Рэймонд Чандлер

Испанская кровь

Глава 1

Синий подбородок Большого Джона Мастерса, крупного, толстого мужчины, так и лоснился, на суставах чересчур полных пальцев проступали ямочки. Рыжие волосы зачесаны назад, костюм бордового цвета с накладными карманами, темно-красный галстук и желтовато-коричневая шелковая рубашка. На толстой коричневой сигаре в зубах — широкая красно-золотая лента.

Он сморщил нос, еще раз заглянул в свои карты и попытался сдержать смех.

— Побей меня снова, Дейв, — сказал он. — Только не муниципалитетом.

На стол легли четверка и двойка. Дейв Ааге посмотрел на них, потом глянул на карты у себя на руке. Это был очень высокий и худой мужчина с длинным костлявым лицом и волосами цвета морского песка. Держа колоду прямо на ладони, он неторопливо перевернул верхнюю карту и толкнул через стол. Это оказалась дама пик.

Большой Джон Мастерс широко открыл рот, повел рукой с сигарой, усмехнулся.

— Плати, Дейв. Хоть на этот раз леди оказалась права. — Он с шиком перевернул свою карту. Пятерка.

Даже не пошевельнувшись, Дейв Ааге вежливо улыбнулся. Рядом с ним, за длинными шелковыми занавесками, закрывавшими очень высокие стрельчатые окна, приглушенно зазвонил телефон. Он вытащил изо рта сигарету, аккуратно положил ее на краешек подноса на табурете рядом с карточным столом, потянулся за телефонной трубкой.

Тихо, чуть ли не шепотом, он назвал себя, затем долго слушал. В зеленоватых глазах ничего не отразилось, на узком лице не промелькнуло никаких чувств. Мастерс поежился, сильно прикусил сигару.

После долгой паузы Ааге сказал:

— Ладно, мы с тобой свяжемся.

Он положил трубку и убрал аппарат за занавеску. Потом снова взял сигарету, потянул себя за мочку уха. Мастерс выругался.

— Ну какого ты черта? Гони десятку.

Ааге сухо улыбнулся и откинулся на спинку стула. Потянулся за своим стаканом, пригубил виски, поставил стакан. Все его движения были неторопливыми, чуть ли не рассеянными.

— Как ты думаешь, Джон, мы с тобой парочка умников, да? — сказал он, не вынимая сигареты изо рта.

— Да, мы с тобой хозяева этого городка. Но к нашей игре в карты это не имеет никакого отношения.

— До выборов два месяца, так ведь, Джон?

Мастерс хмуро на него посмотрел, выудил из кармана новую сигару, сунул себе в рот.

— Ну и что?

— Предположим, что-то случилось с нашим заклятым врагом. Только что. Хорошо это или плохо?

— Что?! — Мастерс поднял брови — такие густые, что, казалось, пришлось потрудиться всем мышцам лица, чтобы поднять их. Он немного подумал. — Было бы паршиво — если бы только тут же не нашли этого убийцу. Черт побери, избиратели бы решили, что все это подстроили мы.

— Ты толкуешь об убийстве, Джон, — терпеливо продолжал Ааге. — Я об убийстве еще ничего не сказал.

Мастерс опустил брови и потянул себя за грубый черный волосок, который рос у него из ноздри.

— Ну, выкладывай, что там еще!

Ааге улыбнулся, выпустил кольцо дыма и посмотрел, как оно поплыло к потолку и рассеялось.

— Мне только что сообщили, — очень тихо сказал он. — Донеган Марр мертв.

Мастерс медленно двинулся. Все его тело неторопливо подалось к карточному столу, далеко над ним наклонилось. Когда тело не могло уже двигаться дальше, выпятился подбородок, пока мышцы на челюсти не проступили толстой проволокой.

— Что?! — хрипло сказал он. — Что?!

Ааге кивнул с ледяным спокойствием.

— А вот насчет убийства, Джон, ты оказался прав. Его и впрямь убили. С полчаса назад. У него же в кабинете. Кто это сделал, не знают пока.

Мастерс пожал крупными плечами и откинулся на спинку стула. С глупым выражением лица он огляделся по сторонам, потом, совершенно неожиданно, стал смеяться. Его смех загрохотал в маленькой башенноподобной комнате, где они сидели, перебрался в огромную гостиную и эхом заходил в джунглях тяжелой мебели темного цвета: торшеров там хватило бы, чтобы осветить целый бульвар, а на стенах в массивных золотых рамках висели писанные маслом картины.

Ааге неторопливо раздавил окурок сигареты в пепельнице, потер костяшками пальцев друг о друга. Он сидел и молча ждал.

Мастерс перестал смеяться так же неожиданно, как и начал. В комнате стало очень тихо. Мастерс, казалось, утомился. Он отер свое крупное лицо.

— Надо что-то делать, Дейв, — тихо сказал он. — Я чуть не забыл. Надо немедленно все это поломать. Это же динамит.

Ааге снова потянулся за занавеску, вытащил телефон, подтолкнул его через стол по разбросанным картам.

— Ну… мы ведь знаем, как, разве нет? — спокойно сказал он.

Хитрый огонек засветился в грязновато-карих глазах Большого Джона Мастерса. Он облизал губы и протянул лапище к аппарату.

— Да, Дейв, знаем, — промурлыкал он. — Знаем, черт побери! — И толстым пальцем, который едва входил в отверстие, принялся набирать номер.

Глава 2

Даже сейчас лицо Донегана Марра казалось холодным. На Донегане был мягкий серый фланелевый костюм — под цвет волос, зачесанных назад над румяным моложавым лицом. На лбу, куда упадут волосы, когда он встанет, кожа была белой, в других местах — загорелой.

Он сидел, откинувшись на спинку мягкого синего конторского кресла. В пепельнице с бронзовой борзой на ободке погасла сигара. Левая его рука повисла рядом с креслом, а правая, лежавшая на столешнице, слабо прижимала пистолет. Начищенные ногти поблескивали в солнечном свете, прорывавшемся сквозь закрытое окно у него за спиной.

Кровь пропитала левую сторону жилетки, превратив серую фланель чуть ли не в черную. Он был мертв, мертв уже какое-то время.

Очень смуглый высокий мужчина, стройный и молчаливый, прислонившись к коричневому картотечному шкафу, неотрывно смотрел на мертвеца. Руки в карманах аккуратного костюма из синего сержа, соломенная шляпа сдвинута на затылок. Зато в его глазах и в прямой линии крепко сжатых губ не чувствовалось никаких небрежности.

Крупный мужчина с волосами песочного цвета ползал на коленях по синему ковру.

— Гильз нет, сам, — хрипло сказал он, наклоняясь.

Смуглый мужчина не пошевельнулся и ничего не ответил. Другой встал, зевнул, посмотрел на мужчину в кресле.

— Черт! Вот шуму-то будет! До выборов два месяца. Бог мой, вот кому-то съездили по роже, а?

Темнокожий мужчина неторопливо сказал:

— Мы вместе ходили в школу, когда-то дружили. Оба были без ума от одной и той же девушки. Девушка досталась ему, но мы остались хорошими друзьями, все трое. Он всегда был славный парень… Разве что чересчур умный.

Песочноволосый ходил по комнате, ничего не трогая. Он склонился над пистолетом и понюхал его, покачал головой, сказал:

— Стреляли не из этого.

Он сморщил нос.

— Кондиционеры. На трех верхних этажах. К тому же звукоизоляция. Высокий класс. Говорят, все это здание цельносварное. Нигде ни единой щелочки. Ты когда-нибудь слышал об этом, Сэм?

Темнокожий медленно покачал головой.

— Интересно, где находилась прислуга, — продолжал песочноволосый. — У такой шишки, как он, наверняка была не только секретарша.

Смуглолицый и на этот раз покачал головой.

— Наверное, больше никого не было. Она вышла на ланч. Он был волк-одиночка, Пит. Пролаза, каких мало. Года через два-три он бы прибрал наш городок к рукам.

Песочноволосый стоял уже за письменным столом, чуть ли не склоняясь над плечом покойника. Он смотрел на ежедневник в кожаном переплете с желтовато-коричневыми листками.

— Некто Имлей, — неторопливо сказал он, — должен был быть здесь в двенадцать пятнадцать. Больше никому назначено не было. — Он бросил взгляд на дешевые часы у себя на руке. — Час тридцать. Давно уже ушел. Кто такой Имлей?.. Ага, одну минуточку! Есть же помощник окружного прокурора по фамилии Имлей. Он баллотируется в судьи по списку Мастерса — Ааге. Как ты думаешь…

В дверь резко постучали. Кабинет был такой длинный, что мужчинам пришлось подумать, прежде чем они догадались, в какую из трех дверей стучат. Затем песочноволосый прошел к самой дальней из них, бросив через плечо:

— Вероятно, судебно-медицинский эксперт. Только поделись чем-нибудь со своим любимым репортером — тут же вылетишь с работы. Я не прав?

Смуглолицый не ответил. Он не спеша пододвинулся к столу, слегка наклонился и тихо обратился к покойнику:

— Прощай, Донни, куда деваться. Я займусь этим делом. И о Белл позабочусь.

Дверь в дальнем конце кабинета отворилась, вошел придворный человек с сумкой, протопал по синему ковру и поставил сумку на стол. Песочноволосый закрыл дверь перед носом у собравшихся и вернулся к столу.

Проворный мужчина склонил голову набок, осматривая труп.

— Две штуки, — пробормотал он. — Похоже, тридцать второго калибра — жестокие пули. Близко к сердцу, но сердце не задето. Умер, наверное, почти тут же. Через минуту-другую.

Смуглолицый издал какое-то восклицание отвращения и, пройдя к окну, стал спиной к комнате, глядя на крыши высоких зданий и на синее небо. Песочноволосый смотрел, как производивший осмотр приподнял мертвому веко. Он сказал:

— Я бы хотел пригласить сюда эксперта по пороху. Я хочу воспользоваться телефоном. Этот Имлей…

Смуглолицый слегка повернул голову, невесело улыбнувшись.

— Звони. Утаить это все равно не удастся.

— Ну, не знаю, — сказал эксперт-медик, согнув запястье и приложив тыльную сторону ладони к лицу покойника. — Возможно, как вы и полагаете, Делагерра, никакой политики тут нет. Он такой симпатичный жмурик.

Песочноволосый осторожно, через носовой платок, взялся за телефон, положил трубку на стол, набрал номер, взял снова трубку через платок и поднес к уху.

Послушав немного, опустил подбородок, сказал:

— Пит Маркус. Разбудите инспектора. — Он зевнул, снова подождал, затем заговорил, уже другим тоном: — Маркус и Делагерра, инспектор из кабинета Донегана Марра. Ни фотографов, ни специалистов по отпечаткам до сих пор нет… А?.. Никого не пускать, пока не прибудет комиссар?.. О’кей… Да, он здесь. — Смуглолицый повернулся. Человек у телефона подозвал его жестом. — Возьми трубку, Испанец.

Сэм Делагерра, пренебрегши платком, взял трубку, послушал. Его лицо посуровело. Он тихо сказал:

— Разумеется, я его знал… но я не спал с ним… Тут никого нет, кроме его секретаря, девушки. Она-то нам и позвонила. В ежедневнике записана какая-то фамилия — Имлей, деловая встреча на двенадцать пятнадцать. Нет, мы пока ничего не трогали… Нет… О’кей, немедленно.

Он так осторожно положил трубку, что щелчка почти не послышалось. Его рука замерла на трубке, затем вдруг тяжело повисла у ноги. Голос зазвучал хрипло:

— Меня отзывают, Пит. Ты должен держаться здесь, пока не прибудет комиссар Дрю. Никого не пускать. Ни черных, ни белых, ни черокезов.

— Для чего тебя отзывают? — сердито тявкнул песочноволосый.

— Не знаю. Это приказ, — безо всякого выражения ответил Делагерра.

Судебный врач перестал записывать и с любопытством бросил на Делагерру резкий косой взгляд.

Делагерра пересек кабинет и прошел в сообщающуюся дверь, за которой находилась комната поменьше, частично служившая приемной, где стояли кожаные стулья и журнальный столик. За отгороженной стойкой — стол для пишущей машинки, сейф, несколько картотечных шкафов. За столом, уронив голову на руки, сидела небольшая темноволосая девушка. В руках она сжимала носовой платок. Шляпка у нее на голове скособочилась, плечи подергивались, а ее хриплые рыдания больше напоминали одышку.

Делагерра похлопал ее по плечу. Она посмотрела на него — лицо вспухло от слез, рот перекосился. Он улыбнулся ей и ласково спросил:

— Вы уже позвонили миссис Марр?

Она без слов кивнула, рыдания сотрясали ее. Он снова похлопал ее по плечу, постоял немного рядом и, плотно сжав губы, направился к выходу, в его черных глазах появился какой-то жесткий, темный блеск.

Глава 3

Большой английский дом стоял поодаль от узкой извивающейся полоски бетона, которая называлась Де Неве Лейн. Высокая трава на газоне наполовину скрывала выложенную камнем дорожку. Парадная дверь была увенчана фронтоном, стена увита плющом. Вокруг дома, подступая совсем близко, росли деревья, отчего дом казался несколько темным и уединенным.

У всех домов на Де Неве Лейн был один и тот же вид нарочитой заброшенности. Однако высокая живая изгородь, скрывавшая подъездную аллею и гаражи, была подстрижена не менее тщательно, чем французский пудель, а в массе желтых и огненно красных гладиолусов, полыхавших в дальнем конце лужайки, ничего темного или загадочного не было.

Делагерра вылез из рыжевато-коричневого «кадиллака» с открытым верхом. Машина была старой модели, тяжелая и грязная. В задней части натянутая парусина образовывала складной верх кузова. На Делагерре была белая полотняная кепка и темные очки, а синий костюм из сержа он сменил на серый, спортивного типа, с курткой на молнии.

Сейчас он не очень-то походил на фараона. Не походил он на фараона и в кабинете Донегана Марра. Делагерра неторопливо прошел по камням дорожки, дотронулся до медного молотка на парадной двери дома, но стучать раздумал, а нажал кнопку звонка, почти скрытую плющом.

Ждать пришлось недолго. Было очень тепло и тихо. Над теплой яркой травой гудели пчелы. Откуда-то издалека доносился стрекот газонокосилок.

Дверь медленно отворилась, и на него глянуло черное лицо, вытянутое, грустное, черное лицо с подтеками от слез на лавандовой пудре. Это черное лицо сказало заикаясь:

— Хелло, миста Сэм. Так приятно вас видеть.

Делагерра снял с головы кепку, очки были в руке у ноги.

— Привет, Минни, — сказал он. — Прости меня. Мне надо повидать миссис Марр.

— Что за вопрос. Входите, миста Сэм.

Служанка отступила в сторонку, и он прошел в темноватый холл с выложенным плиткой полом.

— Репортеров еще не было?

Девушка медленно покачала головой. Ее теплые карие глаза округлились.

— Пока никого не было… Она давно пришла. Не сказала ни слова. Просто стоит вон в той комнате, в которой нет солнца.

Делагерра кивнул.

— Никому ничего не говори, Минни. Пока хотят держать это в тайне, чтобы не попало в газеты.

— Понятно, миста Сэм. Ни слова не скажу.

Делагерра улыбнулся ей, бесшумно прошел на каучуковых подошвах по выложенному плиткой полу холла в заднюю часть дома, свернул под прямым углом в другой холл, точно такой же. Постучал в какую-то дверь. Ответа не последовало. Он повернул ручку и вошел в длинную узкую комнату, довольно темную, несмотря на множество окон. Деревья росли прямо под окнами, прижимаясь ветками к стеклам. Часть окон была завешена длинными кретоновыми занавесками.

Высокая девушка посреди комнаты даже не взглянула на него. Напряженно застыв, она смотрела в окно, руки у ног сжаты в кулаки.

У нее были огненно-рыжие волосы, которые, казалось, вбирали в себя весь свет, какой только есть в комнате, и образовывали мягкий ореол вокруг холодного красивого лица. На ней был голубой вельветовый костюм спортивного покроя, с накладными карманами. Из нагрудного кармана торчал белый носовой платок с голубой каймой, три его уголка безупречны, как на носовом платке у мужчины-щеголя.

Делагерра подождал, давая глазам привыкнуть к полумраку. Немного погодя девушка нарушила молчание, заговорила тихим хриплым голосом:

— Ну… они-таки добрались до него, Сэм, таки добрались. Неужели его так сильно ненавидели?

Делагерра мягко ответил:

— Такая уж это жесткая игра, Белл. По-моему, он, насколько мог, играл чисто, но не нажить врагов он просто не мог.

Она неторопливо повернула голову и посмотрела на него.

Свет в ее волосах переместился. В них заиграло золото. У нее были ясные, удивительно голубые глаза. Она спросила слегка запинающимся голосом:

— Кто его убил, Сэм? Нет никаких догадок?

Делагерра степенно кивнул, уселся на плетеный стул, и очки с кепкой оказались у него меж колен.

— Мы думаем, что знаем, кто это сделал. Некто Имлей, помощник окружного прокурора.

— Боже мой! — выдохнула девушка. — Куда же катится этот захудалый городишко?

Делагерра, безо всякого выражения, продолжал:

— Однако, именно так это и было — если ты уверена, что тебе хочется знать.

— Хочется, Сэм. Его глаза неотрывно глядят на меня со стены, куда бы я ни посмотрела. Просят меня сделать что-нибудь. Он очень хорошо со мной обращался, Сэм. У нас, разумеется, были свои проблемы, но… они ничего не значили.

Делагерра сказал:

— Этот Имлей баллотируется в судьи при поддержке группы Мастерса — Ааге. Ему за сорок, и он, вроде бы, играет в домики с одной девицей из ночного клуба по имени Стелла Ля Мотт. Каким-то образом их сфотографировали вместе, очень пьяных и раздетых. Эти фото были у Донни, Белл. Их нашли у него в столе. Согласно записи в его ежедневнике, в двенадцать пятнадцать у него была назначена встреча с Имлеем. Мы полагаем, они поругались, и Имлей продырявил его.

— Это ты нашел фотографии, Сэм? — спросила девушка очень спокойно.

Он покачал головой, криво улыбнулся.

— Нет. Найди их я, я бы, вероятно, выбросил. Их нашел комиссар Дрю — после того как меня отстранили от расследования.

Подбородок у нее подскочил. Ясные голубые глаза расширились.

— Отстранили от расследования?! Тебя, друга Донни?!

— Да. Не придавай этому особого значения. Я ведь фараон, Белл. В конце концов я подчиняюсь приказам.

Она ничего не сказала и больше на него не смотрела. Немного погодя он произнес:

— Мне нужны ключи от вашей хижины на озере Пума. Мне дали задание съездить туда и посмотреть, нет ли там каких улик. У Донни там бывали совещания.

В лице девушки что-то изменилось — появилась чуть презрительное выражение. Она произнесла бесцветным голосом:

— Сейчас принесу. Но там ты ничего не найдешь. Если хочешь помочь им облить Донни грязью… чтобы они могли оправдать этого Имлея…

Он едва заметно улыбнулся, медленно покачал головой, глаза задумчивые, очень грустные.

— Глупые разговоры, детка. Прежде чем сделать это, я бы вернул свою бляху.

— Понятно. — Она прошла мимо него к двери, вышла из комнаты. Пока ее не было, он сидел совершенно неподвижно и с обиженным выражением на лице, созерцал пустую комнату. Он тихонько выругался себе под нос.

Девушка вернулась, подошла к нему и протянула руку. Что-то звякнуло, упало ему в ладонь.

— Ключи, фараон.

Делагерра встал, опустил ключи в карман. Лицо у него словно одеревенело. Белл Марр прошла к столу, ее ногти заскрипели по эмалированной коробке, вытаскивая из нее сигарету. Она бросила, не поворачиваясь:

— Не думаю, как я уже сказала, что тебе повезет. Очень плохо, что у вас пока ничего, кроме шантажа, против него нет.

Делагерра сделал неторопливый выдох, постоял немного, затем повернулся.

— Ну что ж, — мягко проговорил он. Его голос прозвучал совсем небрежно, как будто день славный и никого не убивали.

У двери он снова обернулся.

— Я загляну, когда вернусь, Белл. Возможно, тебе уже будет лучше.

Она не ответила, не пошевельнулась. Незажженная сигарета была поднесена к губам, совсем близко. Чуть погодя Делагерра продолжал:

— Тебе следует знать, какие я испытываю чувства. Когда-то мы с Донни были как братья. До меня… до меня доходили слухи, что у тебя с ним не очень получается… Я чертовски рад, что это было не так. Но не позволяй себе становиться слишком жесткой, Белл. Не из-за чего быть жестокой — со мной-то.

Он подождал несколько секунд, уставившись на ее спину. Она не пошевельнулась и не заговорила. Он вышел.

Глава 4

Узкая каменистая дорога отходила от шоссе и бежала по склону холма над озером. Тут и там среди сосен проглядывали крыши хижин. Открытый сарай был врезан в склон холма. Делагерра поставил свой пыльный «кадиллак» под навес и спустился по узкой тропке к воде.

Озеро было темно-синее. На нем плавали три каноэ, а вдали, где-то за изгибом береговой линии, постукивал лодочный мотор. Делагерра пробирался меж густых зарослей подлеска, ступая по сосновым иголкам, обошел пень и по небольшому поржавевшему мостику направился к хижине Марра.

Хижина была построена из полукруглых бревен, на озеро выходило широкое крыльцо. Она казалась одинокой и пустой. Ручеек, бежавший под мостиком, вился вокруг дома, и один конец крыльца резко обрывался над огромными плоскими камнями, меж которых журчала вода. В половодье, весной, камни оказывались под водой.

Делагерра поднялся по деревянным ступенькам, вытащил ключи из кармана, отпер тяжелую входную дверь, затем, прежде чем войти, постоял немного на крыльце и закурил сигарету. После городской жары здесь было очень тихо, очень приятно, очень прохладно и чисто. На пеньке сидела горная сойка и перебирала себе перышки. Далеко на озере кто-то дурачился на гавайской гитаре. Он вошел в хижину.

Покрытые пылью рога, большой грубый стол, заваленный журналами, старомодный приемник на батарейках, фонограф в форме ящика, рядом с ним стопка как попало сложенных пластинок. На столе у большого каменного камина стояли высокие грязные стаканы, рядом — полбутылки виски. Наверху по дороге проехала машина и остановилась где-то неподалеку. Делагерра, хмурясь, оглядел комнату и пробормотал себе под нос с чувством поражения. «Всего лишь предлог». Никакого смысла в поездке сюда не было. Человек, вроде Донегана Марра, не оставил бы в какой-то хижине в горах ничего важного.

Он заглянул в две спальни — одна импровизированная, с парой тюфяков на полу, другая обставлена получше, с кроватью, поперек которой была небрежно брошена женская пижама. Не похоже было, что это пижама Белл Марр.

В задней части размещалась небольшая кухонька с примусом и плиткой для топки дровами. Другим ключом он открыл заднюю дверь и вышел на небольшое крыльцо вровень с землей, рядом лежала большая куча нарубленных дров, а на колоде топор с двумя лезвиями.

И тут он увидел мух.

Деревянный настил вел вниз к сараю для дров под домом. Луч света прорвался сквозь деревья и упал на настил. В солнечном свете куча мух облепила что-то коричневатое, липкое. Мухи не хотели улетать. Делагерра наклонился, опустил руку и коснулся липкого места, понюхал палец.

Чуть дальше, в тени, у двери сарая, было еще одно пятно этого коричневатого вещества, поменьше размером. Он быстро вытащил из кармана ключи, отыскал нужный, отомкнул большой висячий замок на сарае и резко распахнул дверь.

Внутри лежала большая куча дров. Не сложенных в штабель, а просто наваленных как попало. Делагерра принялся отбрасывать большие грубые чурбаки, в одну сторону.

Наконец, он наклонился, ухватился за застывшие лодыжки в фильдекосовых носках и вытащил мертвеца на свет.

Это был хрупкий с виду мужчина, не высокий, и не низкий, в хорошо скроенном костюме из ткани переплетения «рогожка». Маленькие начищенные туфли немного запылились. Лица у него, можно сказать, не было. От страшного удара оно превратилось в кровавое месиво. Верхняя часть головы была раскроена, и мозги смешались с кровью в редких седовато-рыжих волосах.

Делагерра быстро выпрямился и вернулся в дом, туда, где стояло полбутылки шотландского в гостиной. Он вытащил пробку, выпил из горлышка, подождал немного, выпил снова.

— Уф-ф-ф! — проговорил он и задрожал, когда виски, наконец, стало его забирать.

Он вернулся в сарай, снова наклонился, и в это время где-то заработал двигатель автомобиля. Делагерра будто к месту прирос. Двигатель набирал обороты, затем звук постепенно стал слабеть, и снова воцарилась тишина. Делагерра пожал плечами, пошарил по карманам мертвеца. В них ничего не оказалось. Один их них — вероятно, с номерком чистки — был срезан. Этикетка портного на внутреннем кармане пиджака тоже была срезана, остались только рваные швы.

Человек окоченел. Вероятно, он был мертв не больше суток. Кровь на лице густо запеклась, но еще полностью не высохла.

Делагерра присел около него на корточки и посидел немного, глядя на ярко блестевшее озеро Цума, на отдаленную вспышку весла на каноэ. Затем снова зашел в сарай и поискал наощупь тяжелый чурбак, на котором было бы много крови, но не нашел такого. Он вернулся в дом и вышел на переднее крыльцо, дошел до его конца, пристально посмотрел вниз с обрыва, затем на большие плоские камни на дне ручья.

— Да, — тихо сказал он.

На двух камнях собрались кучей мухи, много мух. Раньше он их не заметил. Обрыв был футов тридцать — достаточно для того, чтобы человек раскроил себе череп, если только он приземлится соответствующим образом.

Делагерра уселся в одну из больших качалок и покурил несколько минут, не двигаясь, погруженный в размышления. Лицо окаменело, черные глаза казались какими-то далекими, он весь ушел в себя. В уголках губ заиграла жесткая, чуточку сардоническая улыбка.

Затем он молча прошел через дом, затащил мертвеца обратно в сарай для дров и как попало забросал его чурбаками. Он запер сарай, запер дом, вернулся по узкой, крутой тропинке к своей машине.

Прошел седьмой час, но, когда он отъехал, солнце все еще ярко светило.

Глава 5

В придорожной пивной стойкой служил старый магазинный прилавок. У него стояли три низких стула. Делагерра сидел на крайнем от двери, глядя на оставшуюся в стакане пену. Барменом был темнокожий парнишка в комбинезоне, с застенчивыми глазами и гладкими прямыми волосами. Он заикался.

— Н-н-налить в-в-вам еще стаканчик, м-м-мистер? — спросил он.

Делагерра покачал головой, встал со стула.

— Ворованное пиво, сынок, — с грустью сказал он. — Безвкусное, как подзаборная шлюха.

— «Портола Брю», мистер. Считается лучшим.

— Угу. Худшим. Сам пей, иначе лишишься лицензии. Пока, сынок.

Он прошел через зал к двери с сеткой, выглянул на солнечную трассу, тени на которой сильно удлинились. За полоской бетона находилась посыпанная гравием площадка, обнесенная белым забором. Там стояли две машины: старый «кадиллак» Делагерры и запыленный, изрядно побитый «форд». Рядом с «кадиллаком», глядя на машину, стоял высокий худой мужчина в тяжелом габардине цвета хаки.

Делагерра вытащил курительную трубку, набил ее наполовину из кисета на молнии, неторопливо и заботливо раскурил и отшвырнул спичку в угол. Затем немного напрягся, вглядываясь через сетку на двери.

Высокий худой мужчина отстегивал парусину на задке машины Делагерры. Он закатал ее повыше, глядя в пространство внизу.

Делагерра тихо открыл сетчатую дверь и размашистым шагом пересек бетонное полотно трассы. Гравий зашуршал под его каучуковыми подметками, но худой мужчина даже не обернулся. Делагерра стал рядом с ним.

— По-моему, ты, ехал со мной, — глухо сказал он. — Что тут еще за афера?

Мужчина повернулся без какой-либо спешки. У него было вытянутое кислое лицо, глаза цвета морских водорослей. Рука отодвинула фалду расстегнутого пиджака на левом бедре. Показался револьвер, висевший в кобуре на ремне рукоятью вперед — так его носят конные.

С кривой ухмылкой он оглядел Делагерру с ног до головы.

— Твоя тачка?

— А ты что думаешь?

Худой человек показал бронзовую бляху на кармане.

— Я думаю, что я инспектор по охране дичи округа Толука, мистер. Я думаю, что сейчас не сезон для охоты на оленей, а на самок так и вообще охоты никогда не бывает.

Делагерра очень медленно опустил глаза, заглянул в задок своей машины, далеко наклонившись. Рядом с ружьем на каком-то барахле лежала тушка молодого оленя. Глаза мертвого животного, лишившиеся после смерти блеска, казалось, глядели на него с мягким упреком. На нежной шее самки запеклась кровь.

Делагерра выпрямился и произнес:

— Чертовски здорово.

— Есть разрешение на охоту?

— Охотой я не занимаюсь, — ответил Делагерра.

— Отпираться бесполезно. Я вижу, у тебя ружье.

— Я фараон.

— Ах, фараон, вон как? Может, у тебя и бляха есть?

— А как же.

Делагерра полез в нагрудный карман, вытащил бляху, протер ее о рукав, протянул на ладони. Худой инспектор по охране дичи уставился на нее, облизывая губы.

— Лейтенант — детектив, а? Городская полиция? — Лицо у него стало каким-то отрешенным и вялым. — О’кей, лейтенант. Мы прокатимся миль десять с горки на твоей тачке. Назад я проголосую.

Делагерра убрал бляху, старательно набил трубку, втоптал огонь в гравий. Он небрежно вернул парусину на место.

— Зацапал? — мрачно спросил он.

— Зацапал, лейтенант.

— Поехали.

Он сел за баранку «кадиллака». Худой охот-инспектор обошел машину, сел рядом с ним. Делагерра завел двигатель, подал назад и покатил по гладкому бетону шоссе. Долина вдали лежала в голубой дымке. За дымкой на фоне небосклона вздымались другие пики. Делагерра вел большую машину легко, без спешки. Двое мужчин смотрели прямо перед собой, не разговаривая.

После долгого молчания Делагерра сказал:

— Я и не знал, что на озере Пума есть олени. Дальше-то я не ездил.

— Там рядом заповедник, лейтенант, — спокойно ответил инспектор. Он вглядывался в запыленное ветровое стекло. — Часть лесничества округа Толука — или, может, ты об этом не знал?

— Да уж наверное, — сказал Делагерра. — Я еще сроду не стрелял оленя. Работая в полиции, я не настолько очерствел.

Инспектор усмехнулся, ничего не сказал. Они одолели седловину, теперь уже обрыв шел справа от шоссе. Слева в сторону холмов отходили небольшие каньоны. В некоторых из них виднелись колеи грубых дорог, наполовину заросших.

Делагерра вдруг резко подал машину влево, пулей пустил ее по открытому пространству красноватой земли и сухой травы, нажал на тормоза. Машина пошла юзом и остановилась, раскачиваясь.

Инспектора резко швырнуло вправо, затем вперед на ветровое стекло. Он выругался, выпрямился, выбросил правую руку поперек корпуса к оружию в кобуре.

Делагерра схватил его за тонкое, жесткое запястье, резко крутанул и прижал к телу. Загорелое лицо инспектора побледнело. Его левая рука пыталась расстегнуть кобуру, затем ослабела. Он заговорил напряженным обиженным голосом:

— Себе же хуже делаешь, фараон. Я уже сообщил в Солт Спрингс. Описал твою машину, сказал где она. Сказал, что в ней тушка самки оленя. Я…

Делагерра отпустил запястье, открыл кобуру, выхватил из нее кольт и выбросил его из машины.

— Вылезай, инспектор! Ищи попутку, о которой ты говорил. В чем дело — на зарплату уже жить не можешь? Ты сам положил ее мне, еще на озере Пума, чертов мошенник!

Инспектор неторопливо вышел, постоял, лицо пустое, невыразительное, челюсть безвольно отвисла.

— Крутой парень, — пробормотал он. — Ты еще об этом пожалеешь, фараон. Я подам жалобу.

Делагерра скользнул по сиденью, вылез из машины через парадную дверцу. Он встал совсем рядом с инспектором, не спеша заговорил:

— Скорее всего, я ошибся, мистер. Скорее всего, тебе действительно позвонили. Скорее всего, так оно и есть.

Он вытащил тушку из машины, положил на землю, не спуская с инспектора глаз. Тот не двинулся, не пытался приблизиться к своему револьверу, лежавшему на траве футах в десяти от них. Глаза цвета морских водорослей были тусклыми, очень холодными.

Делагерра влез обратно в «кадиллак», отпустил тормоза, завел двигатель, задом выехал на шоссе. Инспектор по-прежнему не двигался.

«Кадиллак» рванулся вперед, понесся по спуску, скрылся из виду. Инспектор поднял револьвер, сунул в кобуру, оттащил олениху за ближайшие кусты и направился к гребню перевала.

Глава 6

Дежурная за столом в отеле «Кенорти» сказала:

— Этот человек звонил вам трижды, лейтенант, но номер назвать не пожелал. Дважды звонила какая-то дама. Не назвалась и номера не оставила.

Делагерра взял у нее три листка бумаги, прочитал имя — Джоуи Чилл — и время, когда он звонил. Он прихватил пару писем, отсалютовал дежурной, вошел в автоматический лифт. На четвертом этаже вышел, протопал по коридору, отпер дверь. Не включая света, прошел к большой застекленной двери, широко ее распахнул, постоял, глядя на густое темное небо, вспышки неоновых огней, на пронизывающие лучи от фонарей на бульваре Ортега, что через два квартала.

Он взял сигарету и выкурил половину, не двигаясь. Лицо его в темноте было очень мрачным, очень встревоженным. Наконец он прошел в небольшую спальню, включил настольную лампу и разделся догола. Потом встал под душ, вытерся полотенцем, надел чистое белье и направился в кухоньку приготовить коктейль. Он потягивал его, заканчивая одеваться, и выкурил еще одну сигарету. Когда пристегивал кобуру, телефон в гостиной зазвонил.

Это была Белл Марр, голос хриплый, гортанный, как будто она проплакала несколько часов подряд.

— Я так рада, что дозвонилась до тебя, Сэм. Я… Я вовсе не то хотела сказать. Я была шокирована и сбита с толку, внутри у меня все прямо кипело. Ты ведь это понял, правда, Сэм?

— Разумеется, детка, — сказал Делагерра. — Забудь об этом. Во всяком случае, ты оказалась права. Я только что вернулся с озера Пума. По-моему, меня посылали туда, чтобы разделаться со мной.

— Ты — все, что у меня осталось, Сэм. Ты ведь не дашь им себя в обиду, правда?

— Кому?

— Сам знаешь. Я ведь не дура, Сэм. Я знаю, что все это заговор, грязный политический заговор с целью избавиться от него.

Делагерра очень крепко сжал трубку. Губы у него будто онемели, на мгновение он лишился дара речи. Затем сказал:

— Возможно, все так и есть, Белл. Ссора из-за этих фоток. В конце концов Донни имел право заявить такому парню, чтобы он снял свою кандидатуру. Это не шантаж… А в руке у него был пистолет, ты знаешь.

— Приезжай проведать меня, когда сможешь, Сэм… — Ее голос задрожал от растраченного чувства, на нотке задумчивости.

Он забарабанил пальцами по столу, помедлив, сказал:

— Разумеется… Когда кто-то из вас был в хижине на озере Пума в последний раз?

— Не знаю. Я не была там с год. Он ездил… один. Возможно, встречался там с людьми. Я не знаю.

Он сказал что-то пустячное, попрощался и положил трубку. Потом уставился на стену над письменным столом, глаза разгорелись как-то по-новому, жестко вспыхнули. Все лицо напряглось, последние сомнения рассеялись.

Он вернулся в спальню взять пиджак и соломенную шляпу. По дороге подхватил три листка бумаги с написанным на них именем «Джоуи Чилл», разорвал их на мелкие кусочки и сжег в пепельнице.

Глава 7

Пит Маркус, громадный песочноволосый детектив, сидел боком за маленьким неряшливым письменным столом в, пустом кабинете, в котором у противоположной стены стоял еще один такой же стол. Тот был аккуратный и прибранный, на нем размещался ониксовый письменный прибор с зеленой промокашкой, небольшой латунный календарь и раковина морского уха, служившая пепельницей.

У окна на стуле с прямой спинкой была поставлена на попа набитая соломой круглая подушка, выполнявшая роль мишени. В левой руке у Пита Маркуса была пригоршня ручек с перьями, и он метал их в подушку, как мексиканский метатель ножей. Делал он это рассеянно, без особого мастерства.

Дверь открылась, вошел Делагерра. Он прикрыл ее за собой и прислонился к филенке, глядя на Маркуса. Песочноволосый со скрипом развернул свой стул, наклонился вместе с ним назад, так, что тот коснулся стола, почесал подбородок широким ногтем большого пальца.

— Привет, Испанец. Как съездил? Шеф рвет и мечет, ждет тебя.

Делагерра хмыкнул, сунул сигарету между блестящими коричневыми губами.

— Ты был в кабинете Марра, когда там нашли эти фотографии, Пит?

— Да. Но нашел их не я. Нашел их комиссар. А что?

— Ты видел, как он их нашел?

Маркус посмотрел на него широко открытыми глазами, затем спокойно, настороженно сказал:

— Он их нашел, это точно, Сэм. Он их не подложил — если ты это имеешь в виду.

Делагерра кивнул, пожал плечами.

— Пули проверили?

— Да. Не тридцать второго калибра — двадцать пятого. Миниатюрная пушечка, черт бы ее побрал, можно спрятать в кармане жилета. Никколитовые пули. Пистолет, между прочим, автоматический, а гильз мы не нашли.

— О них Имлей вспомнил, — ровно сказал Делагерра, — а вот фотоснимки, из-за которых убил, оставил.

Маркус опустил ноги на пол и подался вперед, глядя из-под рыжевато-коричневых бровей.

— А что? Из-за фоток у него появляется мотив, но, поскольку пистолет в руке Марра, убийство получается преднамеренное.

— А голова у тебя варит. Пит. — Делагерра прошел к небольшому окну, постоял, глядя на улицу.

Немного погодя Маркус глухо сказал:

— Ты считаешь, я ничего не делаю, так ведь. Шпанский?

Делагерра неторопливо повернулся, подошел к Маркусу и стал рядом, глядя на него сверху вниз.

— Не злись, малыш. Мы работаем в паре, а меня, как будто родственника Марра, отзывают в управление. Вот и вымещаю зло на тебе. Ты тут спокойненько сидишь, а меня посылают на озеро Пума только того ради, чтобы подложить мне в машину тушку оленя и чтобы я попался охотничьему инспектору.

Маркус неторопливо встал, прижимая кулаки к ногам. Его тяжелые серые глаза широко открылись. Ноздри большого носа побелели.

— Так далеко, Сэм, здесь бы никто не зашел.

Делагерра покачал головой.

— Я тоже так считаю. Но им могли присоветовать послать меня туда. А остальное мог сделать и кто-то посторонний.

Пит Маркус снова сел. Он взял одну из перьевых ручек и со злостью запустил ею в круглую соломенную подушку. Перо воткнулось, задрожало, сломалось, и ручка с шумом упала на пол.

— Послушай, — хрипло сказал он, не поднимая глаз, — для меня это просто работа. Только и всего. Средства к существованию. У меня нет никаких идеалов относительно работы в полиции, как у тебя. Одно твое слово, и я швырну эту чертову бляху в морду старику.

Делагерра наклонился, шутливо ткнул его в бок.

— Забудь об этом, фараон. У меня есть кое-какие идеи. Ступай домой и напейся.

Он открыл дверь и быстро направился по обложенному мрамором коридору к тому месту, где тот, расширяясь, образовывал альков с тремя дверьми. На средней было написано: ШЕФ ДЕТЕКТИВОВ. ВОЙДИТЕ. Делагерра прошел в небольшую приемную с обыкновенной стойкой посередине. Сидевший за стойкой полицейский стенографист поднял глаза, затем кивнул на внутреннюю дверь. Делагерра открыл дверцу в стойке, постучал во внутреннюю дверь и вошел.

В большом кабинете находились двое. Шеф детективов Тод Макким, крупный, нескладный, несколько дряхлый мужчина, восседал за тяжелым письменным столом. Он окинул Делагерру жестким взглядом. У него было вытянутое грустное лицо человека, которому не угодишь. Один глаз сидел у него в голове как-то криво.

Человек на стуле, стоявшем сбоку письменного стола, был одет, как денди, носил короткие гетры. Рядом с ним на другом стуле лежали перламутрово-серая шляпа, серые перчатки и трость эбенового дерева. У него была копна седых волос и красивое лицо гуляки, розовое от постоянного массажирования. Он улыбнулся Делагерре с несколько ироничным видом, закурил сигарету в длинном янтарном мундштуке.

Делагерра уселся напротив Маккима, бросил короткий взгляд на седовласого и сказал:

— Добрый вечер, комиссар.

Комиссар Дрю небрежно кивнул — молча. Макким наклонился вперед и сжал тупые пальцы с обгрызенными ногтями на блестящей столешнице.

— Долгонько вы что-то не докладываете, — спокойно заговорил он. — Нашли что-нибудь?

Делагерра уставился на него, уставился совершенно невыразительным взглядом.

— А мне и не полагалось ничего находить — разве что тушку оленя в багажнике собственной машины.

В лице Маккима ничего не изменилось. Не дрогнул ни один мускул. Дрю провел отполированным розовым ногтем себе по горлу и издал рваный звук языком и зубами.

— Что это за шутки с боссом, парень?

Делагерра продолжал смотреть на Маккима, ждал. Макким заговорил неторопливо, грустно:

— У вас хороший послужной список, Делагерра. Ваш дед был лучшим из шерифов, какие когда-либо служили в этом округе. Сегодня вы страшно подмочили свою репутацию. Вам предъявляют обвинение в нарушении правил охоты, в неповиновении офицеру округа Толука, находившемуся при исполнении служебных обязанностей, и сопротивлении аресту. Что вы на все это скажете?

Делагерра безо всякого выражения спросил:

— На меня выписан ордер?

Макким очень медленно покачал головой.

— Это обвинение всему отделению. Формальной жалобы нет. Отсутствие доказательств, я полагаю. — Он сухо улыбнулся.

Делагерра спокойно продолжал:

— В каковом случае, я полагаю, вы потребуете, чтобы я сдал бляху.

Макким молча кивнул.

— Вы слишком горячи и слишком скоры на расправу.

Делагерра вытащил бляху, потер ее о рукав, посмотрел на нее и подтолкнул по гладкому дереву стола к Маккиму.

— О’кей, шеф, — очень тихо сказал он. — У меня испанская кровь, чисто испанская. Ни негритянско-мексиканская, ни янки-мексиканская. Мой дед разделался бы с подобной ситуацией, потратив меньше слов и больше пороха, но это вовсе не означает, будто я считаю это смешным. Со мной это специально подстроили, потому как когда-то я был близким другом Донегана Марра. Вы знаете, и я знаю, что это обстоятельство никогда не отражалось на исполнении мною своих обязанностей. Комиссар же и его политические сторонники подобной уверенности, вероятно, не испытывают.

Дрю вдруг встал.

— Черт побери, да как вы смеете так со мной разговаривать? — взвизгнул он.

Делагерра неторопливо улыбнулся. Он ничего не сказал, даже не посмотрел на Дрю. Тот снова сел, хмурясь и тяжело дыша.

Немного погодя Макким смахнул бляху в средний ящик своего стола и встал.

— До заседания комиссии, Делагерра, вы от работы отстраняетесь. Держите со мной связь. — Он быстро, даже не оглянувшись, вышел из комнаты через внутреннюю дверь.

Делагерра оттолкнул стул от стола и поправил шляпу на голове. Дрю прочистил горло, напустил на себя примирительную улыбку и сказал:

— Возможно, я и сам несколько поторопился. Это во мне от ирландца. Не обижайтесь. Урок, который вам преподают, это нечто такое, через что нам всем пришлось пройти. Вы позволите дать вам совет?

Делагерра встал, улыбнулся ему — сухой улыбочкой, которая коснулась лишь уголков его губ.

— Я его знаю, комиссар. Не соваться в дело Марра.

Дрю засмеялся. К нему вернулось благодушие.

— Не совсем. Никакого дела Марра нет. Имлей через своего адвоката признал, что это он стрелял, в целях самозащиты. Утром он сдается властям. Нет, мой совет касается кое-чего другого. Вернитесь в округ Толука и извинитесь перед инспектором. Я думаю, больше ничего не потребуется. Попробуйте — сами увидите.

Делагерра спокойно подошел к двери и открыл ее. Потом повернулся, показывая в улыбке ослепительно белые зубы.

— Я узнаю мошенника, когда вижу его, комиссар. Ему уже с лихвой заплатили за все его хлопоты.

Он вышел. Дрю посмотрел, как дверь за ним тихо закрылась. Лицо у него застыло от ярости. Розовая кожа стала серой, как тесто. Рука, державшая янтарный мундштук, задрожала, на колено его безупречных брюк с острыми, как нож, складками упал пепел.

— Ну, черт, — напряженно проговорил он в тишине, — может, ты и чертовски гладкий испанец. Ты, может, и гладкий, как зеркальное стекло — тем легче сделать в тебе дырку!

Он встал, неловкий от гнева, аккуратно стряхнул пепел с брюк и потянулся за шляпой и тростью. Наманикюренные пальцы дрожали.

Глава 8

Ньютон-стрит, между Третьей и Четвертой, представляла собой квартал магазинов дешевой одежды, ломбардов, аркад с игральными автоматами, пользующихся дурной славой отелей, возле которых мужчины, воровато озирающиеся по сторонам, деликатно произносили слова, не выпуская изо рта сигарет, не шевеля губами. Посреди квартала деревянная вывеска на выступающем навесе гласила: «БИЛЛИАРДНАЯ СТОЛЛА». Ступеньки от края тротуара уходили вниз. Делагерра спустился по ступенькам.

В передней части зала было почти темно, столы накрыты тканью, кии чинно стоят на полках. Зато в задней части виднелся свет, резкий белый свет, на фоне которого вырисовывались силуэты собравшихся, которые сильно шумели, ожесточенно спорили, кричали, у кого лучше шансы. Делагерра пошел на этот свет.

И вдруг, будто по команде, шум прекратился, и в наступившей тишине послышался резкий щелк шаров, несколько глухих ударов, пока шар переходил от борта к борту и, наконец, последний щелк трехбортового карамболя. И тут же шум возобновился.

Делагерра остановился у одного из накрытых полотном столов, вытащил из бумажника десятидолларовую банкноту, извлек из карманчика в бумажнике клейкую этикетку, написал на ней: «Где Джи?», приклеил ее обратно к банкноте, сложил банкноту вчетверо.

Высокий бледный мужчина с бесстрастным лицом и с аккуратным пробором в каштановых волосах намеливал кий, изучая положение шаров на столе. Он наклонился над столом, поставил на него крепкие белые пальцы. Ставки моментально прекратились. Высокий мужчина сделал легкий, без особых усилий, удар от трех бортов. Краснолицый мужчина на высоком стуле произнес нараспев:

— У Чилла сорок. Разрыв восемь очков.

Высокий снова намелил кий, праздно огляделся вокруг. Глаза его, без каких-либо признаков узнавания, скользнули по Делагерре. Делагерра пододвинулся к нему поближе, сказал:

— Сам играешь, Макс? Пять монет против следующего удара.

Высокий кивнул.

— Ставка принимается.

Делагерра положил сложенную банкноту на край стола. Какой-то юноша в полосатой рубашке потянулся за ней. Макс Чилл отвел его руку, вроде бы нехотя, сунул банкноту в карман куртки, вяло бросил: «Ставка на пять принята» и наклонился, чтобы сделать следующий удар.

Вышел чистый перекрест в дальнем конце стола, тончайший удар, которому долго аплодировали. Высокий протянул кий помощнику в полосатой рубашке, сказал:

— Тайм-аут. Мне надо в одно место.

Через полумрак он прошел в дверь с надписью: «Мужской». Делагерра закурил сигарету, бросил взгляд на обычное отребье с Ньютон-стрит. Противник Макса Чилла, другой высокий, бледный бесстрастный человек, стоял и беседовал с маркером, не глядя на него. Около них, горделивый в своем одиночестве, весьма симпатичный филиппинец в щегольском желтовато-коричневом костюме попыхивал шоколадного цвета сигарой.

Макс Чилл вернулся к столу, потянулся за кием, намелил его. Он сунул руку в карман жилета, лениво бросил:

— Возвращаю пятерку, дружок, — и передал сложенную банкноту Делагерре.

Почти не останавливаясь, он сделал три карамболя подряд. Маркер сказал:

— У Чилла сорок четыре. Разрыв двенадцать. Двое мужчин отделились от толпы, направились к выходу. Делагерра пристроился сзади, следуя за ними к выходу среди накрытых полотном столов. Там он остановился, развернул банкноту в руке, прочел адрес, нацарапанный на этикетке под его вопросом. Он смял банкноту, хотел было сунуть ее в карман.

В спину ему уперлось что-то твердое. Гнусавый голос, как зазвеневшая струна банджо, сказал:

— Выручи дружка, а?

Ноздри у Делагерры задрожали, напряглись. На ступеньках вверху он увидел уходивших от него мужчин, отраженный яркий свет уличных фонарей.

— Ну же! — мрачно сказал гнусавый голос. Делагерра резко упал на бок, перевернувшись в воздухе и выбросив назад руку. Падая, он ухватился за чужую лодыжку. Револьвер не попал ему по голове, а врезался в плечо, отчего по левой руке прошла резкая боль. Послышалось жесткое жаркое дыхание. Что-то без всякой силы стукнуло его по соломенной шляпе. Рядом с ним показалось оскалившееся в злобе лицо. Он перевернулся, крутанул лодыжку, подобрал под себя колено и вскочил на ноги, резко оттолкнул от себя чужую лодыжку.

Филиппинец в желтовато-коричневом костюме упал на спину. Делагерра пинком вышиб из коричневой руки пистолет — тот отлетел под стол. Филиппинец неподвижно лежал на спине, силясь поднять голову. Его шляпа с ремешком была словно приклеенной к маслянистым волосам.

В задней части биллиардной мирно продолжался трехбортовый матч. Если кто и обратил внимание на эту потасовку, то разобраться, во всяком случае, никто не подошел. Делагерра выхватил из набедренного кармана налитую свинцом плеть, наклонился. Напряженное коричневое лицо филиппинца сжалось от страха.

— Тебе еще учиться и учиться. Вставай, сопляк.

Голос Делагерры звучал совершенно бесстрастно. Темнокожий встал на ноги, поднял руки, и тут его левая метнулась к правому плечу. Делагерра, едва шевельнув запястьем, стукнул по ней плетью. Коричневый тонко вскрикнул, как голодный котенок.

Делагерра пожал плечами. Рот искривился в сардонической ухмылке.

— Налетчик, что ль? О’кей, дерьмак, как-нибудь в другой раз. Сейчас мне некогда! Дуй отсюда!

Филиппинец скользнул назад меж столов, нагнулся. Делагерра переложил дубинку в левую руку, положил правую на рукоять пистолета. Он постоял так, наблюдая за глазами филиппинца. Затем повернулся и быстро поднялся по ступенькам, скрывшись из виду.

Коричневый метнулся вдоль стены, заполз под стол за своим пистолетом.

Глава 9

Джоуи Чилл, распахнувший пинком дверь, держал в руке короткий старый пистолет без мушки, лицо напряженное, встревоженное. Этот небольшой человек много повидал на своем веку. Ему не мешало бы побриться и сменить рубашку. Из комнаты у него за спиной доносился резкий животный запах.

Он опустил пистолет, кисло улыбнулся, отступил назад в комнату.

— О’кей, фараон. Нашел-таки время, чтобы добраться сюда.

Делагерра вошел и захлопнул за собой дверь. Он сдвинул соломенную шляпу на жесткие волосы на затылке и посмотрел на Джоуи Чилла безо всякого выражения.

— Мне что, — заговорил он, — полагается помнить адреса всех подонков в городе? Пришлось обращаться к Максу.

Коротышка что-то буркнул в ответ, пошел и лег на кровать, а пистолет сунул под подушку. Он сцепил руки у себя за головой и заморгал, глядя в потолок.

— У тебя есть при себе стольник, фараон?

Делагерра рывком повернул стул с прямой спинкой перед кроватью и оседлал его. Он извлек курительную трубку, неторопливо набил ее, с отвращением оглядывая комнату: закрытое окно, облупившаяся эмаль на рамке кровати, грязное, смятое постельное белье, в углу таз для умывания с двумя висевшими над ним заляпанными полотенцами, голый кухонный стол, на котором на Библии издательства «Гидеон» стояло полбутылки джина.

— Отлеживаешься? — без особого интереса спросил он.

— У меня такая информация, фараон. Еще горячая. Я не шучу, понимаешь? Стоит стольника.

Делагерра медленно, с полным безразличием, убрал кисет, поднес к трубке зажженную спичку, затянулся со сводящей с ума неторопливостью. Маленький человек на кровати заерзал, бросая на него косые взгляды. Делагерра не спеша заговорил:

— Ты хороший стукач, Джоуи. Это я о тебе всегда скажу. Но сотня зелененьких — это большие деньги для фараона.

— Оно стоит того, парень. Если, конечно, тебе хочется докопаться до сути в деле по убийству Марра.

Глаза у Делагерры стали неподвижными и очень холодными. Зубы сжали трубку. Он заговорил очень спокойно, очень серьезно:

— Я послушаю тебя, Джоуи. Если оно того стоит, я заплачу. Только смотри не промахнись.

Маленький человек перевернулся и оперся на локоть.

— Знаешь, что за девушка на снимках с Имлеем?

— Я знаю ее имя, — ровно ответил Делагерра. — Снимков не видел.

— Стелла Ля Мотт — это имя танцовщицы. Настоящее ее имя Стелла Чилл. Моя сестренка.

Делагерра сложил руки на спинке стула.

— Здорово, — сказал он. — Продолжай.

— Она подставила его, фараон. Продала за несколько порций героина узкоглазому флипу.

— Флипу?! — Делагерра произнес это слово быстро, резко. Лицо у него напряглось.

— Да, коричневому братцу. Красавчик, шикарно одевается, толкает наркотики. Такой франт. По имени Торибо, но у него прозвище Кальенте, Горячий. У него была комната через коридор от Стеллы. Он приучил ее к наркотикам. Затем он уговаривает ее на эту подставку. Она подмешивает ему в спиртное какие-то капли, и Имлей вырубается. Тогда она запускает этого флипа, и он делает снимки камерой «Минни». Ловко, а?.. Ну, а затем, как обыкновенная шлюха, она жалеет о содеянном и раскалывается мне и Максу.

Делагерра кивнул, молчаливый, чуть ли не окаменевший.

Маленький человек резко оскалился, показывая маленькие зубки.

— Ну, и что же я делаю? Я выслеживаю флипа. Следую за ним тенью. А немного погодя он выводит меня на квартиру Дейва Ааге в «Вандоме»… Я думаю, стольника это стоит.

Делагерра неторопливо кивнул, стряхнул пепел на ладонь и сдул его на пол.

— Кто еще знает об этом?

— Макс. Он меня поддержит, если ты найдешь к нему соответствующий подход. Только ему это не нужно. Он в эти игры не играет. Он дал Стелле денег, чтобы она умотала из города, а сам помалкивает. Потому как эти ребята крутые.

— Макс не мог знать, Джоуи, куда ты последовал за филиппинцем.

Маленький человек резко сел в кровати, опустил ноги на пол. Его лицо помрачнело.

— Я не обманываю тебя, фараон. Никогда не обманывал.

Делагерра спокойно сказал:

— Я тебе верю, Джоуи. Правда, мне бы хотелось побольше доказательств. Как ты это толкуешь?

Малыш фыркнул.

— Черт, да оно ж до того бросается в глаза, что аж глазам больно. Либо флип его раньше работал на Мастерса и Ааге, либо он заключает с ними сделку после того, как делает эти снимки. Затем снимки оказываются у Марра — а он бы наверняка их не получил, не будь на то их согласия, — но он-то не знает, что снимки у них побывали. Имлей баллотировался в судьи по их списку. О’кей, он ублюдок, хотя и свой, но все равно ублюдок. Между прочим, он пьет, и у него отвратительный характер. Это общеизвестно.

Глаза Делагерры слегка заблестели. Остальная часть его лица была словно вырезана из камня. Трубку у него во рту как будто зацементировали — до того она была неподвижна.

Джоуи Чилл продолжал со своей резкой улыбочкой:

— Итак, они играют по большой. Они подбрасывают снимки Марру, а Марр не знает, откуда они. Затем Имлею сообщают, у кого они и что на них, и что Марр готовится оказать на него давление. Что бы сделал парень вроде Имлея? Он бы отправился поохотиться, фараон, — а уток будут есть Большой Джон Мастерс и его прихлебатель.

— Или олениху, — рассеянно проговорил Делагерра.

— А? Ну, так стоит оно того?

Делагерра потянулся за бумажником, вытряхнул из него деньги, отсчитал на колене несколько банкнотов. Он скатал их в плотную пачку и бросил на кровать.

— Мне бы как-то выйти на Стеллу, Джоуи. Очень нужно. Это возможно?

— Нет. Можешь снова попробовать через Макса. По-моему, она уехала из города, а теперь, когда у меня есть бабки, и я уезжаю. Потому что, как я сказал, эти ребята очень крутые… а может, я не слишком чисто работал… Потому что какой-то тип сидел у меня на хвосте. — Он встал, зевнул, добавил: — По стопочке джина?

Делагерра покачал головой. Он смотрел, как маленький человек подошел к кухонному столу, взял бутылку с джином, налил большую порцию в толстый стакан. Он осушил стакан, начал ставить его на место.

Дзенькнуло стекло окна. Послышался звук, похожий на слабый шлепок перчаткой. Кусочек упал на голый заляпанный деревянный пол рядом с ковром, чуть ли не у самых ног Джоуи Чилла.

Секунды две-три маленький человек оставался совершенно неподвижным. Затем стакан выпал у него из руки, отскочил от пола и подкатился к стене. Потом подкосились ноги. Он медленно повалился на бок, медленно же перевернулся на спину.

Из дырочки над левым глазом лениво потекла по щеке кровь. Ее ток убыстрялся. Дырочка стала больше и краснее. Глаза Джоуи Чилла невидящим взором смотрели в потолок, как будто его все это больше уже совершенно не касалось.

Делагерра тихонько скользнул со стула на четвереньки. Он пополз рядом с кроватью к стене у окна, оттуда протянул руку и пощупал у Джоуи Чилла под рубашкой. Подержал пальцы над сердцем, вытащил руку, покачал головой. Он сел на корточки, снял шляпу, очень осторожно поднял голову и выглянул из окна.

Напротив, через переулок, он увидел высокую пустую стену какого-то склада. В верхней ее части тут и там были разбросаны окна, ни одно из них не светилось. Делагерра опустил голову, тихо сказал себе под нос:

— Вероятно, винтовка с глушителем. И очень меткая стрельба.

Его рука снова потянулась вперед, робко извлекла небольшую пачку банкнотов из рубашки Джоуи Чилла. Вдоль стены, все еще пригибаясь, он добрался до двери, вытащил ключ из скважины, выпрямился, быстро скользнул в проем, запер дверь снаружи.

Он прошел по грязному коридору и спустился по четырем лестничным маршам в узкий вестибюль. Вестибюль был пуст. Там стоял стол с кнопкой, но за столом никто не сидел. Делагерра постоял у выхода за дверью с матовым стеклом и посмотрел на блочный многоквартирный дом на другой стороне улицы, где, покуривая, покачивались на качалках два-три старика. Они казались очень мирными. Он понаблюдал за ними минуты две.

Делагерра вышел, бросая быстрые пытливые взгляды в оба конца квартала, прошагал до угла вдоль запаркованных машин. Пройдя еще два квартала, взял такси и вернулся к «Биллиардной Столла» на Ньютон-стрит.

Теперь уже горел свет по всему зданию. Щелкали и крутились шары, игроки возникали из густой пелены сигаретного дыма и снова растворялись в ней. Делагерра пригляделся, затем прошел к круглолицему добродушному мужчине, восседавшему на высоком стуле рядом с кассой.

— Вы Столл?

Круглолицый кивнул.

— Куда девался Макс Чилл?

— Давно ушел, братец. Они сыграли всего до ста. Дома, наверное.

— А где его дом?

Круглолицый бросил на него быстрый взгляд, как будто осветил целенаправленным лучом.

— Откуда мне знать?

Делагерра поднял руку к карману, где носил свою бляху. Он тут же ее опустил, но постарался, чтобы она опустилась не слишком резко.

— Ах, фараон? О’кей, он живет в «Мэнсфилде», три квартала на запад по Гранд.

Глава 10

Серафино Торибо, симпатичный филиппинец в ладно скроенном рыжевато-коричневом костюме, сгреб два «дайма» и три цента со стойки на телеграфе, улыбнулся скучавшей блондинке, которая его обслуживала.

— Телеграмма сразу же уйдет, радость моя?

Девушка холодно взглянула на послание.

— Отель «Мэнсфилд»? Будет там через двадцать минут — а радости оставьте себе.

— Хорошо, радость моя.

Торибо чинно вышел из отделения. Блондинка приколола телеграмму, бросила через плечо:

— Парень, должно быть, чокнулся. Посылает телеграмму в гостиницу, до которой три квартала.

Серафино Торибо лениво направился по Спринг-стрит, за аккуратным его плечом тянулся шлейф дыма от сигареты шоколадного цвета. У Четвертой он свернул на запад, прошел еще три квартала, вошел в «Мэнсфилд» через боковой вход, у мужской парикмахерской. Поднялся по мраморным ступенькам к антресолям, прошел мимо комнаты, специально отведенной для писем, а оттуда уже по покрытой ковром лестнице, поднялся на третий этаж. Миновал лифты и вразвалку направился по длинному коридору до самого конца, разглядывая номера на дверях.

Потом вернулся назад и, на полпути до лифтов, сел в открытом проеме, где стояли стол со стеклянным верхом и стулья, а два окна выходили во двор. Он прикурил от своего окурка новую сигарету и откинулся на спинку стула, прислушиваясь к шуму лифтов. Когда лифт останавливался на этаже, он резко подавался вперед — не раздадутся ли шаги. Этих шагов дождался минут через десять. Он встал и подошел к углу коридорной стены, где начинался этот альков, вытащил длинный тонкий пистолет из-под мышки правой руки, переправил его в правую руку и опустил между стеной и ногой.

По коридору шлепал низкорослый рябой филиппинец в униформе рассыльного. Он нес небольшой поднос. Торибо издал свистящий звук, поднял пистолет. Низкорослый филиппинец резко крутанулся. При виде пистолета рот у него широко открылся, а глаза выкатились из орбит.

— В какой номер, ублюдок? — спросил Торибо.

Низкорослый филиппинец улыбнулся — очень нервно, умоляюще. Он подошел ближе, показал Торибо желтый конверт на подносе. На отвороте конверта стояли цифры «338».

— Положи его, — спокойно сказал Торибо.

Низкорослый филиппинец положил телеграмму на стол. Он не сводил глаз с пистолета.

— Отваливай, — сказал Торибо. — Ты сунул ее под дверь, понял?

Низкорослый филиппинец кивнул своей круглой черной головой, опять нервно улыбнулся и поспешил к лифтам. Торибо положил пистолет в карман пиджака, вытащил сложенную белую бумажку. Он очень осторожно ее развернул, высыпал блестящий белый порошок из нее в выемку, образовавшуюся между большим и указательным пальцами левой руки. Потом резко втянул порошок в ноздри, вытащил огненно-красный шелковый платок и отер нос.

Он постоял немного в неподвижности. Глаза у него потускнели, а кожа на высоких скулах как будто натянулась. Дыхание с шумом вырывалось сквозь зубы.

Он подхватил желтый конверт и направился в конец коридора, остановился перед последней дверью, постучал.

Изнутри раздался чей-то голос. Торибо пододвинулся поближе к двери и заговорил высоким, весьма почтительным тоном:

— Вам почта, сэр.

Заскрипели пружины, послышались шаги. Повернулся ключ, дверь открылась. К тому времени Торибо уже вытащил пистолет. Когда дверь отворилась, он быстро, бочком, протиснулся в проем, грациозно вильнув бедрами. Он приставил дуло тонкого пистолета к животу Макса Чилла.

— Назад! — гаркнул Торибо, и сейчас уже в его голосе зазвучала гнусавость отпущенной струны банджо.

Макс Чилл попятился от пистолета. Он пятился до самой кровати и сел, когда его ноги коснулись ее. Заскрипели пружины и зашуршала газета. Бледное лицо Макса Чилла стало совершенно невыразительным.

Торибо мягко прикрыл дверь. Когда замок защелкнулся, лицо Макса Чилла вдруг превратилось в лицо больного человека. Губы задрожали, и дрожь не прекращалась. Торибо, своим гнусавым голосом, насмешливо сказал:

— Треплешься с фараонами, a? Adios.[1]

Тонкий пистолет заходил у него в руке. Из дула показался бледный дымок. Шум от пистолета был не громче ударов молотком по гвоздю или резкого стука костяшками пальцев по дереву. Пистолет выстрелил семь раз.

Макс Чилл медленно повалился на кровать. Ноги у него так и остались на полу. Глаза стали пустыми, губы раскрылись, на них появилась розовая пена. В нескольких местах на его свободной рубашке показалась кровь. Он лежал совершенно спокойно, уставившись в потолок, его ноги касались пола, а на посиневших губах пузырилась розовая пена.

Торибо взял пистолет в левую руку и спрятал его под мышку. Он бочком пододвинулся к кровати и постоял рядом с ней, глядя на Макса Чилла сверху. Немного погодя розовая пена перестала булькать, а лицо Макса Чилла стало спокойным и пустым лицом мертвеца.

Торибо направился обратно к двери, открыл ее и начал выходить задом, не сводя глаз с кровати. У него за спиной что-то зашевелилось.

Он стал поворачиваться, взметнув руку. Что-то зацепило ему голову. Пол у него перед глазами странно наклонился, бросился к лицу, а когда ударил его по лицу, он уже ничего не чувствовал.

Делагерра пинком вогнал ноги филиппинца в комнату, чтобы не мешали двери. Закрыв дверь, он запер ее на ключ, прошел к кровати, стегая себя свинцовой плеткой по ноге. Он долго стоял у кровати. Наконец сказал себе под нос:

— Подчищают. Да… подчищают.

Он вернулся к филиппинцу, перевернул его и порылся в его карманах. Нашел плотно набитый бумажник без указания владельца, золотую зажигалку с гранатовыми камнями. Золотой портсигар, ключи, золотой карандашик и ножичек, огненно-красный носовой платок, отдельные купюры, два пистолета с запасными обоймами и пять пакетиков с героином в кармашке рыжевато-коричневого пиджака.

Он так и оставил все разбросанным по полу, встал, филиппинец тяжело дышал, глаза оставались закрытыми, на щеке дергался мускул. Делагерра вытащил моток тонкой проволоки из кармана и связал коричневому запястья рук за спиной. Он подтащил его к кровати, посадил у ножки, накинул петлю из проволоки ему на шею и привязал к ножке. А чтобы не было больно своим пальцам, обмотал проволоку сзади огненно-красным платком.

Потом прошел в ванную, набрал стакан воды и, как можно сильней, плеснул в лицо филиппинцу.

Торибо дернулся, но тут же задохнулся, когда проволока впилась ему в глотку. Глаза у него моментально открылись. Он разинул рот, готовый закричать.

Делагерра натянул проводок на коричневом горле. Крик отрезало, будто его выключили. Послышалось напряженное бульканье. Изо рта у него потекли слюни.

Делагерра снова отпустил проволоку и наклонился поближе к голове филиппинца. Он заговорил с ним нежно, с сухой убийственной нежностью:

— Тебе захочется потолковать со мной, флип. Может, и не сразу, даже не скоро. Но, немного погодя, ты заговоришь.

Глаза филиппинца завращались. Он плюнул. Затем губы сжались, сжались крепко.

Делагерра улыбнулся мрачной улыбкой.

— Крепкий парень, — тихо сказал он и потянул за проволоку, потянул сильно. Проволока врезалась в коричневое горло над кадыком.

Ноги филиппинца на полу запрыгали. Тело вдруг конвульсивно задергалось. Коричневое на его лице стало густо багровым. Глаза, налитые кровью, полезли из орбит.

Делагерра снова отпустил проволоку.

Филиппинец резко втянул воздух в легкие. Голова у него поникла, затем снова стукнулась о спинку кровати. Его тело трясло от озноба.

— Si…[2] Я буду говорить, — выдохнул он.

Глава 11

Когда раздался звонок, Железноголовый Туми очень осторожно положил черную десятку на красного валета. Он облизал губы, бросил все карты на стол и глянул, через арку в столовой, в сторону парадной двери бунгало. Потом неторопливо встал, здоровенный лоб с растрепанными серыми волосами и большим носом.

В гостиной за аркой лежала на кушетке худенькая блондинка и читала журнал при свете лампы с порванным красным абажуром. Она была хорошенькая, но слишком уж бледная, а ее тонкие брови дугой придавали ее лицу испуганный вид. Блондинка положила журнал, опустила ноги на пол и посмотрела на Железноголового Туми с неожиданно обострившимся страхом в глазах.

Туми молча указал большим пальцем на дверь. Девушка встала и быстро пошла под аркой и через двустворчатую раскачивающуюся дверь на кухню. Дверь она осторожно закрыла, так что шума никакого не было.

Звонок раздался снова — более продолжительный. Туми сунул ноги в белых носках в шлепанцы, нацепил очки на большой нос, взял револьвер со стоявшего рядом стула. Он подхватил с пола смятую газету и кое-как прикрыл ею револьвер, который держал в левой руке. Затем не спеша направился к парадной.

Открывая дверь, зевнул, вглядываясь сонными глазами через очки в высокого человека, который стоял на крыльце.

— О’кей, — устало сказал он. — Я слушаю.

Делагерра сказал:

— Я офицер полиции. Я хочу видеть Стеллу Ля Мотт.

Железноголовый Туми положил руку, похожую на полено, которое сжигают в святки, на противоположный косяк и загородил дорогу. Выражение его лица по-прежнему оставалось скучным.

— Не туда попал, фараон. Шлюх не держим.

— Я зайду и посмотрю, — произнес Делагерра.

Туми бодро сказал:

— А то как же — зайдешь.

Делагерра проворно выхватил пистолет из кармана и врезал Туми по левому запястью. Газета и большой револьвер упали на крыльцо. На лице Туми скуки как не бывало.

— Старый номер, — бросил Делагерра. — Войдем в дом.

Туми тряхнул левой, убрал правую с косяка и изо всех сил выбросил вперед руку, целясь Делагерре в челюсть. Делагерра ушел в сторону дюйма на четыре. Он нахмурился, неодобрительно цокнул языком.

Туми бросился на него. Делагерра отступил в сторону и резко ударил пистолетом по большой седой голове. Туми упал на живот, наполовину в доме, наполовину на крыльце. Он что-то проворчал, крепко поставил руки на пол и стал подниматься, как будто ничего не случилось.

Делагерра ногой отшвырнул револьвер Туми. Двустворчатая дверь в доме легонько щелкнула. Туми уже встал на одно колено и на одну руку, когда Делагерра поднял глаза на этот звук. Он врезал Делагерре сбоку в живот. Делагерра проворчал и снова стукнул Туми по голове, на этот раз сильно. Туми покачал головой, прорычал:

— Пытаться меня вырубить — напрасный труд, красавчик.

Он нырнул в сторону, ухватил Делагерру за ногу, дернул. Делагерра сел на пол крыльца, застрял в дверном проходе. Голова стукнулась о косяк, сознание помутилось.

Стройная блондинка выбежала из-под арки с маленьким автоматическим пистолетом в руке. Она направила его на Делагерру и в бешенстве сказала:

— Бей, черт бы тебя побрал!

Делагерра покачал головой, хотел было что-то сказать, но тут Туми крутанул ему ступню, и у него перехватило дыхание. Туми крепко сжал зубы и поворачивал чужую ногу, как будто он был один с этой ногой на всем белом свете, как будто это его нога, и он может делать с ней, что хочет.

Голова у Делагерры снова дернулась назад, лицо побелело. Рот скорчился в ужасной гримасе боли. Он с усилием поднялся, левой рукой схватил Туми за волосы, подтащил эту огромную голову к себе и изо всех сил врезал по подбородку барабаном кольта.

Туми обмяк, повалился ему на ноги, и прижал его к полу. Делагерра не мог двинуться. Он сидел на полу, опираясь на правую руку, в которой сжимал пистолет. Блондинка подошла уже совсем близко к нему, глаза дикие, лицо побелело от ярости.

Делагерра сказал слабым голосом:

— Не будь дурой, Стелла. Джоуи…

Лицо у блондинки было неестественное, глаза тоже, с маленькими зрачками, они как-то странно блестели.

— Фараоны! — чуть ли не завопила она. — Фараоны! Боже, как я ненавижу фараонов!

Пистолет в ее руке грохнул. Эхо выстрела наполнило комнату, вырвалось через открытую дверь и замерло у высокого дощатого забора на другой стороне улицы.

Резкий удар, похожий на удар дубинкой, пришелся в левую сторону. Голова Делагерры наполнилась болью. Вспыхнул свет — ослепительно белый свет, который заполнил весь мир. И вдруг стало темно. Делагерра беззвучно провалился в бездонную тьму.

Глава 12

Свет вернулся к нему красной пеленой перед глазами. Страшная жгучая боль разрывала левую сторону головы, все лицо. Во рту пересохло, язык распух и не повиновался ему. Он попытался шевельнуть руками — они были где-то далеко от него, как будто не его руки.

Делагерра открыл глаза, красная пелена рассеялась, и он увидел чье-то лицо. Лицо было большое, совсем рядом с ним, огромное лицо, с лоснящимися синеватыми щеками, в усмехающихся толстых губах сигара яркой лентой. Лицо хихикнуло. Делагерра снова закрыл глаза, боль подхватила его, затопила. Он вырубился.

Прошло несколько секунд — а может, лет. Он снова смотрел на это лицо и слышал хриплый голос:

— Ну, он снова с нами. Причем, такой крепкий парень.

Лицо пододвинулось поближе, кончик сигары горел вишнево-красным. И тут Делагерра страшно закашлялся, задыхаясь от дыма. Левая сторона головы, казалось, вот-вот разорвется. Он почувствовал, как свежая кровь течет по скуле, щекоча кожу, затем стекает по крови, которая уже запеклась на его лице.

— Это послужит ему шикарным уроком, — произнес хриплый голос.

Другой голос, с легким ирландским акцентом, сказал что-то неприличное. Крупное лицо резко повернулось на звук, оскалилось.

Тут Делагерра окончательно пробудился. Он четко увидел комнату, увидел в ней четырех человек. Крупное лицо было лицом Большого Джона Мастерса.

Худенькая блондинка сидела на конце кушетки, отупело уставившись в пол, руки прижаты к бокам, ладони скрыты подушками.

Долговязый Дейв Ааге прислонился к стене у занавешенного окна, на клинообразном лице выражение скуки. Комиссар Дрю сидел на другом конце кушетки, под лампой с обтрепанным абажуром. От света его волосы серебрились. Синие глаза были очень ясными, напряженно-сосредоточенными.

Большой Джон Мастерс сжимал в руке блестящий пистолет. Делагерра заморгал от его блеска, стал подниматься. Сильная рука ткнула его в грудь, вернула на место. Его захлестнула волна тошноты. Хриплый голос резко произнес:

— Спокойно, темнила. Ты свое отплясал. Это наша вечеринка.

Делагерра облизал губы, сказал:

— Дайте попить воды.

Дейв Ааге отодвинулся от стены и прошел под аркой в столовую. Он вернулся со стаканом, поднес его ко рту Делагерры. Делагерра попил.

— Нам нравится твоя смелость, фараон, — сказал Мастерс. — Но ты неправильно ею пользуешься. Похоже, ты из тех, кто не понимает намеков. Это очень плохо. Значит, тебе конец. Понял?

Блондинка повернула голову и посмотрела на Делагерру тяжелым взглядом, снова отвернулась. Ааге вернулся на свое место у стены. Дрю быстрыми нервными движениями пальцев принялся поглаживать левую сторону лица, как будто ему было больно при виде окровавленной головы Делагерры.

Делагерра медленно заговорил:

— За убийство меня тебя лишь повесят чуточку повыше, Мастерс. Слабак даже в крупной игре все равно остается слабаком. Ты уже убил двоих совершенно беспричинно. Ты даже не знаешь, какие следы пытаешься замести.

Огромный мужчина грубо выругался, вскинул блестящий пистолет, затем медленно его опустил, с тяжелой ухмылкой. Ааге вяло сказал:

— Не горячись, Джон. Пусть выскажется.

Делагерра заговорил тем же неторопливым безразличным голосом:

— Дама вон там на кушетке — сестра двух мужчин, которых вы убили. Она рассказала им, как подставила Имлея, у кого снимки, как они попали к Донегану Марру. Ваш маленький бандит филиппинец раскололся. Я хорошо представляю общую идею. Вы не могли быть уверены, что Имлей убьет Марра. Как знать — а вдруг Марр убьет Имлея. Для вас был хорош любой вариант. Только, если бы-таки Имлей убил Марра, это дело надо было быстро сломать. Вот где вы поскользнулись. Вы стали заметать следы, еще и не разобравшись, что же произошло.

Мастерс резко бросил:

— Сочиняй, фараон, сочиняй. Только понапрасну тратишь мое время.

Блондинка повернула лицо к Делагерре, глядя в спину Мастерса. Ее глаза уже пылали зеленой ненавистью. Делагерра легонько пожал плечами, продолжал:

— Для вас было обычным делом направить убийц на братьев Чилл. Обычным было и снять меня с расследования, подставить и добиться, чтобы меня отстранили от работы, потому как вы считали, что я у Марра на содержании. Зато было необычным, когда вы не смогли найти Имлея — и вот тут-то вы ударились в панику.

Жесткие черные глаза Мастерса стали широкими и пустыми. Толстая шея надулась. Ааге отодвинулся на два-три шага от стены и замер. Немного погодя Мастерс лязгнул зубами и очень спокойно сказал:

— Ну-ка, ну-ка, фараон. Расскажи-ка нам об этом.

Делагерра коснулся своего заляпанного лица кончиками двух пальцев, посмотрел на них, глаза бездонные, дремучие.

— Имлей мертв. Мастерс. Он был мертв еще до того, как убили Марра.

В комнате стало очень тихо. Никто не двигался. Четыре человека, на которых смотрел Делагерра, оцепенели. Наконец, Мастерс с шумом втянул в себя воздух, выдохнул его и чуть ли не шепотом произнес:

— Рассказывай, фараон, рассказывай побыстрей, или, клянусь Богом, я…

Холодный, лишенный каких бы то ни было чувств, голос Делагерры оборвал его:

— Имлей, как пить дать, отправился повидать Марра. А почему бы и нет? Он же не знал, что с ним ведут двойную игру. Только пошел повидать его вчера вечером, а не сегодня. Они поехали вместе в хижину на озере пума, чтобы все по-дружески обсудить. Там они надрались, Имлей сорвался с крыльца и раскроил себе череп о камни. Он мертв как прошлогоднее Рождество, лежит в сарае для дров в хижине Марра. О’кей, Марр его спрятал и вернулся в город. Сегодня ему позвонили, упомянули фамилию Имлея и договорились о встрече в двенадцать пятнадцать. Что сделал Марр? Продолжал играть свою роль, разумеется, отослал секретаршу на ланч, положил револьвер в удобном для себя месте, где бы он мог быстро до него дотянуться. Он был готов к драке. Только посетитель обманул его, и он не воспользовался револьвером.

Мастерс хрипло сказал:

— Черт меня дери, парень, да ты просто умничаешь! Ты не мог всего этого знать.

Он повернулся и посмотрел на Дрю. Лицо у Дрю посерело, напряглось. Ааге отошел подальше от стены и приблизился к Дрю. Блондинка не пошевельнулась. Делагерра устало проговорил:

— Разумеется, я строю предположения, но я строю их так, что они соответствуют фактам. Все должно быть именно так. Марр неплохо управлялся с оружием, ему не терпелось дать отпор. Почему же он не выстрелил? Да потому что к нему зашла женщина.

Он поднял руку, указал на блондинку.

— Вон ваш убийца. Она любила Имлея, хоть и подставила его. Она наркоманка, а наркоманки такие. Ей стало жаль его, и она сама решила разделаться с Марром. Спросите ее!

Блондинка стремительно вскочила. В правой руке она сжимала автоматический пистолетик, тот самый, из которого стреляла в Делагерру. Она вытаращила зеленые глаза, бледные и пустые. Мастерс резко обернулся, ударил ее по руке блестящим револьвером.

Она дважды в него выстрелила, в упор, без малейшего колебания. Из толстой шеи брызнула сбоку кровь, потекла по пиджаку. Он зашатался, уронил блестящий револьвер, чуть ли не у самых ног Делагерры, и стал падать навзничь к стене за стулом Делагерры, нащупывая рукой стену. Рука стукнулась о стену и пошла вниз вместе с ним. Он тяжело упал и больше не шевелился.

Сверкающий револьвер в считанные секунды оказался в руке Делагерры.

С пронзительным криком Дрю вскочил на ноги. Девушка неторопливо повернулась к Ааге, как бы игнорируя Делагерру. Ааге выхватил из-под мышки «люгер» и оттолкнул Дрю с дороги. Автоматический пистолетик и «люгер» громыхнули одновременно. Пистолетик промахнулся. Девушку бросило на кушетку, левую руку она прижала к груди. Она повернула глаза, попыталась вскинуть пистолетик снова. И вдруг повалилась боком на подушки, левая рука обмякла и соскользнула с груди. Платье неожиданно обагрилось кровью. Глаза у нее открылись и закрылись, открылись и так и остались открытыми.

Ааге повернул «люгер» на Делагерру. Его брови изогнулись в резкой напряженной ухмылке. Гладко причесанные волосы песочного цвета так плотно облегали его костлявый череп, что, казалось, они на нем нарисованы.

Делагерра выстрелил в него четыре раза, так быстро, что выстрелы напоминали стрекот пулемета.

В то короткое мгновение, прежде чем Ааге упал, его лицо стало худым, пустым лицом старика, а глаза — ничего не выражающими глазами идиота. Затем его длинное тело согнулось и повалилось на пол, «люгер» так и остался у него в руке. Одна нога под Ааге сложилась вдвое, как будто совершенно без костей.

В комнате стоял резкий запах пороха. После стрельбы заложило уши. Делагерра неторопливо встал на ноги, сверкающим револьвером сделал жест в сторону Дрю.

— Ваша вечеринка, комиссар. Вам такого хотелось?

Дрю медленно кивнул, лицо побелело, сам весь дрожит. Он сглотнул слюну, неторопливо двинулся через комнату мимо распростертого тела Ааге. Он посмотрел на девушку на кушетке, покачал головой. Подошел к Мастерсу, стал на колено, потрогал его и снова встал.

— По-моему, все мертвые, — пробормотал он.

— Шикарно, — сказал Делагерра. — А что случилось со здоровилой? С борцом?

— Они его отослали отсюда. Я… Я не думаю, что они собирались убить вас, Делагерра.

Делагерра слегка кивнул. Лицо у него стало смягчаться, складки — разглаживаться. Сторона, не превращенная в кровавую маску, снова начала приобретать человеческий облик. Делагерра приложил к лицу носовой платок, тот сразу же пропитался кровью. Он отбросил его и поправил пальцами волос. Они частично попали в запекшуюся кровь.

— Еще как собирались, — ответил он.

В доме было очень тихо. Снаружи тоже не доносилось никакого шума. Дрю прислушался, принюхался, подошел к парадной двери и выглянул. На улице было темно, тихо. Он вернулся и подошел совсем близко к Делагерре. Постепенно на его лице появилась улыбка.

— Слыханное ли дело, — сказал он, — комиссару полиции приходится быть собственным тайным агентом — а честного фараона пришлось подложно отстранить от работы, чтобы он смог помочь ему.

Делагерра посмотрел на него без всякого выражения.

— Вы хотите обыграть это таким образом?

Дрю заговорил уже спокойно.

— Для блага отделения, человече, и города — да и ради нас самих — подать это можно только так. Делагерра посмотрел ему в глаза.

— Мне так тоже нравится, — сказал он мертвым голосом. — Если это удастся преподнести — именно так.

Глава 13

Маркус остановил машину и с улыбкой восхищения посмотрел на большой затененный деревьями дом.

— Приятный домик, — сказал он. — Я бы и сам не прочь в нем отдохнуть.

Делагерра медленно вылез из машины, как будто весь окоченел и страшно устал. Соломенную шляпу он держал под мышкой. Левая сторона лица у него частично побрита, а побритая часть над швами, прикрыта толстым слоем марли и заклеена пластырем. Прядь тугих черных волос, прилипшая с одного края повязки, придавала ему смешной вид.

Он сказал:

— Да… — но я не собираюсь здесь оставаться, дурачина. Подожди меня.

Он пошел по каменистой дорожке, которая вилась в траве. На утреннем солнце деревья пронзали лужайку длинными тенями. Дом был очень тихий, занавески задернуты, на медном молотке черный венец. Делагерра не пошел к парадной. Он свернул на другую тропку под окнами и направился вдоль дома мимо клумб с гладиолусами.

За домом тоже были деревья, лужайка, цветы, солнце и тень. Там был пруд с водяными лилиями и большой каменной лягушкой-быком. За прудом у железного стола с выложенным плитой верхом стояли полукругом шезлонги. В одном из них сидела Белл Марр.

На ней было черно-белое платье, свободное, повседневное, на каштановых волосах широкополая шляпа. Она сидела совершенно неподвижно, глядя куда-то в даль над лужайкой. Лицо у нее было белое. На нем ослепительно сверкала косметика.

Она медленно повернула голову, улыбнулась скучной улыбкой, указала на стул рядом. Делагерра не сел. Он взял соломенную шляпу из-под мышки, щелкнул пальцем по ее полю и заговорил:

— Дело закрыто. Будут еще дознания, расследования, угрозы, многие люди с пеной у рта станут что-то доказывать и все такое. Некоторое время будет большая шумиха в газетах. Но в полиции дело закрыто. Попытайся забыть о нем. Девушка вдруг посмотрела на него, ясные синие глаза расширились, она отвернулась, снова устремила взгляд над травой.

— Голова сильно болит, Сэм? — мягко спросила она.

— Нет, все в порядке, — ответил Делагерра. — Я хочу сказать, что эта девица Ля Мотт застрелила Мастерса — и она же застрелила Донни. Ааге застрелил ее. Я застрелил Ааге. Все мертвы. А как именно умер Имлей, боюсь, мы никогда не узнаем. Теперь уже это не имеет большого значения.

Не поднимая на него глаз, Белл Марр тихо сказала:

— Но как ты узнал, что это Имлей в хижине? В газете писали… — Она замолчала и неожиданно задрожала.

Оловянными глазами он уставился на шляпу, которую держал.

— Я этого не знал. Я подумал, что Донни застрелила женщина. Казалось вполне вероятным, что у озера лежит Имлей. Это соответствовало его описанию.

— Как ты узнал, что именно женщина… убила Донни?

Голос прозвучал задумчиво, полушепотом.

— Я просто знал.

Он отошел на несколько шагов, постоял, глядя на деревья. Затем медленно повернулся, подошел и снова стал рядом с ее стулом. Лицо у него было очень усталое.

— Мы так хорошо проводили время вместе — все трое. Ты, Донни и я. Жизнь, похоже, делает с людьми жуткие вещи. И вот все ушло — все хорошее.

Шепчущим голосом она сказала:

— Может, не все еще ушло, Сэм. Отныне мы должны побольше встречаться друг с другом.

Еле заметная улыбка заиграла в уголках его губ, снова ушла.

— Это моя первая подтасовка фактов, — тихо сказал он. — Надеюсь, и последняя.

Голова Белл Марр слегка дернулась. Руки обхватили подлокотники и казались белыми на фоне покрытого лаком дерева. Все ее тело как бы напряглось.

Немного погодя Делагерра полез в карман, и что-то золотое блеснуло у него в руке. Он тупо уставился на эту вещь.

— Получил назад бляху, — сказал он. — Она уже не такая чистая, как прежде. Наверное, такая же чистая, как и большинство. Постараюсь сохранить ее такой.

Он убрал ее обратно в карман.

Девушка очень медленно поднялась и встала перед ним.

Она вздернула подбородок и уставилась на него долгим ровным взглядом. Под румянами ее лицо превратилось в белую гипсовую маску.

— Боже мой, Сэм, — сказала она. — Я начинаю понимать…

Делагерра не смотрел ей в лицо. Он смотрел на какую-то неясную точку вдали. Заговорил он как-то туманно, отдаленно:

— Разумеется… Я подумал, что это женщина, потому что пистолетик был маленький, такой, каким воспользовалась бы женщина. Но не только поэтому. После поездки к хижине, я понял, что Донни был подготовлен к неприятностям, и мужчине застать его врасплох было нелегко. Однако все наводило на мысль, что это сделал Имлей. Мастерс и Ааге так и решили, заставили адвоката позвонить в полицию и пообещать, что Имлей сдастся властям. Так что для любого, кто не знал, что Имлей мертв, было только естественно принять это. Кроме того, ни один фараон не ожидал, что женщина подберет гильзы.

После разговора с Джоуи Чиллом, я решил, что это, вероятно, девица Ля Мотт. Но, когда я так и заявил в ее присутствии, я так уже не думал. Это было непорядочно. Отчасти я был виновником ее гибели. Хотя я и не думаю, что у нее было много шансов остаться в живых — при этих-то людях.

Белл Марр по-прежнему не сводила с него глаз. Легкий ветерок колыхал прядь ее волос.

Он вернул свой взгляд из далекой дали, коротко и серьезно посмотрел на нее, снова отвел глаза. Потом вытащил небольшую связку ключей из кармана, швырнул на стол.

— Три вещи было очень трудно объяснить, пока я наконец все не понял. Запись в ежедневнике, пистолет в руке Донни, пропавшие гильзы. Затем до меня дошло. Он умер не сразу. Он обладал смелостью и использовал ее до последнего — чтобы кого-то защитить. Запись в ежедневнике была несколько корявой. Он сделал ее после, когда остался один и уже умирал. Он думал об Имлее, и то, что он написал эту фамилию, помогло запутать следы. Затем он вытащил из ящика стола свой пистолет, чтобы умереть с ним в руке. Оставались гильзы. Я и до этого дошел, только чуть позже.

Выстрелы были сделаны с близкого расстояния, над столом, а с одного конца стола лежали книги. Гильзы упали там, остались на столе, где он мог их взять. С пола он их подобрать не мог. В твоей связке ключей есть ключ и от его кабинета. Я заглянул туда вчера вечером, поздно уже. Я нашел гильзы в увлажнителе с его сигарами. Там их никто не искал. Ведь в конце концов находишь только то, что ожидаешь найти.

Делагерра замолчал и провел рукой по лицу. Немного погодя он продолжал:

— Донни сделал все, что было в его силах, — после чего умер. Это была изумительная работа, и я позволил, чтобы все сошло ему с рук.

Белл Марр медленно открыла рот. Сначала послышалось какое-то бормотание, затем пошли слова, четкие слова.

— Это было несправедливо, Сэм. Это все из-за женщин, которые у него были. — Она задрожала всем телом. — Я сейчас поеду в город и во всем сознаюсь.

— Нет. Я же сказал тебе, что позволил, чтобы все сошло ему с рук. Полицию устраивает все, как оно есть. Это шикарная политика. Город избавился от банды Мастерса — Ааге. На короткое время на вершине пирамиды оказался Дрю, но он слишком слаб, долго не продержится. Так что не имеет значения… И ты не сделаешь ничего подобного. Ты сделаешь то, чего хотел Донни, когда, выбиваясь из сил, продемонстрировал это. Ты ни во что не впутываешься. До свиданья.

Он еще раз бросил короткий взгляд на ее опустошенное лицо. Затем повернулся и быстро пошел прочь, мимо пруда с лилиями и каменной лягушкой-быком, вдоль дома и вышел к машине.

Пит Маркус распахнул дверцу. Делагерра влез в машину, сел, запрокинул голову как можно дальше, расслабился и закрыл глаза. Он ровно сказал:

— Поезжай поосторожней, Пит. Голова прямо раскалывается.

Маркус тронул машину, выехал на Де Неве Лейн и покатил обратно в город. Затененный деревьями дом остался у них за спиной. Наконец его совсем не стало видно за высокими деревьями.

Когда они уже отъехали далеко от него, Делагерра снова открыл глаза.

Примечания

1

Adios (исп.) — прощай

2

Si — да (исп.)

Content

Рэймонд Чандлер
Испанская кровь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания