ЗАПРЕТНАЯ ПРАВДА ВИКТОРА СУВОРОВА

Оформление серии П. Волкова

Дмитрий Хмельницкий

СЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ МИСТИФИКАЦИЙ

Юбилейное предисловие

Трудно представить себе более дурацкую ситуацию: через 70 лет после нападения Германии на Советский Союз в обществе не существует единой точки зрения на то, почему и с какой целью это событие произошло. Ни в российском, ни в западном.

Первым и самым очевидным объяснением этого недоразумения может быть разная степень изученности противников по советско-германской войне 1941–1945 гг.

Гитлер и его режим изучены хорошо. Насчет целей и методов Гитлера сомнений нет. Никому не придет в голову ставить под вопрос ни его расистские убеждения, ни агрессивные политические цели, ни установку на использование военной силы для достижения этих целей.

По поводу Сталина и сталинского режима — никакой ясности.

Более того, в общественном сознании безболезненно сосуществуют взаимоисключающие представления о том, что собой представлял и к чему стремился советский режим.

С одной стороны — вроде бы утвердилось представление о том, что СССР был страной тоталитарной. То есть политической диктатурой, наплевавшей на права человека и уничтожавшей собственных граждан в огромных количествах по мере необходимости. С этим, как правило, не спорят.

С другой стороны, такие установки мирно, не смешиваясь, сосуществуют с представлением о том, что боровшийся в 30-е годы за мир Советский Союз стал сначала невинной жертвой агрессивного нападения нацистской Германии, а потом освободителем Европы и спасителем человечества от фашизма.

С одной стороны, отлично известно, что в 1939 г. Советский Союз заключил с Германией пакт, позволивший сторонам совместно начать Вторую мировую войну, напасть на соседние страны, сильно увеличить за их счет собственные территории и распространить на эти территории собственные тоталитарные режимы. То есть в 1939–1941 гг. СССР был членом «фашистской коалиции» и в этом качестве боролся с демократическим Западом.

С другой стороны, после 22 июня 1941 г. СССР, как известно, стал членом «антифашистской коалиции» и в этом качестве боролся с фашизмом рука об руку с демократическими странами. Стал «спасителем человечества от коричневой чумы», как это было принято формулировать в советское время. Причем эта чудесная, облагораживающая метаморфоза произошла без всякого изменения природы режима и даже без его участия. Просто вследствие нападения Германии.

С одной стороны, достаточно хорошо известно, что СССР с невероятными трудностями и миллионными жертвами среди собственного населения в течение дюжины предвоенных лет проводил индустриализацию страны, целью которой ни в коем случае не было улучшение уровня жизни населения (тут наблюдалось только ухудшение), а напротив, создание самой большой в мире армии. Каковая была создана, выведена к лету 1941 г. на границу с Германией и практически целиком погибла там после внезапного немецкого нападения, продемонстрировав полную неспособность оборонять страну от нападения внешнего врага.

С другой стороны, главной целью советской индустриализации до сих пор считается повышение обороноспособности страны, а предположение, что у Сталина могли быть агрессивные военно-политические планы относительно внешнего мира (не говоря уже о стремлении развязать мировую войну), рассматривается многими с удивлением, как некая в высшей степени экзотическая идея, вроде предположения о жизни на Марсе.

Причем широко известная информация о том, как Сталин поступал с захваченными им в начале и в конце мировой войны европейскими странами, и о том, что «холодная война» представляла собой вполне успешные попытки Запада блокировать планы агрессии с востока благодаря решающему перевесу в силах, — никак не умаляет степени этого удивления.

С одной стороны, никем не оспаривается то, что Гитлер будущую войну на два фронта изначально исключал как вариант, для Германии смертельно опасный.

С другой стороны, на вопрос, зачем же он открыл второй фронт на востоке нападением на СССР, имея на шее незаконченную и бесперспективную войну с Англией на западе, обычно следует стандартный ответ: «Гитлер же еще в «Моей борьбе» писал, что хочет напасть на Советский Союз!»

Как будто именно там Гитлер не писал о недопустимости войны на два фронта. При этом говорящие обычно не в курсе, что именно Гитлер писал в своей прославленной книге и как обусловливал выбор противников и союзников в будущей войне.

* * *

И добро бы это шизофреническое состояние было характерно только для общественных дискуссий. Оно распространяется и на академическую науку. Миф об агрессивном Гитлере и безвинно ставшем его жертвой Сталине базируется на принципиальном отказе официальной университетской науки как в России, так и на Западе интересоваться тем, что собой представляли в действительности военно-политические планы Сталина как до-, так и послевоенной эпохи.

Поэтому термин «превентивная война», применительно к нападению Гитлера на Сталина, никогда всерьез не опровергавшийся, используется только как инструмент остракизма в отношении тех, кто осмеливается им пользоваться.

Опровергнуть его можно, только доказав, что

а) Сталин не готовил нападение на Германию и Европу в 1939–1941 гг. — или

б) Гитлер не знал, что нападение на него готовится, а действовал вне зависимости от сталинских планов.

И то, и другое, исходя из уровня сегодняшних знаний о той ситуации, абсолютно недоказуемо. Все серьезные исследования, посвященные военно-политическим планам Сталина и Гитлера, опровергают оба этих предположения изначально. Но их результаты отторгаются академическим истеблишментом, не включаются в учебники и пока не в состоянии оказать серьезное впечатление на общественное мнение.

Однако и обратной исторической концепции, официально аргументирующей отсутствие у Сталина планов нападения на Европу, тоже не существует — по естественным причинам.

В результате получилось то, что получилось. Парадоксальная ситуация, когда едва ли не самое главное событие середины XX в., определившее собой всю дальнейшую историю человечества, до сих остается без внятного и общепризнанного объяснения.

Гипотеза Виктора Суворова (впрочем, уже давным-давно ставшая теорией в силу своей полной научной доказанности) имеет в общественном сознании статус маргинальной.

А те объяснения, которые традиционно на слуху — заведомо и очевидно ложные, — считаются каноническими и не подлежащими ревизии.

Самое удивительное в концепции, названной по имени Виктора Суворова, то, что она в последовательном виде появилась только лет через сорок после начала мировой войны и за последующие тридцать лет не стала общепринятой. И это при полном отсутствии альтернативных концепций и минимально осмысленных попыток опровержения.

Виктор Суворов, а затем многие десятки других исследователей из разных стран мира создали комплексную теорию, исчерпывающе и непротиворечиво отвечающую на вопрос, кто, каким способом и с какой целью спровоцировал и начал Вторую мировую войну. Эти ответы не оставляют камня на камне от репутации Советского Союза как спасителя человечества и борца за мир, а заодно и снимают проблему этического выбора между советским и нацистским режимами.

Собственно говоря, только заботой о спасении лживой репутации СССР и можно объяснить упорное игнорирование академической средой результатов неудобных исследований — при полном отсутствии результатов удобных.

В России эта забота представляет собой часть идеологической государственной программы по патриотическому воспитанию населения.

На Западе она объясняется нежеланием академического истеблишмента расписаться в несостоятельности результатов многих десятилетий научной деятельности. Слишком много людей на Западе построили свои научные карьеры на обосновании и защите сталинистских тезисов, и очень немногие в состоянии это признать.

Думаю, что ситуация разрешится сама собой по мере прихода в науку нового поколения молодых исследователей, не заинтересованных в сознательном искажении истории.

Впрочем, речь здесь идет не столько о будущем перевороте в науке, сколько о честном признании того, что он уже произошел — тридцать лет назад, когда книга Виктора Суворова «Ледокол» впервые увидела свет.

Дмитрий Хмельницкий

Виктор Суворов

ИСТОЧНИК ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ

Еще падет обвинение на автора со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и занимаются совершенно посторонними делами, накопляют себе капитальцы, устраивают судьбу свою за счет других; но как только случится что-нибудь, по мнению их, оскорбительное для отечества, появится какая-нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, они выбегут со всех углов, как пауки, увидевшие, что запуталась в паутину муха, и подымут вдруг крики: «Да хорошо ли выводить это на свет, провозглашать об этом? Ведь это все, что ни описано здесь, это все наше, — хорошо ли это? А что скажут иностранцы? Разве весело слышать дурное мнение о себе? Думают, разве это не больно, разве мы не патриоты?» На такие мудрые замечания, особенно насчет мнения иностранцев, признаюсь, ничего нельзя прибрать в ответ.

Н.В. Гоголь.

Мертвые души

1

Сын Сталина генерал-полковник Жухрай Владимир Михайлович совершил научный подвиг. Он сохранил для потомков уникальный документ — стенограмму расширенного заседания Политбюро, которое состоялось в обстановке строжайшей секретности в конце мая 1941 года.

Из трех сыновей Сталина Жухрай добился самых высоких результатов в жизненной борьбе: доктор исторических наук, профессор, гранд-доктор философии, почетный член Всемирной Академии Наук Комплексной Безопасности. Биография Жухрая блистательна, героична, не побоюсь высокого слога — невероятна и фантастична.

Владимир Михайлович родился 30 мая 1926 года. В 16 лет — командир пикирующего бомбардировщика Пе-2. За совсем короткое время — четыре ордена Боевого Красного Знамени за потопление в Черном море трех германских транспортов самостоятельно и одного — в группе. В 18 лет — Герой Советского Союза. В 1944 году прошел обучение по индивидуальной программе для работы в спецслужбах. В 1948 году в возрасте 22 лет получил звание генерал-майора и был назначен начальником аналитического отдела личной секретной службы Сталина, которая занималась стратегической разведкой и стратегической контрразведкой по всему миру. В подчинении Жухрая было 11 генералов. В 1952 году поступил на истфак МГУ. После учебы остался работать на кафедре исторического факультета. С 1963 года — консультант Брежнева. В 2008 году генерал-полковник Жухрай стал самым первым кавалером высшей военной награды России — ордена Святого Георгия 1-й степени.

Генерал-полковник Жухрай был не только сыном, но и ближайшим соратником Сталина. В момент смерти вождя Жухрай сумел утаить и сохранить для истории значительное количество документов особой важности из личного архива Отца Народов. Впоследствии эти бесценные сокровища он использовал в своих научных трудах.

Сохраненная Жухраем стенограмма заседания Политбюро, которое состоялось в конце мая 1941 года, — уникальный документ. Историческая и научная ценность исключительна. Уникальность в том, что стенограмма — единственное документальное свидетельство подготовки Советского Союза к обороне и только к обороне. Стенограмма не оставляет сомнений: Сталин германское нападение не исключал. Более того — он его предвидел, о нем предупреждал своих ближайших соратников, требуя повышения готовности Красной Армии к отражению возможного нашествия.

Понятно, что сохраненная Жухраем стенограмма вызвала колоссальный интерес среди военных историков. Академия военных наук — самое мощное военно-научное объединение мира. В этой академии 665 действительных членов, 312 член-корреспондентов, 29 почетных членов и 1395 профессоров («Красная звезда». 24–30 декабря 2008 г.). Академия ведет интенсивную научную работу. Основное направление — борьба с фальсификацией истории войны. Бессменный глава Академии военных наук генерал армии Махмуд Гареев лично возглавляет этот ключевой фронт идеологической войны.

Стенограмма заседания Политбюро, которую сохранил Жухрай, была тщательно изучена светилами военно-исторической мысли. Генерал армии Гареев выразил общее мнение выдающихся военных специалистов: стенограмма является неопровержимым доказательством того, что в конце мая 1941 года на расширенном заседании Политбюро начальник Генерального штаба генерал армии Жуков говорил о вопиющей неготовности Красной Армии к войне, о необходимости готовиться к отражению агрессии, Сталин был полностью согласен с Жуковым.

«Характерно, что Сталин со всем этим согласился и поддержал начальника Генштаба. Все указания были пропитаны не идеей превентивной войны, а интересами подготовки вооруженных сил к обороне страны. (Достоверных архивных данных об этом Политбюро нет, однако сохранились отдельные записи сотрудников личной разведки Сталина, изложенные в книге Жухрая «Сталин: правда и ложь».) Приводимые основные данные о состоянии Красной Армии подтверждаются в «Воспоминаниях и размышлениях» Жукова» (М.А. Гареев. Факты, опровергающие недобросовестные утверждения. Независимое военное обозрение. 19 июня 1998 г.).

Сохраненную Жухраем стенограмму нельзя читать без волнения. Заседание открыл Сталин кратким вступлением: «Обстановка обостряется с каждым днем, и очень похоже, что мы можем подвергнуться внезапному нападению со стороны фашистской Германии… Нам известно, что нападение фашистской Германии на Советский Союз готовится при прямой поддержке монополистов США и Англии. Англо-американская агентура делает в Германии все, чтобы как можно скорее бросить Германию на Советский Союз. Англо-американские империалисты рассматривают фашистскую Германию как ударную силу в борьбе против Советского Союза и демократического движения во всем мире…»

Обрисовав лукавые планы англо-американских поджигателей войны, Сталин предоставил слово начальнику Генерального штаба генералу армии Жукову. Жуков доложил о состоянии Красной Армии: сделано много, но недостатков через край, очень многое еще предстоит сделать для того, чтобы поднять боеспособность Красной Армии на должный уровень.

В ходе выступления Жукова товарищи Молотов и Ворошилов бросали реплики, возмущались состоянием Красной Армии, неготовностью к отражению возможного нападения. На защиту Жукова выступил Сталин.

Он объяснил, что страны Запада прошли огромный путь индустриализации по сотне, а то и полторы сотни лет, нам же пришлось проскочить все это за короткий срок. Общий тон второго выступления Сталина: история нам отпустила слишком мало времени.

После этого Сталин поставил конкретные задачи по повышению боевой готовности войск, напомнил руководителям военно-промышленных наркоматов о персональной ответственности за выполнение планов производства оружия. На этом заседание Политбюро завершило свою работу.

2

Итак, генерал-полковником Жухраем сохранен и опубликован документ, который целиком и полностью опровергает «Ледокол».

Но ясности стенограмма не внесла. Наоборот, после ее публикации возникла одна сплошная неясность.

Непонятна позиция Сталина.

2 марта 1930 года в газете «Правда» Сталин опубликовал статью «Головокружение от успехов». Результаты коллективизации были столь ужасающими, что Сталину пришлось объяснять народу: я-то — хороший, а вот отдельные руководители районного масштаба допустили некоторые перегибы. Сразу после войны, летом 1945 года, Сталину надо было срочно публиковать нечто подобное. Результат войны по своим сокрушительным последствиям превзошел результат коллективизации. Надо было подтвердить свою непогрешимость. Стенограмма заседания Политбюро в конце мая 1941 года для этого подходила лучше всего: я не проспал германское нападение, оно не застало меня врасплох! Я его предвидел, предупреждал соратников, требовал повышения готовности! Я — мудрый вожак! Это бояре у меня никудышные.

В мае 1941 года содержание выступлений Сталина и Жукова на заседании Политбюро было особо секретным. Но после войны в стенограмме ничего секретного не осталось: Сталин говорил о том, что надо крепить оборону, что надо дать Красной Армии больше самолетов, танков, пушек, снарядов! Если какую-то цифирь в 1945 году все еще следовало скрывать, то ее можно было бы срезать, но провозгласить главное: Сталин мудро предвидел, предугадывал, требовал!

После войны Сталин жил и правил страной еще семь лет, но почему-то документ, который снимал с него позор 1941 года, публиковать не стал.

Непонятна позиция членов Политбюро.

Уж так они вылизывали языками сапоги генералиссимуса. Да и не только сапоги. И был пик 1949 года: 70 лет Величайшему Гению Человечества. Вот был момент изогнуться Молотову, Маленкову, Кагановичу, Хрущеву, Булганину и прочим: а ведь ОН же нас в мае 1941 года предупреждал! Он все наперед видел. Ах, если бы мы, сирые, были достойны своего Великого Вождя! После войны каких только побед и достижений Корифею Всех Наук не приписывали. Но ни в 1945 году, ни позже о гениальном предвидении Сталина, о его выступлении на заседании Политбюро в конце мая 1941 года не вспомнил ни один из членов этого самого Политбюро.

Сразу после войны бывшие союзники, США и Великобритания, вдруг стали для Советского Союза смертельными врагами и поджигателями войны. Вот бы и опубликовать выдержки из сталинского выступления в мае 1941 года: а ведь Гений Всех Времен и Народов все наперед видел! Он еще до германского нападения раскусил гнусные замыслы Вашингтона и Лондона!

Но ни один член Политбюро об этом не вспомнил.

И Молотов, и Каганович дожили почти до ста лет. До конца своих дней они восхваляли Сталина, но о его предупреждениях в мае 1941 года припомнить не смогли.

Непонятна позиция Жукова.

В мае 1941 года он все ясно понимал, готовил страну к обороне, недальновидные политиканы Молотовы-Ворошиловы пытались вменить ему в вину неготовность Красной Армии к войне, но на защиту Жукова поднялся сам Сталин и объяснил, что Жуков ни в чем не виноват.

Вот бы Жукову об этом вспомнить после войны!

Вы будете смеяться — Жуков о том заседании Политбюро не вспомнил ни разу.

3

Но странное дело: текст выступления Жукова в мае 1941 года, который сохранил и опубликовал Жухрай, дьявольски совпадает с текстом «Воспоминаний и размышлений».

Сравним.

Жуков в конце мая 1941 года на совершенно секретном заседании Политбюро:

«С 1 января 1939 года по настоящее время Красная Армия получила 29 637 полевых орудий, 52 407 минометов, а всего орудий и минометов с учетом танковых пушек 92 578… Главное артиллерийское управление недооценивает такое мощное реактивное оружие, как БМ-13 («Катюши»). Необходимо, товарищ Сталин, немедленно принять решение об их срочном серийном производстве… С 1 января 1939 года по настоящее время Красная Армия получила от промышленности 17 745 боевых самолетов, из них 3719 самолетов новых типов… Однако в количественном отношении в ВВС преобладают машины старых конструкций… Примерно 75–80 процентов общего числа машин по своим летно-техническим данным уступают однотипным самолетам фашистской Германии… О том, сколь велики мероприятия, осуществленные партией и правительством по укреплению обороны страны в 1939–1941 годах, говорит рост численности наших вооруженных сил. Они выросли за это время в 2,8 раза, было сформировано 125 новых дивизий… По директивам Генерального штаба от 13 мая 1941 года на рубежи Западная Двина — Днепр перебазировались: 22-я армия из Уральского военного округа, 21-я из Приволжского, 19-я из Северо-Кавказского… Учащимся военных академий прививается мысль, что войны в нынешнюю эпоху не объявляются, что агрессор стремится иметь на своей стороне все преимущества внезапного нападения…»

А вот тот же Жуков через 28 лет:

«С 1 января 1939 года по 22 июня 1941 года Красная Армия получила 29 637 полевых орудий, 52 407 минометов, а всего орудий и минометов с учетом танковых пушек 92 578… Главное артиллерийское управление не оценило полностью такое мощное реактивное оружие, как БМ-13 («Катюши»)… С 1 января 1939 года по 22 июня 1941 года Красная Армия получила от промышленности 17 745 боевых самолетов, из них 3719 самолетов новых типов… Однако в количественном отношении в ВВС преобладают машины старых конструкций… Примерно 75–80 процентов общего числа машин по своим летно-техническим данным уступают однотипным самолетам фашистской Германии… О том, сколь велики были мероприятия, осуществленные партией и правительством по укреплению обороны страны в 1939–1941 годах, говорит и рост численности наших вооруженных сил. Они выросли за это время в 2,8 раза, было сформировано 125 новых дивизий… 13 мая Генеральный пггаб дал директиву округам выдвигать войска на запад… С Урала шла 22-я армия, 21-я из Приволжского, 19-я из Северо-Кавказского… Учащимся прививалась мысль, что войны в нынешнюю эпоху не объявляются, что агрессор стремится иметь на своей стороне все преимущества внезапного нападения…» (Воспоминания и размышления. Москва: АПН, 1969. С. 206–228.)

Невероятно! Через 28 лет Жуков помнит слово в слово текст своего выступления на заседании Политбюро и его повторяет, но не помнит про само заседание, на котором он был главным докладчиком. Позабыв начисто о заседании Политбюро, Жуков через 28 лет в своих мемуарах привел те самые слова, цифры и доводы, которые произносил на заседании Политбюро в конце мая 1941 года.

4

Непонятно поведение генерала армии Гареева, Академии военных наук, всех вышестоящих научных, политических, идеологических инстанций.

Сын Сталина генерал-полковник Жухрай сохранил один-единственный документ, который свидетельствует о том, что Советский Союз готовился к обороне и только к обороне. Так надо же этот документ выставить на Поклонной горе в золотой рамке на всеобщее обозрение!

Граждане ученые, стенограмма заседания Политбюро в конце мая 1941 года является не только историческим документом чрезвычайной важности, но еще и святой реликвией. Судите сами: весь мир смеется над глупеньким, близоруким и доверчивым Сталиным, его соратниками и полководцами, а Жухрай нашел документ о том, что высшее руководство Советского Союза и Красной Армии считало нападение Германии вероятным и возможным, принимало меры по подготовке отражения вражеского нашествия. Отчего же никто из вас, товарищи ученые, не требует чтобы Жухрай отдал народу национальное достояние? Или хотя бы копию! А вдруг Жухрай неточно цитирует? А вдруг запятую где пропустил? Или целое слово? Давайте же тот папирус для потомства сохраним! Надо срочно купить документ у Жухрая. Разве на такое дело можно деньги жалеть? Дайте Жухраю миллион долларов! Два! Пять! Десять! Дайте сто миллионов! Дайте миллиард! России ведь все равно этих миллиардов девать некуда, вывозить в Америку приходится контейнерами и пароходами. А то ведь случись пожар, сгорит как «Слово о полку Игореве». С чем останемся? Чем миролюбие докажем?

Удивительная вещь — ни национальные лидеры Государства Российского, ни Министерство обороны, ни Академия наук, ни всякие прочие научные учреждения не проявили ни малейшего интереса к документу Жухрая как к единице хранения. А ведь этот документ является единственной опорой казенной идеологии. Система идеалов страны (после бабок, понятно) — это набор легенд о миролюбивом товарище Сталине, который страшно боялся Гитлера и думал только о том, как бы оттянуть войну да как бы не дать Гитлеру повода для нападения. Но подтверждается вся масса героических сказаний одной только стенограммой. Но никто (кроме Жухрая) ту стенограмму своими глазами не видел и в руках не держал. И не собирается держать. Опубликовал Жухрай текст, Академия военных наук в полном составе верит. Верит и цитирует! Верит и повторяет! Жухраевской находкой, словно дубиной народной войны, академики гвоздят по головам тех, кто посмел усомниться в сталинском миролюбии.

Но дубина-то — виртуальная. Никто не удосужился пощупать дубину собственной рукой. Никто не узаботился о ее сохранении для потомков.

5

Непонятна позиция и самого генерал-полковника Жухрая.

Почему после смерти Сталина он так долго не публиковал документ? Льзя ли, граждане, так к истории своей Родины относиться? Ведь мог Жухрай помереть невзначай. А соседи сдали бы бумаги в макулатуру, чтобы получить взамен шедевры какого-нибудь Пикуля. И что было бы? Осталась бы Родина без единственного документа, удостоверяющего стремление товарища Сталина к миру и братской дружбе с Гитлером!

И ведь сколько было возможностей предъявить на суд истории бумагу величайшей ценности!

После смерти Сталина маршал Жуков стремительно пошел в гору: с командующего заштатным Уральским военным округом — на должность первого заместителя министра обороны. Не прошло двух лет — Жуков становится министром обороны, затем — членом Президиума ЦК, наконец, — чуть ли не полновластным, на пару с Хрущевым, Хозяином Земли Русской, без пяти минут Самодержцем. И уж как он ценил свои заслуги! Вот бы в те времена генерал-полковнику Жухраю и объявить на весь мир: скромен Георгий Константинович, а у меня про него — во какой документ! В мае 1941 года он только об обороне думал, предлагал войска в готовность привести, требовал «Катюши» в серию пустить.

Но промолчал Жухрай. Документ не показал ни Жукову, ни народу.

После свержения Хрущева по приказу Брежнева военные историки засели сочинять официальную двенадцатитомную историю войны. Главное содержание: генералиссимус Сталин и маршал Жуков — герои, которые спасли Родину от врагов, а мир — от коричневой чумы, но был еще и третий герой — политкомиссар Брежнев Леонид Ильич. Такой триумвират выдающихся полководцев вырисовался: Сталин-Жуков-Брежнев. Брежнев возрождал и восстанавливал культ Сталина, раздувал культ Жукова, которого раньше не было. А под этот победный звон и сам себе присвоил маршальское звание и орден «Победа», нарушив статут.

Культ Жукова родился и окреп во времена Брежнева. Вот бы Жухраю и предъявить документ! Вы Жукова чуть ли не полководцем объявили. А у меня — документальное тому подтверждение! Вот бы и вписать документ в историю. Тем более, что сам Жухрай — советник Брежнева!

Но Жухрай скромно отмалчивался.

В 1969 году вышли мемуары Жукова. Совсем уж великолепный повод. Вот бы Жухраю и заявить городу и миру: граждане, наш полководец гениален. Все, что в мемуарах записано, чистая правда. Я документ сохранил! Текст мемуаров слово в слово, цифра в цифру совпадает со стенограммой предвоенного заседания Политбюро! 28 лет назад великий Жуков на совершенно секретном заседании Политбюро произносил именно эти слова, а Сталин его поддерживал!

Но Жухрай упорно хранил тайну.

Тем временем пошел девятым валом второй раунд возвеличивания Жукова: Спаситель Отечества, Маршал Победы, присвоить посмертно генералиссимуса, причислить к лику святых!

И опять, какой момент! Вот бы стенограмму публиковать!

Но Жухрай стенограмму никому не показывал. Страну сотрясала так называемая «гласность», каждый публиковал, что хотел. А Жухрай хранил тайну. С момента смерти Сталина 43 года Жухрай прятал стенограмму…

И тут вышел «Ледокол».

Вот тут Жухрай и опомнился: так у меня же стенограмма завалялась, которая «Ледокол» опровергает!

6

Текст стенограммы, которую сохранил Жухрай, чуть ли не дословно совпадает с текстом мемуаров Жукова. Сотни академиков и профессоров Академии военных наук уверены: вот это и является доказательством подлинности бесценного документа.

А мы усомнимся.

Товарищи ученые, доценты с кандидатами, а не могло ли совпадение текстов произойти по другой причине? Снял, допустим, генерал-полковник Жухрай толстенный том «Воспоминаний и размышлений» с полки, надергал цитат, сверстал их, словно лоскутное одеяло, добавил от себя мудрейших предсказаний Сталина и толковых предложений Жукова о том, что нужно немедленно «Катюшу» на вооружение принимать, вот и получилась «стенограмма» заседания Политбюро, которого никогда не было.

Давайте же сообразим, что полное совпадение цифр и фактов в «стенограмме» и в мемуарах Жукова как раз и является доказательством того, что генерал-полковник Жухрай нам подбросил фальшивку, да не простую, а глупейшую и грубейшую.

Граждане светила, оцените ситуацию в своих ученых головах. В мемуарах Жукова написано, что с 1 января 1939 года по 22 июня 1941 года Красная Армия получила 7745 боевых самолетов, из них 3719 новых типов, 29 637 полевых орудий, 52 407 минометов, всего с учетом танковых пушек 92 578 орудий и минометов. Но именно эти самые цифры Жуков якобы доложил товарищу Сталину и другим товарищам на совершенно секретном заседании Политбюро в конце мая 1941 года.

Откуда Жуков мог знать эту цифирь в мае, если ее тогда еще не было?

Может быть, он знал цифры на конец мая и вычислил то, что будет к 22 июня?

Все может быть, граждане. Но откуда Жуков в конце мая мог знать про 22 июня, если об этом не знал и сам Гитлер, который все время сдвигал даты начала вторжения?

Теперь допустим, что стенограмма заседания подлинная. В конце мая Жуков доложил количество вооружений, которые Красная Армия получила на момент доклада руководству, т. е. на конец мая, добавив, что этого мало. Сталин пригрозил наркомам: кто будет срывать поставки оружия в армию, будет наказан так, как у товарища Сталина заведено. Наркомы рванули под козырек и ринулись выполнять.

Промышленность уже давно была переведена на режим военного времени. Вот ситуация в авиапроме в январе 1941 года. Рассказывает нарком авиационной промышленности А. Шахурин:

«Сталин, взяв лист бумаги, начал писать: «Обязательство (заголовок подчеркнул). Мы, Шахурин, Дементьев, Воронин, Баландин, Кузнецов, Хруничев (мои заместители), настоящим обязуемся довести ежедневный выпуск новых боевых самолетов в июне 1941 года до 50 самолетов в сутки». «Можете, — говорит, — подписать такой документ?» «Вы написали не одну мою фамилию, — отвечаю, — и это правильно, у нас работает большой коллектив. Разрешите обсудить и завтра дать ответ». «Хорошо», — сказал Сталин. Обязательство было взято нами и выполнено. Сталин ежедневно занимался нашей работой, и ни один срыв в графике не проходил мимо него» (Вопросы истории. 1974. № 2. С. 95).

Итак, в первой половине 1941 года авиационная промышленность каждый день дает десятки боевых самолетов. Другие отрасли не отставали. Жуков в конце мая криком кричит, что новых самолетов, танков и пушек ему мало. Сталин грозится загнать наркомов на Колыму или в лубянские подвалы, они вкалывают, но количество самолетов и в конце мая, и 22 июня остается тем же самым. С точностью до единицы.

То же самое — с пушками, танками, минометами.

Сочиняя «стенограмму», доктор исторических наук, профессор, гранд-доктор философии, почетный член Всемирной Академии Наук Комплексной Безопасности не сообразил, что 22 июня самолетов, танков и пушек в Красной Армии должно было быть больше того, что было в конце мая.

7

«Стенограмма» свидетельствует, что «Жуков» на расширенном заседании Политбюро нес такое, чего нести никак не мог.

В мемуарах Жукова написано, что 13 мая 1941 года Генштаб направил в войска директиву о выдвижении армий Второго стратегического эшелона в западные районы страны. Исходя из этого, Жухрай сочинил «стенограмму». И вот «Жуков» в конце мая доложил руководству страны: «По директивам Генерального штаба от 13 мая 1941 года на рубежи Западная Двина — Днепр перебазировались: 22-я армия из Уральского военного округа, 21-я из Приволжского, 19-я из Северо-Кавказского…»

А это чепуха.

Не мог Жуков такого доложить. 13 мая действительно была дана директива… Но директива о том, чтобы начать выдвижение 13 июня. И это выдвижение войск началось 13 июня. Именно поэтому 13 июня 1941 года прозвучало Сообщение ТАСС: никакого выдвижения войск не происходит, Советский Союз на Германию нападать не собирается.

Кстати, и у Жукова в мемуарах написано о том же: сосредоточение войск Второго стратегического эшелона не завершилось в конце мая, оно только началось 13 июня, должно было завершиться 10 июля, но было нарушено германским вторжением, война застала огромные воинские массы в эшелонах. Но Жухрай до этого места не дочитал, потому его «Жуков» в конце мая доложил товарищу Сталину: требования директивы от 13 мая выполнены! Армии Второго стратегического эшелона уже переброшены на рубеж Днепра и Западной Двины!

А они в конце мая еще и к погрузке не приступали.

«Жуков» еще много чего нагородил в тот майский день.

В советской исторической науке было множество мифов, которые десятилетиями кочевали по безбрежным просторам монографий и мемуаров, по воспоминаниям и размышлениям всевозможных маршалов победы, академиков и профессоров. Два из этих мифов были совсем уж глупыми.

Первый: за два предвоенных года в Советском Союзе было сформировано 125 новых дивизий…

Второй: в западных районах Советского Союза находилось 170 дивизий и 2 бригады.

Мемуары Жукова сочиняли совершенно безответственные люди — наши ребята за ту же зарплату. В мемуары они вписали множество мифов, включая и эти два.

Жухрай, сочиняя «стенограмму» расширенного заседания Политбюро, эти мифы вложил в уста Жукова. И вот в конце мая «Жуков» докладывает Сталину и его соратникам: сформировано 125 новых дивизий, в западных районах у нас 170 дивизий и 2 бригады.

Если бы Жуков такое доложил, то Сталин его немедленно разжаловал бы в рядовые. Уж товарищ Сталин знал, сколько у него дивизий.

Кстати, и мемуары Жукова, и «стенограмма», сочиненная на основе мемуаров, эти мифы опровергают. И в мемуарах, и в «стенограмме» сообщается о 9 мехкорпусах, сформированных в 1940 году, и 20 мехкорпусах, сформированных весной 1941 года. А это, как ни крути, 87 одних только новых танковых и моторизованных дивизий. Помимо этого, были сформированы танковые и моторизованные дивизии, которые в состав мехкорпусов не входили. Но стрелковых дивизий формировали больше, чем моторизованных и танковых, вместе взятых. А еще дивизии ПВО, НКВД, воздушно-десантные корпуса. И 79 новых авиационных дивизий.

И про две бригады опровержение легко найти прямо в мемуарах Жукова, и даже в «стенограмме», которую сочинил Жухрай на основе этих мемуаров. В мемуарах сообщается, что в западных районах страны две бригады, а через несколько страниц того же увесистого тома мы читаем, что в западных районах одних только противотанковых бригад было сформировано десять. Мемуары Жукова выдумывали бездарные, неряшливые сочинители. Жухрай эту дурь продублировал в «стенограмме».

Кроме того, в западных районах страны находились 9 бригад ПВО, бригада морской пехоты, 2 стрелковые, 16 воздушно-десантных, 10 железнодорожных бригад, бригады НКВД.

Но Жуков в мае 1941 года якобы браво докладывал про две бригады, и Сталин его якобы поддерживал…

8

«Стенограмма» свидетельствует, что на заседании Политбюро «Жуков» обратился к Сталину: «Главное артиллерийское управление недооценивает такое мощное реактивное оружие, как БМ-13 («Катюши»). Необходимо, товарищ Сталин, немедленно принять решение об их срочном серийном производстве…»

Прочитаешь такое — душа гордостью наполняется: вот какой был у нас мудрый полководец!

Жаль только, что Жуков такого в конце мая 1941 года не говорил и говорить не мог. Испытания БМ-13 были завершены 21 июня 1941 года. В тот же день — решение о начале серийного производства. 28 июня был отдан приказ о формировании первой экспериментальной батареи. Первый залп батареи БМ-13 под Оршей — 14 июля.

В руководстве новое оружие называли PC: батарея PC, эрэсовский дивизион, полк PC. В телефонных разговорах — Раиса Семеновна. В сентябре 1941 года в Красной Армии появилась Гвардия. Все части PC сразу при формировании получали гвардейское звание.

Их стали именовать ГМЧ — гвардейские минометные части.

В 1941 году ради сохранения секретности индекс БМ-13 не был известен даже боевым расчетам. Но солдатам и сержантам надо было как-то называть странные машины с рельсами над кабинами, из которых они вели огонь по врагу. На пусковых установках стояла непонятная буква «К» (Воронежский завод имени Коминтерна). От этой буквы и пошла Катюша. Это не имя, данное Главным артиллерийским управлением или конструкторским бюро при зачатии или рождении нового оружия, это фронтовая кличка. Долгое время командирская Раиса и солдатская Катюша мирно сосуществовали. И только после войны Катя в народном сознании решительно вытеснила Раису Семеновну. Катюша — короче, звонче, романтичнее. Да и песня над страной гремела про яблони и груши.

В конце мая 1941 года никаких экспериментальных, тем более — боевых подразделений БМ-13 еще не было. На полигоне стреляли первые установки, но ни Раисами, ни Катюшами еще не назывались. И если это имя появилось в стенограмме заседания Политбюро в конце мая 1941 года, то тем хуже для «стенограммы». Это лишнее свидетельство халтурной работы бессовестного и безграмотного фальсификатора истории.

Виктор Суворов

КАК СТАЛИНСКИЙ СЫН РУКОВОДИЛ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ РАЗВЕДКОЙ

Образование, которое дается молодому поколению в какой-нибудь стране, позволяет нам предвидеть, какая участь ожидает эту страну. Воспитание, получаемое современным поколением, оправдывает самые мрачные предсказания в этом отношении.

Густав ле Бон.

Психология толпы. Париж. 1889

1

Разобравшись со «стенограммой» совершенно секретного заседания Политбюро в конце мая, разберемся с автором, который ее сочинил.

В 16 лет сталинский сын Владимир Михайлович Жухрай поступил в Безенчукскую авиашколу пикирующих бомбардировщиков. Курс освоил за полгода. После окончания школы перегонял самолеты с заводов в боевые части.

Тут возникает первое сомнение. Безенчук — 63 километра от Куйбышева. А Куйбышев — это заводы № 1 и № 18, которые в годы войны строили Ил-2, самый массовый боевой самолет за всю историю мировой авиации. Авиационные школы в районе Куйбышева, а Безенчук — в их числе, готовили летчиков на Ил-2: вот новенькие самолеты тысячами, вот новенькие для них летчики, тоже тысячами.

А основную массу бомбардировщиков Пе-2 построили на заводе № 22 в Казани. Там поблизости готовили и летчиков на Пе-2.

Настаивать не буду. Вполне возможно, что были какие-то исключения. Может быть, для сталинского сына пикирующий бомбардировщик в Куйбышеве построили. Случай-то особый.

С 1942 года Жухрай — в морской авиации Приморской армии. Воевал на Малой Земле. Тут он получил четыре ордена Боевого Красного Знамени за три уничтоженных транспорта самостоятельно и один транспорт в группе.

Это, как все мы понимаем, хлестаковщина в чистом виде.

Четырьмя орденами Боевого Красного Знамени Жухрай не был награжден. Таких орденов у него не было ни одного. И не могло быть.

Да почему же?

Да потому, что такого ордена никогда не было. В Советском Союзе был орден Красного Знамени и орден Трудового Красного Знамени. А ордена Боевого Красного Знамени не было. Он существовал только в фантазиях неграмотных и ленивых людей, которые никогда его не только не держали в руках, но и не потрудились раскрыть энциклопедию или справочник. Сочиняя героическую биографию, Жухрай не удосужился поинтересоваться, как же назывались ордена, которыми он был якобы награжден.

Ладно. Идем дальше. В Безенчукскую школу пикирующих бомбардировщиков Жухрай попал в 16 лет. Родился он 30 мая 1926 года. Следовательно, в школу зачислен не ранее 30 мая 1942 года. Программу постиг за полгода. Следовательно, не раньше 30 ноября 1942 года. Далее перегонял самолеты с завода на фронтовые аэродромы. После чего попал в морскую авиацию Приморской армии, где и получал ордена, которые никогда не существовали.

К этому добавлю, что морской авиации в Приморской армии никогда не было. Первоначально, в июле 1941 года, когда Приморская армия была сформирована, в ее составе был один авиационный полк — 69-й истребительный, но уже 20 августа 1941 года и далее никаких авиационных частей в составе Приморской армии не числится.

Интересно, что в момент появления Жухрая в Приморской армии (не ранее декабря 1942 года) в ней не было не только морской авиации, не только вообще никакой авиации, но и самой армии. Приморская армия была расформирована 7 июля 1942 года.

И на Малой Земле Приморская армия не воевала. Малая Земля — с 4 февраля по 16 сентября 1943 года.

Приморская армия была повторно сформирована 20 ноября 1943 года, боевые действия вела до 12 мая 1944 года. Но никаких пикирующих бомбардировщиков и торпедоносцев в ее составе все равно не было. Где все это время топил вражеские транспорты сталинский сын, историческая наука установить пока не смогла.

2

В 1944 году Жухрай, награжденный четырьмя несуществующими орденами, прошел обучение по индивидуальной программе для работы в спецслужбах. Этому позвольте не поверить.

32

Никто никого не готовил для работы в каких-то всеобъемлющих спецслужбах. НКВД готовил людей для работы в НКВД, а НКГБ — соответственно, в НКГБ, ГУКР Смерш готовил своих ребят, ГРУ — своих.

И даже не так.

Не было какого-то общего подхода к подготовке кадров НКВД, НКГБ или ГРУ. ГУПВ НКВД — одно, ГУРКМ НКВД — другое, ГУСДС НКВД — третье, а ГУПО НКВД нечто совсем другое, другой подбор, другие требования, другая подготовка.

Да и не было в те времена никаких «спецслужб», для которых готовили Жухрая. Были органы: органы государственной безопасности, органы разведки, органы контрразведки, органы военной контрразведки.

Медаль Золотая Звезда Героя Советского Союза присуждена Жухраю в 1945 году, аннулирована по личному указанию Хрущева в 1957 году.

Эту информацию мы брать под сомнение не будем. Потому как это вранье без всяких сомнений. Медаль Золотая Звезда не присуждалась. Герой Советского Союза — это не награда, а звание. Верховный Совет СССР своим указом присваивал звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали Золотая Звезда.

Золотую Звезду не аннулировали. Верховный Совет своим указом мог лишить звания Героя Советского Союза, соответственно — с конфискацией ордена Ленина и Золотой Звезды.

Если Жухрай был когда-то удостоен звания Героя Советского Союза, то должен был получить и орден Ленина, который официально был высшей наградой Советского Союза. Но Жухрай помнит про ордена, которые никогда не существовали, но не помнит о высшей государственной награде, которую ему должен был бы вручить товарищ Калинин.

Четыре несуществующих ордена Жухрай получил за потопление транспортов в составе несуществующей морской авиации несуществующей армии, а вот за какие заслуги ему присуждена Золотая Звезда, умолчал. Знать, государственная тайна.

3

В 1948 году Жухрай в возрасте 22 лет получил звание генерал-майора и был назначен начальником аналитического отдела личной секретной службы Сталина, которая занималась стратегической разведкой и стратегической контрразведкой по всему миру. В подчинении Жухрая было 11 генералов.

Тут содержится правда. Заключается она в том, что у Сталина была личная разведка. Все остальное — глупый вымысел. В 16 лет Жухрай уже топил транспорты и совершал иные нам неизвестные, очень секретные, подвиги. Следовательно, среднюю школу не завершил. И его в начальники аналитического отдела?

Василий Иосифович Сталин получил генеральские эполеты в 25 лет. И ни одного — в тот момент — генерала в подчинении. А Владимир Михайлович Жухрай в 22 года стал генералом и получил 11 генералов в подчинение. А сколько тогда полковников, майоров, капитанов, машинисток, шифровалыциц, телефонисток? И это хозяйство именовалось отделом?

Что такое стратегическая разведка, я знаю. Сам оттуда. А вот что такое стратегическая контрразведка? И зачем стратегической контрразведкой заниматься по всему миру? Зачем, например, Сталину ловить чьих-то шпионов в Гондурасе?

В 1952 году начальник аналитического отдела личной секретной службы Сталина Герой Советского Союза генерал-майор (или уже генерал-полковник?) Жухрай поступил на исторический факультет МГУ.

Шуршит шинами черный полированный «ЗИС-110» у главного входа, бывший торпедоносец и пикировщик, а ныне Герой Советского Союза весь в лампасах, эполетах и несуществующих орденах спешит на лекцию. Адъютант и ординарец следом портфель несут.

Расскажите же мне, чему на первом курсе истфака МГУ могли научить главу аналитического отдела личной стратегической разведки и стратегической контрразведки товарища Сталина?

1952 год — схватка в Кремле. Схватка не на жизнь, а на настоящую смерть: или-или. Или Сталин перережет все Политбюро, или они сведут его в могилу. Сталин уже посадил жену товарища Молотова, он уже публично обозвал товарищей Ворошилова и Микояна британскими шпионами. Сталин уже повязал врачей всех своих соратников по Политбюро, и костоломы из личной сталинской гвардии вышибают из них признания в том, что и сами врачи-вредители, и все их пациенты, все эти Берии и Хрущевы, Маленковы и Булганины давно завербованы англо-американскими империалистами.

А в это время…

Глава аналитического отдела личной сталинской стратегической разведки и стратегической контрразведки вместе с прыщавыми первокурсницами постигает науку о неразумных хазарах.

4

В 1957 году Жухрай окончил МГУ. Тут-то по личному распоряжению Хрущева у него аннулировали Золотую Звездочку.

И за что? Чтобы такое заслужить, надо было учудить нечто необыкновенное. Измену Родине как минимум.

2 февраля 1963 года генерал армии Серов Иван Александрович был снят с должности начальника ГРУ ГШ и назначен с понижением. 12 марта 1963 года Указом Президиума Верховного Совета СССР он был лишен звания Героя Советского Союза. В тот же день Постановлением Совета Министров СССР был разжалован в генерал-майоры. Было за что. «Красная звезда», центральный орган Министерства обороны РФ (29 января 1997 г.), сообщает причину: «А ведь именно он внедрил Пеньковского в Госкомитет по науке и технике с более чем странным заданием под видом служащего управления внешних сношений войти в доверие московской агентуры американской или английской разведок».

Полковник Пеньковский Олег Владимирович выполнял приказ начальника ГРУ. Этого теперь уже никто не скрывает. Пеньковский приказ выполнил. За это поплатились оба. Пеньковский — жизнью, Серов — должностью начальника ГРУ, званием Героя Советского Союза и тремя генеральскими звездами из четырех. Серов не был судим и расстрелян потому, что за ним стояло высшее руководство Советской Армии, которого Хрущев боялся, которое понимало, что Серов прав.

А чем не угодил Хрущеву Жухрай? И почему Хрущев, лишив Жухрая звания Героя Советского Союза, не разжаловал его из генерал-полковника хотя бы в генерал-майоры?

5

Дальше — настоящий анекдот.

После учебы в МГУ Жухрай нанялся работать на кафедру исторического факультета. Оставаясь генерал-полковником?

С 1963 года Жухрай — консультант Брежнева.

Брежнев — хитрейший лис, вернейший хрущевец. В следующем, 1964 году Брежнев сбросит Хрущева с высот и угнездится на его месте. Постепенно разгонит и всех, кто помог ему взобраться на престол: Подгорного, Шелепина и всяких прочих Шелестов.

Но в 1963 году более верного хрущевца, чем Брежнев, на планете Земля не было. И вдруг этот хитрейший Брежнев берет себе в помощники Жухрая, которого Хрущев лично изгнал из рядов Героев Советского Союза! Это как? Назло Хрущеву? Ведь донесут же! Если Хрущев лично распорядился снять с Жухрая Геройскую Звезду, значит, считал: не наш человек. И не боялся хитрый Брежнев в пику Хрущеву врага теплым крылом прикрыть?

Но вот Брежнев свергает Хрущева. И Жухрай у него в советниках. Сам Брежнев помешан на орденах. Ничего в жизни не ценит выше орденов. У него в советниках герой бомбардир-торпедоносец, незаконно лишенный звания прохвостом Хрущевым. И как бы красиво было: товарищ Брежнев — пять Золотых Звезд (четырежды Герой Советского Союза и Герой Соцтруда), рядом советник, тоже фронтовик, с одной Золотой Звездочкой. Это брежневских звезд не затмит, но подчеркнет: вокруг меня не холуи из контор, но фронтовики-герои, такие, как и я сам. Но Брежнев ужасно ценил таланты Жухрая, выслушивал его мудрые советы, а Звездочку не вернул. Хотя это одним росчерком делается. И ведь вся эпопея Брежнева — Малая Земля. Он за воспоминания о Малой Земле Ленинскую премию по литературе схлопотал. И советник у Брежнева — оттуда же. С Малой Земли! Земеля!

Но нет. Не выгорело земеле.

6

А все-таки есть на земле справедливость. В 2008 году Владимир Михайлович Жухрай первым в России был удостоен ордена Святого Георгия 1-й степени.

Орденами Святого Георгия награждают последовательно, от 4-й степени к 1-й. Но иногда за особые заслуги высшей степенью награждали, минуя низшие.

Чтобы получить Георгия 1-й степени, нужно выиграть войну, 2-й степени — крупное сражение.

Орден Святого Георгия был учрежден в 1769 году, отменен в 1917 году, восстановлен в 2000 году. Первые награждения после восстановления — в 2008 году.

За 148 лет существования, с момента учреждения и до отмены, кавалерами ордена 1-й степени стали 23 человека. Еще двое возложили на себя знаки отличия ордена 1-й степени: Екатерина II по случаю учреждения и Александр II по случаю 100-го юбилея.

Из 23 кавалеров Георгия 1-й степени 8 иностранцев — королей, генералиссимусов, фельдмаршалов и 15 выдающихся полководцев России:

граф, генерал-фельдмаршал Румянцев-Задунайский; светлейший князь, генерал-фельдмаршал Потемкин-Таврический;

князь Италийский, граф Рымникский, граф Священной Римской империи, генералиссимус российских сухопутных и морских сил, генерал-фельдмаршал австрийских и сардинских войск Суворов;

светлейший князь, генерал-фельдмаршал Голенищев-Кутузов Смоленский;

князь, генерал-фельдмаршал Барклай де Толли; великий князь, генерал-фельдмаршал Николай Николаевич Старший и другие.

А теперь еще — и Жухрай.

Орден Святого Георгия — высшая военная награда России. Орденом Святого Георгия 1-й степени на начало 2011 года в России пока не награжден никто. Это официальные сведения. А генерал-полковник Жухрай сообщает в Сети, что вопреки официальным сведениям он орденом Святого Георгия 1-й степени таки награжден. Он первый и единственный пока кавалер. Он выиграл какую-то войну, о которой нам знать не полагается, потому как тайна государственная. Генерал-полковник Жухрай выиграл какую-то неизвестную войну в возрасте 82 лет.

Курс психиатрии я изучал в весьма ограниченном объеме. Но случай яркий, моих скромных знаний вполне хватает, чтобы поставить диагноз. Безумие тут способен распознать любой человек, не имеющий никаких профессиональных знаний в данной области.

Кстати, а почему полководец Жухрай носит звание генерал-полковника? Генерал-полковник может состоять в запасе до 65 лет. Дальше — отставка. Так надо и писать — генерал-полковник в отставке. Но наш герой вопреки законам в запас и в отставку не уходит. Жив курилка. Воюет и побеждает!

Кто и когда присвоил Жухраю звание генерал-полковника, не знаю. Сам он не сообщает. Но вот с его почетным членством во Всемирной Академии Наук Комплексной Безопасности я разобрался. Хотя должен признаться: понятия не имею, что это за науки комплексной безопасности.

Где может находиться Всемирная Академия Наук Комплексной Безопасности? И как она внешне выглядит? Не иначе фасад с гранитными колоннами где-то над Женевским озером рядом с Дворцом наций. Так? Нет. Это фирма в Москве. Фирма с почетным членом.

Адрес: ул. Ак. Анохина, 30, кор. 2, оф. 128.

Всемирная Академия Наук прямо под боком. Чтобы почетному члену на синем троллейбусе (или белом катере) добираться на ее международные конгрессы.

2372 ученых мужа в одной только Академии военных наук ведут успешную борьбу с фальсификацией истории войны. Академия наук России не отстает. Военные академии вносят достойный вклад. Вот уже два десятка лет гранитной основой всех их построений является единственный документ, сохраненный для потомства сыном Сталина, героем-торпедоносцем, гранд-доктором философии, по совместительству — великим полководцем Жухраем Владимиром Михайловичем. Упорная работа тысяч ученых мужей по сотворению героического эпоса продолжается. Конца не видно.

Верной дорогой идете, товарищи!

Жаль только, что ни один борец с фальсификацией нашего героического прошлого не обратил внимания на пустяковую деталь: сын товарища Сталина почему-то упорно величает себя Михалычем. А ведь вроде должен быть Иосифовичем.

* * *

Все, что известно о личности Жухрая, исходит только от него самого: Герой Советского Союза, генерал-полковник, кавалер Георгия 1-й степени, победитель неизвестной войны, глава аналитического отдела личной сталинской стратегической контрразведки и прочая и прочая. Никакие другие источники эти сведения не подтверждают. Но речь я веду не про несчастного параноика, а про историческую науку Государства Российского, для которой «Записки сумасшедшего» являются фундаментальной основой научных изысканий.

Джахангир Наджафов[1]

АМЕРИКАНСКИЙ «ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ» В ГЕРМАНСКОМ ПОСОЛЬСТВЕ В МОСКВЕ

Многие тайны международной политики периода развязывания Второй мировой войны отнюдь не были таковыми в буквальном смысле этого слова. То есть тайнами, о которых мало кто мог знать и даже догадываться. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться, например, к обильным материалам разведывательного характера, увидевшим свет в третьем томе многотомных «Очерков истории российской внешней разведки» (изданных под редакцией Е.М. Примакова) или в «Пятисотлетней войне в России» И.Л. Бунича (Книга третья: «Гроза. Кровавые игры диктаторов»). Сказанное верно и в отношении длительных закулисных советско-германских переговоров, завершившихся ошеломившим внешний мир подписанием 23 августа 1939 г. пакта о ненападении между СССР и Германией. Между государствами, до этого казавшимися непримиримыми врагами.

Со второй половины мая 1939 г. о скрываемых и советской, и германской сторонами переговорах («разговорах» — по В.М. Молотову, «беседах» — по И. Риббентропу) стало известно, причем подробно, в деталях, президенту Ф. Рузвельту и государственному секретарю США К. Хэллу. С этого времени второму секретарю посольства США в Москве Ч. Болену (впоследствии американскому послу в СССР) «повезло» проникнуть через завесу тайны бесед посла Германии в СССР Ф. Шуленбурга и главы советского правительства В.М. Молотова, который с начала мая по совместительству стал наркомом иностранных дел (вместо смещенного сторонника сближения со странами Запада М.М. Литвинова). «Повезло» благодаря антинацистски настроенному второму секретарю посольства Германии в Москве Г. Биттенфельду (Hans Heinrich Herwarth von Bittenfeld), обычно именовавшемуся Джонни Хервартом и слывшему среди западных дипломатов в советской столице человеком интеллигентным и честным. Во время одной из совместных верховых прогулок в окрестностях Москвы он поделился с Боленом информацией о срочном вызове в Берлин Шуленбурга за новыми инструкциями, взявшись сообщать о дальнейшем ходе дела. Информацию «Джонни» передавал Болену во время конных прогулок, игры в теннис или за выпивкой.

Глава в воспоминаниях Ч. Болена, повествующая об этой удивительной конфиденциальной связи, называется «Источник информации в нацистском посольстве»[2]. О значимости этого канала информации говорит тот факт, что одновременно с закулисными советско-германскими «разговорами» и «беседами» сталинское руководство вело официально объявленные переговоры с Англией и Францией о военно-политическом союзе с целью противодействия дальнейшему наступлению нацистской Германии.

Сопоставляя дипломатические депеши американского посольства в Москве о содержании бесед В.М. Молотова с Ф. Шуленбургом, имевших место начиная с 20 мая 1939 г., то есть с того времени, когда эти депеши основывались на информации от «Джонни» (кодовое имя американского информатора), с опубликованными немецкими (в сборнике «Нацистско-советские отношения в 1939–1941 гг.») и советскими (в сборнике «Год кризиса. 1938–1939» и 22-м томе серии «Документы внешней политики СССР» за 1939 год) документами, нетрудно прийти к выводу об их, за малым исключением, тождественности.

Естественно, американцы дорожили секретной информацией из германского посольства, заботясь о сохранении в тайне ее источника. В посольстве США о «Джонни» знал только узкий круг лиц. Ими были, помимо Ч. Болена, его жена, поверенный в делах США в СССР С. Грамон и прибывший в Москву в августе 1939 г. новый посол Л. Штейнгардт. Утечку сведений удалось предотвратить. Г. Биттенфельд, рисковавший жизнью, уцелел и по окончании войны стал первым западногерманским послом в Англии.

Шеф Г. Биттенфельда, германский посол в СССР Ф. Шуленбург, казненный в 1944 г. за участие в антигитлеровском заговоре, был сторонником советско-германского сближения. Как рассказывает в своих мемуарах Л. Гендерсон, в 1937–1938 гг. временный поверенный в делах США в СССР, Шуленбург в беседах с ним неоднократно говорил о том, что война между Советским Союзом и Германией чревата гибельными последствиями для обеих стран[3]. По воспоминаниям шведского дипломата С. Острлма, «для посла нацистской Германии вел он себя довольно своеобразно, поговаривали о его симпатиях к России»[4]. Германский посол, по свидетельству Ч. Болена, настолько был привержен идее долгосрочного сближения с Советским Союзом, что «в своем рвении добиться этого он выходил за рамки полученных инструкций»[5].

Американский информатор действовал с присущей немцам пунктуальностью. В результате, писали американские историки У. Лангер и Э. Глиссон (одними из первых получившие доступ в архив Госдепартамента США), «фактически каждый шаг, который вел к немецко-советскому пакту, становился известным Вашингтону почти одновременно с Берлином»[6].

Г. Солсбери, корреспондент New York Times в Москве в 1949–1955 гг., в своих воспоминаниях добавляет новые штрихи к вышеизложенному. Он пишет: «Пройдет сорок лет, прежде чем я узнаю, что вся эта история, весь ход переговоров между Гитлером и Сталиным вообще не были тайной. Благодаря мужественному поведению молодого немецкого дипломата Ганса фон Херварта, или Джонни… Болен рассказал мне лично большую часть всей этой истории…» Рассказ Ч. Болена дополнил сам «Джонни», поведавший Солсбери о своих попытках «насторожить итальянцев, надеясь, что Муссолини сможет остановить Гитлера». Затем «пробовал убедить англичан и французов, что, если они не разморозят переговоры, которые они вели в Москве с русскими, Гитлер обойдет их на самом старте. Все его усилия ни к чему не привели. Муссолини проявил весьма слабый интерес, а Лондон и Париж даже не сообщили, прочитали ли они информацию Херварта. Только в Вашингтоне сообщения Болена были восприняты всерьез»[7]. Правительство США было единственным, помимо правительств Германии и Советского Союза, кто обладал полной информацией о советско-германских переговорах[8].

Но еще до установления конфиденциального контакта между американским дипломатом и «источником информации в нацистском посольстве» в Москве в Госдепартамент США из европейских столиц по дипломатическим каналам постоянно поступали сообщения о состоянии и эволюции советско-германских отношений. В том числе из Москвы и Берлина, хотя США не имели своего посла в советской столице с середины и в германской столице с конца 1938 г. Но посольства продолжали функционировать, возглавляемые временными поверенными в делах.

Такие дипломатические сообщения из американских посольств в Москве и Берлине составляют особый раздел в первом томе официального издания «Внешняя политика Соединенных Штатов. Дипломатические документы. 1939 год» под названием «Улучшение германо-советских отношений, завершившееся подписанием в Москве 23 августа 1939 года договора о ненападении»[9]. Вместе с семью другими разделами он входит в обширную подборку документов «События, приведшие к возникновению войны в Европе 1 сентября 1939 года». Кроме того, в упомянутом разделе о советско-германских отношениях имеются ссылки на такие публикации документов, как «Нацистско-советские отношения в 1939–1941 гг.» и «Внешняя политика Соединенных Штатов. Дипломатические документы. Советский Союз. 1933–1939 гг.»[10].

Американские публикации документов дополняют мемуары и дневниковые записи дипломатов США: государственного секретаря К. Хэлла, главы европейского отдела Госдепартамента Дж. Моффата, его помощника Л. Гендерсона (в 1934–1938 гг. входившего в штат посольства в Москве), работников посольства в Москве Ч. Болена и Дж. Кеннана, а также обильная историография темы.

По воспоминаниям К. Хэлла, впервые сведения о возможности сближения между СССР и Германией он получил в конце 1938 г.[11]. Вероятно, государственный секретарь имел в виду донесения из посольства США в Варшаве и их миссии в Бухаресте, датированные последними числами ноября 1938 г. В них сообщалось о немецком предложении Советскому Союзу, переданном по частному каналу, заключить пакт о ненападении; а в первом донесении предлагалось также договориться о разделе сфер влияния[12]. Косвенное подтверждение проявления в это время линии немецкой стороны к поискам согласия с Советским Союзом можно обнаружить в речи Гитлера перед командующими вермахта накануне подписания пакта — в его заявлении о том, что с осени 1938 г. он «решил быть заодно со Сталиным»[13]. О существовании различных каналов политических связей между советским вождем и немецким фюрером читатель может судить по недавно вышедшей книге члена-корреспондента РАН Р.Ш. Ганелина[14].

С начала 1939 г. посольство США в Москве в своих депешах в Вашингтон сообщало о наметившемся «улучшении» советско-германских отношений, связывая признаки перемен с возобновившимися торгово-кредитными переговорами между Германией и СССР (на условиях предоставления германского кредита в 200 млн марок).

Одно такое донесение, отправленное из посольства 16 января, завершалось изложением мнения, высказанного дипломатом из германского посольства в Москве, о том, что предполагаемое советско-германское соглашение по экономическим вопросам «не имеет политического значения»[15]. Через месяц временный поверенный в делах США в СССР А. Керк, сообщая о том, что переговоры застопорились, резюмировал: «До сих пор нет никаких признаков того, что возможное улучшение советско-германских экономических отношений приведет к подлинному политическому сближению между двумя странами, о чем строят так много предположений»[16].

Упоминаемые в документе «предположения» о будущем двусторонних советско-германских отношений, ПОСТОЯННО циркулировавшие в прессе и дипломатических кругах европейских столиц, заметно умножились после Мюнхена. Посольство США в Москве прослеживало появления любой такой информации, регулярно сообщая о них в Госдепартамент.

Одно из таких сообщений, отправленное шифровкой государственному секретарю К. Хэллу 20 января, заслуживает отдельного внимания.

Американские корреспонденты, говорилось в шифровке, получили информацию из Лондона о предстоящей в скором времени тайной советско-германской встрече в Стокгольме или Копенгагене на предмет согласования вопросов экономического и военного сотрудничества. В этой связи упоминалось неожиданное проявление Гитлером внимания к советскому полпреду А.Ф. Мерекалову на официальном приеме для иностранных дипломатов в Берлине 12 января. С этого времени в донесениях американского посольства из Москвы все больше стало информации о политической стороне советско-германских отношений.

20 февраля А. Керк в очередной депеше в Госдепартамент писал, что советско-германские переговоры по экономическим вопросам, какой бы ограниченный характер они ни носили, учитывая антагонизм между правительствами Германии и СССР в прошлом, «едва ли могут быть отделены от соображений, включающих возможные политические последствия»[17].

Предметом особенно тщательного изучения дипломатическим корпусом советской столицы стал доклад Сталина, сделанный 10 марта на XVIII съезде Коммунистической партии. Наибольшее внимание иностранных Дипломатов привлекли его высказывания о советской внешней политике в отношении Германии.

Показательно, что первое донесение о речи Сталина, посланное в Вашингтон А. Керком, касалось реакции германского посольства в Москве. Немецкие дипломаты, подчеркивалось в сообщении, с удовлетворением восприняли речь, полагая, что она открывает путь к улучшению отношений между Германией и СССР[18]. В следующем донесении Керка, содержащем подробное изложение внешнеполитического раздела сталинской речи[19], вновь обращалось внимание на положения, которые касались Германии.

Слова Сталина о стремлении стран Запада спровоцировать советско-германский конфликт «без видимых на то оснований» в сочетании со сформулированной им задачей советской внешней политики — «соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками»[20], привели А. Керка к такому выводу. Это «дало повод для мнения, будто Советский Союз, судя по словам Сталина, публично провозгласил, что если Германия не станет непосредственно угрожать советским границам, то она может рассчитывать на советский нейтралитет в случае войны против западных держав»[21]. Несмотря на оговорки («дало повод», «будто»), сталинская мысль передана верно.

Но что означал в плане конкретном советский нейтралитет в случае войны Германии с Англией и Францией? Американский историк Р. Такер, автор биографии Сталина, следующим образом комментирует прогерманские высказывания в его докладе на партийном съезде: «Это поднимало вопрос о возможности переговоров о нейтралитете, что застраховало бы Гитлера от того, чего он опасался больше всего — войны на два фронта»[22].

В дни партийного съезда Германия, в прямое нарушение Мюнхенского соглашения о международных гарантиях новых границ Чехословакии, оккупировала всю страну. Заранее располагая информацией о намерениях Гитлера (о чем было известно во всех европейских столицах), американская дипломатия старалась оценить возможные последствия нового акта агрессии Германии для ее отношений с Советским Союзом. В записи в дневнике главы европейского отдела Госдепартамента США Дж. Моффата за 14 марта (за день до вступления немецких танков в Прагу) ожидавшийся захват Чехословакии интерпретировался двояко. И как стремление Германии «обеспечить себе тыл на случай, если она решит двигаться на Запад. В то же время… они (нацисты. — Д.Н.) пока что поддерживают в состоянии неопределенности свой украинский маршрут в надежде, что смогут в обмен договориться с Советской Россией, сперва по линии торговой, а затем и по политической». И как «продолжение движения на восток»[23].

После выступления Сталина на съезде, по наблюдениям американских дипломатов в Москве, стремление советской стороны к налаживанию отношений с Германией получило новые подтверждения. В частности, в начале апреля А. Керк сообщал в Вашингтон о том, что в Советском Союзе как на официальном уровне, так и на неофициальном заметен «отход от демонстрации абсолютной враждебности, которая прежде была присуща отношениям с Германией»[24].

Смещение М.М. Литвинова с поста народного комиссара иностранных дел СССР, объявленное через прессу в самом начале мая, посольство связало со сменой курса советской внешней политики. А. Керк сообщал в Госдепартамент: «Эта перемена может означать отход от принципа коллективной безопасности к установлению отношений с Германией в соответствии с указаниями, содержащимися в речи Сталина на XVIII съезде ВКП(б).

О чем свидетельствуют также неподтвержденные слухи, циркулирующие в последнее время в Москве, о некоем германском предложении советскому правительству, сделанном, по-видимому, чтобы нейтрализовать франко-британское влияние»[25].

С переменами в советской внешней политике связывали американские дипломаты и последовавшую с приходом в НКИД СССР В.М. Молотова чистку его кадрового состава. Изменился, отметили в посольстве США, за очень небольшим исключением, почти весь штат Наркомата иностранных дел[26]. Новый поверенный в делах США в СССР С. Грамон (сменивший получившего назначение в Берлин А. Керка) писал государственному секретарю К. Хэллу, что налицо «очевидное стремление удалить из комиссариата по иностранным делам служащих, которые были тесно связаны с литвиновским руководством»[27]. «…Всех надо было менять… мне пришлось строго очень менять почти всю головку»[28], — вспоминал В.М. Молотов.

Большой интерес представляют донесения американского посольства в Вашингтон, посвященные одному из ключевых событий в советско-германских тайных переговорах — первой встрече В.М. Молотова в качестве наркома иностранных дел с германским послом Ф. Шуленбургом, которая состоялась 20 мая.

Ранее Ф. Шуленбург, в прошлом германский посол в Иране, выезжал в Тегеран для участия в церемонии бракосочетания члена шахской семьи. Оттуда он был неожиданно вызван в Берлин, где получил новые инструкции от министра иностранных дел И. Риббентропа. С. Грамон доносил 17 мая в Госдепартамент, основываясь на информации, полученной от «Джонни»: ожидается прибытие Шуленбурга с важной, но пока еще неизвестной инструкцией, и что он будет принят Молотовым и его заместителем Потемкиным[29].

В тот же день, когда Ф. Шуленбург был принят g#M. Молотовым, Госдепартамент получил от своего посольства в Москве информацию с грифом «сугубо конфиденциально», в которой излагалось содержание инструкций И. Риббентропа. Перечислялись их основные пункты: германское правительство считает, что отныне между Германией и Россией не существует непреодолимого идеологического барьера; у Германии более нет враждебности к СССР, в связи с чем она хотела бы выяснить нынешнюю советскую позицию. Послу вменялось в обязанность соблюдать осторожность, чтобы не вызвать тревогу у Японии — участника Антикоминтерновского пакта[30]. Американский информатор в германском посольстве подчеркивал, что «инструкции послу носят общий характер и пока не могут рассматриваться как определенное немецкое предложение Союзу Советских Социалистических Республик, хотя и являются, возможно, первым шагом в этом направлении, и что дальнейший прогресс по очерченной линии будет зависеть от того, какова будет здесь реакция на беседы с послом»[31].

Известные по официальным публикациям документы о приеме В.М. Молотовым германского посла 20 мая — как донесения из Москвы американского посольства, основанные на информации от «Джонни», так и запись беседы, сделанная Молотовым, практически совпадают.

Согласно американскому документу, часовая беседа началась с заявления посла, что он нашел в Берлине новую, более благоприятную по отношению к СССР атмосферу и что следует возобновить прерванные экономические переговоры. Но В.М. Молотов выразил сомнение в перспективности таких переговоров, пока под переговоры не будет подведена «политическая база».

Дальше разговор сконцентрировался на политическом аспекте советско-германских отношений, причем каждый из собеседников пытался выведать что-либо конкретное о позиции другой стороны. Посол говорил, что он по своему положению не может определять политику правительства Германии, но Молотов, будучи главой правительства, обладает для этого полномочиями, чтобы объяснить, что он имеет в виду под «политической базой». Молотов ограничился словами, что вопрос требует дальнейшего обсуждения[32].

Осторожность, проявленная обеими сторонами, объяснима — ведь речь шла об изменении вектора их внешнеполитической ориентации. Перехода, в преддверии всеобщего европейского конфликта, от глухой враждебности — к партнерству. Значит ли это, что сталинское руководство уже сделало свой выбор между западными демократиями и нацистской Германией? Этим вопросом задавались и в посольстве США. Несмотря на отрицание немецкой стороной связи между ее предложением возобновить торгово-экономические переговоры и тройственными переговорами в Москве, писал С. Грамон в Госдепартамент, «немецкое обращение не могло не быть связанным с советско-английскими переговорами»[33].

Оставим пока в стороне вопрос о том, когда в Кремле приняли принципиальное решение договориться с нацистской Германией вместо соглашения с Англией и Францией. Здесь отметим не менее важное обстоятельство, о чем говорят оба документа — и американский (основанный на информации от «Джонни»), и советский. А говорят они об одном и том же: непосредственная инициатива перевода советско-германских переговоров из экономической плоскости в политическую принадлежала советской стороне — отнюдь не германской. После заявления В.М. Молотова о том, что «экономическим переговорам должно предшествовать создание соответствующей базы», в его записи беседы читаем: «Во время всей этой беседы видно было, что для посла сделанное мною заявление было большой неожиданностью. Он всячески пытался заверить, что Германия серьезно относится [к переговорам] и рассчитывает на заключение экономического соглашения с СССР. Посол, кроме того, весьма стремился получить более конкретные разъяснения о том, какая именно политическая база имеется в виду в моем заявлении, но от конкретизации этого вопроса я уклонился»[34]. Мог дать разъяснения, но уклонился.

После приема у наркома посол направился к его первому заместителю. Ф. Шуленбург пришел ко мне, записал В.П. Потемкин, «растерянный и смущенный». Не получив ответа на вопрос, что за надлежащая политическая база должна быть подведена под экономические переговоры, посол не знал, что ему сообщить в Берлин о беседе с Молотовым[35]. Любопытно, что эта важная для выяснения сути дела запись Потемкина не была отобрана для публикации составителями сборника документов «Год кризиса. 1938–1939».

Хотя В.М. Молотов не решился конкретизировать свой интерес к политическому соглашению с Германией, Ф. Шуленбург, подводя итог беседе, оказался близок к истине. По его мнению, «только определенное предложение, исходящее от германского правительства, будет здесь рассматриваться всерьез»[36].

Догадка Ф. Шуленбурга о том, что В.М. Молотов своим требованием о необходимости подведения под Двусторонние отношения «политической базы» хотел подтолкнуть немецкую сторону к «определенному Предложению» на переговорах, нашла подтверждение в выступлении В.М. Молотова 31 августа на сессии Верховного Совета СССР с предложением ратифицировать подписанный им советско-германский пакт. По признанию Молотова, с 1926 года «политической основой» отношений с Германией стал «договор о нейтралитете» (Берлинский договор о ненападении и нейтралитете), «который был продлен уже нынешним германским правительством в 1933 году». Добавив, что «этот договор о нейтралитете действует и в настоящее время»[37].

Следовательно, к моменту заключения пакта о ненападении продолжал действовать продленный Гитлером в мае 1933 г. Берлинский договор, представлявший ценность именно как политический договор. Так как статью о нейтралитете дополняли и развивали другие статьи договора, закрепившие характеристику двусторонних советско-германских отношений со времен Ра-палло 1922 г. как «самых дружественных» (М.М. Литвинов). Но объяснение советского стремления заключить с Германией новый договор только тем, что вместе с ним стороны подписали секретный протокол о разделе «сфер интересов» в Восточной Европе, будет неполным. Не учитывающим широкого геополитического контекста пакта о ненападении, подлинное значение которого раскрылось через несколько дней, когда Германия напала на изолированную Польшу, а сталинский Советский Союз закрепил антизападную направленность нацистской агрессии.

По этим документам видно — и это следует подчеркнуть, — что на данной стадии продолжавшейся эволюции советско-германских отношений большее стремление к двустороннему сближению проявляла советская сторона. Высказываясь за то, чтобы не ограничиваться сферой экономических отношений, а урегулировать двусторонние политические отношения. Более того, сделать политическое урегулирование приоритетным.

Все же нельзя не задаться вопросом: подведение какой «политической базы» под советско-германские отношения имел в виду В.М. Молотов? Если он имел в виду только заключение договора о взаимном ненападении, то мог воспользоваться заявлением Ф. Шуленбурга о том, что германское правительство считает Берлинский договор 1926 г. сохраняющим силу. Молотов же, как уже говорилось, «уклонился» от разъяснения своей позиции, несмотря на настойчивость посла. Другими словами, у него была уже выработана определенная позиция, но Молотов предпочел пока не раскрывать карты.

В Берлине, в отличие от Москвы, еще не были готовы к сделке, на которую прозрачно намекал В.М. Молотов. Через несколько дней «Джонни» передал американцам информацию о реакции германского МИДа на отчет Ф. Шуленбурга о встрече с Молотовым — воздержаться от дальнейших шагов по сближению[38]. Через месяц в еще одной депеше в Госдепартамент о состоянии советско-германских отношений С. Грамон сообщил о результатах очередной поездки Шуленбурга в Берлин. Как выяснилось, И. Риббентроп никак не откликнулся на предложение Молотова подвести «политическую базу» под двусторонние отношения[39].

До 28 июня, когда произошла вторая встреча Ф. Шуленбурга с В.М. Молотовым, депеши, посылаемые американским посольством в Госдепартамент, в основном касались советско-германских экономических переговоров. Такие переговоры шли — не очень активно, но и без формального разрыва[40].

Запрос германского посла о новой встрече был тут же удовлетворен. В.М. Молотов, вероятно, спешил узнать ответ на свое предложение относительно подведения под советско-германские отношения «политической базы». Но его ждало разочарование. В беседе, продолжавшейся больше часа, Ф. Шуленбург ограничился тем, что повторил заверения об отсутствии у Германии агрессивных намерений в отношении Советского Союза. Приведя в подтверждение такие аргументы: полное прекращение антисоветских публикаций в немецкой прессе, уступка Венгрии Закарпатской Украины (снимавшая с повестки дня так называемый украинский вопрос, то есть продолжение движения Германии в восточном направлении), заключение в начале июня Германией договоров о ненападении с Эстонией и Латвией[41].

Но на В.М. Молотова эти аргументы не произвели впечатления. На его замечание, что договоры Германии с прибалтийскими странами не имеют прямого отношения к Советскому Союзу, посол откликнулся вопросом, не желает ли СССР заключить с Германией такой же договор. Однако «Молотов уклонился от обсуждения вопроса»[42].

Далее В.М. Молотов пожаловался на несоблюдение Германией советско-германского договора 1926 г., говорил о ненадежности договоров о ненападении в свете аннулирования Германией аналогичного ее договора с Польшей. Он ответил утвердительно на вопрос посла, распространяется ли на Германию провозглашенная на партийном съезде советская политика поддержания нормальных отношений со странами, которые не покушаются на интересы СССР[43].

Заключение, к которому пришли в германском посольстве по результатам второй встречи Ф. Шуленбурга с главой советского правительства, нашло отражение в отправленном в Берлин отчете. В.М. Молотов, говорилось в отчете, придерживается выжидательной тактики, но проявил определенный интерес к возможности конкретного предложения политического характера, которое исходило бы от Германии[44].

Опубликована и советская запись беседы В.М. Молотова с Ф. Шуленбургом 28 июня. Запись подтверждает, что главу советского правительства интересовал прежде всего немецкий ответ на предложение о создании «политической базы» в двусторонних отношениях. Молотов настойчиво просил посла изложить его видение возможности улучшения отношений между Германией и СССР, и остался недоволен ответом последнего, что «надо пользоваться каждой возможностью, чтобы устранить затруднения на пути улучшения отношений». По оценке Молотова, более чем часовая беседа мало что дала. Читаем запись: «Если посол и теперь, после поездки в Берлин, ничего другого не предлагает, то, очевидно, сказал я, он считает, что в советско-германских отношениях все обстоит благополучно, и посол — большой оптимист»[45].

Проявив инициативу с предложением о подведении «политической базы» под советско-германские отношения, Молотов был, с его точки зрения, вправе ожидать содержательного ответа. Какого — тогда осталось невыясненным. Во всяком случае, Молотов не проявил интереса к предложению Ф. Шуленбурга заключить, по примеру договоров Германии с Эстонией и Латвией, двусторонний договор о ненападении как таковой. Договор под таким названием был заключен только в августе, за несколько дней до всеобщего конфликта в Европе. Советские условия, принятие которых немецкой стороной привело к заключению пакта о ненападении, нашли свое выражение в секретном дополнительном протоколе к пакту «о разграничении сфер обоюдных интересов в Восточной Европе». Согласно сохранившейся немецкой записи о переговорах в Кремле, завершившихся подписанием пакта о ненападении, именно Условия секретного протокола, а не текст самого пакта, стали предметом дискуссии Сталина и Молотова с приехавшим в Москву министром иностранных дел Германии И. Риббентропом. Об этом — геополитическом назначении пакта говорит факт его подписания в самый канун всеобщего конфликта.

Тем временем, на этот раз в Берлине, возобновились советско-германские переговоры по экономическим вопросам. Но и только. Из рассматриваемых депеш американского посольства в Москве (которые, напомним, основывались преимущественно на информации от «Джонни») не ясны причины медлительности германской стороны. Возможно, сказывалась борьба мнений в нацистском руководстве. Так, в телеграмме из Берлина от 3 июля новый поверенный в делах США в Германии А. Керк оценивал как компромисс между сторонниками и противниками сближения с СССР возобновление переговоров в немецкой столице вместо Москвы[46], куда ранее предполагалось послать заведующего восточноевропейской референтурой отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии Ю. Шнуре. Но скорее всего Гитлер, которому принадлежало окончательное слово, еще не решил, на каких условиях следует договариваться со Сталиным. Инструкция министерства иностранных дел Германии Ф. Шуленбургу по-прежнему предписывала воздерживаться от каких-либо шагов по дальнейшему сближению с советской стороной[47].

О возобновлении советско-германских переговоров о кредитах и торговле ТАСС сообщило только 22 июля. Задержку с официальным объявлением о переговорах нетрудно объяснить внешнеполитическими соображениями. Пониманием, что любое изменение в отношениях между СССР и Германией неизбежно будет иметь широкий международный резонанс. И прежде всего не может не сказаться на московских тройственных англо-франко-советских переговорах с провозглашенной целью изолировать нацистского агрессора.

На Западе многие государственные деятели (хотя и далеко не все) отказывались верить в возможность советско-германского сближения. Например, министр иностранных дел Польши Ю. Бек говорил, что не следует ожидать, вопреки циркулирующим слухам, сближения Берлина с Москвой, по крайней мере в ближайшем будущем. Легче Западу найти какое-то взаимопонимание со странами Оси, полагал Бек, чем нацистам с коммунистами — из-за фундаментальных расхождений в их идеологических доктринах, служащих основой внешней политики и Германии, и СССР[48]. Но вскоре польского министра постигло горькое разочарование.

К августу 1939 г., последнему предвоенному месяцу в Европе, отношениям между Германией и СССР было придано ускорение — наконец от взаимного зондирования позиций стороны перешли к их политической конкретизации.

С немецкой стороны решительный шаг был сделан 26 июля, который стал, констатировала Комиссия по политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 1939 года, образованная Съездом народных депутатов СССР, принципиально важным рубежом в двусторонних контактах — «на всех направлениях — и по объему, и по содержанию»[49].

В этот день К. Шнурре, который вел в Берлине переговоры по экономическим вопросам с временным поверенным в делах СССР в Германии Г.А. Астаховым, уединился с ним в кабинете одного из берлинских ресторанов. Здесь, за обедом, собеседники, по выражению Дж. Кеннана, «добрались до сути дела»[50]. Неожиданно Для советского представителя Шнурре стал развивать пространные мысли о перспективах советско-германских отношений. По его словам, руководители германской политики были преисполнены решимости «нормализовать и улучшить эти отношения». В условиях, продолжил Шнурре, когда «державы стоят на распутье, определяя, на какую сторону стать», Германия желала бы использовать все возможности, чтобы сблизиться с СССР. Но с советской стороны она не получает должного отклика, оставив без ответа германское предложение продлить или освежить Берлинский договор 1926 г.

Пораженный услышанным, советский дипломат спросил, не является ли услышанное им личной точкой зрения К. Шнурре. Ответ последовал тут же: «Неужели вы думаете… что я стал бы говорить вам все это, не имея прямых указаний свыше?» Далее, сообщал в НКИД СССР в тот же день Г.А. Астахов, «он подчеркнул, что именно такой точки зрения держится Риббентроп, который в точности знает мысли фюрера». Тем не менее Астахов выразил сомнение, что намечаемое изменение германской политики «носит серьезный, неконъюнктурный характер и рассчитано надолго вперед». На это последовало: «Скажите, каких доказательств вы хотите? Мы готовы на деле доказать возможность договориться по любым вопросам, дать любые гарантии. Мы не представляем себе, чтобы СССР было выгодно стать на сторону Англии и Польши, в то время как есть полная возможность договориться с нами».

«Чувствуя, что беседа заходит слишком далеко», доносил в тот же день в Москву Г.А. Астахов, «я перевел ее на более общие темы…». В частности, на тему антисоветской программы в книге Гитлера «Main Kampf» («Моя борьба»). На что К. Шнурре ответил, что Гитлер «прекрасно учитывает все изменения в мировой обстановке. Книга была написана 16 лет тому назад в совершенно других условиях. Сейчас фюрер думает иначе. Главный враг сейчас — Англия». Возвращаясь к основной теме беседы, К. Шнурре добавил к вышесказанному: «Мы считаем, что СССР и сейчас может стать на путь сближения с Германией и Италией, подобно тому как это имело место в так называемый рапалльский период. Этому способствует и то обстоятельство, что Германия и Италия хотя и боролись с коммунизмом, но настроены антикапиталистически..»[51]Ссылки К. Шнурре на изменение международной обстановки объясняют готовность германской стороны идти так далеко навстречу советской стороне, насколько это возможно — лишь бы предотвратить образование антигерманской коалиции в Европе и изолировать Польшу, нападение на которую было предрешено Гитлером. Об открывшихся таким образом возможностях для Советского Союза Г.А. Астахов писал в другом сообщении в Москву: «Я не сомневаюсь, что если бы мы захотели, мы могли втянуть немцев в далеко идущие переговоры, получив от них ряд заверений по интересующим нас вопросам». И пророчески добавил: «Какова была бы цена этим заверениям и на сколь долгий срок сохранили бы они свою силу, это, разумеется, вопрос другой»[52].

2 августа Г.А. Астахова, который посетил статс-секретаря МИДа Германии Э. Вайцзеккера, неожиданно захотел принять и министр иностранных дел И. Риббентроп. Последний, доносил в Москву советский дипломат, «приступил к монологу, продолжавшемуся свыше часа… Мне едва удалось вставить несколько реплик и замечаний».

И. Риббентроп не только подтвердил новую официальную позицию Берлина по вопросам советско-германских отношений, высказанную до него К. Шнурре в беседе с Г.А. Астаховым, но и расставил некоторые важные акценты. Хотя министр говорил о том, что в деле урегулирования двусторонних отношений он «не считает необходимым особенно торопиться», повторный, и на более высоком уровне, прием советского поверенного в делах говорит о другом. (Достаточно сказать, что всего лишь тремя неделями позже стороны подписали пакт о ненападении.) Благополучное завершение торговых переговоров, продолжил И. Риббентроп, «может послужить началом политического сближения». Единственное условие с немецкой стороны — «это взаимное невмешательство во внутренние дела», сопровождавшееся заявлением, что «никаких поблажек коммунизму в Германии мы не допустим».

В различных выражениях и несколько раз, доносил в Москву Г.А. Астахов, министр говорил о своей уверенности в том, что «по всем проблемам, имеющим отношение к территории от Черного до Балтийского моря, мы могли бы без труда договориться». Ссылаясь на свой долгий опыт пребывания в странах Запада, И. Риббентроп подытожил этот опыт такими словами: «ему кажется, что германцам с русскими, несмотря на всю разницу идеологий, разговаривать легче, чем с «западными демократиями»[53].

На следующий день информацию о приеме им Г.А. Астахова германский министр направил послу в Москве Ф. Шуленбургу. В ней он сообщил о готовности немецкой стороны к «конкретизации» переговоров, как только получит официальное согласие советской стороны «приступить к формированию новых отношений». Как И. Риббентроп представлял себе «конкретизацию», можно судить по его сообщению послу, что в разговоре с советским поверенным в делах он «сделал намек, что о судьбе Польши мы можем с Россией договориться»[54].

Очередная встреча Ф. Шуленбурга с В.М. Молотовым 3 августа началась с заявления посла, что он «имеет поручение германского правительства подтвердить высказанное К. Шнурре» в беседе с Г.А. Астаховым[55].

По-видимому, из беседы с германским послом, продолжавшейся полтора часа, В.М. Молотов сделал вывод о принципиальном изменении германской позиции. В его записи беседы приводится заявление Ф. Шуленбурга, уполномоченного на то германским правительством, — что «между СССР и Германией не имеется политических противоречий». На уточняющий вопрос Молотова о недавнем военно-политическом договоре Германии с Италией он получил заверения, что это соглашение имеет антизападную направленность. Посол говорил об отсутствии у Германии враждебности к СССР как на Востоке, где Германия «не старается ободрять Японию в ее планах против СССР», так и на Западе, где «нет пунктов, которые бы вызывали трения Между Германией и СССР на всем протяжении между Балтийским и Черным морями»[56]. Что касается продолжавшихся тройственных переговоров, то Ф. Шуленбург поставил В.М. Молотова перед выбором заявлением о том, что вхождение СССР в новую комбинацию держав В Европе «может создать затруднения для улучшения отношений Германии и СССР»[57].

Сообщая в Вашингтон о результатах этой, третьей по счету встречи В.М. Молотова с германским послом, С. Грамон сослался на информацию от «Джонни» об общем настрое немецких дипломатов в Москве. Налицо улучшение советско-германских отношений, полагали они, но потребуется время для устранения советского недоверия[58]. Однако предположение немецких дипломатов не оправдалось. Из работы комиссии А.Н. Яковлева известно, что уже 11 августа — спустя неделю после встречи В.М. Молотова с Ф. Шуленбургом, Политбюро ЦК постановило отдать переговорам с Германией предпочтение перед переговорами с Англией и Францией[59]. Причем накануне прибытия в Москву военных миссий Англии и Франции.

Что же подвигло сталинское руководство на такое принципиальное решение? Напомним, что с советской стороны не раз раздавались публичные заявления о желании улучшить отношения с Германией, наиболее авторитетным из которых было заявление Сталина на XVIII партийном съезде в марте 1939 г. об отсутствии для советско-германского конфликта «видимых на то оснований». Решение Политбюро от 11 августа означало, что эти призывы наконец нашли отклик у другой стороны.

15 августа, по настоятельной просьбе посла, Ф. Шуленбурга снова принимал В.М. Молотов. Свою настойчивость посол объяснил «инструкциями, полученными из Берлина, а также характером тех вопросов, которые он желал бы изложить». Эти инструкции в виде «Памятной записки», включавшей шесть пунктов, были вручены Молотову.

В записке «единственной причиной» взаимной враждебности сторон назывались мировоззренческие противоречия. Однако, говорилось в документе, идеологический фактор не должен помешать «возможности восстановления доброго взаимного сотрудничества», чтобы навсегда положить конец «периоду внешнеполитических противоречий». Подобно тому, как Сталин не видел для советско-германского конфликта «видимых на то причин», в документе содержался призыв принять такие решения, чтобы обеим странам не пришлось «без принудительной на то причины опять скрестить свое оружие». Записка призывала советское правительство считаться с тем, что «капиталистические западные демократии являются непримиримыми врагами» обеих стран, а «в настоящее время они вновь пытаются, путем заключения военного союза, втравить Советский Союз в войну с Германией». Противопоставление Германии и СССР странам Запада сопровождалось заявлением об отсутствии у Германии агрессивных намерений против СССР, которое подкреплялось вполне определенными предложениями. А именно: «Германское правительство стоит на точке зрения, что между Балтийским и Черным морями не существует ни одного вопроса, который не мог бы быть разрешен к полному удовлетворению обеих стран. Сюда относятся вопросы Балтийского моря, Прибалтийских государств, Польши, Юго-Востока и т. п.». Это называлось — «совместно внести ясность в территориальные вопросы Восточной Европы». Но до предлагаемого совместного решения судьбы малых восточноевропейских стран должна была быть «внесена ясность», и в скором времени, в советско-германские отношения. Что ставилось в прямую связь с обострением германо-польских отношений и попытками создания антигерманского союза. В конце записки для ускорения переговорного процесса предлагалось отбросить обычный путь дипломатии как медленный и принять в Москве министра иностранных дел И. Риббентропа, «чтобы от имени фюрера изложить г-ну Сталину точку зрения фюрера»[60].

«Памятная записка» окончательно убедила В.М. Молотова в стремлении Германии «к улучшению взаимоотношений», которое он «приветствовал». Наконец глава советского правительства получил исчерпывающий ответ на свое предложение подвести под двусторонние отношения политическую базу. Теперь и он был готов изложить советские условия соглашения: заключение пакта о ненападении; согласование взаимных интересов в Прибалтике; заключение широкого хозяйственного соглашения; содействие Германии урегулированию отношений СССР с Японией. Чтобы «говорить более конкретно», Молотов предложил перенести дальнейшие переговоры из Берлина в Москву[61].

Обратим внимание на то, что совершенно откровенно изложенная в немецкой записке программа нацистской экспансии на континенте, к участию в которой приглашалась советская сторона, не встретила у В.М. Молотова возражений. Не встретила по той простой причине, что германские предложения, как представлялось сталинскому руководству, открывали путь к достижению классово-имперских целей Советского Союза: возвращения под свой контроль утерянных Россией в итоге Первой мировой войны территорий, изменения в свою пользу баланса сил в Европе, а главным образом — создания условий для расширения «второй империалистической войны» между государствами «враждебного капиталистического окружения».

На следующий день после встречи В.М. Молотова с Ф. Шуленбургом содержание их беседы подробно изложил в телеграмме в Госдепартамент США их новый посол в СССР Л. Штейнгардт (вручивший свои верительные грамоты 8 августа)[62].

В Вашингтоне итоги последней беседы главы советского правительства с германским послом были восприняты как окончательный шаг к достижению договоренности между Германией и СССР. Государственный секретарь К. Хэлл поспешил пригласить английского и французского послов, ознакомив их с сутью только что полученной из Москвы телеграммы, сообщив также о предстоящей поездке в советскую столицу И. Риббентропа. Судя по мемуарам Ч. Болена, государственный секретарь США впервые решился поделиться с правительствами Англии и Франции информацией о советско-германских тайных переговорах, хотя такая информация поступала к нему уже с мая месяца[63].

Своевременно организованная Соединенными Штатами утечка информации в печать, пишет Г. Солсбери, «могла бы отсрочить начало войны или, по крайней мере, предупредить мир о том, что его ожидает впереди»[64].

16 августа Г. Биттенфельд (он же Джонни) был направлен из Москвы в Берлин со стенограммой последней беседы Ф. Шуленбурга с В.М. Молотовым. Поэтому, сетует в мемуарах Ч. Болен, посольство США «не получало ничего в течение недели между отъездом Джонни и прибытием в Москву Риббентропа 23 августа»[65]. До возвращения Джонни американские дипломаты довольствовались информацией советской печати.

21 августа посольство США телеграфировало в Вашингтон о появившемся в этот день в печати сообщении ТАСС о заключении советско-германского кредитного соглашения (с перечислением его условий). Внимание Госдепартамента привлекалось к передовым статьям в «Правде» и «Известиях». Из передовицы «Правды» цитировалась заключительная фраза о значении заключенного соглашения: «Оно может явиться серьезным шагом в деле дальнейшего улучшения не только экономических, но и политических отношений между СССР и Германией»[66].

В тот же день в Госдепартамент поступила телеграмма от американского поверенного в делах США в Германии А. Керка. Она содержала текст сообщения германского телеграфного агентства, переданного также по радио: «Германское и советское правительства согласились заключить пакт о взаимном ненападении» и для его подписания министр иностранных дел Германии И. Риббентроп прибудет в Москву 23 августа[67].

Информируя Вашингтон о предстоящем подписании пакта, посол в Москве Л. Штейнгардт добавил от себя: «Быстрое развитие советско-германских отношений явилось полным сюрпризом для английского и французского посольств и их персонала…»[68]

В телеграмме А. Керка, отправленной из Берлина в Вашингтон 22 августа, излагались объяснения неназванного «советского дипломата из посольства в Берлине, только что вернувшегося из Москвы», о причинах, побудивших Советский Союз согласиться на заключение договора о ненападении с Германией. Договор, со слов этого дипломата, оправдывался такими соображениями: отказом Англии и Франции предоставить на тройственных переговорах в Москве исчерпывающую информацию о своих армиях; их отказом согласиться в случае войны на большее, чем проведение консультаций; английскими уступками Японии на Дальнем Востоке и готовностью Англии пойти на «второй Мюнхен» за счет Польши. Советский дипломатический источник не исключал продолжения англо-франко-советских переговоров после заключения советско-германского договора и даже того, что «явный» акт агрессии Германии против Польши может привести к участию СССР в антигерманском союзе[69].

Трудно представить себе, чтобы «советский дипломат из посольства в Берлине» был посвящен в помыслы сталинского руководства. Его «объяснения» скорее служили целям пропагандистского прикрытия уже подготовленной масштабной сделки.

О видении из Лондона складывающейся в Европе ситуации сообщал американский посол Джозеф Кеннеди (отец будущего президента США Джона Кеннеди).

Его длинная телеграмма, целиком посвященная намеченному подписанию советско-германского договора о ненападении, основывалась на беседах посла с министром иностранных дел Э. Галифаксом и главным дипломатическим советником английского министерства иностранных дел Р. Ванситтартом[70].

Э. Галифакс поделился информацией, поступившей от посла Великобритании в СССР У. Сидса. В ней приводился ответ В.М. Молотова на вопрос посла, будет ли советско-германский договор включать обычный для договоров о ненападении с советским участием пункт о его неприменимости в случае неспровоцированной агрессии. Ответ, высказанный в явном замешательстве, гласил: «Посмотрим, что будет потом»[71].

По оценке Э. Галифакса, «русский ответ едва ли мог быть более неудовлетворительным». Р. Ванситтарт же полагал, что заключаемый между Германией и Советским Союзом договор предусматривает «четвертый раздел» Польши[72]. Заявление Э. Галифакса о решимости англичан защитить Польшу американский посол прокомментировал следующим образом: «Однако у меня сложилось твердое убеждение, что они не хотят быть большими поляками, чем сами поляки, и что они молятся, чтобы поляки как можно скорее нашли какой-либо способ урегулировать свои споры с немцами»[73].

Ранним утром 24 августа, когда И. Риббентроп отсыпался в германском посольстве после ночных переговоров в Кремле, завершившихся подписанием советско-германского пакта, этажом ниже «Джонни» сообщал Ч. Болену условия пакта и секретного дополнительного протокола. Удивительно, вспоминал американский дипломат, что передача столь секретной информации происходила не где-нибудь, а в самом германском посольстве[74].

В полдень того же дня в Вашингтон была отправлена зашифрованная телеграмма Л. Штейнгардта с результатами советско-германской договоренности. Ее содержанием было полученное послом «строго конфиденциальное сообщение» о достижении между Германией и СССР полного взаимопонимания относительно территориальных изменений в Восточной Европе. Конкретно — относительно Эстонии, Латвии, восточной части Польши, Бессарабии, признанными сферой советских интересов. В телеграмме оговаривалось, что в секретном протоколе «Финляндия, по-видимому, не упоминается». Ошибка, одна из немногих, допущенная американским «источником информации в нацистском посольстве» в Москве.

В телеграмме Л. Штейнгардта подчеркивалась роль Сталина в заключении советско-германского пакта: «Как мне сообщили, переговоры вел сам Сталин, который не скрыл от Риббентропа, что он давний сторонник советско-германского сближения. После заключения договора Сталин поднял тост за Гитлера и «за возрождение традиционной германо-русской дружбы»[75].

Еще в одной телеграмме (от 24 августа) Л. Штейнгардт касался обстоятельств поездки в советскую столицу И. Риббентропа. «По существу, — говорилось в телеграмме, — далеко идущее соглашение по политическим вопросам было достигнуто между правительствами Германии и Советского Союза до решения послать Риббентропа в Москву, и пребывание здесь Риббентропа носило прежде всего характер театрального жеста, рассчитанного на то, чтобы произвести впечатление на мировое общественное мнение, в частности на английское и французское»[76]. Действительно, поездка министра иностранных дел Германии в Москву могла состояться только потому, что обе стороны еще до этого выказали полную готовность договориться.

31 августа, в самый канун нападения Германии на Польшу, поверенный в делах США в Германии А. Керк передал в Госдепартамент, что секретарь советского полпредства в Берлине назвал слухи о советско-германском соглашении о совместных действиях против Польши «злобным измышлением». Керк, однако, полагал, что в полпредстве вряд ли располагали полной информацией о советско-германской договоренности[77].

Ратификация советско-германского договора о ненападении Верховным Советом СССР, состоявшаяся 31 августа, была прокомментирована Л. Штейнгардтом в телеграмме К. Хэллу от того же числа. Посол обращал внимание государственного секретаря на выступление В.М. Молотова, «построившего свои рассуждения о договоре на речи Сталина на XVIII съезде ВКП(б), опустив ту часть речи, где заявлялось, что Советский Союз поддержит страны, ставшие жертвами агрессии»[78]. Другими словами, как не раз высказывался на эту тему Молотов, именно своей речью на партийном съезде Сталин проложил путь к достижению советско-германской договоренности.

Текст выступления В.М. Молотова на сессии Верховного Совета СССР стал предметом анализа в меморандуме помощника главы Европейского отдела Госдепартамента США Л. Гендерсона (отозванного из Москвы). В меморандуме внимание фиксировалось на следующих моментах в выступлении: 1) отсутствие упоминания о «мировой революции», в связи с чем автор задавался вопросом, не означает ли это, что Сталин отбросил саму идею мировой революции; 2) отсутствие твердого обязательства не вмешиваться в общеевропейский конфликт; 3) подчеркивание международного значения советско-германского договора могло означать, что это больше, чем просто договор о ненападении; 4) вина за возникновение войны в Европе скорее возлагается на Великобританию и Францию, чем на Германию; 5) отсутствие ссылки на положение о помощи жертвам агрессии, содержащееся в выступлении Сталина на XVIII съезде ВКП(б)[79].

Нападение Германии на Польшу 1 сентября сконцентрировало внимание американских дипломатических представительств в европейских столицах на позиции Советского Союза, только что подписавшего советско-германский договор о ненападении. Посол в Москве Л. Штейнгардт в депеше, направленной в Госдепартамент в этот же день, с одной стороны, подвергал сомнению достоверность слухов о тайном военном соглашении между Германией и СССР, направленном против Польши, а с другой — писал: «Однако соглашение [советско-германский пакт о ненападении], как представляется, не исключает вознаграждения Советского Союза, пожелай он этого, посредством военной оккупации»[80].

Посол США во Франции У. Буллит, до этого американский посол в СССР (1934–1936 гг.), менее других американских дипломатов в Европе был склонен доверять сталинскому руководству. В телеграмме своему шефу в Вашингтоне К. Хэллу он сопоставил заявление советского посла в Варшаве о том, что советско-германский пакт не является препятствием для торговли СССР с Польшей с прибытием в Берлин советской военной миссии. И заключал: «Это может означать, что советское правительство намерено оказывать дозированную помощь обеим сторонам в начавшейся войне, чтобы она продолжалась как можно дольше — чтобы максимально продлить страдания и чтобы в конечном счете свежие советские армии смогли промаршировать по континенту»[81].

Александр Пронин

ЧЕЛОВЕК — ЦЕЛЬ, А НЕ СРЕДСТВО

Широко известен приказ И. В. Сталина № 270 от 16 августа 1941 г., объявлявший всех попавших в плен предателями родины (по окончании войны многие из них были расстреляны или сосланы в отдаленные районы Севера). Не менее известен приказ Сталина № 227 от 28 июля 1942 г., на основании которого были созданы заградотряды МВД, которые получили право расстреливать на месте без суда и следствия всех, кто отступал под натиском противника.

Однако совершенно не известен найденный Д. Хмельницким в брошюре 1939 г. текст комментария к воинской присяге, гораздо более зверский, чем приказ № 270, выпущенный в начале войны. Этот текст — спокойная подготовка к войне. И подготовка к уничтожению всех собственных пленных. Предполагалось, видимо, что война будет победоносная, а пленных мало. Вот цитата: «Сдача в плен врагу — измена Родине, измена присяге. Нет ничего позорнее сдаться в плен врагу, перейти на его сторону. Большевики в плен не сдаются — это священный закон наших доблестных воинов. Всенародного презрения достоин тот, кто свершит подлость — сдастся в плен. Воин Красной Армии даст скорее вырвать сердце, лучше погибнет смертью храбрых, чем сдастся в плен и изменит этим своей Родине. Наш закон — самый справедливый в мире. Он не знает пощады к изменникам и предателям. Принятый 8 июня 1934 г.[82] и дополненный 2 октября 1937 г., закон Советского государства предусматривает в качестве кары за измену Родине, т. е. действия, совершенные гражданами СССР в ущерб военной мощи Советского Союза, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, высшую меру уголовного наказания — расстрел с конфискацией всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах — лишение свободы на срок от 10 до 25 лет с конфискацией всего имущества. Военнослужащие, совершившие измену, караются только расстрелом. Нет и не может быть никаких смягчающих вину обстоятельств для клятвопреступников-военнослужащих. Суровая кара ждет и тех, кто знал о готовящейся измене и не доложил об этом органам советской власти. За измену отвечает не только предатель, но и все совершеннолетние члены его семьи. Суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся — вот черный удел клятвоотступника.

Воля народа запечатлена в проникновенных и сильных словах присяги. Социалистическая Родина-мать чуткой заботой и великой любовью окружает каждого воина, который с честью носит свое высокое звание и никогда, ни в чем не отступает от своей торжественной клятвы. Но нет пощады отщепенцам, изменникам, предателям и трусам. Тот, кто по злому умыслу нарушит высший закон жизни Красной Армии, будет испепелен всенародной ненавистью и презрением, подвергнут суровому наказанию»[83].

А вот свидетельство уже военного времени. В первом издании мемуаров Д. Эйзенхауэра «Крестовый поход в Европу», выпущенном компанией Doubleday & Company, Inc. в 1948 г., приводится эпизод, красноречиво показывающий отношение советских генералов к собственным пленным: «Основная разница в американском и русском отношении к людям проявилась в другом случае. Разговаривая с одним из русских генералов, я заметил, что одной из непростых проблем, с которой нам пришлось столкнуться на разных этапах войны, была необходимость заботиться о многочисленных немецких пленных. Я упомянул, что их кормили тем же самым пайком, что и наших солдат. С большим изумлением он спросил: «Почему же вы это делали?» Я ответил: «Во-первых, моя страна была обязана это делать согласно Женевской конвенции. Во-вторых, немцы захватили тысячи американских и английских пленных, и я не хотел дать Гитлеру повод или основания обращаться с ними более жестоко, чем он это и так делал». Русский вновь изумился такому моему отношению и спросил: «А какая вам разница, как немцы относятся к пленным? Ведь они сдались и не могут больше воевать».

Подтверждением этим словам служит политико-правовая практика Советского государства. С самого начала Великой Отечественной войны под подозрение в предательстве попали все военнослужащие и гражданские лица, оказавшиеся даже на непродолжительное время за линией фронта. Во всех кадровых анкетах появился вопрос: «Были ли Ваши родственники на оккупированной территории?»[84]Статья 193 Уголовного кодекса РСФСР 1926 г. предусматривала «за сдачу в плен, не вызывавшуюся боевой обстановкой, — расстрел с конфискацией имущества»[85]. В Уставе внутренней службы РККА отмечалось, что советский боец против своей воли не может быть взят в плен. В статье 22 Положения о воинских преступлениях 1927 г. говорилось, что сдача в плен, не вызванная боевой обстановкой, а также переход на сторону врага предусматривают высшую меру наказания (расстрел) с конфискацией имущества[86]. Однако в комментариях к статье было указано, что «в известных случаях обстановка на поле боя может сложиться так, что сопротивление по существу представляется невозможным, а уничтожение бойцов бесцельным. В этих случаях сдача в плен является актом допустимым и не могущим вызвать судебные преследования»[87].

Расширялась практика заочного осуждения военнослужащих, находившихся за линией фронта, как изменников Родины. Достаточным основанием для такого решения были полученные оперативным путем сведения об их якобы антисоветской деятельности. Вердикт выносился без всякой проверки, иногда лишь по одному заявлению[88].

В соответствии с приказом Ставки Верховного Главнокомандования от 16 августа 1941 г. № 270 командиры и политработники, срывающие знаки различия и сдающиеся в плен, объявлялись дезертирами, а их семьям грозил арест, государственного пособия и помощи лишались командиры и группы красноармейцев, сдавшиеся врагу, не исчерпав все средства к сопротивлению. Приказ призывал «драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим»[89].

Между тем, согласно нормам международного гуманитарного права (хотя Советский Союз и не был участником Женевской конвенции 1929 г., определявшей правовой статус военнопленных), юридическое положение военнопленных базируется на признании, в частности, того постулата, что они не преступники.

Как видим, вопрос об отношении Советского Союза к собственным военнопленным теснейшим образом связан с темой прав человека.

Сегодня, после двух мировых войн, после ГУЛАГа и Освенцима, после эпохи коммунизма и фашизма, ценности демократии, важнейшим свойством которой является соблюдение прав человека, не могут быть поставлены под сомнение. Однако попытки апеллировать к правам человека до сих пор воспринимаются некоторой частью российского общества как «интервенция Запада», как покушение на «вековые устои».

Независимо от того, как мы ответим на вопрос о происхождении человечества (результат естественного отбора, или от Бога, или как эксперимент, поставленный более высокой цивилизацией), необходимо признать за каждым человеком абсолютную ценность, или, как писал И. Кант, «статус самоценности», при этом личность не должна быть орудием осуществления чьих-либо планов[90]. Эта мысль интерпретируется следующим образом: «Как бы общество ни оценивало данного человека и как бы сам он ни относился к себе, он уже как личность имеет ценность в глазах государства и общества»[91].

Известна формула Макиавелли: «Цель оправдывает средства». В международном праве прав человека закреплен другой основополагающий принцип: человек — цель, а не средство. Когда мы говорим «человек — цель, а не средство», то имеем в виду заботу общества и государства об охране прав и свобод каждого человека. В иерархии целей общества интересы человека должны быть поставлены на первое место. Разумеется, возможны государственные мероприятия, в какой-то мере ущемляющие интересы конкретного человека, если это делается во благо общества, при этом разумные ограничения прав человека должны соответствовать международно-правовым критериям таких ограничений, быть закрепленными в национальном законодательстве, проводиться в строго дозированных масштабах, когда другими методами невозможно решить ту или иную социальную задачу.

Международные пакты и декларации, такие как Всеобщая декларация прав человека ООН 1948 г., Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 г., Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод 1950 г. и другие, способствуют тому, чтобы принцип «человек — цель, а не средство» стал достоянием национального законодательства. Однако история и современность изобилуют примерами отрицания этого принципа, а в некоторых государствах такое отрицание стало краеугольным камнем внешней и внутренней политики. Оно основано на утверждении, что общественный, общенациональный интерес важнее личного. Это основа марксистско-ленинской идеологии, которая рассматривает человека как средство достижения общественно важных целей и требует от него жертв во имя светлого будущего. Эта идеология проповедует дух коллективизма в противоположность «буржуазному индивидуализму», якобы разъедающему и расчленяющему общество. Для коллективизма характерны: отказ человека от своих прав ради общественных интересов, готовность к самопожертвованию, дисциплина и иерархия в системе власти, игнорирование мнения меньшинства и преследование носителей этого мнения, сведение роли человека к функции «винтика» в механизме социального управления, нивелирование личностей путем их подчинения единым стандартам, создание «нового» — «социалистического» — человека, не способного возражать властям и господствующей идеологии, строгая и мелочная регламентация всех сторон общественной и личной жизни, гипертрофированный социальный контроль и бюрократизация государственного аппарата.

Коллективизм есть коллективное начало в чем-либо (в какой-либо деятельности и т. д.). После Октября 1917 г. данный принцип общности стал важнейшим принципом насаждавшейся морали и резко противопоставлялся индивидуализму, в нравственной ориентации которого марксистско-ленинская доктрина усматривала эгоизм — поведение, целиком определяемое мыслью о собственной пользе, выгоде, предпочтением своих интересов интересам других людей.

С «противопоставлением отдельного индивида обществу, интересов отдельной личности интересам общества» — индивидуализмом — боролись всегда и везде. К примеру, на селе все те, кто действительно умел «трудиться на себя», трудиться самоотверженно, были обречены на ликвидацию без всякого приобщения к кооперации, без экономического «пристегивания» к новым процессам. Благосостояние и жизни многих, многих людей приносились в жертву мистической страсти к единообразию, к похожести. Самым низменным страстям грубого уравнительства, зависти удавалось повелевать нашими действиями.

Весь ужас жертвенного социализма встает перед нами со страниц романа одного из самых крупных и оригинальных русских писателей XX в. А. Платонова «Чевенгур». Один из героев — Саша Дванов жаждет свирепой ликвидации старого «жлобского» хозяйства и призывает на сытые души оставшейся буржуазии всю беспощадность «страшного суда рабочей расправы»[92], в соответствии с каковыми принципами в Чевенгуре и был потом назначен день второго Пришествия, и местные твердокаменные пролетарии со «спокойным равнодушием мастера, бракующего человечество»[93], благополучно отправили на небо, дав им предварительно причаститься, всех буржуев (то есть домовладельцев) города, прострелив им для верности и проверки не только черепа, но и шеи. Это он, Саша Дванов, убежден, что «дело социальной революции — уничтожить личность», и от имени всемирного коммунизма заверяет: «Людям дадим мы железные души…»[94]Итак, чевенгурцы решили «организовать» социализм (и даже коммунизм) в городе исключительно волевым, внеэкономическим путем: ликвидировали буржуазию, дважды расстреляв ее (сначала уничтожили тела, потом — души), искоренив тем самым не только «плоть нетрудовых элементов», но и, как пишет А. Платонов, «запасы накопленной вековой душевности»[95], а сами начали жить, ничего не делая, — таков принцип, иначе попадешь под обструкцию своих же товарищей. Делать ничего нельзя, ибо производство, по мысли чевенгурцев, приводит к продукту, а продукт — к эксплуатации. «Труд раз и навсегда объявлялся пережитком жадности и эксплуатационно-животным сладострастием, потому что труд способствует производству имущества»[96]. Чевенгурцы всю неделю «отдыхают», то есть мучаются от принципиального безделья; лишь один раз в неделю у них субботник, и по субботникам они выдирают старые сады и дома и переносят их ближе к центру города.

В Чевенгуре для социализма работает теперь одно лишь… солнце: «…за всех и для каждого работает единственно солнце, объявленное… всемирным пролетарием»[97].

Уместно здесь привести слова известного культуролога Ю. Лотмана, произнесенные им в последнем в его жизни интервью. Отвечая на вопрос — что за явление паразитизм? — Ю. Лотман приходит к выводу: «Это коллективизм»[98].

Разные стороны коллективизма рассматривались социологами, политологами, юристами. Так, еще Гюстав Лебон высказывал мнение, что «коллективистское государство» будет управлять всем посредством огромной армии чиновников, которые будут регламентировать малейшие подробности жизни граждан»[99]. Так было в СССР. Это явление сохраняется и в современной России. Несмотря на необходимость экономии средств на содержание огромной армии чиновников и клятвенные заверения властей о сокращении госаппарата, когорта чиновничества растет, процветает коррупция, издается масса инструкций, постановлений, циркуляров, целевых программ, которые, как правило, не исполняются из-за отсутствия средств и по многим другим причинам. Армия управленцев берет на себя функции, которые в развитом гражданском обществе реализуются путем саморегуляции этого общества.

С идеологией коллективизма связаны патернализм и этатизм, означающие, что государство «по-отечески» заботится о каждом своем подданном, содержит материально и морально поддерживает граждан, за что последние должны выказывать властям свою преданность. При этом власти как бы даруют гражданам некоторые права и свободы. В такой социальной системе человек превращается в средство достижения целей, выгодных и угодных властям. Но все же государству не безразлична судьба своих граждан, и оно должно всячески содействовать их благополучию, в частности, оказывать материальную помощь и поддержку малоимущим, заботиться о здравоохранении, социальном обеспечении граждан, трудоустройстве безработных и т. д. Иными словами, государство должно быть социальным (ст. 7 Конституции РФ), хотя понятие социального государства неоднозначно. (Имеется некоторое противоречие между понятиями «гражданское общество» и «социальное государство». Первое не терпит государственного вмешательства, а второе претендует на такое вмешательство.)

Ломка общественного сознания, сформированного насаждавшимися идеалами псевдоколлективизма, все еще продолжается и идет трудно, болезненно. Самое трудное сейчас — это соединить «частное» и «особенное» со всеобщим и общечеловеческим, чтобы не превратиться в сообщество людей, преследующих частные цели. То есть создать действительно цивилизованное, гуманное и демократическое общество, название которому, соответствующее его природе и сути, будет нетрудно подыскать. Общечеловеческое же по самому своему смыслу совпадает с индивидуальным, с тем, что близко и понятно каждому человеку, к какому бы классу, партии, идеологии или народу он себя ни относил. Стало быть, «общечеловеческое, — пишут многие философы, — обнаруживает себя… в масштабе не отдельной группы или всех их вместе, а индивидуального бытия каждого человека, т. е. всегда конкретной человеческой личности»[100]. Общечеловеческое — это и общее чувство, связывающее людей в единую общность.

Идеология индивидуализма традиционно связывается нами с понятием Запада. Царь-плотник Петр прорубил нам окно в Европу. Немало хорошего и плохого хлынуло через оный проем. И тем не менее извечно меж нами — Западом и Россией — существовала некая незримая стена. Куда более капитальная и незримая, нежели Берлинская или Великая Китайская. Об этом — размышления журналистки Камиллы Ротвейлер[101].

Вот что она пишет.

Группа американских консультантов, входивших в команду Ельцина на президентских выборах 1996 г., решила сфотографироваться по окончании всего на Красной площади. Снимок появился во многих газетах. По-своему поразительное и многоговорящее фото. Было бы вполне естественным, если бы соратники по борьбе стояли обнявшись или, по крайней мере, сплоченно, плечом к плечу. Все-таки работали вместе, добились своего — победили! Но нет. Каждый из снявшихся стоит особняком, порознь, на почтительном расстоянии друг от друга.

В этом, по мысли К. Ротвейлер, и есть основа основ, изначально и принципиально разделившая нас. Там каждый индивид сам по себе, всегда один. Он — прежде всего. Наиглавнейшее лицо, желающее, чтобы ему было хорошо и комфортно. Что касается остальных… Они могут представлять интерес постольку, поскольку — полезны либо бесполезны или, на худой конец, вредны — лично для него, для его спокойствия и благополучия. И с ними могут быть те или иные контакты — но никак не общение.

Ну а ослепительные улыбки на лицах американцев (знаменитый «смайл»)? Это не более чем пристойная форма дистанцирования от всех прочих, заслон. Начни расспрашивать американца о делах — ответит: «О'кей!» — «Как жена? Как собака?» — «Все отлично». Между тем дела хуже некуда — потерял работу, жена смертельно больна, а собака издохла… Но это никого не касается.

А у нас: «Дружно не грузно, а врозь хоть брось…», «Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке!», «Эй, ухнем!», наконец. Эти множественные формы глаголов воспринимаются нами как само собой разумеющееся. Ибо так, всем миром, сообща, испокон веков решались на Руси проблемы — и личные, и мировые.

И еще один маленький эпизод — из известного мультфильма У. Диснея «Белоснежка и семь гномов». Маршируют гномы. Сказочные, милые, забавные существа (трудолюбивые, честные бюргеры тоже). Идут в ногу, след в след. И поют хором. Вслушайтесь, что они поют: «I go, I go» — «Я иду, я иду». Но почему же не «We go, we go» — «Мы идем?» Ведь идут-то они не поодиночке!

Нам, вероятно, этого понять не дано.

На одном из цирковых представлений герой клоуна Полунина не стесняется своего одиночества. А нас всегда учили скрывать его как нечто постыдное, ибо считалось, что одиночество — удел неполноценных, неспособных к дружному коллективному труду на общее благо. А на самом деле одиночество — всего лишь обратная сторона свободы. Хотя бы потому, что самые важные решения человек должен принимать сам и на самые главные вопросы отвечать самому себе. В принципе люди, пытаясь выйти из первобытного стадного состояния, все еще решают главные задачи: учатся осмысленному и плодотворному одиночеству. Но тут наметились два основных варианта. Первый — это западный (условно говоря) герой-одиночка. Он вам, конечно, знаком: ходячий набор навыков выживания. Джон Рэмбо. Последний бойскаут. Крепкий орешек. Одинокий волк. А на другом полюсе — наш герой. Грустный, взъерошенный человечек в желтом балахоне. Он тоже один. Он обдумывает важный и очень печальный вопрос: если главное в этом мире — умение выжить, то стоит ли в нем вообще жить? Он уже хочет сделать следующий шаг от волка к человеку: чтобы одиночество перестало быть только выживанием.

О личных и общественных ценностях. Вся история человечества свидетельствует о том, что политики и власти постоянно используют человека в своих эгоистических целях, ссылаясь на то, что это необходимо в общественных интересах, а значит, и для блага этого человека. Люди идут на смерть ради этого блага, но в конечном счете убеждаются, что их обманули. Всякая революция требует жертв якобы для великих целей. Свергнув диктатуру, революционеры могут удержать власть с помощью новой, еще более свирепой, диктатуры. О жертвах новой диктатуры Ж. П. Марат сказал: «Чтобы помешать пролитию потоков крови, я настаиваю на пролитии нескольких ее капель»[102]. Но из капель крови постепенно образуется море. В сущности это оправдание всяких репрессий. Еще более четко сформулирована эта мысль В. И. Лениным, который утверждал, что диктатура пролетариата — это «ничем не ограниченная, никакими законами, никакими абсолютно правилами не стесненная, непосредственно на насилие опирающаяся власть»[103]. Это определение на практике реализовалось в виде террора, продразверстки (насильственного изъятия продовольствия у крестьян), массовых расстрелов и преследований духовенства, представителей «господствующих классов», либеральной интеллигенции, офицерства, экспроприации их имущества. Имело место общее обесценивание человеческой жизни якобы во имя высшей цели — победы революции. Даже суд превращался в орудие классовой борьбы. В. И. Ленин писал: «Суд должен не устранить террор, обещать это было бы самообманом или обманом, а обосновать и узаконить его»[104].

Никакие злодеи и преступники не натворили в мире столько зла, не пролили столько человеческой крови, как люди, хотевшие быть спасителями человечества (вспомним хотя бы Робеспьера). Крайней бесчеловечностью отличалось, к примеру, правление Великого Кормчего, одного из основателей Китайской компартии Мао Цзэдуна, правившего страной почти 30 лет. «Великий скачок» и «народные коммуны», устроенные им во второй половине 50-х гг., привели к страшному голоду и гибели 400 млн человек. Более 100 млн человек так или иначе пострадали во время «культурной революции», спровоцированной Председателем Мао.

В этой связи уместным будет вслед за Г. С. Батыгиным задать вопрос: «Что такое «народ», именем которого творятся кровавые преступления? Революционер видит за этим величественным словом не живых людей с их «мелкими» заботами, а идею народа, ради которой этих людей можно принудить к счастью. Более того, он одержим ненавистью к живым людям в такой же степени, в какой он предан идее. Ведь живой человек мучительно не соответствует ей, он — незрелый, несознательный, плотский»[105]. Революционеры «уничтожают не соответствующих Идее (равно как и соответствующих ей) ради их же собственного блага»[106].

В подтверждение этой мысли философа приведем цитату из «Революционного катехезиса» Бакунина и Нечаева, их проповедь самоотречения: «§ 1. Революционер — человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единым исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией… § 6. Суровый для себя, он должен быть суровым и для других. Все нежные, изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности должны быть задавлены в нем единою холодной страстью революционного дела… Стремясь хладнокровно и неутомимо к этой цели, он должен быть готов и сам погибнуть и погубить своими руками все, что мешает ее достижению»[107].

В «интересах народа» и для ускорения полной победы социализма проводилась политика индустриализации советской страны (пятилетки), тогда как крестьянство голодало и уровень жизни в стране был крайне низким. Теми же интересами оправдывались «раскулачивание» и «коллективизация» сельского хозяйства (миллионы крестьян, в том числе среднего достатка, были лишены имущества и выселены в отдаленные районы, где многие из них погибли, а созданные колхозы оказались экономически неэффективными).

Но самые страшные образцы обесценивания человеческой жизни дает кампания по борьбе с «врагами народа». По различным данным, в период с 1937 по 1952 г. страна потеряла до 20 млн преданных партии функционеров и военачальников, простых граждан, ложно обвиненных в совершении контрреволюционных преступлений.

Люди бессмысленно приносились в жертву каким-то высшим государственным интересам в войнах, которые вели СССР и Россия. Война с Финляндией (1939–1940 гг.) была безусловно агрессивной. Она велась под предлогом отодвинуть границу на 30–40 км от Ленинграда, которому никто не угрожал. В этой бесславно закончившейся войне погибло около полумиллиона советских военнослужащих и еще большее число было ранено.

Человеческая жизнь обесценивалась в годы Великой Отечественной войны. Когда немцы в октябре 1941 г. вырвались на подступы к Москве, только на Волоколамском шоссе за одни сутки «перемалывалась» дивизия ополченцев. Взятие Киева (подарок И. В. Сталину к 7 ноября 1943 г.) обошлось в 330 тыс. человеческих жизней. Поистине как в одной из песен Б. Окуджавы: нам нужна победа — «одна на всех, мы за ценой не постоим».

Между тем в Женеве установлен памятник генералу Дюфуру, не пролившему ни одной капли солдатской крови…

Все утрясается мало-помалу,

чтобы ожить в поминанье людском.

Невоевавшему генералу

памятник ставят в саду городском.

О генерал, не видны твои козни,

бранные крики твои не слышны.

Что-то таится в любви этой поздней

к невоевавшему богу войны.

В прошлое бронзовым глазом уставясь,

сквозь пепелища, проклятья и дым,

как ты презрел эту тайную зависть

к многим воинственным братьям своим?

Пни клинки в поединках ослабли?

Или душой, генерал, изнемог?

Крови солдатской не пролил ни капли,

скольких кормильцев от смерти сберег!

Как же ты, сын кровожадного века,

бросив перчатку железной войне,

ангелом бился за жизнь человека,

если и нынче она не в цене!

Я не к тому ведь, что прочие страны

зря воспевают победы свои,

но согласитесь: приятны и странны

в этом краю вожделенья сии.

Может быть, в беге столетий усталых

тоже захочется праведней жить,

может, и мы о своих генералах,

о генерал, будем так же судить[108].

К сожалению, пока что и в наше время человеческая жизнь обесценивается и приносится в жертву чьим-то политическим интересам. Бесславная война в Чечне (1994–1996 гг.), закончившаяся полным поражением Российской армии, войск МВД и ФСБ, унесла жизни около 2 тыс. российских солдат (по данным руководства Чечни — более 50 тыс. солдат) и несколько тысяч оставила калеками. Погибло около 100 тыс. мирных жителей. Война в Чечне оправдывалась необходимостью борьбы с сепаратизмом, «восстановления конституционного порядка», сохранения единства Российского государства. Но людям была чужда идея насилия, применявшегося для достижения этой цели.

Ценность человеческой личности снижается в связи с культом денег, богатством на одной стороне и обнищанием — на другой. В числе обнищавших — и деятели науки, искусства и культуры. Нельзя назвать иначе как унизительными оклады многих «бюджетников». Человек постоянно подвергается обманным отчуждениям трудовых сбережений в результате конфискационных финансовых реформ. В декабре 1947 г. граждане потеряли все свои сбережения, превышавшие 10 тыс. рублей. Хрущевская деноминация 1961 г. принесла немалую выгоду государству, впрочем, как и деноминация 1997 г. Финансовый кризис, разразившийся в августе — сентябре 1998 г., сопровождался резким падением курса рубля, невиданным ростом цен, инфляцией, сокращением импорта, утратой доверия к России со стороны иностранных инвесторов, переводом валютных вкладов в рублевые по невыгодному для граждан принудительно установленному курсу. Все это, вместе взятое, говорит о крайне неуважительном отношении государства и финансовых магнатов к собственным гражданам. Человек и здесь стал средством осуществления чьих-то планов и интересов.

Некоторые позитивные сдвиги, наметившиеся в постсоветские годы (возможность критиковать власти, прекращение политических репрессий и др.), вряд ли можно назвать окончательно закрепленными. Говорить о том, что созданы реальные предпосылки к тому, чтобы человек не на словах, а на деле стал высшей социальной ценностью, сегодня вряд ли возможно.

Человек, какой он есть, достоинство его личности и бесконечное разнообразие человеческих личностей — вот первооснова правового общества, которое юристы призваны взращивать. Правовое общество должно строить, исходя из этого основополагающего ответа.

Анализ российского законодательства, регламентирующего обучение и воспитание граждан, показывает, что действительную, не декларируемую поддержку государства сегодня находит не идея информации, обучения и просвещения правам человека, а то, что направлено на закрепление доминирования интересов государства над интересами человека и общества, институтов над интересами личности, т е. на восстановление азиатской модели взаимоотношений индивида и власти. Эта тенденция опирается на веками сложившиеся ценности российского народа, в числе которых никогда не было уважения к личности — бенефицианта всех прав и свобод. Единая территория, единая государственная власть, единый язык, единая судьба — все это выработало у народов России то сходство духовного уклада, которым мы отличаемся от жителей иных стран. Но эта единая судьба (азиатское иго, затянувшееся на непомерно долгий срок крепостничество, большевизм Петра I, сталинизм) сформировала такой духовный уклад, детерминантой которого является антилиберальный тип мышления и поведения. Он стал доминантным. «Единая судьба» российских народов сформировала такой тип человека: человек, передоверяющий свою судьбу, свои ум, честь и совесть партии и государству, человек, лишенный права на свободную инициативу, уверенный, что в государстве от него ничего не зависит, и способный искать виновника своих бедствий (или же наоборот, творца благополучия) лишь в правителе, в государстве, но не в себе. Такое положение вещей именуется патернализмом.

С социологической точки зрения мы продолжаем жить в традиционном обществе. Таким обществом в социологии называется родоплеменная патерналистская структура. В таком обществе правят старейшины — авторитетные люди. Традиционное общество не признает прав личности. Здесь требуется одно — беспрекословное подчинение. Здесь «каждый сверчок должен знать свой шесток». Здесь нет прав («право сильного» — не право), а есть обязанности и привилегии для тех, кто к старейшинам приблизился либо сам, выражаясь языком современным, стал «дедом». В чистом виде эту модель мы видим в Российской армии и на «зоне», но она воспроизводится на всех уровнях нашего общества. Поэтому цивилизации, или городской культуры (исторически происхождение термина «цивилизация» связано с появлением городов), у нас нет. Город — это не только каменные стены, но и гражданские (городские) права. Если нет этих прав — значит, нет и цивилизации в историческом понимании этого термина.

По словам первого Уполномоченного по правам человека РФ С, А. Ковалева, выбор, стоящий перед Россией, предельно ясен: или мы выкарабкиваемся на дорогу права — магистральную дорогу развития человечества, или вновь застреваем в византийско-ордынском державном болоте. Державность — это вовсе не стремление к сильному и эффективному государству. Это — нечто прямо противоположное: языческое обожествление самодовлеющей силы государственной власти, поставленной вне общества и над ним. Державному сознанию чуждо само понятие эффективности, которое должно служить людям. Ничего подобного: это люди должны рабски и преданно служить идолу государства, возведенному в ранг «национальной святыни». Это совершенно извращенное азиатское представление о роли и месте государства в жизни страны унаследовано нами не только от советского режима — оно насильственно прививалось национальному сознанию в течение всех десяти веков российской истории. В иерархии официальных общественных ценностей державная мощь (по легенде, направленная против многочисленных внешних врагов, а на самом деле занятая в основном подавлением собственных подданных) всегда стояла на первом месте. Власть полагалось обожать или ниспровергать, но ни в коем случае не относиться к ней рационально, как к полезному и важнейшему (но и крайне опасному, если не держать его под жестким контролем) институту самоорганизации общества.

«Совершенно ясно, — пишет С. А. Ковалев, — что державная идеология в корне противоречит основному принципу современного государства — приоритету права. Между тем современное сильное государство может быть только правовым. Всякая попытка всякой власти встать над законом именуется в таком государстве произволом и является антигосударственным деянием. Никаких изъятий, никаких ссылок на высшие интересы государства (страны, народа) это правило не Допускает»[109].

Власть — необходимый, но опасный механизм. В отсутствие жесткого общественного контроля любая власть в любой стране начинает тяготеть к этатизму, к авторитаризму, к подавлению прав и свобод личности. «Подобный контроль невозможен, если базовой ценностью становятся «государственные интересы, — заканчивает свою мысль С. А. Ковалев. — Мы и пикнуть не успеем, как они тут же превратятся в «национальные интересы», а государство, соответственно, — в национальную святыню»[110].

Все это лишний раз говорит о том, что до либерального общества (а реформировать государство, в нашем случае — создать правовое государство, не реформировав общество, невозможно) нам, к сожалению, далеко. Либерализм в последние годы в России — немодный термин. А все потому, что слишком прочно сидят в нашем сознании рудименты прошлого, и потому, что термин этот скомпрометирован политиками, которые отнюдь не были ни либералами, ни демократами, а лишь использовали риторику этой идеологии.

Между тем только при либеральном подходе обеспечивается главенство закона, перед которым все равны, а сама верховная власть разделяется и ограничивается (о необходимости такого ограничения говорит вся интеллектуальная традиция правового государства), а при патерналистском подходе неограниченные властные функции отдаются одному лицу, которое фактически наделяется свойством непогрешимости. Да, по Конституции 1993 г. Россия называет себя правовым государством, но давайте посмотрим: ограничена ли власть Президента? Нет, он даже не входит в систему разделения властей, он над властью, он — человек-«гарант», он — «старейшина».

В основе либеральной, естественно-правовой концепции права (естественный закон сформулирован Всеобщей декларацией прав человека: «Все люди рождаются свободными и равными в достоинстве и правах») лежит принцип свободы как необходимое условие всего доброго.

Законы нужны для охранения свободы индивидов. Это совершенно непривычная для российского менталитета модель.

Современная концепция свободы отождествляет свободу и права человека: свобода есть право, право делать все, что не запрещено законом. Однако эта концепция не перечеркнула идей древности, порождением которых, как представляется, являются некоторые сегодняшние проблемы («прав тот, у кого больше прав» и т. п.). Если в Средние века обладание правами связывалось с принадлежностью к той или иной социальной группе и для этих групп права были различны, то сегодня мы говорим, что правами обладают все люди и основными правами — все в равной степени.

Все права человека есть в сущности интерпретации высшей идеи свободы, другими словами, различные истолкования естественного закона[111]. Высшая идея свободы — это и есть естественный закон. Что означает высшая идея свободы?

Высшая идея — это ценность, антитеза которой (рабство, неволя) не может быть принята в наше время как альтернативная самостоятельная ценность. Это, разумеется, не значит, что нельзя предпринять действий, цель которых состояла бы в угнетении других. Это значит только, что действия такого рода не могут быть обоснованы и оправданы идеей угнетения. В древности, порабощая, угнетая или даже уничтожая целые народы, Поработители называли вещи своими именами, ибо в те времена подавление или порабощение могло считаться даже добродетелью. Когда абсолютно то же самое делается в наши дни, это называется «освобождением» других народов, «дарованием им свободы» и пр., потому что порабощение и угнетение теперь уже не считаются добродетелью.

Идея свободы как высшей ценности никогда и никем не оспаривалась (исключение — 12 лет нацистского режима). Все философские учения со времен Декарта утверждают свободу как высшую ценность, хотя интерпретируют ее по-разному, часто в прямо противоположных смыслах.

Самым веским доказательством того, что все права являются лишь интерпретациями свободы и должны быть внутренне связаны с идеей свободы, не противореча ей, является статус права на жизнь. Это право провозглашено во всех декларациях прав человека и обычно стоит там на первом месте. Оно подразумевает обязанность уважать право других людей на существование и требует введения позитивных законов, которые гарантировали бы жизнь гражданам страны, если только сами граждане не нарушают этих законов.

Ясно, однако, что право на жизнь перестает действовать во время войны. Обычно это оправдывается доводами в защиту высшей идеи свободы: вам приходится жертвовать жизнью во имя того, чтобы защитить свободу ваших сограждан, освободить другие народы от ига тирании или во имя чего-то еще. Право на жизнь всегда понималось в смысле абсолютного приоритета идеи свободы. Это право можно сформулировать так: вы имеете право жить, если хотите (исключение — время войны).

Ныне мы усматриваем источник прав в самой природе, т. е. отождествляем естественные права и права человека. Но эта точка зрения находила признание нелегко. До Французской революции, которая отвергла прошлое страны, она считалась радикальной. Дискуссия об источнике прав проявилась в споре англичан: консерватора Эдмунда Берка и радикала Томаса Пейна.

Если Берк видел в прошлом страны истоки прав и обязанностей, то Пейн усматривал в нем только принуждение и стеснение. Если Берк полагал, что права наследуются от предков, то Пейн отрицал это, считая, что прошлые поколения не могут навязывать образ жизни его современникам.

Спор Берка и Пейна подводит еще к одному аспекту природы прав. Берк считал, что права англичан, сформированные историей страны, специфичны для Англии; другие народы с иным историческим опытом имеют и иной, свой собственный свод прав. Но если права заложены в самой природе, а не истории, они одинаковы для граждан всех государств вне зависимости от их истории. Права всеобщи. В конце XVII в. вопрос о том, всеобщи права или специфичны, был тесно связан с идеями новой демократической формы правления с одной стороны и приверженностью старой, традиционной системе власти — с другой. Однако значение этого вопроса гораздо шире.

С развитием торговых связей, расширением европейских империй по всему земному шару, а позже — созданием международных организаций, в которых изначально господствовали европейцы и американцы, проблема эта встала с новой остротой. Возникает вопрос: разве права, провозглашаемые как общечеловеческая ценность, не являются продуктом именно западной цивилизации? Считать ли их более естественными или более значимыми, чем права, сформировавшиеся в других культурах? Сторонники культурного релятивизма заявляют, что характерный для Запада акцент на личности как обладателе прав входит в противоречие с преобладающей в этом плане ролью общественных групп, характерной для других культур; что подчеркивание значения индивидуальной частной собственности не согласуется с большим местом общественной собственности в других культурах; что выраженное в ряде международных документов представление о семье (подразумевая ядерную семью) как основной ячейке общества вступает в конфликт с представлением о большой разветвленной семье, преобладающей в незападных культурах, и т. д.

Однако распространенное утверждение о том, что корни идеи о правах человека следует искать лишь в западных культурах, является неверным. Специалисты по ближневосточным и азиатским культурам хорошо знают, что в классических первоисточниках индуизма, конфуцианства, буддизма и ислама содержатся те же стандарты гуманизма, что и в философии древних греков, иудеев и христиан, на которых базируется наша культура.

Все эти культуры и характерные для них философские системы сформулировали, можно сказать, этику гуманизма. Во всех них действует «золотое правило»: «Не делай другим того, чего не хочешь, чтобы причиняли тебе». Ведь вряд ли найдется человек, который бы согласился, чтобы его убивали, пытали, продавали в рабство или несправедливо бросали в тюрьму. Таким образом, основные права человека являются прямым следствием «золотого правила», и оно действует, как можно без труда доказать, во всех культурах мира.

Всеобщая декларация прав человека, принятая Генеральной Ассамблеей ООН в 1948 г., явилась результатом компромисса противоборствовавших на международной арене социальных систем, однако и в ней просматривается логика естественного закона, согласно которому, напомню, все люди рождаются свободными и который выступает как источник всех прав — прав, которые являются не чем иным, как интерпретациями идеи свободы, а потому не должны ей противоречить.

История противостояния нарушениям прав человека при помощи международного права[112] уходит корнями в XIX в. В мирном договоре между Британией и Францией, подписанном в 1814 г. в Париже, впервые было осуждено рабство, и это в конечном итоге привело к подписанию в 1926 г. действующей и по сей день Конвенции о рабстве, запретившей рабство и работорговлю. Другим крупным достижением XIX в. стало учреждение в 1863 г. Международного Комитета Красного Креста, что, в свою очередь, привело к подписанию многочисленных международных соглашений о защите жертв войн и обращении с военнопленными. К их числу относятся: Гаагская конвенция 1899 г., запретившая использование пуль типа «дум-дум», документ 1925 г., запрещавший использование отравляющих газов, знаменитые Женевские конвенции 1949 г., в которых были детально разработаны основные положения гуманитарного права в этой области.

В начале XX в. Международная организация труда (образована в 1919 г. согласно Версальскому договору) начала инициировать подписание соглашений, регулирующих такие вопросы, как детский и принудительный труд, право на свободу объединения в профсоюзы и другие подобные вопросы. Тогда же, после окончания Первой мировой войны, были подписаны различные договоры между союзническими государствами и новыми государствами Центральной и Восточной Европы — Польшей, Чехословакией, Румынией и Грецией — в целях защиты этнических, религиозных и языковых меньшинств в этих странах. Эти соглашения включали положения, возлагавшие обязанность на Лигу Наций наблюдать за положением меньшинств и предлагать способы мирного разрешения возможных конфликтов.

Однако, несмотря на все эти важные решения, до Второй мировой войны не были разработаны общепризнанные нормы международного права в области прав человека. Создание в 1945 г. Организации Объединенных Наций, в Устав которой было включено положение о «всеобщем уважении и соблюдении прав человека и основных свобод без какого бы то ни было различия в отношении расы, пола, языка или религии», означало существеннейший разрыв с прошлым. Впервые международное сообщество стало способно на то, чтобы от отдельных соглашений по некоторым видам нарушений прав человека перейти к созданию единой системы международных норм о правах человека.

Через три года, 10 декабря 1948 г., была принята Всеобщая декларация прав человека. Мир сказал «больше никогда» жестокостям Второй мировой войны и провозгласил, что каждый человек, независимо от того, где он живет и чем занимается, имеет права, которые должны соблюдаться при всех обстоятельствах.

Лишь после Второй мировой войны понятие прав человека становится общепризнанным. Совершенный демократически избранным фашистским режимом Германии геноцид помог осознать необходимость ограниченного правительства, которое могло бы облагораживать и уравновешивать страсти большинства. Моральный императив суда над нацистскими преступниками и их осуждения привел к возрождению концепции естественного права. Падение расизма привело к расширенному толкованию понятия индивидуальных прав применительно ко всем человеческим существам, что в свою очередь проторило путь падению колониализма. В 1948 г. Всеобщая декларация прав человека сделала гражданские, политические и социальные права как стандарты поведения достоянием всего мирового сообщества.

Вопрос о необходимости разработки Декларации прав человека был поднят США в ходе выработки Устава Организации Объединенных Наций в 1943–1945 гг.

Почему именно в этот период проблема создания механизма международной защиты в области прав человека стала столь актуальной и насколько правомерно было связывать ее с созданием новой международной организации?

Причины были впоследствии сформулированы в преамбуле Всеобщей декларации прав человека. Они сводятся к следующему:

1. «Пренебрежение и презрение к правам человека привели к варварским актам, которые возмущают совесть человечества».

2. «Стремлением людей» является создание такого мира (общества), где люди «будут иметь свободу слова и свободу убеждений и будут свободны от страха и нужды» (иначе, для нормальной жизнедеятельности человека нужно обладание всем комплексом прав — как гражданских и политических, так и социально-экономических).

3. Права человека должны иметь надежную правовую защиту («обеспечиваться законом»), чтобы «человек не был вынужден прибегать к восстанию в качестве последнего средства против тирании и угнетения».

4. Устав ООН накладывает обязанности на государства «содействовать в сотрудничестве с ООН всеобщему уважению и соблюдению прав и свобод человека». «Огромное значение для выполнения этой обязанности» имеет «всеобщее понимание характера этих прав и свобод», что достигается регламентацией в универсальном международном документе.

5. Закрепление прав и свобод в едином документе создаст условия для просвещения и образования в области прав человека, содействуя таким образом их уважению, принятию национальных и международных мер для их «всеобщего и эффективного признания и осуществления».

Инициатива США в постановке вопроса о разработке Декларации прав человека объяснялась активной деятельностью американских неправительственных организаций (Американский институт права, Комиссия по обеспечению мира, Американская группа планирования), которым принадлежала идея разработки Декларации прав человека и включения ее в текст Устава ООН либо в качестве приложения к нему. Такой же позиции придерживались латиноамериканские государства. Под давлением американских организаций правительство США на конференции по выработке Устава ООН в Думбартон-Оксе в 1944 г. с участием представителей СССР и Великобритании внесло предложение о включении в Устав Декларации о правах человека. Однако оно вызвало возражение со стороны СССР и Великобритании, считавших первоочередной задачей закрепление в Уставе структуры и принципов деятельности будущей организации. Вопросы прав человека на данной стадии разработки Устава они относили к косвенным и второстепенным.

В качестве компромиссного варианта США предложили включить в будущий Устав только статьи, касающиеся целей и задач ООН в области прав человека. Эту позицию США и латиноамериканские государства отстаивали на Сан-Францисской конференции в мае-июне 1945 г., принимавшей окончательный вариант Устава ООН. Благодаря их настойчивости большинство государств, в том числе СССР и Великобритания, проголосовали за включение в Устав статей, определяющих стратегию ООН в области защиты прав человека.

Таким образом, в Уставе ООН были закреплены цели и функции ООН в области защиты прав человека и определены органы ООН, ответственные за их реализацию. Одной из главных целей ООН провозглашалось «вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности, в равноправие мужчин и женщин, в равенство больших и малых наций». Осуществлять указанные цели ООН должна была путем координации «международного сотрудничества в поощрении и развитии уважения к правам человека и основным свободам всех, без различия расы, пола, языка и религии» (п. 3 ст. 1), содействия «всеобщему… соблюдению прав человека и основных свобод» (ст. 55).

Следует отметить, что в Уставе ООН не использовались такие термины, как «защита прав человека», а лишь «поощрение и развитие уважения к ним». Такая абстрактность формулировок объяснялась тем, что большинство государств — членов ООН в этот период, особенно социалистические и развивающиеся страны, считали права человека исключительно внутренней компетенцией государств и не готовы были наделять ООН какими-либо контрольными полномочиями в этой области. Эта позиция получила отражение в пункте 7 статьи 2 Устава, устанавливающем, что «настоящий Устав ни в коей мере не дает Организации Объединенных Наций право на вмешательство в дела, по существу входящие во внутреннюю компетенцию любого государства».

Однако при всей абстрактности уставных положений, касающихся прав человека, нельзя не отметить важнейшую роль Устава в создании правовой базы для осуществления нормотворческой деятельности с точной фиксацией предмета регулирования: а) основные права человека, б) достоинство и ценность человеческой личности, в) борьба с дискриминацией (равенство прав мужчин и женщин, больших и малых наций).

Итак, первым объектом нормотворческой деятельности ООН должны были стать основные права человека. С этой целью на основе резолюции ЭКОСОС от 16 февраля 1946 г. была создана Комиссия по правам человека, мандатом которой являлась разработка международных деклараций или конвенций по вопросам гражданских свобод. Комиссия была сформирована в составе 18 представителей государств, избранных по принципу равного географического представительства. Таким образом, в состав Комиссии вошли представители стран, принадлежащих к разным континентам — Европа (Англия, Франция, Бельгия), Америка (США, Чили), Азия (Китай, Индия), Африка (Египет), Австралия и к различным политическим системам (СССР, Украина, Белоруссия, Польша), что нацеливало работу Комиссии на обобщение различных доктринальных подходов, идеологий и национального законодательства. Кроме того, с целью оказания помощи Комиссии по правам человека в Секретариате ООН был создан Департамент по правам человека, возглавляемый известным канадским профессором, специалистом в области международного права Джоном Хамфри. Подготовленный им обширный документ «Документированные заметки», обобщающий национальное законодательство государств по правам человека и проекты неправительственных международных организаций, лег в основу работы Комиссии по правам человека.

Для подготовки Декларации была создана временная рабочая группа, в состав которой вошли Элеонора Рузвельт, французский профессор Рэнэ Кассен, философ по образованию Шарль Малик (Ливан), получивший образование в Гарварде и заменивший впоследствии Элеонору Рузвельт на посту председателя Комиссии по правам человека. Докладчиком, которому поручалась подготовка первоначального текста Декларации, был назначен Рэнэ Кассен. Хотя были созданы три рабочие группы в соответствии с направлениями, определенными ЭКОСОС, наиболее тщательная работа велась над Декларацией прав человека. Уже на 2-й сессии Комиссии по правам человека, проходившей в декабре 1947 г., был представлен практически законченный проект Декларации, подготовленный Кассеном, основанный на «Документированных заметках» Департамента по правам человека Секретариата ООН. После обсуждения в Комиссии он был отправлен на замечания правительствам.

На 3-й сессии (июнь 1948 г.) Комиссия по правам человека, после изучения немногочисленных замечаний правительств, завершила работу над проектом Декларации и представила его в ЭКОСОС, который направил его для окончательной доработки и принятия в III Комитет Генеральной Ассамблеи ООН, проходившей в Париже с сентября по декабрь 1948 г. Таким образом, работа над текстом Декларации о правах человека была завершена в течение двух лет, что свидетельствует о высокой степени эффективности деятельности членов Комиссии по правам человека, готовивших данный документ в условиях постоянной дипломатической борьбы. Как уже указывалось, объединение в Комиссии по правам человека и особенно в III Комитете Генеральной Ассамблеи ООН (куда входили 58 государств — членов ООН) представителей различных философских, идеологических и религиозных воззрений относительно происхождения и содержания прав человека вызывало острые дискуссии по каждой статье проекта Декларации, особенно в III Комитете Генеральной Ассамблеи. Об этом красноречиво свидетельствуют следующие факты. С сентября по декабрь III Комитет ГА ООН провел 85 заседаний по проекту Декларации, а голосование проходило 1400 раз, то есть фактически по каждому слову и каждой поправке.

Если говорить о философских разногласиях, то они касались главным образом природы прав человека. Сторонники естественно-правовой теории, главным образом европейские страны, настаивали на включении в преамбулу указания на божество как на источник происхождения прав человека, считая, что подчеркивание именно такой взаимосвязи будет сдерживающим фактором для государств в плане нарушения прав человека. Указание на божественную природу прав человека было неприемлемо для социалистических стран и мусульманских государств. Кроме того, они заявляли, что естественная теория происхождения прав человека отражает европейскую концепцию, не принимая во внимание существование иных культурных традиций. В результате в качестве компромиссного варианта из преамбулы Декларации было исключено упоминание о природе прав человека.

Наиболее острые дебаты и разногласия развернулись между представителями социалистических и западных стран по поводу содержания прав человека.

Западные страны, основываясь на признании приоритетности индивидуальных прав как абсолютных и присущих каждому человеку, в отличие от социально-экономических, настаивали на ограничении содержания Декларации только фиксацией гражданско-политических прав по аналогии с французским и американским конституционным законодательством XVIII в. Представители США считали, что экономические и социальные права должны служить только целям и намерениям, но не могут рассматриваться как права, требующие защиты со стороны государства.

Советские представители указывали на необходимость использования конституционного опыта всех стран, в том числе и социалистических, на неразрывность гражданско-политических и социально-экономических прав, предоставление которых человеку во всей полноте является доказательством их уважения и соблюдения в государстве. Большинство представителей государств в III Комитете, особенно из развивающихся стран, поддержало эту позицию, и ряд социально-экономических прав, таких как право на труд, на отдых, образование, социальное обеспечение, были включены в текст Декларации.

Острые дискуссии разгорелись вокруг предложения советских представителей о дополнении статей о правах человека гарантиями со стороны государств. В частности, статью 19, провозглашающую право на свободу убеждений и свободное их выражение, предлагалось сформулировать следующим образом: «С целью обеспечения права на свободное выражение мнений значительных слоев населения, а также для их организации государство оказывает им содействие и помощь материальными средствами (помещениями, печатными машинами…), необходимыми для изданий демократических органов печати». Западные страны отвергли этот проект, ссылаясь на то, что предоставление государством помощи может оказаться формой давления на общественное мнение. Следует отметить, что западные представители в целом возражали против включения каких-либо гарантий со стороны государств, справедливо мотивируя это тем, что Декларация призвана зафиксировать только права человека.

Не нашла поддержки в III Комитете инициатива советских представителей отразить в Декларации связь прав человека с проблемой государственного суверенитета. Западные страны считали, что указанное предложение является отражением господствующей в Советском Союзе теории о подчинении личности государству, противоречащей абсолютному характеру прав человека.

Из-за негативной позиции социалистических стран, при поддержке некоторых латиноамериканских государств, не было включено в текст Декларации «право на петицию к властям государства, гражданином которого он является или в котором он проживает, либо к Организации Объединенных Наций», содержащееся в проекте Комиссии по правам человека, по аналогии с европейским конституционным законодательством. Советский Союз, Мексика и ряд других стран считали, что право на петицию в ООН нарушает принцип национального суверенитета и противоречит уставному положению о невмешательстве во внутренние дела государств.

Разногласия при обсуждении проекта Декларации вызывали не только идеологические противоречия, но и различия культурных традиций, религиозных систем. Это особенно выявилось при обсуждении проекта статей Декларации, касающихся права вступления в брак и равноправия сторон в браке. Хотя в Декларации было закреплено прогрессивное положение о том, что мужчины и женщины имеют право вступать в брак по взаимному согласию без всяких ограничений по признаку расы, национальности или религии. Это противоречило укоренившимся традициям, особенно стран с мусульманской системой вероисповедания, где препятствия религиозного или национального характера осложняли заключение брака. Поэтому представитель Саудовской Аравии считал, что трактовка права на вступление в брак, данная в проекте Декларации, провозглашает превосходство лишь одной западной цивилизации и не учитывает другие, доказавшие свою мудрость в течение веков.

Предметом острой дискуссии в Комиссии и в III Комитете стала трактовка права на свободу религии, закрепленная в проекте Декларации как право исповедовать любую религию или менять свои религиозные убеждения. Представитель Саудовской Аравии расценил право менять свои религиозные убеждения как посягательство на культурные ценности исламских государств. Однако поправки, внесенные представителями Саудовской Аравии и направленные на отмену указанного положения, не нашли поддержки у большинства государств.

Приведенные факты представляют собой лишь краткий обзор тех разногласий, которые возникали при обсуждении практически каждой статьи проекта Декларации. Однако в результате трехмесячной работы III Комитета ГА ООН удалось согласовать текст Всеобщей декларации прав человека. На 183-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН 10 декабря 1948 г. Всеобщая декларация прав человека была принята абсолютным большинством голосов: из 56 государств, принимавших участие в голосовании, 48 проголосовали «за», лишь 8 государств воздержались. Среди них: Белорусская ССР, Польша, Саудовская Аравия, СССР, Украинская ССР, Югославия и Южно-Африканский Союз.

Название Декларации — Всеобщая — подчеркивает важнейшее свойство прав и свобод человека: их универсальный (всеобщий) характер. Права человека — это квинтэссенция ценностей, с помощью которых мы все вместе утверждаем, что являем собой единое сообщество людей. В самом деле, если взглянуть на права человека во всеобщем плане, то мы вплотную столкнемся с наиболее трудным из всех диалектических конфликтов: конфликтом между «самостью» и «чужестью», между «я» и «другие». Эти понятия показывают нам прямо и откровенно, что все мы одинаковые и вместе с тем разные. И мы можем обеспечить существование прав человека лишь в том случае, если преодолеем себя, если сознательно попытаемся вычленить нашу общую суть, преодолев наши видимые раздоры, наши временные разногласия, наши идеологические и культурные барьеры.

Устав ООН в этом вопросе весьма категоричен: статья 55 гласит, что Организация Объединенных Наций содействует «всеобщему уважению и соблюдению прав человека и основных свобод для всех, без различия расы, пола, языка и религии». Однако необходимо также, чтобы эту концепцию всеобщности понимал и принимал каждый. Было бы парадоксальным, если бы этот императив всеобщности превратился в источник непонимания как между государствами, так и людьми.

Права человека в силу самой своей природы стирают различия, традиционно проводимые между внутренним порядком и международным порядком, и порождают новую правовую проницаемую среду. Поэтому их нельзя рассматривать ни с точки зрения абсолютного суверенитета, ни с точки зрения политического вмешательства. Напротив, необходимо понять, что права человека требуют сотрудничества и координации между государствами и международными организациями.

Всеобщая декларация прав человека является основой международной системы защиты прав человека. Кодификация прав человека в виде примерно 70 договоров и конвенций — это история настоящего успеха. Из Декларации 1948 г. вытекают самые важные конвенции прав человека. Конституции всех молодых государств, появившихся на волне антиколониального освободительного движения, ссылаются на Декларацию прав человека. Нельзя также представить себе без Декларации 1948 г. и региональные системы защиты прав человека. То, что сегодня можно предъявить кому-либо судебный иск в Европейском суде по правам человека, — это уже подлинный прогресс.

К сожалению, власти многих стран мира пренебрегают закрепленными во Всеобщей декларации правами человека. Каждое из тридцати основных ее положений — от права на равенство всех перед законом до права на участие в культурной жизни — нарушается в мире ежедневно.

Почему же это происходит? Возможно, потому что правительства лишают своих граждан и подданных возможности прочесть Декларацию самим. Отнюдь не все правительства пропагандируют ее принципы и готовы снабжать текстом каждого, хотя должны это делать. Вместо этого они пытаются доказать, что декларация чужда их культуре или не соответствует специфической ситуации, возникшей в данной стране.

Права человека должны быть законом для всех. Об этом говорит само название Декларации прав человека: перевод с английского «универсальная» как «всеобщая» лишь приблизителен. Права человека должны соблюдаться повсеместно. Правда, их действие ограничивают «запретом на вмешательство», провозглашенным в Уставе ООН (ч. 7 ст. 2), на который все время ссылаются правительства, чтобы отклонить или ослабить критику извне.

В 1975 г., после принятия Заключительного Акта Хельсинкского совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, права человека становятся общепризнанной нормой международного поведения: подписавшие его страны могли контролировать соблюдение прав человека другими странами и могли потребовать ограничения их нарушений. Таким образом, права человека стали благоприятной почвой для групп диссидентов и оппозиционеров, живущих в условиях тоталитарных и авторитарных режимов. Права человека обеспечивали оппозицию международным признанием и поддержкой. Почти все жалобы и претензии формулировались в терминах прав человека. Права человека стали синонимами демократии, прогресса, экономического благосостояния, общего блага, равенства, справедливости и всего того, что воспринималось как ценности высшего порядка.

Именно государство должно быть самым надежным гарантом прав человека. Именно на государство международное сообщество должно возлагать обеспечение защиты частных лиц.

Однако в случаях, когда государства оказываются недостойными выполнять эту задачу и когда они не только не защищают частных граждан, а превращаются в их мучителей, необходимо ставить вопрос о принятии международных мер. В этих обстоятельствах соответствующие функции государства должно взять международное сообщество. Такая позиция неоднократно заявлялась генсеками ООН, например, Бутросом Гали[113].

Иными словами, теория естественного права может выступать основой политических действий. Само же действие является результатом восприятия законов природы и естественных прав как самоочевидных. Такова логика известных деклараций XVIII в. (Декларация независимости США 1776 г., Французская декларация прав человека и гражданина 1789 г.), такова логика некоторых политических международных акций рубежа XX–XXI в. Как справедливо отмечал Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан в лекции по случаю 35-го ежегодного собрания «Дитчли Фаундейшн», прочитанной в Соединенном Королевстве 26 июня 1998 г., «Устав ООН ограждает суверенитет народов. Но он никогда не предназначался для того, чтобы служить правительствам лицензией на попрание прав человека и человеческого достоинства. Суверенитет предполагает ответственность, а не просто власть». Эта же мысль звучала в выступлении генсека ООН на заседании Комиссии ООН по правам человека 7 апреля 1999 г.: «Медленно, но, я уверен, неуклонно формируется международная норма, осуждающая насильственное подавление меньшинств, которая будет и должна брать верх над соображениями государственного суверенитета…Ни одно правительство не имеет права нарушать права человека или основные свободы своих народов, прикрываясь национальным суверенитетом».

Признание всеобщности и универсальности прав и свобод человека нашло свое выражение в Документе Московского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ (1991 г.). Государства-участники подчеркнули, что вопросы, касающиеся прав человека, основных свобод, демократии и верховенства закона, носят международный характер, поскольку соблюдение этих прав и свобод составляет одну из основ международного порядка. Они заявили, что обязательства, принятые ими в области человеческого измерения СБСЕ, являются вопросами, представляющими непосредственный и законный интерес для всех государств-участников и не относятся к числу внутренних дел соответствующего государства. Государства могут, объединившись в единый кулак для реализации естественного закона в соответствии с принципом его всеобщности и универсальности, предпринять совместные действия с целью предотвращения нарушения в другом государстве прав человека. В этой связи странным выглядит осуждение «Российской газетой» (24 апреля 1999 г.) новой стратегической концепции НАТО, принятой на юбилейном саммите по случаю 50-летия этой организации. Документ провозглашает право альянса на проведение военных операций за пределами территории стран — членов НАТО с целью защиты прав человека и норм демократии. Однако нужно признать, что дилемма «гуманитарных интервенций» в международном праве пока не нашла своего разрешения. Речь идет, с одной стороны, о легитимности акций, предпринятых региональной организацией без мандата ООН, и, с другой стороны, об общепризнанном императиве эффективного пресечения грубых и систематических нарушений прав человека с серьезными гуманитарными последствиями. Это два одинаково императивных интереса.

В 1999 г. «Российская газета» проводила дискуссию о том, какое же государство считать правовым. Обидно, что правительственный орган печати и официальный публикатор российского законодательства, каковым является «РГ», не знает, что ныне бытующий идеал правового государства носит не только теоретический или публицистический характер, а является международной политической нормой. Элементы правового государства зафиксировали 35 стран в Документе Копенгагенского совещания Конференции по человеческому измерению СБСЕ в июне 1990 года. Документ вобрал в себя исключительно демократические ценности: законодательствующая воля большинства при уважении прав меньшинств, и ценности либеральные, выраженные как раз в концепции прав человека. Правовое государство должно основываться на либеральном обществе, суть которого — уважение прав человека, и демократия — метод строительства этого общества.

Итак, права и свободы человека — не только сумма национальных и международных юридических установлений, а прежде всего система морально-этических принципов и норм, гуманистических ценностей, философских, мировоззренческих категорий. Права человека в силу своего естественного характера первичнее права, ближе к философии и культуре. То право, которое не гарантировано сегодня, может стать гарантированным завтра, т. е. права человека — это вектор, к которому нужно стремиться. Не случайно Генеральная Ассамблея ООН провозгласила Всеобщую декларацию прав человека «в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и все государства»,

О чем говорит преамбула этого документа.

С принятием 12 декабря 1993 г. Конституции РФ в истории Российского государства впервые нашел свое признание подход, согласно которому человек, его права и свободы являются высшей ценностью, что означает приоритет прав и свобод человека в деятельности всех органов государства, их ориентацию на эти права и свободы. Однако необходимо длительное время для того, чтобы права и свободы личности действительно определяли смысл, содержание и применение законов, деятельность ветвей государственной власти. Необходимо время, чтобы системой мер — правовых, организационных, нравственных — создавать в обществе глубокое уважение к личности и ее правам. Именно поэтому говорить о правах человека в России пока можно лишь в проблемном ключе.

Дмитрий Шурхало[114]

ЗАКАРПАТСКАЯ ПРЕЛЮДИЯ К ПАКТУ МОЛОТОВА — РИББЕНТРОПА

70 лет назад судьба украинского государства в Закарпатье стала одним из основных вопросов мировой политики. Решение этого вопроса послужило сигналом к сближению большевистского и национал-социалистического режимов, которое увенчалось пактом Молотова — Риббентропа. Как ни странно, двух диктаторов — Гитлера и Сталина — сблизил украинский вопрос.

В последние дни в украинских СМИ было много сказано о значении провозглашения в марте 1939 г. Карпатской Украины. Однако при этом почти не был затронут общеисторический контекст. Ну разве что вспомнили о том, что хорошо вооруженная чехословацкая армия тогда не оказала сопротивления германским войскам, а слабо вооруженные бойцы «Карпатской Сечи» дали бой венгерским войскам.

Между тем, те события в Закарпатье проливают свет и на вопрос о первопричинах Второй мировой войны. Дискуссия о том, что стало прологом к этой войне — Мюнхенский сговор (сентябрь 1938 г.) или пакт Молотова — Риббентропа (август 1939 г.), — продолжается до сих пор. Первый тезис поддерживает неосоветская историография, часть вины за гитлеровскую агрессию списывающая на попустительство западных демократий. Второй тезис отстаивают те, кто считает, что Сталин несет равную (или соизмеримую) с Гитлером вину за развязывание Второй мировой войны (по настоящей фамилии историка Виктора Суворова их называют «резунистами»). В данном контексте стоит выяснить, когда же, собственно, началось сближение СССР и Третьего рейха, логическим завершением которого и стал пакт Молотова — Риббентропа.

1. ЗАКАРПАТЬЕ — «КОСОВО ПРЕДВОЕННОЙ ЕВРОПЫ»

Осенью 1919 г. Закарпатье стало частью Чехословакии. Изначально предусматривалось, что оно станет автономным краем. Однако реализация этого тезиса началась лишь 20 лет спустя. Осенью 1938 г. — после аннексии Судетской области — чехословацкое государство трансформировалось в Чехо-Словакию. Еще одной его автономной составляющей стала Подкарпатская Русь (нынешняя Закарпатская область).

Правда, часть края (с городами Ужгород и Мукачево) по решению Венского арбитража[115] вскоре отошла Венгрии. Поэтому столицей автономии стал Хуст (см. карту). Верх в краевом правительстве взяли украинские силы — с декабря 1938 г. край стал официально называться Карпатской Украиной. Сюда прибывали оуновские активисты, которые стали играть заметную роль в органах власти и в создании парамилитарных формирований — «Карпатской Сечи».

Однако Венгрия продолжала настаивать на аннексии всего края. В этом вопросе ее полностью поддерживала Польша, обеспокоенная возникновением карпато-украинского государства. В Варшаве опасались, что «украинский ирредентизм» может перекинуться на Галичину и Волынь (тогда входившие в состав польского государства). Поэтому польский МИД стал адвокатом интересов Будапешта в данном вопросе. Надо сказать, что опасения поляков были небезосновательные. Одним из первых своих меморандумов правительство автономии провозгласило: «Карпатская Украина — составная часть территории украинского народа. Поэтому ее население осознает свои обязанности, которые встают перед ним в данный момент не только относительно своей страны, но также относительно всего украинства».

Отношения с чешскими властями складывались сложно. Венгрия грозила оккупацией, а Польша собиралась ей помочь. В этой связи в Хусте искали покровительства Берлина, который активно разыгрывал карту пересмотра версальских границ и права наций на самоопределение.

На короткий период Закарпатье стало своего рода «Косовом предвоенной Европы», привлекая к себе внимание ведущих европейских государств. В частности, европейская пресса писала, что Германия хочет использовать Карпатскую Украину для агрессии против Польши и СССР. В декабре 1938 г. советский посол в Великобритании Майский докладывал, что у англичан бытует такое представление о планах Гитлера: «Отторгнуть от Польши ее украинскую часть и присоединить к Закарпатской Украине и создать из этих двух частей вассальное Украинское государство… В более далеком будущем, возможно, Гитлер думает осуществить акцию против Советской Украины, но в данный момент он на это не осмелится».

2. ТРЕТИЙ РЕЙХ — СССР: ОТ НЕНАВИСТИ К ВЗАИМОПОНИМАНИЮ

К 1938 г. Германия и Советский Союз фактически воевали друг против друга на территории Испании. Там с 1936 г. полыхала кровопролитная гражданская война.

Просоветскому республиканскому правительству помогал СССР, мятежному генералу Франко — Германия и Италия.

В СССР крайне враждебно восприняли немецкие претензии к Чехословакии. Летом 1938-го советский нарком иностранных дел Максим Литвинов заявлял, что Германия вынашивает планы относительно государств Прибалтики и «лелеет дикие мечты о завоевании Украины». Советская пропаганда убеждала, что нацисты покровительствуют украинским националистам.

Оккупация Германией Судетской области еще больше осложнила германо-советские отношения. Ведь Москва обещала поддержку Праге (кстати, вопрос — почему Москва и Прага так и не договорились? — тоже остается предметом исторической дискуссии). Однако сразу же после Мюнхенской конференции посол Германии в Москве фон Шуленбург заверил замнаркома иностранных дел Владимира Потемкина в том, что «нарком Литвинов может забыть о своих страхах относительно будущего Украины». В декабре того же года германский МИД заявил о готовности возобновить прерванные советско-германские экономические переговоры.

А 12 января 1939 г. на приеме для дипломатического корпуса Гитлер поразил присутствующих тем, что завел разговор с советским полпредом Меркаловым.

Это была сенсация! Ведь обычно фюрер и канцлер Третьего рейха демонстративно избегал общения с советским полпредом. А тут он на виду у всего дипломатического корпуса общался с главою советской дипломатической миссии целых семь минут!

Всех крайне интересовал предмет их разговора. Как впоследствии вспоминал сам Меркалов, Гитлер спрашивал «о житье в Берлине, о моей поездке в Москву, подчеркнув, что ему известно о моем визите к Шуленбургу, пожелал успехов и распрощался».

Однако, по данным, которые попали в американскую прессу из источников во внешнеполитическом ведомстве США, Гитлер «просил советского посла сообщить Сталину, что Германия не имеет никаких замыслов относительно Украины».

Надо сказать, что, заняв подобную позицию в украинском вопросе, Гитлер хотел договориться не только с СССР, но и со своими непосредственными соседями — Венгрией и Польшей. В январе 1939 г., беседуя с министром иностранных дел Польши Юзефом Беком, Гитлер заверял, что у него нет никаких интересов в Украине. Отметим, что тогда Гитлер пытался мирно решить с поляками вопрос о включении в состав Германии Данцига.

3. Гитлер определяется

Показательно, что в германском МИДе до последнего момента не знали, как Гитлер решит карпато-украинский вопрос. Советник МИД Германии по украинским проблемам Клейст впоследствии вспоминал, что с 6 по 11 марта подготовил, по приказу Риббентропа, документацию по украинским проблемам.

«В моих меморандумах и сообщениях, предназначенных для Гитлера, — вспоминал Клейст, — я все время пытался защитить Закарпатскую Украину. Я указал на значение, которое она имеет для немецких планов на востоке. Я подчеркивал, что возмущение украинцев против Германии будет огромным, если мы отдадим Закарпатскую Украину Венгрии. Наконец, я указал, что мы не можем внезапно разорвать отношения с украинцами после того, как пробудили в них, особенно образованием Закарпатской Украины, большие надежды на помощь и поддержку со стороны Германии. Эти аргументы не произвели на Гитлера никакого впечатления. Как сказал мне Риббентроп, Гитлер ограничился тем, что заявил в ответ: «Это трагично, но неминуемо»…

Гитлер со всей очевидностью имеет намерение вновь ввести украинскую карту в немецкую игру тогда, когда планы Германии на востоке будут на пути к реализации. Он, наверное, думает, что украинцы снова присоединятся к нам, поскольку в любом случае будут нуждаться в немецкой помощи…»

14 марта правительство Карпатской Украины объявило о независимости, а на следующий день Сейм утвердил это решение. Но тогда же — 15 марта — венгерские войска начали наступление. Власти Карпатской Украины попросили защиты у германского рейха, но получили из Берлина лишь совет не оказывать сопротивления…

Отметим, что Венгрия претендовала не только на Закарпатье, но и на всю Словакию. Однако Гитлер повел относительно Словакии и Карпатской Украины диаметрально противоположную политику. Причем политика двойных стандартов была тут очевидна. «Германия, выступая за независимость Словакии, впрочем, весьма иллюзорную, в том же самом праве отказывает карпато-украинцам, которых оставили Венгрии», — резюмировал посол Франции в Берлине Кулондр 16 марта 1939 г.

4. Троцкий предвидит

О том, что Гитлер и Сталин нашли взаимопонимание в украинском вопросе, говорили не только антикоммунисты, но и некоторые большевики. Например, лидер антисталинской оппозиции Лев Троцкий. Находясь в то время в эмиграции в Мексике, он внимательно следил за развитием событий в Европе. Троцкий одним из первых отметил важность украинского фактора в сближении Сталина и Гитлера.

В статье «Капитуляция Сталина»[116], написанной 11 марта 1939 г. (Венгрия приступила к полной аннексии Закарпатья только 15-го), Троцкий отмечал: «В речи на съезде (XVIII съезд ВКП(б). — Авт.) Сталин открыто порывает с идеей «союза демократий для отпора фашистским агрессорам». Теперь провокаторами международной войны оказываются не Муссолини и Гитлер, а две основные демократии Европы: Великобритания и Франция, которые, по словам оратора, хотят втравить в вооруженный конфликт Германию и СССР, под предлогом покушения Германии на Украину. Фашизм? Он тут ни при чем. О покушении Гитлера на Украину, по словам Сталина, нет и речи, и для военного конфликта с Гитлером нет ни малейшего основания. Отказ от политики «союза демократий» дополняется немедленно униженным пресмыкательством перед Гитлером и усердной чисткой его сапог. Таков Сталин!»

Кстати, пассаж из упомянутого доклада Сталина на XVIII съезде ВКП(б)[117] заслуживает быть процитированным. По его словам, англо-французская и североамериканская пресса пыталась спровоцировать германо-советский конфликт. «Деятели этой прессы, — заявил Сталин, — до хрипоты кричали, что немцы идут на Советскую Украину, что они имеют теперь в руках так называемую Карпатскую Украину, насчитывающую около 700 тысяч населения, что немцы не далее как весной этого года присоединят Советскую Украину, имеющую более 30 миллионов населения, к так называемой Карпатской Украине. Похоже на то, что этот подозрительный шум имел своей целью поднять ярость Советского Союза против Германии, отравить атмосферу и спровоцировать конфликт с Германией без видимых на то оснований».

Вскоре в статье «Об украинском вопросе»[118] Троцкий выказал недюжинную прозорливость: «Украинскому вопросу суждено в ближайший период играть огромную роль в жизни Европы. Недаром Гитлер с таким шумом поднял вопрос о создании «Великой Украины», и недаром, опять-таки, он с такой воровской поспешностью снял этот вопрос».

По мнению Троцкого, мотивы поведения Гитлера «надо искать, с одной стороны, в мошеннических комбинациях немецкого империализма, с другой стороны — в опасении вызвать дьявола, с которым трудно будет справиться. Карпатскую Украину Гитлер подарил венгерским палачам. Сделано это было, если не с явного одобрения Москвы, то во всяком случае в расчете на такое одобрение. Гитлер как бы говорит Сталину: «Если б я собирался атаковать завтра Советскую Украину, я бы сохранил Карпатскую Украину в своих руках». В виде ответа Сталин на XVIII съезде открыто взял под свою защиту Гитлера от клеветы западных «демократий». Гитлер покушается на Украину? Ничего подобного! Воевать с Гитлером? Ни малейших оснований! Передача Карпатской Украины в руки Венгрии явно истолковывается Сталиным как акт миролюбия».

И действительно, Сталин сразу начал делать ответные шаги. Уже в апреле 1939-го советский посол в Берлине заявил, что идеологические различия вовсе не являются препятствием для улучшения германо-советских отношений. Затем в мае последовала замена главы советского внешнеполитического ведомства Максима Литвинова на Вячеслава Молотова, который в августе 1939-го со своим немецким коллегой Иоахимом фон Риббентропом и подписал пресловутый пакт.

Александр Гогун[119], Иван Дерейко

ПЕЩЕРНЫЙ СТАЛИНИЗМ

Одним из элементов подготовки СССР к войне, предопределившей ее брутальный характер, было создание законодательной базы для предотвращения перехода солдат в плен к врагу. Меры принимались загодя. Как сообщает исследовательница Светлана Малыгина, в Уголовном кодексе 1926 г. в главу «Воинские преступления» была введена статья, приравнивавшая ответственность за сдачу в плен к ответственности за шпионаж и дезертирство: «Самовольное оставление поля сражения, боя или преднамеренная, не вызывавшаяся боевой обстановкой, сдача в плен или отказ во время боя действовать оружием влекут за собой применение высшей меры социальной защиты».

27 июля 1927 г. было принято Положение о воинских преступлениях. Сдача в плен, а равно как и переход на сторону неприятеля влекли расстрел с конфискацией имущества.

8 июня 1934 г. ЦИК СССР принял репрессивный закон «Об измене Родине», которым в военно-уголовное право был введен так называемый институт объективного влияния, предусматривавший привлечение к ответственности лиц, прямо не виновных в совершении преступления, а именно — членов семей изменника Родины.

УК 1935 г. внес различие в положение войск иностранных армий и Советских Вооруженных сил, оказавшихся в плену. В первом случае предусматривалась достаточно суровая ответственность за дурное обращение с пленными, во втором — государство проявляло необоснованную антигуманность и жестоко карало сдачу в плен, независимо от обстоятельств пленения[120].

Да и в предисловии к военной присяге РККА в 1939 году официально отмечалось: «Сдача в плен врагу — измена Родине, измена присяге. Нет ничего позорнее сдаться в плен врагу, перейти на его сторону. Большевики в плен не сдаются — это священный закон наших доблестных воинов. Всенародного презрения достоин тот, кто свершит подлость — сдастся в плен. Воин Красной Армии даст скорее вырвать сердце, лучше погибнет смертью храбрых, чем сдастся в плен и изменит этим своей Родине.

Наш закон — самый справедливый в мире. Он не знает пощады к изменникам и предателям. Принятый 8 июня 1934 г. и дополненный 2 октября 1937 г., закон Советского государства предусматривает в качестве кары за измену Родине, т. е. действия, совершенные гражданами СССР в ущерб военной мощи Советского Союза, его государственной независимости или неприкосновенности его территории, высшую меру уголовного наказания — расстрел с конфискацией всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах — лишение свободы на срок от 10 до 25 лет с конфискацией всего имущества. Военнослужащие, совершившие измену, караются только расстрелом. Нет и не может быть никаких смягчающих вину обстоятельств для клятвопреступников-военнослужащих. Суровая кара ждет и тех, кто знал о готовящейся измене и не доложил об этом органам советской власти. За измену отвечает не только предатель, но и все совершеннолетние члены его семьи. Суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся — вот черный удел клятвоотступника.

Воля народа запечатлена в проникновенных и сильных словах присяги. Социалистическая Родина-мать чуткой заботой и великой любовью окружает каждого воина, который с честью «носит свое высокое звание и никогда, ни в чем не отступает от своей торжественной клятвы. Но нет пощады отщепенцам, изменникам, предателям и трусам. Тот, кто по злому умыслу нарушит высший закон жизни Красной Армии, будет испепелен всенародной ненавистью и презрением, подвергнут суровому наказанию»[121].

Война конкретизировала эти установки.

Уже 16 июля 1941 г. постановление ГКО СССР № ГОКО-169сс сообщало об отдаче под трибунал «за позорящую звание командира трусость, бездействие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление боевых позиций» семерых генералов, в том числе командующего Западным фронтом Д. Павлова, и двух полковых комиссаров.

Через месяц, 16 августа 1941 г., этот элемент присяги был дополнен и конкретизирован приказом Ставки ВГК № 270 «О случаях трусости и сдаче в плен и мерах по пресечению таких действий»:

«ПРИКАЗЫВАЮ:

1. Командиров и политработников, во время боя срывающих с себя знаки различия и дезертирующих в тыл или сдающихся в плен врагу, считать злостными дезертирами, семьи которых подлежат аресту как семьи нарушивших присягу и предавших свою Родину дезертиров.

Обязать всех вышестоящих командиров и комиссаров расстреливать на месте подобных дезертиров из начсостава.

2. Попавшим в окружение врага частям и подразделениям самоотверженно сражаться до последней возможности, беречь материальную часть как зеницу ока, пробиваться к своим по тылам вражеских войск, нанося поражение фашистским собакам.

Обязать каждого военнослужащего независимо от его служебного положения потребовать от вышестоящего начальника, если часть его находится в окружении, драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим, и если такой начальник или часть красноармейцев вместо организации отпора врагу предпочтут сдаться в плен — уничтожать их всеми средствами, как наземными, так и воздушными, а семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишать государственного пособия и помощи.

3. Обязать командиров и комиссаров дивизий немедля смещать с постов командиров батальонов и полков, прячущихся в щелях во время боя и боящихся руководить ходом боя на поле сражения, снижать их по должности, как самозванцев, переводить в рядовые, а при необходимости расстреливать их на месте, выдвигая на их место смелых и мужественных людей из младшего начсостава или из рядов отличившихся красноармейцев.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах и штабах».

Документ был подписан Сталиным, Молотовым и высшими военными чинами страны…

* * *

Чем шире открываются двери спецхранов, тем яснее прорисовывается чудовищный характер бойни, устроенной двумя партиями в ходе дележа власти. Леденящие кровь находки стали доступны в архиве Службы безопасности Украины. События, о которых пойдет речь, происходили в одесских катакомбах, общая длина которых составляет 4 тысячи километров.

Главный герой первой истории — майор ГБ Всеволод Кузнецов — до войны служил начальником 3-го спецотдела управления НКВД по Одесской области[122]. Сформированный им отряд из тринадцати местных чекистов 15 октября 1941 г. спустился под землю. Вместе с ними оказалось и 6 представителей Лубянки, командированных на юг Украины для организации борьбы в тылу врага. Эта столичная группа в советских документах носила название «спецрезидентура НКВД СССР»[123]. Ее возглавлял майор ГБ Владимир Калошин.

Румынские спецслужбы выявили агентуру, оставленную объединенным отрядом на поверхности. Связь с населением прервалась. При попытке выбраться на поверхность погиб один партизан. И это оказались единственные боевые потери отряда.

Заключение по расследованию деятельности группы утвердил в июле 1944 г. замначальника НКГБ СССР Богдан Кобулов. Как выяснили его подчиненные, «между Калошиным и Кузнецовым возникла беспринципная вражда… Имея поддержку со стороны бывших у него в подчинении сотрудников 3-го спецотдела, численность которых превосходила московскую группу, Кузнецов отстранил от руководящей работы Калошина и поставил всю московскую группу в тяжелые условия… По приказанию Кузнецова… под предлогом имевшего якобы место заговора с их стороны против Кузнецова все они были арестованы»[124].

В июле 1942 года одного из москвичей — Николая Абрамова — кузнецовцы выпустили из-под стражи, а пятерых оставшихся, включая Калошина, расстреляли.

28 августа по подозрению в хищении булки и нескольких сухарей вследствие приказа Кузнецова был расстрелян уже одесский чекист.

Вскоре один партизан умер от тифа.

27 сентября было расстреляно еще двое бойцов — мужчина и женщина. Причиной расправы значилось «хищение продуктов и половая распущенность». Последняя выразилась в том, что у женщины родился ребенок, умерший через три часа после появления на свет.

По подозрению в очередном заговоре Кузнецов 21 октября казнил еще пять подчиненных.

В тот же день разбушевавшегося командира двумя выстрелами в голову отправил на тот свет Николай Абрамов. По его просьбе партизан Александр Глущенко застрелил и верного пособника Кузнецова — В. Литвинова.

Поразмыслив, Глущенко убил и предпоследнего оставшегося в живых партизана — Абрамова, а потом вышел в город. Интересно, что в ходе злоключений он поставил до сих пор не побитый мировой рекорд непрерывного пребывания под землей — 13 месяцев. Далее, скрываясь на квартире у жены, Глущенко прекратил борьбу. Если на секунду принять советский идеологический императив, то вполне можно сказать: своими поступками и дальнейшим бездействием он совершил предательство. А ведь ради предотвращения такового и самоуничтожился отряд.

В день прихода Красной Армии, 10 апреля 1944 года, Глущенко явился в НКГБ и выложил все начистоту. Два дня спустя в сопровождении нескольких бойцов Красной Армии его направили на место происшествия, где, бравируя перед спутниками, он начал играть гранатой. Красноармейцы бросились врассыпную, и не зря — по неосторожности Глущенко подорвался[125].

Сложно подобрать иную аналогию — судьба формирования напоминает гулаговскую профилактическую забаву «крысиный король». Целью этого мрачного развлечения зэков являлась очистка лагеря от грызунов. В бочку на съедение друг другу кидалось несколько десятков крыс. Победивший «гладиатор» выпускался наружу, после чего снег вокруг лагеря темнел от его сородичей. Они предпочитали смерть от холода пожиранию собратом, привыкшим питаться себе подобными. Потом «чистильщика» забивали лопатой, а поселение на некоторое время освобождалось от четвероногих паразитов.

Осколок репрессивно-карательного аппарата, пораженный маниакальной паранойей 1930-х гг., в экстремальной ситуации показал дух режима. Для разгрома отряда хватило воображаемого противника.

Другая история случилась в отряде, руководимом ровесником века Александром Солдатенко, уроженцем деревни Троена-Ивакино Ершичской волости Рославльского уезда Смоленской губернии. Хранящаяся в Государственном архиве Российской Федерации служебная карточка свидетельствует, что до революции, получив начальное образование, он трудился лампоносом и коногоном на шахте в Горловке[126]. В годы Гражданской войны воевал за красных, после чего окончил школу среднего начсостава и продолжил числиться в РККА. В 1925 году вступил в партию, что позволило по выходе «на гражданку» стать помощником «по специальным вопросам» директора юрловского машино-строительного завода. В разгар Голодомора Солдатенко стал трудиться в Горловском городском отделе ГПУ на должности политуполномоченного. Сделав в «органах» неплохую карьеру, 20 июня 1938 года он отправился командовать заключенными ГУЛАГа, точнее — Бука-чачинского ИТЛ (Читинская область), где сменил ряд руководящих должностей[127]. Однако 29 апреля 1940 года Солдатенко уволили за нарушение рабочей дисциплины. Войну он встретил в качестве заведующего районным финансовым отделом в поселке Фрунзенка Одесской области. Жена и трое детей успели эвакуироваться.

При оставлении Красной Армией региона НКВД перебросил группу Солдатенко в катакомбы. Как отмечали в отчете руководству сотрудники румынской спецслужбы «Сигуранца», отряд обладал «шпионскими и террористическими заданиями»[128]. К началу ноября в подчинении у Солдатенко находилось девять обычных советских людей. Командира сопровождала «ППЖ» — Елена Малицкая (комсомолка с 1935 года), которая до войны была бухгалтером «Госдоходов». Документы Центрального архива общественных объединений Украины сохранили и сведения о главном кондукторе станции Одесса-Товарная Афанасии Колосе (1914 г.р., комсомолец с 1935 г.), председателе колхоза им. Хрущева Михаиле Быстрицком (1909 г.р., член КП(б)У с 1939 г.), комсомольце Петре Драчуке (1918 г.р.), до войны работавшем стрелочником на железной дороге, а также беспартийном слесаре Иване Мельникове (1907 г.р.)[129]. К сожалению, пока не удалось установить биографические данные еще четверых бойцов: Михаила Богушевского, Леонида Черного, Леонтия Буряка и В. Николенко.

Выявив группу, румыны замуровали часть выходов из катакомб, а у остальных поставили охрану.

Отряд обладал солидным количеством вооружения, а вот шанцевый инструмент отсутствовал, как, впрочем, и достаточные запасы продовольствия.

Положение становилось критическим, но Солдатенко за предложение сдаться расстрелял Николенко. Позже командиром был отдан приказ и об уничтожении прибившихся к отряду беженцев — Бялика и его жены Евгении. Судя по фамилии жертв, они спасались в катакомбах от антисемитского террора. Оперативники «Сигуранцы» в конфиденциальном документе на имя Антонеску писали, что решение «было принято Солдатенко на основании специфического большевистского критерия. Бялик и его жена не были членами этой группы и не были членами коммунистической партии». Тела несчастных «были разрезаны на куски, положены в бочки и засолены. Это продовольствие потреблялось некоторое время…»[130].

Потом каждый из партизан начал гадать: кто пойдет под нож следующим? Четверо бойцов сумели бежать (впрочем, минимум троих из них из-за неестественно белого цвета кожи соседи сдали полиции, след Михаила Быстрицкого затерялся). Через некоторое время еще трое жителей подземелья решили последовать примеру коллег и для надежности умертвили командира и его подругу. Сразу выйти на поверхность не удалось — помешали клубы дыма, с помощью которых румыны пытались выкурить группу. За ожиданием, когда смог спадет, партизаны частично съели трупы Солдатенко и Балицкой. Когда выжившие таким образом бойцы все же пробрались на поверхность, они оказались в руках властей и после допроса и фотосессии[131] вместе с тремя своими бывшими соратниками были казнены.

Условия самоликвидации этой группы ликвидаторов заставляют вспомнить о временах первобытной дикости, особенно если учесть, что румыны относились к населению и бывшим противникам гуманнее, чем немцы. Кроме того, в вооруженных силах любого нормального государства командир подразделения при исчерпании возможностей сопротивления обязан выбросить белый флаг. А в Советском Союзе действовало правило: «У нас военнопленных нет, у нас есть предатели». Людоедская по своей сути система в очередной раз породила каннибализм.

Александр Гогун

ДВЕ РЕЦЕНЗИИ

1. бойня шла не ради славы — ради ада на земле

Мой Телемак,

Троянская война

окончена. Кто победил — не помню.

Должно быть, греки: столько мертвецов

вне дома бросить могут только греки…

Иосиф Бродский,

«Одиссей Телемаку», 1972 г.

Из работ, сравнивающих сталинщину и национал-социализм[132], опубликованная в середине прошлого года монография американского полонофила Тимоти Снайдера «Кровавые земли. Европа между Гитлером и Сталиным»[133] выделяется по многим критериям. Во-первых, для ее написания использованы литература и архивные документы на десяти языках. Во-вторых, монография сфокусирована на наиболее страшных проявлениях режимов — терроре, зверствах и войне.

В-третьих, акцент сделан на интеракции систем на разных уровнях, а географический фокус нацелен на «соединительную ткань» между тиранами, на поле битвы и одновременно объект притязаний — пространства между Берлином и Москвой: Польшу, Украину, Белоруссию, Прибалтику, западную Россию.

Несомненным достоинством работы является простой, но яркий стиль, который уже сделал «Кровавые земли» бестселлером в англоязычном мире — тираж достиг 70 тысяч. В настоящий момент книга переводится на 20 языков.

Текст организован по проблемно-хронологическому принципу: искусственно устроенный Советами голод, классовый и национальный сталинский террор, репрессии в раскромсанной диктаторами Европе — все это описано широкими мазками. В главу «Экономика апокалипсиса», помимо воссоздания хозяйственных планов и действий тиранов, входит и рассказ о гибели миллионов советских военнопленных, блокаде Ленинграда, а также о внешнеполитических планах двух режимов. Холокосту посвящено три главы, куда вкраплены сюжеты о сопротивлении нацистам. Отдельно рассматриваются нацистские лагеря уничтожения. Две последние главы повествуют о послевоенных этнических чистках, в том числе депортациях немцев, а также о такой мрачной странице, как антисемитизм сталинщины, в том числе в Польше.

Во введении и заключении автором обозначены принципы работы: объединение и культивация разрозненной исторической памяти об общих трагедиях, произошедших на «кровавых полях». Ведь в сознании массового читателя преступления сталинизма ассоциируются прежде всего с холодной Сибирью и расстрельными подвалами Москвы. Нацистская индустрия смерти связывается с чистыми улочками Германии. Однако, по словам Снайдера, преимущественно на землях бывшей Речи Посполитой два режима в 1930–1953 гг. уничтожили большинство своих жертв: 14 миллионов гражданских лиц. Не считая сугубо фронтовой мясорубки.

Страны и народы «кровавых полей» показаны в основном не как субъекты, а как жертвы двух тоталитарных империй. Подчеркивается, что в жерновах Большого террора «Украина как советская республика была пропорционально сверхпредставлена в СССР, а поляки были сверхпредставлены в Советской Украине» (р. 107). Более того, истребление польских элит в 1939–1941 гг. получило своеобразную историософскую оценку: «Это массовое убийство двумя оккупантами было знаком того, что польская интеллигенция выполнила свою историческую миссию» (р. 154). Подобные взгляды были весьма распространены в Польше в приснопамятные 2006–2007 гг., а в Украине — в 2005–2009 гг. Впрочем, и сейчас значительная часть центрально- и восточноевропейских читателей концентрируется на наболевшем, на кошмарных страницах отечественного прошлого.

Книгу отличает компаративистский подход и нацеленность на сопоставление. К прямым общим жертвам систем относятся погибшие советские военнопленные, а также мирные жители, замордованные в ходе «антипартизанских» операций вермахта и СС. Даже косвенным путем «взаимодействие» несло смерть — стороны использовали зверства друг друга, чтобы оправдать свои карательные мероприятия, в том числе публичные.

Сложно не согласиться с автором: сравнивая два режима, можно глубже понять каждый из них, да и вообще события XX века.

В целом монография выполнила поставленную задачу, проинформировав читателя, прежде всего американского, о трагедии Центральной и Восточной Европы. Поэтому немаловажно упоминание в книге выразительного молчания свободного мира относительно волн красного террора и иных издевательств над людьми. Наиболее яркий пример — визит в СССР лидера Радикальной партии Франции Эдуарда Эррио. В итоге поездки по удушаемой коллективизацией Украине в 1933 году он был приглашен на прием в Кремле. После участия в застолье с неизменной икрой бывший премьер-министр позволил опубликовать в «Правде» свое высказывание, восхваляющее колхозы (р. 58).

При этом в работе есть публицистические перехлесты. Не всегда можно согласиться и с принципами отбора материала, а также с рядом оценок.

В книге утверждается, что в начале Голодомора Сталин «руководствовался чистой злобой, когда украинские крестьяне были агрессорами, а он, Сталин, жертвой. Голод был формой агрессии, для Кагановича в классовой борьбе, а для Сталина в украинской национальной борьбе, против которой голод был только обороной» (р. 42). Именно этот тезис подтверждается ссылкой на эссе 30-летней давности, хотя по поводу мотивов организации Голодомора после открытия архивов появилось немало публикаций, к слову, использованных в монографии. В них, в частности, указывается не только на «дисциплинирующее» воздействие рукотворной напасти, но и на выкачку из деревни средств, причем не только продовольствия[134] — для закупки на Западе оборудования.

Повсеместно в работе употребляются словосочетания «еврейская цивилизация» применительно к местечкам и гетто ашкенази, и «польская цивилизация» (р. 153, 222, 280, 377 и др.). Возможно, более корректным в обоих случаях выглядит термин «культура».

Вологда названа «северно-русским городом смерти» (р. 130), хотя она известна как сравнительно благоустроенный региональный культурный центр.

В описании марша вермахта в глубь СССР и наката красного парового катка на Запад наличествует досадная асимметрия даже уже на уровне лексики. Распространение общества поголовного рабства нередко называется «освобождением» (р. 300, 312 и др.).

Военным преступлениям советской стороны уделяется совсем мало внимания. Полстраницы (р. 316–317) посвящено страшному погрому, который устроила Красная Армия в тогдашней Восточной Германии в конце 1944 — начале 1945 г. В книге постулируется, что оргия убийств, вандализма, насилия и разбоя стала следствием наличия в вооруженных силах большого количества бывших заключенных и, в широком смысле, советского воспитания солдат.

Но, по всей видимости, «праздник» был начат устным приказом Сталина. Предполагалось изгнать немцев с территорий, которые, по замыслу Вождя, должны были после войны отойти Польше и СССР. О подобных интенциях свидетельствуют даты двух приказов. Первый — о разрешении солдатам посылать домой внушительные по объему посылки (23.12.1944), т. е. грабить — в момент вступления Красной Армии в Восточную Пруссию и подготовки к захвату Силезии. Второй — о резком уменьшении веса и содержания посылок (10.03.1945) — после выхода на линию Одер — Нейсе. Вспомним также публикацию в «Правде» «утихомиривающей» статьи (14.04.1945) — в период подготовки Берлинской операции, т. е. похода уже на земли будущей ГДР.

Послевоенному антисемитизму советской системы уделена значительная часть повествования, хотя прямыми жертвами этого явления стали в тысячи раз меньше людей, чем других репрессивных послевоенных акций коммунистических режимов.

В «Кровавых землях» гипотеза о плане депортации советских евреев в 1953 году скорее поддержана (р. 368). Однако документальных свидетельств о наличии столь грандиозного замысла не выявлено. К тому же сложно предполагать, что Сталин был готов нанести сокрушительный удар как по государственному аппарату, так и по престижу СССР. В связи с этим имеет смысл отметить небольшую деталь. В рецензируемой монографии как достоверное приводится высказывание Сталина от 1 декабря 1952 года: «Каждый еврей — националист и агент американской разведки» (р. 366).

Во-первых, это не запротоколированное изречение, а дневниковая запись свидетеля, т. е. ненадежный источник. Во-вторых, перевод цитаты неточен, т. к. в оригинале мысль звучит иначе: «Любой еврей-националист — это агент американской разведки»[135].

Общая оценка жертв коммунистов выглядит заниженной: «…Советский Союз при Сталине на территории «кровавых земель» уничтожил свыше 4 миллионов человек (и всего — около шести миллионов)» (р. 384). Очевидно, что 6 миллионов — это совокупный результат расстрелов 1937–1938 гг. и Голодомора 1932 г. Однако угробленные непосильным трудом, холодом и голодом в ГУЛАГе, умершие ссыльные, а также мобилизованные крестьяне, особенно на «стройках пятилеток», расстрелянные по национальным и/или политическим мотивам не в годы Большого, а в ходе повседневного террора, в том числе в период войны, умершие в результате голода 1946 г. — все это тоже жертвы сталинщины. Важно помнить и о варваризации советского быта, начавшейся в 1928 г. и приведшей к росту смертности от недоедания, скученности проживания, свирепой хозяйственной эксплуатации, болезней, в том числе эпидемий. По подсчетам профессора Ивана Курганова, в результате войн и других мероприятий ленинско-сталинского периода истории демографический дефицит (число убитых и не родившихся) в 1959 г. в СССР составил 110,7 миллиона человек[136]. Германский исследователь Йорг Баберовски оценивает результат правления «кремлевского горца» в 20 миллионов прерванных жизней[137].

Любопытно, что тезисы работы породили полемику.

В частности, интеграционный посыл — слияние воедино двух традиций памяти о трагедиях — был воспринят многими коллегами автора в штыки.

Например, глава иерусалимского отделения Центра Симона Везенталя Эфраим Зурофф поместил в «Гардиан» статью, где высказался против приравнивания СССР к нацистской Германии. По мнению израильского историка, это означает снятие основной ответственности с главного виновника войны и обоснование тезиса о двойном геноциде, который опасно искажает историю Второй мировой войны и Холокоста.

В публикации также высказан специфический взгляд на пакт: «Сталин подписал его, так как не имел другого выхода: переговоры об антигитлеровском альянсе с Британией и Францией провалились, а Польша не согласилась пропускать советские войска по своей территории. Пакт позволил Сталину хотя бы выиграть время на подготовку Красной Армии к неизбежному столкновению с вермахтом»[138].

На страницах той же газеты автор «Кровавых земель» похожим образом сформулировал и свое видение внешней политики Кремля: «Летом 1939 года Гитлер хотел войны, а Сталин — перемирия. В 1930-е годы Сталин очень боялся оказаться в кольце у коалиции Германии, Польши и Японии»[139].

Да и в монографии высказывается положение, что Сталин опасался нападения, поэтому его шаги в 1920-1930-х годах были направлены на оборону страны (р. 157, 163 и др.). Отсюда же утверждения: социализм в отдельно взятой стране был предпосылкой устройства рая для советского рабочего (р. 13), а коллективизация представляла альтернативу захвату колоний (р. 159) и являлась формой колонизации внутренней.

Таким образом, если благодаря книге Снайдера красный террор уже подвергается должной переоценке, то экспансионистские устремления СССР, без учета которых сложно точно оценить внутреннюю политику Сталина, на Западе еще ждут столь же громкого бестселлера.

2. гоп-стоп с кавказско-русским размахом

Новая работа известного польско-немецкого историка Богдана Мусиаля «Сталинский поход за добычей. Разграбление Германии и превращение Советского Союза в мировую державу»[140] выделяется из ряда книг о советско-германских отношениях, вышедших в последние годы[141].

Во-первых, монография базируется в основном на ранее недоступных или не введенных в оборот документах, прежде всего из московских архивов.

Во-вторых, взимание репараций и просто реквизиции военной добычи в победном сорок пятом увязываются с германской политикой СССР с 1920-х годов до смерти Сталина. В-третьих, беспощадный разбой на территории будущей ГДР описан параллельно с аналогичными действиями «освободителей» в Австрии, Румынии, Польше, Венгрии, Финляндии и отчасти Маньчжурии и Корее. Все это делает работу ценным вкладом как в науку, так и в популяризацию знаний — ведь в книге использованы опубликованные источники и литература на семи языках.

Монография построена по проблемно-хронологическому принципу.

В первой части описываются военно-экономические аспекты советско-германского сотрудничества. Подчеркивается, что индустриализация была осуществлена в первую очередь благодаря закупкам оборудования в Германии в период Великого кризиса. Западные страны легкомысленно вооружали того, кто хотел их поработить, а также морил голодом собственный люд. В похожем ключе описываются и события 1939–1941 гг.

Постоянно повторяется давно ставшая общим местом очевидная мысль: нападение Германии на СССР было вызвано переоценкой Гитлером со товарищи собственной мощи и умалением противника. Также делается акцент на том, что поставки технологий и даже вооружений из рейха в СССР стали следствием головокружения от успехов нацистской верхушки. Однако упускается из виду важное обстоятельство: в 1939–1941 гг. германская экономика остро нуждалась в ресурсах. Это позволяло состоятельной советской стороне наглеть при выборе товаров импорта и указывать на наиболее лакомые куски. Политика выкручивания рук развоевавшемуся партнеру достигла апогея в ноябре 1940 года, когда Молотов выдвинул Гитлеру ряд политически неприемлемых предложений. После чего и был подписан план «Барбаросса».

Кроме того, в первой части приводится тезис: СССР готовился напасть на Германию не в 1941, а в 1942 году. За исключением того, что Красная Армия находилась в стадии реорганизации (с. 55), что является перманентным процессом любого крупного общественного института, никаких аргументов для обоснования этого положения не называется.

Вторая часть посвящена мобилизации советского ВПК и общества в связи с германским нападением. Критикуется тезис ряда западных авторов о том, что советское «танковое чудо» и победы Красной Армии в 1941–1943 гг. были вызваны «массовым героизмом», замешенным на «советском патриотизме». Подчеркивается репрессивно-карательная составляющая армейских будней, когда военными трибуналами осуждались сотни тысяч человек, родственники «изменников родины» наказывались, т. е. семьи солдат превратились в заложников, а количество пойманных НКВД-НКГБ дезертиров и уклонистов исчислялось семизначными цифрами. Стиль ведения войны Сталиным можно охарактеризовать одним словом — бойня. Вермахт был утоплен в крови советских солдат.

Пожалуй, в этой главе нечетко прописаны административно-экономические основания удачной эвакуации и роста «производительности труда» — окончательное закабаление рабочих, распространение запрета самовольно переходить с одного предприятия на другое, ужесточение распределения продовольствия, выкачка последних реальных сбережений, в том числе с помощью «добровольных» военных займов, а также увеличение «продналога» и хлебозаготовок в сельской местности. Все это сделало дикую эксплуатацию населения буквально убийственной — рост смертности в 1942–1945 гг. в тыловых районах СССР стал следствием голода, сопровождавшегося хроническим переутомлением «рабсилы».

Третья часть посвящена германской политике Сталина в 1941–1945 гг. — в частности, переговорам с союзниками относительно послевоенных границ Германии и судьбы немецкого меньшинства в Центральной Европе. Внятно показано, что советское руководство добивалось сохранения своих границ с Польшей на линии 1939 года, приращения за счет области Кенигсберга, а также «урезания» поверженной державы в пользу Польши. Британцы и американцы последовательно противились столь масштабной перекройке карты. Однако Сталин был неумолим и шаг за шагом «выдавливал» из своих партнеров все новые уступки, в конечном счете определив границы в Европе, существующие до сих пор.

А о некоторых изменениях он сообщал постфактум и ставил сателлитов перед свершившимся фактом. В частности, в ходе Потсдамской конференции он уведомил союзников о том, что на территории восточнее Одера немецкого населения уже нет. Якобы оно оттуда бежало. Существует предположение, что именно ради возможности произнести эту фразу советским солдатам в тогдашней восточной Германии, а ныне западной Польше было разрешено безнаказанно убивать и насиловать жителей. Помимо прочего эти преступления увеличили способность вермахта к сопротивлению, то есть привели к увеличению жертв в рядах Красной Армии.

Более того, только благодаря энергичным протестам Черчилля удалось избежать массового избиения германского офицерского корпуса. Сталин предлагал истребить от 50 до 100 тысяч командиров вермахта. Рузвельт выражал согласие с этим преступлением (с. 239, 244). Однако 12 апреля 1945 г. он умер, его сменил твердый Трумэн, что окончательно похоронило этот план.

Четвертая часть посвящена демонтажу оборудования германских заводов и его вывозу в СССР. Несколько страниц посвящено и неистовому в своей разнузданности «частному» грабежу Германии Красной Армией, чудовищному погрому 1945 года. Разбой рядовых и офицеров был узаконен приказом ГКО № 7192 от 23 декабря 1944 г. Этой директивой разрешалось отправлять раз в месяц домой посылки — солдатам до 5 килограммов, офицерам — 10, генералам — 16. Но 10 марта 1945 года приказом № 7777 поток награбленного был резко снижен. Отныне разрешалось посылать домой «только» 1 кило сахара или кондитерских изделий, 200 граммов мыла, а также от трех до пяти предметов потребления в месяц. Даты этих документов также наводят на мысль о стремлении изгнать жителей именно с отторгаемых от Германии земель. Так или иначе, вся первая половина 1945 года описывается как советская вакханалия насилия, сопровождавшаяся сожжением сел и даже небольших городов, разрушением замков, поместий и отдельных хижин и лачуг, массовым вандализмом, зверствами и сексуальными преступлениями, совершенными как с холодной головой, так и в пьяном угаре.

Но главным был все же организованный грабеж, к которому власти организационно подготовились еще в середине 1944 года, создав соответствующие учреждения. Забиралось не только промышленное оборудование, но и предметы искусства, драгоценности, продукты питания, скот и многое другое.

Разумеется, все это транспортировалось в ужасных условиях, что приводило к огромным потерям. Станки нередко оставлялись под открытым небом и выходили из строя, скот дох, античные вазы разбивались. Не больше порядка и основательности наблюдалось при вводе этого добра в эксплуатацию.

Однако количество увезенного было таким, что оно все же сыграло свою положительную роль в советской экономике.

Ключевым тезисом работы является мысль о том, что именно вывоз добычи и получение репараций из Германии и отчасти других поверженных стран и даже Польши привели к восхождению СССР к статусу сверхдержавы.

В общем-то, исключительное значение этих «поставок» для восстановления и развития советской экономики отмечали преподаватели российских вузов на лекциях еще в конце 1990-х. Но Мусиаль приводит конкретные сведения. В 1945 году в СССР электрогенераторы вырабатывали 9936 мегаватт, советская сторона демонтировала электрогенераторы общей производительностью 8039 мегаватт (т. е. 80 % от советских мощностей). Благодаря добыче и репарациям более чем в полтора раза увеличилась суммарная мощность паровых котлов Страны Советов. На 90 %, т. е. почти вдвое, возросло количество прессов и промышленных кузнечных молотов, в полтора раза увеличилось число деревообрабатывающих станков (с. 354). Резко возросло качество типографской продукции. И это только часть примеров. Количество крупных промышленных предприятий, построенных и восстановленных, составило в 1928–1932 гг. 1500, в 1933–1937 гг. — 4500, в годы войны — 11 тысяч (из них 7500 восстановленных), в первую послевоенную пятилетку — 6200 и в 1951–1955 — всего 3200 (с. 357).

С другой стороны, СССР и до Второй мировой войны был сверхдержавой, если учитывать количество и качество вооружения и развитие военной промышленности. Поэтому, может быть, имеет смысл говорить о восстановлении этого статуса — разумеется, с новыми территориями.

Кроме того, советская экономика, в том числе и ВПК, интенсивно и даже по-своему успешно развивалась в 1954–1964 гг. Именно в это десятилетие резко улучшились материальное положение населения (пусть и порой в нелепой форме «хрущевского барАкко»), система образования и здравоохранения, а продолжительность жизни в СССР в целом достигла уровня развитых стран. К тому же периоду относится и ряд достижений в военной сфере (чего стоит только полет в космос), а также наращивание советского присутствия, в том числе военного, в третьем мире. А ведь позитивный импульс от германских репараций, по словам самого Мусиаля, в целом иссяк как раз к 1954 году.

Не менее спорен и используемый в книге оригинальный тезис Алена Безансона о том, что социализм из-за своей бесхозяйственности мог развиваться, только захватывая и обчищая более экономически развитые страны и регионы. Во-первых, завоевание новых земель — дорогое удовольствие для агрессора, и большой вопрос, компенсирует ли, пусть и обильная, добыча предвоенные и военные расходы. Во-вторых, система могла долго существовать, только покорив всю землю, т. е. уничтожив конкурента и объект для сравнения — мир свободной экономики. Поэтому захват лишь его части не играл принципиального значения.

К недостаткам работы можно отнести довольно тяжелый, сухой стиль повествования и избыточную детализацию, характерную для польской историографической традиции. Похвальная для ученого любовь к статистике переходит в цифроманию. Хотя вполне можно было бы привести только обобщающие данные, а десятки примеров заменить отдельными яркими цитатами — красочными рассказами как потерпевших, так и захлебывающихся от полученных эмоций свидетелей, и даже сдержанными показаниями обогатившихся.

Некоторые утверждения, наоборот, недостаточно внятно подкреплены примерами. В частности, говорится о том, что успехи танковой промышленности 19391941 гг. были вызваны в значительной степени трансфером германских технологий (с. 370). Однако положение повисает в воздухе. Хотя это могло бы стать сенсацией, если доказать, что знаменитый Т-34 был пущен в серию, а то и возник вследствие «посылок» Гитлера.

Положение о том, что СССР после смерти Сталина десятилетиями эксплуатировал Польскую Народную Республику (с. 300), как и других социалистических европейских сателлитов (с. 311), не подкреплено ссылкой ни на источник, ни на работу предшественников. Один раз указывается на конкретные механизмы этой эксплуатации — диктат выгодных для СССР обменных курсов валют, а также произвольную установку цен на товары при экспортно-импортных операциях (с. 363–366).

Но это касается лишь конца 1940 — начала 1950-х гг. Более того, в другом месте автор противоречит сам себе: заявляется о том, что экономики восточноевропейских сателлитов превратились в балласт для народного хозяйства родины мирового пролетариата (с. 368).

В странах бывшего Советского Союза в народе до сих пор бытует мнение о том, что «мы были нищие, а сами всех подкармливали». Может быть, это несправедливый стереотип. Но, с другой стороны, в 1965–1985 гг. независимые от Москвы Румыния и Албания жили похуже, чем накрепко пристегнутые к Советскому Союзу Венгрия («гуляш-социализм»), Чехословакия, ГДР («лучшая республика СССР») и Болгария («болгарский слон — младший брат русского слона»). Поэтому тезис о длительном советском обворовывании Центральной Европы требует обоснования.

Ограбление же в 1944–1953 гг. Германии и подвернувшихся под руку других стран представлено в книге хоть и излишне сухо, но по-настоящему развернуто и многомерно.

Дмитрий Хмельницкий

СТАЛИНСКИЙ РАСИЗМ

Советская история в свете общественных дискуссий

Писаная история сталинской государственности представляет собой странное и, строго говоря, неадекватное зрелище. Она изучена локальными и малосвязанными между собой кусками. Часто эти куски друг другу решительно противоречат.

Понятно, если бы в таком состоянии находилась история какой-нибудь древней цивилизации, не оставившей после себя достаточно письменных источников. В данном случае можно предположить, что дело не столько в нехватке информации, сколько в органических недостатках самой системы изучения этого куска истории. Что-то не то с методологией.

Лучше всего изучена тема «сталинские репрессии». Усилиями множества людей, в большинстве своем энтузиастов, а не представителей академического истеблишмента, и с помощью не столько российских, сколько зарубежных средств, создано связное представление о создании и способах функционирования системы концентрационных лагерей и о других вариантах массовых репрессий.

Вышли отдельные исследования об экономике, снабжении населения, культурной жизни (литературе, музыке, кино, архитектуре и т. д.), системе цензуры, внешней политике, структуре политической власти.

Эти работы, при всей их ценности, часто не связаны между собой и не ставят задачу дать обобщенное и более или менее исчерпывающее представление о теме исследования.

Яркое исключение из этого правила — книга американского историка Энн Эпплбаум «ГУЛАГ. Паутина большого террора», вышедшая по-русски в 2006 г.

Но она же и подтверждение вышесказанного. Автор очень четко указывает на нехватку материала и источников, неизученность множества аспектов темы, оставляет открытыми все вопросы, которые невозможно решить, исходя из имеющейся в распоряжении исследователей документальной базы. Собственно говоря, остается открытым самый главный вопрос — с какой целью Сталин создал под видом правоохранительной — псевдоюридическую, чисто мистификационную систему заполнения концлагерей бесплатной рабочей силой.

Энн Эпплбаум полагает, на мой взгляд, совершенно справедливо, что смысл в этой системе был в первую очередь экономический, но согласия среди исследователей на этот счет нет.

Ответ на этот вопрос предполагает серьезное и глубокое изучение целей и методов индустриализации и военного планирования 20—30-х годов. По поводу того, что сталинская экономика обслуживала в первую (если не в единственную) очередь военные планы Сталина, особых разногласий нет. Но нет и единства во мнениях относительно того, что собой представляли эти планы и каковы были их цели. А без ответа на этот вопрос вся конструкция зависает в воздухе.

Если по ключевым моментам советской истории нет согласия в академической среде, то можно себе представить, что творится в массовом сознании, когда каждый выбирает себе из неорганизованной груды информации ее осколки в тех видах и формах, которые представляются особенно удобными и укладываются в привычную, практически всегда ущербную, личную концепцию истории.

Особенно ясно это видно по постоянно вспыхивающим в русском Интернете спорам о том, кто хуже — Сталин или Гитлер. Иногда вопрос звучит иначе — «Что хуже — сталинизм или нацизм?». Причем сравниваются, как правило, не стоящие за этими терминами государственные системы, а только самые известные преступления обоих режимов.

Как правило, впрочем, дело не доходит даже до сравнения преступлений. Спор начинает вращаться вокруг того, позволительно ли вообще такое сравнение с моральной точки зрения.

Общепринятая точка зрения выглядит так: «Как можно сравнивать? Ведь нацизм — абсолютное зло, а советская власть — относительное». Имеется в виду, что сравнивать можно, но только в пользу СССР. Гитлеровский режим заведомо хуже сталинского, и сомневаться в этом, по мнению очень многих, — кощунство. Чрезвычайно трудно, практически невозможно, перевести при этом разговор на действительное сравнение двух режимов по каким бы то ни было осмысленным критериям.

К тому же и общеизвестного и общедоступного материала для сравнения мало. Реальное представление о том, как был устроен нацистский режим, в русско-советском обществе отсутствует (несмотря на то что на Западе, в Германии в первую очередь, он отлично изучен).

Вместо этого существует некая неаргументированная убежденность, что у немцев было «как у нас, только хуже». Хотя было сильно по-другому.

Сравнивать остается то, что общеизвестно о репрессиях в обоих государствах. То, что на слуху. А на слуху — довольно мало и неточно.

Сопоставляется парадоксальным образом только нацистский геноцид «еврейской расы», осуществлявшийся в основном в последние три года существования режима, с неполными и противоречивыми сведениями

О сталинских репрессиях, длившихся четверть века. И чаще всего делается парадоксальный вывод — «нацизм хуже».

Хотя при желании любой человек на основе уже давно опубликованных сведений может твердо установить, что нет таких преступлений нацистов, которые бы в СССР не совершались задолго до возникновения нацистского режима, многими годами позже его гибели, в гораздо больших масштабах, с большим количеством жертв и с гораздо большим количеством соучастников. И, как правило, с большим уровнем зверств.

Характерно сопоставление данных о численности заключенных концлагерей в обеих странах.

В Германии в 1935 г. в концлагерях находилось 4 тысячи человек, в 1938 г. — 60 тысяч, в 1943 г. — 203 тысячи, в 1945-м — 700 тысяч[142].

В СССР в 1935 г. было 965 000 заключенных, в 1938 г. — 1 882 000, в 1941 г. — 2 469 000, в 1942 г. -

1 400 000. Причем это была только одна категория репрессированных из многих (ссыльные, мобилизованные, депортированные…). В целом, через советские лагеря и колонии в 1929–1953 гг. прошло около 18 миллионов человек[143].

* * *

Все возможные разговоры о том, что в СССР репрессии были как минимум не менее страшными, чем в Третьем рейхе, пресекаются обычно одним-единственным образом — «у нацистов был расизм, а в СССР — нет».

Тут заложено целых два недоразумения. Во-первых, почему-то предполагается, что мотивы массового уничтожения могут быть «лучше» или «хуже» и что мотивы нацистов были хуже мотивов советских, даже если последние привели к большим жертвам. И во-вторых, утверждение, что в СССР не было обусловленных расизмом массовых убийств и репрессий, категорически не соответствует действительности.

Расистский смысл нацистских преступлений состоял в преследовании (а потом и уничтожении) определенных групп людей «вредного» происхождения.

В Третьем рейхе жертвами расистских преследований стали люди, которых нацисты считали носителями еврейского и цыганского происхождений согласно расовой теории.

В СССР дискриминация, преследование и уничтожение людей на основе происхождения тоже велись, и в огромных масштабах. Но набор жертв был гораздо более разнообразным.

Массовые репрессии по принципу социального происхождения — «социальный расизм» — начались после революции. Аристократам, дворянам, купцам, священникам — всем, кто подпадал под понятие «буржуазия», — и их потомкам пережить в СССР 1920–1930 гг. было крайне трудно. Графа «социальное происхождение» в советских анкетах имела чисто репрессивный, дискриминационный характер.

«Ликвидация кулачества» во время коллективизации — это тоже социальный расизм.

Сталинские этнические депортации, направленные на целые народы, — это несомненный расизм. Людей подвергали репрессиям, руководствуясь при выборе жертв их этнической принадлежностью и этническим происхождением.

Когда в конце 1932 г. в СССР была введена паспортная система, во внутреннем паспорте появилась невинная на первый взгляд графа «национальность».

Она фиксировала этническую принадлежность владельца паспорта с его слов, но только в первом поколении. Потомки первого владельца паспорта эту запись наследовали.

Фактически эта графа фиксировала условное «этническое происхождение», то есть имела тот же расистский характер, что и понятие «расовая принадлежность» в Третьем рейхе. И цель ее была той же — дать возможность властям поделить население на удобные для манипуляций им группы. Эта графа была абсолютным новшеством, в Российской империи такого юридического понятия, как «национальность», не было. И во всем остальном мире тоже.

Введение в советскую юридическую практику понятия «национальность» совпало с началом этнических депортаций и, надо полагать, сильно облегчило их техническое проведение.

Принципиальное отличие советского расизма от нацистского состояло в отсутствии официальной идеологии в виде «расовой теории». И в отсутствии изначально определенных «враждебных национальностей». Жертвы определялись по мере решения Сталиным тех или иных внутриполитических проблем. Иногда общественность натравливалась на них, как это было с немцами или крымскими татарами, иногда — нет (корейцы, китайцы, поляки…). Но суть происходящего от этого не менялась.

Например, жертвами начавшейся в 1937 г. тайной «польской операции» НКВД, когда арестовывали подряд всех живших в СССР поляков, стали 140 000 человек (порядка 10 % всех арестованных во время Большого террора)[144]. Это была по всем признакам классическая этническая чистка.

Расизм практиковался как минимум все годы сталинского правления, поскольку репрессии и дискриминации по признаку происхождения — этнического или социального — не прекращались никогда.

При Сталине эти преследования принимали форму массового уничтожения людей — в прямой форме (убийства), или в косвенной — уничтожение работой, голодом, невыносимыми условиями существования. Причем общее число жертв таких преследований в СССР вряд ли было меньше числа жертв нацистского расистского геноцида, скорее больше.

Кроме того, в СССР существовала (и продолжает активно существовать в постсоветском обществе) расистская идеология в скрытой форме.

Она вытекает из понятия «паспортная национальность». В течение многих десятилетий советским гражданам внушалось чисто расистское представление о том, что принадлежность к народу следует определять по происхождению предков.

Так поступало государство, и именно этот советский предрассудок оказался самым живучим. До сих пор абсолютное большинство населения бывшего СССР делит окружающих на народы не по их реальной культуре, а по «национальности», то есть по происхождению предков.

Расизм в нацистской форме в своем массовом виде не пережил «расовой теории», тогда как замаскированный советский расизм продолжает беспрепятственное существование, стимулирует в обществе ксенофобию, всевозможные национал-патриотические движения, и покуда ему ничего не угрожает.

Парадокс в том, что партийная расовая псевдонаука в Германии так и не смогла подчинить себе до конца академическую науку. У меня есть учебник по антропологии, изданный в Штутгарте в 1941 г. Там черным по белому сказано, что самостоятельной еврейской расы не существует. Представить себе советскую публикацию любого времени, в которой ставилась бы под сомнение осмысленность термина «национальность», решительно невозможно. Недавняя отмена этой графы в российском паспорте никак не мотивировалась по существу и сопровождалась протестами значительной части населения.

Между сталинским и гитлеровским расизмами есть еще одно важное различие.

Для Гитлера антинаучная «расовая теория» был руководящей идеей и жизненным принципом. Гитлер добросовестно действовал в соответствии с ней и вопреки собственной выгоде — и в политическом, и в экономическом отношениях. Ничто не могло вызвать большего отвращения у населения окружающих Германию стран к ее режиму, чем государственный расизм. А «окончательное решение еврейского вопроса» в критический период войны только осложняло положение Германии, оттягивая на себя ограниченные военные ресурсы — средства, людей, эшелоны…

Сталин был выше каких бы то ни было идеологий, он всегда руководствовался чисто практическими соображениями и личной пользой, Сталин сам несомненно ни расистом, ни этническим ксенофобом не был. Расизм в советское общество он внедрял для удобства манипулирования самим обществом, как внедрял многие другие фобии — к иностранцам, «спецам», «кулакам», «троцкистам», «лево-» и «правоуклонистам» и т. п.

И обосновывал необходимость общественной ненависти к этим группам всегда мошенническим способом.

Гитлер, как и часть немецкого населения, несомненно верил в порочность «еврейской расы» и заслуженность ее изоляции от общества. Точно так же, как часть (весьма большая, надо полагать) советского населения верила, что крымские татары — «народ-предатель», заслуживший депортацию. Но Сталин, придумавший это заведомо жульническое обвинение, руководствовался в действительности совсем иными и вполне практическими соображениями.

Поразительно, но самым прочным и долгоиграющим из всех его затей оказался именно расизм.

Ни в каких советских учебниках прямо не утверждалось, что принадлежность к народу обусловлена биологически, но убежденность в том, что это именно так, едва ли не стопроцентная. Точно так же выражение «смешанный брак» до сих пор в ходу именно в расистском смысле. Под ним подразумевается брак разных происхождений («национальностей»), даже если у супругов одна-единственная общая родная культура. Ну а предположение, что человек с нестандартным цветом кожи и разрезом глаз может в принципе принадлежать к любому народу, воспринимается в большинстве случаев как шутка.

То, что расизм — это очень плохо, знают все.

Что это такое, не знает практически никто.

Еще один массовый (если не всеобщий) предрассудок — уверенность в том, что расизм начинается с подавления или даже уничтожения одной группы людей другой. А пока до этого не дошло, то и расизма нет. На самом деле суть «расовой теории» нацистов (и прочих, близких ей идеологий) состоит в ложном представлении о том, что человечество делится на породы («расы») с наследственными национально-культурными свойствами.

Что у русских рождаются дети с русскими свойствами, у французов — с французскими и т. д. Выводы из этих базовых предпосылок могут быть радикальными — вплоть до уничтожения низших рас, — а могут быть относительно мягкими и выражаться в протесте против браков с инородцами во имя «сохранения народа и национального своеобразия». Но расистская суть их от этого не меняется.

Уже во времена Гитлера было хорошо известно, что культурные (национальные, этнические) качества — суть продукт воспитания и генетически не наследуются.

Иногда (но очень часто) слово «расизм» воспринимается как абстрактное ругательство, не имеющее собственного смысла. Причем уровень общей образованности на этот факт влияния практически не имеет. Во всяком случае, информация о том, что нацистская расовая теория оперировала не научными, антропологическими расами (европеоидной, монголоидной, негроидной…), а выдуманными (арийской, семитской, славянской…), оказывается чаще всего новостью даже для весьма образованных людей.

При этом такие сугубо лингвистические термины, как «семитский» и «славянский», используются, как правило, даже в высокоинтеллигентном обществе в своем расистском, «биологическом» значении.

Именно на расистском понятии «национальность» выросли в СССР в последние десятилетия советской власти все антисоветские националистические движения — русское, еврейское, украинское и т. д.

* * *

Еще один важный момент: слою «сталинизм», которым оперируют обычно в спорах о Сталине, совершенно не аналогично альтернативному термину «нацизм», за которым скрывалась совершенно конкретная идеология и выстроенный в соответствии с ней государственный режим.

Под словом «сталинизм» могут подразумеваться в зависимости от контекста совершенно разные вещи:

а) сам Сталин;

б) государственная идеология, придуманная и внедренная Сталиным для всеобщего употребления;

в) устройство сталинского государства;

г) государственная политика СССР.

Сталин был человек исключительного интеллекта, свободный от каких бы то ни было ограничивающих идеологий, в том числе и от обычной морали. Он выстраивал государство под личные потребности. Основной его потребностью — и главной целью — была диктаторская власть над максимально большой территорией.

Идеология, которую Сталин внедрял в советское общество, была по форме мешаниной из коммунистической лексики и понятий, постоянно менявших свой смысл. Сутью ее было послушание. Залогов безопасности у населения СССР не было вовсе, но шансом уцелеть была постоянная демонстрация верности идеологии в ее актуальном, сиюминутном варианте. Идеология маскировала ритуальной коммунистической лексикой реальные планы и реальное устройство государства.

Государственный режим, который Сталин выстраивал почти без помех с 1928 г., а с 1930 г. совсем без помех, был по своему устройству чем-то вроде концлагеря на всю страну, настоящие концлагеря служили в нем карцерами. Население страны охранялось изнутри, дабы исключить побеги (внешних врагов, способных на агрессию, у СССР не было до того момента, как Сталин ввязался в им же спровоцированную мировую войну).

В стране были ликвидированы практически все возможности для свободного и независимого труда, для труда не на государство. Принудительный труд в разных формах стал обязательным для всего населения. Речь тут не только о рабовладении (лагеря, мобилизации, спецпоселения…) и крепостном праве (колхозы и совхозы). В идеале практически любой труд был принудительным. Государство максимально ограничивало возможности выбора работы, смены места жительства, перемещений по стране.

Систему невозможно было сделать полностью герметичной, но в идеале все было устроено так, чтобы еду и жилье (на предельно нищенском уровне) можно было получить только от предприятия. Уходя с работы, человек должен был терять возможность выжить и прокормить себя и семью.

Производство еды, жилья и продуктов первой необходимости (не говоря уже о второй и далее) было снижено до минимально возможного уровня. Их качество — тоже.

Массовое и санкционированное советским командованием мародерство на оккупированных во время Второй мировой войны территориях можно объяснить в первую очередь тем, что в течение 15 предвоенных лет (с разгрома НЭПа в 1929 г.) в СССР для массового употребления не производилось ничего, что выходило бы за рамки удовлетворения самых элементарных потребностей. Часы, радиоприемники, авторучки, сигареты и даже пустые пачки от сигарет, как и множество других обычных бытовых вещей, в 1930 г. воспринимались желанной заграничной экзотикой.

Немецкий архитектор Рудольф Волтерс, работавший в 1932–1933 гг. в Новосибирске, так описывает реакцию своих русских коллег на его вещи:

«Все поражались в первую очередь европейским, «капиталистическим» вещам, привезенным с собой. Мой шкаф-чемодан вызывал изумление и почитание, как нечто священное; робкое удивление вызывали обычный маленький будильник, фотоаппарат, ручка, заправляющаяся чернилами. Вот, оказывается, какие вещи производят «капиталистические государства»! Как-то я получил по случаю посылку из дому с кофе, шоколадом и сигаретами — вещами, которые иностранные специалисты могли по унизительным таможенным правилам провезти только в небольших количествах. Сигареты в упаковке из фольги были самым неслыханным из того, что мои друзья вообще могли себе представить. Каждый просил меня дать ему пустую упаковку, и я лишился дара речи, когда один высокий начальник однажды попросил меня с жадным взглядом: «Подарите мне эту красивую пачку, когда она опустеет».

Вскоре я осознал, что благодаря этим блестящим коробочкам меня всюду будут хорошо принимать, и в конце концов написал домой, чтобы мне присылали только пустые упаковки из фольги… После долгих обсуждений мне разрешили взять оговоренный контрактом отпуск, но только после того, как я пообещал закончить мои проекты и провести их через все согласования. Это мне действительно удалось, и успех следовало не в последнюю очередь отнести за счет пустых пачек от сигарет из фольги, которые я всегда носил с собой и раздавал важным людям»[145].

На первобытный уровень было сведено здравоохранение. На свободе оно в массовом виде иногда не слишком отличалось от лагерного.

Существовала сложная строго иерархическая система снабжения населения товарами, распределявшимися по секретным нормам. Еда, одежда, жилье и прочие бытовые блага для начальства разного ранга были лучше и дешевле, чем для низших слоев общества.

Важное принципиальное отличие СССР от нацистской Германии состояло еще и в том, что последняя была правовым государством. Там были приняты тоталитарные, антидемократические законы, но они работали, что сильно облегчало жизнь населению.

Немецкая тайная политическая полиция занималась отловом «врагов государства». Если человек подозревался в антиправительственной деятельности, то его арестовывали и проводили расследование. Если подозрения подтверждались, его сажали в концлагерь. Если не подтверждались — отпускали. Членов семьи не трогали. Человек, не занимавшийся антиправительственной деятельностью, мог чувствовать себя спокойно. Даже выход из партии из-за несогласия с ее политикой не был поводом для репрессий.

В СССР тайная полиция решала совсем другие задачи. Она занималась в основном плановым наполнением лагерей рабочей силой и плановыми репрессиями против тех или иных групп населения — в соответствии с актуальными установками на этот счет. Индивидуальные расследования фальсифицировались тоже в плановом порядке, члены семьей определенных групп осужденных репрессировались.

Никакие законы не защищали население СССР от произвола власти. Законы, произвольно принимавшиеся и отменявшиеся Сталиным в зависимости от его целей, имели маскировочный характер и обслуживали лично Сталина.

Сталинская внутренняя и внешняя политика была подчинена выполнению его личных планов. Основных задач тут было две:

Уничтожение явных и потенциальных врагов диктатуры Сталина независимо от их политических взглядов.

Расширение территории этой диктатуры до возможных пределов.

Последняя цель предполагала, во-первых, концентрацию всех ресурсов страны, человеческих и материальных, в руках правительства и использование их для строительства в кратчайшие сроки армии, «которая могла бы победить объединенную армию всех вероятных противников СССР». Приблизительно так это формулировалось во внутрипартийных документах. В начале 30-х годов вероятными противниками считались все соседи СССР.

Вторая цель предполагала также провокацию мировой войны, в которую СССР должен был вступить в удобный для себя момент и остаться единственным победителем.

Никакой «борьбе с фашизмом», «коллективной безопасности», «борьбе за мир» и т. п. в этой системе ценностей места не было. Такая терминология была в СССР и в среде его симпатизантов чисто маскировочной. Вот как сам Сталин формулировал политические цели СССР в личном письме Кагановичу и Молотову 2 сентября 1935 г.:

«Старой Антанты нет уже больше. Вместо нее складываются две антанты: антанта Италии и Франции, с одной стороны, и антанта Англии и Германии — с другой. Чем сильнее будет драка между ними, тем лучше для СССР. Мы можем продавать хлеб и тем, и другим, чтобы они могли драться. Нам вовсе не выгодно, чтобы одна из них теперь же разбила другую. Нам выгодно, чтобы драка у них была как можно более длительной, но без скорой победы одной над другой

Составы «антант» могли произвольно меняться, но на логику поведения Сталина, на его отношение к «вероятным противникам» и на конечные цели его политики это никак не влияло.

Нацистский режим не стал лучше от того, что начиная с 1944 г. он не воевал на чужой территории, а защищал от врагов собственную. Точно так же сталинский режим не стал благороднее от того, что был вынужден с 1941 года на собственной территории вести так называемую «Великую Отечественную войну». Конечные цели военной активности сталинского государства были последовательно преступными всегда, независимо от того, нападал он, защищался или выжидал удобного момента.

Если понимать общеупотребительное, но не академическое слово «фашизм» как разговорный синоним «тоталитаризма» (а другое значение подыскать не получается), то сталинское государство было однозначно фашистским режимом со всеми его родовыми признаками. Политическая диктатура, держащаяся на тотальном страхе населения перед властью, главное свойство которой — стремление к максимально возможному распространению на окружающие страны и народы.

* * *

Все вышеперечисленное легко подтверждается массой известной или, как минимум, опубликованной (и известной тем, кто хочет это знать) информации.

Тем не менее для общественного мнения (как, к сожалению, чаще всего и для академической науки) такой комплексный подход, мягко говоря, не очевиден.

Проблема в том, что вообще-то исторические исследования — не чтение для всех, только для любителей. Все, как правило, читают школьные учебники, в которых по идее должны в концентрированном виде излагаться результаты научных исследований. Впитанное в детстве усваивается гораздо прочнее, чем все остальное.

Что собой представляли советские учебники истории, по которым училось большинство современного населения России, объяснять не надо. За последние

20 лет учебники, насколько я знаю, меняются постоянно и постоянно дискутируют друг с другом. Какой бы то ни было устоявшейся концепции в академическом мире тоже не существует. В книжных магазинах на полках рядом стоят книги антисталинистские и сталинистские, советские и антисоветские. И авторов с научными титулами во всех группах примерно поровну.

* * *

Мне пришлось дискутировать на темы советской истории многие годы, если не десятилетия.

Самый распространенный тип оппонента — это обычно человек, считающий себя антисоветчиком, антисталинистом, часто — диссидентом. Он с возмущением говорит о сталинских «незаконных» репрессиях, но при этом с такой же убежденностью озвучивает сталинистские — в той или иной степени — версии советской истории.

В них обычно фигурирует массовый трудовой энтузиазм времен индустриализации и несомненно благие цели самой индустриализации, советский антифашизм и борьба за мир в 30-е годы, коварное нападение агрессивной фашистской Германии на ничего не подозревающий Советский Союз, Великая Отечественная война и героический подвиг советского народа, освободившего мир от фашизма, и тому подобные, чисто сталинистские лживые клише. Набор этих стереотипов по-прежнему висит в воздухе и механически озвучивается даже весьма образованной публикой.

Хотя, казалось бы, совсем не трудно сообразить, что волны массовых репрессий, начатых одновременно с введением рабовладения и крепостного права, прямым образом связаны с пресловутым «трудовым энтузиазмом»; что ни по целям, ни по средствам, ни по методам советская индустриализация не напоминала то, что считается индустриализацией на Западе;

что союз Сталина с Гитлером, повлекший за собой совместную агрессию против других стран, полностью дезавуирует легенду о «советском антифашизме»;

что антифашизм — это борьба против диктатуры за демократию, и ни в коем случае не наоборот;

что слово «освобождать» означает «делать свободным» и что лишенные всех гражданских прав рабы (каковыми были советские солдаты и вообще все советские граждане) никого освободить не могли по определению;

что считать советских солдат «освободителями от фашизма» можно не с большим основанием, чем считать солдат вермахта «освободителями от большевизма», поскольку ни та, ни другая сторона от себя никого освобождать не собирались… И т. д. и т. п…

В такой ситуации «борьба со сталинизмом», спорадически вспыхивающая в постсоветском обществе, часто принимает вид борьбы разных фракций одной партии, действующих в жестких, еще в советское время очерченных идеологических рамках.

Тезис «Сталин — преступник» немногого стоит, если он заканчивается точкой, если за ним, через запятую не следует продолжение — «сталинское государство было преступным, сталинские органы власти были преступными организациями, сталинская политика была преступной, сталинская армия выполняла сталинские преступные задачи».

Пока такого продолжения нет, все участники дискуссий обречены, в той или иной степени, вольно или невольно защищать сталинистские ценности. И косвенно брать на себя ответственность за преступления сталинского режима.

Скажем, невозможно произнести фразу «Красная Армия освободила Европу от фашизма», не оскорбив память миллионов жертв жуткого сталинского режима, который Красная Армия устанавливала на всех захваченных ею территориях.

* * *

Еще одна вполне очевидная истина, решительно не осознаваемая постсоветским обществом, — это тот факт, что «холодная война» 1940—1980-х годов была борьбой западного мира за то, чтобы держать под контролем Сталина и его преемников, напрягавших все силы населения для подготовки третьей мировой войны, на этот раз ядерной. Планы советского (формально — стран Варшавского договора) нападения на Европу были актуальны до конца 80-х годов. Мешала их реализации только неминуемая перспектива превосходящего ответного удара.

Борьба с ними была успешной, но поглотила невероятное количество средств и сильно задержала экономическое и социальное развитие человечества. И продолжает задерживать, поскольку Россия по-прежнему строит стратегическое оружие, нацеленное против демократического Запада. Это аморальный, чисто сталинистский, совершенно бессмысленный с военной точки зрения, но позволяющий успешно шантажировать соседей способ добиваться политических выгод.

Среди аргументов в пользу того, чтобы не пересматривать советские стереотипы, один из самых возмутительных (и самых частых) такой: «Как можно говорить ветеранам войны, что они прожили жизнь зря?!»

Когда-то этот вопрос, только не в риторической форме, мне задал собственный тесть, фронтовой разведчик, член партии с 1942 г., школьный учитель истории. И грустно согласился с тем, что да — зря. Потому что практически все, ради чего они жили и страдали, чему учили их и чему они учили других, сегодня либо упоминать неудобно в приличном обществе, либо это оказывается откровенной ложью.

Однако обычно к такому аргументу прибегают люди совсем не «ветеранского» возраста, сами далеко не уверенные в том, что жизнь и труд советских людей не шли на пользу ни им, ни окружающим, и прячущие эту свою неуверенность под лицемерной заботой о чувствах гипотетических ветеранов-сталинистов. При том что даже среди самых старших советских поколений вполне хватает людей, понявших, кто раньше, кто позже, что жизнь, посвященную работе сначала на одну, а потом на вторую мировую войну, вполне можно считать прожитой зря. И способных оскорбиться от того, что их автоматически считают сталинистами.

* * *

Еще один характерный феномен постсоветского общества, унаследованный от советского, — избирательное отношение к преступлениям сталинского режима.

Еще Хрущев легитимизировал изучение истории ГУЛАГа. О «незаконных репрессиях» можно было и раньше говорить вслух, а теперь можно даже изучать то, что изучению поддается (при пассивном сопротивлении государства, перекрывающего доступ к информации). Однако массовое общественное возмущение вызывает, например, обсуждение преступлений Красной Армии и советской администрации на оккупированных во время войны территориях. Информации об этом все больше и больше, но источники практически всегда — западные. С российской стороны эта тема совершенно не исследована, и вряд ли в обозримом будущем найдутся смельчаки, которые за нее возьмутся, и фонды, которые решатся финансировать ее изучение. Понятно почему. Масштабы и тяжесть этих преступлений таковы, что простое перечисление их немедленно взорвет миф об «Освобождении Европы от фашизма» и «Победе добра над злом».

С этой опасностью целенаправленно борется российское правительство, но этого так же сильно не желает и общество в целом, даже весьма либеральные его части.

* * *

Полвека назад Хрущев, обвинив Сталина в «незаконных репрессиях», тем самым лишил его имя сакральности. Но всю сталинистскую историографию сохранил почти без корректур. Она работает до сих пор. На это каноническое вранье — не отменяя его! — наложились некие формальные представления о демократии и правах человека.

Мировоззрение постсоветского общества представляет собой сегодня малосъедобную смесь из обрывков нормальных цивилизованных демократических установок и советских (сталинистских, в первую очередь) предрассудков.

Общественный организм к этой отраве адаптировался, и попытки разделить варево на отдельные ингредиенты воспринимаются крайне болезненно.

Дмитрий Хмельницкий

УЧЕБНЫЕ БРОШЮРЫ НЕМЕЦКОЙ ПОЛИЦИИ ПОРЯДКА. 1941 г

В 1941 г. в Германии выходила серия ежемесячных брошюр по политической учебе («воспитанию мировоззрения») сотрудников «полиции порядка». Четыре выпуска начиная с шестого (июнь 1941 г.) были в той или иной степени посвящены Советскому Союзу. Вот их заголовки: «Судьбоносная борьба Европы против большевизма» (№ 6), «Большевизм — еврейское недочеловечество» (№ 8), «Красная мировая революция» (№ 9), «Борьба на восточной границе» (Специальный выпуск).

Ниже публикуются выдержки из шестого, июньского, выпуска, объясняющего причины и цели войны с Советским Союзом. Материал интересен тем, что это не просто пропаганда, рассчитанная на убеждение широких масс, а идеологический учебник для полицейских. Он построен как серия просветительских лекций с краткими выводами, которые слушателям явно полагалось заучивать. Брошюры не предназначались для широкого распространения, на обложке была надпись: «Для использования только внутри полиции порядка».

Главное, что отличает изложенный в брошюрах материал от открытой нацистской антисоветской пропаганды, рассчитанной на широкое немецкое население и, тем более, на европейцев вообще, — это упор на расовую теорию. Обычно она не пропагандировалась широко либо ограничивалась поверхностным антисемитизмом.

Судя по всему, идеологи национал-социализма осознавали, что использование расистских аргументов может скорее скомпрометировать, чем оправдать в глазах еще не подготовленного в полной мере к осознанию истинности расовой теории европейца советско-германскую войну. И уж тем более такие аргументы не могли найти отклика среди населения оккупированных восточных территорий. Об их «расовой неполноценности» полагалось знать и помнить не им, а только доверенным сотрудникам режима. Даже пропаганда, рассчитанная на вермахт, носила другой, гораздо менее расистский характер.

Читателю этих текстов, знакомому с советским идеологическим обучением, не может не броситься в глаза поразительное структурное сходство нацистской антисоветской пропаганды со встречной — советской антинацистской.

Обе представляют собой затейливую смесь очевидной правды о преступлениях враждебного режима с нелепыми идеологическими объяснениями как причин этих преступлений, так и причин самого возникновения режима-врага.

Уже из оглавления цитируемой брошюры видно, что ее материал состоит в целом из двух основных частей. Первая часть — это более или менее добросовестное изложение ужасов советского режима и советских преступлений. Вторая часть — расовая теория, объясняющая возникновение марксизма еврейским «азиатско-кочевническим духом пустыни», а победу марксизма в России — расовым вырождением населения «восточных земель». Главный упор при объяснении причин и целей войны, как и в открытой пропаганде, делается на спасение Европы от большевистского варварства. Но в закрытой пропаганде, в отличие от открытой, приобретает ключевую роль идея единства нордической расы, породившей самое европейскую культуру. Естественным врагом нордической расы является расово-смешанное и уже в силу этого заведомо неполноценное и неспособное к созиданию население Востока.

Очень похожим образом советская пропаганда, опираясь на более или менее добросовестно описанные массовые преступления нацистского режима, расцвечивала их собственными фантастическими «марксистскими» объяснениями как причин и целей войны, так и генезиса вражеского режима.

При сопоставлении нацистского тезиса биологически предопределенной борьбы «нордической расы» против «недочеловеков» с советской концепцией исторически предопределенной борьбы пролетариата с буржуазией и окончательной победы мирового пролетарского государства трудно сказать, какая из них нелепей. Противники стоили друг друга. Во всяком случае, советская идея бескорыстного спасения Европы от фашизма так же мало имеет отношения к реальным причинам советско-германской войны, как и нацистская идея бескорыстного спасения Европы от большевизма. Хотя нет сомнений, что сами по себе обе идеи — замечательны.

Иногда сходство идеологий доходит до анекдота. Скажем, тезис из опубликованной ниже заключительной главы выпуска № 6 — «Большевизм — это страшная болезнь умирающей мировой демократии» — есть точное отражение знакомого всем советским школьникам советского тезиса о фашизме как о высшей стадии разложения буржуазно-демократического общества.

Демократия была в равной степени отвратительна обеим сторонам.

СЕРИЯ МАТЕРИАЛОВ ПО МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКОМУ ОБУЧЕНИЮ ПОЛИЦИИ ПОРЯДКА

Год 1941 Сборник 6

СУДЬБОНОСНАЯ БОРЬБА ЕВРОПЫ ПРОТИВ БОЛЬШЕВИЗМА

Только для использования внутри полиции порядка.

Сентябрь 1941 Издание шефа полиции порядка (группа «Воспитание мировоззрения»)

СОДЕРЖАНИЕ

I. Выступление народов. Большевизм как подрыв мировой политики — Европейские народы защищаются — Общий инстинкт Европы.

II. Европейское сознание. Северная раса, носитель европейских культурных ценностей — Восток как поле испытаний — Европейское сознание: признание вечных культурных ценностей нашего континента — Вторжение Востока в Европу — Несторская хроника — Империя татар — Большевистское владычество в степи.

III. Ненависть степи. Марксизм — борьба за власть и культуру — Расовое смешение Востока — Большевизм — московизированный марксизм — Еврейство как носитель азиатско-кочевнического духа пустыни.

IV. Достоевский как представитель татаризированного восточного пространства. Всечеловечность как русская национальная идея — Миссионерские мечты Востока.

V. Еврейский большевизм. Карлсбадский сионистский конгресс — «Гениальные» евреи Востока — Большевистские принципы Ленина — Большевистская революция финансировалась крупными еврейскими банками — Особое положение евреев в Советском Союзе — Антисемитизм карается смертью — Евреи властвуют в партии, государстве и экономике.

VI. «Советский человек». Вырождение и распад — Насилие над всеми человеческими инстинктами — Этапы кампании по уничтожению интеллигенции — Колхозы и стахановская система — Легенда о бесклассовом обществе — Привилегии «избранных».

VII. «Советская культура». Культурбольшевизм есть отрицание всех жизненных ценностей народа — Искусство сточной канавы, грязи и низости — Безграмотность — Большевистская наука социализирована — Упадок школьного дела и преподавания — Кровавый список жертв большевистской ненависти. VIII. Большевизм — жизненная и культурная проблема нашего столетия. Моральный закон большевизма — беседы с пленными большевиками — Большевистское антигосударственное учение — Не бывает национального коммунизма — Право народов на самооборону.

IX. Победа национал-социалистических идеалов. Просветительская борьба национал-социалистов — Решение будущего.

X. Краткие выводы.

I. Выступление народов

В эти судьбоносные для немецкой истории часы необходимо дать себе отчет о глубоких причинах процесса европейских преобразований, идущего сейчас благодаря решающим битвам на всех фронтах. В этих тяжелых столкновениях главную расово-историческую и культурно-политическую роль играет окончательное преодоление большевистского хаоса.

Вопрос об исторических и духовных основах большевизма — это неминуемо вопрос о причинах, приведших к образованию еврейско-марксистской деспотии на Востоке. Потому что такой подрыв мировой политики, который представляет собой большевизм, невозможно объяснить причинами, возраст которых — несколько десятилетий. Это взрыв инстинктов, чьи истоки лежат гораздо глубже во времени.

Если все европейские народы объявят себя солидарными с борьбой Германии против большевизма, создадут добровольческие формирования или сами вступят в войну против большевизма, то это будет не результатом знакомства последних лет или десятилетий с разлагающим большевистским ядом, а проявлением общего европейского инстинкта, инстинкта, который имеет расово-народные предпосылки и основан на общих исторических традициях.

II. Европейское сознание

Если мы взглянем на пространство Европы, то сможем сказать, что культурная созидающая сила, наполняющая это пространство, исходит от народов, которых мы по их физическим качествам причисляем к северной расе. Эти народы со своим расовым превосходством создали огромное изобилие культурных ценностей и передали их другим народам. Северная раса действовала среди народов Европы как фермент огромной силы. Ее возможности и творческие способности отличают ее от других человеческих рас на Земле. В процессе долгого исторического развития из различных расовых основ произошли постепенно все народы Европы. Только на востоке Европы, где степь отделена от культурных ландшафтов Европы, возникли расовосмешанные народы, которые и по сию пору не могут быть объединены в одно народное тело.

Этот Восток — огромное поле испытаний, особенно для северных народов. Они часто должны были отражать вторгающиеся с востока людские массы; но так же часто они несли далеко в глубину этих пространств европейские культурные ценности.

В таких битвах развилось то сознание, которое мы сегодня с гордостью называем «европейским сознанием». (…)

III. Ненависть степи

Большевики рассматривают себя, и с полным на то основанием, как прямых представителей марксистского мировоззрения. Этот марксизм стал возможен только по причине слабости и равнодушия Европы, которая восприняла мировую идею, родившуюся в кочевническо-паразитическом мозгу еврея Маркса, и даже была готова пойти с ней на компромисс, вместо того чтобы с самого начала со всею твердостью с ней бороться. Ибо марксизм никогда не был спором об экономических проблемах, он был борьбой за власть и культуру, и поскольку европейские народы не могли бороться сами с собой, со своей культурой и собственными великими экономическими достижениями, то во главе марксизма в силу внутренней необходимости встал не европеец, а инородец, а за ним полуевреи и евреи большевистской империи.

Одного взгляда на историю Восточной Европы достаточно, чтобы увидеть, что над ней властвовали различные народы и расы, пока наконец кровосмешение во время 200-летнего татарского владычества не привело к полному смешению и вырождению. Монгольско-татарские слова в большом количестве проникли в русский язык, так же как стали монгольскими привычки и традиции. Пилсудский однажды назвал Московское государство лакированным азиатским ублюдком. Две черты характера выступают тут наиболее ясно: страсть к страданию и деперсонифицированное учение о любви и смирении, обе есть выражение привнесенной гибридизации.

Порабощение русских татарами и привычка к униженности и рабству привели русских к катастрофической покорности. Московская культура никогда не способствовала ясному раскрытию личности и не воспитывала твердые, полные характера традиции, ей постоянно было свойственно то неуверенное колебание между Европой и Азией, чьим последним ростком являются анархическое движение и нигилизм.

В такое расовое смешение русского народа был теперь привнесен еврейский марксизм из Западной Европы, который пробил широкую брешь и в без того ущербном сознании Востока. Марксизм использовал все кажущиеся ему ценными слабости Востока, преобразовал их и сам был при этом «московизирован». Результатом стал большевизм, который обрел власть над больным по характеру и в душе народом.

Еврейство, как носитель азиатско-кочевнического духа пустыни, обнаружило огромные возможности для своих действий, тем более что перед ним не были поставлены барьеры традиций и исторического самосознания.

Так гибридизация оказалась желанной предпосылкой для произвольного преобразования народной массы, чтобы пользоваться ею как пассивным инструментом в руках еврейской диктатуры. Это влияние еврейства невозможно отрицать, даже если учесть, что калмыко-татарин Ленин возглавлял революцию, а грузин Сталин сегодня владычествует как диктатор. Не все вожди революции были евреями, но они дали еврейству собой управлять или присягнули еврейскому учению марксизма и поставили себя таким образом на службу еврейству. Большинство вождей большевизма, если они не имеют еврейского происхождения, не принадлежат к европейским народам, а относятся по расе и по крови к переднеазиатским и восточным народам.

Их характерной чертой являются, в первую очередь, сильные антиевропейские установки, как это ярко проявилось у Ленина.

Это ненависть степи ко всем творческим, созидательным силам, которая выстроила здесь свой центр власти, чтобы искоренить все здоровые естественные инстинкты и подчинить их односторонней грабительской идеологии.

Пестрая народная мешанина восточных земель сознательно эксплуатируется большевиками как огромный экспериментальный участок для будущей мировой революции. Прилагаются усилия, чтобы с помощью жесточайших средств истребить ценные в расовом и народном смысле элементы на этих территориях и планомерно с помощью специального аппарата ЧК и ГПУ уничтожить все гнезда сопротивления.

Одновременно проводятся мероприятия по депортациям и переселениям, чтобы стимулировать расовое смешение и получить безликую массу как удобный инструмент в руках советской диктатуры. Так объединяются на этом пространстве переднеазиатские инстинкты со смешанной монгольский кровью, чтобы восстать против любой высокой формы культуры. Это ненависть кочевников ко всем личностным ценностям, это мечта вечно всех уравнивающей степи обогнать Европу и в качестве культуртрегера окончательно опустошить мир.(…)

VI. «Советский человек»

Террористическое владычество еврейского большевизма возымело одно удивительное народно-биологическое следствие. В короткий отрезок времени, в четверть столетия, огромное пространство буквально приобрело новое лицо. Сильное внутренне и внешне крестьянство превратилось в физически надломленную и душевно отупевшую массу. То, что раньше воспринималось только большевистской фразой, сегодня оказалось печальной реальностью: действительно существуют «советские люди». Но как выглядит этот советский человек? Он несет черты ужасного вырождения и внутреннего разложения. Все признаки разложения, характерные для народов этих территорий, противоестественно выросли. Вся духовная и общественная структура этой огромной страны была сбита в одну общую, серую, пролетаризированную массу.

Это насилие над всеми нормальными человеческими инстинктами осуществлялось целенаправленно, в несколько этапов. Сначала была уничтожена интеллигенция страны, учителя, врачи, офицеры, все духовные лица, затем принялись за крестьян и принудили их вступить в колхозы, и, наконец, — за рабочих, чьей волей собственно и была произведена революция, чтобы превратить их с помощью стахановской системы в безвольный рабочий скот.

То, с чем не справились экономическое давление, беспрестанная пропаганда и систематическое предпочтение человеческой неполноценности, то доделало ГПУ.

Большевизм уже 25 лет пользуется страшнейшим террором; с помощью жестоких пыток и мучений он принудил людей стать рабами системы, из которой больше нет выхода и в которой они, исполняя принудительную работу и обреченные на ужасную, недостойную человека судьбу, вынуждены жить так долго, насколько у них хватит жизненных сил.

Бывший заместитель главы советского правительства Грузии Кирилл Какабадзе, занимавший в Советском Союзе много важных постов, но давно уже после жестокого разочарования отрекшийся от советского режима, так высказался по поводу советского построения «бесклассового общества»: «Советская власть успешно уничтожила многочисленных представителей буржуазного класса; но деление общества на классы было ею не только сохранено, но еще и усилено, так что различия и противоречия между классами приняли прямо-таки гротескные формы».

Существование огромного государственного и партийного аппарата можно поддерживать, только предоставив персоналу ряда привилегий. Во главе больших фабрик стоят красные директора, которые с помощью жестокой потогонной системы труда выжимают из рабочих последние силы. Рядом с красными директорами находятся разные паразиты от промышленности и привилегированные граждане, фабричные комитеты, партийные ячейки, члены ударных бригад, так называемые рабочие корреспонденты — личности, которые по заданию советской прессы пишут о «рае для рабочих». Эти функционеры имеют лучшие жилища, дома отдыха, бесплатные театры и кино. Они в избытке обеспечены всеми жизненными благами.

Такое же деление на классы обнаруживается и в деревне. «В коллективах и на тракторных станциях были организованы политические отделы, партийные ячейки и сильный актив, в состав этих учреждений были введены новые типы коммунистических функционеров — бригадиры, стахановцы и сельские корреспонденты. Эти свежеиспеченные чиновники создают себе работу, шумят, вынюхивают, бегают туда и сюда, пишут приказы и резолюции, и результатом всего этого вздора является то, что они мешают и тормозят работу трудящихся в условиях неслыханных лишений коллективизированных крестьян. Крестьянство голодает, а свора этих новых паразитов переживает лучшие дни. Где же тут уничтожение классов? Ревизия коллективов одного района на Северном Кавказе и района Ейска в Азовском крае показала, что на 100 работающих там крестьян приходится 32 чиновных тунеядца; проверка коллективов «Коминтерн», «Путь Ильича» и «Первая конная» на Украине показала, что на 100 работающих там крестьян приходится 29 таких пиявок. Таково положение в коллективном хозяйстве, и на сталинском языке это называется «сделать коллективы большевистскими».

Наиболее привилегированные слои в СССР:

1) высшее чиновничество партии, государства и профсоюзов;

2) ГПУ;

3) армия (в особенности ее командирский корпус);

4) высший слой специалистов.

Легенда о бесклассовом обществе была придумана большевиками, чтобы демагогией ввести в заблуждение доверчивую заграницу; под этой маской образовался новый класс, который несравнимо более жестоко эксплуатирует и порабощает народ, чем старый капиталистический класс.

Вся большевистская теория о социализме есть не что иное, как построение государственного капитализма, который превращает 90 % населения в послушных рабов и концентрирует средства для новых завоеваний, а также для развязывания беспорядков во всем мире с помощью Коминтерна. (…)

VII. Советская «культура»

Стремление еврейско-большевистских кругов направлено на то, чтобы засыпать все народные источники, втоптать в грязь истинные и вечные ценности народа, его честь, его героизм и его традиции, опорочить все его религиозные и нравственные святыни. Культур-большевизм — это не просто лозунг, он выражает отрицание всех высших ценностей любого народа, сознательное намерение подточить его характер и воспитать лишенного инстинктов, метающегося туда-сюда человека. Любое ощущение красоты, настоящего и естественного сознательно затаптывается культурбольшевизмом. Коварнейшими методами современной пропаганды и рекламы он уничтожает все коренные стремления, заменяет их абстрактными бескровными конструкциями.

Под лозунгом интернациональности искусства любая еврейская бездарность пролезает в высшие области искусства, навязывает свои «идеи» как новейшие творческие достижения мировой общественности и под лозунгом свободы духа демонстрирует изумленному человечеству яркие примеры своего неумения. Было изобретено учение о «чистом искусстве, для которого природа — худший враг». При таком мировоззрении возникло искусство сточной канавы, грязи и низости, которое черпало свои художественные импульсы в духе отхожего места и исходило рафинированно выраженными двусмысленностями. Мы слишком хорошо знаем эти «художественные» достижения по временам Версальской системы. Мы снова вспоминаем сегодня об искусстве большевиков Георга Гроса и Отто Дикса, о карикатурах коммуниста Кляйншмидта, развязывающих все низменные инстинкты.

Трагедия всех духовно одаренных людей Советского Союза состоит в том, что как раз желание добросовестно и честно отдать все лучшее опасно для жизни. Если специалист доказывает, что тот или иной проект нереализуем, то его обвиняют в саботаже и проклинают как контрреволюционера. В лучшем случае он окажется в Сибири, если не будет расстрелян после короткого процесса.

Так же обстоит дело при большевистском режиме с «наукой». В стране, в которой все еще повсюду властвует неграмотность, было объявлено, что научное мышление есть буржуазный предрассудок, «поэтому все профессора и преподаватели общественных наук должны свои лекции согласовать с учением коммунизма и марксизма. Придерживающиеся других взглядов не получают право преподавания и должны быть уволены». Это касается также всех школ, публичных лекций и собраний.

Из-за этого грубого догматизма во всем Советском Союзе в области гуманитарных наук возникла псевдокультура, которая смертельным образом угрожает прогрессивной духовной жизни.

Советы растрезвонили по всему миру ложь о том, что большевистская революция увеличила число школ, университетов, лабораторий и книг, что она улучшила систему обучения и способствует прогрессу науки. Эти заявления изначально лживы. «Известия» писали следующее:

«Положение школ в деревне ужасное. Нет керосина, нет света, нет газет, нет книг. Школы пустуют. Нет учителей. Культурная жизнь вымерла».

«Материальное положение студентов очень плохое, — говорилось в одном сообщении на конгрессе коммунистической партии. — Картина ужасная, студенты голодают, их можно назвать нищенствующими студентами. У них нет жилья и доходов, и как они выживают, не знает никто».

С самого начала советский режим не терпел никакой науки, которая не находилась бы в полном соответствии с догматическими принципами большевизма. На практике это действовало приблизительно так: если профессор Баудоникас находил на Ладожском озере могилы викингов или в южной России открывали захоронения готов, то ни раса похороненных там людей, ни германское оружие и предметы не могли стать показателем движения народов и рас, что было бы выражением буржуазно-капиталистической и национал-фашистской идейной позиции; эти находки в гораздо большей степени были результатом «автохтонного развития классовой борьбы».

Место исследователей и ученых заняли примитивные догматики марксистско-материалистических взглядов, ничего общего с наукой не имеющие.

Авторы киносценариев большевистского характера принимались в «Академию наук» наряду с прокурорами, послужившими режиму на показательных процессах.

С другой стороны, мы встречаемся с поистине катастрофическим невежеством. Широкие массы все еще заняты тем, что учатся писать и считать… Недостаток знаний есть результат низкого уровня обучения, которое дети получают в школе. Не хватает учебников. Чаще всего одним учебником пользуются пять человек, однако иногда целые классы остаются без книг, при том что учебники плохие; например, в одном учебнике по физике содержалось более 500 грубых ошибок. Но и учителя часто настолько плохо образованы, что сами едва умеют читать и писать. Однажды выяснилось, что учитель географии старших классов не мог назвать столицу своей собственной республики. Учитель немецкого не знал немецкого. Другой заявил, что столица Англии — Вена, столица Турции — Мадрид, что Женева находится в Варшаве и т. д.

Бескультурье настолько захлестнуло советскую жизнь, что стало прямой угрозой режиму. Поэтому советским властителям не осталось ничего другого как жесточайшими методами загнать народ с его низким уровнем образования и духовной опустошенностью в систему насилия и угнетения.

Этому террористическому режиму постоянно требуются кровавые акции уничтожения, чтобы постоянно истощать творческие силы, еще остающиеся у народов Востока, и все время снижать культурный и духовный уровень масс. С 1917 по 1941 год миллионы людей были убиты ГПУ. Следующий недавний ужасный кровавый список рисует картину потерь, которые несут, от года к году все больше, народы Востока при большевистском режиме:

1. В 1917–1922 гг. было убито ГПУ, по достоверным оценкам, 1 776 393 человека. (Из них: 28 епископов, 1215 священников, 6000 профессоров и преподавателей, 9000 врачей, 54 000 офицеров, 260 000 солдат, 11 000 полицейских офицеров, 58 500 полицейских, 12 950 помещиков, 355 250 интеллигентов, 193 350 рабочих, 815 100 крестьян.)

2. Во время Гражданской войны 1917–1921 гг. насчитывается, согласно достоверным оценкам, 1 400 000 человек, погибших непосредственно в боях, пропавших без вести, расстрелянных или умерших как-либо иначе.

3. Катастрофический голод 1920–1921 гг., ставший следствием Гражданской войны, вызвал массовую гибель детей, больных, и в особенности стариков; его жертвами стали 10 240 000 человек.

4. Голод 1932/33 г., разразившийся в результате начатой в 1929 г. принудительной коллективизации сельского хозяйства, стал беспрецедентной катастрофой для городского населения, сельских рабочих и подвергшихся экспроприации крестьян. Погибли около десяти миллионов человек.

5. За время существования Советского Союза в приблизительно 300 лагерях для ссыльных, на принудительных работах (напр., Беломорканал, Мурманская железная дорога, Байкало-Амурская магистраль, Турксиб, Дальстрой, канал Волга — Дон и др.) и в результате различных показательных процессов за 24 года погибло 8 600 000 человек. (…)

IX. Победа национал-социалистических идеалов

Национал-социалистическое движение с первых дней своей борьбы настойчиво указывало немецкому народу и всему миру на еврейские планы всеми методами разложения и разрушения народов достигнуть мирового владычества и превратить народы в рабов одного, состоящего из недочеловеков меньшинства. Мы подняли свой голос, чтобы открыть миру глаза на огромную опасность, грозящую ему из страны, которую еврейский большевизм уже покорил и поработил и о которой он в многочисленных заявлениях говорил как о бастионе мировой революции.

Национал-социалистическая просветительская работа проводилась из года в год, усиливаясь становящимися все более многочисленными сообщениями о большевистском режиме террора и нищеты. Однако страшная правда об этом величайшем еврейском обмане всех времен, выстроившем за крепостными стенами герметически закрытой границы свою империю рабов, стала в полном своем объеме очевидной только в эти дни, когда немецкие солдаты разрушают тюремные стены народов Востока. Миллионы немецких рабочих и крестьян в серой форме национал-социалистического вермахта, которые с оружием в руках вступили в бой с большевизмом, есть живые свидетели наводящего ужас безумия, которое играло там людьми. Национал-социалистическое движение получило в эти дни полное оправдание своей длившейся десятилетия просветительской борьбы, и мы все свидетели исторического подтверждения той правды, в которую мы твердо верили годы назад и которая теперь оказалась еще более ужасной, чем в это можно было раньше поверить.

Великая задача нашего времени состоит не только в низвержении большевизма как идеи и политической силы, но и в решении задач, вытекающих из истории этого огромного пространства и народов Советского Союза. Мы находимся сегодня в разгаре неизбежной заключительной борьбы двух сражающихся за всю Европу мировоззрений, и мы твердо уверены, что после всех ошибок и трудностей прошлого европейское сообщество сегодня достаточно сильно, не в последнюю очередь благодаря немецкому самосознанию и общественным идеалам, чтобы эти задачи не только поставить, но и привести к их удачному решению.

X. Краткие выводы

В борьбе против большевизма проявляет себя общий расовый инстинкт народов Европы.

Европейское сознание — есть результат тяжелых исторических битв всех народов Европы против расового разложения, угрожающего с Востока.

Руководство этой борьбой всегда лежало на немецком народе.

Марксизм — это борьба за власть и культуру: его никогда не возглавляли европейцы, а всегда инородцы, в большинстве своем — евреи.

Двухсотлетнее татарское кровосмешение принципиально изменило расовую картину народов Востока: с этого времени они не принадлежат к кругу европейской культуры. Большевизм есть не что иное, как «татаризированный марксизм».

Еврейство, как репрезентант азиатско-кочевнического духа пустыни, есть вождь большевизма. Большевистская революция финансировалась крупными еврейскими банками.

Идея «всечеловечества», когда-то провозглашенная Достоевским, превратилась в идею безрасового пространства Востока.

Сталин назвал антисемитизм опасным остатком каннибализма.

Нравственное разложение и духовный распад — признаки нового «советского человека».

Легенда о «бесклассовом обществе» была придумана большевистскими властителями, чтобы под этой маской основать новый классовый порядок, который неизмеримо более жестоко, чем старые капиталистические классы, эксплуатирует и порабощает народ.

То, чего капитализм Запада добивается принципами демократической свободы, капитализм Востока добивается большевистским ярмом.

Большевистская теория о социализме есть не что иное, как построение государственного капитализма, который превращает 90 % населения в послушных рабов и получает средства, чтобы, с одной стороны, готовить новые завоевания, а с другой — развязывать беспорядки во всем мире.

Большевизм — это страшная болезнь умирающей мировой демократии.

Нет национального коммунизма, а только всемирно-революционный: Сталин стремится к господству над миром как диктатор.

Победа национал-социализма изгнала большевистскую опасность из центра Европы; победа немецкого и союзного оружия над большевистским Востоком устранит большевистскую опасность во всей Европе.

На Востоке должен быть установлен такой порядок, который никогда больше не допустит концентрации враждебных Европе сил на этом пространстве.

Перевод Дмитрия Хмельницкого

От составителя

Воспоминаний советских солдат, рассказывавших о том, что в действительности происходило в оккупированной Германии в 1945–1946 годах, и не проходивших советскую цензуру, насчитывается очень немного[146]. Брошюру Сабик-Вогулова «В побежденной Германии» можно, видимо, считать хронологически первой в этом ряду. На ее обложке стоит дата: «февраль 1947». Никаких иных выходных данных нет.

Автор книги, судя по содержанию, — офицер Красной Армии, бежавший на Запад в 1946 г. За такими людьми в это время НКВД охотился по всей Европе, что объясняет полуподпольный характер издания.

Автор пишет, что он происходит с Урала. Неизвестно, подписана ли книга настоящим именем автора или псевдонимом. Последнее — вероятнее.

«Вогулы» — старое название народа манси. Существует немецкий перевод этой книжки, вышедший, видимо, практически одновременно с русским изданием под названием «Как была занята Восточная Германия и капитулировал Берлин», но на нем не стоит даже года издания[147]. Зато в немецком издании указано имя автора — «Владимир», а на обложке напечатан карандашный портрет капитана Красной Армии со слегка скуластым листом восточного типа.

На третьей странице обложки немецкого издания анонсируется еще одна книга Сабик-Вогулова — «Что нас ждет, если коммунизм придет к власти?» («Was ег-wartet uns, wenn der Kommu-nismus zur Macht kommt»), но никаких следов ее в каталогах немецких библиотек найти не удалось.

В каталоге библиотеки университета Северной Каролины обнаружилась еще одна брошюра Сабик-Вогулова — «От Сталинграда до Берлина», Германия, 1948 г. В каталоге она описана как «Краткая брошюра — реклама на книгу автора. Страстное свидетельство участника Сталинградской битвы против «шайки Сталина» и его сообщников»[148].

Саму книгу найти пока не удалось.

Судя по тексту публикуемой книги, ее автор был, видимо, адъютантом одного из советских генералов, командовавших войсками в советской зоне оккупации Германии. Он присутствовал на совещаниях высшего командного состава с участием Жукова, был посвящен в мотивы действий советского командования и мог судить о ситуации в целом.

Сабик-Вогулов не только описывает происходившее на его глазах, в том числе многочисленные советские преступления — как стихийные, на уровне солдатской массы, так и организованные по приказам свыше, — но и анализирует их причины. Это делает книгу Сабика-Вогулова особенно ценным историческим свидетельством.

Свидетельством, важным не только для понимания того, что происходило тогда в Германии, но и для понимания того, как видели ситуацию многие советские офицеры, люди старшего поколения, выросшие еще в досталинскую эпоху и сумевшие в той или иной степени уберечь себя от деградирующего влияния сталинистского воспитания.

В контексте темы данного сборника особенно важно то, что для Сабик-Вогулова вина Сталина в развязывании Второй мировой войны очевидна: «Вспомните, Сталин, что вы делали для того, чтобы в Европе вспыхнул пожар? И как вы были довольны, когда он начался. Вы тогда со сладострастием дегенерата подливали масла в разгоравшийся огонь мировой войны»[149].

Очень возможно, что НКВД удалось добраться до Сабик-Вогулова вскоре после публикации книги «В побежденной Германии», и этим можно объяснить то, что другие его книги, анонсированные в 1947–1948 гг., так и не вышли в свет.

Думаю, что судьба Сабик-Вогулова еще станет предметом будущих исследований.

Дмитрий Хмельницкий

Сабик-Вогулов

В ПОБЕЖДЕННОЙ ГЕРМАНИИ

Февраль 1947 года

Газетам, журналам и издательствам всех стран предоставляется право перевести этот труд на язык своей нации и издать в желательном тираже. Как христианин, верю, что моя книга о страданиях и крови людей и народов не будет служить корыстным целям, а причитающийся мне гонорар поступит в фонд помощи народам России на соответствующий счет Международного Красного Креста.

Автор

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Я не журналист.

Я только офицер Советской Армии, прошедший боевой путь от Сталинграда до Берлина. Я награжден орденами и считаю, что перед лицом Русского Народа я их заслужил, но получил эти ордена из рук тех, кого я ненавижу всеми фибрами русской души.

Я решил написать всю правду о страшной российской действительности, ибо дальше молчать нельзя.

Читатель!

Эти строки пишет простой русский человек, сын уральских крестьян, сам рабочий, окончивший рабочий факультет, а после него — два высших учебных заведения.

Соотечественники!

Есть ли в так называемом СССР хотя бы одна семья, которая не знала бы горя, которая в той или иной мере не стала бы жертвой засевших в Кремле деспотов? Всем вам, кто еще остался в живых, отравили и изуродовали жизнь. Я — один из вас — тоже жертва «счастливой, радостной» сталинской эпохи.

Эти строки пишет человек, который как мог боролся с разложением сталинских выскочек и заставлял их по-настоящему воевать против внешнего врага.

Все труднейшие дни я был со своим народом и вместе с ним переносил все издевательства антинародной диктатуры.

Я, как и большинство русских людей, безропотно нес свой крест с горячей надеждой на то, что народы мира помогут русскому народу после войны избавиться от большевистского кошмара.

Я тщетно после войны ждал год.

И вот я решил во всю мощь русского голоса прокричать:

— Спасите!

Лично сам я не нуждаюсь в спасении, ибо моя жизнь прожита, а ее остаток я посвящаю только борьбе со сталинским коммунизмом.

Спасать надо все человечество, и в том числе русский народ, иначе будет поздно.

С самозваными «представителями» русского народа разговаривают и проводят приятно время на банкетах дипломаты почти всех стран. Они, эти дипломаты, не чувствуют запаха крови десятков миллионов замученных людей, которой пропитаны молотовы, вышинские, мануильские. Они, эти дипломаты, не видят крови на подлых руках громык и лицемерно строят воздушные замки о «всемирном сосуществовании» двух систем.

Я, сын русского народа, считаю своим долгом взывать о спасении своего народа потому, что сам он, двухсотмиллионный колосс, находится в огромнейшем концлагере и не имеет возможности свободно высказаться.

Промедление всеобщей смерти подобно.

Я сознательно начал свой тяжелый труд по разоблачению сталинских замыслов и по описанию тяжелой русской действительности с описания положения в советской зоне оккупированной Германии.

Здесь, в Германии, как в зеркале, отражены результаты сталинских методов «переделки» русского народа, отражены замыслы и подлое лицемерие заправил — поджигателей мира.

Народы мира! Христиане!

Я поднял свой голос не для того, чтобы спасать себя. За всю свою жизнь я не сделал ничего такого, за что меня можно было бы судить и сажать в тюрьму в любом государстве мира и по каким угодно законам, кроме беззакония сталинского «рая» народов.

Я взял слово для того, чтобы, крикнув на весь мир о спасении человечества, продолжать самую жесточайшую борьбу со сталинской кликой и продолжать вместе с моим народом нести крест до тех пор, пока наконец вы, называющие себя последователями Христа, не пойдете всем миром ко Всероссийской Голгофе и не снимете с креста распятый Русский Народ!

Христиане! Неужели вы не готовы к этому подвигу и не можете уменьшить и сократить сроки страдания Русского Народа? Неужели среди вас нет таких рыцарей, которые поддержали бы борцов этого народа и в самые трудные и ужасные для него часы сталинской ночи и нашли бы для нас слова:

— Мужайтесь! Свет Христов близок! Близок рассвет утра России.

Сабик-Вогулов

В ПОБЕЖДЕННОЙ ГЕРМАНИИ

Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма.

(Из «Коммунистического манифеста» Карла Маркса.)

Будем вешать…

(Из статьи И. Эренбурга «На Берлин».)

14 января 1945 г. Короткий митинг, на котором зачитывается обращение маршала Жукова к войскам 1-го Белорусского фронта.

Сегодня снова с Вислинского плацдарма начинается штурм немецкой обороны. Нет ни одного солдата и офицера, который бы не был уверен в том, что через день, через два оборона немцев будет прорвана и русские войска будут развивать стремительное наступление туда, к центру дьявольских разбойников — к Берлину.

На мне по-прежнему лежат обязанности по контролю путей подвоза и эвакуации, по разгрузке госпиталей первой линии и медсанбатов, по проверке материальной обеспеченности дивизии, по организации охраны трофейных складов и ликвидации пробок.

За три недели наши войска прошли пятисоткилометровый путь от Вислы до Одера. Это было исключительное наступление, которое может выдержать единственный воин в мире — русский солдат. Наши войска буквально сидели на плечах отступающих немецких полков, и казалось, что этот порыв стремительного наступления не сможет остановить ни одна сила.

Ярость русского человека против вероломного врага удесятерялась статьями и листовками Ильи Эренбурга. В них расписывались ужасы гитлеровских палачей так, что русский солдат верил, что вся Германия это сплошь отъявленные мерзавцы и прохвосты, что нет в Германии ни одного немца, которого не надо было бы считать своим врагом. Это была пропаганда и агитация, разжигающая национальные и звериные инстинкты солдатской и офицерской массы.

Мне было неприятно читать статьи Эренбурга. И как русскому человеку, особенно больно было читать его статью в 1942 году: «За Русь святую». Он в этой статье старался играть на религиозных и национальных чувствах русского человека. Русского человека стали в России называть по имени и отчеству, стали угодничать перед ним в печати, на собраниях, ибо увидели, что немцы подходят к Волге и что есть одна-единственная сила, способная остановить зазнавшегося врага, — это русский народ.

В своей статье «За Русь святую» Эренбург рассказывал, как немцы уничтожают человеческую культуру вообще и в особенности русскую культуру, как они издеваются над православными священниками, как они разрушают русские церкви и храмы. Он в ней писал: «Мы, русские люди, не позволим врагу разрушать наших белокаменных храмов и не дадим ему ходить по русской земле».

Тогда было не время мешать Эренбургу, ибо был исключительно серьезнейший момент для Родины и нужно было сплочение всех сил для того, чтобы дать отпор врагу и разгромить его. Но мысли, горькие мысли приходили в голову при чтении статей Эренбурга.

Кто как не вы, господа эренбурги, втоптали первыми в грязь достоинство, религию и традиции русского народа? Где вы были тогда, когда из русских церквей тащили и растаскивали ценности под предлогом спасения Родины? Где вы были тогда, когда ваши ублюдки возмущались колокольным звоном и требовали, чтобы он не нарушал общественной тишины, и все колокола снимали для целей электрификации и индустриализации? Где вы были тогда, когда ваши последователи взрывали тысячи белокаменных храмов и из них строили очаги вашей заразы: избы-читальни, клубы, здания райисполкомов и райкомов? Вас спрашивают, Эренбург: что вы говорили тогда, когда сотни тысяч верующих людей и десятки тысяч священнослужителей были брошены в тюрьмы, концлагеря только потому, что они верили в Бога? Вы тогда, Эренбург, не это говорили. Вы тогда были заняты разжиганием классовой борьбы в странах Европы, занимались насаждением человеконенавистничества внутри народов, вы тогда разжигали и развязывали мировую коммунистическую революцию.

Хотелось встать и крикнуть на весь мир, на всю Россию: эй, подлец! Где ты был тогда, когда взрывали в Москве величественный памятник русского народа — храм Христа Спасителя, только для того, чтоб на этом месте построить здание Дворца Советов?

Ведь этот храм Христа Спасителя русский народ построил в память величественной победы над двенадцатью языками, вторгнувшимися в Россию под предводительством Наполеона.

Ведь тебе, ублюдок сталинской пропаганды, надо было бы сначала почтить этот памятник и поклониться этому Храму русской твердыни, а потом уже призывать к борьбе русский народ.

Горько было читать его статьи: «Папа, убей немца», «Мы ничего не забудем, ничего не простим».

Как убог выбор тематики Эренбурга!

Русского человека, всегда беспредельно любившего свою Родину, свой народ, старались мобилизовать на борьбу с врагом такими методами.

Параллельно такой пропаганде в войсках, на фронте была другая, более действительная пропаганда — это дело русских людей: там, где были русские люди, врагу давался жесточайший отпор.

В единоборство вступила решающая сила — русский народ. И сталинским агитаторам, пропагандистам осталась одна работа — это выискивать лучших людей из русского народа и всячески поощрять их на еще большие подвиги.

Агенты сталинской контрразведки уже в июле — августе 1942 года стали распространять слухи, что во многих городах и селах начинают открываться уцелевшие храмы, что скоро Красная Армия будет одета в ту же форму, что была одета и царская армия, что вот-вот будет ликвидирован Коминтерн.

Русские люди приободрились, стали еще более упорно сражаться. Все надеялись на то, что наши союзники Англия и Америка окажут какое-то влияние на сталинскую диктатуру, что после войны будут проведены действительные демократические преобразования. В это верила вся солдатская и офицерская масса, в которой основным решающим контингентом были люди от 35 до 55 лет, Т. е. люди, знавшие другую Россию, люди, болеющие за нее.

С этими мыслями умирал за Родину русский солдат и офицер. С этими мыслями русская армия стремилась к Берлину. Все были уверены в том, что после окончания войны Россия будет демократической, что народы всего мира по заслугам оценят кровавый вклад русского народа в этой войне и не позволят сталинским опричникам продолжать кровавый террор и удушение всего лучшего в русском народе. Многие надеялись, что само сталинское правительство наконец одумается и в построении внутренней жизни страны пойдет в ногу со своими союзниками.

Это были напрасные надежды…

* * *

Как вихрь, как ураган мести ворвались русские войска на территорию Германии. Это был поистине огненно-кровавый шквал. Если раньше на русской земле, в Польше генералы и офицеры сдерживали зарвавшихся и озверевших солдат, то здесь никто ничего не мог — да и не хотел делать. Наоборот, много офицеров и генералов сами подавали пример, как не нужно относиться к побежденному врагу, оставляя без расследования и без последствий самые ужасные преступления.

Основным мотивом такого положения было: дать людям почувствовать сладость мести врагу за поругание Родины.

И результаты сказались быстро: от восточных границ Германии до Одера, от Балтики и до Карпат — вся германская территория была охвачена пожарищами, насилиями, грабежами и убийствами.

Все это было в исключительных, ужасающих масштабах.

Илья Эренбург со сладострастием пророка, слова которого, благодаря отваге, мужеству и стойкости русского солдата, — сбылись, продолжал свою гнуснейшую работу по подбадриванию озверевших и звереющих русских людей. То и дело в печати появлялись его статьи, в которых он расписывал уже остатки неубежавших немцев, издевался над их дрожью перед русским человеком, перед русским воином.

Читатель! Вам рассказывается жуткая быль, которую никогда не опубликует сталинская печать, и вы за эту быль не вините русского человека — русского солдата! Это Сталин и его опричники сделали зверем еще вчера нормального человека. Это Сталин, подобно Гитлеру, разнуздал гнуснейшие инстинкты человеческой натуры.

Ночь. Мы с генералом едем на новое место дислокации штаба войск. Вот и немецкая восточная граница. На границе огромный плакат; «Вот она, проклятая Германия!»

Мы въезжаем в спящий город. Пока генерал, его адъютант и ординарец устраиваются на новой квартире, я обхожу все прилегающие здания и расставляю охрану. Все здания пусты. Только в одном я нашел старика со старухой и с ними три дочери. Все они испуганно смотрели на меня. В глазах у них животный страх. Я как мог объяснил им, что им нечего бояться, что они могут спокойно спать, и вышел. Доложив генералу, что все в порядке, я отправился отдыхать в свою комнату, где меня уже дожидался адъютант генерала.

Спать не хотелось, хотя было около трех часов ночи. Все внутри нас волновалось. Все мы, шедшие от Волги, переживали вновь те волнующие душу и сердце моменты, которые переживали в продолжение почти четырех лет, стремясь сюда, на территорию врага, и наконец достигнув ее.

Естественно, что я и адъютант, прежде чем лечь спать, с огромным интересом осматривали квартиру представителей той нации, которая так много принесла несчастья русскому народу.

По всему видно было, что в городе никто не ждал русских войск. Вот накрытый стол, и на нем незаконченная немецкая трапеза. Вот детская постель, из которой только недавно вынули ребенка. Вот таз с недостиранным бельем. Вот кастрюля с начищенным на завтра картофелем. Нас, русских людей, поражает комфорт немецкого жилья, обилие одежды, белья, безделушек, часов, будильников, посуды, многообразие самых утонченных приспособлений домашнего и рабочего уюта.

Мы с адъютантом ходим по комнатам с электрическими фонарями и осматриваем. Садимся около книжного шкафа. Адъютант прилично владеет немецким языком и вслух читает заглавия книг. Нас интересует духовный арсенал немецкого обывателя, и в основном он оказывается нацистского содержания.

Наше занятие было неожиданно нарушено:

— Что, барахолите? — В дверях стоял генерал. Он был в туфлях и ночном халате. В руках его был электрический фонарь. — Золото ищете?

— Товарищ генерал! — отвечаю я. — Вы знаете, что домов мы строить не собираемся и золота нам не надо. Просто изучаем обстановку.

— Напрасно! Вот я, например, от золота не отказался бы. Но этим не сейчас заниматься. Дойдем до Берлина, там уж я разрешу вам побарахолить. Идите спите. И получите задание: к семи часам найти в городе емкости для слива горючего.

Генерал ушел к себе. Мы с адъютантом переглянулись, и нам было стыдно за генерала, за то, что он заподозрил нас в барахольстве, чем мы за всю войну не занимались, ибо оно было противно, противно до омерзения.

Было стыдно за генерала, за его беззастенчивость, с которой он признался, что от золота не откажется, словно давая намек: «ищите, ищите, но только не забывайте и меня».

Оскорбленный, я не мог заснуть, и в пять часов утра я стал разыскивать по городу емкости для слива горючего. Поиски были тщетны.

Один поляк, житель этого города, рассказал мне, что в лесу, в семи километрах от города, у немцев была база горючего. Рассказчик посажен в автомашину и едет со мною. Там я нахожу не только то, что искал, но и многое другое: в лесу было пятнадцать тысяч двухсотлитровых бочек под горючее; в районе кирпичного завода стояли двести легковых новых автомашин и около сотни двухтонных «Опелей», только что сгруженных с платформы.

В семь часов утра докладываю о результатах генералу.

Одновременно сообщаю ему, что город полон скота, брошенного убежавшим населением, что на мясокомбинате три или четыре сотни свиней и столько же свиных туш в холодильнике и что… по дорогам на восток устремились десятки тысяч русских людей, бывших в гитлеровской неволе и освобожденных нашими войсками.

После доклада получаю новое задание: выехать навстречу автоколоннам с горючим и довести их до места слива, взять людей из авторемонтного восстановительного батальона и организовать немедленное освоение трофейных машин.

Еду выполнять.

В город я возвращался через день и буквально не мог найти дорогу к своей квартире; так до неузнаваемости изменился город. Кругом все пылало, по городу шныряли сотни солдат, офицеров, репатриантов, тащя из квартир одежду, обувь, патефоны, радиоприемники. Тысячи людей рылись по опустевшим квартирам, выбирая нужное для себя, как в гигантском универсальном магазине.

Сигналом к пожарам послужил приказ командующего войсками: сжечь тот дом, из которого женщиной в день занятия города из окна был сделан выстрел в проходивших русских солдат. Ее не нашли, а дом зажгли. Через сутки горел весь город. От него пожары перекинулись дальше, и всюду, куда доставал взор, были видны зарева пожарищ от горевших сел и городов. И это продолжалось даже тогда, когда линия фронта была на Одере и наши войска уже зацепились за его левый берег.

В основном до Одера все немецкое население убежало на западную сторону этой реки, и на занятой нами территории немцев было не более тридцати процентов. Вот эти тридцать процентов и расплатились за все гитлеровские злодеяния, за всю нацистскую систему. Эти тридцать процентов населения во всей полноте почувствовали на себе результат непрерывного воздействия на возбужденные кровью мозги солдатской массы статей Эренбурга, результат попустительства сталинских генералов.

От восточных границ до Одера — все немецкие пылающие села и города были наполнены тыловыми частями и отставшими строевыми подразделениями, а также и дезертирами.

И не передовая линия, а вот эти «отважные» товарищи тыловики творили чудовищные дела на занятой территории.

Вот приемная генерала. Тут начальники отделов, отделений, госпиталей, командиры тыловых частей, заместители командиров дивизий.

Вполголоса рассказываются последние события дня: заместитель по политической части отдельного автомобильного батальона рассказывает о том, что сегодня, когда он утром шел в парковую роту, он увидел труп изнасилованной немки, около которой лежали двое детей, причем у девочки живот распорот до половых органов.

Полковник, начальник ветеринарного отдела, рассказывает, как он вчера в одном селе проводил расквартирование ветеринарного лазарета и организовывал сборный пункт трофейных лошадей. Ему захотелось пить, и он заходит в дом к немцам. В комнате немка, у которой он на русском языке просит дать воды. Испуганная немка не может его понять, а он сердится. Вдруг немку что-то осенило, и она предлагает полковнику ложиться на кровать.

— Сразу видно, что русский Иван уже «научил», — заключает полковник.

Вот командир-майор. Он под все эти безобразия хочет подсунуть какое-то идеологическое основание, найти скрытый смысл «торжества великой мести», и в соответствующем духе он описывает ряд совершенных насилий:

— Товарищи! Меня очень заинтересовал один факт. Я тоже, как и все, думал, что это просто делает или вредный нам элемент, или просто разнуздавшийся человек — зверь. Нет! Здесь, во всех этих делах, кроется другое. Захожу в один дом. В этом доме семь немецких девушек, и одна из них лежит на постели, беззвучно вздрагивая от рыданий. Девушки прижались друг к другу и испуганно смотрят на меня. Я с ними здороваюсь и разговариваю по-немецки. Выясняю, что здесь, в этом доме, сегодня ночевало пятнадцать наших солдат и они поочередно изнасиловали вот эту рыдающую девушку. Спрашиваю других девушек: а вас насиловали? Отвечают: нет. Спрашивается, что же тут такое? Почему из семи девушек наши солдаты изнасиловали только одну при таком богатом выборе? Ведь просто физически противно второму, третьему прикасаться к этой девушке. Вот и подумайте хорошенько над этим фактом. Вы увидите, что это не просто зверство. Здесь налицо месть.

Этот командир был сторонником Ильи Эренбурга.

Начальник госпиталя легкораненых рассказывает о том, что в том месте, где расположен его госпиталь, осталось очень мало немок, легкораненых же очень много. Чтобы установить какой-либо «порядок», раненые офицеры и солдаты устроили билеты и сказали немкам, что на каждую из них выписано по десяти билетов.

— И вы представьте, товарищи! Об этом я узнал от этих же немок; они пришли жаловаться на то, что офицеры не сдержали своего слова и к ним вместо десяти приходит по двенадцать-тринадцать человек.

Рассказывает опять ветеринарный полковник:

— И у меня тоже отличились. В одном ветеринарном лазарете помощник начальника лазарета по материальной части, узнав, что будет проческа села комендантским надзором, заходит к знакомым немцам и сообщает, что сегодня ночью русские солдаты будут делать проверку квартир и могут изнасиловать их четырнадцатилетнюю дочь, а чтобы этого не случилось, то родители могут спрятать свою дочь в его квартире при штабе лазарета. Доверчивые родители отправили с ним единственную дочь, которая потом где-то исчезла. Обеспокоенные потерей дочери, родители рассказали коменданту, тот мне. Пошли искать. И что же оказалось? Этот прохвост изнасиловал девочку и десять дней держал ее в подвале дома. Я направил дело прокурору (прокурор, конечно, ничего не сделал. — С. В.).

Бесконечным потоком льются жуткие рассказы. И видно, как многие просто вздрагивают от отвращения.

Лучшая часть офицерства старалась остановить дикий разгул, но безуспешно, ибо никто не хотел слушать и творил все, что ему вздумается.

Чувствовалось, что крепкая сильная армия идет к разложению, что это разложение начинает охватывать и передовые части, офицерский состав которых ухитрялся провозить немок в закрытых машинах даже на Одерский плацдарм.

Ни командование фронта, ни командиры частей буквально не принимали никаких мер.

Когда же дезертирство из армии дошло до пределов и когда озлобленные остатки немецкого населения стали сотнями убивать безоружных и пьяных насильников, когда мы уже не знали, где расквартировывать подходившие резервы, ибо все лучшее было сожжено разложившимися тыловиками, только тогда забегали в штабах, в политическом отделе и заинтересовалась контрразведка.

Все наконец почувствовали, куда это ведет и чем это грозит. В войсках распространяется листовка маршала Жукова с обращением к солдатам и офицерам армии, в которой он призывал солдата не жечь домов, не насиловать немецких женщин, не портить оборудования фабрик и заводов и квалифицировал все это как вредительство.

— Солдаты! — говорил он в обращении. — Смотрите, чтоб из-за подола немецкой девки вы не просмотрели того, за чем послала вас Родина!

Тыловой район войск был разбит на два участка, и мы с одним подполковником ежедневно разъезжали на грузовике по населенным пунктам.

Каждый день я сдавал комендантам сотни разложившихся людей, захваченных мною при грабеже, насилии и издевательстве над мирными жителями. Более двадцати самозваных комендантов мною были обнаружены за первые два дня прочески населенных пунктов. Тут были военнослужащие всех родов войск и служебных рангов, от солдата до полковника. Больше всего было солдат тыловых частей: гужевые роты, автомобильные батальоны, роты связи, войска НКВД, армейские базы снабжения.

В течение первых трех дней нашего пребывания на немецкой территории все тыловые части были заняты сбором бесхозного скота. Только в трех гуртах одной армии насчитывалось до тридцати тысяч собранных коров. Десять-пятнадцать тысяч овец, три-пять тысяч свиней. Тысячи возвращающихся репатриантов были задержаны и оставлены для ухода за скотом, для демонтажа фабрик и заводов.

Быстрая концентрация бесхозного скота в армейских гуртах заставила многих командиров строевых и тыловых частей прибегнуть к насильственному отбору скота у оставшегося населения. В течение февраля — марта было редкостью встретить у оставшихся немцев свинью, курицу, овцу или корову. Было редкостью встретить прилично одетого немца. Все оставшееся немецкое население было подвержено жесточайшему ограблению и унижению. Этому способствовало разрешение посылать посылки домой всем военнослужащим: генерал — пятнадцать кг, офицер — десять кг и солдат — пять кг в месяц.

Получаемые оккупационные марки военнослужащие не знали куда девать, ибо немецкие магазины не торговали, так как были сожжены и разграблены. Единственным источником для посылочного фонда было имущество оставшихся немцев (которое и отбиралось) и имущество, брошенное убежавшими немцами.

Чаще и чаще среди офицерского состава стали слышаться разговоры о том, что при таком политико-моральном облике солдата двигаться дальше нельзя, что мы такими поступками позорим Красную Армию.

Несмотря на это, случаи грабежей, насилий, убийств местного населения продолжались. Да и как им не быть, когда комендатуры были укомплектованы случайными людьми из резерва, которые, попав в коменданты, старались свое положение использовать в первую очередь для улучшения своего материального положения и положения своих друзей.

Среди комендантов того времени мало было таких лиц, которые были бы в состоянии навести жесткий порядок и дисциплину в своем населенном пункте.

Вот характерный эпизод: помощником начальника управления комендатур был один капитан. Однажды, возвратясь из своих очередных объездов, он рассказывает: «Ну, товарищи, к нам начинает прибывать танковая армия. Дадут эти братишки немцам, только держись! И уже начали давать! Вчера мне пришлось задержать одного командира танка, старшего лейтенанта — Героя Советского Союза. Звание Героя он получил за то, что уничтожил в боях тридцать немецких танков. Из них одиннадцать штук «тигров». Когда немцы были на Украине, то они уничтожили всю его семью и всех родных в общем количестве до сорока человек; причем отца, братьев и сестер его — повесили. Так вот этот старший лейтенант поставил свой танк около одного немецкого дома и зашел в дом. Он принес с собой закуску, выпивку и после того, как угостил хозяина с хозяйкой и трех их дочерей водкой и хорошей закуской, сам, подвыпивши изрядно, поочередно изнасиловал трех девушек, после чего вывел их на двор и пристрелил из пистолета около своего танка. Ну что бы вы на моем месте сделали этому человеку? Лично я, выслушав этого танкиста, пожал ему руку и отпустил его. Это действительно месть пострадавшего».

К великому сожалению, таких «героев» было бесчисленное множество и им было «предоставлено» право олицетворять «народную месть» на территории противника.

Была сплошная полоса самочинных расправ с местным населением и волна диких самосудов над отдельными представителями этого населения спившимися дезертирами и тыловыми «героями», любителями человеческой крови.

В здоровой массе солдат и офицеров все чаще и чаще стали слышаться разговоры, не одобряющие этой вакханалии, и всем нам было видно, что наши войска были почти вконец разложены, что при таком положении трудно говорить о развертывании дальнейших наступательных действий, что мы не можем сейчас сделать последнего скачка и овладеть немецкой столицей.

Здесь уже ясно сказалось, что при таком состоянии дисциплины и деморализации войск нечего и думать об этом скачке.

Постепенно расширяя Одерский плацдарм, наши войска начинают оправляться от внутреннего разложения. Уже твердой рукой начинают насаждать дисциплину.

Этому во многом помогли маскировочные работы. Чтобы обмануть противника, решено было создать впечатление, что дальше Одера наши войска продвигаться не будут и здесь, на Одере, закрепятся не менее, чем до осени. Во всей полосе войск были организованы широкие полевые работы, на которых были заняты не только оставшееся немецкое население и тыловые части, но и строевые подразделения. Свой сев некоторые дивизии иногда проводили буквально на глазах противника. Тем временем под этот многоголосый шум «посевной кампании» к исходным для боя позициям стягивались ударные части прорыва немецкой обороны: артиллерийские корпуса, танковые части, кавалерия, мотопехота и другие резервы стремительного наступления.

В войсках «заработали» пропагандисты. Они, хотя с опозданием, но четко ставили перед солдатской массой задачи, как вести себя в побежденной Германии. Советскому командованию пришлось отказаться от своего пропагандиста-поджигателя — Эренбурга, и в «Правде» появляется статья «Илья Эренбург ошибается». В этой статье Эренбургу пришлось сказать, что не все немцы — эсэсовцы и не все оголтелые гитлеровцы, что есть среди немцев вполне приличные и хорошие люди. Вслед за этой статьей, как покаянное письмо, в войсках появляется листовка Эренбурга «Рыцарь без страха», где русский солдат, уже наделавший тысячи преступлений под воздействием его человеконенавистнической пропаганды, рисуется как освободитель, которому чужды завоевательские планы, что его историческая миссия — это освободить Германию и Европу от нацизма; в этой статье он уже дает солдату какие-то нормы поведения. В советской печати тысячи пожаров постарались объяснить тем, что эти пожары устраивали сами немцы и что даже в одном из городков Германии сами немцы просили русских офицеров поймать какого-то сумасшедшего старика немца, который ходит по городу и поджигает дома.

Не наказанные и не пойманные мародеры, насильники и убийцы, выпущенный из тюрем уголовный элемент, находящийся в большом количестве в армии, — вся эта мразь в тоне советской прессы почувствовала защиту и получила уверенность в том, что, если будут делать в будущем свои подлые дела таким образом, чтоб не быть пойманным с поличным, то все это будет списано за счет нацистских и бандитских элементов, замаскировавшихся или под мирного жителя, или под красноармейскую форму.

Поток самоуправства, насилий стал спадать, но сводки каждый день приносили сообщения о продолжающихся безобразиях. Действовали главным образом офицеры и шоферский состав воинских частей. И так как эти люди имели средством передвижения автомобиль — они большей частью уходили безнаказанно.

От Одера на восток в глубину на двадцать пять километров была полоса, которая очищалась от немецкого населения. Уходящим немцам гарантировалась сохранность их имущества. Это для их успокоения. На самом же деле не успели немцы отъехать от населенного пункта, как их имущество предавалось разграблению и упаковывалось в посылки. Мой генерал приказал своему ординарцу из занимаемой квартиры забрать все ковры, что тот и исполнил. Это делал генерал, стяжавший себе в войсках славу бессребреника.

О больших людях, нарушавших новые установки по отношению к мирному населению, говорить что-либо считалось просто неприличным и предосудительным. Можно было говорить только лишь о младших офицерах и солдатах. «Большие» же люди были, как жена Цезаря, вне подозрений.

Мне вспоминается один факт: рано утром меня вызывают к генералу; в кабинете сидит его замполит. Генерал обращается ко мне: мне сейчас звонил командующий, что у командира противотанковой истребительной бригады на контрольно-пропускном пункте отобрали его личную легковую автомашину. Разыщите и верните.

— Есть!

Иду, выясняю. Да, действительно у этого полковника взяли его автомашину, т. к. на нее не было положенных документов. Иду по ниточке и выясняю дальше: этот командир пьянствовал со своими друзьями, где-то заполонили шесть немок и привезли их в запретную зону. Водка и закуски были на исходе, и этот полковник посылает своего шофера за подкреплением. Шофер едет. На контрольном пункте у него отбирают автомашину.

Пока шофер пешком идет с докладом к своему начальнику, на контрольно-пропускной пункт подъехал адъютант начальника тыла фронта, которому понравилась эта автомашина, и он ее немедленно отправил в свой адрес. Машина была новенькая: никель, кожа, кнопочное управление, радиоприемник… это была исключительно роскошная машина. Шофер же, которому поручили вести эту машину, не владел навыками кнопочного управления и, разогнав машину, не смог остановить ее, в результате чего он врезался в зад впереди идущего грузовика, полностью разбив радиатор и мотор. Адъютант снял радиоприемник и уехал, а аварийную машину подобрала техническая помощь одной автобригады. Докладываю о случившемся генералу — тот мне отвечает: вы о пьянке с немками не говорите, а то вам еще морду побьют, а сейчас поезжайте и какими угодно средствами доставьте эту машину в П. Р. Б. и заставьте отремонтировать.

Возмущенный, я в течение шести дней организовывал невозможный ремонт, из которого, конечно, ничего не получилось, а этот пьянчужка полковник взял себе другую автомашину, из этого же П. Р. Б.

* * *

Одновременно с маскировочной посевной кампанией началась энергичная вывозка в Россию всего, что было захвачено на немецкой территории. Вывозили фабрики и заводы. Десятки автомобильных батальонов и гужевых рот с тысячами репатриантов вытаскивали из домов мебель, часы, швейные машины, и все это грузилось на поезда и отправлялось в глубь страны. Многие из нас с недоумением смотрели на все это, и мы спрашивали себя — неужели мы для этого идем в Германию? Неужели мы идем в Германию только для того, чтобы забрать у германского обывателя эти тряпки, эту полированную фанеру, называемую мебелью, эти швейные машины и сто раз перестиранные гардины; эти стенные и настольные часы с малиновым перезвоном?

Начальство, видя иногда наши недоуменные взгляды, старалось оправдать это:

— Все равно какой-нибудь Иван-бандит подожжет! Так пусть уж лучше кто-нибудь этим добром в России пользуется…

Из Холмской декларации Польского Комитета Освобождения мы знали, что восточная часть Германии до Одера должна отойти к Польше, как компенсация за Западную Украину и Западную Белоруссию.

Тем более широко раскрывались наши глаза от удивления, когда союзник и освободитель Польши оставлял Польше разбитую, сожженную и разграбленную территорию…

Как же это так?

Мы предполагали, что вот закончится война и все, что есть в Германии, будет взято на учет, а на Мирной Конференции подсчитают все убытки и ущерб, нанесенные Германией, и предложат ей: столько-то уплатить натурой, сколько-то немцев в течение стольких-то лет должны работать по восстановлению разрушенных городов и сел России, и в течение такого-то срока должны быть выплачены остальные репарационные долги в таком-то объеме и виде. Никто из нас не предполагал, что все немецкое население с территории, отходящей к Польше, будет лишено своего крова, земли и будет выброшено на оставшуюся территорию Германии «в чем мать родила».

Нам, русским людям, уже было видно, что здесь закладывается начало какого-то нового конфликта, что — Сталин и его последыши не верят в прочность союза со своими союзниками и что, не дожидаясь конца войны, они делают все, чтобы усилить себя, чтобы скрыть от своего союзника такой способ возмещения убытков. Союзники открыто сообщили, что ими в одной из немецких шахт захвачено сто тонн золота из немецкого Рейхсбанка. По этому поводу много было разговоров среди русских солдат и офицеров. Одни завидовали союзникам и сожалели, что это золото не попало в руки Красной Армии, другие же ехидно называли союзников простачками (вот наши б ничего не сказали), третьи говорили, что немецкие заводы нам нужнее и дороже золота.

Дальше мы убедились, что сталинская политика, проводимая его генералами на занятой территории Германии, явно недобросовестна и чужда союзническому долгу, что многое из того, что делается, тщательно скрывается от своих союзников и строго засекречивается.

Вот второго мая капитулировал Берлин, а четвертого мая (это в то время, когда еще бушевал гром войны) все тыловые части, десятки тысяч репатриантов — были брошены на демонтаж фабрик и заводов в те зоны большого Берлина, которые должны были быть заняты союзными войсками.

Руководителям трофейных органов военными советами армии была поставлена задача: в самый короткий срок демонтировать все в тех зонах Берлина, которые будут заняты союзными войсками. Все наиболее ценное грузите в вагоны, а что может ожидать, концентрируйте в нашей зоне оккупации.

С лихорадочной поспешностью демонтировали и вывозили все, что может быть использовано в советском хозяйстве.

Нас особенно возмущал факт варварских методов демонтажа: демонтировали не специалисты, а самый разнообразный по своим прошлым профессиям народ.

Эти люди старались делать только одно: не оставить, ничего на этой фабрике или на этом заводе. Без упаковки, без системы, навалом, грузили все. Ценнейшие детали станков ломались, комплексное оборудование разъединялось и разбрасывалось по разным автомашинам и вагонам. Этому способствовал отказ шоферов от погрузки деталей свыше двух с половиной тонн, в результате чего ту часть станка, которая была лишней по своему весу, отвинчивали и бросали на другую автомашину (там специалисты разберутся).

В результате такой организации демонтажа на перевалочной базе в Бресте были сгружены тысячи вагонов оборудования, и уже прошел год после войны, а это оборудование до сего времени еще сортируется и подбирается, сотни специалистов ходят вокруг этого ценнейшего лома и стараются угадать, что к чему.

Поистине: ни себе, ни людям, как говорит русская пословица.

Апрельское утро на Одере.

Снова зачитывается обращение маршала Жукова о последнем походе на штурм гитлеровского логова — Берлина.

Для немцев приготовлен крепкий удар, в результате которого будет пробит час окончательной победы над врагом.

Размахнулись подтянувшиеся русские воины, и прославленная немецкая оборона падала одна за другой.

Молниеносный и стремительный удар русских войск смял все на своем пути и, как расплавленный поток металла, подходил к Берлину.

В этой операции были тщательно учтены все недочеты прошлых операций и чувствовалось, что это действительно последний скачок, что войне конец.

Нас очень поражало то обстоятельство, что с русскими немцы дрались насмерть, а в то же время наши союзники без боя проходили по сто и двести километров в сутки и им ежедневно сдавались в плен сотни тысяч немцев.

Разгадка была простая: в русской армии был обыденным явлением расстрел пленных немцев конвоирами и «воинственными» тыловиками. Это началось с Дона.

Я слышал в станице Казанской, как один «удалый» сержант взял в плен сто пятьдесят итальянцев. Кстати сказать, большинство итальянцев не хотело воевать и тысячами добровольно сдавалось в плен. Это на их участке и участке румынских армий русская армия сделала бросок на окружение сталинградской группировки Паулюса. Так вот, этот сержант стал конвоировать в тыл добровольно сдавшихся итальянцев. Пройдет сержант сто метров, отберет двадцать-тридцать человек, тех, у кого физиономия ему не нравится, даст очередь из автомата по отобранным и идет дальше. В результате до места сбора военнопленных он довел пять человек. И после этого никакого приказа, никакого наказания. И с этого момента уже не считалось безнравственным уничтожение сдающегося врага. И только поэтому немцы избегали советского плена, сдавались союзникам. Можно привести десятки таких примеров, когда какой-нибудь разъяренный командир полка расстреливал лично сотни пленных только потому, что какая-то шальная пуля убила его полевую жену.

В этой последней операции на отношение к сдающемуся врагу тоже обратили внимание и строго запретили расстрел пленных. Но было поздно: немецкая армия сдавалась союзникам, а на нашем участке фронта она дралась насмерть.

Много навредила достоинству русского солдата, русской армии пропаганда Эренбурга, провозгласившего, что воин Красной Армии не только мститель, но и судья, что для воина Красной Армии нет ничего приятней, как труп врага.

Мне вспоминается далекий декабрь 1942 года, когда почти без боя сдались румынская и итальянская армии; десятки тысяч пленных под конвоем направили в глубокий тыл страны. И их путь был устлан трупами замерзших и расстрелянных конвоирами. Тогда же хотелось сказать Сталину: как вы, Сталин, такой пропагандист гуманности, думаете скрыть эти факты? Или вы думаете, что никто из плененных Красной Армией никогда никому не расскажет об ужасах советского плена, не расскажет о том, как тысячи военнопленных погибли от голода и истощения, от нечеловеческих условий работы? Ведь вы — учитель Гитлера и такой же враг всего живого, как и Гитлер.

* * *

Город Н. почти освобожден, немцы стараются удержать его западную окраину. Я стою около кучки генералов, тут и члены военного совета, и начальники политотделов, и начальники КРО СМЕРШ.

Через наши головы со свистом и воем проносятся вражеские снаряды.

Иногда разрывается матушка-старушка — шрапнель.

Город в огне. Население забилось в подвалы. По квартирам рыщут сотни отставших солдат и офицеров, очищают гардеробы, буфеты и кладовые спрятавшихся жителей. Шоферы и адъютанты собравшихся генералов тоже в поисках «трофеев».

Вдруг один генерал, начальник политотдела, подзывает к себе привезенных с собой офицеров и дает им какую-то команду; то же делают и другие генералы.

Десяток офицеров устремляется в разные улицы, выходящие на нашу площадь, и через полчаса у ближайшего магазина начинают собирать мародеров. У них отбирают чемоданы, узлы, пакеты и все это сваливают в магазин, а всех задержанных концентрируют во дворе этого здания. Их набралось человек сто пятьдесят.

— В штрафную роту и сейчас же в бой, — дает команду генерал, начальник политотдела. Задержанных уводят.

Генералы, довольные, начинают расходиться.

— Эй, Митя! — кричит шоферу генерал, член военного совета. — А ну-ка обойдем. — С шофером они идут осматривать магазины.

— А ну-ка, Митя, забери вот это, — указывает генерал на дамские туфли и платья. И его машина этим добром нагружается до отказа.

Я смотрю и спрашиваю себя: кто же здесь больше мародер? Или солдат, использующий возможность награбить пять килограммов для посылки, или этот сталинский опричник? Откуда это разложение? Это разложение от генерала, забывшего честь, от его офицера, дающего пример солдату. Ведь все равно через день, через два, через неделю, несмотря на то, что это сделано в узком кругу, от этого Мити будут знать, что сегодня сделал генерал. Другие постараются не отстать от него. И здесь уже, несмотря на то, что всеми силами старались удержать солдат от мародерства, ничего не спасло имущества мирных жителей от разграбления.

Там, где прошла Красная Армия, вы ни в одной квартире не увидите целой двери, целого гардероба, целого письменного стола. Они все вскрыты, взломаны штыком, ломом и каблуком.

* * *

Мною получено задание в городе Н. найти квартиру для генерала.

На одной из тихих улиц цветущего пригорода я нахожу очень хороший и удобный дом. В доме жители. Я им объясняю, что дом их будет занят. Они поспешно начинают убирать свои вещи и обстановку. Памятуя о том, что есть строжайший приказ военнослужащим ничего не брать у мирных жителей и с корректностью относиться к ним, я предупредил домовладельцев, что им нечего бояться за свое имущество, а так как через два часа квартира должна быть освобождена, то я просил их собрать в одну комнату все, что они считают нужным, и закрыть эту комнату на замок. Одновременно предупреждаю, чтобы через два часа никого их тут не было. Я дал им честное слово русского офицера, что все будет невредимо и сохранно. Благодарные хозяева быстро собрали в одну комнату кое-какие вещи и удалились, предварительно приведя квартиру в идеальный порядок. Обычная квартира среднего немецкого обывателя, много комфорта. Через два часа приезжает генерал. Квартирой он остался доволен; хозяева с собой ничего не взяли и перебрались к знакомым на другую улицу

На другой день я был поражен и возмущен поступком генерала: в обед в квартиру приходят представители из полевой конторы государственного банка и забирают из нее все серебро, которого было килограмм 20. Это было старинное серебро в виде ваз, тарелок, ножей, вилок, подсвечников. Темный цвет серебра говорил о его древности и о том, что это серебро передавалось из поколения в поколение.

— Товарищ генерал! Я же хозяевам дал слово русского офицера, что у них не будет ничего тронуто. Как же это так?

— Ну и напрасно разбрасываетесь своими словами, — раздраженно ответил тот. Серебро взяли, а на следующий день его ординарец, шоферы и повар хозяйничали во всем доме, выбирая для себя все, что им приглянется.

Опять началась доодерская лихорадка мародерства, грабежа и насилий. И это продолжалось до полной капитуляции Германии, продолжается и сейчас, только принимая другие формы.

Старший начальник и офицеры только формально боролись за установление порядка и предавали огласке то, чего нельзя было скрыть.

Многие из них совершенно не интересовались тем, из каких источников им приносил подхалим подчиненный часы, аккордеоны, золотые кольца, браслеты, отрезы материалов, курицу или коллекционное вино.

Им было приятно чувствовать на себе «заботу» своего подчиненного и так «просто» приобретать ценности, о которых раньше он не мог мечтать, а сейчас имел в любых количествах и даже посылал своим близким и знакомым.

Слухи о «привольной жизни» в советской зоне Германии быстро дошли до других групп оккупационных войск в Польше, Чехословакии, Австрии, Венгрии. Там нельзя было так быстро и безнаказанно обогащаться, а поэтому в советскую зону Германии под разными предлогами пошли тысячи военнослужащих с официальными командировками и заданиями, надобность и действительность которых никто не проверял.

Характерный эпизод произошел в городе С. На одном из совещаний комендант этого города сообщил, что в его районе идет заготовка скота одной воинской частью. Причем заготовители не предъявили никаких нарядов от вышестоящих штабов. Сообщая об этом, он спрашивает руководителя совещания: законно это или нет. Руководитель совещания — генерал — ответил, что незаконно.

На месте произведенное расследование установило, что одна воинская часть, стоявшая в Чехословакии, в середине июня 1945 года, т. е. в тот момент, когда уже больше месяца, как война закончена и все население приступило к мирному труду, послала «своих» представителей для сбора… бесхозного скота.

Заготовители принялись выполнять задание. Первое, что они сделали, — это нашли большую усадьбу и выселили из нее немцев. Затем поставили на дороге посты для задерживания возвращающихся на родину репатриантов. Они задержали до ста девушек и до пятидесяти мужчин, после чего приступили к «заготовкам». Вот они пришли к бауэру и видят у него десять коров. Семь коров мы берем, а тебе три оставляем. Давай, распишись здесь, что мы у тебя купили эти семь коров, или лучше подпиши, что пожертвовал это для Красной Армии.

Такими методами в течение двенадцати-пятнадцати дней было заготовлено до пятисот коров, двухсот телок и двухсот свиней; из всей этой массы организовали гурт скота, после чего, пустив винокуренный завод, бездельники предались наслаждению привольной жизнью.

Это делалось на глазах одного крупного штаба, и многие большие лица из этого штаба были частыми гостями данного притона вплоть до его ликвидации. Штаб группы оккупационных войск Германии дал приказ распустить гурт, скот вернуть населению, а виновников строго наказать.

Эти мудрецы так хитро запутали отбор скота, что из всей массы скота можно было с достоверностью передать бывшим владельцам только лишь одну треть, а остальной скот передать для реализации мясокомбинату для питания местного населения.

Один офицер, бывший на расследовании незаконных заготовок скота, в силу необходимости должен был сталкиваться с бургомистром этого города и привык видеть в этом бургомистре педантичного исполнителя. Однажды они с бургомистром условились встретиться на следующее утро для разбора заявлений населения, у которого был отобран скот. Офицер был очень удивлен, что в назначенное время педант бургомистр не явился; и он с недоумением спросил об этом коменданта этого города. Комендант, выслушав вопрос, смущенно отвечает:

— Когда мы с вами и бургомистром занимались разбором заявлений, то в это время в его квартиру зашел один красноармеец, изнасиловал его жену, забрал все ценные вещи и скрылся. Сегодня бургомистр вне себя от горя, обиды и унижения. Я просто не знаю, что делать.

И два русских офицера краснея смотрели друг на друга.

* * *

В июле 1945 года в связи с одним служебным заданием я должен был объехать территорию Германии, отошедшую Польше.

Вся эта территория была словно вымершей. Кругом пустынные села и города. Абсолютно никакой жизни.

Поляки с исключительной жестокостью и поспешностью выгнали все немецкое население из родных и обжитых мест, причем немцы предупреждались, чтобы через двадцать минут они были готовы к уходу из своего дома и забирали с собой только то, что могут унести на себе. Ни коров, ни лошадей у уходящих немцев не было. Уложив на ручную тележку все, что можно было взять лучшего, немцы шли на западный берег Одера. Ни денег, ни хлеба. На границе все вещи снова проверялись, и проверявшие забирали часы и другие драгоценности, случайно уцелевшие. Эти нахалы не гнушались взять мало-мальски сносный костюм, платье или обувь. С этим немецким населением поляки сделали то, что Гитлер сделал с евреями. Разница была только лишь в том, что поляки не расстреливали немцев, а просто зверски выгнали их и тем самым обрекли на голодную смерть.

Исключительный по своей наглости произошел случай на станции Кюстрин. Наши солдаты уже демобилизовывались и уезжали на родину.

Один из демобилизованных сидит на станции и закусывает; к нему подходит немка с ребенком и показывает, что она с того берега Одера, что она и ее ребенок три дня ничего не ели.

Доброе сердце русского человека! Солдат отрезает по большому ломтю черного хлеба ей и ребенку. Рядом сидевшие солдаты тоже поспешили поделиться с ней, чем могли. Эту картину издали наблюдал польский солдат из комендатуры. Он подошел к русскому солдату и начал его ругать за то, что тот дал кушать немке.

Русский ответил, что он сделал правильно и добавил: «Дорогой мой, немцы в России наделали больше зла, чем в Польше, но это вовсе не значит, что нужно так же относиться ко всем немцам и заставлять их умирать от голода».

Взбешенный поляк выхватил револьвер и застрелил русского солдата, немку и двух немцев, подбежавших туда. Через несколько минут подошли из русской комендатуры солдаты и забрали не в меру расходившегося вояку.

Спрашивается: кто привил такие методы расправы полякам? Та беспринципность на войне, которая установилась в практике реализации эренбурговской пропаганды, и та беспринципность, которая около трех десятков лет практикуется сталинскими опричниками.

* * *

Экстренное задание: союзники освобождают территорию, которая должна быть оккупирована советскими войсками. Нужно в течение суток выявить, что нам оставляют наши союзники. Задание интересное, ибо всех интересовало, что действительно нам передают союзники и каковы были их методы оккупации.

Вот здание американской комендатуры в городе Н. Только вчера американцы покинули город, и еще много их санитарных машин вывозят раненых. В здании комендатуры нашего коменданта нет. Он знакомится с городом. Коменданта замещает старший лейтенант, с которым несколько красноармейцев. У него в комнате два американских офицера. Один из них прекрасно владеет русским языком и просит разрешения переночевать в старой квартире до утра, на что получает согласие. У старшего лейтенанта целая очередь жалобщиков из числа жителей города. Большинство из них пришли с заявлением о том, что у них отобрали русские офицеры автомашины и велосипеды. Пришли уже заплаканные девушки с жалобами на бесчинства. У многих уже кое-что стащили и кое-кого уже изнасиловали.

Ничего не добившись в этой сутолоке, еду к бургомистру города, у которого через полчаса получаю справку на двадцати печатных страницах об обеспеченности города продовольствием, о состоянии промышленности.

Получилось так быстро потому, что это была копия доклада американскому командованию перед их уходом из города. По новой зоне Германии я ездил, как за границей. Все было не так, как в нашей зоне. Везде были аншлаги антифашистов, приветствующие приход Красной Армии.

В одном из штабов корпуса я брал данные экономической разведки и одновременно беседовал с офицерами этого штаба о том, что они обнаружили после американцев.

Мне рассказывают, как один командир Н-й дивизии, узнав, что в городе есть завод хромовой кожи, немедленно устремился на этот завод и нагрузил хромом свою машину до отказа, после чего на завод поставил свою охрану, запретив владельцу завода что-либо делать из данного хрома.

Мне говорили: вот вы заставляете нас пускать предприятия в ход, но как же можно их пускать при методах, какие, например, применил наш генерал на заводе, изготовляющем хром. Ведь американцы делали все иначе. Если какому-нибудь американцу нужен был кожаный костюм, то представителя этого завода вызывали сюда, с офицера снималась мерка, и тот через два-три дня получал костюм, какой он хотел. Мы же такими действиями только замораживаем промышленность и инициативу промышленников.

Немецкое население, увидев это, стало быстро прятать все свои запасы. В эту кратковременную поездку я видел, что немецкое население, бывшее под американской оккупацией, не было разграблено, не было унижено и морально. Никто из немцев, встреченных мною, не смог назвать ни одного антиморального поступка американских войск, никто не высказал ни одной обиды на американцев. Только в больших городах жаловались на исключительный недостаток продовольствия. Меня поражало большое обилие немецких автомашин и мотоциклов в зоне американской оккупации. Во всех квартирах у немцев я видел прекрасные радиоприемники; все это в советской зоне уже было редкостью, а вскоре стало редкостью и в этой зоне, которую для нас освободили американцы.

Через месяц после занятия этой зоны все, оставшееся от американцев, было быстро поглощено трофейными органами, в результате чего ничего не осталось на фабриках и заводах.

У всего же офицерского состава осталась страсть к наживе, к дешевому приобретению, остались привычки к широкой, пьяной и привольной жизни.

Все комендатуры были наводнены просящими офицерами, а наши военпреды на заводах были вынуждены скрывать свои адреса от этих попрошаек.

Население освобожденной для Красной Армии зоны Германии заметалось. Сводки опять полны фактами вооруженных грабежей, насилования женщин, убийств, дебоширств и избиений мирного населения пьяными офицерами и солдатами.

Старший офицерский состав больше уделял внимания коммерческим операциям, чем работе с людьми. В войсках опять резко пала дисциплина. Дело дошло до того, что одна кучка из полка связи украла легковую машину у командующего войсками и на ней раскатывала, производя вооруженные грабежи.

Такая картина разложения и повторного, резкого падения дисциплины была повсеместно, по всей зоне оккупации. Встрепенулось командование советских оккупационных войск в Германии и стало призывать командующих армиями навести у себя порядок.

Вот один из характерных документов:

«Всем командирам.

При этом прилагаю выписки из письма немцев, сделанные нашей цензурой. Подумайте хорошенько, куда это ведет, и сделайте так, чтобы немцы не жаловались на нас.

Жуков».

И на четырех печатных страницах выписки. Они по-человечески — жуткие.

«1. Дорогие дети! У нас ничего не осталось, пришли русские солдаты и у нас все забрали. Нечего есть. Не знаем, доживем как-либо до зимы или нет…

2. Гитлер и Геббельс в одном оказались действительно правы, это в отношении русских коммунистов. Даже наши немецкие коммунисты досыта насмотрелись на своих русских собратьев и начинают ненавидеть их.

3. Дорогой сын! Мы здоровы, но надолго ли — не знаем.

Все у нас сейчас очень плохо. Русские офицеры спаивают наших девушек водкой, спиртом, увозят их к себе на машинах и устраивают с ними оргии. Вечером просто невозможно выйти на улицу, хотя часто грабят и днем, прямо на улице. За нами следят и продают наши же люди, и не верится, чтобы мы, немцы, которых еще не так давно уважал весь мир, так низко пали сейчас и были так презираемы. Многие наши молодые люди не видят никакого выхода и кончают жизнь самоубийством».

И так все в этом духе. Жутко читать эти документы людей, которых Гитлер привел к катастрофе и которые не могут быть уверены сейчас не только в завтрашнем дне, но и в сегодняшнем.

После этого письма Жукова начинает работать прокуратура. Чуть ли не каждый день по войскам объявляются приказы с приговорами военного трибунала. То там изнасиловали немецких женщин офицеры или солдаты, или какой-то лейтенант шел по автостраде, остановил немецкую машину и, убив шофера, скрылся. За два месяца не менее тридцати подобных приказов, но это случайно попавшиеся люди. Издается специальный приказ, требующий лучшей работы прокурора и других органов, выявляющих аморальное отношение к немецкому населению.

Но все это тщетно! Напрасно! Ибо офицерский состав разложен, в войсках много уголовных элементов, с полным знанием своей уголовной профессии использующих форму оккупационной армии.

Безудержный разврат охватил русские оккупационные войска. Командование обеспокоено неслыханным ростом венерических заболеваний и ежемесячно от трех до пяти приказов посвящает этому вопросу.

А беспокоиться действительно есть отчего.

Два громаднейших госпиталя только лишь одной армии были буквально переполнены венериками настолько, что не менее половины лечащихся были размещены на частных квартирах. Больные расхаживали и разъезжали на своих машинах, куда им захочется, пьянствовали и снова заражали тысячи здоровых немецких женщин.

Многие из больных, отчаивающихся увидеть себя когда-нибудь снова здоровыми, просто решали прожигать остаток своей жизни, становились на путь бандитизма, грабили, убивали местных жителей и снова безудержно пьянствовали.

И это было возможно только потому, что лечащийся венерик мог очень легко скрыть свои гнусные похождения, ибо у врача на приеме он был один раз в неделю, а остальное время жил на частной квартире.

Если этот больной почему-либо пропустил назначенную ему процедуру в результате своих блужданий и самовольных выездов, то небольшая подачка (из краденого) врачу или госпитальной сестре быстро делали свое дело.

Эти похождения венериков настолько всколыхнули командование войск и группы, что этому вопросу был посвящен специальный приказ, который обязывал санитарные отделы немедленно перевести венериков из населенных пунктов в госпитали и предупредить какой-либо контакт с местным населением до окончания лечения. В настоящее время эти два гигантских госпиталя соединили в один, разместив его в одной из старых немецких крепостей. Больные оказались на положении заключенных в концлагерь.

Эта мера немного снизила только бандитизм и грабежи, но не снизила роста венерических заболеваний. Медсанбаты дивизий по-прежнему забиты венериками, а большинство заболевших стараются скрывать свои заболевания и лечатся по знахарским методам или у немецких врачей. Такое положение обусловлено приказом командования, объявляющего венерическое заболевание военнослужащего как сознательное членовредительство с вытекающими последствиями.

Большой процент венерических заболеваний падает на офицерский состав и на работников комендатур.

Росту проституции среди немецкого населения содействует чрезвычайно трудное положение с продовольствием, ибо снабжение немецкого населения поставлено чрезвычайно плохо. Как правило, карточки почти не отовариваются в той норме, на которую они выписаны. Это главным образом относится к жирам, мясу, мармеладу, сахару.

Пресыщенные же развратники уже не довольствуются немецкими женщинами и девушками; начинает расти детская проституция.

Вот перед вами шофер легковой машины начальника отделения заготовок. Этот начальник — коммунист; в прошлом — работник НКВД, и сейчас, нажившись на войне, добился демобилизации.

Его шофер хвастается перед своими товарищами и даже перед некоторыми офицерами тем, что сейчас у него в каждом городе по девочке в 12–13 лет. Этот выродок с упоением, закатывая от удовольствия глаза, хрюкает:

— Вы поймите, друзья, ни одной волосинки!

А до войны этот мерзавец был режиссером сельских клубов на Украине.

Одни подражают этому мерзавцу, другие с отвращением отворачиваются от него. Приводить к порядку таких людей мало у кого есть желание, ибо боятся запачкаться: подальше от навоза — меньше пахнет.

Вот перед вами другой тип — это лейтенант из Ленинграда. Весь его спрос — это водка и женщины. «Пока в Германии, надо использовать свое положение: одеться, кое-чего подбарахолить, а главное — как можно больше пожить в свое удовольствие. Побольше баб, побольше водки». Этот лейтенант, как и шофер, считает особой удалью для себя, как можно больше лишить немецких девушек девственности; и не без успеха, ему это удается.

Так обстоит дело в крупных штабах. Не лучше дело и в войсках.

Раз останавливаюсь в гостинице одного города. В два часа ночи раздается сильный стук в дверь моего номера. Спрашиваю, в чем дело. Стучит дежурный по гостинице и просит меня помочь привести в порядок одного пьяного офицера. Одеваюсь и выхожу. Пьяный убежал и спрятался куда-то. Дежурный же рассказывает, что какой-то капитан, имеющий разрешение комендатуры переночевать в их гостинице, занял номер и потребовал привести к нему девушку. Требование не было выполнено. Тогда с револьвером в руках этот капитан стал бегать по коридорам гостиницы и сам искать. Все двери номеров закрылись, и пьяное чудовище носилось по всем этажам большого отеля. Не найдя никакой жертвы, он возвратился в номер, сорвал телефон и принес к дежурному, потом ушел и улегся спать. Не проспав и часа, он снова принялся за розыски. В это время позвали меня. Захожу в номер блудливого прохвоста. На полу лужа мочи. Белоснежная простыня испачкана испражнениями. В углу у окна наглядная иллюстрация того, чем сегодня питался этот человек. Не успел я выйти из этого номера, как дежурный по гостинице снова приходит и заявляет, что офицер у него. Я иду и проверяю документы этого офицера. Он оказался начальником артиллерийского снабжения полка. Коммунист. Увольнительная записка из части на сутки. Звоню в комендатуру и прошу выслать конвой, чтобы забрать хулигана. Конвой его через полчаса уводит, а я наутро проверяю, что с ним сделали. Отпустили в часть без всяких последствий…

В этом же городе через неделю после этого случая пьяный комендантский патруль без всякой причины застрелил одного немца-переводчика.

После войны некий подполковник был назначен заместителем командира одной артиллерийской бригады. Этот подполковник, кандидат в члены партии, прослужил в армии 25 лет и за выслугу лет награжден орденами. Это типичный офицер сталинской школы: безграмотный, беспринципный, способный на какую угодно грязную комбинацию и к тому же развратник и пьяница. Он чем-то не угодил начальнику политического отдела бригады (или не подарил зауэровского ружья, или слишком мало дал водки — неизвестно), и тот, как начальник, начинает его третировать и преследовать. Подполковник свою полевую жену, русскую девушку, отправил на месяц в Россию, а вместо нее у него появляется хорошенькая немка, официально проведенная по штату уборщиц.

Начальник политотдела, узнав об этом, внезапно является ночью на контроль. Подполковник и его любовница оба пьяные спали. Разбуженный, видя, что его проверяют, не растерялся и на вопрос проверяющих, кто это, — быстро нашелся:

— Ах она проклятая! Хочет меня скомпрометировать! Ведь сколько раз я говорил ей, чтоб она не смела спать в моей квартире…

И… у всех на глазах схватил он пустую бутылку из-под вина и стал избивать немку. Таких случаев очень много, но на них смотрят сквозь пальцы, когда дело идет об офицерах.

Один капитан, тоже коммунист, прослуживший в армии 25 лет, был очень обижен тем, что его лишили ордена Ленина, как ничем не выдающегося офицера. Узнав о таком несчастии, капитан загрустил. В один из вечеров > он достает водку и приглашает другого товарища с двумя немками. Выпив водки больше, чем может осилить его организм, капитан свалился, а его гости разошлись по домам. Проснувшись, капитан увидел, что он один. Возмущенный этим обстоятельством, он вламывается в соседнюю комнату и начинает избивать 60-летнюю старуху хозяйку, спавшую в этой комнате. Соседи позвали военнослужащих, случайно шедших по улице, и наутро этот «герой» очутился у военного прокурора. Прокурор ничего не предпринял по отношению к этому негодяю, а отправил в штаб для наложения административного взыскания.

Всю советскую зону заполнили мелкие шайки из дезертиров и репатриантов. Эти люди занялись грабежом и насилиями над немецким населением.

Вновь обеспокоенное командование группы войск издает два специальных приказа по этому вопросу. В одном из приказов предлагается дезертирами считать всех военнослужащих, не выехавших после демобилизации на родину. Комендантам населенных пунктов и железнодорожных станций приказано проводить более жесткую проверку. В том же приказе ряд комендантов крупнейших городов получил взыскание за то, что давали возможность нескольким офицерам старшего состава (от майора до полковника) жить в этих городах тогда, когда они были уже демобилизованы, но не выехали и занялись барахольством.

Второй приказ обязывает всех командующих армиями немедленно выявить всех разложившихся военнослужащих и направить их в распоряжение группы войск для прохождения дальнейшей службы. Одним таким штрафным особым округом считаются Курильские острова.

Один генерал в развитие этих приказов заставил отдел кадров выявить не только всех разложившихся, но и стоящих на пути к разложению или могущих разложиться.

Через несколько дней ему отделом кадров такие списки были представлены. Тот в свою очередь представляет их военному совету. Военный совет вызывает к себе генерала, всех его начальников отделов, у которых в эти списки попали их подчиненные, и самих разложившихся.

Сначала разделывают «под орех» всех разложившихся и отпускают их. Потом начинают разделывать генерала и его начальников отделов за то, что они допустили такое разложение своих подчиненных.

После этого бедный генерал и его начальники отделов раскаивались в том, что дали фамилии своих разложившихся. Из этой «бани» каждый начальник ушел с твердым решением никогда впредь не представлять подобных списков.

С той поры во всех этих отделах «полный порядок».

Начались отпуска офицерского состава. Получено разрешение на ввоз семей офицерами и генералами оккупационных войск. На демонтаж заводов и фабрик приезжают тысячи специалистов и инженеров заводов.

Мы, живущие в Германии, начинаем от живых людей слышать, что делается на Родине. Эти сведения прошли к нам, миновав сталинско-бериевскую цензуру. И вот, когда слушаешь бесхитростные, откровенные рассказы русских людей, то безысходная, угнетающая душу тоска и неимоверная боль охватывают тебя.

Вот майор, возвратившийся из Москвы. Он член партии с 1920 года, и в нем еще не окончательно угасли человеческая совесть и желание мыслить по-своему, иметь свое мнение. У него есть еще стремление втайне, чтобы никто не знал, поделиться наболевшим с близкими друзьями. Но найти сейчас друга в армии трудно, ибо каждый — это сотрудник сталинской охранки. Такие люди, как майор, предпочитают делиться не со своим другом — коммунистом, а с простой «беспартийной сволочью». Этот майор рассказывает:

«Знаешь, друг. Я просто раскаиваюсь, что ездил в Москву. Раньше хоть воевал и к чему-то стремился, на что-то надеялся, а сейчас просто полное душевное опустошение. Мои прежние сослуживцы, из которых многие — мои воспитанники, там в тылу сейчас стали большими людьми и меня, не только их воспитателя, но и фронтовика, не узнают, не узнают даже тогда, когда я напоминаю им об этом.

Тебя, наверное, интересует, что сейчас в Москве, чем после войны живут люди? Слушай, расскажу. Побывал я во многих наркоматах. Как правило, с одиннадцати часов ни к одному ответственному работнику не добьешься: или заняты, или ушли. У всех на языке и в голове только и разговоров и помыслов, где, что и как достать. Этими комбинациями заняты все. По телефону больше слышен такой разговор:

— Ваня, я имею бочку масла. Что ты можешь предложить взамен?

— Коля, у меня на примете одна автомашина с мясом. Что я буду иметь при реализации?

Решил я жене помочь и вместе с сыном пошел выкупить по карточке продукты. Очередь у магазина в сто человек. Сегодня должны выдавать масло. На глазах очереди в магазин сгружают целую автомашину масла. В очереди довольные лица, и у всех уверенность, что сегодня они будут кушать масло. Какой же получился конфуз, когда из ста человек оказалось только тридцать счастливчиков, получивших масло; вышел продавец и заявил, что масла больше нет. Возмущенные, мы молча разошлись, думая про себя: для кого же оставили масло эти комбинаторы? Ты не думай, что с орденами тебе почет. В тылу говорят: «Знаем, как вы эти ордена достали! Раз ордена — значит, не воевали. Тот, кто воевал, тот убит или инвалид, а вы в тылу околачивались!»

Герои Советского Союза и те там никакого веса не имеют. Из Германии барахла натащили, и дешевле стала мануфактура, обувь. Много радиоприемников, велосипедов, мотоциклов. Можно за 5–6 тысяч купить даже легковую немецкую автомашину. Очень плохо живется инвалидам войны. Недавно в Таганском районе милиции Москвы этих инвалидов собралось человек сто. Пришли за тем, чтобы получить прописку для жительства в Москве. Милиция этой прописки им не дает. Тогда собравшиеся инвалиды костылями и клюшками выгнали из помещения милицию и заняли помещение. Отобрав печать и штампы, инвалиды в течение четырех часов накладывали их на паспорта всем приходящим за пропиской. Их деятельность нарушил приход усиленного наряда войск НКВД. Да! Ты, наверное, помнишь, как работал Дзержинский? Тогда, когда работал Дзержинский, была полоса заговоров и вся Россия кишела контрреволюцией. Но Дзержинский справился с ней, работая в одном доме на Лубянке. Сейчас же, браток, и контрреволюции нет, и социализм у нас построен, а НКВД усиленно проводит свое капитальное строительство. На Лубянке построено еще много четырнадцатиэтажных зданий с тысячами комнат, а в каждом из районов Москвы построены новые тюрьмы с десятками тысяч камер. И высятся гордо новые небоскребы НКВД над городом Москвой. Москва наводнена шпиками. Идешь, например, по Арбату и видишь — стоит на углу почти каждого квартала откормленная морда, которая всматривается в лицо каждого проходящего. Эх, как раньше было все ж таки хорошо! Было много партий, и каждый думал так, как он хотел, а сейчас хочешь не хочешь, а думай так, как приказывают. Ну ничего, чем хуже, тем лучше! Как ни крепка была государственная машина Гитлера, а полетела; полетит и эта».

Другие рассказывают еще более ужасные вещи. Вот капитан, побывавший в Москве, Харькове и Саратове. Он рассказывает о непрерывных волнениях и стычках инвалидов войны с милицией и с работниками местной власти из-за плохой постановки материального обеспечения пострадавших воинов и их семей. От Ленинграда до Ростова и Одессы оперирует многотысячная банда под названием «Черная кошка», состоящая главным образом из демобилизованных солдат. Участники шайки не только прекрасно вооружены, но и богато оснащены автотранспортом. Эта шайка буквально наводит ужас по всем городам и селам, грабя и убивая мирных жителей. Милиция и органы НКВД ничего не могут сделать; многие из них — сами участники этой компании или больше внимания уделяют пьянству, разврату и взяткам.

Мне было очень неприятно читать письмо жены одного капитана из Костромы. В нем жена пишет мужу: «Дорогой Ваня! Пожалуйста, ничего не посылай из Германии. Это может привести к тому, что меня убьют вместе с дочерью. Все мы, семьи военнослужащих, мужья которых в Германии, уголовным элементом взяты на учет, и не проходит дня, чтобы не убили кого-нибудь из получивших из Германии посылку. В 8 часов вечера из квартиры уже страшно выходить, и я уже сейчас с дочерью дома не ночуем».

На офицеров, приехавших из Германии в отпуск домой, буквально охотятся. Сейчас в России самое дешевое — это человеческая жизнь. За золотые зубы или часы убивают человека.

Многие говорят об ужасающей спекуляции, которая захватила буквально все слои населения. Да и как этому не быть?! Вот пример. Живет в Москве рабочая семья. Муж зарабатывает 200–250 рублей в месяц. Из них 70–80 рублей — налоги, займы, взносы. Кроме этого надо заплатить за квартиру, воду, электричество. Если будешь питаться тем, что дают по карточке, — неминуема голодная смерть. Нужны дрова, обувь, одежда, но все это можно достать только у спекулянта по цене не в десятки и сотни рублей, а в тысячи. У этого рабочего — жена, двое-трое детей. Муж работает, а жена ездит и спекулирует. То картофель везет из деревни, то в деревню везет мануфактуру. В результате этого все станции, вокзалы, поезда забиты пассажирами. Грязь, вонь, духота, брань, крики, воровство, убийства, бесконечное вымогательство взяток у всех и всеми — вот картина того, что сейчас делается на всех железных дорогах России.

Многие солдаты, побывавшие в отпуску, возвращаются в Германию усталыми, голодными, озлобленными и откровенно заявляют:

— Провались она, проклятая сталинская жизнь. Чтоб я еще поехал в Россию!.. Лучше в штрафной роте, чем еще раз ехать в отпуск.

Население начинает открыто возмущаться наличием магазинов Особторга, ибо честному человеку там ничего нельзя купить. Колбаса — триста рублей кг, икра — шестьсот рублей кг, водка сто пятьдесят рублей литр. Что может купить там рабочий или служащий, получающий 200–300 рублей в месяц? Ничего.

Эти магазины — для сталинских опричников из НКВД, для сталинских опричников от науки с громким названием «лауреатов Сталинской премии», получающих тысячные оклады и кроме того ежегодные премии в 100–200 тысяч рублей. Эти магазины — для оголтелой массы спекулянтов и для неимоверно растущего множества бандитов, воров и растратчиков.

Одна медицинская сестра рассказывает, что делается в станицах на Дону, где она была в отпуску:

— Из нашей деревни на войну пошло 150 человек, а возвратилось только 12. В колхозе некому работать. Колхозникам выдают 500 граммов хлеба на трудодень. Люди голодные, разутые, раздетые и просто валятся на работе. Под снегом много осталось неснятого урожая: хлеба, подсолнуха, кукурузы.

О том, что на юге России под снегом много осталось урожая, пишут во всех письмах, особенно с Северного Кавказа и Закавказья.

Возвратившийся из отпуска майор рассказывает, как его встретили родные. Его семья, конечно, обрадовалась приезду отца и мужа, да еще приехавшего с большими подарками. А вот его же брат и сестра были озлоблены приездом. Брат — подполковник, командир одной авиадивизии. Он был подбит в воздухе и сейчас инвалид, не может никак свести концы с концами на свою пенсию. Семья его голодает, а он нигде не может работать, так как вследствие ранения лишился речи. У сестры же убит муж, и она тоже не знает, как прокормить своих детей. Мы видим, что делается с Германией, что происходит в России. Голова разрывается от дум и мыслей. Хочется быть великаном, чтобы остановить этот ужасающий поток человеческого горя и несчастий, которые с каждым днем увеличиваются в нарастающей прогрессии».

Две страны — два народа. Сейчас они до дна выпили чашу горя и до конца знают, что такое диктатура. Это — Россия и Германия. Германия и ее народ уже получили результат и уже оплачивают неисчислимыми несчастьями кровавые заслуги фашистской диктатуры. Россия же сейчас в числе победителей, а диктатура там не 12 лет, как это имело место в Германии, а скоро будет праздноваться уже тридцатилетний юбилей. И поэтому Россию ожидают еще большие несчастья, еще большие беды, ибо в России растет уже второе поколение, не знающее, что такое нормальная жизнь, что такое — правда и что такое — ложь. Многие из этих поколений уже развращены до мозга костей сталинскими приемами лжи, агитации и пропаганды.

Было больно и стыдно за своих же людей, развращенных Сталиным и его генералами, творящих чудовищные дела в оккупированной Германии и уверенных в том, что они насаждают… культуру.

* * *

Солдатский котел так плох, что во многих местах начались открытые отказы от приготовленной пищи. Я по заданию своего начальника в конце октября 1945 года в связи с этим делал проверку одной дивизии. Меня просто ужаснула та безответственность к солдату, которая была проявлена командованием дивизии, полков и интендантскими работниками. В пищевых блоках — грязь и антисанитария, повара без халатов, меню-раскладок не имеется. Я взял из котла ложку борща, приготовленного на завтрак, и после этого у меня в течение двух часов оставался во рту неприятнейший привкус рапсового масла, которым был заправлен мясной борщ.

Майор, помощник командира этого полка, настойчиво уверял меня в том, что все приготовлено отлично. Я тогда не выдержал и предложил ему съесть тарелку этого борща. Это была настоящая трагикомедия, когда он в присутствии 6 офицеров полка и дивизии делал «приятное лицо» человека, кушающего с аппетитом эту отвратительную бурду. Командование по моим материалам обследования дало только телеграмму в дивизию, ставя на вид безобразное обслуживание солдат.

В результате в этой дивизии после проверки питание не только не улучшилось, а еще более ухудшилось, в чем убедился мой начальник при личном выезде туда. Убедившись лично, как в войсках заботятся о питании и обмундировании бойца, командование проявило некоторое беспокойство. Была организована сплошная проверка всех дивизий, вскрывшая тысячи вопиющих ненормальностей. Командованию пришлось проводить специальное совещание интендантских работников и там демонстративно снять несколько административных лиц, как в дивизиях, так и в армиях. Солдату стало немного лучше, и интендантам меньше удавалось воровать для офицеров и их семей. Тогда находчивые интенданты переключились на «заготовку» продовольствия среди местного населения за наличный расчет. Как не продаст немец курицу вооруженному солдату и офицеру? Конечно, «продаст». И в результате — район, еще не пострадавший от воровства (там были американцы), остался без продуктов. Сейчас там все «куплено» по закону.

Если меня раньше, в первые дни занятия территории, оставленной нам американцами, поражало большое количество автомашин у местного населения, то к декабрю 1945 года встретить немца на легковой автомашине стало редкостью. Основную массу автомашин у них отобрали на контрольно-пропускных пунктах дорожно-комендантской службы армии и тысячами отправили в Советский Союз, остальные же владельцы автомашин, видя, что их ожидает, поспешили продать свои автомашины русским офицерам.

В связи с массовым приобретением автомашин офицерским составом начинается целая автомобильная вакханалия. Пьяные офицеры, не владеющие техникой управления автомобилем, наполнили суточные сводки сведениями о катастрофах и авариях. Разнузданные люди, получившие средства быстрого передвижения, заполнили села и городки, где нет комендатур и гарнизонов. Снова поднялась волна грабежей, убийств и насилий. Цифры фактов разложения непрерывно росли. Командование группы советских оккупационных войск запретило офицерам иметь собственные автомашины и разрешило оформлять покупку только от майора и выше. Дорожные контрольные пункты стали отбирать у офицеров их автомашины, выдавая им по три тысячи марок. Эти машины направлялись в Советский Союз. Госпитали армии наполнялись ранеными и изувеченными при автомобильных катастрофах и авариях.

Дорожно-комендантской службе армии был дан строжайший приказ — проверять все военные автомашины и не останавливать на контрольных пунктах немецких машин, а также не сажать на немецкие машины военнослужащих, т. к. последние зачастую отбирали у везущего их немца его автомашину.

* * *

Исключительное возмущение шоферов одного автомобильного батальона вызвал поступок командующего войсками. В городе Н. стоял контрольный пост дорожно-эксплуатационного батальона; на посту стояла девушка-регулировщица. Она не знала, что на подъехавшей машине был командующий и одновременно начальник одной федеральной земли, и остановила его автомашину для проверки. Взбешенный командарм выхватил пистолет и пристрелил регулировщицу. Мне возмущение шоферов тем более было близко и понятно, потому что я знал, как шофера вообще не любят регулировщиков, считая их своими врагами. Здесь было искреннее возмущение солдат поступком генерала-палача, за которого эти солдаты через полгода голосовали и «единогласно» выбрали в Верховный Совет. Этот генерал среди офицеров и солдат пользуется особенно плохой славой; это — типичный выродок и самодур, проявивший себя как мастер мордобоя подчиненных ему людей.

Это он избивал лично командиров дивизий, начальников штабов, это он лично во время войны расстрелял нескольких хороших офицеров только потому, что ему что-то не понравилось, или он был не в духе, или ему не так ответили, не так доложили. Такого же прохвоста-самодура я знаю другого генерала, который, прибыв командовать одной гвардейской армией на Дон, зашел в узел связи в нагольном полушубке без всяких знаков военных отличий и избил телефониста только за то, что тот не отрапортовал ему как командующему армией и не смог дать какую-то справку. Избив солдата, он заставил его залезть под стол, а сам начал соединять провода в коммутаторе. Эти два генерала — типичные питомцы сталинской школы, управляющие своими армиями по принципу: «бей своих, чтоб чужие боялись».

И эти люди сейчас насаждают гуманность, культуру, демократию! Один в Германии, другой в Венгрии. Этих палачей скоро будет стыдиться всякий, кто их знал, ибо возвратившиеся на родину многое расскажут о «славных» делах этих, прославленных сталинской печатью, дважды Героев Советского Союза. Хотя любители мордобоя в Красной Армии не они — это идет свыше, от маршалов; часто офицеры, стоящие перед портретами своих военачальников, иронически бросают: «Интересно, расскажет ли когда-нибудь Василий Иванович, как его били на докладе?..»

Армия усиленно проходит боевую подготовку. Идут строевые занятия в войсках, проводят военные игры штабы. В наш штаб для инспектирования прилетел Жуков с целой эскадрильей самолетов. Он по всем штабам рассылает привезенных с собой офицеров и ставит перед командармом ряд боевых задач.

По боевой тревоге подняты на ноги все. Начали работу штабы, завертелся весь аппарат. Офицеры Жукова засекают время, записывают упущения, промахи.

Разбор результатов игры.

— Вы, — говорит Жуков командиру кавалерийского корпуса, — или военный авантюрист, или же просто безграмотны. Вы из моего приказа знаете, что там танки, и эти танки хотите атаковать кавалерией, а вы, начальник штаба, не мальчик, а генерал-майор. Вы безобразно решили все задачи.

Все это говорится в присутствии подчиненных — полковников, майоров, капитанов. Спустя некоторое время начальника штаба от должности отстранили. В узком кругу командование начинает оправдываться перед Жуковым, напирая на свои заслуги в героической обороне и в победных маршах Отечественной войны.

— Это неважно, — отвечает Жуков. — У вас тогда было просто военное счастье, или вы добивались победы ценой больших жертв живой силы.

В этих словах была жуткая правда. И напрасно Сталин говорит о семи миллионах погибших солдат. Эту цифру надо увеличить в два раза, и только тогда мы будем близки к истине. Только тогда народы всего мира поймут, во что обошелся России «военный гений» Сталина и его генералов, чего стоила борьба за независимость под их руководством. Только тогда по заслугам будут оценены жертвы русского народа, только тогда будет определена цена гениальности Сталина, воспетая Черчиллем. Гениальность его стратегических планов и гениальность тактических приемов на войне его генералов будет только тогда всем понятна, когда будут учтены все миллионы мертвых и калек.

* * *

Чтобы прекратить дальнейшее разложение офицерского состава, было запрещено на месяц продавать спиртные напитки не только в армейских военных магазинах, но и в немецких. В армии начались массовые отравления от употребления метилового спирта, денатурата и других неизвестных жидкостей. Зачастую десятки солдат и офицеров становились жертвами отравленной водки, подброшенной в расположение воинских частей гитлеровскими последышами.

Всем офицерам раздали «сталинское евангелие», краткий курс ВКП(б) и потребовали тщательного его изучения. В советских газетах появилось извещение о том, что Центральный Комитет Коммунистической партии постановил издать полное собрание сочинений Сталина и что его книга «Краткий курс истории ВКП(б)» выходит как четырнадцатый том этого издания. Раньше до этого извещения никто как-то не замечал, да и просто не знал, что эта книга написана Сталиным; только иногда таинственно сталинские пропагандисты сообщали непосвященным в очень неясной форме, что эта книга редактирована Сталиным, не то часть глав написана им лично. И какое же удивление вызвало у всех известие, что она написана Сталиным! А удивляться было чему. В книге что ни страница, то и многоточие с двоеточием: «только благодаря гениальной предусмотрительности великого вождя партии товарища Сталина, партия большевиков добилась…», «только благодаря упорству и неослабной борьбе товарища Сталина, партия большевиков сумела разгромить…» и т. д. Словом, вся книга — сплошное восхваление великого Сталина, сплошное перечисление его неоценимых заслуг перед советским народом. И все это Сталин написал о себе как о постороннем человеке.

Да! До чего нужно быть недалеким кровавому узурпатору с куриными мозгами и его последователям, чтобы выступить в печати с такой саморекламой. Это во много раз превосходит гитлеровскую брехню «Моя борьба».

Тот, кто прочтет сталинский курс истории партии, тот поймет, насколько глуп и примитивен в своих методах саморекламы один из «современных гениев» XX века. Прочтя этот труд, которым насильно пичкают всех жителей страны сплошного «счастья», поймешь, как мало надо иметь духовного арсенала, чтобы овладеть искусством подавлять все живое. «Дурно дело — не хитро» — так говорит украинская пословица. И сколько издевательства над всем лучшим, что есть у человечества, слышится в словах: «Какое счастье, что в труднейшие дни истории русского народа борьбой руководил сталинский гений». Такие речи господина Черчилля звучат как издевательство и над русским народом; тем более, что произносятся они в честь Сталина с правительственных трибун. Раньше при дворе русских императоров были пииты, которые в одах воспевали дела своих повелителей. Державин, например, воспел великие преобразования Екатерины И. Сталину мало того, что его воспевают его партийные лакеи и даже дипломаты его политических противников. Сталин сам решил себя рекламировать и сам задал тон этой рекламе.

И вам будет понятно, с каким интересом офицерский состав изучал эту книгу — историю такой «великой» партии. На контрольных занятиях выявилось, что никто ничего не знает. Тогда началось принудительное коллективное чтение этой книги по отделам штабов и по войсковым соединениям. Результат был тот же: никто не хотел ничего изучать, но боялся об этом сказать и даже подумать.

Февраль 1946 года. Сегодня начальник советской администрации федеральной земли одной провинции генерал-майор Колесниченко читает офицерскому составу лекцию о принципах работы советской администрации в Германии.

Лекционный зал заполнен до отказа офицерами.

— Товарищи! Из газет вы сейчас знаете, что происходит в Лондоне на Генеральной Ассамблее Объединенных Наций. Вы видите там позицию советской делегации и позицию наших союзников. Все, что там сейчас происходит, — это есть борьба за Германию. Нам с вами пять лет нужно вывозить отсюда оборудование демонтированных фабрик и заводов и добрый десяток лет поработать над тем, чтобы добиться такого положения, когда с корнем будут уничтожены нацистские элементы и вырвана нацистская идеология. Нам нужно добиться такого положения, чтобы Германия смотрела на восток, а не на запад, ибо нам совершенно не безразлично, куда будет смотреть Германия после нашего ухода.

Дальше Колесниченко дает политико-экономический обзор прежней Германии, говорит о ее разгроме, о разделении на зоны оккупации, о структуре советской администрации.

— Сейчас вам ясно, что основная задача советской администрации и ее представителей на местах — комендатур — заставить Германию из постоянного врага России сделаться не только нейтральной, но и союзной державой. Наши комендатуры в настоящее время представляют собой копию нашего районного исполнительного комитета, мимо которого не проходит ни одна сторона хозяйственной и политической жизни данного района. Не к вам, армейские офицеры, а к нам, к нашим комендантам идет немецкое население разрешать все свои вопросы. И отсюда вы поймете, какое огромное политическое значение имеет работа наших комендатур. Работать в комендатуре трудно; там есть все условия для разложения; но есть условия и для работы. Нас наши союзники обвиняют в том, что в нашей зоне оккупации царят грабеж и насилия над немецким населением. Мы попросили, чтобы приехали представители их газет и проверили это дело. Приехали их корреспонденты, побывали во многих местах и ничего не нашли. Если у нас безобразничает одна какая-нибудь банда, то союзникам выгодно раздуть это дело, в то же время в их зонах хозяйничают крупные банды порой до 150 человек. Такие факты они стараются скрыть. Вот недавно нас посетил президент одной немецкой провинции из зоны союзников с целью ознакомиться, что делается в нашей зоне. Прежде чем пропустить этого президента к нам, союзники тщательно перерыли все его чемоданы. Мы же дали приказ открыть шлагбаум и ничего не осматривать, а также пустить его туда, куда он захочет поехать или пойти, и разрешать ему с кем угодно разговаривать. Перед отъездом он побывал у меня и выразил удивление: почему он мог так свободно изучать все то, что его интересует, и почему его никто нигде ни разу не проверил? Тут, товарищи, я уже сам не удержался от пропаганды и заявил ему: «Ведь там же у вас — демократия, а у нас — диктатура». Хотя, что греха таить, много есть, товарищи, в нашей работе безобразий. Нам нужно добиться такого положения, чтобы не было воровства и насилий над немецким населением, чтобы оно не боялось вечером выйти на улицу и не дрожало от страха и опасения, что вот-вот какой-нибудь Иван снимет часы или кольцо. Я заявляю вам, что мы не посчитаемся ни с чем, лишь бы в нашей зоне был наведен порядок. И вам, наверное, будет небезынтересно знать, что по этому поводу сказал товарищ Жуков. Он заявил, что придется расстрелять десять-четырнадцать тысяч наших людей, которые мешают нашей политике в отношении Германии. Учтите это. В отношении же политических партий в Германии мы добиваемся сейчас слияния коммунистической партии с социал-демократической. Сейчас поэтому вопросу происходит ожесточенная борьба, порой выливающаяся в очень обостренные формы. Особенно большое сопротивление мы получаем в Эрфурте. Там много сторонников самого категорического сопротивления этой коалиции. Ну уж будьте уверены, товарищи, что мы этой коалиции добьемся и, если нужно будет, сумеем изолировать противников или же вообще заставим их замолчать. В отношении нацистской партии у нас остается также установка самой решительной борьбы, но здесь в этой борьбе надо отличать настоящего нациста от тех, кто пошел в эту партию по принуждению. По нашим данным, нацистская партия была самой мощной партией в мире и насчитывала в своих рядах около 30 миллионов членов. Многих из них надо суметь привлечь на свою сторону и заставить работать на нашу демократию.

Мне потом пришлось побывать на одном немецком заводе, и я там понял, почему колесниченки так усиленно добиваются этой коалиции. На этом заводе только 3 коммуниста и более 40 членов демократической партии. К этим трем коммунистам отношение рабочих и самой администрации самое пренебрежительное и даже враждебное. Они буквально не пользуются никаким авторитетом. Под маркой объединения авангарда рабочего класса колесниченки хотят создать для себя опору в будущем, ибо будет несомненным фактом, что на этом заводе двое из этих коммунистов путем «тайного и закрытого» голосования будут выбраны в руководящий орган заводской партийной организации и, используя партийную дисциплину, смогут быть действительными проводниками всего того, чего хотят от Германии эти колесниченки и их вожаки. Под маркой коалиции проводится большевизация Германии. Сталин, как говорят немцы, хочет сделать Германию одной из своих губерний. Это, конечно, правда. Сталин делает все, чтобы в числе его губерний была Польша (да она уже в настоящее время и стала губернией Сталина), Венгрия, Румыния, Болгария, Австрия. И все, что нужно для этого, сейчас там уже делается с исключительной к тому же быстротой. Во всех этих местах политический и государственный аппарат скомплектован только из тех людей, которые осуществляют и могут в дальнейшем осуществлять планы большевизации Европы.

Мне было очень странно услышать (я впервые узнал это в марте месяце 1945 года), что маршал Тито — это командир интернациональной бригады, воевавший когда-то в Испании. Мне тогда многое стало понятным из того, какими путями и методами Сталин старается подчинить своему влиянию Европу. У него, как и у Гитлера, та же бредовая идея о мировом господстве. Только один строил свои расчеты на основе расового превосходства немцев, а другой строит на основе классовой теории, разжигая классовую борьбу, культивируя классовую ненависть, обостряя противоречия между другими государствами и используя эти противоречия для своих целей.

Эта война открыла глаза русскому народу. Не ликуйте, Сталин, что вы сегодня «победитель» одной из темных сил человечества; вы сами — дьявол еще не менее темной силы, заражающей сейчас человеческое общество. Если вы сейчас, кровавый паяц, облеклись в тогу миротворца и носителя самых лучших демократических идей и порядков, то не думайте, что это будет долго продолжаться. Ваша судьба — судьба Гитлера. Это вы с ним — организаторы последней чудовищной мировой бойни. Взгляните на свои руки, на свои дела, кровавый палач, и покажите эти руки и дела народам.

От ужаса и омерзения они отвернутся от вас, как от невиданного чудовища. Вспомните, как вы и вам подобные разложили русскую армию в 1917 году и не дали России еще тогда покончить с агрессивной политикой Германии. Что вы тогда говорили? Вы тогда говорили, что Англия, Америка, Франция — это империалистические хищники, которых надо уничтожить. Вы тогда во всю вашу кровавую глотку кричали: «Долой войну, да здравствует война гражданская!»

Вы тогда солдат Англии, Франции, Америки натравляли на их же народы и, пользуясь трудностями России, установили в ней кровавую диктатуру. Вместо того, чтобы помочь союзникам еще тогда разделаться с германским поджигателем войны, вы со всеми вашими провокаторами поддерживали агрессивные элементы Германии и неустанно твердили о драконовских для Германии статьях Версальского договора. Вы тогда надеялись на то, что Германия будет большевистской, и не жалели для этого ничего. Вы тогда в народах России старались найти сочувствие к побежденной Германии, и уже тогда ваши молодцы считали Германию своей. Вы помните, как в 20-х годах ваши молодцы распевали песенку: «Ведь от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней». Что это значит? Когда Красная Армия в 20-х годах была у британских морей? Вы помните, как вы заполнили все страны провокаторами войны из застенков Коминтерна? Сколько золота, награбленного вами в русских церквах и изъятого кровавыми методами у населения, вы пустили тогда на свою пропаганду, на провокации, на заговоры? Ведь кровавый Гитлер по сравнению с вами — жалкий гном. Кто не знает, что нацисты и коммунисты всегда были в оппозиции в немецком рейхстаге в то время, когда демократические партии проводили какое-нибудь мероприятие. Вспомните, Сталин, что вы делали для того, чтобы в Европе вспыхнул пожар? И как вы были довольны, когда он начался. Вы тогда со сладострастием дегенерата подливали масла в разгоравшийся огонь мировой войны. За что вы выгнали Литвинова из наркомата иностранных дел? За то, что он предупреждал вас, что надо быть в союзе с Англией и Францией, что нам Гитлер готовит чудовищную войну. Вы тогда объявили его врагом и заявили, что он и его сторонники хотят поссорить два великих народа; вы послали к своему коллеге-чудовищу своего горе-дипломата Молотова заключать договор о дружбе. Хорошенько вспоминайте, Сталин, ибо потом, скоро за все вам и вашим уже немногим друзьям придется держать ответ. Хорошенько вспомните, как вы были довольны, когда немецкие самолеты на вашем бензине бомбили мирные города Англии бомбами из вашего металла. Вы тогда, сердобольный демократ, потирали руки от удовольствия, а ваши гиены от печати восхваляли вашу мудрую политику. Ведь эти документы, в которых вы объявляли, что вы оказали Гитлеру очень большую помощь в его войне против наших будущих союзников, останутся. А эта помощь была в таком размере, что потом Гитлер против русского народа воевал русским металлом, бензином и хлебом.

Когда же ваш вероломный друг бросился на вас, вы стали метаться из стороны в сторону и со стремительностью проститутки начали строить новые теории о демократическом духе войны, о демократическом духе антигитлеровской коалиции, боясь, что союзники не будут поддерживать вас. Так знайте же, Сталин, что союзники подали руку помощи не вам, а русскому народу. По крайней мере, так думал и думает русский народ. Поэтому и только поэтому так героически он сражался в этой войне. Когда же окончилась война и вместо благодарности союзникам и русскому народу вы с еще большей стремительностью, чем прежде, стали развивать вашу подлейшую работу по натравливанию народов друг на друга, вы быстро забыли, что говорили во время войны. Ваши громилы-дипломаты стараются из всех сил расколоть только что созданные для мирного сотрудничества народов Объединенные Нации. Вы требуете вывода войск из Греции, тогда для чего вы их держите в Болгарии, Польше и других местах? Или союзные войска в Греции не дают развернуться вашим провокаторам гражданской войны и деморализовать дух греческого народа? Зная, что устав Объединенных Наций предусматривает невмешательство во внутренние дела его членов, вы требуете, чтобы государства мира вмешались во внутренние дела Испании и помогли испанскому народу устранить режим Франко. Вы требуете устранить его как последний очаг фашистской диктатуры, помогавшей Гитлеру. Но он не последний. Вы, Сталин, больше двух лет были несравненно лучшим помощником Гитлера в его победном марше по Европе. Да! Как было бы хорошо, если бы государства — члены Объединенных Наций вмешались не только в дела Франко, но и в ваши кровавые дела, «товарищ» душитель народов России. Вот такие мысли одолевают нас, русских людей, когда мы слушаем лекцию Колесниченко, читаем и слышим о том, что говорится на Генеральной Ассамблее в Лондоне.

В одном из пригородов Берлина, когда еще в городе шел ожесточенный бой, в прекрасной немецкой усадьбе разместился наш армейский ветеринарный лазарет. Жители усадьбы не покинули своего дома и спокойно расхаживали по квартире, двору и саду. Наши солдаты после размещения лазарета начинают «осваивать» усадьбу. От их зоркого глаза ничего не может ускользнуть, особенно то, что может быть предметом «цап-царап»; они везде хотят найти что-нибудь для посылки на родину или для использования в своем походном обиходе. Под «контроль» попадает кладовая, погреба, шкафы, гардеробы, письменные столы. Железный щуп на полтора-два метра пронизывает земельный участок усадьбы. И как «навозну кучу разрывая, петух нашел жемчужное зерно», так и наши солдатики где-то нашли массу каких-то чертежей. Позвали офицеров. Те военным чутьем и по конфигурации отдельных контуров догадались, что это не простые чертежи, а связанные с постройкой каких-то самолетов. Вызвали хозяина. Им оказался немец годов под пятьдесят по документам; по внешнему виду ему нельзя было дать более тридцати лет. Так он молодо выглядел. Он без долгих обиняков сказал, что это чертежи знаменитого самолета Фау-3, бомбившего Лондон, а он — его конструктор. Немедленно доставили его в контрразведку армии. Он нисколько не был смущен таким положением и держал себя исключительно спокойно, т. к. был полностью уверен, что ему здесь ничего, кроме хорошего, не будет. Он свободно расхаживал по близлежащей территории. Наши офицеры воспользовались этим и старались поговорить с конструктором. Вот рассказ одного офицера, говорившего с ним:

— Я его спрашиваю — сколько ему лет, он отвечает, что сорок восемь. «А почему вы выглядите так молодо?» Он отвечает: «Я над этим самолетом-снарядом работаю с 1918 года, и, кроме этой работы, я ничего больше не знал; меня обеспечили всем, и я буквально ни в чем не нуждался».

«Скажите, что из себя представляет этот самолет-снаряд?» Он же мне в ответ: «Ну, об этом рассказывать долго, и вы многого без специальных знаний в этой области не поймете, а коротко: это — комбинация двух патентов, один французский по аэродинамике, другой английский по пиротехнике. Наша разведка купила их у этих авторов, а моя задача заключалась в соединении их в одно целое, что я приблизительно к 1935 году и сделал. Генерал де Голль уже расстрелял автора, продавшего нам патент, а что с английским автором, я не знаю». Я спрашивал его о том, что он думает делать дальше. «Как что? Разве России не нужна будет моя работа? Работать буду».

Через несколько дней мы уже не видели конструктора этого чудовищного снаряда, ибо он был отправлен в Москву. Вот такие люди знали, сколько зла они принесли народу Англии; они не шли сдаваться союзникам, а сдавались Красной Армии. Те же, кто натворил уйму чудовищных преступлений на территории России, старались попасть в руки союзников, где, конечно, не имели такого радушного приема, как сей конструктор в Москве.

Сталину, мечтающему о мировом господстве, такие конструкторы снарядов смерти очень нужны. И как действительно хорошо, что теперь секрет изобретения атомной бомбы находится в руках таких демократических стран, как Англия и Америка. Большинство нас, русских людей, уверено в том, что, если бы этот козырь чудовищного разрушения был в руках Джугашвили, то на Эльбе с американцами была бы организована такая же встреча, какую он устроил при совместном разгроме Польши советскими и немецкими войсками. Тогда с хода в бой с друзьями вступило 8 дивизий Красной Армии.

Риббентропу пришлось срочно вылететь в Москву и там улаживать результаты вооруженного столкновения. Тогда Гитлер еще не был подготовлен к войне с Россией, а Сталин знал, что Гитлера ожидают крупные бои на Западе, что Гитлер не подготовлен к борьбе на два фронта, что этим вооруженным столкновением можно что-то урвать у Гитлера для расширения своего плацдарма в Европе.

Сталин верен проституирующим принципам материалистической диалектики: все течет, все изменяется. И он, подобно хамелеону, быстро меняет свой наружный цвет, свою фразеологию и методы своей разрушительной работы в зависимости от обстановки, обязательно сохраняя неизменное стремление насаждать свою систему во всем мире, свое стремление к мировому господству.

Вот почему все военные заводы Германии в советской зоне оккупации не уничтожаются, а поспешно вывозятся в Россию. Вот почему гигантский завод самолетов-снарядов демонтирует полк специального назначения и на территорию этого завода не разрешается входить даже работникам местной комендатуры. Все офицеры, возвращающиеся из отпусков, сообщают, что военные заводы и те заводы, которые в ходе войны превратились в военные, не только не уменьшили выпуска своей продукции, а наоборот, увеличивают.

Против кого же вы, Сталин, «миротворец», так стремительно вооружаетесь? Или вы думаете, что кто-нибудь вам поверит серьезно, что эти вооружения только для охраны мира во всем мире, что только в ваших руках оружие служит делу мира? Тогда чем же вы объясните свои агрессивные походы против Финляндии, Польши, Румынии, Литвы, Латвии? Или вы думаете, что все это забыто? Вы тогда без обиняков сказали, что сейчас вы сильны, а вы, Западная Европа, капиталистический мир, немного потеснитесь. Или вы, бездарный недоучка, не евший солдатской каши, ничего не понимающий в военном деле и по вашему же приказанию награжденный званием генералиссимуса кремлевскими подхалимами, думаете, что русский народ вас и в дальнейшем поддержит в ваших будущих завоевательных походах?

Ошибаетесь, Сталин! Русский народ вместе со своими союзниками защищал свою родину от чужеземного врага, напавшего на него, благодаря вашей чудовищной работе и благодаря вашим горе-дипломатам. Народ боролся для того, чтобы отстоять свою независимость от внешнего врага, а потом сбросить и вашу кровавую диктатуру, чтобы освободиться и от вас, своего внутреннего, ненавистного врага.

Народы нашей страны, измученные вашими пятилетками и ужаснейшей войной, думают сейчас только о мире, только о том дне, когда можно будет жить на земле так, как подобает жить человеку, когда можно будет наконец познать счастье спокойной жизни и труда, а не ложиться со страхом: а что будет со мной завтра?

Сталин! Ведь вы когда-то с кремлевской трибуны декларировали о том, что немецкому народу нечего бояться, если он лояльно выполняет все требования союзников. Этот пункт вашей декларации на немецком языке в десятках тысяч экземпляров был размножен вашей пропагандой в виде плакатов и листовок, а также повторялся на специальных панно на автомобильных дорогах. И что же делается сейчас после таких ваших широковещаний? Вы пятнадцать миллионов немцев согнали с насиженных земель и превратили их в нищих, а на оккупированной вами территории ни один немецкий житель не может без страха выйти на улицу, а весь немецкий народ буквально не знает, что с ним будет завтра. Поистине коммунистическая партия — защитница трудящихся всего мира. Вы, вместо освобождения немцев от темных сил, сковали их, как и русский народ, как и все подвластные вам народы, чудовищным страхом за свою судьбу. Ценою крови и страданий немцы также убедились, каких «друзей» трудящихся возглавляет Иосиф Джугашвили.

Первых виденных мною немецких девушек на другой день после занятия города изнасиловал майор из разведотдела штаба армии. В Берлине командование войсками забрало из банков и сейфов государственных учреждений четыре тысячи чемоданов с золотом, драгоценностями, часами и другим ценным имуществом, сданным туда частными лицами на хранение. Часть этих чемоданов была предназначена для премирования лучших подхалимов в войсках. И только благодаря тому, что начальник вещевого отделения был озлоблен на своего руководителя, эти чемоданы пришлось отгрузить в штаб фронта.

Ведь это же не трофеи, это имущество частных лиц. Почему при американцах во всех немецких банках немцы могли получать свои деньги, а после их ухода советские представители изъяли из банков все и оставили население без денег? Чем объяснить неистовый разгул и насилия на оккупированной территории? Тем, что сталинщина своим покровительством уголовным элементам разлагает русскую армию и дискредитирует русский народ перед всем миром. Если во время войны у русского народа был один враг — гитлеровская Германия, то сейчас, благодаря сталинской политике, выковываются новые враги: в Болгарии, Венгрии, Румынии, Польше; еще более восстанавливается против русского народа покоренная Германия. Вот почему тысячи немцев ежедневно покидают советскую зону оккупации и переходят в зону союзников. Вот почему господин Сталин так оберегает советскую зону от союзников, поставив усиленную пограничную охрану и отдав в полную власть пограничных бандитов бегущих от нас немцев. Скажите, куда идут все отобранные золотые часы, кольца, серьги, все драгоценности, взятые у десятков тысяч немцев при переходе границы? Они идут на взятки, на подкуп в армии уголовными элементами тех, кто и в дальнейшем будет давать возможность творить гнусные дела.

Нет предела вашему лицемерию, Сталин, и лицемерию ваших ставленников. Ваши генералы помнят, как в трофейные органы армий в течение пяти дней свалили все продовольствие Берлина; а потом, испугавшись десятков тысяч голодных смертей большого города с многомиллионным населением, Жуков бросил лицемерную фразу: «Мы должны позаботиться о побежденном народе и кормить его из фондов Красной Армии».

А как, захлебываясь от лицемерного удовольствия, ваши генералы кричали: «Это действительно исключительный акт гуманности, когда победитель заботится о побежденном!»

Они забыли, эти генералы, в частности тот, которому докладывалось, что фабрика Сароти — это швейцарская фабрика. И несмотря на это предупреждение, приказано было отвезти туда интендантских рабочих, чтобы в гуле боя вывезти из нее как можно больше. Не забыли вы, как вывозили все с громаднейшего мясокомбината, снабжающего только население Берлина, на армейские склады?!

Или вы думаете, что вам также война все спишет?

* * *

Теперь хорошо знают миллионы русских людей, побывавших в Польше, Румынии, Болгарии, Венгрии, Австрии, как им в течение десятков лет лгала, «втирала очки» сталинская пропаганда. Эти люди видели, как лгала эта пропаганда об угнетении и безобразном положении народов этих стран. Эти люди видели, что любой забитый бедняк-крестьянин живет зажиточней и свободней нашего самого зажиточного спекулянта и что самый неквалифицированный рабочий живет лучше и свободнее нашего самого удачливого, квалифицированного лжестахановца. Эти люди видели, что самый мелкий служащий живет лучше и имеет больше всяких свобод, чем любой академик или крупный государственный деятель в стране под сталинским солнцем.

Эти люди, наконец, видели, что в самых реакционных странах у людей еще сохранилась мораль, чувство человеческого достоинства и необходимость человеческой солидарности, потребность слышать и говорить правду и в соответствии с этим направлять свои поступки. Сейчас мы знаем, что Сталину труднее маскировать свои подлые дела, и знаем также, что Сталину во сне и наяву мерещатся новые декабристы. Как Отечественная война 1812 года принесла на штыках обратно в Россию декабристов, основоположников русской демократии, так и эта война принесет на своих штыках избавление русскому народу от чудовищной диктатуры большевистского недоучки.

В настоящее время в советских оккупационных войсках идет дальнейшая демобилизация рядового и сержантского состава. Первая очередь демобилизованных командованием войск была щедро награждена подарками за счет трофейных складов (мануфактура, радиоприемники, сахар, мука); этим демобилизованным тогда разрешалось кроме подарков покупать нужные вещи за наличный расчет по специальным талонам в магазинах Военторга. Кроме этого эти пионеры демобилизации за время боев на территории Германии сами успели захватить для себя немало ценных вещей.

Теперь же вторая очередь демобилизации проходит в иной обстановке: в трофейных складах нет ничего. Все же ценности, приобретенные рядовым и сержантским составом за год пребывания в Германии, давно уже посланы на родину. Приезжать же домой победителю без подарков нельзя. И вот сейчас вовсю разгорается вновь жажда приобретения. Кто имеет деньги — покупает, кто их имеет мало — вымогает, а кто совсем не имеет денег — делает «цап-царап» у местного населения.

* * *

Репатрианты! Сколько крови, горя и слез в этом слове! Миллионы русских, украинцев, белорусов попали в гитлеровскую каторгу благодаря «военному гению» «отца народов». Хваленная сталинскими опричниками военная машина его диктатуры отступала на восток под бешеным натиском гитлеровских полчищ и оставляла врагу в его полную власть беззащитное население. Оно было не только безоружно и беззащитно, оно было без хлеба и без одежды, ибо отступающая Красная Армия вывозила все запасы продовольствия, фабрики, заводы. А то, что не могли вывезти, сжигалось, взрывалось, уничтожалось всеми способами под предлогом, чтоб этим не мог воспользоваться враг. Отступающие не думали о судьбе миллионов людей, оставляемых на произвол врага. Они не думали о том, чтобы оставить какие-нибудь резервы для своих же людей, одновременно не предоставляя им возможности эвакуироваться в глубокий тыл страны, ибо транспортные ресурсы были ограниченны и вывозились в первую очередь только семьи офицеров, ответственных коммунистов и энкаведистов.

Врагу оставлялось население не только без каких-либо средств к существованию, но и заклейменное пятном большевизма, варварства. Голодные люди были в то время без крова, измученные и производили на приходящего врага впечатление одичавших людей, лишенных каких-либо моральных и интеллектуальных задатков. Может быть, в этом Гитлер и его последыши и нашли подтверждение для своей теории «унтерменшей» и, как настоящих рабов, стали миллионами вывозить на каторжные работы в Германию, охотясь за ними так, как охотились когда-то работорговцы за неграми в Африке.

Забросив миллионы этих людей на немецкую территорию, фашистские варвары создали для них гораздо худшие условия, чем для своего скота.

Теоретическое обоснование для фашистских выродков в отношении славян, превращенных в рабов, было исключительно простое:

— Раз эти люди более двух десятков лет терпели сталинскую кровавую каторгу, то зачем нам создавать для них лучшие условия. Ведь Сталин выдрессировал нам этих рабов, и если мы их будем бить и уничтожать еще больше, чем это делал Сталин, — они будут для нас великолепными и нетребовательными роботами. А что их много подохнет — неважно. Эта низшая раса имеет исключительную способность к быстрому размножению, что для нас, господ мира, тоже неинтересно.

Так люди из одной каторги попали еще в худшую.

От Волги до западных границ России мы очищали от врага русскую землю под лозунгом: «Смерть немецким оккупантам». Когда же оккупанты были изгнаны из пределов России и когда мы вступили на территорию Польши, Чехословакии, Румынии, Болгарии — Красная Армия получила другие лозунги: «Освободим народы Европы от фашистского гнета», «Добьем фашистского зверя в его собственной берлоге!», «Вызволим миллионы наших братьев и сестер из фашистской неволи!».

Эти лозунги были популярны среди русских людей, и поэтому все они стремились в Западную Европу.

Без сомнения, не было среди русских людей ни одного человека, который не хотел бы помочь народам Европы сбросить с себя ненавистное иго немецкого нацизма; конечно, не было ни одного русского человека, который не стремился бы достичь немецкой столицы и освободить от изнурительного труда и от постыдных для человека условий жизни своих соплеменников, попавших в гитлеровскую каторгу.

У всех русских людей буквально чесались руки от желания как можно скорее добить гитлеровских палачей в их собственной берлоге.

Но в тот момент, когда эти лозунги давались, многие из нас, русских людей, уже с затаенным ужасом представляли, насколько эти прекрасные лозунги, мобилизующие лучшие порывы благородной души русского человека, будут в результате победы над Германией скомпрометированы.

Мы боялись того, что вместо освобождения народов Европы от цепей немецкого нацизма мы на своих штыках, на штыках Красной Армии, принесем народам Европы еще худшую по своему коварству и бесчеловечию сталинскую блудливо-изворотливую диктатуру.

Мы боялись того, что, освобождая наших братьев и сестер из гитлеровской неволи, мы их обрекаем на самую бесчеловечную расправу сталинских опричников из НКВД, что наши радостные встречи с невольными пленниками будут потом омрачены потоками крови и слез, что большинство их будет нас проклинать, как освободителей не от гитлеровской неволи, а как «освободителей» от родного очага, от спокойной жизни, от гражданских свобод и как «освободителей» от самой жизни.

Когда мы шли по Украине, тысячи опечаленных матерей с красными опухшими от слез глазами рассказывали русским воинам, как плохо живется их деткам, угнанным в неволю, и умоляли нас о том, чтобы мы в Германии обязательно разыскали их дитя и помогли ему поскорее вернуться в лоно родной семьи.

Каждая мать на Украине, в Белоруссии, Польше, мать подростка, юноши или девушки, попавших в Германию, рассматривала бойца Красной Армии как своего личного посланца в неведомую чудовищную страну, посланца, который освободит ее детей из неволи. Каждая такая мать внимательно и любовно ухаживала за своими посланцами во время их короткого привала вне дома и с трогательной торопливостью совала им подарки из тех крох, которые уцелели от гитлеровской орды. Каждый из нас, посланцев этих несчастнейших в мире матерей, с нетерпением ждал священного момента выполнить наказ матери-Родины и поскорее увидеть освобожденных наших братьев и сестер.

Нет слов, чтобы передать трепет волнующих встреч русских воинов с освобожденными братьями и сестрами на территории Германии.

Пылкие, благородные поцелуи и объятия юных девушек, загорелых и огрубевших в боях воинов… Крепкие пожатия рук и слезы радости на глазах измученных нечеловеческими условиями труда и жизни славянских юношей!.. Торопливые рассказы о пережитых издевательствах в нацистской Германии, миллионы вопросов о Родине…

Но вот прошло волнение и радости первых встреч.

Начались будни, горькие будни для освобожденных и освободителей-победителей.

Всех бывших советских подданных концентрируют в лагеря. Там начинают свою работу агенты НКВД, внося распри и раздор в гущу репатриантов, чтобы в этом хаосе человеческих страстей пожать обильную жатву очередных жертв.

Начинаются доносы одного на другого; кто как работал, кто как относился к немцам, кто был в худших или лучших условиях.

В каждом лагере репатриантов с неутомимой энергией работают специальные отделы НКВД — армейские КРО СМЕРШ.

Репатрианты чувствуют, что за время войны и за время их отсутствия на родине ничего не изменилось. Что охота за человеком, как за зверем, по-прежнему одно из самых любимых занятий «отца народов», что дома их ожидают бесконечные аресты и допросы, создание атмосферы подозрительности и рассматривание каждого побывавшего в гитлеровской каторге не как несчастного человека, потерпевшего от войны, а как агента фашистской разведки, как гитлеровского пособника.

В армии начались массовые репрессии против военнослужащих за то, что некоторые влюбились в русских девушек, освобожденных из немецкой неволи, или, любя друг друга до войны, молодые люди случайно встречались на территории Германии.

Политический аппарат армии официально рассматривал всех репатриантов как вольных или невольных пособников Гитлера; в ряде учреждений Красной Армии было категорически запрещено принимать на службу людей, которые были на оккупированной немцами территории или на работах в Германии.

Люди мира! Найдите мне такую страну, такую нацию, таких государственных деятелей, которые с таким жестоким искусством могли ежедневно и ежечасно, непрерывно в течение тридцати лет изобретать методы расчленения людей, унижения их, насаждения атмосферы подозрительности, не считаясь ни с чем, даже и с тем, что виновники — эти же государственные деятели.

Люди мира! Найдите мне таких государственных деятелей, которые бы с таким откровенным цинизмом издевались безнаказанно в течение десятков лет над самыми лучшими стремлениями человеческой натуры.

Нет! Кроме сталинского «коллектива» прохвостов, именуемого Политбюро ЦК ВКПб), — вы этого нигде не найдете.

Люди мира! Вы уже после Второй мировой войны актом Нюрнбергского процесса заклеймили античеловеческие преступления Гитлера и его шайки.

Так знайте же, что Гитлер по сравнению со Сталиным — это лишь невинный ребенок.

Почему вы не поставите к позорному столбу Сталина и всю его банду и не изольете на них свой благородный гнев?

Разве вы не знаете кровавых и подлых дел этих дегенератов? Так я вам расскажу о них, ибо я только вчера оттуда!

Для того, чтобы вам был понятен ужас обстановки, в которой очутились репатрианты, и чтобы вы поняли тех, кто не желает возвращаться в «страну ликующего социализма», я расскажу несколько фактов из практики применения сталинских методов удушения людей, превращения нормальных людей в полудикое состояние, массового уничтожения человеческих жизней; я расскажу о лживости сталинской пропаганды, о несоответствии устных и печатных деклараций с их гнусными практическими делами.

Народы мира! Слушайте жуткие факты из бытия русского народа, народов России, находящихся под сталинским сапогом, и поймите, почему миллион советских людей не желает возвращаться на свою родину!

Слушайте и поймите всю необходимость общественного воздействия на тех государственных деятелей, которые заигрывают с кремлевскими узурпаторами и стараются засыпать пропасть между Западом и Востоком речами на банкетах, не гнушаясь жать руки отьявленнейшим бандитам двадцатого века.

Народы мира! Вам говорит об этих фактах человек, который вчера только снял солдатскую шинель, чтобы предупредить вас о грозящей и вам опасности.

Для иллюстрации положения русских людей и народов я сделаю самые скромные подсчеты ужасающих массовых репрессий.

В первый день революции врагами народа объявлены все офицеры царской армии, все полицейские и юстиция, все дворяне, фабриканты и торговцы, все волостные старшины и весь монархический элемент.

Как реакционный элемент, все эти люди подлежали изоляции или физическому уничтожению. Посмотрите, что это будет в цифрах: армия под конец Первой мировой войны составляла около пятнадцати миллионов человек. 5 процентов офицерского состава — это процент скромный. Таким образом репрессиям подверглось 750 000 офицеров. Если же взять офицерскую семью только в 4 человека, то фактически репрессиям подверглось 3 миллиона человек. Часть из них расстреляна, другая часть была заточена в концлагеря, а члены их семей до сих пор подвергаются издевательствам потому, что они имели несчастье родиться в грамотной, а потому и офицерской семье.

Полицейский корпус к началу революции насчитывал около 1 миллиона человек: полиция, жандармский корпус, тюремный надзор, суды и т. д. Вместе с семьями подверглось репрессиям 4 миллиона человек.

В старой России насчитывалось около 250 000 промышленных и торговых предприятий, которые подверглись реквизиции и национализации, а владельцы их — репрессии. Вместе с семьями подверглось репрессиям 1 миллион человек.

В дореволюционной России насчитывалось около 250 000 населенных пунктов сельского типа, во главе которых стояли старосты. Вместе с семьями подверглось репрессиям 1 миллион человек. Итак, в первые дни революции подверглось почти поголовному уничтожению около 2 500 000 человек, а 6 300 000 членов их семей подверглись репрессиям, выраженным в лишении их гражданских прав, гражданских свобод, общественному расстрелу коммунистической печатью.

В Гражданской войне в разные моменты участвовало до 5 000 000 человек на антибольшевистской стороне, за что эти люди подвергались различного рода репрессиям. Вместе с семьями репрессиям подверглось 20 000 000 человек.

По переписи 1926 года было зарегистрировано 22 000 000 крестьянских хозяйств, из которых 30 проц. были кулацкими хозяйствами. В период 1928–1932 гг. они подверглись раскулачиванию; таким образом подверглось разорению 6 600 000 хозяйств, а репрессиям (высылка в концлагеря, в отдаленные места) вместе с семьями подверглось 26 400 000 человек. Кроме того, подверглись репрессиям так называемые подкулачники. Таких у каждого кулака было не менее двух. Таким образом, разорено еще 12 200 000 хозяйств, а репрессиям подверглось 52 800 000 человек.

Вы помните бесконечные процессы «вредителей» в конце двадцатых и в начале тридцатых годов? Таких «вредителей» было брошено в тюрьмы и концлагеря более 100 000 человек, а вместе с семьями пострадало от репрессий более 400 000 человек.

Вы помните знаменитую чистку партии при Ленине в 1921 году? Из нее тогда вычистили 200 000 человек, которые одновременно подверглись и другим видам репрессии: суду, высылке, заточению. Вместе с семьями пострадало от этих репрессий более 800 000 человек.

Сумасшедший закон «о неприкосновенности социалистической собственности», изданный в момент разгара искусственного голода на Украине, в Казахстане и в других частях России, написан рукой Сталина и опубликован 7 августа 1932 года; этот закон бросал в тюрьмы на десять лет, как врагов народа и расхитителей социалистической собственности, преимущественно голодных матерей за то, что они решались для своих опухших от голода детей срезать колоски или собирать их на колхозном поле. Этот закон, чудовищный голод и волна судебных процессов довели многих родителей голодных детей до такого затемнения их сознания, что такая культурная республика, как Украина, стала центром массового пожирания матерями своих детей. По этому закону брошено в тюрьмы и лагеря более 20 млн людей, что с семьями составляет около 80 млн человек пострадавших.

Изуверский закон о прогулах, бросающий в тюрьму человека за простое опоздание на работу свыше 20 минут, отправил в тюрьмы около 10 000 000 человек, а вместе с семьями пострадало от этого вида репрессий 40 000 000 человек.

В связи с раскрытием дела Тухачевского Сталин расстрелял 40 000 офицеров. Кроме расстрелянных, около 120 000 офицеров подверглось другим видам репрессии: тюрьме, концлагерю, увольнению из армии, переводу в запас! Вместе с семьями пострадало 640 000 человек. Убийство Кирова, в виде акта мести, потребовало одного миллиона жертв, что вместе с семьями составляет 4 000 000 пострадавших. Это даже не была месть, т. к. расстреливались совершенно невинные люди и по всем союзным республикам.

Во время войны попало в плен к врагу 5 000 000 солдат и офицеров Красной Армии. Многие из них попали в плен ранеными или преднамеренно сданными командованием для дезориентировки врага. (Солдаты приходили на фронт, и им в течение целых недель не выдавали винтовок, а поэтому они должны были поднимать руки вверх. Отдавая солдат в плен, командование хотело внушить врагу, что у него якобы нет винтовок и боеприпасов; таким методом оно заманивало неприятеля вглубь.) А потом всем попавшим в плен предъявлялось обвинение в нарушении присяги и эти люди подвергались различного рода репрессиям. Вместе с семьями пострадало от этого вида репрессий 20 000 000 человек.

Жесточайшее удушение русского народа, как и народов других союзных республик, обезумевшими от крови кремлевскими диктаторами и жестокость к военнопленным в гитлеровских лагерях привели к тому, что около 2 000 000 людей решили пойти на блоке с кем угодно, лишь бы вести борьбу со сталинским ужасом. Эти люди решились идти вместе с Гитлером против сталинской диктатуры и воевали в рядах немецких войск. Эти люди все подверглись репрессии по закону об измене родине, а в результате — от репрессий пострадало 18 000 000 человек, ибо по этому закону «об измене родине» высылаются в отдаленные края все ближайшие родственники нарушителя. Будучи неукоснительными исполнителями своих же «законов», кремлевские законодатели смели с лица земли Калмыцкую Республику, Татаро-Крымскую, Кабардино-Балкарскую, Чечено-Ингушскую Автономную область и разорили миллионы хозяйств на Украине и Северном Кавказе.

Сталин, этот недоучка во всех областях, свой стратегический план борьбы со своим вчерашним другом-учеником Гитлером построил на использовании бесконечных просторов России. Это был план, продиктованный необходимостью. В гораздо больших размерах этот полководец-недоучка и гениальнейший в веках кровопийца решил повторить опыт русского прославленного полководца, спасителя России — Кутузова. Он решил после первых неудач завлечь с боями как можно дальше в глубь России своего врага и показать, что силы Красной Армии разбиты, а потом, пользуясь широким партизанским движением в тылу врага, начать избивать его в глубине России, используя при этом все политические промахи Гитлера и в частности — его зверства, а также оскорбленное национальное самосознание русских людей. Сталин в своей речи 3 июля 1941 года призывал население сжигать все свои дома и ничего не оставлять врагу. Этот прохвост думал, что его призыв будет исполнен, а на деле получилось не так. На первом этапе войны население охотно принимало немцев и считало, по ошибке, их своими избавителями от сталинского кошмара и само не сожгло ничего. Таким образом, врагу была сдана территория с 80 000 000 населения. Эти люди, как бывшие под оккупацией, терпят тысячи всевозможных репрессий. Основные из них: они не могут быть приняты на ряд ответственных должностей, если они не были партизанами; любой может их назвать как угодно и оскорбить словами «гитлеровский пособник» совершенно безнаказанно; эти люди не могут свободно ездить по территории Советского Союза. Все эти 80 000 000 людей под подозрением. Это чудовищно, но это факт. Факт, что эти миллионы ежедневно находятся в атмосфере враждебности со стороны властвующих.

До сих пор идет безудержное натравливание друг на друга агентами НКВД, для того чтобы выявить — кто как себя вел во время оккупации. Сталин и его последыши считают, что все граждане на территории оккупации, вплоть до грудных детей, должны были уничтожать немцев, ненавидеть их, строить им разные козни. Для Сталина и его своры нет понятия о термине «мирный человек». Они все думают, что народ должен купаться в лужах крови так, как они купаются в ней сами. Если Сталин и его свора уничтожают очередную жертву, они ищут новую. И в этих поисках новых жертв занят многомиллионный сталинский аппарат партии и НКВД.

Благодаря авантюре Сталина по отношению к союзникам России — Англии, Франции, Америке, 12 000 000 людей были сданы на гитлеровскую каторгу. Союзники, считая нормальным государством институт сталинской диктатуры, около 11 000 000 людей сдали на кровавую расправу Сталину, вернув их домой.

В период 1924–1935 годов подверглись репрессиям 500 000 человек из партийной оппозиции, боровшихся со сталинской кликой под руководством Троцкого, Бухарина, Рыкова, Зиновьева. Почти все они подверглись физическому уничтожению, как опаснейший элемент, знающий тайные пружины сталинского аппарата и его слабые места. Вместе с семьями пострадало от этой репрессии 2 000 000 человек.

В конце первой пятилетки, когда настоятельно потребовалась экономия валюты для того, чтобы во что бы то ни стало выполнить хотя бы в основном намеченный план индустриализации страны (что требовало массовой закупки оборудования за границей), Сталин и его последователи стали травить религиозных русских людей тем, что колокольный звон, дескать, мешает спать и нарушает спокойствие. Им, этим «труженикам» расстрелов, с воспаленными от бессонных ночей, от истязания очередных жертв мозгами, мешает колокольный звон. Они требовали прекратить этот малиновый звон колоколов — украшение русской религии, славянского православия. Эти «гуманисты» ворвались в святая святых русской души и пошли дальше, чем их учитель Маркс, провозгласивший, что религия — опиум для народа.

Построение первой пятилетки потребовало столько золота для торговли с заграницей, что правители-палачи решились на самые последние методы шантажа и вымогательства, выкачивая случайно уцелевшие золотые вещи у населения. Вооруженные бандиты по всем уголкам необъятной России устроили так называемую «неделю сундука». И все, бывшие в прошлом более или менее зажиточными (или просто интеллигентными) людьми, если у них ничего не находилось на дому при обысках, подвергались массовому заточению в тюрьмы, где претерпевали самые ужасные истязания и пытки: они сутками стояли в холодной ледяной воде, их месяцами выдерживали на самой голодной норме, какую только может знать человек, им выдавали по 50 граммов хлеба в день и воду; им давали селедку, а потом лишали воды, их избивали сначала следователи, а если это не помогало, добивать пострадавших поручали отъявленным уголовникам. Очень многие, не имея золота, отдали в мучениях самую жизнь. При снятии колоколов, при вымогательстве золота подверглись репрессиям десятки миллионов людей. Миллионы верующих и десятки тысяч священнослужителей были брошены в концлагеря за устраиваемые ими протесты против насилия над религией.

Если вы подсчитаете количество пострадавших, то вы увидите, что на голову каждого гражданина Советского Союза падает чуть ли не десяток репрессий. Вы поймете, что значит «сталинский рай», куда поехали репатриированные и куда не хотят ехать оставшиеся.

Если бы немцы — граждане свободной Америки, воевавшие против Гитлера совместно со всеми нациями мира, узнали, что советских немцев Поволжья лишили их родного крова в первые же месяцы войны и двухмиллионную Республику немцев Поволжья смели с лица земли только потому, что она была в тылу у Сталина, то они могли задуматься. С момента войны все немцы из всех мест военного и государственного аппарата были сняты и заточены в концлагеря.

Эти немцы имели на руках и советский паспорт, и зачастую — партийный билет, но сталинский страх и подозрительность не дали им возможности участвовать в освободительной войне против общего врага человечества. Они даже потеряли все гражданские права и лишились веками обжитых мест.

Если вы, немцы по национальности, но американцы по подданству, подобно советским немцам претерпели бы то же самое, то что бы было в Америке и что получилось бы с Америкой?

Я дал вам скромные цифры о тех фактах, которые я знаю.

Но это далеко не все. Ведь в сталинской стране есть уголовный кодекс, в котором более двухсот статей; по каждой из этих инквизиторских статей ежедневно привлекаются к ответственности тысячи нарушителей, зачастую виновных только в том, что они… родились в царстве диалектики. Этим кодексом пользуется сталинский суд, для которого он «резиновый»; его можно повернуть, как дышло. А впрочем, там люди исчезают даже без всяких кодексов.

В Советском Союзе более 50 000 газет, издающихся типографским способом, более миллиона стенных газет, пишущихся от руки и на машинке. Возьмите любую из них, и вы в каждой из них найдете 2–3 жертвы расстрела сталинской печатью. Общественному расстрелу сталинского «общественного мнения» подвергаются те люди, которых нельзя привлечь как прямых нарушителей, но надо заставить замолчать и беспрекословно выполнять все сумасбродные распоряжения сталинских ставленников. Подсчитайте, сколько жертв, сколько репрессий испытывает население России и сколько оно испытало их за 25 лет сталинской диктатуры, — тогда вам будет понятен тот «энтузиазм» советских людей, с каким они строят и выполняют «великие пятилетние планы «Великого» Сталина».

В Советской России более миллиона различных ячеек партийных, профессиональных и комсомольских организаций. Более сотни тысяч различных комитетов, «добровольных» обществ, спортивных организаций, научно-технических объединений. Вся эта колоссальная масса ежемесячно по несколько раз заседает, а так как все эти учреждения являются приводными ремнями сталинской диктатуры и школой сталинского воспитания, то на каждом из заседаний обязательно вы найдете 2–3 жертвы, обреченные на «проработку», на вынесение общественных порицаний, на иные виды взысканий. Подсчитайте количество жертв от этого вида репрессий, и, может быть, тогда вы услышите истерические нотки в речах в честь «великого Сталина», в приветствиях, в одобрениях всех его начинаний.

В Советской России на предприятиях, в учреждениях и колхозах сотни тысяч товарищеских судов, которые заняты разбором тех дел, которые неподсудны уголовному кодексу. На эти суды привлекаются для ответа люди по самым глупейшим измышлениям сталинских прислужников. Эти суды каждый месяц имеют по десятку жертв. Все эти суды острие своего жала направляют на «переделку старой психологии». Подсчитайте количество жертв, и вам будет понятен истерзанный моральный облик советского человека.

В миллионах предприятий, учреждений и колхозов существуют специальные доски позора для всех, не выполняющих сталинских воловьих норм выработки, для всех, не выполняющих чудовищных заданий сталинских вахт и смен.

Каждый день такая черная доска имеет по несколько десятков человек. Подсчитайте количество репрессий «черной доски», и вам будет понятна та покорность, которая стала уделом свободолюбивого русского человека.

В Советском Союзе свыше миллиона различных коллективов: промышленных, торговых, сельскохозяйственных, которые ежемесячно заключают договоры на социалистическое соревнование друг с другом, по которым берут на себя обязательства на лучшее выполнение и перевыполнение правительственных заданий. За ходом выполнения этих договоров следят миллионы партийных тунеядцев, которые с жестокосердием средневековых варваров (режим — ничего не поделаешь) устно, печатно травят и бичуют всех, не выполняющих взятых на себя обязательств. Подсчитайте количество жертв, не выполняющих своих обязательств по договору на соревнование, и вы тогда узнаете, какая безысходная боль и ирония вложена в слова советских людей: это мы делаем добровольно-принудительно.

Если вы ко всему этому ужасу добавите ужас систематического недоедания, систематического ощущения неполноценности себя как гражданина, ходящего вечно в оборванной одежде, систематическое торчание в очередях и систематическую «добровольно-принудительную» необходимость участвовать во всех демонстрациях и парадах, необходимость лишать себя последней копейки, подписываясь ежегодно на государственный заем, — вы поймете радость тех людей, которым удалось избавиться от сталинского кошмара, вы поймете их решимость: лучше лишить себя жизни, чем возвратиться в этот «рай»; а ведь он хочет стать всемирным.

Осознав все эти ужасы, вы поймете тех людей, которые не хотят возвращаться на родину до тех пор, пока там существует сталинская клика. Вы поймете жуткую трагедию тех репатриантов, которых подлыми методами Сталину удалось вырвать к себе, в свои цепкие лапы. Особенно тяжела участь тех, которые были переданы Советскому Союзу союзниками.

Они попали на территорию советской зоны оккупации в тот момент, когда там скопился двухмиллионный массив Красной Армии и около 5 миллионов репатриантов. В это время не хватало продовольствия для пропитания не только для населения и репатриантов, но и для войск Красной Армии. Часто репатрианты кроме хлеба ничего не видели в своем суточном рационе, а те, которые прибыли из зон союзников, с грустью вспоминали многокалорийное великолепное питание в английской и американской зонах. Эти люди, с благодарностью отзывавшиеся о сердечном приеме их союзными войсками, сразу навлекли на себя подозрение в том, что они являются агентами английской и американской контрразведок.

И каждое их простое недоумение по поводу действий советской военной администрации рассматривалось последней как акт контрреволюционных действий. Все репатрианты мужского пола и призывных возрастов после тщательной фильтровки в органах НКВД были мобилизованы в армию в оккупационные войска. Это была сознательная мера командования Красной Армии, которое заставило «козла стеречь капусту». Люди, которые в течение нескольких лет подвергались нечеловеческой эксплуатации и систематическому моральному унижению, получив в свои руки винтовки, естественно, постарались немедленно излить накопившуюся злобу на немцев. Этим в основном и объясняется невообразимый разгул насилия над немецким населением в послевоенные месяцы.

Небезынтересно отметить факт организации лагерей для репатриантов иностранного происхождения. Эти люди питались гораздо лучше, чем советские репатрианты, и обращение с ними было вежливее, корректнее. В суточном рационе этой категории были иные продукты, и приготовлялись они лучше, чем даже в войсках Красной Армии.

Это старые и испытанные трюки сталинских заправил, рассчитанные на то, чтобы показать западным государствам, что в Советской России царствует демократия и всеобщее довольство.

Нас, русских офицеров, часто волновал вопрос, почему наши власти так цепляются за ту часть насильно вывезенных людей, которая не хочет возвращаться на родину. Эти вопросы возникали тогда, когда репатрианты, переданные с зоны союзников, рассказывали о фактах принудительного возвращения их союзными войсками на родину. И потом мы уже пришли к заключению, что Советы будут делать все, чтобы не оставить в руках союзников и вне территорий Советского Союза ни одного советского человека. Если старая эмиграция для Советов служила живой пропагандой их «правоты», то миллионы новой советской эмиграции являются более действенной пропагандой против сталинской диктатуры и ее кровавого режима.

Если Советы публично отказались от старой эмиграции, то в отношении новой эмиграции они пошли на самые подлейшие измышления, обвиняя миллионы людей в тех преступлениях, которые могут делать только лишь Гитлеры и Сталины.

Вот почему много нас, русских офицеров, с чувством благодарности слушало благородную отповедь г-жи Рузвельт палачу от сталинской юстиции, пролезшему на Генеральную Ассамблею Объединенных Наций в Лондоне — Вышинскому.

* * *

Как-то в одном немецком городке, выйдя утром на улицу, я был поражен множеством народа, идущего на железнодорожную станцию. Шли, как демонстранты, по четыре человека в ряд, с рюкзаками за спиной и с постельными принадлежностями под мышками. Все это были молодые девушки и немного мужчин свыше 50 лет. Идущие так бойко и с таким ликующим настроением, распевали песни, как их распевают на особо торжественных демонстрациях. Рядом с ними шли сопровождающие полицейские с красными повязками на руках.

Я прихожу в комендатуру и спрашиваю: в чем дело, что за демонстранты, куда собрались ехать.

Дежурный по комендатуре капитан отвечает:

— Никакой демонстрации — это мы просто отправляем людей на демонтаж фабрик и заводов. Они пока не знают этого. Им сказали, что они будут ремонтировать ж. д. мосты. Ведь скоро первое мая, а у нас еще и тридцати процентов оборудования не снято с фундаментов. Ты разве не знаешь, что первого мая мы должны закончить демонтаж? Да! Есть специальная шифровка по этому вопросу. То, что не снимем с фундамента к первому мая, остается в распоряжении немцев. Говорят, что Вильгельм Пик обратился к советскому командованию с просьбой поскорее все демонтировать, что намечено к вывозу в Советский Союз, ибо он не может мобилизовывать массы на восстановление разрушенного хозяйства Германии, а неясность того, что еще будет демонтировано, создает нервозность и неуверенность в работе владельцев предприятий; вся эта неразбериха мешает ему развернуть борьбу за слияние коммунистической партии Германии с социалистической. Ну вот и результат: сейчас вовсю напираем на быстрейший демонтаж, чтобы к первому мая все закончить.

Да, это действительно по-сталински, по-советски! Додумался Сталин до такого абсурда, когда в школах вывешивают советские дети плакаты: «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство». Это пишут дети, которые вообще не знают, что такое детство и что такое простое чувство детской радости. Додумались сталинские опричники и здесь, в Германии, с песнями заставить немцев разрушать свое хозяйство и славить «великого Сталина».

Из гарантий, данных Пику, мне стало понятно, что Сталин и его представители в Германии идут на все, чтобы большевизировать Германию и включить в свою орбиту. Ведь не сердобольное сердце Сталина позволило ему снизить на сотни миллионов рублей репарационные долги Румынии и бросить крылатую фразу представителям Польши: «За кровь денег не берут».

А не забыл Сталин, как он миллионы русских людей уничтожил только потому, что ему понадобились сбережения этих людей для целей коллективизации и индустриализации, для всеобъемлющей милитаризации советского хозяйства, для пропаганды во всех странах? А не забыл Сталин, как сотни тысяч людей — евреев и когда-то зажиточных слоев населения — он отправил на тот свет за какие-нибудь 5 граммов золота?

Но окончание демонтажа к 1 мая 1946 года — это просто очередной сталинский трюк, стимулирующий активность его агентов в Германии. Сталину не привыкать быть изворотливой проституткой, зверем и подлецом к своим же близким людям. Этот кровавый временщик сделает все, чтобы только сохранить свое господство; он способен на самые низкие дела во имя своего «я».

И, конечно, Пики были свидетелями того, как Сталин, приободрив их, своих агентов сегодня, сделал это для того, чтобы завтра их продать или заставить самих выкручиваться кто как может. А что это было так, я скоро убедился.

Вот я сижу в вагоне военнослужащих. В моем купе напротив меня сидит капитан из тульского артиллерийского училища, приехавший из Тулы 23 дня тому назад для демонтажа испытательных станков одного военного завода. Он едет из Берлина, куда уже отвез рапорт об окончании демонтажа.

Я ему говорю, что есть такое соглашение советского командования с лидером коммунистической партии Германии, и спрашиваю его: что же будет с теми объектами, которые не будут демонтированы к первому мая?

— Что будет? Странный вы человек! Вот сейчас все мы сообщили, что демонтаж окончен, хотя многое еще и не закончено; а что именно не окончено — мы сообщим после первого мая — праздника коалиции. После этого праздника будет дано приказание о переконсервации демонтируемых объектов, после чего мы будем продолжать и дальше свой демонтаж. Вы же знаете, что электрическую дорогу в Лейпциге сняли всю, а когда увидели, что нельзя будет подвозить гостей на лейпцигскую ярмарку и что отсутствие электрической дороги будет угнетающе действовать на гостей, — ее восстановили за 4 дня, с тем чтобы после ярмарки опять снять.

И после всех этих перечисленных здесь трагических комедий, после всего того, что вы здесь прочли, что вы узнали, вы, читатель, конечно, с омерзением будете слушать сталинские лицемерно-фальшивые речи о мире, о правах «угнетенных» народов Азии и Африки, о безудержной эксплуатации рабочего класса в капиталистической Америке.

Сейчас сталинские агенты в этих странах развивают бешеную деятельность, с тем чтобы создать и усилить послевоенные затруднения великих держав; эти агенты делают все, чтобы разжечь гражданскую войну и поднять там движение. Пусть это будет пока движение за национальную независимость. Важно натравить одних на других. И уже результаты этой подлейшей сталинской провокации великие державы чувствуют. Это сталинская работа в Индонезии, в Индии, в Китае, в государствах Африки, на Балканах. Это его агенты провоцируют там гражданскую войну и неурядицу. Это Сталин — организатор забастовок в Америке.

Господа молотовы и вышинские — эти дипломаты невиданного в истории палача из Гори — так же уполномочены говорить от имени русского народа, как не могут, не имеют права говорить на Генеральных Ассамблеях от имени угнетенных народов колониальных стран.

Если бы колониальные народы увидели, что Сталин со своими заплечных дел мастерами сделал с народами Средней Азии, с калмыками, монголами, с крымскими татарами, то их охватило бы не только чувство отвращения к таким методам разложения народов, но они бы по-настоящему стали его непримиримыми врагами, ибо любой папуас живет свободнее любого советского человека, даже любимого сталинского опричника.

Слушайте же, что творят «друзья трудящихся» в Германии, посмотрите на тех, кто уже жил в советском «рае» и муки бесприютности предпочел возврату к «любимому вождю», подумайте — нужно ли спасать человечество от тех, кто так усиленно «заботится» о его благополучии?

Эти непрошеные «благодетели», эти бесстыдные строители всемирного коммунистического общества поистине ужасны.

Трудно сказать, когда уже они досыта напьются человеческой крови. Но какие страны и какие народы у них на очереди — нетрудно предугадать.

Вардуи Халпахчьян[150]

ПРОВЕРКА СЛУХА

— Василий Иванович!

— Что тебе, Петька?

— Проверка слуха!

Предлагаемая статья была написана для публикации в Италии.

В начале мая 2010 года она появилась на сайте интернет-журнала правого толка «Riscossa cristiana»[151], где пребывает и ныне. Статья рассчитана на итальянскую аудиторию, практически незнакомую с явлением «Виктор Суворов». Этот автор впервые появился в Италии только в 2000 году, когда его книги были уже переведены на многие языки, европейские и азиатские. В моей статье затронут и вопрос о том, как Виктор Суворов был принят и как «разъяснен» тогда итальянским читателям. Главной целью моей публикации, на одиннадцатом году полного с тех пор отсутствия всякого присутствия в Италии предложенного В.Суворовым расклада истории Второй мировой войны, было изложить суть того, что он написал, как он это обосновал, что и как ему возразили и как обстоит дело нынче.

Немногим позже, проанализировав читательский резонанс, редакция в лице журналиста Альберто Росселли (Alberto Rosselli), автора книг по истории новейшего времени[152], согласовала со мной публикацию этой статьи в одном из журналов итальянской политической группировки, называющей себя «новыми правыми». Эти журналы существуют на средства публикаторов, авторы гонораров не получают. В одном из них, а именно «Storia Verita», вышедшем летом 2010 года (№ 60, январь — апрель 2010), была опубликована моя большая статья «Повседневная жизнь советских людей в эпоху правления Н.С.Хрущева» (стр. 1—12). Иллюстрации были перетасованы, многие заменены на какие-то случайные, но текст был мой собственный.

С новой же статьей, этой самой — посвященной Виктору Суворову — дела пошли с самого начала странно: ее публикация все время откладывалась по самым странным поводам, в том числе и по погодным условиям. И вот на днях, через год после того, как меня уведомили, что статья находится в печати, я получаю, наконец, увесистый пакет с разными выпусками разных журналов «новых правых». В одном из них («Storia Verita», с подзаголовком «Политически некорректный» журнал», № 2 за 2011 год) нахожу на стр. 50… текст своего краткого выступления на презентации книги Виктора Суворова в Падуанском университете в 2000 году. Этот текст оказался тогда же в Интернете в отчете университета о мероприятии и потом зажил своей собственной жизнью в разных других рубриках.

Звоню Альберто Росселли — он отвечает, что я ошибаюсь, полный текст моей статьи опубликован, он сам размещал его постранично. Я приглашаю его убедиться

лично, что это не так, а страница всего одна. Второй звонок, опять мой. Тут автор книг о природе тоталитаризма грозным криком уведомил даму, что та «сама все и перепутала — что прислала, то мы и напечатали! И не сметь меня критиковать!!!» — и кнопку нажал.

Не понимая, как оказалась в положении унтер-офицерской вдовы, я написала остальным членам редакции и попечителям издания.

Ответил мне только один, арт-директор: «Посмотрите на стр. 50, там и есть Ваша статья». Да, еще прислал CMC все тот же Альберто Росселли: «Не сметь приставать к третьим лицам! Понятно?»

Не вдаваясь в рассуждения о человеческой природе индивидов, посвятивших себя «политике», и не интересуясь тем, кто их сподвигнул на такие акции, постараемся объяснить их «страх и трепет» перед фактом того, что Вторую мировую войну подготовил и развязал Сталин. Слово, обращенное к широкой публике, не должно никоим образом выводить ее из состояния комфортности — в этом единодушны и левые, и правые, и зеленые, и все прочие политические группировки. Иначе их политический рейтинг покатится вниз по наклонной плоскости. В Италии до сих пор вспоминают с ужасом годы войны и первые годы после нее. Однажды на радио позвонил слушатель — старичок, судя по голосу: он возмущался тем, что кто-то смеет «критиковать» (его слово) Сталина, потому что «если бы не Сталин, то мы бы так и жили под Муссолини». Примерно так говорилось и на уроках в итальянских школах, отданных после войны на откуп коммунистам (правые оставили за собой другое, например — промышленность). Кстати, историю Второй мировой войны ввели здесь в курс по истории в средних школах всего лишь несколько лет назад! Сталин там подспудно выступает как олицетворение всего, что противостоит холокосту (о котором говорится много и подробно, на классных и внеклассных мероприятиях), принудительному расставанию с сыновьями, разорению населения, голоду и холоду. Мои бывшие публикаторы знают это, они хорошо понимают, чем чревато для их политических амбиций не совсем осторожное колебание опор, на которых выросло самосознание большинства населения. Вспомним, однако, что земля когда-то (не так уж и давно!) была плоская, а покоилась — на трех китах!

Апрель 2011 г. Падуя (Италия)

Мы и наша история

Виктор Суворов и его реконструкция событий эпохи Второй мировой войны

После 1945 года дата 9 мая особо отмечается в календарях большинства стран мира, поскольку вошла в историю как официальная дата окончательного завершения Второй мировой войны в Европе — самого грандиозного военного конфликта современной истории.

Грандиозного по числу государств-участников и по площади территорий, вовлеченных в военные действия; по огромности привлеченных финансовых средств и по объему имевших место материальных разрушений, а главное — по количеству загубленных и искалеченных человеческих жизней. Этот конфликт был отмечен также осознанием жизненной важности тех духовных ценностей, за выживание которых шла борьба.

Исход, результаты и последствия Второй мировой войны определили судьбу не одного, а целого ряда последующих поколений на всех континентах земного шара.

Во многих странах мира уже много десятилетий существуют и активно работают разнообразные национальные и международные институты (научно-исследовательские, университетские, музейные и др.), занятые историей Второй мировой войны, за которой со временем незыблемо закрепилось должное место в глобальной истории человечества.

Так казалось до 1985 года.

В 1985 году газета «Русская мысль», выходящая на русском языке в Париже с 1947 года, публикует в номере от 16 мая, с одобрения тогдашнего главного редактора И.А. Иловайской Альберти, статью, посвященную ряду фактов и отдельным аспектам истории Второй мировой войны, подписанную «Виктор Суворов». За первой последовали новые статьи того же автора на ту же тему. Заглавия этих статей, в форме вопроса без вопросительного знака в конце, например «Когда Советский Союз вступил во Вторую мировую войну», или «Почему полоса обеспечения была уничтожена накануне войны», или «Почему товарищ Сталин не расстрелял товарища Кудрявцева», озадачивали. В статьях давалось развернутое логическое объяснение содержащегося в заглавии парадокса, выстроенное на фактах, многие из которых были хорошо известны всем мало-мальски образованным людям. Но выводы автора, которые добросовестный читатель не мог не разделить, обнажали со всей очевидностью страшный для понимания факт: подлинная история Второй мировой войны до сих пор не изучена. И не написана.

В короткой редакторской аннотации к первой публикации в «Русской мысли» сообщалось, что «автор статьи — бывший офицер советской разведки, перешедший на Запад. Очерк, публикуемый в «Р.М.», — глава из готовящейся книги, в которой В.Суворов показывает, что в 1941 году Сталин готовился к нападению на Западную Европу и к наступательной войне».

Автор впервые выступил под своим подлинным именем в 1992 году во время презентации польского издания его первой книги «Ледокол» в Варшаве. К тому времени книги Виктора Суворова были уже опубликованы не только на основных европейских языках, но и на японском и корейском.

«Виктор Суворов» — это псевдоним Владимира Богдановича Резуна. Он родился в 1947 году в семье профессионального военного. В возрасте 11 лет Владимир Резун поступил в суворовское военное училище, затем продолжил профессиональное формирование в Киевском высшем общевойсковом командном училище. В 1974 году, по окончании Военно-дипломатической академии, агент советской военной разведки В.Б.Резун был направлен под дипломатическим прикрытием в Женеву, откуда — в 1978 году — он бесследно исчез, вместе с женой и двумя маленькими детьми.

Родина приговаривает его к смертной казни за измену родине (заочно). Некоторое время спустя, по той же статье «за измену родине» (и снова заочно) получает смертный приговор и Виктор Суворов — загадочный автор книг «клеветнического характера» (оба приговора до сих пор официально не отменены). В настоящее время Владимир Богданович Резун (Виктор Суворов) живет в Великобритании, где преподает в военной академии.

Первое историческое исследование Виктора Суворова, книга «Ледокол», была выпущена полным текстом в Германии в 1989 году по-немецки, а затем — в 1990 году она вышла по-английски в Великобритании, однако весь тираж этого издания был скуплен неизвестно кем и бесследно исчез. В «Ледоколе» всем известные исторические факты, к тому же подтвержденные опубликованными и всем доступными документами, оказались — впервые — расставлены в должной логической и временной последовательности, восстановленной профессиональным военным аналитиком (но так убедительно, что кажется, что каждый из нас давно мог сделать это самостоятельно). И вот, как по волшебству, оказались разом объясненными все неувязки и странности событий периода с июня 1941 года. Но, главное, в чем не оставляет сомнений эта книга, — это то, что новую, Вторую мировую войну тщательно подготовил и развязал именно Сталин, намеревавшийся в ходе нее оккупировать Европу.

Сталин развязал войну — но не он ее задумал. Задолго до появления Сталина на политической арене Карл Маркс сформулировал, что «войны — это локомотивы истории», а Ленин заявлял неоднократно, что коммунистический режим, утвердившись в одной стране, неизбежно распространится (по разработанному методу) по всему миру. Сталин же приступил к практической реализации этих постулатов. Заглавие книги Виктора Суворова — не что иное, как отсылка к выражению Сталина «Гитлер — ледокол грядущей Мировой революции».

Для всех обитателей (нынешних и бывших) огромной территории бывшего Советского Союза — и не только для ветеранов той войны, но и для их потомков — эта так просто выводимая истина предстала как трагедия, осознать которую было тяжким испытанием, а для многих и многих — неприемлемым. Легко ли принять как очевидность то, что единственное оправдание жертв, бесчеловечных и кровавых, которыми платил советский народ (в довоенные, военные и послевоенные годы) как бы ради спасения мира от коричневой чумы, — блеф и клубок обманов. Победа в той войне — «великой» и «отечественной» — была единственным моральным оправданием жизни не одного поколения советских людей, основой их самоуважения и патриотизма. Как смириться с очевидностью того, что страшная их жизнь, в сталинскую эпоху в особенности, морального оправдания не имеет никакого и что им можно только стыдиться и каяться, как стыдятся немцы 14 лет гитлеровского режима. Принять эту истину оказалось гораздо труднее, чем отказаться от коммунистической идеологии.

В 1992 году «Ледокол» вышел и в России (АО Издательский дом «Новое время», Москва). В предисловии автор обратился к читателям, своим соотечественникам, с такими словами: «Простите меня.

…Я замахнулся… на единственную святыню, которая у народа осталась, — на память о Войне, о так называемой «великой отечественной войне»…Носить в мозгу такую книгу я долго не мог. Ее НАДО было написать. Но для этого надо было бежать из страны, стать предателем…Страшно было умереть, не написав этой книги, не высказав того, что открылось мне…Ругайте меня. Проклинайте.

— Но — проклиная — попробуйте понять…».

Тираж первого издания был 300 000 экземпляров, но за несколько месяцев пришлось печатать новые тиражи, и было раскуплено более миллиона экземпляров. Виктор Суворов сразу завоевал огромную аудиторию читателей — но и стал объектом гневных нападок со стороны главарей официальной российской исторической науки, начинавших, еще в советские времена, свою профессиональную деятельность как «хранители» мифа о «Великой Отечественной войне», ничуть не затронутого «Перестройкой».

И не только российской исторической науки. На выстроенную Виктором Суворовым логику развития событий Второй мировой войны весь научный мир отреагировал поначалу дружным молчанием, за которым

скрывалось многое. «Основная масса западных исследователей войны и сталинской эпохи просто хранила молчание об исторических проблемах, поднятых Суворовым, — написал позднее профессор Ричард Раак (Калифорнийский государственный университет, Хейворд, США). — Молчание рецензентов перед лицом его потрясающих идей — страшная сказка о добровольном обете молчания, ставшем мерзкой, но эффективной цензурой… Многие историки на Западе, долго писавшие о войне в большем или меньшем соответствии с официальной советской пропагандистской версией о начале войны, часто по наивности не понимали, что делают. Многие годы восточноевропейские архивы были закрыты для независимых исследователей. Но когда они открылись, многие авторы впечатляющего списка работ оказались просто неспособны воспользоваться этими огромными новыми возможностями для исследований. Некоторые мало что понимали в языках открывшихся для них источников. Другие, возможно, оказались в ловушке своих прежних профессиональных публикаций, на которых были построены эффектные академические карьеры…Предстояло потерять многое, начиная с гонораров за учебники-бестселлеры и кончая репутациями»[153].

Отказ рассмотреть и принять новую версию истории Второй мировой войны отличает тот же накал страстей, что когда-то разгорелся вокруг того факта, что Земля оказалась шаром, вращающимся во Вселенной. Вспоминаются и костры инквизиции: когда прятаться за молчанием стало уже невозможно, первые академические собрания, как локальные, так и международные (на которые Виктор Суворов не приглашался), объявляли его теорию неприемлемой, необоснованной и т. д., поскольку автор: 1) «оправдывает и обеляет Гитлера» — хотя на самом деле Виктор Суворов не раз подчеркивал, как письменно, так и устно, что тот факт, что Сталин выходит агрессором, не обращает Гитлера в вегетарианца; 2) «Суворов — предатель, а предателям заведомо внимать не стоит». Позволим себе напомнить о том, что всем нам несказанно повезло, что однажды один советский «предатель» был выслушан — и мир избежал ядерной войны, последствия которой даже и представить себе непросто. Речь идет о «деле Пеньковского» эпохи Хрущева — о полковнике ГРУ Олеге Пеньковском. Родина казнила своего предателя, но мир спасся от гибели; 3) «Виктор Суворов — не профессиональный историк». Да, но он начал свои исследования будучи профессиональным разведчиком, военным аналитиком высокого уровня (а сегодня, хотя бы по уровню и количеству поднятого им материала, упрекать его в «непрофессионализме» просто недобросовестно). Именно на уроках военной стратегии, которые он получил еще в юности в военной школе, Суворов ощутил парадоксы официальной истории «Великой Отечественной войны». На уроке истории в Киевском военном училище слушателям рассказывали, что в мае — начале июня 1941 года на западной границе Советского Союза (к тому времени — непосредственной границы с Третьим рейхом) было сосредоточено большое количество войск, военной техники, аэропортов и т. д. А на следующем уроке (по военной стратегии) преподаватель объяснял, что концентрация войск, военной техники, аэропортов и т. д. у собственных границ обозначает подготовку данного государства к началу агрессивных действий за их пределами.

Виктор Суворов дал развернутые и аргументированные ответы на все мало-мальски серьезные критические замечания и возражения, выдвинутые в его адрес после публикаций его сочинений на протяжении более чем 20 лет. Но последнее слово до сих пор остается за ним. Сейчас, хоть уже и не отрицают вслух, что старые «методы» изложения и анализа событий Второй мировой войны неприемлемы, никому из оппонентов Суворова не удалось построить иную, хотя бы и спорную, картину исторических событий — картину, опровергающую тезисы В.Суворова и равную ей по глубине анализа и широте привлеченного материала. Иную картину — хотя бы отдельных групп причинно-следственных связей. Исследования Виктора Суворова остаются единственными, убедительно объясняющими загадки и противоречия официальной истории Второй мировой войны — такие, например, как необъяснимая доверчивость Сталина по отношению к Гитлеру или сам факт того, что Сталин «был к войне не готов», но его армия победоносно завершила ее в Берлине.

Выдвигавшаяся до сих пор аргументация, предлагаемая критиками Суворова, будто победа Советской Армии была целиком обеспечена помощью государств-союзников, не выдерживает даже самой простой критики: кто же лучше подготовлен к войне — тот, у кого союзники верные и богатые, или тот, у кого они обуза с точки зрения военной стратегии?

Еще один заезженный, изношенный до дыр «аргумент» — тот, что Гитлер, нападая на СССР, рассчитывал на блицкриг и потому не позаботился о зимних нуждах своей армии, — звучит (теперь, когда он уже не воспринимается как окаменелая формула, не требующая осмысления) просто как анекдот. Если бы Гитлер даже и завоевал столицу СССР до наступления осеннего бездорожья и зимних холодов, то все равно вряд ли бы принял решение оставить завоеванные территории и отправить свои армии домой на отдых: хотя бы часовых на ночь выставлять бы пришлось, как замечает Виктор Суворов. И каковы же были, при таком раскладе, планы Гитлера относительно территорий СССР, расположенных за Уралом?

Свое послесловие к книге В.Суворова «Ледокол» Владимир Буковский озаглавил так: «Монумент человеческой слепоте». С 1945 года и до конца существования Советского Союза Институт Военной истории Академии наук СССР так и не сумел осуществить публикацию полной истории «Великой Отечественной войны советского народа против немецко-фашистских захватчиков» — ни в первом варианте в 6 томов, работа над которым была начата в эпоху правления Н.С.Хрущева, ни в последующем, в 12 томах, запрограммированном во времена Л.И.Брежнева: после выпуска 2–3 томов проект неизбежно буксовал и шел ко дну — никак не получалось изложить полную, логически выстроенную картину событий. Советские же люди вопросом о логике этой войны не задавались — достаточно, что «победили мы»: все равно все официальное было обязательно, как набор ритуальных фраз, которые не требовали личного приятия и понимания.

С 1980-х гг. вышло несколько новых книг Виктора Суворова, они переведены на иностранные языки, европейские и восточные, и читаются во многих странах мира.

Кроме двух автобиографических книг «Рассказы освободителя», «В Советской Армии» (о Советской Армии послевоенного периода) и «Аквариум», «Советская военная разведка» и «Спецназ» (о советской военной разведке), это аналитические исследования «День М» и «Последняя республика» (составляющие трилогию с первой книгой «Ледокол»), затем «Очищение» (о «чистках» в Советской Армии в предвоенный период), «Самоубийство» (о Германии накануне нападения на СССР), «Тень победы» и «Беру свои слова обратно» (посвященные фигуре маршала Г.К.Жукова и другим вопросам), а также и другие.

Виктор Суворов написал также два исторических романа {«Контроль» и «Выбор»), где на реальной исторической арене действуют как полностью вымышленные персонажи, так и герои, биографии которых основаны на фактах жизни и деятельности реальных исторических лиц советской истории: представленные в сюжете коллизии и ситуации, «вычисленные» автором — профессиональным аналитиком, не есть доказанные факты — но многое объясняют в реальной истории довоенного периода.

Выход книг Виктора Суворова дал жизнь одному уникальному явлению: автор уже несколько десятилетий получает со всего мира письма от ветеранов Второй мировой войны и от их потомков, где зафиксированы свидетельства непосредственных участников событий. Остается только пожелать Виктору Суворову найти возможность для осуществления его намерения опубликовать, хотя бы частично, этот ценнейший пласт исторических сведений.

Уже давно выходят, как в России, так и в других странах мира, и исследования историков-профессионалов (в большинстве своем — независимых от конъюнктурных установок), которые не только подтверждают выводы Виктора Суворова, но и развивают и углубляют их, добавляя новые факты. Достаточно назвать исследования «Механизм власти и построение сталинского социализма» Ирины Павловой и «Красная Армия в июне 1941 года» Фескова, Чмыхало и Каланикова. Продолжается публикация сборников статей исследователей разных стран на русском языке, по инициативе и под редакцией Дмитрия Хмельницкого, «Правда Виктора Суворова. Восстанавливая историю Второй мировой вой-ны» (до 2011 года их вышло уже восемь). Еще два сборника вышли по-немецки: «Angriff auf Europa», Verlag Pour le Merite, Germany 2009, «Die Rote Walze», Verlag Pour le Merite, Germany 2011.

Между 1994 и 1995 г. в России был снят телевизионный фильм «Последний миф» (18 серий, автор — Владимир Синельников), посвященный Виктору Суворову и его исследованиям. В фильме есть интервью с самим Суворовом и его родными, а также предоставлено слово официальным русским историкам старшего поколения, политикам и ветеранам войны. В архивах России нашлось и много документальной и пропагандистской кинохроники довоенных, военных и послевоенных лет, которая до сих пор не демонстрировалась: она не оставляет сомнений в том, что с первых же дней существования Советского Союза все его правительства готовили страну и народ к войне — к захватнической войне против демократического мира. Фильм, в котором предоставлена свобода высказаться и самым ярым противникам Виктора Суворова, оказался в конце концов запрещенным к показу, хотя успел завоевать немалую популярность — вот уже 15 лет его раскупают в форме DVD для домашнего просмотра.

«Суворовский тезис «Сталин готовил Вторую мировую войну и захват Европы» внезапно прояснил картину, — пишет Дмитрий Хмельницкий. — Оказалось, что он непротиворечиво объясняет практически все. Не только военную катастрофу 1941 года, но и коллективизацию, и индустриализацию с их зверствами и миллионными жертвами, внешнюю и внутреннюю политику СССР, репрессии, культурные реформы и культурную жизнь»[154].

Виктор Суворов сформулировал и обнародовал то, что должно было быть понято давно и является единственным объяснением событий величайшего по значению исторического периода — объяснением, которого никто никогда не искал: тоталитарный «советский» режим не способен выжить при условии сосуществования с демократическим миром (вспомним запрещенную в СССР поговорку «За коммунизм голосуют ногами»). Добиваться «мировой социалистической революции» было для этого режима не просто целью, но единственным условием для выживания. Коммунисты, когда приходили к власти, НИКОГДА не проводили мирной политики — ни внутренней, ни внешней: сначала они воевали с народом своей страны, а затем со всеми другими странами, ближними и дальними (вспомним набеги «Советской России»: в 1918—1920-х гг. — Германия, Польша, Венгрия и Финляндия, северная Персия и северный Афганистан, Азербайджан, а в 1925 году — убийство болгарского царя Бориса, и далее, в 1920—1930-х гг. — Китай, Монголия и Маньчжурия, в 1939 г. — битва у Халкин-Гола против Японии и в 1940–1941 гг. — Иран и страны Прибалтики).

Вслед за Лениным и Троцким эту политику продолжил и «усовершенствовал» Сталин, который понял необходимость сосредоточения власти в одних руках (своих) и установления социального террора, позволявшего введение рабского труда (посредством системы ГУЛАГа) и тотальную милитаризацию всей экономики, даже за счет производства продуктов питания. Жизнь трех, четырех и более поколений советских людей была предназначена для жертвы «мировой революции».

И поскольку коммунисты в европейских странах никогда не смогли бы прийти к власти законным путем демократических выборов, Европа могла быть захвачена только путем военного конфликта — однако не путем прямого нападения: коммунистическая власть являлась в демократическую страну в облике «освободителя от тирана», которого следовало для этого предварительно вырастить, вооружить и снабдить нужными инструкциями. Этот тиран, «ледокол революции», по выражению Сталина, мог, после исхода Первой мировой войны, быть взращен только в Германии. Выполнив свою задачу, «ледокол» получил бы удар в спину и сошел бы со сцены, а народы «освобожденной Европы» не только не оказали бы сопротивления «освободителю», но и сами активно способствовали бы своему порабощению.

Сталин демонстративно позаботился об упразднении «Коммунистического Интернационала» и запустил тайную подготовку будущих «народных правительств», параллельно организуя на территории СССР производство вооружения для Германии и школ для военных летчиков, танкистов и т. д. (об этом пишут историки Ю.Дьяков и Т.Бушуева в исследовании: Фашистский меч ковался в СССР: Красная Армия и Рейхсвер. Секретное сотрудничество. 1922–1933. Неизданные документы. М., 1992).

Советский народ, живший в рабстве и в нищете (доводившей их до каннибализма), в условиях социального террора, произвел вооружение всех видов в количестве, во много раз превышавшем количество вооружения во всех странах Европы. Виктор Суворов документирует высочайший уровень советских танков (среди которых были и плавающие, и летающие танки), а также самолетов, пароходов, артиллерии и других видов вооружения, произведенного в СССР в 1930-х годах, для чего были использованы все средства добывания новейших достижений мировой технологии. Кроме того, к 1940 году в СССР была подготовлена мощная «армия» работников-женщин, способных управлять тракторами, работать в тяжелой промышленности, спускаться в шахты.

А к 1941 году Советский Союз обеспечил себе и общую границу с Третьим рейхом, оккупировав отделявшие от него территории с населением в 23 миллиона человек.

Основываясь на мемуарах участников войны, опубликованных в СССР (и разрешенных советской цензурой), Виктор Суворов приводит убедительные данные, дающие представление о том, какая грандиозная армия с полным оснащением (включая 10 воздушно-десантных корпусов) двигалась по территории Советского Союза, начиная с 1940 года, в полной секретности, по направлению к западным границам СССР. Суворов подчеркивает, что 13 июня 1941 года с заградительных установок на советской границе была снята вся колючая проволока и пограничные войска оставили свои позиции. В день германского вторжения на железнодорожных путях у западной границы СССР были брошены целые эшелоны, наполненные топографическими картами самых разных районов Европы (4 миллиона комплектов), а также книжками-разговорниками для солдат — русско-немецкими, русско-французскими, русско-румынскими, русско-венгерскими и др. А в воспоминаниях советских военных командиров о первых днях войны с Германией не раз упоминается о том, что одной из причин катастрофического разгрома кадровых подразделений Советской Армии, отступавших от границы в глубь страны, было отсутствие (не нехватка — а именно полное отсутствие) топографических карт своей территории.

Некоторые факты сосредоточения советских войск у западной границы СССР к июню 1941 года возможно, с большой натяжкой, представить как «превентивные меры», «оборонительные меры» и т. п. Но дело в том, что в то время как к западной границе СССР в полной секретности продвигался, как убедительно показывает Суворов, Первый стратегический эшелон Советской Армии, за Уралом готовились к отправке войска Второго стратегического эшелона. «Ледокол» я писал ради одного вопроса, — пишет Виктор Суворов. — Этот вопрос — в 26-й главе…Главный вопрос книги написал заглавными буквами…Грядущих своих критиков просил на мелочи не распыляться, а брать барана за рога — отвечать на главный вопрос…Так вот: в сотнях статей, в 47 антиледокольных докторских диссертациях, которые мне известны на сегодняшний день, в 32 опровергающих книгах, во множестве теле-и радиопередач ни один мой противник на поставленный вопрос не ответил. Скажу больше: ни один о центральном вопросе «Ледокола» словом не обмолвился…Не решаются даже упоминать центральный вопрос»[155]. Речь идет о вопросе, являющемся заглавием 26-й главы книги «Ледокол». Вот он: «Зачем был создан Второй стратегический эшелон».

Российские архивы, где покоятся документы, относящиеся к событиям Второй мировой войны, закрыты сегодня, как и во времена Советского Союза. И хотя Виктор Суворов в годы учебы в Военной академии и видел кое-какие материалы, недоступные для широкой публики (включая секретные мемуары ряда советских военных командиров), он сознательно базирует все свои исследования на том, что официально разрешено цензурой (прежней и нынешней) и доступно всем желающим: Суворов указывает, что из 40 Маршалов Советского Союза мемуары опубликовали 32 — и что всех их он цитирует, как и 400 книг советских военных командиров.

* * *

«История — наука безумно простая, — пишет русско-американский историк Юрий Фелыитинский. — В ней все сходится, как в кроссворде»[156]. После публикаций Виктора Суворова любое свидетельство или документ, относящиеся к рассматриваемому периоду, становятся аргументом в пользу его концепции.

Приведем в подтверждение некоторые эпизоды, рассказанные выдающимся ученым Юрием Михайловичем Лотманом в автобиографии. В 1940 году его, восемнадцатилетнего студента-первокурсника Ленинградского университета, призвали на военную службу. Он был направлен в 427-й артиллерийский полк, дислоцированный в Грузии. Этот полк готовился для военных действий в горах — но о каких горах думало советское военное командование в 1940 году? Вряд ли предполагалось, что в войне с немецко-фашистскими захватчиками в ближайшем будущем придется вести военные действия на Кавказе. Но это еще не все: воинская часть, в которой служил Ю.МЛотман, ВЕСНОЙ 1941 года была переброшена на Украину, на ЗАПАДНУЮ границу СССР. «На ростовском вокзале солдаты слышали из орущих громкоговорителей… опровержение ТАСС: английские газеты клевещут, что якобы в Советском Союзе происходит переброска военных частей к западной границе…ЗА ТРИ ДНЯ ДО НАЧАЛА ВОЙНЫ (выделено мной. — В.Х.) полк был поднят по боевой тревоге и ночными маршами, в строгой секретности («за курение ночью — расстрел на месте») переведен в район Могилева-Подольского, к «старой (до 1939 г.)» границе»[157].

Виктор Суворов ставит и такой вопрос: кто же выиграл Вторую мировую войну? И отвечает так: Сталин ее проиграл, потому что ему досталась «только» половина Европы, отчего другая ее половина оставалась неуязвимой — демократический мир выжил, что означало неминуемую гибель, со временем, тоталитарного мира и Советского Союза.

* * *

В Италии о книгах Виктора Суворова говорилось в первый раз (насколько мне известно) в апреле 1997 года: автор этих строк выступила, по своей инициативе, в Падуе, в литературном клубе «Casa di Cristallo» с конференцией «Кто победил во Второй мировой войне! Виктор Суворов и его версия событий 1939–1945 гг.». В объявлении о конференции в местной газете «Il Gazzettino» название конференции почему-то оказалось напечатанным без второй своей части.

Через несколько лет, в 2000 году, вышла первая книга Виктора Суворова по-итальянски: большой том издательства книг по философии и социологии «Spirali» под заглавием «Stalin, Hitler е la rivoluzione bolscevica mondiale» («Сталин, Гитлер и большевистская революция»). По этому поводу в крупнейшей из центральных газет правого уклона «II Giornale» было напечатано (в номере от 6 ноября, стр. 22) интервью известного журналиста Массимо Каррара с автором, свободно изложившим свои мысли.

На следующий день, с символической датой 7 ноября, крупнейшая центральная газета левого толка «Corriere della sera» поместила (на стр. 41) и свою публикацию — на мой взгляд, очень показательную. Постоянная рубрика «Комната Монтанелли» была целиком занята «ответом» маститого мэтра итальянской журналистики Индро Монтанелли «озадаченному читателю» только что вышедшей книги Виктора Суворова. Титул — «Сталин, Гитлер и простой здравый смысл».

Монтанелли начинает с признания того, что книгу он не дочитал — не сумел, но из того, что следует далее, становится ясно, что он ее просто не читал. «Автор, — пишет Монтанелли, — окончивший неизвестно какую школу в Москве… говорит о себе, что он представитель узкого круга «номенклатуры», которой были известны все секреты режима» — хотя с первых же строк в «рецензируемой» книге говорится, как во всех изданиях книг Виктора Суворова (выделено в оригинале): «Мои источники — открытые советские публикации…Мои главные свидетели: Маркс, Энгельс, Ленин, Троцкий, Сталин, все советские маршалы во время войны и многие ведущие генералы. Коммунисты сами признают, что руками Гитлера они развязали в Европе войну и готовили внезапный удар по самому Гитлеру, чтобы захватить разрушенную им Европу. Ценность моих источников в том и заключается, что преступники сами говорят о своих преступлениях».

Мэтр Монтанелли категорически отказывается ознакомиться с аргументами книги, потому что «дойти до утверждения, которое делает Суворов и которое демонстрирует при помощи документов (в обычной манере приводить только те, что подтверждают его теорию), — дойти до утверждения, что с 1925 года, т. е. когда Гитлер был всего лишь одним из многих завлекателей толпы, проповедовавших свое Дело в мюнхенских пивных и окрестностях, Сталин распознал в нем орудие, при помощи которого можно сокрушить Запад!? Этот вывод недоступен моему пониманию, то есть простому здравому смыслу».

«Простой здравый смысл» Монтанелли 2000 года — не что иное, как политика страуса: вместо того, чтобы ответить своими контраргументами на аргументы коллеги-историка, наш мэтр считает, что читателям достаточно напомнить, что Земля — плоская и покоится на трех китах. С высоты своего (пардон — всеобщего) здравого смысла Монтанелли делает заключение, прямо скажем — весьма неосторожное для автора многотомной «Истории Италии» (пунктуация соответствует оригиналу): «Что ж поделаешь: книги, известное дело, пишутся для того, чтобы их продавать: чтобы продать книги по истории, нужно историю рассказать не так, как делают другие. Но кое-кто в этом перебарщивает».

Можно только пожалеть, что живучесть сталинского мифа, тогда уже пятидесятилетней давности, о «Великой Отечественной войне советского народа» оставила нас без серьезного вывода Индро Монтанелли — свидетеля стольких ключевых событий XX века, таких, например, как венгерское восстание 1956 года!

* * *

Как известно, Христофор Колумб не был первым «бледнолицым», высадившимся на берегах Америки. Но рассказы о неизвестном континенте его предшественников оказались не вовремя и не к месту. Даже историческим фактам приходится ждать своего часа и соответствующего состояния общественного сознания, чтобы быть понятыми как «реально состоявшиеся».

Сегодня, накануне 65-й годовщины окончания Второй мировой войны, которая будет отмечаться, тем или иным образом, во многих странах мира, нельзя даже предположить, что где-нибудь вопрос о перестановке акцентов и переоценке событий будет рассмотрен на уровне официальных организаций. И это не от боязни глобальных переоценок, хотя бы правовых (с юридической точки зрения захватнические планы Сталина так планами и остались, и это гитлеровская армия вторглась в СССР, а не наоборот).

Сейчас, когда нельзя не понимать, какими были истинные намерения Сталина, необходимо обеспечить должное прочтение отдельных исторических фактов — таких, например, как вторжение Красной Армии в Польшу 17 сентября 1939 года, через 16 дней после вторжения туда армии вермахта, поскольку было договорено о совместной агрессии, или того, что на 22 июня 1941 года Советский Союз был агрессором по отношению к Польше, Финляндии, странам Прибалтики, Бессарабии. Необходимо также ввести в официальную историю текст Секретного приложения к пакту Риббентропа — Молотова и текст Меморандума, врученного министром Иоахимом фон Риббентропом, вместе с декларацией об объявлении войны, в 4 часа утра 22 июня 1941 года в Берлине советскому послу Владимиру Деканозову, в котором перечислялись все мотивы объявления войны. Этот Меморандум был обнаружен и опубликован историком Юрием Фельштинским еще в 1983 году. И давно пора проанализировать режиссуру и ход Нюрнбергского процесса.

Первые публикации Виктора Суворова появились 25 лет назад, но страсти вокруг них все не утихают. «Независимые от советской власти историки — Авторханов, Конквест, Солженицын — очень многое прояснили в отдельных областях жизни сталинского государства, — пишет Дмитрий Хмельницкий, — выявили и описали многие секретные страницы сталинской истории. Но на вопрос о том, чего Сталин добивался, ради чего он вылепил свой абсолютно бесчеловечный режим и уничтожил миллионы людей, впервые ответил именно Виктор Суворов в «Ледоколе». Собственно говоря, он и впервые его поставил»[158]. И Виктор Суворов не остался одиночкой, противостоящим остальному научному миру, поскольку он убедительно обосновал весь спектр намерений и действий Сталина для развязывания тотальной мировой войны и предложил новые точки зрения и новую систему оценки всем давно известных фактов, казалось бы, уже навсегда замурованных в определенную нишу причинно-следственных связей, применив к истории методику профессионального военного анализа, основанного на глубоком знании фактов.

Уинстон Черчилль назвал нацистский режим «чудовищной тиранией, чей мрачный и постыдный список преступлений против человечества не может быть превзойден». Лилианна Зиновьевна Лунгина, переводчик художественной литературы, свидетельствует о советском режиме: «Один из самых катастрофических аспектов нашего режима в том, что он деформировал личность каждого. Жизнь была настолько сложна, настолько полна ловушек, опасность погибнуть была так реальна, так ощутима, что все это развивало в нас самые худшие черты. Человек…, который в нормальном обществе никому не причинил бы зла, в атмосфере начала пятидесятых годов стал настоящим мерзавцем. Безусловно, чтобы остаться порядочным, нужен был героизм»[159]. «Мы ведь не могли позволить себе роскошь быть собой. Все-таки психологически все мы были рабами. Мы мирились с подневольным положением, со страхом, ложью…В этом мире, где с детского сада надо было учиться приспосабливаться…»[160]Последствия тоталитарного режима долговечны — и так же смертельно опасны для человеческой психики, индивидуальной и коллективной, как опасны последствия атомного заражения для физического мира природы и людей. Виктор Суворов заложил первый камень в здание подлинной истории нашего прошлого, без которого мы не сможем обратиться лицом к своему будущему.

Примечания

1

Наджафов Джахангир Гусейнович — ведущий научный работник-консультант Института всеобщей истории РАН.

2

Bohlen Ch.E. Witness to History. 1929–1969. New.York., 1973. P. 67–87.

3

A Question of Trust: The Origins of US-Soviet Diplomatic Relations: The Memoirs, of Loy W. Henderson. Stanford (Cal.), 1986. P. 565.

4

Правда. 1988. 25 марта.

5

Bohlen Ch.E. Witness to History. P. 75.

6

Langer W.L.y Gleason S.E. The Challenge to Isolation. 1937–1940. N.Y., 1952. P. 122.

7

Солсбери Г. Сквозь бури нашего времени. Воспоминания. М., 1993. С. 157–158.

8

Bohlen Ch. Е. Witness to History. P. 85.

9

Foreign Relations of the United States. Diplomatic Papers (далее — FRUS). 1939. Volume 1. P. 312–350.

10

Nazi-Soviet Relations. 1939–1941. Documents from the Archives of the German Foreign Office. Ed. By R.J. Sontag, J.S. Beddie. Washington, 1948; FRUS. The Soviet Union. 1933–1939. Washington, 1952.

11

The Memoirs of Cordell Hull. In 2 vols. N.Y., 1948. Vol. 1. P. 655–656.

12

A. Biddle to C. Hull. Warsaw. November 28, 1938; F. Ganther to C. Hull. Bucharest. November 30, 1938. // United States of America National Archives Microfilm Publications. T 1247. Roll 3. Target 1. Эту информацию добыли американские корреспонденты в Европе Г.Л. Никербокер (Прага) и М.У. Фоудор (страны Центральной Европы).

13

См. Contents of the Speech by the Fuehrer to the Chief Commanders and Commanding Generals on the Obersalzberg, August 22, 1939. Letter from Sir G. Ogilvie-Forbes (Berlin) to Mr. Kirkpatrick. British Embassy, Berlin, August 25, 1939. // Documents on British Foreign Policy. 1919–1939. 3d Ser. \fol. 1–9. London, 1949–1955; Vol. 7. P. 257–258.

14

Ганелин Р.Ш. СССР и Германия перед войной. Отношения вождей и каналы политических связей. СПб., 2010.

15

FRUS. 1939. Vol. 1. Р. 313.

16

Ibidem. Р. 316.

17

Ibid. Р. 313.

18

FRUS. The Soviet Union. 1933–1939. P. 744–745.

19

Ibid. P. 747–750.

20

Отчетный доклад Т. Сталина на XVIII съезде партии о работе ЦК ВКП(б). // XVIII Всесоюзный съезд Коммунистической партии (б). 10–21 марта 1939 г. Стенографический отчет. М., 1939. С. 13, 15.

21

FRUS. The Soviet Union. 1933–1939. P. 748–749.

22

Tacker R.C. Stalin in Power. The Revolution from Above. 1928–1941. N.Y., 1990. P. 592.

23

The Moffat Papers. Selections from the Diplomatic Journals of J.P. Moffat. 1919–1943. Ed. by N.H. Hooker. Cambridge (Mass.), 1956. P. 231.

24

FRUS. The Soviet Union. 1933–1939. P. 751.

25

Ibid. P. 758–759.

26

Ibid. P. 770–771.

27

Ibid. P. 772.

28

Сто сорок бесед с Молотовым. Из дневника Ф. Чуева. М., 1991. С. 28. Запись за 31.07.1972.

29

FRUS. 1939. Vol. 1. P. 318–319.

30

Ibid. P. 319–320.

31

Ibid. P. 320

32

Ibid. P. 321.

33

Ibid. P. 320.

34

Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом. 20 мая 1939 г. // Министерство иностранных дел СССР. Год кризиса. 1938–1939. Документы и материалы. В двух томах. М., 1990. Т. 1. С. 482–483.

35

Из дневника В.П. Потемкина, № 5301. Прием германского посла Шуленбурга 20 мая 1939 г. // Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ). Фонд 06. Опись 1. Папка 7. Дело 72. Лист 11.

36

FRUS. 1939. Vol. 1. P. 321.

37

Речь Председателя Совета Народных Комиссаров, народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова на сессии Верховного Совета СССР. 31 августа 1939 г. // Год кризиса. 1938–1939. Т. 2. С. 350.

38

FRUS. 1939. Vol. 1. P. 321.

39

Ibid. P. 326–327.

40

Ibid. P. 322–326.

41

Ibid. P. 327–328.

42

Ibid. P. 328.

43

Ibidem.

44

Ibidem.

45

Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом. 28 июня 1939 г. // Год кризиса. Т. 2. С. 65–67.

46

FRUS. 1939. Vol. 1. P. 329.

47

Ibid. P. 329–330.

48

Ibid. P. 331–332.

49

Сообщение Комиссии по политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 1939 года. (Доклад председателя комиссии А.Н. Яковлева 23 декабря 1989 года на II Съезде народных депутатов СССР.) // Правда. 1989. 24 декабря.

50

Harvard Lecture «The Non-Aggression Pact». April 21, 1960. // Princeton. Mudd Manuscript Library. George Kennan Papers. P — 076. Box 9. Sheet 16.

51

Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Г.А. Астахова с заведующим восточноевропейской референтурой отдела экономической политики министерства иностранных дел Германии К.Ю. Шнурре. 26 июля 1939 г. // Год кризиса. 1938–1939. Т. 2. С. 136–139.

52

Письмо временного поверенного в делах СССР в Германии Г.А. Астахова заместителю народного комиссара иностранных дел СССР В.П. Потемкину. 27 июля 1939 г. // Там же. С. 139.

53

Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Германии Г.А. Астахова с министром иностранных дел Германии И. Риббентропом и статс-секретарем Э. Вайцзеккером. 2 августа 1939 г. Секретно. //Документы внешней политики СССР. М., 1956. Т. 22. Кн. 1. С. 566–569.

54

Риббентроп И. Между Лондоном и Москвой. Воспоминания и последние записи. Из наследия, изданного Аннелиз фон Риббентроп. М., 1996. С. 136.

55

Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом. 3 августа 1939 г. // Год кризиса. Т. 2. С. 160.

56

Там же.

57

Там же. С. 162.

58

FRUS. 1939. Vol. 1. P. 332.

59

Сообщение Комиссии по политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 1939 года. // Правда. 1989. 24 декабря.

60

Приложение. Памятная записка, врученная В.М. Молотову Ф. Шуленбургом 15 августа 1939 г. // Год кризиса. Т. 2. С. 232–233.

61

Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом. 15 августа 1939 г. // Там же. С. 229–231.

62

FRUS. 1939. Vol. 1. P. 334–335.

63

Bohlen Ch.E. Witness to History. P. 82.

64

Солсбери Г. Воспоминания. С. 158.

65

Bohlen Ch.E. Witness to History. P. 82.

66

FRUS. 1939. Vol. 1. P. 336.

67

Ibid. P. 337.

68

Ibid. P. 338.

69

Ibidem.

70

Ibid. P. 339–341.

71

Ibid. P. 339.

72

Ibid. P. 339–340.

73

Ibid. P. 341.

74

Bohlen Ch.E. Witness to History. P. 82–83.

75

FRUS. 1939. Vol. 1. P. 343.

76

Ibid. P. 344.

77

Ibid. P. 347–348.

78

Ibid. P. 346–347.

79

Ibid. P. 349–350.

80

Ibid. P. 347–348.

81

Ibid. P. 348–349.

82

Имеется в виду Закон СССР об уголовной ответственности за измену родине.

83

Военная присяга рабоче-крестьянской Красной Армии. М., 1939. С. 24–25.

84

Судьба военнопленных и депортированных граждан СССР: материалы Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий // Новая и новейшая история. 1996. № 2. С. 91–112.

85

Уголовный Кодекс РСФСР (редакция 1926 г.). М., 1957. С. 86.

86

Потапов М. у Аничкин Я. Как уродуют нашу историю. URL: http://liewar.ru/content/view/121/10/

87

Положение о воинских преступлениях (в ред. 1927 г.). М., 1928. С. 52.

88

Судьба военнопленных и депортированных граждан СССР: материалы Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий // Новая и новейшая история. 1996. № 2. С. 91–112.

89

Приказ № 27 Cтавки Верховного Главного Командования Красной Армии. URL:

http://www.hrono.ru/dokum/194_dok/19410816.php

90

История политических и правовых учений / Под ред. В. С. Нерсесянца. М., 1995. С. 400.

91

Базылев В. Я, Белъчиков Ю. А., Леонтьев А. А., Сорокин Ю. А. Понятия чести, достоинства, оскорбления и ненормативности в текстах права и средств массовой информации. М., 1997. С. 11.

92

Платонов А. Чевенгур // Платонов А. П. Повести, роман. М., 1988. С. 210.

93

Там же. С. 391.

94

Там же. С. 240.

95

Там же. С. 392.

96

Там же. С. 375.

97

Там же.

98

Лотман Ю. Более всего опасна победа // Известия. 1993. № 230.

99

Лебон Г. Психология социализма. СПб., 1995. С. 230.

100

Степин В. С., Гусейнов А. А., Мешцев В. М., Толстых В. И. От классовых приоритетов к общечеловечским ценностям // Квинтэссенция. Философский альманах 1991. М., 1992. С. 43–46.

101

Ротвейлер К. Суета вокруг затычки // Иммигранты. 1999. № 19 (24).

102

Цит. по кн.: История политических и правовых учений / Под ред. В. С. Нерсесянца. М., 1995. С. 299.

103

Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 12. С. 320.

104

Ленин В. Я. Соч. Изд. 4-е. Т. 33. С. 321–322.

105

Батыгин Г. С. Метаморфозы утопического сознания // Квинтэссенция. Филос. альманах 1991. М., 1992. С. 266.

106

Там же.

107

Цит. по: Маркс К, Энгельс Ф. Соч. Т. 18. С. 415–416.

108

Окуджава Б. Несколько стихотворений // Правозащитник. М., 1997. № 3. С. 4.

109

Ковалев С. А. Права человека как национальная идея // Рыцари без страха и упрека. М., 1998. С. 315.

110

Там же.

111

Использована статья Агнесс Хеллер: Хеллер А. Свобода как высшая идея // Рос. бюл. по правам человека. Вып. 2. М., 1994. С. 5–13.

112

Использована статья Питера Пэка «Пятьдесят лет Всеобщей декларации прав человека» (Российский вестник «Международной Амнистии». 1998. № 10).

113

См.: Бутрос Гали. Права человека: общий язык человечества // Всемирная конференция по правам человека. Венская декларация и Программа действий. Июнь 1993 года. Вена, Австрия. Нью-Йорк, 1993. С. 13.

114

Дмитрий Шурхало — журналист, автор книги «Мифы Второй мировой войны». Живет в Киеве.

115

http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B5%D0%BD%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%B0%D1%80%D0%B1%D0%B8%D1%82%D1%80%D0%B0%D0%B6/

116

http://www.zhurnal.ru/magister/library/trotsky/trotm460.htm/

117

http://web.mit.edu/people/fjk/Rogovin/volume6/xxviii.html

118

http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotm465.htm/

119

Александр Гогун — исследователь тоталитаризма, автор книги «Сталинские коммандос».

120

Малыгина СЛ. Советские военнопленные Второй мировой войны: первые итоги научного изучения // Материалы научных конференций студентов и аспирантов исторического факультета ТГУ. 1998–2001 гг. Малыгина СЛ. Советские военнопленные Второй мировой войны: первые итоги научного изучения. 16.12.2003.

http://www.humanities.edu.ru/db/msg/50890

121

Военная присяга рабоче-крестьянской Красной Армии. М., 1939, С. 24—25

122

Заключение по делу отряда НКВД Кузнецова — Калошина, заместитель начальника следственного отделения 7-го отдела 4-го управления НКГБ СССР Антонов, июль 1944 г. (ГДАСБУ, ф. 62, оп. 3, спр. 43, арк. 46).

123

«Сведения о количественном составе партизанских подразделений, которые действовали на Украине в годы Великой Отечественной войны по линии органов государственной безопасности /включая выводившиеся и за границу/», начальник учетно-архивного отделения УКГБ при СМ УССР по Одесской области Тимофеев (подпись не его), 8 января 1965 г. (ГДАСБУ, ф. 62, оп. 3, спр. 71, арк. 52).

124

Заключение по делу отряда НКВД Кузнецова — Калошина, заместитель начальника следственного отделения 7-го отдела 4-го управления НКГБ СССР Антонов, июль 1944 г. (ГДАСБУ, ф. 62, оп. 3, спр. 43, арк. 50).

125

Объяснительная записка бывшего начальника отдела «А» УНКВД Одесской области Н. Шаповалова об обстоятельствах гибели А. Глущенко, после 1944 г. (ГДАСБУ, ф. 62, оп. 3, спр. 71, арк. 205–209).

126

Картотека кадров ГУЛАГа: ГАРФ, ф. 9414, служебная карточка на А. Солдатенко, 25 мая 1938 г.

127

Там же, служебная карточка на А. Солдатенко, 17 сентября 1939 г.

128

Сообщение директора «Сигуранцы» Е. Кристеску премьер-министру Румынии Й. Антонеску и др. о людоедстве в одном из партизанских отрядов одесских катакомб, 18 апреля 1942 г. (Доклад ДАОО, ф. 492 (ст.), on. 1 (ст.), спр. 13 (ст.), арк. 20 (ст.)).

129

«Отчет о проведенной работе по организации подпольных парторганизаций и партизанского движения по Одесской области», а также приложения к отчету — списки коммунистов, оставленных для подпольной работы. Секретарь Одесского обкома КП(б)У Сенин Хрущеву, после 2 ноября 1941 г. (ЦДАГО, ф. 1, оп. 22, спр. 448, арк. 7–8, 104, 105, 107, 109).

130

Сообщение директора «Сигуранцы» Е. Кристеску премьер-министру Румынии Й. Антонеску и др. о людоедстве в одном из партизанских отрядов одесских катакомб, 18 апреля 1942 г. (ДАОО, ф. 492 (ст.), on. 1 (ст.), спр. 13 (ст.), арк. 23 (ст.)).

131

См. фотоснимок «Советские каннибалы, последние, оставшиеся в живых из катакомбы Дальницкая, которые до поимки питались человеческим мясом в катакомбах», 1942 г. (ГДАСБУ, ф. 62, оп. 3, спр. 72, арк. 11). В том же деле находятся и снимки останков Солдатенко, Балицкой, Бялика и его супруги Евгении.

132

Stalinism and Nazism: dictatorships in comparison / Ed. by Ian Kershaw. Cambridge [et al.]: Cambridge University Press, 1997. 369 P.; Beyond totalitarianism: Stalinism and Nazism compared / Ed. by Michael Geyer. Cambridge [et. al.]: Cambridge University Press, 2009. 536 P.; Robert Gellately, Lenin, Stalin, and Hitler: the age of social catastrophe. NY: Knopf, 2007. 696 P.; Richard J. Overy. The dictators: Hitler's Germany and Stalin's Russia. NY [et al.]: Norton, 2004. 848 P.; Alan Bullock. Hitler and Stalin: parallel lives. London: Collins, 1189 P.; Joig Baberowski; Anselm Doering-Manteuffel. Ord-nung durch Terror: Gewaltexzesse und \fernichtung im na-tionalsozialistischen und im stalinistischen Imperium. Bonn: Dietz, 2007. 116 S.

133

Timothy Snyder. Bloodlands. Europe between Hitler and Stalin. NY: Basic Books, 2010. 524 P. (Далее в скобках в тексте ссылка на эту работу.)

134

Осокина Е. Золото для индустриализации. Торгсин. М., РОССПЭН, 2009. Passim.

135

Малышев В. А. «Пройдет десяток лет, и эти встречи уже не восстановишь в памяти»: Дневник наркома // Источник. 1997. № 5. С. 140.

136

Впервые опубликовано: Курганов И.А. Три цифры // Посев. 1977. № 12.

137

Jorg Baberowski. Der rote Terror. Die Geschichte des Stalinismus. Munchen: DVA, 2004. Passim.

138

Efraim Zuroff. A dangerous Nazi-Soviet equivalence // The Guardian. 29.09.2010.

139

Timothy Snyder. Echoes from the killing fields of the east // The Guardian. 28.09.2010.

140

Musial, Bogdan Stalins Beutezug. Die Plbnderung Deutschlands und der Aufstieg der Sowjetunion zur Weltmacht. Berlin: Propylaeen, 2010. 507 S.

141

Из последних работ см.: Wegner, Bernd (Hrsg.). Zwei Wege nach Moskau. Vom Hitler-Stalin Pakt bis zum „Unternehmen Barbarossa". Miinchen u. a., 1991; Wettig, Gerhard. Bereit-schaft zu Einheit in Freiheit? Die sowjetische Deutschland-Politik 1945–1955. Munchen, 1999; Zarusski, Jurgen (Hrsg.). Stalin und die Deutschen. Munchen, 2006; Loth, Wilfried Die Sowjetunion und die deutsche Frage. Studien zur sowjetische Deutschlandpolitik von Stalin bis Chruschtschow. Gottingen, 2007.

142

http://de.wikipedia.org/wiki/Konzentrationslager

143

См. Энн Эпплбаум. ГУЛАГ. Паутина большого террора. М., 2003. С. 536–537.

144

Там же. С. 151.

145

Рудольф Волтерс. Специалист в Сибири. Новосибирск, 2007. С. 150–151, 189.

146

Михаил Коряков. Освобождение души. Нью-Йорк, 1952; Михаил Соловьев. Записки советского военного корреспондента. Нью-Йорк, 1954; Н. Синевирский (М. Мон-дич). «СМЕРШ» (Год в стане врага). Б-ка журнала Грани, 1948 г.

147

Wladimir Ssabik Wogulow. «Wie Ostdeutschland besetzt wurde und Berlin kapituliert hat».

148

http://rbr.Iib.unc.edu/cm/card.html?record=sabik_ot_stalingrada_05964&letter=%C3%83%C2%90%C3%82%C2%Al&value=%D0%Al%D0%B0%D0%Bl%D0%B8%D0%BA-%D0%92%D0%BE%D0%B3%D1%83%D0%BB%D0%BE%D0%B2&type=author&title=%D0%9E%Dl%82%20%D0%A1%D1%82%D0%B0%D0%BB%D0%B8%D0%BD%D0%B3%D1%80%D0%B0%D0%B4%D0%B0%20%D0%B4%D0%BE%20%D0%91%D0%B5%D1%80%D0%BB%D0%B8%D0%BD%D0%B0

149

Сабик-Вогулов. В побежденной Германии, 1947. С. 53–54.

150

Вардуи Халпахчьян — искусствовед, историк частного коллекционирования XIX — начала XX в. Преподаватель Падуанского университета. Живет в Падуе.

151

Полный адрес публикации — http://www.riscossacristiana.it/index.phpoption=com_content&view=article&id=350:revisionismo-illuminato-viktorsuvorov&catid=53:storia&Itemid=123), оригинал заглавия — Vardui Kalpakcian. Noi e la nostra storia: Viktor Suvorov e la ricostruzione degli eventi della Seconda guerra mondiale

152

Например: «Секретные миссии. Неизвестные и забытые операции Второй мировой войны», «Война в Северном море», «Ислам, нацизм, фашизм», «Краткая история гражданской войны в Греции, 1944–1949», «Гражданская война в Китае, 1929–1949», «Закат полумесяца», «Армянский холокост», «Антисоветское и антикоммунистическое сопротивление в Восточной Европе, 1944–1956».

153

«World Affaires», v. 158, N 4, 1996. Цит. по: Правда Виктора Суворова-2. Восстанавливая историю Второй мировой. Сост. Д. Хмельницкий. М.: Яуза-Пресс, 2007. С. 7–8. Перевод с английского Миши Шаули.

154

Виктор Суворов, Дмитрий Хмельницкий. Беседы с Виктором Суворовым. Изд. 2-е. М.: Яуза-Пресс, 2010. С. 5.

155

Правда Виктора Суворова-2. Восстанавливая историю Второй мировой. Сост. Д. Хмельницкий. М.: Яуза-Пресс, 2007. С.11.

156

Юрий Фелыитинский. Десять лет спустя. Историческая концепция Виктора Суворова. «Русская мысль», № 4084, 29 июня — 5 июля 1995. С. 16.

157

См.: Егоров Б.Ф. Жизнь и творчество Ю.М. Лотмана. — М.: Новое литературное обозрение, 1999. С. 26–27.

158

Виктор Суворов, Дмитрий Хмельницкий. Беседы с Виктором Суворовым. С. 5.

159

Подстрочник. Жизнь Лилианны Лунгиной, рассказанная ею в фильме Олега Дормана. М.: Астрель: CORPUS, 2010. С. 194.

160

Там же. С. 209.

Content

ЗАПРЕТНАЯ ПРАВДА ВИКТОРА СУВОРОВА

Дмитрий Хмельницкий

СЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ МИСТИФИКАЦИЙ Юбилейное предисловие

Виктор Суворов

ИСТОЧНИК ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ

Виктор Суворов

КАК СТАЛИНСКИЙ СЫН РУКОВОДИЛ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ РАЗВЕДКОЙ

Джахангир Наджафов

АМЕРИКАНСКИЙ «ИСТОЧНИК ИНФОРМАЦИИ» В ГЕРМАНСКОМ ПОСОЛЬСТВЕ В МОСКВЕ

Александр Пронин

ЧЕЛОВЕК — ЦЕЛЬ, А НЕ СРЕДСТВО

Дмитрий Шурхало

ЗАКАРПАТСКАЯ ПРЕЛЮДИЯ К ПАКТУ МОЛОТОВА — РИББЕНТРОПА

Александр Гогун, Иван Дерейко

ПЕЩЕРНЫЙ СТАЛИНИЗМ

Александр Гогун

ДВЕ РЕЦЕНЗИИ

Дмитрий Хмельницкий

СТАЛИНСКИЙ РАСИЗМ

Дмитрий Хмельницкий

УЧЕБНЫЕ БРОШЮРЫ НЕМЕЦКОЙ ПОЛИЦИИ ПОРЯДКА. 1941 г

Сабик-Вогулов

В ПОБЕЖДЕННОЙ ГЕРМАНИИ

Вардуи Халпахчьян

ПРОВЕРКА СЛУХА

Примечания