Корабли и морские батареи повернули свои орудия на 180 градусов. Морские гарнизоны вынуждены были подчиняться общевойсковым начальникам, далеко не всегда знавшим действительные силы и возможности флота. Возникала путаница и неразбериха. Адмиралу пришлось использовать все свое влияние, обращаться к И. В. Сталину, чтобы навести твердый порядок в этом вопросе. В Одессе и Севастополе удалось в конце концов навести порядок, а вот в Таллине царила неразбериха – моряки сражались сами по себе, пехота – сама по себе. Отстоять город не удалось. Однако эвакуация флота и войск проходила уже организованно. Около 200 кораблей и судов, взяв 23 тысячи солдат и офицеров, совершили прорыв из Таллина в Кронштадт через минные поля, подвергаясь постоянным ударам немцев.

Вряд ли можно отнести эту операцию военного флота к поражению. Ведь приказ моряки выполнили, ядро Балтийского флота было спасено, но адмирал Кузнецов имел свое мнение по этому вопросу. Опыт, полученный при прорыве из Таллина, был впоследствии использован при эвакуации войск из Одессы и Севастополя. Операция в Одессе была спланирована и организована так умело, что флот не имел потерь.

Николай Герасимович настоятельно требовал от своих подчиненных сражаться с врагом в полном содружестве с сухопутными войсками. Флот поддерживал огнем и десантными операциями сухопутные силы, а те всемерно поддерживали моряков. Морская авиация не понесла потерь при нападении германских войск. Морские летчики были хозяевами воздушного пространства над морем и побережьем. Более того, поскольку сухопутные войска в Прибалтике утратили свою авиацию, морские летчики использовались для помощи армейским частям. Авиаторы работали с такой нагрузкой, что за месяц накопили богатейший опыт.

После долгих раздумий адмиралы Н. Г. Кузнецов и В. А. Алафузов пришли к выводу о возможности нанесения бомбового удара силами морской авиации по Берлину. Операция была тщательно спланирована и получила одобрение Верховного главнокомандующего Сталина. 7 августа 1941 года, стартовав с острова Эзель, 15 бомбардировщиков Балтийского флота направились к Берлину. Вел группу полковник Е. Н. Преображенский. Берлин не был затемнен, ведь рейхсмаршал Г. Геринг клятвенно заверил немцев, что на столицу рейха не упадет ни одна бомба. Однако морские летчики метко бомбили намеченные объекты. Все самолеты затем благополучно вернулись на базу.

По всему миру разнеслась удивительная новость: русские бомбят Берлин! Бомбят, когда гитлеровцы приближались к Москве и Ленинграду, когда фашистская пропаганда трубила о скорой победе над СССР. Налеты на Берлин продолжались до 5 сентября, до той поры, пока не пришлось оставить Таллин и базу на Эзеле. Всего было сброшено 311 больших бомб. Эффект был велик, особенно психологический. Видимо, многие немцы тогда задумались о том, куда их ведут фашисты. Адмирал Кузнецов впоследствии говорил, что решение послать флотскую авиацию на Берлин было одним из самых трудных и рискованных в его жизни.

Весьма сложной и ответственной задачей, которой пришлось заниматься Николаю Герасимовичу, была организация морских перевозок в СССР из США. Кузнецов из имеющихся вариантов выбрал путь самый короткий, хотя и очень трудный: из США через Северную Атлантику, через Баренцево море в Мурманский и Архангельский порты. Вместе с командующим Северным флотом А. Г. Головко он обсудил и наметил порядок встреч и сопровождений конвоев, меры по защите мест выгрузки с моря и воздуха. Были приняты меры и по усилению Северного флота кораблями и подлодками с Тихого океана. Транспорты союзников с необходимыми грузами двинулись на Мурманск и Архангельск.

В начале 1942 года Верховный главнокомандующий приказал Кузнецову сформировать из моряков новые полки, бригады для действий на берегу, использовав для этой цели 150 тысяч краснофлотцев, старшин и офицеров. Командованию РККА требовались особо стойкие части. Задача была трудной – флот лишался специалистов, – но почетной – действия морской пехоты оценивались очень высоко.

Действительно, моряки показали себя на суше с самой хорошей стороны. Ни один город, который защищали моряки, ни одна флотская база не были оставлены без приказа. Моряки спасли Ленинград, отстояли Мурманск. Более того, на крайнем правом крыле советско-германского фронта, на Муста-Турунти, морская пехота не отошла от пограничного знака № 1. Это было единственное место, где врагам не удалось перейти нашу границу.

Моряки героически защищали Москву, Одессу, Севастополь. И вот они понадобились вновь. Одновременно шло и формирование Волжской флотилии. Времени у адмирала было в обрез. Поразмыслив, Николай Герасимович решил направить на Волгу моряков с Северного, Балтийского и Черноморского флотов, а морские стрелковые бригады укомплектовать в основном моряками Тихоокеанского флота и Амурской флотилии.

Пока бригады развертывались и вооружались, прошло несколько месяцев. Получилось так, что все они были брошены на новый и самый опасный участок фронта – Сталинград. Матросы сражались геройски и внесли значительный вклад в оборону города-героя. Моряки составляли основу 2-й гвардейской армии Р. Я. Малиновского, которая отбила все попытки войск Манштейна деблокировать окруженную под Сталинградом группировку Паулюса.

Николай Герасимович понимал, что помощь моряков еще понадобится сухопутным войскам. По его настоянию была воссоздана и полностью укомплектована личным составом Днепровская военная флотилия. Выполняя замысел своего наркома, моряки флотилии совершили весной 1945 года уникальный переход, пройдя пятьсот километров по рекам и полуразрушенным каналам от Днепра до Одера и Шпрее. Канонерские лодки, бронекатера, плавучие батареи, полуглиссеры приняли активное участие в штурме германской столицы.

Большие задачи были поставлены флоту при разгроме японских милитаристов. Н. Г. Кузнецов приказал усилить Тихоокеанский флот и Амурскую флотилию моряками с других флотов, имевшими боевой опыт.

Тихоокеанский флот в течение двух недель провел небывалый по дерзости и быстроте каскад десантных операций.

Почти одновременно моряки высадились в Сейсине и Порт-Артуре, в Гензане и на Сахалине, на островах Курильской гряды. Они сломили яростное сопротивление японцев в кровопролитных боях. Активно действовала и морская авиация.

У адмирала Кузнецова, руководившего операциями на море, были все основания быть довольным действиями своих подчиненных. Даже скуповатый на похвалы И. В. Сталин в одном из разговоров по телефону шутя спросил адмирала:

– Все еще воюете? – и предупредил: – Японские острова не трогайте. На Хоккайдо высаживаться не следует. – Это было ясно выраженное одобрение действий моряков-тихоокеанцев.

– Без приказа не будем, – ответил Николай Герасимович.

Десятки моряков, особо отличившихся в борьбе с самураями, были удостоены звания Героя Советского Союза. Золотая звезда заслуженно украсила и грудь адмирала флота Кузнецова.

В годы войны прославленный флотоводец пользовался любовью подчиненных, авторитет его был велик и среди моряков, и у руководства страны.

Николай Герасимович принадлежал к числу немногих людей, которые не боялись возражать Сталину, отстаивать свое мнение. Пока шла война, вождь выслушивал и даже соглашался. Теперь же он поступал с прославленными военачальниками иначе. Сперва он отдалил от себя маршала Георгия Константиновича Жукова, а затем пришел черед и адмирала Кузнецова.

В январе 1946 года Сталин предложил разделить Балтийский флот на два – Северо-Балтийский и Юго-Балтийский. Кузнецов выступил против, ибо это было нецелесообразно. Вождь резко одернул наркома и велел не рассуждать, а выполнять.

– Если я негоден, снимайте, – сказал Николай Герасимович.

– Когда надо будет, уберем, – отрезал Сталин. Он не угрожал понапрасну.

На Кузнецова и его «приспешников» – адмиралов Алафузова, Степанова и Галлера – поступил донос, что они продали американцам секрет парашютной торпеды.

Торпеда эта была давно рассекречена, но по настоянию Берии три заслуженных боевых адмирала были осуждены. Кузнецова суд оправдал, но он был понижен в звании до контр-адмирала и отправлен командовать Тихоокеанским флотом. Одновременно был упразднен и Наркомат Военно-Морского Флота.

Через несколько лет по предложению того же Сталина Наркомат ВМФ был восстановлен (теперь уже Министерство ВМФ), а министром назначен был Николай Герасимович Кузнецов. Погоны адмирала флота ему возвратили позже.

В 1953 году он стал первым заместителем министра обороны СССР – главнокомандующим ВМФ. В 1955 году Кузнецову было присвоено звание адмирала флота Советского Союза.

Николай Герасимович оставался верным себе. Когда по инициативе Н. С. Хрущева принялись ретиво сокращать армию и резать на металлолом военные корабли, он не смог молчать. И вторично был понижен в звании до вице-адмирала и полностью отстранен от морских дел.

Прославленный флотоводец не числился больше на флоте. Однако он продолжал жить и трудиться ради любимого дела. Н. Г. Кузнецов написал ряд статей, очерков, выпустил несколько книг. Скончался он в декабре 1974 года. День его похорон был днем траура на всех флотах и флотилиях.

Советские моряки надеялись, что справедливость будет восстановлена, что флотоводцу вернут звание адмирала флота Советского Союза. 26 июля 1988 года Верховный Совет СССР принял Указ о восстановлении Н. Г. Кузнецова в прежнем воинском звании. Посмертная реабилитация флотоводца наконец-то состоялась.

Иван Данилович Черняховский

(1906–1945)

Иван Данилович Черняховский родился 29 июня 1906 года в селе Оксанино Уманьского уезда Киевской губернии (ныне Черкасская область Украины) в семье железнодорожника. Отец – Данил Черняховский, служил в армии Брусилова.

В годы Гражданской войны на юге Украины свирепствовал тиф. От беспощадной этой болезни почти одновременно умерли отец и мать Ивана Даниловича. Шестеро братьев и сестер Черняховских остались сиротами. Их приютила семья соседа-железнодорожника. Его жена Ксения Ильинична стала для сирот второй матерью. Правда, старший из сыновей, Михаил, к тому времени уже ушел в город Тульчин, где стал сыном кавалерийского корпуса, которым командовал легендарный Григорий Котовский. После Гражданской войны старший из братьев Черняховских остался служить в кавалерии. К началу 1930-х годов он был командиром эскадрона. Михаил погиб на учениях в 1933 году.

Есть сведения, что в 12–13 лет Иван Черняховский организовал состоявший из сверстников отряд, вооружил его собранными в окрестностях обрезами и принял оборону от петлюровцев, отбивая попытки занять родную деревню. В самое голодное время 12-летний Иван спасался сам и спасал своих младших от голодной смерти. Кем только ему не пришлось быть: и деревенским пастушонком, и разнорабочим, и подмастерьем. Сразу можно рассказать и о судьбе младшего его брата – Александра. Он с первых дней войны служил в танковой части. В одном из боев он израсходовал последний снаряд, пошел на таран с немецким танком и вывел его из строя. Танк Черняховского остался невредим, как и его механик-водитель. Это стало известно старшему брату, который тогда командовал другой армией. Он порадовался за младшего, но в который раз отказался от перевода Саши в свою армию. Младший брат так и продолжал служить в 5-й танковой армии генерала Ротмистрова и никаких поблажек не имел. 24 июня 1944 года Александр Черняховский погиб в бою за город Алексиничи.

В 1920 году Иван Черняховский пошел устраиваться рабочим в железнодорожном депо станции Вапнярка. Ему не хватало года до положенного возраста, тогда он себе приписал этот год. Получается, что год рождения Ивана Черняховского 1907, а не как известно официально 1906. В 1923 году был принят рабочим на цементный завод в Новороссийске. С 1922 года состоял в комсомоле. Трудясь без устали, он упорно стремился к знаниям, с ранних лет лелеял мечту стать военным.

В 1924 вступил добровольцем в Красную Армию. В 1924–1925 годах – курсант Одесского пехотного училища, в 1925 году перевелся в Киевскую артиллерийскую школу и закончил её в 1928 году. Член ВКП(б) с 1928 года.

С 1928 года – командир учебного взвода, с 1929 года – командир батареи 17-го корпусного артполка в Украинском военном округе.

В 1931 году поступил в Военно-техническую академию в Ленинграде. С 1932 года – слушатель Военной академии механизации и моторизации РККА, которую окончил с отличием в 1936 году в звании старшего лейтенанта. С 1936 года – начальник штаба 2-го танкового батальона, с 1937 года – командир 1-го танкового батальона 8-й механизированной бригады. Майор.

Не все в армейской довоенной жизни Черняховского шло гладко. Беспокоила неустроенность младших. Окружали его не только друзья, но и завистники. В 1937 году, когда он учился в Академии и подавал блестящие надежды стать перспективным командиром, по доносу было возбуждено дело о якобы сокрытии им социального положения отца. А это уже грозило исключением из партии и из академии. Только сильный характер молодого коммуниста, потребовавшего разбирательства пасквиля доносчика, а также вмешательство сестры В. И. Ленина Марии Ильиничны Ульяновой, работавшей заведующей бюро жалоб Комиссии советского контроля, не позволили потерять его для Родины.

Успехи Черняховского, его стремительное продвижение по службе были поистине впечатляющими. К тридцати пяти годам молодой командир прошел завидный путь. В 1938–1940 годах – командир 9-го отдельного легкого танкового полка в Белорусском Особом военном округе. Подполковник. В 1940 году – командир танковой бригады в Белоруссии, в том же году назначен заместителем командира 2-й танковой дивизии Прибалтийского Особого военного округа. 11 марта 1941 года назначен командиром 28-й танковой дивизии 12-го механизированного корпуса в Прибалтике. К началу войны 35-летний командир Красной Армии обрел выучку солдата и командира, богатый опыт коллективистской школы первых воинских подразделений, комсомола и партии.

Его душа, человека своего времени, не надламывалась, он не менял направления раз и навсегда избранного жизненного пути, гражданской позиции. Черняховский до последнего вздоха сберег веру в великое будущее страны, в идеалы общества, в котором жил, защищал их беззаветно, даже ценой короткой, но завидной и прекрасной жизни.

Перед войной он служил в Прибалтике, семья его проживала в Риге. Она состояла из любимой жены, 12-летней дочери Неонилы и 4-летнего сына Олега. В начале лета 1941 года жена с детьми собралась поехать в Киев в гости к своей матери, но Черняховский, сам в это время бывший на учениях под Шауляем, не разрешил им выезжать из Риги. 25 июня 1941 года по счастливой случайности им удалось эвакуироваться в последнем уходящем на восток поезде, а 27 июня 1941 года в Риге уже были фашисты. Анастасия Григорьевна с детьми была эвакуирована в Семенов, где работала в госпитале, а в 1942 году перебралась в Москву. С 1942 года она почти постоянно была с мужем на фронте. Детей он видел, когда по вызовам Ставки приезжал в Москву.

Черняховский воевал с первого дня войны. В первый день войны, получив приказ о срочной дислокации 28-й мотодивизии под Шауляем, куда приближалась танковая лавина врага, комдив Черняховский принял смелое решение, не дожидаясь обещанной подмоги, внезапно контратаковать и разгромить противника. Черняховский на танке возглавил атаку, что позволило ему не только лично подбить вражеский танк, но и своевременно отдавать по рации нужные приказания. В результате ожесточенного боя массированное наступление фашистов захлебнулось; было уничтожено около батальона вражеской мотопехоты, 14 танков и 20 артиллерийских орудий. Враг был отброшен вспять на несколько километров.

Пережив первые дни войны, первые сражения и получив первый военный опыт, молодой комдив Черняховский показал себя с самой лучшей стороны, решительным и умелым военачальником. Тогда ему было поручено одно из самых трудных и важных для всего советско-германского фронта на тот момент задание – оборону города Новгорода. В августе 1941 года сложилась критическая ситуация в войне, когда немцы, приостановив наступление на Москву, бросили основные силы на Ленинград. Создав перевес в силах, противник поставил наши войска в тяжелейшее положение; судьба Ленинграда, без всякого преувеличения, висела на волоске, и оборона Новгорода, который был последним опорным пунктом на пути к Ленинграду, должна была дать возможность выиграть время и подтянуть резервы.

«До последнего танка» дралась за каждую пядь земли поредевшая дивизия Черняховского при вынужденном отходе к Новгороду. Тогда на подступах к городу и его кремлю молодой комдив, собрав разрозненные группы в один кулак, показал мастерство воинского управления в критической ситуации городской осады… Опираясь на местное население, комдив провёл громадную работу по превращению мирного города в крепость, и на этом рубеже противник на необходимое время был задержан. К сожалению, как это часто бывало в начале войны, оборона Новгорода стоила нам больших потерь; почти вся 28-я дивизия, которой командовал Черняховский, погибла. По этому поводу было разбирательство, его едва не отдали под суд.

Всю осень вновь укомплектованная дивизия Черняховского воевала на самых трудных участках на подступах к Ленинграду. Командование по достоинству оценило умение и решительность молодого комдива, за эти бои он был награждён первой правительственной наградой – орденом Красного Знамени.

В декабре 1941 года 28-я дивизия переформирована в 241-ю стрелковую дивизию и участвует в оборонительных боях юго-западнее Шауляя, на Западной Двине, под Сольцами и Новгородом. 5 мая 1942 года полковнику Черняховскому И. Д. присвоено воинское звание «генерал-майор».

В 1942 году Черняховский становится командиром только что сформированного танкового корпуса и направляется на Воронежский фронт. К этому времени в Ставке Главнокомандования уже заметили перспективного молодого командира, и перед отправкой новый комкор имел встречу со Сталиным.

В июле 1942 года Черняховский назначен командующим 60-й армией, которой и руководил до апреля 1944 года. Эта армия входила в состав Центрального фронта под командованием К. К. Рокоссовского. Маршал Рокоссовский вспоминал: «Знакомясь с войсками 60-и армии, переданной нам из Воронежского фронта, я внимательно приглядывался к генералу И. Д. Черняховскому. Это был замечательный командующий. Молодой, культурный, жизнерадостный. Изумительный человек! Было видно, что в армии его очень любят. Это сразу бросается в глаза. Если к командарму подходят докладывать не с дрожью в голосе, а с улыбкой, то понимаешь, что он достиг многого. Командиры всех рангов остро чувствуют отношение старшего начальника, и, наверное, мечта каждого из нас – поставить себя так, чтобы люди с радостью выполняли все твои распоряжения. Вот этого Черняховский достиг».

За время службы Черняховского в 60-й армии произошли события, которые были закономерным продолжением того начала, которое было заложено всей его предыдущей жизнью. Армия приняла участие в Воронежско-Касторненской операции, Курской битве, форсировании рек Десна и Днепр, в Киевской, Житомирско-Бердичевской, Ровно-Луцкой, Проскуровско-Черновицкой операциях.

В августе 1943 года, когда после Курской битвы, войска, образовавшие саму Курскую дугу, переходили в наступление, Черняховский собрал все наличные автомашины, посадил на них пехоту, оголив почти 90 километров фронта, при поддержке танков прорвал вражескую оборону и стремительно стал углубляться на территорию, занятую врагом. Перед немецкими войсками больше не было обороны наших войск, казалось бы, они могли сами наступать – но в тыл им всё дальше уходила армия Черняховского и, рискуя оказаться в окружении, немцы вынуждены были соревноваться с ней в поспешном движении на запад. После такого ошеломляющего почти двухсоткилометрового прорыва в стане фашистов, в ходе которого были преодолены широкие водные преграды и обеспечены условия для выхода советских войск по направлению к столице Украины – Киеву, талантливый командир еще больше заявил о своих недюжинных полководческих способностях и по достоинству был оценен командованием. Отличительная черта стиля его командования заключалась в том, что он заставлял противника обращаться в бегство, подчас не приходя с ним в соприкосновение и неся минимальные потери.

За операцию по освобождению города Воронежа представлен к ордену Красного Знамени. При этом все остальные командармы Воронежского фронта были награждены орденами Кутузова 1-ой степени. Это связно с тем, что командующему 2-ой немецкой армии генералу Зальмуту удалось вывести большинство своих частей из окружения, в которое они попали в районе Касторного. Однако затем именно армия Черняховского сыграла решающую роль в стремительном освобождении Курска, нанеся неожиданный для противника глубокий фланговый удар.

14 февраля 1943 года ему присвоено звание генерал-лейтенант.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 17 октября 1943 года за высокие организаторские способности при форсировании Днепра и проявленный личный героизм генерал-лейтенанту Черняховскому Ивану Даниловичу присвоено звание Героя Советского Союза.

5 марта 1944 года ему присвоено звание генерал-полковник.

В 1944 году для Черняховского наступил час проверки всех его возможностей: 37-летнего генерала назначают командующим 3-м Белорусским фронтом. Одновременно 1-м Белорусским фронтом командовал Г. К. Жуков, 2-м Белорусским – К. К. Рокоссовский, 2-м Украинским – И. С. Конев. Под его начало поступают огромные массы войск: четыре общевойсковые, воздушная, танковая армии, артиллерия, инженерные войска и множество других подразделений. В его подчинении оказываются боевые генералы, некоторые из которых были в своё время его начальниками. Нужно было так построить отношения со всеми ними, чтобы возникло доверие к способностям нового командующего, и не было неприязни и непонимания. На первых порах не всё во взаимоотношениях Черняховского с подчинёнными проходило гладко. Перед началом операции «Багратион» командующие Белорусских фронтов поручили именно И. Д. Черняховскому ходатайствовать перед И. В. Сталиным о придании войскам фронтов отдельной танковой армии под командованием Ротмистрова. Верховный удовлетворил просьбу, высказанную молодым командующим. Фронты были усилены 5-й гвардейской танковой армией, которой директивой Ставки была поставлена задача наступать вдоль минского шоссе. Противник, понимая важность этого направления, стянул сюда большие силы. Узнав об этом, Черняховский принимает смелое и рискованное решение: перенаправить танковую армию на другой участок, где её появление будет для немцев неожиданным. Но тут вдруг возникло непредвиденное препятствие: прославленный танкист, герой Курской битвы маршал Ротмистров наотрез отказался выполнить приказ командующего фронтом. Он боялся, что на многокилометровом марше по заболоченной непроезжей местности можно утопить машины и растратить необходимый моторесурс (танковые моторы из-за большой мощности быстро изнашивались, и потому всякое лишнее передвижение грозило преждевременной остановкой танка). Черняховский был настойчив, но предельно тактичен, и его спокойствие и умение убеждать сыграли роль в исчерпании конфликта. Им совместно удалось провести эту блестящую операцию, в результате которой была разгромлена стотысячная армия противника.

Маршал А. М. Василевский, в то время воевавший рядом с Черняховским, в своих мемуарах так писал о нём: «Особенно сблизила нас с Иваном Даниловичем общая работа в Белоруссии. Она протекала в атмосфере взаимного доверия, уважения и желания помочь друг другу. Черняховский возглавлял один из ведущих фронтов – 3-й Белорусский. То была первая фронтовая операция, которую проводил самый молодой в Красной Армии, исключительно талантливый и энергичный командующий фронтом. Хорошее знание войск, многообразной и сложной боевой техники, умелое использование опыта других, глубокие теоретические знания позволяли Черняховскому отлично управлять войсками, входившими в состав его фронта, решать сложнейшие задачи, которые ставило перед ним Верховное Главнокомандование. В бою Черняховский находился на наиболее ответственных участках, внимательно следя за действиями своих войск и противником. Он чутко прислушивался к мнению подчиненных. Смело использовал всё новое и полезное в обучении войск и организации боя. Солдаты, офицеры и генералы любили своего командующего прежде всего за человечность и заботу о них, за отвагу и бесстрашие, за твёрдость и настойчивость при проведении в жизнь решений, за прямоту и простоту в обращении, за гуманность и выдержку, за требовательность к себе и к подчинённым. Да, он был строг и требователен. Но никогда не позволял себе унижать достоинство человека».

Из всех командующих советскими фронтами он был самым молодым по возрасту. Фронт под его командованием успешно участвовал в Белорусской, Вильнюсской, Каунасской, Мемельской, Гумбиннен-Гольдапской и Восточно-Прусской операциях.

28 июня 1944 года ему присвоено звание генерал армии. Черняховский стал самым молодым генералом армии в РККА (в 38 лет).

Второй медали Золотая Звезда генерал армии Черняховский Иван Данилович удостоен Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 июля 1944 года за успешные действия его войск при освобождении Витебска, Минска, Вильнюса.

Мастерство И. Д. Черняховского вырастало от сражения к сражению. Отличное знание боевой техники, умелое использование опыта, накопленного в прежних боевых операциях, прекрасная теоретическая подготовка, настойчивость и твердость в осуществлении намеченных целей и задач, личная храбрость – вот что отличало молодого генерала, полководца новой формации. Среди бойцов и офицеров авторитет Черняховского был очень высоким.

Если по карте взглянуть на положение тех соединений, которыми в годы войны командовал И. Д. Черняховский, в отношении с соседними соединениями можно обратить внимание, что в период отступления – его части всегда были в арьергарде, а во время наступлений – в авангарде. Он всегда оказывался западнее соседей: сначала прикрывая их отступление, затем первым прорывая фронт и расчищая дорогу для их движения на Запад.

Когда войска его фронта вступили в Литву и вели бои за освобождение ее столицы – Вильнюса, командующий, чтобы сохранить от разрушения древний город, приказал не бомбить его, не обстреливать из тяжелых орудий. Город был взят в результате обходного маневра и избежал разрухи.

13 января 1945 года началась одна из крупнейших операций по уничтожению отборной вражеской группировки в Восточной Пруссии, которой Гитлер приказал стоять насмерть, любой ценой преградить дорогу русским войскам, чтобы они не смогли выйти впрямую на Берлинское направление. Выполнение задачи по разгрому прусской группировки возлагалось на войска двух Белорусских фронтов – генерала И. Д. Черняховского и маршала К. К. Рокоссовского. Предстояло отсечь немецкую группировку от основных гитлеровских войск, выйти к Балтийскому морю, расчленить и уничтожить ее. В этой сложнейшей операции полководцы, как и следовало ожидать, работали слаженно, согласованно, точно.

Черняховский и на этот раз применил своеобразный тактический маневр. Одновременно на двух участках фронта, на плацдарме свирепой реки он мощным ударом прорвал неприступную оборону противника. Наши войска вскоре вышли на побережье моря и окружили город Кенигсберг. Хотя обреченный враг люто сопротивлялся, но войскам Черняховского удалось прижать к морю противника и раздробить на три части его основные силы. Полководец уже зримо ощущал неминуемый разгром врага. Но судьба его была не такова.

18 февраля 1945 года генерал армии Иван Данилович Черняховский погиб.

В фильме-эпопее «Освобождение» режиссёром Озеровым довольно подробно была показана сцена смерти советского военачальника. В распоряжении генерала Черняховского был новейший по тому времени автомобиль повышенной проходимости – ГАЗ-61. В основе машины – хорошо известная «Эмка», но с более мощным шестицилиндровым мотором в 76 лошадиных сил. И двумя ведущими мостами. Благодаря низкооборотистому двигателю и очень высокому клиренсу ГАЗ-61 обладал просто потрясающей проходимостью. Плюс к этому – оборудован закрытым пятиместным кузовом, не уступающим по комфорту обычным легковым автомобилям. Надо заметить, что на вооружении германской армии штабных машин подобного класса не было. В американской армии тоже. По хорошей дороге ГАЗ-61 легко разгонялся до 100 км/час. Всего выпустили около 400 внедорожников ГАЗ-61. Такими машинами во время Великой Отечественной войны пользовались маршалы Рокоссовский, Жуков, Конев. А одну из них в середине 1944 года выделили и Черняховскому.

«Моя машина, – писал в начале 1945 года Иван Черняховский, – легко берет самые разнообразные препятствия. Расскажу об одном эпизоде. Прошлой осенью, когда беспрерывный дождь, шедший три дня, привел все окрестные дороги в непроезжее болото, мы отправились инспектировать прилегающие к линии фронта части. Неожиданно впереди показалась встречная машина. Это была грузовая трёхоска с надетыми на колёса гусеницами, очень осторожно спускавшаяся с холма. Её шофер собирался остановить машину, так как разъехаться в таком опасном месте, по его мнению, было невозможно. Но вдруг он увидел, что наша легковушка поворачивает в канаву и легко перемахивает через все препятствия. Развернувшись в поле, наш ГАЗ-61 тем же маневром вышел на середину дороги, обойдя трёхоску. Пораженный шофёр встречной машины вылез из неё и долго смотрел нам вслед…»

Рано утром 18 февраля 1945 года командующий 3-м Белорусским фронтом И. Д. Черняховский выехал на левый фланг войск на этом самом ГАЗ-61. Это было в районе города Мельзак в Восточной Пруссии. Готовилось наше наступление на ранее окруженную группировку противника.

Иван Данилович выехал в войска с целью проверить их готовность к наступлению. В этот раз командующий поехал один, в сопровождении только своего адъютанта Комарова и охраны. По свидетельствам очевидцев удается представить ситуацию, которая сложилась на одной из дорог в Восточной Пруссии. Возвращаясь, Черняховский с Комаровым ехали на крытой машине ГАЗ-61, а охрана на «виллисе».

Машины, не сбавляя скорости, объезжали рытвины и воронки от бомб и снарядов. При этом непрерывно гудели и мигали фарами. Впереди показалась танковая колонна. «Тридцатьчетвёрки» растянулись километра на полтора. ГАЗ-61 с «виллисом» берут левее и с ходу начинают обгон. Но сигнал клаксона тает в рёве мощных танковых моторов и лязганье гусениц. Механики, сидящие за рычагами, в своих кожаных шлемофонах обгоняющих машин не видят. Колонна занимала большую часть дорожного полотна. Поэтому машинам приходилось ехать по самой обочине. Один из танков, шедших в колонне, неожиданно резко взял влево. Водитель ГАЗ-61, чтобы избежать столкновения, круто перекладывает руль. Но машина всё равно цепляет за гусеницу танка крылом. ГАЗ-61 отбрасывает в сторону, он съезжает в кювет и заваливается на бок.

«Виллис» успевает затормозить. Из него выскакивают люди в форме офицеров НКВД. Из перевернувшейся машины выбирается генерал. Это генерал Черняховский – командующий 3-м Белорусским фронтом. Танкисты цепляют тросом ГАЗ-61 и вытаскивают его на шоссе. Машина в порядке, ехать дальше может. Вот она уже на ходу. Офицеры рассаживаются по местам. Кто в ГАЗ-61, кто в «виллис». Но генерал продолжает нервничать. Он кричит на водителя. Потом выгоняет его из машины и сам садится за руль. Водитель устраивается сзади с адъютантом. Машины резко берут с места и исчезают за поворотом.

Танковая колонна стояла, было необычно тихо. Совсем неожиданно позади машины, на которой ехал командующий разорвался снаряд. Осколок пробил сзади кузов и ударил командующему в левую верхнюю часть спины. Ранение было очень тяжелым, навылет.

Иван Данилович, почувствовав, что ранен, нашёл в себе силы, сам вышел из машины, но, сделав шаг, упал. Обратившись к Комарову по имени, он сказал: «Неужели все? Неужели я убит?» Командующего быстро доставили в ближайшую санчасть. Но спасти его было невозможно, осколок перебил сосуды, идущие к сердцу. Черняховский скончался.

В ходе Великой Отечественной войны войска, которыми в тот момент командовал генерал Черняховский, обеспечивали оборону Ленинграда, сковывали немецкое наступление на Сталинград, освобождали Воронеж и Курск, стали основой Курской дуги, проложили дорогу соседним армиям на Левобережную Украину, дошли до Тернополя, освобождали Белоруссию в ходе операции «Багратион», Литву, Восточную Пруссию – которая вошла в состав СССР именно благодаря военным успехам Черняховского. Плененные его войсками десятки тысяч немецких солдат летом 44-го года шли по улицам Москвы. Более 10 % всех салютов, гремевших в столице в годы войны, звучали именно в честь побед Черняховского. Им были освобождены три из шести столиц Союзных республик СССР, занятых немцами: Киев, Минск, Вильнюс. Это полководец, который разбил четырех фельдмаршалов германского рейха, начавших военную карьеру еще в годы Первой мировой войны – Манштейна, Буша, Моделя, Рейнгардта. Не проиграл ни одного сражения. Наступал даже тогда, когда остальные отступали.

Самоотверженное служение Отечеству принесло Ивану Даниловичу Черняховскому заслуженную признательность и народную любовь. Он был награжден четырьмя орденами боевого Красного Знамени, удостоен высших полководческих наград – двух орденов Суворова I степени, орденов Богдана Хмельницкого и Кутузова I степени. Ему дважды присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Доподлинно известно, что к 23 февраля 1945 года генерал армии И. Д. Черняховский должен был стать и самым молодым Маршалом Советского Союза.

Список литературы

1. Вернадский Г. В. Два подвига св. Александра Невского // Наш современник. 1992, № 3.

2. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. – М.: Мысль, 1989.

3. Каргалов В. В. Полководцы X–XVI вв. – М., 1983.

4. Пашуто В. Т. Александр Невский. – М.: Молодая гвардия, 1975.

5. Борисов Н. С. Русские полководцы XII–XVI веков. – М.: Просвещение, 1993.

6. Буганов В. И. Куликовская битва. – М.: Педагогика, 1985.

7. Копылов Д. И. Ермак. – Иркутск: Восточно-Сибирское изд-во, 1989.

8. Скрынников Р. Г. Ермак. – М.: Просвещение, 1992.

9. Скрынников Р. Г. Далекий век. – Л.: Лениздат, 1989.

10. Абрамович Г. В. Князья Шуйские и российский трон. – Л., 1991.

11. Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главных деятелей. – М.: Книга, 1990.

12. Скрынников Р. Г. Минин и Пожарский. Хроника Смутного времени. – М.: Молодая гвардия, 1981.

13. Эскин Ю. М. Дмитрий Пожарский (1578–1642). Исторический очерк // Вопросы истории. 1976, № 8.

14. Володарский Я. Е. Петр I // Вопросы истории. 1993, № 6.

15. Керсновский А. А. История русской армии. Т. 1. – М.: Голос. 1992.

16. Павленко Н. И. Петр Первый. – М.: Молодая гвардия. 1976.

17. Бантыш-Каменский Д. М. Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. Т. 1–2. – М.: Культура, 1991.

18. Ковалевский П. И. Генералиссимус А. В. Суворов // Диалог, 1993, №№ 2, 3.

19. Ростунов И. И. Генералиссимус А. В. Суворов: жизнь и полководческая деятельность. – М.: Воениздат, 1989.

20. Митяев А. В. Героические страницы истории Родины. IX–XVIII вв. – М.: Просвещение. 1991.

21. Жилин П. А. Фельдмаршал М. И. Кутузов. Жизнь и полководческая деятельность. – М.: Воениздат, 1988.

22. Троицкий Н. А. 1812. Великий год России. – М., 1988. «Круглый стол»: Вероломство по плану. Чья победа? Лица или маски // Родина, 1992, №№ 6, 7.

23. Балязин В. М. Барклай де Толли // Герои 1812 года. – М.: Молодая гвардия. 1987.

24. Гончаров В. Адмирал Сенявин. – М., 1945.

25. Зверев Б. И. Вице-адмирал В. А. Корнилов. – Симферополь, 1957.

26. Зонин А. И. Жизнь адмирала Нахимова. – Л.: Советский писатель, 1987.

27. Иванов В. М. Полководец М. Д. Скобелев (1843–1882) // Военно-исторический журнал. 1992, № 1.

28. Шолохов А. Б. Честь и слава генерала Скобелева // Коммунист Вооруженных Сил. 1991, № 5.

29. Семанов С. Н. Генерал Брусилов. – М.: Воениздат, 1988.

30. Соколов Ю. В. Алексей Алексеевич Брусилов. // Вопросы истории. 1988, № 11.

31. Успенский В. Д. Николай Герасимович Кузнецов // Советские полководцы и военачальники. – М.: Молодая гвардия, 1988.

32. Карпов В. В. Маршал Жуков. Его соратники и противники в годы войны и мира // Роман-газета, 1991, №№ 11, 12.

33. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 3-х тт. – М.: АПН, 1985.

34. Полководцы России. Сост. Кильсеев Е. И. – Н. Новгород: издательство «Нижний Новгород», 1995.

Список сайтов

www.portal-slovo.ru/history/

www.slovari.yandex.ru

www.peoples.ru/military/

www.ruguard.ru

www.ru.wikipedia.org

www.traditio.ru

www.rokossowski.com

www.gpw.tellur.ru

www.otvoyna.ru

www.stoletie.ru/sozidateli/

www.liewar.ru

http://www.ic-xc-nika.ru/texts/2010/jun/n798a.html http://www.vvkure.com/planeta/index. php?name=News&op=Article&sid=69

http://naviny.by/rubrics/society/2010/02/17/ ic_articles_116_166685/

http://blog.kp.ru/users/2125404/post105762935

Content

В. К. Красунов, А. И. Ермаков
Великие русские полководцы и флотоводцы
Истории о верности, о подвигах, о славе…

Предисловие

Святослав Игоревич (942–972)

Александр Ярославич Невский (1220–1263)

Дмитрий Иванович Донской (1350–1389)

Атаман Ермак (Ермолай) Тимофеевич (?—1585)

Михаил Васильевич Скопин-Шуйский (1587–1610)

Дмитрий Михайлович Пожарский (1578–1642)

Петр Алексеевич Романов (1672–1725)

Борис Петрович Шереметев (1652–1719)

Петр Семенович Салтыков (1698–1772)

Петр Александрович Румянцев-Задунайский (1725–1796)

Александр Васильевич Суворов-Рымникский (1730–1800)

Федор Федорович Ушаков (1744–1817)

Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов (1745–1813)

Михаил Богданович Барклай де Толли (1761–1818)

Михаил Андреевич Милорадович (1771–1825)

Алексей Петрович Ермолов (1772–1861)

Николай Николаевич Муравьёв (Карсский) (1794–1866)

Дмитрий Николаевич Сенявин (1763–1831)

Владимир Алексеевич Корнилов (1806–1854)

Павел Степанович Нахимов (1803–1855)

Михаил Дмитриевич Скобелев (1848–1882)

Алексей Алексеевич Брусилов (1858–1926)

Василий Константинович Блюхер (1889–1938)

Константин Константинович Рокоссовский (1896–1968)

Иван Степанович Конев (1897–1973)

Георгий Константинович Жуков (1896–1974)

Николай Герасимович Кузнецов (1902–1974)

Иван Данилович Черняховский (1906–1945)

Список литературы

Список сайтов