Михаил Гуткин

ПОРУЧЕНЕЦ ЖУКОВА

Памяти Льва Соломоновича Гуткина, ушедшего на войну по партийному призыву в июле 1941 года и проработавшего после войны многие годы профессором МЭИ, посвящает автор эту книгу.

Успешно сдав весеннюю сессию после второго курса МЭИ, будущий системный администратор и программист Аня Истомина отправилась на лето к бабушке, в Республику Беларусь. В результате необъяснимого природного явления в момент аварии автобуса, следовавшего из Барановичей в Гродно, Аня перенеслась во времени в конец марта 1941 года. Аня знала, что через три месяца должна начаться Великая Отечественная война, а она без документов и без знания современных реалий оказалась в республике, по которой придется самый сильный первый удар немецких войск. А тут еще органы могут арестовать как подозрительное лицо без документов. Тем не менее действительность оказалась не такой страшной. Вроде бы ее никто ни в чем не подозревает, а диагноз «сотрясение мозга», с которым она попала в местную больницу, позволяет симулировать потерю памяти. Аня не догадывается о том, что сотрудники НКГБ почти с самого начала знали, что она из будущего.

Постепенно Аня вросла в местную жизнь. Хорошая спортивная форма позволила ей устроиться инструктором физподготовки в роту НКВД, а после того, как она сумела задержать трех бандитов, ей стали полностью доверять. Аня вышла замуж за лейтенанта НКВД Василия Северова. Через некоторое время ее тоже взяли в кадры НКВД в звании младшего лейтенанта (с учетом незаконченного высшего образования), причем приказ о зачислении подписывает сам Лаврентий Берия. Во время одной из операций в Гродно Ане удалось найти очень важные бумаги. Ее срочно вызвали в Москву, но, когда поезд Барановичи-Москва остановился в Минске, в купе вошли два сотрудника НКВД и объявили Ане, что она арестована.

Глава 1

Выходит, вот о чем думал майор? Или он просто подозревал нечто подобное? Неспроста предупреждал меня о значимости моей поездки и о том, кто именно ждет меня в Москве. Выходит, это какая-то местная самодеятельность. Кажется, я начала понимать. Ну погодите! Руки у меня были надежно заблокированы, но ноги в добротных сапогах пока оставались свободны. Поэтому я с небольшим поворотом корпуса изо всех сил стукнула старлея каблуком по верхней части стопы. Конечно, у него тоже сапоги, и это, возможно, сохранит ему кости стопы, но болевой шок обеспечен. Так и произошло. Он хотя и не выпустил мои руки, но хват заметно ослабил. Я, не теряя времени даром, резко передвинула старлея в направлении его напарника, одновременно ударив того ногой под коленку. Ногу если и не сломала, то повредила — это точно. Потом добавила головой в нос старлею и окончательно освободила обе руки. После этого выхватила «вальтер», наличия которого эти гэбэшники, конечно, не ожидали, и зашипела не хуже кобры:

— На пол, обормоты. Немедленно на пол. Или тут же пристрелю обоих!

Они, еще в шоке, повалились на пол. Перекинув «вальтер» в правую руку, я каждого из них стукнула рукояткой по голове. Пусть подремлют, пока я проясню ситуацию. Заодно и поезд тронется. Надо отметить, что все это протекало намного быстрее, чем пересказ моих действий, поскольку работала я на уровне рефлексов, когда думать просто некогда.

Осторожно выглянула из купе. Снаружи все спокойно. Обычная посадочная суета. Это хорошо. Значит, пришли вдвоем. Я закрыла и заперла дверь купе, после чего приступила к обыску тушек. Вытащила у них командирские удостоверения — оба показались мне настоящими. Оружие при них было только штатное — правда, не наганы, а ТТ. Понятное дело — ехали арестовывать глупую молодую девчонку. Чего тут вооружаться. Еще у каждого вытащила из карманов наручники. Вот это очень кстати. Тут же сцепила им руки за спиной, причем руки одного продела через руки другого. Расцеплять будет сложновато, но это уже не мои проблемы. Еще раз тщательно их обыскала и нашла ключи от наручников. Ключи решила спрятать подальше, чтобы мои пленники случайно не расцепились. Немного подумала и решила для страховки заткнуть им рты. Пришлось разорвать простыню и сделать два кляпа.

К тому времени, когда они пришли в себя, поезд уже набрал ход, а я удобно расположилась на полке и гипнотизировала их хищным взглядом. Старлей таращился на меня, а второй, как ни пытался, мог наблюдать за мной только краешком глаза. И хорошо. Мне пока и одного старлея достаточно.

— Так что, поговорим?

Оба негодующе замычали.

— Не поняла, попробуйте почетче.

Снова негодующее мычание.

— Что это вы только мычите? — проворковала я. — Хотите изобразить коров? Так не получится.

Кажется, они поняли, что я издеваюсь над ними. Оба перестали мычать, но если бы их взгляды могли испепелять, то я давно горела бы уже ясным пламенем.

— Ну, готовы к беседе?

Снова мычание.

— Нет, так дело не пойдет. С коровами я разговаривать не умею. А по-русски можете?

Наконец старлей кивнул.

— Значит, так. Я буду задавать вопросы. Вы будете на них отвечать. Не хочу грозить, а просто предупреждаю, что от правильности ответов будет зависеть ваша жизнь. И еще. Так как я никакая не шпионка, ваши военные тайны и секретные документы мне совершенно неинтересны. Вопросы будут совсем о другом. Понятно?

Старлей кивнул.

— Сейчас я выну у тебя кляп и поговорим. А твой коллега пока помолчит. Учти, если начнешь кричать, хуже будет.

С этими словами я выдернула кляп изо рта у старлея. Он сделал несколько рефлективных вздохов и уставился на меня:

— Ну ты, девка, попала. Ты не знаешь, с кем связалась.

— Вот она, людская благодарность! Я ему кляп вынула, а он сразу с угрозами. Будешь продолжать в том же духе — опять рот заткну.

Кажется, подействовало. Замолчал.

— Первый вопрос. Вы действительно работаете в НКГБ? Учтите, что в Москве я это проверю в первую очередь.

— Да, работаем. Проверяй хоть до посинения.

— Понятно, я так и думала. Значит, вы мои коллеги. Второй вопрос. Повторите точную формулировку приказа относительно меня. Обращаю внимание — точную.

— Тот, кто отдал приказ, сказал так: «Доставить ко мне Северову Анну Петровну». И дал ваши приметы, номер вагона и купе.

— Ты подтверждаешь, — обратилась я ко второму. Тот кивнул.

— Значит, вам приказали меня доставить. Тогда почему вы решили меня арестовать?

Тут старлей задумался, потом как-то неуверенно сказал:

— Так обычно, когда приказывают доставить, это означает арестовать?

— А что, вам никогда не говорят: арестовать такого-то и такого-то?

— Говорят.

— Так почему же вы решили меня именно арестовать?

Старлей снова задумался, потом честно сознался:

— Не знаю.

— Хорошо. Вижу, что у нас наметилось некоторое взаимопонимание.

С этими словами я выдернула кляп у второго. Тот тоже задышал свободнее.

— Обратите внимание, я не спрашиваю, кто вам отдал приказ. Я и сама догадываюсь, но разбираться с ним будут другие. А вам очередной вопрос. Что про меня рассказал вам тот, кто отдал этот приказ?

— Ничего не рассказал. Только приказал доставить.

Теперь настала моя очередь задуматься. Тот, кто отдал подобный приказ, не удосужился даже сообщить им, кто я такая. Очень странно. Тем более что про мою командировку точно знал. Вряд ли он просто собирался меня задержать. Но тогда получается, что я должна была потом исчезнуть. Правда, как вариант, со мной всего лишь хотели познакомиться. Маловероятно, но попробуем исходить из этого. А что делать с сидящими передо мной обормотами? Пора это обсудить.

— Так, мужики. Слушайте меня внимательно. Я на вас особого зла не держу, потому что вы выполняли приказ, хотя не исключено, что поняли его не вполне правильно. Будем думать, как вас спасти.

При этих словах оба заерзали.

— Вам не сообщили, кто я такая. Не сказали, что я еду в Москву в командировку по вызову, подписанному самим товарищем Берией. И вдобавок вы переусердствовали. Что получается? Тот, кто отдал приказ, вас крепко подставил. Если я сейчас вас отпущу, а в Москве нажалуюсь (я обязана это сделать), то понятно, на кого все свалят. Вас объявят английскими или немецкими шпионами и застрелят при задержании. Поэтому нужно, чтобы вы доехали со мной до Москвы. Скандала не избежать, но максимум, что вам будет грозить, — это увольнение из органов. Хотя, может быть, обойдетесь только понижением в званиях. Уяснили ситуацию?

Старлей попыхтел, помотал головой, потом наконец созрел.

— Уяснили.

— Еще вам для информации. Если бы со мной что-нибудь действительно случилось, то полетели бы головы. Много голов. Понятно?

Оба кивнули.

— Вот и хорошо. А теперь я хочу поспать и прошу мне не мешать. Расцеплять вас не буду, чтобы ничего дурного в голову не пришло.

Им ничего не осталось, как печально согласиться. И как раз в этот момент в дверь купе постучали.

— Кто там? — недовольным голосом, как бы спросонья, проговорила я.

— У вас все в порядке? Мне послышался какой-то шум из вашего купе, — послышался голос проводницы.

— Не беспокойтесь. Все в полном порядке.

Стало тихо. Интересно. Чего это проводница вдруг забеспокоилась? Тут я сообразила, что один мой знакомый, большой жук, на самом деле все-таки послал со мной сопровождающего. Но тот, видя, что я из купе не выхожу, решил не вмешиваться, а только проверил. Ну, майор, погоди! Хотя он, конечно, молодец!

Глава 2

Когда поезд уже подходил к Белорусскому вокзалу, я вышла из купе и первым делом подошла к проводнице. Представилась ей по всей форме и приказала пока в купе не заходить. Заодно сказала, что случайно порвала простыню, и дала ей пятьдесят рублей. По довольному виду проводницы поняла, что переплатила, но ничего. Спокойнее будет.

На перроне сразу увидела знакомую фигуру. Трофимов! Ох, как он мне нужен! Я первой выскочила на перрон и сразу подбежала к капитану. Оп! А ведь он не капитан, а майор. Интересно, он и тогда был майором или только сейчас присвоили?

— Товарищ майор, разрешите доложить. У меня срочное дело.

— Здравствуйте, Анна Петровна. Что у вас случилось?

— Меня в Минске пытались снять с поезда и арестовать.

— Что? Кто посмел?!

— Это уж вы сами выясняйте. А парочка, которая пыталась это сделать, сидит у меня в купе и ждет вас. — Я открыла свой баул. — Вот их документы, личное оружие и ключи от наручников.

— Подождите здесь, Анна Петровна.

С этими словами Трофимов заскочил в вагон и там застрял на несколько минут. Потом из вагона вышли, сильно прихрамывая на разные ноги, оба лейтенанта, и вид у них был, как бы это точнее сказать… потрепанный. Наручники Трофимов с них снял. У старлея под глазом светил хороший фингал, у лейтенанта на щеке алела широкая царапина (как это я умудрилась?). За ними вышел майор. Мы все пошли по перрону и дошли до комнаты дежурного. Там Трофимов сделал пару звонков, после чего лейтенантов забрал патруль, и мы наконец смогли от них отделаться.

— Да, майор Григорьев точно что-то чувствовал. Недаром он просил встретить вас. Вот что. Я думал поместить вас в нашей ведомственной гостинице, но теперь полагаю, что это не очень хорошая мысль. Пару дней поживете на знакомой вам квартире. А там видно будет. Я сегодня же все доложу товарищу Берии. А вы отдыхайте. В четырнадцать часов у товарища Берии будет совещание, на котором вам обязательно нужно присутствовать.

Приехали в квартиру в Варсонофьевском переулке. Поздоровалась с Дарьей Федотовной, которая тут же ушла, распрощалась с Трофимовым и плюхнулась на диван. Думала, посплю, однако получилась «индейская национальная изба, или фигвам», как говорил Шарик. Как когда-то пару месяцев назад, мыслям стало очень тесно. С разных сторон прокручивала мое путешествие из Барановичей в Москву. То, что меня решил прихватить товарищ Цанава, — это как дважды два. Теперь понятно, почему Вася был озабочен и почему хмурился майор Григорьев. Напрямую они, конечно, не могли мне это сказать, но, наверное, у этого Цанавы репутация бабника, а должность наркома в Белоруссии позволяет ему вести себя как удельный князь. Мужики, наверное, надеялись, что обойдется, однако не обошлось.

Остались невыясненными два вопроса: почему, зная о моей командировке в Москву, он приказал меня снять с поезда и почему, не заполучив меня, как ожидалось, не попытался перехватить меня, пока я была в поезде? Я вертела варианты и так и этак, пока не пришла к следующим выводам. Во-первых, Цанава мог не знать, что меня вызывает лично товарищ Берия. Поездка младшего лейтенанта в Москву в командировку и моя поездка по личному вызову Лаврентия Павловича — это, как говорят в Одессе, две большие разницы. Капитан докладывал, кажется, только, что я еду в Москву. А о том, кто конкретно меня вызвал, он просто не знал.

Во-вторых, Цанава, отдав распоряжение, мог не сразу спохватиться, а заниматься какими-либо другими делами. Отрядил своих лейтенантов и занялся текучкой. А когда спохватился, поезд уже ушел. Ну, не совсем ушел, однако из границ Белоруссии вышел. Перехватить меня на промежуточной станции? Но международный поезд делает в пути не так уж много остановок. И какой приказ отдавать, тоже непонятно. Искать лейтенантов или искать меня? Провести шмон по всему поезду — это точно наделает шуму, и неприбытие командированного в Москву с этим шмоном наверняка свяжут. Я бы на месте Цанавы просто послала пару человек — стоп, стоп. Как это «послала»? Поезд догнать можно только на самолете — вертолетов пока нет. Значит, посылать вдогонку не имеет смысла. Остается только вариант — позвонить по спецсвязи вперед и попросить проверить такой-то вагон. Ну проверят — и что? Арестовать сотрудника НКГБ с официальным удостоверением и с командировочным предписанием — для этого нужны очень веские основания и, опять-таки, поднимется шум. А может быть, проверка и была, только мой сопровождающий от майора Григорьева ее перехватил, тихо все объяснил и проверяющие так же тихо ушли.

Так, вроде бы сошлось. Осталось понять, что теперь предпримет товарищ Цанава. Мои анкетные данные ему ничего не скажут. Кстати, очень интересно, что там понаписали? Я ведь свою кадровую анкету не видела. Приняли на работу — и хорошо. Мой уровень товарищ Цанава не знает, если только не догадался связаться с майором. Но и майор может доложить ему не так уж много. Правда, то, что в НКГБ на работу меня принял сам товарищ Берия, сказать может. А товарищ Цанава наверняка не дурак. Иначе бы не добрался до такого поста. Значит, теперь он должен что-то предпринять. При этом исходить из того, что я уже все доложила и начальство в курсе.

С точки зрения товарища Цанавы я не такая уж значительная величина, чтобы из-за меня получить серьезный нагоняй. Поэтому особо беспокоиться он не будет. Кстати, приказ, если верить этим придуркам, он отдал аккуратный: именно доставить, а не арестовать. Поэтому будет упирать на то, что подчиненные его не так поняли. Сильно их топтать ему тоже не с руки: что ты за начальник, если у тебя подчиненные — дураки. Тогда можно предположить следующее: получил очень интересный материал и хотел сразу поговорить с тем, кто его добыл. А потом отправить товарища Северову в Москву следующим поездом. Виноват, что приказ отдал неточный, готов извиниться перед товарищем Северовой.

Теперь вопрос мне: приму ли я извинения? Приму! Мне еще работать в Белоруссии. И Васе тоже работать. Такой тип при желании может сделать много гадостей, а у нас на носу война. Значит, ссориться с ним не с руки. Но за прощение надо будет что-то с него слупить. Итак, план действий: все выслушиваю, хлопая глазами. Со всеми утверждениями соглашаюсь, сама огорчаюсь глупости посыльных, жалею, что с ними переборщила, принимаю извинения и прошу. А что прошу? Пока не знаю. К разговору что-нибудь придумаю. Э, а когда состоится такой разговор? Если все расположила правильно, то сегодня или завтра, Иначе товарищ Цанава сильно рискует.

Пока я все это обдумывала, прошло не менее часа, И вдруг зазвонил телефон.

— Товарищ Северова, Трофимов беспокоит. Наши планы немного изменились. Совещание начнется не в четырнадцать часов, а в тринадцать. И проходить оно будет не в нашем наркомате, а в МЭИ. Надеюсь, вы понимаете тематику? При этом возможно, что наш нарком туда не приедет. Вам все равно там следует быть, но в штатской одежде. Вы приехали в форме, поэтому сейчас идите в Малый Кисельный переулок. Знаете, где такой?

— Так точно, знаю. Совсем рядом.

— Правильно. В доме 4 находится ателье нашего наркомата. Там вам подберут гражданскую одежду. Свою форму и штатное оружие оставите там. Вечером, после всех встреч, зайдете туда и снова переоденетесь. Если захотите оставить одежду себе, то оплатите. Деньги у вас есть?

— Деньги есть.

— До МЭИ сможете доехать сами?

— Смогу.

— А каким транспортом знаете?

— Зна… ой нет, не знаю. Помню, что трамваем, а где он здесь ходит — не знаю.

— Тогда слушайте внимательно. Из ателье снова выйдите на улицу Дзержинского, перейдите на другую сторону и садитесь на любой троллейбус. Поезжайте до остановки «Ботанический сад» — это вторая остановка после Колхозной площади. Там ходит трамвай номер семь. Он пересекает Первую Мещанскую, на которой находится остановка троллейбуса. Вам нужно ехать направо от Первой Мещанской. Доедете прямо до МЭИ. Время на троллейбусе — примерно десять минут. Время на трамвае — примерно тридцать минут. И на ожидание минут десять. Полагаю, что за час сумеете добраться. Из МЭИ позвоните мне, мой телефон помните?

— Конечно помню.

— После совещания пообедайте и к нам в наркомат. Вас будут ждать в шестнадцать часов. Вопросы?

— Вопросов нет.

— Да. Майору Григорьеву я позвонил. Сказал, что с вами все в порядке.

— Спасибо, товарищ майор. А то я совсем забыла.

— Валентин Петрович меня предупредил о вашей забывчивости. Ну ладно. Удачи.

Телефон отключился, а я перехватила пару булочек с чаем, взяла сумочку с пистолетом и отправилась в ателье.

Малый Кисельный переулок. Помню. Это выйти на улицу Дзержинского и повернуть налево. Там первый переулок налево будет Большой Кисельный. Пойти по нему вниз, и через два или три дома направо будет Малый Кисельный. Вот и дом 4. Дверь заперта, но есть звонок. Позвонила. Мне приоткрыли и спросили:

— Вы к кому?

Я показала удостоверение и сказала, что иду в ателье. Меня впустили и пригласили пройти на третий этаж. На третьем этаже меня встретили две важные дамы и провели в пустую комнату с зеркалами. Там одна предложила мне раздеться и сдать штатное оружие. Вторая оценивающе посмотрела на меня и куда-то нырнула. Минут через десять вышла с платьем, чулками и туфлями. Туфли оказались впору, а вот платье было коротковато. Дама подумала, забрала платье и снова исчезла. Еще через десять минут она возвратилась с другим платьем. Это оказалось впору и смотрелось на мне очень даже неплохо, учитывая современную моду. Конечно, в XXI веке в таком платье я рискнула бы пойти разве что на маскарад.

— Подождите, — сказала вторая дама. — Вам к этому платью нужна другая сумочка.

Она выскочила за дверь и тут же вернулась с сумочкой. То, что я переложила из своей сумочки в новую пистолет, их нисколько не смутило. Я сотрудник НКГБ и сама знаю, что делаю. Когда я была полностью экипирована, мне протянули две бумаги: одну с перечнем выданных вещей, а вторую с перечнем того, что я оставляю здесь.

— Если вы решите оставить эту одежду и сумочку себе, то, вернувшись к нам, заплатите в кассу сто двадцать три рубля семьдесят две копейки, — сказала первая дама. — Ателье работает круглосуточно, но наша смена заканчивается в 22:00. Потом вам придется дольше ждать, пока все оформят и найдут ваши вещи.

Я поблагодарила и выскочила на улицу. Пора ехать в МЭИ. Дождалась троллейбуса и поехала. Улица Дзержинского, Сретенка. После Колхозной площади с удивлением поняла, что Первая Мещанская, по которой сейчас едет троллейбус, — это в моем прошлом проспект Мира. Вышла там, где лет через двадцать будет станция метро «Проспект Мира», и пересела на трамвай. Все, спокойно еду до МЭИ. Чтобы лишний раз не вытаскивать удостоверение, прилежно покупала у кондукторов билеты. Оказалось, что цена билета зависит от протяженности маршрута. Пришлось сознаться кондукторам, что я приехала из маленького белорусского городка, где о таких вещах и не слыхивали.

Глава 3

В МЭИ я вошла по удостоверению и сразу отыскала комнату первого отдела. Там меня ждал Ковалев.

— Здравствуйте, Елена Сергеевна. Товарищ Трофимов уже два раза звонил, интересовался вами. Звоните ему с этого телефона. Я подожду за дверью.

Я набрала номер Трофимова, и он тут же снял трубку.

— Анна Петровна. Слушайте внимательно. Товарищ Берия приехать не сможет. Его замы тоже. Наш наркомат представлять будете вы. Совещание будет вести академик Йоффе. Он должен в первую очередь предоставить вам слово. Представьтесь своей настоящей фамилией. Вы скажете о том, что это направление курирует наш наркомат, и напомните о режиме секретности. Ковалева я уже проинструктировал. Потом тихо сидите и внимательно слушаете. Вечером напишете отчет. Вопросы?

— Вопросов пока нет.

— Вот и хорошо. Желаю успеха.

Опять вляпалась! Совещание ведет академик с мировым именем. Присутствовать будут крупные специалисты, а сопливая девчонка станет их всех учить секретности. Но деваться некуда. Придется выполнять.

— Товарищ Ковалев, я получила все инструкции. Куда идти?

— Сейчас я вас провожу. Сегодня совещание пройдет в спецлаборатории. Там есть и доска, и нужные приборы. Вы приехали немного раньше других, так что придется подождать. Впрочем, можете пока осмотреть наш институт.

Тут я чуть было не ляпнула, что за два года учебы неплохо его изучила, но вовремя спохватилась:

— Спасибо, товарищ Ковалев, но лучше в другой раз, а сейчас, если можно, давайте сразу пройдем к лаборатории. Я подожду там.

— Как скажете.

С этими словами Ковалев вышел из комнаты и зашагал по коридору. Я потопала за ним. Поднялись на два этажа и остановились перед железной дверью с двумя врезными замками и с классической табличкой «Посторонним вход воспрещен». Снаружи стоял мрачный тип с какой-то бумагой в руке. Я предъявила удостоверение, этот тип сверил мою фамилию со списком, после чего открыл дверь и разрешил пройти внутрь. Ковалев остался снаружи. Наверное, побежал встречать других гостей. Я огляделась. Помещение просторное. Видно, что для совещания тут провели некоторые перестановки. Столы расставили в центре буквой «П». В одном углу небольшая переворачивающаяся доска, рядом с которой на столике лежат несколько кусочков мела и тряпка. В другом углу пара столов, на которых расставлены приборы. С приборами возились двое ребят в белых халатах, которыми командовал Зимов.

На столах стояли несколько бутылок с минералкой, стаканы и лежали конверты с фамилиями. Нашла конверт со своей фамилией и открыла его. В нем была тонкая тетрадка, прошитая нитками. На нитках печать. Понятно. Сюда делать записи, а потом все прятать в конверт. Эта система мне уже немного знакома. Пока я изучала содержимое конверта, Зимов заметил меня и подошел поздороваться.

— Здравствуйте, Елена Сергеевна.

— Тсс, — шикнула я на него, — я Анна Петровна. Про Елену Сергеевну можете забыть.

Он немного оторопел. Потом сообразил и кивнул.

— Лучше скажите, как у вас успехи. Вижу, что результаты есть.

— Есть, да еще какие! — с энтузиазмом откликнулся Зимов. — Иначе не собрали бы здесь такое представительное совещание. О, посмотрите, Абрам Федорович Йоффе пришел.

В дверь как раз зашел высокий пожилой представительный мужчина с седеющими усами. Мне почему-то вспомнился «дядя с большими ушами»,[1] и я чуть не захихикала. Академик тем временем вежливо и немного снисходительно стал со всеми здороваться. На меня он внимания не обратил. Пришлось инициативу брать на себя.

— Уважаемый Абрам Федорович. Я младший лейтенант НКГБ Северова Анна Петровна. Руководство поручило мне представлять на этом совещании наш наркомат. Поэтому прошу вас, как ведущего совещание, с самого начала предоставить мне слово.

На лице академика мелькнуло кислое выражение, но он тут же взял себя в руки и галантно сказал:

— Разумеется, Анна Петровна. Всегда приятно, когда совещание начинается с выступления такой красивой девушки.

— Спасибо, Абрам Федорович, — для приличия я немного покраснела, — постараюсь вас не разочаровать.

— Что вы, что вы. Разве представитель вашего уважаемого наркомата может кого-либо разочаровать.

— Конечно нет. Тут я полностью с вами согласна.

На этом я сочла обмен любезностями законченным и постаралась увильнуть. Кажется, академик тоже вздохнул с облегчением. В это время дверь снова открылась, и вошли еще два человека в сопровождении Ковалева. К моему удивлению, академик, вместо того чтобы занять председательское место, направился к пришедшим и тепло поздоровался с одним из них. Зимов, снова оказавшийся около меня, прокомментировал:

— Товарищ Йоффе сейчас поздоровался с Евгением Николаевичем Геништой — нашим ведущим специалистом в области радиотехники. Товарищ Геништа, не имея диплома о высшем образовании, руководит лабораторией опытных разработок крупнейшего в стране радиотехнического завода. Кроме того, в нашем институте он читает курс лекций по производству радиоаппаратуры. Ну вот, все в сборе. Товарищ Ковалев, дайте сигнал.

— Товарищи, — громко объявил Ковалев, — все в сборе, и можно начинать. Председательствовать на этом совещании будет наш уважаемый гость из Ленинграда, академик АН СССР, товарищ Йоффе Абрам Федорович. Товарищ Йоффе, прошу. А я удаляюсь.

С этими словами Ковалев быстро вышел из лаборатории и тщательно прикрыл за собой дверь.

Все, кроме Зимова и его помощников, уселись за столы. Йоффе встал и обратился к присутствующим:

— Уважаемые товарищи. Сегодня мы собрались, чтобы обсудить открытие, сделанное в стенах Московского энергетического института. Но прежде всего хочу дать слово представителю того наркомата, по инициативе которого и проводится данное совещание. Товарищ Северова, прошу.

Я глубоко вздохнула — ни разу не выступала перед такими серьезными людьми — и начала:

— Уважаемые товарищи. Я являюсь младшим лейтенантом Наркомата государственной безопасности. Наш наркомат внимательно следит за всеми открытиями и изобретениями, сделанными в нашей стране. Правительству во главе с товарищем Сталиным крайне важно, чтобы ни об одной новинке, созданной в нашей стране, не стало известно империалистам. Тем более о таких открытиях, которые могут иметь военное применение. Поэтому прошу вас соблюдать режим чрезвычайной секретности по поводу этого совещания. У каждого есть конверт, помеченный его фамилией. Там находится тетрадь. По ходу совещания в этой, и только в этой тетради вы можете делать записи. После окончания совещания каждый должен положить свою тетрадь в конверт и конверт заклеить. Все конверты следует сдать под расписку начальнику первого отдела МЭИ товарищу Ковалеву. Он разошлет эти конверты по первым отделам ваших организаций. Есть ли ко мне какие-нибудь вопросы? Вижу, что вопросов нет. У меня все.

Йоффе снова встал и объявил:

— Мы выслушали правила соблюдения секретности. Теперь пора бы узнать, а что, собственно, было изобретено. Товарищ Зимов, прошу вас.

Зимов встал и в первую очередь посмотрел в мою сторону. Я, на всякий случай, исподтишка показала ему кулак. Он слегка кивнул (интересно, как этот кивок восприняли остальные) и заговорил. Слушая его выступление, я обзавидовалась. Вот что значит «преподаватель от Бога». Все мысли четкие, все идеи аккуратно разложены по полочкам. Все, с одной стороны, максимально просто, но, с другой стороны, подано так, что никто не скажет, что это детский лепет. Он рассказал, как эта идея пришла ему в голову во время принятия зачета у одной студентки третьего курса (гад, почти угадал), как поставили эксперимент. Как после первой удачи несколько последующих экспериментов оказались пустыми. И что только в последний месяц, после налаживания производства достаточно чистых полупроводников, результаты стали стабильными. Затем он перешел к проблемам:

— Главная наша проблема — это катастрофическая нехватка людей и оборудования. Кроме меня и присутствующих здесь моих помощников по этой теме работают еще только два человека. Теории у нас пока нет. Все делаем «на коленке». В то же время чувствуем, что за такими полупроводниковыми приборами большое будущее. Поэтому мы обратились наверх, чтобы данное направление получило должное развитие. В первую очередь нас поддержал Наркомат госбезопасности, который и организовал данное совещание. Теперь все будет зависеть от выводов уважаемой комиссии.

В качестве демонстрации хочу показать низкочастотный усилитель, собранный на полупроводниковых триодах. Для сравнения рядом стоит аналогичный по возможностям ламповый усилитель. Желающие могут подойти и посмотреть.

Глава 4

Зимов закончил выступление, и сразу встал Йоффе:

— Большое спасибо, товарищ Зимов. Выступление было очень интересным, и мы обязательно посмотрим ваш прибор в действии, но чуть позже. А сейчас вопросы к докладчику.

Несколько секунд было молчание, а потом вопросы посыпались один за другим. Температурные режимы, ударопрочность, возможность серийного производства, надежность и тому подобное. На большинство вопросов Зимов отвечал отрицательно в том смысле, что вот изобретение, оно работает, а все исследования только начинаются. Но на один вопрос он ответил почти сразу. Задал этот вопрос академик, и ответ он выслушал буквально открыв рот. Вопрос касался получения полупроводников нужной чистоты. Сочетание «придуманного Зимовым» способа зонной плавки и выращивания кристалла по методу Чохальского для него явилось откровением. Мне стало ясно, что на это направление Йоффе запал.

А вот еще один серьезный вопрос инициировал Геништа:

— Уточните, пожалуйста, Андрей Леонидович, частотные диапазоны.

— Пока наши полупроводниковые триоды устойчиво работают на частоте до одного мегагерца.

— А как быть с более высокими частотами?

— В данный момент не знаю. Может быть, что германиевые полупроводниковые триоды для более высоких частот не подойдут.

— А вы пробовали другие материалы?

— Еще нет. Нас хватило только на эти исследования. Как я уже говорил, на все не хватает сил, средств и времени.

Тут я кое-что вспомнила и решила вмешаться:

— Товарищ Зимов, может быть, триоды из кремния будут более быстродействующими? Кремний ведь тоже полупроводник.

Йоффе и Геништа посмотрели на меня так, как будто заговорила валаамова ослица.[2]

— Вполне возможно, товарищ Северова, — вежливо ответил Зимов. — Только с получением чистого кремния у нас возникли большие проблемы, поэтому мы пока его не исследовали.

— А что за проблемы? — Это уже Йоффе.

— Дело в том, что кремний вблизи точки плавления становится химически активным, правильнее даже сказать агрессивным, и реагирует с материалом тигля. Поэтому метод зонной плавки, о котором я говорил, здесь не подходит.

— Может быть, не метод не подходит, а неверное его применение? — не отставала я.

Зимов несколько оторопел, так же, впрочем, как и остальные участники.

— Если нельзя выплавлять в тигле, то нужно выплавлять без тигля.

— Это каким образом? — оживился Зимов. В отличие от других он-то чувствовал, что я говорю не просто так.

— Попробуйте подвесить стержень из кремния на соответствующей нити и двигайте индукционные катушки не горизонтально, а сверху вниз.

— Так ведь расплав капать будет.

— Не обязательно, — вмешался академик. — Вы забыли о поверхностном натяжении. Сделайте стержень достаточно тонким, и капля будет просто висеть внизу. Товарищ Северова предлагает вполне разумный вариант.

При этом все на меня уставились, а я густо покраснела. И чего вмешалась? Нужно было сказать то же самое, но лично Зимову. Говорил же Трофимов, что сидеть нужно тихо. А теперь поздно пить боржоми.

Снова взял слово Геништа:

— Скажите, Андрей Леонидович, а не может быть так, что частотные характеристики зависят от способа создания триодов? Вы не варьировали способы соединения полупроводников разных типов?

— Нет, Евгений Николаевич. На это тоже пока нет сил.

— Давайте перейдем к приборам, — предложил Геништа. — Очень хочется руками пощупать.

Все встали из-за столов и подошли к столикам с приборами. Все, кроме Йоффе. Он почему-то предпочел подойти ко мне.

— Анна Петровна. Что вы окончили, кроме спецкурсов вашего наркомата?

— Уважаемый Абрам Федорович. Открою небольшую тайну — спецкурсов я как раз и не заканчивала. А справку о моем образовании вы можете получить, обратившись к нашему наркому.

— Уели, — добродушно засмеялся Йоффе, — но теперь я, по крайней мере, понимаю, почему на это совещание от наркомата прислали именно вас.

— Вы правильно понимаете, товарищ академик. А что скажете про это открытие?

— Подождите несколько минут. Сейчас все выскажутся, и я в том числе.

Все вернулись за стол, и Йоффе взял слово:

— Товарищи. В первую очередь я должен упрекнуть товарища Зимова, который несколько ввел нас в заблуждение. По сути, здесь нам представлены не одно, а два открытия: полупроводниковые триоды и метод получения чистых полупроводников. Лично я пока не берусь судить, какое из этих открытий важнее, но очевидно, что без получения чистого исходного материала дальнейшие работы в этом направлении имели бы весьма смутные перспективы. Поэтому хочу внести следующее предложение, точнее, несколько предложений. Первое. Признать то, что нам рассказал и продемонстрировал товарищ Зимов, двумя важными научными или, скорее, научно-техническими открытиями. Второе. С учетом того, что проблема производства полупроводниковых триодов нуждается в тщательной проработке, создать специальный отдел по полупроводникам, например на заводе, где работает товарищ Геништа. Третье. На Ленинградский завод электронных приборов передать описание метода зонной плавки для организации серийного производства таких устройств. Четвертое. Теоретическую проработку данного открытия мой институт готов взять на себя. Пятое. Общую координацию работ возложить на товарища Зимова. Просить руководство МЭИ расширить штат его лаборатории. Шестое. Поручить присутствующим здесь руководителям НИИ радиотехнической направленности самим подготовить предложения об участии в этих работах. С ходу они, может быть, не готовы сделать такие предложения. Седьмое. Сообщить в Наркомат ГБ об исключительной важности и перспективности этих работ. Пусть там тоже принимают соответствующее решение. Есть у кого-нибудь замечания, дополнения?

Все загудели, стали переговариваться, но через несколько минут пришли к общему мнению, что академик все изложил достаточно точно и полно и на данном этапе дополнять нечего. На этом совещание закончилось.

Я вскочила и громко напомнила:

— Товарищи, прошу не забыть про тетради и конверты. Сейчас товарищ Ковалев будет их собирать.

Академик Йоффе первым сдал свой конверт и опять подошел ко мне:

— Анна Петровна, будете в Ленинграде — милости просим. Вот мои телефоны. — Он протянул мне листок со своими координатами.

— Абрам Федорович, — чуть не плача, подбежал к нему Ковалев. — Нельзя здесь делать никакие записи.

— Ничего страшного, товарищ Ковалев, — взяла я академика под защиту. — Это не записи, а адрес и телефон товарища Йоффе. Можете посмотреть сами.

Ковалев посмотрел, вздохнул, покачал головой, но отошел.

— Спасибо за приглашение, Абрам Федорович. Буду в Ленинграде — обязательно свяжусь с вами.

Я распрощалась со всеми и снова подошла к Зимову:

— Поздравляю вас, Андрей Леонидович. Было очень интересно, и даже я все поняла.

— Издеваетесь?

— Ни в малейшей степени. Вы, и только вы. И рассказывали очень доступно. Вот через пару лет поступлю в МЭИ и не пропущу ни одной вашей лекции.

— А почему так не скоро?

— Есть свои причины. А пока не подскажете, где тут можно прилично пообедать? Я страшно проголодалась, а еще работать и работать.

— За углом есть диетическая столовая. В ней неплохо кормят. В квартале отсюда — ресторан. Он дорогой, но говорят, что кухня там отличная.

— Знаете что, Андрей Леонидович? Я сейчас вас арестую и отведу в этот ресторан. Там мы отметим ваше выступление. Расходы беру на себя.

— Анна Петровна, это неудобно.

— Уважаемый товарищ Зимов. Неудобно будет, если вы попробуете надеть брюки через голову. А отказать даме, да еще представителю органов, не имеет права. Одевайтесь, гражданин.

— Да что тут надевать. Вот он я. Только предупрежу на кафедре.

Зимов исчез на несколько минут и появился какой-то приглаженный. Даже галстук успел раздобыть.

— Все, я готов.

— Веди, Вергилий.

— Вы и Данте читали, Анна Петровна?

— Да, сидели как-то в засаде, делать было нечего. Вот и прочитала всю «Комедию».[3]

Зимов, кажется, понял, что я его немного приколола, но не обиделся, а усмехнулся.

В ресторане я посмотрела цены и, поняв, что сильно не обеднею, сделала заказ. К удивлению официанта, без вина.

— И мне, и моему коллеге еще сегодня на работу, — пояснила я официанту. — Так что пьем только минералку, а в конце — кофе.

Вдруг взгляд Зимова стал несколько озадаченным Я оглянулась и увидела, что в ресторанный зал входит академик. Ну конечно. Где же еще приезжему академику обедать, как не в хорошем ресторане. Он, понятно дело, заметил нас и бодро двинулся к нашему столику.

— Примете еще одного едока?

— Кого другого — нет, а вас с удовольствием Абрам Федорович. Так, Андрей Леонидович?

— Да, конечно. Для нас это большая честь.

— Бросьте все это. Не на заседании. Еще раз поздравляю.

Тут я приложила палец к губам. Йоффе понятливо кивнул.

— Но я не знал, что вы уже раньше были знакомы.

— Абрам Федорович! А кто весь сегодняшний курултай организовал?

— Да, конечно. Совсем забыл. Ну где же этот официант? За нашими обсуждениями я зверски проголодался. Что, вы совсем не пьете? А, понимаю, на службе. А я от бокала вина не откажусь. Привык еще в Германии.

— Знаете, — не выдержала я. — Никак не могу поверить, что сижу за одним столом с человеком, который общался с Эйнштейном, Резерфордом, Рентгеном и многими другими известнейшими физиками.

— Вижу, Анна Петровна, вы неплохо знакомы с физикой.

— В школе хорошо училась. Я даже знаю, что на самом деле рентгеновские лучи придумал еще Иван Грозный.

— Это как? — оторопел Йоффе.

— А помните, Абрам Федорович, что Иван Грозный говорил своим боярам: «Я вас, шельмы, насквозь вижу».

Зря я это сказала во время еды. Пришлось обоим мужикам крепко стучать по спинам, так как они дружно подавились.

— Ох, Анна Петровна, — сквозь слезы наконец выговорил Зимов. — Предупреждать же надо.

— Извините, товарищи. Не подумала. Исправлюсь. Дальше буду есть молча.

— Жаль, что Рентгена уже нет, — отдышавшись, сказал Йоффе. — А то я бы его повеселил. Но в очередном письме Эйнштейну обязательно расскажу этот анекдот.

Глава 5

Милая беседа так меня увлекла, что я не заметила, как идет время. А когда посмотрела на часы — ой, мамочки! Уже четвертый час, а в шестнадцать мне надо быть в наркомате. Быстро заглотала кофе, буквально впихнула в руки Зимова деньги за нас двоих, как обещала. Попрощалась с Йоффе, сказав, что у меня еще срочные дела, и рванула в наркомат. Так как время поджимало, пришлось ловить такси. Впрочем, тут таксисты, не в пример нашим, люди солидные и вежливые. Меня быстро довезли до площади Дзержинского, и осталась еще пара минут, чтобы отдышаться и привести себя в порядок.

Внизу, у часового, меня ждал Трофимов.

— Как прошло совещание?

— На мой взгляд, хорошо. Согласовали резолюцию, в которой отметили важность даже не одного, а двух открытий (самого полупроводникового триода и метода получения чистых полупроводников), и распределили, кто, что и как будет делать. Академик Йоффе взял на себя теорию.

— Это хорошо. Кому, как не ему. Значит, поддержали.

— Полностью.

— Товарищ Берия будет доволен. Он почему-то придает этому направлению большую важность. Теперь скажите, вы пообедали?

— Да, причем в очень хорошей компании: с Йоффе и Зимовым.

— Анна Петровна, а кто платил за обед?

— За нас с Зимовым я, а академик за свой обед заплатил сам.

— Счет вы, конечно, не взяли?

— Нет, даже и не думала.

— Это я виноват — не предупредил вас. Если сотрудник НКГБ обедает с нужными людьми в ресторане, то ему бухгалтерия эти расходы оплачивает. Нужно только обязательно предоставить счет из ресторана. Счет покажет, что вы там обедали не одна, а с кем-то. Этот счет вы предъявляете своему начальнику, он подписывает, после чего идете в бухгалтерию и получаете деньги. Иногда, если заранее известно, с кем и где будете обедать, то деньги можно получить авансом, но потом все равно за них нужно будет отчитаться чеком.

Ладно, на будущее учтите, а сейчас идемте к товарищу Берии. Через несколько минут у него закончится совещание, и он вас примет.

При этих словах Трофимов как-то странно на меня посмотрел. Я сделала вид, что ничего не замечаю.

Мы поднялись на второй этаж и подошли к знакомому кабинету. В это время дверь открылась, и оттуда выскочил какой-то взъерошенный мужик лет сорока в форме НКГБ с тремя ромбами. Я чуть было не отдала ему честь, но спохватилась, что в платье и без головного убора честь не отдают, поэтому просто вытянулась в струнку. Мужик только мазнул по мне взглядом и поскакал дальше. Трофимов слегка улыбнулся и кивнул, чтобы я заходила.

Берия сидел за столом и читал какую-то бумагу. Я вошла и отрапортовала:

— Здравия желаю, товарищ народный комиссар.

— Здравствуйте, товарищ Северова. Проходите, садитесь.

Я села на некотором расстоянии от наркома. Он отложил бумагу в сторону и посмотрел на меня:

— Как прошло совещание, Анна Петровна?

Я повторила то, что уже рассказала Трофимову.

— Это очень хорошо. Особенно то, что все единодушно поддержали предложенную резолюцию. Значит, вы сообщили Зимову действительно важную информацию. А как лично вы считаете: сумеем мы быстро наладить производство этих приборов и радиостанций на них?

— Из тех материалов, которые я в свое время читала, помню, что от первых транзисторов (так их называли в моем прошлом) до промышленного применения прошло несколько лет. Сам эффект открыли в 1947 году, а серийные транзисторы появились только через три или четыре года. Но мы уже знаем, в каком направлении двигаться, и, кроме того, это направление будет развиваться при полной поддержке государства, а не на деньги частной, хотя и крупной, компании. Я полагаю, что пройдет около года. Но тут есть еще один важный аспект, о котором я пока никому не говорила.

Берия вопросительно посмотрел на меня.

— Дело в том, что на основе этих полупроводниковых устройств можно создавать специальные машины, которые с огромной скоростью смогут производить сложные арифметические вычисления. Те расчеты, которые сейчас, например за месяц, выполняют большие группы людей, одна такая машина сможет выполнить за несколько минут. Вы, наверное, видели мой калькулятор.

Берия кивнул.

— Так вот в таких калькуляторах использованы в большом количестве подобные полупроводниковые устройства. Понятно, что такие калькуляторы мы сможем делать еще не скоро — до появления соответствующих технологий может пройти несколько десятков лет, — но выпуск более крупных и не таких быстрых смогли бы начать через три-четыре года, если бы не будущая война. И в этом направлении у меня есть неплохие знания.

— Я понял вас, — сказал Берия. — Позже мы обязательно поговорим об этом, но теперь перейдем к другому, более срочному вопросу. Возьмите эту папку.

С этими словами он передал мне картонную папку с завязками, в правом верхнем углу которой стояли три крупные буквы: «ОГВ». «Особой государственной важности, — вспомнила я инструктаж майора Григорьева. — Разрешение на знакомство с такими материалами может давать только нарком». По центру была надпись «Маша». Под надписью стояло слово «Дата», но сама дата отсутствовала.

— Посмотрите, что там внутри. Я разрешаю.

Я развязала тесемки и открыла папку. В ней лежала средней толщины тетрадь (в мое время такие в магазинах стоили около тридцати — сорока рублей). Слева, у корешка, были проделаны две дырки и через них продета толстая нитка или, если хотите, тонкая веревка. Эта нитка-веревка была завязана, приклеена к обложке тетради, и сверху стояла печать. Такая система не позволяла развязать нитку и незаметно вырвать пару листов. На обложке тетради в самом центре тоже была надпись «Маша». И тоже под названием стояло слово «Дата». В верхнем правом углу обложки тот же гриф секретности «ОГВ». Я посмотрела на Берию. Он кивнул. Я открыла тетрадь — там только пустые страницы. Правда, в правом нижнем углу каждой страницы проставлен ее номер, начиная с первой. Ох, только не это, мелькнуло у меня в голове. Видимо, Берия прочитал мои мысли, ехидно усмехнулся и сказал:

— Вы все правильно поняли, товарищ Северова. Это ваша рабочая тетрадь. И Маша — ваш рабочий псевдоним, которым вы будете подписывать все ваши документы, попадающие под гриф «ОГВ». А теперь слушайте внимательно. Сейчас товарищ Трофимов отведет вас в отдельный кабинет, в котором вас никто не сможет побеспокоить. Там вы должны вспомнить все, что проходили в школе, что читали в книгах или слышали от ветеранов про нашу войну с Германией. Даты, сражения, успехи и поражения, предполагаемые причины неудач. Короче, все. Советую разделить материалы. Сначала только даты и события. Потом все оценки и мнения. Отмечайте, с чем полностью согласны, с чем — частично, а что просто пересказываете. Пока все не напишете, из этого здания не выйдете. Задание понятно?

— Понятно, — вздохнула я.

— Вот вам один из двух ключей от сейфа, стоящего в том кабинете. Второй ключ будет у меня. И вот печать. — Он протянул мне маленькую металлическую печатку. — Документы не оставлять без присмотра ни на минуту. Нужно выйти — все собрали, положили в сейф, сейф заперли и опечатали. Устали, хотите подремать — все то же самое. Кабинет в процессе работы изнутри запираете на задвижку. После окончании работы принесете папку лично мне. Потом ключи о кабинета и сейфа, а также печать сдадите начальник секретного отдела. Трофимов покажет.

— Товарищ Берия, — буквально взмолилась я. Можно сначала я сбегаю в магазин и куплю авторучку-самописку? А то очень трудно писать и все время макать перо в чернильницу.

Тут Берия еще раз усмехнулся:

— В том кабинете будет письменный прибор. Там две самописки и пресс-папье для промокания. Захотите поужинать — все спрячете и пройдете в нашу столовую. После 21:00 будет работать только буфет. Чай с бутербродами там всегда есть. Трофимов проводит. Он сегодня дежурный. Напоминаю, что он о вашем происхождении не знает. Да, и еще… Писать будете на листах только с одной стороны и через строчку. Справа оставляйте поля не менее двух сантиметров. Если нужно будет что-то вставить в уже написанное, то на полях делайте сноски. Любые черновые записи тоже только в тетради. Если решите что-то удалить, то просто перечеркните красным карандашом. Идите работайте.

Я вышла с папкой, ключами и печаткой и уныло поплелась за Трофимовым сначала на третий этаж, а потом по коридору до нужного кабинета. Трофимов отпер дверь и жестом гостеприимного хозяина пригласил войти. Первое, что бросилось в глаза, — большой массивный стол. По размерам он если и уступал столу в кабинете наркома, то не намного. По центру стола располагался опять-таки массивный письменный прибор. Рядом пресс-папье и три телефонных аппарата. За столом стоял массивный стул с подлокотниками, а перед ним — несколько стульев, наверное для посетителей. В углу стоял средних размеров сейф. В противоположном углу комнаты была дверь. Я положила папку на стол, потом спохватилась, снова схватила ее и, сунув под мышку, пошла к той двери.

За ней оказалась еще одна комната — небольшая, с диваном и тумбочкой, на которой стояло уже только два телефона. Из нее еще одна дверь вела в небольшой туалет.

Мамочки, чей же это был кабинет? Так как мне его предоставили без проблем, о судьбе прошлого хозяина вопросов даже не возникло, что тут же подтвердил Трофимов:

— Раньше в этом кабинете работал один из заместителей Ежова. Сейчас он там же, где и его начальник.

Все понятно, расстрелян. А его кабинет временно стал моим. Хорошо, что только временно, а то недолго и заразиться судьбой старого хозяина.

— Анна Петровна, вот ключи от кабинета. Ключ от сейфа и печать вам дал товарищ Берия. Обратите внимание на телефоны. Самый левый — городской. Средний — для связи со мной. Снимете трубку и наберете 2-11. Самый правый не трогайте. Это правительственный.

— А если он зазвонит?

— По нему может позвонить только кто-то из членов правительства. Если этот телефон вдруг зазвонит, то снимете трубку и скажете: «Северова слушает». После этого внимательно все выслушайте. Если будут какие-то приказания, то не выполняйте их, а ссылайтесь на товарища Берию. Только он может вам что-то приказать. До того как выйти из кабинета, все документы в сейф и сейф опечатать. Потом запираете кабинет. Когда все закончите, позвоните мне. Я подскажу, что и как нужно сделать. На всякий случай напоминаю, что, кроме этой работы, за вами отчет по сегодняшнему совещанию. Для отчета возьмете чистые листы бумаги и простую папку. Все это найдете в ящиках стола. Желаю успеха.

С этими словами Трофимов вышел, оставив меня в одиночестве и в сильнейшей тоске. А как удачно день начинался!

Глава 6

Приказы начальства не обсуждаются. В строгом соответствии с указаниями я закрыла дверь на задвижку, раскрыла папку и вынула тетрадь. Немного подумала и заранее открыла сейф. Если что — быстрее сумею все в него спрятать. А кстати, что в сейфе? Ничего. Даже пыли нет. Внимательно сейф осмотрела — практически стерильная чистота. Ну и хорошо. Меньше буду отвлекаться. Села за стол и тупо уставилась на тетрадь. Выдвинула верхний ящик. Там лежала стопка бумаги. Интересно, а что в других ящиках? Но оставлю это на потом, когда буду делать перерывы. Вынула из ящика листок и положила рядом с тетрадью. Будет как черновик. Из письменного прибора — ну чистый антиквариат — вынула авторучку, почиркала по листику. Вроде пишет нормально. Повздыхала, немного погрызла верхний кончик ручки и начала:

«Согласно моим данным, война началась 22 июня 1941 года, когда то ли в три, то ли в четыре часа утра (в разных книгах время указано по-разному) Германия напала на Советский Союз. Нападение сразу шло по трем направлениям: на север в сторону Ленинграда, в центр, через Минск и Смоленск на Москву, и на юг в сторону Киева».

Тут я сразу притормозила. Точные даты не помню, придется давать их ориентировочно.

«Минск был взят в начале июля, Киев в сентябре, а Ленинград взят не был, но в сентябре был окружен, и его блокада была прорвана только в 1943 году. К Москве ближе всего (до 25 километров) немцы подошли к концу октября. 5–6 декабря благодаря подошедшим сибирским дивизиям немецкие войска были отброшены в некоторых местах на расстояние более 250 километров. Это было первое крупное военное поражение Германии».

Далее я перечислила Сталинградскую битву с окружением и взятием в плен фельдмаршала Паулюса, сражение на Курской дуге, освобождение всей территории СССР в 1944 году, взятие Берлина и капитуляцию Германии 9 мая 1945 года. Потом решила добавить фамилии наших полководцев, но, кроме Жукова и Рокоссовского, никого не вспомнила. Затем спохватилась и в провале наших войск на Западном фронте обвинила генерала Павлова, упомянув, что его за это расстреляли. Чуть позже добавила в позорный список генерала Власова, хотя, как и почему он попал в плен, не помнила. Первая часть готова. Посмотрела на часы — ого, написала вроде бы всего ничего, а уже перевалило за семь вечера, или, как пора привыкать, за девятнадцать часов. И есть захотелось. Решила, что все равно просижу здесь до глубокой ночи, поэтому стоит поужинать. Все сложила в сейф, заперла его и опечатала. Ключи и печать запихнула в сумочку, в которой, между прочим, весь день таскаю «вальтер». Заперла кабинет и ключ от него спрятала туда же, в сумочку.

Только отойдя от кабинета, я спохватилась, что не знаю, где находится столовая, а позвонить Трофимову забыла. Решила, что сама найду или, в крайнем случае, спрошу у часового. Поразмыслив, пришла к выводу, что столовая должна находиться где-то между вторым этажом и полуподвалом, после чего двинула к лестнице. Через несколько шагов чуть было не столкнулась с мужиком, бодро двигавшимся из бокового коридора. Так как он был в форме комиссара госбезопасности второго ранга, я чуть было по уже появившейся привычке не козырнула — сдержалась в последний момент.

— Извините, товарищ комиссар госбезопасности второго ранга. Не подскажете, где тут столовая?

Комиссар внимательно посмотрел на меня, причем взгляд показался мне каким-то странным, и после небольшой паузы сказал:

— Идите со мной. Я тоже иду ужинать.

Он повернулся и двинул дальше по коридору, я пристроилась рядом. Оказывается, чтобы добраться до столовой, нужно было сначала спуститься на первый этаж, пройти по небольшому коридору и снова подняться, но не на целый этаж, а как бы на пол-этажа. Архитектору этого здания не откажешь в чувстве юмора, но без провожатого я бы столовую точно не нашла. Раз уж мы пришли вместе, то и ужинать сели за один столик. Я огляделась и решила, что эта столовая по размерам не соответствует размерам самого здания. Следовательно, есть еще либо столовые, либо буфеты. Мужик заметил, что я разглядываю помещение, и неожиданно улыбнулся:

— Первый раз здесь едите? Раз не пошли домой значит, останетесь работать до поздней ночи.

Ишь ты, какой догадливый. Я более внимательно посмотрела на соседа по столу и вспомнила — именно этот мужик вылетел из кабинета Берии, когда я туда пришла. Только сейчас он выглядит уже не взъерошенным, а вполне нормальным. И форма у него НКГБ. Так кто же это? Думай, Аня, думай. Вдруг мне в голову пришла совсем дурацкая мысль, и я ее тут же высказала:

— Простите, вы, случайно, не товарищ Цанава?

Если он и удивился, то виду не показал.

— Правильно. Угадали с первого раза, Анна Петровна.

Раз я угадала, то понятно, почему он меня знает. Фотку-то в личном деле наверняка видел.

Товарищ Цанава тем временем продолжил:

— В первую очередь должен принести свои извинения за моих дураков. Им был отдан простой приказ, они решили проявить инициативу, за что получили от вас по заслугам. И я еще добавлю, когда вернусь в Минск.

— Но может быть, для них приказ оказался недостаточно четким? Я знаю анекдот на тему недостаточно четко выраженных желаний. — Что-то меня сего дня на анекдоты потянуло.

— Раз знаете, то расскажите.

— Слушайте, товарищ Цанава. «Негр умирал в пустыне от жажды и взмолился своему богу: „Господи, сделай меня белым и чтобы у меня всегда было много воды и много женщин“. Бог его послушал и выполнил все, что тот попросил, — негр стал белым… — тут я сделала небольшую паузу, — унитазом в женском туалете».

Ну вот. Теперь и этого пришлось колотить по спине. Все, с сегодняшнего вечера бросаю вредную манеру рассказывать анекдоты за едой, а то скоро всех переморю. Хорошо еще, что столовая практически пуста, иначе народ стал бы удивляться, как какая-то баба в штатском колотит по спине комиссара госбезопасности второго ранга.

Цанава отдышался не в пример быстрее, чем мои дневные собеседники.

— Понял вас, товарищ Северова. Пожалуй, придется смягчить наказание моим лейтенантам. И в будущем отдавать им самые точные приказы, не допускающие отклонений. На самом деле я просто хотел поговорить с вами еще до вашего визита в Москву, так как не знал, что вас вызвал сам товарищ Берия. Я хотел поблагодарить за бумаги, вы знаете какие. Кроме того, что они сами по себе оказались исключительно важными, найдя их, вы помогли мне щелкнуть по носу кое-кого из Иностранного отдела НКГБ, возомнивших о себе слишком много.

— О каких бумагах идет речь — я знаю, но совершенно не представляю, что в них.

— Об их содержании даже в этой столовой говорить не будем. Скажу только, что за ними и их хозяином давно охотились наши люди. Хозяина поймали, но он в последний момент успел покончить с собой. Нам досталась только его коллекция охотничьего оружия, — ой, чувствую, что не вся коллекция, — ну, Трофим, погоди! — и шифр к его записям. А вот самих записей при нем не оказалось. И представьте себе, что я почувствовал, когда узнал, что самый молодой сотрудник моего наркомата на ровном месте сумел найти то, что больше года искало по всей Белоруссии и за ее пределами целое подразделение Иностранного отдела НКГБ. Я в связи с этим написал на вас представление, которое сейчас находится у товарища Берии.

Хм. Интересно. Берия мне ничего такого не говорил. Впрочем, может быть, еще скажет. А пока пора закругляться — у меня еще куча работы.

— Спасибо, товарищ Цанава. А сейчас извините. Я выполняю срочное задание товарища Берии и должна идти работать.

— Идите, Анна Петровна. Рад был с вами познакомиться. Впрочем, нам вместе еще работать и работать.

Тут я немного не сдержалась, и решила все-таки сразу расставить все точки над «i». Я наклонилась и негромко ему сказала:

— Товарищ Цанава. Вы можете полностью на меня положиться. Я с максимальным старанием выполню все ваши приказы, кроме одного.

Он серьезно посмотрел на меня и так же негромко произнес в ответ:

— Хорошо. Договорились. Так и будем работать в дальнейшем.

Уф! Кажется, пронесло. В таких делах главное — не пережать. Он понял, что я вполне удовлетворена его словами и не собираюсь под него копать. Это для него важно, так как мои связи в Москве ему неизвестны. А я вывела Васю из-под удара. Тоже хорошо.

Я быстренько потопала к себе на третий этаж, думая о только что закончившемся разговоре. И чего этому Цанаве не хватает? Видный мужик, возраст еще вполне, положение — о-го-го. Да на него бабы должны вешаться гроздьями, а он вместо того, чтобы спокойно выбирать, ищет себе на одно место приключений. Дойдя тем временем до кабинета и выполнив все положенные манипуляции, начиная с проверки целостности печати на сейфе, я продолжила составление бумаги.

Прежде всего, я решила выписать на листе, используемом в качестве разделителя, систему обозначений. Информация из учебников будет помечаться буквой «У», из книг — буквой «К», а сведения, полученные от знакомых, — буквой «3». При этом напротив тех данных, с которыми я была согласна, буду ставить плюс, напротив сомнительных — вопросительный знак, а напротив тех, которые считаю чушью, — знак минус. После этого дело сдвинулось с мертвой точки. Я вписывала разные сведения, не особо заботясь о категории, а потом размечала. Вы скажете, что так их будет труднее читать. Согласна, зато так намного легче писать. А если кто-либо из руководства решит, что приведенная тут информация заслуживает внимания, то пусть велят перепечатать нужные места или весь текст целиком уже в упорядоченном виде. Эх, как все-таки плохо без компа с «Вордом»!

Глава 7

Итак, к причинам неудач я отнесла: репрессии командного состава (знак вопроса и минус), неготовность армии — тут будут дополнительные градации, потому что армия, конечно, готовится, вот только явно недостаточно (сразу плюс, минус и вопрос), неверие товарища Сталина в нападение Германии на СССР (твердый минус). Далее пошли: недостаточная компетентность командиров всех рангов (увы, но твердый плюс), плохие средства связи (тоже плюс), неправильная деятельность Генштаба, не выработавшего нужные доктрины ведения войны (плюс и вопрос). Так, мало-помалу, набралось более десятка страниц текста. Я подумала над этими страницами и решила для большей наглядности изобразить все графически. Тут самое правильное было бы подготовить презентацию, но опять облом. Приходится исходить из того, что есть. Поэтому вытащила из стола стопку листов, каждый лист пронумеровала (чтобы меньше придирались по поводу секретности) и стала рисовать на них прямоугольники с текстом, а стрелками отображать взаимосвязи различных проблем. Например, плохая связь обусловливает проблемы с управлением, а недостаточная подготовка солдат ведет к большим потерям.

Кинула взгляд на часы — ого, уже двадцать три часа, а работы еще часа на три. Но делать нечего — задание должно быть выполнено. Тут мою увлеченную работу прервал телефонный звонок. Интересно, кому это не спится? Посмотрела — мамочки, а ведь это звонит правительственный телефон. Как положено, сняла трубку и доложила:

— Слушаю, Северова.

— Здравствуйте, товарищ Маша.

Интересно, голос незнакомый с каким-то небольшим акцентом. А как отвечать? Не придумав ничего лучше, я брякнула в ответ:

— Здравствуйте, но я не Маша, а Аня.

И только теперь сообразила, что человек на том конце провода знает, что написано на обложке тетради с грозным сокращением «ОГВ».

— Хорошо, здравствуйте, товарищ Аня. Я хотел бы узнать, как продвигается ваша работа с заполнением тетради.

— Извините, товарищ… — Тут я сделала паузу, потому что не знала, как нужно обращаться к собеседнику. Он это понял и, после небольшой заминки, сказал:

— Называйте меня товарищ Коба.

Эту фамилию я уже слышала, только, убей бог, не помню где.

— Извините, товарищ Коба. Я в данный момент выполняю работу, которую мне поручил товарищ Берия. И отчитываться имею право только перед ним или перед тем, кого он мне назовет лично. Но в любом случае по телефону, даже по правительственному, я не могу ничего сказать.

— Я звонил товарищу Берии, но его нет на месте, и сказали, что будет только через час. А мне важно знать, когда все будет готово.

— Очень сожалею, товарищ Коба, но инструкции для того и пишут, чтобы их выполняли. Впрочем, вы можете позвонить майору Трофимову. Его я знаю, и если он вас отрекомендует как человека с достаточными полномочиями, то некоторую информацию я вам дам.

— Спасибо, товарищ Аня. Тогда у меня к вам есть другой вопрос — зачем вы побили товарища Цанаву? Он что, вас обидел?

Вот это да! Воистину скорость стука намного превышает скорость звука. Интересно, уже все правительство знает о нашем ужине или только этот Коба?

— Товарищ Коба, у вас неверная информация. На самом деле все было наоборот.

— Не понял вас. Что, не вы били, а он вас бил?

— Нет, товарищ Коба. Просто мы ужинали с товарищем Цанавой за одним столиком, и он подавился. А я знаю только один способ выручить подавившегося человека — сильно стукнуть ему пару раз по спине, что и сделала. А так с товарищем Цанавой у нас вполне нормальные рабочие отношения.

— Это хорошо, спасибо за разъяснения. Продолжайте работать, товарищ Аня-Маша. Не буду вам мешать.

И телефон отключился. Фу, можно работать дальше, но все-таки с кем же я говорила? Я продолжила мои зарисовки и записи. Но минуты через три раздался стук в дверь.

— Анна Петровна, это Трофимов. Мне нужно с вами срочно поговорить.

— Подождите, пожалуйста, товарищ майор. Только уберу бумаги.

С этими словами я моментально запихнула все в сейф, похвалив себя за предусмотрительность, так как сейф держала открытым. Заперев сейф, подошла к двери и открыла. Трофимов бросил взгляд внутрь, убедился, что мой стол чист, и вошел.

— Мне сейчас звонил сам товарищ Сталин и просил узнать у вас, когда будут готовы ваши материалы. Они нужны ему к девяти часам утра.

Ну я и дура! Только сейчас вспомнила, кто такой Коба. Это же была подпольная кличка товарища Сталина. Да, опять вляпалась. Но кажется, он не рассердился. Впрочем, по телефону я даже ему ничего не стала бы рассказывать. Может, в этом времени хороших прослушек еще нет, но я-то знаю, что по телефону говорить ничего важного нельзя. А Трофимов, пока я думала, нетерпеливо ждал ответа.

— Товарищ майор. Можете доложить товарищу Сталину, что к двум часам ночи я все закончу и вручу бумаги лично товарищу Берии. А если он к этому времени не вернется, то буду ждать около его кабинета. Эти бумаги я не могу передать даже вам, поскольку у вас нет для них допуска.

— Хорошо, продолжайте работать.

Трофимов умчался, а я снова вытащила все из сейфа и вернулась «к своим баранам». Больше меня никто не беспокоил, поэтому к часу ночи все было аккуратно прорисовано, подписано и сложено в стопку. А в тетрадь я записала, что основные материалы приведены на тридцати двух листах. Жаль только, что нет иголки, толстой нитки и печати, чтобы все это сброшюровать. Поэтому я просто сложила бумаги и тетрадь в папку, после чего папку тщательно завязала. Внизу на обложке проставила сегодняшнюю дату и расписалась. Уф! Теперь можно идти к наркому. А ведь устала, однако. Понятно, почему Вася так плачется из-за бумажной работы. Легче две тренировки в роте провести, что вот так несколько часов все записывать.

К счастью, Берия уже вернулся, поэтому я сразу вручила ему папку и села в ожидании. Он папку развязал и открыл. При этом листы чуть не выпали. Берия поморщился, но ничего не сказал, а стал все внимательно просматривать. Спустя несколько минут он поднял на меня взгляд и заговорил:

— Вы проделали хорошую работу, товарищ Северова. Такое представление материала заметно облегчает понимание. Официально вам сообщаю, что все эти и другие материалы вы можете без дополнительного разрешения предоставлять товарищу Кобе. А то он жалуется, что вы ему не доверяете.

— Товарищ Берия. По телефону я никому вообще ничего секретного говорить не буду. Даже товарищу Кобе, то есть товарищу Сталину. В мое время телефон стал одним из самых ненадежных с точки зрения секретности средств связи.

— Хорошо, я вас понимаю. Теперь идите к Трофимову, возьмите у него все необходимое для прошивки листов. После того как приведете содержимое папки в надлежащий вид, принесете ее мне и можете идти отдыхать.

Минут за двадцать я выполнила все необходимые манипуляции и вернула папку Берии. Он отпустил меня с миром, но по дороге на выход меня перехватил Трофимов:

— Анна Петровна. Понимаю, что у вас было много работы, но вынужден напомнить про отчет. Вам товарищ Берия когда сказал прийти?

— К 11:00.

— Значит, приходите к 10:00 и в том же кабинете напишите отчет. Часа вам хватит?

— Конечно хватит.

— Договорились. Жду вас с отчетом. Теперь не забудьте все сдать в режимный отдел.

И ведь действительно забыла. Умница майор, напомнил. Я сдала все ключи и печать секретчику, расписалась в журнале и двинула домой. Вот только перед тем, как свернуть в переулок, спохватилась, что я все еще в платье. Пришлось продолжить путь — хорошо еще, что недалеко. В ателье с сожалением сдала платье, туфли и сумочку и получила назад свою форму. Конечно, при моей и Васиной зарплате я вполне могла себе позволить купить этот комплект, но что я с ним буду делать в Гродно через три-четыре недели? Подарить какому-нибудь немецкому офицеру для его фрау? Фигушки. Поэтому оделась в форму и, вздыхая о несбыточном, поплелась по ночной улице на квартиру. Там механически пожевала кое-что из оставленного кухаркой, думая о том, что я почти сутки на ногах. А потом улеглась спать с нехорошим чувством, что вчера были еще ягодки, а вот что будет сегодня?..

Глава 8

Утро, вопреки ожиданию, началось вполне нормально. Я даже почти выспалась, несмотря на то что легла в третьем часу ночи. Спокойно позавтракала и не спеша пошла на работу. Вошла в здание наркомата без десяти десять и сразу направилась в секретный отдел. Там получила ключи от «своего кабинета» и потопала на третий этаж. Поднимаясь по лестнице, столкнулась с Трофимовым.

— Доброе утро, Анна Петровна. У вас все в порядке?

— Доброе утро, товарищ майор. Все в норме, иду вот писать отчет.

— Очень хорошо. Я сейчас закончил суточное дежурство и иду домой. Свой отчет положите в папку и сдайте моему заместителю. Он будет сидеть в приемной товарища Берии. Все понятно?

— Так точно, все понятно.

— Замечательно. Счастливо оставаться.

Трофимов пошел вниз, а я продолжила путь наверх.

В кабинете все было точно в том состоянии, как я оставила вчера. Правда, пыли не заметила. Значит, успели убрать. Ну и хорошо. Могу спокойно работать — никто не помешает. Усевшись за стол, вытащила из ящика бумагу и приступила. Вот что значит хорошая самописка. Не только не посадила ни одной кляксы, но, кажется, не сделала ни единой ошибки. И на все про все ушло около тридцати минут. Еще раз пробежала написанное глазами — вроде в норме. Из другого ящика вытащила картонную папку-скоросшиватель. Заглянула еще в один ящик — а там дырокол. Вообще отлично. Подшила все листы в папку, справа сверху на папке поставила гриф «СС». Не знаю, имею ли я на это право, но решила, что хуже не будет. Вот только что нужно написать на обложке?.. Решила ничего не писать. В крайнем случае сам Трофимов напишет. Взяла папку и двинулась на второй этаж.

Около кабинета Берии за столом сидел незнакомый капитан.

— Товарищ Северова?

— Так точно. Вот принесла отчет.

— Хорошо, давайте мне и садитесь, подождите.

Он взял отчет, карандашом пометил на нем время — 10:44 — и положил отчет в стол. Я скромненько уселась на стул в сторонке. Ждать пришлось долго. Какие-то люди входили и выходили. И только минут через сорок капитан, выйдя от Берии, пригласил меня войти.

— Здравствуйте, Анна Петровна.

— Здравствуйте, товарищ Берия.

— Вот возьмите эти материалы. — Берия протянул мне тоненькую папку с уже знакомым грифом «ОГВ» и продолжил: — Внимательно все прочитайте и через тридцать минут возвращайтесь сюда.

Я взяла папку и вернулась в свой кабинет. Там открыла папку и очень удивилась. В ней лежали листы с картинками, очень похожими на те, что я рисовала сегодня ночью. Только тексты в рисунках были не рукописные, а напечатанные на машинке. И, присмотревшись внимательно, я заметила, что это был не первый экземпляр. Можно было сделать вывод, что все мои записи были перепечатаны и скомпонованы точно так же, как это сделала я. Стоп! Так же, но не совсем! Некоторые фрагменты моего оригинального текста отсутствовали. В частности, не было фрагмента о репрессиях. Значит, текст не просто перепечатали, а еще и тщательно отредактировали. Ну что же, будем читать.

Я внимательно прочитала все бумаги. Отметила, что общая концепция осталась нетронутой, но убраны все моменты, касающиеся действия или бездействия товарища Сталина. При этом перечисление всех недоработок военных с моими пометками осталось на месте. Хронология вообще вся сохранилась. Интересно, кто же это редактировал и почему все напечатали в нескольких экземплярах? А что гадать. Через несколько минут узнаю. Аккуратно все собрала, завязала тесемки и вернулась в приемную Берии. Капитан, увидев меня, тут же встал и зашел в кабинет. Буквально через минуту он вышел и пригласил пройти меня.

— Слушаю вас, товарищ Северова. Есть замечания, дополнения?

— Дополнений нет, товарищ Берия. Только тут не все материалы из моего отчета.

— Я знаю. Оригинал находится в другой папке. Теперь слушайте — до семнадцати часов вы свободны. В 17:00 жду вас здесь. Идите.

Я повернулась и вышла. Интересно, что будет в семнадцать часов?

Ну и что теперь делать? Сейчас около полудня. Значит, у меня есть пять часов. Из них минут сорок надо отвести на обед — кто знает, что и как потом будет, а то застряну, как сегодня, до ночи — и ку-ку. Вообще-то можно было бы заняться моими проблемами: найти консультанта по старинному оружию, само оружие в каких-либо музеях, в библиотеках пошарить, в конце концов. Но без Трофимова я в Москве сороковых годов не сориентируюсь. А метро только еще зарождается. Хотя стоп! От «Сокольников до Парка на метро».[4] Это означает, что метро до Библиотеки имени Ленина уже ходит. А ехать отсюда, насколько я помню, всего две остановки.

Я решительно подошла к капитану, который только что вышел от Берии и уселся за стол.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться.

— Слушаю вас, товарищ Северова.

— Я в Москве всего второй раз и плохо здесь ориентируюсь. Мне нужно попасть в Библиотеку имени Ленина. Туда идет метро, но как пройти в саму библиотеку? У меня из документов только удостоверение. И времени всего три или четыре часа. Не подскажете, как тут быть?

— Хорошо, подождите несколько минут, я вам помогу.

Капитан достал какую-то толстую книгу, что-то там поискал. Видно, не нашел, потому что открыл уже другую книгу, по виду бухгалтерскую, и стал кому-то названивать.

— Сеня, привет. Скворцов беспокоит. Ты у нас Ленинку курируешь? Отлично. Сейчас к тебе подойдет человек от Самого. Ей нужно там поработать с книгами. Вам в спецхран? — Это уже мне.

— Не знаю. Скорее всего, нет. В обычный читальный зал.

— Ей нужно поработать в обычном читальном зале. Посодействуй с проходом и поговори, чтобы ей материалы побыстрее подбирали, а то времени у нее всего пара часов. Сам проводишь? Отлично. У какого выхода будешь ждать? Понял. Через пять минут к тебе подойдет высокая красивая девушка, Анна Петровна Северова. Ты ее, пожалуйста, не обижай, а то, несмотря на внешность, рука у нее тяжелая. Вчера за плохое поведение двух человек в госпиталь отправила. Не шучу. Не веришь мне — спроси у Трофимова. До связи.

— Вам все понятно, Анна Петровна? Идите к выходу номер три. Там вас будет ждать капитан Астафьев. Он все обеспечит.

— Спасибо, товарищ капитан.

Я спустилась и прошла к выходу номер три. Там уже стоял низенький и очень широкий в плечах капитан.

— Товарищ Астафьев? Разрешите обратиться? Младший лейтенант Северова.

— Так точно, я Астафьев. Идемте, провожу вас в библиотеку. Сколько у вас времени?

— Мне нужно быть здесь в 17:00.

— Да, времени не слишком много, но кое-что наверняка успеете. По крайней мере, я вас представлю, чтобы потом вы могли сами туда проходить по удостоверению и работать столько, сколько нужно.

Мы вышли, пересекли площадь, которая была заметно меньше современной мне Лубянки. Да и «Детского мира» еще не было и в помине. Спустились в метро. Там прошли мимо контролера, показав наши удостоверения. Короче, через двадцать минут мы уже входили в Библиотеку имени Ленина, правда, не с главного входа, а с какого-то бокового. Прямо от входа капитан Астафьев вызвал начальника первого отдела библиотеки.

Подошел прихрамывающий мужик, про которого я ни за что бы не сказала, что он библиотечный работник. Впрочем, он и не был им. Первый отдел следит не за книгами, а за секретностью.

— Сан Саныч, приветствую тебя. Вот рекомендую нашего сотрудника, Северову Анну Петровну. У нее от руководства задание, для выполнения которого нужно поработать в вашей библиотеке. Ты помоги ей, чтобы все побыстрее делали. И запомни, потому что ей, может быть, еще несколько раз придется к вам приходить.

— Все сделаю в лучшем виде. Не извольте беспокоиться, товарищ капитан.

— Вот и хорошо. Оставляю ее на тебя. Успешно поработать, Анна Петровна.

С этими словами капитан повернулся и ушел, а я осталась в обществе Сан Саныча.

— Анна Петровна. Извините, но порядок есть порядок. Позвольте посмотреть ваше удостоверение.

Я протянула ему свои корочки. Сан Саныч внимательно все прочитал, после чего успокоился и сказал:

— Идемте, в какой зал желаете?

— Сан Саныч. Я здесь первый раз в жизни и ничего не знаю. Мне нужно посмотреть книги по старинному оружию. Луки там, арбалеты, пращи и тому подобное. Так как времени у меня очень мало, для начала достаточно две-три книжки. И комнату, где их можно спокойно читать.

— Все понял. Сейчас сделаем. Идите за мной.

Мы пошли какими-то коридорами, неожиданно вышли в большой зал. Там прошли еще немного, и Сан Саныч остановился около столика, за которым сидела пожилая, совершенно седая женщина.

— Елена Викторовна. Вот товарищ из органов.

Тут женщина немного дернулась, а Сан Саныч спокойно продолжил:

— Ее интересуют книги по старинному оружию. Она в нашей библиотеке первый раз, и у нее мало времени. Возьмите над ней шефство, пожалуйста.

Женщина облегченно вздохнула и сказала:

— Не беспокойтесь, Александр Александрович. Все сделаю.

Сан Саныч ушел, а женщина выслушала мои запросы, попросила подождать минут двадцать и тоже вышла. Вернулась она примерно через полчаса с двумя толстыми томами.

— Идемте, товарищ младший лейтенант.

Меня проводили в небольшую комнату с несколькими столами, причем на каждом столе стояла настольная лампа. Комната в данный момент была пуста.

— Садитесь, пожалуйста. Здесь вас никто не будет беспокоить.

Потом она посмотрела на меня и как-то нерешительно сказала:

— Извините, товарищ младший лейтенант. Но попрошу страниц из книг не вырывать. Это очень редкие экземпляры. Если вас что-то заинтересует, то у нас есть фотограф, который сможет сфотографировать нужные страницы. Вы только вложите закладки.

— Не беспокойтесь, Елена Викторовна. Я умею обращаться с книгами и никогда не вырываю страницы. Сегодня я их только пролистаю — на большее, увы, нет времени. Но через какое-то время надеюсь вернуться и более детально поработать в вашей библиотеке. Вы тут каждый день работаете?

— Да, с девяти до семнадцати.

— Отлично. В следующий раз я уже буду знать, к кому обращаться.

Успокоенная Елена Викторовна вынула из книг какие-то бумажки и ушла, а я раскрыла первый фолиант.

Глава 9

Более двух часов я просидела за книгами, но почти ничего существенного для себя не почерпнула. Разве что увидела на картинках, что пращу можно раскручивать не только в горизонтальной, но и в вертикальной плоскости. Для меня это плюс, так как не только повышается точность, но и обеспечивается скрытность. Взяла на заметку. Еще посмотрела разные конструкции арбалетов и твердо поняла, что без специалиста мне никогда что-либо подобное не сделать. Про лук я нашла много материала, прочитав который лишь утвердилась во мнении, что его точно делать не имеет смысла. То есть сам лук сделать вроде бы можно, но вот правильные стрелы — полный аут. Это не арбалетный болт, который можно вырезать даже из простого полена. И что еще меня огорчило — в этих книгах я ничего не нашла про метательные орудия типа баллист.

Посмотрела на часы и решила, что на сегодня хватит. Оттащила обе книги на стол к Елене Викторовне. Она их аккуратно, но быстро пролистала (доверяет, но проверяет), вложила туда вынутые ранее листики и сказала, что все в порядке. Мы вежливо распрощались, и я двинула назад в наркомат. Есть еще час на обед.

Только я уселась в столовой, предвкушая неторопливое поглощение ароматного супа и большой котлеты с картошкой, как увидела в дверях капитана Скворцова. Он встал у входа и начал сканировать обеденный зал. Не иначе как меня ищет. В тоске помахала ему рукой, но капитан сам заметил меня и ринулся к столику.

— Анна Петровна, товарищ Северова. Лаврентий Павлович уже два раза вас спрашивал. Я звонил в библиотеку, но там сказали, что вы ушли. Хорошо, что пришли обедать к нам, а то где бы я вас искал. Пять минут вам на обед, и поднимайтесь к наркому.

Скворцов повернулся и убежал, а я с испорченным настроением стала без всякого аппетита поглощать обед. Компот допила уже стоя. Но твердо решила, что подниматься буду медленно — пусть хоть немного еда переварится. Поэтому к кабинету я, отдуваясь, добралась минут через десять. Скворцов тут же нырнул внутрь, выскочил и пригласил меня войти.

— Товарищ Северова, — встретил меня Берия, — оставьте ваше оружие товарищу Скворцову и идемте со мной.

На выходе я вытащила наган из кобуры и «вальтер» из сумочки и, отдав их Скворцову, засеменила за Берией, который неожиданно крупным шагом быстро пошел куда-то в боковой коридор. Мы спустились по лестнице и вышли во внутренний двор, где нас ждала машина. В старинных машинах я не разбираюсь, но, судя по комфорту внутри, она была на должном уровне. Нарком галантно предложил мне сесть первой. Я решила не выделываться и, благодарно улыбнувшись, села. Берия сел рядом, и машина очень плавно и очень резво для данного времени тронулась с места. Берия поднял перегородку, после чего повернулся ко мне и заговорил:

— Товарищ Сталин перенес совещание, на котором нам надо обязательно быть. Пока едем, хочу предупредить, что на этом совещании будут еще два человека, которые в курсе вашей истории, но они ничего не знают о судьбе СССР. Поэтому обсуждаться будет только будущая война.

— А если кто-то, пусть случайно, затронет эту тему?

— Не думаю, но в крайнем случае, если товарищ Сталин не прикроет это направление разговора, я возьму инициативу на себя. Вы говорите только о войне и отвечаете на вопросы только о войне.

— Все понятно, товарищ Берия. Не беспокойтесь. Я прекрасно понимаю, что шаг вправо или шаг влево… Ну дальше ясно.

— Вот именно. Ни шагу в сторону.

К этому моменту машина, заехав в Кремль, остановилась у здания, куда обычным смертным в мое время вход был строго запрещен. Во всяком случае, я прекрасно помнила, что при прогулках по Кремлю милиция строго следила, чтобы люди не заходили за определенные, четко очерченные границы. Наверное, и сейчас сюда никого из посторонних не подпускают.

В приемной сидели еще два человека. Один из них, хмурый пожилой мужчина, был в военной форме с очень большими звездами. Я подумала, что это наверняка маршал, и не ошиблась. Берия, представляя меня, сказал:

— Вот, товарищ Шапошников, это и есть Анна Петровна Северова, материалы которой вы прочитали. Анна Петровна, это товарищ Шапошников, Маршал Советского Союза и заместитель наркома обороны.

Я поприветствовала его:

— Здравия желаю, товарищ маршал.

Шапошников слегка искривил губы — наверное, это должно было обозначать улыбку — и ответил на приветствие:

— Здравствуйте, товарищ младший лейтенант.

Второй из мужчин в форме политработника был среднего роста, с густой черной шевелюрой и с таким носом, что ошибиться в его национальной принадлежности было нельзя. Берия представил его как армейского комиссара первого ранга Льва Захаровича Мехлиса. Мехлис посмотрел на меня с подозрением, но поздоровался вежливо. В это время секретарь товарища Сталина открыл дверь в кабинет и пригласил всех войти. Для меня это означало, что сейчас я увижу то ли самого страшного злодея всех времен и народов, то ли гениального правителя и мыслителя. Но, войдя в кабинет, я испытала полное разочарование. Около большого овального стола стоял невысокий симпатичный усатый дедушка, который смотрел на вошедших, как мне показалось, даже с некоторым любопытством. Без ложной скромности я решила, что любопытство относится ко мне, поскольку остальных он, конечно, видел много раз.

— Здравствуйте, товарищи. Проходите, садитесь. Я собрал вас немного неожиданно, потому что события последних дней, к сожалению, не позволяют нам откладывать решение очень важных вопросов. Товарищ Берия уже представил вам товарища Анну Петровну Северову, которая неизвестно каким образом попала к нам из начала XXI века. Прежде чем пригласить ее сюда, мы внимательно в течение двух месяцев присматривались к ней, чтобы понять, какой она человек. За это время товарищ Северова проявила себя достойным человеком, хотя некоторые личности, возможно, составили о ней несколько другое мнение. Но с ними наши органы уже разобрались.

Я почувствовала, что щеки начинают гореть, уши, кажется, тоже. Берия при этих словах товарища Сталина еле заметно улыбнулся, а Мехлис посмотрел на меня уже с некоторым удивлением, смешанным, кажется, с опаской. Впрочем, может быть, я преувеличиваю. Тем временем Сталин продолжил:

— Вы все ознакомились с документом, который по моему заданию вчера подготовила товарищ Северова. Документ настолько секретный, что даже по правительственному телефону она не рискнула рассказывать мне о его содержании.

В этот момент заулыбались уже все.

— Мы с товарищем Берией знаем, что на самом деле товарищ Северова лучше излагает материалы устно, чем записывает их на бумаге. В данном документе очень конспективно изложены крайне важные данные, рассмотреть которые следует безотлагательно. Поэтому прошу задавать вопросы. А пока вы готовитесь, первый вопрос задам я. Скажите, товарищ Северова, насколько вы уверены в дате нападения? Сидите, сидите. Неудобно, когда дама стоит, а мужчины сидят.

Прежде чем начать говорить, я с удивлением заметила, что сейчас за столом сидит уже не «добрый дедушка», а, как сказали бы теперь, руководитель крупной корпорации, ведущий совещание топ-менеджеров.

— Товарищ Сталин. Во всех книгах, которые я читала, а также во всех беседах с ныне здравствующими ветеранами Великой Отечественной войны я видела и слышала только одну дату: 22 июня 1941 года. Правда, не помню где, я прочитала, что сначала Гитлер планировал напасть 15 июня, но по каким-то причинам отодвинул срок нападения на неделю.

При этих словах Шапошников слегка кивнул. Возможно, он знал, что это за причины.

— Товарищ Сталин, разрешите? — Шапошников встал. Сталин жестом усадил и его, разрешая задать вопрос. — Товарищ Северова. Из ваших бумаг следует, что немецкие войска к сентябрю уже прошли всю Белоруссию. Как немецкие войска сумели так быстро преодолеть озера и болота Белоруссии?

— В некоторых книгах было написано, что лето в Белоруссии выдалось очень жарким и сухим. Многие болота пересохли.

— Еще вопрос. Согласно вашим материалам, Москву спасли сибирские дивизии, переброшенные с Дальнего Востока. А что японцы? Почему они не напали на нас?

— О том, что японцы не нападут на нас, наша разведка получила доказательные сведения от агента. — Тут я сделала паузу и посмотрела на Берию. Он кивнул. Сталин, заметив наш обмен взглядами, усмехнулся в усы. — От агента Рамзая,[5] работавшего в Японии. В книгах я читала сразу две причины: во-первых, японцы хорошо запомнили урок Халхин-Гола, а во-вторых, они очень обиделись на Гитлера за договор с нами 1939 года. Когда Гитлер потребовал от японцев нападения на СССР, они стали кормить его завтраками: типа завтра, послезавтра и тому подобное. Потом заявили, что нападут после падения Москвы. А в декабре 1941 года японцы напали на США, потопив их флот около Пёрл-Харбора. После этого война стала в полном смысле мировой, и вскоре ни у кого не осталось сомнений, что японцы на СССР вообще не нападут. Кстати, именно после официального вступления в войну Соединенные Штаты начали оказывать нам реальную помощь сырьем, оружием, продовольствием и тому подобное. А до этого времени поддерживали нас только на словах.

Глава 10

Кажется, первый вал вопросов отбила. Фу. По-моему, товарищ Сталин понял, что мне нужна небольшая передышка, и попросил секретаря принести всем чай.

— Теперь доложите подробнее, товарищ Северова, какие причины, с точки зрения наших потомков, привели к поражениям в первые месяцы войны? — Это снова взял слово Сталин.

В первую очередь я рассказала про проблемы со связью, упомянув, что около двух недель Генштаб не имел никакой достоверной информации о положении дел на фронте.

— Товарищ Сталин. В моей прошлой жизни меня учили создавать системы для управления сложными объектами. Такие системы, которые должны получать информацию, обрабатывать ее по определенным правилам и выдавать некие управляющие сигналы. Если информации нет или если она неправильная, то вся система оказывается неработоспособной. То же самое, насколько я понимаю, относится к Генштабу. Он тоже выдает управляющие сигналы на основе полученной и обработанной должным образом информации. Все равно как мозг человека.[6]

При этих словах все почему-то посмотрели в сторону маршала Шапошникова, который сидел с самым невозмутимым видом. Далее я рассказала, что в первые же дни войны страна практически осталась без авиации, так как очень много самолетов было уничтожено прямо на аэродромах. Потом вспомнила кое-что еще из уроков истории.

— Товарищи. Я ни в коем случае не являюсь специалистом в области военной стратегии и тактики. Поэтому сразу сознаюсь, что фразу, которую сейчас скажу, сама не понимаю. Но ее требовала заучить наизусть наша историчка, — ой, что-то я слишком резко об учительнице истории, — рассказывавшая нам о Великой Отечественной войне. Вот эта фраза: «Разработанная еще Тухачевским идея „ответного удара“ стала стержнем плана войны вместо более подходящей для нашей армии идеи стратегической обороны».

При этих словах все присутствовавшие помрачнели, особенно Шапошников. Но Сталин все-таки кивнул:

— Возможно, товарищ Северова, что это правильная критика. Борис Михайлович, попрошу вас проработать данный вопрос и через два дня доложить, сколько времени потребуется Наркомату обороны и Генштабу на разработку и модернизацию нашей военной стратегии. Считайте, что война уже у порога.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— А вам, товарищ Северова, поясню, что наша стратегия в данный момент основана на немедленном нанесении мощного ответного удара агрессору с тем, чтобы военные действия в кратчайшие сроки перенести на территорию противника.

Но, получив, наконец, простые и понятные разъяснения, я уперлась. Ведь на практике эта стратегия не только не оправдала себя, но — и, может быть, это было главным — наши солдаты и командиры оказались полностью не готовы к действиям в обороне.

— Товарищ Сталин. Извините за настойчивость. Я хорошо играю в шахматы и знаю, что при игре черными, когда начинает противник, сначала надо грамотно обороняться и только потом, перехватив инициативу, переходить в контратаку. А тут Германия начнет первая. И начнет по всей границе. Причем точки нанесения основных ударов я, к сожалению, не помню. Если мы не выдержим в обороне, то переходить в контратаку будет некому. Согласно истории, которую я изучала, вся наша армия в три с лишним миллиона человек была разгромлена. И воевала и одерживала победы фактически уже другая армия.

— Это хорошо, что вы, товарищ Северова, стараетесь аргументированно защитить свою точку зрения. Но при этом вы не учитываете многие реально существующие факты, о которых просто не знаете. Впрочем, в ваших словах есть определенный резон. Думаю, что нам следует еще раз в срочном порядке проверить состояние дел в наших пограничных округах, и в первую очередь в Западном особом военном округе. Товарищ Мехлис. Я специально пригласил вас на это совещание, потому что не знаю другого человека, который смог бы так быстро и дотошно провести подобную проверку.

При этих словах Мехлис явно приободрился и гордо поглядел на нас.

— Товарищи, предлагаю создать группу под руководством товарища Мехлиса. В эту группу от НКГБ войдет лейтенант Северова. Лев Захарович, не кривитесь. У Анны Петровны уже есть опыт подобных проверок. Она вам расскажет. От Генштаба войдет майор Разведупра Серков. Завтра к одиннадцати часам прошу вас, товарищ Мехлис, согласовать план действий с товарищем Шапошниковым, и после обеда вся группа должна будет вылететь в округ. Думаю, что одной недели вам хватит?

— Так точно, товарищ Сталин, хватит. — Это уже Мехлис.

Вот это влетела! Я-то планировала еще поработать в библиотеке, разыскать каких-нибудь спецов по старинному оружию, кое-что прикупить в Москве, а тут полный абзац. И стало понятно, что товарищ Сталин заранее планировал создание группы проверки, а на совещании просто хотел, чтобы все по-настоящему прониклись этой идеей. В результате у меня не только вечер насмарку, но и завтра столько будет дел невпроворот. Да еще с этим Мехлисом, кажется, могут возникнуть трения. Нужно срочно продумать стратегию налаживания отношений. А Сталин тем временем продолжил свою речь:

— Сейчас товарищи Шапошников и Мехлис могут быть свободны, а товарищей Берию и Северову прошу остаться.

— Одну минуту, товарищ Сталин, — заговорил Мехлис, вставая. — Товарищ Северова, сразу после того, как освободитесь, прошу ко мне.

— Не беспокойтесь, товарищ Мехлис. Я сам за этим прослежу, — усмехнулся Сталин.

Шапошников и Мехлис вышли, а Сталин внимательно посмотрел на меня:

— Товарищ Северова. Вы видели, как я отредактировал ваш отчет. В исходном варианте получается, что основная вина в поражениях Красной армии первого периода войны в первую очередь ложится на товарища Сталина. Вы так считаете?

Вот это вопрос! И при этом на меня смотрит уже не «добрый дедушка» и не «руководитель корпорации», а твердый и жесткий человек, которого, при всем желании, не обманешь. И никакое хлопанье ресницами не поможет. Я увидела, как напрягся Берия, и поняла, что отвечать нужно так, как думаю, без всяких уверток.

— Из всего того материала, который был мне известен к данному моменту, — да, товарищ Сталин. Кораблем всегда управляет капитан, который несет ответственность за все хорошее и плохое, что там происходит.

— А если корабль попал в шторм и сильно пострадал? Тоже виноват капитан?

— Шторм от капитана не зависит. Но хороший капитан всегда должен предвидеть шторм и заранее к нему подготовиться. И если во время шторма команда вела себя неправильно, если что-то сломалось из-за ошибки боцмана или, скажем, первого помощника капитана, то все равно виноват капитан.

— Вот вы написали, что товарищ Павлов не сумел организовать достойный отпор врагу, допустил развал фронта и прорыв немецких войск. В этом тоже виноват товарищ Сталин?

— В ошибках товарища Павлова виноват только товарищ Павлов, за что он и был справедливо наказан. Но в том, что на таком исключительно важном посту оказался недостаточно компетентный человек, виноват товарищ Сталин, который его назначил. Я где-то слышала хорошее выражение: «Кадры решают все». Следовательно, виноват и тот, кто допустил оплошность при подборе кадров.

При последних словах я заметила, что выражение лица товарища Сталина немного смягчилось. Берия, кажется, тоже перевел дыхание.

— Скажите, товарищ Северова, а откуда вам стало известно это выражение про кадры?

— Не знаю, товарищ Сталин. Где-то то ли читала, то ли слышала.

— Я вам подскажу. Эти слова были сказаны товарищем Сталиным 4 мая 1935 года в Кремлевском дворце при выступлении перед выпускниками военных академий. Получается, что товарищ Сталин сам не следовал своим правилам. Хорошо, — решил подвести итоги товарищ Сталин. — Идите, вас ждет товарищ Мехлис. Мой секретарь товарищ Поскребышев подскажет, как его найти.

— Товарищ Северова, — подал голос Берия. — После разговора с товарищем Мехлисом возвращайтесь в наркомат. Я сегодня буду работать допоздна.

— Слушаюсь, товарищ Берия.

При выходе я не удержалась и оглянулась. Так получилось, что в этот момент Сталин посмотрел мне вслед, и это снова был добрый дедушка. Выйдя из кабинета, я подошла к Поскребышеву. Он подробно объяснил мне, как найти Мехлиса, который, по словам Поскребышева, раньше был начальником Политуправления РККА (ПУ РККА) и скоро вернется на эту должность, только теперь она будет называться «начальник Главного управления политической пропаганды Красной армии (ГУПП КА)». В кабинете у Мехлиса уже сидел мужик лет тридцати с майорскими знаками отличия. Я решила, что это и есть Серков, — первые же слова Мехлиса это подтвердили.

— Товарищи. У нас срочная и очень важная работа, порученная самим товарищем Сталиным. Поэтому времени на церемонии знакомства нет. Вот Анна Петровна Северова, лейтенант НКГБ, а вот Юрий Афанасьевич Серков, майор РККА.

При этом Серков посмотрел на меня с непонятным удивлением.

Только тут я сообразила, что товарищ Сталин назвал меня лейтенантом и товарищ Мехлис называет так же, несмотря на то что я младший лейтенант и петлицы у меня соответствующие. Теперь ясно, почему Серков удивился. Впрочем, сейчас не до этого, но вопрос товарищу Берии я задам. Как я уже слышала, товарищ Сталин ничего просто так не говорит.

Глава 11

Пожав друг другу руку, мы с Серковым изобразили полное внимание. Мехлису, кажется, это понравилось, и он важно начал даже не говорить, а излагать свои мысли:

— В течение недели мы должны побывать во всех армиях Западного особого военного округа и выяснить степень их готовности к ведению боевых действий в случае внезапного нападения противника. Сейчас нам предстоит разработать планы проверки, которые я не позже завтрашнего утра согласую с товарищем Шапошниковым. Жду ваших предложений.

— Товарищ Мехлис, — заговорил Серков, — давайте сначала предоставим слово самому младшему по званию.

— Согласен, — моментально отреагировал Мехлис. — Вполне разумно, чтобы мнение руководства не оказывало влияние на мнение младших командиров. Вам слово, товарищ Северова.

(Не иначе как мужики уже о чем-то сговорились, пока меня не было.)

— Во-первых, — начала я, — поскольку я самая младшая не только по званию, но и по возрасту, не обижусь, если вы будете просто называть меня Аней.

Оба мужчины кивнули.

— Во-вторых, у меня есть одно предложение.

Тут я чуть было не ляпнула, что хочу предложить методику, которую применяет папулька на своей фирме, но вовремя одумалась.

— Мы с товарищем майором выпишем перечень вопросов, которые будем выяснять в каждой проверяемой части. Все это сведем в таблицу. Сделаем три одинаковые таблицы — по одной для каждого из нас. И результат по каждому вопросу независимо друг от друга будем оценивать по пятибалльной шкале от одного (ужасно) до пяти (все в полном порядке). Тогда мы сможем не только сравнить результаты разных частей, но и определить самые узкие места в армиях округа. Это те вопросы, по которым у всех окажутся примерно одинаковые плохие оценки. Разумеется, на некоторые вопросы не будет ответа у меня, а на некоторые — у кого-либо из вас. Там будем ставить прочерки.

— Как, товарищ майор? Есть у вас возражения, дополнения?

— Есть дополнение, товарищ Мехлис. Товарищ Аня не учла, что такой комплект из трех таблиц нужен для одной воинской части. А нам надо будет проверить несколько частей. Поэтому число таблиц нужно соответственно увеличить.

Ой, и правда. Вот лопухнулась. А еще математик!

— Хорошо, это учтем. А сейчас берите каждый по два листа бумаги, идите в соседнюю комнату и пишите вопросы. Перечень вопросов показываете мне. Даю вам тридцать минут.

Полчаса мы с майором добросовестно пыхтели, каждый в своем углу, составляя вопросы. Я, при составлении списка, старательно вспоминала, о чем шла беседа у тогда еще капитана Григорьева в присутствии Васи и Окулова: о меткости стрельбы солдат, о взаимодействии, об умении вести огонь по воздушным целям, о скорости подготовки к бою, о доставке боеприпасов от складов к орудиям и пехоте, а также о многом другом. Вспомнила и о контрольном облете на нашем самолете с целью проверки маскировки, и о проблемах с проводной связью.

Короче, за полчаса я исписала оба листа и подумывала, не попросить ли еще один лист. Но время вышло, и мы с майором вернулись в кабинет Мехлиса. Он взял у нас листы и погрузился в чтение. Минут десять мы просидели в полной тишине. Наконец Мехлис положил все бумаги на стол и улыбнулся:

— Товарищ Сталин подобрал мне хорошую команду. Теперь вижу, что мы сумеем выполнить возложенную на нас задачу, хотя с самого начала опасался, что двух человек может оказаться недостаточно. Я сегодня доработаю ваш список, завтра с утра согласую его с товарищем Шапошниковым, и мы сразу вылетаем. Жду вас завтра у себя к 10:00. Свободны.

Я с облегчением вышла из кабинета. Теперь надо добраться до моего наркомата. К счастью, Серков приехал на машине и подбросил меня на площадь Дзержинского. Я поднялась к кабинету Берии и там увидела майора Трофимова. Он снова заступил на дежурство. Поприветствовав майора, я попросила доложить обо мне. Трофимов кивнул, но остался сидеть на месте. Видя мое недоумение, он улыбнулся и объяснил, что Берия приказал двадцать минут его не беспокоить и что прошло только десять минут из двадцати. Делать нечего. Уселась и привычно стала ждать. Еще через десять минут Трофимов вскочил и нырнул в кабинет. Тут же вышел и пригласил меня войти. Берия сидел за столом. Выглядел он устало, хотя эти двадцать минут, наверное, отдыхал. Видимо, беседы со Сталиным всех порядком напрягают. Если верить моим книжкам, то каждый нарком, отправляясь на такую беседу, не знал, вернется ли домой наркомом и вернется ли вообще. На самом деле я уже поняла, что подобные «сказки» рассчитаны на невежественную аудиторию, но с должностью наркома при халатной работе расстаться можно быстро.

— Товарищ нарком. Прибыла согласно вашему приказу, — решила я немного ускорить события.

— Очень хорошо.

Берия уже справился с минутной слабостью и снова стал грозным наркомом.

— Расскажите, как прошла беседа с товарищем Мехлисом.

— Все нормально, товарищ Берия. Приняла участие в составлении бумаг. Работа оценена положительно, и я свободна до десяти часов утра.

— Рад за вас. Я не смог вас заранее предупредить, что товарищ Мехлис очень сложный человек. Он искренне предан товарищу Сталину и пользуется его полным доверием. Но характер у него тяжелый. Он требователен и к себе, и к другим. И никому не дает спуску. В армии его не любят, как, впрочем, не очень любят всех политработников. Но его еще и боятся, потому что он всегда требует максимального наказания для провинившихся командиров. Впрочем, те, кто хорошо выполняют его поручения, могут рассчитывать на его полную поддержку. Если он положительно оценил вашу работу, то, несомненно, включил вас в свой список хороших работников. Он думает, что я не знаю о существовании этого списка. — Берия ехидно усмехнулся.

— Товарищ Берия, — не выдержала я. — У меня появился к вам один вопрос.

— Только один? Тогда не страшно — задавайте.

— Сегодня на совещании товарищ Сталин назвал меня лейтенантом. И товарищ Мехлис тоже назвал меня лейтенантом. Но ведь я младший лейтенант. И знаки отличия у меня в петлицах соответствующие.

— Насчет знаков отличия — это вы правильно заметили. Делаю вам замечание, товарищ Северова, за то, что вы одеты не по форме. Ваши знаки отличия не соответствуют вашему званию.

Тут моя челюсть слегка отвалилась, и я уставилась на Берию с некрасиво раскрытым ртом. Он, довольный произведенным эффектом, улыбнулся и сказал:

— Помните, когда сегодня утром вы пришли ко мне, я читал бумагу? Так вот, эта бумага имела к вам непосредственное отношение. Нарком НКВД Белоруссии товарищ Цанава написал на вас представление к внеочередному присвоению звания лейтенант госбезопасности. В этом немалую роль сыграли обнаруженные вами бумаги.

— Товарищ Берия, — буквально взмолилась я, — мне все говорят о важности найденных бумаг, но никто не сказал, что же в них такого. Лаврентий Павлович, раскройте секрет, или я умру от любопытства.

— Ну вот, таковы все женщины. Обещали один вопрос, а сами тут же задаете второй, — пошутил Берия.

— Никак нет, товарищ нарком. Это не второй вопрос, а первая просьба.

— Действительно, не вопрос. Тогда придется рассказать. Хозяин этих бумаг был резидентом немецкой разведки, причем собирал информацию сразу и о поляках, и о нас. Когда немцы захватили Польшу, он спокойно остался на месте. Но то, что по договору 1939 года область, в которой он жил, отойдет к нам, он не знал. Предполагаем, что его просто забыли предупредить. И 17 сентября ему срочно пришлось рвануть в бега. Но наш Иностранный отдел к этому времени уже два года держал его на контроле. И, поняв, что резидент хочет удрать в фатерланд, решили его захватить. К сожалению, он успел принять яд, и нам достался его труп, коллекция охотничьих ружей, кстати почему-то сильно поредевшая, — тут я еще раз помянула Трофима, — и некоторые его записи, включая шифр ко всем бумагам. Представьте себе разочарование наших разведчиков, когда, прочитав захваченные материалы, они установили, что самые ценные бумаги куда-то исчезли.

— Так что же в них было? — не выдержала я.

— В них был список всех агентов абвера, работавших на территории Минской области, а также на большей части Барановичской области. Причем не только список, но и полная бухгалтерия — кому, сколько и за что заплачено. Мне доложили, что товарищ Цанава, узнав про этот список, на несколько минут закрылся в кабинете. Сотрудники подозревают, что все это время он плясал от радости. Поэтому он решил отблагодарить вас, представив к следующему званию. Честно говоря, утром я еще не знал, надо ли утвердить его ходатайство, но товарищ Сталин, назвав вас лейтенантом, дал понять, что одобряет это присвоение. Так что приведите форму в порядок.

Теперь слушайте внимательно, — продолжил Берия. — Кроме выполнения задачи, порученной вам товарищем Сталиным, во время поездки вы будете еще и охранять товарища Мехлиса. Он иногда нарушает требования охраны по соблюдению мер безопасности. Я надеюсь, что ваше присутствие поможет обеспечить безопасность одного из членов нашего правительства. Поэтому сейчас заберите у Трофимова свое оружие, а по дороге в воинские части в Барановичах загляните к майору Григорьеву, передайте ему от меня привет и заберите свой «парабеллум». Начальника охраны товарища Мехлиса я предупрежу, а самому товарищу Мехлису знать об этом совсем не обязательно. Вопросы есть?

— Есть, товарищ нарком. Вы знаете, что в моих планах участие в партизанской войне в Белоруссии.

Тут Берия укоризненно покачал головой, но ничего не сказал.

— Так вот, мне нужно встретиться здесь со специалистами по различным видам старинного оружия, чтобы удивлять немцев нестандартными методами борьбы.

— Я вас понял. Вы сейчас расскажите это майору Трофимову, и к вашему возвращению из поездки он все решит. Если такие люди есть, то он их обязательно разыщет.

— Спасибо, товарищ нарком. Разрешите идти?

— Подождите. Вот вам от меня небольшой подарок.

С этими словами Берия вынул из ящика стола какую-то небольшую продолговатую коробочку. Интересно, он что, решил мне духи подарить? Так я и в прошлой жизни духи не очень жаловала, а в этой вообще прекрасно обходилась без них. Тем временем Берия подошел и открыл коробочку. В ней, к моему удивлению, лежали два предмета. Один я сразу опознала как самописку, а вот второй был мне незнаком.

— Это набор для подготовки отчетов, которые вам писать и писать, — сказал Берия. — Самописка с золотым пером и карандаш. Самопиской вы пользоваться уже умеете, а с карандашом нужно обращаться вот так.

Он повертел верхнюю часть карандаша сначала по часовой стрелке, а потом против. При этом из кончика карандаша сначала выдвинулся, а потом задвинулся довольно толстый, на мой взгляд, грифель.

— Большое спасибо, товарищ Берия. Это очень ценный подарок, — совершенно искренне поблагодарила я.

— Да, вот еще что… Сначала ваша группа прилетит в Минск. Там вы зайдите к товарищу Цанаве, поблагодарите его за звание и расскажите, в пределах возможного, о вашем задании. Пусть он предупредит территориальные органы о содействии. Это может оказаться полезным. И помните, что в первую очередь вы сотрудник НКГБ, с соответствующими обязанностями, выполнение которых не отменяется на время данной командировки. Вот теперь идите.

Глава 12

Выйдя из кабинета Берии, я подошла к Трофимову и озадачила его. Впрочем, мне показалось, что озадачила не сильно.

— Хорошо, Анна Петровна. Есть у меня на примете пара вояк, которые на старости лет занялись историей военной техники. В частности, историей стрелкового оружия. Так что, когда вы вернетесь из командировки, я сведу вас с ними. А теперь вот ваше оружие и желаю удачи.

Я распрощалась с Трофимовым и двинула на квартиру. Еще только двадцать три часа. Значит, сумею выспаться. Потом вспомнила полученный только что приказ привести форму в порядок. Стоп. Шпалы на петлицы и широкие угольники на рукава я найду хотя бы в том же ателье. Но мне ведь нужна и новая запись в командирском удостоверении. А то некрасиво получится. Пришлось вернуться к Трофимову. Он сам только что узнал о моем повышении от Лаврентия Павловича, поздравил меня, подарил две шпалы и угольники, избавив от необходимости захода в ателье, и направил к дежурному кадровику. На все это ушло еще минут тридцать, зато из наркомата я вышла уже полноценным лейтенантом. Если бы не форма, то прошлась бы сейчас до квартиры на руках. Вот народ бы повеселился. Но вспомнила о предстоящей поездке, и настроение резко пошло вниз. Потом подумала, как Вася отнесется к моему карьерному росту. Он, наверное, служил несколько лет, пока стал лейтенантом, а молодая супруга проскочила до этого звания менее чем за пару месяцев. Надо будет, как всегда, что-то придумать, чтобы муж не почувствовал себя в чем-то уязвленным.

Нормально выспавшись, в первый раз за последние несколько дней, и приладив к форме новые знаки отличия, я бодро прискакала к Мехлису. Так как я появилась раньше назначенных десяти часов, то Серкова еще не было. Но Мехлис тут же меня принял и вручил тоненькую папку с грифом «СС». В ней, по его словам, был доработанный список вопросов. Я стала изучать список и поняла, что товарищ Сталин держит Мехлиса не за красивые глаза и не за преданность, а в первую очередь за деловые качества. От нашего с Серковым списка в первозданном виде осталось не больше половины вопросов, остальные были качественно доработаны, и к ним дописаны новые, причем некоторые из них никогда не пришли бы мне в голову. Например, обеспечение бойцов горячим питанием во время ведения боевых действий. Понятно, что не во время боя, а в перерывах или сразу после боя. Я не удержалась и спросила Мехлиса, откуда он знает такие тонкости. Он слегка улыбнулся и неожиданно заговорил хорошо знакомым мне по фильмам жаргоном с характерным акцентом:

— Ви думаете, что товарищ Мехлис кабинетный червь. Ви таки не правы. Товарищ Мехлис начал воевать еще в Первую мировую войну, будь она неладна.

— Простите, товарищ Мехлис, но, глядя на вас, я таки этого никак не ожидала, чтоб ви так были здоровы, — ответила я в тон ему. Мы оба засмеялись, и тут как раз вошел Серков. Он непонимающе уставился на нас, но потом все же решил поздороваться.

— Здравия желаю, товарищ армейский комиссар первого ранга. Здравствуйте, Аня.

— Здравствуйте, товарищ Серков. Не обращайте внимания на наше веселье. Просто мы с Аней кое-что вспомнили из одесского юмора. Вот, просмотрите таблицу, и сейчас мы все поедем к товарищу Шапошникову.

Серков быстро просмотрел предложенный вариант. Мне показалось, что он тоже оценил конечный результат.

— Итак, товарищи, если у вас нет вопросов, то этот вариант считаем окончательным и едем в Наркомат обороны.

Мы все погрузились в просторный лимузин Мехлиса и поехали в Наркомат обороны. Так как старая Москва была мне совсем незнакома, то я даже не пыталась угадать, по каким улицам и куда мы едем. Добрались за двадцать минут — и хорошо. Остальное меня не касается. Пока Мехлис беседовал с Шапошниковым, я обратила внимание на оружие Серкова.

— Товарищ Серков. У вас штатный ТТ?

— Да, а в чем дело?

— Извините за любопытство, но насколько он у вас надежен и как часто вы им пользуетесь?

— На надежность не жалуюсь, а пользуюсь редко — фактически только в тире. А почему мое штатное оружие вызывает любопытство у сотрудника НКГБ?

— Потому что мы с вами поедем в места, где от вашего оружия и от умения им пользоваться может зависеть ваша жизнь. У вас есть еще один пистолет?

— Да зачем он мне? Мне и ТТ вполне хватит, тем более что я всегда ношу с собой еще одну обойму. Число выстрелов у меня будет заметно больше, чем у вашего нагана. Да и скорость стрельбы выше.

Я усмехнулась и показала ему содержимое своей сумочки:

— Как видите, только на наган я не полагаюсь. А по дороге заберу еще один мой пистолет.

— Аня, да зачем вам столько оружия? Мы же будем в воинских частях. Кроме того, товарища Мехлиса будет сопровождать охрана.

— Охрана — это очень хорошо, но я люблю полагаться в первую очередь на себя. К вашему сведению, за последние два месяца моя жизнь дважды была под угрозой, а мой муж только месяц как выписался из госпиталя после ранения осколком гранаты. Поэтому не обижайтесь, но я еще проверю, насколько метко вы стреляете. У штабных работников не очень хорошая репутация как стрелков.

— Ладно, проверяйте. Вам, чекистам, надо все время что-нибудь и кого-нибудь проверять, — надулся Серков.

Но я не обратила на это внимания.

— Договорились. Лучше проверю я, чем бандиты.

В это время из кабинета Шапошникова вышел Мехлис и сказал:

— Все согласовано. Сейчас в аппарате Бориса Михайловича нам все напечатают в нужном количестве экземпляров, и можем лететь. Вы готовы?

— Ой, извините, товарищ Мехлис. Я свой багаж оставила на квартире.

— А где ваша квартира и много ли багажа?

— Квартира в трех минутах хода от нашего наркомата, а весь багаж — это небольшой баул.

— Хорошо, заедем по дороге на аэродром. А у вас, товарищ Серков, тоже багаж дома?

— Никак нет, товарищ Мехлис. Вот мой дежурный чемоданчик.

— Учитесь, Аня. Вам тоже надо иметь такой дежурный чемоданчик, который только взять — и можно ехать или лететь, куда прикажут.

— Поняла, товарищ Мехлис. Мой баул примерно таких же размеров, и все в нем уже лежит, только я не сообразила сразу взять его с собой.

— Теперь сделаем так. Вы оба идите к машине и ждите, а я свяжусь с товарищем Пономаренко[7] и договорюсь о встрече. Товарищ Шапошников тем временем известит генерала армии Павлова о нашем визите и задачах, которые поставил перед нами товарищ Сталин.

Мы вышли на улицу к машине, Серков закурил, а я стала с наветренной стороны и наслаждалась хорошей погодой и свежим воздухом. Минут через пятнадцать вышел довольный Мехлис с толстой папкой в руках. Что в ней не видно, но готова поспорить, что туда вложены три папки потоньше, каждая из которых имеет гриф «СС». Мехлис сделал нам знак. Мы все уселись в машину, заехали на мою квартиру, после чего двинулись на аэродром. Хорошо, когда летишь с членом правительства. Тут тебя подвозят к самому трапу самолета, никаких досмотров. Все окружающие только и делают, что отдают честь. Ой, мне нравится!

В самолете кроме нас оказалось еще два мужика в военной форме: майор и рядовой боец. Майор мне кивнул, как знакомой. Я поняла, что именно он и является начальником охраны Мехлиса. Интересно, а почему только один боец в охране? Два охранника — маловато будет. Я подождала, пока Мехлис погрузится в изучение каких-то бумаг, и, подсев к майору, тихо спросила:

— Товарищ майор, вы и боец — это вся наша охрана? Не слишком ли мало?

— Понимаю вас, Анна Петровна, но вам, кажется, уже говорили, что товарищ Мехлис не очень жалует охрану. Я бы даже добавил, что он безрассудно храбр. Нас двоих он терпит только потому, что это потребовал от него сам товарищ Сталин. А вы недовольны, что нас мало.

— Но ведь мы едем в очень неспокойный район. Там полно и диверсантов, и просто бандитов.

— Анна Петровна, мне ничего объяснять не надо. Вы попробуйте сами поговорить об этом с товарищем Мехлисом. Я, как только узнал, куда мы полетим, сразу договорился по поводу охраны. Нас будет встречать отделение бойцов НКВД. Вот только боюсь, что товарищ Мехлис отправит их обратно.

Вот еще проблема! Майор прав на все сто, но я уже начала понимать, что переупрямить Мехлиса практически невозможно. Хотя… Я наклонилась к майору и кое-что ему посоветовала. Он обдумал мою идею, и она ему понравилась.

— Спасибо, Анна Петровна. Попробую. Должно подействовать. Кстати, как вы вооружены? Только наганом?

Я сказала про «вальтер», а потом добавила:

— В Барановичах прихвачу еще «люгер». Дурой была, что оставила его там перед поездкой в Москву. Но кто мог подумать, что придется лететь сюда в командировку, да еще в такой компании.

Тут как раз самолет начал снижаться.

Глава 13

У трапа нас ждала машина, рядом с которой стояли еще два автомобиля — наверное, прапрадедушки современного военного УАЗа, в которых сидело десять бойцов, включая водителей. Ясно, что это отделение охраны. Их командир подошел и представился:

— Товарищ армейский комиссар первого ранга. Капитан Середа. Отвечаю за вашу охрану во время поездок по Белоруссии.

— Кто распорядился? — начал закипать Мехлис. Я удивилась, как быстро его лицо стало краснеть.

Майор глубоко вздохнул и подошел к нему.

— Я распорядился, товарищ Мехлис.

Потом он немного наклонился к Мехлису и вполголоса заговорил:

— Никто не сомневается в вашей храбрости, Лев Захарович, но ваша группа выполняет важное задание. Если с кем-либо из вас что-то случится, то задание останется невыполненным.

Кажется, эти слова на Мехлиса подействовали. Он немного попыхтел, потом лишний пар вышел, и выражение его лица снова пришло в норму. Мехлис направился к машине. Мы за ним, при этом майор заговорщически мне подмигнул. Зря он это сделал, так как Мехлис это заметил и метнул молнию в мою сторону. В машине Мехлис повернулся ко мне и сказал:

— Теперь я понял, кто надоумил моего майора. Сам бы он до такого не додумался. Не делайте так больше, Аня.

Вот еще. Человек хочет сотворить глупость, а я молчи. Перебьется.

— Товарищ Мехлис, я здесь живу, здесь служит мой муж. Тут каждую неделю что-то случается: то стрельба из-за угла, то нападение банды. Это в Москве вам достаточно одного шофера, который сразу и охранник. А тут нам бы еще и броневичок не помешал. У нас есть цель, и все, что может помешать ее достижению, следует минимизировать.

Мехлис нахмурился, но промолчал. На некоторое время в машине установилась тишина.

Наш кортеж подъехал к зданию ЦК компартии Белоруссии. Мы вышли и прошли внутрь, оставив охрану снаружи. Тут произошла небольшая заминка. Часовой пропускал всех внутрь по предъявлению партбилета. Не у меня-то партбилета не было. Впрочем, встречающий нас, видимо крупный чин, кивнул часовому, и я сумела пройти по удостоверению. По парадной лестнице мы стали подниматься наверх, и вдруг я увидела, что нам навстречу спускается товарищ Цанава. Он уже здесь! Впрочем, где же ему еще быть, как не в Минске. Увидев Мехлиса, Цанава несколько насторожился, но поприветствовал его по всей форме. Потом заметил в свите меня, и на лице мелькнуло удивление. Я решила, что ничего страшного не случится, если поприветствую свое прямое начальство. Поэтому подошла и доложила:

— Здравия желаю, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга. Согласно приказу сопровождаю товарища Мехлиса в его поездке по Белоруссии.

Мехлис, заметив это, кивнул и сделал жест рукой. Я поняла его так, что могу отстать и поговорить с собственным начальством. Цанава, кажется, тоже захотел со мной пообщаться. Поэтому он повернулся и стал подниматься вместе с нами, но вся группа свернула налево, а мы — направо и зашли в какой-то кабинет. Я только успела заметить табличку на двери «Начальник охраны». В комнате сидел человек в форме майора НКГБ.

— Аркадий, выйди, нам с товарищем Северовой нужно поговорить.

Майор тут же вскочил и буквально вылетел из комнаты.

— Не ожидал встретить вас здесь, Анна Петровна. Да еще в свите товарища Мехлиса. Можете доложить, в чем дело?

— Так точно, товарищ Цанава. Только сначала позвольте поблагодарить вас за представление к внеочередному званию.

— Ладно, ладно, об этом потом. — Цанава махнул рукой.

— Меня вместе с майором Серковым прикомандировали к товарищу Мехлису в качестве помощников для проведения проверки боеготовности наших воинских частей в случае внезапного нападения противника. Товарищ Берия велел передать вам, чтобы органы НКГБ Белоруссии оказали нашей группе поддержку.

— Понятно, немедленно отдам приказ по всем областям. Что еще?

— Товарищ Цанава, мне пришла в голову одна идея.

Цанава усмехнулся и сказал:

— Я уже наслышан о ваших идеях. Кому теперь думаете писать письмо, Канарису или Гейдриху?

— Ну что вы. До них мне нет никакого дела, а то написала бы и им. Но сейчас мне хотелось бы получить несколько человек из НКГБ с двумя хорошими связистами — специалистами по телефонной связи.

— Это несложно, но зачем они вам? У вояк своих связистов хватает.

— Я предложу товарищу Мехлису провести проверку. В оговоренный момент связь с проверяемой частью будет повреждена, и посмотрим, как быстро вояки сумеют ее восстановить. А заодно посмотрим, как командиры будут принимать самостоятельные решения. Создадим обстановку, так сказать, максимально приближенную к боевой.

— Ну вы и…

— Стерва, хотите сказать? Товарищ майор Григорьев очень часто именно так меня и называет. А вам, значит, про эту мою подпольную кличку пока не доложил.

— Я ему поставлю на вид за то, что плохо информирует руководство. Армейцам такой проверкой вы подложите очень большую свинью.

— Будем надеяться, товарищ Цанава, что среди них нет мусульман.

Цанава взглянул на меня с удивлением. Потом до него дошло, и он захохотал.

— Да, с вами опасно связываться. Товарищ Мехлис будет доволен этой идеей. Он очень любит такие неожиданные проверки. Тем более что противник будет действовать именно так. Хорошо. — Тут Цанава сразу стал серьезным. — Вы, наверное, переночуете в Минске, а завтра с утра отправитесь по армиям округа. К моменту отъезда вам под начало поступит группа из семи моих сотрудников, причем два из них будут связистами. Так что, товарищ лейтенант, начинайте приобретать опыт командования.

— Я, товарищ Цанава, этот опыт уже около двух месяцев приобретаю. С того момента, как вышла замуж за командира НКГБ.

— Вижу, что вы, Анна Петровна, за словом в карман не лезете.

— Об этом мне тоже говорили.

Цанава улыбнулся и махнул рукой, давая понять, что беседа закончена. Мы вышли из кабинета, куда тут же заскочил майор. Товарищ Цанава показал, куда мне нужно идти, чтобы присоединиться к своей группе, и пошел вниз.

В приемной товарища Пономаренко рядом с секретарем сидел Серков.

— Вот, наконец, и вы, Аня. А то мы вас потеряли. Я думаю, что скоро товарищ Мехлис закончит беседу и мы сможем обсудить план работы на завтра. Садитесь, будем ждать.

Предположение Серкова не оправдалось, и мы просидели долго, но наконец совещание закончилось, и из кабинета вышел Мехлис.

— Так, сейчас едем в Дом приемов ЦК Белоруссии. Там переночуем и завтра с самого утра встречаемся в штабе округа с товарищем Павловым. Он будет нас ждать. Согласуем с ним планы проверки и список проверяемых дивизий. К этому времени у него уже будут результаты аэрофотосъемок, которые должны сделать сегодня. Так как все дивизии проверить за отведенное время не сумеем, выберем по одной дивизии из каждой армии. Завтра и приступим.

В Доме приемов нас накормили превосходным ужином, причем я заметила, что Мехлис ел очень немного, а вина не пил вообще, впрочем, мы с майором тоже обошлись без спиртного. Вот закончим проверку, тогда и отметим, если будет что отмечать. После ужина я решила, что Мехлис должен хоть немного подобреть, и подвалила со своей инициативой про связистов. Выслушав меня, он недолго подумал, потом согласился, но сделал мне замечание:

— В следующий раз, Аня, согласовывайте ваши идеи со мной, прежде чем обсуждать их с посторонними. Пусть даже это ваш непосредственный начальник.

— Но ведь сам товарищ Берия поручил мне обратиться к товарищу Цанаве за содействием.

— Именно поэтому я и не объявляю вам выговор за самодеятельность, а только предупреждаю.

Вот чертов сухарь! Хочу сделать как лучше, а он инициативу давит на корню. Мехлис, почувствовав мое настроение, слегка смягчился и добавил:

— Поймите. У нас срочное и исключительно важное задание. Круг лиц, с которыми можно это задание обсуждать, определяю я, как старший группы. Даже товарищу Пономаренко я сказал далеко не обо всем, что мы с вами запланировали сделать. Полную информацию можно сообщать только трем лицам: товарищу Сталину, товарищу Молотову и товарищу Берии. Вы, Аня, несмотря на довольно высокое по армейским меркам звание, в этих делах еще новичок. Поэтому слушайте старших товарищей и не стесняйтесь задавать вопросы. Я всегда поддержу инициативу, но буду очень строго спрашивать за обеспечение должной секретности.

Утром я выскочила в расположенный около Дома приемов палисадник на зарядку. А что? Выспалась, утро свежее, чуть прохладное. Солнце уже встало — как-никак, июнь. Машин никаких нет. Тишина. Исключительная экология. Только закончила разминку, как тишина нарушилась. Подъехал грузовичок, в котором сидели несколько мужчин в форме НКГБ. Из кабины водителя вышел, наверное, командир, посмотрел вокруг, увидел меня и быстрым шагом подошел:

— Вы товарищ Северова?

— Так точно.

— Здравия желаю. — Он отдал честь. — Лейтенант госбезопасности Геворгян. Направлен к вам товарищем Цанавой. Жду ваших указаний.

— Очень хорошо. Пусть ваши бойцы пока отдыхают, а вы подождите меня здесь. Я быстро.

Я смоталась в номер, привела себя в порядок и снова выскочила на улицу.

— Товарищ Геворгян, слушайте внимательно. Наша группа проверяет качество связи в войсковых частях всего округа. Вам поручается следующее задание. На том участке, который я вам укажу, вы будете выбирать наиболее удобное место — максимально укрытое от посторонних глаз, с хорошо просматриваемыми подходами. Там вы будете нарушать телефонную связь с соответствующей войсковой частью. Желательно, чтобы повреждение носило вид случайного. Но в крайнем случае допустим и простой обрыв. После нанесения повреждения ваша группа должна будет скрытно расположиться поблизости и наблюдать за теми, кто прибудет для ремонта линии. Если прибудет группа из нескольких человек, то ограничитесь простым наблюдением, если же прибудут один или два человека, то вы их тихо задерживаете, после чего сами устраняете неисправность и звоните мне. Вопросы?

— А что делать с задержанными?

— Обращаться вежливо, после восстановления связи и доклада отпустить, предупредив, чтобы молчали.

— Когда начинать?

— Точное время начала и конца операции, а также место будущей диверсии я буду сообщать после того, как мы определимся с очередной проверяемой частью. С бензином у вас все в порядке?

— Так точно. Машина заправлена под завязку, и есть запасная канистра.

— Ну и отлично. Ждите. Думаю, что минут сорок у вас есть.

Глава 14

Я вернулась в дом и пошла завтракать. Мехлис и Серков уже сидели за столом.

— Опаздываете, Анна Петровна.

— Никак нет, товарищ Мехлис. Просто уже подъехала машина с людьми, о которых мы вчера говорили. Задачу я им объяснила, и теперь они ждут распоряжений.

— Очень хорошо. Тогда не будем терять времени, которого у нас совсем мало. Через пятнадцать минут едем в штаб округа. Ваша группа пусть следует за нами.

— Я им передам, товарищ Мехлис, только они будут останавливаться немного в сторонке, чтобы не светиться.

— Правильно. Я сам хотел вам это сказать. Ну, поторапливайтесь, товарищи командиры.

Наша группа подъехала к штабу округа. Мехлис прошел в здание, а мы с майором остались на улице, точнее, во дворике. Минут через сорок из штаба вышел какой-то майор, пригласил нас зайти и сразу провел в кабинет командующего. Павлов был мрачнее тучи. Мехлис тоже не сиял от счастья. Видно было, что они поцапались. Я вспомнила папины слова: «Когда большие начальники ругаются между собой, подчиненным лучше молчать и делать тупое выражение морды лица». Мы с майором так и поступили. Наконец Павлов заговорил:

— И с этой парой ты, Лев Захарович, хочешь проверять весь мой округ? Ладно майор, он генштабист и кое-что знает. А эта девица — у нее же молоко на губах не обсохло.

— Эта девица, лейтенант госбезопасности Северова, включена в нашу группу по личному указанию товарища Сталина. И совсем не за красивые глазки. Как-нибудь на досуге спроси про нее у товарища Цанавы или у товарища Берии.

Вот даже как! Значит, Мехлис про меня уже навел справки.

Павлов хмуро осмотрел меня с головы до ног, что очень мне не понравилось. Но если даже товарищу Сталину не удалось меня запугать, то куда этому командующему. Он, дурак, не понимает, что наша проверка, может быть, всего лишь через месяц спасет ему жизнь. Ведь если удастся удержать фронт или, по крайней мере, не допустить полного разгрома Западного фронта, то тогда, наверное, и Павлова не расстреляют. А Мехлис тем временем продолжал:

— Я же сказал тебе, Дмитрий Григорьевич, что в те сроки, которые поставил перед нами товарищ Сталин, детальную проверку провести невозможно. Для нее нужно несколько десятков проверяющих и не менее двух-трех месяцев, — тут Мехлис понизил голос, — которых у нас может и не оказаться. Наша задача — проверить наиболее критические моменты. Результаты проверки позволят Генштабу и Наркомату обороны в срочном порядке разработать меры по устранению вопиющих недостатков.

— Так многие недостатки и выявлять не надо. Я тебе сам о них доложу. Ты говорил о вопроснике. Дай его мне на часок — и получишь ответы на большинство вопросов. Но в связи с чем такая срочность? Не понимаю.

— У товарища Сталина появилась тревожная информация о твоем соседе.

— Ко мне все время поступает подобная тревожная, как ты говоришь, информация. Я несколько раз беседовал с теми, кто мне ее приносил. Обычные паникеры и трусы.

— Может быть, но проверку мы все-таки проведем. Сам понимаешь, что поручение товарища Сталина должно быть выполнено. А что касается вопросника, Дмитрий Григорьевич, так вот он.

С этими словами Мехлис вынул из портфеля уже знакомую мне папку, открыл ее и достал оттуда один комплект вопросов.

— Распишись в получении. Порядок есть порядок.

Павлов кивнул, расписался у Мехлиса в отдельной тетрадке и взял вопросник.

— Тогда, Дмитрий Григорьевич, пока ты будешь заполнять таблицу, мои ребята поработают с фотоснимками. Где они?

Павлов вызвал порученца, и тот принес большого формата папку с завязками. Папка была толстой — значит, фоток там полно. Мехлис, в свою очередь, расписался за папку и передал ее Серкову. Затем порученец проводил нас в отдельный кабинет, где мы смогли разложить все на столе.

— Подождите, Аня, — вдруг сказал мне Серков.

Он выскочил за дверь и буквально через минуту вернулся.

— Я попросил, чтобы у нашего кабинета поставили часового. Осторожность не помешает. Теперь, в случае чего, мы спокойно можем выходить из этой комнаты. Часовой никого, кроме товарищей Павлова и Мехлиса, ну и нас, разумеется, сюда не впустит.

Наше изучение аэрофотосъемки свелось к тому, что Серков говорил мне, какой снимок куда положить, какой переложить, а какой убрать. Потом он внимательно рассматривал получившиеся схемы и делал у себя в блокноте какие-то заметки. Я все старательно выполняла без каких-либо возражений, так как это его хлеб. Но пару вопросов майору припасла. Минут через тридцать, когда активность майора немного снизилась, я решила, что надо и мне включаться.

— Товарищ майор. Так как я в этих снимках почти ничего не понимаю, хочу устроить вам допрос с пристрастием.

— Давайте, Аня, а то я уже стал забывать, из какого вы наркомата.

— Первый вопрос: как обстоят дела с маскировкой?

— Судя по снимкам — никак. Мы, разумеется, посмотрим все на земле, но мне почему-то кажется, что никакими ложными целями и бутафорией тут не пахнет. Что на снимках — то и в реальности.

— Понятно. Второй вопрос: как расположены самолеты на аэродромах?

— Ага. Значит, вы тоже это заметили.

Ничего я не замечала. Просто эти моменты из истории помню.

— Очень неудачно расположены. У них там часть полос то ли ремонтируется, то ли оборудуется, поэтому самолеты стоят слишком скученно. Если, не приведи бог, неожиданная бомбежка, то все или почти все сгорят прямо там, не успев взлететь.

Все точно, как было в учебнике. Поэтому сейчас главный вопрос — можно ли хоть что-то изменить, чтобы избежать колоссальных потерь первых месяцев войны. Если, например, часть самолетов просто перевести в тыл. А спрошу-ка я сейчас об этом у Серкова.

— Товарищ майор. Скажите, пожалуйста. А что, если лишние самолеты перебросить в тыл, километров, скажем, за двести или хотя бы за сто?

— Перебросить несложно. Заправили горючим и вперед, то есть назад. Через час вся эскадрилья или даже весь полк будет в тылу. Только в случае войны они ведь окажутся вне зоны боевых действий. Пока вернутся назад. А с далеких аэродромов летать не смогут из-за недостатка горючего.

— Значит, лучше, чтобы их просто сожгли на этих аэродромах?

— Ну что вы такое говорите? Вы меня неправильно поняли.

— Нет, товарищ майор, я поняла вас отлично. На этих аэродромах в случае войны их сожгут, а в тыл их перебросить нельзя, потому что не смогут принимать участия в боях. Так какой же вариант лучше?

Наконец Серков понял, что противоречит самому себе, и задумался.

— Строго говоря, оба варианта плохи. Но получается, что переброска все-таки лучше. Правда, тут есть еще одна проблема. Такой приказ о переброске может отдать только товарищ Павлов. А он никогда его не отдаст.

— Значит, надо, чтобы ему приказали. Знаете, товарищ майор. Я девушка упертая. Если полагаю, что некоторое действие нужно обязательно предпринять, то готова долбить до упора. Вплоть до обращения к товарищу Сталину. Раз он меня назначил в нашу группу, то думаю, что имею право обратиться прямо к нему. Но если вы поможете убедить в правильности такого шага товарища Мехлиса, то, может быть, обойдемся и без крайних мер. Есть ведь нарком обороны и Генштаб. Вот только хватит ли у нас времени?

— Аня, а почему вы так торопитесь? У нас, в Генштабе, нет данных, что война вот-вот начнется.

Тут я чуть было не ляпнула, что такие данные, причем достоверные, есть у меня, но вовремя сдержалась. Решила немного приврать.

— Во-первых, такие сведения есть в нашем наркомате, а во-вторых, возможно, что до вас эти сведения просто не дошли. Мы все в Генштаб отсылаем аккуратно. — Поди проверь.

Вот тут Серков, как любил говаривать один мой приятель, «впал в размышлизм».

В процессе дальнейшей работы со снимками я, не отвлекаясь от их перекладывания, выяснила у Серкова еще несколько интересных моментов. В меня со школы вбито твердое убеждение, что лишней информации не бывает. Важно только ее упорядочить, то есть разместить по степени важности и частоте востребованности. Поэтому по ходу дела я и терзала Серкова разными вопросами, а он, надо отдать ему должное, безропотно на них отвечал в меру своих знаний, которых, насколько я поняла, было весьма и весьма много. Правда, по выражению его лица я понимала, что он недоумевает, зачем мне все это.

Примерно через час зашел порученец Павлова и пригласил зайти к командующему. У двери комнаты с аэрофотоснимками остался часовой. Вся наша группа во главе с Мехлисом снова оказалась в кабинете Павлова.

— Вот, товарищи, — Павлов протянул Мехлису листки с вопросами, — ответы на большинство ваших вопросов. Некоторые вопросы действительно оказались интересными, но в основной массе я не вижу особого смысла в их изучении. Тем более что они, особенно в части умения обороняться, никак не укладываются в концепцию ответного удара. Мы не в окопах сидеть должны, а немедленно всеми силами округа переходить в контратаку. На это нацелены и танки, и пехота, и авиация.

Я почувствовала, что тут явно проглядывают ушки Тухачевского. Мехлис, конечно, это тоже уловил и сразу возразил:

— Товарищ Павлов. Мы помним про доктрину встречного удара, но сейчас начали рассматривать и возможность ведения гибкой эшелонированной обороны, как, строго говоря, написано и в Полевом уставе РККА.

— Знаю я Устав. Сам принимал участие в его подготовке, но главное — это не оборона, а атака.

Тут я не выдержала. Ну нельзя же быть таким упертым. К тому же я уже успела кое-что существенное вытянуть из Серкова. Сейчас самое время использовать.

— Разрешите обратиться, товарищ командующий округом?

Павлов скривился, но, помня слова Мехлиса, кивнул:

— Говорите, товарищ лейтенант госбезопасности.

Глава 15

Своим тоном он, кажется, старался подчеркнуть, что негоже лейтенанту да еще из другого наркомата вмешиваться в разговор двух генералов, один из которых к тому же Герой Советского Союза. Но этим меня не проймешь.

— Вот вы, товарищ генерал армии, воевали в Испании. Воевали не просто хорошо, а очень хорошо, за что вас наградили Звездой Героя.

Павлов согласно кивнул, но на лице проступила подозрительность. Ждет от меня подляны. И правильно ждет.

— Вы, товарищ генерал армии, вернулись из Испании в 1937 году. Скажите, пожалуйста, а много ли танкистов вернулось из Испании в 1938 году?

Павлов снова помрачнел и сквозь зубы признал:

— Не много вернулось. Немцы поставили Франко новые противотанковые пушки, которые с легкостью пробивали броню наших танков. Большую часть танков пожгли.

Тут я наконец нанесла завершающий удар:

— А какими танками вы сейчас собираетесь атаковать немцев в случае их нападения?

Как будто я воткнула шило в зад генералу. Он чуть ли не закричал:

— Так нет у меня других танков. Т-34 и КВ пока поступают в недостаточном количестве.

Теперь не выдержал уже и Мехлис, который тоже был готов сорваться на крик:

— Дмитрий Григорьевич. Получается, что ты готов бросить на новые противотанковые пушки старые танки, заранее зная, что их просто сожгут вместе с экипажами?

Павлов вскипел было, но, поскольку крыть оказалось нечем, выпустил пар молча и уставился на меня.

— Лев Захарович, где только товарищ Берия откопал такую помощницу?

— Его спрашивай, Дмитрий Григорьевич.

Слава богу, оба генерала, кажется, успокоились. Заметив это, уже Серков решил поднять вопрос с аэродромами и самолетами. К моему удивлению, Павлов воспринял наше предложение спокойно.

— Товарищ Мехлис, твой майор тоже дело предлагает. Но честно скажу, без твоей поддержки я такой приказ не рискну отдать. Бесполезно. Товарищи Жуков и Тимошенко меня не поймут. Их ведь нет на этом совещании. — Эти слова командующего прозвучали одновременно и как шутка, и как желание пойти на мировую.

В этот момент Серков, прерванный Павловым, продолжил:

— Разрешите, товарищ командующий? Количество самолетов на аэродромах при переброске должно оставаться прежним. Немцы про них знают, так не будем их разочаровывать. Мы только вместо убывших самолетов поставим макеты.

Теперь уже и Павлов, и Мехлис довольно заулыбались.

— Дмитрий Григорьевич, — снова заговорил Мехлис, — давай сделаем так. Ты подготовь предложение по этому вопросу за двумя подписями: твоей и моей. Я со своими помощниками после возвращения в Москву немедленно доложу обо всем товарищу Сталину. Думаю, он нас в этом вопросе поддержит.

Уф, кажется, ситуация нормализуется. Значит, и работать нам будет легче. А Мехлис тем временем продолжил:

— За ответы, Дмитрий Григорьевич, большое тебе спасибо. Они заметно сократят нам работу, но все равно по дивизиям мы пройдемся. И вот еще что. Тут товарищ Северова хочет провести проверку связи несколько оригинальным способом. Доложите, товарищ лейтенант.

Вот еще! Сам про секретность талдычил, а тут с ходу решил все Павлову выложить. Впрочем, может, и правильно решил. Если отношения нормализовались, то ничего страшного не будет. Потом, все-таки он начальник — ему виднее, как тому жирафу.[8] Я встала и подробно доложила о способе проверки. Павлов покачал головой, но, насколько я поняла, возражений она у него не вызвала. И то хлеб.

— Согласуйте время разрыва связи с моим управлением, а то ремонтников могут послать и они.

Ух ты. Я про это забыла. А в данном случае командующий полностью прав.

— Есть, обязательно согласую, товарищ генерал армии.

Тут Павлов совершенно неожиданно обратился к Мехлису:

— Лев Захарович. Разреши я немного поговорю с твоей помощницей наедине.

Мехлис заметно удивился, но возражать не стал. Он и Серков вышли из кабинета, оставив меня наедине с грозным генералом.

— Товарищ Северова. До меня доходили слухи о какой-то девушке, которая тренируется с разведчиками 85-й стрелковой дивизии. Что можете сказать по этому поводу?

— Так точно, это про меня, товарищ генерал армии.

— А в проверке боеготовности дивизии тоже вы участвовали? Копию доклада майора Григорьева мне, конечно, прислали.

— Вместе с мужем участвовала, товарищ генерал армии.

— Теперь понятно, где вы набрались разных сведений. А Федор Саввич — хитрый жук. Все тишком. Впрочем, он дело делал, поэтому я смотрел на это сквозь пальцы. Хорошо, можете быть свободны.

Я вышла и столкнулась с удивленным взглядом Мехлиса.

— Все, Аня, отпустил вас товарищ Павлов?

— Так точно, товарищ Мехлис. Просто у нас с товарищем Павловым оказались общие знакомые.

— Хорошо, об этом потом, а сейчас зайдем в ваш с майором кабинет. Я тоже хочу посмотреть снимки и выслушать ваши оценки.

Мы с Серковым доложили все наши соображения по поводу маскировки. От хорошего настроения Мехлиса не осталось и следа. Он снова насупился и что-то черканул у себя в тетради.

Проработав все материалы, переданные нам Павловым, и заново обсудив список проверяемых армий, мы приступили собственно к проверке. По приезде в дивизию я занималась стрельбами, подготовкой разведчиков и высматриванием всего с моей точки зрения интересного. Серков взял на себя проверку артиллерии и танковых подразделений, а Мехлис обсуждал различные вопросы с командирами. В оговоренное время, когда группа НКГБ должна была нарушить связь, я начинала ошиваться около штаба. Если в течение получаса никто никуда не звонил, то я сама просила предоставить мне телефон для звонка. Куда буду звонить, я не сообщала, но делала таинственное лицо.

Попытка позвонить, естественно, заканчивалась неудачей, после чего связисты получали приказ связь восстановить. Первые два дня все происходило примерно так, как я планировала, то есть командир высылал одного или двух связистов, моя группа их благополучно задерживала, Геворгян тут же отзванивался мне, после чего напуганные карами за разговорчивость и проинструктированные связисты возвращались и докладывали о выполнении ремонта. Но вот на третий день случился казус.

Мы как раз были в штабе 56-й стрелковой дивизии недалеко от моего уже, наверное, родного Гродно. Связь нарушена, но никто пока про это не знает. Я делаю попытку позвонить и удивленно сообщаю дежурному командиру, что линия не работает. Он проверяет, сам убеждается, что связь порушена, и вызывает начсвязи. Тот тут же приказывает двум связистам связь восстановить. Связисты особо не торопятся (наверное, для них это дело привычное), но и не мешкают. Выводят двух коней, грузят на них аппаратуру, сами садятся и выезжают с территории штаба. В это время раздается звонок, и Геворгян бодро докладывает, что связистов они задержали, а их мотоцикл откатили в кусты. Потом спрашивает, можно ли восстанавливать связь.

Я, в некотором обалдении от скорости прибытия связистов, говорю, что связь восстанавливать уже можно, и тут до меня доходит. Какой на фиг мотоцикл? Связисты же поехали на лошадях! Хорошо еще, что не успела положить трубку.

— Товарищ Геворгян. Слушайте приказ. Связистов тщательно обыскать, связать, замаскироваться и ждать моего прибытия. Сообщите точные координаты.

— Квадрат 27. Там как раз перелесок и дорога немного изгибается. Ждем вас, товарищ лейтенант.

Я пулей выскочила из помещения штаба, нашла начальника особого отдела дивизии и потребовала срочно мотоцикл с водителем. Особист по званию был майором, но у помощника самого товарища Мехлиса выяснять, зачем это надо, не рискнул. Вместо этого предложил свой автомобиль с шофером и с собой в придачу. Ушлый мужик — видно, что-то смекнул. Я с благодарностью согласилась. Пока ждала машину, увидела Мехлиса, который шел откуда-то с комдивом. Подбежав к нему, я отрапортовала:

— Разрешите обратиться, товарищ армейский комиссар первого ранга.

Мехлис кивнул.

— Мне нужно срочно отлучиться из части примерно на час. Меня будет сопровождать начальник особого отдела дивизии. Разрешите причину объяснить позже. Дело срочное.

Мехлис внимательно посмотрел на меня, кажется, прочувствовал, что мне действительно это нужно, и дал согласие.

Глава 16

Я запрыгнула в подкативший автомобиль, и мы поехали к Геворгяну. По дороге обогнали трусивших на лошадях связистов. Сначала я решила отправить их назад, но потом передумала. Ничего, пусть растрясут жиры. Заодно связь получше проверят. Минут через двадцать мы снизили скорость, и я стала всматриваться в перелесок. Вот изгиб дороги. Машина остановилась, и я вышла. Тут же, как чертик из табакерки, из-за соседнего куста выскочил Геворгян:

— Товарищ лейтенант, мы здесь. Связистов обыскали. У каждого нашли пистолет ТТ и документы о принадлежности к 56-й стрелковой дивизии.

Мы с особистом подошли к задержанным. Два бойца средних лет и совершенно непримечательной внешности.

— Кто вы такие?

— Мы связисты 56-й стрелковой дивизии. Нас направили сюда для проверки связи.

— Товарищ майор, — повернулась я к особисту. — Это ваши бойцы?

Он внимательно посмотрел сначала на одного, потом на другого.

— Никак нет, товарищ лейтенант. Первый раз вижу.

Все понятно. Осталось решить один вопрос.

— Товарищ майор, давайте немного отойдем.

Майор уже начал понимать, в чем дело, и без возражений отошел со мной метров на двадцать.

— Товарищ майор. Моя группа проводила проверку действий связистов вашей дивизии по обнаружению и устранению неисправностей в проводной связи. Но эти двое к вашей дивизии никакого отношения не имеют. А на столб с проводами залезть хотели.

— Отсюда следует, — прервал меня майор, — что никакие они не связисты, а шпионы и хотели либо связь нарушить, либо подключиться для прослушки.

— Вот именно. Поэтому давайте сделаем так. Напишем в отчете, что сотрудниками НКГБ Белоруссии совместно с особым отделом 56-й стрелковой дивизии были задержаны два подозрительных человека, выдававшие себя за бойцов дивизии. Задержание непосредственно проводил лейтенант НКГБ Геворгян.

Майор быстро сообразил, что с этого он тоже поимеет свой профит, и сразу согласился.

— Куда будем их доставлять, товарищ лейтенант?

— Предлагаю сначала доставить их в особый отдел дивизии для предварительного допроса, а потом связаться с начальником НКГБ Барановичской области майором Григорьевым. Он скажет, куда их переправить. Только вот еще что. До конца недели прошу не сообщать вашему комдиву о том, что мои люди здесь делали. Это секретная операция.

— Договорились, товарищ лейтенант.

Задержанных посадили в грузовичок с бойцами, и мы уже на двух машинах и одном мотоцикле двинулись в дивизию. Там этих типов быстро увели, а я побежала разыскивать Мехлиса. Геворгяна прихватила с собой — лейтенант отличился, и пусть его за это похвалит высокое начальство.

Мехлис в это время беседовал с комдивом, поэтому я попросила адъютанта комдива доложить Мехлису обо мне, и мы остались ждать снаружи. Минут через десять вышел Мехлис, увидел нас и кивнул, чтобы мы подошли.

— Что у вас, Аня, случилось и почему сюда приехала ваша группа?

— Товарищ армейский комиссар первого ранга. Прошу отойти в сторону, чтобы я могла обо всем доложить.

Мехлис на пару секунд задумался, потом кивнул, и мы отошли на несколько метров. Тут я доложила, что во время проверки линии связи товарищ Геворгян проявил похвальную бдительность и его бойцы задержали двух крайне подозрительных людей, выдававших себя за бойцов этой дивизии. Не забыла упомянуть и о помощи начальника особого отдела дивизии. Мехлис немного оторопел от моих слов, но быстро сориентировался. Он объявил благодарность Геворгяну и его группе за четкие действия и отпустил. Тот ушел очень довольный. Не каждый день получаешь благодарность от члена правительства. Потом подозвал начальника особого отдела дивизии и тоже объявил ему благодарность. Затем, когда все посторонние отошли, Мехлис обратился ко мне:

— Теперь прошу вас, Аня, подробно доложить, как все происходило.

Я все рассказала.

— Вы действовали совершенно правильно, — одобрил Мехлис. — По возвращении в Москву я информирую об этом товарища Берию. Выражаю вам благодарность.

— Служу трудовому народу, — вытянулась я точно так же, как за несколько минут до этого тянулся Геворгян.

Еще полтора дня мы работали, если можно так сказать, в штатном режиме, но на второй день после обеда Мехлис, после очередного «разбора полетов» мрачный как туча, заявил:

— Считаю, что проверку следует прекратить. Уже совершенно понятно, что результаты крайне неутешительны, о чем я сейчас доложу товарищу Сталину. Уверен, что оставшиеся два дня покажут примерно то же самое. А у нас, возможно, — тут он кинул быстрый взгляд на меня, — времени на исправление ситуации почти не остается.

С этими словами Мехлис вышел, чтобы позвонить по ВЧ наверх, а мы остались вдвоем с Серковым, причем теперь на меня уставился уже майор.

— Мне почему-то кажется, Аня, что у вас и у товарища Мехлиса есть какая-то дополнительная информация, которой в Генштабе не знают.

— Товарищ майор. О том, что знают и чего не знают в Генштабе, спрашивать надо не у меня, да и не у товарища Мехлиса, так как не мы определяем, кому и что сообщать.

Майор увидел, что даже если я о чем-то и знаю, то говорить не намерена. Впрочем, как человек военный, да еще работник Генштаба, он меня прекрасно понял и, надеюсь, не обиделся.

Минут через тридцать вернулся Мехлис:

— Товарищи командиры. Через десять минут мы выезжаем в Минск. Там нас будет ждать самолет. Вместе с нами полетит товарищ Павлов. Охрану я уже предупредил. Собирайтесь.

А чего собираться? Взяли свои немногочисленные вещички и в машину. И пяти минут хватило. Через два часа к нашему кортежу присоединились две машины Павлова, и всем кагалом мы въехали на аэродром. Еще через тридцать минут мы уже взлетели и взяли курс на Москву. Выглянув в иллюминатор, я заметила, что параллельно нашему курсу летит самолет. Посмотрела в иллюминатор другого борта — и там виден самолет.

— Это наше сопровождение, — пояснил Серков.

— А когда мы летели в Минск, они тоже были?

— Конечно. Члена правительства полагается охранять не только на земле, но и в воздухе. Вы просто тогда на это внимания не обратили.

Ух, какие же мы важные персоны! Пусть главный — Мехлис, но мы ведь при нем. Значит, можно считать, что и нам положена такая охрана, как людям из аппарата правительства.

Ладно, пока летим, есть время немножко подумать. Что, если весь список выявленных проблем и недостатков упорядочить (ну въелась в меня эта привычка упорядочивать информацию — в конце концов, я программер или кто) по степени ответственности Павлова: например, за общую организацию дел в округе отвечает именно он, а за некомплект личного состава или, скажем, явную нехватку транспортных средств всю ответственность на него возлагать не стоит. И так далее. В самолете авторучкой писать неудобно, ухабы, то есть воздушные ямы, попадаются. Сама я вроде бы не очень от этого страдаю, но авторучка из-за тряски может давать кляксы, что нежелательно. Поэтому я в первый раз решила использовать второй компонент подарочного набора — карандаш. Выпросила у запасливого Серкова пару листов бумаги и стала чиркать на них свои мысли по этому поводу. Ясное дело, что Серков бумагу выдал мне не просто так, а поинтересовался, «на что, мол, нужен барину фрак?».[9] Я от коллеги секретов не держу (кроме государственных), поэтому майор вытащил листки и для себя — чем он хуже!

Вот так за работой время пролетело совсем незаметно, и я даже была недовольна, что полет закончился слишком быстро — не все успела записать. Сразу после посадки Мехлис подозвал нас к себе и спросил, что это мы там писали. Интересно, у него глаза на затылке, что ли? Ведь сидел — не оборачивался. Но нам скрывать нечего — доложили. Мехлис тут же отобрал все наши записи и спрятал в свой портфель. Правда, за инициативу похвалил.

— Теперь слушайте внимательно. Я еду к себе в наркомат. По дороге завезу вас, майор, в Генштаб, а вас, Аня, в ваш наркомат. Там сидите и ждите. Скорее всего, мы сегодня еще встретимся.

Только войдя в наркомат, я вспомнила, что одно поручение Берии так и не выполнила. «Парабеллум» остался дожидаться меня в столе у майора Григорьева. Я же не виновата, что в Барановичи мы не попали.

В приемной сидел Трофимов. Увидев меня, он тут же подхватился и зашел в кабинет к Берии. Выйдя оттуда через пару минут, сделал приглашающий жест. Я вошла в кабинет и обратилась к наркому с приветствием:

— Здравия желаю, товарищ генеральный комиссар госбезопасности.

— Здравствуйте, товарищ Северова, проходите, садитесь. О результатах инспекционной поездки комиссии товарища Мехлиса мне докладывать не нужно, так как сегодня в двадцать два часа будет совещание у товарища Сталина. Возможно, там вам предложат выступить. Расскажете все, что сумели увидеть, услышать и понять. А сейчас расскажите про историю с телефонистами. Хочу услышать все из первых уст.

Я коротко рассказала об идее проверки и о том, как она произошла в 56-й стрелковой дивизии.

— Собственно моей заслуги в самом задержании не было, товарищ нарком. Все очень грамотно сделала группа лейтенанта Геворгяна из НКГБ Белоруссии. А я просто помогла доставить задержанных.

— Вы несколько преуменьшаете свою роль, товарищ Северова. Разумеется, товарищ Геворгян хорошо выполнил свою работу, и его обязательно отметят в приказе по наркомату. Но вся операция стала возможной только благодаря вашей идее с проверкой, поэтому вас мы тоже наградим. Меня только удивляет, как ваши немного странные идеи дают такой положительный результат.

— Честно говоря, меня саму это тоже очень удивляет, товарищ нарком, — не удержалась я.

В этот момент зазвонил телефон. Судя по цвету, правительственный. Берия тут же снял трубку:

— Слушаю, товарищ Сталин.

Ого, так это не просто правительственный, а непосредственно от товарища Сталина. Ну да, вон еще один правительственный стоит. Тем временем разговор продолжался.

— Да, товарищ Сталин. Готовы и сразу же выезжаем.

Берия положил трубку и сделал мне знак рукой.

Значит, пора ехать в Кремль. Интересно, а выспаться я сегодня сумею? Утром в дивизии, днем в самолете, вечером на совещании. Ну и денек! Ой, чуть не забыла. Выйдя из кабинета, я вытянула из кобуры наган, а из сумочки «вальтер» и все вручила Трофимову.

По дороге Берия меня инструктировал:

— Слушайте внимательно, товарищ Северова. Сейчас будет совещание в расширенном составе. Будут нарком обороны, товарищ Тимошенко, его заместитель, товарищ Шапошников, (вы с ним уже знакомы), начальник Генштаба, товарищ Жуков, и, конечно, товарищи Мехлис и Павлов. Да, разумеется, будет и майор Серков. О вашем прошлом знают только товарищи Шапошников и Мехлис. Для всех остальных вы просто мой порученец — доверенное лицо, если хотите. Скорее всего, вам и Серкову предложат выступить первыми. После докладов и ответов на вопросы вы с Серковым выйдете, он уедет, а вы останетесь ждать в приемной. Все понятно?

— Так точно, товарищ нарком.

Как раз в этот момент мы подъехали к уже знакомому зданию. В приемной сидело несколько военных с большими ромбами и звездами. Жукова я, кажется, узнала. Артист Ульянов нисколечко не был похож на Жукова, но очень точно ухватил его манеру держаться. Я еще сильнее зауважала знаменитого артиста. При этом мне вспомнились артисты, игравшие Берию. Вот они сумели добиться внешнего сходства (думаю, что в основном за счет пенсне), но и только. Ничего общего ни с поведением, ни с выражением лица.

Глава 17

Ровно в двадцать два часа нам предложили войти в зал совещаний. Все расселись за большим овальным столом, а товарищ Сталин, к моему удивлению, не сел во главе стола, а стал неторопливо прохаживаться по залу. Потом он остановился и заговорил:

— Мы по линии наркоматов товарищей Берии и Меркулова неоднократно получали и продолжаем получать сообщения о подготовке Германии к нападению на Советский Союз. Эти сообщения поступали из разных стран и из разных источников. Совсем недавно мы получили сообщение еще от одного заслуживающего доверия источника с вполне определенной датой — 22 июня. Мы очень не хотим войны, мы к ней не вполне готовы. Нам катастрофически не хватает хотя бы шести месяцев для окончательного перевооружения нашей армии и обучения бойцов. Но Гитлер не хочет давать нам это время. Он даже готов напасть на нас, не закончив войну на Западе. Это обязательно обернется для него катастрофой, но наша страна окажется перед самым серьезным испытанием со времени окончания Гражданской войны.

Тут Сталин остановился около высокого наголо бритого мужика и посмотрел на него:

— Мы знаем, товарищ Тимошенко, как много сил вы прилагаете для совершенствования нашей армии, но иногда взгляд со стороны позволяет увидеть нечто новое. Поэтому мы неделю назад направили в Западный особый военный округ комиссию в главе с наркомом госконтроля, товарищем Мехлисом. Перед этой комиссией не ставилась задача детально изучить все состояние дел в округе. Для этого у них не хватало людей и времени. У товарища Мехлиса были всего два помощника: от Наркомата госбезопасности товарищ Северова и от Генштаба товарищ Серков. Предлагаю сначала заслушать этих товарищей. Даму полагается пропускать вперед. Товарищ Северова, вам слово.

Вот тебе и раз! А все мои заготовки отобрал Мехлис. Как же я буду говорить? Впрочем, зря я так на Мехлиса. Он не растерялся и тут же вручил мне мои листки. Я глубоко вздохнула и начала:

— Товарищи. Во время нашей поездки я отвечала за проверку стрелковой подготовки, подготовки разведчиков и за проверку связи. Вот в таком порядке я коротко доложу результаты по всем проверенным дивизиям. Сводные материалы с детализированной информацией пока, к сожалению, в единственном экземпляре, потому что мы всего несколько часов назад вернулись в Москву. Итак, первое — стрельба из винтовки: «мосинки» или СВТ-40. Общая оценка — «неудовлетворительно». На дистанции сто метров оценка «посредственно», на двести метров — «плохо», на триста метров — «очень плохо». Кроме того, бойцы совершенно не умеют вести огонь по воздушным целям. Их этому не учили вообще. Еще очень важный момент — после стрельб не все чистят свое оружие. А это у каждого бойца должно быть на уровне безусловного рефлекса. Стрельба из ручного пулемета. Поставлен рекорд со знаком минус. Один из пулеметчиков на дистанции четыреста метров расстрелял весь диск, не поразив ни одной мишени из двадцати.

— Прицел, наверное, не выставил, — не удержался Тимошенко.

— Так точно, товарищ нарком.

— А куда командир смотрел? Он должен был приказать.

— Должен был, но я его убила. Он за это потом еще на меня обиделся.

Все участники совещания прекрасно поняли, что я имела в виду. Маршальские звезды просто так не дают. И я продолжила:

— Младшие командиры могут стрелять из нагана или из ТТ только в неподвижном положении — строго по инструкции. А как будет в реальном бою, когда нужно либо бежать вперед, либо вести оборонительный огонь? Да еще когда рядом взрываются снаряды или свистят пули. Далее, большая нехватка винтовок с оптическим прицелом. Не для снайперов — это отдельный вопрос, а просто для некоторых метко стреляющих солдат, которые могли бы и в наступлении, и в обороне поражать на сравнительно больших дистанциях пулеметчиков и минометчиков противника. Второе — разведка. Оценка — «посредственно». Недостаточное владение приемами рукопашного боя, слабое умение вести огонь во время движения. Скрытность перемещения удовлетворительная. Взаимодействие членов разведгруппы слабое — недостаточно отработано понимание жестикуляции. Заметно хромает общая физическая подготовка — на дистанции десять километров ни один из бойцов не сумел меня догнать, хотя все мы бежали с одинаковой выкладкой. Третье — связь. Общая оценка — «неудовлетворительно». Связь только проводная и либо вообще не замаскирована, либо замаскирована слабо. Нет дублирующих линий связи. При нарушении связи высылают всего одного или двух связистов, поэтому при наличии засады легко полностью лишить штаб дивизии связи с полками. Радиосвязь вообще на нуле. На все проверенные дивизии нашли всего двух радистов. Это при том, что рации на складах есть, пусть и в недостаточных количествах.

Тут я притормозила. Коротко вроде бы все, а подробно пусть читают отчет. Ой, я забыла сказать про окапывание.

— Товарищи, прошу прощения, забыла сказать про окопы. Солдаты не понимают важности окопов полного профиля. Копают кое-как, можно сказать, из-под палки. И в некоторых подразделениях командиры не проявляют должной настойчивости. На мои замечания смотрят как на придирки. Я так и не смогла таким командирам объяснить, что, жалея солдат, они тем самым готовят будущих покойников. У меня все.

Сталин вновь взял слово:

— Спасибо, товарищ Северова. Теперь послушаем, что нам скажет товарищ Серков.

Генштабист, он и в Африке генштабист. Куда мне до него. Начал с описания недостатков взаимодействия разных родов войск в рамках одной дивизии. Потом четко, по полочкам разобрал проблемы артиллеристов, начиная с удаленности складов и кончая недостаточностью средств для транспортировки орудий, особенно тяжелых гаубиц. Отметил проблемы маскировки, точнее, практически полное ее отсутствие. Потом он перешел к авиации. Насколько я поняла, про скученность самолетов участники совещания уже знали, и все дружно покивали на предложение перебазировать части самолетов на запасные аэродромы. Идея с макетами самолетов тоже всем понравилась. А вот когда Серков наметил возможные варианты рассекающих танковых ударов противника по войскам Западного особого военного округа с учетом опыта войны Германии против англо-французских войск, маршалы помрачнели. Я так поняла, что, с одной стороны, это их сильно беспокоит, а с другой — методы противодействия таким ударам они пока не нашли. Очевидно, что это понял и товарищ Сталин. Он поблагодарил Серкова и предоставил слово Мехлису.

Мехлис сначала подытожил нашу с Серковым работу, а потом заговорил о недостатках в работе старших командиров и политруководства дивизий:

— Вы представляете, товарищи, некоторые младшие командиры и бойцы уверены, что в случае нападения Германии на Советский Союз немецкий пролетариат тут же поднимет восстание в Германии. Такие мысли полностью разоружают наших бойцов. Можно даже предположить, что вместо немедленного отпора врагу подобные командиры попытаются вести агитацию среди солдат противника. А это обязательно кончится либо их гибелью, либо сдачей в плен, что еще хуже. Тут явная, может быть даже преступная, недоработка политорганов. Еще один важный момент, который я хотел бы отметить, — это скептическое отношение к приказам из Москвы. Москва, мол, далеко, а мы тут знаем, что никакой войны не будет, что никогда Гитлер не осмелится на нас напасть. Подобное отношение неизбежно приводит к небрежному исполнению приказов Наркомата обороны и Генштаба.

Эти слова подействовали на маршалов как красная тряпка на быка. Если бы не въевшаяся в плоть и кровь дисциплина, то Мехлиса, наверное, тут же бы «затоптали». Сталин, кажется, это почувствовал и решил, что подобные разборки лучше проводить в узком кругу.

— Товарищи, я думаю, что перед тем, как провести обсуждение данного вопроса, можно отпустить наших младших товарищей. Товарищи Северова и Серков, спасибо вам за ваши доклады. Вы хорошо поработали и теперь можете быть свободны.

Мы с Серковым вытянулись и повернули к выходу. Я покосилась на Берию — он слегка мне кивнул. Понятно. Нужно ждать в приемной.

— Ну что, Аня, куда вас отвезти?

— Спасибо, товарищ майор, но мне надо остаться. Буду ждать свое начальство. — Чуть не брякнула «своего шефа» — все время лезут словечки из прошлого, хотя я тут уже больше двух месяцев.

Майор попрощался и ушел, а я поняла, что мозги почти перестали работать. Еще бы, как начала почти с восьми утра, так до одиннадцати вечера практически без перерыва. Поэтому я обратилась к секретарю Сталина:

— Товарищ Поскребышев. Совещание неизвестно, когда закончится, а я должна ждать товарища Берию. Можно пока где-нибудь подремать?

Поскребышев слегка улыбнулся и взглядом показал на боковую дверь. Оказалось, что она ведет в небольшой закуток, в котором стоит диван и столик. Я немедленно плюхнулась на диван и очнулась только от слов Поскребышева:

— Вас приглашает войти товарищ Сталин.

Да, Берия словно чувствовал, что так просто меня сегодня не отпустят. Или заранее знал об этом — все-таки ближайший соратник Сталина. Я вошла в зал, в котором сейчас находились Сталин, Берия и Тимошенко. Интересно, я совершенно не слышала, как уходили участники совещания. Ну и ничего, зато хорошо выспалась!

— Проходите, товарищ Северова. Садитесь. Вот тут у нас с товарищами Берией и Тимошенко возникли некоторые разногласия по одному вопросу, и хотим послушать ваше мнение. Прочитайте этот документ.

Глава 18

С этими словами Сталин протянул мне пару листов бумаги, на которых в правом верхнем углу стоял хорошо знакомый мне гриф «СС». Мне сразу почему-то вспомнился суд Париса,[10] который, как известно, ничем хорошим не кончился. Но приказ нужно выполнять. Я стала читать и почти сразу выпала в осадок. Как говорится, знала, что плохо, но не знала, что до такой степени. Передо мной был проект приказа по Наркомату обороны. Вот начало этого документа:[11]

«15 мая 1941 г. германский внерейсовый самолет Ю-52 совершенно беспрепятственно был пропущен через государственную границу и совершил перелет по советской территории через Белосток, Минск, Смоленск в Москву. Никаких мер к прекращению его полета со стороны органов ПВО принято не было.

Посты ВНОС 4-й отд. бригады ПВО Западного особого военного округа, вследствие плохой организации службы ВНОС, обнаружили нарушивший границу самолет лишь тогда, когда он углубился на советскую территорию на 29 км, но, не зная силуэтов германских самолетов, приняли его за рейсовый самолет ДС-3 и никого о появлении внерейсового Ю-52 не оповестили. Белостокский аэропорт, имея телеграмму о вылете самолета Ю-52, также не поставил в известность командиров 4-й бригады ПВО и 9-й смешанной авиадивизии, так как связь с ними с 9 мая была порвана военнослужащими. Командование 9-й смешанной авиадивизии никаких мер к немедленному восстановлению связи не приняло, а вместо этого сутяжничало с Белостокским аэропортом о том, кому надлежит восстановить нарушенную связь».

— Товарищ Сталин, но ведь это ни в какие ворота не лезет. Возможно, это как раз тот самый случай, когда к виновным нужно применять самые жесткие меры наказания. А можно задать вопрос?

— Что тут вам непонятно, товарищ Северова? — спросил товарищ Сталин.

— Тут написано, что два начальника вместо восстановления связи ругались между собой по вопросу, кто именно должен эту связь восстановить. А возможности ее ремонта были и у того и у другого?

— Разумеется.

— Тогда, товарищ Сталин, в этом приказе еще нужно отразить крупное упущение политорганов РККА.

Эти слова товарища Сталина явно заинтересовали.

— В чем вы видите здесь упущение, товарищ Северова?

— Вот предположим, что в коммунальной квартире начала дымиться занавеска, а жильцы, вместо того чтобы в первую очередь залить ее водой, начинают друг с другом спорить, кто должен заливать. Пока они будут ругаться, ведь все сгореть может. Надежная связь структур ПВО определяет безопасность страны, а большие начальники в первую очередь думают не о том, как поддержать эту безопасность, а о том, кто должен восстанавливать связь. Возможно, такая ситуация не предусмотрена в военных уставах, но есть же политработники. Почему же они не втолковали этим горе-командирам, что безопасность страны превыше всего. Что начальники должны были в первую очередь наперегонки чинить связь и только потом выяснять отношения. А в проекте приказа об этом вообще ни слова: ни про этих спорщиков, ни про недоработку политорганов. И вообще, извините за наглость, это не дело, когда приказ о ремонте нескольких метров поврежденной связи отдают нарком обороны и начальник Генштаба.

— Вот видите, товарищи, — обратился Сталин к Берии и Тимошенко, — как на человека влияет даже непродолжительная работа с товарищем Мехлисом. И тут нашла недоработки по политической части. Но, по сути дела, полагаю, что замечания товарища Северовой вполне справедливы. Товарищ Тимошенко, если у вас нет возражений, доработайте приказ с учетом сказанного.

— Слушаю, товарищ Сталин. Разрешите идти?

Сталин кивнул, и маршал Тимошенко вышел. Я ждала продолжения. Не может быть, чтобы меня вызвали только ради разрешения этого спора. Сталин прошелся по кабинету, потом остановился напротив меня и, направив на меня свою трубку, сказал:

— Я хочу, товарищ Северова, задать вам несколько вопросов.

— Слушаю вас, товарищ Сталин.

— Мне показалось, что, когда я говорил о катастрофической нехватке времени, вы как-то засомневались в правильности моих слов?

Вот глазастый змей, или все начальники такие? Я действительно слегка дернулась, поскольку в тот момент вспомнила некоторые слова, слышанные мной от деда. А Сталин, значит, это заметил. Так что придется опять выкладывать все как на духу.

— Так точно, товарищ Сталин, засомневалась.

— И что же в моих словах было сомнительного?

Хорошо хоть сейчас нет такого грозного взгляда, как в прошлый раз. Впрочем, и ситуация несколько другая.

— Разрешите объяснить, товарищ Сталин?

Сталин молча кивнул и, не отрывая от меня взгляда, стал набивать трубку.

— У моих сомнений были следующие основания. Из истории, как я уже докладывала, известно, что нашу армию, встретившую немцев, полностью разгромили. Более трех миллионов человек.

При этих словах Сталин даже приостановил набивание трубки и прожег меня грозным взглядом.

— Я тут вспомнила слова моего деда, рассказывавшего, что 4 июля Гитлер торжественно объявил своим генералам о полном разгроме армии русских и о том, что пора переходить ко второму этапу, то есть к освоению захваченных территорий. Но чего Гитлер никак не ожидал, так это того, что появится еще одна армия. А потом еще одна. Тогда что получается, товарищ Сталин. В мирное время нам не хватило, как вы сказали, шести месяцев, а после начала войны в самые сжатые сроки появились и обученные бойцы, и умелые командиры. И обучение заняло заметно меньше времени. Но ведь чудес в природе не бывает. Люди остались такими же, и инструкторы тоже не с потолка свалились. Тогда почему при явном недостатке времени вдруг успели всех, кого нужно, обучить? Пусть не полностью, но уже достаточно для отпора врагу. По моим, конечно непрофессиональным, прикидкам, уже к концу сентября наша армия хотя и продолжала отступать, но теперь это было не бегство, а сжатие пружины, которая в декабре мощно разжалась. Так, может быть, нужно прямо сейчас менять систему обучения, пока ситуация не стала критической? Разрешите еще один пример?

Сталин кивнул.

— Я в своем времени занималась японской борьбой и читала книги, как в Японии тренируют новичков. Около каждого новичка стоит опытный спортсмен с бамбуковой палкой. При неверном движении ноги или руки новичок немедленно получает удар палкой по неправильно движущейся конечности. Через два или три занятия бить уже практически некого.

— Я вас понял, товарищ Северова. Я знаю, как вы тренировали роту НКВД, а также как именно принимали участие в тренировке бойцов разведроты одной из дивизий. Сколько вам нужно времени, чтобы изложить свои соображения по интенсификации обучения бойцов-новичков? Завтра, вернее, сегодня к шестнадцати часам успеете?

— Постараюсь, товарищ Сталин.

— Не «постараюсь», а «будет сделано». — Это уже Берия.

— Так точно, будет сделано, товарищ Сталин.

— Хорошо, можете быть свободны. Подготовленный материал передадите товарищу Берии. До свидания. Товарищ Берия, вы тоже можете быть свободны.

В течение всей, правда недолгой, дороги в наркомат Берия молчал, но, когда мы вышли из машины, я неожиданно услышала:

— Товарищ Северова, надеюсь, вы понимаете, что если бумаги должны быть у товарища Сталина в шестнадцать часов, то мне вы должны их передать в пятнадцать часов.

Вот снова здорово! И так времени дали совсем чуть-чуть, так еще с ходу отстригли целый час. Хотя я сама же говорила, что все нужно делать срочно. Вот и накликала на свою голову.

— Так точно, товарищ нарком, понимаю. В пятнадцать часов все, что подготовлю, передам товарищу Трофимову.

— Хорошо, сейчас можете идти отдыхать. Вы где остановились?

А действительно, где? С квартиры я съехала, и кто там сейчас — понятия не имею. И куда податься? Наверное, Берия понял мои проблемы.

— Идите сейчас в гостиницу нашего наркомата. Она находится в Большом Кисельном переулке. Дом 6. Если там будут вопросы, пусть звонят в мою приемную.

— Есть, товарищ Берия. Иду в гостиницу.

В гостинице поверили моему удостоверению и моим словам. А может, и не поверили, но мне об этом не сказали, а просто выдали ключ от номера. Номер оказался двухместным, но вторая койка была пуста. Значит, пока буду жить одна. Это хорошо. Никто не разбудит. Кстати, во сколько мне надо встать? Наверное, в восемь. Позавтракаю и сразу в наркомат — тут близко. С девяти до пятнадцати времени будет вполне достаточно. Успею все написать. Вот только как проснуться в восемь? Я пошла к дежурной по нашему этажу попросить будильник. Оказалось, что это не нужно. Она сама разбудит меня в указанное время. Вот и ладушки. Вернулась в номер, сбегала под душ — общий на этаж, после чего кувырнулась в постель с чистой совестью. Что-то в последнее время я все хуже и хуже высыпаюсь. С этой мыслью я и заснула.

— Вставайте, товарищ Северова. Вы просили разбудить вас в восемь часов.

Ох уж эта дежурная! Не могла подождать хотя бы пять минуточек. Но теперь уже не отстанет.

— Спасибо, встаю.

Стук в дверь прекратился. Я выдернула себя из койки и доползла до шкафа с зеркалом. Лучше бы я в это зеркало не смотрела. Синяки под глазами, лохмы торчат в разные стороны, на щеке след от подушки. Короче, морда лица страшна как смертный грех. Вот что значит работа по шестнадцать часов в сутки с захватом куска ночи. Так меня скоро муж разлюбит, да и вообще народ на улице будет шарахаться. Нужно что-то с таким режимом работы делать. Вот только что именно? Тем более что пока я живу в мирном, хотя и суматошном времени. А что же будет во время войны? Помнится, приятель дедули рассказывал, что во время войны у него было всего два желания: выспаться и как следует поесть. С едой-то пока у меня все в норме, не голодаю, но вот что касается сна…

С этими невеселыми мыслями я сделала зарядку и устроила себе обливание холодной водой. Причесалась и несколько взбодрилась. В буфете попросила два стакана чаю покрепче. С кашей и с хлебом с маслом пошло вполне ничего. Так что минут за сорок я пришла в норму. Потом подумала, что сегодня, может быть, день будет поспокойнее — напишу рекомендации, сдам их в пятнадцать часов и на некоторое время буду свободна. Если повезет, то успею встретиться со спецом по старинному оружию, которого мне обещал Трофимов.

Глава 19

Притопала в наркомат к Трофимову. Получила ключи от знакомого кабинета.

— Вы, Анна Петровна, кажется, собираетесь стать хозяйкой этого кабинета?

— А вот этого не надо, товарищ майор, — твердо, как Кислярский,[12] ответила я. — Я знаю, куда потом отправляются хозяева таких кабинетов.

— Ну что вы, Анна Петровна. При товарище Берии такого никогда не будет.

Знаем мы, как не будет! И как будет с самим товарищем Берией через двенадцать лет. Какой-то лысый Никита его чуть ли не в кабинете прихлопнет.

— Нет, нет, нет, товарищ майор. Не уговаривайте. Ни за что не соглашусь. Здоровье дороже, а тут даже при товарище Берии здоровья точно не наберешь со всеми командировками и совещаниями. Лучше я уж где-нибудь в Гродно с мужем поживу. Там у нас хотя и бандиты, зато жизнь спокойная. Да и бандитов скоро выведем вчистую.

— И все-таки подумайте. Мне кажется, что в отношении вас у товарища Берии есть подобные планы. Открою вам небольшую тайну. Товарищ Берия приказал пока этот кабинет никому не распределять, а держать в резерве, чтобы вы могли в нем работать во время ваших приездов в Москву.

Вот это действительно сюрприз! При этих словах Трофимова я чуть на пол не села. То есть то, что в отношении меня есть планы, я и так понимала, но что для осуществления этих планов Лаврентий Павлович зарезервирует мне кабинет в самом наркомате, да еще не абы какой, а кабинет, который раньше занимал замнаркома, — этого я никак не ожидала. Тем более что со школы я прекрасно запомнила, что «лучше от господ подале».[13] И Трофимов, понятное дело, привирает. Тайна! Да если бы это было тайной, то фиг бы он мне это сказал. Наверняка Берия приказал ему почву прозондировать. Ну уж нет. Буду упираться всеми руками и ногами. В Гродно хочу, в Гродно. Понятно, что Трофимову я сказала нечто иное:

— Спасибо товарищу Берии за заботу. Это очень любезно с его стороны. А сейчас извините, товарищ майор. У меня, как обычно, срочное задание.

— У вас даже два срочных задания, — поправил меня Трофимов. — Сначала задание от товарища Берии, а потом еще отчет о поездке с товарищем Мехлисом.

Услышав это, я снова чуть на пол не села. Потом сообразила, что надо просто написать более или менее стандартный отчет, стиль создания которых у меня уже немного наработался. Вот только материалов-то у меня никаких нет. Но Трофимов словно прочитал мои мысли и протянул папку с грифом «СС».

— Вот копия ваших материалов по поездке.

Уф, хотя бы с этим повезло. Все-таки начальство понимает, что и как его сотрудники могут сделать и что им для этого надо.

В кабинете, как всегда, было тихо и чисто. Открыла, на всякий случай, сейф. Пустота. И хорошо. Уселась за стол и пригорюнилась. И какие такие ценные рекомендации от меня ждут? В моем времени меня учили спортивной стрельбе лежа, с колена, стоя. Время на стрельбу хотя и ограничено, но никакой срочности нет. Время на тренировки не ограничено. И вдобавок инструктор знал, что первоначальный отбор я уже прошла, то есть заведомо не просто пригодна к стрельбе, но и обучаема. А тут набрали малограмотных деревенских, вручили им винтовки — и вперед. Как таких обучать?

Стоп, пора применять мозги. Во-первых, а всех ли бойцов надо обучать хорошей стрельбе? Исходя из общих правил — всех. А на самом деле? В армии полно, если можно так сказать, обслуживающего персонала. Водители, повара, писари, связисты, саперы. Нет, конечно, они тоже должны уметь стрелять, но не это для них главное. Опять же летчики, танкисты, артиллеристы и тому подобное. Для них винтовка или автомат — вспомогательное оружие. Поэтому их тоже пока вынесем за скобки. Для них подойдут и обычные занятия. Помнится, Серков, который, на мой взгляд, является ходячей военной энциклопедией, говорил, что в армии не менее трети личного состава занято в обеспечении. Если прибавить уже упомянутых бойцов из других родов войск, то получится не менее половины личного состава. Следовательно, вместо трех миллионов на первом этапе достаточно хорошо обучить не более полутора. Уже легче. Запишем на листке — в первую очередь обучать только тех, кто непосредственно должен будет стрелять: стрелковый взвод, рота и так далее.

Во-вторых, пора вспомнить математику. Есть такая замечательная штука, называемая геометрической прогрессией. В мое время ею прекрасно пользовались создатели всевозможных пирамид, облапошивая граждан, не умевших применять школьные знания в обычной жизни. Если один инструктор очень качественно обучит хотя бы пять бойцов, то потом каждый из этих пяти бойцов сможет почти так же хорошо обучить пятерых и так далее. Тогда всего за шесть шагов мы получим около восьмидесяти тысяч (точнее, пять в седьмой степени минус один) хорошо подготовленных стрелков. Это уже цифра.

Третий момент — тоже весьма важный. А всех ли бойцов можно обучить хорошей стрельбе? В свое время тренер мне объяснял, что легче всего учить стрельбе людей с хорошим вестибулярным аппаратом. Он даже приводил в пример какого-то фигуриста, который был еще мастером спорта по стрельбе.[14] Следовательно, в первую очередь нужно отбирать именно таких бойцов. Какие виды спорта укрепляют и тренируют вестибулярный аппарат? Кроме уже упоминавшегося фигурного катания и моей родной гимнастики, к ним относятся акробатика, плавание, борьба, слалом. Понятное дело, хоккей. Вот с боксом не знаю. С одной стороны, боксеры тоже интенсивно тренируют вестибулярку, но, с другой стороны, каждый пропущенный удар в голову приводит к сотрясению мозга. Поэтому боксеров пока в сторонку. Зато нужно добавить охотников. Где-то читала, что в финскую войну призвали сибиряков-охотников для борьбы со снайперами.

Четвертый момент — это уровень образования. Человек, окончивший десять классов или даже первые два курса института, существенно более обучаем, чем человек с четырьмя классами или вообще малограмотный. Правда, образованные нужны всюду. Но кого, куда и сколько — пусть решает начальство. Я только обращу внимание на то, что из неграмотных бойцов инструкторов по стрельбе точно не сделаешь. Кстати, через две недели выпускной вечер в школах. Точно помню, что гуляли именно накануне войны — это и во многих кинофильмах было. Значит, надо выпуск сделать прямо сейчас. Тогда у вчерашних школьников будет больше шансов выжить. И младших командиров из них подготовить намного проще — в них еще живет умение учиться. Это обязательно в бумаге отмечу. Ой-ой. А ведь с такими соображениями гриф у моей работы должен быть другим — «ОГВ». Но сама я поставить его не могу, а в папку с грифом «СС» и Трофимов имеет право заглянуть. Значит, либо отдать материал прямо в руки Берии, либо рискнуть и самой поставить гриф «ОГВ», либо вообще об этом не писать.

Ладно, об этом подумаю чуть позже, а пока по пунктам выписываю:

1) обучать только тех, кто будет непосредственно принимать участие в боестолкновениях;

2) построить обучение по иерархическому принципу, то есть сначала очень хорошо и интенсивно обучаем небольшие группы бойцов численностью до десяти человек, которые в свою очередь станут обучать следующие группы, и так далее;

3) обучать только тех бойцов, которые пройдут определенный отбор по вестибулярному аппарату. Это задача для медкомиссии. Список предпочтительных видов спорта прилагается. Плюс добавить профессиональных охотников;

4) предпочтение отдавать бойцам с полным или неполным средним образованием.

Ну вот, первый этап вроде бы прошла, и довольно быстро. На часах еще нет и одиннадцати. Правда, второй этап будет посложнее. А чему, собственно, обучать и как построить учебный процесс?

Пока мне вспомнился один эпизод из только что закончившейся командировки. Мы с Серковым тогда смотрели на марширующих солдат, и я хмыкнула, что от такой шагистики никакого проку. Лишь зря время на нее тратят. На это Серков очень серьезно возразил, что без нее вместо воинского подразделения всегда будет только практически неуправляемая толпа народу. Оказывается, пользу маршировки открыли еще в Древнем Египте несколько тысяч лет назад, а довели до совершенства в Древнем Риме. Поэтому римская армия и была непобедимой. Из более близкого времени он привел в пример Суворова, отлично вымуштрованные солдаты которого с успехом громили многочисленные орды турок.

— Если взять отдельного турецкого янычара, Аня, — сказал тогда Серков, — то в схватке один на один он стоил двух или трех русских солдат. Но янычары воевали каждый сам по себе, а суворовские солдаты — строем. Толпы янычар оказывались бессильны против грамотного строя.

— Но ведь это когда было, — возразила тогда я, — тогда не было ни пулеметов, ни хорошей артиллерии.

— Да, не было, — согласился Серков, — но и сейчас эта, как вы говорите, шагистика позволяет бойцам почувствовать себя именно членами одной команды, а не одиночками на поле боя. Без этой шагистики ни один командир не сможет управлять своим воинским подразделением. А неуправляемое подразделение погибнет в первые же минуты боя.

Поэтому в обучение обязательно включу строевую подготовку. С объяснением каждому бойцу ее необходимости.

Глава 20

Теперь подумаем, что же включать в список базовой краткосрочной подготовки. Кстати, а краткосрочная — это сколько? Для начала буду ориентироваться на десять дней — как раз первая партия будет готова к началу войны. При этом попробую учесть, что последние три дня обучаемые сами уже начнут готовить новичков. Значит, чистые семь дней учеба плюс три дня практики. Еще я помню, что по уставу после приема пищи солдатам два часа не полагается давать физической нагрузки. Но это в мирное время. Во время войны это будет слишком большой роскошью. Значит, час отводим на теорию и политучебу, а еще час на маршировки. Это не такая уж тяжелая физическая нагрузка. Значит, восемь часов для сна и в оставшиеся шестнадцать часов учеба, учеба и еще раз учеба. По Суворову: «Тяжело в ученье — легко в бою». Первый выпуск будет как раз перед самым началом войны. А следующие уже по ходу дела.

Ох, чуть не забыла! Я думаю о новых бойцах, а что делать с теми, кто уже в армии, в той самой трехмиллионной? Я ведь не знаю, по какому принципу солдаты отбирались в тот или иной род войск. Ясно, что летчики, танкисты и артиллеристы шли отдельным списком — их действительно долго учить надо, даже во время войны. А всех остальных, наверное, определяли в стрелковые подразделения и в саперы. Пожалуй, напишу, что нужно провести пересортировку. При наличии анкет и нескольких грамотных командиров в ранге старлея или капитана это можно сделать за день. Из каждой роты отобрать человек по десять рядовых и сержантов. Их муштровать до посинения, а с остальными вести обычные занятия. Десять человек из роты — это примерно десять процентов. Вот эти десять процентов и составят костяк стрелковых подразделений. Им выдать автоматы, пулеметы и эсвэтэшки. А прочие обойдутся и «мосинками», за которыми уход проще. В конце концов, в Первую мировую воевали именно «мосинками», значит, для тех, кто будет такие винтовки «эксплуатировать», или, попросту говоря, юзать, грамотность не так важна.

Еще вопрос — где взять нужное число инструкторов? За всю армию решать не берусь, но что касается Западного особого военного округа, то тут могу порекомендовать. Во-первых, взять некоторое число бойцов и младших командиров у милейшего Федора Саввича. У него был месяц форы, а зная его характер, можно быть твердо уверенным, что большинство своих солдат он уже натренировал до нужной степени. Жалко Окулова, если узнает, то обидится на меня, но не для себя же стараюсь. Во-вторых, есть войска НКВД. В частности, та рота, в которой я тренировала бойцов. Один взвод «старичков» — это реальный взвод инструкторов. Ну и, может быть, пограничники тоже поделятся. Все выдергиваемые из своих частей инструкторы должны будут вернуться к себе не позже 21 июня.

Вот, наконец, с составом обучаемых, с инструкторами и со временем примерно определилась. Теперь составим табличку, на какой «предмет» сколько часов следует отвести. При взгляде на табличку сразу станет понятно, достаточно ли часов на какую-то тему или нет. Всего часов по моей программе будет 7 х 15 = 105 (по часу в день я отвела на еду) плюс три дня практики, как уже говорилось выше. В это время нужно уложить изучение матчасти (винтовок, автоматов и пулеметов), собственно стрельбу (теорию и практику), базовые понятия о тактике ведения боя, о маскировке, маршировку, физподготовку, метание гранат, правильное окапывание, бег на дистанции не менее пяти километров с полной выкладкой. И конечно, согласные действия по команде.

Тут вспомнила еще один важный вопрос — а как заставить солдат все это изучать, да еще в таком жестком режиме. Если с физическими наказаниями и с реальными угрозами для жизни, то не исключено, что после гибели нескольких человек может возникнуть массовое дезертирство. Это ведь не зэки. У всех бойцов есть оружие, а пристрелить охрану — это не на сотню метров стрелять. Попробуй удержи таких. Ох, только тут до меня дошло, почему в моей истории на первом этапе войны так много бойцов попало в плен. Воевать у них не получалось, а вокруг сплошной кошмар. Кто просто дезертировал, а кто и рванул в плен. Потом, правда, пленные об этом пожалели, но это уже было потом. Так как же быть? А никак. Нет у меня предложений, кроме одного — многократной долбежки по мозгам, что добросовестная учеба — это единственный шанс выжить в бою. Так и запишу на отдельной бумаге. Если у генералов и маршалов есть другие методики, то флаг им в руки. Стоп, есть и у меня одна методика — использование манекенов. Я по телевизору несколько раз видела, как манекены используют для проверки безопасности автомобилей. Что, если расположить несколько манекенов с явными ошибками и кого танками или тракторами подавить, а кого издалека пристрелить или даже разбомбить в плохо вырытом окопе? Тут не до демонстрации одежды. Достаточно изготовить чучела типа тех, которые используют для обучения штыковому бою. Чучела дешевые — их не жалко, а пара дырок в голове или раздавленные ноги будут выглядеть очень даже наглядно.

Короче, к четырнадцати часам я бумагу закончила и стала думать. Если укажу критический срок — 22 июня, то нужно ставить гриф «ОГВ». А если не укажу, то непонятно, зачем такая срочность. Стоп, стоп, стоп! Про меня знает всего несколько человек (сколько всего — мне не говорили, да и не скажут — так время от времени новые «знатоки» всплывают сами собой). Даже наркомы не знают. Следовательно, дату 22 июня указывать никак нельзя. Или можно, если сослаться на слова товарища Сталина, который, собственно, и поставил передо мной эту задачу? А, нефига делать! Просто напишу, что вот примерный курс интенсивной подготовки бойца и сержанта стрелкового подразделения, рассчитанный на десять дней. Пусть начальство само дальше думает — на то оно и начальство. Решено, добавила несколько строк на отдельном листе, все сложила в папку, на обложке поставила гриф «СС» и отправилась к Трофимову. Как раз 14:46.

— Что, Анна Петровна, управились раньше срока? Это хорошо. Давайте папку, я сразу передам ее товарищу Берии.

С этими словами Трофимов буквально выхватил у меня папку и исчез за дверью. А я почувствовала, что, как говаривал Винни-Пух, пора бы и подкрепиться. Выскочил Трофимов и показал мне на стул:

— Товарищ Берия просил вас подождать.

— Скажите, товарищ майор, а нельзя ли ждать в столовой?

— Потерпите минут двадцать. Если за это время вас не вызовут, то сможете пойти пообедать.

Пришлось терпеть. Не вызвали. Трофимов на всякий случай снова зашел в кабинет, вышел и махнул рукой:

— Через тридцать минут жду вас здесь.

Ура, сейчас налопаюсь! И я припустила в столовую. Мне повезло, что не было очереди. Наверное, основная масса народу уже поела (здание-то немаленькое). Так что я спокойно съела довольно внушительный, судя по порциям, обед и даже несколько минут смогла просто посидеть за столом, сыто отдуваясь. При этом еще подумала, что если бы не такая нервная работа, то несколько лишних килограммов точно бы нагуляла.

Вернулась к Трофимову. Он почему-то выглядел довольным.

— Анна Петровна, есть новости.

— Что, еще одно задание?

— Нет, пока не задание, а именно новости. В руководстве РККА произошли изменения. Вместо Павлова в Западный округ назначен генерал армии Жуков, а вместо Жукова начальником Генштаба — маршал Шапошников. Товарищ Мехлис снова стал начальником Главного политуправления РККА. Завтра это появится в газетах.

Вот это действительно новости! Значит, наша поездка с Мехлисом уже дала результат. Вот только сумеет ли Жуков исправить то, что наворотил или не сделал Павлов?

— Скажите, а куда направили товарища Павлова?

— Пока никуда, вывели в резерв, но думаю, что не надолго. Время такое, что каждый генерал на счету, а тем более с таким боевым опытом. Ладно, идите к себе. Жду вас с отчетом.

Отчет я составила довольно быстро. Сама удивилась своей скорости. Правда, этому здорово помогли мои материалы. Так что время я тратила не на обдумывание, а на переписывание, поэтому через час я уже хотела тащить отчет Трофимову, но спохватилась. Работая над первой моей бумагой, я совсем забыла две важные вещи: радисты и снайперы. Где взять радистов? Увы, но придется «резать по живому» — нужно забирать из институтов студентов младших курсов соответствующих специальностей. Бедный МЭИ и другие подобные институты. Все равно через месяц большинство ваших студентов попадет на фронт. Так лучше призвать ребят сейчас, в спокойной обстановке, когда можно сразу направить их на работу по специальности. Причем тут годятся не только мужчины, но и женщины. А еще из женщин получаются прекрасные снайперы. Это тоже отметим, хотя обучение снайперов — это уже не мое. Тут я ничего путного не посоветую. Все подобные соображения я записала на отдельном листке. Вот только куда этот лист присобачить? Папка уже у товарища Берии. А может, он уже отправил ее товарищу Сталину. Делать нечего, лучше признаться в своей забывчивости и исправить ошибку как можно быстрее. Взяла еще одну папку, нарисовала там гриф и вложила всего один листок. После чего все потащила Трофимову.

— Вот, товарищ майор, отчет. Вот дополнение к предыдущей бумаге. Ранее я кое-что упустила из виду — исправляю свою забывчивость. А теперь хочу напомнить вам о вашем обещании.

— Это вы намекаете на спеца по старинному оружию, — моментально сообразил Трофимов.

— Так точно. Все требуемые бумаги я предоставила и теперь хочу хотя бы некоторое время потратить на свои дела.

— Подождите минуту.

Трофимов снял трубку правительственного телефона:

— Товарищ Шапошников. Это майор Трофимов от товарища Берии беспокоит. Нет, ничего. Просто вы обещали специалиста по старинному оружию. Замечательно. К нему поедет ваша знакомая, с которой вы встречались на последних совещаниях. Да, именно она. Вы сами ему позвоните? Большое спасибо. Она будет у него минут через тридцать. До свидания.

Так, Анна Петровна, вы все поняли? Сейчас Борис Михайлович позвонит одному своему старинному приятелю. Бывшему полковнику царской армии. К сожалению, к нашим органам он относится, мягко говоря, нелюбезно. И в чем-то его можно понять. При Ежове его арестовали и даже успели приговорить к ВМН. Но, к счастью для полковника, Ежова вовремя сняли, а по звонку товарища Шапошникова товарищ Берия приказал провести доследование. Все обвинения оказались липовыми, основанными на доносе, как выяснилось, его соседки. Комната его ей понравилась. Полковника выпустили и в качестве компенсации дали две комнаты в другом доме. Теперь в соседях у него милая старушка — бывшая графиня, которую такой сосед вполне устраивает. Этот полковник, его зовут Романов Аристарх Ксенофонтович, в настоящее время работает в комиссионном магазине в должности заведующего антикварным отделом. Он скоро заканчивает работу, но вы вполне успеете, даже с учетом того, что зайдете в наше ателье — к нему лучше идти в штатском. Комиссионный магазин находится на углу нашей улицы и Рождественского бульвара. Отсюда полторы остановки на троллейбусе (остановка на нашей стороне) или пять — семь минут пешком. Телефон этого магазина у меня есть, но если вы надумаете куда-то уйти, то сначала позвоните мне. Я все время должен быть в курсе вашего местонахождения. Вдруг вас снова вызовут наверх. А сейчас можете идти.

Глава 21

Пока Трофимов все это мне объяснял, я вспомнила старую, старую комедию «Берегись автомобиля». Мамуля мне рассказывала, что Андрей Миронов снимался в реальном комиссионном магазине, находящемся как раз в начале Рождественского бульвара. Так что где этот магазин, я прекрасно представляла. И действительно, от ателье за пять минут быстрого шага я туда добралась. Войдя в зал, обратилась к первой же продавщице:

— Подскажите, пожалуйста, где у вас тут антикварный отдел?

Продавщица показала мне на второй зал. В том зале я обратилась уже к другой продавщице:

— Как найти Аристарха Ксенофонтовича?

Она показала в глубь зала, где была дверь с грозной надписью «Посторонним вход воспрещен». Ну, я не посторонняя, мне можно. Я уверенно толкнула дверь, но та не поддалась. Я толкнула сильнее — тот же результат. Тьфу, черт. Дверь открывается наружу. Старая хохма, но я на нее попалась. За дверью был небольшой коридор с несколькими дверями. Я решила ткнуться в ту, которая была открыта нараспашку, и угадала. В небольшой комнатенке, заваленной разным старьем, включая пару пистолетов времен, наверное, Пушкина, лук со стрелами и даже ствол небольшой пушечки «времен Очакова и покоренья Крыма», сидел небольшой симпатичный старичок очень интеллигентного вида, с розовой лысиной.

— Аристарх Ксенофонтович Романов? Вам обо мне должны были позвонить.

— А вы Анна Петровна…

— Северова, — договорила я.

— Очень приятно. Подождите, пожалуйста, мисс Северова, пару минут. Я закончу с бумагами.

— Миссис Северова, — автоматически поправила я.

— Простите, — старичок уставился на меня пронзительным взглядом, — я так сказал, потому что не увидел у вас на руке обручального кольца.

— Так сейчас ведь кольца не носят, — брякнула я и только потом спохватилась. Ой, что я несу! А старичок-то себе на уме. Вон как шустро меня подловил.

— Да, да, уважаемая Анна Петровна. Не носят. Но вы ведь слишком молоды, чтобы помнить те времена, когда все замужние дамы носили обручальные кольца.

— Я — да, но моя мама эти времена помнила и о них рассказывала, — стала выкручиваться я.

Не знаю, поверил ли мне старичок, но взгляд его как бы несколько потеплел.

— Да вы садитесь, Анна Петровна. Или можно я буду просто называть вас Аня?

— Можно. Меня многие так называют.

— Ну и чудесно. Вашу сумочку можете положить вон туда, на стеклянный столик. Не беспокойтесь, не разобьете. У вас там «вальтер» или «браунинг»?

— «Вальтер» ППК.

— Я почему-то так и подумал. В органах именно эта модель сейчас пользуется популярностью. Но я ценю, что вы пришли ко мне в штатском. Значит, у вас ко мне действительно есть дело. Слушаю вас, Анечка.

— Аристарх Ксенофонтович. Меня интересует старинное оружие. В первую очередь арбалеты с болтами, потом пращи и более сложные метательные орудия. Я, простите, плохо разбираюсь в названиях. Требушет, онагр, баллиста, катапульта.

— Анечка, если не секрет, чем вызван такой интерес? Я, например, ни за что не поверю, что вы хотите с арбалетом охотиться на мышей или перепелок. А для штурма городов давно не применяются перечисленные вами орудия.

— Вообще-то это секрет. Но честно сознаюсь, что мышей боюсь, а на перепелок никогда не охотилась и, тем более, не умею их готовить, хотя знатоки говорят, что в ресторанах это совсем не то, что приготовленная дома перепелочка.

— Да, жареная перепелочка — это нечто, — мечтательно проговорил Аристарх Ксенофонтович. Потом спохватился: — Вы уж извините старика, все время увожу вас в сторону.

— Извиняю, только должна предупредить, что времени у меня маловато. В любой момент могут вызвать на работу. А через пару дней я вообще должна вернуться домой.

— И далеко ваш дом, позвольте полюбопытствовать?

Ишь какой любопытный. Впрочем, тут никакого секрета нет.

— Далековато отсюда — в Гродно.

После этих вполне невинных слов Аристарх Ксенофонтович на пару минут задумался и вдруг резко преобразился. Теперь это был «настоящий полковник». Он встал, подошел к двери, выглянул наружу, после чего тщательно закрыл дверь и даже защелкнул на задвижку.

— Вот теперь все встало на свои места, Анечка. Сразу бы сказали, что вам это надо для партизанской войны.

— Помилуйте, Аристарх Ксенофонтович, ничего подобного у меня и в мыслях не было.

— Анна Петровна, — вдруг почти официально обратился ко мне Романов, — вы же знаете, что в германскую я воевал вместе с Борисом Михайловичем и даже был его командиром. Неужели вы считаете, что я не могу сложить два и два? Немцы на Россию вот-вот нападут, уровень подготовки красноармейцев и их командиров я прекрасно представляю. Вы живете вблизи от границы и, судя по всему, понимаете, что первый удар Красная армия не выдержит. Вот и готовитесь к партизанской войне.

— Гражданин Романов. Ваши догадки прошу держать при себе, — не выдержала я. Потом сообразила, что могу этим сильно обидеть старика, и сменила тон: — Аристарх Ксенофонтович. Ну зачем так громко. Да, вы полностью правы. Но я не хочу о своих планах давать объявления в газетах и по радио. Считайте, что мне не дают покоя лавры Дениса Давыдова и Надежды Дуровой. Я, может быть, тоже через несколько лет планирую написать военные записки.

— Хорошо, я вас понял. Постараюсь удовлетворить ваше любопытство. Но и у меня будет к вам просьба.

— Что за просьба?

— Вам обязательно потребуется начальник штаба. Возьмите меня. У меня с немцами свои счеты. О моих знаниях можете навести справки у маршала Шапошникова.

— Аристарх Ксенофонтович, я и без справок готова поверить вам на слово. Но возраст…

— К счастью, ваши коллеги в свое время не прибегали к специальным методам получения информации. Мне нет еще шестидесяти, и все зубы на месте. Ноги ходят, голова работает, на сердце не жалуюсь. А больше вам ничего и не надо. И опыт у меня, не хвастаясь, скажу такой, какого у большинства ваших маршалов еще нет. Если бы не известные вам проблемы, то преподавал бы я сейчас в Академии Генштаба. Так что берите, Анечка. Как там, в сказках, говорится: «Я вам еще пригожусь».

А ведь старик прав. Его голова, судя по всему, — это склад полезных знаний. Я все время думала о командире, но ведь начальник штаба тоже всегда нужен. И в конце концов, ему ведь не обязательно будет самому ходить на задания. Пусть сидит где-нибудь в глухомани в землянке и планирует операции.

— Сделаем так, Аристарх Ксенофонтович. Я проработаю этот вопрос с руководством, а вы, не теряя времени, в течение пяти дней пройдите всех врачей. Полагаюсь на вашу честность и понимание того, что в отряде лечить заболевания будет на порядок труднее, чем здесь, в Москве.

Романов кивнул, а я продолжила:

— Теперь давайте начнем с арбалета. Мне нужен разборный арбалет с убойной силой до ста метров. Причем не один, а несколько штук. От вас хочу получить чертежи.

— А где, Анечка, вы будете брать дерево для арбалета? Ведь от его упругости многое зависит.

— Помилуйте, Аристарх Ксенофонтович. Дерево только на приклад. А для лука будем использовать автомобильные рессоры.

— Все понял. Вы хотите не копию какого-нибудь старого арбалета, а арбалет из современных материалов для вполне конкретного применения. Хорошо, чертежи я вам к послезавтра подготовлю.

— Ой, а можно завтра к вечеру? Не исключено, что завтра я уже уеду к себе домой.

— Хорошо, вот мой домашний телефон. Звоните завтра после восемнадцати часов. Вы ведь поедете с Белорусского. Я там живу неподалеку, в Приютском переулке.

Только я хотела перейти к праще и метательным орудиям, как зазвонил телефон. Романов снял трубку, послушал и протянул трубку мне:

— Это вас.

— Анна Петровна. Через десять минут вам нужно быть у меня.

— Буду, товарищ майор.

— Вот видите, Аристарх Ксенофонтович. И здесь достали. Пора возвращаться на работу. Было очень приятно с вами познакомиться, а сейчас до свидания.

— До скорого, Анечка.

Я выскочила из комиссионного и зашагала в наркомат.

Трофимов меня встретил со странно сочувствующим взглядом, что сильно обеспокоило. С чего бы это майору мне сочувствовать?

— Прибыла согласно вашему приказанию, товарищ майор.

— Очень хорошо, товарищ Северова. Садитесь и ждите. Скоро вернется из Кремля товарищ Берия, который хочет с вами побеседовать.

Так, следовательно, время пока есть. Попробую обсудить предложение Романова с майором. Э нет, не пойдет. Трофимову про свои планы на начало войны я не говорила. Значит, и обсуждать с ним нечего. А с кем обсуждать? Получается только с товарищем Берией. Будем ждать. Села в небольшое кресло в приемной и немного задремала. Сквозь дрему услышала звонок телефона и голос Трофимова:

— Трофимов слушает. Так точно, товарищ маршал, здесь. Дать ей трубку? Минуту.

Захлопав глазами, я окончательно проснулась и, подойдя к столу Трофимова, взяла трубку:

— Слушаю, товарищ маршал.

— Товарищ Северова. Вам очень повезло, что Аристарх Ксенофонтович решил к вам присоединиться. Считайте, что я даю ему рекомендацию.

— Спасибо, товарищ маршал. Если мое начальство даст добро, то все в порядке.

— Если нужно, то я могу поговорить с товарищем Берией.

— Спасибо, товарищ маршал. Но я попробую обойтись своими силами.

— Хорошо, желаю успеха.

Шапошников повесил трубку, а я осталась стоять с открытым от удивления ртом. Вот шустрый старикан! Пока я добиралась в наркомат, он отзвонил Шапошникову, чтобы с гарантией попасть в команду. Надоело, значит, ему сидеть в своем антиквариате. Хочет напоследок повоевать. Буду за него просить. Хотя в последнее время у меня сильные сомнения, что мои партизанские планы будут реализовываться. Уже несколько раз Берия кривился, когда я об этом напоминала. Ну пока только кривится — не страшно. Прорвусь.

Есть такая поговорка: «Заговори о черте, и он тут как тут». Стоило мне подумать о Берии, как он появился собственной персоной.

— Товарищ Северова, зайдите.

Я вошла в кабинет следом за Берией, хмурый вид которого наводил на тревожные мысли. Может, я что-то не так сделала и сейчас огребу на всю катушку? Тогда понятно, почему у Трофимова взгляд был сочувствующий. Берия несколько раз прошел по кабинету, время от времени посматривая на меня. Наверное, решал, сейчас меня схарчить или отложить на потом. Кажется, решил отложить на потом, потому что остановился и заговорил:

— Товарищ Сталин положительно оценил вашу работу. Документ передан в Наркомат обороны, где его доработают и немедленно начнут реализовывать. Товарищ Сталин просил меня передать вам благодарность.

— Служу трудовому народу, — вытянулась я, а при этом подумала, что эта благодарность как-то не вяжется с хмурым лицом наркома.

— Вы уже в курсе перемен в нашем руководстве РККА?

— Так точно, товарищ Берия, в курсе.

— Сегодня товарищ Жуков передает дела товарищу Шапошникову, а завтра вылетает в Минск принимать Западный особый военный округ. И вы летите с ним.

Глава 22

Удар был нанесен под дых. Я не выдержала и плюхнулась на стул, уставившись совершенно очумевшим взглядом на наркома. Он не обратил никакого внимания на такое грубое нарушение субординации и продолжил:

— Товарищ Жуков специально попросил товарища Сталина об этом, и товарищ Сталин дал свое согласие. Передаю вам еще одно распоряжение товарища Сталина. В случае крайней необходимости вам разрешено рассказать товарищу Жукову свою настоящую биографию.

— Извините, товарищ Берия, — не выдержала я, — а кто определит эту самую крайнюю необходимость?

— Вы, товарищ Северова. Вы, и никто другой. Еще есть вопросы?

— Так точно, есть.

— Слушаю вас.

— На какой срок меня прикомандировывают?

— Не знаю. Это будет видно по ходу действия. Но скорее всего, не меньше, чем до начала войны, если она все-таки случится.

Тут я вспомнила:

— Товарищ Берия. У меня тут образовался один знакомый, бывший полковник царской армии, который рвется в бой. Можно его тоже взять? Его рекомендует сам маршал Шапошников.

— Как зовут этого полковника?

— Романов Аристарх Ксенофонтович.

— Припоминаю. Против него было возбуждено дело, которое на поверку оказалось чистым вымыслом. Лично я не возражаю, но теперь это вопрос к генералу армии Жукову. Впрочем, к мнению товарища Шапошникова Георгий Константинович, скорее всего, прислушается. А сейчас поезжайте в Генштаб представляться Жукову. Только сначала переоденьтесь в форму.

Ой, я и забыла, что все еще в штатском. Меня так срочно выдернули из комиссионки, что ателье просто вылетело у меня из головы.

— Товарищ Трофимов выделит вам машину, чтобы вы не теряли времени. Можете идти. И запомните: у кого бы вы ни работали, вы всегда являетесь сотрудником НКГБ.

— Тогда, товарищ нарком, пусть тот кабинет по-прежнему будет зарезервирован за мной.

— Будет зарезервирован. Не беспокойтесь.

Я повернулась кругом и вышла из кабинета с самыми мрачными мыслями. Значит, Жуков по совершенно непонятным мне причинам выторговал меня у Сталина. И даже товарищ Берия не сумел или не захотел меня отстоять. А как же Вася и все мои планы? Хотя если подумать, то еду я в Белоруссию, то есть буду к мужу значительно ближе, чем в Москве. Потом, назначение Жукова, конечно, запоздало. Следовательно, многое из моей истории должно повториться. В частности, танковые прорывы, окружение большой массы войск и тому подобные вещи. Значит, и война в окружении тоже практически неизбежна. Так что вполне вероятно, что мои планы только подвергнутся определенной коррекции. Из этого и буду пока исходить.

Размышляя таким образом, я добралась до машины, выделенной мне Трофимовым. Уже на машине доехала до ателье (пешком от наркомата дошла бы за то же самое время), переоделась, и машина меня повезла в Генштаб. Хорошо, что шофер знал, куда меня везти, потому что сама я бы сюда не добралась. В Генштабе новые заморочки. По моему удостоверению меня не впустили, пропуск на меня не был заказан, и, само собой, при смене руководства никто толком не мог сказать, к кому мне следует обратиться за пропуском. Я говорила, что мне надо к товарищу Жукову, а мне отвечали, что теперь пропуск должен подписать не секретарь Жукова, а секретарь Шапошникова. Хорошо еще, что секретарь Шапошникова, к которому я сумела в конце концов дозвониться, вспомнил, с кем он соединял маршала час назад, и приказал начальнику бюро пропусков выписать мне пропуск. Часовой объяснил, куда идти, но только я стала подниматься по лестнице, как увидела, что навстречу спускается искомый Жуков.

— Товарищ генерал армии, разрешите обратиться. Лейтенант госбезопасности Северова прибыла в ваше распоряжение.

— Долго что-то вы прибывали, — буркнул Жуков, находившийся явно в дурном настроении. Понятное дело, был начальником всего Генштаба, а стал «всего лишь» командующим одним из округов. — Идите наверх в комнату 341 и ждите меня там. Я подойду через пять минут.

— Есть.

Я бодро двинула на третий этаж. Там после некоторых расспросов нашла нужную комнату. В ней находились два майора, которые, видимо, перед моим приходом травили анекдоты. Я не знала, к кому именно нужно обратиться, поэтому решила приветствовать сразу обоих.

— Здравия желаю. Лейтенант госбезопасности Северова. Прибыла по приказу товарища Жукова.

— Вы что, сразу за нами двоими? А где конвойные? Вдруг мы сбежим.

Ну понятно, решили похохмить. Ну что ж. Для наведения мостов можно принять их тон.

— Да куда вы денетесь, граждане майоры, — улыбнулась я. — Здание окружено двумя ротами НКВД. Просто сначала выведут всех генералов, а потом уже дойдут руки и до майоров. А я пока буду за вами присматривать, чтобы глупостей не наделали.

Что-то моя шуточка им не понравилась. Оба как-то тревожно завертели головой, поглядывая то на меня, то на большое окно, перегороженное довольно прочной решеткой. Тут я вспомнила, что Жуков не очень-то церемонился с подчиненными и не одного генерала подвел под трибунал. Обстановку разрядил вошедший Жуков:

— Ну что, познакомились? Товарищ Северова прикомандирована к нам по распоряжению товарища Берии.

Майоры вроде бы вздохнули свободнее. Один из них, побойчее, сказал:

— Товарищ Северова нам представилась, а мы еще не успели.

Он встал и представился:

— Майор Селиванов Иван Артемьевич.

За ним вскочил второй майор:

— Майор Коротыгин Степан Степанович.

— Так, достаточно, — прервал их Жуков. — Товарищи командиры. Завтра в 11:30 жду вас здесь. Мы вылетим в Минск. Сейчас свободны. Товарищ Северова, останьтесь.

Майоров как ветром сдуло, а Жуков уселся и уставился на меня. Мог бы предложить даме сесть, между прочим.

— Что это вы наговорили моим адъютантам, что они так отсюда рванули?

— Они, товарищ генерал армии, в шутку спросили, почему я одна за ними пришла без конвоя. А я, также в шутку, ответила, что сейчас внизу НКВД выводит генералов, а меня направили просто за ними присмотреть, пока очередь до них не дошла. Я же не виновата, товарищ Жуков, что они шуток не понимают.

При этих моих словах я увидела, как губы Жукова начали кривиться, и поняла, что он с трудом удерживается от смеха.

— Да, шутки у вас, товарищ Северова, вполне соответствуют профессии. Но к делу. Вы догадываетесь, почему я попросил прикомандировать вас к себе?

— Никак нет, товарищ генерал армии.

— Мне стало известно, что в НКГБ есть девушка, которая располагает важными сведениями, не имеющимися в Генштабе.

Вот гад Серков. Заложил меня. Впрочем, почему заложил? Я написала отчет своему начальству — Берии, а он своему — Жукову. И Жуков моментально среагировал. Я решила, что, если Жуков спросит, сразу считать ситуацию критической и сказать всю правду. Мне ведь с ним работать. Но сначала чуть потяну.

— Товарищ генерал армии, всю имеющуюся у меня информацию я докладываю своему руководству, то есть товарищу Берии. Что и как должно поступать в Генштаб, определяю не я.

— Оставьте это, — отмахнулся Жуков, — вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Откуда у вас информация?

Ладно, была не была. Я подошла к двери, проверила, плотно ли она прикрыта, и вернулась к столу Жукова.

— Товарищ Жуков, вы мне не доверяете или действительно хотите знать мои источники?

— Если бы я вам не доверял, товарищ Северова, то вас бы здесь не было. Говорите.

— Я попала сюда из будущего.

В первый момент Жуков как-то дернулся. Наверное, решил, что пора меня в дурку, но через пару секунд пришел в себя и ненадолго задумался. Потом, как бы отвечая своим мыслям, кивнул, и дальше пошли конкретные вопросы.

— Из какого года?

— 2009-го.

— Когда появились в нашем времени?

— В конце марта этого года.

— Сведения из исторических архивов?

— В основном из учебников истории и из воспоминаний моего прадеда и его друзей.

— Когда начало?

Это он о войне.

— В моей истории — 22 июня. Думаю, что эта дата верна и сейчас.

— Вот почему вы определили срок обучения в десять дней? Чтобы первые группы были готовы к началу войны?

— Так точно.

— Кто знает вашу биографию?

— Муж, товарищ Берия, товарищ Сталин. Про других спрашивайте у них.

— Значит, Павлова сняли по вашей информации, — задумчиво сказал Жуков.

На это я пожала плечами:

— Я только доложила, что было в моей истории, где Западный фронт под командованием Павлова просто провалился. Зато теперь он жив останется, а не расстреляют, как бездарного командующего.

— А почему меня сняли с командования Генштабом, вам тоже известно?

— Точно сказать не могу, но хорошо помню, что во время войны вас все время бросали в самые критические точки: то на оборону Ленинграда, то для защиты Москвы. То еще куда-то. Зато после окончания войны Парад Победы на Красной площади принимал маршал Жуков.

Теперь Жуков задумался надолго.

— Значит, сейчас самая критическая точка — это Западный особый округ. Что же там натворил Дмитрий Григорьевич?

— Так вы же видели наш отчет, товарищ генерал армии, и были на совещании.

— В вашем отчете не было ничего необычного. Был зафиксирован ряд просчетов, существенных, согласен, но не таких, чтобы снимать командующего округом. Вполне можно было обойтись дисциплинарными мерами, с поручением все исправить в кратчайшие сроки. Тут что-то еще. — Тут Жуков сообразил, что я не та фигура, с которой стоит обсуждать подобные вещи. — Ладно, к этому мы еще вернемся. Вы уже поняли, когда надо прибыть сюда завтра?

— Так точно. Буду в 11:30.

— Вопросы есть?

— Есть, товарищ генерал армии. Я тут разговаривала с одним бывшим царским офицером. Он снова хочет воевать. За него ручается товарищ Шапошников.

— Кто такой?

— Романов Аристарх Ксенофонтович.

— Помню такого. Вредный был командир, но ходячий справочник. Хорошо. Его взял бы и без рекомендаций. Но пока могу оформить только переводчиком при моем штабе. Свяжитесь с ним. Если согласен, то пусть собирается. Три дня ему на сборы. Все, свободны.

Глава 23

Только выйдя из здания Генштаба, я сообразила, что совершенно не представляю, где я нахожусь и как отсюда добраться до моей гостиницы. На счастье, мимо проезжало такси. В темноте шофер все-таки заметил отчаянно махавшую руками меня и остановился.

— Большой Кисельный переулок, пожалуйста.

— Это где?

Вот тебе и раз. А я думала, что все таксисты Москву хорошо знают. Ладно, попробую выяснить, какие места Москвы он знает.

— Сретенку знаете?

— Знаю.

— Вот туда и поезжайте.

— Это вам рублей в пять обойдется.

— Договорились, поехали.

Шофер наконец тронулся, и минут через двадцать мы уже ехали по Сретенке.

— Здесь прямо до трамвайной линии.

— Так тут Сретенка уже кончается.

Ну и упертый таксист!

— Зато начинается улица Дзержинского. А переулок как раз там.

— Так бы сразу и сказали, а то Большой Кисельный, Сретенка. Надо было сказать: «Напротив рыбного на Дзержинке», и все.

А ведь, действительно, Большой Кисельный расположен почти напротив рыбного магазина. Только поди догадайся, что шофер знает рыбный магазин и не знает Большого Кисельного переулка. Наконец добралась до гостиницы. Стоп, мне ведь завтра снова в Генштаб. Может, договориться с этим же таксистом? Нет, времени у меня будет достаточно. Сначала зайду в наркомат, попрощаюсь с Трофимовым, и он мне подскажет, как быстрее добраться до Генштаба.

Утром я в первую очередь позвонила Романову. Он с радостью согласился на предложение Жукова и даже отказался взять деньги на билет до Минска. Договорились, что послезавтра я оттуда ему позвоню и он скажет, когда приедет. После этого собрала свой баульчик и пошла в наркомат.

Как раз когда я разговаривала с Трофимовым, к дверям кабинета подошел Берия:

— Товарищ Северова, хорошо, что вы здесь. Зайдите в кабинет. Садитесь.

Сам Берия сел напротив и около минуты молча смотрел на меня. Потом заговорил:

— Вы возвращаетесь в Белоруссию. Какая там обстановка, вы знаете не хуже меня и точно лучше, чем ее знает товарищ Жуков. Потому что вы видите ее с улицы, как оперативный работник, а товарищ Жуков видит ее из окна своего автомобиля. И, кроме того, видит только то, что относится к армии. Товарищ Жуков очень хороший командир, но там кроме воинских частей есть еще и население, причем в Западной Белоруссии много еще вражеских элементов или просто нейтральных людей, которым все равно, какая власть. Поэтому кроме тех задач, которые перед вами будет ставить товарищ Жуков, вы будете помогать ему в налаживании контактов с местными жителями. Кроме того, вы сами выдвинули идею о налаживании взаимодействия армейских подразделений с частями НКВД для борьбы с диверсантами. Возьмите на себя это направление. И еще. У товарища Цанавы с товарищем Жуковым сложные отношения. Старайтесь держаться подальше от этих проблем.

Берия немного помолчал, но потом, видимо приняв какое-то решение, продолжил:

— Я всегда относился отрицательно к вашей идее участия в партизанском отряде. И товарищ Сталин тоже. Но мы решили не препятствовать вам, надеясь на то, что вы сами сумеете сделать правильный выбор. Теперь вижу, что в чем-то, может быть, вы были правы. Если события пойдут по предсказанному вами сценарию, пусть и с изменениями, внесенными действиями товарища Жукова, то боев в окружении, в том числе и с элементами партизанской деятельности, вам не избежать. В этом случае возможно, что вам придется отвечать за безопасность товарища Жукова. Вы меня поняли?

— Так точно, поняла, товарищ нарком.

— В мирное время при возникновении проблем всегда можете обратиться в Минске к товарищу Цанаве или позвонить сюда Трофимову, который тут же все мне передаст. А в случае начала военных действий, если будут проблемы со связью, не бойтесь принимать самостоятельные решения. Мы вам доверяем. Удачи вам, Аня.

С этими словами Берия встал, давая понять, что его напутственное слово закончено.

— Спасибо, Лаврентий Павлович.

Я вытянулась и вышла из кабинета.

— Анна Петровна. — Это уже Трофимов. — До Генштаба по распоряжению товарища Берии вас довезет машина.

Тут я поняла, что теперь я уже не здесь, а там, в армии, или, как пока говорят, в РККА.

Хотя я прибыла в Генштаб на пятнадцать минут раньше назначенного срока, все уже были на месте и ждали только меня. Причем стояло не три человека: Жуков и два адъютанта, как я ожидала, а человек восемь. Я сообразила, что это ведь не инспекционная поездка, а генерал отправляется на новое место работы и понятно, что берет с собой свою команду. Я оказалась почти права. Как выяснилось, собственно команда Жукова состояла из пяти человек, включая меня. А четыре человека — это личная охрана командующего округом.

В полете нас, как и в случае с Мехлисом, сопровождали два истребителя. Но самолет был другой. Я в них не разбираюсь, но этот вроде бы был побольше, хотя не такой комфортабельный внутри. Впрочем, мне это было до фени. Главное, что в полете меня никто не беспокоил и можно было спокойно строить планы на ближайшее будущее. При этом я все время вспоминала напутствие Берии. Лаврентий Павлович — человек очень непростой. Значит, за его прощальной речью, да еще с упоминанием товарища Сталина, что-то кроется. Вот только что? Про безопасность Жукова — это, конечно, фигня. Жуков — это не Мехлис. Он и сам, как бывалый командир, достаточно осторожен, и с охраной, насколько я вижу, все в порядке. А в случае войны командующему даже не армией, а большим военным округом, как я где-то читала, полагается целый взвод охраны, а может, и больше. Так каких же самостоятельных решений от меня ждут? Это тем более странно, что пока я в основном плыла, если можно так сказать, по течению. Ну, с небольшими вариациями типа замужества. Кстати, про мужа. Придется придумывать какие-то причины для визитов в Гродно. А то через две недели станет уже не до визитов.

Оп, а зарплату мне как будут платить? В НКГБ точно платить будут. Как мне ясно дал понять товарищ Берия, оттуда меня никто не увольнял. Но сюда на работу взяли (пусть не взяли, но назначили). Значит, и здесь должны платить. Во погуляю! Только гулять-то будет некогда. Вот так всегда. Пока я все это обдумывала, самолет пошел на посадку. На земле я увидела, что мои мысли про охрану были совершенно верными. Нас, кроме двух автомобилей, встречал еще небольшой грузовичок с вооруженными карабинами бойцами. Нет, не только карабинами — я углядела и одного пулеметчика. Интересно, а когда я с Мехлисом и Павловым летела в Москву, нас до самолета такая охрана не сопровождала. Вот еще один повод для размышлизмов.

У штаба нас ждала небольшая группа военных в звании от полковника и выше. Среди них, к моему удивлению, я увидела женщину средних лет, с петлицами всего лишь военврача третьего ранга. Заметив меня, она почему-то нахмурилась. Это еще что такое? Ревнует, что ли? Интересно, к кому? Только шекспировских страстей тут мне не хватает. Я приветливо всем улыбнулась, чем, кажется, еще больше ее обозлила. Ничего, перетопчется. Пусть привыкает. Тем временем все прошли внутрь здания, и я, естественно, с ними. Жуков быстро шел впереди, и вскоре вся наша компания из прилетевших и встречающих оказалась в довольно просторном зале. При Павлове я здесь не бывала. Наверное, это зал для совещаний. Жуков сразу прошел на председательское место или на место начальника (понятия не имею, как это место называть). Все расселись, как мне показалось, по чинам. То есть ближе к командующему генералы, потом полковники, а я с майорами оказалась на противоположном конце стола. Ничего, мне и тут хорошо. Военврача тут не оказалось. И то хлеб.

— Товарищи, — с места в карьер начал Жуков, — перемены в командовании РККА вызваны крайне тяжелой политической обстановкой. Несмотря на все мирные инициативы нашего правительства, на исключительную сдержанность по отношению к многочисленным нарушениям наших границ немецкими самолетами, вероятность нападения Германии на нашу страну, к огромному сожалению, существенно возросла. По данным наших разведорганов, вполне возможно нападение в конце этого месяца. Недавно закончившаяся проверка Западного особого военного округа комиссией во главе с товарищем Мехлисом показала, что дела в округе далеко не блестящи. Здесь присутствует один из представителей этой комиссии. Теперь товарищ Северова на время прикомандирована ко мне. Рассматривайте ее как одного из моих порученцев.

Тут все взгляды повернулись в мою сторону. Я покраснела и встала. Жуков сделал жест рукой, показывающий, что я могу сесть.

— По распоряжению товарища Сталина, — продолжил Жуков, — я направлен в этот округ, чтобы в кратчайшие сроки устранить наиболее вопиющие недостатки и исправить, насколько это возможно, сложившуюся ситуацию. Почему «насколько возможно»? Потому что все исправить мы можем и не успеть. Перед нами стоит много задач, и все они сверхсрочные. Одна из первоочередных задач — это обучение нового призыва. Все командармы должны к завтрашнему утру подготовить и доложить численность бойцов, подлежащих обучению. Отбирать только из стрелковых частей и подразделений. Порядок обучения я определю приказом по округу. Первая партия будет проходить обучение на базе 85-й стрелковой дивизии.

Глава 24

Нечего сказать, повезло Федору Саввичу. Или не повезло. Посмотрим.

— От штаба округа отвечать за это будет товарищ Северова.

— Есть, товарищ командующий округом, — вытянулась я. А сама подумала, что вот и меня припахали! Ну хотя бы с Окуловым пообщаюсь.

— Теперь плановые учебные сборы. Товарищ Климовских, в этом году части выведем из казарм не 15 июня днем, а 14-го ночью с соблюдением всех средств маскировки.

— Товарищ командующий, — встал полный краснолицый генерал-майор. — Товарищ Павлов перенес начало сборов в этом году на 22 июня, поэтому пока мы к ним не готовились.[15]

— Как — на 22 июня?! — буквально заорал Жуков. — Ведь это же… — Тут он запнулся и кинул взгляд в мою сторону. — Это же он должен был согласовать с Генштабом.

Я поняла, что он хотел сказать: «Это же дата нападения немцев», но в последний момент спохватился. Ай-ай-ай, товарищ Павлов, а ведь мне вы показались даже симпатичным. Мне даже было вас немного жаль, а тут вырисовывается интересная картина. Кажется, уже пора связываться с наркомом. А Климовских тем временем продолжил:

— Он собирался это согласовать лично. Так он сказал позавчера, когда вылетал в Москву.

— Подтверждаю свой приказ, — сказал Жуков, — в ночь с 14 на 15 июня. 9 июня к пятнадцати часам представите мне план вывода войск, а 10 июня — план проведения учебных сборов.

Климовских, видимо, хотел что-то сказать, но понял, что это бесполезно, и молча сел. Жуков продолжил свое выступление:

— Товарищ Копец.

Встал генерал майор авиации.

— Завтра к двенадцати часам мне на стол план переброски части самолетов на запасные аэродромы. Переброску осуществлять в темное время суток с соблюдением всех мер маскировки. На месте убывших самолетов оставлять макеты.

— Товарищ генерал армии, — заговорил Копец, — если мы начнем переброску в темное время суток, то значительно возрастет аварийность.

— Вы что, хотите сказать, что ваши летчики умеют взлетать и садиться, только когда светло? Тогда еще мне завтра представите план тренировок летного состава в темное время суток. А для перебрасываемых самолетов заранее подготовьте ремонтные бригады, если у вас такие неопытные пилоты. Сейчас пока все. Все свободны. Я отбываю к товарищу Пономаренко. Нужно решить проблему с транспортными средствами. Я в курсе, что их явно не хватает. Будем брать у гражданских. После разговора с товарищем Пономаренко мне еще надо связаться с товарищем Цанавой. Мне нужны инструкторы для подготовки стрелковых подразделений. Только наших — недостаточно. Буду просить, — тут Жуков скривился, как будто съел лимон, — у него.

Генералы и полковники стали расходиться, а я протиснулась к Жукову:

— Товарищ генерал армии, разрешите мне поговорить с товарищем Цанавой. Сколько надо инструкторов?

— Думаете, что он клюнет на всякие там ваши женские штучки? Ну попробуйте. Все-таки ваш прямой начальник. Просите не менее ста человек на десять дней.

— Есть. Разрешите выполнять?

— Выполняйте.

Я тоже вышла из зала совещаний и только тут спохватилась. Во-первых, неизвестно, на месте ли товарищ Цанава. А во-вторых, я не знаю, как добираться от штаба до республиканского НКВД. Пришлось обратиться к дежурному по штабу.

— Товарищ капитан. Мне нужно позвонить в НКВД Белоруссии. Подскажите, пожалуйста, как это сделать.

— Простите, а вы кто?

Вопрос дежурного вполне правомерный. Он ведь не присутствовал на совещании, где меня представили.

— Я порученец товарища Жукова. Если не верите — спросите у любого участника совещания.

Все как раз расходились из зала. Дежурный обратился к какому-то полковнику, получил подтверждение, после чего снова обратился ко мне:

— Сейчас я вас соединю. Кого нужно попросить к аппарату?

— Попросите, пожалуйста, товарища Цанаву. Скажите, что звонит лейтенант Северова.

Дежурный с удивлением посмотрел на меня, но ничего не сказал и стал названивать.

— НКВД, здравствуйте. Беспокоит капитан Радов из штаба округа. Тут находится ваш сотрудник, лейтенант госбезопасности Северова. Ей нужно поговорить с товарищем Цанавой. Что, товарищ Цанава занят? А когда освободится? Неизвестно?

Дежурный вопросительно посмотрел на меня. Я выхватила у него трубку:

— Здравствуйте, говорит Северова. Мне действительно нужно срочно поговорить с товарищем Цанавой. Вы просто доложите ему о моем звонке. Я подожду у аппарата.

Кажется, на том конце провода дежурный сотрудник что-то почувствовал в моем голосе, потому что он положил трубку, и я слышала, как по другой трубке он соединился с Цанавой. Через минуту я услышала знакомый голос:

— Здравствуйте, Анна Петровна. Что у вас случилось?

— Товарищ Цанава. Есть срочные вопросы, о которых я не могу говорить по телефону.

— Хорошо. Жду вас через тридцать минут.

Вот это другое дело. Теперь остался только один вопрос — как добраться до НКВД. Снова пришлось обращаться к дежурному.

— Товарищ капитан, подскажите, пожалуйста, как быстрее доехать до здания республиканского НКГБ?

Тот недоумевающе уставился на меня:

— А зачем вам это? Шофер дорогу знает.

— Какой шофер?

— А, так вы не в курсе. Вам, как порученцу командующего округом, положен дежурный автомобиль. И не только автомобиль. Республика большая, поэтому для скорости вы сможете использовать и самолет. А сейчас идите и скажите шоферу, куда вам надо. Он вас отвезет, а потом привезет обратно.

Такого сервиса я не ожидала. Как говорится, пустячок, а приятно.

— Спасибо, товарищ капитан.

Действительно, у здания штаба стояло три дежурных автомобиля. Я так поняла, что это именно для порученцев и адъютантов. Для командующего положен другой автомобиль, и даже не один, так как часто с ним едет свита и еще охрана. А тут я быстренько нырнула в ближайшее авто и уже через пятнадцать минут входила в здание НКГБ Белоруссии. Надо же, первым, кого я там встретила, оказался старый знакомый. Только теперь у него, как я и предсказывала, было на шпалу меньше. Увидев меня, он слегка дернулся, но потом сообразил, что в данный момент я никакой угрозы для него не представляю.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант, — первой поприветствовала его я. Пусть видит, что я настроена мирно.

— Здравия желаю, товарищ лейтенант. Вижу, что с нашей последней встречи вы продвинулись по службе.

— Ничего, я уверена, что и у вас скоро будет такая же возможность. Сначала вернетесь к старлею, а потом двинетесь вперед, если только сумеете выбрать правильное направление.

— Вы, я вижу, умеете выбирать направление. Может быть, и мне подскажете.

— Вполне возможно. Ведь у нас с вами было просто недоразумение. А с коллегами я всегда стараюсь хорошо взаимодействовать.

— Спасибо, товарищ Северова. Буду ждать.

— Ждите, а пока подскажите, где тут кабинет товарища Цанавы. Я в этом здании первый раз.

— Второй этаж, комната 201.

— Спасибо, товарищ лейтенант.

Я поднялась на второй этаж и почти напротив лестницы увидела на двери нужную табличку. Открыла дверь и попала в приемную.

Секретарь вопросительно посмотрел на меня:

— У вас вопрос, товарищ лейтенант?

— Нет, товарищ старший лейтенант. Я к товарищу Цанаве. Моя фамилия Северова.

— Подождите минуту.

Старлей встал и зашел в кабинет. Через минуту он вышел и прямо-таки торжественно объявил:

— Заходите, товарищ Северова. Товарищ Цанава вас ждет.

Я зашла в просторный кабинет, который по размерам, как мне показалось, не уступал залу совещаний в штабе округа. В углах кабинета стояли какие-то здоровенные вазы, рядом с одной торчало большое растение типа фикуса. И стол у Цанавы был непростой. Какие-то узоры, еще фиг знает что. Любитель роскоши товарищ Цанава. А сам он с улыбкой уже шел мне навстречу.

— Здравствуйте, Анна Петровна. Каждый раз, когда мы встречаемся, происходит что-то необычное. А результаты последней встречи, судя по сообщениям в газетах, вообще произвели на меня впечатление. С чем вы на этот раз?

— Здравия желаю, товарищ нарком госбезопасности Белоруссии. В этот раз тоже очень серьезно. Прежде всего, мне необходимо срочно связаться с товарищем Берией. А потом я введу вас в курс дела.

— Вот даже как. Минуту.

Глава 25

Цанава снял трубку, набрал какой-то короткий номер и заговорил: — Товарищ Берия, тут ваша протеже попросила срочно с вами связаться. Да, она самая. Даю трубку.

— Слушаю вас, товарищ Северова. Что у вас случилось?

— Здравия желаю, товарищ нарком. Именно случилось. Я только что с совещания в штабе округа, Оказалось, что товарищ Павлов без согласования с Генштабом перенес вывод войск из казарм на месячные учебные сборы с традиционной даты 15 июня на 22 июня.

— Это точно?

Я почувствовала, как на том конце провода напрягся Берия.

— Точнее быть не может. Об этом на совещании доложил начальник штаба округа генерал Климовских.

— А что Жуков?

— Для него это оказалось полной неожиданностью. Он переназначил сборы на ночь с 14 на 15 июня.

— Жуков в курсе?

Я поняла, о чем идет речь.

— Так точно.

— А товарищ Цанава?

— Нет, приказа не было.

— Хорошо. Вы очень правильно сделали, что срочно мне об этом сообщили. Передайте трубку товарищу Цанаве.

Я передала трубку Цанаве. Он несколько минут только слушал, потом сказал что-то непонятное — наверное, на грузинском — и повесил трубку.

— Теперь, товарищ Северова, введите меня в курс дела.

— Дело в том, товарищ Цанава, что, по самым свежим разведданным, немцы планируют нападение на нашу страну 22 июня.

— И вы думаете, что товарищ Павлов…

— Честно говоря, я даже боюсь предположить такое, товарищ Цанава. Но доложить об этом нужно было немедленно.

— Это правильно. У вас все?

— Нет, есть еще один важный вопрос.

Тут я решила использовать метод пана Заглобы из любимого моего Сенкевича.[16]

— Товарищ Цанава. По результатам работы нашей комиссии товарищ Мехлис сделал доклад на совещании у товарища Сталина. Там среди прочего отмечалась просто катастрофическая ситуация со стрелковой подготовкой бойцов РККА. Поэтому было принято решение срочно организовать курсы подготовки бойцов стрелковых подразделений. Срок вы уже понимаете какой. А где взять нужное количество инструкторов? Тут без помощи войск НКВД не обойтись, потому что только у нас практически все стрелки высшего класса. Поэтому товарищ Жуков просит вас выделить инструкторов на десять дней. И тут есть еще один важный момент.

— Да, что за момент?

— К упомянутой дате абвер начнет нереститься.

— Что-что? Я вас не совсем понимаю.

— Вы же знаете, что лососи перед нерестом поднимаются вверх по рекам. Там, кстати, их и ловят. Так вот, перед самым нападением абвер организует массовую засылку диверсантов на нашу территорию. И НКВД своими силами с ними может не справиться. Нужно будет привлекать армию. А тут у каждого бойца НКВД будет практически готовая группа поддержки. Представляете, как будет здорово, когда НКВД, при содействии РККА, ликвидирует основную массу диверсантов и сорвет планы немцев.

Дальше можно было не продолжать. Цанава моментально все ухватил. Раз диверсантов будет ликвидировать НКВД, то и все плюшки тоже НКВД. А РККА просто поблагодарят за содействие.

— Хорошо. Я думаю, что нужно поддержать нашу армию. Сколько человек просит товарищ Жуков? Двести человек хватит?

— Думаю, что хватит.

Я чуть не подпрыгнула от восторга. Вдвое больше, чем просил генерал.

— А где будет проходить обучение?

— Пока определена только 85-я стрелковая дивизия.

— Это где командует приятель майора Григорьева Окулов?

— Так точно, товарищ Цанава.

— Договорились. Я сегодня же дам команду, и завтра двести человек будет выделено. Сегодня до 20:00 позвоните моему дежурному и сообщите, куда и как им двигаться.

На этом я милостиво была отпущена моим высоким начальством.

По дороге обратно в штаб округа мне пришла в голову одна интересная идея. Вопрос был только в том, сумею ли я ее реализовать. Прикинула, что шансы пятьдесят на пятьдесят, но попробовать надо. В штабе я подошла к дежурному и спросила, появился ли Жуков.

— Еще нет. Ждем, с минуты на минуту должен прибыть. Он уже звонил.

Пока капитан мне это говорил, Жуков и появился. Снова хмурый. Впрочем, кажется, это у него традиционное выражение лица. Как у артиста Михаила Ульянова. Заметив меня, он кивнул, предлагая пройти за ним.

— Какие у вас результаты разговора с товарищем Цанавой?

Вот тебе и раз. Ни «здравствуйте», ни «садитесь». Сразу к ответу. Придется привыкать, пока я тут арендованная.

— Положительный результат, товарищ генерал армии. Товарищ Цанава обещал выделить двести человек. Сегодня до 20:00 нужно сообщить дежурному, куда им прибыть.

— Сколько человек?

— Двести, товарищ генерал армии.

— И что он хочет взамен?

Вот гад. Все понимает с лету. И реакция мгновенная.

— Товарищ Цанава хочет с 20 июня получить на пару дней несколько рот. Можно с только что подготовленными бойцами.

— Зачем ему столько?

— Это в наших общих интересах, товарищ генерал армии. В указанный период ожидается массовый заброс диверсантов. Цели: нарушение проводной связи, захват складов и мостов, убийства командиров, создание паники. Только НКВД своими силами просто не справится. Против нас будет действовать целый батальон «Бранденбург-800». И очень важно, чтобы НКВД и РККА действовали согласованно.

— Вы, конечно, ему это пообещали?

— Так точно, пообещала.

— Не много ли на себя берете, товарищ лейтенант?

— Тут деваться все равно было некуда, товарищ генерал армии. И армии нужны инструкторы, и НКВД нужны бойцы. Без тесного взаимодействия сейчас никуда.

— Правильно мыслите. Что еще?

— Товарищ генерал армии. Завтра начнется подготовка к обучению на базе дивизии генерала Окулова. Когда мне туда отправляться?

— Вот прямо сейчас и отправитесь. Завтра с утра начнут прибывать инструкторы, а потом и бойцы. Нужно всем инструкторам поставить задачу и ознакомить с программой обучения. С вашей легкой руки все это закрутилось — вам и реализовывать. Скажите дежурному, что вам нужен самолет, чтобы добраться до 85-й стрелковой дивизии. Дежурный свяжется с летунами, и они вас туда доставят. Пока дежурный все это будет организовывать, вам подготовят пакет с программами обучения и с моим приказом генералу Окулову о проведении учебы на базе его дивизии.

— Товарищ генерал армии, а можно я переночую в Гродно? Я ведь там живу. А к девяти утра я уже буду в дивизии. Возьму в НКГБ мотоцикл и быстро доеду.

— Вот оно что. По мужу соскучились?

— Так точно, соскучилась.

— Хорошо. Завтра в 9:00 встречайте инструкторов и тех, кого они будут обучать, у Окулова. Послезавтра будете присутствовать при начале занятий. Все время поддерживайте связь с моими адъютантами. Я в каждый момент должен знать, где вы находитесь. Можете быть свободны.

Я изобразила стойку смирно и пулей рванула на выход, пока генерал не передумал.

Снова ткнулась к дежурному и передала ему слова генерала. Он сразу озаботился и стал названивать летчикам. Я отзвонила дежурному республиканского НКВД, которого Цанава уже предупредил, и передала, что сбор инструкторов в 9:00 в штабе 85-й стрелковой дивизии. Потом решила сделать еще пару звонков. Давненько я не говорила с майором Григорьевым, да и Васю следует предупредить, чтобы был готов, как юный пионер. Сначала Барановичи. Там меня сразу соединили с майором.

— Товарищ майор. Лейтенант Северова.

— Здравствуй, Анюта. Рад тебя слышать. Как дела, все в порядке?

— Так точно, товарищ майор.

— А что ты сейчас делаешь в Минске в штабе округа?

— Я, товарищ майор, теперь порученец товарища Жукова.

— Вот это новость! И как же тебя наше общее начальство отпустило?

— Оно не отпустило, а временно прикомандировало. И завтра я уже по приказу моего нового командира буду у Окулова.

— Гляжу, ты вся в заботах. А я тебя жду не дождусь. Твой «парабеллум» у меня поживает. И письмецо тут одно любопытное на твое имя пришло.

Интересно. Если на мое имя, то откуда он знает, что любопытное? И кто это мне пишет, да еще на адрес областного НКГБ? Ой, неужели это ответ на тот запрос, который я посылала в гестапо?

— Товарищ майор, это что, ответ на мой запрос?

— Сообразила! Именно так.

— Валентин Петрович, я сегодня попаду сразу в Гродно, в Барановичи не успею. А нельзя ли «парабеллум» вместе с этим письмом к Васе переправить?

— Представь себе, что я уже сам до этого догадался. Так что лети к мужу — он все тебе передаст. Счастливо.

— Спасибо, товарищ майор. До свидания.

Второй звонок, понятное дело, мужу.

— Старший лейтенант Северов? Вас беспокоит лейтенант Северова. Прошу подготовить торжественную встречу. Через несколько часов буду у тебя.

— Анечка, страшно рад тебя слышать. Давай приезжай поскорее.

— Васенька, тут такое дело. Я прибуду проездом. Завтра утром мне надо быть у Федора Саввича. Ты сможешь организовать транспорт, причем с охраной?

— Ради такого дела смогу.

— Тогда все в порядке. Через несколько минут отправлюсь на аэродром — и вперед, в Гродно. Жди.

Глава 26

Только положила трубку, подошел майор Селиванов. Вместе с ним шел боец и тащил четыре большие пачки, перевязанные веревками и опечатанные сургучом.

— Вот, товарищ Северова, для вас пакеты с программами обучения. Их нужно будет раздать всем инструкторам. Всего шестьсот двадцать экземпляров. На шестьсот инструкторов и двадцать дополнительно. Кроме того, вот вам пакет от товарища Жукова для генерала Окулова. — С этими словами майор вручил мне толстый конверт, тоже опечатанный сургучом. — Распишитесь вот здесь.

Он подсунул мне журнал, в котором я расписалась за все полученное. После этого боец уже со мной дошел до машины, куда все и сгрузил. Я оставила его охранять груз, а сама смоталась в здание за своим баульчиком — куда же я без него. После этого села в машину, которая повезла меня на военный аэродром.

Там меня ждал самолет, только не такой крупный и удобный, как тот, на котором мы всей командой летели сюда, а небольшой самолетик, название которого как-то всплыло у меня в памяти: кукурузник. Ну, может, это и не кукурузник, но назвать его как-то по-другому не получается. Мне помогли забросить в него все пачки, потом нацепили на меня парашют и показали, за какое кольцо нужно дергать в случае чего. При этом я решила, что все это бесполезно, так как сама я в таком комплекте без посторонней помощи из этого дедушки русской авиации вылезти не сумею. А меня вместе с самолетом парашют вряд ли выдержит.

К счастью, парашют не потребовался, и через полтора часа мы уже приземлились недалеко от Гродно. Там меня ждала машина, в которой кроме водителя был боец сопровождения. В машину перегрузили весь багаж, и я гордо скомандовала:

— В горотдел НКГБ.

Стоило машине только подъехать к зданию горотдела, как из дверей тут же вышел Вася. Я вылезла и, с трудом сдерживаясь от того, чтобы броситься ему на шею, козырнула и отрапортовала:

— Товарищ старший лейтенант госбезопасности. Лейтенант госбезопасности Северова. Прибыла в ваше распоряжение.

Вася козырнул в ответ, после чего ухватил меня за руку и буквально затащил в здание. Там, не обращая внимания на часового, мы обнялись. Часовой деликатно отвернулся и стал смотреть строго на входную дверь. Через пару минут мы пришли в себя и занялись делом. Мой багаж занесли в здание, спрятали в сейф, который Вася тут же опечатал, и машину отпустили. После этого поднялись к Васе в кабинет, где он сначала вручил мне мой «люгер», после чего протянул большой распечатанный конверт.

Так, что там, интересно? Оригинал я смотреть не стала, так как все равно ничего не пойму. Немецким так и не сумела заняться, потому сразу ухватила перевод.

«IV отдел РСХА, отдел IVB, подотдел IV В1

Уважаемая фрау Северова. На ваш запрос от 25 мая 1941 г. сообщаем, что ксендз польской католической церкви Збигнев Каневский проживал в городе Лодзь с 1935 по 1941 г. Согласно имеющимся у нас данным, сторонник „Польши от моря до моря“ положительно относится к англичанам, в своих проповедях допускал нелояльные высказывания относительно немецких властей. Были неподтвержденные сведения, что укрывал в костеле группу лиц еврейской национальности. К сожалению, обыск, проведенный в костеле, ничего не дал, из чего можно сделать вывод, что кто-то из прихожан заранее известил его об этом. Мной уже был получен ордер на арест Каневского, но он сумел скрыться. Будем вам благодарны, если вы задержите господина Каневского и передадите его немецким властям.

Что касается второго упомянутого вами лица, Балтазара Кравчика, то в указанный вами период времени никто с такими именем и фамилией в Лодзи не проживал. Единственный человек с такими именем и фамилией скончался в 1936 г., о чем в книге регистраций сделана соответствующая запись.

С уважением,

криминальассистент

Пауль Крапке

(обершарфюрер СС)»

Вот это да! Все-таки прокололись. Значит, пора поинтересоваться служкой.

— Вася, ты, конечно, читал это письмо?

— Само собой, Анечка.

— И что ты думаешь по поводу господина Кравчика?

— Пока взяли его под плотное наблюдение, а там посмотрим. Не исключено, что он работает не на немцев, а англичан. Сейчас выясняем и это. А ксендз, кажется, чист.

— Я тоже так думаю. Ой, Вася. Вот у немцев не всегда правая рука знает, что делает левая. Интересно, а как с этим обстоят дела у нас?

— Честно говоря, не знаю. Вполне допускаю, что что-нибудь подобное возможно и у нас. Кстати, до тебя дошла последняя новость, что два наших наркомата объединили? Теперь над нами только один нарком — товарищ Берия, а товарищ Меркулов стал его первым замом. Может, одной из причин такого объединения и стала некоторая несогласованность в действиях наших наркоматов. Ладно. Сегодня, в связи с приездом любимой жены, работу заканчиваю. Идем домой. На завтра на 6:30 я заказал в роте НКВД машину с сопровождающими для доставки тебя в дивизию к Окулову.

Дома мы быстро умяли ужин, приготовленный заботливой Марфой Ивановной, и перешли в спальню, где постарались компенсировать почти двухнедельную разлуку.

Утром пришлось встать раньше обычного, чтобы встретить машину уже в здании НКГБ. Там бойцы быстро погрузили пакеты, я прихватила свой заново укомплектованный баульчик, и машина двинулась в дивизию. Через час мы подъехали к шлагбауму, я предъявила документы, после чего часовой быстро пропустил нас внутрь, а его напарник, как я заметила, стал звонить начальству. Понятное дело, порядок есть порядок. По моей просьбе шофер остановил машину метрах в двадцати от штаба. Я выскочила и пошла к входу пешком. Тут как раз в дверях показался Федор Саввич собственной персоной:

— Анюта? Рад тебя видеть. Сегодня вечером жду у себя, а сейчас извини, тут приехал порученец от нового командующего округом. Нужно встретить.

— Федор Саввич, я тоже очень рада вас видеть. Но торопиться не надо. Порученец уже здесь.

— Где он? Не вижу.

— Тогда разрешите представиться. Лейтенант госбезопасности Северова, порученец генерала армии Жукова, — тут я вытянулась и отдала честь, — прибыла для помощи в организации процесса обучения на базе вашей дивизии. Привезла с собой пакет лично для вас и учебные программы для инструкторов. Пачки с программами в машине под охраной часового. Прошу выделить людей для распределения этих материалов.

Федор Саввич недоверчиво посмотрел на меня. Наверное, решил, что я его разыгрываю, но, получив пакет, сразу стал серьезным. Сначала он подозвал какого-то капитана и приказал отнести в штаб привезенные пачки.

— Их будем распределять по мере прибытия инструкторов, — пояснил Окулов. — Двести инструкторов от товарища Цанавы будут вести занятия здесь. Мои инструкторы будут вести занятия на базе 103-го стрелкового полка, а инструкторы из 1-го стрелкового корпуса будут вести занятия на базе 141-го стрелкового полка. Вся дивизия уже готова к приему гостей. Общим числом, если я правильно понимаю в арифметике, шестьсот инструкторов и шесть тысяч бойцов. Отведены места для палаток, подготовлены полевые кухни. Заготовлены боеприпасы. Тебе, Анечка, осталось договориться с летчиками и танкистами. Телефон в штабе в твоем распоряжении. Кстати, связь теперь задублирована, и мы диверсий на линиях не боимся.

— Федор Саввич, а сколько винтовок СВТ-40 вы могли бы дать для занятий?

— Вообще-то мне сообщили, что все бойцы будут со своим оружием. От нас только боеприпасы. Но штук пятьсот я найду. А зачем тебе?

— Дело в том, что СВТ-40, на мой взгляд, лучше «мосинки», но за ней сложнее ухаживать. В учебный курс входит и уход за оружием. Хотелось бы, чтобы все научились правильно ухаживать за такими винтовками.

— Пусть инструкторы составят список, сколько винтовок нужно. В крайнем случае будем чередовать.

Пока мы беседовали, на территорию дивизии начали прибывать грузовики с солдатами. Сначала, как и было договорено, стали приезжать инструкторы. К двенадцати часам дня все инструкторы были в сборе. Поскольку говорить сразу со всеми инструкторами для меня было нереально, то я собрала только их командиров и толкнула небольшую речь, в которой кратко обрисовала проблему:

— Товарищи командиры. Завтра с утра ваши бойцы начнут проводить интенсивный курс обучения для бойцов майского призыва. Весь курс рассчитан на десять дней, из которых последние три дня отводятся на практику. Программу курсов вы можете получить в штабе дивизии сразу после окончания нашей встречи. Прошу довести до сведения всех ваших бойцов, что учить новичков нужно предельно жестко. Только при таком режиме обучения у новичков появится шанс выжить, если вдруг начнутся боевые действия, а, исходя из современной политической обстановки, такое вполне возможно. Через три дня бойцов будут бомбить и обкатывать танками. На самом деле в окопах и укрытиях будут лежать чучела, но бойцам на примере пораженных чучел нужно будет втолковывать, что в реальной жизни вместо чучел будут они. Объясните также, что потом уже они, сегодняшние ученики, станут обучать следующие партии новичков. И еще. Именно от вас, товарищи командиры, жду по результатам обучения замечания и предложения. Теперь все, кроме командиров из НКВД, могут быть свободны.

Все, кроме названных командиров, вышли, и я, немного понизив голос, продолжила:

— Для вас, товарищи командиры, есть дополнительная информация. По поступившим в наш наркомат сведениям, в ближайшее время ожидается массовая заброска на нашу территорию диверсантов. Только силами НКВД мы не справимся. Нужно будет привлекать бойцов из РККА. Поэтому во время проведения занятий налаживайте взаимодействие с армейцами и примечайте наиболее перспективных бойцов. Их прикомандируют к нам сразу после окончания учебы, то есть 20 июня. Считайте, что это приказ наркома НКВД Белоруссии товарища Цанавы. Вопросы есть?

Глава 27

Вопросов не оказалось, и все разошлись, а я решила двинуть по знакомым. Ипполитов где-то бегал со своими разведчиками, а вот Максимов был на месте. И уже, как я заметила, стал майором, с чем его нужно поздравить.

— Здравия желаю, товарищ майор. Поздравляю вас с повышением. Теперь вы уже на своей должности. В полк больше не тянет?

— И вас, Анна Петровна, тоже поздравляю. Если будете и дальше двигаться такими темпами, то скоро нас всех перегоните. А меня, честно говоря, тянет именно в полк. Тут объем работы намного больше. Приходится стараться изо всех сил, тем более что у нас по-прежнему нехватка кадров. Вы же к нам не собираетесь?

— Нет, не собираюсь. А на вас сегодня еще работу навешу.

Максимов выпучил глаза от негодования, но я пообещала все рассказать позже и упорхнула, заметив, что вид у майора стал весьма грустный.

Грустный Максимов пошел по своим делам, а я заскочила в штаб договариваться с летчиками и танкистами и согласовывать с ними расписание занятий. При этом сразу припахала полковника Скоробогаткина, назначенного Окуловым координатором всех учений. В результате хитрая я просто обеспечивала, говоря современным мне языком, интерфейс между дивизией, в лице Скоробогаткина, и танкистами и летчиками. Надо отметить, что слова «порученец товарища Жукова» оказались чем-то вроде известного из классики пароля «Сезам, откройся». Единственные вопросы, обсуждавшиеся в этих беседах, — это согласование точного времени и количество боевой техники, которую нужно будет задействовать. Насколько я поняла, с Жуковым никто спорить не рисковал, равно как и ссылаться на поломки, нехватку горючего и тому подобное. Поэтому к обеду все было согласовано, и я смогла вздохнуть свободнее.

Кстати, обедать теперь меня усадили за один стол с Окуловым и его старшими командирами, а поскольку в дивизии меня уже знали, то никакого напряга за обедом не было, что существенно порадовало. Разговор в основном вертелся вокруг вполне вероятного нападения немцев в самое ближайшее время. Главную проблему мои собеседники сейчас видели в явной нехватке транспорта.

Немного послушав, я стала вести собственный анализ. Есть пушки, но они практически прикованы к месту — нехватка лошадей и тягачей. Есть снаряды на складах, но с ними то же самое. Что же со всем этим делать, особенно с учетом того, что даже Жуков много транспорта не добудет? Ведь не от хорошей жизни он ездил на поклон к первому секретарю ЦК Белоруссии Пономаренко. Пожалуй, стоит взять на заметку и при случае нажаловаться товарищу Берии. Тут либо очень крупное головотяпство, либо, учитывая близость к границе и тревожную обстановку, кое-что похуже. Явно есть работа для нашего наркомата. Мелькнула мысль, что в моем времени, пожалуй, напрасно все время кричали о необоснованных репрессиях. Вот этих крикунов посадить бы сюда в нескольких километрах от границы и в двух неделях от нападения немцев. Сразу, наверное, стали бы кричать о плохой организации, о некомпетентности руководства и тому подобное. Так вот именно такое некомпетентное руководство сейчас и репрессируют.

Ладно, это просто небольшое отступление от главного — что же делать? Ежику ясно, что маневр с таким транспортным обеспечением просто невозможен. А что возможно? Остается, на мой взгляд, только оборона. Значит, оборону эту нужно построить наиболее хитрым способом, чтобы минимизировать перемещения больших объемов техники и людей. Кажется, пора взяться за старое и снова пристать к Окулову с вопросами. Хотя теперь уже можно кроме вопросов выдвигать и предложения. У меня сейчас и авторитет другой, и знаний больше, чем месяц назад. Поэтому Федор Саввич не просто меня выслушает, но и станет анализировать мои предложения, а это он умеет делать очень даже хорошо. Я не выдержала и спросила:

— Федор Саввич, так как насчет сегодняшнего вечера? Ваше приглашение остается в силе?

Он, кажется, даже немного обиделся.

— Я, Анна Петровна, свое слово привык держать. И вообще, ты очень вовремя приехала, так как через пару дней Екатерина Михайловна с детьми уезжает к сестре в Куйбышев. Она будет рада повидать тебя перед отъездом.

— Замечательно. Только скажите, пожалуйста, когда у вас сегодня вечер начнется?

— Приходи после двадцати одного часа — самое время.

— Договорились, обязательно приду.

После обеда я решила сунуться к Максимову. Я же обещала ему работу. Он был на месте и, когда я вошла, отложив какие-то бумаги, еще раз меня поприветствовал.

— Так что у вас за работа, Анна Петровна?

— Для начала хотелось бы узнать, товарищ майор, сумели вы найти того, кто должен был выходить на связь с Лепешкиным?

— Сумел. Капитан из 59-го стрелкового полка. За него мне звание досрочно присвоили. Иначе еще года два проходил бы в капитанах. Матерый волчара оказался. Он у нас в стране более десяти лет работал.

— Скажите, Игорь Александрович, а как, на ваш взгляд, сейчас обстоят дела в дивизии?

— За то, что выловили всех, ручаться, конечно, не буду, но никаких признаков вражеской деятельности пока не выявлено. Работаем: беседуем, анализируем, наблюдаем. Откройте секрет, Анна Петровна, чем вызван такой интерес.

— От вас скрывать не буду. Я собираюсь обсуждать с Федором Саввичем вопросы временной передислокации дивизии. Сами понимаете, что посторонние глаза при этом нам никак не нужны. Но это еще только половина вопроса. А другая половина связана с возможным резким увеличением числа диверсантов буквально за день-два до нападения. Если до сих пор были в основном шпионы, то тут можно ожидать любых действий, направленных на дезорганизацию армии. А конкретно для дивизии — это связь, склады и тому подобное. Поэтому у меня к вам не задание, поскольку не имею таких прав, но большая просьба. Продумайте организационные меры по предотвращению подобных вещей.

Если утром Максимов был просто мрачный, то теперь он вообще стал мрачнее тучи.

— Понимаю вас, Анна Петровна, и полностью разделяю ваши опасения. Но просьбу вы выложили непростую. Давайте сделаем так: пару-тройку дней я беру на обдумывание. Время еще терпит?

— Два-три дня, может, и терпит, но ведь потом нужно будет еще время на реализацию предложенных мер.

— Это я учитываю. Вот через два-три дня давайте все обсудим с Федором Саввичем. Если он даст добро, то сразу и начнем реализовывать. Полагаю, что за следующие три — пять дней все сделаем.

— То есть можно рассчитывать, что к 18 июня все будет реализовано?

— Так точно.

— Хорошо, этот срок вроде бы устраивает, но только этот срок. Потом может оказаться уже поздно.

— Значит, уже известна точная дата?

— По последним разведданным, про которые я знаю, дата нападения — 22 июня. Но, сами понимаете, приказы отдают на той стороне. Остается только надеяться на немецкий орднунг — если запланировали на 22-е, то 22-го и нападут. Хотя, что в последний момент может втемяшиться в башку их фюреру, никто предсказать не может.

— Значит, договорились. Через два дня у Окулова.

— Договорились, вот только я прямо сейчас сообразила, что теперь лицо подневольное. Хотя меня и назначили сюда на весь цикл обучения, но начальство может и передумать. Так что возможно, что вам придется вести подобные обсуждения без меня.

— В случае вашего внезапного отъезда так и сделаем, а вам потом сообщим.

На этом наша беседа закончилась, причем, к моему удивлению, Максимов стал еще мрачнее, хотя до этого мне казалось, что мрачнеть ему дальше некуда.

После разговора с Максимовым я вдруг поняла, что у меня образовалось свободное время. Я помогла толкнуть маховик учебного процесса, и теперь он успешно раскручивается без моего участия. Если я сейчас буду куда-то соваться, то в лучшем случае меня вежливо пошлют, и, между прочим, правильно сделают. А чем тогда заняться до вечера? Где-нибудь лечь позагорать, благо погода позволяет? Нехорошо, меня просто не поймут. К счастью, в поле зрения появился Ипполитов. Привел откуда-то своих разведчиков. Теперь, насколько я помню расписание, будут стрельбы. О, в этом я с удовольствием поучаствую. Нужно только раздобыть снайперку.

— Здравия желаю, товарищ майор.

— Здравствуй, Анна Петровна, поздравляю с очередным званием.

— Спасибо, Аркадий. У вас сейчас, кажется, стрельбы?

— Да, учебный процесс идет как обычно.

— Тогда можно я к вам присоединюсь?

— Пожалуйста, а из чего хочешь стрелять?

— Из снайперской винтовки. Как у вас теперь, достаточно их?

— Вполне. Есть даже несколько запасных. И все твои любимые СВТ-40.

— Тогда сейчас я одну заберу на время стрельб, а вечером уговорю Федора Саввича подарить ее мне. Думаю, он согласится.

— Конечно согласится. Тебе он не в силах отказать.

Глава 28

Принесли мне винтовку, и я вместе со всеми двинула на стрельбище. Там отвела душу, постреляв для начала из всех своих пистолетов и револьвера, а потом, на закуску, отстреляла несколько обойм из СВТ-40. Причем сначала отработала стрельбу из трех стандартных позиций: лежа, с колена, стоя, а потом стрельбу после пробежки с падением. Так что до ужина время израсходовала с пользой. Перед тем как идти на ужин, я спохватилась и снова обратилась к Ипполитову:

— Аркадий, у меня образовался один очень интересный знакомый. Бывший полковник царской армии Романов Аристарх Ксенофонтович. Он большой специалист по разным историческим видам оружия. Скоро он приедет в Минск, его берет к себе товарищ Жуков на должность переводчика. Я хочу вас познакомить. Вполне возможно, что он подскажет кое-что интересное для работы разведчиков. Товарищ Жуков сказал, что Романов, по сути дела, ходячий справочник по истории армии.

— Хорошо, дополнительные знания никогда лишними не бывают. Когда приедет этот ваш специалист, дай мне знать. Только учти, что через пять дней мы все выходим на месячный летний учебный сбор. В этом году товарищ Павлов запланировал начало сбора на 22 июня, но товарищ Жуков, как нам сказали, вернул дату сбора на 15-е число.

— Я в курсе, ведь теперь я порученец товарища Жукова.

— Вот даже как! Вот только не знаю, поздравлять тебя с такой должностью или посочувствовать?

— Честно говоря, я и сама не знаю, потому что в этой должности работаю всего два дня. Поживем — увидим.

На этом мы с Ипполитовым расстались, и я пошла на ужин. За ужином, который проходил в той же компании, я согласовала с Федором Саввичем свое расписание на два следующих дня. Первую половину дня буду наблюдать процесс учебы при штабе, а вторую — в одном из стрелковых полков. Сразу после ужина я пошла в штаб, связалась со штабом округа и доложила адъютанту Жукова свою программу. Он принял это к сведению и обещал доложить генералу.

Все, на сегодня все дела закончены. Можно приводить мысли в порядок, чтобы грамотно обсуждать с Окуловым весьма серьезные вопросы.

Ровно в 21:00 я толкнулась в дверь к Окулову.

— Заходи, Анечка, мы тебя давно ждем. — Это голос Екатерины Ивановны. — Подожди пару минут, сейчас Федор Саввич выйдет.

И действительно, через минуту в большой комнате показался Федор Саввич:

— Сына укладывал, все не хотел без сказки засыпать. Но теперь все в порядке. Можем спокойно поговорить.

Мы уселись на диван, стоявший в углу комнаты, и я начала:

— Федор Саввич, сегодня за обедом я внимательно слушала обсуждение проблемы с транспортом. Насколько я поняла, обеспечение дивизии транспортными средствами со времени подготовки нашего прошлого доклада нисколько не улучшилось.

— Не только не улучшилось, Анечка, но можно даже сказать, что ухудшилось. Мы продолжаем получать пополнение, технику, боеприпасы и в то же время не получили дополнительно ни одного грузовика, ни даже лошадей-тяжеловозов. Как мы будем маневрировать в случае военного конфликта, я плохо представляю.

— Прекрасно вас понимаю, Федор Саввич, тем более что это беда не одной вашей дивизии. Товарищ Жуков вчера ездил к первому секретарю ЦК КП(б) Белоруссии, товарищу Пономаренко, именно по этому вопросу. И не думаю, что сумел решить данную проблему. Поэтому я и хотела бы с вами обсудить именно вопросы маневрирования в случае, как вы говорите, военного конфликта. Разрешите, я для начала изложу свои мысли, а вы, как профессиональный военный, поправите мои дилетантские рассуждения.

— Активный маневр дивизии невозможен из-за нехватки транспорта. Следовательно, при начале военных действий ни о каких наступательных операциях не может идти речи. Пешком и без регулярного подвоза боеприпасов много не навоюешь. Тогда остается только оборона. Значит, нужно заранее наметить возможные направления атаки со стороны противника, а кто этот противник — мы с вами уже знаем, и продумать, что и как этим атакам противопоставить.

Пока я говорила, Федор Саввич прикрыл глаза и только кивал в такт моим словам. Я было подумала, что он дремлет, но тут Окулов заговорил:

— Все ты правильно говоришь. Думал я уже про оборону. Так как местность лесистая, то основное движение техники и войск будет по дорогам. Мы, например, можем заранее разместить на скрытых позициях наш гаубичный полк и точно рассчитать направление стрельбы. На деревьях в некоторых местах посадим корректировщиков огня и в нужный момент нанесем удар. Есть и другие задумки, только ничего этого я сейчас сделать не могу.

— Почему, Федор Саввич?

— Потому что я только командир дивизии. Я не имею права развернуть дивизию без согласования с командиром нашего корпуса. А тот, в свою очередь, должен получить добро от командарма. То есть существует цепочка, без прохождения которой никакие серьезные действия дивизии невозможны.

— А если вы сейчас составите проект и отошлете его комкору?

— Составлю и отошлю. Он даст своему штабу этот документ для анализа. На это уйдет время, а дальше, надеюсь, тебе понятно.

— Понятно. В случае одобрения документ попадет в армию и там все снова повторится. То есть пока документ будет ходить по инстанциям, дивизия прикажет долго жить.

— Зачем так мрачно, Анечка? Просто будем воевать, как можем.

— Ну да, без достаточного количества боеприпасов, без пушек, которые разбомбят, и с малоопытными бойцами. Нет, Федор Саввич. Как хотите, но я с этим категорически не согласна.

— И что ты предлагаешь?

— Я, как вы знаете, сейчас являюсь порученцем нового командующего Западным особым военным округом. Товарищ Жуков хотя и имеет тяжелый характер, но разумную инициативу не давит. Поэтому предлагаю следующее. Все ваши соображения и планы подготовьте в трех экземплярах. Один в корпус, один в армию и один непосредственно товарищу Жукову. Тот, который будет адресован товарищу Жукову, берусь доставить лично. Сколько вам времени потребуется на подготовку этих материалов? И сколько потом потребуется дней на реализацию плана, если он будет принят? Разумеется, без привлечения дополнительных средств.

— Если завтра соберу свой штаб, то за день план разработаем, — оживился Окулов. — А сколько дней на реализацию — смогу сказать только после разработки плана. Но прикидываю, что не менее десяти дней.

— Десять дней не годится, Федор Саввич. Не более недели. Ведь надо еще время на согласование.

— То есть ты хочешь сказать, что все должно быть готово примерно к 21 июня? Откуда такая дата?

— Из нашего наркомата, товарищ генерал. Можете считать, что от товарища Берии. И товарищ Жуков тоже в курсе этой даты.

— Это плохо. Не то плохо, что из вашего наркомата, — поправился генерал, — а то плохо, что времени совсем в обрез.

— Согласна, что плохо, Федор Саввич, но, к сожалению, от нас это не зависит. Рассматривайте это как объективную реальность.

На этой грустной ноте мы закончили беседу и приступили к чаепитию. Но видимо, я попортила настроение Окулову, потому что минут через двадцать он извинился и ушел к себе поработать, как он сказал. А мы остались вдвоем с Екатериной Ивановной. Она рассказала, что очень не хочет уезжать и оставлять Федю здесь одного, но понимает, что, в случае чего, она с детьми будет только помехой. А в Куйбышеве у нее бездетная сестра, которая очень любит племянников. Я слушала, поддакивала и время от времени вставляла свои соображения. Посидев так минут сорок, я распрощалась и пошла в командирское общежитие.

Уже лежа в кровати, я подумала, что поторопилась сообщить Жукову, что буду два следующих дня в дивизии. Если завтра к вечеру Окулов подготовит бумагу, то нужно срочно эту бумагу доставить в Минск. И никто, кроме меня, это не сделает. Значит, завтра весь день в дивизии, а послезавтра утром закажу самолет в Минск, до обеда проверю обучение в оставшейся части и потом вылечу в штаб округа. Потом, если потребуется, снова вернусь сюда. Конечно, летать на древних самолетиках не сильно приятное занятие, но иначе никак в срок не обернуться: пока доберешься до Барановичей, а там ждать поезда и на поезде пара часов. Слишком медленно при сроках, которые неуклонно сжимаются, как шагреневая кожа.[17]

Потом я спохватилась, что Жуков не обязан ждать своего порученца, сидя в штабе округа. Он вполне может куда-нибудь выехать. Следовательно, нужно еще узнать, когда генерал будет на месте. Одна мысль по цепочке тянет другую. Даже Жуков не сможет решить все проблемы, значит, армии придется отступать. Будем надеяться, что без таких чудовищных потерь, но отступать. Тогда Белоруссия, как и в моей истории, окажется под немцами. Возвращаемся к идее партизанских отрядов. Кто их должен организовывать? Читанные мною в школьный период истории и даже романы про то, как население само решило давать отпор оккупантам и быстренько сорганизовалось в отряды, по сути были сказками. Теперь я это прекрасно понимаю. А кто будет организатором? Очевидно, что это мой родной наркомат. А кто представляет НКВД в Белоруссии? Товарищ Цанава. Значит, он и будет эти отряды организовывать. Но зачем тянуть, чтобы потом делать это в спешке? Про 22 июня он уже в курсе. Осталось только подтолкнуть его в нужном направлении. В идеале хорошо бы организовать его встречу с Жуковым. Если переступят через свои амбиции, то эта «сладкая парочка» сумеет четко распределить и людей, и обязанности. Теперь нужно понять, кого к кому тащить. Или вообще забить для них стрелку на нейтральной территории. Ресторан тут вряд ли подойдет, а где еще — тоже вопрос?

Глава 29

Остался маленький, пустяковый такой вопросик: а кто может подтолкнуть их всех приехать на стрелку? Лучше всего это, конечно, может товарищ Сталин. Но удобно ли выходить на товарища Сталина с таким вопросом? Хорошо бы посоветоваться с Лаврентием Павловичем. Вот только в этом случае говорить от Цанавы не получится. А что, если сделать хитрый ход? Есть у меня один неожиданный канал — майор Григорьев. Я уверена, что у него есть прямой выход на Берию. И мне он верит, так что с этой стороны проблемы не будет. Остался пустяк — добраться до Барановичей и поговорить с майором. Нет, не годится — слишком заметно. О! Наконец придумала. Напишу пакет майору. А Федор Саввич отправит этот пакет фельдпочтой. Вот в этом пакете и изложу свои мысли. Говоря другими словами, попробую толкнуть первую костяшку домино, а дальше уже они сами. Так, первый шаг просчитан. Но, как и положено шахматисту, нужно просчитать и дальнейшие шаги. Когда (или если) станет известно, откуда ноги растут, то что мне за это будет? Товарищ Цанава меня знает и понимает, что я под него копать не буду. Значит, с его стороны проблем быть не должно. Тем более что он получает фору по времени для выполнения исключительно важной и срочной работы. А товарищ Жуков? Вот он может обидеться. Как это так, соплюшка порученец вылезает с такой инициативой. Правда, когда он меня выцыганивал у товарища Сталина, то знал, из какого наркомата меня берет. А теперь знает еще и мою биографию. Но все равно, его самолюбие наверняка пострадает. Как же сделать так, чтобы он не затаил на меня обиду? Ох, а время-то уже почти двенадцать. Подумаю об этом завтра, а сейчас пора спать.

Утром сразу после завтрака я помчала к месту занятий с новобранцами. Постояв там минут двадцать, поняла, что ничего существенного в первые часы не увижу. Поэтому двинула на стрельбище, пока там еще было тихо, и отвела душу. Мне понравилась снайперка, из которой я стреляла вчера и сегодня, поэтому, возвращая ее в оружейку, попросила сержанта, заведовавшего складом, отложить винтовку в сторонку на денек-другой, пока я не договорюсь с генералом. Просила я очень вежливо, но тон выбрала такой, что сержант не рискнул спорить. Вернулась на занятия. Там уже копали окопы. Как я примерно и думала, только половина бойцов делала это достаточно старательно. Другая половина не столько копала, сколько лупала глазами по сторонам и трепалась о чем угодно. Тут меня взяла такая злость, что, будь под рукой пара танков, ни минуты не задумываясь пустила бы их на этих олухов. Но за неимением танков пришлось подбежать и вместе с инструкторами провести беседу на нормальном командирском языке. Кажется, таких слов от девушки эти обормоты не ожидали, поэтому внушение сработало. Копать стали энергичнее, а на душе у меня стало спокойнее. Интересно, что будет, когда их начнут облетывать и обкатывать? Наверное, надо будет все-таки вернуться из Минска. Как там говорится в пословице: «Лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать». Надо еще учесть, что первый раз окопы стали рыть почти с самого утра, то есть со свежими силами. А вот как они будут рыть после десятикилометрового марш-броска? Это точно надо будет увидеть.

Время до обеда у меня еще оставалось, и я, неторопливо идя к штабу, стала обдумывать бумагу, которую собираюсь отправить Берии. В ней нужно в очередной раз обрисовать ситуацию в нашем округе, особо акцентируя внимание на транспортные проблемы. Отсюда сделать вывод о неизбежности отступления и, как следствие, о предварительном планировании партизанской деятельности. Тут я вспомнила напутственные слова Лаврентия Павловича. Кажется, он уже тогда стал задумываться на эту тему. Но совершенно понятно и следующее: решение о начале подготовки к таким действиям может дать только один человек — Сталин. Значит, как ни крути, а бумага в конце концов попадет к нему на стол. Так как же написать эту чертову бумагу, чтобы она произвела нужные действия? Ну не умею я писать сочинения, не учили меня этому в школе! Вот с отчетами значительно легче: было то-то, произвела такие-то действия, в результате произошло это и это. И все. И ладушки! А тут нужно все изложить в правильной последовательности, чтобы читающий практически самостоятельно пришел к тем же самым выводам. При этом «отягчающим обстоятельством» является тот факт, что нужно признать неизбежность отступления «самой нападающей из всех нападающих армий».[18]

Попробую воспользоваться тем же методом, который я использовала при составлении предыдущих бумаг: все отображать графически, как будто для презентации. Значит, нарисую несколько прямоугольников, в которых запишу текущее состояние дел. Потом от этих прямоугольников проведу стрелки к другим прямоугольникам и так далее, а в конце концов все замкну на круг с перечнем лиц, которые должны будут реализовывать предлагаемые меры. Но поскольку все, что нужно, в прямоугольники не поместится, то приложу пояснительную записку. Если бы я делала реальную презентацию в PowerPoint, то там предусмотрена очень полезная возможность записи заметок к каждому слайду. Компа с PowerPoint у меня, увы, нет, так что придется обойтись имитацией.

Хорошо, вроде бы придумала, как и что написать. Теперь вопрос собственно написания и отправки майору Григорьеву. Тут я сообразила — а зачем беспокоить генерала Окулова, когда есть майор Максимов, и тут же двинула в особый отдел дивизии. Максимов, к счастью, был на месте.

— Здравия желаю, товарищ майор. Нужна ваша помощь.

— Здравствуйте, Анна Петровна, чем могу — помогу.

— Мне нужно написать одну важную бумагу и отослать ее майору Григорьеву.

— Что-нибудь, связанное с нашей дивизией? — тут же насторожился Максимов.

— Ни в коем случае. Если бы это было связано с вашей дивизией, то в первую очередь я поставила бы в известность вас и Федора Саввича. А тут мои собственные с товарищем майором дела.

— Хорошо, — успокоился Максимов, — садитесь за стол и пишите. Вот вам конверт и бумага. Когда все напишете и вложите в конверт, отдайте мне, а я срочно отправлю пакет в Барановичи. Завтра с утра он будет лежать у товарища Григорьева на столе.

— Спасибо, товарищ майор.

Я уселась и за час набросала придуманную схему, а еще за полчаса внесла все положенные записи и пояснения. Потом все аккуратно уложила в конверт и конверт заклеила. Сверху поставила гриф «СС», после чего позвала Максимова и передала конверт ему:

— Вот пакет, но мне хотелось бы еще поговорить с товарищем Григорьевым.

— Это несложно. Сейчас я вас соединю.

Оказывается, прямо из кабинета майора Максимова можно спокойно звонить в Барановичи. Максимов сам соединил меня с облотделом НКГБ и протянул трубку. На том конце я услышала:

— Дежурный по НКГБ лейтенант госбезопасности Семакин слушает.

— Здравствуйте, говорит лейтенант госбезопасности Северова. Мне нужно поговорить с майором Григорьевым.

— Минуту.

Что-то в телефоне щелкнуло, и я услышала голос Валентина Петровича:

— Здравствуй, Анюта. Что у тебя на этот раз?

— Здравствуйте, товарищ майор. На этот раз я подготовила и сейчас отправляю вам одну бумагу. Очень нужно, чтобы вы ее просмотрели, добавили свои замечания и срочно отправили дальше. Кому именно, я написала.

— Этого могла и не писать, и так бы догадался.

Еще бы, майор Григорьев и не догадался! Но все равно, порядок есть порядок. Заодно можно надеяться, что он и мои грамматические ошибочки поправит, хотя последнее время я стала заметно меньше ошибаться. Практика — великая вещь.

— Большое спасибо, Валентин Петрович. Очень на вас надеюсь.

Я распрощалась с Григорьевым и, успокоенная, отправилась обедать. Одну проблему решила.

После обеда затребовала машину с сопровождающим, поскольку в полку меня никто не знал, и поехала в 103-й стрелковый полк. В полку я представилась комполка, и он решил самолично сопровождать меня на полигон. Там занятия шли полным ходом и примерно с таким же успехом, что и при штабе дивизии. То есть новички команды понимали, но не осознавали важность их точного выполнения. Вот теперь мне совершенно отчетливо стал понятен термин «пушечное мясо». Если бы не срочные интенсивные занятия, то можно было быть уверенным в девяноста восьми процентах потерь в первые же дни войны: убитыми, ранеными и сдавшимися в плен: Хорошо, что хотя бы несколько тысяч бойцов будут обучены. Тогда они смогут обучить других, а те, кто не попадут в инструкторы, по крайней мере, станут костяком подразделений и, вполне возможно, снизят процент потерь. Увидев, что инструкторы стараются вовсю, я решила не портить себе нервы и не стоять над душой у инструкторов — им и так трудно приходится. Поэтому, поблагодарив комполка за хорошую организацию занятий и пообещав все доложить не только Окулову, но и командующему округом, я поехала назад в штаб дивизии.

Адъютант Окулова, увидев меня, пригласил зайти к Федору Саввичу. В его кабинете кроме Окулова находился и начальник штаба дивизии, полковник Игнатов.

— Заходи, Анна Петровна. Вот мы с Юрием Сергеевичем составили бумагу, о которой вчера с тобой говорили. Первые два экземпляра уже отправили в корпус и армию, а ты получи третий. По нашим расчетам, с учетом имеющихся транспортных средств, на полное развертывание дивизии нужно не менее восьми дней. Основные узкие места — это, как сама понимаешь, доставка боеприпасов и транспортировка орудий. Поэтому если мы начнем все это 12 июня, то в лучшем случае закончим к 20 июня. Если начнем позже, то в случае военного конфликта придется предусмотреть уничтожение части боеприпасов прямо на складах. Возможно, что и с частью техники будет то же самое. Что-либо ускорить можно только при получении дополнительных транспортных средств, причем желательно грузовиков и тракторов.

— Все понятно, товарищ генерал. Разрешите от вас позвонить командующему округом.

— Звони, вот прямой телефон.

Я позвонила и попала на Коротыгина.

— Товарищ майор, здравия желаю, говорит лейтенант Северова. Скажите, пожалуйста, когда завтра в штабе будет товарищ Жуков? У меня к нему есть срочное донесение, которое я должна доставить лично.

— Здравствуйте, товарищ Северова. Товарищ Жуков завтра будет на месте после восемнадцати часов. Сегодня его уже не будет. Если что-то срочное, я могу попробовать с ним связаться.

— Нет, большое спасибо. Я завтра к вечеру буду в штабе и лично все доложу.

Глава 30

Пожалуй, пока все вроде бы в норме. Я положила трубку и сказала Окулову и Игнатову, что завтра вечером бумага будет у Жукова. Если к этому времени в корпусе и в армии будет принято решение, то все будет нормально, а если Жуков будет не в курсе, то готова взять всю вину на себя и утверждать, что это я из вас выцарапала третий экземпляр. На это оба командира чуть не завыли дурным голосом.

— Анечка, — голос Окулова оказался более громким, — не вздумай! Как мы будем выглядеть перед командующим округом, если лейтенант, пусть даже и порученец командующего, может у командования дивизии взять и просто так заполучить экземпляр подобной бумаги, которая к тому же является совершенно секретной. Настоятельная просьба: говори, что мы, пользуясь личными связями, в интересах дела сами попросили тебя передать эту бумагу товарищу Жукову.

А ведь они совершенно правы, сообразила я.

— Все понятно, товарищ генерал. Так и доложу товарищу Жукову. А теперь не поможете мне связаться с Москвой? Мне нужно позвонить одному знакомому.

— Это пожалуйста. Мой адъютант тебя соединит. Только сообщи ему номер.

Я сказала номер адъютанту, и через несколько минут меня соединили с квартирой, в которой проживал Романов.

— Аристарх Ксенофонтович, добрый вечер. Лейтенант Северова вас беспокоит. Как у вас дела? Готовы к передислокации в Минск?

— Добрый вечер, Анна Петровна. Уже приобрел билет на завтрашний поезд. Поезд номер семь, восьмой вагон, место четырнадцатое. Так что 12-го утром буду в Минске.

— Замечательно! Если меня в Минске в это время не будет, то я договорюсь, чтобы вас встретили и разместили. Во сколько у вас отправление поезда?

— В 22:40.

— От вокзала вы живете недалеко, поэтому если я позвоню вам примерно в двадцать один час, то вы будете еще дома?

— Да, конечно.

— Тогда все. Ждите завтра вечером моего звонка. Но даже если звонка не будет, то все равно выезжайте. До встречи в Минске.

После ужина я позволила себе немного расслабиться. На сегодня дел больше не предвидится, Окулову тоже надо дать отдых, тем более что завтра он отправляет супругу с детьми на восток, подальше от будущих сражений. Так что у меня появилась возможность просто отдохнуть и, наконец, выспаться вволю в относительно нормальных условиях. Жаль только, что нельзя выспаться вперед. Перед сном, как обычно, стала приводить мысли в порядок. Вдруг подумала, что, попав в прошлое, я за один день успеваю сделать столько, сколько не успевала сделать в моем времени за несколько дней, а то и за целую неделю. Интересно, тут что — время растягивается? И тут до меня дошло, что в сороковых годах нет таких страшных пожирателей времени, как телевизор и компьютер с играми и Интернетом. В игры я играла не особо охотно, но шнырять по Сети — это святое. А здесь новости узнаю только из газет и немного из радио. Причем все новости довольно однообразны, поэтому и слушаю я их не очень. Хотя, справедливости ради, следует отметить, что и в телевизоре особым разнообразием новости не блистали — разве только политику разбавляли катастрофами и терактами. Тут терактов тоже хватает, но в газеты и на радио подобные сведения не попадают. Они попадают только на столы руководства НКВД и НКГБ. С этими мыслями я и заснула.

Утром, после завтрака, я сначала позвонила летчикам и договорилась о самолете на пятнадцать часов, а потом сразу же рванула в 141-й стрелковый полк. Сегодня там уже второй день занятий. Меня страшно интересовало, удалось ли добиться хотя бы небольшого прогресса за один полный день учебы. Оказалось, что это возможно. Не знаю, может быть, тут просто изначально были более толковые бойцы, но на второй день окопы отрывались вполне качественно, никто не отлынивал и все старались выкладываться по максимуму. А может, тут лучше инструкторы? Нет, не думаю. Инструкторы все примерно одинаковы. Бойцы — тоже. Значит, за один день сумели что-то донести до бойцов. Тогда есть шанс, что через неделю из новичков получится что-то толковое. Это хорошо, будет чем порадовать Жукова. Я настолько приободрилась, что решила немного приобщиться и двинула на стрельбище вместе с одним из десятков. «Моей» винтовки со мной не было, поэтому взяла первую попавшуюся. Первыми двумя выстрелами только зацепила край мишени, но после коррекции все пришло в норму. Бойцы по сравнению со мной тут имели преимущество, так как все приехали со своими винтовками. Значит, у них будет шанс их хорошо пристрелять. А пока только трое из всего десятка попали в мишень. Ничего — будут стараться и через неделю если и не будут бить наповал, то цеплять противника точно будут.

Отведя душу, я уже спокойно поехала в штаб. Там пообедала, попрощалась с Окуловым и его командирами, забежала попрощаться с Екатериной Ивановной и двинула на аэродром. Со временем я не рассчитала, и до вылета осталось больше часа, поэтому от нечего делать я попросила организовать мне экскурсию по аэродрому. Ко мне приставили лейтенанта, который не столько рассказывал, что здесь и как, сколько пытался меня закадрить. Сначала меня это развлекало, но быстро надоело, и пришлось перейти на язык девушки XXI века. Мои сложные и не вполне литературные конструкции привели летеху в сильное замешательство. Он не мог для себя определить, является ли это жаргоном сотрудника НКГБ, или просто я набралась этих выражений неизвестно в каких трущобах. Поэтому любовный пыл у него быстро остыл, и дальше экскурсия шла уже нормальным путем. Главное, что я вынесла для себя из экскурсии, — это то, что летчики совсем не горят желанием выполнять приказ о перебазировании на запасные аэродромы, считая это очередной блажью начальства. Но, как люди военные, все-таки его выполняют. А вот макеты, которые должны заменить улетевшие самолеты, отсутствуют как класс. Во всяком случае, мне ни одного макета увидеть так и не удалось. Как мне ни жалко было стучать на летчиков, но это именно их вина, точнее, их начальства, которое, видимо, решило, что можно забить на недвусмысленный приказ командующего. Пришлось взять это на заметку. В конце концов, они собираются воевать или просто им нравится летать, а в промежутках между полетами охмурять девиц из соседних деревень?

С этими злобными мыслями я залезла в самолет, который, взлетев, взял курс на Минск. Через два часа я уже подъезжала к штабу округа. Только тут я сообразила, что ночевать мне негде. Поэтому в штабе первым делом я с этой проблемой сунулась к дежурному. Он тут же куда-то позвонил, после чего взял бумажку и написал мне адрес командирского общежития при штабе округа. Оказывается, большинство командиров, работающих в штабе, либо живут в этом общежитии, либо, если они семейные, снимают комнату в городе. Я тут без семьи, поэтому мне положено общежитие. Ну и ладно. Уже привычная. Оказывается, быстро привыкаешь не только к хорошему, но и к плохому. Правда, командирское общежитие — это не так уж плохо. Плохо другое — мы с Васей вроде бы служим недалеко друг от друга, но все-таки достаточно далеко, чтобы нельзя было жить вместе. И если я застряну тут, у Жукова, то неизвестно, когда снова смогу увидеть супруга. Правда, война, конечно, все перемешает, и вполне вероятно, что после ее начала мы с Васей снова окажемся вместе. А пока мне нужен Жуков. Товарищ генерал, где вы? Ау. Шутка.

Жуков еще не вернулся в штаб, поэтому я успела смотаться в общагу, забросить туда свой баульчик и даже полежать немного — очень полезно после тряски в самолете. Через час я уже была в норме и терпеливо сидела в приемной. Наконец появился Жуков. Вид у него сегодня был не мрачный, а какой-то злобный, что ли. Проходя в свой кабинет, он окинул приемную взглядом, заметил меня, и на его лице, как мне показалось, промелькнула тень удивления. Я терпеливо ждала, пока все ожидающие не пройдут через кабинет командующего. К счастью, таковых было мало, и долго они в этом кабинете не задерживались. Поэтому минут через тридцать адъютант пригласил меня зайти.

— Здравия желаю, товарищ генерал армии!

— Здравствуйте, товарищ Северова. Почему так рано вернулись из дивизии? Что, с учебным процессом уже все ясно? Докладывайте.

— Учебный процесс, товарищ генерал, только начался, и, насколько я могу судить, начался нормально. Всех новобранцев приводят к единому уровню. Кого-то быстрее, кого-то медленнее. Но инструкторы стараются, и большинство солдат тоже стараются. Так что вполне вероятно, что в отведенные сроки уложимся. Но я совсем по другому вопросу. Находясь в дивизии, я вспомнила, что забыла довести до вас важную информацию.

— Интересно вы говорите. Вспомнила, что забыла. Нельзя ли попроще и покороче?

— Я вам рассказала свою биографию, но забыла рассказать об одной бумаге, которую составляла по заданию товарища Сталина. До того как вы узнали, откуда я появилась, об этой бумаге говорить было нельзя, но теперь нужно. В этой бумаге я написала все, что помнила о ходе войны начиная с 22 июня.

— Я тут тоже хорош, — самокритично признал Жуков. — Настолько был тогда ошарашен, что забыл задать вам этот действительно существенный вопрос. Слушаю вас.

Я повторила все, что писала почти две недели назад. Разумеется, про оценки действий тех или иных командиров и про то, что с ними стало, я не говорила. Жуков, конечно, должен знать правду, но не всю правду. Таким образом, я просто перечислила основные даты и этапы войны. Жуков все внимательно выслушал и, когда я закончила, сказал:

— Да, информация действительно важная. Я ее учту. У вас все?

Я подумала, что до Жукова не дошла еще информация, отправленная Окуловым в штаб армии. Значит, надо рисковать.

— Не все, товарищ генерал армии.

— Что у вас еще?

— Вот вам пакет от командира 85-й стрелковой дивизии.

Глава 31

Жуков взял пакет, нетерпеливо вскрыл его и углубился в чтение. Закончив, он внимательно посмотрел на меня и начал допрос с пристрастием:

— Вы знаете, о чем говорится в этом докладе?

— Так точно, товарищ генерал армии, знаю.

— Почему доклад направлен прямо мне? Почему не в корпус и не в армию?

— Туда они были направлены еще вчера вечером. Но обратите внимание, товарищ генерал армии, на требуемое время. Тут каждый день промедления может привести к очень неприятным последствиям.

— Если верить вашим данным, то времени действительно почти не остается. А что послужило толчком для подготовки такого документа?

Вот тут я запнулась. Вопрос для меня оказался совершенно неожиданным. Жуков это с ходу заметил и заявил:

— Все понятно, на этот вопрос можете не отвечать. Другой вопрос — что известно Окулову о вас и о дате нападения?

— Обо мне он знает только, что я жена его хорошего знакомого. Ну и должности мои ему, конечно, известны. А говоря про дату нападения, я ссылалась на разведданные.

— Понятно. Теперь я скажу вам кое-что. Вопрос о развертывании всех трех армий нашего округа я сегодня уже поставил перед командармами. Ваш Окулов просто немного опередил события, но его анализ по времени, пусть всего лишь для одной дивизии, действительно полезен. И только поэтому он не получит замечание за нарушение субординации. Ладно, теперь у вас все?

Говорить ему о бумаге, которую я послала Григорьеву, или не говорить? Пожалуй, пока промолчу. Но тут я спохватилась:

— Товарищ генерал армии. Когда я ждала самолет, чтобы лететь сюда, у меня было немного времени, и я походила по аэродрому. Плохо выполняется ваш приказ о замене улетевших самолетов макетами. Точнее, он вообще не выполняется. Ни одного макета на аэродроме не увидела, а пустые места уже заметны.

Жуков нахмурился и что-то черкнул у себя в блокноте.

— Вот теперь все, товарищ генерал армии.

— Можете быть свободны. Завтра с утра жду вас здесь.

Уф, теперь можно спокойно поужинать и погулять перед сном.

Придя домой, то есть в общежитие, я быстро разоблачилась и плюхнулась в койку. Блаженно вытянулась и подумала, что наконец-то могу отдохнуть после очередного сумасшедшего дня. И тут меня стукнуло не хуже, чем молотком по темечку. Я же обещала позвонить Романову! Ой-ой-ой! Пришлось встать, одеться и пилить к вахтеру внизу.

— Скажите, пожалуйста, как мне отсюда позвонить в Москву?

Пожилой дядька посмотрел на меня, как будто я не от мира сего, и сказал:

— Отсюда — никак. Надо пойти на почту и там заказать разговор с Москвой. В течение пары часов вас соединят.

Вот еще новость! Я совсем забыла, что нахожусь: а) не в своем времени; б) не в своем наркомате и в) не в штабе командующего округом. Вот что значит «дурная голова ногам покою не дает»! С обреченным видом я поплелась назад в штаб округа. Там меня в течение пяти минут соединили с Москвой, я подтвердила Романову встречу на перроне вокзала и двинулась обратно в общежитие.

Утром, быстро позавтракав, я хотела сразу рвануть на вокзал, но в последний момент опомнилась (все никак не привыкну к моей должности порученца) и пошла в штаб округа. Там взяла дежурную машину и с комфортом доехала до вокзала. Времени оказалось достаточно. Я спокойно погуляла по площади перед вокзалом, посмотрела на строящиеся здания и подумала, что через месяц от этих строек мало что останется. Потом пришла мысль, что далеко не всегда знание будущего является плюсом. Если бы все сейчас знали, что через десять дней начнется война и что вся территория Белоруссии скоро окажется под немцем, то что бы люди стали делать? Ой, лучше про такие вещи не думать, а то мороз по коже. А пока вот он, поезд. Паровоз пыхтит, как при последнем издыхании, но вагоны тянет вполне исправно. Восьмой вагон остановился почти напротив выхода в город. Романов спустился на перрон одним из первых. Одет в простой костюм, перетянутый широким ремнем, за спиной солдатский вещмешок. На ногах сапоги. Видно, что человек собрался в путешествие и что для него это не в новинку. Очень хорошо. Чувствую, что с таким спутником не пропадешь.

— Доброе утро, Аристарх Ксенофонтович. Рада вас видеть в Минске.

— Я тоже рад встрече с вами, Анечка. Приказывайте, куда идти.

— Идти недалеко. Вот стоит авто. На нем мы и поедем в штаб округа. Там я вас представлю, а потом все выясним по ходу дела.

— Неужели я такая важная фигура, что для моей встречи выделили автомобиль?

Тут я немного смутилась, но решила сразу расставить все точки над «i».

— Вообще-то мне по должности теперь положен автомобиль, так как я сейчас являюсь порученцем командующего Западным особым военным округом.

— Ну, тогда еще ничего. А то я уже испугался, что получаю почести не по чину.

Я внимательно посмотрела на Романова и сообразила, что он меня просто приколол. Вот не ожидала от него такого ехидства. Конечно, он все сообразил с самого начала. Правильно Жуков говорил про него, что он вредный. Пока я все это осмысливала, паровоз громко свистнул и тронулся с места. Тут Романов меня еще раз удивил: он посмотрел вслед составу и почему-то покачал головой, как будто спорил сам с собой. Я взяла это на заметку. Надо будет выяснить, в чем тут дело. А пока мы сели в машину и поехали к штабу.

В штабе я оставила Романова внизу и пошла выяснять, что и как с ним делать. Оказывается, Жуков о нем не забыл (молодец!), и Романов уже числится при штабе переводчиком. Для него также выделено место в общежитии. Так как время еще было, то я отвезла Романова в общежитие, помогла ему там устроиться, и мы вместе вернулись в штаб. Тут меня позвали к Жукову, а Романов остался внизу у дежурного.

Оказывается, сейчас начнется расширенное совещание штаба округа с привлечением всех командармов. При этом должны присутствовать порученцы — вдруг что-то срочно потребуется. Я вместе с майорами Селивановым и Коротыгиным скромненько уселась в углу. Коротыгин протянул мне небольшой блокнот и карандаш:

— Возьмите, пригодится. Вдруг командующий что-то поручит — сразу запишете. Возможно, что поручений будет сразу несколько. Тогда не запутаетесь.

Я посмотрела, и действительно — у всех порученцев наготове карандаши и блокноты. Что ж, буду как все. Я затаилась как мышка, стараясь все увидеть и все услышать.

Жуков начал с обсуждения состояния дел в укрепрайонах. Он с негодованием отметил, что из восьми проверенных лично им укрепрайонов ни в одном состояние нельзя признать удовлетворительным.

— По моим оценкам, товарищи командиры, до полного завершения работ и размещения в УРах вооружения и бойцов должно пройти не менее полугода. И совсем не факт, что противник нам эти полгода даст. Поэтому перед Генштабом и правительством я готов поставить вопрос о приостановке работ в УРах и использованию задействованных на их строительстве транспортных средств для решения других задач.

Ага, сообразила я. Там используются грузовики, трактора и тому подобное, которых катастрофически не хватает в частях для перевозки бойцов и транспортировки орудий и боеприпасов. Вполне разумное предложение, вот только согласятся ли на это наверху? А Жуков тем временем продолжал:

— Считаю неудовлетворительным состояние с авиацией. Начали разгрузку аэродромов, но не обеспечили при этом установку макетов на высвобождающиеся места. Товарищ Копец, даю вам четыре дня для наведения порядка.

— Слушаю, товарищ Жуков, — встал командующий ВВС округа, генерал-майор авиации. — Будет сделано.

— Теперь по связи. Товарищ Григорьев, доложите обстановку.

Встал начальник связи округа генерал-майор Григорьев:

— Товарищ Жуков. Проводная связь в полном порядке. Устранены все замечания по качеству связи, проложены и замаскированы дополнительные проводные линии. Регулярно проводятся проверки. Теперь из штаба округа можно легко связаться с любым полком и даже с батальоном.

— Хорошо. Еще учтите, товарищ Григорьев, что начиная с 19 июня нужно будет организовать круглосуточное патрулирование линий проводной связи. В помощь нашим бойцам будут выделены бойцы подразделений НКВД. Вам надлежит определить узловые точки, которые будут контролироваться особо. С проводной связью понятно. Теперь что с радиосвязью?

При этих словах Жукова генерал Григорьев покраснел и, кажется, даже вспотел.

— Плохо, товарищ Жуков. Армейских радиостанций имеем двести сорок штук, что составляет пятьдесят два процента от требуемого, корпусных радиостанций сто пятьдесят, что составляет сорок восемь процентов, полковых радиостанций шестьсот сорок — пятьдесят три процента. Но если общее число радиостанций превышает пятьдесят процентов от необходимого штатного числа, то с радистами просто катастрофа — во всем округе их всего тридцать пять человек, причем шесть человек из них достал себе комдив 85-й стрелковой дивизии по своим личным каналам. Нам наркомат обещает половинный комплект радистов только к началу 1942 года. Таким образом, радиостанции телеграфного и телефонного типа есть, а работать на них некому. Поэтому все радиостанции складированы.

— Знаю я канал комдива 85-й дивизии.

С этими словами Жуков почему-то посмотрел в мою сторону. Я еще больше съежилась. При этом в голове сами собой всплыли слова старой песни:

Брось, товарищ, не ершись,

Моя фамилия — Сергеев, —

Ну а кто рецидивист —

Так я ж понятья не имею.[19]

Какие такие мои каналы? Это все майор Григорьев помогал Окулову, а мы с Васей просто рядом стояли. Но не могу же я тут встать и заявить, что я не я и лошадь не моя. А Жуков тем временем продолжил:

— Теперь этот канал поработает на весь наш округ.

Глава 32

Караул! Это называется «приплыли». И что мне теперь делать? Придется ударить челом Валентину Петровичу. Только одно дело найти несколько человек для одной дивизии, и совсем другое дело найти около тысячи человек, да еще за несколько дней. Бедная я, бедная.

Пока я переживала, Жуков перешел к следующему вопросу:

— Товарищи, поскольку на границе обстановка крайне тяжелая и близка к критической, то я категорически запрещаю отпуска всем командирам. Те командиры, которые уже находятся в отпусках, не позже 18 июня должны вернуться в части. Не сможете сами их разыскать — обратитесь к НКВД. Они помогут. А вот семьи комсостава желательно вывезти на восток. Этим займется замначштаба по тылу полковник Виноградов.

При этих словах встал и козырнул высокий худой полковник.

— Теперь о главном, — продолжил Жуков. — Ввиду катастрофической нехватки транспорта нам необходимо с завтрашнего дня начать развертывание армий округа и приведение их в состояние боеготовности номер один. Приказ сразу после совещания подготовит товарищ Климовских, и я его подпишу. Необходимо обеспечить все войска боеприпасами и ГСМ. То, что не удастся вывезти со складов, следует заминировать. Артиллерии взять под прицел транспортные магистрали, включая железные дороги и особенно мосты. Все разворачиваемые части должны быть удалены от границы не менее чем на пятнадцать километров. Вопросы.

Встал генерал-лейтенант. Селиванов шепнул мне на ухо, что это командующий 3-й армией.

— Товарищ генерал армии. Но все ваши распоряжения означают, что война начнется в самые ближайшие дни?

— Так точно, товарищ Кузнецов. Согласно сведениям, регулярно получаемым как военной разведкой, так и по линии НКВД, она начнется в июне. Если ситуация разрядится, во что я не верю, то через месяц объявим, что это были расширенные учения, и вернем войска к местам их постоянной дислокации.

На этом совещание закончилось, и я стала подбираться поближе к Жукову, чтобы получить от него «невыполнимое задание». Он, как только заметил меня, кивнул и сказал всего одно слово: «Выполняйте». Все понятно. Как ни крути, а радистов нужно достать, поскольку это действительно один из жизненно важных вопросов.

Сначала я заныкалась в уголке и задумалась. Конечно, я могу позвонить в Москву Зимову, он, вероятно, предложит несколько человек. Но это будут студенты крайне важной специальности. Насколько я помню, даже во время войны на них распространялась бронь. Следовательно, это будет неверный шаг, тем более что несколько человек тут погоды не сделают — нужно намного больше. А где взять это «больше»? Снова в памяти всплыла фамилия Зимова, наша беседа в ресторане и его слова о том, что выбор специальности для него определило увлечение радио. Но ведь не один он увлекался радио. Интересно, а сколько таких увлеченных радио есть в Белоруссии? Кого бы об этом спросить? Впрочем, понятно кого — пора звонить майору. Он-то все знает. Вот только не хочу я звонить отсюда. Следовательно, нужно ехать в родное ведомство. Я выскочила к дежурному, переадресовала Романова к Коротыгину с Селивановым — с кем повезет переговорить, а сама поехала в республиканский НКВД. К счастью, там дежурил тот же командир, что и в прошлый мой визит, поэтому никаких проблем не возникло. Он проводил меня в комнату спецсвязи, откуда я и позвонила в Барановичи.

— Здравия желаю, товарищ майор. Валентин Петрович, выручайте.

— Что у тебя случилось, Анюта? Давай выкладывай.

— Товарищ Жуков полагает, что именно я помогла Федору Саввичу раздобыть радистов для дивизии. И теперь я должна обеспечить радистами весь наш Западный округ. А всего нужно несколько сотен человек, которые хотя бы немного разбираются в радио. Я тут подумала о радиолюбителях, но где взять о них информацию?

— Некоторой информацией я владею. Радиолюбительство стало очень популярно в нашей стране примерно с середины тридцатых годов. Люди сами собирали приемники и передатчики и связывались друг с другом, а также с такими же любителями из других стран. Ясно, что мимо нашего наркомата это пройти не могло. Все такие радиолюбители в обязательном порядке регистрировались в Осоавиахиме. А те, естественно, передавали все данные нам, потому что только НКВД имело право решать, кому из радиолюбителей можно разрешать работать не только на прием, но и на передачу. У меня таких списков нет, потому что я работал в западной части Белоруссии, а вот у товарища Цанавы они точно есть. Дальнейшее понятно?

— Так точно, понятно. Большое спасибо, выручили вы меня.

— А кого же мне еще выручать, если не собственных сотрудников? Давай беги к Лавру второму[20] и хлопай глазками, чтобы он тебе помог.

— Есть, бегу.

Надо же, оказалось, что это вполне решаемая задача. Правда, для ее решения потребовался опыт и знания майора Григорьева. Хорошо, иду к Цанаве.

Цанавы на месте не оказалось — его вызвали в ЦК Белоруссии, но дежурный сказал, что скоро он должен вернуться. Я, на всякий случай, отзвонилась в штаб и уселась ждать. Цанава появился только через сорок минут. Проходя в свой кабинет, он заметил меня и кивнул, приглашая зайти. Чувствую, скоро про меня начнут ходить легенды, что я могу ногой открыть дверь в любой кабинет. Впрочем, поскольку я хотя и неофициально, являюсь порученцем самого Берии, то это утверждение будет недалеко от истины.

— Здравия желаю, товарищ комиссар госбезопасности второго ранга.

— Здравствуйте, Анна Петровна. С какой просьбой на этот раз?

То, что я пожаловала с очередной просьбой, было совершенно очевидно, поэтому я не стала тянуть волынку.

— В нашем Западном особом военном округе большая проблема, товарищ Цанава. И, кроме вас, никто эту проблему нам решить не поможет. Дело в том, что войска округа получили много радиостанций, но не получили к ним радистов. Поэтому самый надежный вид связи мы не можем использовать.

— Так у меня тоже нет лишних радистов — каждый специалист на вес золота.

— Лишних радистов, товарищ Цанава, у вас действительно нет, зато есть информация о большом количестве людей, из которых можно очень быстро этих радистов подготовить. Я вот тут подумала о радиолюбителях, а товарищ майор Григорьев подсказал, что в НКВД Белоруссии есть полный список радиолюбителей республики — вот вам почти готовые радисты. Прошу поделиться с армией.

— Да, это хорошая мысль. Подождите немного.

Был вызван порученец, который минут через пять принес толстую папку с бумагами. Цанава развязал тесемки и достал оттуда пачку исписанной бумаги.

— Вот тут полный список радиолюбителей Белоруссии. Давайте посмотрим, сколько их у нас всего? Ага, последний номер 4547. Из них половина, возможно, не подойдет по возрасту или по состоянию здоровья, часть я хочу оставить себе, значит, Жукову могу отдать около тысячи человек. Как, хватит ему столько?

— Думаю, что хватит, а кроме того, куда товарищ Жуков денется? Больше-то все равно неоткуда взять.

— Совершенно верно. Таким образом, этот вопрос мы с вами решили. А теперь у меня к вам совсем другой вопрос. Что вы такого написали, товарищ Северова, что нас с вами завтра вызывают в Москву? И, насколько мне известно, вашего начальника тоже.

Опа. Бумага, которую я посылала через майора Григорьева, уже дала результаты. Интересно, а Жуков уже в курсе?

— Кстати, а товарищ Жуков уже в курсе?

— Про товарища Жукова я не знаю, но предполагаю, что еще нет. И про содержание бумаги я ему говорить не стала, так как не знала, как он ее воспримет.

— Так что вы там написали?

— Я написала, товарищ Цанава, что поскольку первый удар немцев мы сдержать не сумеем, то придется отступать. То есть временно отдать часть Белоруссии. Может быть, даже большую часть. Значит, нужно заранее думать о партизанской войне. А партизанская война наиболее эффективна, если армия и партизаны действуют согласованно. Партизанское движение в Белоруссии организовать может только один человек — это вы. Значит, вам нужно заранее к этому готовиться, пока еще есть хоть чуточка времени. А согласовывать действия нужно будет с товарищем Жуковым. При этом дать команду на все это может только один человек — товарищ Сталин. Товарищу Жукову говорить я не хотела, потому что он, как генерал, может не захотеть даже думать об отступлении — самолюбие не позволит. Вот в результате и родилась эта бумага.

— Но почему вы направили ее сразу товарищу Берии, а не мне?

— Потому что письмо наверх — это одно, а письмо вам — это другое. Я посчитала, что вы, извините, сейчас с товарищем Жуковым находитесь на одном уровне, поэтому письмо вам могло быть неправильно истолковано товарищем Жуковым и вызвать между вами ненужные осложнения.

Цанава походил по кабинету, посопел немного, потом остановился прямо напротив меня и сказал:

— В данном случае вы, наверное, поступили правильно. Но на будущее прошу такого больше не делать. Не забывайте, что по иерархии я ваш начальник.

— Я это всегда помню, товарищ Цанава, и всегда помню, что я вам тогда обещала. Если у меня возникнут какие-то вопросы по линии НКВД, то тогда все пойдет только через вас.

— Хорошо. Товарищу Жукову передайте, что сегодня же мои сотрудники проработают список и завтра утром он получит фамилии и адреса. А собирать людей уже будет сам. Для этого у него есть военкоматы. Мои сотрудники только помогут, если возникнут проблемы. И еще, пусть позаботится об обучении. Я уверен, что большинство призванных будут незнакомы с моделями военных раций.

Глава 33

А ведь он совершенно прав. Вернусь в штаб и сразу озадачу того начальника связи. Его фамилия, если не забыла, тоже Григорьев. Я попрощалась с Цанавой и помчалась в штаб. С одной стороны, я успешно справилась с тяжелым заданием. Но с другой стороны, что говорить про вызов в Москву. Остается надеяться, что Жуков не сообразит, откуда ноги растут. А если сообразит, то все выложу как есть. Что он мне, в конце концов, может сделать? Отправит назад в мой наркомат? Так сама этого хочу. В трибунал — это несерьезно. Наорет? На это плевать. Ладно, живы будем — не помрем.

За всеми этими хлопотами у меня совсем вылетело из головы, зачем я высвистала в Минск Романова. Пора его нагружать работой. И кажется, зря я его определила при штабе Жукова. Лучше было бы его пристроить к Цанаве, поскольку речь шла о партизанской войне. Ладно, пусть пока займется арбалетами и другими нестандартными средствами ведения партизанской войны, а дальше видно будет. В штабе оказалось, что Жуков уже успел куда-то уехать, поэтому я сразу направилась к начальнику связи генерал-майору Григорьеву, номер комнаты которого мне назвал дежурный. В кабинете он был один и вид имел совсем нерадостный.

— Разрешите, товарищ генерал-майор?

— Ну, кто еще там? А, это вы, товарищ лейтенант госбезопасности. Кажется, ваша фамилия Северова?

— Так точно, товарищ генерал. Разрешите доложить?

— Что докладывать. Лучше бы вы мне сказали: вот вам, товарищ Григорьев, двести радистов. Тогда бы я порадовался. А что там у вас?

— Так я и пришла доложить о радистах. Вот вам, товарищ Григорьев, тысяча радистов.

— Знаете, товарищ Северова. Я такие шутки не люблю. Прошу вас выйти из кабинета.

Ух, как грозно! Но я не испугалась.

— Не выйду, потому что это не шутки. Завтра вы получите из НКВД список примерно на одну тысячу человек, знакомых с радио.[21] Нужно только подобрать инструкторов, которые обучат новичков работе именно с теми радиостанциями, которые есть в нашем Западном особом военном округе.

Генерал так покраснел, что я испугалась, не хватит ли его удар. К счастью, все обошлось. Держась одной рукой за поручень кресла, другой он схватил со стола графин и выдул его весь прямо из горла. Интересно, у него там вода была или что-нибудь покрепче? Потом вскочил и забегал по кабинету. Я стала считать круги. На пятом или шестом сбилась, потому что он иногда менял направление. Наконец Григорьев остановился, отдышался и подошел ко мне:

— Голубушка, спасительница вы моя. Будут инструкторы. Столько, сколько нужно. Завтра, как только получу списки, сразу закажу спецов с завода. Они приедут, все расскажут и покажут. А теперь откройте секрет, где вы нашли столько людей?

(Где-где — в Караганде — это я не сказала, а подумала.)

— Я нашла их в списке радиолюбителей, зарегистрированных в НКВД Белоруссии. Там записано несколько тысяч человек, но не все пройдут медкомиссию по здоровью и возрасту. Кроме того, НКВД себе часть оставит, так что на долю округа придется примерно тысяча человек. Единственное но — нам надо будет самим собрать этих людей по адресам.

— Было бы кого собирать. Остальное — дело техники. Всех соберем.

— Вот и хорошо. Разрешите быть свободной.

— Разрешаю. Еще раз большое спасибо.

Я вышла и пошла искать Романова. Он нашелся почти сразу. Романов тихо сидел в уголке в приемной Жукова.

— Прошу прощения, Аристарх Ксенофонтович. Но у нас последнее время такая суета, что не успеваю одно дело сделать, как тут же падает второе. И все либо срочно, либо сверхсрочно. Что мне еще сегодня подкинут, я не знаю. Поэтому, пока есть время, хочу вас озадачить. Помните, в Москве мы говорили о разном старинном оружии для партизан. Так вот очень хотелось бы получить несколько арбалетов. Вы могли бы составить чертежи и заказать их здесь на каком-нибудь заводе или в мастерских. Нужно не менее пяти штук с убойной дальностью от пятидесяти до семидесяти метров. И чтобы звук от выстрела был потише. Потом, с учетом того, что за партизанами будут охотиться в лесу, нужно подумать о ловушках: ямы там всякие, самострелы и тому подобное. Вот, кстати, у меня есть несколько набросков азиатских ловушек — возьмите их и подумайте. И еще хорошо бы какие-нибудь приспособления, чтобы можно было гранаты подальше кидать. А то лично у меня вообще такие броски не получаются. Вот вам деньги на оплату заказов. Здесь тысяча рублей. Если окажется мало, то, когда я вернусь из командировки, еще добавлю — деньги у меня есть. Если возникнут проблемы, то поезжайте в Барановичи. Там начальником областного НКГБ работает майор Григорьев. Сошлитесь на меня. Валентин Петрович отличный человек и всегда готов помочь.

— Я понял вас, Анечка. Похожу по Минску, подумаю и найду, где заказать подобные штуки. А ваши листочки внимательно изучу.

— Еще вопрос к вам, Аристарх Ксенофонтович. Почему вы так странно посмотрели на поезд, отходивший от перрона?

— Дело в том, что одним из эффективных способов торможения наступления противника является нарушение коммуникаций. Учитывая российские расстояния, лучше всего повреждать железные дороги. Вот я и прикинул, как это лучше делать с наименьшими затратами.

— И как же?

— В первую очередь подрывы мостов и тоннелей. Потом подрывы на поворотах.

— Что касается мостов и тоннелей — понятно, а повороты? Ведь восстановят же. Что, у немцев рельсы запасные не найдутся?

— Конечно восстановят, но, во-первых, на это нужно время, а во-вторых, по восстановленному железнодорожному полотну, особенно на поворотах, поезда не смогут двигаться с нормальной скоростью. Следовательно, даже небольшое повреждение путей может существенно замедлить продвижение противника на восток. Запомните, Анечка. Каждая наступательная операция сначала всегда прорабатывается в штабе. В СССР для этого существует Генштаб, в Германии единого штаба нет — есть штабы отдельных родов войск. Потом из головного штаба, если можно так сказать, директивы спускаются в штабы следующего уровня и так далее. Только после того, как операция полностью спланирована и доведена до штабов самого низкого уровня, можно начинать собственно операцию. А представьте, что из-за транспортных проблем возникают задержки с переброской войск, с поставкой боеприпасов и тому подобное. Весь план летит коту под хвост. Нужно вносить коррективы, что тоже требует времени, за которое, между прочим, противник может подготовиться к обороне. Поэтому любые проблемы с транспортом всегда серьезно нарушают наступательные операции.

— Спасибо за разъяснения, Аристарх Ксенофонтович. Я это запомню. В жизни все может пригодиться.

— Согласен с вами, Анечка. А теперь, если позволите, у меня к вам вопрос: вы ведь здесь в командировке, так куда же еще в командировку? А когда же домой?

— Спросите что-нибудь полегче, Аристарх Ксенофонтович. Я уже и сама не знаю. Муж в Гродно, я сегодня здесь, а завтра в Москве. Где окажусь послезавтра, понятия не имею. Вот сейчас только сообразила, что целый месяц работала без выходных. И когда смогу отдохнуть и хотя бы полдня заняться ничегонеделанием, не знаю.

— Сочувствую вам, Анечка, но боюсь, что дальше будет еще хуже. Сейчас вы только без выходных, а в случае ожидаемых крупных неприятностей вам и поспать будет некогда. Так что считайте, что пока вы почти что в санатории.

— Ну, вы меня утешили, Аристарх Ксенофонтович.

— Что делать, голубушка. Если заранее знать о неприятностях, то они не будут восприниматься так трагически. Готовьтесь.

— Постараюсь, куда тут денешься.

Тут появился Жуков, к мрачному виду которого я уже начала привыкать, и наша беседа прервалась. Я было подумала, что меня сразу же потянут к ответу, но тут, к счастью, к Жукову прорвался генерал Григорьев. Я перевела дух. Может, после разговора с ним Жуков не так на меня озлобится. Впрочем, сейчас узнаю, потому что меня тут же вызвали в кабинет.

Вид у Жукова был, если можно так сказать, несколько озадаченный.

— Скажите, товарищ Северова, что вы пообещали товарищу Цанаве за радистов?

— Ничего не обещала, товарищ генерал армии. Только то, что мы сами соберем всех людей по его спискам и обеспечим их обучение своими силами.

— И больше ничего?

— Ничего. Да вы сами можете у него спросить. Вы же завтра будете на совещании.

— На каком совещании?

Ой! А Жуков-то еще не в курсе! Что делать, придется мне его информировать.

— Товарищ Цанава сказал, что на завтра его вызвали в Москву. И вас тоже вызвали. — И совсем упавшим голосом добавила: — И меня тоже.

— Так, интересно, почему мне об этом никто не доложил.

С этими словами Жуков нажал кнопку на столе. Тут же в кабинете появился Коротыгин.

— Мне были какие-нибудь указания из Москвы?

— Так точно, товарищ генерал армии. Вот шифровка, в которой вас и товарища Северову вызывают в Москву завтра к шестнадцати часам. Шифровка подписана товарищами Тимошенко и Берией.

— А почему мне докладываете только сейчас?

— Она поступила всего пятнадцать минут назад. Я как раз нес ее к вам.

— Хорошо, оставьте шифровку и свободны.

Коротыгин положил шифровку на стол и вышел.

Глава 34

— Товарищ Григорьев, вы можете идти. Радистами теперь вы будете обеспечены, так что надежная связь должна быть все время.

— Слушаю, товарищ генерал армии. Через неделю будет надежная радиосвязь.

С этими словами генерал Григорьев вышел, а я осталась один на один с Жуковым. Он как-то задумчиво поглядел на меня, помассировал затылок, снова посмотрел на меня и наконец заговорил:

— Вы ничего не хотите мне сказать, товарищ Северова?

Конечно не хочу. Только чувствую: не отвертеться. Но, по крайней мере, попытаюсь.

— Никак нет, товарищ генерал армии, не хочу.

— Но у вас есть предположения, почему вдруг меня вызывают в Москву?

— Так точно, есть.

— Мне что, каждое слово из вас клещами вытягивать надо? Доложите нормально все как есть.

— Я два дня назад отправила бумагу на имя товарища Берии, в которой написала свои соображения по поводу возможного развития событий.

Эх, пропадать, так с музыкой! Пусть думает что хочет — я его не боюсь.

— Я написала, что вполне возможно, что наши войска будут отступать и оставят немцам большую часть Белоруссии. Тогда нужно будет организовать партизанские отряды. Это работа товарища Цанавы. Но отряды должны действовать согласованно с армией, то есть с вами. И лучше всего такие планы согласованных действий обсудить именно сейчас, пока нет ни артобстрелов, ни бомбежек.

Протараторив все это, я замолчала и уставилась на Жукова. Ух, какие молнии! Хорошо, что тут все заземлено, а то точно быть пожару (шутка). Потом молнии прекратились — осталось только небольшое искрение. Я увидела, как Жуков отодвинул от себя подальше пресс-папье, и поняла, что он борется с сильнейшим желанием запустить этим пресс-папье в меня. Кажется, поборол — уже легче!

— А теперь с максимальной точностью перескажи, что ты там понаписала.

Ой-ой. Генерал перешел на «ты». Это точно не к добру. Я добросовестно пересказала почти дословно все, что изложила в бумаге. Только что картинки не нарисовала.

— Товарищу Цанаве тоже все так подробно изложила?

— Никак нет, товарищ генерал армии. Только вкратце.

— Товарищ Цанава знает твою биографию?

— Нет.

— Кто еще в курсе письма? Через кого ты его переправила?

— Через своего непосредственного начальника, майора НКГБ Григорьева.

— Ну, это еще не так страшно. Я слышал, что он человек серьезный. А теперь скажи-ка мне, Анна Петровна. Когда ты в группе Мехлиса прибыла сюда, в Минск, к кому в первую очередь направился товарищ Мехлис?

— Как это — к кому? К товарищу Павлову, конечно. Мы же к нему и прилетели. Ой, нет, сначала мы поехали в ЦК КП Белоруссии к Пономаренко.

— Вот именно! И не просто к Пономаренко, а к первому секретарю ЦК компартии Белоруссии товарищу Пономаренко Пантелеймону Кондратьевичу. Если бы ты в своем письме говорила о взаимодействии диверсионных отрядов и армии, то не было бы никаких проблем. Это все осталось бы между мной и товарищем Цанавой. Но ты использовала термин «партизанская борьба». Этот термин означает войну народную. А кто в нашей стране руководит всем народом?

— Товарищ Сталин, конечно.

— А как называется должность товарища Сталина?

— Генеральный секретарь ЦК ВКП(б).

— Вот именно, ВКП(б). Это в рамках всего СССР. А в Республике Белоруссии всем руководит первый секретарь ЦК товарищ Пономаренко. Он, между прочим, еще и член Военного совета Западного особого военного округа. Понимаешь, что будет, если он узнает, что ты в своей бумаге его не упомянула?

— Не знаю, но думаю, что ничего хорошего.

— Слава богу, сообразила!

С этим словами Жуков снял трубку правительственного телефона и набрал какой-то номер.

— Лаврентий Фомич. Добрый день, Жуков беспокоит. Да, именно по этому поводу и звоню. Наша общая знакомая только сейчас ввела меня в курс дела. Что, так я и думал. Во сколько? Понятно, буду. Нет, ее брать не буду. Согласен, так и сделаем. Все, через час встречаемся у Пономаренко. — С этими словами Жуков положил трубку и снова уставился на меня. — Ну что, поняла? Теперь нам с товарищем Цанавой нужно прикрыть задницу одной не в меру активной и не слишком умной чекистки, поскольку такие вещи товарищ Пономаренко очень не любит и очень хорошо помнит. Мы через час должны быть на приеме у Пономаренко, потому что его тоже вызвали в Москву. Почти наверняка именно по этому же вопросу. Значит, так. Чтобы через двадцать минут духу твоего тут не было. Сначала мчи в Барановичи к своему начальнику. Все это обговори с ним. А потом можешь ехать к своему знакомому Окулову. Узнаешь, как проходят учения. Завтра в пятнадцать часов должна быть в Москве. Летчикам я дам команду. Тебя прямо из Гродно доставят в Москву. А мы с товарищем Цанавой полетим вместе с товарищем Пономаренко на его самолете. Все понятно, выполняй.

— Нет, не все, товарищ генерал армии.

— Что еще?

Жуков даже несколько оторопел от такой наглости.

— Неправильно, что вы все летите на одном самолете. Ведь это голубая мечта любого диверсанта — угробить все руководство республики одним махом. Мне отец рассказывал, что в середине шестидесятых годов чуть ли не половина Генштаба СССР погибла в момент, потому что много генералов и маршалов летели на одном самолете.[22]

— Ладно. Об этом мы подумаем. Тут, может быть, ты и права. Иди.

Я выскочила из кабинета Жукова красная как рак. Прямо по классике: «хотела как лучше, а получилось как всегда». Отзвонила на аэродром, после чего прихватила вещички и покатила к летчикам. Короче, уже через час я была в Барановичах у майора Григорьева. Пока майор был занят, я решила, что сегодня ехать к Окулову нет смысла — все равно занятия уже закончатся. А вот завтра с утра самое то. Будет потом чем отчитаться в Москве. Так что вечер смогу провести дома. Всего второй за две недели. Я еще успела позвонить Васе и сообщить, что через пару часов буду дома, чему он весьма обрадовался. Тут меня пригласили к Григорьеву.

— Здравия желаю, товарищ майор госбезопасности.

— Здравствуй, лейтенант госбезопасности. Ты ведь после присвоения нового звания так и не показалась у меня, а должна была представиться по всей форме. Ладно, дело прошлое. Давай лучше поговорим о текущих делах. Что у тебя там стряслось? Ведь ты теперь важная птица и без веской причины в наших краях не показываешься.

— Я, Валентин Петрович, с той бумагой, которую посылала через вас, допустила одну оплошность.

— Да, странно? А я ничего такого не заметил. На вот, сама посмотри.

С этими словами майор, улыбнувшись, посмотрел на меня и протянул папку с моей бумагой. Интересно, а что же тогда было отправлено в Москву? Я открыла папку. Сверху лежала моя бумага со всеми рисунками. А под ней все то же самое, только с напечатанным текстом. Стоп. Рисунки-то не совсем мои. И текста намного больше. Но главное, что тут присутствовала фамилия Пономаренко и было указано, что именно он будет возглавлять все партизанское движение в республике. Товарищ Цанава будет отвечать за диверсионные отряды, а Жуков, как и положено, за армию.

— Валентин Петрович! Ну, вы меня выручили! Век не забуду. А можно сейчас от вас позвонить?

— Можно, но не нужно. Мне звонил генерал Жуков, и я ему рассказал, какую именно бумагу переправил в Москву от твоего имени. Так что сегодня можешь спать спокойно. Но на будущее запомни, что не всегда у тебя под рукой будет майор Григорьев, который сможет исправить твои ошибки.

Да, настала моя очередь пить взахлеб из графина. Правда, пила я все-таки из стакана, любезно представленного мне майором, а не из горла. Наконец пришла в себя и сразу вспомнила о других делах.

— Валентин Петрович. Тут ко мне из Москвы в Минск приехал один бывший царский полковник. Горит желанием воевать против немцев в партизанском отряде. Рекомендован самим маршалом Шапошниковым. Товарищ Жуков про него знает и пока зачислил его в штаб Западного округа на должность переводчика. Зовут этого бывшего Романов Аристарх Ксенофонтович. Сейчас я попросила его заказать несколько арбалетов для диверсий, а также продумать различные гадости для немцев, чтобы им жизнь медом не казалась. Если что, он обратится к вам за помощью.

— Романов, говоришь. Хорошо. Записал. А теперь давай отправляйся домой. Василий наверняка заждался. Внизу тебя уже ждут сопровождающие. Пока на дорогах, правда, стало поспокойнее, но если твои прогнозы правильны, то это спокойствие ненадолго.

— Спасибо, Валентин Петрович. — Тут я понизила голос и добавила: — Надеюсь увидеться с вами еще до начала войны.

— Тьфу на тебя, Анюта. Уезжай быстрее домой в Гродно.

Я вышла и села в машину, которая повезла меня в Гродно. На заднем сиденье расположились два бойца моей личной охраны. Это вам не у Пронькиных!

По дороге мне пришла в голову мысль, что завтра ведь пятница, 13-е. Кошмарный день! Согласно классике хуже, чем пятница, тринадцатое, может быть только суббота, 14-е.[23] Да, два таких дня подряд пережить совсем не просто. Надо к этому готовиться. А пока быстрее домой.

Глава 35

В Гродно я приехала еще до конца рабочего дня, поэтому машина подвезла меня прямо к дому НКГБ. Я поблагодарила сопровождающих и, распрощавшись с ними, буквально влетела внутрь. Часовой даже не пытался остановить меня. Правда, козырнуть успел. На втором этаже у входа в Васин кабинет я все-таки притормозила. Здесь вам не тут, то есть не дома. Авторитет начальника следует блюсти. А вдруг там сейчас идет важное совещание или какая-нибудь беседа. К счастью, ничего такого не было. Дежурный секретарь меня понял и тут же доложил о моем появлении, после чего открыл дверь и пригласил войти. Я закрыла за собой дверь и, взвизгнув, бросилась мужу на шею. Старший лейтенант Северов против этого никаких возражений не имел.

К сожалению, работа есть работа, поэтому через пару минут нам пришлось прекратить поцелуи и перейти к деловой части «встречи».

— Васенька, мне завтра с утра надо опять быть у Окулова. Помоги, пожалуйста, с машиной. Позвони в роту НКВД.

— С машиной — это не вопрос. Стоп, подожди-ка. У меня появилась одна интересная мысль. — На Васином лице появилась хитрая ухмылка. Он взял трубку и позвонил. — Гена, приветствую тебя. Да, именно я. У меня к тебе просьба. Ты намедни говорил, что твое начальство завтра утром собирается в 85-ю дивизию. Поговори со своим генералом. Может, он возьмет с собой мою супругу? Ей тоже надо к Окулову. Что, с подобным вопросом даже подходить не стоит? А ты все-таки подойди. Скажи, так, мол, и так. Начальник горотдела НКГБ товарищ Северов просит взять его жену в 85-ю дивизию. Я знаю, что место в машине у него есть. Но в крайнем случае она может ехать и в машине охраны. Моя Анна Петровна не гордая. Лишь бы добраться до дивизии. Ну что ты упираешься. Я думаю, что ты плохо знаешь своего генерала. Иди. Буду ждать твоего звонка. — Вася положил трубку и заулыбался. — Ты ведь знаешь, что тут находится штаб 3-й армии, в которую входит 85-я стрелковая дивизия. И как раз завтра командарм собирается туда поехать, посмотреть, как идут учения, и что-то там обсудить с Окуловым. Вот с ним я и хочу тебя отправить. Тогда и машину из роты дергать не надо. Ты ведь, насколько я понимаю, сразу от Окулова летишь в Москву?

— Да, а куда же еще. Как сдали меня в аренду Жукову, так теперь от него никуда.

— А из-за чего вдруг товарищ Берия решил тебя прикомандировать к Жукову?

— Знаешь, Васенька, это не товарищ Берия решил. Это товарищ Жуков выпросил меня у товарища Сталина. А товарищ Берия, понятное дело, не возражал.

Вот этого Вася явно не ожидал. Он буквально открыл рот от удивления, но тут зазвонил телефон. Вася тут же снял трубку:

— Старший лейтенант Северов слушает. — Вдруг он как-то весь подобрался: — Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Сейчас даю ей трубку. — И передал мне трубку, со словами: — Это тебя командующий 3-й армией.

Я схватила трубку:

— Товарищ генерал-лейтенант, лейтенант госбезопасности Северова у телефона.

— Товарищ Северова, вы завтра собираетесь смотреть учения у Окулова?

— Так точно. Товарищ Жуков поручил мне завтра в первой половине дня проверить, как идет подготовка бойцов, а потом я должна буду вылететь в Москву и там все ему доложить.

— Очень хорошо. Завтра как раз будет первый тренировочный облет с бомбежкой, а потом обкатка танками. Вам будет что доложить. Завтра в 7:45 в горотдел НКГБ за вами придет машина.

— Спасибо, товарищ генерал-лейтенант. Буду готова.

— До свидания, товарищ Северова.

Я положила трубку, но через минуту телефон снова зазвонил. Вася снял трубку:

— Старший лейтенант Северов слушает. А, Гена, опять ты. Что, почему не предупредил? О чем? Что моя жена носит мою фамилию. Так ты, насколько я понимаю, сам об этом догадался. Что, ты не знал, что она порученец генерала Жукова? Ай-ай. Тебе при твоей должности положено знать такие вещи. Но видишь, все обошлось. Не ругал тебя генерал? Нет? Вот и замечательно. И теперь у тебя появились новые полезные знания. Ничего не ехидничаю. Наоборот. Очень за тебя рад. Ладно, счастливо. — Вася, жутко довольный, положил трубку. — Ну вот. Отыгрался. А то пару месяцев назад он меня разыграл. Теперь я вернул долг. И, кроме того, не надо никого дергать из роты. А теперь, жена, рассказывай, что и как с тобой происходило за этот месяц, а то в прошлый раз мы и поговорить толком не сумели.

Понятное дело, что не сумели. Не до того было.

Я, опуская некоторые излишние, на мой взгляд, подробности, стала рассказывать обо всем, что происходило со мной, начиная с ночного разговора с товарищем Кобой (при этом Вася традиционно схватился за голову и застонал). Потом рассказала о работе в группе Мехлиса. Не забыла о случайном задержании шпионов-связистов. Тут Вася прервал меня, сунулся в сейф и вытащил оттуда какую-то бумагу.

— Тебя, между прочим, за то задержание премировали двойным окладом. Вот распишись в приказе. Хотел за тебя получить деньги — не дали. Сейчас до конца рабочего дня осталось двадцать минут — давай беги в бухгалтерию и получи. А я пока переварю все, что услышал.

Денег мне и так вполне хватало, тем более что тратить их особо было не на что, а при моем сумасшедшем режиме и некогда. Но если дают, то глупо отказываться. Смоталась в бухгалтерию, получила три штуки и заодно, по совету бухгалтерши, написала доверенность на мужа, чтобы в следующий раз деньги не застревали в кассе. Вернулась к Васе. Он уже более или менее пришел в себя и был готов к приему очередной порции истории из цикла: «Как я проводила время без мужа». Понятное дело, что я не могла рассказать ему о том, что происходило на совещаниях, на которых присутствовала. Секретность есть секретность. Но его очень интересовало все, что касается товарища Сталина. Оказывается, Вася видел его всего один раз, когда во время учебы на курсах НКВД его поставили в оцепление во время первомайской демонстрации. А тут супруга не только видела товарища Сталина вблизи, но даже разговаривала с ним. Это у Васи как-то не укладывалось в голове. Короче, к концу моего изложения супруг находился по ту сторону добра и зла, то есть ничего уже не воспринимал. Пришлось его ущипнуть, чтобы привести в чувство.

— Васенька. Из всего, что я рассказала, на самом деле в сухой остаток выпадает то, о чем мы с тобой говорили в то воскресенье, когда ты меня засек в лесу с рюкзаком. Только мне все-таки удалось добраться до руководства страны и мне поверили. Хотя я уверена, что до последнего момента они будут надеяться, что Гитлер передумает. Но самое неприятное — другое. Теперь я отчетливо понимаю, что, даже зная о точной дате нападения, наша армия пока не в состоянии оказать полноценное сопротивление немцам. Увы, но отступление неизбежно. Даже сам товарищ Жуков скрепя сердце вынужден это признать. А Гродно находится почти на границе. Поэтому готовь архивы к эвакуации и переводи весь отдел на состояние полной боевой готовности. Я вот только не знаю, что будет лучше для сотрудников горотдела после начала войны: присоединиться к штабу 3-й армии или сразу уходить в леса. Наверное, следует спросить у майора Григорьева — в конце концов, он твой прямой начальник. И определиться нужно не позднее 20-го числа. А лучше всего заранее подготовить два или даже три варианта — кто знает, что будет в реале. И еще. Думаю, что дней через пять, максимум через неделю нужно уже брать людей в армии для борьбы с диверсантами. Товарищ Жуков пообещал товарищу Цанаве в этом оказать полное содействие.

Мы еще некоторое время посидели у него в отделе, анализируя различные варианты действий в зависимости от развития ситуации, но в конце концов решили, что заранее всего не предусмотришь. Рабочий день уже закончился, поэтому мы пошли домой, чтобы ни минутки не терять из такого короткого свидания.

Утром, с большим сожалением простившись с мужем (когда еще встретимся), я села в подъехавший автомобиль и оказалась рядом с самим Кузнецовым.

Ну конечно, ведь дорога в дивизию проходит почти рядом со зданием НКГБ. В прошлый раз я именно тут залезала в грузовик. Поэтому меня просто подобрали по пути в дивизию.

В дороге мы разговорились. Выяснилось, что генерал запомнил мою фамилию еще по первоначальной проверке 85-й дивизии, которую мы проводили якобы по просьбе самого Окулова. Оказывается, тогда еще капитан, Григорьев поставил в докладе о результатах проверки нашу с Васей фамилию, как непосредственных исполнителей проверки. Кузнецова, правда, очень удивило, что лейтенанта НКГБ вдруг назначили порученцем генерала Жукова. Еще больше он удивился, узнав, что у меня нет никакого военного образования, а есть только неполное высшее техническое образование. Про физматшколу я умолчала — нет в этом времени таких школ. Хорошо еще, что у него хватило такта не спрашивать, какие спецкурсы НКВД я заканчивала. Я, по мере возможностей, виляла в ответах, стараясь в то же время не сильно отклоняться от правды. А после того как я напомнила, что входила в состав группы Мехлиса, генерал успокоился и больше вопросами меня не донимал. Хотя в конце поездки не удержался и спросил, откуда я знаю Окулова. Ну, на этот вопрос я ответила легко, сказав, что Окулов был в гостях на моей свадьбе.

В дивизии нас встречала целая делегация. Окулов, увидев меня в компании с Кузнецовым, постарался скрыть свое удивление и бодро приветствовал своего командарма. Потом он поздоровался со всей генеральской свитой и со мной в том числе. Я решила сегодня не выеживаться и тихонько стояла в сторонке, ожидая дальнейших действий. Нас в первую очередь накормили завтраком в хорошо знакомой мне столовой. Тут мне удалось немного оторваться от основной группы и сесть за один стол с Максимовым и Ипполитовым.

Сразу после завтрака нас повезли на большой полигон, находившийся в нескольких километрах от штаба дивизии. Там на огромной площади было вырыто множество окопов. Я не стала их пересчитывать, но поскольку «учеников» должно было быть около двух тысяч (по десять на каждого из двухсот инструкторов), то предположила, что общее число окопов примерно тоже две тысячи. И в каждом окопе должно было находиться чучело. Все солдаты были собраны на расстоянии около полукилометра от окопов. Окулов посмотрел на часы и предупредил, что сейчас все и начнется. Действительно, минуты через три послышалось гудение и над нами пролетели три самолета. Наверное, это были бомбардировщики, потому что летели они не спеша, с тяжелым гулом, можно даже сказать с ревом. Тут у меня мелькнула мысль, что если летчики немного ошибутся, то в Москву я сегодня не попаду. И вообще никуда не попаду — разве что непостижимым образом вернусь в свое время, про которое уже почти забыла.

Но летчики сделали все как надо. Сначала они сбросили бомбы, причем земля под нашими ногами немного задрожала. А потом для довершения всего еще прошлись над окопами, прострачивая их из пулеметов. Когда самолеты улетели, я уже хотела двинуться к окопам, но меня удержали, сказав, что это еще не все. Из-за леса опять послышался гул, но уже в другой тональности. Вдали стали появляться танки, которые очень быстро накатили на окопы и тщательно их проутюжили. Смотря за работой танков, я подумала, что фильмы, в которых человек убегает от танка, полная липа. Скорость танка около двадцати километров в час. Вот и убеги от такого, да еще по неровному полю. Неровное-то оно для человека, а не для гусеничного танка. Ему все это нипочем.

Глава 36

Наконец все закончилось. По команде все солдаты побежали к своим окопам и там остановились в ожидании. Наша компания из трех генералов и нескольких полковников стала обходить «поле боя». Сначала подходили к окопу и смотрели, что там внизу. Потом некоторым солдатам приказывали вытащить из окопа свое чучело и рассматривали, поражено оно или нет. На мой взгляд, для первого раза было не так уж плохо. Все увиденные мной «головы» были целы. Кое-где пострадали руки-ноги. Ну и были, конечно, «тяжелые ранения». Окулов что-то там прикинул и сказал, что выведено из строя примерно половина «личного состава». С точки зрения генералов, это слишком много. Походив так по полю минут сорок, генералы наконец остановились. Инструкторы построили всех бойцов, и Окулов к ним обратился:

— Товарищи бойцы. К сожалению, инструкторы, видимо, еще не сумели донести до вас важность правильного окапывания. Если бы сейчас в окопах вместо чучел находились вы, то примерно половина ваших семей через неделю получила бы похоронки. А еще треть из вас вернулась бы домой без руки или ноги. Чтобы вы лучше прочувствовали результат сегодняшних учений, приказываю: «покойников» сегодня не кормить; «раненых» кормить по рациону госпиталя.

Бойцы недовольно загудели. Один не выдержал и громко сказал:

— Товарищ генерал. Но ведь это была только учеба. В настоящем бою мы все выроем окопы правильно.

— Во-первых, представьтесь, боец, — недовольно сказал Окулов.

— Виноват, товарищ генерал. Боец Зиновьев.

— Так вот, товарищ Зиновьев. Если вы сейчас не научитесь правильно окапываться, чтобы надежно защитить себя от самолета и от танка, то после первого же настоящего боя вы покойник. Все, продолжайте занятия.

Генерал Кузнецов одобрительно покивал:

— Ты абсолютно прав, Федор Саввич. Иначе их никак не выучить. Пусть пока на своем желудке прочувствуют ошибки. Ведь представить страшно — бой еще не начался, а половины полка уже нет. И это всего лишь при однократной бомбежке тремя бомбардировщиками. А если бы бомбила целая эскадрилья? Так от полка вообще бы ничего не осталось. У тебя как в планах? Следующий налет послезавтра?

— Так точно, Василий Иванович. И потом в последний день занятий третий налет и танковая атака.

— Добро. Жаль, что времени мало, но хотя бы чему-то научим. Товарищ Жуков вчера на совещании твердо сказал, что война начнется в июне. А как с такими бойцами фронт держать?

— Сейчас, Василий Иванович, они уже что-то могут. Все-таки инструкторы их гоняют с утра до позднего вечера. В первый день вообще было что-то страшное. Проведи мы бомбежку тогда, так весь полк лег бы, а так все-таки только половина. Конечно, и это слишком много, но полагаю, что после сегодняшнего урока результаты будут улучшены. К концу обучения можно будет ожидать потери от авиации и танков в пределах двадцати процентов И с пулеметами уже научились справляться. Расход патронов стал меньше, а процент попаданий повысился.

— Твоими бы устами, Федор Саввич, да мед пить. Но смотри. Скоро нас немец проверять будет. Вот его оценки и станут решающими. Вы согласны, товарищ Северова? — С этими словами генерал повернулся ко мне.

— Так точно, товарищ генерал-лейтенант.

— Вот так и прошу доложить товарищу Жукову. Обучение идет, результаты есть, хотя пока и далекие от желаемых.

— Доложу все, что вы сейчас сказали, товарищ генерал-лейтенант, и именно вашими словами. Я все сама видела, так что не собьюсь. А сейчас разрешите отбыть на аэродром. Мне пора в Москву.

— Разрешаю. Федор Саввич, обеспечь товарищу Северовой транспорт до аэродрома.

Этого генерал Кузнецов мог и не говорить. Окулов и так все сделал бы как надо. Я попрощалась со всеми, и машина повезла меня к знакомым летунам. В этот раз самолет был уже другой — и по размерам больше, и по комфорту вполне. Правда, во время полета все воздушные ямы собирал аккуратно. Слава богу, что у меня вестибулярка хорошая — спасибо гимнастике. А еще хорошо, что перед вылетом я не обедала. Все-таки надежнее.

В Москве меня встретил старый знакомый Трофимов. И повез меня, само собой, не к Жукову, а к Берии. По дороге мне все-таки удалось выторговать пятнадцать минут на обед в столовой нашего наркомата. Поэтому к Лаврентию Павловичу я вошла уже в полном порядке, то есть сытая и отдохнувшая.

— Здравия желаю, товарищ нарком.

— Здравствуйте, товарищ Северова. Я тут договорился с товарищем Жуковым, что до совещания у товарища Сталина с вами буду беседовать я, если только у вас не будет ничего срочного для товарища Жукова.

— Ничего срочного нет, товарищ нарком. Я должна просто доложить о ходе учебы бойцов в 85-й стрелковой дивизии. Но так как там все пока в норме, то это может и подождать.

— Вот и хорошо. А теперь к делу. Скажите, товарищ Северова. Вам что-нибудь говорит такая фамилия — Гесс? Рудольф Гесс?

Я покопалась в своей памяти и созналась, что ничего о человеке с такой фамилией не знаю.

— Очень жаль. Вчера нам поступили сведения, что этот Гесс, второй человек в национал-социалистической партии после Гитлера, недавно прилетел в Англию и стал вести переговоры с английскими спецслужбами.

— Подождите, подождите. Вот теперь что-то припоминаю. Какой-то там Гесс действительно удрал от Гитлера в Англию. У него еще, кажется, самолет сломался, и он выпрыгнул с парашютом. Вспомнила. Все переговоры окончились безрезультатно, а после Нюрнберга этому Гессу дали пожизненное заключение.

— Что это значит «после Нюрнберга»?

— Извините, товарищ нарком. Просто после войны всю немецкую головку, кого сумели поймать, судили. И суд проходил в городе Нюрнберге.

— Понятно. Значит, ничего у Гесса не вышло. А как вы думаете — зачем он летел в Англию?

— Хотел, наверное, договориться о перемирии, чтобы спокойно напасть на СССР.

— Мы тоже так думаем. Но раз у него ничего не вышло, то, может быть, Германия все-таки воздержится от нападения на нашу страну?

— Товарищ нарком! Вы же сами в это не верите! В моей истории был этот полет и было нападение на СССР. Следовательно, и тут будет все то же самое.

На эти слова Берия ничего не ответил, а только нахмурился и вздохнул. Потом поменял тему разговора:

— Товарищ Северова, когда вы рассказали товарищу Жукову о той бумаге, которую вы направили в Москву, как он к ней отнесся?

— Я, товарищ нарком, рассказала ему только вчера днем. Сначала он хотел запустить в меня пресс-папье. С трудом, но сдержался.

При этих словах Берия усмехнулся.

— А потом даже был готов меня защитить от товарища Пономаренко.

— При чем здесь товарищ Пономаренко?

— Я написала, что партизанским движением в Белоруссии будет руководить товарищ Цанава, а армией — Жуков. А про товарища Пономаренко просто забыла.

— Подождите, я же читал вашу бумагу. Там по Белоруссии все было правильно расписано: войска — Жуков, диверсанты — Цанава, партизаны — Пономаренко. О, кажется, понимаю. Бумагу я получил через Валю Григорьева. Значит, он исправил ошибку своего сотрудника. Повезло вам с начальником.

— Так точно, товарищ нарком. Повезло.

— Вы говорите, что товарищ Жуков был готов вас защищать. Следовательно, с содержанием бумаги он согласился. Это хорошо, это очень хорошо, так как снимает многие проблемы. Ладно, на этом мы сейчас беседу закончим, так как пора ехать в Кремль.

В этот раз у входа в кабинет Сталина ждало всего несколько человек: Тимошенко, Жуков, Цанава, Мехлис и какой-то невысокий мужичок, которого я раньше не видела. Я решила, что это и есть Пономаренко. Так оно и оказалось. Сначала в кабинет вошел только Берия. Остальные сидели и ждали. Пономаренко посмотрел на меня, потом повернулся к Цанаве и что-то сказал. Тот в ответ кивнул. Не иначе как меня обсуждают. Ну и пусть. Тут они в своем праве, а с меня не убудет.

Минут через десять секретарь товарища Сталина Поскребышев открыл дверь и пригласил всех заходить. Я потихонечку вошла последней, страстно желая оказаться где-нибудь в уголке. Но из этого ничего не вышло. Берия кивнул на место рядом с ним. Пришлось сесть почти во главе стола. Товарищ Сталин вообще не сел, а неторопливо прошел вдоль стола до конца и обратно. Все напряженно молчали. Наконец товарищ Сталин заговорил:

— Мы все очень не хотим войны с Германией. Мы к ней просто не готовы. А вот Германия не только готова к войне, но и собирается на нас напасть. Вы уже слышали про полет в Англию Рудольфа Гесса. Он, конечно, хотел договориться о перемирии, чтобы можно было спокойно напасть на СССР, не опасаясь удара в спину. Судя по имеющейся у нас информации, его попытка оказалась безрезультатной. Возможно, что это заставит Гитлера одуматься и не начинать войну на два фронта. Мы со своей стороны предприняли, возможно, последнюю попытку образумить Гитлера и подчеркнуть наши мирные намерения. Сегодня Наркомат иностранных дел передал германскому послу Сообщение ТАСС, в котором указано, что обе стороны соблюдают и намерены соблюдать условия советско-германского пакта о ненападении. Завтра это Сообщение появится в наших газетах. Посмотрим, какая будет на это реакция. Хотя, зная господина Гитлера, можно утверждать, что даже положительная реакция на это Сообщение никаких гарантий нам не даст.

Глава 37

Сталин замолчал, подошел к своему столу в углу комнаты, взял трубку и стал набивать ее табаком. Потом, не закурив, а просто держа трубку в руке, снова двинулся по кабинету, продолжая свою мысль:

— Сообщение ТАСС не должно рассматриваться в нашей армии как сигнал к тому, что войны не будет. — Тут товарищ Сталин направил свою трубку, как указку, в сторону Жукова и сказал: — Вы, товарищ Жуков, совершенно правильно отменили в своем округе все отпуска для командиров. Завтра Наркомат обороны разошлет подобный приказ по всем округам.

При этих словах маршал Тимошенко согласно кивнул.

— А теперь перейдем к вопросу, для обсуждения которого мы все здесь сегодня собрались. Скажите, товарищ Жуков, в случае нападения немцев сумеют войска Западного особого округа сдержать наступление врага? Сидите, сидите.

— Товарищ Сталин. Разрешите перед тем, как ответить на ваш вопрос, попросить товарища Северову сделать небольшое сообщение. Она сегодня утром наблюдала за обучением новобранцев по утвержденной вами программе.

Вот тебе и раз! Взял и меня выкатил! Но таким вопросом меня не запугаешь. Дождавшись кивка товарища Сталина, я встала и доложила:

— Сегодня утром по программе четвертого дня обучения в вырытые окопы бойцы поместили чучела, после чего сначала была проведена бомбежка и обстрел из пулеметов силами трех бомбардировщиков, а потом танковая атака силами восьми танков. После этого, по согласованному мнению командующего 3-й армией генерал-лейтенанта Кузнецова и командующего 85-й стрелковой дивизией генерал-майора Окулова, потери составили примерно пятьдесят процентов личного состава убитыми и тяжелоранеными. По их же оценкам, при проведении подобных учений в первый день потери составили бы не менее девяноста процентов личного состава. Генерал-майор Окулов полагает, что к концу обучения потери не должны превысить двадцать процентов личного состава. В этих учениях участвовали бойцы, обучение которых проводили опытные инструкторы из войск НКВД. У меня все.

Товарищ Сталин снова посмотрел на Жукова.

Жуков встал, набрал воздуха и наконец громко и четко сказал:

— Вот так, товарищ Сталин, обстоят дела. Мы получим пятьдесят процентов потерь среди бойцов, частично обученных хорошими инструкторами, и девяносто процентов потерь среди остальных. Кроме того, часть корпусов еще только формируется, с транспортными средствами просто катастрофа. Новых танков мало, и к ним нет достаточного количества обученных экипажей. То же самое с самолетами. Новые истребители только начали поступать в полки, и летчики их еще не освоили. Еще одна не менее важная проблема — это связь. В стрелковых дивизиях и мехкорпусах в самый последний момент нам удалось решить эту проблему, но у нас на танках, кроме Т-34, нет радиосвязи и практически без радиосвязи вся авиация. Это значит, что по ходу военных действий будет крайне затруднено маневрирование и взаимодействие различных родов войск. Не сумеем мы удержать немцев у наших границ, товарищ Сталин. Поэтому сейчас в штабе округа в срочном порядке разрабатывается план активной обороны с контрударами и, к сожалению, с отступлением. Главной задачей на первый период военных действий считаю создание противнику максимальных трудностей для продвижения вперед. Самое важное для нас — это сорвать запланированный немцами блицкриг. Длительной войны Германия не выдержит.

— Спасибо, товарищ Жуков, за откровенный ответ. Я думаю, что все присутствующие согласны с вашей оценкой положения. Вы можете сейчас доложить, какие меры собираетесь предпринять?

— Полностью план, товарищ Сталин, будет готов через три дня. Среди основных мер запланировано: приведение в боеготовность и скрытый вывод под видом учений в места сосредоточения дивизий второго эшелона армии прикрытия из мест постоянной дислокации; ввод войск в предполье укрепрайонов, строительство которых, к сожалению, еще далеко от завершения; минирование коммуникаций (дорог, железнодорожных путей и мостов). Поскольку мин у нас недостаточно, то незаминированные коммуникации будут взяты под прицел артиллерии. Еще проблема, о которой я не упомянул, — это армейские и корпусные склады амуниции, боеприпасов и ГСМ. Все, что можно, вывезем, а остальное придется взрывать или поджигать. Хотя поджог складов ГСМ может привести к пожарам в близко расположенных городах. Но не оставлять же бензин немцам.

Эти последние слова вызвали у меня какие-то ассоциации, и я вдруг вспомнила настолько интересную вещь, что не удержалась и заерзала на стуле. Товарищ Сталин это заметил и жестом попросил Жукова прерваться.

— Мне кажется, что товарищ Северова хочет что-то добавить.

— Так точно, товарищ Сталин. Я в одной книжке читала, что если в бак с бензином добавить немного сахара, то у водителя возникнут очень большие проблемы. Двигатель, поработавший на таком бензине, заклинивает, и для восстановления его приходится полностью разбирать и промывать.

— Спасибо. Это интересное замечание. Товарищ Жуков, нужно проверить это предложение. Если товарищ Северова не ошиблась, то можно будет обойтись и без пожаров. У немцев ведь не только автомобили на бензине, но и танки. Пусть подольше промывают двигатели.

— Так точно, товарищ Сталин. Завтра же дам команду. Разрешите продолжать?

— Продолжайте.

— Мы полагаем, что разрушение коммуникаций наряду с контрударами заставит противника постоянно менять свои оперативно-тактические планы. Если к этому добавить диверсионные действия в тылу, то можно надеяться остановить наступление немцев примерно по линии Великие Луки — Смоленск — Клинцы.

— То есть вы планируете отойти даже за линию Сталина и отдать всю Белоруссию?

— На линии Сталина мы не удержимся, товарищ Сталин. Во-первых, старые УРы проектировались и начали сооружаться в конце двадцатых годов с ориентацией на противодействие полякам, то есть на их военную технику и на их вояк, которых, как мы теперь знаем, немцы разгромили за пару недель. Во-вторых, на примере прорыва линии Мажино немцы показали, что подобную оборону они умеют взламывать. В-третьих, в УРах полностью демонтировано вооружение, а сами УРы, поскольку не были законсервированы должным образом, частично пришли в негодность. Поэтому отступить придется дальше. Но если к зиме мы удержим противника на упомянутом мной рубеже, то дальнейший исход войны станет очевиден.

— Значит, без партизанской войны нам не обойтись. А что на это скажет товарищ Пономаренко? Пойдет население Белоруссии в партизаны? Будет им активно помогать в борьбе с немцами?

— Так точно, товарищ Сталин, — вскочил со своего места Пономаренко. — Вся республика заполыхает так, что немцам мало не покажется.

Услышав это, я не удержалась и скептически покачала головой. Товарищ Сталин заметил и это.

— Товарищ Северова, кажется, с этим не вполне согласна?

Пономаренко кинул на меня презрительный взгляд, типа «кто ты такая, чтобы мне возражать», но меня этим не проймешь.

— Так точно, товарищ Сталин. Не вполне согласна. Про восточную часть республики ничего не скажу. Думаю, что тут товарищ Пономаренко прав. Но я сама сейчас живу и работаю в Гродно, — на самом деле последний месяц я уже не понимаю, где живу, где-то в гостиницах, общежитиях и самолетах, — и немного понимаю жителей Западной Белоруссии. Они ведь всего полтора года живут при советской власти. Поэтому первое время они в партизаны не пойдут и поддерживать их не будут. Для них это будет просто очередная смена власти. Разумеется, я не имею в виду различных врагов народа, которых мы, к сожалению, всех не успели выявить. Те не только не поддержат нас, но с радостью пойдут на работу к немцам.

— Вы сказали — первое время. А что будет потом?

— Когда блицкриг провалится, то с первыми морозами перед немцами встанет проблема с теплой одеждой, которой у них нет, и с теплым жильем. Одежду начнут отбирать у населения, которое к тому же будет вынуждено уступить свои теплые дома немцам. Удлиненные коммуникации, которые мы еще будем постоянно разрушать, вызовут проблемы со снабжением. Продукты тоже будут отбирать у населения. Вот тогда весь край действительно заполыхает.

— А что по этому поводу думает товарищ Цанава?

Цанава вскочил и, с небольшой запинкой, сказал:

— В западной части Белоруссии, несмотря на проведенные чистки, обстановка сложная, товарищ Сталин. И там будет сложнее готовить партизанские базы. Товарищ Северова правильно сказала.

Товарищ Сталин снова повернулся к Пономаренко:

— Мы понимаем, товарищ Пономаренко, что вы болеете за свою республику. Это понятно и похвально. Но в данной ситуации для нас крайне важна точная оценка ситуации, потому что от этого зависит, какие меры мы должны предпринять.

Пономаренко кивнул, но, садясь на свое место, не удержался и кинул в мою сторону грозный взгляд. Жуков на это покачал головой. Ну понятно. Защитил меня с одной стороны, а тут я вляпалась совсем с другой. А этот Пономаренко, кажется, довольно вредный тип. Чувствую, что с ним еще будут проблемы. Ничего. Когда дело дойдет до реальных событий, то само собой станет ясно, кто из нас прав. Хотя не исключено, что это озлобит его еще больше. Поживем — увидим.

Глава 38

А тем временем товарищ Сталин продолжил:

— В последнее время мы видим, что в Западном особом военном округе военные и НКВД сумели найти общую точку для совместной работы.

При этих словах Сталина Жуков и Цанава, не сговариваясь, бросили взгляд в сторону упомянутой точки, которая тут же захотела нырнуть под стол, но так как это не удалось, то страшно покраснела. Товарищ Сталин, заметив все это, слегка усмехнулся:

— Это очень хорошо, что вы стали действовать согласованно. К сожалению, в других военных округах такого согласованного действия армии и НКВД пока нет. А ведь это особенно важно на заключительном этапе подготовки к военным действиям. Согласно данным нашей разведки, основные удары будут направлены на Западный и Киевский военные округа. Ваш округ, товарищ Жуков, прикрывает дорогу на Москву, столицу нашей Родины. Вы, конечно, понимаете, какая на вас ложится ответственность. И эту ответственность с вами будут разделять товарищи Пономаренко и Цанава, которые сначала будут обеспечивать тыл ваших армий, а потом партизанскую борьбу и диверсии в тылу врага. Вы сказали, что план будет готов через три дня. Значит, 17 июня ждем вас здесь с докладом.

При этих словах товарища Сталина вскочили уже все трое и почти хором сказали: «Есть». На этом совещание вроде бы закончилось, но сначала товарищ Сталин отпустил только Тимошенко, Жукова, Цанаву и меня. Причем когда прозвучала моя фамилия, то Берия кинул быстрый взгляд в мою сторону. Я поняла, что должна буду ждать снаружи, в приемной. Интересно, что преподнесут мне на этот раз? Минут через десять из кабинета вышел Мехлис, и по его виду я поняла, что он чем-то доволен. Еще через несколько минут вышел Пономаренко. Он кинул на меня какой-то странный взгляд и пошел на выход. Тут меня пригласили войти. Теперь товарищ Сталин сидел за своим рабочим столом и курил трубку, а Берия сидел в кресле сбоку. Мне товарищ Сталин показал на второе кресло, стоящее с другой стороны стола. Подходя к столу, я невольно бросила взгляд на толстую папку, лежащую почти на самом краю стола. На этой папке крупными буквами было написано «ГАЙДАР». Я сразу же вспомнила неоднократно виденного по ящику розового поросенка с трясущимися щеками и невольно вздрогнула — а этот кошмар откуда здесь взялся? Товарищ Сталин, заметив мою реакцию, удивленно спросил:

— Товарищ Северова, чем вам не угодил наш известный детский писатель? Вот просматриваю верстку его нового сборника, и мне нравится.

Елки-палки! Так это не кошмарный труд Егора Тимуровича, а рассказы его деда. Уф, просто камень с души.

— Писателя Аркадия Гайдара я очень уважаю, товарищ Сталин. У нас дома было полное собрание его сочинений — четыре тома. В моей истории Аркадий Гайдар погиб смертью храбрых в первые месяцы войны. Кажется, прикрывал отход партизанского отряда. Его сын, Тимур Гайдар, вроде бы стал Героем Советского Союза, К нему тоже претензий нет. Зато внук! Егор Гайдар стал основным идеологом развала Советского Союза. Мои дед и прадед без матерных слов эту фамилию не вспоминали.

— Вот оно что. Тогда понятно ваше беспокойство. — Товарищ Сталин пыхнул трубкой, слегка помахал рукой, разгоняя дым, и сказал: — Как ты думаешь, товарищ Берия, не пора ли нашей общей знакомой, Маше, написать для товарища Кобы еще одну бумагу?

— Думаю, пора, товарищ Сталин. К сожалению, на войне всякое бывает, а такие сведения для нас представляют особую ценность.

Вот это влипла так влипла! Но крыть абсолютно нечем. На войне ведь и убить могут, хотя думать об этом очень не хочется. А сведения-то действительно очень важные. Хотя знания, как говорится, данного предмета у меня самые поверхностные. Поэтому я встала и отрапортовала:

— Товарищ Маша напишет все, что знает, но просит учесть, что все эти события происходили до ее рождения и что, в отличие от описания Великой Отечественной войны, в учебниках подобные сведения излагались очень слабо и почти все искаженно.

— Мы это учтем, — покивал товарищ Сталин. — Поэтому сразу после окончания нашей беседы берите в руки вашу любимую авторучку и пишите. А сейчас я хочу задать вам еще один вопрос. — С этими словами товарищ Сталин еще несколько раз пыхнул трубкой, кинул взгляд на Берию, потом внимательно посмотрел на меня и сказал: — Вам не кажется, товарищ Северова, что сейчас вы нашли такую работу, с которой справляетесь очень хорошо? Добиться согласованных действий от товарищей Жукова и Цанавы не мог даже товарищ Сталин, а у вас это получилось. Может быть, вас перевести на постоянную работу к товарищу Жукову? Правда, вот товарищ Берия возражает.

Тут мои мозги начали закипать. Если меня полностью переключат на работу с Жуковым, то прощай, Вася. Когда еще мы сможем встречаться? Но так говорить нельзя. В этом времени все настроены на приоритет общего над частным. Если я скажу, что хочу быть поближе к мужу, то меня просто не поймут. Значит, нужно искать другие и при этом достаточно весомые аргументы.

— Ой, товарищ Сталин. Можно я тоже буду возражать? Я думаю, что таких результатов мне удалось добиться именно потому, что я прикомандирована к товарищу Жукову от НКВД. При этом товарищ Цанава считает, и вполне справедливо, меня своим человеком. Соответственно, и его отношение ко мне хорошее. А если я стану армейским командиром, то окажусь как бы в другом лагере, пусть и в дружественном. Тогда отношение может измениться. С другой стороны, и товарищ Жуков ко мне сейчас относится, если можно так сказать, более уважительно, поскольку я не его человек, а только прикомандированный. Он видит, что стараюсь, но в то же время уже неоднократно говорил, что я беру на себя слишком много. Если я стану его подчиненной, то это он наверняка пресечет. А налаживать взаимоотношения без «взятия на себя слишком много» просто не получится.

При этих словах товарищ Сталин даже перестал курить и подозрительно уставился на Берию:

— Товарищ Берия, ты что, уже успел обсудить этот вопрос с товарищем Северовой?

— Нет, товарищ Сталин. До сегодняшнего совещания я вообще не ожидал, что вы предложите перевести товарища Северову на постоянную работу к товарищу Жукову.

— Видите ли, товарищ Северова, — обратился товарищ Сталин ко мне, — несколько минут назад я обсуждал эту мысль с товарищем Берией, и он возразил мне почти теми же словами, что и вы. Я даже подумал, что вы сговорились. Ну что, Лаврентий. — Тут товарищ Сталин снова обратился к Берии. — Вижу, что нехорошо отбирать у тебя сотрудника, который умеет читать твои мысли.

При этих словах я облегченно вздохнула. Сумела вывернуться. Берия, кажется, тоже доволен. Но на этом разговор не закончился.

— Тогда, товарищ Северова, мы усложним вашу задачу, тем более что вы не боитесь, как вы сказали, брать на себя слишком много. Теперь вам придется, оставаясь порученцем товарища Жукова, налаживать контакты не только с товарищем Цанавой, но и с товарищем Пономаренко.

Опа. С одной стороны, этого можно было ожидать, а с другой стороны, я, кажется, эти контакты заранее подпортила. Так кто же знал! Могли бы предупредить. А теперь поздно пить боржоми. Впрочем, товарищ Сталин это почувствовал.

— Не беспокойтесь. Товарищ Пономаренко умеет быть выше личных отношений, поэтому я уверен, что и тут у вас все получится.

Ага, значит, все-таки есть личные отношения, и они не того, потому что иначе не нужно было бы товарищу Пономаренко стараться быть выше их. Плохи твои дела, товарищ Северова.

— Слушаюсь, товарищ Сталин. Буду стараться.

— Не сомневаюсь, товарищ Северова. Желаю удачи. Кстати, ваше предложение об использовании радиолюбителей в качестве радистов мы уже разослали во все округа. Можете передать товарищу Северову, что у него умная жена.

Ой, мамочки! Значит, товарищ Сталин все сообразил. И тут я не удержалась:

— А он это и так уже знает, товарищ Сталин.

При этих словах и Сталин, и Берия заулыбались.

— Ничего, вы все-таки передайте эти слова.

Я выскочила из кабинета, как из парной бани. Около стола товарища Поскребышева на стене было небольшое зеркало. Я подбежала и посмотрела — так и есть, вся красная как рак. Ну начальники! Вгоняют в краску честную девушку. Поскребышев меня понял и показал на дверь в туалет. Там я побрызгала на лицо водой и приобрела нормальный вид. Тут как раз из кабинета вышел Берия, и я двинулась за ним к машине.

По дороге в наркомат товарищ Берия молчал, впрочем, дорога из Кремля на улицу Дзержинского была всего ничего. В кабинете он предложил мне сесть, а сам стал возбужденно ходить. Потом успокоился и тоже сел.

— Товарищ Северова. Я хочу, чтобы вы поняли. То, чем вы занимались до сих пор, было просто важно, а то, чем вы станете заниматься теперь, будет уже жизненно важно. Если все пойдет по заявленному вами графику, то через девять, нет, — поправился он, посмотрев на часы, — уже через восемь дней начнется война. Значит, осталась всего неделя. Если даже товарищ Жуков, переступив через свое самолюбие, говорит, что придется отступать, то это будет не просто отступление, а отступление, которое при малейшей ошибке может перейти в разгром и в паническое бегство. Поэтому вам придется взять на себя очень важные вопросы координации усилий партийных органов, НКВД и армии. Возможно, что у вас возникнут проблемы. Пономаренко вы сегодня поставили не в очень хорошее положение, впрочем, он тоже хорош. Поторопился выступить с лозунгом, вместо того чтобы обрисовать ситуацию, как она есть. Но товарищ Сталин провел с ним разъяснительную работу, будем надеяться, что этот урок он усвоит. А руководитель он на самом деле хороший. Вскоре сами увидите.

Тут Берия прервался, выпил воды из графина и продолжил:

— Теперь подведем итоги. Вы остаетесь в штате НКВД и продолжаете работать порученцем Жукова. Вашей ближайшей задачей теперь будет борьба с диверсантами. Товарищ Цанава распорядится по всей республике о приоритетном направлении работы сотрудников НКВД, а товарищ Жуков для усиления выделит бойцов. Вам придется попутешествовать по всей Западной Белоруссии, обеспечивая координацию совместных операций. И при этом не упускать из виду подготовку к партизанской войне, о которой вы давно мечтаете.

Глава 39

Берия еще раз прервался. Встал, несколько раз прошелся по кабинету.

— А сейчас возьмите в секретном отделе известную вам папку, ключи от вашего кабинета и изложите все, что вам известно по вопросу, поставленному перед вами товарищем, — тут он усмехнулся, — Кобой. С мельчайшими подробностями. И еще. Постарайтесь писать по-разборчивее. Эту бумагу никто перепечатывать не будет.

— Я все понимаю, товарищ Берия. Сейчас же приступлю. Вот только тут и с датами неясно, и, самое главное, с причинами.

— Пишите все, что знаете. А мы уже будем думать.

Да, правильно я чувствовала, что пятница «13-е» и суббота «14-е» — это не к добру. Получила я это «не к добру» по самое не балуйся. И что писать? Если про Мишку Меченого я еще кое-что слышала, а первого нашего президента видела по телику, причем иногда даже трезвого, то вся предыстория развала страны для меня темный лес. Из дат помню только год смерти товарища Сталина и, соответственно, расстрела товарища Берии, но как раз этот год я точно называть не буду. Не знаю, как будет чувствовать себя человек, точно знающий год своей смерти. Про все остальное в учебниках написано нечто невнятное. Значит, придется вспоминать дискуссии, которые вели предки: в основном дедуля с папулей и с прадедом. Я уныло поплелась за папкой и ключами, думая, что не к добру просила зарезервировать кабинет за мной. Каждый раз я попадаю в него с каким-нибудь тошнотворным заданием.

Все тут как и раньше. Стоп. Все, да не все. Я заметила, что на двух полках появились книжки. А раньше все полки были пустые. Любопытство сгубило кошку — так, кажется, гласит английская пословица. Я не удержалась и подошла посмотреть, что же это за книжки тут появились? Так, это двухтомник Ленина — Сталина. Понятно. Это «Краткий курс истории ВКП(б)» самого товарища Сталина. Тоже понятно. Еще несколько книг Маркса и Энгельса. Короче, это полка марксизма-ленинизма. Наверное, такие книги должны быть в каждом кабинете. Когда предыдущего хозяина кабинета забрали, то и полки почистили, а теперь решили книги вернуть на положенное место. А что на второй полке? Посмотрев содержимое второй полки, я плюхнулась в кресло и несколько минут приходила в себя. Интересно, кто же это сумел так угадать? «Ультрасовременная шахматная партия» Тартаковера, причем все четыре выпуска. У нас дома было только три. «Эндшпиль» Рабиновича. Такая книга у нас дома была. «Третий Московский международный шахматный турнир». Этого не было. И все книги новенькие, как будто прямо из типографии. Судя по книгам, этот кабинет действительно зарезервирован именно за мной. А консультировал наполнение второй полки какой-нибудь знаток шахмат вроде Бориса Самойловича. Знали, чем девушку порадовать! Жалко только, что времени на чтение этих книг у меня сейчас нет. Пришлось облизнуться, как кот на сметану, и вернуться к суровой действительности, отметив, что за персональным кабинетом Маши следят очень даже неплохо. Не удивлюсь, если в следующий мой визит сюда на двери появится табличка с моей фамилией. Вот тогда точно не удержусь и притащу сюда мужа. В столе снова ящик заполнен хорошей бумагой. О, а в пресс-папье, кажется, новая промокашка. Интересно, что делают со старой? Тут мне пришла в голову мысль, что старую промокашку стоило бы сжигать, а не выбрасывать в мусор. Впрочем, так, наверное, и делают.

Ладно, это все лирика, а что писать-то? Я крепко пригорюнилась. Но «назвался груздем — полезай в кузов». Тут почему-то вспомнилось окончание старого анекдота, начало которого я благополучно забыла: «Не до грибов сейчас, Петька».[24] Итак, с чего начать?

Удобнее расположив первый лист, я начала писать: «После смерти товарища Сталина в середине пятидесятых годов к власти пришел какой-то „лысый Никитка“, фамилию не помню. Кажется, что-то на „Щ“. Первым делом он расстрелял товарища Берию.[25] Потом, через пару лет, во всех бедах страны обвинил товарища Сталина. В первую очередь в том, что „Сталин вместе со своим верным палачом, Берией“ репрессировал множество невиновных людей. Для большей убедительности число репрессированных, приведенное в официальной справке из Генеральной прокуратуры, этот Никитка не моргнув глазом умножил на десять. Короче Сталин и Берия — это два палача, а вот он, Никита, ни в чем не виноват».

Далее я написала, как Никита стал руководить народным хозяйством: приказал запахать целину в Казахстане, отчего там скоро начались песчаные бури, и всюду сажать кукурузу, за что его прозвали кукурузником. Потом рассказала про период застоя при Брежневе, про приход к власти Горбачева, прозванного Мишкой Меченым за крупное родимое пятно на голове, про горбачевские реформы, которые, с одной стороны, привели к обострению национальной вражды во всех союзных республиках, а с другой — к карточной системе на товары. Дальше я написала, как Ельцин с идеологом Гайдаром подсидели Горбачева и развалили страну. Закончила я описанием того состояния дел, которое было в России на момент моего «провала» в прошлое.

Поглядела на часы — ого, уже полчетвертого утра. Встала, все аккуратненько собрала, папочку завязала и пошла к Берии. Дежурный, в этот раз совершенно незнакомый мне капитан, посмотрел на меня и укоризненно покачал головой:

— Товарищ нарком отдыхает.

— Очень жаль его беспокоить, товарищ капитан, но товарищ Берия, наверное, не поехал отдыхать домой именно потому, что ждет от меня эту папку.

Капитан протянул руку к папке, но рука повисла в воздухе. Если бы взглядом можно было убивать, то я сейчас в момент стала бы трупом. Я показала ему гриф «ОГВ» и добавила:

— Извините, товарищ капитан, но я не имею права передавать эту папку вам. Я могу отдать ее только лично наркому.

Капитан понял, что от меня не отделаться, и, вздохнув, вошел в кабинет. Через пару минут он вышел и пригласил меня зайти. Берия с помятой щекой и покрасневшими глазами (наверное, дремал на диване) протянул руку и взял папку. Он открыл ее и быстро пробежал глазами все листы. Потом положил папку на стол и внимательно прочитал весь материал лист за листом. Помассировал затылок и сказал:

— Товарищ Северова. Сегодня товарищу Жукову придется обойтись без вас. Идите в гостиницу, отдыхайте и ждите звонка.

— Слушаюсь, товарищ нарком.

Я вышла из кабинета и, еле живая, поплелась в гостиницу. Там дежурная, видя, в каком я состоянии, сжалилась, напоила горячим чаем с печеньем и помогла добраться до моей комнаты. Как у меня хватило сил раздеться, я не помню.

Когда-то я слышала песню, начинавшуюся словами: «Утро начинается с рассвета».[26] Вот это точно не мой случай. Сами посудите — если человек лег в пятом часу утра, то когда для него должно начаться утро? С рассветом? Ничего подобного! Никак не раньше одиннадцати. Я прихватила еще полчасика и встала в двенадцатом часу, точнее, без чего-то двенадцать. В животе была полная пустота. Я сообразила, что вчера за всеми этим встречами и бумагописаниями забыла не только про обед, но и про ужин. Поэтому, закончив все положенные утренние процедуры, тут же рванула в гостиничный буфет. А там, кроме вареных яиц и чая с пирожком, ничего. Буфетчица мне объяснила, что обеды у них появляются только после двух. Это что же, мне голодной сидеть? Я так жалобно посмотрела на буфетчицу, что та не выдержала:

— Вы знаете, товарищ лейтенант, тут в двух шагах от нашей гостиницы на Сретенском бульваре есть столовая. Они начинают в одиннадцать, и у них почти с самого начала есть обеды, а народ там появляется в основном после часу дня.

— Вот за это спасибо!

Я подхватилась бежать, но в последний момент остановилась. Мне ведь было велено сидеть и ждать звонка. Но имею я, в конце концов, право поесть по-человечески? Я подошла к дежурной:

— Мне тут могут позвонить, но я очень хочу есть. Я пойду сейчас в столовую на Сретенском бульваре. Буду примерно через сорок минут.

Дежурная как-то косо посмотрела на меня, но ничего не сказала. Только сделала пометку где-то там, у себя в журнале. Я решила, что все в порядке, и двинулась в столовую. Там действительно было мало народу, а меню оказалось вполне нормальное. Суп-пюре с гренками я и в своем времени очень уважала. Особенно когда гренки еще не размокли, а так приятно похрустывают. Котлеты тоже были неплохие. Во всяком случае, намного лучше той полусинтетики, которую я иногда покупала в нашем ближайшем супермаркете. А компот из сухофруктов я в своем времени вроде бы и не пила — вкусный, зараза. Но вторую порцию компота выпить побоялась. С непривычки многовато будет. Лучше потом повторю. Заканчивая обед, я подумала, что, наверное, зря суечусь. Товарищ Сталин работает по ночам, значит, сейчас он еще спит. Пока встанет, пока прочтет бумагу, пока ее обдумает — время еще есть. Но для страховки нужно позвонить Трофимову. Нашла в кошельке пятнадцатикопеечную монету и, выйдя из столовой, сразу увидела автомат. Дозвонилась почти сразу. Как и предполагала, до пятнадцати часов я свободна. Замечательно! Тут совсем рядом, на Сретенке, книжный магазин, в котором есть книги по шахматам.

Все так! В этом магазине я даже увидела подшивку бюллетеней Авротурнира 1938 года. Я слышала, что такая подшивка существует, но в своем времени никогда ее не видела. А ведь это был последний турнир, в котором встретились Капабланка, Алехин и Ботвинник. И на этом турнире Ботвинник выиграл у Капабланки партию, которая потом вошла во все шахматные учебники. У этого сборника был только один недостаток — размеры. С переплетом он выходил за формат А4. Значит, в сумочку точно не влезет. В баульчик, с которым я путешествую, — тоже. И как мне его таскать? Или оставить в своем кабинете? Придумала. Зашла в соседний кожгалантерейный магазин и купила чемоданчик. Когда попаду домой, то баульчик оставлю дома и буду ездить только с чемоданчиком. В нем и вещички не помнутся, и книжка больших размеров спокойно влезет. А при случае на чемоданчике можно и посидеть. Кстати, вспомнила, что Серков в нашей поездке был именно с похожим чемоданчиком.

С чемоданчиком я вернулась в магазин, купила упомянутую подшивку, потом не удержалась и купила подшивку матч-турнира, с информации о котором начались мои приключения в этом интересном времени. Подумала, что вот эту подшивку после просмотра смогу подарить ксендзу, если успею его увидеть до начала войны. В моем времени партии этого матч-турнира я изучала по сборнику, написанному Ботвинником, но это Ботвиннику еще предстоит. Он над сборником будет работать в эвакуации.

Глава 40

Затем я заглянула в галантерейный магазин. Выбор тут, конечно, был побольше, чем в Гродно, но все равно — с моим временем не сравнить. Подумав, я купила несколько наборов иголок, три наперстка и крепкие белые и черные нитки. Потом углядела зеленые и тоже прикупила пару больших катушек. Это все в хозяйстве пригодится. Решила, что хватит путешествовать по городу, и вернулась в гостиницу. Там вытащила первый сборник, плюхнулась на кровать и с удовольствием принялась за чтение. В кои веки можно расслабиться.

Около трех часов дежурная позвала меня к телефону. Звонил Трофимов и вызывал в наркомат. Когда я добралась до кабинета Берии, то меня тут же пропустили к нему.

— Скажите, товарищ Северова. Вы писали о каком-то лысом Никитке, а фамилию точно не вспомнили. Написали, что на «Щ», но у нас нет такого человека в политбюро. Вы уверены, что его фамилия начинается на «Щ»?

— Нет, товарищ Берия, не уверена. Я в школе это проходила три года назад и благополучно все забыла. Но что-то похожее.

— Скажите, а это не может быть Никита Хрущев?

— Ой, может быть! Очень даже может быть. И буква «щ» есть.

— Но ведь она не в начале фамилии?

— Ну и что? Помнится, у Чехова лошадиная фамилия вообще была Овсов.[27] А тут я помнила, что есть буква «щ». Вот она и есть. Нет, это точно Хрущев. Помню, дедуля говорил, что этот Хрущев был маленький, лысый и живчик по характеру.

— Вообще-то я тоже так думаю, — сказал Берия, — тем более что эта характеристика к нему очень подходит. Ладно, сейчас едем к товарищу Сталину. Там вы будете держать ответ сразу перед нами двоими. Заранее хочу вас предупредить, что товарищ Сталин будет в плохом настроении. Его сильно огорчила ваша бумага.

— Но я же очень старалась, товарищ Берия.

— Дело не в том, насколько вы постарались, а в том, что произошло со страной. Ведь из вашей бумаги следует, что все наши усилия, все наши жертвы оказались напрасны.

Значит, прилагали эти усилия не в том направлении. Это я не сказала, а подумала, пока мы с наркомом ехали в Кремль.

Сказать, что товарищ Сталин был в плохом настроении, было бы неправильно. Товарищ Сталин был в ОЧЕНЬ плохом настроении. Он сидел за своим столом, перебирая написанные мною листы, и, как мне показалось, с трудом удерживался от того, чтобы все смять и выбросить в корзину.

— Здравствуйте, товарищ Северова. Здравствуй, товарищ Берия. Проходите, садитесь. Прочитал я это все и не понял главного — где мы ошиблись, где пошли не по тому пути? Вы говорили, что в этом вопросе вашим учебникам доверять нельзя. А что говорили ваши родители по этому поводу? Они ведь основную часть жизни прожили при советской власти?

— Родители этой темы старались вообще не касаться. Им было не до того. Они зарабатывали деньги, чтобы наша семья могла жить нормально. При капитализме, в котором мы оказались, честно зарабатывать суммы, достаточные для проживания четырех человек, было нелегко. А еще надо было помогать деду и прадеду, поскольку их пенсии — это так, одно название. О политике у нас в семье в основном рассуждали дед и прадед, когда встречались за праздничным столом. Отец редко вмешивался, а для мамули это просто был бесплатный спектакль. Но ответить на ваш вопрос, товарищ Сталин, вообще очень трудно. Вот представьте: упало дерево. Стали выяснять причину, а их оказалось несколько: а) дерево было старым; б) корни подгрыз кабан; в) некоторые корни подгнили сами по себе; г) накануне был очень сильный ветер. Получается, что к падению дерева привела целая цепочка фактов. Как в этой цепочке найти главное звено, ухватившись за которое можно вытащить всю цепь?

Услышав последние слова, Сталин внимательно посмотрел на меня.

— Не удивляйтесь, товарищ Сталин. Конечно, работу Ленина,[28] о которой вы подумали, я не проходила в школе, но мой дед чуть ли не силком заставлял меня изучать некоторые работы классиков марксизма-ленинизма, уверяя, что такие знания никогда лишними не будут. Я даже «Капитал» Маркса немного читала. Если бы дед только знал, как эти знания теперь мне пригодились! А об упомянутой работе Ленина я, может быть, скажу еще попозже. Так вот, развал СССР тоже был обусловлен не одной-единственной причиной, а целым рядом причин. Какая из этих причин была главной — ни мои родственники, ни, тем более, я понятия не имеем. Поэтому я просто привела несколько причин, а упорядочить их по важности придется вам.

Я перевела дух и продолжила:

— Вот в моей бумаге перечислены все генеральные секретари ЦК КПСС, которые были после вас и до самого распада страны. Самое интересное состоит, вероятно, в том, что каждый из них действительно болел за страну и хотел сделать как лучше в рамках данного строя. Но, как очень точно сказал один политический деятель моего времени, «хотели как лучше, а получилось как всегда». Вот сменивший вас Никита Хрущев. Он ведь честно хотел, чтобы в стране стало лучше жить. При нем было развернуто массовое жилищное строительство. Народ из бараков стал переезжать в приличные дома, в отдельные квартиры. И промышленность Хрущев хотел поднять, и сельское хозяйство. В личной жизни, по словам дедули, был скромным человеком. Ходил практически без охраны. Мой дед однажды чуть не столкнулся с ним нос к носу на какой-то выставке. Но что поделать, если про Хрущева точно можно было сказать: «Нет ума — считай, калека». Ну ладно, убрал конкурента в борьбе за власть — извините, товарищ Берия.

Берия криво усмехнулся и кивнул.

— Это еще можно понять. Но ведь Хрущев решил, что авторитет у народа завоевать проще всего, если смешать с грязью предыдущего руководителя страны, то есть вас, товарищ Сталин. Где у него были при этом мозги — не знаю. Если бы были, то он обязательно последовал бы вашему примеру. Ведь вы на самом деле, придя к власти, действовали совсем не по Ленину.

При этих словах товарищ Сталин нахмурился и покачал головой, но меня уже понесло.

— Во-первых, вы сумели среди всех работ Ленина найти единственную, в которой он обосновывал возможность революции в одной, отдельно взятой стране. Об этой работе я уже упомянула. Во всех остальных работах Ленин утверждал ровно противоположное. Более того, буквально за несколько дней до Февральской революции Ленин на каком-то выступлении сказал, что в России революции не будет в течение ближайших пятидесяти лет. — Хорошо меня дедуля натаскал по этим вещам. — Во-вторых, Ленин до революции долгое время жил за границей и, совсем не понимая важность сельской общины, предлагал совсем другие варианты развития сельского хозяйства страны. Колхозы — это опять ваша идея, выросшая именно из сельской общины. И так далее. Но вы, проводя свою политику, всегда подчеркивали, что Ленин — ваш учитель (это так) и что вы все делаете по Ленину (а вот это не так). И все нормально. Народ уважает Ленина и уважает вас, как ученика и верного продолжателя дела Ленина.

А Никита Хрущев? Сначала вывел партийные органы из-под контроля НКВД (НКВД к тому времени стал называться КГБ — Комитет государственной безопасности), потом на очередном съезде партии сделал закрытый доклад, в котором обвинил вас во всех смертных грехах. Потом стал корежить структуры управления народным хозяйством, и промышленность затрясло, потом что-то еще. В конце концов другие члены ЦК не выдержали и сместили его с поста генсека.[29] Следующий генсек, Леонид Брежнев, был поумнее и пытался исправить то, что наворотил Хрущев. В определенной степени ему это удалось, но возраст… Начиная с какого-то момента состарившийся Брежнев стал лишь парадной фигурой и оставался таковой до самой смерти.

Последний из генеральных секретарей — Михаил Горбачев — с мозгами тоже не дружил. К сожалению, хитрость и ум — это разные понятия и не всегда они ходят вместе. Хитрость помогла Горбачеву стать генсеком. А дальше Горбачев наслушался американцев, твердивших, что в СССР нужна демократия. Очень ему нравилось, когда американцы его хвалили. Но как только он стал вводить демократию, в стране начались беспорядки на национальной почве. Горбачев начал реализовывать идеи пресловутого Егора Гайдара, проповедовавшего, что для развития экономики нужно в стране ввести рынок, как в капиталистических странах. Вот тогда «у нас запляшут лес и горы». Стали вводить рынок, а экономику, наоборот, затрясло, как под напряжением. И как раз к этому времени в партии начались большие проблемы с кадрами, которые, как вы учили, решают все. Дело в том, что региональным секретарям всех уровней надоело, как говорил мой дед, «воровать строго по чину», то есть секретарь райкома никогда не мог хапнуть больше, скажем, секретаря обкома. Они хотели «свободы воровства». В конце восьмидесятых годов первым секретарем ЦК компартии РСФСР стал карьерист Борис Ельцин,[30] который уже думал не о стране, а исключительно о власти. Поэтому он втихую сговорился с партийными главарями (назвать их секретарями ЦК язык не поворачивается) Украины и Белоруссии, и они развалили СССР, получив тем самым возможность полного воровства, каждый в своей стране.

И еще одно звено. В Ветхом Завете рассказывается, как Моисей сорок лет водил евреев по пустыне и только потом они осели на одном месте. Для чего он это делал? Для того, чтобы умерло поколение, родившееся еще в рабстве. Так вот, переход к капитализму произошел через сорок пять лет после победы в войне с Германией. То есть этот переход осуществили совсем другие люди. И классический пример одного из таких людей — это пресловутый Егор Гайдар.

Я замолчала, села и присосалась к графину. Сталин и Берия несколько минут молчали. Потом Сталин заговорил:

— И все-таки, как думал ваш дедушка — с чего все началось?

— Насколько я помню, товарищ Сталин, он твердо считал главной ошибкой и первопричиной всех бед то, что, создав прекрасную команду исполнителей, вы не назначили себе преемника. Причем, с его точки зрения, нужно было не только назначить преемника, но в какой-то момент просто передать ему власть. Дед говорил, что вовремя уйти с почетом — это высший пилотаж для политика.

— Да, товарищ Северова. Жаль, что нельзя сейчас поговорить с вашим дедушкой.

— Почему нельзя? — обнаглела я. — Вполне даже можно. Сейчас как раз время вечернего кормления, после чего с ним можно разговаривать. Он уже умеет выговаривать некоторые слова.

Эти слова наконец разрядили обстановку. И Сталин, и Берия улыбнулись, но через некоторое время их лица снова стали хмурыми. Минуты через две Сталин нарушил тяжелое молчание:

— Скажите, товарищ Северова, вы слышали такое выражение: «И никто не вливает молодого вина в мехи ветхие»?

— «А иначе молодое вино прорвет мехи, и само вытечет, и мехи пропадут; но молодое вино должно вливать в мехи новые; тогда сбережется и то и другое», — завершила я фразу. — Если не ошибаюсь, то это Евангелие от Луки.

— Вы не ошибаетесь. Вас действительно хорошо учили. Но понимаете ли вы, что означает эта фраза, когда речь идет о преемнике?

Вот тут я призадумалась, а потом мне стало даже немного страшно.

— Ой, товарищ Сталин. Кажется, поняла. Она означает, что вам нужно не только найти достойного преемника, но сразу же найти и новых людей, из которых этот преемник сможет сформировать СВОЕ правительство. Иначе преемник попадет в «мехи старые», которые прорвутся.

— Очень хорошо, что вы это поняли. Ладно, спасибо вам, товарищ Северова. Возможно, что спустя некоторое время мы вернемся к этой теме. Я знаю, что вы все это держите в секрете даже от вашего мужа, то правильно. Так и продолжайте. Я попрошу вас время от времени возвращаться к этой проблеме, но не делайте вообще никаких записей. Все храните в памяти. При очередной поездке в Москву можете дополнять материал этой папки, которая будет храниться в личном сейфе товарища Берии. А сейчас желаю вам успеха в работе с товарищем Жуковым.

Глава 41

Выйдя из кабинета Сталина, я призадумалась. Ждать мне Берию или не ждать? Решила немного посидеть в приемной — а вдруг? Но минут за двадцать ничего не произошло. Тогда я не выдержала и попросила Поскребышева зайти и спросить про меня. Он вздохнул, но выполнил мою просьбу. Выйдя из кабинета, Поскребышев сказал, что товарищ Берия еще долго будет беседовать с товарищем Сталиным, а я могу быть свободна. Свободна-то свободна, а как отсюда выбираться? До сих пор меня все время привозили и отвозили на машине Берии. Снова обратилась к Поскребышеву. Он в ответ на мой вопрос кивнул и куда-то позвонил. Потом положил трубку и сказал:

— Спускайтесь вниз, товарищ Северова, вас отвезут в наркомат, а там уже сами.

— Большое спасибо, товарищ Поскребышев. Мне этого вполне достаточно.

Меня быстренько довезли до нашего большого здания, и там я толкнулась к Трофимову:

— Товарищ майор, я могу возвращаться в Минск, но как это лучше сделать? Я ведь самолет заранее не заказывала, да и не факт, что это просто сделать.

— А вам, Анна Петровна, нужен именно самолет? У вас что, сегодня ночью какие-то срочные дела в Минске?

Действительно, зачем мне самолет? Доберусь только к ночи и все равно сразу в общежитие. Значит, поездом.

— Спасибо, товарищ Трофимов, что надоумили. Поеду поездом, вот только не знаю, как с билетами. Легко ли купить билет в приличный вагон прямо на сегодня?

— Для обычных людей очень даже нелегко, но для нас есть специальная бронь. Подождите минуту. — Он куда-то позвонил, назвался и просто сказал, что нужен один билет до Минска в международный вагон сегодня на вечер. — Вот и все, Анна Петровна. Поезжайте на Белорусский вокзал, найдите там военного коменданта вокзала, предъявите свое удостоверение и получите у него билет. За час успеете?

— Легко! Спасибо вам, товарищ майор. Да, книжки в моем кабинете очень хорошие. Спасибо.

— Рад, что они вам понравились. В следующий приезд почитаете. Успехов, Анна Петровна.

Я быстренько добралась до гостиницы. Схватила свой багаж, состоящий из баульчика и чемоданчика, и, спустившись на улицу Горького, села в троллейбус. Через полчаса я уже была на вокзале. Еще десять минут ушли на поиск коменданта и покупку билета. Как раз уложилась по времени, и за пятнадцать минут до отправления поезда я уже удобно расположилась на нижней полке двухместного купе. Минут через пять в дверях купе нарисовался какой-то толстый мужик с солидным чемоданом. Вполне возможно, что это был мой сосед. Но мужик, кинув взгляд на мою форму, почему-то слегка вздрогнул и попятился. Если в душе вы экспериментатор, то советую попробовать пятиться задом по узкому проходу вагона, имея при себе большой и тяжелый чемодан. Выглядеть это будет прикольно, поверьте. Я не удержалась и хихикнула. Мужика, по-моему, это еще больше напугало, он прибавил скорость, потом как-то развернулся и удрал из вагона. Когда поезд тронулся, я увидела его стоящим на перроне и вытирающим голову платком. Интересно, неужели я так грозно выгляжу, что мужик даже наплевал на дорогой билет? Ну и фиг с ним. Мне же проще, поеду одна. По крайней мере, никто храпеть не будет. Да и спокойнее, когда не думаешь, что на полке над тобой лежит туша более центнера весом — вдруг полка не выдержит. Правда, засыпая, я подумала, что стоило бы проверить у него документы. По крайней мере, запомнила бы фамилию. Но если бы документы оказались в порядке, то, возможно, пришлось бы пустить его в купе. Так что пусть живет. Пока живет.

Утром, выйдя из поезда, я сообразила, что забыла позвонить из Москвы в штаб и заказать машину. Конечно, это можно было сделать и сейчас, но пока дозвонюсь, пока машина сюда доедет. Я плюнула и хотела взять такси, но передумала. Наверное, подозрительность у меня становится уже профессиональной. Нашла на вокзале дежурного НКВД. Сначала позвонила от него в штаб округа и заказала машину. А потом, пока машина добиралась до вокзала, позвонила в Москву дежурному НКВД на Белорусском вокзале. Я описала приметы того мужика, который побоялся ехать со мной, а также назвала номер поезда, вагона и номер оставшегося свободным места. Если он заказывал билет заранее, то, может быть, его и найдут. А если найдут, то понаблюдают. В конце концов, война на носу. Тут возможно всякое.

Как раз когда я закончила разговор с Москвой, подошла машина, и я поехала сначала в общежитие, а потом в штаб округа. Там все ждали Жукова, который должен был появиться с минуты на минуту. Я включилась в эту «интенсивную и трудную» работу. Жуков действительно вскоре, то есть минут через десять, появился. Сначала к нему прошли начштаба Климовских и начсвязи Григорьев. Никого больше не пригласили. Минут через тридцать генералы вышли, и настало время порученцев. В первую очередь Жуков озадачил Селиванова и Коротыгина. Они вышли, и подошла моя очередь. Жуков хмуро посмотрел на меня и заявил:

— Если товарищ Берия снова задержит вас для каких-то своих дел, то я буду жаловаться товарищу Сталину. Так как вас прикомандировали ко мне, то товарищу Берии придется потерпеть.

Из этих слов я сделала вывод, что Жуков совершенно не в курсе, кто распорядился меня задержать в Москве. Возможно, на моей физиономии что-то отразилось, потому что Жуков на несколько секунд задумался, а потом вдруг заявил:

— Кажется, на самом деле жаловаться некому. Поэтому буду не жаловаться, а ставить вопрос. У меня сейчас каждая минута на счету и все поручения расписаны — одно срочнее другого.

Да, Жуков не был бы Жуковым, если бы не ловил такие моменты с лета. Понял, что не Берия задержал меня в Москве.

— Сейчас, товарищ Северова, отправляйтесь к товарищу Пономаренко. Нужно согласовывать вопросы организации партизанских отрядов и взаимодействия с армией. От него поедете к товарищу Цанаве и потом вернетесь сюда. Выполняйте.

Мне поневоле вспомнилась цитата:

Вот уж служба так уж служба!

Тут нужна моя вся дружба.

Как же к слову не сказать:

Лучше б нам пера не брать.[31]

Правда, в моем случае речь, наверное, должна идти не о пере Жар-птицы, а о пере моей авторучки. Написала бумагу — теперь сама и расхлебываю. Нужно ехать и вести переговоры с человеком, который «умеет быть выше личных отношений».

У Пономаренко в приемной сидела толпа народу. Я подумала, что если буду ждать, пока он всех примет, то, вполне возможно, это случится уже после окончания войны. Поэтому сунулась к секретарю и нагло заявила:

— Передайте, пожалуйста, товарищу Пономаренко, что здесь ждет приема Анна Петровна Северова, порученец командующего Западным особым военным округом генерала армии Жукова.

Эти слова вкупе с моей формой лейтенанта НКГБ подействовали, и секретарь Пономаренко соизволила оторвать свою пятую точку от стула и зашла в кабинет. Вскоре она вышла:

— У товарища Пономаренко сейчас срочное совещание. Оно закончится через час, и тогда он сразу вас примет.

С одной стороны, тут не придерешься. Я ведь заранее не договаривалась о встрече. Но с другой стороны, он полностью в курсе, кто я и какие у меня полномочия. Мог бы и побыстрее принять. С этими злобными, возможно не вполне справедливыми, мыслями я сидела в приемной. Наконец совещание закончилось, народ стал выходить, и меня пригласили зайти внутрь. Пономаренко сидел во главе стола, имевшего вид буквы «Т» с длинной ножкой и короткой перекладиной. Точнее, к его рабочему столу были приставлены несколько столов. Насколько я поняла, этот кабинет был предназначен для небольших оперативных совещаний с высшим руководством республики. Для больших совещаний, наверное, есть специальный зал заседаний. Пономаренко кивнул мне и показал на стул поближе. Так как это я приехала к нему и к тому же он значительно старше меня, я первая поприветствовала его:

— Здравия желаю, товарищ Пономаренко.

— Здравствуйте, товарищ Северова. Я ждал вас еще вчера. Почему вы задержались?

Так, с ходу начинает качать права. Ну, пока не страшно, можно и ответить.

— Я, товарищ Пономаренко, тоже хотела бы поговорить с вами еще вчера, так как сроки поджимают, — тут он согласно кивнул, — но мое руководство задержало меня в Москве.

Пономаренко подозрительно посмотрел на меня, но сообразил, что, скорее всего, я говорю правду. Ведь сам видел, как мое мнение выслушивал даже товарищ Сталин. Недовольство с его лица исчезло, уступив место некоторому любопытству, утолять которое я и не подумала. Выждав несколько секунд, он понял, что тут ему не обломится, и решил сменить тему:

— Скажите, товарищ Северова, сколько вам лет.

— Девятнадцать, товарищ Пономаренко, — выпалила я и подумала, что если бы жила в своем времени, то через неделю мне исполнилось бы двадцать. Я — августовская, но по «старому стилю», то есть по моему времени. Сюда я попала со сдвигом на два месяца. Вот и как решить вопрос: ждать августа или теперь считать день рождения в конце июня? По биологическим часам все-таки в конце июня. Это значит — в первую неделю войны. Ничего себе праздничек! А Пономаренко тем временем продолжил:

— Вы член партии?

— Нет, товарищ Пономаренко. Но я готовлюсь вступить в комсомол. — И буду готовиться как можно дольше — очень мне это надо.

— Значит, вы пока беспартийная. А как же вас взяли на работу в НКГБ?[32]

Я немного обнаглела и заявила:

— Я училась в институте, но вышла замуж за старшего лейтенанта НКГБ и стала им командовать. Вот, чтобы поддержать престиж своего сотрудника, товарищ Берия решил меня тоже взять на работу в НКГБ. Теперь в соответствии со званием я должна подчиняться своему супругу.

Тут Пономаренко неожиданно проявил сообразительность:

— Мне почему-то кажется, что на ваших отношениях в семье это не отразилось.

На это возразить было нечего, и я просто усмехнулась.

Глава 42

Пономаренко, довольный, что угадал, решил сменить гнев на милость:

— Вы не возражаете, если я буду называть вас просто Аней?

— Не буду, товарищ Пономаренко.

— А меня называйте по имени-отчеству, Пантелеймон Кондратьевич. И не надо здесь демонстрировать армейскую выучку: здравия желаю, так точно и тому подобное. Мы тут все люди штатские. Можете просто говорить «здравствуйте», «до свидания» и так далее.

— Поняла, Пантелеймон Кондратьевич.

— Вот и хорошо. Теперь давайте к делу. Товарищ Сталин поставил перед нами очень сжатые сроки, поэтому все будем делать с максимальной скоростью. Сегодня в шестнадцать часов я собираю здесь всех первых секретарей обкомов Белоруссии. Они будут отвечать за организацию партизанских отрядов в своих областях. Кроме того, будет присутствовать товарищ Цанава с начальниками областных отделов НКВД. Я говорил с товарищем Жуковым. Он сказал, что от штаба округа будет его заместитель генерал-лейтенант Болдин и вы. — Пономаренко помолчал, потом, что-то решив для себя, продолжил: — Скажите, Аня, а как вы сами представляете задачи партизанских отрядов?

Вот это вопрос! Как я себе это представляю. Когда-то я читала разные книги о партизанах времен Великой Отечественной войны, причем авторы сами были партизанами: Вершигора, Медведев, Ваушпасов. Только в памяти остались какие-то обрывки. Правда, есть кое-что поближе, относящееся к вьетнамской войне, к действиям в Чечне — это помню лучше.

— Я, Пантелеймон Кондратьевич, так это представляю. В основной массе партизаны — люди штатские, поэтому в непосредственных боестолкновениях с противником почти всегда будут терпеть неудачи. Стойкостью и боевым духом военную выучку не заменишь. Поэтому упор надо будет делать на действиях исподтишка. Скрытно подошли, напакостили по максимуму и быстренько смылись. Или, говоря по-другому, максимум вреда противнику при минимуме затрат. Главное — заставить немцев держать в тылу побольше войск. Тем самым меньше войск будет непосредственно на фронте. Плюс все время нарушать коммуникации. Если в тылу бардак, — при этом слове Пономаренко поморщился, но смолчал, — то и на передовой будут проблемы. Ну и, конечно, разведка с передачей сведений в нашу армию.

— Ну что ж. В ваших словах есть смысл. Сегодня вечером мы все это обсудим. Учтите, что мои секретари пока еще не в курсе. У вас есть какие-нибудь вопросы?

— Да, есть пара вопросов. Первый — у нас в штабе есть один бывший царский полковник. Вот у него, насколько я поняла, есть опыт партизанской борьбы. Можно привести его на это совещание?

Пономаренко призадумался.

— Знаете, Аня. Пожалуй, не надо. Все-таки это совещание будет совершенно секретным. Я не сомневаюсь, что вы хотите привести знающего человека, но давайте пока ограничимся теми людьми, о которых я сказал. А когда потребуются консультации, то ваш «бывший» окажется в самый раз.

Подумав, я вынуждена была с этим согласиться, действительно, мы же будем вечером обсуждать не конкретные тактические приемы, а общую стратегию. И при всем моем уважительном отношении к Романову его присутствие на этом совещании, может, и не очень нужно.

— Все понятно, Пантелеймон Кондратьевич. Второй вопрос, который на самом деле к партизанским действиям не относится. А мы будем на вечернем совещании обсуждать план эвакуации?

Вот тут Пономаренко даже вздрогнул:

— Вы знаете, позавчера я настолько был огорошен возможным отступлением нашей армии, что совершенно забыл задать этот вопрос товарищу Сталину. И только сегодня спохватился. Да, будем обязательно обсуждать, но к взаимодействию с армией, полагаю, это не относится.

Ясно, это щелчок мне по носу — не лезь, товарищ Северова, в чужой огород. А я не очень-то и хотела. Помнит — и ладушки. Хотя он все-таки не учитывает, что к Жукову я только прикомандирована, а работаю-то в НКГБ, то есть в конторе, которая и должна будет обеспечивать охрану эвакуируемых материалов. Ладно, пока не буду заострять.

— Тогда у меня все. Разрешите идти, Пантелеймон Кондратьевич?

— Да, если больше вопросов нет, то идите. Жду вас в шестнадцать часов.

Я вышла от Пономаренко и подумала, что до поездки в республиканский НКВД лучше сначала доложиться Жукову и потом позвонить из штаба, чтобы узнать, на месте ли товарищ Цанава.

Жуков молча выслушал мой доклад, кивнул и сказал, что до начала совещания я могу заняться согласованием с Цанавой плана работ по предотвращению диверсионной деятельности перед нападением. До начала войны осталась всего неделя, следовательно, сейчас, скорее всего, идет массовая заброска диверсантов, чтобы они были в любой момент готовы к началу действий в тылу наших войск. А я тоже хороша. Пономаренко напоминаю об эвакуации, а сама про диверсантов совсем забыла. Так что общаться надо не по телефону, а напрямую. Следовательно, пора в республиканский НКВД.

Я направилась к дежурному, чтобы позвонить в республиканский НКВД, но в дверях комнаты дежурного чуть не столкнулась нос к носу с его помощником.

— Товарищ Северова! Очень хорошо, что вы здесь. Вам звонок из НКВД.

Я подошла к телефону и взяла трубку:

— Лейтенант Северова слушает.

— Товарищ Северова. Говорит дежурный, капитан Игнатенко. В 13:30 товарищ Цанава проводит совещание, вам надлежит на нем присутствовать.

Так, а сейчас сколько? Тринадцать часов. Пожалуй, успею.

— Слушаю, товарищ капитан. Немедленно выезжаю.

Я, как всегда, вызвала дежурную машину и через пятнадцать минут уже входила в здание НКВД. И надо же. Первым, кого я там встретила, оказался майор Григорьев!

— Анюта, здравствуй. Рад тебя видеть!

Я чуть не взвизгнула от радости.

— Валентин Петрович! Я тоже очень рада. Наконец-то встретилась с любимым начальником.

— Положим, любимый начальник у тебя некий Северов, который последнее время все на тебя жалуется. А я так, уже в отдалении.

— Как это — жалуется? Ну я ему покажу, как только домой попаду!

— Вот именно на это и жалуется. На то, что ты домой теперь почти не попадаешь. Все между большими начальниками крутишься, а про мужа совсем забыла.

Я возмущенно хотела заявить, что это они меня не отпускают, но посмотрела на хитрое лицо майора и поняла, что это просто прикол.

— А что я могу сделать, товарищ майор, — заскулила я. — Как попала в комиссию к товарищу Мехлису, так и все, с концами. А тут еще товарищ Жуков почему-то на меня глаз положил. Не улыбайтесь, не в том смысле. Просто взял и упросил, — тут я чуть было не проговорилась про товарища Сталина, но спохватилась, — прикомандировать меня к нему.

Майор мою заминку, конечно, заметил и усмехнулся:

— У товарища Жукова глаз — алмаз. Теперь тебе от него так просто не отвертеться. Правда, при нем ты, кажется, сумела найти себе правильное применение — согласование действий армии и нашего наркомата. А теперь, насколько я знаю, твои полномочия стали еще шире. Как твоя беседа с товарищем Пономаренко?

Понятное дело, майор все знает. Впрочем, именно поэтому он успешно прикрывает мои огрехи.

— Могла быть и лучше, но могла быть и хуже. Так что пока все в норме.

— Если ты и тут сумеешь найти общий язык, то я уже знаю, куда тебя переведут в ближайшее же время.

— Куда, Валентин Петрович?

— К товарищу Молотову. Ему в Наркоминделе позарез нужны такие специалисты по налаживанию контактов. Будешь с ним по заграницам ездить.

— Ну уж нет. В таком случае я лучше ни с кем больше не буду искать общий язык. Я домой хочу, к Васе.

Валентин Петрович собирался еще что-то сказать, но вышел секретарь товарища Цанавы и пригласил всех заходить. Всего вошло восемь человек, включая меня. Причем все были майорами и чем-то неуловимым похожи между собой. То ли возраст у всех примерно одинаковый в диапазоне от тридцати до сорока лет, то ли волосы у всех были с разной степени проседью, то ли взгляд был какой-то, я бы сказала, типичный. И у всех на гимнастерках были награды, в которых я пока еще плохо разбиралась. Я решила, что это начальники областных отделов НКВД. Так оно и оказалось. Как всегда, мне хотелось забиться в какой-нибудь уголок, и, как всегда, это оказалось невозможным, так как все рассаживались вокруг овального стола. Тогда я села рядом с майором Григорьевым. В случае чего он подскажет. Товарищ Цанава тяжелым взглядом обвел свой кабинет, как будто собирался сейчас кому-то устроить прилюдную порку и проверял, тут жертва или нет. Потом вроде бы сменил гнев на милость и заговорил:

— Товарищи командиры. Два дня назад я был в Москве на совещании у товарища Сталина. — Пауза, которая, как мне показалось, должна была подчеркнуть значимость товарища Цанавы. — На этом совещании товарищ Сталин твердо сказал, что ожидает в ближайшее время нападения Германии на нашу страну. По разведданным, представленным ему нашим наркоматом, а также по линии Разведупра Генштаба РККА, нападение ожидается 22 июня. Считайте, что у нас осталась всего неделя. Мы с вами хорошо знаем, что перед нападением немцы не только активизируют свою агентуру, но и переходят к массовой заброске диверсантов. Если с агентурой мы в состоянии справиться своими силами, то с диверсантами одних только войск НКВД будет недостаточно. Поэтому будем действовать совместно с приданными нам бойцами РККА. Об этом уже есть договоренность с новым командующим Западным особым военным округом, генералом армии товарищем Жуковым. До сих пор мы помогали ему решать армейские проблемы, теперь настала его очередь помочь нам. Вы можете привлекать к операциям нужное число бойцов РККА. Если не получается договориться с отдельным комдивом или комкором, то у товарища Жукова есть специально прикомандированный к его штабу наш сотрудник — это присутствующая здесь лейтенант НКГБ товарищ Северова.

При этих словах мне пришлось встать на всеобщее обозрение. Со щеками, кажется, удалось справиться. Товарищ Цанава выждал несколько секунд, чтобы все могли мной «полюбоваться», потом махнул рукой, показывая, что я могу сесть, и продолжил:

— В настоящее время товарищ Северова является порученцем товарища Жукова и в ее обязанности входит как раз обеспечение взаимодействия наших сил. Поэтому по всем вопросам, относящимся к совместным операциям с РККА, можете обращаться к ней. Далее, я приказываю всем, по возвращении в свои отделы, в самом срочном порядке разработать планы по патрулированию и обезвреживанию диверсантов. Учтите, что действовать придется как до начала войны, так и после ее начала. На разработку планов даю сутки. Вопросы?

Встал какой-то майор и спросил:

— На сколько бойцов из армейских частей мы можем рассчитывать при проведении операций?

Товарищ Цанава посмотрел на меня, давая понять, что это вопрос ко мне.

Я снова вскочила и ответила:

— До начала военных действий на любое число в разумных пределах. Скажем, от полка по роте, но при реальной потребности можно, думаю, и побольше. А вот как после начала войны — сейчас сказать не могу. Тут все будет зависеть от обстановки. Когда будете составлять планы, предусмотрите нужное количество, а я, получив от вас данные, сразу же пойду к командующему. Но тут будет другая проблема, которую прошу учесть. Хороших бойцов и младших командиров в армиях округа явно недостаточно. Поэтому армейских бойцов нужно будет прикреплять к самым опытным бойцам НКВД. Вот сейчас в 85-й стрелковой дивизии бойцы НКВД ведут занятия с новобранцами. Постараюсь, чтобы нам выделяли в первую очередь обученных.

Я замолчала, ожидая еще вопросов, но вроде бы всем все было понятно.

Товарищ Цанава снова взял слово:

— На совещании у товарища Сталина выступил товарищ Жуков. Он наконец дал реальную оценку боеготовности частей нашего округа. Мы давно знали, и не только знали, но и сигнализировали наверх о, можно сказать, катастрофическом положении дел в войсках округа, а также о крайне тревожном положении на границе, но там предпочитали верить генералу Павлову, который уверял, что все у него в порядке. Теперь руководство нашей страны знает, что все далеко не в порядке. В своем докладе товарищ Жуков откровенно признал, что войска нашего округа не сумеют сдержать немцев и вынуждены будут отступать. Вполне возможно, что временно враг придет на землю Белоруссии. В связи с этим перед НКВД поставлены несколько задач. Первая задача — организация охраны эвакуируемых объектов и архивов. Я уже не говорю об эвакуации наших собственных архивов. Это наша собственная головная боль. Вторая задача — создание диверсионных групп для проведения диверсий в тылу врага. И третья задача — выделение сотрудников для работы в партизанских отрядах. Первую и третью задачи мы с вами сегодня будем обсуждать на совещании, которое проведет в ЦК компартии Белоруссии товарищ Пономаренко. А предложения по решению второй задачи я жду от вас тоже через сутки. Вопросы есть?

Глава 43

Встал высокий майор со шрамом на лице. Мне подумалось, что такие шрамы люди получали от сабельных ударов, когда воевали в коннице.

— Товарищ нарком. Будет ли перед нами поставлена задача минирования мостов и железных дорог?

— Сейчас эту задачу еще не поставили — возможно, надеются, что Гитлер в последний момент одумается, — но сразу после начала боевых действий эту задачу обязательно поставят.

— Тогда, товарищ нарком, хочу отметить, что взрывчатки у нас нет. Все, что мы обнаруживали в результате операций и обысков, сдавалось на склад и потом уничтожалось. Конечно, килограммов двадцать найдем, но это капля в море — нужны сотни килограммов. А с учетом обеспечения партизанских отрядов потребуются уже тонны.

— Вас понял, товарищ Свиридов. Этот вопрос мы поставим перед командующим округом.

Цанава кинул взгляд в мою сторону. Я согласно кивнула и взяла себе на заметку.

Свиридов сел. Тут же встал другой майор, который по контрасту оказался небольшого роста и щуплого вида. Но на груди у него было даже две награды. Надо будет у майора Григорьева потихоньку выяснить, что это за награды.

— Товарищ нарком. Когда я был в Испании, там ходили легенды про одного мастера взрывного дела. К сожалению, он был по линии Разведупра РККА, а не по нашей. Поэтому я не знаю его фамилии, но точно знаю, что он вернулся после войны в СССР. Хорошо бы его найти. Пусть поделится опытом, а то мы больше по обратному делу.

— Понял, товарищ Кузнецов. Этот вопрос я решу. Еще вопросы есть?

Больше вопросов не было. Цанава выждал минуту и удовлетворенно сказал:

— Вижу, что все товарищи прониклись важностью поставленных задач. Тогда сейчас предлагаю всем пройти в столовую, где для нас приготовили обед, а потом сразу едем в ЦК.

В столовой я оказалась за одним столом с майорами Григорьевым и Свиридовым. Судя по их репликам за обедом, я поняла, что они давно знакомы. Валентин Петрович представил его мне как начальника управления НКВД по Брестской области, а меня представил как свою сотрудницу и жену своего сотрудника. Очень скоро разговор переключился на мою скромную персону.

— Скажи, Валя, где это твой Василий нашел такую красавицу? Он ведь всегда таким скромником прикидывался, а тут, вижу, не растерялся.

— В больнице нашел. Ее ранили, когда она в автобусе ехала в Гродно. Вот он пришел ее допросить и сразу же попал на крючок. Анна Петровна при этом повела себя как опытный рыбак. Поводила, поводила, а потом раз и подсекла. И стала Северовой.

Я было возмутилась и хотела заявить, что все было не так, но вспомнила устроенный мной спектакль в больнице и прикусила язык. Этот ехидный Григорьев описывает все точно. Свиридов внимательно посмотрел на надувшуюся меня и, кажется, это просек.

— А как, Анна Петровна, ваше начальство отнеслось к тому, что вы вдруг вышли замуж?

— У меня в то время, товарищ майор, никакого начальства не было. В НКГБ меня потом уже взяли.

— Взяли и тут же присвоили звание лейтенанта? За какие же заслуги?

— Сначала присвоили младшего лейтенанта, а потом уже досрочно — новое звание.

— Ты, Ваня, не смотри, что она такая молодая, — вмешался майор Григорьев. — У нее послужной список на иного капитана тянет.

— Валя, не выдумывай. Анне Петровне не больше двадцати. Когда же она успела такой послужной список заработать?

— Так в наше время и в наших местах это не так сложно, как кажется на первый взгляд. Ну-ка, Анюта, давай считать. Сколько лично ты бандитов задержала?

— Если считать того, которого я первого кулаком стукнула, то всего четыре.

— Так, откладываем четыре штуки. Шпиона в роте НКВД по твоей наводке определили. В дивизии ты одного шпиона нашла, — хитрый майор не назвал, в какой именно дивизии, — понятное дело, секрет есть секрет, — это еще два. Всего уже шесть. Далее при твоем содействии трех шпионов, прикидывавшихся связистами, задержали. Это уже девять. Потом еще в некоторых операциях хорошее участие принимала. Вот так, Ваня. А досрочное звание ей дали за те бумаги, о которых ты в курсе.

— Так это она бумаги обнаружила? Тогда дальнейшие вопросы снимаю.

Очень хорошо, а то приходится вертеться как ужу на сковородке. За этими разговорами я и не заметила, как умяла вкусный обед. При этом еще подумала, что тут, в столовой НКВД Белоруссии, выбор и качество блюд, пожалуй, получше, чем в Москве в здании Центрального наркомата. Заботится о своих сотрудниках товарищ Цанава. И сам, между прочим, обедает вместе со всеми. Потом мои мысли переключились на Свиридова. Он главный в Брестской области. Где-то у меня в сознании крутится что-то, связанное с этим словом. Ох, ну как я могла забыть! Это же Брестская крепость с ее знаменитой обороной. В этой реальности такого, скорее всего, уже не случится. Как только окажусь в штабе, тут же доложу товарищу Жукову. Но тут еще что-то было. Ага, кажется, вспоминаю.

— Скажите, пожалуйста, товарищ майор, ведь Брест — это крупный железнодорожный узел?

— В Белоруссии самый крупный. Практически все железнодорожные поставки из Германии идут именно через Брест.

Вот теперь я окончательно вспомнила. По ящику я смотрела какой-то фильм про начало войны. В этом фильме немецкие диверсанты прятались в товарных вагонах и в нужный момент повылезали оттуда. Конечно, я не сильно доверяю нашему кино, но про этот факт еще где-то читала. Как бы теперь это донести до майора, не раскрывая источник моих сведений? Или просто рассказать это товарищу Берии, а он уже сверху даст указания. Но по телефону я такие вещи обсуждать не хочу. А попаду ли я еще раз в Москву до начала войны, никому не известно. Ладно, попытаюсь тут что-то сделать. Вполне возможно, что майор Григорьев просечет фишку и мне поможет.

— Товарищ майор. Вот если бы я хотела организовать налет диверсантов в Бресте, то обязательно воспользовалась бы поездами. Попрятала бы, например, переодетых диверсантов в товарных вагонах. А ночью в заданный момент времени они бы вылезли, построились и тут же превратились в полноценную воинскую часть.

— Гляжу, фантазия у вас, Анна Петровна, хорошо работает. Только в этом случае вы не угадали. Пограничники проверяют все поезда, прибывающие в Брест.

— И что, они каждый вагон просматривают сверху донизу? А если вагон, например, засыпан углем или заставлен коробками с каким-то грузом, на котором еще и пометки есть типа «Осторожно, стекло». Да еще, сколько там пограничников все это проверяет. Наверное, пять-шесть человек. А ведь в вагоне можно спрятать целый взвод. Перебьют быстренько слишком дотошный наряд пограничников и убегут.

Свиридов недоверчиво покачал головой. Я в огорчении поглядела на майора Григорьева. Он понял меня без слов.

— Знаешь, Ваня. Я тебе скажу одну удивительную вещь. Не знаю почему, но все идеи Анны Петровны, даже такие, которые на первый взгляд казались дурацкими, в конце концов давали результат.

И тут Валентин Петрович выдал вообще убойный аргумент:

— Может быть, именно поэтому товарищ Берия не только лично взял Анну Петровну на работу в НКГБ, но и сделал своим порученцем.

Вот этого майор Свиридов точно не ожидал. В растерянности он захлопал глазами, точь-в-точь как это иногда делаю я. Я прекрасно его понимала. Одно дело порученец Жукова. Назначена согласовывать — так пусть этим и занимается. Но если к словам этого лейтенанта прислушивается сам товарищ Берия, который к тому же назначил ее своим порученцем, то это уже совсем другой коленкор. И тогда становится понятно, как я попала к Жукову. А может быть, даже и не попала, а приставлена для контроля. А Валентин Петрович продолжал:

— Поэтому мой тебе дружеский совет. Прямо с завтрашнего дня договорись с пограничниками и выдели им в помощь людей. Особенно обеспечь наблюдение за составами в вечернее и ночное время. Как только договоришься с военными, усиль свои посты бойцами РККА. А начни с того, что распредели пулеметные расчеты, чтобы они могли контролировать любой поезд.

— Да, товарищи. Озадачили вы меня. Но в свете последней информации, может быть, вы и правы. Послушаюсь вашего совета. Завтра же дам команду. А вы, Анна Петровна, договоритесь, чтобы мне с завтрашнего дня выделяли людей.

— Товарищ майор, вы только позвоните в штаб округа и сообщите мне, сколько нужно. Для этого дела выбью столько, сколько скажете.

Тут как раз Цанава встал, давая тем самым сигнал, что обед пора заканчивать. Все остальные тоже немедленно встали и пошли за наркомом на выход. Там ждали три открытых автомобиля, которые за десять минут довезли нас до здания ЦК. Понятное дело, пробок-то на дорогах нет, а постовые только честь отдают.

На совещании у Пономаренко людей было побольше. Насколько я поняла, тут кроме первых секретарей обкомов были еще какие-то люди. Плюс еще наша «веселая компания», которая быстро рассредоточилась — каждый пошел к партийному секретарю своей области. А мне пришлось вместе с Цанавой идти в президиум. Ох, как не люблю выставлять свою тушку на всеобщее обозрение!

Выступление Пономаренко не сильно отличалось от выступления Цанавы в НКВД, но реакция на слова о возможном отступлении была более бурной. Пономаренко пришлось даже стучать карандашом по графину, чтобы утихомирить слушателей. Надо отдать Пономаренко должное — все проблемы он обозначил четко, начиная с организации подполья (об этом я совсем забыла, сочиняя свою исходную бумагу) и заканчивая эвакуацией. Причем все необходимо было делать так, чтобы в республике не началась паника. Меня, как водится, предъявили в качестве главного согласователя. По тому, как на меня смотрели все присутствующие, я поняла, что если бы не слова «порученец командующего округом генерала армии Жукова», то меня бы вообще никто всерьез не принял. Не очень-то и хотела. Вот только деваться этим партийным деятелям некуда. Одно дело — партийная дисциплина, и совсем другое дело — действия в партизанском отряде. Поэтому без армии и НКВД они все равно ничегошеньки сделать не смогут. Договорились, что послезавтра у них уже будут готовые планы работы. Они хотели сразу приготовить и списки кандидатов в отряды, но тут я не выдержала, наклонилась к товарищу Цанаве и попросила его напомнить о секретности. Он, конечно, с ходу врубился, встал и авторитетно заявил, что списки пока подождут. Главное — это планы работы. А с людьми будем работать отдельно. Потом еще часа полтора шло обсуждение самых разных вопросов. Когда речь зашла о вывозе различных грузов, то я не выдержала и вмешалась. Я попросила согласовать это все с командованием округа, поскольку в армии огромная нехватка транспортных средств. Тут нужно отдельное согласование: кому, когда и сколько грузовиков.

Наконец все это закончилось, и я с распухшей головой отправилась в штаб.

Глава 44

В штабе округа рабочий день еще не закончился… Правда, с учетом текущей обстановки понятие «конец рабочего дня» стало чисто условным. Теперь ранее двадцати двух часов мало кто уходит домой. Разве что те из командиров, кому надо успеть отправить на восток семью. Кстати, из разговоров я поняла, что далеко не все с этим справляются. Если есть дети, то жены сопротивляются не сильно, но в бездетных семьях практически все жены, не сговариваясь, заявили, что от своих мужей никуда. А «если что», то и воевать вместе будут. Одна из жен, видя мое недоумение, объяснила, что почти все командирские жены прошли начальную военную подготовку и, как минимум, неплохо стреляют из винтовки и пистолета. Да еще умеют перевязки делать. Причем в процессе объяснений удивленно на меня поглядывала — как это я не знаю таких очевидных вещей. Пришлось пофантазировать, сказав, что я сама из семьи штатских, а выйдя замуж, быстро попала в кадры, поэтому требований к командирским женам не знаю. Кажется, сошло.

У кабинета Жукова, по обыкновению, было людно. Я решила, что генерал армии от меня никуда не убежит, и села в уголок, чтобы не мешать входящим и выходящим командирам. Минут через сорок, видя, что очередь не убывает, решила, что порученцу надо бы отчитаться перед своим начальником. Поэтому, выждав, когда очередной полковник выйдет из кабинета, — в данном случае выходивший был красный как рак и постоянно вытирал шею платком — не иначе как ему устроили баню, — я просочилась в кабинет.

— Товарищ генерал армии, разрешите доложить.

— А, товарищ Северова. Почему задержались с докладом? Я ждал вас еще час назад, сразу после окончания совещания в ЦК.

— Так я сразу сюда и приехала, товарищ Жуков. Просто к вам столько народу, что не хотела пролезать без очереди.

— Но все-таки не выдержали и пролезли. Хорошо, докладывайте.

— Первое. Товарищ Цанава просит бойцов для усиления патрулей НКВД.

— Не возражаю. Пусть даст заявки по областям и по числу требуемых бойцов. До сих пор он нам выделял помощь даже сверх требуемого. Не хочу оставаться в долгу. Командармов я уже предупредил. Если будут проблемы, то можете обращаться к ним от моего имени.

— Второе, тоже от НКВД. Для подготовки к проведению диверсий нужно много взрывчатки. В НКВД ее не просто мало, а очень мало — в пределах нескольких десятков килограмм. А нужны тонны.

— Тут могут быть проблемы. Подойдите с этим вопросом к начальнику инженерных войск генерал-майору Васильеву. Узнайте, сколько у нас взрывчатки на складах. Половину точно отдадим. Больше — будем думать. Если товарищ Васильев начнет прибедняться, то сошлитесь на меня.

— К этому же вопросу. В Белорусском НКВД нет хорошего инструктора по минно-взрывному делу. Кто-то из побывавших в Испании сказал, что там был отличный спец из Разведупра Генштаба РККА. Но он не знает его имени.

При этих словах Жуков почему-то поморщился:

— Знаю этого специалиста. Полковник Старинов Илья Григорьевич. Действительно хороший взрывник, но работать с ним не очень легко, и слышал я, что не все его разработки удачны. А вот у Генштаба под Москвой в Нахабине есть научный институт. Я позвоню туда, и они пришлют более подходящего специалиста, возможно даже, с новыми наработками. Теперь что по партийной линии?

— Товарищ Пономаренко поставил задачу перед секретарями обкомов, но, как мне кажется, он, с одной стороны, недооценивает проблемы, с которыми столкнутся будущие партизаны, а с другой — переоценивает силы тех, кто будет партизанить. Он думает, что партизанской работе можно обучить всего за несколько дней.

— Да, на Пономаренко это похоже. И предполагаю, что тут он не будет слушать советы ни мои, ни товарища Цанавы. Придется вам, товарищ Северова, воспользоваться своими связями. Мне жаловаться на Пономаренко неудобно — могут неправильно понять. А с вас какой спрос. — Тут Жуков хитро на меня посмотрел. — Будут спрашивать — говорите, что товарищ Жуков считает, что костяк каждого партизанского отряда должны составлять военные и чекисты. А гражданские лица первое время должны будут заниматься только обеспечением, плюс на них будет лежать связь с подпольем. Вот когда выучатся партизанской работе, тогда и будут привлекаться к операциям. Сейчас от Пономаренко нужно как можно больше продовольствия и помощь проверенными людьми для организации партизанских баз. Кстати, поговорите еще с товарищем Цанавой. На территории Западной Белоруссии в тридцатых годах создавались базы. Я уверен, что часть из них сохранилась. Вот пусть Лаврентий Фомич поищет соответствующие документы. У вас все?

— Никак нет. Я, товарищ Жуков, вспомнила еще из моей истории про оборону Брестской крепости. Ее обстреляли в первые же часы войны. Большая часть гарнизона сразу погибла, но оставшиеся в живых защитники сумели провоевать почти месяц.

Жуков, услышав эти слова, не выдержал и стал ходить по кабинету. Потом остановился и злым голосом заговорил:

— Это была полная глупость, если не преступление, — держать в крепости, находящейся на расстоянии артиллерийского огня из-за границы, гарнизон. Я уже отдал соответствующий приказ. Теперь про оборону Брестской крепости можете не беспокоиться. Ее в ближайшие два дня начнут минировать. Пусть немцы ее занимают. Чем больше туда их набьется, тем пышнее будут похороны. Ладно, можете быть свободны.

Я вышла от Жукова и сразу рванула на поиски генерала Васильева. К счастью, он тоже был еще в штабе. Как и предполагал Жуков, Васильев изо всех сил пытался зажать взрывчатку. Сначала он стал напирать на то, что данные о запасах взрывчатки есть совсекретная информация, потом на то, что самим все нужно, а в качестве последнего аргумента выдвинул то, что нет официально оформленной заявки. Вот пусть ему на стол положат заявку, а он в положенный срок ее рассмотрит и примет решение. Но я впилась в него как клещ. Сначала убедила, что у лейтенанта НКГБ, являющегося к тому же порученцем товарища Жукова, есть допуск к совсекретной информации, потом сказала, что еще Христос велел делиться. От этого наглого утверждения Васильев выпал в осадок, заявив, что не ожидал от члена партии услышать религиозный аргумент. На это я заявила, что пока беспартийная, что, кажется, его доконало. А услышав, что мне нужно не менее сорока тонн взрывчатки (назвала число чисто наобум), он схватился за сердце. Тут я немного сдала назад, поскольку в мои планы не входил инфаркт начальника инженерных войск, и заявила, что цифра, возможно, несколько завышена (тут Васильев несколько воспрянул духом) и что меня вполне устроит тридцать пять тонн — тут он опять схватился за сердце. Короче, договорились, что завтра с утра я положу ему на стол заявку на тридцать одну тонну взрывчатки, которую НКВД сможет забрать в следующую ночь, чтобы не привлекать внимания. При этом у меня появилась твердая уверенность, что никакой половиной запасов тут и не пахнет — хорошо, если треть. Ничего, все еще впереди. Интересно, что Васильев станет говорить, когда речь зайдет о взрывчатке для партизанских отрядов.

После Васильева я ринулась в командирскую столовую «для восстановления своего кислотно-щелочного баланса», а проще говоря, поужинала от пуза. И, в завершение дня, позвонила Цанаве и доложила, что завтра утром заеду к нему за официальной заявкой на взрывчатку, а в следующую ночь ему нужно обеспечить вывоз с наших армейских складов тридцати одной тонны взрывчатки. Услышав это, товарищ Цанава тоже слегка охнул, сообразив, что нужно подготовить свои склады и вдобавок найти транспорт — тридцать одну полуторку, не считая машин для охраны. Ничего, думаю, что все он подготовит и найдет. Мы ведь сами нашли и призвали радистов, по его спискам. Так что сотрудничество и кооперация.

Разобравшись с взрывчаткой, я решила, что еще сегодня успею решить вопрос с партизанами. Жуков, насколько я поняла, припомнил мне письмо, которое я послала мимо него. Но про то письмо помнит и Цанава. А не посоветоваться ли с ним? Убью сразу двух зайцев: согласую важный вопрос и покажу, что не пропускаю мимо ушей его замечания. Почти наверняка он согласится, потому что тоже понимает суть проблемы.

Пришлось снова звонить в республиканский НКВД и напрашиваться на прием — такие вещи я по телефону не обсуждаю. Даже по телефону чувствовалось, что очень не хочется Цанаве задерживаться на работе — возможно, у него были какие-то планы на вечер, но я торжественно пообещала, что задержу его совсем не надолго, и он, вздохнув, согласился.

Глава 45

Прогнозы мои оказались правильными. Цанава внимательно меня выслушал и тут же дал добро. Он направил меня к дежурному шифровальщику, которому я продиктовала текст письма к Берии. Берия либо сам уговорит Пономаренко, либо доложит Сталину. Вопрос-то очевидный (только не для Пономаренко — увы). Пока машина везла меня из здания Наркомата внутренних дел в командирское общежитие, я подумала, что при такой суете мне уже нужна не дежурная машина, а постоянно прикрепленная. Как бы намекнуть об этом товарищу Жукову? Потом я вспомнила еще об одном. В дивизии Окулова меня дожидается одна симпатичная вещица — отложенная мной винтовка СВТ-40 с оптическим прицелом. Раньше, когда я передвигалась на своих двоих, таскать ее с собой было как-то не с руки, но теперь я разъезжаю. И в машине место для винтовки вполне хватит. А запас карман не тянет. Значит, решено — сначала застолблю за собой постоянную машину, а потом смотаюсь в 85-ю дивизию и утяну оттуда винтовочку. Не забыть только найти в блокноте запись ее номера, чтобы не перепутать. Моя-то винтовочка пристрелянная.

С этими мыслями я доплелась до кровати и плюхнулась в нее, не раздеваясь. Пока лежала, в голову пришла мысль, что я, как в квесте, набираю разные бонусы в виде пистолетов, винтовки, автомашины. Есть даже лошадь, которой, к сожалению, мне так и не придется воспользоваться. Интересно, а вот звание лейтенанта госбезопасности можно рассматривать как бонус? Наверное, можно. Эти мысли меня несколько взбодрили, и сразу появились силы на то, чтобы совершить все положенные перед сном процедуры, чем я немедленно воспользовалась.

Утром, взяв в штабе дежурную машину, я первым делом рванула в НКВД за заявкой на взрывчатку, которую товарищ Цанава по договоренности со мной оставил у дежурного. Тут спохватилась, что нужна еще заявка на бойцов, для прикомандирования к НКВД. Этой заявки пока еще не было. Я не стала ждать и, прихватив только одну заявку, помчалась назад. Там передала заявку генералу Васильеву. Он с кислой миной прочитал ее два раза — выискивал, за что можно зацепиться. Кажется, нашел, потому что вскинул на меня победный взгляд, но, посмотрев на мое непроницаемое лицо, как-то сдулся и, вздохнув, подписал.

— Вот вам, товарищ Северова, ваша заявка, и уходите быстрее, пока я добрый.

— Большое спасибо, товарищ генерал. Убегаю.

И я действительно почти побежала к телефону доложить дежурному в НКВД, что с заявкой все в порядке. После этого сумела пробраться к товарищу Жукову и стала клянчить персональный автомобиль, напирая на то, что нужен он мне не для езды по магазинам, а исключительно для дела. Жуков на мою просьбу усмехнулся, но разрешение дал.

— Обратитесь к заместителю начальника штаба по тылу полковнику Виноградову. Он выделит. Доложите, что с письмом.

— Письмо вчера было одобрено товарищем Цанавой и тут же шифровкой отправлено по нужному адресу. По этому вопросу НКВД Белоруссии полностью на нашей стороне.

— Это хорошо. Будем надеяться, что и Москва будет на нашей стороне. Да, я тоже связывался с Москвой. Завтра к нам приедут сразу два инструктора: полковник Илья Григорьевич Старинов по партизанскому движению и по минно-взрывным работам и инженер Михаил Максимович Файнберг — этот только по минно-взрывным работам. Оба привезут образцы новых мин и начнут проводить занятия. Ответственный за их встречу и решение оргвопросов майор Коротыгин. А вы сообщите об их приезде товарищам Пономаренко и Цанаве.

— Так точно, товарищ Жуков. Немедленно сообщу.

— Еще, товарищ Северова, хочу напомнить, что контроль за процессом обучения бойцов с вас никто не снимал. Если мне не изменяет память, то по программе сегодня последний день теоретических занятий. Завтра я в Москве у товарища Сталина. А по возвращении хотел бы услышать ваш доклад.

Вот это да! С одной стороны, посещение 85-й стрелковой дивизии входит в мои планы, но с другой — как здесь заниматься согласованием? А, есть идея!

— Товарищ Жуков. Может быть, вы разрешите для практики часть обученных бойцов как раз выделить в помощь НКВД для борьбы с диверсантами? Времени осталось всего ничего. Вполне возможно, что массовая заброска вот-вот начнется, если уже не началась. Там при штабе товарища Окулова в качестве инструкторов работают бойцы НКВД. Вот они и наберут себе помощников.

— Неплохая мысль. Разрешаю отобрать в пределах пятисот человек. Больше оттуда дать не могу — самим нужны. Остальных пусть добирают в других армиях округа. Все, выполняйте.

Только я хотела позвонить в НКВД по поводу выделения бойцов, как меня перехватил Романов:

— Здравствуйте, Анна Петровна. Вы теперь просто нарасхват. Хочу вас порадовать. Завтра получу первый образец арбалета. Если одобрите, то дня за три мне могут изготовить еще до десяти штук. Правда, каждый арбалет обойдется в двести рублей. И к ним еще болты, рубля по три за штуку. Считайте, что на каждый арбалет нужно не менее десяти болтов. И еще чехол для переноски. Короче, кладите на каждый арбалет по двести пятьдесят рублей.

— Значит, всего нужно две с половиной тысячи? Подождите минуту.

Я стала считать. Одну тысячу я уже дала. Нужно добавить еще полторы. А с собой у меня всего две тысячи. Если отдам полторы, то останется всего полштуки. Остальные деньги дома. Как неудобно, что нет кредитки. Занимать не хочется. Клянчить деньги у Жукова тоже не хорошо. Ой, ну и дура! Я же сегодня после обеда буду в дивизии. А оттуда успею попасть домой. Там и восстановлю финансовый баланс. Все, решено.

— Аристарх Ксенофонтович. Вот вам еще полторы тысячи. Заказывайте. Потом продадим все армии и еще на этом заработаем. Не делайте такие большие глаза — я шучу. — В мое время этому бы никто не удивился. — И еще. Завтра в Минск прибудут два специалиста, которые начнут проводить занятия по партизанской борьбе и по минно-взрывному делу. Думаю, что вам полезно будет послушать.

— Обязательно послушаю. А где будут проходить занятия?

— Этого пока не знаю. Но так как они приедут по нашей линии, то думаю, что завтра в штабе все будет известно.

— Очень хорошо. А вы тоже будете в числе слушателей?

— Вот это пока не знаю. Я сейчас уеду и вернусь только завтра после обеда. И меня тут же могут еще куда-нибудь направить.

— Тогда желаю удачи.

— Спасибо, Аристарх Ксенофонтович.

Наконец я добралась до дежурного и в первую очередь связалась с секретарем товарища Пономаренко. Сообщила о приезде инструкторов — пусть озаботятся помещением для занятий и сбором слушателей. Добавила в список слушателей Романова. Затем дозвонилась до Цанавы. Ему тоже сказала про инструкторов, а потом сообщила, что с завтрашнего дня он может забирать бойцов в помощь своим сотрудникам. Как и предполагала, заявки начальники областных отделов ему уже прислали. К моему удивлению, просили сравнительно немного — на каждую область в среднем пришлось по двести человек. Конечно, всего получалось вроде бы много — более полуторы тысяч только из Красной армии, а ведь будут еще и бойцы НКВД. Но, к сожалению, все это будет размазано тонким равномерным слоем, так как неизвестно, где диверсанты планируют наносить удары. Поэтому в нужных местах такое число бойцов может оказаться недостаточным. Тут мне пришла в голову мысль: а почему, собственно, неизвестно, где будут удары диверсантов?

Очень даже известно. Это я, командир, можно сказать, необразованный, а в НКВД сидят настоящие профи, которые прекрасно знают, в каких местах нужно ожидать диверсии. Потом вспомнила слова Максимова о ежовских чистках и начала сомневаться в наличии достаточного числа профессионалов. Но все равно, точки нанесения ударов определить можно. Пусть, в конце концов, посоветуются с разведотделами армий. Все равно действовать будут сообща.

Так, а где буду при этом я сама? Пожалуй, надо присоединиться к одной из таких групп. Как еще набирать опыт, если не в таких делах? А отпустит ли меня Жуков? Наверняка нет! Значит, нужно это подать под другим соусом. Например, будут контролировать, как организуется взаимодействие НКВД и РККА при проведении антидиверсионных мероприятий.

На этом я свои «размышлизмы» прекратила и вцепилась в полковника Виноградова. Он, в отличие от Васильева, жаться не стал, а сразу выделил мне машину. Причем с шофером, поскольку я объяснила, что Минск практически не знаю и обязательно заеду куда-нибудь не туда. При этом мы договорились, что в то время, когда я буду отсутствовать, автомобиль будет использоваться как дежурный. М-да, а как же винтовочка? Придумала. Перед каждым отъездом я буду сдавать ее в оружейную комнату. Впрочем, через неделю никого уже не будет удивлять винтовка в салоне машины. Скорее будут спрашивать, почему винтовка, а не автомат. Ну так для ближнего боя у меня есть пистолеты и наган. Мне достаточно. А шоферу обязательно раздобуду автомат. На перспективу надо бы и о гранатах подумать. Но это после возвращения из дивизии.

Получив машину и познакомившись с шофером — молоденьким пареньком, Лешей, — я сразу огорчила его, сказав, что сегодня он отвезет меня на аэродром (прямо сейчас), а потом, в мое отсутствие, будет дежурным водителем. Чтобы он без меня не скучал, я его озадачила, посоветовав раздобыть автомат с запасом патронов. Глядя на Лешино растерянное лицо, спохватилась и задала вопрос, с которого следовало бы начать:

— Леша, а ты умеешь стрелять из автомата?

— Нет, товарищ лейтенант госбезопасности. Я вообще стрелял только из пневматической винтовки в детстве, в тире.

Так, еще одна проблема на мою бедную голову. А есть ли при штабе что-то вроде курсов подготовки? Пришлось бежать к дежурному и выяснять. Оказалось, что есть. Тогда я сразу договорилась с дежурным, что МОЙ (!) шофер в мое отсутствие два часа в день будет заниматься стрелковой подготовкой и только потом заступать на дежурство. Я выдала все инструкции Леше, после чего он повез меня к летунам.

Глава 46

В дивизии я, как и предполагала, оказалась в перерыве между утренним и вечерним занятиями. Чтобы не терять даром время, сразу нашла инструкторов из НКВД и в присутствии генерала Окулова передала им разрешение Жукова на отбор пятисот человек из обучаемых.

— Пусть в качестве практики поработают вместе с бойцами НКВД по задержанию диверсантов. Вы сами уже должны знать, в какой степени и на кого можете рассчитывать. Сегодня после вечернего цикла проведите сортировку обученных бойцов по следующим правилам: а) самые меткие — с ними нужно будет провести дополнительные занятия по стрельбе из винтовок с оптическим прицелом (не надо учить на снайперов, а просто расширить их возможности меткой стрельбы); б) самые понятливые — они пусть начнут вести занятия с новичками под присмотром наставников; в) все остальные — вот их прямо сейчас можно будет забрать с собой для использования в качестве вспомогательных сил по борьбе с диверсантами. По моим прикидкам, таких должно быть не менее трети. Так что разрешенные товарищем Жуковым пять сотен из них и наберем. Завтра с утра можете отбывать вместе с ними в свои части. Не забудьте только, что 21 июня все бойцы должны вернуться в свои части.

Сказала это, а сама подумала, что не кругло получается. Ведь ночь с 21-го на 22-е будет самым важным отрезком времени для диверсий. Но тут нужно будет отдельное согласование, которое армейские командиры и НКВД проведут в рабочем порядке.

На вечернем занятии я наконец смогла оценить результаты недельной муштры, которую мы называли «теоретические занятия». В следующие три дня сегодняшние «ученики» сами станут «учителями» и, пока еще под присмотром инструкторов, начнут обучать следующий поток новобранцев. А сегодня у меня были, если можно так сказать, именины сердца. Бойцы окапывались по полному профилю, стреляли если и не в яблочко, то по корпусу попадали уверенно. Никто не препирался со старшим по званию. Все команды выполнялись безоговорочно. Я специально попросила нескольких солдат при мне почистить винтовки. Каждый из них выполнил всю процедуру чистки в полном соответствии с инструкцией. Да и все винтовки вид имели вполне ухоженный. Конечно, это еще не полноценные взводы и роты, но и пушечным мясом их теперь уже точно не назовешь. Между прочим, при команде «воздух» все дружно ныряют в окопы и оттуда начинают щелкать затворами, имитируя стрельбу по летящей цели. Посмотрев на все это, я вернулась в штаб и подошла к Окулову с вполне очевидным вопросом:

— Федор Саввич, скажите, пожалуйста. Вот кто мешал подобные занятия организовывать сразу при призыве? Тогда нам всем не пришлось бы сейчас заморачиваться подобными вещами.

— На этот вопрос, Анечка, у меня нет полного ответа. Могу лишь предположить, что все стало возможным только потому, что был жесткий и четкий приказ с самого верха. Этот приказ был дополнен таким же жестким приказом на более низком уровне. И выполнение этого приказа проходит под неусыпным контролем. — Тут Окулов улыбнулся мне. — Поэтому все от генерала до сержанта отлично понимают, что будет в случае невыполнения. А раньше все шло, если можно так сказать, самотеком. Помнишь поговорку: «Пока гром не грянет…» Так вот это тот самый случай.

Н-да, опять классическое русское раздолбайство. Вот только подумать над причинами подобного явления мне совершенно некогда. Сейчас наступает время борьбы с диверсантами и все мысли только об этом. Сегодня вечером поговорю с Васей — надо узнать, как он сейчас в Гродно все организует. Кстати, через пару часов часть инструкторов НКВД с приданными бойцами из армии будут возвращаться к себе. Среди инструкторов есть бойцы из «моей» роты НКВД. Вот с ними я и попаду в Гродно. Хорошо, этот вопрос решен. Следующий по порядку, но не по важности — это вопрос подготовки к партизанской деятельности. Пономаренко решает этот вопрос в масштабах всей республики, а тут у меня более скромные масштабы: Гродненский район (главный от НКВД — Вася) и Барановичская область (главный от НКВД — майор Григорьев). Правда, где после начала войны окажусь лично я, мне пока неизвестно. Ясно только, что в самом начале я буду при Жукове. А там, куда немцы станут наносить главные удары, где будут прорывы и где окружения — сие пока тайна за семью печатями. Так что и сам Жуков не сможет сейчас сказать, где он окажется, скажем, через неделю после начала военных действий.

Интересно еще, что привезет Жуков из Москвы. Какие новые грозные приказы и распоряжения? Впрочем, в дивизии Окулова все идет с опережением возможных приказов. Дивизия уже практически выведена на боевые позиции. Штаб доживает на своем месте последнюю пару дней. Потом тут останется только дежурный с взводом охраны, да и те, насколько я знаю, в ночь на 22-е должны будут покинуть помещение штаба и контролировать его из ближайшего леска. Сейчас у дивизии только одна проблема — доставка боеприпасов для артиллерии. На нехватку транспорта накладывается еще необходимость все перевозки в целях маскировки осуществлять только в ночное время. Беда в том, что Окулов не может затребовать транспортные средства в районе, так как тогда о секретности можно будет забыть. Вот Федору Саввичу и приходится изворачиваться. А еще саперы из его дивизии уже начали минирование мостов и основных шоссейных дорог в зоне ответственности дивизий. Для усиления результатов к минам добавляют снаряды из тех, что вывезти вместе с пушками не получается. Думаю, рванет так, что мама не горюй! Плюс к этому артиллеристы замаскированных гаубичных дивизионов заранее определяют с максимально возможной точностью координаты целей на дорогах. Надеюсь, что немцы по достоинству оценят подготовленные для них сюрпризы. А для более надежной маскировки зенитки будут расставлены на некотором отдалении от гаубиц. Лишние триста метров для зенитного огня особой роли не играют, а немцы пусть бомбят расположенный прямо рядом с зенитками ложный гаубичный дивизион. Жалко, конечно, бревен — столько времени потратили на их заготовку и окраску, — но настоящие гаубицы еще жальче.

Да, спохватилась я. Чуть не забыла про винтовку — память-то девичья. Понеслась к Окулову, который, к счастью, еще не успел далеко отойти. Увидев меня, несущуюся на всех парах, он остановился и, кажется, что-то смекнул.

— Что-то забыла выклянчить, Анна Петровна?

— Так точно, Федор Саввич. Тут в прошлый раз, когда я была в вашей дивизии, я пристреляла винтовку СВТ-40 с оптическим прицелом. Очень хотелось бы получить ее от вас в подарок.

— Ну, слава богу, что только винтовку. Я уже боялся, что твои аппетиты доросли до станкового пулемета или даже до танка. Только где же ты будешь эту винтовку сейчас разыскивать? С ней, наверное, какой-нибудь боец тренируется.

— Надеюсь, что нет. Оружейщик обещал ее для меня придержать, а номер я заранее выписала. Кстати, раз уж я танк не прошу, то, может быть, вы и для Васи винтовку выделите? Я сегодня от вас поеду домой, в Гродно. Заодно прихвачу и винтовки. У вас ведь все равно вооружение с хорошим запасом есть. А вывозить трудно. Так хотя бы на две винтовки легче будет.

— Какая же ты заботливая! Все время о моих проблемах думаешь. Так и быть, иди к оружейщику. Пусть он выделит тебе две винтовки и цинк патронов.

— Вот спасибо, Федор Саввич! О патронах-то я совсем забыла. Так я побегу за винтовками?

Окулов кивнул, подозвал к себе адъютанта, выдал ему соответствующие инструкции, и через двадцать минут я волокла на себе две винтовки, а адъютант тащил за мной цинк с патронами. Мне пришла в голову мысль, что пара десятков гранат тоже не помешала бы, но решила не наглеть. Гранаты раздобуду где-нибудь в другом месте. Тем более что я еще не определилась, какие именно гранаты мне нужны. Тут нужно будет с Васей посоветоваться, да и шофера Лешу тоже стоит спросить. Сама-то я их плохо кидаю. А пока все добытое имущество я сложила у штаба и поставила часового. Тут еще есть дела, а такое богатство без присмотра оставлять никак нельзя.

После окончания вечерних занятий я нашла бойцов из «моей» роты НКВД и уговорила их не ждать до завтра, а выдвинуться вместе с приданными бойцами прямо сегодня. В результате в двадцать один час со всем своим вооружением я уже была дома. Вася, увидев меня, входящую в дом с двумя винтовками на плече и держащую в одной руке чемоданчик (баул остался в Минске), а другой волокущую при этом цинк с патронами, привычно охнул, после чего подскочил и быстро разгрузил меня.

— Анечка, ну разве так можно? Позвонила бы — я бы тебя встретил. И зачем тебе сразу две винтовки?

— Звонить, Васенька, все было как-то недосуг, тем более что оружие я получила буквально перед отъездом из дивизии. А из этих двух винтовок одна для тебя. Иначе как-то не кругло получается: жена вооружена лучше мужа. Видишь, Федор Саввич даже о патронах для нас позаботился. Вот только гранаты я у него пока не выпросила — подумай, где бы нам раздобыть пару-тройку десятков гранат и каких именно типов. Я в этом пока слабо разбираюсь.

При этих словах Вася традиционно плюхнулся на стул, схватился за голову и завел «старую песню о главном» — на ком это он женился. Вот тут я ему и припомнила:

— Васенька, ты помнишь, как два с половиной месяца назад обозвал меня дурой с мозгами. Так вот товарищ Сталин с тобой в этом вопросе не согласен.

Тут Василий надулся и вдруг заявил:

— Знаешь, Аня, я такие шутки не люблю. При чем здесь товарищ Сталин?

— А при том, что он велел передать тебе, что у тебя умная жена.

— Так и сказал? — иронически хмыкнул Вася.

— Так и сказал. А если не веришь, то я могу позвонить товарищу Берии, чтобы он подтвердил мои слова.

Вот этого мой супруг от меня точно не ожидал. Он понял, что я не вру, и замолчал минуты на три — просто сидел и пялился на меня. Чтобы вывести его из ступора, пришлось прыгнуть ему на колени и обнять. Этот метод подействовал. Вася сразу захотел перетащить меня в постель, но пришлось его притормозить.

— Вася, а как обстоят дела у нас, в Гродно? Сейчас вот-вот начнется активизация диверсантов, если уже не началась.

— Пока тихо. Сегодня мы как раз первый день вывели на улицы усиленные патрули. А завтра добавим к ним прикомандированных бойцов из РККА.

— Знаешь, я, пожалуй, присоединюсь к какому-нибудь патрулю. А то все организовываю, организовываю, а сама толком ничего в этом не понимаю.

— А как на это посмотрит товарищ Жуков? Что он будет делать без своего любимого порученца?

— Товарища Жукова завтра в Минске не будет, так что интересоваться мной будет некому. Но я, разумеется, предупрежу, что до вечера буду в Гродно.

— Не думаю, что тебе нужно этим заниматься, — заявил Вася, — но поскольку тебе это втемяшилось в голову, то спорить все равно не имеет смысла. Завтра один из патрулей будет возглавлять твой знакомый Пряхин. С ним и пойдешь. Он за тобой присмотрит.

— За собой я и сама присмотрю, а Игорь пусть лучше за диверсантами приглядывает. Да, пока не забыла. В моем чемоданчике есть одна шахматная подшивка. Передай ее завтра от моего имени ксендзу Каневскому и извинись за меня. Скажи, что у меня срочная работа, но через неделю я буду посвободнее и обязательно с ним сыграю.

— Ты хочешь проверить его реакцию на дату? — сообразил Вася.

— Вот именно. Посмотрим, как он это воспримет.

— А что, неплохая мысль. Так все и сделаю.

На этом деловая часть нашей встречи закончилась, и мы перешли к существенно более приятным делам.

Глава 47

Утром я пошла в горотдел вместе с Васей. Там первым делом позвонила в штаб округа и сообщила, что до вечера буду заниматься совместным патрулированием бойцов НКВД и РККА. При этом благоразумно не уточняла, как именно буду заниматься. Так как Жукову было не до меня, то дежурный просто принял мои слова к сведению, что и требовалось. После этого я с чистой совестью пришла в кабинет к Пряхину, вспомнив при этом, что не так давно этот кабинет был и моим. Там, как и в первый раз, стоял сплошной дым. Разглядев в этом дыму меня, Игорь по-настоящему обрадовался:

— Рад тебя видеть, Анна Петровна. Во-первых, позволь тебя поблагодарить за прошлую работу. Ты за нее получила внеочередное звание, а меня назначили заместителем к товарищу Северову. Значит, и мне до следующего звания теперь намного ближе. А во-вторых, раз уж ты к нам решила присоединиться, то обязательно что-нибудь произойдет, потому что ты умеешь создавать неожиданности прямо на ровном месте. Ох, чувствую, что сегодня мы будем с уловом.

— Посмотрим, Игорь. Все может быть. А пока выдай мне инструкции — с остальными ты, как я понимаю, работу уже провел.

— Так инструкции проще некуда. Ходим в пределах выделенного нам сектора и у всех подозрительных личностей проверяем документы. Нас, считая тебя, будет три человека из НКГБ и пять приданных бойцов. Я веду беседу, ты и Коля Артамонов, — тут Пряхин кивнул на стоящего рядом младшего лейтенанта, — контролируете ближний круг, а бойцы держат периметр. При сопротивлении желательно стрелять по конечностям, но помните, что ваша жизнь важнее. Так что лишний риск не нужен — в случае чего огонь на уничтожение. Наше вооружение — пистолеты и наганы, бойцы с винтовками. Тебе советую использовать «вальтер» и наган, а «люгер» держи так, на всякий случай.

На этом инструктаж закончился, и мы вышли на улицу. Вид у нашей компании был весьма представительный. Впереди шли два бойца с винтовками за плечами. За ними шла наша троица и сзади еще три бойца. У всех нарукавные повязки. Короче, внушали. Народ на нашем пути старался не попадаться. Мне даже стало как-то неловко: идем посередине улицы, а люди жмутся к домам и заборам. Только встречные военные идут спокойно и приветствуют нас. Мы в долгу не остаемся. Примерно за час мы прошли весь наш сектор и на границе встретили такую же группу, работающую по соседству. И у нас, и у них все было тихо. Еще через два часа мне это стало надоедать — ходим как заведенные от одного края сектора до другого. За все время остановили одного мужика, который, на взгляд Игоря, вел себя подозрительно. Документов у мужика не оказалось, но ничего подозрительного тоже не нашли. На всякий случай сдали мужика в милицию — пусть они тоже поработают.

Настало время обеда. Игорь привел нас в какую-то столовую, где, как он сказал, у него знакомая повариха. Не соврал — повариха действительно была и готовила она вполне прилично. Так что вся наша орава поела очень даже неплохо. При этом я заметила, что Пряхин полностью оплатил обед всей группы. Знакомство отдельно, а деньги отдельно. Вообще было видно, что эта столовая пользуется популярностью. Официантки без дела не простаивают, но не успевают, и к тому времени, как мы закончили обед, у входа образовалась небольшая очередь. На выходе мы столкнулись с каким-то майором, который с капитаном и двумя лейтенантами тоже зашел пообедать. Мы уже отошли на некоторое расстояние от столовой, когда Пряхин вдруг остановился:

— Интересно. Я этого майора первый раз вижу в Гродно.

— Ну и что, — не выдержала я, — ты знаешь всех майоров?

— Так ведь их в нашем городе не так уж много. И все они при штабе армии. Про лейтенантов не скажу, а майоров вообще-то помню. Знаете что, товарищи командиры. Там они сейчас обедают. Не будем им мешать, сделаем небольшой кружок и вернемся к столовой минут через двадцать. Не убудет от них, если мы проверим документы. А то, что мы все по деревенским и по рядовым. Надо и командиров проверять.

На самом деле, конечно, мы проверяли и командиров, только попадались они нам редко и в большинстве были пряхинскими знакомыми, поэтому вся проверка сводилась к «Привет» и «Как живешь?».

Сказано — сделано. Через двадцать минут мы вернулись к столовой и стали неподалеку ждать. Действительно, скоро эта четверка вышла из столовой, но пошла не в нашем направлении. Пришлось нам устроить небольшую пробежку по проходным дворам, чтобы выйти им наперехват. Артамонов, как самый шустрый, выскочил вперед и подал нам сигнал о приближении проверяемых. Так как те не торопились, то у нас появилась возможность отдышаться и сделать вид, что мы случайно снова с ними встретились, но раз уж встретились, то хотим проверить документы.

Никаких проблем с проверкой не случилось. Все четверо дружно достали командирские книжки и спокойно передали их Пряхину. Пока Пряхин рассматривал эти книжки, я судорожно вспоминала классический роман Богомолова,[33] но ничего похожего тут не находила. О чем с ними говорить, совершенно не представляла. Игорь, насколько я поняла, тоже не представлял, поэтому ограничивался стандартными вопросами типа: «Кто такие, откуда приехали и куда направляетесь». Ответы были вполне ожидаемые: «Возвращаемся из отпусков, познакомились только здесь, получили направление в одну и ту же часть, которая только формируется, здесь никого не знаем». Я решила, что сейчас мы спокойно разойдемся, но тут дунул небольшой ветерок. Сначала я не поняла, что при этом меня насторожило. Все ведь в норме. А при чем здесь порыв ветра? И тут дошло. У майора был какой-то незнакомый запах. Дело в том, что и Пряхин, и Артамонов — курильщики. Следовательно, с обонянием у них проблемы. Но я табак на дух не переношу и запахи чувствую очень даже хорошо. Я всегда чувствую, каким одеколоном Вася пользуется после бритья. До нашей свадьбы это был «Тройной одеколон», а потом Вася перешел на «Шипр». Как он объяснил, старлею по чину положен более качественный одеколон. Майор Григорьев тоже использовал «Шипр», как, впрочем, и Окулов. А вот запах одеколона у майора мне был совершенно незнаком, поэтому я не удержалась и спросила:

— Товарищ майор, а каким одеколоном вы пользуетесь?

Я при этом собиралась пояснить, что хотела бы купить такой же одеколон для мужа, но не успела. Как будто я повернула выключатель. Все вдруг пришло в движение. Капитан ударил ногой Пряхина так, что тот свалился как подкошенный. Один из лейтенантов бросился на меня, второй — на Артамонова. А майор неожиданно рванулся вбок, ударив стоящего рядом бойца, и захотел перепрыгнуть через забор. Нас в буквальном смысле спас численный перевес. Своего противника я на автомате перекинула через себя и тут же по вколоченному в меня правилу наступила ему ногой на лицо. Он отключился. Краем глаза увидела, что Артамонов сцепился со своим противником. Капитана застрелил один из бойцов. Майору в ногу вцепился другой боец. Я увидела, как майор выхватывает пистолет, и диким голосом завизжала. Мой неожиданный визг сработал для всех как стоп-кадр. У меня появилась целая секунда, за которую я успела выхватить наган и выстрелить куда-то в нижнюю часть туловища майора. К этому моменту еще один боец помог Артамонову справиться с противником. «Тогда считать мы стали раны».[34] У нас серьезно вышел из строя Пряхин. Он лежал без сознания, но крови не было. Так что, может, и обойдется. Боец, которого опрокинул майор, лежал неподвижно. Артамонов отделался несколькими синяками. У задержанных дела обстояли хуже: майор получил пулю в живот, и мне показалось, что он не жилец. Капитан лежал и не шевелился, «мой» лейтенант выл и размазывал кровь по лицу — одного глаза он, кажется, лишился. Противник Артамонова лежал без сознания, получив прикладом по голове.

Я услышала топот — это на выстрел подбежал патруль с соседнего участка. Очень вовремя они подоспели, потому что наша команда дальнейшее патрулирование продолжать не смогла. Вызвали подкрепление из дежурной роты штаба армии. Наших раненых отправили к Сергею Палычу, а задержанных в НКВД. Я поняла, что на сегодня уже не боец, и кое-как добрела до горотдела. Там доложила все Васе и двинула домой. Доползла до кровати, но уснуть не смогла. Перед глазами все время мелькали фрагменты схватки: лежащий Пряхин, стонущий от боли майор, быстро натекающие лужи крови. Потом возникла мысль; что же будет со мной, когда я попаду в реальный бой? Тут я, кажется, потеряла сознание.

Я пришла в себя оттого, что почувствовала, как по моему лицу на грудь стекают холодные струйки воды. Оказалось, что около меня хлопочет Марфа Ивановна. Она держит кувшин и брызгает мне на лицо водой.

— Спасибо, Марфа Ивановна. Я уже пришла в себя, не надо больше меня мочить.

— Слава богу, Анечка. А то прихожу домой и вижу, как ты, вся бледная, без чувств лежишь на постели. Уже думала за Васей бежать.

— Нет, нет, не надо Васи. Я в норме. Теперь все сама.

Марфа Ивановна облегченно вздохнула и пошла заниматься хозяйством, а я села и крепко задумалась. Что же такое со мной происходит? Вроде бы не первый раз попадаю в переделку. И у Ипполитова тренировалась на кровь. А как дело доходит до реальной схватки, то получаю сильнейший отходняк. Хорошо еще, что все это потом, а не во время. Но с этим нужно бороться. Вот только как? Первый раз помогли два ведра холодной воды. Сейчас, может быть, следовало нырнуть в баню и повторить тот же способ, но, увы, не сообразила. Нужно у кого-нибудь из тех, кто в доступности, попросить совета? Сергей Палыч? Нет, он хирург и терапевт, но никак не психолог. Попробую спросить совета у Романова. Наверняка вояки с подобными вещами сталкиваются. Правда, лечат они мужиков, но будем надеяться, что и ко мне эту методику применить сумеют.

Так, эту проблему обозначила и зафиксировала. Переходим к следующей — к анализу того, что произошло. Только начать нужно не с анализа, а с отчета. Тем более что из оставшихся на ногах по званию я самая старшая. Поэтому вперед, на службу. В горотделе меня сразу вызвал начальник, который в первую очередь внимательно меня осмотрел и, не найдя никаких видимых повреждений, начал читать нотацию. Пришлось его притормозить встречным вопросом: как там наши? Выяснилось, что дела не очень. Один боец убит — этот гадский майор, оказывается, ударом перебил ему гортань. Пряхин в госпитале с переломом и разрывом чего-то там. Операцию сделали, но пролежит не меньше месяца, а потом может попасть и на инвалидность. Легче всех, не считая меня, отделался Артамонов. Как я сразу определила — всего несколько синяков. Итак, по первым подсчетам четыре диверсанта нам обошлись в одного покойника и, возможно, одного инвалида. Такой уровень потерь — два сотрудника за четырех диверсантов — мне показался необычайно высоким. Значит, кроме стандартного отчета нужно дать анализ всех наших действий, чем я и занялась.

Глава 48

Сначала опять вспомнила «Момент истины». В спокойной обстановке в памяти всплыли детали, которые явились хотя и слабым, но утешением. В том романе лучший волкодав Смерша, Таманцев, признается, что в начале войны был обычным пограничником и толком ловить диверсантов не умел. Это к 1944 году он стал лучшим. А мы сейчас как раз находимся в том самом начале, в 1941-м. У нас пока нет ни опытного Алехина, ни ориентировок, ни специальных пометок в документах, ни многого другого. Да и войны, собственно, пока нет. Вот сами и набиваем шишки. Поэтому и нужно дать максимально подробный анализ наших действий.

Что мы имеем в плюсе: пряхинскую память на старших командиров, мой чуткий нос, более или менее грамотную расстановку бойцов, которые сумели прийти нам на помощь, заранее подготовленный численный перевес. А что в минусе? 1) Неправильно выбранная дистанция до проверяемых. Если бы Пряхин стоял на два шага дальше, то рукопашки бы не произошло, а на то, чтобы достать оружие, у противника ушло бы чуть больше времени. Вот я стояла на шаг дальше и успела правильно среагировать. И у Артамонова хватило времени. 2) Оружие у бойцов было наготове, а мы, начальники, лопухнулись. Держи мы с Артамоновым пистолеты в руках, может быть, схватка пошла по-другому. 3) Если бы не случайный порыв ветра, то мы бы просто их отпустили. А если бы ветер подул в другую сторону? Значит, у нас не была заранее заготовлена методика проверки. Общий вывод: мы не были готовы к серьезной проверке, а тем более к задержанию группы людей. У нас не было заранее отработанной стратегии проверки. Стандартное патрулирование с отловом людей без документов тут просто не катит. Ясно, что и документы, и более или менее правдоподобные легенды у диверсантов есть. Обыскивать всех подряд тоже не годится. Очевидно, нужно что-то другое. Вот только что? И во время самой проверки нужно заранее распределять роли членов группы: кто кого контролирует. Потом, у всех наших бойцов были только винтовки. Нужно хотя бы два автомата (пистолета-пулемета). Я уже знаю, что в РККА с этим большая нехватка, но в НКВД заботами Лаврентия Павловича такой проблемы нет. Значит, следует просто заранее озаботиться соответствующим оружием.

Возвращаясь к нашим диверсантам, мне пришел в голову еще один интересный момент: майор вместо того, чтобы вмешаться в схватку, хотел убежать. Возможно, что так планировалось с самого начала: остальная троица — это группа прикрытия. Вот и получилось, что главного я ухлопала, а не задержала.

Все вышесказанное я выписала на отдельных листках и приложила к отчету. Будем надеяться, что такой анализ тоже станет небольшим плюсом.

Притащила отчет и анализ Васе на просмотр. Прежде чем взять от меня материалы, Вася протянул мне несколько командирских удостоверений:

— Пока я буду читать все, что ты понаписала, посмотри удостоверения задержанных. Может, свежим глазом обнаружишь чего. Я их даже с лупой рассматривал — никаких зацепок. Думаю, что если бы не твой нюх, то вы бы их отпустили.

— Я, Васенька, думаю, что мы бы их отпустили в любом случае, если бы они не начали активных действий. Что стоило этому майору что-нибудь соврать. Наверное, он просто не был готов к подобному вопросу.

— Может, и так. Ну, давай смотри.

Я взяла майорское удостоверение и стала листать его. Обратила внимание, что удостоверение в меру потрепано. Есть запись о присвоении звания капитана, потом звания майора.

— Вася, а сколько лет нужно прослужить капитаном, чтобы получить следующее звание?

— Шесть лет, но звание может быть присвоено и досрочно, как, например, тебе. Со сроками у него все в порядке. Я это в первую очередь просмотрел.

Понятное дело. Старлея Вася не за красивые глаза получил. Конечно, до Григорьева Васе пока далеко, но на подобные вещи глаз у него и сейчас уже наметан. А мне что здесь ловить прикажете? Вон как все тщательно оформлено. И скрепочка посередке прямо-таки блестит. Ой, что-то, помнится, я читала про эти скрепочки. Вот только что?

— Вася, дай быстрее свое командирское удостоверение. Сравнить хочу.

— Зачем тебе именно мое, у тебя ведь и свое есть. Только учти, что у нас удостоверения сотрудников НКГБ, а не армейские. И звания у нас несколько другие.

— Давай твое, я сказала. Мое не годится.

— Вот привередливая. На, смотри, только аккуратнее.

Вася протянул мне свое командирское удостоверение. Я быстро его пролистала — так и есть! Не подвела меня память.

— А теперь смотрите, товарищ старший лейтенант, и учитесь у своей жены.

Я с торжеством протянула ему оба удостоверения: его и майорское.

— Видите разницу?

Вася недоумевающе взял оба удостоверения и стал их разглядывать.

— Практически никакой разницы. Мое только чуть потрепаннее и грязнее. Вон даже пятнышко от ржавчины у меня есть. А майор, наверное, должен был выдавать себя за штабного. У них всегда удостоверения аккуратнее.

— Не угадал, не угадал, — чуть не заплясала я.

— Говори, в чем хитрость?

— А в том, что у тебя скрепочка ржавая, а у майора она сделана из нержавеющей стали. Немцы только из такой стали скрепки делают. Мое удостоверение новенькое и не успело поржаветь, поэтому с ним сравнивать было нельзя, а у тебя оно со стажем.

Вася снова схватил майорское удостоверение, потом взял удостоверение капитана и тоже внимательно его рассмотрел. Не успокоился и вызвал к себе Артамонова. Заставил его предъявить удостоверение, в котором тоже обнаружил следы ржавчины. После этого, отпустив Артамонова, подлетел ко мне и крепко ухватил за плечи:

— Ну, жена, сознавайся, откуда у тебя эти знания? Не верю, что сама додумалась.

— Частично сама, частично оттуда. — Я показала пальцем куда-то за плечо, наверх.

— Читала я в какой-то книжке про войну, что в начале войны немецких шпионов ловили на скрепках а красноармейских книжках и командирских удостоверениях. Вот только на чем именно ловили, не помнила. А тут сравнила и вспомнила.

— Вот это подарок! — Вася чуть не запрыгал от радости. — Теперь мы получили отличную примету для выявления диверсантов. Только держать ее надо в секрете и сообщать исключительно начальникам патрулей. Я сегодня же отправлю все материалы Валентину Петровичу.

Слава богу! Снова пригодились мои книжные знания. В свое время я заметила одну интересную вещь, правильность которой подтвердил папулька. Читая даже самые низкопробные романы, при правильном подходе и из них можно извлечь пользу. Только не надо следить за высосанным из пальца сюжетом или за надуманными переживаниями героев — нужно выявлять интересные мысли и неожиданные знания. Вот это и следует запоминать. Плюс чтение, в отличие от фильмов, развивает воображение, что тоже совсем не вредно.

Ладно, воспоминания о прошлом-будущем закончены. Пора переходить к настоящему. А настоящее у меня сейчас состоит в выборе: сегодня возвращаться в Минск или завтра? Сегодня товарищ Жуков докладывает свои планы товарищу Сталину. Значит, он в Москве и, с учетом того, что товарищ Сталин работает до глубокой ночи, маловероятно, что мой текущий начальник сегодня вернется в Минск. С другой стороны, лишний вечер с мужем — это хорошо. Будем считать, что я себя уговорила. Но для страховки нужно позвонить в штаб округа и доложиться. А потом сразу следует договориться на завтрашнее утро с летчиками.

Все вышло именно так, как я и предположила. Меня никто не искал и искать не собирается, а если надумают, то будут звонить в Гродненский отдел НКГБ. С летчиками тоже проблем не возникло. Я договорилась на семь утра, чтобы к 9:00 быть в штабе. Вот и ладушки. Можно домой. Сунулась к мужу, но у него относительно меня были несколько иные планы. Вместо того чтобы спокойно завершить рабочий день и двинуть вместе с супругой домой, он устроил мне форменный допрос по моей аналитической записке. Почему это так, и почему тут не эдак. Я некоторое время терпеливо отвечала на его вопросы, а потом не выдержала и рявкнула.

— Хватит измываться над бедной девушкой, у которой сегодня было столько переживаний! Заканчивай и пошли домой. Ты сначала все в мозгах поверти. Может, тогда часть вопросов рассосется сама собой.

Вася понял, что перегнул палку, поэтому быстренько все свернул, и мы, наконец, закончили этот сумбурный рабочий день. Правда, вечером я на всякий случай оставила Васе подробные инструкции, что и как делать, если до начала войны мы больше не увидимся. Мы договорились о возможных местах встречи и о том, как будем связываться, пока желанная встреча не состоится. Я также строго-настрого наказала Васе тщательно ухаживать за винтовкой, а начать с того, чтобы пристрелять ее под себя. На эти наказы Вася только усмехался, но я не отставала, пока он торжественно не пообещал все выполнить строго по моим инструкциям. Я-то на своем небольшом жизненном опыте знала, что происходит с мастерами, которые считают, что они все уже знают и все умеют. Рано или поздно большинство из них получало, фигурально выражаясь, по носу. Термин «замастерился» возник ведь не на пустом месте. То, что Вася прекрасно стреляет из пистолетов и наганов, совсем не означает, что он так же сможет стрелять из громоздкой винтовки, снабженной к тому же оптическим прицелом. Вот пусть и потренируется.

Глава 49

Рано утром, позавтракав, по старой памяти, стаканом молока с хлебом, я покатила на аэродром, и, в соответствии с намеченным планом, Леша к девяти утра привез меня с моей винтовкой в штаб округа. Винтовку я, само собой, оставила в машине и пошла к начальству. Все, включая Жукова, были уже на местах. Так как меня пока не искали, то я занялась поисками Романова. Но он вдруг оказался занят по своей официальной должности переводчика — переводил с немецкого какие-то срочные материалы. Пришлось ни с чем вернуться в приемную и заныкаться в уголке. Минут через тридцать обо мне вспомнили. От Жукова вышел Коротыгин, повертел головой и, заметив меня, кивнул. Ясное дело, дошла очередь и до меня.

— Здравия желаю, товарищ генерал армии.

— Здравствуйте, товарищ Северова. Докладывайте о результатах своей поездки.

— 16 июня была в 85-й стрелковой дивизии, наблюдала проведение последнего тренировочного дня занятий. На мой взгляд, сдвиги в положительном направлении вполне очевидны.

Я рассказала в подробностях о действиях бойцов в различных ситуациях. По-моему, Жуков слушал это только для вида, а на самом деле о чем-то думал.

— Так, учеба дала положительный результат — это хорошо, а что вы вчера целый день делали в Гродно?

Все ясно. Он уже в курсе и сейчас собирается провести «Торжественную порку».[35] Нужно отвечать на прямо поставленный вопрос. Впрочем, некоторая отмазка у меня есть.

— Вчера, товарищ генерал армии, в Гродно я занималась организацией взаимодействия органов НКВД с бойцами РККА. Участвовала в совместном патрулировании выделенного группе сектора города.

— Так вы организовывали взаимодействие или участвовали в патрулировании?

Голос Жукова начал набирать обороты. Не дожидаясь моего ответа, он уже просто заорал:

— Какого черта ты полезла патрулировать. И без тебя народу там было достаточно. Ты должна была именно организовывать. Проверить, как наши бойцы распределены по патрулям, как именно начальники патрулей планируют использовать бойцов, как их инструктируют. А потом нужно было вместе с организаторами патрулирования побывать в разных группах, чтобы убедиться, что все идет в штатном режиме. А что ты устроила? Опять подставила свою башку!

Тут я поняла, что пора брать инициативу в свои руки. Просто молчать — нельзя, так как подобный ор у генерала может войти во вредную привычку. Вариант «пустить слезу» я отвергла, как несвоевременный и недостойный, типа «удар ниже пояса». Значит, нужно переходить в контратаку.

— А вы сами, товарищ Жуков, — в ответ заорала я, — вы с какого года в армии?

— С 1915-го, — сбился на момент генерал, но тут же продолжил с новыми силами: — Ты мне зубы не заговаривай. Не твое это дело в патрулях ходить.

— А какое мое дело? Где мне опыта набираться, как не в конкретной работе? Вы вон сколько провоевали, пока не стали генералом, а тут не хотите, чтобы я набиралась опыта, потому что боитесь, что составлю вам конкуренцию, так как быстро доберусь до генеральских званий. Так можете не волноваться. Я иду по другому наркомату. Это товарищ Берия должен беспокоиться, что скоро у него появится конкурент, а на армейские чины я не претендую.

Хорошо, что пресс-папье у Жукова было деревянным. Оно легче мраморного и при попадании не так сильно травмирует. А главное, от него легче увернуться, что я и сделала. Потом козырнула и моментально выскочила за дверь, совершенно не желая выслушивать все сексуальные маршруты и угрозы, на которые расщедрился будущий маршал. Тут я нос к носу столкнулась с Коротыгиным.

— Товарищ Северова, а я как раз вас разыскиваю. Вас вызывают в республиканский НКВД.

— Спасибо, товарищ майор. Я уже получила все нужные указания от товарища Жукова и немедленно еду. А вам советую пару минут подождать. Товарищ Жуков почему-то сейчас сильно нервничает.

Коротыгин наверняка слышал последние напутствия Жукова мне и только улыбнулся. А я быстренько двинула на свидание к другому начальнику — Цанаве. По дороге в НКВД Леша успел поплакаться, что так и не сумел раздобыть автомат. На полигоне пострелять дали, а как в постоянное пользование — так круглые глаза и «самим не хватает». Я пообещала решить этот вопрос.

В здании НКВД, к своей радости, снова встретила майора Григорьева, но поговорить с ним не удалось, так как нас сразу пригласили в кабинет. Цанава, в отличие от Жукова, никакого раздражения моими подвигами не испытывал. Его очень заинтересовала аналитическая записка, приложенная к отчету. Я так поняла, что майор Григорьев что-то еще к ней добавил, и теперь нам нужно было составить некую инструкцию для сводных патрулей и не только для них. Оказалось, что в западных областях Белоруссии за один только вчерашний день было выявлено девять диверсионных групп, задержано шесть человек, четырнадцать диверсантов убито. Но и у нас были заметные потери: убито четыре бойца РККА и два сотрудника НКВД. А еще шесть получили ранения разной степени тяжести. И, что хуже всего, пять диверсантов сумели удрать.

Лаврентий Фомич четко ухватил мысль, что теперь придется иметь дело не с отдельными шпионами и диверсантами, а с группами или, возможно, даже с подразделениями. Соответственно, и тактика должна быть совершенно другой. Получив от него порцию указаний, мы с майором перешли в отдельную комнату, где смогли, наконец, без помех поговорить.

В первую очередь я вспомнила о своем, о девичьем:

— Товарищ майор. Подскажите, что мне делать? После каждой такой схватки у меня сильнейший отходняк. Вчера вот даже сознание ненадолго потеряла.

— На самом деле, Анюта, в этом ничего странного нет. Нечто подобное бывает с большинством нормальных людей, когда они в первый раз сталкиваются с необходимостью убивать, чтобы не быть убитым. Во время военных действий иногда это проходит само собой, но чаще всего подобные случаи лечатся универсальным лекарством — полстакана водки и кусок хлеба с колбасой на закуску. Если нет колбасы, то подойдет и соленый огурец. Ты, насколько я помню, в первый раз лечилась холодной водой — тоже метод. Одна встряска вытесняет другую. А вообще мой тебе совет: не думай сейчас об этом. Если верны твои прогнозы, а все идет именно к этому, то скоро ты перестанешь переживать по каждому такому случаю, поскольку случаев станет слишком много. Лучше расскажи, как воспринял твои подвиги товарищ Жуков.

По моей кривой усмешке майор все понял и кивнул:

— Хорошо, теперь давай лучше заниматься делом. А товарищу Жукову я позвоню и попробую объяснить, что «черного кобеля не отмоешь добела».

— Ой, постарайтесь, товарищ майор. А то генерал очень сильно переживает.

Я наконец смогла сосредоточиться на бумаге, и дело у нас пошло. Сначала мы проанализировали отчеты групп, проводивших упомянутые задержания, потом свели в таблицу все возможные признаки в документах, запахах и поведении диверсантов. Далее рассмотрели разные варианты расстановки бойцов и проверяющих в зависимости от численности проверяемых. Записали, что необходимо иметь дополнительные тревожные группы, как у пограничников, которые сами патрулировать не будут, а, находясь в определенных узловых пунктах, смогут быстро приходить на помощь. Мне еще пришла в голову мысль, чтобы командиры частей согласовывали с НКВД направления и время перемещения своих подразделений. Это тоже записали. Подвели некоторые итоги, после чего понесли бумагу Цанаве. Майор остался у него, а меня отпустили назад к Жукову. Перед отбытием в штаб я сообразила обратиться к Цанаве и попросить оружие для шофера. В ответ на мою просьбу Лаврентий Фомич усмехнулся, вызвал адъютанта и приказал «обеспечить товарища Северову необходимым оружием в установленном порядке». Адъютант кинул на Цанаву вопросительный взгляд, получил в ответ кивок и предложил мне идти за ним.

Мы вышли на улицу, и адъютант обратился ко мне с вопросом:

— Где ваш транспорт, товарищ Северова?

Я показала ему на мой автомобиль. Судя по удивленному выражению лица, адъютант ожидал увидеть по меньшей мере пару грузовиков. Поняв, что много я не увезу, он как-то успокоился, сел рядом со мной в машину и приказал шоферу завернуть за угол. Там мы проехали метров триста и уперлись в высокий бетонный забор. В заборе были большие железные ворота, а в воротах небольшая дверца. Рядом с воротами на стойке был звонок. Адъютант нажал кнопку звонка. Дверца сразу открылась. Адъютант вошел туда, и через минуту открылись и ворота. Мы туда заехали, и часовой, находившийся за воротами, сразу их закрыл. В глубине двора располагалось невысокое длинное здание с малюсенькими окнами. В здании тоже были ворота и дверца. По знаку адъютанта я вышла из машины и вместе с ним вошла в здание. Мимо очередного часового мы прошли по короткому коридору, поднялись на несколько ступенек и вошли в первую же комнату.

— Вот, Виталий Кузьмич. Товарищ Цанава приказал обеспечить товарища Северову оружием в установленном порядке.

Пожилой мужик с петлицами младшего лейтенанта НКГБ, к которому были обращены эти слова, удивленно посмотрел на адъютанта, а тот, в точности как Цанава, кивнул:

— Как товарищ Цанава приказал, так и выполним. Можете не беспокоиться.

Удовлетворенный адъютант ушел, а Виталий Кузьмич обратился ко мне:

— Какое оружие и на сколько человек вам требуется?

При этих словах челюсть у меня слегка отвисла, и я, чтобы не терять лицо, задала встречный вопрос:

— Товарищ младший лейтенант, скажите, пожалуйста, почему вы так удивились словам адъютанта? Просто перед этим сам адъютант точно так же удивлялся словам товарища Цанавы.

Виталий Кузьмич слегка усмехнулся и ответил:

— Дело в том, товарищ лейтенант, что слова «обеспечить в установленном порядке» у товарища Цанавы означают выдать все, что потребуют, без ограничений, хотя и в разумных пределах. Так что говорите, что именно вам надо и в каких количествах.

Я решила не называть отдельные предметы, а посмотреть, так сказать, весь список. Выслушав мою просьбу, Виталий Кузьмич опять усмехнулся и пригласил меня на экскурсию. Ой, мамочки! Чего здесь только не было! Комнаты, заставленные винтовками самых разных систем, комнаты, заставленные коробками с новенькими автоматами ППШ, комнаты с пулеметами, среди которых я углядела два пулемета «Максим» (как в фильме «Чапаев») и один пулемет, очень похожий на тот, который соорудил товарищ Сухов в «Белом солнце пустыни». Окончательно добила меня комната с коробками, в которых были свалены пистолеты и револьверы самых разных систем.

Глава 50

Немного подумав, я приняла наконец решение. Первым делом два ППШ и два запасных диска для каждого. Один автомат отдам Леше, а второй — начальнику охраны товарища Жукова, а то я заметила, что у них на весь взвод охраны всего один автомат. Понятное дело, что к автоматам нужен цинк патронов. Затем подумала про Романова. Кажется, у него оружия вообще нет. Непорядок. Первым делом я выбрала для него наган, а потом, порывшись в коробках, нашла маузер в деревянной кобуре. Насколько я помнила, из такого маузера можно стрелять не только одиночными выстрелами, но и очередями. Спохватившись, взяла еще один наган для Леши. Потом подумала немного и подошла к коробке, в которой были не свалены, а аккуратно уложены «вальтеры» ППК. Мне с разными людьми дело иметь. Про откаты сейчас, наверное, еще не знают, но от такого подарка вряд ли кто откажется. Кстати, о подарках — не помешает прихватить и несколько «люгеров». Так что к столу Виталия Кузьмича кроме автоматов я притащила десяток «вальтеров» и пяток «парабеллумов». Все, естественно, с запасными обоймами и пачками патронов. Посмотрев на пистолеты, Виталий Кузьмич понимающе кивнул:

— Запасаетесь борзыми щенками?[36]

— Так точно, товарищ младший лейтенант. Да, а где у вас гранаты?

Вот тут Виталий Кузьмич погрустнел.

— Чего нет, того нет. Гранаты НКВД не положены. Это только для диверсионных отрядов, но там их получают из РККА. Зато у нас хороший выбор ножей. Не хотите взглянуть?

Разумеется, я хотела. Выбрала себе хороший нож из золингеновской стали, нашла к нему ножны. Потом не удержалась и прихватила пару финок. Уже собравшись выходить из комнаты, заметила в углу кучку тростей разных фасонов.

— Товарищ младший лейтенант, а что это тут трости для стариков валяются в большом количестве?

— Ошибаетесь, товарищ лейтенант. Это не трости, а оружие. Стилет называется.

Виталий Кузьмич продемонстрировал мне, как из обычной тросточки можно неожиданно получить грозное оружие. Конечно, я в разных книжках читала про стилеты, но воочию увидела в первый раз.

Подумала и прихватила пару тростей. Одну отдам Романову, а вторую — про запас. Может, самой придется прикинуться старушкой с тросточкой. Все отобранное свалила в кучу у стола младшего лейтенанта. Он аккуратно все переписал под копирку. Дал мне расписаться, после чего выдал один комплект документов мне. Подозвал бойца, который помог все загрузить в машину на заднее сиденье. Покачал головой, нырнул куда-то в кладовку и притащил кусок брезента, которым мы с Лешей прикрыли все приобретенное богатство. Я подумала, что надо будет отдариться. Где-нибудь раздобуду пару ящиков гранат и привезу сюда. Пусть у Виталия Кузьмича будут и гранаты.

В штабе я наконец увидела Романова. Аристарх Ксенофонтович с гордостью доложил, что завтра будет готова вся партия арбалетов и что сегодня можно уже опробовать первые два. Сунулась к Жукову, он был занят. Поэтому я с чистой совестью доложила дежурному, что поехала на стрельбище заниматься вооружением для партизан и что буду через два часа. После этого Леша отвез нас на полигон. Там мы все трое опробовали арбалеты. К моему удивлению, лучше всех стрелял Леша. По его словам, в деревне он был лучшим стрелком из лука и самострела. Вот это и пригодилось.

Тут я решила, что настала пора вооружить Романова.

— Аристарх Ксенофонтович, а какой пистолет вы предпочитаете?

— Я, Анечка, по старинке люблю наган.

— Получите и распишитесь.

Я торжественно вручила наганы Леше и Романову. Романов с ходу расстрелял весь барабан с таким мастерством, что можно было и не смотреть на мишень. Но Леша не удержался и сбегал. Все яблочко было выбито. Вот что значит старая школа! После этого Романов дал Леше урок стрельбы из нагана. Одно из достоинств нагана как раз в том, что из него легче всего научиться стрелять. И Леша минут через тридцать смог попадать в корпус мишени на дистанции двадцать пять метров. Уже что-то. После этого я вручила Романову маузер. Его восхищению не было предела.

— Ну, удивили старика, Анечка. Где вы только раздобыли такую ценность? В Гражданскую это был самый популярный пистолет. И самый редкий, между прочим.

Потом все дружно учились стрелять из ППШ. Тут я была вне конкуренции — все-таки занятия у Ипполитова не прошли даром. Романов самокритично признал, что стреляет пока на троечку, а Леша пулял в белый свет как в копеечку. В заключение я преподнесла Романову трость. Надо отдать старику должное — он сразу смекнул, что это за штука, и за пару минут нашел на рукояти кнопочку, нажав на которую можно было выдернуть из трости узкое, почти полуметровое лезвие.

По дороге в штаб Романов еще сказал, что сегодня вечером в ЦК КП Белоруссии по указанию Пономаренко будет проведена закрытая выставка вооружения для партизанских отрядов. Там будут выставлены мины, привезенные Стариновым и Файнбергом. Неплохо бы показать там наши арбалеты и ловушки, часть из которых тоже готова. Договорились, что, пока я буду в штабе, он с Лешей отвезет все имущество на эту выставку. Романов останется там, а Леша вернется за мной и отвезет туда сразу, как только я освобожусь в штабе.

По приезде в штаб я первым делом нашла начальника охраны Жукова, майора Серафимова, и потихоньку выманила его наружу к моей машине. Там, стараясь не привлекать лишнего внимания, вручила ему ППШ с дисками. Майор оценил подарок и спросил, чем может отблагодарить. Я сказала, что нет ничего проще — мне нужно надежное место, где я могу хранить свой арсенал, кроме того — три ящика гранат. Серафимов место для хранения нашел сразу, а гранаты обещал предоставить завтра. Посмотрел на мой арсенал и сказал, что давно хотел раздобыть «парабеллум». Для хорошего человека не жалко, и Серафимов получил еще и «парабеллум». Все остальное мы с Лешей быстро выгрузили в выделенную нам клетушку, которая надежной решеткой была отделена от остального помещения оружейной комнаты. Согласно распоряжению Серафимова доступ к этой комнатке будет только у меня.

После этого я отдала машину Романову, а сама пошла к Жукову, надеясь, что он уже остыл. Оказалось, что Жуков не то чтобы остыл, а просто ему не до подобных пустяков. Он как раз проводил совещание командармов и комкоров. Оно только началось, и я успела просочиться на свое место. К моему удивлению, Жуков зафиксировал мое появление и, как показалось, даже слегка усмехнулся. Услышав его первые слова, я поняла, почему генерал сменил гнев на милость.

— Товарищи генералы. Сегодня в наш округ поступила директива из Генерального штаба, в которой предписано привести все войска пограничных округов в состояние повышенной боевой готовности. Срок исполнения — 21 июня. Сразу могу сказать, что если бы мы не начали подобную работу еще неделю назад, то, учитывая проблемы с транспортом, не сумели бы выполнить эту директиву, даже работая все двадцать четыре часа в сутки. А теперь я надеюсь, что уже завтра могу с чистой совестью рапортовать о выполнении этой директивы. Прошу доложить, как обстоят дела в армиях и корпусах, а также состояние авиации.

После этих слов по порядку отчитались все командующие армиями и корпусами. Они доложили о выводе частей из мест постоянной дислокации, о получении боекомплектов для стрельб, о начале минирования мостов и танкоопасных направлений, а также о подготовке ориентиров для артобстрелов на основных дорогах, ведущих в глубь страны. Отдельно отчитался командующий авиацией генерал Копец. Я думала, что все так и закончится тихо и гладко, но тут взял слово начальник особого отдела округа и заговорил об активизации диверсионной деятельности в нашем округе. Правда, его цифры заметно отличались в меньшую сторону от данных, которые я видела в НКВД. Где-то произошла нестыковка. Жуков заметил, что при этом докладе я заерзала, и вдруг перевел стрелки на меня, предложив заслушать по этому вопросу представителя НКВД. Все уставились на вскочившую меня, и я почувствовала, что уши сами по себе краснеют. Но нужно держать фасон.

Решив, что данные, с которыми я ознакомилась в НКВД, хотя и секретные, но могут быть оглашены на этом не менее секретном совещании, я добросовестно пересказала все цифры. Потом, пустившись во все тяжкие, изложила основные мысли, которые мы с майором Григорьевым написали в аналитическом отчете. Затем, чтобы присутствующим здесь генералам жизнь медом не казалась, заявила, что пока были только цветочки, а ягодки начнутся завтра-послезавтра.

— Дело в том, товарищи, что сейчас количество диверсионных групп и число членов в каждой будет быстро возрастать. И, что самое неприятное, если в ближайшее время начнутся боевые действия, то активность диверсантов еще возрастет. Следовательно, выделять бойцов в помощь НКВД придется и после начала боевых действий.

Этими словами я как будто воткнула всем шило пониже спины. Присутствующие недовольно загудели. Я выждала минуту и максимально спокойным тоном сказала:

— Товарищи, если у вас есть другие варианты, то НКВД Белоруссии с удовольствием их рассмотрит. Но у нас просто не хватает пока сил. Поэтому либо армия поможет НКВД, либо наши войска все время будут получать пули и ножи в спину. — Я позволила себе слегка улыбнуться и добавила: — Поймите, ни одна женщина не в силах дать больше того, что она имеет.

Тут, наконец, меня поддержал Жуков:

— Товарищи генералы. Напоминаю, что диверсионные удары являются одной из существенных составляющих современной немецкой стратегии блицкрига. Чем больше диверсантов мы ликвидируем, тем надежнее будут наши тылы. Поэтому приказываю выделять столько бойцов, сколько будут требовать органы. Мы уже договорились с товарищем Цанавой, что они будут запрашивать минимально необходимое число бойцов и только из стрелковых подразделений. Кроме того, уже по нашей просьбе НКВД будет выделять своих сотрудников в помощь нашей контрразведке, в которой сейчас, к сожалению, большая нехватка квалифицированных сотрудников.

На этом совещание закончилось. Командующие стали расходиться, а я подошла к начальнику особого отдела округа, полковнику Еремину, который после моего выступления на совещании явно был не в духе.

— Товарищ Северова. Почему вы мне раньше не сообщили данные, которые привели на этом совещании?

— Товарищ полковник. Так я только приехала из НКВД, где сама впервые увидела эти цифры. Я физически не могла вам их сообщить. Кроме того, мне кажется, что у вас могут быть сведения о группах, которые не попали в сводку НКВД.

— Да? — Полковник, видимо, решил сменить гнев на милость. — Тогда хотелось бы сверить наши данные. У вас, конечно, с собой их нет?

— Так точно. Их можно получить только по официальному запросу. Но я почти все помню. Покажите мне ваши данные, и я по памяти постараюсь сравнить.

Еремин провел меня в свой кабинет, где вытащил папку со свежими данными о диверсионных группах. Как я и предполагала, трех групп, выявленных военными контрразведчиками без участия НКВД, в отчетах НКВД точно не было. Судя по всему, обмен информацией между НКВД и военной контрразведкой пока еще далек от совершенства. Надо будет это учесть при очередной встрече с Цанавой. Я передала Еремину все координаты для запроса нужных материалов в НКВД, после чего пошла к Жукову отпрашиваться для визита к Пономаренко. У генерала дел было выше крыши, поэтому он, даже не дослушав, кивнул и отпустил.

Леша уже ждал меня у штаба. Я хотела сразу прыгнуть в машину, но сама себя притормозила. Решила, что нехорошо ехать к Пономаренко с пустыми руками. Смоталась к своему арсеналу и прихватила «вальтер» и «люгер», уже решив, что и кому вручу. При этом подумала, что, может быть, стоило набрать побольше пистолетов у Виталия Кузьмича. А то такими темпами скоро мои запасы закончатся.

Моя предусмотрительность пошла на пользу. И Пономаренко, получивший «вальтер», и начальник его охраны, которому я вручила «парабеллум», буквально растаяли от восторга. Посмотрев на выражения их лиц, я поняла, что теперь смогу с полпинка открывать любую дверь в ЦК КП Белоруссии. Воистину «борзые щенки» — это большая сила.

Глава 51

Небольшая выставка разместилась в комнате, по размерам примерно соответствующей школьному классу. Сходство с классом придавали и столы, на которых были размещены экспонаты. Само собой, что наибольший интерес у немногочисленных посетителей, среди которых были и все секретари обкомов, вызывали столы с минами, около которых гордо прохаживался невысокий, очень подвижный человек в форме полковника РККА. Я так поняла, что это и есть широко известный в очень узких кругах Илья Старинов. Я пристроилась в свите Пономаренко, который в данный момент очень внимательно рассматривал одну из новинок — поездную мину. Мина действительно была очень интересной. Чего только в ней не было: и сигнальная лампочка для проверки правильности установки мины, и ампула с серной кислотой, которую нужно было в определенный момент раздавить, чтобы мина, после разъедания нитки, встала на боевой взвод, и батарейки для подрыва взрывателя. И что придавало «пикантность» мине — она была неизвлекаемой. То есть после того, как мина поставлена, разминировать ее было невозможно — только взорвать. Я представила, какие неприятности ожидают немцев, и облизнулась, как кот на сметану. Но, к моему удивлению, товарищ Пономаренко не проявил такого же восторга. Он внимательно выслушал все объяснения Старинова, посмотрел на электрическую схему и как-то задумчиво сказал:

— Пожалуй, сложна. Вон сколько вы накрутили замыкателей-предохранителей!

Эти слова заставили меня задуматься. Я внимательнее посмотрела на схему, которая, на мой взгляд, не представляла собой чего-то очень сложного (мы на лабораторках по электричеству возились со схемами посложнее), и не удержалась от вопроса:

— Скажите, пожалуйста, товарищ полковник, а зачем лампочку вворачивать и выворачивать. Оставили на месте, и все.

На этот вопрос и Старинов, и Пономаренко улыбнулись.

— Дело в том, Анна Петровна, — ответил вместо Старинова Пономаренко, — что подобные лампочки у нас в большом дефиците. Вы, наверное, забыли, что у нас все автомобили ходят только с одной фарой. Это из-за того, что не хватает таких лампочек на вторую фару.

Да, вот этого я действительно не ожидала. А тогда зачем эта лампочка вообще?

— Простите, а может быть, тогда вообще обойтись без этой лампочки? И схема станет проще.

— Но тогда мы не сможем проверить правильность установки мины, — не выдержал уже Старинов.

— Так ведь вы, товарищ Старинов, сами сказали, что мину может устанавливать только специалист. Вот пусть у этого специалиста будет приборчик из лампочки и двух проводочков с зажимами. — Я чуть было не брякнула: «Тестер с „крокодилами“»,[37] но вовремя спохватилась. — На время установки мины он прицепит зажимы к нужным контактам, а потом отцепит. Тогда вы еще сэкономите на патроне для лампочки.

Судя по выражению лица, Старинову мое рацпредложение не очень понравилось, а Пономаренко, напротив, воодушевился:

— Попробуйте, Илья Григорьевич. Анна Петровна не будет настаивать на соавторстве.

— Конечно нет. Это же просто так, чтобы облегчить работу.

Старинов решил сменить гнев на милость и кивнул:

— Проверим. Если получится, то так и будем делать.

Когда мы отошли от этого стола, Романов, стоявший, как оказалось, рядом, шепнул мне:

— Знаете, Анечка, а вместо ампулы с серной кислотой, разъедающей нить, можно вполне использовать хлопчатобумажную нитку нужной толщины, окуная ее предварительно в электролит. Или вообще привязать к нитке проволоку и потом обрывать нитку с безопасного расстояния.

Я пощелкала мозгами и согласилась.

— Только не будем сейчас говорить это, Аристарх Ксенофонтович, а то полковник совсем обидится. Мы это как-нибудь потом, между делом.

— А еще, Анечка, я тут послушал лекции уважаемого Ильи Григорьевича о методах ведения партизанской борьбы. Вот это, доложу я вам, очень интересно. Жаль только, что нет никаких печатных материалов по этому поводу.

А ведь это мысль! Нужен какой-нибудь компактный справочник для партизан, содержащий описания мин, оружия и прочие полезные сведения. Я не удержалась и снова просунулась к Пономаренко:

— Пантелеймон Кондратьевич. Вот у товарища Старинова очень много полезных наработок по ведению партизанских действий. Возможно, что такие наработки есть и у других специалистов. Хорошо бы на их основе издать небольшой справочник для партизан.

Услышав мои слова, Пономаренко очень оживился:

— Знаете, Анна Петровна, я сам уже подумывал про нечто подобное. Проблема в том, что указание на создание такого справочника могут дать только Генштаб и НКВД. Тут вам все карты в руки. Поговорите с Георгием Константиновичем, он направит запрос товарищу Шапошникову, а к товарищу Берии вы можете, как я знаю, обратиться напрямую. Впрочем, товарищ Цанава тоже поддержит. Если спросят о моем к этому отношении, то смело можете сказать, что не только одобряю, но и готов наладить издание такого справочника у нас в Белоруссии.

За разговорами перешли к столам, на которых мы выложили арбалеты и заготовки для ловушек. Тут настала очередь скептически хмыкать полковнику Старинову. Про арбалеты он ничего не сказал, но вот ловушки воспринял очень скептически.

— Вы полагаете, товарищ лейтенант, что эти дощечки с гвоздиками будут эффективнее мин?

— Никак нет, товарищ полковник. Мины, разумеется, вне конкуренции. Вот только можете ли вы или кто-либо еще гарантировать бесперебойное снабжение минами всех партизанских отрядов?

— Понятное дело, что на войне таких гарантий никто дать не может.

— Вот именно. А тут из подручных и очень дешевых средств можно сооружать ловушки, которые с гарантией будут выводить из строя солдат противника, а если при преследовании будут использоваться собаки, то и собак. И для постановки такой ловушки не нужно никаких специальных знаний: несколько дощечек, гвозди, молоток и лопата. Это будет по силам даже подростку. Так что когда есть мины (на худой конец — гранаты) и саперы — ставим мины, а когда нет — используем подручные средства.

Старинов ухмыльнулся, но дальше спорить не стал и отошел. Пономаренко, увидев, что я надулась, сказал, что завтра выберет завод, на котором сделают столько арбалетов, сколько нужно, и подготовят гвозди и дощечки.

— Даже если мин будет в достатке, Анна Петровна, то доски и гвозди не пропадут. Им всегда найдем применение.

На этой мажорной ноте я, оставив Романова на выставке, покатила в штаб округа. Там была обычная круговерть, вызванная дневным выступлением Жукова. Сам генерал армии давал очередную накачку генералам, причем сейчас «именинниками» были танкисты. Так как при начале я не присутствовала, то причину такой накачки не уловила, зато набор «идиоматических выражений» мне был уже знаком. Я с сочувствием посмотрела на выходивших из кабинета командующего генералов (вспомнила утро) и зашла к Жукову. Он, кажется, тоже вспомнил утро, но было видно, что основной запал уже прошел.

— Что там еще у вас, товарищ Северова?

— Я, товарищ генерал армии, только что от товарища Пономаренко. Тут возникла идея подготовить нечто вроде компактного справочного пособия для партизан с различными полезными сведениями. Но приказ о создании такого пособия может отдать только Генштаб по согласованию с НКВД. С товарищем Берией я готова связаться сама, но вот Генштаб — это не для меня. Товарищ Пономаренко велел передать, что, при положительном решении, тиражирование такого справочника он обеспечит, так как считает это крайне важным.

— Хм. Идея хорошая. Подготовьте текст, и за моей подписью отправим шифровку сразу в два адреса: в Генштаб и наркому НКВД. Себя укажите как исполнителя. Товарищ Берия все поймет.

— Разрешите, товарищ генерал армии, я отправлю эту шифровку из республиканского НКВД, чтобы товарищ Цанава тоже был в курсе.

— Хорошо, что вы и об этом помните. Ладно, несите быстрее текст.

Я быстро набросала текст сообщения, Жуков кое-что уточнил и завизировал. После этого я поехала в НКВД. Там довольно быстро попала к Цанаве, который тоже идею со справочником одобрил, поставил свою визу и отправил меня к шифровальщикам. Так что через час шифровка ушла по адресатам, а я со спокойной душой отправилась в общежитие, чтобы прийти в себя после этого довольно суматошного дня. Правда, сразу прийти в себя мне не удалось. Все свербила мысль, будто я что-то упустила, о чем-то недодумала. Я ходила по комнате, смотрела то в пол, то в потолок, но так и не сообразила, что же именно меня не устраивает или, точнее, о чем я в суматохе забыла. Наконец плюнула на все и улеглась. Может, во сне увижу то, о чем не могу сообразить наяву.

Утром за завтраком я подумала, что неплохо бы узнать в республиканском НКВД мнение об аналитической записке, которую мы подготовили с майором Григорьевым. И тут сработало! Я наконец поняла, что не давало вчера мне покоя. Почему я зациклилась только на тех диверсантах, в задержании которых принимала участие? Ведь только за вчерашний день было выявлено более десятка диверсионных групп. А по каким признакам их выявили? Есть ли другие аналитические записки? Кто их составляет и кто обобщает? Отчеты пишут все — это я точно знаю. А вот насчет подобных записок у меня такой уверенности нет. Иначе майор Григорьев точно бы мне об этом сказал. Нет, конечно, кто-то наверху отчеты читает и, возможно, по этим отчетам составляет свои, сводные отчеты и так далее. Со временем из этих отчетов делают выводы и вырабатывают рекомендации. Вот только «со временем» нам не годится. Нам нужно «здесь и сейчас». И для этого «здесь и сейчас» нужна хорошая статистика. Я бы даже сказала, база данных по выявленным диверсантам. Плохо только, что под рукой нет ни ПК, ни «Микрософт Аксесс». Значит, таблицы я построю с учетом того, что обрабатывать их придется вручную. Но технологию перекрестных ссылок использую. Осталось только определить, какие таблицы нужны и какие графы следует в них задать. Одна я тут не управлюсь. Нужен консультант. Следовательно, пора опять бить челом майору Григорьеву.

Глава 52

Придя в штаб, я первым делом позвонила в Барановичи. Майор, как всегда, был на месте и мою мысль подхватил с лета.

— Вот что, Анюта. Договорись со своим генералом и поскорее добирайся до Барановичей. Мы тут посидим, помозгуем, после чего нужно будет по всей западной части нашего округа собрать информацию. С Лаврентием Фомичом я этот вопрос согласую. Давай, не теряй времени. На все про все у нас будет не более двух дней.

— Поняла, товарищ майор. Иду к товарищу Жукову.

Как только у генерала образовалось окошко, я тут же просочилась к нему в кабинет:

— Здравия желаю, товарищ генерал армии. Появилось одно срочное дело.

— Здравствуйте, Анна Петровна. Насколько я уже знаю, у вас все дела срочные. Это только у меня все не к спеху. Ладно, слушаю вас.

— Товарищ, генерал армии. Сейчас будут все больше задерживать диверсантов, поэтому необходимо срочно организовать сбор данных по всем задержанным. Я договорилась с майором Григорьевым, он поможет составить вопросник, после чего я хочу собрать информацию по всем выявленным диверсионным группам и срочно ее обобщить. На ее основе срочно напишем некие общие рекомендации. На все планирую два дня, точнее, полтора: половина дня сегодня и весь завтрашний день. Эти данные помогут нам в следующие дни более эффективно выявлять диверсантов.

Выслушав, Жуков хмыкнул и с ехидцей посмотрел на меня:

— Да, вижу, что конкуренции с вашей стороны ни я, ни товарищ Берия можем не опасаться. Вы даже вполне разумную инициативу ухитряетесь подавать так, что она становится практически нереализуемой. Вопросник с помощью майора Григорьева вы составите. В этом нет сомнений. Уверен даже, что вопросник будет хороший. Но для сбора информации вы планируете путешествовать по пограничным областям и опрашивать старших патрулей для заполнения вашей таблицы. Насколько я помню, уже было выявлено чуть менее двух десятков диверсионных групп. Сегодня это число увеличится. Посчитайте, сколько вам потребуется времени для проведения опроса только одного патруля, и перемножьте полученные числа.

Пока генерал говорил, я почувствовала, что уши и щеки начинают краснеть. К моему стыду, про это я совсем не подумала. А Жуков тем временем продолжал:

— Поэтому сделаем так. Вы согласовываете этот вопрос с товарищем Цанавой, после чего отправляетесь в Барановичи. Пока вы будете там составлять ваши таблицы-опросники, Лаврентий Фомич создаст группу из нескольких человек. Вы перешлете им ваши опросники, и они разъедутся по областям. А вы останетесь у Григорьева и будете ждать материалы. Все получите по спецсвязи и сразу выработаете упомянутые вами рекомендации. С помощью того же Григорьева. Тогда результат будет, как вы говорите, «здесь и сейчас». Можете сказать товарищу Цанаве, что для быстроты я выделю для его людей два самолета. Все понятно? Выполняйте. Утром 21-го жду от вас доклад.

После такого урока я вышла из кабинета командующего красная как рак. Селиванов, дежуривший у дверей, с удивлением на меня посмотрел. Понятное дело: никакого шума и разноса не было слышно, а от моей физиономии можно прикуривать. Еще бы. Давно никто меня так не умывал. И ведь все по делу. Ведь стоило мне чуть подробнее поговорить с Валентином Петровичем, он сам бы навел меня на эти мысли. А теперь вот оскандалилась. Ладно, нужно компенсировать быстрым и четким выполнением задания.

Первым делом озадачила дежурного на предмет резервирования двух самолетов для использования по запросам из республиканского НКВД. Уже собралась ехать к товарищу Цанаве, но вспомнила, что вчера мне обещали три ящика гранат. Побежала в свою каморку — Серафимов не подвел. Вот они, ящички. Позвала Лешу, и он быстро доволок два ящика до машины. Как раз по дороге к Цанаве успею на десять минут заглянуть на склад. Там, правда, потратила не десять минут, а все полчаса, потому что дежурный меня не знал и не торопился вызывать Виталия Кузьмича. Но мне все-таки удалось его уговорить. Виталий Кузьмич сначала решил, что я еще что-то решила выцарапать, но, увидев, с чем я к нему приехала, растаял.

— Не ожидал, товарищ лейтенант. Честно скажу — не ожидал. Первый случай в моей практике, когда вот так приезжают и говорят: «Вот тебе, Виталий Кузьмич, арсенал. Бери и пользуйся». Большое спасибо. Может, сейчас еще что-нибудь интересненькое себе подберете?

— Большое спасибо, товарищ младший лейтенант, но я сейчас улетаю в командировку. Послезавтра вернусь, может, что и надумаю.

— Тогда счастливого пути. Буду ждать.

У товарища Цанавы я долго не задержалась. Он полностью одобрил предложение, тут же согласовал все с Григорьевым, после чего сказал, что группа из десяти наиболее толковых оперативников будет ждать анкету и «как только, так сразу» направится по областям и районам.

— Давайте, товарищ Северова, действуйте. Все это действительно нужно сверхсрочно, поскольку времени осталось всего ничего, если получаемые нами разведданные верны.

У майора Григорьева я оказалась к обеду. К моей радости, там я встретила Васю, который прикатил в облотдел со своими проблемами. По такому случаю мы вместе пообедали прямо в кабинете у майора, что позволило заодно провести обсуждение вопросника.

Дальше Вася отправился по своим делам, а мы с майором еще час «изобретали» различные вопросы и заодно обсуждали, что и как будем писать в рекомендациях. Наконец получился приемлемый вариант, который машинистка быстренько перепечатала в трех экземплярах. Один я оставила майору, один, на всякий случай, спрятала в чемоданчик и один отправила самолетом в республиканский НКВД.

Теперь у меня образовался перерыв в несколько часов, а точнее, до вечера, так как трудно было ожидать немедленных ответов. Поэтому я разыскала Васю, который уже собрался в обратный путь, и притормозила его:

— Пойдем-ка, Васенька, поговорим еще с Валентином Петровичем. Он, помнится, обещал выяснить судьбу партизанских баз в Белоруссии. Вот сейчас самое время об этом поговорить. Как-никак, сегодня уже 19-е. Через три дня все должно начаться. А Гродно, между прочим, попадает под самый первый удар. Поэтому совершенно понятно, что нужно заранее знать, «куды бечь». Считай, что нам нужно будет место для размещения остатков роты НКВД, наших бойцов из районного НКГБ и, возможно, кого-нибудь из разбитых частей РККА. Да, еще нужно учесть пограничников — будем надеяться, что не все они погибнут. В Минске сейчас всеми такими базами занимается Пономаренко, но он далеко, и у него будет еще несколько дней, а у тебя этих дней тут не будет. Так что за два дня нужно выяснить, есть что-то или нет, и если есть, то в каком оно состоянии. Может, еще хватит времени на доставку туда еды и медикаментов.

— А что, Анечка, оружие туда доставлять не будем?

— Кое-что доставим, но вообще оружием мы всегда разживемся, благо вначале немцы, увлеченные наступлением, будут относительно беспечны. Пушки, конечно, мы у них не утянем, тем более что они нам без надобности, но насчет автоматов и пулеметов с должным боезапасом я почти уверена. И гранат раздобудем.

— Понял. Пошли к майору. Я уверен, что у него что-то в запасе есть, раз он нам обещал.

Когда мы с этим вопросом заявились к майору Григорьеву, то сначала он даже не понял, о чем мы, собственно, спрашиваем. А потом, разобравшись, захохотал.

— Ну, Анюта, ты даешь! Сколько времени прошло, а ты все это помнишь. Пойми, когда ты пару месяцев назад рассказала о будущей войне и о необходимости готовить партизанские базы, то в нашей стране была одна ситуация. А теперь совершенно другая. Тогда мысли о возможной войне с Германией были почти крамольными, и сведения о базах нужно было выяснять очень осторожно. Мне в то время удалось у одного из знакомых разведчиков узнать только о двух таких базах на территории Западной Белоруссии. А теперь, особенно после известного тебе совещания, на котором ты поспорила с товарищем Пономаренко, стало проще.

При этих словах Вася дернулся и как-то обреченно вздохнул. Майор заметил это и прервал свою мысль:

— Вот, Василий, учись у своей супруги. Она, отстаивая свою точку зрения, готова спорить даже с товарищем Сталиным.

Тут Васю проняло как следует. Он давно знал, что я упертая, но даже вообразить не мог, что до такой степени. А майор тем временем продолжил:

— Ты на том совещании относительно ситуации в Западной Белоруссии сказала сущую правду, поэтому товарищ Цанава тебя поддержал, и сейчас все идет по-другому. Теперь все сведения о существующих партизанских базах, равно как и о тех, которые только начали создаваться, переданы товарищу Пономаренко, и он занят как раз тем, что собирает и скрытно переправляет в выбранные точки провизию, медикаменты и оружие. Так что пусть вас с Василием эти вопросы не беспокоят. А вот что вам точно надо знать — это расположение ближайшей к Гродно базы, на которой сразу должны будут размещаться сотрудники НКВД/НКГБ, включая пограничников, после того как наши войска отойдут под ударами немцев.

С этими словами майор вытащил из стола странную, на мой взгляд, карту, на которой все слова были написаны латинскими буквами. Приглядевшись, я поняла, что все надписи сделаны на польском языке. Валентин Петрович понял мое недоумение и кивнул:

— Да, это одна из карт, захваченных у поляков. К огромному сожалению, наших подробных карт этой местности пока в природе не существует. И не только этой местности. Боюсь, что и с немцами нам придется воевать, используя их карты вместо наших. Так вот, возвращаясь к базам. Эта база пока не входит в общее число баз, и, соответственно, гражданские про нее не знают. Про нее, кроме нескольких человек из нашего белорусского наркомата, знаю только я и наш общий знакомый капитан Коротков. Теперь вот знаете еще вы с Василием. Вам еще нужно знать, что запасы продовольствия, сделанные на базе, рассчитаны на тридцать человек на четыре месяца. При жесткой экономии там можно прокормить за этот же период пятьдесят человек. Но не более. Зато, кроме еды, там есть еще некоторые вещи, которые во время войны всегда становятся дефицитными. Поэтому их можно будет обменивать у местного населения на еду. Это соль, сахар, мыло, керосин и некоторые другие предметы. Так что с едой особых проблем быть не должно. Оружия и боеприпасов там мало — будете добывать у немцев. Есть немного медикаментов и лекарств. К сожалению, таких волшебных средств, которые были у тебя, Анюта, в рюкзаке, там не будет. Но йод, марганцовка и бинты найдутся. Короче, на основе этой базы сможет существовать мобильный партизанский отряд, выполняющий разведывательные и диверсионные функции. Там даже есть рация, которой, конечно, нельзя будет пользоваться прямо на базе. Иначе запеленгуют и разбомбят.

Потом майор заставил нас с Васей заучить наизусть пароль и адрес проводника, потому что, как он сказал, сами мы, не зная тропинок, моментально утонем в окружающем базу болоте. На этом беседа про базу закончилась, и Вася отправился к себе в Гродно готовиться, как он сказал, к быстрой и тихой эвакуации. Он договорился с майором, что все наше отделение НКГБ моментально тихо слиняет из города при первой же бомбежке. Сначала присоединятся к штабу 3-й армии, а потом «как фишка ляжет». Я осталась ждать материалов из областей.

После восьми часов вечера наконец стали поступать данные опросов патрульных групп. Как я и предполагала, реальные результаты несколько отличались от отчетных. В частности, число скрывшихся во время облав диверсантов оказалось процентов на двадцать выше, чем было указано в бумагах. К неожиданным неприятным открытиям следовало отнести то, что три группы диверсантов были одеты в форму сотрудников НКВД — значит, и такая форма у немцев есть. Наверное, расчет был на то, что красноармейские патрули не будут останавливать командиров из НКВД, особенно в звании капитана или майора. То, что во главе патрулей оказались реальные сотрудники НКВД, готовые проверить документы хоть у Господа Бога, явилось для диверсантов полной неожиданностью. Зато два командира РККА оказались задержаны по ошибке — в их командирских удостоверениях не было ржавчины на скрепках, но патрульные упустили из виду, что удостоверения были новенькие, выданные взамен утраченных. Просто там скрепки не успели заржаветь. Этих командиров с извинениями отпустили.

Глава 53

Данные продолжали поступать, но после двадцати двух часов я поняла, что уже не в состоянии все осмысливать. Майор Григорьев при всем своем желании не мог постоянно находиться рядом, так как у него и своих дел хватало, причем дела тоже были срочные. Поэтому в конце концов я заявила Валентину Петровичу, что уже не в состоянии делать ничего путного. Он только взглянул на меня и кивнул:

— Слушай, Анюта. Домой тебе ехать не с руки — два часа туда и утром столько же обратно. Иди ночевать к нам. Детей мы уже отправили на восток, поэтому место для тебя найдется. И Ирина Константиновна тебе обрадуется. Так что не спорь, а иди отдыхать.

А я и не думала спорить. Шофер довез меня до дома, в котором сейчас проживала семья Григорьевых. Ирина Константиновна, предупрежденная майором, угостила меня ужином, который, наверное, был очень вкусным, но я была настолько измучена, что ела чисто механически. Потом еле доплелась до кровати и вырубилась.

Утром я проснулась от шума за стеной. Это в кухне громко умывался Валентин Петрович.

— А, встала, наконец, Анюта! Я запретил Ирочке тебя будить. У тебя сегодня день будет, может, еще потяжелее вчерашнего.

Я посмотрела на часы. Ой, мамочки! Продрыхла почти до восьми часов.

— Извините, Валентин Петрович. Я явно перебрала со сном. Сегодня компенсирую интенсивной работой.

— В этом, Анюта, я не сомневаюсь. Давай быстрее за стол. На все про все у тебя двадцать минут. Считай, что последние деньки проводишь в комфорте.

Мы быстро позавтракали, после чего Валентин Петрович умотал на работу, а я еще некоторое время приводила себя в порядок. Но полдевятого уже была на месте. Материалов за ночь заметно прибавилось. Это понятно, так как патрулирование теперь ведется круглосуточно. Среди вороха сообщений и ответов на вопросы бросился в глаза отчет, помеченный городом Брестом. Вот это да! Правильно я вспомнила наше кино. В утренних сумерках там из вагонов стоящего в тупике товарного поезда неожиданно, как тараканы из щелей, повылезали диверсанты, одетые, само собой, в нашу форму. Общим числом два взвода. Но майор Свиридов сдержал свое обещание. Внимательно посмотрев на дула нацеленных на них пулеметов и автоматов, диверсанты решили не искушать судьбу и сдались без единого выстрела. При этом нам досталась целехонькой рация в комплекте с радистом, который тут же дал сигнал об успешной заброске. Сейчас диверсантов уже начали трясти на предмет паролей, явок и заданий. Явно «процесс пошел».

Тут как раз ко мне в комнату зашел майор Григорьев. Увидев, какую бумагу я сейчас читаю, улыбнулся:

— Мне минут двадцать назад звонил Ваня Свиридов. Просил передать тебе благодарность. Обещал в будущем прислушиваться ко всем твоим советам самым внимательным образом. Ты ведь эти сведения оттуда принесла?

— Так точно, товарищ майор. Там эта ситуация в нескольких кинофильмах была показана. Только в тех фильмах все диверсанты удачно прятались, а тут не вышло.

— А теперь вот тебе еще интересная бумага. Тут твой Василий отличился.

Я взяла отчет, поступивший из Гродно. Да, тут действительно было много интересного. Во-первых, дало результат наше наблюдение за костелом и служкой в нем. Служка оказался-таки немецким шпионом. Он должен был взять на себя координацию действий всех диверсионных групп, заброшенных в окрестности Гродно, а в ожидании готовил им базы. Само собой, что немцы отлично знали, где находится штаб 3-й армии. И вот эти диверсионные группы должны были полностью заблокировать работу штаба. Нарушить связь, а командиров перестрелять. А во-вторых, задержанные при моем участии диверсанты шли как раз на встречу со служкой. В результате, как это говорится, «оперативно-следственных мероприятий» вся теплая компания была нейтрализована. С учетом того, что диверсантов было более семидесяти человек, в задержании принимали участие не только все бойцы роты НКВД, но и две привлеченные роты бойцов РККА. Благодаря подавляющему численному перевесу и неожиданности обошлись малой стрельбой. И служку, и командиров трех диверсионных групп удалось взять живыми и почти целехонькими. Так как фамилия ксендза в этом отчете отсутствовала, то я решила, что он тут оказался не при делах. То есть, несомненно, про своего служку он что-то знал, но сам никаких действий не предпринимал. Наверное, его не тронули. Я решила спросить Васю при случае. И еще я обратила внимание, что при поиске баз диверсантов использовалась охотничья собака. Кличка собаки, равно как и фамилия ее хозяина, упомянута не была, но и без этого мне было совершенно очевидно, кто это такие.

В общем, до обеда я читала и систематизировала поступившие и поступающие материалы, а после обеда вцепилась в майора Григорьева и мы, взяв за основу старую аналитическую записку и учитывая только что полученные результаты, стали составлять подробную инструкцию по выявлению и задержанию диверсантов. Наконец, третий вариант нам показался вполне приемлемым, и майор отдал его в печать. Пока все печаталось, мы успели поужинать. По совету майора я позвонила в штаб округа, доложилась и договорилась, что прилечу завтра утром. Потом я так же договорилась в республиканском НКВД. Перед тем как снова отправиться в гости к майору, я посоветовала дополнительно размножить материалы. Если в этом времени нет ксерокса, то фотоаппараты точно есть. Поэтому для страховки все страницы были аккуратно сфотографированы на пленку высокого разрешения. Валентин Петрович при этом сознался, что никогда не думал о подобном применении фотоаппаратов. То есть он, конечно, знал, что разведчики используют миниатюрные фотоаппараты для фотографирования секретных документов у противника, но то, что свои документы можно таким образом дублировать и архивировать, до него как-то не доходило. А ведь чего-чего, но хорошие фотоаппараты в НКВД есть, и с фотопленкой тоже никаких проблем. Так что, не забывая о соблюдении режима секретности, можно очень быстро и просто копировать важные материалы. Да и перевозить фотопленку проще, чем пачку бумаги, — сунул в карман, и все в порядке.

Рано утром я с двумя отпечатанными экземплярами в сопровождении двух бойцов покатила на аэродром. Через час я уже сидела в своей машине, и Леша вез меня сначала к Цанаве — ведь в первую очередь эти материалы предназначались именно ему. Вручив один экземпляр, я со вторым экземпляром приехала в штаб округа. Тут пора уточнить, что начиная со вчерашнего дня штаб уже переместился из Минска в область, в специально подготовленное резервное помещение. Там я вручила второй экземпляр начальнику особого отдела Еремину. Он тут же не просто прочитал, а самым внимательным образом изучил этот документ. Так как замечаний от него не последовало, то я решила, что с этим делом справилась. Значит, можно докладывать командующему. Выслушав мой отчет, товарищ Жуков неожиданно заявил:

— Этой работой удовлетворен. Сейчас можете быть свободны до двадцати часов. Советую отдохнуть, так как ночь сегодня у всех нас будет бессонная.

— Спасибо, товарищ генерал армии. Пойду отдыхать, чтобы к вечеру быть в полной боевой готовности.

На самом деле сразу отправиться отдыхать не получилось. Сначала поехала на стрельбище. Настрелялась из всех своих стволов. Заставила стрелять Лешу. Он понемногу делает успехи. Из винтовки и нагана уверенно попадает в корпус. Уже хорошо, если вспомнить, с чего он начинал. С автоматом тоже есть подвижки — примерно половина очереди попадает в мишень. Так что скоро у меня будет шофер-стрелок, что всегда неплохо. А при стрельбе из арбалета он вполне может давать мне фору.

После стрельбы я самым тщательным образом вычистила свое оружие, а Леша, под моим присмотром, свое. Вот только после этого я со спокойной душой покатила в общежитие отдыхать. Там перед «дневным сном» еще раз прокрутила в памяти данные по партизанской базе, включая координаты проводника и пароль, после чего наконец успокоилась и, повертевшись в кровати минут десять, уснула. Проснулась, как по команде, полседьмого. Снова тщательно проверила все наличное оружие. Подобрала магазины к пистолетам — пачки патронов я хранила в штабе. Немного подумала и решила взять с собой все-таки баульчик вместо чемодана. Потом еще подумала и вместо баула взяла вещмешок. Сложила туда все необходимое и пошла на улицу. Леша меня уже ждал.

Сначала мы заехали в опустевшее здание штаба округа. Там я выгребла остатки из своей каморки — мой основной запас уже переехал на «новое место жительства». Мы с Лешей распихали все по машине, пытаясь соединить несоединимое: чтобы ничто не мешало и чтобы все было под рукой. Кое-как справившись с этой задачей, поехали в реальный штаб. Там тоже было заметно меньше народу по сравнению с обычными днями. Понятное дело — все командармы и комкоры разъехались по своим армиям и корпусам. Здесь теперь остались только штабные работники и, разумеется, вся служба обеспечения. Жуков о чем-то совещался с Климовских. Порученцев в комнату к командующему пока не приглашали. Романов работал где-то в комнате переводчиков. В общем, все было тихо и спокойно. Я привычно нашла себе уголок и задремала. Где-то в районе часу ночи проистекло какое-то шевеление: из Наркомата обороны пришел грозный приказ о приведении всех частей округа в боевую готовность. Приказ, между прочим, был подписан и товарищем Сталиным. Так как реально все и так были готовы, то приказ просто перенаправили во все три армии округа. Теперь мне уже было не до сна. Я просто физически чувствовала, как нарастает напряжение. Хотя внешне все вели себя как обычно — ходили, негромко переговаривались, писали какие-то бумаги, отсылали и принимали сообщения.

Где-то около трех часов ночи совещание у Жукова закончилось, он открыл двери своей комнаты, и мы с Селивановым и Коротыгиным зашли внутрь. Оба генерала выглядели чем-то довольными. При мне Жуков снял трубку и позвонил командующему авиацией генералу Копцу:

— Иван Иванович. Поднимай дежурные истребители в воздух. При нарушении государственной границы и углублении чужих самолетов более чем на десять километров, приказываю открывать огонь на поражение. В случае обстрела со стороны противника немедленно открывать ответный огонь на поражение. Да, никаких дополнительных приказов сверху. Пролетел глубже десяти километров — значит, это уже не провокация, а грубое нарушение государственной границы.

Положив трубку, Жуков осмотрел комнату, которая без привычных портретов на стенах выглядела как-то необычно.

— Ну что, товарищи. Будем ждать. Посмотрим, правильно ли нас информировала наша разведка. Думаю, что в течение часа или двух все станет ясно.

Как раз при этих словах на столе у Жукова зазвонил телефон. Жуков снял трубку, и даже при не очень ярком свете я отчетливо увидела, как его лицо посерело. Послушав несколько секунд, он только сказал: «Спасибо, я понял» — и положил трубку. Тут же зазвонил второй телефон. Снова через несколько секунд: «Спасибо, я понял». После этого Жуков снял трубку телефона правительственной связи:

— Товарища Сталина. Жуков, срочно. Товарищ Сталин, докладываю. Посты ВНОС только что сообщили, что государственную границу СССР начали пересекать самолеты в большом количестве. Точное число нарушителей пока неизвестно, но счет идет на сотни. А пограничные части подвергаются интенсивному артиллерийскому обстрелу. Согласно приказу наши части ПВО вступили в бой. Товарищ Сталин. Это ВОЙНА!

Примечания

1

«Там какой-то дядя с большими ушами вашей маме букет цветов подарил!» (мультфильм «Зима в Простоквашино»).

2

Согласно мифу, валаамова ослица вдруг заговорила человеческим языком.

3

В «Божественной комедии» Данте Алигьери Вергилий был проводником по Аду.

4

Строки из известной песни конца 30-х годов, исполнявшейся Леонидом Утесовым.

5

Рамзай — позывные группы советского разведчика Рихарда Зорге, работавшего в Японии.

6

Б. М. Шапошников в 1929 году написал работу «Мозг армии», посвященную анализу деятельности Генерального штаба при подготовке и ведении войны.

7

П. К. Пономаренко в это время был первым секретарем ЦК компартии Белоруссии.

8

В одной из песен Высоцкого есть слова «Жираф большой, ему видней».

9

Гоголь Н. В. «Женитьба».

10

Парис должен был выбрать из трех богинь: Геры, Афины и Афродиты — прекраснейшую и вручить ей яблоко. Кончилось все это Троянской войной.

11

Реальный документ. См.: Русский архив: Великая Отечественная: Приказы народного комиссара обороны СССР. Т. 13 (2–1). М.: Терра, 1994.

12

«— Я дам вам „парабеллум“.

— Не надо, — твердо сказал Кислярский» (Ильф И., Петров Е. 12 стульев).

13

Грибоедов А. С. «Горе от ума».

14

Речь идет о знаменитом Панине-Коломенкине, олимпийском чемпионе 1908 года по фигурному катанию и 12-кратном чемпионе СССР по стрельбе из пистолета.

15

Это темное место в РИ. Сборы ежегодно начинались 15 июня. При этом все войска выводились из казарм в летние лагеря. Но именно в 1941 году в указанное время учения не начались, поэтому для практически полного уничтожения войск, расположенных вблизи границы, немцам не потребовалась даже авиация — все решил массированный артобстрел с территории бывшей Польши. Расположение казарм немцы знали с точностью до метров.

16

В романе Генриха Сенкевича «Потоп» посол воеводы Чернецкого, пан Заглоба, с помощью хитрости и лести уговорил маршала Любомирского вести совместные военные действия против шведов.

17

См. роман О. Бальзака «Шагреневая кожа».

18

Цитата из Полевого устава РККА 1939 года.

19

Высоцкий В. «Рецидивист».

20

Лавр первый — это Лаврентий Павлович Берия, Лавр второй — это Лаврентий Фомич Цанава.

21

Для автора остается загадкой, почему в РИ в армии перед войной была такая катастрофическая нехватка радистов. Спохватились только дней через десять, когда выяснилось, что Генштаб не получает информации о ходе боевых действий. Когда Сталин с Молотовым и Берией 29 июня (то есть через неделю после начала военных действий!) приехали в Генштаб, то там царила полная растерянность, вызванная отсутствием информации с фронтов, — не было связи! Генштабисты даже не знали, как исправить эту ситуацию. Только в июле при формировании народного ополчения сообразили спрашивать у новичков, кто знаком с радио. Их сразу же определяли в роты связи.

22

19 октября 1964 года в авиакатастрофе погиб маршал С. С. Бирюзов, который в то время был начальником Генштаба СССР и возглавлял правительственную делегацию, летевшую в Белград. Всего погибло 33 военачальника.

23

Есть два американских фильма-ужастика «Пятница, 13-е» и «Суббота, 14-е». Фильмы совершенно дурные, но выражения «пятница, 13-е» и «суббота, 14-е» стали очень популярны.

24

Вот анекдот полностью. «Петька прибегает к Чапаеву. „Василь Иваныч, в лесу полно белых!“ — „Брось, Петька, не до грибов сейчас.“»

25

Тут Аня неточна. После смерти товарища Сталина в марте 1953 года у власти оказался триумвират из Хрущева, Берии и Маленкова. Хрущев за спиной Берии сговорился с Маленковым, и при поддержке армии (Жуков) Берия был арестован и быстро расстрелян (возможно, даже во время ареста). А полную власть Хрущев получил только в сентябре 1953 года, став первым секретарем ЦК КПСС.

26

«Планета Целина». Музыка О. Фельдмана, слова В. Харитонова.

27

Аня вспоминает рассказ А. П. Чехова «Лошадиная фамилия».

28

Ленин В. И. «О лозунге Соединенных Штатов Европы».

29

Тут Аня допускает неточность. Официально должность Хрущева называлась первый секретарь ЦК КПСС (ну и председатель Совета министров до кучи). Очередным генсеком после Сталина стал Брежнев.

30

И тут Аня ошибается. Ельцин никогда не был первым секретарем ЦК компартии РСФСР. Он был первым секретарем Московского городского комитета КПСС, а потом стал первым президентом РСФСР, так же как Кравчук и Шушкевич были не республиканскими секретарями КПСС, а президентами соответствующих республик — Украины и Белоруссии.

31

Ершов П. «Конек-горбунок».

32

На самом деле, когда Берия принял НКВД после Ежова и провел там большие чистки, то в аппарате НКВД стало около 700 беспартийных сотрудников. Мало, но все-таки.

33

Богомолов В. «Момент истины (В августе сорок четвертого)».

34

Лермонтов М. «Бородино».

35

«Торжественная порка» — название одной из частей романа Я. Гашека «Похождения бравого солдата Швейка».

36

В пьесе Н. В. Гоголя «Ревизор» судья Ляпкин-Тяпкин брал взятки борзыми щенками.

37

«Крокодил» — это специальный металлический зажим на пружинке, у которого для более надежного схватывания есть много мелких зубчиков. По форме зажим очень похож на пасть крокодила. Отсюда и название.

Content

Михаил Гуткин
ПОРУЧЕНЕЦ ЖУКОВА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Примечания