Кэтрин Манн

Ночь с незнакомцем

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Досадно оказаться в скучном белом хлопковом белье в ночь, которую проводишь с мужчиной своих тайных мечтаний. Хуже этого было лишь одно — видеть, как он тайком уходит ранним утром следующего дня.

Эшли Карсон сжалась под одеялом, наблюдая из-под веера опущенных ресниц, как ее любовник застегивает сшитые на заказ брюки. Вчера вечером она совершила нечто невероятное, ставшее полной неожиданностью для нее самой: легла в постель с Мэтью Лэндисом. Насытившееся любовью, слегка побаливавшее тело пело гимн ее безрассудству, но вот здравый смысл твердил, что она совершила глупость из глупостей — и не с кем-нибудь, а с наиболее вероятным претендентом на пост сенатора от Южной Каролины.

Его черные короткие волосы, которые еще недавно она взъерошивала своими пальцами, слегка поблескивали в робких лучах восходящего солнца. Белоснежная рубашка, обтягивающая широкие плечи, светилась как маяк в предрассветном сумраке и казалась только что выглаженной. И это при том, что несколько часов назад Эшли просто сдернула ее, когда их деловая встреча, посвященная организации ужина с целью привлечения спонсоров для его предвыборной кампании, неожиданно завершилась в спальне.

Эшли могла сколько угодно мечтать о Мэтью, но была абсолютно уверена в том, что мечтам этим сбыться не суждено. Ее дни проходили в хлопотах по управлению рестораном, поэтому у нее почти не оставалось времени даже на простые радости, которыми она научилась дорожить.

Мэтью же всегда был в центре внимания общественности, во многом благодаря внешности и харизме.

Мэтью надел пиджак, а Эшли подумала: произнесет ли он слова прощания или так молча и уйдет? Ей хотелось верить, что он простится, но боязнь того, что он этого не сделает, была слишком сильна.

— На всякий случай сообщаю, что половица у двери скрипит, так что тайно улизнуть не удастся.

Напрягшись, Мэтью замер и медленно повернулся. Он был небрит, под изумрудными глазами, которые заставляли людей голосовать за него и в которых, как показалось Эшли, мелькнула тень вины, залегли мешки. Через пять месяцев, в ноябре, он может стать невероятно привлекательным сенатором, сменив на этом посту свою мать.

В следующую секунду его лицо превратилось в маску, лишенную каких-либо эмоций.

— Не понял. Последний раз я убегал в двенадцать лет, украв журналы известного содержания из-под матраса моего кузена. — Мэтью запихнул галстук в карман. — Я одевался.

— И только? Что ж, значит, я ошиблась. — Эшли выскользнула из постели, обмотавшись простыней. — Просто вчера ты не заботился о том, чтобы двигаться бесшумно. — Она кивнула на его туфли, которые Мэтью держал в руке, стоя в одних носках.

— Я не хотел тебя будить, — просто ответил он.

Ночь, наполненная великолепным сексом, истощает силы и не позволяет сбегать на рассвете — так думала Эшли. Очевидно, Мэтью не считал, что эта ночь была какой-то особенной.

— Ты очень мил, — пряча свою боль, сказала она.

Туфли со стуком упали на пол. Глядя, как Мэтью обувается, Эшли не могла не отметить, что элегантная обувь от Гуччи возможного будущего сенатора выглядит совсем не к с месту на истершемся деревянном полу ее дома. Как жаль, что этот контраст никак не влияет на ее желание затащить его в свою постель снова…

— Эшли, что касается ночи…

— Стоп. Не нужно ничего говорить. Мы взрослые люди, свободные от обязательств. — Эшли накинула на себя халат и позволила простыне упасть. — Мы даже не друзья, а просто деловые партнеры, которые поддались внезапному влечению.

Хотя внезапным оно стало, скорее всего, для Мэтью. Она-то мечтала о нем во время и после их нескольких встреч, на которых они обсуждали ужин для спонсоров в ее ресторане.

— Хорошо, что наши точки зрения совпадают. — Мэтью взялся за ручку двери. В полутемной комнате блеснули его золотые запонки.

— Тебе лучше уйти, чтобы успеть переодеться, — заметила она.

Мэтью стоял целую вечность — три долгих удара ее сердца, — а затем вышел в коридор. Эшли следовала за ним. Ее дом одновременно являлся и рестораном — в прошлом она заправляла там вместе со своими двумя назваными сестрами, которые недавно вышли замуж и перебрались к мужьям.

Не одна половица скрипнула под уверенными шагами Мэтью, пока они шли к выходу.

Эшли открыла входную дверь, избегая встречаться с ним взглядом.

— Я передам подписанные экземпляры контракта со всеми уточнениями твоему помощнику.

В прошлую ночь Мэтью именно для этого и задержался после делового ужина — чтобы в последний раз обговорить все нюансы. Эшли и не подозревала, что после нескольких случайных прикосновений между ними вспыхнет настоящее пламя.

Которое уже погасло. Мэтью быстро взял свои эмоции под контроль — ему не терпелось уйти. Эшли это ранило, по гордость помогала ей держать спину прямо куда лучше, чем корсет, который она носила, чтобы излечиться от сколиоза.

Мэтью положил ладонь на дверь.

— Я тебе позвоню.

Банальные слова.

— Не стоит. — Не нужны ей такие обещания. Чтобы она с замиранием сердца ждала его звонка или, забыв про чувство собственного достоинства, сама набрала номер и натолкнулась на автоответчик? — Мы начали с бизнеса. На нем давай и закончим.

Эшли протянула ему руку. Мэтью внимательно посмотрел на нее, взял ее руку в свою, наклонился, чтобы поцеловать Эшли… в щечку и вышел на веранду.

Черт бы его побрал!

— Еще рано. Ложись спать.

Он издевается?! Счастье, что ей есть чем заняться после его ухода. Эшли была уверена — уснуть она не сможет.

Она смотрела, как он направляется к парковке, на которой стояли две машины: его «лексус»-седан и ее крошечная «киа-рио». Внезапно осознав, что, глядя, как он уходит из ее жизни, она только усугубляет свою боль, Эшли захлопнула дверь.

Вся ее решимость тут же испарилась. Гордость еще была при ней, но она уже не помогала удержаться на ногах, и, сделав несколько шагов, Эшли сползла по стене на пол.

Винить Мэтью в том, что произошло, она не могла, раз сама принимала самое активное участие в событиях этой ночи. Они были на кухне, так как Эшли хотела дать ему попробовать десерт, который ее сестра Клэр намеревалась приготовить для ужина.

Стоя бок о бок у дверцы холодильника, они пару раз задели друг друга. Затем Мэтью медленно поднял руку и стер с ее губ сливочную начинку. Она не вспоминала о дурацком белом хлопковом белье, пока он не стал снимать его у самых дверей спальни, но довольно быстро забыла о нем на последующие несколько часов.

Внутри запульсировала боль. Чтобы справиться с ней, нужно отвлечься. Голова Эшли повернулась в сторону небольшого гардероба. Шлепая босыми ногами по деревянному полу, она подошла к нему и открыла. Ее взгляд остановился на бледно-розовом атласном неглиже в стиле «винтаж». Такое модно было носить в 1920-х годах. Ее пальцы пробежались по широким кружевным лентам, пересекающим лиф крест-накрест, погладили кайму на подоле и вырез углом.

Как же она мечтала о подобном белье в юности, вынужденная носить более практичный и прочный хлопок, который не рвался сразу, зацепившись за металлические крючки корсета! Корсет ей теперь не нужен, достаточно тонкого бинта для поддержки левого плеча. Повязка практически не заметна. И еще у Эшли есть невидимые шрамы на сердце — «подарки на память» от людей, считавших, что с ней что-то не так из-за ее болезни.

Эшли направилась в ванную, жалея, что она не надела эту сорочку вчера. Вряд ли, конечно, это помогло бы ей удержать Мэтью, но зато он вспоминал бы о ней — может быть, — не только как о владелице ресторана, но и как о женщине, с которой провел ночь.

Облачившись в сорочку, она села на французский пуфик времен Реставрации, приобретенный на аукционе. Нежный атлас красивого белья — нечто подобное она подарила своим сестрам в качестве свадебного подарка — холодил кожу, все еще горевшую после ночи любви с Мэтью. Рядом стояла ароматическая свеча, которую Эшли зажгла, чтобы ненадолго погрузиться в мир грез. Через несколько секунд в воздухе приятно запахло лавандой.

Эшли медленно дышала, выдавливая из себя обиду и разочарование. Понемногу она расслаблялась, ее охватывала дремота. Дыхание замедлилось, она едва не уснула, но, сделав очередной вдох, почувствовала запах не лаванды, а дыма.

Эшли закашлялась и открыла глаза.

Глядя на солнце, встающее на горизонте из-за океана, Мэтью Лэндис недоумевал, как он мог забыть свой портфель.

Второй раз за прошедшие сутки он останавливается на парковке у дома Эшли Карсон, где все и началось. Мэтью гордился тем, что ему не свойственны необдуманные поступки. Точнее, были не свойственны, потому как ночь с Эшли иначе чем безрассудством, помутнением рассудка назвать нельзя.

Войдя в состав Палаты представителей, Лэндис поклялся отстаивать интересы людей, избравших его депутатом [1]. Особенно тех, кто меньше всего мог рассчитывать на поддержку со стороны государства И вот вчера он воспользовался слабостью самой уязвимой из известных ему женщин.

А ведь раньше он всегда был осторожен в выборе партнерши, потому что свадьба не входила в его планы. Но не вести же из-за этого монашескую жизнь? В колледже он хотел связать свою судьбу с одной девушкой, но она умерла из-за редкого врожденного порока сердца. Его семья ничего не знала о Дане, не знала, что он был обручен. Мэтью так никому до сих пор и не сказал, чтобы не бередить старые раны. Да и все это уже было в прошлом.

После смерти Даны он сконцентрировался на учебе, чтобы пойти по родительским стопам и заняться политикой. Богатство позволяло ему полностью отдаться этой работе и защите интересов других людей. В его жизни имелся смысл.

Тогда какого черта вчера он был так неосмотрителен?

Эшли Карсон, без сомнения, очень сексуальна и привлекательна, причем то, что она, казалось не осознавала свою красоту, добавляло ей еще больше шарма. Но это не оправдывало его поведение, потому она была не единственной красивой женщиной, с которой Мэтью приходилось работать. В будущем он ничего такого больше себе не позволит. И портфель просто забыл, а не оставил его осознанно, чтобы появился повод вернуться!

Мэтью решительно открыл дверцу и тут же почувствовал запах дыма. В его мозгу раздался сигнал тревоги. Мэтью быстро огляделся и задержал взгляд на машине, принадлежавшей Эшли Карсон. Ее самой ни в машине, ни на улице не было.

— Эшли? — громко позвал он, убеждая себя, что она уже покинула дом, но по спине у него пополз холодок страха.

Мэтью бросился к двери, выхватив телефон, набирая на ходу девять-один-один и молясь, чтобы дверь оказалась не запертой. Его молитвы были услышаны. Не теряя ни секунды, Мэтью вбежал в дом.

Внутри было жарко, но пламя до холла старого особняка пока не добралось. Огонь полыхал в дальней части дома, и именно туда устремился Мэтью. Пламя жадно пожирало все, что попадалось на его пути, выжигая краску на стенах и обугливая сухую древесину дома, насчитывающего сто семьдесят лет.

— Эшли? Эшли! Ответь мне! — снова и снова кричал Мэтью, держа руки у рта наподобие рупора.

Наконец до него донесся ее голос:

— Помогите! Кто-нибудь! Я здесь!

От облегчения голова у него закружилась сильнее, чем от нехватки кислорода.

— Держись, Эшли. Я иду!

Стук прекратился.

— Мэтью?

Ее голос дрогнул, когда она произнесла его имя, и у Мэтью что-то внутри перевернулось. Однако языки пламени быстро привели его в чувство.

— Не молчи, говори что-нибудь.

— Я в ванной.

Эшли с надрывом закашлялась, и Мэтью преодолел последние метры одним прыжком. Он повернул ручку, но дверь не открылась.

— Встань подальше от двери, — сразу же скомандовал он.

— Отошла, — не скрывая радости и облегчения, сказала она.

Раздался треск. Мэтью быстро огляделся, сомневаясь в прочности несущих опор старого дома. Времени оставалось в обрез.

Он налегал на дверь снова и снова, но она не поддавалась. Тогда Мэтью попытался вышибить ее с разбега. После нескольких попыток ему удалось проломить дверь. Сквозь образовавшиеся щели в клубах дыма он увидел Эшли.

Она стояла рядом с раковиной, обмотанная влажным полотенцем. В ванной на полу валялись дверная ручка и стул, который, очевидно, сломался, когда Эшли пыталась выбраться из западни. Мэтью протиснулся внутрь.

— Спасибо, что вернулся, — прохрипела она, протягивая ему мокрое полотенце. — Закрой лицо.

Умная женщина, подумал Мэтью, принимая из ее рук полотенце.

Эшли выпрямилась, закашлялась еще сильнее и пошатнулась. Мэтью бросил взгляд на ее ноги и мысленно выругался. Ей срочно нужен свежий воздух, но как она пойдет босыми ногами по полу, усыпанному черт знает чем?

— Держись за меня, — велел он, перекидывая девушку через плечо.

— Давай скорей выбираться отсюда, — сказала Эшли, и ее сотряс очередной приступ кашля.

Пока Мэтью выбивал дверь, огонь переметнулся из помещений ресторана в коридор, грозя отрезать путь к выходу. Немного впереди рухнула балка. Мэтью резко остановился, инстинктивно закрывая Эшли руками. Когда пыль и щепки улеглись, стало понятно, что здесь им не выбраться.

— Другой выход через кухню, — задыхаясь, выговорила Эшли. — Налево.

— Понял.

Мэтью развернулся, сделал несколько шагов и завернул за угол. Там был узкий коридор, а пройдя еще несколько метров, он увидел кухню и стеклянную дверь.

Эшли пошевелилась на его плече, и Мэтью только сейчас осознал, насколько она легкая. На него накатила волна небывалого облегчения. Одно было не совсем понятно: почему он так рад спасению женщины, которую едва знает?

Воздух на улице неожиданно показался ему таким же горячим, как и внутри.

Эшли жадно вдыхала свежий воздух, одновременно борясь с подступающей истерикой.

Как все-таки прекрасно дышать полной грудью! Но если пожарные задержатся и не успеют оперативно потушить пожар, она сможет наслаждаться этим долго — пока ее ресторан и дом не будут отремонтированы.

Послышался отчетливый звук сирены, позволяя ей расслабиться, хотя и ненадолго. Почти сразу же в голову полезли самые разные вопросы, главными из которых были: что привело к пожару и как сильно пострадал особняк?

Мысли Эшли перемешались. То ли от перенасыщения кислородом, то ли от того, что она висела на плече Мэтью головой вниз.

— Ты можешь меня отпустить.

— Не стоит благодарности, — прерывисто бросил Мэтью вместо того, чтобы выполнить ее просьбу. — Береги дыхание.

Как всего за час он сумел превратиться из негодяя в героя?

Ее зубы начали стучать. Несомненно, запоздалая реакция.

Эшли опустила глаза, и перед ней сначала мелькнула едва заметная швейная строчка на дорогом пиджаке, затем проплыла гравиевая дорожка парковки. Теперь, когда страх быть сожженной заживо отступил, возникла другая проблема.

Если час назад она переживала, что Мэтью не видел ее в розовой винтажной сорочке, то теперь отчаянно желала быть одетой во что угодно, лишь бы не в этот клочок атласа и кружев, пока скрытый влажным полотенцем.

— Мэтью, — пробормотала она. — Я в порядке и могу идти сама. Или мне так и болтаться у тебя на плече, пока не приедет «скорая»?

— Так и болтаться. — Он прижал ее крепче, и от этого движения полотенце сползло ниже.

— Но я в порядке и могу идти сама, — поправляя полотенце, повторила Эшли, совладав с сухим кашлем. — Правда.

— Не упрямься.

— Я не упрямлюсь. Я просто не хочу, чтобы ты надорвался. — Это было маловероятно, так как прошлой ночью она убедилась, сколько силы таится в его поджаром теле.

Полотенце продолжало сползать, несмотря на ее попытки удержать его на месте. Во время одной из таких попыток Эшли сама едва не свалилась с плеча своего спасителя.

— Перестань извиваться, — велел Мэтью и положил ладонь на ее ягодицу.

Это прикосновение отозвалось дрожью во всем теле Эшли, затронув даже корни ее длинных рыжих волос.

Двое пожарных появились из-за угла, разматывая шланг и напоминая ей о гораздо более серьезных проблемах, чем руки Мэтью или ее внешний вид.

Горел ресторан, гибло дело, которое Эшли основала вместе со Стар и Клэр, которых, как и ее, бросили родители. Они и тетя Либби стали для нее единственной настоящей семьей. Тетя Либби взяла заботы о девушках на себя и ввела в свой дом, ставший для них родным. После ее смерти особняк перешел к названым сестрам, и часть его они отвели под ресторан.

Чтобы не расплакаться, Эшли стала наблюдать за второй пожарной машиной, которая остановилась перед ее домом. Пожарные слаженно принялись за работу.

Хорошо, что они прибыли вовремя и пламя не успело переброситься на соседние деревянные здания, многие из которых представляли историческую ценность. И слава богу, что больше никто не пострадает — ведь совсем неподалеку жила ее сестра Стар со своим мужем! Возможно, она, как и другие соседи, также услышала вой сирены и, увидев, что горит ее бывший дом, сильно встревожилась. Эшли посмотрела по сторонам. К этому времени на улицу, несмотря на ранний час, высыпало несколько человек, но Стар среди них не было.

— Эшли? — вдруг услышала она голос сестры и, повернув голову, увидела Стар, лицо которой прикрывали пряди волос.

Эшли хотела крикнуть, что с ней все в порядке, но у нее неожиданно снова закружилась голова, и в эту же секунду откуда-то появились носилки, на которые ее осторожно уложил Мэтью. Его изумрудные глаза удерживали ее взгляд так же властно, как несколько часов назад. Эшли не могла об этом забыть даже сейчас. Волевое аристократическое лицо Мэтью могло показаться жестким, если бы не смягчавшая его ямочка на подбородке и улыбка, от которой захватывало дух. Правда, сейчас он не улыбался.

— Мне нужно только полежать, — шепотом сказала Эшли.

— Врачи о тебе позаботятся, — спокойно отмел все ее возражения Мэтью.

Он не сразу убрал свою руку, и от тепла его ладони кожу Эшли стало пощипывать. Убедившись, что ей удобно, Мэтью отступил на шаг, оказавшись в рассветных лучах июньского солнца.

Эшли заставила себя отвести взгляд от его захватывающей дух красоты и увидела свой горящий ресторан.

Из разбитого фасадного окна валил дым, который плыл над океаном, оставляя копоть на деревянном указателе с выведенным на нем по трафарету названием ресторана — «Бичкомберз».

Что уцелело в прекрасном доме, оставленном им в наследство приемной матерью? Чтобы развернуть дело, она и ее сестры вложили в ресторан все свои средства и часть души. Сама Эшли отказывала себе во всем, надеясь, что в будущем это окупится. Чувство утраты и горечи затруднило и без того пока еще тяжелое дыхание.

— Эшли…

Стар остановилась рядом и, нагнувшись, обняла ее. В этом жесте были и любовь, и удивление. Эшли сначала не поняла, в чем дело, но когда Стар подоткнула ей одеяло, которым ее укрыли, осознала причину легкого смущения сестры.

Эшли надеялась, что больше никто не заметил ее прозрачной сорочки под полотенцем. Разве что…

Горящий взгляд Мэтью сказал ей все. Негодяй, который хотел ускользнуть от нее сегодня утром навсегда, неожиданно засомневался, правильно ли он поступил. То, чего ей не удалось добиться, обнажившись полностью, удалось розовому клочку атласа.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Мэтью моргнул, почти уверенный, что это галлюцинация, вызванная продуктами горения.

Он моргнул еще раз, чтобы прогнать странное видение. Эшли была снова укрыта одеялом, но атласная розовая полоска все же виднелась. Это доказывало: то, что он видел, не было обманом зрения. Об этой стороне Эшли Карсон он и не подозревал. И не хотел, чтобы о ней прознал кто-то другой. Мэтью встал так, чтобы закрыть Эшли от небольшой кучки зрителей.

Энергичный врач вежливо, но неумолимо оттер его в сторону.

— Пожалуйста, отойдите. — Он оглядел Мэтью быстрым профессиональным взглядом. — О вас позаботится мой коллега, а я должен позаботиться об этой леди. — Он надел на Эшли кислородную маску. — Дышите, мэм, и постарайтесь не волноваться.

Мэтью смутно чувствовал, как кто-то ощупывает его, задает ему какие-то вопросы, касается виска, накладывает повязку. Следуя совету врача, он старался дышать ровно, словно это должно помочь Эшли, одновременно уговаривая себя, что сейчас не время вспоминать о прошедшей ночи.

Кто-то дернул его за рукав. Это была Стар. Стар Рейс, сестра Эшли. Он познакомился с ней во время одного из визитов в «Бичкомберз» и запомнил ее имя. Длинные темные волосы женщины падали на плечи, в глазах — беспокойство.

— Мистер Лэндис! Что здесь произошло?

— Хотел бы я знать. — Как возник пожар и почему так быстро набрал силу? Ведь он вернулся почти сразу.

— Я спала так крепко, что не услышала, как сработала пожарная сигнализация. — Стар переступила с ноги на ногу. В широких пижамных штанах и рубашке она тем не менее выглядела очень привлекательной. — Я позвонила Дэвиду. Ему позволили покинуть часть и прилететь сюда.

— Рад за вас. — Мэтью помнил ее мужа, военного летчика, служившего в разных уголках земного шара. Его превосходная память на имена и на лица была особенно кстати в период предвыборной кампании.

Мэтью представил, как может чувствовать себя женщина, чья сестра чудом избежала гибели, но на время лишилась своего бизнеса и средств к существованию. Пожар по крайней мере не успел переброситься на дом Стар и другие прилегающие строения.

— Спасибо, что пришли. Не знаю, сможем ли мы вас когда-нибудь отблагодарить за то, что вы сделали.

Мэтью расстегнул воротничок, отчетливо сознавая, что всего в нескольких дюймах от них находится Эшли и она все слышит. Вряд ли Стар стала выражать свою благодарность, знай она, что произошло ночью и как все закончилось.

— Рад, что оказался в нужном месте в нужное время, — как можно нейтральнее ответил он.

— Какая удача, что вы были поблизости. — Стар положила руку на голову сестры. — Как же вы оказались здесь так рано? «Бичкомберз» открывается через час.

Мэтью кинул быстрый взгляд на Эшли. Вряд ли она объяснит все сейчас, но что, если позже женщина решит поделиться со своей сестрой? Лично он делиться этим ни с кем не собирался. И без того ему приходилось не просто в попытке уберечь свою личную жизнь от покушений папарацци и соперников, просто жаждущих уличить его в каком-нибудь скандале.

Пока Мэтью раздумывал над ответом, Эшли подняла кислородную маску.

— Мэтью приехал, чтобы забрать контракт. Мы обо всем договорились заранее. За меня не волнуйся. Лучше скажи, что с рестораном. Это что, еще одна полицейская сирена?

Прижимая к груди одеяло, Эшли привстала. Мэтью этому ничуть не удивился. Он знал Эшли всего пару месяцев, но уже успел убедиться, что она не любит, когда вокруг нее суетятся. На сей раз ей придется уступить, потому что он не успокоится, пока не услышит, что она вне опасности.

— Когда ее увезут в госпиталь? — обратился Мэтью к врачу.

— Конгрессмен Лэндис? — раздался позади него знакомый женский голос. — Несколько слов по поводу произошедшего, пока вы не ушли.

Проклятье!

Мэтью обернулся и увидел спешащую к нему репортершу с микрофоном в вытянутой руке. Позади нее шел оператор с аппаратурой. Эта хорошо одетая, напористая журналистка была уверена, что к этим выборам она точно преподнесет грандиозный скандал.

Мэтью в который уже раз за день выругал себя за беспечность. Как он мог забыть про прессу? Он ведь конгрессмен, сын сенатора, а теперь и кандидат в Сенат США. Возможно, ему не всегда удается избежать внимания прессы, но Эшли он постарается от этого уберечь. Он и так поступил с ней не очень красиво.

Мэтью развернулся, но не успел сказать «без комментариев», как услышал несколько щелчков фотоаппарата. Похоже, страница его жизни, в которую было вписано имя Эшли и которую он намеревался вырвать, не закончена.

Эшли приняла в госпитале душ. Стук капель воды о зеленые плитки пола напомнил ей о щелчках фотоаппаратов. Хорошо еще врачи сразу вкатили ее носилки в машину, пока напиравшие сзади репортеры не смяли Мэтью, вставшего на их пути, как скала.

Эшли долго стояла под струями воды, но так и не смогла до конца успокоиться. Мэтью Лэндис всего несколько раз приезжал в Чарлстон, но уже все перевернул в ее жизни вверх тормашками.

Ей только показалось или он действительно задержал на ней свой взгляд, когда одеяло сползло? Часть ее души ликовала, вспоминая его широко раскрытые глаза, что было куда приятнее воспоминаний о его поспешном утреннем бегстве. Затем на память пришли тревожные и волнующие образы — как он спас ее, рискуя своей жизнью, когда она оказалась запертой в ванной комнате. Схватив мочалку, Эшли стала оттирать словно прилипший к ней запах дыма и прикосновения Мэтью.

Обсохнув и намотав полотенце на голову, Эшли почувствовала себя немного лучше. Накинув халат, принесенный сестрой, она лишь мельком вспомнила об испорченном розовом неглиже — нечего сейчас расстраиваться из-за событий, случившихся после самой лучшей ночи в ее жизни. С такими мыслями девушка распахнула дверь ванной.

И замерла на пороге.

Мэтью Лэндис сидел на больничном стуле, вытянув перед собой ноги. Он был в свежем сером костюме с серебристым галстуком, на котором была вышита карликовая пальма — символ штата Южная Каролина. Мэтью производил впечатление человека, по внешнему виду которого никак не скажешь, что его сегодняшнее утро началось весьма необычно. Казалось, он уже забыл об этом. Лишь небольшой квадратный пластырь на виске напоминал Эшли, что ей ничего не приснилось и Мэтью спас ей жизнь.

В горле запершило при мысли, что Мэтью мог пострадать вместе с ней. Не нужно, чтобы он приходил и напоминал о… Обо всем.

Красная роза привлекла ее внимание. Эшли отказалась верить, что Мэтью принес цветок для нее. Вполне возможно, он просто взял один из тех, что уже стояли на подоконнике. Почему он не уехал из Чарлстона к себе, в Хилтон-Хед?

Эшли затянула узел на поясе.

— Я никого не ждала.

— Я стучал.

— Понятно. — Эшли сняла полотенце. Влажные волосы рассыпались по спине.

Палату заполнил запах цветов. Мэтью встал. Эшли одновременно сделала шажок назад и повесила полотенце на крючок, избегая проницательного взгляда зеленых глаз, которые, должно быть, многие годы завораживали избирателей.

В этой части страны не нашлось бы никого, кто бы не следил за жизнью четырех братьев Лэндис с тех самых пор, как умер их отец и его место в Сенате заняла их мать.

Мэтью продолжил семейную традиция сразу, получив степень в университете, и теперь, когда его мать готовилась вступить в новую должность Государственного секретаря Соединенных Штатов, он намеревался пройти в Сенат.

У каждого, кто слышал фамилию Лэндис, сразу возникала ассоциация с деньгами, привилегиями, властью и той уверенностью в себе, которая передается так же, как и фамильное состояние — по наследству.

Все это было ей недоступно, и Эшли хотела ненавидеть Мэтью, как и других людей, которым все досталось просто так. Хотела, но не могла, потому что эта семья выделялась среди подобных семей. Все Лэндисы действительно были хорошими людьми. Даже политические соперники не могли ни в чем их обвинить, кроме как в упрямстве.

— Ты в порядке? — нарушил молчание Мэтью.

— В порядке.

— Эшли… — Он откашлялся. — Я политик и чувствую все нюансы. Ты говоришь лишь то, что я хотел бы услышать, а не то, что есть на самом деле.

Ну почему он выглядит таким бодрым и привлекательным, тогда как она чувствует себя разбитой и взволнованной одновременно? Эта сцена слишком уж походила на ту, что разыгралась сегодня утром.

— Мой ответ все равно не изменится. Я в порядке.

— Это замечательно, но что говорят врачи?

— Доктор Кван сказал, что они понаблюдают за мной до завтра — так, на всякий случай, хотя ничего серьезного у меня нет. — Эшли метнулась мимо Мэтью к своей тумбочке и спрятала рулон туалетной бумаги. — Легкое отравление угарным газом. Горло немножко побаливает, но легкие не пострадали. Со мной действительно все в порядке.

— Что ж, хорошие новости. — Он продолжал смотреть на Эшли так же внимательно, ничего не упуская из виду и скрывая от нее те свои мысли, о которых, как он считал, она не должна знать.

— Я выпила столько кружек с теплым чаем, что потеряла им счет. Мне повезло, и я знаю это. Спасибо, что спас меня. — И тут Эшли задала вопрос, мучивший ее уже давно: — Почему ты вернулся сегодня утром?

— Забыл портфель. — Мэтью положил цветок на тумбочку.

Эшли быстро опустила глаза, чтобы он не успел увидеть мелькнувшего в них разочарования.

— Надеюсь, в нем не было никаких важных документов, потому что, если они и не сгорели, то могли серьезно пострадать от влаги.

Эшли хотела засмеяться, но смех умер, так и не родившись. Вместо этого ее охватил кашель, правда, в первый раз за долгое время. Эшли была этому рада. Пока поняла, что не может остановиться.

Краем глаза она заметила Мэтью. В руке у него был стакан с водой. Девушка приняла стакан, стараясь не касаться его пальцев, взяла соломинку в рот и пила до тех пор, пока горло не перестало саднить.

Сев на край кровати, она с трудом выдохнула:

— Спасибо.

— Следовало вынести тебя еще быстрее, — нахмурился Мэтью. Пластырь на его виске сморщился.

— Не говори ерунды. Я жива благодаря тебе. — Эшли очень хотелось разгладить злосчастный пластырь. — Как сильно пострадал «Бичкомберз»? Стар мне уже сказала, но боюсь, она преуменьшила серьезность ущерба, чтобы меня заранее не расстраивать.

Мэтью сел на стул рядом с кроватью.

— Дом не рухнул, но все внутри залито водой и пеной. Это то, что мне было видно снаружи.

— Пожарные инспекторы, наверное, уже выяснили, что послужило причиной пожара, — заметила она.

— Если вдруг возникнут какие-то проблемы, дай мне знать.

— Примерно то же самое говорила Стар. Ну, еще она не уставала повторять, как рада, что все обошлось.

Другая сестра, Клэр, которая вместе с мужем и дочерью находилась в круизе, позвонила. Эшли убедила ее, что все живы, а страховая компания позаботится об остальном. Сама Эшли не могла избавиться от чувства вины. Пожар начался, когда она была в доме, а если бы ее голова не была так занята мыслями о Мэтью, то, кто знает, может, все закончилось бы не столь серьезно. Эшли не находила себе оправдания.

Мэтью пересел на кровать и притянул ее к себе. Задумавшись, Эшли сообразила не сразу и не успела ничего возразить: он провел пальцами по ее влажным прядям, слегка сжал плечи.

Она сначала напряглась, но ставший уже знакомым запах лосьона после бритья, равномерный стук сердца, шорох накрахмаленной рубашки действовали на нее успокаивающе. Прильнув к его груди, Эшли расслабилась.

— Все наладится, — с тягучим южным акцентом, который волновал ее кровь, сказал Мэтью. — Ты не одна.

Взгляд Эшли остановился на галстуке, и она не смогла удержаться, чтобы не дотронуться до вышитой на нем пальмы. Как же чудесно быть в его объятиях! Но привыкать к этому не стоит. Перед ее глазами возникла сцена ухода Мэтью ранним утром.

— Спасибо, что заехал узнать о моем самочувствии.

— Не стоит. Я принял меры, чтобы пройти к тебе незамеченным.

— Что? — Ее сердце забилось быстрее.

— Я постарался не притащить за собой в госпиталь средства массовой информации. — Мэтью нежно убрал с ее лица несколько прядей.

Эшли вспомнила многочисленные вопросы, которые задавались, когда ее загружали в машину «скорой помощи». Она осторожно высвободилась из его рук.

— Должно быть, все только и говорят о том, что ты совершил геройский поступок.

— Не совсем. — Мэтью почесал подбородок.

Ее тело все еще находилось во власти его прикосновений, но в душе зашевелилось какое-то нехорошее предчувствие.

— Что тогда? — настороженно спросила Эшли.

— Ничего такого, о чем стоило бы волноваться. — Он одарил девушку улыбкой, которая почти успокоила ее. — Я позабочусь обо всем, включая фотографии, которые могут появиться в газетах. Мой помощник, ответственный за проведение предвыборной кампании, что-нибудь придумает. Следует убедить людей в том, что мы не пара, не раздувая из этого нового скандала.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Не пара?

Несомненно, Мэтью Лэндис прекрасно знал, как лишить девушку любых надежд.

Эшли положила ладони на грудь этого невыносимого мужчины. Это сразу же доказало, что он не совсем ей безразличен. Ну уж нет. Скорее она сама станет сенатором, чем уступит этим гипнотизирующим глазам!

— Рада слышать, что у тебя все под контролем.

Мэтьюподнялся, уверенный в себе и безмятежный.

— Брент Дэвис, отвечающий за предвыборную кампанию, парень что надо. Он…

Эшли подняла руку, останавливая поток готового хлынуть красноречия.

— Замечательно. Я нисколько этому не удивлена. Уверена, нет ничего такого, с чем ты не мог бы справиться.

Мэтью испытующе посмотрел на нее:

— Что-то не так? Я думал, тебя обрадует, чтотебе не придется беспокоиться о возможных разрушительных последствиях сегодняшнего утра.

Значит ли это, чтои проведенная с ней ночь подпадает под категорию «возможные разрушительные последствия»? Гнев запылал в ней, как недавно пожар в ее доме. Эшли с трудом справилась со своими эмоциями, не желая, чтобы Мэтью понял обуревавшие ее чувства и тем более догадался об их причинах.

— Я боюсь представить, что ждет меня дома, но хочу поскорее вернуться. Нужно знать наверняка, что и как пострадало. Хорошо еще мне не нужно беспокоиться о прессе. — Эшли понимала, что ей лучше помолчать, но если она не будет говорить, то сделает что-нибудь, о чем в будущем придется краснеть. Например, стукнет Мэтью. — Ну что ж, спасибо за визит. Дальше я как-нибудь сама справлюсь.

Лоб Мэтью прорезала морщина, но он не пошевелился.

С ее сердцем начало твориться что-то невероятное. Ну, хорошо, сдалась Эшли. Мэтью действительно невероятно привлекателен, уверен в себе и действует на нее, как удар молнии. А она ему уже неинтересна. Но это не повод, чтобы чувствовать себя так, словно он ее предал. То, что случилось между ними, — вещь вполне обыденная, такое бывает со многими.

Вот и с ней приключилось. И ведь не сказать, что она не знала, чем все закончится. Кое-какой опыт общения с мужчинами у нее есть. Но почему же, когда он несколько минут назад просто держал ее в своих объятиях, она чувствовала себя так, словно нашла свое место в жизни?

— Спасибо еще раз, но мне нужно привести себя в порядок.

Мэтью потер пострадавший висок, стараясь не задеть пластырь.

— Обещай мне, что будешь осторожна и не побежишь домой, пока врачи не разрешат.

— Клянусь. Теперь иди. У тебя наверняка куча дел.

Мэтью все еще стоял. Почему он медлит? Почему не уходит из госпиталя? А еще лучше — пусть возвращается к себе в Хилтон-Хед.

— Что касается сегодняшнего утра… Черт! — Мэтью засунул руки в карманы брюк. — С тобой и правда все в порядке, верно?

Хорошо хоть у него хватило ума на этом заткнуться, иначе Эшли за себя не ручалась бы. Ей не нужны ни понимание, ни объяснения. Зачем, когда и так все ясно? Она кивнула.

— Мне сейчас нужно беспокоиться о куда более важных вещах, чем романы.

— Спасибо за откровенность.

— Мне придется восстанавливать все, что разрушено пожаром, разбираться со страховой компанией, убеждать сестер, что я со всем справлюсь.

Вот так правильно. Она деловая женщина, у нее тоже есть дела. Для нее это, как и для него, — просто случайный эпизод.

— Не продолжай, — криво улыбнулся Мэтью. — Я понял. Ты считаешь, что мне лучше уйти.

Эшли невольно восхитилась. Политик, что тут скажешь. Повернул все так, словно она его вынудила. Ну нет, она ни за что не покажет ему, как ей плохо.

— Вчера мы неплохо провели время, — очаровательно улыбнулась Эшли. — Но ночь закончилась, и наступил новый день.

Глаза Мэтью заблестели, брови сошлись на переносице.

— Неплохо провели время?

Что это? Неужели ей удалось его задеть? Мэтью Лэндиса, который чувствовал себя как рыба в воде во время любых дебатов? Не дай Боже, если он надумает продолжить дискуссию по этому вопросу — как-то уж очень странно блестят его глаза.

Эшли пожала плечами и отошла к окну, повернувшись к Мэтью спиной и пытаясь совладать с желанием выяснить причину, почему горят эти изумрудные глаза. Ей становилось все труднее держать себя в руках. И без того приход Мэтью взволновал ее сильнее, чем хотелось бы.

— Мэтью, я хочу, чтобы ты ушел. — Ее пальцы перебирали атласную ленту пояса, напоминая о белье, которое она по глупости так и не надела в ту ночь.

— Конечно. — Голос его был нежнее, чем атласная лента в ее руках.

За спиной Эшли раздались звуки его шагов. Один, два. Дыхание Мэтью согрело кожу на ее шее.

— Извини, что так вышло с прессой. Наверное, мне нужно было держаться от тебя подальше… Но наша ночь была гораздо лучше, чем просто «неплоха». И ты об этом знаешь.

Если Мэтью ее коснется, она пропала. Просто взорвется от его прикосновения или, еще хуже, поцелует. Эшли резко обернулась и встретила горящий взгляд Мэтью, устремленный на нее. Ее пальцы, теребившие пояс, разжались.

— Стар сейчас едет сюда, — солгала она. — Она забыла привезти мне туфли и фен.

Мэтью спокойно кивнул.

— Позвони мне, если возникнут какие-нибудь проблемы со страховой компанией или журналисты начнут тебе надоедать.

Дверь за ним закрылась. Взяв в руки розу, которую держал Мэтью, Эшли похвалила себя, что не окликнула его в тщетной попытке удержать. Какая женщина могла остаться к нему равнодушной? Вот и она не смогла.

Ее тело жаждало близости с ним. Разум был мудрее — когда она прислушивалась к его голосу. А ведь когда-то Эшли поклялась, что ни в коем случае не станет похожей на одну из тех дурочек, которые мгновенно глупеют от улыбки привлекательного мужчины.

Эшли приложила цветок к щеке. Как она сможет забыть о нем, если ее тело до сих пор помнит его прикосновения? Поставив розу в воду, Эшли распрямила плечи. Она вычеркнет Мэтью из своей жизни и справится с собой, как раньше справлялась со всеми своими неприятностями и горестями. Она была сильной уже в детстве. Годы только закалили ее.

Мэтью потребовалась вся его выдержка, когда он увидел утренние газеты. Сейчас он поднимался в лифте, тревожась за Эшли, если пресса ворвется к ней в палату — охотников за скандалами ничто не удержит. Он имел с репортерами дело почти всю жизнь. У него часто брали интервью, и он не возражал, потому что таким образом ему предоставлялась еще одна возможность выразить свою точку зрения — убедительно и спокойно.

Сейчас спокойствие его было на пределе.

Развернув газету, он снова посмотрел на фотографии, помещенные на самой первой странице. Кто-то запечатлел его и Эшли в ту самую ночь. Откровенные фотографии не оставляли места воображению. Например, вот он целует Эшли, стоя у двери ее дома, и из одежды на ней один халат. Фотографу удалось поймать такой ракурс, при котором его невинный поцелуй в щеку смотрелся как страстный поцелуй в губы. Шедевром этой коллекции был снимок, сделанный, вероятнее всего, через окно, выходящее на побережье. На этой фотографии они срывали друг с друга одежду, направляясь — и это было более чем очевидно — в ее спальню.

Показал уже кто-нибудь эти снимки Эшли? Скоро он об этом узнает.

Двери лифта открылись, и Мэтью вышел. Встречающая его медсестра смотрела на Лэндиса с нескрываемым любопытством. Он твердо встретил ее взгляд и жестом показал, что следует за ней.

Когда они проходили мимо пациентов, скорее всего собравшихся вместе после процедур, разговоры прекращались и тишину заполняли голоса, доносящиеся с экранов телевизоров.

В том, что это могло значить, Мэтью разбирался лучше кого бы то ни было. Чаще всего он просто игнорировал распускаемые о нем сплетни. Но как справится с этим сдержанная и не привыкшая к такому вниманию Эшли?

Медсестра остановилась. Мэтью поблагодарил ее и постучал.

— Это я.

Неплотно закрытая дверь отворилась. Эшли сидела на стуле возле окна. На ней были джинсы и блузка.

Мэтью закрыл за собой дверь.

— Похоже, этот скандал обещает стать самым громким в нынешнем году, по крайней мере на данный момент, — кивнув на газету, сказала Эшли вместо приветствия.

Вот и ответ на его вопрос — он запоздал.

— Мне очень жаль.

— Что-то мне подсказывает, что твой Брент Дэвис этого еще не видел, — спокойно добавила Эшли, словно все было в порядке вещей.

— Он был на ногах уже в четыре утра. С той самой минуты, как поступил звонок и его предупредили, чего следует ждать.

— Но ты не посчитал нужным предупредить меня, — так же спокойно продолжила она. В диссонансе с ровным голосом несколько буйных рыжих прядей вырвались из сдерживавшего их узла и разметались по спине.

— Я решил, что немного лишнего сна тебе не повредит, тем более что ситуацию это не изменило бы.

Эшли закрыла глаза, словно собираясь с силами. Очевидно, внутренне она была не так спокойна, как хотела это показать.

— Почему прессу так волнует, с кем ты спишь?

Одна бровь Мэтью изумленно поползла вверх. Не может же Эшли быть такой наивной?

— Ладно, глупый вопрос. — Она рывком поднялась со стула и стала мерить небольшую палату беспокойными шагами. — Было бы удивительно, если бы эта часть твоей жизни их не интересовала. Конечно, многим любопытно, как проводят свое свободное время политики, тем более холостые. Но все же, почему столько внимания, первые полосы газет? Что здесь такого? Молодой, привлекательный, неженатый политик провел ночь с совершеннолетней незамужней дамой. Всего лишь секс, никакого извращения.

Эшли прошла мимо него, и одна из длинных прядей коснулась его руки.

— Возможно, ты не читала о том, как закончился мой последний роман. Моя экс-подружка плохо восприняла новость о том, что между нами все кончено, и много чего наговорила про меня прессе. Естественно, никого не интересовало, что случилось на самом деле. Меня поспешили записать в злодеи, а ее объявили несчастной жертвой. Позже, конечно, все выяснилось, и моя популярность только возросла.

Эшли что-то сказала, но ее ответ прошел мимо его ушей, так как Мэтью завороженно смотрел, как вспыхивают и гаснут золотые искорки в ее волосах, освещенных солнцем, испытывая неимоверное желание дотронуться до них. Он справился с собой, но не смог избавиться от ощущения шелковистого покрывала из ее волос на своей груди, когда она склонялась над ним…

Обнаженная…

Мэтью прочистил горло и попытался навести порядок в мыслях. Ему сейчас не об этом надо думать, а подготовить Эшли к тому, что ждет ее, когда она покинет эту палату.

— Пресса не отстанет от тебя, надеясь услышать какие-нибудь пикантные подробности. Ты с этим никогда не сталкивалась, поэтому не знаешь, на что это похоже, когда ты открываешь дверь, а тебя встречает толпа журналистов. Приготовься к тому, что тебя уже ждут.

— Когда появится Стар, мы уйдем через служебный вход. — Эшли хмыкнула. — Думаю, персонал госпиталя будет счастлив помочь.

— Все не так просто. И твоя сестра не придет.

Эшли насторожилась и пропустила вторую часть фразы.

— Не так просто? Что ты имеешь в виду? — До нее вдруг дошел смысл его слов. — Стар не придет? Откуда ты знаешь?

— Мы с ее мужем решили, что чем меньше людей будет замешано в этой истории, тем лучше. Дэвид взялся ее отговорить.

— Вы с Дэвидом решили? — Эшли неожиданно быстро пришла в себя от изумления и взяла сумку с вещами. — И как ты только смог выкроить для него время? Хотя после этих фотографий… вы, может быть, правы. Не хватало еще, чтобы журналисты стали околачиваться возле дома Стар. Пойду вызову такси.

Мэтью перехватил ручку сумки до того, как Эшли успела набросить ее на плечо.

— Не глупи. Моя машина у служебного входа.

Подумав, Эшли кивнула:

— Так и быть. Чем скорее уйдем отсюда, тем лучше.

Они спустились на первый этаж без происшествий, но когда Мэтью открыл дверь, чтобы пропустить Эшли вперед, то увидел четырех фотографов, замерших в ожидании. Хорошо, что только фотографов! Закрывая Эшли своим телом насколько это было возможно, Мэтью подвел ее к машине, утешая себя, что от нескольких благопристойных снимков хуже уже не будет, а Эшли не пришлось встречаться с журналистами лицом к лицу. Пока, по крайней мере.

— Я даже представить себе не могла, что все будет так ужасно, — выдохнула Эшли, устраиваясь на пассажирском сиденье.

— Ужасно? — Мэтью надавил на газ. — Не хочется тебя разочаровывать, но сейчас мы еще легко отделались. Вряд ли они так быстро от тебя отстанут. Приготовься к тому, что скоро журналисты начнут совать нос в твою личную жизнь.

Эшли побледнела.

— Может, стоит купить темные очки и шляпу с большими полями? — с наигранной веселостью спросила она.

Мэтью уважал Эшли за то, что в такой ситуации она пытается шутить, но понимал, насколько ей тяжелее, чем, к примеру, ему.

— Боюсь, шляпами ты от них не отделаешься. Меня вот уже несколько лет пытаются женить то на одной женщине, то на другой. Не хочется тебя пугать, но, думаю, теперь они крепко в тебя вцепятся.

— Я справлюсь, — твердо сказала Эшли, но голос се чуть дрогнул.

А ведь если бы он не потерял голову, этого могло бы и не быть, корил себя Мэтью. И Эшли никогда бы не узнала того кошмара, которого, как он опасался, ей не избежать.

Неожиданно его осенило. Почему бы ему не обратить этот скандал в свою пользу? Тогда и Эшли пострадает меньше. Мэтью сопоставлял доводы «за» и «против» только что пришедшего в голову решения. Во-первых, если разыграть все правильно, пресса от них, конечно, не отстанет, но домыслы и сплетни, несомненно, поутихнут. Во-вторых, это поможет ему завоевать еще несколько дополнительных голосов. В-третьих, тогда не придется расставаться с Эшли…

— Есть один способ заставить сплетни утихнуть.

Пустить новые. Но вслух Мэтью этого не сказал.

— Какой? — оживилась Эшли.

Мэтью затормозил перед светофором и положил руку на спинку ее сиденья. Его глаза сверкнули.

— Помолвка.

— Помолвка? — эхом повторила она и отшатнулась, словно задевшая его рука ее обожгла. — Ты шутишь! Вступать в брак только затем, чтобы прекратить сплетни… Мне кажется, это уже чересчур.

Брак?! При этом слове Мэтью почувствовал, будто в него вонзили острый кинжал. Зажегся зеленый свет, и Мэтью был рад устремить глаза на дорогу.

— До этого дело не дойдет. Через некоторое время о нас забудут. После этого мы тихо разорвем помолвку. Совсем пресса не отстанет, поэтому причиной, по которой свадьба не состоится, мы объявим чрезмерное внимание со стороны журналистов. Под этим давлением мы поймем, что поторопились с, — он запнулся, — с узакониванием наших отношений.

Выразив свою мысль вслух, Мэтью уже не считал ее такой блестящей. Он не любил лгать, но еще меньше ему нравилось, что из-за его неосмотрительности может пострадать Эшли. То, что он сможет игнорировать какие бы то ни было сплетни, пока они сами собой не утихнут, Мэтью был уверен. Насчет Эшли у него подобной уверенности не было.

— Мы устроим пресс-конференцию, на которой официально объявим о нашей помолвке.

Эшли скрестила руки на груди. Ее карие глаза потемнели и стали почти черными. В них сверкала такая решимость, что Мэтью понял — эта девушка куда сильнее, чем он думал.

— Мистер Лэндис, спасибо за предложение, но вам придется придумать какой-нибудь другой выход, потому что участвовать в этом фарсе с обручением я не буду.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Мэтью этого не ожидал. Он ощутил знакомое волнение, как всегда в предчувствии жаркого спора или политических дебатов.

Заметив в глазах Мэтью азартный блеск, Эшли вцепилась в мягкое кожаное сиденье и поторопилась продолжить:

— Мэтью, я правда ценю твою заботу о моей репутации, но единственная проведенная вместе ночь того не стоит. Я, как и ты, знала, на что иду. Поэтому никто и никому ничего не должен.

«Лексус», не сбавляя скорости, летел по дороге.

Эшли повернулась к окну, за которым мелькали трехэтажные особняки с широкими верандами, окруженные папоротниками, и стала рассматривать их с выражением глубокого интереса на лице. Все, что угодно, лишь бы не обращать внимания на то, как Мэтью разжал ее пальцы, взял ее за руку и, не отрывая взгляда от дороги, стал гладить запястье большим пальцем.

Его кожа, в отличие от ее, была шершавой и мозолистой, напоминая Эшли о тех фотографиях, на который был изображен Мэтью в студенческие годы, подрабатывающий, как и многие его сокурсники, на стройке. Погрубевшая кожа и стальные мышцы были результатом честного труда и спортивных тренировок. Сердце девушки предательски затрепетало от его легчайших прикосновений, пульс участился, что, без сомнения, не осталось им незамеченным.

Она скосила на него глаза. Вот, пожалуйста. Он уже улыбается.

Эшли выдернула свою руку.

— Прекрати, — слегка задыхающимся голосом сказала она. — Не хватало еще, чтобы какой-нибудь журналист нас увидел.

— Притворись моей невестой. — Задумывалось это, очевидно, как просьба, но просительных ноток в его голосе Эшли не услышала.

— Нет.

— Обещаю тебе: пока это будет длиться, ты не пожалеешь, — лукаво подмигнул Мэтью.

Эшли зажала уши руками.

— Я ничего не слышу.

Смеясь, Мэтью легко убрал ее руки.

— Ах ты, лисичка. Красивая, хитрая лиса.

— И умная, надеюсь.

— Будучи бухгалтером по образованию, ты просто обязана быть еще и практичной. Неужели ты не видишь, какую выгоду тебе сулит наша помолвка?

И еще я романтичная, добавила про себя Эшли, пытаясь освободить руку из его хватки.

— Я объявлю прессе войну и постараюсь выйти из нее победительницей, — заявила она.

Но один бой она уже проиграла, так и не сумев вырвать свою руку. Всю дорогу до дома Стар Мэтью продолжал удерживать ее и дразнить своими прикосновениями.

Эшли мельком посмотрела на выставленный на лужайке у дома сестры щит с призывом отдавать голоса за Мэтью Лэндиса и тут же перевела взгляд на «Бичкомберз». Ее сердце сжалось от потрясения и боли.

Ресторан выглядел унылым и брошенным. Осколки вылетевших стекол, окна, прикрытые ставнями, на которых виднелись следы копоти, хотя совсем недавно они были белыми. Ровно подстриженная трава примята тяжелыми пожарными машинами, в выбоины от колес натекла грязь.

Если она долго будет смотреть, во что превратилось дело ее рук, то обязательно расплачется. Но отвести взгляд или просто закрыть глаза Эшли не могла. Нет, никаких помолвок, даже фиктивных! О какой репутации может идти речь, если ей скоро будет не на что жить? И уже тем более не нужно думать о том, как хорошо ей было в постели с Мэтью Лэндисом, который и так уже осложнил ее жизнь.

Сначала она чуть-чуть себя пожалеет, затем встретится и поговорит с сестрами и начнет строить свою жизнь заново. И в этой жизни не будет места Мэтью Лэндису.

Эшли резко и решительно выдернула свою руку и этим словно подтвердила свой отказ.

Эшли была в гостиной и ждала, пока спустится Стар. Машина Мэтью скрылась из виду.

Ее обручение, фиктивное, но все же обручение. Первое в жизни. И чем закончилось!

Теперь, когда обида немного утихла, Эшли не могла солгать себе, что не испытывает к Мэтью благодарности — ведь он заботился о ее репутации. Это было благородно с его стороны. Почти вышедшее из употребления слово, но оно, похоже, еще не забыто в семье Лэндис, одной из старейших и известных семей Юга…

Возможно, особняк в Хилтон-Хеде, принадлежащий Лэндисам, поражает воображение сильнее, чем дом мужа Стар, — Эшли судила по фотографиям в журнале. Однако семья Дэвида владеет своим домом вот уже несколько поколений, и он олицетворяет собой типичное жилище состоятельных южан. Стар, с ее художественным талантом, добавила в интерьер из темного дерева ярких, свежих красок, и дом совершенно преобразился. На окнах по-прежнему висели тяжелые портьеры, но благодаря наружным ставням, которые совсем не портили фасад дома, они всегда были отдернуты и не препятствовали проникновению солнечного света, делая комнаты веселее. Если кто-то хотел скрыться от всего, достаточно было снова сдвинуть их вместе.

Именно этого хотела сейчас Эшли. Она прошла мимо пианино к бюро, на котором стояли фотографии в серебряных рамках: свадебное фото Стар и Дэвида, снимок его матери, сидевшей по-королевски прямо в кресле с витыми ножками и с кошкой на коленях.

Также была еще одна фотография. Стар, Клэр и Эшли стоят рядом с указателем «Бичкомберз» в день презентации ресторана три года назад. Они открыли его, прекрасно зная, что многие рестораны закрываются в первый же год. Не имея никакого опыта, они все же решили рискнуть и не прогадали. Благодаря живописной местности, очарованию старинного дома и великолепной кухне, их ресторан стал пользоваться популярностью у жителей Чарлстона, включая проведение свадебных банкетов и других торжественных мероприятий.

Талант Стар создавать неповторимую атмосферу для любого случая подкреплялся кулинарным мастерством Клэр, а Эшли вела всю бухгалтерию. Тетя Либби вложила все свое состояние в образование приемных дочерей и подарила им главное — свою любовь.

Эшли взяла в руки фотографию Либби. Жених их приемной матери погиб на корейской войне. Либби не смогла его забыть и так и не вышла замуж, но с тех пор ее дом был открыт для девочек, брошенных родителями. Некоторые девочки уходили, некоторых удочеряли другие семьи. С Либби остались только Клэр, Стар и Эшли.

Как же ей не хватает Либби и ее мудрого совета! Либби было все равно, что судачат о ней люди, когда она приводила к себе в дом в престижном районе Чарлстона бедных детей.

На лестнице раздались легкие шаги.

— Эшли! Извини, что не вышла тебя встречать.

— Глупости, — сказала Эшли, обнимая Стар, которая была ей дороже, чем родная сестра. — Твоя домоправительница сказала, что у тебя не в порядке желудок.

— Ничего такого, о чем стоило бы волноваться. Давай поднимемся ко мне. Я как раз перебирала свои вещи, подыскивая что-нибудь для тебя, пока ты не купишь новый гардероб. Ты выше меня, но кое-что должно подойти.

Спальня Стар действительно оказалась заваленной вещами.

— Стоило об этом так волноваться? — с улыбкой спросила Эшли. — Отобрала бы несколько подходящих вещей — и дело с концом.

Улыбаясь, Стар положила руку на живот.

— Я и не волновалась. Скоро я все равно не смогу влезть ни в одно из своих платьев.

— Ты беременна? — поняла Эшли, испытывая прилив радости. — Какой срок?

— Два с половиной месяца. Мы с Дэвидом пока никому об этом не говорили. Для нас обоих это сначала стало шоком, потому что мы еще не думали о детях. Шок вскоре выветрился, и теперь мы просто счастливы.

— Конечно, вы должны быть счастливы. Мои поздравления! — Эшли обняла сестру. — А я-то как за вас рада!

Она действительно была рада за своих сестер, у которых появились свои семьи. Эшли тоже мечтала о собственной семье. Когда-нибудь это должно произойти. Но не с мужчиной, который будет считать ее хорошей женой, потому что она «практична».

— Ну, а теперь давай вернемся к тебе. Как такое могло произойти? — спросила Стар.

— Что? — не сразу поняла Эшли.

Стар взяла в руки газету.

— Это! — Она потрясла газетой перед ее носом. — Господи Иисусе, я глазам своим не поверила, когда увидела. Ты переспала с Мэтью Лэндисом?

— Спасибо за поддержку, — хмуро бросила Эшли. Да, она прекрасно знала, что Мэтью предпочитает другой тип женщин, но слышать в голосе сестры такое недоверие было больно. И кстати, почему ей это раньше в голову не пришло? Даже если бы они объявили о помолвке, все наверняка решили бы, что за этим кроется какой-то подвох. Она и Мэтью Лэндис?! Действительно, в такое сложно поверить.

— Извини. — Стар положила руку на плечо Эшли. — Я просто удивлена, вот и все. Это так неожиданно… Я даже не предполагала, что вы так хорошо знаете друг друга. — Она сложила газету. — Похоже, ты многое от меня утаила. Ты ничего мне не сказала, даже когда я привезла тебе вещи в больницу. — В ее голосе звучала легкая обида.

— Прости. И мы не знаем друг друга так хорошо, как ты думаешь. В газете об этом написано подробно, и почти все — правда. Мы встречались, чтобы обсудить ужин и организацию какого-нибудь мероприятия с целью сбора средств для его кампании у нас в ресторане. Та ночь была… В общем…

— Вы поддались страсти.

— Что-то вроде того.

— Как же это все не вовремя, — вздохнула Стар. — Его соперник не преминет этой оплошностью воспользоваться и переманит на свою сторону некоторых избирателей. Мартин Стюарт также пользуется поддержкой, хотя, к примеру, в его программе нет ни слова об увеличении спонсирования детских приютов.

Эшли разделяла беспокойство сестры, но считала, что та преувеличивает. Все три сестры намеревались поддержать Мэтью именно потому, что он обещал поддержку детям из неблагополучных семей и сиротам.

— Я так не думаю, — возразила Эшли. — Мартин Стюарт часто меняет свои обещания, и люди просто не должны ему верить.

— Не должны, но многие все равно верят. Очень уж складно и красиво он говорит.

— Не скажи. Ты ведь работала у него после школы два месяца и уволилась, потому что он плохой начальник. Тогда тебе было семнадцать, но ты сразу поняла, что он за человек. Вряд ли избиратели постарше будут голосовать за него, а это значительное число голосов. — (Стар складывала вещи молча, и это был тревожный знак: ее сестра за словом в карман никогда не лезла.) — Разве я не права?

Стар подняла голову. Глаза ее были наполнены гневом и болью.

— Я не увольнялась. Меня уволили!

— Уволили? — опешила Эшли. — За что?

— За то, что я отказалась с ним переспать.

— Но ведь тебе было только семнадцать! — потрясенно воскликнула Эшли. — Ему уже было лет тридцать.

— За тридцать. Он уволил меня. До этого я попросила его написать рекомендацию в художественную школу в Атланте, а он предупредил, что стипендии мне не видать. Так и случилось.

— Подонок! — с негодованием воскликнула Эшли, пряча свою обиду на Стар, которая умолчала о событии, изменившем ее жизнь. К тому же ей не хотелось выяснять отношения именно сейчас, когда Стар беременна. — А тетя Либби? Она наверняка сказала в его адрес парочку ласковых.

— Я не говорила ей. Я чувствовала себя такой униженной и… — Стар дернула плечиком. — Боялась, что мне не поверят, решив, что я стала врать — дескать, пошла по стопам родителей. Через некоторое время я немного успокоилась и постаралась обо всем забыть. Я, может, и казалась общительнее тебя, но это было просто притворство.

Эшли обняла сестру.

— Жаль, что ты рассказала мне об этом только сегодня. Очень трудно держать все в себе столько времени.

— Спасибо. — Стар отстранилась. На ее запястье негромко зазвенели браслеты. — Я, конечно, сейчас могла бы выложить все прессе, но поскольку ты моя сестра…

— Все решат, что ты это придумала, пытаясь отвлечь от меня внимание. — Что, несомненно, породит новую волну слухов.

— Боюсь, что так. Теперь ты понимаешь, почему я голосую за Мэтью Лэндиса.

Ох… Конечно, если Мэтью вдруг не выиграет выборы лишь из-за одной проведенной с ней ночи и последовавших после нее сплетен, будет очень жаль, но что она может сделать? Однако Эшли думала так до рассказа Стар. Теперь она смотрела на это иначе. Будет ужасно несправедливо, если сенатором станет Мартин Стюарт, подло поступивший с ее сестрой. Этого допустить нельзя. В отличие от Стар, она сама приняла решение провести ночь с Мэтью.

— Не волнуйся, я обо всем позабочусь, — твердо сказала Эшли. — Прессе будет о чем поговорить и без этого.

Стар удивленно посмотрела на нее.

— Ты о чем?

— Видишь ли, у меня есть для тебя еще одна новость. Мы с Мэтью помолвлены.

Она скажет Мэтью, что передумала и согласна объявить о фиктивной помолвке во время ужина, когда он подъедет. Но до этого у нее еще есть дела.

Если Мэтью еще не изменил решение, то на некоторое время ее жизнь круто изменится. Пока в «Бичкомберз» будет идти ремонт, она поживет у Стар, но это, конечно, не спасет ее от внимания прессы. Прежде чем все начнется, ей нужно немного побыть одной среди старых вещей, как бы сильно они ни были повреждены.

Эшли дотронулась до почерневшей панели родного дома. Сразу вспомнились часы, которые она провела с сестрами, думая над тем, как развивать и расширять бизнес. С легким вздохом она толкнула дверь. Та не поддалась, и потребовался толчок посильнее, плечом, чтобы дверь открылась.

Воздух внутри был таким едким и удушающим, что Эшли чуть не задохнулась. Кто бы мог подумать, что запах дыма продержится так долго? В воздухе висели частицы копоти.

Первые несколько метров она прошла как через полосу препятствий. Ужас от того, что ей еще предстоит увидеть, сжимал сердце. Эшли постаралась справиться с собой.

Когда она шла по коридору, промокшие половики чавкали под се ногами. У двери своего кабинета Эшли помедлила несколько секунд, собираясь с силами, и решительно открыла дверь. И тихо выдохнула, потому что кабинет был почти таким, каким она оставила его до пожара. Копоть лежала на поверхности стола и полок, но все остальное выглядело целым и невредимым.

Убедившись, что кабинет пострадал меньше всего, Эшли перешла к осмотру остальной части дома. К этой тихой гавани она вернется позже, а пока нужно разобраться, чему вернуть первоначальный вид уже не удастся.

Каждый шаг сопровождался бульканьем воды под ногами. Этот звук почему-то напомнил ей, как Мэтью нес ее на руках.

Когда Эшли подошла к залу ресторана, ее охватило оцепенение, а затем нахлынуло ощущение беспомощности, которое хотелось поскорее смахнуть, как ползущую по коже букашку, потому что больше всего на свете Эшли ненавидела чувствовать себя беспомощной.

Она собралась с силами и взяла себя в руки. Кошмар, который случился с ней наяву, не кончится, сколько она бы здесь ни стояла. Девушка завернула за колонну и наткнулась на широкую мужскую грудь. Слабо ойкнув, она отпрыгнула назад, так что брызги полетели в разные стороны.

Справившись с испугом, Эшли открыла рот, чтобы заявить папарацци, что он нарушает границы частной собственности, но в наступившей тишине раздался голос Мэтью.

— Успокойся, дорогая. — Он положил руки ей на плечи. — Это всего лишь я.

— Уже поняла. — От облегчения Эшли глубоко вздохнула и инстинктивно прильнула к нему. Но уже в следующую секунду отпрянула.

Мэтью решительно, но мягко притянул ее обратно, так что ей ничего не оставалось сделать, как покориться. Рядом с ее ухом равномерно и сильно билось его сердце. Его мускусный запах обволакивал, изолируя ее от неприятной действительности. Кожа вдруг стала невероятно чувствительной. Внутри вспыхнула искра. От желания прижаться к его худощавому мускулистому телу закружилась голова.

Она подняла голову и положила ладони ему на грудь.

— Ты до чертиков меня напугал.

— Прости. — Мэтью сделал шаг назад, подняв руки вверх. Луч фонаря прорезал темноту. — Я увидел, как ты идешь по заднему двору, и проник через парадный вход.

— Все нормально. Я уже пришла в себя.

Эшли окинула взглядом его фигуру. На Мэтью были брюки цвета хаки и рубашка-поло, но выглядел он все равно элегантным и производил впечатление влиятельного и властного мужчины. Это снова напомнило ей о том, что они принадлежат разным мирам. Тем не менее, несмотря на ее усталость и унылое настроение, его привлекательность не могла оставить Эшли равнодушной. И это делало ее уязвимой, что тоже не нравилось. А ведь ей еще нужно сказать ему, что она согласна на время стать его невестой.

— Почему ты появился так рано?

— Ты сказала, что хочешь сама проверить, что уцелело после пожара. Тебе могла понадобиться помощь, и я приехал, чтобы предложить свою.

От напряжения, охватившего ее с той самой минуты, как Эшли приняла решение сыграть роль его невесты, она чуть не расплакалась. Усилием воли девушка подавила подступившие к глазам слезы.

— Спасибо, что приехал. Я хотела поговорить с тобой кое о чем, но сначала хочу осмотреть дом.

Невозмутимое выражение слетело с лица Мэтью как осенний лист под порывом ветра.

— Ты уверена, что хочешь осмотреть дом прямо сейчас? — озабоченно спросил он. — Может, стоит немного подождать? Или лучше найми команду уборщиков, чтобы избавить себя от лишней головной боли.

— Я не собираюсь наводить здесь порядок. По правде говоря, я даже не имею на это права, пока страховая компания не сделает вывод о причинах пожара и не оценит размер ущерба. Я хотела всего лишь посмотреть. Это займет немного времени.

Мгновение Мэтью колебался, а затем отступил в сторону.

Эшли потрясенно выдохнула.

Помещение было черным, лишенным каких бы то ни было красок. Даже проникавший сквозь окна свет с улицы здесь словно мерк.

Может, появилась запоздалая мысль, было бы лучше прийти завтра днем? Тогда все выглядело бы не таким унылым и мрачным.

В ее памяти промелькнули все свадьбы и банкеты, которые проходили здесь в прошлом, вспомнились мечты, что и ее собственная помолвка состоится здесь же…

Мэтью смотрел на Эшли и восхищался ее стойкостью. Царивший вокруг хаос кого угодно привел бы в ужас, а ведь она вложила в этот ресторан душу.

Подбородок Эшли задрожал. Для Мэтью это не стало сюрпризом. Скорее наоборот, он не понимал, откуда в ней столько мужества.

Но и оно было не беспредельным. Если представшую перед глазами картину больно видеть ему, то насколько сильнее должны быть ее боль и горечь? Ему захотелось обнять ее, хоть как-то уменьшить боль, но Мэтью не стал этого делать. Эшли прошла мимо него, слегка задев рукой. Этого мимолетного прикосновения оказалось достаточно, чтобы забыть о том, где они находятся, и направить его мысли совершенно в другом направлении. Мэтью понимал, что это не то, о чем он должен думать сейчас, но ничего поделать с собой не мог.

Какое белье на ней надето? Он бы ни за что не поверил, что скромная и практичная Эшли может носить вызывающее и откровенное белье, если бы сам не видел розовое неглиже. Удивление вызывало и другое. Неужели он был так занят тем, чтобы освободить Эшли от одежды, что не заметил ее белья в ту ночь?

Эшли вернулась в жилую часть дома и, не останавливаясь, прошла к гардеробу. Кое-какие вещи сохранились, но их было немного. Некоторые из них висели на вешалках, часть была разбросана по полу.

До Мэтью донесся ее сдавленный кашель. Он было насторожился, но потом понял, что это смех. Веселье явно неуместно в такой момент, но Мэтью поймал себя на том, что завороженно слушает мелодичные переливы се голоса.

Проклятье! А вот это уже серьезно.

— Чему ты радуешься?

Эшли держала в руках пачку намокших, но не пострадавших от огня чеков.

— Смотри, что я нашла. Подсушив их, я снова буду платежеспособной.

Наверное, только Эшли могла стоять в сгоревшей комнате, сжимая в руках необналиченные чеки на пару-другую сотен долларов, и при этом еще смеяться.

— По-моему, ты что-то говорила про ужин? Раз ты платежеспособна, он за твой счет, — весело сказал Мэтью.

— Конечно. Думаю, я могу купить нам несколько бургеров, — заявила она, изучив чеки. — А вот на колу, похоже, тебе придется добавить.

— А что ты скажешь, если я подкину тебе немного деньжат в качестве небольшого аванса?

Ее гордость полыхнула ярче, чем суммарная мощность их двух фонариков.

— Это лишнее. Без денег я не останусь, тем более страховая компания возместит мне ущерб.

— Когда ты получишь деньги, то вернешь их мне.

— Спасибо, но нет.

Мэтью понял, что Эшли не возьмет у него деньги ни под каким предлогом. Она была слишком независима и не любила быть в долгу. Помогать таким людям ох как непросто.

— Ладно, — уступил он, следуя за ней дальше по коридору.

Собранные в хвост волосы покачивались из стороны в сторону в такт ее шагам, обнажая шею. Мэтью раздражало, что Эшли легко может заставить его думать о том, о чем ему думать не следует.

Они подошли к ее спальне. Дверь была открыта, и тут Мэтью вдруг прошиб пот. Что, если бы Эшли вернулась в постель и уснула, а он не забыл бы свой портфель? Вполне возможно, именно женская любовь к тряпкам спасла ей жизнь.

Она могла умереть! Представив себе безжизненное тело Эшли, Мэтью содрогнулся и прислонился к почерневшему косяку.

Эшли закончила осматривать спальню и повернулась к нему.

— Ты был прав. Здесь пока нечего делать. Но я рада, что пришла. Теперь по крайней мере знаю, как обстоят дела. Неизвестность страшит сильнее.

— Верно, — согласился Мэтью, слушая ее вполуха. Перед ним еще стояли страшные образы обгоревшей, спальни и уснувшей навсегда Эшли. Какое счастье, что она не Дана, которая забрала часть его души вместе с собой! Не его невеста…

— Я согласна.

Мэтью резко вскинул голову, возвращаясь к реальности.

— Согласна принять деньги? — Он был чрезвычайно удивлен, но рад. — Да, конечно. Сколько тебе понадобится? — Мэтью посмотрел на нее выжидающе, с некоторым опозданием сообразив, что Эшли почему-то напряжена.

— Не деньги. Я принимаю твое предложение, если ты правда считаешь, что это поможет тебе на выборах. — Она нервно облизнула губы. — Я согласна сыграть роль твоей невесты.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Он обручен. Ну и дела!..

Мэтью откинулся на спинку кресла в шумном офисе в родном Хилтон-Хеде, где полным ходом шла подготовка к выборам. Эшли сообщила ему, что согласна побыть его невестой, четырнадцать часов назад, но он все еще никак не мог этому поверить. Он получил, что хотел, но испытывал не удовлетворение, а некое странное чувство, напоминающее то, которое побудило его сбежать от Эшли на следующее утро после проведенной с ней ночи.

Мэтью смотрел на монитор электронной записной книжки с назначенными встречами и датами, но сейчас все это не имело для него почти никакого смысла. Где-то раздавались телефонные звонки, работал ксерокс, но он словно находился в другом месте.

Мэтью был занят тем, что обдумывал причину непонятного волнения, охватывавшего его при мысли о скорой фиктивной помолвке. Разве не этого он желал? Ведь никакой свадьбы не будет. Все это спектакль. Не так, как было с Даной.

Может, дело в том, что Эшли не светилась от счастья, принимая его предложение? Какое там светилась, хмуро подумал он. Она заявила, что подумала и поняла, что этот скандал не должен помешать ему стать сенатором. Несмотря на то, что желания расставаться с холостяцкой жизнью у него не было, Мэтью это объяснение почему-то задело.

Как-то отнесутся к новости его братья, принимая во внимание, что обручение состоится сразу после появления в газетах пикантных фотографий?

В открытую дверь негромко постучали. Мэтью поднял голову и обнаружил стоящего в проеме Брента Дэвиса, своего незаменимого помощника по организации предвыборной кампании.

— Ну как выспался, босс? — бодро поинтересовался Брент.

— Шутить изволите? — проворчал Мэтью и кивнул на стоящее перед столом кресло.

Старше Мэтью на двадцать лет, крепко сложенный, энергичный Брент был еще помощником его матери, помогая советами, когда Мэтью только-только становился политиком. У Мэтью не возникло сомнений, кого пригласить в качестве своего помощника, когда он решил занять освободившееся в Сенате место матери.

Впервые Мэтью задумался, не слишком ли рано он вступает в большую политику. Еще лет десять он мог бы спокойно поработать в родном штате, а уж годам к сорока попробовать избраться в Сенат США. И в этой предвыборной кампании он принял участие лишь потому, что не хотел, чтобы место, которое сначала занимал его отец, а затем мать, стало принадлежать кому-нибудь другому. Что, если будущий сенатор устроится там так прочно, что его будет невозможно победить?

Неужели его амбиции и впрямь так велики, что он готов использовать в своих целях Эшли Карсон?

Ничего подобного! Он не собирается использовать ее, просто пытается спасти ее репутацию. К тому же он сам предложил этот выход, а отказываться от своего слова Мэтью не привык. Тем более что это заденет ее чувства, а уехать куда-нибудь на Багамы и пожить там за его счет, пока волнение не уляжется само собой, Эшли не согласится сама. Ну и не стоит забывать о том, что улаживание этого скандальчика потребует не только времени, но и средств, и расплачиваться за это придется либо налогоплательщикам, либо ему. Ни один из этих вариантов Мэтью не устраивал.

Пора наконец сообщить новость, чтобы Брент внес изменения в их план, которые, несомненно, придется сделать после такого заявления. Не говоря уже о том, что всем потребуется немного времени, дабы осознать произошедшее. Мэтью подался вперед и глядя Бренту в глаза, сказал:

— Эшли Карсон моя невеста. Мы помолвлены.

На лице Брента ничего не отразилось. Он даже не моргнул, только замер. Хорошо зная Брента, Мэтью по его реакции догадался, как сильно ему удалось шокировать своего помощника. В последний раз он наблюдал подобное, когда Брент узнал, что Джинджер Лэндис обвенчалась во время путешествия по Европе со своим давним другом генералом Хэнком Реншоу. Брент наконец пошевелился.

— Ты это серьезно? — постукивая по столу пальцами, спросил он.

— Более чем, — подтвердил Мэтью.

Брент всмотрелся в его лицо, понял, что так оно и есть, и снова моргнул. Раздраженно. Но голос его звучал ровно, когда он сказал:

— Конечно, на ком жениться, решать тебе. Скажи только, имеет ли предстоящая свадьба на этой скромной мышке отношение к исключительно любопытным и откровенным фотографиям?

Гнев вспыхнул мгновенно.

— Брент, не забывай, что ты говоришь о моей невесте!

Глаза Брента расширились.

— Да, конечно, босс. Только не надо так кричать. Я тебя отлично слышу. Позволю заметить, что в тебе говорит похоть к этой бабенке.

На Мэтью мгновенно нахлынули воспоминания о проведенной с Эшли ночи. Брент глубоко заблуждается. Это была не похоть, а пьянящая голову страсть и что-то еще, чего до конца не понимал он сам.

— Дэвис, — угрожающе прорычал он, отбрасывая воспоминания. — Она моя невеста, так что прекрати отзываться о ней в таком тоне.

— Ладно, ладно, не кипятись. Но почему ты не сказал мне, что вы встречаетесь, до того, как это стало горячей новостью? Я не высыпаюсь вторую ночь подряд, пытаясь найти… — Брент вдруг ухватился за край стола, подался вперед и испытующе посмотрел в глаза Мэтью. — Подожди-ка. Как я сразу не догадался?! Ты ведь не собираешься жениться на ней по-настоящему, верно? Эта помолвка всего лишь фикция, чтобы отвлечь от себя внимание, так?

— Я этого не говорил, — возразил Мэтью, не желая подвергать Эшли унижению.

— Ты должен сказать мне правду, если хочешь, чтобы это никак не отразилось на результатах выборов, — настаивал Брент. Мэтью молчал. — Допустим, что все это по-настоящему. Но тогда я не могу понять, почему ты не предупредил меня заранее. Или хотя бы не поинтересовался, как это отразится на предвыборной кампании.

Конечно, в чем-то Брент был прав, но жениться с одобрения своего помощника — это уже перебор, тем более что свадьбы на самом деле не будет. И посвящать в это Брента Мэтью не собирался: это было бы несправедливо прежде всего по отношению к Эшли. Ей сейчас и так несладко приходится, а благодаря ему она скоро совсем забудет про покой. Ладно хоть в пожаре его вины нет, и то хорошо.

Что касается их фиктивной помолвки, чем меньше людей будет об этом знать, тем лучше. Свадьба, конечно, могла бы и состояться, но приносить себя в жертву, ради его политической карьеры? Вряд ли Эшли на такое пойдет. Да и сам он категорически против. Но раз уж они как бы помолвлены, он обязан сделать так, чтобы Эшли не стала объектом оскорбительных намеков.

— Мы с Эшли познакомились благодаря моей кампании и некоторое время работали вместе. В один прекрасный момент мы неожиданно поняли, что наши отношения перестают быть просто деловыми. Мы оказались безоружными перед лицом всепоглощающей страсти. Об этом и нужно написать в пресс-релизе.

Брент медленно кивнул. На его лице показалась кривоватая улыбка — впервые с того момента, как он зашел в кабинет.

— Если мы так и сообщим прессе, ни у кого не останется сомнений, что именно безрассудная страсть позволила всем увидеть тебя без штанов и именно тогда ты помял, что вам нужно пожениться.

— Этого я тоже не говорил.

— Проклятье, Мэтью! — вскричал Брент. — Сейчас не время кидаться фразами, которым я тебя учил в свое время! Просто скажи мне правду.

Мэтью засомневался. Что, если закрыть дверь и действительно все рассказать Бренту? Он колебался всего несколько секунд. Нет, ведь речь идет о репутации Эшли. Об этом не должен знать никто. По крайней мере в его силах сделать так, чтобы никто ни о чем не догадался, пока жизнь Эшли более-менее не наладится.

Мэтью устроился поудобнее в старинном кресле, унаследованном от отца.

— Боюсь, мне больше нечего добавить. Эшли и я помолвлены. Что нужно написать в пресс-релизе, я обозначил. Завтра мы с ней поедем выбирать кольцо.

Это он сказал? Кольцо? Судя но выражению лица Брента, все так и есть. А чего, в самом деле, он испугался? Они собираются объявить о помолвке. Для помолвки нужно кольцо. Если Эшли вдруг заартачится, Мэтью скажет ей, что после разрыва она сможет его продать, а деньги отдать в благотворительный фонд. Перед таким заманчивым предложением она не устоит. Да и сам Мэтью не против такого шага.

Брент изучал его прищуренными глазами.

— Разве ты не собираешься подарить своей невесте кольцо матери, полученное ею от отца?

Хороший вопрос.

— Эшли хочет свое собственное кольцо, — солгал Мэтью. — У нее долгое время не было ничего своего. Чаще всего она донашивала вещи других детей в приюте. Девочке редко перепадал шанс получить то, что ей действительно нравилось. Я поддерживаю ее решение. Она заслужила право носить такое кольцо, какое захочет и которое не перешло бы ей от другого человека.

Даже на его взгляд ложь звучала убедительно, хотя Мэтью придумал все за одну секунду. На самом деле его ложь могла быть недалека от истины. Возможно, он даже сказал правду, не подозревая об этом. И если выяснится, что так оно и есть, Мэтью проследит, чтобы кольцо осталось у Эшли.

— Раз уж об этом зашла речь, я вполне допускаю, что служащие ювелирного магазина догадаются об этом раньше, чем мы сделаем официальное объявление… Когда нам лучше собрать пресс-конференцию? Завтра вечером или через день?

— Ты в самом деле любишь эту женщину? — не скрывая своего сарказма, осведомился Брент Дэвис.

Любит ли он Эшли? Признаться, Мэтью об этом как-то не думал. Наверное, вряд ли. Но это слово воскресило в его памяти воспоминания о том, как часто он слышал приглушенный плач матери после смерти Бенджамина Лэндиса, его отца. Ее слезы разрывали ему сердце. Мэтью был уверен, что, если бы не дети и не предложение занять место мужа в Сенате, Джинджер еще долго не выбралась бы из депрессии.

До встречи с Даной он не знал, что ему доведется испытать такую же боль. Боль и одиночество после потери любимого человека. Теперь Мэтью надеялся, что ему не придется пройти через это во второй раз. Страх снова оказаться во власти другого человека и стать зависимым от него все еще жил в его памяти.

Его решение прекратить отношения с Эшли сразу же после проведенной с ней ночи было инстинктивно верным и правильным. Он ведь не давал никаких обещаний. Эшли хотела секса не меньше, чем он. Страсть вспыхнула внезапно и так же внезапно угасла. Однако им придется некоторое время побыть вместе.

Мэтью прислушался к себе и с удивлением понял, что Эшли вызывает в нем желание оберегать и защищать ее. К тому же он обманывает себя. Стоит ему только вспомнить о ее обнаженном теле поверх смятых простыней, с разметавшимися по подушке огненными волосами, как…

Черт! Какие бы чувства Эшли в нем ни вызывала, лучше не думать о ней в рабочей обстановке, иначе ему еще долго придется сидеть за своим столом.

— Она очаровательна, — уклончиво ответил он на вопрос Брента.

Брент поднялся с кресла и внимательно посмотрел на Мэтью сверху вниз. Затем его помощник и старый друг их семьи сказал:

— Либо ты бесподобный лжец, чего я никогда не подозревал, либо ты в большей опасности, чем полагаешь сам.

Вспышка камеры ее ослепила.

Эшли моргнула и постаралась расположить руку так, чтобы отражающийся от бриллианта свет не попадал ей в глаза. Она стояла на возвышении, сооруженном перед зданием, в котором шла вся подготовка к предвыборной кампании.

Она не хотела брать безумно дорогое кольцо, но Мэтью сказал, что после разрыва помолвки кольцо останется у нее, и он не будет возражать, если вырученные от его продажи деньги пойдут на благотворительность, причем право выбора остается за ней. Перед таким предложением Эшли устоять не могла и даже немного испугалась. Они ведь едва знакомы, и одна проведенная вместе ночь не в счет. Когда же Мэтью успел так хорошо ее изучить?

К микрофону подошел мистер Дэвис, помощник Мэтью.

— От лица всей команды Мэтью Лэндиса благодарю вас, леди и джентльмены, за то, что вы пришли на нашу пресс-конференцию. Нам больше нечего вам сообщить. Всего доброго.

Эшли раздвинула губы в улыбке, идя под руку с Мэтью к лимузину под нескончаемое щелканье фотоаппаратов. Вес камня на ее руке служил напоминанием, что, хотя в глазах людей она стала невестой Мэтью, это продлится ровно столько, сколько понадобится, чтобы подонок, едва не испортивший жизнь ее сестре, не победил на выборах.

Она села в машину, и ее взгляд упал на бриллиант, украшавший золотое кольцо, помимо ее воли воскрешая в памяти ночь с Мэтью. Которая так и может остаться единственной, несмотря на то, что для других людей они помолвлены.

Неожиданно возникла мысль: а не совершила ли она ошибку? Нет, не потому, что согласилась сыграть роль невесты Мэтью — Мартин Стюарт должен получить по заслугам! Но вот кольцо…

Эшли подняла руку. Камень мгновенно засиял и заискрился в солнечных лучах, многократно преломленных и отраженных от его граней. Это кольцо было настоящим произведением искусства, маленьким ювелирным шедевром. Если бы ее помолвка была настоящей, ни о каком другом кольце она бы и мечтать не смела. Теперь же любое кольцо, каким бы восхитительным оно ни было, всегда будет ассоциироваться у нее с тем, что сейчас на ее пальце, и человеком, его подарившим.

Как ни старалась Эшли, она не могла забыть и о том, с какой поспешностью покидал ее дом Мэтью. Скорее всего, он так же поспешно вычеркнет ее из своей жизни, когда их помолвка превратится для него в обузу. Ей хотелось бы надеяться, что Мэтью не такой, но здравый смысл подсказывал, что особо рассчитывать на это не стоит. Он не только мужчина, но еще и политик. А политики, как известно, лучше кого бы то ни было умеют извлекать выгоду для себя из любых обстоятельств. И хотя, по ее мнению, Мэтью во многом лучше остальных, но ведь она недостаточно хорошо его знает, чтобы быть абсолютно в этом уверенной. Ей следует помнить об этом. Ради себя.

Шофер закрыл за ними дверцу. Салон наполнил голос диктора круглосуточного канала новостей, раздающийся с экрана встроенного телевизора.

Мэтью поставил портфель рядом с дверцей и пристегнулся.

— Наконец-то все закончилось. Нам нужно поговорить, пока мы будем ехать ко мне.

— К тебе? — Оторвавшись от лицезрения кольца, переспросила Эшли.

— Ну да. Я хочу показать тебе дом. — Он устроился поудобнее, случайно задев коленом ее ногу и вызвав волнение в ее теле. — Если тебя вдруг спросят о моем доме, а ты не сумеешь ничего ответить, это покажется странным.

— Да, наверное.

Эшли была зла на себя, но старалась, чтобы ее голос звучал спокойно и Мэтью ничего не заподозрил. В его словах был смысл, так почему же ее так расстроило объяснение? В конце концов, их помолвка всего лишь фикция, а она уже вообразила невесть что, хотя и убеждала себя не терять головы.

— А твой помощник? Чем он сейчас занят?

— Без понятия, — пожал плечами Мэтью. — Почему ты спрашиваешь?

— У меня сложилось впечатление, что он хотел со мной о чем-то поговорить. Может, познакомить меня с расписанием твоих встреч, не знаю. — Эшли потянула за край легкого свитера, надетого поверх цветастого платья, которое одолжила ей Стар. Элегантное платье превосходно сидело на стройной Стар, но Эшли, с ее более пышными формами, оно было узковато. Ей стало в нем совсем тесно, когда их колени соприкоснулись.

Нужно срочно позаботиться о собственной одежде, чтобы не чувствовать себя скованной всякий раз, когда Мэтью до нее дотронется.

— Мы с Брентом решили, что я сам легко справлюсь с этим заданием. Он займется более важными вопросами.

Мэтью открыл портфель и вытащил лист бумаги.

— Завтра утром я должен произнести речь за завтраком в Ротари. На полдень назначена еще одна встреча. В субботу вечером — морская прогулка по бухте с ужином и сбором средств.

Он перестал читать и взглянул на Эшли, похоже, не догадываясь о том, что незамеченное им прикосновение вызвало целую бурю чувств. Если бы не было тех компрометирующих фотографий, ее жизнь скоро бы наладилась. Может, не сразу, но она бы выкинула Мэтью из головы и освободилась бы от этого унизительного влечения к нему.

— Эшли! — позвал ее Мэтью. — Ты меня слушаешь? Если ты не хочешь, тебе не обязательно сопровождать меня повсюду, как вынуждены делать жены политиков.

— Ты шутишь? — очнулась Эшли. — Чтобы я упустила возможность оказаться в обществе самых влиятельных людей штата? Тем более что мне сейчас нечем заняться, пока страховая компания не перечислит деньги на мой счет.

Эшли подавила свое нетерпение. Нервничай не нервничай, но от ее желания вопрос быстрее не решится. Если бы не пожар, в ее жизни все было бы по-старому, просто и понятно…

Кроме Мэтью Лэндиса. С ним дело обстояло не так просто и совсем не понятно.

На его красивом лице появилось озабоченное выражение.

— Если тебе нужны деньги…

— Мы это уже обсуждали, и мой ответ прежний, — не дала ему закончить Эшли. Неужели он не видит, что разговор о деньгах ее задевает? Она не принадлежит его миру, с виллами на побережье и дорогими машинами, но гордость у нее есть. Резкость своих слов она смягчила улыбкой. — В любом случае спасибо, но я справлюсь сама.

— Ты ведь знаешь, что для меня это пустяк. Позволь мне помочь.

Эшли отодвинулась, чтобы не касаться его.

— Я знаю. Не нужно мне каждый раз об этом напоминать, — сухо сказала она.

Похоже, Мэтью искренне не понимает причины ее нежелания брать у него деньги. Ну, конечно. Он даже не предполагал, как это будет выглядеть со стороны. Получить деньги от мужчины после проведенной вместе ночи… Она не относила себя к тому типу женщин, для которых это в порядке вещей.

Эшли попробовала подойти с другой стороны:

— В ресторане я наблюдала слишком много случаев, когда богатые посетители небрежно кидали официанткам чаевые на сумму, которой девушка хватило бы на неделю, но вряд ли подобная щедрость объясняется добротой. Скорее речь идет о превосходстве.

Мэтью упрямо отказывался ее понять.

— Вот что, мне более чем хватает споров касательно моего расписания. Ты вольна думать о моем характере все, что угодно, но, пожалуйста, храни эти мысли при себе.

Эшли обиделась, но не показала виду. Отвернувшись к окну, она притворилась, что поглощена разглядыванием пейзажа. Так они ехали несколько минут, пока Мэтью не сказал:

— Цент за твои мысли.

Эшли изобразила безмятежную улыбку.

— Всего лишь цент? Такому богачу грех мелочиться.

Мэтью рассмеялся искренне и легко, и это немедленно отозвалось в ее нервных окончаниях, как и легкое прикосновение к ее плечу. Желание, толкнувшее девушку к нему в объятия, снова охватило Эшли. Она ощутила его привлекательность уже во время первой встречи, а в ту незабываемую ночь узнала, какой он необыкновенный любовник — Мэтью подарил ей наслаждение, которого она не знала и даже не думала, что такое возможно.

Эшли вжалась в спинку сиденья, пытаясь уклониться от его руки.

— Я не понимаю, зачем ты это делаешь? Ведь нас никто не видит. Наедине мы можем не притворяться.

Мэтью медленно убрал руку. В его глазах зажглись озорные искорки.

— Разве нам обязательно нужно быть на людях, чтобы ты приняла мои ласки? Ну ладно, извини.

— Принято.

Эшли не нравилось, что ее голос звучит неровно, выдавая смятение.

— Так сколько же я должен предложить тебе, чтобы узнать твои мысли?

— Откровенно говоря, у меня сейчас в голове нет никаких мыслей, зато есть один вопрос. Правда, он может показаться тебе бестактным.

— Ничего, я толстокожий.

Жаль, что она не может сказать то же самое о себе.

— Раз уж мы заговорили о деньгах, мне стало любопытно, каким образом вашей семье удалось сколотить такое состояние?

— Нормальный вопрос. Я считал, об этом все знают, — пожал плечами Мэтью. — В свое время мой прадед купил землю, цены на которую впоследствии взлетели до небес. Нам просто повезло.

— А что за земля?

— Мертл-Бич.

— Это многое объясняет. — Но не все. Такое состояние, как у Лэндисов, на простом везении не строится. — Но ведь каким-то образом вы его приумножили? Далеко не каждая семья, чьи деды делали состояния в прошлом, может назвать себя столь богатой. Как говорится, легко заработалось, легко и потратилось.

— Мы очень осторожно подходили к вопросам вложения и редко рисковали по-крупному, — признался Мэтью. — Поэтому наше состояние росло медленно, но неуклонно. На жизнь нам всегда хватало, это правда. Ну, и транжир особых в нашем роду не было. В этом, можно сказать, нам тоже повезло.

— Да, наверное, раз каждое последующее поколение не только получало, но и увеличивало нажитое.

— Именно. Поэтому каждый из нас мог сосредоточиться только на достижении своей цели, не беспокоясь о крыше над головой. Ну, а успех был только вопросом времени.

Оказывается, между ними есть что-то общее. Например, бережное отношение к деньгам. А может, их роднит еще что-нибудь? Эта мысль почему-то была пугающей.

— Похвально, что в вашей семье нет белоручек, — заметила Эшли.

— Ты хочешь сказать, бездельников. Вообще-то я мог бы стать профессиональном гольфистом, но вряд ли сумел бы добиться успеха. Возможно, это влияние моей семьи, но так вышло, что меня всегда интересовала политика. Как моего брата Кайла всегда интересовала военная авиация.

— А что другие твои братья?

— Себастьян — юрист. Сохраняет семейное состояние для следующих поколений, — хмыкнул Мэтью.

— А младший? Йохан, так, кажется, его зовут? — Эшли вспомнила снимок, на котором была изображена Джинджер Лэндис-Реншоу со своими сыновьями.

— У него еще кровь бурлит, — слегка нахмурившись, ответил Мэтью.

— Но он ведь только недавно окончил колледж?

— Как и ты. Однако, в отличие от него, ты ведешь себя по-взрослому. Не понимаю, как в нашей семье мог вырасти плейбой? — покачал головой Мэтью.

— Ты сильно переживаешь за семью, верно?

— А ты внимательная слушательница, верно?

— Только когда рассказчик интересный, — отшутилась Эшли. — И я считаю, что ты будешь хорошим сенатором, а раз уж некоторое время мы будем идти в одной упряжке, я бы хотела помочь тебе всем, чем смогу.

— Спасибо. — Он склонил голову. — Я ценю твою искренность.

Они обменялись улыбками, и Эшли неожиданно осознала, что в машине они сидят одни — водитель был скрыт тонированным стеклом. Ее тело само стало клониться к Мэтью. В последний момент Эшли спохватилась и выпрямилась.

— Что-то случилось? — спросил Мэтью, разглаживая морщинку на ее лбу.

— Н-нет, — заикаясь, пробормотала она и поспешила сменить тему. — Если ты не против, я хотела бы сопровождать тебя везде, где надо, но тут возникает небольшая проблема.

— И какая это проблема?

— Это довольно утомительно — мотаться из Чарлстона в Хилтон-Хед и обратно.

— Зачем мотаться? Ты можешь переехать ко мне.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Эшли заморгала. И когда это Мэтью успел воспользоваться встроенным в автомобиль баром? Она вдруг почувствовала на своих ногах его обжигающий взгляд. Он смотрит на нее так не в первый раз.

— Ты, должно быть, шутишь, — одергивая платье, сказала она.

— Какие шутки? Мы ведь помолвлены. — Он сжал ее локоть.

Эшли отдернула руку. Однажды она уже поддалась его обаянию. И чем это закончилось? Ее известностью. Если так можно охарактеризовать снимки в газетах, на которых она изображена полуобнаженной.

— Перестань, Мэтью. И трогать меня не обязательно.

Он прищурился.

— Ты не очень-то убедительна. Признайся, ведь тебя все еще тянет ко мне, Эшли. Не буду скрывать, меня тоже.

Он знал, что надо сказать для подрыва ее уверенности. Но у него ничего не выйдет.

— Мое решение от этого не изменится, Мэтью.

— Понял, — кивнул он и положил руку на спинку сиденья, задевая Эшли словно ненароком. — На самом деле ты напрасно отказываешься. Себастьян, Йохан и я живем с матерью и генералом у нас. Генерал в данное время в Пентагоне. Мама попеременно живет то в округе Колумбия, то в Южной Каролине, но сейчас она здесь. Так что у тебя вроде как есть дуэнья.

— Что значит «у нас»? — повторила Эшли, осторожно на него поглядывая. — Даже если дом у вас большой, вы же не можете не встречаться.

Если они оба находят друг друга привлекательными, можно было бы подумать о продолжении романа. На что она, откровенно говоря, втайне надеялась. До того, пока они не были связаны обязательствами. И тем более не теперь, когда она носит его кольцо, даже если оно ничего не значит.

— Тебя это не устраивает? Странно, а я полагал, что тебе не нравится, если ты не видишь меня по утрам, — протянул Мэтью.

— Это уже не актуально, — произнесла Эшли, тщательно следя за своим голосом.

— Понятно. — Он сделал паузу и продолжил: — «У нас» значит следующее: Йохан и Себастьян живут в большом доме с тех пор, как Йохан окончил колледж, а у Себастьяна не заладился брак. Кайл устроился в Чарлстоне, рядом с военно-воздушной базой. Я занимаю перестроенный бывший каретный сарай позади дома. Ну так как?

В целом ее это устраивало. К тому же муж Стар вернулся раньше, чем они его ждали. Конечно, дом у них большой, и сестра и Дэвид дружно утверждали, что они рады видеть ее у себя, но Эшли не хотела быть третьей лишней. Они женаты недавно, но им уже есть, что обсудить и отпраздновать. С другой стороны, ездить туда-обратно из Чарлстона в Хилтон-Хед действительно глупо и утомительно.

— Это меняет дело. Спасибо, Мэтью. Только бы твои братья не были против моего общества.

— Мои братья? Против женского общества? Они будут только «за», — заявил Мэтью. На его лице появилась усмешка.

— Тогда попроси их на некоторое время забыть о прогулках по дому в трусах.

Его усмешка стала зловещей.

— Они забудут. Если я увижу кого-нибудь рядом с тобой в трусах, придется напомнить, что ты моя девушка и моя невеста.

От слов «моя девушка и моя невеста» Эшли бросило в жар, а ее сердце взволнованно забилось. Она была рада, что стоявший до этой секунды в пробке лимузин наконец тронулся.

Мэтью неожиданно замолчал. Его лицо стало задумчивым, и Эшли отвернулась к окну.

Дом тети Либби находился в квартале, где жили состоятельные семьи, но не часто Эшли бывала в таких престижных районах, как эта часть Хилтон-Хеда, где естественная красота побережья была сохранена, а кое-где искусно подправлена и дополнена творениями рук человека.

Роскошные особняки, поля для гольфа… Похоже, люди, владеющие огромными состояниями, захотели создать для себя небольшой рай на земле.

Лимузин свернул на гравийную дорожку, обсаженную пальмами, которая привела их к огромному белому трехэтажному особняку в колониальном стиле. Два этажа со стороны парадного входа были опоясаны широкой открытой верандой. Позади высилась массивная ограда. Дом стоял близко от воды, и она защищала здание от гигантских штормовых волн.

У гаража рядом с домом было столько дверей, что Эшли сбилась со счета. Когда лимузин остановился, перед ними открылся великолепный вид на океан. Бассейн между домом и побережьем органично вписывался в пейзаж.

— Я живу там, — указал Мэтью в сторону дубов и пальм, сквозь ветви которых просматривалось двухэтажное строение.

Белый особняк с синей черепичной крышей был куда больше обычного дома, в котором живут типичные американские семьи. «Бичкомберз» располагался в одном из старых районов Чарлстона, где красивые особняки и большие участки земли были не редкостью, но владения семьи Лэндис не шли ни в какое сравнение с тем, что ей доводилось видеть. Это были два совершенно разных мира.

Эшли поднялась по длинной и широкой лестнице, ведущей к двойным дверям, остановилась у перил и ошеломленно замерла, любуясь пейзажем.

— Как красиво, — не скрывая восхищения, произнесла она.

Рука Мэтью обвилась вокруг ее талии, но в этот раз Эшли не стала вырываться, чтобы не портить очарование момента. И потом, что подумают члены его семьи или прислуга, увидев, как она сбрасывает руку своего «жениха»?

Сказал Мэтью родственникам? И если сказал, то что именно? Его помощник, похоже, был не в курсе, что помолвка ненастоящая, но это понятно. Как-никак, он не член семьи.

Звук открывающейся двери вывел ее из задумчивости. Эшли повернулась и увидела немолодую женщину, мать Мэтью. Даже если бы она не знала, как выглядит Джинджер Лэндис-Реншоу, она бы догадалась, кто перед ней, — по зеленым глазам. Точно такие же были у Мэтью, но в отличие от своего темноволосого сына Джинджер была блондинкой, и в ее тщательно уложенных волосах, доходивших до плеч, проскальзывала седина.

Насколько Эшли помнила, матери Мэтью было около пятидесяти, но смотрелась она моложе. На ней был бледно-голубой свитер и черные брюки, на шее — жемчужные бусы.

Встречи с этой женщиной Эшли побаивалась, но она заметила в устремленных на сына глазах Джинджер теплоту. До этой встречи девушка не раз видела мать Мэтью в новостях — та всегда держалась спокойно и невозмутимо, однако в ее голосе иногда слышалась сталь. Затем Джинджер перевела взгляд на нее.

— Мама, это Эшли. Эшли, познакомься, моя мама, — представил Мэтью женщин.

Джинджер протянула руку.

— Добро пожаловать. Я читала, какое несчастье случилось с вами. Мои сожаления. Рада видеть вас в нашем доме.

— Извините, что не предупредила вас заранее о своем приезде, миссис Лэндис.

— Зовите меня Джинджер.

— Конечно, — согласилась Эшли, не уверенная, что сможет обращаться так к женщине, занимающей высокий государственный пост и знакомой с известными политиками.

Поймав на себе изучающий взгляд матери Мэтью, Эшли поняла, почему та здесь, а не со своим мужем. Должно быть, ей позвонили и предупредили, что невеста ее сына очень уж отличается от девушек их круга, и миссис Лэндис-Реншоу решила убедиться в этом лично.

— Я очень рада с вами познакомиться, — сдержанно произнесла Эшли.

— Что-то не так, дорогая? — доброжелательно спросила Джинджер.

Эшли вдруг представила, как она выглядит со стороны. Платье хотя и с блестками, но не вульгарное, волосы уложены в чересчур сложную прическу, от которой будет болеть голова. Конечно, она не носит дизайнерскую одежду, и это единственное, к чему можно придраться. Тем не менее девушка все равно чувствовала себя не в своей тарелке.

— Нет, — нерешительно сказала Эшли. — Я очень благодарна, что вы позволили пожить у вас в доме.

— Но?

— Мне почему-то кажется, что помощник Мэтью или кто-нибудь еще порекомендовал вам получше ко мне присмотреться, — вдруг выпалила она неожиданно для себя.

Мэтью поднял брови, однако ничего не сказал.

— Но зачем? — искренне удивилась Джинджер.

— Чтобы вы решили, что нужно сделать, дабы я хоть немного стала похожа на девушку, которую люди ожидают увидеть в качестве… — Эшли умолкла.

— Но зачем мне нужно что-то менять, если моему сыну вы, очевидно, нравитесь такой, какая вы есть? — Джинджер перевела взгляд на Мэтью, словно что-то у него спрашивая.

— Спасибо, — пробормотала Эшли, не понимая, почему она испытывает что-то вроде досады, а не облегчение. Ведь ее вполне устраивает собственная внешность, не так ли? А может, дело в том, что на подсознательном уровне ей хотелось бы, чтобы миссис Лэндис помогла ей стать похожей на девушек, с которыми привык встречаться Мэтью?

Неожиданно Эшли осознала еще одну вещь. Мэтью не сказал матери, что их помолвка — фиктивная! Но почему? Может, они не так близки? Однако, глядя на них, в это как-то не верится.

— Дипломатична, как всегда, — заметил Мэтью, до этого не проронивший ни слова, и поцеловал мать в щеку. — Пойду помогу Биллу с нашим багажом.

Мэтью произнес фразу так, словно помощь шоферу была для него в порядке вещей.

Заставив себя не смотреть ему вслед, она повернулась к Джинджер. Та жестом пригласила Эшли следовать за ней.

Внутри дом оказался еще красивее, чем все виденные ею снимки.

Солнечные лучи проникали в окна, заливая светом комнату с высокими потолками. Пол был покрыт дубовым паркетом. Возле двух соф, обитых голубой тканью с белыми узорами, лежали мягкие персидские ковры. Кресла с кремовой обивкой на витых ножках… В гостиной Лэндисов чувствовался уют.

Джинджер повернулась к ней.

— Хотите посмотреть свою комнату? Надеюсь, вам понравится открывающийся оттуда вид на океан.

— Спасибо. — Эшли была рада, что, засыпая, будет слышать успокаивающий плеск волн. Ей даже показалось, что в этой женщине есть капелька доброты тети Либби. — Дом у вас великолепный, — сказала она. — Еще раз спасибо, что разрешили мне остановиться у вас. Я бы хотела разложить вещи, если вы не возражаете.

— Не волнуйтесь об этом, дорогая. Вам не придется больше носить вещи своей сестры.

Эшли оторвалась от созерцания пейзажа.

— Прошу прощения, но из ваших слов можно заключить, что вы ничего не имеете против того, какая я есть и что я ношу.

— Верно, но я не говорила, что мы не пойдем по магазинам, — улыбнулась Джинджер.

Вот что значит — общаться с политиками. Сначала Мэтью, теперь вот его мать…

— Что вы хотите этим сказать? — осторожно спросила Эшли.

— После пожара вы остались без гардероба. Конечно, вам нужна новая одежда. К сожалению, Мэтью об этом не позаботился. В чем вы пойдете на официальные встречи?

— Я не хочу, чтобы он оплачивал мои вещи.

— Глупости. Раз уж Мэтью стал причиной того, что вы должны его сопровождать, будет только справедливо, если он оплатит необходимую для таких мероприятий одежду.

Эшли искала ответ, но возразить против такого довода было нечего.

— Чудесно, — весело произнесла Джинджер. — Значит, решено. С каждой минутой вы нравитесь мне все больше и больше, — сделала она неожиданное признание. — Видите ли, я не была рождена в подобной роскоши и не знала, кто такой Бенджамин Лэндис, когда познакомилась с ним. Я влюбилась в него до умопомрачения, а все остальное для меня было неважно. Через две недели он сделал мне предложение. — По ее лицу скользнула грустная улыбка.

— Как давно он умер? — дотронувшись до руки Джинджер, мягко спросила Эшли.

— Почти одиннадцать лет назад. Тогда я даже мысли допустить не могла, что смогу полюбить кого-нибудь еще. Но это случилось. Я снова влюбилась, хотя во второй раз все было совсем по-другому.

Эшли перехватила взгляд женщины, устремленный на старое фото.

— Ну так как, Эшли? — спросила Джинджер, стряхивая с себя воспоминания прошлого. — Я обожаю своих сыновей и генерала, но иногда мне остро не хватает женского общества. Пройдемся по магазинам?

Как можно отказать в такой просьбе?

— Хорошо, но с одним условием. Мэтью оплачивает одежду, которая необходима мне для выходов с ним, но все остальное я покупаю себе сама.

— Договорились, — кивнула Джинджер.

— Помощник Мэтью сказал, что пресса съест меня живьем, — бросила вдруг Эшли, повинуясь неожиданному порыву.

Джинджер погладила ее по щеке.

— Никто не ожидает, что ты должна измениться. Мы лишь поможем тебе, чтобы ты не чувствовала никакого смущения и могла оставаться сама собой. Правильный гардероб, несколько маленьких советов, как общаться с прессой, и можешь мне поверить — страха как не бывало.

И Эшли поверила. Мать Мэтью ей положительно нравилась. Однако не стоит так сильно привязываться к членам его семьи, сразу же спохватилась девушка. Чтобы расставаться с ними было не очень больно. Но и противиться обаянию Лэндисов невероятно трудно. Мать Мэтью искренне рада видеть ее в своем доме и готова помочь ей немного измениться.

Может, они с Мэтью действительно не пара, но Эшли очень хотелось посмотреть, как он удивится, когда его мать поколдует над ней.

Сегодня он выступил лишь однажды, но уже вспотел — такое с ним было впервые.

И ведь причина этого была не в жарком летнем солнце и не в том, что он устал. Мэтью был охвачен желанием, а причиной стала женщина, скромно сидящая справа и не сводящая с него своего взгляда. Ее фигура, облаченная в облегающее платье, легко могла стать поводом для сердечного приступа у абсолютно здорового тридцатилетнего мужчины.

Эшли провела весь прошлый день с его матерью. Вернулись они уже после ужина. Зная, где они были, сегодня он ожидал увидеть на Эшли костюм пастельного оттенка и жемчужные украшения — так обычно одевалась его мать, — но никак не облегающее изумрудно-зеленое платье с глубоким вырезом. На шее у нее висел кулон, который так и приковывал взгляд к ложбинке между грудями. Эшли оказалась единственной, на ком был настолько смелый и вместе с тем элегантный наряд. Минимум драгоценностей. Яркие волосы украшает золотая заколка. На ногах — сандалии без каблуков, украшенные золотыми пластинками. Все было продумано до мелочей и призвано подчеркнуть сияющую красоту ее молодости. Увидев Эшли, многие мужчины отдадут свои голоса за него. Мэтью был в этом уверен, потому что сам он поступил бы именно так.

Кое-как он закончил свою речь, но, судя по реакции собравшихся, говорил разумные вещи, потому что проводили его аплодисментами. Затем свои вопросы было предложено задать прессе.

Сначала выступила немолодая журналистка:

— Вопрос к мисс Карсон. Многих, я думаю, интересует, когда вы с мистером Лэндисом решили пожениться. До или после того, как появились те фотографии?

— Да ладно вам, Мэри, — опередил Эшли помощник Мэтью. — Эшли еще не привыкла к такому вниманию. Думаю, на ваш вопрос может ответить мистер Лэндис.

Эшли встала и подошла к Мэтью:

— Если ты не возражаешь, я бы хотела ответить сама.

Брент едва не поперхнулся, да и сам Мэтью был немного встревожен. Однако он посторонился, освобождая место у микрофона, и встал рядом на случай, если ей понадобится его поддержка.

— На самом деле все очень просто, — улыбнулась Эшли. — Все вы знаете, что Мэтью готовится к выборам в Сенат США, у него много дел, а тут еще организация свадьбы. Но, главное, он боялся, что мне будет тяжело переносить внимание прессы, к которому, как верно заметил мистер Дэвис, я не привыкла. — Она кинула на Мэтью нежный взгляд. — Однако я была уверена, что вместе мы справимся, поэтому сама затронула этот вопрос. Фактически это я сделала ему предложение.

Мэтью неслышно выдохнул, а многие негромко засмеялись. Эшли отлично справилась, причем сказала почти правду.

— Надеюсь, вы меня извините, но больше я ничего не добавлю, потому что все остальное очень личное, — с улыбкой закончила она. — Спасибо, что пришли выразить свою поддержку Мэтью.

Мэтью также улыбнулся, положил руку ей на талию и повел к выходу под аплодисменты. Как только дверь за ними закрылась, он наклонился и поймал ее губы своими губами.

Что я делаю? — спохватился Мэтью, но было уже поздно: Эшли была восхитительно красива, а ее ответ просто привел его в восторг. Все благие намерения случайно не задеть ее чувства и держаться от нее на расстоянии мгновенно испарились.

Свежесть и очарование Эшли подействовали на него так же опьяняюще, как и в ту ночь. Оторвавшись от ее губ после долгого поцелуя, он прижал девушку к груди, переводя дыхание и пытаясь обрести над собой контроль.

— Отличная работа!

— Я всего лишь ответила максимально честно, — задыхаясь после поцелуя, сказала она, держась за лацканы его пиджака.

— Ты ответила замечательно!

— Зато твоего помощника я, кажется, испугала.

— Надеюсь, что кроме нас этого никто не заметил, — усмехнулся Мэтью.

— Конечно, у него имеются причины для опасений. У меня нет твоего опыта выступлений на публике. — Эшли нахмурилась. — Мэтью, я хочу тебя кое о чем спросить, но мне никак не удавалось застать тебя одного. Почему ты не сказал своей семье правду?

— А почему ты не сказала? — ответил он вопросом на вопрос.

— Во-первых, это твоя семья, а во-вторых, не увиливай.

Мэтью, как и Эшли пять минут назад, постарался ответить максимально честно.

— Моя жизнь — открытая книга для других, но есть вещи, которыми я не хочу делиться ни с кем. Например, наша помолвка. Мне кажется, я имею на это право. — Едва произнеся это, Мэтью понял, что хочет рассказать Эшли о Дане, и испугался. — Кстати, подозреваю, что не я один утаил этот факт от родных.

— Ты весьма проницателен, — прижавшись к его груди, прошептала Эшли. В эту минуту она была с ним такой нежной, совсем не похожей на себя в последние дни, но, как всегда, очень сексуальной…

— Мне жаль, что все так вышло, — начал он. — Если бы можно было что-нибудь изменить…

Мэтью оборвал себя, поняв, что лукавит. Он вовсе не жалел о проведенной с ней ночи. Даже если бы знал, как все повернется.

Их взгляды встретились. Эшли встала на цыпочки, а Мэтью склонился над ней. Когда их губы слились в поцелуе, его мысли спутались. Что, если они оба уступят обоюдному влечению? Недолгий роман, вкус Эшли на его губах… В конце концов, они помолвлены.

Неожиданно дверь распахнулась. Мэтью вскинул голову и увидел своего помощника, который даже не потрудился закрыть за собой дверь, давая возможность чрезвычайно обрадованным фотографам сделать несколько торопливых снимков.

Чрезвычайно довольный Брент хлопнул в ладоши.

— Извините, голубки, что прерываю, но нас ждут в других местах.

Мэтью смотрел, как Эшли выходит, и в этот миг ему показалось, что она изменилась не только внешне. В ней появились какая-то уверенность и задор. Ему неожиданно пришло в голову, что, возможно, не так-то просто будет расстаться с Эшли Карсон.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Прислонившись к поручням на палубе колесного экскурсионного парохода, Эшли любовалась игрой лунного света на водной глади бухты, думая о прошедшем дне. Сегодня ей пришлось отвечать на тысячи вопросов, пожать огромное количество рук и взять на руки десятки незнакомых детей.

С детьми было легче всего, потому что они не голосовали, и поэтому она могла говорить любые глупости. В остальных случаях приходилось постоянно следить за каждым своим словом, за каждым движением, так как Эшли неожиданно поняла всю ответственность, которая легла на ее плечи, как только она согласилась стать невестой Мэтью. Она уже в который раз подумала о том, что ей нужно было тщательнее расспросить жениха о прошлом, о памятных датах в его биографии, чтобы не поставить в неловкое положение.

Сегодняшний вечер не был лишен некоего очарования, еда за ужином была замечательной. Конечно, если бы прием состоялся в «Бичкомберз», она бы позаботилась о том, чтобы он стал незабываемым, однако в целом все прошло очень мило, не считая того факта, что она почти не видела Мэтью. Эшли подавила досаду, которую она просто не имела права испытывать, и снова залюбовалась пейзажем.

Ветер уносил в океан танцевальную музыку, лаская лицо и раздувая легкую шаль золотистого цвета. Увешанный фонарями пароход яркой точкой выделялся на фоне темного океана.

Мэтью подошел к ней неожиданно, держа в руке стакан сельтерской воды. При виде откровенного одобрения, написанного на его лице, Эшли возблагодарила Джинджер Лэндис-Реншоу, которая помогла ей преобразиться и при этом не потерять свою индивидуальность. Если бы не мать Мэтью, она бы ни за что не выбрала открытое платье, но когда Джинджер попросила ее примерить кремовое платье простого покроя, прошитое золотистыми нитями, с глубоким вырезом спереди и сзади, Эшли была покорена. Мягкий атлас ласкал ее кожу, как нежные руки любовника.

Не отводя от нее взгляда, Мэтью поднял стакан и выпил его до дна, словно в горле у него пересохло. Эшли наслаждалась этим моментом, думая о том, как удержать «жениха» подле себя.

— Ты даже не попробовал изумительное шампанское, которое здесь подают?

— Алкоголь и репортеры — самый лучший рецепт катастрофы, — заметил Мэтью, посмотрев на стакан в ее руке.

Эшли помешала лед, снова пожалев, что они так мало знают друг друга.

— Я тоже остановилась на сельтерской воде, но с лаймом.

— Извини, я поспешил с выводами. Позволь налить тебе еще в качестве моих извинений за то, что я игнорировал тебя весь вечер.

— Спасибо, — сказала Эшли, испытывая благодарность за этот маленький, но очень важный для нее жест внимания.

Откинувшись на поручни, она перевела взгляд на танцующие пары. Изменившийся ветер донес до нее обрывки разговоров. Эшли спокойно пропускала все мимо ушей, пока не услышала знакомый баритон помощника Мэтью:

— Она держалась увереннее, чем я ожидал.

— Неплохо, — ответил другой мужской голос, который, как показалось Эшли, она уже слышала на одной из встреч. — Конечно, кое-кто, может, справился бы лучше, но, учитывая, кто она и откуда родом, все могло быть гораздо хуже.

— Что я могу сказать? Она не та женщина, которую я бы выбрал для Мэтью в качестве его спутницы, тем более — в качестве жены сенатора. Эшли увеличивает нам число голосов разве что своей милой застенчивой улыбкой. Но что сделано, то сделано. Придется Мэтью довольствоваться тем, что есть. По крайней мере можно хотя бы не сомневаться, что он не окажется в ее тени.

Слышать о себе такое было неприятно. Но, с другой стороны, когда те, кто подслушивает, узнают о себе что-нибудь хорошее?

— По-моему, Джинджер помогла ей с макияжем, — продолжил другой мужчина. — Не вульгарно и не броско. Вот только платье… Оно, конечно, шикарное, но смотрелось бы лучше на более зрелой женщине.

— Да уж. О чем только думал Мэтью? Ей ведь, кажется, только двадцать четыре? Пресса уничтожит ее.

Эшли поняла, что больше не намерена терпеть это, даже если в глубине души сама знает, что Мэтью нужна другая женщина. Но уж если они хотят высказать о ней все, что думают, это можно сделать и лично.

— Мне двадцать три, а не двадцать четыре, — ясным голосом произнесла она, сделав несколько шагов к мужчинам. — Но я думала, что люди, на которых возложена обязанность проведения предвыборной кампании, должны лучше кого бы то ни было владеть информацией подобного рода. Однако спасибо за лишний год. Будем считать, что он добавил мне уверенности в себе и опыта, который не помешает даже бухгалтеру, с отличием окончившему Чарлстонский колледж.

— Черт, — негромко выругался Брент. — Мы ничего не имели в виду. Приношу свои извинения.

— Извинения приняты. — К чему ей лишние враги? Эшли нужно было всего лишь, чтобы мужчины проявили к ней немного уважения и не обсуждали ее за ее же спиной. И уж тем более не так сильно сокрушались, насколько она неподходящая жена для Мэтью. — Но я позволю себе цитату: «Не судите, да не судимы будете».

— Намек понят, — сказал Брент и, понизив голос, продолжил: — Вы, конечно, уже это слышали, но я хочу повторить специально для вас. Я давно занимаюсь политикой, поэтому с полной уверенностью могу утверждать: вы нам не подходите. Мартин Стюарт — серьезный соперник, а ваша помочь Мэтью ничтожно мала.

Прежде чем Эшли успела ответить, подошел Мэтью.

— Вот ты где. Я уж подумал, что тебя перехватил какой-нибудь репортер. — Он протянул ей бокал. — С лаймом, как ты и просила.

— Спасибо. — Кисловатый вкус напитка отлично забивал горечь во рту.

— Все хорошо? — переводя взгляд с нее на Брента, спросил Мэтью.

— Да, — ответила Эшли, не желая скандала между Мэтью и его помощником. — Брент только что обсуждал со мной, чем я могу тебе помочь в ходе предвыборной кампании.

— От тебя ничего не требуется, кроме как оставаться самой собой, — сказал Мэтью, обвивая рукой ее талию.

Эшли была рада слышать эти слова, но ведь она действительно ничем ему не помогла, разве что, приняв его предложение — и то не сразу, — направила сплетни в другое, менее скандальное русло.

— Я беспокоюсь за вас обоих, — заявил Брент.

— Просто делай свою работу, — не глядя на помощника, бросил Мэтью. — Обсудим это у меня в кабинете.

— Ты — босс.

Брент вместе с другим мужчиной попрощались и удалились.

Мэтью наблюдал за ними сузившимися глазами, затем повернулся к Эшли:

— Он чем-то расстроил тебя?

— Нет. Правда, все хорошо.

Мэтью коснулся ее щеки большим пальцем и понизил голос:

— Ты выглядишь усталой. У тебя тени под глазами.

— Умеешь же ты подбодрить.

— Уставшая, но прекрасная. — Он взял стакан из ее рук и поставил на ближайший столик. — Поехали.

— Ты не можешь уйти сейчас. — Эшли обвела взглядом палубу, на которой все еще танцевали нары. — Это твой вечер.

— Поэтому я могу уйти тогда, когда захочу. Пароход стоит у причала. Некоторые гости уже ушли. К тому же если каждый раз оставаться на каком-либо мероприятии до последнего, когда от алкоголя некоторые уже перестают соображать, это для политика однажды может плохо кончиться, особенно если хотя бы один репортер сохранит трезвую голову.

— Ну, если так, тогда нам лучше уйти до того, как миссис Гамильтон-Рейс решит повесить свой бюстгальтер вместо флага.

Мэтью закашлялся от смеха.

— Эшли!

— Горжусь, что смогла тебя рассмешить.

— Должен признать, ты отлично со всем справляешься, Эшли Карсон. — Мэтью легонько куснул ее за мочку уха. — Мне хотелось бы тебя как-нибудь отблагодарить.

Его слова родили в ней дрожь предвкушения. Может быть, как жена она ему и не подходит, но сегодня ночью у нее есть шанс превратить этот прекрасный день в незабываемый.

И она свой шанс не упустит.

Идя с Эшли вдоль побережья к своему дому, Мэтью задавался вопросом, не слишком ли явно он намекнул на то, что не против продолжения романа? Что, если она без колебаний исчезнет из его жизни, как только надобность в притворстве отпадет, а он окажется к этому не готов?

Но обнимать и целовать Эшли на людях, а потом лежать всю ночь без сна, сгорая от страсти, — это ему здорово мешало. Он предложил эту прогулку босиком, чтобы остудить кровь и хоть немного укоротить ночь, которая, без сомнений, снова обещала быть длинной. Если только Эшли не захочет провести ее с ним…

Эшли брела рядом. Ветер развевал ее шаль. Кремовое платье с блестящими золотыми нитями на лифе обтягивало грудь. Она остановилась и приподняла подол. Распущенные волосы упали ей на лицо.

— Во что ты наряжался на Хэллоуин, когда был ребенком?

Ее вопрос прозвучал так неожиданно, что на секунду Мэтью растерялся, чего с ним никогда не случалось, даже если репортеры задавали ему самые каверзные вопросы. А может, повлияло и то, что его мозг был затуманен желанием.

— Должен признаться, что твой вопрос поставил меня в тупик. Такого я еще не слышал. А почему это тебя интересует?

— Приятно слышать, что мой вопрос поставил известного политика в тупик. — Эшли мягко рассмеялась, и в ночной тишине ее мелодичный смех прозвучал невероятно сексуально. — Все очень просто. Пару дней назад я в первый раз подумала о том, что мы ничего не знаем друг о друге. Если эти пробелы всплывут в каком-нибудь интервью, это обязательно возбудит любопытство. Кстати, можешь также рассказать о своих школьных каникулах.

Мэтью мысленно открыл один из многочисленных семейных альбомов своей матери.

— Полицейский. На Хэллоуине я всегда был полицейским.

— Всегда?

Мэтью посмотрел в сторону пристани, где на волнах покачивался пароход.

— Всегда. Это приводило мою мать в отчаяние. Она каждый год надеялась, что я попрошу сшить какой-нибудь новый костюм, а я постоянно просил костюм полицейского, только большего размера.

— Если ты так хотел стать полицейским, что заставило тебя податься в политику?

— Кто сказал, что я хотел быть полицейским? Да, мне нравилась форма, но это не означает, что… — Он остановился и почесал голову. — Но в общем, вопрос логичный. Думаю, все дело в том, что политика — это как бы наш семейный бизнес. Естественно, я хотел его продолжить.

— Твой отец, если я не ошибаюсь, прежде чем стать сенатором, служил в военно-воздушных силах. И братья твои политикой не занимаются.

Мэтью вернулся мыслями в детство, когда они с братьями примеряли костюмы, готовясь к тому дню, когда они могли не быть собой.

— Просто каждый из нас искал свой путь, чтобы служить нашей стране.

— Ты мог служить стране, став полицейским.

— Отец решил заняться политикой, но не доработал даже до конца срока. Именно тогда я окончательно понял, кем хочу быть.

— Должно быть, его потеря стала для вас всех сильным ударом, — негромко сказала Эшли.

Мэтью сжал зубы. Еще каким ударом. В этом и заключалась трагедия: незаконченное дело отца, диплом, который так и не получила его невеста.

Обручение, которое никогда не закончится свадьбой…

— Твоя мать довела его дело до конца, и, как мне кажется, хотя я не эксперт, она отлично с ней справилась. Время лечит.

— Ты, конечно же, права.

Однако это не объясняет, почему он рассуждает о причинах, побудивших его заняться политикой, стоя рядом с красивой девушкой на пляже, под звездным небом. Как ловко Эшли заставила его рассказывать о себе! Это его-то, привычно уклоняющегося от ответов, искусно переводя разговор на своего собеседника.

— А как насчет тебя?

— А что насчет меня?

— Твои костюмы в Хэллоуин. — Мэтью улыбнулся, представив себе Эшли. Наверное, она была высокой костлявой девочкой, чьи волосы весили гораздо больше, чем она сама.

— Пират, зебра, бродяжка, ниндзя, Клеопатра и, самое веселое, ее гадюки, — загибая пальцы, принялась вспоминать Эшли. — Врач, упаковка чипсов. Тогда еще Стар была хот-догом, а Клэр настояла на пироге с заварным кремом, но все думали, что это пирог с орехами пекан и беконом.

— Ваша приемная мать делала все это для вас?

Тут Мэтью невпопад подумал, заметила ли Эшли, насколько она приблизилась к нему? Ее рука задела его руку, а при каждом шаге их бедра соприкасались.

Действует ли она неосознанно или — Боже правый! — пытается его соблазнить?

— У тети Либби была огромная коробка, полная самых разных костюмов, число которых росло с каждым годом. Она покупала их на распродажах. — Эшли посмотрела на него, и в ее глазах Мэтью увидел отражение звезд. — Вообще-то игры с переодеванием бывали у нас постоянно, а не только по праздникам.

— Я бы хотел посмотреть фотографии.

Ее улыбка померкла.

— Если они не пострадали во время пожара.

Мэтью положил руки ей на плечи и привлек к себе.

— Расскажи мне еще о ваших играх с переодеваниями.

— Мы основали настоящую театральную труппу и играли спектакли, которые сами же и сочиняли. Мы с восторгом переодевались в костюмы и забывались в созданном нами мире. Уже повзрослев, я поняла, что тетя Либби намеренно поддерживала эту игру, которая была частью психологического исцеления.

— Похоже, она была чудесной женщиной.

— Так и есть. Я все еще скучаю по ней. Как и ты, наверное, скучаешь по отцу. — (Глядя в ее понимающие глаза, Мэтью почувствовал, как ком встал в его горле.) — Ты ведь сам сказал, что и в политику подался, чтобы быть ближе к нему.

— Сначала все так и было, — обретя голос, глухо сказал он. — А потом я понял, почему для него это так важно. Не из-за пьянящего чувства власти, когда твои решения изменяют жизни избирателей. Все-таки политика по своей сути занятие грязное. Мало найдется порядочных людей, которые захотят ею заниматься. К тому же не нужно забывать прессу, постоянно следящую за каждым твоим шагом и конкурентов, готовых в любую минуту спихнуть тебя.

— К чему ты ведешь?

— Кажется, я немного увлекся, — улыбнулся Мэтью. — Понимаешь, я просто обязан продолжать вести борьбу за то, во что верю.

— Чем больше хороших людей придет к власти, тем лучше, — согласилась Эшли.

— Спасибо.

— За что?

— Что считаешь меня хорошим человеком.

Мэтью с благодарностью прижал ее к себе и сразу же осознал, что совершил ошибку. Почувствовав упругость ее груди, он перестал быть хорошим человеком и мечтал только о том, как заняться с Эшли любовью. Ведь она его невеста. Или нет?..

Эшли сначала бросила на песок свои туфли, затем разжала его пальцы — его туфли упали, но Мэтью этого не заметил.

— Ты думаешь о нашей фиктивной помолвке?

Второй раз за этот вечер Эшли лишила его дара речи. Невероятно, но факт. Мэтью наконец обрел голос:

— К чему теперь клонишь ты?

— Все мы люди, но даже самые лучшие иногда уступают своим слабостям.

Она смотрела на него, и Мэтью видел, как расширяются ее зрачки, делая глаза почти черными. Его рука сама потянулась к ее лицу, словно больше не принадлежала ему.

Только одна мысль билась в его мозгу.

Он всего лишь человек, поэтому может уступить своей слабости.

Он поцеловал Эшли. Он должен был поцеловать ее. Последние два дня к тому все и шло, хотя Мэтью мог привести веские доводы, почему он не должен этого допустить. Но сейчас, стоя с Эшли под звездами, он желал ее. И Эшли тоже его желала. Мэтью мог понять это по тому, как она прижималась к нему, как ответила на его поцелуй.

Ухватившись за лацканы его пиджака, она тянула его к себе, словно хотела слиться с ним в единое целое. Она смело встречала яростные атаки его губ и языка и так же смело целовала сама. Ее запах, к которому примешивался аромат лайма, пьянил сильнее алкоголя. Ее груди соблазнительно терлись о его грудь, и у Мэтью горели руки от искушения дотронуться до ее обнаженной кожи.

Но место на пляже для этого не подходило, как бы ни привлекательна была мысль заняться с нею любовью под открытым небом и под тихий плеск волн.

— Нам нужно зайти в дом, пока я окончательно не потерял голову.

— И пока кто-нибудь с телеобъективом не представит избирателям новую грань характера Мэтью Лэндиса, — с хриплым смехом согласилась с ним Эшли.

— Да уж. Такого Мэтью Лэндиса избирателям лучше не знать.

Смеясь, Эшли взяла его за руку и увлекла за собой. Босиком, в открытом вечернем платье, поддерживая подол одной рукой, она была бесподобно красива.

— Наша обувь, — вспомнил Мэтью.

Эшли улыбнулась ему глазами, полными желания.

— Никуда она не денется.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Рука об руку они прошли по дорожке, обсаженной дубами, к освещенному фонарями бывшему каретному сараю.

Внутри было темно. Проникавший в дом свет от фонарей и луны был слабым. Эшли не успела глазом моргнуть, как Мэтью прижал ее к двери. Жар его поцелуя проник ей в кровь, которая забурлила не хуже океанских волн во время урагана. Руками Мэтью упирался в дверь, не касаясь Эшли, соблазняя лишь своими губами, обволакивая ее морской свежестью туалетной воды с запахом лимона. Шаль упала с ее плеч, образовав у ног поблескивающее золотое озеро.

Гладя его спину, она притягивая Мэтью ближе к себе. Он желал ее не меньше, чем она его, — Эшли это чувствовала.

Мэтью оторвался от ее губ и зарылся лицом в волосы, слегка царапая ее щеку своей щетиной. Положив ладонь ему на шею, Эшли ощутила, как напряглись его мышцы. Его горячее дыхание опаляло девушку.

— Нам нужно ненадолго остановиться, иначе я не дойду до спальни или хотя бы до дивана, — тяжело дыша, сказал Мэтью.

Эшли останавливаться не хотела. До дивана, чьи очертания виднелись в гостиной, оставалось несколько футов.

— Нет. Если у тебя презервативы с собой, я хочу, чтобы ты взял меня прямо здесь и сейчас.

— Случайно с собой. — Мэтью вытащил бумажник. — Я ношу их с нашей первой ночи на всякий случай. У меня было предчувствие, что она будет не единственной. Точнее, мне хотелось в это верить.

Мэтью принялся снова осыпать Эшли поцелуями, задирая платье. Ее пальцы нащупали пряжку его ремня, и в этот момент Мэтью добрался до атласного нижнего белья Эшли. Она с радостью подумала, что правильно поступила, отказавшись от практичного хлопка.

Расстегнув ширинку, она погладила его мужское достоинство. Мэтью замер. Его руки сжались в кулаки и дернулись с такой силой, что резинка ее тонкого белья не выдержала и лопнула.

— Я больше не могу ждать, — выдохнула Эшли, прижимаясь к нему. — К черту прелюдию.

— Если ты настаиваешь, — сквозь стиснутые зубы хрипло сказал Мэтью.

Обхватив ее за ягодицы он поднял девушку в воздух. Эшли обвила его талию ногами, используя дверь в качестве опоры.

Мэтью еще не сделал ни одного движения, а ее уже охватила дрожь. В следующее мгновение он был внутри нее. Эшли запрокинула голову, стон срывался с ее губ вместе с каждым новым толчком, поднимавшим на вершину наслаждения. Мэтью ускорил темп, и Эшли словно растворилась в океане блаженства. Его крик раздался одновременно с ее. Содрогнувшись несколько раз, ее тело безвольно обмякло.

Еще некоторое время — сколько, Эшли не знала, — они провели в тишине, нарушаемой лишь их учащенным дыханием. Затем ее ноги ощутили ровную поверхность пола. Эшли сразу же начала оседать, но сильные руки Мэтью подхватили ее и спасли от падения.

— Я держу тебя. Расслабься.

Уткнувшись лицом ему в грудь, она что-то с благодарностью невнятно пробормотала. Поддерживая ее, Мэтью прошел с ней в гостиную, остановился. Щелкнул выключатель, и комнату залил приглушенный свет.

Эшли подняла отяжелевшие веки и осмотрелась. В просторной комнате стояли кресла и диван, обтянутые кожей цвета бургундского вина. Они были расставлены таким образом, что, сидя на них, можно было любоваться видом из окна или смотреть телевизор с огромным экраном. Здесь же располагались столовая и прекрасно оборудованная кухня. Позади виднелся узкий коридор, а за ним лестница на второй этаж. Мэтью остановился у дивана.

— Хочешь остаться здесь или отнести тебя в спальню?

— Лучше в спальню. — Ей хотелось как можно больше узнать о Мэтью как о человеке, а не о политике. Пока она знает, что ему нравится кожаная мебель, а в детстве он любил изображать полицейского.

— Тогда мне повезло, — сказал Мэтью. — Хотя, если честно, мне все равно, где. Лишь ты была рядом и лучше без одежды.

Все оказалось проще, чем он предполагал.

Мэтью нес Эшли к себе в спальню, на ходу размышляя о том, не слишком ли он усложнил ситуацию. Им с Эшли было хорошо вместе, их по-прежнему влечет друг к другу, так стоит ли рвать отношения сейчас? Дружба и бесподобный секс могут стать отличным поводом, чтобы не прощаться, когда с фиктивной помолвкой будет покончено. Это гораздо лучше, чем привязанность, основанная на чувствах.

Положив ее на кровать, Мэтью прижался к припухшим от поцелуев губам Эшли и поднял голову, любуясь ею. И конечно же то, что он видит, будет нравиться ему больше, когда он избавит это роскошное тело от одежды.

Должно быть, примерно о том же подумала Эшли, так как она села и поцеловала его с такой страстью, что стало ясно — она готова начать все по второму кругу.

Мэтью швырнул пиджак где-то рядом с кроватью, не отрываясь от ее губ. Эшли проворно развязывала узел галстука. Откинув его куда-то в сторону, она стала возиться с пуговицами рубашки. Расстегнув последнюю, она коснулась его груди прохладными пальцами.

Мэтью поцеловал ее в плечо. Платье с вшитым в него бюстгальтером оставалось единственной преградой на пути к ее гладкой коже.

— Хорошо, что мы наконец-то добрались до спальни.

Эшли закончила его раздевать.

— Мне понравилось в холле.

— Мне тоже. Но в этот раз спешить мы не будем.

Мэтью медленно спустил ее платье, лаская грудь, задержался на плавных изгибах бедер. Как же долго он не видел ее обнаженной!

Он помнил, какая Эшли горячая и страстная. Он мечтал о ней. Но в первый раз Мэтью забыл или не заметил, объятый неистовым желанием, маленьких деталей, например, эту небольшую родинку на бедре. Мэтью провел по ней пальцем, чтобы сохранить в своей памяти. Но когда Эшли положила ладонь ему на грудь, он почти потерял способность думать и понял — пришло время наслаждаться.

Он провел языком по ее ключице, опускаясь ниже, к выпуклостям грудей, пока напротив его рта не оказался твердый сосок. Поиграв с ним языком и губами, он стал дразнить другой такой же сладкий бутон. Объятый страстью Мэтью сгорал от желания обладать ею, чего не ожидал после бурного секса в холле.

Спина Эшли изогнулась дугой. Ее руки и ноги взяли его тело в мучительно-сладостный плен.

— Ну же, Мэтью, — подбодрила она.

Мэтью обхватил запястья Эшли и вытянул ее руки вдоль постели.

— Медленнее, помнишь?

— Уже давно забыла. И потом, у нас еще впереди целая ночь, чтобы сделать так, как тебе хочется. — Она извивалась под ним, воспламеняя его еще сильнее.

Мэтью окончательно сдался. Переплетя свои пальцы с ее, он стал покрывать поцелуями ее грудь, с каждым новым поцелуем опускаясь ниже, пока с губ Эшли не сорвался стон.

— Мэтью?

— Разве ты не этого хотела? — услышала она его хриплый смех и забылась в вихре подхватившего ее наслаждения.

Эшли прижалась спиной к широкой груди Мэтью, который на время стал ее «креслом».

Они сидели в джакузи в ванной комнате, пристроенной к дому. Окно в крыше создавало иллюзию пребывания под открытым небом, сохраняя при этом интимность обстановки.

После того, как они занимались любовью в спальне, Мэтью привел ее в эту ванную комнату и на некоторое время оставил одну. Вернувшись с шампанским и клубникой, он присоединился к ней в горячей пенной ванне.

Все было чудесно, но как ни старалась Эшли расслабиться, наслаждаясь шампанским с клубникой, которой кормил ее Мэтью, мышцы живота стягивались в тугой узел — с каждой секундой их отношения становились все более запутанными.

Но ведь она должна быть счастлива! Ведь она мечтала об этом мужчине, мечтала быть с ним. Он не бежал от нее сломя голову, как в первую ночь, но кольцо на ее пальце почему-то стало тяжелым, как гиря.

Мэтью положил руки ей на плечи и стал осторожно их массировать.

— Ты так напряжена. Не хочу думать, что в этом есть моя вина. Извини, что втянул тебя во все это. Встречи, разговоры, интервью…

— Я как-нибудь справлюсь. — Эшли сделала еще один глоток прекрасного шампанского.

— Ты не просто справляешься, а делаешь это отлично. — Мэтью пристроил подбородок на ее голове, не прекращая массировать ей шею и плечи. — И с прессой, похоже, у тебя нет никаких проблем.

Мэтью вспомнил о прессе весьма некстати. Это сразу воскресило в ее памяти опасения Брента Дэвиса, что она как-то может помешать Мэтью обойти Мартина Стюарта. Эшли молча допила свой бокал и дотронулась до пахнущих розами пузырьков. От поднимавшегося к потолку пара запотело зеркало, но Эшли не нужно было глядеть в него, чтобы увидеть, как смотрятся они вместе — эта картина и так стояла у нее перед глазами.

Сильные пальцы Мэтью продолжали свой соблазнительный волшебный танец.

— Еще немного, и все образуется.

Если бы. Любой сценарий, возникающий в ее голове — будь то продолжение фиктивной помолвки или разрыв, — означал для нее конец. Но Эшли гнала от себя эти мысли прочь, стараясь сосредоточиться на приятном.

— Как хорошо, — с наслаждением вздохнула она.

— Да уж. Гидромассаж здорово расслабляет.

— Вообще-то я имела в виду твои руки, но ты прав. Водный массаж замечательный.

— Приятно слышать, что меня оценили выше.

Гораздо выше. Но все было бы проще, если бы Мэтью так и остался для нее недостижимой фантазией женщины, убежденной, что такой мужчина не заметит ее дважды.

Эшли положила руку на свое левое плечо, которое по-прежнему было чуть выше правого, и сказала:

— В детстве у меня был сколиоз.

На мгновение Мэтью замер. Затем его пальцы возобновили круговые движения.

— Я очень благодарна тете Либби, что она с самого начала стала заниматься моей спиной. — Повзрослев, Эшли смогла в полной мере оценить, чем она обязана Либби, которая в детстве заставляла ее носить корсет. — Сколиоз почти вылечили, хотя я боюсь носить туфли на высоких каблуках и долгое время стоять на одном месте, потому что тогда у меня начинает болеть голова.

— Ну, насколько мне известно, высокие каблуки не щадят ничью спину, да и стоять на одном месте хотя бы час — занятие довольно утомительное, тем более на каблуках.

От его слов Эшли сразу расслабилась, чего не удалось сделать гидромассажу.

— Мне действительно не послышалось?

— Что именно?

— Мэтью Лэндис считает, что женщинам не обязательно ходить на каблуках? При том что мало найдется мужчин, способных пропустить стройные женские ножки на высоких каблуках.

— Что поделаешь, — вздохнул Мэтью. — Такой мы, мужчины, примитивный народ.

— Заметь, это сказал ты, а не я.

— Но ты хотя бы из вежливости могла бы промолчать. — Мэтью обхватил ее руками чуть пониже груди. — Конечно, у каждого из нас есть слабости.

— Например, ноги.

Он накрыл ее груди ладонями, нажав на соски подушечками пальцев.

— Или эти груди. Или твоя нежная кожа, — коснувшись губами ее ушка, продолжил он. — И твои чудесные волосы.

— Болтун, — задыхаясь от его прикосновений, сказала Эшли.

— Так и есть, но зато я честный парень, и ты не можешь это отрицать. — Мэтью ласкал губами ее шею. — Эшли, я делаю тебе комплимент. Тебе неприятно слышать комплименты?

Эшли ответила не сразу, но раз Мэтью не ужаснулся, есть надежда, что он не будет смеяться над ней, если она ответит правдиво.

— Наверное, просто не привыкла. Я ведь знаю о своем недостатке.

— И ты этого стыдишься, — сразу догадался он. — Брось, Эшли. Тут нечего стыдиться. Это не твоя вина.

— Да, я знаю и очень благодарна тете Либби и врачам, которые помогали мне многие годы. Но… — Она запнулась, но все же продолжила: — Ты не знаешь, какой я была. Мне пришлось много работать, чтобы добиться такой осанки… Мои биологические родители отказались от меня, потому что лечение было дорогим, долгим и не гарантировало стопроцентного результата.

Услышав это, Мэтью вздрогнул. Эшли посмотрела на него и встретила его жесткий взгляд.

— Они тебя не заслуживают. — Он ласково дотронулся до ее щеки.

Нежность в его голосе и безжалостный взгляд, в котором она прочла холодную ярость. Ярость не на нее — на людей, которые бросили девочку, когда та нуждалась в их любви и поддержке.

Эшли впервые столкнулась с такой реакцией на свой рассказ. Другие люди сочувствовали ей, помогали, но никому не удавалось одной лишь фразой заставить ее забыть о горечи прошедших лет.

— Спасибо тебе, — прошептала она.

— За что? За то, что сказал правду? Пойми, я восхищаюсь тобой, твоей стойкостью и характером.

Это было как бальзам на ее сердце, особенно после слов Брента.

— Я просто должна была стать сильной, — тихо объяснила Эшли. — Дети могут быть очень жестоки к тем, кто хоть чем-то отличается от других.

Впрочем, жестокость свойственна всем людям независимо от возраста. Например, ее родители…

Мэтью совершенно прав. Они не заслуживают ее. Это была простая, но ошеломляющая мысль, которая раньше не приходила ей в голову: есть люди, которые не могут быть родителями, которым нужно просто запретить становиться родителями.

Эшли расслабилась, только сейчас поняв, в каком внутреннем напряжении она была все время. В прошлом она часто беседовала на эту тему с тетей Либби, а позже с Клэр и Стар. Как странно и немного страшно — ей потребовался всего лишь один разговор с мужчиной, чтобы она увидела все в другом свете.

Мэтью провел костяшками пальцев вдоль ее позвоночника.

— Сколько лет ты носила корсет?

— Настолько долго, что красивое белье стало моей слабостью. Так приятно чувствовать шелковую ткань на коже…

— А ты, оказывается, эстетка!

— Я бухгалтер, — возразила Эшли.

— Одно другому не мешает. Можно одновременно уважать цифры и логику, быть импульсивной и даже заниматься любовью с незнакомцем.

— Когда ты так говоришь…

— И думаю. Мне досталась замечательная девушка: умная, красивая и сексуальная.

Мэтью замолчал, подтверждая свои слова ласками, которые сводили ее с ума.

Эшли повернулась к нему, обвила его шею руками, отдаваясь во власть требовательных губ и помня о своем обещании взять от этой ночи все, что она сможет.

А ведь ночь еще не закончилась.

— За твою победу, Мэтью. За победу.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

— За победу, братец.

Услышав не вовремя произнесенные слова Себастьяна, Мэтью дернулся и смазал удар, запустив мяч в канаву.

Скривив губы в подобии улыбки, он повернулся к брату, который только что нарушил правило «молчать во время удара».

— Спасибо, братец.

Мэтью ждал этого дня, чтобы провести его с братьями за игрой в гольф. Турнир был включен в его избирательную кампанию, и проигрывать он не собирался.

— Всегда рад помочь, — расплылся в улыбке юрист, обладающий талантом оказываться в нужном месте в самый нужный момент. — Кстати, симпатичный удар.

Два других брата стояли рядом с гольф-картом и дружно аплодировали, хохоча.

Мэтью ткнул клюшкой в направлении сначала младшего, Йохана, затем Кайла, второго по старшинству.

— Скоро ваша очередь, и тогда посмотрим, не поторопились ли вы со смехом.

Они с детства во всем соперничали друг с другом, и с тех пор ничего не изменилось. Конечно, Себастьян не мог знать, что его слова произведут такой эффект.

Прошлой ночью с Эшли они «побеждали» бесчисленное количество раз. Мысли о ней преследовали его постоянно. Вот и сейчас, стоя возле гольф-карта и облокотившись на клюшку, Мэтью видел перед собой Эшли, какой она была вчера в горячем джакузи. Ее образ мешал ему сконцентрироваться на игре. Ночью они практически не спали, но он бы ни за что не отказался от каждой проведенной вместе минуты.

Мэтью посмотрел на часы. Сколько Эшли понадобится времени, чтобы просмотреть бумаги от страховой компании? Клэр и Стар приехали к ней из Чарлстона, поэтому он явился на турнир в сопровождении своих братьев. Они только что прошли девятую лунку, что означало — вернутся они домой не скоро.

Себастьян хлопнул его по спине.

— Так мы будем играть? Или ты намерен провести весь день в грезах, посматривая на часы?

— Просто думаю над следующим ударом.

— Конечно, — хмыкнул Йохан. — А то мы не видели, как ты говорил «пока» своей невесте, — явно намекая на поцелуй, от которого у Мэтью все еще кипела кровь, сказал он. — Ты негодяй, знаешь ли. Почему ты не познакомил нас с ней раньше? Неужели всерьез рассчитывал прятать от нас свою невесту?

Себастьян ткнул Йохана под ребра.

— Потише ты. Здесь повсюду репортеры.

— Тсс, — приложил палец к губам Йохан и состроил испуганную гримасу.

— Ну спасибо тебе, братишка. Когда нам теперь удастся побыть вместе, не натыкаясь повсюду на пишущую братию? — влез Кайл.

— Я подумал, что наша с вами встреча позволит Эшли хотя бы ненадолго вздохнуть свободнее.

— Ты решил подбросить вместо нее нас? — спросил Кайл, кивнув в сторону маячивших неподалеку журналистов, которые не спускали с них глаз.

— Именно. — Мэтью сделал удар, следя за полетом мяча. — В конце концов вам, крепким здоровым ребятам, это не в первой, так что бросьте жаловаться.

Он уселся в гольф-карт вместе с Себастьяном. Кайл и Йохан сели в другой.

— Похоже, ты сильно запал на нее, а? — спросил старший брат, доставая бутылку с водой.

— Я помолвлен с Эшли, — напомнил Мэтью, трогаясь с места.

— Да брось ты, нас никто не слышит. Скажи честно.

— Я предельно честен.

И это было правдой. Несколько раз он действительно забывал, что они играют спектакль.

— Ты действительно хочешь на ней жениться?

— Этого я не говорил. — Конечно, это не ответ, но пока Мэтью был не готов к таким дискуссиям. Тем более после прошлой ночи, которая совершенно не вписывалась в его тщательно продуманные планы. — Я лишь сказал, что мы помолвлены. Она особенная и не виновата в том, что произошло.

— Ты изъясняешься загадками. — Себастьян мельком взглянул на брата. — В любом случае не спеши делать шаг, в правильности которого ты не был бы абсолютно уверен.

Мэтью покосился на Себастьяна. Можно было предвидеть такой совет, учитывая, что брат недавно расстался с женой. Они были слишком молоды, когда решили пожениться, и вот результат. Пристальнее присмотревшись к нему, Мэтью впервые заметил, как сильно похудел Себастьян за прошедшие после разрыва месяцы. Возле его рта образовались горькие складки. Волосы отросли настолько, что по длине могли поспорить с лохмами Йохана.

И на пальце он все еще носил платиновое кольцо.

Себастьян являл собой наглядный пример того, как два человека, решив последовать чувствам, могут причинить боль друг другу. Мэтью пожалел, что он ничем не в силах помочь брату.

— Не унывай, — сказал он и положил руку на плечо Себастьяна. — Все наладится.

— Я знаю, — криво улыбнулся тот. — Извини, не хотел давать тебе никаких советов. Так, просто вырвалось. Решил предупредить, что не нужно терять головы.

Мэтью кивнул, крепче сжав руль. Если бы он не был так занят подготовкой к выборам, то заметил бы, что Себастьян переживает не самые лучшие времена и нуждается в поддержке.

— Сколько еще будет длиться процесс?

— До осени, — без всяких эмоций ответил Себастьян.

— За это время многое может произойти. — Посмотреть хотя бы на него. Три дня — и он уже помолвлен…

— Куда уж больше? И так слишком много всего произошло. В одном наши с ней желания совпадают: чтобы все закончилось как можно скорее.

— Мне правда очень жаль. Я надеялся, что вы сумеете во всем разобраться.

— Я тоже. — Себастьян поправил солнцезащитные очки и стал смотреть вдаль.

Жест, понятный без слов: оставим эту тему. Некоторое время они ехали молча. Затем на лице Себастьяна показалась улыбка, немного натянутая, но явно указывающая на то, что раскисать он не намерен.

— Хватит всех этих соплей. Давай-ка лучше вернемся к игре, и я покажу тебе, как лихо собираюсь справиться со всеми своими неприятностями.

Мэтью остановил карт и достал из кожаной сумки свою клюшку.

— Мне начинает казаться, что мама была права.

Кайл, оказавшийся рядом, услышал его слова.

— Права в чем?

— В том, что во второй раз она вышла замуж за своего старого друга, вместо того чтобы проходить через жернова эмоционального кошмара, который зовется чувствами. С нее пример нужно брать.

Йохан резко затормозил.

— Ты что, ослеп? Мама без ума от генерала!

— Да, конечно, — без энтузиазма согласился Мэтью. — И — Боже, прости меня за эти слова! — в сексуальном плане они, очевидно, друг друга вполне устраивают. Мы все были тому свидетелями, когда без предупреждения ввалились в мамину спальню еще до их женитьбы.

Все вздрогнули, разом вспомнив тот день, когда они увидели свою мать, которую боготворили, в постели с ее старинным другом.

Даже Йохан, признанный плейбой, каждый раз выглядел потрясенным, когда во время разговора, случалось, всплывали те незабываемые минуты.

— Я предпочел бы жить, веря, что мы все появились в результате непорочного зачатия, — выразил он общее мнение.

— Так, давайте оставим эту тему, — предложил Себастьян. — Хотя ты, конечно, прав. Насчет генерала, — поспешил он закончить. — Я о том, что генерал маме не просто нравится. Она любит его.

Мэтью мысленно вернулся в рождественский день, когда их мать вышла замуж за Хэнка Реншоу. Конечно, все было очень мило, но видел ли он в ее глазах любовь? Перед ним встало озарявшееся светом лицо матери всякий раз, когда она слышала мелодию мобильного телефона, извещавшую, что звонит Хэнк.

И мать, и Хэнк были успешными людьми и известными политиками, их мнения во многих случаях совпадали. И интересы у них были одинаковые. Когда им удавалось урвать редкий свободный час, они могли провести его на качелях перед домом, со стаканчиком вина в руке.

Перебрав в уме другие незначительные, но оказавшиеся такими важными вещи, Мэтью неожиданно понял: мать и Хэнк любят друг друга. Как он не замечал того, что было столь очевидно? Потому что ему так удобнее было думать, сам же ответил он. И в случае с Эшли было бы гораздо удобнее считать, что основой их отношений является секс. Проблема заключалась в том, что сейчас, когда их жизни перепутались и переплелись, он не знает, как быть. Но у их совместно проведенной ночи обязательно будет продолжение.

Эшли стояла в гостевой спальне главного дома и смотрела на океан. Вид из окна мало чем отличался от вида из окон дома тети Либби. Как же ей нужна сейчас ее поддержка!

Ни живописный пейзаж за окном, ни умиротворяющий интерьер не помогали избавиться от нервного напряжения. Она провела половину дня с сестрами за подсчетами и составлением планов возрождения «Бичкомберз» и превращения его в преуспевающее заведение. Сделать это будет труднее, чем она предполагала, но возможно. Когда все будет закончено, она вернется к своей прежней жизни. К жизни без Мэтью. Даже мысль об этом была невыносима.

Впрочем, и продолжение игры тоже причиняло ей боль. Некоторое время они с Мэтью еще могут быть любовниками, но что ждет ее в будущем?

Мечтать о таком мужчине легко. Быть рядом с ним — невероятно упоительно! А еще непросто, иногда даже боязно…

Посмотрев на свое кольцо, Эшли одним рывком сняла его с пальца. И почти сразу почувствовала себя едва ли не обнаженной.

Эшли подняла руку выше. Кольцо лежало на ладони. Цвет бриллианта менялся в зависимости от того, как на него падали солнечные лучи. Камень, состоящий из граней и нюансов, как и ее жизнь. Ей необходимо принять, возможно, самое сложное решение в жизни, которое повлияет на ее судьбу…

Струя воздуха из кондиционера коснулась ее шеи, как нежная ласка губ любовника. Эшли вздрогнула, сжала кулак и сразу же почувствовала близость твердых мужских губ.

— Привет, красавица.

Пытаясь казаться непринужденной, Эшли повернулась к Мэтью.

— Я не слышала, как ты вошел.

— Ничего удивительного. Мне показалось, что ты задумалась над серьезным вопросом. Надеюсь, сестры привезли тебе хорошие новости?

Эшли несколько раз моргнула. Надо же, она совсем забыла про «Бичкомберз», а ведь сейчас ей необходимо сосредоточиться на ресторане.

— Все нормально, учитывая нашу ситуацию. Есть несколько положительных моментов. Пожарные инспекторы выяснили, что причиной возгорания стала старая электропроводка. Нашей вины нет, поэтому страховка будет выплачена в полном размере. Мы уже завтра можем приглашать ремонтную бригаду.

— Замечательно, верно? — Мэтью поцеловал ее в губы и обнял. — Я очень рад за вас.

От тепла его худощавого тела, от мускусного горьковатого запаха у Эшли кружилась голова, а стоявшая в пяти футах королевских размеров кровать так и манила к себе…

— Пойдем в гостиную, — сказала Эшли, чтобы не уступить соблазну. — Я знаю, мы взрослые и так далее, но не хочу, чтобы твоя мать случайно увидела нас здесь.

— Выкинь эту мысль из головы, — велел Мэтью, чуть отступив, но не отпуская ее от себя. — Тем более она только что ушла.

— Не могу. — Эшли сильнее сжала кулак с кольцом. — Я имею в виду, расслабиться.

Мэтью оглянулся и шутливо поднял брови.

— Я не заметил твоих сестер.

— Они уехали полчаса назад. — Эшли сделала глубокий вдох и разжала кулак. — Мэтью, я больше так не могу…

— Не можешь что? — спросил он. Улыбка медленно исчезала с его лица.

Эшли подняла дрожащую руку с кольцом на ладони, стараясь не думать о том, что Мартину Стюарту каким-нибудь образом удастся обойти Мэтью. Она поговорит со Стар и попросит ее рассказать всем, что представляет из себя кандидат Стюарт. Стар во всем сможет рассчитывать на ее поддержку, тем-более, вполне вероятно, она была не единственной, кому пришлось испытать сексуальные домогательства с его стороны. Может, кто-нибудь, ободренный ее смелостью, также выступит против него. В любом случае Эшли больше не может участвовать в этом фарсе, даже если прощание с Мэтью разорвет ей сердце.

— Притворяться, что мы помолвлены. Обмануть прессу было крайне тяжело, но обманывать сестер еще сложнее. Мне кажется, они уже что-то подозревают.

— Если ты об этом… — Мэтью сжал обе ее руки в своей. — Я тоже об этом думал, когда играл с братьями в гольф.

В душе Эшли все перевернулось. Вот оно!

Мэтью тоже об этом думал. Она вернется в Чарльстон, но теперь будет не мечтать о нем, а вспоминать. Откуда ей было знать, что реальность превзойдет все ее фантазии?

— И что ты решил? — стараясь говорить спокойно, спросила Эшли.

Мэтью сжал ее руки сильнее.

— Что ты скажешь, если мы попытаемся сделать наш брак настоящим? Никакого обмана и фальши.

Она, должно быть, ослышалась.

— Боюсь, мне придется попросить тебя повторить. Я не расслышала, что ты сказал.

Мэтью поднял ее левую руку без кольца на безымянном пальце.

— Давай ты наденешь кольцо. Я приглашу тебя на свидание. Затем еще на одно. Постепенно мы начнем узнавать друга, затем…

— Занятия сексом?

— Я чертовски на это надеюсь.

Усмешка на его лице показала ей, как сильно он ее желает. Вот только… Что, если однажды ей этого будет мало? Да и сам Мэтью только вчера говорил, что она заслуживает большего.

— Позволь я подведу итог. Значит, играя с братьями в гольф, ты решил, что нам нужно походить на свидания и заниматься сексом, я правильно тебя поняла?

— Н-да, — покачал головой Мэтью. — Похоже, я не слишком удачно выразился. Хорошо, что поблизости нет прессы. Мои слова, конечно, не делают мне чести, но я могу объяснить. Ты так сильно вскружила мне голову, что я растерял все свое красноречие. — Его зубы блеснули в дразнящей улыбке. — Давай я попробую еще раз. Что, если нам получше узнать друг друга? Попытаться построить э-ээ… — Он запнулся и перевел взгляд на океан, словно надеясь найти там правильное слово.

— Отношения, — подсказала Эшли, хотя ей самой оно также далось с трудом.

— Точно. — Мэтью поднял палец к горлу и оттянул ворот. Подобный жест был бы уместен, будь на нем галстук, а не рубашка-поло.

— Звучит так, словно ты предлагаешь мне вступить в интимные отношения, но сексуальным партнерам обмениваться кольцами вовсе не обязательно, — заметила Эшли.

Все-таки это удивительно. Ведь всего несколько недель назад она ничего не имела бы против. Вот только кольцо заставляло ее видеть все в несколько ином свете. Оно напоминало о более глубоких чувствах, которые Эшли хотела бы испытать. И которых она заслуживала. Когда-нибудь это может, должно и обязательно произойдет!

— Что ты от меня хочешь? — В изумрудных глазах Мэтью вспыхнули искорки раздражения. — Слов «я люблю тебя»? Я уже любил, но чтобы полюбить снова, необходимо время, которого у нас с тобой не было. Однако я не солгу, если скажу, что, вероятно, смогу когда-нибудь тебя полюбить. Думаю, стоит принять мое предложение хотя бы ради этого.

Из всего сказанного Эшли ухватилась только за одну фразу.

— Ты уже любил? — (Мэтью не пошевелился.) — Мэтью? Ты уже любил? Кого? — не удержалась от вопроса Эшли. Неужели кто-то уже украл его сердце? — Пресса связывала тебя с многими женщинами, но ни одна из этих связей не превратилась в сколько-нибудь серьезные отношения. Я лично думаю, что именно по этой причине газеты и журналы вдруг воспылали интересом к твоему обручению.

— Наверное, ты права, — вздохнул Мэтью, не отвечая на ее вопрос.

Это только подогрело интерес Эшли.

— Я хоть и фиктивная невеста, но, мне кажется, имею право знать.

Мэтью молчал довольно долго, глядя в окно.

— С этой девушкой мы учились в колледже. Все произошло очень быстро. Я сделал ей предложение, она согласилась стать моей женой, но до того, как я успел представить Дану своей семье, она умерла.

— Я… даже представить себе не могла. Извини, Мэтью. Я не хотела снова причинять тебе боль. — Потрясенная Эшли сочувственно коснулась его плеча рукой.

— Да, — напрягшись, только и выговорил он.

Эшли ощущала его боль, и никакие слова не требовались.

— У нее… у Даны был редкий врожденный порок сердца, который очень сложно обнаружить, — с трудом произнес Мэтью.

— Ты так сильно ее любил?

Мэтью не ответил. Все было ясно. Эшли сопереживала ему, сочувствовала его горю, но ей казалось, что теперь она не сможет жить с ним, поскольку, занимаясь с ней любовью, он думает вовсе не о ней. Она аккуратно положила кольцо на столик рядом с телефоном.

— Извини, Мэтью. Я не могу.

Мэтью очнулся и взглянул на нее. В эту секунду ожил телефон. Мэтью не отрываясь смотрел Эшли в глаза, но трубку не брал, пока она не сделала приглашающий жест.

— Мэтью Лэндис, — сказал он, продолжая неотрывно смотреть ей в глаза.

Эшли хотела выйти, но что-то в выражении его лица остановило ее.

Через несколько секунд он нахмурился и взял в руки пульт от телевизора.

Встроенный в стену плоский экран засветился, и в правом верхнем углу появилась фотография Мэтью на парковке возле поля для гольфа. В обнимку со сногсшибательной блондинкой.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Мы будем его пытать или пристрелим сразу? — спросила Стар, сидя за столиком в ресторане напротив Эшли и Клэр.

Эшли постаралась стряхнуть с себя оцепенение, в котором она пребывала уже два часа — после звонка помощника Мэтью.

Мэтью не успел произнести банальную для таких случаев фразу «это не то, что ты думаешь», как в дом ввалилась вся его семья, чтобы помочь разрешить возникшую проблему. По словам Мэтью, та девушка продавала воду на поле, а на парковке буквально налетела на него, поэтому ему пришлось обнять ее, чтобы не упасть. К несчастью, в этот момент на парковке находились представители прессы. Его братья подтвердили, что Мэтью не знаком с девушкой, однако добавили, что в тот момент их на парковке не было.

Мэтью был очень убедителен, доказывая Эшли, что этот инцидент ничего не значит.

Она не сомневалась, что все было так, как говорил Мэтью, но лишь потому, что знала о Дане и ей страстно, до боли хотелось, чтобы он когда-нибудь так же смог полюбить и ее.

Ее сестры услышали новость по радио и вернулись к Хилтон-Хед. Клэр таким тоном объявила, что они возвращаются домой все втроем, что даже Мэтью не смог ничего возразить.

Эшли была рада уехать — ей совсем не хотелось оказаться в эпицентре скандала, в котором она даже не была замешана. Поэтому сейчас она и сидела в тихом ресторанчике в компании своих сестер.

— Ну так что ты решила? Пытка или мгновенная смерть? — повторила Стар.

— Не могу поверить, что пресса купилась на эту историю с помолвкой, — сказала Клэр.

— Купилась? — вздрогнула Эшли. — С чего ты это взяла?

— Эшли, — укоризненно протянула Клэр. — Мы тебя слишком хорошо знаем. Ты не из тех, кто выходит замуж, едва познакомившись с мужчиной. В этом ты похожа на меня.

— Ты хочешь сказать, что никогда не совершала необдуманных поступков? — прищурилась Эшли, намекая на то, что Клэр забеременела, проведя одну ночь с другом, который позже стал обожающим ее супругом и замечательным отцом их очаровательной дочурки.

— Ты кое-что забываешь, — невозмутимо парировала Клэр. — Речь сейчас идет не обо мне, а о тебе.

— Это уже неважно, — нетерпеливо передернув плечами, бросила Эшли. — У нас с Мэтью вес кончено.

Клэр посмотрела на нее с материнской заботой, напоминая тетю Либби.

— Это все из-за тех фотографий, да?

— Мэтью с блондинкой или Мэтью со мной? — Эшли наморщила нос. — С блондинкой это ерунда. То есть для меня ерунда, хотя для некоторых избирателей, может быть, и нет.

Эшли верила в то, что говорила, потому что осознала, как сильно и глубоко Мэтью любил ту девушку, Дану, почувствовала его боль от потери. Сможет ли, позволит ли он себе полюбить кого-нибудь так же глубоко и страстно, зная, что любовь способна причинять страдания?

— Все ясно, — философски заметила Стар. — Пытки и смертная казнь отменяются.

Эшли слабо улыбнулась в ответ.

— Ну что ж, — снова заговорила Клэр. — Теперь, когда ты перестала быть невестой кандидата в сенаторы, у тебя снова появилась куча времени. Чем собираешься заняться?

— А чем я могу еще заняться, кроме как возрождением «Бичкомберз» из пепла? — (Клэр и Стар обменялись взглядами.) — Что? — встревожилась Эшли.

Клэр вытащила папку из своей объемистой сумки.

— Вообще-то мы все равно собирались вернуться в Хилтон-Хед — еще до того, как услышали новости.

К столику рядом с ними подошла официантка, приняла заказ и удалилась. Клэр и Стар продолжали молчать.

— И сколько вы еще собираетесь играть в молчанку? — не выдержала Эшли. — Я и так уже сижу как на иголках.

— Сегодня утром мы тебе не лгали, — наконец решилась Клэр. — Мы просто не все сказали.

— Чем ты собираешься заняться после того, как пройдут выборы? Если, конечно, вы с Мэтью не… в общем, не помиритесь? — уточнила Стар.

— Я же сказала. Надеялась заняться восстановлением «Бичкомберз» и рассчитываю на вашу помощь. — Эшли прогнала мысли о Мэтью и его предложении прочь. — Что вы от меня скрываете? — переведя взгляд с сестры на сестру, прямо спросила она. — Вы умолчали о проблемах со страховкой?

— Со страховкой все в порядке, — поспешила успокоить ее Клэр.

Эшли расслабилась.

— Ну, тогда хватит оберегать меня, как робкую, неуверенную в себе мышку, какой я когда-то была. Я выросла. Может, вы все-таки это заметите и примете меня в свой клуб для взрослых?

— Мы любим тебя, поэтому не можем не волноваться, — мягко объяснила Стар.

— Я тоже вас люблю, но сейчас вы заставляете волноваться меня. Так в чем дело?

— Мы просто подумали, что, может, не стоит восстанавливать «Бичкомберз»? — наконец заявила Клэр.

Слова повисли в воздухе. Недосказанность оставалась.

— Ты говоришь не только о ресторане, — медленно произнесла Эшли.

— Не только, — подтвердила Стар. — Мы бы хотели потратить полученные по страховке деньги на ремонт дома и затем продать его.

— Мы разделим полученные средства на три части и сможем заняться тем, о чем каждая из нас давно мечтала, — подхватила Клэр. — Я хочу открыть небольшое кафе, тогда у меня останется больше времени на ребенка.

— Стар, а ты?

— Я всегда мечтала вернуться в школу искусств и еще учиться в Европе. Конечно, я могу обратиться к мужу, но мне хотелось бы, чтобы это были мои деньги. — Стар положила ладонь поверх руки Эшли. — Но если ты не согласна, мы не будем настаивать.

Эшли посмотрела на своих сестер. В их предложении был смысл. У обеих был дом, семья, а сейчас им предоставлялся шанс заняться тем, о чем они мечтали. У нее же была…

Самые близки ей люди — две любящие ее женщины и эксцентричная немолодая леди, которая заменила им мать и научила верить в свои силы. Будет ли она продолжать жить в этом доме или согласится продать его — от этого ничего не изменится.

Эшли взяла сестер за руки.

— Мы продадим его. Наши воспоминания гораздо ценнее дома, который никогда не станет прежним. Мне кажется, тетя Либби только приветствовала бы наше решение двигаться дальше и была бы счастлива узнать, что в ее доме поселится новая семья.

Стар ответила на ее пожатие с расширившимися от удивления глазами и глядя куда-то ей за спину. Эшли повернулась в тот момент, когда комментатор сообщил: «Помощник кандидата на пост сенатора Мэтью Лэндиса сообщил, что Мэтью Лэндис собирается выступить с заявлением».

Что Мэтью собирается сказать? Она покинула его дом до того, как Лэндисы нашли какое-либо решение. Конечно, им пришлось действовать быстро, пока Мартин Стюарт не повернул эти фотографии в свою пользу.

Проклятье, почему пресса не уделяет столько внимания Стюарту? Если бы журналисты взялись за него всерьез, то могли бы всплыть очень интересные факты. Впрочем, вопрос риторический. По результатам промежуточных голосований Мэтью опережал своего соперника, поэтому любой скандал означал ужесточение борьбы, а значит, более пристальный интерес со стороны избирателей.

Клэр ободряюще ей улыбнулась, а Эшли неожиданно снова вспомнила, что даже не склонная к безрассудству Клэр однажды все-таки рискнула своим сердцем!

На экране возникли фотографии Мэтью. С ней. На поле для гольфа. С блондинкой на парковке. Последняя фотография не значила для Эшли ровным счетом ничего. Только потому, что в его жизни была Дана, или по какой-то другой причине? — спросила себя Эшли и неожиданно все поняла.

Она просто верит Мэтью. Но раз она верит ему, то почему не верит себе? Она хотела стать частью его жизни. Он собирался дать им обоим шанс, поделился с ней очень личным, о чем, возможно, знали немногие. Эшли ушла, переполняемая жалостью к себе и страхом, что Мэтью не сможет полюбить ее так, как любит его она. Но ее уход ничего не изменит. Она будет думать о нем, вспоминать каждую проведенную вместе минуту, может, даже начнет вырезать фотографии из газет, кляня себя за то, что упустила шанс. Возможно, из их брака ничего не выйдет, но ведь Эшли даже не попыталась ничего изменить, завоевать любовь Мэтью! Она просто сбежала, испугавшись, что проиграет. Неужели Эшли Карсон — трусиха?

Эшли вскочила со стула, словно подброшенная пружиной.

— В общем, я согласна. Мы отремонтируем и продадим дом. Обсудим все позже. У меня есть срочное дело.

— Куда ты? — спросила Клэр, поднимаясь вслед за ней.

— На пресс-конференцию Мэтью. Ему нужна моя поддержка. Увидимся!

У Эшли больше не осталось никаких сомнений — ее место рядом с мужчиной, которого она любит.

До выступления оставалось менее девяноста секунд, но Мэтью о нем и не думал. Что ж, если его рейтинг упадет или даже на политической карьере можно будет поставить крест, значит, так тому и быть. Вокруг стояли люди из его команды, стараясь не мешать ему собраться с мыслями, но это было лишнее. Он почти ничего не слышал и никого не замечал, погруженный в свои мысли.

Эшли ушла. Исчезла из его жизни. Только потеряв ее, Мэтью понял, как много она для него значит. Без нее все становилось бессмысленным. Он верил, что, став политиком, сумеет сделать что-нибудь важное для людей. Без Эшли все это выглядело не таким уж и важным.

Взглянув на часы, Мэтью увидел, что осталось еще тридцать секунд. Он открыл дверь, чтобы выйти к журналистам, и почувствовал, как кто-то положил руку на его плечо. Неужели он так задумался, что не слышал, как к нему подошли? Мэтью повернулся и… не поверил своим глазам.

— Эшли? Что ты здесь делаешь?

Эшли пристально смотрела на него своими темными глазами, приводя его мысли в еще больший хаос.

— Я встретила твою мать. Она привела меня сюда. — Эшли поправила лацканы его пиджака. — Что ты собираешься сказать?

— Правду. Я был недостаточно решителен, потому что боялся навредить себе, говоря правду. Отсутствие смелости и решимости непозволительно для сенатора, который обещал отстаивать интересы избирателей. — Мэтью подавил желание обнять Эшли и прижать к себе, чтобы убедиться — она действительно рядом.

— Думаю, ты выступишь отлично. — Эшли ободряюще похлопала его по руке. — Идем.

— Ты не пойдешь, — нахмурился он. — Я не хочу, чтобы журналисты набрасывались на тебя.

— Спасибо, но я как-нибудь справлюсь. Да и ты не дашь меня в обиду.

Эшли так быстро прошмыгнула под его рукой, что Мэтью не сумел остановить ее. Бросить девушку он не мог и потому вышел вслед за ней, успев заметить слабый испуг на лице Брента, который тот пытался скрыть. Его помощник оказался совершенно не готов к появлению Эшли Карсон.

Ему пришлось обойти Брента и потерять на этом несколько секунд, поэтому Мэтью не успел перехватить Эшли, и она подошла к микрофону.

В зале мгновенно наступила тишина. Все собравшиеся репортеры устремили взгляд на нее.

— Здравствуйте, леди и джентльмены. Знаю, что вы ожидаете выступление мистера Лэндиса, но прежде я бы хотела добавить несколько слов от себя, — с улыбкой сказала она, окидывая взглядом переполненный конференц-зал.

Как странно, подумал Мэтью, он никогда прежде не замечал, какая прямая у нее спина. Или это потому, что обычно она была скрыта прядями ее великолепных рыжих волос? Может, Эшли обязана своей осанкой корсету? А может, все объясняется ее врожденным чувством собственного достоинства?

— Что ж, перехожу к делу. Думаю, многих из вас, как и избирателей, интересуют недавние фотографии, а не то, на сколько процентов Мэтью опережает своего соперника. Как все уже успели заметить, меня на тех фотографиях нет. — (Зал сразу ожил. Раздались смешки, защелкали фотоаппараты.) — Единственное, о чем я хотела бы всех попросить — пусть информация, которой вы поделитесь с жителями нашего штата, соответствует моим словам. Итак, я считаю, что фотографии кандидата в Сенат в одежде для гольфа, на поле для гольфа, с девушкой, работающей на поле для гольфа, — (все дружно засмеялись), — не являются темой, из которой стоит раздувать скандал. Я говорю это потому, что доверяю Мэтью, а доверие, как известно, нужно заслужить.

— Невероятно, — пробормотал Брент. — Еще немного, и пресса начнет есть из ее рук. Много ли найдется людей, не имеющих опыта общественных выступлений, которым это было бы под силу?

Эшли была неподражаема. Мэтью гордился ею все больше.

— Так вот, о доверии, — продолжила Эшли чуть более строгим тоном, давая понять, что шутки закончились. — Для чего проводится избирательная кампания? Чтобы люди поняли, насколько они могут доверять тому или иному кандидату. Поэтому я предлагаю отвлечься от всего, что не связано с планами улучшения и развития страны, и еще раз послушать Мэтью. Чтобы избиратели осознали, насколько близки им его цели и почему они могут ему верить.

Во время ее короткого выступления Мэтью неожиданно почувствовал толчок в сердце, которое, он не сомневался, уже не способно любить. Этот толчок был сильнее того, что он ощутил, поняв, что любит Дану.

В этот миг Мэтью увидел Эшли другими глазами. Увидел глазами любящего мужчины.

Эшли посмотрела на него с улыбкой и вызвала в нем небывалую бурю эмоций.

— Мэтью, ты готов?

Да!

Он готов прямо сейчас сказать, как сильно ее любит, как не может и не хочет жить без нее. Но не здесь, не в присутствии всех этих людей, а когда они останутся наедине и никто не сможет им помешать.

Мэтью собрался с мыслями и встал перед микрофоном. Закончив свою речь, он знал — она была лучше всех предыдущих, потому что он говорил вдохновенно и убедительно, так как сам верил в свои слова. Однако стоило ему попрощаться с прессой, как все это отошло на второй план. Главным стал разговор, который мог изменить его жизнь.

После того как Мэтью закончил, все зааплодировали. Эшли хлопала со смешанным чувством гордости и страха. Они с Мэтью только что предотвратили возможную катастрофу и увеличили его популярность, но удастся ли ей повернуть время вспять — к тому моменту, когда она вернула ему кольцо?

Если верить его глазам и улыбке, Мэтью не отказался от своего желания жениться на ней и попытаться создать настоящую семью. Слава богу, значит, она не опоздала.

— Вы отлично выступили, Эшли, но должен заметить, что это был огромный риск, — тихо сказал Брент, наклонившись к ее уху.

— Мэтью этого заслуживает.

— Должен также признать, что я вас недооценивал. Мне следовало бы лучше научиться разбираться в людях за долгие годы работы. Простите меня.

— Все в порядке, — пожала ему руку Эшли. — Я вас прекрасно понимаю. Вы стараетесь, чтобы ничто и никто не помешал Мэтью стать сенатором.

Мэтью наконец подошел к ним.

— Эй, Брент, найди себе другую даму. Эта уже занята, — бросил он, когда они все вместе шли к двери.

— Я вас поправлю, мистер Лэндис. — Эшли взяла его за руку. — Это вы уже заняты.

— Можно посмотреть на это и так, — согласился Мэтью и привлек ее к себе.

Эшли даже не думала сопротивляться. Сколько же всего случилось за короткое время! — удивилась она про себя. А ведь со дня пожара прошла всего неделя!

Принимая поздравления членов своей команды, Мэтью, нигде не останавливаясь, двигался к своему кабинету. Закрыв за собой дверь, он приподнял лицо Эшли за подбородок. Их взгляды встретились, и она подумала, как ей вообще могла прийти в голову мысль, что она сможет жить без него?

Мэтью нагнулся к ее уху.

— Ты была…

— Великолепна? — чуть насмешливо улыбнулась Эшли.

— Не то слово, — подтвердил Мэтью. — Если бы я знал, что у тебя такие способности общения с прессой, то уже давно сам попросил бы тебя выступить. Может, я и впрямь опоздал?

Эшли была в этом не так уверена. Сейчас, спустя неделю, она многое узнала. Узнала о себе. Поняла, что значит любить и бороться за свою любовь и счастье…

— Приятно оказаться полезной тебе. Уверена, твоя речь произвела на всех огромное впечатление. И на меня тоже.

— Благодарю. Ты даже не знаешь, как много для меня значат твои слова и поддержка. — Он взял ее руки в свои. — Эшли, я рад, что рассказал тебе о Дане.

— Все в порядке. — Она приложила палец к его губам. — Не надо мне ничего объяснять.

— Я должен. — Мэтью легонько сжал ее руки. — Мне нужно было рассказать все раньше, но это было не так просто. Я просто не знал, с чего начать. Дело в том, что я никогда и ни с кем об этом не говорил.

— Ты никому не говорил о Дане?

Мэтью кивнул. В горле у Эшли встал ком. Он не сказал своей семье о девушке, на которой собирался жениться, но поделился с ней. Чем она заслужила такое доверие?

— Дана была сиротой, так что никто, кроме тебя, ничего не знает.

— Мэтью, если тебе больно об этом вспоминать, может, не стоит…

— Помолчи, — мягко перебил девушку Мэтью и взял ее лицо в свои руки. Взгляд его изумрудных глаз проникал ей прямо в душу. — Я хочу, чтобы ты знала: прошлое осталось в прошлом и никак не связано с тем, что я чувствую но отношению к тебе. Я люблю тебя, Эшли Карсон. Люблю. Тебя.

Это были волшебные слова, о которых она даже не смела мечтать!

— Ты любишь меня? — переспросила Эшли и вдруг засмеялась от переполнявшего ее счастья. — Как удачно для нас обоих! Я ведь тоже тебя люблю.

Мэтью на секунду замер и даже перестал дышать, тем самым выдавая, как много значат для него ее слова.

— Я пойму, если ты захочешь другое кольцо, которое символизировало бы наши новые отношения, но первое кольцо тоже должно быть на твоем пальце. — Он засунул руку в карман и вытащил бриллиантовое кольцо, несколько часов назад оставленное ею на столике.

— Я не хочу никакого другого, — накрывая его ладонь своей, сказала она. — Оно напоминает мне о том, что было, и символизирует то, к чему мы пришли.

Мэтью запечатлел быстрый поцелуй на ее губах.

— Только учти, что я не собираюсь ждать — вдруг ты передумаешь, — заявил он и надел кольцо на ее палец.

Эшли сразу же сжала руку в кулак.

— А это, чтобы ты не передумал.

— Я не враг своему счастью.

Эшли обвила руками его шею и поднялась на цыпочки.

— Кажется, я знаю способ, как придать нашим отношениям новый статус.

— Ты имеешь в виду, скрепить нашу новую помолвку? — лаская ее губы своим ртом, спросил Мэтью.

— Именно.

— Если это то, о чем я думаю, ничего не имею против.

ЭПИЛОГ

Ноябрь, на следующий день после выборов

— Результаты выборов в Сенат, — наполнил голос комментатора просторную гостиную дома Лэндисов.

Эшли сидела на диване рядом с Мэтью, сжимая его руку. Комната была набита членами семьи, небольшой командой телевизионщиков и друзьями ее и Лэндисов.

Пять месяцев назад она даже не представляла последствий своего скоропалительного решения рискнуть и завоевать мужчину своих грез. Эшли уже давно забыла, что когда-то была скромной, неуверенной в себе девушкой, чья жизнь проходила незаметно. Сейчас она находилась в эпицентре событий, окруженная членам старой и большой новой семьи.

Ее сестры с мужьями сидели рядом с братьями Мэтью и взрослыми детьми генерала Реншоу. Судьба преподнесла Эшли еще один подарок — Джинджер и генерал приняли ее как родную дочь. Конечно, никто не сможет заменить тетю Либби, но как же приятно снова почувствовать родительскую любовь и заботу!

— …проголосовал девяносто один процент избирателей, и уверенную победу с разницей в восемнадцать процентов голосов одержал кандидат Мэтью Лэндис, — закончил сообщение комментатор, которого сразу же заглушили радостные голоса.

Эшли быстро поцеловала обнимающего ее мужа.

— Мои поздравления, сенатор Лэндис!

— Благодарю, миссис Лэндис.

Ее сердце забилось сильнее при этих словах, напоминая о том, как две недели назад они сбежали и тайно поженились, не дожидаясь окончания выборов. О свадьбе знали все члены их семей, но объявить об этом Мэтью должен был на своем первом выступлении в качестве сенатора США.

Обменявшись еще одним обжигающим поцелуем, они поднялись, чтобы Мэтью мог принять поздравления. Он не выпустил ее руки из своей, чтобы вместе с Эшли насладиться этим торжественным моментом.

Открыли шампанское. Мать Мэтью решила сама ответить на вопросы журналистов, чтобы дать сыну возможность отпраздновать свой успех с членами семьи.

— Смотри, не задирай нос, — сказал Кайл, хлопнув брата по плечу. — Иначе на поле для гольфа я быстренько приведу тебя в чувство.

— Не сомневаюсь, — весело усмехнулся Мэтью. — Ведь гольф является обязательной дисциплиной во всех летных школах. — (Все засмеялись.) — Хочешь поспорить? — спросил он Йохана, который протянул ему банкноту.

— Не-а. Мы спорили только на то, что ты проиграешь.

— Да? Ну и кто рискнул своим состоянием? — заинтересованно спросил Мэтью.

— Мы унесем этот секрет с собой в могилу, — заявил Себастьян, чем вызвал новый взрыв смеха. Сам он лишь едва улыбнулся.

Эшли посмотрела в сторону Джинджер и ее мужа. Они оба сияли от гордости. В этот день даже присутствие прессы никого не могло заставить скрывать свои чувства.

— Ну и когда мы услышим вашу речь, сенатор? — обратилась к мужу Эшли.

— Скоро. — Мэтью прижался губами к ее виску. Свежий запах лосьона после бритья дразнил и возбуждал. — Но до этого я собираюсь одну минуту провести со своей женой наедине.

— Думаю, никто не удивится тому, что мы хотим немного освежиться, — с самым что ни на есть серьезным выражением лица тихо подтвердила она.

Извиняясь и принимая поздравления, они быстро — Мэтью поторапливал ее — дошли до спальни, которую занимала Эшли, впервые приехав в его дом.

Захлопнув за собой дверь, Мэтью приник к губам жены в испепеляющем поцелуе и прижался лбом к ее лбу.

— Спасибо за то, что ты сделала это возможным.

— Я ничего не делала. Ты бы победил в любом случае.

— Так как в последнее время у меня было немало дебатов, спорить с тобой я не буду, но хочу, чтобы ты знала, как много значит для меня то, что в этот момент ты рядом со мной. Благодаря тебе я теперь немного иначе представляю себе, в каком направлении и как должен двигаться.

Эшли была тронута.

— Спасибо. Ты очень мил.

— Я хочу отблагодарить тебя за это.

— Ты уже меня отблагодарил. У меня есть ты, наша семья, наше будущее.

— Но нет нашего дома.

— Любое место, где мы вместе, станет нашим домом.

— Согласен, но у меня есть кое-что еще.

Мэтью подал Эшли папку, которую она не заметила. Но поцелуи мужа служили достаточным оправданием ее невнимательности.

— Ты купил «Бичкомберз»? — прочтя несколько строк, недоверчиво спросила Эшли. — Но как?..

— Как мне это удалось? Себастьян при составлении договора купли-продажи скрыл мое имя. Теперь этот дом принадлежит мне, то есть нам. Разумеется, большую часть времени мы будем проводить в Вашингтоне, но и забывать наши корни не следует, верно?

— Но ведь твои корни в Хилтон-Хед.

— Ну и что? Чарлстон недалеко от Хилтон-Хеда, и это очень удобно для семейного гнезда, тем более что бывший каретный сарай отлично подходит для холостяка, но никак не для женатого мужчины, который все свое свободное время намерен посвятить жене и детям.

— Ты прав абсолютно во всем, — улыбнулась Эшли мужчине, который украл ее сердце, отдав взамен свое.

Примечания

1

Конгресс США состоит из двух палат: нижней (Палата представителей) и верхней (Сенат). — Прим. перев.

Content

Кэтрин Манн
Ночь с незнакомцем

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЭПИЛОГ

Примечания