Кэти Макалистер

Зажги меня

Глава первая

— Как ты думаешь, венгры вообще имеют представление о вреде пассивного курения? По дороге из аэропорта я лишился по меньшей мере тридцати процентов легочной ткани.

Мы как раз сошли с поезда, окруженные клубами табачного дыма, и поэтому я даже не взглянула на огромное черное лохматое существо, шагавшее рядом со мной. Я лишь прошипела сквозь зубы:

— Язык!

Два больших коричневых глаза от удивления стали еще больше.

— Прекрати, — снова зашипела я, озираясь в страхе, что кто-нибудь нас подслушает.

Казалось, половина населения Венгрии была настроена попасть в то же место, что и мы, причем одновременно с нами. К счастью, никто не обращал внимания ни на большую черную собаку, ни на ее хозяйку. Я крепко сжала кожаный поводок и обмотала его вокруг левого запястья; правой рукой я тащила за собой большой чемодан на колесиках, который постоянно наезжал на мои каблуки.

— Ну ладно, я просто забыл. Агрр брр. У-у-у. Гав. Гав-гав, р-р-р. Хммина хммина хммина.

Я яростно уставилась на демона в обличье ньюфаундленда, который пробирался следом за мной сквозь плотную толпу на главном вокзале Будапешта. Мы медленно двигались вперед вместе с остальными пассажирами, то и дело останавливаясь, как бывает, когда толпа народа пытается протиснуться в узкий проход.

Увидев выражение моего лица, Джим вытаращил глаза:

— Что?

— Ты разговариваешь, — процедила я сквозь зубы. — А собаки не разговаривают, так что давай заткни свою…

— Вот как! — с оскорбленным видом фыркнул Джим, когда мы снова остановились.

Мы с Джимом провели вместе уже целый месяц, и по опыту я знала, что мой пушистый демон способен придавать своей собачьей морде выражение истинной муки. Вообще-то, для ньюфаундлендов оно нехарактерно, но Джим за короткое время нашего знакомства довел его до совершенства.

— Это же был не приказ, верно? Потому что ты не заорала: «Черт бы тебя драл, Джим, я сказала, заткни свою гребаную пасть!» Ты ведь обычно так выражаешься, когда хочешь, чтобы я замолчал? И тогда я понимаю, что это приказ, потому что ты говоришь «гребаная пасть», только когда действительно выходишь из себя. Ну вот, я и решил проверить — правда ли ты разозлена, или это последнее «заткнись» было просто пожеланием с твоей стороны.

Я стояла посередине вокзала Келети, окруженная сотнями людей, нормальных, приятных людей, которые знать не знали ни о демонах, ни об их повелителях, ни о Стражах — словом, понятия не имели о странных существах, составлявших сообщество I'au-dela, Мир иной. И я в сотый раз подумала, что если бы хорошо постаралась, то, наверное, сумела бы отправить Джима обратно в огненные недра преисподней.

— Нет, — ответил он на мой незаданный вопрос. — Ты три раза пыталась загнать меня обратно. В последний раз я лишился пальца. Моего любимого пальца. Я не в силах понять, как ты смогла добиться того, что палец исчез с моей ноги, но дело не в этом. Дело в том, что я не собираюсь рисковать очередным пальцем или даже лапой, чтобы дать тебе возможность поиграть в Младшего Стража. Я останусь с тобой до тех пор, пока ты не найдешь себе наставницу и как следует не разберешься в том, как отправлять меня домой.

— Прекрати отвечать на вопросы, прежде чем я их задам, прекрати указывать мне, что делать, и, главное, прекрати разговаривать!

На вокзале нечем было дышать. К запаху фастфуда, долетавшему из забегаловок, расположенных вдоль стен основного зала, примешивался запах тел сотен пассажиров, сошедших с переполненного поезда в жаркий августовский день. Шум, создаваемый этими разгоряченными, потными людьми, старавшимися пробиться к выходу, был ужасен. Но, несмотря на все это, мои слова далеко разнеслись по душному помещению и породили странное эхо среди облицованных кафелем стен.

Несколько человек повернулись ко мне. Я улыбнулась им довольно кисло. Джим, обиженно взглянув на меня, принялся с нарочитым безразличием обнюхивать интимные места мужчины и женщины, стоящих перед нами.

Мы продвинулись еще на метр.

— Итак, это был приказ?

Я вздохнула и обреченно ссутулилась. Мне было жарко, я ужасно устала и отвратительно себя чувствовала после перелета из Портленда в Будапешт с пересадкой в Амстердаме. Хотя, откровенно говоря, присутствие Джима, несмотря на то что он постоянно раздражал меня, все-таки служило мне немалым утешением, когда я вспоминала, кто еще находится на этом континенте вместе со мной.

На меня нахлынули воспоминания о сверкающих изумрудных глазах, в которых горело желание, но я усилием воли отогнала прочь эти мысли.

— Нет, это был не приказ, — тихо произнесла я. — Ладно уж, в этой толпе можешь разговаривать. Сомневаюсь, что кто-то тебя вообще заметит, а тем более поймет, что ты говоришь человеческим голосом.

— Я же просил тебя достать мне запись выступления чревовещателя, которого я видел по телику.

Человеческая масса покачнулась, затем снова замерла. Я приподнялась на цыпочки, вытянула шею и из-за огромной соломенной шляпы стоявшей передо мной женщины разглядела, что именно мешало нам продвигаться вперед. В дальнем конце платформы, у выхода к стоянке такси, несколько мужчин в форме охранников сдерживали толпу, пока какие-то люди, очевидно важные персоны, сходили с поезда.

— Ну что там? — спросил Джим. — Труп? Кто-то прыгнул под поезд? Повсюду валяются окровавленные останки? Кстати, ты не забыла камеру?

— Ты демон-извращенец. Там нет никаких останков, тем более окровавленных. Просто… — я еще немного вытянула шею, — просто какая-то дамочка и два парня в дорогой дизайнерской одежде. Наверное, кинозвезды, политики или еще кто-нибудь.

В этот момент открыли второй выход, толпа заволновалась и разделилась на две части, одна из которых устремилась к новой двери. По спине у меня тек пот, и несколько прядей, выбившихся из хвоста, прилипли к шее. От духоты и давки начинала кружиться голова, сказывалось и то, что во время перелета я не сомкнула глаз. Нужно было выбираться на улицу.

— Пошли. По-моему, там есть проход. — Я толкнула Джима в сторону двух самозабвенно целовавшихся подростков, судя по одежде — готов, и поволокла за собой чемодан, задевая чужие локти, спины, бока и вполголоса извиняясь. — Сама не понимаю, зачем я сюда приехала.

— А вот я понимаю, — несколько рассеянно ответил Джим, занятый обнюхиванием людей, чемоданов и валявшегося на полу мусора, вызывавшего у него неизменный интерес. Толпа начала рассеиваться. — Тебе нужно пройти обучение, а конференция проходит в Будапеште. Слушай, а когда мы будем обедать?

— Я могла бы устроить себе замечательный отпуск на Багамах, но нет, я имела… — Я застыла на месте. Просто застыла, и глаза у меня полезли на лоб, а мой мозг, обычно надежный и работоспособный орган, резко прекратил выдавать мысли и заскрежетал тормозами. Теперь, когда толпа рассосалась, через огромное окно в западной части зала я увидела группу людей, стоявшую на улице.

Джим остановился и оглянулся.

— Ты ведь не о сексе говоришь? Я ведь отлично знаю, что у тебя не было секса с тех пор, как мы уехали из Парижа.

Я несколько раз моргнула, чтобы убедиться в том, что это не галлюцинация, у меня все внутри перевернулось, и я словно приросла к месту.

Джим повернулся, чтобы посмотреть, что привело меня в такой ступор.

— Ух ты! А я как раз о нем подумал. Наверное, я медиум. Интересно, что он делает в Будапеште?

Дышать было больно. Думать было больно. Болело все тело, как будто кто-то несколько часов молотил меня как грушу. Я была так напряжена, что, казалось, еще секунда — и я взорвусь, разлетевшись на миллион осколков.

Там, за окном, у огромного сверкающего лимузина, стояла небольшая группа людей; очевидно, они встречали важных персон, которые приехали на поезде. Гостей было четверо: трое мужчин и одна женщина; все восточного типа, одетые в красное и черное. На мужчинах были черные брюки и рубашки различных оттенков красного, женщина выглядела так, словно сошла со страниц китайского издания «Vogue» — высокая, гибкая, прямые блестящие черные волосы спускались до талии. На ней была черная мини-юбка и красное кожаное бюстье. Держалась она с небрежной грацией, свидетельствующей о годах, проведенных в дорогих швейцарских школах.

Но внимание мое было приковано к одному из мужчин, приветствовавших гостей. Ветер развевал его черные волосы — они были длиннее, чем в нашу последнюю встречу, — отбрасывал их со лба, открывая угольно-черные брови. Под струящимся шелком темно-зеленой рубашки вырисовывались контуры мускулистых рук и груди. Несмотря на августовскую жару, на мужчине были кожаные брюки — облегающие кожаные брюки, — и когда он склонился перед новоприбывшими в почтительном поклоне, брюки блеснули на солнце, словно были нарисованы на его длинных ногах, на его восхитительных бедрах.

— Дрейк, — выдохнула я, и по телу у меня внезапно побежали мурашки, словно я возвращалась к жизни после долгого-долгого сна. Странно было слышать звук его имени, слетающий с моих губ, — ведь я запретила себе произносить его четыре недели назад.

Всего четыре недели? Мне показалось, что с тех пор прошла целая жизнь.

— Ты же не собираешься изображать Баффи, влюбленную в Ангела[1]? Ходить сама не своя, страдая от запретной любви? Потому что, если ты вздумаешь так себя вести, я найду себе нового повелителя. Любовь — это еще ладно, но страданий в моем контракте не было.

Я устремилась к окну, не в силах совладать с собой; тело мое внезапно превратилось в одну сплошную эрогенную зону и больше всего на свете жаждало оказаться в руках Дрейка. В его прекрасных, необыкновенно искусных руках с длинными пальцами.

— Эшлинг Грэй.

Звук моего имени вывел меня из транса. Я сглотнула ком в горле и огляделась по сторонам; внутри клокотала страсть, меня захлестывали жаркие воспоминания, и я уже готова была на коленях ползти к Дрейку. Но имена, как я уже неоднократно упоминала, обладают силой, и Джим, позвав меня, помог мне отогнать то безумие, с которым я боролась каждую ночь.

— Спасибо, Джим. — Постепенно я снова обрела способность думать и взяла себя в руки, радуясь, что среди вокзальной суеты никто не заметил обезумевшую от страсти женщину и ее демона в обличье говорящей собаки. — Понятия не имею, что на меня нашло.

Демон многозначительно поднял бровь:

— А я имею.

Я заставила себя отвести взгляд от Дрейка и его людей, приглашавших гостей в лимузин. Оказавшись на улице, я намеренно повернулась спиной к сцене, вызывавшей у меня живейший интерес; Джим молча семенил за мной.

— Со мной все в порядке. Просто небольшое помрачение рассудка. Я же тебе сказала, когда мы уезжали из Парижа, — между мной и Дрейком все кончено. Я просто удивилась, увидев его здесь, в Будапеште. Я думала, что он еще во Франции. — На безопасном расстоянии нескольких сотен миль. В другой стране, в другой жизни, где нет меня.

— Ага. Я так и понял. Хвосту моему это рассказывай, Эшлинг.

Я проигнорировала остроту демона и встала в очередь на такси. Люди вокруг смеялись и весело болтали, их мир продолжал вращаться, тогда как мой внезапно остановился… Я исподтишка оглянулась на лимузин. Дрейк присматривал за Палом, своим телохранителем, который укладывал в багажник сверкающей машины одинаковые чемоданы. Женщина-в-бюстье, поговорив со своими людьми, окликнула Дрейка. Я прищурилась; он направился к ней скользящей походкой, в которой сквозила скрытая сила и при виде которой я замирала от восторга.

Когда-то. Теперь, разумеется, это не имело для меня никакого значения. Совершенно никакого.

Я вздохнула. Джим ткнулся носом в чемодан пожилой пары, стоявшей в очереди перед нами, и негромко произнес:

— Это был очень жалобный вздох. Очень многозначительный.

— Знаю, — ответила я, пытаясь не скрежетать зубами; в этот момент китаянка коснулась пальцами шелкового рукава Дрейка, без сомнения лаская его прекрасные стальные мышцы. — Тяжело, когда не можешь убедительно соврать даже себе.

Джим оторвался от чужого чемодана, посмотрел на меня и внезапно, выпучив глаза, издал странный лающий звук, в котором я разобрала предупреждение:

— У тебя за спиной!

Я выронила поводок и, пригнувшись, развернулась, ожидая нападения; однако оказалось, что мой багаж привлек внимание трех цыган, которые явно намеревались избавить меня от необходимости таскать тяжести.

— Амулет! — взвизгнула я, бросаясь к расстегнутому чемодану.

Старший из воров, парень лет девятнадцати, потянул чемодан к себе, а его сообщники рванули крышку, и он развалился, как перезрелый банан. Я протянула руку к небольшому мешочку из коричневой кожи, который был спрятан среди белья.

— Эй! Отпусти! Полиция!

Мои пальцы сомкнулись на амулете как раз в тот момент, когда младшая воровка, девчонка пятнадцати лет, уцепилась за него; но недаром после потери ценного антикварного предмета я прошла через чистилище гнева дяди Дэмиена. Амулет необходимо было спасти любой ценой. Я дернула его к себе; за спиной у меня раздались крики. Цыгане, успевшие схватить кое-какие мои вещи — трусики, туфли, косметичку, — разбежались в разные стороны.

Ветер с Дуная, устремившийся к раскрытому чемодану, решил поиграть с моими новыми шелковыми трусиками и, подхватив несколько пар, разбросал их по тротуару. Супруги, за которыми я стояла в очереди, помогли мне собрать одежду, вывалившуюся на асфальт, когда цыгане хватали все подряд, повторяя какие-то успокаивающие слова, которых я не понимала. Я оставила Джима охранять вещи и побежала по улице, все еще сжимая в руке амулет. Я сняла трусики, болтавшиеся на телефонной будке, другие оказались на стойке с журналами, еще одни на газетном киоске. Последняя пара, подлетевшая к урне, внезапно снова взмыла в воздух и понеслась вдоль тротуара. Но полет трусов быстро закончился — розовый шелковый лоскуток, обшитый кружевом, зацепился за ногу какого-то мужчины.

Ногу в облегающих кожаных брюках.

— О боже, — простонала я и на миг закрыла глаза, сразу догадавшись, кому принадлежит эта нога. Почему я? Почему подобные вещи постоянно происходят именно со мной? Почему у меня в жизни ничего не бывает легко и просто? Когда я снова открыла глаза, Дрейк уже держал трусы в руке и медленно обводил толпу взглядом; наконец он заметил меня с нижним бельем.

С мыслью о том, чтобы ускользнуть незамеченной, можно было попрощаться. Китаянка, собиравшаяся садиться в лимузин, остановилась и вопросительно изогнула изящную бровь, затем окинула меня холодным, оценивающим взглядом. Она представляла собой воплощенное совершенство — безукоризненная кожа, блестящие прямые волосы, точеная фигура, уверенность в себе, которой у меня никогда не было. Рядом стоял Дрейк, излучая чувственность (а это было его обычным состоянием), — сплошные мускулы и мужественность.

И вот я. Я прекрасно знала, как выгляжу: потная, раскрасневшаяся женщина, разменявшая четвертый десяток, в мешковатой футболке и поношенных джинсах, непокорные курчавые волосы выбились из хвоста, и ни капли косметики на лице.

Бесполезно. Тягаться с китаянкой мне было не по силам. Я безнадежно проигрывала и прекрасно понимала это, но призвала на помощь чувство собственного достоинства — точнее, то, что от него осталось после того, как мое белье разлетелось по тротуару перед зданием вокзала Келети через десять минут после прибытия в город. Вздернув подбородок, я зашагала к Дрейку, пытаясь унять восторги некоторых интимных частей моего тела.

— По-моему, это мое, — обратилась я к нему и протянула руку.

Глубоко в его изумрудных глазах полыхнул огонь, но я смотрела на его руку, не желая вновь оказаться в ловушке. Мне прекрасно было известно, каким могуществом он обладает.

— Красивое белье. У тебя превосходный вкус, — несколько хрипло заметил Дрейк, отдавая мне трусики. — «Виктория Сикрет»?

— Нет, — ответила я, позволив себе на миг встретиться с ним взглядом. Клянусь, я заметила тонкую струйку дыма, вырвавшуюся из его ноздри. — «Салон белья Грязной Нелли»[2]. Портленд, Орегон. Спасибо. До свидания.

Он склонил голову набок. Я развернулась, не обращая внимания на презрительное выражение лица женщины, и отправилась к Джиму, сторожившему мой несчастный чемодан. Стоянка такси опустела; пока я охотилась за своим бельем, пожилая пара уехала.

— Ничего не говори, — предупредила я Джима, присаживаясь на корточки рядом с чемоданом и засовывая внутрь трусы и амулет. Я несколько раз проверила молнию, удивляясь, каким образом цыганам удалось открыть замок; очевидно, он был совсем хлипким. Рядом затормозило такси. — Просто молчи, понятно?

— Я? Да я ничего и не говорю.

Я ждала. Джим жил у меня больше месяца, я знала, что он совершенно не в состоянии оставить без комментария такое унизительное, кошмарное происшествие, как приземление моих трусов на ногу моего бывшего любовника.

— Но если бы я хотел что-то сказать, это было бы нечто вроде: «Ну ты и обделалась!»

Лимузин пронесся мимо нас, негромко урча мощным мотором; слава богу, тонированные стекла скрыли от меня лицо Дрейка, на котором, без сомнения, отражалась смесь насмешки и удивления. Но мне не нужно было видеть его лицо, чтобы понять, что он на меня смотрит. Я чувствовала это. Когда ты являешься объектом внимания дракона, волосы у тебя на затылке сами собой встают дыбом.

Глава вторая

— Никаких разговоров в такси, — вполголоса напомнила я Джиму, вытаскивая из бокового кармана сумки венгерский разговорник. Полистав книжку, я нашла раздел «Транспорт» и наклонилась к окошку автомобиля, чтобы сказать шоферу, куда мне нужно ехать. — Так, посмотрим… Скажите, пожалуйста, где почтовое отделение. Скажите, пожалуйста, где автовокзал. Скажите, пожалуйста, где интернет-кафе. Ох, да что же это такое! Боже, я думала, здесь найдется обычная фраза вроде «Отвезите меня, пожалуйста, в отель бла-бла-бла». Но нет, это было бы слишком просто!

— Я не знаю отеля «Бла-бла-бла», но может быть, его построили недавно? — донесся до меня голос с легким акцентом. Французским акцентом.

Я выронила книжку и с раскрытым ртом уставилась на таксиста. За рулем сидел темноволосый мужчина средних лет, и при виде его дружелюбной улыбки мне захотелось прыгать от радости.

— Рене! Как? Ты… но это же… ты же живешь в Париже…

— Вот это клево! — прогнусил Джим. Он оттолкнул меня и, поставив лапы на дверцу, пару раз как следует лизнул Рене в лицо. — Благодарение богу, ты здесь. У нее уже все идет наперекосяк, а ведь мы только что приехали.

— Джим! Рад снова тебя видеть. Спасибо за открытку из Орегона. Я не знал, что ты умеешь писать.

Джим бросил на меня неприязненный взгляд.

— Больше не умею — с тех пор, как потерял палец. Я диктовал, а Эшлинг писала.

Рене перегнулся через спинку сиденья и открыл заднюю дверцу. Я встряхнула головой в полной растерянности:

— Ничего не понимаю. Ты же работаешь в Париже. А это Будапешт. Эти города находятся очень далеко друг от друга.

Джим запрыгнул в машину. Я по-прежнему стояла на тротуаре, сжимая ручку чемодана, и у моих ног шелестел страницами разговорник. Рене ухмыльнулся, вылез из автомобиля и, осторожно расцепив мои пальцы, забрал чемодан и положил его в багажник.

— Мой двоюродный брат Бела работает таксистом здесь, в Будапеште. У него внезапно пошли камни из почек, а это очень больно, так что в ближайшие две недели он не сможет садиться за руль. Я его замещаю.

— Замещаешь? — тупо повторила я, подбирая разговорник и позволяя Рене усадить себя в такси. Джим высунул голову в окно; к счастью, при этом его слюни стекали наружу, а не на грудь, как обычно. — Погоди-ка минутку. Ты же говорил, что в августе едешь в отпуск с семьей? Почему тогда ты работаешь?

Рене в очередной раз ухмыльнулся, садясь на свое место и тщательно пристегиваясь. Я поспешила последовать его примеру. Мне уже приходилось ездить с Рене, и я знала, что больше всего он любит гонять по городу на безумной скорости; при этом пассажиров обычно швыряет из стороны в сторону.

— Hein[3], моя жена с детьми в Нормандии. Там жарко, Эшлинг, страшно жарко. А дети… у них каждый божий день какая-нибудь сыпь, солнечные ожоги и расстройство желудка от мороженого и конфет, и моя жена постоянно вне себя, потому что пытается с ними справиться. Всем этим ужасам я предпочитаю Будапешт и туристов.

Я откинулась на раскаленную спинку сиденья из кожзаменителя, а Рене устремился в гущу движения.

— Ну что ж, не могу описать, как я рада тебя встретить. У меня сегодня был ужасный день, просто ад какой-то.

— Хм, — громко произнес Джим, втягивая голову в салон и окидывая меня раздраженным взглядом.

— Извини. Плохой день, короче. Сначала воры пытались стащить у меня предмет, который я везу, потом…

— Дрейк в Будапеште, — сообщил Джим и снова высунул голову в окно. — Она увидела его с другой девчонкой, и у нее крыша поехала.

Я ущипнула Джима за лохматую задницу, а у Рене перехватило дыхание.

— Дрейк? Виверн зеленых драконов?

— Именно он, и крыша у меня никуда не поехала. — Я взглянула в окно, рассеянно прикусив губу; мы проезжали вдоль прекрасных старинных зданий из белого камня. — Ты случайно не знаешь, что он здесь делает, Рене? Удивительный поворот судьбы — ты, он, я и Джим снова оказались в одном месте в одно время.

Рене посмотрел на меня в зеркало заднего вида, и наши взгляды на миг встретились. Он легко, но очень выразительно пожал плечами — этот типичный французский жест был мне уже знаком.

— Судьба — такая загадочная штука, hein? Может быть, кто-то пытается дать тебе знак? Смотри, ты оказалась в одном городе со своим супругом после того, как безжалостно бросила его…

— Не он мой супруг, а я — его, — горько возразила я, глядя в окно на город. Я во второй раз оказалась за границей и была восхищена Будапештом. Мы проезжали мимо памятников архитектуры, небольших зеленых скверов, окруженных коваными железными оградами, по многолюдным проспектам со множеством магазинов, миновали пару пешеходных улиц и несметное количество церквей. Все было такое красивое, что я решила непременно выкроить время и осмотреть местные достопримечательности. — И я вовсе не была с ним безжалостна. Я ему объяснила, почему брак с виверном не входит в мои планы. И хочу еще раз напомнить, что он не пытался меня удержать. Не звонил мне, не умолял вернуться. Не то чтобы я этого хотела, просто на всякий случай, если тебе интересно, говорю: не звонил. Так что в нашем случае судьба, очевидно, промахнулась.

Рене сверкнул карими глазами.

— Он даже по электронной почте не соизволил написать, — проворчала я. Четыре долгие недели мне потребовалось для того, чтобы смириться с сюрпризами, которые преподнесла мне жизнь. Один из них — то, что я была рождена стать супругой виверна, главы одного из четырех драконьих кланов. Второй — это мой талант Стража. К этому я могла бы привыкнуть быстрее при условии, что я мне удастся найти себе наставницу.

— Может, перестанешь наконец стенать? — фыркнул Джим и снова высунулся в окно.

— Рене — мой друг. Я имею право немного пожаловаться другу на жизнь. А ты — лохматый демон. Смотри в окно и постарайся не подцепить блох, потому что у меня нет ни времени, ни денег, чтобы вести тебя к ветеринару.

— Ну вот, видишь, а я что говорил? — обратился Джим к Рене. — У нее крыша поехала.

— В какой отель вас везти? — быстро спросил Рене. Он тоже был хорошо знаком с Джимом и представлял, как этот демон-пес действует мне на нервы.

— В термальный отель «Дунай». Это на острове Маргит. Насколько я понимаю, это крупный конфе-ренц-отель со всевозможными допуслугами.

— Допуслугами?

— Дополнительными услугами. Сервис. Комфорт. Ну, знаешь, массаж, парковка, дорожки для прогулок и бега, сауны, термальные источники и еще нечто под названием «баня с развлечениями» — так сказано в брошюре. Мне не терпится узнать, что это такое.

— А, понятно. Я знаю отель «Дунай». Очень дорогое, шикарное место. — Рене снова взглянул на меня в зеркало. Я взвизгнула, указывая ему на дорогу. Машина вильнула, чтобы избежать столкновения с другим автомобилем, и Джима швырнуло мне на колени. — Ты ведь обычно не останавливаешься в таких местах, да?

Только Рене мог отнестись к тому, что мы едва не попали в аварию, с таким восхитительным равнодушием. Я же от выброса адреналина буквально подпрыгнула на месте и вынуждена была несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы унять сердцебиение.

— Нет, обычно не останавливаюсь, но на этот раз я сделала исключение. Я приехала в Будапешт на конференцию, которая проводится именно в этом отеле, и у них по такому случаю скидки. Чтобы оплатить взнос, мне пришлось отдать большую часть своих сбережений, но я подумала, что дело того стоит. А когда оказалось, что конференция проходит в том же самом городе, куда меня отправляют с амулетом, я решила ни за что не упускать такой прекрасной возможности.

— Вот видишь? — повторил Рене. — Ты доверилась судьбе. Это хорошо. А я и не знал, что тебе известно о любителях посопеть.

Я навострила уши. Наверное, я его плохо расслышала.

— Извини, что ты сказал?

— СОПиМ. Конференция. Ты приехала на конференцию Стражей, Оракулов…

— Прорицателей и Магов, — закончила я, удивляясь, откуда он узнал об этом мероприятии. Рене, как и я, был новичком в Мире ином; он познакомился с оккультным обществом, помогая мне снять с себя обвинение в ужасном убийстве. — Да, именно эта конференция. СОПиМ. Поняла. А откуда ты о ней узнал?

— У меня много связей, — ответил он с весьма загадочным видом. — Рад, что ты прислушалась к голосу сердца и стала Стражем. Ведь это твое предназначение, верно? Но ты упомянула о каком-то предмете. Ты по-прежнему работаешь курьером в фирме твоего дяди?

— Ага. Нужно же как-то платить по счетам — не говоря уже об алиментах моему бывшему. Дядя Дэмиен дал мне шанс доказать, что я в состоянии перевозить ценные вещи, не допуская, чтобы их похищал некий зеленоглазый дракон в облике сексуального парня. Этот амулет не из золота, так что Дрейк на него вряд ли позарится. А ты хорошо знаешь Будапешт? Мне нужно доставить амулет какому-то отшельнику. У него нет постоянного адреса; предположительно он ночует в городских парках.

— Отшельнику? — Рене покачал головой и нажал на клаксон — перед нами мелькнул курьер на велосипеде. — Не знаю насчет отшельников, но парков в Будапеште видимо-невидимо. Сам остров Маргит — это целый ботанический сад. Думаю, Джиму понравится в Саду Роз.

— Джим везде найдет себе развлечение. За него я не волнуюсь. Я волнуюсь по поводу того, как мне найти отшельника, который живет неизвестно где. У меня есть только адрес, по которому он якобы забирает почту, но откуда я знаю, может, он уже не используется?

— Спокойствие. Я с тобой. Мы ведь всё здорово обделали в Париже, верно? И твоего отшельника обязательно найдем.

Я улыбнулась отражению Рене:

— Да, мы хорошо поработали вместе. Я бесконечно рада, что ты здесь. А ты берешь частных клиентов? Мне удалось выпросить у дяди немного денег на дорожные расходы и тому подобное. Мне понадобится шофер, который повозит меня по местным паркам.

— Конечно, ведь ходить пешком — это так полезно для здоровья, — вклинился в разговор Джим, окинув меня очередным презрительным взглядом.

— Я не испытываю недостатка в движении, ведь тебя чуть ли не каждый час приходится выводить на прогулку, — напомнила я ему. — А кроме того, в отличие от некоторых знакомых мне четвероногих демонов, Рене умен, проницателен и, что важнее всего, хочет мне помочь. А мне обязательно понадобится его помощь в поисках моего отшельника.

Джим скорчил недовольную гримасу:

— Послушай, ведь когда ты меня вызывала, ты прекрасно знала, что меня выгнали из Абаддона[4] и я лишен сверхъестественного могущества. Поэтому прекрати стонать и упрекать меня в том, что я не в состоянии с помощью темных сил выполнять твои приказы.

Я открыла было рот, чтобы возразить, что ничего подобного не знала, но прикусила язык. Перепалки с Джимом всегда вызывали у меня раздражение и огорчение, а я после расставания с Дрейком решила постараться избавиться от этих отрицательных эмоций, щ

Дрейк. Черт бы его побрал, ну почему ему нужно было снова появиться на моем пути именно тогда, когда я решила наладить свою жизнь?

— А вот и отель «Дунай», — объявил Рене, отвлекая меня от мрачных мыслей.

Промчавшись по длинной изогнутой аллее, такси остановилось у дверей отеля удивительно современного вида. После поездки по исторической части города я не ожидала увидеть здание, больше напоминающее какой-нибудь бизнес-центр в Портленде. Он сверкал стеклом и белым камнем — что неудивительно, ведь многие дома в Будапеште построены именно из этого материала. Отель насчитывал двенадцать этажей и был окружен замечательным садом, каких я никогда не встречала. Джим выпрыгнул из машины, я последовала за ним. За небольшой парковкой тянулась обширная зеленая лужайка с клумбами, засаженными алыми, желтыми и темно-синими цветами, дальше виднелись кусты и деревья всевозможных оттенков зеленого.

— Ух ты! А мне нравится!

— Мне нужно пописать, — сообщил Джим, направляясь к ближайшему кусту.

— Только не на цветы! — крикнула я ему вслед и обернулась к машине. — О боже, Рене, извини. Здесь поблизости нет мойки?

Рене обошел такси и удивленно уставился на длинные полосы собачьей слюны, облепившие стекло и дверцу.

— Надо было мне сразу догадаться, что он все тебе испачкает, и по дороге вытирать ему морду. Во сколько тебе обойдется мойка машины?

— Э-э-э… да ничего, это совсем недорого.

— Ты уверен?

Из-за многочисленных участников конференции и туристов мы смогли припарковаться только в двадцати метрах от отеля. Рене достал из багажника мой чемодан, и мы направились к дверям. И тут я застыла на месте: прямо перед входом отеля красовался длинный черный лимузин.

— Дерьмо!

Рене оглянулся на Джима, копошившегося у лаврового куста:

— Да нет, он просто ужасно долго мочится.

— Я не про Джима, а вот об этом, — я указала на лимузин. — Как мне повезло; Дрейк и его девчонка решили остановиться именно в этом отеле. Интересно, смогу ли я найти номер в какой-нибудь другой гостинице?

— Значит, ты так боишься этого дракона, да? — спросил Рене, наклонив голову и оглядывая меня.

Я уверенным движением пригладила футболку.

— Боюсь? Вовсе нет. Вернее будет сказать, я в ужасе — в ужасе при мысли о том, что он снова попытается соблазнить меня, а у меня не хватит сил сопротивляться. Сколько я тебе должна? Вместе с мойкой машины?

— Тринадцать евро. Я помогу тебе занести чемодан. Я подозрительно взглянула на Рене, но лицо его выражало лишь вежливый интерес.

— Ты никогда раньше не предлагал мне нести багаж. Ты просто хочешь посмотреть, нет ли в вестибюле Дрейка, верно? И проверить, как я буду себя с ним вести — так же по-дурацки, как раньше, или нет? Мало мне того, что на него приземлились мои трусы на виду у половины Будапешта. О нет. Ты втайне надеешься на продолжение. Тебе должно быть стыдно, Рене! Ты не лучше Джима!

Он ухмыльнулся и, взяв меня за руку, повел за собой к входу в отель.

— Я не понял насчет Дрейка и трусов, но, должен признаться, мне очень любопытно посмотреть, как вы боретесь с взаимным влечением. Однако, несмотря на это, мне совершенно не хочется, чтобы ты вела себя по-дурацки.

Успокоенная этими словами, я позволила ему проводить себя до входа, где мы подождали, пока Джим к нам присоединится.

— Веди себя прилично, — предупредила я демона, схватив поводок и для убедительности бросив строгий взгляд. — Да, кстати, если до тебя не дошло — это приказ.

Демон выпучил глаза:

— Отель забит обитателями Мира иного, а ты волнуешься, что кто-нибудь догадается о том, кто я?

— Тсс! Тебе не хуже меня известно, что члены Мира иного не любят привлекать к себе внимание. А кроме того, здесь есть и обычные постояльцы. Здравомыслящие люди, не нуждающиеся в руководстве под названием «Сто один демон». Ни на минуту не забывай, что это приличный, нормальный отель с приличными, нормальными…

Мимо нас прошла какая-то женщина с длинной светлой косой, тащившая за собой ящик с надписью: «Живые бесенята: обращаться осторожно».

— …людьми, — закончила я со вздохом. Рене подавил смешок.

Вестибюль отеля «Дунай» был отделан персиковым, кремовым цветами и цветом ржавчины; однако это на первый взгляд невозможное сочетание придавало интерьеру невероятную элегантность, и я пожалела, что не остановилась в каком-нибудь месте попроще. Рене, следовавший за мной и Джимом, восхищенно присвистнул. Я направилась к стойке администратора, любуясь обстановкой и одновременно молясь о том, чтобы Джим не вздумал выкинуть какую-нибудь штуку в общественном месте. Начало у нас получилось не слишком удачным, но я надеялась, что дальше будет лучше.

Как раз в тот момент, когда мой взгляд задержался на креслах с персиковой обивкой, мимо нас проходил невысокий блондин с пушком над верхней губой. Остановившись на несколько секунд, он посмотрел на меня пустыми глазами.

— Сейчас вы споткнетесь и упадете, — бросил он и направился восвояси.

— А? — переспросила я, глядя ему вслед. — Рене, ты слышал, что он сказал? Он сказал, что я…

Джим, шедший впереди, резко остановился. Я споткнулась об него. И упала. С громким воплем, который разнесся по всем уголкам элегантного вестибюля.

— Мой позвоночник! Моя печень! Моя селезенка! Ты меня насмерть задавила! — выл Джим, извиваясь подо мной.

— Ты демон. Ты не можешь умереть. И заткнись, наконец! Кто-нибудь тебя услышит, — шипела я, чувствуя ужасную неловкость и кое-как пытаясь подняться.

Люди вокруг прекратили болтать, прохаживаться, потягивать прохладительные напитки, регистрироваться — в общем прекратили делать все, что обычно делают в вестибюле дорогого отеля, и, как один, обернулись к нам с Джимом, распластавшимся на полу.

Неожиданно рядом возникла чья-то рука; кто-то явно решил помочь мне встать. Я ухватилась за нее и с помощью Рене поднялась на ноги.

И тут сообразила, что рука принадлежит не Рене.

Джим тоже посмотрел на обладателя руки:

— Дрейк, ты не можешь объяснить моей повелительнице одну вещь: несмотря на то что меня нельзя убить, это необыкновенно прекрасное тело вполне можно повредить, и она, по-моему, переломала мне все ребра. Кое-кому не помешало бы сбросить несколько килограммов, и я тебе вот что скажу: этот кто-то — не я!

Глава третья

Я заскрежетала зубами; меня разозлил насмешливый взгляд зеленых глаз Дрейка и то, что Джим назвал меня повелительницей. Я это просто ненавижу. Теоретически это правда, потому что в тот момент, когда я вызвала к себе Джима, он не принадлежал ни к одному легиону демонов, и, следовательно, я привязала его к себе до тех пор, пока не придумаю, как его освободить. Но я терпеть не могу, когда меня называют повелительницей демонов. Всем известно, что повелители демонов — это воплощения зла.

А я просто неуклюжая. Или чертовски невезучая. Скорее всего, и то и другое.

— Супруга, твой демон желает, чтобы я тебя проинформировал…

Подняв руку, я остановила его:

— Во-первых, я не твоя супруга. Во-вторых… Э-э-э… ну ладно, ничего. Итак, спасибо за помощь, прекрасный незнакомец, который расхаживает в сопровождении сногсшибательных женщин, посещающих только бутик «Остроконечные бюстгальтеры Мадонны». Можешь продолжать свой путь и освободить нас, простых смертных, от общества несносной огнедышащей ящерицы в человеческой шкуре.

Дрейк наклонился ко мне; его глаза потемнели от гнева.

— Ты никогда не видела, как я дышу огнем, моя дорогая. Возможно, тебе это понравится.

При этих словах меня обдала волна жара, знакомый огонь, адское пламя — пламя дракона. Я несколько секунд противилась ему, но знала, что, если не впущу его в свою душу, оно поглотит меня целиком и от меня останется лишь несколько тлеющих угольков. У меня над головой уже поднимался дымок — пламя Дрейка вливалось в мое тело, и каждая его клеточка пылала. Мой мозг в ужасе кричал о том, что через несколько секунд я сгорю дотла — Дрейк не сводил с меня взгляда сверкающих глаз… Я боролась с ним, стараясь разорвать нашу связь, отрицая тот факт, что я вопреки своему желанию являюсь одной из немногих женщин, способных выдержать испытание огнем дракона. Понимая тщетность этих попыток, я открыла дверь в своем сознании, получив доступ к недавно обнаруженным способностям, и приняла это пламя; оно поглотило и обновило меня, это было огненное перерождение, которым я наслаждалась несколько секунд, прежде чем обратить пламя на Дрейка.

Мне хотелось сказать что-нибудь колкое и ядовитое, чтобы доказать Дрейку, что ни его слова, ни действия не имеют для меня значения, но после столкновения с волной жара я могла лишь тяжело дышать. В глазах Дрейка на миг промелькнуло торжество, затем он приглушил свой огонь. Не сказав мне ни слова, он развернулся и направился в ту сторону, где его с нетерпением дожидалась китаянка со своими телохранителями.

— Да он с ума меня сведет, — негромко простонала я, не в силах оторваться от созерцания его спины и бедер. Можно что угодно говорить насчет драконов (а я могла бы многое о них рассказать), но они действительно знают, как двигаться, когда разгуливают в человеческом обличье.

— Да-да, ты от него без ума. Так оно и есть, правда, Рене?

— Согласен, очень даже. Он смотрит на нее, она смотрит на него, и… ух ты! Искры летят во все стороны. Погляди-ка, у нее волосы еще дымятся.

Я прекратила пожирать Дрейка глазами и похлопала по выбившимся из хвоста прядям, которые тлели после встречи с драконом.

— Ну все, хватит острить. Шоу закончилось. Это был просто небольшой обмен пламенем, больше ничего. Зря вы так разволновались. А теперь мне следует заняться делами. Важными делами. Например, продолжать жить без сами знаете кого.

Пал и Иштван, два рыжеволосых парня, являвшихся членами клана Дрейка (а также его телохранителями), бесстрастно наблюдали, как он возвращается к азиатке. Пал дружелюбно помахал мне рукой. Иштван окинул мрачным взглядом сначала меня, затем Джима.

— Похоже, Иштван так и не простил тебя за то, что ты его едва не кастрировала, — заметил Джим.

— Это была чистая случайность, и тебе это прекрасно известно. А кроме того, я поклялась больше никогда не играть в дартс, так что ему нечего бояться. — Я взглянула на телохранителей и, выдавив улыбку, помахала Палу в ответ, а затем, не обращая внимания на пристальные взгляды и перешептывания окружающих, направилась к стойке администратора.

— Вот номер мобильного моего кузена Белы, — сообщил Рене, когда я зарегистрировалась, и сунул мне в руку открытку с нацарапанным на обороте номером. — Позвони, когда будешь готова искать отшельника, ладно? Мне даже думать не хочется о том, в какие неприятности ты можешь угодить, если отправишься на поиски одна. Кстати, ты познакомилась с местным языком, перед тем как ехать сюда?

— Языком? А, ты имеешь в виду венгерский. Я знаю кое-что! Когда я искала информацию об отеле, в одном чате наткнулась на парня-венгра, и он подсказал мне пару фраз. Дай-ка вспомнить… э-э-э… вот: «Szeretnelek latni ruha nelkuh.

Рене даже поперхнулся, и глаза у него полезли на лоб.

— Что? Э-э-э… как ты думаешь, что ты сейчас сказала?

Я нахмурилась:

— Что значит «как я думаю»? Я сказала: «Сегодня хорошая погода».

Он покачал головой. Джим сдавленно хихикнул. Поджав губы, я оглядела своих спутников.

— Ну уж, извините, произношение, возможно, не блестящее. Вы оба знаете, что изучение иностранных языков мне в новинку. Что я не так сказала?

Джим сделал вид, что поглощен вылизыванием лапы. Губы Рене тронула легкая улыбка.

— На этот раз произношение было неплохим. Не безукоризненным, в отличие от моего, но достаточно сносным, чтобы тебя могли понять.

— Надо же, — сказала я, довольная похвалой. Месяц назад Рене пытался научить меня нескольким полезным французским выражениям (если, конечно, вы сочтете полезной фразу о лягушке в биде) и постоянно критиковал мое произношение. Очевидно, французский — не моя сильная сторона, но с венгерским дело явно обстояло иначе. Возможно, у меня все-таки есть способности к языкам. — Так что же я не так сказала?

Рене перестал бороться со смехом, а Джим, прикрыв пасть лапой, застонал.

— Ты сказала: «Я хочу увидеть тебя без одежды».

— Нет! — воскликнула я, мысленно проклиная парня из чата. — Вот дерьмо! А я так старалась выучить ту чушь, которую он мне написал! Черт бы его побрал!

Рене, давясь от смеха, покачал головой, затем сочувственно сжал мою руку:

— Только обязательно позвони, хорошо? Страшно представить, что ты будешь разгуливать по Будапешту, сообщая людям о том, что хочешь увидеть их обнаженными. Позвони, если тебе понадобится машина. Или помощь в трудной ситуации. Как ты помнишь, я всегда был тебе надежной опорой.

Я обняла его:

— Да, я помню, спасибо тебе, ты хороший друг, и я очень ценю твою помощь. Сегодня уже поздно искать моего отшельника, но как насчет завтра?

Мы договорились о времени, и Рене, улыбнувшись мне напоследок, направился к выходу, засунув руки в карманы и насвистывая веселую мелодию; он выглядел совершенно нормально в мире, который, как я уже поняла, стремительно сходил с ума.

— Ну, пошли, мохнатое чудовище из… — Джим бросил на меня укоризненный взгляд. — Из Абаддона. Пойдем немного почистим перышки, а потом посмотрим, как идут дела у Стражей, Оракулов, Прорицателей и Магов.

— У тебя очень хорошо получается, — заметил Джим, когда я, сверившись с номером на пластиковой карте-ключе, потащила чемодан к лифту.

— Что получается? Номер тысяча двести пятнадцатый. Вот дерьмо. Ненавижу номера выше третьего этажа.

— Вести себя как ни в чем не бывало после того, как, едва увидев Дрейка, ты встала в стойку быстрее, чем ирландский сеттер при виде фазана.

Я гневно уставилась на демона:

— Я не собака, и ненавижу, когда ты сравниваешь меня с собаками. Это у тебя собаки — навязчивая идея, а не у меня. Я буду очень тебе благодарна, если ты запомнишь как следует, что я довольна своей человеческой жизнью.

— Конечно, ты не собака, но ты уходишь от темы.

— Ты так наблюдателен, мой маленький демон. — Я погладила Джима по голове, и двери лифта захлопнулись за нами.

— Ты и впрямь думаешь, что можешь просто игнорировать его? Это еще как-то работало, пока ты находилась в другом полушарии, Эшлинг. А теперь вы двое оказались в одном городе, в одном отеле. И в ту секунду, когда ты увидела его, ты буквально начала пускать слюни.

— Демон, я приказываю тебе заткнуть свою пасть и молчать до тех пор, пока я не разрешу тебе заговорить.

Джим яростно уставился на меня, не в состоянии ослушаться прямого приказа. Я терпеть не могла крайних мер, но мне и так приходилось нелегко. Мысли кружились на месте, как обезумевший чихуа-хуа, и я просто не могла выносить болтовню Джима, наступавшего мне прямо на больную мозоль.

— Я профессионал, — обратилась я к пустому, длинному, богато отделанному коридору. — Я видела самое худшее и справилась с этим. Я сделаю это.

Прежде чем освободить Джима от обета молчания, я быстро приняла душ, переоделась в пышную юбку в крестьянском стиле и блузку, в которых, как мне казалось, я выглядела нарядно и ярко, и повязала голову цветастым шарфом. Я надеялась, что это превратит меня из растяпы, споткнувшейся в вестибюле, в нормального человека. И еще я прихватила свой новый органайзер.

— Приказываю тебе вести себя образцово, — предупредила я Джима, пока мы ехали на лифте на этаж, где проводилась конференция. — Не вздумай мочиться без моего разрешения. Не вздумай обнюхивать чужие гениталии и прочие интимные части тела. Никаких острот насчет меня и мужчины по имени Дрейк. Понятно?

Джим скривился, но коротко кивнул огромной лохматой головой.

— Отлично. Теперь можешь говорить.

— Ненавижу, когда ты так себя ведешь, — выпалил он, выпучив глаза в попытке удержать при себе свои эмоции. — Даже Амаймон никогда не приказывал нам молчать!

— Не желаю слушать байки про твоего прежнего повелителя. Ага, кажется, нам сюда.

Выйдя из лифта, мы оказались в кишащем людьми отделе регистрации участников. На стене, над многочисленными дверьми, красовалась вывеска на французском, английском и, очевидно, венгерском языках: «238-Я МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ СОПиМ». Несмотря на то что официальный банкет по случаю открытия должен был состояться только через час, вокруг сновало большое количество народу в деловых костюмах; некоторые сидели на скамьях и в креслах, некоторые, собравшись небольшими группами, беседовали друг с другом. Киоск с кофе-латте, стоявший в углу, пользовался большим успехом.

— Ух ты. Наша первая конференция. Может, мне следовало надеть коричневый костюм? Как тебе кажется- я элегантно одета? Здорово здесь, правда?

— Да, нет, да, и было бы совсем здорово, если бы ты Догадалась меня покормить, — ответил Джим, провожая взглядом привлекательных мужчину и женщину, державших в руках бумажные стаканчики с кофе и аппетитные на вид пирожные, усыпанные миндалем.

— Обед начнется через час. Будь добр, не забывай о том, что мне пришлось оплатить и твое участие, и не ставь меня в идиотское положение, требуя кони и прочие неаппетитные вещи.

— Да, ты редкостная зануда, — фыркнул Джим, когда мы присоединились к небольшой очереди перед столом, покрытым длинной скатертью; по другую сторону стола суетились несколько человек с беджами, на которых красовались изображения девятиконечной звезды.

По опыту мне было известно, что большая часть обитателей Мира иного выглядит абсолютно нормально — например, у драконов единственным признаком их сверхъестественной природы являются слегка удлиненные зрачки, — но я все-таки подсознательно ожидала увидеть что-то необычное, некие знаки того, что мы покинули реальный мир и оказались в царстве мистики и магии.

— Имя?

Я отвлеклась от своих размышлений и взглянула на женщину за столом регистрации.

— Эшлинг Грэй.

— Эшлинг?

— Да, правильно. — И я произнесла свое имя по буквам. — Это ирландское имя.

— Конфессия?

— Что? А, ну, моя мать была католичкой, но отец пресвитерианцем, так что я ни к тем, ни к другим не отношусь.

Женщина бросила на меня взгляд, выражающий крайнее раздражение:

— Вы Прорицательница, Маг, Страж или Оракул?

— Ах, в этом смысле «конфессия». Страж. В некотором роде. Так сказать, облегченный вариант.

— Меньше майонеза, меньше жира, — съязвил Джим. Женщина, не обращая на него внимания, придвинула к себе коробку с конвертами.

— Я отправляла еще заявку на имя моего… гм… демона. Его зовут Эффриим.

Джим обнюхал коробку:

— Надеюсь, на бедже написано просто «Джим». Не хочу, чтобы люди подумали, будто я гей.

— Демон? — Окинув Джима ледяным взглядом, женщина принялась перебирать толстые конверты и в конце концов выудила две штуки. Она подала нам два беджа с нашими именами и тяжелый пакет с материалами конференции. Я прикрепила свой бедж к рюшам крестьянской блузки, а значок Джима — к его ошейнику. — Участники обязаны постоянно держать демонов под контролем и не оставлять их без присмотра. Демоны, оставленные без присмотра, подвергаются заключению и возвращаются своему повелителю за счет нынешнего владельца. Главный конференц-зал и банкетный зал защищены чарами, не позволяющими проводить в них магические ритуалы. Однако комнаты для совещаний не защищены. Вам понятны эти условия, вы принимаете их?

Джим хотел было сообщить женщине о том, что я и есть его повелитель, но я оставила его.

— Конечно. Нет проблем. Я, вообще-то, мало понимаю в черной магии. Я здесь для того, чтобы найти себе Стража-наставницу.

Женщина пощелкала клавишами ноутбука, стоявшего рядом с ее списками и коробкой, и принтер в дальнем конце стола ожил и зажужжал. Она извлекла из него нечто напоминающее лист пергамента и придвинула его ко мне вместе со старомодным стальным пером.

— Занятное сочетание средневековья и современных технологий, а? — заметила я.

Женщина молча кивнула на лист.

В верхнем углу стояло мое имя, напечатанное прекрасным каллиграфическим шрифтом. В центре была изображена та же необычная девятиконечная звезда, что и на беджах персонала конференции. Приглядевшись к перу, я поняла, что это вовсе не перо. Это оказалась миниатюрная игла, вроде тех, которыми пользуются диабетики, чтобы добыть каплю крови для глюкометра.

— Э-э-э…

— Вы должны подписать соглашение кровью, — заявила женщина раздраженным, недовольным тоном. — В случае отказа вас не допустят к участию в конференции.

— Да боже упаси, — пробормотала я, уколов палец иголкой. — Куда капать?

— На нонаграмму. — Я захлопала глазами. Она тяжело вздохнула. — Нонаграмма — это девятиконечная звезда. Это символ стремления к знанию, что является девизом конференции СОПиМ.

Я без дальнейших разговоров прижала палец к пергаменту посередине звезды. Должно быть, лист был магическим, потому что в ту самую секунду, когда моя кровь прикоснулась к нему, меня охватило странное чувство. Мне показалось, что меня опутывают шелковыми веревками.

— Что… это было? — Я потерла руки. Я ничего не видела на своем теле, кроме одежды, но ощущение не проходило.

— Теперь вы связаны соглашением СОПиМ, — с выражением смертельной скуки на лице объяснила женщина. — Добро пожаловать на конференцию, мир вам. Следующий!

— О! А разве моего демона не нужно так же связать?

— Демонов нельзя связать подобным образом. Вы отвечаете за его поведение. Следующий!

Проследовав за группой мужчин в дорогих, явно сшитых на заказ костюмах, мы с Джимом очутились в главном зале.

— Маги, — вполголоса произнес Джим, уставившись на этих людей.

— Правда? А ты откуда знаешь?

— Посмотри на их туфли. Маги носят только итальянскую обувь. Так же как и драконы, но эти парни не пахнут драконами.

Я бросила озадаченный взгляд на Джима, шагавшего рядом со мной.

— А как, по-твоему, пахнут драконы? Джим ощерился в наглой усмешке:

— Тебе лучше знать, ведь ты немало времени провела, уткнувшись носом Дрейку в…

— Джим! — взвизгнула я.

— …шею.

Я ущипнула его:

— Все, проехали, понятно? Ну что, пообщаемся с народом?

— О, конечно. А эти закуски для всех? Пойду раздобуду себе чего-нибудь поесть, иначе умру с голоду. — Джим, пританцовывая, направился к официанту, который сновал среди толпы с подносами, предлагая высокие бокалы с шампанским и крошечные канапе.

— Оставь место для обеда! — крикнула я вслед демону, затем принялась разглядывать окружающих. Все были в деловых костюмах и шикарных вечерних туалетах, и я почувствовала себя ужасно неловко, словно неотесанная деревенщина, приехавшая в гости к лощеным городским родственникам.

— Привет. Вы тоже Страж? Вы здесь впервые?

Я обернулась на звук дружелюбного мелодичного голоса. Мне улыбалась высокая блондинка в облегающем черном платье. Она походила на ожившую куклу Барби, причем скандинавскую, если судить по акценту.

— Да, — это был ответ на оба вопроса, хотя насчет первого стоило задуматься. — Меня зовут Эшлинг. На самом деле я ищу наставницу.

— Правда?

Она осмотрела меня с головы до ног, затем обошла вокруг, изучив со всех сторон. Я в очередной раз пожалела о том, что не надела коричневый костюм. Конечно, это вам не маленькое черное платье, но по крайней мере в нем я выглядела бы профессионалом.

— Я уже давно подумываю о том, чтобы взять ученицу. Может быть, мы поладим. Меня зовут Моа. Я из Берга, это в Швеции. Вы совершили ритуал?

— Ритуал? — Я закусила губу. — Мне приходилось проводить пару ритуалов. Я вызвала демона, а потом чуть не вызвала повелителя демонов…

— Нет. — Она изящной рукой с алыми ногтями отмахнулась от моего паранормального резюме. — Я о ритуале. Это тест, который должны пройти все новички, чтобы начать формальное обучение. Вы не прошли его?

Здорово! Так нужно еще сдать какой-то экзамен, чтобы стать ученицей? Ну почему никто мне обо всем этом не рассказал?

— Нет, я не прошла его. Я об этом и понятия не имела. А это трудно? Это долго? У меня мало времени на обучение. Здесь где-нибудь можно купить шпаргалку?

Поджав губы, Моа вытащила тонкую записную книжку в золотой обложке и полистала страницы:

— У меня будет время завтра после круглого стола по реабилитации троллей, перед семинаром по пыткам демонов. Давайте назначим встречу на это время? Я расскажу вам о ритуале и своих требованиях к ученице.

— Прекрасно, — обрадовалась я, глядя, как она извлекает золотую ручку и делает заметку. — Может, посидим вместе, послушаем, как пытают демонов.

Моа наградила меня ослепительной улыбкой:

— Да, всегда так приятно заводить знакомства во время пыток. До завтра, Эшлинг.

— Спасибо вам. С нетерпением жду встречи.

Она направилась к группе Магов в дорогих костюмах, оставив меня в одиночестве; я почувствовала себя еще более потерянной и жалкой, чем в Париже месяц назад.

Но, по крайней мере, я договорилась о встрече со своей потенциальной наставницей! Наконец-то в моей карьере произошел какой-то сдвиг.

Глава четвертая

К тому времени как банкет закончился, я успела получить удар кинжалом и несметное число странных предложений, а также лишиться своего амулета.

И все это еще до начала конференции.

— Привет, я Тиффани. Вы ведь Страж, правда? Вот моя визитная карточка. Я профессиональная девственница. Пожалуйста, обращайтесь ко мне, если вам понадобятся мои услуги.

Хорошенькая блондинка, сидевшая рядом со мной за небольшим круглым столом, заученно улыбалась, демонстрируя полный рот зубов, и раздавала визитки всем подряд; одну она положила перед тарелкой Джима

— Это ваш демон? Какой большой! У меня была-знакомая Страж, у нее тоже был демон в виде пса, так он ее съел однажды вечером, когда она готовила лобстера. Демон бросил ее в котел с кипятком. Это было очень грустно. Я плакала жемчужными слезами печали.

Я ошарашенно уставилась на свою соседку, затем обернулась к Джиму, сидевшему по другую руку от меня, и окинула его подозрительным взглядом.

Демон приподнял брови:

— Слушай, не надо так на меня смотреть, я терпеть не могу лобстеров.

— А вы здесь впервые? Это моя пятая конференция СОПиМ! — весело щебетала Тиффани, одаряя нас очередной сверкающей улыбкой; мне показалось, будтот ы присутствуем на съемках рекламы зубной пасты. — О-о фруктовый салат! Обожаю фруктовый салат, фрукты — это цветы нашей души, вы согласны?

Нас было восемь человек за круглым столом — примерно двести таких столов были расставлены в просторном банкетном зале. Наш стол находился в левой части зала, почти у стены, неподалеку от сцены, так что нам было хорошо видно выступающих. Однако мы сидели далеко от столов главных гостей, расположенных в центре.

— Меня зовут Мониш Лакшманан, а это Тей, мой ученик. Я немного работаю Оракулом. — Это произнес невысокий темноволосый человек с большими красивыми карими глазами. Он выговаривал английские слова очень тщательно, словно боялся, что они разбегутся, как тараканы. Рядом с ним сидел юноша лет восемнадцати, приятной наружности, одетый в выцветшую футболку и спортивную куртку, которая была, наверное, размера на два ему велика. Он улыбнулся нам, а его учитель продолжал: — Мы из Бангалора, это в Индии.

— Оракулы! Немного работаете! — презрительно фыркнула женщина, сидевшая рядом с Джимом. У нее была высокая прическа в стиле восьмидесятых и гнусавый акцент жительницы Озарка. Она ткнула локтем сидевшего рядом с ней человечка, похожего на кролика. — Дорогие мои, вы понятия не имеете об Оракулах, ведь вы не видели моего Хэнка. Это Хэнк О’Галлахан. Вы, разумеется, о нем слышали. Мы участвовали в шоу Джерри Спрингера[5]. Покажи им, что ты умеешь, Хэнк.

Хэнк со слегка испуганным видом расправил плечи; все сидевшие за столом уставились на него. Он начал машинально теребить галстук, пока тот не съехал набок.

— О! Э-э-э. Здесь? Думаешь, прямо здесь, Марва-бель? Думаешь, это… э-э-э… хорошая мысль? Кто-нибудь может подслушать. Ты же знаешь, что многие журналисты охотятся за моими мыслями.

На лице его жены появилось подозрительное выражение; она обвела взглядом сидевших за столом.

— Ты прав, мой сладкий. Нельзя демонстрировать им свое искусство, только не здесь — ведь любой может похитить твои выдающиеся провидческие мысли и отправить их в газету. Никогда не знаешь, что за люди тебя окружают.

Над столом повисла напряженная тишина. Я пристально взглянула на наглую Марвабель, удивленная и обиженная за всех, кого она только что оскорбила. Я уже хотела было сообщить ей, что никому не интересны провидческие мысли Хэнка, но в этот момент заговорила еще одна участница, сидевшая за столом, — чернокожая женщина средних лет, в очках в красной оправе и с белой прядью в черных как смоль волосах.

— Всем привет. Меня зовут Нора Чарльз — уверяю вас, к Дэшилу Хэммету[6] я не имею никакого отношения, — и я живу в Лондоне. Я Страж и участвую в этой конференции в пятый раз. У меня тоже есть пес, — добавила она, улыбнувшись Джиму. — Его зовут Пако. Это чихуа-хуа, но он не демон.

— Вижу, ты по-прежнему слепа, как крот, — заметила Марвабель, скривившись, что, очевидно, должно бы то сойти за улыбку. — Просто шучу, дорогая. Ты же меня знаешь.

— Знаю, — бесстрастным тоном ответила Нора, и это слово сказало мне все.

— Вы знакомы? — невольно вырвалось у меня. Я переводила взгляд с безвкусно одетой Марвабель на скромную Нору.

— Я тоже когда-то была Стражем, много лет назад, когда была молода и глупа, — быстро вставила Марвабель. — Мы с Норой год обучались у одной и той же наставницы. Но потом я вышла замуж за Хэнка и бросила всю эту дребедень. Вы же знаете, что Оракулы — гораздо более важные персоны, чем Стражи.

— А вы? — Мониш взглянул на нас с Джимом, прерывая неприятную паузу, последовавшую за словесной пощечиной Марвабель.

Я изо всех сил постаралась забыть о своем падении в вестибюле и держаться с достоинством.

— О-о-о. Всем привет. Очень рада с вами познакомиться. Меня зовут Эшлинг, а это Джим, мой демон. Мы в первый раз участвуем в конференции, и, как вы, должно быть, уже догадались, я Страж. В некотором роде. Не совсем, но надеюсь скоро им стать. Это зависит от того, найду ли я себе наставницу.

Пять пар глаз широко раскрылись при этом сообщении, затем торопливо обратились в другую сторону. Нора наблюдала за мной, слегка наморщив лоб.

— Вы не прошли обучение? — Она перевела взгляд на Джима. — Но у вас есть демон.

— Ну да, но он в некотором роде ошибка природы. Демон горестно всхлипнул:

— Ты хочешь сказать, что вы с папочкой не собирались заводить меня? О, какая боль! У меня сейчас сердце разорвется!

— Когда я говорю «ошибка», я имею в виду, что… — Я сделала неопределенный жест. Сотрапезники молча уставились на меня, с нетерпением ожидая продолжения. Однако я не смогла придумать внятного объяснения тому, как ко мне попал именно Джим. Подробный рассказ занял бы весь вечер. — Ну, я думаю, слово «ошибка» здесь вполне подходит. Нет, я не обучалась искусству Стражей. Я надеялась найти здесь кого-нибудь, кто согласился бы разъяснить мне тонкости этой работы. Но вы, наверное, не собираетесь брать ученицу?

— Как это ни странно, но, напротив, собираюсь, — ответила Нора, разглядывая вазочку с фруктовым салатом, который поставил перед ней официант.

— Ах! — Видимо, перспектива обучать меня ее напугала. Или она чего-то стеснялась. — Может быть, вы уделите мне минутку?

Официант поставил вазу с салатом на тарелку Джима, затем еще одну порцию — передо мной. Нора пробормотала что-то насчет занятости.

Я вздохнула про себя, видя ее явное нежелание продолжать общение со мной, и, встряхнув салфетку, собралась заткнуть ее Джиму за ошейник.

— Мне кажется, можно начинать. Все остальные уже едят, — произнесла Тиффани, отбросив на спину прядь светлых, сильно вьющихся волос, и внезапно замерла с надутыми губами и склоненной набок головой. Я уже хотела спросить, все ли с ней в порядке, когда у меня за спиной мелькнула ослепительная вспышка.

Фотограф двинулся к следующему столу.

— Это были «Смущенные глазки», — сообщила мне Тиффани с приятным европейским акцентом.

— Прошу прощения?

— «Смущенные глазки». Одна из моих самых красивых поз. У меня их множество. Помимо того что я профессиональная девственница, я также очень успешная модель. Занимаюсь этим потому, что работа девственницы отнимает у меня мало времени, а вы знаете, мир был бы намного лучше, если бы все проводили свободное время улыбаясь. Мне нравится делиться своей улыбкой с людьми. Поскольку я обладаю редкой красотой, то считаю, что это просто моя обязанность, вы согласны?

— Э-э-э… Конечно. — Я взяла ложку и, помешивая салат, задала себе вопрос: почему рядом со мной обязательно оказываются какие-нибудь ненормальные? Хотя это ведь я была хозяйкой демона-ньюфа… О боже, я тоже ненормальная!

Какой-то человек, направляясь к своему месту, прошел мимо дальнего конца стола, где сидели Мониш и Тей. Неожиданно он остановился, взглянул мне прямо в глаза и сказал:

— Вы прольете фруктовый сок себе на грудь.

Полная ложка фруктов с шипучей цитрусовой заправкой, которую я как раз подносила ко рту, дрогнула, и я облилась.

— Какого… черт бы тебя побрал! — выругалась я, отбрасывая ложку и хватая плотную льняную салфетку; левая сторона моей тонкой крестьянской блузки была осыпана кусочками фруктов и заляпана соком. — Какого черта, кто этот человек и за что он со мной так?

— О, тек, — прошептала Тиффани, состроив печальную гримаску, когда я окунала уголок липкой салфетки в бокал с водой. Она действительно произнесла это: «тек». — Может быть, ваш демон сможет слизать с вас сок?

— Точно, — ответил Джим, обнажая зубы в собачьем оскале. — Негоже выбрасывать цветы души в помойку.

— Только попробуй прикоснуться своим языком к моей груди, и клянусь, я, возьму нож и отрежу тебе…

— Ну тихо, тихо, я просто хотел тебе помочь. Бывают же раздражительные люди! — И Джим обратился к своему фруктовому салату: придерживая лапой ножку вазы, он принялся вылизывать ее содержимое.

— Этого джентльмена зовут Паоло ди Стефано, — объяснил Мониш. — Он необыкновенно искусный Прорицатель. Он, как и я, состоит в организационном комитете конференции.

— Ха! Прорицатель. Это он так утверждает, — фыркнула Марвабель, похлопав мужа по руке. — Хэнк мог бы стать Прорицателем, если бы захотел. Но я сказала ему: нет, не стоит растрачивать талант на какие-то жалкие предсказания. Он слишком гениален для таких мелочей.

Раздался звон ложек о стекло, и все одновременно подавились фруктами. Я закончила приводить в порядок одежду, отчаянно стараясь распределить рюши на груди так, чтобы мокрое пятно было как можно менее заметно. Мысленно я проклинала себя за то, что надела под блузку свой самый откровенный кружевной бюстгальтер. Под влажной тканью, ставшей прозрачной, была явственно видна моя грудь.

— Браво Хэнку, — пробормотала я, дергая блузку, чтобы мокрое пятно сдвинулось под мышку. Ответом мне было молчание, и я поняла, что снова сморозила глупость. Я улыбнулась поджавшей губы Марвабель. — Извините. Я не хотела вас обидеть. Честно говоря, я не очень хорошо разбираюсь во всех этих тонкостях с Прорицателями и Оракулами. Не могли бы вы объяснить мне разницу?

— Оракул дает совет человеку, ищущему его, — сухо ответила она, тщательно набирая на ложку салат и стараясь не пролить ни капли. — Оракулы при помощи своей мудрости руководят нашей жизнью. А Прорицатели просто шарлатаны. Чтение мыслей и прочая ерунда.

Джим, закончив вылизывать вазу из-под салата, прижался головой к моему плечу и пристально уставился на мою нетронутую порцию.

— Как ни неприятно мне оспаривать высказывание благородной леди, — начал Мониш с легким индийским акцентом, — должен сказать, что Прорицатели — это не просто шарлатаны или экстрасенсы. Они известны своей способностью предсказывать ближайшее будущее. Многие, например Паоло, считают своим долгом сообщать окружающим о предстоящих неприятностях.

Около моего уха раздался шепот:

— Ты будешь есть свои фрукты, мисс Бюст?

Я взглянула вниз. Моя блузка сползла обратно, и под влажной тканью была полностью видна почти обнаженная грудь.

— Чтоб тебя… — Я сдернула с головы шарф и обмотала вокруг шеи так, чтобы концы свисали на пострадавшее место, затем подвинула свой фруктовый салат Джиму. — Я, конечно, ценю заботу этого парня, Паоло; он уже успел предупредить меня о том, что я споткнусь и обольюсь фруктовым соком, и все же не могу избавиться от мысли, что это произошло именно из-за его замечаний.

— Кот Шрёдингера, — произнесла Нора, покачав головой. Мы все непонимающе уставились на нее. — Ну, знаете, это из квантовой физики. Один ученый по имени Эрвин Шрёдингер предложил мысленный эксперимент, в котором участвуют кот, сидящий в закрытом ящике, емкость с ядовитым газом и радиоактивный минерал. Вероятность того, что минерал распадется за то время, пока кот сидит в ящике, равна пятидесяти процентам. Если произойдет распад, сработает механизм, емкость с газом откроется и кот умрет.

— Бедная киска, — протянула Тиффани, укоризненно наморщив лоб. — Я против экспериментов на животных, даже мысленных. Это плохо. Это не вызывает приятных мыслей.

— Шрёдингер… По-моему, я слышала это имя, — медленно произнесла я, копаясь в своих воспоминаниях о том лете, когда я была безумно влюблена в преподавателя физики и посещала лекции, не имевшие для меня абсолютно никакого смысла. — Кажется, в этом эксперименте наблюдали за котом, чтобы установить, жив он или мертв? О, я понимаю, что вы имеете в виду; Паоло, говоря мне, что он видит в моем будущем, оказывает на него влияние?

Нора кивнула, и за стеклами очков в красной оправе блеснули темные глаза.

— Точно. Именно как в эксперименте с котом Шрёдингера. До тех пор пока Паоло не заговорит, в будущем существует несколько состояний, но как только он сообщает вам свое предсказание, одно из этих состояний становится реальным.

— Дешевый трюк, — заметила Марвабель с кислым выражением на лице. — Оракулы предлагают гораздо более ценные советы и руководства; это вам не предсказывать последствия чьей-то неловкости. Слова Оракула оказывают влияние на всю человеческую жизнь.

— Правда? — Я взглянула на Хэнка. Он не слишком походил на человека, способного оказать влияние на всю вашу жизнь. Это был сконфуженный, слегка вспотевший лысый человечек с заметным пивным животом. — А как именно происходит работа Оракула? Вас просто осеняет или люди приходят к вам за помощью?

Хэнк открыл было рот, чтобы ответить, но жена не дала ему произнести ни слова.

— Хэнк принадлежит к классической школе Оракулов, — заявила она, многозначительно взглянув на Мониша. — Сначала он вступает в контакт с богом и богиней всего сущего. Затем воскуряет специальную смесь трав, что позволяет его духу и телу возвыситься до следующего уровня сущего. В этот момент он получает доступ к мудрости Древних и может отвечать на вопросы, которые задают ищущие совета.

— Ну, теперь понятно, какие травы он там воскуряет, — вполголоса произнес Джим.

Я подавила смешок. Конечно, я не верила хвастовству Марвабель, но все же я была здесь новичком, и следовало вести себя прилично.

Мы обсудили различные способы контакта Оракулов с их источниками мудрости, затем разговор перешел на предстоящие семинары и доклады. К тому моменту, как обед завершился, у меня голова шла кругом от сведений о водяных алтарях, аргентинском curander-ismo[7], десяти признаках того, что твой избранник является похитителем душ (жаль, что я о них не знала, когда выходила замуж), и, конечно, о семинаре с пытками демонов. Он пользовался такой популярностью, что планировалось провести три заседания.

— Обещай мне, что туда не пойдешь, — потребовал Джим, когда я вывела его на лужайку в стороне от отеля, на которой, как мне сказали, разрешено выгуливать собак.

— О, ну не знаю, по-моему, звучит интригующе. К тому же мне, возможно, удастся научиться кое-каким приемам, чтобы держать тебя в узде.

— Ага, как будто тебе еще нужно чему-то учиться, чтобы сделать мою жизнь Абаддоном на земле!

Он остановился у очередного лаврового куста. Я направилась к небольшой деревянной скамье, окруженной пышными зарослями азалий, и глубоко вдохнула ночной воздух. Он был насыщен ароматом цветов позднего лета — на ветру покачивались высокие гладиолусы, розы нежных оттенков, ранние хризантемы, великолепные клумбы пестрели маками всевозможных расцветок. Площадка для выгула собак представляла собой длинную узкую полосу газона, ограниченную с трех сторон деревьями, высокие пихты отбрасывали на траву чернильно-черные тени.

— Да, необыкновенный город — здесь просто потрясающие сады, — произнесла я, предаваясь созерцанию красот природы. Несмотря на то что в нескольких сотнях метров от нас находился большой конференц-отель, казалось, мы были в этом райском уголке совершенно одни.

— Эй, ты ничего не забыла? — с укоризненным выражением на морде спросил Джим. — Ты на меня смотришь!

— Что? Ах, извини, — я поспешно повернулась к демону спиной.

Джим не возражал, чтобы я убирала за ним его «подарочки», но во время самого процесса ему необходимо было уединение. И поскольку я не собиралась всю ночь дожидаться, пока демон сделает свои дела, я зашагала по лужайке в сторону пихты. Догорающий оранжевый шар солнца наполовину скрылся за далекими холмами, но прохладнее отнюдь не стало. Я подумала, что в густой тени деревьев будет посвежее.

От ближайшего дерева отделилась какая-то тень. Прежде чем я успела перевести дух, ко мне устремилась знакомая фигура. Тот самый вор, который распотрошил мой чемодан на вокзале, сейчас двинул мне кулаком в плечо, и я отлетела назад, ударившись спиной о ствол дерева. Вор рванул меня за пояс, подтащив к себе.

— Эй! — заорала я, внезапно сообразив, что происходит. Я привязала кожаный мешочек с амулетом к поясу, опасаясь, что кто-нибудь вздумает рыскать в моем номере, пока меня не будет (подобные инциденты уже случались). — Прекрати! Помогите! Джим!

Парень прорычал нечто неразборчивое и рванул мешочек, но я привязала его парой морских узлов, и даже пальцам самого ловкого карманника было не под силу справиться с ними.

— Я, вообще-то, занят, Эшлинг! — донесся со стороны газона голос Джима.

Я продолжала бороться с вором: изо всех сил наступила ему на ногу; он закряхтел и в ответ нанес мне удар локтем в челюсть, так что я покачнулась и едва не упала.

— Эффриим, я приказываю тебе прекратить гадить и сию же минуту помочь своей повелительнице, чтоб тебя! — заорала я, пытаясь разжать пальцы вора, вцепившегося в мой пояс.

— Клянусь пламенем Абаддона, Эшлинг, только не это! Это вредно для простаты и еще кое-каких внутренних органов… Эй, а это кто такой?

— Хватай его! — прорычала я.

Цыган, брызгая слюной, выкрикнул какое-то венгерское ругательство. Прежде чем я успела разъяснить Джиму, как именно следовало атаковать вора (а одна из трудностей обращения с демонами состоит в том, что им нужно давать очень четкие указания), в руке врага блеснул металлический предмет.

У него был нож, черт бы его побрал. Теперь грощ цена моим морским узлам. Я попыталась вспомнить навыки самообороны и приемы борьбы с человеком, вооруженным ножом. Но прежде чем я успела применить их на практике, вор вцепился мне в горло и придавил к стволу. Я попыталась ткнуть ему пальцами в глаза, но нож, описав дугу, опустился, чтобы разрезать кожаный шнурок, которым мешочек был привязан к моему поясу.

Лезвие вспороло тонкую ткань и задело мою кожу — я вскрикнула от боли.

Джим проорал что-то по-латыни и бросился на вора, но тот, несмотря на мои попытки сопротивления, отрезал мешочек и, подобно молнии, скрылся среди теней.

Я рухнула на землю, прижав к себе раненую руку.

— С тобой все в порядке? — спросил Джим. — Ты сильно ранена? Мне погнаться за ним?

— Да, — ответила я, раскачиваясь, чтобы успокоить резкую боль; руку жгло огнем.

— Правда? — Джим вгляделся в черную стену елей. — Ты хочешь, чтобы я за ним погнался? Э-э-э… но у него же нож, Эшлинг.

В отдалении раздались какие-то крики.

— Нож? А еще у него мой амулет, и дядя Дэмиен теперь точно убьет меня — ведь я лишилась второго драгоценного предмета. Демон, я приказываю тебе…

Позади Джима возник какой-то мужчина, он стремительно опустился на землю передо мной.

— Вы ранены? Я чую кровь. Позвольте мне взглянуть. Я целитель.

— Вы способны чуствовать запах крови? — удивилась я, на миг растерявшись при виде мужчины, склонившегося над моей рукой.

Он поднял голову, я взглянула в его серебристые смеющиеся глаза, и мысли об амулете вылетели у меня из головы.

— Да, могу. Рана не серьезная. Мне кажется, мышцы и сухожилия не повреждены…

— Вы — дракон, — перебила я, заметив слегка удлиненные зрачки. Кожа у него была теплого карамельного оттенка, длинные волосы собраны в хвост, но внимание мое привлекли глаза. Они были сверкающие, серебристые, словно ртуть, невероятно загадочные, и еще они светились в сумерках.

— Да, я дракон. Вы очень проницательны. Меня зовут Габриэль Таухоу[8]. Я имею честь быть виверном серебристых драконов. А вы… — он отодвинул рюши у меня на груди, открыв шрам от ожога на ключице, оставленный Дрейком месяц назад, — вы супруга виверна.

— Именно то, чего нам не хватало, — очередной виверн, — прогавкал Джим, усаживаясь рядом со мной и окидывая Габриэля резким взглядом. — Послушай, она ранена, понятно? Почему бы тебе не перестать с ней заигрывать и не применить свои целительские способности? У нее и без тебя проблем хватает.

Несмотря на жгучую боль, мне было очень приятно слышать такие слова Джима.

Габриэль обвел пальцем клеймо Дрейка:

— Это символ виверна зеленых драконов. Вы супруга Дрейка Вирео?

— Это вас не касается… — начала было я, собираясь отрицать связь с прекрасным и надменным мужчиной, который преследовал меня во сне, когда ему приходила на ум такая фантазия.

Ослепительная улыбка Габриэля заставила меня умолкнуть.

— Ну хорошо. Вы сведущи в искусстве обращения с драконами. Тогда вы должны знать, что супруга виверна подчиняется законам lusus naturae.

— Как?

— Lusus naturae. С латыни это переводится как «игра природы». — Пальцы его ласкали мой подбородок, отбросили завиток волос с моего лица. — Проще говоря, это означает, что супруга виверна может разрешить другому дракону бороться за право стать ее второй половиной.

— Да вы шутите! — прохрипела я, сообразив, что он имеет в виду, и в голове у меня образовалась полная неразбериха.

Джим преувеличенно тяжело вздохнул:

— Как здорово, теперь у вас будет любовь втроем. Надо поскорее сообщить об этом Дрейку.

Глава пятая

— Амулет! — воскликнула я, окинула Джима гневным взглядом и вырвалась из объятий Габриэля.

— Вы потеряли какой-то амулет? — переспросил тот, осматривая лужайку и цветочные клумбы.

— Нет, его украл человек, который поранил меня кинжалом.

— Ах, понятно. Это дорогая вещь?

Я открыла было рот, чтобы ответить, что она бесценна, но вовремя вспомнила, как драконы реагируют на упоминание о сокровищах. Драконы копят их, добывая лишь для того, чтобы прятать в своих тайных убежищах. Несмотря на то что на амулете не было золота, на которое драконы реагируют, как коты на валерьянку, это все-таки был очень ценный предмет.

— Дорогая для меня, — ответила я, тщательно подбирая слова. — Я курьер, я должна доставить его одному человеку, жителю Будапешта. Мне необходимо вернуть амулет.

— Сядьте, — приказал Габриэль, усаживая меня обратно на траву, с которой я как раз поднималась. — Я найду его для вас.

— Но как?..

За прошедший месяц мне довелось узнать о том, что члены каждого из четырех драконьих кланов обладают особыми навыками. Дрейк и его собратья были искусными ворами, синие драконы, во главе с Фиатом Блу, виверном в облике греческого бога, являлись прекрасными ищейками. Но Габриэль сказал, что он целитель…

— Человек, напавший на вас, запятнан вашей кровью — я смогу выследить его. Но сначала я займусь вашей раной. — Габриэль приподнял мою руку и склонился над ней. На миг меня охватил иррациональный страх — я испугалась, что он меня укусит, — но он прикоснулся к моей коже не зубами.

Кровоточащий порез ласкали его губы и язык. У меня перехватило дыхание, когда я ощутила эти чувственные прикосновения. Мне была отвратительна сама мысль о том, что он делает, но в глубине души я была заинтригована. Его горячее дыхание касалось моей кожи, и на миг мне даже показалось, что меня опалило пламя дракона — но нет, этого не могло быть. Я была способна чувствовать только пламя Дрейка.

Габриэль поднял голову, и я заметила в уголке его рта каплю крови. Он слизнул ее, улыбнулся мне и, вскочив на ноги, быстро принюхался. И в следующее мгновение бросился прочь с грацией газели — очень сексуально.

— Ничего себе, — выдохнула я, еще не придя в себя от подобного лечения.

— А я расскажу Дрейку о том, что ты завела нового бойфренда, — заявил Джим, глядя на меня непроницаемыми черными глазами. — Который любит работать языком. Даже мне, демону, кажется, что это полная похабщина.

Я взглянула на руку. Длинный порез еще был красным, но края его сомкнулись, он перестал кровоточить, словно в слюне Габриэля содержались какие-то вещества, ускоряющие заживление.

— Если скажешь Дрейку хоть слово, отправишься к ветеринару на кастрацию. Ты когда-нибудь слышал о драконах, которые умеют залечивать раны?

— Разумеется! Хорошо известно, что слюна драконов обладает целебными свойствами. — Я удивленно взглянула на Джима, озадаченная его саркастическим тоном. — Нет! Драконы не целители, Эшлинг. Они берут, но ничего не дают другим. Тебе это прекрасно известно.

— Ну что ж, значит, в этом драконе было что-то особенное, потому что у меня не только рана затянулась, но даже рука больше не болит. Пошли. Может, тебе удастся выследить того парня, который ударил меня ножом. Или Габриэля. Мне нужно вернуть амулет, и хотя Габриэль явно умеет оказывать первую помощь, за что я ему очень благодарна, когда дело касается ценностей, я ему не доверяю.

Мы пробежали через полосу пихт и, вынырнув с другой стороны, очутились в саду камней, заполненном экзотическими растениями и украшенном маленьким водопадом, который журчал на покрытом мхом утесе.

— О черт, мне нужно отлить, — пожаловался Джим, когда мы пробегали мимо водопада, направляясь к широкому газону.

— Не выдумывай. Это просто психологический эффект. Ты чуешь запах Габриэля или грабителя с ножом?

— Да кто я, по-твоему, ищейка? Я ньюфаундленд! Мы занимаемся спасением на воде, а не выслеживанием дичи!

Мы подбежали к руинам какой-то церкви. За ней располагался летний театр. Я остановилась у мраморной плиты, надпись на которой гласила, что перед нами древний монастырь, и ухватилась за нее, чтобы перевести дух. Джим шлепнулся на траву рядом со мной и тяжело дышал, высунув язык на добрых пятнадцать сантиметров.

— Да это же смешно! Этот остров в длину больше двух километров и бог знает сколько в ширину. Мы их никогда не найдем, если ты не возьмешь след.

— Я здесь не единственный трудоспособный, между прочим. Ведь это ты жаждешь стать Стражем. Ну, давай показывай свои фокусы. Оглядись по сторонам.

Я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь язвительное, но тут же закрыла его. Джим был прав, чтоб ему провалиться. Одной из моих недавно обнаруженных способностей была следующая: я могла видеть вещи, недоступные взгляду обычного человека, открыв себя окружающему и тому, что одна мудрая женщина в Париже назвала «возможностями».

— И почему это чуть ли не у каждого в Мире ином ученая степень по квантовой физике? — проворчала я, выпрямилась, закрыла глаза и попыталась успокоить вихрь мыслей, чтобы увидеть мир вокруг таким, каков он есть.

— Ну что там? — спросил Джим, когда я открыла дверь в своем сознании, позволявшую мне видеть реальность мысленным взором.

Отстранившись от мраморной плиты, я выпрямилась, Джим попятился. Стены монастыря за спиной Джима замерцали во тьме и вытянулись, как живые. У меня на глазах монастырь ожил, разрушенные стены медленно восстановились, по мощеным дорожкам неторопливо двигались темные фигуры; в отдалении торжественно звонил колокол.

— Эшлинг? Ты видишь Габриэля или того вора?

— Э-э-э… — Ко мне приближались две женщины в белых чепцах. — Нет. Габриэля не вижу. Думаю, чтовижу прошлое этого монастыря или что-то вроде этого.

— Призраки? Круто. Где? О, точно, ты имеешь в виду тех двоих у колодца?

Я обратила свой мысленный взор к Джиму.

— Что значит «двоих у колодца»? Ты тоже можешь видеть призраков? Почему ты мне раньше не говорил?

— Ты не спрашивала, — пожал плечами Джим.

Я вздохнула и обернулась к руинам монастыря, оглядывая сады и деревья у южной стены.

— Эш! Трава горит!

— Правда? Все так плохо? — спросила я, не глядя под ноги. Одним из побочных эффектов моего мысленного зрения является то, что при этом вырывается на свободу некоторое количество драконьего пламени Дрейка. К несчастью, я не так хорошо умею его контролировать, как он, и обычно огонь расползается по сторонам.

— Да нет, не очень плохо. Просто кольцо вокруг тебя. Но хорошо, что те две монахини, которые стоят рядом с тобой, уже давно покойницы, не то они поджарились бы.

Я резко обернулась. Две призрачные женщины стояли прямо у меня за спиной, в ночной тьме выделялись лишь их лица, зловещие полупрозрачные овалы. Пока я в ужасе смотрела на монахинь, одна из них умоляюще протянула ко мне белые руки.

— Черт! Что же ты не сказал, что они прямо… ой!

— Ты стоишь как раз на костре, — заботливо напомнил Джим.

Я перепрыгнула десятисантиметровый огненный барьер и принялась топать ногами, чтобы погасить огонь, лизавший мои туфли.

— Пропасть, а я их и не заметила! Ты почему мне не сказал, что они подкрались сзади?

— Я думал, ты их видишь.

Я несколько растерянно взглянула на двух полупрозрачных монахинь. Мне никогда прежде не доводилось встречать привидения. А что, если они превратятся в отвратительные трупы, кишащие червями, и бросятся на меня?

— Как ты думаешь, они просто поздороваться подошли? Или они здесь вроде часовых, пытаются прогнать меня с руин? Ведь призраки не злые, правда?

— Кто их знает — возможно; и вообще, ты на какой планете? Призраки — это просто призраки, и больше ничего.

— Ох, спасибо. Ты мне ужасно помог. Как ты считаешь, что им нужно?

Джим взглянул на монахинь. Фигуры их дрожали в нагретом воздухе, исходившем от костра.

— Не знаю. Почему бы тебе самой не спросить?

— Спросить? Ты хочешь сказать, что они будут со мной разговаривать? Но я же Страж. Почти. А что, Стражи могут разговаривать с призраками?

— Ты можешь разговаривать с кем угодно, если знаешь, как это делается, — равнодушно фыркнул Джим. — Скорее всего, они хотят, чтобы ты для них что-то сделала и они смогли обрести покой. Это у призраков обычный modus operandi[9]. Так ты собираешься тушить огонь?

— У меня нет времени на призраков, — ответила я, заламывая руки, затем, сообразив, что делаю, остановилась. Только героини готических романов заламывают руки. А я — современная, образованная женщина, профессионал, и в моей жизни нет места заламыванию рук. — Мне надо вернуть этот чертов амулет. Потом надо найти отшельника, а еще выяснить, что за ужасный ритуал я должна совершить, чтобы получить наставницу. Не говоря уже о поисках этой самой наставницы, выяснении того, какого дьявола здесь делает Дрейк, кто эта женщина, крутящаяся вокруг него, и почему она его лапает. Джим хихикнул.

— Простите, — обратилась я к призракам, вытащила из сумочки органайзер и продемонстрировала свои планы на ближайшие несколько дней. — У меня все время расписано, нет ни минутки, чтобы заняться проблемами призраков. Но если вы не против, я могу сообщить о вас другим участникам СОПиМ, и, может, кто-нибудь из них согласится прийти сюда и сделать то, что нужно.

Призраки печально задрожали, и мне показалось, что меня буквально окутывают исходящие от них грусть и сожаление.

— Послушайте, — сказала я, указывая на органайзер. — Нет времени, видите? Эшлинг занята.

Легкий ветерок донес до меня горестную погребальную песню.

— Может, они не говорят по-английски? — спросила я у Джима, затем, повернувшись к монахиням, принялась копаться в памяти в поисках подходящей фразы. — Kdszonjuk, hogy пет dohdnyzik.

Джим начал кашлять. Монахини снова замерцали, на этот раз, как мне показалось, несколько рассерженно.

— Ну ладно, все, молчу, — сказала я, закрывая органайзер и засовывая его в сумку. — Я не виновата в том, что мои извинения…

— Ты сказала: «Спасибо за то, что вы не курите».

— …если моя просьба о том, чтобы они… э-э-э… не курили, была воспринята неадекватно, но я… я… о, клянусь преисподней!

— Абаддоном.

— Абаддоном! Ну хорошо. Запишу вас на субботу на утро, сразу после завтрака. Я собиралась пойти на массаж, но вместо этого приду сюда. Ну, подходит это вам, девчонки?

Призрачные фигуры замерли на мгновение, словно размышляя о моем предложении, затем медленно растворились во тьме.

— Принимаю это за согласие, — буркнула я, оборачиваясь к саду и полосе деревьев, тянувшейся вдоль берега острова; при этом я заставила себя видеть только тех, кто не имел отношения к потустороннему миру. За деревьями мелькнула серебряная искорка, превратившись в фигуру мужчины, шагавшего к нам. Наверное, это Габриэль.

— Вон он. Как, по-твоему, амулет у него?

— Это ты обладаешь сверхъестественным зрением, а не я. Ты ждешь, пока тут пепелище останется, или что?

— Ой. — Я снова обрела обычное зрение и взглянула на весело потрескивающее пламя. Как и прежде, когда я пользовалась своими способностями Стража, меня пронзило разочарование и боль; как жаль, что в реальности мир выглядит таким унылым и серым. — Погаси его, пожалуйста, Джим. Я пойду спрошу Габриэля, удалось ли ему отыскать мой амулет.

— Погаси? — повысив голос, крикнул мне вслед Джим, когда я устремилась навстречу дракону. — И как мне, по-твоему, сделать это без огнетушителя?

— Помочись на огонь! — крикнула я в ответ. Последним, что я видела, был демон, прыгавший вокруг пламени с задранной задней лапой. Помня о том, как усердно Джим поливал кусты во время наших прогулок, я была уверена, что он без труда потушит небольшой пожар.

— Увидев вас сейчас, я сообразил, что не знаю вашего имени, — обратился ко мне Габриэль, когда я подбежала к нему.

— Меня зовут Эшлинг. Вы нашли того парня, который меня ранил? Вы отняли у него мой амулет?

Габриэль галантно поклонился и улыбнулся; в полумраке ослепительно сверкнули белые зубы. Мы встретились под тусклым фонарем на мощеной дорожке, пересекавшей остров. Несмотря на слабое освещение, я заметила, что в глазах Габриэля мелькнула серебристая искра. Он протянул мне руку:

— Очень рад знакомству с вами, Эшлинг, супруга дракона.

— Вы нашли его! — вскрикнула я вне себя от радости, выхватив у него хрустальный амулет; на меня нахлынула волна облегчения; я обняла Габриэля и поцеловала его в щеку. — Спасибо вам огромное! Этот парень не доставил вам неприятностей? Кстати, кто он? Вы ему как следует врезали? Спасибо, спасибо, спасибо!

Я снова сжала дракона в объятиях, и он засмеялся.

— Я без труда выследил этого человека, поскольку знал запах вашей крови. Однако я ничего не узнал о его мотивах, решив, что важнее поскорее вернуть амулет, нежели допрашивать грабителя. На пристани в Пеште его ждали два молодых сообщника, так что, увы, мне не удалось ему «как следует врезать».

— Грабителей было трое? На меня напал тот самый, который пытался стащить амулет на вокзале.

— Из-за большого наплыва туристов здесь просто рай для воров. Без сомнения, они проследили за вами до отеля и дожидались возможности вас ограбить, — произнес Габриэль, указывая на амулет. — Возможно, безопаснее было бы спрятать его под одеждой, а не просто носить на поясе.

— Да, но как они узнали, что я именно здесь? Габриэль пожал плечами:

— Если они решили, что добыча стоит того, то выследить вас не составило для них особого труда.

Мне это не казалось правдоподобным, но, с другой стороны, едва ли вор мог наброситься на меня случайно.

— В конце концов, это не важно; я вам очень обязана.

— Несомненно, — ответил он, и его серебристые глаза сверкнули.

Я удивилась, но размышлять об этом было некогда.

— Надеюсь, они не доставили вам неприятностей. — Я быстро оглядела Габриэля, внезапно подумав, что его могли ранить во время этого рыцарского подвига. Как дракон, он был более или менее бессмертным, но даже виверна можно убить. Просто это не так-то легко.

— Ничего такого, с чем мне не приходилось сталкиваться раньше, — со смехом ответил Габриэль.

— Я просто не могу выразить словами, как ценна для меня эта вещь, — сказала я, глядя на хрустальный амулет. — Если я лишусь еще одного предмета, дядя точно меня убьет.

— Вам уже приходилось терять амулеты?

Я направилась к руинам, где оставила Джима, Габриэль пошел со мной.

— Нет, это был не амулет. Месяц назад Дрейк украл у меня акваманил, который я перевозила. Золотой акваманил.

— Золотой, — повторил он, и в глазах его появился алчный блеск. Клянусь, он чуть ли не облизнулся, услышав это слово. Габриэль остановился, положил руку мне на плечо, развернул меня лицом к себе и, склонив голову набок, принюхался. — Ага, я так и подумал. На вас золотая вещь.

— Там совсем мало золота, — возразила я, отстраняясь. Я надела цепь с кристаллом на шею и засунула его под крестьянскую блузку, рядом с небольшой подвеской из зеленого нефрита. — Это нефритовый талисман, подаренный мне в качестве защиты от драконов. Там всего несколько капель золота. Сам Дрейк говорил, что это безделушка, не стоящая его внимания.

— Я не всегда разделяю мнение Дрейка, — сказал Габриэль, снова схватив меня за руку.

— О, ну бога ради, смотрите! Видите? Это просто нефритовый дракончик. С крошечными золотыми вкраплениями. Довольны вы теперь?

Он ухмыльнулся, и на щеках его появились ямочки.

— Я не взял бы его, даже если бы он был сделан из чистого золота, Эшлинг. Он принадлежит вам. Я не вор.

— Правда? — Я не хотела возражать открыто и заявлять, что я ему не верю, но у меня уже был опыт общения с драконами — они не могут сопротивляться зову золота.

— Правда. Разве я только что не вернул вам ценный образчик ювелирного искусства пятнадцатого века? Я не вор, в отличие от вашего нынешнего супруга. Я прежде всего целитель. Я занимаюсь преимущественно тем, что оказываю благодеяния людям — и женщинам в том числе.

Целитель? Как бы не так! Соблазнитель, вот кем он был — от него исходила магическая и темная сексуальность, которую я чувствовала, хотя и не была нимфоманкой. Или дракономанкой, если уж на то пошло. Однако тонкость обращения явно не была его сильной стороной. Как будто я не заметила едкого замечания «нынешний супруг», брошенного в адрес Дрейка!

— Ценный? — Голос мой слегка охрип. Я откашлялась и нервно облизала губы. — А почему вы считаете что амулет представляет собой ценность?

Он мягко подтолкнул меня вперед, причем рука его осталась у меня на талии. Это не было мне неприятно, однако его близость вселяла тревогу. Мне невольно пришла в голову мысль о том, что он собирается приставать ко мне. Или он из тех назойливых парней, которым нравится постоянно обниматься и держаться за руки? А может быть, он чувствовал себя настоящим мужчиной и защитником слабых, потому что за деревьями шныряли воры, охотившиеся за амулетами?

Нет, лучше не так: я сразила его наповал, и он не в силах был сопротивляться моим женским чарам. Я бросила на него игривый взгляд и захлопала ресницами.

— Вас наняли, чтобы доставить некий предмет некоему человеку в другую страну. Это требует немалых затрат. Следовательно, сам предмет наверняка стоит много денег.

Нет; скорее всего, он держится вплотную ко мне лишь для того, чтобы иметь возможность выхватить амулет и сбежать.

Я решила, что настало время немного схитрить. Нельзя позволять очередному дракону стянуть у меня очередную драгоценность.

— Ваши слова имели бы смысл, если бы единственной целью моего визита была доставка амулета; однако я приехала на конференцию СОПиМ. Я предложила дяде заодно прихватить амулет, чтобы ему не пришлось тратиться на перевозку. — Это была не правда, но и не совсем ложь, просто небольшая военная хитрость.

Я надеялась, что она сработает.

— Ах, понимаю.

Мы добрались до границы территории отеля — лужайки, предназначенной для выгула собак. За невысоким кустом рододендрона я заметила Джима, болтавшего со шведкой Моа. Я обрадовалась тому, что демон не отправился слоняться сам по себе, поскольку понятия не имела, как возвращать его из заключения, где он оказался бы в том случае, если бы кто-нибудь из оргкомитета конференции застукал его без меня.

— Конечно, я знаю, что вы Страж, но я совершенно забыл о конференции. Разумеется, вы приехали сюда ради этого.

— Ага. — Я остановилась и обернулась к Габриэлю, изобразив на лице, как мне показалось, дружелюбную улыбку. Однако я не в силах была избавиться от смутных подозрений. — Да, я приехала сюда ради этого. А вы что здесь делаете, позвольте спросить? За время общения с Дрейком я поняла, что вы, виверны, плохо ладите друг с другом, так что я не ожидала встретить в этом отеле его собрата.

Габриэль окинул меня загадочным взглядом, и слабая улыбка, игравшая на его губах, погасла.

— Я приехал на совещание.

— Совещание? — Насколько мне было известно, Драконы не участвовали в конференции СОПиМ. Я это проверила прежде, чем подавать заявку, потому что не желала оказаться в той ситуации, в которой в итоге и оказалась, — в непосредственной близости от Дрейка. — Что это за совещание?

Он помолчат несколько секунд и наконец ответил:

— Странно, что Дрейк вам об этом не рассказал. Виверны четырех драконьих кланов встречаются здесь для вирных переговоров. Это организовал Дрейк. Мы пытайся прийти к соглашению, чтобы избежать постоянных конфликтов между кланами. Мы с Дрейком здесь не единственные виверны — приехали еще Фиат Блу и Лун Тик Чуань Жэнь[10].

— Фиата я знаю, — медленно произнесла я, окидывая блуждающим взглядом здание отеля. В моем перегруженном новыми впечатлениями мозгу начала формироваться смутная догадка. — Но я не знаю четвертого виверна. Должно быть, он был в группе людей из Азии, которых Дрейк встречал на вокзале.

— Он? Нет. Чуань Жэнь — женщина. — Габриэль весело взглянул на меня. — Прекрасная женщина — прекрасная, но смертельно опасная. Она — виверн красных драконов. Вы о них, разумеется, слышали.

Я покачала головой; кусочки головоломки встали на места, и меня охватила небывалая радость — вот и ответы на вопросы относительно компании Дрейка. Но я подавила желание запрыгать на месте при мысли о том, что китаянка всего лишь «коллега» Дрейка, и напомнила себе, что дела драконов не имеют ко мне никакого отношения.

— Он не говорил с вами о ней? — Габриэль слегка пожал плечами. — Тогда я предоставлю ему возможность самому поведать ее историю.

— А я и не знала, что у вас, парни, все так сложно, — заметила я, вполглаза приглядывая за Джимом. На площадке выгуливали собак несколько человек, но они находились достаточно далеко и не могли слышать наш с Габриэлем разговор. — Надеюсь, что вы придете к соглашению. Дрейк мало что мне рассказывает, но, честно говоря, я его и не расспрашивала. А что касается меня — гм, он вроде бы смирился с тем фактом, что я отказалась от положения его супруги.

— Превосходно! — воскликнул серебристый дракон, хлопая в ладоши от радости. — Тогда мне будет намного легче бросить ему вызов.

Я покачала головой:

— Только не вздумайте бросать ему вызов из-за меня. Я поняла, что вы сказали о каком-то латинском правиле, которое разрешает оспаривать у виверна его супругу, но я не собираюсь участвовать в играх драконов. Если вы думали именно об этом, то спасибо, не надо. Я, конечно, не могу читать ваши мысли, потому что мы только что познакомились, но если все-таки думали, то забудьте. Хорошо?

Он снова рассмеялся, и я улыбнулась в ответ. Я была знакома всего с двумя вивернами, но Габриэль показался мне не таким, как другие. Он не был таким властным, как Дрейк и Фиат. В его присутствии я чувствовала себя уютно, он не подавлял, в отличие от Дрейка, и не излучал холодную угрозу, как Фиат.

— Вы очаровательны. С нетерпением жду нашей встречи на совещании драконов.

Он снова поклонился и исчез прежде, чем я смогла возразить и сказать, что мы вряд ли еще увидимся, и уж по крайней мере, не на сборище драконов. Я направилась к Моа и вежливо приветствовала ее. Меньше всего мне хотелось выглядеть идиоткой и грубиянкой в глазах потенциальной наставницы.

— Ваш демон как раз сообщил мне о том, что вы не только Страж, но еще и супруга виверна, — ответила она на мое замечание о хорошей погоде. Слегка нахмурившись, она оглядела меня с головы до ног. — Обучение искусству Стража отнимает много времени и сил. Этим не занимаются на досуге. Возможно, супруга дракона и обладает способностями к обучению, но у нее множество других забот.

Я злобно взглянула на Джима и снова обратилась к Моа:

— Мой демон все напутал. К сожалению, многие люди ошибаются относительно меня. Но я могу вас заверить, что собираюсь полностью посвятить себя обучению, и драконы этому совершенно не помеха.

— В самом деле? — Моа наклонила голову, и длинные светлые волосы скользнули по ее плечу, словно серебряная завеса. — Но драконы сейчас проводят совещание в этом отеле.

— Это просто совпадение…

Моа не дала мне закончить фразу:

— Я слышала, что совещание было перенесено сюда из Парижа из-за вас, супруги виверна зеленых драконов, потому что вы захотели участвовать в нашей конференции. Всем известно, какую важную роль супруги вивернов играют в переговорах; то, что вы отрицаете эти факты, заставляет меня усомниться в целесообразности нашего сотрудничества. — Она покачала головой и, прежде чем направиться к отелю, бросила: — Я должна хорошенько обдумать вашу кандидатуру.

— Но… но… — крикнула я ей вслед, но, растерявшись, смолкла; было ясно, что протестовать бесполезно.

Я взглянула на ненавистный отель, и руки мои сжались в кулаки. Итак, Дрейк, который жил в Париже, перенес свое совещание именно сюда, в отель, где проводилась конференция СОПиМ. И даже не позаботился связаться со мной и сообщить, что собирается здесь появиться; очевидно, он ждал, что я не устою перед его сексуальной внешностью и сделаю все, что он захочет, безо всяких возражений? Ха! Я направилась вперед, решительно выставив нижнюю челюсть; в душе у меня бушевало праведное негодование.

— Джим! Я хочу, чтобы ты пошел и раздобыл мне большое длинное копье. Я настроена убивать, сейчас я буду играть роль святого Георгия, и я уже знаю, кто станет моим драконом.

— А знаешь, это имеет сексуальный подтекст… Я грозно взглянула на демона.

— Хорошо. Не важно. Все, уже молчу.

Я закинула сумку на плечо и толкнула дверь отеля. Я была вооружена и готова к бою. Теперь мне не хватало только одного: чтобы враг высунул голову из норы и я смогла снести ее при помощи нескольких точно подобранных фраз.

Глава шестая

Сто тринадцать.

— Нет ничего более забавного, чем выведенный из себя будущий Страж женского пола, намеренный убить драконов, когда поблизости нет дракона, желающего выступить в роли жертвы.

Я прорычала несколько непечатных слов в адрес Джима, развернулась и прошла мимо демона в сто четырнадцатый раз.

— Скоро на ковре появится плешь там, где ты ходишь. Почему бы тебе не отдохнуть несколько минут? Я похожу вместо тебя.

Сто пятнадцать.

— Черт, а я и не знал, что ты можешь делать такое лицо. Кстати, представляешь, один из верховных демонов Амаймона выглядит точь-в-точь как ты! Только у тебя пламя не вырывается из ушей.

— Ой! — Я остановилась на секунду, чтобы ощупать уши, затем сообразила, что Джим шутит, бросила на него очередной взгляд, под воздействием которого он уже должен был лишиться своей пушистой шкуры, и снова принялась ходить. Сто шестнадцать.

— Я просто подумал, что немного юмора поможет тебе скрасить томительные часы в ожидании того момента, когда Дрейк вернется со свидания с китайской куколкой.

Мне захотелось рычать, но я проглотила рычание, а месте с ним и зарождающуюся ревность. Я не ревновала к красному виверну. Я была слегка заинтересовала ее личностью, вот и все.

Это не свидание. Это обед, деловой обед. Там будет куча народа — люди Дрейка и красные драконы. Какое может быть свидание в присутствии толпы телохранителей? Сто семнадцать.

— Знаешь, я думаю, тебе пора переходить на кофе без кофеина. Ты такая нервная, это плохо отражается на твоем — ой!

Я развернулась на каблуках, и сердце мое подпрыгнуло при мысли о том, что Дрейк вернулся, но вместо жгучего брюнета через вестибюль термального отеля «Дунай» в наш укромный уголок шагал светловолосый греческий бог.

Фиат Блу, по сравнению с которым ведущие модели «GQ» казались просто прыщавыми заморышами, остановился на пути к лифту.

— Интересно, почему драконы так серьезно относятся к своему цвету? — спросила я у Джима и скрестила руки на груди.

Фиат, жестом приказав двум мордоворотам в синих костюмах идти к лифту, направился ко мне. Он был одет в темно-синюю рубашку с богатой золотой вышивкой, расстегнутую чуть ли не до пупа, и черные льняные брюки, которые, наверное, стоили дороже, чем весь мой гардероб.

— Неужели Фиат разрушит всю социальную структуру кланов, если наденет что-нибудь красное, а Дрейк — если забросит свои дорогущие итальянские зеленые рубашки из шелка?

Джим улегся на пол и прикрыл морду огромной лапой.

— Драконы — очень дотошный народ, как ты, возможно, уже заметила.

— Заметила, — сказала я и постаралась выдавить вежливую улыбку. Синий виверн, остановившись передо мной, поклонился с истинной грацией, свойственной всем драконам. — Привет, Фиат. Не ожидала тебя здесь встретить.

Он взял мою руку в свои и прижался губами к костяшкам пальцев; ладонь его была ледяной. Джим как-то сказал мне, что стихией синих драконов является воздух, поэтому на ощупь они холоднее своих собратьев.

— Эшлинг, я чрезвычайно рад нашей новой встрече. Могу я надеяться, что ты изменишь свое решение насчет этого грубияна Дрейка и захочешь объединить свои замечательные таланты с моими? Тебе известно, что я буду весьма рад такому союзу.

Подобно своим собратьям-вивернам, Фиат обладал чарующим голосом, к тому же в его речи слышался мелодичный, завораживающий итальянский акцент. Я вовремя вспомнила о том, что среди талантов Фиата числится способность читать чужие мысли, и быстро предтавила, что сижу в башне с толстыми стенами и крепко запертыми ставнями. Когда я таким образом изолировала свое сознание от Фиата, его улыбка несколько померкла.

— Ты собираешься сражаться за меня с Дрейком, Фиат? Хочешь вызвать его на поединок, дракон против дракона?

Он замер на миг, затем прикоснулся холодным пальцем к отметине у меня на груди.

— Я не ищу себе супругу, Эшлинг. То, что я предлагаю, не свяжет тебя со мной настолько прочными узами, и это, без сомнения, покажется тебе привлекательным. Присоединяйся ко мне, и я позабочусь о том, чтобы все твои желания были исполнены. Я криво усмехнулась в ответ:

— Знаешь, все это звучало бы гораздо более впечатляюще, если бы ты не морщил нос как сумасшедший, пытаясь унюхать мой талисман. Тебе нужна не я, Фиат, — тебе нужно то, что мне принадлежит. Поэтому спасибо, но я отклоняю твое щедрое предложение.

Его темно-синие глаза замерцали, когда он попытался протиснуться сквозь мои мысленные барьеры. Угроза, всегда исходившая от него, стала явной, и я почувствовала себя куском зефира, лежащим на пути парового катка.

— Я бы на твоем месте как следует поразмыслил о правильности решения объединиться с Дрейком, cara[11] Я обладаю большим могуществом. А скоро стану еще могущественнее и тогда припомню тебе то, что ты перешла на сторону моего противника в борьбе, избежать которой невозможно.

— Это гипербола и мистическое преувеличение, верно?

Я дерзко улыбнулась, а Фиат слегка прищурился:

— Я знаю, что в серьезные моменты ты ведешь себя легкомысленно. Допускаю, что ты мне не поверила. И все же надеюсь, что ты вовремя постигнешь истину, иначе ты тоже будешь уничтожена в предстоящей битве.

— А я думала, что вы, ребята, собрались обсудить мирный договор, — пробормотала я, увидев тьму в его глазах и чувствуя, как по спине побежали мурашки.

— Мир — глупая выдумка твоего супруга. Он слец и не замечает очевидного, но он тоже скоро узнает, как опасно недооценивать меня. Желаю тебе приятного вечера, Эшлинг, и надеюсь, что он будет не последним в твоей жизни.

Фиат отошел от меня и направился к своим телохранителям, а я потерла замерзшие руки. Его туманные угрозы встревожили меня сильнее, чем мне хотелось бы.

— Нужно сообщить Дрейку о том, что Фиат сказал насчет битвы.

— Дрейку? — переспросил Джим, садясь и обнюхивая мою руку. Я погладила демона по голове. — Тому Дрейку, которого несколько минут назад ты хотела обезглавить и выпотрошить? Этому Дрейку?

— Если я хочу его убить, это не значит, что я хочу, чтобы его убили.

Джим на это ничего не ответил.

— Ну хорошо, я понимаю. — Я махнула рукой. — Я сказала глупость. Не смотри на меня так. Я устала, я хочу спать. Последний двойной латте не пошел мне на пользу.

Вестибюль опустел; мы поднялись на двенадцатый этаж. По дороге в номер мы не встретили ни души, кроме горничных, сновавших по коридору с кипами полотенец и подушек. За обедом я узнала, что общение участников происходит главным образом в баре, расположенном на цокольном этаже, но смена часовых поясов отвратительно на меня подействовала, и, несмотря на ранний час, я решила, что лучше будет поискать себе наставницу завтра. Я надеялась, что, отдохнув, перестану бормотать всякую чушь и смогу контролировать свои эмоции.

— Если Дрейк собирается сегодня ночью посетить мои сновидения, он сумасшедший, — обратилась я к Джиму забираясь в двуспальную кровать. — На мне драконий талисман. Это должно его отпугнуть. Джим, свернувшийся на куче одеял у открытого окна, презрительно фыркнул:

— Не помню, чтобы раньше это работало.

— Раньше я не была в таком воинственном настроении. — Ответила я, сжимая в руке нефритового дракона и хрустальный амулет. После двух попыток ограбления я решила, что он будет в наибольшей безопасности у меня на шее, скрытый от посторонних глаз. — А сейчас лучше бы ему поостеречься. У меня нет настроения видеть в своей постели мужчин, особенно сексуальных жеребцов.

Два часа спустя я проснулась и обнаружила в своей постели мужчину, бормочущего мне на ухо нежные словечки, с которыми обычно обращаются к женщинам сексуальные жеребцы.

— Черт бы тебя побрал, Дрейк, я же тебе ясно сказала — ты что, не понял? — неразборчиво пробормотала я, силясь выпутаться из простыней, обмотавшихся вокруг моих ног, и из объятий человека, навалившегося на меня. Я уже собралась ущипнуть его за то место, которое, как я знала, было особенно чувствительным, когда до моего сонного сознания дошло кое-что. Я помнила запах тела Дрейка — запах сандала, смешанный с ароматом специй, — но от этого мужчины пахло иначе. А это означало, что… — Джиииим! Насилуют! На помощь! Демон, я приказываю тебе напасть на этого человека, оторвать ему яйца и…

— Это не человек, Эшлинг, — донесся с противоположной стороны кровати сонный голос Джима.

Насильник слез с меня; я протянула руку, зажгла лампу, стоявшую на ночном столике, и посмотрела на незваного гостя. Это был незнакомый мне симпатичный мужчина с золотистыми волосами и ямочкой на подбородке. Обнаженный мужчина. Обнаженный, возбужденный незнакомец. В моей постели.

Улыбнувшись, незнакомец потянулся всем телом

— Э-э-э… Джим, возможно, я и провинциалка, но я могу распознать голого мужчину, когда вижу его. Так какого дья… то есть клянусь Абаддоном, кто ты такой и какого черта ты здесь делаешь?

Последний вопрос был адресован голому человеку. Натянув простыню до подбородка, я отползла к краю кровати, чертовски сожалея о том, что из-за авиаперелета не смогла взять с собой перцовый аэрозоль. Улыбка человека стала еще шире, а кое-что другое — еще больше.

— Меня зовут Петр. Я пришел, чтобы доставить тебе удовольствие.

Я вытаращилась на человека, разинув рот:

— Не поняла?

— Я здесь, чтобы доставить тебе удовольствие. Если ты позволишь, я доставлю тебе несказанное наслаждение.

Ничего себе! У меня в постели откуда-то появился славянский жиголо. Я бросила взгляд на часы. Было всего 2:14 утра. А я-то думала, что на сегодня все неприятности позади!

— Не верь ему, Эшлинг. Это не человек. Он пахнет не как человек.

Я обернулась к Петру и принюхалась. Джим был прав. Запах Петра не походил на запах живого существа. От него несло дымом, словно он долго сидел у костра.

— Слушай, я тебя не знаю и не хочу, чтобы ты лез ко мне в постель, и уж точно мне не нужно от тебя никаких наслаждений, так что будь добр, проваливай отсюда к такой-то матери и не вздумай возвращаться!

Петр провел кончиком пальца по моей здоровой руке.

— Я доставлю тебе самые сильные эротические ощущения, которые ты когда-либо испытывала, Эшлинг.

Я спрыгнула с кровати, утащив с собой простыню.

— Хорошо. Поговорим по-другому. У тебя есть три секунды на то, чтобы убраться отсюда, потом я вызываю службу безопасности. Раз!

Петр медленно поднялся, позволяя мне как следует осмотреть свое богатство. Должна признать, там было на что поглядеть.

— Два!

Он снова улыбнулся и развел руками в покорном жесте:

— Если ты пожелаешь меня видеть, тебе нужно только позвать меня.

Я поплотнее закуталась в простыню, прошла к двери и распахнула ее.

— Три! — крикнула я и указала на выход. Петр исчез.

Я несколько секунд стояла у двери, разинув рот, затем закрыла и рот, и дверь и подскочила к Джиму.

— Куда он делся?

Демон изобразил задумчивую гримасу:

— Исчез в клубах дыма.

— Что?

— Исчез в клубах дыма. Ну, понимаешь, он как красотка Барбара Идеи в «Я мечтаю о Джинни»[12], только без ее задницы и светлого парика.

Я не поверила Джиму. Мужчины — обнаженные возбужденные мужчины — не появляются из ниоткуда и не исчезают в клубах дыма. Я обыскала комнату, выглянула в окно (однако не обнаружила там карнизов лишь отвесную стену, а внизу — стеклянную крышу бассейна с термальным источником). В конце концов пришлось признать, что Джим прав.

— Ну хорошо, а какие именно существа появляются и исчезают в виде клубов дыма? — спросила я у демона, когда мы снова устроились в своих кроватях.

— Много всяких. Ты меня неправильно спрашиваешь.

Я взглянула на Джима, развалившегося на простынях:

— Знаешь, ты мог бы хоть раз нормально ответить мне на вопрос. Сейчас у меня и без тебя проблем хватает.

— Я уже говорил, существуют правила обращения с демонами, которые должны выполнять повелители. Чтобы я ответил, ты должна верно сформулировать вопрос.

Я вздохнула и откинулась на подушки, раздраженно расправляя сбившиеся простыни. Несмотря на небольшое количество одежды — тонкие хлопчатобумажные шорты и майку, — мне было ужасно жарко, я вся взмокла от пота. Кондиционер оказался очень слабым. Через открытое окно поступало больше свежего воздуха, чем из агрегата, работавшего на пределе.

— Ненавижу правила обращения с демонами. Ты ведь это знаешь, да?

— Ага.

— Отлично. Итак. Какие существа появляются обнаженными, предлагают покувыркаться в постели и потом исчезают без следа?

— Ты имеешь в виду существ женского или мужского пола?

Я хлопнула руками по постели:

— Джим, бога ради…

— Инкубы или суккубы, это зависит от пола. Инкубы — мужчины, суккубы — женщины. То есть если ты не гей, а если гей тогда — наоборот. Я так думаю. Но не уверен. Давненько мне не приходилось болтать с суккубом, так что я плохо представляю, как у них с людьми нетрадиционной ориентации.

— Инкуб? — Я села на постели и уставилась на Джима. — Инкуб? Это… это… — Я растерянно замахала руками, пытаясь вспомнить определение инкуба.

— Голый парень, который приходит к женщинам по ночам, чтобы поразвлечься с ними? Ага. Именно этот инкуб.

— Но это же выдумки! — брызгая слюной, воскликнула я, снова обретя дар речи. — Это же миф, их не существует!

Джим многозначительно посмотрел на меня:

— Так же как не существует драконов и призраков?

Я рухнула на постель и при этом стукнулась затылком об изголовье.

— Один ноль в твою пользу. Инкуб. Никогда раньше таких не видела. Вообще-то, я их по-другому себе представляла. Он выглядел совершенно нормальным и на ощупь вполне реальным.

— Он и был реальным, по крайней мере в этом своем облике. Инкубы — идеальные любовники. Они могут обращаться в облако дыма, просачиваться в комнату через крошечную щель, затем принимать облик человека. Я слышал, что некоторые из них, самые старые, могут уносить с собой своих смертных любовниц. Пару сотен лет назад в Северной Италии ходили слухи, что женщины улетали куда-то на плотных облаках дыма и больше их никогда не видели.

— Боже милосердный! А что ему было нужно от меня?

Джим гнусно хихикнул.

— Выбрось из головы эту грязь. Я прекрасно понимаю, что ему было нужно. У меня чуть глаза на лоб не вылезли, когда я увидела его мужское достоинство. Я имела в виду, почему я? Ко мне раньше никогда не приходили инкубы. Они что, обретаются в отелях?

— Насколько мне известно, нет.

— Гм. — Я поразмыслила о том, почему дух, зацикленный на сексе, вздумал нанести мне визит, и решила было, что я внезапно стала невероятно привлекательной для противоположного пола, но с грустью отбросила это предположение. Только виверны проявляли ко мне слабый интерес, и то благодаря тому, что у меня в организме, очевидно, содержался некий генетический маркер, из-за которого они бросались на меня.

Некоторые из них. В основном Дрейк. Хотя Габриэлю я, кажется, тоже понравилась…

Несмотря на крайнюю усталость, мне удалось снова уснуть только через час, причем лампу я гасить не стала, чтобы отпугнуть монстров. К моему удивлению, Дрейк не пришел ко мне во сне, хотя я почти надеялась на это, но мне действительно приснился необыкновенно впечатляющий эротический сон. Начался он с того, что ночной двойник Дрейка принялся целовать мои щиколотки, медленно поднимаясь вверх. Как раз в тот момент, когда он раздвинул мои бедра, я проснулась.

Обнаружила, что это вовсе не сон.

— А-э… — пискнула я; при виде светловолосой мужкой головы в области моей промежности я снова потеряла дар речи. — Что? Уйди от меня!

— Меня зовут Грегори. Я доставлю тебе…

Я подтянула ноги и что было сил ударила человека коленями по голове. Он со стоном откатился прочь, прижимая руку к гениталиям. Я вскочила на ноги прямо в кровати и, яростно пританцовывая, так что пружины заскрипели, завизжала:

— Инкуб! Инкуб! Инкуб! Джим, я приказываю тебе проснуться!

— Думаешь, я могу спать, когда ты визжишь и орешь как сумасшедшая? Это всего лишь инкуб, Эшлинг, а не мышь. Он не поползет по твоей ноге.

— Это ты так думаешь! Убей его! Или прогони! Короче, сделай то, что и в прошлый раз, чтобы он убрался!

Джим тяжело вздохнул и, шаркая лапами, подошел к инкубу, рассевшемуся на моей постели:

— Послушай, приятель, тебе лучше уйти. У нее уже есть бойфренд, и если вспомнить, как дрожал весь дом, когда они в последний раз этим занимались, думаю, у тебя против него нет шансов.

— Но я очень талантлив, — возразил дух-блондин с сильным немецким акцентом. — В постели я просто племенной жеребец.

Я швырнула подушку ему в голову:

— Убирайся! И не вздумай возвращаться!

— Ты не хочешь меня? Ты не жаждешь моего тела? Но это неслыханно! Такого не может быть!

— Поверь мне, жеребец, — сказал Джим. — Она может быть несговорчивой, так что на твоем месте я бы уносил ноги.

— Нож! — завопила я, размахивая подушкой — Джим, я приказываю тебе принести мне нож для кастрации! Если этот парень хочет стать мулом…

Грегори превратился в облако белого дыма и растворился в воздухе, прежде чем я успела закончить предложение.

— Ха! Я снова победила!

— Ага, — протянул Джим, пока я поправляла съехавшие на пол простыни и взбивала подушки. — Эшлинг два очка; два сексуальных голых парня, которые просто хотели бесплатно доставить ей потрясающее удовольствие: ноль очков.

— Ну да, но… но…

Джим изогнул бровь. Я шлепнулась на постель:

— Ты прав. Я сошла с ума.

Два часа спустя я проснулась оттого, что третий инкуб кусал меня за мочку уха.

— Привет, — сказал он с наглой улыбкой. — Меня зовут Теодор, и я пришел…

— Хватит, надоело, — прорычала я, отпихивая его; схватила шелковый халат, набросила его и затянула пояс так туго, что чуть не нарушила кровообращение в нижней части тела. — Пошли, Джим.

— Пошли? Куда пошли? — Джим сел на своих простынях, встряхнулся и моргая уставился на инкуба, который принимал в моей постели соблазнительные позы. — Еще один? Ничего себе, подруга, какими феромонами ты пользуешься?

Я схватила сумочку и распахнула дверь:

— Туда, где я смогу поспать, не подвергаясь сексуальным домогательствам. Демон, за мной.

В сопровождении Джима я направилась к лифту, спустилась в вестибюль, который, к счастью, был пуст и дала ночному портье огромную взятку за предоставление личной информации. Затем мы пошли к лифту, все так же молча, и поднялись на пятый этаж, где я постучала в дверь большого номера.

Взъерошенный Пал открыл дверь и сонно заморгал при виде меня.

— Доброе утро, — сказала я, протискиваясь мимо него. — Где спальня Дрейка?

Он еще пару раз моргнул, затем указал налево.

— Спасибо. Джим, можешь спать здесь, на диване. Ни на что не мочиться. Не есть ничего, если тебе не предложат. Не совокупляться с ногой Иштвана. Спокойной ночи.

Я прошествовала к двери Дрейка, но на пороге остановилась и оглянулась на Пала, застывшего у открытой двери.

— Э-э-э… Он один, я надеюсь? Пал кивнул.

— Отлично.

Высоко подняв голову, я распахнула дверь и вошла в спальню, нарочно стараясь побольше шуметь, чтобы разбудить ее обитателя.

— Привет, — сказала я, когда он включил свет. Я постаралась не обращать внимания на горячую волну, захлестнувшую меня при виде обнаженного Дрейка в постели, заставила себя отвести взгляд от его торса, радуясь, что нижняя часть тела скрыта простыней. — Сегодня я буду спать у тебя. Просто спать. Никакого секса. Никаких прикосновений. Никаких поцелуев. У меня в номере завелись инкубы.

Он молча смотрел на меня; я бросила халат на кресло с гобеленовой обивкой и скользнула под одеяло. Я заметила, что его кондиционер работает превосходно. Я легла на самом краю кровати, чтобы не прикасаться к Дрейку, завернулась в одеяло и закрыла глаза, изо всех сил стараясь не обращать внимания на исходивший от него жар.

— Инкубы? — в конце концов произнес он, и голос его ласкал мою кожу, словно бархат.

Кровать дрогнула. Открыв глаза, я обнаружила рядом темноволосого мужчину, глядевшего на меня маслеными глазами.

— Меня зовут Якоб.

— Оглянись, — сказала я.

— А? — Повернув голову, он заметил Дрейка, опиравшегося локтем на подушку. — Черт!

И, не говоря больше ни слова, он исчез. Я вопросительно взглянула на Дрейка.

— Инкубы, — кивнул он.

Глава седьмая

— Допустим, я пройду этот ритуал, о котором никто не хочет мне толком рассказать, и вам понравится мое резюме, что потом? Наверное, мне придется поселиться рядом с вами? По крайней мере, в той же стране?

Роза, Страж, кивнула:

— По традиции ученица живет вместе со Стражем-наставницей, постигает природу темных сил и помогает ей, выполняя различные несложные задания. Это продолжается до тех пор, пока Страж не решит, что ученица достаточно искусна, чтобы доверить ей собственный портал.

— То есть портал в ад, верно? Не портал, ведущий, скажем, в Кливленд?

Роза снова кивнула. Это была стройная темноволосая женщина родом с Виргинских островов. Я уже успела побеседовать со Стражами из Чикаго, Марселя и Стамбула. Но Виргинские острова показались мне идеальным местом для изучения способов забаррикадировать дверь между реальным миром и преисподней.

— Когда я рассмотрю ваше заявление и заявления Других девушек, ищущих наставницу, я дам вам знать, и мы назначим новую встречу. Без сомнения, тот факт, что вы смогли вызвать и привязать к себе свободного Демона, говорит в вашу пользу, но меня беспокоит ваша тесная связь с драконами.

Я небрежно отмахнулась:

— Не волнуйтесь. Это совершенно ни на что не влияет.

— Ах, ну хорошо. Что ж, я знаю, в каком номере вы живете, так что, если у меня возникнут вопросы, я с вами свяжусь. До свидания.

— Спасибо вам, до свидания.

Я подождала, пока Роза вышла, и в изнеможении уронила голову на руки. Мы встречались в кафе, занимавшем широкую тенистую веранду, которая тянулась с южной стороны отеля.

Что-то холодное и влажное прижалось к моей ноге.

— Можешь говорить, Джим, — ответила я на безмолвную просьбу, не поднимая головы от холодной мраморной столешницы.

— Ну вот зачем ты приказала мне «закрыть варежку» в присутствии Стража? Неужели нельзя было повежливее? Могла бы выразиться псевдосредневековым языком, которым ты обожаешь раздавать мне приказания? Я, конечно, демон, Эшлинг, но у меня тоже есть чувства!

— Эшлинг, не хочешь еще выпить? А может, съешь чего-нибудь?

— Нет, спасибо, Заккео. Я в порядке. — Я, не оглядываясь, по голосу узнала официанта, с надеждой ожидавшего заказ. Заккео надоедал мне с того момента, как я появилась здесь, чтобы встретиться со Стражами. Он походил на дружелюбную, прыщавую, неуклюжую восемнадцатилетнюю назойливую пчелу.

— Хочешь, я подожду, пока ты не надумаешь что-нибудь заказать?

— Нет, спасибо, не надо. Я ничего не хочу.

— Я буду рядом, на случай, если тебе что-нибудь понадобится. Позови меня, если решишь заказать напитки или еду, хорошо?

— Хорошо, — ответила я, обращаясь к столешнице. — Обещаю. Как только у меня появится желание что-нибудь съесть, я дам тебе знать.

— Прекрасно. Позови меня. Я буду вон там, у двери. Только позови.

И Заккео бесшумно удалился.

— Ты могла бы попросить его принести еще пару сандвичей. Мое чудесное тело нуждается в обильной пище, а из-за диеты, на которой я но твоей милости сижу, от него скоро останутся кожа да кости.

Я сквозь пальцы взглянула на Джима, развалившегося в тени около миски с водой и пустой тарелки, в которой только что лежал сандвич с куриной котлетой.

— Ветеринар сказал, что твой вес на девять килограммов превышает предельно допустимую массу тела ньюфаундлендов. Никаких перекусов между приемами пищи, понятно? Мне очень жаль, что я задела твои чувства, но разве обязательно всем подряд докладывать, что, по мнению Дрейка, я его супруга? Все Стражи с радостью готовы были принять меня в ученицы до того момента, пока ты не встревал со своими сообщениями. У меня еще две встречи с потенциальными наставницами, и я говорю вот что: я запрещаю — запрещаю! — тебе упоминать при них о том, что я супруга виверна!

— Вы — супруга виверна? Супруга виверна?

Моя голова взмыла вверх на второй космической скорости. Но улетела она недалеко. Рядом с моим столиком стояла высокая чернокожая женщина, с которой мы вчера познакомились на банкете; в руке она держала кейс, какие носят бизнесмены. На женщине было платье с симпатичным набивным узором в африканском стиле.

— О, Нора. Привет. Э-э-э… насчет вивернов… это на самом деле не совсем точно. Замечательное платье. Это зебры? Обожаю батик. Я просто без ума от одежды ручной работы.

Нора некоторое время бесстрастно разглядывала меня, затем на губах ее появилась улыбка, и она рассмеялась. Поставив свой кейс на свободный стул, она опустилась на тот, где только что сидела Роза.

— Да, это зебры, и насчет батика я придерживаюсь того же мнения. Вы не слишком хорошо умеете переводить разговор с неприятных предметов, верно?

Я едва слышно застонала и на миг прикрыла глаза. Пять Стражей меня отвергли, осталась только Моа — а она уже выразила сомнения насчет возможности взять меня в ученицы. Дерьмо!

— Эшлинг? С вами все в порядке? Вы выглядите усталой.

Джим фыркнул:

— Еще бы! Как же ей не быть усталой, когда всю ночь по ее кровати скакали голые мужики…

— Джим! — заорала я.

— Уже не говоря о бегстве к Дрейку для быстрого утреннего секса. Бедняжка сегодня ночью глаз не сомкнула

Я схватила один из стоявших передо мной на столе графинов, полных воды со льдом, и вылила Джиму на голову.

— Ты что?! — изумленно воскликнул он. Я указала на газон:

— Иди понюхай цветочки.

Джим медленно поднялся, по его густой черной шкуре струилась вода.

— Меня нельзя оставлять одного, забыла? Если меня поймают, то отправят в тюрягу и придется тебе меня вызволять.

— Ничего, я рискну. Иди. Гуляй. Нюхай. Мочиться на ценные предметы запрещается. Если тебе вздумается сделать что-нибудь еще, терпи до тех пор, пока мы с Норой не закончим разговор.

Джим был мрачен.

— Это…

— Да, это приказ.

Подождав, пока Джим отойдет подальше, я обернулась к Норе. Она делала какие-то заметки в маленьком блокноте обгрызенной шариковой ручкой. Я улыбнулась, увидев эту ручку. У меня тоже была привычка в задумчивости грызть карандаши.

— Извините нас. Джим несколько непочтителен, но на самом деле он очень хороший демон.

Брови Норы высоко поднялись над красной оправой очков; стекла потемнели на ярком солнечном свету.

— Хороший демон?

— Ну да. Я понимаю, что это в некотором роде оксюморон, но дело в том, что повелитель выгнал Джима из своего легиона. Я не знаю всех обстоятельств, но мне кажется, это произошло потому, что у Джима не такое черное сердце, как у его собратьев.

— У демонов нет сердца, — Напомнила она мне.

— Не нужно еще воды, Эшлинг? Ты хочешь еще воды, да? Я видел, что ты использовала ту воду, которую я тебе принес. Прекрасно. Вот еще. Это специально для тебя. — У моего локтя возник Заккео с подносом, полным графинов с ледяной водой. Он поставил их на стол, все это время влюбленно глядя на меня круглыми глазами.

— Спасибо, Заккео. Думаю, пяти графинов мне хватит.

— Вода — это хорошо. Очень хорошо для женщин, Моя мама все время мне это говорит. После нее ходишь в туалет, и никаких проблем с этим делом. Ну, я пошел. А вы беседуйте. Пей воду.

Он со счастливой улыбкой удалился. Я покосилась на Нору:

— Очень внимательный молодой человек.

— Да, я вижу. Очевидно, мать просветила его насчет пользы воды для предотвращения инфекций женской мочеполовой системы. Похвально.

Я слегка пожала плечами. Я совершенно не понимала, чем я так пленила Заккео, и даже не пыталась понять.

— Наверное, вы хотите узнать про ситуацию с виверном.

Нора приняла поданный мной стакан воды со льдом, рассеянно отрезала ломтик лимона и выжала сок.

— Да, но, честно говоря, меня больше интересуют обнаженные мужчины, которые всю ночь прыгали в вашей постели.

— Ну хорошо, — сказала я; затем облокотилась на стол и наклонилась вперед. — Давайте сразу проясним ситуацию: я не имею к этому никакого отношения, совершенно никакого. Это были инкубы, и я их не приглашала. Джим говорил так, словно их был целый батальон, но на самом деле их было немного.

— Немного? А сколько именно?

Несмотря на темные очки, я видела, что Нору забавляет наш разговор.

— Э-э-э… Шесть. Нет, семь. Но последний немного перепутал и принялся вместо меня соблазнять Дрейка.

— Ах, Дрейка. Если я правильно поняла, вы имеете в виду Дрейка Вирео, зеленого виверна, супругой которого вы, по вашим словам, не являетесь?

— Да, именно его.

Она слегка поджала губы и пометила что-то в своем блокнотике. У меня возникло желание вытянуть шею и посмотреть, что она там записывает.

— Понятно. И все-таки, несмотря на это, вы проведи с ним ночь?

Я рассердилась. По крайней мере слегка.

— Я, конечно, понимаю, что вы должны задавать мне некоторые личные вопросы, чтобы определить совместимость и прочее, но я не желаю обсуждать свою интимную жизнь. Однако поскольку вы мало меня знаете и вам неизвестно, что меня практически ничто не связывает с Дрейком, на этот раз я сделаю исключение. Да, я провела ночь в постели Дрейка, но между нами ничего не произошло; никакого интима, никаких супружеских обязанностей. Мы просто знакомые, Дрейк и я. Вот и все.

— А я бы так не сказал, — раздался у меня за спиной бархатистый голос, и горячие пальцы принялись гладить мой затылок. Дрейк взял стоявший рядом со мной стул и уселся на него; все его движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила. Он не убрал руку с моей шеи, и по моему телу потекли огненные ручейки, разжигая тлеющие угольки в некоторых укромных местах. — Ведь просто знакомые не засыпают в объятиях друг друга?

Я стряхнула руку и окинула его гневным взглядом. Как он осмелился прийти сюда, вмешаться в мой разговор с Норой и все испортить?

— Тебе прекрасно известно, что я так устала и так хотела спать, что отключилась через несколько минут после того, как ушел последний инкуб. И то, что ты сказал сегодня утром насчет храпа, клевета. Я смеюсь над ней. Ха-ха-ха.

— Но ты действительно храпела, — произнес этот лживый тип, кивнув Заккео.

Официант подбежал и принялся донимать меня своим умоляющими взглядами; но Дрейк заказал «Кровавую Мэри» и отослал его прочь.

— Однако я простыней не прожигаю, — парировала я и, заметив удивленный взгляд Норы, поспешно пустилась в объяснения. — В отличие от меня, Дрейк действительно храпит, причем храп у него огненный. Можете мне поверить — лицом к нему спать невозможно иначе у вас сгорят брови.

— Спасибо за совет, — хрипло отозвалась Нора. Услышав это, я поняла, что все кончено. Она явно собирается вычеркнуть меня из списка кандидаток в ученицы.

Черт бы побрал Дрейка и его поганый язык!

— Я дышу огнем только тогда, когда сплю со своей супругой, — произнес этот ужасный тип, бросая на меня знойный взгляд.

Я презрительно поджала губы, затем вспомнила, что Нора на нас смотрит. Я обернулась к ней и изобразила на лице улыбку, однако это не помогло. Мой первый день на конференции, и вот я уже отпугнула пятерых — нет, шестерых потенциальных наставниц, включая Моа. Такими темпами к церемонии закрытия мне удастся пообщаться со всеми присутствующими Стражами.

— У вас наверняка есть ко мне вопросы. То есть если вы хотите понять, не препятствуют ли некоторые аспекты моей жизни предстоящему обучению. — Я бросила на некоторый аспект своей жизни строгий взгляд. Он ослепительно улыбнулся.

— На самом деле… — произнесла Нора, задумчиво рассматривая Дрейка, — не думаю, что узы, связывающие вас, с виверном, могут препятствовать обучению.

Я чуть не подавилась кусочком льда, который грызла в этот момент.

— Не думаете? Но все другие Стражи… Нора. Я буду откровенной. Остальные Стражи умывали руки, едва заслышав о Дрейке. — Я покосилась на него. — Хотя на самом деле здесь не о чем беспокоиться.

— Ты бросаешь мне вызов, супруга? — спросил он, не прикасаясь ко мне, лишь глядя на меня — но, боже мой этого было достаточно. Я вздрогнула всем телом под его огненным взглядом и неохотно отвела глаза. — Ты еще не заплатила за поражение в первом поединке.

Я проигнорировала Дрейка. Иногда это помогало. Но чаще всего — нет.

— Я считаю, что вы необыкновенная женщина, поскольку одновременно являетесь и Стражем, и супругой виверна, и повелительницей демона, — оживленно заметила Нора, пряча блокнот в кейс и поднимаясь.

— Что? — Я глупо моргнула несколько раз, затем тоже встала и пожала протянутую мне руку. — Погодите минутку. Ничего не понимаю. Вы не считаете, что вся эта история с виверном имеет значение, но все-таки уходите? У нас не будет беседы? Вы не хотите, чтобы я заполнила заявку, как другие Стражи?

— Нет, — ответила она, протягивая руку Дрейку. Он грациозно поднялся и холодно ответил на рукопожатие.

— Эшлинг действительно наделена многочисленными талантами, — произнес он, — но прежде всего она связана с моим кланом. Она — моя супруга и навсегда ею останется. Поэтому я не одобряю того, что она ищет себе учителя на стороне.

— Эй! — воскликнула я, испытывая одновременно тревогу и злость. Да как он смеет!

— Я понимаю, — ответила Нора. И все. Она просто сказала, что понимает, и ушла.

Меня охватила такая ярость, какой я не помнила с того момента, когда Дрейк в последний раз разорил меня, а также обычные ее спутники — раздражение и жажда мести.

Не забывая о том, что нас окружают другие участники конференции, завтракающие на веранде, я не набросилась на него прямо там. Нет, я напомнила себе что я профессионал и нахожусь среди равных себе Я надеялась, что стану равной этим людям, пройдя соответствующее обучение, — а профессионалы не устраивают скандалов в общественных местах.

— Я сдеру с тебя шкуру живьем, но только когда никто не будет на нас смотреть, — прошипела я, хватая со стола свою сумку и программу конференции.

— Я говорил тебе, как меня возбуждает твой вид, когда ты мне угрожаешь?

Я постаралась ответить как можно тише и спокойнее:

— Тогда тебе понравится следующее предложение: я тебе голову отрублю, если ты посмеешь снова вмешаться в мою жизнь подобным образом. Ты не одобряешь того, что я ищу себе наставницу, Дрейк? А позволь тебя спросить, кто ты такой, чтобы одобрять или не одобрять мои действия? Я уже сказала тебе месяц назад, что не собираюсь становиться твоей супругой. Если помнишь, ты позволил мне уйти и не возразил ни единым словом. Поэтому прекрати свои дерьмовые выходки; я не собираюсь их терпеть.

Я попыталась пройти мимо, но он схватил меня за руку и развернул к себе лицом. Прикосновение его пальцев к моей обнаженной руке вызвало у меня нервную дрожь, которую я стойко проигнорировала. Я сделала свой выбор и, клянусь богом, не намерена была отступать, несмотря на прекрасные зеленые глаза, взгляд которых прожигал меня насквозь.

— Я не объяснил тебе положение дел вчера вечеров потому, что ты устала и нуждалась в отдыхе, а сегодня утром ты сбежала, прежде чем я успел сообщить тебе о твоих обязанностях. Но если ты настаиваешь на том, чтобы обсуждать все это на людях, давай обсудим. Я позволил тебе уехать месяц назад потому, что ты еще не совсем свыклась со своей новой ролью.

— Позволил? — повторила я, стараясь не повышать голоса.

Несколько человек, сидевших поблизости, подняли головы, но никто, по-видимому, не заинтересовался нами. У меня даже язык зачесался, так хотелось обложить Дрейка; с другой стороны, во мне шла борьба между телом и разумом — тело жаждало кинуться ему в объятия и зацеловать до смерти. Битву выиграл разум, но тело все-таки ему отомстило: не в силах сопротивляться искушению, я протянула руку и отбросила со лба Дрейка непокорную черную прядь.

— Ты не можешь позволить или не позволить мне что-либо сделать, ты, чешуйчатая ящерица. Мы с тобой немножко поразвлеклись, у нас ничего не получилось, и я уехала. Все, сказочке конец. Я бы и спрашивать тебя не стала, можно мне уехать или нет.

— Ты моя супруга.

— Это ты так считаешь.

Из ноздри Дрейка показалась тонкая струйка дыма — это был признак того, что его необыкновенно короткое терпение заканчивается.

— Вчера ночью ты пришла ко мне по своей воле.

— Только потому, что меня одолел целый отряд голых мужиков, а ты достаточно силен и опасен, чтобы отпугнуть их.

— Ты меня хотела.

Эта фраза была произнесена низким, сексуальным голосом, напоминавшим звериный рык, от которого я задрожала всем телом. Я хотела было возразить, но поняла, что в таком случае он воспримет мое упрямство как вызов. И попытается доказать, что может завести меня одним лишь взглядом.

— Ну, допустим. Но ты тоже меня хотел, так что мы в расчете.

— Ты нужна мне.

Эти слова потрясли меня. Я даже раскрыла рот от удивления.

— Что?

— Ты моя супруга, важный член моего клана. Ты нужна мне. Без твоего участия мы не можем мы не можем продолжать наше совещание.

— Без моего? Какого черта, что у меня общего с драконьими стаями?

— Супруги вивернов играют важную роль в нашем обществе. Если со мной что-нибудь случится, власть над кланом

— Как? — спросила я, одолеваемая любопытством. Чума. В р перейдет к тебе. По традициям без супругов не принимается ни одно сколько-нибудь значительное решение.

— Но я про вас, ребята ничего не знаю! Я понятия не имеют, как себя вести на драконьих совещаниях…

— Будешь сидеть рядом со мной и отвечать, если тебе зададут вопрос. Вот и все. Это нетрудно. Переговоры буду проводить я. Твоя роль в качестве супруги заключается главным образом в том, чтобы соглашаться со мной и поддерживаться мои предложения.

Я покачала головой — скорей для того, чтобы в ней прояснилось, чем для того, чтобы выразить отказ.

— Дрейк, я очень ценю твое высокое мнение о моих способностях заниматься делами твоего клана, но мы об этом уже говорили. Этому не бывать.

— Если ты мне не поможешь, между драконами начнется война, и хотя мир у нас сейчас весьма относительный, настоящая война в последний раз происходила семьсот лет назад. Мир смертных жестоко пострадал из-за нее.

— Как? — спросил я, одолевая любопытством.

— Чума. В результате последней войны Европу охватила эпидемия чумы, от которой погибло двадцать пять миллионов человек. Ты хочешь, чтобы подобные ужасы повторились? — Я взглянула в изумрудные глаза, чтобы обнаружить там хоть какие-то признаки лжи или скрытых мотивов. Но я увидела только печаль. — Ланч в два часа в атриуме. Надень что-нибудь зеленое.

Чума. Наверное, он говорит об эпидемии бубонной чумы, поразившей Европу в середине четырнадцатого века и унесшей жизни половины ее населения… «Надень что-нибудь зеленое». Дрейк ушел, не дожидаясь моего ответа. Я заскрежетала зубами, проглотив слова, которые хотела бросить ему в лицо, и побежала в отель, обещая себе, что больше ему не удастся мной манипулировать. Будь он проклят со своими гнусными уловками — он заставляет меня выполнять свою волю, вынуждая выбирать меньшее из двух зол.

Я могла стать виновницей эпидемии чумы, а могла пообедать с несколькими важными драконами. Если смотреть на это таким образом, выбор очевиден.

Просто ненавижу ошибаться насчет подобных вещей…

Глава восьмая

— Ты забыла про меня!

— Я не забыла. Я просто была немного занята.

— Ты забыла про меня и оставила им на растерзание. Ты нанесла мне два удара, Эшлинг.

— Меня задержали, вот и все.

Джим с упреком взглянул на меня. Мы дожидались Рене перед входом в отель.

— Ты сказала, что будешь ждать Моа. Как ты оказалась в вестибюле?

— К твоему сведению, я едва отбилась от одного не имеющего отношения к Миру иному бизнесмена, который не принимает отказов. Когда я попыталась от него скрыться, он чуть не выломал дверь нашего номера. Пришлось вызывать охрану.

Джим выпучил свои и без того огромные глаза:

— Вот как? И ты думаешь, я в это поверю?

— Это правда! Он приставал ко мне! С грязными намерениями! Это был какой-то мужик в дорогом костюме. Но не сумасшедший и не маразматик — по крайней мере, довольно молодой.

— Ха!

— А Моа так и не появилась, — сказала я, раздраженно пиная носком туфли выступавший из мостовой булыжник. — Ты, наверное, думаешь, что она оставила мне сообщение у портье, но нет — мне пришлось ждать в вестибюле, как идиотке, и одновременно отбиваться от похотливых бизнесменов.

— Так я тебе и поверил! Ты просто забыла про меня, так и скажи! Оставила меня на съедение этой живодерке-Стражу, которая отправила меня в лимб[13]. — Джим содрогнулся всем телом. — Это было ужасно. Отвратительный кошмар небытия; там находился только я да еще парочка ведущих ночных ток-шоу. Делать было совершенно нечего, оставалось только плавать в пустоте да слушать, как они хвастаются знакомствами со знаменитостями. Не вздумай больше так поступать со мной.

— Не понимаю, на что ты жалуешься. Вот мне пришлось заплатить штраф в сто евро. Ты видишь машину Рене?

Я поднялась с деревянной скамьи и посмотрела на дорогу. На всем острове Маргит только по ней разрешалось ездить автомобилям; Рене опаздывал на десять минут.

— Нет. Но девчонка с фруктами как раз позади тебя и быстро приближается.

Я обернулась и увидела Тиффани, которая радостно приветствовала нас:

— Привет, Эшлинг и Джим. Какая у тебя замечательная юбка, Эшлинг. У меня когда-то была такая же, когда я увлекалась цыганским стилем, но я быстро это переросла. Я поняла, что из-за этих воланов и оборок мои бедра выглядят гораздо шире, чем они есть на самом деле. А почему у Джима на шее полотенце?

Я пригладила свою длинную с воланами юбку из мятой» ткани, размышляя о том, хотела ли Тиффани просто сказать мне гадость, или моя задница действительно выглядит такой огромной, что она вынуждена была деликатно указать мне на это. Один взгляд на ее белую джинсовую мини-юбку и белый топик, открывающий плечи и спину, убедил меня в верности последнего предположения. Она не выглядела женщиной обожающей говорить гадости, — она выглядела модно.

— Джим ухитрился оставить в лимбе свой последний слюнявчик, так что теперь ему приходится разгуливать в полотенце. А как ты думаешь, если я вытащу блузку из юбки и надену пояс, мои бедра будут выглядеть лучше?

— Внимание, внимание! Не упоминайте о ее заднице! Что угодно, только не задница!

Но мы с Тиффани не обратили на Джима внимания. Наклонив голову и взмахнув светлыми волосами, собранными в хвост, она проговорила:

— Возможно, так будет и лучше. А что вы здесь делаете?

Я вытащила из-за пояса юбки подол тонкой блузки без рукавов, сняла с головы шелковый шарф, которым повязала волосы, чтобы они не рассыпались, и воспользовалась им вместо кушака.

— Мы ждем одного моего друга, он водитель такси. Мы едем в город; я должна отвезти одному человеку кое-какую вещь.

— О-о-о! Вы едете на машине! Обожаю кататься на машине. Обожаю смотреть на людей, улыбаться им, дарить теплое, приятное ощущение добра и красоты, которое возникает у всех, кто на меня смотрит.

Произнеся эту тираду, она смолкла в ожидании ответа.

Я натянуто улыбнулась. Мне не хотелось обижать Тиффани, но еще меньше мне хотелось оказаться рядом с ней в машине и всю дорогу слушать эгоистичный щебет о том, как она несет добро людям.

— Э-э-э… Мы бы с удовольствием пригласили тебя с нами, Тиффани, но дело в том, что я не знаю, где искать нужного мне человека, так что поездка займет минимум несколько часов. Я уверена, что тебе будет скучно, и ты наверняка пропустишь ланч и семинары, которые запланированы на вторую половину дня.

Тиффани радостно захлопала в ладоши:

— Длинная поездка! Это же замечательно! Я увижу больше людей, с которыми смогу поделиться улыбкой и счастьем! Мы будем как бабочки, порхающие с цветка на цветок, несущие радость всюду, где только появляемся. Спасибо тебе за любезное приглашение, Эшлинг. Я нисколько не расстроюсь, если пропущу ланч или несколько заседаний, а до восхода луны у меня встреч не запланировано.

— Э-э-э…

Пока мы разговаривали, к нам подъехала машина; водитель принялся вытаскивать из багажника чемоданы, а пассажиры, мужчина и женщина, направились в отель. Таксист, симпатичный мужчина с темной эспаньолкой, собрался было следовать за ними. Но, проходя мимо нас, он выронил чемоданы, устремился ко мне, Упал на колени, обхватил мои ноги и страстно забормотал что-то по-венгерски, обращаясь к моему животу.

— Какого… Эй! Отпустите меня! — Я попыталась Уступить, чтобы освободиться из его объятий, но он лишь крепче ухватился за меня и принялся целовать мне живот, что-то бормоча.

— Это очень странно, — произнесла Тиффани, с сомнением разглядывая мужчину. Затем она вытащила сумочки зеркало и внимательно изучила свое лицо — Ничего не могу понять. Этот человек говорит, что хочет заниматься с тобой сексом весь день без перерыва.

Я схватила сумасшедшего за уши и попыталась оторвать от себя, но он продолжал покрывать меня поцелуями.

— Смотри, он меня не отпускает! Ты! Отстань от меня! Какой еще секс! Ах ты, гад! Отпусти меня или я тебе двину так, что пожалеешь! Вот дерьмо, по-моему, он не понимает. Тиффани, ты, наверное, говоришь по-венгерски, раз поняла, что он сказал?

— Да, моя мать родом из небольшого городка у румынской границы, — произнесла она хмуро, продолжая прихорашиваться перед зеркалом. — Но я совершенно ничего не понимаю. Здесь я вся словно солнечный свет, красота и прекрасное лето, но этот человек целует твой живот, а не мой. У меня очень плоский и гладкий живот.

— Послушай, это не… Эй, эй, эй! Хватит щупать меня за задницу, нахал! Это же не конкурс красоты, Тиффани! Мне совершенно не нужно внимание этого человека. Скажи ему, пожалуйста, чтобы он убирался и оставил меня в покое.

Она защебетала, обращаясь к незнакомцу. Тот что-то ответил ей и покачал головой, затем выпустил одну мою ногу, схватил меня за руку и принялся покрывать ее смачными влажными поцелуями.

Тиффани пожала плечами:

— Он говорит, что хочет сделать тебе множество красивых детей. Говорит, что целыми днями будет заниматься с тобой сексом. Теперь мне ясно, что он сумасшедший. Я девственница. Я обладаю неотразимым очарованием и привлекательностью, у меня очень счастливая улыбка. Невозможно, чтобы мужчина желал тебя, а не меня; значит, он сошел с ума.

— Никаких детей! — взвизгнула я, безжалостно дернула человека за волосы. — Никакого секса! Джим, черт бы тебя побрал, помоги мне!

— А что ты от меня хочешь, чтобы я его укусил? — спросил Джим, сидевший рядом со скамейкой; он наблюдал за безобразной сценой с явным удовольствием.

— Да, спасибо, если тебе это нетрудно, — прорычала я свободной рукой колотя сумасшедшего по голове.

Рене остановил машину рядом с такси сексуального маньяка и, увидев нас, присвистнул.

— Ну все, с меня хватит! Я и так слишком долго с тобой церемонилась.

Я как следует двинула коленом в челюсть маньяку, и он с криком боли запрокинул голову. Он повалился назад, я рванулась в сторону, но он по-прежнему не отпускал меня, с необыкновенной силой вцепившись мне в щиколотку. Я бросилась к такси, отчаянно пытаясь стряхнуть его руку. Тиффани и Джим уже сидели в машине. Рене, высунувшись из окна, наблюдал за мной; я, прихрамывая, кое-как двигалась к нему, а маньяк, продолжая держать мою ногу, полз за мной, как сапер.

— У тебя какие-то трудности, да? — спросил Рене.

— Трудности? Понятия не имею, о чем ты, — ответила я, развернулась и изо всех сил наступила маньяку на запястье. Он заскрежетал зубами и выпустил мою ногу, затем уткнулся лицом в мостовую и разразился рыданиями, а я вскочила в такси. — Да ничего такого, Для моей жизни это норма. Прошу тебя, Рене, поезжай, пока он не прекратил оплакивать свою руку.

Рене наклонил голову, прислушиваясь к бормотанию человека, затем переключил передачу и помчался прочь.

— Он так отчаянно рыдает потому, что ты его отвергла, Эшлинг, а не потому, что ты наступила ему на руку. Кто это?

Я поправила ремешок сандалии, развязавшийся во время борьбы с безумцем.

— Понятия не имею. Он набросился на меня ни с того ни с сего. Я никогда раньше его не видела. Насколько я понимаю, это какой-то таксист.

— Совершенно сумасшедший, — добавила Тиффани убирая зеркало и награждая Рене ослепительной улыбкой. — Меня зовут Тиффани. Я профессиональная девственница. Если бы вам предоставили выбор, чей живот целовать, мой или Эшлинг, вы бы выбрали мой, правда? У меня белый гладкий живот.

Рене перевел взгляд с Тиффани на меня, глядя на нас в зеркало заднего вида:

— Профессиональная девственница?

Она улыбалась все ослепительнее и ослепительнее, и я почувствовала, что сейчас лишусь зрения.

— Да. Я очень рада нашему знакомству и тому, что получила возможность подарить вам счастье наслаждаться моей красотой. Вы друг Эшлинг и демона Джима?

— Рене — один из моих лучших друзей, — ответила я за Рене, поскольку тот казался слегка огорошенным речами Тиффани. Но я его недооценила.

Человека, который за несколько минут преодолел изумление, встретив говорящего демона Джима, не собьет с толку знакомство с профессиональной девственницей.

— Думаю, что если бы мне предоставили такой выбор, я выбрал бы живот Эшлинг, но только потому, что она моя bоп ami, hein?[14]А если бы мы не были лучшими друзьями, я бы, разумеется, выбрал твой живот.

Тиффани, казалось, не обиделась; она откинулась на спинку сиденья и с довольным видом принялась глядеть по сторонам.

— А что мы посетим во время нашей долгой и присвой прогулки?

Я встретила взгляд Рене в зеркале и мысленно пощада плечами. Я уже поняла, что мне придется взять девственницу на охоту за отшельником.

— Я собираюсь заехать в один магазин на проспекте Андраши. Это последний адрес отшельника, который известен дяде. Предполагается, что он забирает там почту, но на последнее письмо, в котором дядя предупредил его о моем приезде, отшельник не ответил.

— Отшельник? Ты ищешь отшельника?

Я кивнула, и Тиффани улыбнулась, продемонстрировав все тридцать два зуба:

— Это же замечательно! Всем известно, что девственницы как раз то, что нужно, когда имеешь дело с отшельниками.

— Правда? — не удержалась я. — А я думала, что только единороги не могут устоять перед девственницами.

— Единороги, отшельники, духи — лесные и водяные — и всякие оборотни. Со временем ты поймешь, что, пользуясь услугами профессиональной девственницы, ты во много раз сможешь увеличить эффективность своей работы. И потом, ты будешь выгодно выделяться среди других Стражей.

— Услугами? Нет, я…

— У меня весьма разумные расценки, — продолжала Тиффани, не обращая на меня внимания. — У меня имеются прекрасные рекомендации и, конечно, порт-фолио со множеством фотографий в самых замечательных позах. Ты будешь довольна моими услугами, я растаю на совесть.

— Но у меня нет денег на девственницу, — возразила я, отчаянно пытаясь придумать способ вырваться из ее когтей. — Я уверена, что ты прекрасно работаешь, но вряд ли смогу позволить себе тебя нанять.

— Твой дядя наверняка даст тебе денег, если ты объяснишь ему все преимущества, — предположил Рене, когда мы выехали на главный проспект венгерской столицы.

Я застонала:

— Рене, только тебя мне не хватало. Он улыбнулся мне в зеркале:

— Мне кажется, что тебе сейчас любая помощь не помешает, hein?

— Это зависит от того, как посмотреть на ситуацию…

Джим на несколько минут втянул голову в салон и устало взглянул на меня:

— Бросай ломаться, Эш. Тебе нужна помощь, и Тиффани ее предлагает. Ты будешь дурой, если откажешься из-за своего скупердяйства.

— Я не скупер…

— Джим все верно говорит, — перебил меня Рене, кивнув. — Тебе нужна помощь. Вот я — водитель, ires bon, tres extraordinaire[15], но я не знаю Будапешт так же хорошо, как Париж. Поэтому, если эта молодая леди с гладким белым животом предлагает помощь в поисках отшельника, тебе нельзя своротить ей нос.

— Воротить от нее нос, — поправила я его и сдалась; однако сделала это с неохотой, и у меня возникли дурные предчувствия. Я прекрасно понимала, что нахожусь в непростом положении, и, честно говоря, в словах Джима и Рене была доля правды. Я совершенно не знала города, а если Тиффани действительно обладала даром привлекать отшельников, она могла оказаться полезной.

— Ну хорошо, я принимаю твою помощь, но могу платить тебе только сто пятьдесят долларов. Это мой неприкосновенный запас, на черный день, но думаю, если дело дошло до того, что мне нужны услуги профессиональной девственницы, то день действительно черный.

— Я согласна на сто пятьдесят долларов, — сказала Тиффани, снова хлопая в ладоши в своей детской манере — А теперь составим план поисков вашего отшельника. Он живет где-то в лесу, так? Может быть, в пещере? В Венгрии множество пещер, даже поблизости от города.

— Я не знаю точно, где он живет, — ответила я. — Мой дядя, видимо, считает, что он живет в лесу, в палатке или что-то вроде этого, но кто их разберет, этих отшельников? Дядя сказал, что этот отшельник немного странный, что он не желает сообщать ни своего настоящего имени, ни иной информации о себе. И заплатил он за купленный предмет золотом. Но не золотыми слитками, а монетами с какими-то странными символами. У меня не было времени их как следует рассмотреть, но они показались мне весьма необычными, не похожими ни на что виденное мной в магических книгах.

— Не волнуйся, мы найдем этого отшельника, — сказал Рене, весело гудя клаксоном и показывая нахальному водителю неприличный жест. — Это вызов, а мы с тобой par excellence[16], когда дело доходит до вызовов, правда?

Я вспомнила о своем последнем вызове, брошенном не кому-нибудь, а Дрейку, и о его последствиях. Я собиралась устроить все так, чтобы он победил, и надеялась, что в качестве вознаграждения за этот великодушный поступок он избавит меня от наказания, которое должна была назначить мне его стая. Но я обманулась в своих ожиданиях. Дома, в Орегоне, тот факт, что его клан ддолжен определить для меня наказание за проигранный поединок, мало меня беспокоил, но сейчас, здесь, это было совсем другое дело, тем более что меня уже вовлекли в политические дрязги драконов.

Несмотря на то что моя бережливость возражала против найма Тиффани, два часа спустя я вынуждена была признать, что она весьма полезна в качестве переводчицы. Я собиралась воспользоваться знаниями Рене, поскольку сама оказалась совершенно беспомощна. Но Рене был занят тем, что следил за поведением Джима, пока мы с Тиффани бегали по всему городу — от Пешта, расположенного на западном берегу Дуная, до Буды. Наконец мы оказались в тесном, пыльном антикварном магазинчике.

— Потратили даром два часа, — вздохнула я, когда мы вышли из полутемной лавки. Я смахнула с руки паутину — в лавке я задела какой-то выцветший, поцарапанный сундук. — Мы знаем не больше, чем в самом начале.

— Ты не права. Мы поделились радостью с жителями этого города. Я улыбнулась семнадцати людям. И теперь тебе точно известно, что отшельник живет в парке за пределами города.

— Я обрадовалась бы этой информации, если бы вокруг Будапешта не располагалось такого количества парков, — проворчала я и тут же пожалела о своих словах. Тиффани была не виновата в том, что отшельник оказался параноиком и устроил так, что почту к нему доставляли по цепочке из шести разных мест, причем владелец каждого магазина знал только место, где он получает письма, и то, куда их следовало относить. — Извини, Тиффани. У меня дурное настроение, но это не из-за тебя. Ты мне очень помогла в качестве переводчицы. Без тебя поиски затянулись бы на целый день.

Мне показалось, что она осталась довольна. Мы шагали по оживленной улице в сторону автостоянки, которую Рене обнаружил за каким-то бизнес-центром. На его стенах все еще можно было рассмотреть следы коммунистических лозунгов, которые пытались убрать после мирной революции. Во время наших беспорядочных блужданий по городу мы видели множество подобных зданий; перед моими глазами словно промелькнула вся история архитектуры — от величественных, богато украшенных домов, насчитывающих несколько веков, до современных, ярко освещенных магазинов с неоновыми вывесками, предлагавшими все, что угодно, — от дискотек до доступа в Интернет.

— Я хорошо умею ладить с людьми. Все дело в моих глазах. Люди видят во мне доброту, я делюсь ею, и она порождает у других радостные мысли. Теперь, когда ты увидела, как я это делаю, ты тоже обязана делиться радостью с другими.

Из-за угла показался Рене с Джимом на поводке; к поводку был привязан неизменный пластиковый пакет, говоривший о том, что мы соблюдаем правила насчет собак и их экскрементов. Видимо, Джиму все-таки удалось уговорить Рене вывести его на прогулку. Мы остановились рядом с такси. Тиффани старалась не дотрагиваться до перегретого корпуса, но я прислонилась к капоту, скрестила руки и погрузилась в размышления.

— Несмотря на непристойное предложение Фиата, ели бы у меня были деньги — которых у меня нет, — я наняла бы одного из его людей, чтобы он выследил для меня отшельника; но я уверена, что им нужен запах или что-то вроде этого, так что Фиата можно вычеркнуть.

Тиффани пробормотала что-то неопределенное.

Я кусала губу. Жар, исходящий от машины, окутывал меня, разливаясь по всему телу и даря приятное ощущение покоя и комфорта.

— Я ничего не знаю о красных драконах, кроме того, что они помешаны на модных тряпках, но Габриэль… гм… Возможно, он согласится мне помочь, если я его попрошу.

— Ты собираешься просить кого-то о помощи, когда у тебя есть я? — Тиффани прекратила полировать ноготь и сердито уставилась на меня.

— Ты же сказала, что сможешь выманить отшельника из укрытия только тогда, когда мы окажемся поблизости, — напомнила я. — Если ты не хочешь обшаривать каждый квадратный метр во всех загородных парках, то мне нужна помощь кого-то еще. За время, проведенное в обществе Дрейка, я твердо усвоила одну вещь: драконы могут быть очень полезны, если захотят.

Она фыркнула и отвернулась.

— А почему ты не попросишь этого своего Дрейка помочь тебе? Джим говорит, что он виверн и твой супруг, а значит, он должен выполнять твои просьбы.

Я мысленно расхохоталась, услышав предположение о том, что Дрейк должен выполнять мои просьбы, затем посерьезнела, вспомнив, что его недавние маневры могут оказаться полезными не только ему, но и мне.

— А знаешь, ты, возможно, кое в чем и права, Тифф. Дрейк будет у меня в долгу после этого ланча — о, вот дерьмо, ланч! Сколько сейчас времени? Наверное, скоро два?

— Они.

— А? — Кто «они», что с ней опять такое, черт бы побрал? Тиффани смотрела на меня, поджав губы, и в ее обычно радостных глазах явственно читалось недовольство.

— Ани, меня зовут Тифф-ани. Мама назвала меня в честь очень дорогого ювелирного магазина в Нью-Йорке.

— Ой, извини.

Она чопорно кивнула и взглянула на наручные часы:

— Сейчас десять минут третьего.

— Дерьмо, дерьмо и еще раз дерьмо. Рене! Пора ехать! Немедленно!

Я взволнованно подпрыгивала на месте; Рене и Джим побежали к нам. Я начала мысленно придумывать извинения за то, что опоздала на ланч, не надела зеленого и взмокла после двухчасовой поездки в машине без кондиционера.

Иногда мне кажется, что весь мир ополчился против меня.

Глава девятая

Как я и боялась, к тому моменту, когда мы с Джимом прибыли в атриум, ланч драконов был в полном разгаре. Атриум располагался в задней части отеля; окна выходили на грязно-коричневый Дунай (от Тиффани я узнала, что он никогда не бывает голубым).

— Привет. Прошу прощения за опоздание, — запыхавшись, выпалила я и подбежала к огромному круглому столу, занимавшему центральное место в небольшом ресторане. Остроконечные листья высоких пальм зашелестели, когда мы с Джимом пронеслись мимо них. У стола, рядом с Дрейком, были оставлены два свободных места. — Ужасные пробки. А вы еще не обсуждали… э-э-э… чуму и прочее?

Мужчины, сидевшие за столом, поднялись, лишь китаянка осталась сидеть. Дрейк грациозно взмахнул рукой в их сторону со словами:

— С Фиатом и его людьми ты уже знакома.

Я пробормотала вежливые приветствия, предварительно убедившись в том, что мысленные стены на месте и преграждают Фиату доступ в мое сознание.

— Слева от Ринальдо — Габриэль Таухоу, виверн серебряных драконов. Его сопровождают Типене и Маата.

Два серебряных дракона-телохранителя поклонились мне, и я сообразила, что тот, который повыше, Маата, женского пола. У всех троих кожа была замечательного кофейного цвета, короткие блестящие черные волосы и удивительно яркие серые глаза. Типене был настоящим верзилой, но блеск в глазах Мааты убедил меня, что из них двоих она наиболее опасна.

— Рада с вами познакомиться. Привет, Габриэль.

— Привет? — переспросил Дрейк, напрягся и, развернувшись, пригвоздил меня к месту яростным взглядом изумрудных глаз. — Вы знакомы?

— Мы с Эшлинг познакомились вчера ночью, — объяснил Габриэль с легкой улыбкой. В его глазах плясали веселые искорки, и я подумала, что ему нравится дразнить Дрейка. — У нее возникли кое-какие трудности, и я с радостью помог ей.

— Он лизал ее руку, — сообщил Джим, взобравшись на стул. — Всю обсосал. Отвратительное зрелище.

Пламя Дрейка, которое он обычно держал под контролем, полыхнуло внутри его, а я бросила на Джима уничтожающий взгляд. Затем обернулась к разъяренному дракону:

— Все было не так, как говорит этот демон.

— Ты называешь меня демоном только тогда, когда зла как черт.

Я проигнорировала попытку Джима съязвить. Дрейк не обладал ангельским терпением, и, чтобы избежать пандемии и гибели половины населения земного шара, необходимо было успокоить его.

— Какой-то грабитель отнял у меня амулет, который я должна доставить владельцу, и задел меня ножом; Габриэль остановил кровотечение и отнял у преступника амулет. Вот и все.

— Она была не слишком серьезно ранена, — добавил Габриэль. — Иначе я выполнил бы свой долг и поместил ее под наблюдение.

Я чуть не застонала вслух, но стиснула челюсти взглянула на Габриэля, мысленно приказывая ему заткнуться.

Я почувствовала, что Дрейк напрягся еще боль и голосом холодным и ровным, как итальянский мор, произнес:

— Эшлинг — моя супруга. Ты хочешь вызвать меня на бой за право обладать ею, Таухоу?

В атриуме воцарилась тишина, нарушаемая ли негромким щебетом птиц в гигантском вольере, занимавшем одну стену. Видимо, драконы зарезервировали целый ресторан, потому что больше посетителей не было, я не заметила даже официантов. Я, как и все остальные, уставилась на Габриэля, и у меня перехватило дыхание. Затем я вспомнила, что пришла сюда по своей воле и что я не из тех слабых, бесхарактерных женщин, которые позволяют другим вертеть собой.

— Если кто-нибудь и вызовет кого-нибудь на поединок из-за меня, то только я, — заявила я не совсем внятно. — А теперь, может быть, закончим этот дурацкий спор и перейдем к делу? Через час семинар по полтергейстам, на который я хочу сходить.

Я потянула Дрейка за рукав, но он не пошевелился. Он по-прежнему не сводил взгляда с Габриэля. Последний посмотрел на меня и ослепительно улыбнулся, слегка пожимая плечами:

— Я не буду вызывать тебя на поединок из-за твоей супруги, Вирео. — Не знаю, испустил ли кто-нибудь вздох облегчения при этих словах, но у меня определенно отлегло от сердца. Но серебристый виверн тут же все испортил: — Пока.

Дрейк холодно поклонился:

— Я жду, когда тебе будет угодно это сделать.

— О, ради бога! Прекратите, пожалуйста, эти муж-то есть драконьи игрища! Никто никого не вызывает.

— Вызов уже брошен, — вполголоса пробормотал Иштван, кидая на меня взгляд, способный пробить бетонную стену.

Дрейк, видимо, наконец-то осознал нелепость своего поведения и махнул рукой в сторону остальных драконов:

— Рядом с Маатой — Шинь и Синь, члены элитной гвардии Лун Тик Чуань Жэнь, виверна красных драконов. Ее супруг — Ли.

Ли улыбнулся мне, не разжимая губ, затем с заботливым видом обернулся к своей супруге. Чуань Жэнь была одета в красное платье, так обильно расшитое золотом, жемчугом, гематитом и нефритом, что, наверное, весило не меньше тонны. Глубокий вырез открывал большую часть груди. Платье было сексуальным, скандальным и надето явно для того, чтобы привлекать внимание; китаянка оценивающе оглядела мою мятую юбку и блузку в пятнах пота, и я сразу поняла, что она сочла меня жалким ничтожеством.

— Ваше имя — мужское? — спросила она почти без акцента.

— Нет, оно ирландское и вполне женское. — Я выдавила вежливую улыбку и уселась на стул, который подвинул Дрейк, напомнив себе, что мне нужно лишь сидеть и кивать, не допуская, чтобы Фиат препятствовал мирным переговорам, драконы вызвали пандемию чумы и Джим поставил меня в неловкое положение. Три пустяка, вот и все. Ну, четыре, если добавить необходимость отвести Дрейка в сторону и предупредить о намерениях Фиата

Дрейк щелкнул пальцами; из-за пальм возник официант в черном с двумя тарелками салата в руках и поспешил ко мне. Он остановился рядом с Джимом, бросил на него любопытный взгляд, но, повинуясь приказанию Дрейка, аккуратно поставил перед ним тарелку. Затем обернулся ко мне.

Цикорий, эндивий и руккола разлетелись во все стороны — официант неожиданно отшвырнул в сторону тарелку, бросился на меня, впился поцелуем в мою шею и стиснул меня в объятиях.

— Гм, — произнесла я. Все сидевшие за столом уставились на меня, а в это время официант покрывал мою шею смачными поцелуями и лапал за выступающие части тела. Я положила обратно на тарелку несколько кусочков зелени и подняла вилку. — Ну и как проходят переговоры?

Дрейк приподнял черную бровь и сухо поинтересовался:

— Ты ничего не хочешь нам рассказать, супруга?

— Рассказать? — переспросила я, и голос слегка изменил мне — как раз в этот момент официант, между поцелуями бормотавший какие-то нежности, уткнулся мне в ключицу и начал трогать меня за грудь. Я оторвала его руки от своей груди и положила обратно к себе на талию. — Понятия не имею, о чем ты. Ах, ты о нем? — Я издала короткий веселый смешок. По крайней мере, попыталась, но у меня получился какой-то истерический визг. — Ты имеешь в виду этого человека, приклеившегося к моему бюсту? Не обращай внимания. Думаю, это оттого, что моя неземная красота поражает мужчин в самое сердце и они не в силах устоять, поэтому…

Я смолкла. Я не могла продолжать. Даже в самых буйных, далеких от реальности фантазиях я не могла представить себе, чтобы заурядная внешность старушки Эшлинг Грэй внезапно начала сводить мужчин с ума. Творилось что-то сверхъестественное, и я наконец вынуждена была это признать.

Дрейк сказал несколько слов по-венгерски, и официант поднял голову; но остальная часть его тела была крепко прижата ко мне. Он покачал головой и, видимо, отказался меня выпустить. Дрейк настаивал. Я сидела в полной растерянности и перебирала в памяти все поступки совершенные с момента прибытия в Венгрию, пытаясь сообразить, что же делает меня такой неотразимой.

— Никогда не связывайся с супругой дракона, — изрек Джим, и в этот момент во взгляде Дрейка вспыхнул огонь.

Официант отпустил меня, рванулся прочь и с воплями выбежал из комнаты.

— А я и не знала, что ты с помощью взгляда можешь зажигать у людей волосы на голове, — обратилась я к Дрейку.

Он пожал плечами:

— Ты не спрашивала. А теперь поглядим, что же является причиной стольких неприятностей. — Его длинные горячие пальцы коснулись моей груди, и он вытащил из выреза блузки цепочку с драконьим талисманом. Двенадцать пар глаз загорелись при виде его.

— Нет! — твердо заявила я, обводя всех драконов решительным взглядом. — На нем почти нет золота, он не представляет никакой ценности, и вообще это мое, понятно? Мое! Я никому его не отдам!

Чуань Жэнь в течение нескольких секунд пристально разглядывала талисман, затем презрительно махнула рукой с красно-золотистым маникюром. Династия Цин. Жалкая безделушка.

— Мужчины бросаются на тебя не из-за этого талисмана, — сказал Дрейк, и пальцы его скользнули дальше под блузку.

— Эй! — воскликнула я, рассерженная его наглостью. В следующее мгновение он извлек амулет. Но этим он нс ограничился. Пальцы его не просто так побывал там, в Долине Грудей.

Он снял с моей шеи цепочку, на которой висел амулет, и поднял высоко, так, чтобы его осветили солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь пальмовые листья Он повернул амулет — засверкали хрусталь и янтарь.

— Что там написано?

— Откуда я знаю? Мой дядя считает, что это по-этрусски. В документах сказано, что его последний владелец — какой-то итальянский коллекционер, собиравший предметы из Помпеи, так что амулет, возможно, и представляет какой-то интерес.

— Дай мне посмотреть, — потребовал Фиат, протягивая руку.

— Нет! — закричала я, вырывая амулет у Дрейка. Фиат прищурился и взглянул на меня, оскорблено раздувая ноздри.

— Извини, но эту штуку трогать запрещено. Это не моя вещь, я не могу давать ее всем подряд. Она принадлежит другому человеку, а пока я отвечаю за ее сохранность.

— Эшлинг, Фиат хочет осмотреть амулет, а не украсть его у тебя, — негромко, но убедительно произнес Дрейк; однако я твердо решила не отдавать амулет, несмотря на уговоры.

— Возможно, мне удастся перевести для тебя надписи, — добавил Фиат и улыбнулся, однако его взгляд оставался холодным. — Я немного знаком с древними языками Италии.

— Спасибо за любезное предложение. Я обязательно передам его владельцу амулета.

— Эшлинг, — прошептал мне на ухо Дрейк нежным, ласкающим голосом, поглаживая мой затылок, — ты ведешь себя невежливо. Во время нашего совещания полагается забыть о разногласиях и стараться достичь понимания. Твое недоверие к Фиату разрушит все, чего мы успели добиться.

Я улыбнулась собравшимся широкой, жизнерадостной улыбкой и прошипела сквозь зубы Дрейку:

— За кого ты меня принимаешь, за полную идиотку? Как только амулет окажется в руках Фиата, я больше его не увижу.

— Он не осмелится отнять его у тебя, — прошептал Дрейк, и меня опалило его горячее дыхание, отчего по спине пробежала огненная дрожь.

Я в негодовании повысила голос. Сидевшие за столом драконы с явным интересом наблюдали за нами. Я оттолкнула Дрейка и надела цепочку на шею, затем запихнула талисман подальше под блузку и скрестила руки на груди.

— Не осмелится, вот как? Точно так же, как ты не осмелился украсть у меня акваманил и потом отказался вернуть его?

Пальцы его на миг замерли, затем скользнули по моей спине, мягко поглаживая ее; но эта ласка меня отнюдь не успокоила.

— Это другое дело.

— Правда? И почему же?

— Ты сама отдала мне акваманил. Ты сказала, что согласна доверить его и другие Орудия Ваала[17] на хранение только мне.

— Я его тебе не отдавала. Ты забрал его без спроса. Ты украл его у меня! И только потом я разрешила тебе оставить его у себя. Это совершенно не одно и то же.

— Мне все это надоело, — внезапно произнесла Чуань Жэнь, отодвигая свою тарелку. — Твоя супруга ведет себя крайне непочтительно, Дрейк. Накажи ее, отдай Фиату кристалл, и давайте перейдем к более важным вопросам.

Услышав это, я пришла в ярость:

— Нет, погоди-ка минутку, сестренка…

Она поднялась, и глаза ее показались огромными на искаженном от возмущения лице.

— Я тебе не сестренка…

— Супруга, я настаиваю…

— Ты будешь есть свой салат, Эш? А то я на этой диете скоро копыта откину…

Дальше начался настоящий ад. В буквальном смысле слова. Все сидевшие за столом заговорили одновременно, Фиат и его парни в ярости заревели, требуя, чтобы я отдала им амулет, а Чуань Жэнь пронзительно завизжала. Но не это убедило меня в том, что открылись врата преисподней. Нет; я поняла это только тогда, когда посередине стола возник мужчина в ярко-розовых чулках в сеточку, кожаном корсете такого же цвета и бирюзовой юбочке из перьев; тут уже все догадались, что происходит что-то не то.

— Клянусь пламенем Абаддона, Ил араке, во что это ты вырядился? Только не говори, что ты стал трансвеститом! — произнес Джим, поставив передние лапы на стол и обнюхивая ближайшую к нему ногу демона. — Ах, пропасть, это правда. Ты превратился в тетку.

— Какого…

— Молчи, — прорычал Дрейк, зажимая мне рот рукой; затем он поволок меня в относительно безопасное место за колонной, стоявшей среди пальм. — Никогда не произноси этого слова рядом с открытым порталом.

— Страж! — крикнула Чуань Жэнь, указывая на меня пальцем. — Немедленно закрой этот портал! Демон в женской одежде квакнул, отчего все стеклянные стаканы, стоявшие на столе, разлетелись на мелкие осколки. Воздух под ногами у него задрожал, и внезапно из ниоткуда возникло несколько десятков крошечных розово-голубых существ; они рассыпались по столу и принялись спрыгивать на стулья и на пол, издавая едва слышный писк.

— Ничего себе; он совсем свихнулся, всех бесенят раскрасил в цвета своей одежки, — сказал Джим, соскочил со стола и, покачав головой, направился к нам. — Я считаю, что он нуждается в серьезной реабилитации.

— Бесенят? — повторила я. — Ты хочешь сказать, что они настоящие? Это не какая-то мрачная потусторонняя шутка?

— А по-твоему, это похоже на шутку? — спросил Дрейк, стряхивая на пол бирюзового бесенка, грызущего его шнурок. Но крошка, очевидно, не собирался оставлять шнурок в покое, и Дрейк, прищурившись, выпустил из ноздри небольшую струйку дыма. Бесенок в ужасе пискнул и бросился к своим собратьям, которые пытались столкнуть с ближайшего стола хрустальный бокал.

— Тебе сказать откровенно или ты хочешь услышать тщательно обдуманный, подробный ответ будущего Стража? Джим! Что ты делаешь, ради всего святого?

Джим повернул ко мне голову, и я заметила у него в зубах двух извивающихся бирюзовых бесенят. Джим сглотнул, облизнул губы и с невинным видом спросил:

— А что?

— Плохой демон! Ты же на диете, а кроме того, есть бесенят нехорошо! Это же разумные существа, хотя и несколько надоедливые… — Трем розовым бесенятам удалось-таки опрокинуть бокал, и теперь они исполняли на мокрой скатерти победный танец. Один из них остановился передо мной и нагнулся, коснувшись коленей своим острым подбородком. — О боже, неужели это маленькое чудовище показало мне голую задницу?

— Как ты сказала — разумные? — хмыкнул Джим.

— Страж! — взревела Чуань Жэнь. Ее телохранители боролись с демоном, но видно было, что драконы слабоваты против прислужника ада. — Закрой портал! Сейчас же!

Дрейк подтолкнул меня вперед:

— Наверное, будет лучше, если ты сделаешь, как она говорит, Эшлинг. Бесенята безобидны, но кто знает, что придет вслед за демоном?

Я посмотрела на него так, словно на голове у него танцевали бесы:

— Что? Ты шутишь? Ты же не думаешь, что я действительно смогу закрыть этот портал?

— Здесь сейчас будет грязно, — заметил Джим, когда один из драконов Фиата наступил на бесенка, несшегося к нему с коктейльной вилочкой, зажатой в трех из четырех рук. Дракон принялся счищать голубое пятно о керамический горшок с пальмой.

— Я, конечно, понимаю, что у тебя мало опыта в подобных делах… — начал было Дрейк.

— Нет у меня никакого опыта, — перебила я его. — Совершенно никакого. Если не считать вызова Джима и того эпизода с повелителем демонов месяц назад, мои опыт в обращении с порталами, ведущими сам знаешь куда, равен нулю.

— A fene egye meg, — пробормотал сквозь зубы Дрейк.

— Можешь повторить; я, конечно, ничего не поняла, но судя по твоему тону, эти скупые слова отражают и мои чувства.

— Это означает «проклятье». А я-то думал, что ты просто скромничала, когда говорила о недостатке у тебя мастерства, — буркнул Дрейк, затем быстро отдал Пату и Иштвану какие-то приказания. — Нужно срочно найти какого-нибудь Стража. Чуань Жэнь, вы не должны выпускать демона из этого помещения. Приструните его, если сможете, но ни в коем случае не позволяйте ему выйти. Фиат, поставь своих людей у портала, чтобы никто больше оттуда не выбрался. Мы с Габриэлем соберем бесенят, пока они не причинили существенного вреда. Пал и Иштван найдут нам Стража.

— А мне что делать? — спросила я, когда люди Дрейка пробегали мимо меня, направляясь к дверям ресторана. Они бросили на меня весьма многозначительные взгляды, в которых я не уловила восхищения.

— Не путайся под ногами, — проревел Дрейк, хватая скатерть и набрасывая ее на костер, который банда бесят развела из нескольких меню.

Я почувствовала себя опущенной ниже плинтуса, беспомощным существом, напрасно коптящим небо. Я должна была стоять, как столб, пока драконы пытались управиться с бесенятами, демонами и еще неизвестно какими существами, которые в любую минуту могли появиться из портала.

— Чтоб мне сдохнуть, я же Страж! — обратилась я к Джиму. — Я профессионал! Я обладаю могуществом!

— Ага-ага. А вон Иларакс сейчас станет секс-символом года.

— Но у меня есть могущество. Большое могущество вокруг меня плавает просто куча могущества. Как Думаешь, много людей способны обуздать пламя дракона? Мне просто нужно сосредоточиться. Если мне это удастся, тогда я, наверное, смогу захлопнуть этот портал прежде, чем парни Дрейка приведут опытного Стража.

Демон, который в это время вел сражение с телохранителями Чуань Жэнь, демонстрируя глубокое знание боевых искусств, вскочил на стол и начал произносить заклинание. Я уже где-то слышала эти слова Он вызывал других демонов. Чуань Жэнь бросилась на него, сшибла его с ног, но, несмотря на бабский наряд он обладал изрядной силой. Китаянка отлетела к стене с воплем, от которого уши у меня заболели не меньше чем от демонского.

Если я не остановлю демона, решила я, он призовет сюда все войско своего повелителя. А это до добра наверняка не доведет.

— Пошли, Джим, — сказала я, мысленно препоясав чресла, и двинулась вперед. — Нас ждет открытый портал.

— Что? Ты свихнулась? Ты же ничего не знаешь о порталах! — Джим в ужасе уставился на меня, разинув рот, но я оттолкнула его и подошла к столу. Демон Иларакс, закончив свое заклинание, развернулся и злобно уставился на меня.

— Я-то не знаю, а вот ты знаешь. Быстро говори, что нужно сделать, чтобы запихнуть твоего разноцветного друга обратно в преисподнюю?

— Иларакс мне не друг. Он состоит в легионе М-гота, а этот Магот, позволь тебе сообщить, настоящий отморозок. Я бы не советовал тебе связываться с его демонами.

— Да мне плевать, будь он хоть членом Верховного суда. Мне просто нужно знать, как загнать его обратно, — прошипела я сквозь зубы, пытаясь изображать улыбку. В это время Иларакс с топотом приблизился и встал передо мной, положив руки на украшенные перьями бедра. За демоном шагали три бесенка; они, подражая хозяину, тоже положили на крошечные талии свой руки, которых у каждого было по две пары, и сердито запищали на меня.

— Ты должна произнести двенадцать слов, — ответил Джим, спрятавшись у меня за спиной и высовывая огромную лохматую голову из-за моего бедра.

— Страж! Ты недостаточно сильна для того, чтобы изгнать меня! — высоким голосом пригрозил Иларакс. — Не вздумай делать глупости. Склонись перед могуществом Иларакса и признай меня своим хозяином!

— Двенадцать слов? Это не те двенадцать слов, которые являются особенными для каждого демона? Не те двенадцать чертовых слов, которых не знает никто, кроме самого демона? Не те двенадцать слов, Джим?

— Ага, именно они.

Один из телохранителей Чуань Жэнь поднялся с пола, вытер кровь, струившуюся на глаза, и прорычал что-то явно нецензурное. В руке его блеснул нож; он бросился на врага, но демон вывернул руку дракона под неестественным углом, нож выпал из его пальцев, и от раздавшегося затем ужасного треска и хлопка меня чуть не стошнило.

— А ты уверена, что это тебе по плечу? — прошептал Джим.

Телохранитель с воплем полетел прочь, на стеклянную стену.

— Уверена, что да. Это же просто демон, верно? С ним справлюсь.

Ли, супруг красного виверна, пытавшийся привести Уань Жэнь в чувство, вскочил на ноги и с криками Устремился к демону. Тот, даже не взглянув на дракона; сделал выпад ногой и угодил Ли прямо в живот. Несчастный врезался в стену и сполз на пол, как мешок картошкой.

Джим вытаращил глаза. Дрейк и люди Габриэля бы ли заняты тушением огня, который быстро распространялся по деревянной обшивке ближайшей стены. Фиат и его парни боролись с волной бесенят, хлынувшей сквозь портал, но, несмотря на то что все трое изо всех сил давили и топтали их, крошечные голубые и розовые твари разбегались по ресторану, и начался хаос.

Я снова посмотрела на Иларакса. Он стоял ко мне спиной, делая пассы и продолжая нараспев произносить слова заклинания.

— Так, понятно. Сила бесполезна. Боевые искусства — тоже. Против демона только я и мой мозг.

— Тогда мы пропали, — простонал Джим.

Я не обратила внимания на слова мохнатого нахала; в голове у меня начала формироваться некая мысль. Я схватила нож, оброненный красным драконом. У меня оставался только один выход.

Пять минут спустя в атриум ворвалась Нора, по пятам за ней следовал Пал. Увидев меня сидящей верхом на поверженном демоне, с рукой в районе его юбочки, она резко затормозила:

— Я постаралась прийти как можно быстрее. Дракон сказал, что это срочно — вы держите нож у гениталий демона?

— Ага, — ответила я, прикоснувшись острым конном ножа для бифштекса к чувствительному месту Иларакса. Его вопль был заглушён телом Джима, который лежал у него на голове, но все же звук оказался достаточно мощным, и ледяная скульптура, в которой лежала икра, разлетелась вдребезги и рухнула на пол, образовав неаппетитную кашу. В комнате постепенно наводили порядок Я слегка надавила, и конечности Иларакса, привязанные льняными салфетками к ножкам стола, задергались.

— Уменьши громкость, не то тебя станут называть Салли[18]

— Эш, детка, не думаю, что в данном случае это можно считать угрозой, — заметил Джим.

Я уставилась на чудное одеяние демона:

— О, наверное, ты прав. И все же он предпочел сдаться, когда я пригрозила ему сделать больно в одном месте, а это о чем-то говорит.

— Но… но… — Нора огляделась по сторонам, затем приподняла очки и, наклонившись ко мне, тихо произнесла: — Демонам нельзя сделать больно, Эшлинг.

— Я знаю, зато можно уничтожить тело, которым они пользуются. Вот что подало мне эту идею; я смогла подчинить демона, не пользуясь ни заклинаниями, ни двенадцатью словами. Драконы пытались схватить его, но у них ничего не получилось потому, что они не включили свои мозги.

— Свои мозги? — как попугай, повторила Нора, очевидно пребывая в полном замешательстве.

— Мне кажется, я нашла альтернативное решение проблемы, — произнесла я с ноткой гордости в голосе. — Одна из вещей, которые я усвоила за последнее время, — это то, что, бросаясь решать проблему очертя голову, с ней не всегда можно справиться. В данном случае я понимала, что мне никогда не одолеть демона в драке, поскольку он сильнее меня, поэтому я решила воспользоваться его слабым местом.

Она взглянула на интимные части тела демона.

Я кивнула:

— Совершенно очевидно, что он гордится своей мужественностью, а это значит, что он ценит свое хозяйство. Небольшой взмах ножом в районе эрогенной зоны демона, и вот, пожалуйста! Полная покорность.

Нора покачала головой, слегка улыбнувшись:

— Никогда мне не приходилось видеть, чтобы демона усмиряли под угрозой кастрации. Это неслыханно. Это…это довольно необычный метод борьбы с демонами.

— Эшлинг весьма необычная женщина, — сказал Дрейк, подходя к нам с дымящимся, шевелящимся узлом из скатерти, набитым бесенятами. — Это одно из ее многочисленных достоинств.

Я ухмыльнулась. В глазах виверна мелькнуло раздражение.

— Это также самая несносная ее черта. Я позабочусь об этих бесенятах. Если вы сможете отправить демона обратно и закрыть портал, Страж, тогда мы оценим нанесенный ущерб и, надеюсь, продолжим наше совещание.

Нора посмотрела на меня. Дрейк зашагал прочь, за ним следовали Иштван, Пал и два дракона Фиата, также с узлами, полными бесенят. Основной удар приняли на себя красные драконы, они были избиты, окровавлены, но находились в сознании; Габриэль и его команда оказывали им медицинскую помощь.

— Я начинаю думать, что вы нуждаетесь не столько в наставнице, сколько в биографе, — загадочно изрекла Нора и приступила к изгнанию демона обратно в ад и закрытию портала.

Все это время я размышляла о ее словах, но не смогла понять, что они означают; видимо, решила я, она считает, что связываться со мной рискованно.

Добро пожаловать в клуб, хихикнул мой внутренний голос.

Глава десятая

Продолжение встречи драконов меня разочаровало. Нелегко превзойти в оригинальности демона, внезапно открывшего прямо посередине обеденного стола портал, ведущий в ад, и, к счастью, никто и не пытался это сделать. Нора быстро и ловко расправилась с демоном, затем закрыла портал, но, уходя, предупредила, что портал не уничтожен, а просто запечатан.

— Я уверена, что Эшлинг это известно, — сказала она, бросив на меня странный взгляд; затем убрала в сумочку экземпляр «Гримуара Туриэля», книги, написанной в шестнадцатом веке и содержащей заклинания, заговоры и общее руководство по изгнанию надоедливых демонов. Дома у меня была такая книга, но я решила не брать ее с собой, поскольку думала, что на конференции меня ждут исключительно доклады. — Уничтожить портал может лишь очень могущественный Страж. Я просто закрыла его. Но он снова может быть открыт, если этого пожелает демон, обладающий достаточной силой.

— Ага, — сказала я, кивая, чтобы показать Дрейку, что понимаю, о чем речь. — Верно. Он просто закрыт, что давай-ка с ним поаккуратнее.

Он окинул меня долгим взглядом:

— Это не я виноват в том, что демон явился к нам из потустороннего мира и открыл портал.

До меня дошел его намек, и я ощетинилась:

— Что, ты хочешь сказать, что все это произошло из-за меня? Дрейк, я не вызывала демона. Для этого необходимо начертить круг пеплом и солью и произнести соответствующее заклинание. Если бы я это сделала, я бы уж запомнила, поверь мне! — Я с умоляющим видом обернулась к Норе и спросила: — Ну ведь нет другого способа вызвать демона, правда? Ведь обязательно надо произнести слова и проделать все эти штуки с кругом?

— Это самый распространенный способ вызвать слугу темного князя, — согласилась она, — но не единственный.

Дрейк потянул за одну из двух цепочек, висевших у меня на шее, снова вытащил амулет и покачал им у меня перед глазами:

— Вот почему демон открыл портал у тебя перед носом. Его привлек амулет, сила которого во много раз возросла, соединившись с твоим могуществом. Я также подозреваю, что именно эта штучка делает тебя неотразимой для смертных мужчин.

Я выхватила у него амулет и спрятала его обратно под одежду; как это ни странно, вполне разумное предположение Дрейка уязвило меня. С тех пор как я надела на себя эту чертову штуковину, чтобы ее не украли, мужчины, не состоящие в обществе Мир иной, начали бросаться на меня, как голодный на хлеб. Мне совершенно не нужны были их слюнявые поцелуи, и почти с самого начала я понимала, что дело-то не во мне, что не я сама свожу их с ума… Но услышать это от мужчины, привлекательного настолько, что у меня все внутри дрожало от восторга при виде его, было весьма унизительно для моего эго.

— Конечно же. это амулет. Никто и не говорил, что я сама все это делаю.

Дрейк наклонился вперед, легко коснулся меня губами и между нами промелькнула искорка его драконьего огня. Я приняла ее, поиграла с ней, позволила ей разгореться, а он прошептал мне на ухо:

— Для меня ты совершенно неотразима, Эшлинг.

— Это ты из-за амулета так говоришь, — ответила я с неохотой возвращая его огонь и отступая. Когда дело касалось Дрейка, я должна была держаться на расстоянии. Стоять так близко от него, чувствовать его манящий пряный запах, было для меня слишком.

В глазах его полыхнуло пламя.

— Может быть, проверим это сегодня вечером?

— Нет, — быстро ответила я, заставляя себя твердо держаться на ногах и пятясь дальше, затем улыбнулась Норе ослепительной улыбкой, желая дать ей понять, что «не буду сегодня вечером заниматься любовью с виверном, потому что твердо решила стать Стражем». — Это совершенно исключено. Об этом не может быть и речи.

Дрейк лишь улыбнулся в ответ. Это была ленивая, чувственная, коварная улыбка. Она сказала мне, что я действительно попалась и мне конец.

Остаток ланча я почти не раскрывала рта; четыре виверна, отвлекшись от важных переговоров, занялись обсуждением территориальных вопросов, которые, очевидно, являлись основным препятствием для мирного соглашения. Поскольку моего участия в этой беседе не требовалось, я ела «csirkemell bazsalikommal es fekete olivabogyoval» (куриную грудку с базиликом и маслинами), одно из самых замечательных блюд, которые мне когда-либо доводилось пробовать, и мысленно ругала себя. Я напоминала себе, что возобновление интимных отношений с Дрейком не значилось в моем списке дел конференции. Конечно, он был чертовски сексуален, меня влекло к нему так, как никогда не влекло ни к одному мужчине — или дракону, — но он доставлял проблемы, которые в моей жизни были абсолютно лишними

Ну почему благие намерения всегда ведут в одно и то же место?

Час спустя я проверила, нет ли для меня сообщений на электронной доске объявлений, которой пользовались почти две тысячи участников конференции чтобы оставлять друг другу послания, но ничего не нашла.

— Как ты думаешь, может быть, Моа заболела или с ней что-нибудь случилось? — спросила я у Джима, оттаскивая его в сторону от потока людей. Только что закончились семинары, и коридоры отеля внезапно наполнились Магами, Оракулами, Стражами и прочими членами Мира иного, которые выстраивались в очереди перед туалетами, листали программы, чтобы решить, на какой доклад пойти, или просто болтали, образовав небольшие группы.

Как только Дрейк отпустил меня с ланча, я спрашивала о Страже всех подряд, но никто, как оказалось, не видел Моа со вчерашнего вечера, когда они с Джимом разговаривали у собачьей лужайки.

— Моа показалась мне профессионалом, поэтому вряд ли она забыла о нашей встрече или отменила ее, не предупредив меня.

— А может быть, она просто не хочет с тобой встречаться, — предположил Джим, пожирая взглядом тарелку с надкушенным сандвичем, который кто-то неосторожно оставил на столе рядом с бутылками воды. — Может быть, ты пария. Может быть, до всех Стражей-наставниц дошла весть о том, что у тебя есть крутой демон в облике красивого пса и дракон, при виде которого ты начинаешь пускать слюни.

— Я не пускаю слюни, глядя на Дрейка.

Джим, услышав эти слова, приподнял бровь.

— Не пускаю! Мне просто очень хотелось есть, а курица так аппетитно пахла. И спасибо на добром слове, но я не думаю, что Моа от меня прячется. Если бы она передумала со мной встречаться, она бы мне сообщила. Наверное. Думаю, надо сходить к портье и проверить, не оставила ли она мне записку.

Только после того, как мне пришла в голову светлая мысль подняться к Моа в номер — а она упомянула о том, где живет, — меня поразило страшное открытие. Над Европой — точнее, надо мной, когда я находилась в Европе, — нависло проклятие. Я проклята. Я — само воплощение злой судьбы.

— Что происходит?

Мы с Джимом остановились метрах в пяти от двери в номер, в котором, как я предполагала, жила Моа. В коридоре собралась небольшая толпа из горничных, нескольких участников конференции и полицейских.

Женщина, стоявшая передо мной, обернулась. Мне чертовски не повезло — это оказалась Марвабель.

— Смотрите-ка, это же Эшли. Хэнк, смотри. Это Эшли со своей говорящей псиной.

Хэнк слабо улыбнулся и поспешно отступил в сторону, чтобы пропустить в номер двух человек с носилками.

— Что-то случилось? — У меня в животе возникло отвратительное чувство; курица, маслины и хрустящая китайская лапша, которую я ела за ланчем, надумали выйти прогуляться. — Это же Моа, да?

Марвабель как-то странно посмотрела на меня:

— Ну надо же, а вы откуда знаете? Хэнк, представляешь, она знает!

— О боже, — простонала я, пытаясь побороть приступ тошноты; в этот момент в дверях появились люди с носилками. На тело, лежавшее на носилках, было наброшено толстое черное одеяло, не для тот. чтобы прикрыть рану, а для того, чтобы прикрыть все — с ног головы. — Она умерла, умерла? Моа умерла!

— Да, она мертва. Говорят, это убийство, совершенное неизвестным или группой неизвестных лиц.

Марвабель осмотрела меня с головы до ног, и в глазах ее блеснуло злобное удовольствие. Заметив его, я разволновалась еще сильнее. Кто-то убил Моа? Милую, изящную Моа? Я огляделась; люди начинали расходиться, горничные сбились в тесную группку, разговаривая почти шепотом, полицейские скрылись в номере. Мимо меня прошли участники конференции. Кому, во имя всего святого, понадобилось убивать Моа?

Меня отвлек от жутких мыслей гнусавый голос Марвабель:

— Говорят, что ее в последний раз видели живой в компании какой-то женщины и большой черной собаки.

Признаю, мне присуща привычка разевать рот, когда меня обвиняют в соучастии в убийстве или в самом убийстве, поэтому у меня на несколько секунд слегка отпала челюсть. Я, не веря своим ушам, уставилась на Марвабель.

— Полиция несколько часов будет держать вас в тесной комнатке без окон. Вы загоните там занозу в палец, — произнес какой-то человек, проходя мимо меня.

— О нет, только не это, — рявкнула я, яростно уставившись в затылок блондину-Прорицателю по имен Паоло. Я хотела было догнать его и спросить, за что он меня преследует, но в этот момент в коридор вышла женщина в полицейской форме и посмотрела в мою сторону.

— Полиция задержит вас на несколько часов — правильно я его расслышала? — во все горло крикнула Марвабель, бросая торжествующий взгляд в сторону женщины-полицейского. — Наверное, это потому, что они выяснили, что вы, Эшлинг Грэй, последней видели в живых эту бедняжку-Стража. А что обычно говорят насчет того, кто последним видел в живых убитого, Хэнк?

Женщина-полицейский вытащила блокнот, пошелестела страницами и, захлопнув его, двинулась ко мне.

У Хэнка хватило совести принять пристыженный вид, когда они уходили.

— Пошли, ма. Сейчас начнется дискуссия насчет магических кристаллов, которую ты хотела послушать.

— А я вот точно помню — последний человек, который видел убитого в живых, скорее всего, и есть убийца, — заявила Марвабель, когда Хэнк уводил ее.

Несмотря на приближение полиции, я сочла своим долгом просветить Марвабель насчет некоторых вещей:

— Послушайте, мне уже приходилось быть подозреваемой в убийстве, так что в этом для меня нет ничего нового и интересного. Я даже сумела выяснить, кто был настоящим преступником.

Холодный нос Джима ткнулся мне в ладонь, и я обернулась к женщине-полицейскому:

— Гм. Здравствуйте. Я так понимаю, вы хотите со мной побеседовать, верно?

— Вы Эшлинг Грэй? Прошу вас пройти со мной. Мы хотели бы узнать, что вам известно о смерти женены по имени Моа Харалдссон.

Я должна отдать должное Паоло; его манера общения конечно, отвратительна, но он обладает чертовской проницательностью, когда речь идет о моем будущем.

Когда полицейские отпустили меня и Джима (а последний был обречен на молчание, потому что я не была готова объяснять обычным людям, откуда у меня взялся саркастически настроенный ньюф), в ночном небе слабо поблескивала бледная луна.

— Я так хочу есть, что сейчас сожрал бы даже скрата, — проскулил Джим, когда мы вышли на улицу. Меня так утомил пятичасовой допрос, что я остановилась на ступеньках, облизывая крошечную ранку на большом пальце. Джим покосился на меня. — Ну как палец?

— Теперь уже лучше, благодаря детективу Лакатощ, которая в конце концов сжалилась надо мной и одолжила мне иглу, чтобы вытащить занозу. — Я опустила палец и огляделась; в животе у меня громко заурчало — Я тоже хочу есть. Поскольку ужин уже давно закончился, думаю, нужно зайти в какой-нибудь местный фаст-фуд. А что такое скрат?

— Это такой домовой. Похож на мокрую курицу. Вообще-то, детектив Лакатош могла бы предложить нам что-нибудь поесть.

Я пожала плечами и начала спускаться по ступенькам.

— Обеда я, конечно, не ждала, но чашка кофе или чая не повредила бы.

На тротуаре я остановилась, не зная, в какой стороне быстрее поймаю такси. Джим насмешливо фыркнул:

— Может, она ничего не предложила нам потому, что у нее непереносимость Лакатоша. Лактозы то есть. Ну, детектив Лакатош. Понимаешь? Ха! Иногда на меня нападает просто убийственный юмор.

— Согласна, — вздохнула я, и в этот момент к нам, шурша шинами, подкатил длинный черный лимузин. Машина остановилась, и тонированное стекло с негромким жужжанием опустилось.

— Тебя случайно не нужно куда-нибудь подбросить? — спросил Дрейк.

При виде его я поморщилась:

— Почему-то я не удивляюсь, увидев тебя здесь.

Он улыбнулся, и ближайшая ко мне дверца со щелчком открылась. Заглянув внутрь, я обнаружила, что Дрейк не один: мне улыбался Габриэль, рядом с высокомерным видом восседала Чуань Жэнь.

— Возможно, это потому, что ты знаешь обо мне одну вещь. Я никогда не бросаю свою супругу в затруднительном положении. Теперь ты понимаешь, что, если бы ты не упорствовала в своих глупых занятиях, то никогда не оказалась бы в подобной ситуации.

Я замерла, стоя на тротуаре:

— Занятия Стража не глупость, Дрейк. Ты единственный так считаешь. И тебе прекрасно известно, что я не имею никакого отношения к смерти Моа…

Он отмахнулся от моих возражений:

— Это мы обсудим позже.

— Нет, не обсудим. Нам с тобой нечего обсуждать. — Я как можно более угрожающе прищурилась, чтобы дать ему понять, что не шучу.

Но мой прищур не произвел на него ни малейшего впечатления.

— Давай к нам. Мы едем в клуб «Фекете Халяль»[19]. Тебе там понравится.

— В ночной клуб? — удивилась я, залезая в лимузин вслед за Джимом и отыскивая свободное место. При этом мне пришлось согнуться вдвое, так что зрелище было не слишком привлекательное. В лимузине находились почти все мои знакомые драконы, не хватало только Фиата и его парней, так что для меня и гигантского ньюфа почти не оставалось места. Пал, расположившийся рядом с Дрейком, отодвинулся на несколько сантиметров. — Я с тобой поеду, если ты обещаешь нас накормить. Мы ничего не ели с самго ланча. Гм. Я сюда, по-моему, не помещусь. Может быть, мне сесть на пол вместе с Джимом…

Дрейк прервал мою болтовню, поместив одну мою ягодицу к себе на колени, а другую зажав между собой и Палом. Я возблагодарила свою счастливую звезду за то, что это оказался он, а не Иштван; тот с весьма хмурым видом сидел напротив. Я устроилась так, чтобы не загораживать собой Дрейка.

— В полиции с тобой не обращались жестоко? — спросил Габриэль, наклоняясь вперед и рассматривая меня в поисках следов полицейского насилия. — Для допроса ты провела там слишком много времени.

— Резиновых шлангов и света, бьющего в глаза, не было, если ты это имеешь в виду, но и особого гостеприимства они тоже не проявили. Я сидела там так долго из-за того, что несколько полицейских-мужчин пали жертвами амулета.

На лице Габриэля появилось лукавое выражение.

— Пали жертвами? Они что… э-э-э?..

— Бросались ли они к моим ногам? — Я кивнула. — Причем буквально. К тому моменту, когда появилась женщина-следователь, которая меня туда доставила, ситуация почти вышла из-под контроля. Большая часть мужчин-полицейских пыталась устроить орги» а женщины стояли вокруг и, как мне кажется, отпускали непристойные замечания. Но я их винить не могу. Мужики вели себя как свиньи.

— Но они находились под влиянием амулета и не отвечали за свои действия, — возразил Габриэль, и в глазах его заплясали веселые огоньки.

— Мм… — Я потерла палец, который еще болел. — Все закончилось хорошо. Женщина, которая говорила по-английски, отпустила служащих отеля и допросила меня, потом разрешила нам идти.

— Отлично. А то я волновался за тебя, — сказал Габриэль, с ослепительной улыбкой откидываясь на спинку сиденья.

— Ты поранилась, супруга? — Голос Дрейка, в котором я различала некие намеки и желание, окутал меня. Дрейк рассматривал мой палец.

— Ага. Но на самом деле во всем виноват этот паразит Паоло — он предсказал мне занозу как раз перед тем, как копы меня сцапали. Думаю, при нашей следующей встрече мне следует поговорить с ним по душам.

Глаза Дрейка зловеще сверкнули, и некие части моего тела, никогда не видевшие дневного света, проснулись и сообщили, что они готовы к вечеринке.

— Хочешь, я поцелую твою рану?

— О нет, — выдохнула я, но я была слишком утомлена, голодна и вообще почти лишилась сил, поэтому не могла бороться с влечением, всегда возникавшим между нами. Мозг мой сделал отчаянную попытку напомнить мне, что прикосновение губ Дрейка к моему телу до добра не доведет, но я была уже не в состоянии сопротивляться.

К счастью для моей добродетели, присутствие посторонних удерживало его, и он ограничился тем, что ласкал подушечку моего большого пальца губами и языком.

Думаю, не стоит упоминать о том, что, когда мы доехали к высокому зданию из стекла и стали, располагавшемуся в престижном районе города, я превратилась в кусок желе, дрожащего от желания и возбуждения и сдобренного большими ложками страсти.

Могу дать небольшой совет тем, кто хочет без очереди попасть в популярный ночной клуб: берите с собой драконов. Ни один швейцар в мире не посмеет вас остановить. Очередь, протянувшаяся от дверей клуба на целый квартал, ничуть не смутила драконов, и я, естественно, тоже помалкивала. Я шла рядом с Дрейком, который держал горячую руку у меня на талии с таким видом, будто, кроме нас, на улице никого не было. Я попыталась подражать его грациозной, уверенной походке, но мне пришлось забыть об этом, когда Джим громко осведомился, не нужно ли мне в туалет.

Швейцар бросил лишь один взгляд на Дрейка (черная шелковая рубашка, черные кожаные брюки), Чуань Жэнь (блестящее платье до пола с разрезами на бедрах, шпильки невероятной высоты) и Габриэля (брюки цвета хаки, рубашка из серебристой сеточки с замысловатыми бледно-зелеными узорами) и чуть не упал в обморок от радости. Он опрометью бросился открывать дверь и гостеприимным жестом пригласил нас всех внутрь, включая Джима, при виде которого даже глазом не моргнул. Доносившаяся изнутри танцевальная музыка подхватила нас в свои легкие объятия и увлекла в клуб — прокуренное помещение с высоким потолком, поддерживаемым обычными металлическими столбами, как во всех ночных клубах; наверху тянулась сеть балок, увешанных пульсирующими лазерными фонарями; пляшущие лучи света выхватывали из темноты лица людей. В клубе яблоку было негде упасть.

— Хочешь потанцевать? — спросил Дрейк, опаляя своим дыханием мою кожу; оно проникло в кровь и распространилось по всему телу.

— Нет, я хочу есть. И побыстрее, — ответил за меня Джим. Затем с решительным видом отправился искать столик.

Я поморщилась и слегка улыбнулась Дрейку:

— Джим немного раздражен, потому что он сегодня не ужинал.

— А ты? — спросил Дрейк, проводя ладонями по моим рукам и наклоняясь ко мне, чтобы я смогла взглянуть прямо в его прекрасные изумрудные глаза. Воздух между нами раскалился и задрожал. — Ты тоже раздражена?

У меня перехватило дыхание, и я принялась нервно озираться; драконье пламя лизало мою кожу. Мы стояли на краю танцпола, на котором плотная человеческая масса покачивалась, кружилась и подпрыгивала в такт музыке. Вдоль стен были расставлены небольшие красные столики и стулья; свободных мест почти не оставалось.

— Дрейк, не надо. Только не здесь. Тут полно людей, они могут заметить, что ты не такой, как все.

— Эшлинг, этим клубом владеет нимфа. Никто не обратит на нас внимания.

По моему телу прокатилась волна желания, которое излучал Дрейк, возбуждая во мне ответную страсть, вновь разжигая тот костер, который когда-то зажег дракон и угли которого постоянно тлели где-то в глубине моего существа.

— Ах, понятно. Ну, если так…

И я набросилась на него. Дрейк покачнулся, когда я буквально врезалась в него, и остатки моих благих намерений разлетелись на кусочки, уносимые ураганом возбуждения. Задыхаясь, я впилась поцелуем в его рот. Вокруг нас с ревом разгорался костер, он прожигал нас насквозь, и я не только приняла это пламя, я наслаждалась им. Дрейк осыпал меня жадными поцелуями, стискивал в железных объятиях, которые становились нежнее, когда я поддавалась им. Я знала, что он любит играть ведущую роль, и, позволив ему самому устанавливать правила игры, я не пожалела. Кончик его языка коснулся моего, и температура у меня буквально подскочила; от охвативших чувств закружилась голова, все тело напряглось и заныло, а сердце мое горело в огне страсти рядом с его сердцем.

Только когда включились противопожарные спринклеры, я поняла, что огонь, казавшийся мне лишь нашей взаимной страстью, материализовался. Я оторвалась от губ Дрейка и посмотрела на потолок, с которого лилась вода, затем в изумлении огляделась по сторонам. Вокруг нас образовалось свободное пространство, музыка смолкла, танцующие остановились и попятились прочь. Мы были объяты пламенем. Нет, это не совсем точно; мы сами представляли собой пламя. Вокруг нас вздымались огненные языки, словно мы стояли посередине костра.

— Дрейк, — сказала я, выпучив глаза и глядя на свою охваченную огнем руку. — Я горю.

Он ткнулся лицом мне в шею:

— Я тоже горю, я жажду тебя, моя супруга.

Я в качестве эксперимента подула на пламя, весело плясавшее у меня на плече. Я не чувствовала ничего, кроме драконьего жара, но вид собственного тела, охваченного огнем, совершенно вывел меня из равновесия.

— Нет. Я хочу сказать, что я на самом деле горю. У меня на руках большие желтые и красные языки пламени. — Я отступила на шаг, вырвалась из его объятий и оглядела себя. — И на ногах. На обеих. Они горят, Дрейк. И твои тоже.

Какая-то женщина в белой с золотом мини-юбке, усеянной блестками, протиснулась к нам сквозь толпу.

— Разве это нормально? Мне доводилось чувствовать твое пламя, но поджариваюсь я в первый раз. А почему я не кричу от боли? Почему огонь не жжется?

— Это знак твоей страсти, страсти, которую я разделяю, выражение твоей истинной природы. Мое пламя не может причинить тебе боли, пока ты не отвергаешь его, — ответил Дрейк, затем обернулся к женщине в мини-юбке: — Флавия, ты сегодня потрясающе выглядишь.

Женщина остановилась рядом со мной и, уперев руки в бедра, яростно уставилась на Дрейка. Она была на добрых полметра ниже его, но ее стальной взгляд, казалось, способен просверлить стену. Я отступила на пару шагов, но Дрейк схватил меня за руку и притянул к себе.

— Дрейк Вирео! Я так и знала, что это ты устроил такое безобразие. Посмотри, что стало с моим танц-полом!

Я взглянула себе под ноги, пытаясь погасить язычки пламени, ползущие вверх по моим бедрам. В том месте, где мы стояли, пол был обуглен.

— Ты хоть представляешь, во сколько мне обойдется ремонт? Я требую, чтобы ты сию же минуту прекратил этот балаган.

Дрейк поклонился и пригасил свой огонь, и пламя, бушевавшее вокруг нас, исчезло.

— Конечно же, я оплачу ущерб, причиненный моей супругой.

— Что ты сказал? — Я ткнула его пальцем в грудь. — Это не я Дракоша Торчи[20], а ты! Не вздумай валить на меня вину за то, что не можешь контролировать свой огонь.

Нимфа по имени Флавия обернулась ко мне и окинула меня разгневанным взглядом:

— А вы — ничего себе, Страж! Как вы могли подвергнуть опасности жизни посетителей! Вы обязаны защищать людей, а вы ставите собственный эгоизм и удовольствия выше чужого благополучия! Вы мне отвратительны! Я плюю на вас!

И она действительно плюнула прямо мне на ногу. К счастью, я успела убрать ногу, и плевок в меня не попал.

— Но… но… это же был его огонь… Я ничего не сделала, я просто поцеловала его…

Она прищурилась. Ноздри ее раздувались. Губы презрительно скривились.

— Вы — его супруга, это вы разжигаете в нем огонь. Не вздумайте повторять подобное в моем клубе, иначе я на пушечный выстрел вас к нему не подпущу!

Я пару раз открыла и закрыла рот, затем повернулась к Дрейку и попыталась взглядом поджечь ему волосы:

— Ты ничего не хочешь сказать? Ты не хочешь объяснить, что все начал ты, а не я? Ты когда-нибудь будешь отвечать за то, что сделал?

На лице его появилось задумчивое выражение.

— А что ты мне за это дашь?

— Гр-р…

В этот момент Дрейк потащил меня прочь, и вовремя, потому что я готова была его придушить. Он ничего не делал просто так. Каждый раз, когда я нуждалась в его помощи, я получала ее только за определенную плату. Этому человеку совершенно нельзя было доверять, на него нельзя было положиться, но он просто сводил меня с ума. И как мне только в голову могло прийти возобновить с ним интимные отношения?

Пока мы шли до столика, занятого Джимом, я буквально дымилась от ярости. Красные драконы исчезли в толпе, снова заполнившей танцпол, но Габриэль и один из его телохранителей сидели рядом с Джимом, пили и наблюдали за танцующими.

— Это был грязный трюк; сначала ты меня зажег, устроил шоу, а потом представил мне расхлебывать последствия и ни единым словом не заикнулся о том, что я ни в чем не виновата, — пробормотала я, когда Дрейк отодвинул для меня стул. Я приблизилась к нему, чтобы остальные не могли нас слышать. — Клянусь, Дрейк, на этот раз между нами действительно все кончено. Никакой страсти. Никаких прикосновений, никаких поцелуев, никакого безумного секса и никакого драконьего огня. Все кончено. Ты это понял?

Дрейк лишь улыбнулся, а в его глазах еще плясали язычки пламени.

Я зарычала про себя и откинулась на спинку стула, голодная, усталая, злясь на себя за собственную глупость. Ну что ж, обжегшись на драконе, дуешь на всех подряд, или как там говорится в пословице. На этот раз я была настроена серьезно. На этот раз между нами с Дрейком действительно все было кончено.

Глава одиннадцатая

Дрейк пришел ко мне во сне. Он проделывал это и прежде. Пользуясь некой духовной связью, существующей между нами, он демонстрировал мне по ночам свое соблазнительное тело, превращая сновидения в эротические путешествия, после которых я просыпалась с бешено бьющимся сердцем, вся в поту, ощущая вкус его поцелуев на губах.

И на других местах.

В тот самый миг, когда я коснулась пальцами ноги горячей воды, я поняла, что все это мне снится, что это один из снов, посланных Дрейком, и что после него я проснусь еще более растерянная и смущенная, чем прежде.

— У тебя ничего не получится, — произнесла я вслух, и голос мой породил негромкое эхо; кроме него, единственным звуком был шорох сброшенной мной одежды.

Я стояла на ступеньках, ведущих к большому квадратному бассейну; подогретая ароматная вода, словно пальцы возлюбленного, ласкала мои ноги. Меня окружали классические белые колонны, стены зала — если там вообще имелись стены — были скрыты среди теней, от мраморного пола в черную и белую клетку исходил холод. С трех сторон бассейн окружали скульптурные изображения пар, сжимающих друг друга в страстных объятиях. За колоннами стояла непроницаемая тьма, но я знала, что Дрейк там. Я чувствовала его запах. Я слышала его дыхание. Он был везде. Я шагнула в воду, слегка вздрогнув, когда она коснулась моей чувствительной кожи.

— Ты не можешь просто так заглянуть ко мне в голову и соблазнить меня во сне, потому что я отказала тебе наяву. Я больше не играю в эти игры.

Я погрузилась глубже в ласковые объятия воды, поплыла к середине бассейна, и мне казалось, что тысячи крошечных рук ласкают меня, возбуждая.

— Дрейк, я знаю, что ты здесь. Без тебя мне не снятся такие сны. Это ты заставляешь меня видеть их, так что прекрати прятаться и выходи.

Сбоку что-то пошевелилось. Что-то большое. Подул легкий ветерок — как будто хлопнули гигантские крылья. Я обернулась, пошла по дну бассейна, пытаясь рассмотреть тени, мелькавшие во тьме. Мне показалось, что я успела заметить некий волнистый зеленый предмет, обвившийся вокруг мраморной колонны, но, когда я резко повернулась, он, словно змея, скользнул в темноту. Там виднелись очертания какого-то существа; я заметила изящную длинную шею и могучее тело, затем существо отступило назад.

— Я этого не вижу. Это просто сон. Я не хочу, чтобы меня изнасиловала гигантская четвероногая чешуйчатая ящерица с сексуальными глазами. А в обличье дракона у тебя по-прежнему зеленые глаза, Дрейк?

— Возможно, в один прекрасный день ты сама сможешь это выяснить, — раздался чей-то голос. Это был голос Дрейка и одновременно чей-то чужой — более низкий, раскатистый, казалось, он заполнил весь зал.

Я снова вздрогнула всем телом; присутствие Дрейка возбуждало меня, несмотря на мою решимость сопротивляться его чарам.

— Покажись. Я никогда не видела тебя в теле дракона. Выходи, дай мне посмотреть на тебя. Я хочу увидеть, каков ты на самом деле.

Тени зашевелились, сместились, раздвинулись, словно занавес. Из темноты широкими шагами вышел человек, длинноногий, с мощным торсом и узкими бедрами. Он был совершенно обнажен, что не ускользнуло от моего внимания, не постеснялась я и разглядеть самую интересную часть его тела. Вид идущего мужчины в состоянии сексуального возбуждения всегда казался мне несколько смешным — представьте себе подпрыгивающий при ходьбе член, — но Дрейк не шел. Он скользил. Мускулы его перекатывались под кожей, словно восхитительные волны, руки были опущены вдоль тела, и я не могла отвести взгляда от его длинных, могучих ног. Мне нравились ноги Дрейка. Мне нравилась их сила, нравилось, как он двигался — грациозно и одновременно угрожающе, словно огромная пантера.

Остановившись у края бассейна, он принял высокомерную мужскую позу и с непроницаемым видом смотрел, как я медленно плыву к нему. Когда я приблизилась, в мозгу у меня промелькнули сцены нашей близости, я вспомнила, как руки его скользили по моему телу, касались самых чувствительных мест, и от этих сводящих с ума воспоминаний у меня перехватило дыхание.

— Я скажу, что ты прекрасен, но ведь тебе это и без меня известно. Ты знаешь, как мне нравится смотреть на тебя. Ты знаешь, как мне хочется к тебе прикоснуться, ощутить твой вкус, ощутить твою огненную плоть внутри себя. Ты знаешь это, и еще ты знаешь, что я поддамся тебе только во сне.

Быстрым грациозным движением он прыгнул в воду, не доходившую ему до плеч, и медленно направился ко мне.

— Это твой сон, Эшлинг. Ты сама призвала меня сюда.

У меня даже глаза на лоб полезли от изумления. Прежде, когда Дрейк являлся ко мне во сне, это всегда была его инициатива, и лишь со временем я научилась прекращать эти сновидения вопреки его желаниям. Но я никогда не звала его в свои сны — я понятия не имела, как это сделать.

— Это что, какой-то фокус? Чтобы совсем лишить меня разума? Я не звала тебя, Дрейк. Я не хочу больше иметь с тобой ничего общего.

— Ты не хочешь иметь ничего общего с тем, что я олицетворяю, но если бы ты действительно желала избавиться от меня, то не позвала бы сегодня.

Я проплыла вокруг него, едва справляясь с желанием прикоснуться к нему, ощутить его прикосновения; однако я знала, что случится, если я поддамся этому искушению. У нас будет яростный, феерический драконий секс, после которого я останусь во власти сомнений и сожалений. А я ненавидела сомнения. Я предпочитала контролировать свою жизнь.

— И что, по-твоему, мистер Модные Трусики, ты олицетворяешь в моей жизни?

— Твое будущее, — ответил он, останавливаясь; небольшие волны, возникшие от моего движения, ласкали его спину и грудь. Как мне хотелось оказаться на месте этих волн!

— Ха! — произнесла я, постаравшись вложить в это восклицание как можно больше презрения. Я снова описала круг вокруг Дрейка, затем остановилась перед ним; нас разделяло меньше полуметра. — Я не боюсь будущего. Я профессионал. У меня все под контролем. Я…

— Ты принадлежишь мне, — прорычал он, неуловимым движением схватил меня, притянул к себе и крепко прижал к груди. — Ты нарочно дразнишь меня, Эшлинг. Ты говоришь, что не хочешь меня, но бесстыдно пытаешься меня соблазнить, предлагая свое тело, но не душу. Решайся, супруга. Настало время сделать выбор. Стань моей или отвергни меня, но прекрати меня мучить.

Странно, но во сне я не чувствовала его огня. Тепло его тела проникало сквозь мою кожу, но того внутреннего пламени не было.

— А куда девается твой огонь, когда ты приходишь ко мне во сне? — спросила я и, не удержавшись, провела пальцами вверх по его руке, по могучим мускулам его плеча. Должно быть, в воду было добавлено какое-то масло, потому что кожа его была гладкой, как лучший шелк, нежной и соблазнительной. Даже волнистые черные волосы у него на груди, касавшиеся моих напрягшихся, чувствительных сосков, были мягкими и шелковистыми.

Он лишь взглянул на меня, в глазах его горело желание, горело так ярко, что смотреть на него было почти больно.

Почти.

Я вздохнула:

— Ну хорошо, признаюсь, возможно, когда дело касается отношений с тобой, мозг мой работает не так четко, как мне хотелось бы, но позволь заметить, что это ты перенес в Будапешт важные мирные переговоры только потому, что надеялся встретить здесь меня.

Дрейк промолчал, лишь поднял бровь.

— Не надо на меня так смотреть! Ты охотился за мной, и не вздумай этого отрицать.

Глаза у него были темными, бездонными и бесконечно прекрасными.

— А я и не собираюсь отрицать. Я уже объяснил тебе — поскольку ты моя вторая половина, ты играешь важную роль в этих переговорах. Я узнал, что ты приедешь на конференцию, и устроил все так, чтобы тебе было удобнее.

Этим он лишил меня удовольствия позлиться на него.

Я снова вздохнула; он по-прежнему ждал моего ответа.

— Дело в том, что я не хочу принимать решение, потому что тебе нужно от меня то, что я не могу дать. Ты хочешь получить меня целиком, хочешь, чтобы я всегда была рядом с тобой, чтобы моя жизнь стала частью твоей жизни. Я этого сделать не могу и не сделаю. У меня своя жизнь, и хотя я согласна, что между нами что-то есть…

Глубоко в груди Дрейка зародилось рычание, рука, обхватившая меня за талию, скользнула ниже, прижав мои бедра к его бедрам. Я слегка пошевелилась, чтобы дать ему понять, что разделяю его нетерпение.

— …Ни ты, ни я не отличаемся уступчивостью, а самое главное — это то, что я намерена стать Стражем. Если ты согласишься выработать некую договоренность, которая позволит мне изучать то, что там изучают Стражи-ученицы, и работать вместе, когда это потребуется, то я согласна быть твоей девушкой. Но если ты не собираешься прийти к компромиссу, нам с тобой не о чем говорить.

Дрейк несколько мгновений молчал, челюсть его напряглась. Я подумала, что он тут же откажется, но он меня удивил.

— Я приехал сюда, чтобы разработать мирный договор между враждующими кланами. То же самое мне нужно и от тебя. Поэтому я согласен на твои условия, если они позволят мне достичь своей цели.

— Ты согласен? Правда? — Я буквально выпучила глаза, и в сердце у меня зародилась безумная надежда, а некоторые более приземленные части тела просто запрыгали от радости. — Ты больше не будешь мне препятствовать? Никаких ядовитых замечаний насчет Стражей? И ты не станешь встревать в мои разговоры с будущими наставницами и приводить их в ужас своими словами? А если они спросят, ты скажешь, что согласен с моим решением?

Дрейк наклонил голову в знак согласия:

— Я не скажу твоей наставнице ничего такого, что можно будет интерпретировать как несогласие с твоими планами.

— Ой, — ответила я. Не спорю, ответ получился не слишком блестящим, но, честно говоря, я была совершенно ошеломлена. Я никак не могла представить себе, что Дрейк пойдет на компромисс. Он был таким неуступчивым… И я невольно улыбнулась, проведя другой рукой по его плечу. — Ну вот видишь? Дать мне желаемое совсем не трудно, правда?

Глаза его вспыхнули, пальцы впились в мои ягодицы, и он крепко прижал меня к своей твердой плоти.

— Ты еще не узнала, что я потребую от тебя взамен.

— Мне кажется, я догадываюсь, — ответила я, ухватив губами мочку его уха и слегка прикусив ее, чтобы привлечь его внимание. — Тебе нужно, чтобы кто-то участвовал вместе с тобой в мирных переговорах. Тебе нужно, чтобы кто-то разливал чай, когда у тебя в гостях другие виверны. И ты хочешь каждую ночь по три раза заниматься со мной огненным, безудержным, яростным сексом.

Он поднял брови:

— Три раза?

Я поцеловала кончик его носа:

— Ты же бессмертен. Ты не можешь умереть от сердечного приступа. Трех раз вполне достаточно.

— В обязанности супруги виверна входит не только разливание чая, Эшлинг. — Голос Дрейка разносился по залу и звучал внутри меня, пока я покрывала поцелуями его подбородок. — Быть супругой виверна — это значит навсегда быть связанной с его кланом. Ты должна поклясться никогда не отрекаться от зеленых драконов. Если им потребуется твоя помощь, ты не сможешь отказать, иначе тебя ждет смерть. А с этим шутить нельзя.

Я слегка укусила его за щеку, улыбнувшись при виде его серьезного лица:

— Думаю, сделка вполне справедлива: ты поступаешь в мое полное распоряжение, и иногда я согласна присматривать за детьми, когда ты будешь занят.

— Эшлинг… — с упреком в голосе произнес он.

Я остановила его, прикоснувшись пальцами к его губам:

— Прости. Я не хотела показаться легкомысленной. Я просто счастлива. Я могу принести присягу сейчас, или это нужно сделать на специальной церемонии с участием всего клана?

— Мы можем сделать это сейчас. — Он на миг сжал губы, затем расслабился. — Но ты должна быть полностью уверена в своем решении. Возврата не будет.

— Понятно.

Я откашлялась и несколько долгих минут размышляла о том, что собираюсь сделать. Это был важный шаг, один из тех моментов, которые наступают совершенно неожиданно и меняют всю жизнь человека. Хватит убегать от того, что уготовано мне судьбой. Дрейк должен стать частью моей жизни. Я могла провести оставшиеся мне оды, сражаясь с ним и с собой, а могла принять свою участь.

— Я, Эшлинг Грэй, Страж, клянусь своей бессмертной душой добросовестно выполнять обязанности твоей супруги. Я клянусь способствовать благополучию и процветанию клана зеленых драконов. Я клянусь помогать им, если это будет в моих силах, добровольно и с должным усердием.

Когда я сообразила, что делаю, сердце у меня бешено заколотилось. Я связала себя с одним-единственным человеком, связала навсегда, поскольку супруги вивернов также бессмертны. Почему-то мне показалось правильным то, что в самый ответственный момент моей жизни я обнажена, что я крепко прижимаюсь к горячей плоти мужчины, который породил в моем сердце и душе нечто такое, о чем я боялась даже задумываться.

— Я, Дрейк Вирео, виверн зеленых драконов, принимаю твою присягу на верность. Отныне и навсегда ты становишься моей супругой, и в качестве таковой тебе будут оказаны должное уважение, почести и защита.

Эхо его слов разнеслось по пустому залу. Я подождала, пока последние отзвуки стихли, затем облизала губы:

— И все? Дрейк кивнул.

— И больше ничего не нужно? Ничего не нужно сделать или сказать?

— А чего ты ждала?

— Не знаю. — Я взглянула вниз, хотя мы так крепко прижимались друг к другу, что смотреть было не на что, кроме моей груди, прижатой к его торсу. — Наверное, я ожидала чего-то вроде раската грома, молнии, которая меня поразит, или что я почувствую что-то, ну, понимаешь, что-то большое…

Дрейк приподнял бровь. Я хихикнула:

— Нет, я не про это. Это я и так чувствую. И не хочу угождать твоему мужскому эго, обсуждая размеры. Я имела в виду всю эту штуку с заключением брака. Это не сразу вступает в силу?

Он отпустил меня, развернулся и направился к ступеням в дальнем конце бассейна:

— Клятва была принята в тот самый момент, когда она была произнесена. Ты моя супруга, Эшлинг. Отныне и навсегда.

— Ах вот как.

Он наклонился, подхватил меня и поднялся по ступеням.

— И что мы теперь будем делать?

Дрейк усмехнулся, и в глазах его горело желание и страсть, такие могучие, что у меня при виде выражения его лица мурашки побежали по коже. Не выпуская меня из объятий, прижав к своей горячей груди, он направился к теням, где магическим образом возникла кровать, и осторожно опустил меня на простыни.

— Теперь ты проснешься.

Глава двенадцатая

Джим поднял огромную голову и сонно заморгал, глядя на меня; я соскочила с кровати и бросилась к двери.

— Какая муха тебя укусила?

— Не задавай глупых вопросов! Иди за мной! Демон неохотно поднялся и с громким кряхтением потянулся:

— Я не чую инкубов, так что какого лешего ты… ой! Это мое ухо! Хватит щипаться!

— Если ты не поторопишься, у тебя станет одним ухом меньше. — Я потащила Джима к распахнутой двери, схватила пластиковую карту, служившую ключом, и выскочила в коридор.

— Я спал! Я же не могу в один момент перейти от глубокого сна к бешеной скачке, в отличие от некоторых сумасшедших, которых я не буду называть, — сварливо произнес Джим, пока я волокла его по коридору к лифтам. — Не говори, я сам догадаюсь — это из-за очередного ночного посещения Дракона-Секс-Гиганта?

Я с любопытством посмотрела на Джима:

— А откуда ты знаешь о моих снах с участием Дрейка?

Джим фыркнул:

— Еще бы мне не знать! Там, в Париже, я спал с тобой в одной комнате, если ты помнишь. Пару ночей перед тем, как вы наконец решили заняться этим в реальности, я спать не мог от бесконечных «О да, Дрейк, да, да!» и «Возьми меня, горячий дракон, быстрее, еще быстрее, давай!» и так далее. Мне удавалось поспать всего пару часов до того, как начинались стоны и скрип кровати.

— Я никогда не говорила «Возьми меня, горячий дракон»! Это ложь, наглая ложь. Эй! А я думала, что ты не можешь солгать мне, когда я задаю прямой вопрос. — Я нажала кнопку лифта, едва не подпрыгивая на месте от нетерпения. Как медленно ездят лифты в этой стране!

Джим зевнул:

— Это была не ложь, это было преувеличение. В «Большой книге правил поведения демонов» ничего не говорится о том, что я не могу преувеличивать время от времени.

— Хм. — Я еще пару раз надавила на кнопку, пытаясь поторопить лифт.

— Ага, как раз это здорово помогает! Все знают, что лифт не заведется, пока ты не двинешь по кнопке молотком.

Я нажала еще раз пятнадцать, затем торжествующе улыбнулась Джиму: над дверью загорелся зеленый огонек.

— Ха! Вот видишь! Это действительно помогает… ой, простите. Я нечаянно.

Джим подождал, пока двери лифта закрылись за человеком, которому я наступила на ногу, затем сказал:

— Ежу понятно, что Дрейк снова насылает тебе эротические сны. Как иначе объяснить то, что ты бегаешь по отелю в одной футболке и давишь ноги невинным туристам, потому что тебе не терпится добраться до своего жеребца?

— Он не жеребец, а это вполне приличная ночная рубашка, так что повелеваю тебе закрыть свой рот, демон.

К тому моменту, когда я оказалась у двери апартаментов Дрейка и начала стучаться, прикосновение грубой реальности и искусственное освещение несколько охладили мое отчаянное желание добраться до него и броситься в его могучие, мужественные объятия. А что, если весь этот сон — порождение моего воображения? Что, если я приписываю Дрейку слова, которых он никогда не говорил? Что, если это все только мои желания, моя маленькая уютная фантазия, в которой все получалось так, как я хотела?

Не успела я постучаться, как Дрейк открыл дверь:

— Ты пришла гораздо быстрее, чем я думал, kincseя[21].

В глазах его тлело знакомое пламя, то самое, что проникало прямо ко мне в кровь и заставляло ее вскипать. Это был тот ответ, который я ждала, — дракон явно присутствовал в моем сне, а значит, действительно согласился на мои условия и…

— Ура! — крикнула я, прыгнула на него и обхватила его руками и ногами.

Он сексуально хихикнул мне в ухо и направился к двери в свою спальню, бросив через плечо:

— Джим, будь добр, закрой дверь.

На морде Джима возник собачий вариант недовольного выражения лица; он носом закрыл дверь и обернулся к нам:

— Ага, понятно, вы двое отправляетесь кувыркаться в постели. А я буду здесь, да? Один? Без своего одеяла? Без миски с водой? Мне даже не с кем поговорить и нечего делать, остается только всю ночь слушать, как скрипит кровать и…

— Ты одет, — обратилась я к Дрейку, когда он захлопнул дверь перед носом у скулившего Джима. Я смеялась, уткнувшись ему в шею, — так я была счастлива. Мои пальцы сами забрались под зеленый с синим халат, который был на Дрейке, скользнули под прохладную ткань и принялись ласкать его горячую грудь. — Ты мне больше нравишься без одежды.

— И мне это нравится.

В голосе Дрейка, всегда чувственном, появились новые страстные нотки, когда он подошел к огромной кровати, занимавшей почти всю комнату, и отпустил меня; я соскользнула и коснулась ногами пола. Я бросила взгляд на измятые простыни, затем снова на Дрейка, улыбаясь так, как не думала, что умею.

— Ты спал? Поскольку мне известно, что ты любишь спать без одежды, я подозреваю, что под этим симпатичным халатом нет ничего, кроме крайне возбужденного дракона.

Рука моя скользнула к небрежно повязанному поясу, и я притянула Дрейка к себе.

— Если ты думаешь, что я люблю спать без всего, ты ошибаешься, — ответил он, прерывисто вздохнув, когда я провела рукой по его скульптурной груди, направляясь вниз, к горячему животу. Он мог похвастаться густой растительностью на груди — не настолько густой, чтобы походить на орангутанга, но достаточной для того, чтобы сводить меня с ума. Больше всего мне нравилась узкая полоска темных волос, тянувшаяся к низу живота. Я провела кончиками пальцев по шелковистой дорожке, добравшись до горячей, твердой плоти.

— Правда? — выдохнула я ему в ухо и коснулась языком его нижней губы. Я обожала нижнюю губу Дрейка. Она была полной, чувственной, и при виде ее изгибов у меня неизменно что-то таяло внутри. — А что именно тебе нравится надевать в постели?

— Тебя, — прорычал он, швыряя меня на кровать; он последовал за мной так стремительно, что у меня хватило времени только на радостный писк прежде, чем губы его приникли к моим губам.

Я уже имела возможность убедиться в том, что виверны по натуре склонны играть ведущую роль. Думаю, в этом есть смысл: высокомерие, уверенность в своем превосходстве и здоровый эгоизм являются чертами, необходимыми для руководства целой стаей драконов (которые тоже высокомерны и самоуверенны). Но после встречи с Дрейком я также убедилась в том, что виверны, как мужского, так и женского пола, превосходно владеют своим телом. Даже если это не настоящее их тело.

— Даю тебе разрешение надевать меня так часто, как тебе захочется, — успела выдохнуть я, когда Дрейк оторвался от моего рта и впился губами в чувствительное место у меня на шее, прямо за ухом. Тело мое охватила дрожь наслаждения, но этого было недостаточно. Я хотела большего.

Я сняла халат с его плеч. Прикусив зубами мою кожу, он высвободился из одежды, затем руки его вернулись к моей груди. Я обхватила его ногой, притянула к себе.

— Дрейк?

— Мм? — Губы его переместились к моей ключице, задержались на том месте, где месяц назад он оставил свой символ. Кончиком огненного языка Дрейк обвел очертания выжженного на коже знака, отчего все мое тело заныло от желания.

— Тот сон — я должна быть уверена. Ты же согласился на мою просьбу, да? Это мне не приснилось?

— Нет, не приснилось, — ответил он, осыпая мою грудь горячими, влажными поцелуями. Я задрожала, когда он приблизился к соскам, которые затвердели и готовы были разорваться от боли. — Ты поклялась мне в верности. Я формально признал тебя своей супругой. Теперь мы навеки связаны.

Руки мои устремились вверх по его спине, он скользнул ниже, мимо груди, которая приподнялась и набухла, словно стараясь привлечь его внимание.

— А… а… остальное? Ты согласен поддерживать меня в карьере Стража? Ты не будешь мне в этом мешать?

Он лизнул мой пупок, затем выдохнул — нет, дохнул огнем. Я сжалась на несколько секунд, пока языки пламени касались моей кожи, согревая ее, но не обжигая; казалось, они проникали в мое тело, в озеро дремлющего жара, лежащее где-то глубоко внутри меня.

Внезапно мне показалось, что в комнате стало нечем дышать.

— Боже милосердный, Дрейк, — задыхаясь, проговорила я и попыталась втянуть в легкие немного воздуха; он поднял голову, и на его прекрасных губах мелькнула полуулыбка. — В следующий раз, когда соберешься меня поджарить, предупреди заранее! Я едва с кровати не свалилась!

— Едва, гм… — Я замерла, когда он задумчиво оглядывал меня; затем он раздвинул мои бедра и закинул одну ногу себе на плечо. — У нас не может быть никаких «едва». Посмотрим, может, на этот раз у меня получится лучше.

— Дрейк! — пронзительно вскрикнула я, когда ладони его устремились вверх по бедрам к заветному месту. — Так нельзя! Ты меня сожжешь!

— Нет, супруга. Это пламя не причинит тебе вреда, — сказал он и склонил голову к моим бедрам.

Я попыталась заглушить крик, рвавшийся из моей груди, не желая, чтобы весь отель узнал о том, что таким невероятным оральным сексом мне никогда еще не приходилось заниматься, но язык Дрейка коснулся чувствительных мест, и это было уже слишком. Он скользил, кружился, ласкал меня… даже зубы его участвовали в этом и мягко тянули за то, за что можно было ухватиться, пока его пальцы исполняли вокруг эротический танец.

Чей-то незнакомый голос умолял его не останавливаться, бесконечные волны напряжения уносили меня все дальше, тело мое словно окаменело и дрожало от неведомого желания, которое, как я понимала в глубине души, мог удовлетворить только Дрейк.

Но он продолжал мучить меня. Четыре раза тело мое изгибалось дугой на самом краю никогда не испытанного прежде наслаждения, и каждый раз Дрейк чувствовал его приближение и менял тактику, лаская другое место, пока меня буквально не начало трясти от нетерпения, желания и множества других эмоций, которые я была не в состоянии определить.

— Дрейк! — всхлипнула я, вцепившись ему в волосы, пытаясь притянуть его к себе, требуя, чтобы он сделал то, что должен был сделать; я знала, что иначе просто умру. — Если в твоей душе есть хоть капля милосердия — заканчивай!

В меня ворвался испепеляющий жар, он шипел, обжигал — дарил множество ошеломительных ощущений. Пламя дракона прожгло меня насквозь, казалось, будто в меня ударила молния, и тело мое корчилось в бесконечном пожаре экстаза. Я не знаю, превратилась ли я в шаровую молнию или нет, но одно могу сказать наверняка: когда сознание вернулось ко мне и я собралась с мыслями и осмотрела себя, чтобы убедиться в том, что не превратилась в обугленную мумию, я заметила на простыне выжженный контур своего тела.

Потрясенно хлопая глазами, я уставилась на Дрейка. Он лежал на животе, положив подбородок мне на живот, и на губах его играла в высшей степени самодовольная мужская улыбка.

— Я же говорил, что как-нибудь ты увидишь, как я дышу огнем, и тебе это понравится, — промурлыкал он.

— Как только я смогу снова шевелить руками и ногами, ты заплатишь мне за эту улыбочку, — сказала я. — У тебя поблизости нет аптечки первой помощи? Кажется, мне нужен дефибриллятор, или что там еще используют, когда у человека останавливается сердце. По крайней мере, мозгу требуется электрошок, чтобы он снова включился.

Дрейк рассмеялся, прижался губами к моему животу и двинулся вверх:

— Так спариваются драконы, Эшлинг. Со временем ты к этому привыкнешь.

— Ничего себе! Надеюсь, что нет! — Я оттолкнула его и перевернула на спину, затем, собравшись с силами, перекатилась на живот и залезла на Дрейка. — И что значит «так спариваются драконы»? В первый раз, когда мы занимались любовью, ты такого не делал. Тогда ты сказал, что мы должны делать это, как драконы, потому что это наша первая брачная ночь. Заметь, я не жалуюсь, но такое я бы запомнила.

— Тогда ты еще не согласилась стать моей супругой, — ответил он, и в глазах его я увидела шипящие угли. Я коснулась бедром его члена, и он вздрогнул. — Сейчас все по-другому. Теперь ты по-настоящему принадлежишь мне. Я могу заниматься с тобой любовью по-разному и открыть тебе много нового.

— Правда? Новое — это хорошо, с нетерпением жду подробного знакомства с огненным, феерическим драконьим сексом, — прошептала я, и рука моя скользнула вниз, лаская Дрейка; я улыбнулась, когда он резко втянул ртом воздух. Я обхватила ладонью его член, наслаждаясь искрами желания, разгоравшимися в его глазах. — А ты знаешь, что, когда ты возбужден, зрачки у тебя становятся совсем нечеловеческими? Они длинные, узкие, словно крошечные черные щепочки в прекрасном изумрудном море.

Он застонал, когда я наклонилась и прикусила маленький коричневый сосок, нахально выглядывавший из волос у него на груди.

— Ты сама не понимаешь, что делаешь со мной!

— О, это я прекрасно понимаю, — возразила я, переместившись ниже. Я нежно ласкала то, что нашла там, проводила кончиками пальцев по длинному твердому члену. Дрейк приподнял бедра, и член скользнул у меня между пальцев. Я оглядела его тело, наслаждаясь этим прекрасным зрелищем, от мужественной мускулистой груди до плоского живота и мощных бедер. — Ты действительно прекрасен, Дрейк. Когда я на тебя смотрю, у меня дух захватывает — ты великолепен. У меня прямо слюнки текут. А когда ты решил принять этот облик, ты специально сделался красавцем или просто подумал: «Хочу стать человеком», и получился образец мужской красоты?

Он снова приподнял бедра, и я начала поглаживать его; я быстро нашла нужный ритм, и пальцы его стиснули опаленную простыню.

— Я не… я не могу… ты сейчас… Клянусь смертью Христовой, женщина! Не останавливайся!

Я усмехнулась своей особой зловещей усмешкой, увидев ошеломленное выражение его лица, затем обхватила губами самое чувствительное место, лаская языком нежную плоть.

Дрейк закричал что-то по-венгерски.

Именно этого я и добивалась. Проведя языком в последний раз, я приподнялась и медленно опустилась на его член, и у нас обоих от наслаждения перехватило дыхание. Он был таким горячим, таким твердым, пламя его проникало все глубже в мое тело, плоть моя льнула к его плоти, крепко сжимая ее.

Спина его изогнулась в экстазе.

— Я хочу увидеть дракона, Дрейк, — прошептала я прямо в его губы, затем завладела его ртом, как он часто завладевал моим, и языки наши танцевали соблазнительное танго; я начала двигать бедрами. — Дай мне увидеть, каков ты на самом деле. Расслабься.

По телу его прошла дрожь, когда я двигалась то вверх, то вниз, сначала медленно, затем ускоряя ритм — меня подгоняло собственное желание и страсть, которую я читала в его глазах. Его живот замерцал, и на миг вместо смуглой человеческой кожи я увидела желтовато-зеленую чешую; затем она снова стала обычной кожей; это произошло так быстро, что я решила, будто мне почудилось. Ногти Дрейка удлинились, появились длинные стальные когти, зловещие и острые, они больно впились мне в бедра, приказывая двигаться быстрее.

— Эшлинг! — вскрикнул он и, достигнув вершины наслаждения, широко открыл глаза; на миг, на долю секунды, он изменил внешность — из мужчины превратился в дракона, и меня охватило чувство, какое я не испытывала никогда прежде. Это было ощущение могущества, восторг, экстаз, страх и радость, все это смешалось и стало чем-то совершенно новым. Дрейк заглушил поцелуем мой восторженный крик, и его снова захлестнула волна наслаждения.

Несколько часов спустя, когда Джим, сидя за дверью, начал во все горло распевать очень фальшивым голосом какую-то песню, чтобы разбудить меня и вытащить на утреннюю прогулку, я подняла голову и оторвалась от Дрейка.

— Все, сдаюсь; это была самая эротичная ночь в моей жизни. Я чувствую себя так, словно пробежала марафон. Я не могу пошевелиться, ничего не соображаю, некоторые части тела просто дымятся. Так будет каждый раз или ты решил, так сказать, сразу взять быка за рога?

Он едва заметно улыбнулся.

— Ты — супруга дракона, kincsem. Я буду брать быка за рога каждую ночь.

Я взглянула на него, чтобы понять, что он под этим подразумевает, но глаза его были закрыты. Однако улыбка стала еще шире. Он подразумевал именно то, о чем я подумала.

Глава тринадцатая

— Что значит — не залетела ли я? Дрейк — дракон! А я — женщина! У нас не может быть детей, мы разных видов!

Джим неторопливо отошел от небольшого лаврового куста, который поливал, всем своим видом изображая презрение:

— Ты была женщиной. А теперь ты дракониха, договор подписан, скреплен печатью, и все, теперь твой удел — все ночи напролет делать маленьких дракончиков.

Я уставилась на демона, онемев от ужаса. Я ничего не имела против детей как таковых, но была еще совсем не готова заводить их. Уже не говоря о том, что я пока не решила, стоит ли иметь детей от Дрейка. Он не производил на меня впечатления будущего прекрасного отца, к тому же я не представляла себя в роли матери дракона.

— Но… но… это же физически невозможно! Месяц назад, когда мы с Дрейком… когда я спросила его насчет презервативов, он ответил, что я не могу от него забеременеть и что у него нет дурных болезней, ни драконьих, ни человеческих, а поскольку у меня их тоже нет, мы… Нет. Ты ошибаешься. Ты наверняка ошибаешься.

Джим пожал плечами, сел и принялся чесать у себя под ошейником:

— Сегодня ночью ты согласилась стать его супругой. Ты поклялась ему в верности. Он принял твою клятву. А это официально делает тебя драконихой. Теперь ты бессмертна, и ты больше не человек. Ты, так сказать, человек с плюсом, если ты понимаешь, о чем я.

— Но это не означает, что у Дрейка супердейственная сперма.

Демон снова поднялся и встряхнулся, затем кивнул в сторону отеля. Приехал Рене — сегодня вовремя — и уже болтал с Тиффани. Я повязала Джиму слюнявчик и последовала за ним.

— Обсуждение достоинств хвостатых клеток Дрейка является прерогативой специалистов. Однако позволь тебя спросить: как ты думаешь, каким образом размножаются драконы?

— Я думала, что они спариваются с драконами женского пола, а потом, ну, не знаю, те откладывают яйца или что-то в этом духе.

Джим покачал головой и пробормотал что-то о том, что необходимо идти в ногу со временем. Я пыталась сообразить, что именно говорил Дрейк в первый раз, когда мы занимались любовью, но не смогла припомнить точно. Я пообещала себе расспросить его об этом, когда он снова меня сцапает, затем натянула на лицо улыбку и приветствовала Рене и Тиффани.

— …И я ему сказала: «Йозеф, ты, конечно, Оракул, но это не значит, что тебе известно все на свете. Я рождена быть девственницей. Это высокое призвание, и я занимаю очень важное положение в обществе. Где бы были все ведьмы и колдуны без крови девственницы?» И ты представляешь, что он мне ответил? Он сказал. «Возможно, мне и не все на свете известно, но мне известно достаточно, чтобы распознать ледяную принцессу». Разве это не чудесно? Он думает, что я похожа на принцессу. Сделанную изо льда. Я люблю лед. Он красивый и ярко блестит. Доброе утро, Эшлинг. Доброе утро, демон. Я как раз рассказывала Рене о замечательном комплименте, который мне сделали сегодня утром.

— Да, мы слышали. Ледяная принцесса. Это действительно… мм… замечательно. Привет, Рене. Вы готовы к небольшой охоте на отшельников?

Рене открыл заднюю дверцу такси, и Тиффани с царственной улыбкой уселась в машину.

— Я очень хочу тебе помочь, Эшлинг. Я просто нутром чую, что сегодня мы достигнем цели. — Тут Рене посмотрел на меня и прищурился. — Сегодня что-то случилось, да? Ты выглядишь… как это сказать, как кошка, которая выпила все молоко? Ты что-то сделала? Что-то важное?

Джим издал короткий лай, который у него означал смех. Я не удостоила его взглядом и постаралась принять вид профессионала, настроенного решительно и надежного до мозга костей. Тогда как на самом деле я имела вид женщины, которую всю ночь ублажали с головы до ног.

— Как кошка, объевшаяся сметаны, ты хотел сказать. И ничего не случилось, совершенно ничего. Ничего важного.

Рене наклонил голову и внимательно посмотрел на меня:

— Ты изменилась, Эшлинг. Я это вижу, поверь мне.

Рука моя потянулась к цепочкам на шее. До этого момента Рене, как мне казалось, был устойчив к действию проклятого амулета, но теперь его магическая сила наконец взяла верх и над уравновешенным французом. Сердце у меня упало. Я рассчитывала на помощь Рене, но, если он начнет вести себя подобно остальным обезумевшим от любви мужчинам, необходимо будет держаться от него подальше.

— Я говорю правду, ничего не случилось. А теперь, если ты готов, поехали в ближайший парк. Я подумала, что если мы разделимся, то сможем осмотреть больший участок местности, так что я разрезала на куски карту которую мне дал портье. Каждый из нас возьмет кусок и обследует свою часть парка в поисках отшельника. Потом встретимся и сообщим друг другу о результатах.

Я забралась в машину, не обращая внимания на озадаченный вид Рене; Джим прыгнул за мной. Перебираясь через меня, чтобы занять место на откидном сиденье у окна, демон наступил мне на ногу:

— Ой. Прости, мамочка.

— Прекрати, — прошипела я, бросая на него угрожающий взгляд.

— Что-что? — переспросил Рене, садясь за руль.

— Ничего. Не обращай на Джима внимания, он просто пытается строить из себя умника.

— Лучше быть умником, чем тупицей, — буркнул Джим, высовываясь в окно.

— А еще лучше быть ледяной принцессой, — заметила Тиффани, улыбаясь своему отражению в зеркале заднего вида.

Я вздохнула про себя. День обещал быть долгим, очень долгим.

Мы нашли отшельника вскоре после полудня, на одном из прудов заповедника Будакеси, в компании двух красновато-коричневых оленей. Джим злился из-за того, что я настояла на обследовании этого последнего парка; он хотел уже возвращаться в отель. У меня было назначено два собеседования с наставницами, еще я пообещала Дрейку вечером присутствовать на собрании клана. Это была моя первая формальная встреча с его драконами, и я уже начинала нервничать.

— Но это же заповедник, — возразил Джим, скривив черные собачьи губы, когда мы подъехали к стоянке. Я раздала всем карты парка. — Он такой большой. И я не вижу здесь ни одного киоска с закусками.

— Мы обыщем сейчас столько, сколько успеем. Если не сможем обойти весь парк, вернемся после обеда, после того как поедим и я встречусь со Стражами, — пообещала я. — Джим, ты будешь искать вокруг загонов для крупной дичи и мест водопоя диких животных. Сомневаюсь, что отшельник там, но нельзя упускать ни одной возможности. Тиффани, ты очень поможешь мне, если пойдешь по березовой роще. Рене, поищешь на открытом месте? Я думаю, что успею осмотреть сосновый и дубовый леса. Встретимся через час около сов, это рядом с главным входом, договорились?

Все выразили согласие, и мы разошлись; я направилась вглубь парка, Джим с ворчанием последовал за мной. Здесь было несколько тропинок, уводивших в чащу; посетитель, идя по ним, мог увидеть разнообразные пейзажи: от лиственного леса до болот и кустарников. Все было просто чудесно, и я жалела, что у меня мало времени на осмотр растительности и многочисленных животных. Но делать было нечего, и я уже собиралась повернуть назад, к выходу, когда за группой дубов заметила блеск воды. Я пошла по тропинке и, осторожно пробравшись через подлесок, оказалась у небольшого пруда.

Молодой олень, ростом не выше Джима, с длинной шеей и белыми пятнами на боках, пивший воду, поднял голову и взглянул на меня огромными влажными глазами, в которых не было и следа страха. Мне всегда нравились олени, а это животное было таким грациозным, таким прекрасным в своей первозданной чистоте, что у меня перехватило дыхание от восхищения.

— О, — негромко произнесла я и замерла на месте чтобы не спугнуть оленя. Он взмахнул невероятно длинными ресницами, пару минут рассматривал меня, затем развернулся и медленно обошел пруд.

В тот момент, когда олень скрылся в зарослях, у меня за спиной раздался мужской голос, говоривший что-то по-венгерски. Я резко обернулась, и у меня вырвался хриплый вскрик:

— Боже милосердный, как вы меня напугали! Человек был одет так, как, по моим представлениям, одеваются рейнджеры: штаны и рубашка цвета хаки, платок на шее; руки его лежали на бедрах. В его темных глазах на миг вспыхнуло удивление, затем в них появилось веселое выражение, и он усмехнулся:

— Вы американка? Туристка?

— И то и другое, — ответила я, оглядываясь на то место, где исчез олень. — Вы видели олененка?

— Damszarvas[22].

— Прошу прощения?

— Это лань. Самка. Ее зовут Драга.

— Дракон? — переспросила я, и в мозгу у меня пронеслась мысль о том, что численность драконов в Будапеште необычайно высока. Но, взглянув в глаза незнакомцу, я отбросила эту мысль — зрачки у него были нормальные, круглые, а не удлиненные, как у драконов.

— Драга. Это означает… — Он развел руками, подыскивая нужное слово. — Дорогая.

— Очень подходящее имя, — сказала я, бросив взгляд в сторону пруда. Там никого не было — лишь кусты, деревья и пара желтых утят, плывших с матерью вдоль противоположного берега. — Не хочу показаться назойливой, но скажите, пожалуйста, вы здесь часто бываете? То есть не у этого пруда, а вообще в парке?

— Очень часто, — кивнул он.

— О, как здорово. Тогда вы можете мне помочь. Я ищу человека, который постоянно болтается в парке. Вы такого не видели?

— Болтается? — Незнакомец слегка развернулся, жестом приглашая меня идти вперед, обратно на главную тропу.

— Ну, например, живет в палатке. Или в хижине лесника, или в чем-то вроде этого. Его зовут Дьёрдь Берто, он, скорее всего, очень не любит общаться с людьми, так что я не удивлюсь, если он избегает встреч с посетителями…

Не успела я закончить фразу, как человек начал хохотать. Я отодвинула в сторону ветки лаврового куста и оглянулась на него. Он улыбнулся:

— Я Дьёрдь. Я замерла:

— Вы? Вы отшельник?

Он совершенно не походил на отшельника. У него не было ни длинной всклокоченной бороды, ни грязных ломаных ногтей, волосы аккуратно подстрижены, а его одежда, хотя и необычная, выглядела вполне чистой, если учесть, что он жил в заповеднике. К тому же он не стал шарахаться от меня при встрече.

— Отшельник — интересное слово. Я предпочитаю называть себя erdolako[23], житель лесов.

— Лесник? — переспросила я с облегчением. Зная о параноидальном отношении отшельника к почте, я решила, что он — один из тех людей, которые отвергают современное общество, этакий Говард Хьюз[24], только без его миллионов. Но Дьёрдь выглядел совершенно нормальным, хотя, очевидно, любил проводить время в тишине леса. — Ну что ж, я безумно рада, что наконец вас нашла. Я ищу вас уже несколько дней, а люди, к которым поступает ваша почта, не могли мне сказать, когда вы в следующий раз придете ее забрать.

Он лишь махнул рукой в ответ; солнечные лучи, просачивавшиеся сквозь кроны деревьев, покрывали его светлыми пятнами.

— Летом в городе столько народа! Везде туристы, которые болтают без умолку, постоянно шныряют туда-сюда. Они не хотят просто сесть и полюбоваться окружающими красотами. Сейчас там слишком шумно, слишком много суеты. Я отправлюсь в город, когда листья станут золотыми и красными. Не раньше.

— Я понимаю, что вы хотите сказать насчет шума и суеты, но я всегда считала, что в этом и состоит очарование большого города, хотя, должна признаться, мне повезло — мой отель расположен на острове Маргит. Там так мирно, это чудесный оазис красоты в самом центре города. — Я потянула за цепочку, на которой висел мой амулет, и вытащила его из-под блузки; меня охватила радость при мысли о том, что сейчас я избавлюсь от этой кошмарной штуки. — Я представляю антикварную фирму Дэмиена Карсона. Я привезла вам амулет, который вы купили. Прошу прощения за то, что мне пришлось его надеть, но люди постоянно пытаются его у меня украсть…

— Эшлинг! Эшлинг! Эш… ой, вот ты где. Ты должна идти со мной, быстрее! Твой демон… у него какой-то ужасный припадок! — Ко мне бежала Тиффани, и на ее миловидном лице лежала тень тревоги. Она остановилась, улыбнулась Дьёрдю (впрочем, застенчиво) и захлопала ресницами (совсем не застенчиво), потом посмотрела на меня. — Тебе нужно спешить! Демон валяется на земле, извивается, у него пена идет изо рта. Мне кажется, он умирает.

— Дьявол, — выругалась я и бросилась бежать. Но я еще успела обернуться и крикнуть Дьёрдю: — Извините, я постараюсь вернуться как можно скорее!

Не знаю, слышал ли он меня. Он был поглощен созерцанием Тиффани, и на лице его застыло ошеломленное выражение. Он безвольно опустил руки и просто смотрел на нее, не говоря ни слова, даже не заметив, что я убежала. Тиффани, в свою очередь, бросила ему крайне игривый взгляд, затем с легкостью устремилась следом за мной.

Это он заметил.

— Где Джим? — спросила я Тиффани, когда она меня догнала. Мы добрались до развилки; одна тропинка вела в глубину парка, вторая — к главному входу.

— У кормушек. Я искала отшельника в березовой роще и как раз возвращалась к вам, когда услышала громкий лай большой собаки. Здесь красиво, правда? Много диких цветов. При виде их я всегда улыбаюсь. Я как раз размышляла о том, как хорошо было бы, если 6ьг побольше людей пришло сюда посмотреть на мою улыбку и дикие цветы, когда услышала этот лай. Хотя не хотелось продолжать думать о цветах, я решила, что шум исходит, скорее всего, от Джима и что он нашел отшельника. Но это оказался не отшельник.

— Нет, отшельник — это тот человек, с которым я сейчас разговаривала. Но не волнуйся, я уверена, что он никуда не денется. Мы найдем его после того, как я разберусь с Джимом.

— Этот человек — отшельник? — с ноткой удивления переспросила Тиффани, и, услышав эту полную смысла фразу, я испытала легкое раздражение. Я обливалась потом и дышала тяжело, как Джим как-то раз, когда я заставила его гоняться за мной по пляжу, а она выглядела так, словно только что встала с дивана. — Ты уверена? Он не показался мне похожим на отшельника.

— Мне тоже, но он говорит, что его зовут Дьёрдь Берто. Я не успела взглянуть на его документы, но не вижу причин, для чего ему притворяться отшельником и лгать мне. Однако мне показалось, что он не знал, кто я, не знал даже о том, что ему должны доставить амулет. Куда теперь?

Она указала направо. Мы бросились бежать по узкой, заросшей тропинке, тянущейся вдоль загородки с животными. За забором, в зарослях папоротника, под древним дубом, лежал Джим, издавая стоны и изрыгая рвоту. Рене сидел на корточках рядом с огромной черной тушей, просунув руку сквозь сетку и положив ее демону на спину, но на достаточном расстоянии, чтобы рвота не попала на него.

Когда мы подошли, Рене поднял голову:

— Воп[25]. Когда я увидел убегающую Тиффани, то решил, что она тебя обязательно найдет.

— Ну хорошо, Джим, — начала я, останавливаясь около демона, не прекращавшего стонать, и скрестила руки на груди. — Что на этот раз? Ты так голоден, что не можешь стоять на ногах? Ты хочешь, чтобы я на руках отнесла тебя в ближайший «Макдоналдс», так? Ты…

Спина демона в облике собаки изогнулась дугой, и его начало рвать еще сильнее.

Тиффани, приложив руки ко рту, издала негромкий хнычущий звук.

Сначала я подумала было, что Джим притворяется, но теперь мое раздражение сменилось ужасом. Демон не играл; он был серьезно болен. Не обращая внимания на слизь, сочившуюся у него изо рта, и сотрясавшие его конвульсии, я опустилась на колени и положила руку ему на голову:

— О боже, что с тобой? Что случилось?

Джим затрясся. Я погладила большую черную голову, вытерла слюнявчиком струйки, стекавшие с его отвислых губ.

— Я… Я… еда. Есть хотелось. Вон там.

Рене обернулся к кормушкам. Там виднелась частично раскиданная охапка сена, рядом стояли два длинных деревянных корыта, в которых, решила я, лежал корм для оленей и других копытных.

— Ты ел корм, предназначенный для диких животных? — воскликнула я, а Рене побежал вдоль загородки, чтобы войти к нам. — Что именно ты ел? Джим?

Демон закатил глаза и снова начал корчиться в агонии. Я выругалась, озираясь в поисках подмоги, в надежде, что сейчас чудесным образом появится ветеринар и предложит свои услуги.

Однако по опыту я знала, что чудеса редко происходят тогда, когда их больше всего ждешь.

— Тиффани, ты можешь взять Джима за задние лапы? — попросила я, просовывая руки под широкую грудь демона. — Если Рене возьмет его посередине, думаю, мы сумеем донести его до выхода. Должен же в этом парке быть ветеринар. Надеюсь, он поможет Джиму.

Рене встретил нас с Тиффани у выхода из загона когда мы, спотыкаясь, добрались туда с Джимом. Он засунул в карман узелок, сделанный из носового платка, и подхватил провисший живот пса.

— Я взял из кормушек всего понемногу. Это корм для оленей, ведь он не может быть ядовитым?

— Понятия не имею, — прокряхтела я, сгибаясь под тяжестью Джима; у меня ужасно болели спина и плечи. В глазах защипало, и я сморгнула слезы, понимая, что плакать просто смешно. Демон не может умереть. Тело, которым он пользуется, можно уничтожить, но сам он не может погибнуть. Я не знала точно, куда деваются демоны, когда их временное тело испускает дух, но подозревала, что приятного в этом мало. Кроме того, я знала, что Джим обожает свое тело. Он выбрал из всех тел облик ньюфаундленда потому, что считал собак самыми красивыми из разумных существ. Большинство демонов появлялись в мире смертных в облике людей, поскольку человек на Земле обладает наибольшим могуществом, но Джим решил стать собакой, и я хотела во что бы то ни стало сохранить это большое, лохматое, прекрасное тело.

Когда мы добрались до выхода, даже Тиффани раскраснелась и начала тяжело дышать. Мы положили Джима на скамейку, я бросилась к будке кассира, а Тиффани в качестве переводчицы поспешила за мной.

— У вас есть ветеринар? — спросила я, махнув рукой в сторону скамейки, на которой без сознания лежал Джим. Рене стоял над ним. — Моя собака случайно съела корм для оленей, и ей плохо, очень, очень плохо. Кто-нибудь может нам помочь?

Тиффани быстро перевела это кассирше. Женщина явно встревожилась, вытянула шею, чтобы поглядеть на Джима, но покачала головой, и я без слов поняла что ответ будет неутешительным. Я огляделась, молясь о каком-нибудь чуде, уже зная, что чуда не произойдет.

Тиффани легко коснулась моего плеча:

— Эта женщина говорит, что ветеринар приходит только по определенным дням.

У меня внутри что-то сжалось. Несколько слезинок выкатились из глаз и побежали по щекам. Я прикусила губу, пытаясь отогнать ужасную мысль о том, что тело Джима умирает. Я должна была что-то предпринять. Я была его хозяйкой и отвечала за него. Я вызвала его в этот мир и хотя привязала к себе невольно, теперь я была обязана заботиться о громадном лохматом болване.

— Значит, нужно отправляться на поиски ближайшего ветеринара, — рявкнула я, бросаясь к Рене.

Мы снова подняли демона и втроем понесли его на стоянку. Затем Тиффани сбегала посоветоваться с кассиршей и, вернувшись, открыла заднюю дверцу и помогла нам затащить пса в машину.

— Через несколько километров будет ветеринарная клиника, — сообщила она, забираясь на переднее сиденье. — Я покажу, куда ехать.

Рене тронулся, и голова Джима, лежавшая у меня на коленях, безвольно покачнулась. Я перестала сдерживать слезы, гладя демона по голове, но постаралась не рыдать в голос. Я знала, что рыдания не помогут Джиму. Ему могло помочь только чудо, чудо, которое не явилось к нам в заповеднике.

Час спустя мы выходили из дверей указанной кассиршей ветеринарной клиники, в которой было очень шумно и несколько грязно. Несмотря на летнюю жару мне было холодно и внутри у меня как будто лежала ледяная глыба. Я потерла голые руки, и мы медленно направились к такси Рене.

— С демоном Джимом все будет в порядке, — произнес Рене с фальшивой веселостью в голосе; но я знала, что он просто хочет меня утешить. — Ведь доктор так сказал, hein?

— Надеюсь, — ответила я, не желая расстраивать Рене на тот случай, если он действительно поверил в выздоровление Джима.

Я узнала от ветеринара с помощью Тиффани, а потом, когда Тиффани больше не могла выносить вида операционной для животных, с помощью Рене, что Джим, скорее всего, съел какое-то ядовитое растение или ягоду. Но точно это можно было узнать только после анализа содержимого желудка. Рене отдал врачу узелок с зернами и растениями, взятыми из кормушки для оленей. Я стояла молча, глядя на безжизненное тело Джима, положив руку ему на грудь. Под шерстью слабо билось сердце демона; я закрыла глаза, призвала на помощь свои способности и попыталась связаться с его духом, но рядом никого не было.

— Все кончено? — пробормотала бледная Тиффани, вцепившись в дверцу такси. — Демон Джим, он…

— Отдыхает, — ответила я на ее безмолвный вопрос. Я смахнула с ресниц еще несколько слезинок; на этот раз это были слезы благодарности. Я не ожидала от Тиффани такой озабоченности судьбой демона, с которым она познакомилась всего пару дней назад. — Доктор думает, что они вывели все токсины, но сказал, что Джим придет в себя только завтра утром.

— Очень хорошо, — сказала она, взяв в ладони мою руку. — Отдых — это очень хорошо для животных, правда? К демону вернутся силы, и он скоро будет рядом с тобой, чтобы нести радость и счастье всем, кого встречает на пути.

Я чуть не поперхнулась при мысли о том, что Джим будет нести кому-то радость и счастье, но лишь улыбнулась и ничего не сказала. Я села на заднее сиденье и позволила Тиффани ободряюще болтать, пока мы возвращались в город.

Только после того, как Рене высадил нас у отеля, я вспомнила, что не отдала Дьёрдю-отшельнику его амулет.

Глава четырнадцатая

Войдя в вестибюль, мы с Тиффани обнаружили, что ланч только что закончился. Она пробормотала несколько слов о необходимости провести некоторое время на солнце, чтобы подновить свой загар.

— День без солнечной ванны подобен дню, проведенному без улыбки, которой нужно поделиться с окружающими, а это настоящая трагедия, правда? Пока я буду загорать на балконе, начну отрабатывать улыбку ледяной принцессы. Не хочешь ко мне присоединиться? — спросила Тиффани, разглядывая мои белые, покрытые веснушками руки.

— Нет, спасибо. У меня назначено несколько встреч, а кроме того, я сразу сгорю. Придется делиться улыбками, расхаживая с бледным, незагорелым телом. Спасибо тебе за помощь, Тиффани. Я бы без тебя просто пропала.

Она похлопала меня по плечу:

— Разве я не говорила тебе, что могу очень пригодиться? Теперь ты знаешь, как полезны услуги профессиональной девственницы.

— Да, теперь я поняла, они жутко, просто жутко полезны, — согласилась я, причем даже не улыбнулась, что сочла необыкновенным достижением.

Тиффани отправилась к себе в номер. Я быстро взглянула на доску объявлений на тот случай, если бы двое Стражей, с которыми я договорилась встретиться, вздумали отказаться, но сообщений для меня не было.

Когда я подходила к лифтам, мимо меня промелькнул знакомый человек и, остановившись, начал:

— Вы…

— Замолчите сейчас же! — заорала я, перебив Прорицателя Паоло, чтобы он не успел навлечь на меня неприятности. Несколько человек оглянулись. Я понизила голос, но постаралась говорить угрожающим тоном: — Понятия не имею, почему вы решили сделаться моим личным голосом рока, но мне бы очень хотелось, чтобы вы прекратили говорить мне, что я сейчас споткнусь, обольюсь или буду арестована, а также о множестве других катастроф, которые вы видите в моем будущем. Откровенно говоря, я не желаю о них знать. Вам понятно?

Паоло, казалось, был оскорблен. Ноздри его раздувались. Он отступил назад и посмотрел на меня, задрав свой длинный нос и поджав губы.

— Извините за резкость, — сказала я, сообразив, что обидела его. — Я, конечно, весьма ценю вашу заботу о моем благополучии… — небольшая ложь никогда не повредит, — …но, пожалуй, рискну продолжать свой жизненный путь без предсказаний.

Он ничего не ответил, лишь высокомерно приподнял бровь.

— Спасибо, — произнесла я, решив, что он оставит меня в покое, если я поблагодарю его за труды. — Э-э-э… Доброго вам дня.

Паоло продолжал молча смотреть на меня; я помахала ему и направилась к лифту.

Я вошла в кабину вместе с тремя другими людьми, которые обсуждали великолепные блюда, подававшиеся за ланчем. А Паоло продолжал стоять, словно статуя уставившись на меня холодными темными глазами.

Двери уже закрывались, и я про себя вздохнула с облегчением, решив, что избавилась от очередного мрачного прогноза.

— …встретите того, кто желает вашей смерти, — закончил свое предсказание Паоло, и, прежде чем двери с тихим шипением сомкнулись, я успела заметить торжествующее выражение на его лице.

— Ничего себе радостная весть, — пробормотала я и, продемонстрировав все тридцать два зуба, улыбнулась женщине, которая вопросительно взглянула на меня.

Странно было идти по длинному коридору отеля без Джима. С того момента, как я вызвала демона — а это произошло чуть больше месяца назад, — мы расставались самое большее на несколько часов. Да, он был демоном, да, он, строго говоря, не являлся живым существом, но, несмотря на его наглость, постоянное ворчание, частые кормежки и прогулки, он все-таки стал моим другом. Мне ужасно не хватало большого лохматого болтуна.

— Мой номер будет пустым без Джима, который занимал всю комнату, — негромко сказала я себе, просовывая пластиковую карту в щель замка и открывая дверь. Я собиралась быстро принять душ и бежать вниз, на встречу со своими Стражами. — Да что же это за чертовщина! Опять!

Да, без Джима номер действительно стал пустым — абсолютно пустым. То есть там не было ни одной моей вещи. Все исчезло — мои чемоданы, моя одежда, принадлежности Джима, все! Как будто кто-то пришел и избавился от всех следов моего пребывания здесь.

Я развернулась на каблуках и направилась к стойке администратора, мысленно сочиняя речь, которую скажу в полиции:

— Да как они посмели конфисковать мои вещи! С меня хватило и Парижа, когда полицейские забрали мою сумку; но они хотя бы сообразили прислать мне все по почте через пару недель. Но на этот раз я стесняться не намерена. Я пойду прямо в американское посольство и потребую, чтобы они… ой, Иштван!

Рыжеволосый телохранитель Дрейка холодно поклонился мне; его тускло-коричневые глаза были непроницаемы, словно куски камня. Иштван так и не простил меня за небольшой несчастный случай с дротиком во время игры в дартс. Я не могла винить его за это, хотя уже тысячу раз извинилась перед ним. Дротик не нанес Иштвану ощутимого вреда, но телохранитель по-прежнему относился ко мне с крайней неприязнью.

— Меня послали за тобой. Я взглянула на часы:

— Сейчас только начало второго. Дрейк сказал, что встреча зеленых драконов начнется в семь.

Иштван выглядел как самый заправский телохранитель. Он и Пал ростом не уступали Дрейку, но если Дрейк двигался с грацией, в которой угадывалась скрытая сила, Иштван был массивным и неповоротливым — нечто среднее между культуристом и полузащитником. Он продолжал смотреть на меня тяжелым взглядом, нахмурив густые брови:

— Иди. Виверн приказывает.

— Ах вот как, он мне уже приказывает? — У меня не было настроения вступать в перепалку с Дрейком; мне надо было разобраться с полицией, встретиться с двумя Стражами и продемонстрировать им свои качества будущей ученицы, а еще меня одолевало немалое беспокойство за Джима. Я хотела было разозлиться и сообщить Иштвану, куда именно Дрейк может засунуть свои приказы, но внезапно почувствовала себя совершенно обессиленной. Я устало кивнула, молча потащилась за телохранителем к лифту и так же молча вошла вслед за ним в номер зеленых драконов.

Прямо посередине гостиной лежало одеяло, сложенное в виде подстилки для собаки, рядом стояла складная дорожная поилка Джима и лежали запасные слюнявчики, щетка, поводок и пара номеров «Пипл», которые Джим выпросил у меня, чтобы не скучать.

Я разразилась рыданиями.

Иштван взглянул на меня так, словно мое тело было покрыто волдырями. В дверях возник Пал и с озабоченным видом поспешил ко мне:

— Эшлинг, что случилось? Тебе нехорошо? Кто-то тебя обидел? Дрейка нет, но я могу ему позвонить…

— Не надо, все в порядке, — всхлипнула я, вытаскивая из протянутой им коробки несколько платочков. — У меня просто был длинный день.

Он взглянул на часы, стоявшие на раздвижном столе:

— Сейчас только час дня.

— Я знаю. — Я постаралась высморкаться как можно тише. — Именно это меня и волнует. Что нужно от меня Дрейку и зачем вы забрали вещи Джима? А мои вы тоже забрали?

Пал кивнул и махнул рукой в сторону двойных дверей, за которыми располагалась спальня хозяина:

— Дрейк сказал, что теперь, когда ты официально приняла свое положение супруги виверна, ты будешь жить с нами.

Иштван пробормотал что-то себе под нос и уселся ближайшее кресло. Я не стала обращать на него внимания. Когда-нибудь мне придется с ним помириться, но сейчас я слишком устала, чтобы расшаркиваться перед ним.

— Дрейк слишком много на себя берет, но я с ним сама об этом поговорю. По крайней мере, теперь мне не нужно отбиваться от полиции. — Я развернулась в сторону спальни, но Пал вытянул руку, словно собираясь меня остановить, затем быстро отдернул ее. Я с любопытством взглянула на него. — Ты что-то хотел?

Он нервно посмотрел на Иштвана, который тут же схватил какой-то венгерский журнал и углубился в чтение.

— Мне просто показалось, что ты… расстроена.

— Да, я расстроена. Джим в ветеринарной клинике на окраине города. Он съел какую-то дрянь и чуть не лишился своего тела. Я очень боюсь за него.

— Но ведь демон от тебя никуда не денется, даже если ему придется обзавестись новым телом, — любезно сообщил мне Пал.

Я кивнула, затем покачала головой и провела рукой по волосам. Вчерашние ночные развлечения с Дрейком оставили нам мало времени для сна, и после всех событий мой мозг уже начинал ощущать перегрузку.

— Я знаю, но ведь это будет уже не Джим. Я хочу принять душ, а потом мне нужно будет ненадолго уйти. Если увидишь Дрейка, скажи ему… — Я попыталась подобрать выражение, не слишком резкое и в то же время дающее Дрейку понять, что мне не нравится такое хозяйское поведение. — Скажи ему, что я поговорю с ним вечером.

Иштван неразборчиво произнес что-то. Я вопросительно взглянула на Пала. Он не только вел себя более дружелюбно, чем второй телохранитель, но и лучше говорил по-английски.

Пал выглядел смущенно и не смотрел мне в глаза-

— Он сказал, что сегодня вечером и без того будет много разговоров.

Иштван фыркнул. Я решила не обращать на нахала внимания, подумав, что душ и, если повезет, короткий сон мне сейчас нужнее разборок с хмурым телохранителем.

Мое первое собеседование прошло без осложнений — Паоло не прошел мимо, чтобы бросить мне очередное предупреждение, Дрейк не возник рядом с видом босса, а Джима со мной не было, и никто не говорил неприличных вещей в самый неподходящий момент.

Но, несмотря на это, закончилось оно полной катастрофой.

— Я запишу ваш номер телефона, — пообещала мне Фиона, Страж из Шотландии, бросая на меня взгляд, говоривший, что она скорее переспит с князем демонов, чем позвонит мне. — Как я сказала в начале нашей беседы, ко мне обращается большое количество желающих, так что конкуренция очень высока.

— Понятно. Спасибо вам за то, что уделили мне время. Похоже, у вас очень насыщенная программа подготовки. — Я мысленно вычеркнула ее имя из списка своих потенциальных наставниц. Единственная польза от нашей встречи заключалась в том, что мне удалось выудить у нее кое-какую информацию о ритуальном экзамене, который нужно было пройти перед началом обучения. Я поднялась и пожала Фионе руку, подождала, пока она исчезнет с горизонта, затем взглянула на имя, написанное на обороте визитной карточки, которую она мне дала.

«Марвабель О’Галлахан», — было выведено аккуратным почерком Фионы.

Сердце у меня упало. Я размышляла о том, как ужасен будет этот ритуал, если его станет проводить Марвабель (у меня слишком живое воображение, оно никогда не дает мне покоя), когда на карточку упала чья-то тень.

— Злая судьба следует за тобой по пятам.

Я подняла голову и смяла визитку, глядя в спину уходившему человеку. Я потрясла кулаком и воскликнула:

— Да, и ее зовут Паоло! Оставь меня в покое, сделай одолжение!

— Вас все еще осаждают ухажеры? — раздался около меня голос с британским акцентом.

Я улыбнулась Норе и жестом пригласила ее сесть. Фиона настояла на встрече на теневой стороне веранды — если судить по тому, что свободных столиков не было, это стало любимым местом отдыха участников конференции.

— Здравствуйте, Нора. Вы ищете свободное место? У меня через несколько минут встреча, но вы можете сесть за мой столик.

Она носком туфли отодвинула стул, осторожно поставила на стол высокий бокал с холодным чаем и тарелку свежих фруктов:

— Спасибо. Я опоздала на ланч и решила, что до обеда не доживу. А где Джим?

Я в нескольких словах рассказала о происшествии в парке.

— Мне очень жаль. бедный Джим. Но если вы утверждает, что весь яд вышел, то я уверена, что Джим быстро поправится, он очень жизнеспособен. Физическое тело демона, конечно, можно уничтожить, однако они обладают более крепким здоровьем, чем смертные.

Нора поддела вилкой кусочек дыни, и у меня в животе громко заурчало.

— Простите, — произнесла я, стараясь принять безмятежный вид, хотя на самом деле умирала с голоду. Я уснула в постели Дрейка — хотя теперь, я так понимаю, это и моя постель, — после того, как приняла душ, и едва успела на встречу с Фионой. У меня не было времени перекусить после завтрака.

— Прошу вас, берите, — предложила Нора, пододвигая мне тарелку.

— Спасибо, но я сейчас себе что-нибудь закажу. — Я взглянула на часы, подумала немного, затем обернулась в сторону двери, ведущей в недра отеля. Рядом с дверью маячил Заккео, сжимая в руках графин с водой; он был напряжен и слегка пританцовывал, словно ожидал сигнала к началу какой-то гонки. Я улыбнулась ему, и он моментально оказался у моего столика, едва не сбив на бегу какую-то пожилую пару.

— Тебе нужна вода? — спросил он, протягивая мне графин с таким видом, словно тот был усыпан драгоценными камнями. — Тебе нужна еще вода?

— Нет, — ответила я медленно, но твердо. Мне удалось поговорить с Фионой, не утонув в воде со льдом, только потому, что. я запретила официанту приближаться ко мне, пока я не дам знак. Заккео оставался на своем месте, не обращая внимания на других посетителей, готовый ринуться ко мне, едва я шевельну пальцем. — Мне нужно уходить через пять минут, но я не была на ланче и очень хочу есть. Как ты думаешь, можно что-нибудь быстро раздобыть…

Он убежал, расплескивая по пути свою воду, прежде чем я успела закончить фразу.

Я снова повернулась к Норе:

— Знаете, я даже привыкла к этому амулету.

— К амулету?

— Это вещь, которую я должна была доставить владельцу.

Она молча посмотрела на меня и начала есть; солнце сверкнуло на ее очках. Я начала было объяснять, но грохот у меня за спиной возвестил о возвращении Заккео. Он затормозил у столика, врезавшись в него с такой силой, что я вынуждена была подхватить наши с Норой стаканы, чтобы они не перевернулись.

— Вот хлеб, суп, рыба, очень хорошее мясо и сыр, — сообщил Заккео, выставляя на крошечный столик целую груду тарелок. — Ты ведь это ешь, да?

Я взглянула на гору еды. Похоже, он опустошил холодильник, в котором хранились запасы для конференции; передо мной красовался багет, большая круглая тарелка с нарезанным сыром, такая же тарелка с рулетиками из ветчины с петрушкой и оливками и миска густого, пряного супа.

— Я съем что-нибудь одно. Для всего у меня нет времени, да и места в желудке.

У Заккео вытянулось лицо.

— Я тебе обещаю, что, когда вернусь, съем что-нибудь еще, — сказала я, чувствуя вину за разрушительное Действие амулета. — Но сейчас я возьму только этот суп, мне нравится, как он пахнет. Договорились?

Заккео с грустным видом сглотнул, но без разговора забрал лишние тарелки.

— Как продвигаются ваши поиски наставницы? — спросила Нора, когда стол освободился и она смогла снова поставить свою тарелку с фруктами.

— Если я скажу «отвратительно», это заставит вас пожалеть о том, что вы меня не приняли? — И это была лишь отчасти шутка.

Нора улыбнулась и покачала головой, прожевав пару виноградин прежде, чем ответить:

— Вряд ли. Я никогда не беру учениц из жалости. Я подавила грустный вздох и принялась за пряный суп из морепродуктов.

— А вам здесь нравится? Много претенденток на место ученицы?

— Очень нравится. Я посетила несколько весьма интересных семинаров, но, должна признаться, что меня больше интересуют неофициальные мероприятия.

— А, достопримечательности и все такое? Жаль, что мне не удается ездить на экскурсии. Ужасно хочется посмотреть крепость[26], но со всей этой суетой у меня совершенно нет времени. Хотя могу порекомендовать парк Будакеси. Только не вздумайте есть олений корм. Черт, надо бежать. Было очень приятно снова увидеть вас, Нора. Удачи в охоте за ученицами.

— Вам того же, — крикнула она мне вслед, когда я, собрав вещи, бросилась прочь. Я остановилась на секунду, чтобы сунуть Заккео несколько купюр, затем понеслась к ресторану, расположенному внутри отеля.

Я договорилась встретиться там с Теодорой дель Арко, Стражем из Белиза, чтобы подняться к ней в номер для собеседования. Теодора была невысокой элегантной женщиной с черными волосами до пояса, при виде которых я просто позеленела от зависти. Она сказала что предпочитает нейтральную обстановку, и заявила, что только в помещении, где нет отпечатков посторонних, может верно оценить способности кандидатки.

Прождав напрасно десять минут, я спросила у администратора, не оставляла ли Теодора для меня сообщения. Оказалось, что не оставляла. Я попыталась позвонить ей в номер, но никто не отвечал.

Почувствовав неопределенное беспокойство, я направилась к лифтам; беспокойство возросло, когда я поднялась на семнадцатый этаж и пустилась на поиски номера Теодоры.

— Это смешно, — сказала я себе, свернув за угол и шагая по очередному коридору. — То, что произошло с Моа — чистая случайность. Это не имеет ко мне никакого отношения. Она умерла во сне, так, по крайней мере, считает следователь. У нее остановилось сердце, и она умерла. Это никак не связано с тем фактом, что прежде мне уже приходилось обнаруживать трупы…

Я еще раз повернула за угол и остановилась как вкопанная. В коридоре топтались люди, говорившие приглушенно и встревожено. Посередине валялась перевернутая тележка с принадлежностями для уборки, в углу в кресле сидела какая-то женщина в форме горничной и рыдала, прижимая к лицу белое полотенце, ее утешали две товарки. В дверях стоял на страже полицейский, рядом толпились люди, у многих на груди виднелись беджи участников конференции.

Я на миг закрыла глаза, затем открыла их и сосчитала двери. Ой. Это был номер Теодоры. Меня буквально затошнило от ужаса, я развернулась и хотела было сбежать, пока меня никто не заметил, но столкнулась лицом к лицу со злорадно ухмылявшейся женщиной.

— Ничего себе, Хэнк, гляди-ка, кто здесь! Это же та женщина-Страж. Та, которую полиция арестовала вчера после убийства другого Стража. — Голос Марвабель ласкал мой слух, подобно отравленной колючей проволоке. — Представь себе, она тоже здесь. Прямо на месте преступления, где нашли тело второго убитого Стража. Какое интересное совпадение.

Я выдавила слабую улыбку. Больше я ничего не могла поделать в данной ситуации.

Глава пятнадцатая

— Это уже становится обычным делом, — сказал Дрейк, когда я появилась в дверях полицейского участка.

Я, прищурившись, взглянула на него; он стоял, прислонившись к своему лимузину, закатное солнце светило ему в спину и слепило мне глаза, так что я различала лишь его силуэт.

— А ты-то на что жалуешься? По-моему, это не тебя каждый день таскают в участок.

Он открыл мне дверцу лимузина, и я, забравшись внутрь, с облегчением обнаружила, что мы единственные пассажиры. Пал с Иштваном сидели впереди; Пал, обернувшись, весело улыбнулся мне:

— Эшлинг, я считаю себя довольно терпимым, но должен напомнить, что теперь у тебя появились некоторые обязательства по отношению к моему народу, и я бы очень хотел, чтобы ты не привлекала к себе внимание полиции ежедневно.

Я откинулась на мягкое кожаное сиденье, закрыла глаза и на миг пожелала повернуть время вспять и перенестись в тот день, когда мне предложили отвезти акваманил в Париж. Если бы я отказалась, я никогда не появилась бы на месте преступления, никогда не вызвала бы Джима, не узнала, что рождена стать Стражем, и не встретила бы Дрейка.

Кончики моих пальцев жег огонь. Я открыла глаза думая, что Дрейк их целует, но оказалось, что это не так.

Мои ногти горели.

Я в ярости уставилась на дракона:

— Что это еще такое?

Он попытался принять невинный вид, но мы оба знали, что это его рук дело.

— Это внешнее проявление, — сказал Дрейк, затем взял мою руку и поцелуями погасил огоньки.

— Проявление? — Я вырвала у него руку, но не потому, что хотела прекратить поцелуи, а потому, что снова ощутила дикое желание броситься на него. — Проявление чего?

— Моего огня. Это иногда происходит с молодыми супругами. Со временем ты научишься его контролировать, по крайней мере, мне так говорили.

— А у тебя не было до меня жены? — спросила я, позволяя ему притянуть меня к себе. От него приятно пахло. Еще приятнее было ощущать его тепло. — Джим говорит, что драконы женятся один раз на всю жизнь. Это означает, что у тебя никогда не было второй половины, так? Для тебя это все тоже в первый раз?

— Я знаком с обычаями и привычками драконов, — ответил он, ловко уклоняясь от прямого ответа. Дрейк был на это большой мастер. — Я знаю, что происходит между виверном и его супругой.

— Ну-ну. — Он меня не убедил, но настаивать я не стала. — А ты не хочешь узнать, что было в участке?

— Тебя вызвали на допрос потому, что твое имя обнаружили в органайзере Стража. Тебя расспрашивали о ваших отношениях, о том, когда вы виделись последний раз. А потом забрали твой паспорт и приказали не покидать страну, предварительно не сообщив им.

Я резко отодвинулась от его горячего тела, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Погоди-ка, ты что, внезапно обзавелся экстрасенсорными способностями Фиата?

На лице Дрейка отразилось отвращение.

— Зеленый дракон выше того, чтобы копаться на чердаке у примитивных существ.

— Мм… — Я потерла лоб; я так устала, что буквально ничего не соображала. — Я просто хочу знать, что происходит. Как сказал мне детектив, по предварительным данным, Теодора также умерла во сне — якобы остановка сердца. Значит, за два дня умерло два Стража, а это уже не просто совпадение. У тебя есть какие-нибудь идеи?

Дрейк пожал плечами:

— Я целиком поглощен переговорами. У меня нет времени играть в детектива.

— А ты считаешь, что здесь есть работа для детектива? — спросила я.

— Понятия не имею. Странно, что два Стража друг за другом умерли в этом отеле, но я уверен, что смерть вполне могла наступить по естественным причинам.

Я вовсе не была в этом уверена, но поскольку ничего не могла поделать, то решила не настаивать и сменила тему. Я снова прижалась к Дрейку, радуясь его теплу проникавшему в мое тело.

— Фиату нельзя доверять, Дрейк. Я хотела сказать тебе об этом раньше, но на меня столько всего свалилось, что я забыла. Он совершенно не собирается заклать этот мирный договор, над которым ты бьешься. Несколько дней назад он говорил мне о какой-то битве, которая якобы приближается. Я решила, что он имеет в виду битву за власть над всеми кланами драконов. — Я повернулась и взглянула ему в глаза. Он даже не дрогнул; казалось, он не разгневался и не удивился моим словам. — Тебя это не волнует? Одна бровь медленно приподнялась.

— Фиат? Нет. Меня волнует кое-кто другой

— Но он явно замышляет какую-то подлость, Дрейк. Ему нельзя доверять — говори; на всякий случай ее ли ты этого не заметил. Он собирается сорвать переговоры, да уже, наверное, во всю старается, чтобы их сорвать. — Я смолкла на минуту, стараясь подстегнуть свой усталый мозг. — Кстати, как у вас сегодня успехи?

— Мы движемся вперед — медленно.

— Хорошо. Но я была бы очень счастлива, если бы ты воспринял угрозы Фиата более серьезно. Он играет нечестно, Дрейк.

— Я ценю твою заботу, kincsem. Я могу сам позаботиться о нашем благополучии, но мне нравится, что ты ставишь безопасность моего клана превыше собственных проблем.

Я ничего не ответила на это. Лучше было не говорить, что я почти весь день не вспоминала о зеленых драконах. Я посмотрела на свои ногти. Они выглядели совершенно нормально и не походили на ногти, готовые неожиданно вспыхнуть от драконьего огня.

— А что значит «kincsem»?

— «Мое сокровище».

Я была довольна, однако к этому чувству примешивалась капля раздражения. Я пару минут любовалась мужественным профилем Дрейка.

— Конечно же, слово «сокровище» драконы используют в качестве ласкательного имени.

Он ничего не сказал, просто сидел, обняв меня одной рукой, другая лежала на его бедре. Я посмотрела на его руку. Я посмотрела на его бедро. Мое воображение нарисовало мне несколько интересных картин, но я не стала на них зацикливаться.

— Мне нужно что-нибудь для тебя.

__ Что-нибудь?

— Ласковое прозвище. Имя «Дрейк» уменьшать уже некуда. Мне нужно соблазнительное иностранное слово, которое я могла бы шептать тебе на ухо, чтобы сводить тебя с ума. Как по-венгерски «дракон»?

— «Дракон».

— Дерьмо собачье.

Губы его изогнулись в усмешке.

— Это для тебя тоже перевести? Я ткнула его локтем в бок:

— Проехали. Выбери себе какое-нибудь сексуальное венгерское имечко.

Он подумал несколько секунд.

— Draga.

— «Дракон» — это слишком обыденно. — При этих словах он напрягся. — Я имела в виду слово, а не вас самих, ребята. А кроме того, я и так называю тебя драконом. Мне нужно что-нибудь забавное, что-нибудь этакое любовное.

Он откинулся на спинку сиденья, крепче прижав меня к себе.

— Я не говорил «дракон», я сказал «draga».

— Ах! Я знаю это слово — оно означает «дорогой»! — Я посмотрела на него — он улыбался. — Но какой именно «дорогой»? Я знаю эту твою улыбочку, Дрейк. Она означает, что ты чего-то здесь недоговариваешь. «Draga» значит «горячий, сексуальный жеребец» в таком смысле «дорогой»? С большим мужским Достоинством? «Дорогой» — это такой мужчина, при виде которого у меня слюнки текут рекой?

Он легко прикоснулся губами к моим губам:

— Нет, хотя ты, конечно, можешь придать это слову и такое значение, если хочешь. Кстати, это слов означает также «дорогой» в смысле цены.

— Ха! — рассмеялась я. — Разумеется, это в самую точку. Ну хорошо, пусть будет draga.

— Для тебя правильная форма будет «dragam». Это означает «мой дорогой».

— Понятно. Гм. Дрейк?

— Да?

— Ты внезапно ко мне охладел?

Он взглянул на меня, широко раскрыв глаза от удивления:

— О чем ты?

Я прикусила губу, решив, что просто плохо соображаю от недостатка сна.

— Просто дело в том, что обычно, когда ты меня целуешь, я превращаюсь в желе. Но последний поцелуй был, как бы это сказать… холодным. Я решила, что, возможно, теперь, когда мы официально пара и все такое, из наших отношений исчезла искорка. Вчерашняя ночь была прекрасной, но мужчина, который сейчас клюнул меня в губы, определенно не тот, что заставлял мое тело гореть в огне. В буквальном смысле.

— Ты решила, что я больше тебя не хочу?

— Ну…

— Ты решила, будто я получил то, что мне было нужно, и больше не заинтересован в физическом обладании?

— Этот поцелуй…

Дрейк повернулся ко мне, схватил меня обеими руками, и глаза его стали темно-зелеными.

— Ты думаешь, что меня интересовала только охота?

Боже, иногда я способна свалять такого дурака. И все же я чувствовала себя обязанной указать ему на очевидное.

— Ты же по природе хищник, Дрейк. Могу поклясться что охота тебе нравилась.

— Допустим. Но обладание нравится мне больше. Я взглянула ему в глаза; я хотела ему верить, но внезапно почувствовала себя очень уязвимой. Он тяжело вздохнул, взял мою руку и положил к себе на брюки.

— А теперь скажи мне, хочу я тебя или нет.

Краска бросилась мне в лицо. Я нащупала под тонкой льняной тканью нечто твердое. Он хотел женщину. Хотел меня.

— Прости. Сам видишь, я еще не разобралась во всех этих делах с супружеством.

Он принял мои извинения грациозным кивком, выпустил меня и расслабился. Я слегка погладила его по интересному месту, затем сжала его бедро. Это был жест обладания, и я почувствовала себя увереннее.

— Эшлинг?

— Мм? — Мое воображение, всегда готовое рисовать фантазии с участием Дрейка, уже неслось вперед, поглощенное бассейном с теплой водой, виденным в последнем сне.

— Я не целовал тебя так, как мне хотелось бы, потому что это неприлично. Мы находимся в общественном месте. — Он говорил хриплым, напряженным голосом. Смысл его слов не сразу дошел до меня сквозь пелену эротических фантазий, которые с необыкновенной четкостью разворачивались передо мной.

— Что? — переспросила я, высвободилась из его объятий и посмотрела на него. — С каких это пор тебя смущает такая мелочь, как несколько зевак?

— Это было раньше, — ответил он, пытаясь снова притянуть меня к себе. Я шлепнула его по руке чтобы он меня выпустил. — Тогда ты еще не освоилась со своим положением. Но со своей супругой виверн может так обращаться. Это неуважение.

Я пару раз моргнула, надеясь, что туман у меня в голове рассеется. Но это не помогло.

— Значит, когда ты хватал меня и целовал взасос перед толпой незнакомых людей, ты плевать хотел на уважение ко мне?

Дрейк поджал губы. В его взгляде появилось настороженное выражение.

Я ткнула его пальцем в грудь:

— Ну?

В его глазах засверкали искорки. Он властным движением притянул меня к себе, и его рука впилась мне в спину.

— Я не могу ответить на этот вопрос, не вызвав твоего гнева. Я не буду отвечать.

Я уперлась локтем ему в бок, и он отпустил меня. Наверное, он ожидал, что я отодвинусь на соседнее сиденье, потому что вид у него был изумленный, — я бросилась на него, оседлала и сжала его голову.

— Некоторые правила созданы для того, чтобы их нарушать, dragam, и это — одно из них.

Я впилась поцелуем ему в губы. Я вцепилась ему в волосы и тянула, пока он не сделал то, что мне было нужно, — не открыл рот, и его драконий огонь устремился в меня, охватил нас обоих, и вскоре мне уже показалось, что лимузин горит.

Дрейк позволил мне проявить инициативу: руки мои устремились к его груди, язык начал исследовать укромные уголки его рта. Но когда я добралась до ремня и начала расстегивать его, Дрейк решил, что с него довольно.

— Ты отвергаешь законы клана? — прорычал он, не отрываясь от моего рта, своим телом пригвоздив меня к дверце лимузина.

— Нет. Я просто хочу для разнообразия свести тебя с ума. Ну, дракон, давай, я хочу почувствовать твой огонь.

Когда лимузин остановился у отеля, одежда на нас еще оставалась, хотя рука Дрейка пробралась мне под блузку, пальцы его ласкали мою грудь, а я сжимала его ягодицы, пытаясь притянуть ближе к тому месту, которое буквально горело огнем.

Ни он, ни я не заметили, что машина остановилась. Поняли мы это только тогда, когда Пал, не разглядевший сквозь тонированные стекла, что происходит, открыл дверцу и мы вывалились на тротуар.

— О-ох, — промычала я, когда Дрейк приземлился на меня, чуть не вышибив из меня дух, в результате чего я прикусила ему язык. В поле моего зрения показалась пара туфель. Дрейк приподнялся и прикоснулся пальцем ко рту — палец был в крови.

— Вы окажетесь в неподобающем виде на глазах множества людей, — донесся до меня бесстрастный голос.

— Чтоб тебе пропасть! — рявкнула я, хватаясь за руку Дрейка и вставая на ноги. — С меня довольно! Я с тобой сейчас рассчитаюсь! Вернись сюда, ты, трус!

Я хотела было броситься за сумасшедшим Прорицателем, но Дрейк остановил меня:

— Эшлинг, не надо. Ты только опозоришься еще больше.

— Мне все равно. Он специально надо мной издается, и я намерена прекратить это немедленно, — крикнула я, пытаясь высвободиться из его рук, затем заметила что люди, находившиеся в этот момент у дверей отеля, жадно наблюдают за нами. Я прекратила вырываться, расправила блузку и попыталась сделать вид будто это не я только что целовалась взасос на глазах целой толпы. — Извини за язык. Очень болит? Дай взглянуть.

Дрейк отказался высунуть язык, чтобы я смогла оценить, сильно ли я его укусила, и, вместо этого повел меня в отель, не обращая внимания на перешептывания и смешки свидетелей этой незабываемой сцены.

Люди, толпившиеся у стойки администратора, вели себя так, словно я была кем-то вроде Тифозной Мэри[27].

— Здравствуйте, я Эшлинг Грэй, я хотела бы узнать…

— Мне прекрасно известно, кто вы, мадам, — перебил меня чопорный человек с седеющими волосами в блестящем темно-синем костюме. Выглядел он недовольным и даже рассерженным. Я порылась в памяти в поисках такого поступка, за который персонал отеля мог бы разозлиться на меня, но ничего не обнаружила. — Очень хорошо, что вы к нам подошли. Это избавляет меня от необходимости подниматься к вам в номер. Администрация термального отеля «Дунай» со всем уважением просит вас подыскать себе номер в другой гостинице.

Я выпучила глаза. Он хочет, чтобы я съехала?

— Прошу прощения. Если это из-за пятна на ковре, то клянусь, что его оставила не моя собака. Когда я заняла номер, ковер уже был испачкан…

— Администрация возражает против вашего пребывания здесь не из-за пятна на ковре, — снова перебил меня человек, произнося слова осторожно, словно рот у него был полон шариков и он боялся их растерять.

— Но почему же тогда?

— Вы привлекли нежелательное внимание из-за того, что связаны с двумя трагическими происшествиями, недавно запятнавшими прекрасную репутацию термального отеля «Дунай». Этот отель основан сто двадцать семь лет назад, и мы хотели бы, чтобы он просуществовал еще сто двадцать семь, а я сильно сомневаюсь, что это возможно, если постояльцы будут умирать во время пребывания здесь. Ради собственного блага мы требуем, чтобы вы освободили номер.

— Неужели вы думаете, что я имею какое-то отношение к смерти этих двух женщин? Я едва их знала!

Служащий расставил ручки на стойке, где и без того царил безукоризненный порядок.

— Но ведь, насколько мне известно, вас дважды задерживала полиция по поводу этих смертей?

— Да, но всего лишь для дачи показаний…

— Тем не менее среди персонала уже идут разговоры. Вас называют «ангелом смерти». Говорят, что все люди, которых вы встречаете на своем пути, погибают. Разумеется, все это глупости, но факт остается фактом: вы имеете какое-то отношение к смертям. Мы хотели бы избежать повторения, поэтому мы настаиваем на том, чтобы вы съехали из отеля, забрав свои вещи. Мы согласны допускать вас на конференцию СОПиМ, но на остальное время вам придется найти себе другой отель.

— У вас какие-то проблемы?

Услышав голос Дрейка, я выпрямилась. Сначала я намеревалась уладить конфликт самостоятельно, объяснив портье, что, несмотря на два странных совпадения, я не имею никакого отношения к смерти Стражей, но решила, что одним из плюсов наличия богатого, надменного и властного бойфренда является возможность предоставлять ему решать подобные мелкие проблемы.

— Этот человек пытается вышвырнуть меня из отеля, — объяснила я, бросая на Дрейка вопросительный взгляд.

— Вот как? — произнес Дрейк, пристально глядя на меня.

— Да, именно так. — Я подождала секунду, но Дрейк продолжал выжидающе смотреть на меня. Я решила его подтолкнуть. — Ты не собираешься мне помочь?

— Это зависит от тебя. Что ты дашь мне в обмен на мою помощь?

У меня отвисла челюсть.

— Что? Я же твоя супруга — ты больше не можешь требовать с меня плату!

— Мне кажется, я только что сделал это.

— Дрейк!

В глазах его загорелись насмешливые искорки. Он дразнил меня, эта большая зеленая ящерица! Я настолько разозлилась, что едва удержалась, чтобы не ущипнуть его.

Дрейк повернулся к портье, и веселое выражение на его лице уступило место чему-то гораздо менее приятному. Я подумала, что наглец проглотит свой язык. Он явно запаниковал, руки его, сжимавшие ручку, затряслись, он забормотал извинения:

— Господин Вирео, я понятия не имел, что эта леди ваша знакомая. Она связана с двумя смертями, происшедшими в нашем Отеле…

— Эта леди — моя невеста, — негромко ответил Дрейк, но в его бархатном голосе послышалась явная угроза. Пальцы администратора непроизвольно разжались, он выронил ручку. — Поэтому она находится под моей защитой. Вы должны относиться к ней с таким же уважением, как и ко мне. Вам это понятно?

— Да, сэр. Разумеется, сэр. Но трупы…

— Это меня не касается. Я надеюсь, что ей больше не будут докучать.

— Конечно же нет, сэр. Мои поздравления. Мы будем счастливы, если мисс Грэй останется у нас.

Дрейк бросил на человека еще один драконий взгляд, затем легонько подтолкнул меня в сторону лифтов.

— Невеста? — спросила я его сквозь зубы, напряженно пытаясь изображать улыбку, на всякий случай, если бы кому-то вздумалось смотреть на нас. — Не помню, чтобы я соглашалась идти с тобой в мэрию.

— Это ближайшее определение нашим отношениям, существующее в мире смертных, — ответил он.

— Ах вот как; понятно. Спасибо за то, что выручил меня, хотя я могла бы обойтись и без насмешек. А почему ты не сказал этому человеку, что я не имею отношения к убийствам? Наверное, он решил, что ты мой сообщник и покрываешь меня.

Он остановился у дверей лифта, которые придерживали Иштван и Пал:

— Ты идешь со мной в номер? Я взглянула на часы:

— Черт, парк закроется через двадцать минут! А я надеялась съездить туда и отдать Дьёрдю его амулет, но теперь не успею. Мне нужно позвонить в ветклинику, а потом попробую попасть хотя бы на один семинар. А потом ужин. Я почти всю конференцию пропустила, поэтому нужно пообщаться с людьми, познакомиться с новыми Стражами.

— Не забудь о нашей встрече, — напомнил Дрейк, заходя в лифт.

— Хорошо. В семь. Как мне одеваться на вашу вечеринку?

— Одеваться? — Глаза его загорелись зеленым огнем. — Я считаю, что тебе нужно надеть что-нибудь… такое, что не линяет.

Двери лифта закрылись, и я не успела спросить его, что он имел в виду. Только держа в руке телефонную трубку, я сообразила, что он не ответил на мой вопрос: почему он не сказал человеку у стойки администратора, что я не связана с убийствами.

Позднее я выяснила, что Дрейк лжет только в самом крайнем случае.

Глава шестнадцатая

Я поговорила с ветеринаром и с облегчением узнала, что Джим пришел в сознание; он был еще вялым, но, по-видимому, оправился от отравления.

Два часа спустя, сидя в одиночестве за большим круглым столом в набитом до предела банкетном зале, я едва не разрыдалась при виде знакомого и, что еще более важно, дружелюбного лица.

— Нора, слава богу, я так рада вас видеть. Гм. То есть вы не откажетесь присесть со мной?

— А почему бы мне отказываться?

Я кивнула в сторону соседних столиков. Все они были заняты.

— Обо мне уже ходят слухи. Очевидно, я превратилась в изгоя.

— Ах. Вы имеете в виду слухи насчет смерти Стражей? — переспросила она, усаживаясь.

Я была так несчастна, что меня теперь буквально переполняло ликование из-за того, что я не буду ужинать в одиночестве. Я даже не вздрогнула, когда Нора снова упомянула об этих смертях.

— Да. Я здесь совершенно ни при чем! Я уверена, вы слышали, что обо мне говорят. Никто прямо не обвиняет меня в убийстве, но болтают, что на мне проклятие, что Стражи, согласившиеся назначить мне встречу, умрут во сне, как Моа и Теодора.

За безвкусными очками я видела ее темные проницательные глаза.

— Но я же разговаривала с вами и тем не менее не умерла во сне.

— Значит, вы из везучих, — угрюмо ответила я, но тут же извинилась. — Простите. Я не хотела вас обидеть, но в последнее время на меня постоянно валятся несчастья. Почти постоянно. Кое-что хорошее тоже происходит. Но плохого больше.

— Вы новичок в нашем мире, — понимающе кивнула Нора. — Сначала он ошеломляет, но нужно постараться не плыть против течения, а смириться с происходящим. Вы должны уделить время медитации, побыть наедине с собой, разобраться во всем. Это поможет вам справиться с обстоятельствами.

— Мне кажется, что, для того чтобы моя жизнь наладилась, требуется нечто большее, чем медитация, но я постараюсь. О нет, нет, только не эта жуткая парочка! — Я наклонила голову и притворилась, что поглощена вытаскиванием нитки из рукава.

— Что? Ах, понятно.

Нора с вежливым интересом взглянула мне за спину; мне стало стыдно за свои слова. Конечно, теперь, когда она отказалась брать меня в ученицы, мне не нужно было постоянно держать лицо, но все равно я не хотела показаться язвительной и злобной.

— Простите, — негромко повторила я, выдавив фальшивую радостную улыбку. — Я просто устала. Я не хотела этого говорить. Это приятные люди. — Наглые, жестокие, но приятные.

— Ну что ж! Мы сидим в полном одиночестве, да? — спросила Марвабель во весь голос, что привлекло к нам внимание зала.

Я продолжала улыбаться, подавляя желание сообщить ей, что уже поздно, — всем прекрасно известно, что я здесь. А как же иначе — люди избегали меня, словно я была чумная, прокаженная или сифилитичка.

— Хэнк, ты только посмотри, кто у нас здесь, — это же Эшли, которая постоянно попадает под арест! И Нора! Неужели вы, — в ее бледно-серых глазах промелькнуло коварное выражение, — работаете вместе?

— Мне бы этого очень хотелось, но боюсь, у Норы есть множество более талантливых претенденток на место ученицы, — вежливо ответила я, улыбаясь вечно молчаливому Хэнку, который сел рядом с Норой.

— Вот как? Ну что ж, надеюсь, Нора сознает, как ей повезло; ведь она все еще жива, в отличие от остальных. — Марвабель взяла салфетку и махнула ею официанту.

Я приготовилась к неприятной сцене, уже зная, что к столику подойдет кто-нибудь из местных членов Мира иного. Один разговорчивый Маг успел сообщить мне, что организаторы конференции постарались нанять официантов из числа людей, знакомых с нашим обществом, чтобы они не пугались, увидев демонов за столиками рядом с гостями. На этот раз в кои-то веки мне повезло. Официант даже бровью не повел при виде меня. Я подождала, пока Марвабель прикажет ему принести воды (он не потрудился принести воды, пока я сидела за столом одна), затем вежливо осведомилась у Хэнка, как ему понравилась конференция.

— Нам все очень нравится, правда, мамочка? — ответил он и открыл было рот, чтобы продолжить, но его жена не собиралась сидеть молча и позволять кому-то другому находиться в центре внимания.

— Да, в основном все нравится. Хотя организаторы могли бы подобрать отель получше, — с раздраженным фырканьем произнесла она. — Мы с Хэнком, естествен но, привыкли к первоклассным отелям. А какие здесь цены, даже на примитивный сандвич! Чудовищно! Но семинары были интересные — некоторые из них, — хотя на самом деле здесь мало полезного для Оракулов Они предлагают в основном информацию для Прорицателей, а мы с вами знаем, что это не одно и то же. И разумеется, на двух дискуссиях, в которых я участвовала, яблоку было негде упасть. Потом ко мне подходили люди и говорили, как им нравится мой план по лицензированию всех участников Мира иного, занимающихся частной практикой. Это необходимо для того, чтобы избавиться от разных недоучек, — обратилась она к Норе, бросив многозначительный взгляд в мою сторону. — Потому что сейчас всякий норовит называть себя Стражем, даже не пройдя никакого обучения.

— О, кстати, — начала я, твердо решив не ввязываться в ссору, — мне говорили, что к вам нужно обращаться по поводу ритуала, после которого меня официально допустят к обучению.

Улыбка, никогда не сходившая с ее лица, стала гораздо ярче. У меня по спине пробежал холодок страха.

— Да-а, — протянула она. — Именно ко мне, однако я не знала, что вы еще не прошли ритуал. В таком случае вам нельзя участвовать в конференции. Только прошедшим ритуал разрешается искать себе наставницу. Мне придется, конечно, сообщить администрации об этой ошибке. Вас, без сомнения, попросят покинуть отель.

О, прекрасно. Меня вышвыривают из отеля и с конференции, и все это в один день. Определенно я родилась под счастливой звездой.

— В этом нет необходимости, — задумчиво произнесла Нора. — Если ты позволишь Эшлинг пройти ритуал сегодня вечером, она официально приобретет статус ученицы и сможет участвовать в конференции.

— Ой, это ужасно, но сегодня вечером я занята, — ответила Марвабель, и ее акулья улыбка стала еще более хищной, когда она обернулась ко мне. — На самом длел я занята до конца конференции!

— Это не проблема, — быстро возразила Нора, и я прекратила скрежетать зубами. Она говорила с бесстрастным лицом, но в глазах ее я заметила блеск, говоривший, что поведение Марвабель нравится ей не больше, чем мне. — Я буду наблюдать за проведением ритуала — я могу отменить встречи, назначенные на сегодняшний вечер, если Эшлинг это необходимо.

Улыбка Марвабель погасла.

— Это могут делать только специально обученные люди. Ты знаешь это не хуже меня.

К нам приближался официант с графином воды, и Нора сняла со своего бокала белоснежную салфетку.

— Я наставница третьего класса, Марвабель. Я сильно продвинулась вперед с тех пор, как мы с тобой обучались вместе. Я могу давать уроки, оценивать способности, уполномочена проводить испытания. — Она взглянула на меня. — Сегодня вечером я свободна в девять, если вам это удобно.

Я взглянула на нее с искренней благодарностью. Возможно, она и считала, что я не гожусь в ученицы, но она явно была благородной женщиной.

— Мне бы очень хотелось с вами встретиться, но у меня перед этим встреча с драконами, и, скорее всего, к девяти я не успею.

Но Марвабель, твердо решившая от меня избавиться. не собиралась сдаваться:

— Боюсь, что в таком случае мне придется сообщить насчет Эшли в организационный комитет. Ты прекрасно знаешь правила, Страж. Если она официально не принята в ученицы, ей нельзя посещать конференцию

— А в одиннадцать тридцать вас устроит? — спросила Нора, не обращая внимания на торжествующие тон Марвабель.

— Я постараюсь успеть, — ответила я, мысленно пообещав себе объяснить Дрейку ситуацию и уйти с вечеринки зеленых драконов не позднее одиннадцати. — Спасибо, Нора. Я очень благодарна вам за то, что вы делаете для меня.

Она пробормотала нечто насчет интересного опыта

Нам удалось остаток ужина ограничиваться вежливыми разговорами, хотя Марвабель изо всех сил пыталась меня спровоцировать. Я старалась вести себя как можно приличнее, надеясь сгладить первое неблагоприятное впечатление Норы обо мне и, возможно, попасть к ней в ученицы.

Хэнк почти не участвовал в разговоре, открывая рот только для того, чтобы отправить туда вилку с едой. Если я или Нора обращались к нему, Марвабель отвечала за него, не давая ему произнести ни слова. Он, казалось, вовсе не был этим ни раздражен, ни огорчен, так что я решила, что она совсем подавила его и он окончательно смирился с этим.

Банкет закончился, ораторы произнесли свои речи, после чего были розданы награды выдающимся Магам, Стражам и так далее. Я представления не имела, за что здесь можно получить награду, но аплодировала вместе со всеми. Нора пересела поближе ко мне и негромко комментировала каждую победу, и к концу ужина я уже начала понемногу разбираться в хитросплетениях Мира иного.

Чувство облегчения моментально испарилось с прибытием полицейских сил Мира иного в лице Мониша и моего друга, заботливого Прорицателя.

— Эшлинг, мне очень жаль, но, действуя в качестве официального наблюдателя l’au-dela, я обязан побеседовать с тобой касательно смерти двух Стражей, — сообщил мне Мониш, когда все остальные начали подниматься и расходиться. — Если у тебя сейчас найдется немного времени, мы сможем провести допрос.

Марвабель радостно хихикнула. Мониш, сверкнув шоколадными глазами, взглянул на нее, затем снова на меня.

— Ой, — произнесла я, чувствуя себя несколько глупо. — Вы наблюдатели? Это что-то вроде полиции?

Мониш кивнул и махнул рукой в сторону Паоло, стоявшего молча, с самодовольным видом.

— Нас семеро. Нас с Паоло попросили выполнить это задание, поскольку мы с тобой уже встречались. Комитет l’au-dela решил, что ради твоего блага допрос лучше проводить знакомым людям.

— Очень любезно с их стороны, — ответила я, внезапно занервничав. Я не сделала ничего плохого, к тому же меня часами допрашивали в настоящей полиции о моих отношениях с погибшими Стражами; но самое худшее, что могла сделать полиция, — это задержать меня. Мне почему-то казалось, что у оккультных наблюдателей имелись в распоряжении гораздо более неприятные средства воздействия. — Разумеется, сейчас я могу с вами поговорить, хотя мне бы очень хотелось, чтобы допрос закончился как можно скорее. Меньше чем через час у меня важная встреча.

Под внимательным взглядом Норы и довольным — Марвабель «полицейские» проводили меня в небольшую комнату для совещаний, располагавшуюся неподалеку от конференц-зала. Я ожидала от Паоло какого-то замечания относительно моей недавней угрозы с ним разобраться, но он ничего не сказал. Он вообще не произнес ни слова и только кивал, когда Мониш объяснял что-то. Честно говоря, я была даже разочарована. Я рассчитывала хотя бы на какое-нибудь предсказание вроде «Ты попадешь в ужасную, ужасную передрягу».

Хотя мне не нужны были предсказания — я и так понимала это.

— Сначала я обязан сделать тебе предупреждении и ты подпишешь бумагу, которая называется «Заявление о согласии», — сказал Мониш, усадив меня в конце длинного стола. Они с Паоло устроились напротив открыли какие-то черные кожаные папки. Я едва удержалась, чтобы не вытянуть шею и не заглянуть в бумаги. — Если кратко, в нем говорится, что ты признаешь власть наблюдателей l’au-dela и согласна находиться под нашей юрисдикцией. Ты добровольно соглашаешься понести наказание, которое наблюдатели сочтут нужным назначить тебе.

— Наказание? — хрипло повторила я и откашлялась. — Какое еще наказание? И за что меня наказывать? Я ничего плохого не сделала. Я не имею никакого отношения к смерти Стражей…

Мониш, подняв руку, остановил меня:

— Я не сказал, что ты будешь наказана. Я сказал лишь, что, если наблюдатели и комитет сочтут наказание необходимым, ты согласишься с их решением.

Я сделала глубокий вдох:

— А что будет, если я откажусь признать полномочия комитета или ваши?

Мониш положил руки на стол. Паоло сидел со скучающим видом.

— В таком случае тебя исключат из l’au-dela. Тебе будет запрещено общаться с членами общества и называть себя Стражем.

— Ага. — Я прикусила губу, обдумывая его слова, разумеется, должны существовать неофициальные Стражи. Члены Мира иного сразу поняли, кто я такая, когда я даже не подозревала о его существовании. Возможно, если бы я продолжала жить своей жизнью, меня оставили бы в покое…

— Изгнание из l’au-dela — это серьезно, Эшлинг. Это значит, что для тебя будет полностью закрыт доступ в общество. Ты не сможешь пройти обучение, не получишь, ни помощи, ни пристанища. Я советую тебе как следует подумать, прежде чем принимать подобное решение. — Лицо Мониша было бесстрастно, но я уловила в его мягком, певучем голосе некий намек.

Похоже, что выбора не оставалось. Либо я признаю власть Мира иного и соглашусь играть по их правилам, либо мне не разрешат играть вообще. Я, конечно, могла сказать «нет», уйти и остаться просто супругой Дрейка, но подобная перспектива меня не устраивала. Я хотела быть Стражем, я хотела, чтобы меня ценили за мои способности, умения, уважали меня за личные достоинства, а не за то, что мои хромосомы хорошо сочетались с хромосомами Дрейка.

Я сглотнула ком в горле, загнала подальше беспокойство и нараставший страх и кивнула:

— Ну хорошо. Я согласна вам подчиниться.

Мониш откинулся на спинку мягкого кожаного кресла, на его губах промелькнула тень улыбки, затем он снова стал серьезен:

— Прекрасно. А теперь, пожалуйста, объясни, о чем вы разговаривали во время ваших встреч и почему ты выбрала именно этих Стражей в качестве потенциальных наставниц.

Следующие двадцать минут я повторяла то, что уже рассказывала будапештской полиции: как я оказалась на конференции (хотя полицейские понятия не имели о ее истинных целях и считали нас группой более или менее безобидных чудаков), зачем искала наставит и почему решила обратиться к Моа и Теодоре. Ког я закончила свой рассказ, Паоло принес нам кофе; у меня пересохло в горле, но я чувствовала себя спокойно и уверенно. Пока со мной не случилось ничего хуже того допроса, что проводили в полиции. Но эти иллюзии быстро развеялись.

— Очень хорошо. То, что ты сообщила, совпадает с рассказом в полиции, — сказал Мониш, когда я отпила глоток кофе, поставленный передо мной Паоло. Я поблагодарила его, но он ничего не ответил, лишь снова сел рядом с Монишем, взял ручку и принялся делать какие-то заметки. — А теперь перейдем к цели нашей встречи.

— К цели? — удивленно переспросила я. — А я считала, что цель — это выяснить, как я познакомилась со Стражами. Вы же не думаете, что они погибли из-за меня! Полицейский инспектор сказал, что, по предварительным данным, обе женщины скончались во сне.

Мониш наклонил голову:

— Да, это так, но мы в l’au-dela лучше, чем полиция смертных, умеем расследовать подозрительные смерти. Да, оба Стража умерли во сне, но мы считаем, что это было убийство.

Я изумленно уставилась на него, подозревая, что он шутит. Но он, разумеется, не шутил. Лицо его было абсолютно серьезным.

— Убийство? Ты уверен? Но как их убили? И кто?

— Вот именно об этом мы и хотим с тобой поговорить. — Мониш отложил ручку. — Комитет l’au-dela получил сведения о том, что недавно тебя подозревали в двух убийствах, совершенных в Париже.

Меня охватило ужасное, тошнотворное чувство дежавю. Но ведь такое не повторяется, правда?

— По этой причине, а также потому, что ты была связана с убитыми Стражами, комитет относится к тебе с сильным недоверием. Я не думаю, что ты убила этих Стражей…

Я осела в кресле, превратившись в безвольный куль.

— …Но я считаю, что эти смерти как-то связаны с тобой, даже если ты сама не понимаешь природу этой связи.

— Но… но…

Ужасное чувство усиливалось. Это происходит со мной снова! Проклятье, это невозможно! Я этого не допущу!

— Комитет порекомендовал мне, как поступить, правда, мне не хотелось бы этого делать.

В его голосе прозвучало отвращение, и я, прекратив себя жалеть, постаралась вникнуть в смысл его слов.

— И что же тебе рекомендовали? — спросила я, в страхе ожидая ответа.

Мониш обменялся взглядами с Паоло. Многозначительными взглядами.

— Это не имеет отношения к делу. Тебе достаточно просто знать, что это весьма… неприятно.

О, превосходно. Он имеет в виду какую-то сверхъестественную пытку. Руководители Мира иного собираются меня пытать из-за того, что произошло в Париже.

— Те убийства в Париже — это было просто совпадение… — начала было я, но Мониш не дал мне закончить:

— Я читал отчет, составленный целительницей Амели Мерлен, и знаком с деталями. Но ты должна меня понять, Эшлинг. Члены комитета требуют твоей крови. Они считают, что ты обладаешь неконтролируемым могуществом, которое с твоего ведома или без него было использовано для умерщвления Стражей. Они хотят чтобы я заключил тебя в тюрьму и… — Взгляд его секунду задержался на Паоло, затем вернулся ко мне. Когда я представила себе то, что меня ожидает, меня перестало тошнить; меня охватил настоящий, безумный страх. — Я добился от них согласия не применять к тебе крайнюю меру пресечения, пообещав, что ты под контролем наблюдателей сможешь найти убийцу Стражей. Сердце мое упало.

— Но Мониш, я не детектив! Я понятия не имею как ищут убийц! Ну, допустим, согласна, я не вполне контролирую свою силу, но она совсем невелика и убить с ее помощью никого нельзя. Я даже не знаю, как наслать на человека болезнь, а не то что убить, нарочно или нечаянно. Я просто хочу стать Стражем, и больше ничего.

— Ты также являешься супругой виверна, — указал Мониш, и Паоло кивнул.

— Ну да, но…

— Во время ланча, в котором ты участвовала, открылся портал, и в мир смертных вырвался демон.

— Драконы…

— От нас не ускользнул тот факт, что смертные мужчины, извини меня за нескромность, демонстрируют излишне сильное влечение к тебе.

— Это из-за амулета, — быстро перебила я его, вытаскивая злополучный предмет из-под блузки и показывая им. — Я должна была сегодня доставить его владельцу, но мой демон заболел, и мне пришлось везти его к ветеринару.

— Тот факт, что ты являешься повелительницей демонов, также тревожит комитет, — негромко заметил Мониш.

Я вжалась в кресло:

— У меня только один демон. Я никак не пойму, почему, вызвав одного маленького, незначительного демона, ты автоматически становишься князем ада.

— Не у всякого хватит могущества на то, чтобы контролировать даже маленького, незначительного демона.

Мне захотелось провалиться сквозь землю. Оправдываться было бесполезно. Проклятый комитет, которому я только что согласилась подчиняться, подстроил мне ловушку и явно не собирался выпускать меня отсюда живой.

— Ты знаешь, во всем этом есть один плюс, — заметил Мониш, великодушно не злорадствуя по поводу моего отчаяния.

Я подняла на него взгляд; у меня болело сердце, болела душа, все тело; вся жизнь моя летела к чертям.

— Не вижу никаких плюсов.

— И тем не менее они есть, — возразил он и в первый раз за вечер улыбнулся. — Ты нашла убийцу очень влиятельного члена парижского l’au-dela. Для тебя, разумеется, не составит труда с помощью своих способностей найти убийцу двух простых Стражей.

Глава семнадцатая

К счастью, наш разговор с Монишем на этой абсурдной фразе не закончился. Напротив; почувствовав, что он эмоционально подавил меня и добился покорности, он поделился со мной информацией, которую удалось собрать Миру иному.

Информации было немного — только сведения о двух женщинах и то, что тела были обнаружены в постелях горничными, которые, открыв дверь своими ключами, пришли убрать номера. На телах не было обнаружено ни травм, ни ран, ни других повреждений, указывающих на причину смерти.

Однако более подробное обследование показало, что между двумя жертвами было кое-что общее: незадолго до смерти и та и другая вступали в половой контакт.

— Итак… обе они были привлекательными и, если верить вашим досье, незамужними женщинами. Меня не удивляет то, что они решили немного покувыркаться в постели, — сказала я, листая папки, переданные мне Монишем. Большая часть материалов была написана на французском языке, которого я не знала, но он перевел для меня фрагменты, имевшие, по его мнению, отношение к делу. Я постаралась не смотреть на фотографии, сделанные во время вскрытий, которые Монишу каким-то образом удалось раздобыть.

Мониш выглядел слегка смущенным.

— Когда я сказал, что между двумя женщинами существует нечто общее, я не имел в виду то, что у них были сексуальные отношения с мужчинами. На основании одного этого факта их нельзя объединять. — Он отвел взгляд. — Я подозреваю, что многие участники конференции проводят ночи подобным образом.

Я приняла невинный вид:

— Мм…

В глазах его блеснул огонек, затем он продолжал:

— Сексуальные, так сказать, склонности умерших были в некотором роде аналогичны.

— Склонности? — повторила я и, наморщив лоб, попыталась сообразить, что он имеет в виду. — Ты хочешь сказать, что там были какие-то извращения? Садомазохизм? Они были связаны?

На лице Паоло появился легкий румянец. Я с изумлением взглянула на него, немало заинтригованная тем, что человек, твердо решивший довести меня до белого каления, краснеет при упоминании о слегка экстремальном сексе.

— Нет. Мне показались любопытными не их сексуальные предпочтения.

Я пару раз хлопнула ресницами, ожидая продолжения.

— Дело в количестве.

— В количестве?

Смуглый цвет кожи Мониша не позволил мне разглядеть, покраснел он или нет, но взгляд его был прикован к бумагам.

— По-видимому, каждая женщина участвовала в нескольких половых актах вечером и утром накануне смерти. На основании данных патологоанатома можно заключить, что в каждом случае их было по меньшей мере двенадцать.

— Двенадцать раз? — завопила я, буквально выпучив глаза. — Ты шутишь, так ведь? Двенадцать раз? Это невозможно! То есть, я хочу сказать, два раза — это хорошо, после трех раз все болит, но двенадцать — определенно невозможно! Даже если бы они этого хотели, где найдешь такого человека, который может… ну, ты понимаешь… двенадцать раз? Погоди — ты сказал, данные; они занимались сексом с мужчинами?

Монишу явно было очень не по себе.

— С мужчинами. Даже если допустить некоторую погрешность, самая близкая к истине оценка — двенадцать раз.

— Дьявол, ну и дела! — воскликнула я, скрестив ноги и мысленно сочувствуя погибшим женщинам. — Иными словами, это означает, что их, так сказать, залюбили до смерти?

— Очевидно, стресс после такой интенсивной физической нагрузки привел их к смерти.

Я отвлеклась от размышлений о том, какой мужчина способен к семяизвержению двенадцать раз за ночь, и перешла к тому, что занимало мои мысли:

— Вы не упоминаете о чем-то важном. Оба кивнули.

— Ты хорошо соображаешь; я так и подумал, прочитав доклад из Парижа, — заметил Мониш. — Один из наблюдателей собрал с тел вещественные доказательства. Все совпадает.

Я покачала головой, но не потому, что хотела с ним поспорить, а потому, что просто не могла поверить в подобное.

— Что за мужчина способен кончить двенадцать раз, доведя женщину до смерти, а сам исчезнуть как ни в чем не бывало и на следующую ночь повторить все с другой женщиной?

— Это явно не смертный мужчина, — ответил Мониш. Он взял у меня папку и начал собирать свои бумаги.

— Это ясно без слов. Я не понимаю одного: ты показал все это своему комитету, а они почему-то продолжают считать, что преступница — я. По-моему, мне явно недостает необходимого орудия убийства.

Услышав это легкомысленное замечание, он приподнял брови:

— Они не думают, что ты имела к смертям непосредственное отношение, Эшлинг, но, по их мнению, убийца был либо вызван тобой, либо появился благодаря тебе, но без твоего ведома.

Я хотела было начать оправдываться, но в мозгу у меня мелькнуло воспоминание о той ночи, когда на меня напал отряд инкубов. Я их не призывала, но они появились. Я невольно подумала: интересно, какая у инкубов сперма, если они, конечно, оставляют после себя физические следы.

— Насчет этого ничего не могу вам сообщить, — сказала я. — А чего конкретно вы от меня ждете? Вы уже проводите собственное расследование, и я не вижу, чем могу быть вам полезна.

— Ты обладаешь силой, которой лишены наблюдатели. Ты обладаешь способностью видеть вещи, скрытые от нас. Мы будем продолжать расследование, насколько это в наших силах, но наши возможности ограниченны. Поэтому комитет согласился не заключать тебя в тюрьму; по их мнению, если ты можешь вызвать существо, убившее Стража, то в случае невиновности ты в состоянии также найти это существо и того, кто управляет им. — Он смолк и бросил на меня жесткий взгляд. — Если ты собираешься связать свою жизнь l’au-dela, Эшлинг, я советую тебе воспользоваться всеми доступными средствами и найти убийцу, как можно скорее. Члены комитета не отличаются долготерпением.

Они встали; Мониш пожелал мне успеха, дал номер сотового телефона, по которому с ним можно было связаться в любое время суток, и вышел. Паоло последовал за ним.

Дверь комнаты для совещаний беззвучно затворилась.

Я осталась сидеть в одиночестве, сжимая в пальцах свой амулет и размышляя о том, как, черт бы меня побрал, мне найти загадочную секс-машину, если я не в состоянии выполнить такие простые вещи, как доставить владельцу старый кусок хрусталя или найти наставницу, не попав при этом в беду.

По крайней мере, Паоло не предсказал мне в ближайшем будущем никаких ужасов. По крайней мере, он не…

Дверь со щелчком приоткрылась, и я обернулась. В щель просунулась голова Прорицателя.

— Вы подружитесь с голубем, когда вам будет угрожать опасность разбиться насмерть.

— Я должна сообщить тебе кое-что важное, — обратилась я к Дрейку, пронесшись мимо Пала, который придержал для меня дверь. Я забыла ключ от номера, который он оставил мне утром.

Дрейк, облаченный в невероятно соблазнительную длинную зеленую тунику с вышивкой, отливавшей золотом всякий раз, когда он двигался, приподнял блестящую черную бровь и молча взглянул на часы.

— Сейчас только семь, так что избавь меня от этого выражения лица мужчины, ждущего вечно опаздывающую женщину.

— Я сказал тебе, что мы выходим в семь. — Дрейк, слегка поджав губы, оглядел меня с головы до ног.

— Да, я сейчас переоденусь, но сначала у меня к тебе есть важный разговор.

— Ты хочешь сказать, что зеленые драконы — это не важно? — воинственным тоном спросил Иштван и подошел к Дрейку. Они с Палом тоже были одеты в длинные ярко-зеленые туники и такие же брюки, только без тончайшей золотой вышивки.

— Нет, я не это хотела сказать. Я просто хотела… ну хорошо! Я сейчас пойду переоденусь и расскажу тебе все в машине.

Я захватила с собой вечернее платье для заключительного банкета; в приглашении сообщалось, что явиться нужно в строгом вечернем костюме. Это было простое облегающее черное платье до пола из немнущегося материала, ничего особенного. Но я нашла на кровати совсем другое платье, а рядом босоножки на шпильках, при виде которых я поняла, что на каждой ноге у меня будет по три волдыря.

Сначала мне показалось, что платье черное, но, рассмотрев его поближе, я поняла, что оно темно-зеленое. При виде него у меня буквально слюнки потекли. Простой, элегантный лиф, расшитый замысловатым орнаментом из бисера, длинная, развевающаяся шифоновая юбка. Юбку тоже украшали змееподобные узоры из бусинок; она сверкала и переливалась в моих руках тысячами зеленых огоньков.

Нужно отдать должное Дрейку — одежду он выбирать умеет.

Когда я появилась на пороге спальни, он даже не сделал мне замечания насчет того, что я опоздала на двадцать четыре минуты. Он медленно поднялся с кресла, склонил голову набок и оглядел меня.

Прикоснувшись длинным пальцем к губам, он изобразил в воздухе круг.

— Ага. — Повинуясь этому жесту, я постаралась как можно изящнее описать круг, как это делают модели. Дрейк кивнул.

— Да. Я был прав насчет этого платья. Пошли Клан ждет.

— Эй! — воскликнула я, опустив руки, поднятые во время модельного шествия. — Поменьше похвалы себе и побольше комплиментов мне, и будет в самый раз.

— Я не обязан делать тебе комплименты. Ты моя супруга. Ты всегда будешь выглядеть так, как подобает.

— Конечно, но хорошо было бы, если бы ты нарушил и это правило и сказал мне, что я классно выгляжу в этом чудесном платье, которое ты выбрал.

Иштван хихикнул. Дрейк бесстрастно взглянул на меня:

— Виверны всегда относятся к своим супругам с почтением. Они не склонны к излишним похвалам.

— А помнишь то правило, насчет поцелуев в общественных местах? Это не единственное правило, которое мы скоро отменим, — сказала я, забирая крошечную сумочку и черную накидку из тончайшего шелка.

Пал ухмыльнулся, и они с Иштваном вышли. Дрейк остановился в дверях, ожидая меня. Когда я приблизилась, он обхватил меня за талию и притянул к себе:

— Kincsem, знаешь, что бы я сейчас сделал, если бы нам не нужно было уходить?

— Сказал бы мне комплимент? Превратил бы язык в раздвоенный и поцеловал меня так, как я того заслуживаю?

Я почувствовала на шее его горячее дыхание, и его огненные губы прижались к коже у меня за ухом, запечатлев на ней обжигающий влажный поцелуй, который всегда заставлял меня дрожать всем телом.

— Нет. Я бы прижал тебя к стене, сорвал бы с тебя это дорогостоящее платье, раздвинул бы твои мягкие шелковистые бедра и вошел бы глубоко в тебя.

Услышав эти слова, произнесенные страстным тоном, я задрожала. Мне пришлось облизать губы, чтобы заставить их шевелиться, и я с раздражением заметила, что мой голос прозвучал хрипло:

— Уверяю тебя, если бы мы постарались, то смогли бы втиснуть это в наше расписание.

Дрейк фыркнул, и выражение его глаз сказало мне: пусть его драконий кодекс чести запрещает ему проделать то, чего так жаждало мое тело, он восполнит этот пробел позднее.

Когда мы спускались, я искоса взглянула на него и заметила:

— Мне очень нравится платье, хотя, я уверена, тебе это прекрасно известно. Но, по-моему, ты просил меня надеть что-нибудь такое, что не линяет?

— Я передумал. В этой одежде ты выглядишь лучше.

— Согласна. А где проводится вечеринка? — спросила я, когда мы устроились в лимузине. Иштван с Палом снова сидели впереди, и мы с Дрейком оказались наедине. — И хватит ли у меня времени соблазнить тебя, пока мы туда едем?

— Если я не ошибаюсь, ты хотела сообщить мне что-то важное, — уклонился он от ответа, даже не обняв меня.

— Хотела, но я подумала, что, возможно, успею и рассказать тебе важные новости, и зацеловать тебя так, что твои драконьи глаза полезут на лоб.

Вопреки ожиданию он не рассмеялся. Он даже не бросил в мою сторону своего фирменного сексуального взгляда. Он просто погладил меня по руке и ничего не сказал.

— Дрейк? — Я прикоснулась к его колену. — Я веду себя эгоистично, да? Прости, я не расспросила тебя о том, как прошел день. Есть успехи на переговорах?

— В настоящее время они зашли в тупик, но я надеюсь, что завтра мы сдвинемся с места.

— Ах вот как. Я тоже надеюсь. — И я смолкла, ожидая продолжения, но Дрейк по природе не был разговорчивым, а сейчас, когда его заботили серьезные вопросы политики драконов, он стал совсем немногословным. Но положение дел изменилось. Теперь у него была я. Я, возможно, и не кладезь мудрости, но, по крайней мере, могла позволить ему выговориться в случае необходимости. — Начало оказалось несколько неловким, Дрейк, но я просто хочу, чтобы ты знал: я могу тебя выслушать, если ты хочешь поговорить о своих делах. Тебя что-то беспокоит?

Он явно занервничал, заморгал, напрягся, и пальцы его, лежавшие на моей руке, сжались.

— Да, думаю, лучше, если ты будешь подготовлена.

— Подготовлена к чему? — И откуда у меня возникло это внезапное подозрение? Откуда у меня это чувство, что предстоит нечто серьезное, о чем Дрейк не хочет мне рассказывать, нечто касающееся меня? И весьма неприятное. — Так на какую именно вечеринку мы едем и зачем?

— Вообще-то, я бы не назвал это вечеринкой, — сказал Дрейк, как всегда избегая прямого ответа. Но общение с демонами, призрачными двойниками и прочими потусторонними существами не прошло для меня даром, так что я уже привыкла к загадочному поведению некоего дракона и его манере отвечать на вопросы.

Я забралась к нему на колени (осторожно, стараясь не помять дорогущее платье) и прижала его к спинке сиденья, чтобы он не смог отвернуться.

— Так, давай-ка все проясним. Что происходит? Ты сказал, что мы едем на сборище зеленых драконов. Ты сказал, что собираешься представить меня своим подданным.

— Я сказал, что ты будешь представлена членам клана живущим в этих местах. Именно это и произойдет. — Я пристально смотрела ему в глаза; он не моргнул. Однако, имея дело с Дрейком, нельзя полагаться на обычные признаки лжи. Его с головой выдавали зрачки. Когда он вел себя по-драконьи и увиливал от ответа, его зрачки становились очень узкими. И в этот момент глаза его походили на изумруды — зрачков почти не было видно.

— И? — Я коснулась его плеча, давая понять, что половинчатый ответ меня не удовлетворит.

Он вздохнул, пальцы его сжали мои бедра, словно он боялся меня уронить.

— Ты помнишь, как месяц назад ты вызвала меня на поединок за право управлять кланом?

— Вряд ли я когда-нибудь забуду этот эпизод.

— Я тоже. По условиям поединка в случае поражения я обещал сдаться полиции и признаться в убийствах, которых не совершал.

— Верно. Но ты не проиграл, потому что я знала, что ты не убивал Венецианца и мадам Довиль.

— А это означает, что проиграла ты.

Я нахмурилась. Зрачки его по-прежнему походили на вертикальные линии. Почему он так напряжен?

— Но я же и собиралась проиграть, если ты помнишь.

Дрейк снова вздохнул, и от его дыхания зашевелились короткие завитки, выбившиеся из-под бриллиантовых гребней, которыми я заколола волосы.

— Эшлинг, по условиям поединка в случае твоего поражения ты обязалась понести наказание, назначенное членами клана.

Вот дерьмо! А я совсем забыла про это.

— Наказание? — переспросила я во второй раз за сегодняшний вечер. Только на этот раз я встревожилась гораздо, гораздо сильнее. Драконы очень серьезно относятся к своим обещаниям. — Да, я помню. Но я почему-то подумала, что теперь, когда я твоя официальная супруга, весь этот эпизод с наказанием будет забыт.

— Он не забыт, — сухо ответил Дрейк.

— Теперь я понимаю, что нет. Значит, вот что произойдет сегодня вечером? Ты везешь меня, чтобы меня покарали твои подданные? Драконы, которые подчиняются любому твоему приказу?

— Я редко отдаю приказы, супруга.

Я слезла с его коленей; мне стало ясно, что сегодня вечером веселья не будет и, что бы ни решили сотворить со мной драконы, Дрейк не собирается этому мешать.

— Знаешь, каждый раз, когда мне кажется, что хуже в моей жизни уже ничего не будет, происходит нечто вроде наказания от клана драконов. Ну хорошо. Я сдаюсь. Я вызвала тебя на поединок, согласилась с его условиями. Хотя должна еще раз тебе напомнить: все это было устроено с целью оправдать тебя и найти настоящего убийцу. И какой приговор мне вынесут?

Он пожал плечами и взял меня за руку. Я попыталась вырвать ее.

— Я не хочу, чтобы ты держал меня за руку.

— Я знаю. — Но он не выпустил мои пальцы. Он просто гладил их до тех пор, пока они не сомкнулись вокруг его запястья.

— Я не хочу никакого наказания, Дрейк. В этом нет ничего смешного, а в данный момент на меня свалилось ужасно много совершенно не смешных проблем. Ты можешь приказать своим драконам оставить меня в покое?

— Могу.

Я посмотрела на него, и у меня зародилась надежда.

— Но я не стану этого делать.

Надежда меня покинула, и я пожалела, что не могу покинуть лимузин вместе с ней.

Дрейк повернулся ко мне лицом, взяв мою ладонь обеими руками:

— Пойми меня, Эшлинг: я мог бы приказать своему народу отменить положенное тебе наказание, но, если я сделаю это, мой авторитет ослабнет. В таком случае мне могут бросить другой вызов — серьезный вызов со стороны другого дракона, желающего захватить власть над кланом. Подобная ситуация приведет к расколу стаи, и, прежде чем завершится поединок, пострадают многие. Мне очень не нравится мысль о наказании, но я не могу пожертвовать ради тебя миром среди своего народа.

— Я понимаю, — сказала я, немало удивленная его словами, потому что я действительно его понимала.

Дрейк, конечно, не был образцом добродетели, но я была твердо уверена в одном: он ставил благополучие своего клана выше собственного. Он был прирожденным лидером, и даже в облике человека он действовал соответственно своему положению. Когда я приняла его предложение, я приняла и эту черту — однако при этой мысли мне не стало спокойнее.

— Ты не ответил на мой вопрос относительно наказания.

— Я не могу на него ответить. Только не смотри на меня с таким презрением. Я не лгу. Не я назначаю тебе наказание — это решение принимает собрание, созванное для этой цели. Члены моего клана прилетели многих стран, чтобы обсудить то, какое испытание тебе назначить.

— Собрание? Прилетели? — Я не сразу сообразил что приоткрыла от удивления рот. — Они прилетели сюда специально ради меня? Боже милосердный, Дрейк! Это звучит не просто как фант для проигравшего. Это звучит серьезно.

Он водил большим пальцем по моей ладони

— Да, это серьезно. Я предупреждал тебя месяц назад, когда ты вызывала меня на бой.

— Но ты не говорил, что мне угрожает смерть!

— Ты не умрешь. По крайней мере… Нет, не умрешь! Ты теперь практически бессмертна, Эшлинг. Твое тело может вынести гораздо больше физической нагрузки, чем прежде, когда оно было смертным.

Физической… Боже мой!

— Твоя техника релаксации — полное дерьмо, — проговорила я, резко отстранилась от него и забилась в угол, скрестив руки на груди. — Так что просто помолчи. От твоих разговоров мне становится только хуже.

Дрейк не попытался прикоснуться ко мне, утешить меня, не сказал, что никакое, даже самое изощренное испытание, изобретенное его кланом, не окажется смертельным. Он просто сидел и смотрел в окно, как будто его совершенно не касалось, что меня везут к горстке драконов, собравшейся ради того, чтобы придумать, как поиздеваться над моей бессмертной оболочкой. А что, если бессмертие еще не наступило? А вдруг они надумают меня бичевать или тыкать раскаленной кочергой или вспомнят еще какие-нибудь пытки из арсенала Савонаролы, которые мое воображение нарисовало мне во всех ужасающих подробностях? А вдруг я еще недостаточно долго пробыла официальной супругой дракона и мое тело не в состоянии выдержать драконью кару?

Если я умру, так ему и надо. Джим когда-то говорил мне, что драконы выбирают себе спутницу один раз на всю жизнь, а значит, если меня по какой-либо причине не станет, Дрейк тоже умрет от горя. Я взглянула на него сквозь ресницы. Да, он раздражал меня своим высокомерием и упрямством, он сводил меня с ума правилами и законами драконов, но я не хотела, чтобы он умирал. Я не хотела признаваться самой себе в том, что по уши влюблена в него, это опасно для душевного равновесия, но он определенно был мне небезразличен. Я испытывала по отношению к нему самые разнообразные чувства, но не хотела в них разбираться, боясь, что тогда произойдет что-то серьезное.

Например, я умру под пытками. Ха!

К счастью для моего рассудка, ехали мы недолго. Взглянув на яркую пурпурно-синюю неоновую вывеску, я обернулась к Дрейку:

— Я так понимаю, что ты оплатил Флавии ремонт танцплощадки.

Он жестом велел мне идти. Швейцар придержал дверь, Пал и Иштван встали по обе стороны. Я облизнула губы, в желудке у меня все переворачивалось от напряжения.

— А что, обязательно проводить все это в общественном месте? Если Габриэль, Фиат или Чуань Жэнь увидят, как меня унижают перед всем кланом, вряд ли это поспособствует переговорам.

— Это дело зеленых драконов, остальные не участвуют. В клубе только члены моего клана.

— Ага. Хорошо. Хотя я подумала, может, и остальныхx тоже позвать, пусть поглядят, как меня убивают…

Дрейк не прикоснулся ко мне и пальцем, просто бросил на меня очередной взгляд абсолютно зеленых глаз.

Я перестала тянуть время и прошла мимо него, остановившись на несколько секунд:

— Я тебе этого не забуду, Дрейк Вирео. Если я останусь в живых, я запомню этот день надолго, очень надолго.

Я вошла в клуб, высоко подняв голову, цепляясь за остатки своей гордости, говоря себе, что, как бы мне ни хотелось растерзать Дрейка, на самом деле я сама во всем виновата. Однако это не означало, что я не могу яростно сверлить его взглядом, что я и делала. Каждый раз, когда возникала такая возможность. Но он, со своей стороны, не избегал моего взгляда. Он стоял, бесстрастно уставившись на меня, пока группа примерно из пятидесяти драконов вершила суд. Мне предложили стул. Я отказалась, подумав, что жестокая боль в ногах, непривычных к шпилькам, отвлечет меня от пытки раскаленными железными прутьями.

Держи карман шире.

Кроме Дрейка и Иштвана, я здесь никого не знала. Выглядели присутствующие совершенно как люди, вроде Дрейка и его телохранителей, но меня уже было не провести. Вскоре я поняла, кто руководит выбором наказания.

Иштван улыбался впервые с того дня, как я уехала из Парижа.

Глава восемнадцатая

— Что он говорит? — наклонившись, спросила я у Дрейка, который сидел в огромном кресле, похожем на трон.

Иштван вещал уже десять минут, время от времени делая жесты в мою сторону, и драконы постоянно кивали. У меня осталась лишь одна безумная надежда на то, что те члены клана, которым я не угодила дротиком в пах, пожалеют молодую супругу своего повелителя и не приговорят ее к мучительной смерти.

— Тебе лучше этого не знать.

— Почему? Там про какие-нибудь ужасные пытки? — Ну конечно, он говорил про пытки. Это же Иштван.

— Нет. Он рассказывает им, какая ты вспыльчивая и как месяц назад ты уехала, поклявшись никогда не иметь ничего общего ни со мной, ни с зелеными драконами.

Я бросила взгляд на Иштвана:

— А у меня будет возможность сказать слово, прежде чем они назначат наказание?

— Ты можешь говорить, но наказание уже назначено.

— Вот как! По-моему, это несправедливо! — Я устремила в затылок Иштвану еще более яростный взгляд. Он по-настоящему вошел в раж и выступал прямо как актер мыльной оперы.

— Дело не в справедливости, супруга. Речь идет о наказании.

— Если Иштван будет продолжать говорить, они меня линчуют, прежде чем дело дойдет до наказания, — пробормотала я.

Мне показалось, что Дрейк засмеялся, но, когда я подняла на него взгляд, лицо его было таким же каменным, как прежде, и единственным признаком того что происходящее ему не настолько безразлично, как он хотел мне показать, было постукивание пальцами по подлокотнику кресла.

Иштван закончил свое выступление и сделал широкий жест в мою сторону. На мгновение зрители онемели он изумления, затем разразились аплодисментами. Я уставилась на свои ноги и сделала над собой безумное усилие, чтобы не завизжать во весь голос и не выбежать из зала. Я не буду позориться, думала я.

Оглядывая драконов, сидевших в первом ряду, я поклялась себе: что бы они со мной ни делали, каким бы мучительным пыткам ни подвергали, я не издам ни звука. Я не буду умолять о милосердии, пресмыкаться и унижаться. Я Страж, черт бы их побрал! Я повелительница демона! Я супруга виверна, чтоб его разнесло! Я встречу свою судьбу с достоинством. Я не доставлю им удовольствия видеть мой ужас.

— Я передумала! — вопила я каких-нибудь полчаса спустя, обхватив себя руками, чтобы защититься от холодного ветра, и глядя вниз, на крошечные огоньки проезжавших подо мной машин. Платье облепило мои ноги и громко хлопало. Несмотря на теплый летний вечер, ветер с реки дул определенно не теплый. — Я буду кричать, пока у меня легкие не лопнут, лишь бы вы сняли меня отсюда!

— Мне жаль, супруга. Таково решение клана. — Дрейк смотрел на меня из безопасного укрытия — люльки на трех человек, которую поддерживал в воздухе кран автогидроподъемника, припаркованного внизу. — Я уверен, что ты без труда сможешь спуститься.

— Разумеется, не смогу, черт бы вас всех побрал! Ты должен снять меня отсюда!

Он покачал головой, и ветер, развевавший его волосы, унес его слова; я едва смогла их разобрать.

— Это запрещено, kincsem. Таково твое испытание. Ты должна вынести его одна.

— Чтоб ты сдох, Дрейк! — заорала я, когда он опустил рычаг. — Ты не можешь оставить меня здесь! Отсюда нет выхода!

Зажужжал механизм подъемника, и люлька медленно поехала прочь от края каменной платформы, на которой я съежилась.

— Осторожнее с платьем, Эшлинг. Изумруды, которыми оно расшито, стоят больше двухсот тысяч долларов.

— Осторожнее с платьем? — взвизгнула я, не веря своим ушам. — Осторожнее с платьем? Ты, грязный, вонючий… — Я смолкла, посмотрела на граненые зеленые бусинки, покрывавшие юбку и осторожно прикоснулась к одной из них. — Так это настоящие изумруды?

— Конечно, — крикнул он мне в ответ, и кабина поехала вниз. Глаза его сверкали ярче драгоценных камней. — Ты моя супруга. Я никогда не предложил бы тебе платье со стразами.

Я наклонилась вперед так далеко, как только смогла, стараясь не свалиться в реку. Я стояла на плоской крыше одной из каменных арок знаменитого цепного моста Сечени[28], той, что находится ближе к Буде.

— Если ты не снимешь меня с этого проклято моста, у тебя больше не будет никакой супруги!

Он лишь послал мне воздушный поцелуй, затем колено подъемника медленно сложилось пополам, и люлька очутилась на земле.

— Проклятье, Дрейк! Я говорю серьезно! Я больше не буду вызывать тебя на поединок! Я достаточно наказана… О, черт.

Он ушел. Я смотрела, как малюсенькая точка, которая, как я знала, была Дрейком, вылезла из люльки вместе с точкой, похожей на Иштвана. Потом машина уехала, и я осталась совершенно одна.

— На верху чертова моста! — заорала я, обращаясь к ночному небу. Я уже совсем было собралась плакать, но решила, что это делу не поможет, а нос у меня распухнет. Я обошла по периметру плоскую крышу арки, стараясь не приближаться к краю. Две арки располагались по обе стороны моста, соединявшего Буду и Пешт. Если ветер будет продолжать так же свистеть, подумала я, то меня снесет прямо в воду.

— Ну все, Эшлинг, возьми себя в руки. Ты профессионал. У тебя есть сверхъестественные способности. Поэтому давай-ка подумай, как использовать их для того, чтобы спуститься на землю.

Я вышагивала взад-вперед по верхушке арки, вспоминая все свои разговоры с того дня, как я, приехав в Париж, узнала о существовании целого мира, находящегося рядом с миром, знакомым мне с детства. Упоминал ли кто-то о способности летать? Сейчас мне пригодились бы даже навыки левитации. Я осторожно взглянула вниз, размышляя о том, хватит ли у меня веры в себя, чтобы просто шагнуть в пустоту.

Подо мной проносились автомобили, похожие на детские игрушки.

— Однозначно нет, — сказала я, затем, едва слышно всхлипнув, сжалась в жалкий комок; я все еще держала в руках сумочку и черный шелковый шарф. Я присмотрелась к шарфу, затем, развернувшись, подошла к краю и оглядела длинные цепи, тянувшиеся от арки вниз, к берегу Буды. Может быть, я смогу соскользнуть вниз по цепи, перекинув через нее шарф и взявшись за его концы, в стиле Джеймса Бонда; и, покачиваясь, понесусь вниз, в безопасное место…

Понесусь. Какое ужасное слово.

— Ну все. Я явно сошла с ума, — объявила я вслух. Никто не оспаривал этого утверждения, отчего мне стало еще хуже. Я порылась в сумочке в поисках чего-нибудь полезного: например, волшебного кольца, исполняющего желания, пары джиннов или хотя бы мобильного телефона, с помощью которого я смогла бы вызвать спасателей, но в сумке лежали лишь губная помада, крошечный флакон духов и жалкие остатки денег, отложенных «на черный день». У меня даже не было паспорта; когда власти обнаружат на крыше арки мои обглоданные стервятниками, выбеленные солнцем кости, они даже не узнают, кто здесь погиб.

Некоторое время я потратила на яростную брань в адрес Дрейка, Иштвана, вообще всех драконов и людей, которые когда-либо причиняли мне неприятности. Закончив, я несколько поостыла, но все равно была вынуждена продолжать думать о том, как выбраться из этой переделки.

На край крыши приземлился голубь и важно направился ко мне, наклонив маленькую головку. Чтоб провалился этот Паоло со своими предсказаниями!

— Так. Я должна с тобой подружиться. Не думаю, что ты согласишься вызвать повелителя орлов, чтобы спасти старого друга вроде меня? — спросила я у голубя. Тот бесцельно долбил клювом холодный камень. — Нет, думаю, что нет. Ну хорошо, голубок. Шутки в сторону. Давай-ка включим мозги. Я вторая половина Дрейка. Если я умру, он тоже умрет. А это значит, что он не позволил бы своим драконам посадить меня сюда, если бы я была обречена на смерть. Следовательно, существует решение проблемы.

Я пожевала губу, наблюдая, как голубь в поисках насекомых расхаживает взад-вперед по каменным плитам.

— Если бы только я могла летать, как ты. Но я не могу. Не помню ни одного упоминания о способности Стражей летать. Однако есть же какие-то существа, которые умеют летать. Так, надо подумать… например, призраки летают. Но они бесплотны, так что даже если бы я смогла вызвать призрака и он согласился бы забрать меня отсюда, то все равно не сумел бы. Мне нужен кто-то, кто умел бы летать, как призрак, но достаточно сильный, чтобы унести меня… вот дерьмо!

Услышав мой дикий крик, голубь испуганно захлопал крыльями. Я дернула за цепочку и показала ему амулет.

— Инкубы, голубок, инкубы! Вот кто мне нужен! Они приходили позавчера ночью, так почему бы не сегодня? Все, что мне нужно сделать, — это вызвать одного из них. Гм. Вопрос только в том, каким образом.

Я пораскинула мозгами, перебирая в памяти рассказы Джима об инкубах и пытаясь выудить из них что-нибудь полезное, но единственное, что я смогла вспомнить, так это то, что они уносили женщин на облаке дыма.

— Это призрачные любовники. Они приходили ко мне, когда я лежала в постели, спала или засыпала. Мост, конечно, мало похож на кровать, но придется обходиться тем, что есть.

Вы когда-нибудь пробовали уснуть на вершине арки тоста, на высоте сорока пяти метров над оживленной автомагистралью и рекой, после того как возлюбленный вас там бросил? Это не так-то просто. В конце концов я решила, что без сна можно обойтись (и что сна в любом случае не предвидится), но я могу успокоиться и погрузиться в медитацию. Я объяснила свой план новому другу-голубю, который сидел у моих ног, затем осторожно приподняла подол шифоновой юбки и уселась в позе лотоса.

Через десять минут я ощутила потребность посетить туалет.

К счастью, через две минуты после этого открытия мое сознание абстрагировалось от всего мирского, сосредоточившись на пустоте, как требовал от меня когда-то инструктор по йоге, и появился инкуб.

Только что я сидела с закрытыми глазами, негромко мурлыча про себя и мысленно представляя алебастровую дверь, ведущую в снежную бурю, а в следующее мгновение повеяло сандалом, и моего уха коснулось горячее дыхание.

Медленно, чтобы не спугнуть инкуба, я повернула голову. Мое обнаженное плечо целовал знакомый темноволосый мужчина.

— Привет, Якоб, — негромко произнесла я.

Он рывком поднял голову, распахнул глаза и резко отстранился. Я схватила его за руку, чтобы он не свалился с моста.

— Ты! Это ты! У тебя дракон…

— Да, у меня есть дракон, но сейчас его здесь нет. Я одна, — объяснила я, стараясь говорить тихо и соблазнительно. Он попытался вырваться, но я, вцепившись в него обеими руками, захлопала ресницами. — Совершенно одна. Только я, мой дорогой. Никого нет. И мне ужасно одиноко.

Он прекратил вырываться и подозрительно огляделся по сторонам:

— А дракона здесь нет?

— Нет. — Я равнодушно пожала плечами. — Он оставил меня до утра. Я так рада тебя видеть, Якоб. Я надеялась, что ты придешь.

— Правда? — спросил он, в удивлении глядя, как я провожу пальцем по его обнаженной руке. Одежды на нем никакой не было, но меня это не интересовало; меня волновало только одно: достаточно ли он силен, чтобы выдержать мой вес, пока будет уносить меня с этого треклятого моста.

— Да. Однако у меня небольшое затруднение. Я здесь застряла — драконы посадили меня сюда в качестве наказания, но я бы очень хотела очутиться в уютной постели.

Он нахмурился.

— Да, в постели более уютно, — согласился он, оглядевшись. — Здесь неуютно.

— Точно. И это определенно не место для любовного свидания.

Инкуб перевел взгляд с меня на голубя. Я видела, что он обдумывает ситуацию. Я наклонилась и произнесла ему прямо в губы:

— Я буду очень благодарна человеку, то есть инкубу, который снимет меня отсюда. Очень благодарна

Морщина на лбу исчезла, и глаза Якоба заблестели тем похотливым блеском, который я видела во взгляд всех инкубов. Он кивнул:

— Я доставлю тебе удовольствие, госпожа.

— Я это знаю. Я знаю, что на земле ты можешь доставить мне безумное удовольствие.

— Много часов, — добавил он, расправив плечи и выпятив грудь. — Я могучий любовник.

— Я это вижу, — сказала я, проводя пальцами по его груди и избегая смотреть на интимные части тела. Ну хорошо, признаюсь, я все-таки взглянула разок, но только из любопытства. — Почему бы тебе не снять меня отсюда, а потом мы сможем обсудить твои мужские достоинства?

Якоб снова нахмурился и взглянул на поток машин, проезжавших по мосту:

— Тогда мне придется нести тебя на руках.

— Да, — подтвердила я, втянув щеки и пытаясь выглядеть предельно худой.

Он кивнул и простер ко мне руки:

— Я смогу это сделать.

Я вознесла горячую хвалу небу и, бросившись к инкубу, прижалась к его груди.

— Сейчас я должен изменить облик, но не бойся, прекрасная госпожа. Я буду держать тебя крепко.

— Хорошо, хорошо…

В этот момент человек, сжимавший меня в объятиях, превратился в облако густого серого дыма, на вид бесплотного, и я крепко сжала губы, чтобы не закричать; затем меня подняли над холодной каменной плитой, и дым окружил меня, опутав какими-то горячими сухими щупальцами. Чтобы не завизжать при виде проносившихся подо мной машин, реки и домов, я прикусила губу с такой силой, что вскоре почувствовала вкус крови во рту; в конце концов мой мозг сжалился надо мной и приказал глазам закрыться и не открываться, пока мы не прибудем на место.

Не могу точно сказать, сколько времени потребовалось Якобу на то, чтобы снять меня с моста. Я помню одно: мне показалось, что время задержало дыхание и постепенно замедляло ход до тех пор, пока не остановилось совсем. Затем дым, обнимавший меня, рассеялся, и я обнаружила, что стою в саду отеля, хлопая ресницами и не веря своим глазам; из окон ресторан выходивших в сад, лился яркий свет и доносилась негромкая музыка.

— Теперь мы отправимся в твою комнату, и я ублажу тебя тысячу раз прежде, чем встанет солнце, — произнес рядом со мной чей-то хриплый голос.

Я развернулась и, обуреваемая благодарностью, буквально стиснула Якоба в объятиях и чмокнула в щеку

— Спасибо! Спасибо, спасибо, спасибо! Не могу поверить — это сработало! Не могу поверить, что ты снял меня с этого ужасного моста! Парень, я перед тобой в долгу. Даже выразить не могу, как я тебе благодарна. Когда мне потребуется инкуб, я вызову тебя в первую очередь, гарантирую.

Он выглядел очень довольным.

— Это пустяки. Я обладаю гораздо более впечатляющими талантами… в постели.

— Ах… — Я отступила назад, вдруг сообразив, что стою на виду у всех посетителей ресторана в обществе голого инкуба. Взглянув на инкуба, сразу можно было понять, что он готов добросовестно выполнить все свои обещания. — Насчет этого… знаешь, я… э-э-э… я думаю, что после сильного душевного потрясения на мосту не смогу в полной мере оценить твои таланты в любви. Но если ты не возражаешь… — Я бросила взгляд через плечо на небольшую группу людей, выходившую из ресторана и мягко подтолкнула Якоба к высокой живой изгороди, за которой можно было кое-как спрятаться от посторонних. — Я хотела бы задать тебе несколько вопросов.

— Вопросов? — Он недовольно посмотрел на меня. — Ты сомневаешься в моей способности доставить тебе наслаждение? Мне почти шестьсот лет, госпожа. За это время я доставил удовольствие тысячам женщин. Нет, сотням тысяч!

— Я в этом не сомневаюсь, — успокаивающим тоном ответила я, снова подталкивая его к кустам.

— Я суперлюбовник! Какими бы извращенными ни были твои вкусы, я сумею тебя удовлетворить.

— Да-да, конечно сможешь.

— Порка, связывание, фетиши — я обладаю опытом во всех областях.

— Конечно-конечно, но дело в том, что я не сомневаюсь в твоем искусстве. Я хочу расспросить тебя о том, сколько раз за ночь ты можешь это делать.

Он уставился на меня, открыв рот.

— Ты только что говорил о тысяче раз — есть ли у тебя, так сказать, пределы, или ты вроде кролика-энерд-жайзера?

— Вроде кого?

— Твоя энергия неисчерпаема?

На мгновение мне показалось, что инкуб оскорбился, затем он снова выпятил грудь, вздернул подбородок и сверкнул глазами:

— Я инкуб из Дома Балинта. Мы самые древние и самые могущественные инкубы во всей Восточной Европе. Мои чресла обеспечат тебе столько наслаждения, сколько ты сможешь пережить.

— Понятно, однако интересно, сколько наслаждения понадобится, чтобы кого-нибудь убить? — уточнила я; мне показалось, что нашелся один из фрагментов головоломки.

— Примерно дюжина раз, может, меньше, это зависит от того, насколько слабое у женщины сердце, — со знанием дела ответил Якоб. — И конечно, нельзя таким образом убить бессмертное существо.

Я рассматривала живую изгородь, но, услышав эти слова, вздрогнула и подняла на него взгляд:

— Но Стражи не бессмертны.

— Нет. Пойдем, прекрасная госпожа. Найдем твою постель, и ты перестанешь сомневаться в моих мужских достоинствах.

— Погоди минутку. У меня есть еще один вопрос Ты сказал, что происходишь из Дома Балинта. А что все инкубы относятся к каким-то родам?

— Да. Как ты понимаешь, это у нас семейное.

— И они придерживаются определенных мест обитания? То есть все инкубы, действующие, скажем, в Будапеште, принадлежат к твоему дому?

— Да, — подтвердил он, увлекая меня в сторону отеля.

— Значит, ты знаком со всеми местными инкубами?

Якоб выпустил мою руку и разгневанно взглянул на меня:

— Когда ты узнаешь меня, тебе больше никого не захочется!

Я подняла руку в примирительном жесте:

— Разумеется, нет. Мне просто интересно, знаешь ли ты всех местных инкубов.

— Они принадлежат к одной семье, они братья в Доме Балинта. Я всех знаю. Но ни один из них не обладает такими достоинствами, как я.

Я увернулась от его объятий.

— А ты случайно не знаешь, ни приходил ли кто-нибудь из твоих братьев в этот отель вчера и позавчера к… э-э-э… Стражам?

— Многие мои братья ублажали здесь женщин, — ответил он, обхватив меня за талию, словно собирался нести на руках.

— Недавно? — уточнила я, безуспешно пытаясь вырваться из его рук.

— Да, недавно. Последние несколько ночей. Многие вызывали нас, точно так же как ты призвала меня. Пойдем, моя обожаемая, позволь мне ублажить тебя так, как ты того заслуживаешь.

— Имена, — пискнула я. — Ты знаешь их имена?

Якоб выпустил меня и бросил яростный взгляд, уперев руки в обнаженные бедра:

— Я начинаю думать, что тебе нужен вовсе не я. Я начинаю думать, что ты хочешь видеть другого инкуба из моего дома.

— Нет-нет, что ты! Меня просто интересует, кто именно приходил к Стражам в последние две ночи. Если ты скажешь мне их имена, я буду тебе очень благодарна.

Он с минуту обдумывал мои слова, затем внезапно подхватил меня на руки и зашагал в сторону отеля — с голой задницей!

— Нет. Ты, наверное, слышала рассказы этих женщин об их призрачных любовниках и теперь думаешь, что только они смогут тебя удовлетворить. Но уверяю, я лучше их. Я заставлю тебя забыть обо всех остальных.

— Ой, посмотри, там Дрейк! Мой дракон! Якоб застыл на месте, но меня не выпустил.

— Ой-ой-ой. По-моему, он нас заметил. И вид у него недовольный. Это у него пламя вырывается из ноздрей? Последний инкуб, с которым он меня застал… ух! — Я шлепнулась на землю и довольно сильно ушиблась. Якоб не стал дожидаться появления Дрейка (к счастью для меня, потому что Дрейка поблизости не было), он обратился в облако дыма и растаял в ночи.

Я закряхтела, поднялась на ноги, осторожно смахнула травинки с дорогостоящего платья и, прихрамывая, направилась к отелю. Короткая остановка у стойки администратора, где я забрала ключ от номера, поездка в лифте на седьмой этаж, и вот, прежде чем вы успела бы сказать «раз-два», я уже распахивала дверь в апартаменты Дрейка.

Дрейк, Иштван и Пал подняли на меня глаза.

Я оглядела каждого из них, чтобы дать им время рассмотреть, что они со мной сделали, затем с грохотом захлопнула за собой дверь и многозначительно объявила:

— Дорогой, я дома!

Глава девятнадцатая

— Эшлинг, я говорю правду. Я никогда не лгу.

— Ну надо же, а я и не знала!

— Когда я тебе лгал?

— Всего три секунды назад, когда сказал, что знал, что я смогу спуститься с этого чертова моста.

— Kincsem…

Я резко отодвинулась от Дрейка, который пытался меня обнять, прошла мимо него и окинула его таким огненным взглядом, что секретер у него за спиной загорелся.

— Не смей называть меня этим дурацким словечком!

Дрейк рассеянно погасил огонь, глядя, как я расхаживаю между кроватью и стеной.

— Как ты мог, Дрейк? Как ты мог оставить меня на высоченной арке и радостно отправиться по своим делам?

— Я же говорил тебе, супруга. Я знал, что ты найдешь способ спуститься оттуда. А если бы не нашла, то вполне могла бы прыгнуть в реку.

— И переломать себе все кости.

— Этого не случилось бы. — Он задумчиво посмотрел на меня. — Возможно, сломала бы одну или две, но я уверен, что ничего серьезного с тобой не произошло бы.

Я увеличила яркость своего взгляда на одно деление. Занавески вспыхнули. Дрейк вздохнул:

— Ты должна научиться контролировать мой огонь Эшлинг. Я понимаю, что сейчас ты зла на меня за то что я позволил своим людям наказать тебя, но уверяю это было самое безобидное наказание из всех, которые могли тебя ожидать.

Я прорычала что-то неразборчивое, схватила со стены маленький огнетушитель и принялась поливать шторы белой пеной.

— Да-да, и что, я должна поверить этой чепухе? Я могла умереть там, Дрейк.

— Но ты же не умерла.

— Не умерла, однако это не твоя заслуга.

— Согласен.

Я хотела было полить из огнетушителя и его, но в конце концов отбросила эту мысль, опустила баллон и пристально посмотрела ему в лицо. Его обычно выразительные глаза были непроницаемы.

— Это твоя заслуга, супруга моя.

Я издала восклицание, выражавшее отвращение, и хотела было выйти из комнаты, но он остановил меня. Прикосновение его пальцев к моим рукам буквально заставило мое тело гореть в огне.

— Эшлинг, я знал, что ты сможешь спуститься с моста. Ты умна и обладаешь многими способностями, ты можешь распоряжаться могущественными силами, о существовании которых и не подозреваешь. У тебя было два простых выхода: либо зажечь костер на мосту, чтобы люди тебя заметили и пришли на помощь, либо вызвать какое-нибудь существо, которое могло выручить тебя.

Черт. А я и не подумала насчет костра. Наверняка тут же появились бы пожарные.

— Ладно, — произнесла я, по-прежнему цепляясь за свой гнев, несмотря на то что он явно был неоправдан. — Допустим, ты не хотел меня убивать. Но ты, прежде чем исчезать в неведомой дали, мог бы намекнуть мне на то, как спуститься на землю. Ты мог бы напомнить мне, что я способна вызывать твой огонь.

Ладони его скользнули вниз по моим рукам, на губах заиграла легкая улыбка. При виде ее вся моя злоба куда-то испарилась.

— Ты не нуждаешься в моей помощи в трудной ситуации, kincsem. И никогда не нуждалась.

— Но тем не менее ты мог бы хоть раз в жизни повести себя по-джентльменски, — ответила я, сдаваясь.

Я и сама понимала, что он был прав: да, он оставил меня в затруднительном положении, но не настолько затруднительном, чтобы я не смогла из него выбраться самостоятельно. Я действительно обладала могуществом, и хотя я совсем не разделяла уверенности Дрейка насчет моих умственных способностей, я нашла удовлетворение в том факте, что вполне могу обойтись без мужчины и спасти себя сама.

— Сегодня ночью тебе придется как следует постараться, чтобы согреть меня после холодного ветра на мосту.

Руки его скользили по моей открытой спине, и между нами снова разгорелось драконье пламя.

— Я буду стараться изо всех сил, супруга.

Я потянулась к нему, чтобы коснуться языком его губ.

— Я знаю… ой, вот дерьмо!

Богато украшенные старинные дорожные часы на секретере пробили половину двенадцатого. Я торопливо поцеловала Дрейка, подхватила подол платья и бросилась к двери, ведущей в гостиную.

— Эшлинг? А мне показалось, что ты хотела окунуться в мое пламя?

Драконов в комнате не было, но моя сумочка и шарф лежали на тумбочке, куда я бросила их, прежде чем ворваться в спальню Дрейка с намерением разжевать его и проглотить.

— У меня встреча с Норой. Насчет ритуала для учениц. Нужно обязательно провести его сегодня, иначе меня исключат из числа участников конференции. Я вернусь, как только смогу.

Я уже закрывала за собой дверь, но все-таки решила просунуть в щель голову и послать Дрейку воздушный поцелуй.

— Смотри, не дай своему огню погаснуть, dragam. Думаю, он нам сегодня понадобится.

Было всего тридцать пять минут двенадцатого, когда я, задыхаясь, ворвалась в темное и пустое кафе. Нора сидела за столиком и читала при свете одной тусклой лампы. Я, запинаясь, начала бормотать извинения, но она кивком прервала меня.

— Вам не нужно извиняться, — сказала она, положив между страниц закладку и осторожно закрыв книгу. — Главное — успеть провести ритуал до полуночи. Вы готовы?

— Да, — пробормотала я, пытаясь перевести дух, успокоить бешено бьющееся сердце и сосредоточиться на предстоящем испытании.

— Очень хорошо, — произнесла Нора, обводя рукой помещение. — Первое испытание ритуала состоит в том, что вы должны найти пять магических символов, которые я здесь изобразила. Пожалуйста, укажите, где они находятся.

Я огляделась. Кафе располагалось в небольшой нише в главном вестибюле; здесь была длинная стоика с парой кофе-машин, несколько маленьких круглых столиков; вдоль одной из стен стоял диван. Я не заметила ничего похожего на волшебные рисунки, хотя, откровенно говоря, я понятия не имела, как они выглядят.

— Гм. Символы. А вы не могли бы намекнуть, что это за символы?

Нора покачала головой, настороженно наблюдая за мной своими темными глазами. Я нахмурилась и снова оглядела кафе, внимательно рассмотрела стены, столики, стулья, картины… все. Но нигде не нашла никаких признаков магии или надписи: «Заколдовано!»

По позе и выражению лица Норы я ясно поняла, что экзамен провален. Меня выгонят отсюда. Выгонят, даже не дав возможности научиться чему-либо. Это же несправедливо! Я не просила о такой судьбе, ее послали мне против моей воли. Я была обычным человеком, жила обычной жизнью, когда вдруг оказалась среди людей, подобных Амели, хозяйке парижского магазина, которая говорила мне, что я должна искать в себе возможности видеть за пределами мира смертных.

Гм… Я снова принялась изучать комнату. Ничего. А что, если открыть магическую дверь в моем сознании? Я зажмурилась и погрузилась в себя, высвободила свои силы, сосредоточилась на мысленном видении мира, и внезапно комната заиграла всеми цветами радуги. Красный, зеленый, темно-синий — все виденные только что цвета стали в десять раз ярче, так что я чуть не ослепла. И я увидела пять сложных, незнакомых символов, парящих в воздухе и отливающих золотом.

— Один символ над большой кофе-машиной, второй — на высокой пальме в углу, еще два на окнах, последний — на полу у ваших ног.

— Правильно. — Я заметила в ее взгляде облегчение, но, прежде чем успела выдавить слабую улыбку оно исчезло. — Теперь вы должны изобразить на любых предметах, по вашему выбору, следующие пять магических символов: подчинения, защиты, ограничения удачи и прощения.

Когда я услышала эти слова, меня бросило в жар от ужаса, голова закружилась. Я понятия не имела, как рисовать волшебные знаки! Джим мне кое-что рассказывал о них, говорил, что их много и они служат для различных целей, но я абсолютно не знала, как их изображают. Я взглянула на Нору своим сверхъестественным зрением, уже готовая признаться, что не смогу начертить даже один волшебный символ, а тем более пять, но что-то в окружавшей ее светящейся ауре заставило меня промолчать. Она не открывала рта, но взгляд ее устремился на золотые узоры, рассеянные по комнате, затем снова на меня, словно она хотела мне что-то сказать.

Я ухмыльнулась и подошла к пальме, затем нарисовала на ближайшей лампе такой же знак, какой светился перед деревом.

— Символ защиты. Очень хорошо, — произнесла Нора.

Я бросила на нее благодарный взгляд и перешла к следующему предмету.

— Символ удачи. Прекрасно нарисовано. Узоры, которые я чертила в воздухе, не оставались висеть, как знаки Норы, — я решила, что это из-за моей неопытности, — они секунду сверкали, затем исчезали. К тому моменту, когда я с этим покончила, я почувствовала себя гораздо увереннее. Правила наверняка запрещали ей открыто помогать мне, но, готовя свои тесты, она, очевидно, приняла во внимание мое необычное появление в оккультном мире. Я возблагодарила свою счастливую звезду за то, что она предложила провести вступительный ритуал вместо Марвабель.

— Превосходно, — объявила Нора, когда я, закончив вернулась к ней. Я снова взглянула на мир глазами смертной и почувствовала обычное в таких случаях разочарование и тоску; но для того, чтобы смотреть волшебным взором, нужно тратить очень много энергии, умственной и физической, так что я могу проделывать это совсем недолго. — А теперь, пожалуйста, перечислите имена семи князей Абаддона.

Наконец-то что-то знакомое! Не зря я изучала средневековые тексты по демонологии!

— В алфавитном порядке: Амаймон, Аритон, Асмо-дей, Астарот, Вельзевул, Ориенс и Паймон.

— Очень хорошо. А теперь назовите мне любых трех демонов и имена их повелителей.

Я чуть не рассмеялась от облегчения:

— Иларакс подчиняется Маготу, Бафамал подчиняется Астароту, и… э-э-э… Эффриим подчиняется мне.

В глазах ее промелькнула искорка веселья.

— Все верно. Последняя часть ритуала заключается в следующем: вы должны изобразить и замкнуть круг, с помощью которого вызывают существ из иного мира.

— И все? — спросила я, несколько удивленная. — Мне нужно просто начертить и замкнуть круг? Не надо вызывать демона или кого-нибудь еще?

— Нет. Обычно претендентки на место ученицы не обладают навыками или опытом в таком сложном деле, как вызов демона.

Мне необыкновенно повезло! Я могла изобразить магический круг с закрытыми глазами. Я осторожно опустилась на облицованный кафелем пол, взяла у Норы кусочек мела и начертила окружность примерно шести-десяти сантиметров в диаметре. У меня не было крови, пепла или соли, которые используются при вызове демонов, но, поскольку круг не предназначался для магических процедур, я выдернула у себя несколько волосков и осторожно соединила с их помощью концы окружности. Затем я поднялась и обратилась к четырем сторонам света, после чего круг превратился в магический объект, существующий также в призрачном мире.

— По-моему, все, — сказала я, глядя на пол.

— Да, это все. Вы выполнили задание очень хорошо. Особенно мне понравился жест мира, который вы изобразили в качестве защитного знака, обращаясь к четырем сторонам света. Необычная и интересная деталь.

Я прикусила губу, размышляя, не сыграла ли эта импровизация против меня, но Нора улыбнулась. Она стерла меловые линии носком туфли и слегка сжала мой локоть.

— Не хмурьтесь, Эшлинг. Вы успешно прошли испытание, у вас в запасе даже осталось семь минут. Завтра утром я сообщу об этом в организационный комитет. Теперь вы свободно можете искать себе наставницу, законы I'au-dela это разрешают.

Мы вместе направились к лифтам, и мне отчаянно захотелось набраться смелости и снова попроситься к ней в ученицы. Но я прочитала в буклете конференции о том, что упорствовать в данном случае невежливо. Желающих попасть в ученицы больше, чем наставниц, некоторым приходилось ждать несколько лет, прежде чем какая-нибудь из Стражей согласится взять их под крыло. Несмотря на сильное желание обратиться к Норе с этой просьбой, я прикусила язык и прост поблагодарила ее за то, что она нашла время для моего ритуала-

— Я хочу спросить у вас об одной вещи, — начала я когда мы ждали лифт. — Почему некоторые называют потусторонний мир I'au-dela, а некоторые — Мир иной?

— Эти слова означают одно и то же, и люди выбирают то, которое им больше нравится. I'au-dela — ближайший эквивалент, который можно найти в языках смертных. Это в том числе переводится и как «далекий мир», и мне кажется, что это словосочетание лучше подходит для названия нашего общества, чем Мир иной. Это не другой мир… это лишь иная плоскость одного и того же мира, лежащая за гранью смертного существования.

— Да, мне тоже кажется, что это имеет смысл. Наверное, я буду называть… ой, привет, Тиффани. Идешь по своим девственным делам?

Из лифта вышла Тиффани, облаченная в нечто вроде тоги из полупрозрачного серебристого материала. С первого взгляда было заметно, что на ней нет белья.

— Добрый вечер, Эшлинг. Добрый вечер, Нора. Да, Маги наняли меня для проведения очистительных ритуалов при свете Богини. Говорят, что капля крови девственницы при свете полной луны способствует восстановлению потенции у мужчин и девственности у женщин, вернет потерянную душу и смоет с человека даже самое трудновыводимое позорное пятно.

— Ух ты! — ответила я, стараясь не расхохотаться- Какая у тебя мощная кровь!

— О да, она обладает большим могуществом. Теперь ты понимаешь, что профессия девственницы очень важна Только подумай о том, сколько людей я могу сделать счастливее с помощью одной лишь крошечной капельки своей чудесной крови! Я помогаю мужчинам делать славных маленьких ребятишек, женщинам возвращать чистоту. Я делюсь этими дарами со многими людьми.

— Все для других, полное бескорыстие, — заметила я, помахав ей вслед; у дверей ее ждала группа мужчин в дорогих костюмах и сверкающих туфлях. — Я бы многое отдала, чтобы иметь подобную уверенность в себе

Мы вошли в лифт, и Нора рассмеялась. Она спросила, на какой мне этаж, и нажала на кнопку своего этажа — как раз над нашим с Дрейком.

— Думаю, что, окажись вы на ее месте, необходимость соблюдать целомудрие быстро заставила бы вас пожалеть о подобной сделке.

Я бросила на свою спутницу любопытный взгляд; до ее этажа оставалось несколько секунд. Наверное, если я попрошу ее сообщить то, что меня так интересовало, я лишусь последнего шанса попасть к ней в ученицы. Хотя у меня уже давно нет на это никаких шансов. Так что терять нечего.

— Я понимаю, что это звучит невежливо и вообще вмешательство в личную жизнь, но у меня есть веская причина задать вам один вопрос. Вы когда-нибудь… вам когда-нибудь приходилось вызывать инкуба?

Она слегка приподняла брови:

— Это слишком личный вопрос.

Но отступать было поздно. Под ее оскорбленным взглядом я слегка покраснела:

— Мне чертовски неудобно, и, откровенно говоря, Нора, я ни за что не стала бы спрашивать, если бы это не было так важно. Но это очень важно, и мне ужасно нужно это знать, если вы не против ответить.

— Нет, — ответила она, помолчав немного. Двери лифта открылись на этаже, на котором находился номер Дейка. Я помедлила; нужно было задать еще один вопрос, но я не хотела разрушать наши приятельские отношения.

— А вы не знаете Стражей, которые этим занимались? Я имею в виду после прибытия сюда, — проговорила я, ухватившись за дверь лифта так, чтобы мое движение не попало в объектив камеры. Двери начали было закрываться, но застопорились.

Она покачала головой:

— Эшлинг, мне кажется, я должна вас кое о чем предупредить. Поддавшись соблазну инкуба, вы подвергаете себя большой опасности.

— Опасности? Но какой именно? — Дверь снова дернулась, и я подставила ногу. — Те инкубы, которых мне доводилось встречать, показались мне излишне назойливыми, но никак не опасными. — Конечно, если они не собирались залюбить тебя до смерти.

— Опасность состоит в том, что женщины, привыкшие вызывать инкубов для удовлетворения своих сексуальных потребностей, вскоре теряют интерес к смертным мужчинам. Только инкуб может их ублажить. Они жаждут только инкуба. Чтобы снова заполучить его в постель, они идут на все и в конце концов продают свою бессмертную душу. Вот как инкуб получает свое могущество — он живет за счет душ женщин, которых сделал своими рабынями.

— Ой. Я не знала…

Дверь уперлась мне в спину; Нора легко коснулась моего плеча:

— Я говорю вам это только потому, что отчетливо вижу: вы общались с инкубом. Я не хочу, чтобы вы угодили в эту ловушку.

Откуда, черт побери, она узнала, что я встречалась с инкубом? Может, на мне какие-то знаки? В таком случае я сумела бы установить, какие еще Стражи гут что-то знать.

— А откуда вы узнали, что я проводила время с инкубом?

— От вас пахнет дымом, — печально улыбнулась она.

— О-о-о. — От этого мне было мало пользы. Я не могла рыскать по отелю, обнюхивая всех участниц конференции. — Спасибо за то, что ответили на мои вопросы. Это мне очень помогло.

Я вышла из лифта, и двери начали закрываться.

— Удачи вам в вашем расследовании, — успела сказать Нора.

Ну почему все всегда узнают о моих делах раньше меня самой?

Глава двадцатая

В гостиной номера горела всего одна лампа. Рядом с диваном валялось опустевшее одеяло Джима. Двери в комнаты Пала и Иштвана были закрыты. Дверь в спальню Дрейка, напротив, была призывно приотворена, в щель проникал золотистый свет, привлекавший меня, словно мотылька. Я вошла, затворила за собой дверь и, нахмурившись, взглянула на кровать. Постель была расстелена, но пуста. Из ванной раздавался негромкий плеск, и я направилась туда.

— А мне казалось, что существо, практически состоящее из огня, станет избегать воды, — заметила я, входя в просторную ванную.

Ванная была отделана черным мрамором; стены и пол блестели в свете ламп, словно отполированное черное дерево. Сантехника была самая обычная — раковины, унитаз, биде, стеклянная душевая кабина на двоих, но выглядело это все отнюдь не утилитарно. Я уже начинала подозревать, что в глубине души Дрейк настоящий романтик; по всей ванной комнате было расставлено по меньшей мере две дюжины свечей. Крошечные огоньки мерцали и танцевали в теплом влажном воздухе и их слабый аромат смешивался со знакомым пряным запахом. Большую часть помещения занимала огромная, вмонтированная в пол ванна, которая поразила меня еще в первый раз, когда я ее увидела. В ней могло поместиться по меньшей мере десять человек Дрейк лежал в воде; его влажные темные волосы была отброшены назад, открывался «вдовий пик» на лбу, при виде которого у меня всегда что-то сладостно сжималось внутри; в одной руке он держал книгу, в другой — бокал со знакомой темно-красной жидкостью.

— Стихия зеленых драконов — вода, — объяснил он положив книгу на ближайшую полку. — Она нас успокаивает.

— Так вот почему ты решил соблазнять меня во сне именно в бассейне, — догадалась я, подходя к нему, чтобы поцеловать. Губы его были горячи, словно огонь, бушевавший внутри, в глазах я видела его искорки. Затем я отстранилась, не желая, чтобы все произошло быстро, — мне хотелось заставить его жаждать меня так же безумно, как я жаждала его. — На твоих губах вкус драконьего огня.

— Тот сон был создан не мной, Эшлинг.

Он протянул мне бокал. Я отпила небольшой глоток напитка, сильно пахнувшего пряностями, пытаясь, как всегда, определить, из чего он приготовлен, прежде чем меня охватил адский жар, который был в нем заключен. Здесь присутствовала и гвоздика, и корица, и густое красное вино… и пламя. В основном — пламя. Это был любимый напиток драконов, и обычные смертные не могли пить его без вреда для себя. Но я быстро привыкла к нему. Дрейк потом сказал мне, что одним из признаков, по которому он определил, что я предназначена ему, была моя способность пить этот коктейль.

— Мм… Хорошо. В меру пряный, но не заставляет меня гореть огнем так, что включается противопожарная сигнализация, — в отличие от последней бутылки.

Я вернула ему бокал; он ничего не сказал, но я увидела в его взгляде знакомое выражение. Мое тело отреагировало на него и немедленно возжелало бросится к нему в объятия. Но я повернулась к Дрейку спиной и неторопливо направилась к шкафчику за губкой.

— Хочешь, я потру тебе спину?

— Можешь потереть все, что тебе вздумается, это в любом случае доставит мне массу удовольствия, — произнес он, и даже в свете свечей глаза его ослепительно засверкали. Он осторожно поставил бокал и откинулся назад, положив руки на края ванны, словно некий могущественный восточный султан, ожидающий, пока за ним поухаживает наложница из гарема.

— Мм… — Сотни изумрудов, переливавшихся на моем платье, не могли сравниться с огнем желания, горевшим в глазах Дрейка; при виде его, обнаженного, покрытого капельками воды, я ощутила возбуждение. Я провела ладонью по корсажу, по груди, по изгибу бедер. — Не хочется намочить это замечательное платье. Наверное, лучше его снять.

— Наверное, да, — сказал он, и я улыбнулась, услышав его хриплый голос.

Я намеренно медленно, желая совсем свести его с ума, положила губку и протянула руку, чтобы осторожно расстегнуть молнию на спине. Взгляд Дрейка скользил по моему лицу, груди, по моему отражению в зеркале, которое висело у меня за спиной.

Вскоре молния была расстегнута. Я слега передернула плечами, и две тонкие, расшитые изумрудами бретельки, поддерживавшие платье, соскользнули по моим рукам. Платье спустилось до талии, и взгляд Дрейка переместился на мою грудь.

— Это стриптиз?

— Ну, мне же нужно снять платье. Конечно, если хочешь, можешь назвать такое простое действие стриптизом… — Я провела кончиками пальцев по груди, качнула бедрами, и платье соскользнуло еще ниже.

— Хорошо получается. Продолжай, — велел он хриплым голосом. Он сел в воде, сжимая руками край ванны, губы его изогнулись в легкой улыбке, мышцы рук и торса напряглись.

Я провела ладонями по животу, затем дальше, по бедрам. Одно движение — и платье с легким шорохом упало к моим ногам.

Дрейк приглушенно застонал, наблюдая за платьем; затем взгляд его медленно поднялся вверх, на краткое мгновение задержался на моих бедрах, на весьма сексуальных трусиках, представлявших собой несколько кусочков шелка и кружева, затем устремился вверх, к черному кружевному бюстгальтеру без бретелек, который я как раз расстегивала.

— Kincsem, ты самое прекрасное существо, которое когда-либо рождалось на этой земле, — произнес он, когда я сняла белье; под его горячим взглядом соски моментально стали твердыми. — И ты принадлежишь мне. Каждая клеточка твоего тела принадлежит мне.

Я направилась к нему, наслаждаясь взглядом его изумрудных глаз с неправдоподобно узкими зрачками. Я перекинула через него ногу, поставила ее на противоположный край ванны и беспомощно прошептала:

— Помоги мне с застежкой.

Он впился горящими глазами в то, что мелькнуло перед ним сквозь прозрачное белье, затем взгляд его проследовал вдоль бедра к обуви.

— Бедняжка. Ты не можешь сама снять босоножки. Я обязан помогать тебе всем, чем могу.

Его горячая рука сжала мою щиколотку, он наклонился вперед и ухватился за застежку зубами; тонкий ремешок сразу подался. Длинные чувственные пальцы, лаская мою кожу, сняли босоножку. Дрейк бросил ее на пол и принялся целовать ступню от пятки до кончиков пальцев.

Почувствовав его прикосновения, я ослабела и уже готова была упасть в его объятия. Он поднял голову и протянул руку:

— А другая?

Я осторожно поставила босую ногу в ванну, рядом с Дрейком, и теплая вода заплескалась вокруг, как в том эротическом сне. Другую ногу я закинула Дрейку на плечо. Его рука обхватила мою лодыжку и устремилась вверх, оставляя за собой огненный след. Губы его припали к моему бедру, и прикосновение его языка заставило меня задрожать все телом; меня бросало то в жар, то в холод. Он снял вторую босоножку и притянул меня ближе к себе.

— А теперь, мне кажется, нам нужно избавиться вот от этого.

Наши тела соприкоснулись; он двумя руками взялся за трусики и буквально сорвал их с меня. Крошечный кусочек ткани полетел на пол, к босоножкам.

— Ты совершенно прав. Они нам не нужны, — согласилась я, опускаясь на колени, и обхватила ногами бедра Дрейка; я выгнулась, чтобы прижаться к его груди. Руки его ласкали все мое тело, сжимали бедра, проводили по влажной от воды с ароматическими маслами груди, которая ныла от желания. Я наклонилась вперед, чтобы поцеловать его, ощутить вкус его пламени, вкус его тела, и все поплыло у меня перед глазами, когда кончик моего языка прикоснулся к его языку, танцуя свой чувственный танец. Его пальцы гладили и пощипывали мои соски, пока я не забыла обо всем, кроме могучего желания ощутить его плоть внутри себя.

— Я хочу сегодня ночью покататься на драконе сказала я; мой голос тоже прозвучал хрипло, но мне было все равно. Я провела пальцами по его груди, вниз к животу, оставляя влажный след. У него перехватило дыхание, когда я нашла то, что искала, спрятанное в воде, казавшейся черной из-за цвета ванны, и стон вырвался из груди Дрейка, когда я ласкала его член, твердый, словно окружавший нас камень, гладила его мягкую, бархатистую кожу.

— Можешь покататься на мне, супруга, — произнес он сквозь очередной стон, и, когда я прикусила зубами кожу на его шее, на ней выступили жилы. Он скользнул вниз, я тоже опустилась, и пальцы его коснулись моего заветного места, раздвинули плоть. Я позволила ему войти в себя, затем впилась в его нижнюю губу; руки его поглаживали мою спину.

— Подыши еще огнем, Дрейк, — прошептала я и опустилась на него.

Я хотела его; мгновение — и вот уже мы слились в единое целое. Его плоть оказалась внутри моей плоти, и с моих губ сорвался приглушенный крик восторга. Мои бедра словно жгло огнем в том месте, где руки Дрейка стискивали их, приподнимая меня. Мне не хотелось шевелиться; я наслаждалась ощущением его плоти глубоко внутри меня, касавшейся таких мест, которых до него не касался никто другой.

Однако вскоре мое тело заныло от испепеляющего желания; губы наши встретились, и я начала двигаться, и его пальцы и язык, каждая клеточка его тела подгоняли меня. Языки пламени лизали наши сплетенные тела, но я не обращала на них внимания. Я видела и чувствовала только мужчину, сжимавшего меня в объятиях, слышала только биение своего сердца, настолько оглушительное, что из-за него с трудом могла разобрать страстные, жаркие слова, которые он шептал мне, не отрываясь от моих губ, я ощущала лишь прикосновение его тела, скользившего по моему, обжигавшего меня сильнее огня. Напряжение, зародившееся внутри меня в тот момент, когда я перешагнула порог ванной, усиливалось, сердце мое колотилось все быстрее, пока я не поняла, что мое тело сейчас разорвется на кусочки. Я сжала Дрейка в объятиях, желая, чтобы он достиг вершины наслаждения одновременно со мной. Он прокричал что-то, дрожа, подаваясь вперед, навстречу мне. Я в экстазе выгнулась, и пламя устремилось от моего тела к Дрейку. Я почувствовала, как внутри меня извергается вулкан, и наши восторженные крики слились в один, когда мы горели в огне, более жгучем, чем пламя тысячи солнц.

Я заметила огонь только тогда, когда мне удалось оторваться от тела Дрейка, на котором я лежала без сил, с бешено бьющимся сердцем, стараясь вдохнуть хоть немного воздуха, слушая его хриплое дыхание и понимая, что он чувствует то же самое; это странным образом успокоило меня. Дрожащими, ослабевшими руками я оперлась о края ванны, улыбаясь при виде потрясенного выражения в его темно-зеленых глазах. Краем глаза я заметила какой-то свет и в изумлении огляделась по сторонам.

— Ничего себе. Ты зажег воду!

— Нет, kincsem, это твоя страсть зажгла ее, — поправил он меня, притягивая к себе мое обмякшее тело и осыпая меня поцелуями.

Действительно, мне следовало как можно скорее научиться контролировать его огонь.

— …Я поняла это так: если я не сделаю то, о чем он просит, комитет, скорее всего, признает меня виноватой в этих убийствах, хотя им прекрасно известно, что я их не совершала. Тебе когда-нибудь приходилось слышать подобную чушь?

— Нет.

Я отстранилась; я лежала на груди Дрейка. Мы были в постели; у меня буквально не двигались ноги, так что ему пришлось отнести меня туда, но я уже давно поняла, что время от времени неплохо поэксплуатировать сильный пол, особенно если дело его состоит в том чтобы отнести женщину в постель.

— Что ты хотел сказать этим «нет»? Что я никак не могла убить двух Стражей, намеренно или ненамеренно вызвав инкуба, или что ты никогда не слышал подобной ерунды?

— Нет, это не ерунда.

Глаза его были закрыты, голос звучал сонно, руки лениво гладили мою спину и ягодицы.

— Ты же спишь. Ты сам не понимаешь, что говоришь. — Он открыл глаза, когда я легонько потянула волосы у него на груди. — Ты наверняка спишь, потому что в нормальном состоянии ты понял бы, насколько безумна ситуация, в которой я оказалась.

Дрейк мягко расцепил мои пальцы, поглаживая мою руку, пока она не улеглась ему на грудь.

— Я понимаю, что ты никак не хочешь смириться с этим фактом, супруга моя, но ты обладаешь способностью привлекать в смертный мир различные существа, и среди них — инкубов.

Вытянувшись, я прижалась к нему и взяла с тумбочки амулет, лежащий там рядом с моим талисманом (я вынуждена была снимать талисман, когда занималась любовью с Дрейком, потому что запах золота отвлекал его).

— Их притягивает вот эта штука, и ты это прекрасно знаешь.

Он покачал головой и снова закрыл глаза. На белоснежной подушке четко выделялись контуры его смуглого подбородка с пробивающейся щетиной.

— Амулет помогает сосредоточить твою силу, kincsem, но не увеличивает ее.

Я соскользнула с него и надела на шею амулет и талисман.

— Мне жаль тебя разочаровывать, но мужчины падают к моим ногам, фигурально или буквально, только тогда, когда на шее у меня амулет. Вы все ошибаетесь. Я не способна вызвать инкуба, сама того не осознавая.

Дрейк сонно пробормотал что-то. Я с любовью оглядела его прекрасное, мужественное лицо. Бедняга, у него был тяжелый день. Конечно, это не его бросили в одиночестве на верхушке моста, предоставив выкручиваться самому, зато Фиат старался сорвать переговоры, и Дрейку выпала незавидная роль миротворца. Я нежно поцеловала его в губы, которых снова коснулась улыбка; затем он опять притянул меня к себе. Я выключила лампу и нырнула в его горячие объятия. Однако, несмотря на напряженный день и бессонную ночь, я никак не могла заснуть.

Я еще раз перебрала все, что рассказывал мне Мониш о смерти женщин, обдумала замечания Норы, с беспокойством вспомнила о Джиме, молясь, чтобы он не потерял голову после лекарств и не заговорил вслух, и наконец принялась размышлять, каким образом мне пройти через новое испытание — обвинение в убийстве. А сделать это было необходимо, если я хотела найти наставницу.

Я составила себе план действий на предстоящий день: утром надо забрать Джима и доставить амулет Дьёрдю, днем требовалось мое присутствие на встрече драконов и, ах да, еще это небольшое дельце с проклятым расследованием убийства.

Я уже засыпала под успокаивающий негромкий храп Дрейка, обняв его и прижавшись к его мускулистому бедру, когда меня разбудил отдаленный стук.

Дрейк спрыгнул с кровати и направился к двери прежде, чем я успела убрать волосы с лица и прикрыться простыней. Несколько мгновений я сидела неподвижно, испугавшись, не случилось ли чего-нибудь у драконов. Затем я узнала голос, доносившийся из-за дверей вместе с голосами Дрейка и его телохранителей.

Я схватила первый попавшийся мне под руку предмет одежды — это оказался шелковый халат Дрейка. Ругаясь про себя, я нашла футболку, в которой обычно спала, торопливо влезла в нее и, взяв халат, кинулась в гостиную. Дрейк стоял посередине комнаты, уперев руки в обнаженные бедра, а Пал пытался завернуть в одеяло рыдавшую Нору. Иштван, также без одежды, зато с пистолетом угрожающего вида, бросил взгляд на Дрейка и закрыл дверь номера.

— Какого черта, что произошло? — воскликнула я, подбежав к Норе.

Она, казалось, была не в себе и практически билась в истерике, пытаясь вырваться из рук Пала. Я швырнула Дрейку его халат и взяла у Пала одеяло. Лицо Норы было окровавлено и распухло; без очков оно казалось каким-то голым. По ее щекам струились слезы, тело сотрясалось от неистовых рыданий. Я завернула ее в одеяло; шею и грудь Норы покрывали царапины и следы зубов. На ней была простая хлопчатобумажная сорочка, и один бок ее выглядел так, как будто его терзал дикий зверь.

— Тсс, все хорошо, Нора. Это я, — прошептала я, обняв ее и глядя на Дрейка через ее плечо.

Он отдал Иштвану какое-то приказание, и телохранитель вернулся в свою комнату, откуда появился несколько минут спустя в джинсах и ботинках, с пистолетом, засунутым спереди под ремень. Затем он выскользнул в коридор.

— Никто не причинит тебе вреда. Здесь только я, Дрейк и его люди. Ты в безопасности. Никто не сделает тебе ничего плохого.

Мне удалось усадить ее на диван — она едва держалась на ногах. Нора отчаянно вцепилась в меня, и я даже испугалась, что у меня останутся синяки. Я обняла ее и качала, поглаживая по спине, словно плачущего ребенка. Пал, говоривший по телефону, повесил трубку, обменялся несколькими фразами с Дрейком и побежал к себе.

Дрейк присел у ног Норы, стараясь не дотрагиваться до нее:

— Нора, сейчас сюда придут наблюдатели. Кто напал на вас?

Ее передернуло, рыдания стихли. Левый глаз заплыл, из рассеченной брови на подбородок струилась кровь. Верхняя губа тоже была разбита и распухла, многочисленные царапины кровоточили. Не в состоянии произнести ни слова, женщина просто смотрела на Дрейка здоровым глазом, не переставая дрожать всем телом.

— Дрейк, она слишком потрясена, чтобы говорить.

— Если мы будем знать, кого искать, то, возможно, сумеем его поймать, Эшлинг. Если помедлим — он сбежит.

— Я понимаю, но…

— Я могу говорить, — хрипло перебила меня Нора. Она прижалась ко мне — ее все еще трясло. — На меня напал инкуб. Это было ужасно. Я не звала его. Он просто появился у меня в номере. И никак не хотел оставить меня в покое. Он… — Она смолкла и сглотнула ком в горле.

Дрейк бросил на меня настороженный взгляд я догадалась, о чем он думает.

— Он вас изнасиловал?

Я сжалась, услышав прямой вопрос Дрейка, понимая, что спрашивать о таких ужасных вещах — значит причинить женщине жестокую боль.

— Нет. Нет, того, что вы имеете в виду, не произошло, — дрожащим голосом наконец ответила она. набросился на меня, ударил несколько раз и, наверное изнасиловал бы, но я сопротивлялась. Он избил меня, но я ему не поддалась. Я сломала ему нос, и после этого он исчез. Я не знала, куда бежать, мне нужно было такое место, где он не смог бы появиться снова и найти меня, и я вспомнила о тебе, и… — Силы ост вили ее, и она, спрятав лицо в одеяло, снова зарыдала.

— Ты поступила правильно, — ласково произнес я, взяв у вернувшегося Пала влажное полотенце и чашку со льдом. В дверь громко постучали, и Дрейк пошел открывать. — Ты очень ловко придумала сломать ему нос. Не волнуйся — ни один инкуб сюда своего копченного носа не сунет, ведь здесь три дракона одна рассерженная супруга виверна.

Нора попыталась улыбнуться, но не смогла из-за распухших губ. Я, бормоча банальные слова утешен осторожно смыла кровь с ее лица, насколько это был возможно. К моему изумлению, в дверях номера появился не Мониш, а Габриэль. Драконы посовещались с минуту, затем Габриэль, осторожно подойдя к Норе, опустился перед ней на колени.

— Это Габриэль, — представила я. Нора заволновалась, но кивнула, когда я объяснила, что его клан известен своими способностями исцелять раны. — Он очень умелый лекарь, — добавила я, показывая ей едва заметный шрам, оставшийся у меня на руке после удара ножом.

— Для меня будет честью позаботиться о ваших ранах — негромко произнес Габриэль, не прикасаясь к Норе как будто не желая ее напугать. Я благодарно улыбнулась ему и слегка отодвинулась, чтобы не мешать.

— Нет! — воскликнула Нора, вцепившись мне в руку — Прошу тебя… это, конечно, глупо звучит, но ты…

— Я никуда не уйду, — твердо пообещала я. — Я останусь здесь столько, сколько тебе нужно.

Она кивнула и снова сглотнула. Габриэль тепло взглянул на меня и принялся за обработку самых серьезных ран. Я с облегчением увидела, что ему известны и другие способы лечения, помимо прикосновений языка. Он извлек из кармана рубашки небольшой серебристый тюбик, в котором содержался какой-то прозрачный гель, и выдавил немного на глубокие раны. Кровотечение немедленно прекратилось, и даже опухшие глаз и губа, казалось, начали принимать нормальную форму после того, как он нанес на них тонкий слой мази. Нора во время этой процедуры не издала ни звука, но, когда дракон развернул одеяло, открыв окровавленную сорочку, она испугалась.

— Нет! Не надо… Я не хочу…

— Думаю, ей будет спокойнее, если ты займешься этим, — тихо обратился ко мне Габриэль, протягивая мне чистый марлевый тампон, принесенный Палом.

Дрейк снова открыл дверь; на этот раз в номере появился Мониш; вид у него был сонный, — казалось, он с трудом разлепил веки.

— Сначала очисти кожу вокруг царапин, потом нанеси куркаиновый гель.

Я повиновалась и осторожно промокнула длинные, зловещего вида царапины на груди и плечах Норы, стараясь, чтобы мужчины не видели ее обнаженного тела, Иштван, вернувшись со своего таинственного задания, присоединился к группе драконов и Монищу

— А что это — куркаиновый гель? — вполголоса спросила я у Габриэля, выдавливая лекарство на длинный порез на руке Норы. Похоже, инкуб пытался расцарапать все участки тела, до которых только мог дотянуться.

Дракон наклонился ко мне, почти коснувшись губами моего уха:

— Куркаин — фермент, способствующий заживлению ран, он содержится в некоторых растениях. А также в слюне серебристых драконов.

Я в ужасе воззрилась на бесцветную каплю на своем пальце.

— Так это слюна дракона? — прошептала я.

— Да, но очень концентрированная.

Я втерла в рану еще геля, затем, убедившись в том, что Нора нас не слушает, спросила:

— И чья? Твоя?

Он лишь улыбнулся в ответ, на миг на щеках показались ямочки. Не знаю почему, но, решив, что я обмазываю Нору именно его слюной, я почувствовала облегчение. Возможно, мне просто не хотелось, чтобы моя приятельница была с ног до головы покрыта слюной какого-то незнакомого дракона.

— Скоро тебе станет легче, — сказала я Норе, которая сидела, уставившись в никуда, очевидно пытаясь мысленно отгородиться от происходящего. — Ты сильная женщина. Ты обладаешь могуществом. Ты не беспомощная жертва. Ты победила ужасного монстра.

Глаза ее, все еще полные слез, обратились ко мне; я натянула на нее обрывки сорочки и осторожно прикрыла одеялом. Он кивнула, сглотнув слезы.

— Нора? Сейчас я должен задать вам несколько вопросов. Вы, конечно, понимаете, что я предпочел бы оставить вас в покое, но мы обязаны найти нападавшего и для этого я должен узнать, что произошло. Мы, конечно, в этом не уверены, поскольку преступник не оставил никаких улик, но возможно, что это то же самое существо, которое убило Стражей.

Голос Мониша звучал так же мелодично и успокаивающе, как голос Габриэля, но, когда он сел в кресло рядом с диваном, Нора напряглась. Однако она сделала над собой усилие, собралась и тихим, неуверенным голосом ответила, что готова ему помочь.

— Вы видели? Можете его описать? Она покачала головой:

— Было темно, и очки… я без них плохо вижу. Я его вообще не видела, но было ясно, что это мужчина. Одежды на нем не было. Высокий, мускулистый и очень сильный.

— Вы не заметили никаких шрамов, никаких особых примет?

— Нет. Ничего.

— Вы совершенно уверены в том, что на вас напал инкуб? Это не мог быть здухач?[29] Или лидерц?[30]

Она покачала головой:

— Нет, здухача я бы распознала, а лидерцы пахнут по-другому. Это был инкуб. От него пахло дымом.

Мониш сделал пометку в небольшом блокноте ивлеченном из кармана.

— Он не назвал вам свое имя?

— Нет. Он ничего не говорил. Я проснулась оттого что он навалился на меня, кусался и царапался.

Мониш изобразил на лице сочувствие.

— Вы не вызывали инкуба?

— Нет.

— Вы не творили никакие заклинания или которые могли его привлечь?

— Нет, — слегка нахмурившись, отвечала Нора.

— Вчера вечером вы вообще проводили какие-нибудь ритуалы?

Услышав слово «ритуал», я вздрогнула. Нора, медленно повернув голову, взглянула на меня. Я провела кончиком языка по внезапно пересохшим губам.

— Вечером она проводила ритуал посвящения меня в ученицы, — произнесла я; внутри у меня все сжалось от страха. — Но я ничего такого не делала, что могло бы вызвать инкуба. Ничего! Это были самые простые вещи, ну там, волшебные знаки и прочее. Ничего опасного.

Дрейк бесстрастно наблюдал за нами.

— Нора, — Мониш говорил мягко, но настойчиво, — не делала ли Эшлинг чего-нибудь такого, что могло вызвать к появление инкуба?

Нора еще несколько мгновений смотрела мне в глаза, затем опустила взгляд на пальцы Мониша, прикоснувшиеся к ее руке.

— Нет. В ритуале не было ничего такого, что могло бы привлечь инкуба.

Я расслабила напряженные плечи и уже хотела броситься ей на шею, но она снова подняла голову и посмотрела на меня полным боли взглядом:

— Но, напав на меня, он выкрикнул твое имя.

Глава двадцать первая

— Думаю, можно официально признать этот день самым длинным за всю мою жизнь, — заявила я час спустя, обращаясь к Дрейку. — А у тебя нет такой магической драконьей способности, которая позволит повернуть время вспять, чтобы я могла прожить отрезок жизни по-другому?

— Нет. Тебе нужно поспать. У тебя черные круги под глазами.

Его пальцы прикоснулись к моей щеке, и от этой ласки я вся ослабела.

— Тебе тоже. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи. Приятных тебе снов, kincsem. Я закрыла дверь четвертой комнаты апартаментов Дрейка, которая прежде пустовала. Нора отказалась от снотворного, но я не стала мешать Габриэлю, который подсыпал золотистого порошка в чай, приготовленный для нее Палом. Она нуждалась в отдыхе, как и все мы.

Единственным звуком в комнате было глубокое дыхание Норы. Я прокралась вдоль края ее кровати к раскладушке, доставленной по требованию Дрейка. При свете луны мне кое-как удалось пройти по комнате, не ударившись о мебель.

Постель была холодной. И жесткой. Я улеглась на бок, пытаясь найти удобное положение и ворча про себя. Кровать Дрейка никогда не казалась мне ни холодной, ни неудобной; но я тут же упрекнула себя за эгоистичные мысли. Нора не виновата в том, что на нее напали, и, поскольку инкуб, как она уверяла, прокричал мое имя, прежде чем наброситься на нее, я была просто обязана остаться с ней до утра.

Я уснула, сжимая в руке амулет и пытаясь сообразить, какая связь существует между ним и нападениями Должна же быть какая-то связь. Возможно, он является своего рода маяком и под его действием я бессознательно привлекаю к себе злобных, одержимых похотью инкубов.

Когда я заставила себя вылезти из постели, Нора еще крепко спала. Я невнятно поздоровалась с Палом, который выглядел несколько подавленно, и с изумлением увидела, как Иштван, жадно уплетавший завтрак, вскочил и распахнул передо мной дверь в спальню Дрейка.

— В чем дело? — спросила я — я еще не совсем проснулась и не в состоянии была вежливо сформулировать вопрос.

Он, казалось, удивился:

— Так принято.

Я, нахмурившись, взглянула на него:

— Ты никогда раньше не открывал мне дверь. Почему ты делаешь это сейчас?

— Ты спустилась с моста.

Прежде чем снова заговорить, я мысленно сосчитала до пяти.

— Это же ты посадил меня на чертов мост.

Иштван кивнул:

— Ты спустилась — это хорошо.

— Я тебя не понимаю и никогда не пойму, — сказала я ему, затем отправилась принимать душ и одеваться. Дрейк уже встал, успел побывать в ванной и одеться и только что закончил бриться опасной бритвой.

— Как Нора?

— Спит. Ночью никто не появлялся. Не то чтобы я ожидала гостей, просто сообщаю на всякий случай, если тебе интересно.

Я направилась в сторону душевой кабины, но Дрейк остановил меня и развернул лицом к себе; лампы, горевшие у зеркала, светили мне прямо в глаза.

— Тебе нужно еще поспать, супруга. Ты должна пойти в постель. Забудь о своих планах на утро.

Я изобразила на лице улыбку и поцеловала свежевыбритую щеку:

— Спасибо за заботу, но не могу. У меня слишком много дел, особенно сейчас.

Он, нахмурившись, провел пальцами по цепочке и прикоснулся к амулету:

— Мне не нравится, что ты это носишь.

— Сегодня я собираюсь от него избавиться. Во сколько, ты говоришь, состоится ваша вечерняя сходка?

Пальцы Дрейка на несколько мгновений прикоснулись к моим губам.

— «Сходка». Ты говоришь по-английски, и все же иногда я с трудом понимаю тебя. В четыре часа.

— Понятно. Удачи тебе с Фиатом и остальными.

Очевидно, новость о нападении на Нору уже разнеслась по отелю. Люди, встречавшиеся мне в коридорах и конференц-залах, были молчаливы и угрюмы, многие пристально наблюдали за мной: некоторые исподтишка, краем глаза, другие — открыто. Я постаралась не задерживаться у шведского стола, прихватила только чашку кофе и кекс и отправилась в конференц-зал искать нужного мне человека. Я обнаружила его в углу, поглощенного беседой со светловолосым мужчиной средних лет в ярко-красном костюме.

— Доброе утро, Мониш. — Я поставила на его сто лик свой кофе и кекс и улыбнулась незнакомцу. — надеюсь, тебе удалось немного поспать.

— Ах, Эшлинг. Я как раз говорил о тебе с доктором Костичем. Это Эшлинг Грэй, сэр.

Мужчина поднялся и старомодно склонился над моей рукой:

— Мониш Лакшманан сообщил мне о сегодняшнем происшествии. Он уверяет меня, что ситуация под контролем и что больше нападений на женщин не ожидается. — Глаза у этого человека были бледно-голубыми и почему-то напомнили мне пасхальные яйца; внезапно зрачки его сузились, и он изобразил передо мной в воздухе какой-то символ. Я с ужасом поняла, что он заколдовал меня; я превратилась в камень, не могла пошевелиться, не могла моргнуть, не могла дышать, даже сердце у меня остановилось. — Я надеюсь, что это правда, Эшлинг Грэй.

Меня охватила паника, я обезумела от страха, пытаясь сбросить оковы, которые он так легко наложил на меня. Сердце буквально разрывалось, легкие изо всех сил старались втянуть воздух, я почти перестала соображать и продолжала стоять, словно статуя, и взгляд мой был прикован к страшному человеку. Он с раздраженным восклицанием махнул на меня рукой и отправился прочь, а я рухнула на стул, задыхаясь, хватая ртом воздух, и сердце мое, внезапно освободившееся из плена, бешено колотилось.

— Кто… это… был… дьявол бы его побрал? — выговорила я, глядя в сторону человека, шагавшего по конференц-залу. Людей словно ветром сметало с его пути перед ним образовался свободный проход. — Он меня чуть не убил!

— Это один из немногих людей, которым ничего не стоит это сделать, — объяснил Мониш, подавая мне стакан с водой. Я залпом выпила половину; руки у меня дрожали. Я никак не могла избавиться от кошмарного ощущения, будто превратилась в кусок льда. — Это архимаг, высший жрец среди Магов. Он состоит в комитете, управляющем I'au-dela.

Меня передернуло. Если комитет собирается проделать со мной нечто вроде этого, подумала я, тогда мне следует повиноваться ему абсолютно во всем.

— А почему у меня возникло чувство, что я ему не понравилась?

Мониш с угрюмым видом покачал головой:

— У тебя здесь нет друзей, Эшлинг.

— Отлично. Именно то, что нужно; еще один человек жаждет моей крови. — Я сделала глубокий вдох, просто чтобы снова ощутить, как мои легкие наполняются воздухом, осторожно поставила на стол стакан и отодвинула тарелочку с кексом. Я потеряла всякий аппетит. — Послушай, я все думала о том, что сказала ночью Нора. Просто невозможно, чтобы я вызвала инкуба, не подозревая об этом. Невозможно, и все тут. Мне кажется, кто-то пользуется мной, чтобы отвлечь внимание наблюдателей от каких-то своих делишек.

— Интересно каких? — нахмурился Мониш.

— Не знаю. В этом-то и проблема. Но между двумя погибшими женщинами, а также Норой должна существовать какая-то связь. Все трое — Стражи; может быть, они учились в одной школе, или у одной наставницы, или что-нибудь еще.

Мониш вздохнул:

— Я хорошенько покопался в прошлом умерши, Эшлинг. Между ними не существовало никакой связи Они были незнакомы. Они жили в разных концах света. Сегодня я допрошу Нору, но я уже говорил с ней и она сказала, что не знала тех женщин.

— Ты говорил с Норой о тех Стражах? Мониш не ответил, серьезно глядя на меня.

— О! Ты говорил с ней обо мне.

— Мне нужно было установить, насколько ты могущественна, — произнес он слегка извиняющимся тоном. — Никто тебя здесь не знает. Мне было трудно оценить ситуацию. Пришлось довериться Норе. Она мне очень помогла.

— Она хорошая женщина. Я уверена, что она помогла тебе, — тихо ответила я, и тут взгляд мой случайно упал на часы. — Прости, мне надо бежать, забрать своего демона из ветклиники, а потом искать отшельника. Я должна отдать ему амулет, но если эта штука как-то связана с происходящим…

Взгляд Мониша упал на мои пальцы, теребившие цепочку.

— Я в этом не уверен, но, возможно, владелец позволит тебе оставить его у себя на пару дней.

— Я спрошу. Мне показалось, что он не слишком спешит заполучить эту штуковину. — Я поднялась и взяла свою сумочку. — Сейчас я уйду; надеюсь, ты и твои люди присмотрите за Норой. Дрейк пообещал оставить с ней одного из телохранителей, пока она не проснется, но мне будет спокойнее, если потом с ней тоже кто-нибудь будет.

Он тоже встал и кивнул, затем протянул мне руку.

— Я об этом позабочусь.

— Спасибо. Я свяжусь с тобой, как только смогу выработать какую-нибудь версию.

В вестибюле, по пути к выходу, где меня должен был ждать Рене, я, к своему немалому изумлению, заметила знакомое лицо.

— Привет, Габриэль. По-моему, мы с тобой уже сто лет не виделись. — Я помахала Маате и Типене, которые сидели в кафе, и они кивнули мне.

— Эшлинг, я надеялся тебя увидеть. У тебя не найдется минутки для меня? — Он сделал жест в сторону кресла. Я взглянула через стеклянные двери на улицу; машины Рене не было видно.

— Не могу устоять перед мужчиной с ямочками, — легкомысленно ответила я, усаживаясь напротив Габриэля. — Где ты был все это время? За последние два дня я не видела в отеле ни одного дракона, кроме Дрейка и его людей.

— Мы отложили переговоры на несколько дней, чтобы дать всем остыть. Я был в Германии, куда поехал в поисках знаний, — кстати, Фиат, по-моему, улетел в Париж, но скоро должен вернуться. Чуань Жэнь осталась в отеле.

— Гм, я ее не видела, но я была немного занята. Жаль, что переговоры идут туго. Надеюсь, все застопорилось не из-за меня.

— Из-за тебя? — переспросил Габриэль, скрестив ноги; ямочки прочно обосновались на его щеках. Я не могла не улыбнуться ему в ответ, несмотря на то что понимала, в чем дело; он намеренно «включил» свое обаяние. — Почему ты думаешь, что ты причина проблем в вейре?[31]

— Ну, это зависит от того, что такое вейр.

В его серебристых глазах промелькнула хитринка.

— Это слово означает «собрание драконов».

— Ага. В таком случае я могу ответить на твой вопрос в двух словах: Чуань Жэнь.

Я думала, что он рассмеется, или улыбнется, или в крайнем случае покачает головой и примется уверять меня, что я говорю чепуху, но он промолчал, и ямочки на щеках исчезли.

— Э-э-э… а ты не собираешься сказать мне, что я все придумываю? — наконец выдавила я, ерзая в кресле. — Или преувеличиваю свою роль в переговорах?

— Ты играешь важную роль в переговорах, — ответил он, слегка сдвинув брови. — Я сказал бы тебе то, что ты хочешь услышать, если бы это было правдой, но думаю, тебе не понравится, если твой супруг станет тебе лгать.

— Не понравится, и он мне не лжет, — сказала я, размышляя, к чему клонит Габриэль. — А что касается моей важной роли — я просто супруга одного из вивернов. Не знаю, как это может способствовать переговорам или сорвать их. Я понимаю, что Чуань Жэнь меня недолюбливает, но ведь это наверняка не причина для раздоров?

Он уклонился от ответа, задав мне, в свою очередь, вопрос (я уже поняла, что эта привычка свойственна всем драконам):

— Дрейк уже рассказывал тебе, какую роль супруга играет в политике вейра?

— Да, — ответила я с неприятным чувством; очевидно, Дрейк рассказал мне не все.

Руки Габриэля лежали на коленях, пальцы его теребили темную ткань брюк. После моего ответа рука слегка дрогнула.

— Тогда ты уже получила ответ на свой вопрос.

Ну почему драконы, отвечая мне, всегда стараются сделать это максимально загадочно?

— У тебя нет супруги, — заметила я. — У Фиата тоже. И все же это, по-видимому, не мешает вам вести переговоры.

— Супругу найти нелегко, — мягко ответил он; в его глубоком звучном голосе слышались насмешливые нотки. — Большинству вивернов приходится довольно долго ждать этой встречи.

— Большинству? — невольно переспросила я. — Но не всем?

Габриэль наклонился ко мне, и пальцы его скользнули по моему колену.

— Некоторые из нас предпочитают оставаться хозяевами своей жизни. Некоторые драконы отказываются подчиняться судьбе и сами решают, какой дорогой идти.

Я несколько мгновений наблюдала за ним, не уверенная, что правильно поняла его.

— Я не люблю играть в словесные игры, Габриэль, — наконец произнесла я. — Мне нравится, когда люди выражаются ясно и не прячутся за фигурами речи. Ты намекаешь на то, что собираешься отбить меня у Дрейка? Потому что, если это так, я скажу тебе прямо здесь и сейчас, что ты никогда не сможешь заставить меня покинуть его. Ты мне нравишься, ты симпатичный, но я рискну показаться самоуверенной и напомню тебе, что мой супруг не ты, а Дрейк.

Он поднялся. На губах его промелькнула легкая усмешка; мне показалось, что он потешается надо мной.

— В настоящее время — возможно. Но кто знает, что нам готовит будущее?

Пока я силилась придумать ядовитый ответ, Габриэль ушел. Несколько минут я стояла, перебирая в памяти его слова, пытаясь отыскать в них намеки на то, что он собирается похитить меня у Дрейка, но не смогла вспомнить ничего такого. Может быть, я неправильно поняла его?

— Еще одна загадка, которую мне предстоит разгадать, — со стоном произнесла я, взяла свои вещи и вышла на улицу.

Тиффани ждала на скамейке у дверей.

— Доброе утро, Эшлинг. Какой сегодня замечательный день! Солнце заливает золотым дождем счастья и радости веселые личики маленьких цветов.

— Э-э-э… очень поэтично.

Она взяла меня под руку, Рене как раз въезжал на территорию отеля.

— Ты ужасно выглядишь. У тебя под глазами темные круги, кожа серая, а на голове макаронная фабрика.

Никто не умеет так повысить другу самооценку, как жизнерадостная девственница.

— Прошу прощения? Она растопырила пальцы:

— Волосы торчат во все стороны.

— О! Взрыв на макаронной фабрике. Ага, понятно. Ну, ночка сегодня была веселенькая.

— Понимаю, — кивнула она с самодовольным видом. — Да, это нападение на Стража Нору. Я слышала о нем. Говорят, что ты призываешь злых духов и заставляешь их нападать на Стражей, которые отказались взять тебя в ученицы.

— Что? — пронзительно вскрикнула я, вырывая у нее руку. — Люди говорят такое?

— Ну да. А ты разве не слышала? — На лице ее промелькнула тень, затем она просияла и помахала кому-то у меня за спиной. — Карлос! Я правда выгляжу том как тиу bonita chica?[32] Да? Я знала, что тебе понравится. Это Карлос, — объяснила она, обернувшись ко мне — Ему ужасно нравится мой образ «Невинные глазки».

— Как и всем нам, Тиффани, но, если ты не возражаешь, давай вернемся к нашему разговору. Скажи, где ты слышала сплетни о том, что я укокошила Стражей, отказавших мне?

— Укокошила?

— Убила. Ликвидировала.

— Укокошила, — осторожно повторила она. — Люблю узнавать новые слова. Давай ты будешь учить меня новым словам, а я взамен расскажу тебе, как выглядеть ледяной принцессой; если ты постараешься как следует, сможешь даже освоить образ «Смущенные глазки».

Рене остановился на полпути к отелю в конце вереницы автомобилей и посигналил нам. Я помахала ему, показывая, что мы его заметили.

— Я буду учить тебя жаргонным словечкам столько, сколько ты захочешь, но сначала, прошу тебя, ответь — кто рассказал тебе обо мне и злых духах?

Тиффани, склонив голову, принялась рассматривать меня:

— У тебя грустные глаза. Тебе следует больше улыбаться и делиться улыбкой с окружающими. Это сделает тебя счастливее.

Клянусь, я сосчитала до десяти, но раздражение никуда не делось. Я заговорила сквозь зубы, произнося каждое слово как можно тщательнее:

— Кто… сказал… тебе… что… я… убиваю… Стражей?

— Та женщина с бессловесным мужем.

— С бессловесным… ты имеешь в виду Оракула Хэнка?

Она кивнула.

Марвабель. Как я сразу не догадалась? По какой-то причине она имеет зуб на меня и преследует с того самого дня, как нашли тело Моа.

Когда мы ехали в ветклинику, Рене потребовал, чтобы ему рассказали, о чем мы так серьезно беседуем. После того как Тиффани подробно описала свои вчерашние похождения в качестве девственницы, я сообщила ему последние новости о моих делах с Монишем, Норой и драконами.

— Есть над чем поломать голову, да? — заметил он, въезжая на стоянку у ветеринарной лечебницы. — Но очевидно одно: ты должна сделать все возможное, чтобы прекратить нападения инкубов.

— Хорошо бы, — сказала я несколько уныло. — Хотела бы я знать, что во мне есть такого, что их притягивает. Я просто не понимаю, почему все считают меня ответственной за это.

— Может быть, это совпадение, а может быть, то, что люди называют судьбой?

— Судьба, — с отвращением фыркнула я; я уже по горло была сыта разговорами о судьбе. — Какое отношение ко всему этому имеет судьба?

— Ты здесь, — загадочно произнес Рене, когда мы все выбирались из машины. Он был серьезен, даже мрачен.

— Ты хочешь сказать, что я вызываю эти нападения просто своим присутствием? — переспросила я, и негодование во мне росло с каждой минутой. Сначала посторонние люди обвиняют меня в убийстве Стражей, а теперь Рене намекает, что я оккультный вариант Тифозной Мэри? — Ты хочешь сказать, что это похоже на предсказания Паоло — если он произносит что-то вслух оно сбывается, то есть инкубы нападают на женщин просто потому, что я поселилась в этом отеле?

— Нет, — мягко ответил он. — Мне кажется, что ты оказалась здесь потому, что ты единственный человек, который может все это остановить.

При этих словах мое негодование испарилось.

— Ой. А я об этом не подумала.

— Естественно, не подумала, — сказал он, слегка подталкивая меня в сторону ветклиники. — А теперь пойдем за Джимом; обсудим ситуацию, когда заберем его, ладно?

— Ладно. Спасибо тебе, Рене, за то, что относишься ко мне с таким терпением. Я не хотела на тебя кричать, просто в последние несколько дней в моей жизни творится сплошной кошмар.

— Ты устала, — сочувственно произнес он, когда мы направились к дверям клиники. — А потом, ты же не француженка. Нужно делать на это скидку.

Ветеринар через Тиффани заявил, что Джим находится в удовлетворительном состоянии, а затем прочитал мне нотацию насчет того, как преступно оставлять собаку без присмотра и позволять ей есть ядовитые растения. Он помахал листком, извлеченным из горстки оленьего корма, который Рене прихватил в парке, и объяснил, что это китайский тис — любимое лакомство оленей и смертельный яд для собак.

Я вытерпела эту лекцию с подобающим сокрушенным видом, понимая, что объяснять ситуацию совершенно бессмысленно. В конце концов я рассыпалась в благодарностях перед ветеринаром и оплатила внушительный счет; мне ужасно хотелось забрать отсюда Джима. Демон был не из тех, кто может долго держать язык за зубами, а вчера, когда мы привезли его, у меня не хватило ума шепотом отдать ему приказ молчать. Но поскольку охваченных ужасом сотрудников видно не было, я решила, что Джим пока не произнес ни слова. Тем не менее я не хотела испытывать судьбу дальше; определенно скоро демон должен был заговорить.

Мне совершенно не улыбалось объяснять, почему моя собака не только ест олений корм, но также ругается, как извозчик, и обожает сальности. Для одного дня у меня и так уже хватало забот.

Глава двадцать вторая

Я оказалась права. Едва дверь клиники закрылась за нами, как Джим разразился длинной, но несколько несвязной речью:

— Клянусь пламенем Абаддона, Эшлинг, где тебя носило? Ужасное место! Просто кошмар! Невыносимо! Они втыкали мне иголки в передние лапы, постоянно совали термометр в место, которое я не буду называть, но хуже всего — кормили только какой-то мерзкой водянистой кашей! Разве это не жестокое обращение с животными? Разве это не противоречит международным законам о содержании заключенных? Что, здесь уже не соблюдают конвенцию о защите прав человека? Ты только глянь на дырку у меня в вене, куда они тыкали свои иголки, — по-моему, там заражение!

Я опустилась на колени прямо посередине парковки, обняла Джима и уткнулась лицом в его густую черную шерсть; я была так рада видеть своего демона живым и здоровым, что у меня слезы полились из глаз.

— Черт побери, Джим. Я Страж, а не врач. Я так рада, что ты снова в строю. Мы уже подумали, что потеряли тебя.

— Ты же знаешь, что я не могу умереть. — Джим говорил сердито, но я знала, что он тоже рад нас видеть, потому что украдкой чмокнул меня в шею.

— Да, но я также помню, что ты обожаешь свое мохнатое тело. — Я почесала у него за ушами и улыбнулась, когда он застонал и потерся о мою ладонь. — Устанавливаем новое правило, демон: есть только ту пищу, которую я тебе даю, договорились?

Джим встряхнулся, и на землю полетели клочья черной шерсти.

— С этим спорить не буду, обещаю. А теперь как насчет хорошего завтрака? Чтобы было побольше мяса.

Я еще раз погладила демона по голове, затем повела его к машине, где нас ждали Рене и Тиффани.

— Ветеринар сказал, что сегодня и завтра тебе следует давать только легкую пищу, на всякий случай, вдруг у тебя снова расстроится желудок. Так что никакого мяса, но, может быть, нам удастся найти тосты или что-нибудь вроде этого. Рене, поехали в заповедник.

Рене сел за руль и кивнул. Разговоры по дороге к национальному парку сводились к следующему: Джим пытался уговорить меня накормить его полноценным завтраком, а Тиффани рассказывала Рене о своих приключениях на девственном поприще. Меня переполняла радость оттого, что Джим вернулся ко мне, и тревога по поводу непонятных нападений инкубов; я была в полной растерянности и понятия не имела, как разгадать эту загадку, а тем более остановить происходящее.

К тому моменту, когда мы прибыли в заповедник, Джим наслушался от Тиффани достаточно и начал донимать меня:

— Итак! Стоит мне одну ночь провести вне дома, и ты уже пытаешься прикончить пару ни в чем не повинных Стражей.

— Одного ни в чем не повинного Стража, и я вовсе не пыталась ее убить. — Пока мы шли к воротам, я кратко изложила факты. — Тебе лучше всех должно быть известно, что я не вызывала никаких инкубов.

— Гм… — пробормотал Джим, как-то странно посмотрев на меня.

Тиффани принялась озарять своими улыбками людей топтавшихся у входа в ожидании открытия.

— Надеюсь, Дьёрдь сегодня утром будет в лучшем настроении. И не станет хмуриться, увидев меня, и говорить неприятные вещи. Если человек говорит неприятные вещи, это плохо действует на чистоту его души. Даже кровь такой высококлассной девственницы, как я не может смыть это пятно.

— А когда он успел наговорить тебе неприятных вещей? — удивилась я. — Он же видел тебя всего несколько секунд, прежде чем мы бросились спасать Джима.

— И опоздали, — мрачно буркнул тот.

— Нет, это было не в тот момент. Позднее. — Тиффани вытащила из сумочки маленькое зеркальце и критически осмотрела себя, затем улыбнулась своему отражению. — Прошлой ночью, когда он пришел в отель, бросился к моим ногам и умолял меня согласиться заняться с ним любовью. Как ты думаешь, как я больше похожа на принцессу — с распущенными волосами или с собранными наверху?

Я выпучила было глаза, но затем сообразила, какой у меня при этом нелепый вид.

— Что? Прошлой ночью? Когда именно прошлой ночью ты видела Дьёрдя? Где ты его видела?

Она посмотрела на меня с не меньшим изумлением:

— Это произошло в отеле, когда я вернулась с церемонии Магов. Он ждал меня в моем номере. Он много говорил о том, какая у меня потрясающая улыбка, как она зажгла в его сердце огонь и что он посвятит свою жизнь выполнению всех моих желаний, если я отдамся ему.

Ничего себе, вот это новость! В этот момент ворота открыли, и Рене с Джимом вошли в парк. Я схватила Тиффани за руку и задержала ее:

— Тиффани, почему ты не сказала мне утром, что Дьёрдь ночью приходил в твой номер?

— Ты не спрашивала, кто побывал в моем номере ночью, — ответила она, погладив меня по щеке. — Опять у тебя печальные глаза. Не грусти, Эшлинг. Я уверена, что, если ты немного постоишь у дверей отеля, какой-нибудь мужчина снова бросится к твоим ногам и будет предлагать тебе заняться любовью.

— Спасибо, ты меня очень ободрила. Жаль, что я не знала о ночном посещении Дьёрдя.

— А зачем тебе это? — спросила Тиффани, отнимая у меня руку и устремляясь вслед за Джимом и Рене. По пути она ослепляла улыбками всех, кто находился в пределах видимости.

— Потому что это очередное странное событие, которое на первый взгляд не связано с остальными, но мне почему-то кажется, что связь существует, — медленно произнесла я, идя за ней.

— Может быть, оно не связано с другими событиями, — ответила Тиффани с жизнерадостным видом. А почему бы ей не радоваться жизни? У нее была работа, с которой она успешно справлялась, мужчины ползали у ее ног, она обладала самой белозубой и самой ослепительной улыбкой на всей планете. — А может быть, и связано.

Джим и Рене свернули на дорожку, ведущую в ту часть парка, где я встретила Дьёрдя. Мы с Тиффани шли немного медленнее; я размышляла, а Тиффани время от времени останавливалась и слепила людей улыбками.

— Ты хочешь сказать, что это совпадение? — Я покачала головой. — Нет, все то, что произошло, настолько необычно, что никак не походит на совпадение.

— Я не это хотела сказать. Возможно, кто-то пытается заставить тебя поверить, что эти события связаны, но на самом деле они не связаны. Ой, посмотри, утята! Как бы мне хотелось завести утенка! Смотри, тот, последний, улыбается мне!

Тиффани побежала к загончику, куда пускали детей пообщаться с животными, и принялась сюсюкать над выводком утят, а я застыла как вкопанная, обдумывая ее слова.

— Эшлинг? Что-то случилось? — Пока мой мозг бешено работал, передо мной появились Рене и Джим.

— Случилось? Да. Нет. Может быть

Джим закатил глаза:

— Ну что ж, я вижу, ты, как всегда, в отличной форме. Да, нет, может быть. Слушайте, меня от этого места блевать тянет. Теперь мне просто страшно появляться там, куда пускают собак и одновременно расставляют на виду корыта с ядовитыми листьями. Долго еще идти до этого вашего отшельника?

— Мне следовало вести тебя на поводке. — Я оглянулась. Джим остановился посреди дороги, нервно озираясь по сторонам. Мне стало жаль несчастного демона. Я подумала, что, если бы я в каком-то месте чуть не умерла, мне бы тоже не слишком хотелось туда возвращаться. — Может, тебе будет спокойнее, если вы с Рене подождете здесь, пока я ищу Дьёрдя? Там, около Детского зоопарка, есть скамейки.

Во взгляде демона я заметила явное облегчение.

— Лучше в машине. В машине удобнее. По-моему, эти скамейки жесткие…

— Ну, если ты уверен…

Прежде чем я успела еще что-нибудь сказать, демон бросился прочь, к выходу, где стояло такси Рене.

— Ты не возражаешь? — спросила я Рене. — Не думаю, что Джим нуждается в присмотре, но все-таки будет лучше, если ты посидишь с ним.

— Нет проблем. Мы подождем вас в машине.

Я обняла его:

— Спасибо, Рене. Ты просто золото.

— Да ну, я не ношу золота, не люблю желтый цвет.

— Ну хорошо, значит, платина. Я вернусь, как только найду отшельника. Если меня не будет через двадцать минут, пошли за мной Тиффани.

Предупреждение оказалось излишним. Не успела я пройти трехсот метров по тропинке, как из березовой рощицы возникла знакомая фигура и устремилась прямо ко мне.

— Страж! Где Тиффани? Где ты ее оставила? Неужели ты бросила ее у входа, где собираются лесники? Они просто ужасны! Она слишком невинна и чиста для них!

— Эй, погодите секунду!

Когда Дьёрдь проносился мимо меня, я успела поймать его за край рубашки. Тропа в этом месте изгибалась, отчего он не мог видеть площадку у главного входа, но отшельник явно не собирался останавливаться около меня, чтобы забрать амулет, он собирался искать Тиффани. По инерции я развернулась к нему лицом, и при мысли о Тиффани на лбу у меня образовались морщины.

Отшельник на мгновение замер, затем ухмыльнулся, и рука его сомкнулась на моем запястье.

— Она же наш с тобой друг, ведь так? Вчера ночью она рассказала мне о том, что случилось с твоей собакой. Мне очень жаль, что пес заболел, но ему уже лучше, правда?

— Да, моему псу уже лучше, — пробормотала я, прикусив губу.

Меня охватило нехорошее чувство, от которого волосы на затылке зашевелились, но я никак не могла понять чем оно вызвано. Дьёрдь выглядел точно так же как вчера, — приятный, опрятный и безобидный мужчина, хотя и слегка встревоженный. Очевидно, что он недавно умывался и завтракал — волосы его были еще влажными, за левым ухом виднелось пятно засохшей мыльной пены или крема для бритья, от его рубашки исходил запах бекона и костра.

— Да, Тиффани — мой друг, и она здесь, играет с утятами.

Он успокоился и испустил шумный вздох облегчения:

— Прекрасно; в детском зоопарке только женщины.

— Ага. Гм. Но вы ведь знаете, что Тиффани дала обет целомудрия, да? Она вам об этом говорила?

Дьердь небрежно кивнул:

— Ночью она много чего мне говорила. Ты думаешь, что я слишком стар для нее, что она — прекрасная роза, которую я недостоин сорвать. Но ты ошибаешься! Она не такая, как все другие! Она самый редкостный оранжерейный цветок, и только я буду наслаждаться красотой ее лепестков, которые раскроются для меня.

У меня отвисла челюсть. Он говорил совсем не о том, о чем, по моему мнению, должен был говорить. Но я решила, что нераскрытые лепестки Тиффани — это не мое дело. Моим делом был амулет. Я вытащила его из выреза платья и подняла перед собой:

— Простите, вчера мне пришлось убежать и я не успела отдать вам амулет, но от Тиффани вы знаете, что дело было срочное. Вообще-то, я хотела задать вам несколько вопросов относительно этой штуки…

— Оставь его себе, — сказал он, пытаясь вырвать, край рубашки из моих пальцев.

Но я вцепилась в отшельника еще крепче, отлично понимая, что, если отпущу его, он тут же сбежит в зоопарк к утятам.

— Что?

— Оставь его себе. Он мне больше не нужен. Почему бы нам не сходить за Тиффани? Возможно, ей захочется осмотреть парк. Я могу показать ей свою пещеру. Ей там понравится. Она оценит местные прекрасные виды.

— Я уверена, что оценит, но как же аму…

Отшельник наконец-то вырвался от меня и быстро попятился:

— Он твой! Я освобождаю тебя от обязательства отдать его мне. Пойдем искать Тиффани. — И он помчался прочь, даже недослушав меня.

— Ну и дела, — пробормотала я, снова надевая на шею цепочку с ужасной вещицей. — И что мне теперь делать?

Очевидно, следовало возвращаться в отель. Когда Тиффани отказалась осматривать красоты парка и предпочла ехать с нами, Дьёрдь расстроился.

— Но я хочу столько тебе показать! Столько цветов, прекрасных животных и птиц на ветвях! — чуть ли не на коленях умолял он ее.

Я подумывала ненадолго оставить их вдвоем, но Тиффани была совершенно безразлична к Дьёрдю и его страсти.

— Цветы, птицы и прекрасные животные никуда отсюда не денутся, — твердо ответила она. — Я должна ехать с Эшлинг. Она мне платит. Я поделюсь своими улыбками со множеством людей. Возможно, я приеду позже, и если ты пообещаешь больше не говорить мне вещей, которые говорил сегодня ночью, я поделюсь улыбкой и с тобой.

И, отвергнув его окончательно и бесповоротно, она ушла, разливая вокруг свет своей улыбки.

Дьёрдь, изнемогавший от несчастной любви, издал такой жалобный стон, что мне стало его жаль.

— Она богиня. Нет, выше богини, она… она… а кто выше богини?

— Девственница? — предположила я.

— Да! Она девственница, самая чистая из всех. На всем свете не найдется никого лучше ее. Она должна быть моей!

Я криво усмехнулась — мне совершенно не понравился собственнический тон, которым он это произнес.

— Боюсь, вам придется нелегко. Тиффани твердо намерена соблюдать обет целомудрия. В этом, так сказать, состоит ее бизнес. Послушайте, я понимаю, что сейчас у вас голова занята Тиффани, но я не могу оставить у себя амулет. Это слишком дорогая вещь и к тому же… странная.

— Странная? — переспросил он, направляясь к кирпичной стене высотой до пояса, которой был обнесен зоопарк для детей. Тиффани уже скрылась за высокими черными коваными воротами и быстро шла к парковке, где стояла машина Рене. Плечи Дьёрдя поникли. — В каком смысле странная? Это амулет Венеры, работы Марсилио Фичино[33], на нем изображены третий и пятый пентакли Венеры.

— Фичино? Тот самый Фичино, который служил у Медичи? Человек, который написал «De triplici vita»?

— «Три книги о жизни»[34] — да, тот самый Фичино Он создал этот амулет, но сейчас он мне не нужен. Не теперь, когда я нашел ее.

Дьёрдь с тоской посмотрел в сторону парковки. Я не обратила на это особого внимания — мысли мои были поглощены амулетом; я рассматривала его, поворачивала на ярком солнце, пока не нашла едва заметные, почти невидимые знаки. Это были два круга, увенчанные пентаграммами, внутри и снаружи их тянулись строчки с заклинаниями. Пентакли Венеры — такими они описаны и изображены в древней магической книге, «Ключе Царя Соломона». Я уже видела их в одном из переводов книги, но никогда не держала в руках предмета с такими знаками. Одного пентакля было достаточно, чтобы сделать обладателя амулета неотразимым для противоположного пола, но два… ничего себе! Неудивительно, что смертные мужчины штабелями укладывались к моим ногам.

В голову мне пришла странная мысль, и я, нахмурившись, взглянула на Дьёрдя. А почему он не потерял голову от любви ко мне? Оба раза на мне был амулет, но отшельник на меня даже не посмотрел, ни вчера, ни сегодня. Я сжала кусок хрусталя в пальцах.

— Ну что ж, Дьёрдь, наверное, мне лучше уйти. — Я придвинулась к нему поближе. Он кивнул, не сводя взгляда с Тиффани, садившейся в машину. — Очень приятно было с вами познакомиться. Если вы не возражаете, я еще на день-два оставлю у себя амулет, но, разумеется, потом верну.

Отшельник обернулся, глядя буквально сквозь меня:

— Да-да, хорошо. Оставь его себе. Он не нужен мне теперь, когда я нашел ту, которая меня спасет.

Я сложила губы трубочкой и слегка подула на его щеку. Он начал переминаться с ноги на ногу. И собрался уходить.

— Я этого сделать не смогу, но очень рада, что вы мне его одолжили. Кстати, у меня есть одна мысль! А почему бы вам не поехать с нами в отель? Там замечательный сад, да вы, наверное, и сами знаете. Может, немного там погуляем? Только вы и я? И вы мне расскажете о прекрасных птицах, цветочках и прочем?

— Нет, нет, это запрещено.

— Что?

Он обернулся и дружелюбно улыбнулся мне:

— Правила ордена отшельников, к которому я принадлежу, запрещают разгуливать в местах, которые не являются моей территорией. Парк — часть из моих земель. Сады на острове Маргит — чужие.

— Но вы же побывали там сегодня ночью, — напомнила я.

— Я не посещал сады. Я был только в отеле. Правила моего клана строги, но раз в день нам разрешается общаться с посторонними.

— Ага.

Я сделала глубокий вдох и, пользуясь тем, что внимание Дьёрдя было поглощено Тиффани, сомкнула веки и открыла свое сознание миру и заключенным в нем возможностям. Передо мной замелькали ослепительные цвета; деревья, окружавшие поляну, оказались одетыми в миллионы оттенков зеленого и коричневого, они танцевали замысловатый танец, и я поняла, что это своего рода язык. Деревья наклонялись и скрипели, как будто разговаривали друг с другом! Это было занимательное зрелище, но меня интересовало не оно; и я, с сожалением отведя взгляд от рощи, сосредоточилась на Дьёрде. Он выглядел… как человек.

— Проклятье.

— Ты что-то сказала? — спросил он, не глядя на меня.

— Ничего-ничего. — Я осмотрела его с головы до ног, обутых в потрепанные сапоги. В нем не было ничего такого, что отличало бы его от других смертных мужчин, какими я видела их своим сверхъестественным зрением Стража. Тогда почему же на него не действуют чары амулета?

— Да, я полностью с тобой согласен. Ты совершенно права. А кто там в машине рядом с Тиффани?

— Рене. Это мой друг. Он таксист, и на всякий случай, если ты волнуешься, я скажу, что он к ней совершенно равнодушен. Ей нечего бояться.

В этот момент Дьёрдь обернулся ко мне. Я моргнула и снова обрела нормальное зрение.

— А я не волновался. Совершенно ясно, что он не представляет угрозы.

— Ах так. Прекрасно.

Говорить нам было больше не о чем, и я снова заверила отшельника, что через пару дней верну амулет, а потом направилась к машине; в голове у меня кружился вихрь самых разных мыслей, ни одна из которых не была толковой.

Глава двадцать третья

— Что тебе известно об амулетах Венеры? — спросила я у Джима, когда мы вышли от Норы.

Она уже встала, оделась и завтракала в компании Пала, который, как я заметила, был необычайно любезен. Нора выглядела как солдат, вернувшийся с поля боя; волшебная слюна Габриэля сотворила чудеса, но все равно было ясно, что женщине пришлось несладко. Опухоль спала, порезы превратились в ярко-красные полосы, но красноречивые синяки остались.

Нора заверила нас, что хочет отдохнуть, и мы оставили ее. Пал клятвенно пообещал охранять ее, хотя я подумала, что в этом нет особой необходимости — инкубы нападали на женщин только по ночам. Но Нора, казалось, была довольна его предложением. К ней постепенно возвращалось обычное приподнятое настроение, и мне, в свою очередь, тоже стало лучше.

— Это такие амулеты. Предположительно созданные с привлечением чар Венеры. Якобы делают обладательницу неотразимой для мужчин. А у тебя именно такой амулет?

— Ага. Дьёрдь сказал, что на нем изображены третий и пятый пентакли Венеры.

Джим присвистнул:

— Неудивительно, что мужчины бросаются на тебя.

— А его силы достаточно, чтобы привлечь инкуба без моего ведома? — спросила я, когда мы выходили из лифта. Мы направлялись к участку парка, предназначенному для выгула собак.

— Ну, это ты и сама видишь! Если, конечно, ты намеренно не вызывала тех, которые прыгали к тебе в постель в ту ночь, когда ты переселилась к Дрейку.

— Нет, я не про то. Обладает ли он достаточным могуществом для того, чтобы привлекать инкубов, но не в мою постель? Ну, понимаешь, как бы… — Мы вышли на залитую солнечным светом лужайку, и я сделала неопределенный жест. — …Инкубов на свободном выгуле.

Джим уставился на меня круглыми глазами.

— В чем дело? — спросила я.

— Инкубов на свободном выгуле?

— Ой, ну не будь таким занудой. Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Ага, понимаю, но только потому, что я демон высшей категории.

— Как же, как же. Отвечай на мой вопрос, демон высшей категории.

— Не могу. — Джим остановился, чтобы обнюхать красивую кремовую розу, и его задняя лапа автоматически поднялась.

— Не торопись, — предупредила я его. Джим фыркнул и прошествовал к невысокому кустарнику. — И я отдала тебе прямой приказ, друг мой. Так что придется ответить.

— Я не могу. То есть я не в состоянии ответить на твой вопрос не потому, что не хочу, а потому, что не знаю ответа Мне неизвестно, как далеко простирается твое могущество, Эшлинг. Откуда мне знать — ты можешь оказаться ходячим Стражем с турбокомпрессором, который бессознательно призывает в этот мир всевозможные потусторонние существа. Я всего лишь твой слуга. Я не могу судить о твоих способностях, пока ты их не продемонстрируешь.

— О, — произнесла я и, поддав ногой охапку травы, зашагала по подстриженной лужайке к пихтам, где на меня напали в день приезда в Будапешт. — Дерьмо собачье.

— Спасибо. С удовольствием этим займусь. Я помахала поводком:

— Нет, не займешься. У меня нет пакетика, к тому же ты недавно облегчался. Пойдем. Если ты покончил с поливом сада, мне нужно повидаться с призраками.

— С призраками монахинь? А я думал, ты о них давно забыла.

Я прошла под деревьями, отбрасывавшими прохладную тень, и выбралась на другую сторону, моргая на солнечном свете; Джим трусил следом.

— Я пообещала помочь им; черт побери, я всегда выполняю свои обещания. В основном. Когда могу. В какой стороне монастырь?

— На севере.

Мы направились через сад, который я до сих пор видела только при лунном свете. Сейчас здесь было полно людей: они катались на велосипедах, ели и пили, сидя на траве, загорали; дети бегали за собаками, мячами, летающими тарелками, воздушными змеями и шариками. Джим, остановившись у киоска с мороженым, попытался выклянчить трубочку, но я отказала ему, помня наставления ветеринара. Я пообещала себе, что, справившись со всеми проблемами, вернусь полюбоваться водяными лилиями в японском саду, великолепными розами в цветнике и тенистыми беседками в английском парке. Когда мы добрались до северо-восточной части острова, где находились живописные руины доминиканского монастыря Святой Маргариты, я под впечатлением от красоты окружающей природы почти позабыла обо всех тревогах и о том, зачем мы сюда пришли. Почти.

— Джим. Пойди сядь рядом вон с той парочкой.

Джим взглянул в сторону юноши и девушки, исследовавших гланды друг друга с тщательностью, которой позавидовал бы любой отоларинголог.

— Охотно. А можно попускать слюни?

— Ты вечно пускаешь слюни. Просто пойди и понадоедай им немного, чтобы они ушли.

Осмотрев развалины, я обнаружила остатки каменной арки, она была расположена в стороне и показалась мне подходящим местом для общения с призраками. Влюбленные ушли после того, как Джим несколько минут посидел рядом с ними, уставившись на них и пуская слюни до земли.

Я устроилась на траве в тени, отогнала прочь все суетные мысли и открыла свое сознание.

Монахини были здесь и ждали меня.

— Здрасте, — произнесла я, пытаясь выглядеть уверенно и показать, что контролирую ситуацию, как будто мне каждый день приходилось разговаривать с призраками. — Рада, что вы пришли так быстро. У меня мало времени, так что, пожалуйста, постарайтесь как можно короче изложить вашу просьбу.

Джим шлепнулся рядом со мной в тени; он тяжело дышал.

— О, то что надо, Эш! Поторопи бедных мертвых монахинь.

— Простите, э-э-э, леди. Прошу вас, говорите, что вам от меня нужно.

Первая монахиня, та, что стояла ближе ко мне, замерцала и, казалось, разволновалась. Хотя лицо ее трудно было разглядеть под этим средневековым чепцом. Она открыла рот, но не заговорила — по крайней мере, не в буквальном смысле. С губ ее сорвался едва слышный звук, похожий на какой-то шорох, нечто вроде шелеста ветерка. И этот ветерок донес до меня слова, такие тихие, что я едва разобрала их.

— Нить зла искусно сплетена, — сказала первая монахиня.

Вторая подплыла ближе; она была такой же полупрозрачной, как и первая. Монахиня протянула ко мне руки, словно умоляя меня понять.

— Смерть за собой влечет она.

— Гм, — пробормотала я, и по спине у меня побежали мурашки. В самих призраках не было ничего угрожающего, в отличие от демонов, в присутствии которых мне становилось физически нехорошо, но все-таки было что-то зловещее во всей этой ситуации. Я сидела в населенном привидениями монастыре и слушала призрачные голоса.

— Ну хорошо. Вы хотите, чтобы я нашла преступника? Дошло. Ой, простите. Я хотела сказать — понятно. Вас кто-то убил?

— И круг описывает нить, — произнесла монахиня номер один, и фигура ее задрожала на призрачном ветру.

— Нить? Шнурок? Так вас задушили?

— Чтоб душу в сети заманить, — нараспев продолжила вторая, и ее тихий голос походил на стон.

— Понятно. Ваши души прикованы к этому месту. Я поняла. Вас обеих задушили или только одну из вас?

— Четыре стихии на помощь зови, — снова заговорила первая, а затем растаяла в воздухе, и от нее остались лишь едва видимые очертания.

— Ну ладно. Это я смогу сделать. Наверное, — ответила я, стараясь придать своему голосу уверенность; я совершенно ничего не понимала. Это были задушенные монахини, и они хотели, чтобы я воззвала к стихиям? Обычно подобная процедура проводилась при контакте с темными силами — демонами и тому подобным. Может быть, привидения тоже являются частью темного мира — ведь никто не потрудился рассказать мне об этом.

— Своим заклинаньем злодея плени, — закончила вторая монахиня и тоже почти растаяла в воздухе.

— Вы хотите, чтобы я схватила какого-то злодея? — воскликнула я, надеясь, что они разъяснят ситуацию без стихов. — Вы хотите, чтобы я вызвала демона и он отомстил вашему убийце?

Монахини исчезли.

— Эй! Вот дерьмо-то. Что бы все это значило? Джим, как ты… А-а-а!

Передо мной внезапно появилась первая женщина ее мертвенно-бледное лицо приблизилось вплотную к моему, и темные, полные муки глаза заглянули прямо мне в душу.

— Слова волшебные скажи, его к земле ты привяжи. Яркие, словно свет дневной, могучие, как поток речной.

Не успела я и глазом моргнуть, как она исчезла.

— Да это просто жуть какая-то, — пробормотала я, растирая руки. Несмотря на жаркий день, я ужасно замерзла и покрылась гусиной кожей. — А почему призраки разговаривают только стихами?

— По большей части из мести, — пожал плечами Джим.

Я встала с земли и вышла на солнце; все еще дрожа от холода, я уселась на развалины стены, наслаждаясь теплом, исходившим от нагретого камня.

— О чем это ты?

— Месть. Мертвецы часто питают к людям злобу, главным образом потому, что они мертвы, а вы нет. Если бы тебе пришлось слоняться в одном месте пару сотен лет, чтобы передать важную информацию, позвать на помощь или дать совет, и никто бы тебя не слушал, ты бы тоже с катушек съехала. Вот почему большинство призраков говорят стихами. Это месть, они хотят заставить вас потрудиться, чтобы понять их.

— Замечательно. Как будто мне делать больше нечего, только расшифровывать послание призраков и искать какого-то четырехсотлетнего душителя.

— Не думаю, что они просили у тебя помощи, Эш, — сказал Джим и бросился на пролетавшую мимо пчелу.

— Вот как? — Прислонившись к стене, я обдумывала слова монахинь. — «Нить зла искусно сплетена, смерть за собой влечет она. И круг описывает нить, чтоб душу в сети заманить. Четыре стихии на помощь зови, своим заклинаньем злодея плени». А знаешь, Джим, мне кажется, в этом что-то есть. Звучит почти как предупреждение.

— Или как решение проблемы. — Джим завалился лапами кверху и принялся ерзать, пытаясь почесать спину. — Ты забыла последнее предложение. «Слова волшебные скажи, его к земле ты привяжи. Яркие, словно свет дневной, могучие, как поток речной».

— «Слова волшебные скажи, его к земле ты привяжи». Черт побери, Джим. Я знала, что ты послан мне преисподней не без причины! Ты прав, ты совершенно прав. Первая часть — это заклинание. Связывающее духа. Монахини подсказали мне заклинание… чтобы я могла поймать проклятого убийцу-инкуба!

Я поднялась, ощутив прилив уверенности в себе. Монахини дали мне средство для поимки инкуба — но почему?

— Почему они решили помочь мне найти инкуба?

— А почему бы и нет? — снова пожал плечами Джим

— Ну, во-первых, они не имеют никакого отношения к инкубам. Это призраки монахинь.

— Вот как? Тебе везде мерещатся зловещие тайны Эшлинг. Иногда события просто происходят, и все. На твоем месте я бы прекратил задавать вопросы и как следует поразмыслил бы, как воспользоваться полученной информацией.

— Гм… — Я обмозговала предложение Джима. — Ты верно говоришь. Что ж, теперь мне нужно только устроить так, чтобы инкуб пришел в отель еще раз. Если я смогу поймать его и связать, тогда я передам его Монишу и оккультной полиции. После этого я не просто сниму с себя подозрения, но и докажу всем Стражам, которые будут поблизости, что я не какая-нибудь дурочка, а первый сорт, и они выстроятся в очередь, чтобы взять меня в ученицы. Пошли, пес Джим.

— А куда пошли? Там можно будет поесть? — спросил демон, следуя за мной.

— Мы возвращаемся на конференцию, и, если ты будешь хорошим демоном, я угощу тебя ланчем. Поторапливайся, копуша. У нас куча дел. Нужно составить план охоты на инкуба.

Когда мы вернулись в отель, я была в таком приподнятом настроении, что не сразу поверила, что жизнь опять превратилась в полное дерьмо.

Опять.

Взглянув на доску объявлений, я, к своему огорчению, обнаружила, что встреч со Стражами сегодня не будет. Трое Стражей, с которыми я вчера договорилась, отменили собеседования после того, как стало известно о нападении на Нору, в котором ложно обвиняли меня. Однако оставалось еще несколько интересных семинаров, нужно было порасспросить кое о чем драконов и поговорить с Норой насчет плана, зародившегося у меня по дороге в отель.

Но у дверей в конференц-зал меня ждал Мониш.

— Эшлинг Грэй, — произнес он, когда я вошла.

Я замерла. Имена обладают силой, и когда человек, умеющий обращаться с этой силой, произносит ваше полное имя, это делает вас уязвимым. Одной из первых замеченных мною особенностей членов Мира иного было их нежелание сообщать незнакомцам полные имена. Только очень уверенные в себе люди называли свою фамилию, не опасаясь, что собеседник сможет использовать это против них

— Привет, Мониш, — осторожно ответила я.

Он поманил меня пальцем. Я со вздохом последовала за ним в ту же комнату, где он допрашивал меня в первый раз.

— Я себя чувствую так, будто меня вызывают в кабинет директора?

Джим хихикнул. Мониш бросил на демона такой взгляд, что тот сразу захлопнул пасть. Затем, даже не дождавшись, когда я сяду, он накинулся на меня:

— Почему ты не сказала мне, что вчера вечером вызывала инкуба?

Я прикусила губу и решила отделаться ответом, который я постоянно получала на подобные вопросы:

— Ты меня не спрашивал. Он прищурился.

Я сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула, пытаясь вернуть себе чувство уверенности и надежду на лучшее.

— Извини. Я не рассказала тебе насчет Якоба потому что не посчитала это важным.

— Якоба? — повторил он, стиснув пальцами спинку кресла, на которое опирался.

— Якоб из Дома Балинта — это инкуб, которого я вызывала.

Мониш так сильно выпучил свои красивые карие глаза, что на миг мне показалось, будто они сейчас вывалятся из глазниц и покатятся по столу.

— Ты знаешь имя инкуба, которого вызвала?

— Ну да, знаю. Хотя я не думала, что ко мне явится именно он, но это оказался Якоб, и хорошо, потому что другие, по-моему, не настолько доверчивы. Э-э-э… то есть любезны.

Клянусь, Мониш просто окаменел и превратился в статую. Статуя вдыхала и выдыхала, и тем не менее это была статуя.

— Другие?

— Ну да, другие. Те, что приходили ко мне до Якоба. Очевидно, у меня над дверью номера висела табличка «Зайди сюда и изнасилуй Эшлинг», но Дрейк положил этому конец. Якоб был одним из последних, кто являлся мне.

— Сколько инкубов ты вызвала, прежде чем виверн остановил их? — с трудом выговорил Мониш.

— Я их не вызывала. Они… — В то самое мгновение, когда эти слова сорвались с моих губ, я поняла, что наделала, — я подтвердила свою вину в глазах комитета. Я только что настаивала на том, что не могу бессознательно вызвать инкуба, и что же теперь? Я преподнесла им свою голову на блюде. — Нет, я не это хотела сказать. У меня на шее был амулет Венеры…

Это только ухудшило дело. Он взглянул на цепочку у меня на шее, и брови его поползли вверх.

— Ты носишь амулет Венеры.

— С двумя пентаклями Венеры, — уточнил Джим. Я в ярости развернулась к демону; я, конечно, уже сама лишила себя алиби, но Джим был моим слугой!

В его обязанности не входило предлагать палачу крепкую веревку только потому, что поблизости оказалось удобное дерево

— О, спасибо тебе огромное. Ты хочешь, чтобы они меня убили? ~

— Не преувеличивай. Они не могут тебя убить. Ну то есть могут, конечно, но тогда комитету придется иметь дело с Дрейком, так что, самое большее, они тебя покалечат.

— Это не поднимает мне настроения, — процедила я сквозь зубы.

Мониш выпустил спинку кресла и, неловко обойдя стол, приблизился ко мне. Я поднялась и попятилась.

— Эшлинг Грэй… — начал было он.

— Подожди! — перебила я его, поднимая руки. — Не говори ничего! Послушай, я знаю, что ты собрался сказать нечто неприятное, нечто такое, что мне не хочется слышать, но ты должен меня понять. Да, у меня на шее амулет Венеры. Да, инкубы приходили ко мне без приглашения, но их вызвал кто-то другой, вызвал именно ко мне! Я не знаю, почему инкуб, напавший на Нору, выкрикнул мое имя, но прошлой ночью я сняла амулет, так что никак не могла его вызвать. А кроме того, в тот момент я не спала, а в других случаях, когда они являлись, я спала или медитировала. Мне кажется, происходит нечто странное, чего я не совсем понимаю, но клянусь, что я не преступница. Клянусь, Мониш. Клянусь своей бессмертной душой, я никого не убивала.

Он молча смотрел на меня, явно обдумывая, стоит ли прислушаться к моей мольбе. Затем снова открыл рот — он мне не поверил.

— Нет! — взвизгнула я, прыгнула вперед и прикрывая ему рот ладонью.

Он снова выпучил глаза, но извиняться за грубость не было времени.

— Ты должен дать мне время. У меня есть план — по крайней мере, будет, когда я поговорю с Норой но для его воплощения мне нужно время. Я обещаю тебе, что найду того, кто убил Стражей, но ты должен дать мне еще несколько дней. Я знаю, как поймать инкуба Мониш. У меня есть связывающее заклинание. Если мне удастся заманить его в ловушку, он не уйдет, но я не смогу этого сделать, если ты выдашь меня доктору Костичу и его приятелям. Прошу тебя, Мониш! Я не преступница. Я не убиваю Стражей. И не вызываю кровожадных инкубов. Но я способна положить всему этому конец, если только ты дашь мне такую возможность.

Мониш оторвал мою руку от своего рта и окинул меня долгим зловещим взглядом, затем потер лоб:

— Это безумие — давать тебе свободу, имея неопровержимое доказательство твоей вины, но я беседовал о тебе с высшими духами. Они посоветовали мне относиться к тебе с терпением.

— Слава высшим духам! И спасибо тебе. Ты не пожалеешь о том, что доверился мне.

Взгляд его стал жестким.

— Постарайся сделать так, чтобы я не пожалел. У тебя есть время до полуночи, Эшлинг.

Я мысленно произвела кое-какие подсчеты, вспомнила обо всех предстоящих делах, обо всех людях, с которыми нужно было поговорить, и сказала:

— Два дня. Сорок восемь часов. Мониш покачал головой:

— Двадцать четыре часа. Это самое большее, что я могу тебе дать, мне и так придется несколько часов убеждать комитет в том, что я не лишился рассудка.

Я сглотнула ком в горле, стараясь отогнать прочь страх.

— До завтрашнего вечера. Дай мне время до завтрашнего вечера. До полуночи. Прошу тебя, Мониш. Клянусь, я тебя не подведу.

Он открыл было рот, затем снова закрыл его и повернулся к двери.

— Ты рискуешь своей жизнью, Эшлинг. Запомни это хорошенько. У тебя есть время до завтрашнего вечера.

— Я тебя не подведу! Спасибо тебе огромное! — крикнула я ему вслед и без сил рухнула на стул.

— У тебя есть план? — спросил Джим, обходя стол и останавливаясь передо мной. Я вытерла ему рот слюнявчиком.

— Ага. Есть план. Он подразумевает наличие у меня способности, так сказать, извлекать кроликов из шляпы, но, в общем, я думаю, это сработает.

Джим покачал лохматой головой:

— Иного выбора у нас нет.

Глава двадцать четвертая

— Бывают моменты, когда я чувствую, что ни в коем случае нельзя останавливаться.

— Они совпадают с моментами, когда мы оба понимаем, что у тебя не все в порядке с головой.

Я указала на лужайку у веранды:

— Иди. Сейчас же. Сядь. И не смотри на меня так. Тебя накормили, напоили, выгуляли, и если ты настолько поправился, что уже в состоянии делать язвительные замечания, то вполне можешь полежать в тенечке в пяти метрах от меня.

Джим был достаточно умен и понял, что мое терпение и сочувствие к его страданиям в ветеринарной клинике вскоре истощатся; неуклюже проковыляв прочь, он шлепнулся на траву. Я со смущенной улыбкой обернулась к Норе:

— Извини нас. Меня за жалобы, а демона — за колкости.

Нора задумчиво посмотрела вслед Джиму. Я с радостью заметила, что повторное применение целебного геля Габриэля (о происхождении которого я не стала сообщать Норе) помогло залечить царапины и ссадины настолько, что их можно было замаскировать тональным кремом.

— У тебя очень необычный демон. Я такого никогда не видела.

— Ты хочешь сказать, никогда не видела такой занозы в заднице?

— Такого незлобивого исчадия преисподней, — с улыбкой поправила Нора.

— Ах. Понятно. Нет, Джим не такой. Честно говоря, я думаю, именно поэтому бывший хозяин выгнал его из своего легиона. Он так толком и не рассказал мне, из-за чего его вышвырнули, но я не настаивала, потому что он очень смущается, когда об этом заходит речь.

— Это уникальная дружба, и ты должна ценить ее. Я не припомню такого преданного своему земному повелителю демона, как Джим.

— Преданного? Ты шутишь? Знаешь, что он сегодня сделал? Он выболтал Монишу, что на моем амулете вырезаны два пентакля! Согласна, я уже основательно испортила дело, когда перед этим обмолвилась, что мне не давали покоя инкубы перед тем, как мы с Дрейком поклялись друг другу в верности… Но Джим определенно ухудшил мое положение, дав Монишу понять, насколько могуществен этот амулет.

— Совсем наоборот, — возразила Нора, откидываясь на спинку стула, чтобы Заккео, постоянно бросавший в мою сторону пламенные душераздирающие взгляды, смог убрать тарелки. — То, что Джим рассказал об этом Монишу, показывает, насколько он в тебя верит. Ему, как и Монишу, прекрасно известно, что, если тебя не станет, он погибнет тоже. Если демон, зная, насколько это для тебя рискованно, открывает такой на первый взгляд компрометирующий факт, значит, он не сомневается в тебе. Я понимаю, что ты уверяла Мониша в своей невиновности весьма красноречиво, Эшлинг, но подозреваю, что именно высказывание Джима заставило его задуматься и изменить свои намерения.

— Ну и ну, а я-то и подумать о таком не могла— сказала я, нежно глядя на огромную черную зверюгу растянувшуюся на траве. — Я решила, что ему хочется посмотреть, как я буду выпутываться.

Нора рассмеялась:

— Уверена, этого ему тоже хотелось. В конце концов, это же демон. Просто, так сказать, не слишком демонический.

— Я тебя понимаю.

Мы ненадолго замолчали, наслаждаясь теплым ветерком, обдувавшим нас и приносившим из сада густой аромат жасмина. Люди вокруг ели, смеялись, болтали на разных языках. Казалось, все наслаждались происходящим — хотя почему бы и нет, ведь это не им во второй раз за лето выпадала роль основного подозреваемого в убийстве. Мне ужасно не хотелось разрушать волшебство этой минуты, но время шло, а мне нужно было о многом поговорить с Норой.

— Сегодня Тиффани сказала нечто такое, что заставило меня задуматься, но я не знаю, что делать со своими выводами. Однажды, когда я не смогла разглядеть очевидное, одна очень мудрая женщина из Парижа объяснила, что я не рассматриваю все возможности.

— Ах да. Это важная часть жизни Стража, одно из самых трудных искусств. — Нора помолчала, проводя кончиками пальцев по краю бокала с холодным чаем. — Мне кажется, мы достаточно хорошо знаем друг друга, Эшлинг, так что ты не обидишься, если я буду говорить откровенно.

— Нет, нет, конечно. — Ого, вид у нее был серьезный, как будто она собиралась сказать что-то неприятное.

— Я… дело в том, что я не совсем понимаю, почему ты так сильно хочешь найти себе наставницу. Тебе известны многие вещи, которых обычные ученицы не могут постичь годами.

— Но есть гораздо больше вещей, в которых я ничего не смыслю, — возразила я, довольная похвалой. Однако я понимала, что Нора все равно никогда не возьмет меня в ученицы. — Я не смогла запечатать тот портал, который открылся во время обеда драконов. И не знаю много такого, что вы все, очевидно, впитали с молоком матери. Например, я понятия не имела, что инкубы существуют, пока один из них не очутился в моей постели!

— Верно, но ты весьма искусно справилась. Ты почти инстинктивно решила обе проблемы прежде, чем они достигли угрожающих размеров. В случае с инкубами ты сбежала в такое место, куда, как ты знала, они не осмелились бы за тобой последовать. Во время происшествия на ланче ты взяла демона в заложники до того, как он успел причинить кому-нибудь вред. Не сомневаюсь, что, имея под рукой соответствующий гримуар, ты легко смогла бы отправить демона обратно в Абаддон и закрыть портал.

— Мне с большим трудом удается контролировать огонь Дрейка. И я совершенно не разбираюсь в работе Стража. И не умею изображать магические символы.

— Все это придет с практикой, Эшлинг. Зачатки знаний уже внутри тебя — ты просто еще не распознала их.

Я подумала обо всем этом с минуту, но решила, что продолжать этот разговор мне совершенно не хочется.

— Спасибо тебе на добром слове, Нора. Я очень ценю твою похвалу, особенно после всех моих провалов, которые ты видела.

Она улыбнулась и любезно сменила тему:

— А что именно сказала тебе Тиффани?

Я немного покусала губу, соображая, как лучше объяснить то, чего я сама как следует не понимала.

— Она сказала, что, возможно, все происходящее на самом деле не связано между собой. Просто кто-то хочет заставить меня поверить, что между смертями существует связь, но на самом деле ее нет.

— Гм… — задумчиво протянула Нора. — Я понимаю, почему эта фраза так тебя озадачила.

— Ага. Мониш клянется, что Моа и Теодора, два Стража, были незнакомы. И сказал, что, по твоим словам, ты их тоже никогда прежде не видела.

— Это правда. Я увидела Моа впервые в день открытия конференции, когда она разговаривала с тобой, но ведь во всем мире примерно семь тысяч зарегистрированных Стражей, и я знаю только небольшое их число.

— Понятно. Но все-таки на вас троих напал один и тот же инкуб, а других женщин не тронули. Итак, если между вами не было никакой связи, то вы оказались случайными жертвами.

Нора покусала губы, обдумывая мои слова.

— Я вижу, к чему ты клонишь, но не понимаю, как это может помочь нам поймать инкуба.

— Сегодня перед ланчем я очередной раз попыталась открыть свое сознание, и вот что мне пришло в голову. Предположим, ты хочешь кого-то убить, но ты явно связана с будущей жертвой — ты его бывшая возлюбленная, компаньон или даже хозяйка. Если у тебя имеется веский мотив для убийства, а этого человека найдут мертвым, то ты окажешься первой подозреваемой, и Мониш со своим патрулем, вероятнее всего, придет за тобой.

— Ну-у-у… — протянула она в явном замешательстве.

— А теперь представь себе, что ты — одна из двух тысяч участников конференции, и опа! Кто-то умирает, кто-то, совершенно не имеющий к тебе отношения, кто-то, кого ты выбрала наугад, потому что никогда с ним не встречалась. Внимание следователей поглощено прошлым жертвы; они выясняют, с кем она была знакома, кому назначала встречи и так далее.

— Ага, — произнесла Нора, и во взгляде ее промелькнуло понимание.

— Затем находят тело следующей жертвы. Да, полиция установила, что именно является орудием убийства — в нашем случае это инкуб, — но опять в прошлом второй жертвы нет ничего такого, что вело бы к тебе.

— Два убийства были совершены для того, чтобы заставить наблюдателей поверить в связь, существующую между ними, тогда как на самом деле никакой связи нет?

— Точно. И поэтому ты наносишь очередной удар. Но на сей раз женщина, которую ты выбрала, не заинтересовалась постельными развлечениями. Я понимаю, что тебе очень не хочется об этом говорить, но не могла бы ты припомнить, что конкретно делал инкуб, когда ты проснулась — он уже избивал тебя или… ну, или пытался заняться с тобой любовью?

На темных щеках Норы вспыхнул румянец.

— Он пытался соблазнить меня. Я сразу поняла, что это инкуб, потому что много лет назад жила в квартире с одной женщиной, которая каждую ночь встречалась с инкубом. Она была одержима им. Он почти поглотил ее, почти уговорил продать свою бессмертную душу, но она вовремя поняла, что делает, и отвергла его.

После этого она вернулась домой, в Соединенные Штаты, но воля ее была сломлена. Она бросила ремесло Стража, отказалась от своего призвания и посвятила жизнь человеку, которого встретила несколько недель спустя.

— Ничего себе. Теперь я понимаю, почему ты предостерегала меня против них. Но это лишь доказывает мою правоту. Инкуб напал на тебя не потому, что он что-то против тебя имел, — ты оказалась просто очередной шестеренкой в его кошмарном механизме.

Нора, нахмурившись, рассматривала ложечку, которой помешивала лед в бокале.

— Но в таком случае это означает…

— Это означает, что нам еще предстоит установить истинную цель убийцы. Он уже совершил несколько отвлекающих маневров и сбил наблюдателей со следа. Если он убьет снова, то подозрение никогда не падет на него — патруль поглощен поиском связи между жертвами.

— Очень хитрый замысел, — произнесла моя собеседница, уставившись в никуда. — Поистине дьявольский.

— Точно. — Я подождала, пока она вернется из воображаемой дали, куда устремились ее мысли, но она ничего не сказала, и я добавила: — Проблема заключается в том, что мы не знаем, кто является истинной мишенью убийцы.

Нора кивнула.

Я понимала, что сейчас причиню ей боль, и внутри у меня все сжалось.

— Нора, я требую от тебя слишком многого, но сегодня ночью мне необходимо устроить инкубу ловушку. Мониш и комитет разорвут меня на кусочки, если я не сделаю этого. Я вынуждена попросить тебя… ты не поможешь мне заманить его в западню? Клянусь, что ты будешь в полной безопасности, но ты нужна мне в качестве…

— Я сделаю все, о чем ты попросишь, — твердо заявила она, даже не дав мне закончить.

Я пристально взглянула ей в лицо, пытаясь отыскать следы сомнения или страха:

— Ты уверена? Это не слишком приятно.

— Я хочу, чтобы это чудовище поймали. Я верю в тебя, Эшлинг, как и твой демон.

Я улыбнулась, и меня охватило приятное тепло; однако из глаз моих выкатилось несколько слезинок — я знала, что ей придется несладко. Да и мне, кстати, тоже.

— Прекрасно. А сейчас я расскажу тебе, что собираюсь сделать…

— Извините за опоздание. Меня задержали два официанта — они устроили драку из-за того, кому открывать мне дверь. — Я улыбнулась драконам, сидевшим вокруг стола; я заметила, что это был тот же овальный стол, на котором пару дней назад отплясывал демон. — Всем привет. Я пропустила что-то важное?

Дрейк отодвинул для меня стул, подождал, пока я усядусь, затем объяснил:

— Эта встреча посвящена рассмотрению жалобы, поданной синими и красными драконами.

— Ага. — Я сложила руки на коленях и изобразила на лице выражение, приличествующее участнику переговоров.

Вчера вечером Дрейк упомянул о том, что, по его Мнению, Фиат оказывает влияние на Чуань Жэнь, пытаясь посеять вражду среди драконов и сорвать принятие мирного договора. Если злобные взгляды, которые китаянка бросала на зеленых драконов, о чем-то говорили, то Фиат явно преуспел.

— Сфиататойо дель Фуоко Блу, вейр готов выслушать тебя.

Фиат поднялся, не спеша оглядел присутствующих, затем взгляд его прозрачных синих глаз остановился на мне. На его губах появилась легкая насмешливая улыбка, и я тут же почувствовала, что он пытается проникнуть в мои мысли. Я мгновенно опустила мысленные ставни, ограждавшие мое сознание.

— Виверны, их супруги, драконы! Неприятные слова, произнесенные мной в последние дни, возможно, оставили у вас впечатление, будто мне противна сама мысль о мире между четырьмя кланами. Уверяю вас, что это не так. Синие драконы стремятся жить в согласии со своими братьями и сестрами. Вопреки слухам, мы не хотим, чтобы хрупкий мир, воцарившийся между нами несколько лет назад, рухнул. Наши желания и нужды просты, нас не мучает достойная порицания жажда власти и верховного господства.

Фиат смолк и снова оглядел слушателей. Мне пришлось хорошенько постараться, чтобы согнать с лица недоверчивое выражение. Как супруга Дрейка, я была обязана, подобно ему, сохранять бесстрастный вид, независимо от своих истинных мыслей.

— Синие драконы всегда соблюдали законы вейра, законы, с которыми, возможно, не все мы согласны, которые, возможно, следует изменить, но которые мы всегда почитали. Нарушить их — означает не только проявить неуважение к вейру, но и навлечь на себя бесчестье.

Красные драконы закивали. У меня внезапно возникло необъяснимое предчувствие, что Фиат сейчас бросит бомбу.

— Как законопослушные члены вейра, мы уверены в том, что следует повиноваться абсолютно всем правилам, установленным для вивернов, а не только тем, которые некоторые драконы считают удобными для себя.

Сидевший рядом со мной Дрейк напрягся.

— Как вам всем известно, существует немного законов, касающихся прав супруги или супруга виверна, но они строги. Супруга должна быть формально признана виверном и носить его знак, супруга обязана присутствовать на переговорах и одобрять все действия, способствующие благополучию ее клана, и ни при каких обстоятельствах она не должна провоцировать или совершать действия, причиняющие ущерб ее клану. Вы все признаете эти законы, установленные нашими предками много веков назад, и согласны с тем, что они всегда нам помогали?

Несколько драконов закивали. Зеленые драконы, как ни странно, остались сидеть неподвижно. Я почувствовала легкое прикосновение пламени Дрейка и удивленно посмотрела на него. Обычно он полностью контролировал свой драконий огонь. Взгляд его был устремлен в одну точку, ни одним жестом он не выдавал своих чувств, но я поняла, что он с трудом сдерживает ярость. И такая же ярость зарождалась внутри меня. Возможно, ровный тон и гладкие фразы Фиата и могли кого-то обмануть, но я не верила ни единому его слову. И ждала продолжения.

— И все же, несмотря на то что все присутствующие здесь виверны поклялись соблюдать законы вейра один из них является нарушителем. — Фиат повернулся к Дрейку с отвратительной самодовольной улыбочкой, в которой светилось торжество; мне захотелось заехать ему по лицу кулаком. — Дрейк Вирео, ты будешь отрицать, что твое присутствие здесь оскорбляет законы, являющиеся священными для всех нас?

— Да, я отрицаю это, — произнес Дрейк тоном пресным, как ванильный пудинг. — Я не совершил ничего такого, что являлось бы нарушением моей клятвы или законов вейра. Если у тебя имеются доказательства обратного, я требую представить их немедленно, чтобы я мог оспорить твое заявление.

Фиат, обойдя стол, приблизился ко мне — я сидела между Дрейком и Палом. Его холодные пальцы коснулись моего затылка, и я, невольно вздрогнув, отстранилась.

— Разве неправда то, что твоя супруга, Эшлинг Грэй, месяц назад вызвала тебя на поединок, в котором оспаривала у тебя власть над кланом?

— Эй, погоди-ка! — воскликнула я, разворачиваясь и окидывая Фиата яростным взглядом. — Если тебе не нравится то, что я делаю, обращайся прямо ко мне. Не трогай Дрейка и не сваливай на него вину. А кроме того, тебя совершенно не касается, чем он и я занимались… э-э-э… в Париже.

— Но, моя дорогая Эшлинг, твои действия, угрожающие благополучию клана, напрямую касаются меня. Они касаются всех вивернов, поскольку ты занимаешь важное положение в вейре. И, как я только что сказал, наши законы — с которыми ты, как это ни печально, по-моему, не знакома — гласят следующее: супругам вивернов запрещается совершать действия, которые могут причинить вред их клану.

— Эшлинг формально не была признана моей супругой, когда вызывала меня на поединок, — произнес Дрейк по-прежнему спокойно, но в его глазах уже пылал зеленый огонь. — Поэтому она не могла причинить никакого вреда клану, и твое обвинение бессмысленно. Нам необходимо обсудить другие, более важные вопросы, Фиат. Ты уже не в первый раз пытаешься отвлечь нас от дела, но я надеюсь, что мы наконец с этим покончили и ты избавишь нас от необходимости терять драгоценное время.

— Точно-точно, — поддакнула я, чувствуя, что обязана продемонстрировать солидарность с Дрейком. Он положил ладонь мне на руку и предупреждающе сжал. Я поняла этот жест как приказ молчать, и хотя, видит бог, не в моих привычках подчиняться, я решила, что, возможно, настал момент этому поучиться.

— Сага, твоя преданность супругу похвальна, но, увы, ты с ней несколько запоздала, согласись?

— Обращайся со своими замечаниями ко мне, а не к моей супруге, Фиат, — раскатистым басом произнес Дрейк. Огонь в его глазах запылал еще ярче, и я с тревогой поняла, что он вот-вот потеряет контроль над собой. Я даже представить себе не могла, что произойдет, если они с Фиатом по-настоящему рассвирепеют, но инстинктивно понимала, что из этого не выйдет ничего хорошего.

Фиат склонил голову в знак согласия, и на сей раз я возблагодарила Небеса за то, что драконы пренебрежительно относятся к слабому полу.

— Ты заявляешь, что твоя супруга не была формально признана ни тобой, ни членами твоего клана, но я хочу напомнить тебе, что за день до упомянутого поединка, за несколько часов до вызова, я видел на ней клеймо супруги зеленого виверна.

Я прикоснулась к знаку, выжженному у меня на ключице. Дрейк оставил его месяц назад — обжег меня своим поцелуем. Тогда я просто разозлилась на него, решив, что это нечто вроде клейма для его собственности, я не понимала, что на самом деле означает эта отметина. Теперь я знала.

— Эшлинг была новичком в нашем мире. Бросая мне вызов, она не представляла, что влечет за собой этот поступок, — возразил Дрейк. — Она воспользовалась вызовом, чтобы выманить из укрытия человека пытавшегося с помощью темных сил захватить власть над парижским I’au-dela. На самом деле она не собиралась оспаривать у меня контроль над кланом.

Я кивнула.

— И все же, — продолжал Фиат, медленно обходя стол, — если бы она одержала победу, она поставила бы под угрозу существование клана, поскольку не обладает ни умениями, ни могуществом, необходимыми для управления драконами. На самом деле, стань она виверном, это угрожало бы всему вейру — кто знает, какие зловещие события повлекла бы за собой подобная несуразица.

Я собралась было возразить, но Дрейк снова стиснул мою руку. Сейчас было не время защищать уязвленное самолюбие.

— И опять ты говоришь пустое. Она проиграла поединок, в котором, как я еще раз повторяю, и не собиралась побеждать. Это была всего лишь хитрость, позволившая поймать преступника.

Фиат улыбнулся, и сердце мое сжалось. Я уже ненавидела эту проклятую улыбку. Пал поднялся, бесшумно направился к выходу из ресторана и вытащил из-за стойки администратора огнетушитель. Я заерзала в кресле. Обойдя меня, он дернул рычаг и направил раструб на небольшой костерок, пылавший на паркетном полу. Я обернулась к собравшимся.

— Извините, — пробормотала я, прекрасно понимая, что огонь является демонстрацией моего гнева. — У меня в настоящее время есть некоторые проблемы с контролем, но я уверена, что скоро с этим разберусь.

Ни один дракон, даже Пал, не поверил мне, и это было ясно по их лицам.

— Вы видите, какой хаос воцарился бы, если бы такая неопытная, не умеющая контролировать себя женщина стала бы виверном? — спросил Фиат, жестом отметая возражения, которые собирался озвучить Дрейк. Он наклонился к зеленому дракону и сказал: — Поскольку ты знаешь свою супругу лучше меня, я охотно соглашусь с утверждением, что она, вызывая тебя на поединок, не понимала как следует, что делает.

Дрейк нисколько не обрадовался и не расслабился. Напротив. Его напряжение просто зашкаливало.

— Однако… — Фиат остановился за своим стулом, поглаживая длинными пальцами черную с золотом обивку, — это не извиняет тебя, ведь ты ее вызов принял! Ты согласился участвовать в поединке. Ты… мне не хочется использовать слово «дрался», поскольку игра в дартс кажется мне слишком безобидным способом проводить поединок, — ты согласился на условия Эшлинг и победил ее.

— Она устроила все так, чтобы я не мог не победить, — небрежно пожал плечами Дрейк, но я понимала, что он зол, как никогда. — Вызов был брошен не всерьез и не был принят всерьез ни мной, ни моим кланом. Поэтому угрозу драконам, о которой ты здесь говоришь, можно исключить.

— Можно было бы, если бы не одна деталь. — Фиат сделал паузу, обводя взглядом аудиторию. — Прошлой ночью члены твоего клана постановили, что Эшлинг должна понести наказание, и подвергли ее испытанию. Если ты и зеленые драконы не восприняли поединок всерьез, то почему же ей формально предъявили обвинение и назначил наказание?

Ой! Его слова имели смысл. Мы с Дрейком знали, что насчет парижского поединка он лукавит — хотя верно, я понятия не имела, что творила, когда бросала вызов, но он-то принял его всерьез, и зеленые драконы тоже. Отсюда и наказание. Дрейку, возможно, и удалось бы запудрить собравшимся мозги насчет поединка и его причины, но теперь, когда стало известно, что драконы назначили наказание, деваться ему было некуда.

Прежде чем он успел открыть рот, Чуань Жэнь вскочила на ноги и указала на меня:

— Супруга Дрейка бросила тень на наши переговоры! Своими действиями она попрала законы вейра и заповеди вивернов. Я настаиваю на том, чтобы отложить совещание до того момента, когда у зеленых драконов появится новый виверн.

— Я присоединяюсь к предложению, — быстро произнес Фиат.

Пал, вскочив, принялся тушить три костра, внезапно вспыхнувшие вокруг Фиата. Я тоже поднялась и ударила кулаком по столу; я больше не в силах была молчать. Проклятье, подумала я, я не позволю, чтобы из-за моего промаха все труды Дрейка пошли прахом.

— Послушайте, я понимаю, что вы двое сговорились и собираетесь устроить бог знает какую бучу, но только не надо впутывать в это меня! То, что я сделала месяц назад, не имеет никакого отношения к Дрейку! Он больше вашего трудился, чтобы заключить мир, уйму времени потратил на то, чтобы вас всех умаслить, уговаривал всех только потому, что для него важно, чтобы вы, драконы, жили в мире. Нельзя к нему так строго относиться!

Дрейк силой усадил меня обратно на стул и взглядом дал понять, что не одобряет мое выступление.

— Твоя речь произнесена не по правилам и потому ее не следует принимать во внимание. Фиат пытался скрыть правду, возводя клевету на мою супругу…

— Так ты защищаешь свою женщину? — взвизгнула Чуань Жэнь, в глазах которой полыхало черное пламя. — Ради нее ты отвергаешь законы вейра? Это ты скрываешь правду! Эта встреча — просто издевательство!

— Мне нечего скрывать… — начал было Дрейк, но тут поднялся Фиат и начал обвинять его во всех грехах.

Телохранители синих, зеленых и красных драконов повскакали с мест, выкрикивая оскорбления и брань в адрес друг друга, пока переругивались их хозяева. Я осталась сидеть, и взгляд мой встретился со взглядом Габриэля. Он и его драконы были единственными, кроме меня, кто не встал. Выражение его лица было непроницаемо, на нем застыла маска вежливого внимания. Он протянул руку и прихлопнул небольшой язычок пламени, внезапно возникший на столе.

Мне захотелось забиться в угол, ничего не видеть и не слышать; я была в полном отчаянии; впервые я в полной мере ощутила свою ответственность перед драконами. Что же мне теперь делать, как исправить положение?

Прошло еще десять минут, в течение которых все кричали друг на друга, затем Фиат немного успокоился и потребовал немедленного голосования, которое должно было решить, продолжать совещание или прекратить его. Дрейку, загнанному в угол, пришлось согласиться. Фиат и Чуань Жэнь проголосовали за то чтобы отложить переговоры. Дрейк настаивал на том что они достигли многого, и уверял, что драконы придут к соглашению, если успокоятся и сосредоточатся на деле.

— А ты, Габриэль Таухоу, каково твое мнение? — сердито воскликнул Фиат; на лице его горел румянец, в глазах, как и у всех драконов, пылал огонь. — Ты на стороне зеленого виверна или присоединяешься к нам?

Я задержала дыхание и умоляюще посмотрела на Габриэля. Он медленно поднялся и с озабоченным видом оглядел сидевших за столом. Только бы он поступил правильно, молилась я, надеясь, что, если будет ничья, Дрейку удастся добиться продолжения переговоров.

— Как и Дрейк, я прекрасно вижу недовольство некоторых участников ходом совещания, — спокойно произнес Габриэль, у меня отлегло от сердца — Я считаю ваше поведение, а именно попытки бросить тень на вашего собрата-виверна и его супругу, в высшей степени отвратительными и недостойными.

Боже, благодарю тебя. Он примет сторону Дрейка. По крайней мере, еще не все потеряно.

— Тем не менее я считаю, что вред уже нанесен, и на этот раз из переговоров ничего не выйдет. Я голосую за то, чтобы отложить их до того времени, когда ситуация вокруг зеленого виверна разъяснится.

Сердце у меня упало. Я тупо уставилась на Габриэля, не в силах поверить в то, что он своими словами вонзил Дрейку нож в спину. Драконы разразились торжествующими выкриками, затем собрались и быстро покинули зал; вскоре у овального стола остались только Дрейк, два его телохранителя и я.

Я обернулась к тому, чью жизнь я почти разрушила, ни одного, даже самого жалкого слова утешения не приходило мне в голову. Он смотрел на меня несколько мгновений, затем погладил меня по щеке, смахнув слезу. Секунду он пристально рассматривал слезинку, затем прикоснулся влажным пальцем к своей ключице, на которой стоял такой же знак, как у меня, и смочил моей слезой символ зеленых драконов.

Затем он ушел — и никто из нас так и не произнес ни слова.

Глава двадцать пятая

— Ты уверена, что это сработает? — прошептала Нора.

— Нет. Но мне больше ничего не приходит в голову, особенно потому, что время уходит с каждой минутой.

— И с ка-аждой секундой, — нараспев произнес Джим, валявшийся на полу, на одеяле.

Я приоткрыла один глаз и злобно посмотрела на него.

— Ты знаешь, мне и без того нелегко заниматься медитацией, когда ты вылизываешь у себя под хвостом, каждую минуту встаешь пить и постоянно чешешься, но под твои остроумные замечания это просто невозможно. Так что закрой пасть, если не хочешь, чтобы я напрямую приказала тебе молчать.

Джим взглянул на Нору, которая свернулась калачиком в своем кресле, — мы находились в ее номере.

— А у Стражей есть какие-нибудь правила насчет оскорблений и унижений демонов?

— Нет, — ответила Нора едва слышно, чтобы не мешать мне сосредоточиться. — Стражей не связывают подобные законы.

При слове «законы» я вздрогнула; это живо напомнило мне дневную сцену с драконами. После того заседания я отправилась к Дрейку, чтобы поговорить обо всем и предложить помощь, но в номере его не было. Пал и Иштван тоже куда-то подевались. Я нашла Нору, которая во время заседания драконов согласилась посидеть с моим демоном, и, несмотря на отчаянные попытки сдержаться, рассказала ей все, до последнего слова. Во время моего монолога Нора мрачно молчала, что еще больше убедило меня в серьезности ситуации.

Усилием воли я отогнала прочь отвратительное чувство беспомощности, нахлынувшее на меня при воспоминании о событиях дня, и отчаяние, охватывавшее меня при мысли о необходимости найти неизвестного преступника, собирающегося убить неизвестную жертву. Я сконцентрировалась на том, чтобы вызвать в номер некое известное мне существо.

Двадцать минут спустя под дверь просочилось облачко серовато-коричневого дыма и приняло форму знакомого мне обнаженного мужчины с карими глазами и каштановыми волосами.

— О, здорово, я сосредоточилась на тебе, и это сработало! Привет, Якоб, — обратилась я к нему.

Я поднялась, и он отскочил, причем тело его немедленно начало превращаться обратно в дым.

— Нет, здесь нет дракона! Тебе нечего бояться, — поспешно воскликнула я, размахивая руками, чтобы показать, что все чисто. — Видишь? Здесь только я, моя подруга и мой демон.

Якоб с любопытством оглядел Нору, и тело его снова приобрело четкие очертания.

— Так вас двое.

— Да, это Нора. Она моя подруга. К тому же она Страж.

— Э-э-э… — На миг он, казалось, пришел в замешательство, затем расправил плечи и выпятил грудь. — Я могу доставить удовольствие трем женщинам одновременно. Я необыкновенно выносливый и энергичный любовник.

Я направилась к кровати и взяла темно-синий махровый халат, из тех, что выдавали в отеле.

— Я не сомневаюсь в том, что так и есть, и не сомневаюсь в твоих способностях, но каким бы заманчивым ни было твое предложение, боюсь, мы вынуждены отказаться. На Нору вчера ночью напали, а у меня выдался тяжелый день. Послушай, надень это, пожалуйста.

Он уставился на протянутый халат так, как будто тот кишел слизняками.

— Почему ты требуешь, чтобы я надел эту тряпку? Это часть игры? Тебя возбуждает, когда мужчина одет?

— Если ты его наденешь, мы с Норой будем чувствовать себя более уютно, — ответила я, сунув ему в руки халат.

К моему облегчению, инкуб накинул его на плечи, но пояс не завязал, так что, присмотревшись, можно было разглядеть его мужское достоинство.

— Так вы не хотите, чтобы я занялся любовью с вами обеими? — спросил Якоб в явном замешательстве. Он сел на край кровати. — Это потому, что ты наслушалась историй про того, другого? Я же сказал тебе вчера вечером, что заставлю тебя забыть о нем.

Нора едва заметно вздрогнула.

— Нам не нужен секс. Мы просто хотим с тобой поговорить.

Он в ужасе выпучил глаза:

— Вы не хотите, чтобы я вас ублажал? Доставил вам такое удовольствие, которого вы не испытывали никогда прежде? Поднял вас на вершину экстаза?

— Никакого блаженства, никаких удовольствии, никаких вершин, просто отвечай на вопросы.

Якоб поразмыслил несколько мгновений, затем поднялся:

— Я инкуб из Дома Балинта. Я доставлял удовольствие женщинам в течение многих веков. Я не отвечаю на вопросы.

Я взглянула поверх его плеча на Нору:

— Нора!

Она вскочила на ноги и, прежде чем Якоб успел глазом моргнуть, изобразила с четырех сторон вокруг него символы, приковывающие его к месту.

— Мощь магического символа, — начала она тоном лектора, указывая на один из знаков, светившийся голубым светом, — определяется могуществом того, кто его изображает. Чтобы получить надежный результат, ты должна верить в собственные силы. Если ты усомнишься в себе или начнешь чертить символ, который редко используешь, он окажется слабым и неэффективным.

Якоб, с недоверчивым видом озиравшийся по сторонам, попытался пошевелиться, но не смог — при каждом его движении в воздухе вспыхивали четыре символа.

— Что это такое? Что вы со мной сделали?

— Я думаю, что призраки подсказали тебе связывающее заклинание потому, что у тебя нет практически никакого опыта в использовании магических символов. Должно быть, они понимали, что ты, лишь недавно научившись азам этого искусства, не сможешь удержать сильного инкуба. Однако позднее, с опытом, ты увидишь, что это быстрое и эффективное средство контроля над многими существами.

— Я не хочу, чтобы меня контролировали! Вы должны немедленно выпустить меня, чтобы я смог заняться с вами любовью!

— Да, понимаю, — ответила я, не обращая внимания на вопли Якоба. — Мне нравится, что символы вспыхивают, когда Якоб пытается освободиться. А долго они будут действовать?

Нора снова уселась в кресло:

— Столько, сколько мне понадобится.

— Вы посадили меня в клетку! — воскликнул Якоб и снова попытался разрушить чары. Разумеется, это было бесполезно. Нора знала свое дело. В конце концов Якоб устал кричать и требовать, чтобы его освободили, и снова рухнул на кровать; символы не сковывали его по рукам и ногам, оставив некоторую свободу движений. — Хочешь играть в госпожу? Хорошо, я подчинюсь тебе, хотя тебе больше понравится, если я буду мужественным самцом.

— Пора переходить к вопросам и ответам, — заявила я, усаживаясь перед ним на пол. — Если ты будешь с нами сотрудничать, мы тебя освободим, и ты сможешь уйти и соблазнять хоть сотни женщин.

— Так ты действительно не хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью? — Казалось, это никак не могло дойти до его сознания.

— Не хочу. Нам просто нужно с тобой поговорить.

— Ой, — сказал он, расслабился и закрыл глаза. Внезапно он стал совершенно другим человеком. — От этих постоянных занятий любовью так устаешь. Наконец-то я нашел кого-то, кому не нужен горячий жеребец.

Я изумленно взглянула на Нору, затем обратилась к Якобу:

— Погоди-ка, ты говоришь, что не хочешь заниматься сексом?

Он кивнул, не открывая глаз.

— Но… ты же инкуб. Это твоя работа. Ты ведь только для этого и живешь, разве не так?

— Так, — согласился он, затем резко выпрямился и открыл глаза. — Это моя злая судьба! Мое проклятье! Я не хочу быть племенным жеребцом и каждую ночь выполнять бесконечные фантазии женщин. Но они продолжают призывать меня, требуя, чтобы я без конца ублажал их. На протяжении многих веков меня считали самым лучшим любовником среди моих собратьев, но сейчас… — он снова вздохнул и ссутулился, — сейчас я просто хочу уйти на покой и разводить лошадей.

— Лошадей, — повторила я, понимая, что перестаю контролировать ситуацию; однако поделать ничего не могла. — Ты хочешь разводить лошадей.

Якоб поднял голову, и в глазах его загорелся энтузиазм.

— Да! Это замечательные существа, правда? Сильные, красивые. Они позволяют тебе кататься на себе и никогда, никогда не просят позволить им покататься на тебе.

Джим фыркнул. Я пристально взглянула на него — ведь я приказала ему помолчать, пока в номере находится инкуб.

— Думаю, об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз. Давай к делу — у меня есть к тебе пара вопросов. Ты знаешь какого-нибудь инкуба из твоего Дома, который бы убил женщину, вызвавшую его?

— Нет.

Я посмотрела на Нору:

— Откуда мне знать, что он говорит правду? Мне известно, что демон не может солгать, если ему зададут прямой вопрос, но разве с инкубами это тоже работает?

— Думаю, он не лжет, — медленно произнесла она.

— Я не лгу, — заявил Якоб, расправив плечи. — у меня нет причин лгать вам. Вы не хотите, чтобы я занимался с вами любовью. Вы мои друзья.

— Верно, а друзья помогают друг другу. Ты сказал что в твоем семействе таких нет, а как насчет других Домов?

Он слегка пожал плечами:

— В Будапеште нет других Домов.

— Ну хорошо, а здесь появляются инкубы из других Домов?

Якоб взглянул на меня со слегка насмешливым выражением:

— Инкубы не могут покидать территорию, к которой приписаны. Дом Балинта занимает Будапешт и его пригороды. Ни один посторонний инкуб не может проникнуть сюда.

— Правда? — Я на мгновение встретилась взглядом с Норой. Затем потерла лоб. Какое-то смутное воспоминание не давало мне покоя, но я никак не могла сообразить, в чем дело. — Значит, круг подозреваемых сужается до членов твоего Дома. Сколько вас всего?

— Двадцать пять, — ответил он. — Двенадцать братьев, двенадцать сестер и морфей.

— Морфей? Бог?

— Нет. Этот титул носит глава нашего дома.

— Ах вот как. Ну что ж, хорошо. Следовательно, подозреваемых уже одиннадцать — двенадцать минус ты.

Я сделала знак Норе. Она поднялась с кресла, подошла к кровати и села рядом с Якобом. Он с любопытством смотрел на нее. Внезапно она наклонилась к нему и ткнулась носом в его шею; он отстранился настолько, насколько позволяли волшебные знаки.

— Нет, это был не он, — заявила она, возвращаясь на свое место; щеки ее посерели.

— Отлично. Итак, одиннадцать. Если ты не возражаешь, Якоб, расскажи нам, пожалуйста, о своих одиннадцати братьях. Имена, как они выглядят, не упоминал ли кто-нибудь из них о намерении причинить вред Стражу.

Это заняло долгих три часа, но в конце концов я решила, что мы вытянули у Якоба всю информацию о его братьях-инкубах. К сожалению, это не приблизило нас к поимке убийцы, и мы по-прежнему понятия не имели, кто является его настоящей целью. В конференции участвовало около трехсот Стражей — любая из них могла стать следующей жертвой.

— Спасибо тебе за помощь, — обратилась я к Якобу, когда Нора сняла чары. — Я тебе очень благодарна. Если ты сможешь вспомнить, кто именно из твоих братьев посещал отель в последние несколько ночей, дай знать мне или Норе.

Он, пожав плечами, сбросил халат, по-видимому ничуть не смущенный собственной наготой.

— По ночам сюда приходят многие братья, но только когда их зовут. Лишь некоторые появляются днем.

Я замерла на месте, наклонившись за халатом:

— Что? Что значит — днем? А я думала, что вы, ребята, связаны со сном или медитацией. Ты хочешь сказать, что вы можете приходить к женщинам и при свете дня?

— Конечно можем. Когда мы принимаем человеческий облик, мы ничем не отличаемся от людей. Мы же не вампиры, — заметил он с ноткой презрения в голосе. — Солнечный свет не причиняет нам вреда. Многие мои братья посещают днем отели, подобные этому; откуда им знать, на чей призыв отвечать, если они предварительно не посмотрят на женщин, требующих их услуг?

— О-о-о. А я думала, вы обязаны откликаться на любой вызов.

На этот раз взгляд Якоба просто-таки пылал негодованием.

— Мы не горничные, чтобы являться по звонку Морфей даже может приходить к понравившейся ему женщине в любое угодное ему время, однако он ведет уединенную жизнь и не вступает в контакт со смертными.

— Верно. Извини. Не хотела тебя обидеть. Значит днем вы можете разгуливать, где хотите. А днем вы принимаете только человеческий облик? Я хочу сказать, вы можете днем превращаться в дым?

— Конечно можем! Но, приняв облик человека, мы неотличимы от смертных, — сказал он, слегка приподняв брови. — Странно было бы, если бы мы меняли облик только по ночам. Многие люди спят днем, разве нет? У нас круглосуточное обслуживание.

— Как в службе эвакуации автомобилей. Ха. Ну что ж, еще раз спасибо, Якоб. Очень благодарна тебе за сотрудничество. А что касается твоей мечты — ты должен серьезно подумать о том, чтобы покинуть столицу и переехать в деревню. Зачем тебе изображать жеребца, если душа к этому не лежит?

На лице инкуба появилось задумчивое выражение, затем он превратился в облако дыма; оно просочилось под дверь, оставив слабый запах костра.

— Эвакуация автомобилей, Эш? — Джим, которому с исчезновением Якоба снова позволено было открывать рот, покачал головой. — Черт возьми, я так рад, что моя повелительница — настоящий высококлассный Страж.

— О чем ты думаешь? — спросила я Нору, садясь на кровать; в руках я все еще держала халат, сохранивший тепло тела Якоба.

Она молчала секунд пять.

— Я думаю о том, что нам, похоже, придется сейчас разбудить множество Стражей и предупредить их о возможных неприятностях.

— По-твоему, они спокойно спят после сегодняшнего известия о нападении на тебя?

— Мне кажется, сейчас любые меры предосторожности не будут лишними, — задумчиво произнесла она. Затем посмотрела на меня. — Что ты думаешь о рассказе инкуба?

Теребя халат, я принялась анализировать полученную от инкуба информацию. В его словах не было ничего, за что можно было ухватиться, никакого ключа — в общем, ничего, что помогло бы решить мою проблему. Однако мне не давало покоя странное чувство, — казалось, я услышала от него что-то знакомое, как будто он обмолвился о чем-то очень важном, но я никак не могла сообразить, что же это такое. Я снова потерла лоб и отложила в сторону халат.

— Думаю, ты права, — похоже, придется будить всех Стражей подряд. Нам лучше разделиться. Чем скорее начнем, тем скорее сможем хоть ненадолго прилечь и поспать.

Два часа спустя я проскользнула в спальню Дрейка; в ушах у меня еще звучали гневные крики разбуженных мною Стражей. По крайней мере, сегодня мы сделали все, что было в наших силах. Нора попросила снова пустить ее переночевать в свободной комнате в апартаментах Дрейка, и я, зная, что спальня не нужна Хозяину, согласилась и приказала Джиму спать с ней.

Джим повиновался, бормоча что-то о долгожданной возможности хорошенько выспаться без храпа и скрипа кровати. Я пожелала Норе доброй ночи и отправилась искупать свою вину перед огнедышащим драконом.

В комнате было темно, но едва слышный шорох простыней дал мне понять, что Дрейк в постели. Я сбросила одежду, осторожно прошла к той стороне кровати, которая теперь стала моей, и скользнула в постель, вопреки всему надеясь на то, что Дрейк не настолько рассержен на меня, чтобы сразу откусить мне голову.

— Наконец-то ты пришла.

Он говорил холодно, но все-таки говорил.

— Извини, что я так поздно, но мы с Норой решили, что обязаны предупредить всех живущих в отеле Стражей об опасности. — Я придвинулась к нему ближе, не зная, чего он хочет от меня — чтобы я ласкала или оставила его в покое. Я отчаянно надеялась на первое, потому что уже один аромат, исходивший от его тела, заставлял меня гореть от желания. — Дрейк, насчет сегодняшнего совещания — не могу выразить, как я сожалею…

— Нет, — произнес он, придавливая меня к кровати. — Сейчас мы не будем говорить об этом. Ночь принадлежит только нам двоим, ничему другому здесь места нет.

Что я могла возразить на это? Я провела руками по его спине, целуя его так же страстно, как он меня. Между нами промелькнула искра его пламени, и я едва не рассмеялась от радости. На сей раз мои пальцы оставляли за собой огненные следы, когда я мягко касалась его кожи, лаская языком кончик его языка, властно проникший мне в рот. В груди Дрейка родилось низкое, глухое рычание, и при его звуке по телу у меня побежали мурашки, а бушевавшее внутри пламя страсти разгорелось еще сильнее. Без дальнейших разговоров Дрейк раздвинул мои ноги, устроился между бедер, обжигая меня своим поцелуем. С моих губ сорвался крик невыносимого восторга, когда он вошел в меня и я почувствовала внутри его твердую плоть; я задыхалась не только от огня, которым он дышал на меня, но и от ощущения абсолютного единения.

Забыв обо всем, кроме желания, растущего внутри меня, я обхватила ногами его бедра и устремилась ему навстречу с такой же страстью, с какой он вошел в меня, впилась в его губы таким же поцелуем, от которого перехватывало дыхание, крепко сжала его бедра, пытаясь притянуть его ближе, чтобы его горячая плоть еще глубже проникла в меня. Тело мое разрывалось от невыносимого наслаждения. Я прокричала имя Дрейка ему в губы, и его ярко горевшие глаза осветили темную комнату. Огненные волны катились по моему телу, а Дрейк запрокинул голову, опершись на руки, по его мускулистой груди струился пот, и в тот момент, когда он достиг пика, тело его изменилось, его окутала дымка, и на краткий миг я увидела над собой длинную шею и грудь, не принадлежавшие человеку, покрытые сверкающей желто-зеленой чешуей. Дрейк содрогнулся, и я ощутила внутри прикосновение жидкого огня — это он наполнял меня своей страстью.

Дрейк без сил рухнул на меня; его тело было горячим, влажным и человеческим, и в этот момент я поняла, что мы действительно связаны навеки. Это было не просто физическое влечение. Наши души слились воедино, соединенные чем-то, чего я не понимала, — и не знала, хочу ли я это понимать.

Я уткнулась лицом в его влажную шею, обняв его мускулистую спину, пока он пытался отдышаться. Меня охватила странная тоска, желание, чтобы мы могли вечно лежать вот так, в безопасности, вдали от всех тревог, только он и я, свободные от всяческих обязательств и ответственности по отношению к внешнему Миру.

Но наши обязательства никуда не могли исчезнуть, и никакое желание не могло отменить их. Пока я лежала в постели, сжимая Дрейка в объятиях и наслаждаясь его теплом, знакомое чувство тревоги любезно напомнило о себе.

Я так испугалась, что едва не закричала.

Дрейк оторвал голову от моего плеча, слегка отодвинулся и, перекатившись на бок, оперся на локоть и оглянулся.

Свет от пылавшей двери освещал его прекрасное, гибкое тело.

Я прикоснулась к щеке дракона. Он смотрел на меня горящими глазами, изливая потоки изумрудного света

— Ну, теперь все пойдет по-другому, — пообещала я ему. — У меня есть план, на самом деле даже два, и ты знаешь, мне кажется, они должны сработать.

Глава двадцать шестая

На следующий день, вернувшись в номер Дрейка, мы с Джимом застали там двоих рабочих, менявших обгоревшую дверь спальни.

Я старалась на нее не смотреть и не обращать внимания на усмешку, появившуюся на лице Иштвана, — он заметил, что я покраснела. Ну да, у меня проблемы с контролем драконьего пламени! Но это еще не причина для того, чтобы ухмыляться, как павиан!

— Где Дрейк? Мне казалось, что он хочет со мной поговорить.

— Он с вивернами. Пытается все обсудить с ними еще раз. Он зол на тебя.

— А разве в этом есть что-то новое? — вполголоса пробормотал Джим, однако слышно было всем присутствующим. Я постучала пальцем ему по голове. — Ой! Это жестокое обращение с демонами!

— А когда он вернется? И я не знаю, за что он может на меня злиться. Я всего-то сказала другим вивернам, что оставлю пост его супруги, если они согласятся продолжить переговоры. По-моему, моя идея всем понравилась, хотя эта крыса Фиат заявил, что это ничего не меняет. Но если Чуань Жэнь и Габриэль примут сторону Дрейка, это не будет иметь значения.

Иштван покачал головой:

— Ты не знаешь наших обычаев. Дрейк никогда не пойдет на это.

— Сейчас у него просто нет выбора. Я понимаю, как важен для него этот мирный договор, как он важен для всех вас. Если проблема заключается во мне, тогда я формально откажусь быть супругой виверна, и с этим будет покончено. — Я взглянула на часы, стоявшие на столе. Было уже довольно поздно. Уснув накануне в четвертом часу ночи, я проспала почти до полудня. Сейчас был третий час; я успела выгулять Джима и быстро переговорить с вивернами, но оставалось еще найти Нору. Время стремительно уходило. На поиск убийцы у меня оставалось менее двенадцати часов. — Черт, мне надо идти. Если появится Дрейк, скажи ему, что я вернусь вечером.

— Куда ты? — спросил Иштван, и на лице его появилась знакомая злобная гримаса. — Дрейку не понравится, что ты ушла.

— Я собираюсь найти Нору и задать ей пару вопросов, а потом отправлюсь за покупками для сегодняшнего вечера. Скажи Дрейку, что я скоро вернусь.

— Чмоки-чмоки, — бросил Джим Иштвану, следуя за мной к двери.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я, когда мы зашли в лифт. — Ты же знаешь, что Иштван любит тебя не больше, чем меня. Представь себе, что я занята. Если будешь продолжать дразнить дракона, он никогда не даст тебе свежей воды и не выведет на прогулку.

— Я знаю, — вздохнул Джим с фальшивым выражением грусти на лохматой морде. — Но демону же нужно позабавиться, а ты не позволяешь мне издеваться над людьми, так что мне не остается ничего иного, кроме издевательств над Иштваном.

Мы отыскали Нору несколько минут спустя, когда она выходила с семинара по подземным бесенятам; очевидно, это была какая-то новая разновидность, доставлявшая немало неприятностей. Я с радостью увидела, что она полностью пришла в себя, как физически, так и морально, и глаза ее смотрели спокойно и проницательно сквозь очки в ярко-красной оправе.

— У тебя не найдется минутка? — спросила я, когда она, покинув группу друзей, направилась ко мне.

Она посмотрела на часы:

— Разумеется, найдется. Через десять минут начнется семинар, посвященный древним молдавским проклятьям, который я хотела бы послушать, но, если тебе нужна моя помощь, я пропущу его, ничего страшного.

— Нет, я ненадолго. Я просто хотела расспросить тебя насчет Марвабель.

Нора удивленно посмотрела на меня:

— Зачем тебе это?

— В первый вечер ты упомянула, что вы знакомы много лет и что вы обучались у одной наставницы.

— Да, это правда. С тех пор прошло почти двадцать лет.

— А где вы и ваша наставница тогда жили? Едва заметная морщина прорезала ее лоб.

— Вообще-то, это было здесь, в Пеште. Мы обе учились у Монетт Томаш. Она была Стражем, но муж ее венгерским Магом. Через несколько лет они развелись, и Монетт вернулась в Лондон. Я отправилась с ней.

— Но Марвабель с вами не поехала?

Она принялась пристально рассматривать свои руки.

— Нет. Вскоре после развода Монетт она вернулась домой, в Соединенные Штаты.

Очередной фрагмент головоломки встал на место, однако рядом с ним оставалось пустое место, которое нужно было заполнить.

— Я знаю, что мой вопрос покажется тебе неуместным, но ты не знаешь, почему Марвабель решила оставить ремесло Стража и вернуться домой?

Пальцы Норы теребили льняную ткань юбки, но вдруг она взглянула на меня расширенными от ужаса глазами:

— О! Возможно, это именно то, что ты ищешь. Эшлинг, как ты узнала?

При виде выражения ее лица у меня зашевелились волосы на голове; еще один фрагмент головоломки найден.

— Она — та женщина, о которой ты рассказывала мне вчера вечером, правда? Это она была когда-то без ума от инкуба, но смогла остановиться, прежде чем он потребовал ее бессмертную душу? Это была Марвабель.

Нора кивнула с каменным лицом:

— Ты думаешь, что убить хотят именно ее. Меня захлестнула ледяная волна страха.

— Возможно. Все сходится — вы обе жили здесь, в Будапеште. А значит, она могла развлекаться только с местным инкубом. И когда она оскорбила его, отвергнув его услуги…

— Он захотел отомстить ей, — едва слышно произнесла Нора. — Но неужели он решился зайти так далеко — убить двух ни в чем не повинных Стражей?

Я поморщилась:

— А разве где-то говорится, что среди инкубов не встречаются маньяки-убийцы?

— Нет. На самом деле имеется много доказательств того, что они часто убивают своих жертв, хотя обычно это происходит не сразу, а несколько лет спустя, после того как они высосут у женщины жизненные силы.

— Если я права, то все, что мне нужно сделать, — это воспользоваться своим мощным амулетом Венеры и вызывать всех местных инкубов подряд, пока мы не наткнемся на того, кто был любовником Марвабель. Думаю, ты не знаешь его имени?

— Марвабель не говорила мне, — покачала головой Нора.

— Проклятье. Ну ладно, тогда придется пойти по другому пути, чего мне очень не хочется. Найди Марвабель и попроси ее встретиться с нами в комнате для совещаний оргкомитета… ну, скажем, через час. Там, скорее всего, никого не будет, потому что сегодня все готовятся к заключительному банкету. Нет, давай лучше через два часа. Мне нужно съездить в город и найти предметы для связывающего колдовства, которые ты назвала; учитывая пробки, сделать это быстро не получится. Попроси Мониша и Паоло тоже прийти. Когда Марвабель укажет на инкуба, они нам понадобятся.

— Эшлинг… — Нора нахмурилась. План ей явно не нравился. — Ты уверена, что Марвабель действительно основная жертва? А что, если ты ошибаешься?

Я пожала плечами:

— Это единственное объяснение, больше мне ничего не приходит в голову. Нам остается только надеяться, что я права.

Через несколько минут мы расстались; Нора пообещала найти Марвабель и Мониша. Мы с Джимом отправились в магазин, рекомендованный Норой, и купили принадлежности, которые, по ее словам, были необходимы для связывающего заклинания. Когда мы вернулись в отель, у меня оставалось всего полчаса до встречи с бандой инкубов.

Вылезая из такси (звонить Рене не было времени), я заметила на подъездной дорожке лимузин Дрейка. Я расплатилась и заглянула в открытую дверцу лимузина. Внутри никого не было.

— Гм. Интересно, что, драконы уже уезжа… эй!

В дверях отеля показались Дрейк, Иштван и Пал; у всех троих были мрачные лица. Дрейк даже не остановился, чтобы поздороваться; он просто схватил меня за талию и буквально запихнул в машину.

— Что это ты себе позволяешь? — заорала я, выбираясь из лимузина. Дрейк стоял у дверцы и отдавал какие-то приказания Палу, державшему Джима на поводке. — Это мой демон! Дрейк, что происходит?

— С помощью кое-каких уловок, о которых я сейчас не буду рассказывать, мне удалось получить согласие Габриэля на участие в одной, последней встрече. Габриэль поговорил с Чуань Жэнь. Она тоже согласилась собраться еще раз перед отъездом, хотя и с неохотой. Совещание сегодня, прямо сейчас, на нейтральной территории. Ты едешь со мной.

— Минуточку, — возразила я, выставляя вперед руки, чтобы он снова не швырнул меня в машину. — Разве они тебе не сказали? Я оставила пост твоей супруги. Мое присутствие на переговорах больше не требуется.

В первый раз за время нашего знакомства Дрейк взглянул на меня по-настоящему разгневанно:

— Эшлинг, я уже не раз говорил тебе, что ты рождена быть моей супругой. Кроме того, ты поклялась в верности мне и моему клану. Ты не вправе просто взять и уйти. Твоя присяга может быть аннулирован в двух определенных случаях, но просто по твоему желанию — нет. Я поговорил со всеми тремя вивернами, что стоило мне немалых усилий, и они согласились забыть об эпизоде с поединком. Они принимают тебя в качестве моей супруги. Поэтому сейчас ты едешь со мной.

— Я не могу, — сказала я, положив ладони ему на руки. — Я хочу поехать, правда, очень хочу, и я ужасно рада, что тебе дают еще один шанс добиться мира, но я не нужна тебе, Дрейк. Я снова все испорчу. К тому же я не могу поехать, даже если бы это принесло пользу. Помнишь тот небольшой эпизод с убийством — комитет арестует меня, если я не найду преступника! Кстати, у меня осталось… — Я посмотрела на часы. — Осталось пять с половиной часов на поиски, и ничего не выйдет, если я поеду на ваши мирные переговоры.

Дрейк раздраженно махнул рукой и втолкнул меня в машину. Джима бесцеремонно усадили на переднее сиденье, между Палом и Иштваном.

— Это полная чепуха. Драконы не подчиняются какому-то там комитету. Сейчас ты под моей защитой, и никто тебя не тронет.

Я попыталась было перелезть через него, но он оттолкнул меня и захлопнул дверцу.

— Дрейк! Черт бы тебя побрал, ты не можешь меня вот так увезти! Останови машину! Иштван, тормози!

Лимузин с негромким урчанием тронулся с места. Я оглянулась на отель, ругаясь вполголоса, проклиная одновременно упрямых драконов, тупых членов комитета и маньяков-инкубов. Дрейк стиснул челюсти и сплел побелевшие пальцы, в глазах его горел незнакомый мне огонь.

Я сделала глубокий вдох и напомнила себе, что он поставил на карту не меньше, чем я, и поэтому мне следует простить его поведение.

— Я понимаю, насколько это для тебя важно. Понимаю, что ты хочешь видеть меня рядом, я согласна с тобой. Я знаю, что, как твоя супруга, я обязана находиться там и оказывать тебе поддержку. Но бывают моменты, когда я просто не могу быть с тобой, и сейчас один из них. У меня очень важное дело.

— Нет, — прорычал он, окинув меня огненный взглядом. — Ты ничего не понимаешь. Я позволял те заниматься твоей мышиной возней только потому, это не мешало мне, но сейчас все изменилось. Ты моя супруга. Дела моего клана для тебя превыше всего. Все остальное вторично.

У меня на секунду отвисла челюсть, затем я с громким стуком захлопнула рот. Я оттолкнула придвинувшегося ко мне Дрейка; меня охватила ярость.

— Вторично? Моя карьера — это вторично?

— Твоя карьера — это союз со мной.

— Чушь! — заорала я, отбрасывая его руку, которая собственническим жестом обвилась вокруг моей талии. Моя карьера — это карьера Стража. Ты признал это, когда я официально согласилась стать твоей супругой.

— Я никогда не признавал подобных глупостей! — заорал он в ответ.

Я была несколько шокирована, потому что Дрейк никогда прежде не повышал на меня голос.

— Еще как признавал! В ту ночь в моем сне, когда, я дала клятву — согласилась быть твоей супругой, а согласился, чтобы я стала Стражем.

Глаза Дрейка горели так ярко, что смотреть в них было почти больно, но он больше не кричал; он заговорил негромко, но угрожающе:

— Ты попросила меня, чтобы я не делал ядовит замечаний насчет Стражей и не мешал тебе искать наставницу. Я пообещал не говорить потенциальным наставницам ничего такого, что можно было бы интерпретировать как несогласие с твоими планами. Это все, о чем ты меня просила, Эшлинг. И я выполнил твои условия целиком и полностью.

Я уставилась на него; я была слишком потрясена, слишком сильна была боль, и до меня не сразу дошел смысл того, что он сказал.

— Мы же дали друг другу слово, — наконец прошептала я.

— Да. — Лицо его казалось высеченным из камня, голос резал, словно нож. — Ты поклялась посвятить себя благополучию моего клана. Я поклялся защищать, уважать и почитать тебя.

Передо мной сидел незнакомец. Этот человек с холодным голосом не был Дрейком.

— Ты же знал, как сильно я этого хотела. Ты знал, как это важно для меня. Ты знал, что мне предназначено судьбой стать Стражем. Ты согласился не препятствовать мне.

— Я согласился не говорить ничего твоей будущей наставнице. И ничего не сказал. Требуется невероятно богатое воображение, чтобы сделать из этого вывод о том, что я одобряю твою карьеру Стража. Мне это всегда претило, и я не делал из этого тайны.

Я вспомнила ту ночь, тот сон, когда меня переполняла радость из-за того, что Дрейк решился пойти на уступки. Я вспомнила наш разговор и снова услышала его голос — он соглашался, но совсем не на то, что я имела в виду.

Он предал меня. Он обманул меня, заставил думать, будто принимает мои условия, а сам все это время использовал меня в своих целях.

Негромкий внутренний голос возразил, что если бы я не совсем лишилась мозгов от похоти, то заметила бы разницу между своими и его речами. Я знала, что внутренний голос прав. Я знала, что сама виновата в сложившейся ситуации. Я поклялась в верности Дрейку и его народу. А он предал меня.

Я встретилась с ним взглядом. Глаза его были холодны, словно зеленые льдинки, и я видела в них, насколько сильна его решимость, видела, что он не остановится ни перед чем. Он боролся за выживание своего народа, боролся вопреки всему за мир не ради собственной выгоды, не из каких-то эгоистических побуждений, а во имя всеобщего блага, во имя драконов и смертных. Я понимала его. Я понимала, почему он поступил так со мной.

Но предательства я простить не могла.

Я закрыла глаза, смахнув выступившие слезы, и открыла себя его огню, позволила ему наполнить меня, поглотить меня, иссушить все мои слезы. И пламя моего страдания зажгло ночное небо — и лимузин.

Иштван резко затормозил посреди дороги, Пал уже выволакивал Джима из машины, Дрейк выругался и ногой вышиб дверцу с криком:

— Глупая женщина! Сейчас загорится бензобак! Здесь полно машин, из-за тебя погибнет множество людей!

Я не стала ждать, пока он вытащит меня. Я выскочила в противоположную дверцу, выкрикнула приказание Джиму и побежала по разделительной полосе, огибая машины. В конце концов меня сбил седан; я полетела на тротуар; по лицу у меня катились слезы, и я старалась не слушать Дрейка, звавшего меня. Я знала его. Он был вором, он был лжецом, он мог предать любимую женщину, если у него имелась на это достаточно веская причина, но он не мог спокойно уйти и оставить погибать ни в чем не повинных людей.

— Клянусь пламенем Абаддона, Эшлинг! — задыхаясь, выговорил Джим, остановившийся рядом со мной. Но, взглянув на мое лицо, он замолчал.

Я неслась по улицам, по рыночным площадям, перебегала дорогу перед машинами, заворачивала за углы, пока не заблудилась окончательно.

Но, по крайней мере, я оторвалась от Дрейка.

Мое сердце, превратившееся в глыбу льда, когда я услышала его лживые речи, разлетелось на мелкие кусочки — я поняла, что потеряла Дрейка навсегда Я рухнула на колени прямо посередине дороги и разразилась рыданиями. Я отдала ему все, я поклялась ему в верности, я согласилась стать его второй половиной, я влюбилась в этого проклятого чешуйчатого ящера, а он обманул меня.

Послышался визг тормозов, и в нескольких сантиметрах от меня остановился автомобиль; ругань водителя была слышна даже сквозь шум машин.

— Эш? — Джим говорил странно мягким тоном. — Эш, пойдем. Ты сидишь на проезжей части. Я знаю, тебе все равно, ведь ты теперь бессмертна, но, если какая-нибудь машина наедет на тебя и помнет бампер, тебе придется как следует поломать голову, чтобы придумать этому объяснение.

— Эшлинг, — раздался рядом со мной еще чей-то голос.

Что же мне теперь делать? Как все исправить? Проклятье, ну почему я за все должна отвечать? Почему только я могу сделать так, чтобы все по-прежнему шло нормально? Дрейк обманул меня, но разве я не предала его, отказавшись ехать с ним? В глубине души я понимала, что это предательство, но иначе поступить я не могла. Речь шла о более важном, нежели наши с ним отношения, — я должна была найти убийцу, прежде чем он лишит жизни очередного невинного Стража. У меня имелись обязательства перед кланом, но как я смогу продолжать жить, если произойдет новое убийство — только потому, что я была занята делами драконов и не смогла предотвратить его?

— Эшлинг Грэй. Услышав свое имя, я подняла голову. Передо мной в свете фар стоял Рене, протягивая мне руку.

— Пойдем. Нельзя сидеть на проезжей части.

Я взяла его руку, сжала ее, наслаждаясь человеческим теплом и желая только одного: броситься в объятия Рене и убедить его отвезти меня в аэропорт, чтобы я могла улететь отсюда.

— Дрейк обманул меня, — пробормотала я. Он кивнул:

— Я знаю, что он сделал. Очередная колдобина на дороге, hein?

— Нет, Рене, — ответила я, вытирая слезы рукавом. Это не колдобина. Это тупик.

— Это сейчас тебе так кажется, но, думаю, со временем ты сможешь взглянуть на все другими глазами, — возразил он, садясь за руль. Джим устроился рядом со мной и захлопнул дверцу, вцепившись в ручку зубами.

Пока мы ехали на остров Маргит, Рене не произнес больше ни слова. Я тоже сидела молча; размышлять происшедшем было невыносимо, и я ни о чем не думала. Я изгнала из своего сознания все мысли и тупо смотрела на то, как мелькающие огни освещают затылок Рене. Он такой хороший человек. Так не похож членов Мира иного. Такой нормальный.

Взгляд мой опустился на руку, сжимавшую нефритовый талисман в виде дракона. Рядом с ним висел хрустальный амулет Венеры.

— А почему амулет не действует на тебя, Рене? Он слегка повернул голову, чтобы увидеть меня в зеркале.

— Что?

Я снова посмотрела на амулет, затем на Рене:

— Почему ты не поддаешься его влиянию? Все смертные мужчины реагируют на него. Все, кроме тебя и…

Внезапно меня осенило, и неопределенная мысль, которая терзала меня последние сутки, стала четкой и ясной. Только что я размышляла о том, почему Рене не поддается влиянию амулета, а в следующее мгновение я видела перед собой Дьёрдя — второго мужчину, не бросавшегося к моим ногам. Дьёрдя — отшельника, который редко покидал свои владения, но признался в том, что побывал в отеле.

В ушах у меня прозвучали слова Якоба: «Когда мы принимаем человеческий облик, мы ничем не отличаемся от людей».

Дьёрдь показался мне человеком. Он выглядел как человек. Но пахло от него костром — дымом.

Я потерла затылок. Нет, неверно. Якоб назвал имена всех своих одиннадцати братьев.

— Двенадцать братьев, двенадцать сестер… — повторила я и закрыла глаза, осознав, какой чудовищный промах я совершила. — И главный инкуб. Морсрей. Это и есть Дьёрдь. Матерь Божья и все святые! Рене! Не смотри на светофоры — в отель, как можно быстрее! Я знаю, кто убийца!

Ехали мы не более десяти минут, но мне показалось, что прошли столетия. Когда Рене затормозил у дверей отеля, я уже выкрикивала приказания Джиму:

— Заключительный банкет уже начался. Ты бегаешь быстрее меня — давай в банкетный зал, отыщи Нору или Мониша. Скажи им, что я нашла убийцу. Скажи, пусть не спускают глаз с Марвабель. И кстати, с Тиффани тоже!

Джим бросился прочь, словно черная лохматая молния. Я побежала вслед за демоном, вниз по лестнице на цокольный этаж; Рене не отставал.

— Тебе не нужно идти со мной!

— Я твой друг. Я останусь с тобой. Я могу тебе понадобиться, как и в прошлый раз, hein?

— Твоя помощь всегда кстати, Рене. — Я перепрыгнула через последнюю ступеньку и побежала по длинному коридору к двойным дверям, которые вели в банкетный зал.

Я распахнула дверь и ворвалась внутрь, молясь о том, чтобы не было слишком поздно. Якоб сказал, что морфей — единственный, кто способен появляться без зова, а это означало, что он мог нанести удар в любой момент. Дорогу мне загородила группа людей. Я протиснулась через толпу, бормоча извинения, и внезапно очутилась в центре зала, где как раз должен был выступать докладчик.

— Э-э-э…

На возвышении стоял Костич с листком бумаги в руке, он зачитывал в микрофон какие-то имена. Костич обернулся и взглянул на меня. Я уставилась на него, затем, медленно повернув голову, увидела перед собой толпу из двух тысяч Стражей, Оракулов, Прорицателей и Магов, которые смотрели на меня, онемев от изумления и не веря своим глазам.

Только в этот момент до меня дошло, что мой эксперимент с огнем Дрейка, последующая пробежка по городу и столкновения с автомобилями не прошли для меня даром. Мое платье из тонкой ткани было перепачкано, заляпано бензином и грязью, разорвано на боку, в том месте, куда меня толкнула машина, подол был обуглен. Руки были черными от сажи и дорожной пыли. Волосы рассыпались по плечам и свисали как сосульки. Нос распух от рыданий.

Но все это не важно, сказала я себе; я профессионал. У меня есть дело, и я только что пожертвовала своим счастьем и Дрейком ради этого. Я расправила плечи, пригладила платье и выступила вперед.

Доктор Костич попятился от меня, и я наклонилась к микрофону:

— Кто-нибудь видел Нору Чарльз или Мониша Лакшманана?

Эхо моего голоса разнеслось по просторному помещению. Кое у кого перехватило дыхание; очевидно, потому, что я назвала полные имена. Я прищурилась, потому что в глаза мне бил свет софитов, и поискала взглядом Мониша и Нору. Две тысячи ошеломленных, недоверчивых пар глаз в ужасе уставились на меня.

— Никто не видел Нору? Или Мониша? Кто-нибудь видел демона в облике ньюфа, откликающегося на имя Джим?

В зале стояла такая тишина, что можно было бы услышать, как стрекочет сверчок, если бы там жили сверчки.

— Гм. А как насчет Марвабель О’Галлахан? Она здесь?

Доктор Костич, не приближаясь ко мне, произнес леденящим кровь тоном:

— Если вы закончили свое представление, позвольте мне продолжить зачитывать список учениц, принятых наставницами.

— Ой. Конечно. Извините. — Я попятилась, уступая ему место у микрофона. — Э-э-э… Думаю, моего имени в вашем списке нет?

Он лишь гневно взглянул на меня.

— Верно. Да я и не надеялась. Простите, что прервала вас. Я уже ухожу.

Я торопливо направилась в дальнюю часть зала, и тревога, вызванная моим открытием, заслонила в сознании мысли об унизительном и глупом положении, в котором я оказалась перед собранием людей, стоявших выше меня в Мире ином. По крайней мере, я надеялась, что когда-нибудь смогу присоединиться к их сообществу. Сомневаюсь, что они на это надеялись. Рене ждал меня у двери, но, прежде чем я добралась до него, чья-то рука схватила меня за локоть.

— Эшлинг, ты выглядишь такой печальной. Когда я смотрю в твои глаза, мне хочется плакать. У тебя неприятности?

По крайней мере, Тиффани была жива и здорова Люди, сидевшие за ее столиком, зашипели на нас — доктор Костим продолжил зачитывать свой список. Тиффани встала и пошла со мной к двери, благосклонно улыбаясь Рене.

— Добрый вечер, Рене. Как хорошо, что у тебя не печальные глаза.

— Ты не видела Мониша или Нору? Или Джима?

— Да, видела всех троих. Джим ворвался сюда за минуту до тебя. Все трое вышли через боковую дверь. — Она указала на дверь, ведущую в соседнее помещение.

— Спасибо. — Я собралась было идти, но остановилась. — Рене, наверное, тебе следует остаться здесь, с Тиффани. Парень, за которым я охочусь, положил на нее глаз.

— Это который? — осведомилась Тиффани.

— Мы пойдем с тобой, — объявил Рене, открывая дверь и выталкивая Тиффани из зала. Я посмотрела на него; мне не хотелось, чтобы ему досталось, если сейчас начнутся неприятности, но он задрал подбородок упрямо, как Дрейк.

— Ну хорошо, только не вини меня, если сейчас увидишь нечто такое, после чего тебе несколько лет будут сниться кошмары, — предупредила я его и открыла дверь.

И очутилась среди толпы голых инкубов.

Глава двадцать седьмая

— Мы пришли помочь тебе, — объяснил Якоб. — Я рассказал братьям о том, что настала пора самим распоряжаться своей жизнью, и они согласились со мной; мы больше не желаем, чтобы нас использовали как секс-игрушки для женщин. У нас есть права! У нас есть собственные нужды и желания, как у всех остальных живых существ. Петр хочет стать музыкантом. — Петр, стоявший за спиной Якоба, помахал мне. — Стефан хочет писать романы. Мы восстали против тирана, который долгие годы держал нас в рабстве.

— Э-э-э… ну, очень хорошо. Просто здорово. Но как, черт побери, вы сюда попали?

— Нас вызвала Нора. Умный ход с ее стороны, верно? Она пообещала, что ты расскажешь нам, что делать дальше. Поскольку ты помогла нам сбросить оковы рабства, мы решили помочь тебе.

Я оглядела группу из двенадцати симпатичных мужчин, наделенных превосходным телосложением и выдающимся мужским достоинством.

Тиффани подошла к темноволосому инкубу с «кубиками» мускулов на торсе, который, наверное, в состоянии был выдержать удар кувалды.

— У тебя приятная улыбка, — сообщила она инкубу.

— Чем мы можем тебе помочь? — спросил Якоб.

Я подумала было предложить им накинуть на себя что-нибудь, но это заняло бы слишком много времени.

— Для начала ответь на мой вопрос. Ваш предводитель, морфей — его зовут Дьёрдь?

Якоб кивнул:

— Да. А как ты узнала?

— Это он убил двух Стражей. Где он сейчас? У Якоба отвисла челюсть.

— Он куда-то ушел. Сказал, что получил знак свыше, повелевающий ему отомстить за нанесенное оскорбление и заявить свои права на Светоч Целомудрия.

— На что?

— На меня, — объяснила Тиффани. Двенадцать голов закивали.

— О боже. Он собирается убить Марвабель и похитить Тиффани. Ну почему мне все время попадаются какие-то маньяки? — воскликнула я, расталкивая инкубов. — Где Нора?

— Она без сознания, — ответил Якоб. — Демон Джим сказал, что она попросила его вырубить себя, чтобы собрать нас всех. В состоянии медитации она могла призвать не больше одного инкуба, но во сне или будучи без сознания она способна вызвать нас всех.

— О, проклятье! А где Мониш?

— Кто?

— Неважно. Мне кажется, я знаю, куда они пошли.

Я протиснулась мимо инкубов и побежала к небольшой комнатке, где перед выступлением собирались докладчики. Тиффани, Рене и толпа инкубов побежали за мной. Я подавила искушение спросить кого-нибудь из них, как они могут бегать голышом, даже не придерживая рукой то, что болтается. Дверь в подсобное помещение была заперта, но подалась, когда один из инкубов посильнее ударил в нее ногой.

— Не пускай ее сюда, — велела я Рене и ворвалась в комнатку. — Не ожидала встретить тебя здесь, отшельник Дьёрдь. Или мне следует называть тебя «морфей Дьёрдь»?

Стена слева от меня представляла собой обтянутый тканью деревянный каркас — ее можно было перенести, чтобы расширить зал. В углу, в ужасно неудобной позе, скрючилась Нора, рядом с ней, загородив ее собой, сидел Джим.

Дьёрдь держал за горло Марвабель, прижав к противоположной, каменной стене; ноги ее болтались в нескольких сантиметрах от пола, она отчаянно пыталась освободиться. Увидев инкубов, заполнивших тесное помещение, Дьёрдь прищурился:

— Что вы здесь делаете?

Вперед вышел Якоб, расправив плечи и выпятив грудь, — воплощение мужественности и уверенности в своей правоте.

— Мы восстали! Я хочу разводить лошадей. Петр хочет играть на скрипке. Джеймс хочет работать в «Макдоналдсе» и делать большие гамбургеры.

Дьёрдь прорычал по-венгерски несколько слов, и пара инкубов в страхе попятилась.

— Мне кажется, твои дни в качестве предводителя племенных жеребцов подошли к концу, — заявила я, подходя к нему. — Твои парни больше не желают прислуживать похотливым женщинам.

— Вообще-то… я хочу остаться. Работа неплохая, да и график подходящий.

Якоб приказал младшему инкубу заткнуться.

— Марвабель уже красная, как свекла, — заметила я, кивая в ее сторону. — Почему бы тебе не отпустить ее? Тогда мы сможем все обсудить.

— Она заплатит кровью за свое преступление.

— Ты так думаешь? Ладно, а как тебе вот это: у тебя твоя бывшая подружка, но у меня Тиффани. Рене!

В дверях показались Рене и Тиффани. Дьёрдь охнул и выпустил свою жертву, которая с грохотом шлепнулась на пол, словно мешок с кирпичами. Она кашляла и хватала ртом воздух, держась за горло. Я хотела подойти к Марвабель и посмотреть, все ли с ней в порядке, но боялась выпускать Дьёрдя из виду.

— О моя прекрасная! Эта дьяволица не сделала тебе ничего плохого?

Тиффани надменно взглянула на него:

— Привет, Дьёрдь. Я не знала, что ты инкуб. Ты, должно быть, очень злое существо, если убиваешь женщин. Я не люблю плохих мужчин. Я не отдам тебе свою добродетель.

Дьёрдь, на миг забыв о Марвабель, застонал и упал на колени:

— Моя драгоценная, моя прекрасная богиня, не верь лживым россказням обо мне. Только ты обладаешь чистотой, которая может спасти мою душу. Ты моя спасительница, моя мать, женщина, которая вернет мне жизнь.

— Джим, — прошептала я.

— Всё здесь, — прошептал он в ответ, подвинув мне пакет с принадлежностями, купленными днем.

— Что с Норой?

— Все нормально, только утром у нее будет болеть голова.

— Замечательно, — ответила Тиффани Дьёрдю, затем на миг замолчана, чтобы улыбнуться одному из инкубов. — Но я не хочу быть твоей матерью. Если я стану матерью, это означает, что я перестану быть девственницей. А это у меня лучше всего получается. Стыдно бросать такую работу.

Я незаметно вытащила из пакета катушку красных ниток и медленно, как бы невзначай, обошла Дьёрдя, волоча нить за собой по полу.

Марвабель с трудом удалось встать на колени, и она, цепляясь за стену, пыталась подняться.

— Ты отдашь мне свою девственность, потому что иначе мне грозит вечное проклятье! — воскликнул Дьердь, указывая на привалившуюся к стене Марвабель. — Она похитила у меня мужскую силу! Она забрала ее с собой, когда отвергла меня. Меня! Самого лучшего любовника в Доме Балинта! Я предлагал ей вечное блаженство в моих объятиях и просил взамен всего лишь ее душу, но она отказала мне, велела мне убираться, посмеялась надо мной, назвала меня импотентом!

— Ничего себе! Так все это из-за комплекса неполноценности? — переспросила я. — Ты убил двух ни в чем не повинных женщин и напал на третью только потому, что одна из тысяч твоих любовниц не считала тебя лучшим?

— Но я был лучшим! Не было никого искуснее меня! Пока она не отвергла меня. После этого я перестал быть мужчиной. Я ждал долгие годы, зная, что придет день и она приползет умолять меня о прощении.

— Ни за что! — прохрипела Марвабель, хватаясь за запасную кафедру для докладчиков. Она кое-как встала на ноги, затем снова рухнула на пол. — Никогда я не унижусь перед тобой! Ты и наполовину не такой мужчина, как мой Хэнк! Даже на треть!

Я выудила из пакета четыре сосуда и незаметно расставила их вокруг Дьёрдя, ориентируясь на четыре стороны света. Он не обращал на меня ни малейшего внимания, поглощенный разговором с Тиффани.

— Ты вернешь мне мужскую силу. Только чистота девственницы может исцелить меня, и ты, моя богиня, мой цветок, мое сокровище, снова сделаешь меня прежним.

Я сняла крышку с сосуда, стоявшего с южной стороны.

— Ладан для огня.

— Я уже говорила тебе, что не пожертвую ради тебя своей чистотой, — возразила Тиффани. — Она бесценна, и я не могу с ней просто так расстаться; хотя мне очень жаль, что ты несчастен. Возможно, если ты попробуешь больше улыбаться, ты почувствуешь себя счастливее. Когда на меня нападает грусть, я делюсь с людьми улыбкой, и мне всегда становится легче.

Следующим был сосуд, стоявший с западной стороны.

— Ртуть для воды.

— Нет. Я тебя просто так не отпущу, — прорычал Дьердь, вскакивая на ноги. — Ты мое спасение. Точно так же, как она должна умереть, ты должна отдать мне то, что снова сделает меня могущественным. Я думал, что амулет вернет мне мужскую силу, но теперь я знаю истину — это можешь сделать только ты.

— Фимиам для воздуха, — пробормотала я, открывая третий сосуд.

— Никто не может тебя спасти, потому что спасать нечего, — прокаркала Марвабель, наконец-то встав на ноги и покачиваясь из стороны в сторону, словно пьяная. Она сделала пару шагов в сторону Дьёрдя. — Ты и раньше был никчемным, постоянно хнычущим куском дерьма и таким же остался. Жалкий импотент!

— Нет! — взревел Дьердь и ударил Марвабель. Она отлетела к стене. Откуда-то раздался странный гул, похожий на гудение трансформатора.

Я осторожно обошла Дьёрдя и протянула руку к сосуду, стоявшему с северной стороны от него.

— Золото для земли.

— С меня довольно! Моя милая крошка, прошу тебя, оставь нас, пока я разберусь с этой ведьмой, с этой злобной фурией. А потом мы сможем жить счастливо, и ты исцелишь меня.

Я отступила назад, за пределы круга, образовавшегося вокруг Дьёрдя. Стена за спиной Марвабель разделилась пополам и начала раздвигаться; половинки отъехали в ниши, открыв изумленные лица людей, сидевших за ближайшими столиками.

Превосходно. У меня будут зрители. Именно то, что нужно. Я вздохнула:

— Нить зла искусно сплетена, смерть за собой влечет она. И круг описывает нить, чтоб душу в сети заманить. Воздух, земля, огонь, вода — стихии свяжут навсегда.

Дьёрдь в удивлении оглянулся на меня:

— Что ты сказала?

Я попятилась, не зная, нужно ли еще что-нибудь добавить. Монахини вроде бы считали, что этого достаточно.

— Гм. Яркие, словно свет дневной, могучие, как поток речной?

Инкуб-убийца попытался сделать шаг и от изумления буквально выпучил глаза. Монахини явно знали свое дело: ноги Дьёрдя приклеились к полу.

— Это ты со мной сделала? Но я же подарил тебе амулет. Я думал, мы с тобой друзья.

— Ты ненормальный хладнокровный убийца. Я все-таки немного думаю головой, когда выбираю друзей, — ответила я, отступив подальше от него и помахав рукой Монишу, который тащил за собой окровавленного Хэнка. Марвабель взвизгнула и бросилась к мужу. Они стукнулись головами с довольно громким звуком, после чего оба повалились на пол.

Мониш переступил через неподвижные тела:

— Ты его поймала?

— Ага. Где ты был?

— Джим сообщил мне о твоих подозрениях. Я отправился искать Марвабель, но нашел в номере только ее мужа, он был без сознания. К тому времени как он смог рассказать мне о происшедшем, люди уже говорили о твоем появлении здесь, так что я понял, что ты где-то поблизости. — Он взглянул на красную нить и четыре стихии, связывавшие инкуба. — Прекрасная работа. Он сознался?

— Строго говоря — нет. Оставляю его вам. — Я развернулась в сторону банкетного зала. Все смотрели на нас с одинаково ошарашенным выражением лица. — Здрасте еще раз. Здесь есть врач? У нас одна Страж без сознания, Оракул, получивший пару раз по голове, и полузадушенная… гм… Марвабель.

Зрители беспокойно зашушукались, озираясь по сторонам. Вперед выступила женщина в симпатичном деловом костюме персикового цвета:

— Я врач.

— Прекрасно. Не могли вы бы сначала взглянуть на Стража?

Она кивнула и опустилась на колени рядом с Норой. Я подождала минутку, убедилась в том, что с Норой все в порядке, и вышла из комнаты. Люди, сидевшие в зале, начали что-то кричать, зааплодировали безо всякой видимой причины, но я не задержалась посмотреть, из-за чего они так радуются. Сердце мое было разбито, карьера и личная жизнь рухнули, еще не успев начаться. Мне оставалось вернуться домой и объяснить дяде Дэмиену, каким образом я умудрилась провалить задание во второй раз, а также покинуть Мир иной, из которого меня, скорее всего, выгонят.

В конце коридора стоял Дрейк.

— Хочешь, я его отвлеку? — спросил Джим, когда я взглянула на человека, так легко разбившего мои мечты. — Если я стартую отсюда, я, возможно, сумею сбить его с ног, и ты успеешь пробежать к выходу.

— Я помогу Джиму, — вмешался Рене. — Мы отвлечем дракона. Тогда ты сможешь ускользнуть от него без всяких разговоров, hein?

Я несколько долгих минут размышляла об их предложении и уже готова была согласиться, но решила, что это нехорошо. Я должна была поговорить с Дрейком в последний раз.

— Ты не можешь разрушить то, что создано, Эшлинг, — начал он, когда я подошла ближе. — Ты связана со мной, с моим народом. Ты моя супруга. Не в твоей власти изменить это.

Я вспомнила слова, которые собиралась ему сказать, вспомнила, как мне хотелось кричать, визжать, рыдать и умолять, но не издала ни звука. Вместо этого я приподнялась на цыпочки и поцеловала его. Очень нежно.

— Ты ошибаешься, Дрейк. Есть способ изменить то, что сделано. Есть способ, позволяющий мне аннулировать присягу и перестать быть твоей.

Его темно-зеленые глаза, лживые глаза, при виде которых у меня сердце обливалось кровью, задали мне вопрос, который он не мог произнести вслух.

— Lusus naturae, — сказала я. — Если другой виверн вызовет тебя на поединок за право обладать мной и победит, я перестану быть твоей супругой.

Во второй раз в своей жизни я уходила от Дрейка, от всего, что было с ним связано, отрекаясь от того, что мы могли бы пережить вместе.

Но на этот раз я оставляла ему свое сердце.

Когда я, шатаясь от усталости, ввалилась в тесную квартирку, которую делила с Джимом, оказалось, что меня ждет электронное письмо. Бет, моя подруга, а по совместительству секретарша дяди Дэмиена, распечатала его и оставила на горе консервных банок с собачьим кормом, возвышавшейся на кухонном столе. Она знала, что Джим потребует еды, едва войдя в дом, а значит, я наверняка найду письмо.

Письмо гласило: «Я живу в трехкомнатной квартире в Лондоне, около Грин-парка. Если у тебя нет других обязательств, я сочту за честь принять тебя в ученицы. Думаю, мы многому сможем друг друга научить».

Внизу стояла подпись: «Нора Чарльз».

Примечания

1

Баффи и Ангел — персонажи сериала «Баффи — истребительница вампиров».

2

Грязная Нелли (Naughty Nellie) — старинное приспособление для снятия сапог, изготавливалось в виде лежащей на спине женщины с поднятыми и разведенными ногами.

3

Ну (фр.). Выражает переспрос, удивление, усиливает высказывание.

4

Абаддон — в Ветхом Завете так называется одна из областей ада; в иудейской и христианской теологии — демон разрушения и смерти.

5

Джерри Спрингер (р. 1944) — американский телеведущий, продюсер, актер и политик. В его ток-шоу обсуждаются семейные проблемы, а также различные провокационные темы — адюльтер, насилие, педофилия, зоофилия и т. д. Журнал «TV Guide» назвал его «Худшим телешоу за всю историю».

6

Нора Чарльз — жена детектива, героиня романа Дэши-ла Хэммета «Худой мужчина» (1934).

7

Знахарство (исп.).

8

Таухоу — название птиц семейства белоглазковых на маорийском языке (язык аборигенов Новой Зеландии).

9

Образ действия (лат.).

10

Потомки дракона (кит.). Так называют себя китайцы.

11

Дорогая (ит.).

12

Барбара Идеи (р. 1934) — американская актриса, в фантастическом сериале «Я мечтаю о Джинни» сыграла девушку-джинна.

13

Лимб (от лат. limbus — край, рубеж) — в католицизме о пребывания не попавших в рай душ, не являющееся адом или чистилищем.

14

Хороший друг, да? (фр.)

15

Очень хороший, просто замечательный (фр.).

16

Выше всяческих похвал (фр.).

17

Ваал — древнее общесемитское божество, в демонологии один из высших князей ада.

18

В американском сленге означает «женоподобный мужчина».

19

Fekete Halal» — «Черная смерть» (вепг.).

20

Дракоша Торчи — герой книги Девона Митчелла „Конфетный Дракон: Приключения Торчи в школе» («The Candy Dragon: Torchy's Adventures Of Starting Schoo»).

21

Дорогая (венг.).

22

Европейская лань (венг.).

23

Живая природа (венг.).

24

Говард Хьюз (1905–1976) — американский предприниматель, инженер, режиссер, продюсер, один из самых богатых людей в мире. Страдал неврозом навязчивых состояний, патологической застенчивостью и нелюдимостью.

25

Хорошо (фр.).

26

Будайская крепость — исторический замок венгерских королей в Будапеште.

27

Мэри Маллон (1869 1938), также известная как Тифозная Мэри, была первым человеком в США, признанным здоровым носителем брюшного тифа. За время ее работы поваром от нее заразилось 47 человек, трое из заболевших умерли.

28

Мост Сечени — подвесной мост над Дунаем, соединяющий две исторических части Будапешта — Буду и Пешт. Назван в честь венгерского политика графа Иштвана Сечени.

29

Здухач (zduhacz) — в южнославянском фольклоре человек, обладающий сверхъестественной силой, проявляющейся во время сна, когда из него выходит дух, который управляет погодными явлениями и сражается с другими здухачами.

30

Лидерц (liderc) — в венгерской мифологии злой дух, способный принимать человеческий облик и вступать в любовную связь с людьми, из-за чего те заболевают.

31

Вейр — в цикле романов Энн Маккефри «Всадники Перна» система пещер на вымышленной планете, служащая домом для драконов и их всадников.

32

Очень красивая девушка (исп.)

33

Марсилио Фичино (1433–1499) — итальянский гуманист, философ и астролог.

34

«Три книги о жизни» (1489) — работа, посвященная философии, медицине и астрологии.

Content

Кэти Макалистер

Зажги меня

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Примечания