Мелочи жизни

«Мелочи жизни» — современный городской роман о жизни так называемого среднего класса, преимущественно интеллигенции — учителей, инженеров, врачей, художников-модельеров и др. Роман хорош тем, что будни этих людей, полные забот, радостей, тревог, описаны увлекательно, за ними наблюдаешь неотрывно, с возрастающим интересом — он читается как напряженный психологический детектив, написанный живо, с грустной веселостью и сочувствием к действующим лицам — нашим современникам..

Юрий Каменецкий, Эжен Щедрин, Георгий Полонский, Аркадий Ставицкий, Максим Стишов

Роман

Москва, Издательский дом "Дрофа", Издательство "Лирус" 1994

Часть первая

Глава первая. ИЗМЕНА

Ощущение того, что этот день закончится плохо, преследовало Марию Петровну Кузнецову с утра.

Справедливости ради отметим, что не с самого утра. Поцелуй мужа, сопровождавшийся поздравлениями с семнадцатилетием брачной жизни, звонок свекрови, уточнявшей, когда будет накрыт праздничный стол, даже забывчивость шестнадцатилетней дочери Юли и двенадцатилетнего сына Саши, так и не поздравивших родителей, — все было в порядке вещей.

Ощущение возникло позже. Но от чего?!.. Она сама не понимала этого.

Уроки в школе тоже прошли как всегда. Двоечники получили двойки. Пятерочники пятерки. Ни русский, ни литературу, которые, собственно, и преподавала Мария Петровна, не знали ни те, ни другие.

Да, она плохой учитель! Да, она не любит свой предмет! И детей она не любит! И людей! И братьев наших меньших! И больших! И себя! Никого она не любит...

В кабинете директора она сорвалась. Надо было пропустить, не заметить колкое, но в общем-то беззлобное замечание, но...

Но не смогла!

Ладно. Если бы это, по крайней мере, был конец дня... Но нет. Всего лишь полдень. А ощущение того, что худшее еще впереди, оставалось.

Сорокин пришел в четыре часа. Как всегда опоздав на урок. Богатый сын богатых родителей. Наглый сын наглых родителей. Бестолковый сын бестолковых... Хотя нет. Вот это уже неправда. Родители у него более чем толковые. Дипломаты. Именно их связям среди иностранцев она и обязана...

— Сорокин! Ты туп как пробка! Шестнадцатилетний балбес лениво поднял глаза.

— Это не педагогично.

— Ты прав, — вздохнула Маша.

— Вы тоже.

Сорокин был в общем-то неплохой парень. Что называется, равный самому себе.

— Ты занята? — Дверь в комнату, где Маша вела свой частный урок, приоткрылась, и на пороге возник муж. — Я спрашиваю, ты занята?

— А что? Не видно?

Идиотская привычка Сергея. Как он не понимает, что она сейчас не жена, а учитель! Когда он наконец запомнит, что во время урока она для семьи не существует...

— Трудно сказать!.. Дверь громко хлопнула. Он еще недоволен!

— Сделай это упражнение. — Маша ткнула пальцем в учебник.

— Учебник я мог бы и дома изучать. Причем бесплатно. Маша застыла в дверях, глядя на Сорокина с таким остервенением, что он почел за благо ретироваться.

— Хам. Дурное воспитание. Без русской и иной классики.

— Оттого и родного языка не знаю. Все потому, что грамоте не обучен.

— Передай родителям, что это был последний урок.

— И не подумаю, — ухмыльнулся Сорокин.

— Это еще почему?

— Все равно вы передумаете. Вам же деньги позарез нужны, правда?

Все-таки он подонок.

Молча хлопнув дверью, Маша устремилась на кухню.

А на кухне Юля смотрела телевизор. Показывали французскую моду.

На кухонном столе скучала без дела мясорубка. Непровернутое куриное мясо покоилось рядом, в миске.

«Полтавские котлеты» — фирменное блюдо их дома. Ничего нельзя Юльке доверить. Ведь гости будут через час. О чем она думает?!

— Где отец?

— К Никоненко пошел, — не отрываясь от телевизора, проговорила дочь.

Совсем со своей модой с ума сошла! Главное, посмотрит на последнюю французскую коллекцию и заявит, что это все чушь, у них в театрально-художественном училище двоечницы и то лучше шьют. Самомнение...

— Чушь! Полная чушь... Ну правильно.

— Зачем папа к соседям пошел?

— Не мешай мне! Я работаю.

— Тоже мне, модельерша!

— За анальгином. У него зуб болит.

— Так они ему и дадут. У меня не мог спросить? В сумке лежит... — кинув в мясорубку кусок курицы, — проговорила Маша. — В конце концов, ты можешь провернуть?!

Юля ничего не ответила.

— Ты что?! Не понимаешь, гости через час придут?! Юля! Я с тобой разговариваю!

Показ мод закончился, и Юля наконец соблаговолила повернуться.

— Ну?

— Проверни мясо!

— Бегом можно?

— Хамка!

Сполоснув руки, Маша уже собиралась выйти из кухни, когда вдруг заметила в вазе букет цветов.

— Отец принес?

— Цветы-то? Да нет. Мне этот подарил. Писатель.

Писателем дочь называла мальчика из своей группы. Безнадежно влюбленный в Юльку, он заваливал ее письмами с признаниями.

— Писатель, Дима... — Маша уткнулась носом в цветы. — А отец?

— Ну вот еще! В твоем возрасте, дорогая, цветы от мужчин уже не получают.

— В кого же ты такая!.. — Маша была в бешенстве. Ничего не ответив, Юля начала крутить мясо.

Когда Маша вернулась в комнату, Сорокин смотрел телевизор.

— Ты с ума сошел? — бессильно проговорила она.

— Я пытался выполнить ваше упражнение, но оно такое сложное... — выключая телевизор, беззлобно проговорил Сорокин.

Урок продолжался...

Отец вернулся в квартиру, держась рукой за щеку.

— Бо-бо зубик? — сочувственно спросила Юлька. Сергей печально кивнул.

— Не освободилась?

— Мегера? Являлось чудное мгновение.

— Опять поругались?

— Мы не ругались. Мы никогда не ругаемся. У нас конфликт отцов и детей. Она — отец. Я — Базаров. И вообще я папина дочка.

— Что ты несешь?.. — обнимая дочь, проговорил Сергей.

— Посмотри у нее в сумке. Они дозволили.

Найдя в коридоре сумку, Сергей открыл ее, вынул бумажный кулечек, развернул. В нем ничего не было. Залез в карманчик... и он был пуст. Только вчетверо сложенный, аккуратный листик бумаги. Удивленно поглядев на него, развернул, прочел первые слова и замер...

— Нашел? — раздался с кухни Юлин крик.

И тут же из комнаты выскочила рассвирепевшая Маша.

— Можно не орать?!

Увидев сумку в руках мужа, Маша перестала кричать и уже спокойнее добавила:

— Нашел?

Сергей не отвечал. Чуть прищурившись, словно не вполне осознавая, кто перед ним стоит, он смотрел на жену.

— Я тебя не понимаю...

— Нашел, — наконец мрачно ответил Сергей. — Уже почти здоров.

Маша недоуменно пожала плечами.

— Слава Богу! Хоть что-то без меня сделали! — бросила она, скрываясь в комнате.

— Пап! Может, тебе дать чего-нибудь перекусить? — раздался с кухни Юлии голос. — Пока еще за стол сядем...

Сергей положил на место Машину сумку и как-то неуверенно, словно боксер после нокдауна, прошел на кухню.

— Слушай! Ты к бабушке в среду ездила? — задумчиво произнес он.

— Да. А что? — удивилась Юля.

— А мама туда приезжала?

— Ага. Она старикам сосиски какие-то привезла. Им в школе давали. Гуманитарная помощь.

— Да... Я знаю.

— Мы их сегодня и в салат добавили. Кстати, бабушка на нее обиделась. Представляешь, она специально пораньше пришла. Думала пообщаться, а мать сосиски бабуле в зубы и сорвалась куда-то.

— Сразу сорвалась?..

— Да что случилось-то?

Но Сергей не ответил. Стремительно выскочив в спальню, он вдруг распахнул стенной шкаф и принялся вытряхивать вещи жены на пол.

— Ты что-то ищешь? — недоуменно глядя на отца, спросила проследовавшая за ним Юля.

Отец молчал.

— Тебе помочь?

— Я сам.

Так и не найдя того, что искал, Сергей принялся кое-как запихивать вещи обратно.

— Я, кстати, тебе не рассказала, — попробовав отвлечь отца, заговорила Юля. — Дед какие-то документы редкие нарыл. Ну против КПСС. Таких людей известных касается!.. Строчит теперь без остановки. Страницу за страницей. Говорит, большой скандал будет!..

Подняв перед собой красивую вышитую кофточку, Сергей перебил дочь:

— Сколько она может стоить?

— Так мама же говорила.

— А ты не считаешь, что это больно дешево?!

— Ну она же сказала, что это сорокинская мать продала. Она на ней зарабатывать не станет. — Юля растерянно пожала плечами. — А в чем дело?!

— Понятно.

Как-то странно, нехорошо усмехнувшись, Сергей бросился к Маше. Распахнул дверь и почему-то весело спросил:

— Вы еще долго?

Словно что-то почувствовав, Маша спокойно, будто зная, о чем идет речь, произнесла:

— Что-то случилось?!

— Да нет. Ничего. Абсолютно ничего.

Нарочито тихо прикрыв за собой дверь, Сергей вернулся на кухню.

— Пап, папочка... У тебя все в порядке? — Юля прижалась к отцу.

— Что тебе от меня надо?! — вдруг заорал он. — Ты что, не знаешь, что через час гости придут?

Юля обиженно отстранилась от отца.

— Юль. Дай сигаретку! — виновато проговорил Сергей.

— Бог подаст.

— Ну дай, не жмотничай. —Я не курю.

— Ну я же знаю, что у тебя есть. Ну Юль. Дай, я же не мать.

— Я девушка честная и чистая. Мы в училище все такие. Мы не курим и не пьем, очень весело живем.

— Ты у меня тоже когда-нибудь чего-нибудь попросишь!.. Я тебе так же отвечу.

— Ты же месяц держался! — Юля сочувственно посмотрела на отца.

— Ну дай, дай.

Вздохнув, Юля вышла из кухни и через минуту вернулась с сигаретой.

— Может, не надо?

Сергей жадно выхватил у нее из рук «Мальборо» и, даже не оценив «богатства» дочери, поспешил закурить.

— Устроит тебе мать, что в квартире куришь!..

Сергей с любопытством посмотрел на дочь. Потом на букет цветов, который она собралась переставить на подоконник, и, сделав затяжку поглубже, выдохнул дым на цветы.

— Ты что?! Завянут же!.. — растерянно глядя на отца, проговорила Юля.

А Сергей уже выхватил из вазы букет и молча засунул его в мусорное ведро.

— Он же небось стоит кучу денег! — с сожалением сказала Юля. — Почем ты его брал?

— Хорошему человеку не жалко! — отрезал Сергей.

— Н-да! Вы, конечно, нашли друг друга! Прожить в браке с таким психом семнадцать лет может только другой такой же псих. Пожалуй, я произнесу сегодня тост за это.

Сергей молча курил. Между тем Юля продолжала:

— Дамы и господа, бабушки и дедушки! Свекрови и тещи, тести и свекры! В этот знаменательный день, когда все передовое человечество празднует семнадцатую годовщину свадьбы Марии Петровны и Сергея Анатольевича Кузнецовых, я хочу поднять свой бокал...

— Сашка на волейболе? — перебил дочь Сергей.

— Нет у меня в этом доме права голоса! На волейболе, на волейболе, — принимаясь за салат, ответила Юля. — Скоро будем родственниками чемпиона. Красиво звучит! Сестра чемпиона мира, Юлия Кузнецова! Нет! Лучше... Брат всемирно известного модельера Юлии Кузнецовой.

А Маша наконец завершала урок.

— В следующий раз будем готовиться к сочинению.

— Слушаюсь, — весело ответствовал великовозрастный балбес, складывая учебники в модный рюкзак. — Разрешите идти?

— Разрешаю.

Дверь распахнулась, и на пороге снова возник Сергей.

— Ты все еще не освободилась? — почти ласково проговорил он.

— Свобода нас встретит радостно у входа, и братья пива подадут. До свидания, — протискиваясь мимо Сергея, продекламировал Сорокин. — Мне еще с Юлей поговорить надо.

Дождавшись, когда он вышел, Маша с прежним раздражением посмотрела на мужа.

— Ну сколько раз тебе повторять?! Ну не заходи ты ко мне, когда я занята! Мне же неудобно! Мне вообще неудобно с ним заниматься! Это же мой школьный ученик! А я с него деньги беру! Пусть в три раза меньше, чем это стоит, но ведь деньги! За то, чему в школе его научить должна была! А все из-за тебя! Без пяти минут безработный! Ну что ты так на меня смотришь? Что?!

Казалось, покорно слушавший весь этот текст Сергей не спеша вынул из кармана аккуратно сложенный вчетверо листок бумаги и, садистски улыбаясь, швырнул его Маше в лицо.

— Что это?

— Это то, что я нашел в твоей сумке. Очень помогает от зубной боли. — Сергей не то что не скандалил, он просто ворковал.

Вот оно. То, чего она ждала весь день. Из-за чего срывалась на учениках и родных. Она чувствовала, что этот день кончится плохо.

Словно не понимая, в чем дело, Маша поднесла письмо к глазам. Вначале зашевелились только губы, но уже в следующую минуту Маша читала письмо вслух:

— «Солнышко, мне так много нужно тебе сказать, что ждать, когда ты снова сможешь со мной встретиться, я, увы, не в состоянии... »

Маша задумчиво посмотрела на мужа.

Между тем в кухне Сорокин «доставал» Юлю.

— Когда слаксы будут?

— Вдохновение найдет — сошью.

— Ты мне это кончай! Я твоему вдохновению деньга, между прочим, плачу, — взъярился Сорокин.

— Будут тебе слаксы, будут. У тебя когда следующий урок?

— С матерью? В среду.

— В среду так в среду — сделаем. Копи деньги. — И Юлька поспешила выпроводить Сорокина из дома.

Сергей пристально посмотрел на жену.

— Что ты на это скажешь?

А что она может сказать... Пусть покричит. Глядишь, полегчает.

— Ну?! Что ты молчишь?! Маша пожала плечами.

— А что тут можно сказать...

— Теперь мне ясно, где ты по вечерам пропадаешь! Откуда у тебя деньги на шмотки!

Боже мой! Как ей все это надоело...

— Если тебе все ясно, что ты тоща от меня хочешь? — Маша села в кресло и отвернулась к окну.

— Что я хочу?! Ты что же, считаешь, что это в порядке вещей?! Завела себе любовника и... и... — Не находя слов от распирающего его негодования, Сергей вдруг замолчал.

— А чему ты удивляешься? Ты что, считаешь себя попрежнему главой семьи? Хозяином?

Меньше всего Сергей мог ожидать в этой ситуации, что Маша пойдет в атаку. Он все еще надеялся, что, увидев письмо, она рассмеется, расцелует его и объяснит, что это и не письмо вовсе, а какая-нибудь учебная игра по литературе. Какой-нибудь Тургенев или Гончаров. Что книжки читать надо. Так что же это... Всерьез?!

— Кто ты такой?! В чем ты мне муж, кроме печати в паспорте?

— То есть как это?

— Я не это имела в виду! Хотя и это тоже! На кого ты похож! Вечно небритый! Изо рта как из пепельницы несет! А одежда! Все как на клоуне висит... Даже галстук и тот по-человечески завязать не можешь! Красавец! Да с тобой не то что в постель, в кино пойти страшно. Особенно когда свет погасят!

— На себя посмотри.

— Правильно. И на меня смотреть страшно. Только по чьей вине? — Маша грустно посмотрела на свои руки. — Наждачная бумага... Тебе нравится, когда я тебя глажу? А это ведь ты раз и навсегда, с первого дня, еще семнадцать лет назад, сказал, что ни одной тарелки не вымоешь. Не мужское это дело. А уж стирать!..

— А он тебе стирает!..

— Он хоть себе стирает. И картошку меня носить не заставляет по семь кило. В одной руке. А в другой молоко. После двух часов в очереди. Молчишь? Ты всегда молчишь! Придешь с работы и в телевизор уткнешься! А он со мной говорит. Все время. Рассказывает, что в мире происходит. Что в искусстве. Мы с ним, между прочим, в театр ходим! И в музеи! Ты когда последний раз в музее был?! И цветы он мне дарит. Много цветов. Каждый день. Когда видимся...

— Ну почему обязательно надо было заводить любовника?! Неужели нельзя было со мной поговорить? Объясниться. Я же не знал, что ты... что тебя что-то не устраивает.

Маша истерично захохотала.

— Но ведь все всегда было так хорошо!

Сергей выкрикнул это так искренне. Неужели он действительно не понимал, что уже давно происходило между ними?

— Когда было? Когда? Ты вспомни, еще дети маленькими были... Ты хоть раз к ним ночью подходил? Может быть, ты их переодевал? Мыл? Недосыпал из-за них? Когда и что было хорошо?!

— А! Что с тобой говорить!..

— Конечно, что со мной говорить! На мне пахать надо. Я классное руководство бери. Я лишние часы бери. Я учеников бери. А его величество не может заниматься неинтересным ему делом.

— Я никогда тебя не заставлял столько работать.

— Не заставлял? Да? А на что мы жить будем? На твои инженерские с прибавкой? Или на пособие, которое тебе будут платить?! Тебя же со дня на день уволят!

— Ну допустим, меня пока наоборот повысили.

— Пять тысяч прибавили. Мы теперь машину купим.

— Все равно деньги.

— Лучше бы они тебе пообещали, что не уволят.

— Может, еще обойдется.

Это извечное «авось» больше всего раздражало ее в нем. Главное, хоть бы раз хоть что-нибудь, хоть как-нибудь обошлось...

— А ты что-нибудь сделал, чтобы обошлось? Ты в лучшем случае тост сегодня за это поднимешь. И все. А что праздновать будем, ни ты, ни я не знаем. Что? Что за семнадцать лет мы почему-то не развелись? Так я тебе скажу почему. Во-первых, квартиру разменивать лень. Во-вторых, суп, когда его сразу на всех варишь, — дешевле получается. Да еще привычка. И все. И весь праздник! И ты еще удивляешься, что у меня кто-то появился?! — Маша встала, направилась к двери.

— И что же теперь делать?

— Что хочешь!

— Что хочешь? — Сергей опешил. — Да ты понимаешь, что ты наделала? Семнадцать лет — и все псу под хвост!

— Ну почему. Просто семнадцать лет была одна жизнь — теперь будет другая.— Тебе все легко. А то, что дети теперь будут расти без отца или... Без матери?!

— А ты что? Собрался разводиться?

— А что ты прикажешь?!

— Я... Да ничего... Ну мог же ты не узнать об этом письме. И жил бы спокойно. Тебя же все устраивало. Я на разводе не настаиваю...

Она видела, что делала ему больно. Она сознательно издевалась над ним, но... удовольствия не получала. Ну когда же?.. Когда он не выдержит?! Ударит ее! Если он не может проявить себя ни в чем ином, может, хоть так... А он все месил и месил слова.

— Хочешь, пусть все остается как есть. — Маша расплылась в невинной улыбке.

— Что — все? И твой любовник?!

— А чем он тебе мешает-то, я не пойму. Как ты ничего не знал, так и не узнаешь.

— Ты что? С ума сошла? — Он даже присел.

— А что?! «Я был бы счастлив, если б целый полк был близок с ней, а я не знал об этом. Прощай покой. Прощай душевный мир». Отелло. Мавр. Книжки читать надо. Так что, если тебя гордость мучит, пожалуйста. Пожалуйста. Я скажу, что я с ним расстанусь. Что ты — следить будешь?.. Ну что? Ты удовлетворен?

И Маша решительно вышла из комнаты. Сергей растерянно огляделся по сторонам. Вскочил. Распахнул дверь.

— Проститутка!

Вернувшись в комнату, он растерянно подошел к окну. Обернулся. Со стены на него лукаво смотрели сын и дочь — фото сделанные на юге.

Он не знал, что делать. В кино в таких случаях принято собирать чемодан и уходить из дома. Он много раз видел, что обманутые мужья поступают именно так.

Бред! При чем тут кино?! Это же всерьез!.. Это происходит с ним, а не в каком-то вонючем кинотеатре!..

Не понимая зачем, не понимая, что будет дальше, Сергей залез на табурет, открыл верхнюю створку стенного шкафа и достал старый складной чемодан. Разложив его на кровати, он вынул из шкафа джинсы, свитер... Сначала быстро, а потом все медленнее и медленнее покидал вещи в чемодан и... остановился.

С силой отшвырнув кроссовки, он направился к двери. А по кухне разносился ароматный запах жарящихся котлет.

Не теряя времени, Маша изящными кружками нарезала и сразу укладывала веером на блюдо копченую колбасу. Обычно саркастически настроенная Юля с восторгом следила за матерью.

— Класс.

— Умеем, — довольная похвалой, улыбнулась Маша.

— Я в жизни так не научусь.

— Каждому свое. Зато я не научусь так шить, как ты.

— Умеем, — как мать гордо ответила Юля и тут же поинтересовалась: — Ты прочла?

— Ну ты довела парня...

— Я довела? Мы встречались-то всего раза два.

— Ну и продолжали бы дальше.

— Да ну его. Скучно. — Юлино лицо скривилось.

— А по-моему, хороший мальчик.

— Мам. Ну ты же сама на все и ответила. Во-первых, мальчик...

— Ты, можно подумать, дама!

— Во-вторых, хороший. Мам, тебе хорошие когда-нибудь нравились?

-Ну...

— Что, я тебя не знаю? Или хулиганы, или трепачи... Зато весело.

— Ну не знаю. Письмо мне понравилось. Искреннее. Мне даже читать неудобно было.

— Я думала, ты посмеешься.

— А над чем тут смеяться? Над любовью?

Собрав со стола колбасные шкурки, Маша открыла дверцу под мойкой. Из ведра торчал букет цветов.

— Зачем ты его выкинула?

— Это не я, — потупилась Юля. — Это папа. Маша удивленно посмотрела на Юлю.

— Ты понимаешь... Это вообще-то... Вообще-то это он тебе его принес.

— Кто он? Твой кавалер?

— Да при чем тут он! Папа! Это тебе папа принес!

— А чего ты мне голову морочила?! Я на него разозлилась зря. — Маша аккуратно вынула цветы из ведра, встряхнула и, убедившись, что в пустом ведре они практически не пострадали, вернула их обратно в вазу. — Я ему такого из-за тебя наговорила! Н-да...

— Мы с тобой так ругались...

— Ну ты бестолковая! И за что тебе только письма такие пишут! Не видят, что ли, кто перед ними...

Все это время Сергей простоял за дверью кухни. Конечно, подслушивать нехорошо...

— Так это все неправда? — входя, почему-то виновато проговорил он.

— Смотря что... — игриво проговорила в ответ Маша. Вдруг посерьезнев, она приблизилась к мужу и мягко провела ладонью по его щеке. — Как тебе моя наждачная бумага?

— Но так жестоко... За что?

— Ведь выжил? Раз в семнадцать лет даже полезно. — Почувствовав, что перегибает, Маша улыбнулась. — Ну не обижайся. Ну перестань, перестань.

— Зачем ты меня обманула? — пытаясь обнять жену, проговорил Сергей.

— Ну, положим, не обманула, а разыграла... — выскользнула Маша. — И вообще. Мне нравится! Изменила — виновата. Не изменила — все равно виновата.

— Хорошо. Я виноват...

Сергею все же удалось обнять Машу. Поцелуй после ссоры казался особенно волнующим.

— Мне выйти? — иронично заметила Юля. — Я могу. Я девушка деликатная.

— Это ты кому-нибудь другому про свою деликатность рассказывай. Я же знаю, что тебе лишь бы салат не делать! — на мгновение оторвавшись от мужа, произнесла Маша.

— Папа с мамой вроде вполне не стеклянные, а дочку насквозь видно? Странно... Да, кстати! Где мое письмо?!

— А я его порвал... — виновато глядя на дочь, признался Сергей.

— Я не переживу! — серьезно проговорила Юля и, вдруг не выдержав, расхохоталась.

— Давай огурцы режь! Не переживет она! Маша повернулась к мужу.

— Между прочим, и ты не тем занят. Кто хлеб резать будет? Вообще, работайте, работайте!

Сергей с готовностью взял нож, но вдруг, оставив его, схватился за щеку.

— Опять зуб? — Маша с жалостью посмотрела на мужа, но все-таки не удержалась, чтобы не сыронизировать. — Когда курил, не болел?! Ну лишь бы не работать...

Раздался телефонный звонок.

— Я возьму... — Юлька выбежала в комнату.

— Прими. — Маша протянула мужу таблетку. Благодарно кивнув, Сергей положил ее на язык, а Маша уже протягивала чашку с водой.

— Пап! Это бабушка! — растерянно проговорила вернувшаяся из комнаты Юлька. — Она хочет говорить только с тобой.

По-прежнему придерживая рукой щеку, Сергей пошел к телефону.

— Что там случилось? — озабоченно поинтересовалась Маша.

— Не знаю.

— Ну ладно, пора облачиться в торжественное. — Маша сполоснула руки и теперь тщательно вытирала их кухонным полотенцем.

— В новую кофточку с вышивкой? — словно невзначай спросила Юля.

— А что?

Маша напряглась.

— Мам! Откуда у тебя такие деньги?!

Маша внимательно посмотрела на дочь. Она уже давно не смотрела на нее так. Словно со стороны. Шестнадцать лет, как стремительно они пронеслись. Перед ней уже взрослая женщина. А кто же тогда она сама? Старуха?

— Не твое дело! — Хлопнув дверью, Маша решительно направилась в спальню.

Сергей уже закончил разговор и теперь, растерянный, стоял посреди комнаты.

— Они не смогут прийти.

— Кто?! Твои родители?! — не сомневаясь в ответе, просто по инерции переспросила Маша.

— Ты слышала про эту папку.

— Папку?

— Ну с партийными документами?!

— А! Которую твой отец взял домой?

-Да.

— И что же?

— Ее украли.

— Но... — Маша замолчала.

— Там сейчас сразу и милиция, и «скорая», — Сергей поднял полные слез глаза. — Папе очень плохо...

Глава вторая. БОЛЬШИЕ ПОКУПКИ

Из всего клана Кузнецовых в бизнес подался только Гоша — Машин двоюродный брат. Строго говоря, он, конечно, не был Кузнецовым, а был совсем даже Холодовым, но он так близко и часто общался с Машей и Сергеем, что вполне мог быть причислен к их клану.

«Нового русского», как принято теперь называть руководителей коммерческих структур (у Гоши, как ни крути, был пусть и маленький, но собственный магазинчик), отличали три качества: порядочность, необязательность и вечное прямо-таки болезненное желание куда-то успеть. Куда — Гоша подчас и сам не знал. Но торопился все равно.

Вот и сейчас, торопливо натягивая на себя кожаную куртку, Гоша спешил.

Провожавшая его Маша помогла распрямить закрутившийся рукав.

— Мог бы и подольше посидеть.

— Дела, дела!..

— У тебя всегда дела.

— Вот такой вот я...

— Деловой, — двусмысленно произнесла Маша.

— Что ты предлагаешь?

— Не лети как угорелый. И так успеешь. Если любит — подождет.

— Ну и романтическая же у меня сестра. Это плохо — если любит.

— Почему это плохо?

— Потому что дороже.

Из кухни донесся голос Машиной свекрови.

— Гоша! Не будь циником, — строго прикрикнула Анна Степановна.

Обычно спокойный к подобным замечаниям, Гоша вдруг помрачнел.

— Все. Спасибо.

Быстро поцеловав сестру, он поспешил выйти из дома. А в кухне Анна Степановна допивала чай.

— По-моему, он на вас немного обиделся, — входя проговорила Маша.

— Гоша? На меня?.. Нашел с кем связываться! — Анна Степановна поставила на стол чашку. — Надо тоже идти. К Анатолию Федоровичу скоро врач прийти должен. А он не встает. Надо же так переживать из-за этой проклятой папки. Сыночка дождусь и пойду.

— Сергей скоро будет. Он последнее время раньше приходит. С тех пор как его повысили.

— Повысили? — подозрительно переспросила Анна Степановна.

— А разве он вам не говорил? Уже месяца два как.

— И кто же он теперь?

Маша была удивлена. Сергей все и всегда рассказывал своей матери. Часто раньше, чем жене. Странно! Очень странно!

— Я ничего не поняла. Он долго объяснял. По-моему, сам запутался. В общем, теперь он сам решает, когда для него рабочий день закончится.

— И что? И зарплату прибавили?

Настойчивость Анны Степановны была объяснима, но не характерна для этой скупой, как правило, на проявление эмоций пожилой женщины.

— Ну прибавили. Но вы же понимаете, что такое сейчас пять процентов к зарплате! Как не было ничего — так ничего и осталось.

— А он, мне казалось, говорил, что их лабораторию совсем закрыть хотят...

И что она сегодня? А в общем-то какая разница!

— Да! Их пугали поначалу. «Безработными будете! Безработными!» А потом все обошлось. Вроде даже на иностранцев каких-то вышли.

— Странно, — пожала плечами Анна Степановна.

— Почему?..

— Не знаю... Не обращай на меня внимания. Это со мной бывает.

Раздался звонок в дверь.

— Сергей?! — предположила Анна Степановна.

— У него ж ключи есть...

Удивленная Маша вышла в коридор. Открыла дверь. На пороге стоял Гоша.

— Сумку забыл.

Гоша взял с вешалки модный кожаный рюкзак.

— Все в порядке? — почувствовав что-то, спросила Маша. Гоша в нерешительности замялся.

— Что-то случилось?

— Поговори, пожалуйста, с Катей. Я так больше не могу. Она меня совсем достала.

— Но она же тебя так любит... Гоша поцеловал сестру.

— Поговори. Кстати, Маш, я не тебя видел позавчера на выставке?

Маше показалось, что она сейчас упадет. Спазм сосудов головного мозга, как сказала бы свекровь. Хотя, если бы Анна Степановна узнала, что именно делала на выставке Маша, она сказала бы совсем иное.

Итак, Гоша ее видел. Интересно, кто еще?! Только этого не хватало!

— В Сокольниках. На голландском стенде, — продолжал вспоминать Гоша.

— Да нет. Конечно, нет! Я! На выставке?! Что мне там делать?!

— И мужик с тобой, — игриво усмехнулся брат. — Прикинутый такой... Круче не бывает!

Маша больше не могла отшучиваться.

— Да ты в своем уме?! — резко произнесла она. — Показалось тебе...

— Да я тоже так подумал... — удивленный жесткостью в интонациях сестры, миролюбиво согласился Гоша. — Мне всегда что-то кажется. Ну ладно... И, в очередной раз чмокнув Машу в щеку, Гоша вышел из квартиры.

Когда Маша вернулась в кухню, Анна Степановна как-то странно посмотрела на нее. Что-то услышала? Заподозрила?

— Это Гоша был?.. — уточнила свекровь и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Слушай, Маш. Тебе не показалось, что Гоша как-то... Ну... Чуть ли не испугался, когда меня сегодня увидел?

Такого поворота Маша не ждала.

— Гоша? Вас испугался?

-Да.

— Да ну что вы! Просто удивился. Вы же, наверное, давно не виделись.

— Нет. Он заходил к нам. Совсем недавно. Накануне этого несчастья.

— Вы про папку?

Анна Степановна кивнула.

Так вот оно что. Неужели она считает, что папку украл Гоша. Зачем? Что он будет с ней делать?

— А чего он у вас?..

— Лекарство принес, — перебила Анна Степановна. — Он же нас снабжает... Мы без него как без рук...

— Да. Я знаю. Без Гоши все как без рук. Если бы Сергей так мог.

— Ну не все же рождаются бизнесменами! По статистике всего четыре процента имеют такие способности.

— Н-да. Я понимаю.

— Зато Сергей талантливый инженер. Маша лукаво покосилась на свекровь.

— Талантливый?

— Но ты же сама говоришь, его повысили.

— Талантливым хорошо быть в двадцать лет, — неожиданно резко ответила Маша. — А в сорок пора стать преуспевающим. Нет, может быть, я, конечно, не права...

Хлопнула входная дверь, и в кухне возник Сергей. Была у него такая злившая Машу привычка — сначала проходить в глубь квартиры, «общаться с народом», а уже потом только раздеваться.

— Мамочка! — Сергей поспешил поцеловать привставшую из-за стола мать. — Как папа?

— Ничего-ничего. Уже получше.

— Борщ будешь? — зажигая огонь, по привычке спросила Маша.

Сергей кивнул.

— А что милиция?

— А что милиция? Они спрашивают, не было ли в квартире посторонних лиц.

— Ну это они сразу спрашивали.

— Правильно.

— И что?

— Я им сразу и говорила, что нет.

— А Гоша? — вмешалась Маша.

— Гоша не посторонний. Гоша родственник.

— Тебе сметану положить?

Сергей с удивлением уставился на стремительно возникший перед ним борщ.

— У тебя что-нибудь случилось? — поинтересовался он у Маши.

— С чего ты взял?

—Я даже не заикнулся, что есть хочу. А ты уже...

— Опять плохо? — заигрывая, проговорила Маша.

— Хорошо. Наоборот хорошо. — Сергей торопливо ел борщ. — Но подозрительно.

— Чего у тебя на работе хорошего? — садясь напротив мужа, поинтересовалась Маша.

— Да так...

Анна Степановна вдруг сильно закашляла.

— Простите...

Сергей бросил испуганный взгляд на мать, но, встретившись с ней глазами, поспешил отвернуться.

— Нормально.

— А что Гусев?

— А что Гусев? — переспросил Сергей.

— Ты его не уволил? — продолжала свои расспросы Маша. — Ты же хотел.

— Я? Гусева?

— Ну ты говорил, что он там что-то не то делает... Что, если так будет продолжаться...

— Да нет. Все сейчас нормально.

И снова Сергей поднял глаза на мать. И снова она смотрела на него не отрываясь.

Сергей уткнулся в тарелку.

— А что Пушкина? — пытаясь разговорить мужа, не унималась Маша.

Сергей затравленно посмотрел на жену.

— Ну ты говорил, что у нее опять какой-то роман. С иностранцем.

— С иностранцем... А... Да... Телефон оборвал. Звонит десять раз в день.

— Это ты еще на той неделе рассказывал. И что? Кроме звонков ничего?

— Нет, ну встречаются... Наверное.

Л — Зазнался ты в начальниках. Самого интересного и не знаешь! — накладывая мужу второе, проговорила Маша. — Раньше, если помнишь, с тобой Пушкина как с мамой родной делилась. А теперь боится?!

— Стесняется, наверное, — вяло ответил Сергей. — Всетаки руководство.

— Руководство! Улыбнувшись, Маша встала.

— Сейчас приду. — И вышла из кухни.

— Ну?! — сурово проговорила Анна Степановна, когда они с сыном остались на кухне вдвоем.

— А что ты хочешь, чтоб я сделал?!

— Сколько можно морочить голову?

— Тише! — испуганно прошептал Сергей.

— Стесняется его Пушкина! Руководитель несчастный!

— Тише! Я прошу тебя! Ты можешь не кричать?!

— Не могу! Сколько это уже продолжается?! Два месяца? Два с половиной?

— Три.

— И сколько ты намереваешься тянуть?!

Услышав шаги возвращающейся Маши, Анна Степановна замолчала на полуслове.

На величественно вплывшей в кухню Маше сияло умопомрачительно модное платье.

Сергей тупо уставился на жену.

— Где восторги? Где возгласы радости? Где благодарность судьбе, подарившей тебе жену-красавицу? — шутила Маша, пытаясь скрыть охватившую ее неловкость.

Кокетливо пройдясь по кухне, она села к мужу на колени и обняла его.

— Давай купим? А? Сергей молчал.

— Я тебя очень прошу...

— Сколько? — в ужасе прошептал Сергей.

— Вообще-то... — Маша вдруг резко наклонилась к мужу и произнесла ему цену на ухо. — Это продает Гоша. Нам он может отдать по оптовой цене.

— С какой радости! — слабо возразил Сергей.

— Отдаст, отдаст. Я с ним говорила...

— Настоящий руководитель, — издевательски проговорила Анна Степановна, — не должен экономить на жене!

Сергей тоскливо молчал.

— Ведь у тебя есть деньги на книжке, — уговаривала мужа Маша.

— Но мы же копили... Для дачи...

— Сереженька... Ну что сейчас можно сделать для дачи на эти деньги? Ну Сереженька... Нет, ну если ты так не хочешь...

Маша решительно встала.

— Купим. Купим, — вздыхая, тихо проговорил Сергей. Просияв, словно благодарный ребенок, Маша поцеловала мужа.

— Доедай! Я сейчас. — С этими словами она снова выскочила из кухни.

— Какое у тебя пособие? — строго спросила сына Анна Степановна.

— А!.. — Сергею не хотелось говорить.

— А сколько ты ей приносишь под видом зарплаты?

— Сколько полагается.

— Значит, на книжке уже ничего не осталось?

— На платье хватит.

— А дальше что? — наступала Анна Степановна. — Как ты с ней объясняться будешь?

— Ну найду же я эту проклятую работу рано или поздно.

— А если поздно?.. — Анна Степановна помолчала. — Что? Вот прямо никакой работы и нет?

— На конвейере. Мне это не выдержать. С моим вестибулярным аппаратом!..

— И сколько же они тебя так могут держать? Я имею в виду, на пособии?

Сергей пожал плечами.

— А точнее?

— Какая разница!

— Н-да. Дожили.

—Я не могу. Она меня из дома выгонит. И будет права. Что это за муж, что это за мужчина, если он не может содержать семью. Она с утра до ночи по урокам бегает, а я... Нет. Я не могу ей признаться! Не могу!

Анна Степановна, словно в детстве, успокаивающе прикоснулась к голове Сергея.

— Ты доел? — появилась уже переодевшаяся Маша. — Пойдем, я тебе что-то покажу. Пойдем в комнату. Пойдем пойдем!

— Что там? — тоскливо глядя на мать, тихо проговорил Сергей.

— Боюсь, что я догадываюсь, — многозначительно бросила Анна Степановна.

А комната была завалена коробками, поверх которых горками пестрели образцы модных товаров.

Сергей удивленно посмотрел на жену, на мать.

— Это Гоша завез, — объяснила Анна Степановна.

— Он всего на пару дней. У них на складе сигнализацию меняют, а Гоша только сегодня из Германии вернулся. В общем, считай, нам повезло.

В восторге, уже не в первый раз перебирая вещи, Маша продолжала:

— До чего у него все отлажено. Пять дней его не было, а сколько всего привез! Жалко, что для тебя ничего нет. Все только женские вещи...

— Ну я пойду... — тихо проговорила Анна Степановна. Похоже было, что ни Маша, ни Сергей не услышали ее слов.

— Надо Юльке взять, — доставая женские сапоги, уверенно сказала Маша. — Она на зиму совсем разутая.

— А у нее же были какие-то. Вишневые, — слабо сопротивляясь, заметил Сергей.

— Вот именно, что были. Это же еще те, что ты мне шесть лет назад из Болгарии привез. Там уже не поймешь, сапоги это или сандалии.

— Протерлись?

— Протерлись?!.. Да там уже заплаты протерлись, не только что сапоги.

Словно ища поддержки, Сергей беспомощно посмотрел на мать. Она была бессильна помочь.

— Вообще, о чем ты говоришь? — продолжала Маша. — Гоша отдаст нам все за полцены.

— Маш, какие полцены! Откуда у меня столько денег? Ты соображаешь?

— Что значит «откуда столько денег»?! Мы же решили, что тратим с книжки. Значит, тратим! Все равно они там в дым превратятся.

— Но ты же платье купить хотела?..

— Ну правильно. Платье. Сапоги. Еще даже остается. Сашке на курточку. — Маша выудила из ящика куртку. — Хорошенькая какая. Она, конечно, на женскую сторону, но какая разница. Там же «молния»... Давай подарим?! У него ведь скоро день рождения.

— Но это же куча денег?!

— А где ты дешевле купишь?!

— А я и не собираюсь покупать вовсе. Ни дешевле. Ни дороже.

— Сереж. Ему ведь все равно ходить не в чем. Не может он до бесконечности твое донашивать. Надо же и что-то приличное иметь. Хоть одну вещь.

— Ну, я все-таки пошла, — не выдержала Анна Степановна. — У вас, конечно, хорошо, но надо и честь знать...

— Я провожу тебя, — с готовностью отозвался Сергей и, спеша прервать тяжелый для себя разговор, проследовал за матерью в прихожую.

— До свидания, Анна Степановна, — не отрывая взгляда от вещей, ответила Маша.

— Как ты теперь будешь выкручиваться? — одеваясь, спросила Анна Степановна.

— Не знаю...

— На куртку для Саши могу тебе дать. — Анна Степановна поцеловала сына в лоб. — Больше у меня нету.

— Спасибо.

— Не за что!

— Папе привет.

— Позвони ему. Он хочет обсудить свои дела с умным человеком. Я ему для этого не гожусь. — С этими словами Анна Степановна вышла.

Грустно посмотрев матери вслед, Сергей поплелся обратно в комнату.

Анна Степановна уже выходила на улицу, когда через стекло подъездной двери вдруг увидела Юлю.

Она возникла из белого «мерседеса». Привычным движением хлопнула дверцей. Лицо внучки сияло от счастья. Девочка сжала просунутую через окно автомобиля мужскую руку.

Самого мужчины в глубине машины видно не было.

Когда Юля вошла в подъезд, Анна Степановна вжалась в стену, стараясь остаться незамеченной.

... А Сергей между тем вошел в комнату, полный решимости признаться Маше во всем.

— Маша!

— Смотри, какую я Сашке курточку подобрала! — перебила его жена. — По ней вообще не поймешь — мужская она или женская.

— Маша, я хочу...

— Ой, были бы деньги... Я бы, по-моему, все скупила. Я не понимаю, как продавщицы в коммерческих с ума не сходят! Ведь столько всего вокруг.

— Маш...

— А ты не расстраивайся. Мы тебе обязательно что-нибудь купим, — по-своему поняв озабоченность мужа, проговорила Маша. — Я уже Гоше сказала. Если что на тебя будет — мы берем! Я одолжу у кого-нибудь. Не расстраивайся.

— Да я не о том!.. Раздался звонок в дверь.

— Опять Юлька ключи забыла, — идя открывать дверь, недовольно сказала Маша. — Сейчас все расскажешь.

Сергей подошел к отложенным для дочери сапогам. Взял один из них в руки. Повертел.

Юля и Маша вошли в комнату.

— Вон. У папы в руках, — заключила Маша.

Юля подбежала к отцу. Чмокнула его в щеку и, забрав сапог, быстро натянула на себя. Огляделась. Увидела второй. Надела и его. Встала.

— Ну?! — спросила Маша.

— Отпад!

— Не жмут? Может, надо поменять? — озабоченно поинтересовалась Маша.

— Я скорее ноги поменяю! — отрезала Юля, бросаясь к зеркалу. — Кайф!

— Ты что-то хотел мне рассказать? — поворачиваясь к Сергею, спросила Маша.

— Да нет...

— Я как раз под них костюм сшила... — в восторге заявила Юля. — Как чувствовала.

С этими словами она скрылась в своей комнате.

— Видишь, как она рада! — улыбнулась Маша.

— Вижу...

— Ну что ты?..

— Маш... Я... У меня нету денег, — не выдержал наконец Сергей.

— В каком смысле? — не поняла Маша.

— У меня на счету нет столько денег. Я их истратил.

— Ты?! Истратил?! Но на что?! — опешила Маша. Между тем Юля уже надела костюм и теперь, роясь в ящиках комода, подбирала платочек под цвет сапог, чтобы, положив его в нагрудный карман, выпустить потом уголок.

Она уже, кажется, нашла тот, который в тон, когда вдруг увидела конверт. Удивленно достала его из ящика. Повертела в руках. Достала из него письмо.

Это было письмо ее кавалера. То самое, которое она давала читать матери. То самое, которое случайно попало в руки отца. То самое, которое...

— Он же сказал, что порвал его... — почему-то прошептала Юля.

Значит, было два письма? Одно Юле, а второе маме... Значит, то, другое, отец и читал?!..

Сергей сидел, склонив голову на Машину грудь. Маша гладила его по волосам, сочувственно и нежно, как еще совсем недавно делала это Анна Степановна.

— Я думал, ты меня убьешь.

— Ас кем я тогда останусь?

— Найдешь кого-нибудь.

— И что потом?

— Не знаю.

— Опять убивать?

— Мало ли. Может, он не такой будет.

— Та-а-кой. Всех не поубиваешь.

— Маш! А хочешь, я на курсы пойду. Нет, серьезно. Бухгалтеров. Мне стипендию платить будут. Бухгалтеры очень нужны. На них все время заявки поступают, — повеселел осененный идеей Сергей.

— Тебе нельзя быть бухгалтером. — Маша вздохнула. — Тебя посадят.

— Что я, вор, что ли?!

— Потому и посадят, что не вор, — рассудительно заметила Маша.

— А что тогда делать? Инженеры в Москве никому не нужны. Ну почему нашу лабораторию разогнали!

— Успокойся! Все будет нормально.

— А помнишь, когда мы только познакомились, ты говорила, что хочешь быть женой или подпольного миллионера, или американского безработного.

— Но американского же! Американского!

— Надо же с чего-то начинать... Вошла Юля.

— Ну как? — стараясь казаться веселой, продемонстрировала она свой новый «прикид».

— Концерт отменяется... Денег нет. Отца уволили.

— Как это, уволили? С работы?! — Юля опешила. — Да какое они имеют право!

— Это я во всем виноват.

— Никто ни в чем не виноват, — перебила мужа Маша. — Ясно?! Так сложилось! А с сапогами придется потерпеть. Будешь носить мои. По очереди.

— Значит, вам бабки нужны?

Сергей и Маша, удивленно переглянувшись, вопросительно посмотрели на дочь.

— Мне Костикова за этот костюм двадцать баксов... Ну в смысле долларов сразу предлагала. Можно поторговаться и за двадцать пять...

Увидев недоумение и растерянность, царившие на лицах родителей, Юля поспешила успокоить их по-своему.

— Далась вам эта работа! Тоже мне, подарок! Вспомни, сколько тебе там платили! А скандалы?! Какие у тебя с начальником скандалы были?! Да это же счастье, что тебя уволили! Ты бы сам еще сто лет не собрался! Странные вы все-таки люди. Из всего трагедию делаете. Выкрутимся! Надо только не паниковать! В жизни же как... Человек испугается и от испуга еще больше глупостей наделает!..

Вечером, когда Маша ушла на урок, а Юля с отцом остались одни, Юля все-таки спросила у отца:

— Пап! А где то письмо?!

— Какое? — не сразу понял Сергей. — Ах то! Я же говорил. Я его еще тогда порвал! А что?

— Нет. Ничего. Я просто так, — испуганно ответила Юля.

Глава третья. СМЕРТЬ ПО ГОРОСКОПУ

Маша ждала этого звонка. Ждала и боялась.

Даже не потому, что как всегда опаздывавшая Юлька еще не ушла и могла услышать что-то лишнее. Она боялась, как боятся всего, даже самого хорошего, когда оно случается впервые. Это... было впервые за семнадцать лет жизни с Сергеем...

— Нет, это невозможно. Ну как ты не понимаешь! Я должна быть сегодня дома. У меня масса домашних дел...

Она не кокетничала, она просто не знала, как себя вести.

Между тем Юлька схватила трубку параллельного аппарата. Обнаружив, что телефон занят, опустила ее на рычаг. И только тогда осознала услышанное.

«Я по тебе очень скучаю, солнышко... »

Это произнес красивый мужской голос. Видимо, похожий на голос какого-то телевизионного диктора. Во всяком случае, он был знаком Юле.

Но какое право имеет чужой мужчина говорить такие вещи маме?! А может быть, не чужой?

Юля снова сняла трубку. Аккуратно. Словно боясь спугнуть.

— Юля! Юля, немедленно положи! — прозвучал строгий мамин голос.

Когда Юля появилась в кухне, Маша тщетно пыталась закончить разговор.

— Я позвоню тебе... Не знаю... Я говорю — не знаю! Ну зачем ты так... Я тоже хочу увидеться. Но сегодня никак не смогу...

— Мам! Дай позвонить! Срочно надо! Ну пожалуйста! — пряча глаза, делая вид, что ни о чем не догадывается, торопливо произнесла Юля.

— Не мешай мне разговаривать. Это по работе, — закрыв микрофон ладонью, отрезала Маша.

— Мам, ну мне очень надо!

— Уйди! — выкрикнула Маша и мягко добавила в трубку: — Да-да! Я слушаю!

Юля недовольно повернулась, вышла из кухни, но, заметив развязавшийся на кроссовке шнурок, присела на корточки. Чтобы завязать. Не более того.

Из кухни доносился Машин голос.

— Ну зачем ты так... Ну не надо... Что ты, действительно! Ну встретимся в другой раз... Хорошо? Да. Все... — Маша положила трубку.

— С кем ты говорила? — вернувшись на кухню, строго спросила Юля.

— А... Это бабушка, — не сразу ответила Маша.

— Бабушка?! Ты же сказала, что с работы!

— Ты меня не поняла, — раздраженно проговорила Маша.

— Я поняла. Я все поняла!

— Юля!..

Но Маша так и не успела выяснить отношений с Юлей. Раздался звонок в дверь.

Чмокнув в щеку открывшую ей дверь племянницу, в квартиру вошла Катя, младшая сестра Сергея.

— Рада видеть, — почему-то мрачно проговорила Катя. Ничего не ответив, Юля выскочила из квартиры.

— Чего это с ней? — удивленно спросила Машу Катя.

— Галлюцинации... Да ты заходи, заходи... Чего-то тебя давно не было. Я уже беспокоиться начала. Хоть бы позвонила. Очередной роман?

— У меня уже давно нет романов. Одни рассказы да рассказики.

— Ну уж! А Аленка на ком? — уводя Катю в кухню, расспрашивала Маша.

— Соседка осталась. Мы с ней по очереди. То я своего отведу. То она своего мне подкинет.

— Удобно. Сейчас чаю попьем, потреплемся. А то Сергей придет — обед, то-се...

— Скоро придет? Маша пожала плечами.

— Как он?

— Кто? — не поняла Маша.

— Сергей.

— В каком смысле?

— Ну со здоровьем там...

— А когда он жаловался?

— Я понимаю, но все-таки?

— Нормально.

— А на работе?

— Спохватилась! Ты что, не знаешь, что он у нас безработный?!

— Надо же! Одно к одному!

— В каком смысле одно к одному? — подозрительно переспросила Маша.

— Да я так, не обращай внимания. — Катя натужно улыбнулась, стараясь казаться веселой. — Ой, какие цветы замечательные!.. Ученики?..

— Вроде того, — смутилась Маша.

— Странно... Не учительские цветы, — безразлично заметила Катя.

— Что ты имеешь в виду?

— Такие обычно только любовницам дарят. И то первое время, — констатировала Катя и со знанием дела добавила: — Самое первое.

— Я что-то тебя не очень понимаю, — напряженно проговорила Маша.

— А какой календарик у вас симпатичный! — все так же бессвязно продолжала Катя. — Дорогой небось?..

Катя принялась листать висящий на стене календарь с улыбающимися японками.

— Он за позапрошлый год. У тебя что-то случилось? С Гошей поругались?

— Поругались?.. Если бы!

— В каком смысле?

— Не с кем ругаться. Не приходит он больше.

— Совсем? Катя не ответила.

— Женила бы ты его на себе, никуда бы не делся, — уверенно сказала Маша.

— Я б женила! — печально произнесла Катя.

-Ну?!

— Да он не женится. Он себе уже месяца два как Клару завел! Представляешь? Имечко! Да ладно, что ты все о нем! Не первый, слава Богу, и не последний. — Катя попробовала улыбнуться. Получилось плохо.

— А пора бы уже и последнего!

— Тебе что, детей в школе мало?! Что ты меня воспитываешь?

— Я же о тебе, дуре, забочусь.

— Да ты лучше о себе позаботься! Через месяц такая же, как я, станешь!.. — Осознав, что сказала лишнее, Катя смутилась. — Ой...

— Это в каком смысле?

— Да я так...

— Как так?!

— Ты только не нервничай.

— Я не нервничаю.

— Не нервничай!

— А я и не нервничаю!

— А говоришь — не нервничаешь... Может, я еще и не права. Может, все обойдется.

— Что обойдется?!

— Но ведь бывают чудеса...

— Да можешь ты, в конце концов, объяснить, в чем дело?! — крикнула Маша.

— Ой, зря я к тебе пришла...

— Да разродись ты уже! Ты что, его с кем-нибудь видела?!

Ну?!

— Сережу?! А что он тебе... — опешила Катя.

— Тогда в чем дело?

— Сейчас... Сейчас... Я все объясню... Ты сядь, сядь... Значит, я пошла на курсы экстрасенсов и астрологов. Уже второй... — Катя на мгновение задумалась, — нет, третий... третий месяц хожу. Дикие доллары, между прочим, стоит.

— Деньги девать некуда!

— Нам домашнее задание дали. Гороскоп сделать. На когонибудь из знакомых или родственников. Вот. Там надо знать не только дату, но и время. А мама столько раз рассказывала про то, что когда Сергей родился...

— Ну знаю, знаю, — перебила Маша. — Я эту байку тысячу раз слышала.

— Ну вот я и подумала, — доставая бумаги, продолжала Катя, — что раз я все знаю, подарок вам к годовщине свадьбы сделаю — его гороскоп.

— Вспомнила. Очень своевременно. Годовщина две недели назад была!

— Да я знаю... — Катя помрачнела. — Не подарочный он получился. Гороскоп.

— Ну что там еще?!

— Ой не надо было мне... Может, я чего перепутала?.. Я же не профессионал еще... Ты внимания не обращай... — снова залепетала что-то нечленораздельное Катя.

-Ну!!!

Катя глубоко вздохнула, словно набирая воздух для храбрости и, наконец, решительно объявила:

— Маш, Сережке месяц всего остался.

— В каком смысле?

— Месяц всего жить.

— Ты что?! Спятила! Шуточки у тебя! Ты думаешь, что говоришь?!

— А я и не хотела! Ты сама меня заставила!

— Это что? Это вот здесь?.. — вороша Катины бумаги, недоверчиво прошептала Маша. — Да?..

Она побледнела, оттолкнула от себя бумаги и закричала не своим голосом:

— Чушь это все! Чушь!

— Конечно, чушь. Конечно. Я тебе о том и говорю, — охотно отступила Катя.

— Все с ума со своими гороскопами посходили. Как телевизор включишь — гороскопы. Газету откроешь — гороскопы.

Чувствуя себя виноватой, Катя согласно кивала.

— Белиберда.

— Конечно. Белиберда.

Маша села на стул и, подперев голову руками, жалобно посмотрела на Катю.

— И... и когда... это... с ним...

— Дней через двадцать пять — тридцать. Точнее сказать не могу. Вот смотри! — Катя выудила на свет какой-то исписанный листок.

— Рыбы встали в Весах, Марс слева... Маша не слушала ее.

— И... йот чего?

Катя даже не сразу поняла, о чем речь.

— Ты о чем?

— А как ты думаешь?

— А!.. Как тебе сказать... — Катя с трудом подбирала слова. — Несчастный случай. Или болезнь какая скоропостижная... Вот смотри, видишь, как линия обрывается... Это значит несчастный случай?!

— Что значит несчастный случай? Кирпич на голову?! Яснее объяснить не можешь?!

— Но я не знаю...

— А если его из дома не выпускать? — пыталась найти выход из положения Маша. — Ему ж на работу не надо. Безработный, слава Богу.

— Бывало. Пробовали. Нам на курсах рассказывали.

— Не помогает?

Катя отрицательно покачала головой.

— Или пожар. Или в ванне утонет. Один шашлыком подавился... Ой, прости.

— И что же теперь делать?! В прихожей хлопнула дверь.

— Это он? — почему-то испуганно спросила Катя. Маша кивнула.

— Только ему не говори! Ничего не говори. Из коридора донесся грохот.

— Опять вешалку сбросил, — констатировала Маша.

— Не ругайся на него! Всего месяц остался!.. Всего месяц...

На кухне появился Сергей.

— Хлеб не купил! — агрессивно заявил он, но, заметив сестру, сразу заулыбался. — О! Привет, Катюнь! Чего-то давненько, давненько!

Маша хотела ответить что-то резкое, но, встретившись глазами с Катей, смягчилась.

— Да Боге ним, с хлебом. Как-нибудь...

— Что-то произошло?..

— Радикулит у меня. А там очередь, — как-то не очень убедительно пояснил Сергей.

— Тебе лучше полежать, — торопливо проговорила Катя.

— Кушать хочу.

— Ты ложись, — не унималась Катя. — Маша тебе в постель принесет. Да, Маш?

Маша неуверенно кивнула.

— Вам что? — изумленно глядя на жену, спросил Сергей. — Между собой поговорить надо?

— Сереженька, иди. Тебе надо лежать... Мы принесем... — настаивала Катя.

— Я могу и здесь.

— Что ты можешь здесь? Лежать?

— Иди, — подавленно произнесла Маша. — Я принесу. Пожав плечами, Сергей уже было повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился и, провоцируя Машу, сухо и строго поинтересовался:

— И скоро?

— Что — скоро?

— Принесешь скоро?!

— Сейчас подогрею, — безропотно ответила она.

— Ты ложись, ложись, — оборвала их Катя. — Под одеяло. Радикулит тепло любит.

Недоуменно вскинув брови, Сергей поцеловал сестру в лоб и удалился.

Достав из холодильника кастрюльку, Маша поставила ее на огонь.

— Ты держись. Держись, Маш. Пусть он хоть напоследок...

— Кать, неужели это серьезно?! Катя молчала.

— Не могу я в это поверить. Не могу! Бред это все! Бабкины россказни! Не бывает так!

Катя тяжело вздохнула.

— Между прочим, мне он тоже не чужой.

— Зачем ты только все это мне рассказала?!..

А Сергей маялся, не понимая, что происходит. Он давно не видел Машу такой. Собственно, он вообще ее такой не видел. Обед? В постель? Чушь какая-то!

Раздевшись, он залез под одеяло и... встал. Лежать днем в постели... Он к этому не привык. И все-таки, включив телевизор, он опять лег.

Маша появилась с подносом в руках. Поставила его на одеяло перед обалдевшим Сергеем. Села рядом.

— Спасибо, — растерянно проговорил Сергей. Маша молчала.

— Что-нибудь случилось?

— Нет-нет. Все в порядке.

Маша резко встала. И, с трудом сдерживая подступившие слезы, выбежала из комнаты.

Недоуменно пожав плечами, Сергей решительно набросился на еду.

— Ну как он? — поинтересовалась Катя, когда Маша вернулась на кухню.

— Нормально.

— Маш! Нельзя чтоб нормально! Хорошо надо. Очень хорошо. Ты же сама себе потом не простишь.

— Я понимаю... — Маша запнулась. — Нет. Нет, я не понимаю! Но нельзя же вот так вот просто сидеть! Надо же что-то делать! Надо...

— Маша! Ты деятельный, энергичный человек. Это отлично... Но, Маш, — Катя подняла глаза вверх, — что ты можешь?! Вы прожили семнадцать лет. Счастливо прожили. У вас замечательные дети. Куда от судьбы денешься.

Маша тихо всхлипнула.

— Ну не надо. Не надо...

— За что? За что это нам?..

— Мне бы чаю... — Неожиданно для женщин возник в кухне Сергей.

— Ты бы крикнул! — вскочила со стула Маша.

Она бросилась к чайнику, схватила его и, торопясь налить, опрокинула на пол чашку. Присела, чтобы подобрать осколки, и соприкоснулась лицом с нырнувшим за чашкой Сергеем.

Маша вдруг прижалась к мужу, обняла его, поцеловала, заплакала.

— Ты чего?.. Что с тобой?.. — не дождавшись ответа, Сергей растерянно посмотрел на Катю.

— Ну чего, чего! Чашку жалко! — нашлась она.

— Тоже мне, трагедия! — удивился Сергей. — Да купим мы новую!

— Сейчас! Купит он! Безработный несчастный! Да с твоим пособием на чашку полгода копить надо! — явно неудачно съязвила Катя.

— Еще ты меня пособием попрекать будешь!

— Да не нужна мне эта чашка! — выкрикнула Маша и снова заплакала.

— Иди!

— Ты чего?!

— Иди-иди! — выталкивая Сергея с кухни, прошипела Катя. — Тебе лежать надо! Принесем мы тебе чай!

Закрыв за братом дверь, Катя обернулась к Маше:

— А ты тоже! Надо держаться. Нельзя, чтобы он догадался! Нельзя!

— Я держусь.

— Я вижу...

— Нет, я правда держусь!

— Правильно. — Катя налила чай. — Сколько он себе сахара кладет?

— Не знаю...

— Жена, называется! — Катя положила три куска, подумав, добавила четвертый. — Хуже не будет.

Протянув Маше чашку, Катя повелительно произнесла:

— Отнеси ему.

— Я не могу.

— Сможешь!

А в спальне, лежа в кровати, Сергей рассматривал новые замысловатые сверла. Иностранные. Дорогие!..

Открылась дверь. За те доли секунды, пока Маша аккуратно, чтобы не расплескать чай, входила, Сергей, испуганно заметавшись, спрятал сверла и коробочку от них под подушку.

— Тебе сколько сахара в чай? — стараясь казаться веселой, поинтересовалась Маша.

— Я вообще без сахара пью, — удивился Сергей.

— А-а-а... — Маша схватила чашку. — Я заменю!

— Что случилось? — перехватив жену, усаживая ее на кровать, строго спросил Сергей.

— Катя. Катя четыре куска положила. Она не знала...

— Я серьезно!

— Все в порядке, — не слишком убедительно ответила Маша. — Нет, правда...

— И с детьми?

— Конечно! Сашка на тренировке! Юля скоро придет. Все замечательно.

— У тебя кто-то появился?

Маша в ужасе посмотрела на мужа.

— Ты хочешь от меня уйти?

— Нет. Нет!

Маша обняла мужа. Прижалась. Замерла, положив голову ему на плечо.

— Маш! — решился вдруг Сергей. — Ты только не убивай меня сразу, а... Я сверла купил! В коммерческом! Те самые!

Сергей достал спрятанные под подушкой сокровища, с горящими глазами продемонстрировал их жене.

— Смотри какие! А заточены как! Ты видишь, как они заточены! В потолок как в масло войдут.

Маша грустно молчала.

— Ну чего ты?

Маша пожала плечами.

— Да ну тебя!

— Они замечательные.

— А! Перестань!

— Не обижайся. Конечно, я ничего не понимаю, но если тебе нравится...

— Значит, не убьешь? — Сергей с сомнением смотрел на жену. — А они дорогие! Очень дорогие. Все-таки я ведь зарплату не получаю... Только пособие...

— Какая разница! Маша поцеловала мужа.

— Маш, а у меня радикулита никакого нет. Я, знаешь, почему в булочную не зашел?! У меня деньги кончились. Я все за сверла отдал. Слушай, Маш! Я тебе не говорил... У меня грандиозная идея! Я буду по квартирам ходить люстры крепить, струны для штор... Да я на одних люстрах сверла эти сто раз оправдаю! Вот увидишь!

— Сиди лучше дома...

— Маш! Что случилось? Ты от меня что-то скрываешь? — Сергей нежно погладил жену по щеке.

— Нет, нет, все в порядке!

Маша поспешила вернуться на кухню. Там уже болтали Катя и вернувшаяся из училища Юля.

— Опять поругались?! — глядя на заплаканную мать, проговорила Юля.

Она не видела, как за ее спиной Катя знаками показывала Маше, что ничего Юле не рассказала и не собирается.

— Если бы ты со своим мужем прожила такую же жизнь, как мы, я была бы только рада, — шмыгая носом, ответила Маша.

— Улет! Вчера она мне говорила, что, если я приведу такого же, как отец, она повесится! А он всего-то и спросил у нее, можно ли сверла купить.

...Сергей был растерян и задумчив. Достав сигареты и спички, натянув спортивный костюм, он хотел выйти на лестничную клетку. Но остановился. Лег поверх одеяла. Задрал ногу на ногу и закурил.

В их доме это был случай беспрецедентный.

Сейчас в комнату ворвется Маша, сейчас она начнет кричать, сейчас выяснится, наконец, с чем связано ее такое благостное состояние.

Сергей пыхтел своей сигаретой, как паровоз. Женщины молча пили чай, когда вдруг почувствовали запах дыма.

— Сейчас, тетушка, увидишь бой быков! — принюхиваясь, проговорила Юля и усмехнулась.

— А где он обычно курит? — тоже почувствовав запах, спросила Катя.

— Где-где. На лестнице, естественно.

— И ничего страшного! — Катя повернулась к Маше. — Вполне можно потерпеть!

— А чего это ты действительно не орешь?! Что у вас происходит?

Между тем Сергей, удивленный отсутствием реакции со стороны жены, углубил эксперимент — встал, открыл дверь спальни, снова сел на кровать. Но, заметив, что форточка распахнута, поспешил ее прикрыть. Теперь уж весь дым точно доползет до кухни...

А Катя тем временем демонстрировала Юле бумаги с гороскопом.

— А почему ты написала, что день рождения у него второго? — подозрительно поинтересовалась Юля.

— Потому что он родился в полночь второго.

— Но если в ноль часов, то это уже третьего! Ты что, не понимаешь?

— А почему мы всегда второго празднуем? — уже поняв все, растерянно проговорила Катя.

— Слава Богу!.. — Маша улыбнулась.

— Почему-почему! Потому что бабушка его так записала. А Сергей, так и не дождавшись реакции на курево, теперь нарушал очередное табу. Стоя на кровати, ничего не подстелив, так что бетонная пыль вперемешку со штукатуркой летела на постель, он сверлил потолок новыми сверлами.

— Ты что?! С ума сошел! Перестань немедленно! — Радостное выражение лица вбежавшей в комнату Маши мгновенно сменилось бешенством.

Схватив Сергея за ногу, пытаясь оттащить, Маша повалила его на постель.

— Я тебе говорю — перестань! Ты окончательно потерял совесть! Я тебе не пылесос ходячий! Ты думаешь, что делаешь?! Мне же теперь белье в жизни не отстирать! Завтра же отнесешь эти свои сверла обратно в магазин!

— Ну слава Богу! — умиротворенно глядя на жену, проговорил Сергей и поцеловал ее в щеку.

— Ну?! Ты пересчитала?.. — Юля внимательно следила за Катиными манипуляциями.

— Примерно... — неуверенно ответила Катя.

— И что получается?

— Он умер год назад. Раздался телефонный звонок.

— Бросала бы ты с этим, — снимая трубку, посоветовала Юля. — Вас слушают.

— Здравствуйте. Будьте добры, Марию Петровну, — прозвучал в трубке приятный мужской голос. Знакомый голос.

— А кто ее спрашивает? На том конце замялись.

— Это... с работы...

Глава четвертая. БОЛЬШОЙ ЖИВОТ

Вышагивая из конца в конец комнаты, Юля нервно поглядывала на часы. Гоша опаздывал. Опаздывал сильно. Неужели так трудно позвонить. Предупредить. У них, между прочим, и так не слишком много времени. Все-таки он удивительно безалаберный человек! Конечно, он ей дядя, но ведет себя абсолютно как мальчишка.

Пронзительный звонок в дверь прервал Юлины размышления. Это был Гоша.

— Наконец-то! — недовольно встретила его Юля.

Как всегда модно одетый, с огромной сумкой на плече Гоша пронесся мимо, не реагируя на племянницу.

— Что случилось? — спросила Юля.

И снова Гоша не ответил. На ходу скидывал кожаную куртку, рубашку, ботинки, расстегивал ремень на брюках.

— Почему ты так поздно? — критически глядя на раздевающегося «дядю», снова поинтересовалась Юля.

— Ничего! Успеем! — соизволил наконец ответить Гоша.

Скинув брюки, он решительно влез в вынутые из сумки домашние тапочки.

— Быстро в ванную!

— Сейчас, разбежалась, — пренебрежительно бросила Юля.

— Давай! Давай!

— Зачем?

— Не задавай идиотских вопросов! — торопил Гоша.

— Да не пойду я.

— Кому сказал! — заорал Гоша и принялся запихивать сопротивляющуюся Юлю в ванную.

— Халат хоть дай!

— Где он?

— На кресле, — обреченно произнесла Юля.

Найдя халат, Гоша на мгновенье замер перед диваном. Из трех украшавших его подушечек-думочек, пощупав, выбрал ту, что пожестче и поменьше, и вместе с халатом отдал Юле.

— Сама сейчас можешь не мыться!.. Главное, голову помой! Поняла?!

— Как-нибудь! Без сопливых обойдемся! — воинственно ответила Юля.

— Откуда голос!

Вернувшись в комнату, Гоша достал из сумки видеомагнитофон, вывалил на стол кучу кассет.

Словно «сеятель» пройдя по квартире, разбросал импортные журналы.

— Ноги мыть?! — раздался из ванной Юлин голос.

— Голову! Главное голову!

— А у нас шампуня нет! Для семьи безработного шампунь нынче дорог!

— Мой без шампуня! Какая разница! Лишь бы волосы мокрые были.

Запихнув свою одежду в шкаф, Гоша подошел к зеркалу. Взъерошил, доведя до беспорядка, волосы. Удовлетворенно хмыкнул.

Раздался звонок.

Бросив последний взгляд в зеркало, Гоша неторопливо направился к двери.

Вдруг, спохватившись, он бросился обратно в комнату. Достал простыню и поспешно постелил ее на диван. Звонок повторился. На свет появилось одеяло.

И снова звонок. Третий.

Гоша наконец открыл дверь. На пороге стояла красивая, шикарно одетая молодая женщина.

— Не торопишься! — произнесла она, целуя Гошу. — Привет, дорогой!

— Ой, Кларочка, это уже ты... —деланно-удивленно Гоша посмотрел на часы. — Ничего себе! А я думал еще... Да ты раздевайся, раздевайся! Н-да. За... это самое мы...

— Кто там, милый? — донесся из ванной Юлин голос.

— Это моя приятельница, все нормально, — громко произнес Гоша и добавил, уже обращаясь к Кларе: — Ты заходи, заходи, не стесняйся.

Кларе не надо было повторять. Не сделай Гоша этого предложения, похоже, она бы все равно прошла в комнату.

— Ты извини, — Гоша бросился к постельному белью, поспешил убрать его в тумбу.

— Значит, молодожены развлекаются? — с сарказмом произнесла Клара.

— Да... Вот... — Гоша смущенно достал из шкафа свои вещи. — Я сейчас, переоденусь только...

Гоша хотел выйти в соседнюю комнату, но Клара остановила его.

— Да ладно! Что я тебя, не видела! — многозначительно произнесла она.

— Неудобно как-то.

— Я отвернусь.

Гоша уже натягивал на себя штаны, когда в комнате появилась Юля.

— Как тебе не стыдно! — недовольно бросила она Гоше, непроизвольно поглаживая свой резко выросший за последние десять минут живот. Довольно объемистый, надо сказать, живот. Размером с отсутствующую на диване подушку.

— Здравствуйте, — фальшиво улыбнулась Клара.

— Юля, — Юля протянула руку.

— Клара... А вы вместе с Гошей в институте учитесь? В Плешке?

— В институте?.. — неуверенно повторила Юля. — Да, в общем... Иногда...

— Клара у меня кассету брала, — вмешался Гоша. — Вот вернуть хочет.

— Ну, конечно, конечно... Да-да... — Клара достала из сумки две видеокассеты. — Только я точно не знаю какая. Они обе без этикеток. Проверьте, пожалуйста.

Гоша неохотно взял кассеты. Подошел к только недавно водруженному на телевизор магнитофону. Обреченно посмотрел на болтающиеся провода и вдруг истерично заорал:

— Почему провода выдернуты! Я тебя спрашиваю! Опять твой папа постарался?!

— Просто папа, милый, — невозмутимо ответила Юля.

— Что значит, просто папа?

Юля смущенно посмотрела на Клару.

— Никак не может привыкнуть, — словно извиняясь за Гошу, проговорила она и добавила: — У нас теперь общий папа, да, милый?!

Гоша недовольно посмотрел на Юлю.

— Замечательно. Ну и зачем наш общий папа выдернул наши общие провода?

— Что?! — оторопела Юля.

— Повторяю для глухих! Я сказал, зачем наш папочка провод выдернул?!

— Вот он придет, и спроси у него, — ласково глядя на Гошу, почти пропела Юля. — Только дождись, чтобы он пистолет в стол убрал.

И, чуть привстав на носки, Юля страстно поцеловала Гошу в губы.

— Ты что?! — отдирая от себя племянницу, заорал Гоша. — Забыла, сколько тебе лет?!

Юля, скосив глаза на Клару, усмехнулась.

— То есть я хотел... — поправился «дядюшка».

— Стесняется, — пояснила Кларе Юля. — Он у меня такой стеснительный... Но работящий.

— Ну да?! — с иронией проговорила Клара.

— Я вас уверяю! Очень работящий! Вот смотрите! — Юля повернулась к Гоше. — Милый, ты знаешь, что-то очень кушать хочется.

— Ну и что?

— Картошку почисть, пожалуйста.

— А может, ее еще и поджарить? — огрызнулся Гоша.

— И поджарь.

— Сейчас. Делать мне больше нечего.

— Эти мужчины, — смущенно проговорила Юля, ища поддержки у Клары, — они так стесняются показать чужим, что занимаются дома хозяйством!..

— Я думаю, он не будет чистить... — ухмыльнулась Клара.

— Ну что вы! Я вас уверяю! — Юля снова обернулась к Гоше. — Милый, почисть картошку!

— Это лишнее, — сквозь зубы произнес Гоша.

— А то папе скажу!

— Ты с ума сошла?! — снова прошипел Гоша. — Что ты себе позволяешь!

— А что ты?! — Юля сделала паузу и угрожающе добавила: — Или картошка, или я тебя больше не знаю!

— А как же... — Клара многозначительно кивнула на Юлин живот. — В таком положении... Без мужчины...

— А какой он мужчина, если картошку почистить не может! — мрачно проговорила Юля.

— Милый, почисть, — давясь от смеха, произнесла Клара. — Если девушка просит...

— А вы тоже любите картошку? — поинтересовалась Юля.

— Я? Больше жизни.

— Вот видишь, милый. Клара с нами поест. Да?

— Картошку-то? — Клара наконец перестала смеяться. — Обязательно. Особенно если Гоша приготовит!

Зло посмотрев на Юлю, Гоша отправился на кухню.

— У вас, наверное, курить нельзя? — снова кивнула на Юлин живот Клара.

— А у вас какие? — вопросом на вопрос ответила Юля.

— «Мальборо».

— Да... — уважительно проговорила Юля, но тут же, спохватившись, добавила: — Но я их не курю. Нам сейчас Гошенька ментоловые даст. Он их специально для меня держит. От других у меня токсикоз.

— Что вы говорите!..

— Гоша! — закричала Юля. — Дай нам, пожалуйста, сигареты и зажигалку.

— Тебе нельзя курить, — входя в комнату, произнес Гоша. — Тебе нельзя курить.

— Почему? — невинно поинтересовалась Юля.

— Вредно.

— Волноваться мне еще вреднее, — быстро среагировала Юля. — Утром при мне... после всего... в постели курил? А кто маме обещал — только на лестнице?!

Гоша обреченно залез в сумку, достал пачку «Салем», протянул Юле и поспешил вернуться на кухню. Дав прикурить Юле, Клара закурила сама.

— А вы любите с ментолом?

— В общем... — неопределенно ответила Клара.

— Тогда берите еще одну, а пачку я спрячу. А то родители отберут. Они у меня строгие ужасно.

С кухни раздался дикий грохот, судя по всему, Гоша уронил сковородку.

— Ничего, научится, скоро ведь все на нем будет, — трогательно посмотрев на свой живот, проговорила Юля. — Вы уже наверное заметили...

— Ничего, — громко, чтобы на кухне было слышно, ответила Клара. — Ничего. Он хозяйствовать любит.

— Вы тоже обратили внимание? Вы знаете! Я так рада. Мы же, когда решили пожениться, друг друга совсем не знали. Один раз всего виделись.

— Да мне Гоша рассказывал, — не в силах скрыть издевку усмехнулась Клара. — Такая романтическая любовь. С первого раза — и сразу в загс. Как я вам завидую! Это же кому сказать — проснулась уже замужем!

Юля стеснительно улыбнулась.

— Вы знаете, а родители как-то не сразу приняли Гошу. Не понравился он им. Особенно маме. Родителям казалось, что он аморальный тип. Они мне сразу сказали: «Эти деньги...» Ну вы же знаете, у Гоши свой магазин...

— Магазин?! — удивилась Клара.

— У меня больше нет магазина! — выскочив из кухни, испуганно заявил Гоша. — Он сгорел!

— Да, — послушно исправилась Юля. — Теперь его уже нет. Очень обидно. Но тогда. Тогда у Гоши еще были деньги... Так вот, мама сказала мне: «Эти деньги сделаны на крови таких же честных тружеников, как мы с папой».

— А ваш папа?.. Он...

— Инженер.

— Это для соседей, — снова появляясь с кухни, уточнил Гоша. — А вообще, он инженер-полковник КГБ.

— Милый, у нас давно нет КГБ, — повторяя Юлины интонации, «пропела» Клара.

— Ну вот того, что есть, того он и полковник. И вообще, девочки...

Но Юля не дала ему договорить.

— Гош, принеси мне попить, — перебила она.

— Я картошку чищу.

— А я говорю, принеси!

Тяжело вздохнув Гоша, удалился на кухню и через минуту вернулся со стаканом какой-то темной жидкости в руках.

— Теперь все? — грубо сунув его Юле, поинтересовался Гоша.

— У меня папа гриб выращивает, — не обращая внимания на «дядю» начала объяснять Кларе Юля. — Такой изумительный напиток получается. Хотите попробовать?

Клара пожала плечами.

— Милый, принеси Кларе тоже...

Но прежде чем Гоша успел выполнить указания, раздался телефонный звонок.

— Я возьму там... — кивая на соседнюю комнату, устремилась к телефону Юля.

Едва оставшись один на один с Кларой, Гоша принялся клясть свою несложившуюся жизнь:

— Ну как тебе это нравится?! Дурдом!

— Да. Милая у тебя супруга, — иронично согласилась Клара.

— Представляешь! И никуда не деться. Или женись, или посадим за изнасилование.

— Это ты уже рассказывал.

— А какое изнасилование? — не унимался Гоша. — Она сама меня трахнула.

— Гошик... А может, рискнешь? — Клара провела рукой по его волосам. — Ну ведь я же лучше! Возвращайся, а? Я тебя картошку чистить не заставлю...

— Да ты что?! Я же без пяти минут папа!

— Что я, вас всех не прокормлю?!

— Не-е... Они меня посадят. Ты ее отца не видела. Зверь! А мамаша! Еще хлеще!

— Ну хоть просто любовниками мы можем остаться? — Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой. — Клара попробовала поцеловать Гошу, но он резко отстранился.

— Ты с ума сошла. Он же ко мне топтуна приставил. В капитанском чине. Они каждый мой шаг проверяют. В туалет спокойно не сходишь.

— А ты в штаны, — зло ответила Клара.

— Что? — не сразу понял Гоша. — Тебе хорошо! А я... Гоша замолчал на полуслове, в комнату вернулась Юля.

— Это Саша звонил, — мрачно проговорила Юля. — Деду с сердцем плохо.

— Анатолию Федоровичу? — переспросил Гоша. — А что случилось?

— С тех пор как эта папка злополучная с документами пропала, он все время так...

— Какая папка?

— Со звездой на обложке. Секретная. Ты что? Не знаешь? С архивами.

— А-а-а... Да-да. Я что-то слышал, — устремляясь на кухню, бросил Гоша.

— У вас неприятности? — сочувственно спросила Клара.

— Да. У моего деда... — Юля уже готова была посвятить Клару в происшедшее, но тут раздался звонок в дверь.

— Кто это?! — выскакивая с кухни, испуганно проговорил Гоша.

— Наверное, родители, — пожала плечами Юля.

— Ты же говорила, что они поздно придут. Я так надеялся хоть один вечер тихо...

Ничего не сказав в ответ, Юля направилась открывать Дверь.

Это действительно были родители.

— A y нас спектакль отменили, — пояснила Маша. — Представляете, артисты сегодня по всей стране бастуют. В знак протеста. Здрасьте, — удивленно добавила она, заметив Клару и Гошу.

— Рад познакомиться, — Сергей улыбнулся Кларе и, пожав Гошину руку, произнес: — А это, значит, невеста твоя?..

Юля испуганно посмотрела на Гошу, но он нашелся:

— Мне это, в конце концов, надоело! — истерично заорал он на Сергея.

Сергей растерянно уставился на родственника.

— Кто дал вам право надо мной издеваться! Почему в каждой моей знакомой вы видите черт-те что! Давайте объяснимся — И, не дав Сергею ответить, Гоша сгреб его в охапку и потащил на кухню. Маша поспешила за ними.

— Это теперь надолго! — взяв Клару под руку, проговорила Юля.

Между тем на кухне намечалась, как сказала бы Юля, большая «разборка».

— Что происходит? — возмутилась Маша.

— Родственнички мои любимые! Я вам потом все объясню подробно. В двух словах все очень просто. Красавица эта заставляет на ней жениться. Мне она вот где! Я сказал ей, что женился на вашей дочери. Что вы меня заставили. — Гоша обернулся к Сереже. — Вы — полковник. Зверь!

— Я?!

— Сказали — женись! Не то посадите меня, гада ползучего, за изнасилование.

— Какое еще изнасилование?! — воскликнула Маша.

— Ну, может быть, сестричка, ты обратила внимание, что твоя дочь с пузиком?

— Гоша! Мне это не нравится] Мягко говоря!

— Мне тоже, — согласился Гоша.

— А Катя?! Как же Катя! — растерянно проговорила Маша. — Я думала, у вас серьезно!

— Катя, да... — помялся Гоша. — Ну вот видишь, тем более ты мне должна помочь расстаться с Кларой!

— Черт-те что!..

— Машуля! Я тебя умоляю. Если Клара меня на себе женит... Она же утопит меня в пеленках! А мне, между прочим, всего ничего... У меня еще вся жизнь впереди!

— Спереди, — мрачно уточнил Сергей.

— Что?!

— Ничего. Что слышал!

— Но Юля-то тут при чем?! — перебила мужчин Маша. — Зачем ты втянул в это мою дочь?!

— Юля? Юля как бы, ну... беременна она, — наконец решился выговорить до конца Гоша.

— Что?!

— Якобы. Якобы!

— А почему это все в моей квартире происходит?! — снова недовольно проговорила Маша.

— А я к вам переехал. Для достоверности. Вы теперь мои папа и мама, — объяснил Гоша.

— Нет, дорогой! Быть твоей двоюродной сестрой это и так перебор. А мамой!.. Я в эти игры не играю.

— Да не надо играть. Вы молчите, и все. Она через десять минут уйдет. Она просто мне не верила, вот я ей на минутку зайти и предложил. — Гоша обаятельно улыбнулся. — Пусть на жену, на папу с мамой посмотрит.

— Мне, кстати, твоя мать звонила. Их часть должны вывести из Германии со дня на день.

— Можете положить меня под гусеницы папиного танка. Только сейчас не выдавайте.

— При чем тут гусеницы! Она уже неделю не может тебе дозвониться.

— Я ей сам позвоню. Только уже пойдемте, а... — взмолился Гоша.

— А можно, я не буду полковником? — перебил Сергей. — Когда я служил... Наш полковник был такая падла...

— Ну хоть генералом, мне все равно! — не стал спорить Гоша.

Подталкивая родственников, он снова ввел их в комнату.

— А вот и мы!

Сергей нагнулся к Юлиному животу.

— Ну как наш маленький? — Обернувшись к Кларе, он Умильно добавил: — Ножкой бьет.

— У него еще нет ножек, — бросила Юля.

— Да? Ну тогда, значит, ручкой.

— Ну я, наверное, пойду... — начала собираться Клара.

— А чего? Так хорошо сидим... — с иронией проговорил Сергей и, обернувшись к Гоше, добавил: — Сынок, ты бы, что ли, попить мне принес.

Гоша безропотно удалился на кухню.

— Как вам у нас? — поддерживая светскую беседу, спросил Сергей у Клары.

— Вы зачем из видео шнуры вынули? — неожиданно поинтересовалась Клара.

— Из видео?! — Сергей удивленно огляделся, увидел магнитофон. — У нас видео?! Неужели Георгий купил?!

— Пап, ну ты даешь, у тебя что, склероз?! Он его еще месяц назад купил, — стараясь спасти положение, торопливо проговорила Юля.

—Я бы даже сказала, год, — усмехнулась Клара.

— Да?.. — покачал головой Сергей. — Работа. Ничего вокруг не вижу.

Появился Гоша со стаканом темной жидкости.

— Я, знаете ли, гриб выращиваю, — беря стакан, продолжил Сергей. — Попробовать хотите?

— Я пробовала, — процедила Клара.

— А матери что не принес? — недовольно глядя на Гошу, заявил Сергей. — Мать тоже хочет! Давай быстро! Одна нога здесь, другая там!

— Пусть лучше ведро выкинет, — тяжело вздохнув, подыграла Маша.

— Выкинь ведро, сынок, — согласился Сергей.

— Может, в другой раз?! — рассвирепел Гоша. — Я сегодня уже картошку сварил.

— В другой раз другое ведро выбросишь! — с трудом сдерживая улыбку, ответила Маша.

Гоша хотел возразить, но Сергей перебил его:

— Делай, что мать говорит! А не то посажу!

Покорно склонив голову, Гоша снова отправился на кухню.

— Рада была познакомиться. — Клара встала.

— Может, посидите. Картошечку с селедочкой поедим?..

— Да нет. Мне пора. В отличие от вас я свой спектакль уже посмотрела. — Клара грустно усмехнулась. — Вы в отличие от всех остальных актеров сегодня не бастовали.

В дверях Клара столкнулась с Гошей.

— Ты уже? — стараясь казаться веселым, спросил он и, поставив пустое ведро на пол, достал сигарету.

Ничего не ответив, Клара дала Гоше пощечину и вышла.

— Номер не прошел?.. — появился в коридоре Сергей. — Извини, родственник. Я как-то без подготовки... Плохой я полковник.

— Дурака потому что валять не надо! Кате голову морочит, этой морочит... — вмешалась Маша. — Не хочешь с девушкой встречаться — так и скажи.

— Ей скажешь... Ну ладно. Все. Картошку-то я вправду сварил.

— Милый! А почему сварил? Я же просила пожарить?! Я больше люблю жареную картошку, от нее не так мутит... — лукаво проговорила Юля.

— Юлька! Хватит! — перебил Гоша. — Шуточки твои надоели! Слушай меня!

— Что, милый? — не желая выходить из роли, продолжала валять дурака Юля.

— В машине, в бардачке... — Гоша протянул ключи. — К картошечке.

— Водка?

— Достанешь?

— Попробуем!

Юля выудила из-под халата подушку и игриво помахала ею в воздухе.

Глава пятая. БЕЛЫЙ «МЕРСЕДЕС»

Хотя Анатолий Федорович и вышел на пенсию, но привычка менять рубашки ежедневно у него сохранилась.

«Если я до сих пор не превратился в развалину, то это только потому, что Аня каждый день выдает мне свежевыглаженную рубашку. Хорошо отглаженный воротничок — подтягивает!» — говаривал Анатолий Федорович.

И Анна Степановна гладила каждый день на старой доске, покрытой пледом. Ей это было не в тягость. Ей нравилось угождать мужу.

— Ох, не дает мне покоя эта история... Зачем она туда полезла? — по старинке оросив рубашку набранной в рот водой, спросила Анна Степановна.

— Куда — туда? — оторвавшись от книги, рассеянно поинтересовался Анатолий Федорович.

— Ну, в эту машину.

Старик удивленно вскинул брови.

— Ну я же тебе рассказывала!

— Ах ты про Юлю!.. — сообразил наконец Анатолий Федорович.

— Я же собственными глазами видела этот белый «мерседес»! — Анна Степановна возмущенно посмотрела на мужа.

— А ты, оказывается, в марках иностранных машин разбираешься? — пытаясь перевести все шутку, улыбнулся Анатолий Федорович.

Анна Степановна покачала головой.

— Нашел на чем меня ловить... Не стыдно? Анатолий Федорович лукаво прищурился.

— Спросила одного молодого человека. Шел мимо. Это, говорит, мамаша, моя мечта. И стоит-то пустяки: всего тысяч тридцать зеленых.

— Это долларов, что ли?

— Долларов, Толя! Долларов! Как ты думаешь: должна я сказать об этом ее родителям?

— Ни в коем случае! Не вмешивайся!

— Другого ответа от тебя не ждала. Анатолий Федорович обиженно насупился.

— Ты спросила, как я думаю, я сказал.

— А если она попала в какую-то плохую компанию? — обеспокоенно проговорила Анна Степановна. — Ты что, не видишь, что сейчас происходит?

— Стараюсь. Стараюсь не видеть, — мрачно ответил Анатолий Федорович.

— А я вижу. В больнице у нас вижу. На улице. По телевизору, — кипела Анна Степановна. — Взять хотя бы эти конкурсы красоты. Разденут девчонок и гоняют по сцене, а родителям каково?

— Ну, нашей Юльке, насколько я понимаю, это не грозит, — философски заметил Анатолий Федорович.

— Это еще почему? — неожиданно обиделась Анна Степановна. — Что она, хуже других?! Девке еще семнадцати нет, а такая фигурка, что...

Раздавшийся звонок заставил замолчать любящую бабушку.

— Это еще кто?

Анна Степановна пожала плечами и торопливо направилась в прихожую.

Открыв дверь, она увидела перед собой молодого человека спортивного вида.

— Здравствуйте, — кивнул молодой человек. — Я из милиции. Можно войти?

— Входите... Пожалуйста... — растерянно промямлила Анна Степановна. — Здравствуйте.

— А вы почему, гражданка, не спрашиваете, кто за дверью? — деланно строго проговорил милиционер, входя в квартиру. — Я ведь запросто мог оказаться преступником.

— Вы, наверное, правы. Даже наверняка. Не привыкли мы как-то спрашивать.

— И зря, между прочим. Вот в Коммунистическом тупике, дом один... Ну знаете, тут рядом... Так вот, бабушка тоже так открыла, а он ее бах...

— Как — бах?! — воскликнула Анна Степановна.

— А так. Бутылкой из-под портвейна. Хотя нет, — поправился милиционер. — Если точно, из-под вермута. Испанского. Видик взял — и привет.

— А откуда у бабушки видик? Милиционер немного растерялся.

— Дети, наверное, подарили.

— Нам не дарили. У нас нет видика, — торопливо заметила Анна Степановна. — И компьютера тоже нет. И этого... Как его... фарса!

— Факса, — поправил милиционер.

— Нуда!

— Компьютеры, принтеры... Это вы ему потом скажете, если живы останетесь. Вот я вам сказал, что из милиции, вы и поверили. А документик проверить? Между прочим, преступники очень любят выдавать себя за работников милиции, понятно?!

— Так вы милиционер или преступник? — раздражаясь, поинтересовалась Анна Степановна.

— В данном случае я милиционер... —А не в данном?

— И не в данном. Зубков моя фамилия. Михаил Васильевич. Вот мое удостоверение. — Милиционер протянул Анне Степановне свое удостоверение.

— Похож, похож... — вздохнула она, сличая фотографию с оригиналом.

— Ну, спасибо.

— Что ж, Михаил Васильевич. Очень приятно. Меня зовут Анна Степановна Кузнецова.

— Между прочим, Анна Степановна Кузнецова, — пряча удостоверение, заметил Зубков, — преступники и с удостоверением ходят. Зайдет, покажет, а потом как бахнет...

— Портвейном.

— Вермутом.

— Скажите сразу, товарищ Зубков, вы меня будете бахать или нет?

— Ну что вы, что вы. Это же я так, для профилактики на участке.

— В таком случае присаживайтесь, а мне надо выйти на минутку...

И, оставив милиционера, Анна Степановна поспешила к Анатолию Федоровичу.

— Толя, Толя, да оторвись ты от своей книжки!

— Ну что случилось? — откладывая книгу, недовольно проговорил Анатолий Федорович.

— Толя! Из милиции пришли!

— С чем тебя и поздравляю!

— Но я же хотела как лучше! А что теперь делать? — совсем растерялась Анна Степановна.

— Что делать?!.. Не знаю! И знать не хочу! Сама заварила кашу, сама и расхлебывай!

Анатолий Федорович возбужденно вскочил из кресла и закружил по комнате.

— Другого ответа я от тебя и не ожидала! Ты всегда так... А я... Едва не расплакавшись, Анна Степановна бросилась прочь из комнаты.

—Аня!

— Тише! Тише, пожалуйста! Ну, что ты хочешь?

— Все-таки мне любопытно знать: что ты собираешься делать?

— Расхлебывать твою партийную кашу, — раздраженно бросила Анна Степановна, выходя из комнаты.

Оставленный на кухне Зубков сидел на табуретке и смотрел в окно.

— Извините. Муж у меня там больной... — виновато проговорила Анна Степановна.

— Да? Он дома? — с интересом среагировал милиционер. — А с ним поговорить можно?

— Поговорить? Нет. Нет. Сейчас нельзя. Врачи запретили. Может быть, потом когда-нибудь... — решительно возразила Анна Степановна.

— Тогда, может быть, и папку искать будем потом, когданибудь?..

— Нет-нет! Ее необходимо найти как можно быстрее. Там документ...

— ...«Огромной исторической важности». Знаю, читал ваше заявление. Ну и что за такой архиважный документ пропал у пенсионера Кузнецова Анатолия Федоровича? — Милиционер сочувственно посмотрел на Анну Степановну. — Жалоба в Верховный Совет на порнуху по телику? В трех экземплярах — третий в газету?

— Муж сроду не жаловался! Даже когда его исключили из партии в шестьдесят восьмом за Чехословакию.

— Так-так... — хмыкнул Зубков. — Тогда это, наверное, письмо в ООН по поводу озоновой дыры. Очень серьезная проблема. Многие пенсионеры сейчас пишут, проекты свои предлагают... Говорят, что миллиарды дадут тому, кто найдет решение. Зелененькими, кстати!

— Напрасно вы иронизируете, Михаил Васильевич. Мой муж серьезной работой занят.

— Какой? — деловито спросил милиционер.

— Пишет историю КПСС.

— Чего-чего?.. — Зубков с трудом сдержал смех.

— Я непонятно объяснила?

— Нет, нет. Я вспомнил. История. Ну и кто же дал ему такое важное задание?

— Никто. Он уже давно пишет. Сам. Хочет написать объективную, честную историю коммунистической партии. Это очень нужное дело, Михаил Васильевич.

— Ну понятно. Мне один такой чуть глаз палкой не выбил.

— То есть как? — удивилась Анна Степановна.

— А так. — Зубков на мгновение замолчал, словно вспоминая, и неторопливо продолжил: — Я в оцеплении стоял. На митинге. Народу ведь не хватает, вот и стоим там, вместо того чтобы преступников ловить. Ну стою, значит. А один старичок вдруг на меня как попер: пусти, кричит, жандарм, мне в Кремль очень нужно, я там кой с кем разобраться должен. Я ему вполне культурно: вы, папаша, во-первых, не прите, а вовторых, я вам не жандарм, а лейтенант милиции и бывший комсомолец. Тут он как взбесился: «Бывший?! Ах ты, предатель! Вот я тебе сейчас покажу, иуда!» И палкой мне прямо в лицо тычет. Хорошо, у меня реакция, как-никак кандидат в мастера по самбо. Может, это ваш муж был? — лукаво прищурясь, добавил Зубков.

— Мой муж на митинги не ходит.

— Вот это очень правильно. Пусть лучше историю пишет, но органы внутренних дел в нее не втягивает. У нас работы и так хватает.

Милиционер встал.

— Вы что?! Вы уходите, — испуганно воскликнула Анна Степановна.

— Пора, мамаша.

— Да вы что?! Нет, я вас не отпущу! Зубков усмехнулся.

— Привет! — раздалось откуда-то сзади.

Анна Степановна вздрогнула, обернулась. В кухню вошла ее дочь Катя.

Милиционер с интересом посмотрел на эффектную молодую женщину.

— Это Катя, — перехватив взгляд Зубкова, Анна Степановна поспешила представить дочь. — Она отдельно живет.

Катя вежливо кивнула.

— А это следователь по особо важным делам — Михаил Васильевич.

— Можно просто Миша, — расплылся в улыбке милиционер.

— Екатерина Анатольевна, — казенно ответила Катя и, повернувшись к матери, озабоченно спросила: — Гоша не приходил? Он собирался лекарства привезти.

— Не приходил. Погоди, Катя, у нас допрос.

— Извините. — Катя натужно улыбнулась Зубкову. — Можно на минутку маму?!

И, не дожидаясь разрешения, она увлекла Анну Степановну в коридор.

— Ты ему сказала о Гоше? — Катю трясло.

— Да ничего я не говорила! Он вообще не хочет заниматься этим делом! — пытаясь вернуться на кухню, пробурчала Анна Степановна.

Но Катя не пустила ее.

— Молодец!

— А ты совсем голову потеряла, — раздраженно проговорила Анна Степановна. — Ради своего Гоши отца предать готова! Не стыдно тебе?!

— А что он такого сделал?!

— Сама знаешь!

Отстранив дочь, Анна Степановна, решительно шагнула навстречу уже возникшему в дверях кухни Зубкову.

— Ну и пожалуйста!

Сбросив по пути толстую вязаную кофту, Катя прошла к отцу. Как ни странно, он нервно ходил по комнате.

— А почему ты не лежишь? — нежно поцеловав отца, спросила Катя.

— Пришла навестить больного?.. — угрюмо проговорил Анатолий Федорович.

— Ну как ты?

— Отлично.

— А чего этот красавчик курчавый с мамой говорит, а не с тобой?

— Я его не вызывал!..

— Понятно! Опять мамины дела!

Катя хотела еще что-то сказать насчет Анны Степановны, но тут раздался звонок в дверь.

— Извини, пожалуйста!.. — воскликнула она и бросилась в прихожую.

Перед поспешившей открыть дверь Катей стоял, как всегда, элегантный, но очень уставший Гоша.

— Ба! Какие люди! — Несмотря на веселый тон, Гоша был явно не рад этой встрече.

— Да уж! Такие вот! Не ожидал, Гошенька?! Ну входи, друг сердечный!

Внезапно Катя обняла растерявшегося Гошу.

— Ты меня еще любишь? Гоша поежился.

— Катюш! Ну ты тоже нашла место, где выяснять отношения. Ну люблю... наверное.

— Наверное?

— Хорошо, хорошо. Наверняка и страстно, — покорно согласился Гоша.

— Ну неужели тебе совсем на меня наплевать?!

— Катюш... Ну сколько можно...

— А Аленка тебя все время вспоминает. Постоянно спрашивает, когда дядя Гоша кассету с новыми мульти-пульти принесет...

Гоша помрачнел.

— Передай, что я дико занят, но ее целую.

— А меня?

— Кать! Я очень тороплюсь. Вот лекарство для Анатолия Федоровича. Меня там тачка ждет.

Сунув Кате в руки сверток, Гоша повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился. Посмотрел на Катю. Виновато поцеловал ее в щеку.

— Я понимаю, у тебя дела. У тебя всегда много дел... — грустно усмехнулась Катя.

Гоша кивнул и выдавил из себя подобие улыбки.

— Ведь ты, Гошенька, деловой человек. Бизнесмен. «Новый русский»! Да? Я права, дорогой?

— Что ты хочешь?

— Ничего. Ничего. Просто там... Там, между прочим, следователь сидит...

— Да пошла ты!

Рассвирепевший Гоша в бешенстве хлопнул дверью.

— Гоша, Гоша! Гошенька!.. — выскочив вслед, закричала Катя. — Гоша, Гошечка!.. Ты не понял меня!.. Я не это хотела сказать!.. Гоша, куда ты?!

— Шумная у вас дочь, — заметил милиционер, до которого донеслись Катины крики. — Впрочем, я тоже, пожалуй, двинусь.

Зубков опять встал.

— А может, еще немножко побудете? Сейчас Катя вернется, чайку попьем...

— Увы! Не вернется ваша Катя! Ушла с тем, кто за ней приходил.

— А как вы догадались, что к ней кто-то приходил? — растерялась Анна Степановна.

— Профессиональная интуиция. — Зубков ухмыльнулся. — И хороший слух.

— Но, Михаил Васильевич!

— Пора, мамаша. И ситуация мне ясна. Спасибо вам — разъяснили.

— Что же это вам ясно? Разве вы знаете, какой там был документ?

— Какой бы ни был, а на мне еще нераскрытое убийство и три квартирных кражи, не считая изнасилования, которое еще с прошлого года висит. А кроме того, я ведь еще в СП подрабатываю охранником...

— В СП? В Союзе писателей?

— В совместном предприятии, — пояснил Зубков. — Если честно, то я с самого начала был против того, чтобы вашему заявлению дали ход. Но начальник настоял: ему там какой-то профессор звонил, просил помочь.

— Профессор? Звонил? — удивилась Анна Степановна. — Может быть, профессор Краснопёрое?

— Может, и Красноперов. — Зубков снова засобирался. — Что ж, пойду доложу результаты расследования. Я думаю, дело можно сдавать в архив. Уж как-нибудь история КПСС выдержит и этот удар. До свидания.

— Стойте! — неожиданно повелительно произнесла Анна Степановна. — Стойте, товарищ лейтенант милиции!

Зубков удивленно обернулся. —А? В чем дело?

— Садитесь, товарищ лейтенант! Я вам раскрою тайну этой папки.

— А может, не надо, Анна Степановна, — улыбнулся милиционер.

Он так мило улыбался. Он всем своим видом показывал, что любит хозяев этого дома, но... но не может быть им полезен в этом, извините, бредовом деле.

— Надо, — тоном, исключающим возражения, объявила Анна Степановна. — Надо.

— Ну хорошо, — обреченно вздохнул Зубков, опять усаживаясь на табуретку. — Слушаю вас.

Анна Степановна молчала, не решаясь начать.

— Смелее, смелее, гражданка Кузнецова. Чистосердечное признание облегчит вашу...

Но милиционеру не суждено было закончить фразу.

— В газетах пишут, — перебила его Анна Степановна, — пишут о деньгах партии... Читали небось?

— Ну?

— Всех интересует, где же эти деньги... Так?

— Ну так, так, — нетерпеливо проговорил Зубков. — Дальше-то что?

— Не торопите меня, Михаил Васильевич! Я и так очень волнуюсь!

Анна Степановна даже побледнела.

Охватившее ее волнение передалось и Зубкову, это было как гипноз.

— А разве в этой папке было что-то такое, что говорит про...

— Было.

— Про деньги? — вдруг почему-то охрипну в, спросил милиционер.

— Да,—решительно ответила Анна Степановна. — Именно. Про деньги.

— И как оно попало к вашему мужу? — недоверчиво поинтересовался Зубков.

— Из архива. Того самого, — почему-то прошептала Анна Степановна и показала пальцем наверх.

— А кто же ваш муж такой? — с сомнением произнес милиционер. — Кем он до пенсии был?

— До шестьдесят восьмого он в институте истории работал. А после в школе, учителем истории.

— М-да. Интересненькая история... Выходит, прокуроры и журналисты с ног сбились, разыскивая эти деньги, а там берут и отдают такой документ какому-то пенсионеру. Так, Анна Степановна?

— Мой муж не «какой-то», — обиделась женщина. — Его все уважают. А профессор Красноперов считает его работу очень перспективной.

Гипноз прошел.

— Все? — сухо бросил Зубков, вставая.

— Нет, не все! Сядьте, пожалуйста, Михаил Васильевич. Анна Степановна снова замолчала, словно набираясь сил перед битвой.

-Ну?!

— Ну была не была! Вы мне сразу понравились. Я даже мужу сказала: по-моему, это опытный следователь, он сможет нам помочь.

— К делу, Анна Степановна, к делу, — стараясь скрыть смущение, грубовато ответил Зубков.

— Хорошо, к делу. То, что я вам скажу, даже муж не знает. Понимаете, в тот день я, как сейчас, белье гладила. А рядом на столе эта папка лежала. Раскрытая. Ну я смотрю, одна бумага сильно мятая. Думаю, дай я ее тоже выглажу. Только прикоснулась к ней утюгом, как вдруг...

— Ну? Что «вдруг»?

Анна Степановна выдержала длинную, на зависть многим актрисам, театральную паузу.

— Те слова, которые на ней были — что-то насчет Семнадцатого съезда партии, — стали исчезать, а на их месте какието буквы и числа появляться...

— Вы хотите сказать, — Зубков сглотнул, — это были симпатические чернила?

— Вот не сказала бы, что симпатичные, — не поняла следователя Анна Степановна. — Да и бумажка обыкновенная, мятая, пожелтевшая вся.

— Да не симпатичные, а симпатические, — раздраженно проговорил милиционер. — Ну ладно! Вы говорите, что под тем текстом о Семнадцатом съезде в результате прикосновения утюгом стал появляться какой-то новый текст?

-Да.

— В виде букв и чисел? Анна Степановна кивнула.

— В виде.

Зубков достал блокнот и ручку.

—Вы можете изобразить, как это выглядело?

— Могу.

Анна Степановна взяла в руки блокнот и не задумываясь принялась стремительно строчить. Когда через минуту она наконец остановилась, перед Зубковым был исписанный сверху донизу листок.

— И вы все это запомнили? — усомнился он.

— Надеюсь.

Милиционер покачал головой.

— Так, так... «А», тире, милл., долл». Ну хорошо. «Милл»— надо понимать — миллион. «Долл» — это, конечно, доллары. А что такое «А»?

Анна Степановна неуверенно пожала плечами.

— Допустим, Англия, — предположил Зубков.

— И что тогда получается?

— Получается, Англия — миллион долларов. — Анна Степановна поежилась.

Милиционер хмыкнул.

— Продолжим. Дальше «Ф» — Франция — два миллиона долларов.

— А может, это Финляндия? — несмело перебила Анна Степановна.

— Или Филиппины. — Милиционер пристально посмотрел на женщину. — Во всяком случае «Ш», я думаю, не Шри-Ланка.

— Почему?

— Потому что. Мне кажется, что это Швейцария. Хотя... — Зубков вдруг снова захрипел, откашлялся, продолжил: — Анна Степановна, а вы ничего не перепутали?

— Нет, нет! Все точно вам нарисовала! Здесь еще «б» есть. Маленькое такое. Видите?

— Вижу. Тьфу ты, черт! Ну конечно! «Ш» большое и «б» маленькое! Это же Швейцарский банк! Шесть миллиардов в Швейцарском банке?! — Милиционер ошалело посмотрел на Анну Степановну. — Вы меня не обманываете?!

Женщина презрительно фыркнула.

— Выходит, что в этом древнем папирусе Семнадцатого съезда партии содержались тайные сведения о вкладах в иностранные банки?

— Выходит, — почему-то обреченно вздохнув, ответила Анна Степановна.

— Хорошо, — неожиданно жестко произнес Зубков. — Тогда, гражданка Кузнецова, вам придется ответить на мои вопросы! Начнем...

Казалось бы, телефон всегда звонит одинаково. И все же Маша сразу поняла, кто был на том конце провода.

Подошедшая к аппарату Юля протянула трубку матери.

— Тебя.

— Кто? — механически спросила Маша.

— Мужской голос... — пожав плечами, ответила Юля и, уже выходя из комнаты, добавила: — Наверное, отец какогонибудь двоечника!

— Я слушаю, — испуганно глядя вслед скрывшейся дочери, пролепетала Маша. — Это ты?!..

Дверь в прихожей открылась, и в квартиру вошел Сергей.

— Маша! Я пришел! — с порога пророкотал он. — Ваш папа пришел — икры принес!

Маша вздрогнула.

— Я не могу больше, — в ужасе прошептала она в трубку и уже громко добавила: — Извините, Татьяна Витальевна, но муж с работы пришел. Так что до свидания! До свидания! Я говорю, до свидания.

— С кем это ты так обширно прощаешься?

— Привет, дорогой! — Маша положила трубку и встала навстречу мужу.

— Привет, привет, — Сергей поцеловал жену. — Между прочим, весь день вам звоню — пробиться невозможно! Паузы, что ли, бы делали!

— Это родительница одна звонила, — смущенно объяснила Маша. — Мать Сорокина. А до этого химик. Просил уроками обменяться. Он пожарным подрабатывает, так у них какая-то тренировка с самого утра. Но увы, пришлось отказать: у меня тоже дела...

— Химик — пожарным? — изумился Сергей.

— А чему ты удивляешься? Сегодня это вполне нормально. Каждый зарабатывает как может.

— Золотые слова, — многозначительно проговорил Сергей. — Просто бальзам на сердце безработного.

— Прости, — смутилась Маша. — Я не хотела тебя обидеть. Правда!

— А ты меня и не обидела. Я тоже начал зарабатывать как могу.

Из пакета, с которым Сергей вошел в комнату, внезапно возникла гора шикарной снеди: баночка красной икры, крабы, батон сервелата, нет, два батона, упаковка импортного сыра, конфеты, какие-то невероятные консервы и, наконец, вполне обыкновенные апельсины...

— Вот смотри, первый бизнес.

— Господи, Сергей! Откуда все это?!..

— Что я вижу! — В комнату вошла Юля. — Откуда гуманитарная помощь?!

— Отсюда. — Сергей достал из кармана уже знакомые нам сверла. — Ну не гений ли я, что купил их? Небольшой ремонт гаража представителя нарождающегося класса... И вот. Расплата по бартеру.

— Отец, ты становишься настоящим рыночником! — расхохоталась Юля.

— Все это очень мило... — холодно проговорила Маша. — Но, Сергей! Я выходила замуж за талантливого инженера, а не за человека, распевающего на улице «паяем-лудим-сверлим». И ты считаешь это работой?!

— Ты когда-нибудь бываешь довольна? — зло бросила Юля, устремившись прочь из комнаты.

— Ты куда?! — в бешенстве воскликнула Маша.

— Так... Погулять с одним товарищем!

— С каким товарищем? Юля пристально посмотрела на мать.

— Который пишет письма.

— Какие еще письма? — подозрительно спросила Маша.

— Те самые! Ну что ты смотришь?! Я разве не понятно объяснила?

— Понятно. — Во всяком случае Маша все поняла и в ужасе оглянулась на мужа.

— Хорошо! — не унималась Юля. — Я могу и попонятнее!

— Иди! Иди куда шла!

— Да я вообще-то не тороплюсь... — издевалась Юля.

— Что у вас случилось? — ничего не понимая, поинтересовался Сергей.

— Не смей! — истерично выкрикнула Юле Маша.

— Зря ты так, мамочка!

— Да что все-таки случилось?! — начиная злиться, переспросил Сергей.

— Все в порядке, папочка. Пока все хорошо!

— Конспираторы! — покачав головой, констатировал Сергей и, взяв в руки банку икры, добавил: — Это больному деду отдадим. Возражений нет?

— Я занесу. — Юля выхватила банку из рук отца.

— Тебе по дороге? — удивился Сергей.

— Не беспокойся, па! Я на колесах! — прощально махнула рукой Юля.

Родители удивленно переглянулись.

Когда Анна Степановна вернулась наконец с кухни, Анатолий Федорович сидел в кресле, накрывшийся пледом, с книгой в руках.

— Ну что же твой Шерлок Эркюльевич Пронин?! — сухо произнес он.

— Ушел, — сдержанно ответила Анна Степановна.

— Как прошел первый допрос?

— Нормально.

— Значит, пыток пока не было?

— Нормально.

— Ты прямо как тот спортсмен, у которого на все случаи жизни было одно это словечко «нормально», — вскипел Анатолий Федорович. — А на человеческом языке нельзя рассказать?! Недостоин?!

— Ну что ты хочешь?! Что рассказывать, Толя? Я ему все объяснила.

— Что именно?

—Господи, Толя! Вот в тебе, кажется, пропал талант следователя!

— Просто мне хорошо известен твой талант заговаривать зубы больным. Причем так, что они отправляются на тот свет счастливыми.

— Как ты можешь так!.. — Анна Степановна была действительно обижена. — Они меня обожают! Все. Кроме тебя.

— Я тебя тоже обожаю, моя дорогая, — фальшиво улыбнулся Анатолий Федорович. — Особенно когда у тебя глаза не бегают, как сейчас.

— У меня?!.. Бегают?!..

— Бегают, бегают!

— Да, бегают! Но ничего такого я ему не сказала. Может быть, сгустила чуть-чуть...

— Что сгустила-то?!

— Ничего! Сказала, что в папке были особо секретные материалы Семнадцатого съезда.

— Положим, ничего особо секретного там не было, ты это прекрасно знаешь...

— Бойчей искать будут!

— Хотя вот тот протокол... — задумчиво произнес Анатолий Федорович.

— И про протокол сказала!

— И он, конечно, ужасно заинтересовался?! — взволнованно спросил Анатолий Федорович.

Однако Анна Степановна почему-то оценила реакцию супруга по-своему.

— Я не понимаю твоей иронии.

— Иронии?

— Да, Толя!

— По-моему, ты сама говорила, что это какой-то неопытный мальчишка.

— Сначала мне так показалось. А поговорили, и вижу — вполне нормальный молодой человек. Историей очень интересуется, в школе одни пятерки были.

— Может, и фамилию своего учителя назвал? — рассмеялся Анатолий Федорович.

— Я, говорит, понимаю, что нам очень нужна объективная, честная история КПСС. Для грядущих поколений. И я сделаю все возможное, чтобы найти папку.

— Так и сказал?

— Так и сказал.

— Надо же, какая прелесть. Даже доблесть! Только интересно, каким это образом он ее найдет? Будет подозревать всех и каждого, кто был в нашем доме в эти дни? Будет обыскивать их квартиры?

— Толя, — Анна Степановна помялась, — Толя, мне кажется, мы подозреваем одного и того же человека...

— Я никого, моя милая, не подозреваю! В моем доме воров не бывает!

— Откуда вдруг такая уверенность? Анатолий Федорович не ответил.

— Ну и что твой Михаил Васильевич?

— Михаил Васильевич обещал сделать все интеллигентно. Я ему верю. Больше того, я теперь уверена, что он землю будет рыть носом, чтобы найти папку.

— Почему это? — Анатолий Федорович подозрительно посмотрел на жену. — Ты ему так заморочила голову? Или он так влюблен в историю КПСС, что...

Но очередной звонок в дверь не дал ему договорить.

— Наверное, Катя вернулась... — идя открывать, проговорила Анна Степановна.

— Сомневаюсь, у нее же ключи есть, — удивился Анатолий Федорович.

Однако это была не Катя.

— Здравствуйте, дорогие дедушки и бабушки, — в духе «Спокойной ночи, малыши» проворковала вошедшая Юля. — Дедуля! Ну как ты?!

— Жить буду — летать никогда!

— Не понял?!

— Ты сама так всегда говоришь.

— А поточнее? — нахмурилась Юля.

— Выражаясь языком твоей бабушки — нормально.

— Да какой там — нормально! — вмешалась Анна Степановна. — Волнуется! Нервничает!

— И все из-за этой дурацкой истории? — Сообразив, что ляпнула не то, Юля поспешила исправиться: — Я не вообще об истории, а только о...

— Ладно, ладно, — не стал цепляться Анатолий Федорович. — Вообще-то историю ты любишь. Я знаю. Но только средних веков. Про рыцарей.

— А что? Рыцарей так не хватает, дед. Правда, недавно я одного встретила.

— Печального образа, я так полагаю? — уточнил Анатолий Федорович.

— Нет, к счастью, — расхохоталась Юлька. — Веселого. Умного. И на белом коне!

Анна Степановна нервно посмотрела на мужа. Анатолий Федорович поморщился.

— На белом, говоришь?

— Да уж! — Юля предпочла поскорей сменить тему. — Чуть не забыла!

Из сумки явилась на свет банка икры.

— Это тебе, дед, от твоего богатого сына. Он теперь получает зарплату икрой и прочими недоступными простым гражданам деликатесами.

— Что за вздор?! Не понимаю! — недоуменно хмыкнул Анатолий Федорович.

— Это не вздор. Это бартер.

— Бартер? — растерянно повторила Анна Степановна.

— Ну, когда за работу расплачиваются бутылкой, неужели ты не понимаешь? — зло пояснил Анатолий Федорович. — Ты же сама это не раз проделывала с нашим уважаемым сантехником Филиппом Иванычем.

— Так он что теперь... — Анна Степановна никак не могла подобрать подходящие слова. — Он теперь Филиппом Ивановичем работает?

— Ваш сын, — балагурила Юлька, — он глава сверлильной фирмы «Кузнецов и Ко»!

— Иными словами, сверлит дырки. — Анатолий Федорович повернулся к жене. — Помнишь, ты говорила, что он купил сверла?.. Ну что ты молчишь?!

— Какой кошмар... Наш Сергей... Какие-то дырки... Толя, поговори с ним! Он только тебя слушает!

— Ну поговорю, и дальше что? Ему семью кормить надо. — Анатолий Федорович пристально посмотрел на Юлю. — А ты, внучка, как думаешь?

— Я?! Я не знаю... Вы, главное, не волнуйтесь! Отец обязательно найдет нормальную работу. У нас еще ни один талант не пропадал. Не здесь, так за бугром! Бугор нынче низкий, его перепрыгнуть в один прыжок можно, как говорит моя подруга Костикова. Бабушка, не делай большие глаза! Я же шучу. У меня хорошее настроение.

Анатолий Федорович обнял внучку.

— Вот это приятно слышать. Честно говоря, в нашей несчастной стране главный дефицит сегодня — это дефицит хорошего настроения.

— Это не моя проблема! — Юля выскользнула из дедушкиных объятий. — Ну мне пора! Чао! Не болейте! Не тоскуйте! Не плачьте!

— Ты куда? — воскликнула Анна Степановна. — Я сейчас оладьи испеку, ты же их любишь!

— Некогда, ба! Я теперь тоже перехожу на бартер. Мне есть чем торговать, — кокетливо потянулась Юля и устремилась в прихожую. ~

— Тьфу, болтушка!

Проводив внучку, Анна Степановна неторопливо вернулась к мужу.

— Ну что происходит с девчонкой! Такое несет!.. Страшно делается!

— Просто она взрослеет, — не отрываясь от газеты, спокойно проговорил Анатолий Федорович. — И не надо лезть ей в душу. Не надо!

— А кто лезет?! — возмутилась Анна Степановна. — Но эти слова «Мне есть чем торговать...»!

— Действительно есть! У нее в отличие от некоторых есть чувство юмора. И не мешай мне, пожалуйста. Я должен, наконец, дочитать статью Красноперова, он просил позвонить и поделиться моей точкой зрения.

Анна Степановна отвернулась к окну.

— Другого ответа я от тебя и не ждала...

Она вдруг замолчала, в ужасе глядя в окно вниз.

— Что случилось? — почувствовав неладное, настороженно поинтересовался Анатолий Федорович.

— Машина... — почему-то шепотом ответила Анна Степановна. — Та самая, белая... Юля садится в нее...

Глава шестая. ВЫХОД В СВЕТ

Дом моделей Игоря Шведова переживал не лучшие времена. Начатый с размахом ремонт оборвался, не успев начаться, — денег не хватило. Вернее, сломать старое, конечно, хватило, а вот построить новое...

Знаменитый кутюрье ночей не спал, пытаясь найти спонсоров, привлечь государство, заинтересовать иностранцев...

Нет, никто не отказывал. Все клялись в вечной любви и преданности, охотно соглашались одеваться у великого мастера всю оставшуюся жизнь, но денег не давали.

Так и стоял этот храм моды, внушая почтение своей величественной коробкой и повергая в уныние своими развалинами внутри.

В этот дом Маша пришла впервые.

Впервые с тех пор, как познакомилась с Игорем Андреевичем в доме своего ученика Сорокина, того самого неуча Сорокина, которого Маша натаскивала по русскому.

В дипломатическом доме ученика — а его папа был работником посольства не то в Бельгии, не то в Голландии — можно было встретить самых неожиданных и известных людей. Среди таких знаменитостей оказался и Игорь Шведов, уже немолодой, но все еще роскошный и неподражаемый.

За все годы супружеской жизни с Машей такое случилось впервые...

— Вы Мария Петровна?

Маша вздрогнула от неожиданности. За ее спиной стояла Регина — верный оруженосец Шведова. Одни считали ее секретаршей модельера, другие администратором, но, пожалуй, самое точное определение дал ей сам Шведов. «Душехранительница», —ласково назвал ее как-то Игорь Андреевич.

— Я не ошиблась? — Регина широко улыбалась одной из тысячи фальшивых улыбок, хранившихся в ее суперпрофессиональном арсенале.

— Да-а, — стараясь казаться завсегдатаем подобных заведений, ответила Маша.

— Звонил, звонил... — жестом приглашая Машу пройти, пропела Регина. — Сказал, что летит!

«Душехранительница» усадила Машу за столик, на котором уже возвышался элегантный бокал с чем-то темно-желтым, украшенным долькой лимона, льдинкой и необычной формы соломинкой с зонтиком.

Рядом, на изящном, похоже старинном, фарфоровом блюдечке, лежали орешки.

— Угощайтесь, пожалуйста, — проворковала Регина. — Он скоро будет.

— А... — Маша запнулась, не в силах скрыть охватившее ее смущение.

— Что-нибудь не так?

— Нет-нет. Все в порядке, — Маша увидела то, что искала, — телефон.

— Тогда я вас ненадолго оставлю. — Регина окинула Машу оценивающим взглядом, еще одним и, видимо так и не поняв, что нашел в этой уже не юной барышне Шведов, поспешно скрылась.

Сергей, к счастью, подошел к телефону сразу.

— Манюня?! Привет!.. Да все в порядке у нас. Все в порядке. Ты где? Лучше бы они вам зарплату повышали, а не квалификацию!.. Что ж, и ужинать без тебя?! Ну хорошо-хорошо. Может, тебя у метро встретить?..

— Ни в коем случае! — сорвалась с шепота на крик Маша. И тут же, испуганно глядя на дверь, вдруг появится Регина или, того хуже, сам Шведов, бессильно пролепетала: — Здесь еще сам Аверинцев выступать будет... Я даже не знаю, когда освобожусь...

Она не привыкла врать. Не хотела привыкать!.. Все козлы! Ну все как один! Только Игорь Андреевич человек!

В комнату влетело нечто гигантского роста и в одном нижнем белье. При ближайшем рассмотрении «нечто» оказалось вполне привлекательной манекенщицей.

— Вы кто, а?! А он в телефоне, что ли?! Дайте! Дайте мне его немедленно! — Рука манекенщицы потянулась к трубке.

— Что вы делаете! — загораживая собой телефон, проговорила Маша.

— Дайте сюда!

— Да вы что!

— Скажите ему, что Семендяева требует!.. — не унималась красавица.

— Вы с ума сошли! — Маша еще плотнее прижала к себе трубку.

— Видишь, Семендяева?! — раздался повелительный голос Регины. — Посторонние и то с одного взгляда тебе диагноз ставят! Вы уж извините нас, Мария Петровна! Эти дивные ноги — наша беда!

Подошедшая к Семендяевой Регина посмотрела на нее снизу вверх и вдруг зло прикрикнула:

— А ну кыш отсюда!

— Ой! Ну прям умираю от страха, — стараясь казаться независимой, бросила манекенщица, но все же почла за благо ретироваться.

Буквально через секунду ни ее, ни Регины уже не было в комнате.

— Нет-нет, Сереженька! Все у меня в порядке... — снова зашептала в трубку Маша. — И не надо за мной приезжать. Я говорю, не на...

Последние слова застряли у Маши в горле. Рука придавила разъединительную кнопку и тут же сползла с нее. Из телефонной трубки раздались гудки. Перед Машей стоял сам Игорь Шведов.

— Прости, солнышко! — Шведов взял Машину руку в свою и нежно поцеловал.

Маша смущенно потянула руку назад, но модельер удержал ее.

— Жуткая пробка! Ездить стало просто невозможно! Хоть продавай машину!

— А вы купите себе вертолет. Что вам стоит.

— Считаешь? — на полном серьезе среагировал Шведов. — Я подумаю... Хотя, собственно, чего тут думать. — Шведов согнулся над селектором. — Регина?! Сколько стоит вертолет?

Машино лицо вытянулось от изумления. Игорь Андреевич расхохотался.

— Шучу, Региночка! Шучу, солнышко! Скажи мне, Фигаро пошел? Отлично. Тогда отруби меня. Да. Минут на сорок. А что филиппинец? Впрочем, он мне надоел! Пусть отправляется к себе на Филиппины тоску разгонять. Я наконец проверил его через посольство: в цифрах, которые он называет, нуля три нужно мысленно стирать сразу, а еще два потом... В лучшем случае мелкий лавочник по части бижутерии. В худшем проходимец. Да! Жулики! Кругом одни жулики! Вот так. Хорошо. Спасибо, солнышко, отключаюсь.

Шведов подошел к Маше.

— Присядь сюда, пожалуйста.

Игорь Андреевич усадил растерянную Машу на старинный стул и, отступив на пару шагов, замер, любуясь ею словно художник своим творением.

— И что дальше? — недовольно спросила Маша. Ответом была белая простыня, опустившаяся ей на плечи.

Маша испуганно оглянулась: у нее за спиной стоял Алик-Фигаро, мрачный субъект в белом халате. В его руках были расческа и ножницы.

— Что происходит! — воскликнула Маша, заметив наконец столик на колесиках, весь заваленный парикмахерскими принадлежностями.

Шведов улыбался.

— Я хочу знать, что происходит?! Это издевательство какое-то! — пытаясь сдернуть с себя простыню, продолжала возмущаться Маша.

— Все в порядке, Машенька! Это Алик. Небольшой сюрпризик... — Шведов вдруг хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл. Еще минуточку, извини!

— Что значит — Алик?! Что значит — сюрприз?! — снова закричала Маша.

Ответа не последовало. Модельер подскочил к селектору.

— Регина! Только ты филиппинцу ничего не показывай! Ну что мы с ним разобрались! Не надо!

Тем временем стремительный Фигаро уже коснулся рукой Машиных волос.

— Вы с ума сошли?! Не трогайте меня! Кто вам дал право! — Маша вскочила.

— Сядь, — отрываясь от селектора, строго проговорил Игорь Андреевич.

Словно нашкодившая ученица, Маша вернулась на стул.

Похоже, она сама не понимала, почему так послушна, но повелительные нотки шведовского голоса не оставляли вариантов.

— Ты можешь пять минут посидеть спокойно? — уже мягко добавил Игорь Андреевич. — Я обещаю тебе, что это не смертельно. Почти.

Маша снова покорно дала накинуть на себя белую простыню.

— Извини, Региночка, — вернулся к селектору модельер. — У меня тут мысль одна возникла, редкого, свойственного только мне остроумия: а что, если женить его на Семендяевой? Как кого? Филиппинца! Во-первых, отдохнем от него! Во-вторых, от нашей красавицы!

Слушая Регинин щебет, Шведов лукаво улыбнулся Маше.

Она притихла, отдав себя в руки колдующего над ней Алика, и теперь взгляд ее выражал неизмеримую тоску человека, уже не ждущего от жизни ничего хорошего.

— Работай, солнышко. Работай. — Модельер закончил свою беседу и приблизился к Маше.

— Зачем вам это надо? — тихо спросила она.

— Нет! Это потрясающе! Вы только посмотрите на нее! Что с лицом, Маша? Можно подумать, тебя стригут перед тем, как вести на гильотину.

— Игорь Андреевич, в следующий раз, когда вам захочется пошутить, будьте добры, выбирайте для своих шуток девочек помоложе, ладно?

— Все?

Маша не ответила.

— Значит, все.

— Нет, не все, — ядовито проговорила Маша. — Просто меня всегда учили не критиковать высокое начальство при подчиненных.

— Ерунда! — Шведов небрежно махнул рукой. — Уж при ком, при ком, а при Алике ты можешь чувствовать себя совершенно свободно. Он глухонемой.

Алик с интересом посмотрел на Шведова.

— Он, правда, читает по губам, — задумчиво произнес Игорь Андреевич, — но ты же сидишь к нему спиной. Так что можешь говорить про меня все что хочешь! Все самое страшное и отвратительное!

— Ах так!.. — завелась Маша. — Тогда я скажу! Скажу! Что ты думаешь, я не вижу, что все эти жесты, слова, шуточки, что все это давно отрепетировано?! Проверено десятки и сотни раз. Сколько у тебя манекенщиц? Двадцать? Тридцать? Сто тридцать? Неплохой гаремчик!

— Ты упустила манекенщиков! Говорят, мальчиками я тоже балуюсь.

Маша оторопело замолчала.

— Боже мой! Какая же ты дурында! Ну где вы еще видели такую... — Шведов перебил сам себя. — Ты хоть знаешь, от кого так старательно отбрыкиваешься?! Мария! Это же Фигаро! Сам великий Фигаро! Лучший цирюльник одной шестой части суши! Ты знаешь, что готовы отдать ему женщины, лишь бы он взял в придачу их голову?!

— Не знаю, — еще насупленно, но все же понемногу отходя, пробормотала Маша. — Не знаю, на что там готовы ваши женщины! Но любая женщина, по-моему, хотела бы иметь перед собой зеркало, когда ее стригут!

— Какое зеркало, Маша?! Побойся Бога! Это же — Фигаро! Фи-га-ро!

— Да хоть папа римский! Почему я должна себя чувствовать каким-то бесправным кротом?!

— Кем?!

— Кротом. Щенком подопытным!

— Так, еще одно слово — и Алик сделает из тебя новобранца. А потом я позову филиппинца с Семендяевой и отправлю тебя с ними на Филиппины. Будешь служить в филиппинской армии и с тоской вспоминать о родине.

— Ну, знаете, Игорь Андреевич!..

— А еще раз назовешь меня Игорем Андреевичем... — Шведов на мгновенье задумался, прикидывая достойную кару, — я позвоню голландцу. Да-да. Тому самому, который имел неосторожность нас познакомить, и скажу, что его учительница русского языка, которая и мне поначалу удивительно понравилась, на самом деле никакая не учительница, а агент. Агент, подосланный к нему всемирной лигой зануд и дурынд!

Маша уже собиралась ответить все, что она думала по поводу модельеров, голландцев и всемирных лиг, когда в комнату влетела Регина.

— Виновата, — с порога выпалила она.

— Региночка, мы же договаривались, — укоризненно покачал головой Шведов. — Меня нет. Я умер. Жива только вечная обо мне память.

— Ай эм сори, Игорь Андреевич. Небольшой форс-мажорчик. Все шестнадцать костюмов для клипа режиссер требует почему-то за сутки до съемок. Я ему говорю: за час привезем — что они там ночью отсвечивать будут, правильно? При нынешнем-то воровстве! Унесут — и не заметишь! Так он права начал качать! Вопит как резаный!

— Ну, естественно, потому что он профессионал, а ты... солнышко. Видишь ли, дорогая, есть такая стадия — называется «освоение костюмов», и это, между прочим, входит в контракт. Ну не могут шестнадцать девок натянуть на себя костюмы прямо перед включением камеры. Поняла?

— Поняла, но не прочувствовала, — недовольно заявила Регина. — Кто за это отвечать будет? Я имею в виду, если они пропадут? Вы же сами с меня голову снимете! С ними же полк охраны посылать надо.

— Ты еще скажи — дивизию!.. И совсем не обязательно полк. Одного морского пехотинца будет вполне достаточно, — устало пояснил Шведов.

— Артюши, что ли?

— Ты меня иногда потрясаешь! У нас что, есть другие морские пехотинцы?

— Все ясно, Игорь Андреевич, — вздохнула Регина. — Разрешите приступать?

— Приступай, солнышко, приступай, роднуля! — И Шведов обернулся к Маше.

Бросив цепкий, профессиональный взгляд, Игорь Андреевич остался доволен.

— Ну что ж, Мария Петровна. Пожалуй, я еще крепко подумаю, подпускать ли вас к зеркалу.

— Неужели так страшно?

— Напротив, солнышко, напротив. Предчувствую шок совсем иного рода.

Маша вдруг посерьезнела.

— Скажи, а ты всех окружающих тебя женщин «солнышками» называешь?

— Нет. Только любимых. —А нелюбимых?

— Нелюбимых — рыбками, — почему-то раздражаясь, ответил Шведов.

— Небогатый лексикончик.

— Куда уж нам! Мы ж русскому языку не учим. Наше дело маленькое — народ одевать.

— Народ к твоему салону и близко не подойдет, — оборвала Шведова Маша.

— Это смотря какой народ.

Игорь Андреевич ответил уверенно. Чувствовалось, что вести подобные разговоры ему не впервой.

— Простой народ. Обычной нашей женщине, чтоб твое платьице купить, нужно лет десять работать не разгибаясь. Или пятнадцать?

— Не могу с тобой не согласиться.

— Вот и надо говорить, что работаешь не для народа, а для элиты, — удовлетворенно заключила Маша.

— А что в этом плохого, солнышко? — Шведов по-прежнему был спокоен. — Сегодня для элиты, завтра — для народа. Тут же все очень просто: нужно только захотеть купить мое платье. Вот и все дела.

— Ну да! — Маша скептически хмыкнула. — И дед-мороз принесет его тебе на дом.

— Почти угадала. Только этим дедом-морозом будешь ты сам. Или — сама. А почему нет?! Я ведь как рассуждаю: если ты хочешь жить лучше, значит, для этого нужно немножко больше поработать. Совсем немножечко. Все очень просто. Каждый человек — дед-мороз своего счастья. — Подумав, Шведов улыбнулся и заключил: — Или баба-яга.

— До чего ж ты собой доволен! — Маша неприязненно посмотрела на Шведова. — Тебе хорошо рассуждать. Ты — всемирно известный модельер! С филиппинцами вон торгуешь. Клипы снимаешь. Тебе по утрам в автобусе ноги не отдавливают — на белом «мерседесе» ездишь. Со всей семьей в одной комнатенке не ютишься — салон в центре Москвы имеешь. Не всем так везет в жизни. — Маша на мгновенье замолчала и, словно решив добить Шведова, издевательски добавила: — Солнышко!

— Ты где родилась? — мгновенно среагировал Игорь Андреевич.

— В каком смысле? — растерянно переспросила Маша.

— В прямом.

— В Москве, — удивленно ответила Маша. — А, собственно, что ты спрашиваешь? .

— А я, солнышко, в Челябинской области. Ты даже города такого не знаешь. Не знаешь, не знаешь! В детский сад я ходил в Ямало-Ненецком национальном округе, а первые три класса учился в Средней Азии. С четвертого по шестой в Прибалтике, а закончил школу — в Смоленске, потому что мой папа, от которого я, как ты сообщила, унаследовал и автомобиль и салон в центре Москвы, был военным строителем, и каждые два-три года его переводили на новое место.

Шведов перевел дух. А может быть, задумался, стоит ли продолжать? Помолчав немного, он все же продолжил:

— А моя мама всю жизнь работала библиотекарем... и когда папа умер — а мне тогда было четырнадцать лет, мы с мамой вдвоем жили на ее семьдесят рублей и на папину сторублевую пенсию... И работать я пошел в шестнадцать лет на самый что ни на есть завод самым что ни на есть рабочим. А потом четыре года служил на флоте...

— Прости, прости, — перебила Шведова Маша. — Я не хотела тебя обидеть.

— А ты меня совсем не обидела. Ну нисколечки! Я просто наконец решил тебе объяснить, что к чему. Тебе же, наверное, интересно узнать мою биографию? Не правда ли?! Но если бы я даже родился в Москве, в семье академика, это бы все равно ничего не меняло. Только в том случае, разумеется, если бы я родился с талантом.

— А ты себя любишь.

— Конечно, люблю. Себя нужно любить. А иначе в жизни ничего не получится. Кстати, солнышко, ты «Гороскоп президента» видела?

— Нет. А что это?

Шведов укоризненно посмотрел на Машу.

— Это же фильм века. Четыре «Оскара». В главной роли Гаррисон Форд.

— Готово, Игорь Андреевич.

Маша вздрогнула. Прозвучавший у нее за спиной голос принадлежал Алику-Фигаро.

— Как? — Маша изумленно посмотрела на парикмахера. — А вы разве?..

— Это у него временное, — улыбнулся Шведов. — В перерывах. А как только работать начнет — все. Глухонемой. Кстати, из семьи академика. Правда, Алик?

Фигаро кивнул.

— Ну я пойду?

— О чем разговор, Алик, — воскликнул Игорь Андреевич. — Конечно. Спасибо тебе огромное!

Толкая перед собой столик на колесиках, Алик с достоинством удалился.

— Теперь, — обращаясь к Маше, проговорил Шведов, — я Думаю, ты можешь смело посмотреть на себя.

Бережно ощупывая голову, словно пытаясь определить на ощупь, хороша ли новая прическа, Маша поспешила к украшавшему стену зеркалу.

— Ну как?

Вопрос был задан проформы ради. Маша не могла скрыть восторга.

— Ничего... — завороженно глядя на свое отражение, произнесла она.

— Что-что?.. Не слышу?.. — иронично переспросил Игорь Андреевич.

— Ничего, — смущенно пробормотала Маша. Шведов расхохотался.

— Красота — это страшная сила, солнышко.

— Игорь Андреевич! — ворвалась в комнату Семендяева. — Игорь Андреевич! Ну это же надо быть такими козлами!.. Я им говорю...

Шведов окинул манекенщицу цепким взглядом и, не дослушав, обратился к Маше:

— Тебе платье нравится?

— Какое?

Игорь Андреевич кивнул на притихшую Семендяеву.

— Вот это. Из последней коллекции...

— Хорошее платье, — неуверенно ответила Маша, посмотрев на манекенщицу.

Шведов снова перевел взгляд на Семендяеву:

— Раздевайся.

— А... — издала неясный звук манекенщица, но тут же покорно принялась стягивать с себя платье.

— Как?! — воскликнула Маша. — Зачем?..

— Вопросы здесь задаю я, гражданка Кузнецова Мария Петровна!

Понять, когда Шведов был серьезен, а когда шутил, было невозможно. Выражение его лица не менялось.

— Можно идти? — протягивая шефу платье, по-солдатски спросила Семендяева.

— Иди, Лена. Иди, — позволил Шведов, но, едва девушка повернулась, остановил ее: — Стой!

Семендяева подчинялась как на плацу.

— Маш, нога у тебя — какой размер? Тридцать шесть? Тридцать семь?

— Тридцать шесть с половиной, — обалдело ответила Маша.

— Снимай-ка туфли, Семендяева, — вздохнул Шведов. — И побыстрей!

Выполнив команду, Лена замерла, вопросительно глядя на Шведова.

— Ты хочешь еще что-нибудь снять? — Шведов окинул взглядом белье манекенщицы.

— Как скажете.

— Я скажу — иди. Иди, иди...

— Ну и порядки у вас! — глядя вслед ушедшей Семендяевой, произнесла Маша.

— Одевайся. — Шведов протянул платье и туфли.

— Ты это серьезно?

— Все абсолютно новое. Надевалось только для примерок, — по-своему поняв Машино замешательство, отреагировал Игорь Андреевич.

— Я не про это... — попробовала объяснить Маша.

— А, ты в этом смысле... — Шведов насупился. — У нас мало времени. Одевайся.

— Что значит — у нас мало времени?

— Оденешься — объясню.

— А если не оденусь?!

Игорь Андреевич на мгновенье задумался. Мрачно посмотрел на Машу.

— Тогда, вероятно... Нанятый мной двоечник из твоего класса каждое утро будет писать на доске большими буквами «Маринда-Дурында». — Шведов улыбнулся. — Уж это-то я тебе обещаю, солнышко.

— Шантажист, — отбирая у Шведова туфли и платье, вздохнула Маша.

— Ширма в уголке, — кивнул Игорь Андреевич.

Так и не дождавшийся жены Сергей смотрел телевизор. Это у них так называлось: «смотрел»! Вообще-то он просто сидел в кресле с закрытыми глазами перед горящим экраном.

— Ты уже в отрубе? — зашла в комнату Юля.

—Я? — не открывая глаз, уточнил Сергей. — Я разозлился и считаю до ста, чтобы это прошло.

— До скольких уже сосчитал?

— У тебя еще есть вопросы?

— Есть. На кого ты снизошел разозлиться? — Юля подошла к телевизору. — И почему он так ослепительно горит, а ничего не показывает?

—А так, по-моему, спокойнее. Я его на несуществующий канал посадил.

— Пап, ты уже совсем, что ли? — выключая телевизор, воскликнула Юля.

— Ты знаешь, доченька... Сердце чего-то болит. — Сергей открыл глаза.

— Может, спать ляжешь? — участливо спросила Юля.

— А мама? Вдруг она позвонит, встретить попросит... Они же все стращают. Сейчас хронику городских происшествий передавали. Газовые баллончики у шпаны... В лицо прыснули — человек в их руках. И главное, эту гадость продают свободно! В коммерческих!

— А если бы продавать запретили, то все равно ничего бы не изменилось. Я тебя уверяю. Только стоило бы вдвое дороже. Какой смысл?

— Они еще передали, — не унимался Сергей, — что в ванной утонул химик. Тридцать шесть лет. Безработный.

— Что значит — утонул?

— Вот и я спрашиваю! Что значит—утонул? До бортика не доплыл? Выдохнулся?! Или волной накрыло?!

Сергей схватился было за сердце, но тут же отдернул руку, чтобы не видела дочь.

Однако от Юли этот жест не скрылся.

— Пап, иди спать! —А мама?

— Если позвонит, — уговаривала Юля, — я тебя подниму,

Сергей подчинился. Встал. И, уже не скрывая прижатой к груди руки, добавил:

— Скажи маме. Сашка просил разбудить его на полчаса позже. У них первый урок отменили. Он такой счастливый по этому поводу.

— Может, тебе валокордин принять или валидол? — взволнованно проговорила Юля.

—А где их взять?!

В коллекционном платье Маша была неотразима. Куда там Семендяевой!

— Ну что? Шерон Стоун? — стараясь скрыть свою неуверенность, спросила она.

— Ни в коем случае! — неожиданно эмоционально среагировал Шведов. — Мария Петровна Кузнецова собственной персоной! Ты знаешь, получилось даже лучше, чем я думал. Можно визажиста не звать...

— Ну хорошо, — оторвавшись от зеркала, проговорила Маша. — Может быть, теперь ты мне объяснишь, зачем понадобился весь этот спектакль?

— Теперь — объясню!

Шведов вынул из кармана два пригласительных билета и протянул их Маше.

— Дом кино? — Маша повертела билеты в руках и замерла, не зная, куда их деть.

— Совершенно верно. Сегодня премьера нового американского фильма. Четыре «Оскара» получил. Ну я тебе рассказывал... Будет весь цвет интеллигенции и буржуазии. И, если ты не хочешь, чтобы мы опоздали, пора выходить.

Маша кивнула и... скомкав билеты в руке, швырнула их на пол.

—В чем дело?

— А ты не понимаешь?! — с угрозой произнесла Маша.

— Нет. —Жаль.

—А все же?!

— Хватит строить из себя дурачка. Да, действительно, у меня нет средств на то, чтобы стричься у модного парикмахера. И шампунь хороший купить, по правде сказать, мне тоже уже не по карману. И платье свое выходное я ношу уже четвертый год. Но это совсем не означает...

Шведов неторопливо нагнулся и подобрал валявшиеся на полу пригласительные.

А Маша не унималась:

—Я-то думала! Влюбился! А ты, оказывается, просто стесняешься моего вида!.. Сказочный принц!..

Маша ждала, что он что-нибудь скажет, возразит, накричит на нее в ответ, наконец, но Шведов только молча и все так же не спеша разорвал билеты.

Маша оторопело замолчала.

— Извини, — тихо проговорил модельер. — Я просто хотел, чтобы ты была похожа на женщину.

Шведов подошел к столу. Нажал кнопку селектора.

— Регина?! Слушай, я забыл сказать Алику, что я все для него сделал. Найди его, пожалуйста.

— Ты очень обиделся, — подходя к столу, виновато проговорила Маша.

Шведов с грустью посмотрел на нее, покачал головой, потом вдруг резко притянул к себе и поцеловал.

— И таким безумным педагогам мы вверяем судьбы наших маленьких, беззащитных детей, — отрываясь от Маши, нежно прошептал Игорь Андреевич.

— Как же мы теперь?

— В каком смысле?

— Ну без приглашений... — глядя в пол, смущенно произнесла Маша.

Шведов с недоумением посмотрел на Машу, хотел что-то сказать, но вместо этого расхохотался как безумный. Казалось, что он лишился рассудка.

— Что ты смеешься? Нас же не пустят!

— Меня, может, и не пустят, но тебя пустят точно!

— Почему?

— А обычно всех, за кого я прошу, пускают.

— Да ну тебя! Ну да, да! Я не подумала, что тебя и так каждая собака знает! — Маша смущенно улыбнулась, сделала шаг к Шведову, но... остановилась, изменившись в лице.

— Что опять, Мария Петровна?

— А когда это закончится?

— У нас проблемы со временем?

— Не отвечай вопросом на вопрос!

— Не знаю. Думаю, что к двенадцати.

— А как же мои домашние?

— В каком смысле?

— Что я мужу скажу?! — озабоченно проговорила Маша. — Ты об этом подумал?!

— Ты хочешь, чтобы это было моей проблемой? — тихо, но решительно спросил Шведов. — Я готов.

— Нет-нет, — испугалась Маша.

— Тогда пошли! — заключил Игорь Андреевич.

Из сумки Маша достала не ключи, а расческу.

Стоя перед запертой дверью своей квартиры, она резкими движениями уничтожала великолепие, созданное Аликом-Фигаро. Ни Юле, ни Сергею лучше этого не видеть.

Если бы великий парикмахер мог представить, во что превратится плод его трудов... Как жалко, что приходится совершать этот «акт вандализма». Очень жалко. Маша вспомнила глаза светских львиц, явно узнавших в ее прическе работу Алика.

Дверь неожиданно распахнулась.

— Может, зайдешь? — Юля в упор смотрела на мать. — Рады будем тебя видеть!..

Пряча за спиной расческу, Маша вошла в квартиру.

— Ключи, понимаешь, куда-то засунула... — попыталась оправдаться она.

— Где ты была? — с угрозой спросила Юля.

— На методическом совещании... — стараясь делать вид, что ничего не произошло, ответила Маша. — У нас сейчас курсы по повышению квалификации...

— Интересно, какую это квалификацию повышают по ночам?.. — беспощадно произнесла Юля.

Маша молниеносно и автоматически влепила дочери звонкую оплеуху и, раскаиваясь в собственной несдержанности, тут же прижала Юлю к себе, запричитала:

— Юля! Юленька, извини!

— Отец лег ровно в одиннадцать, — сухо проговорила Юля. — Можешь ему сказать, что пришла в четверть двенадцатого. Я подтвержу.

Маша подняла глаза на часы. Стрелки показывали половину второго.

»

Глава седьмая. ПОРНУХА

Магазинчик у Гоши был небольшой: крохотный торговый зал и подсобка. Товара немного. Зато бросались в глаза стеллажи с кассетами — видеопрокат. Бизнес по нынешним временам выгодный чрезвычайно.

Сергей складывал в «дипломат» сверла, дрель — ремонтировал кое-что по Гошиной просьбе.

— Слушай! Кому только не звонил, — говорил Сергею Гоша, возясь у сейфа. — Нет для тебя работы. Хоть тресни. У меня, правда, идея одна возникла. Мужик один из отпуска вернется... Я с ним поговорю...

Гоша с ведомостью и деньгами подошел к Сергею, протянул две крупных купюры.

— Держи.

— Да ты что?! Я же всего два светильника повесил!

— Нормально-нормально. Только подпиши. Мне для отчетности нужно.

— Ну неудобно как-то... — Сергей все-таки расписался в ведомости. — За час работы...

— Зато какой час! Когда еще весь город спит! — Тут Гоша, конечно, загнул, но и в самом деле было еще очень рано — девять утра. — Это же ценить надо! Слушай, у меня к тебе просьба будет. — Гоша вынул видеокассету из коробочки с надписью «Мультфильмы. «Том и Джерри». Вставил в видеомагнитофон. — Сестра твоя очередной предлог придумала. Чтобы со мной встретиться. Мультфильмы для ребенка просит. Я ей подобрал, но только... Передай ей сам. Идет?!

— Конечно.

— Я, кстати, сам мультики люблю-обожаю. — Гоша нажал на «плей». Но на экране вместо мультика возникли кадры самой что ни на есть «крутой порнухи». — Сволочи! Что ж они делают! — проговорил Гоша оторопело.

— А по-моему, неплохо... — Сергей с любопытством глядел на экран.

— Да иди ты! Мало им бабок! Ни у кого продавцы столько не получают! Они же меня под монастырь подведут! Я же категорически запретил! Гады!

— Это из тех кассет, которые вы напрокат даете?

— Ну естественно! Главное, у меня и без того доброжелатель есть. Гнида чиновная! Так он только и ждет, чтобы ко мне придраться и магазин прикрыть.

— И чем ты заслужил такое большое человеческое чувство?

— Денег я ему не отстегиваю. Нет, я дал сколько полагается. Потом он еще попросил. Я опять дал. И знаешь, ему понравилось...

— Так ты думаешь, что это кто-то из продавцов подрабатывает?

— Может, подрабатывает. А может, меня подставляет. В нашем деле всяко бывает. Узнаю, кто именно, — голову оторву!

Сергей оглядел стеллажи с кассетами.

— Ты бы пока на всякий случай изъял те, что с порнухой.

— А то я знаю, какие они! Здесь же кассет сотни две. Все не перепроверишь. Ладно. Нечего мне сочувствовать. Разберусь как-нибудь!

— Может, тебе помочь чем?

— Помочь?

— Юля!

Голос матери вернул Юлю «на землю». До этого она дремала, лежа под одеялом, с шарфом на шее. Юля болела. Участковый врач говорил, естественно, ОРЗ.

Маша вбежала в комнату, на ходу заканчивая свой туалет. Она очень спешила.

— Юль! Значит, курицу через пятнадцать минут выключишь! Отцу скажи, чтобы обязательно купил хлеб! Я могу не успеть. Сашку покормите... Да! И горло полощи! Обязательно полощи горло! Фурацилин знаешь где?

— Как ты сегодня здорово выглядишь! — сделала матери комплимент все еще сонная Юля.

— Да?.. — Маша улыбнулась. — Стараемся! Зазвонил телефон.

— Але! — Протянув руку, Юля сняла трубку.

— Это квартира Кузнецовых? — осведомился на том конце провода Игорь Андреевич Шведов.

— Да. А вам кого?

— Простите, можно попросить Марию Петровну?

— Тебя... — Юля протянула матери трубку.

— Да! Да! Конечно! Уже бегу! Ага! — быстро проговорила в трубку Маша и, нажав на рычаг, снова заспешила.

— Кто это был? — спросила Юля подозрительно.

— А!.. Химик. Наш химик. У нас сегодня экскурсия в музей. Со старшеклассниками. А я опаздываю.

Юля посмотрела на мать недоверчиво. Маша быстро выбежала из комнаты.

— Мам! — крикнула Юля вдогонку. — А твой химик красивый?

— Красивый. На костылях, правда. Горбатый. — Маша снова вбежала в комнату — забыла на столе духи. — И без глаза.

— Мам. Куда ты идешь? — спросила Юля строго.

— Главное, полощи горло!

За прилавком Гошиного магазина сидели молодая некрасивая остроносая продавщица по имени Нина и здоровенный парень по кличке Вышибала.

Покупателей практически не было. Время от времени ктото заходил, недолго глазел по сторонам и исчезал.

Гоша обосновался в подсобке: сидел — ждал. Дверь в торговый зал была не закрыта.

В магазине появился Сергей. Нарочито не глядя в сторону Гоши, озираясь, словно попал в это помещение впервые, подошел к прилавку. Его поведение немного напоминало поведение шпиона в плохом детективе.

Наклонившись к продавщице, Сергей заговорщически прошептал:

— У вас про это есть что посмотреть?

— Что значит «про это»? — откровенно не поняла, о чем идет речь, Нина.

— Ну... про это?!

— Вот под стеклом список!

— Нет. Тут этого нет. Мне такое кино... чтоб все видно было.

— В каком смысле?

— Ну в каком, в каком, — продолжал «валять ваньку» Сергей. — Ну где про любовь все показано?

Гоша сидел, склонившись над бухгалтерскими книгами, и незаметно для окружающих напряженно следил за происходящим.

— Эротическое, что ли? — спросила наконец продавщица громко.

— Тс-с-с! — Сергей прижал палец к губам. — Порнографическое.

Гоша замер в ожидании ответа.

— У нас такого не бывает, — ответствовала продавщица равнодушно.

Сергей растерянно оглянулся на Гошу. Гоша улыбнулся в ответ. Не желая признавать за собой поражение, Сергей снова устремился в бой.

— Ну я же заплачу! — Он вытащил из кармана одолженную у Гоши для такого случая пачку денег. — Видишь, сколько денег! Ну очень надо! Ну дай, а!

— Гражданин! Я же говорю вам! Нет у нас порнографии! Нет! — отрезала продавщица.

Гоша беззвучно захохотал. Вдруг улыбка сползла с его лица — Вышибала поманил пальцем Сергея.

— Отец, зайди через часок. Я думаю, что-нибудь будет.

— Через часок? Вышибала кивнул.

— Ага... Спасибо. Спасибо. Выходя, Сергей покосился на Гошу.

Тот как ни в чем не бывало рылся в бумагах — можно было подумать, что он ничего не слышал.

Сергей растерянно остановился и тут же получил удар сумкой, которая болталась на плече толстой дамы, решительно вошедшей в магазин. Выйдя из «прострации», Сергей поспешил покинуть магазин.

Женщина же приблизилась к Вышибале.

Гоша не слышал их разговора — они вели его тихо, наклонившись друг к другу.

Раздался телефонный звонок. Не переставая наблюдать, Гоша снял трубку.

Сергей звонил из телефонной будки.

— Гош! Ты слышал?! Слышал, что он мне сказал?!

— Слышал.

— Ему наверняка должны что-то принести! Наверняка!

— Уже, — разговаривая с Сергеем, Гоша видел, как женщина протянула Вышибале сверток. Он поспешил убрать его под прилавок, на стул. Отдал деньги.

— Уже?! Может, тебе нужна моя помощь?! Я здесь недалеко!

— Спасибо. Спасибо, Сереж. Я позвоню.

Положив трубку, Гоша направился к дверям магазина.

Женщина уже успела уйти, и в магазине их сейчас было трое. Задвинув засов, Гоша подошел к тому месту, где лежал сверток.

Продавщица и Вышибала удивленно посмотрели на хозяина.

— Что это? — кивнул на сверток Гоша.

— А что? — переспросил Вышибала.

— Я снашиваю, что в этом свертке?

— Чего тебе надо? — безо всякого почтения к «хозяину» спросил Вышибала.

В дверь уже стучали.

— Разверни! — потребовал Гоша.

— Ну питание детское, Гош. Ну чего ты привязался?!

— Во-первых, не Гоша, а Георгий Валентинович. А во-вторых, или ты сейчас развернешь, или я тебя уволю!

Стук в дверь усилился. Беззвучно ругаясь, Вышибала покорно выполнил указание.

На свет появились три макдональдсовских «биг-мака». Гоша в растерянности посмотрел на то, что не оказалось кассетами. Направился к дребезжащей под ударами двери. Отодвинул засов.

В магазин влетела еще одна продавщица — Наташа.

— Чего вы заперлись-то?

— Опаздывать не надо! — зло осадил ее Гоша.

— Я только в парикмахерскую. Ты же сам вчера сказал, что я на крокодила похожа, — начала оправдываться Наташа.

— Думаешь, причесанный крокодил симпатичнее непричесанного? Оставив девушку в расстроенных чувствах, Гоша удалился в подсобку.

Наташа направилась к сослуживцам.

— Чего это с ним?

— Крыша поехала, — доходчиво объяснил Вышибала. — Вначале чуть не убил — требовал сверток показать. А увидел, — Вышибала кивнул на бутерброды, — промолчал.

— Я думала, он нас за гамбургеры сам живьем съест, — заговорила Нина. — Ты не слышала, как он нас в прошлый раз отчитывал. «Я не позволю вам портить печь!» — Нина ткнула пальцем в стоящую рядом японскую микроволновую печь. — Это не просто духовка — это электроника! Клиент доверил нам вещь! Она больших денег стоит! А вы в ней свои котлеты греть будете?!» Можно подумать, что это космический корабль, а не устройство для быстрого приготовления пищи.

— Да! Он тогда круто бесился. А сейчас чего-то ни слова не сказал?.. — добавил Вышибала.

Достав из коробочки злополучную кассету, Гоша разглядел ее, сунул обратно в коробочку и снова вернулся в торговый зал.

Положив кассету на прилавок, Гоша как ни в чем не бывало заговорил с продавцами.

— Снимите с печки двадцать процентов цены.

— Так тогда все деньги клиент получит. Какой смысл? — не понял Вышибала.

— Смысл в том, чтобы она быстрее продалась. Пока вы ее совсем не испоганили!

Гоша опять удалился в подсобку. Кассета осталась лежать на прилавке.

Гоша внимательно следил — кто поспешит взять свою кассету? Однако никто из продавцов, похоже, не замечает ее. Или делает вид?

— Ты б, что ли, сходила к нему. Приласкала. Наташа вздохнула.

— С некоторых пор он от моих ласк еще больше звереет.

У Гоши зазвонил телефон.

— Привет... — сказал в трубку Гоша. — Когда? Сейчас посмотрю. — Он заглянул в какие-то бумаги. — Да, есть. — Гоша бросил взгляд на прилавок — кассета исчезла. — Черт!.. Да нет. Это не вам. Приезжайте, приезжайте...

Положив трубку, Гоша снова вышел в торговый зал.

— Вы не видели? Я тут кассету оставил...

Гоша пристально заглядывал каждому в глаза. Кто-то из них наверняка взял, но все молчали. И снова Гоша ни с чем вернулся в подсобку.

— Георгий Валентинович. Можно спросить? — бросила ему вслед Наташа и, не дождавшись ответа, зашла за Гошей в подсобку, закрыла дверь.

— Открой! — велел Гоша. —Зачем?

— Открой быстро!

Удивленно пожав плечами, Наташа открыла дверь и опустилась на стул рядом с Гошей.

— У тебя что-то случилось?

Делая вид, что просматривает накладные, Гоша наблюдал за продавцами и редкими клиентами.

— Все нормально.

Проследив за Гошиным взглядом, Наташа решила, что он смотрит на Нину.

Взяв Гошу за подбородок, Наташа отвела его голову.

— Нашел на кого смотреть!

— Перестань! — Гоша отбросил Наташину руку.

Гоша продолжал внимательно смотреть на Нину. Она отпускала клиенту какой-то мелкий товар.

— Она же уродина! — не унималась Наташа. — Думаешь, чего она так за твою работу держится? Ей деньги нужны. На мужика. Он у нее еще тот хмырь. Тянет и тянет. Ему много не бывает!

— Как ты думаешь, она может меня обманывать?

— В каком смысле?

— Ладно. Неважно.

— Гошик, а Гошик... Давай сегодня в кабак сходим?.. Даром я, что ли, прическу делала?

— Что я там забыл?!

— Потанцуем... — проговорила Наташа мечтательно.

— Наташ, — грубо оборвал девушку Гоша, — иди за прилавок! Неудобно!

— Раньше ты меня Натулей называл, — надула губы девушка.

— Ладно, Натуля, иди, пожалуйста, за прилавок.

Гоша вдруг впился взглядом в Вышибалу. Он выдавал посетителю кассету.

— Нет-нет! Не надо! — неожиданно Нина буквально вырвала кассету из рук клиента. — Здесь плохая копия! С пленкой что-то! Можно магнитофон испортить! Она протянула посетителю другую кассету.

— А здесь что? — недовольно осведомился клиент.

— То же самое! Тот же фильм. Пожав плечами, мужчина удалился.

Отодвинув в сторону обиженную Наташу, Гоша буквально в прыжке бросился в зал.

Гоша выхватил у продавщицы кассету.

— И где же тут брак?

— Почти с самого начала, — залепетала Нина испуганно. — Но я не виновата... Георгий Валентинович. Я действительно не виновата! Она такая была! Ну хотите, я деньги верну?

Гоша отогнул пластмассовую створку кассеты и убедился в том, что пленка смята и надорвана.

— Ну Георгий Валентинович... — Нина чуть не плакала.

— Все в порядке, все в порядке! Работайте, — пробормотал Гоша растерянно и снова вернулся в подсобку, где его попрежнему ждала Наташа.

— Ты чего? Совсем, что ли? Из-за кассеты...

— Наташ! — огрызнулся Гоша раздраженно. — Ты поработать не хочешь?! — Раньше, когда ты предлагал мне поработать, мы запирались у тебя в кабинете.

Гоша задумчиво посмотрел на девушку. Наклонился к ней. Поцеловал.

После продолжительного поцелуя Наташа тут же растаяла.

— Все-таки с тобой что-то не то.

В подсобку вошел огромный, немолодой мужчина в костюме, галстуке, с «дипломатом». Фамилия его была Карманов.

— А вот и я! — объявил мужчина так, как будто бы его приход был большим подарком для окружающих.

Оценив ситуацию, Наташа поспешила выйти.

— Хороша дивчина, — проводил стройную Наташу взглядом Карманов. — Твоя?

Гоша дежурно улыбнулся.

— Ясное дело, у настоящего хозяина все его! — одобрительно пробасил Карманов.

Регина заглянула в кабинет шефа и.... обомлела. Игорь Андреевич и Маша, Мария Петровна, целовались. Регину они даже не заметили.

«Душехранительница» поспешила удалиться.

— Ну хватит, хватит... Не сейчас, — Маша удалось наконец вырваться из шведовских объятий. Она поправила волосы, удивленно посмотрела на улыбающегося Игоря Андреевича.

— Ну хорошо, — согласился модельер. — Я должен спросить когда?

Мария Петровна засмущалась.

— Да ну тебя!

— Ну ладно. Ладно, Георгий. Процветай!

Получив положенное, Карманов направился к выходу из подсобки, но вдруг остановился.

— Да! Забыл сказать. Я тут с Иван Олегычем общался. Лют он на тебя. Лют. Ты б ему подарочек какой сделал, что ли... Ведь он только и ждет, чтобы придраться к тебе. Гляди. Без магазина останешься! Эти «крысы чиновные» — они народ мстительный.

— Так вот вы зачем приходили, — смекнул Гоша.

— Что значит, зачем?

— Передайте своему барину, что я ни копейки ему больше не дам. Хватит с него!

— Хамская молодежь растет, — ухмыльнулся Карманов недобро. — Учить, учить вас надо! — И ушел.

В подсобку тут же заглянула Наташа.

— Поругались?

— Закрывай магазин! — велел вдруг Гоша решительно. Вернувшись в зал, Наташа задвинула засов.

Гоша тем временем обратился к Вышибале и Нине:

— Кто-то из вас стал давать напрокат порнуху. После того как я послал этого толстого мента. Милиция может нагрянуть в любую минуту. Я обещаю не увольнять того, кто признается.

Ну?!

Потупив взоры, и продавщица и Вышибала молчали.

— Вы что?! Не понимаете?! Если они найдут соответствующие кассеты, магазин закроют! Вы все равно останетесь без работы!.. Черт бы вас побрал! Гоша схватил с витрины огромную спортивную сумку и принялся запихивать в нее все подряд кассеты.

Отвернувшись от окна, Наташа в ужасе проговорила:

— Там... Милиция подъехала...

Гоша в бешенстве бросил сумку на пол.

— Все! Если б хоть знать, на каких именно кассетах порнуха!

— А что это даст? — проговорила Наташа робко.

Гоша поднял на нее глаза. Наташа так и съежилась под его взглядом.

— Так это ты?! А вы знали и молчали?! — Гоша в бешенстве повернулся к Нине и Вышибале.

— Мы думали, она вообще с твоего согласия, — пробасил Вышибала виновато. — А ты просто чистеньким остаться хочешь.

— Идиоты! — Гоша снова повернулся к Наташе. — Быстро! Какие кассеты?

Наташа подбежала к стеллажу. Начала выкладывать на прилавок «опасные» кассеты.

— Давай к окну! — велел Гоша Нине. — Будешь говорить, что там!

Наташа выложила полтора десятка кассет.

— Трое вышли из машины, — сообщила Нина. — Идут сюда.

— Прятать бессмысленно, — сказал Гоша. — Будут обыскивать — все равно найдут.

— Их кто-то остановил. Спрашивает чего-то, — доложила тем временем со своего поста Нина.

— Кто тебя надоумил?! — накинулся Гоша на Наташу.

— Да Кузя. Из «Белой акации». Он и у себя тоже... В начале, в конце мультфильмы запишет, а в середине...

— Ну правильно. Самая что ни на есть подставка. Кузя человек Карманова...

— Опять сюда пошли! — испуганно крикнула Нина.

— Может, откупимся? — не очень уверенно предложил Вышибала.

— Поздно, — отрезал Гоша.

— А может, их сжечь?! — Наташа была полна решимости.

— Бред! — отмахнулся Гоша и вдруг, сообразив что-то, схватил кассеты и бросился к микроволновой печке. — Гениально!

— Я имела в виду, что мы их просто подожжем... — растерялась Наташа.

— А они найдут кучку пепла и решат, что мы тут непроданные погремушки жгли. Да?

Раздался стук в дверь.

— Как ты думаешь? — обратился Гоша к Вышибале. — Размагнитит она их?

— Не знаю... Я в этой электронике — ни бельмеса!

— А чего? Если размагнитит, то ничего видно не будет? Как на чистых? — попыталась выяснить Наташа.

Стук повторился.

— Открывать? — осведомилась Нина. Вздохнув, Гоша перекрестился.

— Давай!

Нина потянула на себя засов. В магазин вошли милиционеры: два сержанта во главе с лейтенантом.

— Чего это вы закрылись? — подозрительно осведомился сержант. — До обеда еще вроде полчаса?

— Жрать охота. Невтерпеж, — пояснил Гоша.

— Ребят! — заговорил лейтенант. — Нам по перечислению печь СВЧ нужна. Для буфета. У вас есть?

Гоша и продавцы обменялись взглядами.

— Так вот же! — радостно воскликнул сержант и, подойдя к печке, открыл ее и в изумлении уставился на кассеты. — А она чего? Не работает?

— Работает! — Гоша быстро подлетел к сержанту. — Прекрасно работает! — Гоша стремительно выгреб из печки кассеты. — Только вот подорожала она у нас. Как раз сегодня. На двадцать процентов. Инфляция.

Глава восьмая. СТРАХ

Маша проверяла ученические тетради, сидя за кухонным столом.

На плите кипел, рискуя вот-вот вылиться, борщ, но Маша не замечала этого.

— Маш! Завяжи мне галстук.

Сергей вошел в кухню с ворохом галстуков. Держал он их почему-то на вытянутых руках, словно норовящих его укусить змей.

— У тебя дочь модельер. Кстати, ты не те галстуки взял. Эти сюда не годятся.

Сергей растерянно выудил из вороха один галстук.

— Ты же сама мне его всегда к этому костюму...

— Надо поярче. В этих СП о людях судят по галстуку, — уверенно произнесла Маша.

Что-то недовольно хмыкнув, Сергей торопливо направился к дочери.

Если бы он был повнимательнее, если бы голова не была забита мыслями о встрече с малоприятными людьми, в воле которых сделать или не сделать тебя счастливым обладателем заработной платы, Сергей наверняка заметил бы, как неожиданно резко, словно ужаленный, отпрыгнул от телефонной розетки его сын Саша...

Не приметив ничего подозрительного, Сергей прошел в спальню, где, согнувшись над швейной машинкой, строчила Юля.

— Юль!

— Да, папа?..

— Юль! Твоя самоуверенная мать утверждает, что этот сюда не годится...

Сергей продемонстрировал все тот же галстук.

— Надо же! Маман стала понимать, что к чему... Давай все какие есть. Я выберу.

— Слушай, а правда, что хороший галстук стоит дороже костюма? — поинтересовался Сергей.

— Только не такой, как у тебя. — Юля оторвалась от шитья. — А может, тебе шейный платок повязать? Ты же не старый еще совсем...

Сергей задумчиво помялся.

— А ты чего шьешь? — ничего про себя не решив, спросил он у дочери.

— Меня сегодня в дом моделей пригласили. Не могу же я в старой юбке идти... Попробуй этот, — наконец выбрав галстук, велела Юля.

— Какая же ты большая стала... — ни с того ни с сего проговорил Сергей.

— Все! Мне закончить надо. Лирика позже, — отрезала дочь.

А в кухне по-прежнему корпела над тетрадями Маша.

— А почему ты не на соревнованиях? — Оторвавшись, она вдруг недоуменно посмотрела на Сашу, который наливал себе томатный сок из стоявшей на столе бутылки.

— Ногу подвернул.

— Ногу?

Что-то не понравилось Маше в интонациях сына. Как-то неестественно, торопливо он это произнес...

А Саша повернулся к матери спиной и, загородив собой телефонную розетку, незаметно вынул из нее провод.

— Давно?

— Утром.

Врет. Не хочет идти на тренировку. Но почему? Лень одолела? Странно.

— Сильно подвернул?

— Не... Завтра пройдет. Точно врет.

— Странно...

Маша еще думала, как среагировать на ложь сына, когда в кухне опять возник Сергей.

— Маш, завяжи, а...

— Ну иди сюда.

Почувствовав, что мать не очень-то ему поверила, Саша поспешил скорее покинуть кухню. Но и в комнате он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Осторожно приблизившись к окну, прижавшись к стене так, чтобы его не было видно со двора, Саша постарался выглянуть на улицу.

— Это так сейчас модно? — донесся до него с кухни удивленный голос отца.

Сергей с изумлением смотрел за ловкими движениями рук жены. Такой узел был на галстуке Игоря Андреевича Шведова.

— А они сразу скажут «да» или «нет»? — ответила вопросом на вопрос Маша.

— Не знаю, — пожал плечами Сергей. — Но Гоша предупредил, что есть еще кандидаты. Свято место, как известно, пусто не бывает. Долго во всяком случае.

— Плохо, — вздохнула Маша. — Тебе к семи? Сергей кивнул.

— Мне тоже к семи. Вместе выйдем...

— Не мал? — Сергей ощупал узел.

— Теперь так носят.

— Ну-ну...

Проверяя на ходу содержимое карманов, Сергей вернулся в спальню.

Юля в только что дошитой юбке уже крутилась перед зеркалом.

Сергей похлопал по карманам криво висевший на стуле пиджак.

— Ты что ищешь? — поинтересовалась дочь.

— Сигареты, .— вынимая из кармана пачку «Дымка», ответил Сергей.

— И ты это куришь?!

Сергей грустно и укоризненно покачал головой:

— Нашла над кем издеваться! Дочь покраснела.

— У меня вчера стипендия была. Вот. Держи. Юля протянула отцу «Яву».

— Значит, ты все-таки куришь!..

— Если б курила — тебе бы не дала... Так, балуюсь с нашими за компанию.

— Вот устроюсь, с первой получки, куплю тебе «Мальборо»... — повеселев, направился в прихожую Сергей. — Маша! Манюня! Я готов! Ты идешь?!

— «Мальборо» не надо... Лучше деньгами, — бросила ему в спину Юля, но, вдруг осознав, что родители уходят, помчалась вслед.

Внезапно остановилась. Удивленно уставилась на выдернутый из розетки телефонный шнур. Воткнула его на место и поспешила дальше.

— Мам! Может, пойдешь в старых туфлях? Мне бы эти так подошли к новой юбке...

— Да там у тебя и юбки-то нет. Так, пояс широкий, потом ноги... — надевая свой старенький плащик, прокомментировала Маша. — А в туфлях уже холодно.

— Ну, мам...

— Все.

— Ну, мамочка!..

— Я ушла делать из Сорокина грамотного человека. Его родители все еще верят, что можно помочь уроками. Ему порка нужна, а не уроки.

— Мам, ну тогда духи и сумочку...

— Куда ты идешь? На свидание или по делу? И чтобы в одиннадцать, ровно в одиннадцать, дома была! — выходя из квартиры, приказала Маша.

— Возьми мой одеколон. Он, кажется, тоже французский, — пытаясь перевести строгости жены в шутку, с улыбкой проговорил Сергей.

Чмокнув Юлю в щеку, подмигнув ей, он громко захлопнул за собой дверь.

Уже спускаясь в лифте, укоризненно глядя на жену, Сергей добавил:

— Чего ты на нее напустилась?! У нас очень хорошая дочь, я- Взрослая совсем. И с профессией угадала — вон как интересуется...

— Кстати, я тут говорила с одним человеком, — неуверенно произнесла Маша. — Он обещал помочь ей с распределением. Мне это было не просто, но твоя жена, между прочим, все еще красивая женщина.

— Что я слышу?! Марь Петровна, опять накокетничали для семьи?

— Пока окончательно не превратилась в старуху... Мужчины все такие примитивные...

В квартире Кузнецовых продолжали происходить странные вещи.

Казалось бы, обычный телефонный звонок насмерть перепугал Сашу. Словно завороженный, он в ужасе уставился на воткнутый в розетку телефонный шнур.

Ведь он выдернул его собственными руками?!

— Можно трубку взять?! — раздался из спальни возмущенный Юлин голос.

Саша не реагировал.

— У тебя совесть есть?! Я же все запорю! — останавливая швейную машинку, закричала Юля.

Но звонок продолжал звенеть. Саша, словно он мог кого-то спугнуть, осторожно подкрадывался к вилке. На мгновение замер и... выдернул провод. Звонок наконец стих.

Когда в дверях спальни появилась Юля, Саша старательно закрывал собой розетку.

— Трудно было подойти?

— Я не успел.

— Ну да! У нас же дворец! Суток не хватит, чтобы все обойти.

— Я хромаю, между прочим. Я ногу подвернул. Мне вообще лучше не ходить!

Юля с сомнением посмотрела на брата и, ничего не сказав, отправилась обратно в спальню.

А Саша, в ту же секунду забывший про хромоту, уже нервно расхаживал по комнате. Подошел к мебельной стенке.

Открыл створку, залез в хрустальную вазочку. Достал оттуда четыре купюры — семейный бюджет. Покрутил в руках. И... положил в карман.

Еще немного походил по комнате. Снова подошел к «стенке». И, решившись, вернул деньги на место.

Юля дошила юбку и уже гладила ее, когда Саша заглянул в спальню.

— Гладишь... — невнятно произнес он, явно не зная, что сказать.

— Ты бы хоть поболеть за своих сходил, — не очень веря в подвернутую ногу, предложила Юля.

— Я же уже объяснил: не могу я ходить, больно мне, — насупился Саша и вдруг с надеждой в голосе добавил: — Юль, а может, ты тоже никуда сегодня не пойдешь, а? Может, ты со мной останешься?

Юля по-мальчишески присвистнула.

— Ну вот еще заявы!.. И с какой это такой творческой радости?

— Юль, останься... — жалобно заныл мальчик. — Ну я тебя очень прошу!

— Да чего это я вдруг буду оставаться?! Ты что?! Я же в дом моделей иду!

— Ну Юль...

Наверное, это нытье продолжалось бы еще очень и очень долго, но в этот момент раздался звонок в дверь. Саша замер. Его глаза испуганно забегали.

— К двери, я надеюсь, ты успеешь? — Юля продолжала гладить, не обращая на брата внимания.

Не став спорить с сестрой, Саша безропотно покинул спальню.

Проводившая его взглядом Юля отметила, что он перестал хромать. Юля совсем не удивилась — она почему-то с самого начала чувствовала, что брат ее обманывает. Но почему? Он же просто обожает эти свои тренировки?..

Оказавшись в проходной комнате, Саша остановился, на цыпочках вернулся, плотно прикрыл дверь.

Не обращая внимания на продолжавший завывать звонок, подошел к магнитофону. Включил его. До отказа увеличил звук.

— Совсем рехнулся, — оглушенная музыкой, недовольно пробурчала Юля. Звонок до нее уже не доносился.

Саша вышел в коридор. Плотно прикрыл за собой дверь.

Звонок не замолкал. Саша с ненавистью посмотрел на висящую под потолком коробочку. На лестничной площадке раздались какие-то неясные звуки. Прижавшись ухом к двери, Саша прислушался — тишина, если, конечно, не считать уже не смолкающего ни на мгновение звонка да магнитофона.

Вдруг музыка стихла и на пороге коридора возникла негодующая Юля.

— Так! И что это значит?! По-моему, ты не ногу, а голову подвернул!

Громкий, недовольный Юлин голос заполнил коридор и сквозь обивку двери устремился прочь из квартиры. Саша почти физически ощущал это. И тогда он прыгнул, сбил сестру с ног, упал на нее, пытаясь зажать ей рот.

Юля так растерялась, что даже поначалу не смогла оказать должного сопротивления. С трудом произнося слова зажатым ртом, стараясь оторвать руку брата, она только нечленораздельно бормотала что-то вроде: «Ты с ума сошел! Что ты делаешь! Пусти! Идиот!»

Звонок неожиданно смолк, и тут же Сашины «объятья» ослабели.

Дав рассвирепевшей сестре возможность сбросить себя, отпихнуть, Саша тупо уставился взглядом в стену.

— Придурок! Кретин! Зачем ты это сделал! Это же Настя за кассетой приходила! Я же ей обещала!

Саша поднял глаза на сестру, удивленно, виновато, быстро-быстро заморгал, казалось, что он сейчас заплачет, начнет извиняться, но в этот миг с улицы донесся какой-то грохот. Словно с крыши что-то свалилось. Саша подскочил к окну. Уже не таясь, с ужасом выглянул.

Наконец осознав, что с братом творится что-то неладное, Юля растерялась. Взгляд ее заметался по комнате. Она чувствовала, что разгадка где-то близко. Она уже видела ее. Выдернутый телефонный провод. Дверь. Окно. Ну конечно!

— Ты чего-то испугался?! Тебе кто-то угрожает? Ну?! Что ты молчишь?!

Саша подбежал к сидящей на полу сестре. Обнял ее, поцеловал.

— Юль! Давай, ты никуда не пойдешь сегодня?! Я прошу тебя! Я очень прошу! Ну ради меня! Юль!

В любой другой день она бы действительно не пошла, сделала бы все, что хочет брат, но сегодня...

— Ну почему я не должна уходить?

— А вдруг с тобой что-нибудь произойдет?

— Почему со мной что-то должно происходить?

— Ну вдруг?! Ну ведь все бывает!

— Ты что-то недоговариваешь!

— Нет! Нет! Просто мне так кажется! — Видя, что для Юли это звучит неубедительно, Саша лихорадочно искал оправдание своей прозорливости. — А-а-а... Мне сон приснился. Вещий. Точно, вещий!

— И что в этом сне? — недоверчиво глядя на брата, переспросила Юля.

— Я точно не помню. Но там тебя... Тебе... — Саша наконец решился. — Плохо тебе было! Юль, я прошу тебя, не ходи никуда сегодня.

— Все ясно.

— Ничего тебе не ясно! Дура!

— Мне ясно, что мой брат трус. — Юля подошла к выдернутому телефонному проводу. Вставила вилку в розетку. — Не знаю, кого ты так испугался, но мне на них наплевать! Надеюсь, я понятно выразилась?!..

Огласив свой приговор, Юля демонстративно направилась в свою комнату.

Тяжело вздохнув, Саша нерешительно побрел за сестрой. Остановился в дверном проеме. Уставился на Юлю, которая как ни в чем не бывало достала косметичку и начала торопливо краситься.

— Юль... Ну, может, все-таки не пойдешь, а? — опять заныл Саша.

— Не знаю, не знаю... Может, и не пойду. Если объяснишь толком, в чем дело.

— А если не объясню?

— Тогда пойду.

Саша обреченно вышел в проходную комнату. Тупо сделал по ней круг. Остановился перед разложенной на диване новой юбкой сестры и... бросился на кухню. Вернулся он, уже держа в руках бутылку с томатным соком. Подошел к юбке. Мгновение в нерешительности смотрел на нее и, опрокинув бутылку, тонкой струйкой вылил кроваво-красную жидкость на юбку.

— Ну что, рассказать не надумал? — донесся из спальни голос ничего не подозревающей Юли.

Саша не ответил. Опустошив бутылку, он поставил ее на пол рядом. Сел в кресло и стал ждать Юлю. Она появилась через секунду.

— Отвернись. Мне надо переодеться. Ты что, не слышишь? Понятно. От страха уши заложило. Ладно. Я могу и в другой комнате переодеться.

Юля подошла к дивану, хотела было взять юбку когда вдруг увидела на ней огромную кровавую лужу...

— Подонок! Трус и подонок!

Схватив юбку, Юля бросилась в ванную. Включила воду. Попыталась замыть пятно.

— Все равно я пойду! Все равно!

Вдруг дверь ванной захлопнулась за ее спиной. Юля испуганно обернулась.

Снаружи Саша решительно задвинул щеколду.

— Пусти... Открой... Пусти...

А Саша уже подпирал дверь стулом.

— Я тебе по-хорошему говорю — пусти!!!

Уже не обращая внимания на крики сестры, мальчик вернулся в комнату. Сел в кресло. Немигающим взглядом уставился в пустоту.

Раздался телефонный звонок. Саша вздрогнул. Встал. Нехотя подошел к аппарату. Снял трубку. Послушал и медленно положил ее на место.

Сделав несколько кругов по комнате и, наконец, решившись, он снова достал деньги из хрустальной вазочки. Сунул их в карман и быстро вышел из квартиры.

Между тем отчаявшаяся вырваться, заплаканная Юля усердно терла юбку, расплескивая воду в раковине.

Входная дверь открылась, и на пороге возникла Маша.

— Это еще что такое?! — отодвинула подпиравший дверь стул.

Маша открыла засов и распахнула дверь ванной. С удивлением она уставилась на дочь.

— Что происходит?

— Я... Час назад... Твой любимчик!.. Сашка... — плакала Юля.

— Что — Сашка? Где он? Что случилось?

— Не знаю. Запер меня, гад. Ушел.

— У него же нога?!

— Нет у него ничего! И не было! А я из-за него опоздала! На показ...

— Подожди, — Маша попробовала успокоить дочь. — Но ведь еще не поздно! Перестань реветь и быстренько беги на второе отделение. Ты еще успеешь!

— Мне не в чем идти. Он мою новую юбку соком залил. Специально! Все ты! Вырастила!

— Что значит — залил?

— Да он боялся один дома остаться. Как маленький. Посиди с ним да посиди...

— Бред! — Маша сняла телефонную трубку. — А телефон что? Не работает?

— Это тоже Сашка.

Заметив выдернутый шнур, Маша снова воткнула его.

— Надо же! А я Сорокину не поверила, что он звонил. У нас же урок сорвался. Грипп у него...

Дождавшись, когда Юля выйдет из комнаты, Маша быстро набрала номер.

— Алло. Это я!

— Ужасно рад тебя слышать, солнышко. Я так соскучился! Ты сейчас где? — отозвался на другом конце провода Игорь Андреевич Шведов.

— Дома. Неожиданно отменился урок.

Маша говорила почти шепотом, так чтобы Юля, не дай Бог, не услышала ее.

— И ты свободна?! Черт! Жалко, сегодня ничего не получится...

— Нет?

— Но ты же сама сказала, что точно занята, — виновато оправдывался модельер.

— Жаль...

— Ты не обиделась?

— Да не., конечно. Дела, я понимаю. Ладно. — Она конечно же не имела права обижаться. И все-таки обиделась.

— Давай завтра? А? Я утром свободен. — Шведов заглянул в свой роскошный кожаный ежедневник. — До часа. Я ужасно соскучился.

— Я тоже, — наконец оттаяла Маша.

— Тебе неудобно говорить? Господи, что же я сразу-то не сообразил! Позвонишь потом?

— Ну конечно!

— Только обязательно!

— Обязательно!

— Целую тебя. До встречи.

— Я тоже. Пока.

Маша положила трубку, как-то удивленно огляделась по сторонам, словно постепенно возвращаясь в этот привычный мир оттуда, из сказки, и наконец включилась.

— Ну что ты там возишься-то?! — закричала она Юльке. — Не успеешь же! Копуша!

— Я никуда не пойду, — донеслось до Маши. — Слишком поздно.

— Ну хорошо. Я тебе свою ангору дам!

— А что мне твоя ангора?.. Ангора! К ней же короткая юбка нужна. — Юля наконец зашла в комнату.

— У тебя же есть. Черная.

— А колготки?! — активно включилась в торг Юля. Маша нахмурилась:

— Что, опять порвала?! Юля виновато кивнула.

— Когда ты будешь аккуратнее?! Юля умоляюще посмотрела на мать.

— Ну хорошо, возьми мои. Возьми. Но когда мы новые купим?! Не представляю! Ты же знаешь, что у нас сейчас творится с деньгами. — Маша встала и энергично направилась к стенке. — Надо еще за Сашкины завтраки в школу заплатить. Чего-то не хватало... — Она запустила руку в хрустальную вазочку и... вынула ее пустой. Денег на положенном месте не было. — Кстати, ты деньги не брала?

— Я — нет. А вот младшенький твой... — Юля лихорадочно собирала по шкафам нужные для выхода в свет вещи. — Он и не на такое способен!

— И телефон он отключил? И из дома выйти не давал? И один сидеть боялся? — тяжело осев на диван, в страхе проговорила Маша.

— Ну да. Ма, я возьму этот шарфик? Тут мне цветное пятно нужно...

— Юлька, он давно ушел?

— Не очень. — Юля возбужденно посмотрела на мать. — И серьги черные. К туфлям.

— В туфлях уже холодно. Надень сапоги, — машинально ответила Маша и, тут же вскочив, закричала: — Юлька, надо его спасать!!!

— Чего?

— Ты что, не понимаешь? Его же явно шантажируют!

— Кому он нужен!

— Что значит кому? Значит, кому-то надо! Ты в своем элитарном училище жизни не видишь! Знаешь, что сейчас в школах творится!

— Естественно, знаю. Хулиганов, вроде моего младшенького братца, растят.

— А если его старшеклассники в карты играть заставляют? Проигрыш вовремя не принесешь — счетчик включат! Ну... проценты пойдут, — добавила Маша.

— Спасибо, что объяснила.

— Что ты дурака валяешь! Ведь они так из малышей воров делают! Профессиональных!

Маша металась по комнате, не находя себе места.

— Ничего себе, малышка, — усмехнулась Юля. — Да он сам кому хочешь счетчик включит!

— Хватит! Хватит глупости говорить! Это твой родной брат, в конце концов, — взорвалась Маша. — А вдруг его налогом обложили? Я двойку кому влеплю, а с него сотню. Или две сотни требуют. Из мести.

— Мама! Что сейчас на эти деньги купишь?!

— Между прочим, зря смеешься. В двести сорок второй школе именно так и было.

— Что ты волнуешься? — попробовала успокоить мать Юля. — Он же деньги спер. Откупится.

— Думаешь, ему хватит? Там всего ничего оставалось, — неожиданно миролюбиво проговорила Маша.

— Не хватит, так изобьют. И правильно сделают. Трусов надо бить, — зло заключила Юля.

— Как ты можешь! Как ты можешь!.. Это же твой брат! Только бы ему денег хватило, — причитала Маша.

— А в следующий раз? Ты что, теперь только на рэкет работать будешь? Трусом быть не надо, вот что. Если таким раз уступишь — все.

— Так ты думаешь, это не один раз, а до окончания школы платить придется?

— Почему же только до окончания? В армию пойдет, тоже поиздеваются, — с удовольствием констатировала Юля. — Трусов за версту чуют.

— Ужас. Какой ужас, — не находила себе места Маша.

— Вот у Явника тоже так было.

— У какого Явника?

— У Явника. Который письма мне пишет. Ну фамилия у него такая... Явник!

— А... этот... — сообразила Маша.

— Он хилый такой. Маленький. К нему всегда лезли. А он как-то выбрал одного из четверых, вцепился ему в горло и не отпускает. Остальные его бьют, а он держит. Сознание потерял, а не отпустил. С тех пор с ним никто не связывается. Психов все боятся.

— Господи, что ты несешь?!

На роющуюся в шкафу Юлю упало... платье. Странное платье. Дорогое. Красивое. Даже очень. Юлька видела его в первый раз.

— Мам! Откуда это?!..

— Это...

Но, прежде чем растерявшаяся Маша успела дать объяснения, хлопнула входная дверь. На пороге весь в синяках и кровоподтеках замер Саша.

— Боже мой! — бросаясь к сыну, запричитала Маша. — Что с тобой сделали!

— Так ему и надо! Трусу! — забыв про платье, раздраженно заявила Юля.

Ничего не сказав, Саша злобно взглянул на сестру.

— Что ты вылупился-то! Да! Трус! Ты трус и вор! — не унималась Юля.

Саша молча высвободился из объятий матери. Подошел к сестре. Достал из кармана пачку денег и сунул их Юльке под нос.

— Успокоилась?

Юля удивленно смотрела на деньги.

— Я спрашиваю, успокоилась?! — повторил мальчик.

— Псих!

— Да! Псих! Псих! — заорал Саша.

Но вместо того чтобы ответить ему в том же духе, Юля вдруг расплылась в улыбке и, повернувшись к растерянной матери, радостно проговорила:

— Мам, он псих!

Саша растерянно уставился на сестру.

— Псих! — Юлька вдруг обняла брата, поцеловала. — Так ведь это замечательно! Это здорово! Это же распрекрасно, что ты псих!

Повернувшись к матери, она добавила:

— Я ушла. Буду приблизительно. Но не позднее. Целую ласково и трогательно.

— Что с тобой случилось?! — Маша со страхом смотрела на сына.

— Ничего.

— Это тоже ничего? — Маша осторожно коснулась Сашиного разбитого лица.

— Ничего, — поморщился мальчик.

— Понятно. А деньги ты зачем взял?

— На мороженое.

— Не много?

— Нормально. Инфляция.

— А где мороженое?

— Кончилось. Не хватило.

— Это ты, конечно, споткнулся? Маша дотронулась до разбитой губы.

— Естественно.

— Одиннадцать раз?

— Почему одиннадцать? — удивился Саша.

— Потому что. Анекдот такой был, — пояснила Маша. — Хорошо. С тобой все в порядке?

Саша кивнул.

— Тебе сейчас никто не грозит? Ты не боишься выходить на улицу?

Саша опять кивнул.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

-Да.

— А я нет. — Маша поцеловала сына, прижала его к себе, заплакала.

Постояв какое-то время в нерешительности, Саша высвободился из объятий матери, подойдя к «стенке», положил деньги обратно в вазочку и поспешил скрыться в ванной.

А Маша все плакала и плакала. Она не слышала, как хлопнула входная дверь, как в комнату вошел Сергей. Не видела его удивленного взгляда.

— Что с тобой? — неуверенно произнес он. Маша не ответила. Перебила своим вопросом:

— Как с работой? Сергей развел руками.

— Ну ладно, ничего. Это нормально. Сразу ничего не бывает!

Она должна была держаться. Сейчас нельзя раскисать. Слишком у всех все плохо.

— У кого-то бывает...

— Не переживай!

— Они даже не посмотрели мои статьи, — печально продолжал Сергей.

— Переоденься, будем ужинать.

— Они не пожелали взглянуть на диплом и трудовую книжку. А ведь там одни благодарности..

— Успокойся. Это только случайность. Ты же знаешь, чего ты на самом деле стоишь!

— Их даже устроил мой английский.

— В чем же тогда дело?!

— Они хотят специалиста до тридцати лет.

— Боюсь, что ты немного перерос. — Маша попробовала улыбнуться мужу.

— Ну вот! И ты туда же!

— Нет-нет! Не обращай внимания. Все будет хорошо! Маша подошла к мужу. Обняла его, как еще недавно обнимала сына. Поцеловала.

Она не имеет права раскисать.

Глава девятая. ПРОЦЕСС ПОШЕЛ?!

Сергей набрал очередной номер и замер в ожидании у телефона.

— Але! Але, здравствуйте! Я по объявлению!.. Да, на работу хочу устроиться... Уже не надо?.. Ну, извините... — Он положил трубку.

Семнадцатый отказ за один день.

Он поднялся со старой, скрипнувшей под ним кухонной табуретки и направился было в комнату, когда вспомнил, что там Юля с подружкой примеряют какое-то платье. Вздохнув, Сергей неторопливо набрал в чайник воды и поставил его на огонь. Кто-то же должен быть в этой стране безработным. Почему не он?

Посреди комнаты в платье, к которому булавками были приколоты рукава, стояла Настя Костикова, лучшая Юлина подруга.

Красавицей Костикову назвать было нельзя, но обаяния она не была лишена.

— Скоро? — глядя на Юлю, прямо на ней подшивающую что-то в талии, спросила Настя.

— Отстань. — Юля уколола палец и теперь на мгновенье прервалась, засунув его в рот.

— Может, чаю попьем? — вздохнула Настя. Юля хлопнула подружку рукой по животу.

— Куда тебе еще чай?! И так от примерки до примерки расширять приходится.

— Ну полнею... Так ведь любимого человека должно быть много, — безмятежно зевнула Настя. — Тем более что все равно хороша до чрезвычайности!..

— Хороша, хороша! Так не тянет?

— Да вроде нет.

— Если б у тебя это от еды было!

— А это мое личное дело! — обиделась было Костикова, но тут же в шутку добавила: — И не надо в мою чистую девичью душу грязными портняцкими руками!

— Умна-то умна!

— Какая есть!

Юля заколола край платья очередной булавкой. Одернула ткань.

— Так! Отличненько!..

— Ну как там у вас с Димочкой, — полюбопытствовала Настя. — Процесс пошел?

— У-у... — Юля отрицательно покачала головой.

— Что, и подвижек нет? — удивилась Настя.

— Аб-со-лют-но, — сосредоточенно и по слогам произнесла Юля.

— Неужели перестал звонить?

— А почему обязательно «перестал»? — лукаво поинтересовалась Юля. — Может быть, «перестала»?

— Кам он, бэби! — продемонстрировала Настя знание английского. — Таких, как Димочка, не бросают.

— На твоем Димочке свет клином не сошелся. Вокруг столько интересных мужчин...

— Вот сейчас жмет, — вдруг завопила Настя. — Слышишь, чего говорю?!

— Где? — озабоченно переспросила Юля.

— Под мышкой.

Юля чуть ослабила ткань.

— А так?

— Бэттэ. Мач бэттэ.

Юля саркастически поморщилась.

— Ну и акцентик у тебя, Костикова!

— Ладно, ладно! — не обиделась Настя. — Лучше расскажи мне, кто он?

— Ты о ком?

— Ну ясная песня, не о Димочке! Давай излагай, кто наш новый принц?!

— Тебя профессия интересует?

— И рост тоже, — мечтательно проговорила Настя.

— Сто восемьдесят. Художник.

— Для начала — неплохо, — удовлетворенно кивнула Настя. — Живопись? Графика? Скульптура?

— Ни то, ни другое, ни третье.

Юля сделала шаг назад, еще один, пристально посмотрела на плоды своего труда и, снова взяв иголку, присела рядом с Настей.

— Авангардист, что ли? Не... Мы, Костиковы, этого не любим. Нам чего поясней...

— Не нервничай! Он не очень авангардист, — усмехнувшись успокоила Юля.

— Ну хорошо, ладно... — продолжила допрос Костикова. — Он хоть блондин?

— Шатен.

— Да-а-а?.. — Настя прикрыла глаза, словно пытаясь представить себе Юлиного кавалера. — Интригующе, интригующе... Автомобиль?

— «Мерседес», — лукаво улыбаясь, проговорила Юля.

— «Бенц»?

— «Бенц», «бенц»!

— Кам он, бэби! — присвистнула Настя.

— Ваше дело спросить, наше дело — ответить.

— Хм... — задумалась Костикова. — Возраст?

— За сорок.

— За сорок или под пятьдесят?

— Ну... — Юля смутилась. — Второе.

— Ой! — воскликнула Настя.

— Что?

— Плечо!

Юля поправила булавку.

— ?се?

— Иес! — выдохнула Настя. — А не староват? Мы все-таки девушки молодые...

Юля не ответила.

— А может, ему и не под пятьдесят? А за? — не унималась недоверчивая Костикова.

— Да ну тебя!.. — попробовала закруглить разговор Юля. — Отстань!

— Кам он, бэби! Нет проблем! Увлечения?! Теннис, сауна... В пятьдесят выглядим на тридцать, угадала? — восторженно закричала Настя.

— Угадала, угадала. Руки подними, — скомандовала Юля. — Выше! Еще выше!

— В том смысле, что хендз ап?..

— В том смысле, что хенде хох! Настя нехотя свела руки над головой.

— Ну как? — спросила Юля.

— Уандефул! А фотка есть?

— Чего?

— Ну, фотография! Фотопортрет! Фотографическое изображение на бумаге?! — не унималась Настя.

Юля кивнула, вышла из комнаты и через мгновенье вернулась, держа в руках моментальное поляроидное чудо.

На цветной фотографии был изображен... Игорь Андреевич Шведов.

— Симпатичный дедушка, — пропела Настя. — И где же ты его подцепила?

— Он сам меня подцепил, — пожала плечами Юля.

— Что?! Прямо на улице?!

— В училище. Ему мои эскизы понравились.

— Ах, эски-изы, — разочарованно проговорила Настя. — А я думала, он на тебя запал...

— Эскизы — только повод, — подмигнула Юля.

— Уверена? А вдруг все только на профессиональной основе? Эти авангардисты... они, знаешь ли, не очень-то девочками интересуются.

— Насть, перестань!

— Чего перестань-то?! Научно доказанный факт! Вон вчера в «Спид-информ»...

— Он так на меня смотрел... — мечтательно проговорила Юля. — Если б ты видела!

— Что, серьезно? Ну-ка дай-ка!

Настя снова взяла со стола фотографию, бросила на нее беглый взгляд.

— Да, ты права. На этого он не канает. Нормальный человеческий дедушка. Как я люблю. Ну и что там у вас? Процесс пошел?

— Да ну тебя с твоим процессом! — Юля резко выдернула фотографию из Настиных рук.

— Обиделась, — укоризненно закивала Костикова.

— Представь себе.

— Кам он, бэби! Я же не в этом смысле совсем! Я имела в виду... Кино, вино, домино... Тьфу! Чай, розы... Ну, понимаешь?!

Юля молчала.

— Ну хоть пригласил куда-нибудь?

— Пока нет. Настя поморщилась.

— Зато подарочек сделал, — словно пытаясь оправдаться, добавила Юля.

— Дай засмотреть! — нетерпеливо воскликнула Костикова. — Ну ладно! Дай!.. Лучшей подруге!..

Юля не спеша поднялась и вышла из комнаты.

— Ты долго?! — бросила вслед Настя.

Но Юля не ответила. В комнате она появилась через минуту — в элегантном плаще, развевавшемся от ее энергичной, под манекенщицу, походки.

— Ну как? Что скажут депутаты? — победоносно посмотрела она на Настю.

— Юлька-а... — прошептала пораженная «в самое сердце» Костикова. — Отключаю микрофон...

— То-то! — торжествующе заключила Юля, скидывая плащ. — Вкус имеем!

— И ты взяла? — пораженно спросила Настя.

— Кто бы говорил! Ты б, можно подумать, не взяла. Это ж коллекционная вещь!

— Да. Плащик в порядке... — Настя потрогала ткань. — Мне б кто подарил...

— Кстати, — посерьезнела Юля. — Для матери — я его у тебя взяла поносить.

-Да-а?..

— Ей объяснять замучаешься! — смущенно ответила Юля. — Ну ладно! Тебе-то какая разница?!

— Но маме же тоже интересно узнать про такого щедрого кавалера! — Настя иронично посмотрела на подругу. — Может быть, даже Мария Петровна хотела бы с ним познакомиться... Поговорить... Дело нешуточное!

— Кончай!

— Ладно, ладно! Плащик мой. Мне его любимый папочка на день рождения подарил. За хорошие отметки. По поведению, — балагурила Настя.

— Костикова!

— А что я сказала? Ах да! Папочки у меня нет. Свалил папочка. Это точно!

— Перестань!

— Перестала.

— Ты все поняла? — строго спросила Юля.

— Так точно! Слушаюсь, гражданин начальник. Плащ мой. Заметано, — отрапортовала Настя.

— Ну и тяжело же с тобой.

— Зато приятно.

— Ты уверена?

— А то...

Костикова вальяжно развалилась в кресле.

— А чего ж вы не сходили-то никуда? Или он тусоваться не любит?

— Времени у него мало, — хмуро ответила Юля. — Занятой человек в отличие от некоторых.

— Зато у тебя времени вагон и маленькая тележка. Сама его куда-нибудь пригласи! Действие, бэби, действие! Дедушки — они решительных любят. Им, в их пятьдесят, вообще чем быстрее — тем лучше, — философствовала Настя. — Это у Димочки твоего еще вся жизнь впереди. А у них, милых, — что? Ну, еще годика два-три. Максимум пять. А там... Песочек сып-сып-сып, комочек кап-кап-кап...

— Неудобно как-то...

— Кам он, бэби, летз гоу, — наступала неугомонная Костикова. — Неудобно спать на потолке одетой! И то только потому, что одеялко падает!.. Давай-давай! Эскизики берем под мышку и — вперед! Мол, обещали посмотреть, туда-сюда... А там само пойдет-поедет.

— Ты думаешь?

— А то! Г'авное ввязаться в д'ачку, това'иси! — по-ленински картавя, продекламировала Настя. — Вче'а было 'ано, завт'а будет поздно!

— Страшно...

— Кам он, бэби! Джаст ду ит! — на своем своеобразном английском заключила Костикова.

Маша окинула взглядом ставший за последнее время родным кабинет Шведова и со вздохом встала.

— Мне пора.

Игорь Андреевич не спорил. Сняв с вешалки Машину куртку, он замер в ожидании.

— Твоя галантность, — улыбнулась Маша, одеваясь, — не знает границ.

— Как и твоя осторожность, — заметил Шведов, не скрывая своего недовольства.

— Ты о чем?

— Интересно, когда я, наконец, смогу подвезти тебя прямо к подъезду?

— Игорь! Мы же договорились больше не возвращаться к этой теме.

— Но видишь ли, солнышко, я не понимаю, почему я не могу тебя проводить?

— Ты много чего не понимаешь. Или не хочешь понять, — начала раздражаться Маша.

— Может быть, — стараясь оставаться спокойным, медленно проговорил Шведов. — Но нужно, в конце концов, чтото решать. Извини, конечно, но мы все-таки уже вполне взрослые... дяденька и тетенька.

— Разумеется. Только, как ты изволил выразиться, «взрослый дяденька» все время забывает, что взрослая тетенька прожила со своим мужем семнадцать с лишним лет и родила от него двоих детей. От этого, Игорь Андреевич, просто так не уйдешь. — Маша замолчала, ища аргументы. Взгляд ее упал на малозаметную дверь, притаившуюся рядом с вешалкой. — А ты рассуждаешь как человек, у которого всегда есть запасный выход. Даже в этом чудесном доме.

— Это всего лишь от пожара, — проследив Машин взгляд, пояснил модельер.

— Вот именно. От пожара...

— Да, я уже никогда не буду женщиной, — задумчиво произнес Шведов. — А интересно, что она чувствует.

— Что?!.. Не ожидала я от тебя подобного цинизма! — скривилась Маша.

— Это же Жванецкий, солнышко! Всего лишь цитата из любимого писателя...

— Всякая цитата хороша к месту, зайчик, — сурово заключила Маша.

Игорь Андреевич хотел что-то ответить, но загудевший селектор отвлек его.

— Да! — Шведов склонился над аппаратом.

— Извините, Игорь Андреевич, — донесся голос Регины. — Тут к вам...

— Ну?!

— Пришли тут к вам... — Регине явно что-то мешало, это было на нее не похоже.

— А толком нельзя объяснить? — Шведов нашел на ком разрядиться. — Ну что ты молчишь?!

— Тут... какая-то девушка.

Маша с интересом посмотрела на модельера.

— Видишь, как все хорошо складывается, надеюсь, ты не будешь без меня скучать?!..

— Ты извинишь? — Шведов попробовал улыбнуться. — Я на одну секундочку.

— Конечно! Конечно! — саркастически ухмыльнулась Маша. — Я буду ждать тебя вечно, дорогой! Ведь нам так много нужно сказать друг другу!

— Маша!

— Я жду тебя, милый!

Покачав головой, Шведов энергично вышел в приемную.

— Ну кто тут еще?!

Но прежде, чем Игорь Андреевич успел закончить фразу, он увидел перед собой... Юлю.

— Здрасьте, Игорь Андреевич...

Юля вскочила с дивана. Стыдливый румянец проступил сквозь густой слой маминой косметики.

— Юля? — опешив, проговорил Шведов. — Здравствуйте, Юлечка... Не ожидал...

— Вы извините, что я без звонка, — смущаясь еще больше, пролепетала Юля. — Мне, наверное, не надо было приходить... Вы сейчас заняты?

— Честно говоря... — взяв себя в руки, начал Шведов. — Честно говоря — да. Знаете что... Подождите секундочку. Одну секундочку, да?!

И, не дожидаясь Юлиного ответа, модельер поспешил обратно в кабинет.

— Маша! Маша, где ты? Кабинет был пуст.

Дверь запасного выхода скрипнула и захлопнулась от сквозняка.

Постояв немного в задумчивости, Шведов досадливо хлопнул рукой по двери и снова выглянул в приемную.

— Юля?! Прошу.

— Я не вовремя, да? — входя, тихо проговорила Юля.

— Ну что вы, Юлечка. Я же сказал — в любое время дня и ночи. — Шведов уже окончательно пришел в себя. — Ну, как дела в училище?

— Спасибо. Ничего.

— Не люблю, когда так отвечают. Ничего. Нормально. Это не ответ. Небось сессия на носу?

— Экзамены. Через полтора месяца. Юля опасливо огляделась.

— Чего вы испугались?

— Нет-нет... Просто... Все так необычно...

— Да вы садитесь, садитесь, — Шведов пододвинул к Юле роскошное кресло.

— Спасибо.

— У вас, вероятно, какое-то дело ко мне? — Игорь Андреевич ободряюще улыбнулся.

— Вообще-то я... эскизы принесла... Шведов с интересом посмотрел на девушку.

— Эскизы?

— Да. А что?

— Нет-нет. Ничего. Эскизы — это замечательно. — Шведов сгреб лежащую на журнальном столике канцелярскую мелочь. — Так что, посмотрим?

С готовностью кивнув, Юля достала папку, примостившуюся у ножки столика.

— Сюда можно?

— Естественно. Чувствуйте себя как дома! Шведов подошел к селектору.

— Регина!

— Да, Игорь Андреевич...

— Региночка, солнышко, изобрази-ка нам, пожалуйста, вариант «четыре».

— А может быть, «семь»?

— Нет-нет. Именно «четыре».

— Слушаюсь, шеф.

— Слушайся, слушайся... Шведов повернулся к Юле.

— Какой у вас замечательный джемпер. Вам очень идет. — Игорь Андреевич подошел поближе. — Что, тоже собственного производства?

— Нет, это мама вязала.

— У вас талантливая мама, — понимающе кивнул Шведов. — Вам повезло.

— Да! — согласилась Юля и тут же невозмутимо добавила: — Вообще-то она скрипачка!

— Кто, простите? — опешил модельер.

— Скрипачка, — уверенно повторила девушка.

— Ах, скрипачка! — Шведов с трудом сдержался, чтобы не расхохотаться. Хотя, с другой стороны, в этом есть даже что-то грустное... Желание предстать в глазах окружающих «дамой с благородным происхождением». Как она еще наивна! — Скрипачка — это очень интересно, — повторил Шведов. — Я очень ценю людей, владеющих музыкальными инструментами.

— Да... Она вообще -то известная... — Юля мгновенье помедлила. — У Спивакова в «Виртуозах Москвы» танцует... То есть играет.

— У Владимира Теодорыча? — Шведов был артистичен. — Да, ну как же! Как же! Позвольте, но они же сейчас в Испании, если мне не изменяет память?

— Э-э-э... — несколько стушевалась Юля, но быстро нашлась: — Да. В Мадриде. Конечно, а как же!.. Она вообще-то ехать не хотела. Думала остаться... Все-таки, знаете, не девочка, годы берут свое, но Спиваков сказал: кам он, бэби! Без тебя я никуда не поеду...

— А вот сейчас вы сказали как-то на «б», да? Или мне послышалось?

— Вы про «Кам он, бэби»? — переспросила Юля.

— Да-да... Это что значит?

— Это выражение такое. Английское. Ну в смысле... — Юля в замешательстве подняла глаза к потолку. — Ну как бы это вам объяснить?..

— Кам он, бэби, — выручил Шведов.

— Ага. Что-то в этом роде.

— Ну понятно. Значит, ваша мама ехать ни в какую Испанию не хотела...

— Нуда!

— И тогда... Кстати, как вашу матушку зовут?

— Мария. Мария Эдуардовна.

— Мария Эдуардовна, это звучит! Мария Эдуардовна — это мощь! — иронично заметил Шведов.

Но Юля иронии не почувствовала.

— Правильнее, Эдвардовна. Дедушку Эдвард звали, но мама почему-то считает, что это вычурно.

— Это Эдвард-то вычурно?! Она не права! Неправа!.. А по-моему, хорошо! По-королевски! — не унимался Игорь Андреевич. — Но мы отвлеклись. Итак, когда ваша мама ехать отказалась, Спиваков поставил вопрос ребром.

— Вот именно! И маме все-таки пришлось. Ну не срывать же гастроли. — Юля не могла остановиться. Она уже сама не понимала, что с ней. — Самое интересное: только-только из Штатов вернулась, всего два дня в Москве — и опять гастроли. Ну мыслимо ли, Игорь Андреевич, скажите?

— Да, — фальшиво посочувствовал Шведов. — Ритмик, конечно, не позавидуешь!

— Не то слово. Вот и приходится вязать в самолетах, — наконец «выруливая» на то, с чего, собственно, начался разговор про маму, заключила Юля.

— Вы хотите сказать, что этот свитер ваша мама связала в самолете?

— Ну а где ж еще? Дома-то она почти не бывает.

— Что делать, Юлечка, — притворно посочувствовал Игорь Андреевич. — Искусство требует жертв. Ну а большое искусство требует чего?..

— Больших жертв, — закончила фразу Юля.

— Вот видите. Вы сами все понимаете. Что, впрочем, не удивительно, для ребенка из такой семьи.

— Да уж... — Юля замолчала, удивленно уставившись на появившуюся в дверях Регину.

Толкая перед собой сервировочный столик с бутылкой вина, бокалами и всевозможной заморской снедью, она уверенно продвигалась вперед.

— А вот и вариант «четыре», — весело прокомментировал Шведов. — Именно «четыре», а не «семь»!

Маша появилась на кухне, держа в руках большой пластмассовый таз, полный выстиранного белья.

— Тебе помочь? — отрываясь от газеты, спросил Сергей.

— Чай допьешь, поможешь, — садясь за стол, проговорила Маша. — Что пишут?

— Дальше будет хуже.

— Свежая мысль. Еще что?

— А... Маньяк опять какой-то завелся.

— О Господи!

— Не переживай, — оптимистично заметил Сергей. — Он только на старух нападает. СПИДа боится.

— Не говори ерунды!

— Но тут так написано!

— А ты веришь?!

— Прочти сама, — Сергей протянул жене газету.

— Да ладно. Страсть такую на ночь. Кстати, а где твоя дочь?

Сергей пожал плечами.

— Она мне не докладывает.

— А мог бы, между прочим, и поинтересоваться. Уже девятый час, кстати. И еще маньяк твой...

— Мой. Конечно, мой. В этом городе все мои. Дочь моя. Маньяк мой. Нет. Я же не спорю. Конечно, мой. Мы с ним оба без работы сидим. От того и маньячим понемногу. Детишкам на молочишко. Маньяцкое дело нехитрое...

— Перестань! — резко оборвала мужа Маша.

— Не психуй. Говорю же тебе — он по старушкам специализируется, — миролюбиво проговорил Сергей. — И потом, он не в нашем районе.

— Какая разница, — не унималась Маша. — Сегодня не в нашем, а завтра... А в каком, кстати?

— В Тимирязевском.

— О Господи, этого еще не хватало! Там же Антонина Павловна живет! Завуч наш!

— А! Помню-помню. Противная такая, которая раньше в детском доме ребятишек садировала! — Сергей говорил со смаком, словно уже предчувствуя конец ненавистной ему учительницы.

— Противная-то противная, но все равно жалко.

— Боюсь, что ей все-таки ничего не угрожает, — вдруг расстроенно произнес Сергей.

— Откуда вдруг такая уверенность?

— Потому что... — Сергей оборвал себя на полуслове, задумчиво посмотрел на жену и, с трудом сдерживая смех, заключил: — Хотя черт его знает... Но это надо быть таким маньяком...

Трапеза в доме моделей была в разгаре.

— Так, еще рыбки? — заботливо предложил Юле Шведов.

— Нет-нет! Ну если только чуть-чуть...

— А помидорчик?

— Я думаю, что на сегодня мне уже достаточно, — вежливо отказалась Юля.

— Тогда салатик.

— Игорь Андреевич!..

— Бросьте, солнышко! Если вас заботит стройность ваших бедер, то к ним это не имеет никакого отношения, — компетентно заявил Шведов. — Вот от сыра действительно полнеют. Ну так я вам его и не предлагаю.

Модельер наполнил бокалы вином.

— Юлечка, я не поднимаю этот бокал за ваш талант, ибо, при всем уважении к нему, не считаю это в женщине главным. Но не выпить за ваше очарование я просто не могу. Вы прекрасны, и это не требует дальнейших обсуждений!

— Спасибо большое... — Юля смущенно пригубила вино. — Очень вкусно.

— Вы, наверное, сами замечательно готовите? — поинтересовался Шведов.

— Вообще-то да, — скромно произнесла Юля и, чуть замешкавшись, добавила: — Но мне редко приходится этим заниматься. У нас очень хорошая домработница.

— Ах вот оно как... — понятливо закивал Игорь Андреевич. — А батюшка ваш, он, простите...

— Он... дипломат.

Шведов чуть не поперхнулся вином.

— А... Тоже, наверное, все время за границей?

— Сейчас-то не очень. С тех пор как стал народным депутатом. Знаете, все эти заседания, комитеты, комиссии... — Юля демонстративно закатила глаза. — Ему так все надоело. Он так от всего устал.

— Ну конечно, конечно, я понимаю, — Шведов состроил сочувствующую мину.

— Ас другой стороны, что делать? Ельцин же без него как без рук?!

— И Ельцин?

— Нуда...

— Незаменимый человек ваш папа, — подкладывая Юле салата, проговорил Игорь Андреевич.

— Абсолютно! — Юля сделала большой глоток вина. — Он уже сколько раз уйти хотел — все-таки возраст... А Ельцин ни в какую не отпускает. У меня, говорит, второго такого советника не будет никогда.

— Ах, так он, стало быть, у вас советник президента? уточнил Шведов.

— Да, — ответила Юля. И, не удовлетворившись папиным положением, добавила: — Старший. Но Ельцин-то сейчас, знаете, все больше по стране ездит. В этот... В Кузбасс там или еще куда. Папа, конечно, с ним. А раньше — просто не вылезал из загранки. Бразилия, Аргентина, Индонезия, где он только не был. Я ведь даже родилась в Англии.

— Так вот откуда английский?!

— Шуэ.

— Не понял?

— Да это так. Неважно. Я ведь до десяти лет вообще порусски не разговаривала. Хорошо, мама вовремя спохватилась, учительницу взяла. А то б я, наверное, и сейчас — твоя моя не понимай...

— Да, Юлечка, вам остается только позавидовать. Такие родители, детство в Англии... — покачал головой Шведов. — А я вот, например, родился в Челябинской области.

— Да что вы?! — искренне удивилась Юля.

— Представьте себе.

— В жизни бы не поверила.

— Тем не менее.

— А как же все это? — Юля обвела взглядом кабинет. — С неба свалилось?

— Вы о доме моделей?.. Да вот как-то... Сам иногда удивляюсь... Может быть, как-нибудь в другой раз я вам и поведую эту тайну. — Шведов вдруг резко сменил тему: — Вы довольно умело пользуетесь макияжем.

— Правда? Спасибо... В Англии... — опять начала Юля, но Игорь Андреевич снова перебил ее:

— Только вам, по-моему, больше пойдут чуть приглушенные тона. Знаете, такие пастельные...

— Матовые?

— Да... Неброские...

Юля обиженно насупилась.

— Я что-то не так сказал? — с аппетитом поглощая салат, поинтересовался Шведов.

— Нет-нет, — взяла себя в руки Юля. — Может быть, посмотрим мои работы?

— Да, конечно!

Вынув из папки эскиз, Юля протянула его модельеру.

— Ну-ка, ну-ка...

Шведов принялся разглядывать рисунок. Он делал это с таким неподдельным, искренним интересом, что даже не заметил, как Юля потихонечку придвинула свое кресло вплотную к нему.

— Так лучше видно... — пояснила она, когда Игорь Андреевич наконец оторвал взгляд от эскиза. — Я говорю, мне так тоже лучше видно...

— Да-да, — Шведов рассеянно кивнул. — Очень любопытная работа. Только я бы немножко приспустил рукав.

— Вы думаете?

Юля придвинулась еще ближе.

— А вы попробуйте! — стараясь не менять деловитости тона, проговорил модельер. — Увидите, насколько сразу станет элегантней. Вообще, рукав...

И дальше игнорировать близость Юли становилось невозможно. Ее томный взгляд скользил по Игорю Андреевичу, дыхание участилось.

— Рукав — это очень важно, — тем не менее продолжал Шведов. — Можно? — Он достал из папки еще один эскиз. — Вот, например, здесь... — Игорь Андреевич повернулся к Юле.

Закрыв глаза, чуть приоткрыв губы, она замерла в ожидании поцелуя. Телефонный звонок разрядил ситуацию.

— Да-да?! Шведов! — поспешно хватая трубку, выпалил модельер.

Звонила Маша.

— Але? Игорь? — тихо произнесла она. — Это я...

— Да-да. Сейчас, одну секундочку.

Шведов нажал какую-то кнопку на аппарате и устремился в соседнюю комнату.

— Простите, Юлечка! Я буквально на минуточку! Вы пока кушайте, кушайте!

— Но может быть, мне лучше...

Юля еще не успела договорить фразу, а Шведова уже не было в комнате.

Сняв трубку параллельного телефона, Игорь Андреевич помолчал немного, словно сосредоточиваясь, и наконец нежно проговорил:

— Да, солнышко. Я тебя внимательно слушаю...

— Ты... Ты на меня не обиделся? — Маша виновато засопела в трубку.

— И не собирался.

— Правда? — Маша не скрывала радости.

— Кривда.

— Ну все тогда. А то я боялась — не засну, — с облегчением проговорила Маша.

— Что у тебя завтра?

— Не знаю еще.

— А все-таки?

— Все. Больше не могу, — прошептала Маша, завидев в конце коридора мужа. — Позвоню с работы.

— Понял, солнышко. — Шведов усмехнулся. — Целую.

— И я...

Положив трубку, Игорь Андреевич постоял недолго в задумчивости и, вздохнув, вернулся к Юле.

Девушка была уже без свитера. В одной тонкой, весьма прозрачной блузке. Косметика, в соответствии с рекомендациями Шведова, была стерта с лица.

Юля неторопливо поднялась и, нарочито виляя бедрами, подошла к модельеру.

Ее руки обвили его шею. Губы потянулись в ожидании поцелуя.

— Юлечка. — Стараясь говорить как можно мягче, Шведов разомкнул ее объятия. — К сожалению, к огромному моему сожалению, я должен вас покинуть.

— А... А как же эскизы? — растерянно и не к месту проговорила девушка.

— Ничего не поделаешь. Дела, — с сожалением ответил Шведов. — А эскизы от нас никуда не убегут. Мы можем встретиться завтра. Или — послезавтра. Вы только позвоните мне заранее, хорошо?

Юля слабо кивнула.

Если бы не присутствие Шведова, она бы наверняка разревелась. Впрочем, если бы не его присутствие — не о чем было бы и плакать...

Глава десятая. КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ

В салоне Игоря Шведова каждый занимался своим делом. Но обо всех делах сразу заботилась администратор Регина Васильевна. Эта эффектная женщина крепко держала в своих изящных ручках все нити управления сложным организмом дома моделей с бесконечным переплетением интриг, оскорбленных самолюбий, романов и... романов, романов, романов...

В этот день ей пришлось заниматься неожиданной работой. Шеф попросил организовать наконец монтаж дорогой осветительной аппаратуры. С большим трудом она вышла на хорошего мастера, но аппаратура дорогая, и Регина решила лично присмотреть, как все будет сделано. Поэтому-то уже третий час она дышала летящей из-под сверла бетонной пылью. Впрочем, мужик попался симпатичный, интеллигентный. Регина даже попробовала с ним немного пококетничать. Больше по привычке, конечно, для пользы дела, так сказать, но и это немало.

Мастером оказался конечно же Сергей.

Стоя под потолком на очень высокой стремянке, он что-то делал с толстым пучком проводов. По каким-то неведомым Регине признакам одни провода он соединял вместе, другие надежно изолировал друг от друга.

«Если бы так же можно было поступать с людьми», — некстати подвернулась почти философская мысль, но голос Регины отвлек Сергея от дальнейших размышлений.

— Мой шеф, Игорь Андреевич, говорит, что, если работает мастер, это всегда красиво.

— Скорее наоборот. Если сделано красиво... значит, работал мастер, — Сергей отложил отвертку, заранее прищурился. — Попробуйте включить.

Регина подошла к пульту, щелкнула клавишей. Подвешенный Сергеем осветительный прибор загорелся.

— Ой, здорово! Шеф как раз такой свет и хотел, когда этот пульт заказывал.

Сергей присел на ступеньку и, довольный, закурил. Как всегда, какую-то гадость.

— Представляете, из ФРГ за валюту привез, — продолжала тем временем Регина. — А здесь... Те, кто потолок сверлят, — электричества боятся. Те, кто с проводами умеют, — говорят, сперва конструкции подвесьте. Нашла я тут наконец одну фирму. Они даже смогли инструкцию немецкую прочесть. Но счет в валюте. И такой!..

— Как же вы все-таки на меня-то вышли? — поинтересовался Сергей.

Регина кокетливо улыбнулась.

— Секрет.

— И все-таки?..

— Через мужчину...

— Ну-ка, ну-ка...

— Вы одному моему... приятелю... гараж модернизировали... На даче...

— А!.. Помню, помню. Своеобразный человек. С размахом! Он теперь в машине кнопку на пульте нажимает — дверь открывается. Как в кино.

— Вот он про вас и рассказал. Интересный, говорит, мужчина. И руки золотые. Вот только недостаток один есть, — Регина интригующе скосила глаза. — Правда, серьезный и, видимо, уже неисправимый.

Сергей даже спустился на пару ступенек пониже — так интересно оказалось услышать про свой недостаток.

— Какой?

Регина только засмеялась в ответ.

— Берет, говорит, мало.

Регина стала администратором по призванию. Вот кажется, смеется, кокетничает с симпатичным мужчиной, но только повернулась ручка замка, только возник за открывающейся дверью Шведов, и уже перед Сергеем не смеющаяся женщина, а вежливо-обаятельный клерк.

Пока Сергей разглядывал знаменитого маэстро, Регина быстро доложила обстановку:

— Игорь Андреевич. Все готово. Проверьте, пока мастер не ушел.

Шведов окинул Сергея весьма небрежным взглядом и предпочел разговаривать с Региной.

— Мне никто не звонил?

Регина отрицательно покачала головой.

— Странно.

Шведов подошел к пульту. Щелкнул разными переключателями, проверяя эффекты.

— Скажите...

Все понимающая Регина немедленно подсказала: «Сергей Анатольевич».

Но для Шведова подобное обращение к электрику было чересчур официальным.

— Скажите-ка, Сереженька, а все укреплено жестко, или можно...

— Можно. Все можно. Шарниры имеют одну степень свободы плюс еще по одной заложено непосредственно в конструкции каждого прибора.

Игорь Андреевич впервые с интересом посмотрел на Сергея. Уж очень он независимо держался, речь интеллигентная, да и словарный запас: «степень свободы»! Это уже предполагает какое-никакое образование!

— А как наша силовая линия?

— Я усилил заземление и поставил дополнительный пакетник. Мы, правда, не договаривались... Но мне показалось, что так будет лучше... — объяснил Сергей.

Шведов всегда уважал профессионалов.

— Спасибо. Зайдем ко мне.

В своем кабинете Игорь Андреевич разлил по бокалам коньяк. В один чуть-чуть. В другой доверху. Его он и протянул Сергею. Широко улыбнулся.

— Надеюсь, что мы и в дальнейшем сможем на вас рассчитывать.

Едва пригубив коньяк, Сергей поставил бокал на стол. Поймал на себе удивленный взгляд Игоря Андреевича.

— Я не по этому делу...

На какое-то мгновение Шведов растерялся и сказал было банальность:

— Ну что же, вы меня обидеть хотите?.. Я, право слово, от всей души... — Но, видя ироничную улыбку гостя, осекся, поправился: — Я вас не понимаю. Может, вам что-то от меня нужно?.. Увеличения гонорара?

Едва произнеся это, Шведов снова осознал, что говорит совершенно не то.

— Все. Молчу. И слушаю.

— Я всегда хотел посмотреть на модельера в работе, — Сергей вопросительно прищурился.

— Вы?! — Шведов растерянно оглядел собеседника. — Видимо, я все-таки чего-то не понимаю.

— Видимо, да.

Маша была как никогда хороша: новая прическа, изысканный макияж, необычный маникюр. Она явно собиралась уходить, но... не уходила. Сидела за столиком у зеркала и грустно смотрела на свое отражение.

Когда зазвонил телефон, Маша не отреагировала. Словно не услышала надрывающегося звонка. Словно тихо было в этой ставшей вдруг неродной комнате. Только на глазах у нее появились слезы. Даже не слезы. Так, две капельки. А телефон все звонил и звонил...

Внезапно Маша вскочила, бросилась в ванну и энергичными, безжалостными движениями рук принялась смывать с лица ставшую ненавистной косметику.

А телефон все звонил и звонил.

Так и не дождавшись, когда Маша подойдет к телефону, Игорь Андреевич положил трубку.

— Кому это вы? — жуя яблоко, поинтересовался Сергей.

— Да так... — уклонился от ответа Шведов.

— Когда никто не подходит — это еще ничего. А вот когда занято... ненавижу! — изрек Сергей.

— Я счастлив, — мрачно бросил Игорь Андреевич.

— Что?

Но Шведов не ответил, на пороге кабинета стояла Семендяева.

Не подозревающая, что шеф в дурном настроении, она кокетливо вильнула бедрами и как бы невзначай распахнула куртку: верхнюю часть «Костюма туриста». Того самого, над которым сейчас, собственно, и предстояло работать.

— Ну что? Мы работаем или где?.. — дурачась, «интимно» проворковала Семендяева.

— Работаем, работаем, — не внушающим ничего хорошего тоном проговорил Шведов и, стремительно подойдя к Семендяевой, застегнул «молнию».

Семендяева взвизгнула — зубья прихватили кожу.

— Кокетничать не надо было, — грубо бросил Шведов. Немного отклонившись, он окинул покорную Семендяеву взглядом. Чуть поправил воротник куртки. Снова недовольно посмотрел на манекенщицу.

— Голову назад! Еще! Два года модель, не то что ходить, стоять не научилась!!! Не вертись!

— Я не верчусь... — несмело возразила Семендяева.

— Не вибрируй!.. Ты можешь не вертеться!

— Да я же ничего не делаю!

Словно ища защиты, девушка смущенно посмотрела на сидящего в кресле Сергея.

Но Шведова раздражало все.

— Чем у бабы длиннее ноги, тем она дурее! Хоть диссертацию по анатомии пиши... И вообще, что ты пришла?! Ты что?! Не видишь, что у меня человек сидит?!

— Так вы ж сами меня звали...

— Хватит по сторонам глядеть! Чем с тобой, лучше с манекеном работать. — Шведов в ожесточении кивнул в сторону стоящего рядом безголового манекена, обернутого тканью.

Казалось, что с каждой новой репликой Шведова к глазам Семендяевой подступают слезы.

— Голову назад! Еще! Ты баба-яга или модель?! Угораздило же связаться!

Шведов сорвался. Такого с ним не было никогда. Он понимал это, но остановиться уже не мог:

— Девушки, как известно, смеются, когда могут... и плачут, когда хотят!

Заревев, Семендяева бросилась прочь из кабинета.

— Как сказал классик, когда женщина не права, первым делом надо попросить у нее прощения, — попробовал разрядить ситуацию Сергей.

Но Шведов не ответил. Он снова принялся накручивать диск телефона.

— Зачем вы так? — осуждающе спросил Сергей. Шведов не любил, когда вмешивались в его дела. Он и сам прекрасно понимал, что зря так себя ведет. Уж кто-кто, а Семендяева тут ни при чем.

Так и не набрав до конца номер, он швырнул трубку н? рычаг.

— Слушай, мастер! Тебе домой не пора?!

Трудно сказать, как отреагировал бы на это откровенное хамство Сергей, но тут в кабинете неожиданно погас свет.

— На пробки похоже.

— Или на конец света. — У Шведова, в его состоянии, было свое объяснение.

Дверь медленно и таинственно приоткрылась. На пороге со свечой в руке возникла Регина.

— Там на стене, из щита, где вы, Сергей, работали... Так полыхнуло!..

А в квартире Кузнецовых, на кухне, Маша крутила мясорубку.

Медленно выползали сквозь круглую решетку мясные колбаски и так же медленно стекали по щекам Марии Петровны слезы.

Со стены, с висящей там фотографии, на Машу смотрело все ее семейство — улыбающееся, смеющееся, радующееся южному солнцу, под которым был сделан этот отпускной снимок.

Из щита действительно полыхнуло. В этом Сергей убедился, едва они с Региной и Шведовым добрались до места.

— Ну ты, мастер, напахал, — удовлетворенно произнес Игорь Андреевич. Можно было подумать, что ему приятно осознавать, что не только у него сегодня неприятности, он даже как-то расслабился.

Сергей со спокойным вздохом профессионала достал из сумки тестер.

— Сейчас. Разберемся...

Но Шведов-торжествующий оказался гораздо добрее Шведова-неудачника. Даже его интонации стали почти отечески покровительственными.

— Потому что надо своими делами заниматься. А не учить меня, как с сотрудниками разговаривать.

И, оставив Сергея наедине с проводами и оплавившимися предохранителями, Шведов направился обратно в кабинет.

Впрочем, в одиночестве Сергей оставался недолго. Скрипнули еле заметные в темноте ступени, и с жутким воплем на него обрушилась поскользнувшаяся Семендяева.

— Живы? — заботливо спросил Сергей.

— Если меня Шведов не убил, то уж на лестнице я точно не погибну, — вставая и поспешно отряхиваясь, без энтузиазма заметила девушка.

— Вы же красивая женщина. Что вы, другой работы не найдете?! В каждой газете предложения для манекенщиц. Хочешь за границу, хочешь по стране. Какой смысл на этого хама горбатить?..

Но Семендяева была не настроена шутить.

— Что б вы понимали! Он гений!

— Ага. «Я с ним не работаю! Я с ним отдыхаю». Знаю я эти разговорчики.

— Почему не работаю?! — Девушка присела на край какой-то огромной, неизвестного назначения коробки. — Очень даже работаю. Как каторжная.

— Это я видел.

— Зато когда что-нибудь получается... А! Чего с вами говорить...

— Ну конечно! Мы разве ж че поймем!.. У нас все образование — два класса церковно-приходской, — ухмыльнулся Сергей. — Да нам творческую жилку с пуповиной вместе перерезали и йодом помазать забыли.

Он так вошел в роль придурковатого простака, что даже нарочито утер рукавом нос. Это произвело впечатление. Семендяева расхохоталась.

— Пора. Пойду я, — отсмеявшись, проговорила она и неохотно встала.

— К хаму?! Он же вас даже по имени никогда не называет. Только по фамилии. Если не обзывается, конечно. А скоро, наверное, номер какой-нибудь присвоит. И будет покрикивать: «Эй, ты! Модель 234/51! Марш сюда!»

— Да не виноват он. Ну сорвался. С кем не бывает. Неприятности у него. Видали, он все время к телефону бегает. Спрашивает, не звонил ли кто...

— Ну?

— Любовь у него. Несчастная, — сочувственно проговорила Семендяева. — Впервые, можно сказать, в жизни решился жениться, а место занято.

— В каком смысле?

Сергей даже оторопел от такой постановки вопроса.

— Замужем она. Вот он и мается.

— Ах, замужем... И весь дом моделей в курсе? — В голосе Сергея почувствовалось явное презрение к модельеру, сделавшему свою личную драму всеобщим достоянием.

— Он скрывает. Да разве от нас что утаишь. Если работа не идет, значит, в личной жизни что-то не то. Зато если пошло — так сразу везде. Ладно. Все. Пора идти. — Засобиравшаяся было Семендяева остановилась. — А я ее видела. Пышечка такая. Уютная!.. Не то что мы — вешалки. Кожа да кости... Да. У него с ней серьезно...

— Ас вами со всеми несерьезно? Семендяева расхохоталась.

— Да он нас как женщин вообще не воспринимает! Я, наверное, еще под стол пешком ходила, когда ему модели осточертели. А она... Любит он ее.

— Молодая?

— Да нет. Лет тридцать пять — тридцать шесть... Хотя, может, и больше.

— А зовут как?

Но Семендяева только загадочно повела плечом и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

А Маша, стараясь ни о чем не думать, все крутила и крутила мясорубку. Чмокая, выползали на свет тоненькие мясные колбаски и шлепались на дно миски. Сейчас добавить хлеба... Чеснока... Этой травы... Маша поняла, что начисто забыла все, что Катя говорила ей про свою фирменную приправу. То ли пол-ложки на десять котлет, то ли... А чайной ложки или столовой? Хорошо хоть телефон у Кати был свободен.

— Але, але... Катя? Это я. Катюш, расскажи мне еще раз, как ты свои котлеты начиняешь?.. Ничего не слышно?.. Ну перезвони. Перезвони.

Казалось, Маша не успела повесить трубку, как уже раздался звонок.

— Теперь лучше? — поинтересовалась она.

— Я звоню тебе весь день. — На другом конце провода был Шведов.

Маша испуганно замолчала. Она не знала, что ей делать. Она поняла, что запуталась окончательно.

— Ты прячешься от меня? Это мило с твоей стороны! Если ты решила прекратить наши отношения, можно было, по крайней мере, сообщить. — Шведов подождал, надеясь, что Маша что-нибудь скажет.

— Жаль. Мне было хорошо с тобой. Думаю, что и тебе было не так уж плохо...

И вдруг... Маша словно пришла в себя.

— Алло! Игорь! Игорь, это ты?! Я не понимаю, о чем ты?! Очень плохо слышно! Меня задержали на работе! Я сейчас переоденусь и выезжаю!

Анна Степановна застала своего супруга сгорбившимся за письменным столом. Стремительно двигая рукой, он заполнял ученическую тетрадь своими каракулями, которые и почерком-то назвать было нельзя.

— Толя! Ты опять пишешь?!

— Это моя работа.

— Твоя работа — вовремя лекарство принять.

— Ты опять за свое!

— Да! Я опять! Потому что твое здоровье необходимо не только тебе, а твоя «работа» — только тебе. Нельзя быть таким эгоистом!

Этого Анатолий Федорович не мог простить даже любимой жене.

— Как это — только мне! Как это — только мне?! Ты соображаешь, что говоришь?!

— Господи, да кому это интересно? У каждого своих забот хватает!

— Вот ты всегда так! Только бы потихоньку, только бы мир да гладь да божья благодать...

— Да! Хватит с меня бурь. Хватит. Я уже не чайка по возрасту и бурь не ищу. Ты тоже довольно пожилой буревестник, пора о душе подумать.

— Вот из-за таких, как ты... Ты во всем такая... Даже с сыном!

— Что — с сыном? Что — с сыном?

— Что-что! Хороша мать. Можно и правда подумать, что ты ничего не замечаешь! — Анатолий Федорович в негодовании сжал кулаки.

— Что не замечаю?

— По-твоему, Маша не переменилась?

Анна Степановна промолчала. Говорить на такую тему с мужчинами — бесполезная трата времени.

— Сергей, понятно, ничего не видит, но ты-то со стороны неужели не замечаешь?

— Оставь их в покое. Пусть сами разбираются. Они прожили вместе семнадцать лет. У них двое детей... — миролюбиво проговорила Анна Степановна.

— Да знаю я, сколько у меня внуков! Кстати, могло бы быть и больше... Но пока не поздно, надо сказать ему, надо объяснить, открыть глаза, в конце концов... Может быть, он чего-то не понимает...

— Перестань. Я не хочу собирать сплетни и передавать их собственному сыну.

— Но поговорить с Машей, по-женски поговорить ты можешь? Пока не поздно...

— А ты думаешь, еще не поздно? — невольно вырвалось у Анны Степановны.

— Что?! — оторопел Анатолий Федорович.

— Нет-нет. Это я так. — Анна Степановна смутилась. — Ну я не знаю...

— Они как раз собирались к нам на следующей неделе. Я отвлеку Сашу с Сережей, Юльку... Поговори с ней, Аня, жалко Сережку, ему без нее будет скверно...

...Маша не знала, что о ней сейчас разговаривают в столь разных местах столь разные люди. Она не думала об этом. Она уже практически была готова к выходу, когда домой вернулся Саша. Он вбежал с огромной коробкой в руках и радостным криком оповестил о причинах своей радости.

— Мама, мамочка! Ты уже дома?! Отлично! Мам, смотри, чего я достал! Нет, ты посмотри, посмотри! Это же «Монополия». Настоящая! Фирменная! Мам! Ты что, забыла?! Мы же договаривались сегодня все вместе поиграть! И отец обещал специально пораньше прийти. И Юлька...

Саша замолчал не договорив. Словно почувствовав неладное, тоскливо посмотрел на мать.

— Ты что? Уходишь куда-то?!

Игорь Андреевич преобразился. Маша нашлась. Она едет. Куда девалась раздражительность? Откуда взялось желание работать? Шведову уже не мешал слабый свет свечей. Семендяева была произведена в лучшие манекенщицы планеты, а «Костюм туриста» больше не числился ошибкой гения.

— Хорошо, Леночка, хорошо...

Игорь Андреевич как раз что-то подкалывал, когда вспыхнул яркий электрический свет.

— Халтурщик исправляется.

— И ничего он не халтурщик. Нормальный мастер. Очень даже приятный...

Таких интонаций Игорь Андреевич от Семендяевой еще не слышал.

— Да?.. Как интересно...

Манекенщица смутилась. Ей действительно понравился этот необычный монтер. Конечно, не настолько, чтобы показывать это шефу...

— Да что вы, ей-богу! Я просто не люблю, когда людей зря обижают.

— Ну конечно, Леночка. Естественно. — Шведов улыбнулся и включил магнитофон. Тягучая, очень грустная мелодия песни в исполнении Патриции Каас заполнила комнату. — Пройди.

Плавно покачиваясь в такт музыке, Семендяева двинулась по кругу.

— Недурно... — Шведов задумчиво смотрел на Лену.

— Можно? — на пороге появился Сергей.

— Ну как? — весело поинтересовался Игорь Андреевич. — Победа разума над силами тьмы?

— Все сделал. Оказывается, это ваша Регина. Я ее предупреждал, чтобы, пока я пробку помощнее не поставлю, два тумблера сразу не включала!

— Кто о чем!.. Да я тебя про Семендяеву спрашиваю! Ну?! Нравится?!

— А... Хорошо. Здорово даже.

Конечно, это всего лишь монтер, но все равно приятно. Приятно, когда тебя хвалят.

Довольный Шведов повернулся к Семендяевой.

— Вот. Слышала, что народ говорит? А народу надо верить. Но Шведов недооценил Сергея.

— Да. Очень красиво. Костюм только поганый. У меня дочка и то лучше шьет.

Казалось, что Шведов захлебнется от такой наглости. Негодуя, он обернулся к Сергею:

— Ну ты, мастер, даешь! И чем же тебе этот костюм не нравится?

— Да всем, — окончательно отбросив маску полуграмотного мастерового, решительно проговорил Сергей. — Ткань тонюсенькая. На второй день прорвется. Карманов мало. А для любого туриста карманы самая важная деталь. Куда нож положить? Куда спички? Где всякая мелочь нужная лежать должна?

А ведь монтер прав. Помрачневший Шведов повернулся к Лене:

— Ну что ты стоишь? Иди переоденься!

Понимая, что это не для ее ушей, Семендяева поспешила скрыться.

Сергей подмигнул ей на прощанье и продолжал еще более уверенно:

— А все эти декоративные детали? К чему они? За ветки цепляться? Сучки обдирать?

И все же Шведову было что возразить:

— Но ведь красиво?

— Красиво. Только пользоваться нельзя! Обожаю эту моду, неизвестно на кого рассчитанную!..

— А ты, мастер, как я погляжу, опытный турист?

— Был. В юности...

Сергею вдруг стало неловко. Что он лезет не в свое дело?! Да еще портит настроение хорошему, уважаемому человеку. Кстати, клиенту...

— Да вы не обижайтесь на меня. Я сам не знаю, какая меня муха укусила.

— А вот это ты зря. Зря, голубчик. Сейчас ведь люди, говорящие правду, редкость. Я таких ценю. Большинство-то врет. Или, хуже того, отмалчивается. Боятся отношения испортить. А ты молодец. Молодец.

Сергей невесело усмехнулся.

— Мы люди простые — нам терять нечего.

— Да не простой ты, мастер. Не простой. Вот я действительно из дыры. Пообтесался только за эти годы. А ты не такой. Ты из интеллигентов. Да?!

Сергей вздохнул... и выдал все, что оставалось:

— Да. Я еще чего хотел сказать. Я бы туристические костюмы под современные мелодии не демонстрировал. Что-то в этом не то. Вот если бы под бардов...

Игорь Андреевич перестал сдерживаться и уже откровенно восторженно посмотрел на Сергея.

— Гениально! Слушай, мастер! Это ведь гениально! С меня причитается!

А Сергей уже не мог остановиться, даже если бы захотел:

— Городницкого... Или Мирзояна... Да мало ли кого?! Клячкина, наконец!

— Клячкин уехал.

— А какая разница?!

— Ты прав! Ты абсолютно прав! Никакой. Все. Вспомнил. У тебя тогда была борода. Фестиваль КСП в Снегирях. Семьдесят восьмой год, нет, семьдесят девятый. — Довольный тем, что опознал монтера, Шведов улыбался.

— Вы там были?

— Ты пел про тайгу...

— Тоща все про тайгу...

— Баллада о тоскующем комаре, который готов умереть с голода, но не станет жалить привязанного человека. Сильная была песня. Во всяком случае, тогда так казалось...

Сергей очень трепетно относился к старому «костерному» братству.

— Вы тоже выступали?

— Я был в жюри. Ну, теперь ты со мной точно выпьешь! Ничего, что я с тобой на «ты»?..

— Ничего. Вы ж мне действительно в отцы годитесь. Наверное, это было и в правду так. Но Шведов еще не привык считать сорокалетних мужчин младшим поколением. На душе снова стало тоскливо.

— У меня только через пятнадцать минут свидание... Но за встречу успеем! Хорошая, хорошая идея с бардами. Твое здоровье, голубчик.

— Ну я пойду?..

— Уже?

— Меня сын дома ждет. Очень. Я обещал сегодня прийти пораньше.

— У вас с ним дела?

— Что-то вроде.

— Если Регина еще чего напортачит, рассчитывать можно? — не сомневаясь в ответе, спросил Шведов.

— Чего ж нет...

Сергей уже распахнул дверь, когда раздался телефонный звонок.

— Подожди, — бросил Игорь Андреевич, хватая трубку. — Да? Шведов слушает!

Звонила Маша.

— Игорь, я не приду...

— Но почему?! В конце концов, сколько можно метаться! Уже реши что-нибудь!

— Извини... — Маша аккуратно положила трубку.

Что она могла сказать? Как объяснить то, что происходило с ней.

За столом, разложив «Монополию», спорили Юля и Саша. — Я буду играть машинкой!

— Нет, я!

— Нет, я!!!

— Что-то случилось?.. — Сергей с удивлением смотрел на Шведова.

Веселый, подтянутый мужчина, про возраст которого еще недавно можно было только шутить, постарел на глазах.

— Кто-нибудь... заболел?

— А?.. — Шведов наконец услышал мастера. — Заболел? Нет... Все нормально.

Подойдя к столику, он налил себе доверху бокал и поднес ко рту.

— А мне? — стремясь поддержать Шведова, поинтересовался Сергей.

Игорь Андреевич удивленно вскинул брови. Хмыкнул. Ни слова не говоря, налил Сергею. Молча чокнулся с ним и залпом осушил бокал.

— Не придет? — догадался Сергей.

— Кто?

— Она. С которой свидание...

— Еще хочешь?.. — не отвечая на поставленный вопрос, предложил Шведов.

— Мало ли. Может, муж раньше с работы пришел. Или дети. Она ж не от одной себя зависит.

— Ты... Наши бабы?.. Уже успели... — обескураженно проговорил Игорь Андреевич. — Я же никому ничего не говорил! Ой, гадюшник! Ой, гадюшник...

— Они, наоборот, за вас переживают.

— Кто тебе рассказал-то? Регина? Семендяева? А, какая разница!.. — Шведов опять разлил коньяк по бокалам. Уже не чокаясь, выпил. — Ас коллекцией ты прав. Плохо. Все очень плохо. Не идет работа.

— Из-за нее?

— Мастер, не лезь в душу.

— У нее дети есть?

— Двое.

— Мальчик и девочка? Игорь Андреевич кивнул.

— Как у меня. А муж кто? — помолчав, спросил Сергей.

— Инженерик какой-то. Все. Я сказал, забыли! Сейчас в ресторан поедем... Будем гулять, пить, есть... Не пропадать же столику, правильно?

— Я никуда не поеду. То есть спасибо, конечно... Но мне домой надо.

— Поедешь-поедешь! Куда ты денешься! Мы сейчас тебе Семендяеву возьмем, и поедешь.

Шведов бросился к селектору.

— Регина?! Семендяеву ко мне!

— Да нет. Я никуда не поеду, — сопротивлялся Сергей. — Какой ресторан!

— Хороший ресторан.

— Да какая разница! Я же не в этом смысле! Вы же прекрасно понимаете!

Шведов помолчал.

— Что ж ты меня, одного бросишь?.. А если я руки на себя наложу?.. Нет уж, голубчик! Ты у нас человек опытный. Будешь рассказывать мне про семейную жизнь. Почему жены других любят, а за мужей держатся!

— Нет, я...

— Да! Да! Да!.. А вот и Семендяева! — Шведов обернулся к двери.

— Игорь Андреевич, вы звали?.. — с подозрением глядя на шефа, проговорила Лена.

— А?.. Солнышко?.. Знакомься. — Шведов кивнул на Сергея. — Это известный бард, менестрель, миннезингер... Не путай со швейной машинкой!

— Уж как-нибудь, — обиделась Семендяева.

— Ладно, ладно, не куксись! — Игорь Андреевич обернулся к Сергею. — А это лучшая из моих солнышек.

— Игорь Андреевич... — укоризненно пролепетала Лена.

— Впрочем, вы уже знакомы. Ну ладно. Сейчас пойдем в ресторан.

— Но я не могу, у меня сегодня плаванье... — возразила Семендяева.

— А у меня бокс, — безапелляционно отрубил Шведов. — А завтра борьба! Ну что вы на меня смотрите? Общайтесь! Сейчас приду. Через три минуты.

И с этими словами он вышел из кабинета.

— Что это с ним случилось? — удивленно поинтересовалась Семендяева.

— Не пришла, — устало ответил Сергей.

— Надо же... — погрустнела Лена. — А ко мне так ни разу и не приставал. За два года. Ко мне на улице мужики всегда липли. Он тоже впервые, когда увидел, подошел. Говорит, будешь у меня работать. Я его, ясное дело, послала подальше. Они же на улице все холостые и режиссеры! А он не настаивал. Только адрес дома моделей на карточке дал и ушел. Через два дня я сама к нему явилась. Через неделю работать начала. Сейчас обещает, что поможет в кино попробоваться. И ведь поможет. Я ему верю. Он не обманет.

— Вы хотите стать актрисой?

— А я уже актриса! Да, да, да! У меня даже в трудовой книжке так написано — актриса Театра моды Игоря Шведова... Вообще-то я до встречи с Игорем Андреевичем в театральный поступала. На турах срезалась. Уже в свой мухосранск возращаться собиралась...

— А вы... вы его любите? — вдруг перебил Семендяеву Сергей.

— Кого?.. Шведова? Ну что вы! Его нельзя любить или не любить... Он гений!

— Это я уже где-то слышал, — усмехнулся Сергей.

— А вы действительно песни сочиняете?.. — попробовала сменить тему Лена.

Но Сергей был неумолим.

— Что он пристал?! Зачем он меня с собой тащит?! Что ему, выпить не с кем?!

— А вы для него случайный попутчик.

— В каком смысле?

— В железнодорожном, — пояснила Семендяева. —Знаете, как в купе. Когда видишь человека в первый и последний раз. Откровенничай с ним сколько душе угодно — все равно ему на следующей станции сходить.

— Где сходить? Куда сходить? К кому сходить? — На пороге кабинета опять стоял Шведов. — По-моему, вы думаете, что я пьян. Вы ошибаетесь. Впрочем, неважно. Сейчас все неважно. Вечер только начинается! Ладно. Поехали.

— Не... Ну я не могу. Серьезно. Меня жена дома ждет. Дети. У нас мероприятие запланировано, — в который уже раз возразил Сергей.

— Позвони. Предупреди. Извинись. Давай-давай! — Шведов придвинул телефон.

Безнадежно покачав головой, Сергей неуверенно набрал номер.

Дома никто не подходил.

Конечно же Маша слышала звонок. Надо было всего лишь протянуть руку, и голос... голос Шведова зазвучал бы в трубке. Она была уверена, что это звонит он. Она боялась этого звонка. Она боялась себя.

— Ты что?! Подойти не можешь?! — раздался из комнаты Юлин крик.

Маша промолчала.

— Мам! Ты чего? — появилась на кухне Юля.

— Скажи, что меня нет, — стараясь не встретиться с дочерью взглядом, ответила Маша.

— От кого ты прячешься? — Не дожидаясь ответа, Юля сняла трубку. — Вас слушают со всем недюжинным вниманием, на которое только способны!

— А просто «але» ты сказать не можешь? — донесся из трубки голос Сергея.

— Папочка! — обрадовалась Юля. — А мы тебя ждем! Ты скоро будешь?!

— Дай маму, — сухо ответил Сергей.

— Пожалуйста, — обиженно протягивая матери трубку, проговорила Юля. — Тебя. Папа.

— У тебя что-то случилось? — вместо приветствия произнесла Маша.

— Да нет. Тут кое-какие дела возникли... Непредвиденные... — Сергей на мгновенье замолчал, но вскоре продолжил: — В общем, я задержусь.

— Но мы же договаривались. И Саша...

— Ну так получилось. Объясни ему, что я не виноват! Маш, мне неудобно говорить!

Ничего не ответив, Маша положила трубку.

Сам не зная почему... хотя почему не зная? Очень хорошо зная! Из желания не показывать Лене, что жена устроила ему сцену, Сергей еще разыграл маленький спектакль.

— Завтра поиграем, — весело пробубнил он, прижимая гудящую трубку плотнее к уху, и интимным шепотом добавил: — Все, все. Целую.

— Все в порядке?

— Да... В общем, — неуверенно ответил Сергей.

— Ну и отлично. — Шведов посмотрел на Семендяеву. — Надеюсь, тебе ни у кого отпрашиваться не надо?

Лена отрицательно покачала головой.

— Хорошо. Выходим.

Шведов уже распахнул двери, предлагая присутствующим освободить кабинет, когда вновь раздался звонок.

— Просто телефонная станция какая-то! — нехотя возвращаясь, проговорил Игорь Андреевич.

— Шведов, — прорычал он в трубку. — Ну говорите! Говорите! Черт бы вас подрал!

— У меня изменились обстоятельства, — послышался Машин голос. — Если ты не передумал...

Конечно же Шведов не передумал. Конечно же он ждет и он счастлив.

Закончив разговор, Маша бросилась собираться. Шведов просил поторопиться.

— Мам, а может, мы без папы сыграем?.. — Она даже не заметила, как подошел Саша.

— Без папы, — по инерции повторила Маша. — Нет. Нет. Не надо без папы. Тем более мне нужно срочно уйти. У меня родительское собрание.

— Ну мам...

— Нет-нет!..

Маша вдруг замерла. Повернулась к сыну. Подошла к нему. Присела на корточки. С грустью посмотрела ему в глаза и поцеловала.

— Мне очень... Правда, очень надо. — И Маша снова принялась за сборы.'

— Она уходит, — возвращаясь к сестре, отрапортовал Саша. — Собрание у нее.

— Собрание? — недоверчиво переспросила Юля. — Что еще за собрание?! — И Юля бросилась к матери. — Мама. Куда ты идешь? — строго спросила она.

— Ну я же сказала, у меня родительское собрание. Я совсем про него забыла.

— Чтобы ты забыла про собрание?

— Ну это в параллельном классе. Меня просили зайти... Юлька! Можно, я твой плащ надену? — Поймав удивленный взгляд дочери, Маша добавила: — Ну который тебе Костикова поносить дала? Ну?! Можно?

— Он на тебя не налезет, — подозрительно глядя на объемистый пакет в руках матери, ответила Юля.

— Ну уж как-нибудь! — выскакивая в коридор, выпалила Маша. — Живот втяну.

— Плащ, конечно, для собрания необходим.

— Что ты говоришь? — Маша возникла на пороге уже в плаще и тут же исчезла.

— Только осторожнее с ним. Я очень прошу! — бросила вслед Юля.

Шведов ликовал.

— Я вас сейчас познакомлю, — в упоении говорил он Сергею. Она тоже из каэспэшников, между прочим... Может быть, вы даже где-нибудь с ней встречались...

— Нет, я уж лучше домой, — улыбнулся Сергей. — Я уже один раз жену на КСП нашел...

— А может, все-таки сходим за компанию? — Шведов посмотрел на Семендяеву. — Не обижай девушку. Ты ведь ей понравился! Правда, Леночка?!

— Не. Спасибо. Меня ждут, — смущенно ответила Лена.

— В бассейне? — съязвил Шведов.

— На боксе, — позволила себе вольность Семендяева. — Или на борьбе!

— Да?!.. Однако! — пораженный смелостью манекенщицы, удивился Шведов.

— Игорь Андреевич, к вам тут дама... — раздался из селектора Регинин голос.

— Уже приехала?! — удивился Игорь Андреевич. — Давай-давай!.. Я жду!..

И он улыбнулся Сергею.

— Сейчас ты ее увидишь.

Дверь медленно открылась, и в кабинет вошла...

— Здравствуйте. Я с телевидения. Мы с вами созванивались... — проговорила вошедшая женщина.

Когда Сергей вернулся домой, Саша играл в «Монополию» сам с собой. Он бросал кубик, передвигал по полю автомобильчик. Снова бросал. И на этот раз уже за воображаемого противника двигался кораблем.

— Не скучно одному? — поинтересовался Сергей.

— Ой, папа! — Обрадованный Саша бросился навстречу отцу. — А мама говорила, что ты поздно придешь!

— Ошибалась! К игре готовы?! Саша кивнул.

— А мать где?

— Ушла, — констатировала Юля.

— Как это? — растерялся Сергей. — Куда?

—Думаю, что я могу тебе сказать... — мрачно проговорила Юля.

В салон Шведова Маша не вошла — влетела. Какое счастье, что она передумала, что все-таки решилась на встречу с ним.

— Какая ты красивая! — восхищенно глядя на Машу, произнес Игорь Андреевич.

— Да ну тебя! — Маша смущенно протянула ему свой огромный пакет. Сняла плащ.

— Хороший плащ, — с иронией произнес узнавший свою работу Шведов.

Да. Плохо быть бедным. Один плащ на мать и дочь. И тот не их. Ему вдруг стало грустно.

— Очень хороший плащ, — повторил он.

— Да уж! Как-нибудь! Дерьма не держим! — довольно ответила Маша.

— И где дают?

— А! Муж подарил!

— Муж? — усмехнулся Игорь Андреевич.

— А что?!

— У него хороший вкус, — привлекая Машу к себе, заключил Шведов.

Глава одиннадцатая. ФРАНЦУЖЕНКА ДЛЯ СОРОКИНА

К родителям Сергея они пришли в уменьшенном составе. Заявив, что плохо себя чувствует, Юля к бабушке с дедушкой идти отказалась.

И получаса не просидев за шикарно накрытым столом, насколько шикарен он может быть у двух не слишком обеспеченных пожилых людей, Маша уединилась в кухне с телефоном.

Выждав пару минут, Сергей тоже направился на кухню. Он бесшумно приоткрыл дверь и... уперся в раздраженный Машин взгляд.

— Ну а горло ты полоскала? — как-то неестественно произнесла в трубку Маша. — Хорошо. Нет-нет. Мы будем не поздно. Что значит, можем не торопиться?! Ну ладно. Все.

Маша положила трубку.

— С кем ты разговаривала?! — с подозрением поинтересовался Сергей.

— С Юлей.

— Надо же! Уже соскучилась! По-моему, мы только что из дома! Или я что-то путаю?!

— А почему, собственно, ты разговариваешь со мной в таком тоне?! — холодно поинтересовалась Маша.

У дверей кухни остановилась, не решаясь войти, Анна Степановна.

— Потому что!.. — в бешенстве заорал Сергей. — Потому что ты все время с кем-то беседуешь! А стоит мне войти — трубку вешаешь!

Скандал грозил разрастись, и Анна Степановна решилась.

— Сейчас будем чай пить... — весело, словно до этого ничего не слышала, произнесла она, входя в кухню. — У меня варенье еще с прошлого урожая осталось. Замечательное. Пальчики оближете.

Ни слова не говоря, Сергей вышел из кухни. Прошел в комнату.

На диване, обложившись альбомами, Анатолий Федорович и Саша изучали дедушкину коллекцию марок.

Коллекции был уже не один десяток лет. Анатолий Федорович начал собирать ее, еще когда сын был маленьким. Поначалу считалось, что это вообще Сережины марки, но потом мальчик потерял интерес, а старик продолжил это дело. Он вообще не любил бросать начатое.

Анатолий Федорович встретил Сергея громким искренним смехом.

— Ты представляешь, я ему говорю, что, когда ты в школе менялся марками, тебя всегда облапошивали! Он не верит! — довольно пробасил старик.

— Пап, серьезно? — недоверчиво переспросил Саша. Словно не понимая, о чем с ним говорят, Сергей удивленно уставился на сына.

— Всегда в дураках ходил, — с хохотком констатировал Анатолий Федорович.

А на кухне Анна Степановна пыталась по-своему, по-женски разобраться с невесткой.

— Ей не хуже?! — разрезая пирог, поинтересовалась она Юлиным здоровьем.

— Я же говорила! — раздраженно ответила Маша. — Она абсолютно здорова! Абсолютно! Только в последнюю минуту вдруг голову начала морочить! «Горло закололо!.. На улицу боюсь!.. Сил нет, слабость».

— Она действительно болезненный ребенок, — смиренно вздохнула Анна Степановна.

— Естественно! Сергей же ее с детства кутал — не дай Бог, северный ветерок на деточку подует! Вот и вырос — цветок душистых прерий!

Анна Степановна внимательно посмотрела на Машу.

— Ну ты уж скажешь тоже! Кстати, а как у вас дела с Сережей? — стараясь говорить небрежно, как бы вскользь произнесла Анна Степановна.

— В каком смысле? — напряженно посмотрев на свекровь, переспросила Маша.

— Да так. Вообще...

— Нормально.

И снова Анна Степановна долгим и недоверчивым взглядом посмотрела на невестку.

В то же самое время в квартире Кузнецовых происходили невероятные вещи.

Нарядно одетая, «больная» Юля придирчиво осматривала стол, сервированный на три персоны, — бутылка вина, салат «Столичный», салат с редькой, сыр, колбаска, пироги...

Юля поправила приборы, принесла с кухни свечку, сняв с серванта подсвечник, установила его на столе. Раздался звонок в дверь. Юля подбежала к зеркалу, быстро поправила прическу и, наконец, пошла открывать.

На пороге, к нескрываемому Юлиному разочарованию, стояла, выставив вперед свой уже вполне заметный, «многомесячный» живот, Костикова.

— Нормально! — оценив Юлин вид, потрясенно проговорила подруга.

— А ты чего без звонка?! — недовольно проговорила Юля. — Или беременным у нас везде дорога?!

— Ни фига ж себе объявы! А может, счастью моему завидуешь?! Так давай научу!

— Угу! Счастье!.. Ты лучше маме своей вначале объясни, кто ее зять!

— Ой-ой-ой! Можно подумать...

В этот момент взгляд Костиковой наткнулся наконец на праздничный стол. Опешив, она замолчала. Почти оттолкнув Юлю, прошла в комнату. Замерла у стола.

— Ни фига ж себе!

— Чего ты хочешь? — недовольно пробурчала Юля.

— Это значит, мы ждем гостей, а лучшая подруга может и погулять, да? Уж от кого, от кого, а от тебя, Кузнецова, не ожидала, не ожидала!..

Оскорбленная Костикова, решительно выставив вперед живот, направилась к двери.

— Да не жду я никаких гостей!

— Кам он, бэби!

— Да честно тебе говорю! — преграждая путь подруге, заявила Юля.

— Не может быть! А, теперь понимаю: придут мама-скрипачка и папа — народный депутат!.. А дедушка первооткрыватель термоядерного синтеза не собирался?

— Костикова! Не выводи меня из себя! Я сегодня должна хорошо выглядеть!

— Для папы-депутата и так сойдет! Пусти! — не унималась подруга.

— Ну хорошо, хорошо, — сдалась Юля. — Придут, придут ко мне. Сорокин придет.

— Кам он, бэби! — опешив произнесла свое дурацкое Костикова. — Сорокин...

— Да не гоню я, не гоню, — мысленно переводя с английского на молодежный, ответила Юля. — Я говорю: придет Сорокин.

— А третья тарелка для меня, да? — по-прежнему с недоверием переспросила Костикова.

— Нет, не для тебя.

— Для мамы-скрипачки?

— И не для мамы-скрипачки, — вздохнула Юля. — Так надо. Потом объясню.

— Ты чего... правда? Решилась, да? Юля кивнула.

— Ну слава Богу! Держись теперь, Игорь Андреич! Держись, модельер фигов!..

— Костикова!

— Чего — Костикова? Костикова-то в девках не засидится! — Настя выразительно огладила себя. — Сама знаешь: была б нормальным человеком, и поцеловал бы, и приласкал бы, и вообще все остальное... Любить не шить — уметь надо! Чего молчишь?! Не так, что ли?!

— Да ты уж налюбила, — Юля кивнула на Настин живот.

— Опять завидуешь! Ну ничего! Я в Сорокина верю! Он нормальный, он проблему решит!

— Костикова! — покрасневшая Юля попыталась оборвать подругу, но та не унималась.

— Ты, конечно, случай тяжелый, застарелый, так сказать... Но Сорокин и не таких...

— Настя!

— Да ладно-ладно. Я б тебе плохого не посоветовала! Или, может, это не моя кандидатура?

— Твоя, твоя, Костикова! Твоя. Вон, слышишь, лифт вызвали? Это он.

— Интересно, как ты его заманила?.. Он же просто так в гости не ходит?!

— Потом расскажу! — выталкивая подругу из квартиры, пообещала Юля.

— Ну ладно! Если ты такая... Белье приготовь!

— Ладно! — закрывая за Костиковой дверь, проговорила Юля. — Ладно!.. Позвонить через час можешь?

— Могу.

— Все. Пока.

Юля захлопнула дверь. Бросилась в комнату, достала из серванта белье, аккуратной горкой сложила на кровати. Постояла секунду, потом открыла шкаф, вынула оттуда пульверизатор с туалетной водой и начала опрыскивать белье, а потом и всю кровать.

За этим занятием и застал ее звонок в дверь. Напоследок попрыскав на себя, Юля убрала духи, прикрыла белье покрывалом и, крутанувшись у зеркала, побежала открывать. В последнее мгновенье она спохватилась, замедлила шаг и заставила себя подойти к двери медленно, как бы нехотя.

Глубоко вздохнув, словно певец на сцене, Юля решительно распахнула дверь.

На пороге, вырядившийся как никогда, стоял Сорокин.

— Бонжур, — важно, будто пароль, произнес он.

— Бонжур, — дала отзыв Юля. —А где?..

— Еще не пришла. Ты раздевайся, проходи. Она вообще все время опаздывает.

— А я думал, они пунктуальные, — снимая модный плащ, разочарованно проговорил Сорокин.

— Это только в кино, — к удивлению гостя заботливо принимая у него плащ, ответила Юля.

— Шнурки в стакане?

В переводе с сорокинского это означало: «Родители дома?» Юля его языком хоть и не пользовалась, но знала.

— С ума сошел? В гости отправила. Придут не скоро.

— Ну класс! А шузы снимать?

— Что ты! Проходи так.

Такой доброжелательности от Юльки Сорокин еще никогда не видывал.

— Ну класс! А то мамаша твоя, как к вам на урок приду, все время снимать заставляет.

— Ну я же не мамаша.

— Слава Богу.

Юля даже поморщилась. Выслушивать подобные комплименты от этого дебила... и все же она заставила себя улыбнуться.

— Ты проходи. Чувствуй себя как дома.

— Нормально ты подготовилась, — бросив взгляд на стол, констатировал Сорокин.

— А как же! Стараемся! Все как в лучших домах. Ты садись, пожалуйста.

Сорокин ошалело посмотрел на Юльку, придвинувшую ему стул.

— Я лучше туда.

С прытью хорошего метрдотеля оказавшись у другого стула, Юля выдвинула его.

— Слово гостя — закон.

Подозрительно осмотрев сиденье, Сорокин на всякий случай провел по нему рукой и только тогда сел.

Юлино поведение его, мягко говоря, слегка настораживало.

— Салатик? — склонившись над гостем, проворковала Юля. — Хороший, «Столичный»...

— А мы чего, ждать не будем?

— Семеро одного не ждут.

— Ну ладно. Давай... — Сорокин кивнул.

— Свеколки? — положив салат, продолжала ухаживать Юля.

— Не люблю.

— С орехами... — не унималась она.

— Тогда давай.

— А как насчет помидорчиков?

— По-побольше, — Сорокин входил во вкус.

— Слушаюсь. Пироге капустой, с мясом?

— С капустой.

Юля четко выполнила указание.

— И с мясом, — разохотился Сорокин.

— Приятного аппетита.

— Ага...

А у Кузнецовых-старших, на кухне, Маша с Сергеем продолжали выяснять отношения.

— Маша. — Лицо Сергея посуровело. — Юля мне все рассказала.

— Что — все? — побледнела Маша.

— Куда ты уходишь по вечерам...

— А куда я ухожу?! — стараясь скрыть испуг, недоуменно проговорила Маша.

Сергей хотел было сказать, но вдруг замялся, промолчал, оглянулся в сторону комнаты, откуда доносились возбужденные голоса родителей. О чем они говорили, было не слышно, но, судя по всему, разговор был важным.

Он действительно был важным, но предназначался совсем не для ушей Сергея.

— Ну? Ты поговорила? — нервно спрашивал у жены Анатолий Федорович.

— С кем? — делая вид, что не понимает, лукавила Анна Степановна.

— С Машей.

— Поговорила, — неохотно призналась она.

— Ну?!

— Говорит, все нормально.

— И ты поверила?!..

— Ну, если ты мне не доверяешь... Поговори сам!.. — взорвалась Анна Степановна.

— Сам, сам... — стерпел Анатолий Федорович. — Тебе же проще... Ты тоже... Женщина...

— У меня никогда не было мужа безработного... И я никогда не допускала возможности его сменить.

— А она допускает?

— Откуда я знаю?! Но я-то вижу... Не так что-то... Да. Господи, о чем я тебе говорю...

— А может, и нет ничего?.. Может, правда, тебе показалось?

— Мне показалось? Ты же сам меня пилишь, ведь даже тебе ясно, что что-то происходит...

Юля продолжала свой странный прием.

— Слушай, а чего она не идет-то? — взглянув на часы, недовольно проговорил Сорокин.

— Я ж тебе говорю: для нее на полтора часа опоздать — как нечего делать. Придет, никуда не денется.

— А ты вообще как с ней познакомилась-то? — располагаясь поудобнее, поинтересовался Сорокин.

— В Институте русского языка.

— Ой... — поморщился Сорокин.

— Ты чего? — удивилась Юля.

— Русский язык не люблю.

— А... Нет, ты не думай, она нормальная. Просто... там дискотека была...

— Тоща ладно. А она по-русски-то вообще говорит? — вдруг спохватился Сорокин.

— Лучше тебя.

— Чего?

— Конечно, говорит, — опомнилась Юля и с новым усердием принялась ухаживать за Сорокиным. — Не так, как ты, правда, но все-таки... Еще салатику?

— И свеколки положи. Вкусная.

Продолжали свой непростой разговор и Сергей с Машей.

— Но с чего Юлька взяла, что я хожу мыть полы?!

— Она видела, как ты брала с собой старые вещи, — объяснил Сергей.

б • — Старые вещи? — переспросила Маша.

— Ну да! Юлька сразу поняла, что это чтобы на работе переодеться. Ведь дома, перед выходом, ты наоборот одевалась получше, чтобы мы не догадались. Машуль! Скажи, ты в школе убираешься?..

Маша неопределенно пожала плечами. Господи, Юленька, чистая девочка. Маша действительно брала с собой старые вещи. Только переодеваться она предполагала не на работе. Понимая, как среагирует Сергей, если она придет поздно вечером в парадном одеянии, Маша собиралась переодеться в старье для прихода домой! Как же она изовралась. Стыдно. До чего же стыдно.

— Мне так стыдно, — пряча глаза, подавленно проговорил Сергей.

Ему-то за что?! Господи!

— Но что я могу сделать?! — продолжал Сергей. — Ну нет для меня работы! Хоть ты тресни! Слушай, а может, лучше я вместо тебя буду мыть ходить?!

— Вместо меня?! Нет-нет! Что ты! — испугалась Маша. — Я... Там... Там все равно уже больше работать не буду. Это разовая работа была. Там уже нормальную уборщицу наняли. На полную ставку.

Пожалуй, слишком уверенным для своего возраста движением руки Сорокин разлил водку по рюмкам. Поднял свою.

— Ну что, будем толстенькими?

— Будем! — чокаясь с Сорокиным, решительно ответила Юля.

Зазвонил телефон. Отставив рюмку, Юля поспешно вскочила, подбежала к телефону, сняла трубку:

— Але! Да, Жаклин!

— Какая Жаклин! Это я! — возмущенно откликнулась на другом конце Костикова.

— Как, нет бензина? — продолжала играть свою игру Юля. — Какой ужас!

— Какого бензина?! Ты че, Кузнецова, с дуба рухнула? — опешила Настя.

— А-а, понятно, понятно...

— Чего тебе понятно? — свирепо произнесла Костикова. — Чокнутая! Ты чего несешь?!

— Хорошо, Жаклин. Конечно. Я тоже верю, что все будет о'кей! Мы тебя ждем. — Юля положила трубку.

— Это она? — ни о чем не догадываясь, спросил Сорокин. — Какие-то проблемы?

— Ага. Бензин найти не может.

— Пусть не гонит! У меня папаша каждый вечер заправляется — и ничего.

— Понимаешь, у нее машина такая... — на ходу выкручиваясь, залепетала Юля. — Ей бензин особенный нужен, не на каждой бензоколонке есть.

— Девяносто пятый, что ли?

— Ага. Девяносто пятый.

— Тогда понятно, — деловито кивнул Сорокин. — Хотя могла бы и девяносто третий залить. Не развалилась бы небось ее колымага! Кстати, она на чем ездит-то?

— Я не понимаю в этом, — помялась Юля. — Белая такая. По-моему, «мерседес».

— О! Богатенькая Буратинка! — с уважением воскликнул Сорокин. — Н-да! Придется ждать!

— Она сказала: как заправится — сразу приедет.

— Могла бы и такси взять. Ну ладно! Потанцуем?

— Потанцуем, — покорно согласилась Юля. Сорокин поднялся с места и подошел к Юле.

С трудом преодолевая вдруг охватившее ее отвращение, Юля дала себя обнять, прижать...

— Вадик... — тихо произнесла она.

— Чего?

— Нет, ничего...

Сорокин прижал Юлю еще сильнее.

— Вадик! — не выдержав, закричала Юля.

— Ну чего опять-то? — искренне удивился парень. — Ну ты прям как неродная!

— Может, выпьем?

— Потом! Потом и выпьем, и закусим... — пытаясь поцеловать Юлю, пробормотал Сорокин.

— Она сейчас придет! — Юля старательно прятала губы.

— Кто?

\

— А кого ты ждешь?! Француженка! Жаклин! Бензин зальет и приедет!

— Ну и фиг с ней!

Неожиданно подхватив Юлю на руки, Сорокин устремился к кровати.

— Вадик! Ну неудобно же!

— Как говорит твоя подружка Костикова: «Неудобно спать на потолке, потому что одеяло все время падает!»

— Она не так говорит!

— Так!

— Пусти! — закричала Юля.

— Да перестань ты!

— Знаешь что?!

— Знаю, — усмехнулся Сорокин. — Тебе понравится. Юля резко толкнула Сорокина коленями.

— Ты чего, совсем, что ли?! — еле успев увернуться от удара, опешил Сорокин.

— Ничего!

— Я ведь могу и уйти, — пригрозил Сорокин.

— Не забудь захлопнуть дверь, — огрызнулась Юля. — Нашел чем испугать!

— Ну ладно.

Сорокин не торопясь, демонстративно сделал несколько шагов к двери.

— Вадик! Подожди! — опомнилась Юля.

— Ну чего еще?

— Останься!

— А на фига?

— Потанцуем еще...

В Юлиных глазах была мольба.

— Я не на дискотеку пришел. Сорокин снова устремился к двери.

— Ну тогда...

— Что?

— Иди сюда... — покорно проговорила Юля.

— Ну вот! Другое дело... — подобрел Сорокин. — А то «не забудь захлопнуть дверь»...

Сев рядом с Юлей, Сорокин принялся ее целовать.

Повалил на кровать...

— Ну все, — пытаясь высвободиться, проговорила Юля. — Ну все, хватит...

Сорокин не реагировал.

— Вадик... Она же придет сейчас! Сорокин продолжал «делать свое дело».

— Да пусти ты!

Юле наконец удалось вырваться из объятий Сорокина.

— Опять?! — с угрозой произнес парень.

— Не опять, а снова!

— Ну, знаешь, хватит! Надоело!

Сорокин встал с кровати. Медленно, давая возможность окликнуть себя, направился в прихожую. Юля молчала.

— Ты чего-то сказала, — не выдержав, обернулся Сорокин. — Или мне показалось?

— Показалось, — усмехнулась Юля.

— Ну... я пошел? — неуверенно переспросил парень.

— Давай... Ну что же ты? Плащ в прихожей.

— Если бы не француженка — точно бы ушел! Вот увидела бы! — Сорокин снова сел на кровать.

— А нет никакой француженки, — призналась Юля. Призналась и сразу почувствовала какую-то легкость, независимость.

— То есть как это?

— А так. Я тебе наврала.

— Да ладно гнать-то. Она же только что звонила, — не поверил Сорокин.

— Это Костикова звонила.

— Чего?

— Ничего. Чего слышал. Звонила Костикова. Я с ней заранее договорилась.

— Так, ну и зачем это тебе? — угрожающе поинтересовался Сорокин.

— Боялась, что ты не придешь.

— Но я же пришел.

— Как пришел, так и уйдешь, — не слишком логично заключила Юля.

Сорокин молча поднял с пола, видимо, в пылу борьбы упавшую расческу и пошел к двери.

— Ты что, правда уходишь?

— Нет, француженку буду ждать.

Быстро пробежав по комнате, Юля преградила Сорокину путь.

— Подожди!

— Зачем? — устало спросил парень.

— Салатику еще хочешь?

— Отойди.

— А выпить?

— Говорю — отойди.

— Не отойду.

Сорокин молча взял Юлю в охапку и отставил в сторону. Сделал шаг к двери...

То ли Юля вспомнила, как поступил с ней ее брат, то ли в одинаковой ситуации братья и сестры вообще поступают одинаково, но вдруг, схватив со стола вазу с салатом, она опрокинула ее Сорокину на брюки.

— У тебя чего, крыша поехала?! Вальты прилетели?! — взвыл горе-кавалер.

— Извини, пожалуйста, я не хотела.

— Да видел я, как ты не хотела!

— Я правда! — испуганно проговорила Юля. — Я сейчас замою... Ты только сними их...

— Ага. Размечталась.

— Я отвернусь!

Сорокин, кряхтя, начал стягивать брюки.

— Ну как, — поинтересовалась поспешившая отвернуться Юля.

— Сейчас, подожди, — заворачиваясь в лежавший на кровати плед, ответил Сорокин. — Теперь можно.

Схватив измазанные салатом брюки, Юля поспешила скрыться в ванной. —Я быстро!

В квартире Кузнецовых-старших все наконец сели за стол.

На председательском месте Анатолий Федорович. Рядом с ним — Маша.

— Анна Степановна, я помогу, скажите что... — заметив озабоченность свекрови, проговорила Маша.

— Сиди, Машенька, сиди. Дома ты нас принимаешь, здесь мы тебя. Расскажи лучше, как тебе удается концы с концами сводить в наше время? — остановил ее Анатолий Федорович.

— А мне, Анатолий Федорович, ваш сын помогает. А вместе все легко!

— Ага. Слушай ее больше! Она, пап, меня уже даже на рынок не пускает. Говорит, я покупать не умею. И все меня обвешивают и обманывают...

— Это у него с детства, — подмигнул внуку Анатолий Федорович, — с марок... Счастье еще, что с женой повезло. А то бы совсем пропал... Ну да ладно, вроде все собрались. Каждый раз, когда мы собираемся всей семьей за этим столом, мне хочется сказать, что...

— Юльки нет, Кати... — перебила мужа Анна Степановна. — А ты говоришь все!

— Ничего, большинство здесь. Так вот, я хочу вам сказать, дети мои...

— И внуки... — встрял на этот раз Саша.

— И внуки... Семья — это самое главное! И нет никого человеку ближе, чем члены его семьи. — Анатолий Федорович многозначительно посмотрел на Машу с Сергеем. — Очень я боюсь, что вот не станет меня и, например, Сережка Кате по праздникам только звонить станет.

— Ага, а ее еще и дома не окажется. Пап, кончай, очень кушать хочется, — потихоньку прикладываясь к салату, поторопил отца Сергей.

— Маш, Сашеньке картошечки положи... — прошептала Анна Степановна.

— Ладно, — наконец поняв, что выступление ему сорвали окончательно, объявил Анатолий Федорович. — Давайте выпьем за нашу маму и постараемся ее не огорчать.

Юля еще продолжала «спасать» в ванной сорокинские брюки, когда раздался телефонный звонок.

— Вас слушают, — снял трубку Сорокин. Находившаяся на другом конце провода Костикова растерянно застыла.

— Мсье... — наконец решилась она. — Мсье, же не манж па сисжюр...

— Жаклин? — опешил Сорокин.

— Йес, йес! — путая языки, лепила Костикова. — Се ля ви. Шерше ля фам. Ля бензино. Ля петролеум... Кам он, бэби! Летз гоу!

— Ага. Понятно. Бензина нет, — по-своему перевел Сорокин. И, не заметив вошедшей в комнату Юли, продолжал: — Короче, это... Ю ар уэлкам!

— Оу! Уэлкам! Оф кос! Я лав раша! — с энтузиазмом ответила Настя.

— С кем ты?! — Юля выхватила трубку.—Алло! Кто это?.. Але... Да говорите же!

— Нет, Кузнецова! — раздался голос Костиковой. — У тебя папа не народный депутат! Он у тебя писатель-фантаст!

— О чем ты?! — растерялась Юля.

— А мама, — продолжала Настя, — поэт-песенник! Костикова положила трубку.

— Так что ты там гнала насчет Жаклин?! — Сорокин победоносно посмотрел на Юлю. — Нормально поговорили. Бензин заправила. Скоро будет.

— Тебе не холодно? — глядя на завернутого в плед Сорокина, спросила Юля.

— Нет.

— Может быть, выпьешь немножко?

— Давай.

Юля налила до краев рюмку, подошла к магнитофону, сменила кассету.

— Потанцуем? — спросила она.

— В пледе, что ли?

— Ну зачем? Я думаю, тебе не будет холодно, — многозначительно намекнула Юля.

Скинув плед, Сорокин уверенно обнял Юлю, прижал... Зажмурившись, Юля на этот раз готова была терпеть до конца.

Сорокин начал расстегивать на ней кофту, поцеловал в шею.

Юля на мгновение открыла глаза и вдруг увидела в зеркале... голые ноги Сорокина... Не удержавшись, захохотала.

— Ты чего? Чего ты ржешь-то?!

Юлин смех уже больше напоминал истерику.

— Да пошла ты! — Рассвирепевший Сорокин, похоже, готов был уйти уже без штанов.

— Извини. Извини меня, — испуганная Юля увлекла Сорокина к дивану.

— То-то, — снова начав целовать ее, прошептал Сорокин. Вдруг, осознав, что Юля плачет, остановился.

— Чего с тобой? Я не понял, ты чего?.. В первый раз, что ли?

Юля кивнула сквозь слезы. —А реветь-то чего?

— Я... Ты... Ты извини меня... Я не могу.

— А чего звала тоща?

Юля жалобно посмотрела на Сорокина и, вдруг разрыдавшись сильнее прежнего, прижалась к нему.

— Ну что я, уродина? Да? Уродина? Ведь нет?! Ведь ты же со мной хотел! А он нет! А если я только с ним хочу?! Если я его люблю!

— Кого — его?! — окончательно растерялся, естественно, ничего не подозревавший о существовании модельера Шведова Сорокин.

Смутившись от своей излишней откровенности, Юля вскочила, бросилась в ванную, заперлась и, открыв краны — может быть, вырвавшаяся на свободу вода сможет заглушить ее плач, — опять заревела.

Сорокин подошел к двери ванной. Дернул за ручку и, убедившись, что она заперта, присел на корточки рядом.

— Кузя... Ты там в порядке? Юля не ответила.

— Кузь, ты это... Может, помочь чего?

— У тебя бритва есть? — мрачно спросила Юля. —Зачем?

— Очень вены вскрыть хочется. Говорят, это в ванне с горячей водой делают.

— А может, не надо... — испугался Сорокин.

— Надо.

— Кузь! Да ладно тебе! Перестань, говорю! Из-за каждого резаться — вен не хватит! — уговаривал Сорокин. — Тем более из-за козла какого-то!

— Он не козел... Он старый козел.

— Во! Правильно! А ты молодая! Юная, можно сказать! — делая все, чтобы разговор не прервался, нес чушь Сорокин. — У тебя еще вся жизнь впереди! Тебе детей рожать надо. Сыновей. Защитников родины! А если завтра война?!.. Юльк! Ты представляешь, если завтра война! Не молчи. Слышишь?! Я, если хочешь знать, тоже один раз был это... Влюблен. Часа два. Пока не поговорили. Такая дура оказалась... Чего ты молчишь-то?! Чего ты молчишь?! Кузя! Кузнецова!

Сорокин замолотил кулаком в дверь.

— Юлька! Юлька, ты что, с ума сошла?! Не смей! Юлька! Открой! Открой, кому говорю!!!

Дверь неожиданно медленно открылась. Навстречу Сорокину выплыли его мокрые брюки.

— Живая?.. Ну слава Богу!.. Ты это... Может, тебе... водички попить? Нет...

Продолжая сжимать брюки в руках, Юля отрицательно покачала головой.

— Ну я пойду?..

— Штаны надень.

— Тьфу ты... — натягивая мокрые штаны, затараторил Сорокин. — Я и вправду подумал, что ты того... В ванне... С горячей водой. Ты ж такая! Ты можешь...

— У нас горячую воду отключили. Трубы прорвало, — мрачно пошутила Юля.

— Ага. Ну ты это... В порядке?

— В порядке.

— Точно?

— Точно, точно.

— Ну... Я пошел? — помялся Сорокин.

— Давай.

— Это... ты... звони, если чего.

— Созвонимся.

Когда дверь за Сорокиным закрылась, зазвонил телефон. Уверенная, что это Костикова, Юля взяла трубку. — Да? Слушаю!

На другом конце провода молчали.

Игорь Андреевич Шведов хотел бы поговорить с Машей. Разговор с Юлей не входил сейчас в его планы. Шведов медленно опустил трубку.

Глава двенадцатая. СОМНЕНИЯ СЕРГЕЯ

Сергей редко приходил к родителям. Особенно один, без семьи.

Увидев сына, Анна Степановна сразу поняла: что-то случилось! Усадив его на кухне, она принялась готовить ужин с мужчиной, даже если он и родной сын, все равно лучше говорить на сытый желудок, но Сергей от еды отказался.

— Может, супу съешь? Как ты любишь? — предприняла Анна Степановна последнюю попытку.

— Лучше водочки.

Анна Степановна удивленно посмотрела на сына.

— Нормально... — Сергей пожал плечами.

— Ты что это? А Маша заметит...

— Если б она заметила! Да я ради этого готов хоть в стельку напиться!

— Сергей, что ты городишь!

— То, что есть. Водочку она унюхает! Да она меня в упор не видит.

— Сереженька, она же так устает: школа, ученики, консультации, практические занятия, — попробовала оправдать невестку Анна Степановна. — Ты же сам говорил, что она домой только ночевать приходит.

— Правильно, только ты договаривай, договаривай до конца, мамочка: а ты сидишь на ее шее да еще претендуешь на какое-то внимание.

Анна Степановна молча достала из буфета графинчик с водкой, рюмку, поставила перед сыном.

— Сергей, только не вали с больной головы на здоровую! В такой трудный момент она ведет себя очень достойно. Не пилит тебя, не устраивает сцен.

— Спасибо, большое спасибо... — вставил Сергей, но Анна Степановна сделала вид, что не услышала.

— Не опускается, между прочим, — продолжала она свои увещевания. — Прическа, маникюр. Гардероб свой к новой моде приспособила, а это, между прочим, не легко. Она ведь интересная молодая женщина. Не забывай!

— Мама, я в курсе, что моя жена — сокровище. Я знаю, это-то и ужасно. — Сергей налил себе водки.

— Лучше была бы мегера?

— Может, и лучше. А так—живем как соседи: здрасьте, до свидания, буду поздно, позвоню, возьми в холодильнике чтонибудь поесть... Может мне жена, в конце концов, салат паршивый сделать?!

— Ну, насколько я знаю, в доме всегда есть обед и куски вы не хватаете.

— Обед сейчас готовлю я! — уточнил Сергей. — Да дело не в этом. Я же не говорю, что меня надо обслуживать. Но раньше, хоть иногда, ей хотелось накрыть стол, покормить меня. Даже рубашки перестала гладить. Ты же знаешь, я ненавижу глажку. А теперь и попросить неловко. Она работает, а я вроде как все равно без дела...

— Ты преувеличиваешь. Никто об этом не думает. Да ты сам, помнишь, деликатесами семью баловал.

— Икры один раз принес, а есть-то каждый день хочется. Моих денег теперь только на хлеб хватает. И вообще, мы с ней как чужие. Она даже перестала спрашивать, как у меня с устройством на работу. «Да, Сережик, пока, Сережик, увидимся, Сережик». Сережик! Имечко придумала!

Резким движением Сергей опрокинул в рот рюмку водки.

— Закуси, — Анна Степановна протянула сыну бутерброд с вареной колбасой. — Сергей, ты нервничаешь, обращаешь внимание на пустяки. Она не спрашивает, чтоб не расстраивать тебя. Чужие как раз и задают глупые вопросы, о самом неприятном и больном. А Машенька тактичная...

— Все не то, мама. Чужие, это, как бы тебе сказать, это когда... А!..

— Что ты хочешь сказать, что...

— То она устала, то завтра коллоквиум, то легла позже, то встала чуть свет...

— Сергей, все бывает, ты же знаешь, женщины... — Анна Степановна сделала паузу, — ну хочешь, я с ней поговорю, может, у нее какие-нибудь проблемы?

— Ни в коем случае. Я уж жалею, что тебе сказал. Но кому я про это сказать могу? У нас всегда все было так хорошо. Я считал, что мы — идеальная пара.

— Сергей, а может быть, это твоя вина? Мужчины часто бывают невнимательны. Может, ты был груб...

— Мама, о чем ты говоришь! — воскликнул Сергей. — Ты же знаешь, что для меня Маша. Мне теперь даже домой идти не хочется. Дежурная улыбка, отсутствующий взгляд. «Ты ложись — я позанимаюсь»...

— Сергей, да она просто-напросто устала, переутомилась. Вот где она сейчас?

— Сказала, сегодня практические занятия.

— Ну вот видишь! —Анна Степановна улыбнулась сыну. — После этого до дому бы доползти, уж не до нежностей.

Игорь Андреевич Шведов вышел из кабинета, с трудом скрывая ярость.

— Регина! Неужели нельзя без меня решить эти проблемы! Я занят, в конце концов!

— Игорь Андреевич, извините. Пришли поставщики. Они хотят говорить лично с вами.

— Мы же договаривались с ними через час! — Шведов недовольно посмотрел на часы. — Через час, ты понимаешь?! Что за свинство, в конце концов?!

— Но они уже здесь.

— Здесь они. Я счастлив!

— Ну Игорь Андреевич...

— Хорошо, хорошо. Иду. — Игорь Андреевич обернулся к двери и неожиданно мягким голосом проворковал: — Машенька, милая, буквально пять-семь минут.

Едва дверь за Шведовым закрылась, как Регина уже поспешила в кабинет.

Цепким взглядом окинула она Машу — тщательно одета, слишком тщательно; причесана, а пришла вроде растрепанная; только что накрасилась, уж больно помада свежая. В ослепительной, но слегка помятой блузке Маша бесцельно и нервно переключала телевизионные программы.

— Здравствуйте, Мария Петровна. Рада вас видеть, — оправдывая свое появление, Регина взяла со стола какие-то бумаги. — Извините...

— Так мы же виделись... — удивилась Маша и все же добавила: — Добрый день, конечно.

— Скорее вечер, — ехидно улыбнулась Регина. — Правда, сейчас так рано темнеет, что не разберешь, день или вечер. Время перевели, с этим часом поневоле запутаешься. Гоняют его взад-вперед.

— Да, у нас после таких переводов времени полшколы опаздывает, — поддерживая разговор, ответила Маша. — Причем не только ученики. Я, кстати, тоже!

— Я вами просто восхищаюсь! — Регина присела на краешек кресла. — Такая работа, а вы прекрасно выглядите! Вы так похорошели в последнее время. Вам очень к лицу новая прическа. И когда вы все успеваете?!

— Это ваш Фигаро. Волшебник.

— Да, не всякой женщине так повезет! И блузка новая... Французская?

Но смутившаяся Маша не успела ответить: в кабинет вернулся Игорь Андреевич.

— Регина, это безобразие, такие вопросы вы вполне можете решать самостоятельно, без меня. Они ждут вас — остались формальности.

— Извините, дела, — Регина кивнула Маше и поспешила скрыться.

— Машенька!

Шведов притянул к себе Машу, поцеловал. Она и не думала сопротивляться.

Сергей как-то стремительно пьянел. Анна Степановна попыталась отобрать у него графин, но он яростно запротестовал.

— Сереженька, я думаю, тебе пора домой, — попробовала она с другой стороны.

— Успею!

— Но ты же сам говорил, что Маша обещала сегодня быть пораньше.

— Вот пусть и ждет. Пусть она волнуется, где я... Если вспомнит обо мне, конечно!..

— А ты ей ничего не сказал?

— Почему? — Сергей посмотрел на мать мутными глазами. — Сказал, что пошел устраиваться на работу.

— А сам где был?

— Ходил устраиваться на работу.

— И что же? Самое главное ты не говоришь...

— Потому и не говорю, что говорить нечего. Бешеные тыщи! Квартальные премии в валюте. Заграничные командировки. Хотя нет. Командировки как раз сюда, потому что сидеть надо в основном за бугром!

Сергей замолчал.

— Ну так в чем дело?! — спросила Анна Степановна.

— Меня там только и не хватало! Все есть — меня нет!.. Конечно, там уже свой сидит.

— Сергей, ты же такой хороший специалист, ты бы показал им свои свидетельства об изобретениях.

— Мама, это для тебя я умный, а для них уволенный инженеришка. Выгнали, значит, дурак. Сидят там крутые-ушлые... Я для них уже старик, безнадега! Им молодого подавай, с амбициями! Без предрассудков!

— Сереженька, не расстраивайся, я верю, что все наладится, что все будет хорошо. — Анна Степановна ласково погладила сына по голове. — Я тебе советую, ты сейчас иди домой и постарайся быть повнимательней с Машенькой. Мне кажется, наверное, вы оба тут в чем-то не правы. Надо просто больше заботиться друг о друге. К сожалению, мы понимаем это только на старости лет.

Если бы Сергей послушал совет матери, если бы пошел домой, то, вероятно, обратил бы внимание на двух парней, покуривавших и, казалось, мирно беседующих, в его подъезде.

Одному из них, которого приятель называл Бит-Маком, было на вид лет двадцать. Модно одетый, наглый, с веселым блеском в глазах. Другой, парнишка лет пятнадцати с многозначительной кличкой Дуб, являл собой жалкую пародию на старшего дружка: как бы модные поношенные кем-то шмотки, как бы наглые плевки на кафель пола. Присев на подоконник, Биг-Мак не спеша достал из кармана пачку «Мальборо».

Стояший напротив Дуб вздохнул и тоскливо проводил взглядом пачку.

— Можно?.. Сигаретку?.. — стесняясь проговорил он. — Ну, одну...

Биг-Мак задумчиво посмотрел на пачку, на Дуба, поморщился...

— Не заработал еще, — он спрятал пачку и закурил. — Ну, где твой пацан?

— Не знаю. Должен подойти.

— Ну-ну. А скажи-ка мне, Дубок, что он из себя представляет? С чем его, родного, едят?

— Как это, с чем едят?

— Н-да, тяжелый случай. — Биг-Мак с презрением посмотрел на непонятливого компаньона. — Ладно. Расскажи-ка о нем поподробнее. Как его, кстати?..

— По имени?.. Сашка...

— Алекс, значит. Ну?..

— Ну чего тут говорить-то?! Мать у него училка. Она частные уроки дает. Подрабатывает. По домам разным богатым ходит. Марь Петровной зовут!

— Неужели Марь Петровной?! — делая вид, что это очень серьезно, переспросил Биг-Мак.

—А чего такого?

— Да нет. Просто, ее имя — это очень важная информация. Ключевая! Прям не знаю, что бы я без нее делал?! Как же это хорошо, что ее зовут именно Марь Петровна. Представляешь, если бы она была Серафима Юрьевна?! Все бы дело коту под хвост пошло.

— Да ну тебя!.. — Дуб наконец понял, что над ним издеваются.

— Ну ладно, ладно! Не обижайся! — Биг-Мак легонько стукнул приятеля кулаком в плечо. — Излагай дальше! Я понял — она дает уроки богатым ученикам.

— Ну а чего... Мать эта... Ну которая Марь Петровна... Она знает, у кого чего есть. Когда кто дома бывает, а когда нет. Вот Дрын и придумал, что если Клоп, то есть Сашка... в смысле, Алекс. Если Алекс у нее выспрашивать будет, в записи ее подсматривать, так классные наводки могут быть.

— Сложновато, но уловить можно. И что же наш любящий сын — Алекс?

— Забастовал! Отказался в смысле. Бабки принес — откупиться хотел. Мы, конечно, взяли, а потом накидали ему... Чтоб знал! Только потом Дрын пришел и все перекрутил. Отдал ему все зачем-то и еще добавил...

— Ну говори-говори! Что замолк-то?

— Да мы за день до этого Сорокиных почистили. Это тоже матери его ученик.

— Алекс навел?

— Да нет! Если бы! В том-то и дело! А Дрын ему говорит, мол, помнишь, Дубу, то есть мне, рассказывал, что мамаша тебя ждет, что у нее урок отменился — ученик с родителями в гости ушел? Помнишь? Алекс стал отнекиваться, что не помнит, что не рассказывал ничего...

— А он тебе это действительно рассказывал? — перебил Дуба Биг-Мак.

— Да нет, по-моему. Мы на них совсем с другой стороны вышли.

— Ну?

— Так вот Дрын и говорит, мол, спасибо тебе, Клоп... Он его не Алексом, он его...

— Понятно. Короче!

— Спасибо, значит, Клоп. Ты теперь в деле. Вот твой пай за наводку. Отсчитал ему новенькими... А на фига?

— Дрын мудрый человек был! Сел вот только по глупости... Ну ничего... А вы, выходит, пацана месяц не трогали?

— Так чего мы? Без Дрына...

— Без Дрына ничего, — ухмыльнулся Биг-Мак, — а со мной... Со мной дело пойдет!

— Так и я о том.

Биг-Мак потушил сигарету. Поймав жадный взгляд Дуба, достал пачку и протянул ее мальчишке.

— У, нищета! Ну возьми, возьми!

Дуб уже было взял сигарету, но, увидев, что она в пачке последняя, остановился.

— Последняя... Биг-Мак заглянул в пачку.

— Да? Действительно последняя. Тоща тебе не повезло. — И с этими словами он закурил сам.

Когда Сергей пришел домой, Маша накрывала на стол. Не в кухне, как обычно, в комнате.

Сергей удивленно огляделся. Гостей видно не было. Зато, прицепленные к шкафу на плечиках, висели свежевыглаженные рубашки.

— Сереженька, устал? — ласково проворковала жена.

— Ас чего мне уставать? — подозрительно глядя на жену, сказал Сергей.

— У тебя же сегодня встреча по поводу работы. На такие мероприятия ходить похуже, чем молотобойцем работать. Ну и как?

— Никак.

— Ну и черт с ними. Сразу было понятно, что жулики и аферисты. Я уверена, что все уладится. Не может не... Надо подождать, но зато получить то, что надо. Устроиться капитально. — Маша поцеловала мужа. — Э-эй, а ты, никак, выпил? Где и с кем? Что-то на тебя не похоже.

— К матери зашел, — честно признался Сергей, — попросил сто грамм с горя.

— Как она?

— Ничего, нормально. А что ей? Пенсию отцу регулярно носят. Плюс ее приработок. Свой законный прожиточный минимум имеют, ни от кого не зависят.

— Сашку не встретил там?

— Нет.

— Он сказал, что после секции к бабушке зайдет. А Юлька к подружке отправилась, к Костиковой, что-то они там выдумывают, меряют. Забавные такие! Она сказала, часов в десять будет, но я ей только до девяти разрешила. Сейчас уже в семь темень. Нечего ей одной ходить...

Такой спокойной, ласковой Сергей не помнил жену давно.

Регина уже собиралась уходить с работы, когда в приемной Шведова появилась Юля с огромным пакетом в руках.

— Здравствуйте. Будьте добры, передайте, пожалуйста, этот пакет Игорю Андреевичу.

— Здравствуйте, девушка. Он в кабинете. Давайте, я вас к нему провожу. Сейчас спрошу только, свободен ли. — Регина нажала кнопку селектора.

— Не-ет, — воскликнула Юля.

— Почему «не-ет»?

— Вы просто передайте. И все.

— А вдруг там бомба? — улыбнулась Регина. — Вдруг вы террористка и подкуплены конкурирующей фирмой? В нашем бизнесе, дорогуша, это обычное дело. Стрельба, погоня, мафия — естественные атрибуты профессии.

Но Юля не желала принимать шутливо-покровительственный тон, предложенный «душехранительнидей».

— Здесь плаш, — пытаясь сохранить официальный тон, ответила она. — Игорь Андреевич дал его мне посмотреть. Повнимательнее. В домашней обстановке. Как сшит. Вот я и возвращаю.

— Я помню, — посуровела Регина. — Поэтому-то и говорю — надо зайти, поблагодарить. Неужели ты, дорогуша, думаешь, что Игорь Андреевич вот так запросто, направо и налево, раздает коллекционные вещи?!

— Вы думаете, нужно? — с надеждой, думая совсем о другом, почти прошептала Юля.

— Игорь Андреевич! — объявила по селектору Регина. — К вам тут молодая особа. Решила вернуть плащ.

— Вижу, вижу, — появляясь в приемной, широко улыбнулся Шведов.

— Хотела убежать, но я побоялась ее отпускать. А вдруг плащ с дыркой вернула или с пятном.

— Как вы можете! Все в целости и сохранности! Шведов и Регина рассмеялись.

— Да что же ты такая пугливая!

— Юленька, Регина шутит. Никто ни в чем вас не подозревает. Если нужно, пользуйтесь этой вещью.

— Нет уж, Игорь Андреевич! Спасибо большое. Я устала всем объяснять, откуда этот плащ взялся. Да и маман моя на него глаз положила.

— Ну и порадовали бы свою маму.

— Вот еще, я же дала вам слово, что плащ будет дома, в самом надежном месте. И что брать я его буду, только предварительно вымыв руки.

— Вижу, вижу, Юленька, все в порядке. Регина, уберите его, пожалуйста. — Модельер лукаво прищурился. — А что, мама в Испании плащ подобрать не смогла?

Юля растерянно пожала плечами.

— Правильно! Мы шьем лучше! — констатировал Шведов.

— Всего вам хорошего, Юля. — Взяв плащ, Регина вышла из приемной.

— Ну как успехи, Юленька? — покровительственно поинтересовался Шведов.

— Нормально.

— Юленька, скоро показ «Зима». Мне кажется, вам будет интересно. Перспективные направления. — Игорь Андреевич выдвинул ящик стола, вынул билет. — Вот пригласительный. Можете пойти с подружкой. Это на два лица.

— А обязательно вдвоем приходить?

— Конечно же нет, — удивился Шведов. — Я приглашаю вас. Посмотрите все внимательно, потом расскажете мне о своих впечатлениях.

— Я обязательно приду.

Растерянный Сергей недоуменно взирал на произошедшие с Машей метаморфозы. Эти рубашки. Этот стол. Она сознательно старалась устроить ему праздник. Почему? С какой стати? Такого не было уже много лет...

И невдомек ему было, что Маша просто замаливает грехи. Не перед ним. Нет. Перед собой.

А я твой любимый «оливье» приготовила... — ластилась к Сереже жена.

— «Оливье»?

А что, мы имеем право на отдых! Так и в конституции записано! Уже все на столе. Мой руки, и в комнату, — поторопила Маша.

— А чего в комнате, а не на кухне?

— Что мы все на кухне, на одной ноге, кусок в рот запихал и побежал. Давай посидим в свое удовольствие. Не спеша. Со вкусом.

—А собственно, по какому случаю праздник? — поинтересовался Сергей.

— А не по какому, — решительно ответила Маша. — Просто захотелось дома побыть, отдохнуть. Хоть на мужа посмотреть не впопыхах.

Звонок в дверь прервал их разговор.

— Кого это еще несет?

Маша вышла в прихожую, открыла дверь. На пороге стояла сестра Сергея — Катя.

— Привет! Я к вам. Шла мимо, дай, думаю, родственников порадую. Что, братец, приуныл? — Катя поцеловала вышедшего навстречу Сергея. — Как я удачно, прямо к столу. Да тут целый пир. По какому случаю?

— Вот и я спрашиваю.

— Да ну вас — почему обязательно случай нужен? — пожала плечами Маша. — Просто жизнь мчится, бежит, идет, а иногда и проходит.

— А это что? — Сергей кивнул на рубашки.

— Где? — почему-то испугалась Катя. — Тьфу, я-то думала. Рубашки! Глаженые.

— Не успела их в шкаф повесить. Брызгала — они чуть влажные были. Сейчас все нормально.

Маша взяла рубашки, открыв шкаф, отодвинула плечики...

Катя подскочила к шкафу, выхватила рукав блузки, в которой Маша была в салоне Шведова, вытащила вешалку с блузкой на свет.

— Я рыдаю. Мария, где брала? Почем опиум для народа? Ограбили, что ли, кого-нибудь? Серега не иначе в какой-то стене на клад наткнулся, когда сверлил? Поделись с родственниками! Нам ведь и надо-то самую малость!

— Кстати, а что это за кофточка? — с подозрением поинтересовался Сергей.

— Да бросьте! Кать, что ты сыр-бор подняла? Не видишь, что ли, самострок, как Юлька говорит. Материал эффектный, вот и кажется, что цена миллион. Но ты-то всегда разбиралась, что к чему!

— Я и разбираюсь, — многозначительно бросила Катя.

— Да перестань ты! Это Наталья удружила.

— Что за Наталья?

— Я говорила, у нас географичка новая. Она только что изза границы. Из Финляндии. Пятнадцать лет с мужем там прожила. Материал оттуда, а шили здесь. Естественно, испортили, а мне в самый раз. Сама предложила мне померить. Как на меня сшили. И деньги взяла символические, и согласилась в рассрочку их получать.

— Могла бы и подарить, не обеднела бы. Но вообще-то они там становятся эконо-о-омными! — Катя вернулась к столу. — Раз уж вы решили кутить, то я тоже хочу внести свою лепту. Слушай, Серега, в вашем гастрономе шампанское дают. Бутылку я не потяну, но половину...

Катя протянула брату деньги.

— Да ладно, — махнул рукой Сергей. — Обойдемся, у нас там водочки немного в холодильнике еще есть. Дождалась, родимая, своего часа. /

— Братец, не вредничай. Ты же знаешь, я ее терпеть не могу. Давай быстренько. Мария, поддержи!

— Сережик, раз уж Катя так просит, сходи. Я присоединяюсь, вот мой пай.

— Ладно. Остальное добавлю.

Едва за Сергеем закрылась дверь, как Катя начала допрос с пристрастием.

— Ну-ка, Мария, пока твоего благоверного нет, давай, колись. Не зря же я его спровадила, последними денежками пожертвовала.

— Кать, ты о чем?

— Ладно, это мужики дураки доверчивые, им любую лапшу на уши повесить можно. Это ты ему про самострок заливай, про то, что у нас шить не умеют. Я-то вижу класс! И глазки горят. И прическа новая. Я шуму не поднимала, значит, имею право на информацию к размышлению.

— Ну я же сказала — Наталья...

— Ой, я тебя умоляю, не надо про Наталью. Не смеши старую женщину! Сколько?

— Не знаю. Авторская работа.

— Даже так? Браво! — Катя зааплодировала.

— Тебе правда нравится?

— Дай померить!

Быстро переодевшись, Катя подбежала к зеркалу.

— Ну как мне?

— Отлично, — невесело ответила Маша.

— Я тоже так считаю! Передай своему кавалеру, что я тоже такую хочу! Кстати, это у него белый «мерседес»?

— А ты откуда знаешь? — испугалась Маша.

— Высокий, импозантный, одет с иголочки.

— Катя!

— Не бойся. — Катя покровительственно подмигнула. — Ничего и никому.

— Ты нас видела?

— Я?! Нет! Но... У нас ведь не спрячешься. Моя соседка тебя приметила. Говорит, ваша Маша из белого «мерседеса» вылезала, там, у овощного, и такой мужчина роскошный вышел, дверь открыл, ручку поцеловал. Чтой-то он, говорит, ее до дому не мог довезти, там всего-то два квартала осталось. Я сразу смекнула. Кто он?

Маша не ответила.

— Ну колись! Колись!

— Художник-модельер.

— Привет от блузочки! Нет, глаз у меня алмаз. Я хорошие вещи кожей чувствую.

— У него, между прочим, свой салон. Его модели и в Париже выставлялись, и в Нью-Йорке, — с плохо скрываемой гордостью проговорила Маша.

Маша произнесла это так торжественно, словно сама была причастна к созданию упомянутых коллекций.

— Скромница ты наша, где ж ты его взяла? — дивясь услышанному, поинтересовалась Катя.

— Нигде я его не брала, — отрезала Маша. — Случайно познакомилась. Мой голландец, ну ученик мой великовозрастный, так он его приятель.

— Мне бы такое знакомство.

— Катя, здесь все слишком серьезно.

— Маш, ты, по-моему, вообще все драматизируешь. Ну встретила настоящего мужчину, ну подвез пару раз на машине, подарок, конечно, дорогой, но для него это нормально.

— Это уже не на машине подвез...

— А что, далеко зашло? Маша кивнула.

— Вот бы не подумала, что ты на такое решиться сможешь. Надо же!

— Катя, мне вообще кажется, что все это не со мной происходит. Когда я с ним — все нормально, а когда прихожу домой, смотрю на Сергея, мне кажется, что я преступница, что он сейчас подойдет и спросит что-нибудь или скажет.

— Так ты это, значит, грехи замаливаешь! — Катя снова обвела взглядом стол. — Не доведи братца до нервного стресса своей заботой. То-то, я смотрю, он сам не свой.

— Катя, я не знаю, как себя вести, как вообще ведут себя неверные жены.

— Это по-разному бывает.

— Но мне-то что делать?! /

— Что делать?! А ты брось того модельера и будешь спать спокойно.

— Ни за что!

— Блузочку жалко?

— Катерина! — возмутилась Маша.

— Ладно, ладно! Не буду. Извини. Значит, ты действительно влюбилась?

— Не знаю... Я с ним впервые себя по-настоящему женщиной почувствовала.

— Вот как. И что же это — быть женщиной?

— А это когда ты ни о чем не просишь — твои желания угадываются. Это когда ты забываешь, где у тебя лежит кошелек и есть ли он вообще. И не думаешь судорожно, хватит денег или нет и не придется ли мне за него платить. Это когда ты начинаешь понимать, что ты еще не совсем старая и даже очень привлекательная. Это когда тебя жалеют, оберегают. Когда ты не моешь посуду и у тебя не шелушатся руки после очередной стирки. Когда ты не думаешь с ужасом о том, что поехала последняя пара колготок, а новые покупать не на что. Кать, это, может быть, мой последний шанс... Да что последний — единственный!

Маша говорила негромко, но казалось, что она кричит — так искренне, так из глубины шли ее слова.

— А Серега? — погрустнела Катя. — Мне всегда казалось, что вы любите друг друга.

— Да, женились по любви. Мы вообще — образцовая семья. Зимой — все вместе на лыжах. Летом — походы за город. Даже книги вслух читали.

— А что в этом плохого? Вон у тебя ребята какие замечательные. В наше время...

— Кать, это, наверное, трудно объяснить. Ты понимаешь, я всю жизнь, всегда старшая и сильная. Дома рано приучали к самостоятельности. Училась хорошо, и родители мне доверяли. Даже уроки не проверяли. Обращались как со взрослой, а мне хотелось быть маленькой. — Маша замолчала, видно вспомнив что-то, но тут же продолжила: — А потом, в институте, — комсомольский лидер. На работе, сама понимаешь, учитель, классный руководитель. Обязана быть умной и мудрой. Должна мирить и утешать. И дома — подрабатываю и зарабатываю — я. Решаю, что купить, что сэкономить, — я. С детьми разбираюсь — я. С сантехниками я договариваюсь и билеты на юг достаю. Выбиваю, защищаю... Я стала забывать, что я женщина.

— Все так, — кивнула Катя. — По крайней мере, большинство. На наших мужиков положиться нельзя. А сама сделала — так знаешь, что сделано.

— Но это и ужасно. А с Игорем я начинаю чувствовать себя персонажем какого-то романа. Из шикарной жизни. Все происходит само собой и молниеносно устраивается. Это просто какая-то фантастика! Ни одной фальшивой интонации. Ни одного прокола, как Юлька говорит.

— А ты его не идеализируешь?

— Не знаю, — тихо проговорила Маша. — Я уже ничего не знаю. Я только все время помню, что мне скоро сорок. А я ни разу не была по-настоящему дорого... роскошно одета. Думаешь, я не понимаю, чего стоят мои наряды — зависть моих замурзанных коллег учителок?! Боже мой, Катя, КЭ.К я убого выгляжу. Как говорит одна моя знакомая: мы умрем, и никто не узнает, какой у нас был вкус.

— Машка, да ты со своим модельером стала настоящей барахольщицей. Прям как я. А мне казалось, что тебя никогда тряпками не проймешь!

— Я их всегда презирала. А может, просто старалась не думать об этом. Все равно безнадега. На что и во что? Кать, мы были с ним в Доме кино, он нарядил меня в коллекционные платье и туфли. Ты бы видела, как эти знаменитости смотрели на меня. Ели глазами. Кать, у меня даже походка изменилась... Я однажды слышала, как ученицы мои говорили: «Нашу Машу приодеть — на тысячу зеленых потянет».

— Ну тысячу не тысячу, — хмыкнула Катя, — но если в хорошем месте — с пустыми руками не уйдешь...

— С ним я — королева, — продолжала Маша. — А здесь — домработница. Глажка, готовка, уборка, магазины... А теперь еще эти постоянные мысли о деньгах. Наши разговоры — это обмен информацией о ценах. Денег не хватает, Сергей не работает, я из сил выбиваюсь. Юльке одеться хочется. Сашке черепашек нинзя подавай!..

— Надо же, я думал, он уже из этого вырос!

— Ребятам фрукты нужны. Кать, ну хоть попробовать, как это — жить нормально.

— Да ладно, чего ты оправдываешься. Все мы об этом мечтаем. Это богатые ищут, от чего бы им поплакать, а мы всегда веселые. Нам уже терять нечего.

— Если бы еще полгода назад мне сказали, что у меня появится богатый красавец, мечта советской, нет, не советской, а любой, любой женщины... Кать, а может быть, бросить его? У меня уже сил нет. Голова кругом, совесть грызет. И себя жалко, и Сережу.

Маша заметалась по комнате.

— Ты что, с ума сошла? Выиграла миллион по трамвайному билету, а теперь собирается его в помойку выбросить. Ты мою позицию знаешь. Сколько ни есть, а все твое.

— А потом?!

—А потом — суп с котом. Когда потом настанет, тоща и думать будешь. Хоть немножко поживешь как человек. Будет что вспомнить на старости лет, — повелительно проговорила Катя. Кстати, серьезно, спроси, он мне по дешевке такую блузочку не спроворит? Скажи, нужна плата за молчание, а то заложу вас! Ладно, ладно, шучу...

— Кать, как ты считаешь, не бросать его?

— Ни в коем случае!

— Но ведь я даже сама не знаю, как себя вести. Вот видишь, хотела изобразить идеальную жену, только лишние подозрения вызвала.

— А ты не изображай ничего. Веди себя как вела. Чем наглее, тем лучше. Больше уважать будут.

— Сережка ни в чем не виноват, и он любит меня...

— Ты знаешь, я своего братца в обиду не дам, но здесь я целиком на твоей стороне. Маш, чем нас таким жизнь одарила, чтоб от счастья отказываться...

— Я теперь всего боюсь. Ты знаешь, там в салоне у него, по-моему, догадываются о наших отношениях.

— Брось, тебе это кажется. Сейчас тебе все будет мерещиться.

— Нет-нет, я чувствую... Там у него есть одна администраторша. Сама, наверное, не прочь...

— Плевать тебе на нее.

— Она ни одного слова просто так не скажет: «Вы так похорошели... Уже не день, а вечер». Змея.

— Не обращай внимания.

— Как не обращай, когда только об одном и думаю: здесь бы не проговориться, там невзначай не то не сделать. И кажется, Юлька что-то учуяла...

— Слушай, а хочешь, я тебе погадаю... Давай-ка свою руку, быстро.

— Только твоего гадания не хватает! Опять кто-нибудь умирать будет...

— Пусть жизнь рассудит!

— Перестань! Пусти!

— Вот смотри, смотри! — затараторила Катя. — У тебя же тут явно два мужа — вот, просто совершенно очевидно. Даже говорить не о чем!

— Кать, не морочь голову!

— Так, бугор Венеры припухший — а ты у нас, оказывается, сексуальная...

— Что ты несешь...

— Нормально. Линия жизни длинная. Неприятностей нет. Особых. Благословляю, Мария.

— Да ну тебя!

— Слушай, а ты своего модельера хоть чуточку-то любишь? Или все только шмотки да Дом кино?!

— То-то и оно, что люблю.

— А чего ж ты мне тогда голову морочишь? Умничает тут. Брошу не брошу...

— Кать, поговорила с тобой, хоть легче стало. А то ведь с кем поделиться? Ты же знаешь, лучшая подруга — это профессия: не успеешь оглянуться — из-под носа уведут или мужа, или и того хуже...

— Конечно. Если с кем такими вещами делиться, так только с мужниной сестрой!

— Катя!

— Не психуй! Ты же знаешь — прежде всего я женщина и только потом родственница.

Хлопнула дверь, и в комнате с шампанским наперевес возник Сергей.

— Ты чего это так долго? Мы уже заждались, — упрекнула брата Катя.

— А то вам поболтать не о чем.

— О чем тут болтать, когда две голодные женщины шампанского ждут не дождутся.

— Ну, за стол наконец.

Они расселись за столом. Сергей открыл шампанское, разлил его по бокалам.

— За любовь! — торжественно произнес он.

— С удовольствием, — улыбнулась Катя.

— За Машеньку! За то, что моя Маша меня любит. — Сергей вдруг повернулся и как-то странно посмотрел на Машу. —

Да?!

Глава тринадцатая. «ВСЕ КОНЧЕНО, ШВЕДОВ!..»

Почему кабинет литературы называют «кабинетом»? Обычный класс. Только на стенах — портреты великих писателей.

В Машиной школе... Хотя в этих стенах правильнее было бы говорить — в школе, где работала Мария Петровна, корпус русской классики был обновлен. Потеснив представителей прошлого века, свое место заняли Ахматова и Булгаков. Под их строгими взглядами ребята, завершившие свой последний на сегодня урок, покидали класс. Маша писала, отвечая, как эхо, на их «до свидания»; ей еще оставалось отразить этот урок в журнале и в своем личном гроссбухе.

Наконец класс опустел, но и минуты не прошло, как дверь распахнулась.

На пороге стояла Костикова. Улыбка ее выказывала ответный взгляд учительницы.

— Забыла что-нибудь, Костикова? — не отрываясь от записей, пробурчала Маша.

—Я? Я — нет... Откровенно говоря, я думала—это вы кой-чего забыли. Мелочь, конечно...

— Ты о чем это?

Маша повернулась к ученице.

— О том, что вы у Инги Бабич отобрали. Вы ж это не совсем... приватизировали? Посмотрите и отдадите, насколько я понимаю... ведь так?

И видом и тоном Костикова старалась снизить значение поднятого ею вопроса. Будто в сумку учительницы попало чужое расписание электричек, да и то случайно.

— Вот оно что...

Маша в упор посмотрела на девочку. Как трудно найти верный тон, когда ученица — подруга твоей дочери, когда по нескольку раз в неделю она бывает в твоем доме.

— Вот оно что... — повторила Маша. — Нет, знаешь ли, я не собиралась мараться. Просто думала: Инга подойдет после урока, разберемся... Ты ее адвокат, что ли? Самой ей слабо?

— Адвокат? — Костикова фыркнула, изумленно и агрессивно сразу. — А кто судиться собирается?! Что она такого сделала? Да это вообще мой журнал, если на то пошло...

Дверь снова скрипуче приоткрылась. Инга Бабич стояла, прислонясь к косяку. Она не трусила, нет, — она томилась.

— Ой, Марь Петровна, и не скучно вам? — лениво проговорила Инга. — Меня, например, «ломает», когда на такую тему «дискашен»...

— Да? А я — хуже, я как будто мухомор съела! И я все равно не пойму, что б вы ни объясняли тут, дуэтом или врозь, как можно с этим — на уроке сидеть! Да в любом многолюдном месте! Это чтение для тех мест, где человек запирается изнутри на щеколду! Не согласны? Тогда давайте превратимся все в этих самых... ну как их?., в нудистов!

— Лучше в нудистов, чем в зануд, — вяло, в пространство бросила Инга.

— Мария Петровна! — как всегда деловито, включилась Костикова. — Чур, ваша ошибочка: это не порно!

— Не знаю, не специалистка, — вздохнула Маша. — Настя, забери, пожалуйста, и не надо больше ничего объяснять.

Чтобы извлечь из сумки журнал, Маше пришлось сначала вывалить на стол две пачки пельменей, потом немецкий маргарин, а найдя «бесценное издание», она отпихнула его на край стола, стараясь не зацепиться взглядом за эротическое откровение на обложке.

— Торгуют-то этим не из-под полы! — осуждающе проговорила Костикова. — Кстати, знаете где? В двух шагах от Российской Академии образования! И никто, между прочим, там в обморок не упал.

— В портфель, — глухо ответила Маша. — В портфель, пожалуйста.

— А у меня его нет, у меня только сумочка такая плетеная...

— Вы бы еще с «косметичками» в класс приходили! — взорвалась Маша. — Как раз в «косметичке» поместится вся премудрость, какую вы смогли отсюда вынести...

— Да что вы так расстраиваетесь, Мария Петровна? Было б из-за чего... — усмехнулась Настя.

Сейчас на каждом совещании учителей решают и не могут решить: кто мы такие — кариатиды? Атланты? Стоим, чтоб удерживать на плечах всю мораль, которая, как балкон, обвалилась? Или надо сказать: к черту, все равно не удержим? И — с плеч долой... нехай дальше рушится, до конца, — каждый отвечает только за свой предмет?

— По-моему, второе. Костикова повернулась к подруге.

— Инга, скажи!

— А вам доплачивают за мораль-то? За эту ее поддержку? — Зная заранее ответ, лениво прогундосила Бабич.

— Не смеши. Если по результатам оценивать — спасибо еще, что не вычитают!

— А вы поглядите вокруг: задаром же никто ничего не держит в принципе. — Инга снисходительно посмотрела на Машу. — Так что извините...

Так и не закончив фразу, она непонимающе подняла глаза к потолку, хмыкнула и ушла от такой самоочевидности в коридор.

— Ну правда же, Мария Петровна, — утешила Настя. — Наши плечи — они ж не для этого!

— Чьи это — наши? — удивленно воскликнула Маша. Костикова улыбнулась, подняв подбородок и трогая свою длинную, отнюдь не дешевую сережку.

— Ну наши, в смысле — женские!

Несколько секунд они внимательно рассматривали друг друга. Первой заговорила Настя.

— А кстати, вот Антонине Павловне, например, или Софье Алексеевне, или химичке — им я бы так не сказала: «наши, женские плечи» — язык не повернется. Они потому что сами себя засушили давно. В отличие от вас!

— Мерси. — Маша невольно смягчилась, самую малость, но подействовало. — Мерси. Но эти приговоры безапелляционные... Они несправедливы, они не учитывают судьбу... ну ладно, это как-нибудь потом, не сейчас. Сейчас — разговор про тебя и про Ингу. Вкус, девочки! Вкус подгулял У вас. Я ведь не ожидала от 10-го «Б», что здесь могут найтись такие ценители серебряного века... да целых трое! И вот они выдают наизусть Гумилева и Александра Блока — причем нехрестоматийное, такое, что я сама не помню, мне даже стыдно стало... А Инга сидит и слюнявит, извини меня, такие картинки... Поскольку ты устроила их «презентацию»! В это самое время, в аккурат под Блока... Это какой же надо иметь вкус и как относиться к своим товарищам...

— Товарищи, между прочим, тоже тянули шеи! На трех уроках до вашего очень даже интересовались. Нет, зря вы так... Я понимаю — был бы это «Плейбой» или «Пентхауз»... Хотя тоже, между прочим!.. Но это же и вовсе другое! Тут сравнение западного секса и восточного... — словно освежая в памяти, Настя пролистнула страницы.

— Спрячь, сказано тебе! — истерично выкрикнула Маша. — Убери!

Дверь открылась, и свое место у косяка снова заняла Инга Бабич.

— Насть, — заунывно окликнула она подругу, — ну хватит уже, пошли. Пообещай, что мы запишем товарищей на плейер и каждое утро будем начинать с Блока.

— Точно! В порядке покаяния. «О Русь моя! Жена моя!»

Костикова запнулась... Легонько раздвинув ее и Ингу, в класс вошел Игорь Андреевич Шведов. В распахнутой дубленке, без шапки... Девицы уставились на него открыв рты. Между тем в глазах Маши была только паника, страх неминуемого разоблачения.

— Что случилось? — сипло произнесла она, уставившись на Шведова. — Чем обязана?

— Мое почтение, Марья Петровна, — просительно проговорил Игорь Андреевич. — Если вы заняты, я подожду... Опять, понимаете, племянничек беспокоит. Родители его далеко, в Торонто, я — вместо них, а он в двойках весь... — Шведов говорил уверенно и спокойно. Можно было подумать, что он искренен.

— Да, ситуация... В Торонто, значит? Девочки, вы свободны... до свидания. Только... — Маша быстро достала из сумки «Литературную газету» и замаскировала ею, прикрыла «ужасное» издание в руках Костиковой.

Настя ухмыльнулась.

— Даже не представляю, — оценивающе поглядывая на Шведова, проговорила Инга, — ив каком же это у нас классе «канадцы» учатся?..

— Что еще! — уже не в силах сдерживаться, повысила голос Маша. — Обсудите все по дороге! Мы попрощались!

— А что, Марь Петровна! Мы бы его и подтянуть могли... Ну, того мальчика. Чтоб родители, не расстраивались там, в Торонто. Хотите? — Настя лукаво посмотрела на учительницу.

— О да, уж вы бы подтянули. Именно вы! Всего хорошего, девочки!

— До свидания... — хором пропели девицы и разочарованно покинули класс.

Проводив учениц ироничным взглядом, Шведов хотел было прокомментировать ситуацию, но, прижимая палец к побелевшим губам, Маша отдавала приказ помалкивать.

Выждав изрядно, она наконец еле слышно проговорила:

— Ну что еще за «племянничек»? Зачем?

— Внизу меня окликнула такая, знаешь, тонкогубая, с «халой» на голове. Ну и пришлось сочинить... — Игорь Андреевич приблизился к Маше. — Здесь я повторил только. А что? По-моему, талантливо?

— Это завуч! — побледнела Маша. — Ты погубишь меня. Значит, ей ты тоже наплел и про двойки и про Торонто?!

— Дай сообразить. — Шведов задумался. — Нет... Ничего такого из географии не упоминал, кажется. А что?

— А то! Перед манекенщицами выступай со своим художественным свистом! Перед филиппинцами и голландцами... А здесь — не надо, я очень-очень прошу. Ведь она пожелает лично помочь сынишке таких милых людей исправить его двойки! Ведь они случайные, ведь мальчик-то способный, просто он мается без родителей, которые исполняют свой трудный долг на чужбине... Понятно? И вот я должна назвать ей фамилию. Какую? И самого племянника она захочет видеть — как же, ведь у него такой интересный, прямо-таки неотразимый дядя!

— Отдаешь все-таки должное дяде? — Глаза Шведова смеялись, только глаза.

— Противно, когда это «должное» отдают все!

Маша выглянула за дверь: не маячит ли там кто-нибудь любознательный?

— Вот еще эти две... — продолжила она, плотно прикрыв дверь, — ...скороспелки; и моментально захотели пригодиться тебе... видят же — хозяин жизни... и мое обалдение от твоего прихода — боюсь, они его правильно истолковали, или почти правильно! А сейчас они, наверное, возле твоего «мерседеса» топчутся...

— Он уже старый и немодный!

— Игорь! Это школа, пойми, причем никакая не элитарная, а просто школа, сюда не подкатывают на иномарках!

— Каюсь, не повторится. Буду ее оставлять в начале переулка, у «Пирожковой»...

— Все равно! Твой, как они выражаются, прикид...

— Понял, — устало кивнул Игорь Андреевич. — В следующий раз буду одет в продукцию фабрики «Большевичка». И обут в калоши. Кстати, как правильно писать калоши? Через букву «к» или через букву «г»?

— Ты за этим пришел?

— Это немаловажно!

— Ну хорошо, давай серьезно! —Давай!

— Зачем ты явился? Что за экстренность такая? — Маша пристально посмотрела на Шведова.

— Правду?

— Правду.

—А не пожалеешь?

-Ну?!

— Соскучился, — уже не пытаясь шутить, просто сказал Шведов.

— И это все? И я должна верить? — В Машином взгляде, впервые за время этого визита, можно было прочесть что-то ласковое.

— Да уж, солнышко, ты поверь как-нибудь... допусти... прими как гипотезу. Потому что других причин у меня нет. — Шведов насупился, играя связкой ключей. Помолчав, он продолжил — агрессивно и с болью. — В школу — нельзя. У дома отираться, даже если машину оставлять за квартал, — тоже ни-ни! В сутках нет такого часа, когда разрешалось бы позвонить, когда можно поговорить без напряга. Ибо супруг у нас безработный теперь...

Кто же в этом виноват — я?! Что он все время может быть дома?

В итоге отловить Пугачеву Аллу Борисовну мне значительно проще, чем тебя...

— Вот и выход нашелся! Да еще какой восхитительный — почему сразу было не толкнуться туда? «Чикаться» с обыкновенной, затрапезной учительницей, когда...

— Пожалуйста, помолчи — сейчас мой черед, — перебил Шведов. — Отлов этот съедает уйму времени, а оно не принадлежит мне одному и дорого стоит. Не хочу говорить о цене своего часа, сам смутно представляю ее... Но в Брюсселе сейчас трудится один из подмастерьев моих — тридцать пять долларов в час ему предложили сразу. Так что прикинь...

— Я не понимаю... Мне вроде как счет предъявляется? Я должна тебе кучу долларов?

— Ну-ну-ну, не передергивай! Я только говорю, что досадно и глупо обращаться с этими кучами как с осенними листьями — сметать их в люки канализации, сжигать... Следовало бы ценить мое время, понимаешь?

— Как? Что надо делать для этого?! — с иронией воскликнула Маша.

Однако Шведов сделал вид, что никакого подвоха в ее словах не почувствовал.

— Вот мы и добрались до сути, — удовлетворенно проговорил он. — Какие сильнейшие мозги скрипели над этим вопросом: что делать? Но они скрипели за всех... в том-то и беда их была: ну можно ли так напрягаться, за всех сразу? Я — куда скромнее. Я пробую только за двоих, да и то — пунктиром отвечаю... чтоб не давить. Чтоб избежать стрессов... -

Шведов взял мелок и быстро вывел на доске: «В И 3М—Я 3—Ж!»

— Игорь, ты спятил... — мгновенно разгадала «шараду» Маша. — Сотри немедленно!

— Наше капитал-шоу — это ваша судьба! — голосом телевизионного крупье ответил Шведов. — Оказаться ли в «Поле чудес» или в «Стране дураков» — зависит только от вас!

— Завуч же может в любой момент... — беспомощно прошептала Маша, лицо ее покрылось пятнами румянца. — Я и так здесь будто на углях...

Схватив тряпку, она принялась стирать надпись, но Шведова это не остановило. Вытянув руку на недостижимые до Маши высоты, он на этот раз медленно каллиграфическим почерком вывел опять: «3—Ж!»

— Игорь!

Странное впечатление производило это состязание мела и тряпки в руках у двух взрослых людей...

— Самый коротенький из возможных ответов сулит вам самый крупный выигрыш за всю историю «Поля чудес»! — еще раз повторил Шведов, привлекая к себе Машу.

Квартиру родителей Сергей открыл своим ключом.

Он никогда не задумывался, почему у него есть ключ от родительской квартиры, а у стариков от его нет.

Он и сейчас не понял, почему вдруг это пришло ему в голову...

Квартира хранила гробовое молчание, только из кухни раздался какой-то металлический стук и тут же стих.

Ориентируясь на этот звук, Сергей и обнаружил сестру. Катя стояла у плиты и что-то готовила.

— Привет, — негромко окликнул ее Сергей. Катя испуганно обернулась.

— Господи, Сергей!.. Как ты меня напугал.

— Извини.

— Каким ветром?

— Халтура была неподалеку, — кивая на свой рабочий чемоданчик, пояснил Сергей. — Решил к старикам забежать на минуту. А ты?

— Я тоже на часок зашла. Перед сменой. Мама на дежурстве сегодня.

— Как отец?

— Задремал, Сереженька. Я ему массаж роскошный сделала, как какому-нибудь банкиру.

— А ты уже банкирам массаж делаешь?

— Если повезет.

Даже так! — с вызовом проговорил Сергей. Приходится. Надо же крутиться как-то.

— Понятно. Ладно, я пойду.

Куда? — почему-то насмешливо произнесла Катя. — Садись, братец, я тебя варениками с картошкой угощу и чаем с вареньем. Или кофе?

Катя решительно усадила за стол брата.

— Давай, давай! Ты же вечно голодный ходишь.

— Кто вечно голодный, — для порядка обидевшись, возмутился Сергей.

— Ладно. Не будем.

Катя поставила на стол тарелку с варениками.

— Нет, с чего ты взяла, что я вечно голодный, — уплетая угощение, пробурчал Сергей. — У меня что, жены нет?

— Успокойся, есть у тебя жена. Но она... плохо смотрит за своим мужем. Особенно в последнее время.

— Ну и что. Она-то чем виновата?! Ей же из-за меня крутиться приходится. Если бы я работал... А так... Уроки, репетиторство, то да се.

— Вот именно, то да се, — гнула свое Катя.

— Ты о чем?

Сергей демонстративно перестал есть. Отодвинул от себя тарелку.

— Ни о чем! — ставя перед братом стакан с чаем, спокойно ответила Катя. — Сейчас варенье дам...

— Странный какой-то разговор. — Сергей пристально посмотрел на сестру. — По-моему, ты всегда хорошо относилась к Маше. Я так просто считал вас подругами. Или я ошибался? Что молчишь?

Катя переложила варенье из банки в вазочку и, присовокупив две розетки, поставила все на стол.

— Может быть, ты все-таки ответишь? — недовольно поторопил ее Сергей.

— Конечно. Я, собственно, не понимаю, чего ты нервничаешь. Я и сейчас хорошо отношусь к Маше. Но ты мой брат. И чем ты виноват перед ней? Что тебя на работе сократили? Кстати, как там, на бирже? Что-нибудь предлагают?

— Предлагают, — неохотно ответил Сергей. — Вчера дали направление в новый кукольный театр на должность завлита.

— Тебе?! — изумленно посмотрела на брата Катя.

— Угу...

— Бред!

— Вот и я говорю этой девчонке: «Вы, извините, в своем уме? Кто же возьмет инженера-электронщика искать кукольные пьесы?»

— А она?

— Говорит: «Нам не важно, что вас не возьмут, это даже хорошо, если они от вас откажутся. Это для нас важно. Потому что если вы сами откажетесь, то мы вас лишим пособия на две недели». Представляешь?!

— Конец света!.. — расхохоталась Катя. — А я, знаешь, с радостью пошла бы в театр. Даже в кукольный.

— Так в чем же дело? — с энтузиазмом подхватил Сергей. — Ты же театральный техникум закончила. Гример.

— Правда? — деланно удивилась Катя. — А бабки кто будет зарабатывать? У меня же ребеночек, если помнишь... Я ведь мать-одиночка!

Раздался звонок в дверь. Сергей удивленно вскинул брови.

— Понятия не имею? — Катя пожала плечами. — Даже не представляю, кто бы это мог быть?

— Я открою... — Сергей встал.

— Сиди, я сама. — Остановив брата, Катя направилась в коридор.

— Кто там? — поинтересовалась она, подойдя к двери.

— Откройте, Анна Степановна! — раздался мужской голос из-за двери. — Это Зубков.

Катя открыла дверь.

— Екатерина Анатольевна, — поняв свою ошибку, смущенно проговорил милиционер. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, здравствуйте... Миша, кажется?

— Так точно. Извините, что я вас Анной Степановной назвал. — Зубков виновато развел руками.

— Да, это крупный прокол для сыщика. Ну входите, Миша. Правда, мамы нет дома.

Заметив нерешительность гостя, Катя улыбнулась и добавила:

— Но, возможно, она скоро будет. Заходите, заходите! — Катя помогла Зубкову раздеться и провела его на кухню. — Знакомьтесь, это мой брат.

— Сергей Кузнецов, — приподнимаясь с табуретки, протянул руку Сергей.

— Зубков. Михаил.

— Это тот самый Миша, — прокомментировала Катя, — который ищет наш клад.

— Какой клад? — удивился Сергей.

— Господи, братик, ты что, забыл, какое богатство у нас украли? Ну конечно, отцовскую папку.

— А... — Сергей сочувственно посмотрел на милиционера. — Неужели вы все еще ищете ее?

— Все еще ищем, а что?

— Да нет, ничего. Ищите на здоровье.

— Может быть, вы уже знаете, кто ее украл? — с ехидцей поинтересовалась Катя.

— Нет, еще не знаю, — сухо ответил Зубков.

— Но подозреваете кого-нибудь? — В Катином ироничном тоне послышалась озабоченность.

— Кать!.. — не дав ответить, перебил Сергей.

— Извините, Миша. Садитесь, я вам чаю налью, — засуетилась Катя.

— Спасибо, но, может быть, я помешал?.. — снова засмущался Зубков.

— Что вы, что вы, садитесь, пожалуйста. А мне уже давно пора, — Сергей потянулся за своим чемоданчиком. — Счастливо оставаться.

— Спасибо, — Зубков кивнул.

— Я тебя провожу, — цепляясь за руку брата, проговорила Катя. — Ты сейчас куда?

— Зайду за Машей в школу и домой, — выходя в коридор, ответил Сергей.

— Правильно, — поправляя на брате куртку, одобрила Катя. — Почаще заходи за ней.

— Послушай, мне это надоело, — вскипел Сергей. — У тебя что, компромат на нее есть?

— У меня, братец, есть женская интуиция, — философски заметила Катя.

— Так держи ее при себе! — заорал Сергей.

— Ладно, ладно, не заводись! — Катя поцеловала брата. — Я же к тебе хорошо отношусь.

— Як тебе, кажется, тоже неплохо, — остывая произнес Сергей. — Старикам привет, вечером им позвоню. До новых встреч.

— До новых. — Катя закрыла за братом дверь и вернулась на кухню.

— Симпатичный у вас родственник... — Зубков расплылся в улыбке.

— А я? Или вы только мужчинам комплименты делаете? — игриво ответила Катя.

— Женщинам тоже иногда. Во внерабочее время.

— Ах да, я забыла, что вы сейчас на работе, — наблюдая за тем, как Зубков накладывает себе варенье, отметила Катя.

— А вы с юмором женщина, — оценил шутку Зубков. — Это я еще в прошлый раз заметил.

— Что еще вы заметили? — усаживаясь напротив, поинтересовалась Катя.

— Ну... Что к вам приходил какой-то мужчина.

— Вот так работают настоящие профессионалы. Может быть, вы даже знаете, кто это был? — с издевкой поинтересовалась Катя.

— Откуда ж мне знать? Я ж его не видел?.. — работая под простака, вздохнул Зубков. — Мы с Анной Степановной в комнате были, пока вы там, в коридоре, разговоры разговаривали...

— И что же? — почувствовав неладное, напряглась Катя.

— Да ничего. Просто что я могу о нем сказать... — лицо милиционера вдруг посерьезнело, глаза остановились в одной точке, — хотя могу кое-что сказать, могу. Ему двадцать пять лет, не больше, и он коммерсант или что-то в этом роде.

Катя побледнела. Зубков же наоборот опять принялся балагурить:

— Ну что? Догадливый я?

— От слова «гадливый»? — пошла в наступление Катя.

— Ну вот. Ни за что человека оскорбили! — деланно обиделся Зубков.

— Так уж и ни за что?

— Конечно. Так я правильно все сказал?

— Почти. Почти правильно. Он владелец коммерческого магазина. И вы знаете, что самое интересное, Миша?

— Ну?

Катя негодующе посмотрела на милиционера:

— Самое интересное, что после вашего визита в его комке уже дважды побывали сотрудники милиции.

— Да что вы? Причина?

Казалось, что Зубков удивился абсолютно искренне, во всяком случае Катя даже смягчила тон.

— Якобы у них есть сигналы, что он торгует гуманитарной помощью.

— А вы уверены, что этого не может быть?

— На сто процентов. Он в такие игры не играет.

— А можно вас спросить, Екатерина Анатольевна?

— Пожалуйста. — Катя подлила милиционеру чая.

— Спасибо. — Зубков жестом остановил Катю. — Я хочу понять, что связывает вас с этим коммерсантом?

Катя молчала.

— Нет, если вы не хотите, можете не отвечать!

— Ну почему же — отвечу, — решительно заговорила Катя. — Он наш родственник. Двоюродный брат жены Сергея.

— Вашего брата. — Зубков сделал какой-то неопределенный жест в Сторону стула, на котором еще недавно сидел Сергей. — Понятно.

— В Москве Гоша недавно, родители у него за границей, у него отец военный... Ну я и взяла шефство над парнем.

Как бы невзначай Катя накрыла руку Зубкова своей.

— Понимаете, Миша. Мне бы очень не хотелось, чтобы у него были какие-нибудь неприятности. Дело в том... ах, все равно вы уже знаете или узнаете... в общем, он был у моих родителей в тот день, когда пропала эта папка. Но он не мог взять. Не мог, вы верите мне?

— Ну, допустим, верю. Тоща кто же ее взял? Не могла же она сама пропасть? — заметил Зубков.

— Не знаю, — осторожно поглаживая его руку, проговорила Катя. — Но вы подумайте, Миша, зачем ему, преуспевающему коммерсанту, ввязываться в это?

Зубков, скрывая неловкость, высвободил свою руку. Поднес к щеке, словно зачесалось что-то.

— Зачем ему, — наступала Катя, — какие-то документы семнадцатого века?

— Не века, а съезда, Екатерина Анатольевна...

— Что?

— Документы Семнадцатого съезда, говорю. Партийного, — уточнил Зубков.

Катя тихо засмеялась, ее рука скользнула по его лицу.

— Ах да... Папа же говорил: про Сталина там что-то... А я... Это из-за вас, Миша... Вы на меня действуете...

— Екатерина Анатольевна...

— Да Катя я. А то нехорошо получается: я тебя Мишей, а ты меня Екатериной Анатольевной, — интимно, почти шепотом проворковала Катя.

— Ты же сама так представилась.

— Я женщина гордая. А тут гляжу: следователишко какой-то, районного масштаба... А теперь вижу: мужик симпатичный и глаза у тебя умные... Но ты чего-то спросить хотел, а я тебя перебила.

— Хотел... — Зубков запнулся и вдруг произнес неожиданно резко: — Ты для него это делаешь?!

— Что — это?

— Ну все... Это...

— С чего ты взял, глупый? Думаешь, у меня с ним что-то было? — Катя замолчала, внимательно посмотрела на милиционера и, тоже меняя тон, решительно добавила: — Ну было. Не хочу врать, было. Но все кончено.

— Расстались?

— Бросил он меня. Семь лет разницы, ребенок у меня, а он молодой, перспективный...

— Подонок он...

— Что ты сказал?! Кто... подонок?! — взорвалась Катя.

— Гоша твой. Георгий Холодов, — сухо ответил Зубков.

— Значит, ты все знал?..

Катя встала. Подошла к окну. Оторвала зачем-то листик от распустившегося в горшке цветка. Снова села.

Милиционер молчал, дожидаясь, пока она успокоится.

— Вообще-то я так и думала, что это твои ребята к нему в комок ходят, — заговорила наконец Катя. — И все из-за этой вшивой папки? Или просто завидуешь, что он в двадцать пять магазин имеет, а ты на свою жалкую зарплату живешь?

— Простите, Катя, — снова переходя на «вы», усмехнулся Зубков, — но я вашу легенду о преуспевающем бизнесмене Гоше вынужден развеять. Магазин у него — плюнуть и растереть. Весь в долгах. Правда, сам ваш герой вроде бы не жулик, чего не скажешь о его окружении... Вот с ними мы давнее знакомство ведем.

— Зачем же ты его подонком назвал? Ну, допустим, взял он эту папку зачем-то, кому от этого холодно или жарко, кроме моего отца? Сейчас эти дела всем до лампочки, понимаешь?..

Зубков не реагировал.

— Ну что ты молчишь? Хочешь, чтоб я перед тобой на колени встала?

— Неужели вы так его любите? — искренне изумился Зубков. — Он же мизинца вашего не стоит!

— Ну что ты мне в душу лезешь, мент! — нарочито вульгарно произнесла Катя. — Какое тебе дело, люблю я его или нет? Тебе мало, что я с тобой даже переспать готова?

— Эх, Катя, Катя, Екатерина Анатольевна... — с сожалением проговорил Зубков. — Ну зачем, зачем это...

— Что здесь происходит?

В дверях стоял Анатолий Федорович.

— Так что же тут?.. — мрачно повторил он.

— Папа... это... — растерялась Катя.

— Я Зубков. Из угрозыска района, Анатолий Федорович. Занимаюсь поиском вашей папки.

— А, здравствуйте, — старик протянул руку. — Очень хорошо, что пришли. Я давно собираюсь вам позвонить, да вот из-за неважного самочувствия...

—А в чем дело?

— Я прошу вас прекратить эти поиски. Если надо, могу и в письменном виде подтвердить эту просьбу, — строго проговорил Анатолий Федорович.

— То есть как прекратить? — опешил Зубков.

— По-моему, русским языком сказано! — заорала Катя.

— Катерина, не надо так, — нахмурился старик. — Товарищ не виноват, он выполняет свой долг. Мы сами затеяли это дело, о чем я глубоко сожалею теперь.

— Сожалеете? Почему?

— У меня есть на то свои причины. К сожалению, я не могу о них говорить...

— Боюсь, что мне известны ваши причины. — Зубков выразительно посмотрел на Катю.

Старик вздрогнул, но, взяв себя в руки, бросил короткое:

— Не думаю.

— А Анна Степановна знает, что вы хотите прекратить дело? — не унимался милиционер.

— При чем здесь Анна Степановна? Документы все-таки не ее, а мои.

— Ошибаетесь, Анатолий Федорович. Это документы государственной важности.

— Вот как? Мне, конечно, лестно, что вы мои скромные изыскания считаете государственно важными, но...

— Папа, он просто карьеру делает на твоей папке! — снова закричала Катя.

— Считайте как хотите. Но я найду преступника. И, может быть, даже приведу его к вам в дом.

— Когда?

— В свое время, — холодно заключил Зубков.

Шведов сидел в кабинете литературы один. От той фразы— из его «Поля чудес» — нестертыми с доски остались только черточки. И то не все. Соорудив из бумаги пепельницу-лодочку, модельер позволил себе закурить «Кэмел». Пачка с верблюдом лежала тут же, рядом, на школьной парте.

Скрипучая дверь распахнулась почти бесшумно, на пороге стояла Мария Петровна с вчетверо сложенным тетрадным листком в руках.

Игорь Андреевич виновато потянулся к пепельнице.

— Можешь не гасить, я тоже полсигаретки выкурю... — остановила его Маша. — И директор, и завуч отправились, оказывается, в префектуру! Фу, сразу полегчало... А то самочувствие было — знаешь, как у Татьяны в последней картине оперы: там же, если помнишь, Онегин совершенно незаконно проникает в ее апартаменты...

— Э нет, сравнение не годится! Ты же не заставишь меня петь то, что пришлось ему? Ты ж понимаешь, солнышко, что «Позор, тоска, о жалкий жребий...» — это никак не мой репертуарчик?

— Разумеется. Шведов — и отказ? Шведов — и неудача, фиаско? Не вяжется. Но я-то, пардон, должна «пропеть» из ее арии... мне просто неоткуда взять других песен! Но погоди, записка мне тут... Висела на двери, приклеенная жевательной резинкой, представляешь? — Маша развернула тетрадный лист. — Ну крысы! Нет, это фантастика!.. А я ведь знала, что мы тут с тобой — как в аквариуме... но чтоб до такой степени... Боюсь, им известно, какое на мне белье! — Маша аж вся дрожала от негодования. — Нет, ты послушай! Послушай! — И она начала читать: — «Дорогая и очаровательная Мария Петровна, за свой авторитет не переживайте, он в очень большом порядке. Мы извиняемся и сожалеем насчет нашего сегодняшнего легкомыслия и некоторой недооценки Вас. С уважением, как бы возведенным в квадрат и в куб. Б. К.».

— Ну? — Шведов недоуменно смотрел на Машу. — Я только не понял, что такое «Б» и «К».

— «Б» — это Бабич Инга. «К» — Костикова Настя. Две виденные тобой сегодня красавицы! Ну, каково? Нет, что ты молчишь-то?!

—Я молчу, потому что не понимаю. Уважение — оно разве может злить?

— Такое — да! Отчего оно вдруг возвелось «в квадрат и в куб»? От вашей, Игорь Андреевич, милости! От вашей дубленки, от аромата вашего одеколона и сигарет, от вашего лимузина... Офонарели они от всего этого... да еще запах романа учуяли... если подслушали любые наши две фразочки — им достаточно! И вот я в большом авторитете поэтому...

— Какая разница — почему? Итог важен!

— Ну нет! Почтение из-за того, чья ты любовница? Спасибо... не надо. Сгорю я от такого почтения! Нет, как ты мог? Ворваться вдруг в школу, так подставить меня... А все почему? «Мне, Шведову, захотелось... я беру, заверните!» «Все мое, сказало злато, все мое, сказал булат»... Нет, миленький. Четыре встречи наедине, две в компании — из-за этого я способна, по-твоему, наплевать на двадцать лет своей жизни, на семью, перед которой и без того виновата чудовищно? Да, была дрянью... слабой, потерявшей голову... но была, понятно? Все кончено, Шведов! Все кончено! Спасибо, но на этом — шабаш, отбой, точка...

— Только не надо заклятий, — Шведов прищурился. — Сама ведь не заметишь, солнышко, как точку переделаешь в запятую...

— Нет! Лучше я палец себе оттяпаю... как описано у классика. Игорь... сделай мне одолжение... напоследок — спустись через три минуты после меня. И по лестнице другого крыла: я направо из класса, а ты налево. Просто на всякий случай, хорошо?

Не дожидаясь ответа, Маша схватила сумку и... исчезла.

А Шведов, он так и остался стоять у окна, щелкая машинально зажигалкой. Он даже не заметил, как полыхнула его пепельница-лодочка из бумаги, хорошо что это еще на каменном подоконнике стряслось, а когда собрался потушить костерчик, так сразу передумал: просто ждал, пока лодочка превратится в черные хлопья. Может, от этого ЧП, а может, помятуя о Машиной просьбе, но надолго остался он в кабинете литературы, настолько долго, что не увидел, как на лестнице встретились Маша и... Сергей.

Все самообладание, все способности к лицедейству понадобились Маше, чтобы не выглядеть затравленной, чтобы не оглядываться, чтобы не звучал фальшиво голос.

— Привет! — расплылся в улыбке Сергей. — Вот надумал зайти за тобой...

— Да? — схватив мужа под руку, Маша стремительно увлекла его прочь из школы. — И хорошо сделал! Отлично просто! Видишь, как у нас совпало все... красота! И пошли скорей...

Сергей изумленно смотрел на жену.

Глава четырнадцатая. СМЕЙСЯ, ПАЯЦ...

Этим воскресным утром Маша проснулась от неясного шума, доносившегося из соседней комнаты. Открыв глаза, она прислушалась. Недоверчиво хмыкнула и, откинув одеяло, встала.

В гостиной под неистовые звуки какого-то видеоклипа Юля пылесосила ковер.

— Что это ты вдруг сподобилась? — недовольно поинтересовалась Маша.

— А, мамочка! Доброе утро.

— Может, оно и доброе, только лично я в этом сильно сомневаюсь. — С явным недоверием к работе дочери, потерев ногой ворс ковра, Маша продолжала предъявлять претензии: — Я же, кажется, русским языком просила тебя вчера: веди себя потише. По-ти-ше!.. Могу я хотя бы в субботу нормально выспаться, а?!

— Мамочка, уже десять часов.

— Ну и что? Ну и что?!

— Просто ты никогда позже десяти не спишь. — Юля недоуменно пожала плечами.

— А сегодня, представь себе, решила поспать до двенадцати. Имею я право, в конце концов?!

— Конечно, мамочка, конечно, но просто вчера ты так долго негодовала по поводу того, что квартира, давно не пылесосилась... Вот я и решила...

— Что ты решила?! — перебила Маша. — С утра пораньше погудеть у матери над ухом пылесосом! Спасибо, доченька, за трогательную заботу.

Вероятно, если бы не зазвонил телефон, Маша бы распиналась еще очень и очень долго.

— Подойди к телефону!

Юля ловко выключила ногой пылесос и побежала в соседнюю комнату к телефону.

— Меня нет! — крикнула вдогонку Маша.

— А где ты?

— Эмигрировала!

— Куда? — уже хватая трубку, уточнила Юля. — В Америку или в Израиль?

— В Таджикистан!

— Але? Марию Петровну... Ой, вы знаете, вам не повезло, ее нет... Когда будет?.. А никогда, вероятно. Так получилось. Она эмигрировала...

— Ты с ума сошла! — заорала Маша.

— Нет, в Таджикистан. Пожалуйста. Положив трубку, Юля вернулась в гостиную.

— Кто это был?

— Кажется, ваша завучиха.

— Антонина Павловна?! Ты что, с ума сошла? Подозвать не могла?!

— Как заказывали, — снова включая пылесос, ответила Юля. — Ваше дело распорядиться, наше — исполнить!

— Сашка на тренировке? Юля кивнула.

— А где этот? Глава семейства?

— Че-то там на кухне возится. ,

— Не иначе как пирог печет.

И снова занудное Машино утреннее брюзжание прервал телефонный звонок.

— О Господи! Просто Смольный какой-то!

Юля бросилась к телефону, а Маша между тем уставилась на экран телевизора — очередной видеоклип был громок, ярок и невразумителен.

— Смольный слушает! — донесся из соседней комнаты Юлин голос.

— Бред какой-то...

Маша решительно переключила программу. В кадре крупным планом возник Игорь Андреевич Шведов. Маша так и замерла перед телевизором.

А Юля в соседней комнате продолжала разговаривать по телефону.

—А-а, зд'авствуйте, — с характерной картавинкой валяла дурака она, — зд'авствуйте, Феликс Эдмундыч. Как изволили сегодня почивать?..

Пока некий неведомый собеседник рассказывал о беспокойных «чекистских снах», с экрана телевизора продолжал вещать Игорь Андреевич Шведов:

«...Ну что вы! Я не вижу в этом никакого противоречия. Во всем цивилизованном мире бизнес и искусство уже давно идут рука об руку... »

«Вы верите в счастье?» — почему-то осклабившись, поинтересовался довольно наглый интервьюер.

«Наверное, нет».

«Почему?»

«Вероятно, потому, что никогда не был счастлив по-настоящему».

«А в любовь?»

«Боюсь вас разочаровать. Знаете, еще неделю назад я бы без колебаний ответил: «Да». А сейчас... Просто не знаю, что вам сказать... »

«А вы пессимист, Игорь Андреевич... »

«Я реалист... » — широко улыбнулся модельер.

Маша почему-то нервно обернулась, словно боясь, что ее «застукают» со Шведовым. Юля действительно заканчивала разговор.

— Слушай, я сейчас дососу пыль, потом перезвоню, хорошо? Да ладно, ладно, не дуйся! А то мазер из меня отбивную сделает. Пока.

Увидев, что Юля положила трубку, Маша молниеносно выключила телевизор.

— Мам! Ну оставь!

— Что за манера с утра уткнуться в телевизор. Скоро уже совсем читать разучишься! — У Маши сорвался голос, на глазах появились слезы.

— Мам, что с тобой?

— Ничего. Пыль с телевизора вытри.

Маша поспешила скрыться. Громко хлопнула дверью ванной. Заперлась, включила оба крана на полную катушку и только тогда дала волю слезам.

Юля в недоумении подошла к телевизору, включила его. На экране — по-прежнему улыбался Шведов.

«...Я люблю людей и верю им, — вещал модельер. — Но все-таки больше всего на свете я верю в работу. В свою трудную каждодневную работу».

«И она отвечает вам взаимностью?» — не сомневаясь в ответе, спросил корреспондент.

«Надеюсь, что да. Во всяком случае, она еще никогда меня не предавала».

«Спасибо вам большое за интервью, Игорь Андреевич».

«Вам спасибо».

На кухне царил раскардаш, как во время ремонта или переезда. Мебель, стиральная машина и даже холодильник были отодвинуты от плинтусов, табуретки и стулья, задрав к потолку ножки, лежали на столе.

За холодильником, невидимый для глаз людских, громко чертыхался Сергей.

— О Боже... Что здесь происходит? — уже вполне пришедшая в себя или, по крайней мере, приведшая себя в порядок Маша заглянула на кухню.

Из-за холодильника выглянул Сергей. Руки его были в резиновых перчатках, рукава рубашки засучены.

— Младший сержант Кузнецов. Выполняю приказ командования, — отрапортовал он. — Кстати, здравия желаю. То есть доброе утро, мадам.

— Какой еще приказ? Что ты мелешь?

— Товарищ генерал! — бодро продолжал Сергей. — Вы же сами вчера возмущались небывалым нашествием тараканьих полчищ на вверенную мне кухню. И даже, осмелюсь напомнить, изволила заявить, что пока последний представитель вражеских войск не будет уничтожен...

Под суровым взглядом жены Сергей сник и закончил свою речь уж совсем невыразительно:

— Вы не переступите порог... данной кухни...

— У вас все?

— Так точно! Только вот чихаю теперь от антитараканьего дезодоранта...

— Паяц!

— Прикажете посмеяться над разбитой любовью?

Глаза Маши моментально наполнились влагой, по щеке скатилась слеза.

— Маша... Что с тобой? — растерялся Сергей. — Что с тобой происходит?

— Я не понимаю, вы что, все сговорились, что ли?! Дочь с утра над ухом с пылесосом бегает, муж... — неожиданно взорвавшись, плаксиво произнесла Маша. — А тебе не приходило в голову, что я, например, позавтракать хочу? А? Кофе выпить? Которого ты наверняка не купил?! А между прочим, мог бы хотя бы раз в неделю доставить единственной и любимой жене такое удовольствие! Или у тебя много жен?

— Машенька, что с тобой?.. Есть же кофе... — удивленно проговорил Сергей.

— Естественно, есть. Естественно! Потому что я его купила! И все в этом доме всегда покупала и покупаю я! И готовлю я! И убираю я! И стираю, и глажу тоже я! И живем мы, между прочим, на мои деньги! Да-да! И нечего нос воротить! Надо глядеть правде в глаза, мое солнышко! Надо быть мужественным! А все вокруг только и твердят: ах, с Сереженькой надо бы поделикатнее, ах, Сереженька в трудном положении! А я не в трудном положении?! Вкалываю от зари до зари и даже не могу нормально позавтракать в собственном доме!

— Ну завтракай, пожалуйста... Кто тебе мешает... — не сдержал раздражения Сергей.

— Как? Как я могу здесь завтракать? Это же... Это какоето Сараево, а не кухня! Или ты предлагаешь мне пить кофе, сидя верхом на холодильнике?!

— Ну... Я сейчас все уберу...

— Да уж, пожалуйста! И желательно побыстрее!

С этими словами, едва не сбив с ног входившую на кухню Юльку, Маша выбежала прочь.

— Ну что, получил?

— Не то слово.

— Говорила тебе, не связывайся ты с этими тараканами... Только хуже будет, — философски заметила Юля. — С ней инициативу проявлять нельзя!

— Ладно, — отмахнулся Сергей, — сама хороша. Нашла когда пылесосить.

— Ваша правда, дяденька, виновата... — понуро согласилась Юлька.

— Ты не знаешь, что с ней?

— Понятия не имею. Для климакса вроде рановато. Ой, а может, просто...

— Да ну тебя!

— Кстати, ты картошку так и не купил? — идя по маминым стопам, строго спросила Юля.

— Ой! Забыл совсем!

— То-то и оно. Беги скорее, а то четвертуют. Причем в лучшем случае!

— Спасибо. Сейчас я тут... — Сергей начал было торопливо передвигать холодильник, но вдруг остановился. — Слушай, Юлька, я вот что сейчас подумал: а может, ей цветы купить? Знаешь, все-таки...

— С ума сошел?

— Почему? Она цветы любит...

— А потому что: и так еле-еле концы с концами сводим, а ты еще тут деньгами швыряешься! Миллионер безработный! Ты хоть копейку в дом принес?! — явно пародируя мать, недовольно проговорила Юля.

— Все понял. Можешь не продолжать.

Игорь Андреевич Шведов водил пером по бумаге. На первый взгляд можно было подумать, что большой художник работает над очередным костюмом. На второй, брошенный изза спины великого мастера, можно было увидеть, что перо штрихует портрет, только что созданный, не слишком похожий на оригинал, но очень грустный.

На портрете была изображена Маша.

Загудел селектор. Шведов не ответил. Отложив лист бумаги, он не торопясь закурил, снова взял в руки портрет, потом вдруг резко разорвал его на четыре части и отправил в корзину. Подумав мгновенье, он наконец нажал кнопку селектора.

— Регина, я же просил меня не беспокоить!

— Игорь Андреич, я... Там...

— Ну в чем дело опять? — все больше раздражаясь, спросил модельер. — Я же, кажется, сказал?!

— Игорь Андреич, я очень извиняюсь, но... •— Извините!

— Что?

— По-русски правильно «извините». А «извиняюсь» говорят полуграмотные продавщицы в булочных. Но не в салоне Игоря Шведова. Это понятно?!

— Я извиняюсь... Ой... То есть...

— Ну хорошо, в чем дело?

— Игорь Андреич... — Регина сделала многозначительную паузу. — Звонила Ползунова...

— Так, и что?

— Я сказала, что пока вас нет, но...

— Ну что «но»? Что?

— Она... В общем, она скоро... приедет...

— Ну и замечательно. Надеюсь, у вас найдется о чем поговорить!

— Игорь Андреич, но... Я так думаю, что из нас двоих ей приятнее говорить с вами.

— Что?!!

— Просто я думала, что приватизация нашего здания... Что ее отец, мягко говоря, не последний человек в нашем обновленном государстве...

— Солнышко, все, что я хотел тебе сказать, я сказал! — Шведов отключил селектор.

Маша понимала, что это уже перебор, но остановиться не могла, всю боль, накопившуюся за последние месяцы, всю досаду от неустроенности жизни, от непокоя в собственной душе она выливала на мужа.

— Где ты пропадаешь?! — кричала она на Сергея так, что даже видавшая виды Юля удивленно вздрагивала. — Что, в конце концов, происходит?!

— Ничего не происходит. За картошкой ходил, — слабо сопротивлялся Сергей.

— А я тебя просила? Вовремя сходить не мог, теперь оставил мне весь этот разор и смылся?!.. — Маша кричала так, что даже звонок в дверь не услышала.

Не заглянув на кухню, где проходило выяснение отношений, Юля открыла. На пороге стояла Катя.

— Привет! Как дела, нормально? Отец дома? — раздеваясь спросила она.

— Угу... — кивнула Юля на кухню, где как раз зазвучал голос Сергея.

— Что ты ко мне привязалась?! — кричал он.

— Я привязалась?! Ты посмотри, что ты купил! Это картошка?! Ты это называешь картошкой?! Да это же горох в шкурке! — не унималась Маша.

— Горох?.. — мрачно переспросил Сергей.

— Горох. Обычный суповой горох.

— Хватит, в конце концов!

— И ничего не хватит! Если бы ты сам картошку чистил, меньше чем с кулак бы не покупал!

— Не обращай внимания, — провожая Катю в комнату, прокомментировала Юля. — Это все из-за щеточки.

— Какой еще щеточки? — не поняла Катя.

— Да обычной, маленькой такой. Третий день, как потерялась.

— Ну и что?

— Как — что? Ну ты не врубаешься?! Мать же без этого уснуть не может.

— Без чего?

— Неужели ты не знаешь? Она каждый вечер делает ванночку для ног, а потом ей отец этой щеточкой чешет пятки. Нет, серьезно! Она же весь день на ногах, все уроки дает стоя. А когда щеточкой, ноги отдыхают и нервы очень успокаиваются, — с упоением валяла дурака Юля.

— Кончай врать.

— Не хочешь — не верь. Между прочим, когда отец в командировки ездил, я ей чесала. Главное, здесь нельзя ни одного вечера пропустить. Всего два дня, как щеточка потерялась, — и сама видишь, как она нервничает.

— Понятно, — саркастически отрезала наконец все понявшая Катя.

И тут же из кухни выскочила Маша.

— Катя! Ты уже?! Пойдем!

Катя делала Маше маникюр.

— Ой, все-таки как хорошо, что ты пришла, — с благодарностью вздыхала та. — Я бы одна тут — совсем извелась... Ты не представляешь себе...

— Ничего, ничего, Манюня... Сейчас маникюрчик сделаем, потом массажик. И будешь ты у меня как новенькая! — подбадривала Катя.

— А толку-то что...

— Ну ладно, ладно. Что ты как старушенция заладила! — упрекнула Катя.

— Тебе хорошо говорить. Ты женщина свободная, у тебя еще все впереди. А я себя, считай, уже похоронила... И, главное, еще этот телевизор! — досадливо проговорила Маша. — Надо же, именно сегодня...

— Какой телевизор?

— Ну интервью с ним... С Игорем... Прямо как будто сидит вот тут вот, в комнате, и с тобой разговаривает, улыбается. Я думала, я просто не выдержу. Как еще при Юльке не разрыдалась, не знаю.

Схватив Катю под руку, Маша стремительно втащила ее в другую комнату.

Зато на смену им из кухни появился мрачный Сергей Анатольевич.

— Пошли! — решительно проговорила Юля.

-Куда?

— Пошли-пошли! Одевайся!

— Да ты что, не видишь?.. — Сергей кивнул в сторону комнаты, где скрылись Маша с Катей.

— То-то и дело, что вижу! Пошли!

— Но куда?!

— В «Макдональдс».

Сергей ошарашенно посмотрел на Юлю — в его положении такие деньги?..

— У меня есть. Я Сорокину штаны сшила. Наконец, — объяснила Юля. — Ну пойдем, пойдем!

— Слушай, Машк, — предложила Катя, — а может, тебе все-таки уйти к нему...

— Нет, Катюша, нет. Я свой выбор сделала... Да и вообще, знаешь ли! После того как я ему отказала... Ему!.. Самому!.. Да еще так резко... — Маша опять разревелась.

— Ну, Маш... Ну не надо, Машунь. Ей-богу, все обойдется. Ну что ты.

— Там звонят... — сквозь слезы пробормотала Маша. — В дверь...

— Да, — удивилась Катя. — Я не слышала.

— Открой, пожалуйста. Это, наверное, Сашка из школы вернулся.

Но это был не Сашка. На пороге стоял мальчик с коробкой в руках.

— Здрасьте!

— Здрасьте, — удивилась Катя.

— Вы Кузнецова Мария Петровна?

— Вообще-то нет... Но я за нее.

— Тогда получите.

Мальчик протянул Кате коробку.

— А что это?

— Гуманитарная помощь.

— От кого?

— Из Америки. От Джойнта.

— От кого, от кого?

— Организация такая международная. Из Америки.

— А. Ну да... Как же, как же...

— Ну тогда все, я пошел.

— Мальчик, подожди! — окликнула ребенка Катя. — А расписаться нигде не надо?

— Не надо. До свидания!

Катя закрыла дверь и не спеша вернулась с коробкой в комнату.

— Ну что ты так долго? Это что, разве не Сашка? — спросила Маша.

— Нет. Гуманитарная помощь какая-то...

— Какая еще гуманитарная помощь?

— Ты меня спрашиваешь?

Я надеюсь, там не бомба?

Сейчас проверим, — Катя отлепила скотч, которым была заклеена коробка.

— Ну-ка, что там у нас? — поинтересовалась Маша. — Наверное, сухое молоко... Ой!

Из коробки Катя достала букет цветов. С пониманием посмотрела на Машу. Маша улыбалась в ответ...

Улыбалась и Регина. Может быть, не так искренне, но зато так широко... В приемную салона Шведова пожаловала сама Елена Ползунова — дочь одного из руководителей страны.

— Ой, здрасьте, Леночка. Вы знаете, Леночка, так неудобно получилось...

— А что, Игорь Андреевич еще не приехал? — недовольно поинтересовалась Ползунова.

— К сожалению...

— Ну ладно... А можно, я посижу, подожду? Может быть, он все-таки приедет?

— Конечно, Леночка, конечно. Располагайтесь, пожалуйста.

— Регина была сама любезность. — Я думаю, он... Кофе хотите?

— Нет, спасибо. Можно, я закурю?

— Ой, Леночка, ну что за вопрос! Чувствуйте себя как дома! Вот сигареты... «Мальборо»...

— Спасибо. Я курю только «Данхил», — устраиваясь в кресле и вынимая сигареты, лениво проговорила Ползунова. — Хотя вообще-то пора и с ними завязывать...

Регина поспешила поднести гостье огонь.

— Вы садитесь, садитесь. Что вы стоите, в ногах правды нет! — с интонацией высокопоставленного папочки «разрешила» Ползунова.

— Ну как ваши дела, Леночка? В институте? — Регина и правда присела. На кончик кресла.

— Ой, лучше не спрашивайте. Скука смертная. Больные замучили. Они болеют, а ты их лечи...

— А как дома? Как папа? — осторожно поинтересовалась Регина.

— А фиг его знает. Мотается, наверное, где-нибудь. Я его по телевизору чаще вижу, чем дома.

— Ну что ж, Леночка, — понимающе закивала Регина, — это понятно... Шутка ли, такой пост...

— Да ну его, с этим постом. Я, например, вообще его политику не одобряю. — Ползунова была явно не в духе.

— Да что вы?!

— Ну а что хорошего? Народ страдает, инфляция... На приватизацию только вся надежда...

— И не говорите! Без приватизации мы... Регина оживилась:

— Вот взять хотя бы наш салон. Ведь нам не дают его приватизировать. Уж Игорь Андреевич и так и эдак... Какой-то, говорят, памятник культуры! И намекают все время, мол, — Регина сделала характерный жест пальцами, — и все будет нормально. А у нас нечего давать, уж поверьте мне на слово. Да если бы и было, так Игорь Андреевич и не стал бы! Просто не такой он человек... Не его это методы!

— Хорошо. Я обязательно поговорю с папой, — привычно ответила Ползунова.

— Ой, ну что вы, Леночка. Я же ведь совсем не для того все это...

— Нет, я обязательно поговорю. Что же это за безобразие такое: отказывать Шведову в приватизации здания! Просто беспредел какой-то!..

— Леночка, мы будем вам так благодарны...

— Скажите, Регина, — перебила «душехранительницу» Ползунова. — Я давно хотела спросить... а что, Игорь Андреевич женат?

— Ни в коем случае!

— Он что, разве... — Лицо Ползуновой скривилось. — Везет мне на эти меньшинства...

— Нет, вы только, ради Бога, не подумайте. Он... Просто не нашел еще ту единственную... На всю жизнь...

— Ну слава Богу. А то я уж решила, что... Сейчас же вы знаете, особенно среди людей искусства... А у него кто-нибудь есть?

— Нет... Честно говоря, была у него одна... Но сейчас они, кажется, — Регина поплевала через левое плечо, постучала по дереву, — поссорились.

— И кто же она? Если не секрет, конечно...

— Да... какая-то учительница...

— Красивая, наверное...

— Если бы. И что он в ней нашел! Еще муж и двое детей в придачу...

— Какой кошмар. — Ползунова затушила сигарету. — Нет, этих мужиков понять невозможно!

— Не волнуйтесь, ничего страшного. Я уверена, что это уже в прошлом! — улыбнулась Регина. Впрочем, в следующую секунду улыбка уже сползла с ее лица. В приемную вошла Юля с папкой для эскизов. — Здрасьте.

— Добрый день, — осторожно произнесла Юля. — А Игорь Андреевич у себя?

— Нет, — сухо ответила Регина. — Игоря Андреевича нет и сегодня уже не будет.

— Этого не может быть! — уверенно заявила девушка. — Мы с ним договорились.

— Игорь Андреевич не мог ни о чем с вами договариваться. Он сегодня никого не принимает.

— Я все-таки подожду.

— Пожалуйста... — недовольно соизволила Регина. — Но я предупреждаю вас — вы зря потратите время и силы. Он сегодня весьма...

Но Регина не успела закончить фразу. Уже одетый, в пальто, появился перед ними Шведов.

Увидев Ползунову, он замер. Бросил быстрый, полный ненависти взгляд на Регину.

— Ой, Игорь Андреевич, как хорошо, что вывернулись... — скороговоркой произнесла Регина. — Вот, Игорь Андреевич, Елена Александровна приехала...

— Здравствуйте, — расплылась в улыбке Ползунова.

— Здравствуйте, Леночка. Простите, что заставил вас так Долго ждать. Дело в том, что...

— А вы разве не уезжали?

Не зная, что ответить, Шведов перевел взгляд на Регину. Регина еле заметно кивнула.

— Да, я уезжал, но... — Тут только Шведов заметил Юлю. — Добрый день, Юлечка...

— Елена Александровна обещала посодействовать с приватизацией нашего здания... — вмешавшись, многозначительно произнесла Регина.

Метнув в «душехранительницу» гневный взгляд, Игорь Андреевич уже с обычной своей обворожительной улыбкой обратился к Ползуновой:

— Да-да... Сейчас мы пройдем ко мне... — Повернувшись к Юле, он, стараясь быть как можно деликатнее, добавил: — Простите, Юлечка, я, конечно, старый склеротик, но разве мы с вами именно на сегодня...

— Да нет, Игорь Андреевич, — с трудом скрывая обиду, проговорила Юля. — Я... вероятно... Я просто перепутала... До свидания!

И Юля стремительно бросилась прочь.

— Юля... Подождите, Юлечка!.. — Повернувшись к Ползуновой, Шведов развел руками. — Ученица... Очень способная девочка... Ну, прошу ко мне.

Шведов выразительно посмотрел на Регину. Регина поспешила отвести глаза. Да и телефон зазвонил. Вовремя.

— Да, да... салон Шведова. Простите, а кто его спрашивает? Нет, Игорь Андреевич просил соединять только по очень срочным делам...

— Извините меня. — Шведов почти вырвал трубку из рук Регины.

— По срочным делам?.. — разочарованно повторила Маша, а это была она, Регинину фразу.

— Маша! Маша, я слушаю.

— Гуманитарная помощь очень помогла, — заметно повеселевшая Маша посмотрела на стоящие в вазе цветы.

— Я старался, — нежно проговорил Шведов. Обернувшись к Ползуновой, он довольно жестко добавил: — Извините, я освобожусь буквально через пару минут. Регина Васильевна, я возьму трубку у себя в кабинете.

С этими словами он положил трубку на стол и скрылся.

— Однако, — проговорила Ползунова.

Убедившись, что Шведов возобновил беседу, Регина в бешенстве опустила трубку на рычаги.

А Игорь Андреевич продолжал свой разговор.

— Извини, дорогая...

— Я хочу к тебе, — грустно и тихо проговорила Маша. — Я очень хочу. Навсегда. Насовсем. Но только не сейчас. Понимаешь, можно шагнуть в неизвестность, даже в пустоту, но ступенька, с которой делаешь шаг, не должна качаться. Иначе это трусость...

— Ну-ну! Говори! — нервно подгонял Машу Шведов. — Или это уже все?!

— У меня дома сейчас нехорошо. Сергей не работает, у детей разброд... — сделав паузу, продолжила Маша. — Игорь! Дай мне немного времени. Совсем немного. Я все устрою дома, я это могу, я чувствую!..

— Так. Значит, ты готова уйти от мужа, как только он устроится на работу, — задумчиво произнес Игорь Андреевич. — Понятно. Ну что ж... Посмотрим!

Глава пятнадцатая. БЕДА

Сколько лет Маша не была в ресторане? Пять? Десять? С тех пор как вышла замуж?

Нет, на отдыхе, в Юрмале или в Ялте, они с Сергеем, насколько хватало денег, конечно, посещали, посещали... Но чтобы в Москве, просто так, вдруг, пойти в ресторан?.. Это даже как-то и в голову не приходило. Во всяком случае, такого она не помнила.

— Ты хочешь что-то еще? — заботливо произнес Шведов. — Э!.. Да ты меня совсем не слушаешь!..

— Извини, я задумалась... — Маша обвела взглядом полупустой ресторан.

— Значит, все? — уточнил Игорь Андреевич. — Ну, впрочем, захочешь еще что-нибудь, так закажем!

— А вам, Игорь Андреевич, как всегда? — позволил себе вступить до сих пор незаметный метрдотель.

Шведов молча кивнул.

— Игорь, я думала мы серьезно поговорим, а ты притащил меня в ресторан, заставил заказать обед, уговариваешь пить... — Маша посмотрела вслед скрывшемуся на кухне метрдотелю. — У меня же всего минут сорок...

— Дуреха ты, дуреха... Здесь нам никто не помешает говорить спокойно — телефона нет. Это раз. Ты замерзла. Это два. Ну и, наконец, я голоден. Это три. Витя все сделает, успеем за полчаса. Маш, ну не в машине же нам сидеть, как школьникам.

— Школьники в подъездах, а не в машинах... — иронично заметила Маша.

— Это у нас, а в Америке в машинах.

— Игорь, я хочу поговорить серьезно, а ты все шутишь. —Я весь в трепетном ожидании!

Но прежде чем Маша успела что-либо сказать, рядом с ними возник официант. Он появился с подносом, заставленным всякой снедью. Молча быстрыми красивыми движениями расставил на столе посуду. Налил вино и бесшумно удалился.

— За тебя. — Игорь Андреевич поднял рюмку. Маша укоризненно посмотрела на Шведова. — Я, пока ждал тебя, замерз. Если не выпить — заболею. Кстати, и тебе советую.

— Ничего, я в крайнем случае аспиринчиком.

— Смотри, смотри... — Игорь Андреевич пригубил вино. — О! Ты много теряешь!

— Зачем ты меня сюда привел?!

— Я должен сообщить тебе одну потрясающую новость! Маша внимательно, чуть-чуть испуганно посмотрела на Шведова.

Этот взгляд не скрылся и от официанта, беседовавшего с метрдотелем у служебного столика.

— Поразительно все-таки, Виктор Николаевич, как красивые бабы на Шведова липнут!

— Она тебе нравится? — лукаво переспросил метрдотель.

— Высший класс!

— А что в ней особенного?

— Ну... Ну я не знаю... Вечно вы, Виктор Николаевич! Метрдотель улыбнулся.

— Это очень несложно, превратить обычную женщину в красавицу.

— Макияж? — понимающе кивнул официант.

— Любовь. Надо ее просто полюбить.

В разговоре между Машей и Шведовым чувствовалась явная напряженность.

— Игорь, мы уже об этом говорили.

— Маша. Я... я не могу без тебя. Не могу и не хочу. Я думал, что способность любить отмирает вместе с нервными клетками. — Шведов вымученно улыбнулся. — Я бы не поверил, если бы мне сказали, что, седой и старый, я влюблюсь как мальчишка...

— Игорь... Игорь, не надо... — виновато перебила Маша.

— Надо. Надо, солнышко... Мерзкое слово!

— Какое слово?

— «Солнышко». Дежурное и лицемерное. Если бы ты знала, что ты значишь в моей жизни...

Шведов замолчал, с ненавистью глядя на появившегося официанта. Расставив принесенную закуску, официант скрылся.

— Игорь, — Маша взяла в свои руки руку Шведова. — Я не принадлежу себе. Если бы все зависело от меня... Или хотя бы у Сережи устроилось с работой...

Она замолчала, с грустью глядя на модельера.

— Машка, ты, видимо, не понимаешь, что происходит. Я не мальчик, притворяться мне незачем и некогда. Я хочу быть с тобой. Мне нужна только ты. Именно ты! И это не каприз. У меня работа стоит, в конце концов! Я не могу сосредоточиться, все мысли только о тебе. Поверь, это впервые в жизни. Никогда ничего подобного не было. — Игорь Андреевич помолчал немного и продолжил: — Я заранее люблю твоих детей. Не удивляйся, не могут быть чужими дети любимой женщины. Хватит тебе страдать. Надо чтобы ты была счастлива. Знаешь, как говорят, путь к счастью — делать счастливыми других. Маша, сделай меня счастливым...

Пока Шведов делал предложение Маше, его «душехранительница» Регина по-своему пыталась решить судьбу своего шефа. Дом моделей в очередной раз посетила дочь одного из крупнейших государственных деятелей — Елена, Леночка Ползунова.

Женщина молодая, одинокая —=вот настоящая пара Игорю Шведову. А как бы под сенью сиятельного тестя расцвел бы их салон... Нет! Конечно, дом моделей Шведова и так известен всем, но лишние связи не помешают... А главное, глупо же сравнивать: какая-то замужняя учителка, из грязи в князи, и великосветская львица!

Нет, Регина не допустит, чтобы эта сиюминутная блажь ее шефа закончилась так пошло и глупо!

— Кофе у нас роскошный. Филиппинский. Вы пили когданибудь филиппинский кофе? — Регина разлила напиток по чашечкам и теперь подобострастно смотрела на Ползунову, удобно расположившуюся в кресле.

— Филиппинский? — Ползунова лениво зевнула. — Не знаю... Не помню.

— Значит, не пили, — констатировала Регина. — Его вкус нельзя забыть. Игорь Андреевич велит дорогим гостям только филиппинский подавать. Мы его специально закупаем.

При упоминании о Шведове «амебистая» Ползунова несколько оживилась.

— А он скоро вернется? Регина удовлетворенно кивнула.

Кажется, импозантный шеф, сам того не зная, очаровал сиятельную невесту. Теперь важно правильно этим воспользоваться.

— Действительно скоро? Вы уверены? — переспросила Лена.

— Конечно! Конечно, скоро! — Бурно отреагировала Регина. — Он просто велел мне помочь вам пока выбрать платье, но он обязательно придет. Он же знает, что вы здесь! Он же вас ждал, но его сорвали... Дела! Столько дел! Великий художник вынужден превращаться в администратора. Впрочем, и администратор он великий.

Ползунова попробовала кофе.

— Вкусный, правда?.. — поинтересовалась Регина. Ползунова в недоумении повела плечами.

— А за платье не беспокойтесь, — не замолкала «душехранительница». — Я же понимаю. Новогоднее платье должно быть волшебным. Да?..

— Да плевать мне на платье!..

Регина изучающе посмотрела на Ползунову. Да. Она не ошиблась. Барышня пришла не за парадами, а за их создателем. Ну что ж, у нее хороший вкус.

Лена закурила.

— Надеюсь, можно? — с опозданием спросила она.

— Конечно! Конечно! Вам можно все, — с готовностью отозвалась Регина. — Какие у вас красивые руки.

Лена растерянно посмотрела на свой маникюр.

— Да?.. Вы находите?..

— И не только руки... — осмелела Регина. — Какая восхитительная могла бы получиться пара. Вы и Шведов!

Делая вид, что смутилась, она вдруг замахала руками:

— Ой!.. Простите... Холостяцкое состояние Игоря Андреевича — это камень на моей душе. Буквально каждую женщину я примеряю к шефу. Но никто не подходит. — Регина обольстительно улыбнулась. — Кроме вас.

— Прям-таки никто? —Я вас уверяю.

— И эта?.. Учительница?! — Ползунова испытующе посмотрела на Регину.

— Ну я же вам рассказывала! Леночка, да о чем вы говорите! Шведов и эта серая школьная мышь... В браке... Бр-р! Да нет. Там все, можно считать, кончилось. Игорь Андреевич даже велел мне ее мужа на хорошую работу устроить. Ой, а с этим мужем!.. — Регина расхохоталась. — Вообще анекдот вышел. Мне для нашего дома мастер нужен был. Электричество провести. Вы же видите, какой у нас разгром... Ремонт, одно слово. Ну вот мне и посоветовали, мол, есть один безработный инженеришка. Дорого не возьмет. Инженер так инженер. Позвонила. Пришел. Все сделал. Игорю Андреевичу, кстати, понравился. Поговорили они... Ну вот, а сейчас выяснилось, что он и есть муж учительницы. Представляете?!

Регина обернулась, услышав за спиной шаги.

— Можно, Регина Васильевна? — В руках у вошедшей женщины была вешалка с роскошным вечерним платьем.

— Наконец-то! — Регина повернулась к Лене. — Та самая модель. Ну как?!

На лице у Ползуновой застыла лениво-недовольная мина.

— Солнышко, покажи-ка модель 94... — не став спорить, распорядилась Регина. — Вы правы. Платье, конечно, красивое, но для вас в нем недостаточно шарма.

— Так, вы думаете, у них все кончено?.. — гнула свое Ползунова.

— У кого?.. У шефа и у этой учителки?! Милая моя! Это дело у меня на контроле. Считайте, что в моем лице вы имеете здесь надежную опору. — Голос Регины обволакивал и успокаивал. — Сегодня безработный инженер должен был посетить российско-итальянское СП. Его возьмут на эту работу, даже если он читать-писать не умеет. Я договорилась. А уж после этого ноги учительницы здесь не будет. Хватит, накокетничала для семьи!..

Маша вернулась домой, плохо понимая, что произошло сегодня. Что вообще происходит. Безусловно было одно — скоро Новый год.

Маша тронула рукой ветку стоявшей посередине комнаты елки. Ее еще не успели нарядить, а иголки уже начинают осыпаться, попадут на ковер. Потом от них не избавишься. И все равно, искусственную елку она не купит никогда. Не любит она искусственное.

Маша присела на корточки, открыла коробку с игрушками, достала оттуда шар и уставилась на свое странное отражение.

Прозвеневший таймер вывел ее из оцепенения. Бросившись на кухню, она успела выключить газ под уже начавшей выкипать кастрюлей, когда в коридоре хлопнула дверь.

— Саш, ты? Голодный? — не оборачиваясь, спросила Маша.

— Еще как! — весело ответил Сергей, входя на кухню. — Привет работникам просвещения!

— А... Это ты... — не скрыла своего разочарования Маша.

— Не рада? — Сергей помрачнел. — Я что-то не понял?

Маша пожала плечами, продолжая возиться с обедом.

— У тебя все в порядке?.. — дежурно спросила она.

— Нормально.

— На бирже был?

— Не был.

Маша с грустью посмотрела на отвернувшегося мужа.

— Я понимаю, что это противно, но надо же устраиваться, — сочувственно проговорила она. — Нельзя же прожить всю жизнь без работы.

Сергей молча смотрел на жену.

— Сереженька! Я не пилю тебя, честное слово... Но... Надо же что-то делать.

— Я уже сделал, — зло ответил Сергей.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего.

Хлопнув дверью, Сергей вышел из кухни, прошел в комнату, остановился перед елкой.

— Что-нибудь случилось?!

Маша подошла к мужу, коснулась его руки.

— Ничего. — Сергей помолчал. — Я на работу устроился.

— Как — на работу?! — растерялась Маша. — А что же ты молчишь?!

— Я не молчу.

— Так это же здорово!

— Здорово, — почему-то мрачно согласился Сергей.

— А куда?! Ты можешь толком рассказать?!

— В СП. Советско-филиппинское.

— Советско-филиппинское?! — Маша изменилась в лице. — А... А как тебе удалось?

— У твоего мужа, слава Богу, есть не только руки, но и голова, — немного самодовольно произнес Сергей. — Сам на нужных людей вышел, сам впечатление произвел. Все сам, не то что некоторые...

Сергей хвастался, не замечая, что Маша, вдруг резко погрустнев, уже почти не слушала его.

— Я с сегодняшнего дня принят на постоянную работу. Оплата в валюте. Я дал подписку, что согласен на командировки за рубеж. Если, конечно, они будут не чаще одного раза в месяц. Служебную машину обещают к лету, когда оправдаю доверие... И, главное, это как раз моя тематика. Я поговорил с руководителем проекта и, похоже, разбираюсь в этом лучше, чем он... Надо будет только посмотреть кое-какую литературу, журналы за последние полгода...

— А почему ты мне ничего не сказал? — подавленно спросила Маша.

— Ты как будто не рада? — Сергей удивленно смотрел на жену.

— Нет, нет! Как я могу быть не рада! — не слишком искренне воскликнула Маша. — Так почему ты мне так ничего и не сказал. Ну что устраиваться идешь?

— А если бы не взяли? Думаешь, приятно быть неудачником в глазах любимой жены? Я там разговорился с одним в коридоре... Представляешь, они все вместе, всем отделом за счет фирмы в отпуск в Грецию ездили... С женами!..

— А как ты узнал, что им нужен инженер?

— Так. Ну и чем ты теперь недовольна?!

— Я же говорю, я довольна. Я очень довольна. Сергей недоумевающе посмотрел на жену.

— Не похоже. В общем, мне одна знакомая про эту работу сказала. Кстати, надо ей позвонить, поблагодарить. — Он направился к телефону. — Но главное, я же тебе говорю, это деловые люди. Они понимают, что я им принесу прибыль. А что?! Я еще молод, но уже опытен. Работоспособен, но стабилен. Давно женат, но все еще на красавице!

Так и не набрав до конца телефонный номер, Сергей, неуверенно улыбаясь, подошел к Маше.

— Ну что ты? — Он обнял жену за плечи.

— А это... Это точно?!.. — покорно подставив плечи, чуть сжавшись, спросила Маша.

Сергей усмехнулся.

— Ты хотел кому-то позвонить.

— Да! Да, это надо сделать!

Сергей вернулся к телефону, набрал номер.

— Салон Игоря Шведова, — раздался в трубке голос Регины.

— Регина Васильевна?! — Баритон Сергея звучал обворожительно. — А вот и безработный инженер! Добрый день.

Зажав рукой микрофон, Регина обернулась к Ползуновой:

— Наш инженерше! — презрительно бросила она и уже нежно добавила в трубку: — А, это вы, Сергей. Неужели приняли!.. Ну вот видите, как удачно, а вы идти не хотели. Ну-ну-ну... Я очень рада за вас, поверьте...

Снова прикрыв рукой трубку, Регина шепотом прокомментировала происходящее Ползуновой:

— Еще бы его не приняли!.. Как все мужчины, он в восторге от самого себя, — и тут же произнесла в трубку: — Игорю Андреичу привет?! Конечно, передам. Он будет очень рад. Вы ему так понравились!

— Шоколадка с меня. Самая лучшая. С орешками, — заключил разговор Сергей, положил трубку и посмотрел на жену.

— Это решено? Окончательно? — спросила Маша.

— Что это?

— Я про работу.

— Ну конечно, — удивился Сергей. — Завтра на работу. А на той неделе первая командировка. У них кто-то заболел, и лететь мне. В Англию. На три дня всего, правда.

Маша как-то странно посмотрела на мужа, между тем Сергей уже валял дурака.

— Ой, от этих краткосрочных командировок так устаешь всегда... Самолет, отель, все на бегу... — деланно-озабоченно проговорил Сергей, однако, заметив странную Машину реакцию, посерьезнев, добавил: — Ну чего тебе теперь не нравится? Чего?!

Маша молча смотрела себе под ноги.

— Что ты молчишь-то?

— Сергей...

— Ну?! Ну чего ты замолчала?!

— Сереженька!..

— Ты будешь говорить?

— Сергей. Я... Я ухожу.

Он все понял. Он ждал этого. И все-таки с надеждой, не веря в собственные слова, попробовал отшутиться:

— К Сорокину?!.. На урок?

Маша отрицательно покачала головой. Сергей помолчал и вдруг, словно что-то вспомнив, начал суетиться.

— Я же совсем забыл! Мне же надо на загранпаспорт сфотографироваться. Сейчас, я только деньги возьму... Сейчас! Подожди! Вместе выйдем!

Найдя свой кошелек, Сергей, жалко улыбаясь, повернулся к Маше.

— Ну?! Пойдем?! — несмело произнес он.

— Я... Я ухожу к другому мужчине, — с трудом проговорила Маша. — Совсем. Навсегда.

А в доме моделей Регина «входила в контакт» с Ползуновой.

Похоже, у Регины это получалось. По крайней мере, Jleночкину чопорность ей растопить удалось.

— Вы думаете, я ему все-таки понравилась? — несмело переспросила она.

— Шведову?.. Да он без ума от вас! — легко врала «душехранительница».

Регина желала шефу только добра, только добра!

— Вы преувеличиваете, — потупилась Ползунова.

— У него такая манера общения. Он просто вам не показывает. Но я-то его знаю!

— Регина Васильевна, я принесла...

Регина обернулась. В руках появившейся незаметно портнихи было новое платье.

— По-моему, неплохо?.. Регина посмотрела на Ползунову.

— Вы считаете?.. — безвольно произнесла Лена. Она явно была разочарована. — Ну я не знаю. Если вы думаете, что...

— Солнышко, — перебила Регина. — Давай-ка новое попробуем. Синее с золотом.

— Регин Васильна! — возмутилась портниха. — У меня, между прочим, рабочий день час назад закончился.

— Синее. С золотом! — тихо, но остервенело произнесла Регина.

Испуганная девушка поспешила ретироваться. Регина улыбаясь, словно ничего не произошло, спокойно продолжила разговор.

— Надо было мне его вам сразу предложить. Я чего-то не сообразила. Оно вам наверняка пойдет.

— А он... Он вам что-нибудь обо мне говорил? — думая о своем, спросила Лена.

— Говорил? Да он только о вас и говорит все время. Регина подлила Ползуновой кофе.

— А мне показалось, что я его раздражаю.

— Милая моя! Да вы с ума сошли! Вы? Раздражаете?!.. Надо же знать Игоря Андреевича. Чем грубее он с женщиной, тем больше она ему нравится. Это у него что-то вроде защитной реакции. Подсознательное. Ему кажется, что так он обезопасит себя от женских чар. Мужчины! Смешной народ!

— Ой, Регина! Вашими бы устами...

— Моими, моими! Я рада, что вы правильно понимаете мои функции в этом доме.

Регина тихо встала и почему-то на цыпочках подошла к двери.

— Не поняла, — удивилась Лена.

— Все нормально! И не таких под венец водили! — Регина замолчала и в ожидании посмотрела на Ползунову. — Или я неправильно формулирую задачу?!

— Боюсь, что правильно, — тяжело вздохнула Лена.

— Чего уж тут бояться! Но пасаран! — развеселилась «душехранительница». — Сказать по правде, он мне уже намекал, что такая девушка, как вы, — это то, что он искал всю жизнь.

Регина резко распахнула дверь.

Подслушивавшая разговор Семендяева шарахнулась в сторону.

— Чем обязаны? — издевательски поинтересовалась Регина. — Мне казалось, что у тебя фотосъемка...

— Мне к Игорь Андреевичу, — невозмутимо ответила манекенщица.

— Нет его. Не приходил еще.

За спиной у Семендяевой возникла портниха с новым платьем.

— Регина Васильевна, вы это имели в виду?

Не ответив портнихе, Регина обернулась к Ползуновой:

— Леночка, примерьте!

— Это? На Новый год? — снова с сомнением отозвалась сиятельная невеста.

Неторопливо встав, она все же подошла к портнихе, взяла у нее из рук платье и, презрительно фыркнув, скрылась за ширмой.

— Ишь какая! — не реагируя на ледяной взгляд «душехранительницы», процедила ей вслед Семендяева.

Регина хотела что-то сказать, но телефонный звонок отвлек ее.

— Салон Шведова...

— Игорь Андреевич? — показалась из-за ширмы Ползунова.

Регина отрицательно помотала головой.

— Да, Мария Петровна... Нет, еще не приходил... Хорошо, передам, чтобы перезвонил. По какому телефону? Домой? К вам домой? В любое время? Хорошо.

Регина почти швырнула трубку.

— Увы, это не Шведов. Но это даже хорошо. Раз не звонит, значит, не задерживается. — Она подошла к кабинке. Может быть, помочь?

— Нет-нет. Я сама, спасибо, — поблагодарила Ползунова.

— А когда он будет-то? — снова подала голос Семендяева.

— Что случилось?! — прошипела Регина. — Не видишь, кого обслуживаем?!

— Да ладно... — отмахнулась Семендяева.

— Скоро должен появиться... Случилось что-нибудь?

— А чего это вы ей лапшу на уши вешаете, что Игорь Андреич от нее без ума?! Что жениться хочет?!..

— Тихо! — цыкнула Регина, уводя Семендяеву подальше от ширмы.

— Да Шведов же ее на дух не переносит! Я же сама, как он это говорил, слышала!

— Подслушивала, — на этот раз спокойно уточнила Регина.

— Какая разница!

— Интересно, Семендяева, если бы ты родилась с извилинами в мозгу, ноги бы у тебя тоже кривые были?

— Все! — сквозь зубы проговорила манекенщица. — Все козлы... Один Игорь Андреич человек.

— Ну как? — из-за ширмы появилась Ползунова в новом платье.

— Великолепно! — подобострастно глядя на Лену, воскликнула Регина. — Словно на вас сшито!

— Вот. Вот такое хочу! — не сводя глаз с Семендяевой, вдруг уверенно произнесла Ползунова.

Семендяева презрительно усмехнулась.

— Вам нравится это платье? — немного удивилась Регина. — У вас будет такое к Новому году.

— А вот и я! — В дверях стоял Шведов.

Увидев Ползунову, вежливо кивнул, не стараясь, впрочем, скрыть критического выражения лица.

— Здрасьте... — фальшиво улыбнувшись, произнес наконец он и, повернувшись к Регине, поинтересовался: — Какие новости?

— Никаких. — «Душехранительница» кивнула на Семендяеву. — Вот платье подобрали...

— Понятно. Никто мне не звонил?

Стоя на стремянке, Сергей подвешивал к елке игрушки. Делал он это очень медленно, невероятно старательно. Так, словно это была не елка, а минное заграждение и любое неловкое движение грозило взрывом.

Маша стояла внизу, у подножия лестницы. Вынув из картонной коробки игрушку, она освободила ее от ваты и подала наверх мужу. Но Сергей словно не видел этого.

— Но ты же чувствовал! Ты же понимал, что к этому идет! Ты не мог не понимать! Ну что ты молчишь?

Сергей не ответил.

— Ну что? Лучше было бы, если бы я продолжала тебя обманывать?! Да?! Пряталась? Втихаря изменяла тебе? Врала, что была у подруги?! Ездила в отпуск якобы одна и радовалась твоим командировкам?..

И снова Сергей предпочел промолчать.

— Сереженька!.. — На глазах у Маши показались слезы. — Сереженька! Ты можешь делать со мной все что угодно, но... Пойми меня. Я умоляю тебя. Я понимаю, что я причиняю тебе боль, но я не могу. Я не могу без него! Пойми! Это как болезнь!

Психоз какой-то! Но я все время думаю о нем! Все время. Каждую минуту!

Едва не потеряв равновесие, Сергей схватился за поручень стремянки.

— Прости меня, Сергей! Все будет хорошо! У тебя все будет хорошо!

Сергей внимательно посмотрел вниз, но не на жену, а в коробку с игрушками, словно выбирая, какую из них повесить.

— Поверь мне! — продолжала Маша, взяв себя в руки. — Так будет лучше для всех! И для тебя тоже. Ты же молодой мужик! Что ты, себе жену не найдешь, что ли? Еще получше меня. Моложе — уж точно. Вон их сколько по улицам бегает. Даже в мороз все ноги наружу! А ты! Обеспеченный, выездной, с квартирой, к лету машину получишь...

Она вдруг в ужасе обхватила лицо руками:

— Господи... Господи, что же я несу! Сереженька! Ну что я могу сделать?! Что?! Сереженька! Ну мы же всегда понимали друг друга. Ты же сам всегда говорил, что мы не просто любовники, не просто супруги — мы еще и друзья. Так пойми же меня! Давай разойдемся как люди... Ну что ты мне хочешь показать своим молчанием? Что я дрянь?! Что ты не собираешься разговаривать с таким ничтожеством?! Что?!.. Да. Я такая. Я дрянь, а ты не виноват! Пусть все это знают! Ты не виноват!.. И я не виновата. В конце концов, я еще не знаю, кому страшнее! Тебе оставаться одному или мне собственными руками ломать устоявшуюся жизнь!.. Больше всего я боюсь за детей... За Юлю... Ведь она уже совсем взрослая. Как она это переживет. Жить в одном доме с чужим, незнакомым мужчиной. И Сашка, он так тебя любит... Но я не могу. Правда, не могу. Я много раз пыталась с ним расстаться, но...

Судорожно сжав губы, Маша замолчала. Глядя в одну точку, молчал и Сергей.

— Ну что с тобой? — Маша промокнула платком слезы на щеках.

Пытаясь проследить взгляд Сергея, Маша обернулась, увидела лежащий на телевизоре наконечник в форме звезды.

— Это? — с готовностью спросила она и, не дождавшись ответа, подала наконечник мужу.

Но Сергей не взял его. Он по-прежнему словно не видел Машу.

Молча спустившись с лестницы, он подобрал с пола вилку от елочной гирлянды и вставил ее в розетку. Лампочки на елке почему-то не загорелись.

— Ты что, говорить разучился?! — не выдержав, в бешенстве крикнула Маша.

Но Сергей никак не отреагировал. Невозмутимо проверяя гирлянду, он вывинчивал и снова ввинчивал каждую лампочку. Можно было подумать, что работает глухонемой. Только иногда он болезненно морщился, то ли от слов Маши, то ли его несильно било током...

С размаху бросив стеклянный наконечник в коробку, Маша развернулась и пошла в кухню.

Едва она успела поставить на огонь чайник, как раздался звонок. Чуть не опрокинув на себя воду, она схватила трубку.

— Алло! — Звонили Юле. — Нет. Ее нет дома. Она уехала в Киев. На две недели. Пожалуйста. До свидания.

Маша разочарованно положила трубку. Подошла к окну. Постояла немного и снова направилась в комнату. Сергей уже украшал елку «дождем».

— Ты не знаешь, где Саша? Тренировка уже давно должна была закончиться!

— У него сегодня нет тренировки, — заговорил наконец Сергей.

— Почему?..

— Потому что по понедельникам у него тренировок не бывает.

Сергей горько усмехнулся и поспешил отвернуться к елке. На глазах у него были слезы.

Впрочем, Маша не заметила их, очередной телефонный звонок отвлек ее. Он слился со звонком в дверь, но Маша выбрала телефон.

— Сергей, подойди, — беря трубку, проговорила она. — Это, наверное, Саша, ключи забыл.

Когда Сергей открыл дверь, избитый, окровавленный сын упал ему на руки.

Увидев мальчика, Маша издала какой-то нечленораздельный звук и бросилась в прихожую. А из оставшейся лежать на столе трубки все еще доносился растерянный голос Шведова:

— Маша! Маша! Что случилось?!

Глава шестнадцатая. КРЕСТНЫЙ ОТЕЦ

Лампочка, на секунду осветив узкое пространство коридора, слабо щелкнула и погасла. Сергей секунду постоял в темноте. Вытянув руки, нащупал вешалку. Где-то здесь должна лежать его папка с бумагами. И надо же было лампочке перегореть именно сейчас? Ведь, насколько он помнил, служила бессменно около года, а то и больше. И вдруг перегорела. Да, все разваливается в этом доме, все рушится прямо на глазах. Он только покачал головой. Проведя рукой по стене, он дотянулся до тумбочки. Скользнул ладонью по неровной поверхности. «Черт», — он громко выругался. Что-то острое впилось в ладонь. Похоже на занозу. Где же эти бумаги?

Маша, сидя в кресле, уже десять минут терла тряпкой его ручку, сметая невидимую пыль. Ей было очень плохо, хотелось плакать. Только плакать нельзя. Зачем пугать Сашу? Да и что может подумать Сергей? Ей и так стыдно не то что смотреть ему в глаза, но и просто поднимать голову. Обидчику часто гораздо тяжелее, чем обиженному. А она чувствовала себя именно обидчиком, хотя и невольным.

В коридоре Сергей наконец наткнулся на папку, еще раз громко чертыхнулся и застыл на пороге в комнату, рассматривая ушибленное место.

Да, это была действительно заноза, крохотная, не больше игольного ушка. Но боль она причиняла — будь здоров. И она тоже. Сергей посмотрел на Машу. Она сидела, низко опустив голову, сжавшись, словно замерзший ребенок. Посторонний бы подумал, что это он, Сергей, решил уйти. Разве может этакое ангельское создание разрушить его жизнь, жизнь детей, лишить их своей любви... Да что уж там! Он вздохнул, круто развернулся и пошел на кухню.

...Торопливо оглядевшись, Шведов побежал через улицу к телефонам-автоматам. Опытным взглядом он сразу отметил, что оба не работают. Пришлось пройти до угла, постоянно посматривая на оставленную около тротуара машину. Вдруг кому-нибудь взбредет в голову прокатиться в его отсутствие.

Зазвонивший телефон заставил Машу вздрогнуть. Первый же звонок словно бы оглушил ее. Звук просто бил по ушам. Она обхватила голову руками.

Сергей ждал долго. Наконец, не выдержав, он выскочил в комнату и яростно прошептал:

— Ты соображаешь, что делаешь? Ты же Сашу разбудишь! Не отрывая ладоней от лица, Маша заплакала. Заплакала с облегчением. Дверь детской тихо отворилась. Показалось измученное Сашино личико, покрытое желто-зелеными разводами. Он неловко переступил на пороге, почесал живот.

Маша мельком взглянула на сына, быстро вытерла слезы, глубоко вздыхая.

— Я не сплю... — протянул Саша, сам готовый заплакать. Маша на секунду отвернулась, вытирая мокрый подбородок:

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально...

Саша еще раз поглядел на родителей. Казалось, что он переживает за них не меньше, чем они за него. Быстро ступая голыми ногами, он опустив глаза прошел мимо отца, направляясь в туалет.

Маша затравленно посмотрела на Сергея. Он только отвел глаза.

Второй телефонный звонок заставил вздрогнуть не одну Машу. На этот раз Сергей не выдержал и схватил трубку.

— Алло, алло! Говорите...

— Сергей, что же ты так кричишь-то? — Анна Степановна, поморщившись, отнесла трубку от уха. — Да, это я. Ну что? Он заговорил?

Маша смотрела на Сергея снизу вверх, комкая в руке грязную тряпку. Он помолчал.

— Нет, мама, — наконец произнес он.

Анатолий Федорович с беспокойством посмотрел на жену:

— Рассказал что-нибудь?

Анна Степановна, не выпуская трубку, повернулась и отрицательно покачала головой. Наконец после долгой паузы она заговорила:

— Что же делать? Ведь уже неделя прошла! — Анатолий Федорович покачал головой. — Ну хорошо, хорошо. Только я умоляю, если что-нибудь изменится — обязательно сообщите. Ведь мы тоже волнуемся. Я позвоню попозже. — Тяжело вздохнув, она опустила трубку, постояла так несколько секунд, скорбно поджав губы.

— Бедный мальчик, — тихо проговорил Анатолий Федорович.

Анна Степановна грустно покачала головой.

Саша совсем измучился за эти несколько дней. Он ощущал, что в доме что-то неладно, но не мог определить, что именно. Его неприятности, и это не подлежало сомнению, только отсрочили наступление какого-то события, способного изменить их жизнь. Все происходящее подтверждало самые худшие предположения: родители почти не разговаривают друг с другом, отец стал раздражителен, а мама плачет чуть ли не каждый день.

Саша зашел в ванную, привстав на носочки, принялся рассматривать свои синяки. Он почти не расстроился, когда нащупал худенькой рукой еще одну шишку на лбу, не замеченную им прежде. Собственные проблемы его почти не тревожили. Саша знал, что все уладится. Иначе и быть не могло. Он тихо открыл дверь, стараясь не смотреть на родителей, прошел в свою комнату.

Едва только сын скрылся, Маша глубоко вздохнула, пытаясь подавить рыдания. Ей это не удалось, и уже через минуту она тихо плакала, пытаясь вытереть слезы мокрой ладонью. Сергей молча постоял. Ему было тяжело смотреть на эту сцену, но и сказать он ничего не мог. Чувствовал, что получится фальшиво. Медленно развернувшись, он отправился на кухню.

Кто-то позвонил в дверь. Сергей вернулся в комнату, вопросительно посмотрел на Машу.

— Я не знаю... Я никого не жду... — пробормотала она, пытаясь успокоиться. Позвонили еще раз. Сергей решительно отправился в коридор. Повернув ключ, с силой дернул на себя дверь.

На пороге, улыбаясь, стояла Катя. Рядом с ней — современно одетый мужчина с искусственной бородой, накладным красным носом и такой же красной шапкой.

Сергей мрачно взглянул на гостей и отошел от двери, пропуская их в темный коридор.

— Привет, братик! — радостно закричала Катя.

— Хенде хох! — заорал Дед Мороз — Гоша. — Лос-лос! Батья! Курка, яйки есть?! Найн?! Тогда держи, — он протянул огромный украшенный цветком из шелковой ленты сверток. — Спецрейсом из Мюнхена. Наш простой немецкий Санта Клаус передает вам подарки с неметчины!

Сергей лениво потянулся за пакетом, повертел его в руках:

— Я даже не знал, что ты в Германии...

— Может быть, ты еще не знал, но наши доблестные дивизии стоят там аж с сорок пятого года. — Гоша торопливо стянул с себя шапку и маску, засунул их в карман пальто, быстро разделся. — Гуманитарная помощь нам обеспечена, браток. Эй, слушай, свет зажги, да! — Гоша пощелкал выключателем, не дождавшись никакого эффекта, нащупал Катю, помог ей снять куртку. — Судя по всему, семейный праздник Новый год в последний раз был встречен с мамочкой и папочкой в расположении доблестных оккупационных... или освободительных... Короче, краснознаменных войск. — Он пригладил волосы. — Внутрь пускают?

Сергей протянул руку, приглашая гостей пройти в комнату. Гоша подхватил Катю под руку. У самой двери навстречу им вышла Маша. Она растерянно оглядела их:

— О, братик... Катя?

Гоша схватил Машу за плечо, притянул к себе, чмокнул в щеку, потом прижал к груди.

— Ты что? Пьяный?! — удивилась Маша.

Катя схватила Гошу за руку и потянула к выходу:

— Нас не ждали, нам не рады, — и тут же рассмеялась: — Ты что, Маш? Мы вам мешаем?

— Рады, только тихо! Сашка лег спать, — опустив голову, проговорил Сергей.

— А Юлька из Эстонии вернулась? — поинтересовалась Катя.

— Через пять дней, — коротко ответил Сергей.

Гоша развернулся и, отстранив Катю, зашагал на кухню. Первым делом он по-хозяйски проверил холодильник:

— Швепса — нет. Гамбургеров не завезли... А чего это вы такие невеселые?

В коридоре Катя почти обиженно поинтересовалась у Маши:

— Почему ты не удивилась, что мы пришли вместе?

— Я удивилась, — спокойно сказала Маша.

— Ну так интересуйся! Интересуйся! Спрашивай — что, мы теперь опять всегда вдвоем?

— Вы опять вдвоем? — тихо повторила она.

— Втроем, — Катя надула губы и сразу же погрустнела: — Клару мы пока не бросили.

Маша покачала головой каким-то своим мыслям и потянула Катю на кухню.

Звонко шумела вода. Сергей набирал воду в чайник.

—Чай будете? — без особого энтузиазма поинтересовался он. Гоша сунул руки в карманы, вызывающе посмотрел на него:

— Лучше чего-нибудь сладкого. Ваши кислые рожи закусить.

— Что-нибудь случилось? — Катя с тревогой смотрела то на Машу, то на Сергея.

— А мама тебе не рассказывала? — Сергею не хотелось слишком много говорить, но он прекрасно понимал, что в этой ситуации не избежать расспросов. Катя отрицательно покачала головой. Маша хотела что-то сказать, но неожиданно всхлипнула, смутилась и выскочила из кухни.

— Вы поругались? — осторожно поинтересовалась Катя. Гоша посерьезнел:

— Хорошо проводите время, — он уселся за стол. — Ну, рассказывай.

— А чего рассказывать-то... — Сергей неопределенно пожал плечами.

Катя засуетилась, поднялась:

— Может, мне к ней сходить?

— Сиди, — властно сказал Гоша. — Успокоится — сама придет. Сестру мою не знаешь? Ну что? — он повернулся к Сергею. — Ты так и будешь молчать?

— Сашку избили, — без предисловий выдавил тот.

— Ну да?! Странно! С мальчишками обычно такого не бывает, — насмешливо протянул Гоша.

— Да нет, это не ребячьи драки. Похоже, все гораздо серьезнее.

— Что значит серьезней? Сергей помолчал.

— Не знаю. Не знаю... Он ничего не рассказывает. Неделю уже из дома не выходит. Все праздники в постели пролежал. Не ест, не пьет. Говорит, горло болит.

Катя встала:

— Я все-таки пойду к ней, — она торопливо вышла из кухни.

— И что ты по этому поводу думаешь? — серьезно спросил Гоша. Сергей пожал плечами:

— Он кого-то очень боится. Кого-то, кто звонит сюда и вешает трубку.

Маша тихо поплакала в комнате, пеняя себе, что не смогла сдержаться. Села на диван и, почти успокоившись, задумалась. А подумать было о чем.

Катя осторожно заглянула в комнату. Увидев, что обстановка вполне сносная, вошла, села рядом с Машей. Та посмотрела на нее, и опять из глаз невольно полились слезы. Катя положила руку ей на плечо:

— С мальчишками ведь всегда так! Обойдется!

— Это мне в наказанье! За Шведова! — уверенно проговорила Маша.

— Господи! Чушь какая! Шведов-то тут при чем? — Катя даже встала от удивления.

— В наказанье. В наказанье, — упорно повторяла та, уставившись в одну точку.

В комнату вошли мужчины. Они тихо, но бурно продолжали начатый на кухне разговор.

— Только не надо, если спит, — просил Сергей.

Гоша в ответ только ухмыльнулся. Придержав Сергея рукой, подошел к Сашиной комнате и приоткрыл дверь:

— Племянник, привет!

Маша вопросительно посмотрела на мужа. Тот только пожал плечами:

— Он говорит, что такие вещи родителям не рассказывают.

— А ему расскажет. — Похоже, у нее не было никакой надежды.

— Запросто, — вступилась Катя. — У него гаишник через две минуты разговора чуть ли не в брата превращается. А тут родная кровь...

Маша обреченно смотрела прямо перед собой.

Катя невольно подметила, что дело тут не только в сыне. Но расспросы решила отложить. Зачем торопиться? Может быть, сама расскажет.

— Господи, — молитвенно прошептала Маша. Губы ее шевелились, хотя голоса слышно не было.

Анна Степановна и Анатолий Федорович пили чай. В кухне стояла напряженная тишина. Горсть конфет, положенная прямо на салфетку, осталась нетронутой. «Сашке их хватило бы на десять минут, — невольно пришло в голову Анне Степановне. — Господи, что же это такое? За что так нашего мальчика?»

— Я не понимаю. Почему не обратились в милицию, не подняли общественность! — В ее голосе чувствовалась горечь. — Я бы уже была в школе, на родительском комитете.

— Аня, о чем ты говоришь? — удивился Анатолий Федорович. — Сейчас совершенно другое время! И если Саша просит, чтобы не звонили в милицию, значит, нельзя звонить.

— Он ребенок и не понимает, что говорит. — Казалось, что она сейчас заплачет.

Анатолий Федорович вздохнул, отставил чашку, какой уж тут аппетит:

— Но это, к сожалению, единственное, что он вообще говорит. Аня, ведь ему каждый день ходить в эту школу. По этой улице. Через этот двор. Мало ли что может с ним произойти!

— Вот из-за таких, как ты, и растет преступность! — не выдержала Анна Степановна. — Вместо того чтобы всем миром бороться с этим хулиганьем, вы откупаетесь и поощряете их на следующие выходки...

Анатолий Федорович усмехнулся, поставил чашку в раковину и молча пошел из кухни. На пороге он обернулся:

— Твоя вера в милицию наивна и трогательна. Но даже если они захотят — невозможно поставить по милиционеру на каждом углу, в каждом подъезде, рядом с каждым школьником...

— Жалко, Юльки нет, — крикнула ему вслед Анна Степановна. — Уж она-то меня бы поддержала.

Катя и Маша по-прежнему молча сидели напротив друг друга. Сергей пристроился на стуле около стены. Было похоже, что он не хочет ни сидеть рядом с Машей, ни говорить с ней. А может, он просто не знал о чем. Все самое главное было сказано, и добавить к этому было нечего.

Он встал. Подошел к двери, за которой уже полчаса назад скрылся Гоша. Застыл, пытаясь расслышать, о чем там идет речь. Но тут дверь распахнулась. На пороге явился сияющий Гоша. Невольная улыбка появилась и на заплаканном Машином лице.

— Нехорошо, батенька! Нехорошо! — весело закричал он, притворно хмурясь. — Непедагогично это, подслушивать. Хотя педагог у нас, конечно, она, — он повернулся к Маше. — Но TBI, — Гоша уперся пальцем Сергею в грудь, — муж педагога.

Гоша прикрыл дверь в Сашину комнату. Торжественно застыл, ожидая нетерпеливых вопросов.

— Ну что он?! — первой не выдержала Маша.

— Кто — он? — Гоша явно был в ударе, но, видя, что всем не до шуток, сдался: — Ах он! Все нормально, только кушать очень хочет, а вы ему не даете.

Игорь Андреевич третий день не мог найти себе места. Сначала он думал, что все происходящее — вполне закономерно. Ведь не девочка она, а замужняя женщина, которая ради него, Шведова, хочет бросить мужа, с которым прожила больше пятнадцати лет. Ему это было не так-то просто понять. Он не был женат, у него не было детей, и поэтому он вел себя как подросток.

Игорь Андреевич жутко ревновал и раздражался по пустякам. Хотя вряд ли можно было назвать пустяками то, что выводило его из себя больше всего: он уже два дня звонил Маше, но она либо бросала трубку, либо вообще не подходила. Это полбеды — могло быть так, что ей неудобно было говорить. Больше всего тревожило, что она за эти дни ни разу не позвонила, хотя наверняка знала, что он переживает.

Шведов медленно зашел в приемную. Регина сидела за столом, записывая что-то в большую бухгалтерскую книгу.

— Мне никто не звонил? — Он тщетно попытался замаскировать раздражение.

Регина подняла удивленное лицо:

— Нет...

Ему хотелось выйти, уединиться в своем кабинете, подумать о том, что происходит и как к этому относиться, но, поймав на себе выжидающий взгляд секретарши, невольно остановился и задал вопрос:

— Регина, я тебя не спрашивал, предполагая, что все в порядке. Но сейчас у меня возникли сомнения. Что там с этим инженером?

Регина слегка замешкалась, соображая. Наконец, догадавшись, о ком идет речь, все же решила уточнить:

— Каким? Мужем Марии Петровны?

— А что у нас, много инженеров? — Шведов раздражался все больше и больше.

— Ой, даже наоборот, — Регина уже предвкушала эффект, который должно произвести на него заготовленное сообщение. — Помните, к нам приходил мастер?

Шведов недоуменно посмотрел на Регину.

— Свет делал, — с радостью уточнила она. — Когда у нас щит перегорел. Помните, он вам еще понравился!

— Ну, — нетерпеливо перебил Шведов.

— Так вот, оказывается, он и есть ее муж.

— Он — ее муж?! — Шведов сначала удивился, но спустя мгновение понял, что удивляться здесь нечему. В его жизни были и более странные совпадения. Он поправил галстук: — И что? — Это было сказано таким тоном, словно ему не в первый раз приходилось иметь дело с чужими мужьями, да еще знакомиться с ними и пить коньяк.

— Все как вы велели: принят, обласкан, назначен, утвержден. — Регина наблюдала за шефом с любопытством опытного биолога, рассматривавшего редкое растение. — Скоро будет отправлен... Все по высшему разряду...

— Вы проверяли? — Шведов чувствовал, что секретарша, поняв, где у него слабое место, нарушает сложившийся деловой стиль общения, и делает это с наглостью кошки, спокойно запрыгивающей на стол в присутствии хозяина, сломавшего ногу.

— Нет, но он мне сам звонил, да и там никогда не подводили...

— Так проверьте! — взорвался Шведов.

У Маши немного отлегло от сердца, когда Гоша смог разговорить сына. Хоть одной проблемой меньше, а то жизнь грозила для нее превратиться в ад.

Она торопливо разогревала для него обед, соображая, что еще можно сообразить вкусненького. Тут Маша вдруг впервые поймала себя на мысли, что жалеет Сашку не просто как своего сына, а как человека, мужчину, попавшего в передрягу. Она почти не слышала сидящих за ее спиной Сергея, Катю и Гошу. Целиком отдавшись своим мыслям и чувствам, она ощущала странное, почти мазохистское удовольствие.

— Излагаю коротко и в понятных вам выражениях, — объяснял Гоша. — В городе Москве, столице нашей Родины, в районе вашего дома, водится некое бандитское формирование. Не чувствуя в себе сил продолжать грабить мирное население, они решили укрепить свои ряды за счет вашего сына.

Маша невольно прислушалась к разговору.

— Ты попроще не можешь? — нервно спросил Сергей.

— По-моему, я их раздражаю, — пожаловался Кате Гоша. — И это в тот момент, когда я уже сорвал ребенку голодовку и почти вытащил его из дерьма.

— Гош! Им не до шуток, — Катя была явно не на его стороне. Гоше ничего не оставалось, как подчиниться большинству.

— Ну хорошо, хотя можно было бы догадаться, что раз я шучу, значит, все не так уж страшно. В общем, есть тут у вас какая-то шпана. Их осенило, что если вся скапливающаяся у Марь Петровны, — он театрально поклонился Маше, — информация будет в их руках — лучшей квартирной наводки им не найти.

Маша всплеснула руками.

— А что ты удивляешься? — Он кинул на нее ленивый взгляд опытного медвежатника. — У тебя обширная частная педагогическая практика. Голландцы встречаются? Да?

— Ну и что? — все еще не понимала Маша.

— Ничего, — Гоша устал объяснять такие элементарные вещи, — но из твоих разговоров, записей с назначенными уроками... в общем, из этого можно понять, у кого что дорогого в доме, кто и когда отсутствует. Скажем, пришла ты с урока. Саша у тебя спрашивает — а что, мол, так рано, мамуля? А ты подробно объясняешь, что твой голландец сегодня торопился. У него билеты в Большой театр.

— Но Саша-то здесь при чем? — Методом дедукции Маша явно не владела. И это уже не подлежало сомнению.

— А Саша должен был своим приятелям быстренько позвонить и сообщить — квартира голландца вечером пуста.

— О Господи! — Она опять всплеснула руками.

— И он... — выдавил из себя Сергей, — звонил?

— Говорит, что нет.

— Говорит? — почему-то удивилась Маша.

— Не звонил, не звонил, — успокоил Гоша, — поэтому его и избили.

— Молодец! — прокричала Катя.

— Но почему же он нам-то ничего не рассказал? — спросила Маша.

— Думаешь, это легко, рассказывать такие вещи родителям? — прищурился Гоша. — Да и что вам рассказывать? Ходите оба как в воду опущенные. Даже ребенок испугался, что добьет вас своими проблемами.

— Но раз он боится выходить из дома, значит, они продолжают ему угрожать, — тихо предположил Сергей, стараясь ни на кого не смотреть.

Маша лихорадочно искала выход.

— Надо срочно сообщить в милицию! — выпалила она.

— Ив ООН, — саркастически добавила Катя.

Гоша посмотрел на нее восхищенно. В который раз он убеждается, что они очень похожи и даже мыслят одинаково.

— Совки! Что с них возьмешь! — улыбаясь протянул Гоша, чувствуя, что Катя с ним солидарна.

— Прекрати свои идиотские шуточки! — возмутилась Маша.

— Лучше газ выключи, — кивнул он на выкипающий суп. Маша кинулась к плите. Гоша посмотрел на часы:

— У меня тут неподалеку... Хотя плохо дело. Уже минут на двадцать опаздываю. — Он встал.

— Куда опаздываешь? — поинтересовалась Катя.

— У меня сейчас будет встреча. — Гоша явно не хотел раскрывать своих секретов. — С одним человеком. Неприятным, — он усмехнулся. — Нам с разными людьми общаться приходится. В общем, я поговорю с ним, чтобы от парня отстали.

— Может быть, надо заплатить? — спохватился Сергей. Гоша расплылся в улыбке, похлопывая его по плечу:

— Чувствуется, что человек в СП устроился.

— Да перестань ты, — Маша была очень обеспокоена.

— Там другие счеты, — резко перешел на серьезный, даже властный тон Гоша. — Все. Пошел.

— А я? — обиженно протянула Катя. Он чмокнул ее в щеку:

— Я скоро за тобой вернусь. Все будет о'кей.

Когда Гоша вышел, Маша и Сергей растерянно переглянулись. Но тут снова в дверном проеме появился Гоша:

— Племяннику обещано, что вопросами его донимать не будут.

— Но... — попыталась возразить Маша.

— Ничего не произошло, — он нетерпеливо перебил ее, на ходу застегивая длинное модное пальто. — Понятно? — ответом было молчание. — Понятно?!

— Понятно-понятно... — невнятно пробормотал Сергей. Маша торопливо кивнула.

— То-то! — нарочито грозно бросил на ходу Гоша.

— Только бы у него все получилось, — молитвенно сложив Руки, прошептала Маша.

Катя, опомнившись, выскочила вслед за Гошей:

— Гоша, Гошенька! А это не опасно?

— Очень опасно. — Ответ прозвучал иронично, но ласково. — Ну так что? Мне теперь никуда не ходить? По улице ходить тоже опасно, может кирпич на голову упасть, или морда моя кому-нибудь не понравится. — Он помолчал. — Ну, не волнуйся. Пока. — За ним захлопнулась входная дверь.

Катя молча вернулась в кухню. Выключила огонь под сковородкой.

— Суп у тебя уже почти выкипел. Теперь каша подгорает. Маша, похоже, даже не обратила на это внимания:

— Я уже ничего не соображаю. — Она в задумчивости достала с полки тарелки. — Дай мне поднос, я ему в комнату отнесу, — обратилась она к Сергею.

Сергей потянулся за подносом. В этот момент тихо, словно тень, из-за двери появился Саша. Маша бросилась к нему, прижала к себе, словно боясь, что он исчезнет, поцеловала.

— Иди в постель, мой золотой, — зашептала она, поправляя ему волосы, падающие на зеленовато-желтую шишку на лбу. — Я тебе все принесу.

— Я и здесь могу, — тихо ответил сын. В нем уже не было молчаливой угрюмости, которая так напугала Машу.

— Маш, вы с Катей идите. Мы сами поедим, — Сергей пытался говорить как можно бодрее и непринужденнее.

— Куда идти? — ошарашенно спросила она.

— Ну, в комнату. Мы поедим. Я тоже чего-то проголодался.

Катя первой поняла маневр брата. Она взяла Машу под руку и потянула к выходу.

— Пойдем-пойдем, — зашептала она Маше.

— Куда ты меня тащишь?! — попыталась высвободиться та.

— Пойдем...

Катя чуть ли не силой впихнула Машу в комнату:

— Что ты упираешься? Дай им поговорить по-мужски. И вообще, успокойся! Раз Гоша взялся задело, значит, все будет в порядке.

— Ты думаешь? — с надеждой поинтересовалась Маша. Катя уверенно кивнула. — Я хочу знать, о чем они говорят. — Маша встала, направилась к двери. Катя схватила ее за руку:

— Сядь, сядь! Ты все испортишь! Ты слишком возбуждена! Маша послушно опустилась в кресло:

— Это я... Я во всем виновата. Вместо того чтобы воспитывать сына...

— Кстати, что у вас с ним?

—Это я виновата... Это мне наказание... — Погруженная в свои мысли, она даже не расслышала вопроса. Катя помахала рукой перед ее глазами:

— Эй! Приди в себя!

— Ты что. — Маша, словно очнувшись, оттолкнула руку. — Что ты делаешь?

— Включилась. Слава Богу!

— Что ты от меня хочешь?

— Я спрашиваю: что у вас со Шведовым?

— Ничего...

—А поконкретнее?

Маша помолчала, быстро вытерла выступившие на глазах слезы:

— В тот день, когда я сказала Сереже, что ухожу... случилось это...

— Н-да... Невесело. — Катя покачала головой. — Ну и что же теперь делать будете?

— Не знаю. Ничего. Что теперь можно сделать? Он уже неделю звонит сюда. Я вешаю трубку.

— И вся любовь?

Маша не ответила, только еще раз смахнула слезу.

— Но Шведов-то в чем виноват?! — спросила Катя.

— Кать, как ты не понимаешь? Ведь с сыном плохо!

— Все ясно.

Маша еще раз посмотрела в сторону двери:

— Посмотри, чего они там так долго делают!

Катя в задумчивости встала, медленно побрела на кухню. Маша всхлипнула, дав себе волю. Прижала к глазам мокрый от слез платок.

Анна Степановна сидела в одиночестве на кухне. Вот уже полчаса она то снимала трубку, то вешала ее обратно на рычаг.

Наконец она решилась, твердо набрала номер. Но не прозвучал еще ответный гудок, как на пороге показался Анатолий Федорович. Анна Степановна торопливо бросила трубку.

— Ты куда звонила? — Анатолий Федорович застыл на пороге в грозной позе.

— А?! Нет. Тебе показалось. — Она отвернулась к окну.

— Я же видел. Ты только что положила трубку.

— Я знаешь что подумала... Может, нам связаться с этим молодым человеком... С Зубковым...

— Каким еще Зубковым, — Анатолий Федорович сделал вид, что не помнит, кто это такой.

Анна Степановна усмехнулась:

— Ну, который с папкой... Следователь... Ты что, не помнишь?

— Он-то тут при чем, — недовольно пробасил он, вспоминая всю эту неприятную историю.

— Ну, все-таки в милиции человек работает. И в то же время как бы неофициально...

— Да с какой стати он будет этим заниматься?

— Не знаю, — Анна Степановна неопределенно пожала плечами. — Мне показалось, что он такой сердечный молодой человек...

— Сердечный... — Анатолий Федорович присел на табуретку, нахмурился. — Я тебе в прошлый раз, с папкой, говорил: в милицию не обращаться — обратилась. Теперь — опять!

— Но надо же что-то делать! Чего мы ждем?! — возмущенно сказала она.

Анатолий Федорович не знал, что возразить. Он помолчал, недовольно барабаня пальцами по столу.

— Так и будешь молчать?

— Я тебя очень прошу: не надо обращаться к Зубкову, — неожиданно мягко проговорил Анатолий Федорович. — К кому угодно, но только не к нему.

— Но почему?

— Я не хочу больше его видеть. Он мне неприятен.

Анна Степановна удивленно посмотрела на мужа. Анатолий Федорович вдруг покраснел:

— В конце концов, имею я право! — закричал он, ударив ладонью по столу. Анна Степановна посмотрела на него с вызовом:

— Право на что?

Не ответив, Анатолий Федорович резко встал и, чуть не опрокинув табуретку, быстро вышел.

Никакая, даже самая легкая работа не шла на ум Шведову. Он и не предполагал, что окажется таким сентиментальным. Катая по столу карандаш, он не отрываясь смотрел в окно и с ужасом думал, что если не придет в себя, то такую потерю времени ему вряд ли удастся восполнить. Придется отказаться от нескольких контрактов. Да еще объявить девочкам, что отменяется тур в Италию. Для него эта поездка мало что значит, а они готовились к ней почти полгода. И все из-за того, что старого дурака Шведова, похоже, бросили или, как говорит нынешняя молодежь, послали.

«И хотя это не ново, но половину оставшихся мне лет отдал бы, только чтобы увидеться с ней, поговорить», — мелькнуло у него в голове.

Тихо вошла Регина.

— Игорь Андреевич, я дозвонилась, — опасливо проговорила она. Недавний разговор не прошел даром. — Там все в порядке. Он действительно принят и уже проработал неделю.

— Хорошо. Спасибо. Я все понял, — сказал Шведов, даже не подняв головы.

Как только Регина вышла, он встал, обошел стол и, немного подумав, потянулся к телефону.

Как только зазвонил телефон, Маша не раздумывая схватила трубку:

— Алло! Гоша! — закричала она.

— Маша! Маша! Это я! Ну наконец-то, — на том конце провода послышался радостный голос Шведова. — Маша, куда ты пропала? Я даже не смог поздравить тебя с Новым годом! Алло! Почему ты молчишь, Маша...

Маша, в растерянности посмотрев на трубку, аккуратно положила ее на место. Из кухни появилась Катя:

— Звонили? — спросила она возбужденно. — Не Гоша?

Маша ничего не ответила. Катя посмотрела на нее удивленно. Телефон снова зазвонил. Маша даже не пошевелилась.

— Ты что?! Обалдела, что ли! — Катя не могла ничего I понять. Ей пришлось подойти самой. — Алло! — Она медленно повернулась к Маше, вопросительно посмотрела на нее. — Да. Нет. Ее нет дома. Не знаю когда. — Она положила трубку. — И как у вас будет дальше?

— Ну что у них? — не обращая внимания на вопрос, спросила Маша.

— Ничего. Питаются, смеются даже. — Кате не хотелось отходить от темы Шведова.

— Только бы у Гоши все получилось. Только бы у Гоши все... — монотонно повторила Маша.

— Слушай, — перебила ее Катя, — а ты думаешь, что Сергей тебя простит?

Маша равнодушно пожала плечами. Из кухни показались Сергей и Саша. Сергей, обхватив сына за плечи, довел его до комнаты, потрепал по голове, присел перед ним на корточки:

— К матчу разбужу, — он поцеловал его в щеку.

Маша молча смотрела, как Саша заходит в комнату. Повернулась к мужу и, стараясь не смотреть ему в глаза, спросила:

— Он что-нибудь сказал?

— А я ничего не спрашивал, — спокойно ответил тот.

— Тебе что, наплевать на него?! Я специально вас вдвоем оставила, думала, ты что-нибудь узнаешь! — сорвалась она.

— Тише, — поморщился Сергей.

— Что — тише?! Что — тише?

— Ну, все сказала?..

Маша подавленно замолчала, уже раскаиваясь в том, что кричала. Отошла от него, опустила голову. Раздался телефонный звонок, четвертый раз за час. Маша напряглась.

— Возьмешь? — Катя со значением посмотрела на нее. Не дождавшись ответа, сняла трубку. — Вас слушают. Вы не туда попали, — отбарабанила она, не узнав сначала Гошин голос. — Ой, это ты! —закричала она сообразив.—Я не узнала! Как у тебя? Все в порядке?

— Это Гоша? — Маша встрепенулась, кинулась к Кате. — Дай сюда! — она почти вырвала трубку. — Алло! Гоша! Ты уже поговорил?!

— Манюня, не психуй! — Глухой Гошин голос звучал весело. — Все о'кей! Правда, немного серьезней, чем я предполагал, но дело уже сделано.

— Что значит — серьезней?

— Не морочь себе голову, — отозвался Гоша.

— Георгий! — потребовала Маша. — С кем ты говорил о Саше?!

Гоша помялся, пробурчал недовольно:

— Маня, я все равно тебе ничего не скажу. Главное — хорошо, что вы в милицию обратиться не успели.

— Гоша, я боюсь. — Она прислонилась к стене.

— Перестань. Действительно уже все в порядке. И пусть отправляется гулять. Его никто не тронет. Кстати, погода исключительная!

— Это точно? — Маша пропустила мимо ушей Гошино лирическое отступление.

— Ты про погоду или что не тронут?.. Ну не тронут, не тронут. Но для надежности пусть выходит с завтрашнего дня. Все. Пока. Дай-ка Катерину.

Маша, слабо сказав что-то вроде «пока», протянула трубку Кате.

— Алло! Гош! С тобой все в порядке?..

— Я не с ворами и не с убийцами дело имею, — обиделся Гоша. — Ас деловыми людьми. — И добавил иронично: — Мафии у нас, конечно, нет. Но все повязаны.

Катя рассмеялась и, весело глянув на кислых Машу и Сергея, сказала:

— В ресторан? Не, не хочу... А вот казино — это другое дело.

Сергей прошелся по комнате. Ему очень хотелось узнать, что сказал Гоша, но он не знал, как начать разговор, а Маша молчала, словно не догадывалась, каково ему. Он помялся, почесал зачем-то затылок и, усевшись с шумом на диван, выпалил:

— Он договорился?

Маша неопределенно пожала плечами:

— Вроде бы...

«Вот ведь какая... — со злостью подумал Сергей. — Словно не она, а я пустил ее жизнь под откос. Хоть бы сейчас повела себя по-человечески...» Он сжал кулаки, чтобы чуть-чуть прийти в себя, успокоиться. Очень хотелось курить, но он боялся, что если уйдет, то начать разговор будет еще сложнее.

— Вроде или договорился? — медленно проговорил Сергей.

— Говорит, что договорился, — нехотя ответила Маша.

— Целую, — проворковала Катя и положила трубку. — Он говорит, чтобы ты перестала психовать. Все действительно в порядке. Саше уже ничего не грозит. И вообще, надо поскорее позабыть обо всем.

Маша провела рукой по спутавшимся волосам, выбившимся из хвостика:

— Кать, почему я должна верить, что теперь все будет в порядке? Кто такой, в конце концов, Гоша, чтобы решать такие вопросы! Он кто? Бандит? Уголовник? А может быть, он что-то от нас скрывает? Например, что он и есть крестный отец!

Катя с улыбкой, как на тяжело больную, посмотрела на Машу, усмехнулась:

— Он твой брат. Тебе этого недостаточно? — Она помолчала, глядя на нее все с той же скептической улыбкой опытного хирурга, рассматривающего прыщ. — Неужели ты думаешь, что можно иметь свой магазин и никого не знать в этом мире?

— О Господи! — испугалась Маша. — Он что, общается с уголовниками?

— Ну вот, тебе только не хватало еще и за Гошу волноваться. — Катя быстро подошла к ней, поцеловала. — За него я и сама поволнуюсь! — Она поцеловала и Сергея. — Все! Я побежала! Гоша с товарищем ждут меня на улице. — Она выскочила в коридор, там что-то с грохотом упало на пол. Держа в руке куртку, Катя выскочила из коридора: — Ну и темень у вас! Я сейчас чуть инвалидом не осталась! — Она натянула куртку. — Мы идем в казино! Не кисните! — И, послав им воздушный поцелуй, она выскочила из комнаты. Входная дверь хлопнула, и все стихло.

Маша и Сергей неподвижно сидели на противоположных сторонах дивана. Ни она, ни он не решались начать разговор, чувствуя, что им нелегко будет сегодня провести вдвоем вечер.

— Ты думаешь, обойдется? — наконец сказала Маша.

— Я верю Гоше — коротко ответил Сергей.

— Господи, Господи, Господи!.. — тяжело вздохнула Маша.

Опять тишину квартиры нарушил телефонный звонок.

Маша, сидящая рядом, вздрогнула так, что Сергей заметил это по диванным пружинам. Он удивленно посмотрел на жену, потом на телефон. Догадавшись, в чем дело, подошел:

-Да...

Игорь Андреевич вот уже пятнадцать минут тщетно пытался отвлечься от своих мыслей. Спустившись в зал, он вызвал двух манекенщиц, попросил их надеть новые модели. Попытался докричаться до светотехника, но тщетно. Послал на поиски Регину.

Сидя один в полутемном зале, пытался сконцентрироваться на работе, и это ему почти удалось, но как только в зале зажегся свет и на подиум вышли две девочки-близняшки, понял, что может только смотреть и создавать видимость работы. Ни одной стоящей мысли... Словно заноза сидит в мозгу. Нет, надо разобраться, надо выяснить, в чем дело. Эта неопределенность давила сильнее, чем обида. В конце концов, он не мальчик и вполне способен справляться со своими чувствами, если это потребуется. Посидев для вида еще минут двадцать, он прервал репетицию и, поблагодарив всех присутствующих, быстро вышел.

Регина многозначительно посмотрела ему вслед. Она, привыкшая видеть жизнь своего босса не только с внешней стороны, догадывалась, какая буря была сейчас в душе этого полуседого, странноватого, но несомненно очень талантливого человека... Прикрикнув на техника и отпустив девочек, она уверенной походкой хозяйки вышла из зала.

Едва зайдя в кабинет, Шведов без проволочек подошел к телефону, набрал номер. Долгие гудки отвлекали, мешали ему сочинять на ходу фразы, которые обязательно нужно было успеть сказать, прежде чем она бросит трубку. Вот наконец ответили... Шведов уже было открыл рот, но услышал мужской голос.

— Говорите. Вас слушают, — спокойно проговорил ее муж.

Шведов попытался представить себе того инженера, вспомнить его голос. Но у него ничего не получалось. Свободной ладонью он сжал лоб и быстро положил трубку.

Сергей без слов тоже положил трубку. Он постоял немного, подошел к Маше. Робко положил сначала руку на плечо, присел рядом. Она посмотрела на него с удивлением. Такое родное лицо... Он не выдержал, притянул Машу, прижал ее голову к себе. Она сидела холодная и неподвижная. Ему стало горько. Отпустив ее, Сергей встал, быстро оделся и, хлопнув дверью, выбежал на улицу...

Глава семнадцатая. СЕМЕЙНЫЙ ДЕТЕКТИВ

В последнее время Анатолий Федорович все вечера просиживал перед телевизором. Раньше, насколько он помнил, его нельзя было удержать на одном месте больше часа. Деятельный характер не позволял засиживаться. Теперь это успокаивало. Вот и сейчас, сидя на диване, он почти не обращал внимания на происходящее на экране. Шел какой-то документальный фильм. Серые улицы сменялись темными сырыми подвалами, озлобленные лица в очередях — равнодушными физиономиями чиновников. Что-что, а такие программы он не любил.

Анатолий Федорович встал. Старые диванные пружины выпрямились со звуком, напоминающим вздох облегчения. Размял затекшие ноги, поморщился. Да, с каждым годом здоровье уходило все быстрее и быстрее. Теперь он уже с завистью вспоминал себя каких-нибудь полгода назад. Тогда у него еще не так болели ноги и не было этой раздражающей, колющей боли в пояснице, которая постоянно напоминала о старости.

Он пошел на кухню, поставил на плиту чайник. На улице начинало темнеть. Прямо напротив окна медленно зажегся фонарь. Надтреснутое стекло засветилось сначала бледнофиолетовым, а затем серебристо-розовым светом. Где-то во дворе надрывно залаяли собаки.

Двумя руками сняв с огня полный чайник, он наполнил чашку и медленно сделал глоток. «Вот и состарились мы с Аннушкой, — подумал Анатолий Федорович. — Опустел дом. Дети выросли, а скоро и внуки обзаведутся семьями. Того и гляди, положат в ящик и понесут на кладбище». Ему стало совсем грустно. Скорее бы пришла Аня. Она как-то легче все переносит. Правду говорят, что мужчине требуется гораздо большая поддержка, чем женщине, особенно в старости.

Тишина начала давить на него. Анатолий Федорович взял чашку и быстро пошел в комнату. На экране он увидел длинный коридор, стены которого были покрашены бледно-зеленой краской, облупившейся в некоторых местах. У стены стояла узкая лавка, вероятно предназначенная для посетителей. Несколько ироничный голос за кадром рассказывал:

«Вот здесь он и умер... На этой самой скамейке в районном собесе. Некогда могущественный начальник, хозяин нашего города, а ныне обыкновенный пенсионер обыкновенного значения. Что ж, такова судьба этого поколения людей, отдавших жизнь ложной идее».

Крупным планом показали фотографию. «Бог ты мой, да ведь это...» — Анатолий Федорович застыл в дверях. Изображение исчезло, побежали титры. Диктор что-то проговорила сквозь немного неестественную улыбку. На экране замелькали какие-то лица, картинки.

Анатолий Федорович прислонился к косяку. Вот это да... Умер... «Отдавших жизнь ложной идее»... Тоща этот человек думал, что его идея никак не может быть ложной. Наоборот, он полагал, что Анатолий Федорович встал на неправильный путь, и очень жестоко покарал его, выгнав из партии. Тоща это было очень страшно.

Только какая сейчас между ними разница? Никакой. Оба, оказывается, «отдали жизнь ложной идее». Одной и той же, только видели они ее по-разному.

Анатолий Федорович немного приглушил звук телевизора. Сделал несколько осторожных шагов, словно что-то обдумывая. Поставил чашку на телевизор. Потом опять взял, отнес на кухню. И, наконец решившись, снял трубку телефона и, мельком взглянув на листочек с цифрами, набрал номер:

— Алло, алло! Это милиция? Вас беспокоит Кузнецов... Анатолий Федорович. Попросите, пожалуйста, следователя Зубкова.

Уже открывая входную дверь, Анна Степановна услышала голоса, раздающиеся из комнаты. Она узнала Машу, Сергея и Катю. Быстро скинула сапоги, повесила пальто, торопливо поправила юбку. В комнате были еще Гоша, Зубков и Юлька. В центре стола сидел в своем лучшем костюме, при галстуке и даже при боевых орденах Анатолий Федорович.

— Аня, здравствуй. — Он проговорил это торжественно, словно на собрании. — Извини, что не предупредил, но у нас, как видишь, гости. Это я их пригласил.

Уставшая, немного бледная, Анна Степановна улыбнулась, засуетилась, поправляя выбившиеся из прически волосы.

— Здравствуйте, здравствуйте, мои хорошие. Толя, что же ты меня не предупредил? Я же с дежурства, совершенно не подготовилась. Даже угощения, наверное, никакого нет. Печенье хоть осталось?

— Ба, опять ты в своем репертуаре. Проще надо быть. К тому же с пустыми руками люди сейчас в гости не ходят, тем более такие интеллигентные, как мы, — протянула Юля, не отрываясь от какой-то потертой газеты.

Катя, какая-то немного грустная сегодня, улыбнулась, подошла к Анне Степановне, тронула за рукав:

— Мам, мы все купили. Юля, пойдем на кухню, похозяйничаем.

Заодно уступи место бабушке, а то смотри — мужчины делают вид, что это их не касается. Сергей поспешно встал:

— Садись, мама.

— Сиди, сиди, Сереженька. Я здесь пристроюсь, рядом с Михаилом Васильевичем. Мишенька, вы позволите?

Хотя Анна Степановна и пыталась скрыть беспокойство, но оно нет-нет да и проявлялось в напряженной улыбке, немного неестественной позе, в какой она опустилась рядом с Зубковым. А как иначе? Раньше они с мужем всегда вместе решали, когда пригласить детей, чем угостить. Но в последнее время встречи стали довольно редки: кто работает, кто учится. И вдруг такая неожиданность. Да еще Анатолий Федорович сидит такой серьезный, словно Рокфеллер, собравшийся оглашать завещание. Что он придумал?

Единственным человеком, который мог хоть как-то прояснить это темное дело, был Зубков. Ведь не зря Анатолий Федорович пригласил следователя на семейный вечер.

— Что случилось, Михаил Васильевич? — спросила она у замершего рядом следователя. Как-то сразу оживившись, Зубков развернулся к ней всем корпусом и зашептал:

— Все нормально, Анна Степановна. Не волнуйтесь. — Было видно, что он чувствует себя здесь лишним. Но, не имея возможности уйти, старается держаться как можно более непринужденно.

— Это все из-за папки? — сделала предположение Анна Степановна.

Зубков кивнул.

Наконец Анатолий Федорович, хранивший до сих пор молчание, выпрямился в своем кресле, обвел взглядом всех присутствующих. Такие родные, давно знакомые лица. Сейчас они смотрят на него с ожиданием и легким недоумением. Поймут ли?

— Давненько мы не собирались вот так вот, все вместе... Почему так редко стали общаться?

— Наверное, потому что жизнь сейчас нелегкая, Анатолий Федорович, — ответила за всех Маша.

— Согласен, Мария. Только когда она была легкая? В тридцатые годы? В войну? Во времена застоя, как теперь говорят? — Все смотрели на него с интересом, пытаясь понять, о чем дальше пойдет разговор. Только Сергей стоял у окна и, казалось, думал о чем-то своем.

Гоша зашевелился на своем стуле, заерзал:

— Отстаете, Анатолий Федорович. Теперь говорят не «застоя», а «застолья». Хорошее время было. Можно было не работать, а делать вид. Сейчас за это деньги уже не платят.

— И застолье, Гоша, было, все было... — Анатолий Федорович замолчал на мгновение и, словно прочитав мысли собравшихся, продолжил: — Вот вы на меня смотрите и думаете: что за блажь такая пришла старику созвать вас сегодня к себе да еще пригласить товарища из милиции? Кстати, кто с ним не знаком, представляю: Зубков Михаил Васильевич.

Зубков опять оживился, кивнул тем, кого не знал, и, не кстати порозовев, добавил:

— Можно просто Миша. Я ведь здесь неофициально.

— Пап, это прямо детектив какой-то. — Сергей отошел от окна, сунул руки в карманы брюк, прошелся по комнате. — Если ты сейчас не объяснишь, в чем дело, я подумаю, что какой-то негодяй свистнул фамильные драгоценности или оттяпал через суд родовое поместье.

— Какие уж тут драгоценности... Разве они когда-то у нас были? Недавно я передачу смотрел о человеке, который умер в собесе. И подумал, что ведь тоже могу вот так...

Все зашевелились. Стало ясно, какие невеселые мысли заставили старика собрать родственников.

— Что вы, Анатолий Федорович. Вы у нас еще... ого-го! — сказала Маша.

— Только прошу тебя, Мария, не надо сегодня никакой фальши даже от чистого сердца. Для меня это, может быть, последний шанс высказать все, что на сердце накипело за последние годы, а вы, хотите не хотите, будете слушать, потому что вам, как у Агаты Кристи, — Анатолий Федорович обернулся к Сергею, — интересно, чем все кончится и почему здесь Михаил Васильевич, или просто Миша. — На лице Анатолия Федоровича появилась хитрая улыбка.

Аромат начинавшего поджариваться мяса становился все более настойчивым. Гоша, встав со стула, сделал несколько шагов в сторону двери. Взял из шкафа первую попавшуюся на глаза книгу, перелистнул страницу и осторожно попытался выйти, но столкнулся в дверях с разрумянившимися Юлькой и Катей.

— Скоро все будет готово, — затараторила с порога Юля. — Дедунь, так на чем мы остановились? Можешь мне не пересказывать, на кухне прекрасно слышно.

Маша подошла к Сергею и, вяло взглянув в окно, прошептала:

— Господи, детектив какой-то затеял. А у меня завтра контрольная и три балбеса.

Сергей незаметно кивнул:

— У меня компьютер горит и на днях приезжают французы.

Юля порхала около стола, расставляя тарелки:

— Дед, продолжай, пожалуйста. Мне очень интересно. — Она поставила последнюю тарелку, поправила скатерть и уселась напротив Анатолия Федоровича.

— Спасибо, внучка. Тебе и буду говорить, а остальные хотят — прислушаются, хотят — нет... Так вот, я сейчас обыкновенный пенсионер, как сострил один журналист, обыкновенного значения. На Манеж не хожу, к «Белому дому» тоже. А митинг, он у меня здесь идет, — он положил руку на грудь, — непрекращающийся, бурный митинг. Одни ораторы во мне кричат: да здравствует демократия, реформы, племя младое и незнакомое, таких, как моя внучка, которые совсем в иные ценности будут верить, чем мы... А другие: караул, товарищи, что с нами сделали, с целым поколением? Я не беру сейчас левых или правых, замшелых догматиков или интеллигентов, а просто все тридцать пять миллионов граждан России, которых называют пенсионерами! Что с нами сделали?! — Анатолий Федорович, возбужденный от горячих слов, оглядел присутствующих, останавливаясь на каждом лице.

—Да, пенсионеров безумно жалко, — заговорила Маша. — Но ведь у вас сейчас неплохая пенсия, Анатолий Федорович. У нас учителя меньше получают. Или возьмите врачей, медсестер. Скажите, Анна Степановна.

— Да что там говорить...

— Прости, мама. А вы думаете, мы процветаем? — вступила в разговор молчавшая до сих пор Катя. — Как бы не так! Я все-таки мастер высшей категории, с дипломом гримера. Ко мне раньше клиенты за месяц вперед записывались, а теперь что? Жены мужей стригут, мужья — любовниц, все приватизировались, выручки хре...

— Катя! — одернула Анна Степановна.

— Извините. Ну а ты, братик, зазнался, как в фирму поступил? Кстати, по блату, наверное?

Маша, задетая резкими словами, исподлобья взглянула на Катю:

— Оставь этот тон. Ты все-таки из интеллигентной семьи. А фирма, что ж... У них сейчас одни только перспективы. Между прочим, надо иметь немалую смелость, чтобы в наше неопределенное время работать в частной фирме. Чуть что — останешься без работы.

— Да что вы в самом деле... — поморщился Сергей. — К чему все это...

Но тут вступил Зубков, слушавший до сих пор с профессиональным вниманием.

— По-моему, сейчас процветают одни банкиры и спекулянты, — сказал он, сухо кашлянув.

Катя пристально посмотрела на него, медленно перевела взгляд на Гошу и усмехнулась. Зубков опустил голову и опять порозовел.

— Наконец-то! — Гоша все еще держал в руках книгу и по-клоунски кланялся, откидывая далеко назад руки. — Все уставились на акулу капитализма, которая затесалась среди честных тружеников. Только, увы, братцы, я не банкир и не спекулянт, а простой трудяга бизнесмен, который вместе с трудягами фермерами и прочими частными собственниками пытается вытащить вас из болота. А вы...

— Ну давайте же деда слушать, он ведь о другом! — не выдержала Юля.

— Да, я о другом, не о материальном, — отозвался Анатолий Федорович. — В конце концов, к голоду, холоду и даже крови мы уже привыкли... Я сын репрессированного. Отца расстреляли, мать в ссылку, рос в детдоме. И что же: вырос нормальным советским человеком, гомо советикус, как сейчас говорят. В комсомол вступил с третьего раза, на стройке вкалывал, физкультурником был, «Марш энтузиастов» пел...

— А «Где так вольно дышит человек... » пели? — ехидно вставил Гоша.

— Пел, Гоша, пел... И между прочим, от души. Я этого не стыжусь, потому что моя это биография, и другой у меня не будет. Правда, по ночам в подушку по родителям плакал, но ведь они у меня были коммунистами и воспитали сына таким же энтузиастом, что и сами. Конечно, задумывался: а за что их? А других за что?

За столом воцарилась тишина. Гоша уже несколько раз бросал тревожные взгляды в сторону кухни, с тихим свистом втягивая носом воздух. Он уже давно бросил книгу и оставил надежду выйти из комнаты незамеченным. Нет, конечно, можно было выйти, может быть, сейчас никто ничего и не сказал бы, но потом придется вынести поток бесконечных упреков в черствости. Это он знал точно. И поэтому решил не рисковать.

— Ох Боже, сколько мы уже слышали этих исповедей, — нарушила молчание Маша. — Ну к чему липший раз мучить себя, Анатолий Федорович? Все ведь уже кончилось.

— Да, отец, ну к чему это? — обрадованно поддакнул Сергей, надеясь, что скоро все закончится. — Давай, знаешь...

— Нет, вы меня послушайте, — прервал Анатолий Федорович, — иначе не будет финала как у Агаты Кристи. Ага, испугались, любопытно все-таки, что там приберег старик на конец своей повести? А сыщик зачем здесь сидит? То-то.

— Сейчас он про войну начнет, — тихо простонал Гоша.

Анатолий Федорович негромко рассмеялся:

— Правильно, мальчик, угадал: про нее. Скучно, да? Но я тут коротко. Добровольцем пошел, был связистом, ранен, ну и так далее.

— А что же про ордена не говоришь, пап? — спросила Катя.

— Это которыми на Арбате торгуют? Нет, не буду. Главное, знал почему воюю, кто враг и за что умру, если не повезет. Нашим бы ребятам это сегодня знать...

— Мясо... — вяло сказал Гоша.

— Что-что? — не понял Анатолий Федорович.

— Ничего особенного. Просто, судя по всему, на кухне горит мясо.

Юля, вскрикнув, опрометью кинулась на кухню, откуда действительно начал доноситься запах гари. За ней побежала и Катя. Через секунду послышалась громкая возня, грохот сковороды.

— Ну вот, сейчас еще и сгорим все... вместе с мясом, орденами, воспоминаниями и прочей требухой. — В голосе Гоши чувствовалось торжество.

— Праздничный ужин отменяется, — грустно известила Юля, стоя на пороге комнаты. — К желающим отведать пустых салатов просьба поднять руки. Что, нет желающих? Баба с возу — коню легче.

Казалось, Анна Степановна, задумавшись, не обратила особого внимания на происшедшее. Она вздохнула и тихо заговорила:

— Иногда к нам в больницу привозят ребят из этих... «горячих точек». Мне один паренек раз и говорит: «В меня, бабушка, наш, русский, стрелял. За деньги, подлец, из меня инвалида сделал».

— Кстати, я с Аней, Анной Степановной, тоже в госпитале познакомился, — заулыбался Анатолий Федорович. — После войны, когда осколочек доставали. Она была, как сейчас, медсестрой. А ваш покорный слуга был студентом четвертого курса истфака областного пединститута, МОПИ сокращенно.

Зубков, воспользовавшись отсутствием Кати, смущавшей его не просто своим взглядом или словами, но даже и просто присутствием, достал неизвестно зачем блокнот и ручку, положил аккуратно на стол и вклинился в разговор:

— Вопрос по ходу дела можно, Анатолий Федорович? Папочки свои вы давно начали собирать?

— А-а... К делу перейти не терпится, Михаил Васильевич? Скоро дойдем, но сначала я про себя в конце пятидесятых — начале шестидесятых расскажу, потому что без них этих самых папочек не понять.

Гоша наклонился к Маше:

— Сейчас про Сталина начнет, спорим?

— Кузен, помолчи, — мягко улыбнулась она.

— Да, Сталин... — продолжил Анатолий Федорович. Гоша тихо прыснул. — Он для одной части моего поколения как крест, а для другой — до сих пор знамя. Хотя вообще-то и для них крест. Я иногда по ночам просыпаюсь и думаю, думаю: как же это могло случиться, что человек моего отца убил, мать в ссылке старухой сделал, а я все это знал и все равно ему верил и даже любил. Ей-богу, любил! — Он достал из кармана смятую бумажку. — Я это в день его смерти написал, между прочим в первый и последний раз в жизни в рифму. — Анатолий Федорович отнес бумажку подальше от глаз, прищурился. — «Умер Сталин, руке непослушно перо, кровью пишутся эти слова, а в залитых слезами глазах — лицо, дорогое лицо вождя. Кем он был нам: учителем, другом, отцом? Он был всем. Он как будто бы сам был сиянием жизни, ее творцом, идеалом всем честным сердцам. Помнишь, друг, его имя шептала тебе, над кроваткой склонившись, мать. Помнишь, имя его произнес твой отец перед тем, как ушел умирать. Шли года, ты учился, работал, любил твою родину, твой комсомол, ты... »

— Анатолий Федорович, миленький, ну не надо, — первой не выдержала Маша, зажимая ладонями уши. Гоша сотрясался в приступе бесшумного хохота.

— Хорошо, не надо. Скверные стихи, верно. — Он бережно спрятал бумажку в карман.

— А мне понравилось, — заступился Зубков. — Рифма, может, и так себе, а душа есть, и это самое главное. И про отца и мать — здорово. Я вот на митингах работаю, так там всякого про этого Сталина наслушался. Коммики — те все про порядок, а демроссы про лагеря. А что, разве не может быть порядка без лагерей? В Штатах может, в Люксембурге может, а у нас — нет?

— Мы все с вами согласны. — Маша уже устала и очень хотела домой.

— Вот Екатерина Анатольевна, по-моему, не согласна, — пробормотал Зубков.

— Я просто не понимаю, зачем ты... вы здесь. — Катя была вне себе: сначала это сгоревшее под ее чутким руководством мясо, а теперь — пытающийся заигрывать Зубков.

— Он пришел по моему приглашению, — в свою очередь заступился Анатолий Федорович. — И прошу моего гостя не обижать. А про Двадцатый съезд на митингах еще говорят Михаил Васильевич?

— Нет, забыли все давно.

— А я вот не забыл. Ведь он всю жизнь мою перевернул, Двадцатый. Я был рядовым членом партии: на фронте вступил. А после Двадцатого — я тогда уже в институте истории работал — мы все, кто помоложе, стали называть себя его детьми. Это время было самым счастливым в моей жизни. Аня, помнишь?

— А то нет. На крыльях тогда летал.

— Все летали. Ведь то, что произошло тогда со мной и с моими друзьями, было чудом! Мы себя вдруг... коммунистами почувствовали. Не рядовыми той сталинской гвардии, а мыслящими, умными, гуманными коммунистами. Евтушенку цитировали, Окуджаву пели.

Маша задумчиво продекламировала:

— «И комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной...»

— Да-да, это была наша любимая, — подхватил Анатолий Федорович. — Такое настроение было. И не помню уже, у кого возникла эта идея: написать новую историю партии — объективную, честную, правдивую до мелочей. Чтобы ни одно, как говорится, достижение не пропало, — а я и сейчас считаю, что они были, — но и чтоб вся правда как на ладони. В общем, лозунг был такой: «ничего не охаивать, но и ничего не утаивать!»

Гоша только покачал головой, Сергей попытался скрыть улыбку. Анатолий Федорович встал, сделал несколько шагов, нервно потер руки:

— Но я же говорю, что мы в чудо верили. И пошли к начальству, и оно нас поддержало, хотя все было прежнее, сталинское. Но чего у них не отнимешь, так это то, что если был приказ верить в чудо, то они становились во фрунт и гаркали: «Есть!»

— М-да, а теперь становятся во фрунт и гаркают: «Нет!» — все засмеялись над Гошиной шуткой.

— Дед, ну все понятно: вас обманули, книгу вашу запретили, да еще, наверное, в антисоветчине обвинили, — сделала предположение Юля.

— Обвинили одного руководителя нашей группы Наума Пташникова, его тоща из партии выгнали.

— А его, — Анна Степановна кивнула на мужа, — в шестьдесят восьмом, за Чехословакию. У них тоща партсобрание было, я ему говорила, чтобы не ходил, а он не послушался и проголосовал там против.

— Не против, Аня. Не делай из меня героя. Я всего лишь воздержался. Но и этого было достаточно. Кстати, вот жизнь: человек, который тогда меня выгонял из партии и института, — это тот самый, что в собесе помер. А мне, представляете, его жалко.

— Ну и зря, — холодно проговорил Гоша.

— Сострадание, Гоша, не бывает зря или не зря.

Юля слушала Анатолия Федоровича с неподдельным интересом, положив голову на сложенные на столе руки.

— Дед, а что было потом? — спросила она.

— А потом началось застолье, которого у нас сегодня, увы, уже не будет, — опять влез Гоша.

Катя недовольно посмотрела на него:

— Сиди со своим застольем. — И добавила тихо, наклонившись к самому Гошиному уху: — Сегодня, наверное, он скажет, кто взял эту самую папку. Не зря же здесь Зубков.

— Так что же было потом, дед? — переспросила Юля. — Ты стал диссидентом?

— Я? — Анатолий Федорович покачал головой. — Нет, я в школу ушел и тянул там до пенсии. А диссиденты... Не собирался об этом вспоминать. Тяжело и стыдно. Но, наверное, придется. В начале семидесятых повадился я каждое пятое декабря в день сталинской конституции на площадь Пушкина ходить. Там собирались они, диссиденты во главе с Андреем Сахаровым и Петром Григоренко.

Юля приподняла брови:

— И что они делали?

— А ничего. Только ровно в шесть снимали шапки. Ну, это был как бы салют тем их товарищам, кто сидел в лагерях и тюрьмах, и еще протест против нарушений прав человека, записанных, кстати, в этой самой конституции.

— Ну и протест... Кепочку снял — и привет, — пожал плечами Гоша. — Мы в августе у «Белого дома» тоже собирались, так там не только кепки приподнимали.

— Ты не прав, Гоша, — возразил Анатолий Федорович, — та кепочка стоила ничуть не меньше. Представь: кругом гебисты, милиция и эти... с повязками.

— Дружинники, что ли? — подсказал Сергей.

— Черт их знает. Но от них исходила какая-то животная ненависть и злоба к этой кучке диссидентов. А Андрей Дмитриевич снимал шапку, и снег падал на его голову. Ну а я стоял поодаль и смотрел. Мне хотелось подойти к ним, встать рядом, но я не смел. Боялся. А Наум Пташников был среди них. У него тоже двое детей. И так продолжалось несколько лет. Я смотрел, а они стояли с непокрытыми головами под улюлюканье дружинников. Один раз я набрался смелости и подошел к Андрею Дмитриевичу. Он был окружен людьми. Я протиснулся, схватил его руку и пожал. Он сказал, не знаю, мне или кому-то еще: «Если вы хотите позвонить мне, то мой телефон такой-то». Я тогда записал, но так и не позвонил ни разу. — Анатолий Федорович умолк. Посидел как-то уже совсем по-стариковски ссутулившись. — Ну а потом пришел Горбачев, и я снова воспрянул. Конечно, уже не было прежней молодости, энергии, да и здоровье стало пошаливать. Но у меня ведь были мои папки, а в них документы, которые я скопил за долгие годы! И я решил, вот выйду на пенсию и осуществлю нашу старую идею: напишу правдивую, честную историю партии. Пусть на глобальную силенок уже не хватит, но хотя бы для таких, как моя внучка.

— А Наум Пташников? — поинтересовалась Юля.

— Он уехал... Да почти все из той нашей группы к тому времени или уехали, или умерли, а кое-кто сделал карьеру, в ЦК уже работал. В общем, я стал готовиться к этой книге, составил план, сделал черновые наброски, писал заявки. На это ушло два года. А потом начал ходить по издательствам. Прихожу в одно, другое, мне говорят: «Извините, но нас эта тема уже не интересует». Понимаете, не «нельзя», не «еще не время», как раньше, а просто «не интересует» — и все. «Как же так, — говорю, ведь молодежь должна это знать!» «А молодежь, — отвечают, — сейчас другими вещами интересуется. Да и бумага стала дорожать». А одна дама прочитала мою заявку и сказала: «Знаете, все лагеря и расстрелы нам уже надоели. Хочется чего-то свеженького». Да что эта дама... Я своему сыну хотел кое-что почитать, а он: «Прости, отец, но меня уже не волнует, что сказал Бухарин Сталину и что ответил Ленин Троцкому, у меня свои проблемы».

Катя одобрительно рассмеялась. Анна Степановна дернула ее за рукав. Сергей стушевался, развел руками:

— Отец, я...

— Не оправдывайся, Сергей. Я никого не обвиняю. Я просто констатирую: все, чем я жил все эти годы, во что верил, за что страдал, если угодно, все это оказалось никому не нужно. Финиш. Как у Чехова в «Дяде Ване»: у меня пропала жизнь. И если бы только я один — тридцать пять миллионов ваших дедов и отцов, бабушек и матерей из-за этого мучаются. Да, вы жалеете нас, повышаете нам пенсии, походя гладите нас по головке, спеша по своим делам, но. вы не понимаете и никогда не поймете, что у нас творится на душе.

Все притихли. Теперь даже Гоше было не до смеха. Зубков не поднимая глаз теребил блокнот. Катя задумалась, опустив голову. Маша и Сергей посмотрели друг на друга, и в глазах у них были одни и те же мысли. Ведь действительно привыкли, что где-то там живут старики. Тихо живут, спокойно. Иногда позванивают, тревожат глупыми расспросами о здоровье, о делах. Изредка просят помочь, но чаще все делают сами. Ничтожной пенсии едва хватает на продукты. Но кто же против, если надо помочь деньгами? А вот выслушать, понять так, как хотелось бы, чтобы поняли тебя самого, — это уж увольте. Но и с этим мирятся добрые старички. Но до поры. Пока не закипит в душе отчаяние.

— А папка, которую у меня якобы украли, вот она. — Анатолий Федорович взобрался на стул, достал со шкафа пыльную синюю папку. Спустился, с трудом сгибая ноги. Зубков даже на месте застыл с открытым ртом, выпустил из рук блокнот. Гоша легонько присвистнул. — В один из дней, когда кошки скребли на душе, как сейчас, я взял первую попавшуюся и спрятал, а Анне Степановне сказал, что она пропала. Сам не знаю почему. Ну а Анна Степановна сразу в милицию звонить, и все такое. Хотел остановить, а потом махнул рукой... Не могу это объяснить. Могу только извиниться перед милицией и лично перед вами, товарищ следователь. Если мало, оштрафуйте, или что там еще полагается в тех случаях, когда душа у человека не на месте.

Анатолий Федорович в полном молчании подошел к окну, постоял.

— Спасибо... Извините... — раздался его сдавленный голос.

Он резко повернулся и, щурясь, словно от яркого света, быстро пошел в свой кабинетик. Юля, оттолкнув сидящую рядом Катю, бросилась за ним:

— Дед, дед..

— Юля, погоди! — Анна Степановна схватила ее за руку. — Погоди, не сейчас. Ему надо побыть одному.

Юля посмотрела на Анну Степановну, словно не понимая, чего от нее хотят, вырвала руку и выбежала из комнаты. Наступило оживление. Никто не ожидал такой развязки. Никто даже и не относился к этому разговору серьезно до тех пор, пока Анатолий Федорович не достал эту злополучную папку. Да и смотреть на слезы старика было нелегко. Маша встала, начала было собирать не убранные еще тарелки, но остановилась, помялась на одном месте и пошла вслед за Юлькой. Зубков сидел неподвижно, уставившись в стол, и чувствовал себя одураченным и лишним в этой семье, где все без исключения, как ему казалось, относились к нему не просто недоброжелательно, но даже враждебно. А почему? Потому что он так увлекся этим делом о пропавшей папке, а оказалось, что его просто надули, провели, как детсадовского мальчишку.

— М-да, — протянул Гоша. Он встал, подошел к Кате: — Ты чего сидишь? Дочь, называется...

— Если ты сейчас же не заткнешься, я надаю тебе пощечин, — взорвалась она и выскочила из комнаты.

Анна Степановна сидела все в той же позе. Казалось, она сейчас заплачет. Сергей обнял ее за плечи, она положила свои уже сухонькие, но все еще красивые, с длинными тонкими пальцами ладони на его большие и сильные.

— Мам, чего ты загрустила? Все образуется. Все будет хорошо. Наступит лето, и мы все вместе поедем куда-нибудь отдыхать. Проведем целый месяц на природе, успокоимся, забудем про все неприятности. Только Гошу брать не будем, — добавил он после недолгой паузы, — а то он нам все испортит. — Гоша вздохнул и вышел.

— Почти такими же словами я утешала тебя в детстве, когда ты приходил чуть не плача с улицы. Ведь мальчишки такие драчуны. Ты помнишь? — Анна Степановна пристально посмотрела на его небритое лицо, на небольшой шрам около губ, оставшийся еще с детства. Сергей заметил ее взгляд. Потер подбородок:

— Да, сегодня некогда было даже побриться, сидел за компьютером всю ночь. Срочная работа. — Он закурил около окна.

В комнате стало тихо. Слышно было, как в кабинете ктото, скорее всего Маша, говорит что-то ласково, но очень настойчиво. Зубков зашевелился и хриплым голосом проговорил:

— Надо шифровку поискать, Анна Степановна. Она смутилась, вздохнула, не зная, что ответить:

— Не ищите. Выдумала я все это.

Зубков совсем растерялся. Он захлопал глазами, встал, потом опять сел, почесал голову:

— Ничего не понимаю. То есть как? Что выдумали?

— Ну, про симпатические чернила, доллары, Швейцарский банк и так далее.

Похоже, Зубков начал выходить из себя. Он замахнулся кулаком, чтобы ударить им по столу, но вовремя опомнился и выдохнул:

— Знаете, у вас несомненный талант. Только зачем все это было пробовать на мне! Какая нужда была придумывать?

— Была, значит. Вижу, неохота вам этим делом заниматься, уходить собираетесь, даже не выслушав как следует. Ну и... Извините, ради Бога. — Анна Степановна отвела глаза.

— Это... — Зубков не знал, что и сказать, только водил глазами и разводил руки.

Гоша и Катя молча сидели на кухне. Чайник со свистком подавал слабые сигналы бедствия. Гоша покосился на плиту, потом на Катю и кивнул в сторону чайника.

— Чего? — грубо спросила она.

— Чайничек того... закипел, выключить бы надо.

— Сам, что ли, не можешь аль ослаб?

— Так я же вроде гость, если чего не путаю. Катя мрачно сняла чайник с плиты:

— Чай пить будешь, гость?

— А то как же? Мне по статусу гостя положено — чай пить, и никто об этом даже спрашивать не должен.

Катя достала из шкафчика пакет с печеньем, карамельки в плоском блюдечке. Взяла тарелку, хотела переложить печенье, посмотрела на Гошу и, посчитав, видимо, что для него можно не стараться и не пачкать лишний раз посуду, выложила пригоршню печенья прямо на конфеты. Она медленно развернула конфету, повертела ею перед Гошиным носом. Он сморщился и отвернулся. Настроение явно не располагало к шуткам.

— Мой фатер тоже себя потерянным считает.

— А он-то что? Не старый еще, за границей служит. — Катя с аппетитом хрустнула карамелью. Гоша с тоской посмотрел на нее и усмехнулся.

— Все за армию переживает. И за себя в ней, конечно. Их скоро оттуда будут с музыкой провожать, а жить где? Я пока не то что им, себе не могу квартиру купить.

Катя округлила глаза и заглянула ему в лицо.

— Бе-е-дненький, — фальшиво пожалела она. — Только зачем тебе квартира, Гошенька?

В комнате Анна Степановна все думала, что бы такое сказать Зубкову, чтобы он не обижался, чтобы понял — бывают в жизни пожилого человека ситуации, когда он готов на любое чудачество, лишь бы разогнать тоску. Ведь хороший он мальчик, этот Миша.

— Хорошо, я пойду, — Зубков встал. Одернул пиджак. Анна Степановна тоже встала, виновато улыбнулась:

— Михаил Васильевич, может, чайку попьете с нами?

— Я уже попил у вас чайку, Анна Степановна. На всю жизнь запомню этот чаек.

— Вы уходите, Михаил? — Сергей тоже подошел к Зубкову и сейчас рассматривал его с какой-то жалостью, словно перед ним был не следователь, а мальчишка, схлопотавший клюшкой по голове.

— Обиделся он на нас, — покачала головой Анна Степановна.

— И правильно сделал. Сколько хлопот человеку доставили.

— Дело не в хлопотах, — Зубков уже успокоился. На лице его не было ни злости, ни обиды, только какая-то досада или разочарование. — Я просто думал, что дело интересное попалось. Надоели все эти грабежи, рэкет, митинги... Ладно, пойду.

Катя, услышав голос Зубкова, вышла в коридор. Гоша нехотя поднялся следом.

— Миша, куда же вы? Смотрите, сколько тут интересных, да что там... просто неотразимых женщин. — Она игриво заулыбалась. — Или вас только преступники волнуют?

— Почему же, я такой же человек... — Зубков топтался на месте. Было видно, что ему, с одной стороны, хочется поскорее уйти, а с другой, — остаться. Вся эта внутренняя борьба была прекрасно видна на его лице. Гоша презрительно скривил губы.

— Нет, я серьезно. И даже влюбиться способны? — не унималась Катя, несмотря на умоляющие взгляды Анны Степановны.

— Представьте себе, Екатерина Анатольевна.

— Нет, не могу. Не пред-став-ля-ю!

— Ну чего ты смущаешь молодого человека? — попыталась вступиться Анна Степановна.

— Меня не так-то легко смутить, — парировал Зубков с довольным и немного глупым видом. И добавил многозначительно: — Кое-кто это знает.

— Пойдемте-ка лучше чай пить, — предложил Гоша.

Зубков безропотно зашагал обратно в комнату. Развеселившаяся Катя, напевая что-то, побежала в кухню за чайником и чашками.

Анна Степановна, довольная тем, что все уладилось, потихоньку зашла в кабинетик к мужу. Анатолий Федорович сидел на тахте, тихий и печальный. Анна Степановна подсела к нему, взяла его руку в свою. Он поднял голову, посмотрел ей в лицо. «А ведь глаза у него нисколько не изменились, точно такие же, как в молодости, — подумала Анна Степановна. — То же самое выражение».

Тем временем в комнате Катя, Сергей и Зубков слушали Гошу, изредка пытаясь вставить свои реплики. Но Гоша жестоко обрывал их, не давая закончить мысль.

— Почему у нас столько несчастных кругом? Потому, что народ у нас целиком зависит от политики. — Гоша грозно поглядел на окружающих. — Такого же ни в одной цивилизованной стране нет! Там президенты приходят и уходят, а люди себе живут, свой бизнес делают. И иногда даже не знают, кто у них президент.

— Ну не скажи. В Штатах Буша сменили, потому что он не ту политику вел, — вставил Зубков.

— Так там политика, Миша, — это совсем другое, чем у нас. Там налоги, уровень жизни, безработица, а здесь — «долой», «да здравствует», «светлое будущее», «диктатура».

Катя помешала остывающий чай, отпила глоток, посмотрела на Гошу:

— Ты насчет безработицы у моего брата спроси. Он уже это проходил. Как тебе понравилось, Сергей, без работы сидеть?

N Сергей на секунду задумался и засмеялся:

— А ты знаешь... кажется, да.

— Вот тебе раз, — ахнула Катя.

— Нет, конечно, противно ощущать себя безработным, — попытался успокоить ее Сергей, — но свободным — хорошо. Раньше вся моя жизнь была запрограммирована: инженер, старший, замзавлаб, и так до пенсии. А тут вдруг понял, что могу мастерскую открыть, или на бирже играть, или... в кандидаты в парламент себя выставить.

Зубков отнесся ко всему очень серьезно:

— А что, я бы за тебя голосовал: ты мужик, по-моему, серьезный. — В его голосе не было и тени иронии.

Катя не знала, что и подумать: сам чуть ли не каждый вечер звонил, жаловался, что устал ничего не делать, что чувствует себя беременной женщиной, досрочно ушедшей в декрет, а теперь делает такие признания.

— Так, может, обратно в безработные подашься со своей фирмы? — съязвила она.

— Нет, пока не хочу, — засмеялся Сергей. — Но не боюсь этого.

— А почему? — наклонился к нему Гоша. — Потому что понимаешь теперь, как здорово ни от кого не зависеть. — Он многозначительно потряс пальцем. — А наши предки всю дорогу зависели от кого-то: от Сталина, от Хрущева, Брежнева, от завмагов, от связей...

— От стукачей, — подсказал Сергей.

В комнату тихо вошла Юля. Она с удивлением посмотрела на странную компанию, подошла к отцу и зашептала на ухо:

— Иди к маме, — она кивнула на дверь, ведущую в коридор.

— А что?

— Ну иди...

Сергей нехотя поднялся.

— ...от дураков... — продолжал начатую игру Гоша.

— ...от начальства... — весело подхватил Зубков.

— ...от ЖЭКа... — выкрикнула Катя.

Маша сидела в коридоре, на тумбочке под вешалкой, почти незаметная в полутьме. Пряди волос падали на опущенное лицо. В руке дымилась сигарета.

— Маш, ты чего? — Сергей присел возле нее на корточки, положил руку на ее колено. Они жили вместе уже пятнадцать лет, но все равно иногда он чувствовал себя рядом с ней всего лишь незнакомцем, которому жутко хочется назначить свидание очаровательной девушке, от которой все сходят с ума.

— Так, есть о чем подумать...

— О доме моделей, например. — Ему очень хотелось, чтобы она рассмеялась и сказала, что все это лишь чудачество, погоня за красивой жизнью, которой у них никогда не было, или что все это ему лишь приснилось. Но она взглянула на него так, как смотрят только из окна уходящего поезда, и пролепетала:

— Глупенький ты у меня муж...

В комнате со все возрастающим азартом продолжалась начатая игра.

— ...от дефицита... — вопил Гоша.

— ...от взяток и спекулянтов... — подхватывал Зубков.

— От женщин! — Катя почти визжала. — Все зависело и будет зависеть от нас!

Анатолий Федорович и Анна Степановна сидели в той же позе на тахте, взявшись за руки. Анна Степановна думала, что все же хороших они нарожали и вырастили детей и внуков. Все такие добрые. И хотя Катя немного взбалмошная, а Сергей часто опускает руки, но это ничего. Это не страшно. Главное, что сердца у них хорошие.

Анатолий Федорович тем временем тоже думал о детях. Но немного по-другому. Ему было неудобно за упреки и за представление, которое он им сегодня устроил. Он не знал, как вести себя теперь с ними. Он твердо был уверен, что получится совсем по-другому: посидим, мол, поговорим, посмеемся. Скажет он об этой папке. Ложь начинала уже тяготить. А дело само собой дошло до упреков, почти до слез.

Тихо приоткрылась дверь. В кабинетик заглянула Юля.

— Ба, там два салата. И еще торт. Мы про него с Катей совсем забыли. Может, поедим?

— Конечно, чего ты спрашиваешь? Сейчас я тебе помогу.

— Не надо. Мне помогут. — Она покосилась на деда. — А проигрыватель включить можно? А то что-то музыки хочется.

— А почему нельзя? Хочется — включайте. — Анна Степановна старалась говорить как можно более непринужденно.

— Спасибо, — Юля поцеловала Анатолия Федоровича. — Дед, я тебя очень люблю. — И тут же выбежала.

М-да, наломал я дров, — медленно проговорил Анатолий Федорович.

— Я тоже наломала. — Анна Степановна посмотрела на него с улыбкой.

— А ты-то чего? — Анатолий Федорович тоже невольно улыбнулся.

— Да так... Ладно, все, слава Богу, кончилось.

— Кончилась история с папкой, а жизнь-то продолжается. — Он тяжело вздохнул. — Как жить дальше?

— У тебя все-таки склонность все драматизировать, Толя. — Анна Степановна сжала его руку. — Что значит как? Работай, пиши свою книгу.

— Да зачем? Для кого?

— Пиши для себя, а там будет видно. — И, помолчав, добавила: — Ты что думаешь, я со всем согласна, что ты там наговорил? Нет, я просто при молодежи не хотела с тобой спорить.

— С чем же это ты не согласна? — Анатолий Федорович взглянул на нее из-под бровей.

— Во-первых, что у тебя и тридцати пяти миллионов пропала жизнь, — она загнула один палец. — Это для пьесы хорошо, а вообще — чушь. Люди работали, воевали с фашистами, рожали детей, наконец, — и все это зря? Ты же просто клевещешь на нашу историю. А еще историк!

— А ты прямо как на партсобрании заговорила. — Анатолий Федорович и сам чувствовал, что жена права, но сдаваться без боя — не в его правилах.

— Я в отличие от тебя там не сидела. Все больше с больными или с детьми. А во-вторых, зачем ты на себя клевещешь? Почему ты ничего не рассказал о школе, двадцать лет коту под хвост, да? И как тебя ребята любили, скольких ты в люди вывел? И это ты называешь пропащей жизнью?

— Ну, то другое...

— То настоящее, Толя. — С Анной Степановной было бесполезно спорить. Она говорила с такой уверенностью, что Анатолий Федорович не мог ничего возразить. Хотя возразить было нечего. — А своих детей мы плохо воспитали? Честными людьми выросли, порядочными. Это тоже другое?

— Как ты не поймешь, у меня душа за идею болит, — выдвинул последний аргумент Анатолий Федорович. — Что с идеей стало?

— Ничего не стало. А если бы и стало, что теперь — ложиться и умирать? Или заедать жизнь молодым? Им сейчас труднее, даже чем нам. Им новую жизнь обустраивать надо. А старики, вроде тебя, вместо того чтобы помочь, где делом, где советом, — ведь не глупые же вы люди! — все ноют и ноют: «Вот вы все не так делаете, вот мы были, вот все вернуть назад надо...»

— Я этого не говорил, — предупредил Анатолий Федорович.

— Говорил по сути, — настаивала Анна Степановна.

— И по сути не говорил, — протестовал он.

В соседней комнате вовсю уже шли танцы. «Катюха, давай, давай», — кричал Гоша. Переливчато смеялся, видимо уже забыв про нанесенную обиду, Зубков. Юлька кричала, что сейчас она влезет на шею к Гоше и посмотрит, сколько он сможет в таком положении протанцевать. Катя, перекрыв музыку, предупредила, что после этого Гоша, как джентльмен, будет обязан жениться на Юльке. А так как Юльке замуж еще рано, то делать этого не стоит.

А старики Кузнецовы все еще сидели и спорили. Но шум за Дверью заглушал их голоса.

Глава восемнадцатая. НЭЦКЭ

В школьной учительской у каждого был свой стол. Хранить в нем ценные вещи было безумием, но оставить до завтра стопку проверенных тетрадей — святое дело. И без того сумка неподъемная.

Стараясь успеть расправиться с сочинением, Маша не вслушивалась в непрерывное бормотание Антонины Павловны.

Антонина Павловна подкрашивала глаза у зеркала. Осуждая подобное проявление легкомыслия у своих учениц, она очень старательно подводила уголки глаз. Говорить ей это не мешало. Даже наоборот, она радовалась своему умению делать несколько дел сразу.

— Я не знаю! По-моему, это становится неприличным! То есть это всегда было неприлично, но сейчас... Это переходит все границы! Ну нельзя! Нельзя с таким животом ходить на уроки!

Маша всегда осуждала подобную категоричность, к тому же считала рождение ребенка праздником в любом возрасте. Поэтому ответила примирительно:

— Но девочке осталось всего полгода до конца школы.

— Ничего себе девочка! Мать-героиня! Да какие полгода?! Трех месяцев не пройдет, как она родит! — Антонина Павловна очень не любила, когда с ней не соглашаются. — Я, конечно, понимаю, что Костикова подруга вашей дочери!..

— Господи, Антонина Павловна! Да это-то тут при чем?

— А при том, милочка, что я бы на вашем месте еще десять раз подумала бы — позволять ли им общаться!

— Они взрослые люди. — Маша попробовала уйти от разговора.

— Взрослые люди сейчас не рожают. — Долгая работа в школе научила Антонину Павловну формулировать мысли коротко и ясно. Иногда это даже получалось эффектно. — Взрослые люди ждут, когда жизнь легче станет. Нечего нищих плодить!

Маше было что ответить, но она не успела. Дверь открылась, и на пороге появился Игорь Андреевич Шведов. В первый момент Маша остолбенела: так не вязалось присутствие элегантного, высокого, красивого Игоря с убогой обстановкой учительской. Но когда Игорь заговорил...

.— Мария Петровна, к вам можно?

Маша вскочила, растерянно посмотрела на Антонину Павловну, на Шведова, снова на Антонину Павловну. Наконец, с трудом взяв себя в руки, смогла ответить:

— Игорь Андреевич... Очень хорошо, что вы пришли! Как раз проверяю тетрадь вашего сына. — И с этими словами Маша увела модельера прочь из учительской. Картина, надо сказать, печальная...

Антонина Павловна даже не подозрительно, а сочувственно посмотрела им вслед. Убедившись, что дверь захлопнулась, подошла к столу, за которым Маша проверяла тетради. Повернула открытую тетрадь обложкой вверх. Фамилия на ней, вопреки утверждениям Маши, что она проверяла тетрадь сына импозантного «визитера», фамилия на тетради оказалась женская.

В коридоре Маша завела Шведова за угол и только собралась с духом... Но он ее опередил:

— Будешь опять ругаться, что я сюда пришел?

Маша разом потеряла решительность. И ответила обреченно:

— Я знала, что это рано или поздно произойдет.

Игорь наоборот излучал оптимизм. Даже пытался шутить.

— И что сейчас? Рано?.. Или поздно?!

Маша не могла сказать ничего внятного. Она только гладила лацканы его пиджака, сшитого по моде следующего года, и повторяла беззвучно:

— Игорь... Игорь... Игорь...

— Почему ты прячешься от меня? Что случилось? — Игорь нежно обнял Машу за плечи.

— Я виновата...

— Ты можешь объяснить, что происходит?.. — Как человек дела Шведов предпочитал ясность во взаимоотношениях. Но добиться ясности от плачущей женщины невозможно.

— Как хорошо, что ты все-таки пришел.

А дома у Маши шли сборы в дальнюю дорогу. Юля сломил; сопротивление большого семейного чемодана, и тот покорно давал укладывать в себя джентльменский набор современного делового человека.

Но, даже доверяя дочери, Сергей не мог удержаться от замечаний.

— Аккуратней, аккуратней!

— Ну пап! Ничего с твоей водкой не будет.

— Это не просто водка! — деланно возмутился Сергей. — Это русский сувенир! Представительский подарок на переговорах!

— Лучше бы ты его на что-нибудь поменял. — Юля гордилась своей практичностью.

— Ну конечно. Приехать в Англию на три дня и ходить менять водку на колготки.

— Не на колготки, а на лосины! — пришел черед возмутиться Юле.

— Да привезу я тебе твои лосины! Не нервничай. И лосины... — Сергею показалось, что можно скаламбурить, — и оленины, и медвежатины... Лучше скажи, где мать?

— Вообще, должна уже быть. Она же знает, когда у тебя рейс.

Сергей в растерянности остановился перед раскрытой дверцей шкафа, на которой висели его галстуки. Все пять Причем первый — это еще тот, подаренный отцом на выпускной вечер в школе. Пока он работал в лаборатории НИИ, ему в голову не могло прийти ходить на работу в галстуке. Теперь не так. Сергей поднял голову и встретился взглядом с дочерью.

— Какие брать?

— Все. — Юля не церемонилась. — И еще купи там. Нормальный.

— А эти, конечно, ненормальные!..

Но дочь не хотела конфликтов и, ловко сунув галстуки в чемодан, перевела разговор на другую тему:

— Тебе с собой завтрак сделать?

— В самолете покормят. Не надо.

От дальнейших уточнений отвлек звонок в дверь.

— О! Мать!

Сергей радостно пошел открывать. Но на пороге стоял улыбающийся Гоша.

— Гоша?.. — Сергей не смог скрыть удивления.

— Привет, родственничек. — Кажется, Гоша улыбался всегда, даже во сне. — Вот пришел проводить. Не прогонишь? Я ненадолго. Англия — это, конечно, неплохо, но Франция, старик, круче! Мне есть с чем сравнивать!

— Ну как я мог тогда поехать. Ты же помнишь, что тогда с Сашкой происходило... — Даже вспоминая, Сергей помрачнел и покачал головой.

— Помню-помню... Потому и пришел.

— Что случилось?! — Что-то в улыбающемся Гоше показалось Сергею тревожным.

— Да ты не волнуйся, не волнуйся. — Гоша уверенно прошел в комнату. — Это я так!

Трудный для них обоих разговор Маша решила продолжить на улице. Тетради подождут. Да и любопытные коллеги не располагали к откровенности. А вот на улице... Иллюзия одиночества.

Маша собралась с силами и решила высказать Игорю все, что передумала за эти дни.

— Ты можешь сколько угодно убеждать меня в обратном, но я знаю... Я знаю совершенно точно. Все, что произошло с Сашей, это расплата за мой грех. За нашу с тобой связь.

— Но это же чушь! Я не верю в мистику!

— Игорь, не надо. Это так. Я знаю, что это так.

— Просто какое-то национальное бедствие — делать из себя мучеников! — От возмущения Шведов даже заговорил громче чем обычно. — Почему ты думаешь, что, если ты будешь несчастлива, окружающим тебя людям будет хорошо?!

— Игорь... — Маша не хотела делать ему больно, но выхода не было.

— Ну что — Игорь?! Что — Игорь! — Шведов не хотел поверить в еще не сказанное, но уже очевидное.

— Игорь... Все кончено...

— Ничего не кончено!

— Игорь... Я прошу тебя...

— Но тебе же хорошо со мной! Ты же не сможешь без меня! — Шведов сам не заметил, как остановился и схватил Машу за плечи.

Маша тоже остановилась. Она стояла рядом с ним и не могла ни смотреть на него, ни говорить. Игорь скорее почувствовал, чем услышал:

— Я смогу. Я буду пытаться. Я смогу...

Так и стояли они посреди тротуара. То ли обнявшись, то ли отталкивая друг друга.

Мимо быстро прошла женщина. Оглянулась. Внимательно посмотрела. Усмехнулась. Еще бы не усмехнуться Антонине Павловне, глядя на эту парочку!

В квартире Кузнецовых Гоша свой. И сборы Сергея ни на минуту не прерывались из-за прихода родственника. Если Сергей и нервничал, то не из-за туманной просьбы молодого коммерсанта, а из-за отсутствия Маши, ставшей последнее время особенно дорогой.

В очередной раз посмотрев на часы, Сергей не сдержался:

— Черт! Где же Машка?!

Юлька в ответ только развела руками. Затянув ремень на чемодане и похлопав себя по карману с документами, Сергей вспомнил о Гоше.

— Ну? Ты долго будешь темнить со своей просьбой?

— О чем ты говоришь! Я? Темнить? У меня к тебе самый что ни на есть пустячок.

— Ну давай-давай! Знаю я тебя! Что-нибудь привезти?

— Привезти?! Ты — мне?! — Гоша изобразил обиду. — Хозяину коммерческого магазина? Ты сошел с ума.

— А что тоща? — растерялся Сергей.

— Передай посылочку. Пожалуйста.

— Гош! Под завязку... — Для наглядности Сергей даже пнул ногой чемодан.

— Не волнуйся! — Гоша не переставал улыбаться. — Маленькая. Легенькая.

— Не... Ну просто у меня чемодан и так килограммов двадцать пять. Там образцы всякие для переговоров...

— Успокойся. Я же говорю, легенькая.

— А то меня тут один тип просил две буханки «Бородинского» хлеба отвезти...

— К тебе подойдут в аэропорту... — Гоша не был настроен выслушивать истории из эмигрантской жизни.

— В Лондоне?

— Нет! В Шереметьево!.. — Улыбка стала ироничной. — Естественно, в Лондоне. В Хитроу.

-Ну?

— Что — ну? Баранки гну. Отдашь вот это. Далеко не клади, чтобы не рыться. Лучше всего в карман.

Гоша достал из кармана коробочку. Маленькую, аккуратненькую... В таких обычно драгоценности лежат. Приоткрыл. Показал содержимое Сергею.

Сергей вздрогнул.

— Что это?

— А ты не видишь?! Статуэтка. Маленькая. Аккуратненькая. Ну чего ты? Чего ты испугался-то? Не золото, не бриллианты. Даже не марихуана.

— Не... — Сергей отрицательно закачал головой. — Гош, я пас. Я это не повезу.

— Да перестань! Чего ты боишься?! Это костяшка обыкновенная. Чуть дороже пластмассовой штамповки.

— Ты, конечно, всегда считал меня полным идиотом... Я даже не спорил с тобой. Но... Недо такой же степени! Я не хуже тебя знаю, что такое нэцкэ.

— Ну отнимут у тебя ее, в крайнем случае! Серега, чего ты психуешь?! Что еще может быть?!

— А что обо мне мои сослуживцы подумают?.. Гош, я столько искал эту работу... Не обижайся. Я очень тебя прошу. А?.. Ну что хочешь проси... Может, я лучше все-таки тебе чего-нибудь привезу? Ну чего ты хочешь?

— Биг-Бен. — Гоша любим, и не только родственниками, за умение шутить в любых ситуациях.

— О! Отлично! Найму транспортный самолет и прямо всю башенку... Чтоб ни кирпичик не потерялся... — Сергей с готовностью подхватил шутку. — Идет?..

Гоша отрицательно покачал головой, но сказать ничего не Успел. Вошла Юля.

— Пап! Я все сделала.

— Отлично!.. — Сергей чмокнул дочь в макушку. — Слушай, куда мама подевалась?.. Она ничего тебе не говорила?

Юля отрицательно помотала головой.

— Странно. — Сергей посмотрел на Гошу в поисках поддержки, но тот только показал глазами на статуэтку. Сергей понял, что неприятный разговор еще не закончен. — Ну ладно, Юля. Мы сейчас!

Юля понимающе состроила глазки Гоше и ушла. Не надеясь, что получится, Сергей все-таки попробовал вернуться к шутке.

— Ну что?! Про Биг-Бен договорились?! — Он и сам заметил, что получилось несколько наигранно.

— Я тебя пугать не хотел. — Гоша впервые перестал улыбаться. И это было страшнее, чем слова, им сказанные. — Но если с тобой иначе нельзя...

Сергей оторопел. Машинально похлопал себя по карману , в десятый раз убедился в наличии документов, билета, денег и... Тяжело опустился в кресло.

А Гоша мрачно продолжал.

— Не моя это просьба. — Сергей вопросительно поднял глаза на родственника. — Помнишь, я с человеком встречался? По поводу Саши?

— Ну?

— Ну ква. — Все-таки это был Гоша. Сергея эта попытка пошутить в неподходящий момент разозлила.

— Да говори же ты!

— Его это просьба. Его. — Гоша отвернулся и отошел к окну.

Сергей растерянно вскочил. Хотелось немедленно что-то предпринять. Куда-то бежать. Что-то делать. Еще и Машки нет! Даже посоветоваться не с кем!

Открылась дверь. Вошла Юля. Не заметив, что с отцом, сказала:

— Пап! Они позвонили, что «рафик» выехал. Сергей взорвался:

— Уйди! Уйди! У нас серьезный разговор!

— Ну и пожалуйста! — Юля обиделась и ушла.

— И что прикажешь делать? — Едва дождавшись Юлиного ухода, Сергей набросился на Гошу.

— Я уже все сказал! — Гоша улыбнулся. — Да ладно тебе, ладно... Ничего страшного. Не наркотики же!

Сергей, словно загипнотизированный, проводил взглядом коробочку, которую Гоша медленно опустил ему в карман.

— Вас, командированных, между прочим, вообще почти не досматривают. — Гоша стал прежним, улыбающимся, веселым, неотразимо обаятельным. — Да не кисни ты! Все будет о'кей! Я тебе обещаю!

Сергей провел рукой по карману с коробочкой. Перевел взгляд на Гошу. От его улыбки стало чуть спокойнее. Открылась дверь, вошла Маша. Гоша среагировал первым.

— Ну, наконец-то! Ты даешь, сестричка! — Подойдя к Маше, он сделал вид, что не заметил размазанной косметики, и поцеловал сестру. — А мы думали, ты уже не успеешь! Видишь, как твой супруг расстраивается!

Не ответив Гоше, Маша подошла к Сергею. Сказала тихо, едва слышно:

— Извини.

Следом за матерью в комнату попыталась войти Юля, но Гоша перехватил ее и увел обратно.

— Пошли, племянница, пошли... Дай родителям попрощаться. Расскажи лучше, как там Киев? Ест сало в шоколаде?

Юлька охотно подхватила:

— Одно слово, заграница...

Когда дверь закрылась, Маша подняла глаза на мужа. Не заметить его состояние было невозможно. Не понять причину тоже. Но Маша спросила:

— Что с тобой?

— Почему ты так поздно? Что-нибудь случилось? — Сергей старался говорить спокойно.

— А! Эта Антонина Павловна! Ханжа, каких свет не видывал! — Маше не хотелось говорить правду. И она привычно сконструировала нечто правдоподобное.

— Ты опять с ним встречалась? — Если бы не отъезд, он бы ни за что не спросил ее вот так в лоб. Но скоро самолет. Они Долго не увидятся. Надо знать правду.

— Я сказала ему, что между нами все кончено. — Маша решила «сжечь» мосты. Тем более что сказать это мужу было приятно и легко. Куда легче, чем сделать...

— Это правда? — Сергей боялся поверить в столь счастливый поворот событий. Маша уже была готова уверить его в своей искренности, но в комнату ворвалась Юля.

— Папа! Машина пришла!

Маше не хотелось так сразу после важного разговора расставаться с мужем. Подсознательно она рассчитывала подзарядиться от него уверенностью в правильности своих действий. Поэтому она сказала:

— Сергей, я провожу тебя!

Он очень этого хотел. Может быть, даже больше чем ехать в эту командировку. Но он не принадлежал самому себе. Были еще коллеги, начальство, принятые в их фирме правила...

— Нет. К сожалению, нет, не надо... Неудобно. — Словно боясь передумать, Сергей вышел в другую комнату. Взял чемодан. Невольно поморщился — тяжелый. — Гош, посмотри, большой перегруз?

— Нормально-нормально. — Гоша даже не дотронулся до чемодана, но постарался успокоить. — Подумаешь, лишняя пара килограммов! Командированные — не туристы по приглашениям. Им все можно. — И улыбчивый родственник многозначительно подмигнул Сергею.

Уже надев пальто, шарф и даже шапку, Сергей обернулся к стоящей в прихожей семье. Не хватало только Сашки и родителей. А так все были в сборе. Первой к нему подошла Юлька. Повисла на шее. Сергей обнял дочь и все старался встретиться глазами с Машей, старался, но не получалось. Подошел Гоша. Пожал руку. Теперь Маша. Сергей подошел к ней. Взял за руки. Посмотрел в глаза. Маша понимала, что именно он хочет услышать, и готова была это сказать, но произнесла почему-то другое:

— Может быть, я все-таки провожу тебя, Сергей?

— Нет. — Сергей расстроился, почти обиделся. Он ждал, хотел услышать другое. Потому и сам теперь говорил сухо и холодно. — Неудобно.

Сергей взял чемодан, открыл входную дверь, обернулся и, глядя на Машу, неожиданно спросил:

— Правда — все?!

Вместо ответа Маша только кивнула, прикрыв глаза. Сергей бросил чемодан, вернулся к ней, схватил, прижал к себе, поцеловал и, уже не оглядываясь, выскочил за дверь. Спохватившаяся Юля крикнула вслед:

— А посидеть на дорожку?! — Но было уже поздно. — Ну вот, теперь пути не будет, — со старческим брюзжанием продолжила Юлька.

А Маша уже в который раз за этот день плакала.

Квартира Кузнецовых-старших была такая же современная, как они. Внучка Юля считала их образцовомыслящими стариками. То есть представителями этого века, а не предыдущего. Вот и дом, в котором они жили, внучка отнесла бы к той же категории «в меру старый». Поэтому лестница в подъезде была. Не то что в этих новомодных, где два лифта, и все. Впрочем, лестница — это хорошо и для тех, кому негде поговорить. Анатолия Федоровича всегда ужасно раздражало, когда он видел огромное количество окурков на ступеньках.

Вот и сейчас на лестнице двое курили. Один был явно постарше и одет побогаче. Он и внушал что-то подобострастно слушающему подростку.

— Значит, так, Дуб. Через десять минут после того, как я войду, звонишь в дверь и говоришь, что еле-еле меня нашел. Что пришел с работы отец, мать ему обо мне рассказала. Он устроил ей скандал и послал тебя за мной.

Называвшийся Дубом паренек был действительно туповат.

— А зачем так сложно, Биг-Мак?..

— Ну ты и вправду дуб. Нам с тобой марки у старика забрать надо?

Дуб кивнул.

— Для этого его из дому выманить придется? — Терпеливо продолжал Биг-Мак. — Придется. Как это сделать? Пообещать выгодное дело. А как убедить, что дело выгодное? Надо, чтоб ажиотаж был. Чтоб на всех не хватало. Вот ты мне ажиотаж и устроишь. Теперь понял?

— Понял.

— А чего тогда невеселый?

— Не погорим? — Кажется, парень был не только туповат, но и трусоват.

— Что ты нервный такой?! Они тебя в лицо знают? Нет. Всех соседей в этом доме знать невозможно. Будем считать, что ты из другого подъезда. На-ка вот, покури. Как раз одна сигарета тебе на десять минут.

— А марки того стоят?

— Это, милый мой Дуб, не твоя забота.

— Слушай, Биг-Мак, нам же велели Сашку не трогать...

— А кто его трогает? Он тебе еще месяц назад хвастался, что у деда марок на миллионы. — Биг-Мак прищурился. — Или ты мне наврал?

— Не-е... Все так и было, я его на «слабо» поймал...

— Ну тогда все в порядке. В общем, через десять минут после того, как я зайду. О'кей?!

Дуб обреченно кивнул.

Шведов сидел за своим столом и пытался работать. Он давно приучил себя к тому, что личные неурядицы не должны сказываться на работе. Приучить-то приучил. А вот как это выполнять?! Как работать после дневного разговора с Машей?!

Опять кто-то стучит. Вечно Регина не может сама справиться с текучкой!

— Да! Войдите! — Голос прозвучал резко и зло.

— Игорь Андреевич, извините, я не вовремя? — Вошла веселая, возбужденная Юля.

— Юленька, как я рад! Откуда? Выглядите хорошо! — Шведов действительно обрадовался, увидев девочку. Юлино появление позволяло не работать и поговорить о Маше. А он как раз этого и хотел.

— Из-за границы! Из Киева! Между прочим, на показах там была... Кое-что успела зарисовать, так что считайте меня своим резидентом.

— Кем?

— Ну разведчиком, агентом, промышленным шпионом...

— Юля, мороженое хотите?

— А какое? — Юля вспомнила советы Костиковой и решила немного пококетничать.

— Любимое, шоколадное! — Игорь Андреевич гордился умением помнить чужие вкусы, поэтому настроение окончательно исправилось, и он уже совсем бодро сказал в селектор: — Регина, сделайте нам, пожалуйста, кофе и шоколадное мороженое.

За это время Юля успела вынуть из папки эскизы и разложила их на столе.

— Игорь Андреевич, мне нужно с вами посоветоваться. — Юля старалась повернуться к Шведову в профиль. Костикова говорила, что так она лучше выглядит. — Мне мама звонила... Из Рейкьявика... Спрашивала, что будет в следующем сезоне...

Хорошее настроение Шведова быстро переросло в желание что-то сделать.

— Юля, нам надо серьезно поговорить.

— Да, Игорь Андреевич... — Девочка тут же забыла о ракурсах и стала нормальной и живой.

— Ваша мама никогда не была в Рейкьявике. Она также никогда не была в Париже, Нью-Йорке и Берлине. Она вообще никогда не была за границей.

— Да, но... — Юля была готова заплакать. Теперь она уже думала не о профиле, а о том, как бы поскорее сбежать от позора.

— Дело в том, что я знаю вашу маму. Я бы даже сказал, что очень хорошо знаю Марию Петровну Кузнецову.

Анатолий Федорович и Анна Степановна смотрели телевизор. Само по себе это еще ни о чем не говорит. Потому что Анатолий Федорович смотрел телевизор непрерывно и стараясь почаще менять каналы. Таким образом он был в курсе всех новостей политической жизни во всем мире. Кроме того, он еще читал газеты. Сегодня был особый случай. Они смотрели телевизор вместе. Шел концерт из Колонного зала Дома союзов. Совсем как раньше...

Звонок в дверь нарушил эту идиллию. Анатолий Федорович, которому уже поднадоел концерт, встал.

— Я открою.

Как всегда пренебрегая правилами безопасности, предписывающими спрашивать «кто там», Анатолий Федорович открыл дверь.

Перед ним стоял симпатичный молодой человек с бумажкой в руках. Заглянув в эту бумажку, молодой человек поднял глаза на хозяина дома.

— Здравствуйте, Анатолий Федорович!

Анатолий Федорович никогда не видел этого юношу и поэтому не смог скрыть удивления.

— Здравствуйте, молодой человек. Вы ко мне?!

— Позволите войти?

Анатолий Федорович посторонился, пропуская Биг-Мака в прихожую. Биг-Мак быстро осмотрел прихожую. Все правильно. Именно в таких домах и бывают неожиданные удачи. Откуда знать старику, что одна из его марок за последние сорок лет выросла в цене в миллион раз!

— Еще раз здравствуйте. Я из инвестиционной компании «Каравелла». Вы с Анной Степановной свои ваучеры еще никуда не вложили?

Анатолий Федорович отрицательно покачал голвой.

— Замечательно! Вот проспект нашей фирмы. — Биг-Мак выудил из кейса и передал старику листок бумаги. — Но, если позволите, я бы хотел рассказать вам обо всем не спеша. У вас есть несколько минут?

— Постойте, молодой человек, я не совсем понимаю. За что такое внимание?

— Да честно говоря, я уже почти весь ваш дом обошел. Кто-то сразу свои ваучеры продать хочет. Но вы же не из таких. Сразу видно, вы человек предусмотрительный, вы лучше вложите во что-нибудь солидное, продавать не станете.

— Что продавать?

— Ваучер. Приватизационный чек. Наша компания «Каравелла» разместит их наивыгоднейшим образом и возьмет минимальные комиссионные. Семьсот процентов годовых вас устроит? Причем все будет оформлено завтра же, конкретно на вас с супругой, безо всяких очередей, и «время пошло».

— Что значит, на меня? — Анатолий Федорович старался разобраться в неожиданном предложении.

— Вы придете, — Биг-Мак вынул толстую тетрадь, пролистал ее, — в одиннадцать тридцать с супругой... Да! И обязательно с паспортами. Наш адрес — улица Мясницкая, тринадцать. Извините, но другое время завтра занято. Мы выделяем каждому клиенту полчаса, и вам не придется ждать, клерк немедленно оформит именные квитанции на получение дивидендов. Извините, мы еще не успели отпечатать настоящие акции — Россия, что возьмешь... — Биг-Мак очень тщательно проработал подробности и действительно боялся чтонибудь забыть. — Принесете и оставите у нас ваучеры, но взамен получите самые надежные гарантии и постоянный доход!

Биг-Мак мог говорить еще долго, но раздался звонок в дверь. Анатолий Федорович открыл.

На пороге возник запыхавшийся Дуб. Не успев перевести дух, Дуб заговорил.

— Этот... Из «Каравеллы»... У вас?

— У меня, а что? — Анатолий Федорович посторонился, пропуская мальчика в прихожую.

— Слава Богу! А то моя мать его выгнала, а сейчас батя пришел, а она ему рассказала, а он ее как... Ну и меня тоже... Говорит, без него не возвращайся, чтоб на завтра да на утро...

Концерт прервали выпуском новостей, и Анна Степановна заинтересовалась долгим отсутствием мужа.

— Толя, кто там опять?

— Все в порядке, Анечка, это ко мне.

Дуб не дал договорить хозяину дома. Впрочем, он его и не интересовал. Для него существовал только Биг-Мак.

— Пойдемте к нам, а то отец... А то мне... Это мать...

— Нет, ты, Пономарев, меня к себе больше не затащишь. Да и время на завтра у меня уже кончилось. Я вот только что с товарищем Кузнецовым договорился на одиннадцать тридцать. — Биг-Мак повернулся к Анатолию Федоровичу, словно призывая его в свидетели. — Да?! Мы уже договорились?

Но Дуб, как хороший ученик, твердил одно и то же.

— А отец... А мать... А он мне...

— Итак, Анатолий Федорович, — Биг-Мак решил не обращать внимания на запыхавшегося подростка. — Вот вам наш адрес, ждем завтра в...

— А как же я?! — Дуб уже орал.

— Сказал же, нет больше на завтра. — Биг-Мак был непреклонен.

— Да мне ж отец не поверит! Скажет, что я вообще никуда не ходил. В подъезде курил!.. Да он мне!..

— Слушайте, молодой человек, — Анатолий Федорович решил вмешаться. — Как вас зовут?

— Би... То есть Николай. — Чуть не прокололся Биг-Мак.

— Так вот, Николай, давайте, мы придем послезавтра, а завтра освободите для Пономаревых.

— А вам что, безразлично? Это же целый день пропадет. Я же вас задним числом оформить не смогу!.. Вы потеряете почти два процента... Это минимум шестьсот рублей...

— Ничего, переживу. — Старик снисходительно улыбнулся. — Как у вас послезавтра?

— Сейчас посмотрю. — Биг-Мак внимательно пролистал тетрадь. — Давайте в то же время. Подойдет?

— Вполне.

— Записываю. Послезавтра в одиннадцать тридцать — Кузнецовы.

— Ас нами как? С Пономаревыми? Может, зайдете? Отец там...

— Не поверите, Анатолий Федорович, но это еще не самый страшный случай! Хорошо, пошли к твоему отцу! До свидания, Анатолий Федорович. Всего наилучшего, ждем вас послезавтра. Не подведите меня...

— Приду-приду. Мы с супругой будем ровно в одиннадцать.

— В одиннадцать тридцать...

— Мы любим прийти чуть пораньше.

Юля и Шведов сидели на очень удобном диване, за низким журнальным столиком. Кофе в чашках остыл, мороженое в блюдцах растаяло. Разговор шел уже давно. У Юли мокрые, красные от слез глаза. Шведов говорил, глядя не на нее, а в свою пустую кофейную чашку.

— Юленька, пойми меня. Я не знал, что ты за человек. Это не имело значения с точки зрения моего к тебе отношения. Но было важно, как ты отнесешься ко мне. Поэтому я узнал, где ты учишься. Приехал к директору училища и попросил дать возможность набрать практиканток-стажеров. Ты бы видела, как он обрадовался! Честно говоря, идея не моя. Это Регина придумала. Она вообще мастерица на выдумки. Я ей, конечно, в целом ситуацию не объясняю. Только отдельные фрагменты. И она дает изумительные тактические советы. — Игорь Андреевич усмехнулся подвернувшемуся каламбуру. — Иногда, правда, не очень тактичные. Мне и в голову не могло прийти, что ты так превратно меня поймешь... Я очень люблю твою маму. И вот даже решился попросить твоей помощи. Ты уже взрослая, все понимаешь. Конечно, я не претендую на то, чтобы ты считала меня своим отцом. Это было бы смешно. Но поверь, для меня ты дочь. — Шведов посмотрел на Юлю, надеясь понять, что она по этому поводу думает, но не нашел ее глаз, девочка внимательно изучала узоры на ковре под столом. Помолчав, Игорь Андреевич продолжил: — Маме сейчас очень трудно. Она хочет уйти ко мне, но не знает, как к этому отнесешься ты, Саша... Помоги, Юлька... Не мне, маме помоги... Давай поможем ей быть счастливой...

Юля молчала. Она не могла говорить. И не только из-за слез. Просто было очень тяжело. И обидно.

В квартире Кузнецовых зазвонил телефон. Маша не ждала звонка, но трубку взяла быстро. Почему-то показалось, что это звонит Шведов. Поэтому и произнесла чуть более официально, чем обычно.

— Я слушаю.

На том конце голос тоже был официальный.

— Гражданка Кузнецова?

— Да?.. Маша даже не успела удивиться.

— Старший инспектор Муравник. Передаю трубку вашему мужу. — Голос был не просто официальный, а сухой и строгий. Так обычно говорит директор школы с прогульщиками.

После него особенно приятно было услышать родной Сережкин бас. Родной, но какой-то неузнаваемый!

— Маша?.. Маша, это я!

— Что случилось?! Ты где?! — Маша еще не успела толком испугаться, но тревога уже пришла.

Ответ Сергея развеял надежды на приятный розыгрыш.

— Я в Шереметьево. Я арестован.

Часть вторая

Глава девятнадцатая. КОНТРАБАНДА

В парке было малолюдно. В наше неспокойное время даже в выходные дни люди опасаются гулять в парке. Страшно. А уж в будни...

Но в семье Кузнецовых даже женщины отличались сильным характером. Так что Юля и Катя гуляли с маленькой Катиной дочкой Аленкой не между чадящими автомобилями, а в тихом парке, недалеко от Катиного дома.

Издали наблюдая за ребенком, Катя решилась на серьезный разговор с племянницей.

— Юленька! Нет, я, конечно, очень рада, что ты живешь у меня, но так же нельзя! Она же твоя мать!

— Я к ней не вернусь, — тупо, явно не в первый раз ответила Юля.

— Что значит, не вернешься?! Что ты ей хочешь доказать?! — Катя тоже была Кузнецова и не собиралась сразу сдаваться. — Она ведь даже не догадывается, что ты ушла из дома! Мы же заморочили ей голову этим карантином в детском саду. Кстати, карантин не может продолжаться всю жизнь! Аленка пойдет в сад. Что мы будем говорить?!.. Что это ты со мной сидишь?!.. Что это я боюсь оставаться одна?!..

— Нет... Нет... — Юля упрямо покачала головой, — я ее видеть не могу.

— Ну Юленька... — Катя обняла племянницу. Но и это не помогло. Юля чуть не плакала. — Папа ее так любит... А она!.. Ну мало ли, что в жизни бывает.

— Ничего себе, «мало ли»! — Негодующая Юля вырвалась из объятий и, не задумываясь, ударила в незащищенное место, рассчитывая таким образом закончить разговор: — Это только ты можешь своего Гошу прощать до бесконечности!

Юля добилась своего. От неожиданности Катя ответила грубо и резко:

— А вот это не твое дело!

Юля испугалась, почувствовала, что «перебрала». Но и Катя не стала раздувать ссору.

— Просто я его люблю, — сказала она тихо и печально. Юлька оценила доверительность интонации. Взяла тетку под руку, прижалась.

— Извини... Извини, пожалуйста... Я не хотела тебя обидеть. Просто как подумаю, что папа там, в Англии, подарки ей покупает, думает, что его любящая жена дома ждет... А она... Здесь...

— И кто этого Шведова за язык тянул?! Тоже, хорош гусь! Нашел, с кем поделиться!

— Да при чем тут он!

— Не знаю, не знаю... — Катя с подозрением посмотрела на Юлю.

Хороший офис найти сложно. Купить дорого. Содержать опасно. Поэтому Гоша делал все свои дела в ресторане.

Вот и сейчас, сидя за столиком, он обдумывал свои планы по сравнительно честному изъятию денег у трудящихся.

Подошел официант. Склонился над столиком.

— Георгий Валентинович, вам как всегда?.. Вместо ответа Гоша кивнул. И уже в спину добавил:

— И пачку сигарет, Коля.

Поговорив с Юлей, Катя решила повидаться с Машей. Арест Сергея на таможне, разрыв с дочерью... Есть о чем поговорить.

Разговаривали, как всегда, на кухне. Катя была возмущена.

— Нет, это ж надо! Сережка контрабандист! Просто анекдот какой-то!

Маша почти плакала.

— Если бы это был анекдот... А она, между прочим, краденая! Причем из музея! И стоит десять тысяч долларов!

— Кто? — не поняла Катя.

— Да не кто, а что! Статуэтка эта чертова! Которую у него нашли. Это же достояние республики, понимаешь?

— Да, дела... Слушай, а может, ему ее подбросили?

— Конечно, подбросили! Неужели ты думаешь, что Сережка!..

— Да ничего я не думаю... Просто размышляю... А может, попросил кто-нибудь. Он же у нас безотказный... — Катя строила гипотезу за гипотезой.

— Последнюю рубашку снимет... — Маша уже хлюпала носом.

— А я ему сколько раз говорила: добрые поступки никогда не остаются безнаказанными...

— Это мне за грехи мои наказание...

— Да ну тебя, Маш! — Пройдя уже через эту болезнь и выздоровев, Катя совершенно перестала верить в мистику.

— Бог, он все видит, все замечает... Слушай, а может, мне в церковь сходить? Свечку поставить? — Маша, как и положено утопающему, хваталась за любую соломинку.

— В какую еще церковь? Не мели ерунду! Тебе адвокат нужен, а не поп!

— У адвоката я уже была, — снова загрустила Маша.

— Так с этого и надо было начинать! Что он сказал?

— Ничего хорошего.

— А поконкретнее можно?

Катя считала себя человеком действия.

— От трех до пяти лет.

— Да что ты?!

— Контрабанда в особо крупных размерах. — Маша не знала, какие размеры принято считать крупными, но заранее боялась такого определения.

— Неужели так серьезно?

— Все зависит от отпечатков пальцев. Если на этой чертовой статуэтке найдут его отпечатки...

— И что тогда?

Кате, естественно, важно знать все конкретно.

— Тогда? Тогда никто никому ничего не докажет...

— Что значит, не докажет?! — не унималась Катя. — Подбросили, и все! Знать не знаю, видеть не видел! А отпечатки... Ну мало ли... Случайно коснулся!

— Угу. Это ты знаешь кому будешь рассказывать? «Случайно коснулся»...

Маша упорно отказывалась разделять Катин оптимизм.

— Ну а как, Маш, как? Главное ведь отрицать. Ну а там пускай доказывают!

— Слушай, может, тебе с ним местами поменяться? — Маша не умела и не хотела долго оправдываться. — Раз уж ты такая умная?!

— Ну ладно-ладно, не кипятись! Сейчас не время!

— «Пусть доказывают»! Ты что, забыла, где ты живешь?! — Маша все еще не могла успокоиться. — Они и доказывать ничего не будут! Им лишь бы посадить человека, а там хоть трава не расти!

— Маш, ну ладно! Ну... Может, еще не все так страшно... — Но Катя тоже постепенно впадала в уныние... — И вдруг ее осенило: — Машка! Надо звонить Шведову! — сказала она решительно.

— Еще чего!

— У тебя есть какой-то другой знакомый с такими же связями?

— Я не хочу к нему обращаться. — Маша пыталась закончить неприятный разговор.

— Маша, сейчас не до гордости! А вдруг Сережку и в самом деле посадят? Куда ты тоща денешься?! С двумя детьми!

— Нет, — Маша даже отвернулась, — я не буду его ни о чем просить.

— Ну, Машка, я от тебя не ожидала! — Катя была возмущена. — Есть человек, который реально может помочь твоего же мужика из тюрьмы вытащить, а ты из-за какой-то дурацкой гордости!..

— Он, между прочим, не только мой мужик, но и твой родной брат, — ни с того ни с сего напомнила Маша.

— Тем более!

Не замеченный спорящими женщинами, на кухню пришел Саша.

— Что за шум, а драки нет? Кстати, неплохо было бы чайку попить, а? Вы как?

К удивлению Саши, ни мама, ни тетка, не проявили желания его покормить. Пришлось все делать самому. Самому брать чайник, самому наливать воду...

И только тут Маша среагировала. Да и то как-то неуверенно:

- — Да-да, сынок, завари, пожалуйста. —А что это вы такие невеселые? — наконец-то заметил Саша. — Сейчас, между прочим, Англию по телевизору показывали... Так здорово! И погода хорошая. А говорят, дожди, туманы... Везет же некоторым... Вот вы тут от холода дрожите, а папа сейчас там по Трафальгарской площади в одном пиджачке прогуливается... Представляете? Мам, ну чего ты молчишь? Сейчас, наверное, в каком-нибудь их коммерческом мне жвачку выбирает... Я его просил обязательно малиновую и надувную.

— Опять будешь пузыри пускать? — Маша ненавидела учеников, пускающих бесконечные пузыри на ее уроках.

— Ма, ну я же не в школе... Только дома и во дворе... Маша не смогла ответить. Ей хотелось упасть в подушку и плакать, плакать, плакать... Как в детстве. До тех пор пока не придет мама и не решит все проблемы сразу.

Саша обернулся от плиты и заметил ее слезы.

— Мам, ты чего?

— Бабушка заболела, — первой нашлась Катя.

— Не может быть! — по-детски не веря в серьезность происходящего, воскликнул Саша. — Железная леди?!

— Представь себе! Врач сегодня утром приезжал, говорит — сосудистый криз, постельный режим. А какой там постельный режим, когда твой дед, мой папочка, даже чашки толком помыть не может...

Катя могла еще долго говорить про отца, но зазвонил телефон.

— Я подойду! — В последнее время у Саши появились секреты, и он старался первым взять трубку.

Оставшись с Катей вдвоем, Маша поспешила сменить тему разговора:

— Анна Степановна... Это что, из-за Сережки, да? Катя кивнула.

— А кто тебя просил им говорить?! — Маша считала правильным ограждать стариков от негативной информации.

— Да ничего я им не говорила! Ты когда позвонила, мать параллельную трубку взяла. Ну и все слышала. Ты же не можешь намеком, тебе же обязательно нужно всю правду-матку! «Сережу арестовали!» Ну она, естественно, всю ночь не спала, а утром головная боль, тошнота, в общем...

— Но я же не знала, что...

— Ладно, что теперь говорить...

— Пришла беда, отворяй ворота... — обреченно вздохнула Маша.

— Не говори...

— Слушай, я надеюсь, ты Юльке не сказала? — опомнилась Маша.

— Что ты! Зачем?

— Слава Богу! — облегченно вздохнула Маша. — Не хватало еще, чтобы она...

— Я-то ладно. Главное, чтоб папа с мамой не проговорились...

— Папа с мамой?

— Ну конечно. — Катя принялась терпеливо объяснять: — Она же сегодня у них будет. Понимаешь, у меня вечером гости, ну я и попросила ее, чтоб вместо меня стариков навестила. Ну там молока, хлеба, вкусненького чего-нибудь.

— Слушай, ты им из автомата позвонить можешь? А то, я боюсь, Сашка услышит...

— Ну конечно.

— Не хочу я, чтобы дети раньше времени знали.

— Правильно. Может, еще обойдется все.

— И, главное, Юлька... По-моему, с ней что-то происходит. То ли она обиделась на меня... Но за что?

— С чего ты взяла? — Катя решила ничего сегодня не говорить. И без того достаточно Машке проблем.

— Не знаю. Как-то странно она разговаривает, как будто и не хочет говорить со мной. Сама почему-то не звонит, а я позвоню, все у нее дела какие-то... То в магазин надо, то Аленку купать... Днем купать ребенка...

— Ну... Я ее действительно иногда купаю днем... — Кате пришлось соврать, выручая племянницу.

— Ладно, с этим мы потом разберемся. — Маша недоверчиво посмотрела на Катю. — Не все сразу. Кстати, скоро этот карантин кончится?

— Кто его знает. Корь все-таки...

— Да, — что-то вспомнила Маша из своей практики. — Корь — это серьезно...

В квартире Кузнецовых-старших царил непривычный беспорядок.

Анна Степановна лежала в постели, под одеялом, на тумбочке рядом — лекарства. Около постели, на стуле, с выражением сострадания на лице сидел Анатолий Федорович.

Несмотря на свое положение, Анна Степановна решила «открыть мужу глаза».

— Все-таки непутевый у нас с тобой сын, Толя.

— Аня, ну зачем ты... — попытался возразить Анатолий Федорович.

Анна Степановна не дала мужу закончить, взмахнула рукой.

— И вроде не в понедельник я его родила, и не тринадцатого числа, а все-то ему не везет...

— Аня, ну...

— Помнишь, еще в школе, у всех детей грипп как грипп, а у него обязательно с осложнениями, да так, что месяца полтора в больнице. А физкультура? Как выйдет на урок, так обязательно либо сломает себе что-нибудь, либо вывихнет... Про содранные коленки я уже и не говорю...

— По-моему, ты преувеличиваешь...

— Ну конечно. Ты ведь, Толечка, ни разу даже на родительском собрании не был. То у тебя институт, то у тебя кафедра, то диссертация... А я до сих пор каждую его болячку помню... Каждую ссадину...

Анатолий Федорович вздохнул. То ли по ссадинам сына. То ли по диссертации. То ли по молодости...

— Вот мы все говорим, талантливый инженер, талантливый инженер... — продолжала жена. — А ведь он не хотел быть инженером, и ты об этом прекрасно помнишь, Толя...

— Ну да, в актеришки хотел податься, была у него такая блажь.

— А ведь это ты не дал ему поступать на актерский, Толя. Я же помню, как ты стеной встал, кричал: «Только через мой труп!»

— И правильно, правильно кричал! Потому что надо получать профессию, а не скакать стрекозлом по сцене. Не мужское это занятие.

— А что мужское занятие по-твоему, Толя, что? Штудировать переписку Ленина с Арманд?

— Да, представь себе! — Анатолий Федорович почувствовал себя задетым. — Представь себе! Профессия историка, знаешь ли...

Анна Степановна знала все про профессию историка и слушать еще раз не захотела.

— А ведь у него был талант, Толя... Помнишь их школьный драмкружок? Как он играл Корчагина в «Как закалялась сталь». По-моему, замечательно.

Анатолий Федорович только устало взмахнул рукой.

— Ведь он мог быть актером, Толя... И не хуже иных прочих. И Гамлета бы сыграл...

— Да уж... — Муж был настроен скептически.

— Сыграл бы, сыграл бы! А в результате что? Получил, как ты говоришь, профессию. А куда она его, эта инженерная профессия, завела?!

— Ну вот! Ты еще скажи, что это я виноват в том, что его...

— Молчи, Толя, молчи! Тебе вредно нервничать!

— Тебе, можно подумать, полезно! — насупился Анатолий Федорович.

— А помнишь еще в институте? Его хотели оставить на кафедре преподавать? А он сказал что-то на комсомольском собрании. В результате попал в это конструкторское бюро, будь оно неладно!

— Ну знаешь! Когда он работал в КБ, его, по крайней мере, не сажали...

— Толя! Я прошу тебя — перестань!

— Ну хорошо, хорошо!

— И прошу тебя — не проговорись при Юлечке. Маша очень просила...

— Аня, ну сколько можно?

— Да, Маша... Она, конечно, хорошая женщина, но ведь у него могла быть совсем другая жена...

— Аня, Аня... — Анатолий Федорович не любил подобные разговоры о том, чего уже не исправишь.

— Не перебивай меня! Да, у него могла быть совсем другая жена, более ласковая, более заботливая... Помнишь Инночку? Она в параллельном классе с Сережей училась.

— Это которая в Америку уехала?

— Да-да! Ох, как она его любила!

— Что-то я этого не помню!

— А что ты можешь помнить? Ты же из своего кабинета не вылезал. А я мать. Мне одного взгляда достаточно, чтобы увидеть, как женщина относится к моему сыну. Мужчинам этого никогда не понять.

— Ну, не знаю. По-моему, Маша Сережу любит. А внуки? Что, она тебе плохих внуков родила? — Это был самый весомый аргумент, и старик специально припас его напоследок.

— У меня самые лучшие в мире внуки, Толечка, — немедленно согласилась Анна Степановна, — но ведь я сейчас не об этом говорю.

— А о чем тогда? Я не понимаю...

— Ведь у нее есть любовник, Толя... — тяжело вздохнув и еще раз подумав, говорить ли об этом мужу, все-таки произнесла Анна Степановна.

Маша проводила Катю и еще раз подумала о ее совете обратиться к Шведову. Нет. Это невозможно. Но есть Гоша. Это, конечно, не те связи, но Саше ведь он помог... И Маша решительно взялась за телефон. Дозвонилась она почти сразу— Але, добрый день, Георгия, пожалуйста. Спасибо. Але, Гоша? Привет. Слушай, мне нужно с тобой поговорить. Нет, не по телефону. Ты можешь сейчас приехать? Да, очень срочно. Гоша поверил, но дела...

— Понимаешь, я жду здесь человека... Извини... А может быть, ты сможешь сама подъехать?.. Да. Где всегда... Да, улица Вескера. Жду.

— Я выезжаю!

Анатолий Федорович слегка обалдел от подобной новости.

— Глупость какая! С чего ты взяла?

— Имеющий глаза да увидит, Толечка...

— Ну знаешь! У тебя есть какие-нибудь доказательства?

— Мне доказательства не нужны, — вздохнула Анна Степановна. — Я мать. Я сердцем чувствую.

— Ну знаешь, милая, ты меня извини, но, по-моему, это огульное обвинение... Если бы ты действительно что-нибудь видела...

— Я слышала... Слышала, как она разговаривает с ним по телефону...

— С кем?

— С каким-то мужчиной.

— Это еще ничего не означает.

— Означает. Я ведь слышала, как она разговаривала. А стоило мне войти в комнату, клала трубку...

— Ну мало ли! Может быть, она по работе разговаривала! Или с подругой!

— А какие такие секреты могут быть от меня, если она разговаривает с подругой? Тем более я уверена, что это был мужчина...

— Мало ли какие секреты! Да какие угодно. В конце концов, ты ведь ей не мать — свекровь!

— Что-то раньше у нее таких секретов не было! Ой, ладно, Толечка, не будем спорить, хотя я уверена, что со временем ты, как всегда, убедишься в моей правоте... Но сейчас даже не это главное...

— Вот именно! Чаю хочешь?

— Нет, спасибо. Позже.

— Может быть, хочешь поспать?

— Какой тут сон...

— А снотворное? Ань, хочешь снотворное? То самое, импортное?

— Не надо ничего. Ты мне лучше скажи: ты Гоше не пробовал звонить? Может быть, он сможет хоть чем-нибудь помочь Сереже в этой ситуации?

— Пробовал. Нету его. Отъехал куда-то. Да ты не волнуйся, Аня. Я же при тебе разговаривал с Шахбазяном, ничего серьезного Сереже не грозит...

— Трепач твой Шахбазян.

— Анечка, он опытный адвокат! — Анатолий Федорович не позволял даже жене обижать своих друзей.

— Он уже шесть лет, если не больше, на пенсии, этот твой опытный адвокат.

— Ну и что? Он, если хочешь знать, до сих пор отлично практикует.

— Очень за него рада. Но Маша, как ты знаешь, тоже разговаривала с практикующим адвокатом. Его прогнозы не столь оптимистичны.

— От трех до десяти лет? Пустозвон! Для того чтобы посадить человека хотя бы на месяц, нужно что-то доказать. А какие у них доказательства?

— Эх, Толя, Толя, всю жизнь изучаешь историю партии, а так ничего и не понял...

— Что ты хочешь этим сказать? — искренне не понял Анатолий Федорович.

Дуб опаздывал. И очень нервничал по этому поводу. Если Биг-Мак узнает, если только Биг-Мак узнает...

На лестнице, перед дверью в квартиру Кузнецовых старших, никого не было. Значит, он прибежал первым. Теперь можно соврать и Биг-Мак никогда ничего не узнает.

Дуб вытер пот со лба. Удовлетворенно опустился на ступеньку, вынул из кармана сигареты, зажег спичку. Заработал лифт. «Наверное, Биг-Мак», — подумал Дуб. Лифт остановился, и из него вышла... Юля.

Дуб поспешно спрятался за угол. Он увидел, как Юля подошла к двери, открыла ее своим ключом и вошла в квартиру.

Дуб проводил ее удивленным взглядом. Догоревшая спичка обожгла ему пальцы. Дуб раздраженно отбросил спичку, подошел к окну, посмотрел вниз.

Биг-Мак гордился своим умением ходить бесшумно. И любил это умение демонстрировать. Вот и сейчас он совершенно незаметно подошел к Дубу и похлопал его по плечу.

— Ну и что там интересного?

Дуб даже испугался от неожиданности.

— Ну ты даешь! Бесшумно!

Биг-Мак заметил незажженную сигарету в руке Дуба и протянул зажигалку.

— Ну что там? Порядок?

— Все как заказывали. Я пришел час назад. Старики отвалили. Умора, оделись понаряднее, как на праздник. Но такое дело...

— Какое дело?

Биг-Мак почувствовал, что парень врет, но неправильно понял, в чем вранье. Дуб продолжал:

— Да вот только что к ним девка какая-то пришла. Молодая.

— Какая девка? Что ты гонишь?! Их же нет.

— Да она с ключами... Пришла, дверь открыла, сейчас там сидит. Может, дочка или внучка...

— Или жучка! Ладно, не боись, разберемся.

Биг-Мак окончательно утвердился в мысли, что парень испугался и пытается сбить его с толку, чтобы не лезть в квартиру. Он высокомерно усмехнулся, вынул из кармана отмычки, не спеша и, как всегда, бесшумно подошел к двери.

Неожиданно замок открылся изнутри.

Биг-Мак быстрым кошачьим движением отскочил за угол.

Вышла Юля с пластмассовым ведром для мусора. Бит-Мак мгновенно принял решение и шепнул Дубу:

— Задержи ее на лестнице, понял?

— Как?

— Как хочешь! — тихо, но внятно скомандовал Биг-Мак. Скомандовал и исчез в квартире.

Пытаясь за грубостью скрыть страх, Дуб с развязной улыбочкой пошел навстречу спускающейся по лестнице с уже пустым ведром Юле.

Не придумав ничего лучше, Дуб решил предложить Юле сигарету и достал пачку.

— Покурим?

— Чего? — не поняла Юля.

— Я говорю, покурим? Тебя как зовут? Я тут всех знаю, а тебя что-то не видел.

— Дай пройти. — Юля была не в настроении кокетничать с незнакомым да еще и несимпатичным подростком.

— Фу, как грубо. Я ей как человеку сигарету предлагаю. Она, между прочим, теперь чирик стоит, а ты грубишь.

Юля попробовала молча обойти Дуба. Но парень грубо схватил ее за руку.

— Стоять, кому говорю!

— Да пошел ты!

Юля с размаху ударила пустым пластмассовым ведром Дуба по голове. Удар был скорее звонкий, чем болезненный, но от неожиданности Дуб отшатнулся, и Юля проскочила мимо него. Подбежала к двери. Но на самом пороге столкнулась с выходящим из квартиры Биг-Маком.

От неожиданности Юля задала самый простой и естественный вопрос:

— Вы кто?!

— Конь в пальто! — бросил Биг-Мак на ходу и быстро убежал вниз по лестнице.

Юля ворвалась в квартиру, захлопнула за собой дверь, огляделась. Вроде бы в прихожей все на месте. Из комнаты едва слышен уютный разговор дедушки и бабушки.

— Как дела? — Юля решила удостовериться. Анатолий Федорович вышел к ней.

— Все нормально, ты что, думаешь, пока мусор выбрасываешь, нас тараканы загрызут?

— А вы никого не ждете?

Юля решила без нужды не пугать стариков.

— Да нет, Маша звонила, Сережа, — заставил себя улыбнуться Анатолий Федорович. — Сережа улетел, кого нам ждать?

— Ну ладно... — деланно улыбнулась Юля. — Ладно, пойду к бабуле.

На улице Биг-Мак догнал Дуба.

— Я же говорил, а ты не слушал...

Биг-Мак не дал Дубу договорить ощутимым подзатыльником.

— За что?

— Сам знаешь! Козел!!!

Никогда еще прежде не видели официанты Гошу в таком удрученном состоянии... Странно. Сидел. Шутил. Улыбался. Пришла к нему красивая женщина. Минут пять поговорили, и на парне уже лица нет. Не шутит. Не улыбается. Сидит бледный как смерть. И курит непрерывно.

— Да... Приятного мало.

— Гоша! И это все, что ты можешь сказать?

— А что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Как — что? Как — что, Гоша, милый? Его нужно выручать оттуда! И чем скорее, тем лучше! Как ты этого не понимаешь?

— Машенька, ты только успокойся, ладно? Не волнуйся так... — Гоша старался не смотреть Маше в глаза. — Кстати, я уж не знаю, чего там наговорил тебе твой адвокат, но, по-моему, ничего страшного не произошло. Какие у них доказательства? Вот увидишь, сегодня вечером твой Сережа будет дома...

— Тебе хорошо говорить! А ты знаешь, что такое хотя бы час провести в тюремной камере?

На всякий случай Гоша сплюнул через левое плечо и постучал по дереву.

— Слава Богу, нет...

— Гошенька, помоги ему! У тебя же куча связей! Но Гоша только обреченно покачал головой.

— Но у тебя же все схвачено! Ты сам говорил...

— Машуль, если б я мог... Я бы уже давно...

— Но ты же про Сашку договорился!.. Ну попробуй!

— Нет, Машуль... Это совершенно другой уровень. Я так высоко пока не летаю...

— Ну Гошенька!

— Видишь ли... Дело в том... — Гоша решил сказать сестре правду. — В общем... Это моя статуэтка.

— Как это... Как это — твоя? — не поняла Маша.

— Как-как... Очень просто. Моя, и все. Я ее за старые долги взял.

— Как — за долги?.. За какие такие долги... Я не понимаю! Ты что хочешь сказать, что это ты подбросил Сереже эту статуэтку?

— Ничего я ему не подбрасывал! Он сам взял.

— Как... сам?

— Так, сам. Ну он, конечно, сначала отказывался, но я объяснил, что это просьба тех людей, которые тогда помогли с Сашкой.

— А на самом деле? — Голос у Маши стал твердым.

— Что — на самом деле?

— Чья эта статуэтка? Ты должен сказать мне, чья это статуэтка.

Гоша промолчал.

— Ну?!

— Понимаешь... В общем, один человек должен был мне «деньги. Довольно крупную сумму. Предложил взамен эту статуэтку. Ну я так рассудил, что... На кой мне эти «деревянные»? А тут все-таки натуральная кость. Короче говоря — вещь... Ну вот... А в Англии у меня приятель один, антиквар... Он и должен был Сережку в аэропорту встретить...

Гоша боялся поднять глаза от клетчатой скатерти.

— Как же ты мог, Гоша?

— Да откуда ж я знал, что она ворованная! Клиент вроде нормальный, так... Приличный с виду... Сейчас попробуй пойми! Вон у меня под окном новая машина стоит, я ее тоже с рук брал! На рынке! Может, и ее откуда-нибудь угнали! Номер перебили и мне продали.

— Ты должен пойти и во всем сознаться, — решительно заявила Маша.

— Ну, предположим... — Гоша вздохнул. — И чего ты этим добьешься? Можно подумать, тебе легче станет, если мы там вдвоем куковать будем?

— Вдвоем не будете. Ты сознаешься и... Сережу отпустят. Надо уметь отвечать за собственную безалаберность!

— Ладно, ладно... Я готов отвечать за собственную безалаберность. Только ты понимаешь, что мне никто не поверит?

— Это еще почему?

— Да потому, что я его родственник, понимаешь? В лучшем случае привлекут за лжесвидетельство. В худшем — раскрутят такое дело, что еще вас с Юлькой по судам затаскают! Им только дай пальчик!

Отчаявшись встретиться с Гошей взглядом, официант Коля решился побеспокоить гостя.

— Георгий Валентинович...

Но Гоша не хотел даже слушать.

— Позже! Коля отошел.

Маша растерялась. И спросила растерянно:

— Что же делать?

— Не знаю я, что делать... Ждать или попробовать обратиться к кому-нибудь еще, кто может помочь. Во всяком случае, я тут бессилен...

— Как же ты мог, Гоша?.. Ведь все было так хорошо... Новая работа, Лондон... Ведь он ни разу в жизни не был за границей! Он ведь даже не знает, что отвечать этим таможенникам! А с его характером!.. Наверняка наговорил им такого, что теперь они его никогда не отпустят! Ну почему? Почему он должен страдать по твоей милости?!

— Ну ладно, Маш, ладно, ну... Ты же понимаешь, что я не нарочно...

Гоша чувствовал себя виноватым и не скрывал этого.

— Это не оправдание! За нечаянно бьют отчаянно! — не отставала от него Маша.

— Ну хорошо, хорошо! Ударь меня! Нет, я серьезно говорю, Маш! Давай! Врежь мне по уху как следует! С правой! Не стесняйся! Я ведь заслужил, а тебе, может быть, от этого легче станет!

— Дурак ты, дурак...

— Не хочешь бить? Ну хорошо. Тогда пойду действительно во всем сознаюсь. А то Серега там соскучился наверное без меня, бедняга, а я ему табачку, сухариков. Посидим, на нарах ножками поболтаем! Глядишь, и срок быстрее пролетит. Вдвоем-то оно сподручнее!

— Ладно, я пойду.

Маша встала. Направилась к выходу. Гоша поймал за руку, остановил.

— Подожди, может, тебе деньги нужны? Адвокаты сейчас ужасно дорогие...

Маша бросила на брата такой взгляд, что он без лишних слов отпустил ее руку.

— Все-таки позвони, если что-нибудь понадобится.

Маша ушла, оставив Гошу в непривычном для него состоянии. Он мучился. Ему было стыдно, и он чувствовал свое бессилие изменить ситуацию.

В городе, стране и мире могло происходить все что угодно, но в салоне Игоря Шведова на своем месте у входа в кабинет шефа всегда находилась элегантная, обаятельная, благоухающая Регина. Она умела не только принять посетителя, но и, что гораздо сложнее, выставить его. Могла управлять десятком капризных манекенщиц, оставаясь при этом их подружкой и наперсницей. Помнила, чьи звонки и просьбы передавать Игорю Андреевичу, а чьи не передавать.

Поэтому к телефону всегда подходила она.

На этот раз позвонили по местному. С проходной.

— Але? А, да, сейчас спущусь.

Регина положила трубку, включила селектор.

— Игорь Андреич, я отойду буквально на десять минут — там костюмы с киностудии привезли.

Селектор ответил глухим шведовским голосом:

— Давай, солнышко.

Регина встала, обошла стол, но в дверях столкнулась с Семендяевой.

— О, Семендяева! Легка на помине. А тебя тут, понимаешь, разыскивают.

— Ой, а кто?

— Кто-то с акцентом дальнего зарубежья. Не то Гюнтер, не то Вальтер...

— Зигфрид?

— О-о, точно. Зигфрид.

— Ой, Региночка Васильевна, я позвоню? Я быстренько, шесть секунд!

— Ну только если шесть секунд, — улыбнулась Регина. Это был тот случай, когда надо было быть строгой, но доброй. Хозяйкой, как за глаза называли ее девчонки.

— Спасибо.

Уже в дверях Регина обернулась:

— И скажи этому своему Гансу, что здесь не дом свиданий, а дом моделей.

— Региночка Васильевна, но вы же знаете, что у меня нет телефона, — уже набирая номер, попробовала оправдаться манекенщица.

— Это, как теперь принято говорить, твои личные трудности. Да, если папе кто-нибудь будет звонить — его ни для кого нет. Я буду через десять минут.

И Регина вышла, высоко неся свою красивую прическу.

Семендяева села на место Регины, набрала телефонный номер. В трубке короткие гудки. Занято. Задумчиво положила трубку. Покрутилась во вращающемся кресле, пролистала несколько листочков перекидного календаря... Представила себя на месте Регины...

Неожиданно в приемную стремительной походкой вошла Маша. Не обращая внимания на секретаря, даже не заметив замену, Маша бросила на ходу:

—Як Игорь Андреичу. — И исчезла в апартаментах Шведова.

Все это произошло так быстро и неожиданно, что Семендяева только и успела, что открыть рот. Опомнившись, девушка, чтобы предупредить шефа — она видела, как это делала Регина, начала нажимать все кнопки селектора подряд.

— Игорь Андреич, Игорь Андреич!.. И вдруг услышала:

— Это ты, солнышко?.. — Шведов был удивлен и обескуражен. Он никак не ждал Машу.

По незнанию Семендяева включила аппарат так, что теперь слышала весь разговор в кабинете. Выключить или перестать слушать оказалось выше ее сил. Тем более что в кабинете было что послушать.

— Ты все-таки пришла... — Шведов подошел к Маше. Обнял за плечи. Склонился, чтобы поцеловать. Он так ждал этого прихода, так надеялся, что Маша придет. Он даже не до конца верил в такой счастливый финал их недолгого романа.

Но Маша уклонилась от поцелуя. Шведов почувствовал холод.

— Что-нибудь случилось? —Я по делу.

— А... — Шведов умел держать удар. Внешне он почти не изменился. Только спину стал держать прямее. И плечи расправил.

— Понятно-понятно. Солнышко.

— Игорь... — Маша не хотела целоваться, но и такой официальный тон ее тоже не устраивал.

— Ты не голодна? Сейчас подойдет Регина, чего-нибудь сообразит... — Шведов окончательно замкнулся в привычно вежливой оболочке.

— Спасибо. Я пообедала дома.

— Может быть, кофе?

— Нет, спасибо. Честно говоря, я спешу. — Маша приняла предложенный деловой тон.

— То есть ты, солнышко, хотела бы сразу к делу? Правильно я тебя понимаю?

— Да. Желательно.

— Ну что ж, изволь. Хотя прискорбно, конечно. — Шведов счел необходимым объяснить свою чопорность. — Я уж, честно признаться, и вовсе не чаял тебя увидеть после твоего последнего заявления... И такое, прямо скажем, сухое начало...

— Игорь, мне правда сейчас не до лирики.

— А что стряслось? Неужели «Коза ностра» наконец похитила твоего драгоценного муженька?

— Игорь Андреич, я пришла сюда совсем не для того, чтобы выслушивать оскорбления!

— Ну хорошо, солнышко, не сердись. Выкладывай, в чем дело...

Семендяева, склонившись над селектором, боялась дышать, чтобы не пропустить ни одного слова.

— Сергея арестовали.

— За что?

— На таможне. Он летел в Англию, в командировку. У него нашли какую-то статуэтку, которую он в глаза не видел. Говорят, что она краденая и очень ценная.

— Контрабанда то есть?

— Да никакая не контрабанда! Говорю тебе: он ее в глаза не видел! Подбросил кто-то!

— Веселая история... — Шведов помолчал. — А... Почему ты, собственно, с этим ко мне? Я, конечно, тебе очень сочувствую, но я ведь не адвокат...

— Игорь, его нужно оттуда вытащить.

— Как, солнышко? Прикажешь напасть на конвой? Или вырыть подземный ход? А может, объявить амнистию?!

— Нет. Всего лишь позвонить кому нужно.

— Как у тебя все просто, — усмехнулся Шведов. — Всего лишь позвонить... Ты, солнышко, вероятно, думаешь, что я Господь Бог?

— Нет, Игорь, ты далеко не Господь Бог. Но у тебя большие связи.

— Да... Это ты хорошо усвоила... — Шведов задумался и загрустил. — Про мои связи... Мне даже иногда кажется, что ты... просто меня используешь...

— Как тебе не стыдно, Игорь?!

— Стыдно? А почему мне, солнышко, должно быть стыдно? Ты даешь мне отставку. Заявляешь, что между нами все кончено. А потом вдруг возникаешь и требуешь, чтобы я все бросил и бежал спасать твоего мужа... Не знаю, солнышко, но я совсем не уверен, что из нас двоих стыдно должно быть мне...

— А я думала, что вы великодушней, Игорь Андреич...

— Выходит, ошибались?

— Выходит, — отрезала Маша. Ей расхотелось разговаривать.

— Удивительное нежелание даже попробовать понять другого человека.

— Вы правы, Игорь Андреич. Удивительное нежелание.

— Просто ради смеха... Тебе никогда не приходило в голову, что должен чувствовать мужчина, когда его просят оказать услугу его собственному сопернику. — Шведов ходил по кабинету и как бы размышлял вслух. — Причем просит не кто-нибудь, а любимая женщина. Давно и безнадежно любимая. И мужчина этот отнюдь не Сирано де Бержерак, не горбун и не прокаженный. В общем, имеет некоторые основания рассчитывать на взаимность. Так как ты думаешь, солнышко, что он должен чувствовать? Этот не горбун?

— Не знаю. Но думаю, что он должен чувствовать себя значительно комфортнее, чем человек, которого ни за что ни про что посадили за решетку.

— Хлестко... Хлестко... Эмоционально! Но не убедительно. И очень не добро...

— Как умею, Игорь.

— Ну хорошо. Только знаешь, солнышко, ведь я тоже так умею.

— Что же тебе мешает?

— Теперь уже ничего. Я попробую что-нибудь сделать для твоего мужа, солнышко. Я пойду к очень неприятному человеку. Я буду просить его. Я буду унижаться. Нет-нет. Я, естественно, не собираюсь стоять на коленях. Просто есть люди, сам факт общения с которыми унизителен. Сам факт каких-либо отношений с ними оскорбителен. Только мысль о том, что он где-то может назвать Шведова своим знакомым — одна эта мысль убийственна! Но я буду говорить с ним. Я даже пожму ему руку. Два раза. В начале беседы. И в конце.

— Спасибо, Игорь. — Маша искренне была благодарна. — Я знала, что ты мне не откажешь. — Маша подошла к застывшему Шведову. Нерешительно коснулась руками лацканов его пиджака — то ли поправила, то ли погладила... — Спасибо.

Маша попробовала снизу заглянуть в глаза Игорю. И поняла что-то...

— Но ты что-то недоговариваешь, Игорь?..

— Н-да. Пожалуй.

Впервые за этот разговор Маша растерялась.

— Дело в том, что у меня есть одно условие, Машенька. — Шведов помолчал и продолжил по-прежнему официальным тоном: — Как только твоего мужа освободят — ты с детьми переедешь жить ко мне.

— А тебе не кажется, что это подло, Игорь?! Маша резко отстранилась.

— Подло? Солнышко, я всего лишь принимаю правила игры. Твои правила. К сожалению, ты не оставляешь мне другого выхода.

Маша не торопилась отвечать не подумав.

— А если я скажу «нет»?

— Ну что ж делать. На «нет», как говорится, и суда нет, солнышко. Хотя, — улыбнулся Шведов, — в данном случае как раз наоборот, суд будет.

— Не ожидала я от тебя этого, Игорь...

— Да я и сам от себя этого не ожидал, солнышко, — искренне признался Шведов.

— Прекрати называть меня «солнышко»! — взорвалась Маша.

— Хорошо, Мария Петровна. Не буду. — Игорь Андреевич демонстративно посмотрел на часы. — Тем не менее я жду вашего ответа. К сожалению, у меня сегодня не так много времени. А ваш визит так неожидан, без звонка...

— Я понимаю. Вы человек занятой, Игорь Андреич. Не смею больше занимать ваше время.

Маша решительно пошла к двери.

— Подожди, — остановил ее Шведов. — Ты ведь мне так и не ответила...

— По-моему, здесь и без моего ответа все ясно, Игорь Андреевич, — на секунду обернулась рассерженная Маша. — Счастливо оставаться.

— Мария Петровна, подождите! — И, пока Маша не открыла дверь, успел добавить: — Позвони, если передумаешь.

Не сказав ни слова, Маша вышла из кабинета, с наслаждением громко хлопнув дверью.

Семендяева буквально отскочила от селектора при появлении Маши. Но та даже не взглянула на Семендяеву. Маша думала только о том, как бы поскорее выбраться из этого дома.

Анатолий Федорович очень не любил провожать гостей. Особенно внуков. Во-первых, приходили редко. И прощание означало нескорую встречу. А во-вторых, сиди теперь, нервничай, жди, когда она из дома позвонит, сообщит, что добралась благополучно.

Поэтому, выйдя в прихожую, старик постарался сократить процедуру и на традиционный Юлин поцелуй в щеку ответил невнятно:

— Пока, пока.

— Ну пока, дед.

Юля успела привыкнуть к стариковской сдержанности на пороге. Она даже иногда с удовольствием повторяла при случае: «Долгие проводы — липшие слезы».

Но когда Юля открыла дверь, Анатолий Федорович не выдержал:

— Юль, ты там с мамой... Постарайся повнимательнее, хорошо?

Юля сделала вид, что не понимает.

— С Марией Петровной в смысле? А что это вдруг? Анатолий Федорович тут же пожалел, что начал, да еще на пороге, трудный разговор, но отступать было поздно и не в его характере. Впрочем, говорить внучке правду он тоже не хотел. И сказал уклончиво:

— Ну... Ей сейчас лучше не волноваться.

— С чего вдруг такая трогательная забота? Неужто ожидается прибавление в семействе?

— Тьфу ты! Да я не об этом совсем! Просто... Отец уехал... Знаешь, она же не привыкла...

— Ничего, дед. Ты за нее не волнуйся, — неожиданно холодно сказала о матери Юля. — Пусть лучше она сама за себя волнуется. — И, еще раз чмокнув деда, девушка убежала.

Анатолий Федорович постоял в изумлении, посмотрел на уплывающую кабину лифта и... вернулся домой.

Приехав домой, Маша не находила себе места. Первый порыв прошел, и она еще и еще раз думала о себе, Сергее, Шведове. Ей хотелось быть с Игорем. Себе-то она могла в этом признаться. Хотела. Кроме того, она очень хотела помочь Сергею. И получалось, что есть мудрое решение сразу всех проблем.

Маша подошла к телефону и набрала номер.

— Але, добрый день. Шведова, пожалуйста... Как — нет? А когда будет? Да, это я, Регина. Угу, спасибо.

Положив трубку, Маша уставилась в одну точку, не слыша, что телефон почти сразу зазвонил.

Наконец, преодолев оцепенение, она сняла трубку.

— Але... Да, Игорь... Да, я звонила...Я...Я хотела тебе сказать, что я согласна...

Игорь Андреевич вздохнул не с облегчением, а как человек, совершивший что-то для него безумно важное и невероятно сложное, почти невыполнимое...

— Ну вот и славно, Машенька. Я знал, что ты умная девочка. Целую тебя.

Шведов положил трубку и тут же включил селектор.

— Регина? Солнышко, зайди, пожалуйста, ко мне. Регина уже давно была на месте и отозвалась немедленно:

— Сию секунду, Игорь Андреевич...

Регина встала из-за стола и исчезла в кабинете шефа. Как только дверь за ней закрылась, сидевшая рядом Семендяева включила селектор. Леночке ужасно хотелось услышать, чем закончилась история с Машей и контрабандой.

Шведов усадил Регину в кресло для посетителей и, помолчав, начал издалека.

— Послушай, солнышко, тут нужно уладить одно дельце...

— Я слушаю вас, Игорь Андреевич...

Регина, как всегда, была готова на все ради шефа и дела.

Семендяева почти прижалась ухом к селектору.

Глава двадцатая. «ЧЕРТОВСКИ КРУТАЯ КЛАССИКА»

Углубившись в проверку контрольных, Маша не замечала, что происходит в учительской. Двумя фломастерами, красным и синим, делала она рутинную эту работу, в которой внимания и автоматизма было, пожалуй, поровну.

Между тем почти все ее коллеги ушли, и только завуч, Антонина Павловна Вышегородцева, еще медлила.

— Машенька, — наконец заговорила она, — а сколько может стоить сейчас такой свитер, что на вас?

Маша оторвалась от работы, растерянно подняла глаза, виновато поежилась.

— Как, простите?.. Вы что-то спросили, Антонина Павловна?..

— Да, милая, — по-прежнему глядя не прямо на Машу, а на ее отражение в зеркале, проговорила завуч. — Я поинтересовалась ценой вашего свитера.

— Не помню уже, он ведь неновый. Антонина Павловна понимающе усмехнулась.

— А тогда сколько было? Нули, милая, я сама могу приписать...

— Вы же знаете, что от темы цен я шарахаюсь, — Маша виновато развела руками, — она ни на какие другие темы не позволяет соображать.

— Ой, я бы тоже с удовольствием от нее «шарахнулась», да не отпускает, подлая! Нет, вообще, Машенька, вы у нас загадочная... вы самая закрытая, пардон, штучка... разве не так? — Антонина Павловна нацепила на лицо фальшивую улыбку. — А взгляд, главное, ясный-ясный... чистый-чистый!

— Но вы-то уж точно знаете, — стремительно среагировала Маша, — на самом деле он лживый-лживый...

Казалось бы, сейчас, когда ее прямо провоцировали, ей легче легкого было сорваться в тональность склоки, вражды — но нет, только горькая ирония чуть-чуть искривила ее губы. Терпимость, покой, чуть ли не толстовское «непротивление злу»...

— Ну зачем же так?! — наступала завуч. — На самом деле все сложнее — да? Чего уж кругами ходить, когда я сама видела, какие интересные визиты вам делаются...

Машу аж передернуло, но, взяв себя в руки, она так же кротко переспросила:

— Чего вы хотите, Антонина Пална?

Однако завуч приняла эту кротость за «разоружение», готовность каяться, словом, за то, чего, собственно, и ждала, на что надеялась в тоскливом своем одиночестве.

— Господи! Ну чего я могу хотеть? — Она непроизвольно прижала руки к груди. — Что мне-то обломится от того, что я видела или слышала, какой такой интерес? Да просто поговорить! Просто немного откровенности бабской — она же теперь ничем не грозит вам, никакой «аморалкой»!..

Маша встала, не разбираясь, что проверено, что не проверено, сложила листочки контрольных стопкой.

— Я буду предельно откровенна, Антонина Пална, дорогая... а не пошли бы вы к черту?

Услышав последнюю фразу запивавшая водой какую-то таблетку завуч поперхнулась, закашлялась и, жадно глотая воздух, схватилась за горло.

— Вам плохо? — немного испуганно спросила Маша. Но Антонина Павловна уже взяла себя в руки.

— Да? Могу себе представить... Супруг в командировку укатил? Свободная птаха?

Маша горько усмехнулась.

— Очень вы сильны в психологических тестах, играх—да? А можете вообще непобедимой стать. Для этого все ваши отгадки понимайте с точностью до наоборот. — Резко повернувшись, Маша направилась к телефону.

Сергей вернулся домой. Он сидел на тахте, обнявшись с детьми, усталый и изможденный.

— Пап, а разве в тюрьме не стригут под нулевку? Сергей потрепал сына по волосам.

Для Сашки это всего лишь развлечение, которое выпало на долю отца. Ему даже в каком-то смысле завидно...

— Кого-то еще ниже нуля стригут! — ответила за отца Юля. — А нашего папку за что? Давай, Сашунь, еще спрашивай. Спроси про арестантскую пижаму в полоску... Про кандалы спросить не забудь!

Саша надулся и обиженно посмотрел на сестру. Сергей расхохотался, хотел помирить детей, но зазвонил телефон.

— Вас внимательно слушают, — схватила трубку Юля. Лицо ее вдруг замкнулось, губы сжались. — Да. Я сейчас дам папу.

Звонила Маша.

— Дашь, когда я тебя об этом попрошу! — раздраженно выпалила она. — Я еще с тобой не договорила!

— Ай эм сори... — поморщилась Юля.

— Может быть, ты хотя бы поздороваешься?

— Привет...

— Ты собираешься возвращаться домой? — строго спросила Маша.

— Боюсь, пока не получится.

— Что значит не получится?! Это еще почему?!

Юля прикусила губу, стараясь сдержаться. Она не хотела ругаться с матерью. Сегодня не хотела. При отце.

— Потому что! — все еще резко ответила она и уже спокойнее объяснила: — Я нужна Кате. Ты же знаешь, что у Аленки в саду карантин и с ней некому сидеть.

— Но сегодня ты могла бы остаться? — настаивала Маша.

— Нет, я обещала Кате подменить ее.

— И долго это будет продолжаться?

— Я думаю, до тех пор, по крайней мере, пока я нужна изза Аленки.

Маша помолчала немного и с трудом спросила:

— Может быть, есть другие причины?

— Может быть, — Юля не хотела говорить на эту тему. — Все, даю отца. Кстати, в дверь звонят, по-моему...

В дверь и на самом деле звонили. Юлино «по-моему» произнесено было лишь потому, что звонок был какой-то несмелый и один. Передав отцу трубку, она направилась в коридор.

— Машуль, ну когда ты уже?! — нежно проговорил в трубку Сергей.

— Скоро, скоро, — Маша тихо «чмокнула» трубку. — Уже практически пришла.

— Как-то тебя плохо видно, — в тон ответил Сергей.

— Там действительно кто-то пожаловал? — поинтересовалась Маша.

— Сейчас доложим, какие гости... пока сами не знаем... — Сергей вытянул шею в сторону коридора, но так ничего и не увидел. — А вообще-то придешь — увидишь!

— Приду, приду! — обрадованная тем, что дочь не соврала про звонок, весело проговорила Маша.

— Маш, поскорее, а?!

— Со скоростью звука. Нет, света! Нам физик повторяет постоянно, я запомнила: «Это почти неподвижности мука — мчаться куда-то со скоростью звука...»

Маша читала стихи не замечая и не желая замечать, как реагировала на это Антонина Павловна. А реакция заслуживала внимания — «всепонимающая» завуч уверена была, что строки эти предназначались уху Машиного кавалера. Ну, право, не с мужем же так нежничать!

— «Зная при этом, что есть уже где-то, — продолжала Маша. — Некто летящий со скоростью света!»

То, что Сергею хотелось сказать, даже и неловко было както произносить при сыне.

Саша сидел рядом и рисовал: толстые прутья, из конца в конец листа, заслоняли маленького, изможденного узника.

Отвернувшись от сына, прикрыв рукой трубку, Сергей вполголоса проговорил:

— Ты так прочитала, что я, кажется, с одного раза запомнил! Но ведь это про что? Про зависть, правильно? Маш, а кому мне завидовать, если ты — вот она, почти рядом... и спешишь домой?

В комнату вошла Юля. С трудом, помогая себе подбородком, она внесла два торта и две бутылки шампанского.

Сергей удивленно вскинул брови.

— Ты меня слушаешь? — раздалось в трубке.

— Конечно.

— Я тоже никому не завидую. И ни с кем тебя не сравниваю. Вот так... Только глупо говорить это отсюда...

Маша оглянулась на Антонину Павловну.

— Впрочем, меня уже ничто не задерживает, я выхожу сию минуту! Все! — Маша положила трубку.

— Поговорили? — завуч улыбалась.

— Антонина Павловна, у вас же ровно никаких дел не осталось тут. Зачем, спрашивается, вам нужно было быть третьей, когда у меня муж на проводе?

Завуч издала нечленораздельный звук и усердно закивала.

— Ах, это муж...

— Муж, муж, угомонитесь!

— Конечно, конечно...

— Вас что-то не устраивает?!

— Меня?! О чем вы говорите. Я же понимаю. К мужу — «со скоростью света»! Со стишками! Со всякими лирическими отступлениями!..

Антонина Павловна вдруг посерьезнела и неприязненно произнесла:

— Расскажите это кому-нибудь из начальной школы. Из учеников...

Маша сочувственно посмотрела на завуча.

— Бедная Антонина Пална, вы ошибаетесь, и мне вас жалко, нет у меня «зуба» на вас. Понимаете, нет! Честное слово. Привет! — Маша решительно вышла из учительской.

Вероятно, знай она о событиях, которые должны были развернуться у нее дома, Маша бы отказалась от своего последнего монолога и поспешила бы, но...

Даже Юля, вся в тортах и шампанском, не подозревала, что произойдет вскоре.

— В коридоре еще конфеты, банка кофе, арахис и, кажется, джем! — пояснила Юля в ответ на оценивающий дары взгляд отца. Просто рук на все не хватает.

— Наконец-то Константин Боровой в гости пришел! Он с президентом «Тори-банка» или с братьями ЛЛД?

— Это Гоша, — улыбнулась Юля.

— Гоша?!

Саша выскочил в коридор и, никого не увидев, с удивлением обернулся на сестру.

— Все в порядке. Он руки моет. Говорит, возился в машине с маслопроводом.

— Живем, да?! — внося остатки продовольствия в комнату, восторженно проговорил мальчик. — Между прочим, пап, пока тебя не было, он еще два раза привозил всякую всячину. И велел, чтобы про деньги мы даже не вякали!

— А вы вякали? Саша пожал плечами.

— Тогда что же получается — я зря вышел? — Сергей встал, подошел к двери. — Сидя там, я бы гораздо лучше обеспечил семью?

— Пап! — Юле не понравилась шутка отца.

— Руки, значит, моет... — Сергей пропустил мимо ушей замечание дочери. — Юлька, а помнишь, кто-то в истории или в Евангелии тоже был такой чистоплотный? Ну который Иисуса отправил на смерть и сказал в таком духе: ты сам подставился, сам лопух, а я ни при чем, я умываю руки... И умыл.

— Понтий Пилат?

— Во-во, он самый. Гляди, обстоятельно моет. — Сергей повысил голос, так чтобы Гоша в ванной мог его слышать. — Эй! Знаешь, как теперь говорят? «Если руки моете с мылом, тогда чай, извините, будет без сахара!» — Да ладно тебе, пап, — недовольно пробурчала Юля и, повысив голос, добавила: — Гош! Полотенце — которое у зеркала! Зеленое!

— Любишь ты дядю своего, — почему-то усмехнулся Сергей.

— Естественно, а что? — удивилась Юля.

— Да нет, ничего, ничего.

Не поняв, о чем речь, Юля удивленно помялась.

— Ладно, пап. Я пойду.

— Что значит пойдешь?

— Ну, пойду, и все...

— И не дождешься маму?

Юля отрицательно покачала головой.

— Она же с минуты на минуту...

— Нет, пап. Я подвожу Катю, я ж обещала ко времени... У нее же даже и соседок никаких нет, которым можно было бы доверить Аленку хотя бы на полчаса.

— И торт не попробуешь?

— Нет. Орешков вот с собой прихвачу... Юля чмокнула отца в щеку.

— А стол я вам накрою, конечно... Ничего, попируете без меня. Я тебя повидала, Сашку — вполне достаточно.

Сергей внимательно посмотрел на дочь.

— Ты знаешь, это переселение к Кате — оно мне не до конца понятно.

— Почему?

Юля достала тарелки из «стенки».

— Родственная взаимовыручка. Обычное дело. Если не я, то кто?

Сергей взглянул на дочь попристальнее. Юля ответила на его пытливость уклончивой усмешкой. Так ничего и не сказав, он вышел в коридор. Распахнул дверь ванной. Похоже, Гоша уже давно помылся, но все не решался «выйти на свет».

— Ну привет, спонсор! — Сергей похлопал по плечу родственника. — Весь, что ли, мылся?!

— Зачем? — смутился Гоша. — Просто пришлось капот открывать, и я...

Гоша замолчал, затравленно посмотрел на Сергея и вдруг, неестественно расхохотавшись, торопливо заговорил дальше:

— Здорово. Дьявольски рад, что ты дома! Ты должен понимать, что я-то психовал не меньше, чем твои... а может, еще и посильней...

— Еще бы, — спокойно произнес Сергей. — Если из каждых десяти вопросов, какие задавались мне, восемь — твои. В смысле про тебя, про моего благодетеля.

— Ну и что ты?! — испуганно спросил Гоша.

— А что я мог? Тяжело, старичок, отбивать такие мячи! Они чугунные. Особенно для того, кому вранье и хитрованство сроду не давались. Ну, понимаешь, бесталанный я в этом...

— Ну-ну-ну?! — недоверчиво проговорил Гоша. — И как же все это понимать? Ты отдал им меня? Назвал?

Сергей не успел ответить. В коридоре показалась Юля.

— Уже? — глядя, как она надевает сапожки, спросил Сергей. — Лизнула бы хоть шампанского... Человек тратился...

— Времени нет, — виновато развела руками Юля. — Тем более у вас тут свой тет-а-тет...

— Да уж... Мы двое пока к шампанскому не готовы, — согласился Сергей. — Как знать, может, «спонсор» вообще поторопился с выпивкой. — Сергей холодно посмотрел на Гошу. — Пройди-ка пока в ту комнату, я сейчас...

Гоша покорно покинул коридор.

Проводив его взглядом, Сергей обернулся к Юле.

— Юля, ну погоди удирать, — он отобрал у дочери шубку, которую она уже хотела надеть. — Слушай, найдется у нас строгая музыка? — Юля удивленно смотрела на отца. — Погуще. Побасовитее!

— Я не понимаю.

— Стенки, стенки у нас тоненькие, — пояснил Сергей. — А будет крупный разговор. Вот и нужна такая музыкально-капитальная стенка.

— Пап, ты совсем, что ли? — Юля недовольно поморщилась. — Врубаешь любой рок или «попсу» какую — все равно что... делаешь погромче — и все. Гарантия.

— Гарантия, что соседи взвоют! И какие могут быть разговоры под это? Нет... Вот, скажем, Бетховена пластинка найдется?

У Юли аж зрачки расширились.

— Папочка! Тебе... понадобился... Бетховен? Я падаю!.. Что с тобой сделали в этом... узилище?

— Вопросы потом, — не ответил Сергей. — Так я на тебя рассчитываю?

И он отправился, почему-то с Юлиной шубкой, в ту комнату, куда он отослал Гошу. Это была спальня. Их с Машей спальня.

«Сосланный» Гоша в недоумении и наихудших предчувствиях слонялся из угла в угол.

— Слушай, давай лучше в кухню, а? — встретил он Сергея. — Зачем нам всухую говорить? Размочили бы шампанским это дело... Оно хорошее. Полусладкое.

Сергей отвел это предложение не словами, а рукой.

— Но почему? Заскучаем ведь!

— Не заскучаем.

Сергей присел на край кровати, тут же встал.

— Я привык всухую. И тебе, брат, надо как-то уже привыкать, тренироваться...

— Ты про что? — в панике, делаясь бледно-серым, пробормотал Гоша. — К чему привыкать-то?!

Сергей то ли ободряюще, то ли, наоборот, сочувственно потрепал Гошу по щеке.

— Сейчас, сейчас, потерпи маленько...

С пластинкой в руках в комнату вошла Юля. Подошла к проигрывателю. Молча поставила ее. Включила аппарат.

Колонки, казалось, вздрогнули, исторгнув из себя первые такты бетховенской увертюры к «Эгмонту».

— А это еще зачем? — пролепетал Гоша. — Лично я песни предпочитаю, джаз...

— Я тоже, — кивнул Сергей. — Но в следственных изоляторах воспитывают более строгий вкус...

Юля поцеловала отца и отобрала у него свою шубку.

— Дай сюда! — Сергей вернул шубку себе, подал ее дочери. — Прошу!

— Сэнк ю, данке, мерси, граци... Я буду звонить. Привет! Юля снова поцеловала отца, игриво помахала Гоше рукой и ушла. Теперь уже совсем.

Сергей вздохнул, обернулся к Гоше:

— Вот теперь давай. На чем мы остановились? Гоша помялся.

— Ты говорил, как тяжело «гасить» их мячи, да? Но погасил же, выходит? Погасил же? Вообще-то счет должен был идти не на сутки, а на часы! Ты же прозрачный со всех сторон, они ж это видели!

Со стороны можно было подумать, что Сергей не слышит обращенной к нему речи.

— Не... — наслаждаясь Бетховеном, удовлетворенно проговорил он. — Я считаю, музыка выбрана правильно. Очень, очень правильно.

— Для чего?

— Что? — не услышал вопроса Сергей.

— Для чего правильно выбрана? — повторил вопрос Гоша.

— А ты затихни, и поймешь.

— Сереж! Но я ведь не в филармонию пришел? Тебе чего хочется? Достать меня, да? Чтобы я на коленки перед тобой встал? — заорал Гоша. — Театра такого захотел? Нет, в мыслях я уже давно, две недели, перед тобой ползаю... Ну чего ты хочешь-то?! Чего?!..

Юля спустилась на лифте как раз в ту самую минуту, когда к лифту подошла Маша.

— Юленька! — воскликнула она при виде дочери. — Мне просто повезло!..

— Я опаздываю, — сухо проговорила Юля, глядя мимо глаз матери на почтовые ящики, потрепанные шпаной. — Там отец и Гоша объясняются. Кажется, папа ему сказал, что теперь его черед посидеть на нарах... что папе пришлось назвать его...

— Но это же вранье!

— Мам, там все очень круто, под музыку Бетховена...

— При чем тут Бетховен?

— Не знаю. Папе так больше нравится. Разряди, если сможешь... — И Юля проскочила мимо матери к выходу на улицу.

Маша со слабой усмешкой посмотрела ей вслед.

А «мужской» разговор уверенно двигался к бурному своему разрешению.

— Ну при чем тут «правовое государство»? — увещевал родственника Сергей. — Чего сейчас вздыхать о нем? Нельзя, что ли, и в правовом погореть, имея под боком таких полуродственников? Нет, ты скажи: если они у тебя шаромыжники и аферисты, могут они и в самом что ни на есть правовом замарать тебя по уши? Могут или нет?

— Да я ничего не говорю... — не поднимая глаз, проговорил Гоша. — Ты ругайся, ты в своем праве сегодня. Мне помалкивать надо.

— Спасибо. И еще раз спасибо, — ерничал Сергей. — Теперь насчет этого произведения искусства, будь оно трижды клято. Мог я его залапать своими отпечатками, если оно у меня в куртке?

— В пиджаке, — механически поправил Гоша.

— Хорошо, в пиджаке. Гоша кивнул.

— И я считаю, что запросто. Мог я случайно оставить пальчики на этом замечательном сувенире? Мог. Больше того, я мог даже разглядывать вещь из чисто художественного интереса. Так, дорогуша?

Гоша не ответил.

— Ладно, ладно. Помолчи — подумай. А я пока поговорю. На чем я остановился?.. — Сергей задумался на мгновенье и тут же продолжил: — Ах да! На отпечатках! На том, что мог я облапать это антикварное чудо, но не сделал это. Случайно повезло — не совершил. Как ни старались, черти, ни одного моего оттиска не нашли!

— Потрясающе... — повеселев проговорил Гоша. — А ты им, естественно, говоришь: мол, сами видите — подбросили со стороны, я и не касался...

— Да уж говорю. Говорю, в первый раз я статуэтку эту увидел одновременно с вашим сержантом Паленым. Оцени фамилию... до чего в масть — сержант Паленый!

— Фантастика!.. — искренне поразился Гоша. — Ну хорошо, а дальше второй тур пошел — да? Кого, мол, подозреваете? Кто мог подбросить?

— Ты думаешь, один разок спросили? Или два? А сорок — не хочешь? А семьдесят? А сто одиннадцать раз? Будь здоров как наседали. «Сергей Анатольевич, вы же понимаете: только самый тесный, панибратский, можно сказать, или родственный контакт с вами давал этому ловкачу такую возможность».

— Родственный? — отловил ключевое слово Гоша.

— Родственный, родственный!... И дальше... «Вспомните: кто вас провожал? Где это могло иметь место? С кем? Мы не торопим вас, вы подумайте хорошенько... » И ведут тебя думать в СИЗО. А там четыре голых стены цвета не слишком крепких детских какашек, причем масляная краска еще свежая, от нее резь в глазах...

— И ты это... Ты что?.. — снова испуганно проговорил Гоша. — Спекся?

Сергей молчал. Отвернувшись от Гоши, он отрешенно смотрел в окно.

— Ну говори же! — сорвался на крик Гоша.

— А кто я, по-твоему? Рихард Зорге?! Котовский?! Зоя Космодемьянская?!

— Привет! — Дверь в спальню распахнулась. На пороге стояла Маша. — Вот и я... Недолго, правда? Даже ваше шампанское не успело толком охладиться.

— Шампанское... — Совершенно подавленный Гоша, даже забыв поздороваться с сестрой, медленно поднял глаза. — Шампанское мне сейчас слабовато будет. Мне бы спирту сейчас ахнуть! Технического!

—Это я тебе найду. Попозжей чуток. А вот Маше надо супчику сперва поесть. А там и мы подоспеем.

Сергей обнял жену и, легонько подталкивая ее к выходу, добавил:

— Ты, Гош, нас подожди! Я сейчас с нее сапожки стащу. А ты давай, вникай в Бетховена. Ведь говорят — гений.

— Да уж с сапожками я как-нибудь сама... — подчиняясь мужу, последовала в коридор Маша.

— Ничего-ничего...

Усадив ее на тумбу, Сергей присел на корточки, стащил сапог.

— Ты, главное, Машунь, не нервничай. — Сергей обернулся на дверь спальни. — Он там скучать не будет.

— Сережа! Ведь он действительно боится, что ты «заложил» его! Зачем такая месть?! Сережа! Не надо! Я прошу тебя! Это ни к чему!

— Что, выглядит уже квело, да? — стаскивая второй сапог, усмехнулся Сергей. — Как мороженый хек?.. Нет, он не хек! Он толстолобик, у которого сейчас пора горячего копчения!.. — Сергей взглянул на жену. — Ну чего ты?! Ты же любишь рыбку горячего копчения.

— Сережа! Это мой брат!

— Ну, двоюродный, положим!

— Оставь его в покое! Черт-те что между вами может произойти... — Маша с тоской посмотрела на мужа. — Отразится на Кате... потом еще и она будет мстить... «Внучка за бабку, Жучка за внучку...» Слушай, а Бетховен-то зачем?!

— А в порядке глушения всяких воплей — это раз. И чтобы понимал, гад: с ним не шутят!

Маша укоризненно посмотрела на мужа. Погладила его по щеке. Прижалась.

— Ну чего ты? — смутился Сергей.

— Ничего...

— Ведь все нормально? Да?

— Сегодня я пожалела и простила одну крысу. Почувствовала, что сама буду не лучше ее, если не научусь прощать! Сережа, ты не представляешь, как от этого самочувствие улучшается!

Сергей усмехнулся.

— Почти, считай, сагитировала... — Он поцеловал Машу. — Знаешь ведь уже: кончится шампанским. Иди лучше погрей обед себе...

И он вернулся в спальню.

— Ну договаривай... «Котовский», — обреченно проговорил Гоша. — Чего ты им сказал про меня?

— Ну нет, допрашивать меня ты не будешь. Они, может, еще и продолжат — взяли же все-таки подписку о невыезде, — а ты — нет. Лучше я тебя допрошу: знал ты, зараза, что вещь находится в розыске? Что она — как бы это поэлегантнее сказать? — ну, в общем, краденая?

— Нет! Ей-богу, не знал!

Сергей пристально посмотрел на Гошу.

— Но догадываться мог? Чуял?

— Да нет же, Сергунь!

Сергей прибавил громкость в проигрывателе.

— Старый агрегат, колонки никуда не годятся!

— Не понял, — растерялся Гоша.

Но Сергей не дал объяснений. Бетховенские раскаты набрали свою знаменитую мощь.

— Ладно. Надоедает уже... закругляться давай. Ну надо, чтобы вышла злость, извини... — Сергей виновато развел руками. — Чтоб не искрило так между нами! — И он заехал Гоше кулаком по физиономии.

От удара Гоша отлетел, ударился о платяной шкаф и сполз на пол. Почему-то он совсем не был готов: на долгую моральную вивисекцию настроился, а простого мордобоя не ждал.

— Как? Мало не показалось?

— Не... уже прилично. Гоша осторожно потер скулу.

— А то можно еще, из премиального фонда.

— А сдачу если?! — заводясь, произнес Гоша. — Не раскололся бы — имел бы право руками махать! А так—еще неизвестно, кому больше причитается!

— Тебе, только тебе.

Сергей вновь отошел к окну. Повернулся к Гоше спиной. Сделал длинную паузу.

— Но я добрый. Живи, гуляй, двигай коммерцию. Не знают они про тебя. Ни звука не знают.

— Нет... Серьезно?

Гоша был потрясен и счастлив.

— Ну, брат... Ну спасибище...

— Ты это Маше скажи — за ее нервотрепку жуткую. За ее поход, например, в Большой дом на Лубянку — думаешь, легко это женщине? Даже сейчас?

— Знаю, да... — наконец вставая, понуро проговорил Гоша. — Они туда с Катей ходили.

— А почему, прости меня, не с тобой, не с мужиком? А? — повысил голос Сергей.

Гоша не ответил.

— Да! Ходили они туда с Катей. Только Катя забыла паспорт и это ее сразу отсекло... И ходила она полтора часа по периметру этого «динозавра»...

— Сереж, — попытался вступить Гоша, но Сергей не дал себя перебить.

— А Маша была внутри. Одна. «Динозавр» — это я неправильно сказал, наверное: динозавры все вымерли... Все, хватит. Надоело мне с тобой разбираться! Пошли шампанское пить. За мою Машу героическую.

— И за мой завтрашний фингал—он будет выдающийся! — Гоша попробовал улыбнуться и тут же сморщился — «гостинец» дал о себе знать. — Слушай, ты где так научился неслабо? Фингал будет имени Арнольда Шварценеггера!..

Когда они вышли в коридор, Сергей вдруг взял Гошу за плечо, прислонил к стене и заговорил тихо-тихо:

— Просьба к тебе: выпьем по сокращенной программе, по ускоренной, ладно? Именно сегодня. Не смейся, но я две недели мечтал: вот выйду, и будет вечер, когда Маша и я... только. Отец напрашивался, а я даже ему говорю: нет, батя, не сегодня...

Гоша поднял руки, словно сдаться решил.

— Усек, испарюсь сразу. Суди сам: можно мне наливаться шампанским, если и без него башка гудит? И пол у вас какойто бугристый... Нет, один глоток за тебя, один — за Машу, и ариведерчи! Тем более я за рулем...

В кухне, где Маша доедала суп, а Саша — огромный кусок торта, Гошин монолог еще продлился.

— Машенька! Одно я тебе скажу: он у тебя — человек! Прими мои поздравления и дай лапку поцеловать. А как он мне врезал квалифицированно? Нет, я прошу оценить! А чего ты хлопочешь? Не надо, не усаживай меня... свои восемь капель я и стоя могу. Что ты, разве за такого парня, как Сергей, можно пить сидя? Он же закрыл меня, можно сказать, собою! А ты, Машенька, имела все права оторвать мне голову. Но не стала. Подумала, наверно, что развитие в стране бизнеса у безголовых пойдет хуже. Спасибо, Маш. От всего частного капитала. А потом, чем бы я сегодня Бетховена слушал? Без головы?

Унять Гошу было невозможно. Все это вытекало из него спонтанно и сбивчиво.

— Я много почерпнул, кстати. Так что и за Бетховена спасибо. Он ведь немец? Полезно. Всегда у меня дефицит был по этой части, а сейчас тем более есть кое-какие дела с немцами...

Сергей открыл бутылку, разлил в три бокала и «капнул» в четвертый, в Сашин.

— Ну... вздрогнули? — ласково глядя на мужчин, проговорила Маша. — «Бездельник, кто с нами не пьет» — это, между прочим, тоже Бетховен, «Шотландская застольная»...

Маша чокнулась с мужем.

— Сереженька — за тебя. Чтобы больше никогда в жизни никто тебя не «привлекал» и не «подвергал». Пусть еще попробуют! Только мы — правда, сын? — мы можем и «подвергать» его, и «привлекать»... Вот за это.

— Только вы... — раздумчиво произнес Сергей. — Да, пожалуй, это годится.

— Да здравствует Сергей Кузнецов! — заорал Гоша. — Санька, три-четыре: ур-ра-а-а!

Саша с радостью подхватил команду. Все выпили.

— Да... — Гоша подмигнул Сергею. — Хорошо с вами, братцы, посидеть — большой кайф, но мне пора.

— Погоди, — растерялась Маша. — А торт?! Я и чай уже заварила... Как ты любишь...

— Не-не-не, — отмахнулся Гоша. — Как-нибудь в другой раз. Сейчас даже самый вкусный торт не пойдет: что-то он мне сделал с десной... твой Сильвестр Сталлоне. Серег, ну правда, как ты это делаешь в одно касание — чтобы и глаз заплывал, и зуб шатался?

Сергей расхохотался.

— Глаз и зуб — это мелочи! Главное, чтобы мозги после этого вставали на место.

— Это — да, за эту науку — спасибо отдельное. Век не забуду.

Гоша потянулся к Машиной руке.

— Да уж, не забудь, пожалуйста, — милостиво давая себя поцеловать, — проговорила Маша. — Пошел, да?

— Я провожу... — заключил Сергей.

Но прежде, чем он успел проследовать за Гошей в коридор, Маша остановила его.

— Сереж, шепни ему про Катю три слова, — попросила она. Но только то, о чем вчера договорились, не больше, — да? А то будет медвежья услуга.

— Понял, — Сергей вышел.

— Шустрик, ты торта не перебрал? — повернулась к сыну Маша.

— Нет! — лаконично ответил Саша и перешел к интересующей его теме. — А почему папа то «врезает» ему, то чокается с ним, смеется? И провожает по-хорошему?

— Ты же слышал: мозги у человека встали на место, — принялась объяснять Маша. — Зачем же и после этого с ним по-плохому? Он ведь отчаяться может, озлобиться, наломать дров... Да и, по-моему, несправедливо это было бы — согласен? Ну, случилось «затмение», с кем не бывает — так неужто до конца жизни расплачиваться?

— Тихо! — вдруг перебил мать Саша. — Вырубите вы этого вашего Баха!

— Бетховена, — поправила Маша.

— Какая разница! — Саша прислушался. — Точно, телефон!

— И правда...

Маша поднялась, вышла в коридор, подошла к аппарату.

— Что вы?! Трубку снять не можете! — ворчливо бросила она, глядя на мужчин.

— У нас тет-а-тет... — попробовал объясниться Гоша, но Маша только отмахнулась от него.

—Алло?

Два пятна запунцовели на ее щеках. Она оглянулась. Сергей держал Гошу за пуговицу, миролюбиво делая ему последнее внушение.

Размотав телефонный шнур на всю длину, Маша поспешила скрыться в комнате.

— Сейчас я не смогу разговаривать, никак... — нервно произнесла она.

— А это и не требуется, — раздалось из трубки. — Ты слушать можешь? Поговорю я... А мне, солнышко, и твоего «угу» достаточно.

— Ну... если очень недолго.

— Недолго, солнышко, недолго. — В голосе Шведова, а это конечно же был он, слышалась скрытая угроза. Или это только казалось...

— Говори, говори, — поторопила Маша.

— Итак, наш «контрабандист» — дома. Пируете, поди? Не отвечай, вопрос риторический, до этого мне нет дела. А вот до чего есть: по моим данным, он не хотел «сотрудничать со следствием» — так они это называют по старой привычке. В ответ возникло раздражение. Отчасти, может быть, и наигранное, но довольно сильное. Мой друг, корифей адвокатуры — оптимист назло всему, утешитель даже за два дня до расстрела! Представь себе, он не знал, что мне сказать... Пришлось к таким «красным кнопкам» тянуться, на которые, признаюсь, я не жал еще никогда! Тут фокус в том, что пользуешься ими вообще раз или два в жизни. Не чаще. Знаешь, я себя спрашивал: что за вздор?.. Почему я это делаю? Если в лоб говорить, это же прямо противоположно моим интересам! Следственный изолятор — это ж дивное место для соперника!..

Хлопнула входная дверь. За Гошей. Маша вздрогнула.

— А мама где? — донеслось до нее.

— По телефону ля-ля, — объяснил отцу Саша.

— Ля-ля — это у тебя. Еще чаще у Юльки. А у мамы разговоры по делу. Как правило. Кстати, иди займись чем-нибудь. А то увяз сегодня в этих соблазнах, сладостях, разговорчиках... как муха в меду!

— Пап, ну правда, почему они тебя не обкорнали? Ты не дался?

— До приговора никто никого не «корнает». А приговора и быть не могло. Вам что задали — режим содержания в следственных изоляторах ГБ?..

Маша слышала, как засмеялся сын. Как хлопнули они с Сергеем в ладоши, что означало полное друг другом довольство...

— Алло! — раздался из трубки обеспокоенный голос Шведова. — Ты меня слышишь?! Алло?!..

Маша тяжело вздохнула.

— Ты что-то сказала?

— Я — нет.

— Почудилось. Да... — продолжал модельер. — Попутно надо было похлопотать, чтобы на новой сытной работе того же клиента не подумали о нем плохо, не испугались, что он «влип»...

Маша продолжала молчать. Ее напряжение передалось и Шведову.

— Черт, я не о том говорю, извини, солнышко. Взялся, понимаешь, за роль доброго волшебника, а справляюсь с ней еле-еле. Зритель не должен замечать его пота — верно? Волшебники не напрягаются. А я еще проговорки допускаю. Насчет новых цен на отдельные чудеса... насчет их изнанки... Нехорошо.

— Но это же не случайно, — раздраженно проговорила Маша. — Это все для того, чтобы я знала — кто есть кто! Чтобы напомнить мне...

— А ты и не забывала, радость моя. Тут я спокоен. Такого рода обязательства, если их берут не в полуобмороке, конечно, без принуждения — берут не затем, чтобы назавтра забыть.

— И что же? — в ужасе, прекрасно понимая, к чему ведет Шведов, спросила Маша.

— Я только день хочу уточнить. Затем, собственно, и звоню тебе.

— Какой... день?.. — бессильно проговорила Маша.

— День, когда у твоего подъезда, солнышко, будет машина с открытым багажником. Чтобы принять тебя, твоих детей и ваши чемоданы.

— Нет, Игорь. Сейчас я не буду обсуждать это... не могу...

— Ничего страшного, я перезвоню в другое время. Но ты подумай о пятнице, хорошо? Астрологи сулят Стрельцам — а я Стрелец — дивные дивы почему-то на пятницу! Крутой подъем буквально во всем!

Маша не ответила. Отыграла бетховенская пластинка. Появились на пороге комнаты Сергей с Сашей. Надо на что-то решаться. Иначе нет права, нет сил смотреть родному человеку в глаза...

— Так что ты думаешь про пятницу? — прозвучал в трубке голос Шведова.

Глава двадцать первая. ИСХОД

Тихо открыв дверь, Сергей проскользнул в квартиру. Заглянул на кухню — пусто. Прошел в спальню.

Маша стояла спиной, склонившись над кроватью.

— Руки вверх!

Испуганно вскрикнув, Маша обернулась.

— О Господи! Сережа! Ну что за шуточки?! Сколько можно просить!

— Нормальные шуточки. Лучшее свидетельство того, что я все еще молод. Даже, можно сказать, юн!

— Да уж, за последние двадцать лет твои хохмочки не изменились.

— И это хорошо, потому что...

Сергей так и не закончил фразу. Он вдруг заметил за женой, на кровати, чемодан с вещами.

Он удивленно огляделся. Створки платяного шкафа были распахнуты.

— Что это ты?..

Стремительно подойдя к чемодану, Сергей осторожно взял лежащую в нем юбку. Брезгливо, словно боясь испачкаться, поднес ее к Маше.

— В командировку, что ли... собираешься... Маша промолчала, пряча глаза.

— Так ты вроде не работаешь...

— Сережа, я... — начала было Маша, но Сергей, не дав договорить, перебил ее:

— Я ждал этого... Нет, я действительно ждал этого... Ты не думай, что я забыл... Каждый день ждал... Только почему-то не сегодня... Идиот!

— Сереженька...

— Ты что же вот так вот хотела смыться? Даже не попрощавшись?!

— Ну зачем ты так?

— А как? Как? Меня нет дома, ты тут втихую чемоданчик собираешь... Между прочим, могла бы и поинтересоваться мнением бывшего мужа — может, я тебе еще и не все разрешу взять. Все-таки совместно нажитое имущество... Я ведь человек прижимистый, мне все в хозяйстве пригодится!..

— Сережа, не нужно так. Тебе не идет.

Маша пыталась говорить спокойно, не повышая голоса, но это только распаляло Сергея.

— Зато тебе очень идет. Сергей заметался по комнате.

— Я думал, что за семнадцать лет совместной жизни я, по крайней мере, заслужил, чтобы меня поставили в известность об этом небольшом пустячке... А-а, теперь, кажется, понимаю! Ты хотела поступить гуманно! Так сказать, в лучших традициях преподаваемой тобой великой русской литературы! Оставить записку на подзеркальном столике! Угадал?

— Сережа, я прошу тебя...

— Хотя... ты, наверное, права. Лучше это делать вот так, сразу. Ведь все эти долгие прощания, ночные диалоги, они же ни к чему хорошему привести не могут. От них только инфаркты да инсульты!

— Сереженька, я не могу тебе сейчас всего объяснить, но ты должен понять...

— Да ничего я не должен понять! — снова перебил жену Сергей. — Я, в конце концов, взрослый мужик! Как-нибудь уж... А Юлька с Сашкой?! Им-то что с того, что мама полюбила другого дядю?! Или не полюбила! Что им с того, они одно знают: была семья, а теперь нету! Были папа и мама. Вместе! А теперь мама — отдельно. И папа — отдельно. И еще вдруг какой-то мужик, которого они ни сном ни духом! Кстати, может быть, и я удостоюсь чести знать, кто мой замечательный преемник, кто этот великолепный счастливец?! Маша пристально посмотрела на мужа.

— Ну?! Так кто же этот счастливый обладатель моей милой женушки?

— Какая разница. Ты его все равно не знаешь.

— Нет, ну интересно все-таки, — ерничал Сергей. — Кто этот достойнейший из достойных! На кого я должен равняться! С кого брать пример?!

Маша молчала.

— Да нет, пожалуйста, ты можешь не говорить! В конце концов, ты моя жена, я тебя люблю, и это единственное, что меня интересует.

— Любить — это значит понимать и прощать. Сергей, я прошу тебя...

— Ну ладно, хватит! Один раз я тебя уже простил. И я хочу, чтобы ты знала: если ты сейчас разберешь чемодан и останешься дома, я готов обещать, что больше никогда не вспомню этой истории.

Сергей выжидающе посмотрел на жену.

— Но если ты все-таки уйдешь, то имей в виду: обратно можешь не возвращаться! Второго раза не будет! Это я тебе обещаю! — И с этими словами Сергей вышел из комнаты.

Постояв в растерянности, Маша бросилась за ним.

— Сережа!..

Ни слова не сказав, Сергей вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.

Семендяева, как обычно, ждала шефа. Как известно, «все козлы, кроме Игоря Андреевича», а у нее столько не терпящих отлагательства дел!

Заняв позиции в приемной, лениво перелистывая какойто старый журнал, она время от времени поглядывала на Регину.

«Душехранительница» отчитывала кого-то по телефону. — Нет, пожалуйста, завтра, — строго объявила Регина. — Ровно в девятнадцать часов ноль-ноль минут, как и договаривались. Если вы, конечно, не хотите платить неустойку... Жду завтра вашего звонка.

Положив трубку, Регина обернулась к Лене.

— Кошмар какой-то. Никто работать не хочет. Замуж, что ль, выйти?.. Кстати, Семендяева, как там твой Урмас? В загс не зовет?

— Да не Урмас он, а Имас. И-мас! — по слогам повторила Лена. — Имя такое. В средней полосе встречается редко. Сколько раз можно вам говорить?

Регина саркастически посмотрела на Семендяеву.

— Да какая разница! Имас, Урмас, Вискас. Ты мне главное скажи: зовет замуж или не зовет?

— Да ну их! Все они какие-то как консервы фирменные. С виду вроде ничего, а на вкус химические какие-то: ни рыба ни мясо... Менталитет у нас с ним, Регина Васильевна, разный, вот что я вам скажу.

— Чего у вас с ним разное?

— Менталитет. Ну, воспитание, подход к жизни, что ли... Ну, не могу я с этими ближними зарубежцами... Вот помните, мастер к нам приходил?

Регина недоуменно нахмурилась.

— Какой мастер?

— Ну, свет делать...

— Свет?

— Свет! Свет!

— А-а-а... Это, немецкое оборудование?.. — сообразила наконец Регина. — Ты о Сергее, что ли?

— Не помню, может быть, и Сергей... — грустно вздохнула Семендяева. — Вот он да — настоящий мужик. Простоват правда, немножко...

— Ой, не скажи, Семендяева, не скажи. Знаешь, где он теперь работает?

-Где?

— В СП российско-филиппинском. И не каким-нибудь там шофером, а консультантом.

— Правда, что ли? Вы откуда знаете?

— Сама устраивала, — гордо ответила Регина.

— А шеф в курсе? — изумилась Лена.

В дверь позвонили настойчиво и нетерпеливо.

— Сейчас! Да сейчас же! — недовольно крикнула Маша и пошла открывать.

Звонила Катя.

— Привет, — бросила она, входя.

— Привет, — разочарованно ответила Маша, увидев, что Катя одна. — А что Юлька...

— Внизу она. Подружку встретила. Катя разделась.

— Тапки дашь?

— Так проходи.

— О'кей! — Катя направилась в кухню. — Да ты не волнуйся. Она сейчас поднимется!

— Спасибо тебе. Без тебя бы она ни за что не пришла, — благодарно проговорила Маша. — Я все время пытаюсь с ней поговорить, а она от меня бегает. Не понимаю, какая муха ее укусила?.. Бред какой-то!

— Да ладно! Во всяком случае, это не та муха, из которой нужно делать слона, — философски заметила Катя. — Расслабься и не морочь ни ей, ни себе голову.

— Но у нее же дом есть!

— Ей, между прочим, уже не пять лет и ночует она не по подъездам!

— Нет, я, конечно, понимаю, что тебе нужна ее помощь, но... — Маша подозрительно посмотрела на Катю. — А тебе действительно так она нужна?

— Ну опять ты за свое... — Катя нахмурилась. — Ты же знаешь. В садике карантин. Аленку дома одну мне оставлять не с кем. Вон сейчас, чтоб с Юлей к тебе приехать, пришлось ребенка к папе с мамой завозить.

Маша понимающе кивнула.

— Не паникуй!

— Карантин карантином, но почему с матерью нужно разговаривать так, как будто бы она... — снова запричитала Ма-

— Так это и была — «шефская помощь», — хитро усмехнулась Регина.

ша. — Ну чем я ей не угодила? Что я не так делала?! Может, она хоть тебе сказала, а, Кать?

— С какой это радости? Ты же знаешь, я в душу лезть не люблю. Захочет человек — сам расскажет, ну а нет — значит, не нужно ему.

— Если бы ты знала, как это сейчас некстати. — Маша обреченно вздохнула.

— Именно сейчас?

— Угу...

— Подожди, а что, собственно, случилось? — озабоченно спросила Катя.

Юля действительно встретила на улице подругу. Не то чтобы очень близкую, но... домой, к матери, идти все равно не хотелось.

Строго говоря, Инга Бабич дружила с Настей Костиковой. С Юлей они встречались редко, а уж перезваниваться так и вообще не перезванивались. Но сейчас Инге, судя по всему, заняться было нечем и поэтому она с удовольствием готова была «травить байки».

— Чего это ты пропала совсем? — полюбопытствовала Инга. — Костикова уже волнуется!

— Да... — Юля неопределенно махнула рукой.

— Слушай, а я тут такую кассету нарыла! Мадлен! Не попадалась?!

Юля критически посмотрела на Ингу.

— Ты ни фига не понимаешь! — Инга принялась рыться в сумке. — Сейчас тебе дам!

— Ага, сейчас я все брошу и музыку буду слушать!

Маша тем временем продолжала свой нелегкий разговор.

— Кажется, теперь я понимаю, зачем ты меня позвала... — Катя встала, прошлась по комнате, снова села. — Решила всетаки уйти к нему?

Маша кивнула.

— Ты же знаешь, я дала слово...

— Слово кому? Народу? — издевательски переспросила Катя. — Ну?! Что же ты молчишь?!

— Перестань, пожалуйста! — воскликнула Маша. — Я же тебе сказала, я дала слово Игорю: как только Сережку выпустят, я уйду к нему.

Катя ухмыльнулась.

— А тебе, конечно, ужасно не хочется!

— Твоя ирония здесь неуместна! Ты что сюда, издеваться надо мной пришла?!

— А по-моему, это ты надо мной издеваешься! — сухо проговорила Катя. — Я ведь не товарищеский суд, никаких претензий тебе предъявлять не собираюсь. Ну зачем ты мне-то голову морочишь?! Скажи ты по-человечески: Кать, ухожу к нему, потому что люблю. Ясно и понятно. Так нет же, нужно обязательно изобразить из себя жертву!

— Я ничего из себя не изображаю. И ты это прекрасно знаешь! — решительно произнесла Маша. — Да, я люблю Игоря... Но и Сережу я тоже люблю... И... И вообще, ты раньше как-то по-другому смотрела на наши с Игорем отношения?!

— Ладно, — отмахнулась от обвинений Катя. — Ты лучше скажи, как ты это себе практически представляешь?

— Что?

— Ну, ваш со-юз, — нарочито, по слогам проговорила Катя. — Co-юз нерушимый!

— Перестань, — возмутилась Маша.

— Ну хорошо, хорошо...

— Как, практически?.. — успокоилась Маша. —Я с детьми буду там, Сережа — здесь...

— А если дети не согласятся? У тебя непростые дети! — резонно возразила Катя.

— Почему это они должны не согласиться? С Сашкой я его недавно познакомила. Он ему понравился. Они там на компьютере играли...

— Ну Сашка — ладно, — не стала спорить Катя. — А Юлька? Ее ведь в кармане с собой не унесешь...

— Вот поэтому я и хотела, чтоб ты ее привела. В прихожей хлопнула дверь.

— Она?! — воскликнула Маша.

— Легка на помине, — подтвердила Катя.

Гость Игоря Андреевича Шведова являлся одним из тех богатых клиентов, с которыми было приятно иметь дело — не нагл, не скуп, более чем обходителен и, что уж совсем приятно, талантлив. Талантлив не только как один из известнейших продюсеров, работавших в шоу-бизнесе, но и во всем, за чтобы ни брался, от текстов песен, был грех — баловался, до простой человеческой дружбы.

— Завидую я вам, Имас, — проговорил Шведов с желавшем сделать комплимент. — Завидую я вам. Все-то у вас поездки, гастроли. Новые страны, новые впечатления... Просто не жизнь, а сплошной праздник. Куда на этот раз, если не секрет?

— Малайзия и Сингапур.

— О-о, на экзотику потянуло? С удовольствием поехал бы с вами. Знаете, никогда там не был.

— Нет проблем, Игорь Андреич.

— Если бы, дорогой Имас, если бы. Проблем — море. Я в Мытищи-то не могу спокойно съездить, не то что в Сингапур. Как-нибудь в другой раз, может быть... Ну хорошо, вернемся, как говорится, к нашим баранам. Если я правильно понимаю, вам бы хотелось чего-нибудь экзотического... Такого малайзийско-сингапурского, да?

— Как раз нет, Игорь Андреич.

— Неужели?

— Я хотел бы приблизительно то же, что было в прошлый раз, только немножко, как вам сказать, более, более...

— Откровенное, да? — улыбнулся Шведов.

— Совершенно верно.

— Какие сроки?

— Как обычно. Вчера.

— Понятно. А все-таки?

— Месяц.

— Полтора, — попробовал поторговаться модельер.

— Полтора... — Имас помялся. — Ну хорошо. Годится. Хотя, конечно...

— За что я вас люблю, Имас, так это за вашу широту. Терпеть не могу мелочных.

— Я тоже, Игорь Андреич, я тоже. — Имас кивнул на стоявшее на столе фото — Шведов с Машей. — Какая у вас очаровательная супруга.

— Еще не супруга, — Шведов взял в руки фотографию. — Еще чуть-чуть осталось...

— Может, нужна какая-нибудь помощь, Игорь Андреич?

— Да нет, Имас, спасибо, — модельер рассмеялся. — В этих делах, знаете... Хотя, чем черт не шутит! Может быть, и придется обратиться к вашей помощи, — то ли в шутку, то ли всерьез добавил Шведов.

— Всегда к вашим услугам, Игорь Андреич, — с готовностью воскликнул продюсер.

— Взаимно, Имас, взаимно.

— А где это вас сфотографировали?

— А, это Столяров. Отличный фотограф из еженедельника... Этого... Новый такой... Забыл! Ну не важно. Позавчера снял, вчера уже принес. Мы случайно на одной презентации оказались. Знаете, это у нас сейчас новая форма общественного бытия — презентация... Ну что ж, Имас: если мы с вами решили все вопросы, то — за работу, товарищи!

— За работу.

Маша, Юля и Катя, сидя за кухонным столом, пили чай в абсолютном молчании.

— Милиционер родился, — наконец не выдержав, бросила Катя. — Лейтенант. Старший.

— Что? — не поняла Маша.

— Молчим очень долго. Это значит — милиционер родился. Примета такая. Не слышала?

Маша отрицательно покачала головой.

— Понятно, — констатировала Катя. Разговор опять заглох.

Маша посмотрела на дочь, но старательно прячущая глаза Юля отвернулась.

Катя зафиксировала этот взгляд, покачала головой и решительно заявила:

— Ладно, я, пожалуй, пойду.

— Я с тобой, — тут же отозвалась Юля.

— Куда — со мной? — встала Катя. — У меня, девушка, деловое свидание.

— Тогда я к бабушке с дедушкой поеду, — нашлась Юля. — Возьму Аленку...

Маша с мольбой посмотрела на Катю. Та, вздохнув, села обратно на стул.

— Хорошо. Мне не к спеху. Помолчим еще. В конце концов, лишний милиционер в стране не помешает.

— Ну, как вы там живете, дочка? — наконец выдавила из себя Маша.

— Спасибо, ничего. Вашими молитвами, — неприязненно ответила Юля.

— А... Почему ты домой так редко приходишь?

— Я же тебе объясняла: в училище сейчас большая нагрузка, потом — Аленка... И ездить далеко... — по-прежнему пряча глаза, отвечала Юля.

— А почему ты приходишь только тогда, когда меня нет дома? — наступала Маша.

— Ну... это так... случайно получается...

— Юленька, ты взрослая девушка и вольна поступать так, как считаешь нужным. Но все-таки я тебе не совсем посторонний человек и, мне кажется, имею право хотя бы знать, что с тобой происходит.

— Да ничего со мной не происходит! Я же тебе объяснила, мама! — вспылила Юля. — Кать, пойдем!

— Ну хорошо. Обещаю, что я больше ни о чем тебя спрашивать не буду. Но то, что я сейчас скажу, ты просто обязана выслушать, потому что это имеет к тебе самое непосредственное отношение.

Было видно, как, сжав зубы, Юля взяла себя в руки.

— Хорошо, мама, я тебя слушаю.

Маша прекрасно видела реакцию дочери, но выхода у нее не было. Неторопливо, неуверенно она заговорила:

— Дочка... Ты взрослый человек, все понимаешь... и поэтому я не буду начинать издалека...

— Правильно, Мария Петровна. Переходите, пожалуйста, к сути вопроса, — не удержалась Юля.

— Понимаешь, дочка... Я... полюбила другого человека и собираюсь... Уйти к нему. Так бывает... И я позвала тебя, чтобы спросить: хочешь ли ты уйти со мной?

— Ты это серьезно?

— Такими вещами не шутят... Он... очень хороший человек... У него... большая квартира... В центре... Так что и тебе и Сашеньке будет где там разместиться...

— Сколько комнат? — деловито поинтересовалась Юля.

— Что? — Маша растерялась.

— Ну, сколько комнат в квартире? Я же должна знать. Это же важно все-таки!..

— Четыре. Четыре больших комнаты.

— А холл?

— И холл есть. Большой... И коридор...

— Даже коридор?! — повеселела Юля. — Солидно! Он, наверное, богатенький?

— Не бедный, — подозрительно глядя на дочь, лаконично ответила Маша.

— А как же папа? — вдруг посерьезнев, спросила Юля.

— Папа у нас уже не маленький. Он будет жить здесь... Может быть, тоже женится со временем. Ведь он у нас красавец мужчина, — Маша попробовала улыбнуться.

Но Юля не захотела принять шутку матери.

— А что ж ты тогда его бросаешь? — строго спросила она мать.

— Понимаешь, — не сразу ответила Маша. — Твой папа очень хороший человек, действительно очень хороший, но.. Наверное, я его разлюбила...

—А ты его любила?

— Конечно. И я благодарна ему за многое. Юля понимающе закивала.

— Значит, теперь ты любишь этого богатенького?

— Ну зачем так, — поморщилась Маша. — Да, я его люблю. Но не потому, что у него есть деньги. Наш папа, между прочим, тоже не бедный.

— Мой папа. Мой! — истерично закричала Юля.

— Что?..

Маша даже не сразу поняла, о чем речь.

— Ну хорошо. Твой папа. А Юля не унималась:

— Все-таки четыре комнаты для такой большой семьи, как наша будущая... Маловато будет, тебе не кажется, мамочка? Ну сама посуди: в одной комнате — спальня молодоженов, во второй — кабинет, в третьей — столовая. А нам с Сашкой что, прикажете в одной комнате ютиться? Нет уж, извини, мамочка, но я к этому не привыкла.

Маша с надеждой на помощь посмотрела на Катю — она все еще не понимала, издевается Юля или говорит всерьез.

Катя неопределенно пожала плечами.

— Ну, не все сразу... Может быть, со временем...

— Со временем? Угу... Конечно!

Юля взяла со стола чашку с чаем, поднесла ко рту, но вдруг, резко выбросив руку вперед, выплеснула остатки чая Маше в лицо.

— Ты что?.. — растерянно проговорила Маша, даже не пытаясь утереть лицо.

— Это тебе за папу, — спокойно заявила Юля. Не спеша встав, она вышла из-за стола.

— Ты с ума сошла... — все еще по инерции повторила Маша и вдруг, опомнившись, закричала: — Да как ты смеешь?! Вон из моего дома! Немедленно вон из моего дома!

— Это уже не твой дом, — все так же спокойно ответила Юля, направляясь в прихожую.

Маша бросилась вслед за дочерью.

— Маша! Маша, ты что?! — закричала Катя.

— Убирайся! И чтоб я тебя больше не видела! — голосила Маша.

— Мария, опомнись! — попробовала успокоить ее Катя, но Маша словно не слышала ее.

— Мерзавка! Малолетняя мерзавка! Да какое ты имеешь право все это мне выговаривать?!

Не реагируя на мать, Юля молча одевалась.

— Маша! — снова попробовала вмешаться Катя.

— Ты!.. Ты!.. У меня нет больше дочери! Имей это в виду!

— Не переживай, — открывая дверь, усмехнулась Юля. — У тебя еще есть сын. — Она обернулась к Кате. — Я у стариков. — И громко хлопнула дверью...

Взбешенная Маша, тяжело дыша, замерла на месте. Катя с жалостью посмотрела на нее.

— Мария, ты сошла с ума.

— Еще ты тут будешь? Я не понимаю, а кто, собственно говоря, дал вам право меня судить?! Кто вы такие, чтобы выносить мне приговор?

— Она твоя дочь. А я, помимо того что считалась до некоторых пор твоей подругой, еще и сестра человека, которого ты бросаешь. Это так, на всякий случай.

— Подожди-подожди, — оторопела Маша. — Ты что, хочешь сказать, что уже не считаешь меня своей подругой?

— Да как тебе сказать, Мария... — Катя помялась. — После того, что сегодня произошло, мне кажется...

— Ну и замечательно! — перебила Маша. — Знаешь, твой брат прав: лучше отрезать сразу. Так что, как говорится, вот Бог, а вот и порог. Может быть, еще успеешь догнать свою дорогую племянницу.

Катя кивнула. Сняла с вешалки куртку.

— Ты... ты уходишь?..

— Ты права, Мария. В новую райскую жизнь нужно уходить абсолютно свободной. А весь этот груз прошлых лет: всякие там дочери, сыновья, мамы, папы. И уж совсем непонятно, зачем в раю нужна родная сестра бывшего мужа? Ты права. Но все-таки... Прежде чем уйти... Я даже не на правах бывшей подруги, а на правах родной сестры бывшего мужа, должна сказать тебе одну вещь. Ты, вероятно, не знаешь, что твой замечательный Игорь Андреич и Юля знакомы.

— Что?!.. .

— Твой предусмотрительный модельер решил на всякий случай познакомиться с дочерью своей будущей супруги. Для облегчения дальнейших контактов, так сказать. Ведь он ни одной секунды не сомневался, что рано или поздно ты к нему уйдешь. Ну а поскольку наш маэстро неотразим, то...

— Она влюбилась в него?! — в ужасе прошептала Маша. — Боже мой!

— Совершенно верно. Ну, ты, вероятно, помнишь, как это бывает в шестнадцать лет...

— О Господи...

— Ну вот. А в один прекрасный день твой замечательный Игорь Андреич объяснил девочке, что она, вероятно, не так его поняла и что чувства он может к ней питать исключительно отцовские. Таким образом, уважаемая Мария Петровна, получилось , что вы не только решили уйти от ее папы и разрушить семью, но еще и унизили ее как женщину. Она не девчонка уже, понимаешь. Ей не двенадцать лет. И для нее ты теперь не просто плохая мама, которая ушла к чужому дяде, а еще и соперница. Счастливая соперница. И после этого ты хочешь, чтобы она тебя в щечку поцеловала и по голове погладила?

— Но я же ничего, ничего не знала... — виновато пробормотала Маша.

— Незнание закона не освобождает от ответственности. Будь здорова, — закрывая за собой дверь, бросила Катя.

Треск селектора всегда выводил из себя Шведова, но в последние дни аппарат издавал такие неподражаемые в своей противности звуки, что хотелось его разбить немедленно.

— Что, Регина?.. — Шведов склонился над этим обезумевшим чудовищем.

— Игорь Андреевич, — донесся из селектора голос «душехранительницы», — возьмите трубочку, пожалуйста. Там Мария Петровна, говорит — срочно.

— Да, солнышко? — модельер поднял телефонную трубку.

— Игорь, почему ты ничего не сказал мне про Юльку? — без вступления выпалила Маша.

— А что я, собственно, должен был...

— Ну хотя бы, что вы знакомы...

— Да, мы действительно знакомы, — спокойно проговорил Игорь Андреевич. — И я сделал это вполне сознательно, просто потому, что считал...

— О твоей предусмотрительности можно слагать легенды! Но почему я узнаю об этом в последнюю очередь? Почему ты не посоветовался со мной? Я понимаю, тебе все равно, у тебя детей нет. Ты не знаешь, что это такое. Но ты же умный человек, Игорь. Ты должен понимать, что я мать, а она моя дочь. И такие вещи не делаются за спиной...

— Солнышко, — растерялся Шведов, — клянусь тебе, если бы я знал, что ты так к этому отнесешься...

— Господи, когда же ты поймешь, Игорь, что все предусмотреть нельзя. Что бывают в жизни вещи, которые не подвластны прозорливому гению Игоря Шведова...

— Солнышко, ну...

— Ты знаешь, что она в тебя влюблена?

— Как тебе сказать... — Шведов не смог скрыть своего смущения. — Вообще-то у нас был разговор...

— Что значит — был разговор? Что ты мелешь? Ты понимаешь, что она меня теперь ненавидит?!

— Ну, солнышко, может быть, все-таки не стоит так драматизировать...

— Ты просто дурак, Шведов! — швырнула трубку Маша.

Глава двадцать вторая. НОВАЯ МОДЕЛЬ ИГОРЯ ШВЕДОВА

Шведов надел пальто, небрежно набросил поверх него шарф и посмотрелся в зеркало. Отлично! Замечательно-мудрое лицо в состоянии средней помятости, глаза средней желтизны, для начала среднего, вернее, обычного рабочего дня вполне приличный вид. Можно смело отправляться на работу.

— Игорь... Я что-то не то делаю? — спросила бесшумно возникшая за спиной Маша.

Шведов испуганно обернулся.

— Господи, как ты меня напугала!

— Я веду себя как-то не так? — повторила вопрос Маша.

— В каком смысле? — Игорь Андреевич был искренне удивлен.

— Мне кажется... ты мной недоволен.

— Я?!

Шведов притянул к себе Машу, обнял.

— Ты мне не ответил!

— Солнышко, ты не можешь делать не так, — целуя Машу, проговорил Игорь Андреевич. — Ты любимая жена!

— Игорь! Я серьезно!

— Серьезно? — Шведов сделал вид, что задумался. — А, да... — Да! Ты действительно вчера не так порезала колбасу. Слишком тонко. — Не выдержав, он расхохотался.

Но Маша осталась абсолютно серьезна.

— Я понимаю, что это я виновата, но... я стараюсь.

— В чем виновата? — растерялся Игорь Андреевич. — В чем, я не понимаю?!..

Маша молчала.

— Идет нормальная притирка характеров, нормальная адаптация двух любящих людей. — Шведов обхватил руками Машино лицо. — Любящих?!

Маша попыталась улыбнуться.

— Все! — Шведов поцеловал Машу. — До вечера. От двери он еще повернулся и уверенно добавил:

— Лично я своей супружеской жизнью доволен.

Дверь мягко, без хлопка, закрылась. Грустно вздохнув, Маша направилась в комнату. Саша смотрел мультфильмы.

— Сколько можно! — с места в карьер завелась Маша. — Я к тебе обращаюсь!

— Мам, самое интересное... — не отрываясь от экрана, пробубнил мальчик.

— Что значит — самое интересное?! Доктор вообще запретил тебе смотреть телевизор!

Саша не реагировал.

— Ты что?! Не слышишь меня?! Кричащую Машу трудно было не услышать.

— Слышу, слышу.

— Я сейчас выключу телевизор!

— Хорошо, — не слишком веря, что со стороны матери могут последовать какие-либо репрессии, бросил Саша.

— Что — хорошо?! Что тебе хорошо?! Я говорю, что сейчас выключу телевизор!

— Мам! Ну ты же мешаешь! — раздраженно произнес мальчик.

Маша схватила пульт телевизора. Ткнула в нужную кнопку Экран погас.

— Ну мама!

— Ты домой... То есть... папе звонил?!

— Звонил, — недовольно пробурчал Саша. — Я же тебе сказал — там занято.

— Позвони еще, — настаивала Маша.

— Сама позвони, — огрызнулся мальчик.

— Как ты с матерью разговариваешь?!

Тяжело вздохнув, Саша подошел к телефону. Нехотя набрал номер.

— Я же говорил — никого нет! Маша задумчиво молчала.

— Я еще посмотрю?.. — кладя трубку, с надеждой спросил мальчик.

Маша продолжала молчать.

Не дождавшись ответа матери, Саша включил телевизор. Маша подняла глаза на появившегося на экране Скрудж Макдака, посмотрела мгновенье и энергично вышла.

Пройдя на кухню, она тут же устремилась к большому двухкамерному холодильнику. Достав оттуда продукты, она принялась энергично запихивать их в целлофановые пакеты.

— Если придет Игорь Андреич, скажи, что я ушла на урок, — повысив голос, чтобы Саше в комнате было слышно, громко проговорила Маша.

— Ты же обещала ему, что, кроме школы, ничем заниматься не будешь, — язвительно заметил Саша.

— Ну не могу же я бросить учеников посреди учебного года, — уже одетая в пальто, Маша вошла в комнату. — Все. Я ушла. Пока.

Она поцеловала Сашу.

От газетного киоска Анатолий Федорович отошел, держа в руках один из тех многочисленных еженедельников или ежемесячников, что специализируются на светской хронике.

— Вот полюбуйся, Аня! — Анатолий Федорович подошел к жене и протянул газету.

— Что это? — без интереса произнесла Анна Степановна. — Что-нибудь про Брижит Бардо?

— Какая Бардо, — кипятился Анатолий Федорович, — ты сюда посмотри!

Он сердито ткнул пальцем в одну из фотографий.

— «Бардо»! Это еще та Бардо!

Отстранясь от газеты — дальнозоркость, — Анна Степановна вгляделась в фотографию.

— Господи!.. — испуганно проговорила она.

— Только не волнуйся так! А то опять сляжешь!

— Ты собираешься показать ему эту газету? — не реагируя на слова мужа, обеспокоенно поинтересовалась Анна Степановна. — Я тебя спрашиваю!

Анатолий Федорович пожал плечами.

— Не знаю... А ты как думаешь?

— Я думаю, не стоит, Толя, — взмолилась Анна Степановна. — Зачем ему лишние переживания?

— Хорошо, посмотрим, — угрюмо согласился Анатолий Федорович. — А вообще-то он хоть знает, где его жена и сын?

Маша стояла перед дверью в свою... в Сережину... нет, всетаки в свою квартиру и не находила сил нажать на кнопку звонка.

Где-то наверху хлопнула дверь. Загудел лифт. Маша решилась. Рука придавила кнопку. Дома никого не было.

Убедившись в этом, Маша торопливо достала из сумочки ключи, открыла дверь и, осторожно оглядываясь, вошла в квартиру.

В беспорядке наваленные Юлькой журналы мод, ее собственные выкройки, скомканные вещи Сергея на спинке кресла, Машина фотография за стеклом «стенки». На глазах у Маши появились слезы.

Так и не сняв пальто, она бросилась убирать вещи Сергея в шкаф. Повесила брюки, рубашку. Вдруг осознала, что сама еще не разделась.

Вернувшись в прихожую, Маша разделась, с сумками прошла в кухню.

Зазвонил телефон. На секунду замерев, подавив инстинктивный порыв снять трубку, Маша начала вынимать продукты из сумки.

Надорвавшийся звонок наконец не выдержал и смолк.

Юля, а это она звонила домой, вышла из автомата.

— Ну? — встретила ее вопросом Инга Бабич.

— Отца нет, но все равно надо домой зайти, — деловито объяснила Юля.

— Придумаешь тоже...

— Я кассету послушала... — перебила приятельницу Юля. — Ну ту, что ты мне дала!..

— А! Мадлен! — сообразила Инга. — Отпад, да?!

— Такое ощущение, что она очень несчастна, — задумчиво произнесла Юля. — Ладно, пойдем.

Юля решительно двинулась в сторону своего дома.

— Это Мадлен-то?! — едва поспевая за ней, удивленно проговорила Инга. — Ну ты скажешь! Когда твои песни полстраны распевает — нельзя быть несчастной!

— Посмотреть бы на нее...

— А как?! У нее еще ни одного концерта не было. Только кассеты.

— Жаль... — с грустью заключила Юля.

Сделав огонь под кастрюлей поменьше, Маша направилась в комнату.

Взяла листок бумаги, ручку, села за письменный стол и аккуратно, словно старательный первоклашка, вывела: «Родной мой Сереженька!»

Как всегда обворожительный, Имас вошел в приемную Шведова и широко улыбнулся Регине. — Здравствуй, Региночка!

— О, какие люди! — радостно воскликнула «душехранительница». — Проходите, проходите...

— Шеф у себя?

— Нет, — словно она была в этом виновата, развела руками Регина, — с утра был, а теперь в бегах. Вы договаривались?

— Да нет, — расстроенно проговорил Имас, — я случайно, на удачу зашел...

— Ну, без кофе я вас не отпущу! — Регина вскочила и бросилась накрывать на стол.

— Региночка, золотая моя, в следующий раз — обязательно. Кофе у тебя как ты сама, а сама ты — прелесть. Но сейчас не могу. Дела! Надо бежать. Да вот, — Имас протянул Регине конверт. — Тут пригласительные. У нас на следующей неделе три концерта в «России».

— Спасибо большое, —благодарно проговорила Регина. — Что ж вы сами? Можно же было кого-нибудь послать...

— Ничего... Я же думал с Игорь Андреичем пообщаться... Собственно, это он хотел со мной поговорить...

— Об Иннокентии? Продюсере Мадлен?! — с жаждой узнать новую сплетню поинтересовалась Регина.

— Регина!.. О конкурентах или хорошо, или никак! — лукаво улыбнулся смущенной «душехранительнице» Имас.

Закончив писать, Маша сунула листок бумаги в конверт Положила его на середину стола. Вернулась на кухню.

Появись она там на минуту позже, кастрюля бы наверняка выкипела. Уменьшив огонь, Маша взяла мусорное ведро и вышла с ним на лестничную площадку, к мусоропроводу.

Опустошив ведро, она уже собиралась подняться, когда услышала голоса из остановившегося лифта.

— Успеем, не волнуйся, — проговорила Юля. — Я только сапоги поменяю, и все.

— Слякоть на улице, а ты в замшевых пойдешь?! — удивилась Инга Бабич.

Маша испуганно отшатнулась, прячась за шахту лифта.

— Ну, отец дает! — открывая дверь, изумленно проговорила Юля.

— В каком смысле?

— Да дверь закрыть забыл! Ну, папашка гуляет! Налетай друг грабитель!

— Да ладно тебе... Девушки скрылись в квартире.

Проводив их взглядом, Маша в растерянности села на подоконник.

А Юля носилась по комнатам, вытряхивая из ящиков вещи.

Саркастически глядя на приятельницу, Инга, не раздеваясь, стояла у двери.

— Тебе помочь?!

— Ладно издеваться! — отрезала Юля и вдруг замерла, удивленно посмотрела на сложенные стопочкой журналы мод. — Господи! Да кто его просил убираться-то?! Все мне перепутал! Как я теперь что найду?!

— Мы теперь журналы смотреть будем? — недовольно поинтересовалась Инга.

— Сейчас не будем... — снова устремляясь на поиски нужных ей вещей, пробормотала Юля.

— Ты собиралась поменять только сапоги!

— Не могу же я с этими сапогами в теплых колготках остаться!

— Ну-ну!

— А это что? — Юля наконец заметила лежащий на столе конверт. Взяла его, удивленно покрутила в руке.

— Юль. А поесть у тебя ничего нет? — поняв, что это все надолго, спросила Инга.

— Поесть?! Откуда?! Отец обещал вечером что-то принести, у них там заказ. А мне некогда, ты же знаешь. — Так и не разобравшись с конвертом, Юля положила его на место и выбежала в прихожую. — Ладно, как-нибудь перебьюсь. Пойдем.

Дождавшись, когда Инга выйдет из квартиры, Юля заперла дверь.

— Ну вот, на все про все — две минуты. А ты боялась!

Убедившись, что Юля с Ингой сели в лифт, Маша торопливо поднялась по лестнице. Взялась за ручку — закрытая Юлей дверь не поддалась.

В ужасе посмотрев на свои тапочки на босу ногу, на ведро в руках, Маша принялась лихорадочно ощупывать свои карманы... Ключа, естественно, не было.

— Марь Петровна?! Рад видеть! Чем могу помочь?! — весело окликнул Машу спускавшийся по лестнице Сорокин.

Маша испуганно вздрогнула.

— А... Это ты, — безрадостно проговорила она. — Ты проходи, проходи...

— Вы чего?! Ключ забыли?

— Да захлопнулась... понимаешь... Сорокин склонился над замком.

— Понимаю, — с ехидной улыбочкой проговорил он через мгновенье, — эти замки сами не захлопываются, у нас дома такой раньше был.

— Вот и иди домой! — раздраженно бросила Маша. — Давай, давай! Как-нибудь без тебя разберусь!

— А зачем без меня-то? Я эти замки на раз открываю, — уверенно заявил Сорокин.

— Ты думаешь, что у тебя получится? — засомневалась Маша.

— А то! Я раньше, когда у нас такой же стоял, все время ключи забывал, так натаскался. Вообще, взломщиком быть несложно. Надо только захотеть.

— Надеюсь, что ты еще не захотел? — с подозрением спросила Маша.

— Да вроде нет... — возясь с замком, проговорил Сорокин и, словно спиной почувствовав Машино нетерпение, добавил: — Сейчас, сейчас. Не нервничайте. Уже почти открыл.

— А почему ты не в школе?

— Ну я же вас не спрашиваю, почему вы здесь? Ведь вы же, кажется, переехали?..

Маша растерялась.

— А я... Я... кое-что из вещей забыла.

— Ну, а я тогда больного товарища навещаю.

— Таню? С седьмого этажа?

— И все-то вы знаете...

Раздался какой-то щелчок, и дверь открылась.

— Прошу, — Сорокин широким жестом пригласил Машу в квартиру. — Это большое счастье случайно встретить такого выдающегося человека, как я. И это счастье выпало на вашу долю.

— Спасибо, — почему-то неуверенно входя в квартиру, проговорила Маша. — Спасибо тебе.

— Спасибом сыт не будешь, — деловито ответил Сорокин. — Мне б пятерочку.

Маша в изумлении подняла глаза на парня.

— Да не деньгами же. За сочинение...

Видимо, Машин взгляд выразил столько... что Сорокин поспешил ретироваться.

— Все. Понял. Неудачная шутка. — И с этими словами он исчез из квартиры.

Пройдя на кухню, Маша поставила на место ведро и выключила газ под кастрюлей.

Странно, как это Юля не заметила. Наверное, на кухню не зашла...

Вздохнув, Маша направилась в прихожую. Медленно, нехотя оделась, но не вышла. Одетая еще раз заглянула в комнату.

Уже не валялись на спинке кресла вещи Сергея. Аккуратной стопочкой сложены были Юлины журналы. Лежал на столе конверт.

Ревниво и ностальгически Маша оглядела убранную ею квартиру.

Вдруг, словно наконец решившись, она вернулась в комнату, взяла со стола конверт, положила его в сумочку и столь же решительно вышла из квартиры.

— Что у вас тут за дурдом! — Лена Ползунова вошла в приемную Шведова и, не дожидаясь Регининого приглашения, села. — Все куда-то мчатся! Орут!

— Ой! Леночка! Рада вас видеть! Кофе?!

Ползунова благосклонно кивнула.

— Шведова, конечно, нет.

— Уехал, — занявшись приготовлением кофе, ответила Регина. — Уехал. У нас срочная работа. Делаем Мадлен!

— Что делаем?!

— Мадлен, — восторженно пояснила Регина. — Ну как же, как же!.. Новая поп-звезда. За создание стиля согласился взяться лично Шведов.

— Мадлен? Первый раз слышу, — Лена пожала плечами.

— Через полгода Мадлен станет первым словом, которое будут произносить новорожденные. Раньше чем «мама». Ее сейчас так раскручивают... Вы себе представить не можете! Бешеные деньги вкладывают...

— А более интересных тем у нас нет? — перебила Ползунова Регину.

— Вы о Шведове и Марии Петровне?

— Кто говорил: «У меня на контроле! У меня на контроле!»? И чего же стоит ваш контроль?! А ведь я, Регина, на вас полагалась, между прочим!

— Это так неожиданно случилось, — смутилась «душехранительница».

— И что теперь делать? — Ползунова, не скрывая своего недовольства, с угрозой посмотрела на Регину.

—Я... Я даже не знаю. Ползунова огляделась.

— Да, красивое у вас, конечно, зданьице.

— В каком смысле? — почувствовав неладное, испуганно поинтересовалась Регина.

— Нельзя такие дома частной собственностью делать. Такие дворцы народу принадлежать должны!

— Ну Леночка! Не переживайте. Еще не все потеряно. По моим данным, она не только еще не развелась, но даже и не подавала. А там дети... Так что это все небыстро.

— Какая разница, если живут вместе...

— Не скажите, не скажите... Это важно...

Регина наконец подала кофе, но Ползунова даже не притронулась.

— Я вас не понимаю!

— Опять же одинока она сейчас очень. Игорь Андреич рассказывал, прямо места себе не находит. Старые друзья отвернулись...

— Я что-то не понимаю, к чему вы ведете? — заинтересовалась Ползунова.

— Ей сейчас подруга нужна, — уверенно сказала Регина. — Настоящая. Чтоб и поболтать можно было. И самым сокровенным поделиться.

— Я-то тут при чем? — фыркнула Лена.

— Ну сами подумайте.

Спокойно, словно непонятливой, но любимой ученице, Регина продолжала втолковывать Ползуновой прописные, как ей казалось, истины:

— С кем Марии Петровне сейчас общаться? Все время дома. Одна. С сыном. А он, кстати, болеет. И тут вы... Чем не лучшая подруга?

— Я — с ней?! — Ползунова посмотрел на «душехранительницу» как на душевнобольную. — Вы с ума сошли, Регина!

— Отчего же. Вы только подумайте: вы начнете у них бывать... Игорь Андреевич станет привыкать к вам. Поймет разницу. Ведь ее нельзя не почувствовать, правда?!.. И постепенно, постепенно... А вы уже в курсе: где соль, где спички... Какой борщ он любит... Какую надо погладить рубашку, чтобы угодить ему... Лучшая подруга, Елена Александровна, это, дорогая моя, профессия.

— «Лучшая подруга»... — Ползунова насупилась. — Но с ней же говорить придется!

— Ничего, поболтаете. О Шведове. О детях. О тряпках. О том, что в высшем свете принято. Ей же интересно. Она же, — Регина усмехнулась, — из грязи в князи...

— Но как мне с ней познакомиться?..

Сергей вошел в квартиру и замер. Его охватило ощущение того, что он не один. Нет, Юли дома не было — вешалка была пуста. Воры? Смешно. Только почему они оставили после себя запах Машиных духов: он наконец понял, в чем дело.

Втянув носом воздух, он подозрительно огляделся.

Даже не раздевшись, бросился в одну комнату, в другую, заглянул на кухню и даже в ванную...

Убедившись, что никого нет, Сергей как был, в пальто и шапке, сел посреди комнаты — грустный и потерянный.

Юля появилась дома минут на десять позже отца. Усталая и голодная, она сразу же устремилась на кухню.

Восторгу ее не было предела, вместо пустого холодильника ее ждал роскошный обед: в кастрюле вкусно пахнущий борщ, на сковороде жареное мясо, а на столике банка с компотом и блюдце с четырьмя пирожными.

Восхищенно любуясь этим богатством, она вдруг услышала из комнаты чье-то покашливание. Бросив крышку от кастрюли, Юля стремглав понеслась в комнату.

— Пап, ты чего?!.. — обескураженно глядя на одетого отца, спросила она. — Что ты так сидишь?

Сергей рассеянно посмотрел на дочь.

— А-а... Да так что-то, задумался...

— Ладно, раздевайся. А я согрею обед.

— Обед? — удивленно проговорил Сергей. — Ты сегодня приготовила обед?

— Я? — не сомневаясь ни на секунду, что отец шутит, Юля обняла его. — Ах ты, мой хитрец. Вот так живешь, живешь и не знаешь, что рядом пропадает кулинарный талант.

— Ты о чем?

— Кончай разыгрывать, — делая вид, что сердится, пробурчала Юля. — Я умираю от голода.

— Нет, это ты меня разыгры... Погоди... Сергей вдруг приблизился к дочери.

— Что ты меня обнюхиваешь? — расхохоталась Юля.

— Скажи, пожалуйста... тебе не кажется, что у нас пахнет духами?

— Кроме твоего «Беломора», — Юля нарочито, со свистом, втянула воздух, — ничего... Я, в период усиленной интеллектуальной деятельности, парфюмерией не пользуюсь.

— А мама? Какие у нее духи?

— В последнее время никаких, — посуровев ответила Юля и так же сухо добавила: — Она говорила, что у нее на это нет денег. А что?

— Да нет, просто мне показалось... Сергей встал, пошел раздеваться.

— Пап, почем нынче шашлык? — повысив голос, чтобы отцу в прихожей было слышно, поинтересовалась вернувшаяся на кухню Юля.

— Шашлык? — растерянно ответил Сергей, разглядывая пол в коридоре. — Шашлык стоит... А я откуда знаю?

— Слушай, хватит меня разыгрывать! — выходя в коридор, недовольно произнесла Юля. — Какая-то затянувшаяся и уже не смешная шутка.

— Тс-с-с... Тихо. Посмотри. Видишь?! — почему-то прошептал Сергей.

— Ну! — тупо уставившись на пол, пробурчала Юля. — Дальше-то что?!

— Вот это чья нога? — указывая на один из оставшихся на коврике следов, задал вопрос Сергей.

— Эта? — Юля присмотрелась. — Так, погоди... Фасон английский, тридцать семь — тридцать восемь... Может быть, Катя? Она вчера забегала.

— Вчера! Это свежий след!

— Да, правда... А! Сегодня днем я с Ингой заходила. Она тоже дылда.

— Что значит — тоже дылда?! — искренне возмутился Сергей. — Твоя мама высокая, стройная женщина! Не в пример тебе, к сожалению!

— Мама? Так ты считаешь, что это была мама? Что она тайно пробралась в нашу квартиру, чтобы...

— Почему — в нашу квартиру? — перебил Сергей. — В свою! Она отсюда не выписывалась, к твоему сведению.

— Неважно! Это больше не ее квартира.

— Ну, знаешь, не тебе это решать!

— Папа, ты же не знаешь всего!

— И не хочу! Я тебе запрещаю говорить о маме плохо! Я ясно выразился?!

Звонок в дверь прервал грядущий скандал. На пороге открытой Сергеем двери стояли его родители.

— А это мы. Не вовремя? — заметив раздражение на лицах сына и внучки, обеспокоенно спросила Анна Степановна. — Мы вот тут гуляли и...

— Да, прохлаждались. От нечего делать. Из одного конца Москвы в другой и с этой сумкой килограммов на пять, — не желая делать вид, что визит случаен, опроверг свою супругу Анатолий Федорович. — Ладно уж, Аня!..

— Молодцы, что пришли. Мы очень рады! — улыбнулся Сергей. — Да, Юлька?

— Не то слово, — воскликнула Юля, целуя стариков. — Дед, говорят, ты там «Клуб пикейных жилетов» организуешь?

— Потом, потом. Идите с бабушкой разгружаться, а у нас мужские дела...

Анатолий Федорович достал из сумки газету.

— Что это такое? — Юля выхватила у деда газету. — Ой, Брижит Бардо! Дай почитать!

И, не дожидаясь ответа, подобрав с пола сумку, она направилась на кухню.

Старики растерянно переглянулись.

— Юля, подожди!..

— Да вернет она тебе, вернет эту газетку. — Сергей обнял отца и, уводя его в комнату, добавил: — Не волнуйся, не волнуйся. Пошли, отец. Лучше расскажи мне, что это за «Клуб пикейных жилетов»?

— Ну об этом потом как-нибудь, —озабоченно ответил Анатолий Федорович. — Сейчас меня больше твои дела волнуют.

— А что мои дела? Живу, работаю...

— В этом филиппинском кооперативе?

— В российско-филиппинской компании. Вот так.

— Да, звучит. А скажи, Сережа, если не секрет, кто тебя туда устроил?

Сергей удивленно посмотрел на отца.

— Одна знакомая. Из дома моделей Шведова.

— Шведова? Игоря?

— Да... А что?

— Нет, ничего... — уклонился от ответа Анатолий Федорович. — И ты знаком с ним?

— Немного, — спокойно ответил Сергей. — Нормальный мужик. Простой.

— Знаешь что, Сергей, — возбужденно расхаживая по комнате, произнес Анатолий Федорович. — Уходи-ка ты из этой шараги. И побыстрей!

— Почему? — удивился Сергей. — Там же интересная работа. И по моей теме. А кроме того, ты же знаешь...

— Все знаю, — перебил сына Анатолий Федорович, — деньги, заграница, и потом, ты уже хлебнул безработицы... И все же прошу тебя: уходи!

— Но почему, отец? Ты можешь мне объяснить? Почему я должен уйти из своей компании? Признайся, ты просто не приемлешь нового.

— Только не делай из меня ретрограда. Да, мне действительно многое не по душе, но это не значит... короче, не в этом дело.

— А в чем? Тебе не нравится, что я устроился туда через помощницу Шведова? Но какая разница?! Это ведь чистая случайность!

— Чистая случайность?! Гм... А где моя газета?

— Какая газета? — не понял Сергей. — А, наверное, у Юльки на кухне. Принести?

— Да! Впрочем, нет, подожди! Скажи... а этот Шведов...

— Ну что он тебе дался, отец?

— Действительно, а что он мне дался? Подумаешь, модельер! Лепят, лепят свои фасоны, а кто их носит!

— Говорят, он талантливый человек.

— Не верю! — взорвался Анатолий Федорович. — Чушь! Талантливые люди чураются бульварной прессы! Они не позволяют совать нос в свою личную жизнь! Они...

— Папа, что с тобой?

— Со мной? Ничего, извини, — Анатолий Федорович посмотрел на часы. — Пожалуй, нам уже пора. Аня!

Анна Степановна выкладывала из сумки на кухонный стол принесенные гостинцы: банки с соленьями, варенье, сосиски.

Юля стояла рядом с газетой в руках.

— Не понимаю, что с ним происходит, — не отрывая глаз от газеты, жаловалась она бабушке. — По-моему, мой папан малость того...

— Ну-ка положи это, — Анна Степановна отобрала у Юли газету, положила ее на холодильник.

— Ба, дай мне посмотреть на мою любимую актрису!

— Успеешь, — отрезала Анна Степановна. — Как ты можешь так об отце?

— Я его люблю. А сейчас еще больше. Но сама посуди: если человек все время нюхает воздух и ищет следы от туфель тридцать восьмого размера...

— То есть как? — не поняла Анна Степановна.

— Атак...

Раздув ноздри, Юля продемонстрировала, как Сергей нюхает воздух и ищет следы.

— Не понимаю...

Юля хотела снова взять газету, но Анна Степановна остановила ее:

— Юля! -Да?

— Все эти галлюцинации у него от того, что он любит твою маму.

— Любит — после того, что она сделала?!

— А что она, в конце концов, такого сделала? Сердцу ведь не прикажешь, девочка.

— И это говоришь ты, его мать? Ну знаешь, бабушка...

— Я не только бабушка и мать, но я еще и женщина. Как и ты, кстати!

Шведова дома не было.

Раздевшись, Маша зашла в ванную сполоснуть руки. — Саш, ты дома?! — окликнула она сына. — Кто-нибудь звонил?!

Но мальчик не ответил. Он лежал на кровати: глаза прикрыты, сам бледный...

— Господи, опять... — в ужасе глядя на сына, прошептала Маша.

— Все нормально... — еле слышно проговорил Саша, открывая глаза.

—Это все мультфильмы! — Маша бросилась к мальчику. — Тебе же доктор вообще телевизор смотреть запретил!

— Да все нормально уже... Смотри.

— Лежи, — воскликнула Маша. Саша резко встал.

— Вот видишь! — улыбнулся мальчик, но вдруг лицо его изменилось, и, неуклюже взмахнув руками, он осел на кровать.

— Опять! Боже мой! — Маша поспешила уложить сына. — Ляг! Ляг быстрее!

— Сейчас пройдет, — все еще слабо проговорил Саша. Маша погладила сына по голове. На ее глазах появились слезы.

— Ну не надо... Мамочка... Не надо...

— Молчи. Молчи, тебе нельзя разговаривать. Маша встала. Подошла к телефону. Набрала номер.

— Регина Васильевна? А Игоря Андреевича нету? Регина подмигнула сидящей напротив нее Ползуновой.

— Здравствуйте, Мария Петровна, — подобострастно проговорила Регина. — Увы, уехал...

— А когда будет? — расстроилась Маша.

— Даже и не знаю. Что-нибудь случилось?.. Вы не стесняйтесь. Проблемы семьи Шведовых — мои проблемы. Так уж заведено.

Глядя на лицемерящую Регину, Ползунова мрачно усмехнулась. В ответ «душехранительница», вздохнув, кивнула.

— Это сложно объяснить... — не решалась объясниться Маша. — Это... с Сашей связано. С моим сыном. Ладно. Я попозже позвоню.

— Это из-за той драки? — проявила осведомленность Регина. — Ему плохо? Опять эти головокружения?..

— А вы в курсе? — изумилась Маша.

— Ну конечно, я в курсе. Мария Петровна, привыкайте. Я в курсе всего и... всего остального.

Недовольные своим визитом к сыну, брели по улице Анатолий Федорович и Анна Степановна.

— Ты поговорил с ним? — озабоченно поинтересовалась Анна Степановна.

— Похоже, он ничего не знает. Он так хорошо говорил о Шведове...

— Не знала...

— Так в чем дело, Мария Петровна?

— Видите ли... Его обследовали. Но вы же знаете эти районные поликлиники. У них один диагноз: «Практически здоров».

— Я все поняла, — Регина выразительно посмотрела на Ползунову. — Вам нужен врач.

Лена утвердительно кивнула.

— Тут как раз моя приятельница сидит, продолжала «душехранительница». Она работает в медицинском институте...

— И там нас примут? — перебила Маша.

— Ну конечно! У них есть замечательные специалисты.

— Спасибо. Огромное вам спасибо.

— Да нет, ну какие благодарности... Ребенок есть ребенок! Когда бы вы хотели попасть на прием?

Маша задумалась:

— Может быть, завтра?

— Завтра? — повторила Регина.

Ползунова потрясла перед «душехранительницей» ключами.

— Какое завтра! — поняла намек Регина. — Она приедет к вам немедленно. Пока кризис. Это нельзя откладывать.

— Еще раз спасибо! — искренне проговорила Маша.

— Да не за что. Всегда рада помочь жене Игоря Андреевича. — Регина положила трубку.

— Значит, всегда рады помочь жене?.. — с сарказмом отметила Ползунова.

— Надеюсь, что вы ею станете. Теперь все в ваших руках.

Анатолий Федорович вдруг остановился.

— Черт!

— В чем дело? — заволновалась Анна Степановна.

— Да газетенка эта... Мы же ее забыли там!..

— Что же теперь будет?

— А! — махнул рукой старик. — Что будет, то и будет! Сколько можно, в конце концов! Мужик он или не мужик?!

Мужик между тем курил. Сергей всегда курил после еды. Маша выгоняла его на лестничную площадку. Юля позволяла «травиться» в кухне.

В общем-то, и ей было так веселее мыть посуду.

— Дед и ба какие-то странные были сегодня. Дед даже газету свою забыл.

— Отвезешь завтра, — бросил Сергей.

— Между прочим, ты зря считаешь свою дочь дурой. Я сразу догадалась, что мама была у нас.

— И как ты это понимаешь? — не спорил Сергей.

— Муки совести, — прокомментировала Юля. — Анна Каренина. Только он не Вронский.

— А ты знаешь, кто он?

— А ты разве не знаешь?

— Не виляй, пожалуйста!

— Я не виляю. Но предательницей быть не хочу!

— Пионеры, в борьбе за дело Ленина будьте готовы!

— Всегда готовы, — отсалютовала мокрой рукой Юля. — Наши чудесные папы и мамы, вами гордится страна. Пап, а ты назло ей возьми и влюбись в кого-нибудь. Хочешь, я тебе кадры поставлю?

— Ты так ненавидишь маму?

— Так ненавижу!.. — вдруг всхлипнула Юля. — Должна ненавидеть... А я, идиотка, так скучаю... так скучаю... и по Сашке. — Юля уже откровенно заплакала. Сергей привлек ее к себе, поцеловал.

Телефонный звонок нарушил идиллию.

— Я подойду. — Утирая на ходу слезы, Юля побежала в комнату, и вскоре до Сергея донеслось: — Алло, да, привет, все о'кей, а у тебя?

Сергей неторопливо поднялся, от нечего делать взял с холодильника забытую родителями газету, рассеянно повертел ее в руках и вдруг обомлел. Точно не веря своим глазам, он поднес страницу поближе к лицу...

Газетную полосу украшала огромная фотография Маши, снятой вместе со Шведовым. Та же фотография, которая занимала свое место и на столе у Игоря Андреевича.

Под фотографией в газете красовалась крупная подпись: «НОВАЯ МОДЕЛЬ ИГОРЯ ШВЕДОВА?»

Глава двадцать третья. СУП ИЗ ТОПОРА

Гоша любил плавать. Плавание, по его мнению, было наилучшим способом для поддержания спортивной формы. А потому пекущийся о своем здоровье молодой человек старался как можно чаще посещать бассейн.

Когда выдавалось свободное время, к Гоше с удовольствием присоединялась Катя. Сейчас она, уже наплававшись, отдыхала в шезлонге, а Гоша, который только вылез из воды, неторопливо вытирался полотенцем.

— Пошла бы поплавала, — предложил Георгий, присев на подлокотник Катиного шезлонга.

— Хватит уже. Так и утонуть не долго. — Катя была неразговорчива и, судя по всему, пребывала в не очень хорошем расположении духа.

— Не понял? — Гоша пересел в соседний шезлонг.

— Настроение такое, — не поворачивая головы, пояснила Катя.

— Я не виноват? — смиренно осведомился Гоша. — Мне же главное, чтобы я был не виноват.

— Девушку не ты один обидеть можешь, — вздохнула Катя.

— У меня появились конкуренты?

Катя мрачно кивнула.

— Колись, — потребовал Георгий.

— Спрашивайте — отвечаем, — предложила правила игры Катя.

— Он высок? — недолго думая, решил выяснить Гоша.

— На полголовы ниже меня.

— Ну и вкусы у вас, мадам... — Гоша даже вздохнул. — Ну хорошо. Он, по крайней мере, брюнет?

— Угу, — Катя кивнула... — Крашеный.

— Ты сошла с ума! Ладно. Что у него с усами? С бородой? — продолжал игру Георгий.

— Борода отсутствует, — был ответ.

— Ах вот как. — Гоша откупорил баночку «кока-колы». — Ну что же — итоги проведенного нами опроса неутешительны. Обидчик юной девы — усатый крашеный карлик.

— Да. Что-то в этом духе, — не стала возражать Катя.

— Кажется, я его знаю, — медленно проговорил Гоша. — Это Ироида Юрьна? Твоя директриса?

— Эта сука сказала, что или в салоне остается она, или я.

— Я надеюсь, ты выбрала? — Гоша глотнул «кока-колы».

— Гош! Ей-богу, не до смеха!

— И что ты собираешься делать?

— А какая тебе, собственно, разница? — неожиданно «завелась» Катя. — Я тебе не жена, кажется?! Что тебе до моих забот! Ты ж у нас любишь женщин в празднично-экспортном исполнении!

— Ты с Машей не советовалась? — мягко перебил не желавший скандала Гоша.

— С кем? — Катя переспросила с такой интонацией, что Гоша сразу понял: дамы так и не помирились.

— Понятно. Вы что, с тех пор вообще не общаетесь? — спросил он.

Катя промолчала.

— Ну и зря... Кстати, у Шведова в салоне вполне могла бы найтись для тебя работа.

— Мне только этого не хватало! — огрызнулась Катя.

— А что? Я его видел. Он, во-первых, не крашеный, во-вторых, не карлик и, главное, без усов! — Ничто не могло поколебать Гошиного хорошего настроения.

— Гош, — не выдержала Катя, — а как у Клары дела?..

— Понял, — в момент сдал позиции Гоша. — Машку выпорю. Шведова заставлю отрастить бороду. Тебя буду целовать молча.

— Да, если не трудно, — холодно согласилась Катя. Мимо шезлонгов, в роскошном махровом халате, не спеша прогуливался еще один бизнесмен, правда, более высокого, чем Гоша, полета, — Имас. Рядом со степенным Имасом суетился маленький человечек в нелепом для бассейна двубортном костюме.

— Имас Карлович, — скороговоркой бормотал человечек. — Я не сомневаюсь, что продюсеров вашего уровня в нашем шоу-бизнесе нет.

— Это что, тост? — даже не глядя на собеседника, осведомился Имас. — Тоща дай мне бокал.

— Имас Карлович, поймите, — не сдавался человечек, — Иннокентий поставил на Мадлен, и он начинает выигрывать. Это недопустимо!

— Я не против честной конкуренции, — заметил Имас.

— Там, где Иннокентий, о честности неприлично даже вспоминать! — кипятился человечек.

Но Имас Карлович его не слушал. Он смотрел на Катю. Наконец поделился своим наблюдением с человечком:

— Красивая женщина.

— Господи, что у вас в голове! — возмутился человечек. — Речь идет о миллионах!

— Ты что-нибудь конкретное можешь сказать?! — перебил человечка Имас.

— Я могу сказать, что у Мадлен сегодня первый концерт для телевидения!

— Это серьезное преступление, — ухмыльнулся Имас.

— Между прочим, Кэн Дуглас, — с упорством местечкового сапожника продолжал человечек, — приехавший заключать с вами контракт на гастроли в Лос-Анджелесе, заключил его сегодня утром с Иннокентием!

— Плохо, — невозмутимо заметил Имас, снова залюбовавшись Катиными ножками. — Но что я могу сделать? Эта Мадлен хорошо поет. Кстати, как ее настоящее имя?

— Господи, да кто ж это знает?! — Человечек аж взмок весь от напряжения. — Это держится в строжайшем секрете! К ней вообще никого не подпускают!.. Я чувствую... Я чувствую, здесь что-то не то!..

— Все будет нормально, — Имас снисходительно похлопал человечка по плечу.

— Я их боюсь... — всхлипнул в ответ человечек.

Гоша подошел к Кате, держа в руках две вазочки с мороженым.

— Тебе с вареньем и орехами или с шоколадом и изюмом? — осведомился он.

— С орехами. — Катя невольно улыбнулась. — И с шоколадом.

— Э нет! — не согласился Гоша. — Так не пойдет. Что я с тобой, толстой, буду делать? Больше одной порции в день — только тем, кто много плавает.

— Ничего, вот работу потеряю — быстро похудею, — снова погрустнела Катя.

— А хочешь, мы ее убьем? — намекая на строптивую Катину директрису, весело предложил Георгий.

Катя подняла на Гошу глаза. По ее взгляду чувствовалось, что шутку она не оценила...

В салоне Игоря Шведова знаменитый Алик-Фигаро колдовал над головой Леночки Ползуновой. Дочка большого начальника была закутана в белоснежную простыню.

Чуть поодаль, так, чтобы не мешать парикмахеру и в то же время находиться в достаточной близости к Елене Александровне, расположилась на мягком стуле Регина.

— Я вам, Леночка, сразу сказала, что так все и будет...

— Наверное, вы правы, но это все как-то странно... — не очень уверенно возразила Ползунова.

— Ничего, ничего, — Регина Васильевна просто-таки источала оптимизм. — «В любви и на войне все средства хороши!» — Знаю-знаю. Вы уже просвещали меня словами Черчилля. — В тоне Леночки проскользнула нотка раздражения.

— Ну что, она еще не делится с вами подробностями семейной жизни? — и бровью не повела опытная администраторша.

— Ну в общем, уже на грани, — как-то недобро ухмыльнулась Елена Александровна.

— То ли еще будет! То ли еще будет! — подбодрила влиятельную особу Регина.

— Пока я только знаю, что он не любит острое, как любил Сережа, и почти не ест хлеб.

Регина Васильевна улыбнулась профессиональной улыбкой.

— Ну а что там в действительности с мальчиком?

— Ничего страшного. Нужен покой и приличные лекарства. Пройдет.

Регина Васильевна снова широко улыбнулась.

— Вы последний? — окликнул Сергея приятный женский голос.

— Еще не факт, что буду стоять. — Сергей даже не обернулся. Вытащил из кармана калькулятор, стал тыкать пальцем в кнопки.

— Что, машинка не советует? — спросил все тот же голос весело.

— Думаете, только деньги можно сосчитать? А я вот дни...

— С этими словами он убрал калькулятор и повернулся.

Любопытной соседкой по очереди за апельсинами оказалась... Лена Семендяева.

— Привет...

— Привет... — Сергей уж никак не ожидал Лену здесь встретить.

— Узнали? Ну, я польщена. Стою и думаю — сейчас и не вспомнит...

— Не прибедняйтесь... Вас не так уж сложно запомнить. А тем более мы хорошо тоща поговорили...

— Правда?! — обрадовалась Лена. — Вам тоже так запомнилось?

— Мужчина, так вы надумали стоять? А то отойти хотела, — повернулась к Сергею тетка из очереди.

— А вы, — обратился Сергей к Лене, — надумали? Лена только головой покачала отрицательно.

— Я в общем-то только из-за вас и встала...

— Тогда мы уходим, — объявил Сергей и увлек Лену за собой.

Они двинулись по улице.

— Что-то слишком я оживился при виде вас. Глупо, — сказал Сергей.

— А что, я не заслуживаю?

— Не вы. Фирма ваша. Будь я мужик покруче — знаете чего ей от меня причитается?.. Я ведь вашего чудо-шефа не поздравил еще. Теперь-то у него все тип-топ? Хорошо выглядит?

— Стоп, — перебила Сергея Семендяева. — Вам уже охота называть меня по имени, но вы его не помните. Так?

Сергей смутился.

— Я Лена. Кстати, то, что вас зовут Сережа, мне, обратите внимание, напоминать не нужно.

— Виноват. Так вот, я тогда чуть не прослезился от вашего, Леночка, рассказа. Человек выдающийся, Богом меченный — а у него такие переживания!.. Роман с замужней «пышечкой»! Помните? Да он и сам разоткровенничался со мной тоща! Еще чуть-чуть — и познакомил бы нас! Меня и... ее... А кого «ее» — знаете?

— Да-да. Чуть ли не на той же неделе узнала. Ну, а зачем вам все это вспоминать сейчас... Какой смысл?

— Ну как какой? Вам же, наверное, интересно! Завтра будет о чем поговорить с коллегами... В доме моделей...

— Понятно, — проговорила Лена упавшим голосом. — Что ж, привет, Сережа, я пойду! Тогда мы хорошо поговорили, а сейчас не вышло. Не уважаете вы меня... Не понятно только, за что. — Лена повернулась и двинулась в противоположном направлении.

— Лена! — закричал Сергей вдогонку. — Леночка! Ну постойте же!

Сергей догнал Лену.

— Не дуйтесь, Лен, ну пожалуйста! Я почему так говорил, — оправдывался на ходу Сергей, — многим знакомым я только с этой стороны интересен стал. Да-да... Рогами своими... Кроме шуток...

— А вот мне, — Лена продолжала идти быстро, — со всех остальных сторон, только не с этой.

— Серьезно?! — обрадовался Сергей. — Тогда это уже мне и самому занятно...

В вестибюле концертной студии «Останкино» Юля и Инга одевались, стоя у зеркала.

— Клевый концертик! — радовалась возбужденная Инга. — Класс, да?

Юля промолчала.

— Тебе чего? Не нравится?!

— Не-не! Здорово! — слукавила Юля и, видя, что подруга не удовлетворена объяснением, добавила: — У меня просто настроение плохое...

Инга недоуменно пожала плечами.

— Ты вообще осознаешь?! Мы ведь первые, кто Мадлен в лицо видел! Это же ее первый концерт!

Юля неуверенно кивнула.

— А странно... Почему она раньше никогда не появлялась вживую? Только на кассетах...

— Ну мало ли, — махнула рукой не знающая сомнений Инга. — Зато теперь вся страна ее появления ждет.

— Я ее совсем другой представляла... — с трудом скрывая разочарование, призналась Юля. — Когда ее записи слушаешь, она такая печальная. А тут!.. Нет, она симпатичная, конечно, но пустая какая-то...

Юля внезапно замолчала, заметив невдалеке Бит-Мака, который беседовал с высоким бородатым мужчиной в темных очках — тем самым Иннокентием, о котором говорил Имасу суетливый человечек в бассейне..

Проследив Юдин взгляд, Инга улыбнулась:

— Ты чего? Запала? Он ничего. Красивый, — оглядев БигМака повнимательней, добавила она.

— Красивый, — проговорила Юля задумчиво. — Где-то я его видела...

— В сладком сне, — предположила Инга.

— Нет, — Юля покачала головой. — А! — воскликнула она вдруг, озаренная внезапной догадкой.

— В каком смысле «а»! — не поняла Инга. — Дар речи уже потеряла?

— Этот парень пытался обворовать квартиру моей бабушки, — спокойно объяснила Юля.

— Ты чего? — От полноты чувств Инга даже покрутила пальцем у виска. — С дуба рухнула?! Это один из администраторов Мадлен.

— Я видела, как он выходил из их квартиры! — настаивала на своем Юля.

— Кузнецова! — вконец разозлилась Инга. — Ты диспансеризацию давно проходила?! Я у твоей бабушки тоже один раз была.

— Что ты там делала? — спокойно поинтересовалась Юля.

— Ждала, пока ты отдашь ей продукты.

— Бабушка тебя видела?

— Ну?

— А его нет. И дедушка не видел. Этот парень был уверен, что в квартире никого нет! А потом удрал!

— Да, может, он просто квартиры перепутал!..

— Зови милицию! — решительно потребовала Юля. — Я его сейчас задержу!

— Да ты обозналась наверняка! — попробовала удержать подругу Инга. — Ты что?! Что ты ему скажешь? Юлька, стой!

Но Юля уже сорвалась с места. Подбежав к беседующим мужчинам, она резко схватила Биг-Мака за руку.

Биг-Мак обернулся и, увидев Юлю, от неожиданности растерялся...

— Узнал?! — пригвоздила Биг-Мака вопросом Юля.

— Ты что?! Чего тебе надо! — По взгляду молодого человека было понятно, что Юлю он узнал и страшно испугался.

Бородач напряженно переводил взгляд то на Юлю, то на Биг-Мака.

— Да отпусти ты руку-то! — Биг-Мак попытался вырваться, но Юля держала крепко.

— Девушка, что вы себе позволяете?! — строго спросил Иннокентий.

— Он вор! — заявила Юля.

— Он младший администратор певицы Мадлен, — спокойно возразил Иннокентий. — Все?!

— Он бабку ее чуть не ограбил, — неожиданно вклинилась в разговор Инга.

— Чушь! — поморщился Иннокентий.

Юля хотела было возразить, но Инга перебила снова:

— Да, конечно, чушь!

— А тебя не спрашивают! — возмутилась такой бесцеремонностью Юля.

— Да ладно! Пристала к людям! — Инга, судя по всему, полагала, что ее-то как раз и спрашивают. — Вы нас извините, — улыбнулась она Иннокентию.

— Не за что нам извиняться! — стояла на своем Юля.

— Ну вот что, девушки! — проговорил наконец Иннокентий вполне миролюбиво. — Отпустите его, — обратился он уже непосредственно к Юле.

Юля послушно убрала руку. А Иннокентий вынул из кармана два билета:

— Вот вам пригласительные на следующий концерт... Даже не дождавшись приглашения, вне себя от счастья,

Инга тут же цапнула билеты. А Иннокентий добавил:

— Если к тому времени вы между собой договоритесь — мы его арестуем. — С этими словами он взял Биг-Мака за плечо и, уводя его за собой по коридору, нарочито громко сказал: — Таким образом у меня еще билеты ни разу не вымогали.

— Нет, у тебя точно «крыша протекает», — поставила Юле диагноз Инга, но, взглянув на билеты, сменила гнев на милость. — Все хорошо, что хорошо кончается.

— Неужели я ошиблась?.. — растерянно проговорила Юля.

— Что будем делать?! — уже негромко осведомился меж тем у Биг-Мака Иннокентий. — Они уже отошли достаточно далеко.

— Да я у них и спички не взял! — оправдывался Биг-Мак.

— Конечно, когда тебя застукали! — с презрением процедил Иннокентий. — Ладно, — вздохнул он, — придется тебя увольнять...

— Ну Иннокентий Михалыч! — Биг-Мак не на шутку испугался.

— А что прикажешь?! Оставить тебя?! — Иннокентий был грозен. — Чтобы она тебя в следующий раз ментам сдала?! Чтобы все потом говорили, что продюсер Мадлен собирает у себя всякую мелкоуголовную шушеру?!

— Ну Иннокентий Михалыч... Ну вы же знали... — взмолился Биг-Мак.

— Что знал?

— Ну о моем... — Биг-Мак осекся, судорожно подбирая слова. Наконец выговорил: — Прошлом....

— Она что-нибудь доказать может?! — спросил продюсер.

— Нет, конечно, — почти весело проговорил Биг-Мак, поняв, что его больше не гонят. — Я же всего-то...

— Вот от подробностей меня, пожалуйста, избавь, — резко перебил его Иннокентий. — Если она действительно явится на следующий концерт, не прячься от нее. Наоборот, подойди, побеседуй... Пусть видит, что ты ничего не боишься. Может, и вправду поверит, что видела тогда не тебя.

— А думаете, сейчас не поверила?

Иннокентий смерил Биг-Мака саркастическим взглядом и, не сказав ни слова, молча двинулся по коридору...

Из-за закрытой двери домашнего кабинета Игоря Андреевича доносились звуки классической музыки и стрекотание пишущей машинки одновременно. Машинка работала то очень бурно, «со скоростью» мысли, то увядала, замедлялась — тюк-тюк — и глохла вовсе.

Мощные дверные замки шведовской квартиры поддавались осторожным поворотам ключей — это вернулась с работы Мария Петровна.

Игорь Андреевич услышал из комнаты, как хлопнула в прихожей дверь. Двинулся Маше навстречу.

— Здравствуй, радость моя. Устала? — Шведов чмокнул Машу в щеку, принялся ухаживать.

— Не больше обычного. Саша как?

— Спит. Очень спокойно. Я только заглядывал.

— А что это? — Маша насторожилась. — Машинка... Ты не один?

— А... Это Ева, — улыбнулся Шведов.

— А что ты так улыбаешься, как будто ты — Адам? — Маша была не очень-то в духе. — Что еще за Ева?

— Аскольдовна. Моя старинная приятельница...

— Ах вот оно что!..

— Успокойся, успокойся! Это, как говорил один мой знакомый, совсем по другим каналам. Она искусствовед, живет в Париже. Сейчас делает очерк обо мне...

— Значит, очерк? — осведомилась Маша недоверчиво.

— Именно. Прямо вот сидит и пишет. Печатает, вернее.

— А ты что же? Позируешь?

— Нет, я... В общем, короче говоря, она взяла с собой не ту пишущую машинку. С латинским шрифтом. Ну я ее и пригласил. Тем более что — святое дело... Тебе это неприятно?

— Мне это никак. А почему все это под музыку происходит?

— Любит. Привыкла работать под Шумана.

— Пижонка... Ладно, пойду взгляну на сына...

Маша прошла по коридору, очень осторожно открыла дверь в Сашину комнату. Умильно улыбнулась, как всегда, при виде спящего Сашки, который конечно же лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку и поджав левую ногу.

Маша снова осторожно прикрыла дверь и прошла на кухню. Там она застала Шведова, который ставил на стол третий прибор. На двоих уже было накрыто.

— Третий — это мне? — заревновала Маша. — А сперва было только для вас с Евой?

— Боже, какое низкое подозрение! — шутливо оскорбился Игорь Андреевич. — Ева после семи не ест вообще. Так что накрыто было для нас, — а это я так, на всякий случай.

— Ах, на всякий случай... Ну хорошо, а ночевать она тоже здесь будет? Или только работать?

— Нет, что ты! Отвезу ее в гостиницу. Вместе с машинкой. Чтобы ситуация завтра не повторилась.

— А то — смотри. Может, ей лучше здесь. А в гостиницу могу и я... — Не понятно почему, но Маше очень хотелось Шведова помучить.

— Ты устала? — спросил Игорь Андреевич.

— Нет. Я вообще, как тебе известно, никогда не устаю. Шведов вздохнул.

— Так и знал. Машенька, ей семьдесят четыре года.

— Да хоть сто семьдесят четыре. Какое это имеет значение? Просто я устала и никого не хочу видеть!

— Ну я ведь не могу ее выгнать, правда?..

— Ладно. — Маша молча повернулась и скрылась в ванной. Щелкнул засов.

Игорь Андреевич снова тяжело вздохнул. Но на этот раз уже с облегчением — после ванной Маша обычно успокаивалась.

— Раз Юльки нет — надевайте пока ее тапочки, — сказал Сергей, когда они с Семендяевой переступили порог его квартиры. — Были еще гостевые, но куда-то она их сунула. Хуже другое, Леночка: развлекать я не умею...

— Быть того не может, — не поверила Семендяева, надевая Юлькины тапочки.

— Факт. — Сергей жестом пригласил Лену на кухню. — Умел три-четыре фокуса показывать, но без тренировки не получится. Конфуз выйдет. А чем вас угощать? — Сергей приоткрыл дверцу холодильника. — Сейчас глянем, что у нас в закромах.

— Сереж, — возразила Лена. — Я что, есть к вам пришла?

— Понимаю, — кивнул Сергей. — Фигура. — Он вытащил банку консервов, хлеб, масло. — Не овощей и фруктов, к сожалению... — Сергей развел руками.

— Да ну вас. Хлеб нарезать?

— Спасибо, я сам. — Сергей принялся за дело.

— Вы, я вижу, проголодались?

— Не без этого. Но — придется потерпеть. Холодильник, как видите, практически пуст. Так, червячка заморить бы, и слава Богу...

— А суп из топора не желаете?

— Как в сказке?

— Почти. Сказочно вкусный.

— Соблазнительно. Только вот насчет топора... Впрочем: лук-чеснок есть, морковка тоже. Картошка... — склонившись, Сергей приоткрыл ящик для овощей, — так вообще, целых пять штук завалялось. Топор определенно в наличии.

— А передник?

— Прошу. — Сергей снял с ручки кухонной двери, протянул передник Лене.

— Вам идет, — не поскупился он на комплимент, когда Лена надела его. — Кстати, как насчет аперитива? — Сергей извлек из холодильника початую бутылку водки.

— Спасибо, я пас. — Лена сполоснула руки и принялась за готовку.

— А я, с вашего позволения...

— О чем вы говорите, Сережа-

Сергей быстро пропустил «авансовую» рюмочку, для аппетита.

— Кстати, — сказал, слегка поморщившись, поскольку не закусил, — у меня и настоящий топор дома имеется, О-оострый! Так своему шефу и передайте.

— Сереж, вы опять? Неужели я для вас по-прежнему агент Шведова?

— Извините, Леночка. Просто — неудачная шутка. Лена вздохнула.

— Сереженька, я ведь почему этой темы не хочу, шведовской? Потому что она вас зацикливает на вашей слабости. А вы сильный! Это же видно! А мне, как женщине, просто бросается в глаза! Тогда в доме моделей вы вели — дай Бог каждому. Абсолютно на равных с ним. И как мастер, и как мужик...

— Так это легко, когда ни фига не знаешь! Я ж тоща полный лопух был. Так сказать, грел самовар на пожаре собственного дома!

— Бросьте! Целенький у вас дом. Чистый. В нем наверняка и лавровый лист найдется?

— Что?

— Лавровый лист.

— Там в шкафчике посмотрите.

Лена распахнула створки, быстро отыскала, вынула пакетик.

Сергей тем временем пропустил вторую стопочку.

— Сереж! — Лене не понравилось. — Мы ж об одной предварительной договаривались, а вы что делаете?

— Суп, кстати, — ушел от темы Сергей, — замечательно пахнет.

— Да ну? А я ведь еще и на огонь не ставила, — улыбнулась Лена.

— Разве?

— Разве.

— Ну, все равно. Значит, будет замечательно пахнуть. Я чувствую!..

— Должна вам заметить, Сережа, что вы очень ловко делаете комплименты, — улыбнулась Лена.

И тут оба захохотали. Сергей, разогретый водочкой, и Лена — у нее просто было хорошее настроение...

Игорь Андреевич не ошибся: после ванной Маша почувствовала себя гораздо лучше. Теперь они сидели на кухне, разговаривали.

— Знаешь, непривычно, когда глазеют, шушукаются. Я ведь никогда не была «примой». Ту газету с фотографиями, разумеется, мусолят в учительской... Кое-кто очень хотел бы подробного моего интервью...

— Но теперь-то, — вклинился модельер, — ты наконец поняла, какие они все ханжи?

— Да нет же! Они обыкновенные. И совсем не такие плохие. Просто живется им тускло. Ну подумай, как же им мне не завидовать? Верблюжьих тяжестей в сумках теперь не таскаю, а то и вовсе машина за мной приезжает... Такое внимание. Ко мне, к Саше... За него, кстати, особенное спасибо...

— Пожалуйста. Сашка, кстати, ну точная копия — ты. Получил сегодня в подарок новую игру, наелся «сникерсов», а потом поднимает на меня честные глаза и говорит: «Но папе я звонить буду. Прямо сейчас — можно?»

— А ты что?

— Вышел, чтоб не мешать. А какие тут еще варианты... — Вдруг Шведов поднял вверх указательный палец. — Чу!

— Что такое?

— Ева. Идет. Видимо, творческий застой...

— Игорь, — раздалось еще из коридора, — дорогой!..

И появилась маленькая энергичная старушка в экстравагантном паричке с букольками, с очень живыми глазками на пергаментном лице.

— О, пардон! — произнесла старушка с хорошим французским прононсом. — А это, надо понимать, та самая знаменитая Машенька!

— Ева, дорогая, — Шведов привстал, — знакомьтесь, пожалуйста! Маша, это Ева Аскольдовна.

— Турман-Тусузова! — расплывшись в улыбке, старушка принялась трясти Машину руку. — Вы назовете меня вампиршей, но без некоторого количества крови, золотко, в искусстве ничего путного не бывает! Хочешь европейский имидж! Серьезный очерк о себе, который выйдет сразу в Москве и в Париже! Плати! Терпи старую, самой себе неадекватную Еву, которая уже забывает слова, но остается Турманом, как гласит первая половина фамилии. А что такое Турман? — Ева взглянула на Машу строго.

— По-каковски? — Маша растерялась.

— По-русски! По-русски!

— Кажется, голубь...

— Не всякий! А такой, который может кувыркаться при полете! Вот это — я! Это вам не жирная голубка мира, мифические заслуги которой раздул Пикассо, а которая загадила карнизы всех стран мира! К чему это я? Ах да! К тому, как я кувыркаюсь в воздухе. Один раз — в семидесятых, кажется, годах — мой самолет захватили террористы и загнали его зачем-то в Саудовскую Аравию! Но я не была бы Евой Турман, если бы и там не встретила знакомых! Даже одного ученика! Правда, бездарного... В другой раз у самолета заклинило шасси. Мы садились в такую специальную пену, на брюхо... О, было столько пены, что хватило бы побрить всех китайцев!

Шведов и Маша, буквально раскрыв рты, следили за этим вдохновенным монологом.

— Да, а зачем я на вашей кухне? — спохватилась вдруг Ева. — Вспомнила: за чашкой горячей воды! Без намека на заварку и сахар! Это для моих «сосудистых» таблеток!

Переглянувшись со Шведовым, который еле сдерживал смех, Маша наполнила чашку.

— Вот-вот! До каемочки, не выше! Гран-мерси! — Ева перехватила у Маши чашку и тут же повернулась к Шведову. — Игорь, я забираю вас! Выяснилось, что некоторые ваши находки я сочиняю сама, когда вы не держите в узде мою фантазию! Беседовать с вашей Мари — наслаждение, но на дворе уже такой мрак!.. Мари, вы неотразимы! Пошли, как говаривала Жанна д'Арк: «Кто любит меня — за мной!» — Ева стремительно исчезла в коридоре.

— Ну? — повернулся к Маше Шведов.

— Нет слов. — Маша с улыбкой развела руками...

У Кузнецовых на кухне Сергей пел под гитару:

Обида на судьбу Бывает безутешна. Зачем карает нас Ее слепая плеть? Не покидай меня, Волшебница Надежда, Я спел еще не все, Я должен уцелеть! Черна бывает ночь, А власть ее безбрежна... А свет — он только там, Где улыбнулась ты! Не покидай меня, Красавица Надежда, Не прячь под капюшон Прекрасные черты...

Не давая Сергею закончить, упорно, назойливо зазвонил телефон.

— Не подойду, неохота... Хотя... Уж больно настырно. Чужие так звонить не будут. Может, Юлька... Лен, возьми трубочку, будь другом, — попросил Сергей.

Лена послушно вышла в коридор, сняла трубку.

— Извините, я, кажется, не туда попала, — раздалось на том конце провода. Звонила Маша.

— А вам кого? — спросила Лена.

— Мне — Юлю.

— А Юли нет дома. Может быть, что-нибудь передать?

— Да нет, спасибо... Скажите... Скажите, тетя звонила...

— Ас кем, простите, я говорю?

— Да как вам сказать... Считайте, с другой тетей...

Чуть ли не полминуты молчали они на разных концах провода.

У Семендяевой было преимущество — она-то однозначно поняла, с кем говорит. Поэтому и положила трубку первая.

А из комнаты уже снова доносилась песня. Сергей упрашивал Надежду остаться с ним:

Победа доброты Не так уж неизбежна: Ей мало наших клятв, Ей много надо сил... Не покидай меня, Заступница Надежда! Я так тебя еще Ни разу не просил...

Глава двадцать четвертая. ЛУЧШАЯ ПОДРУГА

Как известно, Леночка Ползунова во что бы то ни стало решила стать лучшей подругой Маши Кузнецовой. Вернее, теперь уже Маши Шведовой. И, надо сказать, Леночка немало преуспела в этом деле. По крайней мере, Мария Петровна если и не считала еще Ползунову лучшей подругой, то уже относилась к ней с большим доверием. Елена Александровна стала частой гостьей в доме Шведова...

— Как же хорошо, что Регина нас познакомила, — с искренней радостью говорила Маша, не отрываясь от приготовления супа. — Мне всегда казалось, что она так плохо ко мне относится. А надо же, доброе дело сделала.

Ползунова сидела за столом, прихлебывала кофе из чашки. В пепельнице дымилась сигарета.

Шведовская кухня была столь просторна, что вполне могла бы заменить гостиную.

— Она могла к тебе плохо относиться, пока ты была сама по себе, — объяснила Леночка. — А жену Шведова надо или любить, или уважать. А лучше и то и другое.

—Я тебе так благодарна. — Маша закончила резать зеленый лук и высыпала его в кипящую кастрюлю. — Всего неделя прошла, а у Сашки явное улучшение. Завтра в школу пойдет!

— Естественно, — пыхнула дымом Леночка. — Это же американские таблетки, а не эсэнгэвская лабуда. Кстати, как Анфиса? Не очень тебя достает?

— Анфиса Петровна?! — с удивлением переспросила Маша. — Да она просто прелесть! Всегда все без очереди. В Сашке, по-моему, души не чает! Вчера к ней пришли, а она говорит: «Ой! Любимый внучек пришел! Сейчас будем лечить!» Замечательная старушка!

— Еще бы она не была замечательная! Если бы не я — давно на пенсии сидела бы.

— А почему ты решила, что она может меня достать?

— Болтливая очень. Но специалист хороший. Это точно. Слушай! Ну сколько можно! Ты все готовишь-готовишь! Попей со мной чаю, — потребовала гостья.

— Леночка! Прости, но я иначе не успею к приходу Игоря, — извинилась хорошая жена.

— Твой Игорь мог бы, между прочим, и женщину для этого нанять. Не бедствует, слава Богу!

— Нет уж. Я сама, — улыбнулась Маша.

— Любящая супруга, — заметила Елена Александровна с иронией.

— Пытаюсь быть. — Маша вздохнула.

— Не поняла?! — снова спросила Леночка с иронической интонацией, стараясь таким образом скрыть свой неподдельный интерес.

— У молодоженов проблемы? — И, не дождавшись ответа, добавила: — Поняла. Не мое дело. Не смею навязываться... В подруги...

— Да что ты! — горячо возразила Маша. — У меня, кроме тебя, никого и нет! — Маша бросила готовку и села за стол. — Я когда от мужа уходила... Все отвернулись. — Она грустно усмехнулась. — У меня лучшая подруга — его сестра была...

— Бывает... — сочувственно качнула головой Ползунова. — Ну а с Игорем-то что?

— Безнадежно, — снова вздохнула Маша. — Плохо все.

— Зря мужиков меняла?

— Я вся разорванная какая-то! Живу на два дома.

— Даже так? — в интонации Ползуновой сквозил намек.

— Да не то, что ты подумала! Я Сережу, с тех пор как ушла, ни разу и не видела. А домой уже несколько раз ездила.

Домой? — «Лучшая подруга» отлично чувствовала, на какие точки нажимать.

— Да. Домой, — призналась Маша. — Там мой дом. Я ничего не могу с собой сделать. Первый раз просто во дворе постояла. На окна посмотрела. Юлька шторы не задернула... Сидит. Занимается. А второй раз... Зашла. Обед приготовила. Даже вот... — Маша открыла лежащую рядом сумочку, достала письмо. — Письмо Сереже написала.

— А оставить не решилась? — спросила Леночка. Маша кивнула.

— Не решилась... — Она убрала письмо обратно в сумку.

— Может, тебе надо вернуться? — участливо спросила «лучшая подруга».

— Ты думаешь, меня там ждут?!

— Как знать, как знать, — продолжала интриговать Ползунова.

— Ты серьезно? — спросила Маша с надеждой.

— Но можно же выяснить... — ушла от прямого ответа Леночка. — Можно навести мосты.

— Мосты... — Маша тяжело вздохнула. — Мосты сожжены. — Она неожиданно всхлипнула.

— Ну ладно, ладно! — Ползунова даже погладила Машу по руке. — Не надо! Еще не все потеряно! Как говаривал мой предыдущий любовник: «Может быть, еще не нас посадят, а мы посадим!»

— Почему предыдущий? — продолжая всхлипывать, поинтересовалась Маша.

— Потому что я его вчера сменила, — цинично бросила Леночка. — Он, правда, еще не знает. Я на презентации одного фонда была. Инвестиционного. Ну, куда ваучеры вкладывают... И там познакомилась... Но сказать, с кем познакомилась, Ползунова не успела: ее перебил Саша, громко закричавший из своей комнаты:

— Мама!.. Мам, подойди, пожалуйста! Извинившись, Маша выбежала из кухни.

Не отрывая взгляда от дверей, Ползунова быстро раскрыла Машину сумочку, достала письмо и, сложив пополам, спрятала в карман джинсов...

Когда Маша вернулась на кухню, Леночка уже как ни в чем не бывало пила свой растворимый кофе с молоком.

— Все в порядке? — осведомилась Елена Александровна, взглянув на часы.

Маша кивнула.

— Так что презентация? — решила она продолжить разговор.

— Ты знаешь, мне уже пора бежать, — объявила Леночка, вставая. — Я позвоню.

— Как — бежать? — удивилась такой поспешности Маша. — Сейчас Игорь придет. Я вас познакомлю.

— Мы знакомы, — не стала скрывать Ползунова.

— Ах, ну да, ты говорила, — махнула рукой Маша. — Но вы же шапочно... В салоне. Дома это совсем не то.

— Извини, Машенька, я бы, что называется, всей душой, но...

— Понимаю, тебя ждут...

— Вот именно. — Ползунова изобразила что-то вроде виноватой улыбки и уже было пошла к двери, как Маша остановила ее, всплеснув руками:

— Ой! Я же совсем забыла!

— Что? — Леночка почему-то вздрогнула.

— Ну надо же дать тебе денег, — Маша схватила свою сумочку.

— Зачем? — косясь на сумочку опасливо, спросила Ползунова.

— Ну ты же обещала мне купить этот крем. Ты что, забыла? — Маша не глядя приоткрыла сумочку.

— Ты с ума сошла! Это разве деньги! — с трудом сдерживая охвативший ее страх разоблачения, воскликнула Ползунова.

— Что значит — это разве деньги! — не согласилась Маша. — С какой стати ты должна мне делать такие дорогие подарки.

С этими словами Маша решительно запустила руку в сумочку.

Но Ползунова не растерялась: не менее решительным жестом она вырвала сумочку из Машиных рук и закрыла ее.

— Маша, я обижусь! — предупредила она строго и положила сумочку на табуретку.

— Все равно я тебе их отдам, — сказала Маша, провожая Ползунову до двери.

Прежде чем поцеловать Машу на прощание, Елена Александровна с непонятной для Маши многозначительностью проговорила:

— Ты мне что-нибудь другое отдашь... — И только тогда закрыла за собой дверь.

Зазвонивший телефон заставил Машу вернуться обратно на кухню. Она сняла трубку.

— Алло... Катя? Ты?.. — Вот уж кого Маша никак не ожидала услышать...

Сергей вымыл в ванной руки, тщательно вытер полотенцем и вышел в коридор. Втянул носом воздух.

— Неужели покормишь? — осведомился громко, так, чтобы Юля на кухне услышала.

— Еще как! — раздалось в ответ.

— А как?

— Я сегодня суп сварила и рыбу поджарила. С картошкой, — заявила дочь гордо.

— Суп из топора? — Отец был настроен иронично.

— Пап, ты лучше мне говори, чего тебе надо, ладно? — ответила недовольно.

— Ты о чем? — Сергей возник в дверях кухни.

— Ну я же понимаю, есть вещи, которые мужчина не может сам... Тем более ты... Почти двадцать лет был женат — и вдруг один... — продолжала говорить загадками Юля.

— Не понял!

Юля молча поставила перед отцом тарелку супа.

— Попробуй.

Сергей попробовал и, промычав довольно, кивнул.

— Вот видишь, ничуть не хуже, чем у этой твоей мымры тощей, — заметила дочь с укором...

— Какой мымры?

— Мне соседки доложили, — объяснила Юля.

Сергей так и застыл с ложкой в руке. Вспомнил, как умудренный опытом мировой истории отец частенько любил повторять ему в детстве:

«Тайное рано или поздно становится явным»...

Катя жила недалеко от дома Шведова и доехала быстро.

После холодного обмена приветствиями в прихожей бывшие подруги довольно долго молчали — Катя все не решалась начать, а Маша резонно ожидала первого шага от Кати — ведь не она же в гости напрашивалась, в конце концов. Маша была гордая.

— Красиво жить не запретишь, — проговорила наконец Катя, оглядевшись в просторной и дорого обставленной кухне.

Начало, прямо скажем, было не из лучших.

Маша насторожилась. Наконец спросила, намекая, что неплохо было бы сразу к делу:

— А ты, собственно, чего-то хотела?..

— В смысле?

— Ну... — Маша неуверенно подбирала слова. — Мне показалось, после нашего последнего разговора... Что ты не собираешься больше общаться...

— Я? — Катя и удивилась и возмутилась одновременно. Потом, помолчав, смиренно признала: — Ну попала вожжа под хвост. Обиделась за род Кузнецовых.

— А теперь? — спросила Маша опасливо.

— А теперь прошло. Я ж все-таки баба, — Катя улыбнулась. — Я же понимаю. — Видя, что Машу не так-то легко пронять, принялась за дело активнее: — Да ладно, Машк! Ну поступила я по-идиотски! Что ты, в самом деле?!

Маша продолжала молчать.

— Нет, ты скажи... — не унималась Катя. — Может, ты сама со мной теперь общаться не хочешь?!

Маша хотела было ответить, но Катя перебила ее:

— А, ну извини тогда.

Молча встала, направилась к двери. Но Маша перехватила ее.

— Ты что! Я, наоборот, очень рада. — Машу будто прорвало. — Я же думала, что уже все. Совсем... — На глазах у Маши появились слезы.

— Да ладно, ладно, Мария... Все нормально... — Катя была менее сентиментальна. — Лучше кофею дай.

— Да! Конечно!

Маша суетливо бросилась к плите, а Катя уселась на то же место, где еще недавно сидела Ползунова.

— Ну, как вы живете? — поинтересовалась Катя, теперь уже совсем запросто, как бывало когда-то.

— Да так. Нормально. Вроде, — отвечала Маша без особого энтузиазма.

— Вроде нормально или вроде живете? Маша молча вздохнула.

— Доступно объяснила, — похвалила вновь обретенную подругу Катерина. — Доступно.

— Кать, ты Сережу давно видела? — Марии Петровне было не до шуток.

— Да. Часа два как...

— Кать, они с Юлькой вдвоем живут? — спросила Маша осторожно.

— Не поняла?!..

— Ну что тут непонятного! Они вдвоем живут или у них еще кто-то?

— А-а... — наконец осознала Катя Машин вопрос. — Что «а»!.. — воскликнула Маша нетерпеливо. — Ты толком ответить можешь?

— Тебя интересует, не завел ли кого-нибудь мой братец?.. Маша не ответила.

— По моим данным, нет, — сказала Катя. И тут же добавила, видя неудовлетворенность в Машиных глазах: — Моя разведка одна из лучших в мире!

— Я ему звонила, — тихо проговорила Маша.

— Ну?

— Там подходит какая-то женщина.

— Может, ты не туда попала? — Катя немного растерялась.

— Я туда попала, — ответила Маша уверенно.

— Странно. — Одна из «лучших разведок мира» явно находилась в неловком положении.

Маша в задумчивости опустилась за стол напротив Кати.

— Ас другой стороны, что удивляться-то?! — после недолгой паузы возразила Катя. — Ну он же молодой мужик! Что ты думала? Что он так и будет один до скончания века?

— Можно же, по крайней мере, домой не водить! — сказала Маша с обидой. — С ним же дочь живет! Ты что?! Не понимаешь, какая это для нее травма?!

— Да ладно! Юльке не пять лет. Все понимает, слава Богу!

— Вот именно, что все понимает!

Катя внимательно, оценивающе поглядела на Машу.

— Ах вот оно что...

— Что?!

— Слушай, а для тебя это все еще существенно? Маша отвела взгляд. Наконец кивнула.

— Значит, со Шведовым не все так сладко?.. — предположила Катя.

— Почему... — возразила Маша вяло. — Все нормально...

— Нормально-то нормально... Но лучше, когда сразу и Шведов, и Сережа. Да?..

В коридоре хлопнула дверь.

Шведов, еще в пальто, заглянул в кухню. Не заметив Катю, быстро заговорил:

— Привет, я не надолго. Забежал вас с Сашкой повидать. Мне еще сегодня...

Игорь Андреевич подошел к жене, склонился для поцелуя, но Маша, стесняясь Кати, отстранилась.

— У нас проблемы? — Шведов был недоволен.

— Здравствуйте, — сказала вдруг из-за его спины Катя. Игорь Андреевич оглянулся. Расплылся в вежливой улыбке:

— Добрый день. Простите, не заметил...

— Игорь, это моя... Моя родственница и очень близкая подруга, — быстро нашлась Маша.

— Это замечательно! Когда родственники становятся еще и друзьями, — внимательно глядя на Катю, проговорил модельер. — Ну не буду мешать...

— Нет, нет, нет... — замахала руками Катя. — Я еще с Сашкой не пообщалась... Так что, Мария, корми мужа! С работы небось голодный пришел! Не дождавшись ответа, Катя быстро исчезла в коридоре.

Шведов проводил ее взглядом и тоже заспешил:

— Машуль, мне надо опять убегать, поэтому, если можешь, побыстрее, — бросил он на ходу и отправился снимать пальто. Маша принялась быстро разогревать обед. Игорь Андреевич скоро вернулся, уселся за стол.

— И кем же тебе приходится твоя родственница? — поинтересовался он, стремительно уничтожая салат.

Маша растерялась.

— А... Ну в общем-то она и не очень родственница-то...

— Да и подруга так себе. Да? — Модельер посмотрел на жену с иронией.

— Я тебя не понимаю! — возмутилась Маша. — Что это за допрос?!

— Никакого допроса нет и в помине, — стараясь оставаться спокойным, проговорил Шведов. — Просто я вижу... Я чувствую, что ты от меня что-то скрываешь, а мне это неприятно.

— Тебе все время что-то неприятно, — Мария Петровна была настроена не столь миролюбиво.

— По-твоему, я все делаю не так! Может быть, тебе стоило поискать кого-нибудь другого?! — Игорь Андреевич мудро промолчал. Потом так же молча поднялся, подошел к жене и обнял ее.

Маша прижалась к его плечу, всхлипнула. Шведов с любовью погладил ее по волосам.

— Ну все, все, успокойся. Ну подумай! Из-за чего мы ругаемся! Из-за какой-то твоей недородственницы?!

— Ты же понимаешь, что дело не в ней...

— Сейчас дело в ней, — не согласился модельер. — И дело это выеденного яйца не стоит! Все. Хватит! — Шведов поцеловал Машу в макушку.

В то время, как супруги выясняли отношения, Катя пыталась разговаривать с племянником. Именно пыталась, потому что разговор не очень-то клеился.

Саша смотрел куда-то мимо Кати, говорил медленно. Казалось, ничто на свете не интересует его больше. Должно быть, так выглядел Кей, «замороженный» Снежной королевой.

— Неужели тебе не надоело сидеть дома? — взывала Катя к бесстрастному Саше.

— Мне все равно.

— Но в школе же веселее?

— Наверное.

— Может быть, ты плохо себя чувствуешь?

— Нормально.

Не выдержав, Катя встала, нервно принялась ходить по комнате.

— Ну хорошо. Ты с папой-то часто разговариваешь?

— Нет. — Мальчик по-прежнему старался отвечать как можно односложнее.

— А почему?

Саша не ответил.

— Но ты звонишь ему? Саша молчал.

— Что?! Маша не разрешает ему звонить?! — допытывалась тетка. — Разрешает. Но ты не звонишь?!

Мальчик опять ничего не ответил.

— Но почему?! Он же наверняка хочет с тобой поговорить! Может быть, тебе нечего ему сказать?.. Ты боишься, что он будет тебя ругать? Потребует, чтобы ты вернулся?!

Саша не отвечал.

— Но это же глупости! Он же любит тебя! Он готов на все, лишь бы тебе было хорошо!

Саша по-прежнему не раскрывал рта.

— Ну что ты молчишь?! — Катя сорвалась наконец на крик. — Я же с тобой разговариваю!

Потеряв на мгновение сознание, Саша упал на кровать. Испуганная Катя бросилась к нему, но Саша открыл глаза раньше, чем она успела приблизиться.

— Тебе уже лучше?.. — спросила Катя, гладя племянника по голове.

Мальчик кивнул.

— Ты уверен? Может быть, позвать маму?!

— Все хорошо, — заговорил Саша с неожиданным испугом. — Все нормально!

— Господи, за что же это?! — вздохнула Катя. — Детям-то за что?!

В комнату зашел Шведов.

— Извините, что побеспокоил. — Игорь Андреевич что-то быстро достал из шкафа. — Сашка! Чего-то ты плохо выглядишь? — Может быть, тебе все-таки не идти завтра в школу?

— Я пойду! — буркнул Саша.

— Да? Ну смотри! — Обратив внимание на то, как Катя гладит мальчика, Игорь Андреевич заметил: — Я смотрю, вы большие приятели!..

— Это моя тетя, — сказал Саша.

Игорь Андреевич почувствовал себя неуютно, убедившись, что Маша была с ним, мягко говоря, не совсем откровенна.

— То есть как? — Шведов в удивлении и досаде повернулся к двери, в проеме которой возникла жена. — Я что-то не понял?

— Это Катя, — бросила Маша сухо. — Сережина сестра. На мгновение в комнате воцарилось молчание, потом Игорь Андреевич медленно и тихо проговорил:

— Очень интересно! — и стремительно вышел из комнаты.

— По-моему, мне лучше уйти, — сказала Катя. В прихожей громко хлопнула дверь. — А... Нет. Уже можно остаться, — добавила она.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Маша сына.

— Нормально. — Саша снова отвечал как зомби.

— Сколько можно повторять одно и то же! — сорвалась на крик Маша. — Изо дня в день!

— Хватит орать! — вдруг закричала Катя. От неожиданности Маша замолчала.

— Ему только твоего ора не хватает! — сказала Катя уже спокойно. — Пошли на кухню. — Если что, — повернулась она к мальчику, — зови.

Саша кивнул.

— Ты что? Не видишь, в каком он состоянии? — уже на кухне обрушилась Катя на Машу.

— Ему уже лучше. — Маше не очень хотелось затевать этот разговор. Сил уже и так не было. Даже плакать — и то не хотелось. Но Катя была полна решимости расставить точки над «и».

— Лучше ему уже было. Неужели ты не понимаешь, что все эти мозговые явления на нервной почве? Что он не может пережить ваш разъезд?!

— Ну что я могу сделать? — спросила Маша жалобно. — Опять сойтись с Сережей?

— У них был какой-нибудь разговор?

— У кого?

— Ну у кого, у кого... У Саши с Сережей! Маша отрицательно покачала головой.

— Что? Вот так вот ты взяла его за руку, увела, и все?! Маша кивнула.

— Ну ты даешь!.. — Катя была искренне потрясена. — А по телефону? По телефону они хоть за это время разговаривали?

— Раза два. Ни о чем.

— И Сережа не пытается с ним встретиться?

— Саша избегает его.

— Здрасьте... С какой стати?..

— По-моему, он считает, что предал отца... Кать! Давай больше не будем! Я не могу!

— А Сашка может?! А Сережа может?! Маша закрыла лицо руками.

— Ты, когда тебе плохо, плачешь, а твой ребенок сознание теряет!

— Катя!.. — взмолилась Маша сквозь слезы.

— И чего я к тебе пришла... — вздохнула Катя. — Только расстроилась... Мало мне неприятностей было...

— А что у тебя? — спросила Маша слабым голосом.

— Да!.. Придется с работы уходить... Мы теперь с директрисой лучшие враги!

— А что ты такого сделала? — В Маше говорила учительница.

— Я сделала? Она хотела приватизировать салон в свое личное владение, а я сделала!..

— Господи, — Маша вытерла платочком красные от слез глаза, — везде одно и то же...

Катя постояла немного, глядя на несчастную подругу, которую сама когда-то благословила и на роман с модельером и на уход от Сергея в конечном счете, — и наконец решилась:

— Слушай, Мария... Я ведь, если честно, за помощью к тебе пришла.

— Ко мне? — Маша печально улыбнулась. — А что я могу?

— Ты не можешь. Шведов может. Пусть он возьмет меня на работу!

— В дом моделей?!

— А что? Что ему, парикмахер не нужен? Не верю!

— Да у него Алик-Фигаро...

— А что мне его Фигаро, — перебила Катя довольно бесцеремонно. — Ты жена или не жена?!

— Кать, но это нереально... — покачала головой Маша. — С какой стати... Он не говорил, что ему нужен парикмахер. Что я вдруг свалюсь на него...

— Ну тебе спросить трудно?.. — снова перебила Катя. — Мало ли...

— Да и видела ты, как он на тебя среагировал... — возразила Маша. — Ему только Сережиных родственников не хватало.

— Твоих родственников, — уточнила Катя. — Твоих! Он достаточно цивилизованный человек!

— Ну не знаю... — выразила сомнение в цивилизованности мужа Мария Петровна. Но тут же, столкнувшись с напряженным Катиным взглядом, пошла на компромисс: — Ну хорошо! Я с ним поговорю.

Отец и дочь Кузнецовы смотрели телевизор. Показывали какую-то очередную бесконечную «мыльную оперу».

— Чего это ты весь вечер дома? — осведомился отец.

— Мешаю? — переспросила дочь довольно язвительно.

— Ты?! Да нет, конечно, просто я такого даже вспомнить не могу!

— Теперь так будет всегда, — заявила Юля.

— А показы? — удивился отец. — А тусовки?

— Ну не сидеть же тебе по вечерам одному.

Сергей улыбнулся недоверчиво, но все же, тронутый заботой дочери, приобнял ее. Чмокнул в щеку.

— Ведь я же папина дочка?.. — довольно улыбнулась Юля,

Папа кивнул.

— Папочка, я все буду делать, только не приводи никого, ладно? — заговорила Юля быстро. — Ты не думай, я не... Я понимаю... Но не здесь... Хорошо?

Сергей улыбнулся. Хотел было что-то ответить. Но зазвонил телефон.

Смутившись от собственных слов, Юля с готовностью вскочила с дивана и бросилась к аппарату.

—Алло?! — В трубке молчали. — Вас слушают!.. — И снова никто не ответил. — Да говорите же!

— Это Юля? — спросил наконец мужской голос.

-Да...

— Это Биг-Мак, — представился звонящий.

— Кто? — не поняла Юля.

— Администратор Мадлен. Помните?!

Глава двадцать пятая. В ПЛЕНУ ИНТРИГ

Собравшись с духом, Семендяева решила позвонить Сергею сама. Ей повезло: Сергей снял трубку. Но Лену не узнал. Осведомился, кто звонит.

— А хорошо бы вы сами узнали, — кокетливо проворковала в трубку Семендяева. — ...Ой, Сережа, да вы прелесть! Так точно, это я! Ну как поживаем? Ясненько. Хотела спросить, почему не звоним, но не буду. А я, знаете, Сережа, с одной стороны, очень хорошо вспоминаю тот вечер, а с другой — с досадой на себя... на дырявую свою голову. Понимаете, когда готовила там у вас, то сняла колечко... Да, или в розеточку какую-нибудь, или просто в шкафчик положила... Ну и забыла, конечно... Точно ли у вас? Точно только одно: ни в каких домах я больше не готовила на этой неделе... Что за кольцо? — Лена быстро оглядела свои пальцы и описала одно из своих колечек: — Знаете, такое серебряное, с бирюзой...

Сергей «наживку» проглотил, предложил Лене приехать. На том и порешили, хотя Сергею очень уж это было не с руки: мало того что сегодня у него в кои-то веки был в гостях Саша, так еще и Анатолий Федорович пожаловал — повидаться с ненаглядным внуком.

Саша и дед уже добрую пару часов сидели в комнате, рассматривали марки.

Бабка, то есть Анна Степановна, несмотря на жгучее желание, приехать не смогла: второй день лежала в постели с сосудистым кризом. В общем, совсем некстати сегодня был этот Ленин приезд, но, как человек щепетильный, отказать Лене Сережа не мог. Кольцо все-таки — дело нешуточное. Тем более по нынешним временам...

Положив трубку, Сергей тут же прошел на кухню, обыскал все возможные и невозможные места, но никакого кольца конечно же не нашел.

Доверчивому Сергею и невдомек было, что Лена придумала эту нехитрую историю с потерей кольца лишь для того, чтобы иметь достаточно удобный предлог для новой встречи.

Ох уж эти женщины...

Сидя за своим рабочим столом в кабинете, Игорь Андреевич разбирал деловую почту.

От большой заграничной бандероли его отвлекло письмецо в узком «дамском» конверте. Отвлекло тем, что конверт не был заклеен, а само письмо выглядывало оттуда так, будто просило: ну прочти же меня скорей! На конверте не значилось ничего. Заинтригованный, Шведов быстро вынул листок и, мгновенно узнав аккуратный Машин почерк, принялся читать...

Письмо подействовало на Игоря Андреевича так, как будто бы в нем содержался четкий и беспощадный диагноз онколога.

Мгновенно посерев лицом, Шведов достал из бара бутылку коньяку, быстро налил себе рюмку, выпил залпом, как водку. Потом, ткнув кнопку селектора, попросил Регину зайти.

Регина появилась немедленно.

Шведов глядел на нее волком. Сесть не предложил, рявкнул, с трудом сдерживая приступ бешенства:

— Ты стерва, не правда ли? Я тебя держу за друга, за верного человека, а ты редкостная стерва!

— Что случилось, Игорь Андреевич? — Регина округлила зрачки. — Меня кто-то оклеветал? Если помните, такое случалось уже. Потом вы убеждались, что напрасно катили на меня бочку и очень извинялись, один раз даже с розами!

— Скажи-ка мне, нежная роза, — перебил Регинин монолог в собственную защиту модельер, — как и почему попало сюда это письмо?

Одной рукой Шведов держал конверт, а в другой — листок с текстом.

— Я так не могу, на расстоянии. Позвольте?.. — Регина потянулась было за письмом, которое сама же утром по просьбе Ползуновой положила на поднос с почтой, но Шведов осадил ее:

— Не придуривайся! Отлично ты его узнаёшь! Но кто тебе его подкинул? Совсем другому человеку адресованное, как оно попало сюда? Молчишь... Что за «друзья» тут у меня шастают?! Такие могут и кобру подбросить и мину противотанковую... А ты будешь хлопать глазами?!

— А вы научите, как сортировать посетителей. Те, кто с виду и так шелупонь, к нам не проникают, а как про остальных дознаться, что у них на уме?

— Философствовать будем, да? О человеческой природе, о ее коварстве? А как же с письмом все-таки? Ни сном ни духом? Впервые видишь?

— Не впервые, нет, зачем? Но мне первых двух строк было довольно, чтобы узнать почерк Марии Петровны. А читать дальше — извините, я не так воспитана...

— Ой, да ладно! Почерк она узнала! С каких, извини меня за выражение?.. Где ты могла письма ее видеть или вообще любую ее писанину? Врешь нагло и не краснеешь. Чтобы так врать, нужно предположить, что я уже совсем ни черта не смыслю в людях вообще и в бабах в частности!

У Шведова не было никаких сомнений, что в этом деле не обошлось без его верной администраторши.

Зазвонил телефон. Шведов долго не снимал трубку, потом наконец не выдержал:

— Але! Нет здесь никого! Он умер! — и бросил трубку на рычаги.

— Так говори, — повернулся он к Регине. — Если тебе, конечно, есть что сказать...

Семендяева добралась до Сергея быстро, благо жила недалеко. Позвонила в дверь. Открыл сам хозяин.

— Привет. Проходите, Леночка.

— Что, я сильно вас переполошила? — деликатно осведомилась Лена, входя. — Извините, ради Бога...

— На кой ляд вы его снимали хоть?

— Чтобы с пальца не смылось... Чтоб потом вы, например, не сломали об него зуб...

— Я готов сломать два зуба, лишь бы нашлось. Я уж искал-искал... какое оно хоть? Золотое?

— Сереж, я ж вам сказала: серебряное. Но там небольшой бирюзовый скарабей.

— Бирюзовый — кто?

— Ну, камушек... Пошли на кухню.

— Хорошо еще, что я эти четыре дня не выносил мусорное ведро, — «похвастался» Сергей. — Только вы такая нарядная, Лена... А вдруг нам ковыряться в чем-нибудь придется? Не с руки как-то...

— Нарядная, Сереженька, потому что к вам, — просияла Семендяева. — Очень приятно, что вы оценили. А в помойке рыться мы не будем...

— Ну почему же? Там же, извините, пищевые отходы, не так уж и приятно. Ну что вы смеетесь? Бирюза, серебро — это не шуточки, во что бы то ни стало надо найти. Давайте логически... Куда вы могли его приткнуть? Понятно, что автоматически, но все-таки?

— Сереж, умоляю, — попросила Лена, — не зацикливайтесь на кольце. Спокойнее. Найдется — хорошо, нет... тоже неплохо. Давайте относиться к этому философски. Одно потеряли, может, другое что-нибудь найдем...

— В каком смысле? — не уловил подтекста Сергей. В кухню заглянул Анатолий Федорович.

— Сережа... — Тут только увидев Лену, закивал: — Ой, здравствуйте, добрый день... Или у нас вечер уже? Я Анатолий Федорович, Сережин папа.

— Очень приятно. Лена... — На самом-то деле Лене было не очень приятно — ведь она отчего-то полагала, что они с Сергеем в квартире одни, как в прошлый раз.

— Лена, я отниму у вас Сережу на две секунды, ладно? От силы — на четыре...

— Пожалуйста...

— Тем более у вас тут есть чем заняться, — поддержал отца Сергей. — Ищите, Лена. Ищите и вспоминайте.

И мужчины удалились в коридор.

— Слушай, хорошенькая, — тут же шепнул сыну Анатолий Федорович.

— Возможно. Ты что хотел, папа?

— Желание мое наивное, по всей вероятности, но оно, понимаешь, настырное! — Анатолий Федорович кашлянул, как делают люди, переступающие через неловкость. — Вот у меня при себе... Ну, в общем, ни то ни се... Хотел в киоске на углу купить чего-нибудь, ну, хоть этих «марсов», что ли, «кока-колы», чтобы мальчишка не сравнивал свой дом с домом чужого дяди не в пользу... — Не договорив, Анатолий Федорович опустил глаза. — Я знаю, конечно, что это дешевый популизм, так сказать, в стиле Жириновского, но... В общем, добавишь немножко?

Сергей молча достал деньги, протянул несколько бумажек отцу.

— Держи. Но уж больно он дешевый, этот твой популизм...

— Вот спасибо, — Анатолий Федорович быстро убрал деньги в кошелек. — Я быстро. А что Сашка один там побудет — не бери в голову: он увлечен некоторыми реликтовыми ценностями. Там, знаешь, есть такие марки... Да! А тебе опять повторю: хорошенькая! Только вот... Не стерва ли?

Сергей рукой махнул.

— Пап, не гадай. Без толку это. Там, возьми мои ключи... Анатолий Федорович кивнул, и они разошлись: Анатолий Федорович одеваться, Сергей — обратно на кухню.

— Сереженька, что же вы мне не сказали по телефону, что сегодня не с руки вам, что папа у вас тут? — спросила Лена.

— Не только. Еще и сын. То есть потому дед и нагрянул, что по внуку соскучился.

— Понятно... Но я-то могла и в другой раз. Мне-то не к спеху.

— Как — не к спеху! Четыре дня валяется где-то кольцо и посмеивается над нами, недотепами. Я хотел ведро сегодня вынести...

— Да что вы мне все — ведро, ведро! Такая семейная идиллия, а я тут, - следопыт непрошеный! Нет, я лучше пойду. Как-нибудь в другой раз... — Лена двинулась в прихожую.

Сергей последовал за ней. Прорвавшееся Ленино раздражение щепетильный Сергей растолковал по-своему:

— Лен, я не брал его, чем хотите, клянусь! Я даже на вас его не помню!

— Вот какой вы человек, Сережа... «Не помню»...Так, невзначай, приватизируете чье-нибудь сердце, а потом скажете: да не брал, не помню! Еще не факт, что оно было у вас! И предложите обыскать ведро! Шучу, не сердитесь... Примите, Сергей Анатольевич, горячие мои извинения и просто забудьте, выкиньте из головы эту историю. Может, еще позвоню и скажу: случай тяжелого маразма — колечко лежит себе преспокойно в ванной. Да, я такая... Привет!

Лена сама открыла дверь и шагнула на лестничную клетку.

— Очень желаю вам, Лен, чтобы так все и вышло, — проговорил Сергей на прощание. — Не забудьте позвонить в любом случае!

Лена молча пошла к лифту. Вызвала.

— Эй, Леночка, а вы гораздо веселей казались, когда пришли! — Сергей все еще не закрывал дверь. — Тоща надежды были, да?

— Была, Сережа, была. И сплыла. Обычное дело... Мне, наверное, трудновато будет позвонить вам... Не спрашивайте только почему, ладно? Да, я сама что-то спросить хотела... А, да! Вы курите или бросили уже?

— Какой там! Дымлю как паровоз. А что?

— Да ничего. Это я так... — Лифт наконец подъехал. — До свидания, Сережа... — Лена исчезла в кабине.

Сергей вернулся в квартиру. Постоял немного в коридоре, в задумчивости: все-таки не очень хорошо с Леной получилось. Похоже, он ее обидел...

Прошел на кухню. На столе краснела пачка из-под сигарет «Мальборо», которой раньше тут не было — Сергей курил, конечно, сигареты западные, но «Мальборо» все же позволить себе не мог... Значит, Лена забыла... Но она же вроде не курит...

Сергей раскрыл чуть початую пачку и только тут обнаружил написанный синим по белому телефон. И подпись: «Лена».

Сергей ухмыльнулся. Но сигарету из пачки все же достал. Закурил...

— Нет, правда, Регина! Есть на свете какая-то вещь, поклявшись на которой, баба не солжет? Переступить не сумеет?

— Типа Библии?

— Типа, типа...

— Ну для меня лично это «Мастер и Маргарита». Шведов засмеялся.

— Ладно, иди гуляй. Там черт положительный герой! В союзе с ним вы способны на что угодно! — Игорь Андреевич снова плеснул себе коньяку, опрокинул рюмку.

Регина не выдержала:

— А что это вы накачиваетесь, простите, как слесарь по сантехнике? Давайте я вам фруктов каких-нибудь принесу, что ли? Или, может быть, сардинки?

— Укрась ими свою шляпку! Зараза ты этакая... Регина. Как же я работать с тобой буду, когда я не верю тебе?

— Вам год понадобится, чтобы воспитать и обучить другую.

— Это верно. Но где гарантии, что через пару-тройку лет она тоже не кинет мне подлянку? Как ты сегодня?

— Ну вот, опять... Игорь Андреевич, ну всеми же святыми клянусь! Ну хотите, на колени перед вами стану!

— Уймись, пожалуйста. Скажи лучше: этот мой выбор... Ну, всю эту горячку по поводу Маши ты ведь не одобряла, правда?

— Нет, Игорь Андреевич, — призналась Регина честно и не без гордости, — не одобряла. Казните или милуйте, но чтото подсказывало мне.

— Ну, так я тебя поздравляю! Твой нюх — он как у хорошего конвойного пса... Похоже, не подводит тебя никогда... — Шведов в сердцах шарахнул кулаком по столу. — Ладно-ладно, иди... Иди, пожалуйста...

— Может быть, все-таки...

— Регина, иди!

Не став испытывать терпение шефа, Регина закрыла за собой дверь с той стороны.

Игорь Андреевич остался один. Один на один со сжигающей его ревностью и сомнениями. Страшными сомнениями в человеке, которому еще какой-то час назад доверял безмерно... Шведов желал говорить с Машей. Выяснить отношения раз и навсегда! И немедленно!..

Игорь Андреевич отпер дверь квартиры ключом и, не встреченный никем, прошел в свой кабинет. Уселся за стол.

За дверью раздался скребущий звук. Шведов знал — это Маша, которая хочет его видеть, но помешать боится. Игорь Андреевич срочно уткнулся в первый же попавшийся журнал, дабы продемонстрировать, что эта ее боязнь правильная и обоснованная.

Он действительно занят. Очень занят.

Маша все-таки вошла.

— Ты решил не здороваться сегодня, прошмыгнул как мышь...

— Почему же, — Шведов даже не оторвал глаз от журнала. — Бон суар.

— Бон, бон... Моя дочь обычно переходит на иностранные языки, когда держит какой-нибудь камень за пазухой...

— Нет, я эти камушки прячу в сейф, так что за пазухой — чисто. Было бы у всех так.

— А лицо отечное... Тяжелое... И коньяком разит...Ты что, пил, Игорь?

— Да. Представь себе — я пил. И что же? Какие из этого следуют выводы?

— Да на здоровье, Господи... Вот уж что тебе не грозит, так это алкоголизм... Но как-то... Ты такой колючий...

Шведов провел рукой по щетине.

— Не может быть. Наверное, спешил утром, плохо побрился. — Он откровенно издевался.

Но Маша была терпелива.

— Очень смешно... Может быть, скажешь лучше, с кем выпил? И по какому поводу? У тебя что, неприятности?

— Мелкие. Но такие, чтобы сразу требовалось сострадание.

— А со мной совсем не нужно быть Рембо. По-моему, скучно, когда рядом супермен, ничем не прошибаемый... Когда он семь дней в неделю такой, зимой и летом...Ты вот так отстраняешься все время — мол, жалости тебе не надо. А во мне усыхает какая-то очень важная женская способность. Или даже потребность...

— Да, такое за тобой замечено. Но с этим — к другому твоему мужу. Он, судя по всему, ценитель...

— Он — да... А в чем дело, Игорь?

— Ни в чем.

— Не отвечай как шестиклассник. Я что, плохо отношусь к тебе? У нас что-то не клеится?

— Самое забавное, что вроде бы этого не скажешь.

— Ну а в чем же тогда дело?

Шведов молчал. Говорить он хотел, даже кричать, но не знал, с чего начать.

— Расскажи мне, что за неприятности. Они на самом деле мелкие? А крупная у тебя может быть только одна: это если вдруг объявят военный коммунизм и всем женщинам нужно будет носить форму, как китайцам когда-то. Вот тогда Шведову хана...

Усевшись на подлокотник кресла, Маша принялась гладить Шведова по волосам.

— ...А если этому не бывать, то все другие неприятности и вправду мелкие. Если сравнивать с большинством, то Шведов и вправду титан.

— Из мифологии или из поезда?

— Из какого еще поезда?

— Титан в поездах — это большой кипятильник...

— Сама знаю, не сбивай меня, пожалуйста... Я говорю, что неприятности, которые других людей сбивают с ног, — для тебя комариный укус.

— Комаров я как раз боюсь.

— Ну я не в буквальном смысле! Давай найдем какоенибудь другое сравнение — ну, как лилипутская стрела для Гулливера.

— Ага... Если она — не в глаз...

— Игорь, ну погоди со своими придирками. Я же не просто воркую. Я по делу...

— Ах вот оно что! Тогда слезай с подлокотника, не касайся меня ласковыми ручками, а просто и честно назови сумму.

— Какую сумму?

— Которую тебе надо у меня выклянчить.

— Да не нужна мне никакая сумма! Я про Катю хотела... Ну, помнишь ее... Знаешь, как она тут плакала от беспомощности... от того, что ей страшно: она же одна растит ребенка...

— Короче, в чем проблема? — перебил Шведов грубо.

— Игорь, по-моему, ты вел себя по меньшей мере невежливо... — заметила Мария Петровна.

— Милая, замечания делай, пожалуйста, своим шестиклассникам, а я уж как-нибудь... Так в чем проблема? Ты же хотела по делу? Вот и говори. Знаешь, мы, деловые люди, не любим, когда вокруг да около. Привыкай сразу брать быка за рога...

— Ну хорошо. Катя потеряла работу. А в парикмахерском деле она профессионал. Не хуже твоего Алика-Фигаро...

— Нет, боюсь, что тут я ничем не смогу быть полезен, — снова недослушав, перебил Шведов.

Он встал, прошелся по кабинету. Игорю Андреевичу хотелось, чтобы Маша сейчас находилась от него как можно дальше: тогда ему легче будет говорить.

— Ну пусть даже и не к тебе, Игорь... Я понимаю, что у вас, может, и нет вакансии, но тебе же достаточно только...

— Снять телефонную трубку, да? — продолжил за Машу Шведов. — Ты это хотела сказать?

— Игорь, я... — Мария Петровна' еще никогда не видела Шведова таким.

— Нет, Маша, нет. И другого ответа не будет! Так что завязывай с этой темой!

— Я не понимаю... Дело в том, чья она сестра? Поэтому мы такие неумолимые, да? Глупо, Игорь! Не будь Сережа ее братом, я все равно хотела бы иметь Катьку подругой. Она отличная девка. Отзывчивая, свойская... Знаешь, как с ней в компании хорошо! А вот сейчас ревет в три ручья...

— Дорогая Мария Петровна, — Шведов был неприступен, — я еще раз вам повторяю: концерт окончен. Больше я не осушаю слез близких вам людей, не утираю их носов, финита ля комедия.

— Утомился?

— Считай, так. Вакансии закрыты, телефоны отрубились, всем говори, чтобы не рассчитывали больше на гуманитарный фонд Шведова. Обанкротился! Вот именно, утомился! Ничего нет более утомительного, чем ощущать себя идиотом!

— Такой тон... Это у нас что-то новенькое. — Маша почувствовала, что Игорь не просто в плохом настроении — происходит что-то серьезное. — Ты в чем-то обвиняешь меня?

— Маша! Только не гляди на меня глазами Чебурашки, ладно? Лучше в себя попристальнее, в себя!

— А что произошло, Игорь? Ведь произошло что-то сегодня? Скажи, а не интригуй, не мотай нервы... Мне вовсе это не полезно в моем... положении...

— Так и знал! — Шведов по-прежнему беспокойно мотался по кабинету. — Ну конечно! Этот козырь должен был вступить в игру! Минутой раньше, минутой позже! Как без него, он убойный! Но, знаешь, с какой-то минуты я и в нем усомнился, к собственному ужасу! Да, в этом неотразимом твоем козыре! Подумал: а не главный ли это шулерский ход?

— Игорь, пожалуйста! — взмолилась Маша. — Не надо сейчас темнить, наводить тень на плетень! Я не пойму просто... Меня тошнит, если хочешь знать!

— Хорошо, — соблаговолил модельер. — У нас с тобой, Маша, есть доброжелатели. В кавычках. Анонимные какие-то. Я не дознался пока, кто это и чего ради они хлопочут. Какую преследуют цель. Дознаюсь. Это не самое главное. А главное— что подбросили они мне письмецо... — Шведов достал из кармана письмо, показал. — Вот это.

Маша вздрогнула — письмо, конечно, вернее — конверт, она узнала сразу.

— Я вижу, что это твоя рука, — продолжал Шведов, — но только где-то к середине понимаю, что пишешь ты не мне, а Сергею.

— Не может быть!

Маша протянула руку к письму, но Шведов и не подумал давать ей его.

— Но тут уж меня захватывает сюжет, я, пардон, дочитываю до конца. При всей моей брезгливости к такого рода вещам.

Только тут Игорь Андреевич протянул Маше конверт. Маша взяла, быстро достала письмо. Проглядела...

— Ну да... — проговорила она не сразу и с трудом. — Здесь то, что я чувствую. Не всегда, а время от времени. Но разве то, что я делаю, не важнее? Я ведь тут, а не там... Я с тобой... И насчет самого письма я передумала... Иначе его Сережа читал бы, а не ты... Игорь, ну какие, к черту, доброжелатели? Откуда? Сам ведь взял из сумочки, да?

Шведов вспыхнул:

— Ну вот что! Нас несет к некоторой развязке, чувствуешь? Да, надо признать, что опыт не удался. Ну как тебе жить с человеком, которому не веришь? И которого не уважаешь, как выясняется...

— Это не так!

— Так, милая, так... Если я могу шастать по твоим сумочкам... Тошнит, говоришь? И меня тоже! Так Что на беременность не греши! Нас от другого тошнит! Обоих! Всегда меня бесили эти приговоры-оценки: нравственно — безнравствен но, морально — аморально... Бирюльки для литкружка, школьная жвачка... А вот теперь меня достало! Достал срам, достала стыдоба! За эти твои короткие перебежки — туда-сюда... будто под обстрелом. За эти письма твои... с раздвоением личности... А может, мораль все-таки ни при чем? Может, это психиатрия? Допускаю, что какой-то процент американских или шведских мужей названивают своим психоаналитикам. Ну и черт с ними, я — не буду. Они страусы, по-моему: от мерзкой правды прячут головы в песок. Но у страусов еще и другая есть особенность: они жрут что попало — тряпки, отбросы... Я лично — не собираюсь... И мой кустарный, доморощенный диагноз очень прост: ты предусмотрительно греешь себе местечко на всякий случай... да-да!.. — там, где твоя вторая зубная щетка и, наверное, тапочки! Так вот, пусть они будут первыми! Я понятно говорю? «Разрешите, Мария Петровна, удалиться, а то что-то блевать, извините, тянет... »

Шведов вышел. Маша просто сидела и плакала. В припадке истерики встала, схватила со стола сувенирный кинжал для разрезания бумаг...

Шведов быстро вернулся, неся из спальни свою подушку и одеяло, заметил кинжал в Машиных руках.

— Отдай, пожалуйста, — попросил. — Для харакири он туповат, Маша!

Шведов подошел, молча взял кинжал из ее рук. Положил обратно на стол.

Маша сидела вся в слезах, с отсутствующим взглядом.

— Сейчас я собираюсь взять какой-нибудь детектив и завалиться спать. И до утра выкинуть все из головы. И тебе советую поступить аналогично. А итоги подведем завтра. На свежую голову. Спокойной ночи. — Игорь Андреевич принялся оборудовать себе спальное место на кабинетном диване.

— Ты хочешь сказать, что я совершенно свободный теперь человек, да? — тихо спросила Маша.

— Да, чувствуй себя непринужденно. — Шведов даже не обернулся.

— О-о, спасибо! — Маша хрипло рассмеялась. — Это сладкое слово «свобода»! А слаще всего — когда тебе ее дают вовремя! Ну, Шведов! По своевременности это просто царский подарок!

Маша быстро вышла, хотела было хлопнуть дверью, но не получилось, потому что прихлопнула шаль. Но вместо того, чтобы спокойно открыть дверь, Маша принялась вырывать ни в чем не повинную шаль, пока наконец не затрещала ткань.

— Ты пожалеешь, Шведов! О, как ты пожалеешь! Я и аморальная, я и ненормальная, пациентка дурдома! А третья догадка не пришла тебе? Что я просто несчастная баба! Что я запуталась!.. Что Сережа в тот окаянный день должен был меня просто связать! Зато теперь я свободна! Могу — в Америку, могу — на Канатчикову дачу...

Маша ушла.

Игорь Андреевич, почти бесстрастно внимавший ей с дивана, еще немного полежал, пытаясь читать, наконец встал, вышел в коридор. Добрел до дверей спальни. Оттуда была слышна энергичная возня. Догадаться о ее смысле было в общем-то не трудно. Шведов толкнул дверь. Он не ошибся — Маша собирала вещи.

— Ты вовремя пришел! Вот смотри, что я беру, а что нет! — Маша поставила перед Шведовым большой кожаный ларец, буквально набитый и бижутерией и настоящими драгоценностями. — Возвращаю с благодарностью!

Игорь Андреевич поморщился.

— Не то ты делаешь, Маша, не то говоришь... Возможно, я и взял круче, чем надо... Но... Сейчас не об этом надо думать...

— А о чем же?

— Ты сама прекрасно знаешь... Я стар для отцовства, это мой последний шанс... Все эти цацки и пальчика не стоят нашего... нашего будущего ребенка... Пожалуйста, огради его от уродства от психопатии... Чтобы не был он заранее обижен на жизнь...

Но Маша не желала слушать шведовскую проповедь, перебила зло:

— Слушай, Шведов! Пошел ты знаешь куда!

Игорь Андреевич, уже было пришедший в себя после вспышки гнева, снова вспылил:

— Это твое последнее слово?

— Самое. Потрудись закрыть дверь с той стороны! Модельер не заставил себя долго ждать — вылетел из спальни, громко хлопнув дверью.

Маша же вдруг бросила все свои сборы, быстро вышла в коридор, оделась и ушла.

Но догонять Машу он не стал...

Глава двадцать шестая. ПОХИЩЕНИЕ

Скандал со Шведовым и ночной уход из дома закончились для Маши печально — она угодила в больницу. В гинекологическое отделение и в тяжелом состоянии... Стараниями Шведова Машу удалось пристроить в хорошую клинику: отдельная палата, тщательный уход,, самые современные медикаменты...

Катя, пришедшая навестить подругу, расположилась рядом с кроватью, на стуле.

— Ну ладно-ладно! Не психуй. У меня еще не так было с Аленкой... И ничего! Выносила!

Но, увидев усталое равнодушие на Машином лице, Катя заговорила о другом:

— Слушай, а может, я сейчас позвоню Сереге?!

— Ни в коем случае. Я же тебя просила, ему ни одного слова! — заволновалась Маша.

В дверь кротко постучали. Затем в палате возник гигантский букет алых роз. И только потом показался сам Игорь Андреевич, доселе скрывавший свое лицо за цветами.

— Можно? Доктор сказал, тебе лучше?..

Маша ничего не ответила. Даже никак не прореагировала на букет.

— Здравствуйте, Катя, — улыбнулся вежливо модельер и положил букет на столик. — Я помешал вам? — Это относилось уже к обеим женщинам. — Извините. Я могу подождать.

— Нет-нет, что вы, — возразила Катя. — Я как раз собиралась уходить. Машка, я забегу на днях, не волнуйся.

Катя уже было собралась встать, но Маша распорядилась неожиданно властно:

— Сиди. Я еще не все тебе сказала.

— Но... — Кате ужасно не хотелось присутствовать при выяснении отношений между супругами.

— Сиди! — снова приказала Маша. — Игорь, — обратилась она к Шведову, — что с Сашей?

— Не волнуйся. Все в порядке. Я сказал, что ты заболела. Утром накормил завтраком, проводил в школу. Пообещал, что как только тебе станет лучше, привезу его сюда, — с готовностью доложил Шведов.

— Он взял с собой бутерброды?

— А как же! И еще пару яблок в придачу. Все как ты всегда делаешь! Машенька, не волнуйся, с ним все в порядке! Как ты? С врачом я говорил, он сказал, что ничего опасного, но ты-то как?

— Нормально.

Стараясь не обращать внимание на явную Машину нелюбезность, Игорь Андреевич заговорил почему-то немного смущенно:

— Я принес фруктов, их сейчас помоют и принесут. Там разные, я не знал, что ты больше хочешь... Говорят, в этот период вкусы меняются...

Повисла неловкая пауза.

— Это точно! — пытаясь прервать молчание, поддержала модельера Катя. — Я вот к сливам абсолютно равнодушна, а беременная была — могла полведра в день съесть! Да ты сама, вспомни, Маш, с Сашкой когда ходила, все время морковь грызла. Помнишь?

— Морковь? — искренне растерялся Игорь Андреевич. — Я не принес...

— Плохо, — сказала Маша довольно жестко.

— Что?

— Плохо, что не принес, — еще жестче повторила Мария Петровна.

Игорь Андреевич вздохнул, прошелся по палате. Потом все-таки решил сказать главное. Ради чего пришел.

— Машенька, я не хотел сейчас об этом...Ты извини меня, ради Бога, я очень виноват перед тобой, но я не со зла... Поверь, я просто очень испугался, очень. Это единственное, чего я боюсь. Я очень боюсь тебя потерять... Поэтому и не сдержался тогда... — Шведов хотел было сказать что-то еще, но Маша перебила:

— Игорь, принеси мне, пожалуйста, морковь, — проговорила она ледяным тоном.

Катя наблюдала за сценой молча, жалея, что послушалась Машу и не ушла.

— Что? — Игорь Андреевич переспросил.

— Морковь принеси, будь любезен, — повторила Маша жестче и злее.

Игорь Андреевич понял, что его просто-напросто выгоняют. Но сцен устраивать не стал. Просто извинился и, кивнув Кате, вышел.

— Ну ты сильна! — прокомментировала Катя, когда дверь за модельером закрылась.

Маша промолчала.

— Ну что, я звоню Сереже?

— Нет! Видеть их не могу! Обоих! — И, уткнувшись в подушку, Маша горько зарыдала.

А у Сергея болело горло. И была небольшая температура. Заботливая Юля заставила отца обмотать горло шерстяным шарфом. На этот компромисс он пошел, но принимать лекарства отказался категорически.

Тогда Юля объявила, что не будет с ним разговаривать. Пришлось принять и это условие...

Юля собиралась уходить и решила поухаживать за отцом напоследок.

— Ты выпьешь лекарство? Отец покачал головой.

— Опять?! — возмутилась Юля.

— Я его съем. — Для пущей убедительности Сергей клацнул зубами.

Юля поцеловала отца, взяла с кресла свою сумочку, открыла дверь, чтобы выйти, но... вернулась.

— Выпей сейчас, — потребовала она, глядя на Сергея в упор.

— Ты же говорила, что его надо принимать после еды, закапризничал отец. — Сергея Юлина игра в хозяйку приятно забавляла.

Юля сходила на кухню, налила в стакан кипяченой воды и даже не забыла прихватить сушку.

— А вот ее съешь вначале... — Она протянула сушку отцу.

Сергей, усмехаясь, покорно принялся жевать.

— Теперь пей. — Юля протянула таблетку и стакан с водой.

Сергей заглотил таблетку, запил. Развел руками шутливо:

— Практически здоров.

— Зря смеешься, — озабоченно заметила дочь. — Тридцать семь — это тоже температура. А потом знаешь какие осложнения могут быть...

— Между прочим, я из-за тебя работу прогуливаю, — напомнил Сергей.

— А нечего по субботам работать! Жажда наживы до добра не доведет! — Юля подмигнула отцу.

— Это не жажда наживы, — не остался в долгу Сергей. — Это взрослая дочь.

Юля обиженно посмотрела на отца.

— И нечего обижаться. Глупая шутка больного человека. — Сергей клюнул дочь в щеку.

— И не снимай, пожалуйста, шарф! — велела на прощание дочь и вышла из комнаты.

Едва в прихожей хлопнула дверь, Сергей, конечно, тут же снял шарф. Подошел к телевизору, включил. Поглазел без интереса какой-то клип. Поморщившись — уж больно не понравилось, — выключил телевизор.

В дверь позвонили.

«Ну конечно, Юлька наверняка забыла ключи!» — Сергей торопливо накрутил шарф на шею и поспешил к двери. Щелкая замками, Сергей дурачился:

— Ну правильно. Человек при смерти. Еле ходит, а...

Он осекся. Вместо ожидаемой Юли на пороге квартиры стояла Лена Семендяева.

— Здрасьте... — только и выговорил Сергей.

— Что с вами? — заметив шарф на шее Сергея, спросила Семендяева.

— Что? — Сергей не сразу понял, а потом, сообразив, стянул с себя шарф. — Это смерть моя пришла. Да вы проходите.

— Я не ваша смерть, — объявила Семендяева, входя в квартиру. — Я ваше спасение.

— Серьезно? — игриво осведомился Сергей, помогая Лене снять пальто.

— Вы не представляете себе, как серьезно! — Семендяева и в самом деле была сама серьезность. — Сколько вам надо времени; чтобы собраться?!

— В кино? В ресторан?

— Ко мне.

— А у меня вам не нравится? — улыбался Сергей. — Будем кольцо искать?.. — Потом сказал серьезно: — Кстати, Леночка, вы уж меня извините, но я действительно в тот ваш приход был очень занят. Я вам звонил потом. Хотел покаяться, но... Не застал.

— Мне у вас нравится, — сказала Семендяева и, быстро подойдя к окну, осторожно выглянула из-за занавески на улицу. — Но если мы сейчас отсюда не уйдем, то вам придется собираться не ко мне, а в тюрьму, — добавила Лена взволнованно.

— А вот такой юмор я не люблю, — заметил Сергей довольно мрачно.

— А это и не юмор. Если вы думаете, что дело о попытке контрабандного вывоза ворованной статуэтки закончено, то вы глубоко ошибаетесь.

Сергей посмотрел на Лену подозрительно и даже с некоторой неприязнью.

— Откуда вы знаете про статуэтку?

— Они приедут арестовывать вас с минуты на минуту! — почти прокричала Семендяева и устремилась к дивану, под которым увидела чемодан.

На глазах у удивленного Сергея Лена быстро вытащила чемодан из-под дивана, раскрыла его, потом распахнула шкаф и начала бросать в чемодан мужские вещи.

— Вы с ума сошли! — опомнившись, Сергей попытался Лену остановить.

— Пустите меня! — Семендяева вырвалась из его рук и снова устремилась к шкафу. — Я вам потом все объясню! Давайте, давайте! В такси!

— В какое такси?! — Сергей посмотрел на Лену внимательно. Все-таки он еще не так хорошо ее знает. А вдруг того. Ну . немножко «ку-ку». Бывает же... Однако все-таки подошел к окну, посмотрел на улицу.

И в самом деле: внизу, вокруг желтовато-зеленоватой «Волги» прогуливался таксист.

— Идиотизм! — бросил Сергей в сердцах и снова повернулся к Семендяевой.

— Это не идиотизм! Это очень серьезно! — откликнулась Лена, продолжая наваливать вещи в чемодан. Убедившись, что места уже больше нет, захлопнула крышку, щелкнула замками. — Поехали.

— Ага. Сейчас. — Сергей уселся в кресло.

— Вы с ума сошли!

— Я?! — Сергей посмотрел на Лену как Ленин на меньшевиков. — А по-моему, вы.

— Сережа, — попыталась воззвать к здравому смыслу Семендяева. — Это плохо кончится.

Сергей только отвернулся в сторону.

— Сереженька! Я прошу вас! — взмолилась Лена. Сергей вздохнул. Потом заговорил неторопливо, подбирая слова:

— Лена. Вам не кажется несколько странным то, что происходит? Вы врываетесь в дом. Хватаете мои вещи. Упоминаете такие факты из моей биографии... о которых мне не хотелось бы вспоминать... — Тут Сергей повысил голос. — Вы знаете?! Мне это почему-то не нравится!

— Я все объясню вам по дороге, — тупо повторила Лена.

— Откуда вы знаете про статуэтку? — спросил Сергей сухо.

Семендяева подошла кокну, выглянула на улицу. Сказала:

— Вы очень рискуете.

Сергей еле сдержался. Но промолчал.

— Ну хорошо. — Убедившись, что на испуг Сергея не возьмешь, Семендяева решила внести ясность. — Регина куда-то вышла. Я хотела позвонить. Сняла трубку и вдруг услышала, что Шведов говорит с каким-то человеком о вас.

— Подслушивать нехорошо, — заметил Сергей мрачно.

— Я что-то похожее уже слышала, — не обратила внимание на его замечание Лена. — Только этот человек отчитывался перед Шведовым, что ордер на ваш арест подписан и сегодня вы будете ночевать не дома.

— Я-то думал, что ваш шеф модельер, — все больше и больше мрачнея, проговорил Сергей Анатольевич, — а он, оказывается, в органах работает. По особо опасным преступникам!

— Зря смеетесь! — тоном работника «органов» осадила Сергея Семендяева. — Оказывается, вас выпустили тоже не просто так. Шведов договорился об этом по просьбе вашей жены!

— А сейчас, значит, моя жена попросила меня посадить? Как это мило.

— Сейчас ваша жена очень переживает разлуку с дочерью. Она, естественно, ни о чем Шведова не просила, но он сам решил, что, если вас посадят, Юля волей-неволей вернется к матери! — доходчиво объяснила Семендяева.

— Надо же, какой сообразительный! Слушайте, Лена. Но вы же говорили, что он гений. А ведь гений и злодейство, если я правильно помню, вещи несовместные? — блеснул начитан ностью Сергей.

Семендяева посмотрела на Сергея недоуменно.

— Нет, это Пушкин так считал, — пояснил Сергей. — Александр Сергеевич. Я-то не настаиваю.

— Сережа, какой Пушкин. Они приедут за вами с минуты на минуту!

— С ордером, подписанным Шведовым?

— Вы мне не верите?.. — В голосе Семендяевой звучала искренняя обида.

— Радость моя... — Сергей вздохнул устало. — Но это же «брэд оф сиф кэйбл»!

— Что?!

— Бред сивой кобылы. Выражение такое. — Сергей потер горло — оно начинало побаливать.

Зазвонил телефон. Сергей поднялся, хотел было снять трубку. Но Лена не дала — накрыла его руку своей.

— Не надо! Сережа!

Сергей мягко, но уверенно отстранил ее руку.

— Вы с ума сошли. — Он снял трубку. — Алло?! Что?! Вы ошиблись номером. — Положив трубку, Сергей повернулся к Лене.

— Они проверяли, дома ли вы, — как о само собой разумеющемся сказала Семендяева. — Значит, выезжают.

— Чушь, — проговорил Сергей не сразу и не очень уверенно. — Полная чушь. — Сейчас он уже уговаривал себя. — Глупости.

— А откуда я все это, по-вашему, взяла? — решила добить Сергея Семендяева.

Сергей не нашелся что ответить.

— Вы считаете, что я вам врала? — снова спросила Лена. — Но зачем?!

— Ну, я не знаю... — Сергей совсем растерял былую уверенность. — Ну, перепутали что-нибудь. Мало ли...

— То, что вас арестовывали за статуэтку, не перепутала, а все остальное перепутала?.. — Семендяева чувствовала, что еще одно, последнее усилие, и Сергей у нее в руках.

Но пока Сергей молчал.

— Вам надо пожить какое-то время у меня, — сказала Лена. — Уж где-где, а там вас искать не будут. Я не сомневаюсь, что через какое-то время все уляжется, вы сможете вернуться.

— Вы сошли с ума, — Сергей снова опустился в кресло. — Я в бегах?! А работа?! А Юля?!

— А вам опять на нары захотелось?! — Семендяева знала, куда бить.

Пользуясь его молчанием, она продолжала:

— Неужели вы не понимаете, что, сидя в тюрьме, значительно труднее доказать свою невиновность, чем оставаясь на свободе?!

Сергей не ответил.

— Да поверьте же мне, черт вас возьми! — Семендяева почти кричала.

Сергей встал, подошел к окну. Посмотрел на улицу. Таксист, изнывая от безделья, протирал тряпкой лобовое стекло.

И тут Лена решила пустить в ход резервы. Последние. Она села в кресло, закрыла лицо руками и громко заплакала. Слов разобрать было невозможно, но общий смысл сводился к тому, что, дескать, какая она, Лена, дура, опять влезла не в свое дело! И почему, ну почему ей всегда больше всех надо!

Сергей, естественно, стал уговаривать Лену не плакать:

— Лен! Ну Лена... Перестаньте, я прошу вас. Я очень вам признателен, поверьте, просто это все так неожиданно... Неправдоподобно... Ну Лена, не плачьте, я прошу вас...

Семендяева не успокаивалась. Она решила стоять до конца. И победила. Сердце Сергея дрогнуло.

— Ну хорошо. Хорошо. Я поеду! Только без этого! — Он кивнул на чемодан.

— Ив тапочках?! — послышалось сквозь слезы.

— Я всегда прямо в прихожей переодеваюсь... У нас в доме так принято, — объяснил Сергей. — Так Маша завела...

Сергей отправился в прихожую, стал медленно надевать ботинки... Вся согнувшись под тяжестью чемодана, появилась Лена.

— Может быть, вы все-таки возьмете чемодан?

Сергей отрицательно покачал головой. Открыл дверь. Повернулся к Семендяевой — виновато улыбаясь, она по-прежнему крепко держала чемодан за ручку.

— Это может затянуться... Сергей захлопнул дверь.

— Нет. Нет. Никуда я не пойду.

— Ну почему?! — Лена, казалось, снова была готова заплакать.

— Потому что!

— Хорошо, — согласилась Семендяева дипломатично. — Давайте так. Мы сейчас выходим на улицу. Садимся в такси и ждем. Если в течение получаса за вами никто не приедет, — все, что я говорила, можете забыть!

— А как я пойму, что приехали за мной? — задал резонный вопрос Сергей.

— Вы поймете!

— Ладно, — сказал Сергей, — идемте. Они быстро спустились вниз и сели в такси.

— Куда? — спросил уставший ждать шофер.

— Никуда, — ответила Лена. — Ждем. Пожав плечами, шофер раскрыл газету. Сергей взглянул на часы, вздохнул и принялся ждать с безразличным выражением на лице.

Неожиданно откуда-то сзади раздался визг тормозов. Сергей оглянулся.

Из притормозившей черной «Волги» выскочили несколько дюжих молодцев и скрылись в подъезде.

— Можем ехать? — с невозмутимостью Штирлица осведомилась у Сергея Семендяева.

Сергей, все же до конца не веривший и теперь растерянный и потрясенный, молча кивнул.

Таксист отложил газету и тронул с места...

Если бы у Сергея была возможность хотя бы ненадолго появиться в салоне Шведова и поприсутствовать при разговоре Регины и Ползуновой, он бы, конечно, не дал так легко себя провести. Но...

Регина и Ползунова, как всегда, предпочитали общаться без свидетелей.

— Честно говоря, я не думала, что все это кончится больницей, — говорила Регина.

— Неужто вас совесть мучит? — Ползунова цинично ухмыльнулась.

— Нет... Но...

— Вы еще не знаете, что происходит, пока мы с вами беседуем!

— Ну почему. Игорь Андреевич посещает свою Марию Петровну.

— Я не о нем. Леночка Семендяева, моя тезка и с недавних пор наперсница...

— Наша Семендяева?! — не смогла скрыть удивление Регина. — Вы с ней... Когда это вы успели?..

— Представьте себе. — Леночка говорила медленно, усталым и покровительственным светским тоном. — Так вот, Семендяева сейчас спасает своего возлюбленного Сережу из рук правоохранительных органов.

— Каких органов? Я ничего не понимаю?! Ползуновой нравилась pacтерянность собеседницы и потому она совсем не спешила объяснять что-либо внятно.

— Ну как же. Несколько молодцев из одной частной охранной конторы изображают из себя оперативников, а Леночка уводит любимого прямо у них из-под носа.

Регина тупо смотрела на Ползунову ничего не понимающим взглядом.

— Ну что вы на меня так смотрите? Семендяева попросила своих старых приятелей, чтобы они выдали себя за... — Ползунова посмотрела на Регину с сочувствием. — Вы, похоже, ничего не понимаете! Регина! Сосредоточьтесь!

— Я сосредоточена. Подождите. Вы хотите сказать, что наша красотка Семендяева крадет мужика? — Регина рассмеялась недоверчиво. — Да за ней же и так табунами ходят! Что она, по-вашему, не могла этого инженеришку так соблазнить?! Традиционными методами, если уж приспичило?!

— Наверное, могла, — согласилась Ползунова. — Даже наверняка. Но старшая подруга...

— Вы, — решила внести ясность Регина. Ползунова не возражала.

— Старшая подруга подсказала, что он не тот человек, что надо пользоваться моментом, пока нет жены, что она может скоро вернуться...

— Фантастика! — Было не очень понятно: то ли Регина искренне восхищается, то ли наоборот — искренне потрясена цинизмом и вероломством Ползуновой.

— В общем, я помогла найти правильное решение и уже сегодня Сергей Анатольевич Кузнецов проведет ночь в доме молодой прелестницы. — Ползунова была просто в восторге от самой себя.

— Подождите! Но вам-то это зачем?! — Регина все же не до конца понимала смысл интриги. — Ведь если у них что-то получится, то учительнице просто не к кому будет возвращаться. Она же волей-неволей останется со Шведовым!

— Вы считаете на один ход... — бросила Ползунова с презрением. — Эх, Регина, Регина... Вот почему я скоро стану женой Шведова, а вы всегда будете оставаться его помощницей! — Ползунова прошила Регину пристальным взглядом. — А ведь вам, наверное, когда-то хотелось, чтобы Игорь Андреевич и вы...

— С чего вы взяли?! — Регина перебила. Леночка явно вступала на запретную территорию.

— Ну ладно... — не стала заострять конфликт Ползу нова. — Не обижайтесь...

Регина, конечно, обиделась и обижаться продолжала, но любопытство оказалось сильнее обиды.

— И все же я не поняла ваш план.

— Все очень просто. — Ползунова начала с тем удовольствием, с каким делится своим новым замыслом писатель. — Маша узнает про Сережу и Семендяеву... — Заметив немой вопрос в глазах Регины, Леночка заверила: — Уж узнает, можете не сомневаться! Так вот, в Маше появляется столь естественное для нас, женщин, чувство собственницы. Легко уходить от мужика, когда он остается один. Совсем другое дело, когда он попадает в руки прекрасной молодой манекенщицы!

Дивясь прозорливости Ползуновой, Регина потрясенно слушала.

Ползунова тем временем продолжала:

— Ложь, под предлогом которой Семендяева украла Сережу, откроется через день-другой. Мужчины очень не любят, когда женщины из них делают идиотов.

— Вы считаете, что Сережа от нее уйдет? — напрямик спросила Регина.

— Убежит, — Ползунова нисколько не сомневалась в точности разработанного ею плана. — Тем более что заревновавшая его Маша снова замаячит на горизонте. Он примчится к ней как нашкодивший котенок! Прижмется! Замурлычет!.. И крепкая советская семья снова заживет как ни в чем не бывало. За что, естественно, нам с вами большое человеческое спасибо.

— А Шведов?

— А он, надеюсь, оскорблен в лучших чувствах.

— Не скажите. Он так переживает, что Маша попала в больницу. Видимо, перед этим у них состоялся разговор...

— Ну, всего даже я не могу предугадать... — самодовольно улыбнулась Ползунова. — Но я думаю, наш наивный гений падет в мои объятия! Просто обязан пасть!

...Юля пропустила Биг-Мака в свою комнату.

— Посиди, я сейчас чай поставлю.

Молодой человек кивнул, с интересом оглядываясь по сторонам.

— Или тебе кофе? — предложила Юля.

— Да не суетись ты! — Бит-Мак был великодушен.

— Ну как же! — заметила Юля не без иронии. — Такой гость!

Юля вышла из комнаты, закрыла за собой дверь. Но не ушла — осталась ждать в коридоре. Выждав немного, осторожно приоткрыла дверь в комнату. Увидела, как Биг-Мак опустился в кресло, с удовольствием вытянул ноги.

Юля уже готова была поверить, что Биг-Мак и квартирный вор, чуть было не ограбивший ее бабушку с дедушкой, — разные люди. Однако — доверяй, но проверяй, гласит народная мудрость. Вот Юля на всякий случай и решила проверить. Понаблюдать немножко за гостем.

Биг-Мак конечно же приоткрывшуюся дверь заметил, но вида благоразумно не подал. Продолжал блаженствовать в кресле. Однако, как только дверь закрылась, молодой человек тут же вскочил и подошел к Юлиному письменному столу. Постоял немного и вдруг, воровато оглянувшись, нырнул под него.

— Ты с сахаром пьешь? — донеслось из кухни.

— Лучше с вареньем! — крикнул Биг-Мак громко и на всякий случай вылез из-под стола. Убедившись, что Юля пока еще не идет, залез обратно.

И именно в этот момент с чашками в руках появилась Юля.

— Ты где? — Юля огляделась по сторонам.

— Я здесь, — раздалось из-под стола.

— А что ты там делаешь? — спросила Юля подозрительно.

— Я ищу телефонный провод...

— Зачем?

— Ты всегда говоришь, что у тебя плохо телефон работает, что плохо слышно, я вот решил исправить...

— Спасибо, конечно, но только не сейчас, — Юля поставила чашки на стол. — Я звонка жду.

— Важного? — Биг-Мак явно не торопился вылезать.

— Очень!

— Ладно.

Биг-Мак вылез и сел на диван, но как только Юля вышла, снова нырнул под стол. Но на этот раз прихватив кусачки и отвертку, лежавшие до этого в сумке.

Довольно скоро он снова появился на свет, с довольным видом и куском провода в руках. Принялся зачищать концы провода кусачками.

С вазочкой варенья, розетками и сахарницей появилась Юля...

— Макс! Ну я же просила! — заметила она недовольно.

— Да не волнуйся ты! Я же еще ничего не сделал! Только «висячий» провод нашел, — успокоил Юлю Максим.

— Это у меня в прошлом году свой аппарат был, — объясняла Юля, накрывая на стол. — А потом я его грохнула и просто отрезала маникюрными ножницами. Думала в ремонт отнести, а потом плюнула...

— Это точно! У нас теперь как на Западе — отремонтировать дороже, чем новое купить. Вот смотри, — Биг-Мак продемонстрировал Юле провод, — видишь, здесь коротило, потому и разъединялось... Вот слышишь, звякнуло...

— Ой, ну прошу же тебя, не сейчас! — взмолилась Юля.

— А что случилось-то?!

— Да папа заболел, — посетовала Юля. — Мы с утра договаривались, что он будет сидеть дома, а он делся кудато.

— Волнуешься?

— У нас закон — если ушел без предупреждения, позвони.

— А... Я-то думал... — проговорил Биг-Мак с некоторым разочарованием.

— Не, у меня отец — золото... — сказала с гордостью Юля.

— А мамаша — платина? — продолжая ковыряться с проводом, осведомился Максим.

Юля горько усмехнулась в ответ.

— Как недавно выяснилось, моя мама — свободно конвертируемая валюта первой категории!

— Извини, — заметил Биг-Мак осторожно, — я понимаю, что вмешиваюсь не в свое дело, но чайник сейчас взорвется...

— Ой! Правда! Сейчас! — опомнилась Юля и выскочила из комнаты.

Биг-Мак вынул из сумки телефонную розетку и начал подсоединять ее к проводу.

Вернулась Юля. Не зная, куда поставить горячий чайник, застыла с ним руках посреди комнаты, ища глазами подходящее место.

Догадавшись, в чем дело, Биг-Мак торопливо подложил какую-то книгу из лежащих на письменном столе.

— Спасибо, — Юля выдохнула с облегчением и тут же, увидев, что Биг-Мак так и не бросил своего занятия, попросила: — Макс, ну пожалуйста, не трогай телефон!

— Юлька, да ты что? Я же ничего с ним не делаю! Это не может помешать дозвониться. Вот смотри, подключаю розетку, чтобы ты могла включать и выключать свой аппарат без помощи ножниц. Принесешь из другой комнаты, воткнешь.

Все же Юля еще не вполне доверяла Максиму как человеку и как монтеру, в частности, и снова постаралась отвлечь его от телефона:

— Может, лучше чаю? Биг-Мак обиделся.

— Можно и чаю... — буркнул он, оскорбленный в лучших чувствах, и, не глядя на Юлю, взял свою чашку. — Между прочим, если ты до сих пор мне не веришь, могла и не звать в гости... Я бы навязываться не стал!

— С чего ты взял, что я тебе не верю?

— Ну я же вижу, как ты ко мне приглядываешься, присматриваешься... Все пытаешься понять, тот я тип, что по квартирам лазил, или только похож! Ну зачем, скажи мне, зачем мне было лезть к твоим старикам? — Не дождавшись ответа, Биг-Мак кивнул на недоделанную розетку: — Телефон чинить?

— А знаешь, — сказала вдруг Юля, — ты действительно очень похож.

— Умеешь сказать приятное, — поблагодарил Максим.

— Попробуй лучше варенье, — решила сменить тему Юля. — Это бабушка варила, она у нас большая мастерица по части варенья.

— Тебя послушать, у вас в семье все друг друга любят, — даже с некоторой завистью заметил молодой человек.

— Если бы... — Юля вздохнула. — Ладно, расскажи лучше, что у вас там в шоу-бизнесе новенького?

— А... — махнул рукой — мол, ничего интересного, и нарочито усталым тоном сказал: — Вчера Газманов опять новую тачку разбил. «Мерседес». На этот раз, правда, чужую.

— А чью?

— Сережкину. — Заметив недоумение на Юлином лице, Максим снизошел, упомянул фамилию: — Крылова. Ему на гастролях в Израиле подарили. Он там весь месяц не брился, не стригся, ребята говорят — жара дикая, а он в смокинге на солнце работает. Ну а там работу ценят!

— Что ты говоришь?! — Юля чуть было не «переиграла» свой интерес к сплетням из мира шоу-бизнеса, но Биг-Мак не обратил внимание и не без удовольствия продолжал:

— Киркорова на днях видел. Он — к нам за «фанерой», ну за фонограммой, значит, заезжал. Опять вырос. И толстый, ужас. Я ему, не сдержался, сказал даже: «Ты, Филя, скоро в телевизор не поместишься». Он заржал и говорит, мол, не боись, Биг-Мак, японцы новые кинескопы придумали — два метра по диагонали.

— Ну а ты?

— А что я? Я с Мадлен работал, мне не до него. Это потом ребята рассказали, что он всем хвастал, как мы с ним классно репризами обменялись.

Тут Юля не выдержала:

— Слушай, Макс, ты что, меня совсем за идиотку держишь?

— Чего?!

— Ничего. Интересно, если тебя спросить на улице, сколько времени, ты хоть тогда правду скажешь?

Биг-Мак обиженно пожал плечами.

— Я эту вашу «попсу» вообще не перевариваю, — решила добить «лучшего друга Киркорова» Юля. — Я девушка старомодная. Бах. Вивальди.

— А к Мадлен на концерт тебя ветром задуло? — Биг-Мак скептически ухмыльнулся.

— К Мадлен нет, — честно призналась Юля. — Она не такая, как все. То есть когда я ее слушала на кассетах, она была не такая. А на сцене... Я даже глазам своим не поверила.

Биг-Мак как-то весь напрягся. Даже Юля заметила.

— Ты чего, Максим?

— Обещай никому не говорить! — потребовал вдруг Биг-Мак таким тоном, как если бы собирался сейчас поведать Юле тайну бесследно исчезнувшего золота партии.

— Про что? Про машину Газманова? Или жениха Пугачевой?

— Я тебе сейчас одну вещь скажу, — тихо сказал Биг-Мак и зачем-то оглянулся, — только обещай никому, ладно?

— На тебя ссылаться — свою репутацию губить, — заметила Юля немилосердно.

Но жажда обрести наконец Юлино доверие была столь сильна, что Биг-Мак пропустил обидные слова мимо ушей.

— Ты видела не Мадлен, — проговорил он медленно и почти по слогам.

— Как это?

— На концерте была не Мадлен. Ну, не настоящая Мадлен.

— Ничего не понимаю. — Интуиция подсказывала Юле, что это как раз тот самый случай, когда исключение подтверждает правило — врун говорит правду.

— То есть это тоже, конечно, Мадлен, — продолжал тем временем Максим, — но не вся. Только ее часть.

— Объясни, — потребовала Юля.

— Понимаешь, — Биг-Мак говорил по-прежнему тихо, — в шоу-бизнесе талант или там голос — это еще не все. Нужна еще и внешность, и умение себя подать, и продуманный имидж, и большие, очень большие деньги на раскрутку. Ведь чтобы исполнитель стал приносить продюсеру большие деньги, нужно в него много вложить!

-Ну...

— Ну вот. Есть одна девушка. Молодая. С голосом, талантом. Но инвалид. Не помню я, как ее болезнь называется. Только ходить она не может. В креслице ездит. Инвалидном. С позавчерашнего дня на электрической тяге. Сам ей, между прочим, зарядное устройство для аккумулятора монтировал. Отличное кресло, японское.

— Подожди, — перебила Юля, — так это она поет?

— Ну да. А эта куколка только по сцене скачет и фигуру свою демонстрирует. Хотя нет. Ей еще кое-что делать приходится. Но к этому уже я отношения не имею. Это Иннокентий! Продюсер наш. Генеральный.

— А почему она сама не выступает? — наивно спросила Юля.

Биг-Мак вздохнул. Хлебнул холодного чаю.

— Объясняю еще раз, медленно. Чтобы попасть на сцену, необходимо пройти отбор. Или на конкурсе, или еще как-нибудь. Это не простое и довольно жесткое дело. Настоящая Мадлен, та, которая поет, прислала свои любительские фонограммы. Иннокентий почувствовал запах денег. Поехал куда-то в Подольск, между прочим, к черту на рога. Он говорил, что по дороге колесо проколол, хотел вернуться, но как чувствовал, добрался все-таки. Она ему спела. Вживую. Он обалдел, но виду не подал. Две недели думал. Не выпускать же инвалида на сцену! Потом построил вот комбинацию. Объявил конкурс танцовщиц. Выбрал эту. Настю. Ее Настя зовут.

— А ту? — спросила Юля. Биг-Мак улыбнулся.

— Ты будешь смеяться, но та действительно Мадлен! Представляешь? В Подольске! Мадлен... — Максим снова глотнул чаю. — Впрочем, у меня знакомый есть, тоже на Иннокентия работает, в газетах пишет, так тот вообще — Анри!

— И она согласилась?

— А почему нет? Приличная сумма денег сразу, грамотно составленный контракт — и она уже пикнуть без Иннокентия не может.

— Но это же нечестно?! — с негодованием воскликнула Юля.

— Почему? — не согласился Биг-Мак. — Так бы она прозябала там у себя в провинции. А теперь у нее не только японская каталка. Лучшие лекарства, квартира в Москве... И потом. Ей же главное всегда было — петь. Теперь она не просто поет. А на отличной аппаратуре!

— Не верю я тебе, — сказала Юля.

— Во что не веришь? Что у нее аппаратура отличная?

— Да вообще не верю. Во всю эту историю.

— А если я тебе ее покажу — поверишь?

— Если покажешь — поверю.

— Отлично. Завтра ты ее увидишь, — пообещал Биг-Мак. — А как? Поеду к ней завтра с продуктами, возьму тебя с собой. Сама все и увидишь... Но одно условие.

— Какое?

— Дорогу не запоминать и никому ничего не рассказывать, — сказал Максим очень серьезно.

— Конспиратор!

— Юль, если история с Мадлен раскроется, — снова очень серьезно сказал Биг-Мак, — Иннокентий рискует потерять все, что вложил. А вложены миллионы.

— Да ладно..!.

— Юлька, за такие вещи убить могут, — выпалил вдруг Максим.

— За какие такие вещи?

— За деньги! За такие деньги! — трагическим шепотом проговорил Биг-Мак.

Юля только отмахнулась. Она конечно же ни одной секунды не сомневалась, что Биг-Мак, как всегда, «немножко преувеличивает».

Глава двадцать седьмая. ОПАСНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

После того как Ползунова так неудачно осуществила «вмешательство» в личные дела Регины, намекнув на ее тайное чувство к Шведову, Регина решила на Леночку обидеться. Поскольку «всякому безобразию» — как говаривал один литературный персонаж — «есть свое приличие». Поэтому когда Ползунова в очередной раз появилась в приемной, Регина была суха.

Ползунова даже оторопела:

— У, какой взгляд... Так политики смотрят на людей, которые им больше не нужны.

— У меня просто много работы, — сказала Регина.

— Я вас долго не задержу. Мне нужен адрес больницы, где лежит Маша.

— А зачем вам? — Регина насторожилась.

— Хочу ее навестить. Мы же почти подруги.

— Для этого требуется разрешение Игоря Андреевича.

— Ну, к чему такие формальности? У Игоря Андреевича и без того много дел.

Регина уже готовила в уме ответ, когда появился сам модельер. Он был явно в хорошем расположении духа.

— А, Леночка, — Шведов поцеловал даме ручку. — Здравствуйте, здравствуйте. Вчера видел по телевизору вашего папашу. Произвел, произвел.

— Неужели вам понравился его скучный монолог? — Леночка даже гримаску скорчила.

— Я имею в виду костюм, — улыбнулся Шведов. — В этом вопросе у наших руководителей наметился явный прогресс. Простите, спешу. Регина, зайди ко мне.

— Сейчас, Игорь Андреевич. Я только... — Регина вопросительно посмотрела на Ползунову.

— Идите-идите, — разрешила Леночка, — я подожду. — Она опустилась в кресло, закинула ногу на ногу. — Нам еще есть о чем поговорить. Кстати, вы заметили, как он на меня посмотрел сегодня?

— Ну и как же?

— В нужном направлении. Ну, вы идите-идите, у меня время есть.

Не удостоив Ползунову ответом, Регина исчезла в кабинете Шведова.

Игорь Андреевич уже разговаривал по телефону.

— Значит, состояние прежнее? А профессор?.. Понятно... Она ест что-нибудь? Хорошо, буду вам звонить, и вы мне в случае чего, да? — Положив трубку, Шведов тут же обратился к Регине: — Значит, записывай: апельсины, бананы, киви, шоколад... Так, что-то я еще... А, ну конечно, — морковь! Обязательно. И не с рынка, а лучше в каком-нибудь супермаркете. Там, говорят, она, — Шведов щелкнул пальцами, — ну как это?..

— Экологически чистая, — подсказала Регина.

— Совершенно верно.

— Поняла, Игорь Андреевич, — Регина быстро записала. — Сами поедете или послать кого-нибудь?

— Пошли кого-нибудь. Я пережду денек. Она все еще на меня дуется из-за этой дурацкой истории с письмом. Я ей сдуру такого наговорил... Никогда себе не прощу... А кто меня подставил? — Шведов взглянул на Регину грозно.

— А как вы думаете, Игорь Андреевич?

— Я много чего могу думать. Но я спрашиваю тебя. Ты чтонибудь знаешь?

— Знаю.

— Тогда говори, черт возьми.

— Это сделала Елена Александровна.

— Ползунова?! Регина кивнула.

— Ты... уверена?

— Совершенно.

Шведов поднялся, прошелся по кабинету.

— Черт его знает... Зачем? Регина снисходительно улыбнулась.

— Игорь Андреевич, только такой человек, как вы, может не замечать этого: Ползунова влюблена в вас.

— Влюблена?..

— Как кошка, Игорь Андреевич.

— Ну может быть, может быть... Но черт побери! До какой же подлости!.. — Шведов постепенно накалялся. — Знаю я этих номенклатурных деточек! Уверенных, что им все дозволено! А ты тоже, со своим смыслом!..

— Можете меня убить, — проговорила Регина, каясь, —

Во я думала, что в интересах дела. Ваш проект и ее папочка...

— Вот что, мой милый Талейран, я тебя очень прошу больше не думать за меня! — Игорь Андреевич не кричал, но голос повысил. — Плевал я на все дела! -У меня будет ребенок! Ребенок, понимаешь! У меня! При чем тут эти ползуновы-шмалзуновы! Скажи ей, мол, Игоря Андреевича сейчас больше всего волнует не Ползунова, а ползунки для его пупса. Поняла? Разрешаю тебе эту метафору.

— Воображаю ее физиономию, — улыбнулась Регина мстительно. — Я могу идти?

— Стой! — Шведов взглянул на Регину с присущей ему проницательностью. — Если не ошибаюсь, у тебя на эту Ползунову вырос громадный зуб? Как говаривал Мюллер из незабвенного фильма? Могу я знать почему?

— Не люблю, когда меня не считают за человека, — ответила Регина не сразу.

— Да?.. Но ведь я тоже бываю... Не очень любезен с тобой...

— Вы — другое дело.

— Хорошо... — Шведов вернулся за стол. — Иди. Да, вот еще что: пошли, пожалуйста, машину за Сашей.

— Но ведь вы говорили, что Мария Петровна...

— Да, она против этого. Но я не могу рисковать. Мальчишка сейчас на мне, а он, как ты знаешь, трудный парень...

Когда Регина вернулась, Ползунова по-прежнему сидела в кресле, читала какой-то журнал.

— Регина...

— Минуточку. — Регина сняла телефонную трубку и, набрав номер, дала указание шоферу забрать Сашу из школы и привезти его в дом моделей. После этого только повернулась к Ползуновой: — Елена Александровна, я должна вам кое-что сказать...

— Хорошо, скажете, — как можно милее улыбнулась Ползунова. — Но сначала я вам кое-что скажу. Может быть, по чашке кофе?

— У меня очень мало времени.

— Тогда обойдемся без кофе, — прореагировала Леночка миролюбиво. — Так вот, Региночка, — я не спала всю ночь...

— Не может быть!...

— Зря иронизируете, между прочим, со мной это время от времени случается. Так вот — я не спала всю ночь и поняла, что совершила непростительную ошибку... Мне не следовало задевать святое — ваше чувство к Игорю Андреевичу. Чувство, увы, неразделенное...

— Послушайте!.. — Регина с трудом сдерживала ярость.

— В мои планы, — продолжала Ползунова как ни в чем не бывало, — не входило делать вас моим врагом. Вы мне нужны. Нужны для того, чтобы завладеть Шведовым.

— Как недвижимостью?

— Ценю ваш юмор. Я женщина целеустремленная. Это у меня от папочки. Только он по части политики, а я... Была два раза замужем и много раз — нет... А сейчас я, кажется, впервые влюбилась по-настоящему.

— Это ваши проблемы.

— Ошибаетесь, Региночка. Это наши общие проблемы. Если я не получу Шведова, он не получит нового дома моделей. Понимаете?

— По-моему, это его мало волнует.

— Возможно. Пока он в эйфории от будущего отцовства, кстати, весьма сомнительного...

— Как вы можете! — вспыхнула Регина.

— Только давайте без ханжества, вам оно не к лицу. Так вот, эйфория скоро пройдет — у больших художников всетаки на первом месте искусство — и тогда он задумается: а почему, собственно, буксует проект, которому он отдал много лет жизни? Кто поссорил его с людьми, от которых зависит судьба этого проекта? Или вот такой штрих, например. Шведов создал новый шедевр. Думаю, на выставке в Париже его ждет успех. Но ведь для этого еще надо поехать в Париж, правда? А тут с визами — не для него даже, для его девочек — неувязочка... И опять же — кто в этом виноват? А?

— Что вам надо? — спросила Регина напрямую.

— Вот это уже деловой разговор. — Леночка улыбнулась, показав в улыбке зубы.

— Адрес больницы, — сказала Регина, — я вам дать не могу. Игорь Андреевич просил никому не давать.

— Не будьте наивны, Региночка. У меня не займет много времени найти Машу. Но это будет уже не ваша услуга.

— Я должна быть уверена, что вы ничего ей не сделаете, — поставила условие Регина. — Вы-то вывернетесь, а у меня нет такого папочки.

Леночка расхохоталась.

— Вы в своем уме? Чтобы я пошла на какую-то уголовщину? Я просто навещу свою подругу Машу. Поболтаем о том о сем. И все.

Мгновение Регина колебалась. Потом резким движением вырвала из своего блокнота листок, быстро написала на нем что-то и передала Ползуновой.

— Здесь список продуктов, которые Игорь Андреевич просил привезти ей в больницу. Адрес — там же.

—Чудненько. — Ползунова быстро просмотрела список. — Еще и от себя что-нибудь добавлю. И, конечно, морковь будет самая лучшая.

Регина потянулась было за деньгами, но Ползунова ее остановила:

— Нет-нет. Это оставьте себе.

— Вам доставляет удовольствие меня унижать? — Регина посмотрела на Ползунову с ненавистью. — Все-таки вы страшная женщина.

— Я любящая женщина, — ответила Леночка с улыбкой и неожиданно заговорила со злобностью фурии: — И запомни, дрянь, если ты будешь мне пакостить, я тебя уничтожу. — И снова улыбка засияла на лице Ползуновой. — До свидания, Региночка. Я обязательно передам Марии Петровне от вас привет...

Игорь Андреевич тем временем, не теряя своего хорошего расположения духа — несмотря даже на небольшое выяснение отношений с Региной, — работал в своем кабинете. Работал карандашом. Стирал. Набрасывал эскиз снова...

Он и не услышал, как открылась дверь. Просто оторвал глаза от эскиза и увидел... Сашу.

— Хорошенькое дельце... Чего так рано? — осведомился модельер, основательно готовящийся к роли строгого, но справедливого отца.

— Да так... — Саша опустил глаза.

— Скажи честно: с уроков сбежал?

— С литературы.

— Почему?

— Неинтересно.

— А что тебе интересно?

— Компьютер.

— Угу. Ну что ж... По крайней мере, что-то тебе все-таки интересно... Есть хочешь?

— Нет. Я только два «сникерса» съел.

— Вот как. А деньги на них где взял?

— Вы же сами... Утром...

— Ах да! Это ж я тебе дал. Ну конечно... Забыл, извини.

— А чего извиняться-то? Это я вам спасибо должен сказать.

— Это, брат, в крови у интеллигента, за все извиняемся. Саша, я звонил в больницу. У мамы все хорошо. Шлет тебе привет.

— А она скоро родит? — спросил Саша без обиняков.

— Родит? — Шведов опешил.

-Ну...

— А... Собственно говоря, кто тебе сказал?

— Она сама сказала. Когда вы ссорились.

— Видишь ли... Мы не то что ссорились... Просто произошло недоразумение. Мама уже простила меня. Нет, родит она еще не скоро, но из больницы выйдет на днях. Хочешь, поедем за ней вместе?

— Игорь Андреевич, — Саша отвечать не стал, решил спросить, — можно я пойду?

— Могу я знать куда?

— Мы с ребятами договорились машины мыть. Шведов выдохнул. Ситуация становилась тяжелой.

— Саша, милый, что за странная идея?

— Ничего тут странного, все ребята моют.

— Скажи, может быть, тебе нужны деньги?

— Не нужны, — буркнул Саша хмуро.

— Тогда я вообще не понимаю... Словом — не разрешаю. Ты же меня сам спросил: можно? Так вот я отвечаю — нельзя.

Ясно?

— Ясно... Загудел селектор.

— Извините, Игорь Андреевич, — сказала Регина, — вы обещали Лepу посмотреть. Она готова.

— Да, иду. — Шведов обратился к Саше: — Сашенька, ты посиди, я минут на пятнадцать, ладно? А вечером мы с тобой что-нибудь придумаем. В кино сходим или... Ну, там решим... Шведов ушел.

Подождав немного, Саша тихонько приоткрыл дверь. Регина разговаривала по телефону.

Саша осторожно вышел из кабинета и, прокравшись мимо Регины, выскользнул в коридор...

Биг-Мак, как всегда, опаздывал. Бывают такие люди — деловая ли встреча, свидание ли — они никогда не могут прийти вовремя.

Юля уже привыкла и потому не очень-то на него злилась. Тем более что опоздания эти были всегда незначительны — не больше пятнадцати минут.

На этот раз Биг-Мак был не один. Его сопровождал какойто тип в кожаной куртке.

— Ну, я к Мадлен, — сказал парню Биг-Мак, завидев вдалеке Юлину фигурку. — А ты куда? — Ему хотелось расстаться раньше, чтобы Крюк — такая была у парня кличка — не увидел Юлю.

— Тоже по делам, — ответил парень. — Иннокентий послал.

— Ладно, давай.

— Они кивнули друг другу и разошлись в разные стороны. Однако Крюк очень скоро остановился и, оглянувшись,

увидел, как Биг-Мак подошел к Юле, чмокнул ее в щеку.

— Ну, что будем делать? — спросил Максим.

— Как — что? Мы же собирались к Мадлен!

— К какой Мадлен? — Биг-Мак сделал большие глаза.

— Что значит — к какой?

— А, нуда... Слушай, Юль, ты меня, пожалуйста, прости, но это, как тебе сказать... В общем, это была гонка...

— Чего?

— Ну прогнал я тебе...

— Наврал, что ли?

— Ну почему сразу — наврал? Придумал, нафантазировал... В общем, нет никакой девушки-инвалида, которая поет за Мадлен.

— Ну и зачем тебе это все нужно было? — Юля потихоньку заводилась.

— Ну как зачем... Чтобы... Чтобы жить было интереснее...

— Ладно. — Юля быстро повернулась и пошла прочь. Биг-Мак бросился за ней.

— Юль, подожди!

— Оставь меня в покое!

— Ну что случилось-то?! Есть Мадлен, нет... При чем тут наши отношения?!

— Во-первых, — Юля и не думала останавливаться, — у нас нет никаких отношений. Во-вторых, если б даже и были, то как тебе вообще можно верить после всего этого? Ты же врешь на каждом шагу!

— А что еще соврал? Давай разберемся! — не отставал Биг-Мак.

— Не хочу я с тобой разбираться! Оставь меня в покое, пожалуйста!

Биг-Мак остановился. А Юля уходила по улице быстрым шагом.

Наконец он решился, догнал.

— Ну хорошо! Хорошо! Я не наврал тебе! Есть Мадлен, есть! Существует.

Юля замерла.

— Значит, ты просто передумал нас знакомить?

— Не передумал, а понял, что сделал глупость. Нельзя так подставляться...

— Подставляться?

— Я же тебе уже говорил: это бизнес, за которым стоят серьезные люди. Они шутить не любят. И если узнают, что я...

— Ты меня уже пугал. Дальше что?

— Ладно. — Биг-Мак сдался. — Короче, ты — моя сестра. Ни про какого Иннокентия ты ничего не знаешь. Просто зашла с любимым братом навестить его знакомую. И никакой пионерской самодеятельности, поняла?

— Поняла.

— Тогда идем.

Крюк, наблюдавший за этой сценой издалека, двинулся в том же направлении, что Биг-Мак и Юля.

Сергей не ожидал, что Лена так вкусно готовит. О чем и не преминул ей сказать, с удовольствием уплетая домашние пельмени.

Лена улыбнулась.

— Все мужчины почему-то убеждены, что манекенщица не может быть хорошей хозяйкой и верной женой. А большинство из нас только и мечтает выйти замуж за доброго и порядочного человека...

Сергей хотел было пропустить сомнительную остроту о том, что, мол, и проститутки мечтают о том же, но вовремя сдержался. Сказал вместо этого:

— ...Пусть и не Алена Делона.

— Видали мы этих Аленов, — хмыкнула Лена. — Главное — чтобы человеком был и любил меня. За богатством тоже не гонюсь: я, конечно, не миллионерша, но в состоянии себя обеспечить.

— Это звучит почти как брачное объявление, — уплетая пельмени, заметил Сергей. — Остается только добавить про объем бюста и интерес к турпоходам.

— С тобой невозможно серьезно разговаривать! — Лена шутливо хлопнула Сергея ладошкой по плечу. — Милый ты мой... — Она провела рукой по его волосам. — Я тебе нравлюсь хоть немножко?

— Даже множко. А пельмени-и!.. — Сергей закатил глаза.

— Да ну тебя... Слушай, Сереж, — заговорила вдруг Лена серьезно, — а если бы так не случилось... словом, если бы я не помогла тебе бежать и спрятаться у меня, ты бы мог сойтись со мной? В принципе?

Сергей с улыбкой пожал плечами.

— Понятно. Не было бы счастья, да несчастье помогло, да? Тоща я гениально все устроила!

— В каком смысле — устроила?

Лена вовремя спохватилась, поняв, что допустила оплошность.

— Скажи, тебя очень волнует, что никто не знает, где ты?

— Конечно. Юлька уже, наверное, хватилась. Отец с матерью. А потом, что я скажу на работе?

— Так вот, я уже все устроила! Позвонила Юле якобы с работы и сказала, что тебя послали в командировку. Потом позвонила в твой СП, мол, по поручению Сергея Анатольевича, он по семейным обстоятельствам берет пару дней за свой счет... — Лена смолкла, «увяв» под пронзительным взглядом Сергея. От его благодушия не осталось и следа.

— Я, собственно, не понимаю: кто тебя просил? Почему ты все решаешь за меня?! — Сергей оттолкнул от себя тарелку с пельменями, и она довольно далеко проехала по гладкой клеенке.

— А что я не так сделала? — защищалась Лена. — Ты должен скрываться? Должен! Дочь твою и начальство нужно было предупредить? Нужно. Вот я все и сделала, пока ты спал. А он еще не доволен.

— Нет, спасибо, конечно... — Сергей вздохнул, потихоньку остывая. — Но все-таки глупая какая-то ситуация... И сколько я еще должен жить у тебя?

— Да живи сколько хочешь, — сказала Лена с нежностью...

Мадлен оказалась печальной девушкой с длинными рыжими волосами. Она ждала Максима в парке, на скамейке. Рядом стояла инвалидная коляска. На коленях у Мадлен была гитара. Она легко перебирала струны, думая о чем-то своем.

— Мадлеша, — поприветствовал ее Биг-Мак, — здравствуй!

— Привет, Максимка, — под гитарный перебор отвечала девушка. — Как дела?

— Старею. А ты все хорошеешь. Знакомься! — Биг-Мак указал на Юлю. — Моя сестра.

Мадлен протянула руку.

— Мадлен.

— Юля.

— Пришлось прихватить ее с собой, —сообщил Биг-Мак. — Мы отсюда на кладбище едем, навестить могилу нашей тети.

Юля удивленно вскинула брови, но Биг-Мак не дал ей и рта раскрыть.

— Сегодня годовщина ее смерти, царство ей небесное. — Максим перекрестился.

— Ты раньше не говорил, что веришь в Бога, — проговорила Мадлен тихим и печальным голосом. Она вообще была тиха и печальна.

— Да что говорить? Это, Мадлеша, здесь... — Биг-Мак ткнул себя пальцем в грудь. Потом деловито снял с плеча сумку. — Это тебе.

— Спасибо. Если не трудно, положи в коляску, — попросила Мадлен.

Биг-Мак сделал, что просили.

— Максимка, заодно проверь, пожалуйста, ту штуку, которую ты вмонтировал туда. По-моему, там что-то с контактами.

— Понял. Айн момент. — Биг-Мак склонился к коляске.

— А где ваш дом? — спросила Мадлен Юля.

— Тут недалеко. А здесь мне очень нравится. Тихо и думается легко...

— За вами приходят?

— Нет, я все сама, только до лифта мальчишки помогают. Вы не думайте, я не совсем беспомощная. Могу стоять и даже ходить немножко. Мой последний рекорд — два с половиной шага без поддержки, — похвасталась певица с грустной улыбкой.

Биг-Мак принялся проверять коляску на ходу, отъехал от скамейки, усевшись сам.

— У вас очень славный брат, — сказала Мадлен.

— Что-то мне в последнее время везет на Мадлен, — невпопад ответила Юля.

— В каком смысле?

— Я тут недавно в «Останкино» была. В концертной студии. Там певицу с таким именем снимали.

— А... Да... Я что-то такое слышала. — Мадлен и бровью не повела.

— Вообще-то удивительно: такое редкое имя в России и вдруг сразу две Мадлен.

— И как она тебе?.. — спросила вдруг певица.

— Голос фантастический! А сама... дешевка!

— Дай мне, пожалуйста, сигарету. Я специально положила подальше, чтобы меньше курить, — попросила Мадлен, как бы пропустив Юлины слова мимо ушей.

Юля взяла лежащую на скамейке, в стороне, пачку. Протянула Мадлен сигарету и дала прикурить от зажигалки.

— Спасибо, — поблагодарила Мадлен и тут же предложила: — Давай на «ты»?

— Давай, — согласилась Юля.

— Ты любишь эстраду?

— Я хорошую музыку люблю.

— А я с детства на эстраде. В четырнадцать уже была солисткой в нашем ДК. Один раз даже в Финляндию ездила. А потом... В машину, где я была с родителями, врезался самосвал... Они погибли, а я вот...

— Как же ты жила все это время?

— Сначала было жутко, а потом привыкла. Знаешь, я убедилась, что поговорка «мир не без добрых людей» еще права. А в последнее время особенно...

— Когда появился Иннокентий?

— Ты знаешь Иннокентия? — Мадлен напряглась.

— Да... Я его как-то с Максимом видела...

— Он очень хороший человек, — проговорила Мадлен торопливо. — Благотворительностью занимается. Вот мне помогает. Казалось бы... кто я ему?..

— А я думала, вы как-то по делам связаны... — сказала Юля не очень уверенно.

— Нет!

— Жаль. Я хотела о нем поподробнее расспросить. Максим недавно начал в шоу-бизнесе работать. А там ведь, говорят, такие дела творятся! Одно слово — мафия!.. Еще вляпается в какую-нибудь историю, — Юля усердно изображала любящую сестру.

Подошел с коляской Биг-Мак.

— Все о'кей, Мадлеш. Колеса крутятся. Можешь хоть в космос стартовать.

— Спасибо. А мы тут с твоей сестрой разговорились.

— О чем? — насторожился Биг-Мак.

— Так, о том о сем. Юля меня об Иннокентии расспрашивала. Боится, чтобы ты не попал в плохую компанию. Я ее успокоила.

Биг-Maк крепко взял Юлю за руку.

— Я же тебя просил, сестрица, не волноваться и не совать нос в чужие дела.

— Пусти, больно! — Юля вырвала руку.

— Вы такие разные... — сказала Мадлен, намекая, что Юля и Биг-Мак не очень похожи внешне. — Побудьте еще немного, ребята, мне что-то не по себе сегодня...

— Ты сочиняешь музыку? — спросила Юля.

— Так, немножко, для себя. Пишу слова, а потом подбираю к ним музыку на гитаре. Дилетантство, в общем.

— Окуджава тоже называл себя дилетантом, — заметила Юля.

— Он великий бард, а что я... Так... «попса».

— Да ладно уж, расскромничалась! От такой «попсы» люди балдеют! —не преминул вставить Биг-Мак.

— Ты хотел сказать, балдели бы, если б услышали? — Мадлен посмотрела на Биг-Мака выразительно. — Какой ты смешной, Максимка...

— Кто смешной? Я?

— Мой братец обожает все раздувать. Все его знакомые — великие люди, гении, от всех балдеют, — стала подначивать Биг-Мака Юля.

— Не веришь? — Максим аж побелел от злости. — Мадлеш, спой что-нибудь.

— Сейчас? Здесь? Но ты же знаешь... — засомневалась Мадлен.

— Ну хоть одну. Чтобы смахнуть улыбочку с этого глупенького личика.

— Зачем ты ее обижаешь? — обиделась за Юлю Мадлен.

— А я не обижаюсь, потому что знаю своего братца, — не приняла слова Максима близко к сердцу Юля. — Да уж спой. А то тетя так и не дождется своего племянника.

Все еще колеблясь, Мадлен вопросительно посмотрела на Биг-Мака.

— Давай. Одну можно, — кивнул Максим, которому ну очень уж хотелось «умыть» Юлю.

Мадлен перебрала струны.

— Может быть, из «Исповеди»? Она не новая, из моих школьных сочинений...

— Вот-вот, — обрадовался Максим, — как раз для моей сестры. В прошлом — пламенной пионерки.

— Ну теперь, Максимка, помолчи, велела Мадлен. Представьте себе: молодая девушка... девочка, в общем, и, конечно, не пионерка, приходит на исповедь к священнику, и вот:

— Отче.

Я скажу вам все, как было... Отче.

Я учителя любила!

Мать меня собачьей цепью била,

Чтобы я про ту любовь забыла...

Мадлен начала вполголоса, как бы вполсилы, однако довольно скоро забыла обо всем, кроме песни, и запела, не стесняясь обнаружить опасное сходство с голосом той, «другой» Мадлен.

Биг-Мак напрягся, заерзал на скамейке, опасливо оглядываясь по сторонам, однако остановить, перебить Мадлен не решался.

Отче,

Я ходила к его окнам, Возле них я плакала и мокла... Сердце мое в колокол звонило: Я любила, отче, я любила! Тайных его дум Я не узнала...

Отче, может, струсил он скандала? Только объявил: «Прощай, глупышка.

Вот тебе на память эта книжка»... Милое окно его погасло. Стало пусто. Стало безопасно. Ну, а книжка — будто в назиданье: «Сто лет одиночества» — названый.

Заслушавшись, ни Юля, ни Биг-Мак не заметили, что в глубине парка, за деревцем, притаился еще один «благодарный слушатель» — Крюк...

Глава двадцать восьмая. «В НАШЕМ БИЗНЕСЕ ТРУСОВ НЕТ!..»

Биг-Мак удобно расположился в кресле за низким журнальным столиком, на котором стояла вазочка с вареньем, сахарница, и на красивом блюде даже лежало несколько пирожных.

С горячим чайником в руках появилась Юля.

— Ты уверен, что не хочешь кофе?

— Конечно, уверен. Как можно быть неуверенным в том, чего хочешь?!

— А то смотри, это мне две минуты. Как раз пока пирог подойдет. — Юля поставила чайник на стол.

— Зря ты затеяла этот пирог.

— Просто я время не рассчитала. Если бы успела к твоему приходу — никакого пирога бы уже не было. Ты бы его съел не заметив! Знаешь какой вкусный! С изюмом и грецкими орехами. Полагается еще мак положить, но где его взять!

Вспомнив, по его мнению, смешной анекдот, Максим спросил, улыбаясь:

— А бутерброд с анашой?

— С чем? — Юля таких слов не знала.

— Ну... — Биг-Мак хохотнул, — это тоже штука такая... Типа мака.

— Чего нет — того нет, — развела руками Юля. — Кстати, бутерброд можно. С сыром, например. Ты как?

— Да нет. Спасибо. — Максим покачал головой. — Я не голодный. Но времени у меня немного. Говори, зачем ты меня вызывала?

— Покормить хотела. — Юля улыбнулась.

— Ну а если серьезно?

— Я все время думаю про эту Мадлен.

— Я тоже. Но у меня это работа. А ты что?

— Ей нужна помощь.

— Конечно. Я этим и занимаюсь.

— Ты не понял. Ее нужно спасать. Я все знаю, как делать, — заговорила Юля возбужденно. — Мы с тобой завтра поедем в прокуратуру и обо всем расскажем. Они ее защитят и заставят вернуть ей заработанные деньги.

Биг-Мак посмотрел на Юлю как на ненормальную.

— Что ты несешь?! Какая прокуратура? Какие деньги?! Да она сама сейчас всем должна! Окупаться проект начнет только месяца через четыре! Там столько вбухано! Одни костюмы от Шведова!..

— От кого?

— Шведов. Модельер такой. Классный. Но берет!.. Там мало не покажется...

— Знаю! — буркнула Юля довольно зло.

— А нам с тобой, — продолжал рисовать «радужные перспективы» похода в прокуратуру Биг-Мак, — так просто сразу крышка. Безо всяких «если» и «может быть».

— Трусишь?

— Кто?

— Ты!

— Я?!

— Ты!

— В нашем бизнесе трусов нет! — сообщил Биг-Мак с гордостью.

— Оно и видно! Чего ты боишься? Кого?

— Юля, пойми, если даже просто Мадлен болтанет Иннокентию, что я тебя приводил, — будет большая разборка! Ее категорически запрещено с кем-либо знакомить! Это же ото всех тайна — кто поет на самом деле! — Биг-Мак втянул носом воздух. — Пахнет паленым.

— Не придумывай.

— Судя по всему, пирог уже не съедобен. — Максим сделал скорбное выражение лица.

— Ой! — Спохватившись, Юля помчалась на кухню. Биг-Мак же с удовольствием впился зубами в пирожное. Юля вернулась в расстроенных чувствах.

— Так и есть. Сгорел.

— Ешь пирожные, — посоветовал нечуткий к трагедии хозяйки Биг-Мак. — Очень свежие. Продавщица мне сказала, только что привезли.

— Неохота. — Юля уселась на диван.

— Понимаю: фигура, талия, бедра. — Биг-Мак облизал пальцы и цапнул еще одно пирожное.

— Болтун, — Юля потрепала Максима по волосам.

— Какие планы? — тут же осведомился болтун, желая как можно дальше уйти от опасной темы прокуратуры.

— Дома буду.

— Тогда я как освобожусь — позвоню.

— И мы договоримся на завтра?

— А что у нас завтра? — томимый жаждой после такого количества сладкого, Биг-Мак огромными глотками пил чай.

— Как что? Поход в прокуратуру.

Максим поставил чашку на стол. Вздохнул тяжело, как человек, которому приходится начинать сначала долгий и трудоемкий процесс.

— Нет. Ты точно с ума сошла.

— Если ты не хочешь, я одна пойду. Пусть мне никто не поверит, пусть меня потом убьют, — в Юлином тоне появился даже некоторый пафос, — но я не могу сидеть и ничего не делать!

— Ты понимаешь, с кем ты хочешь воевать? — по-прежнему пытался апеллировать к Юлиному здравому смыслу Максим. — Тебе что, очень хочется -получить по ноге кирпичом и всю жизнь хромать? Или остаться с одним глазом? Или просто утонуть в бочке с цементом?

— Ты фильмов насмотрелся. И тут Биг-Мак сорвался:

— Да фильмы эти — ерунда! Детские шалости! — Он вскочил и быстро прошелся по комнате. — По сравнению с тем, что с тобой могут сделать в реальной жизни! И, поверь мне, даже не очень много денег на это потратят! Покалечить такого человека, как ты, стоит недорого! А убить — так еще дешевле! Неквалифицированный труд!

Максим замолчал. Еще немного походил по комнате, успокаиваясь. Потом вернулся на место. Сел.

— Что же делать? — спросила Юля тихо. Судя по всему, она наконец поверила в правдивость слов Максима.

— Ничего не делать! Поняла?! Ничего, — Биг-Мак все еще был взбешен Юлиной детской наивностью. — Сидеть тихо. Ты ничего не знаешь. Нигде не была. Ни у какой Мадлен... — Он встал. — И со мной почти незнакома... Господи, какой же я идиот! Угораздило связаться!

— Трус! — коротко сказала Юля. — Трус! Бросаешь меня! И пожалуйста! Я все равно пойду. Слышишь, трус, пойду! И расскажу правду! И мне поверят.

— Идиотка! — Биг-Мак быстро вышел из комнаты. В коридоре громко хлопнула дверь.

Юля некоторое время сидела неподвижно, потом поднялась и пошла в ванную. Умылась. Выйдя из ванной, в расстроенных чувствах опустилась в стоящее в прихожей кресло. Совсем уже было собралась заплакать, как в дверь позвонили.

Радостно вскочив, Юля бросилась к двери.

Но это был не Биг-Мак. Пришла Настя Костикова.

— А... — не смогла скрыть разочарования Юля. — Это ты...

— Нормально! — как всегда громко, объявила Настя, входя. — Теплая встреча высоких договаривающихся сторон! Овации и рукоплескания! Ты, между прочим, целый месяц любимую подругу не видела!

— Извини, я не думала, что это ты.

— В том смысле, что знала бы, что я, — вообще не открыла бы?!

Юля попыталась загладить невольную грубость.

— Да ладно тебе... Проходи... Как твой маленький?

— Маленький — помаленьку. Куда прикажете идти?

— А вот, в комнату. — Юля показала. — У меня пирожные вкусные, я тебе кофе сварю. Ты же любишь кофе...

Девушки вошли в комнату.

— М-да, — Настя тут же оценила накрытый стол. — Я сразу подумала, что этот тип от тебя выскочил. Неужели, — Костикова наигранно огляделась по сторонам и, склонившись к Юле, прошептала по слогам:

— При-ста-вал? Юля покраснела.

— А... — выразила догадку Настя. — Значит, ты его выгнала за то, что н е приставал!..

— Никто его и не выгонял! — вспыхнула Юля. — Сам ушел.

— Ага, — «поверила» Настя. — Ну конечно, сам. Поэтому и с ног чуть меня не сбил. В подъезде. Вспомнил, наверное, про занятия в кружке «Умелые руки» и заторопился...

— Костикова, кончай, а... — Юле было не до шуток. Она и в самом деле переживала уход Максима.

— Все. — Настя была понятливой девушкой. — Молчу. Храню покой.

— Ты чего-то хотела? — спросила Юля без особого энтузиазма, скорее из вежливости.

— Что может хотеть женщина-мать, когда ребенок спит?

— Ну?

— Женщина-мать или тоже хочет спать, — довела Костикова до сведения неопытной подруги, — или ей требуется активная светская жизнь.

— Чего тебе требуется?.. — спросила Юля с сарказмом.

— Светская жизнь, — пояснила Настя и принялась изображать светскую львицу: — Только что я посетила торговый дом «Детский мир». А сейчас присутствую на фуршете, — «дама» взяла со стола пирожное и продолжала уже с набитым ртом, — у самой госпожи Кузнецовой.

— Ас ребенком кто? — решилась узнать «госпожа Кузнецова».

— Любящая бабушка, — был получен ответ. — Нет, ты не подумай там чего... По-прежнему любящая себя бабушка. Но — и на старуху, как говорится, бывает проруха.

— А любящий себя отец не появлялся?

— Что отец... — Настя принялась за второе пирожное. — Отец, как утверждает наука, всегда неизвестен. Кстати, а твой где?

— Папа? В командировке.

— Когда вернется? Юля пожала плечами.

— Не знаю.

— Далеко?

— Где-то под Москвой. Не то Шатура, не то Руза...

— Что это его занесло?

— Я сама толком не поняла. Ни с того ни с сего их совместное предприятие решило выкупить и перепрофилировать, — выговорила Юля с трудом сложное слово, — какой-то заводик, который там приватизируют.

— Акционируют, — поправила Костикова.

— А какая разница?

— Не знаю. — Настя прыснула. — Но, говорят, большая. Юля захохотала тоже.

— Ну вот, — добавила она, справившись со смехом, — короче говоря, его и послали, экспертом.

— Ну хорошо, — судя по всему не озабоченная сохранением фигуры, «женщина-мать» поглощала пирожные с такой скоростью, что Биг-Маку и не снилось. — Значит, ты теперь осталась вообще одна.

— Да нет. Я думаю, он через день-два вернется.

— Это, конечно, хуже, но я на это шла, — проговорила Настя загадочно.

— В каком смысле?

Настя доела пирожное и спросила, стараясь сохранять непринужденный тон:

— Как ты отнесешься к тому, если мы с ребеночком у тебя поживем? Недельку?

— А зачем? — Юля несколько опешила от неожиданности вопроса.

— Да мы там ремонт затеяли... — как-то не очень уверенно проговорила Костикова.

— Ремонт?

— Ну да. Косметический. Стены побелить. Обои покрасить. То есть обои поклеить... Ну, в общем, как полагается.

— Ну, пожалуйста. Я думаю, папа возражать не будет, — сказала Юля.

— Ну и отлично, — обрадовалась Костикова. — Тогда к утру жди.

— А что? — осведомилась Юля недоверчиво. — К тебе уже завтра мастера придут?

— Ну да. А что?

— А если бы я не согласилась?

— А чего тебе отказываться? Я же знаю, что ты в усеченном виде существуешь. Кстати, как мамаша поживает? Оттягивается с модельером на полную катушку?

— Вполне возможно. Подожди, Насть, ты чего-то темнишь.

— Я?! — возмутилась было Костикова и тут же покорно согласилась: — Ну, немножко.

— С мамой поругалась? — догадалась Юля.

— Не то слово, — созналась Костикова. — Нам с тобой на мамаш везет. Пер у нас на них!

— А что случилось?

— Ничего. Просто она вроде тебя. Она очень с зятем... С отцом ребенка познакомиться хочет.

— А ты чего?

— Ничего. Стою на своем. Мол, погиб, выполняя задание Родины.

— Ага... — кивнула Юля, оценив юмор, — при испытании новейшей модели самолета.

— Если бы, — вздохнула Костикова. — На самом-то деле все произошло гораздо прозаичнее. Вышел мой Коля покурить, и тут-то его и видели... Наверное, так до сих пор и мотается, горемычный, — Настя «всплакнула», — по орбите.

— По какой еще орбите? — не поняла Юля.

— Как по какой? По космической. Он же не просто так покурить вышел, а в открытый космос.

— А, — догадалась Юля, — так он у тебя космонавт, значит, был?!

— Ну! А я про что! Вот ты, видишь, — сразу просекла, что к чему. А маман моя не верит, представляешь?

— Да ну?..

— Вот тебе и «да ну»... Ладно. Короче, мы переезжаем или нет?

— Переезжаете, переезжаете, — кивнула Юля.

— Тоща все остальные разговоры до завтра, ладно? — засуетилась Настя и направилась к двери.

— Уже уходишь? — Юля прошла за подругой в прихожую.

— Надо. А то, боюсь, космонавтов сын проснется. А любящая бабушка у нас носовые платки от подгузников отличить никак не может.

Неожиданно в дверь позвонили. Настя, которая была к двери ближе, открыла.

Сначала в дверном проеме возник огромный букет роз, а потом появился и сам любитель широких жестов — Биг-Мак.

— Вам, наверное, нужна она? — посторонившись, кивнула в Юлину сторону Настя.

— Совершенно верно. — Максим вошел в квартиру и протянул смущенной Юле букет.

— Я балдею! — конечно же не удержалась от комментария Костикова и молча, «по-английски», исчезла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Юля тут же подошла к Максиму и с явным удовольствием чмокнула его в щеку.

— Как хорошо, что ты вернулся... — она прижалась к его плечу.

Маша страдала болезнью, которую в старину называли сплином — на иностранный манер. Современные врачи бы сказали, что у Маши депрессия. А говоря попросту — Мария Петровна маялась от тоски. Когда ничего не хочется — ни есть, ни пить, ни читать, ни смотреть телевизор... Вот почему Маша искренне обрадовалась, когда увидела в своей больничной палате Леночку Ползунову.

— Леночка! Это вы?! Какая прелесть! Как вы меня нашли? — Накрытая одеялом, Маша сидела на кровати.

— А я с хорошей вестью! — Леночка уселась на стул рядом с Машиной койкой.

— Для меня уже давно лучшие новости — это их отсутствие, — заметила Маша не без грусти.

— Ну! Зачем же так мрачно?! — Ползунова просто-таки источала оптимизм. — Я только что общалась с вашим лечащим врачом. Где-то через час появится завотделением и они будут вас выписывать!

— Сегодня? — спросила Маша довольно равнодушно.

— Вы против? — Ползунова изобразила удивление. — Ну конечно, надо будет полежать дома, но в целом все нормально. Даже хорошо. Как говорят мои коллеги, «жить будет — летать никогда»!

— Да, но я не готова... — Голос Марии Петровны звучал растерянно.

— К выписке? А что тут готовиться?.. Им уже Регина, как обычно, звонила, справлялась о вашем здоровье. Они ей все сказали. Так что через час, не более, под вашим окном замаячит силуэт Шведова.

— Это большое человеческое счастье. — Маша вздохнула.

— Машенька! Что все-таки между вами произошло? — осведомилась Ползунова, довольно правдиво изображая участие.

— Он прочел мое письмо к Сергею. Ну помните?! Я вам рассказывала о нем...

— Конечно.

— Ну вот. Скандал. Я выбежала на улицу.

— Он вас выгнал?!

— Да нет. Ушла я, конечно, сама. Но в таком состоянии... Словом, я даже толком не могу объяснить, что произошло... Нашли меня уже без сознания. Отвезли в больницу...

— Да! — продолжала «сочувствовать» Ползунова. — В вашем положении это самые подходящие приключения.

— Но ваш врач говорит, что я отделалась легким испугом.

— Это не мой врач. Это ваш лечащий врач. Между прочим, он очень хороший специалист. И главный его совет — покой.

Прежде всего душевный. Никаких нервов. Внешний мир для вас не должен существовать.

— Легко сказать.

— И сделать тоже легко. Надо только напрячь волю. Вас не должны интересовать ни войны, ни революции, ни конституции. Вы не должны задумываться, что там не ладится в новой коллекции Игоря Шведова или в школе у Саши...

— В школе у Саши? — перебила Маша озабоченно.

— Ну, это я к примеру. Вы должны полностью погрузиться в себя. Здесь, — Ползунова осторожно коснулась Машиною живота, — должны быть все ваши мысли.

— Вы что-то знаете о Саше? — не унималась Маша.

— Маша... — В голосе Ползуновой звучала мягкая укоризна. Мол, не стоит так нервничать.

— Вы скрываете от меня! — Мария Петровна уже заметно разнервничалась.

— Ну Машенька! Я вам говорю, берегите нервы, а вы на пустом месте...

— На пустом? — спросила Маша с надеждой.

— Маша, Маша... — Ползунова с улыбкой покачала головой. Потом взглянула на часы. — Ну что ж! Я, наверное, уже вам надоела...

— Я, наоборот, так рада... — возразила Маша искренне.

— Машенька! — спросила вдруг Леночка осторожно. — А все-таки... Вы не задумывались, как именно Шведов узнал об этом злополучном письме?

— Я не спрашивала, естественно. Думаю, оно случайно выпало из сумки.

— Вы верите в чудеса? — Ползунова явно намекала, что не все тут так просто.

—А вы хотите сказать, что Шведов роется в моих вещах?! — Маше намек явно не понравился.

— Упаси Бог! — Ползунова в момент пошла на попятную.

— Я не собираюсь навязывать вам какие-либо версии. — Тут Леночка выдержала паузу. — Но я в чудеса не верю.

— Не хочу больше об этом!.. —заявила Маша решительно.

— Вот! — В Ползуновой явно пропадала незаурядная актриса. — Вот это другое дело! Все плохое прочь! Есть только вы и, — Ползунова кивнула на Машин живот, — и он... или она. — Леночка поднялась. — Кстати о плохом... Ай, ладно, — она махнула рукой, как бы желая показать Маше, что передумала рассказывать. — Ну ладно, пойду.

— Все-таки что-то случилось? — Маша конечно же не пропустила слова Ползуновой мимо ушей.

— Нет-нет, — Ползунова показала в улыбке зубы. — Это я так.

— С Юлей?

— У вас прекрасная дочка. Кстати, Машенька! А кого вы хотите сейчас? Мальчика или девочку? — Ползунова словно издевалась.

— Значит, с Сережей? — Последнего вопроса Ползуновой Маша будто и не расслышала.

— С Сережей? С вашим бывшим... — Вот теперь Ползунова была готова нанести сокрушительный удар. — Ну что вы! У него все прекрасно, Регина говорит, что он даже собрался жениться.

— Жениться?.. — У Маши упало сердце.

— Ну да! — Ползунова конечно же делала вид, что не замечает, как больно ранят Машу ее слова. — И знаете на ком?! В жизни не догадаетесь! У них роман с Семендяевой! Он уже неделю живет у нее. Нет. У Сережи вашего все в порядке. Меня другое смущает. Не хотела говорить... Ну уж ладно... Регине кажется, что Игорь Андреевич не слишком то верит, что это его ребенок. Ползунова заговорила с притворной озабоченностью. — Что делать, если он не захочет признать маленького? — Тут Ползунова остановилась, убедившись, что «дело сделано».

Маша сидела молча, с изменившимся лицом и закрытыми глазами...

Квартира Семендяевой была крохотной, однокомнатной, но очень уютной и чистенькой. Белые обои по последней моде, ковер, аккуратные занавесочки на окнах...

Подойдя к зеркалу в коридоре, Сергей застегнул верхнюю пуговицу рубашки и затянул галстук.

— Ты куда-то собрался? — спросила Лена озабоченно. Сергей растерялся. Как будто его поймали за каким-то неблаговидным занятием.

— А... Нет... Я позвонить... Юле. Ты же сама говоришь, что лучше ко мне домой звонить из автомата. Вдруг прослушивают.

— Тебе у меня плохо? — Лена, конечно, в его версию не поверила.

— Ну что ты... Нет, правда. — Сергей по-прежнему был не особо убедителен.

Он подошел к Семендяевой, обнял ее за плечи.

— Мне казалось... Что у нас получается... — проговорила Лена как-то виновато и прижалась к Сергею сама.

— Конечно... — Сергей погладил Лену по волосам.

— Что — конечно? Что — конечно?! — взорвалась вдруг Лена. — Ты же не звонить идешь! Я же вижу!

Сергей устало и обреченно опустился на стул.

Семендяева смотрела на него растерянно, едва не плача. Присев рядом на корточки, снизу вверх стала заглядывать Сергею в глаза. — Сереженька!.. Останься! Я очень тебя прошу!

Сергей медленно покачал головой.

— Ну почему?! Ведь тебе было хорошо со мной! Я знаю! Я чувствую! — На глазах у Лены появились слезы. — Ну почему?! Что я не так сделала?

— Ты тут ни при чем... — вздохнул Сергей.

— А кто?

— Я... Я не могу быть всю жизнь в бегах! Понимаешь?! Не могу! — Сергей вытащил сигарету, щелкнул зажигалкой. — В конце концов, я должен пойти в прокуратуру и во всем с ними разобраться! У меня есть дочь, которая ждет отца из командировки... Родители... У меня есть сын, которого я, кстати, не видел ни разу с тех пор, как ушла Маша. Наконец, у меня есть работа, которую я люблю. — Говоря все это, Сергей старался на Лену не смотреть.

Семендяева поднялась с корточек. Бросила обиженно и зло:

— Работа...

— Да, представь себе, работа. Интересная работа...

— На которую тебя устроили по милости Шведова.

— Что?!

— Ничего. — Лена жаждала мести. — Ведь телефончик своего СП ты получил от Регины. Правильно?!

— Ну?! — Сергей весь напрягся.

— Твоя любимая Машенька заботливая была, — Лена резким и нервным жестом вытерла глаза. — Сказала Шведову, что уйдет к нему, только когда ты работу найдешь. А то не может же она тебя бросить одного, без средств к существованию. Ну а для него это не вопрос. Игорь Андреич все может. И тебе помочь. Выручить...

Сергей молчал, подавленный услышанным. На дымящейся в его руке сигарете вырос длинный столбик пепла.

— Не нравится? — Семендяева решила бить до конца. — Нет, конечно! Ты же думал, что такие деньги тебе за талант платят! За ум! За образование! А это всего лишь за жену!..

Не помня себя, Сергей влепил Лене такую пощечину, что она еле устояла на ногах. Но, как ни странно, это привело в чувство обоих. У Лены прекратилась истерика, а Сергей, мучимый раскаянием за собственную несдержанность, заключил Лену в объятья:

— Прости. Прости, я не хотел... Это как-то...

— Я сама виновата. — Семендяева снова разразилась рыданиями.

— Перестань, Леночка, ну, пожалуйста... — Сергей пытался успокоить Лену, гладя по волосам.

— Сама... — не унималась Семендяева, — сама...

— Ну при чем тут ты...

— Нет. Это я. Ты просто не знаешь главного.

— Ну все, все, все... — как малого ребенка, продолжал успокаивать Лену Сергей. — Я все знаю.

— Нет. Не знаешь. — Семендяева наконец перестала рыдать.

— Ну? — спросил Сергей устало, готовый уже теперь ко всему. Как говорится — пришла беда, отворяй ворота.

— Тебя никто не ищет, — сказала Лена.

— В каком смысле?

— Ну вообще.

— Что значит — не ищут?! — Сергей по-прежнему не понимал.

— Ну просто... Не ищут, и все!

— Кто не ищет?! — закричал Сергей в бешенстве.

— Ой, только не надо!.. — Лена испуганно шарахнулась от него в сторону, решив, наверное, что Сергей снова собирается залепить ей затрещину.

— Ты можешь толком объяснить?! — Сергей взял Лену за плечи и слегка тряхнул.

— Ну а что тут объяснять, — Семендяева прятала глаза. — Обманула я тебя. Не было никакой милиции. Никто твое дело не поднимал... Никого за тобой не посылали... — Что значит — обманула? — перебил ее Сергей. — Зачем?!

Семендяева молчала, виновато опустив глаза.

— Но я же сам видел, как подъехала к моему дому машина... Как выскочили из нее... — Сергей осекся. — Это что?! Это все ты подстроила?!

— Сереженька, прости меня, а? — Лена и сама чувствовала, насколько невелики ее шансы.

— Да ты знаешь, что я за это время пережил?!.. — Сергей был просто убит.

— Сереженька, я не хотела...

— Ты понимаешь, что со мной... И, главное, зачем? Зачем тебе это нужно-то было?!

— Чтобы ты приехал сюда, — сказала Лена тихо, но отчетливо.

— Что?!

— Чтобы ты переехал сюда!!! — Семендяева истерично закричала.

— Ты сумасшедшая, — сказал Сергей.

— Я... люблю тебя... — Семендяева отвернула лицо — ей не хотелось, чтобы Сергей снова увидел слезы в ее глазах.

— Ну, может быть, хватит?.. — Сергей конечно же понял, что предстоит очередной раунд рыданий. — Ну не надо... Ну Лен.. . Ничего же не случилось...

— А т-ты... Н-не б-будешь б-болыпе кричать... — всхлипнула Лена.

— Ну нет. Нет, — пообещал Сергей твердо.

— Т-ты меня простил?

— Я искренне не понимаю. Зачем надо было меня красть? — Сергей заставил себя улыбнуться. — Я б и сам пришел...

— Меня Ползунова надоумила, — Семендяева шмыгнула носом.

— Кто?

— Да есть одна.

— Тоже сумасшедшая? — попытался пошутить Сергей.

— Да нет. Она-то как раз нормальная. Даже — более чем. Кстати, приятельница твоей жены.

— Моей жены...

— А что? — почувствовав какую-то перемену в Сергее, спросила Лена настороженно.

— Ничего. — Сергей заметно помрачнел.

— Ты теперь вернешься к себе? Сергей не ответил.

— А я уже и продуктов на неделю вперед купила. Мне столько одной и не съесть...

Сергей по-прежнему молчал.

— Ну, может, останешься? — продолжала упрашивать Лена. — Ну хоть на денек?

Сергей молча подошел к Семендяевой. Поцеловал ее в лоб.

— А, — Лена как-то жалко улыбнулась. — А давай ты на мне женишься? Я тебе ребеночка рожу...

— Я уже женат, — заметил Сергей мягко.

— Но вы же разошлись... — напомнила Сергею Семендяева и тут же сказала глупость: — А если она... умрет?

— Что за идиотские у тебя шутки! — Сергей разозлился. И сразу, почувствовав, что сказанное Семендяевой не случайность, набросился на нее: — Ты что?! Ты что-то знаешь?!

— Нет... — Лена испуганно замотала головой. — Я так... — она попыталась улыбнуться, — глупость сморозила... Дура я... Просто...

— Ну!!! — У Сергея только и осталось сил, что на это междометие.

— Она в больнице, — тут же сказала Лена, поняв, что с Сергеем шутки плохи.

— В больнице?! Что с ней?!

— Я не знаю... Я только слышала, что вроде ничего страшного...

— Какой номер?!

— Что — какой номер?

— Номер больницы! Какой номер больницы?! — Сергей грозно нависал над Семендяевой.

— Я не знаю. Я, правда, не знаю, — Лена вся сжалась под его грозным взглядом. — Шведов говорил Регине, что где-то в начале Ленинского...

— Черт! — Сергей бросился к двери.

— Сереженька, — закричала Лена ему вслед, — ты меня совсем не любишь?.. Сереженька...

Но Сергей лишь громко хлопнул дверью...

Иннокентий встретился с Мадлен на обычном месте — в парке на скамейке.

Настроение у продюсера было хорошее вдвойне — и по работе все вроде шло гладко, и денек выдался хоть куда. Иннокентий Михайлович вообще любил природу и свежий воздух.

— Ну что ж, малыш, все хорошо. Я тобой очень доволен, — улыбался он, как всегда, грустной и мечтательной Мадлен. — То, что ты мне передала в последний раз, — пойдет. Я уверен — будет очередной хит. Это что касается музыки. А вот по тексту... С рефреном надо еще поработать. Может быть, все-таки не так литературно? А то не запомнишь с первого раза... — Иннокентий прекрасно знал, что нужно массовой аудитории.

— Хорошо, Иннокентий Михайлович, — согласилась Мадлен покорно. — Я подумаю.

— Только не затягивай, хорошо? С этим делом нужно поторопиться.

— Хорошо, Иннокентий Михалыч.

— Как Макс? Справляется? Ты им довольна?

— Да, спасибо, вполне. В прошлый раз даже авокадо мне притащил, — Мадлен всегда говорила тихо и, казалось, не улыбалась никогда.

— Молодец, — похвалил Биг-Мака босс. — Правильно. Тебе витамины нужны! Может, есть какие просьбы, пожелания? Ты не стесняйся, мы же свои...

— Да я говорила Максу, мне нужна нотная бумага и у меня кончаются чернила.

— Чернила? — Иннокентий недоуменно поднял брови.

— Ну да. Черные. Я пишу всегда перьевой ручкой. Еще с третьего класса. Я говорила Максу, ну еще в тот раз, когда он с сестрой приходил.

— Сестрой? — Продюсер насторожился. — Какой сестрой?

— Ну своей сестрой. Симпатичная такая, Юля, кажется. Он тогда обещал принести. Вы ему напомните, ладно?

— Н-да... — Настроение у Иннокентия Михайловича явно испортилось. — Я ему напомню, — проговорил он довольно зловеще. — Я ему обязательно напомню...

Больше всего на свете Иннокентий не любил, когда кто-то нарушал правила игры. Особенно если этот кто-то находился в его прямом подчинении...

Узнав, что Машу собираются выписывать, Шведов конечно же бросил все дела и примчался в больницу. По дороге заехал за Сашей, справедливо полагая, что Маше будет приятно увидеть сына. Теперь они оба томились во дворе у здания больницы — Саша и Игорь Андреевич. Оба молчали и нервничали.

Шведов вынул сигареты, хотел было закурить, но обнаружил, что пачка пуста.

— Саша, я на угол, в киоск, за сигаретами, — сказал, поднимаясь со скамейки. — Тебе взять что-нибудь? Жвачку, сок, «баунти»?

Саша отрицательно покачал головой.

— Ну, как хочешь.

Шведов ушел. Саша, уже пожалевший о том, что так опрометчиво отказался от «баунти», принялся ковырять ботинком землю.

Невдалеке притормозило такси. Сергей рассчитался с таксистом и вылез. Побежал было ко входу в больницу, но тут заметил сына.

— Саша? — Сергей подбежал к сыну и, заграбастав его в объятия, расцеловал. — Ты был у мамы? Как она?

— Ее сейчас должны выписать, — спокойно сказал Саша.

— У тебя как? Ты почему не звонишь? Ты в порядке? — допытывался отец.

— Нормально... — Саша посмотрел в ту сторону, откуда с минуты на минуту должен был появиться Шведов. — Все у меня нормально...

— В школе?

— Как Юлька? — спросил вдруг Саша.

— Все хорошо. Ты звони нам, ладно? Юльке и мне, — отвечал Сергей бодро.

Игорь Андреевич заметил Сергея издалека. Сначала хотел было обождать, поскольку не видел никакого смысла в подобной встрече, потом все-таки, решив, что уже не мальчик и не пристало ему прятаться как нашкодившему школьнику от директора, медленно двинулся по аллее туда, где стояли Саша и Сергей.

Подойдя, поздоровался с Сергеем кивком, молча протянул «баунти» Саше.

Как ни велико было искушение, Саша шоколадку не взял. Молча покачал головой.

Шведов вздохнул, сунул шоколадку в карман. Достал сигареты, распатронил пачку. Молча предложил Сергею.

Сергей в ответ вынул и показал свои.

Шведов развел руками. Чиркнул зажигалкой.

Сергей — своей.

Как по команде, все трое повернулись к подъезду. Стали ждать.

Из здания больницы с озабоченным видом вышла Ползунова. Быстро подошла. Хотела было поздороваться, но Шведов опередил ее.

— Что случилось? — спросил он, чуя что-то недоброе.

— Доктор отменил выписку, — ответила Ползунова, косясь на Сергея.

— Почему? Почему, Лена? — Шведов заметно нервничал.

— Ей стало хуже, — сказала Ползунова и, поразмыслив, добавила: — Сильное кровотечение.

— Мама!.. — проговорил Саша испуганно. Казалось, он с трудом сдерживается, чтобы не заплакать. — А когда?!

— Неизвестно, — ответила Ползунова сухо. — К сожалению, этого не знает никто...

Глава двадцать девятая. «СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ»

Сергей уже в который раз пытался дозвониться в больницу к Маше. Он настолько был уверен, что в трубке, как всегда, раздадутся короткие гудки, что даже не сразу нашелся, когда ему неожиданно ответили.

— Але! — Сергей испугался, как бы не бросили трубку. — Але! Это больница?.. Добрый вечер. Скажите, как самочувствие Кузнецовой из шестой палаты? Да, спасибо... Але, да! — выкрикнул Сергей снова после недолгого ожидания — информацию добыли на удивление быстро. — Без изменений? Спасибо... Скажите, а навестить ее можно?.. А когда будет можно?.. Спасибо.

Вздохнув, Сергей положил трубку. Но телефон тут же зазвонил снова.

— Да! — ответил Сергей. — Добрый вечер, одну секундочку... — Просили Костикову, которая уже несколько дней жила с маленьким у Кузнецовых.

Сергей заглянул в комнату.

— Насть, трубочку возьмешь?

— Иду!.. — раздалось бодрое из глубины комнаты. И Костикова тут же возникла, как и положено кормящей матери, с соской в руке. — Ну что? — бросила она Сергею на ходу.

— А... — Сергей только рукой махнул. — Отечественное здравозахоронение. Состояние удовлетворительное, без изменений, навестить нельзя.

Костикова сочувственно вздохнула и быстро схватила трубку. Через какое-то мгновение она уже в обычной своей манере трепалась по телефону.

Сергей постоял еще немного и медленно пошел на кухню. Настроение у него было — хуже некуда. Только гостей принимать... Однако выхода не было — гости уже пришли, вернее — гость, и нужно было его развлекать...

На кухне все было чин-чинарем: на столе — огурцы, помидоры, зелень и прочий «соответствующий закусон». Ополовиненная бутылка «Смирновской».

За столом восседал начальник Сергея, Николай Петрович, крепкий и простой с виду мужик лет сорока пяти. Чувствовалось, что двести граммов водки, «откушанные» Николаем Петровичем не так давно, не прошли бесследно. Глаза босса мутновато блестели, узел дорогого галстука был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстегнута.

— Ну что? Едем? — воскликнул Николай Петрович, завидев вернувшегося на кухню Сергея.

— Куда? — Сергей в задумчивости опустился на свое место.

— Как это — куда? — удивился забывчивости подчиненного шеф. — Ты же девочкам ходил звонить?

— А-а, нет, — проговорил Сергей медленно. — Сегодня не получится. Какой-то у них там выездной показ завтра. Вставать надо рано, — придумал он с ходу.

— Ой, люблю, грешным делом, манекенщиц!.. — заметил Николай Петрович мечтательно. — Слушай, Серега, что ты со мной делаешь? Чтобы Рокотов пил водку с сотрудником, в нерабочее время, да еще у него дома!.. Просто себя не узнаю!..

— Знаем, знаем ваш принцип, Николай Петрович: служебные отношения не должны носить личного характера, — подыграл начальнику Сергей довольно вяло...

— Ни под каким видом! Железно! Сначала на руководящей работе, потом вот в бизнесе — придерживался неукоснительно, — Николай Петрович поднял вверх указательный палец. — А тут что? Ладно, водка! Так уж ведь и по бабам собрались идти! Вот чем ты можешь объяснить такую неожиданную метаморфозу?!

— Не знаю, Николай Петрович, — в отличие от босса Сергей был трезв как стеклышко. — Вероятно, вашим особым ко мне отношением..

— Именно, Сергей, именно, дорогой. Потому что ты не только классный мужик, но и...

— Отличный специалист, — продолжил за начальника Сергей, разливая водку.

— А ты зря иронизируешь, между прочим! Если хочешь знать, такой спец, как ты, целого отдела стоит! — заявил Николай Петрович почему-то с гордостью. — Если не института!..

— Так уж и института... — Сергей поднял рюмку. — Ладно, Николай Петрович, давайте лучше выпьем. За успех вашего бизнеса.

— Нашего бизнеса, Сергей, нашего... — Николай Петрович поднял рюмку в ответ.

— Да нет, Николай Петрович. Вы у нас босс, хозяин, а я кто? Так... Наемная рабочая сила. Сегодня есть, завтра нет...

— Что значит — сегодня есть, завтра нет?.. Ты мне это брось! Я на тебя, между прочим, большие виды имею!.. Чтоб ты знал!.. — Николай Петрович приготовился выпить.

— Вы, может быть, и имеете... — проговорил Сергей загадочно.

Николай Петрович сначала вроде пропустил его слова мимо ушей, поднес рюмку ко рту, но не выпил, поставил обратно на стол.

— Что-то я не улавливаю, Серега? Ты это к чему?

— А к тому, уважаемый Николай Петрович, что ухожу я от вас.

— Что значит — уходишь?

— Увольняюсь.

— Чего-чего?

Вместо ответа Сергей достал из-под стола свой «дипломат», вынул из него лист бумаги и протянул недоумевающему начальнику.

Николай Петрович порылся в карманах пиджака, нашел очки. Нацепил на нос. Медленно прочел вслух:

— «Прошу уволить меня по собственному желанию»... — Николай Петрович снял очки, положил заявление Сергея на стол. — Интересная икебана... — Все же соображал Николай Петрович туговато. — Я не понимаю, Серега, ты что, шутишь? Напился?

— Трезв как стеклышко, — ответил Сергей. — Подписывать будете?

— Слушай, Серега, не валяй дурака! Объясни толком, что случилось?

— Долго объяснять. — Сергей не желал вдаваться в подробности. Хотя чувствовал, что придется.

— Тебя что, зарплата не устраивает? — задал Николай Петрович вполне резонный вопрос.

— Да нет. Отличная зарплата. Тут грех жаловаться.

— Ну а в чем же тогда дело? — пытался докопаться до истины Николай Петрович.

Сергей молчал. Видит Бог, не хотелось ему начинать этого разговора, но ясно было, что не отвертеться. Начальник хотел знать правду.

— А дело в том, Николай Петрович... — проговорил он наконец. — Вот вы тут дифирамбы мне пели, мол, какой я классный специалист, и все такое...

— Ну, положим, не пел, а говорил. И повторить могу, если надо... — начальник даже обиделся.

— Спасибо, конечно. Но только вы ведь не за это меня держите. Не за таланты мои особенные.

— Интересная икебана... — Николай Петрович искренне не понимал, о чем Сергей толкует. — На кой же ляд ты мне тогда сдался?

— В том-то и дело, что ни на кой. Не я вам сдался, Николай Петрович, а тот человек, который просил вас меня на работу взять. Влиятельный, со связями... Как говорится, без мыла в любую дырку... — проговорил Сергей почти с ненавистью. — Почему же не оказать услугу такому человеку, а, Николай Петрович?

— Я не понимаю: ты про Шведова, что ли? — не сразу сообразил босс.

— Ну а про кого ж еще? Или, может, скажете, он вам не звонил?

— Почему же? Было дело. Звонил, хлопотал. Не он, вернее, а Регина его... — Николай Петрович быстро трезвел — сказывалась «аппаратная» выучка. — Ну и что же в этом такого? Я, милый мой, не настолько богат, чтобы брать людей с Улицы... А потом, неужели ты думаешь, я бы стал держать тебя столько времени, если бы ты мне действительно не был нужен?

Даже при всей моей нежной любви к Шведову и его девочкам. Чего там говорить: он и вправду человек нужный. Но у меня, дорогой мой, не государственная лавочка. Это когда я в министерстве штаны протирал — там я мог платить кому угодно. Хоть твоей теще. Это были проблемы партии и правительства. А тут — извини. Из собственного кармана денежки отсчитываю. И, между прочим, немаленькие...

— Ну хорошо. Предположим, все это действительно так, как вы говорите. Оказалось, что я нужный и перспективный специалист. Бог с ним. Не в этом дело, в конце концов. Скажите, Шведов ведь просил вас, чтобы все оставалось в тайне. Ну, чтобы я ничего не знал о его хлопотах? Ведь просил?

Николай Петрович замялся.

— Ну что вы молчите? — Сергей словно допрос вел.

— Просил. — Николай Петрович признался. — Ну, Регина, в смысле, просила. От его, конечно, имени.

— Вот видите. А знаете, почему он об этом просил?

— Мало ли! Ты же вон у нас какой самолюбивый, оказывается! А он человек деликатный. Не хотел тебя травмировать.

Сергей нервно рассмеялся.

— Да-да, он деликатный!.. Он о-очень деликатный! Вот у вас, Николай Петрович, хватило бы деликатности устроить так, чтобы муж, сам того не зная, продал собственную жену? А, Николай Петрович?

— Черт его знает! — начальник уже начинал сердиться. — Какой муж?! Какую жену? Слушай, Серега, ты либо говори толком, либо не морочь голову! Водку позвал пить, называется!

— Вы что, правда ничего не знаете? — спросил Сергей недоверчиво.

— Да вот тебе крест, — Николай Петрович в сердцах перекрестился. — Господи Боже мой! Понятия не имею! — Тут Николай Петрович осекся, даже рот приоткрыл. Наконец дошло. Понял начальник, что у Сергея «за пазухой». — Подожди, так он у тебя что, жену увел, что ли?.. Прости, конечно, за...

— Увел, Николай Петрович, — ответил Сергей смиренно. — Увел. И не только жену. Он и сына заодно прихватил. Знаете, сейчас это модно. Не надо растить, ночей не спать. Берешь сразу, готовеньким...

— Черт его знает, ничего не понимаю! А зачем же он тоща за тебя просил? Вы же вроде как... враги, получается? — Николай Петрович чувствовал себя полным идиотом.

— Да в том-то и дело, что это не он просил. Нужен я ему как... Это Маша... Ну, жена моя. Бывшая. Я тогда без работы сидел, перспектив никаких... В общем, глухо было, как в танке. Ну вот Машка ему и сказала: мол, уйду к тебе, только когда Сережу на работу устроишь. Не могу ж я его вот так бросить, в общем, что-то в этом роде. Подробностей не знаю... Ну, он и устроил... Вот и получается, что я собственную жену, с которой двадцать лет прожил и двоих детей родил, за вашу комбинированную зарплату — продал... — Сергей не удержался, опрокинул рюмку.

— Да, интересная икебана получается... — проговорил медленно Николай Петрович и выпил тоже. Закусил огурчиком. — Ну так ты ж не знал!

— А какая разница? Теперь-то знаю!

— Кто ж это тебе доложил?

— Нашлись люди...

— Наверняка какая-нибудь баба удружила, — как в воду глядел начальник.

— Да какое это имеет значение! Вот вы лучше скажите, Николай Петрович, только так честно, по-мужски: могу я после этого у вас работать или нет? — поставил вопрос ребром Сергей.

Николай Петрович не ответил. Вздохнул, достал сигарету. В задумчивости закурил...

Как и любой мужчина, Анатолий Федорович конечно же много слышал о манекенщицах, но никогда их не видел. По крайней мере, вживую. Именно поэтому Анатолий Федорович не без интереса наблюдал, как репетируют на сцене дома моделей манекенщицы под руководством некой пожилой, но подтянутой дамы. Надо ли объяснять, что дело происходило не в каком-нибудь доме моделей, а в доме моделей Игоря Шведова.

Анатолий Федорович одет был вполне официально — в костюм и галстук.

Мимо, с платьем на вешалке в руке, пробежала какая-то девушка.

— Простите... — окликнул девушку Анатолий Федорович.

-Да?

— Мне бы Шведова. Игорь Андреича...

— Наверх — налево — по коридору. — Девушка умчалась.

— Спасибо.

Неуверенно оглядываясь по сторонам, Анатолий Федорович двинулся в указанном направлении.

Когда Анатолий Федорович наконец добрался до приемной модельера, у Регины на столе зазвонил телефон. Не глядя на посетителя, Регина Васильевна сняла трубку. Анатолию Федоровичу пришлось ждать, пока она закончит разговор.

— Салон Игоря Шведова, добрый день... — сказала Регина в трубку. — Да, я вас слушаю... Нет, к сожалению, мы не имеем возможности оказывать спонсорские услуги... Со временем — может быть, но сейчас нет... Я все прекрасно понимаю, но мы не благотворительная организация. Всего доброго. — Регина положила трубку и подняла глаза на Анатолия Федоровича: — Простите, что вы хотели?

— Добрый день... — решил поздороваться сначала Анатолий Федорович.

— Добрый. Я вас слушаю. — Регина всем своим видом показывала, что ее отрывают от очень важных дел.

— Мне бы Шведова Игорь Андреича... — проговорил Анатолий Федорович осторожно.

— Он занят.

— Но я по очень важному делу.

— У вас назначено?

— Нет, но...

— К сожалению, ничем не могу вам помочь. Игорь Андреич принимает только по предварительной договоренности, — отрезала Регина.

— Видите ли, я действительно по очень важному делу, — Анатолий Федорович старался звучать как можно вкрадчивее и мягче. — Если вы сообщите ему, кто я, уверен, что он меня примет.

— А вот я не уверена.

— Все-таки я вас очень прошу. Просто скажите, что пришел Сашин дедушка. И все... Ну а если он действительно откажет, тогда я не стану вас больше беспокоить. Тотчас же уйду, обещаю вам.

— Ладно, — Регина насторожилась. — Уговорили. Она нажала кнопку селектора.

— Ну в чем дело, Регина? — отозвался Шведов недовольно.

— Игорь Андреич, я прошу прощения, но тут к вам... Сашин дедушка, — доложила Регина.

— Кто-кто?

— Сашин дедушка...

— Ну, хорошо, — согласился модельер не сразу. — Пусть зайдет.

— Слушаюсь, Игорь Андреич. — Регина тут же указала Кузнецову-старшему на дверь кабинета. — Прошу вас. Только учтите — у него очень мало времени.

— Спасибо. Я обязательно учту, — пообещал Анатолий Федорович и исчез за кабинетной дверью...

Николай Петрович вздохнул, вынул из кармана пиджака ручку и молча подписал заявление Сергея.

— Все правильно, Серега. Кто-нибудь другой, может, и смог бы. А такой, как ты...

— Спасибо, Николай Петрович, — поблагодарил Сергей.

— Да уж за что «спасибо»... — шеф был искренне расстроен. — Ты прости, я не знал... Я ж ведь все эти интриги на дух не переношу, никогда в них не участвовал... Слушай, а давай я Гукасяну позвоню? Он же тебя с руками и ногами отхватит! А?! Давай! Сейчас, только записную книжку достану!.. — Николай Петрович потянулся за «дипломатом».

— Ладно, Николай Петрович, не надо, — остановил его Сергей. — Как-нибудь в другой раз.

— Ну почему, почему ты не хочешь?! Шведов-то тут уже ни при чем! Это мои кадры! Ну что ты, в самом деле, без работы, что ли, будешь сидеть?!

— Ну, без работы я, положим, не останусь... Слушайте, Николай Петрович, давайте лучше допьем, а? Я же вас всетаки в гости позвал, как-никак... — Сергей кивнул на бутылку. — Что тут осталось?

— Наливай!.. — согласился шеф. Сергей быстро наполнил рюмки.

— Но — с одним условием, — Николай Петрович поднял вверх указательный палец.

— Слушаю.

— Бру-дер-шафт, — проговорил Николай Петрович по слогам.

— Принимается. — Сергей поднял рюмку.

— Тогда — поехали!.. — Николай Петрович сноровисто захватил руку Сергея своей...

Анатолий Федорович вежливо кивнул с порога шведовского кабинета:

— Здравствуйте.

— Добрый день. — Подойдя, модельер протянул Анатолию Федоровичу руку. — Очень приятно. Шведов.

— Кузнецов. Анатолий Федорович, — представился в ответ Кузнецов-старший.

— Очень, очень приятно. — Игорь Андреевич улыбался, стараясь не показывать своей настороженности.

— Простите меня за неожиданное вторжение, — начал Анатолий Федорович, — но я, грешным делом, подумал, что на работе удобней, чем дома. Во всяком случае, есть вероятность вас застать.

— Не стану спорить. Дома я редко бываю... Проходите, пожалуйста, садитесь. — Шведов указал на кресло.

— Спасибо. — Анатолий Федорович сел. Шведов вернулся к себе за стол. Повисла неловкая пауза.

— Так чем могу быть полезен, Анатолий... — Шведов запамятовал.

— Федорович, — напомнил старик.

— Анатолий Федорович.

— Видите ли, Игорь Андреич... — Анатолий Федорович решил заходить издалека. — Кстати, как здоровье моей бывшей невестки? Я слышал, что она в больнице?

— Да... Она действительно еще в больнице, но дело идет на поправку, спасибо, — Шведов старался быть максимально любезным. — Надеюсь, в ближайшие дни ее выпишут.

— Угу... Рад это слышать... А как... мой внук?

— Саша? Замечательно. Учится, ходит на тренировки. Все хорошо. А разве он вам не звонит?

— Нет, он звонит иногда, но...

— Я обязательно скажу, чтобы он звонил почаще и... навещал, — пообещал Игорь Андреевич.

— Спасибо...

— Да не за что. Бабушка с дедушкой это, как говорится, святое.

Анатолий Федорович согласно кивнул.

— Если проблема в этом, Анатолий Федорович, — решил сворачивать беседу Шведов, — то, уверяю вас, я использую все свое влияние.

— А вы имеете на него влияние? — осведомился Анатолий Федорович ревниво.

— Несомненно. Впрочем, так же как и он на меня. Вообще, мы с Сашей большие друзья.

Анатолий Федорович молча кивнул.

— Все в порядке, Анатолий Федорович? Инцидент, как говорится, исперчен? — Шведов даже слегка привстал, показывая, что собирается закончить разговор.

— Честно говоря, не совсем... — проговорил Анатолий Федорович медленно,

— Ну что же... — Шведов совладал с раздражением. С самого начала разговора он чувствовал, что от старика так просто не отделаешься. — Тоща я вас слушаю...

— Видите ли, Игорь Андреич, мы с Анной Степановной, Сашиной бабушкой, люди пожилые, давно на пенсии... — Анатолий Федорович по-прежнему явно не собирался «брать быка за рога». Ну, само собой, домоседы... Наше дело стариковское, как говорится...

— Так-так, ну и?.. — Игорь Андреевич уже с трудом сдерживал нервы.

— Пенсия у нас приличная, — с буддийской невозмутимостью продолжал Анатолий Федорович, — даже остается немного. Так что в средствах мы не стеснены...

— Очень рад за вас. И что же?

— А вы человек занятой, много времени проводите на работе, и, учитывая то обстоятельство, что наша бывшая невестка сейчас в больнице, мы подумали, что... может быть, Саше будет лучше пожить какое-то время у нас. Ну, естественно, до тех пор, пока наша бывшая невестка окончательно не поправится... Вот я и пришел узнать, что вы думаете по этому поводу?

— Ах, вот оно в чем дело... — проговорил Шведов не сразу. — А я-то все думаю, что вы так издалека подбираетесь... Видите ли, любезный Анатолий Федорович... Я, конечно, уважаю ваши родственные чувства и понимаю, что вы руководствуетесь исключительно любовью к Саше, и ничем иным, но... выражаясь конторским языком, вряд ли смогу удовлетворить вашу просьбу...

— Почему, осмелюсь спросить? — осведомился Анатолий Федорович вкрадчиво.

— Потому что считаю, что Саша должен жить дома. Что бы ни случилось. А дом его сейчас там, где мы живем с Машей. То есть в моей квартире.

— Но, Игорь Андреич, ведь это совсем ненадолго. Я уверен, что моя бывшая невестка... — начал было Анатолий Федорович.

— Мария Петровна, — поправил Шведов.

— Что?

— Называйте ее лучше Марией Петровной, — попросил Игорь Андреевич со зловещей корректностью в голосе.

— Хорошо... — Анатолий Федорович слегка смутился. — Что Мария Петровна, Маша, скоро поправится и статус-кво, так сказать, будет восстановлен. Уверяю вас, мы не преследуем никаких тайных целей...

— А я вас ни в чем и не подозреваю, уважаемый Анатолий Федорович. Более того, я даже готов признать вашу частичную правоту. Да, без Маши действительно тяжело. А мальчику — в особенности. Просто хотя бы потому, что ему некому разогреть обед. Я, как известно, все время на работе да и, признаться честно, небольшой специалист по кулинарной части. Но я хочу, чтоб вы поняли, Анатолий Федорович: у нас семья. Во всяком случае, мне хотелось бы на это надеяться. А значит, что бы ни случилось, мы должны быть вместе. Я надеюсь, вы меня понимаете?

— Да, но бывают ситуации...

— Не бывает, Анатолий Федорович, — перебил Шведов довольно резко. — Не мне вас учить, вы пожилой человек и со своей женой прожили, наверное, лет тридцать по меньшей мере...

— Сорок два года и четыре месяца, если быть совсем уж точным.

— Ну вот видите. Так что вам лучше меня известно, что семья — она либо есть, либо ее нет. Либо все вместе, либо...

— А Саша? — не сдавался Анатолий Федорович, несмотря на всю убедительность аргументов модельера.

— Что, Саша?

— Может быть, стоит у него поинтересоваться? Что он думает по этому поводу?

— Анатолий Федорович, — заметил Шведов жестко, — Саша еще маленький мальчик и не всегда сам в состоянии решить, что для него хорошо, а что плохо.

— Но, может быть...

— Анатолий Федорович, — Шведов перебил. — До тех пор пока Маша в больнице, всю ответственность за Сашу несу я. А мое мнение вам известно.

— А Маша?.. — продолжал упорствовать старик. — Мне кажется, она бы с пониманием отнеслась...

— Вполне возможно. Но мне бы не хотелось ее беспокоить. Простите, но у меня сегодня еще очень много дел. — Игорь Андреевич поднялся, давая понять, что разговор окончен.

— Ну что же... Не буду вас задерживать. — Анатолий Федорович тоже встал.

— Всего хорошего. Приятно было познакомиться, — сказал Шведов.

Достав ручку, Анатолий Федорович что-то быстро написал на маленьком листочке бумаги. Протянул Шведову.

— Что это? — Игорь Андреевич взял листок.

— Наш телефон. На тот случай, если передумаете.

—Я не передумаю. А за телефон — спасибо. Мало ли что.

— Всего доброго. Честно говоря, надеялся на ваше благоразумие, — на прощание заметил Анатолий Федорович с укором.

— Сожалею, что не оправдал надежд, — ответствовал модельер невозмутимо. — Всего наилучшего.

Когда Анатолий Федорович ушел, Шведов вернулся за стол, посидел какое-то время в задумчивости. Разговором этим Игорь Андреевич был явно недоволен.

Нажал кнопку селектора.

— Слушаю, Игорь Андреич, — привычно отозвалась верная секретарша.

— Регина, солнышко, — проговорил Игорь Андреевич устало, — если вдруг придет Сашина бабушка, то меня нет, договорились?

Иннокентий в раздражении поглядывал на часы. Вот уже двадцать минут они с Крюком ждали Биг-Мака в условленном месте — на одной из скамеек Суворовского бульвара. Биг-Мак неприлично опаздывал.

Наконец его фигура замаячила невдалеке.

— Опаздываешь, — не глядя на Биг-Мака, бросил Иннокентий зло.

— Простите, босс, но с этим метро...

— Садись... — Иннокентий перебил. Биг-Мак послушно опустился на скамейку.

— У меня мало времени, — по-прежнему глядя куда-то в сторону, сказал Иннокентий. — Поэтому отвечай быстро и четко. Тебе известно, что Мадлен светить нельзя?..

— Понимаете, босс... — Биг-Мак не на шутку испугался.

— Да или нет?

-Да...

— Тогда я жду объяснений.

— Вас интересует...

— Да! Меня интересует, какого черта ты притащился к Мадлен с какой-то девкой?

Биг-Мак растерялся.

— Ты меня задерживаешь.

— Понимаете, босс, ко мне сестра приехала...

— Ты хочешь сказать, что это была твоя сестра...

— Да... — Максим был не очень уверен и сам чувствовал это.

— Что-то я не припомню, чтобы у Биг-Мака была сестра? — обратился Иннокентий к Крюку.

— Я тоже, — подтвердил Крюк.

— Да она двоюродная. Троюродная, вернее... — нашелся Максим.

— Ага, — Крюк хохотнул. — Из Урюпинска.

— Да не из какого не из Урюпинска! Из Плеса она! Город такой на Волге!

— Волжанка, значит, — заметил продюсер с окающим волжским говором.

— Пусть не гонит, — ухмыльнулся Крюк. — Никакая это не сестра. Я его сто раз с этой девкой видел. Юлька ее зовут.

— Да перепутал он! Юльки там и близко не было! — почти закричал Биг-Мак. — Просто они похожи немножко. Ну, в смысле маленькие, темненькие обе... Понимаете, девчонка первый раз в Москву приехала! Ну дикая совсем! Ее просто оставить не с кем было!.. — он фантазировал на ходу.

— Харэ горбатого лепить! — набросился на Максима Крюк. — «Маленькие, темненькие»... Юлька это была. Точно говорю, не слепой!

— Ладно, Крючок, не кипятись. Завтра в три, если мне не изменяет память, у нас встреча с Мадлен. Мальчик, — Иннокентий кивнул на Биг-Мака, — приведет с собой сестру. Надеюсь, она еще не уехала в Плес? Если Мадлен ее узнает, значит, ты, Крючок, прямо оттуда пойдешь к глазному доктору. Ну а если не узнает... — Иннокентий Михайлович сделал многозначительную паузу.

Биг-Мака бросило в холодный пот.

— Будь здоров, — бросил Иннокентий, вставая. — И не опаздывай завтра...

Иннокентий и Крюк ушли. А бледный от испуга Биг-Мак остался сидеть на скамейке...

Гоша был одет слишком торжественно: темный костюм, дорогой шелковый галстук. И не в кафе позвал, как всегда, а в дорогой ресторан. И цветы купил — когда Катя пришла, он их ей вручил, а потом уже вышколенный официант принес вазу, поставил букет. Очень все это Катю настораживало...

— Еще шампанского? — спросил Георгий.

— Нет, спасибо.

— Коньяку?

— Что-то не хочется.

— Тогда, может, вина? Здесь есть хорошее. Я закажу... Гоша поднял руку, чтобы позвать официанта.

— Спасибо, не надо, — проговорила Катя почти зло.

— Что случилось?

— Ничего не случилось.

— Тебе здесь не нравится?

— Да нет, очень нравится. Замечательный ресторан.

— Тогда... В чем дело?

— Вот это я и хотела у тебя спросить: в чем дело?

— У меня?

— Ну конечно. Ведь у тебя же есть ко мне какое-то дело, правда? Говори, я тебя внимательно слушаю.

— А... — Гоша как-то растерялся. — С чего ты решила?

— Ну, знаешь, тут не нужно быть большим психологом. То мы не видимся неделями, а то ты вдруг даришь мне роскошный букет, приглашаешь в кино, причем на мелодраму, которую, как известно, терпеть не можешь. Вдобавок ко всему еще ведешь в ресторан. Согласись, что все это несколько настораживает.

— Можно подумать, мы с тобой никогда не ходили в кино и не бывали в ресторанах, — Гоша улыбнулся.

— Ходили, Гошенька, ходили. И в кино ходили, и в ресторанах бывали. И даже цветы ты мне дарил. Когда вот только последний раз... Не припомню... То ли на день рождения, то ли на Восьмое марта... Не важно. Просто все это было как-то по отдельности... Фрагментарно. А тут вдруг такой каскад... Да еще вон галстук надел... Нет, Георгий, здесь что-то нечисто, — заключила Катя.

Гоша молчал, потупив взор. Катя потрогала Гошин лоб.

— Странно, температуры вроде нет... Что случилось, Георгий? Где ваши шутки? Куда подевался ваш искрометный юмор? Может, вы пьяны? Или, не дай Бог, скушали чтонибудь не то... Слушай, а может, галстук мешает?..

— Кать, послушай...

— Слушаю. Очень внимательно слушаю. Только давай сразу к делу, ладно? Без всяких этих...

— Я так не могу... — Гоша вздохнул.

— Учись, милый, учись... Ты же ведь уже большой мальчик...

Гоша молчал.

— Не томи, Георгий. Ну давай: она молодая, красивая. Без детей... Любовь с первого взгляда... — пыталась спровоцировать оробевшего Гошу Катя.

— Ну что ты несешь?

— Хорошо-хорошо. Старая и страшная. Четверо детей, восемь внуков...

Гоша вздохнул тяжело.

— Опять не угадала? Ну, тогда не знаю... — Катя развела руками.

— Слу-ушай, — Катя явно переигрывала, — а может, ты решил сделать мне предложение?.. Нет... Галстук, ресторан, цветы, все это не то. Вот в джинсовом костюме в лифте или гденибудь на лестничной клетке — это я еще могу себе представить... А так... Боюсь, что опять мимо.

— А если нет? — спросил Гоша.

— Что значит — если?

— Ну... Если я действительно решил сделать тебе предложение?

— Не морочь голову!..

Гоша ничего не сказал. Неожиданно налил себе чуть ли не полный стакан коньяку и опрокинул залпом.

— Ты же за рулем! — возмутилась Катя.

— Кать, выходи за меня замуж... — брякнул вдруг уже не совсем трезвый автомобилист.

— Ты считаешь, что это смешно? — спросила Катя не сразу.

— Черт возьми! — выкрикнул Гоша так громко, что привлек к себе внимание немногих посетителей ресторана. Они дружно оторвали взоры от тарелок и обернулись на Гошу. — Ты же, кажется, видишь, что я не шучу!

— Я вижу, что ты пьян. Вот это я действительно вижу, чувствуя себя неуютно под этими взглядами, — сказала Катя.

— Перестань молоть ерунду! Ты прекрасно знаешь, что я никогда не бываю пьян!

— Исключение только подтверждает правило.

— Ну хорошо. Поехали, — Гоша предпринял попытку встать.

— Куда поехали?

— В загс!

— Куда-куда?

— Кать, я серьезно. Мы едем в загс!

— Тебе сейчас только за руль садиться.

— Поехали, я сказал! — Гоша резко вскочил.

— Что значит — ты сказал? Ты кто? Господь Бог? Президент России? Или, может, ты мне муж? На худой конец... — Катя говорила презрительно. — Какое ты имеешь право так со мной разговаривать?

— Прости. — Гоша сел.

— Я подумаю, — ответила Катя сухо и подозвала официанта. — Будьте добры, — распорядилась она, когда официант не замедлил приблизиться — три... нет, четыре кофе. И, пожалуйста, — проследите, чтобы он все выпил, хорошо?

Официант послушно кивнул.

— Спасибо, — поблагодарила Катя и поднялась из-за стола.

— Ты уходишь? — спросил Гоша обреченно.

— И тебе тоже — огромное спасибо. Все было очень вкусно. — Катя быстро пошла к выходу.

— Кать, подожди! — закричал Гоша вслед. — А цветы? Катя?!

Но Катя даже не обернулась.

С четырьмя чашками кофе на подносе возник официант. Гоша молча помахал рукой: мол, не надо.

— А как же?.. — спросил официант растерянно. — Просили проследить, чтобы вы все выпили...

— А я и выпью, — кивнул Гоша и тут же добавил: — Коньяк.

— Сто? — осведомился официант понимающе.

— Сто пятьдесят.

— А как же кофе? —Я заплачу.

— Полминуты. — Довольный, официант исчез. Гоша остался за столиком один...

Глава тридцатая. СЕСТРИЧКА ИЗ ПРОВИНЦИИ

Узнав от сестры, что Анатолий Федорович ходил к Шведову, Сергей разозлился.

— Господи, зачем же он к нему поперся?.. Ну думать же, в конце концов, надо!

— Так что, братик, готовься к бою. — Разговор брата и сестры проходил конечно же на кухне. Катя ненадолго забежала к Кузнецовым.

— ...Теперь еще ко мне явятся мозги полоскать! — сетовал на родителей Сергей. — Слушай, они что, не понимают, что это все может плохо кончиться?!

— Там особенно отец разбушевался, — сказала Катя. — Мамахен его еще успокаивала. Говорит, ничего страшного, подумаешь, неделя-другая...

— Какая неделя! Машка уже месяц валяется!

— Вот-вот, — заметила Катя с иронией. — Можно подумать, что вы с Анатолием Федоровичем родственники. — А у ребенка есть отец, есть дед, бабушка, тетка, в конце концов! — спародировала она отца.

— И тебе досталось? — смекнул Сергей.

— Но как!.. В общем, подготовься, продумай легенду, но учти, если ты скажешь, что ребенку лучше там, где мать, — у них готов ответ. «Мать в больнице, а чем жить с чужим дядей, пусть лучше переезжает к нам».

— Да какое их дело! — Сергей даже кулаком по столу шарахнул. — Как-нибудь без них разберемся!

— Как твои па-дчерица с па-внучкой? — решила сменить тему Катя.

— Ты про Настю, что ли?.. Нормально. Гуляют. Их, похоже, Юлька удалила, чтобы с кавалером своим пообщаться.

— Надо бы на него посмотреть.

— Тебе понравится.

— Что? Красивый и глупый?.. — Катя вздохнула о своем. — Ну ладно, твоя постоялица хоть готовит?

— К сожалению. Юлька готовила вкуснее. Хотя в доме чище — она зато подметает ежедневно. — Брат был угрюм.

— А ты не боишься, что это ее голубоглазое чудо назовет тебя в один прекрасный день папой? И так уже в подъезде старушки судачат, — Катя очень удачно изобразила старушек, — «У учителки муж свою выгнал, а молоденькую с ребенком взял. Его, поди, дочка-то?»

— А ты откуда знаешь?

— Слышала, когда к тебе поднималась. Погоди, узнают родители, они тебе такое устроят — тоже мало не покажется. Они же этого не поймут. Молодая девка с ребенком в доме...

— Слушай, может, хватит про них?! Что я им, мальчик?! И так уже идиота из меня сделали! Ведь для всех получается, что я сам идти к Шведову побоялся, а папочку подослал — этакий инфантильный кретин!

— Отец очень надеется на этот разговор с тобой. По поводу Саши.

— Ты у Маши была?

— На той неделе.

— До или после?

— Незадолго до.

— А после?.. — Сергею трудно было произнести это слово. А после... выкидыша?

— После нет. Туда не пускают. Сам же знаешь, карантин.

— А у тебя или у кого-нибудь из твоих... такое было?

— Сережка, это очень индивидуально, и ничего я тебе сказать не могу. Врач, может, и знает, а больше никто.

— Кать, а она не говорила тебе случайно, это не мой?

— Слушай, ну так же нельзя! Ну, какая тебе разница?!

— Ничего себе, какая разница!

— Господи, ну до чего же вы все, мужики, одинаковые! Несчастная, больная баба находится на грани жизни и смерти, а этот двуногий рассуждает...

— Ну что ты несешь! — разозлился Сергей. — Какая грань! Я там был сегодня. Меня, конечно, не пустили, но в регистратуре сказали, что состояние удовлетворительное.

— Тебя бы так удовлетворить, — съязвила Катя. — Какая разница, чей ребенок?! Нет его! Нет!

— Мне важно, — повторил Сергей упрямо. — Мне очень важно знать, чей это мог быть ребенок...

— М о г! Но не был! Его уже нет и больше никогда не будет! Если тебе легче думать, что это был его ребенок, считай так. Если ты ревнив настолько, что предпочитаешь считать умершего ребенка своим, — ради Бога! — Катя и не замечала, что почти кричит. — Главное, успокойся, наконец, займись своим домом.

— А что ты на меня орешь?!

— А ничего! Думаешь, у меня, кроме тебя, проблем нет?! Сама в дерьме по уши!

Зазвонил телефон. Сергей хапнул трубку:

— Але. Слушаю.

— Сереженька, — раздался в трубке голос Семендяевой, — это я...

— Лена? Ты? Плохо слышно...

Катя из деликатности вышла из кухни. Заглянула в Юлину комнату.

Прервавшие на полуслове свой разговор Биг-Мак и Юля повернулись к Кате.

— Я не помешала? — Катя замерла на пороге комнаты.

— Помешала! — ответила Юля довольно грубо.

— Никому я в этой жизни не нужна... — по-своему прореагировала на резкость племянницы Катя и вышла из комнаты.

Сергей тем временем продолжал общаться по телефону с Леной.

— Что у тебя с голосом? — спрашивал он. — Ты что, опять плачешь?

— Нет-нет. Все хорошо. Как твои дети?

— Я не понимаю, что ты говоришь, какие-то странные звуки, ты где?

— Я дома, — раздалось еле слышно.

— Что?! — Сергей не разобрал.

— Тут вещи твои... — продолжала Семендяева.

— Леночка, ты меня извини. У меня сестра сидит, сейчас должны родители подъехать...

— Я понимаю, я не вовремя... Я всегда не вовремя... Я и тогда с этой «Волгой» не вовремя...

— Давай я тебе перезвоню, — предложил Сергей. — Вечером. Или нет. Лучше завтра.

— Зачем ты врешь?.. Я же и так прекрасно понимаю, что ты меня бросил... — с трудом сдерживала рыдания Лена.

— Леночка, поверь мне, ты замечательная девушка. Ты невероятно хороша собой, ты умница, ты талантлива, ты отличная хозяйка, наконец! Уж я-то, избалованный долгой семейной жизнью, я-то знаю... — уверенно говорил Сергей.

— Сереж! Почему я никому не нужна, а?! — спросила вдруг Лена, перебив. — Мой предел — одна неделя в Москве или три на море.

— Мне с тобой было замечательно хорошо, — говорил Сергей, кося одним глазом на дверь — как бы не вошла сестра. — Я ужасно тебе благодарен. Может быть, это было -самое удивительное и романтичное приключение в моей жизни.

Лена горько усмехнулась.

— Такое романтичное, что ты даже за вещами приехать боишься.

— Я очень виноват перед тобой. Невольно обнадежил...

— «Обнадежил»?! Надо же! Слово-то какое придумал! —Леночка, еще раз огромное за все спасибо, — Сергей уже чувствовал себя совсем неловко. — Но мне родители в дверь звонят...

Тут как раз и Катя появилась. Выразительно постучала пальцем по циферблату часов. Сергей кивнул.

— Я перезвоню тебе на днях... Леночка, давай не будем ссориться... — Но в трубке раздались короткие гудки.

Сергей положил трубку на рычаги. Катя посмотрела на него вопросительно.

— Не скажу, — объявил Сергей с ходу.

— Да нет, я и не спрашиваю. Но вот уж действительно, в тихом омуте! Жили-жили почти двадцать лет — и вдруг такой взрыв сексуальности! Что муж, что жена. Куда только раньше они все смотрели?

— У тебя что? Опять с Гошей что-то не так? — догадался Сергей.

— С Гошей все так, — вздохнула сестра. — Без Гоши не так...

Тем временем в Юлиной комнате происходил довольно напряженный разговор.

Юля, свернувшись калачиком, сидела в глубине дивана, а Биг-Мак метался по комнате.

— Ты можешь не задавать мне вопросов?! Я же ничего особенного от тебя не прошу! Только сделать это и не задавать вопросов! Ради меня... Ради нас... В конце концов, это все из-за тебя!

— Из-за меня?! — Юля возмутилась.

— А кто к Мадлен напросился?!

— Слушай, шел бы ты!..

— Ну что мне, на колени перед тобой, что ли, встать?

— Встань, — бросила Юля раздраженно.

Биг-Мак посмотрел на Юлю долгам, полным откровенной ненависти взглядом и вдруг упал на колени. Юля испугалась:

— Ты что?!

Биг-Мак молчал, продолжая стоять на коленях. Юля бросилась к нему.

— Ты что, с ума сошел?! Встань! Встань немедленно! Юля попыталась было поднять Максима на ноги, но он не поддался, и в результате Юля сама оказалась на полу.

— Ты можешь мне толком объяснить, что случилось? — потребовала она.

— Мы только отнесем Мадлен продукты, — молвил Биг-Мак устало.

— Но почему, если там будет Иннокентий, я должна делать вид, что впервые ее вижу?!

— Я же объяснял тебе! — у Биг-Мака, казалось, уже не было больше сил. — Я не имел права вас знакомить.

— Что значит, не имел права?! — возмутилась Юля. — Вы что?! В другой стране живете?! Что у вас за законы?!.. — Она поднялась с пола. Спросила спокойнее: — Ну хорошо. Ты понимаешь, что это бред?.. Мадлен будет называть меня по имени, а я буду делать вид, что она обозналась?..

Биг-Мак молчал.

— Ну, вот видишь... — надеясь, что Максим наконец внял ее словам, мягко проговорила Юля. — Ты же сам понимаешь...

— У меня нет выхода, — сказал Биг-Мак коротко.

— Опять двадцать пять!

— Я сказал Иннокентию, что был с сестрой. Двоюродной, которая приехала погостить из провинции. Но к Мадлен, оказывается, был Крюк приставлен.

— Кто?!

— Крюк. Ну парень один. «Шестерка». Он тебя видел.

— Еще и он?!..

— Он тебя описал Иннокентию и сказал, что часто видел нас вместе. Ну а тот, естественно, сразу сообразил, что ты — это ты.

— Не вижу в этом ничего естественного, — огрызнулась Юля.

— В общем, Иннокентий велел, чтобы я тебя как бы невзначай привел. Чтобы ты даже не догадалась, что это очная ставка. — Максим по-прежнему стоял на коленях.

— Очень мило! Значит, я должна как ни в чем не бывало, глядя в глаза Мадлен, глядя в глаза этой твоей «шестерке», валять дурака?!

— У меня нет выхода.

— Но это же абсурд!

— Я не могу прийти один, — в сотый раз тупо повторил Биг-Мак.

— Но могла же я заболеть, уехать... Родители меня не пускают!..

— Это бесполезно.

— Слушай, а может, ты поговоришь с Мадлен?! — предложила Юля. — Может, она сделает вид, что меня не знает...

— Она?! Да она всем только и тычет, что ни разу в жизни никому не врала! К этой правдолюбке и подходить бессмысленно. Еще Иннокентию, не дай Бог, все расскажет! Не... Юль, я уже все варианты просчитал. По три раза. Другого выхода нет.

— Нет. Нет. Я не смогу. Нет... Биг-Мак посмотрел на Юлю с мольбой.

— Ну что тебе этот Иннокентий... Что он может тебе сделать?.. — не понимала Юля.

— Юль... — сказал вдруг Биг-Мак, понимая, что это последний шанс. — А ведь у твоей бабушки... Это я тогда был.

Юля посмотрела на Максима с ужасом.

— И еще черт знает где был, — продолжал Максим, все еще стоя на коленях и глядя в пол. — За мной много чего. Нет. По мелочам, конечно. Но много. Меня поэтому Иннокентий к себе и взял. Чтобы мной управлять легко было. А для меня это оставался единственный выход — от старой жизни избавиться. И деньги большие. И возможности. И закон нарушать не надо.

Юля посмотрела на Биг-Мака с тоской.

— Если ты меня сейчас бросишь — это конец. В лучшем случае он меня из дела выкинет. В худшем еще и ментам сдаст.

Юля молчала.

— Я думал, ты меня... — проговорил Максим с безнадежностью в голосе. — У нас с тобой... — Он медленно поднялся и, так и не договорив, направился к двери.

— Стой! — окликнула его Юля решительно. — Я сейчас. Только переоденусь...

— Катька, не приставай. Мне сейчас не до исповеди, — отбивался Сергей от сестры, которая конечно же желала «знать подробности».

В дверь позвонили.

— Иди открывай, — сказала Катя, — сейчас тебе будет и исповедь и причастие разом. — Она не сомневалась, что пришли родители.

— А какая разница? — вздохнул Сергей, направляясь к двери.

— На исповеди — исповедуют. А на причастии — причащают, — просветила брата Катя.

За дверью Сергей, как и ожидал, обнаружил Анатолия Федоровича.

— Вот так сюрприз! — всплеснул руками Сергей. — Что это ты без звонка? А если бы меня не было? Где мама?

— Сейчас поднимется, — буркнул Кузнецов-старший, входя в квартиру. — Скажи мне, Юля дома?

— Да, с кавалером сидит, секретничает.

— Запершись? И ты позволяешь?!

— У нее сложный период в жизни... — ответил Сергей раздраженно.

— Сложный период у всей страны. Причем длится он уже лет восемьдесят, — угрюмо заметил старый историк.

— А я бы считала, с татарского нашествия! — подала голос Катя, выйдя в прихожую.

— Уже примчалась?! — все-таки Анатолий Федорович был явно не в духе. — Лихо! — он обратился к сыну. — Значит, времени у нас немного и политический диспут отложим. Я хочу поговорить с тобой серьезно и наедине.

— Удивительное совпадение, — съязвил Сергей. — Ты знаешь, я тоже!

— Я не помешаю? — осведомилась Катя.

— Если помолчишь, — поставил условие отец.

— У тебя такой решительный вид, что мне становится страшно, — заметил отцу Сергей издевательским тоном.

— Да. Я окончательно решил спасти нашего ребенка, — без тени иронии заявил Анатолий Федорович.

В этот момент открылась дверь и в квартиру вошла Настя с ребенком на руках.

— А это кто? — покосился на нее подозрительно Анатолий Федорович.

— Как — кто?! Наш ребенок! — явно наслаждаясь ситуацией, объяснила Катя.

В квартире пахло супом. Игорь Андреевич на всякий случай еще раз втянул носом воздух и снова с удивлением констатировал: да, пахнет супом и, вполне вероятно, его любимым борщом. Игорь Андреевич быстро разоблачился, надел тапочки.

— Саша?.. — позвал негромко и тут только заметил на вешалке женский плащ. Желая поскорее выяснить, что могло произойти в квартире за время его отсутствия, Игорь Андреевич торопливо прошел в комнату и... остолбенел.

Довольно сноровисто орудуя тряпкой, там убиралась Ползунова. Леночка была так поглощена своим занятием, что даже не сразу заметила Игоря Андреевича.

— Вы?.. — только и смог вымолвить Шведов.

— Ой! Игорь... — Ползунова застыла с тряпкой в руках. — А я вас ждала позже.

— Что значит—ждали?! — возмутился такой бесцеремонностью Шведов.

Но Леночку смутить было трудно.

— Я не успела с обедом. То есть обед готов, но... Вы уж простите меня, Игорь. Через пять минут...

— По-моему, до сих пор вы называли меня по имени-отчеству! — заметил Игорь Андреевич, не терпевший фамильярности.

— Слушайте, а почему вы на меня кричите?! — решила дать отпор Ползунова.

— Я кричу?! А что мне остается делать?.. Я прихожу домой, а тут... Кстати, как вы сюда вообще попали?

— Меня Саша впустил. Да! Он просил вам передать, что будет поздно.

Как ни в чем не бывало Ползунова продолжила уборку. Но Игорь Андреевич все же желал добиться ясности.

— Ну хорошо. Может быть, вы все-таки объяснитесь...

— Если вы успокоились... Безусловно, — бросила Ползунова, даже не поворачиваясь к модельеру.

—Я успокоился. — В тоне Шведова звучал сарказм.

— Можно подумать, что вы обнаружили в доме не женщину, мирно готовящую вам обед, а банду рэкетиров, режущих в лапшу ваши лучшие модели! — Ползуновой нельзя было отказать в красноречии.

Шведов отмолчался.

— Ну что вы действительно! Я была у вашей жены. — Слово «жена» Леночка произнесла, естественно, с подтекстом, намекая Игорю Андреевичу на неоформленность их с Машей отношений. — Ну, у Маши. Она очень беспокоится, как Саша, как вы! Попросила меня зайти, прибраться, постирать. И, главное, приготовить вам обед. Чтобы вы себе сухомяткой желудки не портили.

— А как вы попали в больницу? — осведомился модельер недоверчиво. — Там же карантин!

— Ну я же медработник. Вы забыли? Шведов ничего не ответил.

— Вообще-то на вашем месте я бы поинтересовалась ее самочувствием, — порекомендовала модельеру Ползунова.

— Ну?

— Вы мне казались интеллигентным человеком, — тут же парировала грубоватое междометие Леночка. — Ей лучше.

— Все? Эту справку я получил еще утром по телефону.

— Слушайте, Игорь... Андреевич. А почему вы позволяете себе говорить со мной в таком тоне? Почему все время какое-то недоверие? Сомнения в моих словах! В конце концов, я делаю все это не для вас, а для моей подруги! — демагогически заявила Леночка.

— А письмо подруги вы подбросили мне тоже ради нее? — нанес неожиданный удар модельер и явно застал Ползунову врасплох.

Но Леночка быстро справилась с собой.

— Я вас не понимаю.

— Ну да! Значит, Регина Васильевна все придумала... Значит, это не вы выкрали Машино письмо. Не вы попросили Регину его мне подбросить, — продолжал атаку Шведов.

— Вы в своем уме?!

Шведов оставил этот риторический вопрос Ползуновой без внимания.

— Знаете что... — вспомнив, видимо, что лучший способ защиты — нападение, заявила Ползунова, — мне осталось несколько минут. Потом я уйду. Если вас не затруднит, избавьте меня на это время от своего присутствия.

— Я?! Вы предлагаете мне убраться из собственной квартиры? — Шведов опешил от такой неслыханной наглости.

— Что вы от меня хотите? Какое письмо?! — с неожиданной слезой в голосе произнесла Ползунова.

— Из-за которого... — Игорь Андреевич вмиг растерял всю свою решительность, — с Машей... Все случилось...

— Господи! Это что? Это вы все с Регининых слов?! Она же ненавидит меня! Какая же она стерва... Боже мой! Не хватало еще, чтобы эта чушь дошла до Машеньки... Господи, стыд-то какой! Глупость-то какая!.. — продолжала Ползунова свой «монолог Антигоны».

— Мне казалось, что у вас с Региной очень теплые отношения, — заметил Игорь Андреевич почти виновато.

— Были, — кивнула Леночка. — Пока я не сделала глупость. Идиотка. Я позволила себе поиронизировать над тем, что она всю жизнь мечтает вас на себе женить.

— Вы хотите сказать, что она вас оклеветала? — спросил напрямик модельер.

Ползунова посмотрела на Шведова молча и с укоризной.

— Просто... — Игорь Андреевич уже оправдывался, — я доверяю Регине больше чем себе...

— Наивный! Доверять женщине — это все равно что играть в русскую рулетку, — сформулировала Леночка хлестко. — Регина всегда считала, что Машенька вам не пара. Она мне сама говорила, что жене Игоря Шведова мало быть милой, мало быть хорошей хозяйкой, она должна быть — леди!

— Н-да! — проговорил Игорь Андреевич смущенно. — Идиотская ситуация.

— Мойте руки, — вздохнула «великодушно» Леночка, как бы давая понять, что принимает извинения. — Сейчас будем обедать.

— О нет! Спасибо! — замахал руками модельер. — Я забежал-то, собственно, на секунду. Мне кое-какие бумаги надо было взять. И вообще, у меня сегодня встреча в ресторане...

— Значит, я зря готовила? — сказала Леночка с неподдельной грустью.

— Ну что вы, Леночка... — Игорь Андреевич по-прежнему чувствовал себя виноватым.

— Вы еще помните, как меня зовут? Обычно меня запоминают по фамилии. По папиной фамилии.

— Ну не обижайтесь. Завтра я обязательно съем ваш... — Шведов замялся. — Нет. Завтра не съем.

— Опять деловая встреча?

— Презентация, — развел руками кутюрье. — Но послезавтра — обязательно.

— Послезавтра я не посоветую это есть даже Регине, — улыбнулась Леночка.

— У меня отличный холодильник, я вас уверяю! Я и не такое в нем...

— Послезавтра я приготовлю новый обед, — не дала договорить Шведову Леночка. — Я обещала Маше навещать вас через день!

Мадлен и Иннокентий, как всегда, встретились на скамейке в парке недалеко от дома Мадлен. За их спиной верным оруженосцем замер Крюк.

К скамейке подошли Биг-Мак и Юля.

— Здрасьте... — поздоровалась Юля смущенно.

Биг-Мак старался казаться безмятежным.

— О! Какие люди! Крюк! Если ты все равно здесь толчешься, мог сам продукты купить! — Максим поставил битком набитые пакеты на скамейку.

— Не рассыпис-си-и... — процедил Крюк, внимательно разглядывая Юлю.

— Здравствуйте, красавица! Вы кто ж будете? — поинтересовался Иннокентий у Юли, лучезарно улыбаясь.

— Это Юля! — представил Юлю Биг-Мак. — А это Иннокентий Михайлович. Мой друг и учитель.

— А мы уже виделись. — Юля протянула Иннокентию РУКУ— Виделись?.. — Продюсер машинально ответил на предложенное рукопожатие.

— Ну да! «Останкино». Концертная студия.

— Ах, ну конечно! Конечно! — разумеется, не помня Юлю ни одной секунды, воскликнул Иннокентий. — Я чувствую, знакомое лицо.

— А это... — Биг-Мак повернулся к Мадлен.

— Маша. Наша любимица, — сказал за Биг-Мака Иннокентий.

Мадлен протянула Юле руку.

— Ой, мою маму так зовут, — улыбнулась Мадлен Юля и, пожав в ответ руку, представилась: — Юля. Очень приятно познакомиться.

— И мне. — Мадлен и бровью не повела. Иннокентий и Биг-Мак не отрываясь наблюдали за сценой знакомства. Биг-Мак, с трудом скрывая напряжение, Иннокентий иронично-добродушно.

— У вас такой замечательный загар, — сделала комплимент Юле Мадлен. — Как я вам завидую.

— Да. Я только вчера из Ялты. Почти месяц на солнышке грелась. — Юля показывала себя неплохой ученицей Биг-Мака.

Мадлен совершенно искренне вздохнула.

— Ну, нам пора! — решил поскорее ретироваться Биг-Мак.

— Спасибо, Максимка! — поблагодарила Мадлен.

— Иннокентию Михайловичу спасибо! — отозвался Биг-Мак.

— Это наш долг, — пробасил продюсер. Биг-Мак подхватил Юлю под руку.

— Ну, мы пошли! — и быстро потащил Юлю за собой.

— Милые ребята, правда?.. — заметил Мадлен Иннокентий, глядя им вслед.

Мадлен ничего не ответила. Зато Крюк как-то неопределенно хмыкнул.

Регина долго звонила в дверь семендяевской квартиры. Наконец защелкали замки и заплаканная Лена открыла.

— Ну что? — бросила с порога Регина. — Крах? Возвращаться не хочет?

Семендяева молча кивнула.

— Не волнуйся, — сказала Регина уверенно. — Я тебе помогу...

— ...Ну это ж дураку видно, что они сговорились! — негодовал Крюк. Расставшись с Мадлен, они ехали по делам на телевидение. За рулем роскошного «БМВ» был сам продюсер.

— А что ты дергаешься? Боишься, я тебе не поверю? — лукаво осведомился Иннокентий.

— Да я ж их своими глазами видел! — все не мог успокоиться Крюк.

— Ну глаза у тебя, положим, все в наркоте, — заметил продюсер вполне добродушно. — Мог и ошибиться...

— Да я...

— Хватит! — неожиданно оборвал его Иннокентий. — Естественно, и девчонка, и Биг-Мак врут! Но не из-за них я этот спектакль устраивал. Меня интересовало, как Мадлен себя поведет.

— И чего теперь делать?...

— Ничего. Взять на заметку и наблюдать.

— А если эта девчонка болтать начнет?

Иннокентий бросил на Крюка такой взгляд, что тот поежился.

— И Биг-Мака тоже?.. — спросил слабым голосом, поняв, естественно, на что намекает босс.

— Время покажет, — ответил Иннокентий. И вдруг расплылся в обаятельной, широкой и добродушной улыбке, от которой Крюку стало еще больше не по себе...

Глава тридцать первая. ПРОДАЖНЫЙ АНРУША

Катя отправилась в больницу навестить Машу в полной уверенности, что карантин уже отменили. Однако не тут-то было. У Кати не взяли даже передачу — фрукты, за которыми она специально ездила на рынок.

Проклиная себя за лень — все-таки нужно было позвонить и справиться, прежде чем нестись сломя голову, — Катя отправилась звонить. Нужно было предупредить маму, что она немножко опоздает. Но автомат немилосердно «сожрал» единственную Катину монету. Катя еще на всякий случай порылась в сумочке и, убедившись в тщетности поисков, решила монетку у кого-нибудь позаимствовать. Пошла по вестибюлю и тут, в самом конце его, увидела Шведова.

Игорь Андреевич о чем-то беседовал с пожилой женщиной в белом халате. Надо понимать — нянечкой. Передал ей довольно объемный пакет и какие-то бумаги. Потом ловко сунул в карман белого халата деньги.

Нянечка смущенно, но очень довольно улыбнулась и пошла по своим делам.

Тут Катя к Шведову и обратилась:

— Здравствуйте, родственник.

— Добрый день. — Игорь Андреевич конечно же не сразу узнал ее. — Вы...

— Понимаю. — Катя не обиделась. — Я Катя. Родственница Маши от первого брака. Она нас как-то не очень ловко знакомила, если помните.

— Извините, Катя, — модельер одарил Катю фирменной улыбкой. — Конечно, помню. Вас тоже не пустили?

— Карантин! Игорь, простите, отчеств не люблю и не запоминаю, у вас нет монетки — позвонить, автомат сожрал...

— Кажется, есть, минутку... — В кармане Игорь Андреевич не нашел, зато отыскал в кошельке. — Пожалуйста.

— У мамы день рождения... — объяснила Катя.

— Так почему же по телефону?

— Опаздываю! Надо предупредить! Она этого не любит!

— Вам в какую сторону? Могу подвезти.

— Боже мой, а Машка говорила, вы всегда жутко заняты.

— Сегодня день какой-то странный! С утра все наперекосяк. Уже две встречи отменилось. Думал с Машей посидеть — не пускают.

— Они с ума тут все посходили с этим карантином, — Катя принялась набирать номер — телефон был рядом. — У меня даже фрукты не взяли.

— Не волнуйтесь, без апельсинов Маша не останется, я привез ей полный пакет всяких фруктов, — похвастался модельер.

Но у Кати уже провалилась монетка.

— Але, мама? Это я. Плохо слышно! Я у Маши. Да нет, не дома, в больнице. Что? Сергей хочет поговорить? Он уже у тебя?.. Сразу с работы... Ну хорошо. Давай. Давай, говорю!.. Привет, братец. Да нет. Не пускают... «Самочувствие удовлетворительное», — процитировала Катя. — Что?.. Заехать к вам за подарком?.. А Юлька? Уже нет дома... Нет. Я должна радоваться! Ладно. Говори, где лежит.

Шведов деликатно отошел в сторону.

— Хорошо, пока, — продолжала Катя. — Не знаю теперь, когда буду. Что? Ладно, ладно. Пока.

К Игорю Андреевичу подошла нянечка в белом халате, передала записку. Шведов быстро прочел и улыбнулся. Записка была, несомненно, от Маши.

— Мой братец, видите ли, собирался между работой и днем рождения заехать домой, — решила поделиться со Шведовым Катя.

— И что?..

— И не заехал! — Катя кивнула на записку. — Я смотрю, у вас и связь налажена?

Шведов утвердительно кивнул.

— Я сразу заметила, какой на этой нянечке модный халатик. Даже подумала: «от Шведова, наверное», — сострила Катя.

— Ничего от вас не скроется! — оценил юмор модельер. — Пожалуй, единственное, что я не шил, так это белые халаты.

— Ну что? Вы едете?

— Только мне вначале надо заехать к Машке домой. Я имела в виду, к Сергею, — быстро поправилась Катя. — По привычке...

— К Сереже... — проговорил Игорь Андреевич задумчиво.

— Собственно, их-то с Юлей дома нет. Сергей уже у мамы.

Юля едет. Так что... — Кате показалось, что Шведов ее не слушает.

— Вам не по дороге?

— Нет-нет! Я вас подвезу!

— Спасибо. Это недалеко, в принципе здесь прямой трамвай...

— Подвезу, подвезу, — добавил Игорь Андреевич решительнее. — Тем более что у меня к вам... есть одна экстравагантная просьба.

— У вас просьба? — удивилась Катя. — Да еще экстравагантная? Это неожиданно.

— Для меня это тоже неожиданно. — Шведов немного смущался.

Катя посмотрела на модельера с интересом.

— Вы, наверное, в курсе, но я довольно долго... Как бы это сказать... Уговаривал Машеньку переехать ко мне. И все это время мне было запрещено не только звонить ей, не только приходить на работу, но даже провожать домой.

Шведов замолчал. Катя терпеливо ждала продолжения.

— Вы знаете... В результате я придумал себе, как устроена ее жизнь... Какая квартира... Мебель, кухня... То есть все то, что составляет понятие Дома для такой женщины, как Маша. Для Хозяйки, Матери, Жены. Я понимаю, что слишком многословен, но если коротко, возьмите меня с собой, — сформулировал наконец Шведов.

Катя хотела что-то сказать, но Шведов перебил ее:

— Я обещаю ничего не трогать, только смотреть. Мне важно понять, как она там жила.

— Но... Что вы рассчитываете там увидеть?

— Не знаю. Попробую почуять. Как-нибудь поймать атмосферу... Не знаю. Но день все равно пропал. А это... Ну как вам объяснить... Это что-то вроде...

— Понятно, — кивнула Катя. — Я сама всего полгода назад переболела верой в экстрасенсов и гороскопы. Поехали.

— Но там точно никого? — на всякий пожарный решил уточнить Шведов.

— Вы же слышали. Все давно у мамы или вот-вот будут. Только я, как Золушка, должна трудиться, когда все уже празднуют.

— Отлично! Тыква, то есть карета Золушки, уже ждет у подъезда.

Юля и Костикова спешно одевались, когда громко зазвонил телефон.

— Ну?! Теперь-то ты что не подходишь? — спросила Настя.

— А если это опять она?

— С какой стати! Я ей еще полчаса назад сказала, что ты уже выехала!

— Ты не знаешь мою бабушку! Она верит только дедушке и Ельцину!

— А чего, собственно, страшного?! Ну опаздываешь ты... Что, из-за этого обязательно скандал устраивать? Вообще, не первый год тебя знает. Могла бы и привыкнуть.

— Ой, у нас каждый раз с ней из-за этого... Телефон замолчал.

— Устала бороться, — констатировала Костикова.

— Или изменила тактику, — зловеще проговорила Юля, по-ленински прищурившись. Поймав удивленный Настин взгляд, пояснила: — Шутка юмора.

— Значит, до скольких вас точно не будет? — спросила Настя.

— Ну, не знаю... Часов до... А ты что, боишься не уложиться?

— Укладываться я сегодня вообще не собираюсь, — сказала Настя со значением.

— А вы с ним разве не?..

— Ну и что. Но каждый раз это должно быть для него как подарок! Лично я не уверена, что он его уже заслужил.

— Ну ты, мать, строга! — улыбнулась Юля.

— С ними иначе нельзя. Если, конечно, у тебя далеко идущие планы.

— А у вас что? Серьезно?!

— У меня, Кузнецова, теперь со всеми серьезно. Нам сейчас отец нужен.

— Но нельзя же так...

— Как — так? Без чуйств, ты имеешь в виду? У меня, Юль, теперь одно чувство. Если я хочу вернуться в дом родной, то обязана обеспечить своей маман зятя!

— А если у него с твоей мамой будут плохие отношения?

— Конечно, плохие. А как с ней могут быть хорошие...

— Нет... Я этого не понимаю...

— После второй беременности поймешь!

— А у тебя что — вторая? — Юля сделала большие глаза.

— Двадцать седьмая! Выражение такое! Чтоб вместо мата! Или ты только матом понимаешь?

— Костикова, кончай!

— Обидчивая попалась! Квартиро-сдатчики все такие? — Последнее время у Насти трудно было понять, когда она шутит, а когда говорит серьезно. — Ну ладно, ладно... Так когда вы придете?

— Часов в одиннадцать.

— А позвонить перед выходом? Слабо?

— А телеграмму тебе не прислать?!

— А у вас почтальон мужчина или женщина? — осведомилась Костикова низким грудным голосом женщины вамп.

— Мужчина. Лет восьмидесяти.

— А я тебе говорю, мне все равно. Лишь бы не женатый!

— Разведем, если надо будет... — сказала Юля хмуро. Настины настроения ей определенно не нравились.

— Слушай, чего с тобой? Ты ж на день рождения идешь! К любимой бабушке. У тебя красная шапочка светиться должна, а ты хандришь!

— Отстань.

— Неужели из-за Мадлен?

— Мадлен-то как раз золото. Все сразу поняла. Но эти подонки... И Макс с ними.

— Ах, Макс...

— Ну я понимаю, он всего боится, но так же нельзя... Они бандиты! Они же ни перед чем не остановятся, если у них на дороге стать!

— А тебе, конечно, стоять негде. Обязательно на дороге. Причем на их!

— Да ну тебя!

— А хочешь, я со своим поговорю? — родилась вдруг у Насти идея. — Слышь?.. Давай я с ним поговорю.

— С кем?

— Ну с кем, с кем? С Анрушей! С Анри Тигранычем!

— Я думала, он сюда для другого приходит...

— Я серьезно. Он же критик, как-никак.

— Ну и что?..

— Ты че! Он музыкальный критик!

— Как — музыкальный?! Ты же говорила, что он что-то про кино писал?..

— Ну писал о музыке в современном кинематографе... Какая разница! Он же в любой газете может! У него знаешь какие связи! Всю твою банду по косточкам разберет. Про все расскажет!

— А не побоится? — засомневалась Юля.

— Он?! Да это его все боятся!

— Настька, — Юля была вне себя от радости. — Это спасение!

— Ну! И, между прочим, никакой прокуратуры не надо. Ни свидетелей! Ни очных ставок! И вы с Максом тут ни при чем! Мало ли откуда чего он узнал! Четвертая власть!

— Чего?

— Четвертая власть! Это он себя так называет! Ну, пресса в смысле, — объяснила Настя. — Он напишет, а они пусть отмываются.

— Может, они действительно после этого побоятся продолжать...

— Да они жить на этом свете побоятся! Они ж все застрелятся! А остальные повесятся! — нарисовала довольно кровавую перспективу Настя. — Ну что, интеллигенция?

— Я должна сама с ним поговорить, — заявила Юля решительно.

— Так тебе ж к бабке надо!

— Ну что делать... Совру чего-нибудь.

— Ты?! Соврешь?!

— Костикова! Ты что, не хочешь нас знакомить?!

Настя открыла дверь на лестничную площадку и вкатила в квартиру коляску.

—Я?! Да ради Бога! Просто... Юль, ты с ним только про маленькую не говори, ладно?

— В каком смысле?

— Ну так... Чтоб не зацикливался.

— Пожалуйста...

— Слушай, а зачем тебе вообще день рождения пропускать? Я ведь могу вам и завтра встречу устроить... И послезавтра...

— Нет, — Юля застегнула «молнию» на куртке. — Это надо делать как можно быстрее. Мало ли чего им в голову придет!

— Значит, сегодня Анруша остался без подарка, — вздохнула Настя и скрылась в комнате.

— Но ты же сама говорила, что тебе не обязательно... — растерялась Юля.

Костикова появилась из комнаты с ребенком на руках.

— Тихо! Не разбуди! — Настя положила маленького в коляску.

— Ты же сама сказала, что тебе с ним не обязательно, — повторила Юля шепотом, открывая входную дверь.

— Но как желательно!.. — улыбнулась Настя, выкатывая коляску на лестничную клетку.

Юля шагнула вслед за Костиковой и закрыла за собой дверь.

— Ну вот. А вы боялись. Я же сказала — никого нет! — Катя быстро прошла по коридору и скрылась в комнате — нужно было отыскать забытый Сергеем подарок.

Шведов же не спешил. Он остановился для начала посреди прихожей и с нескрываемым любопытством стал оглядываться по сторонам.

Найдя подарок, Катя отправилась на кухню.

— Если вы не мусульманин, могу предложить кофе, — донеслось до Шведова вскорости.

— Насколько я помню, у них проблемы со свининой, — прокричал Игорь Андреевич из комнаты.

— А насколько помню я — с врагами!

— В каком смысле?

— А по-моему, это у мусульман есть закон — «в доме врага не ем»!

— Это не у мусульман. — Игорь Андреевич рассмеялся. Катя нравилась ему все больше и больше.

— А у кого?

— Не знаю. Не помню. Но кофе, спасибо, не хочу.

—А бутерброд? — Катя возникла в дверях комнаты, что-то уже жуя. — Я голодная — ужас! С сыром, хотите?

— Давайте, — кивнул модельер.

— Айн момент. — Катя снова скрылась на кухне.

Игорь Андреевич смотрел и улыбался — удивительно, но именно так он себе все и представлял. Милый интеллигентный дом. Много книг — в основном, естественно, классика. Потолки и стены конечно же давно требуют ремонта. Раньше, наверное, в былые времена — все руки не доходили, а теперь... Непонятно, сколько нужно зарабатывать, чтобы позволить себе нормально отремонтировать трехкомнатную квартиру... Возможно, Игорь Андреевич и дальше предавался бы сентиментальным размышлениям, если бы не услышал вдруг, как хлопнула в коридоре дверь. Шведов замер на месте.

— Чертов дождь! Вышли погулять, называется! — громким шепотом с досадой проговорила Костикова, входя в квартиру. Ребенка она держала на руках.

— Ты опять дверь не заперла! — Юля быстро сняла мокрую куртку.

— Тихо! — прошептала Настя. — Разбудишь!

— Ты почему дверь не заперла! — перешла на шепот Юля.

— Ты ее сама закрывала!

— Смотри-ка, — кивнула Юля на Катины сапоги. — Никак, любимая тетка...

— А чего это она день рождения прогуливает? — Костикова пошла положить ребенка.

— Юля? А ты почему здесь? — выглянула из кухни Катя.

— Я почему? Это ты почему?

— Я за подарком по пути, а ты почему не у бабушки? Она тебя еще час назад ждала!

— А я уж подумала, у тебя тут тайное свидание...

— Ага, а то мне, бедной, негде. Так что у тебя случилось?

— У меня просто срочные дела. Я попозже заеду.

— Что значит — заеду? Без тебя дед никому за стол сесть не позволит!

— Ну Кать, ну у меня правда очень важное и очень срочное дело.

— Как зовут? — осведомилась тетка ехидно.

— Мадлен, — не осталась в долгу племянница.

— В твоем возрасте, — сказала тетка серьезно, — уже пора интересоваться мальчиками.

Юля прыснула. Не сдержалась и Катя.

— Юль, поставь чайник, есть хочется, — выглянула из комнаты Костикова.

— Привет, кормящая мать! — приветствовала Настю Катя.

— Повезло тебе, Юлька, — сказала Костикова с завистью. — И отец — человек, и тетка с пониманием.

Юля не ответила. Она стояла молча, в буквальном смысле слова разинув рот.

Всего в нескольких шагах от нее замер Игорь Андреевич Шведов собственной персоной, которому наконец надоело прятаться в комнате.

— Кажется, вы знакомы... — попробовала разрядить обстановку Катя.

— Здравствуйте, Юленька. Как поживаете? — первым пришел в себя Шведов.

— Что он здесь делает?! — бледнея от гнева, Юля повернулась к Кате.

— Зашел вместе со мной, — сказала Катя. — А что случилось, Юлька?

— Ваша мама очень волнуется за вас... — проговорил зачем-то модельер.

— А сама прийти боится?!

— Она же в больнице... — удивленно развел руками Шведов.

— Мама в больнице?

— А вы не знали?.. В больнице сейчас карантин, но на той неделе обещали, что все кончится. Вы сможете ее навестить.

— Что с ней?!

Шведов не нашелся что ответить.

— Ты знала? — набросилась на тетку Юля.

— Мы не хотели говорить, чтобы ты не волновалась зря... — проговорила Катя. — Помочь все равно невозможно... А потом... Вспомни, ты же сама не хотела о ней даже вспоминать! Кто говорил, что она тебе больше не мать?! Что слышать о ней не хочешь?!

— Что с ней?! — спросила Юля спокойно.

— Теперь уже ничего страшного.

— Это вы ее довели! — закричала вдруг Юля на модельера. — Вы! Я знаю! Если бы не вы, она была бы дома!

— Я подожду вас в машине, — кивнул Кате Шведов и, быстро накинув плащ, вышел.

— Я думала, ты друг, а ты с ним! — тут же накинулась Юля на Катю.

— Успокойся. Я сама по себе. А вот ты-то что с ним воюешь?

— Я сейчас поеду в больницу! — вместо ответа на вопрос сказала Юля. — Где она лежит?

— Тебе же сказали. Там карантин. Никого не пускают.

— Совсем никого?

— Ну я только что оттуда!

— Почему она попала в больницу?

— Как тебе сказать...

— Ну?! — повысила голос племянница.

— Это... что-то вроде... нервного срыва, — не решилась сказать правду Катя. — Ладно! Ты к бабушке едешь?

— Зачем ты его сюда привела? — никак не могла успокоиться Юля.

— Слушай, мне твой допрос надоел! — не выдержала Катя. — Ты едешь или нет?!

— Пешком иду!

— Истеричка! — Катя быстро надела сапоги и вышла из квартиры.

Полусидя в постели Маша перебирала записки от родственников и друзей.

Записки от Сергея, Саши, Шведова, Кати...

Не было только записки от дочери. Ни разу и ни одной.

Прикрыв глаза, Маша откинулась на подушку. Из-под закрытых век покатились слезы...

Анри Тигранович, не заставивший себя долго ждать, оказался обаятельным мужчиной лет около пятидесяти. Седоват слегка, но не лыс, на пузо даже и намека нет. Усы густые и даже черные.

Что говорить, Анри Тигранович вполне хорошо сохранился.

Не спеша попивая кофе, они беседовали с Юлей на кухне.

— Что-то Настя совсем застряла.

— Вероятно, ребенок не желает засыпать, — предположил Анри Тигранович.

— Я его понимаю, — сказала Юля. — Он весь день проспал.

— Вы знаете, Юлия, с грудными детьми это бывает.

— Мне б на его место... Отоспаться.

— Может быть, вам самой попробовать его укачать? — предложил вдруг критик.

— Вы думаете, у меня получится?

— Ну, все-таки вы его мать. Юля слегка оторопела.

— Что?!

— Я говорю, что мать есть мать. У вас он скорее заснет, — объяснил Анри.

— Да, в общем... — понимая, что без длинного языка Костиковой здесь не обошлось, проговорила Юля растерянно.

— Вы мать или не мать?! — Анри Тиграновичу, видимо, не терпелось остаться с Настей наедине.

— Мать. — Юля вскочила. — Я сейчас!

— Юля, Юля, Юля... Успокойтесь, — остудил Юлин порыв многоопытный Анри. — Если вы сейчас ворветесь в комнату и устроите своей подруге сцену, ребенок не заснет еще полночи.

Юля посмотрела на критика оторопело.

— Ну что я могу сделать?.. — Анри Тигранович неторопливо достал дорогие сигареты, закурил. — Я прекрасно понимаю вашу подругу. С первого же дня нашего с ней знакомства она морочит мне голову, что ребенок принадлежит не ей, а подруге. То бишь вам. И с первого же дня я знаю, что она мне врет.

— А откуда?

— Когда матери смотрят на своих детей, это ни с чем не спутаешь.

— И вы ей об этом ничего не сказали? — Юля снова села на место.

— Зачем? Она только расстроится. А мне ее поведение, если хотите, в каком-то смысле даже льстит.

— Как это?

— Ну как же. Если она скрывает, что у нее есть ребенок, значит, она боится, что это может меня от нее отвратить.

Значит, она дорожит тем, что мы с ней... Нашими отношениями, —Анри выпустил несколько колечек.

— Интересная точка зрения. — Юле конечно же слова Анри Тиграновича не понравились.

— Это точка зрения не молодого человека. А... зрелого, лишенного юношеского максимализма и привыкшего к компромиссам. — Критик улыбнулся. — Только ей ничего не говорите. Ну что я знаю. Хорошо?

Юля согласно кивнула.

— Юленька, ну что вы так переживаете? Ну ничего же страшного не случилось. — Анри почувствовал, что Юле вся эта ситуация явно не нравится.

— Она могла меня, по крайней мере, предупредить!

— Мало ли. Забыла. Или постеснялась... Вошла Настя.

— Я засыпала два раза. А он хоть бы хны, — Костикова опустилась на стул рядом с Юлей.

— Но сейчас все в порядке? — Анри поднялся.

— Ты куда? — встрепенулась Настя.

— Не скажу! — Критик вышел.

— Большой интеллигент, — шепнула Юле Костикова. — Слово «туалет» произнести не может.

— Ты ничего сказать мне не хочешь? — спросила Юля.

— Устала... — Костикова вздохнула и отхлебнула холодного кофе.

— Мой ребенок замучил?

Костикова даже закашлялась, подавившись кофе.

— Ты что? Не могла меня предупредить?! — не успокаивалась Юля.

— Тебя предупредишь! — сказала Настя срывающимся голосом и снова закашлялась. — От тебя же никогда не знаешь, чего ждать! А вдруг у тебя тут очередной приступ честности и принципиальности?!

— А ты, естественно, думала, что ничего не выяснится?

— А почему должно что-то выясниться? Ну заплакал ребенок. Ну ты. за день устала, я вместо тебя его успокоила.

— Обычное дело. Лучшая подруга.

— Он тебя чего? Про ребенка расспрашивать стал? — испугалась Настя.

— Костикова! Ну нельзя же всю жизнь на авось!

— Ладно. Ты меня хоть не заложила? Вернулся Анри Тигранович.

— Если мне не изменяет память... Ты сказала, что у Юленьки есть ко мне дело.

— Выкладывай, — велела подруге Настя.

— Настя сказала мне, что вы музыкальный критик, — начала Юля издалека.

— Вы знаете, в слове критик есть какая-то патология. Я больше люблю, когда меня называют журналистом, пишущим о музыке, — ответил Анри.

— А в каких газетах вы печатаетесь?

— А это смотря о чем я пишу. Если о влиянии музыки на произрастание злаков, то в «Сельской молодежи». Если о влиянии на Государственную думу, то в «Российской газете». — Мастер пера был конечно же завзятым циником.

— Я понимаю. Вы шутите. Но дело очень серьезное.

— Это правда, — подтвердила Настя. Анри Тигранович грустно вздохнул.

— У вас есть бывший одноклассник. Он двигается как Майкл Джексон, поет как Александр Серов и красится как Мадонна. Он был бы звездой, но его никто не понимает. Я угадал?

— Вам что-нибудь говорит имя Мадлен? — перешла к делу Юля.

— Естественно. Если вы, конечно, имеете в виду певицу? Юля кивнула.

— Очаровательная девочка. Я уже о ней писал. Будущая наша суперзвезда. Ей очень повезло. Она сразу попала в руки одного из наших лучших продюсеров.

— Иннокентия! — воскликнула Юля.

— Да. — Анри был слегка шокирован Юлиной фамильярностью. — Иннокентия Михайловича. —

— Вы его знаете?

— А в чем, собственно, дело?

— Вы его знаете?!

— Я знаю всех! Я пишу о музыке уже тридцать лет!

— Если я докажу, что ваш Иннокентий бандит, вы об этом напишете?

— Во-первых, он не мой, — отрезал Анри жестко. Ему не нравился Юлин максималистский стиль. — Во-вторых, было бы неплохо, если бы вы выражались яснее.

Маша писала письмо, когда вошла нянечка. Та самая, с которой разговаривал Шведов.

— Мужу? — спросила нянечка.

— Что? — увлеченная письмом, Маша не расслышала вопрос.

— Я говорю, мужу пишешь?

— Только писать и остается... — Маша заставила себя улыбнуться.

— А к тебе ж вроде двое ходють? Да? — полюбопытствовала старуха.

Маша смущенно кивнула.

— А который из их муж?

Этот, казалось бы, вполне безобидный вопрос, застал Машу врасплох. Не зная, что ответить, она молчала, нервно комкая в руке недописанное письмо...

— Вы понимаете, что, если рассказанное вами — правда, это невероятный скандал? — После Юлиной истории от благодушия Анри Тиграновича не осталось и следа.

— Конечно, понимаю, — кивнула Юля.

— По-моему, роскошная статейка может получиться, — заметила Настя.

Но Анри Тигранович лишь метнул на Костикову злобный взгляд.

— Вы осознаете, как я рискую, если написанный мной материал окажется липой? Я потеряю имя. На меня подадут в суд.

— Вы тоже боитесь Иннокентия?

— Да никого я не боюсь! — отрезал критик раздраженно. — Давайте сделаем так: я по своим каналам наведу кое-какие справки. И если ваши слова подтвердятся...

— Следите за центральной прессой! — закончила за Анри Костикова.

— Она права. Если все так, мы дадим по ним залп!

— А сколько времени у вас уйдет на проверку? — спросила Юля.

— А у вас есть варианты получше? — прошил Юлю взглядом Анри.

— Хорошо. Я согласна. — Других вариантов у нее и в самом деле не было.

Сергей и Катя шли к метро по вечерней улице. День рождения Анны Степановны прошел на славу. Вот только Юлю так и не дождались. Это-то и волновало Сергея.

— Все-таки что случилось у Юли?

— Не знаю. Мне не хотелось нервировать маму, но я, честно говоря, не понимаю. Может, она к Маше поехала...

— В больницу? Она же не знает...

— Ты извини. Я случайно проговорилась. Ну получилось. Что теперь делать!

— Ив чем дело, она тоже знает?

— Нет. Я сказала, что у нее нервное расстройство.

— Нервное расстройство у меня. Я хочу встретиться со Шведовым.

— Что?!

— Во-первых, я обещал родителям поговорить с ним о Саше... А во-вторых, это очень важно, куда поедет Маша из больницы, — объяснил Сергей.

— Ну это, наверное, все-таки ей решать.

— Она уже нарешала.

— А как же твоя пассия? — полюбопытствовала Катя и тут же сказала не шутя: — Сергей, тебе не надо ходить к Шведову.

— Почему? Ты что-то знаешь? Катя не ответила.

— Говори!

— Я сегодня встречалась со Шведовым...

Информация, полученная Анри от Юли, так взволновала критика, что он не удержался. Позвонил прямо с улицы, из автомата.

Трубку снял сам Иннокентий.

— Алло! Иннокентий Михайлович? Анруша беспокоит... Что значит — даром хлеб ем? Написал. Все написал. Завтра в «Независимой» выйдет... Вы же знаете, Иннокентий Михайлович: ваших конкурентов бил, бью и бить буду... Что?.. Ну, это несерьезно! — обиделся критик. — Хоть тысяч десять накиньте! Там большой материал! Ну Иннокентий Михайлович... Ну хоть так... Подождите-подождите, Иннокентий Михайлович, я ведь совсем не за этим звоню. Чтобы вы потом не говорили, что даром хлеб ем... — Анри сделал долгую паузу и только после этого спросил: — Вам что-нибудь говорит имя Юля?.. А если в сочетании с Биг-Маком и Мадлен?

Глава тридцать вторая. СОПЕРНИЦА

Ползунова никак не ожидала, что дверь шведовской квартиры ей откроет... Регина.

— А где он? — быстро совладав с удивлением, поинтересовалась Леночка.

— В ванной.

— В ванной?

— Представьте себе!

Регинин честный ответ Ползунова конечно же истолковала по-своему.

— Вас... Вместе... Представить... — она усмехнулась. — Нет. Не могу. Вы что, раньше времени явились?

— Что?!

Не желая давать никаких пояснений, Ползунова принялась выкладывать из своей сумки всякую хозяйственную хурду-мурду: жидкость-стеклоочиститель, губки, порошок для мытья раковины и, конечно, спортивный костюм, в который ей надлежало переодеться для успешного проведения уборки.

— Ах да... Забыла. Это же я сама посоветовала ему поработать с вами дома. Знаете, Регина, — проговорила вдруг Ползунова с интонацией хорошей жены, — он так устал за последнее время... Ему просто необходимо отдохнуть... Мы с ним разговаривали утром...

— Утром?

— Утром. Пока по телефону. Так вот, он обещал мне никуда не выходить сегодня. Просто лежать и читать.

Ползунова кинула взгляд на Регину. Регина стояла в полной растерянности.

— Как же на меня сразу-то все навалилось: и Игорь не в форме, и папочка мой. Вы знаете, заболел! Полстраны в кулаке держит, а чихает как последний бомж! Слушайте, Регина, а что вы здесь столбом стоите? Вас не смущает этот малохудожественный бардак?! — Ползунова указала на неприбранную комнату.

— Что вы от меня хотите?!

— Я хочу?! Милочка, это вы у Шведова деньги получаете! Могли бы и порядок навести!

— Я не уборщица!

— А кто вы?!..

— Послушайте, Елена Александровна!..

— Ну хорошо, хорошо. — Ползунова не желала конфликта. — Придется мне самой заняться уборкой. Как чувствовала — захватила с собой спортивный костюм... — Леночка принялась расстегивать платье.

— А вы не боитесь, что здесь может появиться Мария Петровна?! — спросила Регина.

— Регина! Регина! Что за смехотворные угрозы! Мы же прекрасно с вами знаем... Там серьезный... Там очень серьезный случай!

— Вы правы: очень серьезный... Игорь Андреевич так мечтал о ребенке...

— Как говорится, — проговорила Ползунова с прозрачным намеком, — еще не вечер.

— Смотря для кого...

— Вот что, милая, может, мы обойдемся без подтекстов? Мне понятно, на что вы намекаете. Но я тут абсолютно чиста. Это просто случайное совпадение, что я в тот день была у Маши.

— Уж кто-кто, а я-то знаю: у вас, уважаемая Елена Александровна, случайностей не бывает!

— Это хорошо, что вы меня знаете, Регина. Это должно вас уберечь от непродуманных поступков.

Регина ничего не ответила.

— Не скрою: я была с вами пару раз резка... Даже позволила себе как-то намекнуть на ваши девичьи надежды... На Игоря Андреевича...

Регина хотела было вставить слово, но Ползунова не дала.

— Меня не интересуют подробности вашего романа, если таковой и состоялся двадцать лет назад!.. Я предлагаю вам мир. С такими, как я, даже очень плохой мир лучше ссоры. Даже очень, очень плохой, вы же знаете. Мы понимали друг друга раньше, поймем и теперь...

Из прихожей, в длинном махровом халате, на ходу вытирая мокрые волосы, появился Игорь Андреевич.

— Региночка, извини, что... заставил ждать...

Тут Игорь Андреевич увидел Ползунову, которая попрежнему стояла в одной комбинации, поскольку не успела еще переодеться в спортивный костюм.

Вовремя опомнившись, Шведов деликатно закрыл глаза ладонями и, извинившись, вышел из комнаты.

— Почти как в «Ревизоре» — немая сцена! — нимало не смутившись, проговорила с улыбкой Ползунова. — Бедный Игорь Андреевич так смутился! И не скажешь, что этот человек чуть ли не каждый день проводит в обществе полуодетых женщин. Хотя, может быть, на него подействовал именно мой вид, как вы думаете, Региночка?! Игорь Андреевич! — не дождавшись Регининого ответа, позвала Ползунова.

— Вероятно, мне здесь уже нечего делать, — Регина решительно направилась к двери.

— Ну почему же... Игорь действительно хотел вам отдать какие-то «нетелефонные указания». Хотя... Пока его нет... Я рада, что у нас снова наметилось взаимопонимание. И, надеюсь, вы поймете мое желание сделать все, чтобы учительница сюда больше не вернулась. Даже если он, — Ползунова кивнула в сторону двери, — будет на ушах стоять!

— Но каким образом?

— Легитимным.

— То есть?

— То есть мы должны восстановить эту дружную совковую семью... Как ее фамилия по мужу?

— Столярова, кажется. Нет, Кузнецова...

— Замечательная русская фамилия...

— Я не понимаю, вы что, хотите, чтобы...

— Совершенно верно. Вернуть нашу бедную Машу ее законному супругу. Кстати, вы знаете, что он ушел от Семендяевой?

— Конечно. Лена очень переживает.

— Плевать на ее переживания. У вас есть какие-нибудь идеи, как нам все устроить?

-т- Чтобы Маша — отсюда? Нет, таких идей у меня нет.

— А что, если использовать Сашу?

— Сашу?

— Ведь если он вернется к отцу, — продолжала рассуждать Ползунова, — то эта учительница, насколько я раскусила ее характер, ни минуты здесь не останется.... Я правильно рассуждаю?

— Может быть. Но, боюсь, ваша новая операция под кодовым названием «Саша» не удастся, Лена.

— Почему?

— Саша не то что возвращаться — он даже встречаться с отцом не хочет.

— Он его ненавидит?

— Игорь Андреевич убежден, что очень любит.

— Тогда в чем же дело?

— Кто знает? Не каждого взрослого-то поймешь, а ребенка... Вот сейчас он, например, увлекся мытьем машин. Игорь Андреевич просто с ума сходит: представляете, если...

— А где это? — перебила Ползунова.

— Что где?

— Ну где он их моет?

— Машины? Не знаю. В разных местах. А что?

— Да нет, ничего, —- не стала раскрывать карты Ползунова. — Просто так.

Регина посмотрела на Ползунову со страхом...

В соседней комнате, уже одетый, Игорь Андреевич разговаривал по телефону.

— Значит, немного лучше? Уже не смотрит в потолок? Ну слава Богу, а то в прошлый раз... Передайте, что очень скучаю и в конце дня обязательно заеду на минутку... Может быть, с Сашей. Ну, спасибо вам большое. Всегда к вашим услугам.

Игорь Андреевич положил трубку и вышел в прихожую. Осторожно постучал в дверь комнаты, где всего несколько минут назад застал Ползунову в таком необычном виде.

— Теперь-то я могу войти?

— Разумеется. Ради Бога, извините, что так получилось.

— Ползунова была уже одна, без Регины. И не в комбинации, а в спортивном костюме.

— Пустяки. А где Регина? Я же хотел с ней поговорить...

— Умчалась в офис — уважать и за хвост провожать какого-то заморского гостя. Хотя, мне кажется, она просто не хотела нам мешать.

— Нам мешать?!

Ползунова кокетливо улыбнулась. Игорь Андреевич сел в кресло.

— А вы, я гляжу, прочно взяли шефство надо мной. Любопытно, в качестве кого?

— Ну, скажем, в качестве почитательницы вашего таланта. Устраивает?

— Не знаю, не знаю... В ваших кругах, как правило, почитают таланты только на словах.

— Хотела бы на деле, но, боюсь, вы будете возражать...

— Буду. До сих пор, хотя в это многие и не верят, Шведов обходился без протекции.

— Я не о том.

— О чем же?

— О Саше.

— При чем здесь Саша?

— Вы только не волнуйтесь, Игорь Андреевич!

— Терпеть не могу таких вступлений! Я волнуюсь! Выкладывайте, что с ним!

— Понимаете, пару дней назад я ехала по улице, не помню уже где, и вдруг на проезжую часть выскакивает целая группа мальчишек с щетками и среди них Саша...

— Черт возьми! Он же обещал мне этою не делать! Я, говорит, только на стоянках работаю. Почему вы мне сразу не сказали?

— Ну после того случая... Когда Регина меня оклеветала... Но потом я решила, что не могу молчать. Я же автомобилистка и знаю, что это небезопасно. Машины снуют туда-сюда, и потом, там тоже существует рэкет. Неужели вы не даете ему денег?

— Я?

— Так и думала. Боюсь, он это делает вам назло. Мстит за отца.

— Вы думаете?

— У них это бывает. Такой возраст. Маша знает? Шведов покачал головой.

— Понимаю, ее нельзя волновать. Да, ситуация... Вот такие мелочи делают порой невыносимой жизнь большого художника... И очаровательного мужчины, которого обожают женщины...

Ползунова как бы невзначай взяла руку Шведова в свою. Леночка была готова к отпору, однако такового не последовало. Игорь Андреевич сидел, погруженный в свои мысли. Вконец осмелев, Ползунова с жаром заговорила:

— Милый Игорь, наверное, я не должна этого говорить, наверное, я беру на себя слишком много, но... мне больно за вас! Вы осунулись, похудели! Вас гложет тоска, я вижу! У вас работа, творчество, дом моделей, наконец... впереди Рим. Конкуренты не дремлют! А вы должны страдать и мучиться из-за, извините, чужого ребенка!..

— Ну, это вы зря, — возразил модельер вяло. — Як Саше хорошо отношусь.

— Господи, ну конечно же! Но все-таки у него есть родной отец. Почему у него голова не болит за свое чадо?

И не догадываясь, что о нем идет разговор, Саша старательно надраивал чей-то видавший виды «форд».

Леночка «волновалась» зря — дело происходило на автостоянке недалеко от дома Игоря Андреевича...

Для поддержания формы Лена Семендяева не только не ела мучного, сладкого, сыра, картошки, бананов и прочих вкусных вещей, но и занималась каждый день аэробикой.

Музыка играла так громко, что Лена не сразу услышала звонок в дверь. Потом прислушалась, выключила магнитофон и, отдышавшись, подошла к двери.

— Кто там?

— Битте. Известный модель Элен Семен-дя-еф здесь проживать? — раздалось из-за двери с иностранным акцентом.

— А кто это?

— «Бурда-моден».

— Кто-кто?

— «Бурда-моден». Подарок вам.

— Ой, подождите, — засуетилась Лена, — я только халат накину.

Лена побежала в комнату, накинула халат, быстро оглядела себя в зеркале и бросилась обратно к двери.

— Элен! — торопил Лену нетерпеливый голос. — Шнель, шнель! Тайм из мани!

Лена быстро открыла дверь и увидела... улыбающегося Сергея.

— Привет.

— Сергей...

— Лена...

Они поцеловались.

— Разыграл, — улыбнулась Лена.

— Прости, что я не подарок от «Бурда-моден».

— Ты сам — подарок. Входи же.

Сергей наконец зашел, закрыл за собой дверь.

— Ты посиди, я сейчас что-нибудь приготовлю...

— Не надо, — сказал Сергей, — я ненадолго.

— Ты за вещами? — Лена помрачнела.

— Просто был тут, неподалеку, и решил заглянуть. Ничего?

— Ты же знал, что я и этому буду рада.

Сергей достал из кармана небольшой флакон французских духов.

— Изфестный модель Элен Семендяеф, скрывавшей изфестный преступник Сергей Кузнецоф. — Сергей протянул духи Лене.

— Ты злопамятный, — Лена чмокнула Сергея в щеку и тут же открыла коробочку, а за ней флакон. Понюхала. — Ой, какая прелесть! Спасибо! — Лена снова чмокнула Сергея. — А галстук такой красивый по какому случаю?

— Нравится? Это мне Костикова подарила.

— Какая Костикова?

— Юлькина подруга. Я же тебе говорил: она сейчас у нас живет со своей дочкой.

— Она хорошенькая? — спросила Лена ревниво.

— Дочка-то?

— Костикова твоя!

— Не знаю... Она же подруга моей дочери. Я их только по фамилиям и воспринимаю. А вот дочка Костиковой — Вера ее зовут — точно будущая манекенщица.

— Я б ей этого не пожелала. Думаешь, мне не хочется ребенка иметь? Сплю и вижу...

— Тогда в чем же дело? Выходи замуж и рожай!

— Дело не в замужестве. Мне на эти условности... Боюсь работу потерять, Сергей. Правда, мне на днях один вицепрезидент предлагал быть его референтом по общим вопросам.

— Вице-президент чего?

— Чего-то там... Может, банка, Бог его разберет. А может, и не вице-президент совсем, а генеральный директор, я не помню.

— Значит, по общим вопросам?

— Угу.

— Гонорар, разумеется, в валюте?

— Мне никто не нужен, кроме тебя, Сергей, — сказала Лена просто, хотя Сергей и не думал ревновать, просто шутил в излюбленной своей манере.

— По-моему, мы уже все выяснили, Леночка, — проговорил Сергей, стараясь на Лену не глядеть.

— Зачем же ты пришел? Духи подарить?

— Да нет... Если честно... Соскучился я, Лена...

— Правда?

— Правда.

— Так это же чудесно, милый!

Семендяева привлекла Сергея к себе. Последовал долгий поцелуй.

— Мне надо идти, — сказал Сергей, с трудом оторвавшись от Лены.

— Побудь еще немножко...

— Прости, не могу... Дела. А ты, когда я пришел, аэробикой занималась?

— Я сейчас много ею занимаюсь. Надо быть в форме. Мы ведь скоро в Рим едем, Сергей.

— В Рим? И Шведов тоже?

— А как же! Я так думаю, это Ползунова постаралась. Помнишь, я тебе о ней говорила.

— Ползунова?

— Не помнишь разве? Ты все еще спрашивал, кто она?

— А ты отвечала: «там одна».

— Вот эта самая «там одна» — дочь того самого Ползунова. И влюблена в Шведова по уши.

— Погоди-погоди, я же тебя не просто так спрашивал: ты мне сказала, что Ползунова посоветовала тебе устроить эту инсценировку с моим арестом... Зачем ей это нужно было?

— Не знаю.

— А моя бывшая жена в курсе этих интриг?

— Вряд ли... Хотя вообще-то Ползунова с ней дружит и даже в больницу ходила... В тот день, когда случилось это... Сереж, только ты меня не выдавай, ладно? А то они меня, как котенка...

— Не бойся, не выдам... Мне только мою бывшую жену жаль. Она в какую-то грязь влипла... И Сашка там...

— Ты ее жалеешь, а она тебя жалела, когда к Шведову уходила?

— Тут другое. Она влюбилась.

— Влюбилась...

—Лен, только не надо, а? Ты же хороший человек. Ты сама мне все рассказала, когда она заболела.

— Дура потому что. А в жизни только жестокие и бессердечные побеждают.

— Такой заявлений сделал для печать изфестный модель Элен Семендяеф!

Лена рассмеялась.

— Да ну тебя! Все-таки несерьезный ты человек, Кузнецов!

Сергей посмотрел на часы.

— Вот именно! Мне уже в фирме пора быть. — Сергей поцеловал Лену в щеку. — Готовься к Риму. Говорят, он стоит мессы.

— Это про Париж говорят, а не про Рим!

— А ты откуда знаешь?

— От верблюда!

— Ну хорошо, хорошо! Про Рим говорят, что туда ведут все дороги.

— Ты придешь еще?

— Чемодан ведь здесь...

Лифт был занят. Сергей посмотрел через железную сетку в шахту — лифт поднимался наверх. Затормозил на его этаже.

Вышла эффектная блондинка. С гордо поднятой головой проследовала мимо.

Сергей вошел в кабину и поехал вниз.

Блондинка — а это была не кто иная, как Леночка Ползунова, — позвонила в дверь семендяевской квартиры. Семендяева открыла.

— Добрый день, тезка, прости за экспромт.

— Ничего, входи. Ползунова переступила порог.

— Это от тебя мужчина ушел?

— От меня.

— Что ж, вполне. Видок, правда, немного совковый. Наверное, клерк в какой-нибудь фирме.

— Лена, извини, — сказала Семендяева, — я вообще-то уходить собиралась.

— Могу подбросить. Я на колесах.

— Не стоит.

— Тогда я по-быстрому. Я только что от Игоря.

— От какого Игоря?

— От Кио! От Шведова, естественно. Он в стрессе.

— А что случилось?

— Долго рассказывать. У нас к тебе просьба: помоги нам решить одну проблему.

— Какую?

— Проблему Саши. Короче, позвони своему приятелю Сереже Кузнецову. Кстати, это не он был?

— Неон.

— Я так и думала. В таких, как тот господин из лифта, не влюбляются хорошенькие манекенщицы Шведова. Так вот, скажи своему Сереже, чтобы он, хотя бы до возвращения Маши из больницы, забрал к себе своего сыночка. Можешь даже сказать, что ему у Шведова плохо. Так и быть, беру на себя этот грех.

— Извини, — решительно отрезала Семендяева, — но я никому звонить не буду. Я не вмешиваюсь в семейные дела своих... приятелей.

— Ах, ты моя прелесть... Это твой окончательный ответ?

-Да.

— Ладно. Нет так нет. Ноу проблем. Ты смотрела последнюю передачу о Кардене?

— Нет.

— Жаль. Что-что, а культура показа моделей у них шоковая. Нам надо многое менять в этом бизнесе. Может быть, тебя все-таки подвезти?

— Спасибо, не надо.

— Тоща чао, дорогая. Еще раз извини за экспромт.

— Ничего страшного. Пока.

Ползунова потянула на себя дверь, но вдруг обернулась:

— Кстати, между нами: возможно, в доме моделей скоро будет новый замгенерального.

— Возможно?

— Вполне вероятно.

— И кто?

— Это пока секрет. Целую. Ползунова исчезла.

Лена осторожно прикрыла за Ползуновой дверь. Что-то ей в этом разговоре ужасно не понравилось. Но вот что... Лена понять не могла.

Уже несколько часов Саша маялся без дела — не было клиентов.

Кого-то не устраивала цена, кто-то вообще предпочитал мыть свою машину сам... Саша уже было совсем отчаялся после отказа очередного потенциального клиента, как вдруг откуда-то сзади раздался знакомый голос.

— Хозяин! Работник не требуется? Саша обернулся и увидел Гошу.

— Дядя Гоша...

— Привет. Как идет бизнес?

— Нормально. А вы — ко мне?

— Вообще-то я вон в тот магазин, — Гоша кивнул на расположенный невдалеке супермаркет, — но приятно удивлен нашей встрече. И особенно тому, что посеянные дядей Гошей семена частного предпринимательства начинают давать всходы. Похоже, мой племянник решил стать миллионером.

— Скажете тоже...

— А что — запросто. Ты вот капиталы свои во что вкладываешь?

— Я? В «сникерсы»... — признался Саша честно.

— А «сникерсы»?

— Съедаю.

— Прекрасный оборот капитала. Ладно, у тебя есть немного времени?

— Немного есть.

— Давай посидим, — Гоша указал на скамейку. Они уселись.

— Как вообще жизнь?

— Ничего.

— Тебя там не обижают?

— Нет.

— Ответь мне на один вопрос. Только прямо, по-мужски, можешь?

— Могу.

— Почему ты избегаешь своего отца? Саша молчал.

— Я жду ответа.

— Я его не избегаю. Это он меня избегает.

— А ты бы хотел с ним встретиться?

— Когда?

— Да хоть сейчас. Вон моя машина, видишь?

— Вижу.

— Садимся — и прямо к нему. На работу.

— А если его там нет?

— А это мы сейчас выясним. — Гоша встал. — Ты посиди, а я ему сейчас позвоню. Только дождись меня, хорошо?

— Хорошо.

— Или лучше знаешь что? Помой пока мою машину. Давай-давай, я тебе хорошо заплачу. Двойной тариф.

И Гоша побежал к ближайшему автомату. Автомат конечно же не работал. Гоша прошел по улице, отыскал другой. Набрал номер.

На работе Сергея не оказалось. Сказали — ушел и сегодня больше не появится.

Гоша позвонил ему домой. Трубку сняла Костикова.

— Сергея можно? — попросил Гоша.

— А его нет. Кто спрашивает?

— А я, простите, с кем говорю?

— Костикова, Юлина подруга. А вы кто? Голос у вас знакомый...

— Вот что, Костикова, — заявил Гоша довольно бесцеремонно, — как хочешь найди его и передай...

В этот момент в квартиру Кузнецовых позвонили.

— Ой, кто-то пришел! — крикнула в трубку Настя. — Подождите, может быть, это он... — Положив трубку, она побежала к двери.

— Кто там?

— Юль, ты? — спросил голос из-за двери.

Костикова торопливо открыла дверь, но... никого не увидела. Шагнула за порог.

Кто-то невидимый накинул ей на голову мешок так быстро, что Настя и вскрикнуть не успела.

Дверь квартиры громко захлопнулась от сквозняка.

— Алло! — крикнул в трубку Гоша. — Костикова, где ты там? Сколько можно открывать! Алло! — Гоша положил трубку, набрал еще: занято. Опять — снова занято.

Чертыхнувшись, он двинулся назад к стоянке. Скамейка, на которой сидел Саша, была пуста. Гоша кинул взгляд на машину — около нее тоже никого не было.

Саши и след простыл...

Глава тридцать третья. «ДОБРОДЕТЕЛЬНАЯ БАРЫШНЯ»

Рабочий день в доме моделей был закончен.

Игорь Андреевич запер ящик стола, надел плащ, потянул на себя дверь кабинета и... буквально нос к носу столкнулся с Ползуновой.

— Что это вы сегодня без охраны?.. — Поймав растерянный взгляд Шведова, Леночка пояснила: — Я про Регину. Здравствуйте.

— Здравствуйте. — Модельер отступил чуть назад, давая Ползуновой возможность пройти в кабинет. — Рад видеть... — соврал Игорь Андреевич устало.

Ползунова протянула руку.

Шведов наклонился, чтобы, следуя этикету, приложиться губами, но Ползунова вдруг резко сократила дистанцию и быстро поцеловала опешившего модельера в щеку.

— Не помешаю?.. — тут же молвила Леночка как ни в чем не бывало.

— К сожалению, я собираюсь уходить. — Шведов машинально провел рукой по щеке.

— Брифинг? Презентация?

— Свидание.

— И не со мной? — вконец обнаглела Ползунова.

— У Маши сегодня первый день как отменили карантин.

— Знаю, знаю. Я уже была у нее сегодня.

— Да?! — оживился Игорь Андреевич. — И как она?! Ничего принести не просила?!

— Она прекрасно себя чувствует. На днях ее будут выписывать, — с явным неудовольствием сказала Ползунова.

— А почему у вас такой странный тон?

— Послушайте, Шведов! Вы не производите впечатление ни мальчика, ни импотента! Вы что?! И вправду верите в женскую дружбу?! — Голос Ползу новой звучал раздраженно.

— Никогда не думал, что вера в дружбу — признак импотенции. Впрочем, может быть, я вас не понимаю...

— Да все вы прекрасно понимаете! Просто, во-первых, вы достаточно интеллигентны, чтобы не послать меня, а во-вторых, вам не хочется портить отношения с дочерью влиятельного государственного чиновника!

— А в-третьих? В-четвертых? — взвился модельер, поначалу не желавший конфликта. — Это все будет?!

— Будет! — пообещала Ползунова решительно. — Может быть, вы не знаете, что я хочу за вас замуж?!

— Боюсь, что я для вас слишком стар.

— Не бойтесь.

— Нет, — Шведов хмыкнул — слишком прозрачен был намек Ползуновой. — Я не в этом смысле. Просто в мои времена принято было, чтобы мужчина делал предложение женщине...

— Милый Игорь Андреевич, ваши времена кончились! — с интонацией большевика Антонова-Овсеенко, который руководил арестом Временного правительства, объявила дочка влиятельного лица. — Сейчас наши времена! И если вы не хотите от них отстать... Вы даже не представляете, какой я припасла для вас свадебный подарок!

— Вы меня покупаете?..

Но тут Леночка неожиданно изменила тактику.

— Боже мой, Боже мой... — вдруг энергично приблизившись к Шведову, Ползунова положила руки ему на грудь. — Неужели вы не понимаете, чего мне стоили все эти современные признания? Неужели вы не понимаете, что я люблю вас!..

Тут Ползунова полезла целоваться, но Игорь Андреевич, как опытный боксер, вовремя улизнул из сектора атаки.

— Значит, богатая и здоровая для вас хуже, чем бедная и больная! — констатировала Ползунова зло.

Шведов поднял на Ползунову глаза.

— Я разговаривала с Машиным лечащим врачом. Можете оставить свои надежды на ребенка! У нее больше никогда!.. Никогда не будет детей!

— Я не желаю разговаривать с вами на эту тему, — сказал Шведов как можно резче.

— Пройдет очень немного времени, и вы будете мечтать поговорить со мной. На любую тему! — Леночка повернулась и быстро вышла из кабинета.

Игорь Андреевич подумал о том, как это все-таки несправедливо, что женщин бить нельзя. Ведь иногда так хочется...

Отчаявшись дождаться неизвестно куда запропастившуюся Костикову, Юля принялась сама разводить детское питание. Самое время было кормить маленького.

Биг-Мак сидел напротив.

— Я не понимаю, куда она делась?! Может, в милицию позвонить? — нервничала Юля.

— Не надо в милицию. — Биг-Мак вздрагивал лишь от одного этого слова.

— Почему?

— Ну мало ли! Может, она у мужика у своего... Как его... Ну как его, я забыл...

— Ты с ума сошел! Какие мужики! У нее ребенок!

— Все бывает...

— Да звонила я ему! Он понятия не имеет!

— Ну к маме, может, зашла...

— Ага. И заговорилась! И на всю ночь!

— А что ты им скажешь? — спросил Биг-Мак осторожно.

— Кому?

— Ну милиции... Ты же в милицию собралась звонить?!

— Слушай, а что ты так беспокоишься? — насторожилась Юля.

— Я беспокоюсь?

— Ты! Ты!

— Да я что! Мне вообще на твою Костикову!..

— А может, ты что-нибудь знаешь?

— Что я могу знать?! Что я могу про нее знать?! Больше мне интересоваться нечем!

— Я же понимаю, почему ты так испугался! — продолжала экзекуцию Юля. — Боишься, что они начнут меня расспрашивать. Не было ли чего подозрительного у нас. Не угрожал ли кто... А я тут про ваши дела с Мадлен и выложу!

— Идиотка! — выкрикнул Максим в сердцах.

— Струсил?! — обрадованно уличила Биг-Мака Юля. — Ну конечно! Можешь не волноваться! Ничего я им не расскажу! Мы с Настей лучше придумали!

— Еще лучше? — В голосе Максима звучал сарказм.

— Мы все Анри Тигранычу рассказали!

— Это мужику ее?! Вы что! Рехнулись, что ли?! Я же просил тебя! Чтобы никому! И, главное, зачем?! Что он может?!

— Он много что может! Например, написать статью. Ведь он музыкальный критик!

Биг-Мак вдруг буквально потерял дар речи. Совершенно оторопело молча уставился на Юлю.

— Ты чего?

— Анри Т-тигранович, — Биг-Мак даже заикнулся. — Это тот? Из «Независимой»?!

— Он много где печатается! — заявила Юля гордо. — И в «Независимой» тоже.

Биг-Мак молча опустил глаза. Казалось, он неожиданно потерял ко всей этой истории интерес.

Юля восприняла происходящее как победу и потому посмотрела на Максима снисходительно.

— Вот так-то! И нечего расстраиваться! Твой Иннокентий в жизни не узнает, что это мы все рассказали. А когда пару статей напечатают, ему вообще никуда не деться! И будет он не шоу-бизнесом заниматься, а пивом в коммерческом ларьке торговать! Между прочим, и тебе грозить перестанет! — Юля сняла телефонную трубку.

— Ты куда? — дернулся Биг-Мак.

— На кудыкину гору воровать помидоры! Думаешь, мне хочется им звонить? Я их сама боюсь. По определению! — Юля собралась уже было набрать две заветные цифры, но Биг-Мак вдруг молча положил руку на рычажки.

— Не надо туда звонить!

— Убери руку! — Юля попыталась убрать руку Биг-Мака, но он не дал.

— Не надо туда звонить... — проговорил он устало и тихо. — Я понял, где Костикова!

— Что?

— Как ты обнаружила, что ее нет дома?!

— А чего тут обнаруживать... Ну я вышла минут на десять, а когда вернулась... Ее уже не было... Только ребенок кричал...

— Ты куда ходила?

— Наверх. К соседке. Обогреватель отдать. Мы у нее для детской комнаты...

— То есть на улицу ты не выходила, — перебил Биг-

Мак.

— Естественно...

— А перед тем, как ты вышла, тебе звонили. Да?!

— Никто мне не звонил.

— Вроде как не туда попали?..

— А... Да... — Юля вспомнила. — Действительно. Звонили. Попросили Юлю, а потом выяснилось, что нужна Юля, но другая.

В комнате громко заплакал младенец.

— Господи! Только этого не хватало! — вздохнула Юля. Биг-Мак вдруг бросился к окну.

— Ты чего?! — испугалась Юля.

— Как пить дать из того автомата звонили, — Максим вернулся на место.

— Да кто звонил! Ты объяснишь что-нибудь толком?! — не выдержала Юля.

— А толком я ничего не знаю! — закричал Биг-Мак в ответ. — Я думаю, что Иннокентию все надоело, — добавил он очень тихо.

— Что — все?

— Да идиотизм твой! — Максим снова повысил голос. — Тоже мне! Заступника нашли! Ты знаешь, на что живет ваш Анруша?! Ты думаешь, на эти жалкие газетные гонорарчики? Он же у Иннокентия на содержании!

Пока Юля и Биг-Мак выясняли отношения, Иннокентий «снимал» показания с Крюка в одной из комнат своего просторного офиса.

— Понимаете, Иннокентий Михайлович, я на лестнице остался, страховал, — оправдывался Крюк. — Да и нечего там двоим делать-то было. Девчушка маленькая, дохленькая, Рембо с ней одной рукой справился... Откуда я знал, что у них там гнездо!

— А девицы что? Похожие?! — продюсер с трудом сдерживал бешенство.

— Да ничего общего. Но Рембо-то ее в лицо не знает! Ему сказали — девица... А кто думал, что там еще одна живет?!.. Главное, мы еще, перед тем как идти, позвонили. Там автомат прямо напротив подъезда...

— Да какого черта вы ее вообще из дома вытащили?! — Иннокентий вскочил с кресла.

— Как зачем?! Вы же сами велели... попугать! — Крюк занервничал еще больше.

— Правильно, я попугать велел, а не воровать. Теперь же вовек не расхлебаемся!

— Ну я думал как... Это... Короче, мешок на голову — и все. А потом попугать не спеша, — признался Крюк чистосердечно.

—Ага! Медленно и со вкусом! — Продюсер швырнул в стену какой-то попавшийся под руку журнал.

— А чего, разве не так? Я вот у Биг-Мака кино смотрел... Американское! Так там как раз так и делали.

— А «Спрут» ты не смотрел?! Ты что, не мог зайти в квартиру, как человек, осмотреться, спокойно разбить чтонибудь и так же спокойно уйти?!

— А если бы они милицию вызвали?

— А так они кого вызвать должны? «Скорую помощь»? Так это я сейчас для тебя вызову! — пообещал Иннокентий таким голосом, что Крюк поверил.

— Вы сказали — попугать, — пробубнил Крюк. — Я и хотел как лучше, то есть как страшнее...

— Боже мой, с какими идиотами приходится работать!.. Ты ее хоть покормил?

— Да она тут это... — промямлил Крюк нечленораздельно.

— Ну и что нам с ней теперь делать? Отпустить?

— Она же нас всех заложит! — в ужасе перешел на громкий шепот Крюк. — Рембо мне объяснил, за это могут и того...

— Ну тогда давай бритвой по горлу, и в колодец. Изнасиловать только перед этим не забудь!

Не понимая, шутит босс или говорит серьезно, Крюк в ужасе вжался в свой стул...

Юля звонила Кате.

— Алло. Здравствуйте. Катю попросите, пожалуйста! А когда она будет? Да... Нет. Ничего. Ну скажите, что племянница звонила. — Юля положила трубку.

— Ты чего задумала?! — встрепенулся Биг-Мак.

— Ну не тебя же с ребенком оставлять!..

— Ты что, к ним собралась?!

— Никуда я не собра...

— Ты думаешь, ты к ним явишься, скажешь, ай-ай-ай, они испугаются — и все кончится?! — перебил Биг-Мак.

— Ничего я не думаю!

— Оно и видно!

— Ну не могу же я ее там одну оставить! Она же там вообще по ошибке! Им же я нужна!

— Я думаю, что теперь им нужны вы обе... Кстати, а как бы ты их нашла? Я тебе адресов давать не собираюсь!

— А я на тебя и не рассчитываю. Ты свое дело сделал... — Юля взглянула на Биг-Мака с презрением. — Пошла бы к Мадлен. Там же всегда кто-нибудь из ваших пасется!

— Слушай, а ты с этим, ну к которому твоя мать ушла, общаешься? — спросил вдруг Максим.

— В каком смысле?!

— Ты знаешь, кто он?

— Естественно. Так, портной один.

— Ага. Портной. А знаешь, для кого твой портной сейчас костюмы шьет?

-Ну?

— Для «Мадлен-шоу», не хочешь?!

— Что?!

— Для него с Иннокентием поговорить как два пальца... — Биг-Мак не стал договаривать, что нужно с этими пальцами сделать.

Юля молча отрицательно покачала головой.

— Шведов — это единственный, кто может тебе помочь, — сказал Биг-Мак уверенно.

— Я не пойду к нему! Я не пойду! Не пойду! — закричала она вдруг.

— Слушай, ну что ты дурью маешься? В стране разводов больше, чем браков. Если все из-за этого с родителями общаться не будут!.. И вообще, «ласковый теленок двух маток сосет»! Да если ваш модельер нажмет...

Юля угрюмо молчала.

— Ну конечно, пусть там Костикова загибается... Нет, я, конечно, не спорю... Но все-таки лучшая подруга... Ребенок опять же...

— Я не пойду к нему, — упрямо повторила Юля.

— Юль... — Максим попытался Юлю обнять.

— Отстань. Да отстань ты! — Юля вырвалась.

Навещавший Машу Игорь Андреевич с удовольствием отметил, что Маша уже встает с кровати и выглядит явно лучше. Даже на щеках появился какой-то пусть слабый, но все же намек на румянец.

— Так что за нас не волнуйся, все в порядке... Тебя ждем. — Шведов держал Машину руку в своей.

— Жалко, что ты Сашу не привез...

— Не хотел срывать его с уроков, но завтра обязательно привезу.

— А учится он как?

— Я был на днях в школе, все в порядке. Синяков уже неделю не было, — улыбнулся Игорь Андреевич.

— Там, конечно, все знают, где я и почему? — настроение у Маши по-прежнему было не из лучших.

— Я никому ничего не говорил, так что если и да, то не от меня. Знаешь, кто меня на днях навестил? — решил сменить тему Шведов. — Твой бывший свекор.

— Анатолий Федорович? — Маша удивленно подняла брови. — Он что, к Саше приезжал?

— Да нет. Ко мне. В офис. Просил внука отдать.

— Юль. Я все понимаю, но это единственный выход, — заключил Биг-Мак.

— Нет!

— Идиотка! Да если ты с ним поговоришь, он нас всех отмажет! — Биг-Мак спохватился было, но поздно. Юля мгновенно сверкнула гневным взглядом.

— Всех?.. Как ты сказал?.. Всех?! Я думала, ты Костиковой помочь хочешь, а ты, значит, о своей шкуре печешься?!

— А что я...

— Убирайся!

Биг-Мак посмотрел на Юлю растерянно.

— Я тебе сказала, убирайся! Вон! Чтоб я тебя не видела. — Вскочив, Юля указала Максиму на дверь.

— Да я... — попробовал было пролепетать что-то Биг-Мак, но Юля была неумолима.

— Вон!!!

— Как — отдать?

— На воспитание.

— Ну а ты?

— Пришлось отказать. Хотя милейший старикан...

— Какой он старик! — Маша ехидно намекнула Шведову на его небольшую разницу в возрасте с Анатолием Федоровичем. — Только-только на пенсию вышел!

В дверь постучали.

— Да-да, — отозвалась Маша.

Дверь распахнулась, и с большим букетом цветов в руке появился Сергей. Шведова увидеть явно не ожидал, улыбка сползла с лица. Но все же вошел.

— Сергей?! — Маша явно обрадовалась. — Вот уж не ждала...

— Машенька, я давно хотел, но карантин же был... — Сергей протянул Маше цветы. — Сегодня первый день.

— Я подожду в коридоре, у меня есть время сегодня, — холодно уронил Игорь Андреевич.

— Нет-нет, Игорь Андреевич, — возразил Сергей довольно издевательским тоном, — вы такой занятой и важный человек. Это я никуда не тороплюсь, это я подожду, поговорю пока с врачом, узнаю, когда выписываться... Все-таки он спросит, кто да что, мне будет проще ответить. Какой-никакой, а муж.

— Бывший, — уточнил Игорь Андреевич жестко.

— У нас в СП девочки говорили: «Лучше бывший, чем никакого!» — быстро нашелся Сергей.

— Надо же, когда ты все успеваешь, мастер, и со своими девочками, и с моими!.. — не остался в долгу модельер.

— Молодость, Игорь Андреевич, — «умыл» Шведова Сергей, — страшная сила.

— Я бы сказал — сокрушительная. Но прежде всего для самого носителя, — молвил модельер с угрозой.

— Вы что, с ума сошли? — не выдержала наконец Маша. Хотя, как и всякой женщине, сцена эта, несомненно, доставляла ей удовольствие. — Еще подеритесь здесь!

— Чего же вы ждете? — спросил Шведова Сергей. — Вам ясно дали понять — уходите.

— Только после вас.

— Оба — и немедленно! — выкрикнула вдруг Маша. — Вон отсюда! Видеть вас не могу!!!

Чисто автоматически переглянувшись, мужчины молча встали и вышли из палаты.

Сергей оставил свой букет на стуле.

Как только дверь за ними закрылась, Маша горько зарыдала, уткнувшись лицом в подушку.

А Шведов с Сергеем не преминули снова сцепиться в коридоре.

— Не был рад вас видеть. И... не буду рад в следующий раз, так что до свидания говорить не хочу, — заявил модельер.

— А я бы не торопился попрощаться, — сказал Сергей. — Игорь, у меня к вам есть серьезный разговор.

— Это не нам с вами решать, — догадываясь, о чем собирается говорить Сергей, решительно оборвал Шведов. — Маша сделала свой выбор, и давайте не будем об этом.

— Действительно, — согласился Сергей, — Маша выбрала. Но я не об этом. Саша не мог сам принять решение. И сейчас он живет у вас без матери. И без отца. Это мой сын, я имею право... Да нет, я обязан заботиться о нем. Я хочу забрать Сашу домой.

— Сашин дом там, где дом его матери, — не желал идти на уступки Шведов.

— Маша уже дольше в больнице, чем была у вас. Что же ему, теперь сюда перебираться?

— Слушай, мастер, я же не уточняю, где ты ночуешь! Или ты думаешь, из Семендяевой мачеха лучше, чем из меня отчим? — осведомился модельер довольно агрессивно.

— Действительно гадюшник, — имея в виду дом моделей, хмыкнул Сергей.

— Не волнуйся, — сказал Шведов, — Маше я ничего не сказал. Не за чем. Ну что, вопрос исчерпан?

— Нет. Это не вопрос. Это живой и очень непростой мальчик. Я хочу с ним поговорить.

— Телефон знаешь?

— Скажите ему, пусть мне позвонит.

— Ну уж нет! Хватит. До сих пор я действительно иногда напоминал ему. Но теперь... Ты же говоришь, он взрослый, вот пусть сам и решает, с кем он хочет разговаривать, а с кем нет.

— Зря вы так, — заметил Сергей беззлобно. Шведов отмолчался.

Юля без труда отыскала Мадлен на скамейке.

— Ты? — Мадлен как-то не очень удивилась.

— Здрасьте.

— Я почему-то была уверена, что ты рано или поздно придешь.

Юля подозрительно огляделась по сторонам, ища глазами «сторожа» Мадлен.

— Думаю, что минуты три у тебя есть, — улыбнулась певица. — Сегодняшний караульный эстет. Его кустики не устраивают... Но вообще, они теперь совсем с меня глаз не спускают. Так что ты, конечно, зря пришла. Засекут.

— Мне это и надо, — сказала Юля, присаживаясь рядом.

— У богатых свои причуды. — Мадлен закурила. Юле почему-то не предложила.

— Я знаю, кто ты на самом деле! — проговорила Юля тихо.

— Торжество разума над силами природы! — Мадлен отнеслась к этой информации очень спокойно.

— Почему ты меня не выдала? Тогда, на очной ставке? — Юля задавала вопросы, как в плохом фильме про разведчиков.

— А зачем?

— Ну... Не знаю...

— И я не знаю.

Юля рассмеялась, но Мадлен не поддержала ее.

— Ты наверное подумала, что я к тебе как-то особенно расположена... Что ты мне так понравилась... Да?! — Мадлен на Юлю даже не смотрела.

— Ну в общем.. ;

— Не обольщайся! Я ко всем отношусь одинаково. Просто мне не было смысла тебя закладывать. Это не входит в наш с Иннокентием контракт. — Мадлен улыбнулась недобро. — А я выполняю только то, что в контракте.

— А разве вы не договаривались, что ты не будешь ни с кем откровенничать?

Мадлен не ответила.

— Раньше ты говорила об Иннокентии чуть ли не как о самом дорогом тебе человеке! — уличила Юля Мадлен.

— А теперь так, как он того стоит. Мы лучше узнали друг друга!.. Тебя засекли.

Юля обернулась и увидела невдалеке молодого человека, входящего в телефонную будку.

— Звонит Иннокентию, — сказала Юля уверенно. — Значит, у меня осталось минут десять?

— Что ты задумала? — спросила певица.

— Почему ты хочешь казаться хуже, чем есть на самом деле? — Юле следовало бы, наверное, стать учительницей. Как мама.

— Мне вообще плевать, какой я кажусь.

— Так не бывает!

— Зачем ты сюда пришла? — спросила Мадлен с откровенной враждебностью.

— Мне нужен Иннокентий!

— Если ты думаешь, что он мне тоща поверил, то ты сильно ошибаешься.

— Они не должны наживаться на чужом несчастье! Я этого не допущу! — заявила Юля с пафосом.

— Ах вот в чем дело?! А ты меня спросила?! Разоблачительница! Ты со мной посоветовалась?!

— И все-таки мы могли бы друг другу помочь. — На такую реакцию Мадлен Юля явно не рассчитывала.

— Друг другу? Спасибо. А можно как-нибудь без меня?!

— Ты же не такая! Ну зачем ты так?! — Юле почему-то казалось, что она знает, какая Мадлен на самом деле.

— Ты знаешь, что такое терять друзей?! Терять близких?! Не хочу! Хватит! Как-нибудь сама!

— Что — сама?! Что — сама?! Тебя же не существует! Есть только твой голос! Твои мысли и чувства! А тебя нет! Они же купили тебя!

— А ты бы хотела, чтобы во имя торжества справедливости я прозябала где-нибудь в инвалидном доме?! Чтобы мне платили пенсию, которой хватало бы только на хлеб и воду?! Чтобы от меня воняло так, что даже собаки... предпочитали бы обходить меня стороной?! — Мадлен смотрела на Юлю с ненавистью. — Не надо делать человека счастливым. Это невозможно. Счастливым он должен стать сам.

Юля не знала, что сказать.

— Уходи, — велела Мадлен. — Уходи, это все может плохо кончиться.

— Они увезли мою подругу...

— Я не хочу ни о чем знать! Понимаешь?! Не хочу!

— Но так же нельзя!

— Нельзя?! А что можно?! С чего ты взяла, что у тебя есть право решать, как другим жить?! Да будь ты трижды умней других! Трижды добрее и лучше! Почему все должны жить по-твоему?! Добродетельная барышня! — Мадлен почти кричала. — В конце концов, и у добродетели должны быть пределы!

Не помня себя и глотая на ходу слезы, Юля бросилась прочь...

У выхода из больницы Сергея перехватила Ползунова.

— Здравствуйте, очень рада, что встретила вас здесь, а то уже собралась звонить вам домой.

— Здравствуйте, простите...

— Меня зовут Лена Ползунова, я подруга вашей Маши. Вы же Сергей, правильно?

— Правильно, но...

— Она мне о вас столько рассказывала, что я вас сразу узнала. Она становится удивительно красноречивой, когда речь заходит о вас! — Леночка знала, каким мощным орудием является лесть.

— Спасибо, но я все-таки не понимаю...

— Сейчас объясню. Дело в том, что Маше сейчас лучше не волноваться, а оставлять без внимания этого тоже нельзя. Мне нужно поговорить с вами о Саше.

— Что случилось?! — Сергей насторожился.

— Пока, слава Богу, ничего, но может... Давайте сядем и спокойно поговорим.

— Вряд ли мы сможем здесь поговорить спокойно.

—А я и не предлагаю говорить здесь. У входа моя машина. В ней можно и поговорить, и посидеть, и поехать кое-что посмотреть. Здесь недалеко, да и самое время сейчас, пять вечера.

— Простите, Елена...

— Давайте попросту. Я вас Сергей, вы меня Лена. Договорились?

Сергей кивнул.

— Ну вот и хорошо. Так что вы хотели спросить?

— Если вы что-то знаете о Саше, говорите сразу. Тем более если неприятное.

— Я не могу ничего утверждать определенно. Мне кажется, мой долг просто предупредить вас. Поверьте, Машенька мне не чужая, и ваш сын...

— Говорите! — Сергею дама почему-то очень не нравилась.

— Дело в том, что Саша подрабатывает тем, что моет машины на набережной.

— Так!

— По моим сведениям, это продолжается уже месяц. Я, правда, узнала только Два дня назад и поэтому еще не успела сообщить вам. Я не знаю, что толкнуло его на это. То ли недостаток карманных денег, то ли нежелание брать их у чужого дяди. А может быть, это такая форма протеста?

— Против чего?

— Как — против чего? Вы знаете, я врач. И я очень хорошо знаю, как сильно в этом возрасте может ранить... разъезд родителей. Бывает, мальчики уходят из дома. Бывает, перестают учиться. Бывает... Впрочем, что я вас пугаю. Я вам могу точно показать место, где все это происходит, и вы сами примете решение, как это все пресечь...

— Простите, я уже...

— Понимаю. — Ползунова решила, что Сергей забыл ее имя. — Конечно. Лена. Лена Ползунова. Не извиняйтесь. От такой новости можно забыть и что-нибудь поважнее.

— Простите, Лена, но я как-то не очень понимаю. Там что, опасно?

— Да нет, там их большая компания, но...

— Вы знаете, я не так давно оказался без работы.

— Что вы говорите! А по вас не скажешь! — Ползунова решила подпустить еще и женских чар.

— Это было полгода назад. — Чары на Сергея явно не действовали.

— А...

— Так вот, — продолжал Сергей, — некоторое время мне пришлось подрабатывать электриком, плотником, даже шабашить.. .Ивы знаете, я должен был себя переломить. Родители позаботились о воспитании во мне комплекса человека с высшим образованием, которому не пристало сверлить дырки. То есть в своей квартире — пожалуйста. А вот за деньги — нет! Это унизительно! Я не хочу, чтобы мой сын вырос таким же.

— Я вас не понимаю!

— Вырастет, выучится, сможет зарабатывать мозгами — я буду очень рад. Поверьте, я очень хочу видеть сына образованным и интеллигентным. Но пусть знает, что можно и по-другому зарабатывать на «сникерсы». И ничего страшного в этом нет.

— Но как же так! — не сдавалась Ползунова. — Ваш сын моет машины за гроши каким-то нуворишам!

— Что делать! — развел руками Сергей. — Свою я еще не приобрел. Вот куплю — будет мыть мне, и задорого!

— Но как же так! — Леночка никак не рассчитывала, что Сергей справится с ней так легко. Что называется, одной левой. — Неужели вам не страшно за мальчика, там же такие вокруг рожи... Их наверняка рэкетируют...

— Лена. Не драматизируйте. В наши времена считалось, что мужчина должен пройти через армию, а теперь — через рэкет.

Ползунова расстроенно молчала.

— Лена, мне кажется, вас моя реакция расстроила больше, чем Сашино занятие, — заметил Сергей.

— Ничего. За меня не волнуйтесь, — мгновенно взяв себя в руки, заявила Ползунова. — Я свое возьму!

Глава тридцать четвертая. СВАДЕБНЫЙ ПОДАРОК

Регина что-то писала, сидя за своим столом, когда в приемную дома моделей в буквальном смысле слова ворвалась Юля.

— Юля? Не ждала... Игорь Андреевич знает?

— Он у себя? — Юля даже не поздоровалась.

— Он выходил... Я сейчас посмотрю...

— Ничего, — своей бесцеремонной решительностью Юля чем-то отдаленно напоминала Ползунову.—Я сама посмотрю.

Не дожидаясь ответа Регины, Юля потянула на себя тяжелую дверь кабинета.

— Юля? — Шведов удивленно поднялся навстречу.

— Не ждали?!

— Признаться, нет.

— Да вы не волнуйтесь! Присаживайтесь! Чувствуйте себя как дома!

— У вас что-то случилось? — Игорь Андреевич на Юлино хамство решил не реагировать.

— У меня?! У меня все время что-то случается. Кстати, как же вы это мамочку-то мою не уберегли? Я думала, в хорошие руки отдаю...

Шведов напряженно молчал.

— Вы же мне клялись и божились, что любите ее! Что жить без нее не можете! И что?! Сплавили в больницу?!

— Юля, извините, — проговорил Игорь Андреевич как можно спокойнее и мягче, — но сегодня неудачный день. У меня возникли серьезные проблемы, и я не в состоянии сейчас все это выслушивать.

— У вас проблемы? У вас?! Невероятно!

Игорь Андреевич вздохнул только, но ничего не сказал.

— Вы, наверное, порезали за завтраком палец. Это случается с мужчинами, оставшимися без хозяйки!

Шведов с трудом сдерживал ярость.

— Да вы не волнуйтесь! Сделаете противостолбнячную прививку! Отлежитесь неделю-другую!..

— Вероятно, вам что-то от меня надо, — перебил Юлин монолог модельер. — Вряд ли вы пришли сюда поупражняться в остроумии.

—Мне? От вас?!

— Юля... Я не склонен сейчас к пикировкам. Я понимаю, что вам нелегко было сюда прийти. Нелегко со мной разговаривать... Но если вы ко мне пришли, значит, у вас действительно стряслось что-то серьезное.

— Какой же вы сообразительный!

— Юленька, я понимаю все, что вы ко мне испытываете, но...

— Да ничего вы не понимаете!

— Ну что?! Что я могу сделать?! Я люблю твою маму! — закричал вдруг Игорь Андреевич неожиданно для самого себя.

Загудел селектор, и голос Регины сказал:

— Игорь Андреевич, я выяснила, название этой фирмы — «ПОЛЕ».

— «ПОЛЕ», «ПОЛЕ»... — Шведов не спеша подошел к селектору. — А чем хоть они занимаются?

— Ничем. Они только что открылись. Вообще, у меня есть кое-какие соображения. Если вы помните, Лена Ползунова готова была нам помочь... Вы скоро освободитесь?

Шведов внимательно посмотрел на Юлю. Потом ответил:

— Нет.

— Игорь Андреевич, но...

— Я занят!

Регина послушно отключилась.

— У вас неприятности?.. — спросила Юля осторожно, как бы давая понять, что извиняется и сожалеет о свой бесцеремонности.

— Вот приходишь однажды в дом, в котором прошли лучшие годы жизни, и выясняется, что он уже принадлежит другим. Приватизирован по всем нормам и правилам... — сказал модельер с подтекстом. — Ты когда-нибудь слышала название такой фирмы — «ПОЛЕ»?

— Нет.

— И я — нет. — Шведов натужно улыбнулся. — Ну ничего. Как-нибудь. Справимся.

— Может быть, я могу чем-нибудь помочь?..

— Спасибо. Ничего-ничего... Вот когда твоя мама попала в больницу — это было тяжело. Мне вообще... без нее... тяжело... А это!.. Ладно. Что у тебя случилось?.. Это ничего, что я перешел на «ты»? — спохватился вдруг Шведов.

— Пожалуйста. — Юля окончательно решила сменить гнев на милость.

— Как-то само получилось... Так чем я могу тебе помочь?

— У меня подругу украли.

Регина уже битые полчаса разыскивала Ползунову. Звонила по разным телефонам, но нигде не могла застать.

— Будьте добры Ползунову... А когда она будет?.. Простите, вы не подскажете, как ее можно найти?.. Да, я подожду...

В дверь приемной просунулась голова одной из шведовских манекенщиц.

— Регин Васильна, Семендяева не появлялась?

Регина отрицательно покачала головой и сказала в трубку:

— Да-да...

Манекенщица скрылась.

— Никто не знает?.. Ну, извините... — Регина повесила трубку.

— Веселенькая история, — сказал Игорь Андреевич, выслушав Юлю самым внимательным образом. — Я действительно шью костюмы для Мадлен...

— Для лже-Мадлен!.. — уточнила Юля.

— ...И, естественно, знаю Иннокентия Михайловича, — продолжал модельер. — Он серьезный продюсер. Очень уважаем в музыкальной среде.

— Он бандит! — с присущей ей четкостью в формулировках заявила Юля.

— Я бы еще мог... хотя и с трудом... поверить в историю с подставной певицей... Но кража твоей подруги?! — Шведов посмотрел на Юлю недоверчиво.

— Значит, вы не будете ему звонить?

— Юленька! Ну посуди сама! Я звоню человеку и говорю: вы случайно не вор? Нет? А может быть, вы тоща убийца? Тоже нет?! Надо же, какая досада! А кто же вы тогда?!.. Куда же мне теперь обращаться? Да он же меня на смех подымет!

— Извините, что побеспокоила! — Юля быстро встала и повернулась к двери.

— Стой. — Шведов поймал ее за руку. — Ну разве я не прав?

Юля молчала.

— Юля!

— Правы. — Юля смотрела куда-то в потолок.

— Может быть, никто ее не крал? Может, она под машину попала? Или с сердцем плохо стало. Ты по больницам звонила? Мало ли! Выскочила в магазин, пока ребенок спал и...

— Вы правы, Игорь Андреевич! Каждый должен уметь сам отвечать за свои глупости.

— Да не то! Не то ты говоришь!

— У вас и своих проблем мало не покажется... — Юля высвободила руку, чтобы уйти.

— Черт подери!!! — воскликнул Шведов в сердцах. Удивленная несвойственной Шведову бурной реакцией,

Юля замерла. Растерянно посмотрела на модельера.

— Я позвоню Иннокентию! — пообещал Шведов. — Позвоню.

Сергей столкнулся с Семендяевой на автобусной остановке, недалеко от дома.

Конечно же поверить в случайность встречи было трудно. Лена просто-напросто подкараулила его.

— Оу?! Не ожидал! Откуда в наших краях?! — деваться было некуда, и Сергей заговорил первым.

— Я шла мимо, смотрю вот...

— Я не думаю, что нам стоит долго разговаривать. — Сергей переживал, что пропустил автобус. Когда еще другой появится...

— Но я не могу... Я не понимаю... Неужели мы вот так расстанемся, и все? — надежда все еще не покидала Лену.

— Лена, мы уже расстались. — Сергей был сух.

— Но почему? Почему? Ты напрасно не хочешь меня выслушать. Я не верю, что тебе будет с кем-нибудь так же хорошо, как со мной! Я же для тебя буквально все готова сделать! Все, что захочешь, все, что скажешь... Или даже не скажешь, а еще только подумаешь! — Лена смотрела на Сергея с обожанием.

— Лена, не надо!

— Что не надо? Тебе неприятно?

— Мне неприятно, когда ты притворяешься.

— Я?! Я притворяюсь?! — Семендяеву как будто по лицу ударили.

— Я все знаю. Я не хотел об этом говорить, но ты сама виновата. Я не могу не отметить большой актерский талант. И умелое руководство опытного режиссера. Зрители, то есть единственный зритель был в полном восторге. Еще немного, и он бы закричал «бис», требуя, чтобы представление повторили. Он бы поверил в картонные декорации и акварельные чувства, как в самые настоящие и живые...

— Сергей, я не понимаю! О чем ты?!

— О том самом. О задании, которое ты с таким блеском выполнила. Охмурила бедного, не избалованного вниманием инженера. Да еще бы не выполнить! Красавица, актриса, тряпки от Шведова! Да еще опыт. Опыт, я тебе скажу, великая вещь! Знать, когда пора обидеться и заплакать, когда сделать большие удивленные глаза и все отрицать, как сейчас, когда пора уйти, хлопнув дверью, а когда броситься на шею и, все признавая, все же твердить о любви... — Сергей был безжалостен.

— Я ничего не понимаю! Ты что, мне не веришь?

— Ленк, хватит кривляться, а?! Я уважаю твой профессионализм. Ты борешься до последней секунды, как канадцы в хоккее, но мне все подробно объяснили. Как Шведов добивается всего, чего хочет. Например, при помощи своих неотразимых манекенщиц. Поверь, я уже даже никого не осуждаю. Это вчера я хотел всех перестрелять. Сегодня уже пришло мудрое понимание, что и такие люди, наверное, нужны. Только я не хочу с такими общаться. И с тобой, соответственно, тоже.

Но это же чушь! Кто тебе это сказал?!

— Какая разница? Важно, что источник оказался достаточно «компетентный».

— Но это же ложь! Ложь! Неужели ты не понимаешь!

— А почему, собственно, ложь? Разве не в интересах Шведова мой роман с тобой? Разве не сообщили об этом немедленно Маше? Разве не помогали тебе какие-то люди в этом мнимом моем похищении?

— Но это же просто стечение обстоятельств! Так бывает! — Лена была просто убита такой несправедливостью.

— Это не тот случай. — Уже не надеясь дождаться автобуса, Сергей стал голосовать. — Лен, я устал...

— Но, Сереженька!..

Перед Сергеем тормознул какой-то «жигуленок». Сергей открыл дверцу, сказал шоферу адрес. Шофер кивнул. Сергей забрался в машину.

— Я люблю тебя!.. — Из Лениных глаз полились слезы.

— Хватит валять дурака! — Сергей захлопнул дверцу. Машина тронулась.

— Регина, еще раз спокойно и последовательно, что там с Семендяевой произошло? Скоро показ начинается... — Шведов усталым жестом потер виски.

— Дело в том, Игорь Андреевич, что показ действительно начнется вот-вот, а ее нет.

— Что значит — нет?!

— Вот так — нет.

— Что еще за чушь! Она должна быть не позднее, чем за час до начала! Ей же краситься, причесываться, одеваться...

— Я еще полчаса назад звонила ей домой — никого. Думала, значит, выехала, скоро будет... Но пока нет. — Регина хранила спокойствие.

Шведов вдруг нервно засмеялся.

— Хороший день. Очень хороший день. Дом отобрали. Модель пропала. Подругу украли.

— Какую подругу? — не поняла Регина.

— Так! Все! Последний раз показ на среду назначали, — сказал Шведов скорее себе, чем Регине и, достав из бара бутылку коньяка, налил себе изрядную порцию. — Запомни, солнышко, отныне, что бы ни случилось, среда — не для показов!

— Я помню, вы никогда не любили среду. Вот пятница — другое дело. — Регина с ужасом смотрела на полный бокал коньяка в руке модельера.

Шведов опрокинул коньяк залпом, как водку.

— А что еще ты помнишь?

— Помню, что старший модельер фабрики имени Клары Цеткин знакомился с девушками только по пятницам, а все неприятности валились на его талантливую, красивую голову исключительно по средам.

— И когда ты обратила на это внимание?

— Когда он расстался со мной.

— В пятницу?

— Нет. В среду.

— Не так все просто. И ты это знаешь. — Шведов снова налил себе коньяку.

— Знаю. И знаю, что сегодня среда. И поэтому считаю себя обязанной сказать тебе, Игорь, то, о чем молчу пятнадцать лет.

— Интересно. Сегодня просто день неожиданностей. Какая-то просто-таки королевская среда!

— Я очень любила тебя тогда. Хотя тогда все было наоборот. Это я была известной моделью в престижном доме, а ты просиживал штаны на фабрике, адаптируя чужие идеи к случайно завезенной на комбинат ткани. Это я ездила по миру и снималась для журналов. Но я поверила тебе, твоему таланту, я стала работать с тобой. Я полюбила тебя. — Регина взяла со шведовского стола бутылку и налила себе.

— Регина, солнышко, у нас показ на носу, — Шведову не очень хотелось продолжать этот скользкий разговор. — Тебе еще надо Семендяеву найти... Сейчас не до воспоминаний!

Но Регина была полна решимости договорить до конца.

— Тебе никогда не хотелось вспоминать об этом. И я послушно молчала. Но сегодня не могу. Ты же губишь себя! Вспомни, как тяжело тебе все доставалось! Вспомни, как мы по ночам шили твои модели. Как ты уговорил меня сниматься в них для твоего первого самиздатовского альбома. А как я потом вывозила слайды в Париж?! На себе прятала. Дрожала, как дура, в Шереметьево. Контрабандистка! Все ради того, чтобы показать тебя миру. И показала. И они узнали. И заговорили. «В России гибнет мощный талант!» Лучше бы они молчали!

— Ну, это еще как сказать! — модельер слегка захмелел.

— Да нет! Тебя выгнали с фабрики. Но ты получил известность. А меня без труда опознали на снимках и выгнали из дома моделей. Сделали невыездной. Лишили профессии...

— Я помогал тебе, — возразил Игорь Андреевич вяло.

— Но время мое кончилось. Я не могу больше ходить по подиуму. Возраст вышел.

— Поэтому ты тогда вышла замуж!

— А что ты мне мог предложить?

— Все, что у меня тогда было, я делил с тобой.

— А была одна сплошная среда. Плюс надежды на будущее. Но в этом будущем меня как раз не было. Ты даже не упоминал о возможности такого союза, как брачный. Деловой, любовный, дружеский, интимный, профессиональный, какой угодно, но только не брачный!

— Я до сих пор холост, — как бы в оправдание заметил Шведов.

— Не вполне, — парировала Регина ядовито.

— Я не мог тогда на тебе жениться.

— Потому что не хотел.

— И поэтому тоже. Но ты не слишком долго переживала. Я тоже кое-что помню. Не прошло и месяца, как ты уже была замужем, а я в мыле бегал по городу в поисках кого-нибудь, кому будут впору сшитые на тебя модели.

— Да. Я думала хоть так заставить тебя проявить себя. Ревность! — проговорила Регина мечтательно. — «Если и не любит, то хоть ревнует!» — так я тогда думала.

— И ошибалась.

— И жестоко ошибалась.

— Но ты же вернулась ко мне.

— А куда мне было деваться? С мужем я не могла. Одна? А что я умею? Да и потом, тебе, Шведов, этого не понять никогда, но женщина должна быть рядом с тем, кого любит.

— Неужели ты хочешь сказать...

— Ой, только не прикидывайся! Не такой ты дурак, каким хочешь иногда казаться! Ты прекрасно знал все эти годы, что я люблю тебя. Уже почти совсем не как женщина, а как мать или даже бабушка. Оберегать тебя, помогать тебе, заботиться о тебе... И при этом ничему не мешать, не быть в тягость, не приставать, не обременять советами и расспросами... Идеал, а не секретарь. Признайся, ты хвастался мной?

— Регина, поверь, я очень тебя ценю...

— Ты хвастался мной? Ну?

— Ну, я тебя всегда хвалил... — Игорь Андреевич смутился.

— Да мне филиппинец все передал слово в слово. И не он один. Всем же понятно, через кого надо работать, все же хотят меня подкупить и использовать...

— Регина, на днях Маша выходит из больницы, — решил перевести разговор в деловую плоскость Шведов, — я хочу уехать с ней на недельку куда-нибудь. Предлагаю тебе тоже отдохнуть в это время, проветриться, прийти в себя...

— Ты на ней женишься?

В глазах Регины блеснули слезы.

— Не знаю, — сказал Шведов искренне. — Если она захочет. Наверное, да.

— Будь счастлив, — Регина подняла свой, еще не допитый бокал, и осушила его. Игорь Андреевич поднялся, обхватил Регину за плечи.

— Поверь, я отлично помню и никогда не забуду, чем тебе обязан. В первую очередь, теми месяцами, которые мы провели вместе. Тем, что меня узнали и признали. Ну что мне повторять тебе банальности? Что манекенщица — соавтор костюма? Особенно такая, как ты...

— Двадцать лет назад, — уточнила Регина с горькой улыбкой.

Шведов деликатно пропустил это самокритичное замечание Регины мимо ушей.

— Сейчас ты мне нужна как никто, — продолжал Шведов. — Ты ведь прекрасно знаешь, что ты не в меньшей степени здесь хозяйка, чем я... Я, например, понятия не имею, что сейчас делать. А ты наверняка легко найдешь выход. Что делать с Семендяевой?

— Я послала к ней Артюшу.

— Домой?

-Да.

— Но ты же звонила — ее там нет.

— У нее проблемы. Может, к телефону не подходит? — Регина Васильевна обладала завидной выдержкой и силой воли. Именно благодаря этим качествам она так свободно смогла перейти к обсуждению деловых вопросов после такого нелегкого разговора.

На шведовском столе зазвонил телефон. Игорь Андреевич кивком попросил Регину взять трубку.

— Да-да. Слушаю... Да... Господи, какой ужас! — Шведов увидел, как Регина побледнела. — Да... Возвращайся, конечно.

Регина медленно опустила трубку на рычаг.

— Кто?

— Семендяева... — проговорила Регина с трудом.

— Я ей такое устрою! Где она?!

— В больнице. Это Артюша звонил. Он чудом успел. Она вскрыла себе вены.

— О Господи!

— Артюша сказал, ее спасут, но она потеряла много крови...

Шведов закрыл глаза рукой.

— Я пойду исправлю программу и предупрежу девочек, — быстро проговорила Регина. — Зимнее кое-что можно будет показать на Танечке, а вот летнее только если на Гале, но это будет очень приблизительно...

Шведов обреченно махнул рукой.

Регина вышла.

Шведов снова налил себе коньяку. Выпил. Набрал телефонный номер.

— Иннокентия Михайловича, пожалуйста... Шведов. Иннокентий Михайлович?.. Да. Я. Нет-нет, с костюмами все в порядке. Ваша Мадлен будет просто неотразима! Уверяю вас!.. Кстати, тут про нее такие слухи ходят... Ну не слухи, но одна моя... Нет, практически родственница... Так вот, она рассказала просто фантастическую историю. Представляете, оказывается та красавица, на которую мы шьем, вовсе и не Мадлен!.. Что вы говорите?.. Бред?! Ну конечно, бред! Но до чего занимательный! — Игорю Андреевичу этот разговор почему-то доставлял удовольствие. — Оказывается, настоящая Мадлен — это парализованная, изолированная от общества бедняжка! Представляете!.. Ну что вы! Это только начало истории! Главное, что каждого, кто узнает эту тайну, — уничтожают! Вот сейчас, например, выкрали очередную девушку, разобравшуюся, что к чему. Что вы говорите?.. Не расслышал?.. Чтобы моя родственница не распространяла глупых сплетен?.. Неужели вам не нравится такая замечательная и, главное, бесплатная реклама?! А я грешным делом уже собирался рассказать об этом своим коллегам!.. Нет, ну что вы! Конечно, я ни на грамм не верю в эту чушь. Но... — Игорь Андреевич неожиданно заговорил ледяным официальным тоном: — Но в это верит моя родственница. Что?! Вы сможете доказать нам, что это ошибка?.. Буду очень обязан! Да... А что звоню?.. Да так. Настроение хорошее. — Шведов снова заговорил ласково. — Хочется поделиться с приятным человеком. Да...

В дверях кабинета возникла Ползунова. Шведов стал прощаться с Иннокентием.

— Ну до свидания. До свидания. — Модельер положил трубку, посмотрел на Ползунову вопросительно.

— У вас что-то не так? Вы плохо выглядите, — проявила беспокойство Леночка. — Как Маша, дети?

— Спасибо. Извините меня. Сейчас начинается показ, я должен кое-что сделать. Вы за пропуском? — Шведову сейчас только Ползуновой не хватало.

— Благодарю, но я больше в них не нуждаюсь.

— Вам перестал нравиться наш дом?

— Ну что вы! Дом действительно замечательный. Настолько, что я решила... — Ползунова выдержала паузу. — И теперь он мой!

— Не понял. В каком смысле? — проговорил Игорь Андреевич очень медленно и устало. Он чувствовал, что еще немного, и ему явно понадобится какой-нибудь успокаивающий укол.

— В прямом. Я приватизировала этот особняк. По документам это называется как-то иначе, но смысл не меняется. Теперь здесь хозяйка я.

Шведов поднял на Ползунову красные от усталости глаза.

— Коньяк не предложите? — наглела на глазах новая хозяйка дома моделей. — Зря. Пришлось повозиться, конечно, фирму зарегистрировать. Но зато теперь... Кстати, спасибо за ремонт. Мне бы никогда не осилить такую организационную бурю.

— Ах так, значит, вы и есть это самое мифическое малое предприятие «ПОЛЕ»?

— Ну почему же мифическое? Ползунова Лена. Вот и получилось «ПОЛЕ». Все очень реально. Я же обещала вам свадебный подарок!

Вошла Регина.

— Елена Александровна, как хорошо, что вы пришли. У нас тут такая проблема!..

— Мне передали, что вы звонили, — Ползунова даже не оглянулась.

— Если я умру не в среду, это будет ошибкой календаря, — уронил Игорь Андреевич мрачно.

Юля осторожно постучала.

— Да! — послышался из-за двери знакомый голос. Юля вошла.

Маша сидела на кровати. Увидев дочь, в замешательстве замерла, не в силах произнести ни слова.

Так они и смотрели молча друг на друга: Юля, застыв у входа в палату, Маша — со своей больничной койки.

Наконец Юля не выдержала. Бросилась к матери.

Они плакали и целовались. Целовались и плакали. И ничего, никаких слов. Только: «Мама...», «Юленька...», «Мама...», «Юленька...».

Вдруг Маша медленно опустила руку на грудь.

— Что с тобой?! — испугалась Юля.

— Ничего-ничего. Все хорошо, — бледнея на глазах, проговорила Маша.

— Сердце?

Маша только согласно прикрыла глаза.

— Я сейчас кого-нибудь позову! — Юля вскочила.

— Нет-нет! Мне уже лучше.

— Но так же нельзя!

— Это просто слабость. Я слишком долго лежу. — Маша попыталась улыбнуться. — Сколько же мы не виделись?

Юля смущенно пожала плечами.

Маша накрыла Юлину руку своей. Она вообще все время старалась прикоснуться к дочери, дотронуться до руки, погладить по волосам — так выражалась томившая ее все время разлуки тоска.

— Ну как у вас дела?.. — спросила мать.

— Нормально.

— Ты не изменилась.

— Действительно, нормально. Папа на новую работу устроился. Еще лучше старой.

— Я знаю. Он приходил. А ты?

— А мне что сделается! Дом — училище, училище — дом.

— Что бабушка с дедушкой?

— «Болезни развиваются по графику»!

— Это дедушка так говорит?

— Ну!..

Разговор явно не клеился.

Так бывает у близких людей, когда они долго не видятся и когда старые противоречия и конфликты все еще витают над ними, не желая отпускать.

— Мам... Ты когда выписываешься?

— Видимо, послезавтра.

— А ты куда из больницы поедешь?.. — Юля опустила глаза долу.

Воцарилась тягостная пауза.

— У тебя есть предложения? — попробовала пошутить Маша.

— Да. То есть... В общем, я хочу сказать... — Юля путалась в словах.

— Что, если я поеду к Игорю Андреевичу, то тебя мне не видать как своих ушей?!

— Я была у него, — молвила Юля. — Сегодня.

— Зачем?!

— Это неважно. Дела... Ты ему очень нужна, — сказала вдруг Юля.

Маша посмотрела на дочь недоверчиво.

— Он любит тебя.

— Я знаю.

Маша попыталась заглянуть дочери в глаза, но Юля отвела взгляд. Встала. Подошла к окну.

— Ты по-прежнему влюблена в него? — спросила мать.

— Это не важно.

— А что важно?

— Важно?.. Важно... Если вы любите друг друга, чтобы вы были счастливы. — Юля неожиданно расплакалась.

— Юля! Юленька!..

Поднявшись с постели, Маша приблизилась к Юле. Обняла. Стала успокаивать.

— Ну не надо. Не надо.

Юля стала понемногу затихать.

— А что же будет с папой? Или он меня разлюбил? — Маша продолжала гладить дочь по волосам.

Юля покачала головой.

— Вот видишь!

— Но ты же не можешь без Шведова!

— Я все могу, — тихо сказала Маша. — Я только должна знать, для чего.

— Мама, но нельзя же все подчинять долгу! Ты же сама всегда говорила, что на свете нет ничего выше любви!

— Я так говорила?.. Может быть. Но я ошибалась.

— Шведов умрет без тебя...

— Не преувеличивай.

— Я знаю. Я чувствую.

— Что ты можешь чувствовать!.. — выговорила Маша в сердцах и, тут же осознав свою бестактность, принялась извиняться. — Прости, прости меня.

— Он не выдержит, — повторила Юля, ничуть не обидевшись на Машины слова.

— Он выдержит, — возразила Маша уверенно. — Он сильный.

— Он выдержал бы... Если бы знал зачем. «Любовь подобна кори: чем позже она приходит, тем опаснее».

Маша удивленно посмотрела на дочь.

— Это дедушка.

— Все-таки ты изменилась. Ты очень изменилась, — не сразу проговорила Маша.

— Кого ты больше любишь? Папу или его? — спросила Юля.

— А кого ты? Папу или его? Юля не ответила.

— Любить — это значит перестать сравнивать! Папа — это папа. Он — это... В общем... если вы, конечно, меня пустите... Я возвращаюсь к вам! — сказала Маша четко.

— Мамочка!.. — Юля бросилась матери на шею.

— Понимаешь, это было как наваждение, как болезнь. Мне всюду виделся он, я постоянно о нем думала... А сейчас я выздоравливаю. Тяжело, с рецидивами, но выздоравливаю... И я хочу домой. К тебе, к Сашке, к твоему папе — моему мужу...

В коляске забылась безмятежным сном маленькая дочка Насти Костиковой. Сама же счастливая мать катила коляску по улице.

— Настька! — Завидев Костикову издалека, Юля быстро подбежала и обняла подругу.

Внезапно что-то твердое уперлось в Юлину спину.

— Тихо! Не дергаться! Делать, что я скажу! — раздался откуда-то сзади приглушенный голос.

Костикова испуганно вскрикнула. Юля медленно повернулась.

Перед ней с жизнерадостной улыбкой на лице застыл Сорокин.

— Сорокин, — молвила Юля устало. — Ты глуп как пробка!

— Ну, что у тебя еще случилось?

— Тебе мало?!

— Я могу совсем уйти, но за идиотку меня не держи. Костикова Костиковой, но тебя явно еще что-то гложет.

Катя «допрашивала» племянницу.

— С мальчиком этим поругалась?

Юля взмахом руки показала, что о такой мелочи и вспоминать не стоит.

— Ладно, — не сдавалась тетка, — попробую сама угадать, раз уж ты сегодня такая красноречивая. Твоя модель провалилась на конкурсе? Нет, тогда бы ты сидела за машинкой... Твоя подруга выходит замуж? Нет, ты бы мучила меня, в чем идти на свадьбу и что дарить. Случайно встретила на улице принца и влюбилась на всю жизнь?

Юля невольно улыбнулась.

— Кать, я маму видела.

— Ого!.. — Катя даже присвистнула. — Значит, сходила наконец. Ну?! И как она тебя встретила?

— Кать, она такая несчастная.

— В смысле?

— Ну... Я не знаю, как тебе объяснить...

— Опять не может решить, с кем жить?

— Катя!

— О! Да ты еще и защищаешь ее?! Это что-то новенькое...

— Во-первых, она все знает. Она к папе хочет вернуться. Не знает только, как он ее встретит.

— Сережка-то? Нормально! С ним чем хуже, тем лучше!

— А во-вторых... — продолжала мысль Юля, — я сегодня была у Шведова.

— Даже так?..

— Он действительно ее любит. Очень любит.

— А чего это ты к нему пошла?

— Да так. Дело было.

— Дело или повод?

— А чего ты вокруг-то?! Ты прямо спроси! Люблю я его или нет?!

— А зачем тебя спрашивать? И так все видно.

— Он такой несчастный... — пожалела модельера Юля.

— Да ты же только что это про мать говорила!

— Да... Кать, они все... И мама... И Шведов... И папа... Так все запуталось... Я ей говорю, что, если она без Шведова не может, пусть с ним остается, а она: «Нет, я к папе из больницы вернусь». А он без нее не сможет.

— Кто? Шведов?

— Она ему очень нужна.

— Ты по-прежнему влюблена в него... — констатировала тетка.

— Это не важно.

— А что важно?

— Важно?.. Важно... Чтобы люди, которые любят друг друга, были вместе. — Юлины глаза засветились от слез.

В прихожей хлопнула дверь. Еще через мгновенье на пороге возник Сергей.

— Что случилось? Двойка по арифметике? — заметив мокрые Юлины глаза, поинтересовался отец.

— Это у нас женское! — объяснила Катя.

— Рад видеть, сестричка. Сейчас умоюсь и буду с вами дружить, — Сергей вышел.

— Все, — сказала Катя. — Боюсь, что пятиминутка искренности окончена.

— Шведов умрет без нее... — хлюпнула носом Юля.

— Так уж и умрет. Не мальчик все-таки. И потом, ты что же?! Всерьез хочешь, чтобы мама осталась со Шведовым? А что же будет с папой?

—Я не знаю... Я сама не знаю, чего хочу. — Юля снова чуть было не заплакала.

— Господи, какой ты еще ребенок, — ласково проговорила Катя.

— Почему?

— Ты еще веришь, что счастливы могут быть все сразу, — молвила Катя с грустью.

Вошел Сергей.

— Ну что, дорогие дамы?..

— Пап, ты меня любишь? — Юля подскочила к отцу, обняла.

— Что у нас еще случилось? — насторожился Сергей.

— А маму?

— Что происходит?!

— Я тебя спросила! — напомнила Юля требовательно.

— Я очень люблю твою маму. Все?.. Ну а теперь объясните мне, что у нас творится в доме? — Последнее время Сергей привык к плохим новостям, его только очень нервировало, когда их не сразу говорили, а тем более старались утаить.

— Кажется, твоя дочь наконец выросла! — объявила брату Катя.

Сергей на всякий случай насторожился...

Часть третья

Глава тридцать пятая. ПОЭТА ЗАКАЗЫВАЛИ?

С некоторых пор Ползунова стала вести себя как настоящая хозяйка в доме моделей. Она, например, даже повадилась входить к Шведову без стука. Хотя это, скорее, говорило не о большей ответственности и особом радении за дело, а о плохом воспитании. Да и откуда ему взяться, хорошему? Ведь Ползунова, как известно, происходила из заведомо неинтеллигентной семьи. До того, как стать «большим демократом», папа Ползунов был самым заурядным секретарем обкома...

— Очень хорошо, что вы один. Мне необходимо с вами поговорить. — Ползунова вошла к Шведову энергичной деловой походкой.

— Леночка, здрасьте, здрасьте. Как поживаете? — привстал галантно Игорь Андреевич. Казалось, что он и в самом деле рад приходу Ползуновой.

Леночка насторожилась.

— Спасибо, хорошо.

— Рад вас видеть.

— Вы рады меня видеть?! — Ползунова опустилась в кресло.

— Да. Я, знаете, ужасно не люблю все эти закулисные интриги, перешептывания, подглядывания, сплетни... А вот вы пришли ко мне, и хорошо. Я могу вам сразу, прямо, честно и откровенно сказать: вон отсюда! И больше я вас видеть не хочу. Возражения есть? Только без слез, пожалуйста, знаю я эти ваши бабьи штучки. — Все это Игорь Андреевич проговорил довольно весело.

— Ну слава Богу! — Ползунова закурила. — А то я заволновалась. Что это, думаю, он такой ласковый? Может, я не учла что?

Шведов продолжал улыбаться.

— А вы, оказывается, просто блефуете. Ну-ну. Так вот, Игорь Андреевич, я больше шутить не хочу. Любовь и весь прочий романтический бред оставьте для своих экзальтированных двухметровых крошек. Я пришла по делу. Можете не волноваться, для развлечений у меня есть специальный человек. Одноклассник. С девятого класса меня любит. Пора ответить взаимностью на такую преданность. Он там, в приемной, ждет. С Региной кокетничает. А вот для дела... Для дела мне нужны вы. Я все продумала. Вы остаетесь здесь, — Ползунова указала жестом на кабинет. — В моем особняке. Я сдаю его вам за бесценок... Но каждый год договор будем возобновлять. Или не будем. А я буду у вас директором.

— Это невозможно! — сказал Шведов.

— Да, пожалуй, лучше генеральным директором. — Ползунова делала вид, что Шведова как бы не существует. — Генеральным директором при художественном руководителе Игоре Шведове. Незачем вам, творцу, вникать в быт, в коммерцию, во всю эту грязь. Занимайтесь искусством. Доверьтесь мне. Вы же знаете, самые преданные сотрудники получаются из любивших вас в прошлом женщин, — Ползунова конечно же намекала на Регину.

— Лена, это невозможно! — снова повторил модельер.

— Позвольте узнать почему?

— Я не могу работать с человеком, которому не доверяю.

— А вы мне доверьтесь. Вот увидите, вам только лучше станет. Хозяйственные проблемы просто исчезнут.

— Нет-нет. Да и Регина с вами работать не сможет.

— Регина уже со мной работает. А вот вы на улице работать сможете? Без этого здания?

И снова Игорь Андреевич греховно пожалел, что женщин бить не принято...

Друг детства Ползуновой был высок, грузноват и длинноволос. Носил бороду. Фамилия у него была довольно странная — Вакаров. А вот звали Вакарова символично — Александр Сергеевич. Согласитесь, что с таким именем отчеством не остается ничего другого, как стать поэтом. Что Вакаров и сделал. Выпустил несколько сборников. Даже был принят в Союз писателей. Потом началась «перестройка», одним из «достижений» которой стал тот факт, что Россия перестала быть единственной в мире страной, где поэты могли жить на гонорары. Иными словами — на те деньги, которые они получали за свои стихи.

Как и многие творческие люди, Вакаров «перестройку» искренне поддержал. И даже сейчас, когда дела его шли как никогда плохо и холодильник порой пустовал целыми неделями — приходилось подкармливаться у многочисленных друзей и знакомых, — стойкий Александр Сергеевич не позволял себе опускаться до пошлой фразы «за что боролись, на то и напоролись...».

Скрепя сердце он решил принять эту не очень уютную новую реальность такой, какая она есть. Именно это непростое решение и привело его в дом моделей Игоря Шведова.

Пока Ползунова пикировалась с модельером, Регина и Вакаров вполне мило беседовали.

— Так что, Регина Васильевна, на поэзию теперь не проживешь, — вздыхал поэт.

— Ужасно, Александр Сергеевич, просто ужасно, — сочувствовала Регина. — Я, конечно, понимала, но чтобы так...

— Да... Правда, полгода назад позвали в одно СП. Они по справочнику Союза писателей выбирали поэтов со звучными фамилиями. Но это я потом узнал. А тогда позвонили, говорят: мы поражены вашим творчеством, силой таланта и т. д. Приезжайте к нам, нам нужен человек возглавить отдел культурной благотворительности.

— А что это такое?

— А это когда приезжают на «мерседесе» к нищей вдове, приносят ей несколько банок консервов, пакет крупы и кофе. А заодно спрашивают, не хочет ли она квартиру свою в престижном писательском доме продать. И ведь на что рассчитывали, сволочи! На то, что я их наводить буду! Да еще с теми, с кем знаком, сам сведу. Я же в свое время в любимчиках ходил. Самым молодым членом союза оказался. Меня тоща многие в гости звали, с дочками знакомили. Да и просто так...

— Что вы говорите!

— Да, это было в начале восьмидесятых. Я тоща написал поэму, несколько подборок удачно попали в «Юность», «Литературку», меня заметили...

— И все было хорошо?

— Даже слишком. Казалось, что будущее открыто и доверчиво, как провинциальная девушка в дотелевизорную эпоху. — Поэт не отказывал себе в удовольствии говорить красиво.

— А вы поэт! — улыбнулась Регина.

— Но что мы все обо мне, — махнул рукой Вакаров. — Расскажите о себе. Вы давно здесь работаете?

— Всю жизнь.

— Не надоело?

— Ну что вы! Он же гений! С ним работать, — это... Ощущение причастности к искусству, к большому, нужному всем делу...

— Для вас так много значит эта работа?

— Эта работа? Как вам сказать... Для меня это... Только не смейтесь, пожалуйста, но для меня это жизнь, — сказала Регина серьезно. — Я не представляю, как можно жить без этого дома, без бесконечных романов моих девчонок, без вечно чем-то недовольного шефа, без показов, недоразумений, переездов из города в город на гастролях... Я уже не смогу заниматься ничем другим. Да и тонус эта работа дает знаете какой?! Ведь как говорит шеф, я — лицо дома! Клиент начинает визит с меня. И только потом мозг шефа и ноги девочек. Я должна выглядеть, даже если выть хочется и голова болит. У меня соседка прихорашивается в отпуск. А я в отпуске хожу в халате, не крашусь, не причесываюсь, лежу на диване и смотрю телевизор.

— Давайте проводить отпуск вместе, — от души засмеялся Вакаров.

— Что? — Регина не поняла шутки.

— Я говорю, давайте проводить отпуск вместе. Я, если исключить телевизор, так живу всегда. И больше всего ненавижу будильник. Если знаю, что завтра рано вставать, готов с вечера не ложиться, все равно не высплюсь. Ненавижу ежедневно стелить постель, терпеть не могу бриться и с большим трудом завязываю галстук, хотя вот, видимо, теперь придется привыкать.

— Нет. Вы мне не подходите. Я не переношу плохо бритых и дурнопахнущих мужчин, — не приняла предложение Регина.

Регина и поэт дружно засмеялись.

— А что, Леночка надолго к нам? — Регина осторожно кивнула на кабинет Шведова.

— Не знаю. Она обещала мне позже все объяснить, сказала только, что это насчет работы, — ответил Вакаров честно.

Ползунова тем временем продолжала расстреливать Шведова из «крупнокалиберных орудий». Информацией Леночка и в самом деле была просто напичкана.

— ...Вот так обстоят ваши дела на самом деле. И не пытайтесь самого себя обмануть. Ваш вишневый сад, как вы изволили выразиться, будет разделен на участки и продан. Хотите вы этого или нет. И если не я, придет другой. Еще жестче. И не будет у него остатков нежности к некогда любимому человеку.

— Лена, но я не понимаю. Зачем вам все это?

— Ах, Игорь Андреевич, Игорь Андреевич... Мне пора заводить собственное дело. Медицина — это хорошо, но не совсем то, что мне нужно. Я буду делать все, чтобы наш дом моделей Игоря Шведова стал лучшим, а точнее, главным в стране. Я надеюсь сделать его, наш дом, одним из самых заметных в Европе. Мне нравится работать с красивыми вещами и талантливыми людьми.

— А кто же будет заниматься коммерцией, бытом и прочей грязью? Вы же только что уверяли меня, что именно этим заниматься и собираетесь?..

— Ну это уже мелочи, технология. Главное, что вы согласны. А эти пустяки... У меня будет заместитель. Регина передаст ему все хозяйственные дела и останется только вашим личным секретарем и помощником. Пока...

— Что значит — пока?!

— Пока вы сами не придете к выводу, что она вам не нужна. И не позволите мне... подобрать ей замену.

— И кто же будет этим вашим заместителем? — осведомился Шведов мрачно.

— Все по вашей схеме, Игорь Андреевич, — улыбнулась Леночка. — Безнадежно влюбленный в меня поэт Вакаров. Он ждет сейчас в приемной. Позвать?

Шведов не выразил желания.

Регина и Вакаров весело смеялись.

— Да, с вами не соскучишься. Зря говорят, что поэты — скучный народ.

— Регина, вы мне льстите!

Из кабинета Шведова вышла Ползунова.

— Пойдем, Саша, — бросила она на ходу. Не дожидаясь Вакарова, Ползунова ушла.

— Я позвоню... — быстро улыбнулся Регине Александр Сергеевич и побежал за бывшей одноклассницей.

В дверях кабинета появился Шведов. Скептически посмотрел вслед Вакарову.

— Ну и как он тебе?

— Ничего. Симпатичный. Веселил тут меня, — ответила Регина.

— Ага, — уронил Игорь Андреевич мрачно, — сейчас ты еще больше развеселишься. Ползунова привела его на твое место.

Регина вздрогнула...

После истории, которая произошла с Костиковой, Сергей решил врезать в дверь новый замок. Юля отнеслась к идее скептически.

— Ну?! И кому это все надо?! — говорила она, наблюдая, как возится с дверью отец. — Неужели ты думаешь, что если меня опять захотят украсть, то этот замок кого-нибудь остановит?

— Я бы на твоем месте помолчал, — хмуро отвечал Сергей. — Ты уже, что могла, сделала.

— А что я сделала? Все же кончилось. Все целы и невредимы.

— А ты не задумывалась? Почему, собственно, твою подружку отпустили? — не глядя на Юлю, продолжал орудовать отверткой отец.

— Ну я не знаю... Какая разница! — Юля сделала вид, что не знает ответа на этот вопрос.

— А если они ее отпустили, чтобы за тобой вернуться?!

— Так что? Мне теперь, может, и на улицу не выходить?

— Может, и не выходить. Какое-то время.

— Ты еще решетки на окна поставь! Недовольно фыркнув, Юля ушла в комнату.

— Кстати, хорошая мысль! — раздалось вслед.

— Между прочим, уже пять часов! — снова выглянула в прихожую Юля.

— Ну и что?

— Ты же опоздаешь.

— Куда?

— Ну что ты дурака-то валяешь?!

— Как ты с отцом разговариваешь?!

— Она тебя так ждет... Она так хотела, чтобы ты к ней сегодня пришел, — проговорила Юля жалобно.

— Я уже приходил, — раздалось в ответ мрачное.

— Ну встретил ты там... Его! Ну и что?! Это же естественно, что он ее тоже навещает!

— Он — тоже, или я — тоже?!

— Папочка...

— Юль! Давай ты не будешь вмешиваться! — повернулся к дочери Сергей. — Это взрослое дело...

— Но она любит тебя!

— Что ты понимаешь в любви?!..

— Она сама сказала.

— Сама сказала... Раньше надо было думать. Кохда уходила! Когда Сашку из дома уводила! Когда в газетах свои фотографии печатала! — Сергей даже забыл про замок.

— Но ты же уже простил ее. Ты же уже пошел к ней. Ведь мог же ты тогда не встретиться со Шведовым!

— Вот именно, что мог бы и не встретиться. И ходить к ней, как идиот. И жалеть ее, больную, несчастную... А она бы подлечилась — и опять к своему модельеру!..

— Ну папочка!..

— Юля! Я очень... Очень тебя прошу! Давай закончим этот разговор! Я не хочу тебя настраивать против матери... А все, что я о ней думаю, ты уже знаешь! — Сергей снова вернулся к замку.

— Она так боялась тебе не понравиться... Когда ты придешь... — не сдавалась Юля.

Сергей же делал вид, что не слушает ее.

— ...Говорит: «Я же как из фильма ужасов!» Даже просила меня, чтобы я ей какую-нибудь косметику с утра передала. Чтобы к твоему приходу подготовиться.

Сергей вдруг вскрикнул от боли — сорвавшаяся отвертка попала под ноготь.

— Что с тобой? — испугалась дочь.

— Ничего, — Сергей пососал пораненный палец. — Это от наслаждения твоим рассказом. — Сергей отправился на кухню за аптечкой.

Юля поспешила за ним.

— Давай, я тебе йодом помажу!

— Без сопливых обойдемся! — проворчал Сергей.

Достав из шкафчика йод, Сергей собрался смазать палец, но Юля отобрала у него пузырек. Стала обрабатывать рану сама.

— Она больше всего боялась, что ты ее не простишь.

— Ну?! И ты передала? — спросил вдруг Сергей.

— Что?

— Ну... косметику. Косметику ты ей передала?

— Все, что у меня было.

— Очень хорошо, — Сергей поморщился — йод жег палец. — Рад за Шведова. Надеюсь, ему понравится.

— А тебе?

— Мне?.. Мне нет. Я привык к ней ненакрашенной. Празднично-экспортное исполнение — это не для меня.

— Ну и глупо! Представляешь... Она привела себя в порядок. Дежурная медсестра уже наверняка в курсе, что все это к твоему приходу. И нянечка в курсе. И врач. Они вроде бы случайно все время заглядывают в палату... а тебя там нет. Уже кончились приемные часы. Прошел ужин. А мама так тебя и не дождалась. Ты представляешь, как ей уютно под их сочувствующими взглядами!

— Тебе одежду моделировать не надоело?

— Нет, — удивилась вопросу Юля. — А что?

— Не... Ничего.. — буркнул отец. — Ты, если надоест, романы пиши. Про любовь. Слезливые. У тебя получится.

— А я ей говорила, что ты не такой. — У Юли задрожали губы. — Что ты поймешь ее... Но ведь каждый может ошибиться!

— Каждый может ошибиться, но почему-то не каждый хочет за свои ошибки платить!

Тренькнул телефон. Сергей схватил трубку.

— Вас слушают.

— Здравствуйте, Сережа, — раздалось на том конце провода, — это Регина говорит, из дома моделей. Надеюсь, не забыли?

— Ну как же, как же! Счастлив слышать! Чем могу служить? Жену я уже вам отдал. Надо что-нибудь еще? Дочь?! Квартиру?! — с ходу завелся Сергей.

— Я, честно говоря, не вполне вас понимаю... впрочем, это сейчас не важно. Сережа! Леночка Семендяева пыталась покончить с собой, — сказала Регина.

— Удачно?

— Сережа! Я не шучу!

— У вас неиссякаемая фантазия! Я думал, круче моего похищения ничего не будет. Так нет же! Какой талантливый поворот!

— Сережа...

— У вас не дом моделей! — перебил Регину Сергей.—У вас просто какое-то детективное агентство!

— Извините, Сережа. Мне казалось, что Леночка для вас что-то значит. — Регина повесила трубку. .

А Сергей застыл с трубкой в руке. Такой финал разговора его насторожил.

— Что-то случилось? — спросила Юля осторожно.

— Да нет... — проговорил Сергей неуверенно. — Все нормально...

— Папочка, я очень тебя прошу. Поезжай к ней, а?! — Юля взяла отца за руку. — Ведь ты же любишь ее. Я знаю.

Я понимаю. Я все понимаю. Ты гордый. Тебе трудно прийти к ней первым. Ты хочешь, чтобы инициатива исходила от нее. Но какая разница, кто кому первым пойдет навстречу?

— От этого часто зависит, состоится ли встреча вообще, — грустно вздохнул Сергей. Вдруг быстро набрал телефонный номер.

— Ты куда?

— Алло!.. — Сергей жестом попросил Юлю замолчать. — Лена?.. Простите, а Лену можно? Это... Кузнецов. Сергей Кузнецов... Что значит — для меня нету? А для кого есть?.. Подождите! Что с ней?!

Но в трубке уже раздались короткие гудки.

— Ах вот в чем дело?! У нас опять Лена! — уличила отца Юля.

Не ответив, Сергей бросился в коридор. В квартиру как раз входила Костикова. На ходу надевая куртку, Сергей отстранил Настю от двери и выбежал из квартиры. Неожиданно остановился.

— У тебя все в порядке? — спросил быстро Настю.

— В каком смысле?

— Вообще.

— Вообще... Райское наслаждение...

— Старайся меньше выходить на улицу!

— Слушаюсь! — Костикова отдала честь.

— К пустой голове не прикладывают! — заметил на прощание Сергей и поскакал вниз по лестнице.

— Чего это с ним? — обратилась Костикова к Юле. — Обмен денег объявили?

— Курс доллара вверх пошел. Догнать хочет! — мрачно отшутилась Юля.

— Не перегнал бы!

— Ну что твоя маман? — спросила Юля.

— В порядке. Полная капитуляция. «Зять — это роскошь, внуки — средство передвижения». В общем, почувствовала разницу!

— Будешь переселяться взад? Костикова кивнула.

— Н-да. Удачно ты у нас погостила.

— Да ладно! Брось! У «МММ» нет проблем! — Настя отправилась на кухню. — Ну дали мне пару раз по голове. Ну повозили меня немножко с закрытыми глазами — так я же даже не знаю куда! А потом, я ж в огне не горю, в воде не тону... Кстати, ты знаешь, что «Милки уэй» утонул? — Настя поставила чайник на огонь.

— Что?..

— Ну как же. Ведь «Сникерс» рассказывал! — старалась развеселить мрачную подругу Костикова. — Ну «Сникерс»! Ну незаконнорожденный сын «Сладкой парочки»!

— А... — Юля не очень-то развеселилась.

— Одно жалко. Я, конечно, думала, что Анруша на мне женится.

— Так, наоборот, хорошо. Вовремя поняла, с кем дело имеешь.

— А что мне с этого понимания?! Мать права. Мне муж нужен. Собственный муж всегда в цене! Желательно, конечно, натуральный продукт из Германии, но и Анруша бы сгодился. — Настя немного помолчала. — Сволочь!

— Страшно было?

— Мне? Да я даже не знаю. Наверное. Хотя, если честно... Я больше всего за маленького испугалась. Ты ведь его бы продуктами со своего стола кормила. А они не заменят вкусный и питательный «Педигри пал»!

— Слушай, Костикова! Что ты несешь?! Ты просто телевизионный рекламный блок! — возмутилась дочка учительницы русской литературы.

— Я не блок! — не согласилась Костикова. — Я реклама на заставках! Да! Главное тебе забыла сказать! Я, когда от матери шла, Ингу встретила!

— Большое человеческое счастье.

— Она сегодня на концерт Мадлен собиралась.

— И что?

— Отменили!

— Концерт?! Концерт отменили?!

— По самым низким ценам и за рубли!

— Думаешь, испугались?! Нас испугались?!

— А то! — Костикова победоносно сжала руку в кулак. — «Херши-кола»!

— Вкус победы! — ответила Костиковой «рот-фронтом» Юля. Она была просто счастлива...

Сергей звонил в дверь квартиры Семендяевой.

Вскоре защелкали замки, и, приоткрывшись, дверь натолкнулась на цепочку.

На Сергея подозрительно глядела какая-то девица, которую трудно было назвать красавицей. Сергей еще не знал, что перед ним Ленина соседка — Ира.

— Вам кого?

— Простите... Я... Я к Лене.

— Вы и есть Сережа?.. — девица оглядела Сергея довольно брезгливо.

— С утра был.

Дверь резко захлопнулась.

Опешивший в первую минуту, Сергей принялся было снова звонить, но дверь тут же распахнулась. Просто Ира таким своеобразным образом снимала ее с цепочки.

Оставив Сергея в прихожей раздеваться, Ира прошла в комнату к Семендяевой.

Бледная Семендяева лежала на кровати, укрытая пледом.

— Ну я пойду? — спросила Ира.

— Спасибо, Ирочка, — поблагодарила Лена слабым голосом.

— Если что...

— Я позвоню.

— Мне фиг дозвонишься! В батарею стучи! За спиной у Иры возник Сергей.

— Ну все. — Соседка чмокнула Семендяеву в щеку, а Сергею процедила, как мать-одиночка злостному неплательщику алиментов: — Моя б воля!.. Я б вас на порог не пустила! — И ушла.

— Ласковая какая, — проводил Ирочку взглядом Сергей.

— Моя соседка.

— Сверху?

— Снизу.

— Это меняет дело, — попробовал пошутить Сергей.

Семендяева попробовала улыбнуться, но вместо этого вдруг зарыдала.

Сергей уселся на край кровати, взял Лену за руку.

— Ну не надо... Ну что с тобой... Ну не надо... — успокаивал Лену Сергей.

— Я думала... Я тебя больше вообще не увижу... — раздалось сквозь рыдания.

— Ну и невелика потеря, — заметил Сергей самокритично.

— Велика...

— Как это случилось?

— Не знаю... Я тогда пришла от тебя... Ссыпала все таблетки в одну кучу и... Ну дура баба, что возьмешь...

— Прости меня. Я бы в жизни не подумал, что ты так...

— Ты-то чем виноват?! Я хоть и не по заданию, но тебя выкрала. Голову тебе столько времени морочила... А насильно, как известно...

— Перестань!

— ...мил не будешь! — закончила все-таки Лена.

— Перестань! Хватит! Еще не хватало, чтобы ты теперь...

— Поцелуй меня, — попросила вдруг Семендяева тихо.

— Что?

— Поцелуй меня, пожалуйста.

Сергей как-то неуверенно склонился над Семендяевой. И поцелуй вышел каким-то неуверенным, как у шестиклассника.

— Тебе неприятно? — напряглась Лена.

— Что за глупости?!

— Те, кто с того света возвращаются, все не очень хорошо выглядят, — улыбнулась Лена.

— Это неправда!

— Ты иди... Иди... У тебя же наверняка дома дела.

— Дела подождут! — хорохорился Сергей.

— Это я подожду. Иди. Ну что ты мучаешься!

— Не говори глупости.

— Иди! Я прошу тебя! Уходи!!! — Лена, наверное, закричала бы, если б могла.

Сергей поднялся.

— Может быть, я все-таки останусь?.. — спросил на всякий случай.

Семендяева покачала головой.

— Ну тогда... все?.. Пока?.. — Сергей чувствовал себя подлецом.

Лена, не глядя на Сергея, прикрыла глаза. В знак согласия. Сергей молча вышел в прихожую, надел куртку.

— Если ты собираешься прийти еще — возьми ключи, — донесся вдруг до него слабый Ленин голос. — Мне трудно вставать.

Сергей увидел связку ключей, висящих на «ключнице». Взял, взвесил ключи в руке, словно стараясь понять, насколько тяжел груз. Справиться ли ему? Вернул ключи на место, распахнул дверь... Замер. Не глядя снова снял связку с «ключницы» и положил в карман...

Лена, лежавшая у себя с открытыми, полными слез глазами, слышала, как хлопнула дверь...

Глава тридцать шестая. РОМЕО И...

Сергей поставил на пол тяжеленные пакеты с фруктами и открыл дверь Лениной квартиры своим ключом.

Снова подхватил пакеты, вошел. Закрыл дверь, обернулся и увидел... Иру.

«Красавица» соседка смотрела на него с молчаливой укоризной.

— А! Это опять вы! — не очень-то обрадовался Сергей.

— Витамины? — кивнула на пакеты суровая Ирочка.

— Здравствуйте, — решил поздороваться Сергей.

— Богатенький Буратино! — оценив содержимое одного из пакетов, проговорила Ира.

— А вы этажом не ошиблись? — осведомился Сергей довольно грубо. Он вообще не очень-то жаловал некрасивых, с его точки зрения, женщин. Они как-то не внушали ему доверия.

— Ну! — Ира даже восхитилась. — Вы и ответить можете.

— Откуда вы только взялись на мою голову! — Сергей снял куртку.

— Из Монголии. Из двухлетней командировки!

— То-то я вас здесь никогда не видел. Давно приехали? — поинтересовался Сергей, имитируя монгольский акцент.

— Неделю.

— Так вам же надо обустраиваться, наверное! А вы здесь пропадаете! Вы идите, идите... Муж ведь небось заждался, истомился... — Сергей услужливо распахнул перед Ирой дверь.

— Муж меня в Монголии ждет, — ответила соседка холодно.

— Как я его понимаю! — не удержался Сергей.

— А вы, оказывается, еще и хам!

— Да-да, я помню... Ваша б воля, вы б меня на порог не пустили!

— Ира! — послышался из комнаты голос Семендяевой. — Там кто-то пришел?

— Ну вот! — воскликнула соседка недовольно. — Она только заснула!..

— Это я, — сказал Сергей громко. Минуя Иру, прошел в комнату.

Ира еще постояла немного и, видимо решив все-таки обидеться, ушла.

Лена продолжала соблюдать постельный режим. Лежала на кровати, прикрывшись пледом.

— Сегодня тринадцатое, — улыбнулась она, увидев Сережу. — Мне всегда тринадцатого везет.

— И чем тебе повезло сегодня?

— Так... — Лена загадочно улыбнулась.

Сергей конечно же догадался, что Лена имеет в виду его приход.

Погладил Семендяеву по голове, отправился на кухню.

— Сейчас я тебе яблоко помою, — крикнул на ходу. — Я такие замечательные яблоки купил.

Вскоре Сергей появился, держа в руках две половинки яблока, вырезанные розочками.

Протянул Семендяевой.

— Какая прелесть! — обрадовалась Лена. — Где ты так научился?!

— У бабушки. Она вообще много чего умела. Жизнь заставила.

— А она тебя вслух читать случайно не научила?

— Вслух?

— У меня... Ну после всего... Очень с глазами плохо. Со зрением. Нет! Врач сказал, что все восстановится, но пока нельзя ни телевизор смотреть, ни читать... — проговорила Лена застенчиво.

— Ты хочешь, чтобы я тебе почитал?

— Если тебе не трудно. Сергей, покосился на часы.

— Ты торопишься?

— Нет-нет.

Сергей быстро подхватил лежавшую рядом с кроватью книгу.

— «Роковая страсть», — продекламировал он не без иронии. — Это?

— С двадцать седьмой страницы, — попросила Лена. Сергей нашел нужную страницу, откашлялся и начал:

— «Любимая. Ночи, проведенные с тобой, мне не забыть никогда... »

Сергей не видел, как Лена тихонечко нажала на кнопку «Запись» крохотного японского диктофона...

— Да, добрый день. Я узнала вас. Спасибо. Как вы? Нет. Его нет и сегодня не будет. Приболел. Кажется, простудился, ничего страшного. Не волнуйтесь. Что? Ну конечно, конечно, передам. — Регина Васильевна говорила по телефону, сидя за своим рабочим столом.

Даже когда в приемную осторожно заглянул Вакаров, Регина лишь молча указала ему на кресло для посетителей, давая понять, что ведет важный разговор.

— Ах это?! Ну что за пустяки! Я это и без него в состоянии решить. Конечно! Заходите, все будет приготовлено. Да. Завтра после двенадцати. Пришлете шофера? Ради Бога. Пусть только скажет, что от вас, и распишется на квитанции.

Вакаров нетерпеливо ерзал на стуле.

— Не волнуйтесь. До завтра. Перезвоните мне, когда сможете, расскажете впечатления. Всего доброго. — Регина положила трубку.

— Здрасьте, Регина Васильевна. — Поэт был робок. Регина не ответила. Достала из стола какую-то бумагу.

Долго ее изучала. Сняла трубку, набрала номер.

Вакаров смотрел на Регину несколько обалдело. С чего вдруг такая метаморфоза?

— Зиночка! Да, я. Завтра придет машина от... — Регина бросила на Вакарова выразительный взгляд: дескать, вот, милый мой, какая это работа. — Ну заказ 3684. Помнишь его? Да-да! Мне просто не очень удобно... У меня люди. Ну вот. К одиннадцати все проверь, упакуй — и ко мне. Нет. Не надо. Квитанции я заполню сама. Тут особый случай. Все, солнышко, работай. Нет. Его нет. Все-все, некогда.

Регина положила трубку и тут же снова взялась за бумаги.

— Регина Васильевна, вы извините, что мешаю вам, но Елена Александровна... — начал было поэт.

— Кто это? — перебила Регина резко.

— Ползунова... — Вакаров растерялся. — Елена Александровна... Одноклассница моя... Назначила мне здесь в три. Ее еще не было?

— Но сейчас половина четвертого! — взглянув на часы, строго заметила Регина Васильевна.

— Я виноват, конечно, но эскалатор на Кольцевой не работает, и там такая давка... А до этого я еще автобус прождал... — Вакаров виновато прятал глаза.

— Если не приходить вовремя, лучше не приходить совсем, — сформулировала Регина жестко.

— Она уже была и ушла? Не дождалась меня? — с обреченностью в голосе тихо молвил поэт.

— Я не в состоянии следить за всеми посетителями. Не знаю и не желаю знать дел Лены Ползуновой. — Регина Васильевна не блистала любезностью.

— Извините, Регина Васильевна, я... — Вакаров кашлянул. — У вас что-то случилось? Вы совсем другая...

— Не мешайте мне работать!

— Что с вами, Регина? Может быть, я могу вам чем-то помочь? Вас кто-то обидел? — поинтересовался поэт совершенно искренне.

— Вам что, надо еще обязательно и в душу залезть? Просто в дом пробраться недостаточно? — Еще секунду назад неприступная администраторша была готова удариться в слезы.

И тут вошла Ползунова. Кивнула на ходу Регине.

— Извини, Саша, — это относилось уже к Вакарову, — пробка. Все Садовое забито. Пойдем, я познакомлю тебя со Шведовым.

— Его нет, — коротко объявила Регина, не отрывая глаз от бумаг.

— Как нет? Мы договаривались на три...

— Во-первых, уже почти четыре. А во-вторых, Игорь Андреевич болен.

— Ах вот оно что! Знаю я эти болезни!

Ползунова бесцеремонно распахнула дверь кабинета, заглянула внутрь — кабинет и в самом деле был пуст.

— Если у вас есть какие-то проблемы — я замещаю шефа, — довела до сведения Ползуновой Регина официальным тоном. — В том смысле, что веду все его дела и могу решить ваши... просьбы.

—Значит, решил пересидеть дома! Страусова политика, — негодовала Леночка, не обращая внимания на слова Регины. — Ну и что изменится за пару дней?

— Как что? — не отказала себе в удовольствии администраторша. — Сегодня уже все газеты говорят. Еще деньдругой и — фьють... На заслуженный отдых. — Регина намекала на пошатнувшееся положение Ползунова-старшего. Последнее время под него кто-то старательно копал. По крайней мере, если верить средствам массовой информации.

— А вы все еще верите газетным сплетням? — Леночка улыбнулась снисходительно. — Да за последний год это третья волна. И ничего. Держимся. Собака лает, караван идет. Так что передайте шефу, что через два дня он либо передает дела Вакарову. Хозяйственные дела конечно же, — пояснила Ползунова, — либо собирает вещички и выезжает из моего помещения!

Поэт стоял при этом разговоре опустив глаза. Чутье интеллигентного человека подсказывало Александру Сергеевичу, что он рискует вляпаться в довольно грязную историю...

Сидя на постели, Лена Семендяева пила чай с бутербродами.

Соседка Ира, весь этот нехитрый ужин приготовившая, сидела напротив.

— Нашла по ком убиваться! Все равно он на тебе не женится! Так и будет бегать то к тебе, то к жене!

— Неправда! Он меня любит!

Лена активно жевала. Это был тот редкий период в ее полной ограничений жизни, когда она без зазрения совести позволяла себе есть бутерброды. И даже не только с сыром, но и с колбасой. Правда, с черным хлебом...

— Ой, брось! Просто испугался, что ты чуть концы не отдала, и прибежал...

— Нет.

— Не «нет», а «да»!

Семендяева решила больше не спорить. Молча вынула изпод подушки диктофон, включила.

— «Любимая, — раздался из диктофона хрипловатый голос Сергея, — ночи, проведенные с тобой, не забыть никогда. Находясь с тобой, я словно раздваиваюсь. Я превращаюсь одновременно в мальчишку, цепляющегося за юбку защитницы матери, и в умудренного жизнью отца, боящегося за судьбу своей дочери... »

Семендяева нажала на «Стоп».

— Это чего? — недоверчиво проговорила Ира. — Он? Семендяева кивнула.

— Да брось!

— Ты же видишь.

— Прям как по писаному. Слушай, по-моему, я это уже где-то... — Ирин взгляд наткнулся на «Роковую страсть». — Точно! — Ира схватила книгу. — Это же отсюда! Точно! И чего ты мне голову морочишь?! — соседка была просто вне себя от счастья.

Разоблаченная Семендяева лишь грустно пожала плечами.

— И зачем ты его записала?

— Не знаю... Я включаю... и мне кажется... Что это он мне говорит... Я сошла с ума? Да?

— Ты думаешь, мой мужик почему не вернулся? — проговорила вдруг Ира мрачно. — Он на монголке женился!

Раздался звонок в дверь.

— Это не Сережа, — сказала Лена уверенно. — У него ключ...

— Сейчас разберемся!

Ира вышла в прихожую. Открыла дверь. На пороге стояла Ползунова.

Игорь Андреевич болеть, разумеется, и не думал. Сказавшись хворым, он отправился навестить Машу в больницу. Поговорить с ее лечащим врачом.

Именно за этим занятием и застала Шведова Юля, спускаясь вниз по лестнице с этажа, на котором находилась Машина палата.

В первый момент хотела было проскочить незамеченной, но потом передумала и подошла.

— Игорь Андреевич! — окликнула она модельера сзади.

— Юля?! Извините, Римма Михайловна, — кивнул Шведов миловидному врачу.

—Я буду у себя, — ответила Римма Михайловна. — Зайдете?

— Конечно. А вы пока напишите, пожалуйста, а то я в тот раз все перепутал, в аптеке так неудобно было...

— Хорошо, хорошо, — улыбнулась Римма Михайловна, — напишу.

Она пошла к себе, цокая высокими и тонкими каблуками.

— Вы уже были у мамы, Юленька, или только пришли? — ласково осведомился модельер.

— Была.

— А я вот только иду. Хотел вначале с врачом поговорить. Узнать, что и как.

— И как?

— Попробуй их пойми. То «давайте выписывать», то «пусть лучше полежит еще, мы не все проверили».

— Они подозревают что-то серьезное?

— Нет. Не волнуйтесь, — сказал Игорь Андреевич не сразу. — Ничего серьезного. Просто очень ответственные люди. Хотят проверить абсолютно все.

— А... — кивнула Юля, не очень-то поверив.

— А как ваши дела, Юлечка? Что с учебой? Скоро уже диплом?

— Игорь Андреевич, я вам звонила, но вас не было...

— Да? А Саша мне ничего не сказал.

— Нет, я с ним не стала разговаривать. Я звонила сказать вам большое спасибо. За Костикову.

— За кого?

— За Костикову. И за меня. То есть. Ну вы тогда сделали так, чтобы ее отпустили.

— Ах это... Это ничего, ерунда. Если бы все проблемы можно было разрешать так же просто. — Игорь Андреевич не кокетничал.

— Хотите, я вам помогу? — сказала Юля очень серьезно.

— Хочу. Очень хочу, — модельер растроганно улыбнулся. — Помнишь, я просил помочь маме? И сейчас повторяю. Помоги маме. Ей очень нужна поддержка. А я ничего. Я справлюсь сам. Мне не привыкать.

— Игорь Андреевич, а что будет, если мама вас разлюбит? — ляпнула вдруг Юля.

Шведов напрягся.

— Мне будет очень плохо, — ответил он, чуть помедлив.

— Что же делать? — проговорила Юля очень тихо.

— Что? — модельер не расслышал. — Ты... Вы что-то сказали?

— Нет-нет. Ничего, — засуетилась Юля. — Я... — Она не знала, что сказать. — Можно, я приду к вам с эскизами? Как раньше? А хотите, по дому помогу. С Сашкой. Вам, наверное, трудно, а меня он слушается...

— Конечно, приходи! О чем разговор! В любое время приходи. Представляю, как Саша обрадуется. Он очень скучает без вас. И знаешь, что странно, я же вижу, скучает, а к вам поехать или даже сюда, к маме, не хочет. — Для Шведова это и в самом деле было загадкой.

— Он просто ленивый!

— Нет, мне кажется, дело не в этом.

— Ничего! Со мной поедет как миленький!

— Юля, я очень прошу, не надо на него давить. Пусть делает так, как считает нужным. Он уже достаточно взрослый для принятия решений... Расскажите лучше, как дела в училище. — Юля знала эту шведовскую привычку неожиданно менять тему.

— Да все нормально. Игорь Андреевич улыбнулся.

— Когда-то и я отвечал на все вопросы «нормально» и не мог понять, почему это так раздражает маму. Теперь, кажется, понимаю.

— Да, правда, нормально. Все в порядке. Если не пытаться их удивить, а делать за одну ночь то, что им нравится, — диплом с отличием обеспечен. В том числе и мне, — решила немного развернуть свое «нормально» Юля.

— А удивить хочется? — подмигнул Юле модельер.

— А я еще удивлю.

— Их?

— Всех.

— Может быть, начнем с меня? — Шведов улыбнулся.

— Может быть. — Юля улыбнулась в ответ.

— Хорошая у тебя соседка, — сказала Лене Ползунова, когда Ирочка наконец оставила их вдвоем.

— Да... — согласилась Лена.

— Болтливая только очень.

— От нее муж ушел, — в оправдание Ирочке пояснила Лена.

— С мужьями это бывает. Да! Кстати, я забыла тебе сообщить сногсшибательную новость. У вас в доме моделей новый директор.

— Как это?.. И кто? — Семендяева даже привстала.

— Подумай. Ты его знаешь. Семендяева пожала плечами.

— Ну! Ну напрягись!

— Сдаюсь...

— Ну ладно, — сжалилась над недогадливой Семендяевой Ползунова. — Новый директор — перед тобой!

— Что?! — Семендяева не смогла скрыть ни удивление, ни испуг.

— Тебя не устраивает кадровая политика Шведова? Ты хочешь предложить другую кандидатуру? — Ленина реакция, естественно, не укрылась от «верного» глаза Ползуновой.

— Нет, меня устраивает... — Семендяева спохватилась. — Меня очень устраивает!!! Просто это так неожиданно...

— Ну, официального знакомства с коллективом еще не было, но ты... Удостоена узнать об этом раньше других.

— Спасибо, — поблагодарила Лена неуверенно.

— А почему ты меня не поздравляешь?

— Ой, я поздравляю! Я очень поздравляю! Я просто врубиться никак не могу...

— Ну пока ты... «врубаешься», я хочу тебя кое о чем попросить.

-Да?

— Надеюсь, своему директору ты не откажешь? Семендяева растерянно кивнула.

— Я слышала, что к тебе опять зачастил твой инженерик... Сережа, если я не путаю?

— Да. Он был пару раз. — Лена посмотрела на «директоршу» с опаской.

— Пару раз? Ну и довольно! Хватит пары раз! — в буквальном смысле слова приказала Семендяевой Ползунова.

— Как это... хватит?

— Хватит — это хватит!

— Но вы же сами... — хотела было возразить Лена.

— Что — я сама?! Семендяева промолчала.

— У него есть семья. Там ему и место. — Во времена иные из Леночки получился бы неплохой секретарь парткома. — На чужом несчастье счастья не построишь, — добавила она с интонацией довольно зловещей.

— Но его же жена бросила! — возмутилась Лена. — Я же там ни при чем!

— Как бросила — так и вернется. Скоро вернется, — пообещала Ползунова. — Очень скоро. И хватит об этом!

— Нет. Не хватит. Я люблю его! — воскликнула Лена.

— А работу свою ты любишь?.. — спросила Ползунова очень тихо. — Или, может быть, в домохозяйки подашься?!

Лена намек поняла. Посмотрела на Ползунову уже не с испугом, а с ненавистью.

— Кстати, девочки в Италию собираются. — Теперь Ползунова заговорила ласково. — Ты поедешь?.. Поезжай. Там работы на один день, а все остальное — удовольствие... Или ты не хочешь удовольствия? Или ты хочешь по чужим постелям новую работу поискать?! Заруби себе на носу, стерва длинноногая! Если еще раз с ним встретишься — считай себя уволенной! Это я тебе как директор дома моделей говорю! Я не позволю разрушать крепкую советскую семью!..

Лена молчала. Ей было страшно...

Когда Сергей вернулся домой, Юля стояла на стремянке, надевала на карниз недавно выстиранные занавески.

— Привет! — крикнула радостно.

— Привет.

— Ты когда у нее был?

— У кого?

— Как — у кого? У мамы. Я была около четырех. Но ждать тебя не стала, поехала домой. Позвонила тебе на работу, мне сказали: ушел, больше сегодня не будет, я и решила, что ты к маме поехал. Разве не так?

— Не совсем.

— А что?

— Да я... Я по делам ездил. В местную командировку.

— Значит, у мамы опять не был?!

— Нет.

— А он, между прочим, был!

— Вот именно! Так что нечего нам там вдвоем толкаться.

Есть и другие проблемы в жизни. Не только она.

— Ты ее совсем разлюбил!..

— Совсем — не совсем. Полюбил — разлюбил. Как просто, когда только два цвета. — Сергей вдруг ощутил явственное желание напиться. Так, чтобы хоть на время отключиться от всего этого кошмара. Этой невыносимой душевной пытки. — Черное и белое. А есть, дочь, еще и Бог знает сколько оттенков серого.

— Ага. Знаю, — ответила со своей стремянки всезнайка Юля. — Это когда ни горячо, ни холодно. А так. Тепленько. Очень удобно.

— Может, все-таки покормишь отца? — Сергею очень не хотелось сцен.

— А что же, в этот раз в командировке не кормили? Баньку не топили? Сразу спать уложили?

— Юля!

— Помаду бы со щеки вытер! — Юля слезла со стремянки и отправилась на кухню.

Сергей подошел к зеркалу, оглядел себя. На лице никакой помады не было.

Сергей заглянул на кухню. Юля стояла у плиты. Шипела сковородка.

— Юля!

— Сейчас. Через пять минут картошка будет готова, и я позову, — Юля разговаривала с отцом как сварливая жена с мужем-подкаблучником.

— Юля, я не для того.

— А для чего?

— Понимаешь, я маме не нужен. Она сама так решила. — Сергей опустился на табуретку. Юля хотела было что-то возразить, но Сергей не дал:

— Не перебивай меня. Я не хотел этого разговора, но раз уж ты настояла, слушай. Я очень любил маму. Я просто не замечал других женщин.

— Почему ты говоришь в прошедшем времени?

— Я сказал, не перебивай меня! — Сергей даже пристукнул ладонью по столу. — Я думал, что это на всю жизнь. Но она думала иначе. Она решилась разрушить то, что у нас было. Один раз она попыталась уйти. Я удержал ее. Уговорил остаться. Обещал не вспоминать об этом. И сдержал слово. Но вскоре она уходит во второй раз. Переезжает к другому мужчине. Я ждал. Ждал, что это ненадолго. Я надеялся, что она вернется. Но шло время, и ничего не происходило. Только я как будто выздоравливал. Постепенно, постепенно вернулись кое-какие ощущения. Потом я узнал об этой истории с моей работой. Тоже, знаешь, не прибавило мне любви и нежности.

— Но она же хотела как лучше!

— А я всегда хотел как честнее! Так меня воспитали. Потом, фотографии эти в газетах... Но я и тогда еще на что-то рассчитывал, надеялся. Поперся к ней в больницу.

— Пап, ты обо всем этом уже говорил.

— И тут я встречаю человека, который, наоборот, понимаешь, наоборот, ко мне стремится. Меня любит. Вот такого, какой я есть. С нелепым воспитанием. С несветскими манерами. Без влиятельных знакомств. И любит она меня настолько, что готова с жизнью расстаться, если я ей не верю. А не верю я ей после мамы! Трудно верить, когда тебя обманули. Я маму почти двадцать лет знал. А тут... Пара месяцев всего. Вот и не поверил. Так она таблеток... Вот и скажи теперь, если я виноват, то перед кем я виноват? Перед мамой? Или перед Леной?

— Значит, мачеху Леной зовут? — Для Юли по-прежнему существовало лишь два цвета — черный и белый.

— Тебе все шуточки, а человек чуть не умер!

— Папка, но ты же ее не любишь? Ведь нет!

— Ценить любовь — это не меньше, чем любить самому.

— Вот уж не думала, что ты такой романтик!

Сергей, устало махнув рукой, снялся с места. В дверях обернулся.

— Картошку сними. Сгорит.

Юля суетливо схватилась за забытую сковородку. Сняла с плиты.

— Садись, — проворчала она, — покормлю. — И тут же, не удержавшись, с улыбкой добавила: — Ромео...

Глава тридцать седьмая. ШЕФ НА ПРОДАЖУ

Нравилось это кому-то или нет, но отныне с Ползуновой нужно было считаться.

По крайней мере, до тех пор, покуда старик Ползунов оставался в силе. А тут ведь очень легко ошибиться — сегодня газеты кричат, что песенка такого-то, скажем, политического деятеля уже спета, остались считанные денечки, а он вдруг хоп — и еще выше забирается. И наоборот — другой во всех газетах, на радио, на телевидении, его чуть ли не в президенты прочат, а в одно прекрасное утро — раз, и поминай как звали...

Нет, у них там наверху черт голову сломит. А посему — поосторожнее надо с Ползуновой, поосторожнее.

Совсем не обязательно, сдаваться, нет, не на тех, как говорится, напали, но открытая борьба и всяческая демонстрация презрения вряд ли тут уместны.

Гораздо мудрее — исподволь, исподтишка... Так сказать, перейдя к партизанской войне. На время, конечно...

Именно такой тактики решила теперь придерживаться многоопытная Регина Васильевна.

Не без одобрения шефа, разумеется...

— Шведов у себя? — приоткрыл а дверь в приемную Ползунова.

— Ой! Елена Александровна! А его нет! — Регина заговорщически снизила голос. — По-прежнему велел говорить, что болеет. А сам...

— Что — сам? — Ползунова так заинтересовалась, как будто ждала, что Регина начнет рассказывать о неожиданных любовных похождениях Шведова.

Но ничего такого не последовало:

— Да ну его! — Регина рукой махнула. — Старый стал, слабый. Вот вы чуть надавили — и все. Нет его. Сломан. Сейчас только голову ломает, как капитулировать поприличнее.

— Вы хотите сказать...

— Да. Считайте, что дом уже у вас в кармане. Мне поручено понемногу вводить вас в курс дела.

— Почему понемногу? Опять время тянет?

— Да ну его! Все дела забросил. Машу свою сегодня из больницы берет. Только об этом и думает. Но ничего. Вот вы за дело возьметесь... — Регина, пожалуй, даже немножко перебарщивала.

— Регина, Вакаров не приходил?

— Нет, Елена Александровна, не было.

— Мне нужно с ним поговорить...

— Никаких проблем! Я сейчас вам кабинет открою, кофе сварю. Посидите подождите. Там кассета есть с последнего показа. Посмотрите?

— Что это вдруг такая предупредительность? — В голосе Ползуновой звучало легкое недоумение.

— Так ведь каждый день по телевизору говорят — «Ставьте на лидера!».

— Значит, предаешь шефа? — перешла на «ты» Леночка.

— А когда я сомневалась, что ему с вами будет лучше? Вы теперь директор дома, и я обязана создать вам условия для работы. Разве не так?

— Ну хорошо. А что ты там сказала насчет Маши?

— Ее сегодня выписывают. Так я ему посоветовала отправить ее сразу в санаторий. Месяца на полтора. А там видно будет.

— И когда она уезжает?

— Сегодня вечером. —А Шведов?

— Он с Сашей, с мальчиком, через неделю. Когда каникулы начнутся.

— Но мне же необходимо вступить в должность! Иначе он уедет, а бумаги останутся неподписанными!

— Да подпишет он!

— А если нет?

— Ну и что?! Какая разница? Все равно все на мне. А уж я то теперь очень хорошо знаю, кто мой шеф, — не скупилась на елей Регина.

— Лихо. Но я бы предпочла не только де-факто, но и де-юре стать хозяйкой. — В происшедшей с Региной метаморфозе Леночка уже не видела ничего странного — ив самом деле: только самоубийца не станет ставить на лидера. А Регина в представлении Леночки была, конечно, женщиной не блестящего ума, но все же далеко не дурой.

— Я постараюсь, но он обезумел. То гоняется за каким-то лекарством. То вызванивает своего старого приятеля в Казахстане. То заказывает железнодорожные билеты — Маша, видите ли, не любит летать самолетом!

— Она едет поездом?

— Еще как! Одна в четырехместном купе. «СВ» туда не ходит. Так наш купил четыре билета.

— В мужчине должен быть размах! — Ползунова Шведовым искренне восхитилась.

— Конечно, — согласилась Регина, — но для дела. А это... Ползунова ничего не ответила.

Молча вошла в кабинет. Остановилась на пороге.

Десятки, может быть, даже сотни раз бывала она в этом кабинете, но осматривала его таким взглядом, как будто видела впервые. Взглядом хозяйки.

За спиной Ползуновой «верным оруженосцем» замерла Регина.

Ползунова наконец прошла, по-хозяйски расположилась за шведовским столом.

— М-да. Уютно. Неси кофе, — распорядилась она по-барски. — Буду привыкать к месту. — Ну, как известно, не место красит человека, а человек место, — не преминула заметить Регина Васильевна.

Ползунова приняла это за комплимент. Регина вышла.

Как известно, воспитанием Леночка Ползунова не блистала. А потому — со спокойной душой приоткрыла верхний ящик шведовского стола.

Увидела какую-то бумагу. Вынула, принялась читать.

«...Уважаемая Елена Александровна. Я не смогу заставить себя произнести это вслух, поэтому вынужден написать. Вы победили. Я принимаю ваши условия и готов подписать приказ о назначении вас Генеральным директором моего дома...»

Почерк был шведовский. Ползунова расплылась в самодовольной и победоносной улыбке.

Аккуратно убрала листок обратно в стол.

С подносом в руках появилась Регина: чашки, молочник, кофейник, вазочка с печеньем, сахарница.

— Вы сказали, что ждете кого-то, я поставила две чашечки, — доложила она с предупредительностью хорошего официанта.

— А себе? — осведомилась директорша в приступе великодушия.

— Спасибо, но...

— Хорошо. Спасибо, — приступ прошел так же стремительно, как и начался. — Я позову, если что.

Регина ушла.

Ползунова налила себе кофе, закурила. Загудел селектор.

— Игорь Андр... Ой, простите, Елена Александровна, привычка, — раздался голос Регины. — Елена Александровна, Вакаров пришел. Ему подождать?

— Нет. Пусть заходит. Он мне нужен.

— Хорошо. Запускаю.

Дверь открылась почти мгновенно, и Вакаров вошел.

— Привет.

— Привет. Кофе хочешь?

— Хочу, — Вакаров с интересом оглядывал кабинет.

— Нравится? — спросила Леночка тоном хозяйки.

— Очень.

— Привыкай.

— В каком смысле?

— В прямом. Флигель слева от входа видел?

— Видел. Ты мне его в прошлый раз показывала.

— Ну вот, — Ползунова налила Вакарову кофе и жестом предложила присесть. — На той неделе начинаем там ремонт. Сделаем пару кабинетов и общую приемную. Я поднажму в префектуре, нам подбросят материалов и ремонтников. Дом-то музейный. И будет у тебя через месяц офис не хуже этого.

— У меня?! — Вакаров послушно присел.

— Саша, сколько можно ходить в непризнанных гениях? Тебе уже тридцать пять лет! Хорошо подавать надежды в двадцать. Допустимо в двадцать пять. Но в тридцать пять надо уже реализовывать себя. Тем более сейчас. Все пути перед тобой открыты. Хочешь писать — пиши. Никто не мешает. В конце концов, Достоевский вообще был послом...

— Грибоедов, — поправил троечницу поэт.

— Ну какая разница! Грибоедов! Достоевский! Во всяком случае, и тот и другой писали на сытый желудок, уверяю тебя. И ты пиши. А издавать тебя будут. Я помогу. Но это теперь больших денег стоит. Их заработать надо.

— Я не умею зарабатывать деньги, — привычно заныл поэт. — Я даже тратить их нормально не умею, не то что зарабатывать.

— Я тебя научу. Ты только слушай меня. Ты же веришь, что я хочу тебе добра?

— Лена, я люблю тебя. Ради тебя я готов на все. Я так давно это про себя знаю, что, кажется, так было всегда, — сказал Вакаров с обреченностью в голосе. — Я, даже пока был женат, все равно знал, что люблю тебя...

— Саша, — перебила Ползунова. — Ты будешь моим заместителем. Директором этого дома.

— Я — директором?! — Вакаров чуть со стула не упал.

— Не волнуйся. Ничего страшного в этом нет.

— Да нет. Ты с ума сошла. Какой из меня директор! Да я в жизни не подписал ничего серьезнее договора с издательством... Директором! Да я не умею быть директором. Я думал, какая-нибудь литературная работа... Вот вчера меня в лицей позвали, лекции читать о поэзии...

— И сколько пообещали?

— Какая разница! — горячился поэт. — Важно заниматься своим делом и не занимать чужое место! Кстати, а кто сейчас этот директор?

— Считай, что его нет. Эту должность придумала я. Специально для тебя. Подумай, — добавила Леночка кокетливо, — мы будем все время вместе. Ты же так этого хотел.

— Лена, — Вакаров чуть не плакал. — Я боюсь подвести тебя, этих людей. Я не знаю...

— Перестань! В конце концов, мужик ты или хныкающая гимназистка? Да Регина сейчас вчетверо больше делает и ничего, еще и краситься успевает. А это потруднее в ее возрасте, чем стихи писать.

— Зачем ты так? — вспыхнул неожиданно поэт.

— Понравилась? — Ползунова прошила Вакарова взглядом, полным женского любопытства и настороженности.

— Милая женщина. Только какая-то неуравновешенная. То рычит, то мурлычет, — ответил поэт.

— Нормально. Как всякая женщина. Тем более, я думаю, она уже знает, что ты пришел в том числе и на ее место.

—Что?! — Вакаров был в ужасе. — Я — на ее место?! Нет. Слышишь, Лена, никогда. Исключено!

— Не волнуйся. Я не буду просить тебя варить кофе. Тем более, — Ползунова усмехнулась, — по-турецки.

— При чем тут кофе? Я бы с удовольствием варил тебе кофе. Это очень приятно — варить тебе кофе. Но оставить эту женщину без ее работы — это убить ее. Выбросить из жизни!

— Саша, — Ползунова даже поморщилась, — давай без риторики.

— Но это действительно так! Этот дом для нее все.

— Успокойся, — Ползунова решила сменить тактику, — никто не собирается отправлять ее на пенсию. Да и рановато. Просто немного подвинем. Незачем такой милой даме возиться с ремонтом, загранпаспортами, транспортом и всем остальным.

— Но я же тоже этого не умею, — возразил Вакаров вяло, испугавшись, что со всем этим нужно будет возиться ему.

— Дурачок. Ты только что показал мне, что ты умеешь. И мне от тебя только это и нужно, — произнесла Ползунова нечто двусмысленное.

— Что, Лена, что я тебе показал? — не понял Вакаров.

— Что ты до наивности, до глупости честный человек. Даже во вред себе честный. Вот и оставайся таким на новой должности. Все проблемы я буду решать сама, но тебе, только тебе, смогу я доверять в этом... лучшем в мире доме моделей...

В приемную дома моделей зашел довольно высокий и симпатичный молодой человек, правда, несколько провинциального вида.

Звали молодого человека Игорь, и нужен ему был его тезка — Игорь Андреевич Шведов. Зачем?

Об этом мы расскажем чуть позже.

Пока же Игорь быстро огляделся по сторонам и смело зашагал в направлении шведовского кабинета.

Остановить молодого человека было некому — Регина умчалась куда-то по делам.

Навстречу юному провинциалу из кабинета вышел Александр Сергеевич.

— Добрый день, — поздоровался с поэтом Игорь.

— Здравствуйте, — кивнул Вакаров, близоруко прищурившись.

— Шведов у себя?

— Нет. Его нет. Болеет.

— Но я же видел, вы вышли из его кабинета! — почти возмутился провинциал. Он уже привык к тому, что люди в столице очень редко говорят правду.

— Там... — Вакаров замялся. — Там сидит совсем другой человек.

— Посмотрим! — Игорь решительно рванул дверь кабинета на себя.

Ползунова, все еще сидевшая за шведовским столом, удивленно вскинула брови.

— Извините, — Игорь растерялся. — Я думал, здесь Шведов...

Леночка посмотрела на молодого человека с интересом...

Сергей, как всегда, открыл дверь в Ленину квартиру своим ключом, но распахнуть ее до конца не смог. Помешала цепочка.

Сергей в нерешительности замер. Наконец нажал на кнопку звонка. Еще раз. Никакой реакции.

На третий звонок из-за двери, словно все это время пряталась за ней, появилась Семендяева.

Выглядела она неважно: неестественная бледность, синяки под глазами. Как любила говаривать мама Сергея, Анна Степановна, «краше в гроб кладут».

— Ты уже встаешь? — спросил с порога Сергей. Семендяева безразлично кивнула, сняв цепочку, впустила Сергея в квартиру.

Сама, пройдя в комнату, поспешила лечь.

— Тебе плохо? — быстро раздевшись, Сергей прошел в комнату вслед за Леной.

Лена не ответила.

— Может быть, вызвать врача?

— Это не лечится, — Лена вздохнула.

— Что «это»?

— Как у тебя дела? — вопросом на вопрос ответила Лена.

— Я тебе кое-что привез. Там, в коридоре, пакет.

— Спасибо. Зависла пауза.

— Что-то произошло? — нарушил наконец тишину Сергей.

— Нет-нет... То есть... — Уткнувшись в подушку, Лена вдруг неожиданно зарыдала.

— Лена... Леночка! Что такое? Леночка!

Сергей опустился на кровать рядом, провел рукой по Лениным волосам.

Оторвавшись от подушки, она прижалась к нему.

— Ну не надо. Ну что ты...

— Я не представляю, как я буду без тебя жить... — рыдала у Сергея на плече Семендяева.

— А почему ты должна быть без меня? Вот я. Я же здесь... Но Лена только пуще зарыдала.

— Все будет хорошо... Будет, будет. Я пришел сегодня... Я приду завтра. И послезавтра. А хочешь, мы пойдем на телевидение?

— А почему на телевидение? — раздалось сквозь рыдания.

— Сейчас все туда ходят. Это теперь вместо театра. На съемки какой-нибудь игры. Или ток-шоу, — пояснил Сергей.

— Какого шоу?

— Ну, на котором вопросы зрителям задают. К нам в контору как раз сегодня клиент один приходил. Всех желающих пропусками одаривал. Ты какой вопрос хочешь, чтобы тебе задали? Про любовь или про политику?

— Никакого.

— А если подумать?

— «Почему я такая несчастная?»

— Минуточку! — Сергей быстро выскочил в коридор и вернулся с бананом, который извлек из одного из принесенных Лене пакетов. Но есть банан Сергей не стал и даже Лене не предложил, а решил «сделать» из него микрофон. — А теперь, дамы и господа, — изображая телевизионного ведущего, заговорил в микрофон-банан Сергей, — я хочу задать вопрос самой красивой девушке в этом зале: «Девушка! Почему вы такая несчастная?» — быстро очистив верхушку банана, Сергей откусил от него маленький кусочек. Протянул Лене.

— Потому что дура! — честно ответила в «микрофон» Семендяева.

— Откуси, — велел Сергей. Семендяева послушно проглотила кусочек.

Выхватив у Лены микрофон, Сергей громко заговорил с интонацией восторженного идиота:

— Итак, друзья, девушка ответила, что дура! Как вы, вероятно, уже догадались, сегодня речь у нас пойдет о человеческой глупости. В качестве экспертов хочу вам представить обаятельную дуру! Улыбайся! — прошипел он Семендяевой, — снимают же! И... меня, старого дурака! Которого вы, впрочем, уже знаете! — Сергей перевел взгляд на Лену.

Она счастливо улыбнулась.

— Ты не хочешь на ток-шоу? — спросил Сергей уже нормальным голосом.

Семендяева отрицательно помотала головой. Сергей помрачнел.

— А что ты хочешь? — не дождавшись ответа, Сергей заговорил сам. — Лена. Сегодня я... Я совершенно не исключаю, что все кончится тем, что я сам сделаю тебе предложение... Только не надо на меня давить! Хорошо?! Все должно быть естественно! Дай мне осознать, что я не могу без тебя. Чтобы я понял, что, просыпаясь, я хочу видеть именно тебя. Что именно с тобой я хочу ругаться по поводу того, кому из нас мыть посуду или идти за хлебом. В конце концов, я должен понять, как нам вообще жить втроем?! — Сергей помолчал. — У меня взрослая дочь! Ты это понимаешь?! Дай мне созреть! — Сергей снова помолчал. — Договорились?!..

— Сережа, — проговорила Лена тихо. — Нам больше не надо видеться.

— Господи! Но почему! Почему сразу нужно принимать мои слова в штыки! — понял Ленины слова по-своему Сергей.

— Дело не в твоих словах.

— А в чем?

— Я не могу тебе сейчас объяснить. Но дело не в тебе.

— Что значит — не во мне. А в ком?!

Семендяева молчала, нервно мучая пальцами край подушки.

— Может быть, ты все-таки объяснишься?! Но Лена по-прежнему молчала.

— Мне надоел этот дурдом! — взорвался вдруг Сергей. — Ты понимаешь?! Надоел! То ты из-за меня травишься! То видеться со мной не желаешь! Все! Хватит!

Лена зарыдала.

— Ну прости меня. Прости, — заговорил Сергей по-прежнему раздраженно, — я не хотел.

— Я люблю тебя. Я очень тебя люблю... — продолжала плакать Лена.

— Тогда в чем дело? В ответ — рыдания.

— Ну перестань. Ну не надо... Не надо... Ты можешь объяснить мне, что случилось?

Семендяева только утерла слезы. Но по-прежнему хранила молчание.

— Ты будешь говорить? — не совладав с собой, Сергей слегка встряхнул Лену за плечи.

Но Лена молчала.

Сергей в бешенстве вскочил.

— Сереженька, — бросилась к нему с кровати Лена, — я не могу. Поверь мне! Нам нельзя сейчас встречаться!

Сергей сверху вниз посмотрел на стоящую перед ним на коленях Семендяеву.

— Прикажешь покинуть помещение?

— Сережа! Не надо так!

—А как?!

— Я тебе все объясню. Потом. Скоро.

— Ты все сказала?! — Сергей был неумолим.

— Я очень хочу быть с тобой. Я очень хочу... Но сейчас...

— Это невозможно... — Лена уткнулась головой в его колено.

Сергей молча достал из кармана связку ключей. Открепил от нее колечко с двумя ключами от Лениной квартиры.

— Почему-то именно сегодня я прикрепил их к своей связке...

Бросив ключи на кровать, Сергей вышел из комнаты. Семендяева снова разразилась рыданиями... В прихожей громко хлопнула дверь...

— Нет, еще болеет. Да, конечно, передам, как только появится, — говорила в телефонную трубку Регина. Речь конечно же шла о Шведове, который с невозмутимым видом стоял рядом с Региной в приемной.

— Да-да. Всего доброго, — Регина закончила разговор.

— Кому это ты источаешь мед и елей? — осведомился модельер.

— Должна же я скрасить отказ в разговоре с вами, болеющим дома и не подходящим к телефону! — выразилась Регина довольно витиевато.

— Этот галстук может подходить или не подходить. Лучше сказать «не отвечающим на телефонные звонки», — Игорь Андреевич всегда боролся за чистоту родного языка.

— Будет исполнено, шеф. Шведов взглянул на часы.

— Мне пора уходить. А то опоздаю... Мне еще цветы покупать...

— Игорь Андреевич, я все-таки не понимаю. Зачем такая срочность? С отъездом Марии Петровны.

— Ну как ты не понимаешь! Она все еще дуется на меня. До конца не простила. Да и как такое простить! Из-за меня ребенок погиб!

— Не родился, — уточнила Регина.

— Какая разница! И если я приведу ее в ту же квартиру, где она сразу все вспомнит... Лучше увезу в горы, на воздух... Доктор сказала, ей сейчас надо за легкими присмотреть, залежалась очень... А там, в горах, за месяц — полтора она окрепнет, привыкнет ко мне. У нас же даже свадебного путешествия не было. А это знаешь как важно! В смысле привыкания друг к другу.

Шведов был рад поделиться своими размышлениями с Региной хотя бы потому, что сам не был уверен в правильности выбора до конца.

— Знаю, — кивнула Регина.

— Через недельку уладится все с Ползуновой, с домом... Это вообще отдельная тема. Черт! — Шведов снова взглянул на часы. — Так я точно ничего не успею. Ладно. Посылай Артюшу за цветами. Мой обычный вариант, ничего лишнего. А я тебе сейчас составлю точную инструкцию по борьбе с этой лисой, дочкой старика Ползунова.

Пока Шведов ходил в свой кабинет за блокнотом, Регина успела соединиться с Артюшей и передать ему указания вышестоящего начальства.

— Через полчаса цветы будут здесь, — доложила она Шведову.

— Отлично. Значит, так. Твоя утренняя операция прошла блестяще. Ты уверена, что это она читала письмо в ящике? А не этот ее поэт?

— Точно, Игорь Андреевич. Мне даже пришлось чашкой погреметь, так она увлеклась.

— Отлично, — Шведов даже потер руки от удовольствия. — Продолжай меня продавать понемножку. Вводи мальчика в курс дела. Как знать, вдруг пригодится. Если толковый окажется. Только не пережимай. Дай ей поверить, вспомни какие-нибудь старые обиды. Главное тянуть время. Мне сегодня Кирилл определенно сказал. Это вопрос двух-трех дней, А там, без ее папаши, мы еще посмотрим, чей это дом.

— Трудно вам будет все успеть за неделю.

— Трудно, — не стал спорить модельер. — Но надо. Я и так отправляю Машу одну.

— Ехать одной, без вас, без сына... Трудно будет ее уговорить... — Доктор уже старается. Там очень милая женщина, сразу все поняла. К тому же я хочу прилететь с Сашей как можно скорее. Мы почти догоним ее поезд. А там Машу встретит мой друг, главный врач санатория. Восток! — улыбнулся Игорь Андреевич. — Подаст машину прямо к вагону!

— А вдруг она не захочет ехать? Что тогда? — выразила сомнение Регина.

— Как — не захочет? Почему? Ты что-то знаешь? — заподозрил неладное модельер.

— Нет-нет, я так... Просто размышляю. А вдруг...

— Захочет, — сказал Игорь Андреевич уверенно. — Это ведь для ее же здоровья. Обязательно захочет.

Регина предпочла отмолчаться.

Нашарив в кромешной темной прихожей выключатель, Сергей зажег свет.

Разделся. Тихо, почти на цыпочках, прошел в темную комнату.

Щелкнул выключателем и..; вздрогнул от неожиданности.

На него в упор, не мигая, смотрела Юля.

— Ты чего?.. Я думал, ты уже давно спишь.

— Я?! Сплю?! Не дождавшись любимого папочки?!

— Да ладно тебе! У нас сегодня была важная встреча на телевидении. По поводу нашей рекламной кампании.

— Надо же! У вас будет своя реклама! Как у больших! И мы наконец почувствуем разницу! — Юля явно добивалась скандала.

— Что я, виноват, что там аппаратную на ночь заказали?! — попробовал воззвать к Юлиной милости отец.

— Значит, теперь это называется аппаратная!

— Что э т о?! Что ты несешь! Ты, собственно, на что намекаешь?!

— Я намекаю?!

-Ты!

— Я? Я? Да я и не думаю намекать! Если это намеки, то что тогда откровенный разговор!

— А ты не думаешь, что ты еще не доросла до таких вот откровенных разговоров?!

— Зато ты перерос!

— В конце концов, у меня может быть личная жизнь!

— Может. У тебя теперь вся жизнь будет личная!

Юля швырнула на стол аккуратно сложенные, исписанные почти каллиграфическим почерком листки бумаги.

— Что это? — спросил Сергей.

— Это? Это так! Открепительный талон. От семьи!

— Я не намерен с тобой разговаривать в таком тоне... Между прочим, это я твой отец, а не наоборот! — Сергей гордо удалился в свою комнату.

— Можешь не разговаривать! — огрызнулась Юля вслед. — Теперь уж чего! Поздно! Раньше надо было!

Через некоторое время, уже облаченный в домашнее, Сергей вернулся. Спросил, кивая на брошенные Юлей бумаги:

— От мамы? Покаянное письмо?..

— Надо же! Какой догадливый папаша!

— У нее все в порядке?

— Не то слово!

— Рад за нее. — Сергей отправился на кухню.

— Может, все-таки почитаешь?

— Еще не вечер, — наливая в чайник воду, громко ответил Сергей.

— Ну тоща я сама! — Юля схватила письмо и побежала с ним на кухню. — Она мне текстик показывала, так что все приличия соблюдены!

Сергей спокойно вынимал из холодильника сыр, масло, колбасу...

— Не помешаю? — осведомилась дочь таким тоном, как будто бы Сергей по меньшей мере сворачивал самокрутку из анаши.

— Сделай милость, — Сергей принялся резать хлеб.

— «Дорогой Сережа!» — начала Юля. — Это ты дорогой!..

— Я понял, понял, — Сережа был голоден. Быстро начал заглатывать бутерброд.

— Что ты понял! Ты знаешь, что если «дорогой», значит, тобой дорожат?!

Сергей, не отвечая, дожевывал бутерброд.

— Ты знаешь, что такое дорожить человеком?! — снова доследовал риторический вопрос.

Сергей, не вступая в полемику, поднялся, выключил кипящий чайник, налил себе чаю.

— «Дорогой Сережа! Очень жаль, что ты так и не пришел, — продолжала Юля. — Быть может, даже самая короткая встреча изменила бы нашу жизнь. Но ты не пришел. Конечно, я виновата. Я очень виновата и перед тобой, и перед Сашей с Юлей... — На глазах у Юли появились слезы, она всхлипнула, но читать не перестала. — Ты даже не дал мне шанс... »

Так и не дочитав до конца, Юля, громко хлопнув рукой по столу, положила письмо перед отцом и в слезах выбежала из комнаты. Сергей молча вздохнул, взял письмо со стола...

А в комнате, уткнувшись лицом в спинку кресла, лила горькие слезы Юля.

Через мгновение в комнате с письмом в руке появился Сергей.

— Когда она уезжает?! Юля молча вытерла слезы.

— Когда она уезжает?! Я поеду на вокзал!

— Поздно, — коротко сказала дочь.

Юля ничего не ответила.

— Черт! — Сергей в бессилье опустился на стул. — Ну можно же было мне позвонить. Ведь она не первый день, слава Богу, ходит. Нет, я понимаю, что меня трудно застать... Я понимаю, что она боялась нарваться на мое хамство, но... она же сама пишет, что не так уж важно для нее все это лечение! Что ей вообще наплевать на то, сколько лет она еще проживет, если эти годы пройдут так... — Сергей осекся, не найдя слов.

Юля подошла к отцу, прижала его голову к себе. Провела рукой по волосам.

— Но ведь можно ж было!.. — снова воскликнул Сергей и замолчал.

— Не надо, пап... —тихо сказала дочь. — Не надо...

Глава тридцать восьмая. КОРОТКОЕ СЧАСТЬЕ

Регина тщетно пыталась прозвониться в междугородную, когда в приемной возник Шведов.

— Ну что, солнышко, дозвонилась?

— Нет, Игорь Андреич. Никак через «восьмерку» не могу пробиться.

— Дай-ка я попробую. — Модельер перехватил у Регины трубку. — Вот держава, а? — воскликнул Игорь Андреевич в сердцах. — Даже по телефону... Хм, смотри-ка, попал!..

— У вас, Игорь Андреич, рука счастливая... — проворковала Регина.

— Ну ладно, ладно. Всем уже давно известно, что я гений Игорь Северянин... — буркнул Шведов в ответ. — Как там дальше?

— 031-22-14-43... — сверилась с блокнотом Регина.

— Есть... — Игорь Андреевич набрал. — Смотри-ка, опять попал...

— Ну я же говорю, Игорь Андреевич... Но Шведов прервал Регину жестом.

— Але! Але! Это санаторий? Ахмет Саидовича, пожалуйста!.. Подождите-подождите, девушка, не вешайте трубку. Это Шведов говорит. Из Москвы... Вы, вероятно, секретарь Ахмет Саидовича? Да, мне тоже очень приятно... Дело в том, что сегодня должна была приехать моя жена... Ах, поехал встречать! Ну, тогда это меняет дело... Спасибо большое, будьте добры, попросите, чтобы они мне сразу позвонили, как только появятся. Спасибо, — Шведов положил трубку.

— Ну, слава Богу! Значит, поезд уже прибыл...

— Все-таки вы, Игорь Андреевич, удивительно безответственный человек... — констатировала Регина.

— Что ты имеешь в виду, солнышко?

— Отправлять жену в Таджикистан, когда там кругом стреляют... — Регина покачала головой. — Может, хоть вы не поедете, Игорь Андреич?..

— Что у тебя было в школе по географии, солнышко? — поинтересовался Шведов.

— Вы же знаете, Игорь Андреич, у меня золотая медаль, — молвила администраторша с гордостью.

— Этот факт лишний раз доказывает, чего стоит наше образование, — прокомментировал модельер. — К твоему сведению, солнышко, Медео находится не в Таджикистане, а в Казахстане. А там, слава Богу, пока еще все спокойно.

— Вот именно, что «пока», Игорь Андреич.

— Твоему оптимизму, солнышко, можно только позавидовать. Тем не менее я надеюсь, ты заказала нам с Сашкой билеты?

— Как приказывали, босс.

— Ну и замечательно. Он, кстати, не звонил?

— Нет, Игорь Андреич.

— У них сегодня оценки будут объявлять за сочинение... Если опять трешка, Маша меня со свету сживет... — пожаловался Игорь Андреевич.

— А вас-то за что, Игорь Андреич?

— За компанию... — Шведов вздохнул притворно. Все эти мелкие семейные проблемы доставляли ему несказанное удовольствие.

— А что хромает? Грамотность или содержание? — спросила Регина.

— Грамотность, солнышко, грамотность. С содержанием то у нас все в порядке. А вот форма...

— Но ведь был какой-то репетитор, если я правильно помню?..

— С грамотностью это — как со слухом. Если медведь на ухо наступил, то уже никакой репетитор не поможет... — улыбнулся Игорь Андреевич.

В приемную заглянул Игорь. Тот самый юный провинциал, с которым мы бегло познакомились в предыдущей главе.

— Добрый день...

— Добрый... - на всякий случай кивнул в ответ Шведов и вопросительно посмотрел на Регину. Кес ке се, мол?

— Что вам опять здесь нужно, молодой человек? — агрессивно набросилась Регина на Игоря. Она вспомнила его — несколько дней назад он уже появлялся, искал Шведова.

— Простите, — обратился Игорь непосредственно к модельеру, — вы — Шведов?

Игорь Андреевич не ответил, глядя на Игоря изучающе. Тут встала со своего места Регина.

— Молодой человек! Мы кажется, прошлый раз с вами все уже выяснили. Будьте добры...

Но Игорь не обратил на этот грозный окрик никакого внимания.

— Так вы — Шведов? — повторил он тупо.

— Нет, — соврал модельер. — Не я.

— Но я ведь знаю, что это вы! — решил настоять Игорь.

— Послушайте, молодой человек!.. — Регина была просто вне себя от ярости. Этот провинциальный правдолюб не понравился ей еще с прошлой их мимолетной встречи. Очень уж нахален.

— Ошибаетесь, — сказал меж тем модельер. — Перед вами всего лишь двойник Шведова. А настоящий Игорь Андреич сейчас находится на конгрессе освобожденных женщин Востока в Алма-Ате. Демонстрирует свою последнюю коллекцию паранджей. Вернется в ноябре. Региночка, я у себя, — Шведов быстро поднялся и двинулся к кабинету.

— Як вам по очень важному делу!.. — бросился ему наперерез молодой человек.

— В следующем квартале, молодой человек. В следующем квартале... — Шведов потянул на себя дверь кабинета.

— Я прошу всего минуту!

— Ну хорошо, — Игорь Андреевич смилостивился, обернулся. — Тридцать секунд, — объявил он. — Время пошло...

Юноша покосился на Регину.

— Не стесняйтесь, — подбодрил его Шведов. — Здесь все свои.

Но Игорь молчал — он стеснялся Регины.

— Живее, молодой человек, живее. У меня очень мало времени!

— Но, Игорь Андреевич... Я...

— Все, молодой человек. Ваше время истекло, — Шведов снова открыл кабинетную дверь.

Боясь, что Шведов уйдет, Игорь почти закричал:

— Игорь Андреич, дело в том, что я... Ваш родственник!.. В некотором роде...

— Послушайте, молодой человек! — вмешалась Регина. — Если вы не хотите, чтобы я вызвала охрану!..

Но Шведов остановил ее.

— Погоди, солнышко... Кажется, я начинаю понимать. Это тот тип, о котором ты говорила?!

Регина кивнула.

— Я не тип! — возмутился Игорь.

— Только не говорите, что вы мой сын, ладно? — попросил Игорь Андреевич. — А то я человек нервный...

Игорь молчал.

— Ну! Что вы замолчали?

— В таком случае, мне нечего вам сказать, Игорь Андреевич... — проговорил Игорь понуро.

— Не понял?..

— Дело в том, что я... — Игорь помолчал, — действительно — ваш сын.

Шведов поморщился.

— Молодой человек, — проговорил он назидательно, — я, конечно, понимаю, что сейчас такие времена, когда каждый зарабатывает на жизнь как может. Однако ж все-таки нужно соблюдать какие-то приличия...

— Игорь Андреевич...

— Да, я и в самом деле Игорь Андреевич, — подтвердил Шведов.—А не Николай Петрович. И фамилия моя — Шведов, а не Шмидт. Я действительно когда-то служил на флоте, но до лейтенанта не дослужился. Даже до сержанта не дотянул. Так что вы, молодой человек, определенно ошиблись адресом. А «Золотого теленка» перечитайте. Очень своевременная книга, знаете ли...

— Особенно то место, — решила блеснуть эрудицией Регина, — когда Паниковский нарушил конвенцию. Помните, Игорь Андреевич?

— А как же, солнышко. Кажется, старику тогда сильно досталось...

Шведов и Регина обменялись понимающими взглядами.

— А может, это очередной подарочек от мадам Ползу новой? — предположила вдруг Регина.

— Зачем?! — не понял Шведов.

Однако молодой человек и не думал уходить.

Он молча достал два потрепанных конверта и положил их Регине на стол.

—Я знал, что вы мне не поверите, и поэтому принес с собой кое-что.

— Что это? Рекомендательные письма от де Тревиля? — сострил Шведов.

— Нет. Это ваши письма моей матери.

Шведов, явно не ожидавший такого поворота событий, перевел полный недоумения взгляд на Регину.

Администраторша лишь плечами пожала.

— Можно взглянуть? — через некоторое время спросил Игорь Андреевич осторожно.

— Конечно, — разрешил Игорь. — Ведь я для этого их и принес.

Шведов достал из конверта одно из писем, пробежал взглядом.

— Хорошо... Давайте зайдем ко мне.

Подхватив оставшееся письмо, Игорь последовал за Шведовым в кабинет.

— Солнышко, — обратился модельер напоследок к Регине, которая всем своим видом давала понять, что не одобряет поведение Игоря Андреевича, — проследи, пожалуйста, чтоб нас никто не беспокоил.

— А если Мария Петровна будет звонить?

— Ну естественно, соедини! — раздраженно ответил на заведомо глупый вопрос Шведов и, пропустив вперед молодого человека, исчез в кабинете.

А Регина Васильевна все никак не могла оторвать взгляд от уже захлопнувшейся двери кабинета.

Как бы ей хотелось присутствовать при этом разговоре!

Остановившись у своего стола, Шведов снова обратился к письму, которое держал в руках.

Игорь в ожидании замер напротив.

— «Дорогая Милочка! — прочел модельер вслух. — Вот уже три часа ночи, а я все еще...»

Здесь Шведов чтение оборвал, бегло, на этот раз про себя, начал читать другое письмо.

— Н-да... — поднял наконец на молодого человека глаза Шведов. — Как вас зовут?

— Игорь.

— Даже так?! Прелестно! Прелестно! И откуда у вас, уважаемый тезка... эти письма?

— От моей матери.

— Она сама вам их дала?

-Да.

— А как зовут вашу мать?

— Вы же только что прочли!.. Мила... Людмила Гаркалина.

— Мила Гаркалина... — ни имя, ни фамилия явно ничего Игорю Андреевичу не говорили. — Н-да... Ну что тут скажешь?.. Отпираться глупо. Это действительно мой почерк, и письма, судя по всему, тоже мои... Но вот кому, когда и по какому поводу — это увольте... Не хочу вас обидеть, но такое сочетание, как Мила... Как фамилия, простите?

Игорь, демонстрируя обиду, молчал.

— Гар... — попробовал было вспомнить Шведов. — Гар... —Гаркалина.

— Да, Гаркалина... Мне ровным счетом ничего не говорит Если это и было когда-то, то явно в какой-то другой жизни.

— Ничего. Я вам напомню, — сказал молодой человек.

— Сделайте милость, молодой человек, сжальтесь над стариком.

— Вы Железноводск помните?

— Это — воды?..

— Вы были там на практике... Студентом.

—А... Да-да-да... — припомнил модельер. — Лет тридцать назад...

— Двадцать шесть.

— Железноводск... — Шведов хмыкнул. — Другая жизнь... Совершенно другая жизнь... Как будто и не со мной было, честное слово... А вам сейчас сколько? Ах да, вам конечно же двадцать пять?

Игорь кивнул.

— Ну и какова основная цель вашего визита? — взглянув на часы, быстро заговорил Игорь Андреевич. — Ну, помимо восстановления исторической справедливости, разумеется. Короче говоря, что вам от меня нужно?

— Мне от вас?..

— Ну что вы заладили, честное слово? Ну не мне же от вас. Вы ведь ко мне пришли, правда? Не я к вам?! Хотелось бы надеяться — не для того, чтобы шантажировать меня этими письмами.

— Нет, Игорь Андреевич, не для того, — Игорь с трудом сдерживал обиду и возмущение. — Хотя не сомневаюсь, что нашелся бы ряд газетенок, которые с удовольствием бы это напечатали.

— Да, но это не спасло бы вас от нищеты. Уверяю вас, что гонорары там очень и очень скудные, — поведал Игорю модельер.

— Честно говоря, Игорь Андреевич, я думал, что у нас с вами получится другой разговор, — играя желваками, мрачно проговорил Игорь. — Видно, ошибался.

— Конечно, ошибались! Вы что ж, полагали, что я сразу заключу вас в объятия и стану целовать в родинку... на попке. Молодой человек, в молодости я... довольно много ездил. Подолгу, иногда по нескольку месяцев, жил в других городах. Не хочу, чтобы вы меня превратно поняли... Но, уверяю вас, в этой большой стране найдутся еще мальчики и девочки, которые могли бы утверждать на основании моих писем, что я имею некоторое отношение к их появлению на свет. Это сейчас — написать письмо — целое дело. А тогда мы еще не были так испорчены прогрессом. Особенно если дело касалось хорошенькой девушки.

— Я вас понял, Игорь Андреевич. Наверное, мне действительно не стоило приходить...

— Судя по всему, вы питали иллюзии в отношении меня.

— Да нет, я слышал, что многие талантливые художники в обычной жизни циничные и грубые люди, — глядя Шведову прямо в глаза, огрызнулся Игорь.

— Ну вот видите, — не обиделся циник и грубиян. — А теперь — убедились в этом на собственном опыте. Надеюсь, сделаете надлежащие выводы.

— Несомненно. Всего доброго, — Игорь повернулся к двери.

— И вам не болеть, — пожелал на прощание модельер. Игорь быстро вышел из кабинета.

Шведов остался.

Какое-то время смотрел вслед убежавшему молодому человеку, пока не обратил внимания на забытые Игорем письма, которые по-прежнему лежали на столе.

Чертыхнувшись, Игорь Андреевич схватил конверты и выбежал из кабинета.

— Убежал уже? — обратился он к Регине.

— Кто?

— Ну этот... Сын лейтенанта Шмидта.

— Пулей! — Регина быстро перевела взгляд на письма, которые шеф держал в руке.

— Ну ладно... — Шведов убрал руку за спину. — Маша не звонила?

— Я бы вас соединила, Игорь Андреич.

— Ну-ну... — Игорь Андреевич снова вернулся в кабинет Регина проводила его долгим, полным любопытства взглядом.

Юля быстро шла по коридору дома моделей с этюдником на плече, когда ее буквально протаранил какой-то юноша, бледный, с горящим взором, на всех парах несущийся навстречу.

Висевший у Юли на плече этюдник упал. Эскизы рассыпались по полу.

— С ума сошел, что ли?! — Юля даже хлопнула «медведя» ладошкой по спине.

— Извините. — Игорь, а это конечно же был он, понесся дальше, не оборачиваясь.

— Медведь! — выкрикнула ему вслед Юля и принялась собирать эскизы...

Игорь Андреевич в задумчивости разглядывал за своим столом забытые Игорем письма, когда раздался сигнал селектора.

— Игорь Андреич, к вам дама.

— Не понял?!

— Юля, Игорь Андреич, — пояснила Регина.

— А-а... Проси, солнышко, проси...

Шведов убрал письма в ящик стола, поднялся навстречу входящей Юле.

— Добрый день, мадемуазель, рад вас видеть.

— Здравствуйте, Игорь Андреевич...

— Что, новая коллекция? — кивнул на Юлин этюдник модельер. — Решились наконец показать?

Юля смутилась.

— Нет, Игорь Андреич, я, честно говоря, не за этим.

— Вот как? Ну что же... Тогда, выкладывайте, с чем пришли.

— Игорь Андреевич, вы скоро уезжаете...

— Да, вот двадцать девятого у Сашки заканчивается четверть — и рванем. К Маше под крылышко... Слушайте, Юленька, а может, и вы с нами, а? Там — замечательно! Главврач санатория — мой друг, потрясающий мужик. А красота какая! Воздух! Вы были когда-нибудь на Медео?

— Нет.

— Ну тем более. Давайте хотя бы на несколько дней. Уверяю, вы не пожалеете. Билеты туда и обратно фирма берет на себя.

— Спасибо большое, Игорь Андреевич, я бы с удовольствием, но...

— Дела... — подсказал Шведов.

— Угу. Надо быть в Москве.

— Жалко-жалко... Но — дела есть дела. — Шведов автоматически посмотрел на часы. — Ничего, мы еще летом выберемся. Устроим такой большой семейный выезд. В Грецию, например, а? Или опять будут дела? — Игорь Андреевич лукаво улыбнулся.

— Я тут кое-что принесла... — мягко ушла от ответа Юля.

-Да?..

— Вот тут носки шерстяные для Сашки, а то у него ноги мерзнут... — Юля принялась доставать «гостинцы» из сумки.

— Юлечка... — Шведов только руками развел: с одной стороны, вполне естественная забота о брате, а с другой — ну неужели уж Шведов не в состоянии купить мальчику носки?

— ...А это вот крем для мамы. Чтобы лицо не обветривалось... — Юля достала баночку с кремом.

— Юлечка, конечно, спасибо большое за заботу, но, уверяю вас, в этом смысле мы полностью экипированы. И Сашка, и... у Маши — так целый чемодан этих кремов. Вот уж за что я действительно спокоен — так это за ее косметику...

— Все-таки я думаю, что это не помешает...

— Конечно, Юлечка, конечно, о чем разговор. Я обязательно передам...

— Спасибо, Игорь Андреевич...

Собственно говоря, на этом Юлина миссия была выполнена. Можно было и уходить. Но модельер кивнул вдруг на Юлин этюдник:

— Ну что, может быть, все-таки покажете что-нибудь? Юля в нерешительности мялась у шведовского стола.

— Давненько вы мне ничего не показывали.

— А у вас есть время? — решила продемонстрировать воспитание Юля.

— Конечно, нет, — рассмеялся модельер. — Но я хочу знать, чем вы живете.

— Я быстро, Игорь Андреевич, ладно? Тут совсем немного... — засуетилась Юля, раскрывая этюдник.

Шведов смотрел на нее почти с умильной улыбкой. Соседка Ира нажала кнопку звонка квартиры Семендяевой.

— Кто там? — послышалось вскоре из-за двери.

— Это я!.. Дверь открылась.

— Слушай, у тебя немножко соли не найдется, — затараторила с порога Ира, — а то... — Только тут она заметила, что у Семендяевой глаза на мокром месте. — Ой, что это с тобой, Лен?

— Ничего, — хлюпнула носом Лена. — Заходи. Последнее время Лене приходилось плакать так много, что она уже перестала стыдиться слез. Ира вошла в квартиру. Семендяева закрыла за ней дверь.

— Ты что, из-за этого... из-за своего, да? — принялась выспрашивать забывшая про соль Ира.

Семендяева только тяжело вздохнула.

-Да?

— Угу, — Лена всхлипнула.

— Да ладно тебе, Лен, ну...

— Люблю я его!..

— Ну и что теперь? Я вон своего тоже любила. Пылинки, можно сказать, сдувала. Вот тебе, Юрочка, супчик, вот тебе, Юрочка, салатик... А он мне какой монетой отплатил? К другой бабе смылся! Да еще где — в Монголии! Ну если б там на какую-нибудь американку позарился или, я не знаю, француженку, я б еще могла понять. А тут... Тьфу, даже говорить не хочется!..

— Значит, любил...

— Кто? — Ира была полна скепсиса.

— Он. Юра твой...

— Кого?

— Ну монголку эту... Там вот, в Монголии, жизнь, наверное, еще хуже, чем у нас?.. Значит, он поступок совершил. Ради любимой женщины... — беспрестанно шмыгая носом, проговорила Лена.

— Да ладно, поступок! У нее папаша там знаешь какой начальник? Так бы он ни за что не остался! Уж я-то Юрочку знаю!

— Все равно...

— Что — все равно-то?

— Любовь есть.

— Да что ты заладила со своей любовью! Что от нее толку то! Одни неприятности да бессонница... А иногда, между прочим, бывает, и тошнит!.. — Ира говорила так, как будто речь шла о каком-нибудь заурядном ОРЗ.

— Чего? — по простоте душевной не поняла Лена.

— Тошнит.

— Как это? От любви?

— Угу. От нее. С тобой никогда на бывало?

— Нет...

— Значит, ты еще многого не знаешь в этой жизни... — проговорила Ирочка многозначительно.

Семендяева снова начала плакать.

— Ну что ты, Лен? Ну ладно тебе... Я вообще не понимаю, в чем проблема-то? Сама его отшила, а теперь плачешь...

Мужик вроде свободный, ты ему нравишься... Ну иди и люби его себе на здоровье! Он же тебя не гонит!..

— Да не могу я!..

— Из-за стервы, что ль, из-за этой? Забыла уж, как там ее?..

— Ползунова...

— Да плюнь ты на нее, Лен! Ты же сама говоришь, Шведов тебя любит... Не может она тебя уволить! Кишка тонка! — Ира конечно же не была посвящена во все тонкости интриг вокруг Шведова и его дома моделей.

— Еще как может! Ты не понимаешь! Шведов — он же, он же гений... Он над всем над этим, понимаешь! А она!.. Ей его вокруг пальца обвести — ну ничего не стоит! Интриганка несчастная!..

— Да, в этом деле мужики против нас слабоваты... — согласилась Ирочка.

— Она же меня просто в угол загнала, понимаешь?! Я же без работы, без Шведова — умру!..

— А без Сережи?

— И без Сережи умру!..

Семендяева с новыми рыданиями кинулась к Ире в объятия.

— Ну Ирочка, миленькая, ну скажи, пожалуйста, что мне делать, а?

— О Господи... — вздохнула такая же несчастная Ирочка. — Я-то откуда знаю...

— Юлечка, вы растете просто на глазах... — похвалил Юлю Шведов после просмотра эскизов.

— Да ладно вам, Игорь Андреевич... — Юля даже покрылась краской от смущения. — Это вы просто из хорошего отношения... Льстите...

— Вот уж неправда! Юлечка, вы же прекрасно знаете, что в искусстве для меня хорошего отношения не бывает. Здесь один критерий: талантливо или не талантливо. А уж как я к вам отношусь — это дело десятое! — возразил Шведов.

— Спасибо, Игорь Андреевич. Загудевший селектор голосом Регины сообщил:

— Игорь Андреич, Мария Петровна на проводе... Шведов моментально схватил трубку.

— Але! Маша! Ну слава Богу, здравствуй, солнышко! Ну как ты доехала?.. Тебя встретили, все в порядке?.. Номер хороший, я надеюсь?.. Ах, вы еще не доехали? С вокзала звонишь? Такие торжества?!.. Можно подумать, что ты с официальным визитом!.. Ну что ж! Красиво жить не запретишь... Ну хорошо-хорошо, позвони, когда устроишься. Только позвони обязательно, ладно? От Юли тебе привет!.. Она здесь у меня, да. Пришла показать эскизы... И вам кое-что принесла... Сюрприз! Приеду, покажу! Ну, целую. Ахмет Саидовичу привет!

Игорь Андреевич пожил трубку. У него словно гора с плеч свалилась.

— Вам привет, — обратился он к Юле.

— Спасибо.

— Ну слава Богу! Доехала. А то я почему-то жутко нервничал. Какое-то прямо предчувствие было, — не постеснялся раскрыться перед Юлей Шведов. — Бред. Нервы. — Он помотал головой, словно хотел отогнать дурные мысли. Постучал по дереву стола.

— Ну я пойду, Игорь Андреевич? — Юля чувствовала себя неловко. Ей не хотелось говорить со Шведовым на щекотливые семейные темы — ей почему-то казалось, что так она предает отца...

— Да, Юлечка, конечно. Спасибо. Я обязательно все передам.

— До свидания.

— Всего доброго, — Шведов уже всецело был во власти каких-то своих мыслей. — Заходите.

Юля вышла.

По пути кивнула Регине.

— До свидания.

— До свидания, Юлечка, до свидания...

В дверях приемной Юля столкнулась с Вакаровым.

Поэт галантно пропустил даму и лишь потом вошел сам.

Александр Сергеевич был облачен в не первой свежести свитер. Однако в руке держал довольно-таки модный «дипломат». Лет эдак пять назад....

— Регина Васильна, добрый день.

— Ну наконец-то, Александр Сергеевич! А то я уже соскучилась... Что-то вы сегодня припозднились... — Регина была снова с Вакаровым мила. Это тоже входило в их совместный со Шведовым план.

— Да лег только в шестом часу, — пожаловался поэт, с трудом сдерживая зевоту.

— О Господи! Неужели стихи писали?!

— Если бы... — вздохнул Вакаров грустно и, вынув из «дипломата», положил перед Региной на стол несколько папок. — Все вашу документацию изучал.

— Ну и как? Вдохновились?

— Да, честно говоря, не очень...

— Ничего, Александр Сергеевич. Лиха беда начало...

— Вашими бы устами, Регина Васильевна... Нет, чувствую, ничего у меня не выйдет...

— Ну что вы, Александр Сергеевич, вы такой обстоятельный мужчина... Вникните. Ну, конечно, помучаетесь еще недельку-другую, не без этого, а потом — уверяю вас, все встанет на свои места. В конце концов, ничего тут такого уж сложного нет. Просто привычку нужно иметь. Вот и все.

— Да уж... — заметил поэт мрачно. — Как там у старика Шварца? «Погодите, детки, дайте только срок. Будет вам и белка, будет и свисток... »

— Вот именно, — вполне одобрила цитату Регина.

— Что бы я без вас делал, Регина Васильевна... — Поэт был благодарен Регине за поддержку. — Знаете, я ведь ни дня в своей жизни не служил... А тут вдруг такая махина...

— Я вас прекрасно понимаю, Александр Сергеевич. Это ведь только кажется, что администратором у нас становится любой. А на самом деле — тут особый талант нужно иметь. Призвание, если хотите.

— Да уж. Тут свои ручейки, пригорки... — не обошелся и на этот раз без цитаты литератор. — Но — ничего... Раз рыночная экономика того требует — будем осваивать. А что, Елена Александровна сегодня не появлялась?

— Пока нет. Но, вероятно, скоро будет.

— Ой и влетит мне от нее...

— А что случилось, Александр Сергеевич?

— А вы разве не замечаете?

— Нет. А что я должна заметить?

— Ну посмотрите на меня внимательней. Ничего не видите? — Вакаров даже руки развел, демонстрируя обтянутую свитером грудь.

— А, кажется, теперь понимаю: вы забыли надеть костюм.

— Вот то-то и оно. Знаете, ну совершенно из головы вылетело. Раньше-то ведь никогда не носил. Ну очень редко. Знаете, по большим престольным праздникам. Вот и сегодня — встал утром, оделся как обычно и пошел. Только в метро и вспомнил...

— А возвращаться — дурная примета...

— Совершенно верно. Терпеть не могу возвращаться. Я вообще, знаете, ужасно суеверный.

— Справедливости ради, Александр Сергеевич, нужно заметить, что свитер идет вам не меньше, чем костюм, — кокетливо улыбнулась администраторша.

— Регина Васильевна, вы просто заставляете меня краснеть. Я ведь совершенно не привык к комплиментам... Особенно — такого рода...

— Александр Сергеич, это не комплимент, а констатация факта.

— Регина Васильевна, ну я просто не знаю, чем вам отплатить за доброту и внимание...

— Александр Сергеевич, я девушка скромная. С меня достаточно всего одной таблетки аспирина.

— Аспирина?

— Анальгина, цитрамона, чего угодно. Знаете, сегодня целый день почему-то ужасно раскалывается голова. А таблеток ни у кого нет.

— Надеюсь, они нам и не понадобятся.

— Что вы имеете в виду?

— Сейчас увидите.

Поднявшись со своего места, Вакаров «склонился» над Региной, простерев руки над ее головой.

— Что вы делаете?! — испугалась Регина.

— Тс-с-с...

Вакаров, кажется, действительно знал, что делал.

— Ну как? — осведомился он с надеждой, убрав наконец руки. — Немножко легче?

— Потрясающе... — У Регины даже глаза округлились. — Просто как рукой сняло...

— Совсем прошло?

— Как будто и не болело. Ну, Александр Сергеевич, вы, оказывается, не только поэт, вы еще и экстрасенс!..

— Да что вы, Регина Васильна, — засмущался поэт. — Какой я экстрасенс! Так, балуюсь понемножку...

— Ничего себе баловство. Думаете, каждый вот так может за пять секунд головную боль снимать?

— В принципе каждый. Просто не все умеют аккумулировать свою энергию.

— Ой, Александр Сергеевич, я уж не знаю, что там и как нужно аккумулировать, но вы меня просто потрясли. Теперь я понимаю, почему Елена Александровна так за вас держится.

— А я вот, представьте себе, не понимаю совершенно.

— А ведь это, Александр Сергеевич, наверное, не все, что вы умеете?.. — задала довольно двусмысленный вопрос Регина.

— Ну есть, конечно, еще кое-какие вещи... — Поэт двусмысленности не уловил. — Но до Кашпировского мне далеко...

— Кто знает, Александр Сергеевич, кто знает...

— Привет! — раздался вдруг веселый мальчишеский голос.

Регина перевела взгляд на дверь и увидела Сашу.

— Ой, Сашенька, здравствуй. Ну как твое сочинение?

— Догадайтесь!

— Ну поздравляю, поздравляю. Иди скорее, обрадуй Игорь Андреича, а то он так за тебя волновался...

Саша исчез в кабинете Шведова.

— А это, надо понимать, Шведов-младший? — поинтересовался поэт, глядя мальчику вслед.

— Почти...

— То есть? .

— Сын жены.

— А-а, понимаю, понимаю...

В шведовский кабинет Саша вошел осторожно, так, что Шведов, работавший за своим столом, не услышал.

— Победа! — завопил с порога Саша во все горло.

— О Господи, Сашка! — Модельер вздрогнул от испуга. — Ты что, заикой меня хочешь сделать?!

— Победа! — От избытка чувств Саша даже подбросил в воздух портфель.

— Не может быть! Неужели, четыре-четыре?! — не поверил Шведов.

— Берите выше!

— Четыре-пять?

— Еще выше!

— Не верю... — замотал головой модельер.

Саша быстро достал из портфеля и протянул Шведову тетрадь.

Игорь Андреевич быстро раскрыл, нашел нужное место.

— Пять-пять... Ну, старик, с меня причитается...

— Еще как причитается!

— Слушай, давай срочно звонить маме. Она будет просто счастлива.

— А она уже приехала?

— Я уже с ней разговаривал.

— Отлично!

— Правда, она еще с вокзала звонила, но будем надеяться, что уже и до санатория добралась. — Шведов нажал кнопку селектора: — Регина, солнышко, я тебя прошу: набирай Маше, ладно? Нам нужно срочно с ней соединиться... Ну, Александр, — обратился модельер к мальчику, — раз такое дело — буду ходатайствовать перед вашей матушкой о досрочном выезде на место отдыха...

— Ура! — Саша снова подбросил портфель.

— Погоди-погоди, — остудил его пыл Игорь Андреевич, — посмотрим еще, что скажет главный начальник.

— Да там всего каких-то пять дней осталось! Ни контрольных, ничего! Игорь Андреевич, ну пожалуйста, ну уговорите ее! Я ведь заслужил!..

— Обещаю сделать все, что в моих силах.

— Поехали, Игорь Андреевич! — молил Саша. — А то я по дей уже соскучился. Сначала в больнице, потом опять куда-то уехала...

— Вот это ты ей все сам и скажешь. И материнское сердце дрогнет!

— Вы думаете?

— А как же. Ты знаешь, как она тебя любит...

— Да... Но она такая строгая...

— Поэтому и строгая. Запомни, старик, так, как тебя любит мама, тебя не любит больше никто на всем белом свете. И я хочу, чтобы ты об этом помнил всегда.

— Вы думаете, она меня любит... — Саша запнулся, — ...больше чем вас?..

Игорь Андреевич улыбнулся.

— Естественно... А как еще может быть! Напомнил о своем существовании селектор.

— О! А вот, наверное, и мама! Ну что, солнышко, — заговорил Шведов в селектор, — дозвонилась?

— Игорь Андреич, я... — Голос Регины был так слаб, что казалось, она не по селектору говорит, а звонит из Казахстана.

— Что такое? Ты дозвонилась?

-Да...

— Ну и что?.. Они еще не приехали?..

Регина молчала. Было слышно только ее дыхание.

— В чем дело, Регина?.. — У Шведова упал голос. — Что случилось?.. Что с Машей, Регина?!.. Говори, черт побери! — закричал он, не помня себя.

— Игорь Андреич, я... — Регина всхлипнула. — Я не могу...

Шведов вскочил из-за стола и мимо испуганного Саши выбежал в приемную.

— Ну, говори!.. — завис он над Региной, буквально вжавшейся в свое кресло.

— Я... разговаривала с секретаршей... — Регина говорила, заикаясь, подбородок ее подрагивал, — Мария Петровна и этот ваш друг... я не помню...

— Говори! — Шведов вцепился руками в край стола, как будто боялся, что упадет.

— Они ехали на машине и...

— Ну?! — закричал Игорь Андреевич страшным голосом.

— ...Я даже не знаю...

— Она жива?!.. — спросил вдруг Шведов очень тихо. Регина не ответила.

— Я спрашиваю: она жива?! — повторил модельер все с той же спокойной обреченностью в голосе.

Говорить Регина была не в силах. Она лишь в ужасе смотрела на Шведова немигающим взглядом. В глазах ее стояли слезы...

Глава тридцать девятая. ОСТАВШИЕСЯ ЖИТЬ

О смерти Маши Гоша узнал одним из последних — его не было в городе. Дела заставили почти месяц безвылазно просидеть в Екатеринбурге. И так получилось, что с Катей не перезванивался он почти неделю. Вернее, он, конечно, звонил, но не заставал Катю дома, а когда Катя позвонила сама, чтобы сообщить о беде, Гоша уже уехал в аэропорт. В аэропорту, в свою очередь, проторчал почти день по причине нелетной погоды...

Короче говоря, в Москве Гоша появился лишь в день Машиных девятин...

Совершенно убитый страшным известием, Гоша напился на поминках так, что потом полдня приходил в себя. Очухавшись, позвонил Кате, предложил встретиться в любимом кафе. Катя согласилась.

Гоша, пришедший чуть раньше, первым делом, пока Катя не видит, попросил пива, а уже потом, дождавшись Катю, заказал кучу всякой еды.

Однако, когда всю эту еду принесли, Гоша к ней почти не притронулся — кусок не лез в горло.

Не блистала аппетитом и Катя.

— Ну как это все переварить, — Гоша выглядел неважно: синяки под глазами, бледное лицо. — Я случайно успел. Приезжаю из Внукова, открыть дверь тороплюсь, потому что там телефон разрывается... И мне говорят, что Маши — нет ! Что девять дней уже!.. И чтобы я шел пить за упокой ее души! — Гоша отхлебнул из стакана минералки.

— Ты меня позвал, чтобы рассказать, как тебе больно? — довольно сухо спросила Катя.

— Знаю, знаю... кому больнее, знаю... Жизнь — паскуда. То есть не жизнь, конечно, а смерть.

— Жизнь виновата только в том, что на такой тоненькой нитке подвешена, — заметила Катя.

— Да, это я понял только там, за поминальным столом, — медленно проговорил Гоша. — Во время всех этих хороших речей...

— И ни у кого не хватило духу сказать: да, путано, сложно жила Маша в последний свой год. Но никто ей не судья. Этот год — он как тот «серпантин», по которому ее везли... в дождь со снегом...

— Погоди, Катюш, я не очень понял, — Гоша накрыл Катину руку своей, — везли-то ее — к дому отдыха?

— Везли ее, милый мой, к «Идеалу»! Я серьезно: «Идеал» — это название роскошного белого санатория, высоко над уровнем моря. Главврач там — шведовский приятель. Отставной полковник медицинской службы. Он Машеньку встречал — ее одну... В тот день не было массового заезда. Не просто послал «Волгу», а сам поехал с водителем.

— И что — все трое?..

— «Икарус» в лоб, — Катя быстро кивнула.

— «Идеалы» эти — черт их возьми, — выругался Гоша в сердцах. — И Шведов этот... За какой ни потяни узелок — все ведут к Шведову!

— Перестань, — оборвала его Катя. — Мы ему не судьи. А если кого-то и судить — то меня...

— Что-о? — не понял Гоша. — Ты-то при чем?

— А при том, что это с моего благословения Маша решила броситься в этот омут!.. В этот роман... — Катя помолчала. У нее не было подруги ближе меня, так вышло... Раньше всех и больше всех обо всей этой истории знала я! Она ведь не хотела к нему уходить, колебалась... А я ей: мол, мы не только перед Домашними своими в долгу, а еще и перед собой, перед душой собственной... Звучало уж как убедительно... А что вышло? — Катя замолчала, закрыла лицо руками — пальцы ее дрожали.

Гоша налил в стакан воды, протянул.

Катя сначала, покачав головой, отказалась. Потом всетаки стала пить мелкими глотками.

— Ну Катюш. Ну... успокойся, — Гоша погладил Катю по волосам. — Послушай меня. За эти дни я... кое-что понял. Теперь я точно знаю, что... — Гоша с трудом подбирал слова. — Ну, в общем, больше ты не оттолкнешь меня. Я решил. Кончились фокусы.

— Нужна было катастрофа, чтобы снизошла на нас такая благодать? — вытирая заплаканные глаза, спросила Катя.

— Ругай меня, Катерина, ругай меня, — улыбнулся Гоша. — Теперь ты имеешь на это полное право.

— Но я ведь еще не твоя жена, — возразила Катя.

— Уже можешь считать, что моя, — заверил Гоша.

— Кстати, паспорт у меня с собой, — подыграла Катя.

— Тем лучше, — Гоша взглянул на часы, — мы замечательно успеваем.

— Только я хочу во Дворец, — сказала Катя.

— Очень хорошо. Поедем во Дворец.

— И чтобы все было по-настоящему — и с платьем и с фатой.

— И с платьем и с фатой. И даже с цветами к могиле Неизвестного солдата... — расплылся в улыбке Гоша.

Катя вздохнула. Счастливо и с облегчением...

На похоронах матери Саша не плакал, держался молодцом, но по ночам часто давал волю слезам, думая лишь о том, как бы плакать как можно тише, — чтобы не услышал Шведов. Ведь теперь в просторной шведовской квартире они жили вдвоем: сын, оставшийся без матери, и муж, потерявший любимую жену.

Саша что-то писал в блокноте, когда дверь приоткрыл Шведов.

— Помешал, Саша? — с извинительной интонацией спросил Шведов. — Мне нужно кое-что сказать тебе, точнее, спросить.

За последние две недели Игорь Андреевич заметно постарел и осунулся: прибавилось седых волос, глубже легли морщины. Даже былая шведовская осанка куда-то исчезла: Игорь Андреевич как-то ссутулился, казался теперь ниже ростом.

— Спрашивайте... я не занят, — ответил Саша, убирая блокнот в ящик стола.

— Но ты записывал что-то, я тебя прервал. — Шведов говорил усталым от бессонницы голосом. С тех пор как умерла Маша, у него совершенно нарушился сон.

— Глупости. То есть вы точно сказали бы, что это глупости. И вы, и все взрослые. — Саша замолчал, покусывая сухие губы.

— Вот как? Извини, но ты...Ты что-то задумал? — спросил модельер.

Саша не ответил.

— В детстве и в юности я тоже готовил такие записки, — тихо проговорил Шведов. — Если интересно — как-нибудь расскажу.

— Вы мне лучше скажите, почему я должен верить? — неожиданно громко вдруг спросил Саша, и глаза его наполнились слезами. — Я не хочу верить вам на слово! Мертвой я маму не видел! А вдруг кому-то выгодно, чтобы я так думал про нее? Чтобы перебросить меня еще куда-то? В третье место? Вы же все делаете, как вам надо!

Шведов помолчал, потом провел рукой по Сашиным волосам.

— Тебя, брат, несет куда-то не туда. Ну, предположим, я ужасный человек, ужасный тип. Но вот этот тип спрашивает тебя мирно и вполне по-людски: Саша, хочешь вернуться к отцу и к Юле? Это можно устроить, мне думается, не позже чем завтра...

— На самом деле? — Саша шмыгнул носом.

— На самом.

— Они сами сказали, что заберут меня?

— Сами, — подтвердил Шведов. — Деду явно не терпится... а ты сомневаешься?.В чем? Просто эти дни понадобились, чтобы опомниться от нашей ужасной беды... Вот я еще не успел опомниться, но про переезд я обязан сказать тебе...

Саша прошил Шведова колючим и полным недоверия взглядом.

— Да, понятно, сразу я стал лишний.

— Дурачок, — сказал Шведов с нежностью.

Он прислушался — и Саша вместе с ним: большая квартира молчала. Каким-то абсолютным молчанием.

— Сам, что ли, не видишь? — продолжил Шведов с печальной улыбкой. — Дом переполнен, как трамвай в час пик. Тут и нужные станут лишними! Непонятно, как я выдерживаю...

Саша невольно улыбнулся.

— Я знаю, это — ирония, она часто скрывает печаль. Так мама говорит... говорила. Так если я перееду, вам же станет еще печальней?

У Шведова повлажнели глаза.

— Я тебе очень благодарен, по-настоящему. — Он нервно кашлянул, справляясь со спазмом, сдавившим горло. — Бросить меня сразу — жестоко... Спасибо, дружок. Ты мне очень помог пережить эти дни. Но теперь я уже справлюсь. Мужчина я или кто?

— Мужчина, факт... — согласился Саша. — Но последние вечера вы плакали... Я видел.

— Зоркий... — Шведов заставил себя улыбнуться. — У нас, брат, повод такой силы... Он допускает, чтобы даже мужчины... Однако, с тех пор как я ношу это звание, я прекратил писать всякую ерунду в блокнотах. Давай, и ты не будешь, а?

Саша помедлил, потом молча достал блокнот и вырвал два исписанных листка. Разорвал листки пополам, потом еще пополам и сказал:

— Если хотите, я мог бы еще несколько дней пожить... Шведов обнял его за плечи.

— Тем самым ты как бы говоришь: «А вы не такой ужасный тип, Игорь Андреич...»

— Вы даже совсем не такой, — улыбнулся Саша.

— А знаешь, не так давно и Юлька пришла к этому выводу, лестному для меня... Может, и незаслуженно лестному, — сказал Шведов. — А теперь дай мне телефон дедушки. Анатолий Федорович уже записывал мне его, но я понятия не имею, куда его засунул...

Саша раскрыл блокнот и, быстро написав телефонный номер. протянул листок Шведову.

Сергей сидел на кухне. Не пил, не ел, а просто сидел, тупо уставившись перед собой.

Перед Сергеем стояла нашпигованная окурками пепельница.

Из оцепенения его вывел звук открывающейся двери и каких-то приглушенных разговоров в прихожей.

— Юля? — не вставая с места, громко спросил Сергей.

— Да, я сейчас, пап... — раздался Юлин голос.

— Ты с Настей?

— Не совсем.

В кухне, однако, Юля появилась одна. Она немного прихрамывала и поспешила сесть.

— Как ты? — спросила отца.

— Я? А что я? Никак... Кого ты привела? И что с ногой? — поинтересовался отец.

— Привели меня, наоборот. Почти принесли, представляешь? Я лодыжку подвернула на эскалаторе. У какого это персонажа было прозвище «тридцать три несчастья»?

— Не помню, — буркнул Сергей. — И кто же тебя приволок?

— Епиходов. Тьфу! — Юля рассмеялась. — Приволок меня Игорь, фамилии не знаю пока, а Епиходов — персонаж, которого дразнили так. — Она поднялась и зажгла газ под чайником.

— Что за Игорь? Из училища? Хотя нет, уж фамилию ты бы знала.

— Выйди, — познакомлю вас, — предложила Юля. — Или мне лучше здесь его чаем напоить? На его «гуманитарную помощь» ответить же как-то надо?

— Возможно, — кивнул отец. — Без меня только... Ну а лодыжка-то как теперь?

— Лучше. А поначалу шагнуть не могла! Пришлось ему Меня доставить в травмопункт.

— Все не слава Богу... — вздохнул Сергей. — Ну и что там?

— Наложили жесткую повязку.

— Погоди, — опомнился вдруг Сергей, — он что — в коридоре стоит? И слышит нас?

— Зачем? В свою комнату провела, дала журнальчики...

— Надеюсь, ты понимаешь, что нам не время принимать гостей? Незнакомцев особенно? — В голосе отца звучал упрек.

— А если он устал, пап? Из-за меня? Я все-таки не Дюймовочка... Но он скоро уйдет.

— Не давлю я на тебя, делай как знаешь. К добрым Игорям с их гуманитарной помощью я в общем-то привык... Ничего нового.

Сергей сунул в рот сигарету, чиркнул спичкой, но та сломалась.

— И то, что за помощь эту надо платить, тоже известно, — добавил он, наконец закурив.

— Папа! — Юле не нравилось то, что говорил отец.

— Пореже бы только... и не такую цену бешеную, — закончил все же Сергей.

— Пап, ты сам понимаешь, что с чем ты смешиваешь? — спросила дочь.

— Смутно, дочь... — выдавил усмешку Сергей. — Смутно.

— Вот и я про это.

Юля вышла и, прихрамывая, направилась в комнату. Там, на диване, расположился гость, Игорь. Тот самый молодой человек, который пытался убедить Шведова в том, что приходится ему сыном.

— А вот это уже нехорошо... для первого раза! — возмутилась Юля, увидев, что гость совсем не журналы листает, а просматривает Юлины эскизы, на что разрешения не получал. Юля выхватила у Игоря папку.

— Если бы, наоборот, вы в мою папку полезли... — добродушно заметил молодой человек, — о, я не стал бы отбирать! Впрочем, так защищался, кажется, один голодранец — когда дворецкий застал его у платяного шкафа герцога. Если б, говорит, его сиятельство моим барахлишком заинтересовался, — я бы только польщен был... Наглец, да?

— Вы ни с какой стороны не показались голодранцем, — заметила Юля. — Просто эскизы мои — вам ни к чему. А из вежливости не надо изображать интерес.

— Да ничего я не изображал! — возразил Игорь. — И не собираюсь, между прочим, идейки у вас тибрить. Хотя бы потому, что портретом в основном занят, а вовсе не костюмом.

— Только не говорите, что вы тоже художник, — взмолилась Юля.

— Если не хотите, не буду, — великодушно пообещал Игорь. — Но честно говоря... Было или даже есть такое хобби... Не претендующее ни на что. Кормиться этим я, естественно, не рассчитываю, не настолько наивен.

— А чем же?

— Чем же... чем же... — повторил за Юлей Игорь и, хохотнув, прочел стишок:

«Как жизнь?» — Лиса спросила Волка. Он помолчал, зубами щелкнул И говорит: «Да так... негусто... Давай-ка лучше про искусство».

Это, Юленька, отдельная тема — «я и бизнес». Дебют, можно сказать, у меня на этом поприще! Сегодня. И я его блистательно провалил. Но я не скис. Во-первых, поднабрался ума и опыта; во-вторых — и это щедрая компенсация! — встретил вас...

Юля пожала плечами, делая вид, что не совсем ей понятно, о чем речь.

— Вот только, когда я вел вас в травмопункт, — продолжал Игорь, — мы были на «ты», по-моему... Потом вдруг опять на «вы» съехали. Зря, ей-богу. И вообще, вы посуровели тут, дома.

— Вам показалось, — не согласилась Юля. — Сейчас, кстати, будет чай.

— Значит, все-таки «вы», — не унимался Игорь. — Но почему, интересно?

— Ну хорошо, — сдалась Юля, — пусть будет «ты».

— Пусть, а? Если не жалко? — обрадовался гость. — Слушай, но не надо, чтобы ты ради меня суетилась... Может, я сам? А ты будешь ногу лелеять и давать указания? А?

Юля поднесла палец к губам, прислушалась.

Похоже было, что там, в коридоре, отец собрался уходить.

— Чайник кипел, — раздался из коридора голос Сергея.

Юля выглянула в прихожую.

— Ты куда?

— Курево кончилось, — ответил уже одетый Сергей. — И пройдусь заодно. — Он хлопнул дверью.

Когда Юля вернулась в комнату, Игорь спросил:

— Папа не в восторге от моего визита, да...

— Папе не до того, — сказала Юля. — Ему сейчас вообще ни до чего. — Она помолчала. — Может быть, пойдем на кухню?

— Как прикажете.

Саша постучался в кабинет Шведова. Получив разрешение, вошел.

Игорь Андреевич сидел за своим рабочим столом. Впрочем, работать он даже не пытался. Просто нужно было гденибудь сидеть.

— Игорь Андреевич — такси внизу... уже, — сообщил Саша негромко.

— Анатолий Федорович или отец? — спросил Шведов. -Дед.

— Логично, что ему не терпится, — заметил Шведов. — А собрано-то у тебя все?

Саша кивнул.

— Впрочем, — продолжал модельер, если забыл чтото, — в любой день заберешь. И вообще, возникай время от времени, ладно? Я, знаешь, верю, что мы не случайно сосуществовали, — Шведов поднялся, вышел из-за стола.

—Я тоже, — сказал Саша. — Спасибо за все. До свидания. Состоялось мужское рукопожатие. Только в глаза глядеть было трудно отчего-то.

Шведов слегка ущипнул мальчика за щеку.

— Будь здоров.

— Еще раз за все спасибо. Саша ушел.

Шведов немного постоял, вернулся в свое кресло. Потом встал, подошел к окну, отвел вбок гардину, посмотрел на улицу.

Вещи, судя по всему, были уже погружены. Саша и Анатолий Федорович сели в машину. Хлопнули дверцы. «Волга» приняла с места.

Внезапно Шведов увидел Регину. Она проводила машину взглядом и исчезла в подъезде.

Шведов подумал, что приход ее как нельзя кстати: уж больно не хотелось оставаться одному.

Вскоре раздался звонок, Игорь Андреевич открыл.

— Я принесла вам горячую пиццу! — с порога объявила Регина.

— Весьма тронут, — поблагодарил модельер. — Разденешься или ты так, на одной ноге?

— Да я, собственно говоря... — замялась Регина. — Извините, что я без звонка, Игорь Андреевич.

— Да скинь пальто, скинь, — потребовал Шведов. — Надумала угощать, так давай по всем правилам. Чайник там клокотал недавно...

Шведов помог снять Регине пальто, и оба пошли на кухню. Регина вынула из сумки пакет с пиццей, положила на стол.

— Видела, как последнюю живую душу от меня увозили?— спросил Шведов.

— Ну, видела, — Регина по-хозяйски достала из шкафчика чашки. — В порядке вещей все... разве нет? И наверняка вы были готовы к этому: мальчик же не сувенир, чтобы они вам оставляли его на память?

— Легко ты обо всем калякаешь, — не удержался от колкости Шведов.

— Легко или трудно — позвольте об этом мне самой знать. А вам стоит захотеть — у вас породистый щенок появится. Или кенар певчий. — Регина разлила чай. — О существах более разумных я не говорю...

Шведов присел к столу, Регина развернула пиццу, принялась резать.

— О более разумных? — переспросил Игорь Андреевич. — Уж не на того ли самозванца ты намекаешь?

— Не поняла, пардон?

— Да я о том юноше, которого сперва ты отфутболила, потом и я сам. Странный какой-то случай.

— Да лучше в дом грызунов пустить стаю, чем одного авантюриста из провинции! — декларировала Регина. — Ешьте же, пока горячая.

Шведов повиновался, откусил кусочек.

— И ведь подумайте, — Регина села сама, — рассчитал, что человек вашего уровня и ваших лет должен был хоть раз в жизни съездить в их края, на минеральные воды! Но — пальцем в небо, увы: что-что, а желудок вам сроду не приходилось лечить, — суеверная Регина трижды постучала по деревянной спинке стула.

Шведов отхлебнул чаю.

— Регинушка, давай ты не будешь заведовать моим прошлым, а? У меня, к твоему сведению, была так называемая «студенческая язва». Представь себе. И четыре сезона подряд я ездил на Северный Кавказ.

— Так. Хорошо, поверила. А с бабами греховодничать — это врачи вам прописывали? — ехидно осведомилась Регина.

— Молодость, молодость мне прописывала, — не обиделся Шведов.

— К чему... вы клоните? К тому, что могли там соблазнить хорошенькую медсестричку?

— Представь себе — мог. Вполне мог, — подтвердил модельер.

— А стало быть, получается, что с географией этот Лжедмитрий не прокололся... Тут как раз совпадение... — Мои поздравления! — всплеснула руками Регина. — Он, кстати, не Лжедмитрий. Он Лже-игорь. Его зовут, он сказал, как вас. Черт-те что! Вот мое отчество, если оно еще не совсем забыто, — Васильевна. Так, может, мне к артисту Лановому податься на этом основании? «Дорогой папа!» Может, удочерит?

— Погоди острить, — остудил Регинин пыл Шведов. — Мать он не назвал по имени?

— Я уж бы как-нибудь запомнила... Ну ладно, хватит. Зациклился! Ну даже если он и сын? Что с того? Парень взрослый, чужой. За ним своя какая-то жизнь, вам неведомая. Есть у вас, слава Богу, и характер, когда нужно, и эта ирония знаменитая... от которой даже мне зябко бывает. А тут вдруг — потек! Первому же самозванцу верить готов! — продолжала Регина. — Понимаю все: плохо, одиноко, больно...

— Слишком больно, Региночка, — прорвало вдруг Шведова. — У всякого человека предел же есть: вот до этих пор могу вытерпеть, а дальше — не поручусь... Судите меня как знаете, я не могу больше в мыслях прокручивать, как «Волга» идет юзом... как срывается...

— Все, Игорь!

— Нет, не все, — Игорь Андреевич хлопнул ладонью по столу. — Нет, не все. — Еще взрыв бензобака... камнепад... и только тогда — все. — Он выдохнул тяжело, замолчал. Потом добавил, уже спокойно: — Вот ты говоришь, «понимаю все»... А этого нельзя понять. Мы и сотой доли не представляем, до чего ей было больно... Машеньке моей.

Юля и Игорь тоже пили чай на кухне, но разговор вели куда как более веселый.

— Непостижимо все-таки: в девятимиллионном городе ты натыкаешься на меня второй раз!

— Может, это самое и называлось в старину — «перст судьбы»? — подвел базу под Юлино восклицание Игорь.

— Не уверена. Лучше бы какой-нибудь перст указывал мне под ноги.

— Болит? — участливо спросил Игорь.

— Сейчас уже нет.

— Я в метро-то тебя окликнул после того, как в трансагентстве потерял.

— А я на твой боевой клич обернулась как раз в тот момент, когда надо было с эскалатора сходить. Тут и подвернула ногу. Устроил ты мне вывих лодыжки,— с шутливым укором сказала Юля.

— Прости.

— Ладно... А что тебе в трансагентстве было нужно?

— Как — что? Билет. Собирался отбыть восвояси! Но убедился, что суммы, которую отложил на обратный билет, — уже не хватает... тю-тю. Милое открытие, не правда ли?

— У меня такое же. Я узнала, во что обойдется мне дорога в горный Казахстан... Если три месяца стипендию откладывать только на это, — может, и съезжу... В одну сторону...

— Господи, а чего тебя несет туда? — удивился Игорь. — Был Союз — мы и тогда на подобные вояжи не могли раскачаться...

— Там мама погибла моя. Недавно, — быстро ответила Юля. — Только не нужно больше расспросов, ладно? Ешь.

Несколько минут оба молчали. Потом наконец Игорь сказал:

— Знаешь... много раз мне снилось, как я теряю маму. Как хороню. Просыпаюсь, рубашка хоть выжимай... Один раз после такого я вдруг начал рисовать ее спящую в четыре часа утра. До сих пор говорят, что среди моих работ эта — одна из самых-самых... Но когда смерть пришла за ней наяву, — я какой-то оглохший был, бесчувственный... И провожал ее вроде бы и не я.

— И это — вся вина твоя? — спросила Юля.

— Нет, ну по мелочам-то тыщи были вин... так у всех, наверное.

— А суда над твоей мамой ты не устраивал? Суда и бойкота? Не вел себя так, словно ее нету у тебя при жизни? А я делала это все! Я, видишь ли, праведница, а она — великая грешница! Знаешь, никогда не строй из себя святого! И не воображай, будто ты — на белом коне. Потом окажется, что не конь это, а ишак нахальный... что вместо ума и души — одно упрямство и самомнение! Что ни малейшего права у тебя не было... Но когда это поймешь, будет поздно! — Юля очень разнервничалась, но не плакала.

— Не пожалеешь потом, что исповедалась Бог весть кому? — осторожно спросил Игорь. — Я ж транзитный человек в твоей жизни...

— А ты когда уедешь? — спросила Юля.

— Вопрос пока не прояснен, — туманно ответил Игорь.

— Сколько тебе на билет не хватает?

Догадавшись, что Юля хочет предложить деньги взаймы, Игорь замотал головой:

— Нет-нет... я выкручусь. По-твоему, у меня никого в Москве, кроме тебя? Ошибаешься. Вот только жаль, что на еще одну такую нашу встречу рассчитывать мудрено. Хорошенького всегда понемножку почему-то. Спасибо тебе, — Игорь поднялся из-за стола.

— Уже уходишь?

— Да, пора, — Игорь направился в коридор.

— Погоди... — окликнула его Юля. —Я ведь не знаю даже, откуда ты взялся...

— А есть такой славный город Железноводск. Там лечат гастриты, колиты... но обидно, когда все наше значение к одному этому сводят. Извини, если что не так. И — крепись. — Игорь быстро оделся.

Юля, провожая его, приоткрыла дверь большой комнаты.

— Хочешь взглянуть, какая у меня была мама?

Юля открыла дверь, и сразу Игорю бросилась в глаза одна из лучших фото Маши с ленточкой черного крепа наискось в нижнем углу.

— Красавица она у тебя! — сказал Игорь. Юля кивнула, молча глядя на фотографию.

— Это несправедливо, — добавил Игорь.

Юле не хотелось продолжать этот разговор, и она стала прощаться.

— Ну, будь здоров. И пожалуйста, будь осторожен. Береги чужие лодыжки...

— Постараюсь. А ты — чтоб никогда больше горя не знала, — пожелал на прощание Игорь. — Никогда.

— Спасибо. Пока.

— Привет.

Юля закрыла за Игорем дверь, вернулась на кухню, стала мыть посуду.

Ей было очень жалко, что Игорь уезжает. Чем-то тронул ее этот прекраснодушный провинциал. Быть может, именно этим своим провинциальным прекраснодушием и тронул. Но не в Юлиной власти было удержать его. Да и неудобно как-то девушке «навязываться»... Вот если бы он сам, предположим, изъявил желание...

Но, как любил говаривать Юлин дедушка Анатолий Федорович, — «если бы да кабы, то во рту росли бы грибы»...

Регина и Шведов все еще пребывали на кухне.

Чай был выпит, недоеденная пицца остыла.

— Давайте закончим тему блудного сына и минеральных вод, Игорь Андреевич, — предложила Регина. — Ничего эта тема вам не даст... Поверьте мне. Не потому, что я хочу в вашем прошлом копаться, а потому...

— Ладно, — перебил модельер, — ты имя из него вытянула? Имя матери?

— Нет. Зато удалось выяснить, кто она была, чем занималась.

— Ну же! Не трепи мне нервы, Регина!

—К санаторному персоналу она вообще не имела никакого отношения... А вот скажите, Игорь Андреевич, в кукольных театрах вам не приходилось донжуанствовать в тех краях? Она лет тридцать или больше играла в таком театре. В куклы играла, за ширмой. Шведов-зритель даже увидеть ее не мог. Разве что во время поклонов.

Все это Регина сообщила легко и насмешливо, но у Шведова окаменело почему-то лицо.

— Я понял раньше, чем ты сказала, — проговорил он медленно. — Да, кукольный театр...

Шведов встал, нервно прошелся по кухне.

— Ну где теперь искать его прикажешь? По дурацкому адресу? Северный Кавказ, Железноводск, кукольный театр?

Регина промолчала.

Ясно было: убедить шефа не удалось. Да и не удастся. А значит — нужно помочь этому упрямцу. Ведь от душевного спокойствия этого человека зависело и ее, Регины, душевное спокойствие.

Вещь, согласитесь, немаловажная.

...На самом деле никакое курево у Сергея не кончилось. Человек предусмотрительный, он всегда пополнял запасы задолго до того, как выкуривал последнюю сигарету.

Просто сил больше не было сидеть в четырех стенах.

Сергей побродил по улицам, чтобы как-то отвлечься, поглазел на цены в коммерческих киосках, купил какую-то дурацкую газету...

Наконец решил возвращаться.

Вышел из лифта на родном этаже и лицом к лицу столкнулся с Игорем.

Молодой человек улыбнулся Сергею и поскакал вниз по ступенькам.

Сергей стал рыться в карманах в поисках ключа...

Глава сороковая. КАПКАН

Сколько раз Шведов говорил себе: ну все, все. Ее не вернешь. Ну нет Маши, нет. И никогда уже больше не будет. А он есть. Он — жив. Так получилось. И — Бог свидетель — не он тому виной. А значит, нужно жить. Как и прежде: упиваться любимым делом, радоваться успеху, славе... А может быть, и снова полюбить...

Но все эти правильные мысли формулировал лишь ум Игоря Андреевича. Сердце же наотрез отказывалось подчиняться этой, казалось бы, очень простой логике. Железной логике жизни.

Шведов не мог забыть Машу.

Вот уже который день подряд он маялся в своем кабинете, то брал в руки эскиз или книгу, то останавливался у окна, тоскливо глядя на улицу.

На письменном столе стояла початая бутылка хорошего коньяка с рюмкой, а где-то совсем сбоку — фотография улыбающейся Маши.

Эту фотографию Игорь Андреевич то брал в руки, ходил с нею, то ставил обратно на стол.

Бесшумно вошла Регина. Какое-то время стояла молча, не решаясь беспокоить находящегося не в духе шефа.

Игорь Андреевич уловил, спиной почувствовал ее присутствие.

— Что там? — спросил он не оборачиваясь.

— Есть интересная новость, — проговорила Регина осторожно.

Шведов вздохнул.

— После того как появился мой якобы сыночек из Железноводска, меня уже ничем не удивишь.

— И все-таки новость заслуживает внимания.

Шведов повернулся, безнадежно махнул рукой: давай, дескать, говори.

— Ползунова вот-вот снимут.

— Это «вот-вот» длится уже несколько месяцев.

— Сейчас вроде бы точно. Мне знающие люди сказали.

— Эти твои знающие люди узнают все новости в... — Игорь Андреевич вдруг неожиданно решил сменить тему: — Скажи, он хоть немножко похож на меня.

— Кто? Ползунов? — Регина не поняла.

— Ты что, — бросил Шведов раздраженно, — помешалась на этой фамилии? Игорь якобы Игоревич похож на меня или нет?

Регина выдержала паузу, стараясь понять, какой ответ желает услышать шеф. Наконец сказала:

— Скорее, нет.

— А мне кажется, скорее — да!

— Игорь Андреевич, — снова решила вернуться к делам Регина, — умоляю вас... Мы попали в капкан.

— Какой капкан? У меня дом моделей, а не темный лес, — еле слышно пробормотал безразличный ко всему Игорь Андреевич.

— Сейчас вся жизнь — темный лес. С минуты на минуту должна появиться Ползунова!

— Гони ее ко всем чертям. Меня нет.

— Больше не выйдет, Игорь Андреевич! — сказала Регина громко, словно хотела Шведова разбудить.

— Ну придумай что-нибудь. У тебя же талант по этой части...

— Спасибо, оценили...

— Извини, я не хотел тебя обидеть.

— Мне некогда обижаться! Она уже звонила. Если мы сегодня не подпишем договор об аренде ее дома...

— Нашего дома, ты хочешь сказать?..

— Она его считает уже своим, ссылается на документы, которые у нее уже есть. Так вот если вы не подпишете, она подпишет с другой фирмой, весьма крутой!

— Так и заявила?

— Так и заявила. А вслед за ней мне позвонили с новостью, что Ползунова снимают.

— Выходит, она спешит подписать договор? Тогда тем более — меня нет.

— А вдруг вы правы и эта весть о снятии Ползунова — очередная утка! Тогда нам крышка!

— Не делай страшные глаза. Во-первых, еще не истек срок старого договора. Префект мне обещал.

— Игорь Андреевич, милый! Да опуститесь вы на землю, наконец! Где вы живете? Вы что, газет не читаете? Телевизор не смотрите? Они пришлют сюда боевиков и вышвырнут нас в два счета! А потом иди доказывай!

— Чего ты хочешь? Чтобы я тоже нанял боевиков защищать дом, в котором прошли последние двадцать лет моей жизни?

— Главное — сохранить наш дом, Игорь Андреевич.

— А какой ценой, не важно, да? — взвился Шведов. — Нет, я не собираюсь тут строить баррикады и делать из моих манекенщиц снайперов! — Игорь Андреевич сноровисто налил себе коньяку, сделал глоток. Помолчал, потом сказал устало: — А потом, ты знаешь, я больше не уверен, что это — главное.

— То есть как?..

— А так... — Игорь Андреевич в задумчивости поглядел на Машину фотографию.

— Я вас понимаю, Игорь Андреевич. Но надо жить, надо работать...

— Жить, работать... Да пойми! Я любимую женщину потерял! У меня ее сына забрали! Мне больно! А тут еще этот... ребенок из Железноводска. Я ведь даже лица его матери не помню... Пытаюсь вспомнить и не могу!

— А за нас, значит, вам не больно?! — Регина с трудом скрывала ярость.

— За вас?

— Да! За нас! За девочек, за меня! За всех, кто работает в этом доме! Вам-то что! У вас тьма приглашений. Вы, если что, во Францию мотанете! Или еще куда-нибудь! А нам что делать? На панель идти?!

Не ожидав такой атаки, Шведов растерялся.

— Регина...

— Мы в вас верили! Шли за вами, — пылала праведным гневом Регина. — Некоторые даже собой жертвовали! А вы!..

— Постой, постой... — удалось наконец прервать ее пламенный монолог Шведову. — Так я, по-твоему, предатель, что ли?

Игорь Андреевич было снова потянулся за коньяком, Регина решительно выхватила у него бутылку.

— Все! Больше я вам не дам пить!

— Ты что себе позволяешь? — опешил Шведов. — Верни!

— Не верну! — Регина спрятала бутылку за спину.

— Регина, я ведь и выгнать могу, — пригрозил Шведов вяло.

— Выгоняйте! Но пока я здесь — пить я вам не дам! И фотографию со стола пора убрать! Хватит! Напереживались! — Регина сделала попытку снять со стола Машину фотографию, но Шведов не дал.

— Не трогай! — Он выхватил фотографию у Регины из-под руки.

— Хорошо. Сами со временем уберете... — Регина поняла, что зашла слишком далеко. — Пора делом заняться, Игорь Андреевич.

— Ас сыночком как прикажешь быть?

— Я сама им займусь. Сегодня же дам задание разобраться, кто он и что.

— Да как ты его найдешь теперь?

— Найду, не беспокойтесь. Сосредоточьтесь на Ползу новой. Умоляю, будьте с ней предельно любезны, обходительны, как вы умеете.

— Может быть, я должен ее поцеловать?

— Если это нужно для нашего дома — целуйте!

— Ну ты и бестия, Регина, — сделал Регине сомнительный комплимент модельер.

— С хищниками глупо бороться по правилам. Вы же видите, что вытворяет ее отец?

Но Игорь Андреевич не успел ничего сказать. Вместо ответа прозвучал вопрос. Но не Региной заданный — неизвестно откуда возникший женский голос осведомился довольно развязно:

— Чей отец?

Модельер и Регина дружно повернули головы.

На пороге кабинета стояла разодетая в пух и прах, улыбающаяся и как всегда самоуверенная Леночка Ползунова.

Ни внешний вид этой дамы, ни манера держаться никак не подтверждали, что над ее семейством сгустились грозовые тучи...

Первой опомнилась Регина.

— Господи, Леночка... Как вы очаровательны сегодня...

— Ничего, что я без доклада? — даже не удостоив Регину взглядом, напрямую к Шведову обратилась Ползунова.

— Игорь Андреевич у нас демократ, — заегозила Регина. — Правда, Игорь Андреевич.

Игорь Андреевич молча кивнул и, поднявшись, из чистой вежливости помог Ползуновой снять пальто.

— Спасибо, — поблагодарила Ползунова и решила сострить: — Увы, мир не видит: Шведов не только одевает, но и раздевает.

Регина очень неестественно рассмеялась. Шведов метнул на нее раздраженный взгляд и сухо попросил:

— Регина, сделай нам кофе.

Но Ползунова неожиданно отказалась.

— У меня очень мало времени. Отец едет встречать греческую делегацию, просил меня сопровождать. — И быстро, даже нервно щелкнув зажигалкой, закурила.

— Греция, это так интересно... — снова попыталась подлизаться Регина.

— Елена Александровна, насколько я понял, — еле сдерживаясь, проговорил Шведов, — не в Грецию едет, а всего лишь в Шереметьево.

— Да, в Грецию мы с ответным визитом осенью полетим, — деловым тоном пояснила Леночка.

— Осень там замечательная, — проворковала Регина с придыханием.

— Р-регина, — Шведов уже рычал.

— Игорь Андреевич намекает, что у меня дела в салоне, — решив больше не испытывать терпение шефа, сказала Регина. — Я так люблю вас слушать, Леночка, — все-таки не удержалась она напоследок.

— Не беда, Региночка, — ответствовала Ползунова со злобной веселостью в голосе. — Вы меня еще послушаете. Это я вам обещаю.

Выразительно взглянув на Шведова, Регина скрылась за дверью.

Оставшись с модельером наедине, Ползунова схватила его за руку и заговорила со скорбью в голосе:

— Игорь, дорогой, когда мы одни, я хочу выразить вам...

— Хорошо, хорошо, я понял, — поспешно перебил ее Игорь Андреевич, пытаясь высвободить руку.

Но Ползунова не отпустила.

— Маша была для меня как луч... — продолжала она, но Шведов снова перебил:

— ...света — ясно! — Он вырвал руку. — Вы же спешите, Леночка. Давайте к делу.

Ползунова на мгновение вспыхнула, оскорбленная, но быстро совладала с собой.

— Ну к делу так к делу, — проговорила она делово и, достав из сумки нетолстую кипу бумаг, положила перед Шведовым.

Игорь Андреевич брезгливо поморщился.

— Что это?

— Дело, — Леночка улыбнулась недобро.

Узнав о смерти Маши, чувствительная Лена Семендяева проплакала весь день. Не в силах больше оставаться одна, Лена решила позвать Иру. Безотказная соседка примчалась через три минуты.

Стала успокаивать зареванную Лену.

— Ленка, ну не плачь. Тебе красивой надо быть — это твоя профессия. — Увидев, что Лена немножко успокоилась, поинтересовалась: — А она красивая была?

— Потрясающе, — шмыгнула носом Семендяева.

— Откуда ты знаешь? Видела ее?

— Один раз, мельком. Шведов для нее платье выбирал, а я была моделью. Мне-то что, привыкла, что с нами как с манекенами обращаются, а ей не нравилось, я видела... Еще подумала: Господи, какая модель могла бы получиться из этой дамы, но характер больно гордый, независимый. А глаза, Ира, глаза прекрасные, лучистые. — Лена снова всплакнула. — За что же ей так, а? Красавица, в самом соку, дети, два мужика безумно любили...

— Какие два? — не поняла Ира.

— Ну Шведов и Сережа мой.

— А раньше ты не говорила, что Сережа свою жену любит.

— Раньше она жива была и я себя обманывать могла. А теперь не могу — он ее одну все время и любил. — Это признание далось Лене с трудом, и она снова всхлипнула.

Вздохнула и Ира.

— С мужиками всегда так: Захар Антоныч мой тоже говорил, что только меня любит, а потом взял и к монголке ушел. Знаешь, я от него снова письмо получила. Он ее имя уже выучил. На одну треть.

— На одну треть?

— Ну да. Я же тебе говорила. Полностью ее зовут Долгарсамадансегабсайлыкмаацен, — без единой запинки протараторила Ира. Первая часть — буддийская книга, вторая — терпение, а третья — синичка, птица то есть. Так он только пока про синичку выучил. Чудак какой-то.

— С ума сойти... А ты-то как все вызубрила?

— Вызубрила вот... Он ее называет «синичка моя»... — Ира неожиданно громко всхлипнула. — Ой, прости, пожалуйста, у тебя свои проблемы, а я со своими лезу.

— Чепуха. Какие у меня теперь проблемы...

— Как какие? Ты Сереже позвонить должна! Семендяева отрицательно покачала головой.

— Ленка, не дури! — возмутилась Ира. — Другая бы на седьмом небе была, что мужик освободился, а ты по сопернице убиваешься! Звони давай!

— Зачем?

— Выразишь ему свое соболезнование.

— Нужно ему мое глубокое соболезнование... Он меня ненавидит...

— С чего ты решила?

— Потому что я его сама от себя отпихнула. Ползунова взяла меня за горло: или ты с ним рвешь, или тебе дома моделей не видать как своих ушей. Она теперь ведь там полная хозяйка. И я выбрала работу.

— Ну и что? Сейчас работу потерять несчастье. Захар Антоныч пишет, что приехал бы со своей синичкой, но не знает, как с работой будет. Он там при торговой миссии экспедитором служит.

— Сергей одно время тоже без работы сидел, — вспомнила Лена.

— Тем более, — понять должен. — Звони, Ленка!

— Нет-нет. Что он обо мне подумает! Вот, мол, на вакантное место прискакала... Не могу я, Ира...

— Ты его любишь? —Люблю.

— Тогда звони! Я Захар Антонычу каждую неделю звоню.

— Ты серьезно"? Но ведь это, наверное, уйму денег стоит!

— Конечно, стоит! Но я так рассудила: чем на тряпки тратить, лучше буду на любовь. Слушай, у тебе выпить найдется?

— Найдется.

Лена быстро поставила на стол бутылку вина, рюмки. Ира сноровисто справилась с пробкой, разлила вино по рюмкам. Предложила:

— Давай сначала помянем эту Машу. А то нехорошо как-

то...

— Давай. Молча выпили.

Ира тут же снова наполнила бокалы.

— А теперь — за нас с тобой. Кругом бабы стонут: караул, любить некого... А у нас с тобой все-таки...

— Все-таки, — согласилась Лена. — Эх, позвонить, что ли?!

— Звони!

— И позвоню! — объявила уже слегка захмелевшая Семендяева и сняла телефонную трубку. Набрала номер. — ...Сергей Анатольевич? Здравст... Алло! Алло! — Лена опустила трубку.

— Что?

— Трубку бросил.

— А ты снова позвони, не отступай, — учила Ира. — Я каждую неделю...

Неожиданно зазвонил телефон. Семендяева схватила трубку.

— Да! Але! Говорите! Сережа! Сереж, это ты?!

Стоя на кухне с трубкой в руке, Сергей отлично слышал, как взывает к нему Лена, но, не найдя в себе сил ответить, дал отбой.

Опустился на стул. Закурил.

Сергею очень хотелось поговорить с Леной. Более того, еще больше ему хотелось ее увидеть. Но что-то мешало... Быть может, то самое «традиционное воспитание», которым он так гордился?

Звонок в дверь отвлек Сергея от грустных мыслей. Он потушил сигарету и пошел в прихожую.

На пороге стояли родители: Анна Степановна и Анатолий Федорович.

— Здравствуй, сынок, — первой поздоровалась мать.

— Вы одни? А где Саша? — удивился Сергей.

— Может, сначала впустишь нас? — вмешался Анатолий Федорович. — И поздороваться с родителями не грех.

— Извини, папа. Входите. И здравствуйте, — Сергей поцеловал отца и мать, стал помогать раздеваться. Когда с формальностями было покончено, спросил нетерпеливо: — Так что же с Сашей? Вы же обещали...

— Понимаешь, Сережа, — не сразу нашлась Анна Степановна, — он немножко приболел.

— Чем?

— Да ничего серьезного, просто небольшая температура... Правда, Толя?

— Кто знает, что серьезно, а что нет, — философски заметил Анатолий Федорович.

— Странно. Еще утром вы говорили, мол, все хорошо, он шлет мне привет...

— «Вы говорили... шлет привет»... А почему ты целую неделю со своим сыном через переводчиков разговариваешь? Почему сам за ним не приехал? — набросился вдруг на сына Анатолий Федорович.

— Толя, Толя, не нападай на него, — заступилась за Сергея мать, — ты же все понимаешь.!..

— Не понимаю и не хочу понимать! Ну был такой грех: ушла жена и тринадцатилетний мальчишка с ней ушел! Так что же, он теперь без матери должен на брюхе сюда тащиться?!

Вместо ответа Сергей стал молча натягивать на себя куртку.

— Ты куда, Сережа? — испугалась Анна Степановна.

— За ним.

Анна Степановна и Анатолий Федорович молча переглянулись.

— Так прямо и едешь? — спросил осторожно отец.

— Так прямо и еду. А что?

— А что за спешка такая? Ну завтра мы его тебе привезем. Правда, Толя? — не очень уверенно проговорила Анна Степановна.

— Нет-нет, дорогие родители, — замотал головой Сергей. — Вы совершенно правы: я вел себя как эгоист по отношению к собственному сыну. А теперь я должен немедленно ехать и забрать его домой. Даже с температурой. Беру такси по такому случаю. Пока! — Сергей взялся за ручку двери.

— Подожди! — остановил его отец.

— В чем дело, папа?

— Его там нет, — признался Анатолий Федорович.

— Где — нет? У вас? — не понял Сергей.

— Говорил же: надо сразу правду сказать, — посетовал супруге Анатолий Федорович.

— Какую правду? — занервничал Сергей. — Где он? Что с ним?

— Сереженька, только не волнуйся, — быстро заговорила мать. — Даст Бог, все будет хорошо.

— Папа, я тебя умоляю! — Сергей повернулся к отцу.

— В общем, он с нами поехал, — начал объяснять Анатолий Федорович. — Все было нормально. Вышли из метро. Идем сюда — и тут...

— Как раз напротив гастронома, — добавила Анна Степановна.

— Он исчез, — продолжил Анатолий Федорович. — Мы туда-сюда — нет его, и все!

— Может, ему к какому-нибудь приятелю приспичило? — предположила Анна Степановна.

— Нет, мама, — покачал головой Сергей. — Он сбежал.

— Как — сбежал, — не поняла мать. — Почему?

— Потому что он не хочет меня видеть. — Сергей привалился спиной к двери.

— Чушь, не может быть, — не поверил Анатолий Федорович. — И куда же он сбежал, по-твоему?

— Думаю, к Шведову, — сказал Сергей.

— К Шведову? А мы его сейчас спросим! — с этими словами Анатолий Федорович достал из кармана записную книжку и начал ее листать.

— Ты что, звонить ему будешь? — почему-то испугалась Анна Степановна.

— И буду! Я за внука и Ельцину могу позвонить! — провозгласил Анатолий Федорович, не прекращая поисков шведовского телефона. — Ага, вот! — С книжкой в руках Анатолий Федорович направился к телефону.

Трубку сняла Регина. Осведомившись, кто звонит, вызвала Шведова по селектору.

Все еще занятый с Ползуновой, Игорь Андреевич ответил устало:

-Да.

— Игорь Андреевич, — сказала в селектор Регина, — вас Сашин дедушка. Может быть, сказать...

— Ничего не надо говорить. Соедини, — распорядился Шведов. — Але, — заговорил он уже в трубку, — Анатолий Федорович? Да, здравствуйте...

Ползунова в своем кресле терпеливо ждала, пока модельер закончит разговор.

— Саша? Нет, не появлялся... Да, у него вообще есть такая привычка внезапно исчезать... Конечно, Анатолий Федорович, если он вдруг появится, я обязательно дам знать. Конечно, конечно. Ничего страшного. — Положив трубку, Игорь Андреевич снова обратился к Ползуновой: — Так на чем мы?..

— Я вижу, эта семейка не оставляет вас в покое, — не удержалась от комментария Ползунова.

— Вы, кажется, собирались сделать мне какое-то деловое предложение, не так ли? — пропустил ее слова мимо ушей Шведов.

— Совершенно верно. Я хотела предложить вам выход из той затруднительной ситуации, в которой вы оказались.

— А он есть, этот выход?

— Безусловно.

— Тогда я слушаю.

— Вам нужно на мне жениться, — сказала Ползунова так, как будто бы речь шла о такой простой вещи, как, скажем, пойти и вымыть руки или плюнуть с балкона.

Шведов опешил. Переспросил через некоторое время, произнеся слово по слогам.

— Же-ни-ться?

— Именно.

— Но...

— Не торопитесь, — перебила модельера Леночка. — Выслушайте меня. Слухи о падении моего отца — это клевета, распускаемая его политическими противниками. Ползунов — весьма перспективная фигура. Жениться на его дочери, подчеркиваю, любимой дочери, — это все равно что выиграть миллион долларов. А то и миллиард. Что вас ждет в ближайшем будущем? Филиалы вашего салона во многих европейских городах. Пресса. Телевидение. Естественно, бесконечные зарубежные поездки. Возможно, целый фильм про вас — есть у меня и такая задумка. Разумеется, близкие контакты с сильными мира сего. Ну и, конечно, — Леночка скромно потупила взор, — любовь женщины, которая, поверьте, знает в этом толк.

Шведов посмотрел на Ползунову как на любопытный музейный экспонат.

— Так, так... Забавно, забавно... Значит, этой женщине больше ничего не нужно? Только выйти замуж за Шведова?

— Ну не совсем так, Игорь...

— Пока — Андреевич. А как же?

— Я хочу избавить вас от мелкой организационной суеты, — сформулировала Ползунова туманно.

— Иными словами, вершить здесь дела? -Да.

— В том числе — и финансовые.

— В том числе и финансовые.

— Что ж... Понятно излагаете...

— Так что же вы мне ответите? — не терпелось Ползуновой.

— Что я вам отвечу?.. — Шведов помолчал. — Отвечу, что я, конечно, не ангел. Откровенно не подличал, но кривить душой, приспосабливаться, подхалимничать — приходилось... Всякое бывало. В том числе — и с женщинами.

— Еще бы! — сказала Ползунова почти с восторгом.

— Но я любил тех женщин. Одних — долго. Других — хотя бы один день. А вас я не люблю, Лена. И ни одной секунды не любил.

— Помилуйте. Я женщина современная...

— Что это значит?

— Это значит, что я не собираюсь стеснять вашу свободу... Надеюсь, как и вы — мою... Так как же, Игорь? Можно без Андреевича?

— Нет, — сухо ответил модельер.

— Нет вообще?

— Глобально.

— Зря. Вы рискуете пожалеть.

— Прикажете собирать вещи?

— Ну нет. Это было бы глупо. Я хочу поставить свой бизнес на широкую ногу, а для этого мне нужен дом моделей. Подписывайте договор на аренду.

— С одним условием.

— Каким же?

— Я уйду.

— И оставите мне свою длинноногую команду, которая без вас гроша ломаного не стоит? За кого вы меня принимаете, Шведов? Или вы остаетесь, или...

— Хорошо, — Шведов быстро подписал все три копии и протянул Ползуновой. — Поздравляю.

— А печать?

— Будет вам и печать. — Игорь Андреевич нажал кнопку селектора.

Появилась Регина.

Игорь Андреевич протянул ей копии договора.

— Пропечатай, пожалуйста.

— Но, Игорь Андреевич...

— Делай, что говорят, — оборвал Регину Шведов довольно грубо.

Регина покорно взяла бумаги и удалилась к себе. Села за свой стол, с неохотой достала из сейфа печать... Тренькнул телефон. Регина сняла трубку... Ползунова тем временем откровенничала со Шведовым.

— Тет-а-тет. Хотите верьте, хотите нет: плевать мне на ваш дом, на бизнес и даже на папочку. Я вас люблю. Маши нет, а я до сих пор завидую ей и ревную, потому что вы ее — любили!

Открылась дверь, и в кабинет буквально впорхнула улыбающаяся Регина.

Шведов взглянул на нее с удивлением, пытаясь понять причину этой внезапной веселости.

— Готово?

— Так точно, Игорь Андреевич. Но сначала у меня небольшой вопрос к Елене Александровне. Елена Александровна, — повернулась к Ползуновой Регина, — а как же греческая делегация?

— Что — греческая делегация?

— Вы будете ее встречать или нет?

— Не ваше дело! — огрызнулась Ползунова. — Давайте сюда бумаги!

— Минутку, — Регина спрятала бланки за спину. — А в Грецию вы полетите бесплатно или за деньги?

— Что это значит? — возмутилась Ползунова. — Уймите свою прислугу, Игорь Андреевич!

— Регина, отдай бланки! — распорядился Шведов, а Ползуновой сказал: — А оскорблять, Елена Александровна, не стоит. Неинтеллигентно это как-то, знаете ли...

— У кого вы ищете интеллигентности, Игорь Андреевич?! — вконец распоясалась Регина. — Это же, — Регина изобразила рукой ползущую змею, — Ползунова! — И тут же, на глазах у изумленной публики, разорвала бланки на мелкие кусочки. — Вот тебе приватизация! Вот тебе аренда! Вот тебе фирма «ПОЛЕ» — Ползунова Елена! — Регина разжала руки, и обрывки бумаги полетели на пол.

Ошалев от такой наглости, Ползу нова громко вскрикнула и кинулась на Регину.

— Негодяйка! Стерва! Да я тебя!..

— Что? В лагерную пыль сотрешь? Кишка тонка! — рассмеялась Ползуновой в лицо Регина.

Леночка сделала новый рывок с намерением вцепиться Регине в волосы, но Шведов вовремя встал между разъяренными «девушками».

— Что выделаете?! Дамы! Прекратите, ради Бога! — Игорь Андреевич был откровенно сконфужен. — Уф... Бред какойто...

Взяв себя в руки, Ползунова одернула платье и довольно спокойно сказала:

— Ну что ж. Ладно. Но не думайте, что вы победили... Мы вернемся и разберемся с вами. Со всеми!

Закончив речь, она быстро вышла из кабинета, на прощание громко хлопнув дверью.

— Кто это «мы»? С кем разберемся? Ты что-нибудь понимаешь? — спросил через некоторое время Шведов, глядя на Регину в недоумении.

— Не очень, Игорь Андреевич. Да это теперь и неважно, — ответила Регина. — Мне только что звонили — по радио передали, что Ползунов снят со всех своих постов! Конец ползуновщины! — победоносно провозгласила Регина...

Тихо переговариваясь, Анна Степановна и Анатолий Федорович одевались в прихожей квартиры Сергея.

— Ну, навела порядок?

— Малость. Дом-то запущен.

— А Юлька что же?

— В бегах вся. Парень у нее какой-то новый завелся, а Сережа, видишь, в прострации...

— Пора бы выходить, — буркнул Анатолий Федорович, а то так и детей потерять недолго...

— Не трогай его сейчас, — попросила Анна Степановна. — Плохо ему очень.

Из комнаты выглянул Сергей, спросил удивленно:

— Вы куда?

— Решили домой. А вдруг Саша вернулся и стоит под дверью. Ключей-то у него нет, — ответила мать.

— Резонно, — согласился Сергей. — Тогда сразу позвоните.

— Куда мы денемся. — Анатолий Федорович надел шапку. — Держись, сынок.

Он протянул сыну руку.

— Буду, папа, — ответил на рукопожатие Сергей. — Пока.

Когда родители ушли, Сергей вернулся в комнату, сел на стул. Закурил. Потом принялся бродить из угла в угол с сигаретой в зубах.

Плохо было Сергею. Очень плохо.

Когда раздался робкий звонок в дверь, он, все с той сигаретой в зубах, медленно вышел в коридор, потянул на себя ручку.

На пороге стоял... Саша.

— Привет, папа, — Саша смотрел куда-то в пол.

— Где ты был? Почему сбежал? — для порядка спросил Сергей, еле сдерживаясь, чтобы тут же не заключить блудного сына в объятия.

— Да я... Вот пиво тебе купил... — Саша протянул отцу банку.

Сергей взял.

— Спасибо.

И крепко прижал Сашу к себе...

Глава сорок первая. КУЗНЕЦОВСКИЙ ХАРАКТЕР

Игорь Андреевич не замечал ничего. Ни работающих на помосте манекенщиц, ни людей, которые время от времени попадались ему навстречу и как-то испуганно здоровались...

Казалось, что законодателю мод теперь даже абсолютно все равно, как выглядит он сам: Шведов был небрит, волосы всклокочены, верхняя пуговица рубашки расстегнута — яркий шелковый галстук торчал из кармана пиджака.

Люди, проработавшие со Шведовым десятки лет, никогда не видели модельера в таком состоянии.

Игорь Андреевич достиг наконец приемной, вошел, посмотрел куда-то мимо Регины.

— Ой! Игорь Андреич! Как хорошо, что вы пришли! Я могу отправлять костюмы?

Шведов не ответил. Пошел к себе.

— Костюмы?.. В Рим?.. Игорь Андреевич...

Замерев на пороге кабинета, Шведов наконец сообразил, о чем идет речь, кивнул и молча закрыл за собой дверь.

Регина с болью посмотрела ему вслед — со смерти Марии Петровны прошла уже не одна неделя, а Игорь Андреевич все никак не мог прийти в себя.

Конечно, смириться с потерей любимого человека невозможно, это рана на всю жизнь, кровоточащая рана, но последнее время Регина начала бояться, как бы рана эта не оказалась для самого Шведова смертельной.

Он словно на все махнул рукой. Не хотел никого видеть, не желал вести никаких дел. Почти ничего не ел, на глазах теряя вес... И — чего не делал никогда и ни при каких обстоятельствах — пил.

Человек, даже на званых обедах не выпивавший более рюмки водки, ссылаясь то на автомобиль, то на больную печень, то еще Бог знает на что, а на самом деле просто элементарно не любивший это дело, — пил теперь по-настоящему.

До тяжести в теле, до головной боли по утрам, до забытья...

Регине было страшно — она знала Шведова почти уже тридцать лет, много всякого бывало за эти годы, но никогда еще не видела она модельера в таком состоянии.

Никогда...

Даже не сняв плаща, Игорь Андреевич опустился за стол. Дверь тихонько приоткрылась. Думая остаться незамеченной, заглянула Регина. Однако Шведов заметил ее.

— Не пью я, не пью, — проговорил устало и безразлично.

— Что-нибудь опять случилось?

— Наводнение в Южной Франции.

— А Рим на юге Франции? — спросила Регина осторожно. Она была готова играть с шефом в любую игру, только бы вывести его из этого состояния.

— И в Германии тоже, — добавил Шведов.

— А при чем тут Германия? Мы же едем в Рим!

— Едем, едем... И наводнение ни при чем. И забастовка рабочих сталелитейной промышленности...

Регина взглянула на модельера испуганно. А он тем временем продолжал:

— ...И даже землетрясение в Гималаях. Хотя гималайского медведя жалко. Упал с дерева и сломал хвост...

— А разве у них есть хвосты?

— Бедняги. Неужели у них даже хвостов нет?.. Регина опустила глаза. Потом проговорила тихо:

— Игорь Андреевич, Машу не вернешь.

— Ты уже говорила об этом вчера.

— И вчера, и позавчера!

— Что ты хочешь?

— Чтобы вы поработали с девочками. Они провалят показы.

— Что провалят?..

— Показы.

— Ах, показы... Это очень серьезно — показы...

— Вы хотите, чтобы первая поездка в Италию стала последней?

— Сейчас ты меня напугаешь, я брошусь работать, забудусь, перестану переживать, а дальше Европа, красивые женщины... Глядишь, все и обошлось... — Шведов вдруг подмигнул Регине.

— А вы, конечно, предпочитаете смаковать свое несчастье, чтобы вам не мешали...

— Ты что-нибудь узнала?

— В каком смысле?..

Шведов посмотрел на Регину укоризненно.

— Ах, вы об этом, — догадалась Регина. — Ну с чего вы вбили себе в голову, что это ваш сын?!

— Какая разница!

— Что — какая разница?

— Какая разница, чей он сын!..

— Но я полагала...

— Ты знаешь, что такое возвращаться в пустой дом? — перебил Шведов. — Когда некому сказать: «Привет!» Когда не от кого услышать: «Ну наконец-то ты пришел! Я так волнуюсь!» Когда каждая комната встречает тебя темнотой и шорохами... И кажется, что там кто-то есть, а там пустота. Потому что все звуки в этой квартире издаешь только ты и только для себя... У меня когда-то была привычка. Уходя, я оставлял свет на кухне. Когда ночью вернешься, смотришь с улицы, вроде кто-то ждет... Я теперь опять оставляю свет... А!.. Что я тебе рассказываю... Это нельзя понять, это надо испытать... Слава Богу, что ты этого не знаешь! — Шведов так и сидел за столом в плаще.

— Яне знаю?!..

— Тебя ждет дома мама, — сказал Шведов уверенно.

— Она умерла. Три года назад. — Поймав растерянный взгляд Игоря Андреевича, Регина добавила: — Вы были в Мадриде.

— Прости.

— Неужели вам действительно интересно, сын он вам или нет?

— «Отец всегда неизвестен». Цитата, — пошутил Шведов мрачно.

— А если он жулик?

— А если он тоже один? Мне нужен сын, ему нужен отец. Все остальное не имеет значения! Разве мало родных по крови людей остаются навсегда чужими? Человек близок нам ровно настолько, насколько мы отдаем ему себя.

— Тоже цитата?

— Мое, — раздалось в ответ угрюмое.

— Ну вы-то ему задолжали. Если он, конечно, действительно ваш сын.

— Еще не поздно расплатиться. Регина посмотрела на шефа с сомнением.

— Лучше поздно, чем никогда. Тоже цитата. Ладно. Что ты о нем узнала?

— Ничего. В московских гостиницах таковой не проживает.

— А Юганову ты звонила?

— Я звонила всем. Если всесоюзный розыск еще возможен — считайте, что его провели.

Шведов поднялся. Прошелся по кабинету.

— Игорь Андреевич, — рискнула напомнить Регина, — вы бы плащ сняли.

— Что?

— Плащ.

— А, да... — Модельер стянул плащ, бросил в кресло.

— Может, это и к лучшему? — сказала Регина.

— Что — к лучшему?

— Ну... Что он не нашелся...

— Может быть.

Шведов подошел к бару. Открыл. Достал бутылку коньяка. Налил.

— Вы опять?

— Это тебе, — Игорь Андреевич протянул рюмку Регине.

— Зачем? — Коньяк Регина тем не менее взяла.

— Боюсь, что в Рим вы отправитесь без меня.

— А вы?!

— А я... Я еду в Железноводск, — объявил модельер. Регина машинально выпила коньяк...

От лучших времен у поэта Вакарова осталось с десяток сборников стихов, вышедших в самых престижных издательствах столицы, и уютная двухкомнатная квартира в писательском кооперативе, расположенном внутри Садового кольца.

Квартира эта отчасти была вакаровским «последним шансом». В самом крайнем случае ее всегда можно было довольно прилично сдать за валюту какому-нибудь нуворишу, мечтающему жить поближе к центру, а самому перебраться в какойнибудь подмосковный дом творчества.

Эту « талантливую» коммерческую идею изобрел, конечно, не сам Александр Сергеевич — с некоторых пор таким образом существовала чуть ли не добрая половина некогда вполне преуспевавшего писательского сообщества...

Леночка Ползунова уютно устроилась в одном из вакаровских кресел.

Сам поэт, явно чем-то озабоченный, суетился радом.

— Да сядь, посиди. Не умру я без кофе. Лучше коньячку дай, — попросила Леночка.

— Леночка, у меня сейчас нет коньяка... Но я могу купить, если хочешь...

— Садись!

— Я же тебе сказал, меня ждут... В редакции... В журнале... Если не приду вовремя — обида. А ты же знаешь, как мне важно сейчас напечатать эту подборку...

— Глупости! Опоздаешь — подождут. Только уважать сильнее будут. А лучше совсем не приходи. Пусть думают, что ты в другой журнал отдал.

— Нет, Лена, я так не могу. Слава меня просил не опаздывать, он для меня две полосы оставил... Одного классика подвинул...

— Врет он все. Ну кто, скажи мне, кто сегодня пишет стихи? Да еще печатает их в журнале? Только ненормальные. Но ненормальных у нас с каждым годом все меньше и меньше. Вымирают. Скоро ты останешься единственный. И то только потому, что я тебя поддержу.

Вакаров взглянул на Леночку с некоторым сомнением.

— Обязательно поддержу. Но сегодня ты должен поддержать меня. Я не могу быть одна. И домой идти не хочу.

— Почему? — забеспокоился поэт. — Что-то случилось?

— Ты разве не знаешь?

— Нет...

— Папу сняли. И боюсь, что теперь уже окончательно.

— Ленка, но ты же говорила, он сам просился на пенсию, устал, хочет пожить на даче...

— Одно дело сам просил, другое — его отправили... Он для того и просил, чтобы остаться.

— Лена, тебе надо поехать домой. Там же мама. Ты ей нужна!

— Сашка, при чем тут мама? Она же даже не поняла, что случилось! Ее больше всего заботит, надо ли сдавать казенную посуду и как отчитаться за разбитый сервизный чайник.

— А что, надо отчитываться? Лена не ответила.

— Соседки примчатся, соболезновать начнут. Лицемерки. Их-то всех давно поперли, вот они и придут посмотреть, как это теперь происходит. «Ой, а у нас машину сразу забрали, а у вас только через две недели?» — принялась она передразнивать ненавистных соседок. «А дачу выкупить разрешат? Нам Горбачев разрешил. Только дорого было очень, и мой Иван Кузьмич отказался».

— Лена, а как же ты?

— Ладно, Саша, — разозлилась вдруг Ползунова, — езжай в журнал. На обратном пути купи коньяк. Только выбери хороший, французский, настоящий. Деньги возьми вот. — Ползунова протянула Вакарову кошелек. — Возьми, возьми. Я не хочу дрянь пить, а у тебя, я знаю, денег нет.

Вакаров послушно убрал кошелек во внутренний карман пиджака.

— Лена, я быстро. Туда и обратно. Я же всю ночь сидел перепечатывал, чтобы успеть...

— Если там хватит, возьми такси.

— Спасибо, Лен, — Вакаров суетливо побежал в прихожую одеваться. — Но мне в центр, на метро быстрее...

— А чего ты ждал? Ты что, думаешь, можно вот так прийти к человеку и сказать ему: «Привет, я твой сын»?

— А как еще? Служебную записку написать? Докладную?

— Но это же бред! Почему он должен тебе верить?

— Ну правильно. И к докладной приложить анализ крови, письма матери, свидетельство о рождении...

Юля и Игорь сидели у Кузнецовых на кухне. Пили чай.

— Перестань. Ты злишься, тебе неприятно, я понимаю, но ты несправедлив. Когда в бюро находок приходят за потерянным кошельком и то спрашивают: «А какого он цвета, а сколько в нем было денег?» — и так далее. А ты хочешь, чтобы сына...

— Да пойми же ты! Я не кошелек! И мне от него ничего не надо! Я пришел ему сказать про то, что я есть. Чтобы меня совесть не мучила. Он мне чужой человек. Как говорила моя бабушка: «Не та мать, что родила, а та, что вырастила». Это для него был шанс умиляться, думая, что я на него похож. Но Шведов твой...

— Что — Шведов?

— Он вообще любить не умеет. Это же видно. Не человек — машина какая-то. Думает только о делах. Все у него расписано, все распределено, все распланировано. В этом году так, в том эдак. И ни шагу в сторону. Я верю, когда ты говоришь, что у него не бывает романов на работе. Это естественно. Такой роман может помешать делу. И собаку он никогда не заведет. И сын ему не нужен. Тем более — незапланированный. Зачем глухому — музыкальный центр? Зачем не умеющему любить, не понимающему, что такое бывает... Зачем ему сын?

— Ты дурак, Игорь, — констатировала Юля спокойно.

— Что?!

— Ты не обижайся. Это не наезд, не оскорбление. Это диагноз. Как ты можешь, один раз увидев человека, сразу выносить ему приговор и меру наказания?! Откуда ты знаешь, может быть, он и не знал ничего. Я имею в виду про тебя. А мама твоя... По-всякому бывает. Может быть, действительно он ее не любил. А может, просто не успел полюбить. Так тоже бывает.

— Все успел. Только полюбить не успел, — сказал Игорь зло.

— Ну и что?! Ты радоваться должен. Ведь иначе тебя бы вообще на свете не было. А ведь ничего мальчик получился...

Игорь радостно заулыбался — комплиментами он явно был не избалован.

— А по поводу любви... — продолжала Юля. — Я тоже так думала. Ты вообще мне... меня напоминаешь. Очень. Всего полгода назад я такая же была. Все точно знала. Про всех. Ты не улыбайся. Это ничего, что я младше. Женщины вообще раньше взрослеют. Так вот Шведова я сначала любила, потом ненавидела, а теперь уважаю. Он умный, сильный и добрый. И красивый.

— Чего еще может пожелать взрослая женщина! — заметил Игорь с сарказмом.

— Перестань! Он знаешь как мою маму любил?! И до сих пор любит. Он же ради нее на что угодно готов был! Он даже ко мне в училище приехал, с мымрой директрисой договорился, гору эскизов просмотрел и как будто по работам меня выбрал. Ну я и поверила. Маленькая была, шестнадцать лет. А он...

— Сейчас огромная! — засмеялся Игорь.

— А что, через месяц восемнадцать уже.

— Ого!

— Да нет, правда, я теперь другая. Совсем.

— У меня тоже... Когда мама... Все сразу переменилось, — сказал Игорь серьезно.

— А он тогда хотел, чтобы я ему помогла. Даже не ему, маме. Помогла решиться. Она же тогда как безумная была. И отца любила, и Шведова. Она мне в больнице потом рассказывала... Короче, Шведов — человек. Ты должен пойти к нему и все подробно объяснить. А если трусишь, я сама пойду и все скажу.

— Опять ты лучше всех знаешь, как надо!

— Извини. Характер такой. Кузнецовский. Но почему нет? Что мешает?

— Не могу я к нему идти сейчас. Я на нуле. Идти просить? Унижаться? Быть бедным родственником? Ни за что! Вот подожди, я встану на ноги, разберусь с делами, тогда другое дело!

— Кстати, ты мог бы мне и объяснить наконец, что у тебя случилось.

— Это долго.

— И все-таки.

— Да я же тебе рассказывал, что у меня в Железноводске был маленький бизнес.

-Ну?!

— Ну, ну!!! Ну заработал я пять штук баксов! Потом за неделю спустил.

— Пять тысяч долларов!

— По-настоящему это не так много. Но в общем-то обидно стало. Главное, я мог бы и еще столько заработать, и еще пять раз по столько... Но контингентик, с которым общаться приходится! Улет! У меня партнер был, хороший парень, кстати, наперсточник бывший. Его жена вообще...

— Н-да, — проговорила Юля тихо, скорее себе, чем Игорю, — везет мне на кавалеров.

— Чего? — Игорь не понял.

— Ничего! А что ж вы за эти деньги делали? Квартиры грабили?

— Почему квартиры? Все по-честному. Торговали. Знаешь, кто такие «челноки»?

— Туда-сюда за границу которые ездят?

— «Туда-сюда». Там купил — здесь продал. Нет, нормальный бизнес... Но не для меня. Мне в ванне с пивом сидеть както не в кайф. Я хочу нормальным делом заниматься. В банке, например...

— Ага. Пока не пристрелят с какого-нибудь чердака...

— Что ты понимаешь! У меня столько идей, мне бы только в финансовую академию поступить.

— Так там же дикие деньги платить надо.

— Ну вот я и затеял очередную операцию. В Москве со мной расплатиться должны были. Там бы и на учебу, и на жилье, и вообще на первое время хватило бы.

— Ну и?..

— Я, к папочке когда шел, думал, через день миллионером буду, а оказалось... — Игорь махнул рукой. — Уехать вот не на что. Хотя это ты уже знаешь...

— Подожди... Так тебе что? Просто не отдали деньги?

— Ну почему просто. По морде еще съездили, «чтоб не выступал»!

— И что же теперь делать?

— Чай пить. Я там кое-что предпринял, с людьми кое-какими поговорил, но маловероятно, что из этого что-то выйдет. Ладно! Хватит об этом!

— Подожди, но если все так, тебе тем более надо пойти к Шведову! Знаешь, какие у него связи! Он же может тебе помочь!

— Вот именно! Он — мне помочь! Нет! Я мог еще год назад приехать в Москву. Но я не бедный провинциальный родственник богатого московского модельера. Я равноправный член семьи, самостоятельный и с собственным делом.

Не буду я в Москве «сыном Шведова». Это он еще походит моим отцом!

Юля молча обняла Игоря, и они замерли в долгом поцелуе.

— Ну что ты молчишь?

Сергей не отвечал. Глядел куда-то в сторону.

— Ну скажи что-нибудь! Ну?! — взмолилась Семендяева.

— Не надо нам было сегодня встречаться.

— Именно сегодня?

— Вообще не надо.

— Почему?

Сергей как-то неопределенно пожал плечами.

— Это ты мне мстишь? — вспыхнула Семендяева. — За то, что я тебе так тогда сказала?.. А я не могла иначе. Ко мне пришла Ползунова и говорит... Или дом моделей, или ты.

— Ползунова? А что ей-то до меня?

— Ну как же! Она о твоей семье очень пеклась! Если бы Маша к тебе вернулась, Шведов бы освободился. А у Ползуновой ведь только одно на уме. Женить его на себе.

Сергея, похоже, эта информация не очень-то взволновала. Он просто принял к сведению, и все.

— Она сказала, что теперь, когда директором становится она, то или я буду слушать ее, или пойду на все четыре стороны. А куда я без дома моделей?!

— Теперь все, конечно, изменилось, — Сергей газеты читал, о падении Ползунова-старшего знал.

— Ничего не изменилось. Просто я поняла, что без дома моделей плохо... А без тебя просто невыносимо.

-Да?.. -Да.

— Ты что? Ты на работу все еще не ходишь?

— Завтра первый день.

— И газет не читаешь?..

— А что случилось? — Семендяева испугалась.

— Да ничего. Просто Ползунов-старший снят со всех своих постов. Так что, думаю, директорство мадам временно отменяется.

Семендяева засмеялась. Но смех постепенно перерос в истерику.

— Ты чего?

Семендяева не отвечала.

— Что с тобой?!.. Лена!!!

— Героиня! — рыдала Семендяева. — Подвиг совершила! Бросила работу ради любимого! Идиотка!

— Ну перестань, перестань... Ну ты же не знала...

— Я правда не знала! Сереженька! Я правда... Я не вру...

— Я верю, верю.

— Я честно...

— Ну я же говорю. Я верю.

— Правда?..

Семендяева хотела Сергея поцеловать, но он уклонился.

— Ты меня больше не любишь?

Сергей не ответил. Встал. Подошел к окну.

— Не надо было нам сегодня встречаться. Не надо.

— А мы ведь сегодня не случайно встретились! Сергей удивленно обернулся.

— Представь себе. Я тебя там второй день караулю.

— Зачем?

— Сережа! Она умерла! Сколько можно! — закричала вдруг Лена.

— Она не хотела никуда ехать. Она передала через Юльку письмо. Если бы я согласился с ней встретиться, она бы вернулась, — проговорил Сергей, низко опустив голову.

— И ты был бы счастлив?

— Она погибла из-за меня! Ты что, не понимаешь?! Из-за меня! Из-за того, что я отказал ей во встрече!

— А ты хотел бы снова жить с ней?.. — спросила Лена сухо.

Сергей не ответил.

— Ты прекрасно знаешь, что ты ни в чем не виноват. Тебе не за что себя казнить!

Сергей опустился на стул, закрыл лицо руками.

Лена подсела рядом. Приобняла, стала целовать. Сергей стал отвечать.

Вдруг оторвавшись от Лены, произнес почти беззвучно:

— Не надо было нам сегодня встречаться...

— Почему?

— Потому что ничем хорошим это не кончится! Сергей припал к Лениным губам.

Вернувшись из издательства, Вакаров в ужасе обнаружил, что Ползунова в буквальном смысле слова лыка не вяжет.

— А! Сашка! Наконец-то! А я уже заждалась! — завопила она из комнаты пьяным голосом.

— Леночка, я обегал полгорода, пока купил настоящий коньяк. Вот, — понимая, что никакой коньяк уже не нужен, Вакаров тем не менее вынул из сумки красивую бутылку. — Французский, как ты просила. На Фрунзенской набережной есть такой магазинчик французских вин. Там все настоящее!..

— А я уже нашла! — Леночка пьяно засмеялась. — Я тебя ждала, ждала и не выдержала, спустилась вниз в ларек. У тебя классный ларек внизу. И ребята там хорошие. Сразу врубились, что мне нужно. Сашка, — добавила она заговорщически, — если смешать «Смирновскую» с польским «Черри» — все будет хорошо!

— Лена, — Вакаров всегда ужасно терялся при виде пьяных женщин. — Я тебе кофе сварю...

— Пошел ты со своим кофе! Лучше обними меня...

— Что?!

— Обними меня! Не хочешь? Ты, Сашка Вакаров, не хочешь меня обнять? — Леночка громко икнула и даже не извинилась.

— Я хочу, но...

— Ты, всю жизнь твердивший мне о том, как любишь, писавший тонны стихов, оборвавший всю сирень в школьном дворе... Ты говоришь «но»?! Ты не хочешь?!

— Леночка, успокойся, Леночка... Тебе надо поспать, ты переутомилась... — Вакаров присел рядом, обнял Леночку подружески.

— Так я же тебе это и предлагаю! Что ты меня обнимаешь как товарища по команде? Они даже в футболе сейчас больше страсти в это дело вкладывают... Ну? Или ты меня уже совсем не хочешь? А? Мечта должна оставаться мечтой? Или должна осуществляться?

— Лена... Я всю жизнь любил тебя... — начал оправдываться несчастный поэт.

— А, уже в прошедшем времени!..

— ... И продолжаю любить...

— Да хватит! — Ползунова резко отстранилась. — Я все знаю. У моего поэта появилась новая муза! Это Регина, да? Изза нее ты меня разлюбил? Ну, признавайся! Поэт не должен стыдиться своей любви! Так ты меня учил?

Вакаров кивнул виновато.

— Ну вот. Саша. Я верю только тебе. Ты один всегда относился ко мне как к женщине, а не как к дочери старика Ползунова... Каждая женщина рано или поздно понимает, что она никому не нужна. — Леночка пьяно хохотнула.

— Лена!

— Шведов — скотина, — процедила Ползунова зло. — Я не оставлю его в покое. Я ему отомщу. Но это неважно. Важно, что я была несправедлива к тебе. Я хочу это исправить. Я готова. Давай... — Ползунова даже принялась расстегивать кофточку.

— Лена, я не буду помогать тебе мстить Шведову. Даже так не буду, — отвел глаза в сторону поэт.

— Дурачок! Я тебя хочу, понимаешь? Отомстить Шведову можно с кем угодно. Это не проблема. И это не месть. Он никогда не любил меня, ему на это наплевать. Мстить ему я буду совсем по-другому. Он и не подозревает как! В Италию собрался, гад! Впрочем, сейчас не об этом.

— А они скоро уезжают? — спросил Вакаров осторожно.

— Он думает, что скоро. Но он не знает, что значит обидеть женщину. Оскорбленная женщина способна на все. Никакой Италии его вешалки не увидят как собственных ушей. Это я тебе говорю!

Ползунова закашлялась.

Вакаров заботливо похлопал ее по спине.

— Что ты задумала?

— Неважно... Ты будешь меня целовать или нет?

— Нет. — Вакаров даже встал.

— Значит, и тебе не нужна?

— Лена, ты мне друг. И я тебе всегда во всем друг...

— Ну вот и помоги...

Вакаров отрицательно покачал головой.

— А я не верила. Глазам своим не верила. Думала, не может он вот так задешево купиться. Она же с тобой кокетничала по приказу! По совету Шведова. Чтобы нас отвлечь. Она и мне в верности клялась. Время тянула, сука! — всю ненависть свою и обиду вложила Ползунова в это последнее слово.

— Лена, — сказал вдруг поэт с нехарактерной для него твердостью, — ты мне друг, но я тебя прошу: не говори ничего плохого про Регину Васильевну.

— Влюбился! Вакаров не ответил.

Леночка улыбнулась какой-то зловещей улыбкой.

— Тогда я отомщу вам всем!

Глава сорок вторая. ОТЕЦ И СЫН

Семендяева проснулась от поцелуя. Медленно открыла глаза, увидела Сергея. Улыбнулась.

Сергей поцеловал ее в губы. Лена ответила на поцелуй. Только тут Семендяева заметила, что на Сергее надета куртка.

— Что это значит? — Лена рывком села на постели.

— Мне пора.

— Ты же сегодня не работаешь!

— Поэтому и пора.

— Я не понимаю.

— Я тебе в другой раз объясню. — Сергей принужденно улыбнулся.

— Из-за Юли?

Сергей устало опустился на стул.

— Ну видишь, как хорошо. Ты все сама понимаешь.

— Ну конечно! А так как мужчины любят женщин, которые все понимают, значит, ты любишь меня.

Сергей не ответил.

— Я не понимаю?! Почему ты, взрослый мужчина, не имеешь права проводить время со мной?!

Сергей предпочитал отмалчиваться.

— В конце концов, она уже тоже не девочка! Должна все понимать!

Сергей вынул сигареты, закурил.

— Ты будешь молчать?!

— В том-то и дело, что она уже все понимает... — Он вздохнул. — В отличие от тебя.

— Прекрасно! — обиделась Семендяева. — Главное — найти виноватого!

— Лен, я прошу тебя! Ну давай не будем, а?!

— Конечно, не будем! — Лена откинула одеяло, надела халат. — Чего нам делить! У нас все хорошо! Завтра лучше, чем сегодня! Послезавтра лучше, чем вчера!.. Ты еще здесь? Как же так! Ты же можешь опоздать! Не рассиживайся! Время не ждет! Труба зовет! Завтра в поход! — Еще чуть-чуть, и у Семендяевой началась бы привычная истерика.

Сергей поднялся.

— Давай, давай! Сейчас троллейбусы плохо ходят! Можешь до вечера не доехать! — Лена даже слегка подтолкнула его к двери.

Сергей перехватил Ленины руки. Сжал их.

— И тогда, — прокомментировала действия Сергея Лена, — убийца нанес свой последний удар!

— У нее умерла мать! Я для нее сейчас все! Она росла, зная, что папа должен быть верен маме. Она не хочет и не может понять, что Машина смерть дает мне право на новую жизнь, — тщетно взывал к Лениному разуму Сергей.

— Боже мой! Какой пафос! А может быть, ты сам не можешь решиться на эту новую жизнь? Может быть, тебе самому так проще? Сходил к бабе на пару часов, нужду справил и свободен!

— Чего ты хочешь? — Сергей отпустил ее руки.

— Я?!.. — Семендяева как будто даже растерялась. — Я?.. О! Я много чего хочу! Я хочу стирать твои носки. Гладить твои рубашки. Обед тебе готовить хочу. Возмутительно, правда?!

Сергей прижал Лену к себе, поцеловал.

— Да! Я еще вспомнила!

— Ну?

— Майки я тоже стирать хочу.

— Я не ношу майки.

— Ах, ну да... — сникла Лена. — Я забыла. Извини.

— Ничего, — подбодрил ее Сергей. — Я всегда найду, что постирать.

Сергей поцеловал Лену в губы.

— Я позвоню, — пообещал он после поцелуя.

— Ну конечно, конечно! — Лена истерично заулыбалась. — «Милый, мы поженимся?» — «Давай лучше созвонимся!»

— Ты о чем?

— Да так. Анекдот вспомнила. Неважно. Ты звони. Звони. Всегда рада тебя слышать.

— Ты хочешь, чтобы я привел тебя в дом и объявил детям: «Познакомьтесь, это ваша новая мама!»? Ты этого хочешь?

Да?!

— На эту роль я не претендую.

— А на что ты претендуешь? На то, чтобы сидеть ночи напролет рядом с Сашкиной кроватью, когда он бредит от температуры? На то, чтобы ходить на родительские собрания и раз в месяц мыть полы в классе? На то, чтобы...

Но Лена не дала ему договорить.

— Я прекрасно знаю, на что я иду.

— Ты только думаешь, что знаешь. А через пару месяцев ты будешь вспоминать те времена, когда я приходил к тебе, — Сергей усмехнулся, — «по нужде»!

Семендяева не ответила.

— Лен, поверь мне. Сейчас не время. Все должно немного утрястись. Немного стереться. Надо подождать. Надо, чтобы жизнь вошла в привычное русло.

По щеке Семендяевой скатилась слеза. Сергей провел по ее лицу пальцем, слезу стер.

Лена передернула плечами, как будто прикосновение Сергея было ей неприятно.

— По системе Станиславского, играя любовь, надо стремиться как можно чаще касаться партнера, — сказал Сергей. — Любовь — это касание.

— А я не хочу играть в любовь, — отрезала Лена зло.

— А что ты хочешь?

— Я хочу... чтобы ты шел отсюда... к чертовой матери!!! — проговорила вдруг Семендяева удивительно спокойно.

Сергей какое-то время молча смотрел на нее, потом развернулся и пошел к двери.

Открыв дверь, он остановился, снова посмотрел на Лену.

— Я позвоню.

— Позвонишь?! Кому-нибудь другому! — не выдержала вдруг и сорвалась на крик Семендяева. — Понял?! Убирайся! Убирайся отсюда!

Сергей молча вышел из квартиры.

— Видеть тебя не хочу! — неслось ему вслед. — Только попробуй мне позвонить!.. Все! Хватит! Любовь прошла, завяли помидоры!..

Лена упала на кровать и горько-горько зарыдала.

— Еще минуту — и буду кормить. Не скучай, малыш! — орудуя на кухне, кричала Юля кому-то в комнату.

Заслышав звонок в дверь, Юля сделала удивленное лицо и, на ходу облизывая пальцы, вытирая их передником, пошла в прихожую.

— Кто там?

— Свои, — послышалось из-за двери таинственное.

— А поконкретнее?

— Самые близкие. Биг-Мак. Юля открыла.

— Ну тогда входи.

— Бдительная стала, — заметил Максим входя.

— Хорошие уроки получила.

Биг-Мак попытался было Юлю обнять, но она уклонилась.

— Да ладно тебе, все обошлось. Долго еще дуться будешь?

— Дуться, это в смысле обижаться? Запомни, гамбургер, на всю жизнь. Обижаться — это непродуктивно. На обиженных воду возят. Имеет смысл воспитывать только самых близких, с кем на всю жизнь. Вот родителей, например, надо воспитывать с детства. А тебя... Зачем зря время тратить?..

— Это если попроще сказать... На дураков не обижаются? Так, что ли?

— Ну если тебе так удобнее...

— Юлька, я же понимаю, что виноват. И не спорю. Произнеся эти смиренные слова, Биг-Мак подошел к двери, открыл ее, шагнул, как будто собираясь уходить... Юля молча, не скрывая удовольствия, ожидала, когда же дверь наконец закроется. Однако Биг-Мак хоть и вышел за дверь, но не закрыл ее за собой. Наоборот, придержал ногой, чтобы не захлопнулась случайно. Юля даже нетерпеливо притопнула ножкой. В этот момент перед ней возник огромный букет цветов, который Биг-Мак прятал за дверью.

— Это тебе во искупление моих грехов. — Максим вручил Юле букет и галантно шаркнул ногой.

— Спасибо. — Юля взяла цветы.

— Нравится? — Биг-Мак решил, что уже прощен.

— Как говорит мой брат: «лучше деньгами».

— Да ладно тебе! Ну сколько можно! Я же от всей души! — попробовал обидеться Максим.

Юля вдруг вскрикнула и стремглав помчалась на кухню. Сорвала с плиты сковородку, выключила газ под кастрюлей... Не дожидаясь приглашения, Максим прошел за ней.

— От тебя, гамбургер, — подозрительно осматривая чуть пригоревшее на сковородке мясо, приговаривала зазевавшаяся хозяйка, — вечно одни убытки! Чуть обед не сожгла!

— А что это ты меня «гамбургером» называть стала?

— А я тебя разжаловала. Был Биг-Мак, а теперь простой гамбургер. Нет в тебе ни сыра, ни салата, ни кетчупа... Даже булочка у тебя без кунжута! Так, самая что ни на есть дешевка!

— Я же люблю тебя, идиотка! — буркнул разжалованный Биг-Мак обиженно.

— Мы в восхищении!

— Юля!

— Вот одарил! Любит он меня! Большое счастье — любовь труса!

— Я, между прочим, и жениться могу! — не сдавался бывший король бутербродов.

— Я в восторге!

— Прекрати надо мной издеваться!

— Что может быть проще! Уходи и не слушай.

— Зря ты так, я ведь тоже могу не по-хорошему! — решил перейти к угрозам Максим.

— Ой, испугал!

— Я могу и силой заставить!

— Что — заставить? Любить себя?

— Потом еще сама попросишься замуж... — С целью осуществить свои довольно неясные намерения, Биг-Мак пошел на Юлю.

— Что тут у вас происходит? — раздалось вдруг откуда-то сзади.

Биг-Мак вздрогнул, обернулся. На пороге кухни застыл Игорь.

— Юлька, ты еще полчаса назад обещала меня покормить. Мне же уходить скоро... Сама знаешь, сегодня нельзя опаздывать, — проговорил Игорь, совершенно игнорируя Максима.

— Милый, все готово, просто вот этот... Вот эта порция... Нет, эта маленькая порция жареного картофеля собралась меня полюбить немедленно и без моего согласия. Вмешаешься? — улыбнулась Игорю Юля.

— А попроще? — Высокий Игорь смерил взглядом неказистого Биг-Мака.

— Ну как тебе сказать?..

— Опусти шестнадцать глав истории ваших отношений и оставь их на вечер. А сейчас лучше конспективно. Что мешает нам пообедать?

— Он. — Юля указала на Максима.

— Вы не голодны? — осведомился у Биг-Мака Игорь.

— Мало того. Он не только сам не ест. Он и другим не дает. В его присутствии просто невозможно спокойно потреблять пищу, — за Биг-Мака ответила Юля.

— Кто это?! — спросил у Юли Биг-Мак.

— Это? Это мой жених.

Игорь посмотрел на Юлю с интересом.

— А я кто? — снова спросил Биг-Мак.

— Как ты уже однажды ответил мне на подобный вопрос: «конь в пальто», — раздалось в ответ.

— Юлька, я, пожалуй, съем по пути мороженое... — Игорю надоело ждать.

— Нет! Мой руки, все на столе! — велела Юля Игорю, а Биг-Маку молвила следующее: — Слушай, кетчуп, шел бы ты... Понял ведь уже, сегодня тебе меня не изнасиловать, приходи как-нибудь в другой раз. Цветы можешь забрать, вдруг пригодятся!

Биг-Мак, который уже давно убедился, что расклад сил не в его пользу, лишь пробурчал:

— Ну-ну! Посмотрим еще!..

И, не взяв букета, вышел в коридор. Выйдя за ним, Юля удовлетворенно закрыла дверь на замок. Вернулась на кухню.

— Ну? — нетерпеливо спросил Игорь.

— Что? — Юля поставила на стол дымящуюся тарелку.

— И кто это?

— Игорь, все уже остывает.

— У меня к тебе два вопроса, — не унимался Игорь.

— Сразу?

— Во-первых, с каких пор я тебе жених? Во-вторых, кто этот парень?

— Ты ешь, — сказала Юля заботливо, — а я тебе все объясню.

Игорь сел за стол, однако к еде не притронулся.

— Да ешь ты, ешь! Или твой аппетит зависит от того, что я скажу? Парень этот — мой приятель. Бывший. Был момент, когда я думала, что влюблена в него. Но он оказался трусом. И почти подлецом. Или даже совсем подлецом.

— Он...

— Нет, не то, что ты подумал. Но он предал мою подругу. И меня тоже.

— А приходил зачем? — как будто успокоившись, Игорь начал есть.

— Замуж звал.

— На это смелости хватило?

— Все мужики свято уверены, что самое большое благо, какое они могут сделать для женщины, это позвать ее замуж. Вот и он решил меня облагодетельствовать.

— Вкусно, — похвалил Юлину стряпню Игорь.

— Ешь на здоровье.

— Ну а ты что?

— Я не хочу.

— Я спрашиваю, что ты ему ответила?

— Я и говорю, я не хочу.

— Зачем тогда меня женихом назвала?

— Дурачок. Это я за него не хочу. А за тебя бы, может, и пошла... — заметила Юля не без кокетства.

— Ладно. К этому разговору мы еще вернемся. Но не сейчас. Сейчас, — Игорь улыбнулся, кивая на свою уже пустую тарелку, — неплохо бы чайку.

Юля, словно желая продемонстрировать Игорю, какой хорошей женой она может быть, молча и быстро забрала пустую тарелку, поставила перед Игорем чашку с чаем.

Игорь взял Юлю за руку, притянул к себе. Посадил на колени.

— Юлька, ты же знаешь все мои проблемы. Не могу я сейчас брать на себя ответственность за тебя.

— Мне скоро восемнадцать, — сказала Юля очень серьезно.

— Знаю. Помню. Коплю на подарок, — отшутился Игорь.

— Не смейся.

— Юлька, ты прелесть. Я очень нежно к тебе отношусь. И с удовольствием приму твое предложение...

Юля обиженно надула губы.

— Ну не сердись. — Игорь нежно погладил Юлю по руке. — Невозможно серьезно говорить о таких вещах. Впрочем, если тебе так хочется... Юля, я предлагаю тебе выйти за меня замуж... Но после того, как я разберусь с делами!..

Договорить Игорю Юля не дала — закрыла ему рот поцелуем.

Из-за затянувшегося объятия молодые люди сначала не услышали, как хлопнула в прихожей дверь, а потом и не заметили вошедшего на кухню Сергея.

Он постоял немного на пороге, любуясь этой сценой, потом все-таки решил привлечь к себе внимание:

— Кхм-кхм.

Юлька в одно мгновение спрыгнула с колен Игоря.

— Папа! Ой! Как хорошо, что ты пришел! У меня обед горячий. Садись, покормлю. — Юля нашлась так быстро, как будто имела большой опыт выхода из подобных ситуаций.

— Спасибо. — Сергей растерялся.

— Добрый день, Сергей Анатольевич. — Игорь учтиво привстал.

Сергей протянул молодому человеку руку. Игорь пожал. Повисла неловкая пауза.

— Юлька, — нарушил первым тишину Игорь, — я побежал. Позвоню.

— Ни пуха! — подмигнула ему Юля.

— К черту. До свидания. — Игорь повернулся к Сергею.

— До свидания... Игорь быстро ушел.

Юля прошмыгнула за ним в переднюю, чмокнула на прощание. Закрыв дверь, вернулась на кухню.

— Что это он так меня испугался? — спросил отец.

— Ну что ты, пап, просто у него дела. Он торопился.

— Что-то я этого не заметил, когда вошел, — поддел дочь Сергей.

Юля покраснела.

— А это... Я тебе потом объясню.

— Юль, а кто он вообще? Почему ты мне ничего о нем не рассказываешь?

— Ты ешь, а я тебе расскажу. — Несмотря на юность, Юля уже прекрасно знала, что мужчины лучше воспринимают информацию на полный желудок. — Ты только не подавись от неожиданности. Это не просто парень. Это мой жених.

— Ничего себе! Исчерпывающая характеристика.

— Он родился и вырос в Железноводске. Год назад умерла его мама, и он приехал в Москву. У него здесь отец...

— Но ты говорила, он совсем один?

— А знаешь, кто его отец?

— Я не удивлюсь, даже если ты скажешь, что это я. Сегодня день, когда возможно все.

— Он сын Шведова! — объявила Юля.

— Что?! — Тут Сергей и в самом деле чуть не подавился.

— Когда-то Игорь Андреевич был на практике в Железноводске и понятия не имел о его рождении... — Юля еще не понимала, какие роковые последствия может иметь этот разговор.

— Господи, не так, так эдак! — Сергей вскочил, с шумом задвинул стул под стол.

— Ты о чем?

— Объясни мне, ради всего святого, зачем ему это надо? Что же он так привязался к нашей семье? Почему не оставит в покое? Уже, кажется, все сделал, так нет! Еще и дочь ему подавай! Что за патологическое желание быть мне родственником?..

— Папа, ты о чем?!

— Причем все равно в каком качестве! То через Машу, то через Ленку, теперь через тебя! — Сергей уже кричал.

— Папа, что с тобой? Ты заболел?

— Юля, я всегда давал тебе полную свободу, но замуж за сына Шведова ты не выйдешь!

— Пап, да он не знает еще ничего! Он даже сына своего не признал. И о том, что мы встречаемся, не знает...

— Нет. Это не имеет значения. Я не дам моей дочери носить фамилию «Шведова»!

— Папа!

— Чтобы у меня с ним были общие внуки!!! Никогда! — продолжал неистовствовать Сергей.

— Папа, ты несправедлив!

— Юля, я только что из-за тебя расстался с Леной...

— С кем?

— С Семендяевой. Мне было очень больно, но это необходимо... Тебе тоже придется расстаться с Игорем. Он симпатичный парень... Но замуж ты за него не выйдешь. — Сергей так шарахнул кулаком по столу, что звякнула посуда. И, не дождавшись реакции дочери, быстро вышел из кухни.

Юля принялась нервно ходить по кухне. Наконец решилась. Выбежала в коридор и открыла дверь в комнату Сергея.

— Если ты такой жестокий, пожалуйста, я уйду из дома! Но с ним не...

Юля осеклась на полуслове. Сергей сидел на кровати с фотографией Маши в руках и едва сдерживал слезы.

— Папа...

Юля приблизилась, села рядом, прижалась к отцу. Сергей высвободил одну руку, прижал дочь к себе.

— Где Сашка? — спросил тихо.

— На тренировке. Скоро будет. Сергей поцеловал Юлю в лоб.

— И вообще, я папина дочка! — улыбнулась отцу Юля. Зазвонил телефон. Юля сняла трубку.

— Вас слушают.

— Это я. — Звонил Игорь.

— Ты что? — испугалась Юля. — Не встретился с ними?

— Почему?

— Так быстро?..

— И встретился, — сказал Игорь довольно. — И бабки получил.

— Правда?!

— А что ты так удивляешься?! Ты разве не знаешь, что Игорь Шведов — финансовый гений?

— Знаю-знаю... В газетах читала.

— Значит, сейчас у меня есть еще одно маленькое дельце, а потом как договаривались. Да?!

— Какое дельце?.. — насторожилась Юля.

— Да так. Зайти кое-куда надо. Не волнуйся, это никак не связано. Целую.

— Пока. — Юля положила трубку и услышала звонок в дверь.

— Откроешь? — спросила она отца.

— Я никого не жду, — проговорил Сергей устало.

— Я тоже. Может быть, вообще не будем открывать?

— Да нет уж. Мало ли что...

Сергей молча поднялся. Медленно направился к двери. Защелкал замками...

На пороге стояла Семендяева.

Сергей улыбнулся устало. Заключил Лену в объятия.

— Что-то случилось?!

— Угу... Я вспомнила, чего я еще хочу...

— Чего?..

— Я хочу... Я хочу иметь от тебя ребенка...

Сергей лишь поднял глаза к потолку и вздохнул тяжело. Только ребенка ему сейчас и не хватало... Хотя... Впрочем...

Может быть, именно этого ему сейчас и не хватает? Бессонных ночей счастливого молодого отца?..

— Видите, как хорошо, что вы ни в какой Железноводск не поехали! Только бы зря время потратили!

— А если он просто переехал?

— Ну Игорь Андреич! Юганов лично на контроль это дело взял!

— Модельер и верная Регина общались в кабинете. Шведов без пиджака, в одной рубашке восседал за столом. Галстук покоился на шее Игоря Андреевича как кашне.

— Значит, говоришь, квартиру продал?! Регина кивнула.

— Значит, продал...

— Кстати, не понимаю, зачем он вам голову морочил, что мать жива? Хотел вас свидетелем испугать?

— Да каким свидетелем! Что ты несешь! Я думаю, ему просто обидно... До ужаса обидно!.. Его мать в могиле, а папаша, подонок, по миру разъезжает!

— Ну не знаю, не знаю...

— Раз квартиру продал, при деньгах должен быть. При больших, — продолжал размышлять Игорь Андреевич.

— Да сколько там, в этом Железноводске, квартира стоить может... — заметила Регина скептически.

— Не дай Бог ввязался в историю какую-нибудь. Сейчас и за меньшее без головы остаться можно... — пробормотал Игорь Андреевич с беспокойством.

— Ну я пойду?

— Что же делать-то теперь? — Игорь Андреевич не замечал тех реплик Регины, которых не хотел замечать.

— А ничего. Ей-богу, у вас не самая плохая судьба. — Регину потянуло на «философию». — А то приходите ко мне вечером в гости. У меня вчера племянник с невестой были. Я столько всего напекла. За неделю одной не съесть... — Регина и Шведов были знакомы уже столько лет, что понимали друг друга с полуслова. И уж конечно не плюшки есть зазывала к себе Регина Васильевна модельера.

— Сколько я у тебя не был? — спросил Шведов.

— На этой квартире? Ни разу. — Регина посмотрела на Шведова с надеждой.

— Н-да... — Игорь Андреевич помолчал. Потом сказал: — Ты иди, иди.

— Зря. — Регина вздохнула.

— Спасибо. — Шведов благодарно пожал Регине руку. — Спасибо тебе.

Регина молча кивнула. Быстро вышла из кабинета.

Оставшись один, Шведов с облегчением налил себе коньяку. Сделал глоток. Поставив рюмку, достал записную книжку, нашел нужный телефон, набрал номер.

— Игорь Флавьевич! Шведов беспокоит! Да, спасибо, Регина рассказала... Да вот хочу посоветоваться, что теперь делать?.. А если бы он был государственный преступник?.. Ушел бы от наказания?.. Да нет, он ничего не украл. А Регина и не могла толком объяснить. Я не велел. Да... Да нет. Не знакомый. Сын... Сын. Что?.. Так бывает. Ну извините. Извините.

Игорь Андреевич положил трубку. В расстроенных чувствах сделал добрый глоток.

Встал, прошелся по кабинету. Снова сел, допил коньяк.

Неожиданно дверь распахнулась, резко, как от ветра, и в кабинет влетела бледная от ужаса Регина.

— Игорь Андреич! Игорь Андреич!..

— Ну?! Ну что с ним?! — Шведов аж подскочил.

Но Регина не в состоянии была говорить. Она только мотала головой, но слова выдавить из себя не могла.

Шведов подбежал к ней, затряс, обхватив за локти.

— Что? Что? Говори!..

— Костюмы... — выдохнула наконец Регина. — Костюмы сгорели... Все.

Шведов отпустил ее. Постоял немного, приходя в себя. Потом вдруг неожиданно захохотал. Заливисто, громко.

— Что с вами? — испугалась Регина.

— Ничего, ничего!.. — Шведов просто умирал от смеха.

— Вы понимаете, что случилось?! — Регина разозлилась. — Костюмы! Все наши костюмы сгорели на таможне!

— Слава Богу... — Игорь Андреевич никак не мог остановиться. — Слава Богу... — У Шведова была настоящая истерика.

— Что?.. — Регине показалось, что она сходит с ума. Совладав наконец с собой, Шведов вернулся к столу, плеснул в рюмку коньяку, протянул Регине.

— Вы понимаете, что нам не с чем ехать? — Теперь Регина смотрела на шефа как на ненормального. — Вы понимаете?!

— Выпей, — велел Шведов весело. Регина послушно опрокинула рюмку. Шведов усадил ее в кресло, сел сам.

Регина, сразу захмелевшая, начала быстро-быстро говорить:

— Только что звонили с таможни. Похоже на поджог! Нам теперь не с чем ехать в Рим!

— Я все понимаю, — с какой-то странной веселостью кивал модельер. — Понимаю.

— Тогда почему вы не реагируете?!

— А что я могу сделать? Беда, как известно, никогда не приходит одна. Если бы человеческую жизнь можно было восстановить, как костюм...

— Вы сами всегда говорили, что нельзя дважды сшить одну и ту же вещь! — возразила Регина.

— Региночка... Ну что я могу тебе сказать... Мы сошьем новые вещи... Лучше прежних... «Я пришью тебе новые ножки, ты опять побежишь по дорожке...» — Модельер снова хохотнул.

— Я не понимаю, как вы можете быть так спокойны! — возмутилась администратор.

— Я сам не понимаю. И мне это не нравится... Может быть, это старость? Или мудрость? — Игорь Андреевич улыбнулся. — Интересно, могут ли они существовать друг без друга?

Регина растерянно смотрела на шефа. Ей снова казалось, что Игорь Андреевич немножко не в себе. В дверь деликатно постучали.

— О! — выдохнул Шведов. — У нас, похоже, опять новости! Наводнение было, пожар был. Вероятно, теперь старик Ползунов избран спикером Думы. Прошу! — крикнул он громко. — Входите, входите!

На пороге кабинета с довольно хмурым выражением на лице застыл тот, кого тщетно, используя все свои недюжинные связи, уже несколько дней пытался разыскать Игорь Андреевич. Тот, без которого не мыслил он своей дальнейшей жизни и чей след, казалось бы, потерян уже навсегда... Игорь Шведов-младший...

Шведов-старший встал. Медленно обошел стол. Остановился. Игорь не без удивления заметил, что в глазах модельера появились слезы.

Игорь улыбнулся.

— Как хорошо, что ты все-таки пришел, — проговорил наконец Игорь Андреевич очень-очень тихо.

Шведов сделал последний шаг к сыну. Постоял, разглядывая, словно впервые видел.

И тут сделал свой шаг Игорь. Обнял отца. Игорь Андреевич крепко прижал сына к себе. Так они и замерли, обнявшись. Отец, обретший наконец сына, и сын, нашедший отца...

Content

Мелочи жизни

Часть первая

Глава первая. ИЗМЕНА

Глава вторая. БОЛЬШИЕ ПОКУПКИ

Глава третья. СМЕРТЬ ПО ГОРОСКОПУ

Глава четвертая. БОЛЬШОЙ ЖИВОТ

Глава пятая. БЕЛЫЙ «МЕРСЕДЕС»

Глава шестая. ВЫХОД В СВЕТ

Глава седьмая. ПОРНУХА

Глава восьмая. СТРАХ

Глава девятая. ПРОЦЕСС ПОШЕЛ?!

Глава десятая. КОРОТКОЕ ЗАМЫКАНИЕ

Глава одиннадцатая. ФРАНЦУЖЕНКА ДЛЯ СОРОКИНА

Глава двенадцатая. СОМНЕНИЯ СЕРГЕЯ

Глава тринадцатая. «ВСЕ КОНЧЕНО, ШВЕДОВ!..»

Глава четырнадцатая. СМЕЙСЯ, ПАЯЦ...

Глава пятнадцатая. БЕДА

Глава шестнадцатая. КРЕСТНЫЙ ОТЕЦ

Глава семнадцатая. СЕМЕЙНЫЙ ДЕТЕКТИВ

Глава восемнадцатая. НЭЦКЭ

Часть вторая

Глава девятнадцатая. КОНТРАБАНДА

Глава двадцатая. «ЧЕРТОВСКИ КРУТАЯ КЛАССИКА»

Глава двадцать первая. ИСХОД

Глава двадцать вторая. НОВАЯ МОДЕЛЬ ИГОРЯ ШВЕДОВА

Глава двадцать третья. СУП ИЗ ТОПОРА

Глава двадцать четвертая. ЛУЧШАЯ ПОДРУГА

Глава двадцать пятая. В ПЛЕНУ ИНТРИГ

Глава двадцать шестая. ПОХИЩЕНИЕ

Глава двадцать седьмая. ОПАСНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ

Глава двадцать восьмая. «В НАШЕМ БИЗНЕСЕ ТРУСОВ НЕТ!..»

Глава двадцать девятая. «СЕМЕЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ»

Глава тридцатая. СЕСТРИЧКА ИЗ ПРОВИНЦИИ

Глава тридцать первая. ПРОДАЖНЫЙ АНРУША

Глава тридцать вторая. СОПЕРНИЦА

Глава тридцать третья. «ДОБРОДЕТЕЛЬНАЯ БАРЫШНЯ»

Глава тридцать четвертая. СВАДЕБНЫЙ ПОДАРОК

Часть третья

Глава тридцать пятая. ПОЭТА ЗАКАЗЫВАЛИ?

Глава тридцать шестая. РОМЕО И...

Глава тридцать седьмая. ШЕФ НА ПРОДАЖУ

Глава тридцать восьмая. КОРОТКОЕ СЧАСТЬЕ

Глава тридцать девятая. ОСТАВШИЕСЯ ЖИТЬ

Глава сороковая. КАПКАН

Глава сорок первая. КУЗНЕЦОВСКИЙ ХАРАКТЕР

Глава сорок вторая. ОТЕЦ И СЫН