Эдриан Маршалл

Имя, которое помню

Пролог

Митчелл с удивлением рассматривал свою повзрослевшую дочь. И как она умудрилась так быстро вырасти? Еще вчера малышка весело носилась по двору в компании соседских мальчуганов. Еще вчера соседи заваливали его счетами за битые стекла, сломанные ограды и раздраконенные клумбы, в которых эта маленькая варварша зачем-то решила посадить кактусы вместо благонравных азалий. Еще вчера она, заливисто хохоча, взмывала на качелях, раскрученных «солнышком», и у него сжималось от страха сердце. А сегодня ее зовет на свидание какой-то парень со смазливой мордашкой, из-за которой — уж это Митчелл Торнтон точно знал — личико его очаровательной дочки однажды распухнет от слез…

— Элли, детка… — покачал он головой, глядя на отражение в зеркале своей шестнадцатилетней дочери. — Не верь мужчинам…

— Пап, он еще не мужчина, — мурлыкнула Эллис, накладывая на губы толстый слой помады. — Он мальчик. Самый красивый мальчик в школе. И еще милый, добрый и чуткий. Все будет хорошо, вот увидишь. Я ведь уже взрослая…

А через неделю эта «взрослая» ревела в подушку, как пятилетняя девочка, которую соседский мальчишка оттаскал за косу.

Митчелл смотрел на дочку и совершенно не знал, чем ее утешить. Ладно бы, ее и правда оттаскали за косу, и тогда он мог бы надрать обидчику задницу. Но Элли никогда не позволяла таскать себя за косу и никогда не плакала, если набивала синяки и шишки. А теперь плачет…

— Я же говорил тебе, детка. — Митчелл присел на кровать, вздрагивающую в такт всхлипам его дочери. — Не верь мужчинам. Научись их обманывать — только тогда ты сможешь играть с ними на равных.

Элли перестала реветь, вытерла опухшее личико и повернулась к отцу.

— Научусь, пап, вот увидишь!

Не прошло и двух дней, как парень со смазливым личиком звонил в дверь их дома. В руках у него была охапка цветов, а на губах — глупейшая растерянная улыбка.

— Здравствуйте, меня зовут Майк… — смущенно пробормотал парень. — А вы Элли не позовете?

— Элли ушла гулять с Джеймсом, — развел руками Митчелл. — Но я могу передать ей цветы и сказать, что вы заходили.

— А-а… — разочарованно пробормотал Майк. — Спасибо…

…Эллис торжествующе покрутила перед носом Митчелла душистыми белыми розами.

— А у меня, кажется, получается. Как ты считаешь, пап?

1

— Дорогой, ты даже не представляешь себе, что ты для меня сделал… — всхлипнув, прошептала она, прижавшись лицом к его пропахшему табаком пиджаку. — Ты изменил мою жизнь, изменил мои взгляды на жизнь…

Даррелл, никогда не отличавшийся особенной щедростью, наконец-то почувствовал всю силу изречения о том, что гораздо приятнее давать, а не принимать.

— Ну что ты, — расчувствовавшись, пробормотал он. — Я бы заплатил гораздо больше, если бы знал, что это поможет тебе начать новую жизнь. Теперь они отпустят тебя, Мэй?

— Ну конечно, милый… — Она взяла его руку и поднесла к своей влажной от слез щеке. — «Братству Темной Луны» нужны от меня только деньги. Как жаль, что я была такой наивной и не поняла этого сразу… Если бы не моя глупость, я никогда не оказалась бы в этой секте…

— Ну что ты… — Даррелл сжал ее в объятиях. — Твоя наивность очаровательна. И я больше никому не позволю ею воспользоваться. А теперь… теперь я могу познакомить тебя со своими родителями?

— О, конечно… — Она благодарно улыбнулась. — Я так давно об этом мечтала… Только не сегодня. Сегодня я должна отдать деньги Братству, чтобы этот кошмар для меня закончился. Мы можем поехать к ним завтра. Правда же, милый?

— Конечно, дорогая… Обязательно позвони мне, когда закончишь все дела с этими ублюдками. Или, может, будет лучше, если я поеду с тобой?

— Нет, Даррелл, дорогой, не нужно, — поспешила ответить она. — Я сама. Ты и так достаточно для меня сделал…

— Милая… Если бы ты знала, как мне не терпится назначить день нашей свадьбы…

Если бы ты знал, как мне не терпится избавиться от созерцания твоей потной физиономии, подумала Эллис, устроившись на заднем сиденье такси. Даррелл помахал ей рукой, и Эллис, натужно улыбаясь, послала ему воздушный поцелуй, мысленно надеясь, что он не просочится к Дарреллу сквозь запыленное стекло.

— Ну что стоим? Поехали! — рявкнула она оторопевшему водителю, который еще секунду назад любовался этой романтической сценой.

Когда такси наконец поехало, Эллис вытряхнула из намокшего рукава черной кружевной блузки мешочек со «слезами»: маленький полиэтиленовый пакетик с водой, припасенный как раз для таких душещипательных сцен. Теперь нужно заехать домой, переодеться, положить часть денег в банк, часть — переслать отцу, часть — отдать за «реквизит» Энджи, а часть — отвезти Конни, которая наверняка с нетерпением ждет рассказа об окончании операции «Наивная девочка и «Братство Темной Луны».

Добравшись до дома, Эллис стянула с головы рыжий парик, осторожно вытащила из глаз ярко-синие линзы, скинула траурно-черную блузку, надела маечку цвета индиго с надписью «Поцелуй меня… сам знаешь, куда» и голубые джинсы — так она одевалась всякий раз, когда заканчивала очередную эпопею с очередным облапошенным женихом.

В этой одежде Эллис чувствовала себя свободной. Как будто и не было никаких потных физиономий, сальных губ, так и норовивших ее поцеловать, свиных глазок, пялившихся на нее с вожделением, от которого у Эллис все нутро перетряхивало от отвращения.

Слава богу, что с Дарреллом все кончено… — с облегчением подумала Эллис, разглядывая в зеркальном отражении свою стройную фигурку. — Это по его милости я набрала в весе…

Но, как последнее «прости» от Даррелла, в сумочке зазвонил мобильный. Мелодию Даррелл выбирал сам — это был наипошлейший из современных хитов «Мой ангел с синими глазами». Эллис в два прыжка оказалась возле сумочки, отключила телефон и вытащила сим-карту. Сняв с полочки толстую папку, обтянутую черной кожей, Эллис кинула сим-карту в файл, к которому был приклеен стикер с надписью «Даррелл Локхэйм».

— Покойся с миром, Даррелл Локхэйм, — бросила она, водрузив папку обратно. — Ты был скупердяем из скупердяев, но Мэй Ковальски растрясла твою набитую мошну…

Конни Кармуш сложно было назвать подругой Эллис — скорее, они были товарищами по несчастью. Конни работала на правительство, а правительство платило мало. Конни надо было кормить двоих детей, а дети наотрез отказывались есть то, что мама могла купить на свое ничтожное жалованье. Зато у Конни было то, на чем могла отлично заработать Мэй Ковальски, она же Ингрид Макинтош, она же Виржиния Марлоу, она же Джудит Сайрис, она же — а вот об этом знали только посвященные, вроде Конни, — Эллис Торнтон. Именно поэтому Конни Кармуш предоставляла информацию Эллис, а Эллис щедро за нее платила, так что обе были довольны. Конни по природе своей была до ужаса любопытна и романтична, а потому всегда выспрашивала у Эллис подробности всех операций. «Братство Темной Луны» не было исключением. — До сих пор не верится, — Конни с неподдельным восхищением посмотрела на Эллис, — что тебе удалось облапошить этого скрягу. Ведь вначале он готов был удавиться за стакан содовой…

— Лучше бы так было и дальше, — вздохнула Эллис. — Потом эта жирная свинья решила, что я выгляжу слишком худенькой на ее фоне, и начала усиленно меня откармливать. Еще месяц рядом с Дарреллом Локхэймом — и я прибавила бы фунтов пять, не меньше. Представь, он начал заказывать для меня в кафе по две порции жареной свинины, к ней — картошку фри. Потому что черт меня дернул пожаловаться на голодное детство…

— С твоей фигурой даже волноваться не стоит, — вздохнула полненькая Конни. — Но как тебе удается их так раскручивать?

— Не знаю, — пожала плечами Эллис, — наверное, я просто всякий раз думаю, что они обманут меня, если я не обману их…

— Жаль, что я так не думала, когда мой бывший грезил о двойне… — пожаловалась Конни. — Мне бы твои мозги.

— Не переживай, я тоже обожглась, — махнула рукой Эллис. — Слава богу, обошлось без двойни, но все же… Решила поверить в настоящее чувство — и осталась в дураках… Ты уже наметила следующую жертву? — поспешила она сменить тему, пока любопытная Конни не принялась за расспросы.

— Угу… — кивнула Конни и, взяв со стола серую канцелярскую папку, протянула ее Эллис. — Его зовут Педро Кордеро, он из Мексики. Возраст — сорок пять лет. Переехал к нам чуть больше года назад. Открыл здесь мексиканский ресторанчик и торгует водкой из кактусов. Кроме этого пойла он предлагает посетителям еще кое-что веселенькое — к нему тянутся все городские глюколовы и глюколовки, — но за руку пойман не был. Наркота, видно, не очень сильная, да и правительству он пока что без надобности. Доход у него неплохой. В общем — то, что ты любишь. Что до предпочтений нашего Педро… Он страстный поклонник стриптиза и обожает бильярд. Впрочем, тебе не нужно брать уроки — ты сразишь Педро с первого удара. Он падок на красоток.

— Этого недостаточно, — покачала головой Эллис. — Если он будет видеть во мне обычную красотку, вместо денег мне достанутся только его горячие мексиканские объятия, без которых я с удовольствием обойдусь. Мужчина не должен думать, что я — легкая добыча, иначе весь его интерес сведется к постели, чего я стараюсь не допустить. Какой смысл выкладывать деньги за то, что ты уже получил? Никакого… Нет, требуется что-то покруче сексапильной девицы, бьющей по шарам… Так ты говоришь, наш мачо — поклонник стриптиза?

Конни кивнула, заметив, что Эллис прикусила нижнюю губу и озадаченно разглядывает пространство. Это выражение Конни знала очень хорошо — Эллис выдумывает очередную легенду.

Через несколько секунд на губах у Эллис появилась хитрая улыбка.

— Держись, Педро. Твоя Лолита уже идет на поиски своего мачо…

На третье свидание с Педро Кордеро незадачливая стриптизерша Лолита, роль которой играла, разумеется, Эллис, надела красивое цветастое платье в стиле кантри. Пусть наш мачо вспомнит своих мексиканских красоток и подумает, что мы, американки, ничем не хуже, а то и лучше их, подумала Эллис, вынимая из коробочки с жидкостью линзы, которые изменяли цвет ее глаз, превращая их в ярко-зеленые, цвета молодой травы.

Покончив с линзами, Эллис поправила парик — длинные и пышные иссиня-черные волосы — и для полноты образа вколола в них искусственную красную розу. В таком виде она смахивала больше на испанку, да не все ли равно: испанка, мексиканка? Педро Кордеро уже скушал больше половины приманки…

Эллис удалось наняться в бар, который любил посещать Педро, и с блеском провалить свой дебют стриптизерши. Выглядело это настолько естественно, что, когда из зала донеслись возмущенные возгласы сидящих за столиками мужчин, Эллис подумала, что ее, и правда, закидают тухлыми помидорами, или что там у них припасено для таких случаев. Но взгляд, полный мольбы, который она бросила в сторону Педро, сделал свое дело, и уже очень скоро Эллис сидела за столиком Кордеро, стыдливо прикрывая плечи широким палантином и рассказывая мексиканскому мачо о том, как судьба довела ее, красавицу, до такой жизни… Кордеро был, хоть и пьян, но тронут. Теперь он сам себе казался героем, избавившим бедную наивную девушку от посягательств злобных мужланов. Правда, и сам Педро не пренебрег бы возможностью воспользоваться этой наивностью, но Эллис очень скоро объяснила ему, что по религии, которую она исповедует, постельные отношения между мужчиной и женщиной возможны только после свадьбы. К счастью, Педро не стал интересоваться, почему эта религия позволяет молодым девушкам раздеваться в присутствии толпы мужчин, и удовлетворился благодарным «Лолитиным» взглядом, обещавшим ему еще как минимум одно свидание.

Теперь Лолита должна была добиться от своего возлюбленного признания, а там, уже на следующем свидании, сообщить, что ее жестокий отец требует, чтобы она вернулась в родной городок и вышла замуж за местного богатея, потому что он, отец, пропил все деньги и ему не на что отправить учиться младшую Лолитину сестричку, подающую большие надежды в области химии, биологии, ну и еще парочки каких-нибудь наук.

На свидание Лолита, то есть Эллис, естественно, опоздала, заставив Педро Кордеро томиться в предвкушении встречи. Он сидел за столиком и бросал взгляды на входящих в кафе, скрашивая свое одиночество пивом, плещущимся в кружке.

— Лола, звезда моя! — воскликнул он, увидев красавицу, направлявшуюся к нему за столик. Ему хотелось, чтобы все окружающие обратили внимание на девушку, которая пришла сюда именно из-за него. — Как же я по тебе стосковался…

— Педро… — прошептала Лола, и ресницы ее затрепетали. — Прости, что я заставила тебя ждать…

Разговор влюбленных — даже если они вовсе не влюбленные, а ловко притворяются, — всегда одинаков, а потому мы не станем воспроизводить его полностью. Ограничимся упоминанием о том, что Педро целый час рассыпался в комплиментах, а также о том, что к столику Лолы и Педро несколько раз подходил какой-то пьяный мужчина и приглашал Лолу танцевать, чем вызвал у Педро праведный гнев, чуть не приведший к кровопролитию.

И вот, когда чувства Педро уже били через край, когда он уже был готов выразить Лоле, то есть Эллис, всю силу своей любви… случилось нечто совершенно неожиданное.

— Я люблю тебя, моя Лолита… — произнес, а точнее, проскрежетал Педро и упал лицом прямо в тарелку с кесадийей, которую так и не успел доесть.

Эллис обомлела. Не мог же Педро так нахлестаться двумя кружками пива?! Она перегнулась через столик и потрясла своего ухажера за плечо.

— Педро!

Но Педро молчал и продолжал лежать в тарелке с кесадийей так, словно это была самая мягкая подушка на свете.

— Педро!

Сидящие за соседними столиками разинули рты и во все глаза смотрели на незадачливую «влюбленную пару».

К такому положению дел Эллис, обычно готовая к любым поворотам судьбы, была совершенно не готова.

— Кто-нибудь, вызовите врача! — бросила она зевакам и продолжила тормошить Педро Кордеро в надежде, что он наконец очнется. Но Педро отказывался подавать признаки жизни, что вызвало у Эллис определенные подозрения.

Господи, а если он умер?! Сердечный приступ или что-нибудь в этом духе? — мелькнуло у нее. Приедет полиция… Как же я тогда буду выпутываться? В этом парике, в этой бутафории… Все ведь слышали, что он называл меня Лолой, а я вовсе и не Лола…

Кто-то из зевак уже успел позвонить в службу девять-один-один, а вокруг Эллис сгрудилась целая толпа народу.

Бежать, бежать… стучало в висках, но, оглядевшись по сторонам, Эллис поняла, что прорваться через это плотное кольцо сочувствующих, не вызвав никаких подозрений, будет не так-то просто.

— Нужно принести воды, — нашлась Эллис. — Пропустите, я принесу ему воды!

Кольцо разомкнулось, и Эллис, схватив со стола кружку с недопитым пивом, побежала в дамскую комнату. Заметив Эллис, вооруженную кружкой, бармен кинулся к ней, чтобы предложить ей помощь, но девушка толкнула его и влетела в уборную.

Только бы здесь было окно, только бы было… — молилась про себя Эллис. Поставив кружку возле раковины, она метнулась к кабинкам. Окно действительно было. Оно представляло собой застекленное отверстие, такое маленькое, что даже худенькая Эллис засомневалась в своих возможностях пролезть через него.

Впрочем, другого выхода не было. Поэтому Эллис, сцепив зубы, взгромоздилась на бачок унитаза и потянула за ручку окна. Окно открылось. Эллис вцепилась в узенький карниз по ту сторону окна и полезла, на все лады костеря Даррелла Локхэйма, из-за которого она набрала те самые сантиметры, которые теперь застревали в оконном проеме. Вдохнув в себя воздух, Эллис помолилась, чтобы внизу не было стекол, забора или чего-нибудь в этом духе, и сделала последний рывок.

Ее тело приняла мягкая земля, засаженная цветами. Упади Эллис чуть ближе или чуть дальше, она непременно ударилась бы о плитку, которой была выложена большая клумба. Удар был, хоть и незначительным, но все же ощутимым. Времени стонать и причитать не было, поэтому Эллис кое-как соскребла себя со смятых цветов и отряхнулась.

— Да, выглядите вы на все сто. Красавица-испанка со съехавшим париком и в одной туфле…

Почувствовав внутри невероятное томление, обычно не предвещавшее ничего хорошего, Эллис подняла голову.

2

Перед ней стоял немолодой, но привлекательный и элегантный мужчина. Праведного гнева в его серых глазах Эллис не заметила. Скорее, в них было любопытство вперемешку с ехидством.

Наверное, он не видел меня там, в кафе, сообразила она. Думает, что я сбегаю, потому что мне нечем расплатиться. Решив немедленно взять ситуацию под контроль, Эллис сделала вид, что жутко смущена, и принялась упрашивать незнакомца:

— Вы же ничего не скажете официанту? Мне нечем было заплатить… Я не ела несколько дней, поэтому и решилась на такое… Мне, честное слово, стыдно…

Но ее любимый прием совершенно не впечатлил мужчину. Выражение его лица осталось прежним, однако он протянул ей руку.

— Вставайте, Эллис Торнтон. Не удивляйтесь, я знаю о вас больше, чем вы думаете. Но об этом мы поговорим в другом месте. Если вы, конечно, не хотите, чтобы я сдал вас полиции…

— Не хочу, — помотала головой Эллис и вцепилась в протянутую руку.

— Тогда пойдемте — моя машина рядом.

Эллис коротко кивнула и направилась за мужчиной, на ходу пытаясь представить, что ему известно, кроме ее имени. Наверняка больше. И намного больше… И мужчина этот совсем не был похож на тех, с кем она привыкла иметь дело.

И надо же было так вляпаться… — холодея, подумала Эллис, когда мужчина в костюме жестом предложил ей устроиться на заднем сиденье весьма приличного и дорогого автомобиля. Ну как же ты мог, Педро, отбросить концы в самый ответственный момент?

— Устраивайтесь поудобнее и, главное, не волнуйтесь, — ободрил ее мужчина. — Я вам ничего не сделаю, Эллис. Наоборот, даже помогу. Если, конечно, вы будете внимать и понимать.

Внимать и понимать? И это после того, как у нее на глазах только что умер человек, который признался ей в любви… Звучит, конечно, пафосно, особенно с учетом того, что она хотела с этим Педро сделать. Но ведь Эллис совершенно не желала ему смерти…

— Я попробую, — ответила Эллис и осеклась, встретившись взглядом с водителем, повернувшимся в ее сторону. Им был тот самый мужчина, который пытался пригласить ее на танец, чем вызвал бурный гнев ныне покойного Педро. — Вы… вы… — пролепетала она, тыча пальцем в водителя. — Это вы его убили?

Водитель гнусно расхохотался и завел машину. Пути к отступлению были отрезаны. Эллис в ужасе посмотрела на мужчину в костюме, но он поспешил ее успокоить.

— Мне хотелось соврать, что мой водитель — жестокий убийца, но, глядя на ваше личико, — хотя я и знаю, что оно умеет выглядеть наивным, когда вам это нужно, — я передумал. Все в порядке с вашим Педро. Он проснется, придет в себя и, может быть, когда-нибудь поблагодарит меня за то, что я спас его от похитительницы мужских сердец и кошельков. Вы же не будете отпираться, Эллис?

— А что вы с ним сделали? — спросила Эллис, игнорируя последнее замечание мужчины.

— Да ничего особенного. Проспится. Максимум, что грозит вашему Педро, — небольшое расстройство желудка.

— Значит, ваш водитель подсыпал ему отраву?

— Да какую отраву? Так, одну безобидную штуку.

— Но зачем? — изумленно вскинулась Эллис.

— А вот это уже другой вопрос, — улыбнулся мужчина. — Для начала я представлюсь. Я-то вас знаю, а вы меня — нет. Меня зовут Трэвор. Большего вам пока что знать и не нужно… Я уже давно наблюдаю за вами, Эллис, и вижу, что вы… необычная, я бы даже сказал, незаурядная девушка. Мало кому удается с таким успехом и такой безнаказанностью вытрясать из мужчин деньги. При этом вы их даже не крадете, нет. Они сами отдают вам приличные суммы. Даже такие скупердяи, как Даррелл Локхэйм, раскошеливаются…

— Вы пытаетесь продемонстрировать свою осведомленность? — полюбопытствовала Эллис. Она немного успокоилась, когда поняла, что перед ней не убийцы. — Не стоит, я и так уже поняла, что вы знаете обо мне достаточно…

— Достаточно, чтобы сдать вас в полицию?

— Вы не похожи на карающую руку закона, — покачала головой Эллис. — Видно, вам что-то от меня понадобилось. И что-то серьезное, раз вы устроили этот цирк с Педро.

Трэвор улыбнулся и подмигнул своему водителю.

— Сообразительная… А я в вас и не сомневался, Эллис. Последние мои сомнения отпали, когда я увидел вас отважно карабкающейся через окно в уборной. Это, кстати, не ваше, криминальная Золушка? — Трэвор покрутил перед носом Эллис красной туфелькой, которую та обронила, выбираясь из кафе.

— А вы на принца совсем не похожи… — пробормотала Эллис, забирая протянутую туфлю.

— Упаси бог. Не терплю романтических ролей, — улыбнулся Трэвор.

— Предпочитаете играть злодеев?

— И снова — сама догадливость. Что ж, раз мы так быстро нашли общий язык, я не буду играть с вами в прятки. Карты, как говорится, на стол. Однако же мне хотелось бы поговорить в менее напряженной обстановке. Честно сказать, у меня затекла шея, — поморщился Трэвор. — Слишком уж часто приходится к вам оборачиваться. Впрочем, зрелище того стоит… К тому же, пока вы с Педро сидели в кафе, я успел порядком проголодаться. Дик, — повернулся он к водителю, — забрось нас в «Альмори». Поправьте ваш парик, леди… В такое заведение со сбитым набекрень париком вас могут просто не пустить… И, кстати, не пытайтесь снова сбежать через дамскую комнату. Окна там слишком высокие — можно и разбиться.

Эллис всю дорогу пыталась ответить на вопрос, зачем же она понадобилась этому респектабельному цинику. И зачем он повез ее в «Альмори» — один из самых дорогих ресторанов города. Если в средненьком кафе Эллис чувствовала себя вполне уютно в своем цветастом платье и с прической «а-ля Испания», то в «Альмори»… Один ужин в «Альмори» стоит столько, сколько весь ее наряд, а то и дороже… Трэвора подобные мелочи, казалось, не смущали. Взяв Эллис под руку — чему она решила не сопротивляться, — он проследовал за официантом, который, улыбнувшись, сообщил Трэвору, что его столик, как всегда, свободен.

Значит, он частенько здесь бывает… — сообразила Эллис. Значит, он — птица высокого полета… Но зачем, спрашивается, я понадобилась этой птице?

Официант отодвинул для Эллис стул, и девушка села, спиной почувствовав взгляд, которым окинула ее мадам за соседним столиком. На ней — это Эллис заметила, когда проходила мимо столика мадам, — бриллиантов было столько же, сколько украшений на рождественской елке.

Как убого, наверное, я выгляжу на фоне всех этих расфранченных фиф, подумала Эллис. Но, будучи девушкой, не привыкшей сдаваться, расправила плечи и улыбнулась Трэвору одной из ослепительнейших своих улыбок. Пусть думают, что это мой кавалер. А раз он повел меня в такой ресторан, значит, я ничем не хуже их…

— Вы неподражаемы, Эллис, — улыбнулся в ответ Трэвор.

— Издеваетесь? — не меняя выражения лица, поинтересовалась Эллис. — Вы притащили меня сюда, чтобы я чувствовала ваше моральное превосходство. Я правильно поняла?

— Ничего подобного, — поспешил возразить Трэвор. — Да мне бы это и не удалось — вы держитесь превосходно.

— Спасибо, Трэвор.

— Заслуженный комплимент, Эллис. Привыкайте, вам частенько придется бывать в таком обществе. Если, конечно, вы согласитесь на меня работать…

— А если нет?

— Боюсь, в этом случае вас ожидает совсем другое общество.

— Что вы имеете в виду? — насторожилась Эллис.

— Я имею в виду уголовников: воров, насильников, убийц… — все так же умиротворенно улыбаясь, ответил Трэвор.

— Да, альтернатива не очень… — невесело вздохнула Эллис. — Ладно уж, выкладывайте, чего вы от меня хотите.

— Никогда не имел дурной привычки говорить натощак — все мысли только о еде. Давайте сделаем заказ. Учтите, кухня здесь французская, — поспешил сообщить он, когда Эллис потянулась к меню. — Вы умеете читать по-французски?

— Не умею, — покачала головой Эллис. — Но, думаю, чтобы попросить чашечку кофе и круассан, глубоких познаний во французском мне не понадобится.

— Вы на редкость изобретательны.

— Я просто не голодна. Успела поесть, пока Педро болтал про любовь, — усмехнулась Эллис. — Жуткая штука — эта мексиканская кухня. Меня до сих пор мучает изжога.

— А вот об этом в приличном обществе говорить не стоит.

— Об этом я подумаю, когда окажусь в приличном обществе, — парировала Эллис. — А пока не знаю, можно ли назвать приличным человека, который подсыпает другому отраву просто так, чтобы позабавиться.

— Во-первых, я не забавлялся, а наблюдал, насколько вы хороши в деле. А во-вторых, не делайте из меня убийцу. Это был всего-навсего безобидный порошок, от которого Педро Кореро проспит, дай бог, один час…

— Кордеро, — напомнила Эллис. — Как бы вы ни были одеты, какие бы сладкие речи ни вели, я-то знаю, Трэвор: мы с вами одного поля ягоды…

— В чем-то вы правы, Эллис Торнтон, — сощурился Трэвор.

Он заказал вино с названием, которое Эллис ни за что не выговорила бы, и фрикасе из телятины по-старофранцузски, которое принялся есть с большим аппетитом. Эллис ограничилась круассаном с клубничным джемом и чашкой кофе.

— Вкусно? — поинтересовалась Эллис, разглядывая жующего Трэвора. Ей даже круассан от волнения не лез в горло.

— Очень, — ответил Трэвор, сделав вид, что не заметил издевки в ее голосе.

— А вот мне не очень. Все мысли только о том, что же вам от меня понадобилось.

— Ну дайте же доесть, — обиженно пробормотал Трэвор. — Трапеза — святое. Ее нельзя прерывать даже в том случае, если едящий — ваш заклятый враг.

— Какой-то вы нелогичный, — хмыкнула Эллис. — Педро Кордеро тоже сидел за столом, когда вы его отравили.

— Да не травил я его, — раздраженно буркнул Трэвор, смахивая салфеткой крошки хлеба с рукава пиджака. — И потом, Кордеро не ел, а объяснялся вам в любви.

— О, это, конечно, менее серьезное дело…

Трэвор бросил в ее сторону такой гневный взгляд, что Эллис сочла за лучшее не будить лихо, пока оно тихо, и принялась помешивать ложечкой горячий кофе.

Наконец Трэвор покончил с трапезой и, приложив к чистейшим губам салфетку, взглядом сообщил Эллис, что готов к конструктивному разговору.

— Я слушаю, — кивнула Эллис.

— Итак, чего же я от вас хочу… — начал Трэвор. — В сущности, ничего такого, с чем вы еще не сталкивались. Ваш… род занятий, если так, конечно, можно выразиться, останется тем же. Вы должны будете соблазнить обеспеченного мужчину с целью забрать у него… что именно, я сообщу вам позже. Конечно, вам придется столкнуться с некоторыми сложностями. Во-первых, этот мужчина гораздо богаче тех, с кем вам доводилось… работать… назовем это так… Во-вторых, он принадлежит к совершенно иной социальной прослойке. Скажу проще: ему представляется совершенно обычным отобедать или отужинать в ресторане, подобном «Альмори». Он не видит проблемы в том, чтобы заказать себе устриц прямо из Франции или слетать в Милан на один вечер, чтобы послушать оперу… Вы понимаете, о чем я?

Эллис кивнула.

— И еще об одной сложности… Вам придется каким-то образом поселиться в его доме. Это, пожалуй, главная ваша задача. Будете вы спать с этим мужчиной или не будете — меня это не волнует. Все зависит от вашей изобретательности и личного желания. Вы должны жить в его доме, и он должен доверять вам — вот чего я хочу.

— Боюсь, вы выбрали не ту женщину, — покачала головой Эллис. — Вы же знаете, я ни разу не работала с птицами такого полета. Они гораздо менее доверчивы, потому что им есть что терять. Да и потом, у меня нет этих светских замашек, и вряд ли я быстро их освою…

— Я дам вам для этого все, что потребуется, — перебил ее Трэвор. — У вас будут деньги, наряды, личная маникюрша, учитель танцев, если понадобится… У вас будет все, чтобы привлечь к себе внимание этого человека. Соглашайтесь, Эллис. Уверен, что с вашими способностями вы добьетесь успеха в этом деле. К тому же, простите, что напоминаю, у вас нет выбора. То есть он, конечно, есть, но едва ли вы захотите…

— Я все прекрасно помню, — раздраженно перебила его Эллис. — Глупо было даже надеяться, что вы позволите мне отказаться. Я могу задать несколько вопросов?

— Разумеется, — просиял Трэвор. — Задавайте, не бойтесь. Лучше выглядеть дураком, чем оказаться покойником.

— Ну и шуточки у вас, — поморщилась Эллис. — Тогда первый вопрос: сколько лет этому мужчине?

— Он молод. Ему около тридцати двух.

— Молод и так богат? — удивилась Эллис.

— Вы же не думаете, что он сам заработал свое состояние? — прищурился Трэвор. — У нашего мальчугана богатенький папочка…

— Золотая молодежь, — вздохнула Эллис. — Еще хуже.

— Забыл, что вы предпочитаете работать с мужчинами за сорок… — ехидно улыбнулся Трэвор. — Не понимаю, почему нельзя совместить приятное с полезным? Боитесь влюбиться?

— Не имею привычки влюбляться в первых встречных, — хмыкнула Эллис, но Трэвор почувствовал, что задел ее за живое. — Пожилые мужчины менее притязательны и более покладисты. И мгновенно теряют голову при виде хорошенькой женщины.

— Далеко не все, — возразил Трэвор, постучав костяшкой указательного пальца по ножке бокала. — Вот меня, например, уже трудно чем-то удивить. Мне нравится наслаждаться видом красивой женщины, но увлечься и вспыхнуть я не готов. Вот и вы мне симпатичны, Эллис, но я же не пытаюсь вас соблазнить.

— Я — совсем другое дело, — улыбнулась Эллис. — Я нужна вам для работы. И потом, вы прекрасно понимаете, что я — крепкий орешек.

— Не сомневаюсь, — засмеялся Трэвор, обнажив белоснежные зубы. — Ну что же, крепкий орешек, продолжайте задавать свои вопросы.

— Вам известно что-нибудь о его характере, пристрастиях? И, кстати, как его зовут?

— Ральф Витборо…

— Ральф Витборо? — удивленно переспросила Эллис. — Тот самый Ральф Витборо, которому отец завещал все свое громадное состояние? О нем писали в газетах… Господи, да он же один из самых завидных женихов в городе… Вы — сумасшедший, если думаете, что я смогу его окрутить…

— Что до пристрастий, — невозмутимо продолжил Трэвор, — то их я вам предоставлю целый список. Начиная с мест, где он бывает, заканчивая его любимыми блюдами. У меня было время понаблюдать за ним, уж поверьте. А насчет невест… — словно только что вспомнил он. — Если уж Ральф Витборо до сих пор не женился, значит, он либо убежденный холостяк, либо идеалист и до сих пор мечтает о той единственной, которая… Ну да не мне вам об этом рассказывать… На циника и скептика, вроде меня, наш парнишка не тянет. К постоянным клиентам салонов красоты он тоже не относится. Так что у вас, Эллис, с вашим обаянием есть все шансы завоевать это нетронутое любовью сердце…

— И еще два вопроса, — проклиная про себя тот день, когда она решила заниматься этим «ремеслом», напомнила Эллис. — Что же вы все-таки хотите получить от Ральфа Витборо? И что грозит мне в случае неудачи…

— На первый вопрос я уже отвечал, — холодно заметил Трэвор. — Придет время, и вы все узнаете. А пока ваша задача — сблизиться с Ральфом. Что до второго… Если я узнаю, а, поверьте мне, я обязательно узнаю, что вы каким-то образом сговорились с Ральфом или по каким-то своим соображениям провалили мою затею… вы знаете, что вам грозит. Поэтому я бы на вашем месте старался изо всех сил… Если накладка выйдет с моей стороны — тут уж мне придется выполнить свою часть договора и отпустить вас, так сказать, в свободное плавание… Не беспокойтесь, ваша работа будет щедро оплачена… Ну что же, Эллис Торнтон, список ваших вопросов закончился?

Эллис кивнула, закусив нижнюю губу и пронзив невидящим взглядом пространство. Ральф Витборо — молодой, богатый и, если она хорошо помнит газетные снимки, далеко не уродливый мужчина. Чем же мелкая авантюристка Эллис Торнтон сможет привлечь такого?

— Ну прости меня, пап, — извиняющимся тоном пробормотала в трубку Эллис. — Я никак не смогу сейчас уехать из города. Подвернулось выгодное предложение. Ты же знаешь, в нашей ситуации я не могу просто так отказываться от денег… Нет, только не вини себя, пожалуйста… Если бы я была хорошей дочерью, успевала бы и работать, и заботиться о тебе… Что сказал врач?.. И когда? Я постараюсь что-нибудь придумать к этому сроку… Не беспокойся, пап, я уверена, у нас все получится… Я тебя целую… Эллис положила трубку и попыталась непринужденно улыбнуться Конни и Энджи, сидящим напротив.

— Как он? — поинтересовалась Конни.

— Попытался обидеться, что я не приеду, — расправив плечи, ответила Эллис. — Но ему это не удалось. Ну что, вернемся к нашему золотому барану? — деловито поинтересовалась она. — Сами понимаете, что отказаться я не могла. А работать в команде с Трэвором мне не очень-то хочется… Так что я решила работать привычным составом: ты, Энджи, я и Конни. Трэвор дал мне достаточно информации о Ральфе Витборо, но скоро, я уверена, мне понадобится информация о самом Трэворе. Потому что нет никакой гарантии, что, сделав свое дело, я не попаду за решетку. Я попытаюсь узнать его фамилию, которую он по каким-то причинам скрывает, а ты, Конни, наведешь о нем справки. Энджи, с тебя, как обычно, костюмы и все прочее… Видно, на этот раз придется обойтись без парика — если все пойдет гладко, я буду жить в его доме. Слишком уж рискованно снимать парик, который кто угодно сможет обнаружить… Не спать же мне в нем…

— Может быть, тебе перекрасить волосы? — предложил Энджи, подтачивая свои идеальные ногти пилочкой Эллис. — Сделаем из тебя роскошную блондинку…

— Никаких блондинок, — возразила Эллис. — И уж, тем более, роскошных. Уверена, этот тип уже объелся блондинками. По моей задумке образ должен быть простым, понимаешь, Энджи? Очень простым. Чем проще, тем лучше…

— Не понимаю… — жеманно улыбнулся Энджи. — Я привык иметь дело с женщинами… ну и с мужчинами… которые, наоборот, хотят выглядеть роскошно…

— У Элли богатое воображение, — улыбнулась Конни. — Но оно всегда приносило нам деньги.

— В этот раз тоже принесет, — ободрила ее Эллис. — И немалые. Если, конечно, все пойдет, как задумано, и у нас в рукаве будет козырь, которым я потрясу перед носом Трэвора в конце игры.

— А ты думаешь, у этого симпатяжки есть скелет в шкафу? — поинтересовался Энджи, оставив в покое свои ногти.

— У Трэвора? — усмехнулась Эллис. — Да я уверена, что его шкафы кишмя кишат скелетами. Такой тип не может быть чистым…

— Элли… — недоверчиво посмотрела на девушку Конни. — А если вдруг… если все пойдет не так… Ты… расскажешь о нас?

Эллис посмотрела на Конни взглядом, в котором читался упрек.

— Ты что, с ума сошла? Я, конечно, не самый порядочный человек на свете, но до такого не опущусь. Да и потом, какой мне от этого прок? Даже если мне скостят срок, тюрьмы все равно не избежать… Давайте не будем об этом думать. Трэвор ничего мне не сделает, пока я ему нужна. А вот когда он получит от Ральфа Витборо все, что ему нужно, мы выложим на стол свои карты, которые к этому времени будут у нас в руках…

— Ты умеешь убеждать… — улыбнулся Энджи, теребя маленький золотой гвоздик в левом ухе. — Я, кажется, понял, чего ты от меня хочешь. Твой симпатяжка Ральф таких еще точно не видел. Будем делать стрижку и краситься. Не беспокойся — роскошной блондинки я из тебя не сделаю…

3

— Миссис Пабл, тосты снова подгорели… — сердито проворчал Ральф, стряхивая крошки со своего белоснежного халата. — Вы же знаете, я терпеть не могу этого. Такая мелочь, и все утро испорчено. А с ним и настроение на весь день…

В гостиную медленно вплыла миссис Элеонора Пабл — сорокапятилетняя женщина, обладательница пышных форм и пухлых губ, которые она щедро подкрашивала. Каждое ее утро начиналось с ворчания Ральфа, день — если мистер Витборо, конечно, оставался дома — сопровождался его ворчанием, и его же ворчанием заканчивался вечер. Впрочем, в ответ на это Ральф Витборо получал от домработницы то же самое ворчание.

— И чем это вы опять недовольны? — поинтересовалась миссис Пабл низким грудным голосом. — Тосты подгорели? Так не кушайте их. Могу приготовить вам сандвич с телятиной и томатами. Могу намазать свежую булку маслом и джемом. Могу даже сварить вам новый кофе, мистер Витборо, если и он тоже не пришелся вам по вкусу.

— Нет уж, спасибо, — пробурчал Ральф, дожевывая подгоревший тост и запивая его кофе. — Вы и так уже постарались на славу. В котором часу приедет Джемми?

— Мистер Витборо, я — экономка, а не распорядитель свиданий, — с достоинством ответила миссис Пабл. — Но если вы повысите мне жалованье, я непременно буду каждый вечер интересоваться у мисс Фарстон, когда она собирается нанести вам новый визит…

— Я когда-нибудь соберусь с силами и обязательно вас уволю, — вяло пригрозил Ральф, поднимаясь из-за стола.

— Если бы ваши угрозы приводились в действие, здесь уже сменилось бы как минимум сто экономок, — покачала головой миссис Пабл. — Кстати, мистер Витборо, вы не забыли о том, что вам нужно нанять нового садовника? Экономки, к вашему сведению, не обязаны ухаживать за садом…

Ральф тяжело вздохнул, окинул миссис Пабл печальным взглядом и поплелся к телефону. Джемми Фарстон дома, естественно, не оказалось, поэтому, к великому неудовольствию Ральфа, ему пришлось беседовать с ее матерью и отвечать на вопросы о здоровье, погоде и всем прочем, чем так интересуются пожилые домоседки. Уточнять у матери своей невесты время, на которое этой самой невесте назначено свидание, было неловко, поэтому Ральф успокоился на том, что Джемми приедет к нему вечером. В конце концов, даже если он опоздает, Джемми все равно дождется. Ей придется привыкнуть к этому, разумеется, если она до сих пор хочет стать его женой…

Одевшись, Ральф позвонил водителю и попросил отвезти его в галерею, где сегодня выставлялись картины одного из модных художников. По дороге Ральф раздумывал о том, что не очень-то разбирается в современной живописи, но этот ирландский художник сейчас в моде, так что не пополнить хотя бы одной картиной отцовскую коллекцию было бы преступлением. Конечно, если бы с ним поехал Лесли, который способен отделить, что называется, зерна от плевел, все было бы иначе. Но именно в этот день Лесли приспичило ехать к Мэриголд, чтобы помочь ей подготовить грандиозную вечеринку, которую она наметила на субботу.

По дороге Ральф почувствовал непреодолимое желание выпить, однако он решил не рисковать и отделаться для начала от выставки, куда его ничего, кроме сыновнего долга, не тянуло.

По выставке Ральф бродил, с трудом сдерживая зевоту. И что они все находят в этом ирландце? Ведь он совершенно лишен чувства меры: краски чересчур яркие, мазки чересчур широкие… И что он вообще всем этим хочет сказать? Что не вырос еще из детства и рисует, как ребенок на обоях?

На горизонте замаячили два знакомых лица: Виктора, известного мецената, и его двоюродной сестры Анны. Ральф надеялся, что хоть на этот раз избежит встречи со знакомыми и разглагольствования о картинах, но его надеждам не суждено было сбыться. Виктор и Анна немедленно заметили его и устремились навстречу с наиглупейшими улыбками.

Ральфу тоже пришлось улыбнуться и составить молодым людям компанию в просмотре картин. Анна — высокая и стройная шатенка с огромными синими глазами — всю дорогу щебетала о животворной силе, которая исходит от картин ирландца, а ее кузен — невысокий паренек с темными усиками, придающими ему некоторое сходство с Гитлером, — сокрушался, что не оценил в свое время талант этого художника.

— А как вам вот эта? — Анна указала на картину, где оранжевое мешалось с красным до того дико, что Ральф даже почувствовал резь в глазах. — Не правда ли, восхитительно? Как будто танец протуберанцев вокруг солнечного диска…

— Да, похоже… — пробормотал Ральф, углядевший в картине только безумные пляски кисти, устроенные чьей-то неумелой рукой.

— А эта? — не унималась Анна, указывая на картину, где на ярко-синем фоне красовались огромные желтые пятна, разрезанные красной полосой. — Как будто комета разрезает звездное небо.

— Да-да, — кивнул Ральф. — Пожалуй, именно эта космическая картина должна украсить папину коллекцию. — По крайней мере, от нее его тошнило меньше, чем от предыдущей.

— Вы купите ее, правда? — заголосила впечатлительная Анна, гордая тем, что выбор Ральфа совпал с ее собственным. — Как замечательно!

Ральф не усматривал в этой покупке ничего замечательного, но картину все-таки взял. Кто знает, а вдруг этого ирландца лет так через пятьдесят причислят к лику великих? Тогда, если Ральф, конечно, доживет до этого времени, его будут мучить угрызения совести из-за того, что он не приобрел ни одного из «гениальных» творений…

Кое-как отделавшись от Анны и Виктора, которые раз пять напомнили ему о субботней вечеринке у Мэриголд, Ральф сел в машину и поставил рядом с собой свою дорогую покупку, завернутую в десять слоев бумаги и ткани.

— Успешно сходили, мистер Витборо? — полюбопытствовал водитель, покосившись на пакет, перевязанный бечевкой.

— Успешней некуда, — буркнул Ральф. — Отвези меня в «Кабачок у Рафферти», Джейсон. Хочу пропустить пару стаканчиков виски. А картину вези домой. Пусть миссис Паб разберется, куда ее поставить до того, как я найду ей место в коллекции.

Джейсон вопросительно покосился на хозяина, прекрасно зная, что представляет собой его «пара стаканчиков». Именно поэтому Ральф и попросил забросить его в «Рафферти» — здесь он точно не встретит никого из знакомых.

— Я позвоню, когда ты понадобишься, — ответил Ральф.

Настроение и впрямь дрянное, подумал Ральф, опрокинув первый стакан и закуривая сигару. Все бы ничего, если бы не этот болван Виктор со своей неуравновешенной сестрицей, которая мнит себя экспрессивной натурой… А эти ужасные картины… А Джемми, которая приедет к нему вечером…

Обо всем этом Ральфу совершенно не хотелось думать сейчас, поэтому он заказал себе еще стаканчик, а за ним еще стаканчик… И так до тех самых пор, пока обеспокоенный Джеймс сам не позвонил ему на сотовый.

— Да… — пробурчал Ральф, смахивая пепел с рукава рубашки.

— Мистер Витборо, вы уж меня простите, но я не стал дожидаться вашего звонка.

— Что ж, тогда выезжай…

— Я уже на месте, мистер Витборо. Вас дожидаюсь.

— На месте? — Ральф одернул шторку и выглянул в окно. И Джейсон, и машина действительно стояли под окнами «Рафферти».

Ну вот, дожил. Даже водитель меня контролирует, хмыкнул про себя Ральф, а вслух ответил:

— Ладно, Джейсон, я сейчас выйду.

Расплатившись с барменом, Ральф, пошатываясь, направился к выходу. Точнее, он думал, что направляется выходу. Однако, открыв дверь, Ральф обнаружил, что стоит на пороге дамской комнаты. В которой, к счастью, никого не оказалось.

— Тьфу, дьявол… — тихо ругнулся он, развернулся и направился в противоположную сторону.

Плюхнувшись на заднее сиденье машины, Ральф почувствовал, что его штормит, и даже не слегка, а очень сильно. Он попытался посмотреть на новенькие часы — подарок Джемми, но стрелки разъезжались в разные стороны, и Ральфу так и не удалось понять, какое время показывают сумасшедшие часы.

— Джейсон, который час? — спросил Ральф у водителя.

— Половина седьмого.

— Тьфу, дьявол… Ты не знаешь, Джемми уже приехала?

— Когда я был дома, мисс Фарстон еще не было. Но я могу позвонить и спросить у миссис Пабл.

— Не надо, — замахал руками Ральф. Только ворчания миссис Пабл ему сейчас не хватало. — Лучше поезжай поскорее.

— Как скажете.

Но стоило Джейсону отъехать от «Рафферти», как Ральф почувствовал невыносимый приступ тошноты.

— Останови машину! — крикнул он Джейсону. — Мне надо выйти…

Покосившись на бледно-зеленое лицо хозяина, Джейсон решил не спорить и, хотя места для парковки рядом не наблюдалось, он резко затормозил. И вдруг, к ужасу Джейсона, прямо на капот свалилось что-то, чего он раньше не заметил. И этим чем-то, кажется, был человек, точнее, девушка.

— Дева Мария, святой Христофор! — заголосил Джейсон, выскакивая из машины. — Да откуда же ты взялась?!

Девушка молча сползла с капота на асфальт, где и осталась лежать, отчего на лице Джейсона явственно проступила паника.

— Мистер Витборо! — закричал Джейсон, повернувшись к хозяину. — Тут…

Но хозяину в этот момент было совсем не до Джейсона и не до девушки, валявшейся под капотом его машины. Подбежав к мусорному бачку, Ральф Витборо принялся исторгать из себя виски, опрометчиво выпитый в «Рафферти».

Джейсон склонился над девушкой и принялся трясти ее за плечо, но она лежала неподвижно, смежив веки, опушенные красивыми длинными ресницами. Личико ее выглядело столь наивным и беспомощным, что Джейсону даже подумалось, что он сбил ангела.

— Дева Мария, святой Христофор! — На глаза водителя навернулись слезы. — И как же я тебя не заметил!

— Ну что ты там причитаешь, Джейсон… — поинтересовался наконец-то очухавшийся Ральф. — Что у тебя стряслось? Ничего себе… — пробормотал он, увидев девушку, над которой склонился перепуганный водитель. — Это как же так вышло?

— Не знаю, откуда она взялась, мистер Витборо… — принялся объяснять Джейсон. — Она как будто с неба упала. И такая хорошенькая, глядеть жалко…

— Надо что-то делать, — рассеянно пробормотал Ральф и тоже склонился над девушкой. — Вы нас слышите? Вы живы? Дай-ка я пощупаю пульс… — Ральф легонько отстранил Джейсона и принялся ощупывать руку неподвижно лежащей девушки. — Тьфу, дьявол… Ничего не чувствую…

— Так вы же не там щупаете, — вмешался водитель. — Дайте я посмотрю…

— Надо вызвать «скорую»… — пробормотал Ральф, глядя на тщетные попытки Джейсона прощупать пульс сквозь толстую рубашку, которая была на девушке. — Как тебя угораздило ее сбить? Постой-ка…

Ральф заметил, что ресницы девушки затрепетали и она начала потихоньку открывать глаза. Глаза были ярко-голубыми, как июньский полдень, и такими большими, что Ральф на секунду подумал, не вышла ли эта девушка из какого-нибудь мультсериала.

— Слава богу… — с облегчением вздохнул он. — Вы в порядке?

— Не знаю… — одними губами прошептала девушка. — Мои цветочки… Бедные цветочки…

— Какие еще цветочки? — недоуменно посмотрел на нее Ральф.

— Вы их все подавили… — всхлипнула девушка.

Ральф и Джеймс, не сговариваясь, заглянули под колеса автомобиля. Там действительно валялась плетеная корзинка, а вокруг нее были разбросаны маленькие букеты с фиолетовыми цветочками, окруженными бархатистыми зелеными листками.

— Фиалки, — сообщил Джейсон, покосившись на Ральфа.

— Я, кажется, еще не ослеп, — пробурчал Ральф и повернулся к девушке. — Успокойтесь, я куплю вам целый вагон этих цветов. Только вы, ради бога, скажите, как себя чувствуете.

Девушка приподнялась на одном локте, но тут же сморщилась от боли и схватилась за голову.

— Боли-ит… — жалобно протянула она. — Все мозги, видать, вытрясло…

— Давайте, я отвезу вас в больницу, — предложил Ральф.

— Не надо мне этих докторишек, — испуганно пролепетала девушка. — Залечат насмерть, я от них живая не выйду. Да и денег у меня нет. Думала, на фиалочках заработаю… А вы все подавили…

— Успокойтесь, будут вам фиалки, — буркнул Ральф и, склонившись над девушкой, протянул руку, чтобы посмотреть, насколько сильно она ушибла голову.

Но девушка дернулась, как испуганный мышонок, и вытаращила на Ральфа свои огромные голубые глаза.

— Вы это что надумали? Я порядочная девушка.

— Да вы что? — недоуменно уставился на нее Ральф. — Я же только посмотреть…

— Знаю я ваше «посмотреть»… — передразнила его девушка. — Вначале посмотреть, а потом — чего похуже…

— Но я…

— Сейчас полицию позову, узнаете тогда…

— Не надо полицию, — замахал руками Ральф. — Давайте решим все мирно.

— Ой… — снова застонала девушка и попыталась подняться с асфальта.

Ральф с Джейсоном помогли ей встать, но девушку качало, так, что она еле держалась на ногах.

Когда она встала, Ральф смог рассмотреть ее полностью. Хорошенькая, но слишком худенькая фигурка, упакованная в какую-то нелепую мужскую рубашку и бесформенный джинсовый комбинезон. Примерно так одевалась его двоюродная тетка с фермы, куда в детстве возил его отец. Комбинезон, хоть и чистый, был уже изрядно поношен, а голубая рубашка залатана на локтях.

Видно, она совсем бедная, догадался Ральф. И как ее сюда занесло? Неужели она собиралась заработать в городе на этих своих фиалочках? Даже смешно, до чего наивна…

— Ну хорошо, — сдался Ральф, — если вы не хотите в больницу, то, может быть, поедете ко мне? Не бойтесь, — поспешил добавить он, заметив ее встревоженный взгляд, — ничего плохого я с вами делать не собираюсь. Вы придете в себя, я вызову доктора Эштона, он посмотрит, что у вас с головой…

— Нетушки, не надо мне вашего доктора…

— Послушайте, — Ральф уже начал терять терпение, — не знаю, как вас зовут, но помощь врача вам просто необходима. Доктор Эштон не будет вас «лечить до смерти». Он — наш семейный врач и отличный специалист. Я же вам зла не желаю, честное слово. Если все будет в порядке, Джейсон отвезет вас домой…

— Домой, — усмехнулась девушка. — Далеконько-то придется везти. Я ж сюда целых две ночи на поезде ехала…

— А где вы живете? — полюбопытствовал Ральф.

— На ферме у тетки, — объяснила девушка. — Достала меня старая карга, мочи нет. Вот я и подумала: подамся в город, заработаю денежек…

— Это на фиалках-то? — не удержавшись, засмеялся Ральф.

Девушка бросила на него обиженный взгляд.

— И что с того, что на фиалках? Это плохо, по-вашему?

— Нет, почему же плохо? — стушевался Ральф. — Очень даже хорошо, только не прибыльно. Кому они тут нужны, ваши фиалки?

— Я их уже полкорзины продала, — с гордостью ответила девушка. — А собирала-то всего три часа. И вот сколько уже выручила…

Она пошарила в кармане и извлекла на свет божий несколько скомканных бумажек и пригоршню мелочи.

— Да, — улыбнулся Ральф. — Вот это выручка. На эти деньги вы даже жилья на ночь не снимете… Да бог с ними, с фиалками. Полезайте в машину, поедем ко мне. По крайней мере, поедите бесплатно…

Девушка обиженно поджала губы.

— Не надо мне подачек, я не нищенка какая-нибудь.

— Я ничего подобного и не говорил, — возразил Ральф. — Поедемте. Я вообще-то спешу. Ко мне должна приехать… подруга.

— Ладно уж, поехали, — пробормотала девушка и снова простонала, схватившись за голову. — Вот узнает ваша подруга, как вы людей давите…

— Это не он, — вмешался Джейсон, — мой грех. И вообще, я до сих пор не понимаю, как ты под машиной очутилась. Сколько вожу — никогда со мной не было, чтобы люди с неба падали…

— А я и не падала, — ответила девушка, пытаясь открыть дверцу. — Я фиалочки поправляла, а вы меня не заметили…

— Фиалочки, — передразнил ее Ральф и открыл дверцу машины. — Где вы их нашли-то, свои фиалочки?

— На окраине. Я их в парке насобирала. — Девушка пристроила больную голову на мягкой спинке сиденья и недовольно покосилась на Ральфа. — Из-за вас — половина трудов даром. И еще башка трещит, как с похмелья…

— Как с похмелья? — усмехнулся Ральф. — Нет, это не про вашу голову… Поехали, Джейсон.

4

Как и предполагал Ральф, миленькое личико Джемми Фарстон, прождавшей его без малого два часа, выражало, мягко говоря, недовольство по поводу его поведения. Ральф, как мог, постарался смягчить краски и коротко рассказал Джемми о дорожном происшествии, умолчав при этом о стаканчиках виски, пропущенных в «Рафферти».

Но Джемми не так-то просто было обвести вокруг пальца. Она немедленно учуяла аромат, исходящий от Ральфа, но, слава богу, не стала устраивать сцен и только взором, исполненным праведного гнева, посмотрела на своего молодого человека. То, что Ральф привез с собой эту странную девочку в комбинезоне, тоже не очень-то пришлось ей по душе, но Джемми Фарстон, надо отдать ей должное, обладала способностью к состраданию, а потому отнеслась к гостье с сочувствием.

Однако очень скоро это маленькое, гордое и странное существо стало центром внимания всех, кто собрался в доме, включая Лесли, подъехавшего, чтобы посмотреть на очередную картину, пополнившую коллекцию Ральфова отца, и доктора Фрэнсиса Эштона, прибывшего, чтобы осмотреть пациентку.

Для осмотра Элизабет (она тут же сообщила, что лучше будет просто Лиз, «без важничанья») Дулитт — так звали эту юную особу, имя которой вызвало у Ральфа какие-то смутные воспоминания, — была отведена гостевая комната, располагавшаяся на втором этаже. Уговаривать Лиз подняться туда с доктором Эштоном пришлось довольно долго. В конце концов Ральф, не выдержав, повел упиравшуюся девушку за руку, при этом Лиз строила такие гримасы, что умудрилась рассмешить даже всегда серьезную миссис Пабл.

Лиз наконец смирилась со своей участью, и все, успокоившись, расселись в гостиной, чтобы уже во второй раз выслушать рассказ Ральфа о том, как это «чудо» оказалось в его доме. Однако не прошло и нескольких минут, как дом огласился воплями Лиз, а еще через несколько секунд она сама выскочила из гостевой комнаты и с ревом спустилась по ступенькам в гостиную. Со ступенек она умудрилась свалиться и повредить себе ногу.

— Ну что я вам сделала! Зачем вы ко мне этого доктора подослали? — рыдая, причитала она, глядя на Ральфа, который подскочил, чтобы помочь ей подняться. — Он же меня на опыты отдаст!

— На какие опыты? — обреченно простонал Ральф, но слезы мешали Лиз нормально говорить, поэтому вместо слов получалось одно бульканье. — Да перестаньте же вы реветь!

— Он засунет мою голову в какую-то машинку, и ее будут светить! — всхлипывая, объяснила Лиз.

— Бедняжка даже не знает, что такое рентген, — сочувственно покачала головой Джемми.

Лесли кивнул ей в ответ, давясь от смеха.

Не до смеха было только Ральфу, который увидел выражение лица доктора Эштона, спускавшегося по ступенькам.

Завидев его, Лиз подпрыгнула как ужаленная и отскочила от перил. Больная нога, по всей видимости, дала о себе знать, поэтому девушка скорчилась от боли, но отступать не собиралась. Доковыляв до накрытого стола, она вооружилась вилкой и, направив ее на приближавшегося доктора, заголосила:

— Не подходите ко мне! Я знаю, что вы хотите со мной сделать! Вы будете экскременитировать со мной в этих своих ларборанториях!

— Милая, да что вы? — окончательно растерялся доктор Эштон. — Какие эксперименты? Я всего лишь хотел проверить, нет ли у вас внутренних повреждений… Но, судя по вашему поведению, они все-таки есть… Во всяком случае, психика ваша травмирована серьезно…

— А-а! — завопила Лиз, обведя собравшихся испуганным взглядом. — Нет, вы слышали?! Он хочет меня в психушку сдать!

— Да я же этого не говорил…

— Мистер Ральф, вы — человек хороший, но я отсюдова пойду, — взмолилась Лиз, глядя на Ральфа жалобным взглядом. — По мне так лучше сдохнуть под забором от этих болячек, чем быть подопытной крысой…

— Лиз, я клянусь вам, доктор Эштон ничего такого не хотел. Он же врач, он единственно для вас старается. Между прочим, он и меня лечит. Как видите, никаких экспериментов на мне не ставили…

Довод показался Лиз убедительным, поэтому вилку она опустила.

— Ладно, пес с ним, с вашим ремгеном, — печально произнесла она. — Все равно моя жизнь не стоит и ломаного цента… Кто обо мне вспомнит? Тетка моя, что ли? Да ей на все чихать, кроме денег. Вы ей заплатите, так она только рада будет, что от меня избавилась. Братишку вот только жалко, совсем он у меня сирота останется…

Глаза Лиз наполнились слезами. Это душераздирающее зрелище не тронуло только Лесли, который все то время, что наблюдал за Лиз, едва сдерживался, чтобы не расхохотаться и не вызвать очередной приступ гнева у этой сумасшедшей девчонки.

— Лиз, честное слово, — принялся оправдываться Ральф, которого ужасно задело то, что всех их эта наивная девушка считает редкостными чудовищами, — мы вам плохого не хотим. Я чувствую себя виноватым, понимаете? Поэтому и пытаюсь вам помочь. Если вы перестанете сопротивляться, вам же будет лучше. Впрочем, — добавил он, заметив, что в глазах Лиз промелькнуло что-то, похожее на доверие, — если вы не верите нам, то можете уходить. Я никого никогда не задерживал силой.

— Это уж точно… — еле слышно пробормотала Джемми.

Лиз вздохнула и вяло кивнула головой, что, по всей видимости, свидетельствовало о ее покорности.

— Присядьте за стол, — предложил ей Ральф. — Сейчас вы спокойно поужинаете, а я поговорю с доктором Эштоном и решу, что нам делать дальше. — Вы согласны?

Лиз снова кивнула.

— Вот и прекрасно. Пойдемте в мой кабинет, Фрэнсис… Мы скоро вернемся, — добавил он, обращаясь к гостям.

Когда Ральф и доктор Эштон удалились, Лиз присела за стол и оглядела гостей виноватым взглядом. Ей явно было стыдно за то, что она сделала.

Джемми попыталась замять неловкую паузу и спросила у Лиз, где та живет.

— У тетки на ферме, — коротко ответила Лиз. — Но я там уже не живу. Я сбежала.

— Сбежали? — удивленно вскинулась на нее Джемми. — Но почему?

— Колотила меня ведьма старая, вот почему. И деньги все отбирала, что я зарабатывала. Я думала, она хоть на братишку их тратить будет, так нет, карга себе хахаля завела и на мои денежки его поила. А ей ведь уже седьмой десяток скоро стукнет, поседела вся — она моей матери старше лет на тридцать. Папашин брат на ней женился, когда ей уже пятьдесят стукнуло. Тетка-то богатая была, а он все ее деньги промотал и сам сгинул…

— Какая печальная история, — едва сдерживая улыбку, отозвался Лесли. — И что же, у тебя больше никого нет?

— Никогошеньки, — кивнула Лиз. — Папаша с мамашей померли давно. Папашу в пьяной драке прибили, а мамашу докторишки ваши залечили до смерти.

— А чем она болела? — поинтересовалась Джемми.

— У нее это самое… язва была. Проводная.

— Может, прободная? — уточнил Лесли.

— Может, и прободная, — кивнула Лиз. — Только язвы-то никакой и не было, когда мать к докторишкам поехала. Она вообще к ним приехала зуб лечить. А они у нее язву откопали, прописали какие-то страшные пилюли и диету. Так вот от этих пилюль и диеты она и загнулась, — печально вздохнула Лиз.

— Какой ужас, — покачала головой Джемми.

— Мистер Ральф, как я понимаю, присоединится к ужину позже, — вмешалась миссис Пабл. — Поэтому я подам все сейчас, пока горячее. Да и девочка, наверное, голодна… — добавила она.

Лиз отрицательно покачала головой, но блеск, появившийся в ее глазах при слове «ужин», не укрылся от проницательной миссис Пабл.

— Поешьте, Лиз, — мягко предложила она. — Я уверена, вам станет намного лучше.

Лиз послушно кивнула, и, когда принесли еду, она набросилась на нее с жадностью собачонки, которую заперли в доме на несколько дней, забыв насыпать в миску корма.

Джемми не могла проглотить и кусочка, наблюдая за Лиз, которая смела вначале салат, потом два куска мясного рулета, за которым последовало две порции овощного рагу и семь «фирменных» пирожков миссис Пабл, которые вечно критиковал Ральф.

— Вот что называют волчьим аппетитом, — прокомментировал Лесли, которого это зрелище тоже впечатлило, но не столько, чтобы он не смог поесть.

— Вкуснотища… — улыбнулась Лиз, откинувшись на спинку стула. — Спасибочки вам большущее… Вот это я понимаю — настоящая еда, а не то, чем нас тетка кормила.

— А что вы ели у своей тети? — поинтересовалась миссис Пабл, довольная тем, что гостья изъявила такой восторг по поводу ее стряпни.

— Бобы, — коротко ответила Лиз.

— И все? — опешила миссис Пабл.

— Ну да. Брали тушеные бобы, заворачивали их в пресные лепешки и ели. Да, забыла… На Рождество тетка давала нам по куску яблочного пирога. Только от него потом в животе весь день шкворчало. Да и подгорал он у нее каждый раз… Но все равно было вкусно. Хотя, конечно, по сравнению с вашими пирожками, ее пирог — настоящее дерьмо.

— Спасибо, — улыбнулась миссис Пабл.

Ральф и доктор Эштон вскоре вернулись и присоединились к ужину.

— Ну как, тебе уже лучше? — поинтересовался Ральф у Лиз.

— Спасибочки большущее. А то я думала, ноги протяну. Три дня не ела… — произнесла Лиз и осеклась. Собравшиеся окинули ее таким взглядом, что ей стало неловко. — Да ничего, — поспешила добавить она, — я и не такие голодовки выдерживала. Как-то раз тетка меня в подвал запихнула, так я там целую неделю только на воде сидела…

— О господи… — прошептала Джемми. — Никогда не думала, что такое бывает. А я ворчала на свою тетю, думая, что она слишком строго меня наказывает, лишая на день прогулки…

— Лучше уж в подвале неделю без еды, чем битой быть… — глубокомысленно изрекла Лиз. — Ну, вообще-то, засиделась я у вас, пора и честь знать.

Она поднялась из-за стола и, отодвинув стул, поковыляла к двери.

За столом воцарилось молчание. Все ждали, что скажет Ральф. Миссис Пабл выразительно покосилась на хозяина, и в ее взгляде явственно читалось, что она окончательно потеряет к Ральфу уважение, если тот выгонит из дома эту бедную девочку.

— Лиз, куда же вы пойдете? — осторожно спросил ее Ральф. — Я поговорил с доктором. Вы еще не вполне здоровы…

— Ничего, на улице оклемаюсь, — обернулась к нему Лиз. — Нынче тепло, заночую где-нибудь. А завтра снова поеду в парк, фиалочек насобираю…

— Не думаю, что это хорошая идея, — нахмурился Ральф. — Во всяком случае, я буду чувствовать себя виноватым, если вы уйдете из моего дома, окончательно не поправившись.

— Нам, кажется, нужен был садовник… — напомнила миссис Пабл.

— Лиз, а вы умеете ухаживать за цветами?

Опечаленное личико Лиз мгновенно просияло.

— Да я у тетки все грядки обихаживала. И капусту, и зелень, и бобы. И даже в кукурузном поле…

— За цветами… — остановил ее Ральф.

— Я научусь… — пробормотала Лиз и тяжело сглотнула. — Будут ваши цветочки так обихожены, как вам и не снилось…

— Хорошо, — сдался Ральф, покосившись на миссис Пабл так, словно она была хозяйкой в доме, а он всего лишь подчинялся ее воле. — С цветами разберемся потом. А сейчас тебе нужно немного подлечиться. Только, уж пожалуйста, больше не прыгай на доктора Эштона с вилкой…

Эллис с разбега упала на огромную кровать, застеленную свежим бельем, от которого приятно пахло какими-то цветами. Хоть она и не девочка с фермы, о житье в таком доме никогда и мечтать не осмеливалась. О таком ужине, надо сказать, тоже. Чтобы произвести впечатление на Ральфа, она и в самом деле почти полностью голодала три дня, поэтому ей даже не пришлось стараться, чтобы съесть все то, что наготовила миссис Пабл.

Что ей принесет эта «новая жизнь»? Вроде бы все прошло гладко, никто и не заподозрил подвоха. Никто, правда, не предупреждал ее, что у Ральфа есть девушка, но эта мышка Джемми не такая уж серьезная соперница… Хотя, чисто по— человечески, Эллис было ее жаль.

А Ральф?

Эллис представляла его совершенно по-другому. Ей казалось, что он окажется либо деловым молодым человеком, либо одним из тех мужчин, которые часто мелькают на страницах светской хроники. Но он не был ни тем, ни другим. В свои тридцать с хвостиком он уже похож на старика. Ворчливый, серьезный… А этот замученный взгляд, как будто его всю жизнь заставляли делать то, чего он не хочет…

Что ж, это даже ей на руку. Такой скучающий тип еще скорее увлечется Лиз Дулитт — забавно, что никому до сих пор не пришло в голову сравнить ее с известным персонажем…

Трэвор думал, что Эллис сможет попасть в дом к Ральфу, дай бог, через месяц, а это удалось ей всего за один день…

Головокружительный успех, усмехнулась про себя Эллис. А впереди — очередная вереница вранья, на котором строится вся ее жизнь… Впрочем, если этот Трэвор заплатит ей столько, сколько обещал, она сможет завязать с аферами и начать новую жизнь. Найти работу, взять кредит, купить машину и поселиться где-нибудь на окраине, в тихом уютном районе, где будет много аллей, засаженных деревьями с густой и пышной кроной… Потом она перевезет к себе отца, который к этому времени будет бегать, как ребенок…

Мечты, мечты… — вздохнула Эллис. Все это будет, если только она справится с заданием. И если Трэвор ее не подставит. Столько всяких «если»…

Надо позвонить Конни и узнать, как ухаживать за садом. А еще надо связаться с Трэвором, отчитаться перед ним и попробовать выяснить, кто же все-таки он такой… А еще… Эллис не успела подумать о том, что надо сделать еще, потому что погрузилась в глубокий сон.

5

Встреча с Трэвором состоялась уже через два дня, когда Эллис, точнее, Лиз Дулитт, под предлогом покупки книги о садовых растениях улизнула из роскошного особняка Ральфа.

Ральф возился с чем-то у себя в кабинете, поэтому даже не заметил ухода Лиз, а вот миссис Пабл настойчиво предложила девушке воспользоваться услугами Джейсона. Спорить с домработницей было сложно, но Лиз все-таки убедила ее, что пешая прогулка и свежий воздух — лучшее лекарство, поэтому миссис Пабл отпустила девушку, предварительно снабдив ее своим сотовым телефоном, увидев который Лиз, естественно, округлила глаза и сказала, что совершенно не знает, как им пользоваться. Миссис Пабл пришлось долго объяснять девушке, что делать с этой «кнопочной штуковиной».

Поймав такси, Эллис доехала до дома и переоделась. Не нужно, чтобы Лиз и Трэвора видели вместе. Слава богу, в этот раз они с Энджи решили обойтись без линз и парика. Правда, при этом собственные волосы Эллис были немного подстрижены и перекрашены из каштанового в русый цвет, что делало ее значительно моложе.

Эллис сняла заколку, распустила волосы и расчесалась. Натянув светло-голубые брюки и вязаную кофточку цвета морской волны, она с удовлетворением поглядела на себя в зеркало. На нее смотрело свежее улыбающееся личико молоденькой девушки, которой даже Ральф Витборо дал не больше восемнадцати.

И для кого все эти старания? — вздохнула Эллис. Для человека, который шантажом заставил меня на него работать? Видно, судьба у меня такая — прихорашиваться для мужчин, которых использую я, или для тех, кто использует меня…

Трэвор ждал ее в летнем кафе на тихой улочке. В этот раз на нем был легкий светло-серый костюм и белая рубашка. Эллис показалось, что в этом костюме он выглядит не так официально, как в темном, в котором она видела его раньше. Костюм как будто нарочно был подобран под цвет его глаз — серебряно-серых. Короткие пепельные волосы Трэвора были зачесаны назад — Эллис отметила про себя, что ему это очень даже к лицу.

Увидев Эллис, он помахал ей рукой и улыбнулся. Его улыбка была, как всегда, чуть ироничной.

— Вы пунктуальны, Эллис Торнтон, — поприветствовал ее он. — Редко встретишь в женщине это качество.

— Для вас я не женщина, а деловой партнер, — язвительно ответила Эллис.

— Ну, одеты вы, положим, не как деловая женщина. Но спору нет, выглядите потрясающе. Вам идет новая стрижка.

— Это очень мило, что вы говорите мне комплименты, Трэвор, но давайте перейдем к делу.

У меня не так много времени.

— Зря вы так, — обиженно отозвался Трэвор. — А я хотел заказать вам выпить. И даже выбрал подходящий коктейль.

— «Секс на пляже»? — хмыкнула Эллис.

— Нет, это пошло. Вам больше подойдет «Текила Санрайс». А вот Лиз Дулитт — кстати, я в восторге от вашей смелости и изобретательности — больше подошел бы какой-нибудь «Соленый пес». Или «Мохито».

— Очень остроумно, — не сдержав улыбки, ответила Эллис. — Заказывайте ваш «Санрайс». Между прочим, кроме вас, шутки никто не оценил.

— Неужели?

— Ни одна душа в доме. Одно из двух: либо никто не читал Бернарда Шоу, либо все уже давным-давно забыли, кто такая Элиза Дулитл. За что и поплатились… А вы, надо полагать, уже все знаете? — полюбопытствовала Эллис, когда официант принес заказанный Трэвором коктейль. — И решили, так сказать, поздравить меня с первой победой?

— Разумеется, — кивнул Трэвор и, вытащив из кармана сверток, протянул его Эллис. — Вот, полюбуйтесь на себя со стороны.

Эллис нетерпеливо развернула сверток и обнаружила четыре фотографии. На одной из них она сползала с бампера машины, на другой — Ральф с Джейсоном с совершенно глупыми лицами пытались нащупать у нее пульс, на третьей — она трясла перед Ральфом пригоршней монет, а на четвертой Джейсон собирал «фиалочки», в то время как Ральф открывал для нее дверцу машины.

— Эллис, Эллис… — пробормотал Трэвор, разглядывая Эллис, которая в это время с улыбкой рассматривала снимки. — По вам же сцена плачет. Вам бы в театре цены не было. А вы растрачиваете свою жизнь на какие-то сомнительные авантюры…

— Не без вашей помощи. — Эллис сложила фотографии и вернула их Трэвору. — Это что — компромат на меня?

— Я не шантажист, — помрачнев, буркнул Трэвор. — Просто решил посмотреть, как вы будете работать. Вы же практически отказались от моей помощи. Надо же было мне узнать, как пойдут ваши дела…

— И как они?

— Блестяще, что и говорить… Мне и в голову не могло прийти, что вы решите прикинуться деревенской девчонкой. И уж тем более, что из этой задумки выйдет что-то путное… А дальше? — Он вопросительно покосился на Эллис. — Сколько Ральф Витборо готов терпеть Лиз Дулитт в своем доме?

— Ральф Витборо предложил мне ухаживать за своим садом. И я, между прочим, как прилежная ученица, пошла покупать книгу о садоводстве.

— И какова же история несчастной Лиз Дулитт? — поинтересовался Трэвор и, прищурив серые глаза, покосился на Лиз.

— Бедная девушка сбежала от своей злой семидесятилетней тетки, которая била ее, морила голодом и заставляла работать на ферме, не разгибая спины… — изобразив на лице печаль, ответила Эллис.

— Что-то ваша тетка старовата… — с сомнением покачал головой Трэвор.

— А на ней папашкин брат женился, когда той уже пятьдесят стукнуло, — жалостливо протянула Эллис. — Женился-то из-за денег, а потом все теткино состояние разбазарил и сам на тот свет отправился…

Трэвор расхохотался.

— Вы неподражаемы, Эллис Торнтон. Не зря я на вас рассчитывал. Вы прямо-таки семимильными шагами движетесь к цели. Что ж, чем скорее мы сделаем это дело, тем нам обоим будет лучше. Раз вы уже поселились в его доме, я дам вам следующее задание. Вам нужно будет узнать, где он хранит свою коллекцию, точнее, коллекцию своего отца. — Трэвор вытащил из кармана пиджака бумажный сверток и какой-то маленький блестящий предмет. — Возьмите. — Он положил вещи на столик перед Эллис. — Это — указал он на тонкий металлический предмет, — фотоаппарат. Он понадобится вам для того, чтобы сфотографировать рамки тех картин, которые меня интересуют. Фотографии картин лежат в свертке. Фото сделаны давно, но они очень хорошего качества, так что вам не составит труда узнать по ним сами картины. Постарайтесь вернуть мне и то, и другое. Сами понимаете, будет невесело, если Ральф или кто-нибудь еще наткнется на эти вещи…

— Картины… — растерянно пробормотала Эллис, до которой наконец-то дошло, чего именно добивается Трэвор. — Ведь Ральф — коллекционер… Как же я сразу не догадалась… — Она отставила в сторону недопитый коктейль и посмотрела на Трэвора взглядом, в котором читалось нескрываемое возмущение. — Вы хотите выкрасть коллекцию, а потом отправить меня за решетку. Ведь все сразу заподозрят меня, так?

Трэвор посмотрел на Эллис и покачал головой.

— Мне казалось, Эллис Торнтон, вы немного умнее. Как я могу упечь вас за решетку, украв, как вы говорите, эти картины? Вы же запросто утащите меня с собой?

— Ну да, утащу… — скептически улыбнулась Эллис. — Я ведь только и знаю, Трэвор, что ваше имя. И больше ничего.

— Неправда, — улыбнулся в ответ Трэвор. — Знаете. Например, что я люблю бывать в «Альмори». И еще, что я ношу костюмы. И еще, что я не могу говорить о делах на голодный желудок. Это уже, не говоря о том, что моего водителя зовут Диком…

— Мне не до шуток, Трэвор. Я никогда не имела дела с таким криминалом. Я ничего не воровала — эти мужчины все отдавали сами. Не важно, что я развешивала лапшу на их ушах, как игрушки на рождественской елке… И почему-то меня одолевают очень большие сомнения в том, что Ральф Витборо по собственной воле расстанется с такой коллекцией.

— Ральф Витборо ни черта не понимает в живописи, — пренебрежительно бросил Трэвор. — К тому же мне вовсе не нужна вся его коллекция. Меня интересует всего несколько картин.

— Какая разница?! По-вашему, несколько — это не воровство?

— Нет, если картины уже украдены! — в сердцах бросил Трэвор и тут же осекся. — Не беспокойтесь, Эллис, с вами ничего такого не случится. Могу вам гарантировать… И потом, вы рисковали и раньше. Только теперь ставки гораздо выше.

— Теперь я действую не в одиночку, — напомнила Эллис. — И мой партнер, которого я вижу третий раз в жизни, может кинуть меня в любой момент.

— Не может, — твердо ответил Трэвор. — И допивайте свой коктейль, не бойтесь, я вас не отравлю.

— Естественно, — усмехнулась Эллис. — С вашей стороны это было бы крайне нелогично.

Трэвор поднялся из-за стола, отпихнув стул так, что тот чуть не свалился.

— Удачи вам, Эллис Торнтон, — холодно бросил он. — Вы знаете, как связаться со мной, если я вам понадоблюсь или вы что-нибудь узнаете.

Эллис с недоумением посмотрела вслед Трэвору. И с чего бы этому шантажисту и вору так возмущаться? Неужели он думает, что она слепо будет доверять ему, не зная о нем ничего? Ведь он же раскусил ее с самого начала. Он же знает, что она не верит мужчинам. Или он возомнил, что станет исключением?

Ральф уже в третий раз спустился вниз и снова вопрошающим взглядом покосился на миссис Пабл. — Она еще не вернулась, — развела руками домработница.

— Ну зачем, зачем вы отпустили ее одну? — раздраженно пробурчал Ральф. — Неужели нельзя было отправить с ней Джейсона?

— Я же говорю вам, мистер Витборо, что я пыталась послать ее с Джейсоном. Только Лиз решила, что прогулка пойдет ей на пользу.

— Поражаюсь вам, миссис Пабл… Когда речь идет обо мне, вы никогда не соглашаетесь с моим мнением. Зато с Лиз, которую вы знаете всего несколько дней, уже умудрились найти общий язык…

— В отличие от вас, мистер Витборо, Лиз сама пытается найти со мной общий язык, — сообщила миссис Пабл.

Ральф стряхнул с рубашки клочки пепла и посмотрел на миссис Пабл взглядом, который должен был повергнуть ее в трепет.

— Когда-нибудь я вас точно уволю, миссис Пабл.

— Когда-нибудь я сама от вас сбегу, мистер Витборо.

— Эта девчонка опять во что-нибудь вляпается. Или попадет в полицию… Или…

Ральфу не удалось озвучить следующее предположение, потому что дверь в холле хлопнула и через минуту на пороге гостиной появилась сияющая Лиз с книжкой в руках.

— Ну наконец-то… — с облегчением вздохнул Ральф. — Ты что, обошла все книжные магазины города?

— Нет, — покачала головой Лиз. — Я один-то с трудом нашла. Заблудилась. Хорошо, что какой-то парнишка меня отвел.

— Какой-то парнишка! — всплеснула руками миссис Пабл. — Ты не у себя в городке, девочка. Это большой город, в котором много самых разных людей… И эти люди могут отвести тебя не в книжный магазин, а в какое-нибудь другое место…

— А у него лицо было хорошее, — брякнула в свое оправдание Лиз, чем вызвала гнев со стороны Ральфа.

— А у меня, значит, плохое?! — возмущенно поинтересовался он. — Со мной ты даже ехать не хотела…

— Я подумала, что вы пристаете, — краснея, пробормотала Лиз. — А его я сама спросила…

— Тьфу, дьявол… — выругался Ральф. — Ну хорошо, а трубку ты почему не брала?

— Он выключился. — Лиз протянула Ральфу мобильный с погасшим экраном. — А я не знаю, как эта штуковина включается…

— Надо было поехать с Джейсоном…

— Мистер Ральф, но я же так города никогда не узнаю, — развела руками Лиз. — Вот вам что-нибудь понадобится, а я даже сходить не смогу…

— И как же я тут без тебя справлялся? — не смог сдержать улыбки Ральф. — Бери с собой хотя бы карту. И не выходи в таком виде: всем становится понятно, откуда ты приехала. А это ни к чему хорошему не приведет.

— Так в чем я выйду-то? — изумленно поинтересовалась Лиз. — Одежка-то вся на мне. У меня в корзинке только фиалочки и были.

— Фиалочки… Ты что же, с собой ничего не взяла?

— А заключенные, когда из тюрьмы сбегают, целый шкап с собой прихватывают?

— Не знаю, не сидел. Миссис Пабл, купите ей что-нибудь из одежды…

— Мистер Витборо, я — экономка, а не костюмер…

— Ну хорошо, Лиз, завтра мы купим тебе новые вещи.

Ральф вернулся в кабинет и едва успел поудобнее устроиться перед компьютером, как в дверь постучали. Миссис Пабл заглядывала к нему лишь в случае крайней необходимости, потому как Ральф терпеть не мог, когда его отрывают от занятий. Чем он занимался в кабинете, было загадкой для всех, но все знали, что Ральф Витборо может просиживать в нем часами, а то и ночами.

— Ну что еще случилось… — проворчал Ральф и крикнул: — Войдите!

На пороге появилась Лиз. В руках у нее была та самая книжка, на поиски которой она потратила три часа.

— Я… это самое… — растерянно пробормотала Лиз, прочитав на лице Ральфа крайнее недовольство.

— Что — это самое?

— Ну это… — Лиз открыла огромную книжку и ткнула пальцем в одну из страниц. — Я спросить хотела…

— Спрашивай, раз пришла, — обреченно вздохнул Ральф. — Подойди сюда, — предложил он, заметив, что Лиз продолжает смущенно топтаться на месте. — Что там у тебя?

— Вот тут слово непонятное…

— А ты читать-то умеешь? — недоверчиво поинтересовался Ральф, когда Лиз подошла к столу.

— Умею, — кивнула Лиз. — Только я не все слова здесь понимаю. Вот это, например, что значит?

Лиз протянула ему книжку и ткнула пальцем в слово «ландшафт».

— Я и слова-то никогда такого не слышала — лашафт.

— Ландшафт, — поправил ее Ральф. — В этой книге оно означает кусок земли, то есть мой сад, которым ты вознамерилась заняться. А вообще — есть ландшафт географический. Это тоже — кусок земли, только большой, со своими особенностями рельефа, то есть горами, холмами, со своим климатом, ну и так далее. Есть ландшафт культурный, есть ландшафт политический, но это уже, скорее, в переносном смысле.

— А-а… — восхищенно вздохнула Лиз. — Значит, ваш этот садик — и есть ландшафт?

— Ну да.

— А что такое — дизайн?

— Оформление.

— Значит, лашафтный… тьфу ты, ландшафтный дизайн — это то, как можно ваш сад оформить? — путем нехитрых умозаключений вывела Лиз.

— Да, только ты не перестарайся, — обеспокоенно посмотрел на нее Ральф. — Прежний садовник был любителем экспериментов. Так расстарался, что чуть весь сад не загубил. Вначале научись за цветами ухаживать, а дизайн подождет.

— Хорошо, — кротко кивнула Лиз.

— Знаешь что? — осенило Ральфа. — Я дам тебе словарь. Если ты за каждым словом будешь ко мне приходить, я скоро с ума сойду, — добавил он. — А в словаре все твои загадочные слова наверняка найдутся. Сейчас, погоди…

Ральф выбрался из кресла и подошел к книжному шкафу.

— Ой, какая штуковина… — восхищенно пролепетала Лиз. — А сколько кнопочек… Это что же вы на ней такое делаете…

Ральф обернулся.

— Это компьютер. Только не вздумай нажимать на «кнопочки», а то сотрешь мне еще чего-нибудь.

— Это как же я так сотру? У меня тряпки нет…

— Нажмешь не на ту «кнопочку» и удалишь какой-нибудь из нужных мне файлов.

— Чего?

— Документов, Лиз. Представь себе большую записную книжку, которая работает от розетки. Компьютер — почти то же самое…

— А-а… Значит, вы здесь записи делаете?

— Да, Лиз.

— Деловые?

— Нет, Лиз, едва ли их можно назвать деловыми.

— А если они не деловые, для чего вы их пишете?

— Для души, Лиз, — вздохнул Ральф. — Хотя, конечно, мне хочется, чтобы когда-нибудь их кто-то купил и прочитал.

— Да разве ж можно продавать то, что для души? — удивленно вскинулась на него Лиз.

Ральф снял с полки книгу и, обернувшись, ответил:

— Можно. Только за это редко платят. И еще реже — платят хорошо. Здесь дело не в деньгах, Лиз.

— А в чем?

— В признании, наверное, — ответил Ральф и вручил ей толстенный словарь. — Вот, возьми. Пользоваться им просто. Открываешь, находишь по алфавиту нужное слово и смотришь его значение. Понятно?

— Да разберемся уж… Мистер Ральф, а что вы пишете?

— Лиз, ты зашла спросить, что означает «ландшафт», — напомнил Ральф. — Разве я не все объяснил тебе?

— Извините, мистер Ральф… — смутилась Лиз.

Ральф понял, что был слишком резок с девушкой, и, смягчившись, добавил:

— Ничего, я понимаю, что тебе любопытно. Но люди не все и не всегда о себе рассказывают. Тебе это знакомо?

— Да, — кивнула Лиз.

Ральфу показалось, что в ее глазах промелькнула какая-то тень. Может быть, она тоже что-то скрывает? Тоже думает о чем-то своем, недоступном для остальных. На секунду в этом маленьком странном существе он увидел родственную душу.

— Спасибочки большущее, мистер Ральф, — поблагодарила Лиз и, положив словарь на книгу о садоводстве, направилась к двери. С двумя огромными толстыми книгами в худеньких руках она выглядела потешно и трогательно одновременно.

Ральф улыбнулся. Эта девочка заставляет его улыбаться. А ведь он давно уже забыл, что это такое…

6

Об обещании, данном Лиз, Ральф не вспомнил бы ни на следующий день, ни через день, ни даже через неделю, если бы о нем не напомнила вездесущая миссис Пабл.

— Вы ничего не забыли, мистер Витборо? — поинтересовалась она, когда Ральф допивал свой утренний кофе.

— А о чем я должен помнить, миссис Пабл? — поинтересовался Ральф, ставя стаканчик на блюдце с такой осторожностью, словно от одного соприкосновения посуда могла потрескаться.

— Вчера вы пообещали купить девочке одежду.

— Тьфу, дьявол… И как вам удается портить мне настроение с самого утра?

— Мистер Витборо, у меня складывается впечатление, что любое мое слово и действие способно испортить вам день, — обиженно заявила миссис Пабл. — Мне кажется, нет ничего страшного в обыкновенной поездке по магазинам…

— Это для вас нет, миссис Пабл. А я ненавижу сверкающие витрины и глупые улыбки продавцов, которые к тому же улыбаются не мне, а моему счету на карточке…

— Странно, что вы еще к этому не привыкли…

— Ну вы-то мне вообще не улыбаетесь, миссис Пабл.

— Вам давно следовало повысить мне жалованье.

— Неужели сотня долларов заставила бы вас улыбнуться в ответ на мое недовольство? — усомнился Ральф.

— Конечно, нет, — спокойно ответила миссис Пабл. — Зато у вас нашлось бы больше поводов подвергать критике мою стряпню…

Ральф улыбнулся — миссис Пабл была невыносима еще в годы его юности. Отец принял ее на работу совсем молоденькой девушкой и, как видно, не последнюю роль в его выборе играл ее характер. Она была упрямой, гордой и независимой, а Витборо-старшему всегда нравились такие люди.

Увы, Ральф к ним не относился. Отец всегда попрекал его мягкотелостью, отсутствием воли к жизни, целеустремленности, желания победить, добиться поставленной цели. Ральф долго печалился по этому поводу, но потом пришел к выводу, что у такого отца мог быть только такой сын. Иначе эти двое не выжили бы друг с другом.

Как ни странно, во взаимоотношениях сына и отца миссис Пабл сыграла не последнюю роль. Она всегда могла сказать свое слово в доме и, хотя редко совала нос в личную жизнь хозяев, все же могла себе позволить дать совет Витборо-старшему.

Как-то раз Ральф подслушал их разговор. Это было после серьезной ссоры с отцом. Ральф язвительно высказался по поводу коллекции картин, которой его отец посвятил всю свою жизнь, и старика, естественно, понесло. Элеонора Пабл, Ральф даже сейчас, спустя много лет, помнил ее слова, сказала тогда отцу: «Нельзя заставить человека полюбить искусство». Если бы в тот момент Ральф стоял напротив своего отца, он сказал бы ему то же самое, слово в слово. Но, увы, всякий раз, когда Ральф действительно стоял перед отцом, все аргументы, все тщательно взвешенные и продуманные доводы вылетали у него из головы.

И все же он был благодарен миссис Пабл за заступничество. Возможно, поэтому она до сих пор работала в его доме, хотя иногда Ральфу порядком досаждали ее упрямство и излишняя прямолинейность.

— Если уж вы так не хотите заниматься покупками, позвоните мисс Фарстон, — предложила миссис Пабл. — Думаю, она с удовольствием возьмет на себя этот труд. Женщины ничего так не любят, как принаряжаться сами и выбирать одежду друг другу. Уверена, она будет рада вам помочь.

Совет миссис Пабл показался Ральфу гениальным, о чем он, естественно, умолчал, сухо поблагодарив миссис Пабл «хотя бы за такую помощь». Однако Джемми, к разочарованию Ральфа, поехать не смогла. Именно в этот день Мэриголд опять понадобилась помощь с ее дурацкой вечеринкой.

Ральф так рассердился, что его планы снова разрушились из-за какой-то вечеринки, что мысленно поклялся на нее не приходить и тем самым показать Мэриголд, как высоко он ценит ее старания. Недолго думая, он позвонил Лесли. Конечно, просить друга о такой услуге было более чем странно, но Ральф, зная Лесли, не сомневался, что ему, любителю посмеяться над всем и вся, эта идея придется по вкусу.

— Меня еще никто никогда не просил помочь выбрать наряд для своей служанки, — засмеялся в трубку Лесли. — Что ж, возможно, это будет даже забавно.

— Честно говоря, я даже не знаю, где можно купить все эти шмотки, — пожаловался Ральф, когда все трое уселись в машину. — Одежду мне всегда шил личный портной, и, честно говоря, кроме ее состояния и чистоты меня мало что интересовало.

— Да уж, щеголем тебя точно не назовешь, — улыбнулся Лесли, поглядев на друга, одетого в простую светлую рубашку и брюки какого-то безликого фасона. — Я знаю пару мест, где, кстати, обожают одеваться Мэриголд и твоя милашка Джемми.

— Не называй ее милашкой, — огрызнулся Ральф. — Звучит еще хуже, чем «спасибочки большущее», которое так любит повторять Лиз.

— Кстати, а где виновница торжества? — поинтересовался Лесли, выглянув из окошка машины. — Что-то она не торопится.

— Пришлось отправить ее умываться, — улыбнулся Ральф. — Она выпачкалась, как трубочист. Купила книжку по садоводству и теперь взялась за мой сад, так что мне уже страшно становится…

— А я смотрю, ты повеселел, — покачал головой Лесли, глядя на друга.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Ральф.

— Представь себе человека, у которого в детстве не было игрушек, — начал издалека Лесли. — Детство прошло, а желание поиграть осталось. И вот он, уже взрослый, заглядывает в магазин игрушек, и его охватывают восторг и тоска по тому, чего он некогда был лишен… Вот и ты с этой Лиз. Возишься с ней, как с ребенком, забавляешься, покупаешь ей одежду…

— Хочешь сказать, что она для меня — игрушка? — недоуменно покосился на друга Ральф. — Вообще-то, в детстве мне их хватало.

— Игрушки я привел как пример, — покачал головой Лесли. — По всей видимости, тебе всегда не хватало того, о ком нужно заботиться. Заботились-то о тебе…

— Да ну тебя с твоими психологическими измышлениями, — отмахнулся от друга Ральф. — Ни о ком я не хочу заботиться. Просто чувствую себя виноватым за то, что причинил этой девочке вред. Мне ее жалко, только и всего.

— Да уж, бедняжка… — вздохнул Джейсон с сиденья водителя.

— Вот именно — бедняжка, — кивнул Ральф. — И нечего выискивать у меня комплексы. Тьфу, дьявол, ну где же Лиз?

Вскоре довольная Лиз впорхнула в машину и гордо устроилась на сиденье рядом с Джейсоном, которому Лесли в этот момент объяснял, куда нужно ехать.

— Красотища… Всегда мечтала прокатиться на такой тачке. Да еще и на переднем сиденье… Привет, Джейсон. Скольких успел сбить за сегодня?

Джейсон густо покраснел и, ничего не ответив, завел машину.

— Да ты обиду не кидай, — заметив его смущение, сказала Лиз. — Я ведь в шутку. У меня башка уже давно прошла. И вообще, если бы не ты, фиг бы меня кто взял садовником в такой крутой домище. Правда, мистер Ральф?

Лиз обернулась к Ральфу и вцепилась руками в спинку сиденья. Ральф поморщился — под ногтями у Лиз красовалась траурная кайма, последствие садовых работ.

— Лиз, что у тебя с ногтями? Ты что, не нашла лопаты и копала землю руками? Могла бы взять перчатки, в конце концов…

Личико Лиз мгновенно помрачнело. Ее явно обидело замечание Ральфа.

— Не привыкла я к вашим перчаткам. Мне тетка никаких перчаток не давала. Я все голыми руками дергала. Вы уж простите, что такой видок… Я вас в магазинах-то, наверное, опозорю. Все меня обсмеют.

Ральф заметил, что на глаза Лиз навернулись слезы. Теперь он уже жалел, что прочитал ей нотацию. Ну что у него за характер? Одно дело, когда он критикует ко всему привычную и ироничную миссис Пабл, и совсем другое — когда речь идет о Лиз. Девочка такая чувствительная…

— Прости, Лиз… — пробормотал он. — Я не хотел тебя обидеть. Ты вовсе меня не опозоришь. И никто не будет над тобой смеяться. Поверь, сумма на моем счете действует на эту публику самым волшебным образом.

— С ума сойти можно, — покачал головой Лесли, разглядывая Ральфа так, словно впервые его увидел. — Не знаю, что вы с ним сделали, Лиз, но я не помню, когда Ральф Витборо оправдывался. Он не извинился даже перед Джемми, когда проспал вечеринку, на которую был приглашен…

— Джемми — это ваша невеста? — поинтересовалась Лиз.

— Джемми это… моя… моя… — сколько раз Ральф пытался выговорить слово «невеста», это никогда у него не выходило. — Почти. Мы еще не говорили о свадьбе, но…

— Ральф столько лет отпугивал женщин своим мрачным видом и стариковским ворчанием, — рассмеявшись, перебил его Лесли, — что теперь уже все представительницы прекрасного пола смотрят на него как на восьмидесятилетнего дедушку. Одна только Джемми все еще видит в нем мужчину. Так что свадьба неизбежна. Иначе наш Ральф умрет холостяком.

— Мне кажется, это весьма удобно для тебя, Лесли, — скептически усмехнулся Ральф. — Зная твое отношение к женщинам, не сомневаюсь, что лишний конкурент тебе ни к чему.

— А вы ее любите? — неожиданно спросила Лиз, посмотрев на Ральфа своими голубыми, широко распахнутыми глазами.

— Лиз, такие вопросы не обсуждают по дороге в магазин, — сухо ответил Ральф. И все же было заметно, что он смутился.

— Ну да, конечно, — снова засмеялся Лесли. — Ральф, видно, обсуждает этот вопрос сам с собой, запершись в своем кабинете. Кстати, Ральф, до сих пор не могу понять, что ты там делаешь целыми часами?

Ральф покосился на Лиз, уверенный, что сейчас она сболтнет что-нибудь в своем духе. Зря все-таки он отвечал на ее вчерашние расспросы…

Но Лиз, к его огромному удивлению, ничего не сказала и, повернувшись к Джейсону, принялась выяснять, как это ему удается так лихо управляться с этой «крутой тачкой». Ральф вздохнул с облегчением.

Если Лиз понимает такие вещи, значит, все не безнадежно. Для чего не безнадежно? — подумал Ральф и посмотрел на пепельный затылок Лиз. Ее волосы были стянуты заколочкой с почти вылинявшей позолотой. Интересно, какой длины у нее волосы? И вообще, какая она без этого бесформенного комбинезона?

Поймав себя на этом подозрительном любопытстве, Ральф поспешил повернуться к Лесли и выразить свое неодобрение по поводу Мэриголд, чья вечеринка уже два раза изменила его планы.

Джейсон привез их на улицу, славящуюся огромным количеством бутиков, в которых можно было купить все, что угодно, если это «что угодно» относилось к одежде, украшениям и косметике. Лесли сразу же повел Ральфа и Лиз в «Юму», двухэтажный магазинчик, витрина которого была оформлена бело-голубой мозаикой и разноцветными стеклышками, напоминающими рисунки в калейдоскопе.

Завидев продавцов, которые мгновенно скучковались вокруг свеженьких клиентов, Ральф тут же сделал суровое лицо, а Лесли, напротив, принялся улыбаться и флиртовать с хорошенькими девушками.

Лиз, судя по всему, чувствовала себя растерянной. Она смотрела то на Ральфа, то на Лесли, то на улыбающихся девушек в сине-белой одежде и хлопала глазами. Ральф ее понимал. Весь этот мир для нее был в диковинку. И даже больше, чем для него. Этот мир притягивал ее своей пестротой и ослепительностью и в то же время отпугивал своим неоправданным высокомерием.

Ей наверняка неловко, что на нее смотрят, как на обезьянку, которую нужно нарядить перед цирковым выступлением, подумал Ральф. А болтовня Лесли только усиливает это чувство. Они ведь совершенно не замечают ее, смотрят, как на манекен. Нужно что-то придумать, пока она не сбежала из этого магазинчика…

— Лесли, — пересилив свою неловкость, вмешался Ральф. — Мы покупаем одежду для Лиз, ведь так?

Лесли нехотя прервал болтовню с симпатичной девушкой и повернулся к Ральфу.

— И что мой проницательный друг хочет мне сказать?

— А то, что стоит спросить ее, чего бы она хотела. Думаю, эти очаровательные дамы помогут ей определиться с выбором.

— Ради бога, Ральф, — ответил уязвленный Лесли. — Пускай Лиз сама выбирает одежду. Только, боюсь, в этом случае мы проторчим здесь не меньше трех часов.

— Значит, проторчим, — не сдавался Ральф. — В конце концов, когда ты обещал мне помочь, то не спрашивал, сколько на это уйдет времени… Лиз, что тебе хочется купить? Только, умоляю тебя, никаких комбинезонов. Разве что джинсы.

— Я? — оживилась Лиз, увидев, что все внимание теперь сконцентрировано на ней. — Какую-нибудь кофточку, брючки и платьице… Мне всегда хотелось миленькое платьице в цветочек, — объяснила она Ральфу. — Но тетка говорила, что я буду в нем, как гулящая девка.

— Поздравляю, Ральф, ты сам этого хотел… — улыбнулся Лесли, глядя на вытянувшиеся лица продавщиц.

— Думаю, что ассортимент этого магазина достаточно богат и в нем найдется «миленькое платьице в цветочек». — Ральф посмотрел на продавщиц, и те сразу поняли, что ни в желании, ни в словах Лиз нет ничего удивительного. — И все прочее, что соберется купить эта девушка. Не так ли? Моя карточка в вашем распоряжении, дамы.

— О, конечно, — заверила его самая бойкая продавщица и улыбнулась Лиз. — Пойдемте с нами, мисс, мы покажем вам последнюю коллекцию. Кстати, вы угадали, цветочная тема сейчас очень в моде… Может быть, кофе? — услужливо предложила она суровому клиенту.

— Было бы чудесно, — кивнул Ральф.

Когда девушки ушли, Лесли вопросительно посмотрел на друга:

— Спрашивается, зачем тебе понадобился я?

— Без тебя я бы и рта не раскрыл, — утешил друга Ральф. — Просто мне стало неприятно, что они смотрят на нее, как на обезьянку. Она ведь все-таки личность, Ральф.

— Я бы даже сказал — колоритная личность.

— Да уж, что есть, то есть, — согласился Ральф. — Зато теперь мы сможем спокойно пить кофе, зная, что Лиз в надежных руках…

Через полтора часа, когда Ральф и Лесли выпили уже по четыре чашки кофе и чувствовали себя рыбами, выброшенными на берег, нанюхавшись ароматов парфюма, разлитых по бутику, Лиз вернулась.

Но это была уже не та Лиз…

К диванчику, на котором устроились молодые люди, приближалась стройная, ослепительно красивая девушка в черных обтягивающих джинсах и ярко-синей блузке, кокетливо расстегнутой в области декольте. На ногах у нее были черные туфли-лодочки с серебряными пряжками. Подошва туфель была плоской, но это ничуть не портило Лиз — худенькая фигурка полностью компенсировала небольшой рост.

— Вот это да… — тяжело сглотнул Лесли. — Где были мои глаза, когда ты предложил ей остаться? Надо было уволить своего садовника…

— Полегче на поворотах, — шутливо пригрозил Ральф. — Только ветреников, вроде тебя, ей недоставало.

В руках у Лиз было несколько пакетов, и Ральф почему-то подумал, что в одном из них непременно должно лежать «миленькое платьице в цветочек».

— Мистер Ральф, — обратилась к Ральфу эта сногсшибательная девица. — Вы и так, наверное, потратились… Но можно я еще кой-чего куплю?

— Да-да, — кивнул Ральф, пытаясь оторвать плотоядный взгляд от расстегнутой пуговицы на ее блузке. — А что ты хочешь?

Лиз протянула ему тонкую серебряную цепочку с подвеской в виде маленького аквамаринового сердечка.

— Я такую смерть как хотела. Можно?

— Ну если «смерть как», то можно, — улыбнулся Ральф, проклиная себя за свое невесть откуда взявшееся сладострастие.

— Спасибочки большущее… — пролепетала осчастливленная Лиз и прижала цепочку к тому самому вырезу, которым Ральф любовался. — Мистер Ральф, вы прямо, как Бог.

— Скорее, Санта-Клаус, — пробормотал Лесли, не отводя взгляда от Лиз. — Что я там говорил о неизбежности твоего с Джемми брака? Так вот, беру свои слова обратно…

— Брось нести ерунду, — сердито покосился на друга Ральф. — Ты что, думаешь, я распущу слюни при виде хорошенькой девицы?

— Уже распустил, — покачал головой Лесли.

На обратном пути Ральф предложил заехать в ресторан и обмыть покупки, но вместо этого, сам не понимая как, поддался на уговоры Лиз, в результате которых они с Лесли оказались в пиццерии. В придачу ко всему, Лиз пригласила с ними Джейсона, против чего Ральф даже не посмел возразить. Глядя на Лиз, которая наслаждалась дешевой пиццей и какой-то жуткой газировкой, Ральф с ужасом думал о том, что слова Лесли не так уж далеки от истины.

Эта девушка буквально околдовала его. Если вначале ему просто нравилась ее непосредственность, то теперь ко всему этому добавилась еще и потрясающая внешность. Нет, он, конечно, знал, что Лиз очень даже симпатичная, но ему и в голову не могло прийти, что она может быть настолько красивой. При этом нельзя сказать, чтобы Ральф был таким уж ценителем женской красоты. В отличие от Лесли, он никогда не заглядывался на роскошных блондинок, которыми изобиловало их общество, но Лиз…

И зачем он только послушал миссис Пабл и оставил ее в своем доме? И что теперь ему делать с этим неожиданным влечением?

Скорее всего, утешил себя Ральф, это чувство — мимолетное. А значит, я просто должен держать себя под контролем и стараться видеть в этой девочке… ну, если не прислугу, то свою юную наивную протеже. Что, кстати, и было до сих пор, пока я, как сказал Лесли, не начал играть в куклы. Как только я привыкну к ее новому облику, это наваждение исчезнет само собой. Так что у Лесли не будет никакого повода ерничать, а у Джемми — ревновать…

Ральф уныло покосился на картину и почувствовал угрызения совести. Уже прошла почти неделя с тех пор, как он купил ее, а она по-прежнему одиноко стояла в библиотеке. Каждый раз он спускался в отцовскую галерею с таким чувством обреченности внутри, словно шел вовсе не на поиски места для новой картины, а на могилу к отцу.

Галерея подавляла его. Картины казались мертвыми, краски на них — тусклыми и безжизненными, в воздухе стоял холодный запах склепа. А Ральф тихо, чтобы не потревожить «покойников», обходил картины в поисках места для очередного «гроба».

Витборо-старший был помешан на живописи. Ральф краем уха слышал, что в юности его отец и сам порывался писать, но опыт оказался неудачным, вместо художника из отца получился прекрасный делец. Он был одним из тех, о ком говорят «из грязи — в князи». Витборо-старший не любил распространяться о своей молодости, но Ральф знал, что у отца была жена до его матери, но потом, неизвестно по каким причинам, он развелся и даже уехал из того города, где жил вместе с ней.

Коллекционированием Витборо-старший занялся еще до того, как оставил первую жену, а потом, достигнув огромного успеха на рынке ценных бумаг и сколотив серьезное состояние, принялся преумножать свою коллекцию.

Отец редко выставлял картины. Ральф помнил только две выставки, которые он устраивал. В основном он наслаждался своими сокровищами в одиночку. Для картин отец отвел огромный зал на цокольном этаже дома. Он снабдил его всеми возможными и невозможными средствами, которые поддерживали в нем необходимую температуру и защищали от посягательств грабителей.

Отец спускался в этот зал и подолгу сидел там, часами разглядывая картины, наслаждаясь тем, что составляло цель его жизни. Иногда Ральф думал, что отец может смириться с чем угодно: с одиночеством, нищетой, со смертью сына, — но только не с утратой картин. Этого бы он не перенес.

Когда Ральфу исполнилось двенадцать, отец отдал его в школу живописи, но, увы, таланта у мальчика не обнаружилось. Это ужасно расстроило Витборо-старшего и навсегда поселило в нем уверенность, что его сын совершенно ни на что не способен. Ральф подрастал, отцовская уверенность крепла, но, несмотря на это, он решил научить сына ведению дел, чему Ральф сопротивлялся изо всех сил. В конце концов, отец решил оставить его в покое. «Если бы у тебя был брат, — бросил он Ральфу, — я бы никогда не сделал тебя наследником. До сих пор не понимаю, как от меня могла родиться такая амеба!»

На смертном одре, где Ральф, как это ни странно, проливал горькие и совершенно искренние слезы, отец вытребовал с него обещание пополнять коллекцию и беречь ее до конца дней своих. «Когда твои дети вырастут, если, конечно, у такой амебы могут родиться дети, передай им мой наказ», — напоследок велел он. Ральф, знавший, что не оправдал ожиданий своего отца, из чувства вины и сыновнего долга пообещал, что сделает все, чтобы пополнить и сохранить коллекцию.

Иногда Ральф думал, что стоило бы выставить картины, показать их тем, кто по-настоящему смог бы их оценить, но, уходя из галереи, всякий раз оставлял эти мысли в ней.

После смерти отца Ральф каждый год покупал несколько картин известных художников. Вот и эта картина «модного» ирландца должна была теперь пополнить отцовскую коллекцию.

Снова покосившись на творение ирландца, Ральф вздохнул, вытащил из сейфа ключи и, аккуратно подняв картину, вышел из библиотеки.

— Мистер Ральф? — донесся до него голосок Лиз.

От неожиданности Ральф чуть не уронил картину.

— Тебе что — не спится? — проворчал он, стараясь не обращать внимания на новенький голубой пеньюар Лиз, обшитый кружевами. — Уже второй час ночи.

— Я… это самое… пошла за водичкой, а тут — какой-то шум.

— Ну и что?

— А вдруг — воры?

— Ну да, — хмыкнул Ральф. — Через окно влезли… А ты — супермен в ночной рубашке, спасешь дом от грабителей…

— А что это у вас такое? — не обратив внимания на Ральфово ехидство, поинтересовалась Лиз. — Картина?

— Догадливая… Я эту картину купил в тот день, когда ты очутилась в этом доме.

— Вы ее повесить хотите?

— Хочу.

— А можно посмотреть, как вы вешать будете? Может, я чем помогу…

— Посмотреть? — ошалело уставился на нее Ральф.

Такое предложение не поступало к нему даже от миссис Пабл. Впрочем, она была далека от живописи примерно так же, как и сам Ральф.

— Нельзя — так нельзя… — послушно пробормотала Лиз и уже собралась ретироваться, но Ральф остановил ее.

В конце концов, в этой гробнице еще не бывало никого, кроме него и рабочих, вешавших картину. А Лиз может скрасить ему этот визит.

— Пойдем, — кивнул он ей.

Спустившись на первый этаж, Ральф миновал гостиную и пошел в сторону кухни.

— Вы чего, на кухне ее повесите? — удивилась Лиз.

— Да, прямо над плитой. Сейчас все увидишь. Ты была когда-нибудь в склепах?

— Н-нет… — Голос девушки дрогнул. — А у вас тут что, и склеп имеется?

— А ты как думала? Все поколения Витборо лежат в семейном склепе… Он под домом находится, ты что, не знала?

— Н-нет…

Лиз остановилась посреди кухни. Ральф обернулся. Губы у нее тряслись так, словно она уже увидела его покойных предков, летающих в своих саванах по семейному склепу.

— Не пойду я, мистер Ральф. Я покойников ужас как боюсь… — пробормотала она, растирая руками плечи.

— Успокойся, Лиз. Нет тут никаких покойников. Я пошутил.

— Зуб даете?

— Даю. Пойдем, не бойся. — Ральф подошел к стене и прокрутил в правую сторону плафон декоративного светильника.

Стена разъехалась в разные стороны, открыв узкий проход с лестницей, ведущей вниз. Лиз даже вскрикнула от изумления.

— Это что — Сим-Сим? — оправившись от испуга, спросила она.

— Сим-Сим. Не бойся, разбойников там нет. Только будь осторожна, — предупредил Ральф, — ступеньки высокие.

Внизу их встретила железная дверь, которую Ральф открыл своим ключом.

— Добро пожаловать в семейный склеп, — усмехнулся он и, пропустив вперед все еще испуганную девушку, закрыл дверь на засов и нажал на выключатель. — Вот где я не хотел бы оказаться… даже после смерти…

— Вот это да… — охнула Лиз, когда ее глаза привыкли к свету и она смогла оглядеться.

На стенах огромного зала, подсвеченного светильниками, сделанными в виде горящих факелов, висели картины. Лиз буквально выбежала в центр зала и, раскинув руки, засмеялась счастливым смехом.

— Вот это дворец!

Хотел бы он знать, чем ее так развеселил этот склеп? Лиз напомнила ему ребенка, выбежавшего помокнуть под весенним дождем. Кто бы мог подумать, мелькнуло у Ральфа, что по этому склепу будет радостно бегать девушка в кокетливом домашнем халатике? Отца хватил бы удар, если бы он был жив… Еще бы — такое кощунство…

Эта мысль почему-то вызвала у Ральфа улыбку. Он подумал, что это неживое место первый раз наполнилось светом. И этим светом оказалась Лиз, смешная девчонка в голубеньком халатике, перебегающая от одной картины к другой.

Неожиданно Ральф почувствовал, что впервые за много лет испытывает к кому-то искреннюю благодарность. Ему захотелось подбежать к Лиз, стиснуть ее в объятиях, осыпать лицо нежными поцелуями, шептать ей на ухо ласковые слова. Сказать, как сильно он благодарен ей, как много она дает ему своим смехом, своей наивностью. А потом бегать вместе с ней по этому залу, чувствовать себя ребенком и испытывать несказанную свободу от тех пут, что столько лет сковывали его душу… Бегать, хохотать, бросать вызов тому миру, что создал его отец, да и всему остальному миру, который не смог и никогда не сможет дать ему той полноты жизни, что подарила ему в этот миг Лиз.

Погоди, пресек Ральф буйный полет своего воображения, ты не можешь поддаваться эмоциям. Хотя бы потому, что эту девушку напугает твой порыв. Она совершенно не видит в тебе того, что видишь в ней ты. Для нее ты просто «мистер Ральф», не мужчина, а человек, которому она доверяет безгранично…

— Мистер Ральф?

Ральф очнулся, словно от восхитительного сна, и вернулся в свой «фамильный склеп». В глазах Лиз читалось недоумение.

— Что, Лиз?

— У вас сейчас лицо такое, словно вместо бобовой похлебки вам дерьма в тарелку наложили…

— Что?!

— Ох, простите, мистер Ральф… — Лиз виновато опустила глаза. — Все никак не привыкну, что вам не по нутру мои словечки…

— А я все никак не привыкну, что молоденькая девушка ругается, как рыночная торговка…

— Ну я же извинилась… — надулась Лиз.

— Так что не так с моим лицом? — поинтересовался Ральф.

— Ну… это самое… Очень уж вы грустный…

— Я не слишком люблю это место.

— Не просто же так вы его склепом обозвали, — серьезно кивнула Лиз. — А почему? Здесь же так здорово. Картины всякие, свечи какие красивые… Как в музеях. Меня мамаша моя в детстве в музей возила. Так там все очень похоже было. Только здесь у вас нет никого, а там люди ходили.

— Может, в этом все и дело… — покачал головой Ральф и, поставив картину на пол, подошел к Лиз. — Это все — коллекция моего отца. Но он редко показывал ее людям. Поэтому здесь все, словно мертвое…

— Ваш папаша, видать, любил картины…

— Любил. Больше, чем живых людей.

— Вы на него сердитесь, мистер Ральф?

— ?Неудачное слово. Наверное, правильнее сказать, я на него обижен. А с другой стороны, чувствую себя виноватым. Видишь ли, Лиз… — Ральф посмотрел на девушку, все еще не уверенный в том, что ей интересно слушать его признания. Но Лиз смотрела на него так внимательно и серьезно, что Ральф с облегчением почувствовал, что для нее это важно. — Папа всегда хотел, чтобы я сделал то, что не удалось ему: стал художником. А я не оправдал его надежд. Потом он думал, что я помогу ему вести его дела, но и тут у меня не вышло. Точнее сказать, я не захотел… И теперь все эти картины — как немой укор. Я ведь ничего собой не представляю. Убери всю эту мишуру, дом, деньги, коллекцию… И кем я буду? Нулем без палочки. Отец был прав — я настоящая амеба…

— Неправда, — горячо возразила Лиз. — Вы такой хороший, мистер Ральф…

— Хорошим в нашем мире быть недостаточно. К тому же не такой уж я хороший, как тебе кажется… Ладно, хватит об этом. — Он пошел вдоль стены и принялся внимательно осматривать те места, где еще не висели картины.

— А что вы ищете? — спросила Лиз и направилась к картине ирландца, которая так и осталась стоять у двери.

— Куда приткнуть то, на что ты сейчас хочешь посмотреть.

— А-а… — донеслось до Ральфа.

Он повернулся к Лиз. Она топталась возле картины, подходя к ней то слева, то справа.

— Что ты делаешь? — недоуменно поинтересовался Ральф.

— Их же так обычно разглядывают?

— Разглядывай, как тебе удобно, — ответил Ральф.

Лиз присела на корточки перед картиной.

— Ну и как она тебе?

Лиз медлила с ответом. Ральф понял, что она изо всех сил пытается высмотреть в этой картине достоинства, которых не видит.

— Ну так что скажешь?

Лиз медленно поднялась с корточек и посмотрела на Ральфа таким виноватым взглядом, словно только что сделала с этой дорогой картиной какую-то ужасную вещь.

— Я… это самое… Короче, ничегошеньки я в искусстве не понимаю, — со вздохом выдавила Лиз.

— Тебе что — не понравилось? Только отвечай честно, — попросил Ральф.

— Нет… — вздохнула Лиз еще печальнее.

— И мне — нет. — Личико Лиз мгновенно изменилось. Теперь на нем появилось совершенно обескураженное выражение. — Да, Лиз, и мне она тоже не нравится.

— А на кой, спрашивается… то есть… зачем вы ее купили?

— Для коллекции. И в прямом, и в переносном смысле, — грустно усмехнулся Ральф.

— А что значит вот это? — ткнула Лиз пальцем в угол картины. Ральф подошел к «шедевру» и принялся рассматривать размытую точку, на которую указала Лиз. Девушка тем временем снова вернулась к картинам, висевшим на стенах, и принялась разглядывать их.

Ральфу надоело ломать голову над загадочной точкой, и он повернулся к Лиз. Девушка стояла возле картины, изображавшей мрачный готический пейзаж.

— А эта — нравится? — полюбопытствовал Ральф.

— Ага, — кивнула Лиз. — Она такая… Сказочная какая-то.

— По-моему, с нее отец начал собирать картины. Вот эти две, рядом с ней, тоже куплены во времена его молодости. Лиз, уже поздно. Пойдем-ка спать. Куда эту мазню ни повесь, — кивнул Ральф на творение ирландца, — везде она будет мозолить глаза…

— А все-таки мне тут понравилось, — заявила Лиз, когда Ральф закрыл дверь на замок.

— Приглашу тебя, когда приедут рабочие из «Салюсити», — пообещал Ральф. — Они будут вешать картину, а ты — контролировать процесс.

— Зуб даете? — недоверчиво покосилась на него Лиз.

— Даю, — улыбнулся Ральф и, увидев просиявшее личико Лиз, подумал, что теперь у отцовской коллекции появилась хотя бы одна поклонница.

7

Эллис озабоченно разглядывала экран своего мобильника.

И куда, спрашивается, запропастился этот тип, который еще совсем недавно горел желанием узнать, где находится коллекция Ральфа? Почему он не отвечает на звонки? Почему у него выключен телефон? А если бы Эллис понадобилась помощь? Нет, этому Трэвору определенно нельзя доверять.

Убедившись, что в саду нет ни души, Эллис набрала номер Конни.

— Элли! — раздался радостный голос Конни Кармуш. — Элли, как ты? Где ты?

— Все там же — у Витборо, — тихо ответила Элли. — Представляешь, этот Трэвор куда-то исчез.

— Как исчез?

— Очень просто — взял и исчез. Я теперь не знаю, что и думать. Я звонила ему раз десять, но номер заблокирован. Если до него добралась полиция, где гарантия, что он не расскажет о своих планах насчет Витборо и не сдаст заодно меня? Я первый раз в таком положении, Конни. Ведь я всегда работала в одиночку…

— Не делай преждевременных выводов, — постаралась успокоить ее Конни. — С чего бы ему рассказывать полиции про Витборо, если дело еще не сделано? Позвони ему вечером, может быть, в том месте, где он сейчас находится, просто нет связи.

— Я звоню ему уже полдня… — вздохнув, ответила Эллис.

— Ты так и не узнала его фамилию? — поинтересовалась Конни.

— Нет. Я пыталась закинуть удочку, но он только отшучивается. Прямо Джеймс Бонд какой-то. Не сомневаюсь, ему есть что скрывать. Это-то меня и беспокоит…

— А Ральф Витборо? — поинтересовалась Конни. — С ним-то как?

— С ним полный порядок, — улыбнулась Эллис. — Если еще не влюблен, то, уж точно, под впечатлением… Кстати, у меня к тебе еще парочка вопросов по саду. Я купила книгу, но в ней все описано каким-то ужасным научным языком. Какая там Лиз Дулитт, я сама в этом разобраться не могу. Боюсь истребить все оставшиеся цветы в Ральфовом саду. Розы остались в живых только благодаря тебе. Конни, будь другом, дай пару дельных советов насчет азалий…

— Да ради бога… — начала было Конни, но до Эллис донесся звук чьих-то шагов.

— Азалии подождут, — шепнула она в трубку и спрятала телефон в кармане симпатичной капюшонки, которой обзавелась в «Юме» специально для садовых дел.

— Лиз?! — донеслось до Эллис.

— Мистер Ральф? Идите к азалиям. Я тут их… это самое… в порядок привожу.

Вскоре из-за густых кустов гортензии вышел Ральф. Вид у него был усталым. Под глазами распластались морщинки, которых Эллис раньше не замечала. Судя по всему, после их вчерашнего визита в «семейный склеп» Ральф так и не лег спать.

— Батюшки мои… — сокрушенно покачала головой Эллис. — Вы это что же — всю ночь не спали?

— Спал, — вяло отозвался Ральф. — Но плохо. Как поживают азалии?

— Я до них только добралась, мистер Ральф. Надо было розы обиходить.

— И что — розы?

— Живехонькие.

— Это уже внушает оптимизм… — рассеянно кивнул Ральф. — Послушай, Лиз, я тут подумал… — как-то неуверенно произнес он. — Одной приятельнице Джемми нужно помочь поухаживать за садом… Может быть…

— Помочь? Да запросто, — холодея, ответила Эллис. Наивная Лиз, конечно же, ничего бы не заподозрила, а вот она прекрасно поняла, к чему Ральф Витборо завел этот разговор и почему так старательно прячет свой взгляд в азалиях.

— Нет, Лиз, не просто помочь… Я хочу устроить тебя туда…

Эллис посмотрела на него взглядом щенка, которого хозяин собрался бросить у порога чужого дома.

— Гоните? — Эллис улыбнулась уголками губ, так что на ее лице появилось выражение горького разочарования. — Так бы сразу и сказали. Видать, не по душе вам моя работа…

— Дело не в этом, Лиз… — пробормотал Ральф, не отрывая глаз от азалий.

— А в чем, мистер Ральф? — Эллис использовала свой любимый прием — дрожащий голос.

Судя по Ральфовому лицу, получилось весьма убедительно. Глаз он не поднял, но зато Эллис увидела проступившие на его лице признаки раскаяния.

Надо выдавить из себя хотя бы одну слезинку. Ну тужься, Эллис, тужься… Представь себе, что будет с твоим отцом, если тебя упекут в тюрьму… Вот, уже лучше. Молодчина, Эллис…

— Не надо вам никуда меня устраивать… — пробубнила она сиплым голосом. — Я и сама уйду, коли вы так хотите…

— Ты что — плачешь? — Ральф наконец оторвался от азалий и поднял глаза на Эллис.

— Еще чего. — Эллис выпятила вперед подбородок и сделала «гордое лицо». — С чего бы мне плакать? Я без вашей помощи, мистер Ральф, жила сколько лет… И еще проживу… Только, только… — Подбородок Эллис задрожал, что должно было показать Ральфу, как сильно Лиз сдерживается, чтобы не зарыдать во весь голос. — Только вас мне жаль оставлять…

Она отвернулась и тут же почувствовала, как мягкие руки Ральфа легли на ее плечи. Обычно в такие моменты Эллис испытывала отвращение. Отвращение к самой себе, к мужчине, который считает, что ей приятны его касания, отвращение ко всему тому, что ей приходится делать. Тогда Эллис придумывала все возможные и невозможные причины, чтобы избежать этих навязчивых прикосновений…

Только сейчас почему-то все было иначе. Эллис не видела лица Ральфа, но чувствовала тепло, исходящее от него, и знала, как выглядит в этот момент его лицо. На нем были написаны растерянность и сочувствие — это Эллис знала наверняка. А еще он хотел ее обнять, но никак не мог решиться. Ральф Витборо вообще редко на что-то решался — это Эллис тоже успела узнать.

Если бы он был хоть немного решительнее, я бы уступила, — мелькнуло у Эллис. Но кто я? Лиз Дулитт, простодушная девчонка с фермы, или Эллис Торнтон, которая никогда не доверяет мужчинам?

— Лиз… — почти шепотом произнес Ральф. — Не надо никуда уходить. С моей стороны было ужасно глупо предлагать это тебе… Видишь ли, я подумал, что Джемми… Она так заботится о твоей судьбе, что я подумал, так будет лучше… А потом, мне казалось, тебе все равно, где работать…

— Нет, мистер Ральф, мне не все равно…

Эллис повернулась к нему и с облегчением почувствовала, как волна, окатившая ее с ног до головы, куда-то отступила. Ей больше не хотелось, чтобы Ральф обнимал ее. Похоже, это была всего лишь минутная слабость. Она слишком прочувствованно и самозабвенно играла Лиз Дулитт, только и всего. А Ральф был прекрасным партнером.

Он и в самом деле нравился ей: в нем не было той похоти, той жажды обладания, всего того, что присутствовало в мужчинах, с которыми она привыкла иметь дело… Под маской ворчуна, родившегося стариком, скрывался чуткий, ранимый и сложный человек, способный на сострадание.

Может быть, это и было причиной того, что Эллис так вжилась в выбранную роль? Чувство вины за то, что она собирается причинить боль одному из немногих порядочных мужчин, готовому давать, ничего не требуя взамен?

К вечеру Эллис уже отчаялась дозвониться до Трэвора. И если утром она чувствовала тревогу, то сейчас ей казалась, что земля разверзается под ногами и принимает ее в свои огнедышащие недра. Что, если Трэвора и в самом деле прихватили за какие-то старые делишки? Что, если ее пребывание в этом доме, и без того опасное, теперь грозит ей полным разоблачением? Остаться ли ей здесь? Или бежать отсюда без оглядки? Как ей быть?

К Ральфу приехал Лесли, а вскоре прибыла и Джемми, которую Эллис начала тихо ненавидеть за «помощь», чуть не лишившую ее всего, чего ей удалось добиться.

Выходить из комнаты не хотелось. Эллис подумала было сказаться больной, но, когда миссис Пабл позвала ее ужинать, изменила решение.

В конце концов, ее размышления о судьбе Трэвора — всего лишь догадки, а за Джемми не мешало бы последить. Кто знает, что эта ревнивая дамочка может еще предложить Ральфу? А Эллис не сомневалась в том, что вся эта неуклюжая помощь Джемми — обыкновенное желание ревнивой женщины избавиться от соперницы.

Конечно, Лиз Дулитт представляла собой реальную угрозу благополучию Джемми. Яркая взбалмошная девушка, к тому же так преобразившаяся, могла составить серьезную конкуренцию не слишком-то примечательной Джемми Фарстон. Обладая приятной внешностью, Джемми, как показалось Лиз, не знала, как себя подать, а потому все время оставалась в тени, тогда как на передний план выходили такие яркие девушки, как Лиз Дулитт.

В какой-то степени Эллис понимала Джемми и даже сочувствовала ей, но это не меняло дела. Вряд ли Джемми Фарстон стала бы деликатничать, если бы узнала, кто такая Лиз Дулитт на самом деле…

Эллис порылась в своем новом гардеробе и остановила свой выбор на ярко-красной кофточке — Джемми, по ее наблюдениям, предпочитала темные, неброские цвета — и черных джинсах, которые замечательно подчеркивали ее фигурку.

Поздоровавшись с гостями, Эллис не стала откладывать свою месть в долгий ящик и тут же поблагодарила Джемми за предложение убраться подобру-поздорову из Ральфова дома.

— Мисс Фарстон, я вам жуть как благодарна. Но если мистер Ральф меня не прогонит, я у него тут останусь. Он такой хороший… — Эллис молитвенно сложила руки и посмотрела на Ральфа так, словно он был Господом Богом. — Я бы рада до самой смерти ему тут помогать.

Услышав про «самую смерть» Джемми Фарстон напряглась и, натянуто улыбнувшись, посмотрела на Ральфа, который, вопреки ее ожиданиям, не стал разочаровывать Лиз.

Лесли — Эллис уже привыкла к тому, что этот человек над всеми посмеивался и подшучивал — все-таки отпустил комментарий по поводу заявления Лиз:

— Лиз, а до чьей смерти вы собрались помогать Ральфу? Своей или его?

— Вам бы все шутки шутить, мистер Лесли… — Эллис состроила «обиженную мордашку». — А я взаправду готова тут всю жизнь работать. Даже забесплатно.

— Запомни это, Ральф, — подмигнул другу Лесли. — Сэкономишь на садовнике. А чем нас сегодня порадует миссис Пабл?

Вечер, казалось, не предвещал беды. Лиз болтала о розарии — ей действительно удалось оживить розы, почти загубленные прежним садовником; Лесли пытался уговорить Ральфа пойти на вечеринку к Мэриголд; Джемми, которая и впрямь выглядела довольно бледной, постоянно кашляла и жаловалась на озноб, так что миссис Пабл, упрекнув Ральфа в отсутствии галантности, пошла ей за шалью.

Однако вернулась она без шали. Эллис показалось, миссис Пабл чем-то встревожена. Женщина подошла к Ральфу и что-то шепнула ему на ухо, а потом они оба поглядели в сторону Эллис, у которой сразу исчез аппетит.

Ральф не стал долго томить девушку неизвестностью.

— Скажите, Лиз, вы звонили кому-нибудь из своих родственников?

Эллис отрицательно покачала головой, утешая себя тем, что о полиции Ральф не сказал ни слова.

— И никому из них не говорили, что вы здесь?

— Нет, мистер Ральф, не говорила. А чего это вы спрашиваете?

— Джейсон сказал, что возле ворот особняка бегает какая-то старуха и интересуется, не здесь ли живет мисс Дулитт…

Эллис даже не пришлось изображать удивление. Она была удивлена не меньше, чем Ральф, миссис Пабл и все собравшиеся за столом. Какая еще женщина? Кто из ее знакомых, кроме Конни и Энджи, может знать о Лиз Дулитт?

— Она говорит, что вы с ней родственники, Лиз, — добил ее Ральф.

— Чтой-то мне не верится… — покачала головой Эллис и снова отчетливо почувствовала, как земля разверзается прямо под столом, ломящимся от яств, наготовленных миссис Пабл. — Так прямо и говорит, что мы — родственники?

— Так и говорит, Лиз. Ты точно никому не рассказывала, что живешь у меня?

— Да с чего я вам врать-то буду?

— Хорошо, — кивнул Ральф и повернулся к миссис Пабл. — Давайте не будем гадать. Пусть Джейсон ее пропустит, и мы выясним, какая она родственница.

Эллис похолодела. У несуществующей Лиз Дулитт нет и не может быть никаких родственников. Ни матери, ни отца, ни дяди, ни тети… Нет, тетя-то у нее была. Придуманная. Но как может придуманная тетя прийти на ужин к Ральфу Витборо?!

Эллис с трудом сдержала щекочущий горло истерический смех. На нее смотрели все: и Ральф, и Лесли, и эта противная Джемми, которая будет рада, если Лиз Дулитт выведут на чистую воду.

Распрямив плечи, Эллис оглядела сидящих за столом.

— Да откуда я знаю, что это за старуха? — с вызовом поинтересовалась она. — Может, чокнутая какая…

— Если бы она была чокнутой, то не спрашивала бы Лиз Дулитт, — резонно заметила Джемми, чем вызвала у Эллис еще большую неприязнь.

Вскоре в гостиной появился Джейсон, а следом за ним вошла загадочная старуха, черты лица которой показались Эллис смутно знакомыми. Крупный нос с горбинкой, широкий рот, какая-то вздрагивающая походка… Эллис никак не могла вспомнить, где и при каких обстоятельствах ей довелось встречаться с этой старухой.

А ее глаза, блестевшие из-под косматых бровей… Старуха, как только вошла, сразу посмотрела на Эллис с каким-то ехидным прищуром…

На старухе было старенькое залатанное платье, которое, казалось, вот-вот лопнет на ее чересчур большой груди. Поверх платья был накинут по-цыгански пестрый платок. В руках она держала клюку, которая исходила, судя по ее виду, много дорог. Волосы у нее были совершенно седыми, лицо — морщинистым, но глаза казались удивительно молодыми.

— Уж простите грымзу старую, что приперлась… — Старуха нерешительно подошла к столу и отвесила всем потешный поклон. — Беда заставила…

Старуха перевела взгляд на Эллис, и ее глаза снова хитро прищурились. Она переминалась с ноги на ногу и явно чего-то ждала. Почувствовав, что все пребывают в некотором шоке от ее появления, старуха протянула руки к Эллис и прошамкала:

— Лиззи, ну что ж ты не подойдешь, тетку родную не обнимешь! В такую даль из-за тебя ковылять пришлось…

Совершенно обескураженная Эллис поднялась и на деревянных ногах пошла к старухе, заставив себя пролепетать:

— Тетя?

Старуха удивительно бойко подскочила к ней и стиснула «племянницу» в своих не по возрасту крепких объятиях. Эллис отшатнулась и внимательно посмотрела старухе в глаза, которые блеснули серебром и снова хитро сощурились.

Трэвор… — охнула про себя Эллис, до которой наконец дошло, кто скрывается под этим бутафорским нарядом. Что он здесь делает?!

Судя по ехидному взгляду и поведению Трэвора, ему совершенно не приходила в голову мысль, что он может подставить не только себя, но и Эллис.

— Родненькая ты моя… — продолжал глумиться Трэвор, топчась вокруг Лиз и разглядывая ее так, словно не видел уже тысячу лет. — В такую даль от тетки уехала… А какая красавица стала… И брючки новые, и кофточка… Надо же, как ты в городе-то похорошела… А у нас была — замухрышка замухрышкой, — сообщил он онемевшим от шока Ральфу и Лесли. — Тощая, бледная… Я уж думала, замуж никто не возьмет такую — будет век на шее у тетки сидеть. Ан, нет… Гляди, какая стала…

— Лиз, это — твоя тетя? — пробормотал Ральф, к которому наконец вернулся дар речи.

— Тетя, — кивнула Эллис и похолодела, предположив, каким будет следующий вопрос и как из этой ситуации вывернется Трэвор, который продолжал крутиться вокруг нее, постукивая клюкой, и бормотать похвалы в адрес ее внешности.

— Как же вы ее отыскали в таком большом городе? — поинтересовалась у «тетки» дотошная Джемми.

Трэвор прекратил крутиться вокруг Эллис и стукнул клюкой по полу так, что со стола тихим звоном откликнулись приборы.

— Как же я родную кровь-то не найду! — укоризненно покосилась «тетка» на Джемми и, немного успокоившись, объяснила: — Сынок нашего соседа у вас тут в городе живет. Так вот он к папашке своему приехал, гостинцев привез. И говорит: «Я тут вашу Лиз видел. Одета модно, а с ней этот Витборо, богатый наследник — о нем в газетах еще писали»… Это он, видать, о ком-то из вас говорил… — «Тетка» обвела взглядом Лесли и Ральфа. — Ну да я-то сама уже скверно вижу, газет не читаю. Парень даже не подошел к моей Лиззи, постеснялся. Вот я и подумала: дай-ка попробую Лиззи отыскать. Приехала сюда и давай у всех спрашивать, где дом Витборо…

— Вы что же, у прохожих спрашивали? — По лицу Лесли Эллис догадалась, что он буквально давится от смеха, и только грозная «теткина» клюка мешает ему дать волю эмоциям.

— А у кого ж я еще спрашивать-то буду? — недоуменно воззрилась на него «тетка». — Тут мне один добрый человек и помог. Вы, говорит, не того ли Витборо ищете, которому папаша кучу денег в наследство оставил? Того, говорю, видать, раз про него в газетах пишут… Вот он-то мне и объяснил, где ваш дворец находится. Да, — «старуха» еще раз огляделась и удовлетворенно кивнула, — всем домам — дом… Повезло, значит, моей девочке, что такой у нее жених отыскался…

— Жених? — вспыхнула Джемми и покосилась на окончательно растерявшегося Ральфа.

— Видите ли, миссис Дулитт… — раздраженно ответил Ральф, изо всех сил стараясь сохранить остатки самообладания. — Ваша племянница — вовсе не моя невеста. Я нанял ее, чтобы она ухаживала за садом.

— Вот, значит, как, — неодобрительно покосилась на него «тетка». — Чего-то я такого не припомню, чтобы садовником молоденькую девушку нанимали. — Чего-то вы, мистер Витборо, темните… Вы — мужчина в самом соку. Она — совсем молоденькая… Как-то это нехорошо получается…

Эллис почувствовала, что ей пора уже остановить Трэвора, пока он не вывел Ральфа из себя.

— Тетя, — укоризненно посмотрела она на Трэвора, — чего это вы такое говорите? Мистер Ральф из жалости меня к себе взял служить. Вы что же это, хотите, чтобы он меня из-за вас выгнал?

— А может, и хочу, — повернулась к ней «тетка», и Эллис снова увидела знакомый хитрый прищур серых глаз. — Может, я по своей Лиззи соскучилась…

— Миссис Дулитт, — судя по смягчившемуся тону, Ральф все же вознамерился решить вопрос мирным путем, — может быть, вы присядете за стол, и мы поговорим спокойно? Наверняка вы устали с дороги, проголодались… Миссис Пабл накормит вас ужином, правда же, миссис Пабл?

Миссис Пабл кивнула и отправилась на кухню, чтобы принести еще один прибор.

Трэвор, кряхтя по-стариковски, уселся на стул, который отодвинула перед ним Эллис, и приставил к столу свою клюку.

А он неплохо держится… — подумала Эллис. — Только какого черта ему понадобилось устраивать весь этот цирк?

На еду «тетка» набросилась с жадностью, не меньшей, чем ее племянница, когда первый раз оказалась в этом доме.

— Видно, аппетит передается по наследству, — пошутил Лесли.

— Миссис Дулитт, — обратилась к «тетке» Джемми, — а вы что, правда питаетесь одними бобами?

Ну вот, началось… И кто тебя все время тянет за язык? — Эллис метнула в сторону Джемми полный ненависти взгляд, которого, слава богу, никто не заметил, потому что все ждали, что ответит «Дулитт-старшая».

— Бобами… — Эллис похолодела. Лишь бы только Трэвор догадался согласиться с Джемми… — А чем же еще питаться-то? — У Эллис отлегло от сердца. — Дешево: посадил и съел. У нас их много, бобов-то… Только вот одна с ними неприятность. Как поешь, так аромат по всему дому стоит, — хихикнула «тетка». — Дышать нечем — окна в доме вечно отворять приходится…

Лесли не выдержал и покатился со смеху. Если бы Эллис не так волновалась, она тоже посмеялась бы от души. Джемми густо покраснела и спряталась за чашкой с травяным отваром, который сделала для нее миссис Пабл.

— Тетя, а как там маленький Фрэнки? — осмелев, поинтересовалась Эллис у Трэвора.

Теперь она знала, что он прекрасно справляется с ситуацией, и испытала неодолимое желание поиграть с ним, заставить его почувствовать то же самое, что чувствовала она, когда «миссис Дулитт» переступила порог этого дома.

— Фрэнки? — чавкая, переспросила «тетка». — Совсем наш Фрэнки по тебе заскучал. Все к твоей фотографии тянется, улюлюкает…

— Улюлюкает? — недоуменно поинтересовался Ральф. — Я думал, ему не меньше десяти. Ведь твоя мама, Лиз, давно уже умерла?

Засыпался… — Эллис с тоской поглядела на Трэвора, но тот, как ни в чем не бывало, засунул в рот очередной пирожок и, чавкая, ответил:

— Лиззи что — не сказала? — покачал он головой, не переставая работать челюстями. — Малыш Фрэнки родился больным — отец-то Лиззи за воротник закладывал… Вот наш Фрэнки как младенцем улюлюкать начал, так и улюлюкает до сих пор. Ни слова сказать не может. Только звуки издает да пузыри изо рта пускает.

Эллис мысленно поаплодировала Трэвору. Надо было отдать ему должное — выкрутился он отлично.

— Какой ужас… — закашлявшись, прошептала Джемми.

— Поучительная история, тебе не кажется, Ральф? — ехидно полюбопытствовал Лесли, косясь на друга. — Пора тебе завязывать с виски. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы у вас с Джемми появился маленький Фрэнки.

— Очень смешно, — пробурчал Ральф. — Я ценю твое чувство юмора, Лесли, но сейчас оно совершенно неуместно. — Нет ничего смешного в том, что у людей такая беда…

— Мы люди бедные… — Трэвор потряс седой головой, не забыв при этом потянуться за новым пирожком. — У нас что ни день, то новые беды. Судьба, видать, такая… То сарай сгорит, то птица подохнет, то еще чего приключится. Несчастье за несчастьем. Мы уж привыкли, правда, Лиззи?

Эллис молча кивнула.

— Это ведь у вас, богатых, не жизнь, а сплошной праздник. Так оно частенько бывает: счастье — к счастью, а несчастье — к несчастью притягивается…

Наблюдая за Трэвором, Эллис пыталась понять, зачем же он все-таки пришел в этот дом. Ей вспомнились слова, которые он сказал еще в первую их встречу: «Если вдруг я узнаю — а я обязательно узнаю, — что план провален по вашей вине, вы догадываетесь, что вас ждет». Может быть, это проверка? Может, Трэвор хочет узнать, не играет ли Эллис в другой команде? Во всяком случае, это единственное разумное объяснение тому маскараду, что он устроил…

Вдоволь наевшись, Трэвор принялся причитать, что обратный путь далек, первый поезд пойдет только утром, а его «старые ноженьки» болят с дороги. Ральф благородно предложил «тетке» переночевать в особняке, а с утра отправиться в обратный путь.

Значит, он еще и ночевать здесь останется! — Эллис бесилась, чувствуя, что никак не может этого изменить. Попросить Ральфа выставить в ночь тетку, пусть даже нелюбимую и зловредную, означало выказать полное равнодушие к родственнице, что было совершенно не в духе добросердечной Лиз Дулитт. Тем не менее, когда гости разъехались и Ральф попросил миссис Пабл постелить Трэвору на втором этаже, в комнате, находящейся рядом с той, что отвели для Лиз Дулитт, Эллис все-таки устроила Трэвору «сюрприз».

— Миссис Элеонора, — обратилась она к домработнице, — можете в комнате все окна отворить? Тетя моя так спать привыкла. И еще не гасите, пожалуйста, лампы. Миссис Дулитт без света не засыпает — страсть как боится темноты.

— Удивительные привычки… — покачала головой миссис Пабл. — Хорошо, Лиз, сделаю, как ты просишь.

Трэвор неодобрительно покосился на Эллис, и она злорадно улыбнулась ему в ответ. Пусть не думает, что она останется у него в долгу за сегодняшнюю выходку…

Эллис долго ворочалась и никак не могла уснуть. Все-таки странный человек этот Трэвор. Ему так важны эти картины, что он готов выложить любые деньги, чтобы сделать из Эллис «светскую штучку». А теперь заявляется сюда и ставит под угрозу весь их хитроумный план… Что, если бы он засыпался на одном из вопросов? Что, если бы его раскусили? Или он настолько уверен в себе, что совершенно не опасается разоблачения?

За дверью послышались крадущиеся шаги. Эллис подняла голову с подушки и прислушалась. Раздался тихий стук.

О нет, не собирается же он…

Стук повторился. Эллис, вне себя от злости, выбралась из-под одеяла и, включив лампочку над кроватью, пошла открывать.

— Черт бы вас побрал, Трэвор… — возмущенно прошептала она, разглядывая стоящего на пороге мужчину в нелепой женской одежде и парике. — Вы что, хотите все завалить?

— Не завалю, если вы не будете шуметь и предложите мне войти. Не очень-то вежливо держать на пороге собственную тетку, которую вы заставили спать со светом и распахнутыми настежь окнами…

— Заходите… — сквозь зубы процедила Эллис и закрыла за Трэвором дверь. — Может, объясните наконец, чего ради устроили это представление?

Вместо ответа Трэвор подошел к ее кровати и по-хозяйски завалился на постель.

— А ваше ложе мягче, чем мое…

— Вы еще жаловаться будете? — вспыхнула Эллис. — А вы не думаете, что будет, если вас кто-нибудь тут застукает?

— У вас что, ночью бывают гости? — усмехнулся Трэвор. — Неужели вы поступились своими принципами и пустили Ральфа Витборо в свою постель?

— Идиот!

Эллис почувствовала, что если не стукнет чем-нибудь этого наглого типа, то взорвется. Первым, что попалось под руку, была щетка для волос, лежавшая на трюмо, и она немедленно полетела в Трэвора. Тот пытался увернуться, но сделал себе только хуже — толстая деревянная ручка стукнула его прямо по лбу.

— Что же вы делаете, Эллис Торнтон… — сдавленно пробормотал Трэвор, прижав руку ко лбу.

— Что же это вы говорите, Трэвор, как вас там… — прошипела в ответ Эллис.

— Признаю, сказал глупость… Вы всегда так реагируете на шутки?

— Нет, вы единственный человек, которому удалось вывести меня из себя, — призналась Эллис.

— Как я теперь объясню эту шишку вашему Ральфу?

— Он такой же мой, как и ваш. Не будет у вас никакой шишки. Расхныкались, как девчонка.

— Я не расхныкался, — обиженно отозвался Трэвор. — Я забочусь об образе. Не могу же я сказать Ральфу, что меня побила собственная племянница? Посмотрите, пожалуйста, что у меня со лбом. Раз уж вы меня изувечили…

— Как девчонка… — покачала головой Эллис и подошла к кровати. — Во-первых, сядьте. Нечего валяться на моей постели. Тем более, в этих ваших грязных штиблетах.

Трэвор послушно сел.

— Поднимите голову.

Трэвор откинул голову назад, и Эллис снова увидела хорошо знакомый серебристый блеск и хитрый прищур. Губы Трэвора в таком положении были слегка приоткрыты, и Эллис только сейчас обратила внимание на то, как причудливо изогнута его верхняя губа: правый уголок был чуть-чуть выше левого, отчего казалось, что Трэвор постоянно иронично улыбается.

— Что вы на меня так смотрите? — поинтересовалась она.

— Никогда не видел вас в таком ракурсе, — улыбнулся Трэвор. — Я даже представил, что вы меня сейчас поцелуете.

— Обойдетесь.

— Фи, как грубо… А я только хотел сказать, что у вас очень красивые губы. Небольшие, но при этом очень красивые, яркие, как будто вы их красите. Хотя сейчас вы, кажется, без макияжа.

— Нет у вас никакой шишки, — сообщила Эллис, оставив без внимания его комплимент. — Даже царапинки не осталось. — Она отошла от Трэвора и заметила, что он ехидно улыбнулся.

— Вы меня боитесь?

— Да, кое-что меня пугает. Ваша непоследовательность, например, — язвительно ответила Эллис. — Зачем вы сюда заявились? Вам наплевать, что нас разоблачат?

— Да что вы все заладили: разоблачат, завалим, застукают… Раньше вы были увереннее в себе, Эллис.

— В себе-то я и сейчас уверена. А в вас — нет.

— По-моему, из меня получилась отличная миссис Дулитт, — пожал плечами Трэвор. — Очень даже убедительная старушонка. Даже ваша коварная задумка с маленьким Фрэнки не поставила меня в тупик. Между прочим, это была очень рискованная шутка…

— Не более рискованная, чем ваша, — хмыкнула Эллис. — Хватит вилять, Трэвор. Можно подумать, я не понимаю, что вы изо всех сил пытаетесь увернуться от ответа. Вначале я звоню вам, и ваш телефон заявляет мне, что вы витаете где-то в облаках, потом приходите сюда в этом хэллоуинском костюмчике… Что все это значит?

— Вы всегда добиваетесь, чего хотите? — поинтересовался Трэвор и внимательно посмотрел на Эллис.

— Если бы я добивалась, чего хочу, то никогда не оказалась бы в этом доме, — сухо ответила Эллис.

— А чего вы хотите?

— Думаете, я сейчас выверну перед вами душу? — холодно поинтересовалась Эллис. — Мне казалось, вы знаете, что я не настолько наивна.

— Знаю, — вздохнул Трэвор. — Вы мне не доверяете. Да ладно, мне. Вы вообще не верите мужчинам. Они для вас что-то вроде дрессированных тигров: вы их приручаете, можете даже покормить с руки, но никогда не повернетесь к ним спиной… Что до вашего вопроса, — резко переключился Трэвор, — я отвечу, раз вы так хотите. Нет никакой особенной причины, которая заставила меня сюда прийти. Обыкновенный интерес. Азарт, если хотите. Я ведь тоже игрок, Эллис, хоть и не такой профессиональный, как вы… Не боялся ли я разрушить все свои планы? Нет, не боялся. Если я что-то задумал, иду до конца. Терпеть не могу растерянных людей, которые смотрят на жизнь выпученными от страха глазами и боятся даже собственной тени.

— Да, это точно не о вас. Скорее, о Ральфе, — задумчиво произнесла Эллис. — Отец отгородил его от внешнего мира и вселил в него непомерное чувство вины. Ральф ни на что не может решиться, ничего не может изменить в своей жизни. Еще бы — он привык к тому, что все и всегда решает Витборо-старший…

— А вы, сдается мне, прониклись к нему симпатией… — Эллис показалось, что в голосе Трэвора скользнуло недовольство. — Вы… Впрочем, не буду углубляться, а то вы еще, чего доброго, размозжите мне голову…

— Да, он мне симпатичен, — честно призналась Эллис. — Он — неплохой человек и привлекательный мужчина. Да, вначале он показался мне ворчливым стариком, но теперь, когда я пожила с ним под одной крышей, у меня на многое открылись глаза.

— Ах, вот как… — скептически усмехнулся Трэвор. — Открылись глаза? Уж не возомнили ли вы, что этот папенькин сыночек — сказочный принц? А вы — Золушка? С криминальным прошлым…

— Почему вы считаете меня такой наивной?

— Потому что вы постоянно твердите, что ни капельки не наивны. Если человек с таким завидным упорством что-то отрицает, значит, в глубине души это ему свойственно… Все-таки вернемся к нашему другу Ральфу. Вам удалось узнать что-нибудь о коллекции?

— За этим я вам, недоступный вы мой, и звонила, — ехидно заметила Эллис. — Я видела картины, и мне удалось сделать несколько неплохих фото.

— Видели коллекцию? — Трэвор мгновенно оживился, и его серые глаза блеснули серебром. — Где она?

— Внизу, на цокольном этаже, — ответила Эллис, открывая дверцу шкафа. — Войти туда можно через кухонную стену. Но ключ Ральф Витборо прячет в железном сейфе, кода которого я не знаю. — Она вытащила из кармана своего комбинезона маленький фотоаппарат и сверток с фотографиями, который давал ей Трэвор. — Осталось только распечатать то, что я наснимала. Как быть с сейфом, я не знаю — никогда не имела дел с ограблениями… — укоризненно покосилась она на Трэвора.

— Я знаю, — кивнул Трэвор, не обращая внимания на ее взгляд — И не требую от вас взламывать сейф… Кто-нибудь, кроме Ральфа Витборо, имеет к нему доступ?

— Кажется, нет.

— И никто, кроме него, не спускается в эту комнату Синей Бороды?

— Нет, похоже, я была первой, кого Ральф пустил в этот, как он сам выражается, «склеп». Даже миссис Пабл там не бывает, впрочем, как я поняла, ее это нисколько не беспокоит. Вы оказались правы, картины Ральфа действительно не интересуют. Он пополняет коллекцию только потому, что дал отцу эту нелепую клятву. Меня удивляет, что Ральф так привязан к отцу, ведь Витборо-старший…

— Меня не интересуют ни Витборо-старший, ни Витборо-младший, — резко перебил ее Трэвор. — Я хочу знать, кто еще вхож в эту святая святых…

Эллис удивил его резкий тон и этот взгляд, окативший ее холодом. Она почувствовала себя так, словно прошлась без зонта под холодным осенним дождем. Еще минуту назад Трэвор казался абсолютно спокойным и даже не в меру ребячливым. Но стоило ей заговорить о Ральфе и его картинах…

Может быть, между ними какие-то старые счеты? — мелькнуло у Эллис. Хотя Ральф не похож на человека, который способен перейти кому-то дорогу. Он и своей-то еще не нашел… Если бы речь шла о делах… Но ведь Ральф не ведет никаких дел. Все, что он делает, — сидит в своем кабинете и пишет что-то, что никому не осмеливается показать…

— Там бывают рабочие, — теряясь в догадках, ответила Трэвору Эллис. — Когда Ральф покупает очередную картину, они вешают ее на стену. Он даже обещал мне, что я смогу лицезреть воочию этот процесс…

— Когда? — Трэвор буквально впился в нее взглядом.

— Я точно не знаю… — ответила Эллис, с трудом выдерживая этот цепкий взгляд, холодный и блестящий, как серебро. — Кажется, на следующей неделе.

— Думаю, вам не составит труда задержаться здесь еще на какое-то время?

— Зачем вы спрашиваете? — криво усмехнулась Эллис. — Вы же знаете, что мне придется это сделать.

Трэвор ничего не ответил. В его глазах промелькнула неуверенность, которую Эллис видела первый раз за все время их знакомства. Странно, кто-кто, а Трэвор производил впечатление вполне уверенного в себе человека…

Глядя куда-то сквозь Эллис, Трэвор поднялся с кровати и направился к двери. На пороге он обернулся.

— Спокойной ночи, Эллис Торнтон. И простите меня за вторжение.

8

Ральф задумчиво сидел в гостиной, молча пил кофе и даже ни разу не прошелся насчет подгоревших тостов, чем вызвал у миссис Пабл определенное беспокойство.

— С вами все в порядке, мистер Витборо? — поинтересовалась она. — Уж не подцепили ли вы эту ужасную простуду, которой заболела мисс Фарстон?

— Все в порядке, миссис Пабл, — отозвался Ральф. — Как видите, я не кашляю, не чихаю и не прошу принести мне пледа, который вы все равно бы не принесли, сославшись на то, что я не поднимаю вам жалованья.

— Никогда не отказывала в помощи старикам, детям и больным, — обиженно возразила миссис Пабл.

— Про себя-то вы наверняка думаете, что я отношусь ко всем трем категориям, — мрачно усмехнулся Ральф.

— Что-то вы сегодня в унылом настроении. Это болезнь мисс Фарстон так на вас сказалась? Или вы расстроились из-за отъезда миссис Дулитт? А вчера мне показалось, что тетка Лиз вам не понравилась.

— Вам не показалось. И меня нисколечко не печалит ее отъезд. Меня другое беспокоит, — поделился Ральф с миссис Пабл. — Лиз говорила чистую правду: эту старую грымзу волнуют только деньги. Представьте, она вздумала меня шантажировать.

— Да что вы? — охнула миссис Пабл.

— Да. Сказала, что с моей стороны неприлично держать у себя в доме такую молоденькую девушку. И даже грозилась судом. Сказала, что увезет Лиз, если я ей не заплачу.

— И что же вы предприняли?

— Пришлось заплатить, — вздохнул Ральф. — Наверное, кто-то на моем месте поступил бы иначе. Но я не представляю, как еще можно договориться с таким человеком… Если в миссис Дулитт, конечно, осталось хоть что-то человеческое…

— Я сразу поняла, что она не просто так сюда заявилась, — кивнула миссис Пабл. — Дорогая Лиззи! Как я соскучилась! — передразнила она тетку Лиз. — Ломала эту комедию, а сама разглядывала дом и прикидывала, сколько денег сможет из вас вытащить… И сколько вы ей дали?

— Вы не поверите, она попросила так мало, что мне даже не пришлось снимать деньги со счета. Наверное, они совершенно нищие, если эта сумма показалась ей большой…

— Вы скажете об этом Лиз? — поинтересовалась миссис Пабл, убирая со стола тарелку с нетронутым тостом. — А вот, кстати, и она… — прошептала миссис Пабл, покосившись на лестницу, и вышла, оставив Ральфа наедине с девушкой.

— А где тетка? — спросила Лиз, спустившись со ступенек.

— Она уже уехала, — объяснил Ральф. — Мне неприятно говорить тебе об этом, но твоя тетя меня шантажировала.

— Она это может… — огорченно вздохнула Лиз. — Вы уж простите, мистер Ральф…

— За что? — удивленно взглянул он на девушку.

— Это же моя тетка…

— Ты знаешь, я слышал, что дети отвечают за грехи отцов, но чтобы племянницы отвечали за грехи теток… — Ральф попытался улыбнуться, но ощущение гадливости, оставшееся после разговора с миссис Дулитт, все еще не проходило. — А еще она попросила у меня конверт и оставила тебе письмо. — Ральф вытащил из кармана конверт. В тех местах, где он был заклеен, тетка поставила метки авторучкой. — Видно, боялась, что я открою, — кивнул он на метки. — Не думал, что она умеет писать…

— Умеет, — растерянно кивнула Лиз и взяла конверт.

— Мистер Ральф, вы опять забыли на кухне свой мобильный, — донесся до них голос миссис Пабл. — Вы что, хотите, чтобы я его запекла в духовке? И, между прочим, кто-то вам названивает…

Ральф нехотя вышел из-за стола и поплелся на кухню. По дороге он обернулся и посмотрел на Лиз. Вид у девушки был подавленный. Может быть, зря он рассказал ей про тетку? Во всяком случае, теперь у нее не останется иллюзий на ее счет, что бы миссис Дулитт не написала в этом письме…

Ему звонил Лесли. Этот любитель повеселиться не сдал своих позиций и снова принялся уговаривать Ральфа поехать на вечеринку к Мэриголд. Ральфу же сейчас хотелось только одного — выпить. Впрочем, спиртного на вечеринках, которые обожала устраивать Мэриголд, было предостаточно…

— Лесли, у меня нет настроения. К тому же Джемми заболела и не сможет пойти со мной, — попытался отвязаться он от друга.

— Конечно, очень печально, что Джемми подхватила простуду. Однако это не повод пропускать вечеринку века, — не сдавался упрямый Лесли. — Будет очень весело. Хотя, конечно, я понимаю, что лучшее веселье — в твоем кабинете, где ты снова запрешься на весь день.

— Хватит язвить, Лесли, — огрызнулся Ральф.

— Хватит играть в затворника. Если Джемми не может пойти, возьми с собой Лиз.

— Ты что — спятил?

— Я разумен, как никогда. Она будет на седьмом небе от счастья, а ты, если уж тебе так не хочется веселиться, напьешься где-нибудь в уголке.

— Нет, ты точно нездоров, Лесли… — раздраженно пробормотал Ральф. — Что обо мне подумает Джемми, если я попрусь на эту вечеринку, когда она лежит с температурой? Да еще и Лиз с собой прихвачу?

— Джемми Фарстон — самое рассудочное существо на свете. И потом, ее же не беспокоило, что ты покупаешь Лиз одежду?

— Одежда — это необходимость. А вечеринку можно и пропустить. Уверяю тебя, Мэриголд не умрет от горя, если я не приду. Можно подумать, кто-то огорчится, если мое «ворчливое Величество», как Мэриголд меня окрестила, не испортит своим мрачным видом веселья…

— Ты ничего не понимаешь, Ральф, — смеясь, возразил Лесли. — На каждом празднике должна быть парочка недовольных, иначе все веселье — псу под хвост. Кто же будет критиковать, выражать свое недовольство? Ужасно скучно, когда все всем довольны. К тому же Мэриголд сама звонила мне и просила уговорить тебя приехать.

— Вот это новости, — пробурчал Ральф и невольно почувствовал себя польщенным. — Но все равно, Лесли, твоя идея — бредовая. Ты только представь себе Лиз среди всех этих умников и эстетов. Они же набросятся на нее, как ястребы на цыпленка…

— Вот уж кого-кого, а твою Лиз цыпленком не назовешь. Поверь, она сможет за себя постоять. А Джемми скажешь, что хотел сделать приятное девочке. Или насолить Мэриголд. Как тебе больше нравится.

— Значит, я еще и врать должен? — усмехнулся Ральф.

— Да почему врать? — искренне возмутился Лесли. — Скажи, в конце концов, что не смог отвязаться от меня. Это будет чистейшей правдой, потому что я не отстану от тебя, пока ты не скажешь, что поедешь.

— Да никуда я не поеду, — раздраженно буркнул Ральф.

Ближе к вечеру Эллис улучила момент и поднялась в комнату, чтобы спокойно прочесть письмо. Ее руки дрожали, а саму ее трясло от возмущения. Зачем Трэвор это сделал? Зачем ему понадобились эти деньги? Он ведь все время твердил ей об этих картинах, а о деньгах не говорил ни слова… Жаль, она не спросила Ральфа, какую сумму он отдал этому мошеннику…

Эллис развернула листок, сложенный вчетверо, и из него выпорхнуло несколько зеленых бумажек. Бумажки упали на ковер, и Эллис наклонилась, чтобы их собрать. Теперь она окончательно растерялась. Зачем Трэвор засунул в письмо деньги?

Собрав разлетевшиеся по ковру купюры, Эллис засунула их в конверт и принялась читать письмо, написанное мелким убористым почерком.

«Дорогая Эллис Торнтон! Или Лиз Дулитт — как вам больше нравится…

Подозреваю, что Ральф Витборо уже рассказал Вам о чудовищном поступке Вашей тетки. Представляю, как изменится Ваше красивое личико и как в Вашу хорошенькую головку закрадутся самые нехорошие мысли. Не думайте обо мне так плохо, Эллис. Я просто следом за Вами пытаюсь «цитировать» классику. Неужели Вы не помните той сцены, когда к покровителю Элизы Дулитл пришел ее отец? Я всего-навсего сыграл очередную сцену из нашего с Вами спектакля. По-моему, получилось неплохо. А Вы как считаете?

Деньги я возвращаю. Вы можете сделать с ними все, что Вам заблагорассудится. Хотите — верните их Ральфу, хотя для него эта сумма, поверьте, не имеет значения. Хотите — отдайте бедным, вроде вашей придуманной Лиз.

Позвоните мне через пару дней. Вечер, проведенный в Вашем обществе, придал мне вдохновения. У меня даже появилась идея, как воплотить в жизнь наш хитроумный план.

Ваша любящая тетя, миссис Дулитт, он же — Трэвор.

P.S. Удачи! И не забывайте, что Вы — не Золушка, а Ральф Витборо — не Принц на белом коне».

Красиво, ничего не скажешь… — покачала головой Эллис. Даже я поверила в то, что моя «тетя» — мошенница и шантажистка. Хотя, если хорошенько подумать, Трэвор и есть — мошенник и шантажист. Только размах у него куда шире, чем у какой-то миссис Дулитт… Но все равно — сыграно красиво… И это человек говорил, что по мне плачет сцена…

В дверь постучали. Эллис скомкала письмо, запихнула его в конверт, а конверт засунула под подушку.

— Заходите! — крикнула она.

Дверь открылась, и на пороге появился Ральф. Его утренняя мрачность сменилась каким-то странным возбуждением. Эллис не без удивления заметила, что его обыкновенно бледные щеки покрылись пятнами румянца.

— Ты занята? — поинтересовался он.

— Ну да, — кивнула Эллис, гадая, в чем причина такого подозрительного волнения. — Иду смотреть, как там азалии. А что, у вас ко мне другое поручение?

— Не совсем это, конечно, поручение… Но, думаю, азалии подождут. Ты не хочешь развлечься, Лиз?

— Развлечься? — недоуменно уставилась на него Эллис.

— Одна моя знакомая устраивает вечеринку. Не хочешь сходить со мной? Джемми заболела, а Лесли чуть ли не силком тащит меня на этот праздник жизни. Составишь мне компанию?

— Мистер Ральф… — Эллис опустила глаза и изобразила такое смущение, как будто Ральф пригласил ее в заведение с сомнительной репутацией. — Я не могу…

— Да почему — не можешь? Я же сказал, азалии подождут. Ничего страшного, если ты сегодня не поработаешь в саду. Считай, что я даю тебе выходной.

— Неловко мне, ей-богу… — пробормотала Эллис, не поднимая глаз.

— Неловко пойти со мной на праздник? — уставился на нее Ральф.

— Да я ж вас опозорю, мистер Ральф. Ваши знакомые — люди воспитанные. А я кто? Деревенщина. Да что я вам-то объясняю… Вы-то меня знаете.

— Вот именно, — продолжал упорствовать Ральф. — Я тебя знаю. И приглашаю, как видишь. Сделай одолжение, Лиз. Лесли ведь не оставит меня в покое…

— Ну… — протянула было Эллис, но Ральф нетерпеливо перебил ее:

— Сколько времени тебе нужно, чтобы собраться?

— Собраться?

— Ты же не поедешь в этом костюме? — улыбнулся Ральф. — В костюме, конечно, ничего плохого нет… Но на вечеринки в таких не ходят.

— Мистер Ральф, а может, все-таки не надо…

— Возражения не принимаются. Считай, что это тоже твоя работа. Ты ведь обещала помогать мне во всем? Вот и помогай.

— Ваша взяла, — вздохнула Эллис. — Я быстро.

К словам «я быстро», сказанным девушкой, Ральф привык относиться скептически, а потому, проигнорировав недовольный взгляд миссис Пабл, плеснул в стакан виски и устроился на диване в гостиной. Джемми обычно прихорашивалась не меньше часа, поэтому Ральф настроился на долгое ожидание и вооружился книжкой какого-то модного автора, которую посоветовал ему Лесли. Но не успел он прочесть и двух страниц, как на лестнице послышалось цоканье каблучков.

Ральф оторвался от книги, и было ради чего: к нему спускалась прекрасная, как сон, девушка в коротком платье, усыпанном алыми маками. Ее вьющиеся волосы струились по плечам, а лучики солнца, играющие в кудряшках, окрашивали их легкой позолотой. На шее у нее красовалось аквамариновое сердечко, которое Ральф купил по ее просьбе в «Юме».

Вот оно, «миленькое платьице в цветочек»… Ральф едва удержался от того, чтобы не раскрыть рот, как герой какой-нибудь плохонькой комедии.

— Ну как я вам, мистер Ральф? — поинтересовалось фантастическое существо, спустившись с лестницы. — Гожусь в ваши спутницы?

— Годишься, — кивнул Ральф.

— Великолепно, — добавила к его куцему комплименту миссис Пабл, вышедшая из кухни. — Сюда бы еще сережки…

Лиз огорченно мотнула головой.

— Мои пришлось снять. Они совсем уж простые, к наряду не подходят…

— Может, у вас найдется что-нибудь подходящее, миссис Пабл? — поинтересовался Ральф.

— Увы, мистер Витборо, на ваше жалованье не очень-то разгуляешься, — скептически улыбнулась миссис Пабл. — В моей шкатулке одна бижутерия. А сюда нужно серебро, как на цепочке. Какие-нибудь изящные серебряные цветочки или лепестки. Да и подвеска должна быть красной, как маки на платье. Гранат или рубин смотрелся бы лучше…

— Что ж, придется отвезти Лиз к ювелиру, — вздохнул Ральф и посмотрел на часы. — Лесли приедет с минуты на минуту — надеюсь, он посоветует нам ювелира. Я разбираюсь в украшениях, как свинья в апельсинах… Думаю, не будет большой беды, если мы опоздаем на вечеринку?

— Да ты разошелся, как я погляжу, — шепнул Ральфу Лесли, когда все трое уселись в машину. — Еще днем тебя возмущала одна мысль о том, что Лиз поедет на вечеринку. А теперь ты везешь ее к ювелиру. — Это все миссис Пабл, — прошептал Ральф. — Сказала, что к платью нужны сережки и другая подвеска… Мне бы это в голову не пришло. Ты сам знаешь, что я ничего не понимаю в этих женских штучках.

— Пора учиться постигать эту науку, — торжественно изрек Лесли. — Поверь, женщины любят мужчин, неравнодушных к их внешности.

— Мне это без надобности, — буркнул Ральф.

— С Джемми — охотно верю. А вот с Лиз — я бы поспорил. Вот увидишь, как у нее заблестят глазки, когда она будет рассматривать витрину с украшениями…

Лесли не ошибся. Глаза у Лиз блестели едва ли слабее бриллиантов, лежащих под стеклом витрины. Она совершенно растерялась, потому что видела такое количество украшений впервые в жизни. К тому же едва ли Лиз понимала в них больше, чем сам Ральф, — до сегодняшнего дня в ее ушах красовались обычные стеклышки, приклеенные к медной проволоке.

Догадавшись обо всем по растерянному лицу девушки, Лесли обратился к ювелиру:

— Вы не могли бы помочь юной леди выбрать серьги и подвеску к ее наряду?

— Что-нибудь красненькое, — смущенно пискнула Лиз.

— Сейчас поищем «что-нибудь красненькое», — расплывшись в улыбке, защебетал ювелир. — Как вы относитесь к рубинам в белом золоте? У нас есть кое-что, что очень подошло бы к вашему платью…

— В золоте? — охнула Лиз и повернулась к Ральфу. — Это же…

— Очень хорошо, — поспешил ответить Ральф, догадавшись, о чем сейчас скажет Лиз. — Покажите, что у вас есть, — кивнул он ювелиру, а потом обратился к Лиз: — Тебе нужно всего лишь примерить и сказать, нравится тебе это или нет. Остальное — за мной.

— Но… — начала было Лиз.

— Я же сказал — за мной, — перебил ее Ральф.

Расторопный ювелир положил на стол подушечку из черного бархата, на которой красовался гарнитур из длинных серег, ожерелья и перстня. Серьги и ожерелье были сделаны в виде цветочной гирлянды — в каждом цветке красовалось по рубину. Перстень тоже представлял собой цветок с рубиновой тычинкой в окружении разлапистых листков, усеянных маленькими сверкающими бриллиантами.

— Вот это да… — восхищенно вздохнула Лиз. — В жизни ничего такого не носила.

— Может, ты примеришь их? — напомнил Ральф и, видя, что девушка не решается даже дотронуться до украшений, взял серьги и протянул ей. — Надевай.

Ювелир достал зеркало. Лиз надела серьги и кольцо, но никак не могла справиться с ожерельем. От волнения руки ее дрожали, и застежка то и дело выскальзывала. Лесли потянулся было, чтобы помочь ей, но Ральф опередил друга. Его руки коснулись теплой шеи Лиз и тоже задрожали.

Я неуклюж, как медведь… — с тоской подумал Ральф, глядя на ее русый затылок. Я даже боюсь дотронуться до нее, чтобы не повредить эту кожу своими грубыми пальцами. Вряд ли она понимает, каким идиотом я себя чувствую сейчас…

Упрямая застежка никак не хотела поддаваться. Ральфу казалось, что все вокруг слышат, как участилось его дыхание, но он ничего не мог с собой поделать. Если бы здесь не было Лесли и ювелира, который так ехидно на него уставился, кто знает, чем бы закончилась эта примерка? Ральф не смог бы удержаться — его руки скользнули бы по плечам Лиз, развернули ее так, чтобы он смог увидеть ее испуганно-восхищенное лицо, и…

— Ну что ты там возишься? — грубо вторгся в его фантазию Лесли. — Если так пойдет и дальше, у Мэриголд мы окажемся в полночь. Дай-ка, я сам….

Ральф нехотя уступил другу. Лесли ловко управился с застежкой.

— Учись, — покосился он на друга. — Еще пригодится.

Ральф сделал вид, что не расслышал намека. Лиз обернулась к нему. Глаза ее блестели, влажные губы были чуть приоткрыты. Именно такой Ральф представлял ее себе минуту назад. Именно такую Лиз он и хотел поцеловать.

— Ну как? — прошептала она сдавленным от волнения голосом.

— Лиз, ты — бесподобна, — снова вмешался Лесли.

Ральф только буркнул что-то нечленораздельное.

— Ну так что, мистер Ральф, вам нравится? — уточнила Лиз, неудовлетворенная звуком, который издал Ральф.

— О да… — выдавил из себя Ральф. — А тебе?

Лиз бросила в зеркало взгляд, говорящий о том, что она совершенно не узнает себя в этом отражении, и прошептала:

— Спасибочки вам большущее…

Вечеринка, о которой столько говорили и к которой так долго готовились, оказалась действительно веселой, но настроение у Ральфа было отнюдь не праздничным. Поначалу он разволновался из-за Лиз, на которую сразу, как только они вошли в заваленную шарами гостиную, посыпались косые взгляды. Все недоумевали, почему вместо Джемми, элегантной, сдержанной и скучной Джемми, он привел с собой эту странную особу в немыслимо ярком платье. Правда, многие, благодаря болтливости Лесли, уже были наслышаны о молоденькой «протеже» Ральфа, девочке с фермы, которую богатый наследник приютил у себя в доме. И это делало Лиз, если не гвоздем вечеринки, то уж точно, ее изюминкой.

Мэриголд, Виктор и его кузина Анна относились как раз к числу «посвященных». Именно поэтому хозяйка вечеринки немедленно взяла Лиз под свое крыло и, с трудом уговорив разворчавшегося Ральфа ненадолго расстаться со своей «протеже», повела девушку знакомиться с гостями.

Ральф с тоской посмотрел вслед Лиз и утешил себя тем, что в обществе болтушки Мэриголд Лиз, по крайней мере, не заскучает. Взяв из бара бутылку виски, Ральф, как и предсказывал Лесли, устроился в уголке, неподалеку от окна, завешенного блестящей золотой тканью, и принялся наблюдать за Лиз.

У нее выразительное лицо, утешал себя Ральф, прихлебывая виски. Если я увижу, что ей не по себе, сразу же вмешаюсь… Может быть, не стоило слушать Лесли и тащить ее сюда, к этим мило улыбающимся пираньям? А с другой стороны, Лиз все-таки обрадовалась, что я беру ее с собой. У тетки на ферме она вряд ли бывала на таких вечеринках…

Осушив первый стаканчик виски, Ральф принялся за второй. Он тщетно пытался отыскать на лице Лиз признаки волнения или беспокойства. Дамочки, с которыми ее знакомила Мэриголд, пытались хихикать над тем, что говорила девушка, но очень скоро умолкали, как видно, замечая, что их молодым людям она не кажется такой уж смешной.

Ральф заметил, что возле Лиз и Мэриголд уже образовалась компания из нескольких молодых людей. Лиз оживленно смеялась, на ее лице играл румянец. Ральф почувствовал себя отцом, который вывел свою дочку в свет и теперь зевает у стеночки, наблюдая за тем, как вокруг нее увиваются молодые щеголи — потенциальные женихи.

Кажется, она вообще обо мне забыла, раздраженно подумал он. Как будто сюда ее привел кто-то другой… Эта Мэриголд, пожалуй, и жениха ей найдет… Никому ведь и в голову не приходит, что я влюблен в эту девчонку. Как верно подметил мой лучший друг, у меня репутация восьмидесятилетнего старика…

— Я и не сомневался, что найду тебя в углу, глушащим виски, — сообщил другу невесть откуда возникший Лесли. — Не мог придумать ничего пооригинальнее? Твоя Лиз — это что-то…

— Над ней смеются? — встрепенулся захмелевший Ральф.

— Как бы не так, — усмехнулся Лесли. — Энни Бартленд — наша мисс Накладные Ресницы — попыталась это сделать, но быстро получила отпор. Так что всем остальным перехотелось. Она с ехидной улыбочкой поинтересовалась у Лиз, в каких краях живут такие непосредственные девицы.

— А Лиз?

— А Лиз спросила у Энни, откуда та понадергала шерсти для своих накладных ресниц… — давясь от смеха, ответил Лесли. — Все знают, что у Энни накладные ресницы, но ты бы видел, как об этом спросила Лиз. Сама наивность… А потом Лина Кармайкл спросила, чем Лиз увлекается.

— И?

— Ральф, я и сам толком не знал, что такое гидропоника, — смеясь, ответил Лесли. — Оказалось, что это — способ выращивания растений без почвы.

— Это как же — без почвы? — растерянно поинтересовался Ральф.

— А ты у Лиз спроси. После гидропоники ее понесло рассказывать о земельных смесях. Ты никогда не слышал о сфагновом мхе?

— Нет, — покачал головой Ральф.

— Вот и я не слышал. Не слышали об этом ни Энни, ни Лина, ни Мэриголд. Зато Лиз болтала об этом без умолку… Сейчас… попробую воспроизвести… — напрягся Лесли. — Сфагновый мох обладает влагоемкостью, асептическими свойствами и способностью нарастать в процессе использования, а потому является неотъемлемым компонентом в субстратах для выращивания эпифитных растений. Вот… — Лесли с облегчением вздохнул, закончив фразу. — Ты знаешь, что такое «эпифитные» растения, Ральф?

— Нет…

— А я теперь знаю, спасибо Лиз. Это растение, которое использует другое, как опору. От паразита этот самый эпифит отличается тем, что не питается за счет другого растения, так как получает влагу из воздуха… Лиз сказала, что лиана — это эпифит… Откуда она набралась этого, Ральф?

— Она купила огромный талмуд по садоводству, — вздохнул Ральф. — Видно, и правда, решила посвятить жизнь моему саду…

— А память у нее просто феноменальная, — восхищенно констатировал Лесли. — Я бы никогда такого не запомнил. Эпифиты… ну это надо же… Вот вам и девчонка из глуши…

— Из глуши… — эхом отозвался Ральф и потянулся, чтобы налить себе очередную порцию виски.

— Может, хватит, Ральф? — посерьезнев, спросил Лесли. — Ты привел сюда девушку, бросил ее и напиваешься втихомолку. Это… не очень-то вежливо. Даже для тебя.

— Во-первых, я ее не бросал — Мэриголд увела ее, чтобы познакомить с этими пираньями. А во-вторых, девушке, по-моему, и без меня не плохо, — бросил Ральф, метнув взгляд в сторону Лиз, весело щебечущей со своими кавалерами.

— Ах, вот оно что… — заулыбался Лесли. — Да ты же ревнуешь…

— Тьфу, дьявол… — прошипел Ральф. — Что ты такое городишь?

— Не прикидывайся, Ральф. Джемми могла болтать с кем угодно, и я никогда не наблюдал при этом такого выражения на твоем лице. И ты ни разу не возмутился, что ей «и без тебя неплохо». Правда, за Джемми никто особенно не увивался…

— Да ну тебя, Лесли… — попытался улыбнуться Ральф. — Если хочешь знать, я раздражен, потому что мне скучно. Я думаю о Джемми. О том, что она больна. О том, что зря я поехал без нее. А ты уже насочинял целую романтическую поэму…

— Думаешь, я не заметил, как у тебя руки ходили, когда ты пытался застегнуть на ней ожерелье? — ехидно покосился на друга Лесли.

— Да я просто никогда не занимался такой ерундой. Джемми и без меня неплохо справлялась со своими цепочками.

— Ну да, конечно… Да Джемми ты в жизни не возил по ювелирным, — захихикал Лесли. — Даже если я закрою глаза на твои трясущиеся руки… Видел бы ты свой плотоядный взгляд…

— Хватит, Лесли, — оборвал его Ральф и, добравшись-таки до бутылки, плеснул себе виски. — Джемми знает о моих чувствах. Да и ты знаешь. Мы ведь почти помолвлены.

— В этом-то и дело — в твоем «почти». У тебя все «почти». «Почти» влюблен, «почти» помолвлен… «Почти» закончил свой роман…

— Откуда ты знаешь о романе? — Ральф чуть не поперхнулся.

— Язык мой — враг мой, — помрачнев, пробормотал Лесли. — Джемми рассказала. Только ты уж, пожалуйста, не выдавай меня. Я обещал быть немым, как статуя…

— Вообще-то я и Джемми об этом не говорил… — ошалело уставился на друга Ральф.

— Я знаю, — вздохнул Лесли. — Джемми как-то раз зашла в кабинет. Уже не помню, что ей там понадобилось, — кажется, распечатать какую-то бумажку. А ты забыл закрыть документ, старина. Так сказать, не спрятал улики…

— Она читала? — Ральф глубоко вдохнул.

— Да, — кивнул Лесли. — Но о самом романе ничего мне не говорила. Честное слово…

Ральф выдохнул.

— Не думал, что Джемми на такое способна…

– Такое? — усмехнувшись, переспросил Лесли. — Ничего крамольного я в ее поступке не вижу. Джемми любит тебя. Мне кажется вполне логичным, что она хочет узнать о тебе больше. Ты ведь не так уж много говоришь ей о себе. А она уже устала от этой недосказанности, от этих твоих «почти»…

— Это Джемми тебе сказала?

— Нет, я почувствовал это, когда она говорила о тебе. А теперь еще и эта девочка, Лиз… — покачал головой Лесли. — Нет, я тебя не осуждаю, Ральф, — поспешил он заверить друга. — Я всегда относился к женщинам легко. Но, в отличие от тебя, я ничего от них не скрывал. Они прекрасно видели, кто перед ними. С кем, так сказать, они имеют дело…

— И что ты мне предлагаешь?

— Я? — грустно усмехнулся Лесли, поглядев на Ральфа как на наивного ребенка. — Это ты должен решить, с кем ты будешь, Ральф. Здесь никто, кроме тебя, не разберется… Ладно, старина… — Лесли похлопал друга по плечу и улыбнулся. — Пойду соблазнять Мэриголд — в последнее время она как-то уж очень ко мне расположена. Не упускать же возможность?

— Смотри, Мэриголд — та еще штучка. Она и тебя за пояс заткнет, — с улыбкой ответил ему Ральф.

Но улыбка получилась нарисованной, как у клоуна, которому до смерти надоело смешить людей.

9

— Конни, я вырвалась совсем ненадолго, — с порога предупредила Эллис, стряхивая с плаща дождевые капли. Из кухни доносился потрясающий аромат свежеиспеченных булочек — как видно, Конни готовилась к ее встрече.

— Ну вот, — разочарованно вздохнула Конни. — А я напекла булочек, сварила глинтвейн. Ты ведь промокла вся, тебе надо погреться.

— Конни, у меня поезд. И мне еще нужно доехать до вокзала…

— Ничего, вызовем такси. Раздевайся, а я пока поищу телефон в справочнике.

— Ладно, уговорила, — вздохнула Эллис. — Не могу устоять против горячей домашней еды. Все мое детство прошло в компании чизбургеров и разогретой пиццы…

— Айрин, помоги Эллис раздеться! — крикнула Конни, листая телефонный справочник. — Джейк, выложи булочки на блюдо!

— Ладно, мам!

— Тьфу ты, такую игру зарубил!

Из комнаты вышла хорошенькая полненькая девочка — маленькая копия Кони, деловито забрала у Эллис плащ и повесила его на вешалку.

— Меня зовут Айрин, — представилась маленькая хозяйка.

— А меня — Джейк, — бросил, выбежав из комнаты, шустрый мальчуган.

— У тебя очаровательные дети, — улыбнулась Эллис, проводив детей умиленным взглядом.

— Видела бы ты этих расчудесных чад, когда они разбираются, кто будет первым играть на компьютере, — вздохнула Конни. — Пойдем на кухню. Здесь, конечно, тесно, но зато по-семейному, — извиняющимся тоном произнесла она. — Ты-то, наверное, уже привыкла к хоромам Витборо…

— К хорошему быстро привыкаешь, — кивнула Эллис, заходя на крошечную кухню. — Хотя, знаешь, я бы не хотела жить в таком большом особняке.

— Это ты сейчас так говоришь. А были бы деньги…

— Сама посуди — зачем он мне одной? Проводить каждую ночь в разных спальнях? Ужинать в трех гостиных? Нет, Конни, я хочу маленький уютный домик на какой-нибудь тихой улочке…

— От домика я бы тоже не отказалась, — улыбнулась Конни, подвигая к Эллис блюдо с румяными булочками. — В квартире троим уже тесновато. А когда они вырастут… Страшно подумать, как мы будем здесь жить…

— Хотела бы я тебе сказать, что к тому времени все будет иначе, но не могу, — грустно улыбнулась Эллис и сделала глоток глинтвейна. — Как вкусно… И привкус такой… необычный.

— Я добавила орехи и мед, — гордо сообщила Конни. — Ешь булочки, пока горячие.

Булочки действительно оказались вкусными, но Эллис съела всего лишь одну, да и то без особого аппетита.

— Все понятно, — покачала головой Конни. — Заверну тебе с собой, может, в дороге проголодаешься.

— Спасибо, Конни, — благодарно улыбнулась Эллис. — Не могу есть — все время думаю об отце.

— Расскажи, что с ним.

— Я сама толком не знаю. Сиделка передала трубку врачу, а врач сказал, что лучше бы мне приехать… Сама понимаешь, ничего хорошего это не предвещает. Он, правда, утешил меня тем, что опасность миновала, но мне все равно страшно…

— Как это ужасно, — сочувственно покачала головой Конни.

— Странная штука, — задумчиво произнесла Эллис. — Отец часто говорил мне, что мужчинам нельзя верить… А ведь он был примерным семьянином. Никаких женщин в его жизни я не помню.

— А как же твоя мама?

— Мама умерла, когда я была еще совсем маленькой. Я видела ее только на фото. Отец сказал, что она утонула. Пошла купаться и не вернулась. А на следующий день, когда он уже поднял на ноги весь город, мальчишки нашли ее тело в реке…

— Боже мой! — охнула Конни. — И твой папа так и не женился?

— Нет. Потому-то меня и удивляет это его постоянное «не верь мужчинам, детка»… — развела руками Эллис. — Черт, — спохватилась она и взволнованно поглядела на Конни, — я ведь ему не позвонила… Я забыла сказать о своем отъезде Трэвору…

— А что ты сказала Ральфу? — полюбопытствовала Конни.

— Сказала, что Фрэнки… по легенде — это мой младший братец… сильно разболелся. И я поехала его навестить. Ральф хотел попросить отвезти меня Джейсона, своего водителя, и только чудо помогло мне отвертеться — приехала его невеста. Надо сказать, она быстро выздоровела после того, как узнала, что я побывала с ее женихом на вечеринке… От всей этой кутерьмы у меня голова пошла кругом, и я начисто позабыла о Трэворе. Надо звонить сейчас. Конни, будь другом, вызови такси, — попросила Эллис.

Конни кивнула и, поручив Айрин завернуть булочки для Эллис, ушла на поиски телефонной трубки, которую ее «расчудесное чадо» Джейк опять спрятал где-то под кроватью.

Эллис дозвонилась до Трэвора в тот момент, когда села в такси. Он задал ей всего пару вопросов, одним из которых было время отправления ее поезда, а другим — место назначения. После чего Трэвор изъявил желание посадить ее на поезд, и Эллис догадалась, что он не доверяет ей и, скорее всего, подозревает, что она пытается сбежать из города. — Ну и черт с тобой, провожай! — в сердцах бросила она, когда Трэвор положил трубку. — Если ты, конечно, успеешь на этот проклятый вокзал…

Водитель как-то странно покосился на нее, и Эллис, приглядевшись к нему, вспомнила, где именно она его видела. Этот самый водитель отвозил ее домой, когда она распрощалась навсегда с Дарреллом Локхэймом, заплатившим солидную сумму мифическому «Братству Темной Луны». Ей показалось, в глазах водителя промелькнуло что-то, похожее на узнавание. Впрочем, Эллис быстро успокоилась. Невозможно узнать женщину, которую ты видел всего один раз в жизни, к тому же в рыжем парике. Даже если бы и узнал, подумала Эллис, что он мог бы сделать? Разве что, подобно ее отцу, внушать своему подрастающему сынишке: «парень, не верь женщинам»…

Ее надежды не оправдались — Трэвор успел приехать до отхода поезда. Увидев ее, он помахал ей рукой и пошел к ней своей быстрой вздрагивающей походкой. Эллис виделась с ним не так часто, но эта манера ходить всегда ее удивляла. Складывалось впечатление, что Трэвор прихрамывал.

— Эллис! — крикнул он, хотя прекрасно видел, что она заметила его и остановилась в смиренном ожидании.

— Ну что вы кричите на весь перрон? — раздраженно поинтересовалась Эллис, когда Трэвор подошел к ней. — Обязательно нужно, чтобы все вокруг узнали мое имя?

— Да что вы взъелись, Эллис? — искренне недоумевая, поинтересовался Трэвор.

— Извините, издержки профессии, — хмыкнула Эллис. — Зачем вы пришли? Вы думаете, я не вернусь? Или какое-то задание хотите подкинуть? Чтобы мне в дороге было чем занять мозги?

— У вас явно что-то стряслось, — вздохнул Трэвор, и это разозлило Эллис еще сильнее.

— Вам-то какое дело? Мне нужно что-то оставить в залог, чтобы вы отпустили меня со спокойным сердцем?

— Нет нужды что-либо мне оставлять, — хитро прищурился Трэвор. — Я еду с вами.

— Что-о? — Эллис уставилась на него во все глаза. Может быть, он все-таки пошутил? — Вы что, шутите?

— Я серьезен, как вооруженный грабитель, Эллис.

— Вот черт…

— Не поминайте нечистого без надобности, — усмехнулся Трэвор. — И вообще, я сказал, что еду с вами, но не сказал, что еду из-за вас. Чувствуете разницу?

Эллис кивнула. Она до сих пор не пришла в себя после его заявления. Что это? Недоверие или очередная игра?

— Может, вы все-таки займете свои места? — поинтересовался высунувшийся из вагона пузатый проводник. — Поезд вот-вот отправится.

— Да-да, — кивнула Эллис и протянула ему билет, радуясь тому, что ей хоть ненадолго удастся избавиться от Трэвора.

Трэвор покосился на свой билет и спросил у проводника:

— Вы не могли бы подсказать мне, где находится седьмой вагон. Боюсь, пока буду его искать, поезд точно уедет без меня.

— Седьмой? — удивленно переспросила Эллис.

— Ну да, седьмой, — кивнул Трэвор.

— Это как раз ваш вагон, — объяснил ему проводник. — Билет и документы, пожалуйста…

— Эллис, честное слово, я не нарочно… — предчувствуя очередную вспышку ярости, быстро заговорил Трэвор. — Я же не мог знать, в каком вагоне вы едете…

— Да разве от вас что-нибудь скроешь? — бросила Эллис, поднимая с перрона сумку. — Вы же просто всезнающий тип…

— Я вам помогу, — предложил Трэвор и взялся за ручку сумки. Его пальцы коснулись руки Эллис, и девушка с такой силой вырвала у Трэвора сумку, что тот тут чуть было не свалился на перрон.

— Единственное, чем вы можете мне помочь, — оставить меня в покое, — прошипела Эллис, затаскивая сумку в поезд. — По крайней мере, на то время, пока мы с вами не работаем.

— Ваша коллега? — раздался за спиной Эллис голос проводника. — Сочувствую…

Это еще кому надо посочувствовать, фыркнула она про себя и быстро пошла по вагону, чтобы не слышать, что будет врать проводнику изобретательный Трэвор.

Два часа Эллис просидела в гордом одиночестве, рассматривая огни большого города, мелькающие за стеклом. Как ни странно, попутчиков у нее не оказалось — проводник сообщил ей, что в это время года люди не очень-то рвутся в маленькие города. В родной городок Эллис обычно выбиралась зимой или ранней весной, когда снег еще лежал на холмах серой линялой шапкой, а люди ходили с такими лицами, как будто только-только начали приходить в себя после комы. Как ни странно, Эллис любила это неприглядное время года. Ей нравилась слякоть, нравилось тусклое солнце, редко просвечивающее сквозь густые серые облака. Оно было для нее чем-то вроде предвкушения сказки, счастливого конца. Эллис знала, что рано или поздно зима уползет в свое логово, уступив место журчанью ручьев, первым листочкам, обласканным солнечными лучами, посветлевшим лицам людей, расколдованных весной.

Отец всегда радовался ее приезду, как ребенок. Наплевав на свои болезни, он заставлял себя выбираться из кресла и неуклюже пытался ухаживать за взрослой дочерью, не забывая при этом жаловаться на сиделку мисс Арчетт, которую Эллис наняла сразу, как только приняла решение уехать из города.

Мысли об отце окончательно повергли ее в уныние. Чтобы немного развеяться, Эллис решила заглянуть в ресторан. Эллис совершенно не хотелось есть, но желание быть причастной к обыкновенной человеческой жизни гнало ее туда, где она могла хотя бы вообразить, что не одинока.

Вытащив из сумки кошелек, Эллис сняла влажный плащ, в котором просидела все два часа, и вышла из купе. В ресторане было всего четыре посетителя, но присутствие даже этих четверых немного подняло Эллис настроение. Мягкий свет ламп, уютный столик, белоснежные салфетки… Гораздо лучше, чем темное купе и огни, мельтешащие в такт мрачным мыслям.

Эллис быстро проглядела меню и заказала бокал глинтвейна — он напомнил ей о Конни. Правда, глинтвейн, сваренный Конни, был гораздо вкуснее. Здесь глинтвейн подавали с забавно изогнутой трубочкой, по которой бордовая жидкость струилась, словно кровь по артерии.

— Значит, вам все-таки надоело сидеть в купе, — раздался над ухом Эллис знакомый голос.

Она вздрогнула и подняла голову.

Похоже, Трэвор следит за каждым ее шагом…

Впрочем, несмотря на сиюминутное раздражение, Эллис почувствовала, что сейчас рада даже его присутствию. К тому же он довольно мило улыбался ей и вроде бы не собирался нахальничать.

— Надоело сидеть в одиночестве, — призналась Эллис. — У меня не оказалось попутчиков.

— Вы что, собирались с ними болтать? — недоверчиво улыбнулся Трэвор. — Это на вас не похоже.

— Не собиралась. Просто… иногда хочется побыть с людьми. С вами такого не бывает?

— Не обращал внимания, — пожал плечами Трэвор и покосился на пустой стул, стоящий напротив Эллис. — Мне даже страшно у вас спрашивать…

— Хотите присесть? — Эллис кивнула. — Садитесь.

— О, каких успехов я добился… — с шутливой торжественностью произнес Трэвор, присаживаясь за столик. — Вы не ругаетесь, не гоните меня, не обзываете гнусным шантажистом.

— Все это я вам обещаю, если вы будете вести себя в своей обычной манере, — мрачно сообщила Эллис. — Или говорить о деле — сейчас мне меньше всего хочется об этом думать. Кстати, что вы там наврали про меня проводнику?

— О-ох… — вздохнул Трэвор. — Лучше я промолчу, а то вы точно выполните свое обещание.

— Да ладно вам, выкладывайте, — улыбнулась Эллис. — Спишем это на ваши прошлые «заслуги».

— Я сказал… — Трэвор раскрыл меню и принялся внимательно читать каждую строчку.

— Ну? — напомнила о себе Эллис.

— Я сказал… — пробормотал Трэвор, не отрываясь от меню.

— Что за дурная привычка вечно тянуть с ответом? — не выдержав, спросила Эллис.

— Знаете, это срабатывает, когда человеку не очень-то интересно получить ответ на свой вопрос, — не отрывая глаз от странички, ответил Трэвор. — Бывает, что люди спрашивают о чем-то просто так, лишь бы спросить. Терпеть этого не могу. Если тебе не хочется знать, как у меня дела, зачем тогда интересоваться? А бывает, что это помогает сбить человека с толку, оттянуть время…

— И какой же случай у меня?

— Не первый. Да и, пожалуй, не второй, — сообщил Трэвор, оторвавшись наконец от меню. — Вы всегда хотите получить ответ на свой вопрос. И вас очень сложно сбить с толку.

— Да вы — психолог, — улыбнулась польщенная Эллис. — Так что там с проводником?

— Ну вот… — делано огорчился Трэвор. — А я-то надеялся, что парочка комплиментов заставит вас позабыть об этом дурацком эпизоде… Я, конечно, отвечу, но помните — вы обещали не злиться. — Эллис кивнула, потягивая из трубочки глинтвейн. — Я сказал ему, что вы — любовь всей моей жизни. Что вы бросили меня и собрались сбежать в другой город. Но я, как настоящий романтический герой, поехал следом за вами. Проводник чуть не расплакался от умиления.

— Надеюсь, вы шутите? — обескураженно покосилась на него Эллис.

— Серьезен, как пулеметная очередь.

— Но зачем?

— А что бы я ему еще сказал?

— Придумали бы что-нибудь, менее несуразное.

— Менее романтичное, вы хотите сказать…

— Неважно, — пробормотала Эллис, — что-нибудь другое.

— Какая разница? Я все равно бы ему соврал. Конечно, я мог бы сказать, что вы — моя вредная коллега, с которой я волею судеб оказался в одном поезде и в одном вагоне. Что вы терпеть меня не можете, потому что метите на мое место. Но зачем? Я рассказал ему красивую сказку, которой он был тронут, как ребенок. Может быть, потом он будет пересказывать ее своим приятелям и говорить: «Представьте, такое бывает». Кому от этого плохо?

Эллис посмотрела на Трэвора с недоумением.

— Вы хотите сказать, что врать надо красиво? — резюмировала она.

— Вам бы критику писать, — усмехнулся Трэвор. — Четко, лаконично, просто… Но вы ошибаетесь. Я имел в виду, что людям нужно давать то, чего они хотят. А они очень редко хотят услышать что-то правдоподобное. Сказка впечатляет их гораздо сильнее реальной истории…

— Вы не очень-то похожи на сказочника, — с сомнением покосилась на него Эллис.

— А кто сказал, что сказочники — добрые? И что все сказки — с хорошим концом? Вспомните братьев Гримм. От их варианта «Золушки»… кажется, он называется «Замарашка», у меня волосы на голове встали дыбом… Если бы вы не ограничили себя тем, что читала вам в детстве мама, то знали бы, что сказки бывают очень даже мрачными и грустными…

— Мама не читала мне в детстве сказок, — покачала головой Эллис. — А если и читала, я их не помню. Она умерла, когда я была еще совсем маленькой.

— Извините, мне жаль… — В его серебряных глазах Эллис прочитала искреннее сочувствие, даже понимание, которого никак не ожидала от Трэвора.

— Я все равно ее не помню, — бросила Эллис и вцепилась зубами в трубочку. — Не берите в голову, — процедила она сквозь сомкнутые зубы.

— Может, составите мне компанию и что-нибудь съедите? — после некоторой паузы поинтересовался Трэвор.

Эллис покосилась на стакан с остатками глинтвейна.

— Еще один глинтвейн.

— А как же поесть?

— Спасибо, но что-то не хочется…

— Только алкоголики пьют без закуски, — улыбнулся Трэвор. — Вы этому у Витборо научились?

— Вы знаете даже об этом? — язвительно поинтересовалась Эллис.

— Здесь я немногим отличаюсь от вас. Вы тоже, как я понял, интересовались пристрастиями своих «жертв». Да будет вам, Эллис, — сменив тон, добавил он. — Если мы продолжим в том же духе, обязательно поссоримся…

— Разве я говорила, что мы теперь — друзья навек? — хмыкнула Эллис, со свистом всасывая в себя остатки глинтвейна. — У нас с вами короткое перемирие, не более того.

— Для вас все мужчины — враги? Или только мне так повезло?

— Есть два исключения, — улыбнулась Эллис. — Первое — мой приятель Энджи. Но он… как бы это получше выразиться… относится к сексуальным меньшинствам.

— А второе?

— Мой отец.

— Я был бы не против стать третьим, — тихо пробормотал Трэвор.

— Что вы сказали?

— Да так, ничего.

— Может быть, все-таки откроете мне тайну — зачем вы со мной поехали? — полюбопытствовала Эллис, когда официант принес Трэвору еду, а ей — стакан глинтвейна.

— Как же с вами тяжело, — вздохнул Трэвор, откладывая в сторону вилку, которую только что собрался вонзить в кусок сочного мяса. — Вы никогда не едите, а когда я пытаюсь насладиться трапезой, засыпаете меня вопросами… Во-первых — между прочим, я уже говорил об этом, но вы мне не поверили, — я поехал вовсе не из-за вас. Хотя, признаюсь, мог бы поехать и на другом поезде, но все-таки решил составить вам компанию и пожертвовать своим комфортом — в вашем городке мне придется делать пересадку. Во-вторых, это деловая поездка. Мне нужно утрясти кое-какие дела, и не надо так улыбаться, — укоризненно покачал он головой, увидев ехидную улыбку, выплывшую на лицо Эллис, — эта поездка не имеет ничего общего ни с шантажом, ни с мошенничеством, — в общем, ни с одним из тех предположений, что зароились в вашей красивой головке. Это действительно дело, которым я занимаюсь давно и серьезно.

— А можно полюбопытствовать, чем вы занимаетесь?

— Кроме шантажа и мошенничества? — мрачно поинтересовался Трэвор, расслышав иронию в голосе Эллис. — Вы не поверите, Эллис, но я занимаюсь организацией детских праздников.

Эллис закашлялась, да так сильно, что глинтвейн, прогулявшись по горлу и решив, что ему там не место, выплеснулся наружу, забрызгав салфетки и рукав трэворовской рубашки, которую тот немедленно принялся оттирать салфеткой. Слава богу, напиток успел немного остыть, и Эллис не обожгла себе рот. Однако кашель не унимался, так что напуганный Трэвор бросился на выручку Эллис.

Несколько увесистых шлепков по спине вернули девушку в чувство.

— Да у вас медвежья лапа, — простонала Эллис. — У меня теперь синяки на спине останутся.

— Зная вашу любовь к мужчинам, ревновать вас некому, — раздраженно пробормотал Трэвор. — А все ваше проклятое любопытство. Надо было наплести вам какую-нибудь историю про гангстеров и наркотики, тогда бы вы не удивились. И не подавились. Правда же, Эллис Торнтон?

Эллис подняла голову и посмотрела на Трэвора. Он обиделся на нее вовсе не из-за перепачканной рубашки… Но представить себе Трэвора, устраивающего праздники для детей, Эллис было так же сложно, как представить Ральфа Витборо в роли главаря банды.

— Не обижайтесь, Трэвор, — произнесла Эллис, когда мужчина вернулся на место. — Я уже так привыкла к вранью, и к своему, и к чужому, что, честно говоря, мне непросто вам поверить. Вам это должно быть известно не хуже моего.

— Но я-то не отношусь к вам как к редкостной стерве, хотя мне ваша репутация известна лучше, чем кому-нибудь другому…

— Откуда же я знаю, как вы ко мне относитесь? — недоуменно покосилась на него Эллис.

— А вы думаете, я бы стал с вами миндальничать, если бы считал вас дрянью? Конечно, меня с вами кое-что связывает… Но в это кое-что не входят разговоры о жизни… Сами подумайте, какое это имеет отношение к нашему делу?

— Прямое, — спокойно ответила Эллис. — Вы меня контролируете. Думаете, что я испугаюсь и сбегу. А бояться мне есть чего, согласитесь…

— Резонно, — мрачно кивнул Трэвор. — Но нелогично. Если я такой монстр, каким вы меня себе представляете, то почему, вместо того чтобы заниматься своими черными делишками, я не отправил с вами кого-нибудь из своих людей? И вы бы даже не подозревали, что за вами следят. Как не подозревали тогда, когда я действительно установил за вами слежку…

Эллис растерянно посмотрела на Трэвора, не зная, что ему возразить. Трэвор вполне мог бы отправить с ней кого-то, вроде своего водителя Дика, который устроил целое представление тогда, в кафе, где Эллис охмуряла Педро Кордеро.

— Знаете, что меня забавляет в вас больше всего? — спросил он, не сводя с нее пристального взгляда. — Вы ведь и сами, мягко говоря, небезгрешны… Но почему-то чужие прегрешения в ваших глазах приобретают такие фантастические формы, что вам может позавидовать любой сказочник. И кем я только не был в ваших неуемных фантазиях: убийцей, отравителем, шантажистом, — самый гнусный злодей со мной не сравнится…

— Да вы и сами говорили, что предпочитаете играть злодеев, — напомнила Эллис. — И поведение ваше, знаете ли, не тянет на примерное. Как и мое, я не спорю, — добавила она. — Но я-то не строю перед вами наивную девочку…

— Я тоже не изображаю сказочного принца. — Голос Трэвора немного смягчился. — Просто мне казалось, что для вас существуют не только черные и белые краски. Не только герои и злодеи.

— А для вас, Трэвор? — пристально посмотрела на него Эллис. — Зачем вам эти картины? Вы достаточно богаты, у вас есть свое дело, как вы говорите. Неужели эти картины имеют такую ценность, чтобы рисковать из-за них свободой?

— Вы серьезно думаете, что Ральф их хватится? — скептически усмехнулся Трэвор. — Человек, который покупает совершеннейшую мазню только потому, что художник в моде?

— Я не знаю, — покачала головой Эллис. — Но одно я знаю точно: вы рискуете своей и моей свободой из-за того, что не принесет вам ни сумасшедшей прибыли, ни известности. Я бы могла понять, зачем вы это делаете, если бы в коллекции Витборо были Рубенс, Рембрандт или Дали. Но мы оба прекрасно знаем, что картины, которые вы хотите заполучить, не принадлежат кисти известных художников.

— Они для меня дороже, чем все, вами перечисленное… — усмехнулся Трэвор. — Только цена в этом случае не измеряется деньгами… Оставим это, Эллис. Вы работаете на меня не за «спасибо», так что я не обязан ставить вас в известность о том, почему я это делаю. И вообще, если я хорошо помню, вы сами просили меня не говорить о деле. Может быть, хоть раз попробуем не разругаться в пух и прах? Как вы думаете, Эллис Торнтон, это возможно?

Его глаза хитро сощурились и блеснули серебром. Эллис почувствовала, что ей хочется ему верить. Верить в то, что он, и правда, вовсе не такой ужасный человек, каким его рисовало ее воображение.

— Давайте попробуем, — улыбнулась она. — Если вы закажете мне еще стаканчик глинтвейна, я перестану засыпать вас вопросами. Хотя, подозреваю, ваше мясо уже остыло.

— Пускай вас мучает совесть, когда вы будете пить горячий глинтвейн, — пошутил Трэвор.

Эллис улыбнулась в ответ и, приподняв занавеску, посмотрела в окно. Резкие огни светящихся реклам сменились мягким светом фонарей, и она почувствовала, что эта перемена ненадолго унесла одиночество и тревогу.

10

Родной городок встретил Эллис погожим солнечным днем. Она вышла на перрон с легким рюкзачком, на сей раз не побрезговав помощью Трэвора и отдав ему сумку с вещами.

— А здесь славно, — огляделся Трэвор. — Во всяком случае, не хуже, чем там, где я провел детство.

— А где вы его провели? — полюбопытствовала Эллис и с наслаждением вдохнула привокзальный воздух.

— Вы слишком любопытны, Эллис Торнтон. И чего это вы так принюхиваетесь? Неужели воздух на этом вокзале чем-то отличается от того, который вы вдыхали вчерашним вечером?

— Еще как отличается, — заверила его Эллис. — В детстве я обожала приходить сюда и дышать этим самым воздухом. Тогда мне казалось, что в нем есть что-то ужасно романтическое, авантюрное. Мне казалось, так пахнут приключения.

— А сейчас не кажется?

— Сейчас… — Эллис задумчиво оглядела перрон. Однако времени на раздумья у нее не было, потому что неподалеку от билетных касс замаячила знакомая фигура. — Не может быть… — охнула она, приглядевшись.

Навстречу ей двигалась могучая мисс Арчетт, катя перед собой коляску, в которой сидел Митчелл Торнтон, ее отец, и весело махал ей рукой.

— Что-то не так? — перехватил ее взгляд Трэвор. — Ага, теперь я понимаю, ради кого вы сюда приехали.

— Заткнитесь, Трэвор, мне сейчас не до шуток, — сердито ответила Эллис. — Между прочим, это — мой отец.

— Как грубо… Я и не думал шутить. Чего вы так напугались?

— Того, что вы не успеете отсюда уйти. Папа уже заметил, что я не одна.

— И что такого?

— Придется объяснять ему, кто вы такой.

— Что-нибудь придумаем, — весело отозвался Трэвор.

Эллис не нравился его игривый настрой, но она ничего уже не могла поделать. Мисс Арчетт катила коляску с неумолимой быстротой, так что Эллис даже сделалось страшно, что отец может из нее выпасть. Впрочем, держался Митчелл хорошо, и то, что он приехал встретить дочь, не могло не обрадовать Эллис.

— Папа! — Эллис подбежала к коляске и хотела было наклониться, чтобы поцеловать отца, но тот легонько отстранил дочь и сам выбрался из коляски.

— Ну что ты, ей-богу! — пробормотал Митчелл, целуя дочь. — Как будто я уже и встать не могу. Это все Арчетт, она уговорила меня ехать в этом убожестве. Как будто я не мог пройтись по перрону… — проворчал он, косясь на мисс Арчетт.

— Здравствуйте, Эллис. Опять он за старое, — развела руками мисс Арчетт. — Нет с ним никакого сладу. Представьте, снова тянется к сигаретам. Как дитя малое, честное слово…

— Да помолчите хоть секунду, Арчетт, — перебил ее Митчелл. — Дайте на дочь посмотреть. К тому же она не одна… — Он дружелюбно посмотрел на Трэвора. — Элли, может, представишь своего кавалера?

— Это… — начала было Эллис, но Трэвор перебил ее.

— Меня зовут Трэвор, — представился он. — Эллис такая скрытная, наверняка ничего обо мне не сказала. Я ее жених.

— Жених?! — хором воскликнули Митчелл и мисс Арчетт.

Эллис покосилась на «жениха» с нескрываемым возмущением. Неужели не мог придумать что-нибудь другое?!

— Элли… — пробормотал сияющий Митчелл. — Ну зачем же ты скрывала, девочка моя… Боже мой, такая новость… И где я ее получаю? На вокзале, — покачал он головой, укоризненно косясь на дочь. — Это в твоем духе, Элли…

— Я решила устроить тебе сюрприз, па, — объяснила Эллис, не сводя с Трэвора возмущенного взгляда. — А ты, Трэвор, мог бы подождать и до дома. Я же предупреждала, что у папы больное сердце. Что, если бы ему стало плохо?

Трэвор смутился, а Митчелл замахал руками, поднялся с коляски и, медленно передвигая ноги, подошел к «будущему зятю».

— Можно, я вас расцелую по-отечески? — спросил он у Трэвора.

— Конечно, — улыбнулся Трэвор, стараясь не глядеть на Эллис, чьи глаза метали молнии. — Только говорите мне «ты».

— Конечно… — пробормотал умиленный отец. — А я уж думал, моя девочка никогда не соберется замуж… — сообщил он, расцеловав Трэвора. — У нее ведь и мужчин-то толком не было…

— Папа! — вспыхнула Эллис. — Давай обойдемся без подробностей.

— Это же твой будущий муж? Чего тебе от него скрывать?

— Не ты ли твердил мне всю жизнь: «Детка, не верь мужчинам»?

— Я глупый был, молодой. Чего теперь вспоминать? — пряча от дочери глаза, начал оправдываться Митчелл. — Между прочим, до сих пор себе этого простить не могу. Это из-за меня ты такая… недоверчивая и скрытная.

— Да уж, — кивнула мисс Арчетт, все это время разглядывавшая Трэвора. — Такого даже я не ожидала. Значит, вы теперь невеста, Эллис? Поздравляю от всего сердца. И жених — такой приятный мужчина. Просто загляденье.

— Спасибо, — пробормотала Эллис.

— Честное слово, на фоне Эллис я чувствую себя каким-то гоблином, — улыбнулся Трэвор. — Она — само совершенство…

— Кто вас вечно тянет за язык? — прошипела Эллис, когда они добрались до дома. — Если вам так нравится устраивать шоу, идите в цирк. Мой отец — не клоун, чтобы над ним потешаться.

— Вовсе я не потешаюсь, — прошептал Трэвор. — Сами подумайте, как еще я мог объяснить свой приезд?

— Да как угодно. Представились бы моим коллегой, сказали, что в городе проездом.

— Но тогда вы лишили бы меня удовольствия побывать у вас дома.

— А какого черта вам здесь понадобилось?

— Хотел увидеть, где прошло ваше детство.

— Из-за вашего неуемного любопытства пострадает мой отец, — сквозь зубы процедила Эллис. — Как я буду объяснять пожилому человеку с больным сердцем, что мой жених меня бросил?

— А с чего это он вас бросит? — полюбопытствовал Трэвор.

Эллис почувствовала непреодолимое желание огреть его чем-нибудь, да посильнее. Но Трэвора спасла мисс Арчетт, которая вошла в гостиную, держа в руках поднос с дымящимся кофейником. Следом за ней ковылял Митчелл, при виде которого у Эллис сжалось сердце: каждый шаг давался отцу с большим трудом. Ей хотелось попросить его сесть в коляску, но Эллис знала, что эта просьба обидит и рассердит отца. При ней он всегда старался выглядеть «молодцом».

Заметив шепчущихся «влюбленных», оба расплылись в улыбке.

— Воркуете, голубки? — удовлетворенно кивнул Митчелл, присаживаясь в свое любимое кресло, которое мисс Арчетт специально придвинула к большому овальному столу, накрывавшемуся в особо торжественных случаях.

— С Эллис не очень-то разворкуешься, — улыбнулся Трэвор, косясь на «невесту». — Она колючая, как еж, и такая недотрога, что я, признаться, даже побаиваюсь первой брачной ночи. А вдруг моя милая невеста, — покосился он на Эллис, чьи щеки напоминали два маковых лепестка, — спрячет под подушкой сковороду или скалку? Хотя, признаюсь, эта ее холодность привлекла меня с самого начала. Ваша дочь особенная, Митчелл.

Митчелл рассмеялся, чем вызвал неудовольствие Эллис. И чего смешного отец нашел в этой дурацкой шутке? А Трэвору как будто нравится изображать клоуна — нет-нет да и сморозит какую-нибудь глупость.

— Это точно. Элли — особенная, — согласился с «зятем» Митчелл. — За ней всегда бегали женихи, только она близко никого не подпускала. Разве что Майка, черт бы его подрал…

— Папа! — не выдержав, рявкнула на отца Эллис.

Митчелл с недоумением покосился на дочь.

— Ты разве не рассказывала об этом Трэвору?

— Не считала нужным, — бросила Эллис и вцепилась в чашку с кофе так, словно ее собирались отобрать. — Расскажи лучше о своем здоровье. Твой доктор меня так напугал, что я уже не знала, что и думать.

— Слушай его больше, — махнул рукой Митчелл и потянулся к вазочке с пирожными, которую поставила на стол мисс Арчетт.

— Мистер Торнтон! — сиреной взревела сиделка. Он ее голоса Эллис вздрогнула, а Трэвору показалось, что от этого крика у него заложило уши. — Вы что это, убить себя хотите?!

Митчелл, уже привычный к таким сценам, покорно положил пирожное и горестно вздохнул.

— Вот видишь, Эллис, как она со мной обращается… — покосился он на сиделку. — Арчетт сведет меня в могилу раньше, чем я сам отдам концы.

— Ничего подобного, мистер Торнтон, — возразила пунцовая Арчетт и повернулась к Эллис. — Доктор прописал ему диету и строго-настрого запретил есть все жирное, острое и чересчур соленое. А еще запретил курить. Но разве ваш отец меня слушает? Конечно нет! Он приправляет диетическое мясо, которое я для него готовлю, жирным соусом. Ну куда это годится? Мне пришлось выбросить соус и самой сесть на диету. А вы знаете, Эллис, до чего еще он додумался? — Эллис отрицательно покачала головой. — Пока я ходила по магазинам, ваш папа подговорил соседского мальчишку купить ему сигарет и пирожков. Вы представляете себе?

— Папа, тебе же этого нельзя… — мягко укорила отца Эллис. — Арчетт совершенно права: надо есть то, что разрешил доктор.

— Доктор, доктор… — пробубнил Митчелл. — Да я быстрее умру от этой пищи… Вареная курица, тушеная брокколи — я что, младенец? Вы сами-то пробовали эту мерзость?

— Да, благодаря вам, — фыркнула мисс Арчетт.

— Нет, — призналась Эллис и добавила язвительным тоном. — Я вообще не знаю, что это такое. В детстве ты кормил меня гамбургерами и пиццей.

— Она еще и упрекает! — воскликнул Митчелл, ища сочувствия у Трэвора. — Да миллионы детей мечтали бы о такой еде. Можно подумать, ты, Элли, грезила о брокколи.

— Не грезила, конечно, но сочла бы за благо хоть раз поесть как обычный ребенок. Увы, это удавалось мне только тогда, когда приезжала бабушка. Каждый ее визит для меня был настоящим праздником. Представь, Трэвор, только по праздникам я ела настоящие домашние пирожки…

— Вижу, вы оба — особенные, — улыбнулся Трэвор.

— Теперь Трэвор подумает, что у нас какая-то чокнутая семейка, — расстроился Митчелл.

— Как будто это не так… — хмыкнула Эллис.

— Да перестаньте вы, — примирительно улыбнулся обоим Трэвор. — Ничего такого я не думаю. Вы оба — милые, замечательные, необычные люди. А мисс Арчетт — ваш ангел, Митчелл. Так что напрасно вы на нее ворчите.

— Слышала, Арчетт? Ты — ангел… — подмигнул Митчелл сиделке. — Ну разве мой будущий зять не чудо?

— Просто золото, — добродушно поддакнула Арчетт.

— Что-то не так? Эллис подняла голову и посмотрела на Трэвора долгим печальным взглядом. Он искал ее по всему дому, пока Митчелл не рассекретил ее любимое место — небольшой сарайчик на заднем дворе. В детстве, когда она ссорилась со сверстниками или получала нагоняй от отца, Эллис приходила сюда «зализывать раны», да и повзрослев не изменила привычки и могла часами просидеть в полумраке, думая о чем-то своем.

— Кроме того, что ты наврал моему отцу? — ехидно поинтересовалась она.

Трэвор почувствовал, что Эллис беспокоится вовсе не из-за его идиотской шутки.

— Прости, меня иногда заносит. — Он присел на корточки рядом со старым запыленным ящиком, на котором сидела Эллис. — Ничего не могу с собой поделать. Я не со зла… Только ты ведь не из-за этого здесь спряталась?

— Нет, — призналась Эллис. — Я говорила с мисс Арчетт, а потом позвонила доктору. От отца правды не добьешься. Он так боялся меня потревожить…

— И что сказал доктор? — с искренним беспокойством в голосе спросил Трэвор.

Эллис удивленно взглянула на него.

— Тебе-то что за интерес?

— Хочу знать, как здоровье моего будущего тестя, — усмехнулся Трэвор. — А если серьезно, твой отец и правда мне понравился. Так что я действительно беспокоюсь за него.

Эллис недоверчиво покосилась на Трэвора, а потом подумала, что сейчас ей все равно не с кем поделиться своей бедой.

— У отца больное сердце. Он перенес инсульт, это сказалось на его ногах… Врач и раньше говорил, что ему нужна операция, но теперь это — неизбежность. Если ее не сделать в ближайшее время, последствия могут быть самыми ужасными…

— Так нужно ее сделать.

— Если бы все было так просто, — усмехнулась Эллис. — Как ты думаешь, Трэвор, для чего мне нужны были все эти авантюры? Для чего я ввязывалась во все эти грязные истории?

— Из-за денег, разумеется, — ответил Трэвор.

— Разумеется, — хмыкнула Эллис, ерзая на пыльном ящике. — И где, по-твоему, все эти деньги? Я похожа на женщину, которая тратит их на себя?

Трэвор пожал плечами. Эллис всегда одевалась скромно, хоть и со вкусом, и практически не носила украшений.

— Я понимаю, что ты оплачиваешь сиделку и, наверное, визиты доктора тоже обходятся недешево… — кивнул он.

— На это, как ни странно, я трачу меньшую часть своего «заработка», — объяснила Эллис. — Большую я кладу в банк. И как ты думаешь, зачем? — Не дожидаясь ответа, Эллис продолжила: — Когда с отцом случилось это, доктор сразу сказал мне, что нет смысла даже надеяться провести подобную операцию в нашем городе. Во-первых, здесь нет врачей, которые могли бы отважиться сделать ее. Во-вторых, здесь нет оборудования, которое позволило бы ее провести… Когда же врач назвал мне стоимость этой операции, я подумала… Знаешь Трэвор, я ни разу в жизни не теряла сознания, но тогда я подумала, что упаду в обморок. Настолько слабой и беспомощной я себя почувствовала тогда… Мне понадобилось два года, чтобы собрать эти деньги. И я собрала, но, увы, не все. Я надеялась, что у меня будет время накопить оставшуюся сумму, но я ошибалась…

Эллис отвернулась от Трэвора, и ему показалось… Нет, ему не показалось, она действительно плакала. Он попытался повернуть к себе ее лицо, но встретил упорное сопротивление. Эллис оттолкнула его руку, и Трэвор почувствовал, что она ударит его, если он не оставит ее в покое.

Он поднялся с корточек и пошел осматривать сарай, хотя пыльный сарай с окнами, затянутыми паутиной, интересовал его сейчас меньше всего. Трэвор знал, что может помочь Эллис. Но также он знал, что этим самым окончательно свяжет ей руки. Что ж, разве не этого он добивался с самого начала?

Он горько усмехнулся своим мыслям и пнул ржавую лопату, стоявшую в углу сарая. Он не рассчитал силы, и лопата с грохотом упала на деревянный пол.

— В чем дело? — испуганно спросила очнувшаяся Эллис.

Трэвор обернулся и увидел ее глаза — лазурь, размытую слезами. Ему захотелось подойти к ней, обнять, сказать ей что-нибудь мягкое и теплое, укутать ее уютным пледом из ласковых слов, пробудить на лице заснувшую улыбку. Но Трэвор слишком хорошо знал Эллис. Она отшатнется от него и скажет какую-нибудь ехидную гадость. Этот недоверчивый зверек едва ли поверит в его искренность. Вот в искренность Ральфа — пожалуйста, сколько угодно. Она даже сочувствует этому папенькиному сыночку…

Страдалец чертов, ругнулся про себя Трэвор, а вслух сказал:

— Послушай, Эллис, у меня к тебе есть предложение. Даже два. Во-первых, что касается твоего отца. У тебя будут деньги на операцию.

— Откуда? — печально усмехнулась Эллис.

— Я расплачусь с тобой до того, как мы закончим дело. Деньги будут у тебя на руках сразу же, как только я вернусь из поездки. Думаю, не надо объяснять, что я доверяю тебе и рассчитываю на то, что ты поможешь мне осуществить мой план.

— Но Конни, Энджи… — пробормотала она. — Мне надо будет заплатить и своей команде.

— Не беспокойся об этом. Сразу, как только картины будут в моих руках, твои друзья тоже получат деньги. Ты согласна?

Эллис кивнула. Трэвор увидел, что она смотрит на него уже по-другому. Лазурь ее глаз расчистилась, они засияли, как небо после сильной грозы, а на губах радугой забрезжила робкая улыбка.

— Спасибо, Трэвор. Я… я…

— Не ожидала?

— Не ожидала, — призналась Эллис. — Не ожидала, что ты мне доверяешь… настолько доверяешь… А второе предложение? Ты вроде бы говорил, что их будет два?

— Внимательная слушательница, — с улыбкой констатировал Трэвор. — Второе — не настолько интересное. И я даже не знаю, согласишься ли ты… Впрочем, пользуясь твоим зависимым положением, я, как настоящий монстр, могу заставить тебя его принять… — Его глаза хитро сощурились, и Эллис сразу поняла, что он шутит.

— Хватит тянуть, Трэвор. К чему ты собрался меня принудить?

— Давай куда-нибудь сходим? Наверняка у тебя есть в этом городе любимый ресторан или кафе.

— Есть, — кивнула Эллис. — Только, боюсь, я тебя разочарую. Здесь нет заведений, похожих на «Альмори». Да если бы даже и были — я бы не могла себе их позволить.

— Поверь, я не всю свою жизнь ходил по таким местам, как «Альмори». Так что не бойся напугать меня дешевой забегаловкой.

— Твое бесстрашие мне нравится, — улыбнулась Эллис. — Договорились. Только дай мне время, — попросила она, поднимаясь с ящика. — Я приведу себя в порядок и переоденусь.

— Да, переодеться тебе придется, — кивнул Трэвор на ее брючки. — Ты вся извозилась в пыли. Впрочем, тебя это не портит. Говорят, что настоящую красоту ничем не испортишь.

— Неужто? — улыбнулась польщенная Эллис. — А ты всем женщинам делаешь комплименты или только мне?

— Это не комплимент, а констатация факта. А я не так часто имел дело с женщинами, чтобы рассыпаться перед ними в комплиментах.

— Ты шутишь? — недоверчиво поглядела на него Эллис. — Конечно, тебя нельзя назвать «мальчиком с обложки», но ты — очень интересный мужчина. Что-то не верится, чтобы у тебя никого не было…

— А я и не говорю, что никого не было. Я даже был женат. Правда, неудачно. Мы прожили два года и, как мне казалось, были счастливы. Однако позже выяснилось, что брак для моей жены — вовсе не причина хранить верность. Когда я поймал ее, можно сказать, на горячем, — усмехнулся Трэвор, — она сказала в свое оправдание, что я до чертиков ей надоел, и все, что держало нас вместе, — это мои деньги. Кто-то, наверное, стал бы выяснять отношения, устраивать скандал… Но я плюнул и послал ее ко всем чертям. После этого я толком ни с кем не встречался — две случайные связи, да и те под влиянием спиртного… — Трэвор заметил, что Эллис хочет что-то сказать, и поспешил сменить тему: — Если вам не нужен сарай, почему вы его не снесли?

— Зачем? — пожала плечами Эллис, стараясь не выказать удивления по поводу неожиданной вспышки Трэворова откровения. — Все равно нет возможности построить здесь что-то другое. И потом, жалко. У меня с ним связаны, пусть и не самые приятные, но все-таки воспоминания.

Так, значит, у него тоже были проблемы с женщинами, как и у меня — с мужчинами, подумала Эллис, натягивая единственную «парадную» кофточку, которую привезла с собой. Вся ее пухлая сумка была забита подарками отцу и мисс Арчетт и лекарствами, которые доктор посоветовал ей купить в городе. А я-то думала, что ты так самодоволен именно от того, что женщины вешаются на тебя гроздьями…

Положив на веки немного голубых теней, Эллис подкрасила тушью ресницы, надушилась и внимательно оглядела себя в зеркало. На нее смотрела красивая, уверенная в себе женщина, единственная проблема которой — навязчивые поклонники. О, если бы это было так… — вздохнула Эллис.

В отличие от Ральфа, Трэвор умел делать комплименты. Интересно, скажет ли он ей что-нибудь приятное на этот раз?

— Эллис, ты хорошеешь с каждой минутой, — ответил на ее вопрос Трэвор. — Тебе потрясающе идет этот блестящий топ. Судя по всему, мы идем в кафе? — Сам увидишь, — уклончиво ответила Эллис и, чмокнув в щеку отца, взяла Трэвора под руку и вывела из дома. Трэвора удивил ее жест — она еще ни разу не позволила себе ничего подобного. — Это чтобы ты больше не жаловался папе на мою холодность, — объяснила Эллис.

— Знаешь, а мне понравилось.

— Не привыкай. Хорошего понемножку.

11

Место, куда привела его Эллис, было ее любимым молодежным кафе с наивным названием «Поцелуй». На первый взгляд кафе не представляло собой ничего особенного: маленькие деревянные столики, разбросанные по залу, небольшой танцпол, днем завешенный блестящей синей тканью, барная стойка. И только когда любопытный взгляд упирался в потолок, перед ним представала необычная панорама: на темно-синем фоне вырисовывались два профиля: мужской и женский. Профили соприкасались губами, что создавало ощущение нежного поцелуя. Оба профиля были словно сотканы из звезд — маленьких лампочек. Эллис знала еще один секрет «волшебного» потолка: днем лампочки горели обыкновенным светом, а вечером переливались так, словно звезды подмигивали с высоты посетителям кафе.

Трэвор не сразу обратил внимание на потолок, поэтому Эллис сама намекнула ему, что стоит поднять глаза.

— Очень мило, — кивнул Трэвор и покосился на Эллис с хитрым прищуром. — Это намек?

— Да ну тебя, — отмахнулась Эллис. — У тебя все шутки об одном, Трэвор. Закажи лучше выпить и поесть. Здешний ассортимент, конечно, даже отдаленно не напоминает то, что предлагает «Альмори», но зато фирменная сырная закуска к пиву — просто объедение.

— Неужели ты проголодалась? А я-то решил, что ты из тех аноректичек, которые боятся поправиться даже от глотка свежего воздуха.

— Все проще, — усмехнулась Эллис. — Когда я нервничаю, то не могу есть. А нервничаю я постоянно. Ладно, не будем о грустном. Сегодня я хочу веселиться.

— Поддерживаю, — весело согласился Трэвор. — Давай оторвемся на полную катушку. Напьемся и будем танцевать до упаду. Если, конечно, кто-нибудь заведет музыку…

— Заведет, не беспокойся. Это сейчас здесь так пустынно. Пройдет еще час, и ты не узнаешь «Поцелуй». Здесь соберется вся местная молодежь. Да и не молодежь, вроде нас с тобой, — улыбнулась она Трэвору.

— Тебе еще рано метить в старушки. Сама говорила, что Ральф дал тебе не больше восемнадцати.

— Ну мы-то оба знаем, что мне не восемнадцать…

— Никогда не придавал значения физическому возрасту…

— Только не надо избитых истин: человек выглядит настолько, насколько себя чувствует, наш возраст — это состояние нашей души…

— А разве не так?

— Может быть, и так… — пожала плечами Эллис. — Вот я иногда себя чувствую лет на семьдесят, не меньше.

— Это происходит тогда, когда на тебя сваливается много забот и большая ответственность. Я испытал то же самое, когда понял, что мать не справится, если я не буду ей помогать.

— Ты рос без отца? — догадалась Эллис.

— Да, как ты — без матери, — кивнул Трэвор, жестом подзывая официанта. — Только твоя мама умерла, а мой отец сбежал, забрав из дома все, что представляло собой хоть какую-нибудь ценность.

— Вот подлец, — не сдержалась Эллис. — Извини, я не хотела…

— Согласен — редкостный подлец… — Подошел официант, и Трэвор сделал заказ, не забыв при этом о сырных палочках, которые посоветовала Эллис.

— А ты виделся с ним после того, как он ушел? — спросила Эллис, когда официант удалился с заказом.

— Нет, — покачал головой Трэвор. — Во-первых, у него появилась новая семья. А во-вторых, я так ненавидел этого человека, что, даже если бы он появился, у меня вряд ли возникло бы желание с ним общаться…

— А сейчас?

— Он умер. Но, надо сказать, от этого я не перестал его ненавидеть. Мы с матерью едва сводили концы с концами, а он жил, как король, и даже не вспоминал о нас… В тринадцать лет я пошел работать. Вначале устроился почтальоном, потом пошел мыть машины, которые позже начал чинить. А в шестнадцать сколотил небольшую банду… не подумай плохого… — покосился он на Эллис. — Наша «банда» состояла из талантливых и артистичных ребят. Мы начали устраивать детские праздники. Брали немного, все делали своими силами: гримировались, одевались, придумывали сценарии. Мы были нарасхват. Сколотив немного денег, я решил, что называется, поставить дело на поток, и открыл маленькое агентство. Потом агентство расширилось, и я подумал: а почему бы не завоевать большой город? Без ложной скромности скажу, что мне это удалось… Жаль только, мама об этом так и не узнала. Она умерла, когда мне исполнилось шестнадцать. Она вообще была болезненной женщиной, а наша нищета окончательно ее доконала…

Эллис внимательно посмотрела на Трэвора. Кто бы мог подумать, что у этого самоуверенного типа была такая сложная жизнь?

— Удивлена? — прочитал ее мысли Трэвор. — Ты, наверное, думала, что подростком я торговал травкой, а теперь возглавляю какую-нибудь мафиозную группировку?

— Перестань, Трэвор, — обиделась Эллис. — Может, я и думала так в начале нашего знакомства, но не теперь… Хотя, конечно, я до сих пор не понимаю, зачем тебе понадобилось красть эти картины…

— Лучше не думай об этом, — сухо ответил Трэвор. Его глаза снова блеснули холодом, и Эллис поняла, что не стоит продолжать эти расспросы. Во всяком случае, сейчас.

— Я заметила, что ты слегка прихрамываешь, — сменила она тему. — Что у тебя с ногой?

— Ах, это… — Трэвор мрачно усмехнулся. — Этим я обязан одному психу. Так он расплатился со мной, когда я вымыл его машину. Он просто наехал на меня, когда я предложил ему заплатить. Денег на лечение не было, и врачи не стали особенно возиться с моей переломанной ногой. Кости срослись неправильно. Потом, когда у меня появились деньги, я обратился в солидную клинику, но было уже поздно. Так что теперь я хромаю. Впрочем, это не очень мешает мне жить. Да и не все обладают твоей наблюдательностью, Эллис…

Официант принес заказ: два стакана пива, большое блюдо с креветками и сырную закуску — кусочки сыра, зажаренные в панировке. К горячему сыру подавался малиновый соус, от которого Трэвор пришел в восторг.

— Это — вкус моей юности… — пробормотала Эллис, с наслаждением смакуя сыр в малиновом соусе.

— Тоже мне, старушка… — улыбнулся Трэвор. — Но ты права, это безумно вкусно.

Эллис не ошиблась: через час «Поцелуй» буквально кишел людьми. Молодежь в пестрой одежде пила за столиками коктейли, предвкушая танцы, а люди более зрелого возраста расположились возле барной стойки и заказывали в основном пиво и виски.

Вскоре освещение в кафе сменилось: большой свет погас, включились маленькие лампочки, а слившиеся в поцелуе профили на потолке начали переливаться и мерцать. Атмосфера в «Поцелуе» изменилась, стала более интимной и романтичной. Блестящий занавес раздвинулся, музыка зазвучала громче. Играла какая-то лирическая композиция, но танцпол все еще пустовал — никто не решался начать танец первым.

Трэвор пригласил Эллис, и она согласилась.

— Заранее прошу прощения за твои оттоптанные ноги, — шепнула она ему на ухо, когда они шли к танцполу. — Я так давно не танцевала, что уже забыла, как это делается.

— Вспомнишь, я в тебя верю, — шепнул в ответ Трэвор.

Он обхватил руками ее спину, и Эллис с удивлением почувствовала, как тепло и нежность разлились по ее телу. Ее совершенно не пугало, что на них смотрят, что ее пожирают глазами мужчины, а его — женщины. Напротив, она чувствовала себя такой счастливой, такой уверенной, как будто Трэвор и в самом деле был ее женихом. Как будто и в самом деле они назначили дату свадьбы, как будто и впрямь в ее жизни нет никаких забот и проблем. Как будто впервые рядом с ней — сильный, уверенный в себе мужчина, который приложит все усилия к тому, чтобы она была счастлива.

Окунувшись в объятия Трэвора, как в теплую чистую воду, Эллис плыла по залу, околдованная сказкой, которую сама только что себе придумала. Вся жизнь расстилалась перед ней, как этот танцпол, на который никто больше не осмеливался выйти, — так красиво и гармонично смотрелась их пара, танцующая в одиночестве под мерцающими лампочками-звездочками.

Эллис не знала, о чем в этот момент думает ее партнер. Но разве это так важно? Главное, что сейчас, в эту минуту, она чувствует себя счастливой, огражденной от прошлого и будущего своим придуманным настоящим, в которое погрузили ее эта музыка и теплые руки Трэвора, держащие ее нежно и бережно, словно самое ценное на свете сокровище.

Но музыка оборвалась, и в то же мгновение Эллис очнулась от своих грез.

— Вот уж не ожидала от себя… — процедила она сквозь зубы, когда Трэвор уводил ее с танцпола.

— О чем это ты? — поинтересовался он.

— Оказывается, я еще сносно танцую, — нашлась Эллис.

— Это называется сносно? Да на тебя все мужчины в зале смотрели так, словно ты — мисс Вселенная. Разве не заметила? Никто не вышел на танцпол, чтобы нам не помешать.

— Не уменьшай своих заслуг, — улыбнулась Эллис. — Вся женская половина кафе буквально пожирала тебя глазами.

— Значит, мы — красавцы?

— Да уж, красавцы… — Эллис принялась искать глазами их столик, скрытый полумраком кафе. — Ты помнишь, где мы сидели? — спросила она Трэвора и тут же инстинктивно сжала его ладонь.

— Что случилось? — Трэвор успел изучить манеры Эллис и знал, что она не сделает такого просто так. Она напряглась и уставилась в одну точку. При этом взгляд у Эллис был такой, словно она обнаружила паука на своей подушке. — Да что с тобой, Эллис?

Трэвор пригляделся и увидел того, кто так неприятно удивил Эллис. За одним из столиков сидел мужчина, который так же пристально смотрел на нее, как и она на него.

— Кто это? — спросил он у Эллис.

— Кошмар из прошлого, — неприязненно поморщилась девушка. — Давай уйдем отсюда…

— И позволим этому даже не кошмару, а кошмарику испортить вечер? — мрачно усмехнулся Трэвор. — Ну уж нет. И потом, чего ты волнуешься? Я ведь с тобой…

— Есть вещи, о которых неприятно вспоминать, — объяснила Эллис, взяв себя в руки. — И есть люди, с которыми противно даже здороваться. А я не сомневаюсь, что Майк обязательно подойдет к нам. Он на редкость нахальный тип.

— Что стоит его нахальство против моего? — поинтересовался Трэвор, отодвигая перед Эллис стул. — Ты сама, помнится, утверждала, что мне не занимать нахальства.

— Может быть, ты и прав, — задумчиво произнесла Эллис. — Только знаешь, ощущение такое, как будто мимо проехала машина и облила меня грязью. Только машина эта — Майк, а грязь — неприятные воспоминания.

— Тот самый Майк, о котором говорил твой папа? — поинтересовался Трэвор, стряхивая с рукава рубашки крошки сырной панировки. — Может, расскажешь?

— Может, и расскажу, — шепнула Эллис. — Только после того, как он уберется отсюда. Вон он, идет к нашему столику. Я же говорила…

Трэвор подарил Эллис самую ласковую улыбку, на которую был способен.

— Не забывай, что мы с тобой — жених и невеста. Сейчас я покажу этому типу, где раки зимуют…

— Привет, дорогуша, — раздался голос из-за спины Трэвора. — Давненько я тебя не видел. Говорят, ты уехала пытать счастья в большом городе. Ну и как успехи?

Трэвор поднял голову. Над ним возвышался двухметровый детина, крепкий в плечах и довольно привлекательный, из разряда тех тупых крепышей, что так нравятся женщинам. Наверняка занимался баскетболом, подумал Трэвор. А в школе был любимчиком всех девиц из группы поддержки. Неужели Эллис с ним встречалась?

— Замечательно, — процедила Эллис. На ее лице явно читалось желание послать «того самого Майка» куда подальше.

Трэвор решил облегчить Эллис задачу. Конечно, тягаться с двухметровым детиной — дело не из легких. Но разве зря Трэвор столько лет отдал школе восточных единоборств?

— Во-первых, молодой человек, — поднявшись из-за стола, начал он, — не очень-то вежливо обращаться к женщине в подобном тоне. Во-вторых, эта «дорогуша», как вы изволили выразиться, — моя невеста. В-третьих, вы даже не представились, и я не знаю, как вас зовут.

— Майк, и что с того? — Майк пренебрежительно уставился на коротышку, каким Трэвор выглядел в его глазах.

— Что с того? — переспросил Трэвор. — По-моему, моя невеста не очень-то расположена с вами общаться.

— А ты-то тут при чем?

— Мне кажется, на «ты» мы с вами не переходили.

— А мне кажется, кто-то сейчас получит по голове, — наклонился к нему Майк.

Трэвор учуял сногсшибательный запах перегара, которым «тот самый» Майк без стеснения благоухал, и поморщился.

— Да вы еще и пьяны, баскетболист-неудачник… — пробормотал он, помахав рукой перед своим носом.

— Да я тебе сейчас башку оторву! — взревел Майк и занес над Трэвором жилистый кулак.

Эллис выскочила из-за стола, догадавшись, что сейчас будет драка, из которой Трэвор явно не выйдет победителем. Но только она открыла рот, чтобы предложить Майку пойти на мировую, как противники поменялись местами. Эллис даже не успела понять, что произошло: Майк клевал носом пол, а Трэвор возвышался над ним, крепко сжав его заломленную за спину руку.

— Да пусти же ты… — простонал Майк. Его лицо пошло пятнами, что было заметно даже при тусклом освещении.

— Конечно, отпущу… — Трэвор похлопал его по согнутой спине свободной рукой. — Только вначале попроси прощения у Эллис. Я не знаю, чем ты ей досадил, но, думаю, ты прекрасно помнишь, чем именно.

— Черт, пусти… — Майку явно не хотелось позориться перед посетителями кафе, которые уже во все глаза наблюдали за разыгравшейся перед ними сценой.

— Какой ты непонятливый… — вздохнул Трэвор. — Я же сказал, извинись перед Эллис, и ты свободен.

Музыка стихла. В зале стояла теперь гробовая тишина.

— Эй, что у вас там? — крикнул бармен.

— Майки, ну давай же, — уговаривал его Трэвор. — Это же так просто: прости меня, Эллис.

— Прости меня, Эллис… — прокряхтел согнутый в три погибели Майк.

— Нет уж, давай погромче. А то Эллис не слышит.

— Прости меня, Эллис!

— Вот и хорошо, — улыбнулся Трэвор и отпустил руку Майка.

Майк разогнулся, лицо его было красным, как шапка Санта-Клауса. Эллис испугалась, что он выкинет что-нибудь, но Майк, не говоря ни слова, развернулся и быстрым шагом направился к выходу из кафе. Музыка заиграла снова, «зрители» разочарованно расползлись по местам: драки не вышло.

— Ни здравствуйте, ни до свидания… — вздохнул Трэвор. — Никакого воспитания у современной молодежи.

Эллис опустилась на стул, чувствуя себя апельсином, который только что сунули в соковыжималку для цитрусовых.

— Что это было? — покосилась она на Трэвора.

— Это я тебя хочу спросить.

— Ты не поверишь, но это — моя первая и последняя любовь, — ответила Эллис, стараясь не встречаться взглядом с Трэвором.

— Поверить действительно сложно. Что у тебя может быть общего с этим безмозглым баскетболистом?

— Баскетболистом он был в школе. Майка ожидало бы большое будущее, если бы не его страсть к спиртному.

— Я почувствовал, насколько сильна эта страсть, — сморщил нос Трэвор. — За что ты его любила? Он, конечно, красавчик, но мозг его, по-моему, девственно чист. Или я ошибаюсь?

— И да, и нет, — ответила Эллис. — Он был неглупым человеком, пока не опустился… Школьная легенда. Добрый и отзывчивый парень… По нему все девчонки с ума сходили. Это-то его и испортило. Девочки, пьянство, травка… Он думал, что настолько крут, что ему все и всегда будет сходить с рук. Но не сошло… Он сходил по мне с ума не меньше, чем я по нему. Я ведь была первой и последней, с которой у него все было «серьезно». Мы жили вместе, собирались пожениться и даже думали о детях… Отец был не в восторге, но ему пришлось смириться — у меня ведь тот еще характер… А потом я Майку надоела. Знаешь, как надоедает джемпер, в котором ты вынужден постоянно ходить. И началось… Сначала он просто приходил пьяный, устраивал скандалы. А потом я узнала, что его согревают своим теплом моя лучшая подруга… и подруга моей лучшей подруги… и лучшая подруга подруги моей лучшей подруги…

В общем, все, кому не лень с ним переспать… Самое обидное, что именно тогда у отца начались проблемы со здоровьем, и мне так нужна была поддержка Майка, а он… В общем, узнав, что Майк вытворяет за моей спиной, я собрала вещи и ушла. Думала, что буду мстить ему, а потом поняла, что он отомстит сам себе. Его выперли из команды, и ворота в большой спорт для него закрылись. Потом он уехал, так же, как и я, но, видно, ничего не добился и вернулся. После этой истории я окончательно убедилась, что папа прав, мужчинам нельзя верить. Но если бы ты знал, как красиво у нас все начиналось… Как много было слов, которым я тогда верила… Впрочем, обычно так и бывает. Много слов, дурацкой романтики, а за всем этим — пустота…

— Значит, ему было за что просить прощения… — Трэвор внимательно посмотрел на Эллис. — Только прошу тебя, не делай вид, что все это в прошлом и ты уже не так наивна… Передо мной тебе незачем строить из себя циничную дамочку… Тебе вообще незачем что-то из себя строить. Я хорошо знаю, кто ты…

— Меня много, — усмехнулась Эллис. — Джудит Сайрис, Ингрид Макинтош, Мэй Ковальски, Лиз Дулитт…

— Ты — Эллис Торнтон, — уверенно ответил Трэвор. — И это единственное имя, которое я помню. И, думаю, я знаю тебя настоящую. Знаю Эллис Торнтон со всеми ее достоинствами и недостатками, которых, к слову сказать, не так уж и много…

Трэвор хотел сказать что-то еще, но Эллис прижала палец к губам. Сквозь музыку она расслышала какой-то тоненький пищащий звук, подозрительно смахивающий на телефонный звонок. Эллис похолодела — так мог звонить только мобильный, который Ральф вручил ей перед отъездом. Нащупав в сумочке телефон, Эллис убедилась, что ее подозрения оправдались.

— Ральф звонит, — бросила она Трэвору. — Я пойду на улицу, чтобы он не услышал музыку.

Схватив мобильный, она выскочила из-за стола и побежала к выходу. Ральф звонил настойчиво, поэтому Эллис успела снять трубку. Ей осталось только настроиться на разговор, а это было не так-то просто сделать за две секунды.

— Здрасьте, мистер Ральф…

— Лиз! — Голос Ральфа, вопреки ее ожиданиям, звучал радостно. — А я уже испугался. Звонил тебе раз пять, не меньше. Почему ты не отвечала?

— Да я и забыла про эту штуковину. — Эллис старалась, чтобы ее голос казался как можно более беззаботным. — Представьте, переоделась и оставила ее в джинсах.

— Ну вот… Я не знал, что и думать. Решил было, что тетка уговорила тебя остаться на ферме…

— Ну что вы, мистер Ральф…

— Как здоровье Фрэнки?

— Идет на поправку. Если все пойдет, как надо, уже послезавтра я вернусь домой… то есть к вам, мистер Ральф…

— Тебе ничего не нужно? Может быть, какие-то лекарства?

— Спасибочки большущее, но мне хватило тех денег, что вы дали.

— Если что, ты звони, не стесняйся… Может быть, тебя встретить?

— Спасибочки большущее, я сама доеду. Не беспокойтесь вы так, мистер Ральф. Со мной все будет в полном порядке.

— Надеюсь… Не забывай про мобильный, ладно?

— Конечно, мистер Ральф…

Эллис почувствовала облегчение, когда разговор наконец закончился. Ей стало мучительно стыдно: Ральф расспрашивал ее с такой теплотой и заботой. Он не знает, что очень скоро эта его Лиз Дулитт обманет его, обворует… Эллис никогда не жалела тех похотливых самцов, которых обманывала раньше, но Ральф был так не похож на них…

Оглянувшись, Эллис заметила Трэвора. Он держал в руках ее сумочку.

— Что-то не так, Эллис Торнтон? — язвительно поинтересовался он. — Я смотрю, вы с Ральфом спелись, прямо как голубки… Ты попрощалась с ним так, словно у тебя сердце разрывается от разлуки. Это игра? Или ты и впрямь решила, что его дом — твой дом?

— Хватит язвить, Трэвор, — оборвала его Эллис. — Я всего-навсего играю свою роль. Ты, конечно, не поверишь, но это — единственная роль, из-за которой я мучаюсь угрызениями совести.

— Что-то раньше за тобой этого не водилось… — покачал головой Трэвор и протянул ей сумку. — Возьми. Даже сумочку свою забыла, так торопилась ему ответить…

— Да что с тобой? — искренне удивилась Эллис. — Ты же сам навязал мне эту роль… А насчет того, что было раньше… Раньше мне не попадались такие, как Ральф. Раньше я не встречала мужчин, которые просто так, ни на что не рассчитывая, готовы приютить бездомную девочку… От Ральфа мне не пришлось отбиваться руками и ногами и врать, что религия — или что-нибудь там еще — не позволяют мне лечь в койку с первым встречным. С ним этого не было, понимаешь?

— И поэтому ты в него влюбилась? — Эллис показалось, что слова «ни на что не рассчитывая» его задели и даже обидели. — Поэтому ты ему доверяешь? Так ведь он же тебя не знает, Эллис. Он знает только Лиз Дулитт, девочку, из которой можно слепить все, что угодно. Ты — лишь потеха для взрослого ребенка…

— Какой же ты все-таки желчный тип, Трэвор, — разозлилась Эллис. — Думаешь, я не понимаю, для чего ты мне все это говоришь?

— И для чего же? — уже не таким уверенным тоном поинтересовался Трэвор. Эллис даже показалось, что он смутился.

Значит, я все-таки добралась до истины… — с горечью подумала она и ответила:

— Потому что ты боишься, что я влюблюсь в Ральфа и завалю твое чертово дело. Для этого ты потащился со мной в такую даль, поселился в моем доме, рассыпался в любезностях, втирался в доверие… Чтобы я меньше думала о нем… Так ведь, Трэвор? Может быть, все, что ты мне рассказал, — тоже для этого? Чтобы я не сочувствовала «папенькиному сыночку»?

Впервые за все время их знакомства Трэвор смотрел на нее, как растерянный мальчишка, которого учителя, вопреки его ожиданиям, уличили в похищении школьного журнала.

Как я могла быть такой наивной дурой? — спросила себя Эллис.

— Думай, как тебе нравится, Эллис. Можешь влюбляться в кого угодно. Я хочу получить свои картины, а на твои амуры с Ральфом Витборо мне плевать. — Трэвор подошел к ней и впихнул ей в руки сумочку, которую она так и не забрала у него. — Завтра я уезжаю по делам, а когда вернусь, ты получишь свои деньги, как и договорились. Ту часть, что причитается твоим подельникам, я выплачу после того, как картины будут у меня.

«Подельникам», фыркнула про себя Эллис. Еще бы сказал — сообщникам. Конечно же, тебя бесит, что какая-то девчонка вывела хитрого и мудрого Трэвора на чистую воду…

Трэвор ушел. Несколько секунд Эллис торжествовала, что ей удалось «раскусить» его, но ее торжество очень скоро сменилось унынием. Ведь она уже начала ему верить. Ей даже показалось, что она знает о нем больше, чем кто бы то ни было… Неужели она ошиблась? Трэвор казался таким искренним…

Впрочем, Эллис Торнтон давно уже открыла для себя непреложную истину: мужчины никогда не бывают искренними до конца. Часто они даже верят в то, что говорят, но стоит им понять, что ты — в их власти, и от их веры не остается и следа. Все обещания, что они давали раньше, теряют свою силу. Все слова, что они говорили, не имеют больше значения. Да, отец прав, абсолютно прав. Мужчинам нельзя верить…

Домой они вернулись по отдельности, из чего Митчелл Торнтон сделал вывод, что «влюбленные» поругались. Он постучался в комнату Эллис, но дочь сообщила, что дико устала и хочет спать.

— Детка, я хочу поговорить с тобой, и это серьезно, — через дверь сообщил он дочери. — Это о твоей матери. Ты же знаешь, я не люблю шутить такими вещами…

— Заходи, пап, — отозвалась Эллис.

Митчелл проковылял в комнату и присел на кровать рядом с дочерью.

— Знаешь, детка, я не знаю, что будет после операции… — начал было он, но Эллис перебила его:

— Все будет хорошо. Не смей даже думать о плохом…

— Так вот, — продолжил он, не слушая ее. — Я не знаю, как все выйдет, поэтому хочу кое-что рассказать тебе сейчас, пока есть время… Ради бога, не перебивай меня, Эллис, — остановил он дочку, которая собралась снова возражать ему. — Поверь, мне нелегко говорить… Я много лет пытался решиться, но не мог. Твоя мама, Эллис, вовсе не утонула, как я тебе рассказывал…

— Нет?!

— Нет. Она покончила с собой, детка.

— Покончила с собой? — повторила Эллис. Слова отца не укладывались в голове. Она не могла себе представить, что ее мать решилась на такое. Ведь у нее была маленькая дочь — Эллис. Как она могла ее оставить? Должно быть, на то была веская причина… — Но почему? — с горечью спросила Эллис.

— Почему? Вот здесь-то — самое страшное, детка… Тот подлец, тот негодяй, из-за которого она решилась на этот шаг, сидит перед тобой. И это — твой отец.

— Ты? — Эллис не верила своим ушам и даже заподозрила, что из-за болезни у отца начали отказывать не только ноги. — Не может быть. Папа, я не могу в это поверить! Ты, наверное, переутомился…

— Элли, поверь, я был бы рад сказать тебе, что это неправда. Но, к несчастью, все обстояло именно так. Я не врал тебе — у нас и в самом деле была замечательная семья. Мы с твоей мамой всегда ладили. Ссоры, конечно, случались, но редко. Твоя мама… была такой наивной… Я не говорю, что это плохо… Ее наивность всегда меня трогала. Это было одно из тех качеств, что мне в ней понравились с самой первой нашей встречи. Она была наивной и такой чувствительной, что иногда мне казалось, что любая беда, любая потеря может ее сломить… Так и вышло. Мы прожили с твоей матерью много счастливых лет, пока… Не знаю, что на меня тогда нашло… В какой-то момент я решил, что старею и что в моей жизни никогда больше не будет ничего яркого, запоминающегося… И судьба как будто услышала мои глупые жалобы: я встретил женщину, которой сильно увлекся. Да, это была страсть. Я понимал это с самого начала, и даже в мыслях не имел расставаться с твоей матерью. Но все-таки изменил ей, пребывая — вот идиот! — в слепой уверенности, что она никогда об этом не узнает… Она узнала, причем очень скоро. Узнала по глупой случайности — эта женщина прислала мне «прощальную» открытку, от которой я не успел избавиться… На обратной стороне открытки было всего несколько слов, но эти слова говорили о многом. Твоя мать нашла ее… Не было ни бурных сцен, ни выяснения отношений. Просто твоя мама, она… оставила мне коротенькую записку, к которой приложила злосчастную открытку… Я думал, все еще можно исправить, бросился на ее поиски… Но было уже поздно… — Митчелл горестно вздохнул, и Эллис увидела, что его поблекшие глаза наполнились слезами. — Все эти годы я жил с чувством глубокой вины и потому, старый идиот, всегда твердил тебе: не верь мужчинам… Мне казалось, что ты похожа на мать — такая же чувствительная… Мне было страшно, что кто-нибудь обидит и тебя, и твое наивное сердечко разорвется на части…

— Не разорвалось… — прошептала Эллис, вытирая ладонью слезы, бегущие по щекам.

— Ты должна ненавидеть меня теперь… — вздохнул Митчелл, не глядя на дочь.

— С чего ты взял? — спросила Эллис. — Даже если ты и был в чем-то виноват, ты искупил вину — воспитал меня, помог мне встать на ноги. Это благодаря тебе я стала сильной…

— Благодаря мне ты стала недоверчивой.

— Нет, — покачала головой Эллис. — Этим я обязана Майку.

— Так ты меня прощаешь? — поднял глаза Митчелл.

— Мне не за что тебя прощать… — Эллис взяла его руку в свою и погладила шершавые, как древесная кора, пальцы. — Но мне понадобится время, чтобы простить маму. Ведь она оставила не только тебя, но и меня — свою маленькую дочь, которая ни в чем не была перед ней виновата…

— Не осуждай ее, — покачал головой Митчелл. — Для нее это было серьезным ударом. Она верила мне, а я ее предал.

— Почему она не могла тебя простить? Ведь это же было единственной твоей ошибкой?

— А ты простила Майка?

— Майк — совсем другое дело, — горячо возразила Эллис. — Майк не поддержал меня в трудную минуту, Майку было наплевать на то, что я думаю, чувствую. Он знал, что мне нужна поддержка, но предпочел развлекаться. Майк был занят только собой и своими женщинами. Ты же никогда таким не был. Ты был чутким, добрым, понимающим. Тебе было не наплевать, что мама узнает о твоей единственной измене. И ты… ты до сих пор любишь ее…

— Да, — кивнул Митчелл. — Люблю.

— Если ты один раз ошибся, это вовсе не означает, что ты не любил ее. Жаль, что она не подумала об этом… — вздохнула Эллис.

— Я надеюсь, об этом подумаешь ты, детка…

— О чем ты? — недоуменно посмотрела на отца Эллис.

— О Трэворе. Я не знаю, что у вас случилось, Элли, но как только я увидел его, сразу понял — это твой мужчина. — Если бы ты знал, что все это — всего лишь представление, вздохнула про себя Эллис. — А то, что Трэвор влюблен в тебя по уши, видно невооруженным взглядом. Я это понял еще до того, как он признался, что вы помолвлены.

— Неужели? — удивилась Эллис.

— Трэвор смотрел на тебя так, как может смотреть только влюбленный мужчина. Поверь мне, Эллис. Хотя теперь ты, наверное, и вовсе перестанешь доверять своему отцу?

— Не говори ерунды, па…

Эллис крепко обняла отца. Ей вдруг вспомнился обрывок фразы, брошенной Трэвором: «единственное имя, которое я помню». Неужели?! Тогда причина, по которой Трэвор так бесился из-за Ральфова звонка, вовсе не в том, что он боится «завалить дело». А его растерянный взгляд? Может быть, он совсем другое ожидал от нее услышать…

Эллис почувствовала, что должна объясниться с Трэвором, но сейчас она не находила в себе сил этого сделать.

Значит, нужно поговорить с ним завтра, до его отъезда.

А если все то, что она придумала себе, действительно окажется правдой?

12

В ту ночь Эллис долго не могла уснуть, а когда проснулась, узнала, что Трэвор уже уехал. Он оставил ей коротенькое и довольно сухое письмо, в котором просил ее завести счет, чтобы он мог перевести на него обещанную сумму. И больше ничего.

Эта холодность не опровергала, но и не подтверждала того, что вчера сказал ей отец. Эллис не знала, что и думать. С одной стороны, ей казалось странным, что человек, который нанял ее как мошенницу, воспылал к ней столь сильными чувствами. А с другой… Эллис вспоминались обрывки фраз, брошенных им, его шутки, казавшиеся ей в тот момент неуместными, его взгляды, его интерес к ее персоне… И она вдруг почувствовала необъяснимое волнение, которое давило на грудь, заставляя прерываться дыхание.

Ведь и Трэвор не был так уж безразличен ей, как она пыталась ему показать.

Вспомнить хотя бы тот танец, когда Эллис кружилась по залу и предавалась несбыточным мечтам… Уже много лет она не чувствовала ничего подобного. Да, что-то сиюминутное было у нее к Ральфу, но эту вспышку вызвали совершенно иные чувства. Если бы они обнялись тогда с Ральфом, эти объятия были бы скорее дружескими. Но если бы Эллис очутилась в объятиях Трэвора…

Письмо Трэвора, кроме сухой просьбы завести счет, содержало довольно любопытную информацию, которую он вольно или невольно оставил. Это была его подпись: «Трэвор Кэссиди». Эллис немедленно позвонила Конни и теперь с нетерпением ждала ответа на вопросы, которые давно ее мучили.

Она надеялась, что по возвращении отвлечется от своих мрачных мыслей, но, переступив порог особняка Витборо, поняла, что ошиблась. Радость, с которой ее встретил Ральф, была ей скорее тягостна. Миссис Пабл отреагировала на ее возвращение довольно прохладно, хотя Эллис была уверена, что экономка, как это обычно происходило, проявит свои чувства сильнее, чем Ральф.

Гостиная, в которую первым делом зашла Эллис, снова перевоплотившаяся в Лиз Дулитт, почему-то сразу же напомнила ей о визите «миссис Дулитт», чью роль так блестяще сыграл Трэвор. И даже ее комната, в которую Эллис поднялась чуть позже, натолкнула ее на мысли о Трэворе — ведь именно здесь состоялся их первый откровенный разговор…

Не выдержав, Эллис сочинила причину, чтобы сбежать из дома, и ближе к вечеру поехала к Конни, которая уже должна была узнать, чем на самом деле занимается загадочный Трэвор Кэссиди. Нажав на кнопку звонка, Эллис почувствовала, как колотится сердце, — ей хотелось узнать правду, но не хотелось убеждаться в том, что все россказни Трэвора — сплошная ложь.

Узнав от Конни, что Трэвор Кэссиди действительно является владельцем крупного агентства, занимающегося организацией детских праздников, Эллис почувствовала облегчение. Значит, в этом он не солгал. Тогда, может, он не лгал и во всем остальном?

— Он начал свое дело в небольшом городке, а потом переехал сюда и, что называется, развернулся. — Пока что Конни рассказывала историю, которую Эллис уже слышала из первых уст. — Ни в каких темных историях замечен не был, так что зацепиться нам не за что — скелетов в шкафу Трэвора Кэссиди не обнаружено. Я попробую найти о нем что-нибудь еще, — пообещала Конни, — но на это уйдет время. Знаешь, вся эта история кажется мне очень странной. Зачем такому добропорядочному бизнесмену связываться с криминалом?

— Это и для меня загадка, — ответила Эллис. — Но больше всего меня сейчас волнует другое: выполнит ли он свое обещание? Я завела счет, отправила ему сообщение и теперь жду денег. Доктор уже выбрал хорошую клинику и договорился с врачом, который будет оперировать папу…

— Судя по тому, что ты говорила о Трэворе, он не из тех, кто разбрасывается пустыми обещаниями. Тем более, он доверяет тебе.

— Доверяет, но проверяет, — хмыкнула Эллис. — Скорее бы все это закончилось… Я устала жить, как на вулкане, постоянно думая, что меня разоблачат… А потом? Что будет, если Ральф все-таки хватится картин? Он — человек с положением, ему ничего не стоит поднять на ноги всю полицию. И, естественно, первое подозрение упадет на Лиз Дулитт… Полиция начнет поиски, и, не дай бог, всплывет вся моя «биография». Конечно, я могу вернуться домой, но где гарантия, что меня там не отыщут?

— Успокойся, — попыталась ободрить ее Конни, — ты ведь сама говорила, что Ральф ничего не понимает в живописи и пополняет коллекцию только из-за обещания, которое дал отцу. Подделку от оригинала может отличить только эксперт, а Ральф вряд ли станет вызывать эксперта, потому что не собирается продавать коллекцию. Я представляю только один вариант развития событий, при котором тебе угрожает опасность: Ральф решит выставить картины, а кто-нибудь заподозрит, что они поддельные. Но до тех пор воды утечет так много, что о тебе все успеют позабыть…

— Надеюсь, так и будет… — вздохнула Эллис. — Если, конечно, меня не застукают раньше. Вдруг мне не удастся отвлечь Ральфа и он увидит, что рабочие, которых подкупил Трэвор, заменяют оригиналы подделками?

— Откуда он взял этих рабочих? — поинтересовалась Конни.

— Трэвор вообще находчивый человек, — усмехнулась Эллис. — Ральф не любит менять привычки — он всегда обращается в «Салюсити». Его картинами занимаются рабочие из этой фирмы. Трэвор устроил в «Салюсити» кое-кого из своих людей — они, по его словам, и поедут вешать картины. Естественно, их основная задача — заменить оригиналы подделками… Честное слово, Конни, — покачала головой Эллис, — он как одержимый. Я не верю в то, что эти картины настолько хороши, чтобы вкладывать в них столько сил и денег. Но даже не это главное… Он рискует не только моей свободой, но и своей, чтобы их заполучить… Вся коллекция Витборо не стоит этого… Он говорит, что эти картины значат для него больше, чем деньги… Еще в начале нашего знакомства он дал мне несколько снимков этих картин. Насколько я поняла, подделки рисовали со снимков. Рамы, правда, на фото выглядели по-другому. Поэтому Трэвор и попросил меня сделать снимки новых рам. Все так загадочно и сложно, Конни. Я ничего не понимаю…

— Действительно, странно, — согласилась Конни. — А может быть, твой Трэвор — маньяк, вроде тех, что режут картины на кусочки?

— Вряд ли, — покачала головой Эллис. — Трэвор совершенно не похож на психа. Во всяком случае, он рассуждает как нормальный человек. Пока речь не заходит о картинах и Ральфе. Тут он просто звереет. Я даже начала думать, что это месть. Но за что можно мстить Ральфу Витборо? Да и потом, слишком уж странная месть — Трэвор прекрасно знает, что Ральфу плевать на эти картины…

— В этой истории есть какая-то мелочь, какое-то звено, которое от нас ускользает… — задумчиво произнесла Конни. — Я уверена: если найти это звено, все встанет на свои места.

— Так и есть, — мрачно согласилась Эллис. — Только ничего от этого не изменится. Мне все равно придется выкрасть картины. Отцу срочно нужна операция. А без денег Трэвора ее не сделать…

— По крайней мере, у тебя будет какая-то гарантия, что после всего этого Трэвор Кэссиди оставит тебя в покое, — возразила подруге Конни.

— Я и так в этом уверена… — вздохнула Эллис.

— И тебя в этом что-то не устраивает? — с подозрением покосилась на девушку Конни.

— Конечно, устраивает, — вспыхнула Эллис. — Что меня может не устраивать?

— Не знаю… — Конни покосилась на нее еще более подозрительно. — Только после того, как вы съездили к твоему отцу, ты сама не своя…

Джемми, которая несколько дней не давала о себе знать, неожиданно позвонила Ральфу. Он попытался было оправдаться за свое невнимание, но Джемми перебила его и сказала, что им нужно серьезно поговорить. Эта фраза не предвещала ничего хорошего. Ральф пообещал заехать к ней, но Джемми сообщила, что сама приедет к нему… Лиз укатила покупать какую-то невероятную, по ее словам, рассаду, что Ральфа вполне устраивало. Он почему-то не хотел, чтобы девушки встретились.

Джемми появилась удивительно быстро — аж через полчаса после звонка. Она даже не вошла, а влетела в гостиную, ошеломив Ральфа внезапным появлением и шумом длинного шелкового платья — ничего подобного Ральф еще не видел в ее гардеробе. Платье было какого-то глубокого и влажного синего цвета; на шее у Джемми красовалось изящное сапфировое колье.

Удивленный Ральф поймал себя на мысли, что впервые, наверное, за целый год, обратил внимание на то, как выглядит Джемми. Ральф бы с радостью сделал ей комплимент, но эти любезности никогда у него не получались. К тому же от взгляда, которым посмотрела на него Джемми, у Ральфа все слова застряли в горле. Это был очень глубокий, пронизывающий и в то же время печальный взгляд. Словно Джемми пришла сделать или сказать то, чего не хотела ни делать, ни говорить, но тем не менее считала это тяжелой необходимостью.

Она мягко отстранила Ральфа, когда он потянулся к ней с привычным поцелуем.

— Не надо, Ральф… — сдавленно прошептала она, будто каждое слово давалось ей с трудом. — Давай присядем. — Она села рядом с ним на диванчик, и Ральф, усевшись рядом, не сводил с нее глаз. Ему казалось, что он видит Джемми первый раз в жизни. Откуда взялась эта решительность? Эта холодность? Джемми никогда не вела себя так независимо… — Я хотела сказать тебе, что знаю о Лиз.

— Знаешь о Лиз? — Ральф пытался изобразить недоумение, но актер из него был скверный. Недоумение получилось наигранным, и Джемми сразу это поняла.

— Не возражай. Я знаю, что между тобой и этой девочкой пока ничего нет. Я слишком уважаю тебя, чтобы подозревать в измене. Но чувства… Чувства не скроешь. Она влюблена в тебя, ты — в нее. Это заметно не только мне… Я, конечно, могла бы бороться… Я даже пыталась бороться… Помнишь, когда я порекомендовала Лиз своей приятельнице? — Ральф кивнул. — Это было еще на заре вашей влюбленности, и мне казалось, все еще можно исправить, если отдалить от тебя Лиз. Мне стыдно за тот поступок, Ральф, и я искренне прошу прощения. Все эти «женские штучки», уловки, хитрости — это не мое… Я долго наблюдала за вами, много думала и наконец приняла решение. Нам нужно расстаться, Ральф.

Я хочу, чтобы ты был свободен. Не хочу связывать тебя, Ральф. Не хочу быть чем-то вроде постылой жены, которая пойдет на все, лишь бы устранить со своего пути обожаемую супругом любовницу. Мы не были официально помолвлены, и это избавляет нас от обязанности сообщать всем о нашем разрыве. Разойдемся тихо и останемся друзьями. Я не лукавлю, Ральф. Мне и в самом деле не хочется терять такого замечательного друга, как ты…

— Но, Джемми, — торопливо заговорил Ральф, — ты слишком уж торопишь события. Ты сгущаешь краски, говоря, что я безумно влюблен в Лиз. Да, я действительно чувствую что-то к этой девочке, но назвать это любовью… Я и сам до конца не понял, что это. А ты уже решила разорвать все, что нас связывает…

— Ральф, не будь эгоистом, — мягко укорила его Джемми. — Подумай обо мне. Я не могу сидеть подле тебя, как преданная собака, и ждать, чем все это закончится. Мне больно и тяжело — я ведь не могу разлюбить тебя только из-за того, что ты увлекся другой. В любом случае, я своего решения не изменю. С сегодняшнего дня мы свободны оба. Если ты решишь, что Лиз — женщина твоей мечты, значит, так тому и быть. Если я найду мужчину, рядом с которым забуду о тебе, значит, наши чувства были просто дружеской привязанностью. Я даю тебе шанс стать счастливым, Ральф… — сказала Джемми, поднимаясь с дивана.

Когда она ушла, Ральф почувствовал себя абсолютно растерянным и разбитым. По правде говоря, еще совсем недавно он и сам подумывал поговорить с Джемми на эту щекотливую тему. Но почему теперь, когда она сама завела с ним этот разговор, он не чувствует долгожданного облегчения? Ведь теперь его ничто не держит — он может поговорить с Лиз, объясниться в своих чувствах… Так почему же его сердце сжимается при мысли о том, что он потерял Джемми?..

Лучше подумать об этом за стаканчиком виски, решил Ральф. Попрошу Джейсона отвезти меня к «Рафферти»…

От тягостных раздумий Ральфа оторвал телефонный звонок. Звонили из «Салюсити» — эта фирма присылала к нему рабочих, которые вешали новые картины в его галерее.

— Вам будет удобно, если мы пришлем своих ребят завтра? — вежливо поинтересовался менеджер.

Ральфу было совсем не до картин. Если он поедет сегодня к «Рафферти», то завтра вряд ли будет в настроении спускаться в свой «семейный склеп».

— Пожалуй, нет. Давайте перенесем это на послезавтра, — ответил Ральф и тут же вспомнил о Лиз. Она ведь так хотела снова спуститься в зал. И он обещал ей… Она только обрадуется, если он доверит ей эту работу. — Я передумал. Пусть приезжают завтра, — усталым голосом сообщил Ральф и, закончив разговор, позвонил Джейсону. — Заводи машину, Джейсон, — приказал он водителю. — Сегодня мы едем в «Рафферти».

Таким усталым и печальным голос Трэвора не был еще ни разу. — У тебя все в порядке? — поинтересовалась Эллис.

— Тебе-то что за дело? — довольно грубо спросил он.

— Значит, случилось, — пропустив мимо ушей его грубость, резюмировала Эллис.

— Я перевел деньги, — проигнорировав ее замечание, ответил Трэвор. — Ты их получила?

— Получила и очень благодарна тебе за то, что ты так быстро это сделал.

— Не за что, — буркнул Трэвор. — Как себя чувствует Митчелл? Ты уже договорилась насчет операции?

— Папа совсем сдал… — горько вздохнула Эллис. — Его ужасно пугает операция, хотя он и храбрится перед мисс Арчетт, которая боится не меньше его. Не думала, что мисс Арчетт так разволнуется из-за отца. Представляешь, Трэвор, она даже разрыдалась в трубку.

— А мне и так все ясно, — хмыкнул Трэвор. — Она же влюблена в твоего папочку. Я сразу это заметил.

— Да ну тебя, Трэвор… — Эллис тут же отмела это нелепое предположение.

— Я отдаю должное твоей проницательности в делах, Эллис Торнтон. Но в личных вопросах ты бываешь иногда просто слепой.

— Что ты имеешь в виду? — Эллис так надеялась, что сейчас он заговорит о самом главном, но Трэвор бросил лишь хмурое «ничего» и мрачно поинтересовался у нее, как поживает Ральф Витборо.

— Он уехал к «Рафферти» — в свое излюбленное место, — ответила Эллис. — Миссис Пабл сказала, что к нему заезжала Джемми. Не знаю, что она ему наговорила, но подозреваю, что просто так Ральф не умчался бы к «Рафферти» на всех парах…

— Ревнуешь? — язвительно поинтересовался Трэвор.

— У меня нет причин ревновать, — спокойно ответила Эллис. — Зато есть причины для волнения. Ральф передал миссис Пабл, что завтра приезжают рабочие. И, скорее всего, наблюдать за тем, как вешают картину, я буду в гордом одиночестве.

— Я уже знаю — мне позвонили люди, которых я устроил в «Салюсити». Не мог дождаться, когда услышу об этом от тебя, но ты все тараторила о своем, — недовольно пробурчал Трэвор, и Эллис подумала, что между ним и Ральфом все-таки есть кое-что общее: манера ворчать.

— Так ведь ты же сам засыпал меня вопросами об отце, — начала оправдываться она.

— Нет, это ты начала болтать о его невесте, которая меня совершенно не интересует. Если тебе некому поплакаться в жилетку, найди себе подружку, — посоветовал Трэвор.

— Если тебе не на ком выместить зло, обратись к психоаналитику, — парировала Эллис.

— С чего ты взяла, что я зол?

— С того, что ты набрасываешься на меня, как будто я перед тобой провинилась. Ты ведь не уверен в том, что тебе нужны эти картины, — вырвалось у Эллис.

— Я всегда и во всем уверен. В отличие от твоего Ральфа, который никак не выберет между тобой и Джемми.

— Да не нужен мне Ральф! — в сердцах выкрикнула Эллис, но тут же, опомнившись, огляделась по сторонам: в сад могла выйти миссис Пабл, которая в последнее время довольно настороженно относилась к девушке.

— А кто тебе нужен? — донесся до нее глухой голос Трэвора.

Эллис немного помолчала.

— Трэвор…

— Что, Элли?

Его голос потеплел, и Эллис вдруг поняла, что даже на другом конце провода Трэвор почувствовал, что она не лжет и ей на самом деле безразличен Ральф Витборо.

— Трэвор, может быть, ты передумаешь? Может быть, тебе действительно не настолько нужны эти картины? Подумай, ты ведь рискуешь не только моей, но и своей свободой из-за какой-то блажи, из-за какого-то принципа…

— Откуда ты знаешь?

— Я ничего не знаю, — призналась Эллис. — Я только догадываюсь.

— Поздно, Эллис, — возразил ей глухой голос. — Все готово, я ждал только дня, когда Ральф пригласит рабочих.

— Нет, не поздно, — упрямо возразила Эллис. — Ты и сам знаешь, что можешь все отменить.

— Я не хочу говорить об этом, — холодно заявил Трэвор. — Я решил — и точка. Завтра приедут мои люди — ты знаешь, что делать… Надеюсь, с твоим отцом все будет хорошо, — немного теплее добавил он. — А теперь давай прощаться. Мне еще нужно передать подделки нашим работничкам. И не беспокойся — если ты сделаешь все, как надо, красавчик Ральф ничего не заметит.

Эллис долго вслушивалась в короткие гудки, словно они могли донести до нее те слова, которых не сказал Трэвор.

Ведь я могла убедить его, досадовала на себя Эллис. Надо было быть настойчивее…

Вернувшись в дом, Эллис столкнулась с миссис Пабл. Экономка бросила на девушку какой-то странный взгляд, от которого у Эллис мурашки поползли по коже.

Она не могла подслушать разговор, успокоила себя Эллис. Ей пришлось бы бежать от сада до дома, и она выглядела бы запыхавшейся. Но тогда почему миссис Пабл ведет себя так, словно подозревает меня в чем-то? Может быть, Ральф и Джемми действительно повздорили, а она винит меня в этом?

Эллис поднялась в комнату с тяжелым сердцем. Одно только утешало ее: завтра все кончится…

13

Эллис не знала, во сколько вернулся Ральф, но, судя по всему, спать он лег далеко за полночь. Ей стоило великого труда достучаться до него, а когда Ральф наконец-то открыл дверь спальни, перед глазами Эллис предстало удручающее зрелище.

Во-первых, Ральф еле держался на ногах — чтобы сохранить равновесие, ему пришлось опереться на косяк двери. Во-вторых, его лицо было опухшим и помятым до такой степени, что Эллис мысленно сравнила его с подушкой, на которой почивала голова Ральфа. В-третьих, он был до сих пор пьян и от него отвратительно пахло. Запах заставил Эллис отшатнуться, что Ральф, несмотря на свое состояние, тут же заметил.

— Ли-из… — со скорбной улыбкой простонал он. — Я знаю, что ужасен, но поверь, у меня были причины так набраться.

— Мой покойный дядя, видно, рассуждал, как и вы, мистер Ральф, — неодобрительно покачала головой Эллис. — Миссис Пабл передала мне ваше поручение. Скоро придут рабочие, а у меня нет ключа от вашей пещеры Алладина.

— А, ключ… — пробормотал Ральф, схватившись за больную голову. — Пойдем со мной…

Ральф долго ковырялся с сейфом, так что Эллис даже испугалась, что он забыл шифр. Когда дверца наконец была открыта и заветный ключ лежал в руке у Эллис, она почувствовала некоторое облегчение. Но это облегчение длилось недолго. Ральф, шатаясь, вернулся в спальню, а Эллис спустилась в гостиную, где наткнулась на миссис Пабл.

— Такая рань, а ты уже на ногах, Лиз. И даже не позавтракала. Что, нет аппетита? Это на тебя не похоже…

Эллис показалось, что в голосе экономки звучит ирония.

— Мистер Ральф мне доверил важное дело. — Эллис изо всех сил старалась выглядеть уверенной, но на самом деле она с трудом выдерживала пристальный взгляд миссис Пабл.

— По-моему, у тебя нет повода так беспокоиться, — не сводя с нее глаз, произнесла экономка. — Или есть?

— Конечно есть, — выдавила улыбку Эллис. — Дело-то все-таки важное…

— Еще бы, — усмехнулась миссис Пабл, и Эллис похолодела: усмешка была недоброй. — За такое дело и в тюрьму сесть недолго. Не так ли, Эллис Торнтон?

Эллис почувствовала, как тело сковали тонкие, но прочные цепи, холодные, словно дыхание первых заморозков. На мгновение даже ее сердце перестало биться.

Возьми себя в руки, шепнул ей разум. Может быть, у тебя еще есть шанс выпутаться — ведь ты пока ничего не украла…

Эллис стоило огромных усилий взять себя в руки. Сердце снова начало биться, да так сильно, что стук его отдавался у нее в горле.

— Откуда вы знаете мое имя? — решив, что отпираться бесполезно, спросила Эллис.

— Оттуда же, откуда я знаю имя твоего сообщника, Трэвора, — из письма. Ты безукоризненно играла, Эллис Торнтон, но все же допустила одну ошибку: не стоит хранить важные письма у себя под подушкой.

Какая же я дура! — Эллис тут же вспомнила о письме «миссис Дулитт», в которое Трэвор вложил Ральфовы деньги. Я ведь совершенно забыла о нем…

— Но почему вы ничего не рассказали Ральфу? — тихо спросила Эллис.

— Видишь ли, Эллис, Ральф, как ты успела узнать, не настолько уж взрослый человек, как это кажется на первый взгляд. Когда нужно принять серьезное решение, взять на себя ответственность, он становится ужасно инфантильным… Он мог позвонить тебе — когда я нашла письмо, ты якобы ухаживала за больным мальчиком — и спугнул бы тебя, не доставив мне удовольствия взять тебя с поличным. Это было бы ужасно обидно, согласись, Эллис? Тем более что я почти уверена: Ральф не первый, кого обворовали ты и твой сообщник… И потом, прочитав письмо, я еще не знала наверняка, какие именно планы вынашивает твоя сообразительная головка… Когда Ральф рассказал мне о твоих восторгах насчет коллекции и о том, что ты впустишь туда рабочих, все встало на свои места.

— Но у вас нет улик, кроме этого письма, — заявила Эллис, все еще надеясь перехитрить верную служанку. — Ни один суд не осудит меня на этом основании.

— Не думай, что вы умнее меня, Эллис, — усмехнулась миссис Пабл. — Улики сейчас будут, и ты это прекрасно знаешь. Не сомневаюсь, что рабочие, которых ты с таким нетерпением ждешь, принесут с собой фальшивки, чтобы заменить ими украденные картины. Ты ведь хорошо знаешь, что Ральф ничего не понимает в живописи — он даже не поймет, что это подделка. И потом, тебе ведь не хочется, чтобы пропажу картин полиция сразу же связала с твоим исчезновением… А я не сомневаюсь, что, ограбив мистера Ральфа, ты под любым предлогом уедешь из особняка…

— Вам бы детективы писать… — пробормотала Эллис. Если бы не ужас ситуации, она бы искренне восхитилась проницательностью миссис Пабл.

— Непременно подумаю над этим. Только вначале упрячу тебя за решетку. До сих пор не могу простить себя за то, что не уговорила Ральфа вышвырнуть тебя на улицу…

Эллис вздрогнула — из холла донесся звонок. Одно утешало ее — деньги уже переведены клинике и отцу сделают операцию вне зависимости от того, сядет Эллис в тюрьму или нет. Впрочем, настрой миссис Пабл не позволял даже мечтать о втором варианте. Оскорбленная в лучших чувствах экономка сделает все, чтобы Эллис оказалась за решеткой. И будет права…

Миссис Пабл выбежала в холл, а Эллис осталась стоять в гостиной. Силы покинули ее, дальнейшая борьба казалась бессмысленной. Даже если она сбежит сейчас, полиция все равно найдет ее — ведь миссис Пабл знает ее настоящее имя. Для того чтобы скрыться и купить документы, нужны деньги, которых нет и уже не будет…

— Простите за вторжение, — услышала Эллис знакомый голос. — Вы не могли бы позвать мисс Дулитт?

Эллис почувствовала, как в тело медленно, по капле, возвращаются силы. Она побежала в холл и, оттолкнув миссис Пабл, застрявшую в дверном проеме, как пробка в бутылке, увидела того, кого меньше всего ожидала увидеть здесь этим утром. На пороге стоял Трэвор.

Миссис Пабл, решив, что Эллис задумала сбежать, крепко схватила девушку за руку.

— Вы, надо полагать, пришли вешать картину? — поинтересовалась она у Трэвора.

— Нет, — покачал головой Трэвор. — Я пришел за Лиз.

— За Эллис Торнтон, вы хотите сказать? — уточнила миссис Пабл и покосилась на Трэвора, ожидая, какое действие окажут на него эти слова. Но что-то в нем ее насторожило, и вместо торжествующей улыбки на лице миссис Пабл появилось недоумение. Трэвор и впрямь изменился в лице, но Эллис почувствовала, что не это так поразило экономку. — Вас зовут Трэвор? — спросила она.

— Трэвор Кэссиди, — кивнул Трэвор, и Эллис заметила, как побелели его губы.

— Кэссиди… Не могу поверить… — пробормотала миссис Пабл. — Боже мой, как же ты похож на своего отца…

— Вы что, знали его отца? — спросила изумленная Эллис.

— Еще как знала… — кивнула миссис Пабл и покачала головой. — Если бы он хотя бы догадывался… Если бы он знал…

— Знал что? О чем вы говорите? — не унималась Эллис. Перед ней приоткрылась завеса тайны, о существовании которой она догадывалась. Но ни миссис Пабл, ни Трэвор не торопились открыть эту завесу до конца.

Миссис Пабл, не сводя с Трэвора взгляда, выпустила руку Эллис.

— Вы должны объяснить мне, — после долгого молчания наконец произнесла она. — Вы должны все рассказать.

Трэвор кивнул, и они вошли в дом. Эллис окончательно растерялась. Миссис Пабл уже не держала ее, не относилась к ней, как к пленнице, которую вскоре ожидает тюрьма. Эллис чувствовала, что может уйти, сбежать, а миссис Пабл даже не заметит этого — теперь все ее внимание занимал Трэвор. Но Эллис и не думала бежать: она не могла оставить Трэвора, хоть и была почти уверена, что никакую полицию экономка уже не вызовет.

Словно прочитав ее мысли, Трэвор сжал ее руку. Эллис ответила таким же теплым пожатием. Так, держась за руки, они вошли в гостиную. Миссис Пабл жестом предложила им присесть. Трэвор отрицательно покачал головой, а Эллис села, чувствуя, что силы ей еще пригодятся.

— Я знаю, что должен все объяснить… — начал Трэвор. — Хотя предпочел бы сделать это в присутствии моего брата. Моего сводного брата, — уточнил он и поглядел на изумленную Эллис. — Да, Эллис… Ральф — мой сводный брат. Мы дети одного отца, только матери у нас были разные. Трэвор Витборо бросил мою мать, Мэган Кэссиди, когда та была беременна мной. Она не успела сказать ему об этом, а потом не посчитала нужным. Мэган любила его без памяти, но была слишком гордой женщиной, чтобы напоминать о себе человеку, который так гадко ее бросил… Мой отец не посчитал нужным сообщить ей о своем уходе лично — он оставил маме письмо, в котором даже не смог внятно объяснить, почему бросает ее. Кажется, он писал что-то о творческой реализации, которая невозможна в семейной жизни… Достойная причина? Особенно если учесть, что он так и не стал художником… Впрочем, это не так интересно, как то, что он увез с собой три картины — картины, купленные на деньги, которые они с матерью откладывали на жизнь. По сути, он забрал у мамы все ценное, что у нее было… Я уже говорил Эллис, что всю жизнь ненавидел своего отца. Я знал о его успехах, знал о том, что он чертовски богат. Узнал и о рождении своего сводного брата Ральфа Витборо — счастливого наследника состояния моего папаши. Я терпеливо ждал часа, когда смогу им отомстить. Когда я встал на ноги, то понял, что мой час настал. К тому времени Трэвор Витборо отошел в мир иной… Однако осталась его главная страсть — картины. И среди этих картин — те самые, что когда-то он украл у моей матери. Все эти годы я думал о том, что они должны быть моими, что я должен забрать эти картины — ради памяти мамы. Я долго ломал себе голову, как это сделать, пока однажды не встретил в баре подвыпившего парня. Он оказался «голубым» и почему-то принял меня за своего. Поначалу я хотел отшить его, но он заговорил о женщинах, и тут наш разговор приобрел чертовски любопытный характер. Парень упомянул об одной своей знакомой, которая мастерски потрошит кошельки дельцов средней руки. Мужчины сами отдают ей деньги и ничего не получают взамен…

— Энджи… — пробормотала Эллис. — Чертов болтун…

— Не сердись на него, Элли, — покачал головой Трэвор. — Если бы не он, мы бы с тобой не встретились… О том, что было дальше, вы и так знаете. Я выследил Эллис и, если можно так выразиться, предложил ей работу. Не коситесь на нее, миссис Пабл, она не хотела обворовывать Ральфа и до последнего отговаривала меня от этой затеи. Но я, упрямый, как тысяча ослов, горел желанием «восстановить справедливость». Когда я понял, что не на шутку увлекся Эллис, моя уверенность несколько пошатнулась. Но все же я пересилил себя и решил, что доведу дело до конца. До вожделенной цели остался всего один шаг… И тут-то я понял, каким олухом был все это время. Я собирался отомстить призраку своего отца. Я собирался отомстить брату, который даже не знает о моем существовании. И — настоящий апофеоз идиотизма — я собирался подвергнуть риску женщину, которую по-настоящему полюбил. Выходило так, что я мщу сам себе… Мне показалось, что я проснулся после долгого кошмарного сна. Естественно, я позвонил своим псевдорабочим и понесся сюда… Хотя, признаться, не ожидал, что вы, миссис Пабл, обладаете интуицией мисс Марпл.

— Второй комплимент за утро, — улыбнулась миссис Пабл. — Слышал бы вас покойный мистер Пабл… Он-то всегда говорил, что логика — не моя стихия.

— Он заблуждался, — улыбнулся в ответ Трэвор. — Мужчины часто недооценивают женщин…

Эллис поймала на себе его взгляд. Он был одновременно нежным и виноватым. «Простишь ли ты меня?» — прочитала Эллис в его глазах.

«Да», — исполненным нежности взглядом ответила Эллис.

Эпилог

С Ральфом Витборо Эллис и Трэвор встретились уже на выставке. Вид у него был взволнованный, но при этом радостный. Он напоминал ребенка, откопавшего на чердаке старую забытую игрушку, которая теперь кажется ему новой и диковинной.

— Если бы вы знали, чего мне стоило все это устроить, — пожаловался он супругам. — Суета, беготня, пресса, вопросы… Я устал от этой выставки больше, чем от ворчания миссис Пабл.

— Однако вид у тебя довольный, братишка, — подмигнул ему Трэвор.

— Знаешь, ты прав. Когда все эти картины вытащили на свет божий, я почувствовал облегчение. У меня в доме больше нет семейного склепа. И, если честно, они теперь мне даже нравятся. Хотя я по-прежнему ничего не понимаю в живописи…

— А где Джемми? — поинтересовалась Эллис, пытаясь отыскать глазами худенькую фигурку миссис Витборо.

— Обещала быть с минуты на минуту. Готовит мне какой-то сюрприз… Расскажи, как себя чувствует твой папа? — поинтересовался Ральф у Эллис.

— Он настолько здоров, что собрался жениться, — хмыкнула девушка. — Трэвор как в воду глядел. Мисс Арчетт, папина сиделка, крепко за него взялась, так что свадьба не за горами…

— Твое агентство еще не занимается свадьбами? — подмигнул брату Ральф.

Трэвор хитро прищурился.

— Не поверишь, но Элли посетила та же мысль. Она и ее подружка Конни оказались настоящим кладезем идей. Так что, если мой тесть немного подождет, его свадьба будет греметь на весь город…

— А вот и Джемми! — воскликнула Эллис, заметив торопливо идущую к ним миссис Витборо. — По-моему, она не на шутку взволнована.

— Ох, уж мне эти сюрпризы, — пробубнил себе под нос Ральф.

Джемми рассеяно чмокнула Трэвора и Эллис, а потом подошла к Ральфу.

— Ральф, только не падай. Твою книгу покупает «Грейт букс».

— Тьфу ты, дьявол… — пробормотал огорошенный Ральф. — То есть как — покупает? Откуда она у них взялась?

— Я знала, что ты никогда не решишься отправить свой роман, поэтому выслала его тайком от тебя, — краснея, призналась Джемми.

— Вот это сюрприз… — проворчал Ральф, привлекая к себе жену.

Трэвор и Эллис переглянулись и подумали об одном и том же: как было бы здорово сбежать с выставки и отметить общий успех в тихой компании самых близких и дорогих людей…

Content

Эдриан Маршалл
Имя, которое помню

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

Эпилог