Юлия Галанина

Побег из преисподней

Вступление

Белые птицы летели на восток. Над Невендааром, землей без мира, встретились двое.

Яростный ветер откидывал назад плащ одного всадника. Могучие крылья покрытого длинной попоной скакуна казались парусами.

У черной твари, на которой восседал другой, на голове красовались рога, а копыта пылали адским пламенем.

Всадники молча кружили друг напротив друга. Долго. Оценивающе.

Внизу лежали мерцающие реки и заснеженные горы, многобашенные города и мрачные развалины, волшебные леса, полные сокровищ.

Руки сжимали мечи. Губы были готовы выплюнуть заклинание. Но… Здесь, в небе, силы равны. А внизу царило хрупкое перемирие.

Всадник в черном и алом решительно натянул поводья.

Пылающие копыта резко вздыбившейся твари едва не чиркнули по белым перьям крылатого коня, чуть не оставили на них угольный след.

Круто развернув скакуна, демон Легионов Проклятых направился по своим делам, не оглядываясь.

Крылатый конь плеснул крыльями. Серебристый с синей каймой плащ реял победным знаменем Внизу была Империя. Всаднику на покрытом парчовой попоной скакуне нужно было спешить попасть к полудню в один из захолустных имперских городков.

Глава первая Эликсир счастья

И совершенно не требовалось лишний раз орать, что и так все знают. Вслед Рету только собаки не лаяли: «Подкидыш! Подкидыш! Подкидыш!»

Тоже мне новость!

Урок пошел насмарку. И вовсе не из-за Рету.

Просто маг сегодня с утра был трезв и озверел хуже виверны. А трезвым он был ровно по той же причине, что и благородный опекун Рету, — деньги закончились, а вестник запаздывал.

Рету, в сущности, было все равно. Все равно, что про него думает маг, все равно, какими словами обзывается, просто порки было не избежать. А спина еще с прошлой толком не зажила.

И было обидно, что учитель придирается по пустякам.

Когда ранним утром опекун сдал Рету на учение магу безвозмездно (то есть даром), не заплатив за прошлый месяц, хоть и обещал неделю назад, взгляд мага потускнел и подернулся пеленой, как кипяченое молоко пенкой.

И когда опекун, бодро цокая каблуками, спускался из магической башни, маг гыкал, хмыкал и гонял морщины по лицу таким хитроумным способом, что они складывались в совершенно невообразимые гримасы.

Глядя на него, и гном бы понял, что сегодня магии шиш дождешься. Дураков учить бесплатно пусть у других рас поищут, а имперские маги свои знания берегут.

Опять же громко возмущаться маг побаивался — городишко-то крохотный, доход небольшой, за каждый медяк душу отдай. А за Рету хоть и платили через раз, а все же золотом.

Поэтому маг, видно, решил старым способом душу отвести: спустить пар, гоняя ученика до седьмого пота.

Все это Рету по лицу наставника читал куда явственнее, чем слова в магической книге.

Приняв решение, маг собрал морщины в кучку и нараспев, давя на «О», сказал… Да что там сказал — изрек!

— Возьми, отрок, сей пергамен и напиши на нем свои разумения, что есть такое наш благословенный Невендаар, чем он велик и знаменит. Чтобы, прочтя твои умные словеса, возрадовался почтенный опекун усердию воспитанника и вознес бы поминальные молитвы твоим безвременно почившим родителям.

Бумагу на Рету расходовать не стал, протянул «сей пергамен», по виду тряпку тряпкой. Благородную телячью кожу, выделанную особым способом, которая пошла на изготовление этого листа, много раз скоблили, безжалостно соскребая написанное, так что местами она была почти прозрачной, местами грязной, а кое-где и дыры светили.

Рету взял лист, чернильницу и перо. Разложил лист на столе.

Маг погулял туда-сюда, от восточного окна кабинета к западному, увидел в западном окошке, что кабачок на перекрестке уже открыли, колпак в руки — и за дверь. Сообщив напоследок грозно:

— Приду — проверю!

Рету (спросонья) поверил магу: про то, что надо писать «свои разумения». Долго думал, затылок скреб, наконец, придумал и вывел:

«Наша земля очень красивая и хорошая. Вода в реках светится на перекатах, а на берегу обязательно наткнешься на череп-другой. Если повезет, найдешь и золотые побрякушки. Их охотно примут в лавочке. Только недорого, потому что, говорят, на таких трупный яд заводится, очистить его больших денег стоит. А под пологом леса вечерами горят загадочные огни. Гарнизонный конюх говорит, это светляки, а госпожа Нида, что сидит на рынке и как будто продает грибы и ягоды, а на самом деле скупает краденое и торгует втихую бражкой, которую и гонит из этих ягод, настоянных на грибах, говорит, это лесные феи так мерцают. Там в лесу, в кустах, я нашел шлем. Крепкий, даже серебряный, наверное. Лишь вмятина на боку, а так как новенький. Только господин опекун его у меня забрал и обменял у кузнеца на рыцарские шпоры. Со звоном! Не думаю, что в других землях шлемы так валяются под ногами, как у нас Вот не повезло ихним бедолагам: не разживешься с ягоды-то! Не все же такие умные, как госпожа Нида — она ягоды сквасит в бочонке, грибы мелко на кусочки нарежет — и туда же! А когда поверху зеленая пена пойдет и мухи кругом передохнут, разливает по кувшинам. У нее на околице сарайчик кособокий есть, там этих бочонков и кувшинов — не перечесть. Она говорит, что от одних грибов людям дурно делается, а от других и вовсе смерть прийти может. А вот если все в кучу скинуть, как в помойное ведро, да водички прибавить, то такое забористое пойло выходит, что хоть пляши, хоть пой, людям одна сплошная радость и приятность. И поэтому она в нашем городе человек уважаемый, с весом. Эта правда — не всякий табурет госпожу Ниду снесет, не сломается. А еще у нас есть ресурсы и мана. И это тоже очень хорошо».

Самое обидное, что чистую правду писал, старался. И буквы ровные получились, и клякс немного. Самому понравилось.

Ближе к обеду приковылял маг, уже добренький. На посох магический словно на клюку опирается, а глаза не пенкой утренней покрыты, сияют, как медяки фальшивые.

— Написал, дружок? — заботливо так спросил.

Когтистой лапой листок сгреб — и в кресло свое высокое, перед камином.

Ноги на скамеечку маленькую поставил, магический огонь щелчком пальца высек и давай Ретовы буквы разбирать.

А потом как заорет:

— Подкидыш чертов, сын горгульи! Ты каким дерьмом пергамен испохабил? Этому я тебя учу?

Посох схватил и Рету треснул. Хорошо, кресло от стола далеко, только кончиком задел.

А маг разоряется дальше:

— Посадили мне на шею дармоеда, ему бы только хорошие вещи портить! Как я это отскребать буду, а? Паршивец ты этакий! Я тебе про высокое велел писать, про милость богов к своим детям, про то, что Император нам заместо отца родного, — а ты, паскудник? Какого Бетрезена, да забудется имя его во веки вечные, ты тетушку Ниду с конюхом приплел? Какие ягоды с грибами?

Дальше его брань Рету уже и не слушал, повесив печально голову для виду, а на самом деле размышляя, что лучше: пусть его маг сейчас выдерет, или плюнуть и сбежать, тогда маг опекуну наябедничает, а тот плеткой отходит, что потом ни присесть, ни прилечь. Опять же, если день не заладится, опекун так и так побьет, бегай от мага или не бегай. А вдруг заладится? Маг треснет посохом по спине раза четыре, а потом устанет.

— Отвечай, изверг демонический! — разорялся маг.

Про что отвечать Рету в раздумьях прослушал, поэтому, вскинув голову, попытался ответить:

— Так конюх-то у тетушки Ниды тоже бражку берет! Она в долг его снабжает, входит в положение.

— В долг, говоришь? — нахмурился маг, завесил глаза кустистыми бровями. — Вот мерзавка, где она обретается, в какой каверне злокачественной?

Рету понял — пронесло! Некогда магу его колошматить, раз тетушка Нида согласна в долг дать.

— Да на рынке, по правую руку от входа, там еще торговки пончиками да горячей требухой на своих корзинах для тепла сидят. Тетушка Нида самая толстая и важная. У нее даже тележка есть! Там поверху ягоды, а под низом, за занавеской, кувшины.

— Вертеп и разврат! — громыхнул маг. — Требуха и пончики! Врешь ты все поди. Схожу проверю. Если подтвердится…

Он зловеще стукнул посохом, выбив сноп ярких искр из каменного пола.

Швырнул пергамен в огонь, спустил ноги со скамеечки, кряхтя, поднялся с кресла и пошел, борода торчком. Важный — как патриарх.

Рету так понял, что маг собрался тетушку Ниду припугнуть, мол, властям донесет об ее зелье, которое без лицензии, чтобы она ему не в долг, чтобы она ему так давала. Только не на ту напал. Тетушка Нида искры без всякого посоха, простым взглядом высекает. Ее на испуг не возьмешь, она тертая. Она хвасталась, что способна баньши переорать и призраки ее стороной обходят.

В камине пахло паленой кожей.

Рету даже расстроился — столько трудов пропало. А чего еще писать-то про наш благословенный Невендаар? На память только слова опекуна приходят, которые он Рету каждый раз говорит, как напьется:

— Родину не выбирают, сынок, ты понял? Родину не выбирают!

И шепелявит, гад, специально, чтобы не «сынок», а «щенок» получалось.

Да пусть не выбирают, Рету против, что ли. Ему и тут неплохо. Когда не бьют.

Нет, ежели совсем начистоту, то Рету ту бы родину выбрал, предыдущую, не этот городок. Раньше ведь, еще у мамушки Лаиды, совсем в другом месте жили, в деревне под столицей. Мамушка приемышей в городе набирала и на своем подворье растила. Доходное дело.

Там было весело, мамушка не цеплялась с учением. На четвереньках ползаешь — играй в кухне под столом, на две ноги встал — пошел во двор, к другим орлам. А во дворе и свиньи, и куры, и гуси. То ты их гоняешь, то они тебя, так и день прошел. Мамушка на стол миску похлебки поставит, ложку каждому даст деревянную, чтобы не баловать, — кто успел, тот и съел, красота! А ежели голодным остался, ночью в курятник нырнешь, пару яичек теплых прямо из соломенных гнезд сцапаешь, вот тебе и ужин. Или завтрак.

А здесь одна тоска зеленая. Мало того что городок маленький, так он еще и на острове!

Рету надоело торчать за столом на колченогом табурете, он встал, выглянул в окно узнать, не бродит ли маг где поблизости, и уселся в магово кресло перед камином. И даже ноги так же важно на скамеечку поставил.

И принялся дальше думу свою горькую думать.

В других местах весело, там война. Империя бьется с Легионами Проклятых, орки мочат всех, кто попадется, Орды Нежити, опять же, спокойно не сидят. А тут — тоска. Никому этот городишко треклятый даром не нужен. За проливом, на север и северо-восток — горы. Раньше там Горные Кланы жили, да ушли чего-то. Давно.

А с юго-востока эльфы объявились. Воткнул их крылатый посланник жезл свой в землю — и случился терраморфинг. Так это опекун называет. Захват и преобразование земель, другими словами. Была Империя человеческая, стали эльфийские леса, сплошная золотая осень. Они красивые, только для людских поселений — как болото по соседству. По нынешним временам с такими соседями и защищаться-то не от кого, гарнизон из города сразу вывели, перебросили в более нужное место. Дескать, вот Нежить рядом обоснуется, или орки лагерь раскинут, или вспухнет земля и полезет из нее земное нутро раскаленными угольями, пряча под собой Легионы Проклятых, — тогда пожалуйста, тогда вернем всех назад. А пока вам и городского отряда за глаза хватит. С эльфами пока мир.

А Рету даже сам, собственными глазами, одного эльфа в городке видел! Ихний маг приплыл за каким-то делом на остров, не то привез на обмен чего-то, не то, наоборот, за покупками приехал.

Рету тогда еще удивился, что это за старикашка такой странный по улице чешет: в длинном плаще с узорной каймой, из серебристого капюшона уши острые торчат, а в руках палка с банным веником на конце. А на перекрестке эльф столкнулся с кем-то, был обозван, как в городке исстари заведено (тварюгой остроухой, например), — и осерчал. Палкой своей оземь грянул — и рядом дерево "выросло! Малый энт, как потом Рету конюх объяснил. Это дерево с обидчиком эльфийского мага-то и разобралось. Рету очень хорошо понимал, каково противнику малого энта пришлось — по нему-то розга регулярно гуляет, а тут целый куст тебя охаживать принимается, завоешь чище волка-призрака.

И зачем опекуну понадобилось Рету сюда привозить, до сих пор непонятно. Обычно от мамушки Лаиды подкидыши кто куда уходили. Редким счастливчикам удавалось новых родителей найти: тех, кто своего ребеночка потерял и в чьем дому пусто стало, вот они приемышу и радовались. Остальных обычно разбирали в услужение. Рету тоже нацелился либо к перинщику, пух в подушки и перины набивать, либо к сапожнику, за хозяйством смотреть и ремесло попутно изучать. Но мамушка Лаида еще лучше придумала!

Он, Рету, ведь у мамушки Лаиды в любимчиках ходил. Он там дольше всех задержался, за него ж платили, не забывали. Он самым старшим и получился, за другими малышами приглядывал, по хозяйству помогал.

Мамушка Лаида в нем души не чаяла и специально к кожевенному мастеру съездила, насчет Рету сговорилась.

Кожевенное дело, конечно, страсть как вонючее, еще бы, сказать стыдно, в чем кожи вымачивают, чтобы они мягкими стали. Но зато и прибыльное — хорошо прокрашенную шкуру с руками оторвут хоть люди, хоть гномы, хоть эльфы. Алый сафьян, золотистая замша, белая ровдуга — со всех земель за этими сокровищами в столицу едут. У кого нос слабый — тот покупает в лавочках втридорога, там уж купцы цену набросят, не поскупятся. А кто умный — тот прямиком за крепостную стену, в мастерские кожевенные. Кожевников побаиваются — у них ручищи, как у троллей. Кожи мять — нешуточное дело, кожемяки руками веревки рвут.

Уж так матушке Лаиде хотелось, чтобы Рету в люди вышел, чтобы ремесло было уважаемое, доход постоянный, и кулаков бы ее малыша все побаивались — договорилась ведь с тамошним главой гильдии, который, по слухам, мог гнома переупрямить. Через неделю ждали нового ученика.

А тут опекун свалился на двор мамушки. Прямо с неба На покрытом попоной коне. И с крыльями. Не опекун, коняга И второй рядом с ним, тоже на пегасе. Глухой шлем золотой насечкой изукрашен, бархатный плащ за плечами вьется, шпоры в алмазах. Важный человек, сразу понятно. Опекун-то попроще, и одежду будто кто пожевал, и плащ словно молью потрачен.

Все подкидыши сбежались на эдакое диво посмотреть. У Рету сердце словно иглой кольнуло — он сразу понял, что шиш теперь научится кожи красить, по его душу эта парочка Малышню от коней отогнал, чтоб под копыта не попали, глупые, а сам — прямиком в розовые кусты, которые у мамушки Лаиды перед окном главной комнаты посажены были. Розы — они же пахнут приятно — все ж таки запах свинарника если не перебьют, так облагородят. И с важными людьми можно солидно поговорить: в комнате чистота, салфеточки кругом вязаные, за окошком розы головками важно так колыхают, сплошной плезир и утонченность. Малышня пукает вволю и какает, где нужда застала, в задней половине дома, там, где полы глинобитные, хоть тараном их охаживай, охапки сена вместо постелей и никаких тебе грязь собирающих салфеточек.

Всю шкурку себе Рету о розовые шипы ободрал, но под окно пробрался. Как раз конец разговора застал, где кто-то из прилетевших с мамушкой Лаидой окончательно расплачивался за содержание мальчика все эти годы. А когда мамушка Лаида на кухню за вином пошла, чтобы господа с дороги угостились, один другому сообщил:

— Ну вот, мальчик вырос, теперь его выучить надо как следует. Отесать. Госпожа Лаида дело знает, ребятишки у нее редко мрут. Но никаких наук постигнуть здесь они не могут, зверята зверятами. А вы должны мне сделать из него человека. И не простого, а светского.

Рету как такое услышал, хотел сразу деру дать, да в кустах застрял, в колючках. А когда выпутался — оба господина тут как тут.

Тот, у которого шпоры алмазные, который шлема так и не снял даже в доме, хвать Рету за шиворот и на седло ко второму забросил. Тот лишь принюхался и носом дернул брезгливо (ну свинками пахло, как обычно, только если всю правду говорить, то и розами тоже немножко, не зря же Рету в кустах мучился!).

Рету хотел с седла мамушке Лаиде и ребятам помахать гордо — все ж таки не каждый день на крылатого коня забираешься, — а второй процедил глухо:

— Держись обеими руками, придурок, свалишься.

И земля осталась где-то далеко-далеко внизу.

И как-то сразу они с опекуном новым не сошлись. А у Рету так сложилось — о ком хорошо вспоминается, тот с именем, а так — нет. У опекуна имени нет. И у мага тоже нет. А у конюха — есть, конюха Гербертом зовут.

Сначала Рету слишком солоно с непривычки пришлось, заболел даже. Лихорадкой разбило, неделю не мог ни голову от подушки оторвать, ни руки-ноги поднять. Словно силы кто-то забрал.

Потом-то он в опекуне разобрался, как выздоровел. Тот за его обучение и воспитание от нужды взялся. Так-то человек неплохой, благородный и образованный. Без платка, кружевами обшитого, за порог не ступит. Да только на винцо слабый да на всякие развлечения. Он свой замок-то, видно, спустил, а кому его благородство без замка сдалось? И деньги закончились. И даже — о ужас! — платки кружевные. (Опекун как-то набрался, размяк, давай вспоминать и плакать, как он последний платок стирал каждый день собственными ручками и сушил на веревочке над кроватью, привязывая за один край к себе ниткой, чтобы не спер никто ночью, а в той ночлежке, где он обитал, это запросто!)

А тут деньги посулили за плевую, если разобраться, работенку. Он и купился.

Только рано радовался.

Денег все равно давали мало, меньше, чем он тратить привык. Опять же велели жить в этом захолустье, где не разгуляешься. Собутыльники грубые, девицы уличные — страшные. Все красивые давно в столицу укатили, чего им тут сидеть, раз даже гарнизона нет. Опекун злился на весь белый свет и в первую голову, конечно, на Рету. Ни на ком другом злость-то он сорвать не мог — а хотел до поросячьего визга. Но топни ногой на здешнего грубияна — он тебе в ответ не по-благородному, по-простому в харю кулачищем засветит. Опекун раз попробовал — с такой дулей под глазом домой вернулся, без фонаря светила. Выпорол плеткой воспитанника — ему и полегчало, вроде как и обидчику отомстил.

С другой стороны, он Рету боялся. Не самого, а невежества его. Потому что тот, в шлеме, сразу ему сказал — не облагородишь мальчишку, как полагается, пожалеешь, что вообще родился.

Поэтому за ученье Рету опекун всерьез взялся с самого начала И сам учил, и учителей нанимал.

Сам учил тому, в чем разбирался. Счету, например. Про богов Невендаара, про земли разные. Про то, что сморкаться в обществе нельзя и тыкать пальцем неприлично. Обещал, когда Рету подрастет, рассказать, какие кабаки в столице Империи самые лучшие, как правильно благородный человек должен вино заказывать и какую закуску к нему требовать.

Чтобы Рету читал и писал и немного в магии соображал, опекун отдал его в обучение городскому магу.

Чтобы в лекарствах разбирался — отправлял два раза в неделю к служке в монастырь.

А самое главное, договорился с гарнизонным конюхом Гербертом, который остался в городке, потому что и так за всю жизнь намотался по крепостям, так вот с ним договорился, что тот Рету будет мечному бою обучать, пешему и конному. С конным боем пока ничего не вышло, а мечом теперь Рету махал каждый день. Это было куда приятнее и письма, и счета.

Но драться опекун разохотился, за любую провинность сек то плеткой, то розгой.

Иногда, ночами, Рету мечтал, на звезды в чердачном окне смотрел.

Все думал, кто он? В городке, бывало, судачили, что вот, мол, у короля Вергилия маленький сын в путешествии погиб, орки на отряд напали. И что обезумевший король прошел с войсками, спалил селения, взял орочьего главаря в плен, заточил в башне и теперь каждый вечер самолично ему пятки поджаривает на медленном огне. Рету думал, а вдруг сын короля не погиб, а спасся, а вдруг это он, Рету…

Умом-то он понимал, что сказки это. Сын короля, ага. Этих сынов у матушки Лаиды было как поросят. Бастард он скорее всего. Какой-нибудь папаша из благородных, только не такой спившийся, как опекун, с достатком, заделал уличной девке ребеночка, а воспитание не позволяет отпрыска просто так забыть. Матушка Лаида иногда рассказывала: такие господа, а самим им пачкаться неохота, дают деньги людям, навроде того в шлеме, чтобы они все обстряпали. И сердцу приятно, что не забыл кровиночку, и глаз подпорченное потомство не мозолит, учится наукам и прочему.

Рету выбрался из магова кресла, подошел к старому зеркалу, что на стене висело. Пыль смахнул и оглядел себя. Глаза угрюмые, волосы темные, росту пока не очень большого. Вот и гадай, в папу или в маму удался, когда ни папы, ни мамы… Да ну его, начнешь этим голову забивать — вообще никакой жизни не будет.

Раньше хоть плата за его обучение приходила день в день, а потом вдруг начались перебои… И тут-то опекун озверел совсем. Деньги-то он, по большей части, пропивал, не думая, на черный день не складывая. Верил, что скоро его вместе с воспитанником в столицу вывезут, знания подкидыша проверять. И там окончательно рассчитаются. А тут вдруг понял — случись чего, и как из городка выбраться? Как до столицы добраться?

Рету тоже не собирался весь век тут груши околачивать. Опекун у него уже в печенках сидел со своими манерами и побоями. Может быть, если бы что-то одно было, так притерпелся, но когда этого не моги, и этого не моги, и вилку бери тремя пальцами, и все равно высекут, тут даже каменный тролль взбесится.

Рету давно подумывал, что ежели выбраться отсюда, да найти город поприличнее, то можно сквайром в гарнизон наняться. Все ж таки благодаря конюху Герберту мечом он неплохо машет. А опекун вколотил в него кое-какие штуки, даже пару танцев они выучили, за крестьянина уж точно не примут. А сквайр только поначалу пеший, несколько удачных боев — и вот ты уже конный рыцарь. Совсем другое дело.

И к кожевенному ремеслу продолжало тянуть — раз уж глава гильдии мамушке Лаиде пообещал, то, может быть, сдержит обещание, если Рету до него доберется? Руки у него от меча окрепли, справится с работой-то. Будет кожи красить в разные цвета… Жилет себе замшевый заведет, самоцветами расшитый…

По ступенькам башни зашаркали, оборвав сладкие мечтания.

Рету отскочил к столу, замер за ним, будто так и сидел все время, перо от скуки жуя.

Дверь приоткрылась, и, пошатываясь, вошел маг. Хороший-прехороший. Громко икая, добрел до кресла и плюхнулся в него.

— Господин маг, водички? — сжалился над бедолагой Рету, взял с окна кувшин и налил в бокал алого стекла мутноватой воды.

Маг залпом осушил бокал. Потом заглянул в него недоуменно — не воду, видно, ждал. Еще раз икнул.

Красивый зеленый пузырь, мерцающий, как светляк, сорвался с его губ. Покачиваясь, полетел по комнате и, приземлившись на каминной полке, с грохотом взорвался.

— Чудо-эликсир! — умилился маг. — Жизнь, любовь, потенция!

Рету уж подумал, что вот сейчас-то учитель в хмельную дрему и погрузится, но маг, на удивление, оживился.

Икота его продолжалась, но теперь пузырики были помельче, они срывались стайками и лопались, стукаясь о прозрачные бока друг друга.

Глаза мага, пытающиеся отследить полет, быстро осоловели, сосредоточились на кончике длинного носа.

— Трам-папам-папам! — выдал маг что-то веселое.

Рету понес бокал к окну, маг заметил движение.

— Ты хто? — строго спросил он, топорща бороду.

— Ученик ваш, господин маг, — почтительно доложил Рету.

— Мальч-к? — переспросил маг с пристрастием.

Рету пожал плечами. А кто еще? Девочка?

— Так точно, господин маг.

— Так ты это, милый, иди, — махнул рукой маг.

Рету подумал, что ослышался.

— Иди, иди, — махал маг все настойчивее. — Шагай. Ко мне сейчас тут дама должна… По делам. Не мешай взрослым, ступай себе, отрок. Завтра прю… пре… при… в общем, все завтра.

Дела и вправду творились небывалые. Нравы в городке были простые, незатейливые, все на виду. Может быть, им не хватало лоска, по которому так томился опекун, но жизнь и здесь ключом била. Вот только не у всех. Рету знал наверняка, ему конюх Герберт (который с магом враждовал давным-давно) рассказал, что волшебник, почитай, уже полвека жил святой и добродетельной жизнью — за полным отсутствием нужных сил. Потому что все их магия забрала.

А тетушка Нида на рынке хвалилась, пойло свое продавая, что и нежить оживит, стоймя поднимет. Не врала, значит.

Рету не знал, надолго ли маг взбодрился, поэтому медлить не стал, выскочил за дверь как ошпаренный. И нос к носу столкнулся с Найсой, которая в трактире прислуживала. Рету там с опекуном и обедали, и ужинали.

— Кто там? — бархатистым, неожиданно молодым баритоном пропел маг. — Звездочка моя драгоценная, это ты? Заходи, девочка, не бойся.

Найса свойски подмигнула Рету, дернула его за ухо и, скромно потупив бесстыжие глаза, шагнула за порог, теребя белый фартучек.

Девочкой Найсу можно было назвать лишь с большой натяжкой. Рету знал, что она ему больше в бабушки, чем в мамы, годится. Хотя с другой стороны, она и вправду была девушкой — кто ж трактирную служанку, о пышные юбки которой вытирали жирные руки, почитай, все завсегдатаи кабачка, замуж-то возьмет? Это она для Рету старая, а для мага вовсе даже молоденькая.

Рету почесал затылок и решил не спуститься, а подняться. Время еще есть, можно на смотровой площадке посидеть. Там хорошо, никто цепляться не будет, и видно отлично.

Пока по ступенькам шагал, все удивлялся, почему маг такой радости себе, как эликсир тетушки Ниды, сам сотворить не может. Давно бы уже пузыри от счастья пускал. Видно, магия против тетушкиных грибов жидковата будет, все равно что служка против архиепископа..

Сверху городок был как на ладони. По ночам маг смотрел отсюда в особую трубу на звезды — при его ремесле без звезд никуда. Труба эта стояла на треноге, да не простой, а с крутилкой наверху. Чтобы можно было ее, трубу, поворачивать как хочешь и все небо рассмотреть, да и не только небо. Кузнец Герберт жаловался, что маг вечерами подсматривает в окошки горожан. Любопытствует. И грозился залепить трубу грязью.

Рету подошел к трубе, опустил ее немного, приложился глазом.

За три года, что они тут с опекуном прожили, Рету изучил городок вдоль и поперек. Площадь, рынок, храм, гарнизонный двор, в котором теперь пустота, башня мага, домики, сараи, стены.

Куда интереснее было смотреть в сторону заката, за город, за лес, туда, где за синей полоской воды темнел уже настоящий берег. Там были видны горы!

Городок стоял на острове, а остров — посредине озера Тари. Озеро питали стекающие с гор речушки. Кроме этого, в него с северо-запада впадала, а с юга вытекала полноводная река Тарин.

Рету знал, почему их с опекуном человек в шлеме сослал именно сюда: в Невендааре на острове по-всякому безопаснее, чем где-либо. Не говоря уж о прочей нечисти, те же орки с гоблинами бродят по стране и не прочь разграбить попавшийся на пути город. Да и опекун не смоется. Если бы он, Рету, был тем самым в шлеме, он бы тоже опекуна на остров определил, потому как по нему, опекуну, видно, что человек он ненадежный.

Сообразив, что снова про опекуна думает, Рету разозлился, укусил себя за руку, чтобы отвлечься, да так и замер. Труба показала, что над лесом к городку летело что-то странное, не похожее на рыцаря на пегасе. Все в рогах. Не долетая до города, это что-то спланировало на полянку и там раздвоилось: оказывается, одна диковинка сидела верхом на другой. У Рету глаза загорелись от восторга, ведь не всякий день такое увидеть доведется.

Потом рогатые преобразились — выросты, шипы и хвосты исчезли, вполне себе люди в длинных плащах, один высокий и величественный, а второй толстый, просто-таки необъятный, потопали, ломая кусты, к дороге, что вела от озерной пристани к городским воротам.

В покосившемся храме, стоявшем на той же площади, что и башня мага, ударил колокол.

Пора было идти к опекуну.

Через городскую площадь Рету плелся нога за ногу. Хоть и есть хотелось, живот песни пел. Но появляться перед опекуном, озверевшим от задержки платы за воспитанника, просто сил никаких не было. Смотреть на его кислое лицо, слушать бесконечные жалобы на жизнь. Противно.

Рету вошел в трактир. Все как обычно.

Опекун сидел за любимым столиком в «чистой» половине и брезгливо ковырял вилкой в тарелке. Воспитанника терпеливо ждала миска похлебки — нет оплаты за обучение, нет и жаркого, родину не выбирают, сынок.

Рету прошел к столику, поклонился наставнику, как положено.

— Где шляешься? — скривился опекун и махнул вилкой. — Ешь быстрее, не задерживай.

Рету молча взял ложку. Не чувствуя вкуса, принялся хлебать жидкое варево.

Опекун изящно резал мясо на крохотные кусочки, работая ножом, как смычком, всем своим видом показывая, что манеры не пропьешь.

На обычной половине трактира шуму было больше, чем всегда Сказывалось отсутствие Найсы. Рету украдкой поглядывал в ту сторону: там было куда веселее, нежели на «чистой» половине. И когда в зал вошли двое, один длинный, второй толстый, он их сразу узнал, хоть и видел издалека. Вблизи парочка оказалась еще интереснее — то, что это птицы высокого полета, было видно сразу. Вот купец, казалось бы, тоже и плащ куньим мехом подбитый наденет, и бархатные штаны натянет, богаче, чем у иного короля, — а все ж таки будто написано на нем «торговец!». По нему видно, что и плащ он бережет больше себя, и штаны у него для вида, для важности, он в них на самом краешке стула сидит, чтобы не помялись, не залоснились, вещь-то дорогая. А по этим сразу понятно: в лохмотьях они сидеть будут или в пурпуре — им все едино, но к пурпуру они привыкли, не считают его за роскошь. На «чистую» половину не пошли, у окна сели, вольготно так. Трактирщик у стола замер — в глазах восторг и обожание. Чувствует, что крупный заказ будет.

Длинный — угрюмый красавец с орлиным носом, с выпирающим подбородком — заказывать не стал, в окно уставился, будто ничего интереснее, чем захудалая городская площадь, ему в жизни не попадалось. Толстяк переговоры вел (Рету прикинул про себя — похоже, что именно толстяк длинного-то и вез, понятно, что ездок не проголодался, а вот скакун очень даже запросто!) Под заказанные толстяком яства стола еле-еле хватило.

Балагуря, толстяк принялся уничтожать еду.

Тут даже опекун заметил, что весь трактир на приметных посетителей смотрит, а не на его манеры (для горожан это тоже было любимым развлечением). Вытерпеть такого пренебрежения он не мог, бросив жаркое недоеденным, резко встал и пошел к выходу.

Рету был уверен, что случись дело в столице, в лучшие для опекуна годы, он бы высокомерно швырнул под ноги хозяина заведения несколько монет и презрительно удалился. Но здесь швырять было нечего, поэтому опекун, бросив мимолетный надменный взгляд на парочку за столом, холодно сказал трактирщику;

— Запишите там на мой счет, милейший!

— Будет сделано, — безмятежно отозвался трактирщик, ни на секундочку не оторвав преданного взгляда от толстяка (вдруг еще чего-нибудь закажет!).

Опекун вздернул нос и вышел вон.

Толстяк с набитым ртом пробурчал что-то очень смешное. Явно по поводу опекуна. Все кругом так и грохнули.

Рету боком выбрался из-за стола и заспешил к выходу.

Жилье они снимали тут же, в двух шагах от трактира, чтобы опекуну ходить недалеко было. Две комнаты на втором этаже для опекуна и чердак для Рету. В одной комнате опекун спал, в другой уроки проводил. Рету нравился внутренний дворик дома с колодцем, с площадкой для игр. Иногда там проходили уроки боя на легких клинках. Их вел сам опекун, объясняя, что мечом в узких столичных улочках особо не помашешь, там, скорее, длинного ножа в бок нужно опасаться. И защищаться лучше чем-то похожим.

А чердак Рету даже нравился. Во-первых, он в нем был полновластным хозяином. Во-вторых, выше всех в доме. А в-третьих, небо звездное в окно хорошо видно, смотри сколько влезет, красота!

Но сейчас пришлось в комнаты идти, гадая, что будет. Тоже, как маг, заставит про наш благословенный Невендаар писать или еще какую-нибудь гадость придумает?

Опекун сидел за столом — сама задумчивая добродетель во плоти. Рету внутренне сжался — слышал, значит, воспитатель насмешки толстяка. Сейчас найдет, на ком отыграться.

— Спину выпрями, — проскрежетал опекун. — Негоже благородному человеку сутулиться. Ты же не смерд какой-нибудь!

Рету выпрямился.

— Встань у стены. Будем вырабатывать правильную осанку, — нашел-таки развлечение опекун.

Пришлось замереть у стенки.

— Очень хорошо. Благородный имперский рыцарь должен выстаивать в таком положении не менее часа. Каждый день.

Опекун принялся расхаживать по истертому ковру туда-сюда.

— Итак, чему у нас было посвящено прошлое занятие?

— Вы рассказывали о Горных Кланах, учитель.

— О Горных Кланах… Да, гномы издавна отличаются кряжистостью фигур и незамысловатостью манер. Хотя по сравнению с некоторыми местными жителями они образец учтивости. Колени выпрями!

Плетка незаметно оказалась в руках опекуна.

— Сегодня, я думаю, есть смысл поговорить о политическом положении в нашей Империи.

— Политическое положение нашей Империи очень хорошее, — уверенно сообщил Рету. — Господин маг говорит, что Император нам заместо отца родного!

— Плечи расправить! — лязгнул опекун. — Живот втянуть! А как зовут нашего дорогого Императора?

Для Рету было открытием, что у Императора имя есть. Зачем оно ему? Он же Император!

— Не знаю, — буркнул и непроизвольно сгорбился Рету.

— Спину выпрямить! — удар был несильный, так, предупреждение. — Императора нашего зовут Демосфен.

«Хорошее имя, — подумал Рету. — Солидное. Почти как у Бетрезена, да забудут его во веки веков! Демосфен — это не какой-нибудь там Жан или Джекоб». Но вслух сказать побоялся.

Опекун и так кружил около него, как голодный волк.

— Подбородок выше. Посадка головы должна быть гордой. Лопатки свести. Где живет Император?

— В столице, где ж ему еще жить? — удивился Рету.

И получил хлесткий, обжигающий удар плетью по руке.

— Ответ неверный. После того, как была убита Императрица и исчез наследник престола, безутешный Император, скорбя, удалился в свой замок. Спину выпрями. Как называется этот замок?

Окна в комнате, по счастью, были раскрыты настежь. Внутренне сжавшись в ожидании следующего удара, Рету услышал самый приятный в мире звук: шелест крыльев рыцарского пегаса.

Крылатый конь, неся на спине седока, закованного в латы, плавно опускался во внутренний двор.

Забыв про Рету, про урок, опекун швырнул черную плетку на стол и поспешил вниз. Прибыла наконец-то плата за содержание и обучение воспитанника.

Рету отлепился от стены и поспешил укрыться на чердаке. Сейчас опекун получит денежки и пойдет кутить в трактир, наплевав на все остальное. Можно выспаться наконец-то, никто не будет дергать. На руке вспухал багровый рубец.

На охапке сена, прикрытой дерюжкой, счастливый Рету проспал до вечера.

Спал бы и дольше, да скучно стало. Стемнело уже, звезды в небе зажглись. Можно по улицам городка побродить, поразвлекаться.

А можно было попытаться деру дать.

Как раз случай подходящий. Если перелезть через городскую стену в том месте, где она от ветхости просела и раскрошилась, то можно добраться до пристани, вдруг там бесхозная лодка найдется…

Рету хозяйственно скатал и увязал дерюжку, достал из тайника нож в потертых ножнах и мешочек с медяками. Тетушка Нида платила за собранные грибы мальчишкам честно, хоть и маловато. (Самой-то ей при ее толщине было сложно лазить по кустам и оврагам.) И уж было совсем собрался Рету сказать «прощай» своему чердаку, как вспомнил, что без меча его ни в какие сквайры не возьмут, а меч у кузнеца. Побег откладывался.

Рету решил просто прогуляться до пристани и посмотреть, как там насчет лодки. Вернул дерюгу и деньги на место, только нож; повесил на пояс.

Заглянул в комнаты опекуна — там было чисто, пусто и тихо.

Значит, где-то в другом месте сейчас многолюдно, шумно и грязно, опекун рвет кружевную рубаху у себя на груди и в который раз пытается объяснить всем, кто собрался вокруг и охотно пьет за его счет, какие они скоты и сволочи. Не потому, что пьют за его счет, а потому что не знают, что имперскому дворянину зазорно надевать темные перчатки в праздники, у них ни темных, ни светлых перчаток отродясь не водилось. А местные гогочут, они опекуна за это вдвойне обожают. За его петушиные выходки, за спесь, за столичный гонор. За то, что он со своей спесью, столичным гонором и кружевными рубахами сидит здесь как миленький и только тявкает, злится.

Главным входом Рету пользоваться не стал, ушел дворами. Выбрался к городской стене, нашел ту заветную брешь, что все мальчишки знали, перелез и очутился в лесу.

Ночами там было неприятно находиться. Все чудится: вот туман под кустами оживет, волком-призраком обернется или туманной девой. Рету знал, что на острове такого отродясь не водилось, но все ж таки боязно… А с ножом в руке как-то спокойнее. Железо — призраки его не любят.

На дорогу Рету выходить побоялся. Еще напорешься на кого-нибудь, вопросов не оберешься. Да и вообще ни к чему. Шел по лесной кромке, готовый, как зверек, при первой же опасности укрыться в чаще. Очень скоро приноровился и почти не спотыкался, разве что паутину да колючки собирал.

Пристань в зыбком лунном свете спала беспробудным сном. Склады были закрыты и опечатаны. Лодки укрыты в лодочных сараях. Но это было полбеды: у причала покачивался корабль, пришедший не далее как перед заходом солнца. В трюме его ожидали выгрузки товары: зерно и пряности, ткани и вино. Драгоценный груз охраняли как зеницу ока, сторожа были на ногах и стреляли в любую тень. Получить арбалетным болтом в грудь Рету совершенно не улыбалось, поэтому он повернул обратно к городку.

Шел и мрачно думал, что не мечом похоже, разживаться нужно, а топором. Чтобы взломать какой-нибудь лодочный сарай. Но не сейчас, когда товары в трюмах и охрана до зубов, а когда затишье будет. Может быть, лучше попытаться пробраться на корабль? Уплыть на нем к Торговому морю? Там, говорят, весело, море объединяет всех.

Пока размышлял, не заметил, как до городка дошагал, пора было сворачивать, чтобы добраться до бреши в городской стене.

На полянку, окруженную колючей стеной шиповника, Рету вышел почти случайно. Но очень кстати: чтобы увидеть при зыбком свете луны парочку, запримеченную им в трактире. Те занимались очень странным для людей их ранга и возраста делом: цветочки нюхали. Честное слово — длинный и носатый стоял посреди поляны, поставив одну ногу на валун, и, держа в руках под корень срезанный куст шиповника, с наслаждением вдыхал тонкий аромат цветов. Толстяк же вломился прямо в заросли и там сосредоточенно сопел, словно разгневанный бык.

Вдалеке, за городской стеной, ударил колокол на храмовой колокольне.

Длинный нехотя выкинул шиповник. Вспышка пламени — и на месте человека утвердилась могучая угольно-черная фигура, расцвеченная огнистыми всполохами, словно росчерками молний в грозовом небе. На груди, руках и ногах вспухли булыжники чудовищных мышц. Глаза в глубоких глазницах мерцали рубиновыми углями. Острейшие рога проткнули небо над поляной. Когтистая лапа заскребла землю, плащ лопнул, вспучился — могучие крылья вырвались на свободу, развернулись во всю ширь. Порывом ветра сорвало лепестки шиповника, они медленно и печально летели на землю.

Кусты затрещали — вместо толстяка из них выбрался необъятный фиолетовый рогач. Ряды зубов, похожих на наконечники стрел, усеивали усмехающийся от уха до уха рот, разнообразные рога украшали макушку.

Фиолетовый поклонился черно-алому, шаркнул лапой, махнул крылом и оборотился еще раз — в странную рогатую тварь с огненными копытами. Подогнул передние ноги, приглашая седока занять свое место. Черно-алый вскочил верхом на приятеля, и они унеслись в темное небо.

Рету, который как примороженный сидел все это время в кустах (с выпученными глазами и открытым ртом), наконец-то вспомнил, что дышать тоже нужно. Он и не знал, чему удивляться больше — превращениям ли этой парочки, или их странным занятиям. Тысячи вопросов возникли в голове — зачем они прилетали в городок? Почему один ездит на другом, раз у обоих крылья есть? Почему второй не просто так возит первого, а оборачивается еще в кого-нибудь? Почему они шиповник нюхали?!

Рету даже сорвал розовый цветок, тоже вдохнул — шиповник и шиповник. Приятно пахнет, да, — ну и что? Стоило переться ради этого на остров?

Вопросы были, ответов не было. Крепко задумавшись, Рету и не заметил, как перелез через стену, пробрался дворами к своему дому, на цыпочках поднялся по лестнице, осторожно открыл скрипучую дверь и просочился на чердак.

— Очень хорошо, — проскрипел до боли знакомый голос. — Гуляем, значит. Вот как.

Укрытый в тени, сидел в специально принесенном кресле опекун, поджидая Рету. Плетка, выполненная в виде змеи, лежала у него на коленях. Кружевная рубаха на опекуне была разорвана до пупа, на скуле красовалась свежая ссадина Ему опять позарез нужно было отыграться за свои унижения и разочарования.

Глава вторая

Костяной дракон

На следующее утро просыпаться Рету совершенно не хотелось. Шевелиться — тоже. Исхлестанная плетью спина намекала: лучше лежать и не двигаться. Но живот прямо говорил, без всяких намеков, что есть хочет.

В солнечных лучах, пробивающихся сквозь щели в ветхих оконных ставнях, плясали радостно пылинки. Рету чуть повернул голову и увидел — на табурете рядом с лежанкой стоит поднос. На подносе завтрак: кувшин молока и краюха хлеба. И мешочек с деньгами, должок магу за обучение. И склянка с ранозаживляющей мазью. Заботливый опекун постарался (чтоб его волки загрызли). А сам, как у него водилось, отсыпался после кутежа и буйства.

Рету сполз с соломы и, морщась при каждом шаге, пошел во двор умываться у колодца.

Одно немножко утешало: маг сегодня точно цепляться не будет, он как опекун — тут же помчится отмечать прибытие денег.

Так и получилось. Сунув Рету под нос толстенный пыльный фолиант, маг исчез из башни. Не то похромал долги раздавать, не то прямиком в трактир к Найсе.

Рету, как мог, отер пыль с кожаного переплета. Потрогал пальцем затейливые медные уголки-накладки, потом аккуратно открыл ключиком замочек книги. Про ключик маг вспомнил в последний момент, снял со шнурка на шее.

На первой странице было красиво выведено: «Бестиарий». А потом пошли картинки — Рету только ахнул, какая бесценная книга ему попалась. Торопливо пролистал страницы и нашел, наткнулся на нужный портрет. Прямо как живой красовался там, увенчанный рогами, черно-алый Адский герцог. А при нем — фиолетовый советник, рога на башке накручены беретом, зубы частоколом, точь-в-точь. Демоны из Легиона Проклятых, в имперском городке, инкогнито! У Рету даже ладони вспотели от восторга (пополам с ужасом).

Глаза разбегались от всяких бестий, изображенных на страницах, хотелось и на морской народ полюбоваться, и на призраков. Но Рету взял себя в руки, решил, что раз знакомцы его из Легиона Проклятых, то нужно посмотреть, кто еще там водится. Долго разглядывал Адских гончих, баронесс, чертей и прочих бесов.

Потом он листал страницу за страницей — и снова нашел! Ту самую тварь с рогами и огненными копытами. Она, оказывается, была не из Преисподней, где заточен мятежный ангел Бетрезен, да забудется его имя, она была скакуном предводителя Орд Нежити! «Почему именно в нее оборачивался фиолетовый советник? — чесалось на языке у Рету. — Почему не в Адскую гончую, например?»

Только собрался перейти к Ордам Нежити поподробнее, даже виверну нашел, которую маг поминать любил, как вернулся сам маг, собственной персоной. На удивление, трезвый. И с новостями.

— В городке говорят, — сказал он, опускаясь в кресло, — что в Империи-то нашей неспокойно сейчас.

— Не может быть такого! — уверенно сказал Рету. — Сами говорили, что Император нам заместо отца родного!

— Цыц! — возмутился маг. — Говорил и буду говорить. Да только дела-то у нашего Императора плохи…

Он, покряхтывая, выбрался из кресла, дошаркал до входа — куда и девалась та вчерашняя молодая удаль. На морщинистой ладони мага замерцал пушистый огонек, зеленовато-золотистый, постреливающий мелкими искрами. Раскрыв дверь, маг закинул мохнатый шар на лестницу, быстро прикрыл дверную створку. За дверью оглушительно бабахнуло.

— Да оглохнет всякий подслушивающий, — довольно ухмыльнулся маг. — Да поразит его заикание и постоянный пердеж.

— Сурово вы, господин учитель, — удивился Рету.

— Цыц, молокосос! — опять цыкнул маг. — Поживи с мое и узнаешь, что такое сурово. Я боюсь, что я мало боюсь.

Он опять опустился в кресло. Щелкнул пальцами — дрова в камине занялись, заплясали по ним огоньки. (Рету так понял, что хитрый маг обезопасил себя и от возможных лазутчиков в каминной трубе.)

— Ты знаешь, отрок, что на западе Империи и на востоке люди одни и те же имена произносят по-разному?

Об этом Рету даже не догадывался, но важно сказал:

— А как же!

— Ну так вот, поэтому ты, наверное, знаешь, что Хьюберт де Лейли и Юбер де Лали — это один и тот же человек?

— А кто это? — Ни Хьюберта, ни Юбера Рету знать не знал.

— Эх ты, темнота! — обрадовался маг, хотя и на нем лежала часть вины за все, что Рету не знал. — Юбер де Лали — главный советник нашего Императора, да встанет он вровень с богами!

— Кто встанет? — не понял Рету.

— Император, болван!

— А этот, который с двумя именами? Он кому вровень?

Маг насупился. Растопырил ладони. Между ними закрутился новый огненный шар, уже красный. Маг начал перекидывать шар из ладони в ладонь.

— Юбер де Лали — человек громадного государственного ума… — наконец сказал он. — Наверное, не найти в Империи второго такого же умного человека, если говорить о людях, конечно… Возможно, Филипп д'Агинкур, наш главный инквизитор, может отдаленно сравниться с ним, но Филипп д'Агинкур человек не светский, а церковный. Среди же вельмож Юбер, пожалуй, самый могущественный и влиятельный. Род его давно известен в Империи. Его предки — люди властные и тщеславные. Знаменитый Бернар де Каюзак был его дядей.

— Я не знаю, кто такой Бернар де Каюзак, — честно сказал Рету, предупреждая неизбежный вопрос.

— Чем занимается твой воспитатель? — похоже, искренне удивился маг.

— Пьет и дерется, — сказал чистую правду Рету.

Маг ведь и без него знал основные занятия опекуна.

— Н-да… Про пророчество ты тоже ничего не знаешь? — уточнил маг на всякий случай.

— Пророчества изрекают пророки, — попытался прощупать вопрос Рету.

— Молодец, — кивнул маг. — И чего они изрекают?

— Что-нибудь плохое, — убежденно сказал Рету.

— И это правда, ничего не попишешь, — ухмыльнулся маг. — Держи!

И он кинул алый шар.

Рету уже приловчился, что во время занятий маг швыряется в него чем попало, так что шар поймал привычно, совсем не глядя.

— Жжется! — пожаловался он, подбрасывая шар на ладони.

— Терпи, — пробурчал маг и забормотал заклинание.

Шар начал увеличиваться в размерах, как увеличивается мыльный пузырь, когда его надувают соломинкой. Цвет шара изменился, стал радужным, ярким, переливающимся.

— Гляди и слушай! — велел маг.

Рету уставился в шар — там закрутились нечеткие картинки, то всплывали какие-то черные уголья, то мелькали города и деревушки, то горы начинали расти, как грибы.

— Мало мира в Невендааре, — начал маг задумчиво, вороша угли в камине своим магическим посохом, словно кочергой.

— Маловато, — так же задумчиво подтвердил Рету и получил горячим посохом по шее.

— Убью паршивца! — пригрозил маг. — Молчи и слушай. Мало мира в Невендааре. А тогда вроде как и войны притихли, Империя ни с кем не ссорилась, начал народишко-то потихоньку оживать. Ремесла расцвели, торговля возобновилась. Да и земля родила неплохо, неурожаев почти не было, в общем, истинная благодать. Но не успели все обрадоваться и пожить как следует, пришло пророчество, что недолго земле жировать. Темное Пророчество его назвали. Дескать, появится вскорости падший ангел на пылающем скакуне, и поля станут пожарищами. Проклянет он все кругом, лопнет земная твердь и выпустит полчища и полчища адских тварей из своих недр.

Рету крепился, крепился, да не удержался:

— А того, кто это пророчество сказал, быстро убили?

И голову пригнул, авось маг промахнется.

Маг, видно, устал посохом махать, лишь погрозил.

— Не нашлось такого дурака, чтобы вслух пророчество произносить, — хмыкнул он. — На перекрестках, на площадях находили свитки. А свитку что — кинешь его в огонь, полыхнет он и в золу оборотится, а поздно, слова-то уже в души просочились. В общем, так все и получилось, как предсказывалось: снова на Империю полезли из земли Легионы Проклятых, про которых уже и подзабыли за время благоденствия. И начали наши войска позорно отступать, вот что я тебе скажу.

Маг задумался, потер нос. Со скрипом нагнулся и из-под кресла достал кувшин и бокал. Налил себе винца.

— Нет, не так я тебе скажу, — решил он подстраховаться. — И начали наши войска доблестно отступать.

Рету как зачарованный смотрел в шар, где парили кони, падали люди, блестели пики и полыхало багровое пламя за спинами атакующих горгулий и демонов.

— И встал между Империей и Легионами Проклятых укрепленный город Андросс, — налил вторую порция вина маг. — Имперцы уже было совсем решили оставить его без боя, отходить дальше, в глубь Империи, но тут около Андросса появился Бернар де Каюзак, о котором до этого знать никто не знал. Обычный дворянчик, каких тысячи. Но на свой страх и риск он сколотил отряд и занял город, который стал передней линией обороны. А де Каюзак говорил, что Император пал…

Маг замолчал.

— А потом? — поторопил его Рету.

— А потом Бернар де Каюзак предал людей… И был казнен. А спасение пришло откуда не ждали: Орды Нежити вступили в войну. Одна напасть стала истреблять другую.

Рету в шаре видел, как это получилось. Зрелище было не из приятных.

Маг задумчиво потягивал вино. Рету мимоходом отметил, что кувшин из лавки торговца Седрика, значит, маг погасил там свой долг и снова пользуется доверием.

А когда шар заволокло радужными разводами и Рету подумал, что на сегодня все, маг вдруг снова заговорил:

— Темное Пророчество, да… Не надо быть пророком, чтобы предсказать, что родственники предателя никогда не смогут даже близко подойти к императорскому двору. Они навсегда останутся людьми неблагонадежными и опасными. Но Юбер де Лали чихать на это хотел. Он вел себя так, как будто у него в роду сплошь императоры, а не предатели. И каким-то чудом он смог подняться на вершины власти. Он стал любим как Императором, так и двором, вот ведь в чем загадка… А когда Император обезумел от горя после смерти Императрицы, столицей стал править именно Юбер. И ни у кого не возникло вопросов, почему он.

В шаре возникло толстощекое лицо, покрытое угрями.

— Этот сморчок? — не сдержался Рету.

Он бы понял, если бы хваленый де Лали был такой же величественный, как тот Адский герцог в человеческом облике, что посетил вчера городок. Но эта плешивая башка?

Радужный шар с треском лопнул, рассыпался на множество маленьких пузыриков, которые, в свою очередь, тоже исчезали с громким «пум!».

— Ты того, не мети языком-то, — сурово сказал маг. — Люди говорят, что теперь это наш новый правитель, а Император с кучкой верных ему дворян бежал в горы.

— Что, правда?! — ахнул Рету. — А как так вышло-то?

Магу, видимо, самому хотелось хоть кому-то рассказать, не опасаясь, что собеседник тут же настрочит донос.

— Вообще-то в Империи давно неспокойно было, — признался он. — Казна пустая стоит, поселяне нищают, дворянство раскололось. Кто-то на золоте ест и лебяжьим пухом подтирается, а кого-то от мужика отличить только по мечу и можно. А Император давно не в себе, все ему чудится, что жив наследник-то, не убит. На него ближние давно рукой махнули, что с безумца взять. Это для народа он правитель, а во дворце, говорят, ему и стража уже дерзить начала. А Юбер-то — умен. Он давно придворных прикармливал. Императору пиры опостылели, во дворце тоска, где ж вельможам веселиться? А у Юбера роскошный дом всегда нараспашку. И совета можно спросить, и помощи добиться. И вот стали голоса звучать, дескать, Император должен страну беречь, казну наполнять, о дворянстве, соли земной, заботиться, словно о детях своих. А тут страна как на паперти, в казне одни мыши, дворяне друг друга режут за медяки, чисто разбойники. Решили Большой Имперский Совет созвать и подумать, как дальше быть.

— Это чего? — вклинился Рету.

— Когда в столицу со всех концов Империи влиятельные люди съезжаются, — объяснил маг. — И сообща думу думают. Только с окраин-то Империи шиш доберешься до столицы. Не всякий пегас дорогу осилит. Ну вот, на Совете людей Юбера было больше, чем верных Императору. Они и давай воду мутить, дескать, нужно казну наполнить, как встарь. Дворянству новые льготы дать, привилегии, земель прибавить. Разрешить на своих землях таможенные посты ставить: если ты гном, либо эльф, либо вольный торговец без имперского патенту и хочешь ты проехать дорогою мимо замка барона такого-то, плати барону за проезд. Это ж насколько сразу доходы барона возрастут! Вот они и обрадовались. А тут Юбер выступает — я, дескать, за государство наше болею, ночей не сплю. Ничегошеньки мне не надо, но сил нет смотреть на разруху и бедствия. И потому от своих личных доходов и сокровищ отдаю я две трети в казну, лишь бы родине хорошо было.

— Что, правда, отдал? — не поверил Рету.

— Отдал, — ухмыльнулся какой-то волчьей ухмылкой маг. — А чего не отдать, коли он это все из казны-то и спер, уж будем до конца откровенны. И тут давай все орать и мечами бряцать — мол, преподнести императорскую корону Юберу, пусть он будет нашим правителем. Юбер говорит, я и слышать ничего не хочу, Император нам как отец родной, а я его верный слуга Ногой топнул — и в замок свой загородный удалился. А сторонники-то его в столице остались.

— И что с того? — не понял Рету. — Он же сам отказался!

— Дурачок ты, дурачок… Зачем ему самому пачкаться, если все подручные сделают? И чему тебя только твой опекун столичный учит. Юбер за город уехал, а Большой Имперский Совет снова собрался. И повторно решили, что корона должна де Лали перейти, больше некому. Да только тут в Совете схватка началась, сторонники Императора Демосфена за оружие взялись. В столице резня, в гарнизонах смятение, Император с верными людьми нападение отбил и на север подался, в горы. А в Империи теперь смута, с чем я тебя и поздравляю.

Зря маг на Рету  дурачком обзывался. Рету, может, и путался во всех этих вельможах, они с опекуном еще не дошли до них, пока богов изучали и ангелов всяких, да только не надо быть магом, чтобы сообразить: раз смута и заваруха, значит, опять с деньгами перебои будут. Ведь непонятно, кто их присылает, сторонники сбежавшего Императора, который нам заместо отца родного, или подручные этого де Лали. А опекун вчера знатно потратился. Это он только зарок себе дает, что каждый новый платеж беречь будет, в сундук прятать и копить на черный день. А как только денежки прилетят на имперском пегасе, сразу все забывает и начинает кутить.

И, получается, смута эта и в жизнь Рету, кроме новых побоев, ничего не принесет. И впереди дни — один черней другого. Как-то пусто ему стало, колюче.

— Чего нос повесил? — углядел грусть Рету маг. — Нам-то, слава Всевышнему, все едино, кто в столице главный. Наше дело маленькое.

— Спина болит, — огрызнулся Рету. Спина болела, мазь, видно, подсохла, и рубцы заныли с новой силой.

— Терпи, — важно сказал маг. — Наука только через битую спину крепко пристает. Знаешь, как меня по спине лупцевали? Лохмотьями кожа висела, во как! Зато потом тверже тролльей подошвы стала, так окрепла.

Рету и не ждал ничего иного. Просто слушать про «наше дело маленькое» было неизъяснимо противно. А магу только дай волю на эту тему порассуждать. До утра не уйдешь.

Рету и сам не знал, откуда у него появилась эта твердая уверенность, что хорошие дни закончились и дальше будет только хуже. Просто он твердо решил в ближайшие же часы сделать два дела, которые нельзя откладывать.

Маг во время рассказа проголодался и был не прочь отобедать, что полностью совпадало с планами Рету. Пожелав магу приятного аппетита, он отправился домой.

Опекун спал, как и должно было быть. Еще бы. Если бы Рету вот так же куролесил, он бы, наверное, дня три отсыпался беспробудно. Рету знал, что ему нужно в покоях опекуна: откинув крышку громадного, обитого железными полосами сундука, в котором хранились столичные наряды воспитателя, он выудил из стопки рубашек две. Самых простых, льняных, белых. Без кружев, без вышивки, без всяких рюшей, которые опекун обожал, аж трясся. Рубашки Рету спрятал в свой мешок, обернув в чистую тряпицу.

Сделав первое дело, Рету направился к кузнецу Герберту. И там обменял свой парадный кинжал, украшенный самым настоящим рубином, кинжал, который не так давно справил ему опекун, потому что негоже ходить благородному отроку с пустым поясом, так вот, этот показушный кинжал он обменял на простой, надежный клинок. Без рубина, зато с острым лезвием хорошей стали.

Это было второе дело. Вот теперь он чувствовал себя увереннее. Потому что белая рубашка тонкого полотна всегда отличает дворянина от крестьянина. Как и надежное оружие.

Несколько следующих дней прошли спокойно. Настолько спокойно, что Рету весь извелся от беспокойства. Он осторожно спрашивал в городке, видел ли кто странную парочку и чем они еще занимались, кроме сиденья в трактире.

Видели их многие, но все были уверены, что это господа с пришедшего корабля, который привез пряности, вино и ткани. Потому что вели они себя странно, если не сказать чудно: шатались по городку, глазели кругом, будто что стоящее увидели, и локтями друг друга пихали. Покупать ничего не покупали, а вот забегаловки — ни одной не пропустили, везде посидели.

Рету прикидывал, не разведка ли это, не лазутчики ли. Да только не верилось, что таких важных лазутчиков направят в их захолустье. Появись Адский герцог в своем настоящем обличье на главной площади городка, с рогами, и крыльями, и когтистыми лапами, — кто в обморок не свалится, те сразу же сдадутся без всякого боя. Можно и не разведывать. Вот если бы он в столице появился… Там, говорят, столицу хранит ангел Мизраэль, тот бы сразу в бой вступил, ни шагу назад.

Рету гадал, знает ли опекун о смуте в столице? Маг же откуда-то узнал…

Опекун, похоже, тоже знал. Проспавшись, он стал тих и благороден. И все посматривал на Рету так, будто он, Рету, не воспитанник его, а поросенок, приготовленный для продажи на праздничной ярмарке.

В городке поговаривали, что теперь указы из столицы приходят за подписью «Император и Имперский Совет». А какой Император, Демосфен или другой, — никто не разберет.

Рету узнал, что корабль уйдет на юг в полнолуние. Это через три дня. Раз в Империи смута, то убраться на время в Торговое море будет вполне разумным делом. Обучиться там морскому ремеслу — и, глядишь, жизнь интересная пойдет, разные страны, разные народы, и везде ты желанный гость, товары везешь.

Нужно как-то пробраться в трюм корабля и спрятаться. Так решил Рету.

Он поспрашивал кое-кого из знакомцев на рынке и узнал, что владельцы корабля сейчас ведут переговоры с кем надо по одному деликатному делу. Мана и ресурсы — это, конечно, хорошо, но совершенно случайно на острове нашли серебряную руду. В столице еще об этом не знали, потому что местные тоже были не дураки. Ага, сообщи имперским властям, смута там или не смута, а прибрать серебро к рукам охотники тут же найдутся. Объявят собственностью короны — и привет. Опять основной статьей вывоза станет пойло тетушки Ниды, а его и для внутренних нужд еле хватает.

Говорили, что, когда обе стороны в цене сойдутся, корабль уйдет. А сойдутся они завтра, потому что и тем выгодно, и тем, и руда дешевая, и новый корабль неизвестно когда придет — а не успеешь продать, опять же в любой момент Империя о своих новых ресурсах узнает и лапу наложит. И поэтому, как только торговцы стукнут по рукам, с Рудника на пристань пойдут телеги, и с них будут перегружать мешки с рудой прямо в трюмы. И Рету рассчитал, что работа тяжелая, поживиться около нее нечем — если булки грузишь, можно хоть парочку спереть и слопать, а с руды этой что взять, жуй ее, не жуй, это тебе не лепешка, с нее же, с руды этой, еще серебро получить надо, поэтому грузчики будут работать только за плату, без всяких обычных приятностей. И можно подкупить грузчика, чтобы подмениться вечером, — и ему доход, и на корабль попадешь. Кто там будет считать, сколько человек мешки занесли и сколько спустились по трапу. Корабль все вина и шелка распродал, опять же, кроме руды, в трюмах и нет ничего ценного.

И видно, так Рету сбежать хотелось, что придумалось это все у него без сучка и без задоринки, даже сам удивился, как оно складно вышло. Осталось только дождаться, не пропустить, когда телеги с рудой пойдут в порт. Рету высчитал, что это сразу на рынке заметно будет: работа большая, поэтому почти все грузчики на пристань подадутся, когда еще такой заказ выпадет.

Опекун его уроками не мучил, потому что животом захворал. (Подозревал хозяйку, что подала на завтрак яичницу из несвежих яиц.) Целый день отлеживался, задернув занавеси балдахина.

Рету это было только на руку. Он прогулял урок у монастырского служки и почти целый день прошатался по городу. Заработал несколько мелких монет и пару оплеух.

И дождался-таки: увидел, как опустел кабачок, любимый грузчиками. «На пристани большая работа», — сказал ему вышибала, пряча медячок.

По всему выходило — пора. У Рету в животе словно кусок льда завелся от страха. Одно дело — придумать, а другое — начать выполнять. Он побрел домой. Так задумался, что не заметил, как врезался в идущего навстречу человека, словно на скалу налетел. Поднял голову — тот, длинный, с орлиным носом. Снова в городке! Рядом загоготал, затопал от восторга пухлой ногой толстый.

Отскочив от парочки как ошпаренный, Рету кинулся бежать сломя голову. Совсем не в ту сторону, куда шел.

До дома добрался, когда стемнело. Проходя мимо трактира, заглянул в окно — опекун выздоровел и с мрачным видом цедил вино. Рету не стал заходить, ну его. Спина до сих пор болит от плетки.

Пришел домой, забрался на чердак и долго сидел на сене, прикидывая, что делать дальше. Не в том смысле, что память отшибло и пришлось заново придумывать, как сбежать, а просто нужно было решить, когда на пристань подаваться. Дождаться, пока опекун придет, заснет — и тогда уже сваливать, или, не дожидаясь, уйти. А если хватится?

Стемнело. Луна вышла на небо, полная, как лепешка. Заглядывала в чердачное окно. Сено пахло волей, полянками лесными и опушками.

Опекуна не было.

Рету крепился, крепился — и решил все-таки уйти, не дожидаясь. Скинул старую рубашку, надел новые, у опекуна позаимствованные, обе разом. Одну на другую. Старую рубашку сеном набил и штаны тоже. Те, из которых вырос. Покрывалом все это прикрыл, чтобы получилось, будто он дремлет. Вышло неплохо. Дерюжку решил с собой взять: спать на руде в трюме тоже удовольствие маленькое, а так и чище будет, и теплее.

Меч на пояс повесил, нож в сапог спрятал, а мешочек с медяками за пазухой укрыл.

И ушел.

Выбрался Рету на темную улицу — и чуть с опекуном не столкнулся.

Метнулся в подворотню, прижался к стене. Опекун, приметно потряхивая манжетами, прошел мимо Рету, не различив мальчишки в темной нише. Не один прошел, в компании. За ним шагали длинный и толстый. Длинный чеканил шаг, а толстый двигался вразвалочку. Если опекун манжетами затряс — значит удумал чего-то, знак верный.

Рету не утерпел, вернулся вслед за ними обратно во внутренний двор. Держась в тени стен, покрытых разросшимся плющом, постарался подобраться поближе.

Опекун остановился у колодца.

— Вот здесь, господа, будет удобно, — заискивающе произнес он. — Я вас долго не задержу.

— А вам, милейший, это и не удастся, даже если бы хотели, — ласково объяснил опекуну толстяк.

Он осмотрел двор. Полой бархатного плаща обмахнул скамью у колодца и почтительно пригласил:

— Садитесь, господин мой!

Длинный сел. И словно превратился в изваяние.

— Мы все во внимании, — ухмыльнулся толстяк.

Опекун засуетился. Сесть на скамью рядом с длинным он не рискнул, стоять посреди освещенного луной дворика почему-то побоялся, поэтому отступил в тень, протянувшуюся от стены дома. И уже оттуда, из тени, начал:

— Господа, у меня к вам предложение, которое вас, несомненно, заинтересует.

— Даже так? — взмахнул плащом толстяк и почтительно спросил высокого: — Вам интересно, мой господин? Мне — нет!

Изваяние осталось неподвижным.

— Не торопитесь, господа! — взвыл опекун. — Дело в том, что я знаю, кто вы.

— Вот уж интересная новость! — хмыкнул толстяк. — Представьте себе, я тоже знаю, кто я. Неожиданно, правда? Мы-то знаем, кто мы. А вот кто вы, сударь?

— Я — имперский дворянин, и этим все сказано! — запетушился было опекун, но сник. — Я знаю, господа, что вы из Легионов Проклятых. Я это понял сразу, как только вас увидел! Я же не местная голь, я воспитан в столице.

— И что? — равнодушно отозвался толстяк. — Ради этого вы нас из трактира вызвали? Чтобы поведать нам о своем блестящем воспитании?

— Не только, господа, не только! Я долго думал и хочу признаться…

— Не признавайтесь даже под пыткой, — ехидно посоветовал толстяк.

— Нет, я хочу признаться! — заклинило опекуна. — Я хочу вступить в Легионы Проклятых!

Вот этого парочка точно не ожидала. Длинный и толстый переглянулись.

Опекун обрадовался, что его слова произвели впечатление:

— Да, да, я хочу вступить в Легионы Проклятых, я хочу стать последователем культа и носить козлиный череп вместо шлема! Я хочу влиться в ваши ряды! Я знаю, что вступление в последователи должно сопровождаться жертвой! Я воспитываю одного мальчика, он сирота, его никто не хватится. Возьмите его в жертву и примите меня в Легион!

Слушая страстную речь опекуна, Рету порадовался, что на чердаке спит не он, а соломенное чучело. Возьмите его в жертву, ага, прямо сейчас. Гадина!

В лунном свете было хорошо видно, как сморщился толстяк.

— Ради этой чуши вы посмели отвлечь двух благородных господ от развлечений? — рыкнул он. — Тут вам что, вербовочный пункт всякого дерьма? А я, по-вашему, кто? Пожиратель беззащитных сироток, которых никто не хватится? Так, значит, воспринимают меня столичные имперские рыцари? Меня, советника Адского герцога?

Щеки его гневно затряслись, и толстяк стал раздуваться прямо на глазах. Он рос, рос — и вдруг обернулся. Громадный дракон, весь в костяных венцах, с великолепным гребнем, с хвостом, увенчанным булавой, сидел около колодца.

Рету было плохо видно, но, похоже, опекун слегка обмочился от страху.

Дракон изогнул длиннющую шею, навис над присевшим от ужаса опекуном. Взял его, как мамаша-собака кутенка, за шиворот, точнее, за кружевной воротник, приподнял и поставил прямо перед собой, на освещенный луной пятачок. Теперь стало видно, что бархатные штаны у имперского рыцаря и правда мокрые.

Ноги у опекуна подогнулись, и он, испуганно икая, сел на плиты.

Дракон снова навис над ним, широко раскрыл пасть, точно собираясь надеться на голову, как ночной колпак.

Мгновение помедлив, дракон почти ласково хыкнул: пламя нежно окутало макушку опекуна, охватило его ухоженные локоны, мерзко запахло паленой шерстью.

Больше ничего не пострадало: ни воротник тончайших кружев, ни плечи, ни грудь. Но вот вместо холеной гривы на голове красовалась обугленная плешь.

Тихонько воя, опекун обхватил голову руками, прикрыл плешь пышными манжетами. Его трясло. Повалившись набок, он скрючился на плитах двора в позе младенца.

Длинный встал и тоже принял свой обычный облик. Дернул лапой — чиркнувшие по камню когти высекли сноп искр.

Дракон почтительно опустил крыло, и Адский герцог взошел по нему на драконью спину. Туда, где костяные выросты сплетались во что-то похожее на трон, сделанный из клинков.

Усевшись на спине дракона, Адский герцог глухо сказал:

— Пора, — и глаза его замерцали тлеющими углями.

Дракон резко махнул хвостом. Костяная палица отшвырнула на стену сжавшегося опекуна. Расчистив место, дракон встал посреди дворика, расправил крылья и прянул в небо, унося ощетинившийся клинками трон с рогатым седоком.

Чтобы оставить позади не только городок, но и остров, дракону понадобилось не больше трех взмахов чудовищными крылами.

Прижавшись к спинке трона в узком просвете между двумя выступами, упершись ногами в какой-то диковинный щиток, которыми был усеян драконий хребет, Рету сидел, крепко прижимая к себе дерюжку, и смотрел, как исчезает в призрачной ночной дали городок, остров, озеро…

Он и сам толком не помнил, как сообразил, что парочка сейчас улетит. И забрался на спину дракона, пользуясь тем, что с другой стороны по крылу величественно вышагивает Адский герцог. Юркнул за костяное кресло и притаился там тише мыши.

Потому что «Родину не выбирают, щенок!» — это опекун говорил, а у кузнеца Герберта была другая любимая присказка: «Жить захочешь — и не так раскорячишься!» Что тоже было правдой.

А ранним утром над двориком с колодцем завис крылатый имперский пегас. С него прямо в окно спальни опекуна легко скользнул человек в добротной, но неброской одежде.

Опекун с головой, забинтованной в разорванную на длинные полосы простыню, лежал в болезненном забытьи. Его чувствительная натура не вынесла стольких потрясений, попутно в мокрых штанах он замерз и простудился, и лихорадка овладела его телом.

Занавеси балдахина были тщательно задернуты, чтобы больной болел в свое удовольствие.

Человек раздвинул бархатные полотнища и аккуратно всадил спящему длинный и узкий кинжал прямо в сердце, оборвав земной путь неудачливого щеголя.

Затем поднялся на чердак, намереваясь, согласно приказу, покончить и с воспитанником. Зарезать солому было труднее, хотя старая рубашка Рету оказалась безнадежно испорченной.

Человек, в гневе распинав соломенное ложе, задумался. Указания работодателя были четкими и ясными: убрать воспитанника, убрать воспитателя. Они — лишние.

Человек подозревал, что это было связано со смутой, возникшей в Империи, но свои подозрения держал при себе, потому что его совершенно не касалось, по каким причинам ему поручили несложное, но тем не менее требующее определенной сноровки дело.

Теперь же предстояло решить, как отчитываться о выполненной работе. Она ведь выполнена наполовину, как ни крути. Но, с другой стороны, кто будет проверять? А за наполовину выполненную работу и оплату срежут наполовину, если не меньше. Человек не работал за идеи, он работал за золотые. Это была не его вина, что воспитанник отсутствовал в постели. Это с воспитателя надо спрашивать, почему мальчишка в такой час шляется неизвестно где. Было бы заказанное лицо на месте — устранитель выполнил бы поручение, как всегда, образцово. Невыполнение, точнее, недовыполнение задания нанесет непоправимый вред его, устранителя, репутации. А этого допустить нельзя.

Порассуждав так и пришедши к ясному логическому выводу, что во всем виноват опекун, неприметный человек решил: задание выполнено целиком и полностью.

Он успокоился, раскидал сено по всему чердаку и поджег, особенно тщательно в укромных уголках под балками. Убедившись, что разгорается хорошо, спустился вниз, в спальню. Вскоре и там запылало.

Человек выскользнул из окна, легко перескочил с подоконника в седло крылатого коня. И покинул городок без всякого шума, ровно так же, как в нем появился.

Глава третья Бездна Невендаара

Над ночным Невендааром стремительно несся дракон.

У Рету уши закладывало от тех виражей, что выделывал советник в драконьем облике. Костяные шипы спасали, не будь их, Рету давно бы кувыркнулся с драконьей спины и полетел над родной страной, махая дерюжкой вместо крыла.

А еще Рету порадовался, что в Невендааре терраморфинг процветает: когда внизу темная земля вспучилась рубцами и ожогами, хорошо различимыми ночью, даже младенец бы понял, что под ними территория, занятая Легионами Проклятых. Летели они строго на восток, в горы. Раньше здесь было чисто, эльфийские леса южнее росли. Теперь же получалось, прямо под боком у Империи очередной очаг проклятого Бетрезена, да забудется его имя, преспокойненько образовался. И опекун-то знал, раз собрался переметываться, как только в столице жареным запахло. Только напутал чего-то, видно, раз локоны ему опалили вместо принятия в ряды.

Делать все одно было нечего, и, сидя в укрытии на спине летящего дракона, Рету стал думать, как же мог опекун получить новости из столицы. И маг ведь тоже узнал.

Когда гарнизон убрали, в городке ни одного крылатого пегаса не осталось, откочевали вместе с имперскими рыцарями. А гонять на окраину каждый раз всадника на крылатом коне — накладно даже для Империи, казна-то пустая, иначе не поддержали бы дворяне этого племянника казненного предателя.

Кони — они большие, едят много, овес дорогой… А голуби — маленькие. Им этого овса не как лошади нужно, а совсем чуть-чуть. Вспомнил Рету, что голубиная почта в городке была! Правда, не столько в городке, сколько в монастыре. Там служки о голубях заботились, разводили их. И новости-то наверняка первыми получали. Потому что даже если во дворце восстание, в храме обычно тихо и мирно, церковь старается в стороне от смут держаться…

А маг в монастыре частый гость был — он монастырские книги лечил, червей из них выгонял, которые переплеты и пергамены грызли, с молью боролся. Ветхие страницы укреплял, рисунки заново раскрашивал, если старая краска осыпалась. Маг книги любил, делал это для монастыря безвозмездно, то есть даром. Вот его там и привечали.

А опекун в храме монастырском всегда свои грехи после попойки замаливал. Денежку жертвовал. Вроде как откупался от Всевышнего за все свои пакости.

Казалось бы, и малость совсем, сообразить, откуда в городке последние новости из столицы, — но так приятно Рету стало, что разобрался с этим, прямо на душе легко. Не совсем он, Рету, пропащий человек, есть голова на плечах! Не зря его мамушка Лаида всегда хвалила.

Пока он размышлял, костяной дракон поднялся выше: внизу пошли матерые горные хребты, снег на которых не тает и летом. Черные граниты, серые базальты… Ветер отполировывал скалы до зеркального блеска. Здесь не было жизни — один холод. Ночь уже перевалила на вторую половину, и свет луны тоже казался ледяным, безжизненным. Он делал черное еще чернее, а серое превращал в стальное, холодное. Снег в этом призрачном свете искрился, как, должно быть, искрятся толченые бриллианты.

Рету от неминуемого превращения в льдинку спасал тот жар, что шел и от герцога, и от преображенного советника; жар подземных глубин, адского пламени, пылающей лавы вулканов.

Перевалив через ощетинившийся скалами хребет, дракон начал закладывать круг над высокогорным плато. Этот относительно ровный пятачок в самом сердце вставшей на дыбы земли был полностью неприступен, почти отвесные стены плато обрывались в пропасти, дно которых не дано было увидеть никому.

На вершине гигантской горы, примыкавшей к северной оконечности пятачка, бывали лишь звезды и ангелы. Облака устраивались на отдых куда ниже.

В самом центре плато зиял огненный провал, проход в самые недра земли. Именно туда, сложив крылья, спикировал с ночного, усеянного колючими звездами неба дракон с костяным троном на спине.

Ворвавшись на безумной скорости в подземелье, спиралью уходящее вглубь, к корням гор, дракон понесся по извивам. У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у… низко гудел воздух в подземных коридорах. Рету не мог видеть, что там впереди, но он замечал испуганно вжавшихся в стенки обитателей подземелья, что крылатых, что бескрылых.

Чем ниже они спускались, тем светлее становилось: подземное пламя бушевало в расщелинах и пропастях подгорных пустот. Из этого пламени выступали причудливые столбы, мостики и арки. Беседки и площадки застыли на таких тонких основаниях, что казалось, они парят над пламенем, жадно лижущем их подножия.

Дракон, не снижая скорости, летел над подземным огненным морем. По расчетам Рету (который верил, что помнит, где сейчас север, а где юг), двигались они на юго-восток.

Огненное море закончилось, снова пошли тоннели и подземелья преисподней. Дракон-советник наконец-то немного угомонился. Может, устал, а может, уже добрались куда надо.

Последнее-то и пугало Рету больше всего.

Наконец они влетели в огромный пустой зал. Черные колонны подпирали его свод, черные и багровые плиты были выложены на полу затейливым узором.

Дракон распахнул крылья во всю мощь, гася скорость, и неожиданно мягко приземлился в самом центре зала. Адский герцог неторопливо сошел по поданному к трону крылу.

Дракон стукнул хвостом оземь и оборотился в советника.

Рету в этот миг уже благополучно сидел за одной из колонн, прикрывшись дерюжкой для пущей конспирации. Величавость герцога и сейчас сыграла ему на руку, позволив выскользнуть из-за трона, спрыгнуть и спрятаться.

В зале ощутимо пахло серой. Видимо, это была прихожая Адского герцога.

Советник шумно вздохнул, повел плечами, разминая затекшее тело, и пробурчал:

— Нет, какой все же гад этот имперский дворянин! Такой отдых испортил!

— Ты в долгу не остался, — заметил герцог глухим басом.

Он махнул крылом и превратился в человека в плаще.

— У меня от рогов голова уже чешется, — признался он неожиданно. — Наверное, скоро опять сброшу.

— Сир, это была неудачная шутка, — тоже оборотился человеком советник. — Я имею в виду этого нахала. Когда меня обдуло ветром над горами, я понял, что сглупил. Надо было его в жертву принести. Тогда бы он с полным правом мог бы вступить в Орды Нежити, был бы там почетным зомби. Наверное, я так и сделаю.

Раздался громкий топот, гомон и лай.

В мгновение ока оба демона приняли обычный облик.

В зал вошел красавец в ранге Адского герцога, такой же рогатый и крылатый, только алые разводы на его броне мерцали ярче.

За ним скользила, скромно потупив глаза, ведьма, укутанная в длинный плащ. А прислуга пыталась удержать на туго натянутых цепях Адских гончих, оглашающих все подземелье лаем и воем.

При виде хозяина зала они резко смолкли.

— Мне тут доложили, что вы прилетели с треском и блеском! — хлопнул дружески по плечу один Адский герцог другого.

Показалось ли Рету или правда так было, но хозяин слегка поморщился.

— Пришлось вернуться раньше, чем рассчитывали, — сухо ответил он.

— Ашкаэль передал, что Бетрезен передумал, велено только завтра собраться, — сообщил гость. — Я решил, что есть время Дикой Охотой поразвлечься. А то совсем засиделся. Присоединишься?

— Не могу, — отказался хозяин зала. — Крыло еще не зажило.

Герцог-охотник махнул с досады огненным хлыстом.

— Жаль! Хотя мог бы и сам, конечно, сообразить, раз ты у нас в последнее время только на советнике и летаешь.

Он поскреб мраморную плиту когтями. Плита не поддалась. Адский герцог от души щелкнул по ней хлыстом и с надеждой спросил:

— А может, на советнике поедешь? Одному не так весело гон вести.

Советник очень громко хмыкнул и ехидно сказал:

— Прошу прощения, благородные герцоги, что вмешиваюсь в ваш разговор, но у советника силы на исходе. Я ж все-таки не имперский пегас!

Наверное, это была хорошо известная и любимая шутка, потому что все кругом, включая гончих, зашлись от смеха.

— Извини, приятель, не могу, — подытожил хозяин, отсмеявшись. — Пегас не везет.

— Жаль. До встречи на совете! — Гость со свитой покинул зал.

Уходя вслед за хозяином, ведьма на мгновение подняла глаза, глянула на герцога, надвинула поглубже капюшон и неслышно, тише привидения, выплыла прочь.

— Стерва! — буркнул советник, снова оборачиваясь человеком. — Так бы и сжег!

Герцог, тоже сменивший обличье, кивнул.

— Тошнит меня от этих Диких Охот, — сказал он раздраженно. — Скука невыносимая, одно и то же, одно и то же. А этот дурак за пять тысяч лет так и не понял, что я ненавижу его тупые развлечения.

— Ведьма поняла, — уверенно сказал советник.

— Ведьме — яду, — распорядился Адский герцог.

— Лучше прямо на Дикой Охоте завалить, — задумчиво сказал советник. — С ядом всегда непонятно, подействует, не подействует, особенно на ведьм. А тут им можно дракона подсунуть, чтобы он ее сжег. Я знаю одно неплохое логово поблизости. Лавовый дракон — хороший трофей, наш красавчик клюнет.

— Хорошо, займись этим, — решил судьбу ведьмы Адский герцог.

— Слушаюсь, мой господин, — выполнил сложный придворный поклон советник и, оборотившись трехголовой Адской гончей, длинными скачками понесся догонять Дикую Охоту.

Адский герцог скрылся за одной из высоченных дверей, выходящих в мраморный зал.

Рету отлепился от колонны и принялся соображать, что же дальше делать.

Хотелось спать. Слишком много событий навалилось сразу. И предательство опекуна, и дракон, и преисподняя, и Дикая Охота.

Рету осторожно двинулся по залу, волоча за собой дерюжку. Он все-таки озяб во время полета. Мелкая дрожь пробегала по телу. Нужно было срочно забиться в какую-нибудь щель и отоспаться.

Рету подумал, подумал — и придумал. Он осторожно потянул ту же дверь, что и герцог. Створка на удивление мягко подалась. И закрылась снова.

Рету очутился в покое, залитом слабым ровным свечением. Посреди, как остров на озере, возвышалось ложе на резных каменных лапах. Водопадами стекали с него черные покрывала и багровые простыни, стелились у подножия, обвивали лапы. На самом ложе, чей балдахин был увенчан герцогской короной, крепко спал, пользуясь человеческим обликом, Адский герцог.

Рету на это и рассчитывал. Герцог ведь тоже не железный, спать захочет. А опекун любил говорить, что дуракам везет. Убедившись, что его никто не заметил, Рету без лишних раздумий нырнул под кровать герцога, расстелил там дерюжку, накрылся краешком свисающего с кровати покрывала и мгновенно заснул. И порадовался, что во сне не храпит.

Проснулся Рету от цоканья когтей по мрамору.

И тут же сжался в комок, затаился за резной лапой. Ему было интересно, сколько времени прошло.

— Просыпайтесь, мой господин! — позвал советник. — На земле день. Этот дурак Сисульф, который сидит сейчас в обнимку с тушей лавового дракона, оказывается, прохлопал ушами все интересное!

— А ведьма? — спросил Адский герцог с кровати.

— Бедняжка пала во время охоты, такая вот неприятность, — деловито отчитался советник.

Рету прокопал в водопадах черных покрывал щелочку и уставился в нее одним глазом. Видно было плохо — только когтистые лапы советника в демонском обличье, и то по коленки, не выше.

— Пока вы спали, мой господин, на земле прошло три дня, — хохотнул советник и уселся в кресло рядом с ложем. — И скажу вам, вы совершенно напрасно отказываетесь от прислуги.

— Они меня бесят, — отчеканил герцог. — В их же интересах держаться от меня подальше. Так что там произошло?

— Даже и не знаю, с чего начать.

— Не знаешь, с чего начинать, начинай с бокала имперского вина, — хмуро пошутил герцог.

И это, видимо, была старая любимая шутка наравне с имперским пегасом.

Потому что советник весело захихикал и оборотился человеком.

Рету было видно в щелочку, что на кресло наброшена белая медвежья шкура. Советник в фиолетовом бархатном костюме поерзал по ней, устраиваясь удобнее. В человеческом облике он не доставал толстыми ногами до пола, пухлые ступни, одетые в смешные тапочки, похожие на медвежьи лапы, болтались в воздухе.

— Во-первых, Бетрезен рвет и мечет, мой господин! Давненько такого не было, — с удовольствием сообщил советник. — Потому что мальчишка сбежал! Только это страшная тайна, никто еще не знает.

— А что знают? — осведомился холодно герцог.

— Знают, что аватара Бетрезена, его новое воплощение и чаяние всех его надежд, отправился высвобождать из соляного плена нашего дорогого Астарота.

— Ну и?

— Наш дорогой Астарот, видимо, за время заточения в соляной шахте много чего передумал. И, видимо, объяснил мальчику всю двусмысленность его положения.

— Астарот всегда отличался решимостью, но никогда не славился острым умом, — заметил Адский герцог.

— А здесь и самый тупой ум сойдет за острый. Если просидеть взаперти столько времени, хочешь, не хочешь, а начнешь соображать, делать-то все равно нечего, — с удовольствием сказал советник.

— Хорошо, я понял, что Астарот повел какую-то свою игру. Но, извини, не могу пока просчитать какую.

— Это же так просто, мой герцог! — неосторожно (на взгляд Рету) воскликнул советник. — Астарот объяснил мальчику, что Бетрезен не остановится на достигнутом. Все эти десять лет он таскался с мальчишкой, как с родным сыном. Но отнюдь не потому, что хотел сделать его наследником преисподней и все такое. Нет, он выращивал себе новую шкурку, в которой можно появиться на земле. Ему нужен был ягненочек, в которого он бы вселился.

— Ты так красиво рассказываешь, что создается определенное впечатление…

— Какое, мой герцог?

— А такое, друг мой и советник, что не только эту историю слышал, но еще и всячески принимал в ней участие.

Советник поперхнулся вином и закашлялся.

— Не в то горло попало? — ласково спросил Адский герцог.

— Ну и шуточки у вас, мой господин, — прохрипел советник. — До печенок пробирают…

— Дальше, — властно приказал герцог.

— В общем, освободив Астарота, Утер объявил демонам своей свиты, что не собирается возвращаться к престолу преисподней. Тех, кто возмутился или хотя бы удивился, он убил. И исчез вместе с верными в горах. Где он сейчас — ни одна прорицательница не скажет, даже Эрхог Темная. Надежды Бетрезена на воскрешение накрылись медным куполом с крестом. Бетрезен в ярости.

— Эрхог Темная, говорят, уже ничего не скажет… Попытка отравить императора Демосфена не удалась, и колдунье пришлось поплатиться за неудачу, — равнодушно сказал Адский герцог. — Я думал, ты знаешь.

— Я ничего не знаю об этом, мой герцог!

— Эрхог, говорят, не сиделось в своем лесу, и она захватила земли баронов Аменирских. Что не могло понравиться Империи. И то, что ее поддерживал Юбер де Лали, запросы колдуньи (на мой скромный взгляд) совсем не оправдывает. А у красавца Юбера совсем не так много сторонников, как он нам говорит. Нашлись верные Императору дворяне, которые снарядили небольшое войско и разобрались с волшебницей.

— Ведьмой! — поддакнул угодливо советник.

— Ведьмой, и еще какой. Храм ее рассыпался в труху, и сама она бесславно сгинула в его развалинах. И хваленое привидение ей не помогло. Ведь, по слухам, умные люди набрали одних лучников в свой отряд… Стрелам же все едино, привидение ты или не привидение.

— А в преисподней шепчутся, — мрачно сказал советник, — мол, вы, мой герцог, только делаете вид, что спите, а на самом деле дух ваш царит под землей и на земле… И ничто не может укрыться от вашего взора.

— А летучей мышкой я не парю, об этом не шепчутся? — спросил Адский герцог.

— Но откуда тогда вы все знаете? — уперся толстяк.

— Во-первых, не все. Про бегство Утера я не знал. А Эрхог Темная пыталась торговаться с Бетрезеном через меня, должен же я быть в курсе судьбы своей, так сказать, протеже. Хотя даже я не знаю, чем дело кончилось, — может быть, теперь наша очаровательная Эрхог красуется в стане Нежити. Учитывая ее горячий, искренний интерес к некромантии и, не побоюсь этого слова, к некрофилии, можно сказать, что осуществилась ее заветная мечта.

Толстяк загоготал.

— Говорят, она была страстной женщиной…

— Была, — равнодушно подтвердил Адский герцог. — Возвращаясь к твоим новостям: это так и останется тайной, или на совете мы все ж таки узнаем о бегстве Утера?

— Говорят, Бетрезен колеблется, — стал серьезным советник. — Это сильный удар по его планам Он боится углубить раскол. Боится, что часть когорт уйдет к Утеру.

— Даже так?

— Нет, ну мы же, мой герцог, понимаем, что они уйдут не к Утеру, а к Астароту. Его многие знают, его сила известна. Как ни крути, а он победил — и оставаться под началом потерпевшего поражение? Некоторые задумаются.

— Но мы останемся верными Падшему ангелу, — мур- лыкнул Адский герцог.

— О да, мой господин, — тихо подтвердил советник. — Мы останемся.

— А почему мы это сделаем?

— Не знаю, — честно сказал советник.

— Потому что Астарот твой дураком был, дураком и остался, а Утер — мальчишка, вообразивший невесть что.

— Нет, ну вы так говорите, — обиделся неизвестно почему советник, — будто они совсем безнадежны. А парень почти как Бетрезен в молодости, восстал ведь?

— Друг мой упитанный, — поднялся наконец со своего великолепного ложа Адский герцог и принялся расхаживать по покою взад и вперед. — Астарот так с рогами на башке и родился. И кроме преисподней, ничего и не видел в жизни своей занюханой. Он хороший вояка, я не спорю. А сопляка этого принесли Бетрезену, когда он, Утер, слюни по слюнявчику размазывал, а козявки из носа пальцем выколупывал и жевал. И он тоже, как Астарот, другой жизни, кроме как в преисподней, и не знает. А Бетрезен, не забывай, создал наш мир. Он видел то, что другим неведомо. Он был ангелом, первым ангелом, лучшим ангелом. И получил все причитающиеся за выдающее деяние благодарности. Включая вырванные с корнем ангельские крылья. Я видел, как два потока крови текли по его спине, делая белое одеяние бурым. Я помню, как он кричал тогда от боли. Я помню, какое долгое было падение… Я знаю, как медленно они отрастали вновь. Уже в преисподней.

— Вы тоже были там, мой господин? — еле слышно спросил советник.

— Не это сейчас важно, соратник и советник, а то, что мы ничего не знаем ни про какого Утера. Не ведаем про раскол. И не собираемся что-либо менять. Мы пользуемся дарованным нам отдыхом и лечим мое крыло. Ты понял меня, старый интриган?

— Я понял, ваша светлость, — кротко ответил советник. — Я дурак.

— Вот и чудесно. Приготовь мою мантию.

Рету было видно, что советник снова оборотился демоном. Исчезли пухлые ножки в смешных туфлях, когтистые лапы плотно утвердились на полу.

А вот Адский герцог превращаться пока не спешил. Он куда-то вышел.

Пока он отсутствовал, советник, что-то бурча себе под нос, встал. И Рету понял, что ошибался: не шкура медведя была накинута на кресло, а мантия Адского герцога, сшитая из шкур полярных медведей! Советник принялся старательно ее встряхивать и расправлять: она примялась под его тяжелым задом.

Рету расколупал дыру побольше — очень ему интересно стало.

Было видно, как вернулся Адский герцог, уже во всей красе.

— Перед советом к Белиарху заглянем, — сказал он глухим, раскатистым басом — И еще к кое-кому. Чувствую я, речь пойдет о том, где какой когорте стоять.

Советник, как стрекоза, мелко замахав крыльями, поднялся вместе с мантией в воздух и почтительно возложил ее на плечи своего господина.

Клыкастые головы медведей с рубиновыми глазами легли на плечи, медвежьи лапы, на которых каждый коготь был удлинен еще на палец золотым наконечником, свешивались на грудь. Советник завязал их узлом, закрепил узел огромной, сделанной в виде кинжала фибулой.

Адский герцог и советник вышли.

Рету выждал некоторое время. Развлекался он тем, что думал всякие хозяйственные думы. Например, что удачно захватил у опекуна две рубашки. Когда одна сверху запачкается, можно будет их местами поменять, и вроде снова чистый, красота

Когда же, по его расчету, советник и герцог отошли достаточно далеко, Рету выбрался из-под ложа. Хоть там было и просторно, но косточки все же затекли. Да и вообще хотелось сделать все, что полагается делать утром

Рету прошел по покою, огляделся. На столике рядом с креслом остались недопитыми два объемных бокала. Там же стояло блюдо с фруктами и блюдо с сырными ломтиками. Сыру Рету несказанно обрадовался.

Продолжив обход, он увидел ту дверь, за которой исчезал Адский герцог. Взялся за мраморную ручку, открыл и оказался на берегу подземного потока. Неярко, но ровно светили какие-то слизняки на своде пещеры, зеленовато-голубое свечение успокаивало, вода бурлила в небольшом каменном бассейне, и множество пузырьков лопались на водяной поверхности. Видимо, это был исток подземного ручья, вода постоянно изливалась из каменной чаши и по усеянному галькой ложу утекала за пределы пещеры. Здесь даже серой не пахло!

Рету и напился, и вымылся (на всякий случай). Ручей был не простой, а теплый, адские глубины грели его.

Наплескавшись в каменной чаше, Рету почувствовал себя почти герцогом. Он босиком побродил по гальке, наслаждаясь, как теплая вода омывает пятки, и решил подсчитать, какие ресурсы у него есть. Выходило, что запасы неплохие. Костюм добротный, две рубашки опять же. Меч есть и нож. А еще дерюжка. И мешочек медяков. И сыр. Края у дерюжки разлохматились, и Рету вдруг понял, что если сложить ее пополам, и связать эти лохмушки друг с другом хитрым морским узлом, то получится мешок. А мешок — вещь в хозяйстве нужная, так матушка Лайда всегда говорила. У нее этих мешков много было — в них поросят запихивали, когда на продажу в город на ярмарку везли.

Обувшись и пригладив мокрые волосы, Рету вернулся в спальный покой Адского герцога. Наелся сыру и фруктов. Остатки сыра забрал. Укрывшись за изголовьем ложа, принялся мастерить из дерюжки мешок, попутно размышляя, что же делать дальше.

Получалось, что он угодил в самое сердце преисподней, в логово, так сказать, Легионов Проклятых. Хорошо, что Адский герцог ему попался нелюдимый и склочный, поэтому в его владениях чужие особо не шастают, но весь век под его кроватью тоже не просидишь. Нужно как-то выбираться отсюда. И чем раньше, тем лучше — пока силы есть и сыр не кончился. Матушка Лайда говорила, что Рету светит звезда счастливая, такая звезда у каждого подкидыша имеется. Это, конечно, не мана и не свиток с заклинанием, но тоже кое-что.

Связав последние ниточки в крепкий узел, Рету полюбовался новым мешком, да и подался прочь, поблагодарив напоследок духов-хранителей этого странного жилья, давшего ему приют, если таковые, конечно, имелись в адской преисподней.

Поначалу счастливая звезда не подвела: Рету беспрепятственно выбрался на берег подземного огненного моря. И встал столбом

Дракон-советник прилетел сюда с левой стороны. Но пешком идти обратно — все ноги сотрешь, пока до той дыры доберешься. Может быть, где-то поблизости еще выходы есть?

Не в силах решить, куда поворачивать, Рету стоял на краю пропасти и смотрел на языки пламени, пляшущие внизу.

И не сразу сообразил, в какую ловушку попал — огненные глубины адского моря завораживали, оторваться от них было невозможно. Они манили шагнуть вперед, нырнуть в пламя. На поверхности огня возникали вихри, странные фигуры, таинственные знаки.

— А хто это у нас тут такой хорошенький? — раздался позади глумливый голос, и чья-то лапа дернула свежеизготовленный мешок Рету.

Это разрушило чары адского пламени.

Рету обернулся. Стал к пламенному морю спиной. Порадовался возможности шагнуть назад, если что.

Опекун был горазд только после драки кулаками махать, а вот матушка Лайда всегда учила: главное, малыш, будь уверенным в себе. Уверенных даже собаки не кусают и свиньи стороной обходят.

Перед ним стоял черт. Видимо, небольшого уровня — стал бы кто-нибудь важный внимание на мальчишку обращать.

Черт хихикал и приплясывал, предвкушая потеху.

Рету холодно осмотрел его от рогов до копыт и резко, недовольно спросил:

— Где Белиарх?

Говорить он старался так же властно, как Адский герцог со сломанным крылом.

Черт глянул на Рету — и неожиданно сник, хвост повесил.

— Не казните, господин мой! — запричитал он. — Но они уже все на совете. Поторопитесь, мост скоро сгорит.

— Веди, — отчеканил Рету злобно.

Черт поскакал вприпрыжку, заискивающе поглядывая из-за плеча. Рету двинулся за ним, стараясь идти быстро, но не суетливо.

— Все там? — с нажимом спросил он, не давая неожиданному проводнику опомниться.

— Говорят, герцог Муммульф запаздывает, — доложил

черт.

Шли они в правую сторону. По пути им попалась парочка местных демонов, но, завидев мальчика в компа- нии с чертом, демоны растворялись в закоулках преисподней.

Через усеянные сталактитовыми потеками проходы и похожие на колодцы пещеры черт вывел Рету к другому берегу огненного моря.

Там, в самой сердцевине бушующего, пламени, парил черный, устремленный ввысь замок. Огонь лизал его подножие. Тоненькая ниточка изогнутого моста соединяла замок с берегом. Мост этот был ступенчатый, плиты-ступеньки не соприкасались друг с другом. У Рету сердце ухнуло в пятки, когда он увидел, по какому пути придется идти.

— Господин, вы в таком виде и пойдете? — ахнул черт, заметив, что мальчик не собирается превращаться в демона.

Рету посмотрел ему на переносицу, промеж выпученных глаз, и строго сказал:

— Так. Надо. Свободен.

И больше не обращая внимания на черта, шагнул на первую ступеньку.

Было очень жарко. В горле сразу высохло. Рету усвоил прежний урок и на пламя не глядел, уставясь строго на плиту под ногами. Пересек ее, перепрыгнул на другую, потом на следующую. Он не знал, куда идет и зачем, но знал, что идти надо уверенно. Черт подскакивал на берегу, мотал рогатой башкой и хлестал в чувствах себя по ногам хвостом.

Одна ступенька, вторая, десятая, двадцатая… В центре каждой плиты был выбит знак. Шестьсот шестьдесят шесть ступенек прошел Рету и только тогда, упершись в гладкую черную стену, осмелился обернуться.

Черта на берегу уже не было, там возвышался Адский герцог, раза в полтора больше тех, что видел Рету. Наверное, это был запоздавший Муммульф. Он размашисто шагнул на первую ступень, затем на следующую. За его спиной сгорали дотла обугленные плиты, мост рушился на глазах.

Муммульф шел по парящим плитам, как гвардеец по плацу. На нем красовался плащ, сшитый из хищно оскаленных голов угольно-черных пантер. Края плаща были украшены бахромой из хвостов.

Рету не стал дожидаться попутчика, увидел, что дверь падает, как подъемный мост, только не наружу, а вовнутрь, открывая проход, и быстро пробежал по нему в замок Падшего ангела.

Попутно он успел сообразить, почему герцоги пешком сюда топают, вместо того чтобы лететь, как тут принято. Мантия ихняя им крылья-то спутывает, это, наверное, специально сделано, чтобы не сильно задавались. Чтобы главный все равно могущественней всех был.

Раздумья эти не помешали Рету увидеть укромный закуток рядом со стеной замка, в который он и нырнул, не собираясь лезть поперек Муммульфа в пекло. Пусть Адский герцог первым войдет, как и положено. А там и Рету тихой мышкой просочится.

Блистая рогами и клыками, Адский герцог Муммульф вошел в дом Падшего ангела. Дверь за ним поднялась и закрыла проход, отрезав крепость от внешнего мира.

Чтобы попасть непосредственно в замок, нужно было пройти громадную внутреннюю лестницу, подводящую к Привратной башне. Лестницу украшали странные изломанные фигуры. (Рету просто не знал, что это спящие ониксовые горгульи.) Розовый отсвет пламени преисподней заливал все кругом. Прячась за фигурами, Рету сноровисто двигался вслед за Муммульфом.

Так они и вошли.

Совет, видимо, уже начался, потому что Адский герцог оглядел пустой прихожий зал, обиженно засопел, поскреб пол лапой, а потом рыкнул;

— Опять опоздал!

На самом деле фраза была куда длиннее из-за воистину дьявольских ругательств.

— И что, мне мантию у входа на коврик положить?! — воззвал в пустоту Муммульф. — Где хоть кто-нибудь?

— Давайте, господин, — отлепился от стены Рету, сообразив, что появилась возможность не прятаться хоть какое- то время.

Он уже приготовился предъявить мешок: вот, мол, ношу по замку все, что ни дадут.

Даже не оглянувшись на голос, великолепный Муммульф дернул завязки плаща, и пантеровые головы рухнули на Рету водопадом. С трудом удерживая эту варварскую роскошь в руках, Рету посеменил за герцогом, думая на ходу, что опекун бы такой красоты не одобрил.

Муммульф размашисто шагал по замку, что-то рыча себе под нос. Мантия казалась неподъемной, головы пантер были вшиты в нее прямо с черепами. Рету накинул мантию на себя, чтобы было полегче тащить. Как мог, подобрал полы, чтобы не наступать на них. Теперь уже никто не смог бы распознать в этом странном существе (за которым волочились многочисленные хвосты, а со всех боков скалились черные морды) человеческого мальчика.

На одном из развилков коридора Муммульф поскреб когтем могучий затылок, топнул ногой и рванул по левой лестнице.

— Не отставай! — буркнул он Рету. — Подумать только, Бетрезен гнома в замке завел! Совсем рехнулся на старости лет.

Рету хотел возразить, но не смог, мантия и крутая лестница отнимали все силы.

— Ага, вот они, сволочи, где! — обрадовался Муммульф, очутившись перед высокой двустворчатой дверью, украшенной изображениями Адских гончих. Эта дверь была раза в три выше Муммульфа.

— Не отставай, карлик! — напомнил герцог.

Рету снова хотел возразить, что он не карлик, но услышал глухое ворчание. Из-за угла обманчиво медленно вышла каменная горгулья с мерцающими глазами. Смертоносное создание.

И Рету без всяких возражений юркнул вслед за Муммульфом в самое сердце преисподней. Дверь с Адскими гончими на створках закрылась перед носом разочарованной каменной горгульи.

— Вот и все в сборе, — сказал тихий, мелодичный голос. — Можно начинать совет.

Рету мелкими шажками отступил в ближний угол и оттуда уже начал осматриваться.

Тронный зал Бетрезена был украшен двумя рядами стрельчатых окон, за которыми бушевало мрачное пламя преисподней.

В дальнем конце на возвышении стоял трон Падшего ангела. Над троном на черной блестящей стене был укреплен огромный щит с гербом Легионов Проклятых.

Длинный стол пересекал весь зал. Высокие спинки кресел заканчивались такими же стрельчатыми арками, как и окна. В креслах расположились Адские герцоги Бетрезена со своими советниками.

Без советника был только вновь прибывший Муммульф.

Бетрезен сидел на троне в своем изначальном облике — облике прекрасного ангела. Свет и умиротворение излучали его гармоничное лицо, его золотые локоны, его сияющие одежды. Он подождал, пока Муммульф займет свободное место, и мягко сказал:

— Я рад видеть вас, демоны мои, дети мои, плоть моя и крогповь. Приветствую тебя, доблестный Ашкаэль, предводитель восьмидесяти когорт, защитник моей столицы.

Синий демон, украшенный серебряными узорами, низко склонил голову.

Ангел продолжал:

— Я приветствую вас, предводители моих славных когорт, собравшиеся на сегодняшний совет. Тебя, герцог Эвин, и тебя, герцог Сисульф. Тебя, герцог Маврисион, и тебя герцог Зангрульф. Тебя, герцог Фауральд, и тебя, герцог Ульфар. Тебя, герцог Клеф, и тебя, герцог Забан. Тебя, герцог Гунтрамн, и тебя, герцог Зоттон. Тебя, герцог Арихис, и тебя герцог Экзерем.

Черно-алые демоны поклонились господину.

— И конечно, тебя, наш дорогой Муммульф! — улыбнулся светлый ангел.

Муммульф поклонился как-то скособоченно. Он и за столом возвышался над остальными. Только синий Ашкаэль был, похоже, одного с ним размера.

Пока шли взаимные приветствия, Рету заметил, что мантии герцогов возложены на специальные стойки-подставки, где меха в отсветах адского пламени видны во всей красе. Он прикинул, сможет ли пристроить там же пантеровую мантию Муммульфа, — получалось, что не дотянется. Рету решил просто сложить ее кучкой у подставки. А самому спрятаться за мантиями, как за ширмами.

Тихонько распутывая пантеровые головы и хвосты, он продолжал внимательно смотреть на собравшихся. На взгляд Рету, черно-алые демоны были похожи, как яйца от одной курицы. Он бы лично нипочем не догадался, где тут герцог Маврисион, а где герцог Забан.

Только герцога Ульфара с раненым крылом и его советника он узнал.

Падший ангел продолжил:

— Я рад, что когорты ада крепко держат в руках знамена славы Легиона Проклятых. Я хочу спросить вас: крепко ли стоят наши войска на своих рубежах? Нужна ли частям передислокация в ближайшее время?

Синий Ашкаэль пробасил:

— Все когорты стоят там, где нужно и должно. Мы просим вас, господин наш и создатель, ничего не менять.

Грохнув креслом по полу, воздвигся над столом герцог Муммульф и рявкнул:

— Ага, опять сговорились! Восьмидесяти когортам хорошо в столице сидеть за спиной моих ребят. Требую отвести мне иной участок! Сил уже нет против нежити стоять, никакого сладу с этими упырями. Вчера опять советника сожрали, тринадцатого уже, скоты неупокоенные!

— Герцог Муммульф устал быть предводителем? — участливо поинтересовался один из черно-алых демонов. — Я могу принять его к себе темным паладином.

— Помолчи, Забан, целее будешь! — посоветовал Муммульф.

— Если бы ты, Муллмульф, был таким грозным на поле брани, то и советники бы твои жили подольше. — оскалился герцог Забан.

И получил по рогам креслом. Креслом, которое не смогла бы оторвать от пола даже дюжина человек.

Это кресло, схваченное за спинку и пущенное через стол меткой лапой огромного Муммульфа, свалило бы, наверное, даже дракона. Герцог Забан лишь пошатнулся.

Герцог Муммульф, выхватив меч, прыгнул на стол. Герцог Забан сделал то же самое.

Два огромных демона сцепились друг с другом, мечи их пылали, рассыпали мириады искр.

Сначала силы были равны, но потом Муммульф стал теснить Забана, заставляя его отступать назад по столу.

Падший ангел на троне смотрел на происходящее с благожелательным интересом.

Адские герцоги сидели спокойно, словно ничего не происходило, советники же их тревожно переглядывались.

Муммульф поверил в свою победу и расслабился. Он наступал на Забана, совершенно не замечая, что поравнялся с местом, на котором сидел синий демон Ашкаэль. А Рету видел, что Забан подмигнул Ашкаэлю, резко отскочил назад, спрыгнул и спрятался под стол. Муммульф рванул за ним — и грохнулся, приложился о стол всей тушей (Ашкаэль поймал его за когтистую лапу).

Тут уж все накинулись на Адского герцога плотной кучей. Кто дубасил в открытую, кто пинал исподтишка, кто меч оттаскивал.

Ангел притопнул белым сапожком о пол.

Плиты перед троном разъехались, под ними обнаружилась яма. Туда и спихнули герцога Муммульфа. Лязгнули решетки: черно-алый демон оказался в каменном мешке.

Он в ярости побился о прутья макушкой — над решеткой показались его великолепные рога, поругался всякими нехорошими словами, а потом утих.

Рету так понял, что подобные развлечения на совете случались сплошь и рядом. И, видимо, герцог Муммульф частенько бывал их главным героем.

— Мы скорбим по тринадцатому павшему советнику вместе с тобой, о гневный Муммульф! — утешил плененного герцога прекрасный и печальный Бетрезен.

Герцог Муммульф из ямы разразился пламенной тирадой, смысл которой сводился к одному: «Вот козлы!»

— Давайте продолжим совет. Я разрешаю вам, господа, сменить облик, — приказал Падший ангел. — Парадная часть представления закончилась.

Ослушаться никто не посмел.

Теперь в креслах сидели создания, похожие на людей. Некоторые, впрочем, больше напоминали ангелов, ну а несколько рож были вылитыми троллями. Только Ашкаэль так и остался синим демоном, предводителем восьмидесяти когорт ада.

— Я согласен с герцогом Муммульфом, что против Орд Нежити нужно выставить свежие силы. Его когорты заслужили отдых, и они его получат. Сейчас мы решим, чьи части заменят уставших товарищей.

При этих словах напряглись все — от ангелов до троллей. Видимо, Муммульфу действительно достался скверный участок. А вот синий Ашкаэль был как огурчик. За свое место сберегателя столицы он не опасался.

В этот момент около трона (рядом с дырой, забранной решетками, в которой теперь томился Муммульф) возник прямо из воздуха новый демон.

— Белиарх?! — удивились за столом.

— Прошу прощения, господин мой! — рыкнул Белиарх. — Но у нас незваные гости. К нам пожаловали имперцы.

Притаившийся за шеренгой герцогских мантий Рету понял, что его разоблачили, несмотря на счастливую звезду подкидыша.

И пока Адские герцоги пялились на Белиарха, он мышкой юркнул под стол совета (откуда давно выбрался отважный герцог Забан).

И уже оттуда, из-под стола, Рету услышал:

— Прибыло посольство от Юбера де Лали.

— Что ему нужно, этому жирному мерзавцу? — искренне удивился Падший ангел.

Рету в это время пробирался под столешницей, стараясь оказаться подальше от того места, где его видели в последний раз. И довольно шустро добрался до противоположного конца стола.

Оттуда ему во всей красе был виден трон с Падшим ангелом. Разглядел он и то, что не заметил с другого конца зала: в руках Бетрезен вертел черную плетку-змейку. Почти такая же была у опекуна, он ею очень гордился, мол, «стильная штучка!». Гибкий хвост этой плетки был как змеиный, а рукоятка оканчивалась оскаленной головой с блестящими глазками.

— Послы де Лали говорят, что в Империи большие перемены, — доложил Белиарх и начал рассказывать подробности.

А Рету разглядывал тихого светлого ангела, словно сошедшего с храмовой фрески. Черный трон был ему велик. Позади, на стене, на потрескавшемся щите цвета закопченного серебра скалилась кабанья голова, пытающаяся проглотить солнце. Щитодержателями были два скованных лавовых дракона. Для пущего изуверства нижняя челюсть каждого дракона была прикована к его же собственной изогнутой шее. Драконьи языки из распятых пастей свешивались почти до полу. Ровно так же разевал рот и кабан на щите.

А у трона на тонкой, но, видимо, прочной цепочке сидела печальная фиолетовая жабка с серебряной лапкой и время от времени глубоко вздыхала. Небольшая, размером с котелок.

Белиарх в общих чертах рассказал и про бегство императора Демосфена, и про коронование де Лали.

Падший ангел нахмурился, по прекрасному лицу прошла гримаса.

— Дело, я вижу, серьезное. Придется сделать перерыв в заседании совета

Он задумчиво огрел хлыстом фиолетовую жабку. Та отпрянула но цепочка не дала отскочить далеко. Заметив жабкины метания, Падший ангел подался вперед и хлестнул ее еще раз, уже наверняка Жабка съежилась и затряслась.

Падший ангел встал. Длинными тонкими пальцами расправил одеяние, чтобы складки легли красиво. Грациозно сошел с возвышения — и у самого каменного мешка, где сидел Муммульф, оборотился. Чудовищного облика демон со вздутыми мышцами, оскаленными клыками и мутными глазками подошел к Белиарху, ткнул его по-дружески змеиной головой плетки в солнечное сплетение и глухо велел:

— Показывай этих послов, погляжу я на них!

Оба демона исчезли.

Отсутствие предводителя развязало Адским герцогам руки.

Ушибленный креслом герцог Забан тут же подскочил к темнице герцога Муммульфа и, плюнув для начала на макушку поверженного врага, начал припоминать ему старые обиды:

— А помнишь ты, Муммульф, как обзывал меня в Храме Горестей, а? Извергом недоделанным, это ж надо чего удумал!

— Мало, видно, обзывал, — рыкнул снизу Муммульф. — Надо было тебе башку сразу открутить.

— Лапы коротки, свою лучше держи крепче. Тут многие интересуются, почему это у тебя только советники гибнут, а на тебе ни царапины.

— Змеюка ты подколодная, Забан! — взревел снизу Муммульф.

— Это на мне-то ни царапины?! Чтоб тебя так сегодня приложило, как меня вчера! Сидите тут, задницы греете, а говорят, Орды Нежити скоро лавиной попрут. Посмеюсь я тогда над вами, ох посмеюсь!

— Не захлебнись от смеха, — прогудел Забан. — Ты у нас насмешник известный.

— Давай-давай, — поощрил Муммульф. — Торжествуй. Ты-то у нас храбрый только когда меня в каменный мешок сажают, герцог Забан.

— Ах ты, скотина! — взвился задетый за живое Забан. — Чтоб тебе сгнить в этом мешке! Чтоб тебя виверна покусала!

— Не твоя печаль, — хохотнул Муммульф. — Не твоя забота.

Синий демон Ашкаэль прогудел со своего места:

— Ты сам жаловался, что устал, герцог Муммульф. Наслаждайся теперь заслуженным отдыхом, набирайся сил, здоровья.

— И ты не кашляй, синенький! — не остался в долгу арестант. — Не надорвись, столицу охраняя восемьюдесятью когортами.

Кое-кто (тот, кто сидел подальше от Ашкаэля) откровенно ухмыльнулся.

— Да что с ним разговаривать! — надулся герцог Забан. — Накрыть клетку его же мантией, пусть посидит в темноте, подумает.

Рету приуныл — не вспомнило бы благородное собрание, что к пантеровой мантии прилагался еще переносчик, да не стало бы выяснять, куда он делся…

Но тут вернулся Бетрезен.

— Люди предлагают нам союз, герцоги мои! — объявил он. — Это очень забавно. Я не хочу пятнать этот зал их присутствием. Все перемещаемся в пыточную. Кроме нашего дорогого Муммульфа, конечно.

Адские герцоги дружно загоготали.

— В пыточную!

— Там точно будет весело!

— Запомнят они этот союз!

Бетрезен, снова обернувшийся печальным светлым ангелом с плеткой в руке, смотрел на них с доброй отеческой улыбкой.

— Не напугайте послов с порога, — предупредил он. — Пусть сначала поверят, что их держат за равных. Веселиться будем в конце.

Адские герцоги оборотились в демонов, облачились в свои великолепные мантии. Бетрезен хлестнул жабку напоследок еще раз и вышел в окружении дьявольской свиты.

В пустом зале остались трое: Рету, затаившийся под столом, Адский герцог Муммульф в каменном мешке и печальная жабка с серебряной лапкой, прикованная к трону.

Рету подождал, подождал, а потом выбрался из-под стола. Хотел выглянуть из окна, сначала на одной стене, потом на другой — и понял, что окна только с виду ничем не закрыты. На деле же там невидимая защита стоит, крепче решеток. Подошел к трону и попытался оборвать жабкин поводок, приковывавший ее к тронной ножке. Жабка посмотрела на Рету полными слез глазами и вздохнула.

Рету задумался: как же можно освободить бедолагу- зверюшку?

— Кто тут? — насторожился в яме герцог Муммульф.

— Я, — честно отозвался Рету.

— Ты что там, гном, творишь? — удивился Муммульф. — Жить надоело?

— Я не гном, — наконец объяснил демону Рету. — Я не из Горных Кланов.

Жабка, волоча за собой цепочку, поднялась на верхнюю ступеньку трона и неожиданно подпрыгнула на одной из плит.

Решетки на каменном мешке исчезли.

— Герцог, вылезайте! — увидев это, заторопился Рету. — Вдруг закроется!

Герцогу Муммульфу два раза повторять не пришлось — он выскочил из ямы как ошпаренный и завис в воздухе, махая крыльями.

— И кто ж это у нас такой умный? — спросил он.

— Она! — показал на жабку Рету. — Мне ее выгулять надо, но с этим посольством такая неразбериха теперь, ключ забыли дать, не могу ее отцепить.

— Угу… — Физиономия Адского герцога была непроницаемой. — Все понятно.

Он спустился к трону и легко дернул цепь. Звенья не выдержали, цепь лопнула.

— На! — вручил Рету свободный конец цепочки, как поводок, герцог Муммульф. — Гуляй.

— Благодарю, — скованно поклонился Рету и повел жабку, как собачку, вдоль стола к выходу.

Адский герцог Муммульф сначала с интересом смотрел ему вслед. Потом пошел по другой половине зала, но не к выходу, а к стойкам для мантий: он углядел, что его пантеровая роскошь лежит на полу.

Жабка не очень хотела идти гулять, она все норовила спрятаться под кресла. Рету просто замучился оттуда ее вытаскивать. Сильно дергать цепочку он боялся — жабка и так несчастная, забитая вконец, она же не понимает, что Рету ей не враг. С другой стороны, неизвестно, сколько Адский герцог тут так развлекаться будет. В любой момент ему может надоесть эта игра, возьмет Рету за шиворот, да и посадит в каменный мешок вместо себя.

Муммульф не спеша возложил свою мантию на стойку, расправил пантеровые морды, любовно пощупал зубы у парочки голов.

— Пятерку когорт пришлось за нее в кости герцогу Маврисиону продуть, — признался он Рету. — Смухлевал, конечно, но зато вещица что надо! Круче медведей герцога Ульфара.

— Роскошная штука, — согласился Рету. — Но и тяжелая.

— А ты думал! — хохотнул довольно Муммульф. — Красота, брат, дело непростое! Зато меня ведьмы любят, а Ульфара с подбитым крылом — нет. Кислый он и скучный. И Забану только за деньги отдаются. А мне — так, безвозмездно. Как какая на мантию глянет — так сразу и моя! Да и без мантии бесплатно любят, иногда. Они мне, остальные, тут потому все и завидуют.

— Они правда хотят вас в этом мешке сгноить? — спросил совершенно искренне Рету.

Непонятно чем, но Адский герцог Муммульф был ему симпатичен.

— Эти-то? Да кишка тонка! — гыкнул Муммульф, расправляя пантеровые хвосты. — Куда они без меня денутся?

Это ж повелитель только грозится мне отдых от нежити дать, а на деле шиш кто на мое место пойдет. Дураков таких нет. Опять небось договорились заранее, кто как перед повелителем выкручиваться будет, лишь бы с Ордами не сталкиваться. Знаю я их как облупленных.

Рету наконец-то довел жабку до выхода. И уже хотел попрощаться с Муммульфом, как дверь сама распахнулась. На пороге стоял Падший ангел, за чем-то вернувшийся в зал.

— Ты как?.. — ахнул он, увидев Рету с жабкой.

От ужаса сердце у Рету провалилось в пятки. Он застыл на месте. Но фиолетовая жабка с серебряной лапкой скакнула вперед, разинула пасть во всю ширь и от души вцепилась в белый ангельский сапожок своего повелителя, он даже закончить фразу не успел.

С криком Падший ангел стряхнул жабку с ноги, выскочил вон и захлопнул дверь.

— Ага, даже так, — бодро подытожил Муммульф, внимательно за всем наблюдавший.

Он схватил пару стоек, одним неуловимым движением оказался у двери, вбил одну стойку для мантий в дверные ручки, заклинив створки. С той стороны опомнившийся, хотя и не до конца, Падший ангел принял демонический облик и навалился на дверь всем телом, пытаясь ее выломать.

— Держи, гном!

Черно-алый демон буквально поднял Рету за шиворот и посадил на вторую стойку, выдернул у него из-под мышки мешок, сунул туда жабку с серебряной лапкой, ловко затянул горловину мешка жабкиной же цепочкой и повесил мешок на верхнюю перекладину.

— Пошел! — метнул он стойку вместе с вцепившимся Рету и мешком вдоль длинного стола

Подставка для мантий сначала пошла низко, а потом набрала высоту. Рету прильнул к ней, как ведьма к метле. Разогнавшись, стойка лихо понеслась кругами по залу.

Герцог Муммульф привычным отработанным движением схватил ближайшее кресло за спинку и запулил его в окно. Кресло пробило магическую защиту и ухнуло вниз, в адское пламя. Вслед за ним из окна вырвалась стойка для мантий, унося на себе испуганного мальчика и жабку с серебряной лапкой.

И вовремя: повелитель ада Падший ангел Бетрезен сообразил наконец, что можно не ломиться тупо в дверь, а возникнуть в тронном зале, как он проделывал это буквально недавно.

И все-таки он не успел увидеть, что Адский герцог Муммульф, провернувший всю катавасию, неожиданно ловко прыгнул почти на середину стола, а со стола — красивым затяжным прыжком переместился в каменный мешок и решетки с лязгом снова сошлись у него над головой.

Демон Бетрезен увидел пустой зал.

Только расправленная пантеровая мантия красовалась в углу в гордом одиночестве.

— Догнать и вернуть! — топнул белым сапожком прекрасный адский ангел.

Глава четвертая Побег

Меньше всего Рету мечтал покинуть преисподнюю верхом на подставке для мантий Адских герцогов. Но выхода не было: запущенная в полет волей Муммульфа стойка неплохо справлялась с ролью метлы.

Покинув замок Падшего ангела, она пронеслась над огненным морем преисподней и стала петлять по таким извилистым лабиринтам, что Рету время от времени зажмуривал глаза в полной уверенности: сейчас их с жабкой расплющит об очередную скалу.

Очень скоро в свист лихо рассекающей воздух стойки вплелся низкий яростный вой.

Рету обернулся и увидел, что его преследуют Адские баронессы, те самые, что безжалостно выжигают земли и превращают в пепел всех на них живущих.

Они летели стаей и переговаривались между собой, собираясь окружить Рету, как окружают волки добычу.

Рету спасало то, что слишком узкими были тоннели, по которым они летели, негде было развернуться в загонную сеть.

Стойка, похоже, в прошлой жизни своей была проводником по адским территориям: она шла как по ниточке, не тормозя и не отклоняясь от какой-то одной ей известной цели. Баронессы не отставали, но и приблизиться не могли.

Лабиринты сменила цепь пещер, просторных, высоких, гулких. Пламя преисподней, прорывавшееся из многочисленных трещин, окрашивало их стены во все оттенки красного: от бурой запекшейся крови до чистого алого заката.

Вой баронесс стал торжествующим — они рассыпались веером, собираясь настигнуть Рету, но тут стойка для мантий лихо сделала мертвую петлю и нырнула в неприметную дыру на своде одной из пещер.

Это было похоже на бесконечный колодец, лаз, проделанный каким-то упрямым кротом в самые недра земли. Рету чувствовал, как волосы его и коленки чиркают по стенкам, он старался распластаться по стойке, стать таким же длинным и тонким. Иногда ему казалось, что он перепутал, и этот лаз ведет не на поверхность, а наоборот, к самому центру земли, где они с жабкой и застрянут навсегда, хуже, чем проклятый Бетрезен (да забудется его имя!), которого Всевышний поначалу заточил в кристалл.

И когда они все-таки вырвались на поверхность, Рету сначала и не понял, что преисподняя окончилась. Потому что на земле царила ночь, свистел ветер, и плотные грозовые тучи закрывали звезды.

Прячась в тучах, стойка понеслась прочь от дыры, куда- то на юго-восток.

Совсем немного отстав от добычи, Адские баронессы тоже начали вылетать одна за одной из лаза. Покружив над дырой и не обнаружив жертву поблизости, стая разделилась, беспощадные охотницы парами полетели на все стороны света.

Сначала ветер помогал беглецам из преисподней, дуя в спину и словно подгоняя, но затем коварно изменил, переметнулся на другую сторону — и небо начало постепенно очищаться.

Рету смотрел вниз и никак не мог понять, что за земли они пролетают. Горы остались позади, внизу была какая-то дикая мешанина из всего на свете. Терраморфингом, похоже, тут и не пахло, никакого порядка не наблюдалось, ничейные земли, кто сильный, тот и хозяин.

Ветер еще усилился, он гневно рвал в клочья последние тучи. Небо очистилось окончательно, нависло над головой бездонной чашей, украшенной мерцающими самоцветами. Выбралась затаившаяся луна, засветила ярко. Внизу, по земле, понеслась за летящим Рету темная тень, пугая выманенных луной оборотней. Заунывный вой тоскливо зазвучал над равнинами.

И погоня плотно села беглецам на хвост.

Это был длинный, нескончаемый кошмар. Чистое ночное небо озаряли огненные всполохи.

Две Адские баронессы мчались за Рету, пытаясь на ходу опалить и обездвижить его, чтобы торжественно кинуть затем к ногам Падшего ангела.

К ярости баронесс стойка для мантий оказалась серьезным противником: то набирала высоту, то камнем ухала вниз, а то начинала выписывать такие загогулины, что Рету давно бы слетел, если бы не упирался ногами в ножки подставки. И без таинственных заклинаний герцога Муммульфа здесь не обошлось: Рету словно кто приклеил к стойке.

Адские баронессы, выполняя волю своего повелителя, не отставали, брали беглеца в клещи.

Они сумели так приблизиться, что очередная вспышка слегка подпалила Рету волосы, а плащ его запылал, рассыпая колючие искры.

Уверенная, что огненный удар настиг цель, Адская баронесса в полете радостно вскинула свой жезл и издала торжествующий клич.

Но охотница несколько поторопилась праздновать победу.

Словно почувствовав опасность, стойка с мальчиком свечкой ушла в ночное небо, врезалась в единственное облако, до которого еще не добрался ветер.

Влажный туман окутал Рету с ног до головы. Намокли волосы, потух плащ. Стойка для мантий кружила внутри облака, как взбивалка в яичной пене, а баронессы закладывали петли сверху и снизу, карауля спрятавшуюся добычу.

Рету чувствовал, как хлопья тумана проникают за шиворот. Кругом была серая липкая пелена Жабка в мешке не подавала никаких признаков жизни. Уж что-что, а прогулка для нее получилась весьма необычная.

Адские баронессы, никуда не торопясь, летали вокруг облака и гортанно перекрикивались, сообщая друг другу последние новости. Они отдыхали.

Через некоторое время баронессам надоело ждать, и они изменили тактику: одна стала врезаться в облако, полосуя его, как нож масло, а вторая следила, не выскочит ли вспугнутая дичь.

Стойка для мантий, словно почувствовав это, резко набрала скорость, по-прежнему не покидая туманного укрытия.

Луна поднялась высоко, стала маленькой и ослепительно яркой, холодной. Сверху в ее свете облачная оболочка казалась тусклой, оловянной. Внизу тень от облака закрывала большое озеро и развалины старого храма на его берегу. Там, где на пути лунного света ничего не стояло, каждая травинка была хорошо различима и казалась вырезанной из серебряной фольги. Земля спала.

Адская баронесса пробивала облако, как пронзает пуховую подушку обоюдоострый кинжал, но добыча упрямо ускользала.

Вторая охотница расслабленно парила в вышине, готовая в любой миг коршуном ринуться на дичь.

Отчаянно мечась по облаку, Рету заметил кое-какие изменения, которые напугали его не на шутку: стойку начало потрясывать мелкой, противной дрожью. Еще не зная, к чему это приведет, Рету вполне догадывался, что скорее всего тот запас адских сил, что придал мирному предмету герцог Муммульф, не может быть бесконечным, и должен наступить миг, когда стойка станет тем, чем и была всю свою жизнь: деревянной подставкой под мантии, добротной, крепкой, но далеко не летучей. И очень скоро он, Рету, вывалится из спасительной туманности прямо в лапы Адских баронесс

Адские баронессы тоже это знали.

Одна устала колоть туман своим жезлом, вторая сменила ее. Она решила действовать по-другому: покружив сверху, баронесса заметила, когда стойка пробороздила поверхность облака, и нырнула вслед за ней на глубину, как альбатрос за рыбешкой, как акула за тюленем.

Вторая охотница оказалась куда опаснее первой. Она словно приклеенная неслась за Рету, и плотный туман был ей не помехой. Стойка уже не тряслась, она безостановочно дрожала, готовая взорваться в любой момент.

В тумане и так ничего не было видно, но Рету зажмурился. Крепко-крепко.

Стойка на мгновение остановилась, вздыбив переднюю часть, потом резко дернулась вперед, понеслась с удвоенной скоростью, ловко оторвалась от Адской баронессы, сделала лихую восьмерку во влажном тумане — и лоб в лоб врезалась в охотницу.

Точнее, не лоб в лоб, а лоб в верхнюю деревянную перекладину.

Ярчайшая вспышка пламени окутала темное облако.

Адская баронесса, парящая в небе, молнией кинулась вниз и испепелила выпавшую из облака тень.

Рету выбросило во время взрыва не вниз, а вверх, он пролетел по длинной дуге и упал в озеро.

Когда он, чихая и кашляя, выбрался на берег, то в камышах наткнулся на свой собственный дерюжный мешок. Слегка потрепанный, слегка обгорелый, без завязок, но целый и невредимый. В котором жалобно и обиженно урчала жабка с серебряной лапкой.

Возможно, Бетрезен с избытком вложил в своих Адских баронесс способностей к быстрому полету и поливанию огнем всех, кто подвернется под горячую руку. Но мозгов в головках, украшенных рогами на манер чалмы, было все ж таки не так много, как в других адских созданиях.

Оставшаяся баронесса не сразу сообразила, что в запале сожгла свою напарницу. А когда выяснила, не стала возиться с обездвиженной, обезображенной подругой, рухнувшей на землю, а просто прекратила ее мучения, спикировав вниз и вонзив крылатый жезл прямо в сердце.

Вокруг поверженной охотницы раскинулся клочок покрытой огненной лавой земли, умерла она на родной территории. Жезл власти выполнил и свою основную миссию.

Мокрый Рету, затаившись тише мыши, лежал в прибрежных кустах и поглаживал жабку прямо через мешок. От этого жабка замолкла, перестала урчать и лишь довольно сдувала-раздувала пузечко.

Баронесса покружилась над озером, никого не увидела и полетела обратно в преисподнюю.

Поникшая и насмерть испуганная вернулась она в адские подземелья. И предстала перед прекрасными очами Падшего ангела. Ей пришлось доложить повелителю, что беглец упущен. О смерти напарницы она равнодушно промолчала

Долго мучиться ей тоже не пришлось: раздосадованный Адский ангел легко махнул огненным крылом — и на полу перед белоснежными сапожками осталась лежать только кучка костей и обугленный череп.

Бетрезен задумчиво его попинал, размышляя над непростой задачей: кто же сможет теперь отыскать беглецов? Кого послать? Потом наподдал хорошенько изящной ногой — череп вылетел в стрельчатое окно и вспыхнул адским пламенем.

Бетрезен ласково улыбнулся. Пепел к ангельскому сапожку не пристал.

Глава пятая У озера

Рету лежал в кустах на берегу озера, клацал зубами от холода и радовался, что пока живой.

Баронесса кружила в небе, выискивая непостижимо как улизнувшую жертву.

Когда адская охотница улетела, мальчик выволок мешок с жабкой в сухое место. Предстояло еще как-то дожить до рассвета, а это исстари было очень сложным делом в Невендааре. Для начала требовалось найти укрытие. И понадежнее.

Рету разделся, отжал хорошенько одежду. Оделся заново. Проверил клинок. К счастью, огниво тоже было на поясе, разве что трут подмок.

Он выпустил жабку из мешка, чтобы она глотнула свежего воздуха. Фиолетовая тушка тяжело упала на траву, серебряная лапка красиво замерцала в лунном свете. Жабка огляделась кругом, скуксилась, — и решительно залезла обратно в мешок.

«Пусть так», — решил Рету и принялся внимательно осматриваться в поисках подходящего убежища

Ветер затих, и широкое озеро, расстилавшееся перед ним, было спокойно. На той стороне Рету различил очертания могучих крон. Очень похоже на эльфийские заветные леса.

С этой стороны озера леса не было. Поросшая отдельными купами деревьев равнина тянулась вплоть до гряды невысоких холмов. Оттуда брала начало речка, впадавшая в озеро неподалеку от того места, где Рету бухнулся в спокойные воды.

А в устье речки чернели развалины.

По равнине неторопливо бежала стая волков, проверяющая свои охотничьи угодья. Их логово было в укромной ложбине меж холмов неподалеку отсюда.

Луна светила ярко, в ее свете останки крылатой баронессы, пронзенной жезлом, находящиеся в мерцающем лавовом пятне, виднелись далеко вокруг.

Привлеченные запахом адской крови волки направлялись прямо к останкам, пока еще не замечая Рету на берегу озера

И требовалось быстро решить, что же делать и где опасней находится: в камышах или в развалинах. Конечно, будь его воля, Рету бы просто забрался на какое-нибудь дерево и отсиделся бы там до утра, но деревьев поблизости не было.

В развалинах могла скрываться всякая дрянь, начиная от орков и заканчивая какой-нибудь нежитью. А в камышах было мокро и холодно. В развалинах тоже было отнюдь не жарко, но если бы волки каким-нибудь чудом убрались, там можно наломать кустарника и развести огонь.

Но чудо запаздывало, а волки тем временем приближались. Волею богов они привыкли питаться всем, что подвернется на пути. И павшая баронесса была не самым необычным блюдом на этой нейтральной равнине.

За право первому отведать свежую добычу завязалась драка. Волчата учились вырывать свое из чужих пастей. Шум свары далеко разнесся по долине.

Пользуясь тем, что волки заняты, Рету решил перебраться. Он подумал, в развалинах надежнее — там хоть спиной к каменной стенке можно прижаться. Так ли оно было на самом деле, вопрос спорный. Но Рету подхватил мешок, обнажил клинок и стал осторожно перемещаться к развалинам.

Если смотреть от озера, они казались обманчиво близки, но на деле путь до развалин был перерезан многочисленными оврагами и промоинами. Какие-то из них помогали Рету, он делал в них передышку. Жабка, хоть и маленькая, была довольно увесистой. Были бы завязки подлиннее, Рету примостил бы ее на спину, но они обгорели во время взрыва стойки для мантий. Только жабкина цепочка не пострадала.

До развалин оставалось совсем немного, когда в очередной ложбине Рету нос к носу столкнулся с волком.

И волк прыгнул.

Рету, еще не сообразив, в чем дело, треснул волка мешком с жабкой и отскочил назад. Жабка взвыла дурным голосом. Рету, с клинком наготове, попятился.

Волк, припав к земле, приготовился броситься вновь. Это был чужак: не из тех волков, что терзали останки Адской баронессы. Он был ранен и очень голоден, а стая его вчера погибла, столкнувшись с орками. Увидев мальчика, волк не выдержал и обнаружил себя.

Жабкин вопль не остался незамеченным чуткими ушами.

Волк, вздернув верхнюю губу, тихо и люто рычал, готовясь кинуться. Рету, используя мешок как щит, а клинок как меч, отступал. И когда выбрался на ровное место, боковым зрением заметил, что попал в кольцо.

Привлеченные непонятным шумом волки бросили недоеденную баронессу и окружили ложбинку, с холодным любопытством наблюдая за поединком мальчика и чужака. Чтобы потом напасть на победителя.

Это понимали и Рету, и волк-чужак. При любом исходе итог означал одно: гибель.

Луна светила ярко. Мальчик в кольце волков был хорошо различим издалека. Волки начали петь.

Черный нос чужака подрагивал. Чужак думал о том, что если не убивать мальчика сразу, а наносить ему раз за разом небольшие раны, запах свежей крови может заставить стаю потерять терпение. Они не удержатся и тоже кинутся на него. И появится небольшая, но все-таки возможность улизнуть, скрыться, затаиться. Они будут сытые и тяжелые. Они будут добрые. Может быть…

Резкий бросок — и Рету почувствовал, как волчьи зубы полоснули его по икре. Стало горячо, штанина набухла от крови.

Волки-наблюдатели угрожающе заворчали.

Ногу жгло. Мешок с жабкой оттягивал левую руку. Липкий пот тек по спине. И смерть смотрела на Рету дюжиной глаз и нетерпеливо облизывалась. Луна светила ярко, а вот была ли сейчас на небе счастливая звезда всех подкидышей, посылала ли свой отсвет на землю — Рету не знал.

Второй бросок волка он все ж таки встретил как надо, острой сталью, — ив холодном ночном воздухе теперь пахло волчьей кровью.

Стая одобрительно рыкнула. Это было хорошее развлечение. Замечательное развлечение. Шерсть на волчьих загривках вставала дыбом от удовольствия, от предвкушения свежей еды. Ночной воздух теперь пах кровью — волчьей и человечьей.

Кровь текла, капала на землю. Рана не запекалась, и кровотечение не останавливалось. И в голове Рету зазвучала музыка. Странная, необычная, он такой никогда не слышал. Словно гремели вдалеке глухо барабаны и в их буханье вплеталась простая, незатейливая мелодия флейты. Рету отстраненно подумал, что из-за потери крови он, видно, слышит, как сердце стучит в ушах.

В напевы флейты, в глухой стук барабанов вплелся новый звук: сухой резкий присвист.

Волк, сидевший за спиной чужака, упал. В боку его торчала длинная стрела.

Чужак не видел этого: он снова бросился на Рету. Сбил его с ног, нацелился на горло. Рету, отшвырнув мешок с жабкой, из последних сил встретил волка клинком. Чужак напоролся на кинжал, который Рету обхватил обеими руками и выставил перед собой.

Лежа на земле, Рету понял, что ошибался: не грохот барабанов звучал у него в голове, а топот копыт. Оставшиеся в живых волки разбежались кто куда

Рету не мог пошевелиться, придавленный убитым волком. Спине было очень холодно, а раненой ноге — горячо. Широко раскрытыми глазами он смотрел на бездонное небо, на луну. Справа надвигалась какая-то тень. Рету огромным усилием повернул голову и увидел, как, медленно переступая копытами, подходит громадный на фоне звездного неба кентавр. Как спускает тетиву — и еще одна стрела несется вслед убегающей стае и вырывает свою добычу — в это Рету не сомневался.

Кентавр резко выдернул очередную стрелу, наложил на лук, развернулся к Рету боком. На спине кентавра грациозно сидело юное создание с острыми ушками. Волосы эльфийской девы тепло мерцали в лунном свете Огромные, чуть раскосые глаза со спокойным любопытством рассматривали все: и волков, и Рету, и мешок, в котором жалобно приквакивала жабка.

Рету подумал, что создание похоже на цветок. Он и не догадывался, что эльфы могут быть такими красивыми. Такими нечеловечески красивыми.

Девочка-эльф легко спрыгнула со спины кентавра.

Подошла к Рету. Он почувствовал, как в запах грязной волчьей шерсти, в запах крови и земли вплелся тонкий и свежий аромат эльфийских трав, сочных яблок и солнечных бликов на воде.

— Я выиграла, — сказала кентавру девочка — С тебя золотой! «Это гоблин, это гоблин!» — ехидно передразнила она. — Это человеческий детеныш, как я и говорила.

Кентавр переступил громадными копытами, навис над Рету.

— А может быть, это все-таки гоблин? — с надеждой спросил он, разглядывая мальчика. — Смотри, он какой-то зеленоватый…

— Это он в лунном свете от потери крови зеленоватый, — быстро определила эльфийка — Жгут на ногу наложить, кровь остановится. Ну и что мы с ним делать будем? Нужен нам раненый или проще добить?

— Это уж тебе решать, детка, — прогудел кентавр. — Ты у нас целительница.

Ответа прекрасной эльфийской принцессы Рету не расслышал — слабость окутала его теплым покрывалом, глаза закрылись, и он уплыл в равнодушное забытье.

Глава шестая Королевский клен

Лидриэль была солнечной танцовщицей. И она была младшей в семье.

Полуночный ветер качал кроны эльфийских деревьев, когда она сбежала из дома на кентавре.

Семья Лидриэль по знатности стояла в лесном Альянсе наравне с королевским родом. Но держалась обособленно, в стороне от прочих. Старшие сестрицы Лидриэль занимались такими делами, о которых эльфы осмеливались лишь только перешептываться тише шороха листьев. Им подвластна была магия, им подвластны были стихии. Им подвластны были чувства — и горе тому, кто попадал под холодный насмешливый взгляд эльфийских чаровниц Освободиться от этих чар было невозможно.

Семью Лидриэль уважали и боялись: бабушка Лидриэль была подругой светлой богини Солониэль, вернувшей сердце любимому, но обгоревшей заживо.

И бабушка Лидриэль вместе со своей госпожой не простила эльфийского бога, отвернувшегося от обезображенной любимой, и добровольно ушла за Мортис в царство Нежити.

А родители Лидриэль погибли во время столкновения с Горными Кланами, когда эльфы бежали через их земли от огня Легионов Проклятых.

Вот так три сестрички — Таниэль, Илиэль и Лидриэль — остались одни. Старшие сестры заботливо опекали младшую.

Пока младшей это окончательно не надоело.

В тот вечер они снова поругались. Не отказывая себе ни в чем, Таниэль и Илиэль почему-то считали, что младшей еще многое рано. Лидриэль так не считала Она не понимала, почему сестрам можно носить та-а-а-акие платья, с та-а-акими вырезами, а ей нет. Почему сестрам можно равнодушно улыбаться, глядя на страдания влюбленных вассалов леса и архонтов голубых кровей, а ей пока и помучить-то никого нельзя. Где справедливость?

Старшие сестрицы только звонко, как серебряные колокольчики, смеялись.

Они давно не верили ни в справедливость, ни в любовь, ни в честь, ни в совесть, слишком часто на их глазах эта вера приводила к гибели. Все, творящееся вокруг, забавляло их, но не более. Они были умны, холодны и любопытны. Но не болтливы.

И не вмешивались в чужие безумства, предпочитая заниматься своими делами.

Поэтому и пережили королеву Таладриэль, принцессу Друлли'ан и еще очень, очень многих своих соплеменников.

То, что их семью ненавидят, Лидриэль прекрасно знала с рождения. Кавалеры — за высокомерие сестер, дамы — за врожденную способность очаровывать кавалеров. Это придавало дополнительную пряность жизни, это нравилось всем трем.

Но Лидриэль считала, что теперь все должно быть поровну.

А сестры так не считали.

Эльфийский королевский клен, служивший родовым замком трех сестер, привычно готовился к наступлению ночи. Звучала в его кроне тихая музыка. Сумрак окутывал землю. Туман наползал от реки, неспешно поднимался от корней к кроне. Качалась на цепях сфера магии, пробегали по цепям шаровые молнии.

Около дерева светился зеленым Круг леших. Острые, как клыки дракона, камни ограничивали его, сдерживая рвущуюся наружу силу.

Мерцали разноцветными огоньками покои дриады Таниэль на северо-западной ветви клена.

Илиэль, как всякая сильфида, предпочитала хорошенько искупаться перед сном и ныряла у водопада.

Изящный терем Лидриэль был на восточной ветке, ей нравилось, когда первые солнечные лучи проникали сквозь полог листвы, сквозь узорчатые окна спальни, золотили копну ее волос и зажигали под спящими веками костры, пробуждая ото сна. Тогда она легко и радостно вскакивала и прямо босиком бежала танцевать на Огненной земле, приветствуя солнце.

Ей нравилось, что она, Лидриэль, солнечная танцовщица, что она способна исцелить почти любого и пламя ей не враг, а друг. Илиэль посмеивалась над нею и, возвращаясь из алтаря Галлеана, всегда стряхивала на сестренку несколько капель воды, утверждая, что гасит пожар, чтобы не заполыхал дом.

Тем вечером в тереме Лидриэль было темно. Солнечная танцовщица смотрела в окно на подступающий снизу туман, на утопающие в его клубах висячие лестницы, мостики между ветвями, цепи с фонариками. Губы ее обиженно кривились, а глаза были мокрыми.

Илиэль не будет дома до рассвета: около водопада сестрицу поджидает свежий любовник, дикий эльф. Не будь он диким эльфом, не считайся эта связь в нынешнее время глубоко порочной и незаконной, Илиэль в его сторону и не посмотрела бы, уж Лидриэль-то точно знает. И еще неизвестно, удосужилась ли в этот раз Илиэль спросить имя у своего нового возлюбленного, иногда она себя этим совсем не утруждает.

Таниэль тоже до утра не появится, улетела куда-то по своим загадочным делам,

А Лидриэль должна учиться. И засыпать с закатом. А потом учиться. Бесконечно учиться. Ну уж нет!

Она стремительно вскочила с плетеного кресла, хлопнула дверью терема и побежала подвесными тропами на юго-западную ветвь дома.

Там было пусто, как Лидриэль и предполагала. Каждая деталь убранства покоев старшей сестры говорила об отточенном, безупречном вкусе. Только хозяйка чувствовала себя там легко и свободно, все остальные резко ощущали свое убожество.

Но сейчас Лидриэль было не до приступов самоуничижения. Она бурей пронеслась по покоям, распахнула дверь гардеробной, придирчиво перемерила ворох платьев и безжалостно выбрала самое лучшее, опалово-молочное, тонкого переливающегося шелка, с золотыми вышивками, с мерцающими цветами из драгоценных камней по горловине и поясу.

Сестра его не успела надеть, только-только приготовила к очередному празднеству, на которое нужно было появиться при королевском дворе.

Лидриэль забрала роскошное платье.

Сделав одно черное дело, она легко и изящно перебежала по раскачивающимся лестницам в домик второй сестры, нависший над водой. Там она позаимствовала чудесные туфельки. Усеивавшие их бриллианты мерцали, как капли воды на солнце. Илиэль любила бриллианты — они ей напоминали о радуге над водопадом.

Вернувшись к себе, Лидриэль решительно выгребла из своей шкатулки все драгоценности, высыпала их на покрывало и придирчиво составила три кучки: в первую попали те, что ей самой очень нравились, во вторую те, что совсем не нравились, ну а в третью отправилось все остальное.

Задумчиво трогая самоцветы пальцем, Лидриэль размышляла, что же дальше.

Она решила уйти из дома, не знала только, куда податься. Куда ей хочется податься.

Появилась мысль уйти в разбойники.

Если прийти в лачугу шершней, которые так ловко маскируются, что от кустов не отличишь, они могут показать путь в укрытие. В укрытиях живут разбойники. На узких лесных тропинках с ними лучше не встречаться, они влет бьют все живое.

Настоящего разбойника сразу видно по роскошному шлему, сделанному из рогатой головы оленя. Из-под шлема так смешно торчат уши… У разбойника шарф цвета морской волны, блямба с пятиконечной звездой на шее, замшевые перчатки и амулетница с бахромой по низу. Они живописны.

Глаз у Лидриэль зоркий, если купить хороший лук, она вполне может стать великолепным стрелком… Вот тогда сестрицы ногти-то узорчатые и пообкусают с досады. А Лидриэль станет знаменитой разбойницей. Да. С алым шарфом. Алый шарф выше зеленого.

Речной туман уже начал заползать в терем, стелился по полу, подбирался к ложу.

Лидриэль поразмышляла дальше и поняла, что в разбойники не уйдет: разъяренные кражей сестрицы быстро ее разыщут даже на потайных тропинках, в эльфийских лесах для них нет преград, нет тайн и неприступных мест. И сделают посмешищем на весь Альянс, они такие. Надо вообще выбраться из эльфийских земель, посмотреть большой мир.

Тем более это даже проще сделать, чем искать лачугу шершней.

Лучше быть не разбойницей, а странницей. Это куда интереснее. И звучит роскошней. И на пути странников всегда попадается больше замков, чем на пути разбойников. А в замках балы, пиры, в общем, все, что позволит покрасоваться в бриллиантовых туфельках, а иначе зачем их красть?

Определив свой дальнейший жизненный путь, Лидриэль стала решительно собираться, отправив третью кучку драгоценностей обратно в шкатулку. В дорожную сумку вошли и платье, и туфельки, и драгоценности. И кое-что по мелочам.

Покончив со сборами, солнечная танцовщица покинула терем и начала спускаться к корням клена. Это было погружение на дно тумана. Мягкие замшевые сапожки Лидриэль, словно стачанные из осенних листьев, ступали на гладкие деревянные дощечки висячих троп, украшенные тонко вырезанными завитками, кругами и лепестками, — и оставляли влажные отпечатки маленьких ножек поверх узоров. Вверху просвечивал сквозь туман алтарь Галлеана, странно массивный на ажурных ветвях. Над ним крутились лопасти элементариума

В птичнике было на удивление тихо, видимо, грифоны спали, убаюканные туманом. Лидриэль расстроилась, что не поднялась туда, не почесала мягкие перышки на шее своего любимца, но, вспомнив, что отныне она знаменитая странница, все повидавшая, надменная и невозмутимая, обругала себя за детские привычки.

Висячая тропа закончилась у подножия клена, пошла обыкновенная дорожка.

В тумане слабо мерцал огонек конюшен у воды. Туда и нужно было попасть. Лидриэль требовался Файнос, предводитель кентавров. За ним с давних времен числился один должок. Пришло время его отдать.

У кентавров тоже было свое деление на тех, кто попроще, и тех, кто выбился в люди.

Простым кентаврам хватало ложбины у корней дерева. Многие так и спали на свежем воздухе, опершись на копье.

В конюшне же селилась голубая кровь, кентавры-латники и кентавры-герои. Там уже не стояли кучей, у каждого было свое стойло.

В конюшне царил густой, сложный аромат: конский запах мешался с казарменным, создавая могучую бронебойную комбинацию. Кентавры травили разные байки перед сном и играли в кости на круглом каменном столе посреди конюшни. Хохот, такой же мощный, как и запах, стоял над столом.

Чтобы привлечь к себе внимание, Лидриэль звонко постучала чьим-то копьем по чьему-то нагруднику. (Все это, тщательно начищенное, было развешено по стенам.) Хохот стих.

— Миледи? — цокая копытами, двинулся к солнечной танцовщице дежурный по конюшне.

— Вызови предводителя. Я снаружи подожду, около Круга леших, — приказала Лидриэль.

— Сейчас сделаю.

Лидриэль вышла из конюшни. Почти на ощупь пошла по склону вверх, в сторону зеленого мерцания. В Круг леших туман не просачивался, словно камни были надежной защитой от его щупалец.

В Круге было хорошо, сила струилась из земли, наполняла каждый кусочек тела Лидриэль стояла в центре круга, закрыв глаза и раскинув руки, и впитывала зеленоватое свечение.

Туман смягчал звуки, а склон был травянистым, поэтому стук копыт Файноса был почти не слышен.

Могучий кентавр возник в проеме между двумя каменными клыками. Остановился на границе, не осмеливаясь ступить дальше. Грива волнами струилась на круп. Мощную грудную клетку украшало ожерелье из зубов. На торсе был укреплен широкий пояс с металлическими бляхами. Массивные браслеты, украшенные самоцветами, обхватывали запястья.

— Да, моя госпожа?

Лидриэль открыла глаза

— Мне нужна твоя помощь, Файнос.

— Всегда готов, — пробасил кентавр.

— Мне нужна твоя помощь в счет старого долга, Файнос, — промурлыкала Лидриэль.

Кентавр нахмурился.

— Я слушаю, миледи.

— Мне надо убраться отсюда Как можно дальше.

— Зачем? — вырвалось у кентавра.

— Фа-а-айнос… — укоризненно сказала Лидриэль, подходя к кентавру. — Мне нужна твоя помощь, а не глупые вопросы.

Кентавр задумался.

— Мне нужно покинуть Альянс, — пояснила Лидриэль. — Прямо сейчас. Как лучше это сделать?

Кентавр переступил передними ногами.

— Вокруг ничейные земли, — пробурчал он. — Покинуть Альянс несложно. Миледи хочет попасть в какое-то определенное место?

— Не знаю. Пока. Я хочу посмотреть мир. Я теперь странница, Файнос. Понял?

— Не понял. Не вижу топора, — нахмурился Файнос.

— Какого топора? — на мгновение растерялась Лидриэль.

— Если кентавр становится странником, то он уже не полагается на копье, он берет себе во-о-от такую секиру, чтобы отмахаться от любого, кто захочет посягнуть на его имущество, жизнь, а иногда и на добродетель, и поверь мне, эта предосторожность отнюдь не лишняя, — любезно разъяснил солнечной танцовщице предводитель кентавров. — Странствия в Невендааре — штука бесконечно опасная даже для кентавров. Есть, знаешь ли, любители-извращенцы, стерегущие нас на опасных дорогах…

— Значит, так, — взъярилась Лидриэль. — Мы немедленно покидаем Альянс. Несмотря на отсутствие топора.

— Лидри… — начал кентавр.

— Я тебе не Лидри!

— Простите, принцесса Мне нужно кое-какой скарб собрать.

— Только побыстрее, — жалобно попросила Лидриэль. — Я темноты боюсь…

— Подожди меня на Огненной земле. Там тепло. Странница…

Предводитель кентавров ушел

Лидриэль знала — если Файнос сказал, значит, сделает. Сейчас соберется и увезет ее отсюда. Навсегда. Назло всем им. Вот так.

Огненная земля была неподалеку от Круга леших. И там правда было тепло. Но кентавр, в силу своего полуконского облика, не учел одну маленькую деталь: солнечные танцовщицы всегда танцевали на Огненной земле босиком. Пламени они не боялись. Но зайти туда в замшевых дорожных сапожках — это значило остаться без подошв и, соответственно, лишиться новеньких сапожек. Ни за что! Это Файносу копыт не жалко, они у него словно из гномского чугуна отлиты.

Лидриэль слонялась вокруг Огненной земли, со страхом ожидая, что из тумана на нее накинется что-нибудь страшное и мерзкое. Привидение, например, или волк-призрак, убивающий воем. Конечно, разум подсказывал, что вряд ли около древесного замка эльфийских принцесс королевской крови будет шастать всякая пакость. Скорее уж наоборот, слава Таниэль и Илиэль такова, что все живое и неживое старается обходить эти места стороной. Но туман так клубился, что не поверить в призраков было невозможно.

Кентавр появился около полуночи, полностью собранный в поход. Покачивались на боку колчан и огромный луге, переметные сумы, наполненные необходимым в пути добром, заметно округляли бока.

Лидриэль с облегчением вскочила ему на спину. Погладила благодарно вороную гриву волос.

— А может… — начал с надеждой кентавр.

— Поехали! — отрезала Лидриэль.

И они сбежали из дома.

Точнее, по лесным тропам и домам-деревьям вскоре разнеслась весть, что младшая из сестер-чародеек сбежала глубокой ночью из дома на диком кентавре. (Потому что сбегать из дома нужно непременно на диком кентавре, вооруженном дубиной, иначе не так интересно. А то, что Файнос был лучником, предводителем отряда и героем, общество не волновало, всем хотелось верить, что он одичает и возьмется за дубину, оправдав возложенные на него надежды.)

* * *

Они довольно скоро выбрались за границу эльфийских лесов. Кентавр вывез девочку на берег большого озера. Яркая луна освещала все кругом.

— Позади Альянс, впереди — ничейные земли, миледи, — провозгласил Файнос.

— Ты уже придумал, куда мы едем? — спросила Лидриэль.

— Куда скажешь, туда и поедем, ты же у нас странница, — хмыкнул кентавр.

— А в ничейных землях есть приличные города? — Лидриэль легко вскочила и замерла у кентавра на спине, с любопытством всматриваясь в другой берег озера, такой загадочный и манящий в лунном свете.

— Слово «приличные» в ничейных землях я бы не употреблял, — заметил Файнос. — Скажем так, города там изредка встречаются. Разграбленные города встречаются чаще, чем неразграбленные. А города орков называют городами исключительно из вежливости.

— Да ладно, не пугай, — фыркнула Лидриэль. — Я все равно не вернусь!

— Все так серьезно? — поинтересовался Файнос.

Лидриэль села. Глаза у нее, надо сказать, уже слипались.

Они с кентавром ехали уже часа полтора, обычно в это время дома она смотрела неизвестно какой по счету сон.

— Серьезно… — вздохнула она. — Видеть их больше не могу! Вороны… Отвези меня куда-нибудь, хорошо?

Она умудрилась свернуться клубочком на широкой спине, подложила ладошку под щеку.

— Лидри, в правом вьюке достань покрывало, — велел Файнос — Еще вот простудиться тебе осталось, странница ночная.

Лидриэль нехотя вытянула покрывало из сумы, накрылась. Стало тепло.

Файнос двинулся в обход озера, чтобы попасть в ничейные земли.

Из кустов за ними внимательно следил эльф-охотник. Темная полоса пересекала его лицо, прядь выбивалась на лоб из головной повязки. Убедившись, что эти двое действительно добровольно покинули Альянс, эльф недоуменно дернул острым ухом, украшенным колечками и медвежьим клыком-серьгой, постарался запомнить необычную парочку и исчез в лесу неслышной тенью.

Кентавр шел иноходью, плавно, стараясь, чтобы спящую солнечную танцовщицу не трясло.

Он никуда не торопился, вся ночь была в его распоряжении.

Надо было придумать, куда же можно отвезти маленькую упрямую дурочку, поссорившуюся с сестрами и вообразившую себя странницей.

Хотя бы потому, что задерживаться в ничейных землях не стоило, требовалось более надежное место, где Лидриэль бы успокоилась, заскучала и вернулась домой, на свой королевский клен.

А еще Файнос думал, что он старый болван. И если бы не долг, вернуть который потребовала сегодня эльфийская принцесса, он бы копытом не пошевелил. И не ввязался бы в это безумие. Умные кентавры долгов не делают.

Лидриэль неплохо выспалась, пока они объезжали озеро. Когда к землям Альянса вплотную придвигались Горные Кланы с их терраморфингом и зимние ветры с заснеженных гор начинали раскачивать кроны деревьев, безжалостно отряхивая алые и золотые листья, тогда терем колыхало куда сильнее, чем круп кентавра.

Ночь была в полном разгаре. Луна поднялась высоко, стала маленькой. Был слышен волчий вой.

На спине кентавра Лидриэль ничего не боялась. Она соорудила себе из покрывала что-то вроде палатки и грелась там, изредка выглядывая, как птичка из дупла. Приключение нравилось ей все больше и больше.

Нравилось даже тем, что Файнос обнаружил, что она не спит, и начал тут же пугать ее всякими ужасами, рассказывая про живущих в ничейных землях.

— Гоблины здесь бродят стаями, — басил он. — Мелкие такие, зеленые, пакостливые. Они, конечно, совсем безмозглые, но, говорят, если встретил гоблина, замотанного, как мумия, который таскает с собой веселую черепушку, надетую на палку, кремниевую косу и бубен с беличьими хвостами, — то тебе повезло, ты увидел шамана гоблинов, это к удаче. Если он, конечно, косой тебя по голове не жикнет. Ты слушаешь, куколка?

— Слушаю, слушаю, — мурлыкала Лидриэль.

— А еще, бывает, наткнешься на тролля. Он тоже зеленый, но весь в бородавках. Даже на носу обязательно будет. И слюни, слюни из пасти до полу. Волосы черные, зачесанные вверх и на палочку намотанные почти как у ваших теургов. А одежды у тролля и нет, так, передничек.

— Один передник? — восхитилась Лидриэль.

— Ну, я, наверное, неправильно сказал. Это, скорее, повязка, а не передник. Просто спереди тряпочка с нее свисает и сзади тоже. Спереди красная, сзади черная. Наверное, чтобы пачкалась меньше. Или подтираться такой удобнее. А когти у тролля страшенные!

— Он когтями дерется?

— Не только. Они еще носят боевые браслеты такие, шипастые. Как ударит шипами — и без когтей мало не покажется.

— А я все равно не боюсь! — пропела Лидриэль и начала насвистывать мелодию.

— А зря, — откликнулся Файнос. — Вон смотри, волки кого-то дерут.

Лидриэль заинтересовалась, скинула покрывало, вскочила

Со спины Файноса она увидела круг сидящих волков и странную дерущуюся парочку внутри.

— Спорим, это гоблин, — сказал кентавр. — Волки гоблина загнали.

— Спорим, нет! — зажглась Лидриэль. — Ставлю золотой.

— О, так я обогатился, — гыкнул кентавр. — Сейчас ты этого гоблина во всей красе увидишь. Покрывало сложи в суму и держись крепче.

Он расстегнул колчан, любовно провел пальцами по тугому оперению стрел.

Лидриэль убрала покрывало и, вцепившись в широкий пояс кентавра, приготовилась к быстрой скачке.

Кентавр достал лук, упер один конец в землю, выгнул лучьи рога, ловко накинул петлю на конце тетивы. Лук был готов к бою, тетива натянута. Первая стрела покинула колчан.

— Держишься? — спросил Файнос девочку.

— Держусь.

— Золотой приготовила?

— Ага, сейчас! — фыркнула Лидриэль. — Сам наготове держи.

И они поскакали навстречу волчьей стае.

Стрелы Файноса разили наповал. Кто не успел уйти, тот лег серым холмиком на землю.

Кентавр не спеша собрал свои стрелы.

В центре волчьего круга лежал придавленный всклокоченным мертвым волком человек. Это был темноволосый бледный подросток. Он с таким удивлением смотрел на Файноса и Лидриэль, что кентавр даже заволновался, в своем ли парень уме, не на дурачка ли, часом, они наткнулись.

А потом человек закрыл глаза. И лицо его стало очень спокойным.

Лидриэль испуганно дернула Файноса за руку: внезапно ожил дерюжный мешок (которого они даже не заметили в лунной ночи.) Мешок, смешно подпрыгивая, добрался до мальчика, прижался к нему и заурчал.

Солнечная танцовщица растерялась. Все было как-то непонятно. И не очень весело. А вдруг этот темноволосый умер?

Кентавр мягко отодвинул ее в сторону, вышел в круг и легко, как тряпочку, отшвырнул убитого волка. С тяжелым покряхтыванием опустился на передние колени, осмотрел лежащего подростка. Достал из сумы веревку и перетянул ему ногу выше раны.

— Лидри, — попросил он. — Вынь из волчьего трупа кинжал. Парень его все-таки заколол, этого волчину.

Преодолевая страх и отвращение, Лидриэль подошла к убитому волку. Клинок вошел так глубоко, что вытащить его с первого раза она не смогла

Кентавр осторожно взял мальчика на руки, поднялся.

— Управилась с кинжалом? — спросил он.

Лидриэль показала окровавленный клинок. В лунном свете кровь была не красной, а какой-то темно-серой. Для глаз человека Эльфы и кентавры видели ночь по-другому.

— Мешок его возьми, — велел кентавр. — Сейчас до развалин дойдем, огонь запалим. Разберемся, в общем.

— Он квакает! — кривя губы, сказала Лидриэль.

— Кто, раненый? — не понял Файнос.

— Мешок квакает… Я боюсь… — вздохнула Лидриэль.

— Зверушка там какая-то сидит, — ободряюще прогудел кентавр. — Видела, как она к нему тянется? Парень расстроится, если мы ее тут оставим. Не бойся.

— Ладно, я об этот мешок кинжал вытру, — решила Лидриэль. — Он и так грязный.

— Постояльца не перережь, — гыкнул Файнос. — Не копайся. Поехали, табориться пора.

Лидриэль забралась ему на спину, прицепила дерюжный мешок поверх вьючной сумы. Жабка в мешке затаилась и помалкивала. Кентавр, неся раненого Рету на руках, пошел туда, куда мальчик не успел дойти. К развалинам.

Развалины были давно разграблены. И поэтому безлюдны.

Лезть в них Файнос не стал. Нашел полуразрушенную стенку, около которой было сухо и за которой можно укрыться от ветра. Проверил, нет ли рядышком каких-нибудь непрошеных соседей. Велел Лидриэль расстелить покрывало. Уложил на него мальчика и пошел за хворостом.

Понемногу светало.

Лидриэль занялась раненым. Учили ее на совесть, да и статус солнечной танцовщицы предполагал многое. Первым делом она сняла жгут. Очистила рану. Остановила кровь. Человек и так был в забытьи, но ему требовался не болезненный обморок, а целительный сон. И для этого нужно напоить его отваром трав.

Только сейчас Лидриэль сообразила, что небольшой запас снадобий она в сумку положила, а вот котелка-то у нее нет.

— Файнос, а в чем воду кипятить будем? — окликнула она кентавра.

— В правой суме возьми. И воды набери.

Солнечная танцовщица пошла за водой к реке.

Кентавр разводил меж двух камней костер, устанавливал перекладину для котелка.

Лидриэль вернулась с водой, подвесила котелок над огнем. Присела у костра, задумалась, глядя в огонь.

— Непонятно, как он здесь очутился… — сказала она. — По одежде это имперец. Но тут ничейные земли. А он совсем один. Его давно бы съели. А еще он мокрый.

— А может быть, он свалился с имперского пегаса? — предположил Файнос. — Пешком бы он досюда не дошел, ты права. Ну и что мы с ним делать будем? Точнее, в каком он состоянии, целительница?

— Он поправится, — пообещала Лидриэль. — Но нужно несколько дней покоя.

— Давай отвезем его домой! — обрадовался подвернувшемуся случаю завершить путешествие кентавр. — У вас на клене он быстро придет в себя.

— Файнос! Я не могу домой! — разозлилась Лидриэль. — Что-нибудь другое ты в состоянии предложить?

— Ну-у-у… Если ты не хочешь отвезти его к себе домой, давай отвезем ко мне домой… — загадочно сказал кентавр.

— Это шутка такая? — ледяным тоном спросила Лидриэль. — Я же тебе сказала, обратно не вернусь!

— А кто говорит про обратно? — Кентавр скрестил руки на груди и притопнул копытом. — Спорим на золотой, что ты не знаешь, о каком доме я говорю.

— Ты хочешь, чтобы твой долг увеличился на два золотых? — ехидно подхватила Лидриэль. — Спорим.

— Я предлагаю тебе отвезти его в наши земли. Туда, где живут племена кентавров. Где стоят шатры моего племени.

Лидриэль в недоумении уставилась на Файноса.

Тот, запрокинув голову, от души расхохотался, распугав все живое на много лиг в округе.

— Детка, ты с рождения живешь бок о бок с нами и до сих пор не знаешь, что конюшня это не дом? Ты никогда не спрашивала себя или сестер, а как мы размножаемся, где наши женщины, дети и старики? Ты думала, мы так и появляемся на свет с копьем в руке? Неизвестно откуда? Вылупляемся, к примеру, из огромных каменных яиц, разбив скорлупу метким ударом копыта?

— Э-э-э… Ну… Да! — кивнула Лидриэль. — Примерно так. А что, правда вы не из яиц вылупляетесь?

— Нет, представь себе. Нас рожают наши мамы.

— А это далеко, твоя земля? — перешла к более важным вопросам Лидриэль. (Ну подумаешь, не знала, что у кентавров племена есть. Просто не обращала внимание, их под кленом всегда столько толпится, копейщиков, латников и лучников. А Файнос сейчас устроит представление, да-да…)

— День пути, — объяснил кентавр. — Мы же потому и сотрудничаем с Альянсом, что наши родовые пастбища неподалеку. У вас лес, у нас степь да перелески.

— День пути раненый выдержит. Он тощий, но, похоже, крепкий, — решила Лидриэль. — Я его отваром напою, и можно трогаться.

— Очень хорошо. Кстати, выигранный тобой золотой я отыграл обратно! — расплылся в улыбке Файнос.

— Да я просто забыла! — возмутилась Лидриэль. — Сейчас вспомнила про «землю предков». Просто думала, это что-то вроде кладбища кентавров… Ну или просто место, где вы раньше жили.

— Сейчас — не_ считается! — веселился Файнос. — Не знала, не знала, не знала!

— А почему вы в шатрах живете, а не в домах? — продолжила расспросы Лидриэль, сделав вид, что не заметила веселья. — В домах теплее.

— Мы же кочуем с места на место, — объяснил кентавр. — Шатер легко ставить, легко разбирать. Ну и потом мы народ закаленный. Вспомни — копейщики в ложбине прямо так спят, без всякого укрытия. Разве что попонкой утеплятся, если ветер зимний.

— А у тебя много родных?

— Да все племя! — гордо сказал кентавр. — Ты думаешь, чем левая сума набита? Подарками для всех. У нас так принято: вернулся домой — должен одарить родных. Тем более если у эльфов служишь. Эльфийские поделки у нас очень ценятся.

— Разве не все взрослые мужчины-кентавры к нам приходят? — удивилась Лидриэль. — Ты же сам сказал, женщины-дети-старики, я помню.

— Лидри, а кто будет охотиться? Кто будет защищать племя? Кто будет воевать с соседями? Мы, кентавры, народ воинственный, почему многие хотят иметь нас в союзниках. Но на равнинах у нас своя жизнь, и поверь мне, она не менее сложная, чем постоянные стычки между Альянсом, Ордами, Империей и Кланами. Мы потому и ценим так Альянс, что наши равнины под защитой ваших лесов вроде как и укрыты от остальных глаз. Мы никогда не станем такой силой, как эльфы или люди, но и терять свою свободу тоже не хотим. Ты сама все увидишь и все поймешь.

Вода в котле забулькала, Лидриэль высыпала в него нужные травы. Сняла отвар с огня.

Кентавр доставал из сумы еду.

— Надо хорошенько подкрепиться. Ночь без сна, да день пути — нужны силы.

— А может быть, ты поспишь здесь, а потом мы поедем? — предложила Лидриэль, пристыженная тем, что она-то неплохо вздремнула на широкой спине.

— Нет уж, миледи. — Кентавр с аппетитом вгрызся в лепешку. — Я лучше дома три дня отсыпаться буду, чем заночую на ничейной земле. Чем раньше мы отсюда уберемся, тем целее будем. Чистую правду тебе говорю, не пугаю.

— Хорошо, — кротко сказала Лидриэль и стала деревянной ложкой зачерпывать отвар и буквально по капле вливать его в раненого.

Тот слегка порозовел, стал не таким бледным, задышал ровнее.

Солнечная танцовщица слила остатки отвара во фляжку, чтобы поить мальчика по дороге. Сходила еще раз за водой: нужно сделать отвар, придающий силы в долгом пути.

Пока ходила к реке, вспомнила о живом мешке.

— Файнос, а может быть, тот, кто в мешке урчит, есть

хочет?

— Вполне, — согласился кентавр.

— Мы его вытряхнем, да?

— Не стоит. Лучше я прямо в мешок лепешку закину, — решил кентавр. — Его жилец как-нибудь разберется.

Он был прав — лепешке зверушка обрадовалась, стенки мешка заходили ходуном. Потом раздалось довольное икание.

— Ну вот, накормили животинку, — обрадовался Файнос. — Можно собираться. Мешок притачаешь позади вьюков.

— Почему? — заинтересовалась Лидриэль.

— Ну, вдруг это писать захочет после еды или еще чего-нибудь. Чтобы не смущалось, но и вещи мне не попортило. А мешок потом постираем, ежели что. Парня в покрывало хорошенько заверни, чтобы он лихорадку не поймал. И сама не простудись.

— Ладно, — проворчала Лидриэль. — Не простужусь. На ничейных землях рассветы всегда такие серые?

— А Бетрезен их знает, — махнул рукой Файнос — Не обращал как-то. внимания. Рассвет и рассвет. У тебя сажа на щеке.

— Правда?

— На правой. Рукой, наверное, задела

Лидриэль сморщилась, достала платок и зеркальце и принялась оттирать сажу с личика

Глава седьмая Правильная раскраска кентавров

Когда солнце встало, они уже были далеко-далеко от развалин. Перебрели реку и поехали на восток.

Файнос шел ровно, не медленно и не быстро. Лидриэль придерживала раненого, чтобы не сполз со спины кентавра. Это было нелегко.

Во время пути Лидриэль выспрашивала Файноса о его народе.

— А нам обрадуются твои родные? — спросила она, дергая кентавра за волосы.

— А почему нет? — весело отозвался Файнос. — Если они обрадуются мне, почему они не должны обрадоваться моим друзьям?

— А тебе они точно обрадуются? — уточнила предусмотрительная Лидриэль.

— Лидри! — возмутился Файнос.

— Я только спросила! — огрызнулась Лидриэль. — Я откуда знаю, может, ты давным-давно расплевался со всеми и сбежал из семьи…

— Я — не ты, — напомнил кентавр.

— Что ты говоришь!

— Если бы я так сделал, то вернуться обратно у меня бы духу не хватило. Мы очень воинственны и потому хорошо воспитаны. За невежливое поведение можно и копытом в лоб получить, мало не покажется. Как там человечек?

— Спит.

— Это хорошо.

— А ты как?

— Да понемногу расшевелился, сонливость прошла. Но если дашь бодрящего отвару, не откажусь.

— Держи флягу, — передала питье кентавру Лидриэль. — А у тебя семья есть?

— У меня есть брат. У него жена и дети.

— А сам?

— Я пока ищу свою лошадку… — Судя по голосу, Файнос улыбался.

На пути им не попадалось ни селений, ни развалин.

— А почему земли вокруг такие пустынные? — удивилась Лидриэль.

— Скудные потому что. Дождей мало. Это такая полоса идет. Севернее пооживленней, там и города, и деревни. Там, где земля кентавров, равнины зеленее. Но сейчас здешняя скудость для нас — это даже хорошо. Меньше бед. Мне совершенно не хочется воевать с раненым на загривке.

Лидриэль подумала — и внутренне согласилась с кентавром.

Файнос неожиданно свернул и направился на небольшую возвышенность.

— Зачем это? — удивилась солнечная танцовщица.

— Нужно посмотреть, далеко ли еще. Может быть, уже виден дым от наших костров.

Холм был пологим. На его вершине ветер трепал сухие метелки травы. Приставив руку ко лбу, кентавр принялся всматриваться в расстилающиеся впереди земли.

— Ну что? — Лидриэль было досадно, что она не может теперь вот так запросто вскочить на ноги и сама посмотреть.

— Уже скоро, — ободрил ее Файнос. — Земли кентавров вон за той грядой холмов. Я вижу дымок… Сейчас мы сделаем привал, я должен подготовиться к встрече.

— Привал — это хорошо, — одобрила Лидриэль. — У меня спина затекла.

— Сейчас разомнешься.

Кентавр сошел с холма. Добрался до ручья. Помог солнечной танцовщице снять раненого со спины, уложить на траву. Отвар действовал в полную силу, человек не просыпался. Лидриэль сняла повязку, проверила рану: кровь на ране запеклась корочкой, нагноения, к счастью, не было.

Солнечная танцовщица наложила свежую повязку. Снова дала питье.

Фиолетовая жабка, притороченная в мешке к седлу, никак себя не обнаруживала.

Кентавр же занимался довольно странным (на взгляд Лидриэль) делом: он прихорашивался. Достал из вьючной сумы мешок, из мешка гребень и принялся терзать свою гриву волос. Расчесавшись, начал заплетать мелкие косички у висков, опутывая их яркими кожаными ремешками.

Затем, умывшись в холодном ручье, Файнос стал раскрашивать себе лицо красной и черной красками. Верхнюю часть лица он расписал в красный цвет, нижнюю в черный.

— Устрашающе! — не сдержалась Лидриэль.

— Молчи! — рыкнул кентавр. — Вы, эльфы, всегда над нами смеетесь, а у самих на гербе маска с боевой раскраской разведчика!

— Мы смеемся не над тем, что вы делаете, а над тем, как вы делаете! — возмутилась Лидриэль.

— А нам нравится! — отрезал кентавр. — Это в лесу на лице завитушки нужны, там тень от листьев узоры разные накладывает. Разведчик себя размалевал — и его не видно. А на равнине я должен быть хорошо различим на расстоянии. Тут не до завитушек и деталек. Так что не мешай.

— Ну и пожалуйста, — отвернулась Лидриэль.

Но сидеть и молчать ей было скучно.

— А что вы едите на этих своих равнинах? — не удержалась она— Траву, наверное…

— Мы охотимся на бизонов, — спокойно объяснил кентавр. — Они — наша жизнь, наша еда. Из их шкур мы делаем покрывала для шатров, щиты и ремни. Из рогов — луки, из копыт — подвески, а еще варим клей. Для дальних походов бизонье мясо режем на тонкие полоски и сушим. Такая пища долго хранится. И на наш взгляд, она вкуснее эльфийских галет… — поддел он.

— Что-то я сомневаюсь, — мурлыкнула Лидриэль. — Пока не попробую сама, не поверю.

— А еще наши женщины обихаживают деревья. Самое любимое дерево кентавров — яблоня.

— Почему? — удивилась Лидриэль.

— Из-за необычного сложения нам легче собирать плоды с деревьев, чем с земли, — объяснил Файнос. — Благодаря кентаврам фруктовые рощи обрамляют равнины. Там, где почвы позволяют. Яблоки, груши, сливы сушатся хорошо и долго хранятся. Это серьезное подспорье. А зерно мы покупаем у имперских земледельцев.

— Вы торгуете с Империей?

— И очень выгодно торгуем. Мы поставляем людям коней. Увы, пегасы на наших равнинах не водятся, но вот самые быстроногие лошади только в табунах кентавров.

— А утварь у вас откуда?

— Утварь нам делают гномы. Взамен наши женщины ткут им яркие пояса. И ковры. Гномы их очень любят. Они хорошо защищают от горной сырости. И способны придать уют любой пещере.

— А твое покрывало ваши женщины ткали?

— Ну а как же? — удивился Файнос — Кто еще способен создать что-либо, греющее душу и тело кентавра? Ты отдохнула?

— Нет, — мрачно сказала Лидриэль.

— Все равно пора. — Кентавр украсил себя роскошным ожерельем из деревянных раскрашенных бусин и волчьих клыков. — Я хочу увидеть своих до заката.

Через несколько часов пути по сухой равнине они добрались до гряды холмов. Темные скалы застыли на их вершине.

Нужно было перевалить эту гряду, чтобы наконец-то попасть в земли кентавров.

— Да, забыл сказать, это я вне земли племен Файнос. Кентавры же зовут меня Большой Лук.

— Вот как? Я буду звать тебя Файнос Большой Лук, — кисло отозвалась Лидриэль, которой надоело уже путешествовать по свету.

— Выше нос! — Кентавр аккуратно ставил копыта, избегая ненадежных камней.

Лук он держал наготове.

— Если на кентаврийских равнинах сейчас мир, то мы будем самыми желанными гостями!

— А если там война? — насторожилась Лидриэль.

— Тогда мы будем петь военные песни!

Тропа подвела их к высшей точке перевала. Осталось миновать проход между двумя скалами — и начать долгий спуск.

Но кентавр не спешил идти в проход. Сначала он подобрал увесистый булыжник и запулил его вдоль по тропе. Попал в скалу. Эхо пошло гулять, отражаясь от каменных стенок прохода.

Что-то шевельнулось в нагромождении камней справа. Шевельнулось и снова замерло.

— Что случи… — начала солнечная танцовщица, но кентавр, полуобернувшись, приложил палец к губам, призывая к тишине.

И тут же, резко оттолкнувшись всеми четырьмя ногами, отскочил назад, рванул стрелу из колчана, наложил на тетиву и спустил.

Лидриэль еле-еле удержала раненого во время этого прыжка.

Из укрытия в скале невероятно быстро выбрался огромный паук. Камень потревожил натянутую им поперек тропы паутину.

Раздутое полупрозрачное тело было словно подвешено между ногами-опорами, которые ловко перешагивали через камни, поднося своего хозяина к добыче.

Кентавр, с грохотом вбивая копыта в камни, огибал смертоносного паука по большой дуге и всаживал в него стрелу за стрелой.

Лишь когда паук стал похож на ежа, усеянного иголками, только тогда ноги его подломились, и колыхающееся чрево плюхнулось на камни. Из него потекла мутная жидкость, унося паучью жизнь.

Лидриэль, зажимая рот, бросила раненого и соскочила с кентавра она разглядела паука поближе, в глубине полупрозрачного брюшка светились человеческие черепа, как семена в маковой коробочке. Солнечную танцовщицу выполоскало прямо на тропу.

— Вот расстроилась, — прогудел успокаивающе Файнос, придерживающий раненого мальчика, чтобы тот не упал. — Эка невидаль, гигантский паук…

— Это же чудовище! — всхлипнула Лидриэль. — Какой мерзкий!

— Зато он явно сожрал всех других, кто мог нам проход загораживать. Это ж хорошо! Давай имперца на землю спустим, пусть у камушка посидит, отдохнет. А я стрелы соберу. Они теперь вдвойне ценные, паучьим ядом пропитались.

Лидриэль глубоко вздохнула, трясущейся рукой достала фляжку с бодрящим отваром и сделала хороший глоток.

Потом подошла к кентавру и помогла снять раненого.

Пока кентавр собирал стрелы, она стояла на валуне и смотрела на путь, который они прошли за день. Далеко-далеко золотились эльфийские леса, синело озеро. Сухая равнина, которую они прошли, была какой-то серой, слегка тронутой бурым налетом, словно плесенью. Ветерок раздувал волосы солнечной танцовщицы.

— Будешь подставлять лицо солнцу — появятся веснушки! — предупредил кентавр, осторожно убирающий ядовитые стрелы в колчан.

— У эльфов веснушек не бывает! — возмутилась Лидриэль.

— А вот посмотрим. В лесу — не бывает, а на равнине, под солнышком, даже орки веснушчатые встречаются.

— Не верю! Они же зеленокожие.

— Честное, благородное слово! Хотя, может, это и не веснушки, может, это и прыщи были… Давай грузить человека

— Давай.

Они благополучно миновали проход и оказались с другой стороны гряды. Здесь спуск был более пологим, а равнина внизу резко отличалась от той, по которой они шли. Она была зеленой и необъятной.

— Видала? — гордо сказал кентавр. — Вот она, настоящая земля предков! А теперь держитесь!

И он понесся вихрем вниз.

Падший ангел Бетрезен, покинув свой замок, шагал по огненным подземельям преисподней Обычно оживленные, в такие минуты подземелья казались безлюднейшими местами на земле.

Глядя на Бетрезена, никто бы не подумал, что он умирает. Развевались белые одежды ангела, крылья — одно огненное, второе обугленное — были чопорно сложены на спине. Руки с тонкими, длинными пальцами задумчиво теребили черную, похожую на змею плетку.

Бетрезену нравилось гулять в ангельском облике. Ему лучше думалось во время прогулки. Даже легкая хромота в этом обличье уже не раздражала. Быть демоном за тысячелетия приелось, привычный облик переносился лучше, в нем не так чувствовалась тяжесть многолетнего заточения.

Бетрезен размышлял.

Мальчишка сбежал. Баронессы не смогли его остановить. И время ушло. Эта дура сказала, что беглец улизнул на поверхности. Значит, нужен тот, кто сможет догонять по следам. Баронессы безмозглы, только и годятся, что земли испепелять да жезлы втыкать куда велено.

Придется послать архидьявола… Здесь силой не взять, нужна магия.

Послы от этой пронырливой крысы де Лали добились-таки своего… Придется слать Легионы им на помощь. А Утер, подонок, где-то затаился.

Но кто был этот мальчишка? Как он вообще попал в сердце преисподней? Ну, зачем, зачем ему Тиамат, прикованная к трону? Ее же — взрослую — боятся даже Адские герцоги! Он безумец или мудрец? И мальчишка ли это? Он же плюнул в лицо князю ада, щенок!

От вопросов у Падшего ангела разболелась укушенная жабкой нога

А решение вернуть беглеца и допросить в пыточной только возросло.

* * *

Они ехали по зеленой равнине, и травы были кентавру по конское брюхо. Файнос Большой Лук распевал во всю глотку. Склоняющееся к закату солнце зажигало огни в золотых волосах Лидриэль и подсвечивало розовым бледное лицо мальчика.

Навстречу им скакали три молодых кентавра с копьями в руках. Раскрашенных еще более причудливо, чем Файнос.

Они встретились посреди моря трав и затянули песню уже на четыре голоса

У диких кентавров в волосы были вплетены подвески из беличьих хвостов, деревянные палочки и орлиные перья. Бисерные браслеты украшали руки.

Допев, кентавры начали называть свои имена;

— Быстрый След!

— Крыло Вороны!

— Маленькое Копыто!

Файнос, в свою очередь, торжественно представил всадницу:

— Лидриэль, эльфийская принцесса!

Кентавры дружно отсалютовали Лидриэль копьями, и она засмущалась. Но к ее великой радости один из кентавров забрал раненого, понес на руках.

Солнечная танцовщица тотчас вскочила на ноги и с высоты крупа Файноса принялась осматривать новые места

Соплеменники Большого Лука вели гостей к роще, около которой виднелись яркие пятна шатров. Между шатрами горели костры.

Молодые кентавры с восхищением смотрели на лук в Руках Файноса и наперебой рассказывали ему новости.

— Воины ушли в набег на восход. Мохноногие похитили наших лошадей. В последнее время житья от них не стало, говорят, они продают краденые табуны оркам!

— А на севере спокойно? — спрашивал Файнос.

— На севере оживление. У старых развалин луну назад стал большой лагерь имперцев. Они что-то ищут.

— А почему имперцы, почему не нейтралы? — уточнил Файнос

— Они вывесили флаг, и отряд слишком большой для нейтралов, — почтительно доложил один из кентавров. Может быть, Крыло Вороны, а может быть, Маленькое Копыто. — Ребята подбирались к ним поближе, но их охранники стреляют во все, что движется.

— Испугались? — подначил Файнос Большой Лук.

— Нет! — возмутились молодые кентавры. — Там просто взять нечего! Были бы это торговцы или имперские чиновники…

— Шаман нас встречает! — вдруг воскликнул один из кентавров.

И остальные резко замолчали, лица их стали замкнутыми.

— Шамана нашего племени зовут Бешеный Конь, — полуобернувшись к Лидриэль, объяснил Файнос. — Он — самое влиятельное лицо здесь. Я не припомню, чтобы он выходил навстречу гостям.

Лидриэль тоже насторожилась, как и молодые кентавры. Она села и выпрямила спину.

Шаман кентавров был таким худым, что ребра выпирали — и человеческие, и конские. Запавшие глаза смотрели из глубоких глазниц. Седые волосы были вперемешку с черными. На плече шамана сидел мрачный ворон.

— Приветствую тебя, Бешеный Конь, — в голосе Файноса было уважение. И, пожалуй, робость.

— Духи сообщили мне о вашем прибытии, — вместо приветствия сказал шаман. — Кого привел ты, о Большой Лук, в наши шатры?

— Это высокородная принцесса Лидриэль, путешествующая по свету, — витиевато представил солнечную танцовщицу Файнос — Под королевским кленом ее семьи находится конюшня моего отряда.

— А что за труп держит Быстрый След? — сдвинул мохнатые брови шаман.

— Это не труп, это раненый, — слегка обиделся Файнос. — Мы подобрали его прошлой ночью. Волки чуть не загрызли. Это человеческий мальчик. Мы надеемся, что около наших костров он восстановит силы.

Шаман переглянулся с вороном.

Сказал загадочно:

— Костры кентавров горят для всех, но не всем они несут исцеление. Многие жаждут завершения пути, не понимая, что вступили на его начало.

Лидриэль хотела возразить, что ее искусство способно поставить мальчика на ноги за пару дней, но шалман уже развернулся и пошел.

Пока он не скрылся в высокой траве, никто из кентавров не пошевелился.

— Похоже, он вам рад, — наконец неуверенно сказал кто-то из молодых. — Он сегодня на удивление приветлив.

— Друзья мои, — обратился к Крылу Вороны и Маленькому Копыту Файнос — Езжайте вперед и попросите семью моего брата раскинуть для нас отдельный шатер, чтобы раненый мог спокойно отлежаться. Тем более нам придется дышать очистительными травами.

— Это еще что?! — возмутилась Лидриэль. — Чем нам придется дышать?

— Понимаешь, у нас такой обычай. Всякий, кто пришел в племя, будь то родич после долгой отлучки или гость, должен пройти обряд очищения. Раньше он бы вообще три дня жил один на отшибе, а шаман смотрел, не привел ли он с собой злых духов. Сейчас все проще — разводится костер, в него кидаются особые травы, и священный дым очищает пришельцев.

— А мы не задохнемся?

— Нет. Мы же не злые духи! — безмятежно ответил Файнос. — Шаман нас встретил, а это великая честь! И потом, нам повезло, что племя сейчас стоит около рощи. А не где-нибудь посреди безлесных равнин.

— Почему? — удивилась Лидриэль.

— Потому что очищающий дым около рощи ароматнее, — ухмыльнулся от уха до уха Файнос.

— Ну почему?! — разозлилась на него Лидриэль.

— Потому что костер около рощи жгут из дров.

— А чем топят костры на равнинах? — не унималась (на свою голову) Лидриэль.

— Навозом, принцесса, сухим навозом, — исчерпывающе ответил кентавр. — Другого топлива, понимаешь ли, взять негде…

Молодые кентавры, дипломатично отъехав вперед, долго еще ржали, вспоминая выражение лица гостьи.

Стойбище племени кентавра Файноса Большой Лук было обширным. Шатры раскинулись около яблоневой рощи, неподалеку от ручья.

Кентаврам требовалось больше места, чем другим расам, и жилища их были высокими и просторными. Но специально для прибывших гостей на поляне меж яблонь поставили небольшую «детскую» палатку, над которой вился дымок очистительного костра

Файнос в палатку вошел с трудом, но он и не собирался сидеть под крышей. Постояв в ароматном дыму, он, пятясь задом, выбрался наружу и занялся приятным сердцу делом: стал опустошать свою левую вьючную суму, ту, в которой были подарки. Файнос развесил их на ветвях яблони, проверил, что кому, снова тщательно сложил, взял первую порцию подношений и пошел по родне: одарять. Он надеялся до темноты навестить хотя бы половину самых близких из близких родственников.

Ничего путного из этой затеи, конечно, не вышло: у первого же костра его задержали до утра.

Лидриэль было некогда: она снова занималась раной человека

А жабка с серебряной лапкой сидела в кустах за палаткой и шипела. Не то пар выпускала, не то жаловалась на длинную дорогу и жестокое обращение: кентавр увидел, что она в ошейнике с цепью, и могучими руками сломал ошейник, перепугав жабку до смерти. Чтобы успокоить зверушку, Лидриэль выпросила у Файноса миску молока (он послушно сходил до шатра жены брата и принес кувшин) и поставила еду около кустов.

Обиходив раненого, Лидриэль вышла из палатки и легко забралась на старую яблоню. Удобно устроилась в развилке, малозаметная среди листвы. Яблоки только начали наливаться. Лидриэль подумала, какая, должно быть, красота царила здесь, когда яблони цвели.

С дерева был отлично виден весь лагерь. А закатное солнце подсвечивало картину мягким вечерним светом.

Женщины привычно хлопотали по хозяйству, ребятишки с хохотом гонялись друг за другом, взрывая копытами землю. Мужчины группами возвращались с зеленой равнины, несли добычу.

Два шатра выделялись среди прочих. Один, большой и добротный, покрытый новыми, выкрашенными яркими красками шкурами, стоял в центре лагеря, перед ним был врыт столб, на котором висел красный щит. Верхушку столба венчал медвежий череп, выкрашенный в черный цвет. В глаза черепа было вделано по большому, яркому рубину.

Второй шатер, грязно-серый, стоял на отшибе. Шкуры, покрывавшие его, как листья, были старыми, пожухлыми, с растрепавшимися краями. У входа росло обломанное, похожее на скелетик деревце. Похоже, что кто-то тщательно оборвал с него ветки с зеленью. На искалеченном дереве сидел, нахохлившись, большой черный ворон.

Солнечную танцовщицу заинтересовали кентаврицы, которые делали что-то непонятное около деревьев. Присмотревшись, она сообразила, что женщины ткут. С ветвей, на удобной для ткачих высоте, почти до земли свисали рядами разноцветные нити, на концах которых были привешены грузики. Сноровисто ходил челнок в женских руках, с помощью длинной ветки менялся порядок нитей. На глазах возникали яркие, узорчатые полосы материи.

Лидриэль очень понравилось это ремесло. Она решила попросить Файноса познакомить ее с мастерицами. Но это завтра. А сегодня — поужинать и спать!

Чтобы вскочить на рассвете и поздороваться с солнцем, как полагается.

Путешествие стало очень интересным.

* * *

Белые птицы привычно летели с запада на восток.

Дриада неслась по небу быстрее птиц. Ветер трепал темные волосы.

Таниэль, старшая из трех сестер-чаровниц, стремительно летела над заброшенным городом и понимала, что далеко не уйдет. Оглянувшись, она видела, как мощно работают громадные крылья преследователя. Каждый взмах приближал их владельца. Глаза Адского герцога горели, зубы скалились в хищной, во всю пасть, ухмылке.

Усмехнувшись, дриада полетела быстрее. Впереди показались развалины города, возвышалась на пути полуразрушенная башня, увитая понизу плющом. Дриада влетела в окно, не снижая скорости, понеслась спиральным коридором вниз.

Крылатый охотник не отставал. Он яростно ворвался в башню, руша все на своем пути.

Коридор уводил в подземелье, в обширные катакомбы. Разнообразная нежить гнездилась там по темным углам. Горе беспечному путнику, что заглянул бы в развалины. Смерть его была бы ужасно неприятной и, главное, не окончательной.

Маленькая, изящная дриада залетела в подземелье, скользнула в одну из щелей. Замерла.

Грохоча когтями, Адский герцог пронесся мимо. Встал посредине зала, жадно принюхиваясь. Не обнаружив жертвы, он в гневе рубанул огненным мечом — у ряда статуй, выстроившихся вдоль стены, со свистом слетели мраморные головы.

Дриада за его спиной выбралась из укрытия и легко понеслась обратно.

Герцог краем глаза уловил движение, повернулся — и, распахивая на ходу крылья, прыгнул вслед за ней.

От взмаха его крыльев по подземелью прошла ураганная волна, разметала полупрозрачные одеяния дриады. Нежить, населяющая подземелья, в ужасе затаилась.

Дриада, не глядя, метнула назад огненный шар.

Герцог легко разрубил его мечом на две огненные половинки, которые пшикнули и бесславно испарились.

Дриада утомилась и совершила ошибку: свернула на развилке не в левый коридор, выводящий в башню, а в правый.

Правый коридор привел ее в тупик, в маленькое подземелье с единственным выходом. Убедившись, что бежать некуда, она встала у стены — изящная, гибкая, беззащитная.

Адский герцог остановился на пороге. Махнул крылом — волосы дриады разметались по плечам. Адский герцог решительно воткнул меч в потолок и медленно шагнул вперед. Меч запылал, освещая подземелье красными всполохами.

Дриада не двинулась с места, внимательно наблюдая за преследователем.

Герцог ухмыльнулся во все зубы. Сделал еще один шаг.

Дриада стремительно прыгнула в сторону. Не успела — Адский герцог встал на ее пути. Бросилась в другую — опять преграда.

Дриада отступила назад, наклонив голову, исподлобья глядела на громадного демона, раскинувшего крылья почти на все подземелье.

Глаза демона полыхали алым пламенем.

Дриада счастливо улыбнулась:

— Чудовище!

И, взлетев, метнулась прямо в лапы Адского герцога.

Страстно полузакрыв глаза, она водила ладонями по его огромным, вспухшим мышцам, гладила тонкими пальцами лицо, терлась шеей о шею.

Адский герцог стоял, крепко упершись хвостом в землю, и млел от наслаждения.

— Ты скучала по мне, Тани? — хрипло спросил он, прекрасно зная ответ.

— Нет! — отозвалась дриада. — А ты, Эвин?

— Даже не думал!

— Мерзавец… — промурлыкала дриада, прижимаясь к могучей груди.

Дриаде Таниэль давным-давно надоели и благородные эльфы, и имперские рыцари. Гномы из списка возможных возлюбленных были вычеркнуты сразу. Орки не понравились. И вот как-то судьба столкнула ее с заклятым врагом, Адским герцогом. И они оба поняли, что созданы друг для друга. Вот и встречались время от времени в обстановке, приближенной к боевой, от души предаваясь всяким извращениям и порокам.

— Ты делаешь мне больно… — неистово шептала Таниэль, уткнувшись в Адского герцога, — еще… сильнее…

Иногда герцог Эвин радовался, что встречаются они изредка. Даже адских сил порой с трудом хватало.

Вот и сейчас, раскинув в изнеможении крылья, он лежал и бездумно смотрел в нависающий свод подземелья. Дриада растянулась на демоне сверху.

— Какие новости в ваших преисподниях? — лениво спросила она

— Бетрезена чуть удар не хватил, — похвастался самым свежим герцог Эвин. — Мало того что Утер снюхался с Астаротом и отколол часть народу, так вдобавок какой-то юнец спер у Бетрезена Тиамат, прикованную к трону. Символ Легионов, так сказать, и олицетворение. Бетрезен поклялся, что вся преисподняя костьми ляжет, а похитителя приволокут к нему на расправу. А всех, кто ему помогает, велел убивать на месте. В общем, открыл он охоту на воришку. До сих пор хромает. А Муммульф опять за решеткой парится. Подрался на совете.

— А у меня сестрица младшая сбежала, — поделилась своими семейными делами дриада. — В моем платье, мерзавка маленькая. Глупая еще совсем, хочет большой стать. Теперь она великая путешественница.

Адский герцог слушал ее и задумчиво рисовал остро заточенным когтем на обнаженной спине дриады затейливые узоры, спирали и цветочки.

— Ну, все-таки почему я тебе нравлюсь? — спросил он. — Я же могу убить тебя в любой момент.

Коготь усилил давление, прорезал кожу, узоры набухли кровью.

Дриада мечтательно и нежно улыбалась.

— Я тебя тоже могу… — пропела она, подземелье осветилось желто-зелеными молниями. — И ты даже не почувствуешь…

Через мгновение раны на ее спине затянулись, кровавые цветы исчезли.

— Но я могу же быть другим! — не унимался Адский герцог. — Таким, каким ты хочешь.

Он бережно снял с себя дриаду, посадил на пол.

Встал, подбоченился и начал принимать разные облики. Прекрасный эльф, гордый имперский рыцарь.

— А я хочу тебя такого, какой ты сейчас, — промурлыкала дриада. — Ты меня именно в этом облике возбуждаешь.

— Я знаю, что тебе понравится! — не сдавался Адский герцог. — Зуб даю!

В темном подземелье возник сияющий воин света. Блестели доспех, наручи, поножи; наплечники, казалось, рассыпали стрелы невыносимо ярких лучей. Это была могучая, без страха и упрека, красота небесного защитника столицы Империи.

Дриада презрительно сморщилась.

— Ну почему? — обиделся Адский герцог. — Ведьмы аж визжат от восторга, когда вот так.

— Эвин, — простонала дриада, — если мне понадобится блистающий Мизраэль, ни шагу назад, я соблазню Мизраэля. Настоящего, так сказать. Но зачем он мне? Что интересного он сможет мне дать?

— Но ведьмам нравится… — упрямо пробурчал пристыженный Адский герцог.

— У твоих ведьм слаще черта принца не было. Они имеют одну-единственную возможность посмотреть вблизи на прекрасного ангела света: в том случае, если ты потеряешь голову и соберешься штурмовать столицу. И возьмешь их в отряд. Тогда у них появится шанс полюбоваться его роскошным доспехом. Ровно несколько секунд, пока он не испепелит захватчиков.

— А ведьмы говорят, что я, то есть он, очень красивый, — не сдавался Адский герцог. (Видимо, ему нравилось, что на нем сейчас ослепительные ангельские латы и шлем с навершием в виде орла.)

— Эвин, — фыркнула Таниэль. — Я не знаю, кто из вас маленький, ты или моя вредная сестрица. Общаться с Мизраэлем — все равно что мраморную статую облизывать. Он, конечно, прекрасен, но тосклив, как истинный ангел. В общем, ты не угадал. Давай зуб.

— Бери! — оскалился Адский герцог, приняв свой обычный облик.

Дриада оттолкнулась от земли, подлетела к нему и без всяких колебаний выломала из пасти демонский клык.

— Спасибо, любимый, — в ее руках возникла тонкая серебряная цепочка, зуб превратился в медальон, оправленный серебром. Дриада повесила его себе на шею, острый клык опасно закачался меж двух тугих грудей. — Теперь ты всегда будешь со мной.

— Мыфки ели фуфки, — сообщил Адский герцог. — Пока не восстановится, скажу, что в кабаке в драке выбили, а то ребята засмеют. Тебе бы зубодером работать — озолотилась бы.

— У меня много талантов, — улыбнулась мило дриада — И очень странные вкусы.

— Такие? — И Адский герцог обернулся циклопом.

Теперь перед дриадой стоял одутловатый великан в кожаной набедренной повязке. Босой. Небольшой овальный щит с меховой оторочкой защищал пах. Руки были обвиты ремнями, на обвислой груди болталось ожерелье из черепов и подвеска в виде мумифицированной кисти. Один-единственный узкий глаз нависал над носом, украшенный выростами низкий лоб был разрублен и грубо сшит ниткой из сыромятной кожи.

— Бесподобен! — хохотнула дриада, звонко щелкая по черепушкам ожерелья. — Вот в следующий раз таким и будешь. А теперь возвращайся, я страшно по тебе соскучилась.

Адский герцог снова превратился в себя.

— Ну скажи, скажи, — ковыряя когтем в кровавой лунке от выдранного зуба, попросил Адский герцог. — Почему ведьмы на блондина Мизраэля могут только облизываться, а ты имеешь к нему доступ?

— Вот ты как будто не знаешь! — возмутилась дриада. — Спит с девушкой королевских кровей и делает вид, что поселянку облагодетельствовал. Потому, мой адский рыцарь, что я такая же племянница герцогине Амбриэль Верцилинской, как и королева Иллюмиэль. Мы с Мизраэлем не раз танцевали на имперских балах, я даже знаю, какой он без доспехов.

— О, так в моих руках ценный заложник! — расхохотался герцог Эвин, дернул Таниэль к себе, захватил горло дриады локтем, заставил ее тело выгнуться дугой.

Дриада неожиданно резко дернулась всем телом в другую сторону, кувыркнулась — огромный демон перелетел через нее и грохнулся на спину. Дриада вскочила на него, коленями придавила голову Адского герцога к земле.

— В твоих руках бесценный заложник, мой лорд! Сейчас я покажу тебе один сногсшибательный прием, о котором твои ведьмы даже не догадываются. Погаси свет, а то в прошлый раз у тебя так смешно уши от стыда горели, что я прямо смущалась.

— Я тебя съем-м-м, — мечтательно пообещал Адский герцог. — Всю. Целиком.

Огненный меч погас, наступила почти полная темнота.

— Это без зубов-то? — хихикнула в темноте дриада. — И не шевелись, а то будет очень больно…

— Тебе или мне?

— Тебе, красавец, тебе.

— Я не пойму, кто из нас исчадие ада?

— А ты сам до сих пор не догадался?

— А еще приличная девица!

— Увы, давно не девица и глубоко неприличная.

— Маленькая, ну так нельзя!..

— Мне — можно.

После этого дриаде и Адскому герцогу было уже глубоко не до разговоров.

Глава восьмая Имя для жабки

Горячий солнечный луч светил прямо в глаза, и Рету проснулся. Удивился, что опекун позволил ему так разоспаться на чердаке, не стоит с плеткой над душой, не гонит на занятия к магу. Он пошевелился — и понял, что под ним не соломенное ложе.

Тут же навалились смутные воспоминания: костяной дракон-оборотень, горы, пылающие глубины преисподней, трон Падшего ангела, адский герцог Муммульф, полет, падение, волки. И где он сейчас?

Рету приоткрыл глаз — солнце проникало в то место, где он сейчас находился, через щель. Это не было ни окном, ни дверью. Где же он?

Рету открыл оба глаза — над головой не потолок, не свод — конус из жердей, накрытых шкурами. В самом центре конуса — отверстие, в него видно небо. Сбоку от Рету что-то потрескивало. Он повернулся туда — в середине обложенного камнями кострища тлели угли. Дым был смолистым, ароматным. Рету понял, что дыра сверху, в которую видно небо, — она для того, чтобы дым смог покинуть конус, уйти ввысь. А щель — это вход, там просто шкура висит немного криво.

Все тело было каким-то чужим. А нога тихонько болела. Рету попытался встать — голова закружилась. Он снова лег. Услышал за стенкой конуса голоса

— Если так стремительно подарки раздавать будешь, как раз к следующему году и управишься! — сказал девичий голосок.

А кто-то басом ответил:

— Родственники — дело святое! Ну не мог я от их костра уйти, обидел бы навек. Пришлось праздновать.

— Так сегодня же то же самое будет!

— Нет, сегодня я умный.

— Да ты что?

— А что, не веришь? Я придумал, как надо подарки дарить: я сейчас пойду к двоюродной бабушке, ожерелье понесу. Но сидеть там не буду, скажу, чтобы к полудню шла в шатер к брату моему. Там они все соберутся, и можно уже праздновать, сколько душа желает.

— А если бабушка твоя старенькая совсем стала? Хромает, например?

— Это бабушка-то? Да она пару зим назад копытом дракону ногу перебила, так лягнула от всей души! Она еще всех нас перескачет!

От копытных бабушек голова у Рету закружилась еще сильнее.

Он зажмурился — и вспомнил, почему он здесь. Его же подобрали эльф с кентавром!

Под боком у Рету кто-то заворочался и обрадованно забулькал. Потом этот кто-то решительно плюхнулся Рету на грудь. И еще раз подпрыгнул.

Пришлось открыть глаза: на груди сидела довольная жабка с серебряной лапкой и радовалась, раздуваясь и сдуваясь. Только теперь Рету смог рассмотреть свою похищенную у Падшего ангела добычу. Жабка была красивого мерцающего цвета, таким бывает королевский пурпур, фиолетовый, в синеву. Главным украшением мордочки был круглый рот, сонные глазки размером не поражали. Жабка была покрыта многочисленными выростами и щупальцами, кое-где похожими на бахрому.

Рету решил, что она хорошенькая: вон какая мерцающая, просто парча. И что это девочка Он подумал, что назовет ее Плюшкой. Потому что она плюхается.

Шкура, закрывающая вход в конус, отодвинулась — вошла тоненькая солнечноволосая эльфийка с глиняным кувшином в руках.

Увидев ее, Рету попытался сесть, парчовая Плюшка от этого свалилась на одеяло и обиделась. Скрывать обиду не стала, заурчала грозно и возмущенно.

Рету погладил жабку, чтобы не дулась. Но толком сесть так и не смог — снова опустился, пристроил голову на твердый подголовный валик.

— Тебе пока не нужно вставать, — сказала мелодично девочка-эльф. — Голова будет кружиться. Ты много крови потерял. Будешь теперь есть бизонью печень.

— Зачем? — удивился Рету.

— Чтобы кровь восстановить. Файнос скоро принесет. А пока молока попей.

— Плюшка, наверное, голодная… — скованно сказал Рету. Еще бы, рядом с эльфом всякий почувствовал бы себя неотесанным увальнем.

— Кто? — удивилась девочка-эльф.

— Она, — показал на жабку Рету.

— Она скоро лопнет, — улыбнулась девочка — От переедания. Ее тут все подкармливают, и она все ест, ни от чего не отказывается. Плюшка, вот, значит, как ее имя. А тебя как зовут?

— Рету.

— А меня Лидриэль. Слышал, наверное, про трех эльфийских принцесс?

— Не-а..

Девочка-эльф посмотрела на Рету с такой нескрываемой жалостью, что он чуть снова не зажмурился. Разозлился за это и на себя, и на эльфийку и сипло спросил:

— А лет тебе сколько?

— Да уж побольше, чем тебе! — задрала нос Лидриэль. — Эльфы по сравнению с людьми — долгожители.

— Зато по сравнению с драконами — младенцы, — огрызнулся Рету.

— Ага, а люди и драконы — как эльфы и весенние головастики, — не осталась в долгу эльфийская девица — Пей молоко, головастик!

Рету призадумался, что бы такого обидного ответить, но тут шкура отодвинулась в сторону, и в конус втиснулся огромный кентавр.

— Пришел в себя, значит, наш найденыш.

— Его зовут Рету, — сказала кентавру девочка-эльф.

— А я Файнос, — склонил гривастую голову кентавр.

— Файнос Большой Лук, — уточнила, улыбнувшись, эльфийка — Мы подобрали тебя около озера.

— А как ты, кстати, попал туда, а? — спросил кентавр.

— Я упал, — честно сказал Рету.

— А я говорил! — обрадовался кентавр. — А ты знаешь, что Лидриэль — солнечная танцовщица?

— Нет.

— Это она тебя вылечила.

— Спасибо.

— Да ладно, — фыркнула солнечная танцовщица. — Не стоит благодарностей. Пойдем, Файнос, ему отдохнуть нужно. Покажи мне свою двоюродную бабушку.

— Так я ведь уже отнес ей подарок! — сообщил кентавр. — Теперь к дяде пойду.

Он осторожно, пятясь задом, выбрался из конуса. Лидриэль вышла за ним, плотно прикрыла шкуру, чтобы раненому ничего не мешало.

Рету подумал, что и правда устал уже. Эльфийские принцессы, кентавры, бизонья печень… После молока потянуло в сон. Жабка по имени Плюшка пристроилась рядышком и стала размеренно похрапывать. Под ее храп и Рету задремал. Уже в полусне он сообразил, что это за конус, в котором он лежит.

Это шатер.

Солнечная танцовщица гуляла по яблоневой роще. Ее тоже пригласили в полдень к общему костру у шатра брата Файноса, но она пока не знала, присоединится или нет.

Среди деревьев было спокойно и привычно. Солнце подсвечивало листву, пятнало землю узорами. Было видно, что за рощей ухаживают. Некоторые яблони казались совсем древними, яблок на них не было, но никто и не думал их выкорчевывать. Наоборот, яркие тряпочки украшали ветви. Лидриэль понравилось такое отношение к старым деревьям.

Опушкой рощи неторопливо двигались два кентавра. Одного Лидриэль узнала сразу: это был Бешеный Конь, шаман племени. Судя по тому, как он разговаривал со вторым кентавром, тот тоже был весьма уважаемым лицом.

Лидриэль не хотела, чтобы шаман ее заметил, поэтому она замерла у ствола, неразличимая, как лесной дух.

Кентавры приблизились.

— И все же ты так и не ответил мне, о Бешеный Конь, почему тебя тревожат эти гости.

— Потому же, что и всегда! — скрипуче сказал шаман; — Я считал и считаю, что кентаврам нужно держаться от эльфов подальше!

— Эльфы и кентавры — давние союзники, — возразил второй.

— Для эльфов этот союз весьма кстати, но кентавры — глупцы и тупицы, — отрезал шаман. — Что хорошего, кроме манящих эльфийских побрякушек, мы получаем от этого союза? Лучшие юноши уходят к эльфам, прельстившись возможностью красоваться в эльфийском доспехе и быть челядью у вассалов леса. Они погибают в сражениях не за свои семьи, не за наши равнины, а за чужие им леса.

— Но это долг чести! — неуверенно возразил второй.

— О мудрый вождь Медвежье Сердце, — расхохотался как раскашлялся шаман. — О каких долгах ты ведешь речь? Кентаврам давно пора жить своей жизнью, уйти в глубь великих равнин и позабыть про манящие леса. Иначе наступит день, когда дети перестанут рождаться в наших шатрах. Совсем. У них ведь не окажется отцов, все отцы будут топтаться у подножия эльфийских кленов.

— Я поговорю с Большим Луком, — сказал примиряюще вождь кентавров. — Скажу ему, что он достаточно долго проскитался вдали от родных шатров, пора бы ему и вернуться на равнины.

— Попробуй, попробуй, — ехидно посоветовал шаман. — Пока он, не помня себя от счастья, дарит направо и налево эльфийские безделушки. А жеребята в рот ему смотрят, как же, великий странник и герой! Привез эльфийку королевских кровей. Рыцарь и трубадур. Тьфу!

— Кентавры — гостеприимный народ, о Бешеный Конь! — твердо сказал вождь.

— Я предупредил, — отрезал шаман, и пути двух кентавров разошлись.

Лидриэль было очень обидно. Она же не напрашивалась! Файнос сам предложил поехать к его родне. Она и не собиралась к ним. А этот противный шаман вон как об эльфах…

А эльфы и без кентавров обойдутся. Еще неизвестно, кому этот союз нужнее — тем, кто на деревьях, или тем, кто под деревьями. Они же сами приходят со своих равнин. И готовы ночевать в ложбине кентавров, без крыши над головой, лишь бы получить со временем доступ в конюшню. Лидриэль тоже, между прочим, слышала среди своих разговоры, что с кентаврами тяжело. Они же не люди и не кони и не везут толком, все норовят речь толкнуть, и в приличном обществе им делать тоже нечего со своими грубыми копытами. Они везде чужие! Многие эльфы завидуют имперцам, их лошадям, их крылатым пегасам. Поговаривают, что раньше эльфы и кентавры не общались, что благородным эльфам больше пристали, к примеру, единороги.

Но какая-то правда в словах шамана была, она знала. От этого было еще обиднее.

Разозлившись на весь мир, Лидриэль вернулась в шатер. Покусанный волками Рету-найденыш, из-за которого они здесь и оказались, крепко спал. И фиолетовая зверушка от него не отставала

Лидриэль смахнула слезу, улеглась на свою лежанку, свернулась калачиком и с горя тоже заснула

Файнос заглянул в шатер, собираясь отвезти солнечную танцовщицу на пиршество, увидел, с каким обиженным лицом она спит, покачал головой и отправился к костру брата один.

* * *

Ближе к вечеру Рету ощутил настоятельную потребность проснуться и встать во что бы то ни стало. Кувшин молока хотел наружу.

Рету с трудом, но поднялся. Выбрался из шатра. Ветер гулял над равнинами, поднимая зеленые волны трав. Несколько мгновений Рету просто стоял и смотрел — столько мощи и простора было впереди. Он никогда не знал, что на свете есть Кентаврийские равнины и что они такие громадные.

Потом выпитая жидкость настойчиво напомнила о себе, и Рету нырнул в рощу.

Лидриэль проснулась и обнаружила, что раненый исчез. И очень испугалась. А вдруг он умер, пока она спала? А ведь из-за него она здесь, в месте, где эльфов не любят!

Лидриэль опрометью кинулась к выходу из шатра — и столкнулась с входящим Рету. Удар был такой силы, что оба в недоумении плюхнулись на землю. Лидриэль с досадой смотрела на мальчика: мало того что он живой, так еще и неуклюжий!

Рету увидел выражение лица эльфийки и насупился. Желваки на скулах отвердели. Он за свою жизнь столько повидал таких вот добреньких. Сначала спасают, когда их не просят, а потом на тебя же и злятся, вроде как ты им обуза. Надоело быть благородными. Игрушка наскучила. Уроды.

Пока они с негодованием пялились друг на друга, в лагере кентавров началось оживление. Забухали барабаны, засновали туда-сюда быстрые мальчишки. Пыль из-под копыт вилась клубами.

Мальчишки визжали на разные голоса:

— Наши возвращаются, наши возвращаются!!!

Лидриэль тут же забыла про раненого, вскочила и побежала к яблоне. Привычно забралась на толстую ветку, встала во весь рост, вглядываясь в зеленую даль.

И вдруг услышала

— Подвинься! — Рету тоже понял, что лучше всего смотреть на «наших» откуда-нибудь сверху, и он тоже умел лазить по деревьям не хуже некоторых эльфов.

Нога болела, но желание доказать этой надменной принцессе, что не она одна такая, было сильнее.

Лидриэль поджала губы. Подвинулась ровно на один палец. Все равно свободного места на вепсе было столько, что там горный тролль с удобством бы расселся.

Рету сел на ветку. Вставать побоялся — нога могла подвести. Отсюда тоже было хорошо видно, во всяком случае, куда лучше, чем с земли. Теперь уже Рету позабыл о Лидриэль, обо всем на свете позабыл — настолько его захватил вид равнин.

Из состояния, близкого к оцепенению, его вывел горестный, безутешный вой, раздавшийся под деревом. Потерявшая хозяина Плюшка тяжело подпрыгивала там, стараясь тоже попасть в ряды зрителей.

Рету глянул вниз — и вдруг понял, что спуститься он сможет, а вот снова подняться вряд ли… Злость на эльфийку, придавшая силы, прошла, и нога теперь болит сильнее, чем когда-либо. Жабка отчаянно подпрыгивала — и плюхалась, подпрыгивала и плюхалась, не в силах забраться на дерево. Ну что же, придется у шатра постоять, там тоже видно, хоть и не так.

Лидриэль, искоса поглядывающая на Рету, вдруг неожиданно сделала шаг вперед — и мягко приземлилась на землю. Подхватила Плюшку под мышку и легко забралась на дерево.

— На! — сунула она фиолетовую жабку Рету и снова замерла, вглядываясь в горизонт.

Рету сидел на ветке, болтал ногами, время от времени морщась от дергающей боли, чесал разомлевшей Плюшке лиловое пузо. И чувствовал себя самым счастливым человеком в Невендааре.

Сначала он вообще ничего не видел и не мог понять, как кентавры догадались, что «наши возвращаются».

Потом сообразил, что маленькие точки на горизонте, почти неразличимые в травяном море, это и есть молодежь племени, возвращающаяся из набега.

Барабаны в лагере выстукивали марш кентавров, не останавливаясь ни на мгновение. Многие жеребята не выдерживали ожидания, бросали лагерь и со всех копыт мчались навстречу старшим братьям.

Травы смыкались за их хвостами.

Молодые кентавры, ходившие на поиски приключений и добычи, были все ближе. (По обычаю, перед возвращением к племени они должны были раскрасить свои лица и тела в цвета победы, как это сделал Файнос Большой Лук.) К удивлению Рету, кентавры приближались куда быстрее, чем он предполагал. Точки становились фигурками. Сначала маленькими, затем все больше и больше.

— А-а-а, вот вы где спрятались! — пробасил снизу Файнос. — Ну, сидите, сидите.

— Как быстро идут! — поделился удивительным со своей ветки Рету.

— Натоптаны магические тропы в травах, — коротко объяснил Файнос. — Потому и быстро. Тайными дорогами кентавры перемещаются скорее, чем некоторые птицы над Кентаврийскими равнинами. Это нас не раз спасало. Сегодня вечером будут пляски победы в честь возвращения молодых. Ладно, если что — я у брата

Большой Лук ушел.

Лидриэль помолчала, а потом вдруг спросила

— А откуда у тебя Плюшка? Она странная.

— Я ее украл, — честно сказал Рету. — Ее били.

И пожалел, что разоткровенничался. Сейчас эта Лидри начнет Плюшку жалеть, сюсюкать.

— А у кого украл? — спросила Лидриэль.

— Тебе обязательно это знать? — разозлился Рету.

— Если не хочешь отвечать — не отвечай, — пожала плечами Лидриэль. — Ты мне ничем не обязан, солнечные танцовщицы лечат всех. Просто мне интересно.

— У Падшего ангела, — хмуро сказал Рету. — Я случайно в преисподнюю попал. Не нарочно.

— Так это зверушка из Легионов Проклятых?

— Она маленькая! — прижал Плюшку к себе Рету.

— А как на берег озера попал?

— Я оттуда сбежал, но над озером магическая сила стойки закончилась.

— Какой стойки?

— На которой я летел. Ой, что это?!

И Рету некультурно тыкнул пальцем в сторону травяного моря. Опекун бы ему за это все уши оборвал, но Лидриэль не стала придираться, посмотрела в указанном направлении, и рот ее приоткрылся от удивления.

Кентавры, вернувшиеся из набега, были совсем рядом с шатрами племени, один за одним они выныривали из разнотравья, расписанные самым победным образом в черное, красное и белое.

Но не это поражало до глубины души, а трофеи, украшавшие воинов. На одном красовалась кокетливая дамская шляпка с длинной, вьющейся по ветру вуалью. Пара мощных, мускулистых кентавров были обряжены в женские корсеты. Кто-то прикрывался роскошным веером. Из-за веера поблескивали жирно обведенные красной краской диковатые глаза

Во вьюках, притороченных по бокам, прятались добытые сокровища, на крупе одного из кентавров ехал самый настоящий сундук, а на крупе другого сидели, примотанные сыромятной веревкой один к другому, два пленника, высокий и низенький.

Молодые воины, гордо подбоченясь, не спеша проехали по лагерю, направляясь к шатру вождя. Около шатра они сгрузили добычу, спустили на землю пленников.

А в это время из прохода, ведущего в самое сердце преисподней, выбрался демон-маг.

Фиолетовый, с черно-серыми крыльями и хвостом, рогатый, с острыми, как колья, зубами. Знаток Легионов сразу же опознал бы в нем архидьявола.

Архидьявол принюхался, поймал направление, расправил крылья и полетел по следу погони за Рету. Его магическое умение позволяло видеть в воздухе следы, оставленные Адскими баронессами. Падший ангел велел ему разобраться с тем, что произошло после бегства наглого вора

Архидьявол летел над заснеженным горами, над ничейными землями. Летел он медленно, никуда не торопясь. Около большого озера, за которым расположились эльфийские леса, след кончился. Вечерело, и в подступающих сумерках ярко светился раскаленной лавой кусочек земли, измененной жезлом Легионов. Волки ничейной долины обглодали пронзенные жезлом останки баронессы. Хотя и не так тщательно, как труп волка-чужака, убитого Рету, — от него остались только кости и шкура.

Архидьявол страшной птицей кружил над озером. Он восстановил траекторию полета павшей баронессы, увидел путь, по которому вернулась обратно в преисподнюю оставшаяся в живых охотница. Теперь надо было найти мальчика… Для этого нужно было спуститься.

Черно-лиловый демон приземлился на берегу озера

Глухо произнес нужные слова: перед ним возник и завращался Меченый Круг: магическая окружность, пересеченная четырьмя мечами. Вспышка пламени — ив круге возникла трехголовая Адская гончая. Гончая окуталась пламенем вся целиком, потом три головы выдохнули огонь. Архидьявол был доволен.

— Ищи! — приказал он.

Гончая опустила головы к земле, зарыскала по берегу в поисках следов. Нашла выход Рету из озера Отступление его к развалинам. Столкновение с чужаком. Падение на землю. После этого следы мальчика исчезли, начались следы кентавра.

Гончая уверенно повела архидьявола по этим следам.

Адский гон начался.

Пленников и добычу кентавры переместили в шатер вождя, самый большой в стойбище. Дележ добычи отложили до утра, до светлого времени.

А сейчас уже зажигались костры для ночного праздника, для песен и плясок вокруг огней.

К яблоне снова подошел Файнос.

— Садитесь, отвезу вас к пирующим! — предложил он.

— Только недолго, — строго нахмурилась Лидриэль, (которой самой до смерти хотелось побывать у костров). — Раненому нужно ложиться, да и я не охотница веселиться по ночам.

— Как скажешь, целительница! — легко согласился Файнос.

На его широкой спине хватило места всем, включая Плюшку.

— А кто эти люди, которых привезли из набега? — спросила Лидриэль, пока Файнос вывозил их из зарослей.

Рету предпочитал помалкивать и крепче держать жабку с серебряной лапкой.

— Это Мародеры, — объяснил Файнос.

— Мародеры? — удивилась Лидриэль. — У нас тоже есть мародеры. У них алые шарфы и алые повязки.

— Нет, это не эльфийские и не имперские. И даже не нейтралы. Они уверяют, что являются подданными королевы Мародеров и поэтому мы должны их отпустить, потому что им нужно срочно доставить повелительнице ее законную собственность. Во как. Миледи, ты слышала что-нибудь о королеве Мародеров?

— Не слышала, — твердо сказала Лидриэль.

— И я не слышал. Подозрительно все это.

— А может быть, они все наврали? — предположила Лидриэль.

— Эти могут. Похоже, они на ходу кентавра подкуют, — согласился Файнос. — Скользкие типы. О! Смотрите! Большой хоровод!

Вокруг костров кентавры выстроились в громадный круг, все, без исключения, и самозабвенно притаптывали, кружились на месте, громко били то передними, то задними копытами о землю. Гул стоял над шатрами. Это было и странно, и завораживающе. Бухали барабаны и бубны, гудели дудки, дико завывали волынки. У барабанщиков инструменты были закреплены на поясах, большими колотушками они выстукивали: донг-донг, донг-донг-донг. Остальные подхватывали, расцвечивали каждый на свой лад.

Файнос Большой Лук с удовольствием присоединился к хороводу. Тоже встал в круг, прямо с седоками на спине, и начал отплясывать.

— Файнос! Осторожно! Мы свалимся! — визжала в восторге Лидриэль, позабыв о том, что она строгая целительница и благородная принцесса (и ни те, ни другие не визжат).

— Это пляски кентавров! — вихлял всем туловищем разошедшийся Файнос. — Вам неслыханно повезло, малыши! Эге-ге-ге-ге-ге-ге-гей!

Рету, вцепившись одной рукой в волосы Файноса, другой прижимал жабку. Той понравилось развлечение — она начала подквакивать страстному мычанию волынок.

Лидриэль тоже не устояла, поддалась зажигательной мелодии. Она вскочила на ноги и позади Рету на спине кентавра ловко кружилась и подскакивала, взмахивая руками и умудряясь не свалиться с неустойчивого крупа

Над Кентаврийскими равнинами взошла огромная луна. Желтая, праздничная, она висела над травами огромным бубном. Под луной, не зная усталости, танцевали вокруг разбрасывающих искры костров вольные кентавры.

Адская гончая, двигаясь по следу кентавра как приклеенная довела архидьявола до перевала, до места, где караулил на горной тропе жертвы гигантский паук. Который лежал теперь у тропы, чем-то похожий на обмякшую волынку.

Здесь Адская гончая снова обнаружила запах мальчика у одного из камней. Центральная голова низко рыкнула, привлекая внимание архидьявола.

Но демона больше заинтересовал мертвый паук. Архидьявол накинул магический поводок гончей на валун, а сам, радостно скалясь острыми зубами, взлетел и опустился, подобно падалыцику, на труп. Гигантские пауки были одним из любимых лакомств архидьявола, а смертоносный для всего живого яд придавал этому блюду особую остроту и пикантность.

Сожрав паука целиком, архидьявол пришел в хорошее расположение духа и, довольно облизываясь, тяжело воспарил над горами, чтобы оценить обстановку. Внизу лежали Кентаврийские равнины. Где-то там прятался тот, кого искали. Скоро беглец будет у ног Падшего ангела, а тех, кто помогал преступнику, он, архидьявол, съест, как паука.

Держаться в воздухе с полным брюхом было тяжело, и архидьявол опустился на тропу. Взял поводок в лапу — засидевшаяся Адская гончая, полыхая пламенем, рванулась с места. Пробегая мимо пятна, на котором раньше лежал паук, гончая шумно вздохнула всеми тремя головами и облизнулась тремя языками. Архидьявол был жадиной и скрягой!

Когда они миновали скалы и выбрались на ровное место, откуда начинался спуск на равнины, на фоне лунного неба четко высветился темный рогатый силуэт с крыльями и трехголовая громада, рвущаяся с поводка.

Рету, Лидриэль и Плюшка, натанцевавшись до упаду, свалились в своем шатре без задних ног. А праздник был в полном разгаре. Уже подоспела еда, шипело мясо на углях, на горячих камнях паслись лепешки. Скоро молодые воины должны были начать хвастаться о своих подвигах во время набега, а старики — задавать им каверзные вопросы, стараясь подловить хвастунов на мелочах.

Все это было необыкновенно, невыносимо интересно — но силы кончились. Навалились усталость, зевота и сон. До шатра звуки праздника доносились приглушенно, под них еще слаще спалось.

А вот Файнос Большой Лук был бодр, как никогда. Он так давно не плясал в Большом хороводе, так давно не встречал вместе со всеми приход молодняка с набега. Он так давно не был дома…

Силы переполняли кентавра, ему не сиделось, не стоялось, тянуло на равнины, на магические тропы. Оставив сородичей веселиться у огня, он направился пробежаться под луной на просторе.

Уже наскакавшись вволю, выплеснув задор, Файнос Большой Лук обнаружил, что, возвращаясь обратно, забрал сильно влево (может быть, случайно встал на тайную тропу, выкинувшую вот такую шутку) и сейчас находится под грядой, отделяющей Кентаврийские равнины от сухой земли.

И тут его окликнул нежный голос:

— Здравствуй, Файнос! Как я рада, что мы так удачно столкнулись.

— Таниэль? Это твои магические штучки? — Кентавр знал, что от старшей сестрицы Лидриэль можно ожидать очень и очень многого.

— Не совсем, но получилось хорошо.

Дриада покружила над кентавром и мягко приземлилась ему на спину.

— Не возражаешь?

— Садись.

— Как там великая путешественница поживает? Небось в моем лучшем платье щеголяет сутками? Иниэль за похищенные туфли грозилась ей волосы выдергать.

— Во всяком случае, пока домой не собирается, — фыркнул кентавр.

— Не ноет, что все не так, как ей мечталось в удобном тереме? — ехидно спросила Таниэль.

— Нет, она на удивление хорошо держится. Сейчас с упоением занимается целительством: около озера мы отбили у волков паренька. Имперца Волки его немного пожевали. Не попадись он нам — Лидриэль не согласилась бы сюда приехать.

— Давай с тобой до ваших шатров прокачусь. Посмотрю осторожно на эту вредину, — предложила дриада — Может быть, скоро наиграется…

— Может быть, — согласился кентавр. — Но пока ей интересно. А как дела в Альянсе?

— О-о-о, все леса шумят о вашем грандиозном побеге! — мурлыкнула дриада. — Судачат на каждой тропе. Многие думают, что ты обезумел и похитил солнечную танцовщицу.

— Что, правда? — даже остановился кентавр.

— А ты как думал? Языки-то без костей.

— Не ожидал! — помотал гривастой головой кентавр.

— Да плюнь ты на это, — махнула дриада. — Надо же о чем-то сплетничать. Поболтают и забудут.

Они не спеша ехали к яблоневой роще.

— Я и не думала, что Лидриэль способна о ком-то заботиться, — задумчиво сказала дриада — На нее это не похоже.

— Ты ее мало знаешь, — теперь уже посмеивался кентавр. — Она настоящая солнечная танцовщица и искусная целительница. Ну и человека мы подобрали забавного. Видела бы ты его домашнюю зверушку: фиолетовая жаба, вся в выростах, одна лапа серебряная. Любит его до безумия, а он о ней заботится, словно о котенке. Как эта парочка попала на берег озера — сложно разобрать. Мальчишка говорит, что упал. А откуда упал, я не успел узнать.

Дриада призадумалась.

Кентавр замедлил шаг, недоумевая, почему она замолчала. Шатры племени были уже хорошо видны. Праздник упорно не кончался, около огней пританцовывали самые стойкие.

— Мне не хочется тебя пугать, — сказала дриада, — но, похоже, моей сестрице и вашему найденышу грозит нешуточная опасность. А может быть, не только им, а может, и всему племени.

— Если всему племени — нужно к шаману, — сразу сообразил Файнос. — Ты не шутишь?

— Я могу ошибаться. А могу и не ошибаться. Давай и правда к вашему шаману.

— Только он эльфов не любит, — предупредил Файнос

— Представляешь, я знаю, — усмехнулась дриада — Эльфов не любит, а меня и на дух не переносит.

Они пересекли тропу, ведущую с перевала, по которой до них прошли архидьявол с Адской гончей. Если бы получилось наоборот и они перешли бы тропу перед архидьяволом, гончая пошла бы по более свежему следу кентавра.

Но так не произошло.

— А если ты не ошибаешься? — не утерпел и спросил кентавр. — Почему нам грозит опасность?

— Если я не ошибаюсь и вы подобрали того самого мальчика, о ком я слышала, то скоро здесь будут гости из преисподней. Потому что если уж о моей сестрице судачит теперь весь Альянс, то об этом юном таланте шумят Легионы Проклятых. Он — личный враг Бетрезена, и на него открыта охота. И на всех, кто рядом с ним, как ты, Файнос, наверное, понимаешь, — исчерпывающе ответила дриада. — Их надо убирать отсюда, и как можно скорее.

— Два вопроса, — мрачно сказал кентавр. — Куда и как? Вот так дела… Бешеный Конь, шаман, мне в жизни не простит, что я принес в племя неприятности.

— Поверь мне, Файнос, — пропела медовым голосом дриада, — что твой список прегрешений перед шаманом вырос не так уж и на много, учитывая, сколько он тебе и без моей сестрицы не простит. А вон, похоже, и он. Нам радуется.

Около ветхого шатра стоял и молча смотрел на их приближение Бешеный Конь.

Рету сначала так хорошо заснул под шум праздника, но потом проснулся: завозилась рядом Плюшка. Он спросонья потрогал ее рукой — она дрыгала лапками. Рету испугался, что жабка объелась приношениями до заворота кишок и теперь живот у бедолаги режет острой болью.

Он с трудом открыл заспанные глаза: в шатре было темно, луна ушла, ночь переместилась в свою последнюю часть, в то время, когда спится слаще всего. Эльфийка тихонько сопела у другой стенки шатра. Жабка возилась и хныкала. Рету подхватил Плюшку, стал гладить ей тугое пузо, надеясь, что так полегчает. (Малыши у тетушки Лайды частенько животами по ночам маялись.) Но Плюшку трясло, ничего не помогало.

Потом Рету понял, что вокруг шатра кто-то ходит и дышит. Рету насторожился — этот кто-то был чужой. Хотел позвать Файноса, но сообразил, что кентавра поблизости нет.

Рету нашарил свой кинжал, вытянул из ножен.

Шкуры, закрывающие вход в шатер, рывком раздернулись — в образовавшемся проеме возник громадный, черный, трехголовый пес. Он принюхался, уставился на Рету и глухо рыкнул.

Сердце у Рету ухнуло куда-то вниз. За трехголовым псом в ночи угадывался второй силуэт, еще более страшный. Рету понял, что перед ним Адская гончая. А он — ее добыча.

Адская гончая окуталась пламенем, и все три пасти разом, дружно полыхнули огнем.

Рету обхватил жабку и съежился перед тем, как сгореть заживо, — но гончая неожиданно поперхнулась собственным пламенем, задрала все три головы и душераздирающе завыла Огонь не тронул ни Рету, ни жабку. Перед Адской гончей стояла Лидриэль, и пламя отекало ее, не причиняя солнечной танцовщице вреда. Но вспыхнули, зачадили шкуры, запылали деревянные жерди шатра.

Рету увидел, что Адская гончая отвлеклась, метнул жабку к ногам Лидриэль, а сам бросился вперед и воткнул кинжал в грудь трехголового пса

Он не думал, что сможет причинить адскому созданию хоть какой-то вред, но гончая стала обугливаться на глазах, превращаясь в груду косточек.

Лидриэль сегодня в первый раз воспользовалась своей защитой от магии огня. Это потрясло ее больше, чем нападение, и она замерла в полном оцепенении, не в силах шевельнуться.

У разозленного сопротивлением архидьявола, караулившего около шатра, в когтистых лапах стала разгораться сфера. Он приготовился прихлопнуть мелюзгу заклинанием, но яркая, золотисто-зеленая, похожая на плеть молния выбила сферу из лап демона. Перед входом в шатер возникла разъяренная дриада — и архидьявол, прекрасно зная силы противницы, бросился бежать, резко взмахивая крыльями.

Дриада неслась за ним, отгоняя от стойбища кентавров как можно дальше.

К шатру прискакал Файнос и разметал горящие шкуры. Внутри, целые и невредимые, но несколько очумевшие от всего, что случилось, стояли Рету, Лидриэль и Плюшка.

— Все хорошо, — гудел кентавр, — все хорошо! Враг испугался и убежал. Все хорошо.

Он затаптывал огонь, а потом спохватился, что его питомцы стоят как замороженные, — подхватил солнечную танцовщицу, отвез к яблоне и закинул на ветку. Очутившись на дереве, Лидриэль почувствовала себя в безопасности, прижалась к стволу и разрыдалась. Обрадовавшись, что она отходит от потрясения, кентавр вернулся к шатру, таким же манером подхватил мальчика и жабку и тоже посадил их на ветку яблони.

— Тут хорошо, — бормотал он. — Посидите, а я сейчас.

Он галопом умчался в стойбище и галопом же прискакал обратно, привезя пару покрывал. Передал их Рету и, прихрамывая, пошел в сторону шатра вождя.

Рету сидел на яблоне и запоздало удивлялся, насколько Адские гончие хилые, несмотря на грозный облик. От волос, от одежды пахло едким дымом: дымом шерсти, сгоревших шкур. Жабка совершенно успокоилась и довольно урчала у Рету под боком Он обратил внимание, что Плюшка пытается грозно растопырить во все стороны свои выросты, но у нее это не получается.

— С ветки не свались, защитница! — засмеялся облегченно Рету, закутываясь в покрывало.

Услышав его хохот, всхлипывающая Лидриэль подняла голову и тоже засмеялась. И от этого ей сразу стало легче и радостней.

Вот так, смеясь во все горло, они встретили рассвет и увидели, как громадное солнце поднимается над травами Кентаврийских равнин.

Таниэль ничего не успела объяснить шаману. Потому что краем глаза уловила вспышку пламени. Точнее, три вспышки. Около шатра, где спала сбежавшая из дома сестрица. А как пышет пламенем Адская гончая, Таниэль знала лучше кого-либо.

Бросив кентавру:

— Я не ошиблась! — она прыгнула с его спины и стремительно полетела к шатру.

И сейчас гналась за демоном.

Съеденный гигантский паук серьезно затруднял архидьяволу полет, тянул вниз. А дриада сидела на хвосте, упрямая, как оса. Архидьявол не собирался заниматься всякими глупостями вроде поединков. Он узнал, где находится сбежавший мальчишка, все остальное — не его дело, пусть повелитель сам разбирается, посылает когорты, Адских мстителей и прочих дармоедов.

В лунном свете архидьявол казался жирной летучей мышью, рывками перемещающейся над сухой долиной. Таниэль удивлялась скорости его полета: догнать архидьявола никак не удавалось.

Он так отчаянно работал крыльями, словно впереди было не озеро, а Адские Врата, ведущие в преисподнюю.

Долго удивляться дриаде не пришлось: крылатый демон из последних сил долетел до кусочка покрытой лавой земли, той самой, что образовалась вокруг жезла власти. Это была территория Легионов Проклятых, каким бы крохотным ни казался клочок с останками Адской баронессы.

И пользуясь тем, что оказался на своей земле, архидьявол сложным магическим заклятием сотворил лаз, путь для бегства в глубины преисподней: возникла сфера на кончике правого крыла демона-мага, засветились в ответ два рубина на жезле власти, один в середине навершия, а второй, маленький, там, где заканчивалось древко. Вспухла огненными пузырями, забулькала раскаленной жижей адская лава — и в эту пылающую лужу обрушился с небес архидьявол, плюхнулся, подняв огненные брызги.

С громким чавканьем лава засосала крылатую тушу, утянула в свои глубины, как в воронку. Чпокнула напоследок — и успокоилась, снова превратилась в клочок пылающей, но твердой земли.

Таниэль в ярости выдрала жезл из груди павшей баронессы, не чувствуя боли. Размахнувшись, зашвырнула его в озеро, припечатав соответствующим заклятием. Раскаленный жезл окутало паром, когда он попал в холодные воды. Но эльфийское озеро было сильнее, он остудило жар преисподней.

Дриада полетела обратно, дуя на обожженные ладони и радуясь хотя бы тому, что запечатала возможный выход, Легионы около останков Адской баронессы появиться не смогут.

Шатер вождя племени был обширней конюшен кентавров под эльфийскими деревьями.

В нем и собрался на рассвете совет. Без вождя: Медвежье Сердце был на месте пожара, самостоятельно разбираясь в том, что произошло.

Файнос рассказывал шаману то, что узнал от дриады, и то, что видел сам: на мальчика охотятся Легионы Проклятых. Охотники проникли в лагерь кентавров, но защита солнечной танцовщицы от огня сработала.

Шаман слушал его, морщась, словно ему выдирали зубы один за одним.

— Это все чудесно, — проскрипел он, и ворон на его плече глухо каркнул. — Но если бы их не было в наших шатрах, не появилась бы здесь и охота.

Вернувшаяся дриада проскользнула на совет и, не успел Файнос и рта открыть, возразила

— Никто не знает, куда приведет его дорога. Если путь человека вывел его из преисподней и привел в шатры кентавров, значит, так угодно было богам.

— У кентавров свои боги, — напомнил шаман, почесывая правой рукой грудку прикрывшему глаза ворону. — И свои дороги.

— Тем более надо обсудить, что делать дальше. Потому что горевать о том, что было бы, если бы гостей не было, — бессмысленно и глупо, о Бешеный Конь!

— Спасибо, что подсказала, лесная дева! — саркастически заметил шаман. — И что же теперь делать? Ждать, пока когорты Легионов выплеснутся на стойбища кентавров? Геройски погибать в заведомо неравной битве? А? Давай ты заберешь свою сестру и этого человеческого детеныша в свои леса. Кентавры с лихвой выполнили долг гостеприимства.

— Я бы забрала, — спокойно сказала дриада. — Но, боюсь, сестра не согласится. Их нужно спрятать, причем ни у эльфов, ни у кентаврров. Тогда ни твой, ни мой народ не станут представлять интереса для Дикой Охоты, а большой войны с Легионами пока не предвидится, Бетрезену не до этого.

— Оглично, — подхватил шаман. — Отправь их к оркам Или в Империю.

— Чтобы их прирезали на первом же перекрестке? — уточнила дриада

— Сделай так, чтобы не прирезали.

— Посоветуй как.

— Если вы нас отпустите, мы поможем этим ребятам укрыться в надежном месте! — неожиданно раздалось из темного угла шатра

Разволновавшаяся дриада шарахнула в угол зеленой молнией. Молния осветлила две хитрые физиономии, выглядывающие из-за кучи вещей, привезенных молодняком из набега.

— Это кто? — мрачно спросила дриада

— Это пленники,    не менее мрачно ответил шаман. — Мародеры

Он решительно процокал в темный угол (земля в шатре была утоптана до каменного состояния) и чуть ли не за ухо вывел связанного человека. Того, который был повыше.

— Говори, — сухо приказал он.

— Вот вы, уважаемые, говорите «мародеры», «мародеры», а ведьэто неправда!!! — сказал плаксиво человек.

— И кто же вы — спросил шаман. — Мы слушаем. Внимательно.

— Мы вассалы нашей королевы Гор. Злопыхатели, правда, назваютее королевой Мародеров, но ведь это клевета! А мы не разбойники, мы верноподданные нашей госпожи.

— Странно, я никогда не слышала про королеву Мародеров, — задумчиво сказала дриада. — Интересно почему?

— Потому что чем меньше народу знает о нашей королеве, тем лучше идут у нас дела, — гордо заявил пленник. — Неприступный замок королевы находится в Горах Дьявола. И оттуда на весь Невендаар тянутся тонкие ниточки ее влияния. На нашу королеву работают люди в Империи, купцы в Торговом море, варвары в отдаленных землях, гоблины в кочевьях зеленокожих. Королева никому не подчиняется, а ей подчиняются многие. Но это тихая, тайная власть. В ее замке находят убежище те, кому опасно быть на землях Горных Кланов, Легионов Проклятых, Империи и Альянса. И там ваши беглецы будут в безопасности.

— А откуда мы знаем, что это правда? — мягко спросила дриада. — Откуда мы знаем, что вы выполните свое обещание и укроете мою сестру и человеческого мальчика у себя? Объясните нам.

— Нам нужно спешить к нашей госпоже. Нужно доставить важный груз, время на исходе. И нас тоже ищут, — сказал подручный таинственной королевы. — Но опыт подсказывает мне, что если разные силы охотятся за двумя разными парами, то, объединившись в четверку, беглецам будет значительно легче улизнуть от погони. Наши интересы совпадают с интересами ваших беглецов. Ведь в обмен мы получаем свободу и имущество нашей королевы. Тем более, как я понял, речь идет о детях. С детьми мы не будем вызывать подозрений, дети для нас, подручных королевы Гор, лучшая маскировка

— Красиво говорит, — пробасил Файнос.

— Надо подумать… — протянула дриада

Она внимательно осмотрела одного пленника, затем пролетела в угол с вещами и вытянула на светлое место второго, приземистого и коренастого.

— Если эти двое возьмут мою сестрицу и мальчика и укроют в горах, а кентавры уйдут отсюда в глубь равнин, то Дикая Охота останется с носом, — сказала она.

— Кентавры уйдут за горизонт, — сухо пообещал шаман. — Если Большой Лук присоединится к своему народу. Вернется в родные шатры.

Файнос растерялся, нервно заскреб землю копытом.

— А почему бы и нет? — мелодично подхватила дриада. — Почему бы Большому Луку не вернуться домой? В чем тут сложность?

— Ты отпускаешь меня, принцесса? — удивился Файнос Большой Лук, перестав ковырять утоптанный пол.

— Ну-у, в глазах лесного общества ты ведь в бегах, — хихикнула дриада — Как я могу воздействовать на беглого кентавра?

— Я ничего не пойму, — признался Файнос.

— Я тебе все расскажу, — пообещала дриада, пристально глядя при этом на шамана. — Видишь ли, узнав о том, что Файнос Большой Лук, герой, вернулся к своему племени, многие кентавры, союзники эльфов, призадумаются, не сделать ли им то же самое. Именно этого больше всего на свете хочет шаман Бешеный Конь. Понемногу ложбины кентавров опустеют и конюшни тоже. Кентавры вернутся в земли предков. Ведь верно?

— И это будет лучшей долей для кентавров! — притопнул передним копытом шаман.

Ворон на его плече приоткрыл один глаз.

— И поэтому ты, Бешеный Конь, попросишь Медвежье Сердце отпустить пленников и вернуть им их имущество, — сказала дриада. — С тем, чтобы они помогли беглецам.

— Мы поможем! — торопливо сказал связанный человек. — Мама родная не позаботится об этих детях лучше! О-о-о-о… Об этом путешествии еще будут слагать легенды!

— Но ведь получится, что давний союз эльфов и кентавров останется в прошлом? — тщательно выговаривая слова, спросил Файнйс.

— Неизменны только перемены, — грустно улыбнулась дриада. — К этому все и шло довольно долгое время. Не вини себя. Но кентаврам вашего племени и правда сейчас лучше уйти, и уж конечно, если ты будешь со своим народом, многие беды обойдут ваши шатры стороной. Поговаривают, что темные эльфы перетягивают кентавров на свою сторону…

— Я повторю свои условия, — скрипуче сказал шаман. — Я буду говорить с вождем, только если Большой Лук остается с нами.

— Я остаюсь, — кивнул Файнос.

— Сколько у нас времени в запасе? — спросил шаман дриаду, умудряясь при этом смотреть на нее, как на пустое место.

— Мало. Следопыт вернулся в адские глубины, как только он доложит своему господину о том, что нашел беглеца, Охота начнется вновь.

— Хорошо, в полдень племя уйдет, — решил шаман.

— Нам бы до какого-нибудь городка на границе равнин добраться, — заторопился подручный королевы Мародеров. — Оттуда бы мы уже и направились в замок.

Шаман зыркнул на него так, что человек опять нырнул за груду тюков и там затаился тише мыши.

Ничего больше не сказав, шаман вышел из шатра.

Файнос топтался у кострища, видимо, не зная, что же делать дальше. Подручные королевы Мародеров тихо шушукались под прикрытием тюков.

Невозмутимая дриада вспомнила, что у нее обожжены жезлом власти Легионов ладони. Осмотрела их, подула — ожоги затянулись.

— Теперь надо как-то объяснить Лидриэль и найденышу, что им предстоит дальняя дорога, — сказала она спокойно. — Это сделаешь ты, Файнос. Меня здесь как будто бы и не было. Слышали, вассалы? — повысила она голос.

— Да, госпожа, — отозвались почтительно из-за вещей.

— Перед тем, как уйти, я хочу кое-что вам сказать, выйдите, — велела дриада

Появились подручные королевы Мародеров.

— Меня зовут Таниэль, эльфийская принцесса Таниэль, — глядя на них в упор, сказала дриада. — Вы берете на себя обязательство доставить мальчика и солнечную танцовщицу в безопасное место. В замок королевы Мародеров. Если вы нарушите обещание, то пожалеете, что родились. — Она взлетела, опустилась позади подручных королевы Мародеров и приложила ладони — правую к спине низенького, левую — к спине высокого.

Оба дружно закричали от боли — обугленный отпечаток ладони красовался теперь на спине каждого, как тавро на боку лошади. Одежду подручных королевы ладони дриады прожгли насквозь.

— За что, принцесса? — проскулил обиженно низенький.

— Чтобы помнили наш уговор, — надменно сказала Дриада — Клеймо исчезнет в замке королевы. И не забудьте поблагодарить меня, что я пометила вам спины, а не задницы, иначе вы бы долго не смогли сидеть.

— Благодарим вас, принцесса, — хором загнусавили подручные королевы.

— Пройдохи. И упаси вас Бетрезен заикнуться кому-нибудь, откуда у вас появились эти метки, — припечатала дриада и вылетела из шатра

— Слушай, вождь, — заискивающе обратился к Файносу высокий, — может быть, нам руки теперь развяжут, раз мы союзники, а? Спину почесать страсть как охота.

— Не сейчас, — не купился на лесть кентавр и тоже покинул шатер.

Глава девятая Магические тропы

Услышав о том, что нужно уходить в глубь Кентаврийских равнин, племя начало разбирать свои жилища. Вещи и утварь складывали во вьючные сумы, снимали с шатров и увязывали шкуры. Собирали шесты — их приходилось перемещать волоком.

Сборы происходили деловито и спокойно. Вскоре на месте шатров остались только кострища и утоптанная земля.

Больше всех сил и времени пришлось затратить на разбор шатра вождя. Но и это было сделано к полудню. За яблоневой рощей скрывались, оказывается, загоны для лошадей. Молодежь начала отгонять табуны, не дожидаясь общего выхода в путь. Лошадей, приученных ходить под вьюками, привели на место сборов.

Сухая фигура шамана с вороном на плече мелькала то там, то здесь. Бешеный Конь был доволен, как никогда в жизни.

Рету, спустившийся с яблони как рассвело, подумал, что ничего страшного не будет, если развести костер в кострище сгоревшего шатра. Ведь это, если разобраться, место их победы, так? И ничего страшного.

На огне в толстостенном котле тушилась бизонья печень, прописанная Рету солнечной танцовщицей в качестве лекарства Запах дразнил. Во всяком случае, Плюшка скакала вокруг костра и изо всех сил намекала, что она тоже потеряла много крови — вообще всю кровь до капельки — и умрет, если не поест того вкусного, что шкворчит в котле. Она вымазалась в золе и пепле и перестала быть пурпурной, стала глиняной.

Солнечная танцовщица спускаться с яблони не захотела. Она как-то сумела сделать там гнездо из одного одеяла, свернуться в нем калачиком, прикрыться другим одеялом и задремать. Ей снилось, что она видела Таниэль, старшую сестрицу, выскальзывающую из шатра вождя. Во сне она радовалась, что это всего лишь сон.

Когда целебный завтрак был готов, к костру подошел Файнос, помогавший все утро семье брата собраться в долгий путь. Вид у кентавра был растерянный, он еще никак не мог привыкнуть к мысли, что вернулся насовсем домой.

Он принес сушеных яблок и слив, свежих, испеченных утром женщинами лепешек.

— Ты обещал рассказать, что заварилось, — напомнил кентавру Рету.

— Племя уходит под защиту трав, — сказал Файнос. — Здесь стало слишком опасно. Демон сбежал в преисподнюю, он вернется со свежими силами. Надо их опередить.

Рету опустил голову.

— Мне так жаль… — глухо сказал он.

— Кентавры тебя не винят, — нагнувшись, похлопал его по плечу Файнос и уцепил с помощью тонкой лепешки кусок тушеной печенки.

Плюшка тоненько взвыла, увидев, как еду бессовестно тратят.           .

Вой этот сумел разжалобить могучего кентавра, и он отдал лепешку жабке с серебряной лапкой.

— А шаман тебя вообще на руках носить должен, — расхохотался Файнос, видя, как Плюшка от жадности давится слишком большим куском. — Он таки добился своего, вернул меня.

— Это тоже из-за нас? — вздохнул Рету.

— Он добился бы своего рано или поздно, появись ты или нет. Шаману очень не нравилось, что стойбище рядом с землями Альянса. Сейчас он уведет нас в сердце равнин, где никаких соблазнов поблизости не будет.

— А я думал, в племени главный — вождь. — Рету жевал лепешку, почти не чувствуя ее вкуса

— В каких-то вопросах — вождь, а в каких-то шаман. Ну и только безумец встал бы на пути Бешеного Коня. Ты не смотри, что он костлявый, — сильнее и умнее кентавра на равнинах не сыщешь.

— А почему тогда у него шатер такой ветхий?

— Этот-то? Да он новенький! Видел бы ты его старую палатку. Бешеный Конь считал, что шатры — это роскошь, которая разнеживает тело и развращает душу. И в свое жилище он мог поместиться только передними копытами, а задняя часть так и ночевала на улице и в дождь, и в снег. Гости племени, уважаемые кентавры, пугались не на шутку, когда видели драный хвост и задние ноги шамана, торчащие из какой-то рванины на кривых палках. Наконец всем это надоело, собрался общий совет племени, и на нем решили поставить шаману новый шатер. Но Бешеный Конь сразу не сдался. Он выторговал себе право выбрать самые старые шкуры из всех предложенных. И все норовил несколько шестов потерять, чтобы уменьшить размер шатра. Намучились с ним — но новоселье шаману справили. Все племя неделю гуляло. Ворчит теперь, но терпит.

Плюшка слопала первую порцию и теперь требовала добавки.

Рету предложил ей сушеного яблочка, но жабка с негодованием отказалась.

— Она увеличивается, — заметил кентавр. — Отъелась на вольных хлебах и пошла в рост.

— Я, наверное, тоже, — засмеялся Рету.

— Ты? Да ты клюешь, как птенец! Тебе что Лидриэль велела — есть как следует! — возмутился кентавр.

И добавил:

— Сказать честно, я подумал, подумал и решил, что страшно рад возвращению домой. Правда, сколько можно воевать на стороне… Мне только жаль, что с вами мы скоро расстанемся.

— Кентавры нас оставляют здесь? — уточнил спокойно Рету.

— Тьфу на тебя! — плюнул Файнос. — Скажешь тоже! Нет, конечно. Но и в глубь равнин вы с нами не пойдете. Вы будете теперь держаться этих, которых из набега привезли, мародеров. Которые не простые мародеры, а Мародеры королевы, во как.

— А почему мы должны их держаться? — удивилась спустившаяся с яблони Лидриэль. — Я что-то пропустила?

— Ты, миледи, все пропустила, — объяснил ей кентавр. — Мы ждем нового нападения Легионов, и племя уходит. Я могу отвезти тебя домой.

— Ни за что! — отрезала решительно Лидриэль.

— Тогда присоединяйся к Рету, — хитро предложил кентавр. — Ребята, что сидели в шатре вождя в качестве добычи, сказали: мол, никакие они не мародеры, а честные подданные загадочной королевы. И в ее замке самое безопасное место сейчас. Потому что если уж кому села на хвост Дикая Охота, как вам, то хвост лучше уносить куда- нибудь подальше.

— Я хочу с тобой, — упрямо сказала Лидриэль. — Мне тут понравилось.

Кентавр растерялся.

— Э-э-э-э… видишь ли… шаман твоего присутствия больше не потерпит… — наконец выдавил он, краснея. — Пути эльфов и кентавров расходятся.

Лидриэль грустно вздохнула

— Я пошутила, — сказала она заносчиво. — Делать мне больше нечего, как в шатрах кентавров ошиваться.  Собственно говоря, я думаю, твое предложение — прекрасная возможность посмотреть мир, как я и собиралась.

— Лидри, мне очень жаль! — взмолился Файнос. — Если бы я мог, я бы отправился с вами. Но теперь я не могу. Я должен уйти со своим народом.

— Но мы же останемся друзьями? — недоверчиво спросила Лидриэль. — Или я снова ошибаюсь?

— Лидри, не мучай меня, пожалуйста, — попросил кентавр. — Мы были друзьями и будем друзьями. Два народа могут разойтись, но как нам относиться друг к другу, зависит только от нас

— Не знаю, — упрямо сказала Лидриэль. — Я всегда думала, что кентавры и эльфы как одно целое, а тут услышала совсем иное. А будут ли мне рады в том месте, куда нам нужно бежать? Может быть, там относятся к эльфам точно так же, как здесь? Может быть, мне есть смысл просто остаться в этой роще, потому что яблони-то уж точно меня не гонят?

— Здесь тебя ждет смерть, — коротко ответил обидевшийся кентавр и замолчал, уставившись на огонь.

Глядя на них, Рету расстроился до глубины души.

— Ну не ссорьтесь на прощание! — воззвал он к обоим. — Ну что вы как маленькие…

— Хорошо, я поеду с Рету и этими людьми, — сказала сухо Лидриэль. — Ничего другого мне не остается. Пойду с яблоней попрощаюсь.

Она повернулась и ушла. Снова забралась на дерево и села там, обхватив коленки руками и уткнувшись в них лицом.

— Обиделась… — вздохнул Файнос. — Вот так всегда, все вроде бы правильно, а на душе гадостно. И так плохо, и так нехорошо. Ты уж береги ее там, в пути. Вредная она, принцесса, но ты держись. С жабкой хорошо управляешься, справишься и с эльфийкой. Разница невелика.

— Правда? — не сдержался Рету.

— Правда-правда, — подтвердил кентавр. — Вся разница в том, что у одной талия и поэтому ее шиш заставишь поесть, а вторая лопает все, что в рот помещается. Но с обеими намаешься, семь потов сойдет. Женщины — они такие. А Лидриэль-то к тому же и без родителей росла, сестры воспитывали, те еще колючки. Тоже надо понимать.

— Я понимаю, — отозвался Рету. — У меня родителей тоже никогда не было.

— Эк вас судьба свела, бедолаг, — почесал пальцем в своей роскошной гриве Файнос. — И так-то не особо сладко, а теперь и вовсе беглецы.

— Ничего, — спокойно сказал Рету. — У подкидышей звезда счастливая есть. Я знаю.

Как и обещал шаман, ровно в полдень кентавры отправились искать новое место для своих шатров.

Вождь Медвежье Сердце торжественно снял с племенного столба черный медвежий череп и красный щит. Череп он водрузил на голову как шлем, щит надел на левую руку. И первым шагнул на тропу странствий. За ним потянулись остальные.

Последним со стойбища уходил шаман Бешеный Конь с вороном на плече и бубном в руках. Он прошел по всем кострищам, оставшимся после шатров, и поджег там приготовленные костры, которые больше дымили, чем горели.

Белые дымные столбы поднимались в синее небо.

Шаман объехал яблоневую рощу по ходу движения солнца, ударяя колотушкой о бубен, заклиная деревья расти и плодоносить и не держать на кентавров зла. Потом гортанно прокричал прощальное слово духам места. Ворон взлетел в небо, сделал несколько кругов, сворачивая магические тропы кентавров, забирая их с собой.

Шаман дождался, когда ворон сядет на его плечо, и отправился догонять своих.

Племя не спеша шло по равнине. У каждого, даже ребенка, на спине был груз, связанные пучками шесты для шатров одним концов были притачаны к вьюкам, вторым волочились по траве. Это не было бегством, это было перекочевкой.

На перевоз захваченной в набеге добычи выделили несколько лошадей. Подручных королевы Мародеров посадили себе на круп молодые кентавры Крыло Вороны и Маленькое Копыто, те, что первыми встретили Файноса Большой Лук.

Сам Файнос вез, конечно же, Рету и Лидриэль. Солнечная танцовщица молчала. Она молчала с того момента, как второй раз спустилась с яблони, чтобы отправиться в дальний путь.

Рету довольно сносно сидел на кентавре, хотя нога и беспокоила И тоже помалкивал: раз Лидриэль молчит позади, чего уж разговоры заводить. Плюшка решила ехать в дерюжном мешке. Она плотно наелась и теперь спокойно похрапывала

Молчание нарушил кентавр.

— Бешеный Конь решил, — сказал он, — что сейчас племя уклонится немного налево, чтобы пройти неподалеку от городка. Лошадей мы вам дадим.

— Они верховые или упряжные? — открыла наконец рот Лидриэль.

— Они вьючные, — объяснил кентавр. — Но мы их обменяем на конный экипаж.

— Верхом бежать быстрее, — напомнила солнечная танцовщица.

— Знаю, но у ваших новых компаньонов столько барахла, что без экипажа не обойтись. На обычных мародеров они и правда не похожи. Держитесь с ними осторожно.

— Так, может быть, нам держаться от них подальше?

— Вас ищут Легионы Проклятых. Вдвоем опаснее, чем вчетвером.

* * *

Шесть тысяч лет назад Падшего ангела лишили того, чем он дорожил. Его лишили веры, чести, правды. Его лишили света, сослали в глубины своего собственного (оболганного и исковерканного другими) творения. Заточили в кристалл

Но даже Всевышний не может отнять все. Взамен боли, мучений и страданий он даровал Падшему ангелу время. Столько времени, неподвижного, вязкого, плотного, сколько не было ни у кого наверху.

Падший ангел Бетрезен умел ждать, умел не торопиться. Он умел наносить удар из засады и терпеливо преследовать добычу. Он сам себе все больше напоминал бесконечно старого, медленно умирающего, но все еще чудовищно сильного змея, затаившегося в глубинах преисподней.

И сейчас он обдумывал рассказ вернувшегося архидьявола

Маг потерял Адскую гончую в схватке. Это были мелочи, гончей больше, гончей меньше. Главное, они взяли след, нашли воришку, гореть ему в сердце преисподней тысячу лет. Вор прибился к кентаврам, странным тварям, не людям и не коням. Живет в их шатрах. Очень хорошо.

Нужно создать новый отряд и довести это дело до конца. Но сложно, все сложно… Нежить совсем озверела и отвлекает на себя основную часть когорт. Легионы серьезно ослаблены расколом Ашкаэля и Утера. Союз с де Лали тоже оттянет часть сил — зато появилась возможность выловить беглого аватара. Он выйдет к людям — люди-то его и встретят, голубчика

Сейчас каждый Адский герцог на счету. Именно сейчас. Но нужно пустить в погоню новый отряд. И именно с Адским герцогом во главе.

Баронессы безмозглы. Архидьяволы умны и могущественны, но осторожны, если не сказать трусоваты. Советники уклончивы. Нужен герцог, способный огнем и мечом расчистить себе путь. Нужна ведьма, чтобы обернуть беглеца хилым бесенком, полностью покорным и беспомощным. Архидьявол тоже не помешает. За спиной Адского герцога архидьявол станет смелее. А чтобы не боялся — придать им дополнительно пару прокачанных чертей.

Кого же выбрать в предводители отряда?

Похоже, кандидатура есть.

Адский герцог Сисульф — вояка посредственный, зато любитель поохотиться. Он с радостью встанет на след двуногой дичи, для него это прекрасная передышка между боями. Сисульф, конечно, небольшого ума, но для поимки безумца вполне годится. А тот, кто украл Тиамат от трона, — безусловный безумец. Откуда он только взялся, твареныш…

Сисульф жаловался, что у него очередная ведьма погибла Придется герцогу привыкать к новой. Рядом с ним ведьмы почему-то не держатся, даже странно. Рок? Судьба?

Определившись с отрядом, Бетрезен вызвал Белиарха, чтобы отдать приказ о продолжении охоты на мальчишку.

Ночью над перевалом, отделяющим сухую долину от Кентаврийских равнин, разразилась гроза. Молнии били в скалы, рассыпались искрами. В воздухе терпко пахло магией. Гулкий гром словно катал гремучие шары по холмам.

Темные, нависшие над горной грядой тучи наконец-то разразились дождем.

И под секущими струями над тропой возникли пятеро охотников из бездны. Капли шипели, попадая на раскаленные жаром преисподней тела

Герцог Сисульф наслаждался новой охотой. До перевала они добрались быстро — но гроза стала на пути. Залитые дождем, лежали впереди неразличимые Кентаврийские равнины. Ночь и дождь надежно укрывали их от чужих глаз.

Архидьявол покосился на то место у тропы, где лежал труп гигантского паука, сглотнул слюну, припомнив, каким вкусным был нежданный труп.

Новая ведьма, неразличимая под плащом, обратила на это внимание, но лишь хищно усмехнулась про себя. Она знала, что в отряде Сисульфа ведьмы долго не живут, но надеялась быть удачливей своих товарок. Дождь забавлял ее.

Молохи скучали, что Правый, что Левый. На пути не попалось ни тролля, ни гоблина. Даже захудалого крестьянина грохнуть не удалось. Тоска.

Молохи глядели на ведьму и облизывались длинными змеиными языками. Время от времени они пытались подобраться поближе и ущипнуть ее или слегка лизнуть. Привычная ко всему ведьма, не глядя, била наотмашь по протянутым лапам и языкам-змеям. Архидьявол злился — накачанные черти должны были охранять его, а не волочиться за юбками. Хороши охранники, одни бабы на уме, никаких мозгов!

Сисульфу все эти мелочи не досаждали. Он смотрел в темноту и хищно принюхивался. Дождь пригасил звуки, но обострил запахи. Все это было так не похоже на раскаленную лаву Легионов, на заснеженные горы Кланов, на эльфийские леса… В таких местах должна водиться интересная дичь. Дичь, на которую чертовски захватывающе охотиться! Эти угодья можно оставить за собой…

Адский герцог распахнул крылья. Дождь барабанил по ним, как по парусам Не оглядываясь на отряд, предводитель начал спуск на Кентаврийские равнины.

Остальные потянулись за ним. Они летели над натоптанной тропой, ведущей в стойбище кентавров. Архидьявол показывал дорогу.

Но когда они добрались до яблоневой рощи, темнота и пустота встретили посланцев бездны. Не стояли шатры, не реяли над ними вымпелы, не скалился череп медведя с племенного столба. Кентавры ушли. Дождь поливал черные угли кострищ.

Архидьявол хотел нырнуть в травяное море, встать на след — но травы сомкнулись у него перед носом. Нетоптаная целина лежала перед демоном, густые растения стояли стеной.

Ворон шамана забрал магические тропы кентавров с собой.

Глава десятая Кастр

Это был небольшой город на краю Кентаврийских равнин. Город, через который шли многие дороги. Назывался он Кастр. Торговцев сюда привлекала возможность купить лошадей у кентавров, выменять товары у тех варварских племен, что неохотно имели дело с деньгами. Здесь же продавались покрывала, пояса и ковры, вытканные кентаврицами.

Время от времени городок грабили молодые кентавры.

Но именно поэтому его никогда не грабили орки и варвары.

Жители мирились с набегами молодых кентавров, точнее, предусмотрительно закладывали убытки в цены на свои товары и услуги. Опять же, награбленное молодняком имущество можно было выкупить на ярмарке, которая устраивалась раз в три месяца неподалеку от городка. Многое благополучно возвращалось, потому что грабеж Кастра был своего рода ритуальным обрядом для кентаврийской молодежи. Нужно было показать свою удаль, захватить как можно больше вещей, чтобы хвалиться потом у костров размахом набега, но очень многое из того, что привозили, не имело никакой практической ценности при кочевом образе жизни. А на ярмарке награбленное меняли на сладости и украшения или продавали законным хозяевам. Много броских вещиц путешествовало вот так туда-сюда, из города на равнины и обратно.

Это было своего рода привычное стихийное бедствие.

В Кастре можно было обменять лошадей на экипаж. Поэтому неподалеку от города небольшая группа отделилась от племени, уходящего в сердце Кентаврийских равнин.

В укромной роще кентавры сгрузили скарб и подручных королевы Мародеров. Файнос отправился в город с вьючными лошадьми, чтобы выменять их на карету, способную выдержать трудное путешествие.

А Рету и Лидриэль предстояло поближе познакомиться с новыми попутчиками.

Подручных королевы Мародеров наконец-то развязали.

— Разрешите представиться, миледи, — склонился перед солнечной танцовщицей высокий. — Меня зовут Гальванюс. И я сражен вашей красотой.

Лидриэль только сверкнула глазами, но ничего не ответила.

— А это мой закадычный друг Альберих, — пихнул высокий низенького, упитанного. — Альберих, поклонись даме.

Низенький что-то бурчал, растирая красные следы от веревок на руках.

Рету недоверчиво присматривался к парочке.

Высокий Гальванюс чем-то напомнил ему опекуна: он тоже был красавец и щеголь и даже в плен к кентаврам умудрился попасть в расшитом камзоле и кружевном шейном шарфе. Рету был уверен: прижми Гальванюса покрепче, и носовой платок найдется! А может, даже и не один. (А людям с носовыми платками Рету не доверял.)

Закадычный друг Альберих был попроще и физиономией, и костюмом, и манерами. Альбериха не очень интересовали солнечная танцовщица и мальчик, он мотнул головой, видимо, изобразив поклон, и деловито занялся вещами, небрежно раскиданными кентаврами по опушке рощи.

Зато Гальванюс разливался за двоих, если не за всех четверых.

— Итак, мы вместе — и это великолепно! Вместе — мы сила.

Лидриэль нахмурилась. Покосилась на Рету: тот стоял, прижимая к себе мешок со спящей жабкой, словно защищая Плюшку от этих двоих.

Лидриэль посмотрела по сторонам, увидела небольшой крепкий сундук. Она уселась на него, как на трон, и, величественно оглядев Гальванюса от макушки до пяток и обратно, попросила:

— Милый Гальванюс, расскажите нам, пожалуйста, о вашей госпоже. А то несколько странно бежать неизвестно куда, неизвестно к кому. А добиться от кентавров внятного рассказа я не смогла

Высокий Гальванюс на мгновение замолк и тоже посмотрел на Лидриэль с нескрываемым интересом А низенький Альберих с тревогой уставился на сундук, словно невесомая солнечная танцовщица могла его раздавить.

Затем Гальванюс махнул рукой, сел прямо на траву, не боясь испачкать щегольские бархатные штаны, достал кружевной платок (подтвердив все опасения Рету!) и вытер им лицо.

— Извините, миледи, меня за болтовню, — просто сказал он и сразу стал похож на человека. — Я понимаю, что вы оба нам не верите. Собственно говоря, это правильно. Но мы далеко не убежим от преследователей, если не будем держаться друг друга. Так уж выпали кости. Мы — подручные нашей королевы, и у нас много тайн. Эти тайны — не наши, поэтому раскрывать их мы не можем. Но в том, что касается нас и нашего путешествия, постараемся быть искренними.

— У вас, как я понимаю, много врагов? — уточнила Лидриэль.

— У всякого существа в Невендааре много врагов, если он только не горный отшельник. Понимаете, в чем дело… Империя живет по своим законам — и эти законы не всегда приносят людям счастье. То же самое у гномов, у эльфов, у варваров. Даже когда Орды Нежити не накатывают бесплотными волнами, а Легионы Проклятых не тревожат расы, запершись в своих адских глубинах, то все равно королевства враждуют друг с другом, нейтральные города переходят из рук в руки, на Торговом море свирепствуют пираты. Кто сильный — тот и прав. В одиночку не выжить, даже гоблины сбиваются в стаи. Но ни мне, ни Альбериху долгое время не было места ни в Империи, ни в ничейных землях. И тогда до нас дошли слухи, что в горах Дьявола есть неприступный замок, где принимают беглецов, дают им кров, дают пищу, дают им жизнь. И там не действуют ни имперские, ни эльфийские, ни какие другие законы. Там закон — слово королевы Мародеров. Мы не поверили, но терять нам было нечего, и мы двинулись в путь.

— Судя по тому, что вы сейчас здесь, замок вы нашли, — ехидно заметила Лидриэль.

— Совершенно верно, миледи. Мы получили там убежище, стали вассалами нашей королевы. Начали выполнять ее поручения. Я не могу вам рассказать о них, они секретны. Но нынешнее наше задание довольно безобидно и не несет в себе тайны: королева решила обновить свои наряды. Маленькая женская слабость.

— Ага, так вот почему кентавры щеголяли в этих штуках! — сообразил Рету.

— Это называет корсет, — невозмутимо пояснил Гальванюс — Для некоторых дам это единственная возможность приобрести талию и королевскую осанку, а остальным он просто прибавляет красоты.

— Больших денег стоит, — мрачно добавил Альберих. — Про веера, которыми эти кони обмахивались, я вообще молчу…

— Королевой нам поставлены жесткие сроки, — продолжил Гальванюс, — и как-то так получилось, что не все вещи закуплены честным путем… Поэтому нам нужно как можно скорее попасть в горы Дьявола, добраться до замка На счету уже не каждый день, каждый час.

Подручные королевы Мародеров переглянулись, и Альберих снова уставился на сундук, словно тот мог сбежать.

Рету и верил, и не верил словам Гальванюса.

Как-то оно слишком просто все выходило — нет, про платья для королевы он поверил. Опекун тоже над своими нарядами трясся чище иной красавицы. Но неужели это такое секретное и срочное дело, чтобы вот так, как рассказывает Гальванюс, нестись вскачь во весь опор через Невендаар?

Лидриэль словно угадала его мысли:

— А поближе купить платья вашей королеве было нельзя?

Альберих и Гальванюс дружно захохотали. Хохотали они долго, от души.,

— Светлая принцесса, ну что вы такое говорите! — отсмеявшись, вздохнул Гальванюс — Королеве не требовались просто платья, которые можно купить неподалеку. Корсеты ей мы заказывали у мастера, что живет в Фардейле, их специально доставили пегасом, хорошие веера могут сделать только на побережье моря Солониэль, для роскошной отделки используется какой-то редкий перламутр. А потом она непременно хочет иметь платье, как у герцогини Арсандиды, только еще роскошнее, а это, я вам скажу, задачка посложнее, чем ограбление форта Фогар пару лет назад.

— А кто это такая? — равнодушно спросила Лидриэль.

Подручные королевы Мародеров снова засмеялись.

— Арсандида д'Юсон — родная сестра Юбера де Лали. В отличие от братца ей удалось родиться красавицей, но характеры у обоих похожие. Арсандида считается первой модницей Империи. Юбер де Лали очень хотел сделать ее Императрицей, после гибели супруги Императора, но у него ничего не получилось, его сестра осталась всего лишь герцогиней. Император не женился вновь. Она славится тем, что цена ее платьев выше, чем стоимость имперских городов. А на последнем балу в столице, еще до того, как Императора попытались отравить приспешники Эрхог Темной, она блистала в наряде, за который вполне можно купить тройку золотых рудников, все ж таки понемногу наполняющих казну Империи, в то время, как аристократы ее расхищают. И она, эта Арсандида, во всеуслышание заявила, что роскошней и дороже этого платья не было и не будет в Невендааре. Чуткие уши тут же донесли похвальбу герцогини до замка Мародеров. После чего королеве захотелось утереть нос сестрице Юбера де Лали. Вот она нас и послала

— Вы выкрали платье у герцогини? — Чувствовалось, что Лидриэль заинтересовалась рассказом двух пройдох.

— Миледи, ну как можно? — возмутился Гальванюс. — Это было бы слишком просто. Задача ведь иная: получить платье роскошней и великолепней, чем у Арсандиды. Поэтому требовалось выкрасть ее мастера. А он сидел в таком заточении, по сравнению с которым тюрьма государственных преступников — богадельня. Но мы это сделали!

— А какой резон был мастеру менять герцогиню на королеву? — спросил Рету.

— Потому что он гном, — исчерпывающе ответил Гальванюс — Искусней него портного в Империи не было, но он все норовил вернуться в горы. Вот Арсандида его и приковала золотой (я не шучу!) цепью к портновскому столу.

— Так он бы не делал ничего, раз в заточении, — удивился Рету. — Как бы она его заставила?

— Э-э-э, мой молодой друг, — вздохнул Гальванюс. — Сразу видно, что вы мало знакомы с гномами. Гном без дела захиреет, умрет о скуки. А герцогиня поставила мастеру условие: сделает ей платье, которому не будет равного, получит свободу. Он и сделал.

— А почему она не сдержала слова?

— Так она же родная сестра де Лали! — всплеснул руками Гальванюс. — Эта семья слова никогда не держит.

Ну и потом, отпусти герцогиня мастера — он же вполне может сделать платье еще лучше, так она рассуждала, и правильно. Потому что он обязательно сделает, нужно только материалы в замок доставить. Парчу, бархат, шелковый атлас, драгоценности, жемчуг, кружево, китовый ус.

— Не знаю… — надула губы Лидриэль. — Сидеть в замке где-то далеко в горах, пусть даже в самом лучшем в мире платье, — какой интерес?

Вассалы королевы переглянулись:

— О, миледи, — протянул Гальванюс. — Вы не знаете нашей госпожи… Если платье будет готово, то очень скоро весь высший свет столицы собственными глазами увидит, что сестра всесильного де Лали одета отнюдь не в самое роскошное на свете платье. Это будет как прилюдная пощечина. Но чтобы это приятное любому сердцу событие произошло, мы все ж таки должны быть с вами союзниками и добраться до замка

— Не знаю, не знаю, — мило улыбнулась Лидриэль. — Расскажите, как вы выкрали мастера-гнома

— О, это было тонкое дело. Арсандида держала его в своем замке, куда удалилась из-за волнений в столице, случившихся после отравления Императора. Гному отвели отдельную башню, окруженную магической защитой. Там же хранились все платья герцогини, и говорят, места не хватало. Сделать что-то, когда хозяйка в замке, было невозможно, и мы дождались, когда она отправилась в храм Эрхог Темной на какую-то оргию.

— По омоложению, — вставил Альберих.

— Но не суть важно, — отмахнулся Гальванюс — Нашей задачей было попасть в замок и стать там своими. А как это сделать?

— Как? — подхватила Лидриэль.

— О, мы долго ломали над этим голову. Проникнуть как воры? Но зачарованную башню с налета не взять.

— Поэтому мы не стали ломиться в закрытую дверь, — подхватил Альберих, сложивший под разговор приятеля целую пирамиду из мешков и тюков. — Если миледи сойдет с сундука, я покажу, что нам помогло.

— А на чем я сидеть буду? — возмутилась Лидриэль.

— О, пусть миледи не беспокоится. — Альберих размотал мешковину с одного тюка, под ней обнаружилась странная конструкция из дерева и ткани. Низенький подручный королевы Мародеров что-то покрутил, щелкнул — в руках его очутилось изящное складное креслице, которое он поставил на траву.

Когда Лидриэль спрыгнула с сундука и пересела в кресло, Гальванюс вздохнул с облегчением, так, во всяком случае, показалось Рету.

Альберих, согнувшись над сундуком, повозился с замком, открыл крышку и взял сверху какой-то сверток. И быстро захлопнул крышку сундука.

А потом с гордостью достал из свертка масленку.

— Вот! — показал он ее Лидриэль и Рету.

— Масленка? — переспросил Рету на всякий случай.

— Она, родимая, — подтвердил Гальванюс. — Как вы думаете, что мы с ее помощью сделали?

— Двери смазали, чтобы не скрипели, — включился в игру Рету.

— Не-а, — потряс головой Гальванюс. — Не двери.

— Охране в кашу подлили, чтобы животы разболелись, — предположила Лидриэль.

— Миледи! — возмутился Гальванюс — Горное масло даже тролли почувствуют! Гномы им смазывают механизмы в своих шахтах и штольнях, чтобы не ржавели. Еще предположения?

— Смазать гномский механизм и разрушить им башню! — предложил Рету.

— Увы, там стояла мощнейшая защита, — напомнил. Гальванюс.                            .

— Я сдаюсь, — вздохнула Лидриэль. — Мое воображение иссякло.

Рету сдаваться не хотел.

— Смазать кончики стрел, поджечь, выстрелить в оконные проемы башни, а когда там начнется пожар, замковые стражники будут вынуждены спасти мастера и платья герцогини, вытащить их из башни, из-под магической защиты, — предложил он.

— О, этот малец нам подходит! — гыкнул Альберих. — Такое вполне могло пройти. Но мы сделали еще интереснее. Сначала мы наняли банду гоблинов.

— А потом нагнали герцогиню Арсандиду по пути к храму Эрхог Темной, — продолжил Гальванюс. — Она не успела далеко отъехать от родового гнезда, заночевала вместе со своей свитой в небольшой гостинице. И тут появился я.

— И тут появился Гальванюс, — подтвердил Альберих. — Только никто не догадывался, что это Гальванюс. — Он захихикал в кулак. — Все думали, что это благородная дама Бербегуэра, страстная поклонница мрачного культа Эрхог Темной.

Гальванюс присел в низком поклоне и обмахнулся воображаемым веером.

— А масленка? — спросил бдительный Рету.

— А масленка, мой юный друг, была спрятана у меня в заплечном мешке, — объяснил Альберих. — Я был управляющим дамы Бербегуэры и сопровождал ее в паломничестве. А если две знатные дамы едут в один храм и встречаются в пути, они обязательно завяжут знакомство.

— И мы с герцогиней Арсандидой сошлись характерами, — подтвердил Гальванюс — И были так счастливы ехать вместе, это было бы весьма приятное путешествие. Но вечером случилась ужасная история… Просто ужасная, честное, благородное слово. Герцогиня Арсандида — аристократка из аристократок. Она не могла позволить себе выйти к ужину в простом дорожном платье, о нет. Она надела вечернее, парадное. Словно богиня сошла в захудалую гостиницу, боюсь, более яркого воспоминания у ее обитателей не будет, проживи они еще хоть сто лет. Ужин завершился за полночь, и все отправились по своим номерам.

— Никто не знает, как это случилось, — подхватил Альберих. — Но когда Арсандида задела пышными юбками створку двери, на нее вдруг свалился глиняный горшок с маслом.

— Ужас и светопреставление! — воздел руки кверху Гальванюс. — Герцогиня в обмороке, платье в масле, свита бьется в конвульсиях. Горное масло — оно же такое, если куда попадет, так въестся намертво. И пахнет своеобразно… И цвета грязного, прямо скажем.

— Ну и что? — надула губы Лидриэль. — Вы хотите сказать, что она платье испортила, расстроилась — и никуда не поехала? Так что ли?

— О нет, герцогиня расстроилась ужасно, но путешествие не закончила Она просто решила вернуться в замок, вручить испачканное платье мастеру, взять другое. Только гном может справиться с горным маслом, никому больше это не под силу! Ну и она обрадовалась возможности показать новой подруге свои наряды… Тщеславие — это такой же крючок, как и все остальные человеческие слабости… В общем, мы вернулись в замок.

— Благородная дама Бербегуэра еще та штучка, — добавил Альберих. — Она тоже знает толк в пышных юбках.

— Но самое главное здесь было то, что гном Родерик оказался не только искусным портным, но еще и умной головой, — продолжил рассказ Гальванюс. — Когда мы появились в нарядной башне, он сразу сообразил, что горным маслом тянет неспроста.

— Угу, и благородная дама Бербегуэра колыхает своими юбками тоже неспроста, — невинно добавил Альберих. — Под подолом этой красавицы нашлось бы место для дюжины гномов.

— В общем, когда герцогиня покинула замок, гнома тоже не досчитались, исчез он совершенно загадочно, — улыбнулся Гальванюс.

— А когда герцогиня со свитой проезжала через лес, из-за кустов вдруг полезли гоблины. Это была славная битва! Вассалы увезли герцогиню в безопасное место. Вот только прекрасной, но несчастной даме Бербегуэре не повезло… Ее сразила шальная стрела, и никто не рискнул отбить ее прекрасное тело в роскошном платье у зеленокожих.

— А потом мы с ними честно рассчитались, выпутали мастера из оборок (качество строчки он одобрил) и переправили его в замок.

— Там он тоже сидит в заточении, пока не сделает самое лучшее в мире платье? — ехидно уточнила Лидриэль.

— Нет, там он находится совершенно добровольно. Во-первых, он оказался в родных горах. А во-вторых, получил интересную работу. В селениях гномов придворные платья с необъятными юбками как-то не в ходу, а здесь мастеру Родерику есть где развернуться.

— Первый раз вижу людей, которым удалось договориться с гоблинами, — заметила Лидриэль.

— Это был исключительный случай, — развел руками Альберих. — После этого мы с ними серьезно рассорились, и, увы, наши пути разошлись.

Разговор прервали треск и топот.

Трещали ветви, которые ломались под колесами кареты. А топотали все кому не лень: и лошади, и кентавры.

Файнос вернулся из Кастра, как и обещал, с конным экипажем

Этот человек всегда ходил в пластинчатом доспехе, опираясь на пернач вместо трости. Отороченная собольим мехом мантия волочилась за ним, когда он тяжело шагал по узорным полам императорского дворца.

Львиные морды скалились с зачарованного доспеха, тяжелое ожерелье лежало на груди. Маленькие глазки и крючковатый нос, казалось, принадлежали хищной птице, зато все остальное — жирное жабе. Лысую голову венчала диадема

Юбер де Лали знал, что он безобразен, но это знание приносило ему странное удовлетворение. Он знал, что он племянник предателя, и это радовало его еще больше. Он знал, что за спиной его зовут Юбер Гнусный, и это его ничуть не волновало.

Потому что его окружали красивые, честные, благородные люди. Без страха и упрека, без пятен в родословной, безупречные, как страж столицы Мизраэль. И ни у одного не было даже десятой доли власти, какой обладал де Лали. Все их таланты не стоили ни медяка, все их достоинства были пылью на поверхности его отполированного до блеска доспеха. Это привносило в жизнь наслаждение, какого не давали даже отвратительные оргии колдуньи Эрхог Темной.

Юбер де Лали нарушал договора, предавал союзников, стравливал друзей. Он находил червоточины в самых чистых сердцах и проникал в них, как червяк в яблоко, превращая в труху мечты и идеалы. Он давно себя ни в чем не ограничивал, ни в еде, ни в наслаждениях, и только магические латы могли хоть как-то придать форму его бесформенной туше, как раковина слизняку.

Де Лали и сам толком не знал, зачем ему понадобился императорский сан.

Он давно уже правил вместо Императора и от имени Императора. Он все рассчитал, он подготовил столько интриг, что их хватило бы на дюжину правлений. Впрочем, он догадывался, что подтолкнуло его честолюбие: вдовец Император отказался от нового брака, отказался возвести на трон сестру де Лали. Юбера не сколько разозлил, сколько рассмешил отказ Императора. Но он вдруг понял, что ему надоело делать вид, будто он преданный слуга этого больного, слабого, неумного человека Он давно не был ему слугой, он давно стал его повелителем и его кошмаром.

Оправившийся от яда Император бежал в горы, и де Лали потребовался союз с Легионами Проклятых, чтобы бездна поддержала его войска. Он отправил к Бетрезену послов и с нетерпением ждал их возвращения.

Вот гонцы донесли, что послы скоро будут, и новопровозглашенный Император расхаживал в нетерпении по открытой галерее, любуясь ярко-синими крышами столицы, бело-алыми знаменами, реющими на башнях. Ветер с заснеженных гор ерошил мех соболиной мантии, остужал разгоряченный лоб.

Когда де Лали отправлял послов к Падшему ангелу, он учитывал нрав повелителя бездны и рассчитал, что вернется в лучшем случае половина от посланных. Меньшая. Ибо пять человек напополам делятся не очень хорошо, кого-то нужно разрубать, голова отдельно, ноги отдельно.

Но когда на галерею ступили все пятеро, сами, относительно целые, — де Лали искренне удивился и встревожился. Потому что это было не по плану, а он такого не любил

Хотя несколько подкопченный вид послов и говорил, что в адских глубинах им пришлось совсем несладко, де Лали разгневался. И, скрывая гнев за маской приветливости, ласково сказал:

— Приветствую вас, верные мои вассалы. Я заждался вас, друзья. Итак, какие новости?

— Бетрезен согласился заключить с нами союз, — прохрипел старший. — Согласился. Хоть и неохотно.

— Простыл, Гильберик? — заботливо спросил Юбер.

— Немножко вешали, — объяснил посол. — Горло опухло.

— Он пришлет войска? — уточнил Юбер, постукивая перначом по полу.

— Обещал.

— А в чем были сложности? — Юбера очень волновало то, что вместо двух человек вернулись все пятеро. Что-то тут было неспроста.

Старший похрипел, похрипел горлом и уступил место рассказчика одному из рядовых послов. Тот баюкал на перевязи сломанную руку.

— Мы попали в преисподнюю в самое горячее время, — начал тот. — Подкупленные нами демоны рассказали, что Бетрезен подготовил себе новое тело, того самого Утера, наследника Императора, мальчишку, что пропал десять лет назад.

— Даже так? — Юбер встал напротив посла и уперся перначом в пол

— Да, Утер вырос; за прошедшие годы, и Бетрезен уже собирался совсем в него перевоплотиться, но этот полудемон-полумальчик взбунтовался и сбежал В преисподней раскол. Плюс еще Орды Нежити теснят Легионы. Бетрезен в ярости.

— Друг мой, не ври мне, — мягко сказал Гнусный Юбер и положил руку на плечо говорящего.

У того сердце ухнуло вниз — рука в латной перчатке была ледяная, этот холод пронизывал до костей.

— Мой господин, я… У меня и в мыслях… Никогда… — смертельно растерялся посол.

— Если бы Бетрезен, Падший ангел, был в ярости, ты бы сейчас передо мной не стоял Ты бы лежал кучкой пепла у ног Повелителя Бездны, — пропел Юбер. — Не ври мне, друг, не надо.

— Но, господин, Падший ангел не только в ярости, он еще и в великой растерянности! — взмолился посол — Ибо случилось то, что не могло случиться. В сердце бездны просочился лазутчик!

— Наш, эльфийский или гномий? — резко спросил Юбер, почувствовавший, что подобрался к разгадке тайны.

— Никто не знает, господин! Но он покалечил Падшего ангела и украл одного из монстров преисподней!

— Ты лжешь! — разъярился де Лали. — Быть такого не может!

— Господин, моя жизнь — залог моих слов… — простонал посол, опускаясь на колени и склоняя голову, готовый безропотно принять удар страшной булавы. — Падший ангел в ангельском облике хромает. Демоны шепчутся, что он по ошибке принял лазутчика за раскаявшегося и вернувшегося Утера, потому и упустил. Лазутчик сбежал, расправившись с посланными вдогонку Адскими баронессами. Бетрезен поклялся, что разыщет его. Мы потратили на подкуп младших демонов кучу золота, чтобы узнать все это, и чуть заживо не превратились в копченые колбасы из-за забав подручных Бетрезена!

— Я благодарю вас, друзья, за образцово выполненную миссию. Моя награда верным не заставит себя ждать.

Взмахом руки отпустив ставших ненужными послов, де Лали стоял, смотрел на горы и думал.

Охрана боялась лишний раз вздохнуть, чтобы не потревожить его раздумья.

Значит, Утер жив… А он, де Лали, так старался умертвить его десять лет назад, его и мамашу. А оно вон как получилось. Наследник Империи — несостоявшееся перевоплощение Падшего ангела. Сбежавшее перевоплощение. Как забавно. Другого ребенка в Империи для этого дела не нашлось, какая прелесть.

На что, интересно, готов пойти Бетрезен, чтобы отыскать и вернуть Утера?

Почему Падший ангел устроил охоту за лазутчиком?

Как в свете новых знаний разговаривать с демонами Бетрезена?

Если кому-то что-то очень нужно, этот кто-то не поскупится. Раз лазутчик сбежал на поверхность, можно попытаться его отыскать. Это явно человек. Бетрезен в жизни бы не принял за Утера ни гнома, ни эльфа. Значит, нужно теребить шпионов по всем землям. Поднимать «Призрачных волков». Где-нибудь, да беглец себя обнаружит. Или обнаружат себя его преследователи. Да, это важное дело. Несомненно, важное.

Орды Нежити теснят Легионы Проклятых. Замечательно. Это сделало Бетрезена сговорчивей, он пошел на союз и пришлет поддержку. Весьма кстати, весьма…

Нужно срочно заняться Амбриэль Верциллинской. Ему, де Лали, так и не удалось убедить Императора, безумного старика, что даме не пристало быть главой тайной службы. Теперь эта стерва ведет свою игру. А у нее лазутчики, у нее связи среди высших эльфов, она может позволить себе быть независимой…

Надо попросить сестру заняться Амбриэль. Почему бы герцогине Юсонской не навестить герцогиню Верциллинскую? Сестрица Арсандида не зря вертелась около некромантши Эрхог и многое узнала о ядах… Пусть в кои-то веки не о себе подумает, а о государстве. О благе Империи. О своем долге перед родной отчизной. Пусть не тряпками займется, а делом. Если дело выгорит, сестрицу можно будет поставить на место безвременно почившей Амбриэль. Если пообещать Арсандиде, что она сможет мучить людей не как частное лицо, а как государственный деятель, то сестрица будет сотрудничать и простит брата за прошлую неудачу со сватовством.

Верные люди в свите Императора донесли, что Демосфен хочет соединиться с гномами. Он думает, что Слукаридж Блэкстоун ему поможет. Эх, жаль все-таки, что яд жрицы Смерти не сработал как надо. Насколько все было бы проще…

Надо собирать армию. Сбежавшего Императора нужно остановить.

Юбер де Лали криво улыбнулся.

* * *

Пригнавший карету Файнос сразу понял, что подручным королевы Мародеров удалось если не подружиться, то хотя бы заинтересовать Лидриэль и Рету, расположить к

себе.

— Интересно, чем вы тут занимались, — ворчливо сказал он, опираясь локтем на крышу приземистой кареты и оглядывая поляну.

— Сказки рассказывали, — улыбнулся ему, как лучшему другу, Гальванюс. — Вещи раскиданные собирали.

— Порядок, значит, наводили, — подытожил кентавр. — Это хорошо. Кто у нас на облучке сидеть будет, за кучера?

— Я думаю, этим стоит заняться Альбериху и мальчику, забыл имя, простите, — сказал Гальванюс. — Альберих умеет управляться с лошадьми, ну а молодости лишний опыт и знания никогда не повредят.

— Этого мальчика зовут Рету, — сообщил кентавр. — А де… а светлую принцессу — Лидриэль.

— Очень приятно, — закружился по поляне в сложных поклонах, сопровождаемых прыжками, Гальванюс. — Теперь все светские формальности соблюдены.

Лидриэль встала с раскладного креслица и подошла к карете.

Кентавр распахнул перед ней дверцу.

— В такой и королеве не стыдно ездить, — гордо сказал он. — Еле уговорил отдать.

— Дорого взяли? — подошел поближе и Рету.

— Вполне по стоимости, — махнул рукой кентавр. — Не в Кастре со мной торговаться надо. Карета вместительная и крепкая. И лошади упряжные хорошие. А еще я тройку арбалетов к ней прикупил.

— Вот это да! — присвистнул Рету. — Нам повезло.

— Да все старый долг отдать не могу, — ухмыльнулся кентавр. — Вот и стараюсь.

Альберих тоже осматривал карету. И первым делом заполз ей под днище. Потом придирчиво ощупал каждое колесо. Проверил место кучера. Прихмыкнул.

Сказал:

— Здесь, конечно, можно вещи прикрепить на задке, как полагается, но, думаю, мы их укроем внутри кареты. Незачем им светиться у всех на виду.

— Разумно, — одобрил Гальванюс. — Когда мы сможем выехать?

— Заночевать сегодня можно в городке, а оттуда уже ранним утром двинуться трактом, ведущим в Империю, — посоветовал кентавр. — В ничейных землях, когда солнце заходит, разумнее сидеть под крышей. В Кастре лучший постоялый двор «Буйный кентавр». Там хорошо.

В городок въехали, когда стемнело.

Все получилось просто и обыденно — Файнос убедился, что низенький подручный королевы Мародеров Альберих умеет управлять лошадьми, распрощался с Рету и Лидриэль и отправился нагонять свое племя. Трое молодых кентавров, потрясая копьями, мчались за ним след в след.

Было и грустно, и в то же время до странности легко. Рету решил, что не прощаться — лучше, чем прощаться. В прощании есть какая-то обреченность, а так остается ощущение, что Файнос просто ненадолго уехал, на охоту или еще куда. И обязательно вернется — с новым луком, с новыми рассказами, с добычей.

Лидриэль после отъезда кентавра нахохлилась, как воробей. Она до последнего надеялась, что Файнос сможет их сопровождать. Если раньше путешествие было захватывающим, то теперь оно превратилось в пугающее. Лидриэль чувствовала себя веточкой, которая попала в бурную горную реку и теперь ее несет неизвестно куда, неизвестно зачем.

Она даже слегка всплакнула, забравшись в карету, но потом вытерла слезы и решила, что домой все равно не вернется, все сокровища при ней, и будь что будет.

К этому времени поляна была уже пуста, Альберих показал Рету, как управляться с арбалетом, ежели что, и все были готовы к тому, чтобы вступить на новую дорогу.

Они еле успели до закрытия городских ворот. По темным улицам карета поехала к постоялому двору. Рету пока ничего не требовалось делать: он сидел на козлах рядом с Альберихом и держал дремлющую в мешке жабку на коленях. Было темно, темнее, чем обычно: грозовые тучи накрыли Кентаврийские равнины и городок на их краю.

В это время Дикая Охота из преисподней была на полпути к перевалу.

А Кастр жил обычной вечерней жизнью. Большая часть жителей укрылась по домам, за крепкими ставнями, за прочными засовами. Оживление было лишь около питейных заведений, желтый свет лился из раскрытых дверей, гомонили около них завсегдатаи всех рас и оттенков кожи.

Лидриэль из кареты смотрела на все это, широко раскрыв глаза такого она никогда еще не видела. Все было в диковинку, и мощеные улицы, и каменные дома, запахи и звуки незнакомого места

Альберих уверенно правил к указанному постоялому двору.

«Буйный кентавр» был окружен крепкой оградой. Внутри хватало места зданиям для людей и для кентавров, конюшням, сенным сараям и прочим хозяйственным помещениям.

Карета въехала во внутренний двор, освещаемый светильниками на треногах. Благородной эльфийской принцессе, родственнице самых знатных семейств Империи, было невместно останавливаться где-то у ворот и брести пешком через весь двор к главному крыльцу «Буйного кентавра». Поэтому Альберих лихо направил карету прямо к дверям гостиницы.

Встретить прибывших на крыльцо вышел сам хозяин заведения.

Но они оказались не единственными гостями. В это же время в ворота втянулась вереница повозок, на которой вразнобой орали песни не то очень грязные люди, не то очень чистые орки. Впрочем, по спокойному виду хозяина стало понятно: это в любом случае «свои».

Лидриэль вышла, поднялась на крыльцо и поздоровалась с владельцем «Буйного кентавра». Гальванюс замешкался в карете, и солнечная танцовщица, поджидая его, осталась на крыльце. Хозяин развлекал ее светской беседой.

— Как отрадно видеть в наши смутные времена отважных дам, не боящихся путешествий, — разливался он соловьем

Лидриэль оглядывала двор. Повозки перекрыли выезд из «Буйного кентавра». В свете костров, что горели в чашах на треножниках, было видно, как с телег сгружают лопаты, заступы и прочие инструменты. Большая часть приезжих, видимо, оказалась местным людом — потому что они без долгих слов исчезли за воротами, торопясь попасть под родную крышу до грозы.

— Надежные… э-э-э… люди рекомендовали нам ваше заведение как исключительно образцовое, — улыбнулась мило солнечная танцовщица хозяину. — Я смогу получить горячую ванну?

— Разумеется, миледи, — расплылся хозяин. — И за свежесть постельного белья я тоже головой ручаюсь! «Буйный кентавр» — это вам не забегаловка какая-нибудь, всякий уважающий себя странник останавливается только у меня.

К крыльцу от повозок шел человек. Видимо, главный среди прибывших. Волосы его были серебряного цвета, белый шарф выбивался из-под бляхи на горле.

Человек взошел на крыльцо, любопытная Лидриэль рассмотрела его антрацитовый плащ, фиолетовый камзол, расшитый черной тесьмой, кожаные переплетенные полосы наплечников, украшенные воронеными заклепками.

— Милорд Гардарус! — склонился хозяин. — Что случилось? Вы же хотели задержаться у разрушенного храма значительно дольше.

Человек с белым шарфом глухо сказал:

— Теперь незачем. Я свернул экспедицию. Нас обокрали.

Вежливо, но равнодушно поклонился Лидриэль и вошел вовнутрь.

Гальванюс из кареты не выходил. Лидриэль надоело ждать, и она спустилась вниз, распахнула дверцу. Высокий подручный королевы Мародеров сидел в самом темном углу и покидать карету не спешил.

— Непредвиденное осложнение. Мы присоединимся к вам позже, — прошипел он. — Пока снимите номера и пройдите туда вместе с Рету.

Лидриэль удивилась, но переспрашивать не стала. Подошла к Рету и велела

— Слезай. Пойдем в дом. Они нас догонят.

Рету, прижимая мешок с жабкой, спрыгнул с козел.

Лидриэль спокойно поднялась на крыльцо и, мило улыбаясь, объяснила хозяину:

— У мальчика на руках мой домашний любимец Его немножко укачало в дороге. Покажите нам, пожалуйста, наши комнаты.

— Прошу вас, миледи, — обрадовался хозяин. — Карету пусть ваши люди отгонят в каретный сарай, до утра она там прекрасно простоит.

— Неужели он такой большой, что туда поместятся и моя карета, и все эти телеги? — простодушно удивилась Лидриэль.

— Всевышний с вами, миледи, — замахал руками хозяин. — Что этим дрогам делать в каретном сарае? Раз экспедиция милорда Гардаруса так бесславно завершилась, то очень скоро они уберутся с моего двора Милорд просто нанял большую часть повозок у местных жителей для перевозки рабочих и инструмента. И я надеюсь, что во дворе станет пусто еще до дождя.

— О, теперь я спокойна! — пропела Лидриэль и, оборачиваясь к Рету, сказала — Сейчас мы отнесем Плюшку туда, где ей будет спокойно.

Хозяин провел их по гостинице, показал общий зал, поднялся на второй этаж и распахнул двери комнаты. Обставлена она была просто, но чисто.

— Ванные находятся в отдельном пристрое, — объяснил он. — Попасть туда можно, пройдя коридором из первого этажа Вы спуститесь ужинать в общий зал или принести вам ужин в комнаты?

— Сначала я бы хотела смыть дорожную грязь, — улыбнулась Лидриэль.

Но хозяин внезапно развел руками, всем своим видом изображая горечь и сожаление.

— Увы, миледи, я боюсь, что придется подождать. Если милорд Гардарус вошел в гостиницу первым, это значит, что сейчас он и его свита уже в ванных комнатах. Они смывают грязь раскопок, а уверяю вас, это посерьезней дорожной пыли.

— И ничего нельзя сделать? — надула губы Лидриэль.

— Увы, светлая госпояса, увы… — Хозяин гостиницы выпучил глаза — Не будете же вы принимать ванну одновременно с посторонними. Тем более что если сам милорд Гардарус — настоящий имперский аристократ, то подручные его, да простит мне Всевышний эти слова, немногим отличаются от разбойников, хоть и являются верными слугами Империи. Мамой клянусь, лучше вам подождать.

— Хорошо, — решила Лидриэль. — Я подожду. Но и выходить грязной в общий зал мне не пристало. Принесите ужин сюда

— Будет сделано, миледи! — обрадовался хозяин. — Лучший ужин, какой бы вам подали в нашем городе!

— Ой, стойте! — вдруг совсем невеличественно воскликнула Лидриэль.

Хозяин послушно замер на пороге.

— А расскажите, пожалуйста, почему ваш постоялый двор называется «Буйный кентавр»? — попросила солнечная танцовщица

Хозяину вопрос понравился, и он охотно стал рассказывать:

— Наш городок, светлая госпожа, как вы заметили, не похож на остальные. Мы живем на краю Кентаврийских равнин, и кентавры в городе частые гости. Но обычные гостиницы им не подходят, в людских помещениях кентаврам тесно, а в конюшнях останавливаться — обидно. Вот я раньше других и догадался выстроить такой двор, где кентавры могли бы чувствовать себя постояльцами не хуже всех прочих. Но основной наплыв таких постояльцев у меня случается, когда приходит время ярмарки. А где ярмарка, там веселье, там праздник, там буйство. И когда кентавры, особенно молодые, начинают веселиться — все остальные стараются спрятаться от греха подальше, чтоб не попасть под горячее копыто. Я сначала назвал свой постоялый двор «Усталый путник», надеясь, что всякий усталый путник заглянет под эту вывеску, но потом узнал, что мое заведение, кроме как «Буйный кентавр», по-другому и не зовут! И я решил не противиться неизбежному, вывеску мне перерисовали, а слава «Буйного кентавра» загремела по всем равнинам. Так что на жизнь я не жалуюсь.

— Спасибо, это очень интересно! — поблагодарила Лидриэль. — Ваша вывеска рассказала о городке куда больше, чем сделал бы это любой местный житель.

Польщенный хозяин ушел.

Лидриэль подошла к окну, выходящему во внутренний двор, попыталась в стеклышки мелкого переплета рассмотреть, что там делается внизу.

— Наши новые друзья нам не все сообщили, — сказала она Рету, который плотно прикрыл дверь и, не выпуская мешка с жабкой из рук, ходил по комнате, недоверчиво осматриваясь по сторонам

— Гальванюс как увидел эти повозки, так и засел в карете тише мыши, — продолжила Лидриэль. — А их главный сказал хозяину, что пришлось вернуться раньше времени, потому что экспедиция сорвана, их обокрали. И, представляешь, я даже догадываюсь, кто это мог сделать…

— То-то я как-то не поверил в историю с платьями для их королевы… — задумчиво сказал Рету.

— Скорее всего платья — это просто прикрытие. — Лидриэль отошла от окна, заходила по комнате. — А мы уши развесили. Мало нам наших врагов, пожалуйста, теперь еще чужие в придачу.

В дверь заскреблись.

Рету схватился за кинжал.

Но в щель ужом просочился тощий Гальванюс. Один, без коренастого Альбериха

— И как это понимать, милый Гальванюс? — прошипела в ярости Лидриэль. — Как-то странно вы себя ведете!

— Они своими телегами перекрыли выезд, — вместо ответа пожаловался подручный королевы Мародеров. — Иначе шиш бы мы тут задержались.

— А чем плох этот чудесный постоялый двор? — ехидно спросила Лидриэль. — Горячая ванная, чистые простыни, сейчас ужин принесут. Не жизнь — сплошное наслаждение. Что вас так испугало?

— Миледи, не испепеляйте меня взглядом! — прижал руки к груди Гальванюс. — Я не виноват.

«Вот хитрая рожа! — подумал Рету. — Делает вид, будто раскаялся! Врет ведь бессовестно».

— Это же имперские ассасины! — округлив глаза, сказал подручный королевы Мародеров.

— Ну и что? — удивилась Лидриэль.

— Имперские ассасины — это такие люди, на дороге которых лучше не становиться, даже если ты самый что ни на есть верноподданный. Вы знаете, чем занимаются эти люди? О, вы не знаете, чем они занимаются!

— Не знаем! — подтвердил Рету. — Мы вообще о таких первый раз слышим. И что они делают?

— Официально имперские ассасины беспощадно борются с разбойниками, которые грабят жителей на дорогах Империи. Но иногда они делают это так рьяно, что начинают видеть разбойников в совершенно мирных людях.

— Таких, как вы, например, — саркастически хмыкнула Лидриэль.

— Да если бы! — картинно воздел руки к небу Гальванюс. — Им и честного крестьянина обобрать — что мне чихнуть. Не знаю, почему нашу королеву называют королевой Мародеров, а их зовут ассасинами. Надо бы наоборот.

— Так или иначе, сейчас этих ассасинов полный постоялый двор, — уточнила Лидриэль. — И даже помыться мы сможем только после них.

— Не это страшно, миледи, совсем не это! — Гальванюс тоже подошел к окну, глянул в стеклышко. — Тот, с кем вы разминулись на крыльце, — не кто иной, как глава Серой гильдии. Тайный глава, прошу заметить. Сам Гардарус, знаменитый потрошитель храмов и осквернитель древних кладбищ.

— Правда? — ахнул простодушный Рету. — Так его надо властям сдать! Чтоб не осквернял!

— Гальванюс шутит, — опередила подручного королевы Мародеров Лидриэль. — И с моей точки зрения, шутит неудачно. Он хотел сказать, что этот тайный глава Серой гильдии ищет сокровища, я правильно поняла?

— Миледи так проницательна, — подтвердил Гальванюс — Мы с ним давние недруги. И если он меня увидит — все, конец Имперские ассасины накинутся на нас, как озверевшие, голодные волки. Я вас уверяю.

— Странно, а с виду это вполне приличный человек, — невозмутимо заметила Лидриэль. — И неплохо воспитанный…

— Вы его в деле не видели, — мрачно сказал Гальванюс. — Мародеры королевы по сравнению с ним — дети малые. Он же артефакты и реликвии каким-то нюхом чует, колдун проклятый! Под землей их видит, в каменной кладке находит… Он меня живьем съест, я знаю.

— И что делать будем? — спросила Лидриэль. — Нам-то что делать?

— Поужинать и помыться, — ответил Гальванюс. — На голодный желудок я плохо думаю, да и грязь не мешает отскрести. А там, глядишь, придет какое-нибудь решение. Гардарус меня не видел — это уже хорошо.

В дверь постучали, теперь уже громко. Вошел мальчишка с подносами, уставленными едой. Гальванюс исхитрился исчезнуть, испариться прямо на глазах.

Когда за посыльным, расставившим плошки и миски на столике, наконец закрылась дверь, подручный королевы Мародеров выбрался из-под кровати.

— Осторожность не повредит.

Почувствовав вкусный запах, зашевелилась в мешке жабка. Рету выпустил ее на волю, Плюшка тут же скакнула на кровать, уселась важно на подушку и стала клянчить. Рету начал давать ей небольшие кусочки.

Лидриэль ела, не чувствуя вкуса пищи.

— Но вы скажете нам, из-за чего вы с имперскими ассасинами заклятые враги? — спросила она

Гальванюс (с набитым ртом) отрицательно помотал головой.

— Не жкажу! — решительно заявил он. — Не могу.

— Плохо, — припечатала Лидриэль. — Раньше вы красиво врали.

— Я не врал! — прожевал и возмутился Гальванюс. — Я говорил чистую правду! Большая часть того, что мы везем среди вещей, — платья королевы.

— А меньшая? — уточнила Лидриэль, маленькой ложечкой подцепляя нежный крем, украшающий пирожное. — Опасность, как я понимаю, скрывается в меньшей части?

— Миледи, вам лучше этого не знать, — ударил себя кулаком в грудь Гальванюс. — Это не наша тайна, это не только наша тайна, уж простите.

— У всех ваших слов двойное, если не тройное дно, — спокойно сказала Лидриэль. — Слишком много темноты, слишком много тайн. Слишком грязно. Поэтому я пошла мыться. Надеюсь, что страшные ассасины меня не съедят. Рету, ты со мной?

Она сгребла в охапку полотенца и простыни и вышла из комнаты. Рету помедлил — и тоже шагнул за порог. Плюшка припустила за ним. Гальванюс ничуть не расстроился. Более того, похоже, он только обрадовался, что ужин остался с ним наедине.

Лидриэль и Рету спустились на первый этаж Нужно было найти кого-нибудь, кто указал бы, как пройти к ванным.

Попался хозяин, спешащий из кухни в общий зал. Увидев Плюшку на руках у Рету, он замер с раскрытым ртом.

— Хорошенькая, правда? — мило улыбнулась солнечная танцовщица хозяину гостиницы. — Очень, очень дорогая зверушка. Модная. Страдает, что грязная… Ванны освободились?

Хозяин потряс головой, словно отгоняя наваждение.

— И каких только чудес на свете не бывает, — признал он. — Неимоверных денег, похоже, стоит… Бесплатно-то такую красоту ни один ду… никто не возьмет. Ванные, говорите? Увы, все еще заняты.

— Да сколько же можно! — разгневалась Лидриэль. — Так и до утра ждать придется! Плюшечка уже чешется! А если ваши постояльцы всю горячую воду сольют?

— Этого никак не может произойти, светлая госпожа! — уверил хозяин «Буйного кентавра». — В моих ванных холодная вода — проточная, ручей специально отведен от речки, и горячая вода всегда, потому как подогревается на лаве Легионов Проклятых!

— Это как? — хором удивились и Рету, и Лидриэль.

Хозяин скромно (и гордо) потупился.

— Если голова на плечах есть, то любую мелочь в дело можно приспособить. Не буду рассказывать вам подробностей, это долго, но мне удалось уговорить одну Адскую баронессу потерять в «Буйном кентавре» свой жезл. Точнее, вонзить его там, где мне нужно, — и оставить. И теперь я с горячей водой, а заведение мое процветает.

— Ничего подобного в жизни не слышала! — призналась ошарашенная Лидриэль.

А Рету вспомнил, как мчались за ним Адские баронессы, как пылала одна, пронзенная жезлом, — промолчал. Лишь жабку погладил.

Хозяину было приятно удивление постояльцев.

— Вот же голова! — треснул он себя по лбу. — Запамятовал совсем! Там же есть, есть свободная ванная. Маленькая, для гнома, если вдруг какой появится. Вымыть там свою стра… любимицу вы прекрасно сможете. А там и большие ванные освободятся — они же, постояльцы мои, еще и не ужинали. Непременно есть захотят!

— Великолепно! — одобрила Лидриэль. — Нам подходит.

— Вот и чудесно, прошу. Только умоляю вас, миледи, будьте там, у маленькой ванны, и не высовывайтесь наружу, пока эти голово… гости дорогие не уйдут в гостиницу ужинать. Незачем им такую красивую даму лишний раз видеть.

Хозяин пошел вперед, показывая дорогу. Крытым коридором они перешли в другое здание. Выстроено оно было с размахом, при желании можно выкупать и гнома, и кентавра. Мраморные ванные были установлены в отдельных отсеках, теплый пар шел от воды. Перегородки между отсеками не достигали потолка, и все было прекрасно слышно.

Лидриэль проскользнула за указанную дверь. Когда Рету занес жабку, солнечная танцовщица приложила палец к губам, показывая, что нужно помолчать.

За стеной слышался плеск воды и разговор.

Плюшка, создание огненной бездны, к воде относилась с глубоким подозрением. Во всяком случае, мыться она явно не собиралась и забилась под мраморную скамью.

Рету и Лидриэль оставили ее в покое, а сами забрались на скамью, чтобы лучше слышать.

— Но, милорд, — похоже, обращались к археологу Серой гильдии, — зачем было сворачивать всю экспедицию? Раскопки можно продолжить и найти еще много ценного.

— Тупица. И болван. — Голос Гардаруса был каким-то безжизненным — Мы забрались в те развалины строго с одной целью. И искали артефакт Кстукри. А ведь хранитель свитков предупреждал, что за мной следят. И за ходом раскопок следят. И я знаю кто. И ты знаешь.

— Гальванюс с Альберихом опять перешли вам дорогу? — ахнул первый, видимо, слуга — Но зачем?

— Тупица. И болван. — Гардарус не злился, он просто обозначал положение вещей. — Королева Мародеров за эту вещь что хочешь отдаст. И хоть добиться вразумительного рассказа от охранников палатки невозможно, но почерк этой парочки я узнал. Это они — высокий и низенький. Но они не знают, что ключ остался у меня. А я знаю, что люди королевы Мародеров сейчас в Кастре.

— Но как? Милорд? — громко ахнул слуга

— Тупица. И болван. — Вот теперь в безжизненном голосе Гардаруса слышались нотки ехидства. — Ключ светится, когда они вместе с похищенным где-то рядом. И они от меня на этот раз не уйдут. Я с них живьем кожу обдеру. И пущу на перчатки.

Глаза у Лидриэль, услышавшей все это, стали испуганными. Она жалобно глянула на Рету — теперь уже он поднес палец к губам, призывая молчать.

— А почему мы прямо сейчас их не ищем? — спросил слуга

— Грязными? Голодными? — удержался на этот раз от нелестных прозвищ Гардарус. — Благодарю покорно. Никуда они ночью из города не денутся. Ключ светится ярко, значит, где-то поблизости. Сейчас поужинаем и начнем облаву. Подай мне ароматическую мастику и теплое полотенце.

Единственное, что Рету было ясно наверняка помыться здесь им не придется. Нужно ноги уносить, пусть и грязные.

Они еле дождались, пока имперские ассасины покинули ванны.

— Я должна тебя спросить, что же мы делать будем, или ты сам догадаешься? — буркнула Лидриэль, глядя на Рету так, словно это он спер что-то ценное у главы Серой гильдии.

— Ты сейчас вернешься в комнату, — спокойно начал объяснять Рету. — Как будто забыла что-то, гребень там или еще чего. И скажешь Гальванюсу: скоро начнется облава и нас возьмут. Расскажешь про этот разговор. Я подожду тебя здесь, потому что, похоже, нам придется покинуть «Буйного кентавра», а здесь крыша рядом с забором, удобно будет перелезть, я заметил.

— Ладно, — согласилась Лидриэль и решила: — Деньги за ужин я оставлю на столе в комнате. И скажу, если спросят, что Плюшечке требуется еще одно полотенце, иначе она простынет после горячей ванны.

И совершенно неожиданно рассмеялась. Рету тоже. Вроде бы и грустить надо было, но уж очень смешно было представлять Плюшку простывшей.

Услышав свое имя, жабка с серебряной лапкой выглянула из-под скамьи и пошевелила наростами.

Лидриэль благополучно дошла до комнаты. Общий зал внизу был уже полон отмытыми до блеска имперскими ассасинами. В комнате Гальванюс вылизывал последнюю тарелку. Лидриэль рассказала ему о том, что услышала

— Плохо, — скривился Гальванюс. — Вот сволочь этот Гардарус, про ключ-то я и не сообразил…

— Странно, но он примерно такого же мнения о вас, — заметила Лидриэль.

— Миледи, мы слишком с ним похожи, вот корень наших раздоров, — загадочно сказал подручный королевы Мародеров. — Слишком. Разве что я не стал бы откладывать облаву на после ужина Ну да у каждого свои методы работы. Ладно. Возвращайтесь к мальчику, выбирайтесь с ним за ограду постоялого двора и ждите нас. Мы скоро управимся.

Он распахнул окно. Сказал:

— Гроза вот-вот разразится… — перемахнул через подоконник и исчез.

Лидриэль подбежала к окну, чтобы понять, куда он делся, — но Гальванюс словно растворился в темноте.

— Великолепно, — фыркнула она и плотно закрыла створки.

Оставила деньги на столе, прихватила дерюжный мешок для Плюшки и вышла из комнаты.

К счастью, обратная дорога в ванный пристрой была такой же успешной, как и в гостиницу. По пути никто не встретился. Хозяин и прислуга крутились в общем зале, обслуживая зверски голодных ассасинов.

Через небольшое окошко под потолком Рету и Лидриэль выбрались на крышу. Тучи висели совсем низко, подними руку — и пощекочешь наполненные дождем косматые брюшки.

— Гроза нам на руку, — сказал Рету. — Промокнем, конечно, зато никто на улицу и носа не высунет.

Он хотел первым перепрыгнуть на стену, но легкая солнечная танцовщица его опередила. У Рету прыжок получился не такой изящный, раненая нога не давала забывать о себе. Жабка сидела в мешке, вполне довольная ночной прогулкой.

Улочка, на которую выходила задняя стена постоялого двора, была пустынной и упиралась в реку, от которой к постоялому двору был отведен ручей, утекавший в трубу, проложенную под стеной. На другой стороне улицы тоже была глухая высокая стена, похоже, за ней скрывались склады.

Как только Рету и Лидриэль спустились на мостовую, разразилась гроза. Первые, неторопливые капли поднимали пыль на дороге, но затем хлынуло сплошным потоком, засверкали молнии, загрохотал гром. Приходилось прижиматься к стене, чтобы хоть как-то уберечься от воды. Из-за грозы не было ничего ни видно и ни слышно.

Из темноты появилась карета. Закутанный в дождевик низенький Альберих, нахохлившийся на козлах, в темноте напоминал гнома Гальванюс распахнул дверцу — Рету и Лидриэль, насквозь промокшие, забрались внутрь.

— Держите! — совал им высокий подручный королевы Мародеров какие-то шали и платки. — Закутывайтесь и грейтесь! Видали, какой славный гардеробчик мы собрали? Все есть!

Альберих доехал до конца тупичка, до реки и разворачивал там на пятачке карету.

— А как мы выберемся из города? — спросила Лидриэль, перекрикивая гром. — Ворота же на запоре!

— О, пусть миледи не волнуется! — воскликнул в ответ Гальванюс. — Это плевое дело!

Карета медленно катила сквозь стену дождя. Город спал, даже кабаки уже позакрывались. Иногда молнии высвечивали прикрытые ставнями окна, мокрые стены, запертые наглухо двери.

Рету сидел, обмотанный шалью, и чувствовал, что засыпает в тепле. Плюшка была как грелка. Из мокрого мешка она выбралась и заползла к Рету под шаль, поэтому живот быстро стал горячим. Лидриэль вообще свернулась клубочком на переднем сиденье, прикрылась выданным тряпьем и дремала, предоставив подручным королевы Мародеров заботиться о бегстве.

Около наглухо закрытых городских ворот карета остановилась. Альберих спрыгнул в лужу и пошлепал к караулке. Что же он там делал, осталось неизвестным, но скоро ворота распахнулись, выпуская беглецов из города. А в караульном помещении беспробудно спала стража.

Впереди была залитая водой дорога, ночь и ничейная земля.

Глава одиннадцатая Погоня

Гроза закончилась глубоко за полночь. Луна отражалась в лужах на дороге. От горячих спин мокрых лошадей шел пар.

Рету проснулся, когда карета остановилась.

— Нужно подменить Альбериха, он с ног валится, — объяснил Гальванюс. — Ты да я.

Лидриэль крепко спала Плюшка тоже.

— Накинь еще чего-нибудь, холодно на свежем воздухе, — велел Гальванюс

Рету принял какую-то шубу из королевского гардероба, накинул на плечи. Придерживая Плюшку, выбрался из кареты. Альберих обменялся с Гальванюсом валяным, непромокаемым дождевым плащом и забрался в карету на место мальчика

Теперь лошадьми правил высокий подручный королевы Мародеров. Он вручил Рету заряженный арбалет, второй положил около себя так, чтобы удобно было взять.

А Рету вдруг вспомнил, что его волновало все это время:

— Гальванюс, но ведь наше бегство только отодвинет облаву? Они просто двинутся по нашему следу, мы же у них на поводке. Может быть, оставить эту вещь, ради которой Серый археолог готов пустить вашу кожу на перчатки?

Гальванюс присвистнул

— Он-то, может быть, и готов, да только я не готов расстаться со своей шкуркой.

Он запустил руку себе за пазуху, вытащил — на ладони светился ключ.

— Видал?

— Вы украли у Гардаруса ключ? — ахнул Рету. — Но как?

— Секрет, — расплылся в улыбке подручный королевы Мародеров. — Впечатляет, да? О, брат, мы на ходу подметки режем!

— Но я не думаю, что ассасин откажется от преследования, — упрямо сказал Рету.

— Не откажется, — подтвердил Гальванюс — Но хоть из городка мы убрались, и то хорошо… Нам нужно отъехать подальше, пока ночь, а потом дать лошадям роздых.

— А почему бы нам сейчас не остановиться? — предложил Рету. — Мы далеко отъехали.

— Друг мой юный, — Гальванюс убрал светящийся ключ, — здесь лучше не останавливаться. Иначе лошадей нам до костей обглодают. Живьем. И на ком мы тогда поедем? На Альберихе? Да-а-а, я бы не отказался сейчас ни от пегаса, ни от грифона, ни даже от дракона, только покладистого.

Равнина, по которой пролегал имперский тракт, в лунном свете была унылой и безжизненной. Пологие холмы, лес в отдалении. Настоящие горы, те, в которых спрятался замок королевы Мародеров, были еще далеко. А где-то позади остался город Кастр, а за ним колыхались мокрые травы Кентаврийских равнин. И шатры кентавров племени Файноса стояли на новом месте.

Погрузившийся в воспоминания Рету не сразу заметил серый холмик посреди дороги.

Но холмик поднялся на ноги — и лошади встали.

Луна освещала седую шерсть волка-призрака, пришельца из другого мира Волк запрокинул голову и низко завыл. От этого протяжного воя не было спасения, он нес смерть всякому, кто его слышал.

Не в силах пошевелиться, Рету смотрел, как призрачный волк не торопясь подходит ближе, выбирая первую беспомощную жертву. Волчьи глаза смотрели ласково — призрак любил свою еду.

Больно царапнув коготками, задрыгалась жабка — и с Рету спало оцепенение, наложенное призрачным воем. Рету выстрелил из арбалета.

Жабка выпуталась из шали и перепрыгнула к замершему Гальванюсу. Тот тоже очнулся, вторая стрела вонзилась в волка, а потом подручный королевы Мародеров быстрой тенью соскользнул на дорогу — и довершил дело кинжалом.

— Вот зараза призрачная! — выругался он, вытаскивая клинок из трупа и забирая стрелы. — В самую глухую ночь караулит.

Из кареты выскочил Альберих. С третьим арбалетом.

— Чего стоим? — рявкнул он.

— Да так, решили справить малую нужду, — хихикнул Гальванюс — Спи себе, чего скачешь.

— Ага, так я тебе и поверил.

Альберих осмотрел призрачного волка, носком сапога потыкал в клочкастый бок.

— Я его в кусты оттащу, — решил он. — Нечего ему на дороге валяться, внимание привлекать.

Плюшка снова забралась к Рету под шаль.

Подручные королевы Мародеров убрали волка с дороги и Альберих, отчаянно зевая, отправился спать дальше.

— Одно утешает, что эти твари такими большими стаями, как обычные волки, не ходят, — жизнерадостно сообщил Гальванюс, усаживаясь на свое место. — Светает уже, может быть, и проскочим. Ты сильно испугался?

— Я не успел, — честно признался Рету.

Только сейчас ему стало страшно, но Плюшка была такая теплая, что холодный страх рядом с ней как-то не уживался.

Рету огляделся — небо посерело и становилось все светлее и светлее, потихоньку занималось утро, пусть и неяркое. Как-то и не верилось, что ночь осталась позади.

Карета тронулась. Вот только спокойствие Гальванюса бесследно улетучилось. Он ерзал на сиденье и бормотал себе под нос непонятное.

Рету разобрал что-то вроде: «Зеркало судьбы», а быть может, и «Меркало ботвы» и «Мало! Мало!» А чего мало — он так и не сообразил

Наконец Гальванюс перестал бормотать и проговорил более отчетливое и разборчивое.

Он сказал

— Маны в обрез, Бетрезен меня побери!

— Поберегите, раз в обрез, — посоветовал от чистого сердца Рету.

— А сердце мне говорит: нельзя. Трать срочно, потом поздно будет, — объяснил Гальванюс

— А на что тратить-то?

— Есть одна штука, в которую можно заглянуть. Но маны так мало, что сделать это можно лишь в случае самой крайней необходимости. А я не могу понять — с одной стороны, все спокойно, с другой — у меня мурашки по спине забегали. Ты ничего не чувствуешь?

Рету прислушался к себе. Вроде бы ничего… Только в ушах так — пум, пум, пум, пум…

— Пумкает в голове иногда, а так ничего, — честно сказал он.

— И у тебя пумкает, — помрачнел Гальванюс. — Ладно.

Он натянул поводья — и лошади встали посреди дороги.

Подручный королевы Мародеров соскочил с козел, ужом нырнул в нутро кареты. И почти сразу вынырнул, плотно прикрыл дверцу, забрался на козлы. В руках у него был потертый бархатный чехол Он бережно достал оттуда металлическое зеркало. Резную рамку украшали самоцветы. Морщась и дергаясь, словно ему иголки в спину втыкали, Гальванюс снял с пояса мешочек, вынул оттуда граненый хрустальный пузырек с плотно притертой крышкой. В пузырьке мерцал белоснежный порошок растертого кристалла маны рун. Откупорив крышку, подручный королевы Мародеров наклонил длинное горлышко пузырька — светящиеся крупинки просыпались на зеркало, и оно вспыхнуло, отражение приобрело глубину, стало отчетливой картинкой.

Гальванюс положил тонкие пальцы левой руки на драгоценные камни рамки и что-то лихорадочно забормотал. Картинки в зеркале менялись одна за одной — отмытый дождем городок Кастр, серебряноволосый археолог, чьи черные глаза гневно сверкали над закрывающей нижнюю часть лица фиолетовой повязкой. Отвалы земли около старых развалин, черные в темной ночи. Вихрь, поднявшийся над храмом. Вставшая из раскопа чудовищных размеров фигура с огромными руками, странная, словно глиняная. И светящиеся синим безумные очи.

Последняя крупинка маны выпала из пузырька — зеркало показало, как земляной великан целеустремленно шагает по тракту, и погасло, лишь серое небо отразилось в полированном серебре.

— Эта гадюка имперская в полночь вызвала голема! — оскалился Гальванюс. — Еще бы, ассасины на раскопках столько земли отвалили, что мама моя! Армию големов сделать можно.

Он быстро закупорил пузырек и убрал его в мешочек. Зеркало спрятал в чехол, буркнул:

— Держи крепче! — и сунул в руки Рету.

А сам принялся нахлестывать лошадей, напевая сквозь зубы бодрый мотивчик.

Карета понеслась по тракту, а подручный королевы Мародеров, вытянув шею, пристально смотрел вперед, словно там его поджидало что-то очень важное, такое, без чего и жить-то нельзя.

У Рету ветер свистел в ушах. Плюшка проснулась и завозилась, зеркало мешало, арбалет тоже мешал. Где-то позади топал громадный земляной человек, посланный главой Серой гильдии. Он не знал усталости, он не знал боли, он не знал сомнений. Он даже обладал толикой разума и вполне мог торговаться за приглянувшийся товар в лавках и башнях магии. Он шел, чтобы убить их.

Имперский тракт был старым, оставшимся с былых времен. Сделали его на совесть, и служил он верой и правдой, но вот постоянно следить за ним, подновлять вовремя — у разрозненных городов на ничейной теперь земле сил уже не было. И первыми стали рушиться мосты.

Такой вот полуразрушенный, но еще вполне пригодный для использования мост замаячил впереди. Он был проложен над небольшой речкой, мирно текущей в галечном русле.

К удивлению Рету, Гальванюс не направил карету на мост, наоборот, он резко заставил лошадей свернуть, спуститься вниз. Рету подумал, что подручный королевы Мародеров хочет спрятать карету под мостом, но дело оказалось еще интереснее: Гальванюс направил лошадей по каменистому берегу, держась по кромке воды. Карету мотало из стороны в сторону, галька летела из-под колес, измотанные лошади были в пене, но Гальванюс не обращал на это никакого внимания.

Берегом речки они ехали долго. Чуткий на неприятности Альберих проснулся, высунул голову в окошко, прорезанное в дверце, и громко поинтересовался, в чем дело. Гальванюс лишь отмахнулся — потом! Голова Альбериха исчезла

Речка привела их к другому мосту другой дороги. Гальванюс заставил лошадей подняться на дорожное полотно — и карета покатила наезженной колеей. Но в обратную сторону, в сторону Кентаврийских равнин.

Тут уж Рету не сдержался и заорал:

— Вы перепутали! Мы же не туда едем!

— Ничего я не перепутал, — спокойно отозвался Гальванюс — Мы едем куда надо. Нам нужно день продержаться, а потом голем рассыплется, снова станет землей. А он малость туповат, хотя в бою и страшен. Может, и не сообразит головой своей глиняной, что мы ушли с тракта Хозяин бы его сообразил, но он, хвала Всевышнему, запаздывает.

Лошади скоро встанут, нам нужно укрытие. Хотя бы такое, — он показал кнутом вперед.

Рету увидел, что они подъезжают к выстроенному из камня зданию, окруженному деревянными галереями, складами и сараями.

— Лавка торговца Доминика, — объяснил Гальванюс — Я его даже знаю. Жулик, каких мало. Попробуем прибегнуть к его помощи.

Он натянул поводья, лошади встали. Альберих выбрался из кареты и занялся взмыленными лошадьми, а Гальванюс с Рету слезли с козел и пошли к каменному зданию.

Похоже, подручный королевы Мародеров не лгал. Юркий хозяин лавочки вышел их встречать и с порога начал жаловаться на жизнь, на то, что расходы большие, а доходы маленькие, должников много, а деньги отдавать никто не хочет. А Рету еще в своем городке заметил, что громко на жизнь там жаловались те, кому бы помолчать и порадоваться, как все хорошо складывается.

— Доминик, я тоже рад тебя видеть! — заявил в ответ Гальванюс. — Нам нужен новый экипаж в обмен на этот. И свежие лошади. И все это немедленно.

— Гальванюс, ты сошел с ума, — убежденно заявил торговец Доминик. — Сейчас же не торговля, а сплошной убыток. Что я буду делать с твоими одрами?

— Это лучших коней Кастра ты называешь одрами? — картинно выпучил глаза Гальванюс — Тогда я не удивляюсь твоим убыткам.

Торговец Доминик вспыхнул. И скупо сказал;

— У меня сейчас в наличии один-единственный экипаж. И он тебе не подойдет.

— Показывай! — обрадовался Гальванюс. — А мы уж решим.

Торговец аккуратно запер свою лавочку, не доверяя даже своим подручным, и повел Гальванюса с Рету в одно из строений. Распахнул дверь и ехидно сказал:

— Вот!

В сарае стояла карета, похожая на бутон розы. Розовая, как заря, изукрашенная вдобавок позолотой и завитушками. На такой красоте впору ездить только королевам и только от дворца до театра

— А что… — хмыкнул Гальванюс. — Впечатляет. Шик и блеск!

— Но она не продается, — твердо сказал торговец Доминик.

— А я и не предлагаю купить! — жизнерадостно сообщил Гальванюс. — Давай меняться. Наша-то, может, и не такая розовая, зато крепкая и добротная. Ей цены нет.

— И на экипаж не меняю, — насупился торговец.

— А чего показывал? — разозлился Гальванюс — Издеваешься?

— Я отдам вам эту карету только взамен на одну услугу. — Торговец Доминик прислонился к стенке сарая, видимо, чтобы получить необходимую в разговоре с подручным королевы Мародеров опору. — Деньги и экипажи меня сейчас мало волнуют.

— Ну раз начал, продолжай, — поощрил его Гальванюс — Рассказывай, что там за услуга

— Ты мою лавочку не один год знаешь, — зашел издалека торговец Доминик. — У меня солидное предприятие.

— Солидное, ага..

— Кастр стоит на имперском тракте, я стою на этой дороге, пусть путников по ней и меньше проходит, но зато они разнообразные. И со всяким я уживаюсь, для всякого найду нужный товар.

— Согласен.

— Но в округе появились те, кто начал мне мешать.

— Ну и? — насторожился Гальванюс, сообразив, к чему клонит торговец.

— Раньше такого не было, — растекся в торопливых объяснениях торговец Доминик. — Но потом в горах, что неподалеку, было землетрясение, засыпало горную речку. Под горой озеро образовалось, заболотилось по краям. И на него наткнулась парочка людей-ящеров. Они там обосновались совсем недавно, и месяца не прошло. Но уже перекрыли мне орочью тропу и путь к лагерю наемников Харрада Я отдам тебе эту чудесную карету, если ты убьешь людей-ящеров.

— Это ты сошел с ума, — покрутил пальцем у виска Гальванюс — Я тебе что, наемник?

— У меня нет другого выхода! Они сейчас там гнездо себе совьют, в болоте, скоро вся округа ящерами кишеть будет. И у каждого пара мечей наготове. Они уже всех кур мне извели, да что там куры — позавчера сожрали моего помощника, он по малой нужде с тропы сошел. К наемникам шел, всякой мелочью поторговать. Я теперь по ночам трясусь от страха, всякий раз гадаю, доживу ли до утра. А у меня солидное предприятие. У меня товар, у меня выбор, у меня кредиты. У меня долговые расписки лежат — а если эти зеленые чешуйчатые твари всех моих должников съедят? Разорение вчистую.

— Не части! — подняв руку, остановил его Гальванюс — Я должен с товарищем посоветоваться. Давай так, для начала ты подашь нам завтрак. Хороший. Сытный. Без дураков.

— Это всегда, это пожалуйста, — обрадовался торговец Доминик. — Прошу в едальную палату.

Они вышли во двор, и торговец показал им яркую полосатую палатку, под которой спрятались от дождя и ветра добротно сбитые из толстых досок столы и скамьи.

— А чего в доме столов не держишь? — поинтересовался Гальванюс.

— У меня солидное заведение, но такие клиенты, что столы лучше на улице ставить! — не то пожаловался, не то похвастался торговец Доминик. — Дикий край, дикие нравы. А теперь вот еще и такая напасть. Я вам и лошадей поменяю. И деньжат добавлю. Только помогите!

— Неси еду! — Гальванюс разозлился. — Я же тебе сказал: посоветоваться нужно. Ты-то нас охотно под мечи ящеров подставишь, я знаю. А мне жить хочется.

— Тебя подставишь, — пробурчал себе под нос, уходя, торговец Доминик.

— А вы уже сталкивались с людьми-ящерами? — робко спросил Гальванюса Рету.

— Я что, на дурака похож? — обозлился Гальванюс. — Делать мне нечего, как по болотам шастать. Они сами по себе, я сам по себе. Но штука-то в том, что голем сейчас весь имперский тракт до следующего города отмерит. А мы в него не въезжали — это привратная стража подтвердит. Тогда он вернется, до развилка дойдет и эту дорогу проверять начнет. Или хозяин его. Нам до полуночи продержаться — пока эта махина опять в комья земли не рассыплется. Хоть в горах, хоть в болотах. А Доминик этот пусть и пройдоха, но укрыть наше имущество может, у него тут такие подвалы — дракона спрятать можно. И он будет помалкивать, если мы за ящеров возьмемся. Ему нет резону нас ассасинам сдавать: ну похлопают его по плечу, монет даже отсыплют в лучшем случае. А ночью ящеры к лавке подкрадутся — и ам, нету торговца Доминика. Так что надо подумать.

— А зачем нам экипаж менять?

— Слишком засвечен. Гардарус ведь его видел, когда со своими телегами в «Буйный кентавр» вперся. А у него глаз цепкий, он теперь эту колымагу из тысячи узнает. А нам лишний риск ни к чему.

— Я там надрываюсь, а они тут в ус не дуют! — раздался возмущенный вопль.

В полосатую палатку вошел злой Альберих.

— С этого старого плута взятки гладки, но ты-то, Рету! Ты — юный, неиспорченный миром паладин добра и света!

— Чего? — опешил Рету.

— Не пугай мальчика, страшилище! — буркнул Гардарус. — Наши дела плохи и без этого.

— Судя по тому, что вы сидите за столом в ожидании поджаренных сосисок, — не очень! — отрезал Альберих.

— Правда сосисок? — обрадовался Рету. — А Лидриэль где?

— Миледи пошла к роднику умываться. Сосиски у Доминика всегда были вкусные, главное, не уточнять, из чего он их делает. Так что случилось?

— За нами голем Гардаруса идет, — объяснил Гальванюс — Я последнюю ману на Зеркало Судьбы спустил.

— Молодец, — не то одобрил, не то обругал Альберих. — И что теперь?

— Доставай оружие. Доминик предлагает на людей-ящеров поохотиться.

— И он безумец, и ты вместе с ним, — подытожил Альберих.

— Нет, ну ты не горячись! — возмутился Гальванюс. — Нам все равно с дороги уходить надо. А Доминик новый экипаж пообещал, если мы с ящерами разберемся.

— И ты веришь этому пройдохе? — кривился Альберих. — А ты не боишься, что когда ты выполнишь просьбу Доминика, то вместо экипажа получишь кинжал ассасина? Или глиняный кулак голема?

Гальванюс почесал в затылке.

— Пожалуй, что не боюсь.

— А я боюсь.

— Я тоже не боюсь! — гордо сказал Рету.

— А ты вообще помалкивай, — посоветовал Альберих. — Мал еще.

Рету обиделся и замолчал.

В палатку вошел торговец Доминик со шкворчащей сковородой. За ним прислужник, очень похожий на гоблина, нес миску с нарезанными огурцами, лепешки и глиняные кружки.

— У меня — все самое лучшее! — заявил с порога торговец Доминик.

— Слабо верится, — буркнул Альберих. — У тебя за горою лагерь наемников стоял, помнится, — чего ж им ящеров не заказал, а?

Торговец бухнул горячую сковороду прямо на стол и

заплакал. По-настоящему.

Он размазывал грязные слезы по лицу и голосил:

— Они тропу перекрыли-и-и… У меня солидное заведение-е-е… А они всех курей посьели-и-и-и…

— Доминик, ну ты чего… слегка растерялся Альберих. — Ну не реви, подумаешь, куры. Ты же мужик!

— Они и меня сожрут, я знаю… — не унимался торговец Доминик.

— Ладно, не рыдай. — Альберих пододвинул к себе сковородку. — Чего-нибудь сообразим. Пива принеси.

Торговец Доминик скрылся. (Гоблин в ужасе сбежал, как только хозяин залился слезами)

— Заодно и прогуляемся, — сказал Гальванюс.

А Рету подумал, что Плюшка очень интересно себя ведет: сидит в мешке тише воды ниже травы. Видимо, чувствует опасность. И непонятно: брать ли ее с собой охотиться на людей-ящеров или оставить здесь.

— Только пусть он мне ключ от подвала отдаст, — хмуро сказал Альберих. — В котором вещи схороним.

— Ты думаешь, у него запасных ключей не окажется? — хихикнул Гальванюс. — Верни сковородку! Если мы беремся за это дело, то нужно подкрепиться. Что мы знаем об этих ящерах, кроме того, что они любят человечинку?

— У каждого по паре мечей. И челюсти — во! — растопырил пальцы Альберих. — А сколько их?

— Доминик говорил, что пока двое.

— Это хорошо. Я люблю, когда численный перевес на моей стороне, — кивнул удовлетворенно Альберих.

— Это ты мелюзгу за численный перевес считаешь? — возмутился Гальванюс. — Спустись с небес на землю!

— Я умею коротким мечом биться, — ввернул Рету, но Гальванюс отмахнулся от него, как от мухи.

— Постараемся их из арбалетов расстрелять, — сказал он. — Рукопашные нам ни к чему. А девица пусть стрелы несет.

— Это кто здесь девица? — возмутилась умытая Лидриэль, входя в полосатую палатку. — Что за обсуждение за моей спиной?

— Что вы, миледи, — заюлил Гальванюс. — Это предварительный набросок прогулки, которая нам предстоит. Но вы можете остаться в лавке Доминика

— Вот еще! — обиделась Лидриэль. — Я с вами. А куда мы идем?

Пока подручные королевы Мародеров переглядывались, Рету сказал:

— Убивать людей-ящеров.

— За что? — поинтересовалась солнечная танцовщица

— Они кур съели у торговца и помощника его.

— А почему мы?

— Потому что за нами голем охотится.

— Ничего не поняла, — призналась, усаживаясь за стол, Лидриэль. — Куры, голем, ящеры. Как-то все запутанно.

Рету попытался коротко рассказать ей о том, что произошло после встречи с волком-призраком. Альберих с Гальванюсом, похоже, были только рады, что не им отдуваться.

— Значит, если мы избавим торговца от людей-ящеров, он отдаст нам новый экипаж? — уловила главное Лидриэль. — Понятно. Ну и что, когда выходим?

Тут подоспел с пивом торговец Доминик, и прямого ответа солнечная танцовщица не дождалась.

Ни Лидриэль, ни Рету пива не пили. Это развеселило и обрадовало подручных королевы Мародеров.

Приняв решение о том, что они соглашаются на сделку с торговцем, Альберих принялся выпытывать детали:

— А идти-то куда, Доминик? Далеко это?

— Да тропочкой лесной сначала до заброшенного кладбища, — охотно объяснял торговец, — а потом до пригорочка, на котором скелет на колу торчит. От скелета свернете на левую сторону. Там до болота уже рукой подать. Не заблудитесь.

— Это, часом, скелет не того бедолаги, что ты впереди нас на ящеров посылал? — невинно спросил Альберих.

Торговец Доминик в ужасе замахал руками:

— Что вы, что вы, упаси Всевышний! Это Орды Нежити развлекались. А по мне, так пусть висит, есть не просит и ориентир хороший.

— Ладно, убедил, — опустошил последнюю кружку Альберих. — Сейчас ты нам поможешь бережно, я подчеркиваю, бережно выгрузить вещи в самое надежное место с самым надежным замком, после чего мы выступим в свой героический поход. И горе тебе, Доминик, если в наше отсутствие ты проболтаешься даже корове, что мы у тебя гостили и пошли на болото. Потому что тогда на колу будет не скелет, а твоя тушка. Понял?

— Могила! — выпучил глаза и рванул рубаху на груди торговец Доминик.

И они все отправились разгружать карету.

Глава двенадцатая Ящеры

В ту ночь Кентаврийские равнины были особенно темны. И не гроза являлась тому причиной: туман войны лежал над травами, и под его покровом Дикая Охота скрытно и быстро преодолела большое расстояние и появилась у городка по имени Кастр.

Никто, кроме архидьявола, не знал, как нашли они снова следы беглецов. Но стоя у края колышущихся под грозовым ветром трав, перед исчезнувшими дорогами кентавров, архидьявол внезапно понял, что чувствует золотисто-зеленый запах магии своего заклятого врага

Накинув на равнину черный туман войны, он разглядел светящуюся пыль, словно пыльцу, осыпавшуюся с крыльев бабочки.

Метки, которые дриада Таниэль прожгла на спинах подручных королевы Мародеров, вели архидьявола сквозь мокрые травы, сквозь грозу.

Предводитель отряда Сисульф летел над демоном-магом, и туман воины казался плащом Адского герцога. Ведьма старалась не отставать ни на пядь: позади сопели оба молоха, Правый и Левый. Молнии били в черный туман, протыкали его огненными стрелами, но пламя гасло, чернота затягивала все вновь.

Ближе к рассвету архидьявол вывел Дикую Охоту на окраину равнин, на ничейную землю. Здесь покров тумана пришлось снять, он выдал бы отряд раньше, чем все остальное. Гроза ушла, небо очистилось, и над промытыми дождем равнинами засияло звездное небо.

Пятерка демонов пролетела над спящим городом и опустилась на крышу «Буйного кентавра».

Зачем Рету потащил с собой Плюшку, он и сам не знал. Но не оставлять же ее в подвале лавочки торговца Доминика вместе с вещами королевы Мародеров?! А тут она на глазах, точнее, едет себе в мешке и в ус не дует.

Но с Плюшкой наперевес воин из Рету получался никудышный — он это и сам готов был признать. Все несли арбалеты, даже Лидриэль, только он один дерюжный мешок с жабкой. Но, с другой стороны, его кинжал остался при нем, а если бы он взял арбалет, то солнечной танцовщице бы не хватило. А так она была страшно довольна, что тоже, как все, хоть и принцесса, и великая путешественница в одном лице.

Солнце после ночной грозы, видимо, хотело отыграться и разошлось не на шутку. Утром, пока крутились около лавки торговца Доминика, это не так чувствовалось, но как только встали на тропу и пошли — навалились жара и духота Солнце било по макушке огненным кулаком, влажные деревья по краям тропы потели, просто баня какая-то, парная, а не лес.

Альберих, поминутно утиравший лицо кухонной тряпочкой, прихваченной со стола торговца Доминика, уверял, что, когда доберутся до гор, станет легче — там ветер овеет, принесет свежесть.

— Это в болоте-то? — хмыкнул Гальванюс, вытиравшийся кружевным платком (словно у опекуна позаимствовал, один к одному).

Легче всего переносила жару Лидриэль — все ж таки эльф, лесной житель, да еще солнечная танцовщица в придачу. Ее солнце не било, как остальных, а ласково гладило по головке.

Заметив, что Рету задыхается от душной жары и тяжелой ноши (жабка не собиралась худеть), Лидриэль коварно попросила

— Я по Плюшечке соскучилась, так нечестно! Всю ночь ее держал и сейчас не выпускаешь. Дай, я тоже хочу понести!

Вырвала мешок у Рету и вручила ему арбалет. А потом взяла, да и вытряхнула Плюшку на пышный зеленый мох.

Жабка сначала зашлась от возмущения, но, увидев, что жалости не дождешься, а Рету идет по тропе впереди, довольно бодро поскакала вслед за солнечной танцовщицей.

Наконец вышли на опушку, увидели старое заброшенное кладбище и скелет, красующийся на колу на пригорке.

Охотников гулять по кладбищу не нашлось, обошли его и холм со скелетом стороной.

Здесь уже были ясно видны горы, у подножия которых заболотилась речка. Особого ветра, как обещал Альберих, не было — но стало легче, хотя бы не так парило.

Альберих и Гальванюс предложили сделать привал, передохнуть и подумать, как быть дальше.

Рету расстелил мешок и сел на него, блаженно вытянув гудящие ноги. Альберих плюхнулся рядом, достал флягу с водой, сделал пару больших глотков и передал Рету. Еще утром Рету побрезговал бы пить из той же посуды, что другой человек, но сейчас хотелось воды, только воды, все равно какой и откуда. Он просто поднял горлышко фляги повыше, разинул широко рот и налил себе в глотку водички, как в чашку. И блаженно сглотнул.

Лидриэль захихикала Она, присев на корточки, чесала Плюшке лоб в знак примирения, а жабка в ответ обвивала ее пальцы своими мягкими выростами.

— Просто припереться в болото — глупо, — начал военный совет Гальванюс, которому ни жара, ни усталость были не в силах помешать выглядеть элегантно.

Он не стал садиться ни на траву, ни на мешок, так и стоял с кружевным платком в одной руке и арбалетом в другой. И от воды отказался.

— А что не глупо? — сварливо спросил Альберих. — Если хочешь мое мнение знать, эта затея с самого начала — сплошная дурость.

— Оставим начало в покое, — отмахнулся небрежно платком Гальванюс. — Если ящеры сидят в болоте, надо к ним подобраться незаметно. Я предлагаю обходной тропкой до гор дошагать, найти там удобную высоту над болотцем и расстрелять их с господствующей позиции, без шума и без драки. Зачем нам лишний риск?

— Идея хорошая, — нехотя одобрил Альберих. — Соваться под их мечи мне как-то совсем не хочется, я обещал жене, что останусь живым.

— А что за обходная тропка? — спросила Лидриэль. — Это так, для красного словца, или она существует?

— Раньше старая, удобная тропа вдоль реки шла, — объяснил Гальванюс. — Тут и вода, и дрова рядышком, все есть. А вторая вела в лагерь наемников Харрада. Она не такая удобная, зато короткая, они по ней к Доминику за выпивкой бегали, когда трубы горели. Мы этой тропкой можем к горам подобраться, а там уже по склону зайти на нужную нам точку. Встречаться с людьми-ящерами в их родном болоте я не хочу, уж увольте. И, как это ни странно, я тоже пообещал жене Альбериха, что ее ненаглядное чудовище, то есть, я хочу сказать, сокровище вернется к ней.

— Тогда чего мы сидим? — кряхтя, поднялся Альберих. — Пошли. Насколько я помню, сейчас поле пересечем, и начнется лесистый такой язык, преддверие гор, по нему тропа и шла

Рету поднялся — и чуть не пошатнулся. Перед глазами заплясали огненные точки. Постоял — и все успокоилось. «Голову напекло…» — подумал он.

Поле прошагали быстро. Оно было заброшенным, на нем буйно росли сорняки. Ветер все ж таки поднялся, ровно тогда, когда необходимость в нем отпала Рету оглянулся назад — и ему показалось, что скелет на колу, покачиваемый ветром, машет им костяной головой на прощание. Это было неприятно, и больше Рету не оглядывался.

Тропу наемников они нашли не сразу — все ж таки она была не основной. Потом обнаружили в зарослях орешника, и тропа повела их по склону пологого холма. «И правда горный язык, — подумалось Рету. — Высунулся и до поля дотянулся. А на нем лес нарос».

Арбалет оттягивал руку. Плюшка пыхтела рядом, у колена, прямо как верная овчарка Она тоже устала, как и Рету, и они серьезно отстали от остальных. Лидриэль откровенно развлекалась прогулкой, длинные ноги легко несли ее по любым лесам. Она смотрела на верхушки деревьев, которые качал ветер с гор, и мечтательно улыбалась чему-то своему. Гальванюс шел первым и был озабочен тем, чтобы не потерять тропу. Сухопарое сложение делало его схожим с Лидриэль, во всяком случае, он не надрывался, шагая по склону, пусть и не крутому. Альберих сопел ему в спину, но шел упрямо, ровно и было видно, что так он может пройти полдня, если не день, не останавливаясь. И только Рету ковылял, как старый хромой осел.

Разозлившись на себя, Рету решил догнать хотя бы солнечную танцовщицу: подручные королевы Мародеров были уже значительно выше по склону. Но злость не прибавила дыхания, не принесла сил уставшим ногам, и Рету, ненавидя себя, остановился, чтобы передохнуть перед рывком.

Лидриэль тоясе остановилась, замерла, поджидая его на тропе, разрезавшей пышные заросли напополам. И это снисходительное ожидание радости Рету не прибавило.

Но Плюшка неожиданно громко взвыла и грузными скачками понеслась к солнечной танцовщице. А Рету увидел, как от зеленых зарослей отделился зеленый же силуэт, обрисовалась тяжелая голова с маленькими глазками, зубастая пасть, чешуйчатое мускулистое тело — и два меча взлетели над человеком-ящером, выбравшем жертву.

Рету вскинул арбалет и спустил арбалетный крючок, даже не задумываясь, не вспомнив, заряжен ли он. Ящер дернулся — стрела вошла в чешуйчатую грудь по оперение.

С другой стороны тропы перед Лидриэль выскочил второй человек-ящер, в него выстрелил сверху Альберих, но, боясь задеть солнечную танцовщицу, промазал и прыгнул с мечом вниз.

Лидриэль отшатнулась от раненного стрелой ящера, оба его меча прошли мимо. Вторая — смертельная — стрела впилась ящеру в спину: это был арбалет Гальванюса Человек-ящер упал зубастой мордой вперед.

А со вторым ящером сошелся в схватке Альберих. Перепуганная Лидриэль шагнула с тропы, по-эльфийски слилась с кустами. Под прикрытием зелени стало легче, и она как-то сразу, в одно мгновение, не словами, а картинкой поняла, что Гальванюсу и Рету стрелять теперь сложно, но с одним мечом Альберих против двух мечей долго не выстоит.

И легкая лесная тень возникла за спиной человека- ящера, всадив ему под лопатку меч его же чешуйчатого собрата.

А потом Альберих долго-долго со вкусом ругался. Досталось всем, но в первую голову Гальванюсу, которому торговец Доминик человеческим языком сказал, что он не может призвать на помощь наемников, потому что ящеры не дают. Где же им еще добычу караулить, как не на тропе, по которой ходят, — по старой дороге теперь только нежить, наверное, рискнет до болота гулять.

Гальванюс грустно оправдывался, что виновато множество причин, усталость, рассеянность и, главное, настучавшее по голове солнце, из-за которого он совсем запамятовал о словах торговца Доминика и не придал им нужного значения. И отсутствие опыта — он правда считал, что ящеры сидят в новеньком подгорном болоте и не думают вылезать, особенно днем.

В итоге Альберих сказал Гальванюсу, что маленькая жаба умнее и наблюдательнее его, а Гальванюс ответил, что он и без нападения людей-ящеров это знал. Так и помирились.

— Ну ладно, — сказал Альберих, которому Гальванюс забинтовывал руку выше локтя, — хоть до скал по такой жаре не тащиться, и то хлеб.

Рету был с ним согласен, хотя ни за какие сокровища мира не смог бы объяснить себе, почему он, Рету, попал в цель. И куда надо целиться в следующий раз, чтобы вот так же попасть. Зеленые кусты и острые зубы человека-ящера теперь маячили перед его внутренним взором. И еще ему было неприятно, что рубахи у него мокрые от пота — хоть выжимай.

— А давайте, раз мы управились раньше, чем рассчитывали, искупаемся где-нибудь? — робко предложил он. — Ведь в Кастре помыться не удалось…

— Гениально! — одобрил Гальванюс. — Так и сделаем Я знаю одно местечко…

— Откуда? — удивилась Лидриэль.

— Да так, бродили мы тут с Альберихом в былые времена… — туманно отозвался Гальванюс. — Живописные ведь места, горы, перелески, кладбища заброшенные…

— Угу, — подтвердил Альберих. — Только на глаза Харрада, который наемниками тут торгует, я не рискну показаться.

— А не надо было с него скальп снимать, — посоветовал Гальванюс. — С живого. Тут всякий человек обидится — холодно ведь теперь черепушке!

— Не пугай принцессу, — буркнул Альберих. — Нарасскажешь еще страстей…

— В общем, тропа эта нам не чужая, — подытожил Гальванюс. — А я знаю тут один омут под водопадом

Оставив трупы людей-ящеров лежать у тропы, они вышли из леса и вернулись к скелету на колу. (Альберих прихватил все четыре меча чешуйчатых людоедов.)

Теперь Гальванюс свернул в другую сторону и повел их к следующей горной речке — со склонов здесь стекало множество ручьев.

День уже склонился на вторую половину, и солнце не пекло так отчаянно. До водопада они добрались неожиданно быстро, вода со скалы переливалась в каменную чашу, а чуть подальше была песчаная отмель. Рету обрадовался и первым делом постарался оттереть песком свои, то есть не свои, а опекуна, в общем, позаимствованные белые рубахи. А потом разложил их на горячих валунах. Плюшка сидела на берегу и осторожно трогала то одной, то другой лапой воду.

Лидриэль укрылась ото всех под водяной завесой и там плескалась от души.

Гальванюс, по примеру Рету, выстирал свой кружевной носовой платок и тоже положил его на камень. А Альберих ничего стирать не стал.

Рету заметил, что только на первый взгляд плескались они у водопада беззаботно. На самом же деле подручные королевы Мародеров не расслаблялись: если в воде был Гальванюс, на берегу у арбалета сидел и блаженно шевелил пальцами босых ног Альберих. Если же в воду забирался Альберих — на берегу сидел Гальванюс.

Вернулись они к лавке торговца Доминика уже к вечеру.

Около главного крыльца возвышалась немного развороченная с одного боку куча земли.

Опытный Альберих сначала отправился на разведку узнать, что случилось, потом позвал всех. Лавка была пустынна, только куры расхаживали по двору.

Альберих и Гальванюс первыми догадались пойти по пристроям. И почти сразу наткнулись на нечто интересное.

Кареты, на которой они прикатили сюда, больше не было. Разобранная на части, она лежала в сарае. Около нее хлопотал торговец Доминик, требуя от чумазого гоблина, чтобы тот разобранные части в свою очередь разделил на более мелкие детали.

— Сразу видно опытного скупщика краденого! — похвалил торговца Альберих, тихонько встав у того за спиной.

Торговец Доминик аж подпрыгнул от неожиданности.

— Живые? — удивился он, оборачиваясь. — Тьфу ты, у меня сердце в пятки бухнулось. Ну-с, я, ребята, теперь ваш благодетель и спаситель!

— Ого! — удивился Альберих. — А чего так?

— Если бы я вас не услал, то попались бы голему тепленькими! — похвастался торговец. — Видали, какую кучу он на дворе сделал?

— Сходил, что ли? — не понял Альберих. — Как медведь на разоренной пасеке?

— Ой, ну ты и скажешь, — захихикал торговец Доминик. — Ничего подобного. Это он кинул горсть земли в Крыха, разгневался, что никого нет, ничего не видели и знать не знаем. С головой его, бедолагу, засыпало!

Гоблин кивнул

— Ну и натерпелись мы страху, я вам доложу, — продолжал довольный торговец Доминик. — Когда такая глиняная махина тебя синим глазом буровит — о-о-о-о, это жуть! Хорошо, что мы карету успели разобрать к тому времени. И лошади на лугу пасутся. А вещички ваши и с ищейкой не найдешь.

— Ты опытный человек, Доминик, я всегда это знал, — невозмутимо одобрил Альберих. — Значит, голем лавочку твою проверил?

— Проверил, разгневался, но ничего не попишешь, чисто. Ушел восвояси.

— Он вернулся обратно или дальше по дороге пошел? — спросил строго Гальванюс. — Это очень важно, друг Доминик.

— Немножко прошагал дальше, но, видно, хозяин отозвал его. Я как раз Крыха откапывал.

— Это чудесно, — улыбнулся Альберих. — А мы как раз спешим к тебе, чтобы рассказать, что мы теперь твои благодетели и спасители.

Торговец Доминик недоверчиво уставился на связку из четырех мечей.

— Ты гоблина своего пошли поглядеть или сам сбегай, если не веришь, — ехидно предложил Альберих. — Только от скелета не по старой дороге, а по тропе наемников надо идти. Там они лежат, тепленькие еще. Так что свою часть уговора мы тоже выполнили на все сто. Нашу карету ты разобрал, давай теперь целую.

— А, это сейчас, это быстро, — опомнился торговец Доминик.

Рету показалось, что торговец сначала приготовился поспорить по поводу кареты, но четыре меча в руке Альбериха его переубедили.

— Прошу во двор, — махнул рукой торговец Доминик. — Сейчас мы с Крыхом выкатим вашу новенькую красавицу.

Долго ждать не пришлось — торговец снял со связки ключ, открыл еще одно строение, из которого они с гоблином торжественно выкатили красивенькую дамскую каретку. Солнце играло на ее розовых лаковых боках, расписанных золотыми узорами.

— Это что за тыква на колесах? — ахнул Альберих, который в отличие от Гальванюса не видел, ради какого экипажа они бились с ящерами-людоедами. — Ты что, издеваешься, друг мой?

Торговец Доминик растерялся. Он жалобно смотрел то на мечи ящеров, то на высокого подручного королевы Мародеров, умоляя взглядом спасти.

— Успокойся, — шагнул к Альбериху Гальванюс. — Это тот самый экипаж, о котором я с Домиником и сговаривался. Обману нет.

— Я тебя убью, — просто сказал Альберих. — Всю кровь ты мне своими шуточками выпил! Куда мы на этой шкатулке для цацок поедем? Телега навозная и то надежней!

— Принцессу нельзя на навозную телегу, — серьезно ответил ему Гальванюс. — А эта штука тем и хороша, что у обычных людей вроде тебя оторопь вызывает. Отдай мечи.

— Ага, щас, — потряс связкой Альберих. — Разбежался.

— Ну не злись, другой все равно нет! — попросил Гальванюс.

Альберих засопел и стал втыкать мечи ящеров в глиняную кучу один за одним, каждый меч по самую рукоятку.

— В общем, так, я есть хочу, — угрюмо бросил он. — И если мне еды не дадут, снесу головы паре-тройке курей не хуже ящеров. Я сказал.

И гордо ушел в полосатую палатку со столами.

Лидриэль заинтересованно кружила около волшебной кареты. Ей в отличие от Альбериха понравился и теплый розовый цвет, и позолота

— А где вы взяли такое чудо? — спросила она у торговца Доминика

— Да тут кто только по дороге не ездит, — расстроенно махнул он рукой. — Мне эту карету как залог оставили. И не вернулись. Баронесса, как ее, забыл, память дырявая. Такая же была, вся в завитушках, как экипаж.

— А на чем уехала? — стало интересно и подошедшему поближе Рету. Ему сразу представилась навозная телега, на которой сидела прекрасная, но несчастная дама.

— Верхом ускакала, как заправский конник, — хмыкнул торговец Доминик, не подозревая о фантазиях Рету. — Изгородь снесла по пути. И облапошила меня, дурака, с этим залогом.

Рету подумал, что облапошить Доминика — это большой талант надо иметь. Или умение с живых людей скальпы снимать, как у Альбериха

— Ладно, побегу я жаркое греть, — спохватился торговец Доминик, — а то ведь ваш приятель и правда меня без курей оставит! Он же буйный.

— Как кентавр, — невозмутимо подтвердил Рету, и они с Лидриэль дружно расхохотались.

Торговец Доминик пожал плечами и заспешил в лавочку.

Гоблин Крых вернулся в сарай докурочивать экипаж. Гальванюс отправился в полосатую палатку уговаривать Альбериха примириться с розовой каретой. Плюшка отправилась к курам разбойничать, отнимать у них червяков.

— Погляди, пожалуйста, как я в этой карете смотрюсь, — попросила Лидриэль и забралась в розовый бутон на колесах.

Когда золотоволосая головка высунулась из окошка и улыбнулась, Рету честно сказал:

— Как принцесса.

Лидриэль осталась довольна Она внимательно осмотрела убранство экипажа: изнутри он был обит шелком, затканным цветами. Полочкам и зеркалам нашлось свое место на стенках. А особенно Лидриэль рассмешила такая деталь, о которой она и не догадывалась, пока не зацепила случайно подушку заднего сиденья. Подушка была не закреплена и легко сдвигалась. Солнечная танцовщица, конечно же, тут же сдернула ее и обнаружила, что в сиденье красуется дыра, через которую прекрасно видно землю под каретой. Это было сделано для удобства дамы при дальних путешествиях, чтобы не останавливаться и не выходить в кусты. Лидриэль посмеялась и снова прикрыла дыру подушкой.

Выбравшись наружу, она сказала Рету:

— Пошли к этим головорезам. Я кое-что придумала.

Глава тринадцатая Мана жизни

Было бы большой ошибкой считать Адского герцога Сисульфа дураком. Нет, конечно, он уступал в сообразительности многим герцогам, но при этом был достаточно умен, чтобы казаться глупее, чем на самом деле.

Адский герцог Сисульф давно понял, что его приглашения на совместную охоту совсем не радуют герцога Ульфара, соседа по преисподней. Но именно поэтому он так настойчиво и приглашал его раз за разом. Чтобы снова насладиться скрытым под маской любезности раздражением Ульфара. Это если выражаться изысканно. А так — чтобы еще разок постучать по рогам зануды.

Вот и сейчас герцог Сисульф понимал, что задание есть задание, но выполнить его тоже можно по-разному. Иногда куда полезнее не ломиться вперед, а держаться за спиной охотника на твою добычу. Он приведет тебя на готовенькое, протопчет тропу. А ты будешь охотником за охотником и, напав со спины, свернешь шею обоим.

Демоны, неразличимые на крыше, внимательно слушали, что происходит внизу, в постоялом дворе «Буйный кентавр».

Лидриэль первой вошла в полосатую палатку.

Подручные королевы Мародеров мрачно ужинали. Торговец Доминик накрыл на стол и поспешил исчезнуть.

— Прошу вас, миледи, — галантно предложил место Гальванюс. — Ну и ты, Рету, присаживайся, не стесняйся.

Рету хмыкнул. Альберих молча пододвинул ему пирог с курятиной.

— Что-то вы запоздали, — сказал он невнятно, с набитым ртом.

— Мы карету осматривали, — очаровательно улыбаясь, объяснила Лидриэль. — Она миленькая.

Альберих чуть не подавился: от слова «миленькая» его передернуло.

— Ы-ы-ы! — резко замотал он головой.

«Ы» — значило твердое «нет».

— Я сидела внутри и вспоминала историю про прекрасную даму Бербегуэру… — мягко сказала Лидриэль. — И думала, как жаль, что знатная госпожа пала под стрелами гоблинов… Ей бы эта карета очень понравилась.

— Этой стерве? — хихикнул Гальванюс. — Дама Бербегуэра — особа привередливая. До ужаса привередливая. Только исключительные жизненные обстоятельства могут заставить ее ехать в этой аляповатой колымаге.

— Но ведь и у прекрасных дам случаются неприятности в дороге, — заметила Лидриэль. — Она могла точно так же, как и мы, обменять свой сломанный экипаж на то, что было в наличии у торговца Доминика. Или мода поменялась и сейчас это вполне приличный экипаж.

— А что, простите меня, прекрасной даме Бербегуэре делать в этакой дыре? — сварливо спросил Гальванюс. — Она штучка столичная, тонкая.

— А она ездила за своей племянницей, — поведала без тени сомнения Лидриэль. — Если у герцогини Амбриэль Верцилийской есть родственники среди эльфийского королевского дома, то почему их не может быть у дамы Бербегуэры? Она хочет показать лесной девочке столицу Империи, например. Как всякая заботливая тетя. У нее есть ворчливый кучер (Альберих нахмурился), у нее есть мальчик на побегушках (Рету нахмурился тоже). Вот только непонятно, что стало с ее нарядами…

— Дама Бербегуэра, говорите? — В глазах Гальванюса загорелся лукавый огонек. — Есть смысл это обдумать. Сегодня мы все равно ночуем у Доминика. Надо дождаться, чтобы голем рассыпался. Ну и провести ночь под крышей хочется, вчерашнего волка-призрака мне надолго хватит. Успевает тот, кто торопится медленно! Нам еще нужно привести лошадей с луга, на ночь их укрывают в конюшне.

Главное для нас — чтобы молодцы из лагеря Харрада не прознали, что тропа свободна от людей-ящеров, да не примчались со всех ног к Доминику за выпивкой, — мрачно добавил Альберих. Было непонятно, поддерживает он истории про даму Бербегуэру или считает ее полной глупостью.

— Ты меня извини, что я предлагаю тебе роль мальчика на побегушках, — обернулась к Рету Лидриэль. — Просто на пажа ты не тянешь…

И это после всех уроков опекуна! Рету расстроился, хотя сделал вид, что все, мол, в порядке.

— Да если хотите знать, — произнес после недолгого молчания Гальванюс, — своими нарядами дама Бербегуэра легко заткнет за пояс лучших здешних модниц. Да-да. Все они не будут стоить и взмаха ее ресниц.

— Это замечательно, — серьезно сказала Лидриэль. — Я всегда мечтала совершить путешествие в столицу Империи в кампании светской дамы.

— Давайте, миледи, вы всем будете говорить, что на самом деле дама Бербегуэра не ваша тетя, а ваша троюродная бабушка. А дама Бербегуэра будет злиться, потому что если считать года, как принято у людей, то вы старше ее раз в пять.

— Почему бы и нет, — улыбнулась Лидриэль.

А Рету обрадовался, что хоть им с Альберихом не придется переодеваться в женские платья. А как в нем ходить? Еще на подол наступишь… А куда руки девать? И банты к волосам привязывать, наверное, больно…

Альберих, похоже, разделял его радость. Потому что сказал:

— Этот длинный — сможет! Он на такие штуки мастак, А я, так и быть, вспомню ремесло управляющего у знатной дамы. Ох и капризная она, я вам скажу. Сестрицу Юбера де Дали за пояс заткнет.

— Наговариваешь ты на хозяйку, — пропел женским голосом Гальванюс — Получишь расчет, мерзкий мужлан!

— У такой скареды и служить-то неохота, — пожал плечами Альберих. — Вон, над мальчонкой измывайся.

— Все это хорошо, — протянул Гальванюс — Да только сидеть по такой жаре в белых перчатках — это, я вам скажу, подвиг! По сравнению с которым схватка с людьми-ящерами — тьфу и растереть!

— А где вы возьмете белые перчатки? — удивился Рету.

— Там же, где и все остальное, — в сундуках королевы, — объяснил Гальванюс. — Сегодня ночью мы все и доведем до ума. Ночевать будем в каретном сарае. Снесем туда вещи, посмотрим, что можно использовать. Загрузим розовую карету, чтобы на рассвете выехать. А сейчас пойдем, лошадей из загона приведем. Это вам не Кентаврийские равнины, тут ничего на улице не оставишь. Но Доминику — ни гу-гу. Ни к чему ему наши тайны знать.

Помянутый торговец Доминик тут же объявился, как по заказу.

— Крых сбегал до горы, увидел ящеров! — сияя, объявил он.

— А ты нам что, не поверил, что ли? — обиделся Альберих. — Я, по-твоему, четыре меча в кармане на всякий случай таскаю?

— Поверил, — замахал руками торговец. — Но проверил! Ты же сам сказал не веришь — гоблина пошли. Вот я так и сделал!

— Сделал и сделал. — В отличие от приятеля Гальванюс был добродушен и миролюбив. — Мы у тебя тоже не загостимся. Завтра с утречка и выедем.

— Я вам в гостиничных комнатах постелю, — пообещал торговец Доминик.

— Не надо. Мы в каретном сарае на сене переночуем. Только фонарь нам дай хороший — с вещами придется повозиться, карета-то твоя прогулочная, не для дальних путешествий, надо еще подумать, как там разместить все.

— Так я это… Хотел за счет заведения… — словно не веря в собственную щедрость, пробубнил торговец Доминик.

— Подари нам чего-нибудь, вот и сочтемся, — мило улыбнулся Гальванюс. — Я знаю, что у тебя всегда найдется не свиток, так сфера или какая-нибудь безделица…

— Хорошо, я посмотрю, — поспешил исчезнуть торговец Доминик, пока подручный королевы Мародеров не высказался более ясно, какой свиток или сферу он хочет получить.

Ночью в каретном сарае было светло. Фонарь, привешенный на балку, светил ровно, хоть и тускло. Его огонь отражался в розовых блестящих боках кареты.

И при его свете подручные королевы Мародеров выбирали в королевских вещах наряд, достойный капризной дамы Бербегуэры, возвращающейся в Империю.

— Панталоны не забудь, а то как в прошлый раз получится! — советовал Альберих.

Рету с Плюшкой дремали на сене, а Лидриэль сидела на козлах розовой кареты. Торговец Доминик выдал каждому тканый половичок, простыню, подушку и одеяло, чтобы ночлег в сарае был удобным. И сказал, что свиток отдаст утром, на прощание.

— А что было с панталонами в прошлый раз? — поинтересовалась Лидриэль.

— Кое-кто решил под платьем быть кавалером и штаны не снял. А когда даму Бербегуэру в перестрелке завалили на землю, юбки вздернулись, и всякий внимательный глаз бы обнаружил, что дама-то — замаскированный эсквайр! Хорошо, что свите герцогини Юсонской было не до этого, они только и чаяли, что ноги унести побыстрее.

— Ладно, учту, — проворчал Гальванюс. — Все бы тебе придираться. Вот, смотри, прекрасное прогулочное платье, фиолетовое, в лиловых кружевах. И видно издалека. А ты еще брать не хотел, сквалыга Королеве не подойдет, королеве не подойдет!..

— А парики есть? — спросила Лидриэль. — Или головные уборы? У вас, Гальванюс, локоны, конечно, замечательные, но дама должна быть круче завита, как мне кажется.

— Где-то был один, — откликнулся Гальванюс — И чепчик тоже. Королеве-то они особо не нужны, взяли так, показать. Главное, перчатки найти. А вас, миледи, как мне кажется, тоже стоит принарядить.

— Боюсь, ваши платья не подойдут, — фыркнула Лидриэль.

— А это и не важно, — твердо сказал Гальванюс. — Пусть сидит не очень хорошо, главное, чтобы было понятно, что дама Бербегуэра полна решимости сделать из племянницы светскую штучку. Вот она ее в свои платья и обрядила, чтобы девочка начала учиться носить придворные наряды. И то, что миледи будет недовольна своим обликом, — тоже на руку. Так и должно быть.

— А как быть с Плюшкой? — спросила Лидриэль. — Мы сделаем ее любимой зверушкой дамы Бербегуэры или спрячем?

Вопрос застал Гальванюса врасплох.

— Не знаю пока, — честно сказал он. — Уж очень у нее вид… м-м-м… своеобразный. Удивляюсь, что наш Рету с ней так носится.

— Не ваше дело, — буркнул полусонный Рету. — А мне фиолетовые жабки нравятся.

— И на здоровье, — безмятежно отозвался Гальванюс — Я разве против?

Узнав про то, что ее тоже переоденут, Лидриэль решила не пускать на самотек такое важное дело. Она слезла с козел и сама принялась подыскивать подходящий наряд.

А Гальванюс почему-то занервничал. Он то и дело забирался на балку и выглядывал в маленькое оконце каретного сарая, расположенное под самым потолком. Это было даже не окошко, а скорее форточка, затянутая мелкой сеткой. Разглядеть там что-либо, кроме звездного неба, было решительно невозможно. Но он подобрался к окошку раз, некоторое время спустя — еще раз.

Затем быстро отворил дверь каретного сарая и высунул нос наружу.

Лавка торговца Доминика спала крепким сном. Все, что можно было запереть, было заперто на крепкие засовы. Ни звука, ни огонька, лишь только волки выли в отдалении. Похоже, что обычные, не призраки. Вот вой стал ближе — тревожно зашевелились лошади в конюшне рядом с каретным сараем. Завозились там же куры — когда люди-ящеры стали бродить ночами по округе и разорили курятник, торговец перевел уцелевших куриц в конюшню, под более надежные засовы.

Гальванюс поднял голову к звездам, прикинул, насколько сдвинулся за прошедшее время небесный свод и где теперь стоят созвездия.

Снова нырнул в каретный сарай, тщательно закрыл дверь и наложил все возможные засовы.

— Полночь! — торжествующе сказал он. — Голем рассыпался!

— Полночь? — не поверил Альберих. — Как время летит. Сам гляну.

Он забрался на балку, по ней мягко, как кот, подошел к маленькому окошку. Открыл сетчатую створку. Высунул голову.

— Смотри, откусят! — пошутил снизу Гальванюс.

Альберих оторвался от окна и сказал:

— Отсюда, сверху, видно, что за полем что-то синеется. Светится в темноте.

— Ты на что это, друг любезный, намекаешь? — насторожился Гальванюс.

— Ни на что я не намекаю. Очень похоже на ману жизни. А кто-то из нас последнюю истратил…

— И что ты предлагаешь?

— А сам не догадался? Запасы маны пополнить предлагаю.

— А может быть, утром? — предложила Лидриэль.

— Увы, миледи, утром кристаллы шиш найдешь, это ночью они светятся ярко, — объяснил Гальванюс. — Сейчас идти надо.

— Вы же сами говорили, что ночью в Невендааре лучше под крышей сидеть, — напомнила Лидриэль.

— С мешком, полным маны, — можно. А если маны нет, то лучше все-таки прогуляться.

— Не волнуйтесь, миледи, мы быстро, — пообещал Альберих. — Тут недалеко, судя по огоньку.

Подручные королевы Мародеров стали собираться в ночной поход за маной. Лошади в конюшне за стенкой волновались, фыркали, никак не хотели успокоиться.

Никто не заметил, как в сетчатом окошке с той стороны, с улицы, что-то заслонило звездное небо. Или кто-то: чьи-то звериные, желтые, глубоко утопленные в глазницах глаза внимательно осмотрели каретный сарай. Потом исчезли.

Гардарус, знаменитый археолог Империи, тайный глава Серой гильдии, спокойно смотрел, как осыпается у его ног земляной грудой вызванный им голем Ледяное спокойствие было особенностью Гардаруса, и оно обманывало очень многих.

Гардарус был в бешенстве. А довести его до бешенства удавалось немногим. Но загадочная королева Мародеров все чаще и чаще переходила ему дорогу. Ее незримая тень вставала за многими неудавшимися операциями, сорванными поручениями. Ее ловкие подручные, Гальванюс и Альберих, не раз и не два сталкивались с главой Серой гильдии, уводя у него из-под носа сокровища.

Гардарус беспокоился, а он ненавидел беспокоиться. Он привык, что в его руках надежная — тихая и незаметная — власть. Власть, основанная на кинжале и яде. Власть, о которой не говорят, ибо кому хочется, чтобы тонкая удавка неожиданно легла на горло, а за спиной возник молчаливый ассасин с лицом, скрытом за повязкой, которого бесполезно молить о пощаде, который лишь туже стягивает петлю на шее.

Но в последнее время у Гардаруса складывалось стойкое ощущение, что за его спиной то и дело возникают две молчаливые фигуры и петля вот-вот опустится на его собственное горло…

Голем оказался дорогостоящей, а главное, бесполезной игрушкой. Он прочесал все окрестные дороги — и что толку? Подручные королевы Мародеров словно растворились в пустошах. Но пусти по его следам имперских ассасинов — результат будет тем же. Гардарус не обольщался, многие из его подчиненных были ничуть не сообразительнее глиняного гиганта.

Здесь нужно было решительно поменять тактику.

И Гардарус отказался от поисков на дорогах. Он решил подождать Гальванюса и Альбериха в месте, которое они никак не проедут, не минуют.

Имперский тракт, ведущий от городка Кастра, от Кентаврийских равнин, так и назывался, потому что вел в Империю. И на границе Империи ее покой охранял город Саразен, владение барона Амори Саразенского.

Голем доложил, что стража головой клялась: беглецы не въезжали в город Саразен.

Значит, въедут. Никуда они не денутся. Там их и возьмем тепленькими.

Там Империя, а не здешний кавардак.

Гальванюс с Альберихом вышли из каретного сарая на темный двор лавки торговца Доминика. Лидриэль тщательно затворила двери за ними. Ей было страшно, несмотря на все уверения подручных королевы Мародеров. Ей было так страшно, что она разозлилась на спящего Рету, который видит себе сны и даже не знает, что их попутчики ушли в ночь.

Не стоит, наверное, и говорить, то через некоторое время Рету был разбужен самым безжалостным образом. Лидриэль не собиралась бояться в одиночестве.

Двор был тих и безлюден. Звезды над головой поменяли свое местоположение, двигаясь так, как было заведено от начала сотворения Невендаара.

Гальванюс и Альберих не стали возиться с воротами, перемахнули через невысокую ограду и пошли туда мерцала в ночи синяя искорка, словно звезда упала с неба. Нужно было пересечь поле, на котором днем паслись лошади.

Гальванюс нес один заряженный арбалет, а Альберих — два. Оба чутко всматривались в подсвеченную звездами темноту. Луна где-то пряталась.

— И согласись, друг Гальванюс, эта прогулка  хороший случай поговорить, — словно продолжая прерванную на полуслове беседу, заметил Альберих.

— Устал от компании? — хмыкнул Гальванюс.     А мне показалось, ты вошел во вкус нашего путешествия.

— Вошел, — подтвердил Альберих. — Тем более что метка, оставленная дриадой, наконец-то поджила и не саднит так, как поначалу.

— А что у тебя саднит? — Гальванюс знал своего приятеля как облупленного.

— С девочкой-то мне все понятно, — сказал Альберих. — С ней вопросов нет. Но вот мальчонка нам попался непростой.

— Да ты что? — весьма удивился Гальванюс. — По мне — так очень славный подкидыш.

— Я не спорю, что славный. Я говорил, что когда мы доберемся до замка королевы, нужно будет обязательно выяснить, кто его подкинул. Его держали а черном теле, но воспитанием занимались. Зачем? Кто он, этот Рету? Какая он карта, в чьей колоде? Кому своим побегом он спутал игру?

— Вот и займись, — зевнул Гальванюс, — коли охота. А я пока только спать хочу, не чаю обратно вернуться.

— О, смотри, — перебил друга Альберих. — Вон они, кристаллы-то. У кустов, родимые, светятся.

Синие кристаллы маны жизни мерцали в темноте на краю поля.

Подручные королевы Мародеров, обрадованные, что почти дошли, прибавили ходу. Альберих даже обогнал Гальванюса, попавшего ногой в кучу конского навоза

На небо выбралась луна, в ее свете сияние маны жизни чуть поблекло.

Прижавшаяся к земле фигура, скрытая за кустами, прыгнула вперед, перескочила через кристаллы и встала на пути охотников за маной.

Готовые к любым неожиданностям подручные королевы Мародеров выстрелили сразу. Со всех арбалетов. Три стрелы не причинили напавшему никакого вреда. Они свалились около его лап, словно наткнулись на невидимую стену.

Альберих схватился за меч — но и меч здесь был совершенно бесполезен.

Луна осветила поджарое тело и окровавленную пасть одного из самых неприятных существ Невендаара, на которое можно наткнуться ночью: оборотня.

Оборотень ухмылялся волчьей пастью — ведь любое оружие было против него бессильным. Он шагнул вперед, лапа с синими когтями впечатала в землю арбалетные стрелы. Взмах огромных когтей, удар — Альберих сумел увернуться. Ухмылка оборотня не погасла — у него впереди была вся ночь, залитая луной. Вторым ударом он выбил меч из руки низенького подручного королевы Мародеров.

— Ложись! — отчаянно крикнул позади Гальванюс

Альберих знал, что просто так орать друг не будет, и кинулся ничком на землю.

Гальванюс метнул во врага вынутую из-за пазухи сферу. Она взорвалась еще в воздухе, и адское пламя обрушилось на неуязвимого для оружия оборотня, жадно пожирая его плоть. Дикий вой разнесся над полем, над лесом, над горами… Волки, сопровождавшие ночного охотника в ожидании пира, со страхом кинулись врассыпную, поджав хвосты.

Корчащееся в магическом пламени тело менялось — узкая вытянутая пасть, полная острейших зубов, превратилась в человеческую челюсть, острые мохнатые уши стали обычными, только безумные глаза до последнего смотрели из пламени на несостоявшуюся добычу, да жадно облизывался длинный язык.

Скорчившийся, обгоревший труп, замерший на земле, был уже вполне человеческим. Наемники из лагеря Харрада, что стоял за горой, узнали бы в нем нового, недавно прибившегося к ним товарища, молчаливого, нелюдимого, поставившего свою палатку на отшибе. Но лагерь наемников — это не собрание благородных дам, здесь не удивлялись никакому сброду, так что и новичок с его любовью к ночным прогулкам под луной вопросов не вызывал. И вряд ли его невозвращение после сегодняшней ночи потрясет старожилов. Ничейная земля, вот и весь сказ.

Альберих, поднявшись, первым делом перезарядил арбалеты, потом подобрал стрелы и меч, а потом занялся тем, зачем они сюда пришли: выломал синие кристаллы маны жизни.

Гальванюс зачарованно смотрел на магическое пламя, догорающее на траве.

— Это я удачно в потайную комнату Доминика заглянул, — сказал он задумчиво. — Просто на удивление.

— Ты спер у него огненную сферу? — уточнил Альберих. — Орел…

— Не спер, а позаимствовал в счет доплаты за разборку нашего первого экипажа. Я просто восстановил справедливость.

— А как ты туда проник? — Альберих убрал кристаллы в мешочек на поясе.

— Я просто был за его спиной, когда он заходил в свою сокровищницу, чтобы выбрать нам свиток, — хихикнул Гальванюс. — Но этот скряга не зажег света в своем склепе, представляешь? Шарил там на полках на ощупь, как крот. Ну и я в темноте стянул то, что лежало ближе всего. Даже и не рассмотрел толком. А вещица оказалась нужная…

— Ага, — просто и лаконично сказал Альберих. — Ну что, пошли?

— Пошли, — с трудом отрывая взгляд от последних огоньков, отозвался Гальванюс. — До сих пор понять не могу, то ли я ограбил старину Доминика, то ли, наоборот, жизнь ему спас. Слопал бы его оборотень, не сегодня, так завтра, и осталась бы сфера в его погребе лежать, уже ему и не нужная… А так он — живой. И небось жутко расстроится, пропажу обнаружив. Он же все свои сокровища наперечет знает.

— Не парься, — посоветовал ему Альберих. — Живы — и ладно. Ты, главное, помалкивай перед детишками. А то начнешь хвастаться, я тебя знаю. Разговоров потом не оберешься.

Они снова пересекли поле, перелезли через ограду лавки торговца Доминика, постучали в дверь каретного сарая.

Отворил бодрствующий Рету. (Лидриэль набоявшись всласть, заснула на сене.)

— Ну как? — спросил он с любопытством. — Сильно опасно?

— И ты спрашиваешь? — горько произнес Гальванюс. — Ходить невозможно! Кругом один навоз.

Похоже, никто не был так рад, что дорогие гости его наконец-то покинут, как торговец Доминик.

Он разбудил их с первыми лучами солнца, не давая поспать ни минуточки лишней.

— Кто рано встает, тому Всевышний подает! — голосил он за дверью каретного сарая. — А кто поздно встает, тому Падший ангел одеяло подожжет, истину вам говорю.

— О небо, — вздохнул невыспавшийся Гальванюс, — убить за такую народную мудрость…

А сонный Альберих лишь кинул в сторону ворот свои башмак (который все равно не долетел).

— Я жду-у-у… — пропел за дверью хозяин.

Лавка неохотно просыпалась. Гоблин Крых, ежась на утреннем холоде, отпирал конюшню, выпуская кур во двор.

Торговец Доминик (свежий, бодрый и деятельный; уже накрыл ранний завтрак в полосатой палатке. И приготовил обещанный свиток.

Первыми на свежий воздух выбрались подручные королевы Мародеров, привыкшие за свою непростую жизнь вставать когда надо, а не когда хочется. Они лениво умылись у колодца и пошли завтракать.

Свиток, окрученный шнурком с зеленой печатью, лежал на столе.

— Вот, — скромно, но гордо кивнул торговец Доминик.

— Спасибо, дорогой! — без всяких церемоний сграбастал свиток со стола Альберих. — Что в нем?

— О, выбрал самое лучшее, заклинание третьего уровня. Сокрытие, — с придыханием сказал торговец Доминик.

— Угу, угу, — пробурчал Альберих. — Сто пятьдесят маны жизни, сто пятьдесят маны ада. Досыпь и маны тогда уж, раз расщедрился. А то как мы им воспользуемся, твоим бесценным даром?

— Маны мало… — пригорюнился торговец Доминик. — Только алая адская и осталась. Сплошные убытки.

— Ладно, давай алую, — махнул Альберих. — И какой-нибудь эликсирчик, раны штопать. У тебя есть, я знаю.

Торговец Доминик не стал возражать, но вздохнул так печально, что крошки хлеба со стола как ветром сдуло.

И пошел рыскать по своим тайникам, подбирая эликсир.

Рету разбудила Плюшка, которая услышала, как в полосатой палатке едят без нее. Она щипала своей серебряной лапкой Рету за бок до тех пор, пока он, чертыхаясь, не вскочил.

Рету разбудил солнечную танцовщицу, подхватил жабку под мышку и пошел умываться. И Плюшку умыл, как она ни вырывалась. Во-первых, для того, чтобы больше не щипалась по утрам, а то пристрастится. А во-вторых, чтобы приучалась к чистоте. Не свинка же!

Лидриэль выбежала за ограду, чтобы никто ей не мог помешать приветствовать солнце радостным танцем.

Пока все занимались утренними делами, торговец Доминик нашел в своих закромах эликсир исцеления (довольно слабый на фоне эликсиров восстановления или оживления). И лихорадочно отливал его из большой бутыли в пузырек поменьше. Теперь, когда ящеры-людоеды перестали быть ночным кошмаром, он быстро пришел в себя и стал тем торговцем Домиником, скаредность которого вошла в легенды.

«Ничего, Доминик, — уговаривал он сам себя. — Потерпи. У тебя солидное заведение. У тебя оборот. Они вот-вот уедут. А их карету мы продадим за тройную цену, о да!»

И вот настал долгожданный для торговца Доминика час: во двор из каретного сарая выкатили пузатенькую розочку на колесах. Запрягли лошадей. Альберих сел на козлы, Гальванюс, Лидриэль и Рету забрались внутрь. Плюшка, разумеется, тоже.

Розовая карета двинулась от лавки к имперскому тракту.

Торговец Доминик махал платком, как флагом. И утирал счастливые слезы.

Глава четырнадцатая Прекрасная дама

Волшебное превращение Гальванюса в даму Бербегуэру произошло около той самой речки, вдоль которой они ехали позапрошлой ночью, спасаясь от голема.

Там, у воды, сделали привал, развели костер, сварили обед.

Альберих напоил лошадей. А Гальванюс, подхватив ворох юбок, скрылся в кустах. Лидриэль не спешила переодеваться — она сначала хотела посмотреть на даму Бербегуэру.

Ожидание подзатянулось, но Гальванюс за кустами решительно отказывался от помощи.

— Я просто должен вспомнить! — говорил он. — И сноровка придет,

— Но знатная дама не одевается самостоятельно, — заметила Лидриэль. — Застежки-то у роскошных платьев на спине. В Империи, насколько я знаю, сами себя застегивают только служанки.

— А откуда ты знаешь? — спросил из-за кустов Гальванюс, натягивая белую батистовую рубашку так, чтобы она прикрывала обугленный знак дриады на спине.

— Сестры рассказывали, — беззаботно отозвалась Лидриэль.

— До застежек еще далеко, я пока эти корзинки по бокам привязываю — грустно сказал Гальванюс. — Вещь хорошая, но сколько места занимает…

— Иначе пышной юбки не будет, — напомнила Лидриэль. — И кто тогда отличит благородную даму от неблагородной?

Рету сразу вспомнилась тетушка Нида, которая и без всяких корзинок была такая пышная, что не во всякую дверь проходила.

— Правда, по сравнению с юбками, в которых мы гнома спрятали, это платье — сама скромность, — заметил Гальванюс — Альберих, помоги даме!

— Дама, ты панталоны не забыла? — напомнил дотошны й Альберих

— Во! — Из-за кустов высунулась нога в изящном чулке и кружевных оборочках.

— Вот теперь все как надо, — одобрил Альберих. — Только ноги тоже; брить нужно.

— Молчи, изверг! — взвыл Гальванюс. — Так нечестно! В следующий раз я буду кучером, а ты дамой.

— Если доживем до следующего раза — то запросто, — пожал плечами Альберих. — Тоже мне, великое дело, хихикать и глаза закатывать.

— Давай, давай, а я на тебя посмотрю! — угрожающе произнес Гальванюс. — Сразу обратно в кучеры запросишься, а поздно будет.

Альберих ушел за куст помогать.

Как ни ждали Рету с Лидриэль, а все же пропустили момент, когда из кустов выпорхнула прекрасная дама Бербегуэра. Она была невыносимо прекрасная, еще прекрасней, чем розовая карета.

— Вот эта да! — ахнул Рету.

Он и подумать не мог, что Гальванюс так преобразится.

— Рот закрой, птичка влетит, — довольно сказала дама Бербегуэра и сложенным веером игриво шлепнула Рету по подбородку.

— Ваше сиятельство, — воззвал из кустов Альберих. — А штаны свои и сапоги кто за вас уберет?

— Мужлан, — фыркнула дама Бербегуэра. — Ты что, забыл, что я в корсете наклоняться не могу? Миледи, вам тоже пора переодеться.

Солнечная танцовщица решила не таиться по кустам, а переодеться в карете.

Пока она натягивала многочисленные юбки, дама Бербегуэра расхаживала по полянке, приноравливаясь к наряду.

— Это пыточные колодки, а не платья, — бурчала она. — Там стянуто, тут сдавлено, здесь привешено, вон там подвязано, а ты во всем этом ходи. Мир жесток и несправедлив, да.

Из-за кустов вышел Альберих с сапогами и штанами Гальванюса.

— В следующий раз думай! — сварливо сказал он. — Иначе без сапог останешься, я их подбирать не буду.

— Ты знаешь, тут или думай, или чулки натягивай, одно из двух, — серьезно ответил Гальванюс. — Совместить оба дела не получается. У меня до сих пор мозги трещат, когда я пытаюсь вспомнить, в каком порядке все это накидывать и шнуровать. Крепость проще устроена, чем конструкция дамы.

— Зато никакую крепость не будут штурмовать с таким азартом, как прекрасную даму Бербегуэру, — заметил Рету.

— Ты посмотри, мальчонка-то соображает! — одобрил Альберих. — Не стони, прекрасная дама, с такой талией все кавалеры на нашем пути падут у твоих ног.

Дама Бербегуэра махнула на него веером и покачала пышными юбками.

— Я готова, — сообщила из кареты Лидриэль.

— Так покажитесь, миледи, — попросил Альберих.

— Ну, — закапризничала солнечная танцовщица. — Такой прекрасной, как Бербегуэра, мне не быть, на ее фоне я просто замарашка.

— Всевышний Отец! — воззвал к небесам Альберих. — Всего лишь двое из четверых переоделись в женские платья, а путешествие уже стало невыносимым из-за капризов и обид. А некоторые еще удивляются, почему я в замке королевы не могу усидеть, все норовлю сбежать на новое задание.

— Ладно, ладно, — надулась Лидриэль. — Выхожу.

Она держалась в чужом платье даже уверенней, чем дама Бербегуэра. И выглядела настоящей принцессой, хотя сейчас на ней не было ни драгоценностей, ни золотых кружев.

— Ну раз наши отважные путешественницы отдохнули, пора в дорогу, — сказал Альберих. — Наша удача всегда с нами, и замок королевы Гор нас ждет.

— А долго еще до него добираться? — спросила Лидриэль.

— Дорога покажет, — туманно ответил Альберих. — Сейчас лучше об этом не думать. Пока нам нужно до города Саразена доехать. И тогда цель нашего путешествия станет куда ближе.

— Рету, — бесцеремонно вмешалась в разговор дама Бербегуэра. — Раньше ты был вольный орел, но теперь у тебя появляются многочисленные обязанности. Теперь именно ты открываешь дверцу кареты, чтобы дамы могли выйти. Или войти. Подаешь им руку, чтобы они не запнулись, не запутались в своих оборках. Бегаешь по их поручениям. И благодари небеса, что тебе удалось улизнуть от несения шлейфа, я бы эту работенку и врагу не пожелал. Открывай дверцу.

Рету послушно открыл дверцу кареты, как и полагается мальчику на побегушках. Лидриэль забралась внутрь довольно ловко, а вот дама Бербегуэра с непривычки застряла. Общими усилиями ее пропихнули вглубь, сбив парик.

— Нахалы, хамы, невежи! — возмутилась встрепанная дама Бербегуэра, приземляясь на подушки. — Никакой обходительности. Баронессу помяли!

— А как же вы гнома спасали? — удивился Рету.

— О, у нас же не эта безделушка была, а солидный экипаж, — пояснил Альберих. — Забирайся в карету к дамам, я пока на козлах один посижу.

— А почему баронессу? — не понял Рету.

— Герцогини слишком на виду, а баронесс в Империи — что кошек на помойке. Почему бы и даме Бербегуэре не побыть баронессой? Титул, пусть и фальшивый, может помочь.

— А мы не можем снова в это волшебное зеркало посмотреть, чтобы заранее узнать, нет ли опасности? — наивно спросил Рету. — С големом ловко получилось…

— Можем, если маной рун разживемся, — объяснил Альберих. — Но пока у нас ее кот наплакал. Торговец Доминик маной рун тоже не богат. Придется так.

Лидриэль потеснилась, чтобы Рету мог сесть около нее — втиснуться рядом с юбками дамы Бербегуэры было очень сложно. Плюшка забралась на колени к солнечной танцовщице и начала шевелить наростами, щекоча тонкие пальцы Лидриэль.

Альберих проверил, все ли взяли, залил угли костра водой. Забрался на козлы.

Розовая карета, кренясь на ухабах и промоинах, выбралась на тракт.

Неподражаемая дама Бербегуэра повезла свою юную эльфийскую родственницу в столицу Империи. Для обучения манерам и светским премудростям.

Розовая карета бойко катила по имперскому тракту.

Незадолго перед ней по этому же тракту промчался верхом на коне хмурый Гардарус, только антрацитовый плащ вился по ветру, да глаза яростно сверкали над фиолетовой повязкой, закрывающей половину лица. Отряд ассасинов не отставал от предводителя.

Пятерка демонов пролетела вслед за имперскими ассасинами и розовой каретой, особо не скрываясь, но места были безлюдными, все ж таки приграничье, и только волки заметили посланцев бездны.

Все направлялись в город Саразен.

В карете Рету сначала робел, но потом притерпелся и освоился. И спросил у Гальванюса:

— А как это у вас так ловко получается дамой Бербегуэрой быть? Это же какой талант нужен!

— Еще бы, — полыценно отозвался Гальванюс. — Но поактерствовал бы ты с мое — тоже бы наловчился кого хочешь изображать.

— А почему же вы тогда ушли к королеве Мародеров? — удивилась Лидриэль. — Почему бросили свое ремесло?

— Я не бросил, меня вынудили, — грустно сказал Гальванюс. — Я же говорил вам, что мне не осталось места в Империи…

— А почему? — не унималась Лидриэль.

— Почему-почему, — пробурчал Гальванюс и почесал кончик носа сложенным веером — Будто не знаете, что в Империи со времени последних войн хаос и полный бардак. Все в упадке, чего ни коснись. А искусство представления — тонкое, ему зрители нужны. Крестьянам сейчас не до забав, горожане захолустья тоже не великие театралы. Мы кормились в столице и думали, что уж кусок-то хлеба у нас всегда будет, но когда этот стервятник, де Лали, прибрал власть к рукам, он оставил право выступать только за теми актерскими труппами, что развлекали его во время оргий, а все остальные объявил вне закона. Дескать, не время обывателям веселиться, когда Император пребывает в трауре по погибшим жене и сыну. Инквизицию на актеров натравил: мол, куда вы смотрите, защитники основ, там же сплошное богохульство и ересь. Театрик наш распался, кто смог пристроится где-то еще, остался в столице. Ну а я не смог. Так уж получилось. Да сейчас я и не жалею, даже рад, что так произошло. Теперь-то я кум королю, а не жалкий актеришка. Или кума королю, как сейчас.

Гальванюс раскрыл кружевной веер и томно поднес к лицу.

Позади раздался конский топот: их нагонял отряд.

Лидриэль хотела высунуться посмотреть, но дама Бербегуэра поймала ее за платье и прошипела:

— Благородные девицы не глазеют по сторонам с таким любопытством! Они на весь мир взирают кисло, словно уксусу глотнули. Вот смотри.

Когда хорошо воспитанная дама Бербегуэра выглянула в окно, всякий бы понял, что она сделала великую честь окружающему миру, явив свой сиятельный лик.

С холодным интересом благородная дама осмотрела окрестности, лениво перевела взгляд на всадников. Поднесла кружевной платочек к носу, защищаясь от пыли, поднятой копытами коней. Небрежно склонила голову в ответ на приветствия и надменно исчезла, задернув шторку на окне розовой кареты.

Рету в предусмотрительно оставленную Гальванюсом щелочку видел, как развеваются длинные, узкие, раздвоенные на концах флажки на пиках рыцарей. Как блестят щиты и латы. Отряд барона Саразенского возвращался в город. Вслед за конными рыцарями ехала грубая, крепкая повозка, похожая на глухой короб, поставленный на колеса.

— Этот великолепный алый паладин на роскошном жеребце — сам барон Амори. Видать, опять в приграничье неспокойно, — объяснил Гальванюс. — Орки тут частенько шалят, а в прошлом году людоеды повадились людей из пригородных селений таскать. Тоже громкое было дело.

— А вы откуда знаете? — с подозрением спросил Рету.

— А мы в тот год как раз с торговцем Домиником и познакомились. И вообще с округой. Так, было одно задание.

Пропуская отряд барона, Альберих попридержал лошадей. Потом дождался, чтобы пыль немного улеглась, и пустил их снова, особо никуда не торопясь.

Впереди уже виднелись могучие стены и башни Саразена.

Вскоре над самой высокой башней взвился флаг, оповещающий, что барон в городе.

Привратная стража низко склонилась перед отрядом владыки города, но розовую карету встретила совершенно иначе. Почувствовав поживу, стражники перегородили дорогу, требуя въездную пошлину. (И намереваясь посчитать ее по самой высокой планке.)

Из кареты разъяренной курицей вылетела прекрасная дама Бербегуэра и без долгих прелюдий начала кровопролитную битву за каждую монету. Когда ее спросили, сколько человек въезжает в город, она гордо ответила: один человек. Я. Стражники заметили, что в карете сидят еще по меньшей мере двое. Дама Бербегуэра надменно спросила, с каких это пор у нас эльф, пусть и королевских кровей, считается за человека? Нет, вы скажите, я хочу это слышать, я хочу рассказать эту забавную шутку барону Амори, моему старинному другу. Может быть, вы и за прислугу собираетесь пошлины брать? И тоже за людей посчитаете, а? Какая прелесть наша городская стража!

Стражники решили не связываться со вздорной особой, взяли небольшую мзду и освободили путь розовой карете в приграничный город Саразен.

Уладив дела, дама Бербегуэра подобрала пышные юбки, упорхнула в карету, высунулась в окошко и, взмахнув сложенным веером, как маршальским жезлом, велела низенькому кучеру

— Трогай!

Проезжая мимо стражников, она одарила их чарующей улыбкой и кокетливо помахала на прощание веером, уже раскрытым.

Один из стражников в сердцах сплюнул на дорогу.

— Уф, прорвались, — вздохнул Гальванюс, падая на подушки. — Полдела сделано. Мы в Саразене. Ура. Поздравляю вас с прибытием в Империю.

— И куда мы теперь? — Рету почему-то стало страшновато.

— Сейчас определимся, — пообещала дама Бербегуэра. — Во всяком случае, нам нужно попасть в сердце города, как можно ближе к баронскому замку. Видите, который на горе стоит? Двум благородным дамам негоже мотаться по окраинам, это несовместимо с их положением. Ведь около городских стен селится всякое отребье.

— А почему? — заинтересовалась Лидриэль, которую имперский Саразен впечатлил больше нейтрального Кастра.

— Дешевле потому что, миледи. Жить рядом с замком барона, увы, по карману не каждому.

— А мы где будем ночевать? — Лидриэль вспомнился «Буйный кентавр».

— Пока не знаю. Если бы мы были где-нибудь поближе к столице, то разместились бы в любой мало-мальски приличной гостинице. Но в приграничном городе дамы, наверное, должны попроситься в замок барона. Все ж таки защитник города и тому подобное. Сейчас Альберих коней остановит, и решим

Глава пятнадцатая Саразен

Давным-давно в этом месте не было города, лишь сторожевая пограничная башня, сложенная из серого камня, стояла на скале.

Время шло, многие хотели захватить имперский форпост, но башня стояла, и вились над ней ало-белые флаги.

Потом вокруг башни построили замок. Небольшой — пятачок на верхушке скалы не позволял развернуться. Внешние стены замка напоминали сверху лодочку. Вымощенная булыжником крутая дорога вела от подножия горы к его воротам.

Внизу, под скалой, под защитой замка постепенно возник город, горожане построили дома, разбили сады, замостили улицы и площади. Под замковой скалой закипела жизнь.

Саразен славился тем же, чем и сторожевая башня, с которой он начался: никто не мог взять приграничный имперский город. От внешних опасностей он был надежно защищен. Но пришли времена, когда беды таились внутри государства, когда зараза расползалась из столицы. И от такой напасти стены и скалы помогали плохо.

Как и по всей Империи, крыши Саразена были синего цвета. На кровлях баронского замка черепица потемнела от времени, синий превратился в серый. Десятилетний упадок государства не прошел бесследно, подновлять черепицу было не на что и некому. А многие шептались, что и незачем кто знает, что будет завтра?

Охотники из преисподней не торопились попасть в город: впереди была ночь, когда ничто не помешает бездне воцариться в Саразене. Тем более все были там, все, кому надо. Археолог-асассин вместе со своими людьми скрылся в воротах города. И мерцающие желто-зеленые следы магии дриады уводили туда же, в ворота Архидьявол видел это ясно и отчетливо.

И адский герцог Сисульф повел свое маленькое войско в горы — поохотиться на медведей. Только ведьма осталась наблюдать за въездом в Саразен.

Ведьма никому не сказала, что тоже видит магический след, тянущийся за подручными королевы Мародеров. Может быть, не так явственно, как архидьявол, но вполне различимо.

Ведьму забавляло это задание. Она знала, что может найти беглецов прямо сейчас. И знала: никто ее подвига не оценит, лавры победителя все равно достанутся Адскому герцогу. Но осознание своего могущества подогревало честолюбие. Ведьма решила, пока есть свободное время, прогуляться в город. Тем более что именно ей из всей Дикой Охоты это было проще всего сделать.

Неприметной мышкой она проскользнула в ворота, смешавшись с кучкой возвращающихся со своих полей горожан, которые жить предпочитали под защитой каменных стен, но, чтобы не умереть с голоду, были вынуждены держать поля и огороды за пределами города.

Очутившись в Саразене, ведьма низко-низко опустила капюшон и пошла по магическому следу, который привел ее к подручным королевы Мародеров.

Холодная улыбка осветила лицо ведьмы, неразличимое под надвинутым капюшоном. На мгновение она скинула его, чтобы разглядеть розовую карету, медленно катящуюся по запруженной народом городской мостовой. Улица была забита по одной простой причине: все торопились попасть на Плаховую площадь. Господин барон вернулся из похода с захваченными разбойниками и сейчас их должны были прилюдно казнить другим в назидание. Вот народ и спешил посмотреть, порадоваться, повеселиться. Горожане очень любили барона Амори за эти публичные казни. Улочки, ведущие к замку, напоминали ручьи и речки, по которым вода текла против законов природы не вниз, под горку, а наоборот, наверх.

И розовая карета застряла в людском море.

Никто и не заметил, как на ее подножку вскочила легкая фигурка в длинном плаще. Тонкая ручка молниеносно просунулась в окошко. На мгновение прижалась к роскошной шелковой обивке.

Так же незаметно фигурка соскочила и исчезла в толпе.

В карете солнечная танцовщица взвизгнула от ужаса, увидев, как обугливается шелк под неясной ладонью, появившейся непонятно откуда и исчезнувшей непонятно куда. Черная рука, знак Легионов Проклятых, привет от Дикой Охоты, красовалась перед беглецами.

Впереди раздались восторженные крики, люди пошли быстрее. Казнь началась, все боялись пропустить самое интересное.

В баронский замок подручным королевы Мародеров и их подопечным удалось попасть без всякого труда. Наоборот, там только обрадовались приезду двух прекрасных путешественниц. Ведь публичные казни разбойников были развлечением для черни, знать же с нетерпением ожидала бала. И украшением бала, конечно же, будут так кстати прибывшие гостьи.

— Во вляпались, — хмуро подтвердил Альберих, узнав об этом

А Лидриэль обрадовалась: сбывалось то, ради чего она воровала платье у старшей сестры, то, ради чего она пустилась в путь. Она побывает на имперском балу! Самом настоящем, пусть и приграничном, вот красота! Это известие заставило ее забыть даже про Черную руку.

Альберих с Гальванюсом ее радости не разделяли. Они сидели в карете и пялились на метку, оставленную ведьмой, пока Лидриэль отправилась смотреть свои покои и выяснять, есть ли там зеркало большого размера, а Рету поволок за ней пожитки, как должен это был сделать всякий правильный мальчишка на побегушках.

Карета стояла в небольшом внутреннем дворе замка.

Лошадей распрягли и отвели на конюшню. Конюшня располагалась выше внутреннего двора, и туда вела специально вырубленная в скале Конская лестница.

Двор был пустынен, даже конюхи постарались сбежать посмотреть на публичную казнь.

— Дикая Охота в Саразене, — сказал наконец Гальванюс. — И издевается. Толку-то, что мы прятались и переодевались — они здесь и смогут найти нас, когда им вздумается…

— Ну, переодевались-то мы, предположим, чтобы ассасинам глаза отвести, — заметил Альберих, любящий точность. — Но скажи мне на милость, видел ли ты когда-нибудь, чтобы вот так легко охотник настигал беглецов?

— Видел, — равнодушно обронил Гальванюс. — Тогда добыча была меченая.

— Но мы-то не добыча! — возмутился Альберих. — Судя по размеру ладони, небольшой ладони, это была ведьма. У демонов лапищи — ого-го, они бы всю стенку насквозь прожгли. Я видел, как эта тварь в плаще с подножки спрыгнула, но где же тут догонишь, когда все к плахе понеслись как помешанные. Без них, видите ли, руки-ноги рубить будут.

— Ведьма могла нас оборотить в одно мгновение — и не оборотила. Почему? — вяло спросил Гальванюс и почесал затылок, сдвинув дамский парик на нос. — Почему?

— Может, внимание не хотела привлекать, может, сначала попугать нас решила, чтобы мы потрепыхались, — начал выдвигать различные предположения Альберих. — Демоны ночью любят свои дела обделывать. Ты чего, как пес шелудивый?

Гальванюс надвинул парик обратно и от затылка перешел к шее.

— Я когда сильно волнуюсь, чешусь, — буркнул он. — Да еще в этих кружевах и локонах упрел с непривычки.

Он засунул руку в отделанный кружевами вырез платья и начал расчесывать ногтями спину ниже шеи.

— Этим дамочкам лишь бы лапки к чему-нибудь приложить да обуглить, — припомнил он давние обиды. — Что ведьмы, что эльфы. Клеймо дриады зудит, словно свежеободранное…

— Лапки приложить? — переспросил Альберих. — Ты сам-то понял, что сказал? Мы же магией дриады меченные! Вот тебе и ответ. За нами такой след тянется — что мама не горюй. Любой маг учует.

Гальванюс лишь тоскливо, длинно и витиевато выругался.

Захлопали крылья: над замком кружили, снижаясь, три пегаса. Дело для здешних мест небывалое, даже барон Амори, паладин, обходился обычным конем.

Это прибыли столичные гости, посланцы нового Императора. После возвращения посольства де Лали внимательно следил за тем, что творится в бездне. Подкупленные черти сообщили, что Падший ангел послал отряд в сторону Кентаврийских равнин. Юбер умел не только пировать, но и работать с картами, он просчитал возможные направления движения Дикой Охоты и направил в пограничные имперские города своих отборных головорезов, Призрачных Волков. Это была разветвленная сеть, в нее входили и обычные разбойники, и светские львы.

Встречать нежданных гостей выбежал управляющий замком. Узнав, что барон в городе на казни, столичные гости пожелали полюбоваться зрелищем — и три пегаса снова поднялись в воздух.

А управляющий заметил распряженную розовую карету. Одну-одинешеньку. Подошел и дернул дверцу.

Открывшееся глазу зрелище смутило его: прекрасная дама Бербегуэра восседала на парчовых подушках, закатив глаза к потолку, а угрюмый низенький кучер, примостившись на полу, мял своими грубыми лапищами ее ножки в белых чулках.

Управляющий не знал, куда деться, что подумать.

Дама Бербегуэра опустила глаза, вперила взор в нежданного гостя и почти шепотом, как лучшему другу, доверительно сообщила:

— Вы знаете, так туфли жмут!

— А я вам, госпожа, всегда говорю — в дороге сапоги носить надо… — пробурчал кучер.

— Цыц, мужлан! — треснула его веером по макушке дама Бербегуэра. — Замок полон благородных кавалеров, а ты мне предлагаешь опозориться у всех на виду.

— Да нет никого, — поспешил утешить несчастную даму управляющий. — Все же в городе сейчас, на Плаховой площади. Если вы, миледи, сапожки наденете — никто и не заметит, головой ручаюсь. И ножки ваши отдохнут.

— Ну не знаю… — капризно протянула дама Бербегуэра. — А вы покажете нам замок? Я обожаю рассматривать замки, особенно когда никто под ногами не путается, а показывает его радушный и знающий хозяин.

— Да я же не хозяин… — расстроился управляющий.

— Настоящий хозяин замка — тот, кто управляет им, я всегда это говорю, — решительно заявила дама Бербегуэра. — Ведите нас!

Кучер, отодвинув в сторону сбитого с толку управляющего, выбрался из кареты, снял сундук, порылся в нем и вынул сапоги.

— Так это же мужские! — шепнул управляющий.

— Да другие пока найдешь! — зашептал ему в ответ кучер. — А она вредная. Хорошо, что развлечение придумала. А эти сапоги растоптанные. Самое то.

— Ты где пропал? — не замедлила откликнуться дама Бербегуэра. — Почему копаешься? Давай то, что есть.

— Вот, госпожа. — Кучер показал даме Бербегуэре сапоги Гальванюса.

— Какой кошмар! — с удовольствием сказала дама Бербегуэра. — Но, может, на мои мозоли натянутся?

— Разумеется, миледи, — пропел кучер.

И вскоре дама Бербегуэра выбралась из кареты и утвердилась на плитах двора. Пышные юбки удачно скрывали мужские сапоги.

— К вашим услугам, госпожа, — предложил даме руку управляющий и повел ее по замку.

Кучер за ними не пошел. Точнее, пошел, но, сделав несколько шагов, заныл:

— А можно я тоже на Плаховую площадь схожу? Я эти дела страсть как люблю смотреть!

— Иди, чудовище! — махнула веером дама Бербегуэра. — Но чтобы через два часа был в замке!

Обрадованный кучер исчез.

А управляющий начал показывать замок. Первым делом он указал в сторону стоящей немного на отшибе махины:

— Видите, госпожа? Это наша поилица, Колодезная башня.

— А вода откуда? — с искренним интересом спросила дама Бербегуэра.

— О, с незапамятных времен в скале бьет родник, вода из него поступает в каменную чашу, выдолбленную в скале под башней, а все, что не входит в чашу, выводится по трубе за стену. Воду для нужд замка поднимают деревянным колесом гномьей работы. Слуги ходят по его перекладинам, колесо вращается, и вода из подземелья поступает на верхние ярусы. Там у нас и пекарня, и прачечная. А замковая кухня дальше.

— А как колесо доставили сюда, в Саразен? — удивилась дама Бербегуэра. — Горные Кланы ведь не близко. Катили, наверное, по дороге?

Управляющий снисходительно улыбнулся.

— О нет, госпожа, мы сделали это проще: гномы смастерили колесо прямо на месте, в Колодезной башне, и установили над каменной чашей.

— Гномы живут в городе? — удивилась еще больше дама Бербегуэра.

— Очень давно. Они держат тут перевалочные базы для своих товаров, торгуют с кентаврами, с варварами, со всеми, кто покупает их изделия. Мы не гоним их из города, — извиняющимся тоном добавил управляющий. — Они хорошие мастера, а здесь приграничье, неспокойные земли.

Приходится прибегать к помощи любого, кто способен помочь. Вот и сегодня они прибудут, чтобы осмотреть колесо и, если понадобится, исправить мелкие неприятности. Благодаря этому мы еще ни разу не прибегали к большому ремонту водоподавательной системы.

— Не извиняйтесь, мой друг, — замахала на него веером дама Бербегуэра. — Говорят же — лучше гнома мастера нет. А почему вон та, башня так отличается от остальных?

Веер прекрасной дамы взметнулся вверх, показал на круглую башню старинной кладки.

— Так это же, миледи, наша Сторожевая башня, — пояснил управляющий. — С нее и начался замок и город. Она самая древняя и стояла тогда, когда кругом только варвары кочевали. Под Сторожевой башней у нас темница. Давайте поднимемся в замок, а то что-то мы застряли в нижнем дворе.

И управляющий провел даму Бербегуэру наверх. Не Конской лестницей, а Парадной, ведущей прямо к небольшой площади перед главным входом в баронский замок. Наверху лестницу обрамляли две огромные каменные чаши на резных постаментах.

— Вот здесь и будет проходить бал, — объяснял управляющий. — В Рыцарском зале. А угощение выставим в соседнем Каминном покое.

Дама Бербегуэра вошла в замок, заглянула в Рыцарский зал и снисходительно заметила;

— А зал невелик… У нас в столице балы проводят с большим размахом

— Господин барон ведет суровый образ жизни, — пояснил управляющий. — Особенно после смерти супруги. Вон там находятся его личные покои, а рядом с ними Вассальный зал и комнаты личной охраны. Пойдемте, я покажу вам интересную вещь.

Он провел даму Бербегуэру в Вассальный зал. Промежутки между высокими окнами занимали резные дубовые шкафы, на каждом красовался герб.

— Здесь хранится оружие гостей во время бала, во избежание.

— Узнаю гномскую руку, — одобрила дама Бербегуэра резьбу на шкафах. — А где разместили мою племянницу, высокородную эльфийскую принцессу?

— О, чтобы попасть в комнаты для гостей, мы должны вернуться в Рыцарский зал и пройти в коридор с другой стороны, — повел ее управляющий. — К Рыцарскому залу примыкает Каминный покой. Из него есть проход в капеллу, которая размещена в отдельной башне. И там же, под присмотром и защитой Всевышнего, в подвалах капеллы прячется сокровищница замка.

— Я не сомневаюсь, что лучшего защитника в наше непростое время и не сыщешь, — кивнула дама Бербегуэра и встревоженно спросила: — А как мы попадем на бал из наших комнат? Это очень, очень важный вопрос. Вдруг понадобится отлучиться попудрить нос, расправить манжеты…

— О, не волнуйтесь, миледи. Сейчас я вам все расскажу. Мы почти пришли. Видите, коридор закончился лестницей? Сейчас мы поднимемся и попадем в гостевые покои. И вы сможете отдохнуть перед балом

— Это было бы чудесно, — защебетала дама Бербегуэра. — Особенно если бы мне принесли пригоршню воды и кусочек хлеба.

Управляющий оказался догадливым и сообразил, что даме нужен настоящий обед. Доведя ее до гостевых комнат, он раскланялся и поспешил на замковую кухню распорядиться о еде.

Дама Бербегуэра вошла в свои покои и с наслаждением стянула с головы парик.

Альберих вернулся из города чрезвычайно довольным: он успел провернуть там множество таинственных дел

На Плаховой площади он видел Гардаруса: ассасин был просто обязан присутствовать при расправе с разбойниками, потому что барон Амори сейчас делал работу имперских ассасинов. Не сказать, что тайный глава Серой гильдии был так уж счастлив терять время, глазея на толпу, но выхода у него не было. Ассасины и барон Амори и так находились в состоянии скрытой, но постоянной вражды. Три надменных рыцаря на пегасах держались особняком. Люди шептались, что появление этой троицы не к добру.

В замке деятельно готовились к вечернему балу. Все, кроме прекрасной дамы Бербегуэры: плотно задернув полотнища балдахина, она безмятежно спала после сытного обеда. Лидриэль в своей комнате начищала бриллианты на похищенных сестриных туфлях. Плюшка с восторгом смотрела на блистающие камни и облизывалась.

Рету слонялся по замку, не зная, чем себя занять. Потом решил тоже подготовиться к предстоящему балу: надеть наверх нижнюю рубашку, которая побелее. Конечно, бриллиантовых туфлей у него и нету, но и он может выйти в зал в наилучшем виде!

Тут его нашел вернувшийся Альберих.

— Рету, нужна твоя помощь! — сказал он без обиняков.

— Какая? — обрадовался Рету.

— Мы в ловушке, — честно обрисовал положение низенький подручный королевы Мародеров. — Мы думали, что главную опасность для нас представляют имперские ассасины с Гардарусом во главе, а Легионы Проклятых нас потеряли. Выяснилось, все не так. За мной и за Гальванюсом тянется эльфийский магический след. Оказывается, он различим для тварей бездны. И они идут по нему за нами, как по ниточке. Ты понял, чья рука побывала у нас в карете?

Рету помотал головой.

— Это была ведьма. Ведьма из Дикой Охоты по твою душу. Она могла любого из нас превратить в бесенка, но предпочла попугать.

— Почему?

— Ты меня спрашиваешь? — возмутился Альберих. — Ведьму спроси! Не знаю. Скорее всего потому что остальной отряд был вне города — зачем им лезть на рожон днем, когда впереди ночь?

— А почему мы тогда спокойно тут сидим, а не бежим дальше? — возмутился Рету. — От голема же спрятались!

— Ты чем меня слушаешь! — рявкнул Альберих. — Я тебе талдычу, что, куда бы сейчас ни побежали, за нами след тянется! Демоны по этому следу нас не упустят.

— А снять заклятие? — предложил Рету.

— Пробовал, — махнул рукой Альберих. — Расстройство одно. Нашел было в городе умельца, местного мага, так и так, говорю, как бы мне от эльфийской магии избавиться. А он мне в ответ: эльфы, мол, черпают свою магию из леса, а лес — это деревья. А то я без него не знаю.

— Так ничего и не сказал? — расстроился Рету.

— Сказал, почему нет, — скривился Альберих. — Дерево, говорит, огня боится. Думай, мол, Альберих, над моими словами, в них великая мудрость и ответ на твой вопрос. Я когда понял, что ни шиша тут не сделаешь, в шутку его спросил: «Отче, мол, а если я найду ответ, снимется ли с меня след магический?»

— А он?

— А он говорит: «Ну конечно, как корова языком слизнет!» Вот мерзавец… Поэтому рассчитывать на чудо не приходится, нужно исходить из того, что есть. Мы не можем исчезнуть из города — Дикая Охота дышит нам в затылок. Мы не можем не появиться на балу — это сразу насторожит барона Амори и его людей. Нам нужно продержаться эту ночь каким угодно способом

— Вы такие страсти рассказываете, а Гальванюс дрыхнет почем зря! — с обидой сказал Рету.

— Это дама Бербегуэра дрыхнет, — хитро подмигнул Альберих. — А Гальванюс шурует по замку, пытается найти лазейку из мышеловки.

— Вы думаете, выход есть? — с сомнением сказал Рету.

— Выход есть всегда! — отрезал Альберих. — Мы обязательно придумаем, как выкрутиться. Просто нужно выиграть немножко времени. На балу обязательно должны присутствовать Лидриэль и Бербегуэра. Вот пусть и отдуваются. А тебя на балу не будет — кто заметит отсутствие мальчишки на побегушках? Ты будешь совсем в другом месте.

— В каком?

— Ты заберешься на Сторожевую башню и будешь следить. Ты должен первым заметить Дикую Охоту. Они постараются проникнуть в замок с воздуха — это проще всего. Если ты увидишь демонов раньше, чем они тебя, мы получим возможность опередить их.

— И все равно я не понимаю, чем это нам поможет, — угрюмо сказал Рету.

— Не вешай нос раньше времени, — посоветовал Альберих. — Гальванюс сейчас пытается попасть в замковую сокровищницу: может быть, там найдется средство для снятия эльфийской магии. Видел, как в замок три пегаса прилетели? Пока идет бал, я прикину, нельзя ли позаимствовать хотя бы одного. С крылатым конем таких дел наворотить можно!

— Каких?

— Если у нас появится пегас, то, пока все танцуют, мы спокойненько отправим тебя и принцессу в полет до замка королевы, — уверенно сказал Альберих.

— А сами?

— Забьемся в такие щели, откуда нас и Бетрезен не выковыряет, не то что его подручные, в первый раз, что ли — беззаботно махнул рукой Альберих. — Но для этого ты должен стоять на Сторожевой башне. Мы должны знать, какие демоны в Дикой Охоте, сколько их. Ты справишься.

— А как я туда попаду?

— Я проведу тебя, пошли.

— А Плюшка? — вспомнил про жабку Рету. —  Она сейчас у Лидриэль.

— Я бы не хотел пугать миледи, — почесал затылок низенький подручный королевы Мародеров. — Может быть, придумаешь, как выманить Плюшку так, чтобы мне не пришлось ничего объяснять?

— Только едой, — ухмыльнулся Рету.

— Ладно, пойду сопру для нее пирожок, — решил Альберих. — А ты меня здесь подожди. Этот Гальванюс, еще друг называется, весь обед Бербегуэры сожрал, ни крошечки не оставил! Ты пока свой мешок приготовь, чтобы жабка не бросалась в глаза.

Пока Альберих ходил на замковую кухню за пирожком для фиолетовой жабки, Рету решил проверить, правду ли он сказал про даму Бербегуэру, и пробрался в ее комнату. Немножко раздвинул полотнища балдахина — в полумраке на кровати очерчивалась спящая под стеганым одеялом фигура. Рету раздвинул занавеси еще сильнее — и увидел, что на подушке красуется чепчик, а дама Бербегуэра собрана из различного тряпья.

В это время его кто-то крепко взял за ухо.

— Ты чего это покой баронессы нарушаешь?! — возмутился Гальванюс, проникший в спальню через окно.

— Вы вернулись! — обрадовался Рету. — Успешно?

— Полный провал. — Гальванюс растянулся на кровати рядом с тряпичной баронессой. — Зато я, наверное, единственный знаю страшную тайну замка. Его сокровищница пуста… Наш скупой друг торговец Доминик по сравнению с бароном Саразенским — король, да и только. Видимо, войны, междоусобица в Империи и охрана приграничья сожрали всю казну барона. Это тихий ужас, вот что я тебе скажу. Один старый свиток нашел, и тот за сундук закатился, поэтому и уцелел. А ты чем занимался?

— Я сейчас Альбериха жду. Он сказал, что мне нужно на Сторожевой башне караулить Дикую Охоту, — объяснил Рету.

— Вот орел этот Альберих, — фыркнул высокий подручный королевы Мародеров. — А он знает, что под Сторожевой башней здесь темница, и поэтому башня заперта на сто замков? И как он собирается в нее проникнуть?

— Не знаю… — растерялся Рету.

— Зато я знаю, — зевнул Гальванюс — Тащи его сюда, выдам вам артефакт Кстукри. На время.

Рету выскочил в коридор — и как раз вовремя, Альберих вернулся, но не с пирогом, а с куском благоухающей на ползамка чесночной колбасы.

— Удивительно радушные здесь посудомойки, — расплылся он до ушей. — Чудесные, чудесные женщины.

— Гальванюс говорит, что Сторожевая башня закрыта. Нужно взять у него артефакт.

— Ну что же, это кстати, — кивнул Альберих. — Только пусть он не важничает, мы бы и без артефакта туда проникли. Давай сначала Плюшку выманим.

Неслышными шагами он прошел по коридору, подошел к спальне Лидриэль, мягко и осторожно приоткрыл дверь.

Рету про себя ахнул: дверь была старая и отчаянно скрипучая, а здесь приотворилась, словно маслом ее кто смазал.

Альберих легонько постучал колбасой о пол. Послышались тяжелые шлепки: Плюшка сразу сообразила, что где-то обижают, колотят еду. Пыхтя, она протиснулась в узкую щель и очутилась в коридоре. В награду за сообразительность Альберих дал ей кусочек колбасы и плотно прикрыл дверь. Подхватил жабку и отнес ее Рету.

— Держи в мешке и подкармливай колбасой, — посоветовал он. — И Плюшке приятно, и у местных жителей вопросы не возникнут. Вот теперь можно и к Гальванюсу за артефактом.

Гальванюс в комнате стоически превращался в прекрасную даму Бербегуэру.

— Очень хорошо, — грозно сказал он, сверкая глазами из-под кружевного чепчика. — Поможете мне корсет зашнуровать.

Корсет зашнуровали, и прекрасная дама выдала Альбериху артефакт Кстукри. Рету поразился — по виду это был обычный навесной замок, разве что украшенный причудливой резьбой: рунами и насечками.

— И он тыщу лет в земле пролежал? — не поверил Рету.

— Говорят, его сам бог гномов сработал, — серьезно сказал Гальванюс. — Ему и три тысячи лет нипочем. Гардарус за него душу отдаст и половину своих людей в придачу.

— А ключ? — поинтересовался Альберих.

— Пусть у меня будет. Если что, по нему тебя найду. Идите, а я буду все полсотни юбок натягивать.

Альберих и Рету оставили прекрасную даму Бербегуэру страдать, спустились лестницей и вышли наружу. Отсюда весь замок был словно на ладони: они увидели, как в нижний внутренний двор вкатилась повозка, управляемая гномами, которые приехали чинить водяное колесо.

Сторожевая башня была чуть в стороне. На две трети своей высоты она была квадратная в сечении, а дальше шла круглая, более тонкая надстройка. Башня почти в два раза превосходила по высоте остальные здания.

Но когда они подошли ближе, то увидели, какая она старая. Трава росла между камнями ее основания. Вход был на уровне второго яруса, к нему вел деревянный мостик.

— Это затем, — пояснил все знающий Альберих, — чтобы в случае чего, если уж совсем обложили, укрыться в башне, а мостик спалить к Бетрезену, тогда до входа попробуй доберись.

— На пегасе можно подлететь… — сказал Рету. — А демоны вообще крылаты… Странная защита.

— Сторожевая башня была выстроена, когда тут, кроме варваров и орков, и не жил-то никто. Демонам эта башня была не нужна, а пегасы предпочитают летать вокруг столицы, ты же понимаешь, — фыркнула Альберих. — Нам повезло, что все еще в городе и замок почти пуст. Стой и смотри, а я открою двери.

— А вдруг там тюремщики внутри? — заволновался Рету. — Там же темница в нижнем ярусе и подвале.

— Не бойся, — хохотнул Альберих. — Башня безлюдна. У господина барона весьма правильное представление о борьбе с преступностью. Поскольку казна его пуста, он не тратит ни сил, ни средств на содержание разбойников в темнице, предпочитая сразу казнить их на Плаховой площади. Наглядно и бережливо.

Рету подумал, что, может быть, это и наглядно, но что, если пойманы не разбойники?

— Да не бери в голову! — заметил его раздумья низенький подручный королевы Мародеров. — Если пойман, по-любому будешь разбойником. Входи, только осторожно.

Рету не без труда протиснулся в узкую щель: дверь приоткрылась не на всю ширину. Мешок с благоухающей чесноком Плюшкой чуть не застрял.

— Нам нужно найти лестницу, ведущую наверх, — Альберих вынул из-за пазухи сферу, в которой замерцал желтоватый огонек. — Видал, какую штуку в городе отхватил? — похвастался он. — На неплохую лавочку наткнулся.

Внутри Сторожевая башня была полая, как старый трухлявый дуб. Деревянные мостики и перекрытия ярусов давно сгнили. Кругом было запустение.

Альберих обнаружил-таки лестницу, она шла в толще каменной стены башни. Подсвечивая себе, он первым принялся подниматься по высоким ступенькам. Рету шел за ним. Лестница вывела их к подножию круглой башенки, надстроенной над квадратной. Артефакт помог Альбериху и здесь отворить все засовы. Круглая башенка сохранилась лучше, такой разрухи, как внизу, здесь не было.

На самом верху Сторожевой башни был устроен зубчатый парапет, такой же потом возвели на стенах замка. Отсюда, с самой высокой точки Саразена, было видно всю округу на много лиг. На севере можно было разглядеть даже горы, заснеженные пики, крутые склоны.

— Горы Дьявола, — ткнул пальцем в ту сторону Альберих. — Вот там нам будут не страшны никакие демоны, никакие ассасины и прочие недруги. Ладно, я пошел, а ты наблюдай. Через час я приду тебя проведать.

— А если раньше что-то появится? — забеспокоился Рету.

— Раньше — вряд ли. Еще есть время до темноты. Но в любом случае дверь в башню открыта, если что серьезное — спускайся.

Альберих ушел, а Рету с Плюшкой остались наверху. Хлопал над головой флаг барона Саразенского, поднятый на высоком шесте. Рету выпустил Плюшку из мешка, строго- настрого предупредив, чтобы не подходила к краю стены, что внешнему, что внутреннему. Лететь вниз будет неприятно. Плюшка в ответ попыталась зашевелить крохотными крылышками. Глядя на нее, Рету вспоминал упитанного советника герцога Ульфара, который смешно парил на своих недомерках.

Разобравшись с жабкой, Рету обошел стену кругом и вернулся к флагу. Посмотрел на все четыре стороны — небо было пустым и светлым. Тогда он стал рассматривать замок и город.

В замок понемногу стекались люди. Вот прибыла троица на пегасах. Они приземлились сразу у конюшни, минуя нижний двор с розовой каретой. К крылатым коням подбежали конюхи. Рету страстно захотелось, чтобы задумка Альбериха увести хотя бы одного пегаса состоялась и они бы с Лидриэль улетели в горы… Потом он вспомнил рассказ низенького подручного королевы Мародеров про загадки, которыми отделался городской маг. Что же он хотел сказать своим «огонь побеждает дерево»? Опалить Альбериха и Гальванюса, как ощипанных кур?

Он думал, а время текло на удивление медленно, не так, как в последние дни.

Глава шестнадцатая Саразенскпй бал

А в замке готовились к балу. На возвышении собирались музыканты. В люстры и светильники заправляли свежие свечи. Начищали полы. Готовили угощения.

Лидриэль надела опаловое платье, сверкающие туфли. Украшения. Зеркало отразило невообразимую красоту.

За стенкой прекрасная дама Бербегуэра, чертыхаясь, как пьяный сапожник, натягивала белые перчатки. Вернувшийся из Сторожевой башни Альберих отдал Бербегуэре артефакт Кстукри.

— Туфли и правда жать стали… — пожаловалась ему прекрасная дама. — Как накаркал кто!

— Терпите, баронесса, — посоветовал Альберих. — Это хороший повод удалиться в разгар веселья, если что…

— А если мне кто-нибудь на туфельку наступит? — возмутилась Бербегуэра — Без ноги останусь.

— Поменьше танцуйте, побольше сидите, — безмятежно сказал Альберих.

— Глупец! — привычно треснула его веером дама Бербегуэра. — Я ж тебе не старушка столетняя, а вполне еще интересная женщина

— Вы себе льстите.

— Хам!

— Вот так всегда, как скажешь правду, так сразу хам. И без побитых молью красоток найдется, кому танцевать.

Альберих деловито осмотрел даму Бербегуэру со всех сторон. Расправил рукава, оборки на юбках.

— Да поможет нам королева, брат, — тихо сказал Гальванюс перед тем, как окончательно перевоплотиться в капризную баронессу.

— И горный ветер, — подтвердил Альберих, выглянув в окно, принюхавшись и радостно подставив ветру щеку. — Пойду разузнаю, что там, в зале, делается.

Адский герцог Сисульф стоял на краю отвесной скалы, сложив крылья. Огненный меч пылал в его руке. Герцог смотрел на равнину, туда, где стоял город Саразен, граница Империи. Охота в горах удалась на славу. Сисульф надеялся, что это — предвестие удачной ночной охоты.

Белые птицы летели на восток, туда, где встает солнце.

Герцог ждал заката, внимательно следил, как вечерние тени ложатся на землю. Сытые молохи, Правый и Левый, лениво грызли окровавленные кости. Архидьявол страдал, что свежее мясо не успело протухнуть, стать нежным, тающим на языке.

Вот горы погрузились в вечерний полумрак. На равнине было еще светло, солнце освещало ее, но в горы пришел вечер.

Адский герцог Сисульф потянулся, не спеша расправил крылья. Поскреб лапой скалу — мелкие камни дождем полетели в пропасть. Герцог оскалился в радостной ухмылке. Сегодня он раздобыл великолепные шкуры на чудесную мантию, которая вполне может затмить наряд щеголя Муммульфа. Снятые с туш, они полежат в пещере. После поимки беглеца отряд заберет и шкуры.

Адский герцог шагнул в пропасть.

Крылья поймали ветер, мощно взмахнули и понесли его в сторону башен Саразена. Демоны полетели вслед за предводителем. Герцог Сисульф не торопился: никакая дичь не могла от него уйти.

Дикая Охота летела над долиной, и ночь, словно тень от их крыльев, накрывала Невендаар. Внизу отряд спокойно ждала ведьма. Она стояла на пологом холме неподалеку от города, откинув капюшон и подставив лицо порывистому ветру. Она знала, что не скажет отряду ни словечка о том, где была сегодня днем. Длинные волосы развевались, глаза в темноте светились ярко-алым, словно лава преисподней навсегда отразилась в них.

Жабка с серебряной лапкой нашла себе развлечение и на вершине Сторожевой башни. Она деловито прыгала вдоль внешней стены, сделав так полный круг, радостно терлась о штанину Рету.

Рету следил за окрестностями, и глаза у него уже слезились от напряжения, так он боялся пропустить Дикую Охоту. Живот бурчал, есть хотелось не на шутку. Он даже позавидовал Плюшке: она-то наелась колбасы!

Плюшка считала, что она не наелась колбасы, а так, слегка подзакусила. Перед настоящим обедом или ужином, что у вас там, давайте. Рету объяснил ей, что с едой придется подождать до прихода Альбериха. Плюшка скуксилась, но потом снова принялась скакать по башне, изо всех сил махая культяпками крыльев.

Рету посмотрел на нее и впервые, наверное, задумался: а что же вырастет из Плюшки в будущем? Она же порождение преисподней, огненной бездны Бетрезена…

Порождение огненной бездны сделало еще один круг и запрыгало у ноги, как бархатный помятый мячик, требуя, чтобы ее взяли на руки. Рету подхватил запыхавшуюся жабку. В знак благодарности она облизала Рету лицо длинным розовым языком. Язык был горячим.

Рету фыркнул и стал утираться рукавом рубахи, не забывая смотреть по сторонам. И увидел, как к башне осторожно идет Альберих с корзиной. Сразу стало легче.

Тем более что небо над городом было чистым, горы вдалеке погрузились в вечерний сумрак, а здесь было солнечно и слегка пыльно, камни зубчатого парапета отдавали накопленное за день тепло.

Рету спустил жабку на пол Плюшка углядела какую-то муху, копошащуюся меж камнями, и ловко ее поймала.

Внизу уже топал Альберих.

Он поднялся на башню и выдохнул:

— Ну и лестница! Один раз по ней можно пройтись, но бегать туда-сюда регулярно — увольте.

— Пока тихо, — доложил Рету обстановку.

— А внизу вот-вот бал начнется, барона только ждут. Наши уже собрались, эльфийская принцесса вся сверкает и переливается, а дама Бербегуэра стонет, что ей жить мешают мозоли.

После этих слов Рету очень захотелось посмотреть на Лидриэль в бальном наряде, как она невесомо скользит по полу в туфельках, как кружится в танце, словно подхваченный ветром цветок. Он был уверен, что, наверное, это самое красивое зрелище в мире. А может, и не самое, но вряд ли удастся посмотреть, как в эльфийских лесах танцуют в призрачном свете луны ее сестры-чародейки, а бал здесь, внизу, сейчас.

Только ему нельзя туда, нужно всматриваться в ночь.

Альберих выложил из корзинки кусок запеченного мяса, сыр, лепешки, яблоки. И флягу с водой.

— Давай ешь, а я посмотрю.

Рету накинулся на еду. Плюшка тоже.

— Вкуфно! — одобрил Рету с набитым ртом.

— Еще бы, — кивнул, не отрывая взгляда от горизонта, Альберих. — Там на кухне столько еды нажарили, гарнизону на неделю хватит.

Он почесал спину.

— Клеймо дриады зудит. Вот же подарочек!

— Так это сестра Лидриэль вам поставила? — сообразил Рету.

— Ага, — буркнул мрачно Альберих. — Знала бы она, какой подарочек для Дикой Охоты сделала собственной магией, — в следующий раз людям бы охотнее верила.

У Рету в голове вертелась какая-то мысль, даже не мысль, а что-то предшествующее мысли. Но очень важное, он был уверен. Клеймо дриады, эльфийская магия, эльфийский след тянется, виден демонам, не скрыться, дерево огня боится… Огонь побеждает дерево. И что?

— А как тот маг в городе сказал про снятие эльфийской магии? Ну, если мы разгадаем про то, что дерево огня боится? — спросил он, прожевав лепешку.

— А я помню? Что-то вроде «как корова языком слизнет», я же тебе говорил.

— Огонь слизнет клеймо, — начал вслух перечислять Рету разные возможности (чтобы не сбиться).

— Даже не думай! — заявил Альберих. — Знаю я вас, до огня охотников.

— Дерево — эльфы, огонь — демоны. Демон слизнет клеймо.

— Демон слизнет, — подтвердил Альберих. — Как поймает. Вместе со мной и слизнет, я даже не сомневаюсь.

— Демон — порождение огненной бездны, — продолжал как заклиненный Рету.

— Ты что, — забеспокоился низенький подручный королевы Мародеров, — заболел? Брось, такие загадки для того и говорятся, чтобы вовек не разгадать. Или разгадать, как мы же разгадали. Хватит, остановись.

Рету вскочил

— Плюшка — порождение огненной бездны! — крикнул он, словно сам себе не верил — Плюшка слизнет клеймо… Как корова языком.

— Парень, ты — безумец! — потрясенно сказал Альберих.

— Только надо сыром это место помазать… — закончил почти шепотом Рету.

И замолчал, глядя на Альбериха.

Тот постоял, посмотрел вдаль. В чистом предвечернем небе не было ни точки. Кроме белых птиц, летящих на восток.

Потом низенький подручный королевы Мародеров стал стягивать жилет и рубаху:

— Мажь…

На его спине четко чернел отпечаток ладони дриады Таниэль.

Рету взял кусок сыра, дал понюхать Плюшке, а потом на ее глазах повозил куском по клейму дриады. Плюшка оскорбленно заверещала.

— Я дурак, я дурак, — бормотал голый по пояс Альберих. — Мальчонке поверил…

Рету положил сыр на парапет, взял на руки Плюшку и поднес к спине Альбериха

Жабка с серебряной лапкой гневно покосилась на хозяина, высунула язык и облизала сырное место.

— Больно! — взвыл Альберих. — Словно раскаленным прутом приложила!

— Терпите, — тихо сказал Рету.

Он стоял и смотрел, как исчезает с кожи черный отпечаток ладони.

— Оно сошло, — опустил Плюшку Рету.

Альберих, изогнувшись, попытался заглянуть себе за спину, поводил ладонью.

— Не зудит… Парень, ты снял эльфийское заклятье… Ты понимаешь, что ты сделал?

— Не понимаю, — честно сказал Рету. — Оно само.

— Так… — Альберих быстро надевал рубаху и жилет. — Значит, так. Значит, так, я остаюсь здесь, а ты жабу в руки — и вниз. Найдешь даму Бербегуэру и намажешь сыром. Ее можно прямо в платье, чуть спину расшнуровать, клеймо над левой лопаткой. Отзовешь ее в нишу, там вдоль стены за портьерами укрыты. Иди.

Рету понял, что мечта его сбылась: он увидит танец Лидриэль на балу.

Вроде бы и спускался Рету недолго, но на вершине Сторожевой башни был день, а у подножия — уже вечер. Стало зябко.

В нижнем дворе слышались приветственные крики. Рету увидел, что в замок въехал сам барон Саразенский в сопровождении археолога Гардаруса и небольшой свиты.

Видимо, только этого и дожидались в замке, потому что тут же взвились языки пламени в каменных чашах по обеим сторонам Парадной лестницы, огромные двустворчатые двери раскрылись настежь, и в Рыцарском зале грянула музыка.

Подбежавшие конюхи приняли коней. Барон и ассасин стали неторопливо подниматься к замку. Длинный плащ барона волочился по каменным ступеням. Гардарус держался скованно.

Воспользовавшись подвернувшейся оказией, Рету юркнул в раскрытые парадные двери первым. Зал уже был полон гостей, пылали настенные светильники и люстры, пахло горячим воском, пряными ароматами (призванными заглушить запах пота) и слегка конюшней.

По совету Альбериха Рету сразу же нырнул за расшитую цветами баронского герба портьеру. И уже оттуда принялся разглядывать собравшихся на бал.

Лидриэль и прекрасной дамы Бербегуэры в зале не было. Видимо, они посчитали ниже своего достоинства спускаться, пока сам хозяин не прибыл.

По лицам приглашенных на бал было понятно, что Саразен город приграничный. В зале собрались имперцы, но присутствовали и варвары-нейтралы. Несколько кряжистых гномов стояли и обсуждали что-то свое. Было видно, что здесь больше привыкли к труду и войне, чем к придворным развлечениям.

Резко выделялась на фоне остальных троица прибывших на пегасах. По изящной манере стоять, по изысканно подобранным костюмам и украшениям всякий определял, что это люди светские. Они тоже переговаривались между собой, насмешливо разглядывая местное общество.

Вот распорядитель бала ударил о пол тяжелым резным посохом, возвещая, что барон сейчас вступит в зал, — и все потеснились, освобождая проход к возвышению, на котором стояло массивное кресло барона и более легкие — для гостей.

Рядом с портьерой остановились двое местных кавалеров. Они тихонько сообщали друг другу последние новости.

— И эта заносчивая троица цедит сквозь зубы, что послана самим де Лали, а цель ее нахождения в городе — не нашего ума дело. Видите ли, один из них герцог, а при нем два графа. Господин барон с ними завтра разберется, сейчас ему не до этого. Видишь, имперский ассасин от него не отходит?

— Учитывая любовь нашего барона к ассасинам — это очень забавно.

— Да забавного мало. Ассасины ищут каких-то ушлых разбойников, говорят, те из-под носа могут улизнуть. Главный их потребовал от господина барона снарядить отряд на поимку и прочесать всю местность вплоть до Кентаврийских равнин. Потому так долго и задержались. Завтра всадники из числа городской стражи выедут на поиски вместе с этими фиолетовыми рожами.

— Тс-с-с, — перебил рассказчика второй, — они приближаются.

Барон Амори дошел до возвышения и сел в тронное кресло. Гардарусу, как гостю, он предложил занять место рядом с собой.

Распорядитель бала снова ударил о пол посохом. Наступила тишина.

— Наши прекрасные гостьи: баронесса Бербегуэра Монкюкская и ее родственница, принцесса королевского эльфийского дома Лидриэль.

Знал ли городок Монкюк на другом краю Империи, что находится во владении прекрасной дамы Бербегуэры, — так и осталось тайной во веки веков.

Но вошла в зал баронесса Монюокская походкой по меньшей мере королевы (в изгнании). Даже заклятый враг не сказал бы, что ее мучают мозоли. Лидриэль плыла рядом, как легкое облачко. Вуаль закрывала ее лицо.

Гости тихонько загудели, обсуждая красоту, стать и загадочность эльфийской принцессы и гадая, какая она под вуалью.

Барон Саразенский как хозяин бала сошел с возвышения навстречу гостям и учтиво пригласил Лидриэль открыть праздник. Гардарусу пришлось последовать примеру хозяина и пригласить прекрасную даму Бербегуэру.

— Павана! — объявил первый танец распорядитель.

Торжественный танец-шествие начался. Шелестели шелка, колыхались пышные бархатные юбки, сверкали драгоценности на пальцах, костюмах, головных уборах гостей. Среди буйства красок и форм тоненькая фигурка солнечной танцовщицы в светлом платье казалась чудесным неземным видением

Весь танец прекрасная дама Бербегуэра чарующе улыбалась тайному главе Серой гильдии. Он в ответ, как и принято, галантно, но несколько рассеянно растягивал губы в казенной улыбке. Гардаруса неотступно мучил вопрос, куда же подевались беглецы. Гарнизон Саразена в присутствии барона жизнью клялся, что в город они не въезжали. Завтра придется заново прочесать все дороги — улететь они не могли, где-то затаились.

— Имперские ассасины так молчаливы, — вздохнула прекрасная, хоть и не совсем молодая Бербегуэра, когда танец окончился и Гардарус повел даму к креслу для гостей.

— Только потому, что сражены вашей красотой, баронесса, — выкрутился Гардарус, целуя ручку в белой перчатке.

За первым танцем последовал второй. Двери, по общему желанию, оставили открытыми, чтобы не лишать гостей свежего воздуха. То одна, то другая группа выходила на площадку перед входом полюбоваться с парадной лестницы сгущающимся над городом сумраком. А гномы так и вовсе не пожелали возвращаться в Рыцарский зал до тех пор, пока не откроют доступ к угощению в Каминной комнате. Тратить время на всякие глупости вроде танцев они не желали.

Рету стоял за портьерой и не знал, как привлечь к себе внимание Гальванюса, мило беседующего с бароном.

Он не мог выбраться из-за портьеры, потому что теперь рядом с ней встала троица столичных дворян. Они громко и бесцеремонно, никого не стесняясь, обсуждали красоту местных дам. Подвергнув насмешкам почти всех красавиц, подробно разобрав их недостатки и нелепости, про баронессу Бербегуэру один выразился почти одобрительно: дама с перчинкой. А потом главный из троицы сказал уже тихо, чтобы никто, кроме его компаньонов, не слышал:

— Бее это хорошо, но что мы предъявим хозяину? В этой дыре пусто и тихо, никто слыхом не слыхивал ни о демонах, ни о мальчике. Может быть, они здесь появятся завтра, может быть, через неделю, но скорее всего никогда. А я не хочу здесь кормить клопов до старости. Мне после сегодняшнего бала душераздирающих воспоминаний хватит на всю жизнь.

— Такие девочки де Лали нравятся… — задумчиво сказал знаток женской красоты, разглядывая Лидриэль. — Свеженькая… Надо бы пригласить ее на танец, принцесса все-таки. Вдруг мне удастся проникнуть за вуаль!

— Пригласи, — согласился главный. — Я как-то танцевал с Амбриэль Верцидийской, у которой эльфы в роду, и скажу тебе — это было божественно. Эльфы и полукровки очень музыкальны, у них этого не отнять. А я займусь баронессой. Надо же придать огоньку этому тоскливому позорищу и надергать местных олухов за уши.

И он поспешил к распорядителю. А потом к музыкантам и долго что-то объяснял — в ход пошли и монеты, и угрозы. Добившись желаемого, он скромно замер рядом со своими спутниками.

Несколько растерянно распорядитель бала объявил:

— А теперь по просьбе наших столичных гостей — императорская гальярда.

Никто о таком чуде в Саразене и слыхом не слыхивал. Горожане переглядывались и либо отступали под прикрытие стен, либо шли подышать свежим воздухом — пустое пространство для танцев резко увеличилось.

Дама Бербегуэра, наклонившись к своей эльфийской родственнице, что-то мило шептала ей на ушко, не забывая улыбаться. Так же безмятежно улыбаясь, она приняла приглашение главного из троицы.

Лидриэль (получившая от Гальванюса пояснения, что это за гальярда такая особенная) тоже не волновалась. Но кроме двух пар, танцевать имперскую гальярду не решился никто.

Зазвучало вступление. Если павана была танцем-шествием, величественным и неторопливым, то гальярда отличалась стремительностью. Сорвавшись с места, пары понеслись по кругу, подпрыгивая самым причудливым образом.

Рету смотрел в щель портьеры — и сердце его бухало в такт ударам барабана. Солнечная танцовщица, казалось, летит по залу, не касаясь земли. Бриллиантовые туфельки ее сверкали тысячами огней, опаловый шелк платья мерцал и переливался.

Прекрасной даме Бербегуэре во всех ее пышных юбках, натянутых на корзинки, приходилось сложнее, чем юной эльфийке, но она мужественно скакала так, что зрители ахали. И улыбка ее с каждым прыжком становилась все медовее и медовее, а взгляд, устремленный на кавалера, поражал огненной страстью.

Рету понял, что замыслы столичных гостей блистательно провалились. И что прекрасную даму Бербегуэру нужно каким-то образом выманить из зала именно после этого танца. После таких скачек хоть кто имеет право удалиться на некоторое время, чтобы привести себя в порядок, хоть баронесса, хоть королева, хоть лошадь балаганная.

Случай помог ему: танец закончился, когда дама Бербегуэра со своим кавалером были неподалеку от ниши. Рету отодвинул портьеру и отчаянно замахал, показывая, что, мол, срочно сюда. Глаз у Гальванюса был зоркий, он заметил мальчишку и подмигнул.

— Даже странно, баронесса, что мы не виделись с вами на балах, — заметил разочарованный кавалер, ведя даму на место.

— Это не странно, а ужасно, ужасно несправедливо, — пылко произнесла баронесса, глядя на столичного гостя так, словно он был пирожным, а не мужчиной (и только что не облизываясь). — Мы с племянницей в этом сезоне думаем не пропустить ни одного бала. Бедной девочке нужно показать настоящий свет во всем его блеске — мы-то с вами понимаем в этом толк…

— О, я буду счастлив увидеть вас вновь, — равнодушно сказал кавалер. — Говорят, новый Император собирается вернуть в столицу утраченное веселье.

— Мы не будем ждать милостей от Императора, а вернем веселье собственными силами! — уверенно пообещала прекрасная дама Бербегуэра.

Эта реплика была крамольной, почти политической.

Столичный гость внимательно посмотрел на баронессу. Та сияла. Глаза ее блестели. Решив не забивать этим голову, гость раскланялся и пошел к своим.

Чарующе улыбнувшись Гардарусу и барону Саразенскому, прекрасная дама Бербегуэра произнесла:

— Прощу прощения, но я вынуждена вас покинуть на несколько мгновений. Чулочек нужно поправить…

И дама Бербегуэра, проплыв по залу павой, скрылась за портьерой.

— Щас сдохну, — прошептал Гальванюс, падая на подставленный Рету стул. — Если мне эта скотина, с которой я танцевал, в тихом месте попадется, я ему уши отгрызу. На ступнях живого места нет. И ведь я где-то видел одного из этой троицы, зуб даю.

— Вы, главное, туфли не снимайте, — посоветовал Рету. — Потом обратно надеть не сможете.

— А то я не знаю, — мрачно сказал Гальванюс — Ноги же распухли. Чего пришел? Случилось что?

— Пока нет, — честно ответил Рету. — Спиной повернитесь, Альберих велел вам клеймо сыром намазать.

— Так ты знаешь про клеймо?

— Альберих рассказал

— А сыр зачем?

— Сейчас увидите.

— Кругом безумцы, — проворчал Гальванюс, поворачиваясь спиной.

— Веер дайте, — попросил Рету, помня, как жаловался на ожог Альберих.

— Держи. И моли Всевышнего, чтобы сюда не заглянул никто.

Рету старательно, но не очень умело расстегнул прекрасной даме пару крючков на спинке, приспустил рубашку — клеймо над левой лопаткой чернело во всей красе, видное даже в полумраке ниши.

Портьеры качнулись — кто-то собирался здесь уединиться.

— Занято, — железным тоном сообщила прекрасная дама. — Тысячу извинений.

Незваных гостей как ветром сдуло.

Рету достал сыр, повозил им по спине прекрасной дамы.

— После этого лакомства я буду пахнуть, как портянки в гарнизоне, — ехидно заметил Гальванюс. — Это какой-то хитрый план Альбериха? Барон Саразенский любит благоухающих сыром дам? Рассказывай.

— Сейчас все поймете, — пообещал Рету. — Сейчас-сейчас.

Он достал из мешка Плюшку, посадил ее на одну руку, в другую взял веер.

Плюшке было все едино, на чьей спине еду забыли. Она не собиралась дать сыру пропасть.

Рету обмахивал даму Бербегуэру веером, пока жабка облизывала клеймо.

— Извращенцы, — мурлыкала прекрасная баронесса сквозь зубы.

— Вот и все, — шепнул Рету, засовывая брыкающуюся Плюшку обратно в мешок. — Клейма больше нет.

— Не шути так, парень, — попросил Гальванюс.

— Правда-правда Мы нашли способ, — объяснил тихо Рету. — Альберих проверил. Теперь мне надо его сменить. Я пошел.

Он застегнул даму Бербегуэру обратно и вышел, оставив ее сидеть на табурете в глубокой задумчивости.

Вот теперь была настоящая ночь.

Рету пару раз запнулся, пока дошел до Сторожевой башни.

А когда поднимался в кромешной тьме по лестнице внутри стены, так вообще все проклял. Мимо половины ступенек он с первого раза промахивался, раненая нога время от времени напоминала, что зажила она совсем недавно.

Маг в свое время обещал, что, когда придет время, он обучит Рету создавать светящие шарики, с которыми светло в любом подземелье. Но время не пришло.

Альберих наверху мерил шагами окружность стены, прямо как Плюшка до него. Ему не правилось небо: весь день оно было чистым и ясным, словно отдыхало после недавней грозы, но теперь тучи собирались над Саразеном.

— Дикая Охота их притягивает, что ли… — бормотал себе под нос низенький подручный королевы Мародеров.

Он волновался: Рету не было.

А пора бы уже было проникнуть на конюшню, посмотреть, можно ли подсыпать сонного порошка сторожевым конюхам, с помощью артефакта Кстукри открыть стойло подходящего пегаса и подлететь с ним к окну спальни очаровательной баронессы.

Прятать крылатых коней в комнатах прекрасных дам, конечно, моветон и вообще неприлично, но пока краденая лошадка будет жевать вышитое покрывало, можно успеть спуститься в зал, вызвать Лидриэль и усадить ее на пегаса. Потом подняться на Сторожевую башню к мальчишке, посадить его вместо себя и дальше уповать на милость суровых богов Невендаара, авось ребятишки сбегут из лап Дикой Охоты и пегас донесет их до гор.

А потом отправиться похищать второго пегаса. Без эльфийского поводка они с Гальванюсом тоже могут бежать, их след закончился здесь, в замке.

Занятый наблюдением за небом и размышлениями по поводу побега Альберих чуть не наступил на голову Рету, преодолевавшему последние ступеньки лестницы.

— Я все сделал, — доложил Рету. — Плюшка, как корова языком, слизала клеймо с Гальванюса.

— А Гальванюс что?

— Извращенцами нас обозвал, — хихикнул Рету.

— Молодцы. Теперь караульте. Я постараюсь сейчас стырить пегаса, посадить на него Лидриэль и прилететь к тебе. Будь готов. Пока пусто, может быть, демоны ждут самую глухую часть ночи, чтобы взять нас тепленькими, — они любят такие игрушки.

— Вы уже сталкивались? — спросил Рету.

— Бывало, — отмахнулся Альберих и стал спускаться.

На третьей ступеньке он замер. Поднялся на одну, повернулся к Рету и сказал:

— Но если что — быстро бежишь в бальный зал, посылаешь всех, кто мешает, к Бетрезену и добираешься до Гальванюса. А потом держись рядом с девочкой. У нее защита от магии огня.

И исчез в недрах стены.

Рету остался на вершине Сторожевой башни наблюдать за небом Плюшку он хотел выпустить, но по жабкиному распорядку дня наступило время сна, тем более после сырного ужина. Она тихонько храпела в дерюжном мешке.

Колокол в замковой капелле начал отсчитывать наступление полуночи.

Бом… бом… бом… — гулкие удары тревожно вплетались в приглушенную музыку праздника.

И Рету увидел несущуюся по небу Дикую Охоту. Ярко пылал меч Адского герцога и огненные узоры на его теле, остальные демоны сейчас выглядели темными крылатыми тенями. Они не скрывались, не таились в тучах. Они пришли, чтобы забрать добычу.

Ужас и слабость охватили Рету. Он понял, что не успеет никого предупредить: демоны не будут прятаться, ждать на крышах, сидеть в засаде. Они будут идти и убивать. План Альбериха провалился.

Дикая Охота закружила над шпилями. Герцог Сисульф наслаждался каждым мгновением, как стервятник паря над обреченным замком.

Он медленно облетел Сторожевую башню, держась на уровне зубчатого парапета.

Неожиданно ведьма рванулась вперед.

С диким хохотом она сорвала флаг Саразена и кинула его вниз, в полую, выгнившую утробу Сторожевой башни. Ветер унес ведьмин хохот, сплел воедино его с тревожным колокольным звоном.

Адский герцог Сисульф, воздев огненный меч, повел Дикую Охоту к замку, в котором царило веселье.

Рету, сидевший на ступеньках лестницы, крепко прижимая к себе жабку, понял, что они, эти демоны, улетели: темные, чернее ночи кругом, крылья перестали мелькать над зубцами башни.

Он глубоко вдохнул, выдохнул, выгоняя ужас, — и стал спускаться в темноту, быстро, как только мог.

Улыбаться, когда твои губы сводит от горечи, очень сложно, но Гальванюс мужественно скалился всем и каждому. На зубах хрустели кусочки одного волшебного корешка, чья целебная сила была сопоставима с его же невыносимым вкусом. Но боль в стертых ногах на время отступила. Корешки и прочие необходимые мелочи Гальванюс спрятал в мешочках, привязанных под корзинками.

Бал вступил в душевную стадию: когда гости отведали вина и угощения, растанцевались и вообще почувствовали вкус к жизни.

Суровый барон Саразенский хватанул пару огромных бокалов и начал хищно принюхиваться к тонкому сырному аромату, исходящему от прекрасной дамы Бербегуэры. Этот аромат слегка напоминал запах портянок в гарнизоне, запах боевой молодости хозяина замка

Барон собирался с духом, чтобы снова пригласить гостью на танец и там уж, поближе, обнюхать чаровницу как следует.

Музыканты сменяли друг друга, как часовые на посту.

Горожане наконец-то перестали стесняться и отчаянно пустились в пляс — кто как мог. Тем более, что парочка ехидных столичных гостей, к великой радости окружающих, куда-то исчезла и не мешала радоваться от души, пусть и не изысканно. А на оставшегося от тройки одинокого кавалера никто внимания не обращал.

Солнечная танцовщица в белом платье, напорхавшись по залу, словно перышко, теперь отдыхала.

Даже открытые настежь двустворчатые двери не спасали от духоты.

Два огромных костра полыхали в каменных чашах по обеим сторонам лестницы, а за ними стеной стояла ночь.

И в этот проем между двумя огнями ринулся с неба Адский герцог Сисульф. За ним — архидьявол. По бокам архидьявола летели и заранее облизывались молохи, Правый и Левый. Замыкала ромб скромная ведьма.

Первыми Дикую Охоту увидели те, кто был поблизости от раскрытых дверей. Пламя из каменных чаш озаряло демонов Легиона Проклятых, темнота притаилась за ними.

Адский герцог Сисульф шагнул в Рыцарский зал

С этого и началась бойня в Саразене.

Рету в кромешной тьме спешил, как мог, но когда он подбежал к замку, бальный зал уже устилали трупы. В ту ночь саразенцы прокляли шкафы в Вассальном зале, в которых было заперто оружие.

Пока на поле боя появилась замковая стража, пока гномы добрались до Вассального зала и взломали замки — Дикая Охота собрала обильную кровавую жатву.

Меч Адского герцога сносил головы направо и налево, молохи, ухая, били руками со змеиными выростами вместо пальцев. Расхрабрившийся архидьявол хлестал заклинаниями, ведьма в хвосте отряда развлекалась, превращая оставшихся в живых в бесенят.

Одна из целей Дикой Охоты была как на ладони — тоненькая эльфийка в белом платье, сидевшая в кресле около хозяина замка, когда Адский герцог ступил на порог Рыцарского зала. Архидьявол узнал ее сразу. То, что рядом крутится и мальчишка, по чью душу они пришли, ни архидьявол, ни Сисульф не сомневались.

Расчищая себе дорогу огненным мечом, Адский герцог уверенно шел по залу, двигаясь к долгожданной добыче. Он не спешил, давая возможность мальчишке кинуться на защиту своей эльфийской подружки, чтобы не искать его потом среди толпы.

Адский герцог Сисульф шагал, звеня когтями, как рыцарскими шпорами.

Прекрасные гостьи барона Саразенского укрылись за массивным креслом хозяина, а сам барон с мечом наготове ждал противника для последнего боя. То, что силы были неравны и исход боя очевиден, барон Саразенский прекрасно знал. Имперский ассасин тоже обнажил свой клинок. Ведь он прибыл с бароном, и его оружие осталось при нем в отличие от остальных.

Надменный столичный гость, безоружный, как и остальные гости в зале, не сбежал Он стоял на возвышении рядом с креслом барона и, скрестив руки на груди, невозмутимо наблюдал, как надвигается Адский герцог.

И он первым заметил, как обрушилось узкое, высокое окно позади кресла барона, одно из трех, украшавших стену: разлетелся на кусочки свинцовый переплет, лавиной хлынули вниз цветные стеклышки, алые, синие, зеленые, желтые. Огромные копыта боевого пегаса снесли витраж, изображающий цветущий сад.

Столичный гость резко схватил солнечную танцовщицу, подтащил к окну и вытолкнул в дыру, прямо в руки того, кто сидел на пегасе. Мелькнул в разбитом окне вихрь белых перьев — крылатый конь набирал высоту. Тот, кто передал Лидриэль своему господину, выпрыгнул в дыру, хотя опомнившаяся дамочка в пышном, растопыренном с боков платье кинулась на него тигрицей, пытаясь свалить.

Сисульф от неожиданности встал столбом. Архидьявол не успел остановиться сразу и чуть уткнулся ему в спину. Замерли послушно молохи, Правый и Левый.

Адского герцога Сисульфа от ярости перекосило: добычу увели из-под носа. Нагло и спокойно.

— Где мальчишка? — прорычал Адский герцог, адресуя свое рычание архидьяволу, сопевшему позади.

Тот принюхивался не хуже Адской гончей и уверенно сказал — не здесь.

Адский герцог Сисульф понял, что эти подонки украли у него из-под носа и мальчишку.

Он резко развернулся, более не обращая никакого внимания на хозяина и гостей замка, оставшихся в живых, расправил крылья и вылетел в погоню.

Дикая Охота поспешила за предводителем.

Иногда говорят, что пожившие бок о бок люди начинают ходить одними и теми же дорожками. Наверное, это правда, иначе Рету, вбегая в зал, не столкнулся бы лоб в лоб с Альберихом — целым и невредимым Альберихом, выбегающим из зала.

Цапнув мальчишку за руку, низенький подручный королевы Мародеров утянул Рету за угол замка, в спасительную темноту, и прошипел:

— Они похитили Лидриэль!

— Демоны? — разверзлась черная дыра в душе Рету.

— Эти козлы на пегасах! — зарычал Альберих. — Чтоб их паралич хватил! Стой, не шевелись!

Он выудил из-за пазухи свиток, отцепил с пояса мешочки с маной и начал колдовать. Свиток вспыхнул

— Пошли, — уже спокойнее сказал он. — Замок позади обойдем, ни к чему мертвецов тревожить.

Он повел Рету вдоль стены.

— А что вы сделали? — не смог промолчать Рету.

— О, заклинание сокрытия, третий уровень, подарочек торговца Доминика. На черный день держал, да куда уж чернее… Держись рядом

Они еще раз завернули — и оказались неподалеку от разбитого витража Рыцарского зала.

Имперского пегаса было еще видно: он уносил солнечную танцовщицу в сторону гор. Как разъяренные коршуны, устремились вслед за ним демоны.

Рету чуть кулак себе не прокусил. Невидимый Альберих пихнул его:

— Смотри, вон один!

Человек, передавший Лидриэль через окно, оказывается, никуда не сбежал. Он спокойно ждал своего скакуна — второй всадник на пегасе спешил к нему от конюшни, ведя третьего крылатого коня в поводу.

Подлетев, он кинул повод товарищу и резко взмыл вверх, стремясь нагнать предводителя и быть ему подмогой, если завяжется бой с демонами.

Имперец перекинул повод на шею скакуна и уже собрался вскочить в седло, как получил непонятно от кого мощный удар по голове, сваливший его на траву. Когда наездник пегаса упал как подкошенный, крылатый конь неожиданно вздрогнул и забеспокоился: кто-то невидимый уверенно оседлал его.

— Но, пошла! — раздался звонкий юношеский голос

— Пошел, — поправил его мужской.

Невидимые всадники направили пегаса в небо.

Вот когда похититель схватил Лидриэль и поволок к разбитому окну, Гальванюс наконец-то вспомнил, где он его видел!

И растрепанная дама Бербегуэра кинулась к барону Саразенскому:

— Этот человек из шайки Призрачных Волков, я его узнала! — закричала она на весь зал так, что эхо отразилось от сводов. — Он похитил родственницу эльфийской королевы Иллюмиэль, господа, что же вы столбом стоите?!

Доспех барона Саразенского полыхнул.

И произошло то, о чем потом горожане шепотом рассказывали друг другу: на глазах у всех, без священной статуи, без выплаты золотом трех тысяч монет, алая броня паладина стала зеленой броней Святого мстителя. Это было чудо.

Барон Саразенский выбежал из зала и, тяжело топая, поспешил по лестнице к конюшенному двору, уцелевшие вассалы за ним, а баронесса вцепилась в имперского ассасина.

— Господин Гардарус, я слабая женщина, но вы, вы-то! Вы же занимаетесь разбойниками, куда вы смотрели?

Гардарус смотрел в залитый кровью зал. И видел, что лишился своих людей.

— Ваша карета стоит в нижнем дворе? — резко спросил он баронессу.

— Стояла! — не менее резко отчеканила Бербегуэра.

— Идемте! — Тайный глава Серой гильдии подхватил прекрасную даму под локоть и почти поволок к выходу. — Идемте.

Пока они спускались по парадной лестнице в нижний двор, из замка уже вынесся малый отряд с бароном Амори во главе. Грохотали копыта коней по мостовой, будя спящий город.

Имперский ассасин дотащил прекрасную даму до розовой кареты, запихнул ее внутрь, гаркнул так, что обезумевшие от суматохи в замке конюхи сразу сообразили и быстро впрягли коней, сел сам за кучера.

Розовая карета понеслась вслед за отрядом барона Саразенского. Внутри прекрасная дама Бербегуэра, чертыхаясь, скидывала туфли с натертых ног и отвязывала корзинки, чтобы платье не так топорщилось по бокам.

Глава семнадцатая Гневная валькирия

Главарь троицы Призрачных Волков, похититель солнечной танцовщицы, летел с добычей к горам

Там, в предгорьях, прятался охотничий домик, про который знали лишь только те, кому нужно было знать о таких вещах.

Шайка потому-то и называла себя Призрачными Волками, что появлялась и исчезала неожиданно, а разила беспощадно. По всей Империи у нее имелись такие вот скрытые убежища, в которых можно было отсидеться, набраться сил, получить помощь. Там можно было выдержать бой с имперскими ассасинами, давно и безуспешно пытающимися обезвредить загадочных разбойников.

Ассасины докладывали о своих неудачах правой руке Императора, Юберу де Аали, а он гневался, колыхал огромным чревом и кричал, что искать нужно лучше, а вязать крепче. Но потом милостиво прощал неудачливых поимщиков, потому что он слыл Великодушным Юбером. Призрачные Волки были одним из любимых его детищ, его орудием и тайным оружием. Они приносили куда больше пользы, чем драчливые и спесивые дворяне (любители пошуметь, да и только). Призрачные Волки выполняли все тихо, быстро и тщательно. И беспрекословно. Де Лали ценил своих разбойников.

Мысль о том, что лучше синичка, то есть эльфийская принцесса, в руках, чем журавль, то есть мальчишка, непонятно где, посетила главного троицы после танца. Де Лали любил такие милые подарки и щедро за них благодарил. Много девушек попадало к нему в покои, но эльфийских красавиц королевской крови еще не было, и похититель рассчитывал, что плата тоже будет королевской.

Решив, пока идет бал, оседлать пегасов, похитить девицу и покинуть этот захудалый городок ко всем чертям, главарь Призрачных Волков отправился выполнять задуманное. Вот только не к ночи будь помянутые черти, то есть гости из преисподней, не замедлили появиться и спутали так хорошо начавшуюся игру.

Дикая Охота нагоняла Призрачного Волка. Немногие поменялись бы сейчас с ним местами.

Эльфийская принцесса, одурманенная прижатым к лицу платком, пропитанным особым составом, обмякла и не вырывалась. Но нужно было как-то избавиться от преследователей.

Призрачный Волк начал с самого простого: он решил укрыться в тучах, чтобы выиграть несколько крайне необходимых ему мгновений.

Розовая карета, лошадей которой нахлестывал имперский ассасин Гардарус, неслась по дороге, ведущей из города к горам. Она замыкала череду преследователей. Серый археолог старался нагнать отряд барона Саразенского. В карете подпрыгивал на подушках Гальванюс. Время от времени он высовывал голову в окно, но тут же убирал — ветер норовил сорвать парик прекрасной дамы.

Рету с Альберихом благодаря крылатому коню опережали святого мстителя, но догнать Дикую Охоту не получалось. И Рету, и Альберих так и оставались невидимыми, со стороны казалось, что пегас летит без всадника.

Демонов во главе с Адским герцогом Сисульфом почти нагнал второй Призрачный Волк, но, увидев, кто преследует главу троицы, разбойник предпочел отказаться от всяких попыток помочь своему собрату и резко ушел в сторону, направив пегаса в ничейные земли.

К слову сказать, третьего из шайки, того, что упал от удара низенького подручного королевы Мародеров, связала замковая стража. И — небывалое дело за последнее время — тюрьма в подвале Сторожевой башни получила постояльца.

Лететь в ночном небе было легче, чем нестись вскачь по темной дороге. Ярость и боль вели барона Амори Саразенского. Он поклялся сам себе преследовать Дикую Охоту, пока не падет конь. (Покрывало на его скакуне тоже изменилось: как и броня барона, стала изумрудно-зеленой.) Молчаливые всадники почти нагнали своего сюзерена, чтобы быть с ним плечом к плечу против любой беды.

Но тут непроглядная тьма, тьма чернее ночи, окутала все вокруг. Похититель солнечной танцовщицы воспользовался туманом войны.

Конь барона остановился, словно врезался в невидимую стену. Тьма клубилась кругом, скалилась мертвыми головами, трогала обугленными руками. Скакун хрипел, словно его душили. За спиной раздавались крики воинов отряда — но туман глушил их, прятал в черных завихрениях.

Призрачный Волк, хищно усмехнувшись, послал пегаса вперед. Враги завязли в тумане, появилась возможность уйти. А безумная стоимость свитка войдет в счет за похищенную девушку.

Вдруг мгла забурлила вокруг, словно вскипела — и загустела. Пегас похитителя отчаянно работал крыльями, как муха, попавшая в сироп, и не мог сдвинуться с места. Это герцог Сисульф в ответ наложил свое заклинание Адской тьмы.

Туман войны удвоился, поймал в ловушку Призрачного Волка точно так же, как остальных.

Мир, захваченный в тиски, замер, лишь скалилась пепельными черепами тьма, напоминая, что Невендаар — земля бесконечной войны, земля, где смерть берет тройную жатву, где даже после смерти нет покоя целым народам.

И тут барон Саразенский, бывший паладин, а ныне Святой мститель, коварно взятый в плен адским туманом, сказал свое Слово, понимая, что теперь он беспомощен и врагов, заливших замок кровью, ему не догнать.

Вспухли облака над черным провалом Адской тьмы, начали хоровод. Воздух с воем закручивался в огромную воронку, затягивающую в себя небо, тучи, Адскую тьму. Смерч, равный которому можно найти только над океаном, подхватил и Призрачного Волка, и демонов, и пегаса с Рету и Альберихом — и потащил в сторону гор.

Ночная дорога очистилась от магической мглы.

Розовая карета тоже угодила в туман войны, и как раз в тот момент, когда Гальванюс, метавшийся, как птичка по клетке, обнаружил дыру в сиденье, предназначенную для исправления естественных нужд. Ту самую, что первой нашла Лидриэль, но никому не сказала.

Гальванюс уже собрался нырнуть в эту дыру, чтобы хоть так выбраться наружу, но тут подступила мгла, и лошади встали. А высокий подручный королевы застрял в своем лазе на свободу ровно наполовину, пышные юбки даже без корзинок закупорили выход.

А потом поднявшийся смерч смел туман войны вместе с похитителем, Дикой Охотой и якобы одиноким пегасом, оставив на земле отряд барона Саразенского и розовую карету.

Услышав отборную брань, ассасин Гардарус соскочил с козел и рывком открыл дверь кареты. Прекрасная дама находилась в странном, прямо скажем, положении.

Поправив локон, она стрельнула глазами в ассасина и голосом, тонким, как колокольчик, произнесла:

— Провалилась и застряла, представляете, какая досада… Дайте мне руку, милорд!

Милорд, давно отвыкший благодаря своему ремеслу удивляться, здесь не смог удержать изумленного возгласа:

— Но как, Бетрезен меня побери?!

— Случайно, — твердо объяснила ему баронесса. — Ужасное стечение обстоятельств.

Ассасин, поднаторевший в раскопках и вытаскивании артефактов из самых странных мест, с трудом выкрутил баронессу из сиденья, как крепкую репку из грядки.

— Вы — герой! — сообщила ему прекрасная дама без всяких обиняков и, ничуть не смущаясь, выскочила из кареты. Как была босая, в одних чулках. (Надеть снова тесные туфли Гальванюса не заставили бы и под страхом немедленной смертной казни.)

Имперский ассасин вслед за ней спрыгнул на дорогу.

Ночное небо было чистым и звездным. И пустым.

Прекрасная дама Бербегуэра подбежала к барону Саразенскому:

— Сударь, где моя племянница?!

— Ваша племянница, госпожа Бербегуэра, движется в… э-э-э… северном направлении, — вежливо объяснил барон. — Смерч пошел в сторону гор. Увы, ничего сделать мы не можем.

— Можем! — непреклонно заявила босая баронесса

— Еще раз увы. Святая церковь учит, нам надо со смирением относиться к утратам, — вздохнул барон Саразенский. — Мне очень жаль, госпожа Бербегуэра. Очень. Пора вернуться в город и заняться похоронами погибших. Я могу заказать из средств города мраморное надгробие для принцессы и установить на замковом кладбище, чтобы ее душа могла утешиться. Мы все были очарованы вашей племянницей на этом проклятом балу.

— Благодарю вас, — присела в поклоне встрепанная баронесса — Но лучше закажите вашим художникам живописное полотно, где моя племянница и все остальные горожане были бы живы и радостны. Чтобы осталась память о ее чудесных танцах, о ее красоте и грации.

Прекрасная дама, спотыкаясь в темноте на дорожных выбоинах, побрела обратно к карете. Забралась на козлы.

Из вороха юбок достала свиток призывания гневной валькирии, похищенный из сокровищницы барона, и невозмутимо прочла

А нужно сказать, что этот свиток не случайно остался лежать в склепе под капеллой, когда все остальные сокровища ушли на укрепление обороны Саразена. Ибо связываться с гневной валькирией было себе дороже. Этим свитком откупились когда-то в незапамятные времена гномы, не предупредив имперцев о последствиях вызова. Разрушения в тот раз были огромны.

И вот над ночной дорогой возникла разъяренная валькирия Кунигунда. Косы ее реяли из-под крепкого шлема, украшенного крыльями, и победная песнь оглашала окрестности.

С начала Невендаара повелось так, что, заслышав пение гневной валькирии, все живое пряталось куда только можно.

Град ледяных осколков обрушился с неба на отряд барона Саразенского. От напева девы битвы уши готовы были лопнуть.

Валькирия направила покрытого овечьей шкурой скакуна к земле, к розовой карете.

— О жалкий смертный, кто ты, осмелившийся вызвать меня? — пророкотала она глубоким, грудным голосом, потрясая ледовым жезлом

— Он! — тыкнула прекрасная дама Бербегуэра в имперскою ассасина

Голубые, как льдинки, глаза валькирии уперлись в Гардаруса. Исстари валькирии парят над полем битвы, собирая души павших. И горе тому, кто встанет у них на пути. Но гневные валькирии тем и отличаются от своих подруг, что собирают души павших от собственной, гневной валькирии, руки.

Имперский ассасин, зная, что теперь его ничто не спасет, потянул кинжал из, ножен. В поединке с гневной валькирией останется один. То есть одна. Гневная валькирия.

Она занесла ледовый жезл над головой, и воздух взорвался острейшими льдинками. Отряд барона Саразенского прикрывал головы щитами, боясь шелохнуться, чтобы не обратить гнев валькирии в свою сторону.

Льдинки рассекли лицо Гардарусу, потекла кровь. Тайный глава Серой гильдии прыгнул на противницу, как это умеют делать только имперские ассасины, славящиеся способностью вонзить кинжал во врага так, что он и не заметит, как умрет.

Но крылатый конь валькирии, обученный биться вместе со своей хозяйкой, отпрянул назад, хлопнул крыльями, собираясь взлететь. Гневная валькирия снова вскинула жезл, призывая ледяную бурю.

Льдинки со свистом полетели к земле. И вдруг победная песня захлебнулась, собственный плащ валькирии туго спеленал ее, а цепкая рука выхватила ледяной жезл.

Прекрасная, хоть и босоногая дама Бербегуэра, заварившая весь этот поединок, пользуясь тем, что до нее нет никому никакого дела, невероятным прыжком вскочила на крылатого коня позади гневной валькирии и обезоружила воительницу.

Конь, отчаянно хлопая крыльями, встал на дыбы и закрутился на месте, пытаясь помочь хозяйке. Но хватка у нежной дамы была железная, красавица клещом вцепилась в гневную валькирию, заставляя ее поднять скакуна в воздух и направить туда, куда нужно баронессе Бербегуэре.

Призванная свитком должна была подчиниться победителю.

Скакун расправил крылья и взлетел, унося двойную ношу к горам. Мелькнули перед глазами изумленных воинов ножки в белых чулках и кружевных панталонах с оборками, баронесса помахала всем на прощание ледяным жезлом и понеслась на север спасать свою эльфийскую племянницу.

Глава восемнадцатая Горы Дьявола

Когда могучий Вотан обрушил на новорожденный Невендаар божественный молот свой, вспучилась земная твердь, встала на дыбы, застыла хребтами и отрогами, горными грядами и величавыми пиками. Гномы, дети Вотана, восхитились творением своего бога и избрали горы жилищем Кланов.

Но лежали между землями Империи и вотчинами Горных Кланов неприступные скалы, больше похожие на дьявольские клыки и когти. Даже тучи, пробираясь над горной страной, рвали в клочья пышные одеяния.

Мало кто выживал, попадая в горы Дьявола. И уж никто не стремился попасть туда добровольно.

Никто не знает, как возник в этих горах замок, похожий больше на продолжение скал Великая магия ли воздвигла его, или постарались умельцы-гномы, или какие-то иные, неведомые силы возвели неприступную твердыню в неприступных горах — неведомо. Но замок стоял, и правила им королева.

И многие влиятельные силы Невендаара знали, что есть у них тихий, но могущественный противник.

Когда мгла окутала пегаса, Рету думал, что задохнется в адском тумане, как в туче пепла. А потом думать стало некогда: все кругом завертелось и понеслось, и Рету завертелся и понесся вместе со всем. Он давно бы покинул крылатого коня и продолжил полет самостоятельно, если бы не предусмотрительный Альберих, который намертво привязал Рету поясом к себе.

А какие силы позволяли низенькому подручному королевы Мародеров держаться в пегасовом седле — не знали, наверное, и боги. Однако же Альберих держался, держался и привязанный Рету.

Когда баронский замок Саразена остался внизу, а захваченный пегас послушно полетел вслед за Дикой Охотой, Рету спросил Альбериха:

— Мы теперь так и останемся невидимыми?

— Ага, жди! — крикнул в ответ Альберих. — В любой момент можем стать видимыми и уж точно станем, если вступим с кем-нибудь в бой!

— А почему тогда мы остались невидимыми после того, как разбойника треснули? — Рету старательно выговорил в ухо Альбериху вопрос.

— Не знаю. Может быть, это не считается боем! — отозвался Альберих. — Держись крепче.

— Не могу, — честно сказал Рету. — Мешок с Плюшкой мешает.

Мешок с Плюшкой низенький подручный королевы Мародеров счел удовлетворительной причиной, поэтому распустил свой пояс и привязал мальчишку к себе. И мешок тоже, на всякий случай.

Некоторое время они летели спокойно, и Альберих гадал, как там внизу выкрутился Гальванюс и выкрутился ли…

Потом зорким глазом он углядел: внизу по темной дороге ползет темное же пятно. И однозначно определил его как розовую карету. На душе стало спокойнее — вряд ли кто-нибудь другой воспользовался бы таким странным средством для погони.

И тут их накрыл туман войны, сначала от Призрачного Волка, потом от Адского герцога Сисульфа. И смерч от барона Саразенского поволок разбивать о скалы.

Заклятие, основанное на магии воздуха, чем издавна славились имперцы, наиболее действенно было на землях Империи. Чем дальше забирался в горы смерч, тем быстрее иссякали его силы. Он домчал похитителя солнечной танцовщицы и его преследователей до гор Дьявола быстрее, чем самый могучий горный орел, и иссяк.

Над горами уже занимался ранний холодный рассвет. Солнце еще пряталось, но предутреннее свечение, разливавшееся по краю неба, подкрашивало заснеженные пики нежно-розовым. Там, где горные ветры срывали снежный покров с вершин, обнажался серый каменный костяк, выпирающие ребра земли.

О такую скалу ударило архидьявола, первым вырвавшегося из вихревых оков. Нельзя сказать, что могучему демону был причинен смертельный урон, но мудрый архидьявол, распластавшийся по отвесной стене, решил, что выбыл из этой игры. Во всяком случае, на ближайшее время — год или два. Отлепляться от скалы ему не хотелось.

Главаря Призрачных Волков вышвырнуло из смерча значительно выше, чем архидьявола. Сразу же за ним прорвал вихревую стену Адский герцог, и похититель понял, что схватки не избежать.

Он оставил одурманенную солнечную танцовщицу на заснеженной вершине, лежать на снегу подобно срезанному цветку. Предрассветное свечение заставило опалое платье солнечной танцовщицы мерцать, а бриллиантовые туфельки искриться, но лицо ее осталось мертвенно-бледным. Сквозь дурман Лидриэль чувствовала холод, вечный холод, окружающий ее, просачивающийся в тело и превращающий в лед все теплое и живое. Она плакала и пыталась обхватить себя руками, сберечь хоть немного тепла, беспощадно забираемого горами. Слезы льдинками застывали на щеках.

Неизбывный холод царил кругом, солнце не спешило подняться над Невеядааром. Только меч герцога Сисульфа был объят пламенем земных глубин, жаром преисподней, таким же безжалостным, как горный холод.

Призрачный Волк, оскалившись, обнажил свой меч.

Два врага сошлись над горами, скрестили клинки. Звенела имперская сталь, сталкиваясь с дьявольским железом. Разгорались огненные узоры на броне Адского герцога, яростные крики оглашали скалы.

Юбер де Аали, некоронованный (а теперь уже и коронованный) властитель Илшерии, не жалел для своих Призрачных Волков ничего. Лучшая броня, лучшее оружие, лучшие пегасы. Любая доступная магия. Прекрасные учителя. Силы оказались равны, Призрачный Волк не уступал герцогу Сисульфу. Юбер де Лали мог бы гордиться этим.

Из вихревого плена вырвалась ведьма Капюшон сорвало с ее головы, черные волосы разметались дикой гривой.

Глаза полыхали красным, как меч герцога. Ведьма воспарила над горами, над битвой, и увидела, что настал ее звездный миг. Тихий шепот — и на имперском пегасе на синем седле растерянно застыл пускающий слюни бесенок, маленький и жалкий. Острейший адский меч снес ему голову, голова сорвалась с лезвия и полетела вниз, мячиком ударяясь о скалы, пока не скатилась в одну из бездонных расщелин.

Адский герцог Сисульф, потрясая мечом, запрокинул лицо и огласил небеса диким победным рычанием

Ведьма улыбалась, накидывая на голову темный капюшон. Она коршуном кружила над вершиной, на которой лежала беззащитная солнечная танцовщица Ведьма знала, что охотятся они за мальчишкой, побывавшем в преисподней, и юная эльфийка Дикой Охоте не нужна Ее ждет смерть, как и Призрачного Волка, но не мешало бы сначала снять сверкающие туфельки. Пока герцог Сисульф упоен победой и ничего не соображает.

Но тут ведьма заметила, что есть и другие, кто тоже оценил добычу: с двух сторон к вершине летели, высунув языки, подзапоздавшие молохи. Правый и Левый. Они были самыми тяжелыми в Дикой Охоте, и смерч не смог поднять их высоко.

Разгневавшаяся ведьма не удержалась, зашипела — и превратила обоих молохов в бесенят. Бесенята, лишенные крыльев, падали и отчаянно верещали. Ведьма опомнилась, поняла, что Адский герцог сейчас снесет и ей голову мечом, и начала превращать молохов обратно.

Огромное алое солнце показалось наконец над горной страной, неся новый день в Невендаар.

Вынырнувший из смерча пегас без всадника, не замеченный никем, подлетел к вершине. Лидриэль почувствовала, как ее поднимают и сажают. Впереди тукало чье-то сердце, и позади тукало чье-то сердце. И между двумя этими сердцами было тепло. А пылающее все ярче солнце растаяло и высушило замерзшие слезы.

— Без веревки удержитесь? — спросил Альберих. — Пора смываться.

Адский герцог Сисульф закончил свою победную песню. Огляделся — и ему показалось, что у него двоится в глазах. Два пегаса, оба без всадников, летели над горами. В разные стороны. Снизу, из ущелья, тяжело работая крыльями, к нему поднимались молохи, Правый и Левый. За ними летела тихая скромная ведьма.

Солнечная танцовщица же исчезла, вершина, залитая солнцем, опустела

Герцог Сисульф поставил не на того пегаса

Это позволило беглецам оторваться. Дикая Охота отстала

Лидриэль начала понемногу приходить в себя.

— Пить… — попросила она тихо.

— Скоро, девочка, скоро… — пообещал Альберих.

А Рету смотрел вниз, на скалы и пропасти. От невыносимо яркого солнца резало глаза, горный снег искрился не хуже бриллиантовых туфелек Лидриэль. Рету знал, что горы Дьявола безлюдны, — но с крылатого скакуна увидел, что внизу по узкому карнизу, притулившемуся к отвесной скале, идет отряд. И значительный отряд.

— Альберих, смотри! — крикнул он. — Там люди.

Альберих пошарил взглядом по вершинам. Вгляделся.

— Это не люди, а гномы, — объяснил он. — Странно. Гномы терпеть не могут здесь ходить, и не зря. Значит, что- то случилось, если Горные Кланы позабыли свои легенды и сказания и поперлись прямо дьяволу в пасть. Сейчас я соображу, где мы находимся.

Он заставил пегаса заложить полукруг над горами.

— Понял! — прокричал низенький подручный королевы Мародеров, оглядевшись. — Понял я, где мы сейчас. Миледи, крепитесь. Тут есть старые развалины неподалеку, а где поселение было, там вода осталась. Сейчас мы вас напоим.

— А что за развалины? — стало интересно Рету.

— А тебе какая разница? — удивился Альберих. — Решил по тропе Гардаруса пойти? Раньше там штольни были, работы велись, городок стоял, потом все захирело. Великаны, которые в горных пещерах живут, эти места облюбовали. Гномы хорошо там скалы расковыряли, от души. Фогфелл этот город назывался.

— Ого, — крикнул Рету. — А я тебя вижу…

— Запросто. Сколько же можно заклятию быть, давно уж пора бы рассеяться, — пробурчал Альберих. — Нам еще повезло, Доминик хороший свиток подарил. А мог и фальшивый сунуть, у него это запросто.

Высоченные горы Дьявола остались позади. Здесь вершины были ниже, склоны положе, а долины между ними поросли лесом

Остроглазый Рету разглядел, что по распадку меж двумя хребтами пробирается еще одна группа. На этот раз — точно люди, конные, и даже с пегасами. Но пегасов со сложенными крыльями, накрытых яркими попонами, ведут в поводу, видимо, приберегая для особых случаев.

А потом он увидел руины на склоне горы.

Развалины города Фогфелл расположились на горных террасах, уступами спускающихся в долину. Сердцем Фогфелла была огромная черная дыра в горе, выгрызенная кирками трудолюбивых гномов. Это был вход в их подземные выработки.

Основой жизни Фогфелла в свое время была медная руда Но выгребли руду — закончилась и жизнь. Остыли дымившие день и ночь медеплавильные печи. Упадок пришел в Фогфелл, жители его подались в новые места Крепкие некогда дома рушились без хозяев.

А потом в город потянулись великаны.

По стенкам старой выработки сочилась вода, которая собиралась в ручьи, текущие к выходу из горы. По дну черной дыры струился горный поток, водопадом изливающийся с первой террасы.

Около водопада стоял и внимательно смотрел на восходящее солнце белый как мел подросток, обряженный в темные одежды.

Солнце осветило вершины гор, потом склоны, потом долину. Солнечные лучи упали на лицо бледного темноволосого мальчика. На лбу его проступил огненный знак, словно клеймо, а глаза на мгновение вспыхнули нечеловеческим огнем. Подросток раздраженно отвернулся от солнца, и лоб его снова стал чистым.

Птица, кружащая в небе, привлекла внимание подростка Он пригляделся и понял, что это не птица, а крылатый конь, который снижается.

К развалинам города опускался уставший пегас, на котором сидели трое: двое людей и девушка-эльф.

С холодным любопытством подросток смотрел, как крылатый конь приземляется на террасе, как спрыгивают с него наездники. Каменная глыба рядом с подростком зашевелилась, поднялась почти квадратная голова — каменный великан смотрел на хозяина, словно спрашивая, заняться незваными гостями или нет? Бледный отрок махнул на него тонкой рукой, дескать, не нужно, без тебя разберусь. И снова вместо великана огромный булыжник застыл у входа в горную выработку.

Рету, Лидриэль и Альберих в свою очередь во все глаза смотрели на странного мальчика посреди заброшенного города.

— Приветствую вас в Фогфелле, — склонил темноволосую голову подросток. — Нечасты гости в этом месте.

— Это так, господин, — подтвердил Альберих. — Тем больше наше удивление и радость. Мы были вынуждены спуститься к развалинам, чтобы напоить нашу прекрасную спутницу, эльфийскую принцессу Лидриэль. А каким образом ты попал в эти дикие места?

— Я появился здесь, чтобы встретить свою судьбу, — загадочно сказал подросток.

Лидриэль, придерживая длинное бальное платье, поспешила к водопаду. Когда она проходила мимо черной зияющей дыры, ведущей в недра горы, на неуловимое мгновение в черноте проступили чьи-то мерцающие зеленым светом глаза. И потухли.

Альбериха жизнь приучила ничему не удивляться. Поэтому он сделал вид, что одинокие подростки в развалинах заброшенного города — вещь обычная, можно сказать, обыденная. И лишь сказал:

— Совсем недавно горы Дьявола славились тем, что не было здесь пути ни пешему, ни конному. А теперь с севера через них идет пеший отряд гномов, от долин же поднимается конный отряд людей.

— Это и есть моя судьба, — спокойно подтвердил бледный отрок. — Все идет как должно. Как предначертано.

Они с Рету уставились друг на друга.

Рету думал, что, не будь этот мальчишка таким загадочным, они бы, наверное, могли подружиться. Они же одинакового роста и возраста. Вот было бы здорово иметь такого, как ты сам, друга. Бледный подросток, похоже, так не думал. Он рассматривал Рету так, словно тот был пегасом. Или кентавром. Или еще кем-нибудь непонятным.

Альберих подвел крылатого коня к потоку и напоил уставшего скакуна. Потом, чувствуя напряжение, возникшее между бледным подростком и Рету, окликнул последнего и попросил подержать седло, пока он проверит, не натерло ли оно пегасу спину.

Лидриэль напилась, умылась и вытерла лицо подолом роскошного платья. И теперь, стоя на краю террасы, рассматривала развалины города. Низенький подручный королевы Мародеров и Рету переседлывали крылатого скакуна, а непонятный отрок молча разглядывал их.

— Вы — беглецы, — наконец сказал он.

— С чего вы взяли, господин? — возмутился Альберих.

— Утер. Меня зовут Утер, — холодно ответил подросток. — Скоро это имя будет знать всякий, живущий в Невендааре. Ты спрашиваешь, с чего я взял, что бежите? Очень просто: ваши преследователи вон там. Пройдет совсем немного времени, и они будут здесь.

Тонкой бледной рукой он показал на вершину на противоположной стороне долины, над которой парил горным орлом герцог Сисульф. Ведьма держалась чуть позади, а молохи были еще за горой.

— Легионы Проклятых. Адский герцог Сисульф, — ухмыльнулся зло подросток. — Лучший охотник преисподней. А вы, стало быть, дичь… Так где, вы говорите, идут гномы?

— Четыре перевала отсюда, — машинально ответил Альберих, вглядываясь в темные точки над горой.

— Время есть. Интересно, как быстро герцог Сисульф сообразит, что вы укрылись в развалинах? Он туповат, скажем прямо.

— Нам пора дальше, — вежливо, но твердо сказал Альберих. — Рету, Лидриэль, садитесь.

— Еще никто не уходил от адского герцога Сисульфа, — насмешливо заметил бледный подросток. И спросил негромко: — Астарот, это он помогал тебя в соляную шахту заточить?

— И он тоже, господин мой, — прогудел низкий голос, и из черного провала шагнул на террасу огромный, весь в рогах и выростах, зеленый демон Астарот.

— Мы собьем с него спесь, — пообещал мальчик в темных одеждах и обернулся: рядом с огромным зеленым демоном на террасе возник чудовищный синий демон с выпирающим, как полено, подбородком. Одно крыло у него было ангельским, объятым огнем.

Оба демона одновременно взлетели, причем Астарот напоследок обернулся и посмотрел на пегаса с беглецами, словно жалея, что нельзя биться на полный желудок.

Зеленый демон, хлопая огромными крыльями, полетел прямо навстречу Адскому герцогу Сисульфу, а синий пересек долину и спрятался, ушел в скалы, драконьими гребнями поднимавшиеся по склонам от подножия до самого верха.

Рев разъяренного Астарота гулко разнесся над горами.

Адский герцог Сисульф понял, что трепетная лань завела охотника в берлогу, прямиком к медведю в пасть.

Но он не был трусом. А тот, кто принесет Бетрезену голову мятежного демона, может просить, чего хочет. В том числе именно он может сменить Ашкаэля, возглавить восемьдесят когорт ада, защищающие столицу преисподней.

— Бей по нему, чем только можешь! — рыкнул ведьме Адский герцог Сисульф и первым, сверху, напал на зеленого демона.

Герцоги, равный с равным, схлестнулись над горами. Они бились так, как могут биться только заклятые враги, бывшие когда-то своими, в одном стане, евшие из одного котла.

Ведьма парила в воздухе, собираясь с силами. Здесь требовалась вся ее мощь, все магическое умение.

Он поднялась выше, воздела руки и начала произносить слова проклятия.

И в этот миг меч мятежного демона Утера обрушился на нее сзади. Ведьма даже не поняла, что погибла.

Какой бы неожиданной ни была помощь со стороны мятежных, возглавивших раскол бездны демонов, низенький подручный королевы Мародеров воспользовался ею без всяких колебаний.

Пегас взмыл в небо над развалинами Фогфелла, унося беглецов. Им нужно было вернуться в горы Дьявола, чтобы добраться наконец до замка королевы.

Альберих решил уйти обратно в горную страну, оставив по левую руку вершину, над которой кипел адский бой.

И нужно было сделать это как можно скорее, потому что победи герцог Сисульф — он продолжит погоню, тем более, теперь всадники на крылатом коне прекрасно видны.

Одержит демон Утер победу над Адским герцогом — еще неизвестно, не кинется ли за беглецами зеленый Астарот, чтобы на славу подкрепиться после битвы.

Лидриэль все порывалась что-то сказать, оглядывалась, но, видя напряженное лицо Рету, передумала.

Они почти облетели вершину, сражение осталось позади пегаса, впереди манили горы Дьявола.

Требовалось совсем немного времени, чтобы затеряться среди неприступных кряжей, — но молохи, Правый и Левый, с пыхтением догоняющие своего господина, увидели беглецов.

Погоня возобновилась.

Слыша позади рычание голодных молохов, пегас без понукания прибавил ходу. Альберих отчаянно думал, чем можно оборониться от этой напасти, и выходило — что нечем.

Молохи гнали добычу, как волки, один справа, другой слева. Они подбирались все ближе. Понимая друг друга без слов, Правый и Левый сговорились, что один кидается на пегаса, а второй — на его седоков. Но пегаса едят сообща, кто бы его ни завалил. Людей все равно нужно доставить Бетрезену, пусть сам разбирается.

Альберих направил пегаса вниз, в распадок между хребтов, где на уступах, поросших мхом и мелким стлаником, застыли блюдца ясных горных озер, образованных горячими родниками, пробивающимися из горной толщи.

— Мы не уйдем! — прокричал он, оборачиваясь к Лидриэль и Рету. — Как только снизимся, прыгайте и прячьтесь где придется, может, они не заметят! Молохи туповаты!

— А ты? — ужаснулась солнечная танцовщица.

— Я их уведу! Замок отсюда уже недалеко! Держите путь на северо-восток до раздвоенной вершины! Это уже наши горы!

Рету перехватил привязанный к поясу мешок с Плюшкой. Прыгать так прыгать. Лидриэль первая, а он за ней. Мох мягкий, пружинит. Только вряд ли Альберих уведет молохов — что они, дураки совсем, не сообразят, три всадника на пегасе или один.

Альберих внимательно смотрел на приближающуюся землю, тщательно выбирая, когда мальчика и девочку нужно высадить.

И поздно заметил, как скрылось солнце в густой пелене. Буря, во много крат сильнее той, что обрушилась на ночную дорогу неподалеку от Саразена, разыгралась сейчас над горами. С воем взрывались ледяные глыбы, свистели клинки острейшего льда. Застывшая вода разила лучше имперской стали.

Страстная песня гневной валькирии зазвучала над горами Дьявола, заставляя горное эхо неистово вторить.

В горах силы небесной девы удваивались. Вид же демонов преисподней привел ее в ярость, сравнимую с безумием

Ударная волна зацепила краем и крылатого коня. Так что прыгать Рету и Лидриэль не пришлось — пегас вместе с наездниками рухнул вниз, сложив крылья. Только у самой земли он сумел снова расправить их, смягчая удар, и пропахал моховую поляну, чудом не свалившись в озеро. Всадников его раскидало по мху.

А над молохами, Правым и Левым, прошитыми насквозь ледяными копьями, воздвиглось на дне долины надгробие из осколков навсегда замерзшей воды.

Крылья реяли над шлемом гневной валькирии, синие глаза смотрели сурово. Прекрасная дама Бербегуэра, сидящая позади нее, давно потеряла парик, сорванный во время бешеного полета над горами. Но бодрость духа неукротимая баронесса Монкюкская сохранила в полном объеме.

Валькирия приземлилась рядом с пегасом, подождала, пока Гальванюс спустится на мох. Холодно осмотрела взъерошенных беглецов: подростка, даже во время падения не выпустившего дерюжный мешок, девушку в тонком сияющем платье, совершенно неуместном в горах, низенького плотного человека, сидящего на земле и растерянно трогающего свежую шишку на голове. Высокого и тощего кавалера в растрепанном женском платье, переминающегося на оленьем мху ногами, обутыми лишь в белые дамские чулки.

Гневная валькирия пожала плечами, отцепила теплый плащ, которым Гальванюс так ловко ее обезоружил, и кинула на мох. Потом, не говоря ни слова, спрыгнула с коня, сняла овечью шкуру, закрывающую спину скакуна, и бросила поверх плаща. Снова оседлала своего любимца и взвилась на нем в небо, даже не посмотрев на беглецов.

— Вы бесподобны, госпожа! — прокричал, сложив ладони рупором, вслед ей Гальванюс. — Именно о такой женщине я мечтал всю жизнь!

Валькирия улыбнулась, и на мгновение глаза ее стали теплыми, как незамерзающие горные озера.  Потом снова застыли льдинками.

Она поднялась над горами, чтобы оглядеть свой мир сверху.

И единственная увидела, как погиб от меча мятежного демона Утера Адский герцог Сисульф, как остался лежать в горах рядом с телом ведьмы.

Силы гневной валькирии были не беспредельны. Она устала за ночь и утро, поэтому отказалась от нового сражения и унеслась в горные выси, где беззаботно пировали души погибших в славных битвах.

Огромный синий демон с огненным крылом и выпирающим подбородком спустился вниз, в развалины города Фогфелла, и там снова превратился в худенького молчаливого подростка, отмеченного тайной печатью. Зеленый демон Астарот укрылся в старых гномьих выработках.

А мальчик встал на террасе около водопада, задумчиво вертя в руках кристалл черного кварца, на котором древние мастера нанесли руну Идуна, подаренную самим Вотаном, руну процветания, утерянную гномами во время войны.

Еще немного — и гномы, преодолевающие последнюю гряду перед Фогфеллом, спешащие соединиться с отрядом низвергнутого Императора Демосфена, найдут его, наследника Империи, пропавшего десять лет назад.

Так надо.

Бледный мальчик улыбнулся, глаза его полыхнули адским пламенем, а знак бездны на лбу засиял ало-черным, словно свежее тавро.

На берегу теплого горного озера горел огонь.

Костер получился маленьким. Топливом ему послужили тоненькие скрюченные веточки кустарника, чудом зацепившегося между камнями. Трепетавшее над ними пламя было почти прозрачным. Но это был настоящий костер.

Плащ валькирии большинством голосов отдали Лидриэль. Завернутая в него солнечная танцовщица сидела у костра и гладила Плюшку, забравшуюся к ней на колени.

Гальванюс прикрыл обнаженные плечи овечьей шкурой и блаженно подставил огню голые пятки: на белых чулках красовались огромные дыры.

Альберих, время от времени хмыкая и мотая головой, расседлал пегаса и заботливо разминал ему спину. Крылатый конь вел себя спокойно, лишь крылья слегка подрагивали от удовольствия.

Рету стоял, повернувшись к огню задом, а к озеру передом, и гадал, водится ли на такой высоте рыба. Было удивительно приятно думать об этом. А больше ни о чем. Побаливал ушибленный бок, но это были такие мелочи…

Все молчали.

Но первым не выдержал Гальванюс.

— А чего это меня никто не хвалит? — возмутился он. — Если бы не я, шиш бы вы от погони избавились!

— Если бы не валькирия, — уточнил Альберих. — Ты мог демонов разогнать только видом своих панталон. И скажи на милость, почему прекрасная дама свищет босая?

— Туфли в карете остались. Это же колодки пыточные, а не бальная обувь! — пожаловался Гальванюс.

— А карета где?

— Брошена посреди дороги, если, конечно же, Гардарус не отвез ее обратно в замок, как полагается благородному кавалеру. Бедный, мы с ним почти подружились… Из него получился отменный кучер, лучше, кстати, чем из тебя, старый разбойник!

— Ну-ну. Помнится мне, на новых друзей прекрасной дамы Бербегуэры обязательно обрушиваются какие-нибудь неприятности. Рассказывай, что досталось бедному ассасину.

— Да ничего не досталось! — возмутился Гальванюс — Всего-то схлестнулся с гневной валькирией, да и то, пока я не оседлал ее скакуна и не связал воительницу ее же плащом.

— Схлестнуться с гневной валькирией, как мы поняли, все равно что врезаться в ледяную бурю… — заметил Альберих. — И я понимаю, почему свиток там завалялся. На месте барона я бы его еще и прикопал где-нибудь, во избежание…

— Зато как удачно вышло, — отмахнулся небрежно Гальванюс — Валькирия летает быстрее любого пегаса, а уж поет как — заслушаешься!

— Я вот чего не пойму, — вступил в разговор Рету, поворачиваясь к костру. — Получается, все те вещи, которые вы для королевы по всему Невендаару собирали, — они пропали? Мы сидим здесь, карета брошена под Саразеном… Королева не получит самое лучшее в мире платье?

— Ты нас прямо обижаешь, — загудел Альберих. — За каких-то недоумков держишь, досадно, слушай.

— Я не… — растерялся Рету. — Гальванюс же сам сказал!

— Я не могу с полной уверенностью утверждать, что мы благополучно доберемся до замка королевы, — важно скрестил руки на груди Альберих, — потому что компания у нас подобралась еще та, один другого чище, а пегас устал. Но то, что сундуки и мешки, набитые добром, прибудут в замок в целости и сохранности, — я тебе головой ручаюсь. В течение этой недели. Железно.

— Так не может быть, — уперся Рету.

Альберих был польщен и засиял чище солнышка.

— Мы — заведение солидное, — объяснил он. — Не какие-нибудь там имперские ассасины! Уже в Кастре стало ясно, что задача слишком сложная: нужно и вас доставить в замок, и барахло. И что здесь можно сделать? Разделить задачу на две, более простые!

— Да это я первый придумал! — встрял Гальванюс.

— Ага, щас! Не ври уж при детях, — огрызнулся Альберих. — В общем, мы решили, что от сундука и тюков надо избавляться. И им без нас спокойнее будет, и нам без них.

Как только мы добрались до Саразена, я вышел в город и нашел гномов. У гномов торговый путь в кентаврийские равнины накатан, и в Саразен они постоянно привозят товары. И отвозят за определенную плату. Вот я и договорился, что они доставят вещи в замок королевы Гор. Любой гном знает, где это, только помалкивает в тряпочку.

— А вдруг они не доставят? — заволновался Рету. — Вдруг их в замок не пустят, там же сейчас не до них? А как они докажут, что берут вещи баронессы Бербегуэры с ее разрешения?

— Тыц, тыц, тыц, сколько сложностей! — поцокал языком Альберих. — Нет, все будет так, как надо.

— Я тоже думаю, что могут возникнуть сложности, — поддержала Лидриэль Рету. — Барон же видел, что прекрасная дама оседлала валькирию и унеслась, легка, как ветер, но она же может вернуться, точнее, он же может подумать, что она вернется — а ее имущества нет.

Альберих и Гальванюс расхохотались.

— Слушать вас — одно удовольствие, — признался Альберих. — Не серчайте, вы, конечно, правы. Но дело в том, что сундуки покинули замок барона Амори Саразенского до того, как на балу появилась Дикая Охота. Когда вы, миледи, пошли в первом танце с хозяином замка, розовая карета была уже пуста и чиста.

— Но как? — жалобно спросила солнечная танцовщица. — Какую хитрость вы провернули?

— Водяное колесо! — гордо сказал Альберих. — Все дело в водяном колесе, которое укреплено в Колодезной башне.

— Гномы! — сообразил наконец Рету.

— Да-да, гномы под вечер приехали чинить водяное колесо, и как-то так получилось, что повозка их встала рядом с розовой каретой прекрасной дамы. А тут бал на носу, все заморочены. Кто там будет следить, что у гномов в повозке, — раскрыл наконец тайну Альберих.

— Я же видел их, — вспомнил Рету. — Когда мы к Сторожевой башне шли.

— Да-да, я отвел тебя на башню, а сам спустился в нижний двор и избавился от обременяющей нас ноши, — расплылся в улыбке Альберих. — Так что дело бы мы все равно выполнили, даже сожри нас Дикая Охота с потрохами! Вот это я и называю чистой работой.

— Теперь за судьбу сундука и мешков я совершенно спокойна, — ехидно сказала Лидриэль, — но хотелось бы, чтобы мы тоже попали в замок. Ведь если задуматься, мы сидим непонятно где, посреди безлюдных гор.

— Ну, если все отдохнули, самое время попытаться продолжить наш путь. — Альберих затушил костер.

— Почему попытаться? — насторожился Рету.

— Даже трое на пегасе — уже перебор. А нас четверо… Но лететь нужно всем — ночь в горах Дьявола даже около теплого озера не переживет никто из нас, слишком уж мы легко одеты.

Альберих заново оседлал крылатого коня. Лидриэль поднялась, отдала Плюшку Рету, подошла к пегасу. Погладила теплый бок

— Баронесса, тебе придется сидеть на попе, — командовал Альберих.

— А я, по-твоему, на чем сижу? — удивился Гальванюс. — На голове?

— На попе пегаса, позади Рету.

— Да легко, — пожал плечами Гальванюс — Главное, чтобы ты знал, куда лететь.

— Я знаю, — сказал Альберих.

От кострища поднимался тонкой струйкой серенький дымок. Рету подумал, что, наверное, в таких теплых озерах, как это, купаются горные великаны или снежные йети. А для рыбы оно слишком маленькое, что тут делать рыбе-то?

Плюшка почти добровольно спряталась в дерюжном мешке. Рету снова привязал его к своему поясу, чтобы — надежно.

Не без труда они все четверо уселись на крылатого коня. Что подумал имперский пегас, по счастью, осталось тайной. Но брыкаться он не стал, послушно раскинул крылья и шагнул с обрыва вниз, закружил над ущельем

— Высоту наберем, чтобы полегче ему было! — крикнул через плечо Альберих.

Поймав восходящий поток воздуха, крылатый конь поднялся над горами.

Солнце стояло в зените.

Беглецы миновали одну горную гряду, другую, третью.

Вот впереди замаячила раздвоенная вершина, о которой упоминал низенький подручный королевы Мародеров. Никто не знал, как она образовалась, ударил ли гневный Вотан по ней своим молотом, или такой ее изначально сделал создатель Невендаара Бетрезен, — но даже среди подруг двуглавая выделялась высотой и размером

Альберих направил пегаса к ней.

Громадная гора словно вырастала на глазах. Скалы серые и скалы черные, похожие на клыки, похожие на когти, похожие на столбы, на пирамиды, на башни. Обточенные горными ветрами, отшлифованные снежными буранами.

Рету смотрел во все глаза — но не видел никаких признаков жизни.

Пегас снижался, обогнул восточный склон горы, полетел над южным — и Рету увидел его!

Вырастал из скалы замок, теперь уже рукотворные башни были сделаны, как клыки и когти, столбы и пики. Он прилеплялся к горе, словно ласточкино гнездо, был продолжением скал, укрытый от холодных ветров, от чужих глаз, от непрошеных гостей.

Рету не думал, как примут в замке его и солнечную танцовщицу, но как-то сразу решил, что лучшего места для жабки с серебряной лапкой не найти. Он и сам не знал почему. Может быть, потому, что скалы в солнечном свете отливали темным фиолетовым цветом?

Лидриэль недоверчиво смотрела на стены, башни, скалы. Все ж таки лес был ей ближе, чем царство камня. Но когда пегас приблизился, она увидела, что на крохотных насыпных площадках меж стен растут деревья и кусты. И ей стало легче, страх ушел

— Э-ге-гей! Вот мы и добрались до дома! — разнесся над горами радостный крик низенького подручного королевы Мародеров.

Дозорные в замке королевы Гор заметили крылатого коня, засигналили со смотровой башни.

В ответ Гальванюс сорвал с себя овечью шкуру и стал размахивать ею, как флагом. И затянул бодрую пиратскую песню, в которой не совсем приличными словами рассказывалось, как радуется старый боцман, что корабль вернулся в родную гавань относительно целым.

Альберих подхватил пиратский напев, вот так, горланя на два голоса, подручные королевы Мародеров приземлились в замке.

Лидриэль и Рету спрыгнули с пегаса и настороженно замерли, держась поближе друг к другу, приглядываясь к новому месту. Дерюжный мешок в руках Рету отчаянно задергался. Он развязал его и вытряхнул взбунтовавшуюся жабку с серебряной лапкой на нагретые солнцем камни.

Плюшка запрыгала мячиком, задергала крылышками — и взлетела.

— А ты все жабка, жабка! — пихнул приятеля под бок Гальванюс. — Смотри, какая птичка!

Я благодарю

Аллу Гореликову и Маргариту Хандагурову за мудрую поддержку и помощь именно тогда, когда она была крайне необходима.

Студию старинного танца «Antiquo More» и ее руководителей Юлию и Александра Ореховых за то, что я немного умею танцевать павану и даже гальярду!

Моего персонального консультанта по компьютерным играм Данилу — он знает, за что.

Галанина Юлия yulgal@yandex.ru

Content

Юлия Галанина
Побег из преисподней

Вступление

Глава первая Эликсир счастья

Глава вторая Костяной дракон

Глава третья Бездна Невендаара

Глава четвертая Побег

Глава пятая У озера

Глава шестая Королевский клен

Глава седьмая Правильная раскраска кентавров

Глава восьмая Имя для жабки

Глава девятая Магические тропы

Глава десятая Кастр

Глава одиннадцатая Погоня

Глава двенадцатая Ящеры

Глава тринадцатая Мана жизни

Глава четырнадцатая Прекрасная дама

Глава пятнадцатая Саразен

Глава шестнадцатая Саразенскпй бал

Глава семнадцатая Гневная валькирия

Глава восемнадцатая Горы Дьявола

Я благодарю