Дия Гарина

Темна египетская ночь

Глава 1

Бам-бам-бам! Искры от молодецких ударов бойко разлетались во все стороны. Мечи без устали порхали в крепких руках. А лязг в зале стоял такой, что сидевшая в кресле Ольга демонстративно зажимала уши и досадливо морщила курносый носик. Вот притворщица! Пытается таким образом наказать меня за то, что за два часа до поезда я притащил ее сюда вместе с чемоданами и нашим дражайшим отпрыском Денисом. Отпрыск, кстати, ничего против не имел. И уже несколько раз примеривался к моей тренировочной катане, когда думал, что я не вижу. Но я видел. И втайне одобрял. Что может быть приятнее преемственности поколений?

Когда двое рубак, наряженных в длинные кольчуги, взмокли не то, что до седьмого – до тридцать седьмого пота, Сашка Макаров дунул в милицейский свисток, а Ольга облегченно вздохнула. Очередная тренировка в военно-историческом клубе «Путь меча» благополучно закончилась. Ни тебе сотрясений мозга, ни порывов связок… Даже непривычно. Неужели все-таки наша молодежь успела кое-чему научиться?

– Нет, ты видел, Семенов?! – возмущению Макарова – бессменного председателя клуба не было предела. – Они двигаются как старые коровы. И это за месяц до соревнований! А на что похожи ваши кольчуги? Это ж срамота одна! Из чего вы их плетете?

– Может, мы без кольчуг обойдемся? – пробубнил один из наших молодых талантов, пытаясь утереть трудовой пот рукой в латной рукавице. – Вон Игорь вообще никогда кольчугу не надевает…

– Будешь владеть мечом как он, можешь хоть голым на соревнованиях рубиться, – перебил его Макаров, – И потом, Игорь Семенов у нас пожизненно приговорен выступать в роли бессмертного горца Дункана Мак Лауда. Зря я, что ли, ему стричься запрещал? Какая уж тут кольчуга…

– А с кем Игорь в паре будет на показательных? – осторожно поинтересовался второй самородок, стягивая возмущенно звенящую кольчугу. – Краснов в Японию укатил на три месяца, а вы…

В зале повисла тоскливая тишина. Даже слышно стало, как за окном надрываются неугомонные воробьи, костеря на все корки необычно жаркое лето. Невозмутимый Макаров искоса глянул на свою ногу, с которой лишь недавно сняли последние швы. Вот уже больше года его мучили операциями после неудачно залеченного перелома.

– Игорю партнера я уже подобрал, – досадливо дернул плечом Сашка. – Вполне достойного. Называть имя сейчас не стану. Для тебя, Семенов, это будет сюрприз.

– Ненавижу сюрпризы, – не выдержала Ольга, бросив в мою сторону испепеляющий взгляд. – Ты, Саша, прости, но еще пять минут и мы с Денисом на вокзал опоздаем.

– Черное море… – Макаров мечтательно закатил глаза. – Белый песок… Пальмы… Должник я твой, Ольга. Спасибо, что мужа мне оставляешь. Сама знаешь, соревнования скоро, а кто мне поможет нашу молодежь в форму привести? Так что бутылка настоящего армянского коньяка за мной. А тебе с Дениской счастливо отдохнуть. За неделю даже соскучиться не успеете, а потом он к вам присоединиться.

Макаров еще договаривал последнюю фразу, а у меня уже появилось нехорошее предчувствие. Впервые за последний год. Сразу же заныл отсутствующий левый мизинец – до сих пор не могу привыкнуть к фантомной боли, вроде и болеть нечему, а выматывает не хуже больного зуба. Черт бы побрал эти мои сверхнормальные способности! Ну чего я, спрашивается, испугался? Н-да, а ведь я действительно испугался. «Па-ба-ба-бам» – прозвучал в голове тревожный бетховенский мотив, а внутренний голос ехидно поинтересовался: не слишком ли долго я не вляпывался в неприятности? Может уже пора?

Решительно призвав к порядку невидимого паникера, я сделал вид, что страшно озабочен скоростью доставки семьи Семеновых на вокзал и, подхватив стоящие у стены чемоданы, выскочил в душный июльский полдень.

Утро наступило неожиданно. Почти как российская зима. А оповестил меня об этом голосящий в прихожей звонок. Сердце эпилептически дернулось в часто задышавшей груди: похоже, вчерашнее предчувствие материализовалось в человека, перебудившего настойчивыми трелями половину подъезда.

– Да, иду я, иду! – заорал я, лихорадочно нащупывая ногами тапочки и устремляясь к двери, – Не звоните так, соседи жаловаться придут!

Подозрительно подрагивающие руки, откинули последний засов, и стальная дверь, открывшаяся со скрипом несмазанной телеги, явила мне звонившую персону. После чего я абсолютно логично заключил, что предчувствия меня не обманули.

Звонок, огласил подъезд последней победной трелью, и нежданный гость прошествовал мимо меня, как мимо пустого места.

– Может, поздороваешься? – пробормотал я, окончательно выбитый из колеи, следуя за ним на кухню.

Он медленно опустился на стул и обвел отсутствующим взглядом погром оставшийся после вчерашнего мальчишника. А потом…

– У меня дочь пропала, – произнес экстрасенс Андрюша совершенно будничным тоном, который никак не вязался с его неадекватным поведением. – Вся надежда на тебя, Игорь. Ты один сможешь мне помочь.

Когда забулькавший в турке кофе прервал похоронное молчание, установившееся после того, как Андрей в нескольких словах поведал мне суть происшедшего, я тяжело вздохнул и разлил по чашкам вправляющий мозги напиток. То, что после окончания института длинноногая Рита решила поправить пошатнувшуюся от неимоверного количества полученных знаний нервную систему в знойном Египте, меня не удивляло. Как и то, что Андрей, не сумев устоять перед красавицей дочкой, вывернулся наизнанку, но изыскал для вояжа средства неучтенные в семейном бюджете, который строго блюла его ненаглядная половина. Удивляло другое.

– И ты позволил ей уехать одной?! – я не верил своим ушам. – Ты, который носился с ней как наседка в климакритическом периоде! Когда я гостил у тебя зимой, то каждый день поражался: до какой степени может быть гипертрофированна отцовская любовь. Ты же с нее пылинки сдувал! И даже уговорил меня после двух литров коктейля из виски, водки, самогона и пива начистить морду одному из ее многочисленных ухажеров, который чем-то тебе не приглянулся. Хорошо хоть Надя твоя перехватила нас, следовавших на четвереньках к входной двери, и заперла ее на ключ.

– Неужели на четвереньках? – горестно взглянул на меня Андрей.

– Почти. Но и это я могу понять. А не могу понять одного: в какую сторону смотрел твой хваленый «третий глаз»?! Почему ты не воспользовался им, чтобы узнать: чем может закончиться эта поездка?

Ответом мне был протяжный вздох.

– Я … был несколько… не в форме, – смущенно пробормотал горе-экстрасенс. – Ну, ты понимаешь…

Я понимал. Одним из главных недостатков моего гуру – «великого и ужасного» экстрасенса Андрюши (в быту Андрея Григорьевича Дементьева), было сознательно неискореняемое пьянство. Нет, он не валялся по вытрезвителям, не водил знакомства с белой горячкой, но иногда (правда, очень редко) его заключал в свои цепкие объятья тривиальный запой.

– И потом, ты же знаешь, Игорь, я не могу предвидеть то, что касается меня лично. В том числе судьбу моих близких. И друзей. Так, что можешь даже не спрашивать, чем закончится наша спасательная экспедиция. Все равно не смогу ответить.

– Наша? – я на всякий случай поставил на стол чашку с еще не остывшим кофе, чтобы не нанести себе дрогнувшей рукой ожогов второй степени.

– Мне больше не к кому обратиться, – глядя мне прямо в глаза, тихо произнес Андрей.

И я понял, что не сумею ему отказать.

Сборы были недолги. И заключались преимущественно в перемывании грязной посуды, основательно забаррикадировавшей мойку. Бросить в чемодан заранее подготовленные Ольгой вещи было делом одной минуты. А вот на разговор с кипевшим возмущением Макаровым их было потрачено не меньше сорока. Разобрав в чем дело, Сашка долго и смачно ругался в трубку, но отговаривать не стал. Уж кто-кто, а он был прекрасно осведомлен, чем я обязан Андрею. Так что большая часть разговора ушла на составление текста телеграммы, которую Макаров клятвенно пообещал послать Ольге, объясняя мое неприбытие.

Успокоив, таким образом, свою отягощенную ложью совесть, я приступил к решению проблемы матобеспечения. Срок действия моего загранпаспорта истекал только через год, так что самым жизненно важным вопросом, как всегда, оказался вопрос наличности. Перетряхнув все заначки и обзвонив всех мало-мальски состоятельных знакомых, я с прискорбием вынужден был констатировать, что средств оставшихся в моем распоряжении, едва хватит на приобретение самой дешевой путевки. А ведь нужен еще НЗ на непредвиденные расходы! И вообще, частный сыск дело дорогое и неблагодарное, и значит желательно иметь в запасе хотя бы тысячу родных «зеленых».

– Ерунда, – успокоил экстрасенс Андрюша, донельзя обрадованный моим согласием и потому вернувший себе обычный неунывающий вид. – У меня предчувствие, что деньги не станут для нас проблемой.

И оказался таки прав: с чем с чем, а с деньгами мы проблем не испытывали.

Начало нашей спасательной экспедиции было безоблачным как небо страны, в которую мы почти без труда приобрели горящие путевки (по подозрительно низкой цене) в одном из столичных тур-агентств. Но даже обещанная одноразовая кормежка не смогла смутить воспрявшего духом «великого и ужасного». Пришлось остудить его, вспыхнувшего ничем неоправданным оптимизмом, следующим вопросом:

– И как же ты собираешься искать дочь, если по твоим собственным словам не можешь воспользоваться экстрасенсорными способностями, когда речь идет о твоих близких? На что надеешься?

– На тебя, – Андрей широко распахнул свои невинные голубые глаза. – Зря я, что ли, до седьмого пота, бился над твоим обучением? Потратил столько сил, энергии и водки? Настал черед на практике проверить, что ты усвоил из откровений своего гуру. Можешь считать нашу поездку твоим выпускным экзаменом!

И оставив меня торчать парализованным столбом посреди суетящейся толпы, он бодро полез в маршрутку, которой предстояло доставить нас в аэропорт «Внуково».

Устраиваясь поудобнее среди нагроможденных сумок и чемоданов я уже в который раз поразился поведению Андрея. Казалось, он ничуть не изменился: все также жизнерадостно поглощал пиво, в количествах нереальных для его субтильной комплекции, ерничал и балагурил, вызывая смешки у находящихся в предполетном мандраже пассажиров маршрутки, и вообще вел себя так, как будто ничего не случилось. Разве что суеты в движениях прибавилось. Но мне не нужно было ловить, его пристальный взгляд, выхватывающий из толпы беззаботные лица молодых девчонок, чтобы ощутить внутреннее напряжение, укрывшееся за шутовской маской. Пружина. Сейчас он сжатая до отказа пружина, и не хотел бы я оказаться на месте того, кто заставит ее распрямиться.

Подойдя к стойке и пристроившись в хвосте оживленно галдящей очереди соотечественников, стремящихся побыстрее вкусить все прелести североафриканской экзотики, я погрузился в не вовремя воскресшие воспоминания. И потому не сразу заметил, как изменилось настроение маявшегося рядом Андрея. Чем ближе продвигались мы к еще одной милой девушке, натренированной рукой ставившей штампы на билетах, тем суетливей становились его и без того не слишком скоординированные движения. А когда мы поднялись по эскалатору в «накопитель» ожидать посадки, я уже просто не узнавал экстрасенса. Андрей молча опустился на обтянутое кожзамом сидение и, обхватив руками «дипломат» с дозволенными к провозу двумя емкостями жидкой валюты, замер с идеально ровной спиной. Как будто в аэровокзальном кафе вместо традиционных ста грамм «на дорожку» проглотил не менее традиционный аршин.

– Что случилось? – забеспокоился я. – Почему в твоих глазах мигает надпись «DANGER», как у пьяного кролика Роджера? На горизонте неприятности?

– А?! – вышел из ступора экстрасенс. – А-а-а… Нет. То есть… Только не смейся, Игорек! Я просто до колик в животе боюсь летать. Для меня полет равносилен пытке на дыбе. А лететь нам почти пять часов. Так, что сам понимаешь…

– Понимаю. У меня, между прочим, сердце тоже не на месте. Особенно после всех этих катастроф. Летишь и не знаешь: то ли летчик сына несовершеннолетнего за штурвал посадил, то ли диспетчер дома с женой поругался, то ли на Украине опять учения затеяли, то ли террористку на борт за «штуку» провели… Ого! Глянь, какая мадам идет! Ну, вылитая шахидка.

– С чего это ты взял? – на секунду отвлекшись от мрачных мыслей, поинтересовался экстрасенс, проследив мой взгляд, остановившийся на крупногабаритной даме бальзаковского возраста.

– Что я шахидок не видел? – обиделся я. – Она вся черная. И волосы, и глаза, и одежда. И вообще…

– И вообще, молод ты еще и начет женского пола слабоват! В смысле, мало знаешь женщин… То есть, я хотел сказать, мало о них знаешь. Какая же она террористка? Ты только погляди: у нее в глазах вся скорбь еврейского народа! А в черном, потому что надеется цветом фигуру устройнить.

– Это она зря. Такую фигуру только рубанком устройнить можно. И все же ты меня не убедил…

– Вот горе-то! Сам боюсь до дрожи, а тут еще тебя успокаивать приходится. Я тебе со всей ответственностью заявляю – ничего страшного не случится. Сколько раз взлетим, столько раз и сядем. Все. Точка. Конец дискуссии.

– Заявляет он! Скажите, пожалуйста! «Третьим глазом» не видит, «третьим ухом» не слышит а туда же!

– Это я про себя не вижу, и про тебя, дурака, тоже, а вот про нее сейчас посмотрю!

И Андрей так пронзительно зыркнул на корму дородной брюнетки, что женщина, почувствовав его магический взгляд, повернулась к нам с проворством не свойственным людям таких форм. Ее пронзительно-черные глаза то и дело перебегали с меня на Андрея и обратно. А по презрительно поджатым губам дамы можно было заключить, что будь мы в законопослушной Америке, то уже давно бы отправились мотать срок за сексуальное домогательство в общественном месте.

Чтобы замять возникшую неловкость, я попытался любезно улыбнуться, демонстрируя исключительно мирные намерения. И, как оказалось, зря. Дело в том, что после некоего происшествия, связанного с национальными интересами одной сопредельной дальневосточной страны, мой левый глаз (слава богу, оставшийся на месте) навсегда приобрел ехидный прищур. А мышцы левой половины лица стали сокращаться так, что даже самая искренняя улыбка, превращалась в нечто глумливое и донельзя отталкивающее. Так что слегка шокированная дама фыркнула и демонстративно направилась в противоположный конец зала ожидания.

– Ну вот, я же говорил – все будет нормально! У нее еще лет двадцать беззаботной жизни впереди, – поспешил успокоить меня гуру, не сводя глаз с удаляющейся женской фигуры. – И вообще, очень многое у нее впереди… А так же сзади.

Я укоризненно посмотрел на Андрея, враз позабывшего о предстоящем кошмаре полета, и только головой покачал.

– Много ты понимаешь! – тут же набросился на меня экстрасенс. – Мне, между прочим, благодарность из Космоса приходит через женщин. Поэтому я при каждой встрече с представительницей противоположного пола сразу стараюсь прикинуть размеры этой благодарности. А также форму оплаты.

Андрей, видимо, собирался продолжить эту животрепещущую тему, но тут объявили посадку, и неукротимый людской поток повлек нас к выходу.

Стоило нам опуститься в кресла и прислушаться к ровному гулу прогреваемых моторов, как «великий и ужасный» потребовал у стюардессы сто грамм и конфетку. В ответ на возмущенный отказ, он что-то прошептал ей на ушко, отчего девушка зарделась, словно знамя революции, и через минуту принесла заказ. На лице экстрасенса, единым духом опрокинувшего в себя содержимое пластикового стаканчика, проступило выражение абсолютной гармонии.

– Ну, вот, – пояснил он, блаженно жмурясь. – Теперь я на полчаса избавлен от душевных мук. Да не переживай ты так! Скоро и вам, простым смертным, принесут чего-нибудь стрессоснимающего.

Процедура снятия стресса у Андрея повторялась через каждые полчаса, так что к моменту приземления мой гуру оказался в состоянии близком к нирване: то есть ничего не замечал, ничего не осознавал и, естественно, не мог самостоятельно передвигаться. Когда я взвалил его на плечо под сочувствующие взгляды окружающих, смысл моей миссии сразу прояснился:

мне предстояло на целых две недели стать основным средством передвижения «великого и ужасного».

По прибытию в аэропорт Хургады я прислонил Андрея к одной из конструкций, поддерживающей натянутую над клочком пустыни крышу, и занялся заполнением въездных документов. Хорошо, что за последние два года мне удалось продвинуться в штудировании английского, так что заполнить простенькие карточки не составило большого труда. Зато трудновато было тащить в одной руке чемоданы, а второй поддерживать моего дражайшего гуру. Наконец, мы погрузились в здоровенный автобус, и я смутно понадеялся, что мои мучения закончились.

Увы, это оказалось не так, – пришлось еще основательно помучиться при заселении в гостиницу. Хотя сама процедура была крайне проста, но Андрей неожиданно вышел из алкогольного транса и, преисполнившись энергии, попытался сбежать от меня, дабы немедленно обследовать окрестности на предмет поиска всевозможных следов пропавшей дочери. Только закрыв за собой дверь номера, и сгрузив задремавшего после всплеска жизненной активности экстрасенса на кровать, я смог-таки вздохнуть спокойно.

Утром меня разбудили слабые стоны, доносившиеся с соседней кровати. Приоткрыв один глаз я получил возможность лицезреть экстрасенса Андрюшу, сидящего в позе отнюдь не лотоса, а скорее обезвоженного фикуса. Сейчас он вполне мог служить моделью для очередной скульптуры Церетели под названием «Похмельный синдром России».

– И чего ты зря страдаешь? – сурово вопросил я Андрея, судорожно прижимавшего ладони к вискам. – На тебя без слез смотреть невозможно. Не жмись, распечатывай заначку.

– Да, я ее уже час назад распечатал, – горестно поведал мне экстрасенс. – Не помогает. В висках ломит так, будто мне стальной обруч на голову натянули на пять размеров меньше положенного. Между прочим, я этот чертов обруч на своей бестолковке почувствовал сразу, как мы приземлились. Думал, пройдет… На плечи, кстати, тоже что-то давит…

– Погоди, у меня какие-то таблетки есть.

И я начал перерывать чемодан.

Вместе с таблетками, потраченными на лечение страждущего, из чемодана на свет был извлечен маленький кипятильник – вещь безусловно ценная и нужная. Особенно если учесть, что завтрака нам не полагалось. Так же, впрочем, как и обеда. С аппетитом поедая прихваченные из самолета булочки, и запивая их горячим кофе мы, как и положено приверженцам зарождающейся в нашей стране демократии, приступили к прениям.

– А теперь, дорогой гуру, не сочти за труд, посвяти своего ученика, которого ты опять втравил в препаскуднейшую историю, в ближайшие планы. Короче, чего дальше делать будем? Загорать и купаться?

– Будем и загорать, будем и купаться, – как ни в чем не бывало, подтвердил экстрасенс Андрюша, и, поймав мой недоумевающий взгляд, поспешно продолжил. – Еще два дня. А потом нас повезут на экскурсию по маршруту Луксор-Асуан-Каир. Рита перед отъездом хотела взглянуть на Долину Царей и пирамиды, поэтому заказала такую же экскурсию… Там-то она и исчезла…

– Послушай, Андрей, я ведь не слепой. Вернее, не так. Благодаря тебе я теперь кое-что вижу. Так что можешь обманывать кого угодно только не меня. Скажи честно: на что ты надеешься? Ведь без твоих способностей шансы отыскать Риту близки к абсолютному нулю, а воспользоваться ими ты не можешь… Моих же талантов хватает только на то, чтобы иногда разглядывать нижнее белье у закутанных в шубы дам, да еще совершать увеселительные прогулки в астрал под твоим чутким руководством. Вот и все. Поиском людей и предметов я никогда не занимался. У меня не получится…

– Не боись! Все у нас получится! – Андрей попытался снова надеть жизнерадостную маску, но, заглянув мне в глаза, осекся и продолжил уже совсем другим тоном. – Во-первых, не все мои способности заблокированы, кое-что еще из себя выжму. Во-вторых, о твоем потенциале предоставь судить мне. А в-третьих, я буду использовать любой шанс, хвататься за любую соломинку и пускать в ход любые средства, пока не найду ее или… не отомщу. Ну, ты меня понимаешь…

Еще бы не понимать!

– Андрей, – я сжал его руку. – если мой сын сейчас резвится на Черном море, а не лежит, как обещали его похитители, на дне озера, то только потому, что один мой знакомый экстрасенс сделал все, чтобы мне помочь. И едва не заплатил за это своей собственной жизнью. Так что я в полном твоем распоряжении; можешь меня хоть на кусочки порезать для каких-нибудь ритуалов, даже не пикну, честное слово!

– Боюсь, что в этом путешествии и без меня найдется большое количество желающих разрезать тебя на кусочки, – пробормотал экстрасенс, уставившись в пространство. И мне почему-то стало очень не по себе.

– Ладно, хватит в ступе воду толочь, – Андрей решительно подвел черту под лирическим отступлением. – Сейчас девять утра по местному времени. Как ты думаешь, в котором часу тут принято идти на пляж?

Вот она природа человеческая! У него дочь неизвестно где, неизвестно с кем, и вообще жива ли тоже неизвестно, а ему пляж подавай!

– Что, с утречка уже в море окунуться собрался? В качестве вспомогательной терапии при похмельном синдроме? – продемонстрировал я Андрею одну из своих коронных ухмылок. – Только если ты решил позагорать под ласковым утренним солнцем, то нужно было встать на пару часиков раньше. Потому что от нашей гостиницы с гордым названием «Звезда Исиды» до моря пилить и пилить. Не понимаю, как ты умудрился так влипнуть. Ведь целых полдня мальчику из турагентства нервы мотал! Одна гостиница дорогая, другая дешевая, у третьей название напоминает тебе девичью фамилию первой тещи… И тэ дэ и тэ пэ! Вот теперь будешь по жаре устраивать себе марш-броски до пляжа.

– Успокойся, Игорек. Все идет по плану. Мне нужно было поселиться в «Звезде Исиды» потому, что Рита останавливалась именно здесь, в триста втором номере. И я собираюсь в него наведаться. Догадываешься для чего? Вот и молодец. Пока жильцы из этого номера будут покрываться египетским загаром, мы с тобой успеем все провернуть.

– Мы? А я думал, что ты опять оставишь меня на стреме…

– Нет уж. На сей раз Игорю Семенову отводиться куда более важная роль, – торжественно провозгласил мой гуру и ободряюще хлопнул меня по плечу, чтобы я до конца проникся собственной важностью.

Правда, сначала моя «куда более важная роль» состояла в обычном подглядывании и подслушивании. Я то и дело прогуливался по коридору, чтобы определить есть ли кто в триста втором номере. Но, сколько не прикладывался ухом к двери, так и не смог этого определить. В томительном ожидании прошел час. Наконец, Андрей не выдержал и, после моего очередного невразумительного доклада, решительно проследовал за угол. С минуту он постоял там, как бы прислушиваясь, и, кивнув самому себе, подошел к двери номера.

– Чисто. Нет там никого. Ни одной мысли. Даже на иностранных языках.

Прежде чем я успел поинтересоваться, может ли он читать иностранные мысли, не владея ни одним языком, кроме родного со словарем, экстрасенс Андрюша, порылся в кармане шорт и извлек оттуда женскую шпильку.

– Вот, у жены, одолжил, – пробормотал он, ковыряясь в замке. – Мне эти приемчики еще батя показывал, царство ему небесное… Готово! Да, не торчи ты тут, как прыщ на круглом месте. Заходи!

Ну, я и зашел.

Триста второй номер отличался от нашего триста восьмого только размерами и количеством кроватей. Огромный двуспальный сексодром занимал практически все пространство свободное от раскиданных в беспорядке женских вещей. Кажется, я на секунду отвлекся, пытаясь по одежде определить к какой национальности принадлежала проживающая здесь дама, а когда убедился в бесплодности таких гаданий, то обнаружил, что экстрасенс Андрюша уже вольно раскинулся на кровати и призывно машет мне рукой.

– Давай, Игорек, присоединяйся.

– Зачем? Что ты собираешься делать?

– Поговорить с Ритой.

– А из дома ты не мог с ней поговорить? – пробормотал я и подумал, что если бы кто-нибудь услышал эту беседу, то тут же заподозрил бы в нас пациентов из палаты номер шесть.

– Нет, не мог. Здесь у меня два дополнительных козыря: ее энергетический след и ты. Десять дней она спала на этой кровати, десять дней стальные пружины матраса впитывали ее энергию… При желании я даже смог бы увидеть, что ей снилось. Надеюсь, это поможет мне должным образом сосредоточиться, а ты… Ты поможешь мне обмануть судьбу.

– Каким образом? – поинтересовался я, чувствуя себя не совсем уютно в шкуре обманщика судьбы.

– Ты будешь моим посредником. Мы с тобой сейчас выйдем в астрал и я покажу тебе один приемчик… Короче, я буду подсказывать, ты – выполнять. Вот и получится, что судьбой Риты интересуется абсолютно чужой человек, а, значит, информация блокироваться не будет. Так что, особых проблем возникнуть не должно.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь… – я опасливо присел на край кровати. – Ну, веди, Вергилий!

Скинув шлепки, я лег рядом с «великим и ужасным» экстрасенсом Андрюшей, энергетический двойник которого (на нормальном языке – душа) уже находился на полпути между нашим материальным миром и «тонким» царством астрала. Прежде чем последовать его примеру и погрузиться в транс, я широко улыбнулся, вспомнив свои первые неуклюжие попытки покинуть тело. Тогда, чтобы попасть в иную реальность, мне приходилось по полчаса дышать, как паровоз, а потом еще крепко хвататься за протянутую экстрасенсом руку. Правда, за последний год я сильно продвинулся (или «сдвинулся», если вам будет угодно) Теперь мне всего лишь нужно было несколько минут тишины, предельной концентрации и…

– Добро пожаловать, двоечник, – приветливо оскалился Андрей, выписывая прихотливые кренделя вокруг меня, зависшего в пустоте между ослепительно голубым небом и бархатной черной бездной. – Долго возишься! Опять отлынивал от моих домашних заданий? Что головой мотаешь, кого обмануть хочешь? Твое счастье, что у нас времени в обрез, а то я тебе устроил бы… Диктант с контрольной. Ладно, не будем ждать милости от природы. Держи!

Я едва успел ухватить его протянутую руку, как на нас с чистых голубых небес обрушился непроглядный белый туман, на мгновенье скрывший от меня даже сжимавшего мою ладонь экстрасенса. А когда видимость немного наладилась, я даже ахнул от удивления: на голове Андрея красовался сверкающий какими-то самоцветами обруч, а плечи закрывало серебристое ожерелье-воротник, правильным полукругом спускавшееся до середины груди. Вся эта бижутерия смотрелась с выцветшими шортами и футболкой невероятно комично… и немного жутко.

– Что? Где? – завертелся Андрей, заметив мою реакцию. – Вот черт!

Его руки прошлись по воротнику, нащупали обруч, отдернулись, словно металл был раскален до температуры плавления, и бессильно упали.

– Ты что-нибудь понимаешь? – осторожно спросил я.

– Кое-что. Не только на тебя свалились воспоминания прошлой жизни. Я ведь как-то говорил тебе про свое далекое прошлое. Ну, это когда я гладиатором работал. Так вот, есть у меня версия, что моей родиной, вероятнее всего, был Древний Египет. Кстати этот милый воротничок именного такого фасона, какой был здесь очень моден пару тысяч лет назад.

– Получается, что, попав на «историческую родину», ты…

– Получил на энергетическом уровне нечто аналогичное штампу, проставленному местной визовой службой в наших паспортах. Знать бы еще, хорошо это или плохо… – Андрей задумчиво почесал свой породистый нос, – Нужно будет заняться этими цацками как-нибудь на досуге. А сейчас, двинулись!

И мы двинулись.

Стена тумана неторопливо расступалась перед нами, но смотреть тут было абсолютно не на что, впереди, позади и во всех прочих направлениях нас окружала все та же белая муть.

Но вот Андрей, замер и, убрав руку с моего локтя, с силой махнул ею, будто отбрасывал некую завесу, находящуюся прямо по курсу. Зеркало. Метрах в трех перед нами возникло гигантское зеркало. Его края терялись в тумане, отчего возникало ощущение бесконечности этой чуть золотистой зеркальной поверхности. Самое интересное заключалось в том, что мы с Андреем в этой поверхности не отражались. И, тем не менее, я точно знал, что передо мной именно зеркало и ни что другое.

– Астральное зеркало, – подтвердил мои догадки сразу приободрившийся «великий и ужасный», из чего я заключил, что он до самой последней секунды не был уверен в том, что сумеет проделать этот фокус. – Теперь твоя очередь. Слушай внимательно и выполняй все в точности. Готов?

– Готов.

– Значит так. Постарайся, как можно подробнее представить себе мою Ритку. Ты ведь с ней до полночи лясы на кухне точил, Дон Жуан хренов, пока ничего не подозревающий отец в медитации находился.

– Ну, если состояние алкогольного опьянения называется медитацией…

– Стоп. Все, Игорь. Подкалывать меня будешь потом. А сейчас сосредоточься. Представил Риту?

– Да.

– Руку давай. Хорошо. Теперь трижды зови ее по имени и мысленно выводи к зеркалу. Как будто она к нам сзади подходит. Ну!

Я закрыл глаза и представил, как Рита в своем любимом черном платье больше похожем на комбинацию, плавно выходит из-за угла (хотя какой уж тут угол!) и походкой манекенщицы движется в нашу сторону. Она радостно улыбается нам, машет рукой, поправляя другой свои шикарные пшеничные волосы, в которых так просто запутаться мужскому падкому на красоту сердцу. А потом…

А потом я открыл глаза и сразу наткнулся на Ритин умоляющий взгляд, пришедший из Зазеркалья. Андрей шумно выдохнул и прошептал:

– Молодец!

Я, конечно, и сам знал, что я – молодец, но не до такой же степени! Рита как живая отражалась в зеркале. Только вместо черного короткого платья, на ней было длинное одеяние, бледно-зеленого цвета, в каких ходят молодые египетские женщины. А ее золотистую гриву полностью скрывал мусульманский платок – хиджаб.

– Что дальше? – хрипло спросил я, ощущая нетерпеливую дрожь Андрея.

– Спроси: где она, и что с ней.

– Вслух?

– Как хочешь…

Я повиновался. Ее губы дрогнули в ответ, и одинокая слеза проторила дорожку на бледной щеке. Андрей дернулся было, но быстро взял себя в руки. А Рита смахнула слезу, по-детски шмыгнула носом, и начала говорить.

– Черт, побери! Ты слышишь? Слышишь, что она говорит?! – вцепился в меня экстрасенс.

– Нет, не слышу. Как будто звук в телевизоре выключили. Но даже если бы и слышал, то ничего не сумел понять.

– Почему? – опешил экстрасенс.

– Я умею читать по губам, Андрей. Еще в школе выучился. Она отвечает мне не по-русски. Я, конечно, не лингвист, но рискну предположить, что Рита говорит на арабском.

– Это невозможно! Она закончила инъяз, но у нее профилирующим был английский, а второй – испанский.

– И все-таки, мне кажется, это арабский. Или какой-нибудь из восточных языков.

– Ах, мать твою! Ладно… Тогда попроси ее жестами показать, как она себя чувствует.

Я попросил. И Рита, очевидно вникнув в наши затруднения, быстро сложила кольцо из большого и указательного пальца. «О’кей», стало быть. Ну, слава богу…

– Теперь спроси, где ее держат, – нетерпеливо заплясал на месте мой гуру, и тут же выдал очередь отборного мата. Зеркало опустело. Лишь там, где мгновение назад стояла дочь экстрасенса, расплывалось золотистое пятно. А вскоре и его не стало.

– Все, – устало выдохнул Андрей. – Конец связи. На большее меня не хватило. Слишком велико сопротивление.

И помолчав, добавил:

– Знаешь, я ведь даже не был уверен, что она жива. Но теперь-то меня ничто не остановит. Весь Египет перерою, и Верхний и Нижний и астральный. Но это потом, а теперь давай возвращаться.

Но не успели мы даже повернуться, как странный звук, похожий на свист ветра играющего в развалинах городов, заставил нас замереть. Зеркало снова оживало, только вместо белой туманной стены его поверхность теперь отражала сгущающуюся черноту.

– Вот, что значит забывать про технику безопасности, – на бледном лице Андрея отразилась гамма противоречивых чувств. – Нужно было сразу закрывать его, а я ударился в отцовские переживания…

– И что это, по-твоему?

– Не знаю. Ничего подобного раньше не видел. Но думаю, что тебе пора уходить.

– А ты?!

– А я уже не могу.

И он сделал шаг к зеркалу, где в непроглядном мраке постепенно стали проступать контуры далекой пирамиды, подсвеченной пламенем многочисленных факелов. Пока удовлетворялось мое любопытство, Андрей успел сделать еще один шаг, прежде чем я повис у него на плечах, пытаясь сбить с ног. Дохлый номер! С тем же успехом можно было повалить памятник Ленину, до сих пор торчавший на площади нашего города. Но, видимо, мои действия на миг вернули экстрасенса к реальности, и он притормозил в двух шагах от нетерпеливо подрагивающего зеркала.

– Я все равно долго не продержусь, – выдавил он в перерыве между ломавшими его тело судорогами. – И ты меня не удержишь… Только затянет вместе со мной. Воспользуйся аварийным выходом!

– Сам воспользуйся!

– Не выйдет. Его теперь можно активировать, если только на мое валяющееся на кровати тело воздействовать чем-нибудь сравнимым по силе со взрывом межконтинентальной баллистической ракеты.

Но все же Андрей держался. И я, висящий у него на плечах, уже начал надеяться, что он сумеет избежать двух последних шагов, которые должны увести его за грань астрального зеркала. Видимо, сила притяжения немного ослабла, и экстрасенс даже сдвинулся чуть-чуть назад. Не без моей помощи. Но в этот момент в зеркале начала проявляться невысокая женская фигура. Внимательно наблюдая проступающие очертания, я очень быстро догадался, что это не Рита. Женщина стояла спокойно, но неощущаемый нами резкий ветер нещадно трепал полы ее длинного белого платья. Была она не слишком молода, смугла, темноволоса, и поразительно красива.

– Мама… – пробормотал Андрей, одним движением скинув меня с плеч, как надоедливую собачонку, и счастливо улыбнувшись, шагнул к зеркалу. – Мама!

Почти одновременно они подняли руки, потянувшись к золотистой границе, отделявшей их друг от друга. Еще секунда и…

И этот момент в уши мне ударил многоголосый гул, перед глазами взвихрились протуберанцы, а сознание начало меркнуть, выдав перед окончательной отключкой единственную членораздельную мысль: «Сработал аварийный выход».

Когда сознание вернулось, я обнаружил, что лежу на сексодроме, уставившись в потолок широко раскрытыми глазами. Рядом точно также таращился в пространство экстрасенс Андрюша. А возле кровати, прижав руки к объемной груди, возвышалась давешняя бальзаковская брюнетка, фыркавшая на нас в аэропорту Внуково, и изображала из себя противоугонную сигнализацию. То есть орала благим матом на всю Хургаду. Так вот, что за сила заставила сработать аварийный выход!

Не знаю, что подумала она, обнаружив в своей постели двух невменяемых мужиков, но наши с Андреем мысли были направлены исключительно на бегство. Подскочив на полметра над кроватью мы бросились к двери, стараясь по возможности разминуться с истерически закатившей глаза дамой, и, выскочив в коридор, в несколько скачков оказались у своего номера. На счет «раз-два», мы уже заперли дверь изнутри и без сил повалились на койки, прислушиваясь к переливам мощного женского контральто, доносившегося из коридора.

Вот так и получилось, что мы с Андреем вместо того, чтобы наслаждаться пляжными удовольствиями, безвылазно сидели в номере, опасаясь попасться на глаза нашей разъяренной соотечественнице. О ее душевном состоянии мы могли судить по нечаянно подслушанному разговору. Дама делилась с подругой планом мести двум голубым маньякам, приставшим к ней еще в Москве и по каким-то извращенным соображениям, избравшим ее ложе для своих противоестественных утех. Основной идеей плана являлось обращение в туристическую полицию с жалобой на нарушенную неприкосновенность временного жилища, и попрание международных моральных норм.

– Хорошо хоть завтра мы уезжаем! – вздохнул экстрасенс. – Я ведь ей после ужина чуть на глаза не попался, и едва успел прикинуться упившимся в баре немцем. Для чего пришлось уткнуться лицом в стойку и изредка вскрикивать «Дас ис фантастиш!».

– Так ты, оказывается знаток, – поддел его я. – А говорил, что языками не владеешь…Кстати, о языках. У меня все из головы не идет то, что Рита общалась с нами на арабском. Что это, по-твоему, значит? И значит ли вообще что-нибудь?

– Ты уже десятый раз спрашиваешь! – взбеленился Андрей. – У меня даже язык устал отвечать. Но для особо одаренных повторяю еще раз: да, это что-то значит. Но поскольку наше общение происходило не с самой Ритой, а с ее энерго-информационным двойником, то значить это может все что угодно. От влияния местного колорита до присутствия арабской крови у ее далеких предков.

– Ну, хорошо, а одежда?

– Не знаю. Может, именно так ходят в гареме, в который ее привезли…

– Ты думаешь…

– Уверен. Сам же видел, как местные на наших баб западают. А она у меня красавица, да еще и голубоглазая блондинка в придачу. Вот какой-нибудь старый хрыч ее и… Ну, ничего, я ему устрою Содом с Гоморрой – небо с овчинку покажется.

– Послушай, Андрей, раз уж так все вышло… – я замялся. – Давно хотел тебя спросить… Ты можешь убить человека? Я имею в виду на расстоянии, с помощью экстрасенсорных воздействий? Ну, сглаз там или порчу навести, заклятие на смерть, проклятье до седьмого колена..?

Экстрасенс Андрюша внимательно посмотрел на меня, вздохнул и, оседлав стул, принял позу похмельного доцента на утренней лекции.

– Ты, дорогой мой ученик, все в одну кучу-то не вали. Сглаз и порча, это так – детский лепет. Любой энергетический сильный человек может сглазить просто разозлившись, позавидовав или что-то в этом роде. Сглаз – всего лишь результат неконтролируемого выброса отрицательной энергии. Порча – это уже действие направленное, с конечной целью нанести вред конкретному лицу. С мощной энергетикой и определенными оккультными знаниями делается на раз. А вот заклятие на смерть… В принципе, я действительно могу сделать так, что неугодного мне человека не станет. Не сразу, конечно… Через полгода, год… Теоретически это возможно…

– А практически?

– А практически… Видишь ли, Игорек, тут все упирается в вечный вопрос цены. Как бы это тебе подоходчивей… Если совершаешь какое-то противозаконное действие (я имею в виду вселенские законы, а не УК РФ), то на твой кармический счет в строку «Должен» заносится сумма к примеру с пятью нулями. Это в случае, если действие совершено с привлечением обычных средств. А вот если воспользуешься экстрасенсорикой – то к сумме твоего долга автоматически приписываются еще несколько нолей. Короче, карма отягощается по полной программе. Так что если тебе приспичит кого-нибудь спровадить в райские кущи или в адское пекло, мой тебе совет – сделай это «вручную». Хотя если припечет по-настоящему…

Оборвав фразу, Андрей отвернулся и я понял, что сейчас он очень близок к тому, чтобы наплевать на все долги, суммы и нули вместе взятые. Свою Ритку он не простит никому.

– А проклятье до седьмого колена? – попытался я выдернуть его из цепких лап вендетты. – Оно существует?

– Угу, – буркнул экстрасенс, медленно всплывая из ледяного омута ненависти. – Существует. И самое интересное, что его может наложить даже ребенок. Если проклинаемый совершил воистину чудовищное преступление по отношению к проклинающему, то достаточно просто обрядовой фразы «Будь ты проклят» и – ку-ку. И детям его и внукам, а то и правнукам придется расхлебывать заваренную предком кашу.

– А если…

– Да что ты ко мне привязался?! – возмутился экстрасенс, – Уже час ночи, а нам, между прочим, в пять утра нужно уже в холле сидеть. Автобус ждать не будет…Ты лучше будильник свой поставь на 4:30…

Ну, я и поставил. Только включить забыл.

Распугавший предрассветную тишину телефонный звонок, заставил меня скатиться с постели и броситься к голосящему на все лады аппарату. Схватив трубку и выслушав все, что думал наш русскоговорящий гид по поводу пунктуальности российских туристов, я без всякого почтения разбудил своего беззаботно храпевшего гуру, устроив ему небольшой душ. И ровно через пять минут мы, зевая и чертыхаясь, доползли до заднего сидения зеленого как крокодил туристического автобуса. Где благополучно вернулись к просмотру прерванных снов.

Когда автобус, объехав все мыслимые отели Хургады, собрал желающих прокатиться в столицу Древнего Египта – Луксор, мы, наконец-то, выбрались из городка на неширокую трассу. После чего наш египетский гид – на вид стопроцентный араб, которого все почему-то называли Тони, проинформировал нас о дальнейшем маршруте. Оказалось, что в данный момент мы движемся (и хорошо движемся – поминутно «склеивая» автобусы конкурирующих фирм) к месту общего сбора, где будет составлен единый конвой для поездки в Луксор.

– А зачем этот конвой?! – донесся с переднего сидения до боли знакомый женский голос, заставивший наши волосы встать дыбом.

– Па-ба-ба-бам!!! – фальшиво пропел Андрей, подражая Бетховену. – Это не женщина, а карма какая-то! Представляешь, что будет, когда она обнаружит нас здесь?!

– А кто говорил, что ему благодарность из Космоса приходит через женщин? – не упустил я случая поддеть «великого и ужасного».

Я, – Андрей упрямо склонил голову. – И от своих слов не отступлюсь. Нужно только к ней ключик подобрать…

– А ты уже подобрал – шпильку. Когда в ее замке ковырялся…

– Пари?! – поджал губы Андрей, возмущенный моим неверием.

– На что?

– На твои две бутылки.

– Идет!

И мы так азартно ударили по рукам, что весь автобус повернулся в нашу сторону, в том числе и сама виновница дискуссии. Реакция дамы на наше присутствие была, вопреки ожиданиям, весьма сдержанной. Она всего лишь испепелила нас взглядом, подражая неуемному египетскому солнцу, и демонстративно отвернулась.

Когда ровно в семь часов условленного времени конвой из полусотни автобусов, возглавляемый полицейским джипом, тронулся в путь, мы все дружно прилипли к окнам, чтобы насладиться местным пейзажем. Но, быстро разочаровавшись в однообразии желто-охристых скал, громоздившихся складками по обе стороны дороги, начали потихоньку дремать под монотонное бормотание араба Тони, расписывающего предстоящую нам экскурсию.

Через несколько часов утомительного пути нам стали попадаться признаки жизни – мы приближались к плодородной долине Нила, ставшей колыбелью древнеегипетской цивилизации. Скоро Луксор. Там мы, промаявшись несколько часов на утомительных экскурсиях, погрузимся на теплоход и потратим три дня на путешествие в Асуан – город, где бесследно исчезла Рита Дементьева – дочь моего друга и просто классная девчонка. Затем ночным поездом нас отправят в Каир, для продолжения мучений. То, что все дни нам предстоит провести бок о бок с Пиковой Дамой (как тут же обозвал ее экстрасенс Андрюша), отнюдь не поднимало нашего настроения. Особенно если учесть, патологическую настырность, с которой она всю дорогу изматывала бедного Тони своими вопросами.

Наконец, мы въехали в Луксор и проследовали на западный берег Нила, где нас поджидало самое жаркое и недоступное место в Египте – Долина Царей, с выдолбленными внутри скал гробницами фараонов и скопищем разноплеменных туристов.

Сказать, что здесь было пекло, значит, не сказать ровным счетом ничего. По дороге Тони утешил нас, что в этом году в Луксоре не так жарко, как в прошлом, градусов 47—48. В тени. Но видимо он просто не хотел нас пугать, иначе мы ни за что не покинули бы уютного, а самое главное оборудованного кондиционерами автобуса. Когда мои сандалии кощунственно попрали священную землю Долины Царей, я ощутил себя ножкой Буша запекаемой в духовке, причем пошедшей на это почти добровольно.

Еще меня удручало то, что смотреть в гробницах было почти не на что. Все они были разграблены еще тысячи лет назад. Так что оставались только расписанные стены, кое-где тоже оббитые. Но экстрасенс Андрюша был совсем другого мнения, и с большим интересом и даже трепетом углублялся в катакомбы очередной гробницы. Я даже побоялся, что он свернет себе шею, так активно Андрей вертел головой, разглядывая древнеегипетские иероглифы. Пару раз мне даже показалось, что он их просто-напросто «читает», но это у меня, видимо, начался высокотемпературный бред. И все же поведение экстрасенса действительно переменилось. Едких шуточек он уже не отпускал, не вспоминал ежеминутно про холодное пиво, и даже не шарахался больше от Пиковой Дамы, вызывающе пересекавшей ему дорогу.

Наконец Тони смилостивился и, загнав нашу группу всего лишь на полчаса в заупокойный храм царицы Хатшепсут, погрузил на катер, который и доставил нас к теплоходу под названием «Рамзес Великий». Там он объявил, что после обеда нам предстоит еще одна экскурсия, а потом мы свободны, как сокол Гор аж до самого завтрашнего утра, и скомандовал расселение по каютам. Получив, наконец, заветный ключ мы без задних ног ввалились в свои якобы пятизвездочные апартаменты с единственной мечтой – принять душ и горизонтальное положение хотя бы на полчаса.

Ровно через полчаса, выйдя в коридор, дабы проследовать в ресторан, мы нос к носу столкнулись с Дамой Пик, величественно выплывающей из номера напротив. После такого совпадения нас уже ничто не могло удивить. Даже то, что сидеть нам с ней пришлось за одним столом, пусть даже и шведским.

– Ничего не понимаю! – бормотал экстрасенс Андрюша, блуждая в лабиринтах Карнакского храма, куда нас, несмотря на сопротивление, безжалостно выгнали из автобуса отрабатывать экскурсионную программу. – Такая цепь случайностей просто не может быть случайной!

– Это ты про Пиковую Даму? – спросил я, отирая со лба трудовой пот туриста.

– Про нее, родимую. Думаю, должна существовать какая-то связь между ней и Ритой…

– Какая тут может быть связь? Она первый раз в Египте. Сам слышал ее разговор с подругой… Я, конечно, понимаю, ты за соломинку хватаешься… Но не стоит обольщаться. Это может быть простым совпадением.

– Не может. Я тебе как экстрасенс говорю. И предлагаю провести эксперимент.

– Господи, ну какой эксперимент? Может быть, ты хочешь, чтобы ее на наших глаза украли, а мы проследили похитителей и таким образом обнаружили твою дочь? Да ты на нее внимательно посмотри! Кто ж на такую позарится? Брось дурить. Тебе нужно поисками заниматься! Три дня всего осталось, а ты…

– Послушай, Игорь, – уставившись в каменные плиты, бывшие когда-то полом храма, Андрей принялся обводить пальцем узор, вырезанный на десятиметровой колонне неизвестным умельцем три с половиной тысячи лет назад. – Очень жаль, если ты еще не понял… Больше, чем я уже сделал, я сделать не смогу. Даже с твоей помощью. И остается надеяться только на то, что за эти три дня произойдет чудо, и мы получим какую-нибудь зацепку. Усек?

Это «Усек» Андрей почти выкрикнул, и я понял, что сжавшаяся внутри него пружина вот-вот лопнет, чего ни в коем случае нельзя допускать. В первую очередь по соображениям собственной безопасности. Поэтому мне оставалось только примирительно вскинуть руки.

– О’кей-о’кей. Согласен. Эксперимент так эксперимент. Что делать будем?

– Шататься по злачным местам, – усмехнулся Андрей, немного расслабившись. – Пойдем ночью в здешний Даун-таун. Если Пиковая Дама встретится нам в месте, куда ни одна нормальная женщина сунуться не рискнет, значит она действительно имеет отношение к нашей миссии… И тогда уж я возьму ее в оборот!

Вот так мы и оказались в два часа ночи в районе каких-то трущоб, где на каждом шагу сидели в обнимку с кальяном местные труженики полей – феллахи, щеголя длинными просторными рубахами-галабеями.

– Слышь, Андрей, – прошептал я экстрасенсу на ухо, игнорируя тот факт, что вряд ли кто-нибудь здесь понимал по-русски. – А тебе не кажется, что эти колхозники не просто табак курят? Запах какой-то странный.

– Не боись, Игорек. Просто в кальян не обычный табак кладут, и даже не табак вовсе, а специальную ароматическую массу из фруктов или цветов. Курение кальяна скорее ритуал, чем пристрастие к никотину. Там его почти и не…

Не докончив фразы, Андрей вдруг быстро оглянулся и, передернув плечами, чертыхнулся вполголоса.

– Что случилось? – как можно беззаботнее поинтересовался я. – Слежка? Мы под колпаком у местной охранки? Да, не молчи ты! За нами хвост?

– Можно сказать и так, – вздохнул экстрасенс, уставясь на меня невидящим взглядом, – Только не такой, как ты думаешь.

– А нельзя ли поконкретнее, господин экстрасенс?

– Можно, Игорь. За нами действительно кое-кто увязался. Только это не человек.

Мороз зазмеился узорами по моей коже, несмотря на тридцатипятиградусную жару. Только чертовщины нам и не хватало для полноты счастья!

– Это призрак, – как ни в чем не бывало, продолжил Андрей, придирчиво рассматривая выложенные на лотке фрукты. – Призрак моей матери.

Па-ба-ба-бам! Перед глазами сразу же замелькало наше астральное путешествие и черноволосая женщина, протягивающая руки к Андрею, чтобы увести его черт знает куда.

– Ты уверен? – только и мог спросить я.

– Еще бы! Она меня и в Долине Царей сопровождала. Только в гробницы не спускалась почему-то. И я подумал, что ошибся… На ярком солнце она была практически незаметна, а сейчас ее отлично видно. Смотри!

И Андрей крепко сжал мою руку. Сразу же выяснилось, что ночь не такая уж темная, а редкие лампочки не такие уж тусклые. Призрачный голубоватый свет заливал узкие переулки Даун-тауна. И в этом свете особенно ярко выделялась знакомая фигура в белом длинном одеянии. Маленькие изящные руки женщины-призрака лежали на плечах крест-накрест, а губы шевелились в беззвучном монологе. Хотя нет, не беззвучном! Тихое пение на неизвестном языке заставило завибрировать каждую струнку в моем остолбеневшем теле. Я не понимал слов, но меня охватила такая тоска, что впору было в Нил с камнем на шее кидаться. Хорошо, что Андрей вовремя выпустил мою руку, иначе неизвестно, что бы я натворил.

– И ты утверждаешь, что это твоя мать? – приступил я к допросу третьей степени. – Но ведь я видел семейную фотографию у тебя дома. И женщина, которую ты тогда назвал матерью, ничуть не походила на эту. Полная противоположность!

– Ах, Игорь, неужели мне нужно тебе объяснять такие элементарные вещи! Чему я только тебя учил, бестолкового. Эта женщина была моей матерью пару тысяч лет назад. В прошлой жизни…

– Да, хоть в позапрошлой! – почему-то взбеленился я. – Она же тебя чуть на тот свет не утянула! Теперь вот опять преследует. Что ей, в конце концов, от тебя нужно?

– А вот это мы сейчас узнаем.

И Андрей, резко повернулся к одному ему видимой женщине, чтобы через секунду, обессилено перевести дух.

– Все. Ушла. И не ответила ничего. Зря я, наверно, с ней так решительно. Мать все-таки… Слушай, а не пора ли нам горло промочить? Пивком холодным? А?!

Андрей с надеждой уставился на меня, ожидая ответной реакции. А дождавшись, широко улыбнулся и тут же предложил ради экономии средств не ходить в кафе, где велась лицензированная торговля алкогольной продукцией, а найти местных «жучков», чтобы купить у них пару бутылочек по цене, куда более подходящей для российских туристов. Пустив в ход свои познания в языке Шекспира и Диккенса, я очень скоро выяснил, что продать нам пиво может некий Али (причем ударение делалось на первый слог). Мгновение спустя мы двинулись в указанном направлении, а бойкие мальчишки, облепив нас, как саранча посевы, наперебой вызывались быть нашими проводниками и все требовали какой-то «бак шиш».

– Кажется, это значит «на чай», – пробормотал я, припоминая последний инструктаж Тони. – Дословно: «На курево». Н-да, боюсь, что мой английский здесь не поможет…

– Точно. Несут абракадабру какую-то, – Андрей, аккуратно, отцепил от себя одного особо зарвавшегося пацаненка, – Хоть бы одно слово по-русски услышать!

И тут мы услышали.

– Ой, мамочки!!! – донеслось из темного переулка.

На мгновенье мы застыли как вкопанные, а потом ринулись на голос. Картина, представшая нашим взорам в скудном освещении болтающегося в тридцати метрах фонаря, запросто могла служить иллюстрацией к фильму ужасов. Про зомби. В центре круга, образованного толпой находящихся в прострации феллахов, смутно белела одинокая женская фигура, судорожно прижимающая к себе сумочку, и в ужасе озирающаяся в поисках выхода из гортанно вскрикивающего мужского кольца. «Сейчас слопают, промелькнуло в голове, – или еще что похуже сотворят». И я бросился пробивать дорогу к обреченно застывшей женщине. Нет, я не сворачивал носов и не дробил челюстей, просто медленно, но верно проталкивался вперед, чувствуя на затылке учащенное дыхание Андрея.

То, что его эксперимент удался, дошло до меня далеко не сразу. В растерянной и испуганной женщине не легко было узнать вгонявшую нас в краску Пиковую Даму. И сгустившийся сумрак тут совсем не причем. Просто черный бесформенный балахон, в котором она щеголяла, несмотря на невыносимую жару, сменился на нечто серебристо-длинное, донельзя декольтированное, до предела облегающее, да к тому же на бретельках.

«Это надо же быть такой идиоткой!» – подумал я, срывая с себя рубашку и набрасывая ее на шарахнувшуюся было прочь даму, – Мало того, что поперлась одна в такой удаленный район, да еще и вырядилась, так чтобы почувствительнее задеть весьма падкие на женские формы мусульманские чувства!»

Едва эти самые формы были частично укрыты моей гавайкой, как толпа вышла из ступора и начала потихоньку рассасываться. Так что скоро мы остались наедине с горько рыдающим созданием, сразу переставшим быть величественной Пиковой Дамой, и превратившимся в обычную перепуганную до потери сознания женщину.

– Ну, что ты! – Андрей приобнял ее за плечи и извлек откуда-то огромный жутко мятый носовой платок. – Все уже кончилось. Пойдем-ка, красавица, с нами. А не то еще в какую-нибудь неприятность вляпаешься.

Бывшая Дама мелко закивала и, схватившись за нас, как за выданную после полугодовой задержки зарплату, побрела сквозь возбужденно галдящую толчею, поминутно спотыкаясь на ровном месте. Не прошли мы и десяти шагов, как Андрей хлопнул себя по лбу.

– Ё-твоё-наше! Мы ведь пиво забыли купить! А оно, между прочим, самое верное средство для залечивания душевных ран. Предлагаю разделиться. Ты, Игорь, веди даму на теплоход, а я, уж так и быть, займусь продразверсткой местного населения.

Не успел я напомнить ему, что незнание английского сводит его шансы разжиться вожделенным напитком к абсолютному нолю, как Андрей, круто развернулся и тут же затерялся среди лотков и лавчонок самого разного пошиба.

Добравшись до набережной и отыскав среди, казалось, бесконечной череды кораблей «Рамзеса», я галантно провел Даму мимо замерших администраторов в нашу каюту. Тихое бормотание за спиной я отнес на счет не только ее нестандартного внешнего вида, но и своего собственного. Мало того, что явился полуголым, а тут еще эти руны на моей груди… Аллах знает, что они про меня подумали. И не они одни. Едва мы вступили на родной борт, моя подопечная оживилась и начала бросать на меня косые взгляды, прямо-таки переполненные любопытством.

Едва я усадил ее в кресло и предложил чашку кофе, как дверь хлебосольно распахнулась, пропуская увешенного сумками и пакетами экстрасенса. Не знаю, на каком языке он общался с аборигенами и каким образом сумел миновать бдительных администраторов, строго пресекающих пронос хмельных напитков на борт вверенного им судна. Но того, что Андрей принес, нам хватило на всю оставшуюся ночь задушевных разговоров и покаянных исповедей.

Само собой первым номером шла повесть о НАСТОЯЩЕЙ ЖУРНАЛИСТКЕ. Да-да. Наша Дама Пик или Евгения Иосифовна Шеина оказалась представительницей второй древнейшей профессии. Строгий редактор районной малотиражки подписал ей заявление на отпуск с одним жестоким, но справедливым условием: по окончании поездки явиться с готовой статьей, раскрывающей перед читателями все прелести отдыха в стране фараонов. Теперь нам стала понятна та дотошность, с которой Евгения Иосифовна бомбардировала вопросами несчастного Тони. Но…

– Но бога ради, объясните, пожалуйста, что вы делали в Даун-Тауне, в одиночестве, в такое время, и в таком виде? – не выдержал я, доставая из холодильника пятую бутылку, уже успевшую немного остыть и перестать пениться.

– Эксперимент проводила… – смущенно потупилась Шеина.

– Что?!! – не поверили мы.

– Эксперимент! – уже с напором повторила она. – Нам гид еще в Хургаде сказал, что Египет самая безопасная страна в мире. И что здесь женщина может даже ночью спокойно гулять по городу с кошельком полным долларов. Хоть в чем мать родила. Ну, на это я не отважилась, но…

– Но были очень близки к этому, – поддержал разговор экстрасенс Андрюша, пройдясь оценивающим взглядом по ее достопримечательностям. – Вероятно, местные жители что-то напутали, и отнесли вас к представительницам первой древнейшей профессии. Вам очень повезло, что мы оказались рядом.

– Действительно, повезло! И я очень вам благодарна, но не сочтите за наглость, объясните, что вы все-таки делали в моей постели?!

Мы с Андреем переглянулись. И все рассказали.

Затаив дыхание она выслушивала наши немного упрощенные объяснения и время от времени машинально пыталась нажать на кнопку записи отсутствующего (к ее великому сожалению) диктофона. По мере убывания пива в холодильнике рассказ экстрасенса обрастал все более красочными подробностями. А к пяти утра Андрей уже принялся за наши северные похождения, не забыв описать, кто и зачем вырезал на моей груди двенадцать скандинавских рун. Первая – Ас, потом – Яра… Тюр… Рейд… Дагаз…

– Т-то, что Игорь с друзьями ост-тался тогда в живых, – пошатываясь и воздев указательный палец вверх, вещал экстрасенс замогильным голосом, – есть редчайшее проявление неких могущественных сил, недоступное нашему заматериализованному пониманию!

И повернувшись в мою сторону, хитро подмигнул: молчи, мол, и не мешай обрабатывать клиента.

– А лично вы, Женечка, верите в сверхъестественное?

– Раньше не верила. А сегодня… Когда вы так вовремя появились… Только не смейтесь, но буквально за несколько часов до своего эксперимента я купила в одной антикварной лавке египетский амулет, приносящий удачу и защищающий от зла. И когда они меня окружили… Сама не знаю почему, но я достала его из сумочки и сжала в руках. И тут же появились вы…

– Ну, на-а-адо же, – протянул экстрасенс, основательно задетый за живое. – А не покажите ли его мне? Никогда не упускаю случая взглянуть на магическое народное творчество.

– Да, пожалуйста! – и Евгения Иосифовна быстро извлекла из сумочки довольно крупный кристалл кварца, висящий на простом черном шнурке. – Это он.

– Да, это он… – прошептал экстрасенс Андрюша, осторожно вынимая кристалл из рук журналистки. А потом медленно закрыл глаза и прижался к нему щекой. – Я подарил его Рите на совершеннолетие, и она никогда не расставалась с ним.

Глава 2

– Не понимаю! – бесился я, глядя на скользящие мимо зеленые берега великой реки, сплошь покрытые финиковыми пальмами и зарослями папируса. – Не по-ни-ма-ю!

– Чего, мой недогадливый ученик? – уточнил экстрасенс Андрюша, внимательно наблюдавший за Пиковой Дамой, которая самозабвенно плюхалась в бассейне, расположенном на верхней палубе нашего круизного судна.

– Не понимаю, почему мы спокойно плывем в Асуан вместо того, чтобы взять за жабры владельца антикварной лавки и вытрясти из него каким образом к нему в руки попал амулет твоей дочери?!

– Потому, что амулет попал к нему, скорее всего, через третьи или даже десятые руки. А на отслеживание всей цепочки у нас нет ни времени, ни средств. А главное, нет необходимости…

– То есть?

– То есть мне не нужно прикладывать раскаленное железо к пяткам местных торговцев и перекупщиков, чтобы узнать местонахождение Риты. Теперь у меня есть вещь, над которой я бился почти два месяца, выкладываясь, как спортсмен на Олимпийских Играх. Благодаря этому обстоятельству и тому, что Рита несколько лет носила кристалл, не снимая, между ними установилась устойчивая связь. Нам осталось всего лишь еще раз наведаться в астрал, и с его помощью отыскать дорогу к моей дочери.

– Что-то больно просто!

– Не просто, но выполнимо. Только мне нужно немного… подготовиться.

И Андрей, покосился в сторону бара, где среди бутылок всех калибров и мастей скучал в отсутствии клиентов молодой смазливый египтянин. Я только рукой махнул. То, что после нашей ночной оргии «великого и ужасного» донимало похмелье было не удивительно. Удивляло то, что он не наведался сюда сразу же после завтрака, а стоически переносил последствия пивной передозировки почти до полудня.

– Вот, что, Игорек, – Андрей еще раз завороженно взглянул на Пиковую Даму, закончившую водные процедуры и растянувшуюся на лежаке. – Ты как-нибудь потактичней намекни ей, чтобы не беспокоила нас в ближайший час. Нет, лучше два. На всякий случай. Потом иди в каюту и жди меня там, а я пока здоровье поправлю.

Вздохнув, экстрасенс поднялся, и, поминая недобрым словом тройную ресторанную наценку, двинулся к стойке, где немедленно приступил к поправке пошатнувшегося здоровья. А я пошел выполнять поручение своего гуру, которое по сложности оказалось сравнимо с покорением Эвереста. Мадам Женя ни в какую не желала оставаться в стороне от важных событий (сказывалась журналистская закалка) и начала бомбардировать меня наводящими вопросами, от которых я едва успевал уклоняться. В общем, минут через двадцать заручившись моим клятвенным обещанием: дать ей подробный отчет о предпринятых нами действиях, Евгения Иосифовна сменила гнев на милость и, перевернувшись на уже слегка обуглившийся живот, подставила немилосердно палящему светилу еще нетронутую загаром спину. Догадавшись, что аудиенция окончена, я поспешно ретировался и, спустившись в каюту, застал там почти здорового экстрасенса.

– Ну, что? – подмигнул он мне, устраиваясь на кровати и прижимая Ритин амулет к груди. – Поехали?

– Поехали! – бодро ответил я, на секунду представив себя Гагариным.

И мы «поехали».

Дальше все пошло так же, как в нашем прошлом «выходе». Для затравки «великий и ужасный» опять устроил небольшой разнос своему нерадивому ученику, за невыполнение домашних заданий по скоростному вхождению в транс, а потом придирчиво ощупал свои неизвестно откуда берущиеся украшения.

– Представляешь, Игорек, я ведь их каждую секунду ощущаю! Даже когда сплю. Мешаются жутко. Знать бы еще, какой от них толк… А, ладно! Не до того сейчас. Вот, смотри, – захлестнув шнурком запястье, Андрей, поднял кристалл на уровень глаз. – Сейчас я настроюсь на образ Риты… Видишь?!

Я видел. Видел, как внутри амулета вспыхнула чуть заметная искра, и по мере того, как Андрей все напряженнее вглядывался в кварц, она все увеличивалась, увеличивалась… Пока кристалл не заполнило ровное зеленоватое сияние.

– А теперь пошли.

– Куда?

– Сейчас узнаем, – пробормотал Андрей и медленно двинулся сквозь туман. – Видишь? Гаснет. Значит, не туда…

Попробовав несколько направлений, экстрасенс, наконец, удовлетворенно хмыкнул, продемонстрировав мне, как все сильнее и сильнее разгорается в амулете холодное зеленое пламя.

– Ну, вот. Полдела сделано. Теперь нам остается только не слишком уклоняться от курса.

И мы не уклонились. Потому что через полчаса амулет в руке Андрея ослепительно вспыхнул, заставив туман на миг расступиться.

– Мы на месте, – Андрей облизал пересохшие губы. – Теперь я проведу тебя в реальный мир. Запомни, никакой самодеятельности. Ты в тонком теле все больше по другим мирам шатался, а в наш попадаешь впервые. Тут есть свои нюансы. Во-первых… Черт! Нет времени тебе лекции читать. Делай как я, и все будет оки-доки.

Подбодрив меня таки напутствием, экстрасенс сжал мою руку, и через секунду мы уже стояли в хорошо освещенной просторной комнате. Я сразу же завертел головой, стараясь запомнить как можно больше деталей, – вдруг пригодится? Когда суешь голову в петлю, не стоит забывать, что любая мелочь может впоследствии сыграть роль спасительных ножниц. Или куска мыла.

Двигаясь вслед за Андреем через комнату, я с удивлением отметил, что обставлена она вполне по-европейски. Только узорчатые ковры, разбросанные по полу, придавали ей слабый восточный колорит. Зато почти всю ближайшую стену комнаты занимал огромный телевизионный экран, из которого неслись переливы арабских мелодий, а на небольшом, встроенном в нишу столе мне сразу бросился в глаза новейший ноутбук в купе с полагающейся к нему оргтехникой. Я хмыкнул и обернулся, собираясь поинтересоваться у «великого и ужасного», не ошибся ли он адресом, но сразу же осекся. Андрей, не мигая, уставился на притаившуюся в другом углу кровать, над которой величественно развернул свои крылья парчовый балдахин, скрывая от любопытных взоров арену любовных игр. Что-то происходило за тяжелыми занавесями, и не нужно было быть экстрасенсом, чтобы догадаться что именно. Кровать разве что ходуном не ходила.

Я стоял, чуть позади экстрасенса и не видел его лица, но неожиданно вспыхнувшая вокруг него алое свечение ненависти, заставило меня попятиться. Черт! Он же почти невменяем! А вдруг сейчас натворит такое, что нам потом придется расхлебывать до конца своих дней? В голове моей уже почти сложился план операции «Перехват», когда я спиной ощутил странное покалывание, через мгновенье переросшее в жгучую боль, которая быстро расползлась по всему телу. В газах зарябило, а горло стиснул такой спазм, что я даже пикнуть не мог. Так и стоял молча, пока судороги, выворачивали мне конечности под невозможными углами. Пожалуй, еще немного и я узлом бы завязался, но тут Андрей повернулся в мою сторону, очевидно намереваясь дать своему ученику необходимые инструкции, ахнул и, подскочив, одним движением отбросил меня на середину комнаты с силой, которую в нем трудно было заподозрить.

– Уф, – пробормотал он, придавая вертикальное положение моему еще не вполне работоспособному астральному телу. – Как же я забыл тебя предупредить! Совсем голову потерял, от увиденного…

– Что это было? – прохрипел я.

– Как что! Экран. Не забывай, что сейчас ты просто сгусток электромагнитных волн и, попадая в сильное электромагнитное поле, подвергаешься его деструктивным воздействиям. А здесь, гляди, телек какой громадный, да к тому же плазменный. Вот тебя и скрючило, как интеграл. В следующий раз будь осторожней.

– Значит, любой тостер из меня может душу вынуть?! – возмутился я, – Хорошенькое дело!

– Ну, вынуть не вынет. Чего ее вынимать? Ты же сейчас и есть – голая ничем не прикрытая душа, на просвет всю изнанку видать. А вот воздействие любой электроприбор на тебя оказать может. Впрочем, как и ты на него. После соответствующей тренировки, естественно…

В качестве иллюстрации своих слов Андрей напрягся так, что пот проступил над губой и, прищурившись, напряженно глянул на мельтешащий клипом экран, после чего тот протестующе вспыхнул и погас.

– Блин, опять спутник потеряли! – донеслось из-за полога восклицание, заставившее нас вздрогнуть. В ту же секунду занавески над кроватью раздались в стороны, пропуская возмущенную до глубины души Риту в черных атласных лосинах, спортивном купальнике и скрученной в жгут повязкой на лбу.

– Только в ритм войдешь и на тебе! – продолжала возмущаться девушка, щелкая пультом, – Ну, вот, давно бы так.

И под воскресшую музыку Рита начала делать махи ногами, слегка придерживаясь за кроватный столбик.

– Аэробика, – растерянно пробормотал экстрасенс Андрюша, и, медленно закипая, продолжил. – Это она, значит, аэробикой на кровати занимается, а отец в это время с ума сходит. Ну, погоди, Ритка! Вернешься домой, пропишу тебе курс «кожаных таблеток» по мягкому месту. Нет, ты только посмотри, Игорек, какая растяжка! В этом году краевой чемпионат по бальным танцам выиграла. Видел бы ты, что в зале творилось, когда она со своим Костиком самбу отплясывала…

Андрей, вероятно, мог еще долго расписывать достоинства продолжательницы рода Дементьевых, но в этот момент массивная дверь бесшумно открылась, и на пороге возник высокий эффектный араб. Был он в обычном европейском костюме, но даже изделие Версаче не в состоянии было скрыть природной грации его движений. Кобра. Сытая и до времени почти безопасная кобра. А что пиджак чуть оттопыривается подмышкой – это всего лишь еще одно доказательство того, что к Рите пожаловал охранник. И не из простых.

– Добрый день, мисс Рита, – произнес он звучным приятным голосом.

– И тебе того же, Карим, – холодным тоном произнесла Рита, как ни в чем не бывало, усаживаясь на поперечный шпагат. – Рановато ты сегодня. Что-нибудь случилось?

– О чем они говорят?! – затряс меня экстрасенс Андрюша, и я запоздало сообразил, что разговор ведется по-английски.

Удовлетворив его законное любопытство, я начал внимательно прислушиваться к неродному языку, и с чувством глубокого удовлетворения констатировал, что понимаю абсолютно все.

Даже во временах не путаюсь. Выучил-таки!

– Я пришел сообщить, что в ближайшие несколько дней вы, наконец, встретитесь с нашим гостеприимным хозяином – господином Ашрафом Салехом. К его большому огорчению все эти долгие недели он не мог засвидетельствовать вам свое почтение лично. И в качестве извинений просит принять от него эту маленькую безделушку.

Достав из кармана пиджака бархатную коробочку, Карим проницательно посмотрел на Риту и, немного поколебавшись, поставил подарок на туалетный столик.

– Я не принимаю подарков от человека, который лишил меня самой большой драгоценности в мире! – высокопарно произнесла Рита. – Моей свободы!

Эту обличительную речь дочь экстрасенса произнесла все так же сидя на шпагате, но, не смотря на не соответствующую моменту позу, спич прозвучал весьма вызывающе.

– Видал! – хлопнул меня по плечу экстрасенс Андрюша, внимательно выслушав мой перевод. – Королева Марго! Вся в отца.

Я хотел заметить, что упаси Риту бог пойти в отца, но сосредоточился на ответе секьюрити.

– Мисс Рита, примите дружеский совет: не произносите то, что вы сказали мне, в присутствии господина Ашрафа. Мой двоюродный дядя крайне отрицательно относится к любого рода неповиновению. Обед вам принесут как всегда. И, пожалуйста, не швыряйте больше в официанта кофейником, он всего лишь выполняет свою работу. Счастливо оставаться, мисс Рита.

И двоюродный племянник Ашрафа Салеха, повернувшись на каблуках, чуть раскачивающейся походкой проследовал к двери. Лишь на секунду задержавшись, чтобы еще раз взглянуть на выполняющую наклоны Риту. Гордый по самое нехочу Андрей умиленно взирал на дочь, и потому не заметил в этом взгляде полыхнувшую верховым пожаром злобу. Па-ба-ба-бам!

– И что теперь? – мой вопрос вернул экстрасенса к грубой прозе жизни.

Слегка вздрогнув, Андрей обернулся, и я опустил глаза, чтобы не видеть выражения горькой нежности на его осунувшемся лице.

– Теперь – на разведку. Надо же установить, где эта халупа находится… – вздохнул он и, присев на корточки напротив качающей пресс дочери, погрозил невидимой ей рукой, – Смотри, Риток, глупостей без меня не наделай. А главное, язычок свой за зубами держи. Папочка скоро придет за тобой и никому здесь мало не покажется…

С этими словами Андрей погладил дочь по затылку, и я с удивлением увидел, как Рита прервала спортивные издевательства и удивленно оглянулась.

– Какая чувствительность! – восхитился экстрасенс Андрюша. – Вся в меня! Хотя экстрасенсорные таланты чаще всего передаются через поколение, но тут случай особый. И совсем не обязательно поглядывать на бесполезные здесь часы, Игорек. Не беспокойся, свиданка уже окончена.

Нехотя поднявшись, Андрей, обогнул меня, словно неодушевленный предмет, и подошел к двери.

– Ну, и как ты собираешься ее открывать? – полюбопытствовал я, заглядывая ему через плечо.

– Открывать?! Неужели ты не видел фильма «Приведение»? Побойся бога, Игорь! Такими глупыми вопросами ты запросто можешь довести своего гуру до инфаркта.

Окончание этой фразы экстрасенс произнес, проходя сквозь дверь, оставив в комнате для общения только голову и часть плеча.

– Чего столбом застыл, рыцарь джедай? Двигай за мной!

И я двинул.

Ощущения были странными. Очень. Я, несомненно, преодолевал какую-то преграду, но сопротивление было настолько слабым, что, казалось, будто мне приходится раздвигать не слишком плотный воздушный поток. В глазах на мгновение потемнело и вот я уже стою в коридоре по ту сторону дубовой двери. Н-да-а-а, круто, ничего не скажешь. И все-таки я сказал «Ой!», потому что вместо экстрасенса Андрюши нос к носу столкнулся со стоящим возле двери охранником.

– Не боись, Игорек. Он ведь даже не подозревает о твоем присутствии, – подбодрил меня согнувшийся в три погибели экстрасенс Андрюша, внимательно разглядывая висящий на плече охранника автомат. – Ишь, какой компактный! Я таких ни разу не видел. Как думаешь, это «УЗИ»?

– А какая тебе разница?

– То есть как «какая»?! Вот прикидываю, из чего в меня палить будут, ежели что…

– Погоди-ка, погоди, – у меня аж дыхание перехватило. – Ты что же собираешься самостоятельно Риту вытаскивать?

– Ну, да! С твоей помощью, разумеется…

– Черта с два! Я сам не пойду и тебе не позволю! Узнаем, где ее держат, и сразу же в консульство. Или что там у нас в Каире? Посольство? Короче, ролевая игра в Джеймсов Бондов отменяется… У меня уже был печальный опыт подобной авантюры и ты прекрасно знаешь, чем он закончился. Так, что я теперь ученый на всю оставшуюся жизнь. Никакой самодеятельности! Ты, понял, Андрей?

– В том то и дело, что в отличие от тебя я кое-что понял. И если тебе ничего не говорит имя похитителя, то мне оно говорит о многом. Между прочим, Ашраф Салех – один из самых богатых людей в Египте. Нефтяной король. Может не такой богатый, как нефтяные воротилы Саудовской Аравии, но несколько сотен миллионов в личном пользовании у него всяко имеется. А теперь подумай: есть ли шанс прижать такого финансового монстра официальными дипломатическими путями? А? Чего молчишь?

– Думаю…

– Ну, думай-думай. Только глаза разуй и ногами шевели. Нам нужно хорошенько изучить здешние лабиринты. Сколько охранников, где стоят, и вообще, где эта чертова резиденция находится…

Андрей отвесил охраннику астральную оплеуху, на которую тот, разумеется, не обратил никакого внимания, и быстро двинулся вдоль коридора, периодически просовывая голову в стены на предмет изучения оперативной обстановки. Пришлось последовать его заразительному примеру, и вскоре мы имели вполне точное представление о расположении и назначении комнат третьего этажа. Самым важным был признан тот факт, что охранялась только Ритина комната. Все остальные помещения, как две капли воды похожие на виденные нами апартаменты были пусты.

– Ничего не понимаю, – бормотал Андрей, спускаясь по укрытой коврами лестнице, – Не дом, а гостиница какая-то. Причем гостиница с минуту на минуту ожидающая массового заезда гостей.

– С чего ты взял? – вытащил я голову из очередной проверяемой комнаты.

– Цветы. В каждой комнате в вазах стоят свежесрезанные цветы.

– Действительно странно. Как думаешь, на втором этаже будет то же са…

Не успел я закончить фразу, как едва не шарахнулся от поднимающейся по лестнице престранной фигуры. А чтобы вы сделали, увидев перед собой человека в средневековом камзоле, ботфортах, шляпе с перьями и шпагой на боку? Вот и я немного занервничал. Особенно, когда сообразил, что он нас ВИДИТ.

– Оба-на! – выдохнул экстрасенс Андрюша, замирая на месте.

Странный мушкетер тоже остановился и, поедая нас глазами, нерешительно приподнял шляпу, будто приветствовал. И тут меня пробрала дрожь. Потому что под шляпой находились только две трети головы. Одна треть необъяснимо отсутствовала, в результате чего на всеобщее обозрение были выставлены серо-розовые извивы биологического компьютера, в просторечии мозга.

– Уф, – облегченно перевел дух экстрасенс, которого эта демонстрация почему-то успокоила. – А я-то думал, что у меня уже крыша поехала…

И он начал совершать рукой жест, который я однажды уже видел в его исполнении. Это когда на первой экскурсии в астральный мир меня чуть досуха не выжала одна симпатичная вампирша. Но, столкнувшись с молящим взглядом «мушкетера», Андрей остановил руку на полпути и, досадливо махнув ею, сделал мне знак следовать за ним. Миновав вжавшегося в угол шевалье, мы спустились на второй этаж, и я, ухватив за руку своего гуру, пристал к нему как банный лист:

– А теперь что это было?!

– Привидение, Игорь. Самое обыкновенное привидение. Неприкаянная душа, по какой-то причине не отправившаяся в пункт назначения. Я настолько не ожидал ничего подобного, что даже испугался, и чуть было не отправил парня в места не столь отдаленные и куда менее приятные, чем это. А потом пожалел. В конце концов, он мирный, никого не трогает… Может ему повезет, и та причина, по которой он задержался в этом мире, исчезнет, позволяя ему обрести покой. Во всяком случае, сам он на это очень надеется. Так мне показалось…

– А почему он нас видел? – спросил я.

– Потому что в данный момент мы с ним на равных. В каком-то смысле нас тоже можно считать приведениями, только пока еще живыми, тьфу-тьфу-тьфу. И если призрак за редким исключением не имеет возможности воздействовать на материальный мир, то в твоем нынешнем состоянии он запросто пожмет тебе руку. Или проткнет шпагой насквозь.

Выслушав такое пояснение из уст «великого и ужасного», мне оставалось только покачать головой, медленно шедшей кругом от происходящего, и взяться за обследование второго этажа. Правда, ничего нового мы здесь не увидели. За одинаковыми дверями нас поджидали все те же безлюдные комнаты. Обманутый кажущейся пустотой я на время расслабился, и оказался абсолютно не готов к очередному сюрпризу. Когда из коридорной стены на нас прыгнул огромный викинг, размахивающий боевым топором, Андрей как раз изучал последнюю комнату, так что голова его находилась по ту сторону запертой двери, а все остальное по эту. Времени на раздумья у меня не было, и я, помянув недобрым словом чересчур агрессивную эктоплазму, вклинился между экстрасенсом и бешено вращающим глазами призраком, чтобы перехватить его занесенную для удара руку. Когда мои пальцы обхватили могучее волосатое запястье, и мне уже почти удалось провести несложный прием по разоружению своего противника, викинг удивленно замер, часто заморгал и сделал попытку отшатнуться. Не знаю почему, но я ему это позволил. Он немного постоял, разглядывая меня так, будто хотел запомнить на всю оставшуюся вечность, и, медленно попятившись, скрылся в стене.

Отерев со лба холодный пот, я вынул экстрасенса из двери, коротко ввел его в курс происшедшего и потребовал объяснений. Но не успел Андрей рта раскрыть, как к нам опять пожаловали гости. На этот раз это был полуголый египтянин с головой лысой как коленка, вооруженный коротким бронзовым копьем и какой-то кирасир времен Отечественной войны 1812 года. Правда эта парочка даже приблизиться к нам не пожелала и, так же как викинг, быстренько свернула в ближайшую стену. В ответ на мой испытывающий взгляд «великий и ужасный» только руками развел, увлекая меня на первый этаж.

Смятение закономерно воцарившееся в наших умах мало по малу уступало место любопытству, которое в свою очередь сменилось апатичным созерцанием. Так что, когда позади нас на цыпочках прокрался пещерный человек с каменным топором, мы даже головы поленились повернуть.

– Ты заметил, что все они умерли не своей смертью? – вопросил экстрасенс Андрюша, зависший под потолком в поисках сигнализации и камер наблюдения.

– Еще бы не заметить! – отвлекся я от изучения широкого холла и фонтанчиками, водопадиками и удобными диванами, в конце которого явственно наблюдался выход. – У египтянина колотая рана в грудь. Кирасир вообще разрублен от плеча до пояса. А что? В этом есть что-то необычное?

– Да, нет. Все в рамках базовой теории… В основном приведения именно так и получаются. Когда человек умирает внезапно. Ему даже некоторое время кажется, что он жив, и очень удивляется тому, что на него никто не обращает внимания. Короче, то, что все они умерли насильственной смертью, меня не удивляет. Удивляет, почему призраки людей, живших в разных странах и эпохах, собрались именно здесь. Неужели, временной колодец?! Нет, я бы почувствовал…

– Ты бы лучше почувствовал, что на рожон лезешь, – буркнул я, прикидывая, каким способом мне нужно будет воздействовать на Андрея, чтобы на время вывести его из игры, по крайней мере, до Каира. Правда, ничего более действенного, чем принесение в жертву своих двух бутылок со «Столичной» и пачки димедрола, в голову не приходило.

Досконально изучив начинку этого странного здания, мы со скрипом просочились сквозь бронированную входную дверь (оказывается, для преодоления металлической преграды требуется прилагать немалые усилия), и оказались в небольшом парке, назло окружающей пустыне утопавшем в зелени и огороженном бетонным забором. Никакой колючей проволоки под высоковольтным током, никаких вышек и прочих непременных атрибутов, возникающих в нашем воображении при упоминании словосочетания «строго охраняемая частная территория», вокруг не наблюдалось. Правда, у ворот находился еще один пост секьюрити, но это скорее для очистки совести и пускания пыли в глаза всевозможным гостям.

– Ну? – победно вопросил экстрасенс Андрюша, разглядывая скалы, огораживающие этот оазис с востока. (Солнце стояло в зените и мне не составило труда провести ориентирование на местности).

– Что «ну»?

– Это же будет проще простого. Видишь ту площадку, прямо над резиденцией? – его палец ткнул в относительно ровный участок, приблизительно метр на два, на десятиметровой высоте, – Приходим ночью, забираемся туда, я мал-мало колдую, спускаемся… Видишь, какой удобный спуск, даже в темноте не промахнемся. Забираем Риту и делаем ноги.

– Угу. Вот так просто забираем…

– Конечно, просто. Мы вообще весь гарем этого Ашрафа могли бы увести, если бы знали, где он тут находится.

– А охрана в это время будет спать крепким сном людей с чистой совестью?

– Именно, дорогой мой джедай! Будет спать крепким сном.

– Постой, – догадался я, – ты их усыпишь? На расстоянии? Врешь!

– Какое недоверие! Если хочешь знать, ничего суперсложного в этом нет, было бы время на подготовку. Ну, и, конечно, нужно чтобы объект не знал о готовящемся воздействии и не сопротивлялся. Активизировать процессы торможения в коре головного мозга при ожесточенном сопротивлении, задачка не моего уровня. Честно говоря, не знаю, есть ли вообще такие умельцы… А так на двух-трех, ладно, пятерых охранников у меня уйдет час. За меньшее не уложусь, но времени у нас будет навалом, так что главным вопросом считаю вопрос транспорта.

Тут как по заказу из-за главного здания вывернул открытый джип, военного образца с камуфляжной раскраской под пустыню.

– Карета подана! – радостно потер ладони экстрасенс Андрюша. – Теперь не придется мотаться в поисках нужного направления. Садись!

И Андрей, подавая пример, спланировал на пустое заднее сидение притормозившей у ворот машины. Мне ничего другого не оставалось, кроме как сигануть следом.

Не успели мы выехать за ближайший поворот, как в глаза мне бросилась женская фигура, вызывающе белеющая возле самой обочины. И прежде чем разум, доказал невозможность такой встречи, женщина уже растворилась в обжигающем воздухе пустыни, чтобы через мгновение материализоваться аккурат между мной и экстрасенсом Андрюшей. Пребывая в полностью деморализованном состоянии, я взглянул на Андрея в надежде получить необходимые ЦУ. Но тут женщина, которую он упорно считал своей матерью, заговорила на своем странном языке и, напрягшийся было, экстрасенс заметно расслабился. Н-да, кажется, назревал серьезный семейный разговор.

Сосредоточившись на петляющей среди скал дороге, я все же изредка бросал короткие взгляды на сидевшую рядом женщину, и каждый раз поражался ее обыкновенности. Как будто мы действительно подобрали простую попутчицу. Ни потусторонней жути, как в момент первой нашей зазеркальной встречи, ни тягостного чувства, посетившего меня в Даун-Тауне, не было и в помине. Возможно, потому что мы теперь, по словам Андрея, были «на равных».

Я насчитал уже больше десятка крутых поворотов, когда египтянка, оборвав свою речь на полуслове, быстрым движением прижала Андрюшину голову к своей груди, а потом исчезла также неожиданно, как и появилась. С этой минуты экстрасенс впал в глубокую задумчивость и рассеяно созерцал проносящийся мимо горный пейзаж. Я тактично молчал, не рискуя отрывать его от раздумий, и только когда мы выехали на асфальт, решился спросить:

– Слушай, а на каком языке она с тобой говорила?

– А? – очнулся экстрасенс Андрюша и, немного помолчав, ответил. – Думаю, на древнеегипетском…

– И ты ее понимал?

– Угу. То есть я не понимал ни одного слова, но смысл улавливал сразу.

– О чем же она говорила?

– О том, что я очень сильно изменился, но Сетхем все равно любит меня.

– Сетхем?

– Так ее звали. Мою мать, – Андрей потер руками лицо, словно пытаясь избавиться от остатков ночного кошмара. – А мне она дала имя Гор, в честь древнеегипетского бога-сокола, сына Исиды.

– Угу, – поддакнул я, опасливо отстраняясь от впавшего в депрессию экстрасенса. – Никогда не думал, что буду делить заднее сидение американского военного джипа божественным тезкой. Может мне лучше сойти?

– Да иди ты знаешь куда! – не принял шутки Андрей. – Как я понял, после смерти Клеопатры Египет потерял самостоятельность и превратился в одну из римских провинций. Но не все смирились с такой ситуацией. В том числе и мой отец – правитель одного из отдаленных номов. По-нашему – губернатор. Он поднял восстание и довольно долго сопротивлялся регулярным римским войскам. Только через два года восстание было подавлено, а столица нома стерта с лица земли. Отец погиб в бою, защищая свой город, свою жену и сына. Мать устроила ему шикарное погребение и решила с помощью яда последовать за ним в царство Осириса – на тот свет, то есть – прихватив с собой трехлетнего сына. Меня. То есть не меня-сейчас, а меня-тогда… Тьфу, ты черт, запутался. Короче, меня-который–Гор. Но что-то помешало ей довести дело до конца, в результате чего я был захвачен в плен и продан в рабство. Ну, а дальше ты знаешь… Рассказывал уже.

– А эту историю почему не рассказал?

– Потому что забыл. Много ли может упомнить трехлетка? Сам впервые эту семейную сагу услышал из уст матери, б-р-р-р, – Андрея передернуло.

– Слушай, Андрей, – не выдержал я. – Какая теперь разница, что произошло с твоей семьей две тысячи лет назад? А? Тебе о другом надо сейчас думать! О Ритке, например…

– Ты, думаешь, я забыл? – зыркнул на меня хмурый экстрасенс. – Я между прочим даже указатель на развилке заметил «Асуан – 44, Эдфу – 76». Уж на это моего английского хватило. А ты даже развилку прозевал.

– Прозеваешь, когда с тобой рядом приведение сидит и твоему другу мозги пудрит! Кстати, а больше она ничего не говорила?

– Говорила… То же, между прочим, что и ты. Чтобы я бросил это гиблое дело и обратился за помощью в консульство. Интересно, а в древнем Египте было понятие «консульство»? Только я все равно не отступлюсь, Игорь. С тобой или без тебя, но этой ночью мне просто необходимо попытаться… Потом будет поздно, нутром чую…

– А я нутром чую, что ничего хорошего из этого не выйдет, – не сдавался я. – Кажущаяся простота твоего плана мне очень не нравиться. А еще больше мне не нравятся толпы привидений, слоняющихся по коридорам этой чертовой резиденции.

– Да они-то здесь причем?! – возмутился экстрасенс Андрюша.

– Не знаю. Но что-то в них не так. Какая-то несообразность…

– Это ты – несообразность, – Андрей больно ткнул в меня пальцем. – Учу его, учу… А проку никакого. Все, давай возвращаться. Вон уже указатель – «Асуан». Теперь я знаю маршрут. Помнишь, Тони говорил, что мы прибудем в Асуан в двенадцать ночи. Значит, нужно сразу будет транспорт искать. Ты ведь выучился водить машину?

– Выучился, – скривился я, припомнив, чем аукнулось мне отсутствие навыков вождения. – Только где мы машину возьмем?

– А это уже мои проблемы, – хитро усмехнулся мой гуру. – Ну, что возвращаемся?

И мы вернулись. Лежа на кровати и буравя взглядом потолок нашей каюты, я услышал, беспокойную возню Андрея, и его тихий вопрос:

– Скажи честно, Игорь, ты поможешь мне вытащить Риту?

– Да, Андрей. Помогу, – честно ответил я, благоразумно не уточняя, какой именно смысл вкладываю в понятие «помощь».

Стоило нам подняться на палубу, как мы сразу же были атакованы нашей Пиковой журналисткой, и стоило немалых трудов убедить ее в том, что никаких результатов наша астральная прогулка не принесла. Еще не хватало, чтобы она путалась под ногами в самый ответственный момент! Но в отличие от экстрасенса, самым ответственным моментом я считал банальное спаивание своего упрямого гуру. Впрочем, тут-то Пиковая Дама и может пригодиться. Не думаю, что у Андрея ощущается острая нехватка чутья, и потому мой широкий жест в виде выставленных ни с того ни с сего сорокоградусных бутылок, вполне может его насторожить. Значит нужно, чтобы попойка была организована третьим лицом, и имела «железный» повод, под который ни один экстрасенс не подкопается. А что может быть логичнее, чем благодарность женщины спасенной от ужасной опасности (в большей степени воображаемой), которая в полном соответствии с традицией выльется в распитие спиртных напитков за мир во всем мире и дружбу между народами?

Когда мы покинули пришвартовавшийся в городе Эсна «Рамзес», чтобы опять быть подвергнутым пытке экскурсией, я аккуратно завел Евгению Иосифовну за колонну очередного храма и посетил ее в свой коварный план. Энтузиазму, с которым она согласилась на соучастие в этом противозаконном мероприятии, позавидовал бы сам Павка Корчагин. Ради такого случая Пиковая Дама готова была пожертвовать своими личными запасами бренди, до которого, как выяснилось, журналистка была большая охотница. Она даже согласилась спровоцировать экстрасенса на демонстрацию своих паранормальных способностей, предложив себя в качестве подопытного кролика, чтобы я мог без суеты подсыпать в рюмку Андрея истолченный в пыль димедрол. Немного посовещавшись, мы решили проделать это часа за два до нашего прибытия в Асуан, из которого Андрей собирался отправиться в свой крестовый поход, чтобы он не проснулся раньше утра. И все бы было хорошо, если бы не одна мысль, засевшая у меня голове ядовитой занозой: а не узнает ли господин экстрасенс о моих грязных намерениях, если ему вдруг взбредет в голову покопаться в мыслях своего нерадивого ученика? Придется воспользоваться системой Станиславского и всем своим видом изображать готовность номер один к участию в его авантюре.

Покинув Эсну, мы вновь двинулись вверх по Нилу и, потратив несколько часов на томление в очереди таких же экскурсионных теплоходов, скопившихся перед шлюзами, причалили в Эдфу, чтобы проследовать за гидом в еще какой-то просто необходимый храм. Эдфу… Какое знакомое название… Где-то я его уже слышал. Но на раскаленной храмовой площадке никаких мыслей, кроме мечты о глотке холодного пива, почему-то не возникало.

– Ты гляди, Игорек, – экстрасенс Андрюша ткнул пальцем в стеклянную витрину, за которой распластались две мумии крокодилов, – какая трогательная забота о загробной жизни животных одолевала древних египтян. Ведь по их понятиям если тело не сохраниться, то и душа на том свете заплутает и не вкусит райского блаженства.

– Это мне понятно, а крокодилов мумифицировать зачем? Им что, на том свете крокодилов для полного счастья не хватало?

– Не хватало. Это ведь не просто крокодилы, это воплощение бога Себека. У египтян вообще чуть ли не все животные богами считались. Так что мумифицировали и кошек, и баранов, и коров. Погребальным обрядам придавалось огромное значение. Можно сказать, что они были на них задвинуты. Вот и моя… вот и Сетхем тоже… Были в ее рассказе кое-какие моменты, исходя из которых, я могу заключить, что Сетхем не похоронили должным образом и благодаря впитанным с молоком матери догмам она не может обрести покой, пока ее останки не будут погребены, с соблюдением всех обрядов и ритуалов. Хорошо хоть, что в современном мире к таким вещам относятся куда проще… особенно у нас. Главное, чтобы друзья тебя помянули, а там… Кстати, о помянули… А не сгонять ли нам за пивом?

Нет, он не исправим! Хотя, если пиво плавно перейдет в бренди с димедролом… Пожалуй, так будет даже лучше.

– Голодной куме все хлеб на уме, – лениво протянул я, стараясь, чтобы моя реакция на подобные предложения не слишком отличалась от обычной.

– Так ведь пиво самый подходящий напиток для утоления жажды! – не сдавался Андрей. – Давай, джедай, поворачивай вон в тот проулок, там наверняка спекулянтов найдем.

Поупиравшись еще немного, я тяжело вздохнул и двинулся вслед за перешедшим на рысь экстрасенсом в узкий проулок.

– Ты гляди, – хмыкнул Андрей, останавливаясь возле небольшого кафе и указывая на припаркованный рядом с верблюдом мотоцикл. – Наша «Ява». То есть не наша, конечно, а чешская, но родная до боли…

– Ты что же на мотоцикле гонял? – не поверил я.

– А то! – гордо вскину голову экстрасенс Андрюша. – Были, однако, и мы рысаками. Байкерствовали помаленьку. Бывало, выйдешь вечерком, на улицу после очередного скандала с женой, сядешь на стального коня и понеслась душа в рай… а ноги в милицию. Нет, не подумай чего! Я ни в какие группы не входил. Так, волк-одиночка. Я уже почти забыл об этом факте своей биографии, а вот увидел на египетской земле родной лейбл и заностальгировал. Ты, Игорь, не обращай внимания, а лучше спроси, почем с нас за пиво на вынос сдерут.

И Андрей, потащил меня прямехонько к черному ходу в кафе, возле которого чинно курили кальяны задумчивые феллахи. Немного поторговавшись, мы наполнили пакет драгоценным содержимым и успели вернуться на теплоход задолго до отплытия, чтобы, очутившись в каюте, вздохнуть, наконец, полной грудью под тихое урчание кондиционера.

– Налетай, подешевело! – провозгласил экстрасенс Андрюша, открывая бутылки здоровенной номерной бляхой из чистой меди, прилагающейся к ключу от наших апартаментов. – Только остальные бутылки в холодильник поставь. Они мне для лучшей концентрации понадобятся. Когда на дело пойдем…

Я послушно открыл дверцу холодильника и с удивлением обнаружил, что он потек.

– Вот черт! – помянул я нечистого в сердцах. – Кажись, электричество отключили. Совсем как в нашем институте за систематическую задолженность по оплате электрической энергии.

– Так сходи к администраторам! Пусть ремонтника пришлют. Теплое пиво – хуже…, – тут Андрей глубоко задумался, подыскивая самое уничижительное сравнение, и, просияв лицом, добавил, – хуже безалкогольной водки. Вот! Давай, Игорек, дуй за ремонтником.

Ну, я и дунул. Но все мое возмущение здешним сервисом быстро улетучилось, когда пришедший мастер объяснил нам, что мы сами обесточили холодильник, щелкнув при выходе одним из выключателей. Едва статус-кво было восстановлено, мастер выпровожен, а оставшиеся бутылки размещены в реанимированном холодильнике, Андрей, вытащил припрятанные под кроватью полнехонькие стаканы, и, передав мне один, разродился тостом:

– Ну, за нас с вами и за хрен с ними!

После чего одним махом осушил свой стакан. Пришлось последовать его дурному, но весьма заразительному примеру.

– Ладно, Игорек, – потянулся экстрасенс Андрюша. – ты как хочешь, а я вздремну, пока есть такая возможность. Нам сегодня та еще ночка предстоит. Даже если все пойдет, как задумано. Тьфу, тьфу, тьфу, чтоб не сглазить!

Последние слова он произнес уже в подушку, а я, опустившись на свою кровать, таращил бессонные глаза в окружающее пространство, решая, когда лучше разбудить Андрея, чтобы не дать ему выспаться – сейчас или через полчаса? Или когда мы уже поплывем. Поплывем… Поплы…

Я плыл по чернильным водам навстречу пятнам факельного света, застывшим в сложной геометрической фигуре возле самого причала из массивных проеденных водой бревен. Утлая лодчонка, в которой было уже по щиколотку воды, постоянно кренилась на левый борт и периодически черпала чуть затхлую воду великой реки. Но я успею достичь берега, прежде чем она окончательно пойдет ко дну, предоставляя меня в полное распоряжение Нила, ночи и голодных крокодилов. Я, точно знаю, что успею и потому не боюсь. Вот и причал. Крепкая веревка падает с него и я, вцепившись в гибкие переплетения волокон, карабкаюсь вверх, оставляя крокодилов без ужина. Ничего, иногда это даже полезно. Но где же люди? Кто бросил мне спасительный канат? Факелы в специальных подставках горят почти бездымно. Да и какой дым можно различить в такой непроглядной тьме… Тихий шорох за спиной заставляет меня обернуться. На краю помоста, на самой грани света я вижу женщину. Я ее знаю. Я точно знаю, что знаю ее, но ни имени, ни лица, которое по прежнему скрыто сумраком мне не удается вспомнить, как ни пытаюсь. Только ночь, только река, только два тихих слова «Спаси его!». Ее пальцы осторожно касаются моего плеча и…

И снова ночь, и река, и черные берега проплывающие мимо. И пустая кровать с запиской «Прости, джедай. Но ты так отчетливо думал…», и жуткая головная боль, и упаковка из-под димедрола в ведре для мусора.

Я опоздал.

Глава 3

Три пакетика черного кофе, растворенные в кипятке, медленно, но верно возвращали меня к действительности. Еще немного и я смогу думать, а не только выражать свое душевное состояние с помощью одно-, двух– и трехэтажных выражений. Как он мог так со мной поступить! Ну, попадись мне только в руки, экстрасенс хренов! Да и сам я хорош, ведь подсознательно чувствовал, что Андрей может опробовать на мне свое усыпляющее воздействие, но такой подлянки не ожидал. Усыпить меня с помощью моего же собственного димедрола! Каков наглец! И т. д. и т. п.

И все же я сумел внести некоторый порядок в турбулентный поток мыслей, поставив себя под холодный душ. Еще не все потеряно. Еще неизвестно, как он будет добираться до резиденции из этого самого Эдфу. Стоп. Вспомнил. «Эдфу –76, Асуан – 44», так, кажется, значилось на указателе. Вот почему название города показалось мне знакомым. А Андрей сразу сообразил, что к чему, и все заранее обдумал. Как выведет меня из строя, как найдет транспорт… Господи, да ведь этот самый транспорт я своими глазами видел! Мотоцикл «Ява» – старый, но гоночный, и маневренный. Что еще нужно? С момента отплытия прошла добрая пара часов, а, значит, экстрасенс уже сидит на замеченной ранее площадке и навевает сны на секьюрити. Нет, не сходится. Сейчас только одиннадцать – слишком рано. Андрей не станет рисковать и дождется глубокой ночи. А, стало быть, у меня еще есть шанс успеть к нему на вечеринку.

Весь этот долгий час я слонялся из угла в угол, не находя себе места от беспокойства, и без конца поглядывая на часы. Как только мы причалим, счет пойдет на минуты, а ведь мне еще нужно решить две проблемы: на чем ехать, и куда ехать? Нет, пожалуй, три: на чем ехать, куда ехать, и что потом делать? Ведь если я опоздаю… Эх, жаль, что нет под рукой Сашки Макарова. Мы вдвоем такое устроили бы здешним гангстерам, что мало не…

Тут «Рамзес» сбавил ход и я еще раз перевернул свой багаж в поисках предметов, которые можно было бы использовать как оружие. Увы, ничего из имеющегося не могло даже отдаленно сойти за средства защиты и нападения.

Едва теплоход причалил, как я гиппопотамом прогрохотал по спущенным на берег сходням. План был уже давно готов, оставалось только найти свободное такси. И, судя по предыдущим остановкам в Луксоре и Эдфу, где местные козлевичи наперебой зазывали нас в свои «Антилопы», особых проблем здесь возникнуть не должно. Если не считать проблемой то, что за этим должно последовать.

Асуанские таксисты оказались также активны и приставучи, как и их собратья по «шашечному» бизнесу. Не прошло и получаса, как я, вцепившись в заднее сидение и ежеминутно поминая недобрым словом отсутствие в Египте правил дорожного движения, удалялся на юго-восток, оставляя за спиной тревожно мигающий огнями Асуан.

Водитель неплохо понимал по-английски и сразу сообразил, куда именно я хочу попасть. Но для чего иностранному туристу ехать ночью на окруженную пустыней развилку с указателем «Эсна-Асуан» он так и не уловил. Как не уловил и того момента, когда я, дождавшись полной остановки машины, резко рубанул его ребром ладони чуть ниже правого уха. Таксист сразу же обмяк, и мне под горестные вопли собственной совести оставалось только вытащить его из машины и аккуратно пристроить на бетонной плите, прислонив спиной к указателю. Ничего. Если все пройдет гладко, то часа через три машина вернется к владельцу, если же нет… то краснеть за это разбойное нападение мне уже не придется. И чтобы подавить противный холодок внутри, я так резко взял с места, что шины с противным визгом заскребли об асфальт.

Прошло чуть больше получаса, и в расступившихся горных складках мне удалось разглядеть нужный поворот на грунтовую дорогу. Так… Дальше придется ехать с выключенными фарами и по возможности тише. Хорошо, что небесный фонарь, который многие по недоразумению называют луной, был открыт больше чем наполовину и заливал весь этот пустынный пейзаж своим холодным призрачным светом. Призрачным… Едва на ум пришло это слово, как по неясным пока законам ассоциаций в моей голове что-то замкнулось и неожиданная догадка заставила меня чертыхнуться. Я, хоть и с большим запозданием, но все-таки догадался, что именно мне не нравилось в слоняющихся по странному зданию привидениях. То, что они ненастоящие. Па-ба-ба-бам…

Нет, я не в коей мере не оспаривал авторитета своего гуру, и призраки, повстречавшиеся нам во время астрального путешествия, безусловно таковыми являлись. Но, как бы это поточнее выразить, они были… ряженые. Кое-какие неточности в одежде я еще мог списать на счет своего не слишком обширного багажа в области исторического костюма, но вот оружие… Нет, как раз оружие выглядело очень натурально, только сделано оно было из современных материалов с использованием новейших технологий. По крайней мере, за топор викинга, просвистевший в двух сантиметрах от моей головы, я мог бы поручиться на все 100 процентов.

Не успел я прикинуть, чтобы это значило, как краем глаза уловил подозрительный блеск, и, остановившись возле прихотливо изогнутого контура скалы, обнаружил в ее тени знакомую «Яву», сиротливо стоящую на упоре. Значит, и мне пора спешиваться. Я не стал загонять машину в естественную каменную нишу, а, развернувшись на 180 градусов, прижался к обочине. В случае скоростного сматывания удочек некогда будет возиться с разворотами. Прислушавшись к окружающей тишине, я выбрался на каменистую дорогу и неспешной трусцой побежал к притаившейся в ее конце загородной резиденции Ашрафа Салеха. Перед последним поворотом, я сбавил скорость и, поминутно прислушиваясь, на цыпочках двинулся в сторону бетонной стены, смутно белевшей на фоне более темных гор. Метров за пятьдесят мне удалось разглядеть, опущенный шлагбаум, но голова охранника вопреки всем писаным и неписаным инструкциям в освещенном окне будки отсутствовала. Опять опоздал!

Проскользнув под шлагбаумом, я осторожно заглянул в приоткрытую дверь охранного помещения. Так и есть. Мерный храп секьюрити, сладострастно обнимающего ножку стула, оповещал всю округу, что экстрасенс пустил в ход свои чары. А отсутствующий автомат, что надеется Андрей не только на них. Тоже мне, рейнжер нашелся! Мне-то теперь чем вооружаться прикажете? Ножкой стула? Обшарив глазами помещение, я еще раз убедился в жизненности известного девиза «кто ищет, тот всегда найдет». Вот и я нашел. Рядом с мерно храпящим охранником скучала без дела металлическая тонфа. Это конечно, не «УЗИ» и даже не «Беретта», но на крайний случай сойдет. Краткий курс молодого бойца по владению тонфа мне читал Сашка Макаров в перерывах между мечемашеством и рукопашным боем. И читал так активно, что меня потом жена на порог не пускала – не узнавала из-за покрывающих все тело синяков.

Бесшумной тенью я двигался по парку, и когда до главного здания оставалось всего ничего, в свете ухмыляющейся луны различил у входа до боли знакомую фигуру. Нас разделяло не больше пятидесяти метров, но даже тихий окрик был бы равносилен завыванию тревожной сигнализации, и мне оставалось только поднажать, в надежде перехватить Андрея еще до того, как он проникнет в здание.

Н-да, кажется, опоздания скоро станут моим излюбленным хобби. Не успели двери бесшумно закрыться за экстрасенсом, как тишину ночи растревожил приближающийся рокот мотора. А спустя пару секунд истошно взвыла сирена. Теоретически у меня еще был шанс уйти, перемахнув через трехметровый забор и растворившись в складках рельефа. Но… Но я, вопреки стонам рассудка, помянул крепким словом свое невезение, и очертя голову бросился к дверям, из которых уже выбегал Андрей.

«И после этого ты будешь утверждать, что на одни и те же грабли дважды не наступаешь?» – ехидно вопросил меня внутренний голос, пока я с помощью тонфа отбивался от выскочивших из-за угла людей в пятнистой форме. Они настойчиво пытались призвать меня к порядку с помощью обычных полицейских дубинок и не пускали в ход огнестрельного оружия. Непонятно. А еще непонятнее, почему я не слышу автоматных очередей Андрея. Не для красоты же он «УЗИ» у охранника позаимствовал. Но, кинув быстрый взгляд на моего гуру, я увидел вместо него большую кучу малу, азартно шевелящуюся и все больше увеличивающуюся за счет новых действующих лиц прыгающих прямо из окон второго этажа.

Уложив своего третьего противника отдыхать от тяжелой и неблагодарной работы, я попытался вытащить его пистолет, но едва успел увернуться от ботинка летящего мне в голову. И не просто ботинка, а ботинка с ногой, и всем остальным, что к ноге обычно прилагается. «Едва», потому что ботинок лишь слегка прошелся по моему правому уху, в котором тут же раздался колокольный звон. Отпрыгивая в сторону, я быстро распрямился и сразу же узнал в своем визави Ритиного тюремщика Карима. На его бесстрастном лице ничего нельзя было прочесть, несмотря на то, что света теперь было более чем достаточно. А вот в глазах нет-нет да и вспыхивали искры любопытства пополам с ожиданием.

Он был безоружен. Вернее, висящий подмышкой пистолет он вынуть не пожелал, и ленивой походкой начал приближаться ко мне. Стало быть, хочет размяться… Ну-ну. Уж что-что, а разминаться и разминать Макаров учил меня на совесть. А то, что в моих руках пляшет тонфа, так ведь мы не на соревнованиях по благородству. Тем более, что набежавшие неизвестно откуда люди в пятнистых комбезах и черных вечерних костюмах, пылая праведным гневом, явно рвутся в драку. Вот только Кариму эта идея явно не по душе, и он коротким приказом останавливает своих подчиненных.

– Интересно, кто же вы такие? – спросил он окружающее пространство по-английски, одновременно пытаясь нанести мне короткий удар. – И что вам здесь нужно?

Но мне было совсем не до ответов, даже если бы я и хотел их дать. Такой профи на моем пути попадался впервые. И слава богу, иначе этот путь безвременно прервался бы. Даже с голыми руками двоюродный племянник миллионера Ашрафа нещадно гонял меня вдоль и поперек круга, образованного возбужденно гомонящими охранниками. То, что мне не сладить с ним было ясно, словно египетский полдень, как и то, что ему доставляет огромное удовольствие демонстрировать свои возможности. А возможности, надо сказать, были нехилые. Я все медленнее поднимался после пропущенных ударов, и знал, что очень скоро наступит момент, когда так и останусь лежать, разглядывая его ботинки, вычищенные до зеркального блеска. Но прежде чем это произойдет, не попробовать ли мне одну штуку..? И я-таки попробовал.

Дважды Карим ни за что не попался бы на мою уловку, но и одного раза оказалось вполне достаточно. Да, за такой захват мне Макаров черпак должен был бы поставить! Или даже три. Карим что-то выкрикнул, когда мне удалось взять его руку на излом, и я, понимая, что терять уже нечего, так как сейчас на меня бросится толпа секьюрити, резко крутанул тонфу. Хруст ломающейся руки слился для меня с негодующими воплями охраны, а потом стало очень тихо. И очень темно.

Первым, что я увидел, вернувшись из вынужденной командировки в беспамятство, были все те же щегольские ботинки, один из которых нетерпеливо притоптывал прямо перед моим носом, уткнувшимся в подстриженную травку парка. А вторым – хищный боевой нож, отражающий лунный свет, мерно льющийся на египетскую землю вместо привычного нам дождя. Видимо, мое возвращение к реальности было замечено, и меня оторвали от такой мягкой травки, ухватив за собранный на затылке «хвост». Пока из глаз сыпались искры, я успел мысленно выдать несколько не слишком лестных выражений в адрес все того же Макарова, который по рекламным соображениям запретил мне стричься.

Нож, зажатый в левой руке перекошенного от боли Карима, как привязанный последовал за мной, и потому его дальнейшее заявление меня уже не удивило:

– Ты заплатишь за это, – хрипло произнес он и указал глазами на свою неестественно вывернутую правую руку. – Посмотрим, понравиться ли тебе остаться без ушей и носа. А потом без глаз и языка.

Нож двинувшийся, было, ко мне, немного притормозил, как бы раздумывая с какого уха начать, и Карим, уловив нерешительность своего стального помощника, продолжил:

– Но пока твой язык еще на месте, ты расскажешь мне, кто вас послал, и в чем заключалась ваша миссия. Подробно.

Ну, я и рассказал подробно. А так как в английском языке просто не существует тех слов и выражений, в которых я собирался выложить этому козлу, все, что о нем думаю, то пришлось воспользоваться родным, который как никакой другой подходит для этих целей.

– Русские… – протянул Карим, и задумчиво продолжил. – Значит, русские… Я не знаю русского языка, но хорошо запомнил некоторые выражения, которые очень часто повторяла одна ваша соотечественница…

И Карим, повернувшись, отдал своим орлам приказ, в котором мне явственно послышалось имя Риты. Когда же через пять минут ее стройная фигура показалась в проеме главного входа, я выдал еще парочку выражений, от которых в другой ситуации у меня во рту остался бы неприятный привкус. Услышав до боли родной пассаж, Рита заинтересованно взглянула в мою сторону, и глаза ее распахнулись на пол лица.

– Дядя Игорь!

«Какой я тебе дядя?! – так и подмывало меня ответить. – Зимой всего-то сорок стукнуло, а, гляди ты, уже «дядя»! Да, не будь ты дочерью моего дражайшего гуру, и не будь я женат на Ольге, мы с тобой такой роман закрутили бы, – мама не горюй… А ты – «дядя»!

Но все мои возражения остались при мне, потому что куча мала, нагроможденная над экстрасенсом, наконец, распалась и Рита, увидев слабо шевелившегося на асфальтовой дорожке Андрея, бросилась к нему, не обращая внимания на робкие попытки секьюрити помешать ей.

– Папочка!!!

– Папочка? – заинтересовано повторил чей-то голос. И я, завертев головой в поисках его источника, увидел, как сквозь собравшуюся толпу, словно раскаленный нож сквозь масло, проходит человек, вокруг которого моментально образовывалось свободное пространство. По тому, с каким благоговением окружающие стремились убраться с его пути, не трудно было догадаться, что своим присутствием нас почтил гостеприимный хозяин резиденции, ударник нефтяного труда, скромный миллионер и любитель длинноногих русскоязычных блондинок, а по моему скромному мнению – сволочь последняя – Ашраф Салех.

Хотя на последнюю сволочь он как раз походил мало. Или, вернее, абсолютно не походил. Даже за добрый десяток метров, еще разделявший нас, в нем ощущалось некое благородство. И дело было вовсе не в подтянутой фигуре, упакованной в черный смокинг, не в стремительной грациозной походке, и даже не в чеканном профиле, какие нередко встречаются у людей арабской национальности (думаю, что большинство египтян спокойно можно отнести к таковым). Что-то иное, окутывающее его легким флером, придавало этому высокому сорокапятилетнему мужчине вид аристократа в тридцать третьем поколении. Хорош, зар-раза!

– Папочка… – повторил Ашраф задумчиво, и обратился к Андрею на чистом русском языке, – Значит, вы отец этой девушки? Риты Дементьевой?

– Да, она – моя дочь! – с трудом покидая ставший для него родным асфальт, ответил экстрасенс Андрюша не слишком разборчиво.

А мог и не отвечать. Даже то, что дочурка благодаря неукротимой акселерации вымахала на полголовы выше отца, не могло никого ввести в заблуждение. Сейчас, когда Рита крепко обнимала Андрея, одновременно пытаясь закрыть его от нацеленных в нас автоматных стволов (словно это она пришла к нему на помощь, а не наоборот), они выглядели настоящими близнецами. Да к тому же сиамскими.

– До-о-очь, – протянул Ашраф Салех. – Ну, что ж, тогда ваше незаконное проникновение на частную территорию имеет под собой кое-какие основания. Пожалуй, мы поступим с вами так…

И он что-то отрывисто приказал своему племяннику. Карим вскинулся, было, но резкая боль в сломанной руке заставила его сморщиться печеной картошкой. Миллионер, нахмурившись, потребовал у племянника объяснений. И, судя по энергичным кивкам Карима в мою сторону, получил их в полном объеме. Даже не зная языка, я не мог не догадаться, о чем велась речь; в искаженном лице главного секьюрити и его возмущенных выкриках явственно почудился смертный приговор.

Ашраф подошел ко мне вплотную, и принялся бесцеремонно рассматривать. Под его пристальным взглядом я почувствовал себя орангутангом в зоопарке у чукчей: совсем дикий человек, однако!

– Чего вылупился? – не выдержал я. – Нормальных мужиков никогда не видел? Которым нет нужды приглянувшихся девчонок похищать? Тогда смотри, может на пользу пойдет…

– Вряд ли, – спокойно ответил господин Салех, – Я на таких, как ты еще четверть века назад насмотрелся, когда учился в МГУ. Идейками братства прикрывались, а родную мать могли променять на сытное и теплое местечко. Теперь у вас кумир изменился – все отдать готовы за длинный зеленый доллар. Ты ведь за этим сюда ехал? Думал на горе отцовском заработать?

Я обалдело уставился на него, и постепенно до меня начало доходить, что он принял меня за частного детектива, нанятого отцом Риты для возвращения дочери. Есть, говорят, у нас такие сыскные агентства. Ну что ж, не будем его разубеждать. Мне без разницы, что напишут на моей могиле, к тому же совершенно не уверен, что она у меня вообще будет. Я кинул выразительный взгляд на собравшегося возмутиться экстрасенса Андрюшу. Он на секунду замер, как бы прислушиваясь, и я продублировал свой взгляд коротким, но эмоциональным мысленным посланием. Пусть думают, что нас с Андреем, связывают только товарно-денежные отношения. Может быть, тогда за сломанную руку двоюродного племянника расплачиваться буду я один.

– Дело свое ты хорошо знаешь, не спорю, – продолжал тем временем свой монолог бывший студент МГУ, имеющий на своем банковском счете несколько сотен миллионов. – При отсутствии улик и свидетелей выйти на меня – для этого кроме профессионализма нужен талант. Только вот не повезло тебе, сыщик: для своей акции ты выбрал неудачный день, вернее ночь. Произойди ваше вторжение вчера, то вам бы, пожалуй, все сошло с рук. Но не сегодня. Сегодня у нас проходит одно, как это… а, вспомнил! Одно культурно-массовое мероприятие… Впрочем, вы сами скоро увидите, а тебе, легавый, даже придется принять в нем участие. Ты вздрогнул? Неужели догадался? Нет, просто боишься… И правильно делаешь. Можно было бы предоставить Кариму возможность самому разобраться с тобой, но как всякий бизнесмен я привык из всего извлекать пользу. Даже из такого дерьма, как ты.

– А что будет с… – и я указал глазами на окруженных автоматчиками Дементьевых.

– Тебя это волнует? Возможно, я немного ошибся в тебе, раз ты все-таки переживаешь за судьбу своих клиентов. Так и быть, удовлетворю твое любопытство. Наша встреча навела меня на одну мысль, и я должен кое-что проверить, прежде чем принять окончательное решение. Боюсь, что мне придется срочно покинуть Египет, но сегодняшнее мероприятия мы обязательно посетим.

Быстро отдав распоряжения нескольким хмурым личностям, Ашраф величественно удалился, а нашу троицу взяли в кольцо молчаливые секьюрити в вечерних костюмах и повлекли куда-то за центральное здание, в сторону громоздящихся над резиденцией скал. Перед тем, как скрыться за углом, я краем глаза заметил, что явившиеся откуда-то люди в белых халатах, уводят шипящего от боли Карима в противоположную сторону. Ну, что ж, его отсутствие не вызовет у меня бурных протестов.

Когда наш табор достиг небольшого строения, напоминающего обычную подстанцию, нас выстроили в колонну и завели внутрь, где заставили спускаться по крутой железной лестнице, оборудованной, правда, небольшими перилами. Дальше наш путь пролегал по неширокому тоннелю, освещенному через равные промежутки мощными люминесцентными лампами.

– Интересно, куда это нас ведут? – пробормотал экстрасенс Андрюша, с трудом шевеля распухшими губами. – И, главное, зачем?

– Как это зачем? – удивился я. – Ты же все слышал. Вы будете смотреть шоу, а я в нем участвовать.

– Знать бы еще, что это за шоу… – справедливо заметил экстрасенс и еще крепче притянул к себе Риту.

– Папочка, я боюсь, – тихий Ритин голос будоражил мои отцовские чувства. – Что теперь с нами будет? Что будет со мной?

Ответом на этот вопрос было наше дружное молчание.

– Я ведь знала, что ты придешь. Каждый день ждала… Сидела и ждала, ела и ждала, спала – ждала, кофейником в официанта запускала – ждала… Я стала одной сплошной надеждой. А сейчас я – никто.

– Вот это ты зря, – я постарался придать своему голосу жизнерадостный оттенок. – Помнишь, как мы на кухне сидели, и я тебе рассказывал о том, что со мной приключилось за последние два года? И за эти два года у меня, наверное, раз двадцать возникала мысль, что все потеряно. Хренушки! Ничего не потеряно, пока ты жив…

– А я скажу, что не все потеряно, даже когда ты мертв, – мрачно добавил экстрасенс Андрюша.

– Ой, папочки…

– Ты мне лучше, Андрей, вот что скажи, – попробовал я сменить тему, чтобы отвлечь Риту от всестороннего обдумывания ее ближайшего будущего, и скрасить бетонно-пластиковое однообразие бесконечного тоннеля. – сколько нам по египетским законам светит за угон личного автотранспорта? А? Как думаешь?

– Не знаю, сколько получишь ты, а меня это не касается…

– Это почему?

– Потому. Я, между прочим, этот мотоцикл не угнал, а выменял!

– На что? – поразился я. Никогда не думал, что у Андрея с собой есть что-то равноценное. Разве что он владельца «Явы» гипнозом обработал.

– На что, спрашиваешь? А на свой «Ролекс». По-моему этот египтянин даже в выигрыше остался…

– Так это был настоящий «Ролекс»? – у меня даже голо перехватило от удивления. – А я думал пиратская копия из Китая…

– Нет, настоящий. Самозаводной… Мне его один крутой пододвинул, за удачно проведенное снятие порчи. Прямо с руки своей снял. Я, конечно, отказывался, пока потерявший терпение бизнесмен не пригрозил, что его ребятки будут меня горячим утюгом гладить, пока я не соглашусь. Вот я и согласился. А потом…

Но мы не успели услышать финал истории, потому что пришли. К бронзовой решетке с толстыми прутьями, за которой оказалась сплошная бетонная стена. Тут охранники быстренько заломили мне руки за спину и подтащили вплотную к решетке. В тот же миг погас свет и я, услышав тихий скрип, понял, что решетка поднимается. А потянувший снизу сквозняк подсказал, что поднимается она вместе с бетонной стеной. Па-ба-ба-бам!

Темнота все также ревностно скрывала окружающую действительность, когда меня с силой вытолкнули вперед, применив для придания большей скорости обыкновенный пинок под зад. Пришлось пробежать несколько шагов, чтобы сохранить равновесие. Едва я выпрямился и начал затравленно озираться, несмотря на господствующую кругом тьму, за моей спиной послышался лязг закрывшейся решетки. И сразу же со всех сторон обрушился ослепительный свет, заставивший меня рефлекторно прикрыть глаза рукой и попятиться. Спустя несколько секунд я уперся лопатками в переплетение решетки и ощутил на своем плече руку Андрея.

– Ну, теперь держись, джедай! – Андрей сглотнул, и повторил еще раз. – Держись…

И я убрал руку с глаз.

Наверно, подсознание уже хранило этот образ в своих тайниках. Поэтому я почти не удивился тому, что стою на вытянувшейся в эллипс ровной площадке, засыпанной нарядным желтым песочком, наводящим на мысли о пляже. Вот только настроение у меня было далеко не курортное. Потому что нарядный песочек окружали высокие (метра четыре) бетонные стены с несколькими входами, забранными все теми же решетками. А там, где заканчивались бетонные стены, начинались мощные прожектора и камеры. И люди, разряженные, как на балу. Сквозь слепящие лучи прожекторов их лица почти неразличимы, но на всех без исключения, как во множестве кривых зеркал отражалется предвкушение незабываемого зрелища. Для того чтобы признать в этом странном месте арену для новых гладиаторских боев, много времени мне не понадобилось. Перед глазами со скоростью мысли замелькали кадры близких по тематике голливудских творений, из которых следовало, что сейчас на меня напустят толпу нуждающихся в разминке гладиаторов.

И тут до меня дошло, чьи призраки шатались по резиденции любителя культурно-массовых мероприятий. Ну, конечно! Гладиаторы, погибшие на арене, были выряжены в костюмы разных времен и народов, чтобы потрафить изысканному вкусу высокопоставленных и просто богатеньких зрителей. Испуская последний вздох, они слишком страстно жаждали реванша, и потому не сумели уйти. Вот вам и ненормальное смешение стран и эпох в облике здешних привидений. Оказывается в наше время просто крови и смерти недостаточно для эффектного зрелища. «Фабрика грез» развратила нас даже в этом. Теперь нам подавай не просто зрелище, а зрелище красивое! Хотя, что красивого может быть в крови и смерти? Поистине, весь мир – театр!

– Леди и джентльмены! – донеслась из динамиков английская речь, возвращая меня к реальности. – Вы видите на арене человека, к которому неприменимы ни одни человеческие законы. Хладнокровный убийца, он десятки раз избегал заслуженного наказания. Его имя можно прочесть в списках самых опасных и безжалостных преступников многих стран мира. За его голову назначена награда, однако всякий раз ему удавалось ускользнуть от правосудия. Но не сегодня. Сегодня, здесь, на этой самой арене его, наконец, настигнет неотвратимое возмездие. Сотни невинных душ, загубленных этим извергом, жаждут отмщения. И пусть ни на секунду в ваши сердца не просочиться даже капля сострадания к нему. Смерть за смерть!

Зрители одобрительно зашумели и жестом, дошедшим до нас через тысячелетия сжали кулаки, отгибая большой палец вниз. Стало быть, проникновенная речь ведущего, получила единогласный одобрямс.

– Что он сказал? – почему-то шепотом спросил Андрей, одной рукой вцепившись в решетку, а другой поддерживая разрыдавшуюся Риту.

– Что я козел, и мочить меня надо в сортире, – мрачно усмехнулся я, и, найдя в себе силы, с гордо поднятой головой вышел на середину арены, одарив высокое собрание своей самой гадостной улыбкой. Пусть эти исходящие праведным гневом сливки общества не думают, что меня так просто запугать!

Я самоуверенно считал, что знаю продолжение истории. Я ошибался. Одна из решеток с бьющим по нервам скрипом поднялась, но вместо сплоченной ватаги современных гладиаторов из нее величественно вышел самый настоящий лев. Во рту у меня сразу пересохло, а в памяти всплыли отрывочные факты из Древней истории, услужливо подсказывающие, что наравне с гладиаторами-людьми в представлениях участвовали и дикие звери: львы, тигры и пантеры. Особенно высокий рейтинг получали у древних римлян шоу, в которых на арену со львами выталкивали беззащитных христиан.

Пот медленно тек у меня по спине и так же медленно царь зверей приближался, нервно колотя себя по бокам хвостом с кисточкой. Господи, какой же он тощий и облезлый! Видать специально недели две не кормили, чтобы уж наверняка. «Интересно, – мелькнула шальная мысль, а если бы мы не явились сегодня в эту дыру, кого бы они предложили льву в качестве позднего ужина?». Но долго думать я ее не стал, и перешел к лихорадочному строительству планов предполагаемого спасения. Увы, все мои планы разваливались еще на стадии возведения фундамента, совсем как пятиэтажки в золотой брежневский застой. Всеми знаниями по борьбе с крупными агрессивно настроенными хищниками я был обязан художественному фильму «Руслан и Людмила», в котором безоружный Руслан одолел тигра. А также великой грузинкой поэме «Витязь в тигровой шкуре», где главный герой тоже голыми руками расправился с хищником и пустил его шкуру на плащ. Или плащ у него уже был? Не важно. Короче, сделанный вывод оказался неутешительным: чтобы одолеть льва мне нужно всего-навсего стать былинным богатырем.

Нас разделяло уже несколько метров, когда я смирился. Нет, разумеется, я буду сопротивляться и дергаться до последнего, но больше из чувства противоречия, чем из надежды выйти победителем. Черт! Надеюсь, Андрей догадается закрыть Рите глаза… Но глаза почему-то закрыл лев. Он удивленно заморгал, потом опять прикрыл веки, а потом зевнул, демонстрируя всем желающим полный набор зубов прекрасно чувствующих себя без всяких зубных паст. Я стоял неподвижно, ничего не понимая, и боясь поверить в чудо. Тем временем, лев преспокойно улегся на песок, и, положив украшенную свалявшейся гривой башку на передние лапы, громко захрапел.

Нет, это невозможно! Так не бывает! Это даже для кино не годится! Разочарованные вопли зрителей могли и мертвого поднять, но лев даже ухом не повел, а продолжал сладко спать, несмотря на яркий свет, громкие выкрики и бурчащий от голода желудок. Я ошалело завертел головой, еще не веря в то, что остался жив, и вдруг увидел, что стоящий возле решетки Андрей начинает медленно сползать вниз. А густая алая кровь, что течет у него из носа, из ушей, и даже из глаз чертит на белом лице прихотливые дорожки, превращая его в жутковатую маску.

Так вот оно что! Я бросился к решетке, сгорая от желания не позволить упасть человеку, только что сотворившему ради меня невозможное. Но не добежал. Потому что услышал лязг затворов, сопровождаемых английским «Freeze!», что в нашем эквиваленте означает «Стоять, сволочь!» И остановился. Тут же из-за ближайшей решетки появились шестеро парней одетых в неописуемо аляповатые ливреи в сопровождении широченных носилок. Пока они возились, водружая на них неподъемное львиное тело, я попытался проскочить к еще открытой решетке, но автоматная очередь, взвихрившая песок буквально под моими ногами вынудила меня отказаться от этой перспективной идеи.

Когда за сладко похрапывающим львом опустилась решетка, я весь напрягся, ожидая продолжения банкета. Но, видимо, неожиданное изменение сценария не пошло на пользу кровавому представлению. Мне выпала небольшая передышка, во время которой я с облегчением убедился, что Андрей подает активные признаки жизни и даже пытается слабым голосом уверить Риту, что с ним все в порядке. Со мной пока тоже.

Увы… Это «пока» закончилось очень быстро. Три решетки, расположенные в разных концах арены, поднялись, выпуская на нарядный песок новых действующих лиц. Их было трое. Всего трое или целых трое, это уж как вам будет угодно. А для меня, измотанного схваткой с начальником здешней охраны, безоружного и избитого это было ничуть не лучше львиных клыков. Ну, может быть, не столь экзотично.

Подсознательно я ожидал от них стремительной атаки, и был несколько удивлен, возникшей заминкой. Вместо того, чтобы разделаться со мной гладиаторы подняли лица к зрителям и приветственно вскинули каждый свое национальное оружие. В ответ трибуны взорвались подбадривающими криками. Вот они, кумиры жаждущей моей крови толпы. Ближе всех ко мне стоял средневековый рыцарь с огромным двуручным мечом, полностью закованный в броню. Как же он вообще передвигается с этакой тяжестью на плечах! Но, приглядевшись к его четким и быстрым движениям, я понял, что, скорее всего, доспехи изготовлены из легкого сверхпрочного пластика, таким образом надеяться на его вынужденную медлительность не приходится. Второй гладиатор был наряжен в костюм янычара и вооружен широким круто изогнутым ятаганом, которым лихо выписывал восьмерки, вызывая шумный восторг у дам за тридцать. Третий – полуголый египтянин, брат-близнец призрака, замеченного нами сегодня днем. Только в руках у него вместо копья хищно покачивается меч странной серповидной формы. Копеш, так, кажется, он называется. Почему-то вспомнилось, что его можно даже метать.

Пока длилась процедура приветствия, пока ведущий объявлял имена гладиаторов, я уже знал с чего мне надо начинать, чтобы получить хотя бы мизерный шанс на … Нет, не на спасение. На бой, а не на убийство безоружного. Ведущий еще только начал расписывать достоинства янычара, а ноги уже несли меня к египтянину, который, немного опешив от такой наглости, вскинул свой неудобный меч, готовясь раскроить меня от плеча до пояса. И в тот момент, когда стальной серп уже начал скольжение вниз, я поймал своими широкими блестящими часами луч прожектора и подпустил в глаза гладиатору самый обыкновенный световой зайчик. Этого оказалось достаточно, чтобы копеш разминулся с моей шеей и по инерции потянул своего хозяина за собой. Не воспользоваться таким преимуществом было бы верхом (или напротив низом) глупости. И я воспользовался. Но египтянин оказался шит вовсе даже не лыком, и мне удалось провести прием совсем не так, как следовало бы. В результате египтянину не посчастливилось насмерть порезаться своим же мечом. Н-да-а, на такой исход я не рассчитывал, но времени на препирательства с собственной совестью у меня не осталось, так как рыцарь с янычаром уже были тут как тут и со знанием дела брали меня в клещи. Судя по тому, как слаженно они все проделали, сладкой парочке и прежде доводилось работать методом бригадного подряда. Но и мне встречать их уже не с пустыми руками. Правда, меч такой страной формы я в этих самых руках ни разу не держал, не говоря уж о том, чтобы им орудовать, но тут уж не до жиру….

Я мотался по арене, как муха между рамами, безрезультатно пытаясь сократить количество своих противников ровно вдвое. Но, увы… Меня хватало только на оборону. Я не настолько превосходил гладиаторов в мастерстве, чтобы с легкостью разделаться сразу с обоими.

Бой затягивался. Зрители неистовствовали. А я под шумок уже начал привыкать к своему неудобному на первый взгляд оружию. Казалось, что клинок сам выбирает оптимальные траектории и углы атаки, постепенно превращаясь в послушное продолжение моей руки. То есть совсем наоборот – это я становился его бесплатным приложением. Это его резкое движение парирует удар двуручного меча; это его сверкающий росчерк заставляет янычара попятиться; это его сталь кричит от боли принимая на себя удар ятагана, не позволяя изогнутому клинку войти мне под ребра, это… Боюсь только, что скоро это закончиться. Ведь я не мальчик уже – сорок стукнуло. Ё…………, как меня стукнуло! Видимо рыцарю надоели наши па-де-де и пока я отбивался от янычара, он пошел ва-банк. Да так быстро, что я едва успел закрыться, но потерял равновесие и закувыркался по песку неприкаянным перекати-полем. И даже козе стало ясно, что подняться мне уже не дадут.

Шрам на горле тут же зачесался, на долю мига погружая меня в не слишком приятные воспоминания, но решение уже пришло. Действительно, зачем изобретать велосипед, когда можно использовать старые наработки? Ведь копеш тоже пригоден для метания. Совсем как Нож Витьки Курицына, пресекший земной путь основательно доставшего меня маньяка – Вещего Могильщика. Так что мне оставалось только изо всех оставшихся сил метнуть серповидный клинок в заходящего справа янычара, надеясь, что перехватить его в воздухе тот уже не сумеет. Убедившись, что попал, и попал удачно, я резко развернулся навстречу рушащемуся на меня сверху двуручному мечу. И понял, что увернуться уже не успею. Па-ба-ба-бам…

Если бы я в этот момент думал головой (что, в общем-то, у меня неплохо получается), то через несколько секунд превратился в подобие профессионально разделанной туши. Но, слава богу, руки принимали решение самостоятельно. Мне оставалось лишь подчиниться и, и провести прием, которому совсем недавно обучил меня Сашка Макаров. Изменивший курс меч смачно врубился в песок возле моей левой ноги. Правда, по пути он полностью срезал мне кожу от запястья до локтя, но кого заботят такие мелочи?

Дальше пришлось делать все очень быстро. И тут Макаровская наука пришлась как нельзя кстати. Не обращая внимания на шлейф алых брызг, тянувшихся за мной, я ухватил рыцаря за руку и совершенно невообразимым образом кинул через себя, попутно выворачивая ему кисть. Что из-за его доспехов было делом повышенной сложности. Повалив гладиатора на песок, я приступил к решению главного вопроса в истории российской интеллигенции: что делать? Что делать дальше, если рыцарский меч оказался вне пределов досягаемости, а голыми руками я с этой шпротиной в консервной банке расправиться не в состоянии. Но кто-то (не будем тыкать пальцами в Ашрафа Салеха, скрестившего руки на груди за бронированным стеклом ложи для VIP-персон) решил совсем иначе, и динамики донесли до меня четкий приказ: «Немедленно отпусти его и отойди в сторону, иначе откроем огонь на поражение!»

Отойти?! Хренушки!!! Если отойду, меня уж точно превратят в крупноячеистое решето. И потому я только сильнее вжался в рыцарские латы, одновременно пытаясь на всякий случай оглядеться. А так как смотреть было особенно не на что (кроме двух трупов и песка на арене по-прежнему ничего интересного не наблюдалось), то я стал усиленно прислушиваться и вскоре понял, что зал непрестанно скандирует по-английски: «Жизнь! Жизнь! Жизнь!».

Я поднял глаза и взглянул в удивленно замершие зрачки фото-, теле– видеокамер и направленных на меня автоматных стволов. Я смотрел на людей, в едином порыве выбрасывающих кулаки с устремленным вверх большим пальцем, на Ашрафа Салеха, губы которого презрительно кривились… И вдруг понял, что толпа требовала жизни не для поверженного рыцаря. Она требовала ее для меня. И как бы миллионер не желал порадовать племянника смертью его обидчика, но против им самим же выработанных правил Ашраф не пойдет. Не в его силах было изменить веками освященный обычай помилования снискавшего симпатии толпы гладиатора. Меня то есть. Нет, он не стал подтверждать оправдательный приговор поднятием большого пальца, он только что-то приказал охранникам, и через минуту на арене от них стало не продохнуть.

Я поднялся и под усиленным конвоем покинул арену, заливая ее кровью из располосованной руки, вслушиваясь в бессвязные крики Андрея:

– Так держать, джедай! Мы еще им покажем козью морду! Ишь, чего удумали, живых людей львам скармливать! Не боись, Игорек, теперь тебя просто так не убьют, по себе знаю. Ты, главное, не гоношись, слышишь! Соглашайся! Как твой гуру приказываю: соглашайся! Понял? А там видно будет…

Я хотел спросить: на что соглашаться, но меня уже завели в другой выход, а через мгновенье за спиной с тихим стуком опустилась бетонная стена. И с громким лязгом решетка. Не успел я двух шагов пройти, как, внося некое разнообразие в черные пиджаки своим белым халатом, между широченными плечами секьюрти проскользнул смуглый худощавый медбрат (а может фельдшер). И сразу же принялся наворачивать на меня бинты, как на вилку спагетти. Что собственно было очень даже кстати, – иначе я им тут все ковры привел бы в негодность. Да, именно ковры. В отличие от тоннеля, по которому нас сюда привели, этот устилали многоцветные дорожки. Не трудно было догадаться, чьи ясны очи меня желают лицезреть. Очередная пара поворотов и мы приблизились к еще одной поднимающейся стене. Старший из охранников подставил глаз под сканирующее устройство, вмонтированное справа, и через секунду мы были пропущены в… Больше всего это походило на продвинутую европейскую гостиную начала семидесятых годов. Облегченные диваны, треугольные столы, металл, стекло, и национальное африканское искусство в виде масок и эстампов на стенах. И посреди всего этого выпускник МГУ, владелец гладиаторского цирка – гостеприимный господин Салех. Он спокойно восседал на софе, застеленной леопардовой шкурой (кажется настоящей) курил и стряхивал пепел в раскрытую львиную пасть глиняной пепельницы.

– Не желаете ли представиться, – как ни в чем не бывало начал наш радушный хозяин, почему-то в этот раз по-английски. А-а-а, вот почему. Недалеко от двоюродного дяди в кресле цвета подгнившего апельсина ерзал Карим, баюкая зажатую шинами руку. В английском языке нет разницы между «ты» и «вы», но то, как прозвучало вражеское «ю», заставило меня предположить, что миллионер в этот раз обращается ко мне именно на «вы».

– Вы ведь понимаете, что узнать ваше имя для меня – дело нескольких часов? – вежливо улыбаясь, продолжил Ашраф. – Итак…

– Семенов Игорь Владимирович. 19** года рождения, русский, образование высшее, беспартийный, не был, не состоял и не буду.

Все это мне пришлось выдать по-русски, так как до иронии в английском формате я еще не дорос.

– Очень приятно, Игорь Владимирович. Присаживайтесь, – Ашраф широким жестом указал на ближайшее к нему кресло и, дождавшись момента, когда я блаженно откинулся на причудливой формы спинку, продолжил церемонию знакомства, – Меня, как вы наверняка уже догадались, зовут Ашраф Салех. А человек, которому вы опрометчиво сломали руку – мой племянник Карим, являющийся по совместительству начальником охраны. И так как в его обязанности входит забота о моей безопасности и безопасности моих гостей, то буквально перед вашим приходом, он советовал мне непременно избавиться от вас. Но, как я уже говорил, бизнес для меня – прежде всего. А после фурора, который вы произвели сегодня, избавиться от вас было бы непростительным расточительством. Думаю, вы можете принести мне немалый доход, если согласитесь принять участие в устраиваемых мною гладиаторских боях. В случае согласия, с завтрашнего дня вас внесут в списки участников чемпионата. Только условия вашего участия, естественно, будут несколько отличаться от обычных.

– Это чем же? – с вежливой улыбкой, выглядевшей, правда, совсем иначе, поинтересовался я, мысленно поаплодировав экстрасенсу Андрюше за его прозорливость.

– Видите ли, у нас изначально введены три вида поединков, – так же вежливо начал просвещать меня господин миллионер, вертя в пальцах очередную сигарету, – Первый – так называемый «легкий», – когда гладиаторы сражаются до первой серьезной травмы. Конечно, и здесь никто не гарантирован от смертельного исхода, но все же проигравшего специально не добивают. Второй вид – «поединок милосердия», то есть жить или умереть побежденному, решают зрители. И третий – бой до смерти – это значит, что побежденный будет убит в любом случае. А если победивший гладиатор отказывается его добить, то разделяет судьбу проигравшего. Сами гладиаторы, выходя на арену, не знают, какой именно бой им предстоит. Все решает обыкновенный случай. Эдакая русская рулетка. Рефери на глазах публики крутит закрытый барабан и вынимает из него шары. Если выпадет синий шар, значит бой будет «легким», если красный – «бой милосердия», черный – смертельная схватка.

– А так как я нахожусь на особом положении, то… – начал я осененный догадкой.

– … любой бой с вашим участием изначально будет объявлен боем «до смерти», – улыбнулся Ашраф Салех, отдав должное моей догадливости, – Но, зато, если вам посчастливиться выиграть чемпионат… Вы получите не обычную премию в сумме пятисот тысяч долларов, но неизмеримо большую награду – жизнь.

Очень милое предложение! Мало того, что мне придется на потеху развращенной публике скакать по арене а-ля Жан Марэ, так еще и голову под меч подставлять. И не только свою. Мне вдруг отчетливо представилось, как я должен буду добить человека, беспомощно лежащего у моих ног на темном пропитавшимся кровавым коктейлем песке. Нет, в процессе, так сказать, – то с нашим удовольствием, ничего против не имею. Тем боле, что и противник мой не будет сидеть, сложа руки. Но добивать…

– Я могу отказаться? – неожиданно вырвалось у меня.

– Конечно! – просиял донельзя обрадованный Карим и, зажав зубами сигарету, потянулся здоровой рукой к кобуре подмышкой. – Хоть сейчас!

– Остынь, – приказал ему Ашраф сквозь зубы, – Не вздумай испортить мне ковер. Если он откажется, получишь его в свое полное распоряжение. Господин Семенов, давайте не будем тянуть время. Никаких «я подумаю» и «дам ответ завтра». Кажется, я достаточно подробно вам все объяснил. Итак, ваш ответ.

– Я согласен.

– Не ждал от вас другого, – одобрительно усмехнулся египтянин, – Забавно будет, если вы выиграете чемпионат. Но вполне возможно. Мне приходилось по долгу устроителя наблюдать за множеством боев, и, можете поверить, у вас совсем неплохие шансы дойти до финала. Я не спрашиваю, где вы научились так фехтовать, меня, как человека выгоды, это не волнует. А волнует эта самая выгода. И потому во всех боях с вашим участием мои доверенные лица будут ставить на вас солидные суммы.

– Если вы так в меня верите, то, может быть, и за меня на меня поставите? – невинно улыбаясь, предложил я, – Тысяч десять долларов, или фунтов египетских. Мне ведь деньги на обратную дорогу понадобятся. Я отдам. Честное слово.

Хохот господина Салеха был слышен наверное даже в Асуане. Не слушая Карима, вскипевшего арабским красноречием, он поднялся, давая понять, что аудиенция закончена и, отсмеявшись, ответил:

– Что ж, предложение принимается. Правда сумма вашей ставки будет значительно скромнее, я не люблю ненужного риска. Сейчас вы пройдете в отведенное для вас помещение. Бытовые условия такие же, как и у остальных гладиаторов. И ежедневно два часа занятий в тренировочном зале. Разумеется, с деревянным оружием. Медицинская помощь вам также будет оказываться. Ваш первый бой – завтра. Прощайте, господин Семенов.

– Прощайте?

– На всякий случай. В связи с возникшими сегодня обстоятельствами я должен уехать из Египта. Во время моего отсутствия вами будет заниматься Карим, – кивнул Ашраф на племянника, и, перейдя на русский, добавил, – Мой вам совет: не перечьте ему. Иначе он просто пристрелит вас, якобы при попытке к бегству. А теперь идите, и не делайте глупостей.

Я не стал делать глупостей и покорно пошел за Каримом в сопровождении троих секьюрити. И каждый раз, ловя на себе взгляд их шефа, казавшегося обманчиво спокойным, думал, что шансов остаться в живых при таком надзирателе у меня меньше, чем честно нажитых миллионов у наших олигархов.

Комната, в которой меня разместили, оказалось небольшой, но вполне приличной. Кондиционер, телевизор, пара стульев, туалет, душ… В общем, обыкновенный набор отеля средней руки за исключением трех вещей: голой стены вместо окна, нескольких тренажеров и… кровати. Эта кровать не понравилась мне сразу. Вместо обычной тахты, дивана или, на худой конец, циновки на полу я увидел в дальнем углу комнаты довольно высокую металлическую конструкцию с какими-то рычагами и прочими деталями неясного назначения. Больше всего она напоминала больничную каталку, лишившуюся колес. Б-р-р-р, не выношу эту медицинскую атрибутику.

Карим, стоящий в дверях, внимательно наблюдал за моей реакцией, но, не дождавшись таковой, сквозь зубы произнес:

– Завтра утром тобой займутся медики, вечером – стилисты. А я подумаю, какой имидж для выступлений тебе подойдет больше всего. Так что отдыхай. Пока…

Сказано это было так, что у меня не осталось сомнений в том, какое удовольствие ему доставят эти размышления. И, судя по обширным полномочиям, он вполне способен устроить мне веселую жизнь.

Едва за шефом безопасности опустилась литая пластиковая дверь, как гонявший по комнате бодрящий воздух кондиционер испустил прощальный вздох, доказав своей кончиной обоснованность моих предположений. Н-да, боюсь, что о комфорте придется накрепко забыть. И, осененной внезапной догадкой, я бросился в ванную, чтобы, открутив до отказа кран холодной воды, убедиться в полном ее отсутствии. Зато кипяток из другого крана исправно обварил мои пальцы, не успевшие вовремя отдернуться из-под мощной струи. Придется набрать в ванну воды, может к утру остынет. К утру… Да, сейчас уже почти четыре! Спать. Мне обязательно нужно выспаться. Несмотря на пробегающий под бинтами огонь, на боль в изрядно помятом теле, на похоронное настроение пополам с самобичеванием мне просто необходимо заставить себя заснуть. Придя к такому похвальному решению, я взгромоздился на кровать, машинально отметив, что приподнятый край изголовья, заставил меня лечь ногами к двери. Как покойника. Тьфу-тьфу-тьфу. Пока я мысленно плевался, глаза мои сами собой закрылись, и долгожданный сон свернулся вокруг одеялом ярких видений. Там, во сне я был свободен, весел и даже не подозревал о существовании Ашрафа Салеха и его мстительного племянника. Там мне было спокойно и радостно. И ничуть не страшно.

Утром вместо согревающих душу и тело лучей египетского бога-солнца Амона-Ра меня разбудил давешний медбрат, явившийся в сопровождении трех охранников с автоматами наперевес. Очевидно, чтобы раз и навсегда побороть во мне искушение без спросу покинуть эти гостеприимные стены. Потом медбрата сменил официант, прикативший на сервировочном столике завтрак для новоиспеченного гладиатора. И как-то сразу выяснилось, что принимать пищу под прицелами трех автоматов и шести бдительных глаз, это значит абсолютно не распознать ее вкуса. Я даже не мог потом вспомнить, чем именно меня потчевали.

Когда опустившаяся дверь вновь предоставила меня самому себе, я немного попробовал свои силы в бодибилдинге, и вскоре убедился, что очень даже зря предавался в последнее время постыдной лени. Мало Макаров меня гонял, ох, мало! Даже подтянуться на одной руке мне удалось всего раза четыре или пять. Никуда не годится! Потратив около часа на различного вида издевательства над собственным телом, я благополучно залез в остывшую ванну, привел себя в божеский вид и, повалившись на кровать, отдал должное лучшему на свете лекарю – сну.

Разбудила меня все та же тройка секьюрити, которой казалось, доставляет несказанное удовольствие портить мне аппетит. Обед, принесенный официантом, также не оставил в моей памяти сколько-нибудь отчетливых воспоминаний о меню. А скопившаяся в комнате удушающая жара была не слишком приятной приправой к пище. Я откровенно наслаждался прохладным ветерком, врывавшимся в комнату всякий раз, когда дверь пропускала ко мне очередных посетителей. А следующая группа таковых появилась уже ближе к вечеру.

Карим стремительным шагом измерял периметр комнаты, пока довольно молодая симпатичная женщина в традиционной для арабских стран одежде полностью скрывающей фигуру, разглядывала меня, как ваятель глыбу необтесанного мрамора. Общение с обещанным стилистом выходило несколько однобоким, и какое пугало из меня собираются вылепить, оставалось тайной за семью печатями. Стилистка что-то говорила Кариму, он резко отвечал ей, очевидно излагая линию партии, а я естественно не понимал ни слова, и как баран покорно ждал своей участи. Нет, у меня, конечно, кипело во многих местах, а кулаки так и разрывались от зуда, но разум все же брал верх над уязвленной гордостью. Если я хочу остаться в живых и, главное, вытащить из этой передряги Андрея с Ритой, придется наступить на горло очень многим чувствам, как присущим мне от рождения, так и вколоченным в меня отцом, незабвенной пионерской организацией и армейским политруком товарищем Каценко.

Наконец осмотр моей персоны закончился и в комнату, в которую для удобства работы имиджмейкеров временно начал подаваться холодный воздух, вошли двое молодых людей в элегантных костюмах с какими-то чемоданчиками. И то, что они из них извлекли, мне очень не понравилось. Особенно ножницы и бритвенный станок.

– Что ж, господин Семенов, – сказал мой личный тюремщик, явно стараясь подражать своему дяде высокомерной интонацией и бесстрастным выражением лица. – Приступим к вашему преображению. Образ, на котором я остановился, может быть, несколько шокирует вас, но, поверьте, у меня был совсем небольшой выбор. Вчера вы убили двоих участников чемпионата, и думаю, будет справедливо, если теперь вам придется заменить одного из них на арене. А так как янычар из вас получится никудышный – не та стать, следовательно, вы будете изображать моего соотечественника – египтянина. Поверьте, это большая честь. Кроме того, копеш – очень своеобразное оружие и не каждый гладиатор сможет с ним управиться. Мне было очень любопытно наблюдать за вами, когда вы пытались его освоить. Надо отдать вам должное, проделали вы это на редкость быстро. Поэтому у меня не возникло даже малейшего сомнения, кем вам надлежит теперь стать. Так что сидите, и не дергайтесь.

Последнее предупреждение прозвучало весьма кстати, потому что я уже собирался оттолкнуть руку молодого человека, приближавшуюся к моему «хвосту», с намертво зажатыми ножницами. А для того, чтобы я не дергался, Карим демонстративно направил пистолет в мое солнечное сплетение. Зубы у меня заскрипели в попытке удержать готовое вырваться оскорбление. Я замер, нацепив на лицо маску ледяного равнодушия, и утешая себя тем, что, снявши голову, по волосам не плачут. Но когда дело дошло до бритвенного станка, пар от кипящих в груди эмоций, прорвался закономерным вопросом:

– А это еще для чего?

– Для соответствия традициям, – раздвинул губы в ядовитой усмешке шеф секьюрити, присаживаясь на край кровати. – Все древние египтяне, принадлежавшие к знатному роду, брили голову и носили парики. Но парик вам не подойдет, а в схватке только помешает. Хотя парики солдат фараона частично выполняли функцию шлемов, но сейчас это лишнее. К тому же, не хочу вводить вас в заблуждение, чем меньше шансов на победу вам представится, тем больше это устроит меня. Поэтому никаких доспехов. Только меч.

Я прислушивался к аккуратным движениям станка, и думал, что в такую унизительную ситуацию мне еще попадать не доводилось. В безвыходные – да запросто, а вот чтобы так… Словно в купе с волосяным покровом меня лишали заодно и достоинства, хорошо хоть не мужского. Но, кто знает, какие еще древние традиции припомнит явно повеселевший Карим…

– Прекрасно, – он скривил губы, обозревая мою ставшую непривычно легкой голову, – теперь осталось только нарядить вас в традиционную юбку и сандалии. Раздевайтесь.

Я грязно выругался, скинул футболку и швырнул ее в Карима, страстно желая стереть гадливую улыбочку с его лица. Но, разумеется, ничего не добился. Перехваченная в воздухе футболка, перекочевала ему под ноги и двоюродный племянник, внимательно следя за моей реакцией, начал старательно вытирать ею подошвы своих щегольских ботинок. Однако, через секунду его взгляд окрасился в цвета удивления, а выданное вполголоса английское ругательство, подсказало, что руны на моей груди не остались незамеченными.

– Что это? – палец Карима небрежно очертил стоящую первой руну Ас, – Я спрашиваю, что это?

– Руны, – как можно вежливее ответил я, – Письмена такие. Древнескандинавские. И где вас только истории учили?

– В Оксфорде, – не замедлил поделиться со мной Карим, и задумчиво присев на край кровати начал что-то живо обсуждать с имиджмейкершей.

Ну и семейка: дядюшка – МГУ, племянничек – Оксфорд. Шикарно живете, братцы-египтяне. А я вот университетов не кончал, несмотря на то, что докторскую недавно с плеч свалил. Только родной институт…

– Видите ли, господин Семенов, – Карим переместился ко мне за спину и положил руку на плечо. – Руны нам не подходят. Их нужно убрать. Но на это потребуется некоторое время, а его у нас на ваше счастье осталось не так много. Поэтому придется замаскировать их. Сначала, мы думали закрыть их металлическим воротником. Но я решил, что вы будете в нем выглядеть слишком благородно. Поэтому поверх рун вам нанесут специальной краской наши египетские иероглифы. Она не смывается и сходит сама примерно через месяц. Потом мы вам ее подновим, если, конечно, вы доживете…

Пока он разглагольствовал, парни уже раскупорили какие-то баночки, и я оказался в умелых руках симпатичной мадам стилистки, которая осторожными, но точными движениями начала расписывать меня как пасхальное яйцо. Впрочем, против этого я ничего не имел. И даже, на какое-то время прикрыв глаза, блаженно вдыхал аромат ее духов, сосредоточиваясь на прикосновениях нежных женских ручек.

– Теперь глаза.

Я с трудом подавил в себе желание швырнуть Карима через себя и остался сидеть неподвижно, пока мне наносили боевую раскраску. Все это время шеф секьюрити, находясь у меня за спиной, нетерпеливо ждал, когда же я сорвусь. Не дождался. Потом на меня натянули короткую белую юбку странного фасона, а на ноги обули сандалии. Судя по количеству потертостей – точно древнеегипетские.

– А, пожалуй, ничего, – промурлыкал Карим, вновь возникая передо мной, – только загара не хватает.

Повинуясь его приказу, стилисты меня снова раздели и принялись натирать какой-то остро пахнущей темной жидкостью. Но мне уже было наплевать. Я не буду тратить свою ненависть впустую. Слишком расточительно – мне она очень пригодится там, на арене. И когда я представлю на месте своего противника ухмыляющегося Карима, то, думаю, что шансов на победу у него останется совсем не много.

– Вот и все, – объявил донельзя довольный двоюродный племянник, рассматривая меня со всех сторон, как выставленную в Лувре Венеру Мелосскую, – Можете пойти к зеркалу и взглянуть на свой новый имидж.

Я повиновался уже почти спокойно и, не обращая внимания на двинувшиеся вслед за мной автоматные стволы, прошел к большому зеркалу, занимавшему одну из стен ванной комнаты. Примерно представляя себе, как сейчас выгляжу, я все же оказался абсолютно не подготовлен к тому, что увидел. Меня не было в зеркале. Потому что этот смуглый полуголый мужик с головой лысой как коленка, испещренной египетскими иероглифами грудью и обведенными кобальтом аж до самых висков горящими глазами никак не мог быть Игорем Семеновым. Российским гражданином, зав. лабораторией НИИ, отличным семьянином и примерным отцом. Н-да-а, как уже где-то было сказано: красота – это стр-р-рашная сила!

Меня снова вели извилистыми коридорами, и люминисцентные лампы над головой тихо пели свои тоскливые песни. Я откровенно наслаждался царящей здесь прохладой и даже не сразу осознал, что стою перед опущенной решеткой вкупе с бетонной стеной. Ну, что ж, посмотрим, какой из меня получиться гладиатор. Посмотрим.

Только, увы, смотреть полагалось отнюдь не мне, а сотням вопящих зрителей, приветствующих меня так, как приветствовали, наверное, возвращавшиеся с победой полки фараона.

– Дамы и господа. Сегодня вашему вниманию будет предложен поединок двух уже известных вам бойцов. Человеку, который стоит сейчас на арене, вы в своем милосердии подарили жизнь не далее как вчера. Итак, разрешите представить – новый участник нашего чемпионата – Рамзес!

Я оглох от рванувшихся к высокому потолку криков и помимо воли оглядел беснующиеся трибуны. Какие же, право, люди странные существа! Только вчера они готовы были растерзать меня самолично, и только по освященной веками традиции согласились передать высокое право покарать преступника какому-то там льву, а сегодня… Но дофилософствовать я не успел, потому что скользящий по залу взгляд впился в находившуюся напротив VIP-трибуну. Рита! За бронированным стеклом в сопровождении охранника появилась Рита. Одна, без Андрея. И хотя могла существовать тысяча и одна причина, по которой экстрасенс Андрюша не явился на мой первый официальный бой, в груди медленно и тяжко заворочалось предчувствие.

Едва девушка погрузилась в глубокое громоздкое кресло, как дверь открылась и, белея гипсом на фоне темных драпировок, в ложу вошел Карим. Опустившись в стоящее рядом кресло, он небрежно кивнул кому-то невидимому, и через мгновенье к моим ногам упал знакомый уже по вчерашнему дню меч. Вот спасибочки, господа хорошие, а я уж думал, опять придется оружие по ходу пьесы добывать. Подхватить меч и крутануть его, чтобы рука вновь привыкла к нестандартному оружию, было для меня делом нескольких секунд. Хорошо, что вчера я успел им вдоволь намахаться. Едва копеш, вспомнив наши с ним выкрутасы, удобно устроился в ладони, как на арене появился еще один недавний знакомый – упакованный в броню рыцарь.

Пока торжественный голос ведущего объявлял его титулы и послужной список, я внимательно присматривался к этому киборгу, прикидывая наиболее уязвимые места брони. Сильный колющий удар прямым европейским мечом пробил бы латы без особого труда, но серповидным копешом такого не нанести, а все мои рубящие удары только позабавят противника. Стало быть, тут возможен только один выход… – приготовиться к обороне, потому что вступительное слово ведущего подошло к концу и рыцарь, вскинув свой двуручник, скользящими шагами направился в мою сторону, чтобы убить или умереть. Третьего нам с ним не дано.

Почему-то этот бой скользил мимо моего сознания. Другие отпечатывались в мельчайших подробностях, а этот… Может быть потому, что я все время отвлекался на вцепившуюся в подлокотники кресла хрупкую девичью фигурку и демонстративно развалившегося рядом двоюродного племянника с вечной сигаретой в углу рта. А может, потому, что не решался атаковать всерьез, выжидая подходящего момента, и только отбивался от рыцаря, наседающего на меня с энергией двух Чернобыльских АЭС. Когда же после весьма утомительных упражнений подходящий момент наступил, мне ничего другого не оставалось, кроме как грамотно им воспользоваться.

Выбитая из-под ног рыцаря твердь, чувствительно приложила его по затылку во время приземления, а меч, описав красивую дугу, шлепнулся на песок в каком-то шаге от меня. Нет, все-таки в отсутствии доспехов есть свое преимущество – я успел подхватить двуручник, и даже нависнуть над обезоруженным гладиатором, пока он только-только начинал переворачиваться на живот, чтобы подняться. Теперь нужно только покрепче ухватить двуручный меч и… Не могу. Безоружного, в спину… Вот, если бы передо мной на песке распластался Карим… А этого не могу.

Свист трибун оглушает, а крики «Смерть!» разжигают в груди вечный огонь ненависти к быдлу, которое, даже вырядившись в смокинги и платья от Армани, не перестает требовать хлеба и зрелищ. И я, отступив на шаг, швыряю свой копеш к ногам уже поднявшегося на колени рыцаря, стараясь не обращать внимания на слитный лязг затворов над головой. Сквозь прорези рыцарского шлема сочится удивление и что-то похожее на благодарность, когда я, убедившись, что копеш в его руках перестал безвольно покачиваться, перехватываю двумя руками меч и швыряю себя в атаку. Если он успеет парировать… Он не успел. Копеш еще только плыл навстречу мечу, вероломно поменявшему хозяина, когда я услышал треск и ощутил, как поддались вороненые латы напору двуручника. Иногда я бываю быстрым. Очень быстрым.

Упакованное в черный пластиковый мешок тело еще не вынесли с арены, не убрали пропитавшийся кровью песок, а дюжий охранник уже впихивал меня в знакомый коридор, мешая арабские и английские слова в приказы шевелиться быстрее. Я покорно шел, и, как это часто бывает, только сейчас начинал осознавать, что безжалостная коса курносой пронеслась всего лишь на волосок от моей головы. Пока я призывал к порядку бурлящий в организме адреналин, мы подошли к уже ставшей родной комнате, которую с успехом можно было назвать камерой повышенной комфортности. Дверь привычно уехала вверх, и охранник подтолкнул меня в спину автоматом так, что я, застывший от удивления на пороге, едва не пропахал носом укрывающий пол ковер. Положив руки на спинку оседланного стула, из дальнего угла комнаты мне грустно улыбалась Рита.

– Десять минут, – сказал охранник по-английски и опустил, оставляя нас в гордом одиночестве.

– Ритка!

– Игорь!

Слава богу, теперь уже не «дядя». Я подлетел к ней, и, схватив за руки, осторожно заглянул в глаза с темно-синими омутами невыплаканных слез.

– Где Андрей?! Что с ним, ты знаешь?

– Он спит… – тихо ответила Рита и отвернулась.

– Что он делает!?

– Спит. И разбудить его невозможно, – так же тихо произнесла она и, вскочив со стула, уткнулась хлюпающим носиком в мою размалеванную грудь, – Мне страшно, Игорь! Господи, как же мне страшно… Я больше не могу жить в этом кошмаре! Я проснуться хочу, чтобы все забылось как ужасный сон.

Будь я в рубашке – однозначно мог бы сэкономить на стирке! Ее долго сдерживаемые слезы прорвали, наконец, плотину, возведенную из гордости и упрямства, грозя новым всемирным потопом. Но, несмотря на текущие по щекам соленые ручейки, Рита не потеряла нить своего невеселого повествования.

– Сначала все было нормально. Нас с папочкой проводили в мою комнату, и тут у него опять кровь пошла. Я запаниковала, а он спокойно так говорит: «Не боись, Ритыч. Со мной все нормально будет!» А сам на софу укладывается. Потом, папочка что-то сделал. Ну, как он это умеет, и кровь унялась. Улыбается мне, а сам белый стал, как простыня из прачечной и уже чуть слышно говорит: «Слушай внимательно, Риток. Дорого мне этот лев обошелся. Надорвался я, кажись. Восстановиться не мешало бы. Сейчас я усну и просплю очень долго. Сколько именно, сказать не могу, – сам не знаю. Но ты не пугайся, и папочку не буди, все равно ничего не выйдет. Только не давай меня хоронить, слышишь? А то, проснувшись в гробу, я буду чувствовать себя немного неуютно». Сказал и глаза закрыл. Я со страху чуть не заорала. А потом смотрю, – вроде дышит. Пульс есть, только слабый очень. И редкий. Я ночь не спала, все прислушивалась. Через каждый час пульс щупала. Только к утру успокоилась. Потом Карим пришел, и я ему сказала, чтобы не вздумал папочку трогать. А он ответил, что его дядя, прежде чем уехать, распорядился поселить нас вместе. Потом предложил врачебную помощь. Я отказалась. Насколько я знаю папочку, медицина тут бессильна. Сам проснется. Пусть только попробует не проснуться, я ему тогда такое устрою!

В голосе Риты снова начал проскальзывать наследственный дементьевский оптимизм, стало быть, потоп отменяется. И я, бережно отстранив от себя девушку, рискнул задать вопрос:

– Послушай, Рита. А этот Ашраф… Он с тобой в ту ночь не… общался?

– Нет, – Рита фыркнула сиамской кошкой, и, просверлив меня взглядом, добавила, – Даже обидно. Только еще побрякушек через Карима передал. Кстати, половина из них пошла на обустройство нашего свидания. Охранник, наверное, думал, что я на тебя запала. Еще бы! Ты теперь такой крутой гладиатор…

– Да, уж. Крутее не бывает, – хмыкнул я, усаживаясь на кровать, и в нескольких словах передал Рите содержание беседы с нашим гостеприимным хозяином.

– Ой! Я же тебе вот, что сказать хотела! – воскликнула она, – Ты этого не знаешь. Тут, оказывается, бои проходят только два дня в неделю. Точнее две ночи. В пятницу и субботу. Наверное, эти кошельки с ушками сюда на уикэнды прилетают, поэтому чемпионат может растянуться на два-три месяца. В зависимости от количества участников. Карим говорил, что они долго вырабатывали такую схему…

– И угораздило же нас с твоим отцом в эту схему вляпаться, – вздохнул я, – Теперь вот придется чемпионат выигрывать. Если повезет, конечно…

– Ты, держись, Игорь, – Рита сжала мою руку, и, опустившись на стул, уставилась в пространство, совсем как Андрей, – А насчет «повезет»… Я за тебя знаешь, как болеть буду? Фиги держать! Я ведь, в конце концов, дочь экстрасенса, – может поможет…

– Это я должен был тебе помочь! – моя здоровая рука с силой саданула по здоровому колену, – Бежать мне нужно, и тебя с папочкой твоим разлюбезным с собой прихватить. Желательно до того как вернется этот миллионщик.

Напоминание о возвращении Ашрафа Салеха заставило кровь отхлынуть от Ритиных щек. Она, попыталась загнать свой страх обратно в клетку, решительно тряхнула головой, собираясь язвительно отбрить меня, но в этот момент дверь открылась, и охранник выразительным жестом показал на часы.

– Минуточку! – воскликнула Рита, переходя на английский.

Вот только минуточка охранника явно не устраивала. Он пересек комнату несколькими огромными шагами и, схватив Риту за руку, сдернул ее со стула, намереваясь волоком протащить слабо сопротивляющуюся девушку к двери. Но не учел одного весомого фактора – меня. И хотя мой вес ни в какое сравнение не шел, к примеру, с весом Витьки Курицина, его все же хватило на то, чтобы свалить секьюрити с ног и, приложив головой об пол, отключить слишком ретивого охранника. Не успел мне придти на ум излюбленный вопрос «что делать», как Рита испуганно вскрикнула за моей спиной и я, начав боевой разворот, услышал над ухом знакомый свист. И звук выстрела. Па-ба-ба-бам!

Я все-таки успел повернуться к двери, чтобы увидеть двоюродного племянника, стоящего на пороге со счастливой улыбкой человека, дождавшегося своего звездного часа. Еще бы, такой прекрасный повод пристрелить меня якобы при попытке к бегству! Даже непривычно сияющий револьвер в руке Карима, был счастлив тем, что его, наконец, пустили в дело. На этот раз он не промахнется. И он не промахнулся. Другое дело, что Карим вообще не стал стрелять, потому, что Рита, вопреки здравому смыслу, но, следуя своей женской логике, опять бросилась мне на грудь, наивно полагая, что сумеет прикрыть меня своим хрупким телом. Хренушки. Карим – профессионал; ему ничего не стоит всадить пару-тройку пуль в любой мой глаз на выбор. И все же он заколебался. Наша троица застыла, словно перед фотокамерой, безуспешно поедая друг друга глазами. Странное выражение чудилось мне во взгляде шефа секьюрити. Казалось, он решает уме задачу повышенной сложности, и тогда… И тогда меня посетило раздвоение личности. Вот уж не думал, что обычный стресс сыграет со мной такую пакостную шутку. Одна моя часть оставалась Игорем Семеновым, а другая… Говорят, чужая душа потемки, но я теперь точно знал, что творится в этом не слишком приятном уголке у двоюродного племянника Ашрафа Салеха. Это не было чтением мыслей в обычном представлении. Просто теперь я знал, точно знал, что жгучее желание Карима убить меня, не идет ни в какое сравнение с его маниакальной потребностью избавиться от Риты. Любыми путями. Но так, чтобы об этом ни в коем случае не догадался его любвиобильный дядюшка. Вот и колебался он, не зная, сумеет ли свалить вину на валяющегося обмороке охранника, после того, как одной пулей убьет сразу двух зайцев. Меня и Риту.

– Ашраф никогда не поверит в эту ерунду! – выпалил я единственное, что могло остановить Карима, почти принявшего решение. – Если ты выстрелишь сейчас, то потом придется застрелиться самому, иначе за ее смерть Ашраф лишит тебя жизни куда более изощренным способом.

Карим опять заколебался, но тут у меня под ногами заворочался приходящий в себя охранник, и благоприятный момент был упущен. А через секунду грохот, донесшийся из коридора, возвестил, что свидетелей здесь скоро будет, хоть отбавляй. Секьюрити набились в комнату, как сельди в бочку, и их броуновское движение в один момент оторвало от меня растерянную Риту. Я не сопротивлялся, понимая тщетность подобных попыток, только кричал через головы вслед увлекаемой прочь девушке:

– Он хочет тебя убить, Рита! Будь тише воды ниже травы, не перечь ему. Не давай даже малейшего повода! Я все равно вытащу вас! Слышишь?!

Но ответом мне был только четкий приказ Карима. Меня швырнули на кровать, намертво прижав к ее жесткой поверхности, а через минуту я почувствовал, как широкие ремни обхватывают руки, ноги, грудь, живот… И вот я уже не в состоянии не только пошевелиться, но даже глубоко вздохнуть.

– Ты еще пожалеешь, что на свет родился, – прошипел Карим, возникая на фоне дырчатого потолка, – Нет, формально я не нарушу приказа, – тебя никто и пальцем не тронет. Только теперь все свое время ты будешь проводить в лежачем положении. И тогда посмотрим, как тебе удастся выиграть следующий бой, после недели, проведенной в полной неподвижности.

Произнеся эту тираду, он ослепительно улыбнулся и исчез из поля зрения. А вскоре многоногий топот и шелест опускающейся двери возвестили о том, что меня, наконец, оставили в одиночестве. Если не считать за собеседника мой внутренний голос, который уже начал приводить развернутые доказательства вопиющего идиотизма своего обладателя.

В ту ночь я спал из рук вон плохо – один кошмар сменялся другим, и до самого утра мне не удалось вырваться из их замкнутого круга. Я то потерянно слонялся по египетской продуваемой всеми ветрами пустыне, то блуждал в заваленных снегом скалах, круто обрывающихся к покрытому льдом морю. Пламя и лед, юг и север, самум, швыряющий в лицо раскаленный песок и снежный буран, гнущий к промерзшей земле корявые прибрежные сосны. А в центре всего этого безобразия – ваш покорный слуга. Мне даже стало интересно, кто же, в конце концов, победит в борьбе за мою явно выдающуюся персону: жар или холод. Победил жар. По крайней мере, именно его я ощутил, едва выбравшись из осточертевших сновидений. Грудь пылала так, что меня очень удивило, почему это стягивающие ее ремни до сих пор не рассыпались пеплом. Сосредоточившись на доступном для изучения фрагменте груди, я пришел к выводу, что виной всему самая обыкновенная аллергия на чернила, которыми меня вчера изукрасили. Краснота под черными египетскими иероглифами просвечивала даже через мой новоприобретенный «загар», а шум в ушах напоминал одновременно и свист горячего египетского ветра и завывания ледяного норд-оста. Но уже к вечеру температура спала, самочувствие улучшилось, так что делавший перевязку медбрат не заметил ничего необычного.

Неделя прошла так, как и пообещал мстительный Карим. От кровати меня отвязывали исключительно для того, чтобы покормить и позволить посетить санузел, где на все про все мне отводилось от силы пятнадцать минут. Потом снова тщательно прикручивали ремнями, проверяя каждый по несколько раз – не дал ли слабину? Я, конечно, надеялся, что за неделю, не слишком расклеюсь от вынужденной неподвижности, но если чемпионат затянется на месяц… А посему решил воспользоваться одним приемом вычитанным в какой-то бульварной газетке, где помимо сплетен об очередных схождениях и расхождениях эстрадных звезд, интервью с ворами в законе и графика подачи горячей воды в микрорайоны замаскировалась любопытная статейка. Недавно в Штатах (опять у проклятых буржуинов!) провели исследования по изучению воздействия мыслеобразов на человеческий организм. И выяснили, что оказывается достаточно во всех подробностях представлять себе какие-либо действия, для того чтобы организм, приняв все за чистую монету, отреагировал также, как если бы все эти действия происходили в действительности. Ну, или почти также. Процентов на семьдесят.

Значит, если я хочу сохранить свою крутую гладиаторскую форму, то должен секунда за секундой представлять, как отжимаюсь от пола, подтягиваюсь на перекладине, машу тяжелым мечем, отбивая быстрые и коварные удары сразу нескольких противников. Подробно. Вплоть до ощущения капель трудового пота, стекающих по спине. Вот с помощью какой галиматьи я пытался убить растянувшееся изношенными подтяжками время. Сначала у меня почти ничего не получалось. Но торопиться мне было некуда и уже через два дня, я мог мысленно провести подряд четыре пятнадцатиминутные схватки, пробежать марафон и отжаться от пола на одной руке сто пятьдесят пять раз. И надо таки заметить, что эти ментальные усилия выматывали меня ничуть не меньше реальных, а, пожалуй, даже сильнее.

Кроме ненавистных ремней меня одолевал еще одни враг – одиночество. К концу недели, стало настолько невмоготу, что я даже попытался связаться через астрал с экстрасенсом Андрюшей, правда, безрезультатно. В какой части «тонкого» мира шлялся мой обожаемый гуру, пока его тело дремало на миллионерской софе, мне установить не удалось. Зато удалось другое – я сумел самостоятельно вызвать астральное зеркало. Все оказалось куда проще, чем казалось вначале. Плавая в белом тумане я просто тщательно восстановил в памяти, как это проделывал Андрей, сконцентрировался, махнул рукой, отодвигая невидимую завесу и… Вот вам пожалуйста – передо мной расстилалась гладкая зеркальная поверхность, готовая подчиняться моим приказам. Единственным отличием моего зеркала от зеркала, вызванного экстрасенсом Андрюшей, заключалось в цвете. Точнее в отсвете. Если в прошлый раз я любовался золотистыми бликами, рассыпанными зеркалом по белому безмолвию астрального тумана, то сейчас все подозрительно отдавало синевой. Да, хоть «голубизной»! Мне-то что? Мне всего лишь нужно капельку общения с близким человеком; с тем, кто поймет, примет и подставит верное плечо, с тем… Позвольте, а почему именно с «тем»? С «той»!

Иди сюда, Ольга. Мне так не хватает твоей печальной улыбки и заразительного смеха, мудрых мыслей и милых глупостей, льющихся на всех окружающих тропическим ливнем. Не хватает твоих рук, удобно устроившихся у меня на плечах, и моих на твоей талии и ниже. Не хватает губ, стирающих с моего лица печать изматывающего дня, и глаз, которые я осторожно закрою поцелуями, ощущая нетерпеливую дрожь ресниц. Не хватает тебя всей, с ног до головы, серебряной, золотой, платиновой, бесценной. Иди ко мне. Я жду. Иди, Ольга. Иди.

Это «иди», я повторял, как заклинание, одновременно пытаясь представить себе Ольгу, проявляющуюся в зеркале черта за чертой, изгиб за изгибом. И, наконец, наступил момент, когда в беспредельной дали зазеркалья вспыхнул едва различимый светлячок. Он медленно приближался и вот уже я различаю контуры знакомой до боли фигуры. Пришла! Ай, молодца, Ольга! Я всегда знал, что могу на тебя положиться.

Однако этим все и ограничилось. Со свойственным женскому полу непостоянством Ольга замерла в отдалении и наотрез отказывалась подойти. Как я ни бился, сдвинуть ее даже на шаг не удавалось. Ну, иди же ко мне! Ведь другого случая заглянуть друг другу в глаза у нас, скорее всего, не будет. Так или иначе, Карим добьется своего и избавится от меня, оставшись формально чистым и незапятнанным. А я хочу еще раз поглядеть на тебя, моя боевая подруга, и даже согласен выслушать все, что ты думаешь о нестандартном поведении своего разлюбезного муженька. Вот ведь, упрямица! Ни на йоту не сдвинулась! Теперь-то мне ясно, в кого пошел наш сынок. Ну, ничего, еще посмотрим, кто кого. Времени у меня много и других дел кроме отлеживания спины и пятой точки в ближайшие два месяца не предвидится. Если, конечно, не считать за дела гладиаторские бои выходного дня, что в сущности даже не стоит упоминания. Но как выяснилось, упоминания это как раз стоит, потому что именно в тот момент, когда я вышел из транса после неудачной попытки завлечь на свидание собственную жену, за мной пришли и не слишком любезно потащили на арену.

Мой второй и третий бои ничем особым не отличались, также, впрочем, как четвертый, пятый, шестой, седьмой и восьмой. С того момента, когда мне пришлось дебютировать в гладиаторском цирке, прошли четыре недели. Благодаря постоянным ментальным тренировкам я сохранял неплохую форму, но к концу месяца понял, что начинаю сдавать. Все-таки, как ни крути, а мышцы должны сокращаться не только мысленными усилиями. Зато в насильственном подтягивании жены к астральному зеркалу я продвинулся почти до упора. То есть до зеркала. На последнем свидании в «тонком мире» меня и Ольгу разделяло всего несколько шагов. То есть не саму Ольгу, а, как я понял из невнятного бормотания экстрасенса Андрюши, ее второе истинное «Я». Сама Ольга, может, и знать не знает, что на свиданки ко мне бегает, но подсознательно будет чувствовать мой напряженный взгляд, блуждающий по ее, кажется, несколько изменившейся фигуре. Похудела? Э-э-э матушка, а глаза-то прямо из затылка смотрят. Ночами не спишь? Почему? Неужели из-за меня?! Не надо. Вот он я, видишь? Живой и здоровый. Пока. И пока это «пока» не кончилось, есть предложение просто поболтать (хотя бы), как в старые добрые времена за чашкой кофе на нашей «дискуссионной» кухне. Сказано – сделано.

Мы улыбались друг другу и несли какую-то чушь (по большей части прекрасную), трепались обо всем на свете, и вообще классно проводили время среди белого ничто, в котором бились рыбами об лед ярко-синие всполохи. Только одна тема оставалась для меня неприкосновенной: Ольга ничего не говорила о том, что произошло с момента нашего с Андреем исчезновения. Капризная и упрямая! Нет, чтобы сказать: «Гаря, я все подушки залила слезами, во всех церквях свечки поставила за твое возвращение, всех гадалок обошла, и до сих пор не потеряла надежды». Хренушки! Молчит, как Дума перед Президентом. А у меня девятый бой на носу и по довольному лицу Карима, улыбнувшегося мне вчера, после того, как совесть мою придавило еще одной безвременно оборванной жизнью, я понял, что он приготовил для меня нечто особенное.

Ну, что я говорил?! Вот оно – особенное, – стоит передо мной и вежливо кланяется. Маленький китаец Ли перед «египтянином Рамзесом» – беспощадным убийцей и любимцем публики. Безоружный перед вооруженным. Кровь рывками устремилась от сердца, гоня по артериям самый обычный страх. А быстрый взгляд на бронированную ложу, где Карим спокойно беседует с Ритой, и, кажется, даже не смотрит в мою сторону, убеждает, что для холодного пота, бегущего по спине, есть все основания. Потому что, человек выходящий на смертельный поединок без оружия – Мастер. И серповидный клинок в моих руках для него не опаснее детского меча, сделанного папой из картонной коробки.

Не подпускать! Главное не подпускать его на расстояние вытянутой руки. Или ноги. Не знаю, каким способом он собирается со мной разделаться, но для этого ему как минимум надо до меня дотянуться. Копеш чертит сложные фигуры, сливаясь в серебристое полотно, которым я опутываю себя, как коконом, и любому, кто попытается проникнуть внутрь, придется не сладко. Разве что сам он будет выкован из стали. Китаец был из плоти и крови, но он проник. Не сразу, далеко не сразу. Он долго выжидал, двигаясь в такт моим взмахам, и уловив момент, когда обленившиеся мышцы предательски сбавили темп вращения копеша, рванулся в образовавшуюся в серебристом полотне прореху. Рука маленького китайца еще только начала движение, а я уже понял, что стоит ему только дотянуться до неких таинственных точек в основании моей шеи, как мне можно будет заказывать некролог в местном спортивном листке «Красный Гладиатор». Единственное, что я успел за оставшиеся в распоряжении короткие мгновенья – это напрячь шейные мышцы, надеясь неизвестно на что.

Нет, все-таки хорошая штука – везение! Мне удалось на полмига опередить маленького бойца, но именно на полмига. Будь у меня в запасе целый миг, может быть, ничего и не случилось бы, а так… А так получилась серединка на половинку: я очень неудобно грохнулся погребая под собой китайца, навалившись на него полностью парализованной правой стороной. И успел подумать, что теперь мне кранты. Меч валяется далеко в стороне и доползти до него все равно, что до Луны дотянуться. Сейчас этот Ли выберется из под меня и еще раз ткнет своими жесткими пальцами в мои точки жизни, превратив эту жизнь в самую обычную смерть. Какой я ему соперник с одной рукой, ногой, и головой соображающей наполовину хуже. Нет, все-таки хорошо, что голова моя работала в полмощности, и поэтому не помешала левой руке провести единственно возможный удушающий захват. Прошло не так уж много времени и вот уже на песке рядом со мной лежит еще одна жертва обстоятельств, в которые меня загнал господин Ашраф Салех. Чтоб ему на том свете всего было вдоволь: и углей, и смолы, и солярки.

Полдела сделано. Но именно полдела. Потому, что после смертельного поединка гладиатор должен доказать свою жизнеспособность твердым стоянием на ногах. И если я не поднимусь до того, как прозвучит счет «десять», то следом прозвучат контрольные выстрелы, дабы отправить бойца, неспособного к дальнейшему участию в чемпионате, на пополнение личной гвардии господа бога.

– Три… Четыре… – надрывается ведущий.

Черт! Уже четыре! А я все никак не могу подняться с колен, сражаясь со своей онемевшей правой половиной. Зрители вопят и улюлюкают, искренне болея за «этого египтянина». Другое дело, что точно также искренне они будут вопить и улюлюкать, наблюдая, как я валяюсь в луже крови у ног какого-нибудь счастливчика, в предвкушении последнего удара. Но пока они за меня. И это помогает.

– Пять… Шесть…

Мне удается встать на одно колено и опереться левой рукой о труп китайца. Еще немного и… И я, потеряв равновесие, валюсь обратно на песок. Разочарованный вздох проносится по трибунам. Пот заливает глаза, но я все равно вижу, как бросается к бронированному стеклу Рита, вижу ее перекошенное отчаянием лицо… Мне бы хоть о стеночку опереться, только до нее ползти и ползти.

– Семь…

Карим вежливо усаживает Риту обратно в кресло и любезно улыбается мне одними губами. Ах, ты, сволочь, думаешь, я уже труп?! Да, я сейчас… Нет, не сейчас. У меня опять ничего не получилось.

– Восемь… Девять…

Спина моя явственно чувствует направленные на нее автоматы и в полном соответствии с учебником биологии покрывается мурашками. И тогда я, отбросив промежуточные позы типа коленно-локтевой, ложусь на спину, завожу левую ногу за голову (правая ничего не чувствует, но не отстает) и резким махом усаживаю себя на корточки. Еще одно усилие…

– Десять!

Только я уже стою на одной ноге и, отчаянно размахивая рукой, пытаюсь сохранить с таким трудом обретенное вертикальное положение. Трибуны взрываются аплодисментами, и мне в голову настойчиво стучится образ скомороха, выплясывающего на пиру перед упившимися боярами. Чтобы отвлечься от таких ассоциаций я смотрю на Риту, радостно прыгающую в своей ложе, и даже пытаюсь помахать ей рукой, но быстро прекращаю эти попытки, чуть не выбившие меня из равновесия. Однако на то, чтобы показать средний палец Кариму у меня равновесия хватает!

С арены меня уносили на носилках парни в ливреях. Рядом суетился знакомый медбрат, стискивая и ощупывая мою занемевшую половину, как четыре слепца индийского слона. Даже в глаза поочередно светил фонариком. Не знаю, что он там увидел, но когда меня уложили на осточертевшее прокрустово ложе, привязывать ремнями запретил. Не успел я порадоваться этому обстоятельству, как мою тюрьму почтил своим присутствием сам Карим. Он что-то резко спросил у медбрата и, внимательно выслушав ответ, широко улыбнулся.

– Доктор Саид говорит, что тебе очень повезло. Обычно после тесного контакта с ныне покойным господином Ли гладиаторы не выживают. В твоем случае все еще обратимо. Надо лишь применить правильное лечение, и через пару недель полное выздоровление гарантировано.

– Какая трогательная забота о моем здоровье, – не сдержался я, безуспешно пытаясь пошевелить правой рукой, – Признаться, не рассчитывал на такое повышенное внимание.

– Все объяснимо, – ничуть не смутился Карим, – Сейчас ты курица, несущая золотые яйца для моего дяди. Он неплохо заработал на тебе. Особенно сегодня, – ведь практически все присутствующие ставили на Ли. Так что теперь ты – фаворит.

Что-то угрожающее проскользнуло в его словах, и я безуспешно попытался сообразить, что же именно. Но тут медбрат Саид, временно выпавший из поля моего зрения, опять появился в нем, пуская фонтанчик из десятикубового шприца. Казалось бы все в пределах разумного: врач-шриц-укол. Только почему-то моя левая нога резко бьет по шприцу, а рука, ухватившая Карима за галстук, пытается вцепиться в его горло, но, увы… Одной руки и ноги явно недостаточно для ведения активных боевых действий. И хоть Карим тоже временно однорук, однако вывернуться успевает и коротко без замаха бьет меня в висок.

Первое, что я чувствую, очухавшись после нокаута, – ставшие родными ремни, стянувшие тело с удвоенной силой.

– Напрасный труд, – почти равнодушно сообщил мне Карим, потирая сдавленную галстуком шею, – Тебе со мной не справиться. Тем более в таком состоянии. А теперь объясни, почему ты это сделал?

– Потому, что это не лекарство, – я указываю глазами на шприц, вернувшийся в руку медбрата Саида, – Это – наркотик.

– Так-так, – одобрительно усмехнулся Карим, разглядывая меня со всевозрастающим интересом, – Какая проницательность. И как же ты догадался?

– Нюхом учуял. Только зачем все так усложнять? Ведь чтобы избавиться от меня, в твоем распоряжении немало других более простых способов.

– Видишь ли, я обещал дяде придерживаться выработанных им правил игры. А, кроме того, мне самому гораздо интереснее покончить с тобой, не нарушая этих правил. Присутствует здесь и финансовый аспект.

– Какой же?

– Если фаворит, на которого будут делаться основные ставки, погибнет от руки заведомого аутсайдера, то прибыль, которую получит поставивший «темную лошадку» будет огромной. Ясно?

– Не совсем, – честно ответил я, и добавил по-русски, – Что-то не врубаюсь я, какую пакость ты мне еще приготовил…

А с какой стати мне врубаться, если голова с каждой секундой наливается свинцовой тяжестью и даже самое незначительное мысленное усилие отзывается дикой болью в обоих полушариях.

– Сейчас поймешь, – охотно начал разъяснения Карим, – Это действительно наркотик. Один из сильнейших. Но… В то же время это – лекарство. Я не знаю, каким образом Ли проделывал свои фокусы, но факт остается фактом. Те, кто выжил после его хватки, страдали от ужасных головных болей. Некоторые умирали, некоторые сходили с ума. Пока мы не нашли препарат способный купировать болевой синдром. Вот только побочный эффект у него сам понимаешь какой – очень быстрое привыкание. Теоретически двух недель ежедневных инъекций достаточно для того, чтобы стать законченным наркоманом. Правда, на практике мы проверить этого не могли – пациенты все равно умирали. Но тебе бояться нечего. Саид ручается, за твою жизнь. Естественно, после проведения полного курса нашего ноу-хау. Ах, да… Чуть не забыл. Какое лично мне до этого дело? Очень простое, я…

– Можешь не продолжать, – у меня пересохло во рту, но слова все равно рвались с языка, – Когда ты убедишься, что я окончательно выздоровел, а заодно и подсел на ваше ноу-хау, мне перестанут его вводить. Дня за два до моего очередного боя. И тогда начавшаяся «ломка» сделает меня легкой добычей любого самого, что ни на есть хилого гладиатора. А ты, поставив на него, убьешь сразу двух зайцев: избавишься от меня и отгребешь большие деньги. Хороший план. Я сейчас даже пошевелиться не в состоянии; и ты можешь делать со мной все, что взбредет в твою извращенную голову. Так чего же ты ждешь?

– Жду своего алиби. Ты сам попросишь, чтобы тебе ввели этот препарат, несмотря на предупреждение о возможных последствиях. Таким образом, я выиграю, не нарушив ни единого правила.

– Да пошел ты! – выдал я единственное известное мне английское ругательство, а потом с удовольствием продолжил уже на русском.

Карим терпеливо выждал пока мое вдохновение иссякнет и, удобно усевшись на стул, закинул ногу на ногу.

– Я подожду. Скоро ты сам поймешь, что другого выхода у тебя нет.

Прошло, наверное, около получаса, и я с прискорбием убедился, что Карим не соврал. Голова не просто раскалывалась от боли, она превратилась в одну сплошную БОЛЬ, а каждое мгновение моего существования – в изощренную пытку. И самое пакостное заключалось в том, что я мог прекратить это самоистязание в любую минуту. По собственному желанию. Тем более, что другого выхода у меня действительно нет: мертвый или сумасшедший я уже точно не смогу помочь ни себе, ни Андрею, ни Рите. А вот маячившая в перспективе наркозависимость и грядущий бой в состоянии «ломки» все же оставляли слабенькую надежду на хэпи-энд.

– Колите, – процедил я и зажмурился, чтобы не видеть выражение глубокого удовлетворения, вползающее на лицо Карима.

Игла профессионально вошла в вену, и, спустя минуту, я растворился в тумане, ни с того, ни с сего заклубившемся в комнате. Оставляя реальному миру боль, ненависть и втоптанное в кровавый песок арены человеческое достоинство.

Глава 4

Описывать то, что происходило со мной в течение курса наркотерапии, не имеет абсолютно никакого смысла. Кто пробовал, – знает. Кто не знает, пусть лучше не пробует. Честно говоря, эти три недели слились для меня в один бесконечно долгий день. Или, скорее, ночь. Беспамятство перемежалось с видениями или, попросту, глюками, так, что даже в своей прострации я испугался забрезжившего впереди призрака сумасшествия. И лишь один луч света в темном царстве еще вносил оптимистичные ноты в мою траурную фугу – меня перестали привязывать, очевидно, удовольствовавшись временной недееспособностью. Но едва последняя доза наркотика перекочевала из шприца в мою отравленную донельзя кровь, как все вернулось на круги своя и, очнувшись от грез, я нашел себя упакованным в те же самые ремни.

Простое умственное усилие, которое я предпринял, чтобы, припомнив события трехнедельной давности, выработать план действий, едва не отключило мой отвыкший от такой нагрузки мозг. Но уже через несколько часов мне удалось свести концы с концами. Итак, первое: физическое состояние на данный момент можно считать удовлетворительным. О правостороннем параличе напоминает только легкое онемение в пальцах. Второе: с мыслительными процессами дело обстоит несколько хуже, но надеюсь, что за оставшиеся до боя один-два дня ко мне вернется, то, что, по словам моих институтских преподавателей, всегда отличало студента Семенова: железный кулак, стальные нервы и золотая голова. Уж что-что, а золотая голова мне точно пригодилась бы – никакого шлема не нужно.

Тут мои размышления были прерваны появлением уже подзабытой четверки: официанта с охранниками. Не знаю, каким образом меня кормили все это время, но едва нос ощутил ставшие вдруг очень отчетливыми запахи съестного, скрытого в блестящих контейнерах, как во мне сразу же проснулся волчий аппетит. И даже нацеленные в живот автоматы не помешали мне набить желудок до отвала. В общем, первый день существования в качестве человека, а не залитого «кислотой» растения, был признан мною довольно сносным. Зато второй… Нет, «ломка», конечно, не мед, но от нее еще никто не умирал и с ума не сходил. Бывали у меня деньки и похуже. Вот только к концу этого дня я уже был твердо убежден, что он в моей жизни – предпоследний. Завтра мне даже копеш не удержать в трясущихся руках, со всеми вытекающими последствиями.

Черт! Ну, почему я боюсь?! Почему каждый раз, когда костлявая рука дружески похлопывает меня по плечу, намекая на неизбежную и скорую встречу, внутренности сжимаются от самого тривиального страха. Казалось бы, пора привыкнуть – в первый раз, что ли? Так нет же! Тут на меня накатило самое натуральное отчаяние. А уж распоясавшееся воображение, нарисовавшее победную улыбку Карима, склонившегося над моим бездыханным телом, вообще нанесло удар ниже пояса. Можно было бы, конечно, почесть себе лекцию о пользе позитивного мышления, о надежде, успевающей похоронить всех окружающих, прежде, чем сдохнуть самой, но… Но я – человек разумный, объективный, взрослый, и потому в чудеса не верящий. Несмотря на редкие приступы ясновидения, познавательные экскурсии в астральный мир, встречи с приведениями и виртуальное общение с Ольгой, находящейся от меня за тысячи километров.

Ольга! Имя жены резануло по сердцу, не хуже отточенного лезвия. Даже «ломка», испуганно поджав хвост, шмыгнула в какой-то труднодоступный уголок организма, чтобы затаиться там до поры до времени. Ольга… Мне необходимо еще раз тебя увидеть. Может быть, это глупо, может быть, жестоко, но я не могу с тобой не проститься. Тем более, что в отличие от многих приговоренных к смертной казни, такая возможность у меня имеется. И, стало быть, грех ей не воспользоваться.

Вот только свидание наше чуть было не сорвалось. Не вовремя очнувшаяся «ломка» грозила разрушить все романтические планы, бросая меня попеременно то в жар, то в холод, заставляя желудок судорожно сжиматься, и выкручивая суставы, будто прачка белье. Промучавшись с полчаса я понял, что нужной степени концентрации в нынешнем своем состоянии достичь не смогу. Пришлось прибегнуть к проверенному способу форсированного дыхания, который год назад открыл мне врата в «тонкий» астральный мир. Не подвел он и в этот раз. Полчаса надсадного сипения и, вот вам, пожалуйста, я повелительно машу рукой, сдергивая туманную завесу с необычного средства связи, опрометчиво продемонстрированного мне экстрасенсом Андрюшей, – астрального зеркала. Еще одно ментальное усилие и Ольга материализовалась за зеркальной плоскостью, как будто ждала, когда же я ее позову.

Не думал, что это будет так трудно – прощаться. Казалось, что слова затеяли со мной игру в прятки, выигрывая кон за коном, – я никак не мог найти нужные. Хорошо, что Ольга не поднимает глаз, иначе я не смог бы и двух фраз связать. Кстати, а почему это жена на любимого мужа не глядит? Я, можно сказать, прощальную речь толкаю, а она… Ну, посмотри же на меня, упрямая… Не смотрит. Отворачивается. И молчит, как рыба об лед. Да ты что, жена?! У мужа можно сказать последнее свидание, которое вот-вот оборвется по причине его (то есть моего) полного энергетического истощения – три недели «на игле» это, вам не сахарная пудра. Я, можно сказать, на одном упрямстве держусь, а она..! А она вдруг сорвалась с места и, протянув руки, бросилась очертя голову к разделяющей нас грани, искрящейся синими бликами. Плохо соображая, что делаю, я рванулся навстречу и через уже секунду касался пальцами прохладной чуть пружинящей на ощупь зеркальной преграды как раз там, где с другой стороны нетерпеливо подрагивали пальчики Ольги.

Что-то неуловимо изменилось в окружающем пространстве. Я даже не успел осознать что именно, когда в пальцы мне ударила упругая волна силы. Преодолев разделяющую нас преграду, энергия буквально врывалась в меня, заставляя вибрировать каждую частицу моего не вполне материального тела. Несколько мгновений я стоял дурак дураком, внимательно вглядываясь в неестественно расширившиеся глаза Ольги, которая на этот раз не спешила их отводить, пока не заметил, как постепенно начинает терять краски ее застывшее лицо. Понимание осторожно заскреблось на пороге, и я попытался оторвать руки от зеркала, надеясь разрушить канал, по которому в меня неотвратимо вливалась энергия жены, заставляя ее бледнеть с каждой секундой. Хренушки! С тем же успехом можно было попытаться оторвать от земли могильную плиту из гранита.

– Отойди! – заорал я, как в припадке эпилепсии содрогаясь в напрасных попытках оторваться от астрального зеркала, – Не смей, слышишь?!

Но Ольга не слышала, или не хотела слышать моих маловразумительных выкриков, и все также спокойно стояла, отдавая мне всю себя. В прямом смысле. Каким-то образом я знал, что такое донорство может вычерпать ее до дна, и тогда… Я отвернулся, чтобы не видеть этих до боли родных глаз, в которых странным образом смешались прощение и чувство вины, и выругался так, как не ругался при Ольге никогда в жизни. А потом завернул еще круче, когда увидел, что творится во взбудораженном нами мире. Вокруг панически дрожавшего зеркала сворачивалась гигантская воронка, в которой полосы тумана мешались с черными вихрями бездны и голубыми лентами астрального «неба». Особую жуть этой картине предавало царящее вокруг абсолютное безмолвие, бившее по ушам, не хуже самого оглушительного грохота. Кажется, я что-то круто здесь напортачил, и теперь придется расплачиваться за незнание правил техники астральной безопасности по полной программе.

Зеркало уже ходило ходуном, и мы с Ольгой дергались в такт его судорогам, как висящие на веревочках марионетки в опытных руках кукловода. Н-да, пожалуй, Кариму не придется злорадствовать, наблюдая мое жалкое барахтанье во время завтрашнего боя. Потому что завтра для меня уже не наступит. Я почти наяву ощущаю, как костлявая рука дружески ложится на плечо… И мощным рывком отрывает меня от покрывшейся мелкой рябью зеркальной поверхности. Па-ба-ба-бам!

– Ё………., Игорь! Ты – кретин! – орет мне в ухо экстрасенс Андрюша, оттаскивая прочь от помутневшего зеркала, и резким движением задергивает туманный занавес, – Сколько раз я тебе говорил: не зная броду, не суйся в воду, джедай хренов! Кем ты себя вообразил? Волшебником в голубом вертолете?

– А как же мой потенциал? – прокашлял я, отстраняя от себя Андрея, и пытаясь унять колотящую тело дрожь, – Талант, о котором, мне кто-то все уши прожужжал?

– Талант! – вознегодовал экстрасенс Андрюша, – У тебя талант влипать в неприятности, когда меня нет поблизости! Ты хоть знаешь, что натворил?

– Зеркало астральное вызвал…

– Зеркало… – передразнил экстрасенс, и двинулся куда-то сквозь туман, волоча меня за руку как несмышленого ребенка, – Зеркало зеркалу рознь. Не знаю как, но ты умудрился вызвать зеркало шестого уровня, и твое счастье, что я оказался поблизости, иначе… Оно ведь не только изображение передает, но заставляет вызванный объект выполнять твои прямые приказы. И взбреди тебе в голову приказать Ольге явиться на работу в одном неглиже… Представляешь, что было бы с мужиками, работающими с ней в одной конторе? Умопомрачение! Я уж не говорю про перекачку энергии и неконтролируемую реакцию пространства на подобное насилие. Еще чуть-чуть и от вас осталось бы одно воспоминание… Счастье еще, что я мимо проходил, и твои вариации услышал. «Ну, – думаю, – никак Игорек душу отводит?» Ломлюсь к тебе и кого вижу? – какого-то лысого египтянина! Только по ауре и признал. Ну и еще по некоторым коронным выражениям. Кстати, не пора ли просветить обожаемого гуру насчет твоего нового прикида.

– Просвещу, великий и ужасный, просвещу… Только сперва отчитайся перед народом, как ты сам тут оказался?

– Как оказался? Да очень просто – в тело возвращался. Отдохнул немножко, пора и честь знать. С тобой-то что приключилось? Давай, колись…

Ну, я и раскололся.

– Да-а-а…Дела-а-а… – протянул экстрасенс Андрюша, впиваясь в меня цепким взглядом. Ненавижу, когда он так смотрит! Будто на запчасти разбирает…

– Дела, – я согласно кивнул, и невесело усмехнулся, – И дела хреновые. Хорошо, хоть с тобой напоследок свиделись…

– Ты что, джедай? Никак без боя сдаешься?! – вскинулся экстрасенс.

– Да я даже до арены своими ногами не дойду. Какой уж тут бой!

– Дойдешь, Игорек, дойдешь, – усмехнулся Андрюша, отходя на пару шагов и внимательно разглядывая что-то над моей головой, – И мечом намашешься – мало не покажется. Скажи спасибо Ольге, она своей энергией тебя так накачала, что я даже стоять близко не могу. Нужно только направить потоки куда следует и тебе основательно полегчает.

С этими словами Андрей энергично замахал руками, и начал описывать вокруг меня сужающиеся круги.

– Ну, вот и все, Игорек – он отер со лба астральный пот и скривился, натолкнувшись на золотой обруч, прочно обосновавшийся на его голове после нашего вторжения в Египет, – Конечно, все симптомы убрать не удастся, уж извини, но жизнь станет терпимой. На один день. Как раз отоспишься, придешь в себя и до арены на своих двоих доковыляешь. А потом уже я подключусь. Многого тоже не обещаю, сам понимаешь, силенок у меня поубавилось изрядно, но сражаться сможешь. Все остальное в твоих джедайских руках.

– Спасибо…

– Не знаю такой валюты. Если выберемся из этого зверинца с тебя черпак! Коньяка «Хенесси». Я теперь на благородные напитки решил перейти. С такими украшениями водку глотать как-то не с руки. Время менять имидж. Кстати, о времени… Ты не можешь хотя бы приблизительно сказать, во сколько твой поединок начнется? Меня ведь действительно надолго не хватит, можешь рассчитывать максимум на час.

– Раньше часа ночи никогда на арену не выходил, – ответил я, продираясь через заросли памяти, основательно заросшей сорняками наркотических видений.

– Значит, ровно в двенадцать сорок пять я начну тебя подпитывать, – подытожил экстрасенс Андрюша и, крепко сжав мою руку, повторил, как тогда на арене, – Держись, джедай.

Я уже собрался ответить, что-нибудь соответствующее возвышенному моменту, но тут тишину расколол знакомый грохот аварийного выхода, и в мои широко распахнутые глаза уставился зрачок «УЗИ». Кажется, мне принесли ужин.

Ночь прошла так, как обещал великий и ужасный экстрасенс Андрюша, то есть терпимо. Энергия, полученная от Ольги, заставила «ломку» сбавить обороты и я даже умудрился несколько часов провести в блаженном сне. Утро тоже было вполне сносным. Но с каждым следующим часом я чувствовал, как тают мои заемные силы, открывая дорогу боли и дурноте. Так что, когда после полуночи в комнату вошел сияющий Карим, меня едва хватило на то, чтобы перестать дрожать, как осиновый лист под октябрьским ветром.

– Господин Семенов, – на этот раз он был сама вежливость, и его «ю» снова звучало как «вы», – Вы не слишком скучали без меня? Нет? Как настроение? Боевое? Прекрасно. Потому что сейчас ваш выход. Надеюсь, вы сумеете дойти до арены своим ходом.

Когда сопровождающие шефа охранники отвязали меня и утвердили на негнущихся ногах, Карим еще раз придирчиво изучил мой далеко не цветущий вид.

– Превосходно. Сегодня ваша смерть принесет мне немалый доход и еще большее удовольствие. Только смотрите, не вздумайте свалиться после первого же удара, зрители могут что-нибудь заподозрить. Впрочем, нет. Насколько мне известно, вы всегда сопротивляетесь до последнего. Что ж, тем интереснее будет наблюдать за вашей агонией. Вместе с госпожой Ритой.

В ожидании моего ответа, он скрестил руки на груди, и только тогда я сообразил, что изменилось в его облике: ему сняли гипс. Прослушав минуту молчания в моем исполнении, двоюродный племянник, скомандовал секьюрити «на выход» и меня повлекли по узким коридорам туда, где «египтянина Рамзеса» с нетерпением ждали бетонные стены, желтый песок и почтеннейшая публика. А также гладиатор-неумеха, от рук которого мне предстояло погибнуть ради пополнения кошелька и удовлетворения амбиций ничего не забывающего Карима. Потому, что до обещанного Андреем сеанса добровольной сдачи энергии оставалось еще целых двадцать минут. Время вполне достаточное, чтобы из меня сделали бифштекс. С кровью.

Мне действительно удалось дойти до выхода на своих заплетающихся двоих, но и только. Привалившись к стене, я отрешенно созерцал, как поднимается решетка вместе с куском бетона, пропуская в коридор яркий свет, гул пребывающих в предвкушении трибун и голос ведущего, разрывающий динамики:

– Леди и джентльмены! Встречайте нашего фаворита – Рамзеса.

Приветственный рев прокатился по рядам зрителей, и, не дожидаясь пока автоматные стволы вытолкнут меня под слепящие лучи прожекторов, я крепко стиснул дрожащие в ознобе руки и быстро шагнул на желтый песок арены. Рев ударил в уши как таран, а яркий свет заставил мгновенно зажмуриться, причиняя глазам физическую боль. Потребовалось приложить немалые усилия, что бы их открыть. И вовремя. Потому что разряженный викингом гладиатор, нетерпеливо поджидавший моего появления, со скоростью гоночного «болида» ринулся на меня, замахиваясь тяжелым полутораручным мечом. Па-ба-ба-бам.

Я едва успел подхватить шлепнувшийся возле ноги копеш и в последний момент увернуться от нападающего, но на этот нехитрый маневр ушли немногие оставшиеся в запасе силы. И едва не прозевал второй бросок распалившегося гладиатора. Вернее прозевал, потому, что когда мое тело соизволило среагировать на команду посланную мозгом, было уже поздно, и я кувырнулся на песок, выпустив меч из обессилевших рук.

Хрусть-хрусть-хрусть.

Мелкие песчинки противно скрипят на зубах, не забывая попадать и в другие открытые для общения части лица. А именно: в глаза и уши. Чему определенно способствует мое беспомощное горизонтальное положение. Встать. Немедленно встать! Иначе оставшихся мгновений жизни мне не хватит даже на то, чтобы высказать свое мнение о происходящем трехэтажных выражениях второго русского языка.

Легко сказать «встать»! А если все мышцы выкручивает так, словно меня поместили в гигантскую мясорубку и пустили ее на самых малых оборотах? А если желудок постоянно передает привет из глубины души и норовит пойти посмотреть, что творится на белом свете в данный не слишком приятный для своего хозяина момент? А если перед глазами плавает кровавая пелена, мешая разглядеть, чем занимается этот гориллоподобный субъект, чья подсечка довела меня до столь плачевного состояния? А если… И это притом, что я еще даже не ранен! Во всяком случае, серьезно. Какое уж тут «встать»! Хорошо хоть успеваю откатиться так, что направленный в мой многострадальный живот клинок, погружается в песок едва ли не до половины, лишь слегка зацепив кожу на боку.

Разочарованный гул толпы сообщает мне, что на такой исход никто не рассчитывал. Ах, вот вы как?! Ну, погодите. Сейчас назло всем встану и оставлю от своего противника рожки да ножки. Если, конечно, успею подхватить меч, вывернувшийся из руки во время моего нелепого падения. Что, съели!? Я уже стою, и, что не может не радовать, даже не шатаюсь! Почти. Я еле-еле успеваю парировать удар тяжелого полутораручного меча и…

И все-таки мне удается парировать. И еще раз. Вот так! А ты думал, Карим, что я уже меч поднять не смогу? Хренушки! Смогу. Еще раз пять, а если поднапрячься, то и десять… Жаль только, что движения мои все больше замедляются, как в кошмарном сне… Отойти! Еще отойти… Иначе этот лжевикинг меня в капусту нашинкует. Сколько же прошло времени? Мне бы только продержаться до того, как Андрей протянет свою «тонкую», в смысле энергетическую, руку помощи. В какой-то момент мне удается бросить взгляд на электронное табло. Черт, еще целых десять минут! Нет, не выдержу. Все. Аллес…

Ноги мои предательски подкосились, и я в полном соответствии с законом тяготения рухнул вперед, чисто инстинктивным жестом выбрасывая руки перед собой, чтобы избавить лицо от чувствительного соприкосновения с песком арены. И даже не вспомнил, что правая рука до боли в костяшках сжимает верный копеш. Какова была траектория клинка, для меня до сих пор тайна за семью печатями. Знаю только, что лжевикинг, бросившийся в атаку в это же самое мгновение, очень удачно нанизался на него, издав утробное «Ха». Мне очень повезло, что Карим решил выставить против меня аутсайдера. Будь он чуть более расторопным и менее массивным, я бы так и остался лежать на песке, поливая его своей третьей отрицательной.

Я стоял, обессилено опираясь на стену, пропуская мимо ушей восторженное скандирование моего нового имени, и внимательно следил за Каримом, проследовавшим в комментаторскую. Что ты задумал, двоюродный племянник? О чем шепчешь лысеющему дядьке с микрофоном в руках? Почему меня не уводят с арены? Чего ждут? Ведь викинг однозначно мертв…

– Леди и джентльмены. Минуточку внимания. В программе сегодняшних боев произошли некоторые изменения. Из-за ошибки компьютера гладиатору Рамзесу вместо одного противника выпало два. Причем ставки принимались на обоих. Поэтому из чувства справедливости мы просто обязаны провести сейчас и второй бой. У вас есть десять минут, чтобы сделать дополнительные ставки. Персональные компьютеры, встроенные в спинки кресел помогут вам быстро справиться с этой непредвиденной проблемой. Еще раз приносим вам свои извинения, и надеемся, что вы угадаете со ставками.

Ах, вот оно что! Не желая смириться с поражением, Карим решил взять меня измором. Видит же, что я сейчас полный ноль… Нет, кажется уже не полный. Что происходит? Откуда эта упругая теплая волна, прокатившаяся по телу живительным потоком? Как же я мог забыть! Ведь сейчас ровно 12:45 и, стало быть, мой обожаемый гуру начал перекачку энергии. Ха! Теперь посмотрим, чем дело кончится, чем сердце успокоится… Судя по многообещающему зачину, к началу второго боя я буду чувствовать себя почти человеком, и кого бы они не выставили против меня…

– Леди и джентльмены! – взревело в динамиках, – Позвольте представить вам дебютанта наших соревнований, восходящую звезду гладиаторских боев – амазонку Эсмер!

«Ну, вот! Только бабы мне здесь и не хватало для полного счастья!» – прогудело в голове одновременно с рванувшимся к потолку зрительским ревом.

– Встречайте! – надрывался ведущий и я, внимательно посмотрев на комментаторскую, наткнулся на ответный взгляд Карима. Неужели он думает, что я не справлюсь с женщиной? Да, после энергетического вливания экстрасенса Андрюши – запросто! И тут мне стало очень холодно. Я должен не только справиться с ней…, я должен ее убить.

Мне еще не удалось, как следует, собраться с мыслями, сбежавшими в разные уголки сознания, когда появилась она. Обычным шагом вышла на арену и на секунду замерла, вглядываясь в меня, точно также как я в нее. Не знаю, кого я ожидал увидеть: гром-бабу с боевым топором или юркую девчонку с парой длинных кинжалов, слишком мало времени было отпущено на бесплодные гадания. Но моя противница не походила ни на одни образ, вспыхнувший в моем не слишком здоровом воображении. Довольно высокая, примерно на полголовы ниже меня. Светлокожая, по сравнению со мной, так просто алебастровая. Фигура… Н-да-а-а, с такой фигурой только мужиков наповал сражать, причем без помощи различных колюще-режущих предметов. К тому же доспехи ей подобрали такие, чтобы как можно больше этой самой фигуры выставлялось напоказ. Чуть-чуть кольчужной сетки на груди, и немного на бедрах вот и вся ее защита от острых мечей и плотоядных мужских взглядов. Движения резкие, неуверенные. Действительно дебютантка… Но решимости не отнять, вон, как сверкает глазами из прорезей глухого шлема. Ой, сейчас испугаюсь!

А испугаться следовало бы. Потому что она коротко отсалютовав своей кривой саблей, кинулась в мою сторону с явным намерением укоротить меня на голову. Я уклонился и не очень уверенно ткнул копешом в направлении ее живота. Слава богу, безрезультатно: сталь встретила сталь, и раздавшийся звон обозначил начало нашего поединка.

Уже после второго обмена ударами стало яснее ясного, что боя у нас не будет. А будет… Танец у нас будет, – самое настоящее сумасшедшее танго. Не такое, где каждое движение танцоров заучено до автоматизма и выверено до миллиметра. Нет. Наше танго – смертельная импровизация, но такая от которой невозможно оторвать восхищенных глаз. Наверное, это почувствовали даже жаждавшие крови зрители, и в зале после недоуменного ропота воцарилась гробовая тишина. Мы танцевали под звон собственных клинков и не нуждались в иной музыке. Как положено мужчине, танец вел я. Новая амазонка предпочитала защиту нападению, но ее редкие контратаки заставляли мою кровь быстрее бежать по жилам от какого-то невозможного восхищения. Да, я ею просто любовался!

Мы танцевали. И все было бы замечательно, просто чудесно, если бы не одно «но»… В какой-то момент боя я понял, что не смогу ее убить. Не в том смысле, что у меня не получится, а в том, что не стану этого делать. Поздравляю, Карим. Пожалуй, ты нашел самый верный способ избавиться от меня. Даже ради обретения желанной свободы я не сумею переступить через… Ошибаетесь, не через труп, – через самого себя. Через свои чертовы принципы, будь они трижды не ладны.

Нет, это просто наваждение! Мы с ней «танцуем» всего каких-то десять минут, а я готов поклясться, что знаю ее всю жизнь. Вот сейчас она парирует мой удар, потом ответит быстрым выпадом, а потом… Сам не понимаю каким образом, но я мог предугадать ее движения уже на три удара вперед. И она, кажется, тоже была в курсе всех моих ближайших действий. Бред какой-то… Пожалуй, я сильно поторопился, предположив, что сумею одержать победу. Победу… «Скажи честно, – убить, – подал реплику внутренний голос, – Все равно у тебя нет другого выхода, если ты хочешь спасти кроме себя еще двух близких людей».

Улучшив момент, я взглянул на VIP-ложу, где, судорожно вцепившись в подлокотники, сидела бледная как смерть Рита. Не знаю, сказывалась ли в ней кровь папочки-экстрасенса, но похоже она догадалась, на какой тонкой грани я балансировал. Я попытался ободряюще улыбнуться ей, отвлекся и едва не пропустил смертельный выпад, направленный в мою разрисованную грудь. Лишь чудом мне удалось извернуться и нанести ответный удар, да такой, что его моя противница предугадать не сумела. Копеш рванулся к ее шее, отражая фотовспышки, обильно засверкавшие в ожидании кровавой развязки, и я уже начал благодарить бога за то, что все решилось само собой, избавляя меня от нелегкого выбора, но… Но моя рука в последнюю секунду решила поступить по-своему и развернулась так, что удар пришелся гораздо выше – в основание высокого гребня на шлеме амазонки. Оглушенную женщину отшвырнуло назад, и она без сознания распростерлась на песке. Медленно, очень медленно я двинулся к ней, моля судьбу, только о том, чтобы она очнулась, и мы смогли продолжить этот странный бой-танец, иначе… Крышка мне иначе. Ничто не заставит меня добить беспомощную женщину. Да еще такую… Шлем слетевший с ее головы во время падения, обнажил гриву мокрых светлых волос, скрывших лицо новой амазонки, не хуже мусульманской паранджи. Вот, жалость-то. Гюльчатай, открой личико! Все не так обидно умирать будет.

Как будто услышав мои мысли, амазонка очнулась, и, ухватив одной рукой лежащую рядом саблю, другой откинула с лица перепутанные длинные пряди. А потом ринулась на меня, выписывая клинком сверкающие вензеля. Я попятился, едва успевая отражать атаки этого торнадо в женском обличии, и, только протопав половину арены, сумел, наконец, бросить взгляд на ее лицо. Что-то случилось со мной. Я смотрел на нее, и не видел. То есть, видел, конечно. Вот глаза – большие, зеленые, красивые. Вот брови – прямые, строгие. Вот нос – вздернутый, милый, неправильный. Вот губы – поджатые, упрямые. Раскрасневшиеся щеки, подбородок с ямочкой… Но все эти черты отказывались складываться в лицо. Наверное, какой-то предохранитель в сознании оберегал меня от запредельной перегрузки, не позволяя мозгу провести свою обычную работу по опознаванию объектов.

– Ах, ты, хмырь египетский! – зашипела на меня взбешенная Ольга, в очередной раз замахиваясь своей кривой саблей, – Сейчас ты у меня попляшешь, мало не покажется!

Это бред. Это – самый настоящий бред, наркотическая галлюцинация. Видимо, я еще не вполне оклемался после лечения, прописанного мне Каримом, если вижу в своей размахивающей саблей противнице горячо любимую супругу. Это же просто смешно! Откуда на кровавой арене могла взяться моя дражайшая половина? Ну, допустим, случилось чудо, и ее сюда занесло неизвестно каким ветром, но это не объяснение тому, что происходит в данный момент. А в данный момент меня, находящегося в полностью невменяемом состоянии, чуть-чуть не полоснула саблей по горлу разъяренная фурия со знакомым до мельчайших черточек лицом. И я должен поверить, что это моя домашняя Ольга? Да, она в жизни сабли в руках не держала!

Нет, все-таки рефлексы – замечательная штука. Если бы не они, то за время моих сбивчивых размышлений любезная супруга запросто могла лишить меня жизни не один десяток раз. А так, пока в моей голове происходила усиленная умственная работа, тело делало уже привычное: парировало, уклонялось, отходило. И все без какого-либо участия с моей стороны. Когда я сумел разложить по полочкам всю ситуацию, в которую мы влипли по самое «не хочу», то едва не подпрыгнул от радости. Она не узнала меня! Не разглядела за этим дурацким камуфляжем, кого на самом деле ей придется убить, чтобы уйти живой с этого нарядного желтого песка. Потому что все поединки с моим участием – смертельные. Как там, в «Горце»: «Должен остаться только один»? Вот и чудесно, дальше все будет очень просто.

Повинуясь приказу, прикипевшие к рукояти пальцы ослабляют хватку, и во время отражения очередной атаки жены, я очень неудачно парирую, оступаюсь и падаю, роняя копеш так, чтобы невозможно было до него дотянуться. Колени больно вдавливаются в песок, а голова склоняется в обреченном полупоклоне. И вовсе, не потому, что я боюсь увидеть сверкающую сталь, стремительно летящую ко мне. Просто, Ольга не должна ничего заподозрить. До самого конца. И даже после…

Странно… Странно, что я не слышу свиста рассекаемого воздуха, хотя при таких воплях беснующихся трибун это не удивительно. И все-таки прошло уже достаточно времени, чтобы… Однако взгляд, брошенный исподлобья, заставляет меня похолодеть. Ольга стоит надо мной, замерев с занесенной саблей, и в отчаянии кусает губы, не решаясь нанести последний удар. Идиот! Господи, какой же я идиот! Должно быть, я совершенно разучился соображать за трехнедельный курс наркотерапии. Нужно было во время боя всего лишь пропустить ее меткий удар и умереть спокойно, а сейчас… Сейчас я лишен такой роскоши. Ну, что же ты медлишь, храбрая моя? Ведь это не я перед тобой, а совсем чужой наглый мужик, который не лишил тебя головы только по чистой случайности. Неужели ты не слышишь, как зал скандирует «Убей!»? Не чувствуешь затылком направленные на тебя автоматы? Да, руби же! Нет… Не сможет.

Значит, мне придется самому позаботиться о ее безопасности. Если я хочу, чтобы Ольга живой покинула арену, нужно, изловчившись, дотянуться до меча и продолжить бой. А уж потом, в процессе я поймаю нужный момент и… Ничего я уже не поймаю, потому что совершенно неожиданно мое тело превратилось в жалкую трясущуюся развалину, неспособную не только продолжить бой, но даже подняться с колен. Н-да-а-а, выходит, не рассчитал экстрасенс Андрюша своих волшебных сил, и сеанс энергетической поддержки прервался, как всегда на самом интересном месте. Вот теперь точно – аллес. И не только для меня.

Стараясь не обращать внимания на обезумевших зрителей, я еще умудряюсь повернуть непослушную голову, чтобы в последний раз посмотреть на Риту, и с удивлением обнаруживаю, что в ложе ее нет. Ну, и, слава богу. Нечего ей смотреть на то, что произойдет дальше. Однако, то, что произошло дальше, вообще ни в какие ворота не лезло.

– А ну, отойди от него, корова! – произнес по-английски Ритин голос, и его хозяйка неожиданно возникла между мной и Ольгой, крепко сжимая тяжелый копеш в дрожащих от напряжения руках.

Казалось, что каждый зритель неожиданно поперхнулся собственным криком, так быстро воцарилась в зале недоуменная тишина. Господи, что делает эта сумасшедшая?! Как она вообще сюда попала? Неужели не понимает, что все это подстроено? В противном случае ей никогда бы не удалось попасть на арену. Наверное, Карим сейчас потирает руки от удовольствия, ожидая, когда автоматные очереди положат конец сразу двум его головным болям: Рите и мне… И Ольге.

Но вместо автоматных очередей по залу пронеслась какая-то громкая команда, и даже я, не зная языка, понял, что в полном соответствии с приказом все секьюрити сейчас опустят оружие. Все, кроме одного. Там, за моей спиной в черном чреве открытого Ритой прохода стоит Карим, крепко сжимая в руках «УЗИ» лежащего у его ног охранника. Расчет двоюродного племянника, как всегда точен. Не услышавший приказ охранник успел согласно инструкции выпустить очередь, за что и был застрелен своим начальником. А то, что погибли гладиаторы и (ах, какая жалость) вместе с ними дражайшая пленница его дяди, – на то воля Аллаха милостивого и милосердного. Он – Карим – сделал все возможное но, увы, безнадежно опоздал.

Я не мог этого знать, не мог этого видеть. Картина, неожиданно возникшая перед глазами, слишком походила на продолжение моих галлюцинаций. И все же… Это видение казалось настолько реальным, ярким и подробным, что за секунду до того, как палец Карима до упора вжал спусковой крючок, я взвился с колен и, сгребая в охапку пожирающих друг друга глазами дочерей Евы, повалил их на песок. Откуда только силы взялись? Падая, я почувствовал, как что-то слегка чиркнуло меня по затылку, и, прежде чем погрузиться в ничто, услышал отчаянный крик Риты:

– Нет, Игорь, пожалуйста, не умирай! Это не честно! Я же люблю тебя!!!

– Игорь? Какой Игорь? – шепотом переспросила Ольга откуда-то издалека.

А потом звук вырубился. Впрочем, как и свет.

Приходил я в себя медленно. Дырчатый потолок раскачивался перед глазами так, будто в благословенном Египте началось семибальное землетрясение. Но природный катаклизм оказался здесь абсолютно ни причем. Во всем была виновата моя голова, то и дело поворачивающаяся из стороны в сторону. Это стоящий рядом с кроватью доктор Саид привычными движениями бинтовал мне пулевую царапину на затылке и как-то странно разглядывал, словно удивлялся моей упрямой живучести. Но было в этом взгляде и еще что-то. Только я по состоянию здоровья не мог разобрать, что именно.

– Вы очень везучий человек, мистер Семенов, – лицо Карима появилось на фоне потолка. – Со стороны может показаться, что мой дядя вернулся именно для того, чтобы спасти вам жизнь. Он никого не предупредил о своем приезде. Даже меня. Так что его неожиданное появление в зале спутало мне все карты. Впрочем, как и ваш бросок. До сих пор ломаю голову над тем, каким образом вам удалось предугадать этот выстрел, вы ведь даже не оглянулись.

Ответа не последовало, но он его и не ждал, – это были просто мысли вслух – этакие тягучие вальяжные рассуждения. Но даже в своем нынешнем состоянии я видел под тонким льдом напускного спокойствия бушующую в нем стихию досады и ненависти.

– Я думал, что с возвращением дяди и его решением сохранить вам жизнь, буквально на коленях вымоленном госпожой Ритой, сюрпризы сегодняшней ночи закончатся, – притворно вздохнул Карим. – Но, увы… Попутно выяснилась еще одна очень любопытная подробность.

С этими словами он щелкнул механизмом в изголовье кровати, и та неожиданно приняла вертикальное положение, заставив меня повиснуть на врезавшихся в тело ремнях. Теперь мне представилась возможность вместо потолка обозревать противоположную стену, вместе с вжавшейся в нее Ольгой, на которую были направлены три коротких автоматных ствола. Чего-чего, а бдительности Кариму не занимать.

– Подробность любопытная, – как ни в чем не бывало, продолжил шеф секьюрити, сокрушенно покачивая головой, – И весьма для меня печальная. Оказывается, вы состоите в законном браке с нашей восходящей звездой – мисс Эсмер. Или вернее будет сказать – Ольгой.

Он намеренно исковеркал русское имя почти до не узнаваемости и хищно улыбнулся, втянув воздух, затрепетавшими от сдерживаемых эмоций ноздрями.

– Поверьте, я даже не подозревал об этом до сегодняшнего дня. Ведь в изъятых у вас паспортах значатся совершенно разные фамилии…

Он вопросительно посмотрел на меня, а я, несмотря на не слишком подходящий момент, улыбнулся, вспомнив какие упорные позиционные бои шли у нас с Ольгой перед свадьбой. Ну, ни в какую не желала упрямица превращаться в госпожу Семенову, слишком уж рабоче-крестьянской казалась ей моя ничем не примечательная фамилия. Так и осталась Меньшиковой. Тоже мне княжна Тараканова!

– Так вот, я повторяю, – вплотную приблизился ко мне двоюродный племянник, внимательно наблюдая за моей реакцией, – К сожалению, я не знал о том, что мисс. ис Ольга ваша жена. Коран запрещает правоверным мусульманам связь с замужней женщиной, так что я должен буду долго замаливать этот невольный грех. Примите мои искренние извинения, мистер Семенов. Вероятно, чувство, захватившее миссис Ольгу, было таким сильным, что она позабыла предупредить меня о своем замужестве. Ведь нам было так хорошо вместе, верно я говорю, дорогая?

Ольга дернулась как от удара, но не проронила ни слова. Только смотрела на меня полными слез глазами. В этом взгляде было все: и боль, и вина, и просьба о помиловании, и дикая ни с чем не сравнимая ненависть к человеку, который блаженно улыбался, глядя на мое перекошенное лицо. Только женщина может так люто ненавидеть. И если я его просто убью при первой же возможности, то она… Нет, даже Кариму я не пожелаю попасться Ольге на узкой тропинке после того, что он с ней сделал. Но пока все обстоит совсем наоборот, – это мы попались ему, и даже мое ясновидение было бессильно предсказать, какую месть он приготовил. И аукнется мне теперь не только сломанная рука, а в первую очередь то, что я помешал двоюродному племяннику избавиться от Риты, непонятно почему вставшей ему поперек дороги.

– Дорогая, – медовым голосом обратился к Ольге Карим, – Прежде чем оставить тебя наедине с супругом, я бы хотел получить что-то вроде прощального подарка в память о нашей страстной любви. Жаль только, что здесь нет второй кровати… Но ведь мы можем прекрасно без нее обойтись. Насколько я помню, тебе больше нравилось заниматься любовью стоя…

Карим пристально посмотрел на меня, потом на Ольгу еще больше вжавшуюся в стену и, раздосадованный нашим молчанием, рявкнул:

– Раздевайся!

Автоматные затворы клацнули, но Ольга ставшая белее стены, к которой прижималась и так уже почти полностью обнаженной спиной, даже не шевельнулась. Карим молча оседлал стул, вытащил сигарету и, прикурив от «Зипповской» зажигалки, глубоко затянулся.

– Может быть, ты стесняешься? – его голос вновь стал медовым, – Напрасно. Думаю, мистеру Семенову, тоже будет небезынтересно посмотреть и поучиться, каким образом можно доставить тебе особенное удовольствие. Раздевайся.

На сей раз он не кричал, но от этого тихого приказа мурашки побежали у меня по спине.

– Все-таки ты стесняешься, дорогая. Жаль, – Карим с тяжелым вздохом поднялся, – Придется немного помочь тебе раскрепоститься. И, кажется, я знаю прекрасный способ, как именно это сделать.

Двоюродный племянник Ашрафа Салеха излюбленным жестом зажал сигарету в зубах, щелкнул зажигалкой и, увеличив размер пламени до предела, стал медленно приближать ее к моему плечу. При этом его переполненные желанием и ненавистью глаза ни на секунду не отрывались от лица Ольги.

– Ну, – подбодрил он ее, – Я жду…

И он дождался. Ольга прыгнула вперед, не хуже пантеры, однако охрана не дремала, и, перехватив ее в воздухе, попыталась с помощью прикладов доказать известную истину «Прав тот, у кого автомат». Я рванулся так, что затрещали ремни, и ничего не добился, – путы держали крепко. Как муха в паутине я продолжал дергаться, сопровождая каждую судорогу очередной порцией ругательств и даже не почувствовал сначала, как пламя коснулось плеча. А вот потом… Мне показалось, что я закричал, но вскоре понял что ошибся, потому, что с плотно сжатыми губами проделать этот фокус невозможно. Кричала Ольга.

– Нет!!! Карим, не делай этого!

– Все зависит от тебя, – улыбнулся Карим, на секунду отстраняя зажигалку. – Ты будешь делать все, что я скажу. Иначе…

Зажигалка вернулась на прежнее, место и сквозь шум в ушах я расслышал свой глухой стон.

– Хорошо… Я согласна, – прошептали бескровные губы моей жены, – Только убери…

Карим погасил пламя и, повернувшись ко мне, победно улыбнулся. Но я не удостоил его вниманием, потому что во все глаза смотрел на Ольгу. «Что же ты делаешь жена?! – кричал каждый атом моего существа, – Не смей, слышишь! Не смей! Неужели ты не понимаешь, что я предпочту гореть на медленном огне, чем видеть то, что сейчас произойдет по твоей сердобольной милости?» Каждый атом кричал, а вот губы отказывались разжиматься, и Ольга, отпущенная секьюрити, в гробовой тишине начала приближаться к Кариму, снимая на ходу кольчужную сетку, прикрывающую грудь. Я пытался поймать ее взгляд, но она на меня даже не смотрела. Только на него. Вулкан, бушующий в моей груди, окрасил все происходящие огненными всполохами. И сквозь багровую пелену, застилающую глаза, я смотрел, как моя жена вплотную подходит к человеку, которого я убью, чего бы мне это ни стоило, кладет его руки себе на бедра и, обнимая за плечи, приникает к нему. Карим поворачивает голову в мою сторону, демонстрируя самую широкую из своих улыбок, но эта улыбка через мгновенье сменяется гримасой боли. Потому что колено Ольги, со всей отпущенной ей богом силы врезается ему в пах, а пальцы с длинными сверкающими лаком ногтями раздирают ненавистное лицо. Но Карим еще раз доказывает, что не зря ест хлеб своего дяди-миллионера на посту начальника охраны. Одним движением он швыряет Ольгу на пол, и автоматный приклад одного из охранников впечатывается ей в затылок, избавляя на время от жестокости окружающего мира.

Когда боль немного отпустила двоюродного племянника, он, не торопясь, проследовал в ванную комнату, чтобы смыть кровь. А когда вернулся, то кроме глубоких царапин не слишком заметных на смуглой коже, мокрых волос и рубашки, ничто не напоминало о произошедшем несколько минут назад инциденте. Если не считать его покрасневших от бешенства глаз.

Не известно, чем бы все это кончилось, но в этот момент в комнату вошел еще один охранник. Выслушав его доклад, Карим поморщился.

– Вам опять повезло, мистер Семенов. Вас хочет видеть дядя. Надеюсь, вы будете столь разумны, что не станете упоминать об этом маленьком инциденте. Как и о других. Не стоит забывать, что ваша жена в моей власти, так что вам лучше держать язык за зубами.

Пока он говорил, я был сноровисто отвязан от кровати и с помощью четверых секьюрити выставлен в коридор. Короткий взгляд, брошенный на поднимающуюся с пола Ольгу, оповестил меня, что с ней все нормально. Если, конечно, считать нормальным то, что с нами произошло.

Когда меня довели, а, вернее сказать, дотащили, до двери со встроенным сканером, нас нагнал Карим. Пока один из охранников подставлял свой глаз под сканирующее устройство, двоюродный племянник нагнулся к самому моему уху и шепотом произнес:

– Если ты хотя бы намекнешь дяде о том, что…

– О том, что произошло на арене? – так же тихо переспросил я. – О том, что это ты выстрелил в Риту, а вовсе не убитый тобой охранник? Надо же! А я как раз собирался…

Карим как-то странно взглянул на меня, и, не повышая голоса, перебил:

– Ты выбрал не лучшее время для шуток. Учти, если я не буду связываться со своими людьми каждые полчаса, твоей жене придется долго мучаться перед смертью.

Он хотел сказать что-то еще, но дверь перед нами открылась, и я шагнул в знакомую гостиную, обставленную в стиле семидесятых годов, где на любимой софе, застеленной леопардовой шкурой, восседал Ашраф Салех, возвратившийся из своей незапланированной поездки куда как вовремя. А в креслах напротив я с удивлением (но не слишком большим) обнаружил бледную дрожащую Риту и обманчиво спокойного Андрея. Третье пустовавшее кресло явно предназначалось мне. Дождавшись приглашающего кивка Ашрафа, я буквально рухнул в него, поскольку все силы были израсходованы на пятиминутное путешествие по коридору. Карим же перебросился с дядей парой слов и, заняв наблюдательный пост рядом с моим креслом, выразительно похлопал по расстегнутой кобуре. Специально для меня.

– Ну, вот, – начал наш гостеприимный хозяин по-русски. – Все приглашенные на месте и собрание можно считать открытым. На повестке дня сегодня один вопрос…

Тут он бросил на Риту такой взгляд, от которого девушка даже дрожать перестала и уставилась на Ашрафа невозможно голубыми глазами, в которых плескалась гремучая смесь ужаса, тоски и ненависти. А вот Андрей выглядел совсем иначе. Ну, деланное спокойствие его я еще мог понять, но то, что крылось под ним… Слишком хорошо я знал своего гуру, чтобы не заметить: Андрей сейчас словно собака в предчувствии землетрясения: не знает почему, не догадывается как, но точно чует, что мир вокруг нее вот-вот провалится в тартарары.

– Черт побери, – неожиданно выругался Ашраф. – не думал, что это будет так сложно! Но другого выхода у меня нет, и если я хочу получить ответ на свой вопрос, придется все объяснить. Начну с Хургады. Не помню даже, по какому делу я отправился туда почти три месяца назад. Кажется, обсудить с партнерами свою долю в строительстве нового отеля… И уже возвращался домой, когда проезжая мимо ювелирной лавчонки увидел… Риту. Она так рьяно торговалась с хозяином, что я просто залюбовался, и велел водителю остановить машину. Наверное, ты этого не помнишь, – обратился он к Рите. – Но, когда ты победно покидала лавку, разглядывая только, что купленный браслет, то остановилась примерить его почти у меня под носом. И пока ты вертела ручкой так и этак, я не мог оторвать глаз от твоих плеч.

Ашраф поднялся с софы и, зайдя за Ритино кресло, положил руки ей на плечи. Я почувствовал, как напряглись мышцы перед броском, и, услышав знакомый шорох, понял, что пистолет Карима перекочевал из кобуры в его руку. Но остановило меня не это. Короткий взгляд, брошенный на Андрея, пригвоздил мое тело к креслу не хуже десятка гвоздей. Экстрасенс сидел неподвижно, с горькой улыбкой на застывшем лице, и только в глазах еще трепетало какое-то подобие жизни. А еще понимание. И это понимание было для него хуже смертного приговора.

– От твоих прекрасных плеч, – задумчиво повторил Ашраф Салех, поглаживая покрывшейся «гусиной кожей» плечики Риты, – Точнее от правого. А если уж быть совсем точным – от родинки на твоем правом плече в виде созвездия Ориона.

Он сделал небольшую паузу и произнес совершенно будничным тоном:

– Родинки, по которой я узнал, что ты – моя дочь.

Тут я не выдержал и заржал. Более идиотскую ситуацию даже вообразить было трудно.

– Напрасно смеетесь, господин Семенов, – осадил меня Ашраф. – Когда в нашем роду появлялись дети без такой вот родинки на плече, их мать сразу же объявлялась неверной женой. И в зависимости от характера мужа ее либо по-тихому убирали, либо давали громкий развод. Понимаю, со стороны это выглядит нелепо. Совсем как в индийских фильмах, где сначала путают и теряют детей, а лет через двадцать распутывают и находят. Я знаю что говорю, потому что в Москве пересмотрел их не один десяток и не по одному разу. Надя очень любила эти фильмы и на каждом сеансе плакала навзрыд, даже если знала картину наизусть.

Услышав из уст Ашрафа имя матери, Рита вздрогнула и посмотрела на Андрея широко раскрытыми глазами.

– Что он говорит, папа? – я едва расслышал тихий шепот Риты, – Почему ты молчишь? Это правда? Да, ответь же хоть что-нибудь!

Шепот перешел в крик, но Андрей так и не проронил ни звука, внимательно изучая рисунок ковра у себя под ногами.

– Действительно, что же вы молчите, господин Дементьев? – Ашраф тоже не спускал с него глаз, – Неужели так трудно сказать правду?

– Правду? – Андрей вышел из ступора и поднял глаза на Риту, – Правду говорить легко и приятно. Я не знаю, кем тебе приходиться этот человек, Рита, но в одном он прав: ты – моя приемная дочь. Остальное пусть докажет.

Но я видел, что сам Андрей ни в каких доказательствах не нуждается. Он поверил Ашрафу сразу, хотя до сегодняшнего дня явно ни о чем не догадывался.

– Доказать, – усмехнулся тем временем миллионер, возвращаясь на покинутую софу и сверля глазами оглушенную новостью Риту, – Прошедшие три месяца я как раз и занимался сбором доказательств. Кое-какие связи в России у меня остались, так что буквально за день до того, как вы, господин Дементьев, и вы, господин Семенов, появились здесь, я получил необходимую информацию. Совпадало все: время рождения Риты, имя, отчество и девичья фамилия ее матери. Я был уверен на все сто. Мне даже переслали фотографию Надежды Павловны Дементьевой, и я без труда узнал в ней девушку, с которой встречался в Москве двадцать три года назад. Повторяю, я был абсолютно уверен, что Рита моя дочь. До того момента пока не увидел ее рядом с вами, господин Дементьев. Почему? Потому что она похожа на вас. Очень похожа. Так похожа, что я засомневался вопреки всему. Теперь вам понятно мое замешательство, тогда ночью, на ступенях отеля? Чтобы окончательно решить этот вопрос пришлось прибегнуть к помощи генетической экспертизы. Я срочно вылетел в Париж и сам отвез в лабораторию образцы крови: своей, вашей и Ритиной, чтобы выяснить, кто же из нас на самом деле является ее отцом. Но вчера вместо ответа, меня вызвали в лабораторию и профессор, проводивший за экспертизу, потребовал объяснений: какой эксперимент я проводил и как сумел достичь такого фантастического результата. Я, разумеется, ничего не понял и возмущенно спросил: а в чем собственно дело? «Дело в том, – ответил мне профессор, – что у девушки, чей образец крови вы мне предоставили, для проведения экспертизы, всего-навсего два биологических отца: вы и мистер Дементьев. Я занимаюсь генетикой тридцать лет, и думал, что такое невозможно. Но, тем не менее, за точность проведенной экспертизы я ручаюсь собственной репутацией». Вот, что сказал профессор Фарваль, чем поверг меня в некоторое замешательство. Поэтому, уважаемый господин Дементьев, я прошу вас объяснить, как такое могло произойти. Только, ради Аллаха, не говорите, что не знаете, у вас на лице все написано.

На лице у Андрея действительно было написано многое. Особенно ярко – жгучее желание закатать господина Ашрафа Салеха в асфальт. Но вот чего там однозначно не было написано, так это удивления. Он знал.

– Папа, – Рита медленно подошла к Андрею и, опустившись на ковер, обняла его колени, – Ты все равно мой папа, что бы этот олигарх ни говорил. Расскажи мне все. Не бойся. Я уже большая девочка, я пойму. А если не скажешь, я просто с ума сойду. И что ты будешь делать с буйно помешанной дочерью?

Андрей со вздохом накрыл своими ладонями ее подрагивающие руки и грустно улыбнулся.

– Ты мной с детства вертела как хотела, разве я могу тебе отказать?

Это было сказано так, что я не выдержал и отвернулся. Смотреть, как Андрей будет с мясом отрывать от сердца куски семейной тайны, намертво вросшие в плоть и кровь за двадцать долгих лет, было выше моих сил. И потому я уставился на Ашрафа, у которого при виде этой трогательной сцены слегка перекосилось лицо.

– Как ты уже, наверное, догадалась, все произошло двадцать три года назад, – Андрей говорил с Ритой так, будто кроме них в комнате никого не было, – Я тогда в Мытищах жил. А вернее сказать, мотался по приятелям после скандального развода. Недельку у одного поживу, недельку у другого. Из всех вещей со мной только пара рубашек была и смена белья. Остальное на мне. Да еще ненаглядная «Ява» в гараже у Мишки Бутурина стояла. Днем… А ночью везла меня подальше за город, помогала разогнать печаль-тоску. Ох, и гонял я тогда! Как только не убился, до сих пор не пойму. И вот однажды несусь я по какой-то грунтовке, чтобы гаишникам не попасться, и вдруг вижу, идет по обочине девушка. Вся в белом, и даже светится как будто слегка. Ну, думаю, вот еще одно приведение мне навстречу шагает. Там как раз кладбище недалеко было, а я к тому времени уже в оккультных науках разбирался, да и в «тонкий» мир начинал потихоньку хаживать. В общем, решил, что покойницу вижу, и сердце от жалости зашлось. «Такая молодая, – думаю, – Ей бы жить и жить». Я даже скорость сбросил, хотел ее лицо получше разглядеть. А девушка возьми да и упади, чуть ли не под колеса. Я, конечно, по тормозам и к ней. Гляжу, а она без сознания. И прямо у меня на глазах белый подол кровью пропитываться начинает. Вот тогда я и струхнул: понял, что живой ее до больницы не довезу. Пришлось кое-чем из своего экстрасенсорного арсенала воспользоваться. И хотя опыта целительского у меня на тот момент почти никакого не было, особенно по вашим женским делам, но уж очень жалко мне ее стало, такую молоденькую. Все, что имел, в нее вбухал. Кровотечение-то остановил, а сам еще целый час не мог с земли подняться. Потом все-таки взгромоздился на мотоцикл и повез ее до ближайшей больницы, с рук на руки врачам передал. Они еще долго удивлялись, что при такой кровопотере девушка живая осталась и беременность сохранила. Меня ангелом хранителем назвали, говорили, что вовремя ее подобрал, иначе… Я не стал ничего объяснять, все равно не поверили бы, да только утром пришел проведать свою крестницу. Так мы с твоей мамой и познакомились. А потому как других знакомых у нее поблизости не оказалось, то пришлось мне передачи ей носить и работать внештатным психотерапевтом: выслушивать историю о том, как встречалась она с одним красавчиком, и как он ей от ворот поворот показал, едва о беременности услышал. Вот потому-то и брела Надя, не разбирая дороги, куда глаза глядят. К родителям в родной поселок возвращаться – житья не будет, кумушки заклюют мать безмужнюю. А в Москве ее, лимитчицу, из общежития с ребенком запросто выгнать могут. Короче, настоящая «Москва слезам не верит». Нет, Ритыч, ты не думай, она не жаловалась. Просто ей нужно было с кем-то поделиться, пусть даже с бородатым рокером, от которого вся больница бензином пропахла. А бородатый рокер ходил к ней, ходил; передачки носил-носил, и очень скоро понял, что жить без нее не может. И она тоже что-то такое поняла. Короче, закрутилось у нас так, что все Мытищи вздрогнули и облегченно вздохнули только тогда, когда мы после свадьбы к моим старикам на Север подались. Мы никогда не говорили с Надей о твоем отце. Она молчала, я не спрашивал. Не хотел раны бередить. Да, в сущности, мне было глубоко наплевать. А когда ты родилась, вообще не до разговоров стало. Пеленки, распашонки, соски, ну, и так далее, тебе это еще на себе испытать предстоит. Так вот, с самого рождения все наши друзья называли тебя «папиной дочкой». Потому что, с какой стороны не взглянуть, а тебя будто под копирку с меня сняли. Мы с твоей мамой долго удивлялись, пока я не прочел о том, что при определенных энергетических воздействиях на плод можно такое с геномом ребенка сотворить, – мать моя женщина! Вон у нас в Приморье один китаец опыты ставил. Изобрел устройство, которое могло передавать его энергию другим объектам, и решил на пробу облучить ею куриные яйца. И что вышло? Цыплята из них вылупились покрытые вместо желтого пушка жестким черным китайским волосом. Вот так. Думаю, когда я твою маму спасал, своей энергией накачивая, получилось тоже самое. И ничего удивительного нет в том, что даже в Париже у генетиков волосы дыбом встали. Так что, как справедливо заметил, наш многоуважаемый господин Ашраф, будь он не ладен, у тебя и в самом деле два отца. Такая вот у нас «Санта-Барбара» получилась.

– Ой, папочки, – всхлипнула Рита и, уткнувшись носом в колени Андрею, тихонько заплакала, даже не заметив, какой буквальный смысл приобрела ее любимая присказка.

– Не могу похвастаться, что все понял из ваших объяснений, – вмешался Ашраф, – кроме того, что вы утверждаете будто обладаете какими-то чудесными способностями. Наверное, придется поверить вам на слово. Хотя, в сущности, это ничего не меняет. Рита – моя дочь, и останется со мной в Египте.

– Что-то поздновато в тебе отцовские чувства проснулись, – хмыкнул Андрей.

– Только не надо иронии, – Ашраф поморщился, как от зубной боли, – Я не такой уж подлец, каким вы меня предпочитаете видеть. Аллах ведает, я собирался жениться на Наде, но отец не дал согласия на этот брак. Вам не понять, что такое для мусульманина родительское благословение. Я не мог ослушаться отца. И дело вовсе не в том, что он мог лишить меня наследства, просто у нас на Востоке еще помнят, что такое сыновнее почтение и послушание. А когда через три года отец умер, я сделал все, чтобы найти Надю, но ничего не смог узнать ни о ее судьбе, ни о судьбе ребенка. Я очень признателен вам, господин Дементьев, за все, что вы делали для моей дочери в течение этих долгих двадцати лет. Но, согласитесь, что теперь вам больше нечего ей дать. В отличие от меня. Я могу бросить к ее ногам весь мир, а вы не в состоянии даже купить Рите отдельную квартиру, чтобы она хотя бы немного могла отдохнуть от ваших пьянок.

Андрей побледнел и, бросив на господина миллионера испепеляющий взгляд, уже собрался выложить все, что о нем думает, но Рита быстро приложила пальчик к его губам и, покачав головой, гордо заявила:

– Пусть говорит, что хочет, это все равно ничего не меняет. Я люблю тебя, папочка, а он со своими миллионами пусть катиться к чертям собачьим. Лучше у нас на кухне под столом спать, чем жить с ним в этом Египте. Даже во дворце…Отвратительная страна!

– Очень жаль, Рита, что ты такого мнения о родине своих предков, тем более, что тебе придется прожить здесь жизнь. Неужели ты думаешь, что я отпущу тебя? – усмехнулся Ашраф Салех, – А вы, господин Дементьев, сегодня же будете отправлены в Хургаду и посажены на первый самолет, вылетающий в Россию. Только, прошу, не надо геройства! В случае сопротивления мы найдем возможность доставить вас на борт в не слишком вменяемом состоянии. Вы придете в себя только в московском вытрезвителе, что очень даже соответствует некоторым вашим наклонностям. И не делайте резких движений, иначе у Карима может дрогнуть рука. Нет, стрелять в вас он не будет. Я еще не сошел с ума, чтобы так рисковать жизнью моей дочери, которая опять пытается вас закрыть. А вот в господина Семенова мой племянник выстрелит с большой радостью. Так что сидите тихо, Андрей Григорьевич. Кстати, – Ашраф повернулся ко мне, и, скользя взглядом по моей перебинтованной голове, продолжил, – Раз уж речь зашла о вас, господин Семенов, позвольте и вам выразить свою благодарность. За спасение Риты. Я тут провел маленькое расследование и выяснил, что этот идиот-охранник не услышал моего приказа, и если бы не вы… Поэтому, чтобы не оставаться в долгу, я решил отправить вас на Родину вместе с господином Дементьевым. Надеюсь, вы не будете против?

– А моя жена? – брякнул я, немного обалдев от такого поворота.

При упоминании об Ольге, Рита бросила на меня такой взгляд, что им можно было бы заморозить целую партию экспортной рыбопродукции.

– Ах, да, – потер лоб господин Салех, строгий, но справедливый хозяин гладиаторов Рамзеса и Эсмер, – Еще один сегодняшний сюрприз. Наверное, эта ночь благоприятна для тихих семейных встреч. Пожалуй, я позволю вам забрать ее с собой, несмотря на то, что она могла бы принести мне хороший доход, и доставить немалое удовольствие…

Тут он сделал паузу и выразительно посмотрел на Карима. Скрежет моих зубов был слышен даже на том конце комнаты.

– Да, я распоряжусь, чтобы она составила вам компанию, – как ни в чем не бывало продолжал Ашраф, – Долг платежом красен, а жизнь своей дочери я ценю высоко.

Он что-то сказал Кариму, но тот неожиданно начал возражать со всем восточным пылом, возгласами и жестикуляцией. Ашраф даже был вынужден повысить голос, после чего двоюродный племянник поперхнулся очередными возражениями и передал по рации какой-то приказ.

– Вот и все, – господин Салех прикурил от протянутой Каримом зажигалки, при виде которой меня слегка передернуло, – Через три часа вы двое вместе с мадам Семеновой покинете мой гостеприимный дом. Сейчас вас проводят в комнату, где вы будете ожидать, пока подготовят машину. Господин Дементьев, я даю вам двадцать минут, чтобы проститься с Ритой.

– Я не стану прощаться, – Андрей снова был спокоен, – Потому что все равно верну ее, чего бы мне это ни стоило.

– Ну, нельзя же быть таким эгоистистом, Андрей Григорьевич, – укоризненно покачал Ашраф, разглядывая Риту, все еще сидевшую у ног экстрасенса, – В конце концов, у вас остается еще две дочери. Родных. А я… Наверное, это – кара за грехи молодости, но больше детей у меня не было. Рита единственная наследница семьи Салех. Кроме нее, у меня есть только Карим – ближайший по крови родич. Так что…

Ашраф говорил что-то еще, но я уже ничего не слышал, во все глаза глядя на Андрея. Минуту назад это был подобравшийся перед броском тигр, готовый защищать свою семью до последнего вздоха, а теперь… Теперь я видел перед собой человека, у которого земля ушла из-под ног, и он потерянно болтается в пространстве, отдавшись на волю ветра и случая. Он сдался? Но почему?! Пораженный такой переменой я не сразу услышал шорох открывающейся двери.

– Мистер Семенов, – любезно обратился ко мне Ашраф, – Прошу прощения, но сейчас мы должны остаться в узком семейном кругу, чтобы обсудить некоторые формальности. Вас проводят в специальные апартаменты, где вы проведете оставшееся до отъезда время. Чуть позже к вам присоединяться ваша жена и мистер Дементьев. Счастливого пути. Ах, да, чуть не забыл!

Миллионер подошел к треугольному столу с блестящей хромированной столешницей (ну как в хирургии, честное слово) и, подняв крышку шкатулки черного дерева, вынул оттуда пачку зеленых купюр, милых сердцу каждого россиянина.

– Я обещал делать за вас ставки и, как видите, слово сдержал. Здесь то, во что превратилась поставленная за вас тысяча долларов. Не думаю, что они вам легко достались. Берите.

С этими словами он бросил пачку мне на колени. Я не шевельнулся и пачка, скользнув по замызганной белой юбке, которая до сих пор была единственной моей одеждой, мягко шлепнулась на ковер. Ашраф хмыкнул и кивнул вошедшей охране. Тычок автоматом под ребра заставил меня подняться и двинуться в направлении выхода. Я успел только ободряюще улыбнуться Рите и Андрею прежде, чем был утянут в коридор, и закрывшаяся дверь отделила меня от друга, дважды спасшего мою жизнь и девушки, кричавшей надо мной «Я люблю тебя, Игорь».

К большому удивлению, меня повели не в прежнюю мою комнату с родной до боли (в прямом смысле) кроватью, а вообще вывели из бункера и отконвоировали прямиком в гостиницу для высокопоставленных гостей. Где и втолкнули в апартаменты, как две капли воды похожие на те, что занимала Рита. Я даже обнаружил там одежду, в которой мог бы находиться в обществе, без опасения, что буду принят за голубого или сумасшедшего. А именно: вполне приличную гавайку с шортами. Кое-как доковыляв до ванны, напившись и вымывшись, я натянул на еще влажное тело чистые! вещи и блаженно развалился на огромной кровати, собираясь вырвать хотя бы час сна у этих сумасшедших суток, но… Лязг ключа проворачиваемого в двери заставил меня вскочить на ноги. Мало ли что взбредет в голову бездетному миллионеру, решившему любой ценой заполучить себе красавицу-дочку. От него я мог ожидать любой каверзы. От него и от Карима.

Тьфу ты, легок на помине. Карим вырос в дверном проеме и, чуть посторонившись, пропустил в комнату не поднимающую глаз Ольгу. Стиснутое холодом сердце неуверенно стукнуло несколько раз, замерло, подумало и застучало уже совсем иной ритм. Но даже сквозь дурман душевной боли, любви и ненависти я не мог не видеть, как она хороша. Особенно в этом странном наряде из прозрачной золотистой ткани, в каких художники любят изображать обитательниц султанского гарема. Н-да-да… Похоже, в последнее время моя супруга только и делала, что расцветала, не смотря ни на что. А может, наоборот, – благодаря чему-то? Или кому-то? С трудом оторвав взгляд от жены, я перевел его на Карима и ревность вспыхнула во мне взорвавшейся сверхновой. Я был готов броситься на него, прекрасно осознавая конечный результат этого безрассудства, но тут в комнате появилось новое действующее лицо, и мне удалось обуздать бурлящий в крови адреналин. Пока носильщик втаскивал через явно не рассчитанный на такие габариты проем огромный чемодан из натуральной кожи, в комнате висело гнетущее молчание. Но едва дверь за ним закрылась, как двоюродный племянник, повернувшись к Ольге, поспешил сообщить:

– Это мой прощальный подарок, дорогая. Я не так богат, как дядя, но кое-какие средства у меня все же имеются. При всем уважении, вряд ли мистер Семенов когда-нибудь преподнесет тебе одну из лучших коллекций от Армани. Надеюсь, примеряя эти платья, ты вспомнишь те волшебные ночи, которые мы провели вместе.

Белозубая улыбка, вспыхнувшая на его смуглом лице, предназначалась исключительно мне, но я уже взял себя в руки. Только вспотевшая ладонь до хруста стиснула кроватный столбик, словно он был шеей Карима. Шеф секьюрити еще немного постоял, наблюдая за нами, и бросив на Ольгу томный взгляд, быстро покинул комнату. Щелчок замка прозвучал в тишине почти как выстрел. В ту же секунду, повинуясь неведомому спусковому механизму, Ольга сорвалась с места и бросилась ко мне. Ее мокрая от слез щека удобно устроилась на моей груди, руки гладили плечи, губы шептали какие-то невозможно ласковые слова. А я стоял, крепко стиснув зубы, и не шевелился. Потому что боялся ее оттолкнуть. Умом я понимал, что она ни в чем не виновата, и у меня нет никакого права чувствовать к ней то, что кипит сейчас глубоко внутри, грозя вот-вот выплеснуться наружу. Что нужно просто обнять ее и все забыть как дурной сон, но… Я стоял, неестественно выпрямившись, вздрагивая от каждого ее прикосновения. Почувствовав неладное, Ольга отстранилась, вопросительно заглянув мне в глаза. Не знаю, что там можно было прочесть, но она отшатнулась, будто я ударил ее. Подчиняясь неведомому режиссеру, мы, как по команде, подошли к стоящим в стороне креслам и сели друг напротив друга, так чтобы нас разделял невысокий квадратный стол. Ну, просто Карпов с Каспаровым перед решающим матчем за звание чемпиона мира!

– Как долго ты здесь? – нарушил я затянувшееся молчание, хотя сначала должен был спросить «Как ты сюда попала?». Но мне почему-то важнее было знать, сколько дней провела моя жена в резиденции Ашрафа Салеха и, следовательно, сколько ночей Карим…

– Почти месяц, – в голосе Ольги уже не было слез, в нем был вызов. – Что еще тебя интересует?

– Когда ты успела научиться так владеть саблей? И где? – я опять спрашивал не то, но ничего не мог собой поделать: вопросы, вертевшиеся в голове, слетали с языка повинуясь своим собственным законам.

– Где? – Ольга внимательно посмотрела на меня, – Да в твоем чертовом клубе! Макаров твой совратил. Сказал, что хочет тебе сюрприз сделать. И на соревнованиях поставить нас в пару. Сказал, что ты зазнаваться начал без равного противника. Вот он и решил тебе козу подложить. То есть меня.

– Но как же… – растерянно пробормотал я.

– Глупый старый муж, – вздохнула Ольга, – ты даже забыл, что я в десятом классе на фехтование ходила. Так что решила я тебе доказать, что не только у плиты мое место. И еще… Я всегда мечтала научиться фехтовать по-настоящему. Вот целый год по утрам к Макарову на тренировки бегала. Он говорил, что я способная…

Способная… У меня голова шла кругом. Ну, Макаров. Ну, удружил! Вот вернусь – покажу тебе, где раки зимуют.

– Но как ты попала на арену?!

– Очень просто. Недели две назад Карим отвел меня в зал, где тренировались гладиаторы. И сказал, что если я по-прежнему буду не слишком любезна с ним, то он переведет меня из разряда своей личной подстилки в разряд подстилки общегладиаторской. А после моего не очень лестного отзыва о его персоне предложил двум ближайшим гладиаторам… Ну, ты понимаешь. Не знаю, что на меня нашло. В глазах потемнело, и какое-то время я ничего вокруг не видела и не слышала. А когда пришла в себя, оказалось, что рублюсь с двумя этими мордоворотами тяжеленной саблей, которая еще недавно украшала один из понавешаных в зале персидских или, черт их разберет, египетских ковров. Оказалось, за всем этим безобразием уже давно наблюдал Ашраф. Он предложил мне свободу и возвращение домой, если я проведу на арене десять боев. Сказал, что срубит на мне кучу бабок, потому что ни в одном гладиаторском цирке нет такого хорошенького и сексапильного гладиатора. Сам понимаешь, я согласилась, потому что роль общегладиаторской подстилки меня совсем не устраивала. Тогда Ашраф приказал Кариму подобрать мне оружие, выделить время на тренировки, перевести меня в стандартный гладиаторский бокс… И оставить в покое. Исполнительному Кариму оставалось только подчиниться и сделать все, как приказал босс.

– Все ли? – я окинул волнующие формы Ольги тяжелым взглядом.

– За исключением последнего распоряжения, – Ольга медленно подняла на меня глаза и вдруг взорвалась, – Ты ведь это хотел услышать?! Как он продолжал приходить каждую ночь? Может быть, тебе все подробно расписать по минутам и позициям?! Неужели ты думаешь, что в случившемся, есть хоть капля моей вины?!!

– Есть! – заорал я, приходя в самое настоящее бешенство, – Есть!!! Если бы ты сидела дома и оплакивала исчезнувшего мужа, как на твоем месте поступили бы все нормальные жены, то ничего этого не случилось. Как ты вообще сюда попала, черт побери?!

– Я не знаю, – растерянный ответ Ольги заставил гнев сбавить обороты.

– То есть как это «не знаю»? А кто знает?

– Господь бог, наверное. Или дьявол, – по лицу жены пробежали тени, – Я не могу ответить на твой вопрос. Последнее, что мне помнится точно – это как я неделю не могла спать, когда узнала, что ты пропал в Египте. Не помню даже откуда у меня деньги на поездку, и как я доставала себе загранпаспорт! В памяти один сплошной туман. Белый туман с синими проблесками. И еще твой голос. Можешь верить мне или не верить, но ты звал меня, Игорь! Тянул к себе. А я шла. Не могла не идти. Знаю, как глупо это звучит, но все было именно так. Я даже не могу сказать, каким образом сумела пробраться в эту охраняемую резиденцию. Очнулась только на трибуне среди вопящих зрителей, когда какой-то египтянин пытался выбраться из-под трупа одетого во все черное китайца. Мне и в голову не могло придти, что это был ты! Я начала оглядываться, не понимая, где оказалась и, вообще, не сон ли это, и тут меня заметил Карим. Его смутило то, что в отличие от расфуфыренных теток, орущих и свистящих не хуже любого мужика, на мне не было вечернего платья и бриллиантов размером с ноготь. Меня отвели в его кабинет, и он стал задавать вопросы на которые я при всем желании не могла ответить, а потом… Потом Карим отослал своих охранников…

Она еще что-то говорила, но я уже ничего не слышал. Мне казалось, что за свою сорокалетнюю жизнь я не раз и не два успел выяснить на собственной шкуре «Что такое хорошо и что такое плохо». Но так плохо мне не было никогда. Потому что это я. Я… Я! Во всем, что произошло с Ольгой, виноват я! И никто другой. Это я звал ее через астральное зеркало. Это я тянул ее к себе, заставляя ничего не осознающую свою самую дорогую половинку идти на зов мужа за тридевять земель. Чтобы попасть в ад. Господи, что я наделал?! Волна холода сменялась волной жара, я смотрел на жену и видел, как между нами вырастает призрачная стена. Пока призрачная, но когда стена затвердеет…И разбить ее можно только избавив Ольгу от чувства вины, в котором она ни за что и никогда не признается. Вот именно – вины! Только не ее, а моей. Значит, надо ей все рассказать… Нет! То, что я сотворил с ней, пусть по незнанию, – не прощается. Никогда. «Нужно успеть предупредить Андрея, чтобы он не ляпнул при ней ничего лишнего», – обезумевшей скаковой лошадью носилась единственная членораздельная мысль. Но и ее додумать я не успел, потому что ключ в замке снова повернулся и, легок на помине, в комнату вошел, а, вернее, ввалился экстрасенс Андрюша. Не замечая ничего вокруг, он плюхнулся на диван и, откинувшись на обтянутую белым мехом спинку, уставился в потолок потухшими глазами. Мы с Ольгой молча переглянулись, также молча переместились на диван и взяли экстрасенса в сочувствующие клещи, не решаясь, однако, нарушить тяжелую тишину.

– Чего это вы как в воду опущенные? – хмуро оглядел нас экстрасенс, вернувшийся на грешную землю, примерно, через пять минут, – Что тут у вас произошло?

– Ты на нас стрелки не переводи, – задушевно посоветовал я, – Сам колись: что вы там решили на семейном совете?

– Ничего нового, – криво усмехнулся мой гуру, – Рита остается, нас выпроваживают. Сопротивление бесполезно, шаг влево, шаг вправо – побег, прыжок на месте – провокация. Все, аллес. Едем домой. А Рите, наверное, и вправду лучше остаться здесь…

– Ё бин зи дойч! – не сдержался я, – Тебе в астральных странствиях случайно голову не надуло? Что ты несешь? Полчаса назад готов был землю рыть шнурками от ботинок, чтобы ее вернуть, а сейчас…

– А сейчас понял, что бесполезно, – отрезал Андрей, явно не желая бередить отцовские раны, – Я все равно не смогу ее вернуть. Никогда.

В этих словах было столько горечи и безнадеги, что я проглотил уже готовые сорваться с языка рассуждения о недопустимости пораженческих настроений в наших стройных рядах и просто спросил:

– Что случилось, Андрей? Почему ты так резко изменил свое решение? Я ведь не слепой. Как только Ашраф сказал, что у него после Риты не было детей, так ты даже в лице изменился. И сыграл отход. Так что сделай милость, объясни своему сбитому с толку ученику, в чем дело?

– Дело… А дело в том, дорогой ученик, что высшие силы всего-навсего не позволят мне вернуть Риту.

– Какие высшие силы? – втстряла Ольга в наш сугубо эзотерический разговор.

– Судьба, Карма, Рок, Космическая справедливость… Выбирай любое приглянувшееся название, – ответил Андрей, погладив Ольгу по непродвинутой голове, и тут же повернулся ко мне, – Помнишь Игорь, я говорил тебе о кармическом счете, предъявляемом за незаконное экстрасенсорное воздействие? Так вот сегодня я его получил. Это расплата, Игорь. Понимаешь? Расплата! И на какую изнанку я бы не выворачивался, Риты мне теперь не видать, как денег вложенных в «МММ».

– И за что же ты собираешься расплачиваться?

– За глупость и несдержанность. Когда Надя рассказала мне свою историю, очень уж я разозлился на того козла, который ее, такую лапочку, бросил, да еще и от своего будущего ребенка отказался. Ну и… Короче сделал я кое-что. Даже не знаю, как, но сделал. Ни в одной книге этого не читал, ни от одного знающего человека не слышал, сам велосипед изобрел. Короче, малость поколдовал, чтобы у Надькиного хахаля больше детей не было. Чтобы знал, как собственными отпрысками раскидываться. До сих пор не понимаю, чего я так завелся? Наверное, уже тогда влюбился в Надюшку, вот и решил ее обидчику отомстить. Только лучше было бы в отместку ему обрезание под самый корень сделать, и расплачиваться по обычным человеческим законам. А теперь он у меня дочь отбирает, и я ничего не могу с этим поделать. За все надо платить…

– Платить он, видите ли, собирается! – взорвался я. – Ты мне эти штучки брось, гуру хренов! Может, ты и виноват, может, и платить тебе придется, а вот за что твоя дочь должна расплачиваться? За папашину глупость? Хренушки! Даже товарищ Сталин, спасибо ему за наше счастливое детство, тезис выдвинул, что сын, то есть дочь, за отца, не отвечает. Так почему же Ритка должна своей жизнью твои грехи покрывать?!

– Ты о чем? – захлопал глазами Андрей. – Почему это жизнью? У нее наоборот райская жизнь наступит. Ашраф на каждый ее чих молиться будет, как на Магомета своего. Может, она с ним будет жить счастливо?

– Может и будет. Только очень недолго. Да, ты что не понимаешь? Я ведь тебе говорил, что Карим хочет от нее избавиться! Только до сегодняшнего дня не знал: почему? А теперь все яснее ясного. До внезапного появления Риты он был единственным наследником миллионов своего дядюшки и вряд ли смирится с их потерей. Так сколько останется Рите жить, если начальник отцовской охраны желает ей скорой смерти? Полгода? Год? Теперь, когда Карим будет постоянно находиться при ней, у него появится не одна возможность подстроить несчастный случай. И такой, чтобы комар носа не подточил.

Закончив свою вдохновенную речь, я немного перевел дух, внимательно наблюдая за реакцией Андрея. Сначала он сидел и, нахмурив брови, переваривал услышанное, а потом вскочил и заметался по комнате, время от времени вопрошая:

– И что мне делать? А? Что мне теперь делать прикажете? Если я вернусь в Россию, то шансы вытащить Ритку будут равны нулю. На нашу дипломатию надежды никакой, а набор комадос для проведения спецоперации на территории иностранного государства отпадает по причине моего хронического безденежья. Значит, нужно что-то решать сейчас!

Андрей с размаху бросился на диван и обхватил лицо руками.

– Думай, джедай, думай, – он взглянул на меня сквозь растопыренные пальцы. – У тебя это иногда неплохо получается.

– Легко сказать «думай», – буркнул я, польщенный таким лестным отзывом. – Чтобы верно решить задачу, нужны исходные данные. Например: где сейчас Рита?

– Да здесь, рядом. В своей комнате. Через четыре двери от нас.

– Так, хорошо. До нее мы сможем добраться. Охрану ты усыпишь. До отъезда еще два часа, так что справишься.

– И замки на дверях открою, – усмехнулся экстрасенс Андрюша, выуживая шпильку из волос моей дражайшей половины. – А потом? Чтобы побег удался ее должны хватиться только через несколько часов…

– Я придумала! – обрадовано воскликнула Ольга и рассмеялась, глядя на наши сомневающиеся лица. – Нужно ее…

Через десять минут, когда план был в десятый раз проработан до мельчайших деталей, мы приступили к первому этапу операции «Ё». Почему «Ё»? Да, потому что других слов у нас уже не осталось.

Все прошло, как было задумано. Через час экстрасенсовых усилий охрана у обеих дверей спала сладким сном, и Андрей, привычно поковырявшись в замке шпилькой, выскользнул в коридор. За ним на всякий случай последовал я, хотя толку от меня было немного: измученное ломкой тело не годилось для свершения подвигов. Даже простое передвижение по коридору давалось с большим трудом. И все-таки я пошел, оставив Ольгу трудиться над подготовкой второй части нашего плана.

Первым бросилось в глаза то, что охранники спали стоя.

– Они даже не заметят, что заснули, – шепотом просветил меня экстрасенс Андрюша, колдуя над замком Ритиной двери, – Только бы никого сюда не занесло…

Наконец, замок поддался и Андрей, быстро проскользнув внутрь, попал прямиком в объятья дочери.

– Я знала, что ты не бросишь меня! – всхлипнула девушка, и, кажется, всерьез собралась разреветься у него на груди. Пришлось применить силу (вернее то, что от нее осталось) и, оторвав Риту от экстрасенса, проводить ее в нашу комнату. Увидев Ольгу, девушка быстро отстранилась от моего плеча, на которое доверчиво припадала во время прогулки по коридору, и проследовала к ближайшему креслу, под пристальным взглядом моей супруги. Ольга ведь тоже не глухой родилась – слышала, как Рита мне в любви на арене признавалась. Н-да-а-а, не зря говорят, что все женщины произошли от кошек. По крайней мере, эти две – точно. Эдак, они скоро шипеть и фыркать друг на друга начнут. И, кто бы мог подумать, – из-за меня!

– Та-а-ак, – протянул возвратившийся экстрасенс Андрюша, мгновенно уловив витающие в воздухе мексиканские страсти, – Ну-ка, Игорек, отойдем в сторонку!

В сторонку я отошел, но попытку начать мужской разговор пресек в корне:

– Андрей, давай не сейчас. Неизвестно еще, чем закончится наше безнадежное дело, так что нервы друг другу трепать не стоит. Вот ступим на родную землю тогда и разберемся. Но заранее тебя предупреждаю, я тут совершенно ни причем.

– Знаем мы эти «ни причем», – хмыкнул экстрасенс Андрюша. – Я тоже предупреждаю, если что – самолично с тобой разберусь. Не посмотрю, что ты ей жизнь спас… И когда ты только успел, Дон Жуан хренов? Стоило отцу ненадолго отлучиться, а лучший друг уже дочь совращает…

– Да, не совращаю я никого! – зашипел я в ответ, – Других дел хватает. У нас только час остался, чтобы все подготовить, а ты…

Махнув рукой подводя черту под мужским разговором, я вытащил из кармана штопор, прихваченный из апартаментов Риты, и пошел сверлить дырки в чемодане, в который Ольга (очевидно из мести) придумала спрятать дочь экстрасенса. В сущности, план был аховый, но другого у нас не было. Размеры чемодана позволяли разместить там не одну, а три Риты, а ее вес оставлял надежду на то, что чемодан можно будет оторвать от земли.

Штопор сломался, когда я просверлил им чуть больше половины необходимых для нормального дыхания отверстий.

– Ничего. Как-нибудь продержусь, – мрачно констатировала Рита и полезла в чемодан, в котором ради относительной мягкости были оставлены несколько Ольгиных платьев, – остальные жена рассовала по укромным местам.

– Всего полтора часа нужно будет потерпеть, – Андрей погладил Риту по голове, – До Асуана. А потом… будем действовать по обстановке. Верно, джедай?

– Верно. Главное, чтобы чемодан в багажник не запихнули, – нахмурился я, – Там кондиционеры не предусмотрены, будет настоящее пекло.

– А вот это я беру на себя, – вызывающе улыбнулась мне Ольга, – Если только некоторые все не испортят.

Я хотел было возмутиться, но тут в коридоре послышались шаги. Мы едва успели затянуть ремни на чемодане, прежде чем дверь открылась, и двое секьюрити в краповой униформе приказали нам выходить. Под моим удивленным взглядом Андрей, казалось, совсем без усилий поднял тяжеленный чемодан и, пропустив вперед Ольгу, бодрым шагом двинулся за ней. Я замыкал шествие и только головой качал. Никогда бы не подумал, что далеко не богатырского телосложения экстрасенс вот так в одной руке потащит пятьдесят пять килограммов.

Когда мы на секунду остановились перед лестницей, Андрей, почувствовав мое удивление, тихо произнес:

– А ты полагал, что у меня руки только пассы делать в состоянии? Ошибаешься, джедай, есть еще порох в пороховницах. И потом, запомни: своя ноша не тянет.

Но, несмотря на такое оптимистичное заявление, на лестнице нам пришлось трудновато. Пот тек с Андрея ручьем и на каждом пролете он был вынужден менять руки. Мне тоже приходилась несладко: к прелестям ломки прибавилось еще и головокружение. Видимо, аукнулся оцарапанный пулей затылок. Так что весь спуск у меня прошел в тесных объятиях с перилами. Но все когда-нибудь кончается, и, выйдя из предусмотрительно распахнутых секьюрити дверей, мы увидели двадцатиместный туристический автобус, предназначенный для нас. А возле него Карима с вежливой улыбкой хозяина, выпроваживающего надоевших до чертиков гостей.

– Сейчас вам откроют багажник, – сказал он Андрею и крикнул что-то водителю.

Тут моя супруга, слегка покачивая бедрами, вплотную подошла к Кариму.

– Я бы хотела, чтобы чемодан был со мной в салоне, – мягким грудным голосом обратилась она к нему, не поднимая глаз, – В нем так много дорогих для меня вещей.

Слово «дорогих» она неуловимо выделила, от чего в лице начальника службы безопасности что-то едва заметно дрогнуло. Он махнул рукой водителю и сказал:

– Как пожелаете, мисс…ис Ольга. Устраивайтесь поудобнее, дорога до Хургады длинная. К сожалению, я не смогу лично проводить вас. Дядя посылает меня по очень важному делу, иначе я никогда не упустил бы шанса пробыть вместе с вами еще день. Могу только надеяться, что другие дни, проведенные со мной, вы запомните надолго.

С этими словами он вскочил в притормозивший рядом джип, украшенный камуфляжными разводами, и, опустив тонированное стекло, все смотрел на Ольгу, пока машина не скрылась за живой изгородью.

Нет, все-таки выдержка у меня железная. И хоть зуд в кулаках был почти нестерпим, я даже ни разу не дернулся во время этого оч-ч-чень содержательного разговора. Только, не отрываясь, смотрел вслед удаляющемуся джипу, желая ему одновременно врезаться, перевернуться, сгореть до основания и утонуть в Ниле, пока нетерпеливые охранники не втолкнули меня прикладами в автобус. Пробираясь по проходу я подыскал себе место у окна и призывно уставился на следующую за мной Ольгу. Но она сделала вид, что не заметила моих подмигиваний и в полном соответствии с надетой маской несправедливо обиженной женщины, уселась у окна напротив. Ничего, мы не гордые. Особенно после того, как выяснилось, чем аукнулся мой эксперимент с астральным зеркалом. Я тут же перескочил через проход и устроился рядом, чуть не сбив при этом Андрея из последних сил тащившего на заднее сидение драгоценный чемодан. Насилу оторвавшись от семейных разборок, я помог ему (хотя, вероятно, больше помешал) и снова уселся возле жены. На что супруга даже поворотом головы не отреагировала. Двое секьюрити заняли места на передних сидениях и автобус, плавно набирая скорость, покатил к шлагбауму, за которым нам мерещилась долгожданная свобода.

Не успели мы отъехать от резиденции на приличное расстояние, как я решил начать массированную атаку на сидящую с отрешенным видом Ольгу, зайдя на всякий случай издалека:

– Оль, послушай… Э-э-э… Я давно хотел спросить: ты не боялась? Ну, там, на арене? Ведь тебя могли убить…

– Нет, – отрезала жена.

– Что «нет»? Не боялась или не могли убить?

– Ни то, ни другое, – Ольга, наконец, соизволила повернуться ко мне, – Карим меня заранее предупредил, чтобы я не боялась. Сказал, что сделает все поединки с моим участием «легкими». Там они с шариками мухлюют не хуже наших лохотронщиков. И только один бой у меня будет «смертельным». Но он пообещал, что мой противник даже меча, как следует, удержать не сумеет. А ты сумел. Да еще как сумел… Я все не могла понять, почему мне так хорошо? Как будто не насмерть дерусь, а вальс танцую.

– Танго, – пробормотал я, снова погрузившись в странные ощущения, испытанные во время нашего боя.

– Что?

– Танго. Не вальс. Такая страсть только в настоящем аргентинском танго возможна.

– Значит, ты тоже чувствовал? – тут она соизволила слегка улыбнуться. – Может нам стоит повторить это, когда домой вернемся.

– Мы не вернемся, – неожиданно вырвалось у меня и сердце противно екнуло, потому что впереди возник знакомый джип, из которого уже выбирался Карим в сопровождении четверки своих костоломов.

– Кажется, нас накрыли, – пробормотал Андрей, сидящий на два сидения дальше и стиснул ручку чемодана.

– Но ведь он не мог знать, что Риты нет у себя в комнате, – прошептала Ольга. – Он выехал раньше нас.

– Скорее всего, ему сообщили по рации, – предположил я, наблюдая, как Карим призывно машет сидящим в салоне охранникам и шоферу, – Ну, что делать будем, неуловимые мстители?

Но ответить на этот вопрос мы не успели, потому, что едва наши охранники вместе с водителем вышли из автобуса, Карим и его особо доверенные лица выхватили пистолеты с глушителями и несколькими точными выстрелами уложили своих же коллег.

– Выходите, господа. И побыстрее, – приказал нам Карим. – Да, и не забудьте прихватить с собой госпожу Риту, пока она совсем не задохнулась в чемодане.

Па-ба-ба-бам!

Какое-то время мы сидели, пытаясь вникнуть в суть происходящего, а потом я полез в проход и начал расстегивать ремень чемодана.

– Считаешь, что так будет лучше? – тихо спросил Андрей, возясь с другим ремнем, когда я перевел ему приказ двоюродного племянника.

– Считаю. Сопротивление ничего нам не даст. А умереть все-таки лучше от пули, чем от недостатка кислорода.

– Думаешь, он…

– Уверен. Карим не упустит такого шанса. Он все обставит так, будто мы устроили Рите побег и, убрав охранников с водителем, сумели затеряться в Асуане. В доказательство представит автобус, выловленный в Ниле и чемодан, превращенный нами в решето. Ашраф, конечно, поднимет на ноги все и вся, но после безрезультатных поисков решит, что мы сумели каким-то образом вернуться в Россию. А Карим спалит наши останки в какой-нибудь местной печке и останется единственным наследником дядюшки-миллионера.

– Звучит не оче-ч-ень приятно, – выстучала зубами мокрая как гусь Рита, выбираясь из чемодана, – Но ты прав, Игорь: лучше пусть пристрелит. Я действительно чуть не задохнулась в этом долбаном чемодане!

Когда мы один за другим вышли под палящее солнце, то увидели, что каримовского полку прибыло. На дороге уже стояли неизвестно откуда вывернувшая легковушка и маленький грузовичок, а вокруг них еще семь вооруженных до зубов человек.

– Только не тяни слишком долго, – обратился я к Кариму, играющему пистолетом. – А то кто-нибудь не вовремя по дороге проедет и придется тебе от лишних свидетелей избавляться.

– Не беспокойтесь, я не буду тянуть, – усмехнулся тот в ответ, – Но сначала все-таки кое-что объясню. Дело в том, что под влиянием моего дяди я научился, как положено всякому бизнесмену, извлекать пользу из всего, что попадает мне в руки. Сказанное в первую очередь относится к вашей компании. Вы нужны мне для одного очень необычного дела. Все, за исключением вас, господин Семенов. То есть вы, конечно, тоже пригодились бы. Но, учитывая ваш характер и возможности, я предвижу от вас больше вреда, чем пользы. Поэтому, будьте любезны, отойдите в сторону. Иначе я могу подумать, что вы прячетесь за женские спины.

Направленный на меня пистолет досказал остальное. Андрей дернулся было, но стоящие рядом охранники, так заломили ему руки, что хруст выворачиваемых суставов был слышен даже за несколько шагов. Я поспешно сделал шаг, чтобы Карим, не дай бог, не задел Ольгу или Риту. Но тут супруга вцепилась меня так, что моих оставшихся сил не хватило на то, чтобы от нее оторваться.

– Ты куда это собрался? – всхлипнула она, – Оставляешь меня этому козлу? Ах, ты, предатель!

– Пусти, дура, – зашипел я на жену, – Пусти!

Но оторвать Ольгу от меня удалось только с помощью двоих секьюрити. Бросив прощальный взгляд на жену, упрямо и молча рвущуюся из их железных объятий, я отошел к обочине и повернулся к Кариму.

– Так достаточно?

– Да, вполне.

Он уже поднял пистолет, но тут Ритин вопль заложил нам уши.

– Не надо! Пожалуйста, не надо!

Это прозвучало так беспомощно и по-детски, что, хотя в моем положении было не до смеха, я все-таки улыбнулся. Неужели она думает, что таким способом можно остановить этого человека? Оказалось, можно. Карим внимательно посмотрел на нее, потом на меня, а потом опустил пистолет со словами:

– Пожалуй, я ошибся, и пользы от вас может быть больше чем вреда. Что ж, проверим. А сейчас, господа, пора отправляться в путь.

Он кивнул своим архаровцам, и я оглянуться не успел, как был скручен, и вместе с Андреем закинут в маленький крытый грузовичок. Но прежде мне удалось разглядеть, как Ольгу с Ритой довольно вежливо усаживают на заднее сидение легковушки. Карим же вскочил в джип и, отдав последние распоряжения, упылил прочь. Тем временем секьюрити усадили нас с Андреем на пол кузова, привязав за запястья к скобам в бортах. Затем поспешно захлопнули двери и, гортанно переговариваясь, полезли в кабину.

День пути под белым солнцем пустыни, превратил кузов в раскаленную духовку, и когда нас едва живых извлекли из этого крематория, то самостоятельно мы не смогли сделать ни единого шага. Стоит ли удивляться тому, что нам было не до красот окружающего пейзажа. Кроме чернеющих на фоне вечернего неба гор слева и песчаных барханов справа в памяти ничего не зафиксировалось. Жажда мучила так, что кроме встающих перед глазами миражей, демонстрирующих воду в любых видах и емкостях, все терялось в кровавой дымке. К счастью, в том помещении, где нас небрежно скинули на пол, был кондиционер. И вода. Целых три литровые бутылки питьевой воды! Мы едва удержались, чтобы не выпить все сразу, и периодически гоняли друг друга от оставленного на утро литрового НЗ. В остальном наша КПЗ ничем не отличалась от обычной жилой комнаты, если не считать того, что была она очень маленькой и абсолютно пустой. Поэтому спать пришлось, растянувшись на полу, но такие мелочи не мешали нам забыться тяжелым сном. Мешали обожженные руки, соприкасавшиеся во время нашей поездки с раскаленным металлом кузова.

Глава 5

Утро опять наступило неожиданно. Услышав лязг отодвигаемых засовов, мы с Андреем приняли сидячее положение и, наскоро глотнув из последней бутылки, уставились на дверь. Судя по лицу, с которым Карим переступил порог нашего временного обиталища, ночь у двоюродного племянника тоже выдалась несладкой. Представляю, какой толщины стружку снял с него дядя за побег ненаглядной доченьки.

– Доброе утро, – поздоровался Карим, опускаясь на внесенный охранником складной стул. – Не будем тратить драгоценное время и перейдем сразу к делу. Мистер Семенов, я попрошу вас переводить мистеру Дементьеву все, что я сейчас скажу. Итак. Прошлой ночью я узнал от дяди, что мистер Дементьев обладает некими сверхестественными способностями. Это правда?

Я перевел вопрос и Андрей, искоса глянув на двоюродного племянника, молча кивнул.

– Прекрасно, – улыбнулся Карим, – Значит, я не ошибся, и вы действительно можете принести мне некоторую пользу. Буду краток. Этот участок я купил несколько месяцев назад по бросовой цене. Его прежние хозяева даже не подозревали, что такая невзрачная на вид земля скрывает в себе сокровище, равного которому еще не было найдено в Египте.

– Нефть? – не выдержал я, – Решили составить конкуренцию своему дядюшке?

– Ошибаетесь. Речь не о нефти.

– Думаю, он случайно нашел здесь неразграбленную гробницу, – неожиданно вмешался экстрасенс Андрюша.

– Отдаю должное вашей проницательности, мистер Дементьев, – кивнул Карим, выслушав мой перевод, – Мы действительно нашли гробницу. Только не случайно. Я точно знал, что и где нужно искать. Каким образом ко мне в руки попали документы, описывающие место, где находится эта гробница, вас не касается. Главное, что содержавшиеся в них сведения оказались верны. Примерно месяц назад нам удалось откопать вход. И вот тут началось необъяснимое. Те, кто спускался туда либо не возвращались вовсе, либо теряли рассудок. Из их нечленораздельных выкриков можно было понять только, что гробницу охраняют какие-то сверхестественные силы. Поэтому когда я услышал о способностях мистера Дементьева, то как-то сразу подумал: возможно, именно ему удастся проникнуть в усыпальницу и принести мне вот это…

Карим вынул из нагрудного кармана сложенный в четверо листок и бросил Андрею на колени. Когда я заглянул в бумажку поверх экстрасенсового плеча, то увидел на листке карандашные наброски нескольких предметов, при виде которых мне почему-то стало неуютно. Смутные образы воскресали в памяти, пока я разглядывал мастерски нарисованные обруч с камушками, ожерелье-воротник и ничем не примечательный меч-копеш, с братом-близнецом которого я почти сроднился за недолгую карьеру гладиатора.

– Почему вы решили, что я соглашусь? – спросил Андрей двоюродного племянника с моей помощью.

– Потому что вы хотите, чтобы ваша дочь осталась жива.

– Собираетесь меня уверить, что способны отказаться от многомиллионного наследства? – усмехнулся Андрей.

– Нет, конечно. Но одно другому не мешает. Я жесток только в пределах разумной необходимости. К тому же нашелся очень простой способ оставить в живых госпожу Риту и получить дядины миллионы. Не догадались? Я на ней женюсь. Женюсь и составлю брачный контракт, по которому все, что она получит после смерти Ашрафа Салеха, перейдет в мою личную собственность. Так что, как видите, у вас есть все основания выполнить мое поручение.

– А если я не справлюсь? – мрачно спросил Андрей.

Карим притворно вздохнул и развел руками:

– Тогда вам лучше остаться в гробнице.

– Понятно, – Андрей еще раз взглянул на листок, – Как насчет гарантий?

– Мое честное слово, – широко улыбнулся любитель египетской старины и нефтяных миллионов.

– Это действительно смешно, – встрял я, – Неужели вы думаете, что он согласится?

– Еще бы, – продолжил Карим, не переставая улыбаться, – Ведь вы переведете ему, что госпожа Рита будет находиться в кузове хорошо известного вам грузовика, выставленного на самый солнцепек, до тех пор, пока он не передумает.

– Веский аргумент, – пробормотал Андрей, – Слышь, Игорь, спроси у него, что об этом сватовстве думает сама Рита? Ты ведь знаешь, какой она иногда бывает упрямой! И глупой…

– С этим все в порядке, – ответил будущий жених, выслушав мой перевод, – Правда сначала она немного покапризничала, как все женщины. Но когда я сказал, что в случае положительного ответа, я дам вам шанс остаться в живых, она с радостью согласилась. Принесите мне то, что я прошу, мистер Дементьев, и я отправлю вас в Россию вместе с мистером Семеновым.

– Не понимаю, – хмыкнул я, – Достаточно было угрозы, поместить Риту в раскаленный грузовик, и ее отец согласился бы луну с неба достать, не то, что принести побрякушки из гробницы. К чему вообще весь этот цирк с женитьбой?

– К тому, что дядя жутко разозлился на меня, узнав о побеге Риты. И намекнул, что если даже она не найдется, он может передумать и не сделать своим наследником такого никчемного начальника службы безопасности, как я. А в случае заключения брачного контракта у меня появятся дополнительные гарантии.

– И ты не боишься, что Рита все расскажет твоему дядюшке? – криво усмехнулся я. – Как ты шантажом заставил ее выйти за тебя замуж? Он же тебя после этого в порошок сотрет.

– Не сотрет, – ответная улыбка Карима была ослепительной, – Неужели вы решили, что я дам им возможность встретиться? Отнюдь. Я буду держать госпожу Риту здесь, а дяде предоставлю доказательства того, что ей удалось вернуться на родину вместе с вами. Он перенесет поиски в Россию и пока не станет менять завещания. А я тем временем вступлю с Ритой в официальный брак. Потом с дядей произойдет несчастный случай, Рита получит наследство, но по брачному контракту распоряжаться им буду я один. Все очень просто, не так ли?

– Вот гад ползучий! – покачал головой Андрей, – Все рассчитал. Теперь ему дядюшкины миллионы на блюдечке приплывут. – И неожиданно добавил: – В общем, скажи ему, что я согласен.

– Погоди, Андрей, если этому козлу так нужно жениться на Ритке, ты запросто можешь отказаться лезть в эту канализацию.

– Чтобы он посадил ее в грузовик? – поднял бровь Андрей, – Нет, мы туда полезем.

– Мы?

– Ну, Игорек, неужели ты бросишь своего гуру на произвол судьбы? Думаешь, я без тебя справлюсь? Короче, скажи ему: или ты идешь со мной или пусть сам лезет за своими вещичками.

– Ты хорошо подумал, Андрей? Он ведь нам с три короба наврет, дорого не возьмет. Дождется, пока мы ему вещички на блюдечке принесем, и обоих в расход. Хлопот куда меньше…

– Даже если и так. Неужели тебе самому не хочется поработать Индианой Джонсом? Твой друг – Курицын душу дьяволу продал бы за такую возможность: исследовать неразграбленную древнеегипетскую гробницу. А тебя, можно сказать, в нее силком толкают. К тому же у гробницы может быть и не один вход. Он же – выход. И тогда мы еще поглядим, кому Фортуна в тридцать два зуба улыбнется. Есть у меня такое предчувствие.

– Ну-у-у, если предчувствие, – протянул я и заявил Кариму о нашей боевой готовности.

– Честно, говоря, мистер Семенов, я предпочел бы оставить вас, под присмотром на поверхности. Но, боюсь, одному мистеру Дементьеву не справиться, так что даю сутки на подготовку. Отсыпайтесь, отъедайтесь, завтра вам предстоит тяжелый день.

– Еще одно условие, – остановил я двоюродного племянника возле самой двери. – Прежде чем лезть куда-то, мы должны убедиться, что с женщинами все в порядке.

– Да-да, конечно, – рассеяно ответил Карим и, кинув на меня быстрый взгляд, в свою очередь поинтересовался. – Кстати, мистер Семенов, вас случайно не интересует дальнейшая судьба вашей жены.

– Нет.

– Почему, позвольте узнать?

– Потому, что если я не вернусь, мне уже будет все равно. А если вернусь… все равно станет тебе.

Не знаю, правильно ли я сформулировал свой ответ по-английски, но, выслушав его, Карим дернул щекой и молча вышел из комнаты.

Все остальное время мы с Андреем только и делали, что отсыпались и отъедались. И еще ломали голову над тем, почему Карим потребовал принести ему только несколько вещей из гробницы, которая просто обязана быть до отказа забита сокровищами.

– Не понимаю, – время от времени бормотал экстрасенс Андрюша, лежа на спине и разглядывая потолок, – А если я чего-то не понимаю, то… побаиваюсь. Почему только три предмета? Золото? Но, там наверняка и другого рыжья полно… Что они из платины сделаны?

– Скажи лучше: из радия, – блеснул я эрудицией, – Он дороже золота раз в сто.

– Ну, ты, Игорек, даешь! – Андрей расхохотался, – Из радия! Посмотрел бы я на того, кто их оденет. Через пару месяцев. Во время кремации…

Потом стер с лица улыбку и добавил:

– Он рассчитывает получить сотни миллионов наследства и посылает нас за тремя побрякушками. Почему?

– Не знаю.

– И я не знаю, но в последнее время я все больше склоняюсь к мысли, что меня дергают за ниточки, словно отбившуюся от рук марионетку! Что кто-то там наверху, прогнал нас через все мытарства исключительно для того чтобы привести в эту гробницу.

– Встретил бы этого «кого-то», руки бы ему оторвал. По самые плечи, – мрачно заявил я, содрогаясь от уже привычного озноба.

– До сих пор ломает? – вскинулся экстрасенс, – Может, я того… малость поколдую?

– Не бери в голову. Само пройдет. Когда-нибудь…

– Ты это брось, – менторским тоном заявил экстрасенс Андрюша, – Не на прогулку по Бродвею собрался. Ты у меня должен быть в порядке на все сто. Понял?

Не слушая моих возражений он начал жизнерадостно потирать руки, готовясь к целительскому сеансу, но… Тут как всегда не вовремя заскрежетал замок, и явившаяся охрана повлекла нас к выходу, весело подталкивая автоматами.

На небе уже вовсю полыхала заря, вот только утренняя или вечерняя понять было невозможно. Да мы и не пытались, вертя головами во всех мыслимых направлениях. Н-да-да, это вам не миллионерская резиденция. Размах у племянника куда скромнее. Халупы какие-то везде понатыканы из местного необожженного кирпича. Правда, с кондиционерами. Только один дом приличный – беленький, с огромной спутниковой антенной на крыше. Вот уж на чем, а на связи шеф секьюрити по совместительству «черный археолог» не экономит. И на охране. Столько парней в камуфляже я не видел даже у Ашрафа. Настоящая маленькая армия.

Пока мы шли через двор, из-за барханов выкатилось огромное красное солнце. Стало быть, все же утро. Мы с Андреем, не сговариваясь, сбавили шаг, чтобы полюбоваться на эту красоту (вряд ли нам еще представится такая возможность), и нечуткие охранники были вынуждены пустить в действие приклады для придания нам нужного ускорения. Подгоняемые таким образом, мы достаточно быстро финишировали возле ничем не выделяющейся халупы, внешний вид которой оказался обманчивей вечной молодости некоторых эстрадных певиц. Оказавшись внутри, я первым делом отметил стерильную чистоту, обилие света и сверкающий никелированными шестеренками механизм, оказавшийся при ближайшем рассмотрении обыкновенным подъемником.

– Доброе утро, господа, – обратился к нам, Карим, внимательно разглядывающий экран «ноутбука», – Прежде, чем вы спуститесь вниз, предлагаю ознакомиться со снаряжением.

Он небрежно кивнул в сторону двух тощих рюкзачков.

– Запас пищи и воды на три дня. К этому времени вы или вернетесь, или уже не будете в нем нуждаться. Фонари и запасные аккумуляторы. Часы. Чтобы не прозевать время. Оружия, сами понимаете, вам не полагается. Аптечка со стандартным походным набором…

– А что, нестандартного не нашлось? – съязвил я, разглядывая незнакомые английские названия медикаментов на тюбиках, баночках и коробочках. Из всего содержимого аптечки сомнений не вызывали только бинты.

– Нестандартный набор, мистер Семенов, я приготовил специально для вас.

Карим еще только собирался махнуть рукой, а старый знакомый – доктор Саид – уже спешил к нам с небольшим дипломатом. Видимо, догадываясь о моем отрицательном отношении к его терапии, Карим кивнул, и трое охранников вцепились в меня так, что я даже дернуться не мог.

– Вы зря сопротивляетесь, мистер Семенов, – прозвучал его ровный голос, – Поверьте, я очень хочу, чтобы вы вернулись и принесли то, за чем я вас посылаю. А для этого вам необходимо быть в форме. Сейчас вы обладаете едва ли половиной ваших обычных возможностей, так что один укол нашего фирменного «лекарства», поднявшего вас на ноги после удара господина Ли, пойдет вам только на пользу. А чтобы еще больше увеличить ваши шансы, доктор Саид добавил туда что-то вроде допинга. Через час после укола вы будете способны на такое, что в обычной жизни вам и не снилось.

Пока Карим читал мне эту лекцию, человек в белом халате вынул из дипломата десятикубовый шприц с толстенной иглой и набрал в него густую темно-синюю жидкость.

– А мне такую витаминку тоже будут колоть? – опасливо поинтересовался Андрей, наблюдая, как доктор Саид медленно вводит наркотик в мою исколотую вену.

Когда я перевел вопрос, Карим улыбнулся и покачал головой:

– Передайте мистеру Дементьеву, что это невозможно. После такой дозы он не проживет и минуты. Вы – другое дело; сказывается привычка. Вам даже дадут с собой один комплект. На всякий случай.

– Да, пошел ты… – не очень вежливо начал я, но осекся, потому что увидел в дверях Ольгу с Ритой в сопровождении квартета секьюрити.

– Вы хотели убедиться, что с женщинами все в порядке, – двоюродный племянник вышел из-за стола и галантно усадил пленниц на стоящие в сторонке кресла, – Убеждайтесь.

– Ритыч, ты как? – тут же спросил Андрей.

– Нормально, папа, – Рита попыталась улыбнуться. Правда, не слишком успешно.

– Вот и лады.

Андрей хотел, было, добавить что-то жизнеутверждающее, но обстановка не располагала к разговорам. Вот мы с Ольгой так вообще ни словечка не проронили. Даже не смотрели друг на друга.

– Что ж, – прервал похоронное молчание Карим, – Будем считать, что я свои обязательства выполнил. Теперь ваша очередь.

В углу, где стоял подъемник, зашевелились охранники, и протяжный скрип огласил комнату, – это отъезжала в сторону металлическая плита, закрывающая вход в гробницу. Без лишних слов нас с Андреем завели на подвешенную к подъемнику дощатую площадку, примерно метр на метр, с невысокими перильцами и, врубив мощные прожектора, начали опускать вниз. Ни оркестра, ни цветов, ни прощальных речей нам не полагалось. Только гудение подъемника, скрип досок под ногами и слова Карима:

– Когда вернетесь, просто крикните и вас сразу же поднимут. Мои люди будут дежурить здесь круглосуточно.

Почему-то я ожидал, что под нами все будет покрыто песком. Но в ярком свете прожекторов хорошо просматривался ровный каменный пол, до которого было не меньше семи метров. Как только мы с Андреем очутились на ровной каменной поверхности и начали озираться по сторонам, как ударивший в спину поток жаркого воздуха заставил нас обернуться. Чернеющее в скале отверстие высотой в полтора человеческих роста выглядело не слишком радушно, и намекало на массу неприятностей, уготованных непрошеным гостям. Мы быстро переглянулись и, включив фонари, двинулись к пролому.

Не знаю, что заставило меня обернуться. Едва различимый в гудении подъемника посторонний шум или что-то еще, чему нет названия ни в одном языке мира, но я сделал это вовремя. В свете прожекторов, превращающем все происходящее в какое-то мистическое шоу, на поднявшуюся уже до середины площадку падала Ольга. Точнее не падала, – прыгала. Казалось, она все продумала, и вместо прыжка с семиметровой высоты, грозящего не только одними переломами, ей нужно было совершить два, каждый по три с половиной метра, но… От удара один из тросов, лопнул, площадка накренилась, и Ольга, перекинувшись через перила, полетела вниз. Навзничь.

На какой-то миг у меня потемнело в глазах, а когда мгла рассеялась, я уже несся гигантскими скачками туда, куда через несколько секунд упадет тело моей жены.

Скачок. Еще один. И еще. Я летел быстрее ветра, быстрее мысли… Нет, мысли все-таки оказались быстрее. Дурак. Господи, какой же я был дурак! Бесился от ревности, разыгрывал оскорбленного мужа, своими руками кирпич за кирпичом возводил между нами берлинскую стену непонимания и отчуждения, сходил с ума от чувства вины. Все это вздор. Бред. Прах. Такой же, как тысячелетняя пыль, скопившаяся в этих древних коридорах. Мне плевать. На все, кроме одного – я должен успеть. Слышишь, Ольга? Клянусь, я даже Карима не убью, если ты об этом попросишь, только падай, пожалуйста, помедленнее.

Я уже распластался в последнем прыжке, вытягивая вперед руки, когда абсолютно точно понял, что опоздал. От падающей жены меня отделяли какие-то ничтожные полтора метра, но преодолеть их за оставшиеся мгновенья было выше человеческих сил. Прости, Ольга, но все-таки я не ветер.

И словно в ответ на нелепое сравнение горячий воздушный поток, бивший в спину, возмущенно взвыл и швырнул меня безвольным сухим листком прямо под падающую Ольгу. Принимая на руки ее ставшее почему-то очень тяжелым тело, я словно наяву услышал тихий, но отчетливый звон разбитого стекла. Это дробилась на мельчайшие осколки разделявшая нас призрачная стена. «Руки бы не порезать», – съехидничал я про себя. Однако, с руками все обошлось – они выдержали, а вот ноги подкачали, и мы с Ольгой благополучно распростерлись на полу в позиции «женщина сверху». Наверное, на какое-то время я отключился, приложившись затылком о каменный пол, и очнулся только, когда Ольга с Андреем потащили меня под белы рученьки прямо к черноте пролома.

– Стой, Ольга! Не смей! – бесновался наверху Карим и, видя, что его приказы напрочь игнорируются моей упрямой супругой, перешел на непереводимый арабский фольклор.

Однако двоюродный племянник египетского миллионера никоим образом не походил на человека, которого просто так можно лишить любимой игрушки. Десяток секьюрити, быстро спускающих на тросах были лучшим тому доказательством. Но прежде чем они добрались до нас, мы успели проскочить в гробницу и очутились в довольно широком длинном коридоре, стены которого полностью покрывали традиционные древнеегипетские росписи. В мечущемся свете фонарей, люди и боги пристально смотрели на пришельцев, посмевших потревожить их тысячелетний сон. И от этого нам не становилось уютней.

– Думаю, дальше они не пойдут, – робко понадеялся экстрасенс Андрюша, задыхаясь от бега. – Испугаются чертовщины, которая здесь творится.

Но топот ног, раздавшийся за спиной, показал, что он жестоко ошибся. Слабым утешением было то, что ног этих насчитывалось всего две. Интересно, какой идиот, решил рискнуть жизнью, отрабатывая зарплату охранника?

– Стоять! – голос Карима заметался по коридору, отражаясь от расписанных стен, – Стоять, или я стреляю.

В доказательство серьезности своих намерений он дал очередь по потолку, и куски цветной штукатурки посыпались нам на головы. Пришлось остановиться. Арабская кровь – горячая; разъяренный побегом Ольги, Карим вполне был способен дать еще одну очередь. На этот раз по ногам.

Я смотрел на приближавшегося Карима, одновременно пытаясь решить, что делать дальше. Андрей же в отличие от меня, не отрываясь, глядел в потолок. А потом изо всех сил дернул нас с Ольгой за руки, заставляя отступить на несколько шагов.

– Бежим! – гаркнул он так, что в ушах загремело. И не только в ушах. Потревоженный пулями потолок покрылся сетью трещин и туда, где мгновенье назад стояли мы с Ольгой, обрушились огромные камни. В нарастающем грохоте мы бросились прочь от растущего завала, а когда наступила тревожная тишина, осветили как по волшебству выросшую каменную стену, которая надежно отделили нас от преследователей. А заодно и от надежды вернуться.

– Ерунда, – попытался успокоить нас экстрасенс Андрюша, обследовав завал, – Тут работы максимум на неделю. А под чутким руководством прораба-Карима его орлы эти камешки вообще за три дня раскидают. Причем вручную.

– Раскидают – не раскидают, а я обратно не вернусь. Здесь останусь, – заявила Ольга, передернув плечами.

– Боюсь, что мы все здесь останемся, – мрачно изрек я, тщетно пытаясь осветить другой конец коридора, – Одно утешает, братская гробница у нас будет фараоновская.

– Не-е-е, с такими попутчиками я дальше идти отказываюсь, – замотал головой экстрасенс Андрюша, – Вашего пессимизма на полсотни суицидов хватит. Кто ж в таком настроении на дело идет? А?

Вместо ответа я поудобнее закинул рюкзак и, ухватив за руку жену, бодро зашагал вперед.

– Вот уж нет! – экстрасенс в три прыжка обогнал нас, – Поперек батьки в пекло не лезть. Здесь я командую парадом, так что извольте соблюдать субординацию. За мной шагом марш.

Андрей, не торопясь, двинулся вперед, время от времени притормаживая, чтобы разглядеть какие-нибудь рисунки на кажущихся бесконечными стенах. И пока мы шли, Ольгина рука чуть подрагивала в моей ладони; и ее плечо, укрытое прозрачной тканью, приникало к моему плечу, заставляя горячие волны разбегаться по всему телу. Черт, да не время сейчас об этом думать! «Держи себя в руках, – уговаривал я свое мужское начало, – Здесь не комната отдыха для сексуально озабоченных гладиаторов. Не теряй головы». На какое-то время аутотренинг помогал, но потом все начиналось сначала. Так мы прошли пару сотен метров, когда коридор неожиданно повернул направо, и в его стенах на равных расстояниях начали появляться маленькие комнатки. Расписанные и абсолютно пустые. Всего их оказалось семь: три с одной стороны и четыре с другой. А дальше коридор растраивался. То есть превращался в три абсолютно одинаковых коридорчика.

– Направо пойдешь, коня потеряешь, – пробормотал экстрасенс Андрюша, подозрительно глядя на меня. – Прямо пойдешь, сам пропадешь. Налево пойдешь… жена на развод подаст. Какие будут предложения?

Не дождавшись ответа, он, явно подражая шефу гестапо Мюллеру, направил яркий луч фонаря на наши лица, тихонько вздохнул и сказал:

– Значит так. В связи с отсутствием у части нашей экспедиции каких-либо признаков вменяемости, право выбора верной дороги оставляю за собой. А для этого мне нужно хотя бы, – тут он еще раз взглянул на нас, – хотя бы полчаса углубленной медитации. В полном покое и одиночестве. Посему приказываю: ну-ка, ребятки двигайте в самую дальнюю комнату, и чтобы полчаса глаза мои вас не видели, а уши не слышали.

Я хотел возмутиться таким деспотизмом, но тут Ольга слегка пнула меня по щиколотке и, тепло поблагодарив Андрея, проворно, как ласка, юркнула в проем дальней комнаты. Даже фонарик ей не понадобился. «Надо же какое послушание! – пронеслась шальная мысль, – Отдай я подобный приказ, препирательств и возмущений хватило бы аккурат на полчаса, необходимых для медитации. А Андрея с полуслова послушалась… С такими вот невеселыми думами переступил я порог дальней комнатушки, и яркое пятно света пробежалось по стенам, выхватывая из темноты сцены древнеегипетских труда и отдыха, молитв и преступлений, войны и любви.

Любви! Тихий шорох рождается за спиной… Руки Ольги ложатся мне на плечи, и даже боль от потревоженного ожога растворяется в волне желания, захлестывающего меня с головой.

– Игорь, – шепот жены пробивается к сознанию через стучащую в висках кровь. – Я боюсь. Господи, как я боюсь! Каждый шаг по этим коридорам заставляет меня содрогаться от ужаса. Но больше всего я боюсь, что ты… что я… что мы не успеем…

Она прижимается к моей спине так, словно хочет втиснуться в меня, растворится, найти во мне убежище от смерти, от жизни, от себя самой.

– У нас есть полчаса, – ее губы почти касаются моей небритой щеки, – Целых полчаса, чтобы забыться и забыть. Нет, молчи! Я знаю, что ты должен чувствовать после всего, что произошло с нами… со мной. Знаю. Но, может быть, все-таки…

«Ничегошеньки ты не знаешь! И, слава богу», – хотел ответить я, но вместо этого повернулся и теперь уже сам сжал в Ольгу, так чтобы между нами не осталось ничего кроме тонкой границы кожи. Ее и моей.

Фонарь откатился в сторону и его луч упал на изображение женщины в длинном белом платье, высоко воздевшей руки в приветственном жесте. Кажется, она улыбнулась и ободряюще подмигнула мне. Но в последнем я не уверен, потому что в этот момент мои руки уже лихорадочно освобождали Ольгу от одежды, и сосредоточиться ни на чем другом не удавалось. Как не удавалось потом точно вспомнить произошедшее. Может быть виной всему странный ярко-алый свет, расплескавшийся вокруг наших сплетенных тел? Или эти золотистые потоки, текущие от меня к Ольге и возвращающиеся уже в виде серебряных рек, наполненных дыханием полной луны? Нет, не так. Не от меня к ней, – от меня ко мне. Потому что она теперь тоже «Я». И нет стен, нет границ, есть лишь восторг единения, где каждый ее вдох – это мой выдох. Одно дыхание, одно тело, одна душа на двоих. Мир вовне исчез. Теперь он свернулся внутри нас ослепительно яркой искрой, из которой разгорится отнюдь не пламя, а новая жизнь. Для меня и для нее. Для нас…

Когда мы вернулись в реальный мир, то еще не скоро сумели оторваться друг от друга. Как долго мы отсутствовали, оставалось только гадать: десять минут, двадцать, полчаса? Что ж, мы честно старались не мешать Андрею медитировать. Он однозначно не видел нас; правда, не уверен, что не слышал.

Быстро приведя себя в относительный порядок, мы с Ольгой подошли к выходу, но прежде чем покинуть гостеприимную комнату обнялись и надолго замерли почти на самом пороге. Прощание. Это было наше прощание. Честно говоря, я не слишком надеялся на хепи-энд. Но по телу разливалась истома, а душа витала где-то в эмпиреях, так что возможный переход в мир иной казался вполне естественным продолжением жизненного маршрута.

Когда мы на цыпочках приблизились к «великому и ужасному» экстрасенсу Андрюше, чтобы упаси бог, не внести возмущение в его медитативное состояние, то застали моего гуру за не слишком подобающим Великим Учителям занятием. Презрев полагающуюся в таких ситуациях позу лотоса, Андрей удобно возлежал на спине головой к развилке и, не глядя, швырял туда мелкие камушки, подобранные на месте завала (надо же, не поленился сбегать!), раз за разом бормоча: «На кого бог пошлет»…

– А чё это вы тут делаете? – сурово вопросил я, безуспешно пытаясь вникнуть в мистический смысл происходящего.

– О-о-о, ребятки! – обрадовался экстрасенс, переходя из лежачего положения в сидячее, – А я тут, как раз выбираю для нас светлый путь.

Он осветил фонариком три прохода и пояснил:

– Представляешь, Игорек, я опять не смог пробиться куда надо! Аж, зло берет. На хрена мне такое ясновидение, которое когда не надо чуть ли не крышу срывает, а когда необходимо позарез, улетучивается, как дым от «косячка»? Вот и пришлось воспользоваться старинным методом теории случайных чисел. Что-то вроде «орла-решки». Сейчас подсчитаем, сколько камешков в каждый коридор угодило, да, и двинем в тот, где их больше окажется. И нечего на меня так пялиться, джедай. Даже у Великих бывали задержки рейсов на пути из круга Сансары. По-нашему – затыки. Все, пошли считать! Аккумуляторы не резиновые, а без света мы тут такого напашем… Еще хуже выйдет, чем с хрущевской кукурузой. Олечка, зайка, постой ты пока в сторонке. На всякий случай.

Ольга, опять став подозрительно послушной, приняла из наших рук оба фонаря и, подняв их как можно выше, осветила правый коридор.

– Семь, – констатировал Андрей, по три раза пересчитав найденные нами каменные осколки, – Отличное число…

– Как в анекдоте? – хмыкнул я, – «Больной перед смертью потел? Хороший признак!»

– Пессимист, – вздохнул «великий и ужасный» и увлек меня в средний проход.

– Семь, – сказал я, подбирая последний камешек, укатившийся метров на пять вглубь коридора, – Тоже семь.

Нечленораздельное бормотание экстрасенса Андрюши должно было означать: не гони волны, пошли в третий.

– Семь, – Андрей почесал переносицу и, вернувшись к подпрыгивающей от страха Ольге, спросил, – Ну, и как вам такая теория вероятности? Напоминает изощренное издевательство, верно? Каковы будут ваши предложения, господа «черные» археологи?

– Ты на нас ответственность не перекладывай, – пробурчал я, высыпая камешки из горсти, – Назвался начальником – полезай в кресло. Сам выбирай, чтоб мы потом с тебя могли спросить по полной программе.

– Ладно, хотите диктатуры, – получите. Но чтоб слушались меня, как… – Андрей на секунду задумался, – Как поляки Сусанина. Ты чего головой мотаешь, Игорек? Возражения имеешь?

– Возмущения я имею, – пробормотал я, зябко передергивая плечами, – Меня этот постоянный ветер в конец достал. Вроде и горячий, а мурашки по спине, как от ледяного бегают.

– Какой ветер? – не понял Андрей.

– Этот! – мой широкий жест мог объять всю Вселенную. – Не понимаю, откуда он берется? Закрытое же помещение, а как вошли в эту чертову гробницу, так дует и дует…

– Дует, говоришь… – подозрительно хмыкнул экстрасенс и направил фонарь прямиком мне в лицо, – Точно, зрачки расширены, даже на свет не реагируют. Ну, готовься, Игорек. Кажется, та синяя дрянь, которой тебя накачали, действовать начинает. Теперь тебе что угодно может почудиться. И ветер, которого здесь в помине не наблюдается, и многое другое из разряда веселого и занимательного. Даже призрак коммунизма при большом желании можешь разглядеть.

– И что мне теперь делать? – вырвалось у меня. – Если вдруг увижу опасность? Опрашивать свидетелей, сличать показания, а уж потом принимать решения?

– Все решения буду принимать я, – усмехнулся Андрей, – От тебя требуется только во время сообщать о любом происшествии. Олечки это тоже касается. Короче, как увидите, прогуливающегося Фредди Крюгера, докладывайте незамедлительно. Я сам разберусь, где глюк, а где объективная реальность, данная нам в ощущении. Ладно, хватит болталогии. Дистанция – один метр. За мной шагом марш.

Отобрав у Ольги фонарь и закинув за спину тощий рюкзак, он немного поколебался, а потом преувеличенно уверенным шагом направился к центральному проходу. Мы поплелись следом. Но стоило Андрею, наклонив голову, вступить под низкий свод, как раздался громкий лязг, и за его спиной упала тяжелая металлическая решетка. Мое ругательство и испуганный Ольгин вскрик заглушила новая порция грохота: вторая решетка, рухнувшая откуда-то с потолка, надежно отделила меня от жены, а третья перекрыла путь к отступлению. Па-ба-ба-бам…

Гробовое молчание, установившиеся в коридоре нарушил закономерный вопрос супруги:

– Как же мы теперь дальше?.. Одни…

А мы действительно теперь были одни. В том смысле, что проклятые решетки оставили каждому возможность двигаться только по отведенному для него проходу. Андрей оказался в центральном. Г-образная решетка, отделившая меня от Ольги, предназначила для нее левый коридор. А на мою долю, соответственно, выпало черневшее справа отверстие. Теперь понятно, почему в каждый проход угодило по семь камушков. Вот вам и теория вероятности! Точнее невероятности. Невероятности нашего спасения. Плутать в одиночестве по душным каменным лабиринтам, в ожидании, когда тебя с головой накроет потревоженная непрошеным вторжением тысячелетняя мгла, потому что сядут аккумуляторы в фонарях … Фонарях… Господи, как же я мог забыть об этом! Ведь фонарей у нас всего два – у меня и у Андрея.

Я кинулся к решетке, за которой в дергающемся круге света смотрели на меня отчаянные глаза жены.

– Сейчас, Оль. Погоди, я сейчас, – бормотал я, пытаясь просунуть свой фонарь между прутьями. Дохлый, трижды, четырежды дохлый номер! Толстые бронзовые штыри были натыканы слишком часто, и несколько сантиметров фонаря оказались лишними. Не нужно долго морщить лоб, чтобы догадаться, какая участь ждет человека, оставшегося без света в наполненной ловушками гробнице. Но я и не догадывался. Чертыхаясь и матерясь, я срывал с фонаря пластиковый корпус; отламывал все, что можно было отломить, не обращая внимания на монотонное зудение экстрасенса Андрюши.

– Не торопись, Игорек, не дергайся. Главное лишку не обломить. У нас куча времени. Никто на отсюда не гонит и…

Он собирался сказать что-то еще, как вдруг подозрительно прислушался, поднял голову и сдавленно выругался. А я, проследив за его взглядом, сделал это куда громче. Потому что каменный свод над нашими головами находился теперь на полметра ниже, чем положено, и продолжал почти бесшумно опускаться. Теперь нам предстоит быть раздавленными на месте или искать спасения в трех коридорах лабиринта, с нетерпением поджидающих свою добычу.

– Кажется, я ошибся, – пробормотал экстрасенс, лихорадочно роясь в рюкзаке, – нас именно гонят отсюда. Точнее вас. Меня уже загнали, куда следует.

Действительно, Андрей итак уже находился в центральном проходе и мог не опасаться попадания под многотонный древнеегипетский пресс. Оборони, царица небесная…

Крепко стиснув зубы, я снова попытался просунуть то, что осталось от фонаря, сквозь решетку и снова потерпел фиаско.

– Игорь, – пальцы Ольги крепко обхватили толстые прутья возле моего взмокшего лица. – Ты только не бойся за меня. Я вот уже почти совсем не боюсь. Ничего. Ты главное сам выберись. Тебе, между прочим, еще сына поднимать…

– Молчи, женщина! – зашипел я, возобновляя свои безнадежные попытки. – Не каркай мужу под руку иначе…

– Лучше меня послушайте, тешащиеся милые, – попытался привлечь наше внимание Андрей, – Я тут кое-что прикинул, кое с кем пообщался и хочу сообщить вам две новости…

– И обе плохие… – констатировал я, опускаясь на колени вслед за женой: сгибаться в три погибели под опустившимся потолком становилось все тяжелее.

– И обе хорошие, – как ни в чем небывало продолжал экстрасенс Андрюша, – Первая: все три лабиринта имеют выход. Больше того, каждый из нас в итоге попадет в погребальную камеру. Если, конечно, выберет верный маршрут. Новость вторая: нам придется столкнуться не только с хитроумными ловушками, но и с некими сверхестественными силами…

– И это ты называешь хорошей новостью? – хмыкнул я, накрывая руки Ольги своими исцарапанными осколками фонаря ладонями.

– Не перебивай своего гуру! Хорошая новость в том, что мы все трое будем от этого воздействия защищены. В какой-то степени. Ну, я – понятно почему. Ты, Игорь тоже не лаптем щи хлебаешь. А ты, Олечка… Я тут попросил кое-кого приглядеть за тобой. И получил согласие. Причем подозрительно быстро. Ты только к себе повнимательнее прислушивайся и все будет хорошо! Вот, зажигалку мою возьми. Вторую тебе Игорь даст. Главное, не бояться…

– А я и не боюсь…

Ольга произнесла это так, что у меня дух захватило. Как долго смогут отгонять от нее мрак две китайские одноразовые зажигалки? Что-то полыхнуло в моем помраченном мозгу, и я, ухватившись за прутья, как утопающий за соломинку, рванул их в стороны, вкладывая весь кипевший в крови адреналин в одно запредельное усилие. От дикого напряжения потемнело в глазах, но я упрямо тянул упирающиеся стержни, радостно различая сквозь бухающие в ушах удары противный металлический скип. Усталость накатила внезапно. Вот только что казалось, что горы могу своротить, а через миг руки падают бессильными плетьми и холодный пот заливает удивленно раскрывшиеся глаза. Которые видят толстенные прутья, раздвинутые обычными человеческими руками. Моими.

– Ну, ты, джедай, даешь! – радостно вопит экстрасенс Андрюша, наблюдая как я просовываю Ольге фонарь, а заодно и весь свой нехитрый багаж вместе с рюкзаком. – А этот допинг, оказывается, убойная штука! Тебя теперь можно в Гераклы записывать. И еще много в кого. В Человека-Паука, например.

– Лучше бы в Человека-Сову. Чтобы в темноте видеть, – пробормотал я, пытаясь помешать упрямой супруге, вернуть мне многострадальный фонарь. – Прекрати, Ольга! Лучше зажигалку мне передай. Ничего со мной не случится… Видала, какой я теперь супермен?

– Точно-точно, Олечка, – поддержал меня Андрей, и, последовав нашему примеру, опустился на четвереньки. – Ничего с ним не случится. Он теперь сможет видеть почти в полной темноте, так что… – и, оборвав себя на полуслове, неожиданно добавил: – Давайте попрощаемся, что ли… На всякий случай.

Но на это, как всегда, не хватило времени. Падение потолка на наши головы неожиданно ускорилось, и нам с Ольгой пришлось чуть ли не ползком добираться до спасительных коридоров. Я успел только чмокнуть жену чуть ниже глаза и, извиваясь ужом, вполз в правый рукав лабиринта.

«Направо пойдешь – коня потеряешь, – крутилось в голове, пока пальцы крутили колесико зажигалки, – Хорошо, что я не конь. Наверное…» Кремень дал искру, и желтый язычок пламени осветил выпавший на мою долю далеко не светлый путь – метров пять прямого коридора, заканчивающегося развилкой. Я погасил зажигалку и опустился на каменный пол. Не стоит обольщаться. Шансов одолеть лабиринт в темноте, не попавшись ни в одну из хитроумных жреческих ловушек, у меня не больше, чем зажигалок. То есть два. Из миллиона.

Я еще сколько-то просидел, привыкая к новому статусу загнанной в каменный мешок крысы, и ощупью двинулся вперед. Благо, коридор был достаточно узкий, и я мог касаться руками шершавых стен. Когда же он раздвоился, мне пришлось еще раз щелкнуть зажигалкой, осветив ровным пламенем два совершенно одинаковых прохода. В голове тут же всплыли какие-то обрывки из читанного в далеком детстве приключенческого романа. Вроде бы там упоминалось, что, попадая в лабиринт, нужно каждый раз поворачивать в одну сторону. И тогда есть надежда благополучно из него выбраться.

Глубоко вздохнув, я погасил пламя и двинулся в правый коридор, костеря, на чем свет стоит, настырный ветер, существующий исключительно в моем помраченном допингом воображении. Мало того, что стал он теперь гораздо сильнее, так еще и направление поменял! Прямо в лицо дует, аж жмуриться приходится. Другое дело, что мне вообще глаз можно не открывать – все равно ни зги не видно.

Так я шел, освещая себе дорогу редкими всполохами огонька, прикрученного до минимума в целях пресловутой экономии, пока не уперся лбом в обнаружившийся за очередным поворотом тупик. «Закрыто», – подумал Штирлиц, а вслед за ним и я, осветив глухую стену. Оставалось утешаться только тем, что ловушки на этом тупиковом пути не предусмотрены генеральным планом. Эх, дальше бы такое везение!

Обратный путь отличался только тем, что огня я вообще не зажигал. Да еще призрачный ветер теперь снова холодил спину. Вот и развилка. Ощупью сворачиваю в левый проход. И снова темнота, редкие огненные вспышки, быстрое сканирование окрестностей. Повороты, повороты… И глухая стена впереди. Я нервно рассмеялся, гоня прочь видение подыхающей в каменном мешке крысы, и для очистки совести щелкнул зажигалкой. Как оказалось не зря. Каменная плита, преградившая мне путь, не достигала пола, нависая над ним в сорока сантиметрах. И если я рискну двинуться дальше, то придется ползти, ежесекундно опасаясь, что каменная махина припечатает меня, как тапок таракана. Впрочем, особого выбора мне не полагалось, и я, осветив ближайший участок тоннеля, нырнул под плиту.

Обдирая локти о шероховатый камень, я прополз несколько метров, прежде чем решил еще раз провести рекогносцировку. Но в ответ на мои щелчки зажигалка только сыпала искрами. Газ закончился. Рука скользнула в карман, куда я успел сунуть переданную Ольгой вторую зажигалку, и дернулась, нащупав незнакомое нечто. Надо же! А я и не заметил, что Карим позаботился обо мне и выделил на дорожку еще одну порцию допинга вкупе со шприцем. Но сейчас меня интересует совсем другое. «Совсем другое» без труда обнаружилось во втором кармане, и я нетерпеливо крутанул железное колесико. Кремень заискрил, но и только. Все еще не веря в такую подлянку со стороны Фортуны, я терзал и терзал невинную зажигалку, пока не смирился. Все. Аллес. Последние два шанса, устроив прощальный фейерверк, приказали долго жить. Точнее умереть. Теперь можно никуда не ползти… И все-таки я пополз. Ощущать спиной нависшую над тобой многотонную махину не слишком приятное занятие. Должен же быть выход из этой щели!

Темнота давила на плечи не хуже тяжелой плиты, а каждое движение сопровождалось моим тяжелым дыханием, насмешливым присвистом ветра, и шорохом трущейся о камень одежды. Похоже, обострившийся слух пытался компенсировать потерю зрения. В какой-то момент, к привычным уже звукам добавился тихий многоголосый шепот, от которого по спине пробежала холодная волна. Странно. В чужих словах не чувствовалось угрозы, и все же… Я лихорадочно завертел головой, пытаясь уловить источник звука, пока не сообразил, что шепот звучит исключительно в моей голове. Оборони, царица небесная…Только глюков мне не хватало для полноты счастья. В надежде заглушить надоедливый речитатив я быстрее заработал локтями и со всего маху боднул лбом возникшее препятствие. Отпрянув от неожиданности, я осторожно протянул вперед руку и вздрогнул когда сообразил, на что именно наткнулись мои пальцы. Это был ботинок. Тяжелый кожаный ботинок с рубчатой подошвой. Потом продолжавшие обследование руки ухватили плотную ткань комбинезона. Н-да… Похоже, что один из секьюрити Карима, посланный за сокровищами, обрел здесь вечный покой. Я продвинулся чуть дальше, зашарил в кромешной тьме и едва не заорал от радости, наткнувшись на знакомый предмет. Нервно сжимая подобранный у стены фонарь, руки до упора вжали кнопку выключателя, и вспыхнувший яркий свет возвестил о том, что аккумуляторы все еще пребывают в рабочем состоянии. Дурак! Господи, какой же я дурак! Почему? Потому что дуракам – счастье.

Но когда я внимательно взглянул на лежащий под носом труп, то понял, что со счастьем явно поторопился. Из современного камуфляжного комбинезона мне улыбалась иссохшая мумия, которой можно было дать не одну сотню лет. Каким образом человек, погибший, если верить Кариму, совсем недавно, превратился в обтянутый почерневшей кожей костяк? Холодный пот торил дорожки по спине, пока я искал разумное объяснение такому феномену. Но вместо ответа из лабиринта подсознания пришла жутковатая уверенность в том, что выяснять причину мне придется на собственной шкуре. И притом очень скоро. Па-ба-ба-бам!

Я осторожно передвинул мумию ближе к стене и, стараясь не задеть ее, двинулся дальше. В ярком электрическом свете ситуация уже не выглядела такой безнадежной, но… То ли оживившееся перешептывание, в котором слышался теперь нездоровый интерес к моей персоне, то ли тревожные нотки в стонах воображаемого ветра были всему виной, но настроение мое не спешило подниматься. А вот самому подняться пришлось. Тесная щель закончилась, и я, наконец-то! смог распрямиться во весь рост, ступив на засыпанный песком пол большого округлого зала.

Я, конечно, знал, что древнеегипетские строители страдали комплексом Церетели, но не подозревал, что до такой степени. Зал был огромен – настоящее футбольное поле. Луч фонаря терялся где-то на его середине. Но, несмотря на расстояние и отсутствие нормального освещения, мне удалось разглядеть, что дальняя стена зала сплошь заткана черными отверстиями коридоров. С помощью своего обостренного допингом зрения я насчитал сорок семь проходов. Вот это ассортимент! Такого даже на последних выборах в Государственную Думу не было.

По старой русской традиции я решил отложить выбор нужного коридора на потом и бодро зашагал по песку, который сразу же до отказа набился в сандалии, превращая их внутренность в крупный наждак. Вот дойду до середины и там решу, куда податься. Как ни странно мне это удалось. Остановившись в центре зала, я начал водить фонарем по всем 47 отверстиям, внимательно прислушиваясь к своему внутреннему голосу. А тот словно воды в рот набрал и только мычал что-то нечленораздельное и донельзя пугающее. Но если мой голос молчал, то чужие, напротив, радостного гомонили. И в этом гомоне мне чудилось что-то очень знакомое. Ну, конечно! Также предвкушающе шумел зрительный зал, когда я выходил на кровавую арену.

Наверно, это воспоминание меня и спасло. Слишком живы еще были в памяти смертельные бои, где от скорости реакций зависела жизнь гладиатора Рамзеса. И когда песок под левой ногой начал едва заметное движение, тело уже взвилось в прыжке, не дожидаясь команд от опешившего мозга. Еще находясь в полете, я увидел, как из пола рванулся вверх заостренный штырь, который на секунду замер где-то на уровне пояса, и, раскрыв металлические бритвенно-острые лепестки, чуть ли не в палец длиной, также стремительно ухнул вниз. Через секунду только небольшое углубление в песке напоминало о происшедшем. От такого зрелища даже на бритой голове зашевелились несуществующие волосы. Останься я на месте, и из моей ноги был бы вырван кусок мяса размером с кулак.

Не успел я прийти в себя, как спиной ощутил движение. Еще один штырь выскочил из песка и, раскрывшись жутким цветком, убрался восвояси. А за ним еще один. И еще… Вскоре весь пол зала стал похож на какой-то сумасшедший цветник, где каждый квадратный метр выбрасывал-втягивал три-четыре таких цветка. Одновременно. И каждый раз в разных местах.

На то, чтобы вникнуть в ситуацию мне понадобилось две секунды. Еще столько же на то, чтобы метнуться вперед, освобождая дорогу очередному взлетевшему вверх штырю, коварно метившему мне между ногами. И тут началось. Таких коленец я не выкидывал даже на собственной свадьбе, когда друзья-доброжелатели напоили меня газированной водкой. Я выжимал из себя все, на что был способен, и мечтал только об одном: скорее оказаться в относительной безопасности одного из коридоров. Все равно какого, но лучше всего – ближайшего. Потому что долго выдержать такую бешенную пляску не дано никому, даже моему подстегнутому допингом организму. Однако, меня почему-то влекло не к ближайшему отверстию, до которого оставалось всего ничего, а гораздо дальше. И виной всему – мой старый знакомец – ветер. Только на этот раз он из воображаемого превратился в самый натуральный воздушный поток, который даже умудрялся менять траекторию моих прыжков, увлекая меня к двадцать третьему коридору. Или мне это только казалось? Может быть… Но факт остается фактом: изворачиваясь, выгибаясь и подпрыгивая, я довольно быстро пробирался к указанному ветром отверстию. А когда одним прыжком влетел в него, то без сил распростерся на голом каменном полу.

И снова запредельное напряжение сменилось полным упадком. Тело больше не желало подчиняться владельцу, а сознание померкло, оставляя неприкосновенным лишь краешек рассудка. Я ощущал спиной обтесанный камень, различал свет фонаря, собравшийся в круг на невысоком потолке… Но все же я был «не здесь». И, пожалуй, даже «не сейчас». Я летел. Подо мной проносились бесконечные барханы, где каждая песчинка может рассказать больше, чем все книги надменного человечества вместе взятые. Я хватал песок целыми пригоршнями и, швыряя вверх, уносил с собой, потому что даже мне иногда нужны спутники. Пальмы гладили мой живот широкими резными листьями, и мне это очень нравилось. Я не стал ломать их – сегодня мне хорошо и весело. Пусть стоят. Но насыпать мириады песчинок в зеленоватую медленно текущую реку я не отказался. Когда-нибудь совсем засыплю эту заносчивую воду. Ого! А вот еще одна забава – растянувшийся торговый караван. Сейчас посмотрим, каково ему придется… Что? Сопротивляться мне? Подчинять меня? Кто ты, дерзнувший?! Нет, этого не может быть! Почему я поворачиваю? Не хочу-у-у!..

Я пришел в себя от тишины. Ветер, загнавший меня сюда, стих и лишь слегка холодил кожу на темени. Не слышно было и многоголосого шепота, успевшего основательно мне надоесть. Отгоняя остатки непонятных видений, я провел по лицу руками, и только потом заметил, что они поменяли цвет. И не только они. Н-да, не быть мне больше «фараоном Рамзесом», а быть самым настоящим вождем краснокожих. Потому, что кровь, из многочисленных неглубоких порезов, оставшихся после прикосновений ножей-лепестков, с ног до головы одела меня в темно-красное. Надо же! А я в горячке даже не почувствовал боли. Зато теперь…

Медленно и осторожно я продвигался в глубь коридора в ожидании новых сюрпризов, приготовленных веселой жреческой компанией для всяк сюда входящего. Но поворот сменялся поворотом, а ничего подозрительного в поле зрения не попадало. Впрочем, судя по первому опыту, я даже не замечу очередной ловушки, пока не вляпаюсь в нее обеими ногами. Оборони, царица небесная. Но, завернув за очередной поворот, я вместо ожидаемой ловушки оказался в самом обыкновенном тупике. Черт! Кажется, придется возвращаться и, с риском для жизни проскочив в следующий коридор, попытать там свое переменчивое счастье. Я еще сколько-то простоял, буравя взглядом преградившую дорогу каменную плиту, в надежде, что она сейчас сдвинется с места, и даже не заметил, как переменился мой ветреный спутник. Вот только что, он подбадривающе похлопывал меня пониже спины, и уже немилосердно дует в правый висок, заставляя отворачивать голову к стене. Где на довольно ровной каменной поверхности выступает небольшая округлость. На секунду задумавшись, я положил указательный палец на выступ, до упора вжал его в стену… И почти не удивился, когда часть стены немного сдвинулась влево, открывая потайной лаз. Донельзя узкий и столь же подозрительный.

Колебался я недолго и, втиснувшись в щель, двинулся вперед, с замиранием сердца, прислушиваясь к шороху встающей на место плиты. Что-то подсказывало мне, что с этой стороны каменную дверь не открыть ни за какие коврижки. Впрочем, это и не нужно. Призрачный ветер, который завел меня сюда, явно знал, что делал и снова дул в спину, насвистывая на своем языке нечто жизнерадостное.

Так мы вдвоем с ветром шли, вернее, протискивались по узкому потайному лазу, пока не очутились в коридоре с более подходящими для человека размерами. И сразу же наткнулись на очередную развилку. Мой ветреный попутчик однозначно посоветовал направиться в левый коридор, для чего настойчиво задул мне в правое ухо. Но я, до последнего сопротивляясь мистическому смыслу происходящего, решил проверить еще раз: правда ли, что в запутанном лабиринте гробницы моим штурманом стал ветер, существующий исключительно в моем помраченном допингом воображении? Или то, что мне удалось добраться сюда, благодаря его дующим подсказкам, было простым совпадением?

Не долго думая (ну почему, мы всегда это делаем недолго?!), я вызывающе шагнул в правый проход. Если ветер снова попытается меня остановить, переменит направление… Он переменил. Да так, что я едва устоял на ногах. Горячие воздушные струи неистово забили мне в лицо, но я с ослиным упрямством решил сделать еще несколько шагов вперед, чтобы раз и навсегда объяснить зарвавшейся стихии, кто в доме хозяин. Шаг, еще шаг… А третий шаг я так и не сделал, потому что с убийственной отчетливостью понял: все, вот теперь точно – аллес. Нет, на меня не посыпались с потолка ядовитые дротики, и пол не разверзся под ногами, но каждым нервом, каждой мышцей я чувствовал, что пересек невидимую границу. И жестоко за это поплачусь. Не нужно было вслушиваться в скорбные завывания ветра и в победный гул воскресших в мозгу голосов, чтобы первобытный страх вышвырнул меня назад и погнал в левый коридор.

Я несся так, что отставал даже ветер (или это он нес меня на своих крыльях?), и все-таки не успевал. В какой-то момент я осознал, что мне все равно не уйти и, резко затормозив, повернулся к наползающей из-за очередного поворота опасности. По крайней мере, я успею взглянуть в лицо своему неведомому противнику, прежде чем…

В отличие от классических «ужастиков», где иссохшие мумии, преследуют расхитителей гробниц с душераздирающими воплями, они выскользнули из-за угла бесшумно. И от этого становилось только страшнее. В потускневшем свете фонаря черные ленты абсолютного мрака, накатывались на меня единой волной, извиваясь, как возбужденные видом добычи змеи. Только змеи при всем желании не могут летать, а эти сгустки тьмы лихо парили в замершем от ужаса воздухе, заполняя все свободное пространство от пола до потолка.

И тут со мной снова приключилось помрачение. Свет фонаря совсем поблек и стал ощутимо отливать мертвенно-лиловым. А в ответ на радостный шепот черных призраков в голове возникли слова: «Да как смеют посягать на меня эти жалкие остатки божественного дыхания? Забыли кто я?! Ничего, сейчас вспомнят!» Кажется, я сложил губы трубочкой и подул. А потом просто наблюдал, как разметало скопище черных лент, как понесло их прочь по извилистому коридору, загоняя за невидимую черту, которую я сдуру переступил. Короче, через пять минут неведомую опасность как ветром сдуло. Вот именно, ветром! А ты, оказывается, не так-то прост, мой призрачный сквознячок. Похоже, с местными охранниками у тебя разговор короткий. И с чего это ты меня так возлюбил? Не понимаю.

Еще раз оглядев пустой коридор, я двинулся вперед, подгоняемый ласковым дуновением. И каждый мой шаг отзывался в голове вопросом, на который я не мог отыскать ответ. Что происходит? Как я сумел одним движением губ обратить в бегство сверхестевственное нечто? Может это просто мои галлюцинации? И ветер. И черные ленты, от которых волосы встают дыбом. И этот квадратный зал… Зал? Н-да-а, похоже, мои блуждания подошли к концу, и я попал именно туда, куда направлялся. Потому что напротив меня, размахнувшись во всю стену, возвышаются золотые ворота, рядом с которыми торчит вечным стражем статуя шакалоголового бога Анубиса… Вот он вход в погребальную камеру! А овальные отверстия в двух других стенах зала – это коридоры, которые должны привести сюда Андрея и Ольгу. Если только они еще жи… Тьфу-тьфу-тьфу! Не думать об этом! Иначе запросто можно умом тронуться от невозможности помочь самым близким людям. Стоп! А почему, собственно, я решил, что это невозможно?! Ведь у меня есть отличный помощник. Правда, немного легкомысленный, но весьма полезный.

Я уже направился к одному из проходов, как вдруг замер, ощутив спиной пристальный взгляд. Всего лишь мгновение мне потребовалось, чтобы развернуться, прижаться к стене и направить луч фонаря на запертые створки. Нет, все чисто. Ворота плотно закрыты и мумия фараона не подглядывает за мной, грозя усохшим пальчиком. Тогда откуда это ощущение холода? Я уже собирался облегченно чертыхнуться, но тут статуя бога Анубиса покинула свой пост и широким размеренным шагом двинулась ко мне через зал.

От такого зрелища и попятиться было бы не грех, но я и без того уже прижимался лопатками к камню, так что оставалось только внимательно следить за приближающимся человеком. Не знаю почему, но я был уверен, что это человек. Вернее то, что когда-то было человеком и, несомненно, жрецом. Стоило только взглянуть на полупрозрачные босые ноги, которые резво несли его в моем направлении, не тревожа тысячелетнюю пыль на полу, и все вставало на свои места. Оставался, правда, вариант, что разобраться с грабителем явился лично бог Анубис – водитель мертвых, но это уже из области ненаучной фантастики. В любом случае ничего хорошего от нашей встречи ждать не приходилось и я, сложив губы трубочкой, осторожно подул. Ничего не произошло. Помянув не добрым словом свою наивность, я уже прикидывал, какой прием проведу, хотя точно знал, что с таким субъектом этот номер не пройдет, и… И снова перестал быть собой. «Неужели этот жалкий призрак человека, всю жизнь пресмыкавшегося перед Анубисом, возмечтал совладать со мной? Ха! Сейчас он испытает на себе мой гнев. Гнев и мощь!»

Теперь мне даже не понадобилось дуть. Пришедший ниоткуда ветер взвыл иерихонскими трубами и «Анубиса» откинуло самое малое на десять шагов. Потом еще на десять. И еще… Я уже праздновал очередную нашу с ветром викторию, когда мой противник хрипло рассмеялся. Отголоски этого смеха еще гуляли по залу, когда носящий маску шакала завел мерный речитатив. Всего пара фраз и моего защитника-ветра, как ветром сдуло. Туман в голове рассеялся и теперь я снова стал самим собой. А еще оказался один на один с тем, кто, приняв меня за могильного вора, собирался выполнить свои прямые обязанности: защитить и покарать. Защитить покой фараона, а покарать… Оборони, царица небесная.

Смысла в бегстве я не видел с самого начала. А уж когда жрец жилистой рукой воздел напоминающий вопросительный знак жезл и что-то резко скомандовал в пространство… Радостный вой воскресших в голове голосов не оставил мне даже лучика надежды. И все-таки охраняющий гробницу призрак не спешил подходить вплотную. Что-то удерживало его. Я даже стал подумывать, что прав бы экстрасенс Андрюша, и благодаря моим способностям мне удастся потягаться со здешним секьюрити на равных, но… Но тут в зал одна за одной торжественно, как на параде начали влетать сияющие черным светом ленты. Я еще успел подумать, что тьма, оказывается, тоже может светиться, и вскрикнул, когда один из самых расторопных лоскутьев, сноровисто обвила мою руку от запястья до локтя. Больше всего это неосязаемое прикосновение напоминало ожог жидким азотом. Остальные желающие не заставили себя долго ждать и, повалив меня на пол, за считанные секунды спеленали так же плотно, как погребальные бинты мумию. Мумию?! Перед глазами тотчас встал иссохший труп, попавшийся на пути, и я, угадав свою скорую участь, с ног до головы покрылся холодным потом. Нет! Похоже, пот был тут совершенно ни причем, – это покидала мое тело драгоценная влага. И если Ольга с Андреем когда-нибудь сюда доберутся, то найдут меня в виде засушенной к пиву воблы. Па-ба-ба-бам!

Я не мог видеть происходящего – глаза уже закрыли плотно намотанные ленты мрака – и все-таки я видел. Третьим, четвертым или пятым глазом – не знаю. Но только фигура с нахлобученной на голову маской шакала неспешно приблизилась и опустилась на колени рядом с моим закатанным во тьму телом. Узкие жесткие ладони с силой уперлись мне в грудь, как будто принадлежали живому человеку, – не призраку. Глаза в прорезях маски закрылись морщинистыми старческими веками, и я ощутил, как от стража гробницы расходятся невидимые упругие круги. А потом все вокруг заволокло туманом.

Я стоял на берегу широкой реки и плотный туман обтекал меня, словно вода торчащий посреди течения валун. Большая лодка под черным парусом дожидалась последнего пассажира, и человек в маске шакала властно указывал мне на не убранные до сих пор сходни. Надо торопиться. Нельзя задерживать Его. Он итак ждал слишком долго. Сходни скрипнули под моим весом, но тихий женский голос произнес несколько слов на неизвестном языке и я задержался, чтобы рассмотреть выступившую из тумана стройную фигуру. Я знал эту женщину. Я определенно ее знал. Но почему-то не мог вспомнить. И пока я вспоминал, она с удивительным достоинством подошла к моему проводнику и начала ему что-то горячо доказывать. А потом просто взяла меня за руку и повела обратно в белый туман, – прочь от чернопарусной лодки и почти такой же черной медленно текущей воды.

Еще несколько шагов и белый туман сменился полумраком подсвеченного фонарем зала с золотыми воротами и статуей Анубиса. Всего лишь статуей – неподвижной, безмолвной и совсем не опасной.

– Игорь!

Мягкие ладони хлестко шлепают меня по щекам.

– Только не молчи! – теперь Ольга с остервенением принялась трясти меня за плечи. – Скажи хоть что-нибудь!

Я бы и рад был сказать что-нибудь, но жажда так стянула губы, что об этом и речи быть не могло. Пить. Господи, как же мне хочется пить…

Наверное, я на какой-то момент снова отключился и очнулся от того, что мой кадык ходит туда-сюда, проталкивая льющуюся в рот воду.

– Пей, джедай, – Андрей еще больше наклонил фляжку, – Тебе сейчас поможет только это. Ну, и я немножко… Все-все, Олечка. Не плачь. Скоро он будет как огурчик. Лучше принеси вторую фляжку.

– Не.. надо, – шипение, вырвавшееся из моего горла больше пристало кобре, чем хомо сапиенсу. – У нас… нет больше…

– Молчи уж, бережливый ты наш. Да тебе не фляжку, ведро сейчас выпить нужно. Такое обезвоживание даром не проходит. Пей!

Я попытался сжать губы, но они имели на этот счет свое особое мнение и жадно обхватили приставленное к ним горлышко. Остановиться мне так и не удалось, оставалось только корить себя за неуемную жажду, лишившую нас последнего НЗ. Но с укорами я решил подождать и, едва голос начал возвращаться, пристал к экстрасенсу с расспросами:

– Когда ты меня нашел, случайно ничего необычного не заметил?

– А кто сказал, что это я тебя нашел? – удивился Андрей. – Я когда выбрался из этого чертового лабиринта, Ольга над тобой уже последние слезы выплакивала. Так что про необычное у нее спрашивай. При мне все тихо было, никто не хулиганил. Поняли, духи, что если я не в духе, со мной лучше не связываться. А я когда сюда притопал, злой как черт был.

Тут экстрасенс повернулся к свету и мне сразу бросился в глаза грандиозный синяк, расплывшийся на пол лица, а также багровые отпечатки десяти пальцев на худой шее.

– Ну, и что это было? – мне, наконец, удалось поднять руку и обличительно ткнуть в его телесные повреждения.

– Шу, – последовал краткий ответ, – что с древнеегипетского переводится примерно как «тень». Теневая, то есть темная сторона души умершего, способная на всякие гадости.

Андрей осторожно провел рукой по горлу и добавил:

– Им правда тоже мало не показалось… А с тобой что приключилось? Я тебя, когда на руки поднял – чуть обратно не уронил от удивления. Ты же четверть веса потерял за несколько часов…

– За несколько минут, – хмыкнул я, и все без утайки выложил своему гуру.

– Странно. Очень странно, – пробормотал экстрасенс Андрюша. – Ну, призрачный ветер я еще могу понять. Скорее всего, ты подсознательно выбрал для своих энергетических воздействий этот образ. Твоих сил хватило, чтобы справиться с Шу, но оказалось недостаточно для победы над жрецом. Или, вернее, над фантомом жреца. Прошу не путать с призраком. Да будет тебе известно, мой нерадивый ученик, что фантом – искусственно созданное энергетическое образование, выполняющее определенные функции. Чаще всего полностью или частично копирует своего создателя. Похоже, жрец, поставивший свой фантом на страже у погребальной камеры, был крутым дядькой. Пока Шу мумифицировали тебя заживо, он провел над тобой обряд извлечения души из тела, дабы отправить ее на строгий, но справедливый суд Озириса – властителя загробного мира. Но, видимо, что-то помешало ему…

– Или кто-то… – добавил я и, глядя на оторопевшего Андрея, одновременно с ним позвал: – Ольга!

Супруга, старательно срисовывающая какую-то надпись с золотых ворот по приказу великого и ужасного Андрюши, явилась незамедлительно. И первым делом пожелала убедиться, что ее благоверный (то есть я) в относительном порядке. После чего была нами пристрастно допрошена.

– Ты когда Игоря нашла, ничего странного не заметила? – хмуря брови, спросил Андрей.

– Я… Я не знаю, – Ольга виновато захлопала глазами. – В смысле – не помню.

– То есть, как это не помнишь? – поразился я.

– Очень просто. Со мной это часто случалось в лабиринте. Иду себе, иду и вдруг – бац, а я уже в другом месте. И одежда на мне порвана или царапина на руке появилась. А как туда попала, что делала – хоть убей, не помню. Так же и с тобой. Только зал этот увидела, один раз моргнула и уже стою на коленях, трясу тебя как грушу и реву в три ручья. Тут, слава богу, Андрей появился.

Если бы не он…

– Ну ладно, хватит с меня икону писать, – смутился экстрасенс, – Давайте лучше обмозгуем ситуэйшен. А с твоими провалами в памяти, Олечка, разберемся после. О’кей?

Мы с женой кивнули одновременно, полностью оправдывая поговорку про пару сапог. Но от меня не укрылось озабоченное выражение, на миг промелькнувшее в глаза моего гуру. Похоже, он уже понял, в чем причина Ольгиного склероза, но решил пока не выносить этот вопрос на всенародный референдум.

– Давай-ка Олечка сюда твои каракули – Чапай думать будет! – жизнерадостно потер руки Андрей и направил фонарь на листок, с другой стороны которого помещался перечень лекарств из нашей аптечки.

– И когда ты успел древнюю письменность освоить? – ехидно полюбопытствовал я, пробуя на прочность свои конечности. Но только подставленное плечо жены не позволило мне снова принять излюбленное горизонтальное положение. – Если мы тут загнемся, египтология много потеряет в твоем подбитом лице.

Энергично отмахнувшись от непочтительного ученика, Андрей поудобнее перехватил фонарь и продолжил изучение иероглифов, старательно срисованных Ольгой с золотых створок. Скарабею было ясно, что сейчас его лучше не трогать и потому я с помощью супруги двинулся к воротам, подозрительно косясь на стоящую рядом статую Анубиса.

Листовое золото, покрывающее ворота, приветливо сверкнуло в свете фонаря. Две женщины на створках простирали навстречу друг другу гигантские крылья, третья же вольно растянулась над ними, несообразно длинная, как руки российской мафии. Общую картину дополняли привычные уже иероглифы.

– Исида и Нефтида, – просветил нас неслышно подкравшийся экстрасенс. – Над ними богиня Нут – Небо. А по ней в золотой лодке плывет солнечный бог Ра…

– И откуда ты их всех знаешь? – подивился я, – Лично мне из лекций нашего гида только Анубис и запомнился.

– Я ничего не запоминал, – терпеливо пояснил Андрей, – я вспоминал. И чем дальше, тем больше. Зря, что ли, прошлую жизнь здесь отбывал?

– И иероглифы, значит, вспомнил?

– Нет. Меня ведь отсюда вывезли совсем маленьким, чтению не обученным. Так что их я вспомнить не могу. Зато могу понять смысл всего текста целиком. Вот почему я Олечку попросил писарским делом заняться. Видишь, на воротах текст разбит фигурами, а Олечка его сгруппировала. Теперь мне все яснее ясного.

Андрей жизнерадостно потер руки и в упор посмотрел на меня.

– Ты, главное, Игорек, руку в пасть к Анубису засунь, рычажок там поверни, дверь и откроется… Зря ты на меня так посмотрел, джедай, я бы и сам, да рост не позволяет.

Не скажу, что с легким сердцем, но я в точности выполнил инструкции великого и ужасного. Рычажок нащупался сразу. И хоть каждую секунду я ожидал, что зубастая шакалья пасть охватит мне полруки, но, тем не менее, послушно потянул каменный штырек на себя. Внутри статуи что-то щелкнуло и я, быстро высвободив руку, подошел к восхищенно застывшей Ольге и нетерпеливо притоптывающему Андрею.

Ворота медленно открывались. Свет трех фонарей устремился в длинный узкий зал, но оказался там совершенно лишним. За золотыми створками царил синий предвечерний сумрак, придававший радушно встречающим нас многочисленным статуям некий потусторонний вид.

– Ловко, – пробормотал Андрей, отодвигая меня в сторону и осторожно ступая на черный базальт, отполированный до зеркального блеска. – Тыщи лет прошло, а световоды у них до сих пор в отл. тех. состоянии.

– Красиво как… – выдохнула Ольга, ухватившись за мою руку.

Здесь действительно было красиво. Черное зеркало пола отражало череду сидящих вдоль стен черно-красных изваяний, высотой в два человеческих роста. Больше всего эти существа, рожденные фантазией наших далеких предков, напоминали мутантов из детских комиксов. Причудливая смесь известных древним египтянам животных с человеческими чертами придавало их облику жутковатую комичность.

– Сколько же их? – непроизвольно вырвалось у меня.

– Сорок два по бокам, плюс девять прямо по курсу – коротко ответил экстрасенс. И по напряжению, проскользнувшему в его голос, я понял, что все наши приключения были детским лепетом по сравнению с предстоящим.

– И когда ты только сосчитать успел?..

– Он не считал, – тихо произнесла Ольга и еще крепче прижалась ко мне. – Он знал заранее.

– Точно… – Андрей собирался продолжить, но в это мгновение ворота за нашими спинами сами собой захлопнулись, заставив эти древние стены содрогнуться от грохота.

– Бесполезно, джедай, – пресек экстрасенс мою попытку отыскать механизм, открывающий створки, – Отсюда только один выход – в том конце зала. И чтобы добраться до него нам придется пройти через кое-что.

– А конкретнее можно, – не выдержал я. – Колись, куда завел, Сусанин… По-моему этот Эрмитаж не слишком напоминает гробницу.

– Это не гробница, – устало вздохнул мой гуру, – Это Зал Двух Маат – Двух Истин. Место, где по верованию древних египтян творится суд над душами умерших. И чует мое сверхчувствительное сердце, что нас здесь будут проверять, почище, чем МВД, ФСБ и налоговая полиция вместе взятые.

– А что именно будут проверять? – как бы, между прочим, поинтересовалась супруга, затравленно озирая безмолвное судилище.

– Не знаю, – набычился Андрей. – Не знаю, зачем вообще нужна какая-то проверка. Ведь по всем канонам в гробницу не должен входить никто. Даже самый проверенный-перепроверенный, посвященный-перепосвященный. Видите там, на возвышении бога Ра? Ну который с птичьей головой. Он тут вроде председателя. А за ним еще одни ворота, ведущие в Святая Святых – к престолу Осириса, владыки мертвых. Думаю, там и находится погребальная камера.

– Так чего же мы ждем? – не выдержал я. – Идти надо! Все равно другого выхода у нас нет…

– Ладно, пойдем, – кивнул Андрей, что-то прикидывая, – Только на всякий случай пойдем в ряд. Чтобы нас опять не разделили.

Медленно и осторожно мы двинулись сквозь строй из сорока двух малых божеств, постепенно приближаясь к девяти главным Судьям.

– Что-то не так, – тихо пробормотал шедший посредине Андрей в мою сторону. – Чего-то здесь не хватает. Но чего именно вспомнить не могу.

– А как они нас судить будут? – спросила у экстрасенса Ольга, к счастью не слышавшая ни слова из его опасений.

– Сложно сказать. Если верить «Книге Мертвых», чтобы узнать каких поступков больше совершил человек, его сердце взвешивали на весах боги Тот и Анубис. Если хороших поступков было больше – чаши оставались в равновесии. Если наоборот – чаша с сердцем опускалась вниз и тогда…

Крупная дрожь пробежала по каменному полу, и в одном шаге перед нами возник глубокий провал. Мы невольно подались назад, но очередной приступ корежившей зал лихорадки швырнул нас на пол. А когда дрожь земли унялась, выяснилось, что наша дружная компания находится на небольшой площадке, одиноко торчащей посреди пустоты на длинном и тонком каменном шпиле. Зеркальная поверхность пола маячила в пяти-шести метрах от нас. И никакой возможности перебраться туда не наблюдалось. Па-ба-ба-бам…

Тоскливый стон нарушил звенящую тишину, и площадка под нашими ногами слегка завибрировала.

– Так вот чего здесь не хватало! Весов… – скрипнул зубами Андрей. – Черт! Похоже, нас сейчас взвесят. И если сочтут недостойными, то…

– Что «то»? – я крепко прижал к себе задрожавшую Ольгу.

– То нами закусит Пожирательница Душ – Амма.

– И что ты предлагаешь? Стоять и ждать, пока нас этой Амбе подадут на блюдечке с голубой каемочкой?

– Я предлагаю некоторым заткнуться и подумать о своих грехах, – на полном серьёзе предложил экстрасенс и неожиданно забормотал на неизвестном языке. Предположительно древнеегипетском.

– Интересно, о чем это он? – спросил я жену, чтобы хоть немного отвлечь ее от творящегося кошмара и вздрогнул, услышав в ответ такой же распевный речитатив. Только по-русски.

– Я не совершал несправедливостей против людей. Я не был жесток к животным. Я не был безразличен, видя зло. Я не отнимал ничего у бедняка. Я не отравлял. Я не заставлял никого рыдать. Я не убивал. Я не приказывал убивать. Я не крал печенья, принесенные для умерших…

Пока Ольга, прикрыв глаза, переводила Андрюшин монолог, я стоял неподвижно и тщетно пытался привести в порядок свои растрепанные чувства. Откуда это у нее? Ну, у Андрея понятно – из прошлой жизни. Но Ольга? Ничего не понимаю.

– Я не надувал на весах, – послушно повторяла за Андреем супруга. – Я не пытался узнать то, что еще не стало…

И тут экстрасенс осекся. Еще бы! Такого чистосердечного вранья я от него ни разу не слышал. Да ведь он только тем и занимается, что пытается узнать то, что еще не стало! Тут чаша терпения судей, видимо, переполнилась и плита, на которой мы очутились, медленно, но верно начала движение вниз.

– Ё!.. – воскликнули мы хором и зашарили лучами по уплывающим вверх стенам. Но кроме неровной каменной поверхности ничего необычного не засекли, пока я не догадался повернуться на 180 градусов и осветить противоположную стену. Вот тогда-то оно и бросилось. В глаза. Повернувшаяся вслед за мной Ольга едва сдержала испуганный вскрик, а у экстрасенса побелели и без того бескровные губы. На массивном постаменте, вырубленном в желтоватом теле скалы, стояло уродливое существо с туловищем гиппопотама, львиной гривой и крокодильей пастью. Казалось, эта статуя почти ничем не отличалась от прочих, но неприятный холодок пробегал по спине от одного ее вида. Больше всего поражали глаза. В отличие от слепых фигур, встретившихся нам в зале, чудовище было зрячим. Нет, в глазницах не вспыхнули зловещие красные или зеленые огни, но в том, что за нами пристально наблюдают, сомнений не возникало. Ошарашенные подобным кастингом, мы даже не сразу заметили других наблюдателей: еще два изваяния, расположившиеся в нишах боковых стен, не сводили недобрых глаз с нашего трио.

– Анубис и Тот – боги, взвешивающие сердца умерших, – сообщил нам Андрей будничным тоном, который никак не вязался с невероятным напрягом, сквозившем в каждом его движении. – А вот эта красотка с приветливо открытой крокодильей пастью и есть Амма – Пожирательница Душ.

– Но мы ведь не души, – прошептала Ольга.

– Вроде нет. Тела пока при нас… – пробормотал я и осекся. Потому что в этот момент площадка опустилась до уровня глаз богов, занимающихся самым натуральным обвесом, и мы на самом деле лишились тел. Не берусь судить, что же произошло, только вместо меня, Ольги и Андрея на площадке стояли ожившие рентгеновские снимки – белые полупрозрачные скелеты, окутанные легкой дымкой едва различимой плоти.

– Вот это и называется – видеть человека насквозь, – вставил свое веское слово экстрасенс Андрюша. – Я, конечно, читал, что в древнем Египте существовало устройство, аналогичное нашему рентгеновскому аппарату, но не думал, что сам под него попаду…

– А мы радиации не нахватаемся? – опасливо поинтересовалась Ольга, разглядывая себя на просвет.

– Боюсь, не успеем, – шепнул мне на ухо экстрасенс, а вслух сказал: – Что ты, Олечка, никакой радиации. Только экологически чистое рентгеновское излучение.

На Ольгу эта бредовая фраза подействовала успокаивающе – она перестала судорожно стискивать мою руку, а, спустя несколько секунд, когда мы снова приобрели непрозрачный вид, вообще успокоилась. И зря. Раздалось еле слышное гудение, и волоски у меня на руках встали дыбом. Скорее всего, это означало, что вокруг нас образовалось довольно сильное электромагнитное поле.

– Она спрашивает их… Спрашивает, что с нами делать, – Ольга широко распахнутыми глазами уставилась на Амму. – Я права?

– Ты права, зайка, – ответил Андрей. – И если нам повезет…

Но нам не повезло. В каком бы виде к Амме ни пришел ответ – он был отрицательным. В статуе что-то резко щелкнуло, и снизу донесся лязг набирающего обороты механизма. Непроглядный мрак посветлел, сменившись на привычные уже сиреневые сумерки, и под нами проявились громадные каменные челюсти, способные запросто перемолоть танк. По началу они щелкали довольно лениво, но с каждым разом ускоряли и ускоряли движение. Тонкий шпиль, на котором, как на волоске держались наши жизни, уходил прямо в эту импровизированную пасть, и вокруг него особенно жадно щелкали тупые каменные зубы. Я так засмотрелся на творящийся внизу беспредел, что прозевал, как приютившая нас площадка начала неспешное движение вниз. Оборони, царица небесная…

– А ведь они все еще «разговаривают», – задумчиво протянул Андрей, всматриваясь в статуи. – Интересно…

Но мне было интересно совсем другое. Пальцы жены легкими осенними листьями легли мне на предплечье, и я, обернувшись, бережно прижал ее к себе, словно самую хрупкую драгоценность мира. Пространство и время перестали существовать, унося нас за край обыденного и привычного. Ничего не было. Ничего, кроме двух сердец, бьющихся в такт дыхания Вселенной. Им осталось стучать совсем недолго, и потому они не собирались понапрасну терять драгоценное время. Каждый удар говорил за нас то, что мы никогда не сумели бы сказать друг другу. Потому, что не знали таких слов. Да и не нужны были никакие слова – там, где мы очутились, их просто не существовало. Особенно слова «смерть».

К реальности нас вернула усилившаяся дрожь площадки, она теперь разве что ходуном не ходила. Прожорливые челюсти от души молотили по поддерживающему шпилю, и, глядя на каменную крошку, летевшую вовсе стороны, я решился. Мое решение вызывало почти физическую боль, но я знал, что должен это сделать. Должен! Так будет лучше для нее. И для меня. Пальцы безошибочно нащупали в кармане чудом уцелевший шприц. Предназначенная мне доза для Ольги смертельна. Она даже ничего не почувствует и…

– Смотри! – воскликнула вдруг Ольга, указывая на что-то позади меня. Я стремительно обернулся, ожидая встретить неведомую опасность, и от удивления застыл столбом. Почти таким же, как лежащий лицом вверх экстрасенс Андрюша. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять: мой дорогой гуру вот уже несколько минут пребывает в трансе. Сперва в мою голову закралась крамольная мысль, что он таким способом решил избавить себя от предстоящих нам неприятных ощущений, но я решительно выгнал ее поганой метлой. И только потом обратил внимание, что вставшие дыбом волоски на руках ведут себя странновато: то опустятся, то опять поднимутся…

– Игорь, – Ольга облизала пересохшие губы. – А ведь Андрей с ними говорит. Со статуями.

Но я уже сообразил, что экстрасенс решил сыграть с каменными истуканами на их поле. Дай бог, чтобы у него получилось. Потому что до лязгающей пасти оставалось всего ничего.

– Ничего, Оль, ничего, – вымученно улыбнулся я, – Глядишь, все у него получится. Еще есть время…

Но времени не было. Ровная горизонтальная поверхность под нами перестала быть таковой и начала ощутимо крениться вправо. Видимо кому-то из божественной троицы надоело ждать, и он решил подстегнуть развитие событий. Не прошло и минуты, а угол наклона уже перевалил за 20 градусов. Н-да… Почему это люди не мухи, по стенкам ползать не приспособлены?

Слабая надежда оседлать ребро встающей на дыбы плиты, испарилась как деньги в праздник. Почуяв неладное, я едва успел отдернуть пальцы, иначе их начисто оттяпало бы острое лезвие, выскочившее из щели, опоясывающей боковую грань площадки. Так что даже ухватиться, как следует, сделалось не за что: в нашем с Ольгой распоряжении оставался только скользкий пятисантиметровый край. И сколько мы сможем провисеть, уцепившись за него? Может быть, не стоит спорить с судьбой и тратить последние силы, оттягивая неизбежный конец? Хренушки!

Подхватив экстрасенса подмышки, я закинул его к себе на спину и с помощью жены и двух рюкзаков притянул, как можно крепче: бесчувственное тело очень трудно удержать – постоянно норовит выскользнуть. Наклон с каждой секундой становился все круче, и я распластался на площадке, не забывая давать ЦУ Ольге, последовавшей моему примеру. Наши пальцы мертвой хваткой впились в каменный край. Не думаю, что это надолго. Очень скоро мы последуем за нашим нехитрым скарбом, выброшенным из рюкзаков, который, не спеша, предмет за предметом скатывался прямо в каменную дробилку. Не успели мы сосчитать до двадцати, как площадка встала вертикально, и мы повисли над гигантскими челюстями, нетерпеливо клацающими в ожидании поживы. Однако, нет худа без добра – движение площадки вниз почему-то прекратилось. А значит, сколько нам осталось жить, зависит только от крепости наших рук.

Я старался не смотреть на Ольгу. На ее дрожащие от напряжения мышцы, прятавшиеся под гладкой кожей. На капельки пота, стекающие по запавшим щекам. И уж, тем более, на шепчущие что-то губы. Старался, но глаз отвести не мог. И, слава богу. Иначе не заметил бы, как уставшие пальцы перестали повиноваться хозяйке и медленно, очень медленно начали разжиматься. Ольга боролась молча. Упрямо. До последнего. Но все когда-нибудь подходит к концу, даже инстинкт самосохранения. Соскальзывающие пальцы в последний раз попытались ухватиться за каменную кромку, обламывая до мяса длинные ногти, потом разжались и, оставив на черном базальте кровавые дорожки, медленно заскользили вниз. Или это мне казалось, что медленно? Нет, наверное, не казалось. А то, как бы я успел, повиснув на одной руке, ухватить Ольгино запястье?

Она не стала по-киношному просить меня: «Отпусти». Это уже было неважно. Минутой раньше, минутой позже, но миновать оскаленную пасть ни одному из нас не удастся. И вот уже мои пальцы проигрывают тройной тяжести, миллиметр за миллиметром приближая неизбежное. А тут еще площадку опять залихорадило, и я, помянув недобрым словом свое невезение, собрался лететь вниз, как вдруг понял, что наклон плиты изменился. Медленно, но верно мы возвращались в любимое народом горизонтальное положение. Надежда полыхнула во мне Вселенским костром и пальцы, только что беспомощно соскальзывающие с ребра, вросли в черный камень, как будто пустили в него корни.

Когда опасность соскользнуть с площадки миновала, я попытался разжать хватку, но не смог. Пришлось прибегнуть к помощи второй руки. Но лишь благодаря вмешательству супруги мне удалось оторваться от камня. Не успели мы перевести дух, как замерли под нами лишенные ужина челюсти, и плита, едва не ставшая для нас надгробной, не спеша, поехала вверх.

– А вот это уже другой разговор, – завозился на мне очнувшийся экстрасенс. – А то заладили: «Перевес, перевес…» Мы вам не багаж, а вы нам не работники аэропорта. Олечка, отвяжи меня от этого супермена, а не то он своего гуру на радостях в объятиях задушит.

Ольга, становившаяся удивительно послушной, всякий раз, когда Андрей о чем-то ее просил, в точности выполнила его инструкции. Но только после того, как упала на нас сверху и соленым дождем смыла почти всю каменную пыль, с наших счастливых лиц.

– Как тебе это удалось? – учинил я допрос экстрасенсу, пока площадка со скрипом поднималась из бездны. – Чем ты этих богов умаслил? Надеюсь, не обещанием обратить в их веру все прогрессивное человечество?

– Что ты, Игорек! Вот уж не ожидал от тебя такого дремучего язычества. Боги! И вовсе не боги, а всего лишь достижения древнеегипетской научной мысли. Хотя, если честно, я сам не знал, что и думать. Пока из тела не вышел, да поближе эту троицу не разглядел… Представляешь, внутри каждой статуи что-то вроде огромной батареи – сосуд каменный, а от него голая проволока в палец толщиной. Серебряная. Кристаллы еще какие-то… Вообще-то я не технарь, но понял, что пора эту цепочку прервать. И прервал. На свою за…, то есть голову.

– Как прервал? – вырвалось у меня.

– Почему на голову? – одновременно спросила Ольга.

– Как прервал? Да очень просто. Так же как телевизор выключил в Ритиной комнате. Помнишь? Совсем не сложно – только трудно. Потому, что в телевизоре тонкая электроника, а тут все из под каменного топора. Семь астральных потов с меня сошло, пока цепь разомкнул. Только не ту, какую следовало. Оказалось, что я не то выключил. То есть включил. Чуть нас всех не угробил. Это ведь после моих стараний площадка наклоняться начала. Хорошо хоть в последний момент успел все исправить. А то… И нечего на меня так смотреть, Игорь! Ты лучше вон туда посмотри…

И я посмотрел.

Пока Андрюша каялся во грехах, площадка благополучно подняла нас в зал Двух Истин. Да так, что расстояние до кромки уцелевшей части пола теперь можно было преодолеть одним прыжком. Что мы и сделали.

– Куда теперь? – спросила Ольга, водя из стороны в сторону единственным оставшимся у нас фонарем. И как она ухитрилась его сохранить? Не иначе в рюкзак успела сунуть…

– Теперь в Святая Святых – к престолу Осириса, – Андрей энергично махнул рукой в направлении девятки Судий. – Вот обойдем этих голубчиков и милости просим в Загробный мир.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – суеверно сплюнул я, и на заплетающихся ногах поплелся за экстрасенсом. Как всегда после сверхнагрузок, сил не осталось почти ни на что. Даже на нехорошие предчувствия.

Мы стояли перед очередной закрытой дверью, на пути к которой успели неоднократно попрощаться с жизнью, и ждали, пока Андрей вычитает, как ее открыть. Но он не стал этого делать, а просто потянул за массивное золотое кольцо, и дверь неожиданно легко поддалась.

– Вот, что значит получить оправдательный приговор, – «великий и ужасный» назидательно воздел указательный палец. – Теперь нам никаких препятствий чинить не будут. Если только сами чего не наворотим…

С этими словами он взял у Ольги фонарь и вошел в…

– Но ведь это совсем не гробница, – обиженно произнесла супруга, неотступно следовавшая за Андреем.

И оказалась-таки права. Новый зал, поражал воображение не размерами (в зале Двух истин таких поместилось бы с десяток), а жуткой, даже по меркам российских малогабариток, теснотой. Здесь было сложно даже повернуться так, чтобы не задеть хотя бы один из странных предметов, громоздившихся на многочисленных стеллажах. Глиняные и каменные сосуды, золотистые чуть вогнутые зеркала, бронзовые инструменты, весьма напоминающие хирургические, коробочки и пузырьки, кристаллы всех размеров и мастей, части каких-то механизмов – здесь всего было вдоволь.

– Где мы, Андрей? – почему-то шепотом спросила Ольга.

– Не знаю. Ничего подобного я не ожидал. Но кое-какую версию имею. Осталось только найти подтверждение… Ага, вот оно! – Андрей остановился возле кипы папирусов и, глядя на верхний лист рассеянным взглядом, заявил: – Это – хранилище. Здесь собраны все «чудеса» и «тайны», накопленные жреческой кастой за многие века процветания Египта. После того, как последний фараон – Клеопатра покончила с собой, и Египет превратился в одну из Римских провинций, часть патриотически настроенных жрецов, укрыла здесь свои ноу-хау. Теперь понятно, почему нас проверяли. Только посвященный мог получить доступ к этим сокровищам.

– Значит, то, что заказал нам Карим, должны быть где-то здесь, – подытожил я и осторожно двинулся между забытыми всякой всячиной полками.

– Все может быть… Даже то чего быть не может, – философский заключил экстрасенс и повернулся к Ольге. – Здесь нам встретятся поразительные вещи. Видишь этот сосуд? В нем средство, за которое все женщины мира душу дьяволу прозакладывали бы.

– Какое средство?

– Приворотное.

– ?

– Ты думаешь, Клеопатра действительно была такой красавицей, что перед ней не мог устоять ни один мужчина? Вот уж нет. Ее даже хорошенькой назвать нельзя. Зато, какой успех у противоположного пола! А все из-за того, что по ее заказу жрецы изготовили специальные духи. Вернее, ароматическое масло, запах которого действовал на мужиков, как красное на быка. Ого! А это что? Ну-ка, ну-ка…

Андрей, подхватив фонарь, устремился в противоположную от меня сторону, привлеченный сложным механизмом, занимавшем изрядную часть зала. Пока он охал и ахал, обходя поставленные в круг зеркала, Ольга (о, женщины!), воровато оглянувшись, вытащила пробку из сосуда с «приворотным зельем». Потом взяла стоящий рядом небольшой пузырек, безжалостно высыпала на пол его содержимое, и принялась осторожно отливать туда драгоценное масло. Я ощутил сладковатый аромат, услужливо принесенный мне слабым дуновением ветра. Ветра?! Честно говоря, я даже обрадовался возвращению своего глюка. Соскучился, стало быть, бродяга? Интересно, где ты шлялся, когда был нужен позарез? Почему не предупредил об опасности? Изгнавшего тебя жреца испугался?

От таких ложных наветов ветер вокруг меня возмущенно завыл и принялся усиленно дуть в лицо, требуя точно следовать его указаниям. Я и последовал. Усмехаясь про себя идиотизму ситуации, я лавировал между полками в соответствии с дующими подсказками, и вскоре уперся в стену. «Ну и что дальше?» – собирался спросить я у своего провожатого, когда своим обостренным зрением разглядел в практически полной темноте выбитые на камне иероглифы. Мне они ничего не говорили, так что волей неволей пришлось тащиться обратно. Чтение, а точнее восприятие иероглифов – это по части моего ненаглядного гуру.

Подгоняемый попутным ветром, я бодро шагал на свет фонаря, вновь вернувшегося в руки Ольги. Кажется, она светила на что-то, а Андрей это «что-то» детально исследовал. Но не успел я задать им традиционный вопрос «А чё это вы здесь делаете?», как наступил на мелкие шарики, кощунственно высыпанные супругой из пузырька, и, замахав руками в попытке вернуть равновесие, загремел на пол. В процессе падения мои руки рефлекторно схватились за ближайший стеллаж, и тысячелетнее дерево не выдержало такого фамильярного обращения. Стеллаж развалился, как финансовая пирамида, погребая меня под кучей древнего барахла. Пусть даже таинственного и чудесного. К счастью крупных предметов на разрушенных мной полках не было, и я почти не пострадал. Матерясь, как сапожник я выбрался из свалки и похолодел, хотя вокруг стало гораздо жарче. И светлее.

Какую именно дрянь укрыли жрецы на попавшемся под руку стеллаже, меня не интересовало. А вот то, что эта дрянь вспыхнула от удара, как порох, требовало куда более пристального внимания. Сухое дерево занялось мгновенно, взвив языки пламени до самого потолка. И возникший по моей вине пожар начисто перекрыл выход из хранилища, быстро превращавшегося в доменную печь. Но я не стал покаянно стучать себя в грудь и посыпать голову пеплом, – он и так сыпался на нас в преизбытке. Сам не знаю зачем, я буквально силой потащил Андрея и Ольгу к тому месту, где нашел выбитый на стене автограф. Тем более, что подсказчик-ветер однозначно был «за» и подхлестывал меня в спину резкими порывами.

– Читай! – ткнул я экстрасенса в иероглифы, одновременно наблюдая за приближающейся огненной стеной. Если предчувствия обманули меня и здесь не окажется потайного хода… Пока сюда еще не добрался жар огня, пожирающего тысячелетние плоды человеческого разума, но очень скоро нас ожидает глобальное потепление климата. Оборони, царица небесная.

– Андрей, что с тобой?! – Ольга схватила неестественно выпрямившегося экстрасенса за руку и, как следует, дернула. – Почему ты молчишь?

– Сейчас-сейчас, Олечка. Подожди немного, – Андрей с видимым усилием оторвался от созерцания надписи. – Здесь должен быть проход. Нужно только открыть его…

Пока Андрей шарил руками по шершавой стене в поисках секретного механизма, пламя приблизилось к нам почти вплотную. Но вопреки ожиданиям, жар по-прежнему не касался кожи. Странно. На таком расстоянии мы уже должны были чувствовать себя карасями на сковородке. Может, из-за допинга я стал невосприимчив к боли? Но, нет. Ольга и Андрей тоже не подавали признаков ожоговой болезни. Ни дать, ни взять просто удобно расположились возле послушного походного костра. С подветренной стороны. Подветренной… Ага, все ясно. Призрачный ветер опять пришел мне на помощь. Притом наяву. Просто, озадаченный его отсутствием, я не сразу сообразил, что на этот раз он устремился в сторону ревущего пламени, гоня прочь раскаленный воздух. Но вот рыжие языки бросились в решительную атаку, и мой защитник не сдюжил. Его нематериальных сил было явно маловато для того, чтобы долго сдерживать огненный напор. И тогда нам пришлось по-настоящему туго. Объятый пламенем стеллаж накренился и начал медленно заваливаться в нашу сторону, страстно желая покрыть прижавшихся к стене людей огненным саваном. В эту же секунду Андрей высоко подпрыгнул и саданул кулаком по одному ему видимому ориентиру. Тяжелая плита, двинулась вглубь стены, но на нас уже рушился огненный вал.

Сознание раздвоилось неожиданно. Я-первый все также стоял возле стены, прикрывая сжавшуюся в комок Ольгу, а я-второй… Я плыл. Свежий попутный ветер надувал надо мной квадратный штопаный парус. И все же песчаный берег удалялся слишком медленно. А значит, мне не уйти. Два хищных корабля за кормой пенят веслами морскую ниву, тщась выполнить приказ самого фараона. И вернуть беглеца. Но у беглеца совсем другие планы и потому я бросаю руль, отдавая свое суденышко на волю разгулявшихся волн. А потом, усевшись под мачтой, начинаю тихо напевать. «Интересно, почему «слова власти» всегда напевают?» – всплывает в голове непрошеная мысль. Я не гоню ее. Ибо так еще больше привяжусь к ней. Я позволяю мысли коснуться сознания и просочиться сквозь него, как просачивается песок сквозь разведенные пальцы. И снова только слова власти всплывают во мне, сменяя друг друга. Кого же на этот раз я изберу в помощники? Наверное, тебя, неугомонный Сетх – ветер раскаленных пустынь. Яви же миру свою мощь и обрати ее против врагов моих… Не в силах закрыть слезящиеся от напряжения глаза, я смотрю, как порабощенный моими словами ветер, разносит в клочья чужие паруса, вырывает весла из уключин, ломает высокие мачты…Вот и конец погоне. А всего-то нужно было сказать…

За ревом пламени я не расслышал, что именно прошептали мои губы, прежде чем два сознания слились в одно. Я только увидел, как набравший силу ветер на несколько секунд отбросил огонь прочь, позволяя нашей троице проскользнуть в открывшийся, наконец, потайной лаз и облегченно перевести дух, глядя как вернувшаяся на место плита отделяет нас от огненной бури.

– Уф, – экстрасенс отер пот с лица, старательно размазав по щекам копоть, – А мне показалось, что уже все… цыплята табака из нас получатся.

– Или куры гриль, – Ольга попыталась поддержать Андрея, но не выдержала шутливого тона и в который уж раз крепко сжала мою руку. – Я думала, мы не успеем. Смотрела, как проход открывается, и чуть не плакала. Это так обидно, когда не хватает самой малости: копеек, сантиметров, секунд… Нас опять спасло чудо.

– Угу, чудо, – подтвердил Андрей и, уставившись на меня, пообещал: – Я с этим чудом на досуге разберусь. А пока давайте-ка оглядимся.

Фонарь в руках Ольги очертил полукруг, и мы сразу поняли, где оказались. Чему немало способствовали три саркофага, стоящих на возвышении в центре совсем небольшой комнаты. Не знаю, как другие, а я нахожу такое соседство не слишком приятным. Но самым неприятным оказалось то, что все саркофаги были открыты. Когда мы приблизились к ним на цыпочках, словно боясь потревожить тысячелетний сон покоящихся там мумий, то почувствовали себя в гостях у сказки «Три медведя». И все благодаря размерам саркофагов: большому, среднему и самому маленькому, рассчитанному на ребенка.

– Пусто, – одновременно облегченно и разочарованно протянула Ольга.

– Это и настораживает, – «успокоил» нас экстрасенс Андрюша, буквально обнюхав внутренности ярко расписанных саркофагов, повторяющих контуры человеческого тела. – Особенно то, что маленький и средний саркофаг изначально были без жильцов. А большой… Смотрите, его крышка явно сброшена, как будто лежащему там, приспичило по нужде сбегать.

– Ой, – моя половина испуганно оглянулась, как будто ожидала, что отлучившаяся мумия вот-вот вернется в свою посмертную колыбель. – Я боюсь…

– Что ты, глупышка! – я поспешил обнять ее передергивающиеся от озноба плечи. – Это только в кино мумии фараонов разгуливают по своим усыпальницам и залам музеев. Ну, с чего бы этому фараону здесь слоняться? Спи себе спокойно в узком семейном кругу…

– В том то и дело, что не в кругу. В других-то саркофагах никого не было, – Ольга упрямо наклонила голову. – Вот ему и стало скучно без жены, без сына … или без дочери?

– Без сына, – пальцы Андрея сжали край маленького саркофага, – Без меня.

– Ты часом не перегрелся, великий и ужасный? – осведомился я, участливо ощупывая его лоб. – Такие высказывания только высокотемпературный бред дает…

– Это не бред, – Ольга не сводила с Андрея блестящих глаз, – это правда.

– Правда, – Андрей улыбнулся, но глаза его были пусты. Нет, не так. Их просто заволокло тысячелетним туманом. – Я вспомнил. Как только имя увидел на картуше, – ну, в овальной рамке на стене, когда нам пятки поджаривало. Менепта – так звали человека, поднявшего восстание против римлян – моего… отца. Ведь Сетхем уже называла мне его имя, а я, дурак, забыл. Только сейчас вспомнил. А еще я вспомнил, что происходил он из рода жрецов, не утратившего влияния даже во время правления Птолемеев. Теперь понятно, почему все сокровища жреческой касты оказались спрятаны здесь… И почему я здесь оказался… С тобой ведь тоже самое произошло, верно, джедай?

Отпираться было бессмысленно и я молча кивнул. Но потом из чувства противоречия уточнил:

– А это не может быть случайностью?

– Ты меня поражаешь, ученик, – голос Андрея снова приобрел профессорские нотки, – Запомни: такая цепочка совпадений куется исключительно для того, чтобы как-то изменить жизнь человека. Живого или мертвого.

– Изменить жизнь мертвого? – захлопала глазами Ольга.

– Конечно. У них ведь тоже есть жизнь. Правда, немного другая…

– А почему саркофага три? – решил я сменить тему.

– Потому что Сетхем не желала рабской доли ни себе, ни своему сыну. И когда Менепта погиб, обороняя город, она спешно похоронила его, забронировав место для себя и ме… и своего сына. Как только стало ясно, что город вот-вот падет, она приняла яд сама, а потом… отравила меня. Только яд был замедленного действия. Аккурат, чтобы хватило времени добраться сюда по подземному ходу, улечься в саркофаги и умереть.

– Но ведь ты не… – пробормотала Ольга.

– Не умер? Мне просто повезло. Жрец, которому Сетхем поручила дать своему сыну яд, слишком сердобольным оказался. А вернее трусливым. Решил, гад, мною себе прощение купить – римлянам передать. Только я сбежал от него по дороге. Чтобы потом какому-то мародеру под ноги попасться. Вот так началась моя рабская жизнь и…

– Одного я не могу понять… – перебил я своего гуру.

– Чего, мой непочтительный ученик?

– Где она?

– Кто?

– Мумия Менепта. Или гробница уже разграблена? Здесь пусто как в Мавзолее. А ведь по правилам эта комната должна быть до отказа забита вещами, которые могут пригодиться покойнику в загробной жизни.

– Скорее всего, Сетхем не успела провернуть все как положено. Не до того ей было. А вот куда мумия девалась, ума не приложу. Не пошла же она гулять на самом деле?

Мы переглянулись. От повисшего в воздухе вопроса потянуло могильным холодком.

– Маловат он для меня, – прервала молчание Ольга, поглаживая детский саркофаг. – Ноги будут торчать. Ужас как некрасиво…

– Это ты к чему? – Андрей, с видимым усилием отвлекся от всплывающих из памяти видений.

– К тому. Саркофагов три. И нас трое. Нам ведь отсюда не выйти. Я права?

Иногда молчание красноречивей всяких слов. Вот и мы с Андреем молчали. Целую секунду.

– Да что ты, Олечка! – экстрасенс замахал руками, как вертолет. – Мы обязательно выберемся.

– Плохо работаешь с информацией, жена, – погрозил я ей пальцем. – Забыла, что Андрей сказал? Про подземный ход? Нужно только как следует поискать и найти потайную дверь…

– Однозначно, – важно кивнул экстрасенс Андрюша и, приватизировав фонарь, двинулся вдоль стен, тщательно ощупывая подозрительные впадины и выпуклости.

Глядя на приободрившуюся супругу, сосредоточенно следившую за экстрасенсом, я с тоской подумал о том, что дверь вполне может не открываться с этой стороны. Кому придет в голову, что покойник захочет немного прогуляться? Однако же, лежавшая в саркофаге мумия куда-то исчезла. Н-да… Может, действительно погулять пошла?

– Нет. Ничегошеньки нет, – вдохнул Андрей, тяжело усаживаясь на крышку саркофага, после трех часов безрезультатного ощупывания погребальной камеры. – Чую ведь, здесь он где-то. Мне хотя бы место точно определить, а там уж всю стену вокруг по миллиметру обследую. Слушай, Игорек, может, ты попробуешь? У тебя с видением насквозь, помнится, неплохо получалось.

– Получалось. А как же! Только я этим управлять не могу. Оно или приходит само или… Эй, Ольга! Чем это ты занима…

– Тс-с-с! – зашипел на меня экстрасенс, оттаскивая от жены, которая с закрытыми глазами двинулась вдоль правой стены. – Не видишь что ли? Она в трансе…

А Ольга действительно была в трансе. Никогда еще я не видел ее такой: прикрытые глаза, прямая спина, одеревеневшая походка. Даже поворачивалась она всем корпусом. Зато руки жили своей собственной жизнью, сплетая цепочку сложных жестов.

– Что происходит, Андрей? Откуда это у нее?

– Потом, Игорь, потом. Сначала я хочу кое в чем убедиться. Вот выберемся из этой передряги, и я тебе письменный отчет предоставлю. В двух экземплярах. А пока помолчи, пожалуйста. Не спугни фортуну.

Затаив дыхание мы смотрели, как Ольга подходит к ничем не примечательному участку стены, торжественно возлагает на нее ладони… и легким нажатием сдвигает неподъемную каменную глыбу.

– Ой! Как это я?.. – вопрос очнувшейся супруги застает нас врасплох, – Что со мной было? Опять ничего не помню…

– Ничего–ничего, Олечка. Все в порядке. Все так и задумано, – улыбается Андрей, убирая с ее лба взмокшие пряди. – А теперь пустите-ка меня вперед. Пора нам выбираться с этого кладбища.

И мы пошли выбираться.

Согнувшись в три погибели, мы продвигались по узкому прямому коридору, давно сменившему монолитный каменный свод на выложенные потрескавшимся желтоватым кирпичом стены. Насколько я понимал, скалы остались позади, и сейчас над нами раскинулось сыпучее желтое море, где вместо воды раскаленный песок, а вместо волн – медленно движущиеся барханы. Как и все древнеегипетское подземный ход поражал сохранностью и размерами, – по моим подсчетам мы уже с километр по нему отмахали. Но кроме удивления, в душе снова зашевелились предчувствия. Ну, пройдем мы его до конца и что? Древний город, к которому он должен привести две тысячи лет назад поглотила пустыня. Вряд ли нас ждут гостеприимно распахнутые двери. Скорее уж непреодолимая песчаная толща. И только я собрался поделиться своими опасениями с «великим и ужасным», как вдруг он резко затормозил, будто налетел на невидимую стену. В воцарившейся тишине отчетливо слышалось его прерывистое дыхание.

Изогнувшись, как интеграл, я сумел выглянуть из-за плеча жены и сразу все понял. На полу в белом пятне света лежала покинувшая саркофаг мумия. В простом белом одеянии, которого почти не коснулось тление. А в нескольких метрах впереди на самой границе света я увидел перекрывающую коридор песчаную насыпь – конец нашего путешествия.

Честно говоря, мне понадобилось немало душевных сил, чтобы оторваться от созерцания завала, ставившего жирную точку в нашем приключенческом романе. Андрей тоже долго не мог отвести взгляд. Только не от груды песка, а от мумии. Постепенно до меня начало доходить, кем в прошлой жизни приходился ему человек, чьи останки лежали у наших ног. И, честно говоря, мне стало не по себе. Особенно, когда я задался вопросом: как эта мумия сюда попала?

– Ничего сверхестественного, – похоже Андрей прочитал мои мысли, но даже не заметил этого. – Думаю, его похоронили в состоянии клинической смерти. Даже мумифицировать не стали – не хватило времени. Потом он очнулся и попытался выбраться из гробницы через подземный ход. Вот только не мог предвидеть, что тот обрушился. Должно быть, снаряд из катапульты случайно угодил в самое уязвимое место прохода. А на то, чтобы раскопать завал у него уже не осталось сил.

– Но у нас ведь остались! – преувеличено бодро заявил я, и, отодвинув Ольгу, протиснулся вплотную к экстрасенсу. – Пойдем, займемся вскрышными работами, пока фонарь долго жить не приказал.

– Погоди, Игорь. Не торопись. Не могу я его здесь оставить…

Андрей замолчал, а я тяжело вздохнул. Теперь придется обратно целый километр топать: козе понятно, что тело нужно в саркофаг вернуть.

– Вы тут копайте пока. А я его один отнесу. Не заблужусь по дороге. Даже без фонаря.

– Ты это брось, – строго сказал я. – Вместе пойдем.

– Думаешь, я не справлюсь? – взвился Андрей. – И потом это мое личное дело… Один пойду.

– Хренушки ты один пойдешь! Изволь соблюдать технику безопасности.

– !!! – разошелся не на шутку экстрасенс и неожиданно приложил палец к губам.

Шорох сыпавшегося песка прозвучал для нас громом с ясного неба. Оказывается, пока мы спускали пар в бессмысленной перепалке, моя дражайшая супруга ухитрилась просочиться между нами и приступить к разгребанию завала. В состоянии транса. Опять. Снова. Да, что же с ней такое творится?! Пришлось нам с экстрасенсом принять неизбежное и, попеременно сменяя друг друга, поработать экскаваторами. Ольга в это время сидела возле останков Менепта и тихо напевала. По утверждению Андрея что-то древнеегипетское.

Свет фонаря начал умирать часа через два. Пройдет совсем немного времени, и мы окажемся в полной темноте. Нет, не окажемся. Неожиданно моя рука, выгребающая очередную пригоршню бесконечного песка, уперлась во что-то твердое (кажется, обломок кирпича) протолкнула его, и в образовавшееся отверстие ворвались ярко-розовые утренние лучи.

Но сил на радость у нас не осталось. Пол суток без воды в душных коридорах не лучшая диета для самозванных диггеров. Выключив фонарь, мы тупо продолжали разгребать песок и остатки кладки, пока Андрей, извиваясь ужом, не протиснулся наружу.

– Все, стахановцы, – объявил он, вернувшись в полумрак подземного хода, – Поздравляю вас с присвоением высокого звания «Героя рабовладельческого труда». Путь свободен. Отнесем теперь моего от… отнесем Менепта в гробницу и можно будет выходить в свет. Ну, что, Игорь, понесли?

Он нагнулся над мумией, прикидывая, как поудобнее ее взять, и замер в позе вареной креветки. Потому что Ольга, поднялась на ноги и, пугая меня остановившимся взглядом, подошла к наполовину похудевшей песчаной куче. Потом опустилась на колени и начала копать возле самой стены. Н-да-а. Вот до чего заразительный стахановский пример довести может. Ну, что она там ищет? Сокровища царицы Савской?

В этот момент под руками жены что-то отчетливо блеснуло, и мы с Андреем, отпихивая друг друга, бросились ей помогать. Золотое кольцо на пальце, обтянутом тонким пергаментом кожи все нам объяснило. Вторая мумия. И если я прав…

– Сетхем от Менепта, – прочитал экстрасенс мелкую насечку. Как он умудрился разглядеть выгравированные на кольце иероглифы, для меня так и осталось загадкой. – Вот и еще одно звено в цепи совпадений.

– Ты хочешь сказать…

– Я ничего не хочу. Она сама скажет.

С этими словами Андрей одной рукой ухватил мою ладонь, а вторую осторожно положил поверх иссохшей кисти мумии. И я растворился.

Город горел, превращая ночь в кровавый рассвет. И солдаты Великого Рима неистовствовали на ухоженных улицах в грабеже и убийствах. Как ей удалось добежать до подземелья и ни разу не оступиться на залитых кровью ступенях дворца, она не помнила. Только упрямо скользила в низком коридоре гибкая, словно священная кобра. Успеть, ей нужно успеть до того, пока яд не расползся по жилам, отравив каждую каплю ее остывающей крови. Ей очень нужно успеть. Еще совсем немного и задыхающаяся Сетхем сможет упокоиться рядом со своим мужем и господином. Рядом с Менепта. Навечно. Иначе никогда не знать покоя мятущейся душе ее, никогда не попасть в Царство Мертвых на суд справедливого Осириса. Только подле Него обретет она вечное блаженство. Но даже если ей назначен Ад, она согласна. Лишь бы Он был рядом. Еще совсем чуть-чуть и… В глазах неожиданно темнеет от боли. Неужели? Не может быть! Яд должен убить ее лишь под утро, почему же так трудно дышать? Она падает на колени и из последних сил ползет по коридору. Только бы доползти. Ну, еще немного! И еще! Рука вытянутая вперед обессилено падает. И тут свод рушится, погребая под собой уже умирающее тело…

– Подъем, джедай! Кино-то уже кончилось, – энергичные хлопки по щекам возвращают меня в «здесь и сейчас».

– Может, оставим его, – в голосе Ольги я различаю просительные нотки, – Я с тобой в гробницу пойду, помогу их дотащить. А он пусть полежит пока…

– Хренушки, – пробормотал я, отводя руку Андрея, опять покусившегося на мою щеку, – Пойдем все вместе.

– Вместе, так вместе, – кивнул экстрасенс и осторожно потянул на себя мумию отца. На мою долю выпало нести Сетхем, а Ольга взялась за фонарь.

– Смотрите! – воскликнула она вдруг, осветив место, где только что лежала мумия Менепта.

И мы посмотрели.

На серо-желтом песке в электрическом свете перемигивались веселыми бликами подозрительно знакомые предметы: серебристое ожерелье-воротник и обруч, усыпанный крупными кроваво-красными камнями. Точь-в-точь такие, как на листке Карима. Так вот кто носил их две тысячи лет назад…

– Возьми их, Олечка, – немного помолчав, попросил Андрей. – В саркофаг вместе с ним положим…

– Может, лучше тебе их с собой взять? – предложил я, отводя глаза.

– Нет, – замотал головой Андрей, – Не могу. Я ведь почти все вспомнил. Как он меня к потолку подбрасывал, как на колесницу ставил рядом с собой. На трон усаживал…У них с Сетхем долго не было детей. Только после двенадцати лет супружества появился я. Неудивительно, что с меня пылинки сдували и баловали сверх всякой меры. Тем сложнее мне было приспособиться к плети надсмотрщика и рабскому клейму. Удивительно, что, будучи избалованным и изнеженным ребенком, я вообще выжил после такого кардинального поворота колеса фортуны.

Он надолго замолчал, скользя по грани, отделяющей прошлое воплощение от нынешнего, и еще раз повторил:

– Я не могу. Не имею права.

– Если кто-то и имеет право на эти вещи, так это – ты, – попытался я переубедить Андрея, – Больше того. Тебе просто необходимо их взять. Вдруг с Каримом торговаться придется? Если Ритку не сумеем вытащить…

– Нет, Игорь. Даже не заикайся.

Я и не стал – заикнулся сам Андрей. Потому что упущенная из виду Ольга одним четким движением защелкнула на нем воротник, а другим водрузила на голову обруч. И предвосхищая возмущенную отповедь экстрасенса, непререкаемым тоном заявила:

– Ты – наследник, ты и носи. Он этого хочет.

Андрей замер и, прикрыв глаза, осторожно коснулся почти фамильных украшений. А я, наконец, сообразил, где видел точно такие же побрякушки. Да на самом Андрее и видел! Когда мы с ним в астрале прогуливались. Мне даже почудилось неяркое свечение вокруг занявших свое законное место символов власти. Как будто соединение материальной и энергетической составляющей вызвало к жизни неведомое излучение.

– Ладно, уговорили, – пробормотал Андрей и, сняв украшения, поднял их на уровень глаз. – Не могу понять, из чего они сработаны? Камушки эти мне незнакомы. Надо же какой цвет – прям кровавый. А металл, пожалуй, на платину смахивает. Что скажешь, Игорек? Ты ж у нас «металлист»…

Я взял протянутый Андреем обруч и стал внимательно его разглядывать. Серебристый металл был тяжел, холоден, красив и… очень знаком.

– Даю девяносто девять и девять десятых процента, что это – рений – заключил я, протягивая обруч Ольге, которая тут же восхищенно заахала. – Редкий, очень тугоплавкий и стойкий к воздействию активных реагентов металл. По рыночной стоимости приближается к драгоценным, но до платины ему далеко. Так что повышенный интерес двоюродного племянника к этим изделиям мне не ясен.

– Мне тоже, – хмыкнул Андрей.

– А я знаю, зачем они ему понадобились, – с оттенком превосходства в голосе заявила Ольга.

– Это откуда же? – нахмурился я.

– От Карима, – как всегда при упоминании этого имени у жены испортилось настроение, – Они считаются большой исторической ценностью. Какой-то богатенький коллекционер вывесил в Интернете объявление, что за эти штуки готов отвалить три миллиона. Вот Карим и взвился, как пионерский костер. Он уже списался с этим чокнутым коллекционером и объявил, что через пару недель доставит ему все три предмета, пусть, мол, деньги готовит. Вот. А самое интересное, Карим жутко боится, что его надуют. Сколько он не старался, но так и не сумел выяснить подлинное имя любителя египетской старины. В сети он известен под ником «Сетх».

– Три миллиона долларов, – Андрей мечтательно закатил глаза, – Вот выберемся из этой передряги… и придумаем, что с ними сделать. А сейчас у нас дела поважнее имеются. Ну, что пошли в гробницу?

И мы пошли.

Когда останки вельможной четы обрели покой в расписных саркофагах, Андрей заметно оживился. Но покидать гробницу почему-то не спешил, и все переводил взгляд с Ольги на меня и обратно. Ну, иногда еще на что-то видимое только ему. Потом вытащил из рюкзака ожерелье-воротник, подышал на него, протер краем рубашки и, разложив на крышке саркофага, поманил нас пальцем:

– Подойдите-ка, ребятки. Сюда смотрим. Прямо на ожерелье. А я сейчас на нас фонариком посвечу. Улыбочку… Снято!

– С тобой все в порядке, Андрей? – участливо осведомилась супруга.

– Все в полном ажуре, Олечка. Просто… Мне, конечно, суеверным быть диплом экстрасенса не дозволяет, но… Уж больно скверная примета – возвращаться. Вот я нас в этом ожерелье и отразил. Как в зеркале.

Действительно, отполированные серебристые пластины воротника своей отражательной способностью могли поспорить с любым зеркалом. Но я смотрел не на зеркальный заменитель, а на его нынешнего обладателя. И с прискорбием убеждался, что в суеверном жесте моего гуру повинна не только дурная примета. Слишком хорошо я знал выражение лица, которое Андрей пытался замазать виноватой улыбкой. Такие глаза у него бывали когда…

– Вот теперь можно и окончательно выбираться, – Андрей сунул ожерелье обратно в рюкзак. – Пошли?

И мы опять пошли. Точнее поплелись. А когда впереди замаячил свет пролома, мы разве что на четвереньках не ползли от накатившей нечеловеческой усталости. И потому единогласно проголосовали за тихий час. Желательно, минут на шестьсот.

Я полагал, что стоит только опуститься на песок у стены из кирпичей, положенных руками людей, умерших две тысячи лет назад, и меня тут же унесет в царство Морфея. Я жестоко ошибся. Ольга уже давно спала, положив под голову черную от копоти ладошку. Даже перевозбужденный Андрей, крутившийся на своем песчаном ложе как ракета, угомонился. А я лежал без сна и смаковал, единственную мысль, на которую был сейчас способен: «Хорошо. Черт возьми, жить действительно хорошо». И снова ошибся.

Боль пришла неожиданно, скрутив внутренности прихотливым кренделем, превращая меня в дрожащий ничего непонимающий студень. Когда же миновал первый шок, и появились другие знакомые признаки, не трудно было догадаться, что это предъявил свой счет каримовский «допинг». За сверхвозможности (даже временные), как известно тоже надо платить. Я промучался целый час, прежде чем понял, что все равно проиграю эту битву со своим отравленным наркотиками нутром. И сдался, подыскав для капитуляции архиважную причину: в теперешнем состоянии я превращусь в такую обузу, что шансы на удачное завершение нашего побега сведутся даже не к нулю, а к отрицательным величинам. Так, по крайней мере, я пытался внушить самому себе, в глубине души точно зная, что все это – детский лепет. Карим добился своего, превратив меня в законченного наркомана, которому не суждено соскочить с иглы. И не только из-за страха перед ломкой.

Дрожащие руки извлекли из кармана ампулу и шприц. Не будем оттягивать неизбежное. На сутки меня хватит, а там… Значит, за эти сутки я должен успеть сделать все, чтобы выкрасть Риту и доставить нашу теплую компанию в относительно безопасное место. Что случится потом… К чему гадать? С нами и так чего только не произошло за это время. На всякий случай я отошел вглубь коридора, и наполненный под завязку шприц неуверенно двинулся к вене. Интересно, как это наркоманы туда попадают такими ходящими ходуном руками? Того и гляди, шприц выроню…

И я таки его выронил. Правда, не без помощи ноги экстрасенса Андрюши, неожиданно врезавшей мне по запястью. Описав ровный полукруг, шприц выпал из моего поля зрения. «Только бы не разбился! Только бы не потерялся!», – подумал я, и бросился на поиски, предварительно приложив Андрея головой о стену. Правда, получилось это плохо, прекративший действие допинг лишил меня не только сверхчеловеческих, но даже самых обычных сил. И потому Андрей без особого труда сумел взгромоздиться мне на закорки и, завернув руку за спину, окончательно сломил мое сопротивление.

– Ты что делаешь, идиот?! – прошипел он в ухо, стараясь не разбудить заворочавшуюся Ольгу, – Жить надоело?!

– Это не жизнь, – пробормотал я, прекращая тщетные попытки скинуть его со спины, – Даже если мы вернемся, я уже не смогу обходиться без этой дряни. Поверь. Мне, наверное, лучше вообще не возвращаться. Не хочу, чтобы Ольга с таким мужем возилась, у которого на уме только одна мысль: где очередную дозу достать.

– Не возвращаться! – возмущенно пробубнил Андрей, – Да если ты еще раз введешь себе допинг, то уже однозначно никуда не вернешься. Я, пока тебя кололи, кое-что из мыслей Карима уловил. Второй укол на один день должен сделать тебя суперменом, а на второй – трупом. Даже твой закаленный наркотой организм не выдержит такого издевательства.

– Меня это устраивает. Все равно без допинга мы твою Ритку не сможем вытащить. Так что зря стараешься. Придется тебе, слезть с меня и напрячь свои экстрасенсорные способности, чтобы отыскать этот чертов шприц. Если, конечно, хочешь, дать своей дочери хоть какой-то шанс.

– Способности, говоришь, напрячь, – экстрасенс задумчиво заерзал на мне, – А это – мысль… Знаю я одно классное местечко… Как раз для таких авральных случаев подходящее. Там тебя в два счета в порядок приведут. А если не выйдет, своими руками тебе укол сделаю. Ну, как, согласен?

Н-да, умеет убеждать мой обожаемый гуру.

Я стоял в белом тумане, в который мне удалось окунуться только благодаря настырности Андрея, буквально выдравшего мою душу из тела после восьми неудачных попыток, и уже без удивления смотрел на украшающие его драгоценности.

– Пойдем, джедай. Времени у нас не так много, и оно по последним расценкам самый дорогостоящий для нас предмет, – вздохнул Андрей и, крепко взяв меня за руку, потащил в одному ему известном направлении.

Висящая в белом молоке одинокая дверь возникла как всегда неожиданно. Привычным движением Андрей выудил из кармана связку ключей и отмычек, немного повозился с замком и, сделав приглашающий жест, распахнул ее настежь. Я шагнул в ждущее за дверью белое вращение астрального лифта, полностью доверившись своему проводнику. Ничего другого мне не оставалось.

Через несколько секунд нас выкинуло в золотистой бесконечности с еще одной висящей в пространстве дверью. Андрей, озираясь, приблизился к ней, но вместо того, чтобы вынуть отмычки, осторожно постучал. Дверь немедленно открылась и свет, хлынувший навстречу, почти ослепил меня. Но, несмотря на это, я умудрился разглядеть в его сиянии лишенную четких очертаний фигуру, состоящую похоже из того же самого света, лишь чуть более яркого.

– Это кто? – шепотом спросил я.

– Кто-кто… – буркнул Андрей. – Вахтер. Стой и молчи. А мне с ним переговорить надо.

Он сделал несколько шагов и почти растворился в невозможном свете. Разговор с ослепительно сияющим «вахтером» проходил в полном молчании. Только изредка Андрей начинал яростно жестикулировать, отчего становился похожим на огромного многоногого паука. Светозарный привратник, казалось, никак не реагировал на его рукомашество, но в конце концов согласно кивнул. Да так, что у меня в глазах от света темно стало.

– Ну, вот и все, – радостно улыбнулся вернувшийся Андрей, – Уломал-таки… Что значит мое природное обаяние! Понимаешь, Игорек, мне за кое-какие духовные достижения перепала путевка в этот жутко блатной санаторий. Так я в нее твое имя вписал. Пойдешь сейчас туда, поправишь пошатнувшееся здоровье. А, как закончится путевка, тебя назад отправят. И не возражай! Гуру знает, что делает. Давай, двигай. Потом впечатлениями поделишься, вряд ли мне еще раз удастся такой путевочкой разжиться.

Я понял, что возражать ему сейчас бесполезно, иначе он меня насильно в эту белую дыру запихнет, и, постояв немного, направился прямиком в свет, стараясь не обращать внимания на пронзающий насквозь взгляд привратника.

Когда я открыл глаза, солнце, бившее прямо в них, показалось слабым подобием пульсирующего света, окружившего меня, едва мои ноги переступили заветный порог.

– Что ты со мной сделал? – простонал я прямо в лицо, перекрывшему солнечные лучи Андрею.

Он вздохнул и ответил:

– Как тебе сказать, Игорек… Ничего принципиально нового. Этот метод широко известен в формулировке «Клин клином вышибают». Вообще-то в практике лечения от наркотической зависимости он использовался очень широко. Чтобы излечить наркомана, один наркотик заменялся на другой. Оказывается, морфий изобрели, чтобы отучить наркоманов от опиума. Потом, чтобы отучить их от морфия изобрели героин. Ну, а сейчас от героина отучают метадоном. Только все без толку. Наркоман привыкает к «лекарственному средству» и успешно начинает использовать его для своих кайфовых нужд. Так вот, я дал тебе такой наркотик, который по силе превосходит все известные человечеству в миллионы раз. После него ты ни на какие другие и глядеть не захочешь. А самое главное: ты никогда и ни у кого не сможешь его достать. Только заслужить тяжким духовным трудом. И когда, потратив годы и массу усилий, получишь возможность еще раз им воспользоваться, он тебе уже не понадобится. В том смысле, в котором ты его сейчас понимаешь.

– Ты мне зубы не заговаривай. Говори по-хорошему: что это было.

– Неужели не догадался? – хмыкнул Андрей, – Это была нирвана, мой нерадивый ученик. Самая обыкновенная нирвана…

– Ё…., – вот и все, что я мог сказать.

Мы шли по пустыне вслед клонившемуся к горизонту солнцу, и наши длинные тени преследовали нас попятам. Хорошо, что пока только тени. Хотя на самом деле мы ничуть не опасались преследования. Нам уже было все равно. Вода – вот все, о чем мы могли думать. Мы даже были готовы постучать в ворота каримовской базы и озадачить охранника бессмертной фразой: «Дайте напиться, а то так есть хочется, аж переночевать негде». Но нам, к сожалению, было невдомек, верной ли дорогой идем, товарищи. Потому что когда я потребовал от экстрасенса указать путь к резиденции Карима, Андрей только задумчиво почесал нос и предложил сыграть в «орел-решку". Он, видите ли, слишком много сил на меня потратил и теперь ничего не видит и не слышит. Тоже мне, инвалид магического труда. Я хотел, было, возмутиться, но возмутил только собственную совесть: все многочисленные порезы, оставшиеся на моем теле после тесного знакомства с ловушками лабиринта, затянулись исключительно стараниями моего гуру.

– Игорь, – не выдержала томительного молчания Ольга, – я слышала, вы с Андреем весь тихий час не спали. Случилось что-нибудь?

– Ничего не случилось, – отмахнулся я. – Просто моему обожаемому гуру приспичило прочесть мне краткий курс «нирванизма».

– Поня-а-тно… Представляешь, я даже проснуться не могла. Слышу, что-то происходит, а глаза не открываются.

– Устала ты, Олечка, – голос Андрея больше напоминал клекот, чем членораздельную речь. – Мы тебя еле добудились. И то жалко было – ты так сладко улыбалась во сне.

– Заулыбаешься тут, если тебя всю ночь кто-то по голове гладит и колыбельные песни поет. Жаль только, я слов не понимала… – Ольга на миг прикрыла глаза, и даже под слоем пыли стало заметно, как посветлело ее лицо.

Я насторожено взглянул на супругу, а потом перевел вопросительный взгляд на Андрея, который в свою очередь тоже внимательно посмотрел на Ольгу. Сначала снизу вверх, потом сверху вниз… А потом брови его удивленно поползли на лоб.

– Однако, вы, ребятки, времени не теряли, – сурово заявил он, – Ни на минутку вас двоих оставить нельзя, обязательно что-нибудь сотворите.

А потом не выдержал и рассмеялся:

– Да, не пугайся ты так, Олечка! Тебе пугаться нельзя. Просто я немного вам завидую. Не скрою, я предполагал, что этим все кончиться, а теперь подтверждение получил. Так что с тобой, Олечка, все понятно. Теперь с мужем твоим неплохо бы разобраться. Давно спросить тебя хотел, Игорек, ты больше свой призрачный ветер не чувствуешь?

– Вроде нет. Как от допинга отошел, так ничего ненормального не замечал. Ветер чувствую, но самый обычный. Который тебе в глаза песок бросает также как и мне. Думаю, во всем была виновата эта синяя дрянь. А в чем дело?

– Да, понимаешь, пока ты в нирване блаженство вкушал, я в поте лица латал твою шкуру. Ну и кое-что обнаружил в тебе. То есть не совсем в тебе, а…

Тут нам пришлось прерваться на самом интересном месте, и самым натуральным образом зарыться в песок. Потому что из-за скалы неожиданно вылетел джип. И лишь когда песчаное облако, поднятое широкими колесами, немного рассеялось, мы осторожно поднялись с песка. Кто ж знал, что за ближайшим гребнем бархана, скрывается хорошо накатанная колея? Все-таки верной дорогой идем, товарищи, вот только в нужную ли сторону?

На этот вопрос мы получили ответ через каких-нибудь десять минут. Осторожно выглянув из-за скалы, Андрей отчаянно замахал рукой, и нам пришлось опять притворяться камнями, пока тяжелый грузовик не скрылся за поворотом.

– Вот и пришли, – прошептал экстрасенс Андрюша, демонстрируя нам обнесенную стеной резиденцию, – Теперь, Игорек, давай план вырабатывать. Без плана какая же операция по освобождению заложников?

И мы разработали план.

Он был до смешного прост, содержал всего три пункта, и мог сработать только при наличии сильной симпатии со стороны госпожи Фортуны. Пункт первый: я пробираюсь в белый домик, где, по словам жены, содержится Рита. Пункт второй: Ольга и Андрей добывают транспорт. Пункт третий: мы спешно покидаем резиденцию по этой вот самой дороге и едем, черт знает куда. Ах, да. Еще планировалась артподготовка экстрасенса Андрюши, который пообещал превратить охранников в сонных мух, сетуя на то, что усыпить такое количество народа ему, увы, не под силу.

– Жаль, что оружия нет, – пробормотал я, проползая очередную расселину в скалах, по которым мы продолжили наш рискованный путь к резиденции, – Я-то планирую им на месте разжиться, а вам пара пистолетов с глушителями не помешала бы. Или хотя бы нож…

– А кто тебе сказал, что у нас его нет? – пропыхтела ползущая позади Ольга, и проворно извлекла откуда-то из лохмотьев своего располосованного во всех возможных местах наряда, небольшой бронзовый кинжал – уменьшенную копию меча-копеша. От неожиданности я даже подпрыгнул. Еще бы! Не знаю почему, но мне было абсолютно ясно, что это и есть третий предмет из заказа двоюродного племянника.

– Откуда? – только и мог выдохнуть я.

– Не помню, – потупилась Ольга, – Я его совсем недавно у себя за поясом обнаружила. Наверное, где-то в подземном ходе подобрала во время очередного беспамятства. Да, какая разница! Главное, теперь у нас есть какое-никакое оружие.

Чтобы проиллюстрировать свой спич она взмахнула кинжалом, вычертив в воздухе прихотливую кривую. У меня аж сердце защемило. «Там ведь не меньше роты вооруженный до зубов мужиков. А ты ее с собой тащишь, – не упустил случая встрять мой внутренний голос, – Знаешь ведь, чем ей это грозит, а тащишь. И даже тот факт, что Андрей не умеет водить машину, и ваш замечательный план без Ольги лопнет как мыльный пузырь, не поможет тебе оправдаться, если с ней хоть что-нибудь…» И т. д., и т. п.

Голос мог еще долго развивать эту тему, но я строго приказал ему заткнуться, потому что время колебаний и сомнений миновало. Вот она резиденция, прямо под нами. Скальный выступ удачно нависает над белым домиком со спутниковой антенной на крыше. Вопиющее нарушение техники безопасности. Я мог объяснить этот нонсенс только так: первоначальные хозяева домика даже додуматься не могли, что он когда-нибудь станет основой тщательно охраняемой резиденции. Но на этом наше подозрительное везение не кончилось. Прямо у дверей домика стоял открытый джип военного образца, без охраны, без водителя, но с оставленными в замке зажигания ключами. «От свезло, так свезло, – коле-е-ечко!» – прогнусавил в мозгу голос переводчика Гоблина. «Слишком удачно. Это не к добру», – добавил собственный внутренний голос. «А, идите вы все со своими предостережениями!» – взбеленился я, знаками показывая Андрею и Ольге, чтобы пробирались к машине, а сам, цепляясь выбоины в камне сполз на раскаленную крышу.

Ольга подробно описала мне, где держали Риту. Но я и так вычислил бы ее балкон по расхаживающему на нем охраннику. «И как он на такой жаре не расплавится», – мелькнула непрошеная мысль, пока я вырубал его ударом по шее. Затащив секьюрити в комнату, я до дрожи напугал еще заспанную Риту своим жутковатым видом. Мое закопченное лицо, кровавые потеки на рубашке вперемешку с подпалинами могли напугать и менее впечатлительную девицу. Пришлось приложить палец к губам и в двух словах объяснить ей ситуацию:

– Быстрей, Рита, рвем когти! Там внизу машина, будем прыгать прямо с балкона. Постарайся попасть точно на сидение.

– Спасибо, Игорь! – она повисла у меня на шее, прижавшись всем телом, на котором из одежды был только облегающий топик и короткая юбка. – Даже если ничего не получится, все равно спасибо. Я никогда тебя не забуду!

Я и опомниться не успел, как ее губы оказались в опасной близости от моих. Пришлось осторожно отстраниться и, призвав к порядку разбушевавшиеся гормоны, напомнить себе о неумолимо бегущем времени. Но даже это напоминание не удержало меня от архиважного дела: одним духом осушить литровую бутылку воды, извлеченной из холодильника.

Приватизировав у охранника пистолет, автомат (не какой-нибудь «УЗИ», а родной «калаш») и два запасных магазина я вывел Риту на балкон и, держа за руки, спустил, насколько это было возможно. Ольга не подкачала и подвела джип прямехонько под нее, так что через мгновение, отпущенная в свободный полет Рита, приземлилась в объятья любимого папочки. Не теряя драгоценных секунд, я последовал за ней и шлепнулся на переднее сидение рядом с Ольгой, одной рукой крутившей руль, а другой подносящей ко рту найденную в джипе бутылку минералки.

Мы неслись к перекрытому шлагбаумом выходу, оглашая окрестности ревом высоких оборотов, и выбегавшие навстречу секьюрити (почему-то невооруженные) благоразумно шарахались с нашего пути. Наверное, подобной наглости здесь просто не ожидали, и даже протараненный шлагбаум заставил бдившую у ворот охрану выпустить нам вслед только несколько автоматных очередей. Но я знал, что их замешательство продлится недолго, особенно, если Карим окажется на месте. А, значит, погони не избежать.

– Давай поменяемся, Рита, – крикнул я и полез к Андрею на заднее сидение.

После удачно произведенной рокировки, я вытащил из кармана пистолет и передал его экстрасенсу.

– Держи, гуру. Сейчас у нас начнутся гонки на выживание, так что он тебе не помешает, Жми Ольга, не жалей вражескую технику. Есть мнение, что погоня уже в пути.

Словно в подтверждение моих слов мы услышали приближающийся шум моторов. Все-таки надо признать, – армейские джипы скоростными качествами не отличаются, так что не пройдет и пяти минут, как у нас на хвосте повиснут джигиты Карима. Я еще раз мысленно перебрал имеющуюся в распоряжении огневую мощь и с сожалением констатировал, что дело наше – труба. Интересно, на что мы надеялись, составляя свой суперавантюрный план? Фортуна, как всякая женщина, не может улыбаться долго, панически боясь появления лишних морщинок на лице.

И все-таки свою прощальную улыбку она нам подарила. Дорога, по которой мы неслись, в тучах песка, свернула в горы начала петлять между нависшими над ней скалами. И если мне удастся подбить машину преследователей в одном из узких мест, то погоня задержится очень надолго. Судя по мелькнувшим вдалеке силуэтам, нас преследуют один джип и две легковушки. Джип понятно впереди, на лихом коне… стало быть, убрать его с дороги будет сложновато. Но как назло преследователи все еще не появлялись в зоне видимости, а выход из горного лабиринта уже отчетливо маячил впереди. И больше такого шанса избавиться от погони нам никто не подарит.

Решение пришло мгновенно. Я ободряюще хлопнул экстрасенса по плечу.

– Теперь ты в ответе за всех кого приручил! Если что, я тебя и с того света достану. Не посмотрю, что ты мой гуру, спрошу по полной программе.

Не успел он и рта раскрыть, как Ольга сбросила скорость на крутом повороте, и я, выскочив из джипа, откатился на обочину, обдирая бока о рассыпанные в изобилии камни. Больше всего на свете меня страшило то, что, увидев мои кульбиты, упрямая Ольга даст задний ход. Но джип продолжал быстро удаляться и я, облегченно вздохнув, пошел выбирать позицию для засады. Мне попалось отличное местечко метрах в пятнадцати от одного из самых узких проходов. А если учесть, что скалы там крепко стискивали дорогу как раз после относительно ровного и прямого участка, то скорость, на которой машины влетят в горловину, будет максимальной. Что и требуется для хорошего «перевертыша» и кучи малы. А уж если они загорятся…

Укрывшись за камнями, я ждал. Просто ждал и гнал прочь любые посторонние мысли. Ничего нет. В мире больше ничего нет, – только нарастающий рев двигателей, только замерший на спусковом крючке палец, только каменистая дорога в прорези прицела. Они показались в начале ровного участка, один за другим вывернув из-за крутого поворота. Как я предполагал – джип и две легковушки, сверкающие на солнце хромированными деталями. Набирая скорость, машины ринулись прямо ко мне и сейчас втянутся в горловину. Сейчас… Я успел разглядеть за лобовым стеклом джипа вцепившегося в руль Карима, и ненависть к этому человеку, полыхнула верховым пожаром. Очень трудно было сдержаться и дать очередь по колесам, а не по этой холеной физиономии, но все-таки я устоял. И несколькими точными выстрелами разнес в клочья передние шины.

Джип пошел боком. Его развернуло поперек, ударило о придорожные валуны… Секунда и он со скрежетом завалился набок, а потом и вовсе сделал оверкиль, заткнув узкий проход двухтонной пробкой. Колеса еще вращались, но Карим уже заглушил двигатель и завертел головой в поисках злоумышленника, пока не наткнулся на мой взгляд. В ответ я выстрелил. Промахнуться с такого расстояния невозможно, но пули только чиркнули по боковому стеклу, рикошетом уйдя в полыхающее закатом небо. «Броневой», – подумал Штирлиц. В смысле – бронированный.

Удивляться было некогда, также, как и сожалеть. Выскочившие из легковушек секьюрити уже вовсю палили в меня из всего, что могло стрелять. «Хорошо, что у них гранатомета нет, – запоздало порадовался я, отползая под прикрытие скал, – А так я им еще голову поморочу». И поморочил. Жаль только что три рожка с патронами – невеликий боезапас. Не то я настоящую битву под Москвой устроил бы. Потому что отступать мне было некуда, также как и героическим защитникам столицы. Только у них за спиной была Москва, а у меня самый обыкновенный обрыв.

Расстреляв последний магазин, я подполз к его краю и заглянул вниз. Метрах в сорока подо мной море серо-желтого песка наступало на торчавшие хищными клыками камни. Они с успехом заменят мне последний патрон.

– Мистер Семенов! – раздался спокойный голос двоюродного племянника. – Я прекрасно знаю, что у вас кончились патроны. Не стоит откладывать нашу встречу. Тем более, что у меня к вам накопилось множество претензий. Бросайте оружие и выходите.

Несмотря на встревоженные крики своих архаровцев, он вышел из-за скалы, привычно поигрывая пистолетом. И двинулся в мою сторону, как будто скрупулезно подсчитал все выпущенные мной пули. За ним потянулись охранники, держа на мушке выступ скалы, из-за которого минуту назад я поливал их смертельным дождем. Отшвырнув в сторону бесполезный автомат, я вышел на открытое место и замер, поджидая приближающуюся процессию. В одном шаге от обрыва. Может быть, у Карима хватит позерства на то, чтобы подойти ко мне слишком близко и тогда…

– Что же вы, господин Семенов, так плохо подготовились к побегу? – с голливудской улыбкой на лице поинтересовался Карим, глядя на меня сквозь прицел.

А чего ему не улыбаться? Когда дело касалось серьезных вещей, а свою жизнь двоюродный племянник относил именно к этому разряду, Карим становился удивительно расчетливым. Вот и сейчас он подошел достаточно близко для того, чтобы подразнить меня возможностью до него дотянутся, и достаточно далеко, чтобы я действительно мог это сделать, не наткнувшись на пулю.

– Неужели вы думаете, что в своей стране я не сумею отыскать чужаков на угнанном автомобиле? Это смахивает на оскорбление. Верно, парни?

За его спиной подхалимски загоготали понимающие по-английски секьюрити, но я не обращал на их гогот никакого внимания. Смейтесь, отвлекайте его. Мне нужно, чтобы он отвел глаза хоть на миг. Хоть на пол мига. И тогда… Согласитесь, что падать вниз вдвоем куда веселее.

Наверное, кто-то наверху не остался равнодушным к моему жгучему желанию. Резкий порыв ветра швырнул в лицо двоюродному племяннику целую пригоршню песка. И пока он тер свободной рукой засыпанные глаза, я прыгнул. В ушах одобрительно свистнул ветер, так что звука выстрела я даже не услышал. Только почувствовал, как левую руку очень сильно дернуло. А в следующий миг пистолет, выбитый моей правой рукой, громко звякнул о камни. Ухватив Карима за предплечье, я отшатнулся назад, намереваясь перекинуть его за каменный край, но мой противник оказался на высоте. Он очень технично вывернулся и уже собирался опробовать кулаком мое солнечное сплетение, но тут скала под нами резко осела. Заветная мечта: рухнуть вместе с недругом на темнеющие внизу острые каменные грани, почти осуществилась. Почти. Потому, что каримовцы не растерялись и в последний момент успели ухватить за руку падающего в пропасть шефа. Вот и пришлось мне лететь вниз в гордом одиночестве. Правда, по пути я все-таки исхитрился ухватить двоюродного племянника за ногу. Но щёгольский ботинок не выдержал и, махнув на прощание лопнувшими шнурками, полетел вниз намертво зажатый в моей руке. Не зря-таки эти ботинки мне с самого начала не понравились.

Скальная стена скрыла от меня солнце, спешащее за горизонт, чтобы всю ночь дарить свой благословенный свет Царству Мертвых. Выходит, я успею туда попасть к самому восходу. Еще несколько секунд и… И меня снова накрыло раздвоение. Один «я» медленно, очень медленно падал вдоль изъеденной ветром скалы, а другой…

Темно. Только скудный свет единственного факела пытается выгнать мрак из огромного зала, рассеченного надвое каменной колоннадой. Пусто. Только одинокий молодой человек застыл на коленях перед статуей божества, которому нет никакого дела до молящегося. Полные отчаяния глаза юноши то и дело поднимаются, чтобы взглянуть на гордо вскинутую птичью голову статуи, а губы шепчут привычные слова молитвы.

– Что делаешь ты здесь ночью? – хмурый пожилой жрец с изрядным брюшком появляется из-за ближайшей колонны, чем повергает молодого человека в ступор.

– Наставник, я… – начинает он и потерянно умолкает.

– Ты молишься. Это похвально. Но о чем же ты просишь мудрого Тота?

– Я прошу помощи в учении, – юноша поднимается с колен и оказывается на голову выше своего наставника. – Завтра я должен показать перед всеми, чему научился у вас. А я…

– А ты до сих пор не усвоил последний мой урок, – вздохнул жрец. – И скрыл это от меня.

– Вы были нездоровы, Наставник! Я не осмелился…

– Что ж, хвала Исиде, я выздоровел и впереди у нас целая ночь. Что ты не понял из Книги Тота?

– Все, Наставник. То есть, все понял.

– Тогда почему…

– Потому, что понять мало! Нужно что-то еще. Я чувствую это как, чувствует священный скарабей приближение песчаной бури. Я выучил все Слова власти. Но стихии не подчиняются мне, и я не продвинулся ни на шаг по пути постижения. Простите меня за дерзкие речи, но вы были не здоровы в тот день. Быть может, вы что-то…

– Что-то упустил? – усмехнулся старый жрец и одобрительно потрепал ученика по плечу. – Да будет тебе известно, что меня допустили к Книге Тота, когда я был вдвое старше тебя. И многие из наших Наставников, настоятелей и пророков были против того, чтобы я посвятил слишком юного ученика в сокровенные тайны Храма. Но я успокоил их, пообещав, что, подведя тебя к двери знания, не дам ключа. Если только ты сам об этом не попросишь. И вот час настал, – ты просишь у меня ключ.

– Я не понимаю, Наставник… – передернул плечами юноша.

– Сейчас я открою тебе одну очень простую вещь. Ты мог бы и сам догадаться, но… За всю историю храма сам догадался об этом только один человек.

– Вы, Наставник?

– Что ты, что ты… – рассмеялся жрец, – это был основатель нашего Храма – великий Сатни-Хамуас, нашедший Книгу Тота и раскрывший все ее тайны. А теперь слушай.

Жрец произнес последние слова с такой силой, что ученик обхватил свои плечи руками, склонил голову, и замер – само почтение и внимание. Даже я помимо воли сделал несколько шагов к жрецу, запоздало испугавшись, что сейчас буду обнаружен. Но меня не увидели. Потому что меня здесь не было. И скоро нигде не будет. Каждой частицей души и тела я чувствовал, что мое ненормально растянувшееся падение подходит к концу. Так что…

– Чтобы подчинить себе стихию, – очень серьезно произнес жрец, – нужно хоть на краткий миг самому стать ею. Повелевая Огнем, ты должен стать пламенем. Вызывая Ветер, тебе придется уподобиться ему… И тогда слова власти явят вложенную в них силу.

– Но как… – юноша поднял голову – белки глаз жадно сверкнули в лунном свете, сочившемся сквозь звездчатое отверстие в крыше.

– Сейчас узнаешь. Закрой глаза и слушай мой голос. Ты будешь слышать только мой голос. Только мой голос. Вокруг тебя сгущается легкий сиреневый дым. Он медленно заполняет твое тело. Все твое тело. Дым клубится в тебе, и ты уже не можешь отличить, что находится внутри, а что вне тебя. Сильный порыв ветра, пришедший из ниоткуда выдувает дым, и ты наполняешься этим ветром словно чаша водой. Все в тебе: и гибельная мощь самума, и освежающее вечернее дуновение, и свежий ветер, наполняющий паруса. Ты – ветер и все его свойства – это твои свойства. Все его желания – твои желания. Он – это ты. Почувствуй это. Ветер – это ты!…

Ветер – это я… Это я проношусь над пальмами и швыряю песок в Великую реку. Это я надуваю штопаный парус и, повинуясь Слову, крушу настигающие лодку корабли. Это я лечу вдоль скалы рядом с нелепо изогнувшимся человеческим телом, чтобы вновь исполнить неизреченное Слово. Это я…

Наверное, это был гипноз. И я, как безмозглый карась, попался на его удочку вместе с погрузившимся в транс учеником. Я даже прозевал тот момент, когда мой полет завершился в полном соответствии с законом всемирного тяготения. Сильный удар, встряхнувший тело, вернул меня на грешную землю. В прямом смысле. Я лежал на спине, широко раскрытыми глазами охватывая неспешно темнеющее небо, а невесть откуда взявшийся туман тягуче медленно обволакивал сознание. Не так давно Андрей утверждал, что ничего не потеряно, даже когда ты мертв. Сейчас я это проверю.

Глава 6

Господи, что за вонь! Неужели я попал в ад и осторожно вдыхаю удушающий запах серы? Почему осторожно? Потому, что по-другому не получается – грудь моментально сдавливает широким раскаленным обручем. Значит, точно в аду. Хотя пока мне не так уж и плохо. Особенно если дышать редко и неглубоко. Вот только эта зубодробительная тряска, от которой по телу прокатываются волны одуряющей боли… Странно. Про адскую тряску я ничего не слышал. Тут, кажется, котлы смоляные должны быть, с кочегарами-чертями, сбивающими ноги в тщетной попытке обслужить сразу всех грешников. Но ничего. Тряска тоже вполне сойдет за адскую пытку. Я от нее даже глаза открыть не могу, чтобы внимательно рассмотреть окружающее безобразие. Наконец, мне удается немного приоткрыть слипшиеся веки и даже удивленно ими похлопать. Ада нет. То есть, конечно, он есть, но совсем маленький, для личного, так сказать, пользования. Моего. И размещается этот ад на спине одного отдельно взятого «корабля пустыни», на котором меня везут, перекинув через седло, точно куль с мукой. Краем глаза я исхитряюсь заметить темнокожего хозяина верблюда, тянущего за собой флегматичное животное на толстой веревке. И снова отчаливаю в спасительное небытие, позволяющее не думать, не чувствовать, не вспоминать.

В следующий раз я всплываю из небытия в маленькой комнате, с белеными стенами, кое-где завешенными ткаными ковриками. Интерьер что-то вроде наших советских пятидесятых. Одинокий шкаф. Стол с большим закопченным чайником. Арабская вязь в прихотливой рамке над столом, написанная прямо на стене черным по грязно-белому. А вместо кровати вдоль стен несколько довольно высоких лежанок, застеленных все теми же полосатыми коврами. Вот на такой лежанке я и лежу, а надо мной склонилась старуха чернее закопченного чайника, с ног до головы увешенная всевозможными амулетами. Начиная от акульего зуба на тонком кожаном шнурке и заканчивая маленькими кожаными сумочками, с круглыми бусинами, противно напоминающими человеческие глаза. О браслетах, кольцах и прочих женских побрякушках я уж не говорю. Она, со знанием дела, подносит к моим губам керамическую чашку с каким-то совершенно жутким снадобьем, которое добьет меня куда вернее, чем сорокаметровая высота. Но жажда берет свое, и я глотаю горькую вонючую гадость с не меньшим энтузиазмом, чем холодное пиво. И снова погружаюсь в расплывчатое ничто.

Солнечные лучи, проникающие сквозь расположенные под самым потолком маленькие окошки, бесцеремонно вытащили меня из сна. Именно из сна – не из беспамятства. Мне даже что-то снилось. Что-то очень хорошее… Ольга. Мне определенно снилась Ольга. Ее мягкие руки, осторожно касающиеся моей груди, ласкающие, отгоняющие боль… Стоп. Это совсем не ее руки! Скосив глаза, я обнаруживаю возле своего ложа молодую нубийку, медленно втирающую остро пахнущую мазь в мое покалеченное тело. Заметив, что я очнулся, она улыбнулась мне широкой улыбкой, которая казалась еще белее из-за контраста с темной кожей, и что-то сказала. Поздоровалась, наверное. Темно красное одеяние с головы до ног укрывавшее молодую женщину, удивительно подчеркивало ее природную красоту. Такие правильные лица мне встречались не часто. Я попытался заговорить с ней на английском, но она только отрицательно покачала головой и, положив руки мне на грудь, мягко, но настойчиво пресекла мою попытку подняться.

Из недоступного обзору угла комнаты раздался надтреснутый старушечий голос, и вскоре его обладательница, шаркая ногами по коврикам, присоединилась к нашей сладкой парочке. В темной морщинистой руке с поразительно розовыми ногтями знахарка держала большой заостренный напильник. Я не сразу понял, что именно она собирается им делать: то ли огреть по спине молодуху за разговорчики с чужим мужчиной (кто их разберет с этим шариатом, что женщине можно, а что нельзя). То ли вогнать его мне в сердце по самую рукоять. Судя по нахмуренному решительному, лицу она была вполне способна это проделать. Но старуха, не взглянув в нашу сторону лишнего раза, подошла к столу, на котором кроме чайника громоздились теперь разнообразные коробочки с целительными снадобьями, и принялась скрести напильником толстую медную бляху. Да еще напевать при этом. И скажу вам, что даже при моем антимузыкальном слухе, я почувствовал себя радом с ней Колей Басковым.

Стряхнув медные опилки в морщинистую ладонь, знахарка отодвинула в сторону темнокожую красотку, и точными движениями высыпала мне их на бока и грудь поверх не успевшей впитаться мази. После чего они вдвоем осторожно усадили меня и перебинтовали грудную клетку так туго, что я не мог полноценно вздохнуть уже не только от одной боли. Всю эту процедуру мне помогло выдержать пресловутое рассейское терпение, и, как ни странно, немузыкальное пение старухи. Постепенно я погрузился в некое подобие транса, где между мной и болью стеной стояли ее гортанные выкрики. По крайней мере, в голове у меня появились мысли отличные от «Ой!» и «Ай!!!». Правда, они все равно вращались вокруг моего плачевного состояния. И главным вырисовывался вопрос: почему я остался жив? Да, ребра сломаны. Да, позвоночник не в лучшем виде. Да, с головой тоже не все в порядке. Иначе, как бы я сумел разглядеть сквозь зажмуренные веки, что три ребра с правой стороны всего лишь треснули, а вот с левой… А с левой вообще ни одного целого не осталось. Плюс развороченная пулей рука, на которой тоже добавилась парочка переломов. Тем не менее, я жив, а это повод не только для радости, но и для размышления. И я начал размышлять.

Итак, не смотря на упорное сопротивление официальной науки, в жизни до сих пор случается невозможное. Достаточно вспомнить стюардессу, выжившую после катастрофы самолета. Она упала с высоты 10 000 метров и осталась жива. По сравнению с этим мои жалкие сорок даже упоминания не заслуживают. Могла ли со мной произойти счастливая случайность? Могла. Почему бы и нет?..

Нет.

Лежа на спине и буравя взглядом сплетенный из жердей потолок, я отчетливо вспомнил, что произошло со мной во время падения. Конечно, подобные раздвоения личности чреваты психушкой, но меня они дважды спасли от неминуемой смерти. В том, что моя мягкая посадка была обеспечена последним видением, я уже почти не сомневался. Попав вместе с молодым учеником под гипнотическое воздействие старого жреца, я действительно почувствовал себя ветром. Нет, не просто почувствовал. Я им стал. И в последние мгновения перед ударом, который должен был вышибить из меня дух, мощным восходящим потоком сумел замедлить падение.

Бред какой-то. Несмотря на тесное знакомство с о сверхестественными явлениями, я был не готов принять объяснение, которое давно бродило в подсознании. Да, в некоторых судовых журналах упоминается, что старые моряки во время штиля высвистывали ветер. Да, есть свидетельства о «ветродуях», умеющих разгонять облака. Но я-то каким боком в эту компанию затесался? Даже если принять на веру теорию, что Игорь Семенов вовсе не буйно помешанный, а самый обыкновенный повелитель ветра, все равно остаются нестыковки. Ведь одного слияния со стихией недостаточно. Нужны пресловутые «слова власти», без которых сливайся – не сливайся, как был унитазом так и останешься. Но я точно помню, что не произносил никаких слов. Значит… Но что это значит, я так и не решил. Потому что снова уснул под надрывное завывание знахарки.

Так продолжалось полных три дня. Целительный сон сменялся краткими периодами бодрствования, во время которых я безуспешно ломал голову (как будто мне других переломов мало!) над своим неизвестно откуда взявшимся талантом. Пока, наконец, не решил прибегнуть к самому популярному на далекой родине способу рассеивания сомнений – то есть к эксперименту. Но не успел я соответствующим образом сосредоточиться, как в комнату вошли двое мужчин. Краткая вспышка памяти помогла мне узнать в одном из них старика, транспортировавшего на верблюде мое бесчувственное тело. А его сходство с более молодым спутником, не оставляло сомнений, что передо мной отец и сын. Одинаковые светло-коричневые рубахи-галабеи и тюрбаны только усиливали впечатление их близкого родства.

– Салам, – поздоровался старик, усаживаясь на стоящую напротив лежанку. Похоже, стульев здесь не признавали в принципе.

– Привет, – прибег к помощи английского языка молодой нубиец.

– Здравствуйте, – на всякий случай вежливо ответил я. Ибо с теми, в чьих руках твоя жизнь учебник по выживанию рекомендует говорить исключительно вежливо.

– Мое имя – Хасан, – продолжил молодой и, кивнув на старика, добавил, – А это мой отец – Али Хагам. Большой человек нашей деревни.

Ага, стало быть, староста.

– Игорь Семенов, – поспешил представиться я в ответ. – Турист из России. Я очень благодарен вам за спасение. И буду благодарен еще больше, если вы сможете доставить меня в российское консульство в Каире. Или хотя бы сообщить им обо мне. Думаю, что сумею достойно вас отблагодарить.

Мысль посулить вознаграждение родилась спонтанно. И, похоже, я угадал верно. На мгновение лицо старика расслабилось, но потом вновь закаменело. Он усмехнулся сухим смешком и что-то резко ответил. Даже не зная языка, я понял, что в ничего хорошего от его ответа ждать не приходится.

– Отец говорит, твое лечение очень дорого обошлось деревне, – перевел молодой нубиец. – Пришлось даже звать Шахр Бану из оазиса Харга. Она – очень хороший табиб и мы очень хорошо ей заплатили. Очень.

– Я верну все, что вы потратили, – без всякой надежды пробормотал я. Козе понятно, что деньгами здесь не отделаешься. У старика на меня однозначно другие виды.

– Отец не верит тебе, – продолжал тем временем Хасан, подтверждая мои невеселые предположения, – Говорит, ты обманешь, а деревня разорена. Ты должен будешь эти деньги отработать. Мужчин в деревне мало – на заработках все. Многие дома почти развалились. А тебя еще кормить, пока не поправишься. Тоже надо отработать.

– Сколько? – вырвалось у меня.

Старик задумался и показал растопыренную пятерню.

– Мало, – улыбнулся Хасан. – Всего пять месяцев. Мы не… – он задумался, подыскивая английское слово, – Мы не рабовладельцы. Мы честно все подсчитали. Отработаешь – отвезем на станцию и посадим в поезд до Каира.

– А если я сбегу?

Оба нубийца весело рассмеялись.

– Куда сбежишь? В пустыню? Тут не город – дорог нет. Светофоров нет. Погибнешь зря. А здесь вода есть, еда есть – Саида приготовит. Жить в этой комнате будешь. В доме отца!

По тону, каким он это произнес, стало ясно, что честь мне оказывается немалая. Но меня не слишком интересовали подробности, которыми продолжал засыпать меня Хасан. Я все равно сбегу – не удержите. У меня в рукаве туз козырный припрятан. Точнее не козырный, а ветреный. Уж если я с его помощью из лабиринта выбрался, то и пустыню как-нибудь одолею. Даже пешком. Только бы на ноги встать. Только бы встать…

Я даже не заметил, как снова провалился в сон. Видимо, меня здесь чем-то снотворным опаивают. Нет, я, конечно, ничего против не имею: сон – лучшее лекарство. Но засыпать посреди важного разговора… Никуда не годится!

На следующий день я попытался воспротивиться и отказался принимать принесенную молодой нубийкой микстуру. Саида (так назвал ее сын старосты) – жестами попыталась мне объяснить, что это для моей же пользы. И настойчиво поднесла к моим губам щербатую чашку. Я сдался. Ну, не могу я женщине отказать, тем более такой красивой. И несчастной. Не знаю виной ли всему мои ненормальные способности, но как только она заходила в комнату, ветер за окнами начинал петь протяжные грустные песни и с жалостью поглаживать ее укрытую платком голову. Только при появлении пятилетнего мальчишки, не смевшего переступить порог комнаты и любопытно таращившего на меня круглые глазенки, на лице Саиды вспыхивала памятная мне белозубая улыбка.

Из разглагольствований Хасана я понял, что она доводилась старосте родной дочерью и недавно осталась без мужа. То ли он погиб, то ли умер, не знаю. Знаю только, что я до ушей улыбался, едва она волнующей походкой входила в мое обиталище. Лучшей медсестры я не мог и пожелать. Одно ее присутствие заменяло любые болеутоляющие и антибиотики. А когда она подходила ко мне с глиняным горшком, заменявшим больничную «утку», я чувствовал, как пунцовая краска заливает не только лицо, но и бритую макушку. Промучившись так еще три дня, я не выдержал и попытался самостоятельно подняться со своего ложа. Умелые руки Шахр Бану вправили все вышибленные позвонки, но ноги пока слушались меня не лучше вступившего в переходный возраст подростка. То есть через два раза на третий. И попросту подломились, стоило только сделать первый шаг. Привлеченная моим ругательством Саида стремительно вбежала в комнату и молча (эх, Ольге бы такое золотое качество!) помогла мне взгромоздиться на лежанку. Но я все же настоял на своем и, тяжело опираясь на ее плечо, сумел-таки выйти на улицу. Правда, только вечером.

Солнце уже кануло в песчаное море со вздыбленными вокруг деревни волнами барханов. Сиреневые сумерки вот-вот должны были смениться непроглядной чернотой. Но пока все было прекрасно видно. И деревенский колодец – круглую мутную лужу два метра в диаметре, обложенную камнями. И разлегшихся неподалеку задумчивых верблюдов. И несколько домишек, как тот, возле которого мы с Саидой стояли, покачиваясь из стороны в сторону. А еще я увидел десяток хмурых мужиков, выехавших на верблюдах из-за ближайшего бархана. По тому, с какой быстротой женщины, возившиеся возле домов, скрылись в своих жилищах, не сложно было догадаться, что вряд ли это вернувшиеся с заработков мужья.

Из-за наших спин показался Али Хагам. Он степенно прошел немного вперед и радушно поздоровался с первым из вновь прибывших – средних лет мужчиной в черной рубахе и белом тюрбане. Тот так же вежливо ответил на приветствие и, скользнув внимательным взглядом по Саиде, уставился на меня. Опомнившийся староста сквозь зубы зашипел на дочь и она, спотыкаясь на каждом шагу, потащила меня обратно в дом.

На утро от гостей не осталось и следа. С ними уехал Хасан, несмотря на отцовское недовольство – старый Али Хагам ходил чернее тучи, если это вообще возможно для нубийца – быть чернее. А вскоре выяснилось, что послезавтра уедет и Саида. На три дня. В оазис Харга. Повидаться с родителями мужа и показать им подросшего внука. Все это она поведала мне с помощью жестов и нескольких исковерканных до неузнаваемости английских слов во время наших прогулок по ближайшим окрестностям. При этом я удобно висел у нее на плече и вздрагивал каждый раз, когда неосторожное движение тревожило висящую на перевязи руку. Но ноги уже переставлял самостоятельно. Все-таки хороший табиб эта Шахр Бану. Всего-то восемь дней прошло, а я прекрасно себя чувствую.

Но на следующий день мое бодрое настроение улетучилось, как дым пионерского костра. Провожая взглядом медленно удаляющегося верблюда, на котором восседала Саида с сыном, я на все корки ругал себя. А виной всему мое отзывчивое сердце и широкая славянская душа…Это надо же! Вместо того, чтобы думать о жене, которая неизвестно где, неизвестно с кем и неизвестно чем занимается, я уже на свою почти тюремщицу засмотрелся! Да так, что в глазах темно стало. А когда темнота рассеялась, я понял, что означал этот неизвестно откуда взявшийся в пустыне ледяной ветер, продувающий меня насквозь. С ними что-то случится. И я не сумею этому помешать, потому что сонный верблюд все-таки перевалил за бархан, оставляя меня наедине с предчувствием и Али Хагамом, тоже вышедшим проводить дочь.

Три дня тянулись как заштатный поезд, стопоривший на каждом полустанке. Я слонялся по деревне, свято веря в то, что движение отгоняет болезнь, и постепенно сатанел от ожидания. Мне даже не удалось проверить свою теорию относительно нашего с ветром консенсуса. Не то, что бы я не мог должным образом сконцентрироваться. Я просто не пытался. Потому что едва мои мысли направлялись в это русло, как ледяной комок страха подкатывал к горлу. Вопреки собственной же теории я панически боялся убедиться в том, что все произошедшее лишь череда случайностей, совпадений и предсмертного бреда. Из чего последует, что я на пять месяцев заперт в забытой богом деревне, от которой до небольшого оазиса день пути на верблюде. Между прочим, верблюд при желании бегает очень быстро.

И все-таки они прошли, эти безумно длинные три дня. А на утро четвертого я проснулся с дикой головной болью, которая живо напомнила мне, что сотрясение мозга это не круассан с шоколадом. Я даже перестал ждать Саиду и, скрючившись, лежал в «своей» комнате, пытаясь отвлечься с помощью решения в уме тройных интегралов. От боли это не избавило, но через какое-то время я забылся тяжелым сном, в котором голова все равно продолжала болеть. Проснуться мне довелось от громких завываний и дождя из песка, который влетал вместе с ветром в незастекленные окна. А еще от бормотания старосты, отчетливо доносившегося из его комнаты, несмотря на творившееся вокруг безобразие. Я осторожно подошел к занавеске, отделяющей комнатушку Али Хагама от «гостиной», заглянул… Старик молился. Истово и упорно. И мне не понадобилось много времени, чтобы понять, о чем он просил Аллаха. Песчаная буря окружила деревню непроницаемой стеной, и, значит, возвращающаяся домой Саида попала в плен к песку и ветру. Если она решит переждать, то есть небольшой шанс, что ничего страшного не случится. Если же попытается добраться до деревни, то запросто может проехать в десяти метрах от своего дома и не заметить его. А потом будут бесплодные блуждания по пустыне и два неподвижных тела – большое и маленькое, засыпаемые равнодушным песком.

Когда-то у меня был друг-геолог. При возвращении из маршрута в базовый лагерь, его застигла метель. На Курилах такое случается даже в мае. Он был рядом с палаткой, но так и не разглядел ее в обезумевшей снежной круговерти. И прополз мимо. Его нашли только утром довольно далеко от лагеря. Он умер от переохлаждения на пути в больницу.

Выплыв из омута воспоминаний я вернулся к себе в комнату, сел на лежанку и закрыл глаза. Если в моих силах дать Саиде несколько дополнительных шансов, я должен, хотя бы, попытаться это сделать. А для этого мне понадобится…

Сиреневая мгла расплескивается вокруг, постепенно заполняя мое тело текучим туманом. Я полон им от ступней до макушки, словно чаша холодной родниковой водой. Но откуда-то издалека приходит легкое дуновение, вынуждая мглу чуть-чуть потесниться. Потом еще чуть-чуть… А потом сильный порыв ветра избавляет меня от туманной пелены, наполняя легкостью и пьянящим весельем. Ветер внутри меня набирает силу и сметает прочь едва заметные контуры моего тела. Я становлюсь ветром, а ветер мной. И никакой самум не в силах мне повредить. Потому что это я бьюсь вместе с ним в припадке ненависти ко всему живому. Это я вздымаю тучи песка и обрушиваю их на замершую в страхе деревню. Это я в который раз доказываю всем, кто есть истинный хозяин пустыни. И, значит, бояться нечего.

Я поднялся с лежанки и двинулся к двери. Нет, не так. МЫ двинулись к двери. Я-ветер и ветер-я. Это было безумием, но я не протестовал. Сумасшедший или нет, но я не отступлюсь. Деревянная дверь протестующе скрипнула, и раскаленный песок рванулся мне в лицо, чтобы в следующее мгновенье бессильно рассыпаться у ног. Встречный порыв ветра с легкостью откинул его прочь, пробивая мне дорогу в буйстве воздушной стихии. Самум бесновался, но не мог даже коснуться меня своими жаркими сухими лапами. Привычное ощущение ветра, холодящего левый висок, указало направление. И я-ветер, подгоняемый ветром-мной, побрел в раскаленную печь пустыни, где Саида с сыном до последнего надеются на спасение. А я, между прочим, еще ни чьих надежд не обманывал.

И теперь не обману.

Не знаю, сколько я шел. Думаю, несколько часов – не меньше. И хоть завывающий на все лады самум удивленно замирал в трех сантиметрах от моего тела, но я все равно продвигался с большим трудом. Ноги вязли в песке, не желавшем выпускать свою добычу. Я словно брел в тягучем горячем клейстере, и каждый шаг у него приходилось отвоевывать.

Попутно всплыла еще одна странность. Скатываясь кубарем вниз с очередного бархана, я вдруг понял, что не чувствую боли. Совсем. А ведь после таких падений, мне полагалось не просто шипеть – орать и материться. Но я не стал особо задумываться над причиной – меня вполне устраивал результат. Подумаешь, еще один плюс моего нестандартного состояния. Ведь я – ветер. Разве ветру бывает больно?

Одолев очередной бархан, я на секунду замер в нерешительности. Ветер прекратился. Вернее тот ветер, что скакал вокруг шайтаном и швырялся песком, так и продолжал излюбленное занятие. Неожиданно утих мой ветреный проводник, и я перестал чувствовать на спине его дружеские похлопывания. Он все также ревностно пресекал попытки песчаной бури взять меня в оборот, зато перестал указывать направление. А это означало только одно…

Я опустился на колени и начал лихорадочно сгребать песок с двух четко обозначенных холмиков: большого и маленького. Наверное, в этот день аллах и впрямь был милостивым и милосердным. Саида с сыном уже стояли у незримой черты, к которой мне слишком часто приходилось приближаться в последнее время. Но я успел удержать их. С помощью энергичных хлопков по щекам.

Однако Саида очнулась лишь тогда, когда я, обхватив ее губы своими, заставил женщину несколько раз глотнуть напоенного жаром воздуха. Длинные ресницы дрогнули, открывая бездонные черные глаза и, я почти прочел в них то, что каждый мужчина надеется увидеть во взгляде женщины, но… Но в этот ответственный момент нас поглотила настоящая тьма египетская. Прячущееся за стеной песка солнце, кануло за недосягаемый горизонт, не желая смотреть на буйство распоясавшейся стихии. Это не слишком усложнило наше положение. Подумаешь! Если раньше я не мог ничего различить на расстоянии вытянутой руки, то теперь не видел лишь дальше своего носа. Но вернувшийся ветер-я уже ободрил меня прохладным прикосновением и повлек в тяжкий, дальний, и все же вполне преодолимый особо настырными личностями путь. Саида цеплялась за меня, как вьюнок за несокрушимый дуб, а маленького Акмала я нес на плече, время от времени передавая матери, чтобы немного передохнуть. Оказывается, мне-ветру тоже нужен был отдых.

Обратный путь занял у нас гораздо больше времени, но я этого почти не замечал. Потому что с каждым шагом все глубже и глубже погружался в странное безразличие. Умом я понимал, что это от нечеловеческой усталости, которую отгоняли от меня надрывное дыхание Саиды и тяжесть обессилевшего мальчишки на плече. А еще мне было ясно, что рано или поздно наступит момент, когда я выжму себя досуха и без сил рухну на песок, позволяя свершиться предначертанному судьбой, с которой самоуверенно вздумал тягаться. Но пока попутчик-ветер холодит мне затылок, заросший коротким русым ежиком, пока ноги подчиняются приказу «вперед», упрямая надежда продолжает цепляться за жизнь. Даже помещенная в отделение реанимации.

Когда мой лоб с треском соприкоснулся с деревянной дверью, я уже почти ничего не осознавал. А как переступил порог, вообще не помнил. Когда же очнулся, то очень долго не мог понять, кто я, где и зачем. Так и таращился в потолок, пока занавеска у входа не откинулась и не пропустила в комнату озабоченного Хасана.

– Вставай, – хмуро приказал он. – Ехать надо…

– К-худа? – мой охрипший голос больше напоминал шипение модема, чем человеческую речь.

– На станцию. Нужно успеть к поезду.

– Вы меня отпускаете? – не поверил я своим ушам. – А как же отработка?

– Все, что нужно ты уже отработал, – также хмуро отозвался сын старосты. – Жизнь моей сестры и племянника совсем неплохая цена за лечение.

– С ними все в порядке? – спросил я, осторожно поднимаясь на ноги и натягивая одежду.

– Все о’кей, – подтвердил Хасан и вышел из комнаты.

Я последовал за ним со всей скоростью, которую был способен развить после вчерашнего променада. Вчерашнего?

– Ты проспал двое суток, – просветил меня Хасан, и, заметив мой ищущий взгляд, пояснил: – Она еще не оправилась. Из комнаты не выходит.

Потом задумался и добавил:

– Жалко, что ты женат. А то остался бы… Саида – хорошая женщина. И красивая. Это я как мужчина говорю. Не как брат, – Хасан на мгновенье остановился возле комнатушки сестры. – Вам нельзя видеться, – отец запретил. Сказал, что так лучше. Идем скорее.

Я послушно вышел из дома и, прикрывая глаза от ослепительного солнца, последовал за нубийцем. Но вопреки ожиданиям, он повел меня не к группе верблюдов, все также возлежащих у колодца, а к одному ничем не примечательному домишке. Каково же было мое удивление, когда, завернув за угол, я обнаружил в торцовой стене дома сплетенные из прутьев ворота, которые широко распахнул Хасан.

В импровизированном гараже стоял обшарпанный джип, выпущенный в Стране Восходящего Солнца четверть века назад. Двухдверный «Тойота-Ленд Крузер» с открытым кузовом был до отказа забит автоматическим оружием всех времен и народов. Американские «М-16», наши АКМы, израильские «Узи» и черт его знает что еще. Не обращая внимания на мой обалделый вид, Хасан начал деловито выгружать оружие из кузова и убил на это не меньше получаса. И то потому, что я по мере сил ему помогал. За все это время не было произнесено ни единого слова, но мне они не понадобились. Теперь понятно, зачем в деревню наведывались подозрительные личности на подозрительных верблюдах. Похоже, контрабанда оружия стала здесь традиционным народным промыслом.

– Садись, – Хасан помог мне взобраться на сидение и, услышав мои чертыхания добавил: – Держись крепче. Останавливаться не будем. Времени нет.

– Почему такая спешка? – поинтересовался я, стараясь смягчить тряску, подбрасывающую меня чуть ли не до потолка.

– Тебя ищет большой человек. Он обещал очень много заплатить тому, кто найдет тебя. Ибрагим видел, как ты стоял возле нашего дома. Он уже сообщил кому следует.

Я сразу понял, что речь идет о предводителе отряда, заехавшего в деревню, как раз когда меня угораздило выйти на первую прогулку. Не даром он на меня так пялился.

– А почему вы сами не сообщили, что я нахожусь у вас? – полюбопытствовал я, чуть не прикусив себе язык на очередной колдобине.

– Потому что у нас с семьей Салех свои счеты. Мы не станем помогать никому из них. Даже за очень большие деньги.

Это были последние слова, которые я услышал от Хасана за всю долгую дорогу.

На станцию мы въехали только вечером. И как раз вовремя. Поезд уже собирался продолжить путь, и последние пассажиры спешно проскакивали в вагоны мимо рассеянных проводников. Вот к одному такому скучающему субъекту и подвел меня Хасан. Несколько слов по-арабски, мятые купюры, перекочевавшие из одной покрытой пылью ладони в другую, чуть более чистую, вот я и размещен в последнем вагоне, какие у нас называют «жесткими». Но это слово тут определенно не подходило. Вместо привычных обтянутых дерматином сидений я как король развалился на мягком диване в отсеке, отдаленно напоминающем купе. Двери тут были не предусмотрены, так что, пока я проходил по вагону, из каждого отсека бросали на меня любопытные взгляды скучающие европейцы. Насколько я понял, меня сунули в вагон к туристам, переезжающим из Асуана в Каир, что бы не слишком выделялся.

В отличие от обычных отсеков, рассчитанных на 6 человек, где два дивана располагались друг против друга на довольно большом расстоянии, и можно было с удовольствием вытянуть ноги, мне достался усеченный вариант. Диван на три посадочных места, два из которых были уже заняты пожилой немецкой четой, находился довольно близко от стенки, так что о вытянутых ногах пришлось накрепко забыть. Тем не менее, когда поезд тронулся, я почти сразу провалился в сон и проснулся только, когда зевающий контролер потребовал у нас билеты. Заспанный немец протянул ему небольшой белый листок, с виду обычная ксерокопия с мешаниной из арабских и латинских букв. А я с кислым видом отвернулся к окну, за которым уже ничего нельзя было разглядеть, даже не представляя, что теперь делать. Сбежать? Да в нынешнем состоянии меня любой подросток скрутить может! Сослаться на проводника? Так он такие невинные глаза сделает, куда там деве Марии. Прикинуться глухим? Или… Но оказалось, что я зря напрягал извилины в поисках спасительного решения. Контролер не удостоил меня даже взглядом и со скучающей миной проследовал в другой отсек. Ага. Значит, он с проводником в доле. Да здравствует коррупция!

«Ну, теперь-то мне бояться нечего», – подумал я, прежде чем снова задремать под равномерное постукивание колес. И в который уже раз ошибся.

Я не слышал, как они вошли. Слишком далеко забрел в призрачное царство Морфея. А когда открыл глаза, понял, что попался. Двое крепких арабских парней в черной форме туристической полиции заменили немецкую чету и удобно устроились рядом со мной на диване. Третий, видимо старший, возвышался надо мной и нетерпеливо потряхивал за плечо. Левое. Отчего искры, дождем посыпавшиеся из моих глаз, грозили устроить в поезде пожар первой категории сложности.

– Лейтенант Сабир. Туристическая полиция, – объявил он на приличном английском, увидев, что я начал немного соображать. – Вы арестованы.

Еще не до конца придя в себя, я не нашел ничего лучшего, чем спросить:

– За что?

– За бесплатный проезд, – радостно осклабился полицейский, – И еще вот за это.

Он быстрым точным движением выудил из моего нагрудного кармана небольшой прозрачный пакетик с белым порошком. Старый как мир трюк с подкидыванием вещественных доказательств. Сидящие на диване полицейские весело рассмеялись, глядя на мою вытянувшуюся физиономию. А мне было не до смеха. Потому что за контрабанду наркотиков в Египте предусмотрена только одна мера наказания – высшая. Па-ба-ба-бам…

Теперь меня мог спасти только побег. Но я всю жизнь относил себя к реалистам, и склонностью к строительству песчаных замков не отличался. Хренушки, не пройдет у меня этот номер. Капризная Фортуна вновь отвернулась от Игоря Семенова. Возможно, я перестал привлекать ее как мужчина. И все-таки что-то здесь было не так. Зачем им вообще понадобилось подбрасывать мне вещдоки. Что я им такого сделал? Стоп. Не им – ему. Господину Ашрафу Салеху, которому очень нужно узнать, куда подевалась его сбежавшая дочь. А что может быть логичнее, чем выудить у меня информацию в обмен на снятие обвинения в контрабанде наркотиков? Это Карим разобрался бы со мной простым, но действенным способом, вроде памятной зажигалки. А дядюшка больше привык работать цивилизованными методами.

Наверняка, ему уже сообщили, что меня видели в той безымянной деревушке, вот он и объявил операцию «Перехват». Теперь мне предстоит на своей шкуре испытать все прелести египетской тюрьмы.

Наверное, я не слишком доброжелательно посмотрел на лейтенанта или сделал непроизвольное движение. Только смех в его глазах угас, сменившись легкой озабоченностью. Очевидно, в полученной им ориентировке упоминались мой вздорный характер и склонность к применению насилия. Поэтому ничтоже сумняшеся лейтенант Сабир отцепил от пояса наручники и с помощью одного из полицейских, клещами вцепившегося в мою правую руку, приковал меня к поручню на стене.

Весь оставшийся до Каира путь я обдумывал создавшееся положение и пришел к кое-каким выводам. Еще немного и я смогу их проверить. Потому что освещенный утренним солнцем поезд, весело выстукивая колесами, приближался к Каиру. И чем ближе мы подъезжали к египетской столице, тем веселее они стучали. Наверное, машинист сильно поздадержался в пути и теперь наверстывал упущенное. Он так разогнался, что я едва успевал выхватывать из мелькающих за окном видов отдельные детали. Вот дома похожие на наши многоэтажки: такие же серые и невзрачные. Только стены их сплошь увешаны кондиционерами, отчего создается впечатление, будто смотришь на гигантские соты. Вот рассыпает солнечные блики зеркальная гладь Нила в окружении финиковых пальм. А вот…

Оглушительный скрежет резанул одновременно по ушам и по сердцу. Поезд несколько раз качнуло из стороны в сторону, и я будто наяву увидел, как сходит с рельсов тепловоз, как громоздятся один на другой вздыбившиеся вагоны. Почувствовал, как наш вагон присоединяется к общей куче-мале и услышал испуганные крики пассажиров. Резкая остановка не прошла для меня даром. Я со всего маху влепился в стенку, и все, что было сломано, тут же дало о себе знать погасившей сознание болью.

Очнулся я довольно быстро и первым делом услышал жуткий гвалт, доносившийся снаружи сквозь разбитое окно и нехороший треск покореженного железа. Потом включилось зрение, и я с удивлением понял, что остался один одинешенек. Моих конвоиров как корова языком слизала. Разумеется, вместе с ключами от наручников. То, что я увидел, высунувшись по пояс в окно, напоминало апокалипсис. Обезумевшие люди, окровавленные и растрепанные, бегали возле лежащих вповалку вагонов, часть из которых уже загорелась. Едкий черный дым заволок белесое от жары небо, и мне стало предельно ясно, что пора выбираться, пока пожар не перекинулся сюда.

Подергав наручники, я убедился, что проще отгрызть руку, чем порвать крепеж, соединяющий браслеты. Эх, где ты, мой допинг? Сейчас я бы не стал от тебя нос воротить. Но если браслеты оказались несокрушимы, то железный поручень не справился с задачей, возложенной на него полицией. После того, как я, ухватившись за него, несколько раз рванул в полную силушку, болты, возмущенно поскрипывая, начали постепенно высвобождаться из гнезд. Так что к десятому разу я уже держал в руке вырванный «с мясом» поручень и скидывал с него ненавистный «браслет».

Пробежавшись вдоль подозрительно накренившегося вагона и убедившись, что он пуст, я соскочил на землю и затравлено огляделся. Все-таки меня здорово приложило головой. Целую минуту не удавалось, как следует, сосредоточиться и выбрать верную дорогу к свободе. Пришлось моему спутнику-ветру позаботиться о своем напарнике. Следуя его дующим указаниям, я повернулся и метрах в ста увидел открытый полицейский джип. Пустой. Даже дверцы были гостеприимно распахнуты. Такая безалаберность могла показаться странной, если бы я не видел, как люди в форме выносят детей из горящих вагонов, перевязывают раненых, и по мере сил пытаются внести хоть какой-то порядок в хаос горя и слез.

Отбросив колебания, я припустил к джипу, и ветер подгонял меня в спину, прибавляя скорости моим не слишком послушным ногам. Мне удалось одолеть, наверное, метров двадцать, когда раздался отчаянный детский крик:

– Помогите! Помогите моей маме! Ну, помогите же!!!

Не знаю, как бы я поступил, если бы призыв о помощи раздался на другом языке. Но ребенок кричал по-русски и меня, казалось, без малейшего участия с моей стороны развернуло на 180 градусов. А потом бросило к распростертой на земле женщине и заплаканному мальчишке, пытавшемуся вытащить ее из под опрокидывающегося на них вагона. Возмущенный таким самоуправством ветер во всю мощь задул в лицо, пытаясь помешать творимому мной безрассудству. Говорят, есть яхты, которые могут идти против ветра. Я стал именно такой яхтой. Преодолевая воздушный поток, я схватил женщину за руку и успел оттащить прочь от гремящей и скрежещущей смерти.

Опустившись на колени, я склонился над соотечественницей, на глазок прикидывая, в чем причина обморока. Множественные кровоточащие порезы свидетельствовали, о том, что ее, скорее всего, выбросило из окна и оглушило.

– Не хнычь, не девчонка, – строго сказал я мальчишке, размазывавшему слезы по щекам. – Давай лучше посмотрим, нет ли у твоей мамы переломов.

И уже собирался исполнить задуманное, как почувствовал спиной знакомый холодок. Глаза десятилетнего пацана испуганно расширились. Он то и дело переводил взгляд с моего запястья, которое обхватывали наручники, на пистолет, направленный мне в затылок.

– Лечь на землю. Руку за голову, – приказал лейтенант Сабир, черт знает откуда взявшийся. И по его тону легко было догадаться, что шутить он не намерен. Но не успел я выполнить приказ облеченного полномочиями представителя египетских властей, как мальчишка бросился к нему и, бесстрашно ухватившись руками за пистолет, закричал:

– Дяденька, беги!

Сабир отмахнулся от него, как от надоедливой мухи, и мальчишка, отлетев на несколько шагов, тяжело шлепнулся на землю. Этой заминки мне хватило, чтобы вскочить и, вложив всю силу в один удар, провести свой коронный апперкот. Полицейский упал без единого звука. «Нокаут», – определил я, бросаясь к джипу. И дальше все пошло как по маслу. Ключи оказались в замке. Машина завелась «с пинка». Даже дорога впереди оказалась свободной. Только ветер не разделял моего душевного подъема и укоризненно шептал, что уже поздно.

Объезжая спешащие к месту катастрофы автомобили «Скорой помощи», я настолько сосредоточился на проблеме однорукого вождения, что сперва даже не заметил перегородивший мне путь черный «ролс-ройс». А когда заметил, было, действительно, поздно.

Дверцы автомобиля распахнулись, и на грешную землю ступил сам Ашраф Салех в сопровождении трех телохранителей, выдрессированных так, что мне и здоровому с ними было не сладить. Даже по одиночке. И все же я облегченно вздохнул – Карима среди них не было. А значит…

– Куда же вы собрались, господин Семенов? – вежливо осведомился нефтяной воротила, глядя на мои тщетные попытки дать задний ход. Именно тщетные. Потому, что вывернувшая из ниоткуда машина скорой помощи, преградила мне путь к отступлению.

Рядом со мной на сидении лежал пистолет, приватизированный у отправленного в нокаут лейтенанта, но я не спешил им воспользоваться. Все равно уйти мне не дадут. К тому же я совсем не собирался убивать Ритиного папочку-миллионера. По крайне мере, пока не выясню один очень важный вопрос.

– Вы не находите, что нам нужно поговорить? – продолжал между тем Ашраф. – Сюда вот-вот пожалуют ваши друзья полицейские, с одним из которых, вы несколько грубо обошлись. И разговор пойдет уже совсем о другом. О наркотиках, например. Так что прошу в машину. По дороге мы как раз успеем обсудить интересующие нас обоих темы.

Под дулами трех пистолетов я медленно выбрался из джипа и двинулся навстречу улыбающемуся Ашрафу.

– Я знал, что вы разумный человек, господин Семенов. Прошу на заднее сидение. Не возражаете? Ну, что же вы! Расслабьтесь, будьте как дома…

Быть, как дома мне мешали дюжие телохранители, между которыми я чувствовал себя сплющенной котлетой из гамбургера.

– Вы еще расскажете мне о своих приключениях. Вижу, они были для вас малоприятными. Но об этом позже. Сейчас меня интересует один единственный вопрос: где моя дочь?

Я молчал, еще раз прокручивая в голове то, над чем ломал голову по дороге в Каир. Если при всех своих возможностях Ашраф не сумел за это время отыскать следы Андрея, Риты и Ольги, значит, они или покинули Египет или… Хренушки! Ничего они не покинули. Миллионер первый узнал бы об этом, с его-то сетью осведомителей. Так что оставался самый паршивый вариант – Кариму все же удалось схватить сбежавшую добычу.

– Почему вы молчите? – прервал мои невеселые размышления господин Салех. – Советую во всех подробностях рассказать, что с вами произошло с момента побега, и где сейчас находится моя дочь. В противном случае я выдам вас полиции, и вы пойдете под суд по обвинению в контрабанде наркотиков.

Мои пересохшие губы растянулись в кривой улыбке. Ашраф даже не предполагал, что в угрозах никакой нужды не было. Потому, что я твердо решил рассказать все. От А до Я. Если кто-то и может вырвать дорогих мне людей из цепких рук двоюродного племянника, так это только сам дядюшка. Из двух зол, как известно, выбирают меньшее. Рите от Ашрафа однозначно ничего не грозит, да и Андрея с Ольгой он, пожалуй, отпустит, как обещал. А вот Кариму после моего чистосердечного признания не сносить головы, и это меня очень даже устраивает. Так что я с удовольствием выложу карты на стол. Лишь бы не оказалось слишком поздно…

Ашраф выслушал мой рассказ с непроницаемым лицом. Даже когда я расписывал признания Карима в покушении на его дочь, он только руки стиснул, видимо представив их на горле племянника. И, конечно, не обошлось без дополнительных вопросов.

– Значит, Карим решил заработать на исторических ценностях и послал вас таскать каштаны из огня?

– Да.

– И он даже не знает настоящего имени заказчика?

– Да.

– Как он его назвал?

– Сетх.

– Очень символично. А вы знаете, что Сетх – это божество зла и разрушения? Нет? Теперь будете знать. Следующий вопрос, господин Семенов: вещи, найденные вами в гробнице, – именно те, которые хотел получить мой племянник?

– Да, – коротко ответил я, не собираясь посвящать Ашрафа в подробности их обретения.

– И когда вы повторно выкрали мою дочь, эти предметы были с вами?

– Совершенно верно. Но, думаю, теперь Карим их все же получил.

– Согласен. И последний вопрос. Вы, господин Семенов, утверждаете, что упали с сорокаметрового обрыва и не разбились. Не желаете ли объяснить этот феномен?

Я беззаботно пожал плечами, за что и был жестоко наказан. Пришлось даже дыхание перевести, прежде чем пробормотать:

– Вряд ли можно сказать, что я не разбился.

– Пожалуй, – согласился Ашраф, глядя на мое перекошенное болью лицо, и добавил: – Я позабочусь, чтобы вами занялись специалисты.

А мне вдруг стало абсолютно наплевать, что он сделает со мной дальше. Главное сейчас, чтобы три человека, без которых моя жизнь превратится пустыню, нашлись. Живыми и здоровыми.

Из задумчивости меня вывел резкий голос Ашрафа, отдававшего короткие распоряжения по мобильному. Похоже, дядюшка страстно хотел поскорее переговорить с любимым племянником. А если Ашраф Салех чего-нибудь хотел, то всегда получал желаемое. Можно было не сомневаться, что не пройдет и суток, как все точки над «и» будут расставлены. Кроме одной.

– Кстати, господин Салех, – обратился я к миллионеру, дождавшись окончания переговоров, – Не хотите ли мне сказать, зачем вам понадобился весь этот цирк с наркотиками? Не проще ли было получить от меня информацию другим способом?

– Видите ли, господин Семенов, вы теперь известная фигура. Журналистка, которая путешествовала с вами на теплоходе, оказалась очень настырной. Она закидала интернет статьями о несчастном отце и его верном друге, которые отправились на поиски похищенной дочери в опасный Египет и бесследно там исчезли. Мое имя замелькало в сети, а американцы – у которых я, как кость в горле, раздули этот скандал до неприличия. Но это еще не все. Недавно российский МИД сделал официальный запрос относительно вашего исчезновения. А у нас на носу подписание контракта на поставку в Египет крупной партии российского оружия… Господин Семенов, почему вы не предупредили, что работаете на правительство? Все могло бы быть совсем по-другому…

– Я работаю не на правительство, а на свою страну, – высокопарно заявил я и едва удержался от хохота. Капризы Фортуны всегда вызывали у меня приступы нервного веселья. А все объяснялось очень просто. Конечно, наш НИИ не «почтовый ящик», но полгода назад мы получили очень важный заказ. Сверху. И моя лаборатория вплотную занялась исследованиями, которые смогут обеспечить родной оборонке мировое первенство на ближайшие четверть века. У меня даже настроение поднялось. Приятно все-таки, когда Родина твоей судьбой интересуется. Даже если исключительно ради сохранения стратегических секретов…

Когда «ролс-ройс» притормозил возле здания из стекла и бетона в одном из престижных районов Каира (это я по количеству небоскребов определил), меня достаточно вежливо выгрузили на плавящийся под солнцем асфальт и завели в широкий напичканый зеленью холл.

– Здесь у меня что-то вроде маленького исследовательского центра, – пояснил Ашраф. – Иногда вложения в науку дают потрясающую прибыль. И как раз сейчас в разработке есть один проект, имеющий непосредственное отношение к вам, господин Семенов. Надеюсь, вы оцените его по достоинству. А теперь вас проведут в медицинский блок, где вы получите всю необходимую помощь. Будьте здоровы.

Хотя местным эскулапам далеко было до поднявшей меня на ноги Шахр Бану, но и они свое дело знали. Так что через какой-нибудь час я перемотанный бинтами, как революционный матрос пулеметными лентами, с рукой упакованной в гипс почивал сном младенца в медицинском боксе. И никакие звуки не тревожили моего тревожного сна. Еще бы! Дверь бокса была такой толщины, что можно ядерную войну пересидеть.

Не помню, что мне приснилось, но я буквально подскочил с кровати, пытаясь урезонить бухающее по сломанным ребрам сердце. В тот же миг дверь открылась, пропуская в бокс невозмутимого Ашрафа.

– Что значит здоровый и крепкий сон, – констатировал Ашраф, разглядывая меня как невольника на рынке. – Сейчас почти полночь. Вы проспали полтора суток, но результат впечатляет. Кстати, вам небезынтересно будет узнать, что я тоже времени зря не терял. Моя дочь, ее отчим и ваша жена уже здесь. И вам предстоит теплая дружеская встреча. Очень жаль, но мой племянник пока не может к нам присоединиться. Но это лишь вопрос времени. А теперь одевайтесь и следуйте за мной.

Повелительный тон миллионера и переминающиеся за его спиной секьюрити, отметали любые попытки возражения, и мне оставалось только подчиниться.

Я почему-то ожидал, что мы спустимся вниз, в какие-нибудь потайные лабиринты подвальных помещений. Но, очевидно, мой абонемент на блуждания по подземельям с лихвой исчерпался в гробнице Менепта. Скоростной лифт доставил нас на самый верхний этаж, и вскоре мы оказались в длинной по-спартански обставленной комнате, левая стена которой представляла собой одно грандиозное окно. Оно выходило на крышу небоскреба, о чем свидетельствовали, яркие звездные узоры на бархатно-угольном южном небе. Не успел я поинтересоваться у Ашрафа, занявшего кожаное кресло во главе длиннющего стола, где же обещанная теплая встреча, как дверь снова отворилась. Трое вооруженных охранников ввели в комнату испуганную Риту, осунувшегося Андрея и отрешенную от земной суеты Ольгу.

– Игорь! – глаза жены изумленно распахнулись, и их тут же заволокло слезами. Она бросилась ко мне и приникла так осторожно, и вместе с тем истово, что с моими глазами тоже что-то случилось.

А когда Андрей, встретившись со мной взглядом, облегченно перевел дух, до меня дошло, что Ашраф не соизволил проинформировать их о том, что я выжил. Сюрприз хотел сделать, что ли?

– Итак, все в сборе, – Ашраф сцепил руки в замок и облокотился на стол. – Не хватает, правда, бывшего шефа моей службы безопасности, но мы прекрасно обойдемся и без него. Тем более, что у моего племянника уже нет того, что мне нужно.

– А что вам нужно? – хмуро спросил я, испытывая смутную тревогу.

– Ну, во-первых, мне нужна моя дочь. И, хвала аллаху, она сейчас со мной. А во-вторых…

Египтянин открыл ящик стола и один за другим выложил на стол три хорошо знакомых нам предмета. Украшенный кроваво-красными камнями обруч, ожерелье-воротник и небольшой кинжал, сделанный в форме копеша, мягко засеребрились на черном пластике. И, глядя на вспыхнувшие в ответ глаза Ашрафа, я догадался.

– Вы – Сетх?!

– Вам все же следовало бы стать частным детективом, господин Семенов. Ваша проницательность впечатляет, – рассмеялся довольный Ашраф. – Я действительно – Сетх. Бедняга Карим даже не догадывался, кому собирался продать эти сокровища. Но что не делается – все к лучшему. Теперь мне не придется тратить три обещанные миллиона.

– А зачем вы все это нам рассказываете? – нахмурился Андрей. И голову даю на отсечение, в этот момент он испытывал те же нехорошие предчувствия, что и я.

– Да, ни зачем, – миллионер пожал плечами. – Мне просто нужно с кем-нибудь поделиться своим триумфом. И, как ни странно, для такого дела лучше всего подходят совершенно чужие люди. Это как исповедь случайным попутчикам: вся прелесть в том, что ты их больше никогда не увидишь. Нет, нет, господин Семенов, не стоит затевать драку. Тем более в таком состоянии. Я всего лишь имел, в виду, что выполню свое обещание и отправлю вас троих в Россию. Ведь вы вторично спасли мою дочь, раскрыв мне планы Карима. К тому же благодаря вам у меня появилось то, без чего этот триумф просто не состоялся бы, – египтянин кивнул на драгоценности из гробницы. – Идите за мной. Сейчас вы все поймете.

Он быстро поднялся и, захватив древние побрякушки, за которые собирался отвалить три миллиона, вышел на крышу через незамеченную мной ранее дверь. Мы не стали дожидаться, пока секьюрити тычками погонят нас следом и, недоуменно переглянувшись, последовали за нашим гостеприимным хозяином.

Свет, бивший нам в спины из приоткрытой двери, погас, и мы на несколько секунд оказались в полной темноте. Ольга прижалась к моему плечу, и я ободряюще обнял ее, понадеявшись, что темнота продлится еще немного. Но вспыхнул огонек зажигалки, и алое пламя яростно заплясало в широкой золотой чаше. А в следующей – фиолетовое. Потом зеленое… И вот уже тринадцать огненных цветков, взяли нас в кольцо, предоставляя возможность все хорошенько рассмотреть. Изумленно оглядываясь, мы стояли в центре площадки, обозначенной огнями всех цветов радуги, которые двоились, троились и даже четверились в чертовой дюжине зеркал, замыкавших внешний круг. Немного вогнутые они собирали свет цветного пламени и отражали его уже в виде четких лучей, делая заключенное между ними пространство похожим на сцену.

– Вот собственно то, что я хотел вам показать, – объявил Ашраф и подошел к стоявшему посередине высокому треножнику. Бронзовые «ноги» этого неудобного сидения покоились на приземистом широком цилиндре с шестью прорезями-лучами, выходящими из центра. На каждом луче я различил шесть делений, обозначенных древними иероглифами. Кроме последнего шестого луча, на котором делений было двадцать четыре. Из прорезей-лучей надменно торчали длинные рычаги, увенчанные звериными головами главных божеств Египта.

Ничего не понимая, я посмотрел на Андрея, который восхищенно крутил головой, разглядывая странную конструкцию. Поймав мой вопросительный взгляд, он только отмахнулся и продолжил свои наблюдения.

– Что это? – робко спросила Рита, прильнувшая к другому моему плечу. За что была удостоена испепеляющего взгляда супруги.

– Это? – переспросил ее отец, широко улыбаясь. – Это очень древнее устройство, благодаря которому я стану самым богатым человеком в мире. Ведь тот, кто владеет информацией – владеет всем. Признаюсь, в мои руки оно попало совершенно случайно. Но когда я понял, какие возможности появляются у его счастливого обладателя…

– Попроще можно, – хмыкнул я. – Для особо одаренных… Что это за хренотень?

– А это, Игорек, – машина для предсказания будущего, – просветил меня экстрасенс Андрюша, пробегаясь глазами по письменам, на бронзовом основании треножника, – Точно такую же Нострадамус вывез из Египта, где, как известно, долго обучался древней мудрости. Ведь, если честно, все его предсказания не имеют к астрологии почти никакого отношения. Провидение в чистом виде. Только не путай с ясновидением. Ясновидение – это когда видишь то, что случилось уже или происходит сейчас. Ну, а провидение – это уже чисто по будущему прогуливаться. Вот Нострадамус и прогуливался. На три тысячелетия гадостей напредсказывал. А все благодаря такой вот машинке.

– Вы совершенно правы, Андрей Григорьевич, – подтвердил Ашраф. – И случилось так, что именно вы отыскали три предмета, без которых все это можно отправлять на свалку.

Он разложил на основании треножника доставшиеся нам потом и кровью артефакты и продолжил:

– Все очень просто. Вот эти чаши символизируют тринадцать планет нашей системы. Они уже расставлены так, как на данный момент эти планеты расположены на небесной сфере.

– А почему тринадцать? – осторожно спросила Ольга. – Вообще-то их девять…

– А потому, Олечка, – снова встрял экстрасенс Андрюша, не дав Ашрафу даже рта раскрыть, – что тут все сработано с астрологической точки зрения, которая причисляет к планетам Солнце и Луну. Зато Землю не причисляет. А еще в общую кучу добавляется астероид Хирон, недавно открытая Прозерпина и еще не открытый, но уже вычисленный астрономами Вулкан.

– Ваши обширные познания, Андрей Григорьевич, просто поражают, – недовольно бросил миллионер. – А теперь, может быть, позволите мне закончить? Вот и отлично. Итак. Человек, желающий познакомиться с будущим должен собрать машину соответственно чертежам и обязательно установить ее под открытым небом. Потом требуется надеть обруч и ожерелье, сесть на треножник и вот этим кинжалом как ключом запустить механизм. Если нужно просто увидеть какие-нибудь значимые события собственного будущего, то вот эти рычаги остаются на нулевых отметках. А если его интересует конкретный день – то рычаги переставляются на соответствующие деления. Вот на этом луче выставляются единицы. На этом – десятки. На следующих – сотни, тысячи и десятки тысяч дней. Последняя шестая шкала – уже для часов. Все зависит от того, как далеко вперед требуется заглянуть. В «инструкции», которую я также обнаружил, говорится, что после нескольких сеансов человек сможет ориентироваться в будущем, как в собственном доме. Я даже сумею узнать котировки своих акций в каждый конкретный день. Неплохо, правда?

С этими словами Ашраф решительно натянул на себя обруч, защелкнул воротник и, поигрывая ключом-кинжалом, шагнул к небольшой лесенке, ведущей к сидению наверху треножника.

– Вас я попрошу подождать за зеркальным кругом. А то мои секьюрити уже заскучали там. Должны же они свой хлеб отрабатывать.

Египтянин улыбнулся и поставил ногу на первую ступеньку. Я же в соответствии с указаниями собрался сделать ноги с этой смотровой площадки с видом на будущее, но зацепился взглядом Андрея и застыл. Таких мучительных колебаний я не видел у него на лице даже когда, решался насущнейший вопрос: купить на последние деньги две пол литровые бутылки водки или одну литровую. Глаза его то и дело перескакивали с Ашрафа на Риту, – с отца на дочь, и обратно, потом застывали, вглядываясь в одну точку, и все начиналось сначала. Наконец, он решился и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но… Но тут Ашраф легко соскочил с двух уже преодоленных ступеней и, оставив свой напыщенный тон, просто сказал:

– Послушай, Рита. Я думаю, что первой на экскурсию в будущее нужно отправиться тебе. Ведь ты – мое будущее. Тебе и честь первооткрывательницы. Надевай.

Он снял с головы обруч и протянул опешившей Рите, но Андрей с криком «Нет!» перехватил его руку, чем вызвал естественную реакцию вовсе даже не спавших охранников. Не прошло и пяти секунд, а мы с ним уже лежали лицом в пол, с руками, заломленными за спину.

– Как это понимать? – наклонился к нам скорее удивленный, чем испуганный Ашраф, – Вы что, Андрей Григорьевич, белены объелись? Почему вы хотели лишить Риту удовольствия заглянуть в будущее?

– Потому, что это не удовольствие, а издевательство, – пропыхтел притиснутый к полу Андрей. – Неужели вы думаете, что любой человек, в чьи руки попадет это устройство сможет спокойненько шастать по будущему? Знакомиться с тысячелетними планами господа бога?

– Ну, вообще-то я так предполагал, – нахмурился Ашраф. – В «инструкции» ни о чем таком не упоминалось…

– Тогда я упомяну, – Андрей пристально взглянул миллионеру в глаза и отрывисто произнес: – Если неподготовленный соответствующим образом человек сядет в это зубоврачебное кресло, то в лучшем случае он сойдет с ума от объема хлынувшей в него информации. В худшем… Сами понимаете… Мишель Нострадамус мог пользоваться машиной именно потому, что прошел курс молодого бойца здесь в Египте и имел что-то вроде защиты от ее разрушающего действия.

Господин Ашраф Салех на минуту задумался, усмехнулся и, приказав своим телохранителям слезть с нас, укоризненно сказал Андрею:

– Ай-ай-ай, господин Дементьев. Что же вы молчали, когда я решил опробовать машину на себе? Нехорошо… Очень нехорошо с вашей стороны. Вы чуть не оставили Риту сиротой. Кстати, а вы не хотите сказать мне, кто сегодня может воспользоваться машиной без вреда для душевного и физического здоровья? Молчите? Зря.

Сильный удар по сломанным ребрам бросил меня на колени и лишил возможности даже вдохнуть. Сразу же за ним последовал второй…

– Отвечаю, – сквозь колокольный звон в ушах донесся до меня поспешный возглас Андрея. – Работать с машиной может человек, который уже имеет опыт предвидения. И не спонтанного, а произвольного. Короче, высококлассный экстрасенс.

– Такой как вы?

Вот теперь Андрей промолчал. Наверное, из скромности.

Какое-то время я был занят исключительно своим хреновым самочувствием, а когда окончательно пришел в себя, то обнаружил, что стою, опираясь на Ольгу, и пытаюсь поймать нить оживленного разговора между миллионером и экстрасенсом.

– Я деловой человек, Андрей Григорьевич, – внушал Ашраф, – И на слово не верю никому. Сейчас вы заглянете в ближайшее будущее и расскажете, что должно произойти в течение этого часа. Тогда я пойму, что вы не солгали и приму решение.

– Какое? – Андрей с тоской поглядел на треножник.

– О вашей дальнейшей судьбе, господин Дементьев. Неужели вы думаете, что я отпущу человека, способного поставить будущее мне на службу.

– Хотелось бы знать, как вы заставите меня на вас работать, – криво усмехнулся Андрей.

– Нет ничего проще. Пока вы будете работать на меня, я обязуюсь не передавать господина Семенова полиции, которая разыскивает его за контрабанду наркотиков и нападение на полицейского.

Вместо ответа Андрей вполголоса выругался, Ольга и Рита хором охнули, а я посоветовал своему гуру:

– Да пошли ты его подальше! Пусть делает что хочет. Не хватало еще что бы ты на него пахал!

– Я согласен, – кивнул миллионеру Андрей, добросовестно пропустив мимо ушей мои комментарии. – Давайте побрякушки.

Двумя выверенными до миллиметра движениями, как будто он проделывал это множество раз, Андрей надел драгоценности, принадлежавшие в прошлой жизни его отцу. И неуловимо изменился. Стоящий рядом Ашраф как-то сразу потерялся, поблек. Отступила на второй план разница в их росте… Лицо моего гуру отвердело, черты стали заметно резче, благороднее. Сейчас я легко мог вообразить его сидящим на троне и повелительным жестом вызывающим очередного министра на ковер. Вот что значит правильно подобранные аксессуары!

В тревожном молчании экстрасенс взгромоздился на треножник, повертелся, приноравливаясь к неудобному – без спинки – сидению и скомандовал:

– Прошу посторонних покинуть производственное помещение! От винта!

Мы послушно потянулись за пределы зеркального круга, и только Ашраф задержался, чтобы передвинуть рычаг часовой шкалы на одно деление вперед. Оставшись один, Андрей помахал нам рукой с двухметровой высоты и, вставив в ключ в «замок зажигания», со скрипом его повернул. Промежутки между зеркалами позволяли нам видеть все в мельчайших подробностях. Как ярче вспыхнуло многоцветье огня в золотых чашах. Как одна из них, выбрасывающая в черное небо языки белого пламени, стронулась с места и замерла, передвинувшись на несколько шагов вдоль внутреннего круга. Как сами зеркала то наклоняясь, то поворачиваясь, начали причудливый танец вокруг закрывшего глаза Андрея. Отбрасываемые ими лучи так и мельтишили внутри древней машины. Когда же какой-нибудь луч падал на ожерелье-воротник, то, отразившись, устремлялся к обручу. В ответ вспыхивал алый камень, Андрей болезненно морщился, но продолжал сидеть неподвижно. И вскоре его голову окружила настоящая световая завеса, сотканная из разноцветных лучей.

Так продолжалось, наверное, минут пять, а потом все кончилось. Экстрасенс быстрым движением повернул ключ, и световая вакханалия прекратилась. Мы дружно бросились обратно к треножнику, с которого уже спускался взмокший и побледневший Андрей.

– Что скажете, Андрей Григорьевич? – как всегда спокойно спросил Ашраф. И только трепетание крыльев носа, свидетельствовало о том, с каким нетерпением он дожидался ответа.

– Не делайте этого, господин Салех, – покачал головой Андрей, и скосился в мою сторону. – Это ничего вам не даст.

– Напротив. Это даст мне ответ на вопрос: насколько вы были откровенны со мной, – улыбнулся Ашраф, жестом подзывая секьюрити. – В том, что вы действительно можете заглянуть в будущее с помощью машины, я уже убедился. Осталось выяснить, правда ли то, что обычный человек не может без риска для жизни воспользоваться машиной. Поэтому я попрошу сейчас господина Семенова последовать вашему примеру и немного посидеть на этом кресле.

Автоматный ствол, упершийся в спину, лишил меня права голоса. Поневоле пришлось сделать пару шагов по направлению к лесенке.

– Не надо! Пожалуйста, не надо! – воскликнула, Рита совсем как тогда на дороге, когда пистолет Карима был направлен мне в лоб. – Не делайте этого. Я прошу ва… Я прошу тебя, папа!

Ашраф заметно вздрогнул. Бьюсь об заклад, что до этого она его иначе как «господин Салех» и не называла. Но отцовские чувства были взнузданы холодным рассудком, и Ашраф отрицательно качнул головой.

– Ты совершенно напрасно беспокоишься, Рита. Посмотри лучше на своего отчима. Он встревожен, но не напуган. Значит, господину Семенову ничего страшного не грозит. Так что, господин Семенов, надевайте пока артефакты, а мы с господином Дементьевым обсудим очень интересный вопрос. Почему вы мне солгали, когда заявили, что экскурсия в будущее безопасна только для подготовленного особым образом человека?

– Я не лгал, – ответил Андрей, помогая мне застегнуть воротник, – Просто Игорь в какой-то степени подготовлен к тому, что ему предстоит, и если будет следовать моим инструкциям, то отделается легким испугом.

– Тогда почему вы нервничаете? – притворно удивился Ашраф, – С ним ведь ничего не случится, не так ли? Вы же все это видели в будущем…

– В будущем… – горько усмехнулся Андрей, – К вашему сведению будущее многовариантно. И помимо основного течения событий, которое я видел сидя на этом толчке, существует определенная вероятность, что все пойдет не совсем так. Или совсем не так…

– Вот мы это сейчас и проверим, – упрямо наклонил голову Ашраф, – Вы готовы, Игорь Владимирович? Отлично.

Он кивнул охранникам, и они живо взгромоздили меня на треножник. Ключ сам нашел скважину замка, и я уже собирался повернуть его, когда получил последние наставления моего гуру:

– Только не вглядывайся в картинки. Пропускай все через себя, как во время медитации. Ни на чем не сосредотачивайся. Рано тебе еще такими вещами заниматься. Слышь, Игорек. Я серьезно тебе говорю! Смотри и ни о чем не думай. Просто смотри. Или я себе потом всю жизнь не прощу…

Он еще что-то бормотал себе под нос, покидая залитую светом площадку, а я, выждав несколько секунд, повернул ключ до упора и…

До сих пор будущее представляется мне таким, каким оно явилось мне в те минуты. То есть летящими в глаза зеркальными осколками. Меня не покидало ощущение, что тринадцать зеркал машины, раздробившись на миллионы острых кусочков, со всех сторон понеслись ко мне. Сквозь меня. И каждый осколок отражал то, что произойдет на планете Земля. Когда? Я не знал. Знал только, что где-то в подмосковном лесу старый еж испустит последний вздох под кустом бузины, а танцующая на сцене балерина оступится и сломает ногу. Нищий получит свой бесплатный ужин и место в ночлежке, а в королевской семье Великобритании на завтрак опять подадут яичницу с беконом. До черна загорелый мальчишка на пляже построит из песка чудесный замок, а Ольга… Ольга? Я до рези в глазах вгляделся в зеркальную поверхность пролетавшего сквозь меня осколка, а тот, словно почувствовав мой интерес, остановился, и, больно царапая сознание острыми краями, завертелся на месте. Чтобы я увидел…

Жена смотрела сквозь меня ненавидящими глазами, и мороз пробирал до костей несмотря на ставшую уже привычной жару. Ее чуть тронутая загаром рука взметнулась в сильном замахе, и я разглядел зажатый в побелевших от напряжения пальцах кинжал-ключ, найденный нами в гробнице. Услышал запрещающий окрик стоящего где-то рядом Карима. Перевел взгляд на охранника, которому он предназначался. И продолжал бессильно смотреть, как не расслышавший приказа секьюрити, короткой автоматной очередью прошивает Ольгу насквозь.

Три алых розы расцвели на ее обтянутой белым шелком груди, чтобы через секунду превратиться в безобразные кровавые пятна, навсегда вырывающие из моей жизни радость и смысл. Кажется, я закричал и изо всей силы саданул по проклятому куску зеркала. Это трудно понять, а объяснить еще труднее, но я действительно умудрился ударить кулаком по вертевшемуся внутри меня осколку и даже порезался. Но осколок тоже пострадал, расколовшись на три почти равные части, в каждой из которой моя жена медленно падала навзничь, опрокинутая тремя пулями. Стоп. Не тремя. В одном из осколков кровавых пятна было только два. А значит… Честно говоря, я не понял, что же это значит, а просто замолотил по зеркальным частицам, дробя их чуть ли не в пыль. Но даже самый маленький осколок продолжал исправно показывать мне Ольгу. С тремя пулевыми отметинами. С двумя… Где-то мелькнуло даже одинокое красное пятно, как раз над сердцем.

Осколки завели во мне безумный хоровод, вращаясь быстрее с каждой секундой. Они рассекали меня на части, заставляя слезы катиться из-под закрытых век. Но я все искал тот единственный кусочек будущего, где моя Ольга осталась живой и здоровой, целой и невредимой, без единого пятнышка крови на ослепительно белой блузке. И путь от моего рассудка останутся кровавые ошметки, я все равно найду его. Найду! Найду-у-у…

Най-ду… Ду-най… ДунаЙ. ЙошкарлА. АрмавиР. РигА. АбакаН. НальчиК. КаиР. Каир… Что-то знакомое… Каир – столица Египта, страны пирамид. Один из мегаполисов Земли. Третьей планеты Солнечной системы. Ответы выскакивали чертиками из табакерки простые и конкретные, как «пацаны» из бригады криминального авторитета Сорокина. Сорокин… Кажется, я когда-то имел с ним дело. Кажется, он угрожал убить моего сына. Кажется, мне кто-то тогда здорово помог. Кажется, он и сейчас мне помогает…

– Когда кажется, креститься надо, – посоветовал до боли знакомый голос. И я, ухватившись за него как за протянутую руку, начал медленный подъем с безмолвной черной глубины. А, когда, наконец, достиг поверхности, открыл глаза.

– Ну, ты, Игорек, блин, даешь! – воскликнул экстрасенс Андрюша, озабочено заглядывая мне в душу своим фирменным взглядом. – Умеешь устраивать ближним веселую жизнь. По полной программе.

– Сколько? – чуть слышно спросил я, вызвав недоумение на лице моего великого и ужасного гуру.

– Чего сколько?

– Сколько веселой жизни я вам устроил?

– А-а-а. Да не так уж и много. Всего шесть дней прошло с момента, как ты, ослушавшись своего друга и учителя, чуть не превратился в безмозглое растение. Хорошо, я рядом оказался. А то…

И тут Андрея прорвало. Он ругался как портовый грузчик после полугодовой задержки зарплаты. Общий смысл его речи, состоящей сплошь из ненормативной лексики, сводился к тому, что если я непонимающий простых инструкций идиот, то не стоило тратить время и силы вытаскивая меня из безумия. Поскольку оно и есть мое самое обычное состояние.

Пока он отводил душу, я успел оглядеться и понял, что нахожусь в знакомом медицинском боксе, с дверью, рассчитанной на небольшую ядерную войну. И, похоже, торчу здесь все шесть дней. Шесть дней! А если за это время…

– Что с Ольгой?! – почти крикнул я, помешав своему спасителю, закончить трехэтажную матерную конструкцию.

– Ты чего кричишь? – опешил Андрей. – Нормально с ней все. Живет в «люксе». Обедает с моей Риткой за миллионерским столом. Прекрасно выглядит…

– В отличие от тебя – пробормотал я, немного успокоившись. – Выглядишь ты, честно говоря, хреново.

– Я и чувствую себя хреново, – Андрей устало провел по глазам, запавшим так, что создавалось ощущение, будто смотрят они из затылка. – Совсем меня этот Ашраф достал. У него, видите ли, дела на бирже идут хуже некуда. Вот он меня по будущему и гоняет от заката до рассвета. Ночью я на крыше сижу, как кот мартовский, а днем с тобой мал-мал колдую. Ну, и подустал немного.

А вот насчет «немного» мой гуру явно поскромничал. Одного взгляда хватило, чтобы убедиться: Андрей еле держался на ногах от усталости. Он даже не поинтересовался, почему я нарушил его инструкции, что в другое время не преминул бы сделать обязательно. И это тоже о многом мне говорило.

– Слушай, Игорек, ты тут пока в одиночестве полежи, а я пойду посплю. Скоро Ашраф меня для очередного разговора пригласит. Не иначе будет плакаться насчет своего тяжелого финансового положения. А потом опять в свою центрифугу посадит. Вот тебе классическая потогонная система в действии. Не слезет с меня, пока досуха не выжмет, капиталист хренов.

– Откажись! – потребовал я, – Он ничего тебе не сделает. Из-за Ритки. А на суде я как-нибудь выкручусь!

– Выкрутится он, – буркнул Андрей под нос, нажимая на кнопку звонка. – Тоже мне, волчок нашелся! Лежи и не рыпайся. Тебе сейчас надо сил набираться. И душевных, и физических. На тебя девок ведь оставлю, если вдруг со мной что-нибудь…

– Это что ты имеешь в виду? – приподнялся я на локте и попытался просверлить взглядом дырку на его переносице, – Колись, говорю, что вы там с этим козлом миллионерским задумали?

Но экстрасенс только отмахнулся от меня, как от надоедливого дистрибьютора, и быстро направился к открытой охранником двери. Подскочив с кровати, я попытался схватить его за рукав, дабы призвать к ответу, но опоздал. Дверь с лязгом захлопнулась, едва не прищемив мне пальцы.

Какое-то время я стоял, пытаясь согнать в кучу мысли, разбежавшиеся в разные стороны, как олигархи от президента. И даже не сразу заметил, что мои активные действия, вроде подскока с кровати и броска к двери, не имели обычных последствий. То есть перехватывающей дыхание боли. Видимо, «великий и ужасный» не только о моей больной душе позаботился, но и о бренном теле. Быстро ощупав себя, я убедился, что с ребрами почти все в порядке. А вот раздробленная пулей рука все еще не в лучшей форме. Хорошо если через месяц заживет… Месяц! Да за месяц увиденное мной будущее запросто превратится в настоящее. И тогда Ольга… Ведь я так и не могу вспомнить удалось ли мне отыскать среди осколков времени тот единственный, в котором она осталась жива. Значит, нужно бежать. По крайней мере, ей. Потому что все, мною увиденное должно произойти именно здесь. На крыше. В перекрестье цветных лучей созданной древней цивилизацией машины. Значит, я должен что-то придумать. Должен. И, значит, придумаю.

Однако, сложность состояла в том, что мыслительными процессами у меня и сейчас не все в порядке. Сосредоточено думать о чем-то одном я мог не дольше нескольких секунд. Мысли скакали солнечными зайчиками и, чтобы навести порядок в своем головном компьютере, я прибег к опробованному еще во времена студенчества средству, прекрасно вправляющему мозги. Завернув в ванную, я подставил голову под струю ледяной воды и держал до тех пор, пока скованные холодом мысли не прекратили свое броуновское движение.

Полотенца под рукой почему-то не обнаружилось, и я вынужден был воспользоваться сушилкой для рук. Теплый ветер ударил в затылок, и мне вдруг стало очень легко и весело. Ветер! Как я мог забыть? У меня теперь есть отличный помощник, потенциал которого я так и не постиг до конца. Но кто же мне мешает этим заняться? Времени хоть отбавляй, одиночества тоже… А, когда я определю границы невозможного, тогда и посмотрим, господин Салех, с кем Фортуна под ручку пройдется.

Вот в таком приподнятом настроении я лег обратно на кровать и, следуя подслушанным указаниям старого жреца, начал наполнять себя серой клубящейся мглой. Но не дошел даже до половины, как в мое сознание хлынул яркий белый свет, от которого я одновременно ослеп и оглох. Когда же он исчез, то передо мной, словно на экране кинотеатра, возникли затылок Андрея и хмурое лицо сидящего напротив Ашрафа.

– Вы нарушаете условия сделки, господин Дементьев, – осуждающе покачал головой миллионер. – Сами же утверждали, что с помощью машины возможно не только видеть будущее, но и менять его, выбирая один из вариантов. Верно?

– Да.

– А вчера вы заявили, что существует вариант, при котором я смогу переиграть на бирже всех ополчившихся на меня конкурентов. Так?

– Так. Только шансов осуществиться у этого варианта практически никаких.

– Но ведь если сложить оба ваших утверждения, то получим, что этот крайне необходимый мне вариант будущего вы в состоянии сделать единственно возможным! Почему вы молчите? Отвечайте четко: вы можете это сделать?

– Не могу… – затылок Андрея не хуже лица выдал его неуверенность.

– Врете! – Ашраф встал и начал нервно расхаживать по комнате. – У меня нет ваших способностей, но я не нажил бы такое состояние, если бы не видел людей насквозь. Кажется, я уже это вам говорил.

Он остановился и, наклонившись к экстрасенсу, закричал:

– Да поймите же вы! Если на завтрашних торгах мои акции упадут хотя бы на цент, мне крышка. У меня не останется ни копейки. Даже если я продам, все свое имущество, это меня не спасет: еще должен останусь. Вы подумали, что тогда станет с Ритой? Мне придется срочно выдать ее замуж за одного из моих кредиторов – субъектов малоприятных с любой точки зрения. Они все как один на нее глаз положили, едва увидели на гладиаторских боях. И у меня просто не будет другого выхода – только так я смогу обеспечить ей будущее.

– Ну почему же не будет выхода? – усмехнулся Андрей, – Вы можете отпустить ее со мной в Россию. Если только ваши слова о любви к дочери не пустой звук. Но на самом деле вам на Риту наплевать. Вы просто сделаете ее разменной монетой в своей финансовой игре и, выдав замуж за нужного человека, получите шанс отыграться. Верно?

– Нет, не верно, – к миллионеру уже вернулась выдержка, он сел и, закинув ногу на ногу, продолжил: – Итак, господин Дементьев, вы отказываетесь выполнить мои требования?

– Я не могу, – глухо повторил Андрей. – Сейчас не могу. Теоретически я знаю, как с помощью машины превратить самую хиленькую ветку на дереве вероятности в основной ствол, но практически… Вы гоняли меня по будущему шесть ночей. Чтобы восстановиться мне нужно двое суток беспрерывного сна. Да и тогда еще неизвестно, сумеет ли мой мозг выдержать такую нагрузку.

– Все это разговоры в пользу бедных, господин Дементьев. Мне нужно чтобы сегодня ночью вы изменили будущее по моему выбору. Вы согласны?

– Нет.

– Прекрасно. Тогда я, как и обещал в случае вашего отказа, передам господина Семенова полиции.

Ашраф взял телефон и начал медленно нажимать кнопки, не сводя с экстрасенса испытывающего взгляда.

– Видите ли, Андрей Григорьевич, – отец Риты не спешил набирать последнюю цифру номера, – Египетские полицейские очень не любят, когда им бьют морду. И лейтенант Сабир в том числе. Поэтому существует вероятность, что господин Семенов может и не дожить до суда.

– А ведь я в последнее время стал о вас думать немного лучше. Оказывается, зря, – сокрушенно вздохнул мой гуру. – Оставьте в покое телефон. Я сделаю все, что смогу. Но у меня есть два условия, от которых напрямую зависит, удастся ли мне протолкнуть устраивающий вас вариант будущего.

– Говорите.

Первое: я должен поспать хотя бы до девяти часов. Но этого мало. Для лучшей концентрации мне необходим алкоголь. А так как до питья в одиночку я еще не опустился, то второе мое условие: вы устроите маленький сабантуй для всей нашей компании. Риты, Ольги, Игоря и меня. Не задолго до сеанса. И чтоб спиртное было в нормальном по российским меркам количестве, чтобы потом за водкой в магазин бегать не пришлось. Или где тут у вас ее продают…

– Все-таки русские неисправимы, – протянул потрясенный Ашраф. – Главное чтобы водки хватило, а остальное гори синим пламенем… Хорошо, пусть будет по-вашему. В девять часов нам подадут ужин в мой черный кабинет.

– Нам?

– А почему бы и нет? Посидим по-родственному… К тому же я собираюсь лично удостовериться, что после ужина вы в состоянии будете выполнить обещанное. Надеюсь, вы не возражаете?

– Можно подумать, это что-нибудь изменит, – хмыкнул Андрей.

– Вот именно.

Виденье померкло с последними словами Ашрафа, но на этот раз очнулся я далеко не сразу. Какое-то время меня безвольной щепкой носило вдоль границы двух реальностей, не прибивая ни к одному берегу. И я места себе не находил, всеми силами стремясь вернуться в ставший уже родным бокс. Потому, что подслушанный разговор не оставлял ни малейшего сомнения в том, что мой дорогой гуру решил пожертвовать своим рассудком, а, возможно, и жизнью ради своего непутевого ученика. Вот гад! Даже поминки себе устроить вознамерился, да еще и нас на них пригласил! Нужно что-то срочно предпринять. Вот только выберусь из этого состояния и сразу же… Ну, сразу же… Сразу…

Н-да-а, пожалуй, мой мозг был еще не готов к таким испытаниям и настойчиво потребовал свое. Вместо того, чтобы выйти из транса и, соскочив с постели, развить бурную деятельность, я погрузился в тревожный омут сна, из которого был извлечен присланным за мной охранником. Поминая про себя поименно всех обитателей адского пекла, я вышел в коридор и от неожиданности не то, что замер – в памятник самому себе превратился. Потому что нос к носу столкнулся с человеком, который очень много мне задолжал. Двое охранников матерясь на своем языке, тащили мне на встречу согнутого в клещах захвата Карима.

Выглядел бывший начальник службы безопасности неважно. Его лицо громко свидетельствовало о том, что двоюродный племянник сопротивлялся до последнего. Думаю, данный Ашрафом приказ взять его живым дорого обошелся группе захвата. Когда мы почти поравнялись, мутный от боли взгляд Карима прояснился, он во все глаза уставился на меня (еще бы! не каждый день встречаешь ожившее приведение) и даже попытался отшатнуться. Но конвоиры отреагировали согласно инструкции и еще сильней вывернули ему руки, заставив заносчивого египтянина застонать. Можете обвинять меня в скрытом садизме, но это зрелище доставило мне немалое удовольствие. Как и замеченный на лице Карима тонкий свежий шрам, стянутый аккуратными стежками. Мне не нужно было ломать голову над тем, чья рука, вооруженная бронзовым кинжалом, подпортила красоту двоюродного племянника, раскроив ему щеку от виска до подбородка. Не даром моя жена в ранней юности посещала курсы кройки и шитья!

Поторапливаемый охранником, я послушно завернул за угол, прежде чем ворвавшаяся в сознание мысль, толкнула меня на безрассудство. Если я задумал устроить нам побег, то сейчас самое время. Иначе вынуждаемый миллионером Андрей все-таки сядет на этот трехногий табурет и… Черт! И ведь главное, что освободитель из меня сейчас, как граната из помидора. Следовательно, мне позарез необходима чья-нибудь помощь. И, кажется, я знал, чья именно.

Круто развернувшись, я рубанул по шее утратившего бдительность охранника. Не ожидая от инвалида подобной прыти, он оторопел и мешком осел к моим ногам, даже не попытавшись уклониться от такого простого удара. Проклиная свою загипсованную руку, я ухватил его за воротник и быстро потащил к своему боксу. Бесчувственное тело с трудом удалось запихнуть под кровать, но как бы я не спешил, а раздолбать звонок прикладом, изъятого у секьюрити автомата, все-таки сподобился. В том, что криков охранника никто не услышит, можно было не сомневаться. Похоже, что дверь бокса как раз с таким расчетом и делалась. Что ж, первый этап операции «Свободу российским туристам» прошла успешно. Дальше все обещало быть гораздо сложнее.

Я легко бежал по змеящемуся коридору, пока не услышал впереди приглушенные голоса, Перешел на шаг, остановился и осторожно выглянул из-за угла. Конвоиры, ругаясь, запихивали Карима в лифт. Более удобного случая и не пожелаешь. Сейчас или никогда. Одним прыжком я покрыл расстояние, отделявшее меня от возившихся с Каримом секьюрити, и ударом приклада в висок отправил ближайшего на скамейку запасных. Бывший шеф безопасности тоже не терял зря времени. Оправившись от неожиданности куда быстрее оставшегося в строю охранника, он помешал тому схватиться за оружие точным ударом ноги. Ну, а мне оставалось только внести свою лепту в виде впечатанного в висок приклада.

– А теперь послушай меня, – я направил автоматный ствол в живот двоюродного племянника, тщетно дергающего скованными за спиной руками. – Не так давно, ты хвастался, что научился у своего дядюшки искусству вести бизнес. Тогда обдумай мое деловое предложение. Ты помогаешь мне спасти друзей, а взамен получаешь жизнь и свободу.

– Дешево же ты меня ценишь, – усмехнулся египтянин разбитым ртом.

– Дешево! – возмутился я, – Да я и так себе на самолюбие наступаю, предлагая оставить тебя в живых! Или ты соглашаешься, или…

Я выразительно повел стволом.

– Ты совсем не умеешь торговаться, Семенов, – голос Карима даже не дрогнул, – и бизнесмена из тебя никогда не получится. Теперь послушай мои условия. Я помогаю тебе, а взамен получаю моего дядю со всеми потрохами и … Ольгу.

При упоминании жены я дернулся так, что едва не нажал на курок.

– Что? Что ты сказал?! Ты смеешь мне это предлагать?!

– Конечно. Раз уж ты решил освободить меня, значит, у тебя нет другого выхода, и я могу торговаться.

Скрип моих зубов был слышен, наверное, аж на крыше. Только скрипи, не скрипи, а Карим прав. Если я хочу спасти Андрея, у меня действительно нет другого выхода. Но отдать Ольгу!..

– Ашрафа я тебе дарю. Можешь с ним, что хочешь делать, плакать не стану. Что же касается моей жены…

– Э-э-э, не только твоей, – улыбнулся Карим, – Видишь ли, я полагал, что после известных событий она осталась вдовой и… женился на ней. Официально. Правда, во время церемонии невесте пришлось заклеивать рот скотчем и привязать к стулу, но теперь перед аллахом и людьми Ольга моя жена, так что…

Но Карим не успел закончить – пришедший в себя охранник зашевелился и попытался свалить бывшего шефа, за что и получил пинок в переносицу. А у меня появилось время, чтобы переварить шокирующую информацию.

– Зачем тебе это понадобилось? – только и мог спросить я.

Может, не будем терять времени? – усмехнулся Карим, – А то кто-нибудь по коридору пройдет и весь твой труд насмарку. Так ты принимаешь мои условия?

– Нет уж, торговаться, так торговаться, – неожиданно вырвалось у меня, – Пока я жив, Ольгу ты не получишь, и не надейся. Так что предлагаю решить этот спор по-мужски. Один на один. Любым оружием. Или вообще без него.

– Не думал я, что когда-нибудь услышу от европейца или американца это слово… – хмыкнул Карим. – «По-мужски». На Западе, уже забыли, что это такое. Только судиться и могут.

– Россия – не Запад…

– Это я понял, – Карим пошевелил скованными руками и, немного помолчав, сказал. – Я принимаю твое предложение. Тем более, что выбор оружия ты оставил за мной.

Но я уже не слушал его, а обыскивал охранника в поисках ключей от наручников. Нет, сомнения по поводу правдивости Карима меня не посещали – он выполнит свою часть сделки. По крайней мере, не бросится удирать, как только я сниму «браслеты», и не попытается пристрелить меня сразу. Ему просто необходимо сначала разделаться с дядюшкой, иначе Ашраф его все равно из-под земли достанет. А в одиночку бывшему шефу секьюрити не совладать с телохранителями миллионера. И, значит, я ему нужен не меньше, чем он мне. Пока. А потом… Потом я бросил бесплодные размышления и отомкнул наручники. Момент истины, так сказать.

Карим хмыкнул, потер запястья и помог мне затащить секьюрити в лифт, предварительно сковав их наручниками. И узнав, что наш путь лежит в «черный кабинет» бодро направился обратно по коридору. А я, следуя в двух шагах позади, никак не мог отогнать обступившие меня со всех сторон смутные тени. Тени беды. Когда же двоюродный племянник вынул из кармана сотовый, (я даже не заметил, как он его и когда у охранника прихватизировал) в душе моей заорала дурным голосом тревожная сигнализация.

– Кому ты звонишь? – моя рука, сжимающая «Узи» поспешно поднялась.

– Не бойся, не в полицию, – усмехнулся египтянин углом рта. – Нужно же мне пути отступления подготовить. Тебе, кстати, тоже следовало бы об этом подумать.

И услышав в трубке аналог нашего «Чего надо?» он быстро и повелительно заговорил по-арабски.

После этого разговора мое настроение испортилось окончательно. Но остановиться я уже не мог. Вернее мог и даже остановился. Но только для того, чтобы на последних метрах перед «черным кабинетом», который на поверку оказался знакомой комнатой с видом на машину, пропустить Карима назад. И под громкие стенания рассудка вручить ему свое с боем добытое оружие. Пусть охрана у входа думает, что меня согласно приказу конвоируют на торжественный миллионерский ужин.

И она таки так подумала.

Я чувствовал на затылке ровное дыхание буквально прилипшего ко мне двоюродного племянника, который до последнего пытался скрыть свое лицо от застывших у двери секьюрити. Еще немного и… И я боковым зрением уловил промелькнувшие с двух сторон серебристые блики, в которых угадал обычные метательные ножи. Но только тогда, когда их рукоятки уже торчали из груди телохранителей миллионера.

– Разве можно быть таким наивным, мистер Семенов? – услышал я за спиной ожидаемую издевку бывшего шефа службы безопасности, у которого, как оказалось, даже здесь нашлись «свои люди». Правда, когда они меня окружили, то их оказалось всего пятеро, но от этого мне было не легче. «Кретин, придурок, идиот, – успел я обозвать себя пока поворачивался к Кариму, вооруженному, благодаря моей дурости, двумя автоматами, – что ты натворил?!» А вслух преувеличенно скорбно ответил:

– Что делать… Такая я доверчивая натура. Наверно, потому, что имел дело с людьми, которые не привыкли нарушать условия сделки. В отличие от тебя.

– Пока я ничего не нарушил, – хмыкнул Карим, – И не собираюсь. Не веришь? Напрасно.

Бывший (?) шеф секьюрити прикрикнул на своих молодцов, и они, подняв одного из убитых телохранителей, разжали ему веки, чтобы подставить уже помутневший глаз под сканирующее устройство.

Дверь немедленно отворилась, и каримовцы с автоматами наперевес влетели внутрь. Я услышал, стук опрокинутого кресла, испуганный женский вскрик (наверное, Рита) и выразительное молчание Ашрафа. До этой секунды я даже не предполагал, что оно может звучать громче крика.

– Входите, мистер Семенов, – повел стволом Карим, – вы ведь этого хотели, когда просили моей помощи?..

Переступив порог, я быстро огляделся. Застигнутые неожиданным вторжением Ольга, Андрей, Ашраф и Рита, положив вытянутые руки на стол, сидели под прицелом пяти автоматов и молча смотрели на меня и моего конвоира.

– Здравствуй, дядюшка, – Карим говорил по-английски, чтобы все присутствующие поняли и стали свидетелями его триумфа. Я даже спиной почувствовал, как широко и радостно он улыбнулся. – Говорят, ты очень хотел со мной встретиться? Твое желание исполнилось. Правда, не совсем так, как ты предполагал…

– Тебе не выйти отсюда, Карим. – Ашраф даже бровью не повел, в ответ на скрытую угрозу.

– Ошибаешься, дядя, это ты отсюда не выйдешь. Ты сделал первый ход, но я выиграл партию. Пять свидетелей, – Карим кивнул на своих орлов, – работающих, между прочим, на тебя, подтвердят, что к твоей смерти я не имею никакого отношения. И что убит ты был опасным преступником из России, который разыскивается за контрабанду наркотиков и сопротивление полиции.

Пять взглядов уперлись в меня, но какими же разными они были!

– Да-да, мистер Семенов. Все будет выглядеть именно так. И в это поверят, потому что, тот кто ведет бизнес в России, как мой дорогой дядюшка, так или иначе связан с русской мафией.

– Тогда чего же ты ждешь? – недрогнувший голос Ашрафа внушал уважение. – Стреляй! Но хочу предупредить, что твои старания напрасны. Свое завещание я изменил неделю назад. После моей смерти ты не получишь ни фунта… Все достанется моей дочери.

Карим нахмурился и перевел взгляд с миллионера на побледневшую Риту.

– Но ее смерть тебе не поможет, – поспешил добавить Ашраф, – Если она погибнет до вступления в права наследования, все мое состояние перейдет благотворительным фондам. И еще. Тебе не удастся наложить лапу на мои деньги, женившись на Рите. Этот случай я тоже внес в завещание отдельным пунктом.

– Что ж, нечто подобное я предполагал, дядя, – ничуть не смутившись, ответил Карим. – Поэтому ты до сих пор жив. Сейчас ты напишешь новое завещание, по которому все достанется мне и…

– Я этого не сделаю, – покачал головой миллионер, – Никогда.

– Сделаешь. Потому что в обмен на эту простую бумажку я предложу тебе бесценное сокровище.

– Какое?

– Жизнь твоей дочери, разумеется!

Ашраф даже рассмеялся:

– Не хочешь же ты сказать, что отпустишь свидетеля!

– Хочу. И не одного. А вместе с… – Карим кивнул на Андрея, – Я ничем не рискую. Они ведь особой любви к тебе не питают и в полицию не побегут. Если же ты откажешься… Честное слово, дядя, не вынуждай меня на крайние меры… Ты ведь знаешь, на что я способен.

Ашраф Салех знал. И потому ответил:

– Хорошо. Я перепишу завещание.

– Отлично. Я знал, что мы поймем друг друга. Вот бумага, ручка. Пиши.

Ашраф взял протянутый белый лист и неторопливо начал выводить арабскую вязь. А мне казалось, что каждый штрих, каждая завитушка сейчас расхохочутся Кариму в лицо. Потому что после завтрашних торгов на бирже от миллионного состояния господина Салеха не останется даже воспоминания. Он не поверил ни единому слову Карима, но, написав новое завещание, отдавал племяннику только свои долги. А взамен получал… Быструю смерть для себя и дочери. Ашраф, действительно, как никто знал своего на все способного племянника.

– Ну, вот и все, – Карим внимательно прочел завещание, выискивая возможный подвох. – Скоро я отпущу Риту и ее отчима на все четыре стороны, но сначала… Мистер Семенов, первую часть нашей сделки я, можно сказать, выполнил, не пора ли перейти ко второй?

– Какой сделки? – нахмурился Ашраф.

– Ах, да… Вы же не в курсе. Господин Семенов любезно освободил меня с условием, что я помогу ему освободить его друзей, – охотно поделился Карим.

Я готов был провалиться сквозь землю, но такой роскоши мне не полагалось. Только кровь, бросившаяся в лицо, только стиснутые зубы, только на миг прикрытые глаза – слабая защита от осуждающих и сочувственных взглядов.

– Итак, вы, кажется, обещали мне решить нашу маленькую проблему по-мужски? – переспросил Карим, снимая пиджак, – Да еще опрометчиво предоставили мне право выбора. По-моему сейчас как раз подходящий момент.

– О чем он говорит, Игорь? – подала голос наша нерешенная проблема, – Что ты ему обещал?

– Он обещал, что мы подобно средневековым рыцарям, в честном поединке решим, кому достанется прекрасная дама, – просветил ее Карим, и снова повернулся ко мне. – Так вот, я выбираю поединок без оружия. Голыми руками. Надеюсь, вы не разочарованы?

Я молчал, лихорадочно подсчитывая свои шансы на победу. Дохлый номер. Их просто не было. Ни одного. Если вспомнить нашу первую схватку во дворе миллионерской резиденции, когда я сумел вывести Карима из строя только потому, что он немного заигрался, то итог предстоящего поединка был однозначным. С одной рукой я минуты не продержусь. На что собственно двоюродный племянник и рассчитывал.

– Нет проблем, – я согласно кивнул Кариму, – Только сначала выполните первую часть сделки до конца: отпустите Риту с отцом.

Если он сейчас их отпустит, то я или ничего не понимаю в жизни или…

– Ну, что вы господин Семенов, – картинно развел руками Карим. – Разве я могу лишить их удовольствия стать зрителями такого захватывающего шоу, как наше с вами противостояние? Может быть, начнем?

– А не маловато здесь места? – поинтересовался я, лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать.

– Пожалуй… – протянул мой вечный противник и предложил, – Не пойти ли нам на крышу? Вон на ту освещенную площадку.

Указующим жестом он ткнул в окно, за которым переливалась цветными огнями чудо-машина, и в ответ что-то очень скверное шевельнулось у меня в душе. Я даже рассмеялся про себя. Опять какие-то предчувствия! Ну, разве могут дела идти хуже, чем сейчас? «Могут», – оптимистично заверил внутренний голос, пока я в сопровождении охранника выходил в душную египетскую ночь.

– Может, попытаемся бежать? – тихо спросил проходящий мимо Андрей.

– Бесполезно, – также тихо ответил я.

– Надеешься справиться с ним? – вскинул бровь мой гуру.

– Не особо. Но так я хоть пару раз ему по морде врежу. Всё удовольствие напоследок получу.

Когда все зрители, считая пятерку верных бывшему шефу охранников, оказались на освещенной площадке, Карим обошел вокруг треножника и вдруг предложил:

– Пусть наша прекрасная дама в соответствии с традицией займет место на балконе. Прошу вас, синьора.

Крепко ухватив Ольгу за руку, он подвел ее к лесенке. Она не сопротивлялась. Только внимательно взглянула на возвышающееся над головами сидение и без единого слова взобралась на него. Ловко и грациозно, как сиамская кошка. Кошка. На крыше. А внизу два ее мужа – мартовских кота. Обидное сравнение запустило внутри какой-то маховик, который с каждым разом раскручивался все быстрее. Сердце забилось чаще, глаза стали цепкими, а движения текучими и быстрыми. Я был готов. И пусть одной руки недостаточно для победы, но для того, чтобы взбесить рассчитывающего на легкий бой Карима вполне достаточно.

Мы уже застыли в обманчивой неподвижности, которая должна была вот-вот разразиться градом смертельных ударов, когда я боковым зрением уловил движение и, скосив глаза, увидел спускавшуюся с треножника Ольгу. Одной рукой она держалась за лестницу, а другой… А другой сжимала запускающий машину ключ. Он же кинжал. И тут до меня дошло, что разглядела Ольга в скважине рядом с сидением, почему безропотно подчинилась Кариму… и что произойдет дальше.

Я видел это бесчисленные сотни раз, роясь в осколках будущего. Сейчас она замахнется, и мне не удастся ей помешать, потому, что нас разделяют несколько лишних метров. Кричать? Но она уже все решила, а помешать женщине совершить глупость не может даже господь бог. Почему глупость? Потому, что даже если маленький кинжал, уже попробовавший крови двоюродного племянника, по рукоять войдет ему в горло, это нас не спасет. Ни меня, ни Андрея, ни Риту. Ни саму Ольгу. Охранники, испугавшись мести Ашрафа, просто уберут всех свидетелей и вся недолга. Эх, жена, жена, сколько лет тебя учу, а у тебя все ветер в голове! Ветер…

Наверное, я все же нашел в зеркальных осколках, тот единственный, в котором отражалась обойденная пулями Ольга. Наверное. Я не помнил. Но точно знал: для того, чтобы это произошло нужно успеть… И я успел.

Знание будущего, за которое я дорого заплатил, подарило мне несколько драгоценных секунд и четкость действий. Миг – и сознание окутал сиреневый туман мгла. Другой, – и рожденный из ничего ветер вырвался из меня, набирая с каждой секундой убийственную мощь. Отброшенная воздушной волной Ольга покатилась по крыше, а нажавшего на курок охранника развернуло почти на девяносто градусов. Веер пуль хлестнул по зеркалам, раз и навсегда закрывая любопытному человечеству окно в будущее. К великому огорчению господина Ашрафа Салеха. Но куда больше чем, безнадежно испорченная машина, миллионера сейчас волновали две последние пули, выпущенные потерявшим ориентацию секьюрити. Обхватив руками окровавленный живот, Ашраф подломился в коленях и рухнул на бок. Кажется, терзаемый угрызениями совести я хотел к нему подойти, но вдруг обнаружил, что не в состоянии сдвинуться с места. Потому, что я теперь был не я, а центр воронки, вокруг которого, трубя гимн обретенной свободе, закручивался настоящий смерч. И, что самое печальное, наотрез отказывался мне подчиняться. Никакого единства, никакой связи не осталось в помине. Выпустив джина из бутылки, я потерял возможность им управлять. И хоть возле меня царило абсолютное безветрие, я понимал, что симпатии и антипатии бездушной стихии тут ни при чем – ведь в центре циклона всегда тишь. А вот чуть дальше…

Больше всех повезло Кариму. Когда воздушные потоки завязались морским узлом, он находился ближе всего ко мне, и подхваченный ветром всего лишь врезался в треножник, в который намертво вцепился обеими руками. Его архаровцам посчастливилось куда меньше. Разгулявшийся ветер смел их с крыши в одно мгновенье, должно быть, потому что они оказались на внешней границе воздушной воронки – самой стремительной и смертоносной. Остальных сила вращения приподняла над крышей и катала на ветреной карусели вместе с зеркалами. Темнота, царившая вокруг (первый же порыв ветра сорвал с золотых чаш разноцветное пламя) не была полной. Из офиса, оставшегося за пределами гулящей стихии, пробивался электрический свет, превращая крышу в театр дергающихся марионеток.

Так продолжалось некоторое время. Я стоял, тупо глядя на хаос разрушения, и не находил в голове ни одной мысли: их словно ветром сдуло. Впрочем, так оно наверно и было. Но в какой-то момент во мне появилось беспокойство. Я почувствовал, как натягивается внутри невидимая тетива, которая, как я знал, держит смерч на привязи. И когда она лопнет, полностью освобожденный торнадо двинется гулять по каирским улочкам, сметая с лица земли деревья, дома и человеческие жизни. В том числе, и мою.

Нет, все-таки инстинкт самосохранения – великая вещь. Я, наконец-то, начал думать. Правда, без особого успеха. Мне пришло голову еще раз попробовать наладить потерянный контакт. Я раскрылся, как набравший сок бутон, навстречу миру, в надежде уловить отголоски странного и пугающего сознания стихии. Но вместо этого буквально наткнулся на вполне человеческий голос, хотя за воем торнадо и треском разлетающейся на куски крыши ничего не возможно было расслышать. И все-таки голос был. «Начертанное сотрется вырезанным. Так спасешься и спасешь. Только выбери верный шепот». Н-да, оказывается, для полноты счастья мне не хватало шарад! «Начертанное», «вырезанным»… Бред какой-то… Нет, не бред. Незримый советчик заставил каждую частицу моего «Я» задрожать в такт падающим ледяными градинами словам. Подсказка верна, я уверен. Вот только как ей воспользоваться? Ничегошеньки ведь непонятно! Хотя нет… Слово «вырезанное» вызывало вполне определенные ассоциации. Руны. Вырезанные два года назад на моей груди. Но причем тут шепот? Стоп… Как же я мог забыть! Ведь «руна» со старонорвежского и переводится как «шепот». Значит, чтобы остановить это светопреставление, мне нужно обратиться за помощью к одной из двенадцати вырезанных на мне рун. Всего-то! Плевое дело! И тут я разозлился по-настоящему. Мало того, что не знаю, как выбирать, как просить, так еще торчу посреди смерча, играющего в куклы с самыми близкими мне людьми, как колышек для привязи. Как столб неподвижный. Как руна Исс замороженный. Стоп! Стоп… Вот он, ответ. Как можно остановить взбунтовавшийся воздух? Правильно, заморозив его до твердого состояния. И поможет мне в этом Исс – руна льда.

Прямая вертикальная черта ярко-голубого неонового цвета разорвала темноту перед моими закрытыми глазами – руна Исс. Мне нужно слиться с ней, стать таким же голубым росчерком на черном бархате вечной вселенской ночи. Это просто. Ведь мы связаны с ней кровавыми каплями, сочившимися из глубокого надреза, сделанного скальпелем Вещего Могильщика. Нужно только прошептать… Трижды мои губы назвали руну по имени, вдыхая энергию жизни в забытый ныне символ, восстанавливая утраченные связи. И единение пришло. Я был первым тонким льдом на октябрьской луже и гигантским айсбергом бороздил морские просторы Ледяной шапкой покрывал Гималаи и дарил детям радость, застыв ледяной горкой. «Сухой лед» – я не давал мороженому растаять и ледяными кометами проносился мимо Земли, распустив за собой гигантский хвост из газа, растаявшего от тепла звезды по имени Солнце. Газа…Воздуха!

Когда я очнулся, то не сразу понял где нахожусь. Было тихо. Ни дуновения, ни даже намека на него. И еще все было усыпано белым и холодным: развороченная крыша, поваленный треножник, человеческие тела, вокруг которых белое сменялось красным. Я не мог этого видеть глазами, которые никак не желали открываться, и все-таки… Но вот одна из неподвижных фигур со стоном приподнялась на руках и с быстро таявшего снега поднялся Карим. Он огляделся и по въевшейся в кости привычке поднял валявшийся рядом автомат. С трудом одолев несколько шагов, двоюродный племянник остановился возле еще живого Ашрафа. Внимательно посмотрел, но слова и патроны тратить не стал, посчитав песенку миллионера спетой. А потом увидел меня.

– Кто же ты такой? – бесконечно устало произнес Карим, и, подойдя ближе, вскинул автомат к плечу.

Ответить я при всем желании не мог, губы стянуло вечной мерзлотой. Единственное, что мне удалось, это поднять веки, чтобы последний раз взглянуть на мир нормальным человеческими глазами. Не знаю, что прочел в них Карим, но губы его растянулись в хищном оскале, а палец до упора вжал автоматный курок. Выстрела не последовало. С досадой отшвырнув «Узи», двоюродный племянник навис надо мной.

– Такие везунчики, как ты встречаются не часто, – поцедил он. – Наверно, Аллах хочет, чтобы я выполнил условия сделки и решил наш спор голыми руками.

С этими словами Карим коротко размахнулся и ребром ладони рубанул меня по горлу. Раздался глухой звук, как будто рука ударила по обледеневшему бревну, и я с удивлением обнаружил, что до сих пор жив. И исправно лупаю недоуменными глазами. Черт! Похоже, я и в самом деле превратился в кусок льда…

– Это невозможно, – пробормотал сбитый с толку Карим, потирая ушибленную ладонь. – Ты – дьявол.

Я не стал отрицать это утверждение, потому что все равно не мог выдавить ни звука. Но Карим и не ждал ответа. Он потянулся к поясу и вытащил метательный нож, уже побывавший сегодня в деле. Замахнулся, целя мне в глаз, но, услышав шорох, резко обернулся, как раз в тот момент, когда рука Ашрафа Салеха дотянулась до отброшенного племянником автомата.

– Дядюшка, – рассмеялся Карим, – да ты у меня оказывается Супермен. Не ожидал, что тебе удастся так долго протянуть. Жаль только, что стараешься ты зря. Кажется, там что-то с пружиной.

– Стреляйте! – услышал я откуда-то слева слабый голос экстрасенса, и Ашраф нажал на курок. Улыбающегося Карима откинуло выстрелом прямо на меня, и, ощутив горячую кровь, заливающую лицо, я снова сбежал из реальности.

– Поднимай его Ольга, – командовал экстрасенс Андрюша., – Да, осторожно же! Он хоть сейчас бревно бревном, а синяки потом с ладонь будут! Рита поддержи с другой стороны. Молодцы, девки. Не зря говорят: коня на скаку остановит, в горящую избу войдет – пьяного мужа вытаскивать. Давайте дружней. Бревнышко взяли, весело подняли. Понесли…

– Я сам, – вырвалось из моего осипшего горла.

– Что-что? Никак очнулся, джедай?

– Игорь!

Ну вот, опять у меня жена с Ниагарским водопадом соцсоревнование затеяла. Хорошо хоть Рита молчит.

– Игорь!

Тьфу ты, сглазил. Теперь на два голоса плач завели. Посмотреть бы чего они так расстроились. Может, от меня уже половина осталась? Глаза открывались, как двери несгораемого сейфа из нашей лаборатории. Медленно и со скрипом. Оказывается, я уже стою поддерживаемый с двух сторон ревущими сестрами милосердия. И даже пытаюсь перебирать онемевшими ногами.

– Тпру, скакун арабский, – появляется из-за спины экстрасенс Андрюша, прижимая руку к кровавому пятну на боку. – Тише едешь, дальше будешь. Карим тоже поспешил «узи» выбросить, да дядьку своего и насмешил. Автомат-то исправный был, только подмерз малость, а потом оттаял у Ашрафа в руках.

Андрей обернулся и я, проследив за его взглядом, увидел, что миллионер, лежащий в полосе электрического света вопреки всему еще жив. И даже пытается ползти за нами. Но после третьей попытки силы оставили Ашрафа Салеха и он закусив губу уткнулся головой в засыпанную зеркальными осколками крышу своего небоскреба.

– Вот неугомонный, – пробормотал Андрей. – Сейчас кровью истечет, а туда же…

Рита сбилась с шага и перестала реветь. А мне подумалось, что молчать она умеет также громко и выразительно, как папочка-египтянин. И что жалость женская границ не знает. И еще что дочурка из второго папочки веревки может вить любой толщины и прочности. Андрей только пробормотал что-то насчет вовремя сматываемых удочек и, вернулся к потерявшему сознание Ашрафу. Пока экстрасенс махал руками над биологическим отцом своей дочери, к моим ногам постепенно возвращалась чувствительность. Так, что когда Андрей, поднявшись, объявил: «Будет жить и даже работать. Но только на одни лекарства», я уже мог передвигаться почти самостоятельно. Ведь плечо, подставленное любимой супругой, не может считаться опорой в полном смысле слова.

В общем, побег наш был больше похож, на паломничество калек к чудотворной иконе. Хорошо, что распуганные творящимся наверху катаклизмом охранники, поспешили по-тихому исчезнуть. А, может, их штат проредили каримовцы, но дорогу к свободе нам не преградил ни один. Так что перед самым выходом из небоскреба Андрей сунул в ближайшую урну так и не пригодившийся автомат.

Гораздо сложней было объяснить отсутствие пожарных машин, скорой помощи, полиции и прочих спасателей. Но по зрелом размышлении, я решил, что власти поспешили списать происшедшее на научные эксперименты миллионера и связываться не стали. Тем более, что обошлось без жертв, а снесенные кое-где антенны, не повод, чтобы надоедать Ашрафу Салеху.

Немного посовещавшись, мы отправили женщин на большую дорогу для отлова такси, и у меня появилась возможность сказать пару ласковых своему гуру.

– Может, ты объяснишь, наконец, что это было, экстрасенс хренов?

– Ты о чем, Игорек? – обессилено облокотился на ограду Андрей.

– Про ветер, смерч, торнадо… Короче, про тот бардак, который я устроил на крыше и про многое другое.

Тут я поведал «великому и ужасному» о своих не совсем узаконенных отношения с воздушной стихией.

– Видишь ли, Игорек, – Андрей почесал переносицу, – тебе жутко повезло или не повезло, это как посмотреть. Я еще перед выходом из подземного хода, когда тебя латал, выяснил любопытную деталь. Можешь смеяться, но во всех твоих приключениях виновата надпись, намалеванная на твоей груди, по приказу Карима. Девушка-имиджмейкер, написала на тебе где-то уведенный набор древнеегипетских иероглифов, даже не подозревая, что списан он из знаменитой Книги Тота. И является всего-навсего заклинанием, подчиняющим ветер. Вот и все. Окажись на твоем месте обычный человек, ничего сверхестественного не случилось бы. Но я же не зря тебя в ученики взял, способный ты мой. Вот ты и спелся со стихией воздуха. И хорошо надо сказать спелся.

– Погоди… А почему же сегодня ветер отказался мне починяться?

– Потому, что когда здешние медики обрабатывали твои сломанные ребра, то нечаянно стерли последний иероглиф, который и обязывал ветер выполнять твою волю.

– Ё… – таким был мой короткий ответ.

К моему удивлению Рита и Ольга долго не возвращались. Обычно стоит выйти на египетскую дорогу поднять руку, и тебя уже грузят в разваливающееся на части такси. Но тут как на грех все машины были заняты, и нашим дамам едва удалось подцепить за десятку евро, завалявшуюся в кармане у Риты, какого-то частника, который согласился подбросить нас прямо до посольства. Чтобы не отвлекать от процесса вождения водителя-египтянина голыми коленками наших дам, мне пришлось прочно обосноваться переднем сидении. О чем я вскоре очень даже пожалел.

Первое, что в столице Египта больно полоснуло по моему сердцу начинающего водителя – это жуткий дефицит светофоров. Даже в центре. А так как при их отсутствии все спорные вопросы водителям приходилось решать с помощью сигналов, то можете себе представить, какой гвалт царил на каирских улицах. Чтобы хоть как-то от него отвлечься я решил задать экстрасенсу Андрюше давно мучавший меня вопрос:

– Андрей, у меня к тебе последний вопрос: почему Ольга в гробнице погружалась в транс, и потом ничего не помнила?

– Из-за Сетхем. Я еще когда нас решетками разъединили попросил ее за твоей женой присмотреть. И она не просто согласилась – обрадовалась. Я даже удивился. Обычно на такие просьбы призраки неохотно откликаются. А тут… Я еще тогда заподозрил, что все это не просто так. Что есть особая причина.

– Это какая же?

– Понимаешь, Игорек, – в голосе Андрея проскользнуло нечто такое, что заставило меня круто развернуться и впериться в его переносицу, – Дело в том, что твоя Ольга…

Он не успел докончить фразы, потому что врезался лбом прямо в мое сидение. Еще бы не врезаться! Водитель, видите ли, только сейчас заметил, что едущий впереди грузовик ни в какую не желает испаряться с нашего пути, и до упора вдавил тормоз. Я сам чуть лобовое стекло не пробил от экстренного торможения, а Ольга согнулась так, что еще долго не смогла разогнуться. Очень долго. Так долго, что даже я понял: с ней что-то случилось.

– Ты чего, Олечка? Ты чего? – затряс ее склонившийся экстрасенс, и вдруг возопил, – Блин! Только этого не хватало!

И только я собирался с замиранием сердца спросить, чего еще нам не хватало, как Андрей проворно замахал руками над закусившей губу Ольгой, бормоча:

– Ну, что ты, глупая, все ведь уже позади… Все будет хорошо. Ты ведь так этого хотела! Сама мне говорила, что больше всего на свете девочку хочешь. А у тебя как раз и будет девочка. Я-то знаю, что говорю. У меня их три. Сейчас я тебе помогу, потом до больницы доедем. Эй, Игорь, скажи шефу чтобы в больницу вез!

– Погоди, Андрей, – я обалдело замотал головой. – Какая девочка? Ты о чем?

– Как о чем? Разве непонятно? Беременна твоя Ольга. Девочка у нее будет, слово экстрасенса даю. Только кровотечение надо остановить, иначе…

Он еще что-то говорил, а я сидел оглохший и потерянный. Беременна. Моя Ольга беременна. И я знаю от кого. Может лучше не везти ее в больницу или опоздать? Но тогда я могу потерять Ольгу… И это после всего через что мы прошли? Господи, как она хотела девочку! А врачи сказали, что после Дениса у нее никого не будет… Или все дело было во мне? Да, какая, блин, разница! Теперь мечта моей жены сбудется и у нее родится еще один ребенок, – такая маленькая черноглазенькая египтяночка… Черт, как же я смогу ее воспитывать, дочкой называть? «Но Андрей ведь смог, – печально вздохнул внутренний голос. – И за свою Ритку кого угодно в деревянный костюм оденет. Чем же ты хуже? Если ты любишь Ольгу по-настоящему… – и ехидно добавил, – Папочка!»

– Слышь, ты, папочка хренов, – голос Андрея донесся до меня откуда-то издалека, – поворачивай шефа в больницу, если хочешь своего ребенка через девять месяцев на руках подержать!

– Моего? – тупо повторил я.

– А-то чьего же?! Я, еще когда мы из гробницы вышли, заметил, что после ваших «шуры-муры» Ольга того… готовая уже. Знаешь, как это видно, особенно тем, кто видеть умеет. Да у нее весь низ живота розовым полыхал. Значит, точно девочка родится. То-то Сетхем повезло – к другому полу привыкать не придется.

– Подожди, причем тут Сетхем?! – взвыл я окончательно сбитый с толку.

– А ты думал, Ольга просто так в транс впадала? Не понял до сих пор? О, Великие Учителя всех времен и народов, за что вы послали мне в ученики такого тугодума? Это Сетхем брала управление на себя, через ловушки ее проводила. Почему? Да потому, что мать свою будущую оберегала. Неужели трудно было догадаться, что теперь душа Сетхем возродится к новой жизни в вашей дочери? Она уже здесь, – рука Андрея, прервав на середине, какой то замысловатый пасс, погладил Ольгу по животу. – Ну, дошло, до тебя, наконец? Гони в больницу!

– Да, что ты кричишь, папочка, – вмешалась Рита, на коленях которой удобно устроилась голова Ольги. – Я уже давно водителю велела в больницу ехать. Скоро на месте будем. Видишь, как он несется?

– Вижу-вижу, – проворчал экстрасенс, заканчивая свои пассы, – Но в принципе можно уже не торопиться. Опасность миновала. Я, Игорек, в твою Ольгу столько энергии вбухал! Почти, как в свою Надюшку, когда она Риткой беременна была, так что…

Андрей вдруг поперхнулся посредине фразы и потрясенно умолк.

– Ой, – сказал он немного погодя, – ты это, Игорек… Ты не думай, это еще ничего не значит. Может быть, она на меня даже похожа не будет! Наверное… Игорь, не смотри на меня так! Рита, держи его, иначе он из меня фаршмак сделает. Игорь, послушай… Да, послушай же! И-и-го-о-рь!!!

Дия Гарина

Сентябрь 2004 – май 2005

Content

Дия Гарина
Темна египетская ночь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6