Андрей Тепляков

Пустошь

Глава 1

Старый автобус ревел и, выпуская облака черного дыма, медленно тащился по пустынной дороге. Анна сидела возле окна, смотрела на выжженные солнцем холмы и думала о том, что скоро все кончится. Осталось еще немножко потерпеть. Она сделала глоток безвкусной теплой воды, которая тут же выступила на теле каплями пота. Женщина в соседнем кресле интенсивно заработала сложенной газетой, словно веером. Остальные пассажиры, размякшие от духоты и тряски, притихли и занимались кто чем под аккомпанемент монотонного голоса гида.

Анна потерла виски, заставляя себя сосредоточиться. Если она хочет найти Софию, нужно быть очень внимательной. Любая информация может пригодиться. Она прислушалась к льющимся из динамика словам.

– Аномальный объект «Пустошь» занимает площадь порядка трех тысяч квадратных миль[1], охватывая значительную территорию на севере штата Нью-Мексико. Внутри объекта оказались города Уайт-Рок, Пондероза, Лос-Аламос, Куба, Чимайо и другие. Со всеми ними, за исключением северо-западной части Кубы, связи нет. В настоящий момент область взята под военный контроль и изолирована от внешнего мира. Передвижение по ней строжайше запрещено. Наш маршрут будет проходить через единственный существующий пропускной пункт возле границы объекта в городе Санта-Розита. Там вы сможете посетить музей, прослушать лекцию об истории объекта и принять участие в семинаре, на котором ведущие исследователи ответят на ваши вопросы. Также, в специальной смотровой зоне, вы сможете сделать фотографии или видеосъемку.

Автобус преодолел затяжной подъем и пошел быстрее. Через открытые окна, всколыхнув занавески, подул ветер. Анна закрыла глаза и глубоко вздохнула.

За время безумной поездки от Вермонта до Нью-Мексико у нее не было возможности продумать свои дальнейшие действия. Казалось, информации о «Пустоши» более чем достаточно, но на самом деле львиная часть сведений была лишь перепевом одних и тех же слухов. Официальная версия, сухая и довольно куцая, порождала только новые вопросы. Люди в Форт Вингейт, с которыми она общалась, тоже не смогли сказать ничего путного. Анна так и осталась бы ни с чем и попалась бы первому военному патрулю где-нибудь на шоссе номер 371, если бы ей не посоветовали Ника – единственного и неповторимого специалиста по решению дорожных проблем в этой части Нью-Мексико.

Единственного и неповторимого специалиста она нашла возле дома. Он занимался починкой ворот маленького дощатого гаража, из которого высовывалась морда старого «шевроле». По чахлой траве носились двое ребятишек лет четырех-пяти, за ними присматривала молодая мексиканка.

– Мистер Сомберс?

Мужчина обернулся. На вид ему можно было дать лет сорок пять – пятьдесят. На нем были выцветшие джинсы в пятнах смазки, голая грудь лоснилась от пота. «Такие, как он, долго не стареют. С годами становятся только лучше, как хорошее вино». Анна почувствовала легкий укол в груди и смущенно опустила глаза, успев заметить, как мексиканка отложила книгу и посмотрела в их сторону.

Перехватив ее взгляд, мужчина улыбнулся.

– Зовите меня Ник. Что вам нужно?

От Ника Анна узнала, что военные перекрыли все дороги, ведущие от Форт Вингейт на северо-восток и восток, кроме автострады номер 40 на Альбукерке и Санта Фе. Когда она сказала, что ей надо попасть в Кубу, он только покачал головой.

– В этом я вам не помощник. Все, что я могу, – это провезти вас в Санта-Розита. А дальше, если кто-то из райдеров вас возьмет, попадете в Кубу. Но, откровенно говоря, не затевайтесь. В Пустоши тьма народу сгинула. И вы сгинете.

– Спасибо за предупреждение, но я должна туда попасть. Так или иначе.

Ник подошел к ней ближе и сказал, понизив голос:

– Вы же знаете, что большая часть Кубы в Пустоши? Что свободен только небольшой кусок?

– Знаю.

– Не боитесь?

– Боюсь. Но это ничего не меняет.

– Понятно. Это будет дорого стоить.

– Сколько?

Ник прищурился, внимательно оглядывая Анну: ее дорогой костюм, темные очки, хороший дорожный чемодан.

– Полторы тысячи.

– Что?! Полторы тысячи за дорогу в тридцать миль?!

– А вы что хотели? Я же вас контрабандой повезу, какой мне интерес рисковать?

Анна ошарашено молчала.

– Подумайте, – сказал Ник. – Я буду здесь.

В кафе было темно и жарко. Под низким потолком лениво вращались лопасти двух вентиляторов, не приносящих никакого облегчения. Пахло луком и жареной картошкой. Анна поставила чемодан рядом со столиком и заказала себе мороженое.

Она так устала, что еле сдерживала слезы. Ей было страшно и очень, очень одиноко. В который раз Анна задумалась о том, чтобы бросить все. Но София, что будет с ней? Что с ней сейчас?

С тех пор, как погибли родители, Анна воспитывала сестру, словно собственного ребенка. Конечно, это была не равнозначная замена, но она старалась и думала, что у нее получается. Думала до тех пор, пока не узнала, что София беременна – в выпускном классе школы! – и что решила выйти замуж за этого парня из Кубы, то ли автослесаря, то ли сантехника. Что тут можно было сказать?

Анна вспомнила, как была у них на свадьбе, и поморщилась – нахлынули старые обиды, зашевелилась ревность. «Я отдала тебе все, – в который раз думала она. – Я пожертвовала юностью, чтобы заменить тебе мать. А ты…» До окончания колледжа они почти не встречались, а потом Анна получила диплом юриста, собрала чемоданы и уехала, как ей казалось, навсегда.

Они писали друг другу, если так можно назвать пару строк на открытке в день рождения или на Рождество, и с каждым словом все больше отдалялись. А потом София и вовсе замолчала.

«Девочка выросла, и я ей больше не нужна», – говорила себе Анна.

Как-то раз она позвонила Софии, но услышала в трубке только тишину. Это случилось в апреле позапрошлого года. Телефон молчал и на следующий день, и через неделю, и через месяц – словно другой конец провода уводил прямиком в никуда. Эта тишина испугала Анну.

Она обзвонила близлежащие городки, но так ничего и не добилась: тишина, и больше ничего. А дальше началась свистопляска с «Объектом из Нью-Мексико», и жизнь Анны перевернулась с ног на голову. Опубликованные списки без вести пропавших на официальном сайте казались чудовищно большими. Она хорошо помнила, как, обмирая от страха, перебирала фамилии, выискивая в них сестру, но не нашла. Потом появились слухи о том, что часть Кубы уцелела, что есть другие списки – «счастливые», но найти их Анна так и не смогла. Власти не давали никакой информации, только обещали выяснить, разобраться и дать знать. Ей рекомендовали набраться терпения и ждать. Анна ждала. Ждала, наверное, слишком долго, а потом взяла отпуск и купила билет на самолет.

И вот теперь она сидит здесь, в этом адском кафе с издевательским названием «Бриз» и всерьез обдумывает возможность вернуться домой.

«Нет, это просто усталость. Просто усталость. Из-за своей дурацкой привычки прятать голову в песок ты уже один раз потеряла сестру. Не делай этого снова».

Анна грустно кивнула своим мыслям, заплатила за мороженое и вышла в яркое дневное марево.

Дверь ей открыла та самая женщина, которую она видела во дворе с детьми. «Она значительно младше мужа. Ей, наверное, лет двадцать пять». Большие карие глаза смотрели с нескрываемой неприязнью.

– Ваш муж дома? – спросила она, стараясь придать голосу приветливые интонации.

– Ники! – крикнула та, отвернувшись. – Ники! Там тебя спрашивает эта женщина.

– Иду!

Мексиканка кивнула и осталась стоять в дверях, не выказывая ни малейшего желания пропустить гостью в дом. Анна слышала, как внутри кричат дети. На нее нахлынуло раздражение. Она пришла сюда, чтобы заплатить кучу денег, а эта чика даже не пускала ее на порог.

Появился Ник. Он подошел к жене и обнял ее за плечи.

– Иди к детям, Карла. Нам нужно поговорить.

Женщина молча посторонилась, пропуская мужа на улицу. Как только он вышел, она захлопнула за ним дверь.

– Не сердитесь на нее, – сказал Ник. – Ей не нравятся такие дела.

– Мне тоже.

– Как я понимаю, вы приняли решение?

– Да. Выбора у меня нет. Я согласна на ваши условия.

– Хорошо. Автобус на Санта-Розита отходит завтра в половине десятого от центра. Собственно, это я его поведу. Вас провезу по документам моей свояченицы. Вам ничего делать не надо – будете сидеть в автобусе и помалкивать. Едет много народу, это нам на руку. Когда окажемся на месте, проведу вас к нужным людям. Ну, а дальше вы сами. Подходит вам такой расклад?

Анна вздохнула.

– Подходит. Здесь где-нибудь есть банкомат?

Автобус остановился перед шлагбаумом. Разморенные дорогой люди зашевелились и стали выглядывать из окон, стараясь рассмотреть, что там впереди. К открытой двери подошел солдат. Он поздоровался с Ником, они о чем-то быстро переговорили, солдат взял у него список пассажиров и пошел по салону, собирая документы и делая отметки. Анна наблюдала за ним с беспокойством.

Краем глаза она уловила движение и повернулась к окну. Ник открывал дверцу багажного отделения, расположенного прямо под ней. Возле него стояло еще двое солдат. Один из них вытащил фонарь и нырнул под дверцу.

– Психов ищут, – сказала соседка Анны, тоже глядя в окно. – Столько народу рвется в Пустошь! Зачем это им? Сидели бы дома.

– Но вы тоже туда едете, – возразила Анна.

– Во-первых, не туда. А во-вторых, совсем я туда не рвусь. Я по долгу службы – в газете работаю. «Планета загадок». Может, слышали?

– Нет.

– Ваши документы, пожалуйста, – раздался над ними голос солдата.

Они повернулись и одновременно протянули паспорта. Анна затаила дыхание, глядя на его лицо. Он заглянул в паспорт, потом посмотрел в список, сделал пометку и пошел дальше.

– Вам нехорошо? – спросила соседка.

– А? Нет… Все нормально. Жарко очень.

Санта-Розита оказалась оживленным городком. По улочкам сновали туда-сюда машины, в основном военные, но попадались и частные; ходили люди. Анна увидела молодую женщину с коляской, укрывшуюся в тени платана, рядом с ними примостился какой-то военный вездеход с большими колесами. Другие пассажиры, видимо, тоже обратили внимание на эту картину – салон автобуса наполнился щелчками фотоаппаратов. Соседка Анны сделала снимок и, разглядывая изображение на маленьком дисплее, сказала тихо, словно про себя: «Граница Пустоши полна контрастов».

Автобус остановился возле официального вида здания и открыл двери. Пассажиры стали выбираться наружу, закричал гид, призывая всех держаться вместе и ни в коем случае не разбредаться.

К Анне подошел Ник.

– Идемте, я отведу вас.

– А она, – Анна указала на гида, – не…

– Она – не. Давайте, не нужно здесь стоять.

Глава 2

Дверь им открыл молодой парень в футболке цвета хаки и в линялых джинсах. Он пожал протянутую руку Ника и вопросительно посмотрел на Анну.

– Чарли, надо поговорить. Важное дело.

Парень кивнул и посторонился, пропуская их в дом. Они расположились на кухне, и Ник в нескольких словах обрисовал положение. Чарли слушал внимательно, время от времени поглядывая на Анну, но ничего не говорил. Анна нервничала и теребила замок чемодана: эти шпионские игры ее порядком измотали. К тому же, после поездки в душном автобусе у нее разболелась голова.

Когда Ник закончил, Чарли подошел к окну и с минуту внимательно разглядывал пустынную окраинную улицу.

– Я могу вам помочь, – сказал он, повернувшись к Анне. – Но прежде задам много вопросов. Идет?

– Хорошо, – согласилась Анна. – Спрашивайте.

Ник встал.

– Ну так я пойду? Вы уж дальше без меня.

– Когда ты обратно в город? – спросил Чарли.

– В восемь.

– Ладно. До восьми, я думаю, мы все решим.

– Вот и хорошо. Удачи.

Ник ушел. Чарли взял стул, повернул спинкой к Анне и уселся на него верхом.

– Ну, давайте начнем с того, зачем вам на самом деле нужно в Кубу.

Анна шумно выдохнула, размышляя, с чего лучше начать.

– Это случилось около двух лет назад, – сказала она. – Моя сестра, София, перестала писать и…

– Значит, вам нужно в Кубу, – резюмировал Чарли.

На сковороде скворчала яичница. Анна стояла у окна со стаканом воды в руке и смотрела на заросший чахлыми сорняками газон.

– Считайте, что вам повезло.

Она обернулась.

– Почему?

– Хотите кофе?

– Да, спасибо.

Чарли отошел от плиты и занялся кофеваркой.

– Почему мне повезло? – снова спросила Анна.

– Что вы знаете о Пустоши?

– Да то же, что и все. То, что есть в Интернете.

– Ага. Ну, тогда давайте перекусим, а я вам кое-что расскажу.

Чарли поставил на стол сковороду и полез в шкафчик за тарелками.

– Два года назад это все и началось. В наших краях стали пропадать люди. Они выходили из дома, садились в машины и исчезали: поехал дядюшка Фред на фермерскую ярмарку в Бонито, и нет его – в таком духе. Ну, началась паника, все дела – чего только не думали: бандиты, маньяк, НЛО – выбирайте по вкусу. А потом отрубилась связь. Несколько городков просто растворились, никто не знал, что там творится.

– Куба тоже?

Чарли разлил кофе по чашкам и сел, глядя на Анну.

– С Кубой странно получилось. Связь с ней вроде как оставалась, по крайней мере, радиосвязь, несмотря на то, что город почти посередине всего этого безобразия, но вот добраться до него было нельзя.

– Почему нельзя?

– Неизвестно. Уж сколько здесь вся эта наука пасется, а ясности нет. В общем, люди пробовали туда ездить, но никто не вернулся. Потом появились солдаты, и район оцепили.

– Но с городом все в порядке? Сейчас с Кубой можно связаться?

– В порядке только часть города. Это вы, наверное, знаете. А связаться с ним можно. Хотя в последнее время по радио связь очень плохая, а другой нет и вовсе. Только райдеры.

– Что за райдеры?

– Те, что носятся по Пустоши. До Хорька – это наша местная знаменитость – отсюда в Пустошь ездили восемь человек – это из тех, что я знаю. Никто не вернулся. Хорьку первому удалось добраться до Кубы и вернуться обратно.

– Каким образом?

– Он гнал, как сумасшедший, и, выехав из Санта-Розита в пять утра, в половине седьмого был уже в Кубе. Сказал, что город более-менее в норме. Оставшийся народ напуган, но все живы и здоровы. Хорек пробыл там пару дней, а потом рванул обратно, прихватив пассажиров. Он сбавил скорость до семидесяти миль в час, и вот тут произошло кое-что интересное.

– Что произошло?

– На такой скорости от Кубы до Санта-Розита примерно два часа пути. А у Хорька ушло три. Понимаете? Он где-то потерял целый час, хотя клялся и божился, что ни разу не останавливался. И это еще не самое захватывающее.

Чарли посмотрел на Анну, словно готовясь приоткрыть завесу страшной тайны. Она молча ждала.

– Там, в Кубе, готовы были платить, лишь бы выбраться в нормальное место. Вот Хорек и предпринял несколько ездок, каждый раз снижая скорость. Он как чувствовал, что дело в этом.

– Я, кажется, читала об этом эффекте, – сказала Анна.

– Да, наверняка. У него получилось, что при скорости шестьдесят миль в час дорога занимала уже шесть часов, а при пятидесяти – все двенадцать! Ниже он не опускал – испугался. А потом эксперименты пришлось забросить. У нас тут стали твориться жуткие вещи.

– Какие вещи?

– Это случилось с теми, кого Хорек привез из первой поездки.

На улице просигналил автомобиль. Чарли встал из-за стола и подошел к окну. На дорожку перед домом поворачивал старый желтый «лэндровер». Чарли помахал рукой и повернулся к Анне.

– Подождите немного. Я сейчас вернусь.

Он вышел.

Анна отодвинула тарелку и стала медленно разглаживать складки на брюках. Из рассказа Чарли она пока поняла немного, но, если отбросить всю эту дурацкую таинственность, которую он так старательно разводил, получалась довольно жуткая картина: исчезнувшие города, пропавшие люди, аномальный объект «Пустошь», в который она так отчаянно стремится попасть.

Но готова ли она к этому? Готова ли на самом деле?

Анна вспомнила, как они с сестрой, будучи еще совсем маленькими, ездили с родителями в зоопарк. Они носились между клетками и вольерами, разглядывая их диковинных обитателей, и смеялись как сумасшедшие. В тех местах, где народу было много, родители сажали их на плечи: отец – Анну, мама – Софию. Было весело. Они с Софией, хохоча, пытались дотянуться друг до друга, а потом родители устроили соревнование по бегу, и тогда Анне показалось, что она летит над землей, будто птица. Она до сих пор помнила это ощущение полета и переполняющей ее любви – к маме и папе, к Софии, ко всему миру! В тот момент она поверила, что счастье будет длиться вечно, потому что ничего не может случиться с людьми, которые так любят друг друга.

От воспоминаний на глаза навернулись слезы. Они потеряли своих родителей, и привычный мир в одно мгновение разлетелся на куски, как разбитое зеркало, за которым была лишь обшарпанная стена. Мир оказался жестоким, глухим и слепым, и ему было наплевать на тех, кто живет в нем. Анне тяжело далось это понимание, она перенесла всю свою любовь на сестру. Заботилась о ней, участвовала во всех ее проблемах и радостях. Она смогла заполнить этой привязанностью ту огромную пустоту, которая образовалась в ней после смерти родителей. И София отвечала ей тем же, пока…

«Пустошь – какое жуткое слово! Как змея, ползущая между камнями, – пустошшшь…»

Анна посмотрела в окно. Водитель «лэндровера» стоял рядом с машиной, небрежно опираясь на крышу. Во рту у него дымилась сигарета. Он что-то неспешно говорил. Анна не могла как следует рассмотреть его лицо из-за тени, которую отбрасывал козырек красной бейсболки. Чарли стоял спиной к ней и тоже курил. От этой картины так и веяло безмятежным спокойствием маленького городка, где народ обстоятелен и нетороплив и где ровным счетом ничего не происходит. Вот только это было не так. Потому что не звонили телефоны, потому что дорогу перекрывал шлагбаум, потому что что-то происходило.

Пока снаружи шла беседа, Анна успела допить кофе и сложить грязную посуду в раковину. С улицы донесся шум двигателя, и через несколько секунд вернулся Чарли. Он выглядел озабоченным.

– Плохие новости? – спросила Анна.

Он удивленно взглянул на нее.

– Нет. Не плохие. Краучеры сегодня едут в Кубу. Том говорит, что они везут цистерну с топливом. Значит, в ближайшие пару дней бензина у нас не будет.

– Что за Краучеры?

– Братья. Гомер и Гораций. Они гоняют фуру до Кубы. Грузы возят.

– Так может быть, мне поехать с ними?

– Нет. Это плохая идея.

– Почему?

– Краучеры на жаловании. Им и так хорошо, они рисковать не будут. По правде говоря, после той неприятности с пассажирами Хорька никто не захочет рисковать.

– Вы так и не сказали, что с ними случилось.

Чарли уселся за стол и жестом пригласил Анну последовать его примеру.

– Хорек привез троих, – сказал он. – Семью с маленькой девочкой. Что здесь творилось – сенсация! Герой! Их устроили в городе, и вся ученая братия, что тут обосновалась, набросилась на них, как вороны. Каждый день их таскали в научный городок – он рядом здесь – и исследовали. Я не знаю, что конкретно с ними делали, до нас доходили только крохи информации. По всему получалось, будто все хорошо. Все в норме. И все было в норме с неделю, а потом однажды утром отец семейства ворвался в нашу забегаловку и учинил драку.

– Драку?

– Да. Там было человек шесть. В основном рабочие с карьера, не слабые мужики. Они рассказывали: когда Стэнли вошел, он был явно не в себе. Глаза бегали, нес какую-то чушь. Им показалось, будто он мается от сильной боли. От такой, что ни стоять, ни сидеть, ни говорить. Топтался на месте и бормотал что-то неразборчивое.

– Господи!

– Ну, конечно, со временем история обросла подробностями, но, в целом, думаю, все было именно так. В итоге он бросился на Германа Лаферти и схватил его за горло.

– Просто так? Ни с того ни с сего?

– Да, вот так – без всякого вступления. Когда он взялся душить Германа, навалились остальные, старались оттащить. И ни хрена! Роза, хозяйка, вызывала военных, а этот все продолжал наседать, как будто и не замечал, что его мутузят. А били знатно… В общем, потом кто-то схватил швабру и стал молотить его по башке, пока он не обмяк. Когда приехали солдаты, мужик уже умер. Вот так.

– А что стало с его женой и дочкой?

– Их перевезли в научный городок. Через пару дней поползли слухи, что жена его тоже умерла. Подробностей никто не знает – полный молчок! А еще через несколько дней девочка стала кричать. Орала так, что даже здесь было слышно. Вот это – настоящая жуть!

Чарли на минуту замолчал, разглядывая руки.

– Они умерли все, в полном составе, спустя две недели после приезда сюда. Я видел, как их хоронили.

– А остальные? Вы говорили, этот Хорек привез еще кого-то.

– Он отвез их обратно. Вроде как они тоже почувствовали себя неважно и побоялись оставаться.

– И больше никто из Кубы не уезжал?

– Нет. Райдеры привозили животных – собак, кошек. На исследования. Насколько я знаю, история повторялась. Никто из Кубы не может протянуть вне ее больше двух недель.

– А люди отсюда? Они могут оставаться в Кубе?

– Райдеры, бывает, задерживаются там. Но не больше четырех-пяти дней. Страшно.

Он вытащил из пачки сигарету и закурил.

– Будете?

– Нет, я не курю.

– Вы все еще хотите попасть в город?

Анна задумалась, потирая ладонями лицо. Ветер раскачивал оконце форточки, и по кухне прыгал солнечный зайчик. Она рассеянно следила за ним глазами.

– Так эти ваши райдеры… ездят регулярно?

– Время от времени.

– И им разрешают?

– Разрешают. Военные потеряли кучу людей и техники в первое время. Они не очень любят сами туда соваться. Предпочитают использовать наших.

– Этих райдеров много?

– Четверо. У Краучеров – фура. Они возят только грузы и пассажиров точно не возьмут. Грантмахер. Он стал ездить пару месяцев назад. Хвастается, что доезжает до места за час. Но с ним я бы не связывался.

– Почему?

– Конченый псих. И всегда был психом, еще со школы. Когда-нибудь он убьется там, это точно. Вопрос только во времени. Да и… В общем, не стоит с ним. Остается Майкл. Если кто-то и может доставить вас в Кубу, так это он.

– Он возит пассажиров?

– Нет. Здесь никто не возит. Но Майкл курсирует по Пустоши вот уже полтора года. Дольше всех. Он самый надежный.

– А этот Хорек?

Чарли выпустил кольцо дыма и задумчиво проследил за его полетом.

– Нет его больше. Через три месяца после первой ездки он не вернулся. Выехал утром, а до Кубы не добрался.

– Что с ним случилось?

Чарли потушил сигарету и глянул на часы.

– Почти час. Если мы хотим поговорить с Майклом сегодня, надо идти. Остальное я расскажу вечером. Если, конечно, он согласится вас взять.

Глава 3

Санта-Розита оказалась меньше, чем думала Анна. Городок имел две главные улицы, пересекающие его крест-накрест и сходящиеся на небольшой площади в центре, где до сих пор стоял автобус. Людей возле него уже не было.

Пройдя площадь, Чарли повернул направо. Они миновали почту, галантерейную лавку «Мелочи Дейва» и длинный одноэтажный сарай с надписью «Автомастерская» по фасаду. На его дверях висел замок. Чарли еще раз повернул и остановился возле небольшого одноэтажного домика. Хозяев видно не было. Над ухоженным газоном в солнечном свете ярко блестели струи воды поливальной системы.

– Может быть, надо было позвонить? – спросила Анна.

– В городе нет связи, – сказал Чарли.

– Думаете, он дома?

– Скорее всего. В мастерской его нет – я посмотрел, когда мы проходили мимо. Значит дома. Идемте.

Распрыскиватели были включены на полную мощность, и часть брызг летела через дорожку, образуя над ней миниатюрную радугу. Анна в нерешительности остановилась. Чарли, не обращая внимания на брызги, подошел к дому и нажал кнопку звонка.

– Док! Эй! Это Чарли!

Входная дверь открылась, и на пороге появилась фигура хозяина. Он что-то сказал Чарли и пожал ему руку. Тот обернулся.

– Анна, идите сюда!

Она еще раз посмотрела на залитую водой дорожку, сделала шаг вперед и остановилась. Заметив ее замешательство, Майкл отступил в глубь прихожей, что-то повернул, и распрыскиватели остановились. Осторожно, стараясь не наступать в лужи, Анна подошла к дому.

– Здравствуйте, меня зовут Анна, – сказала она, остановившись у двери.

– Рад знакомству, – ответил Майкл и жестом пригласил их войти.

После жары, царившей на улице, дом показался прохладным раем. Когда глаза привыкли к полутьме, Анна увидела маленькую гостиную с круглым столом в центре, на котором беспорядочно валялись бумаги и географические карты. На противоположной стене висела репродукция. Посмотрев на нее, Анна улыбнулась – «Поля в Овере». В колледже она посещала курс истории искусств, и профессор, который его вел, был большим поклонником творчества Ван Гога. Настоящая, искренняя любовь часто оказывается заразительной, и студенты поневоле переняли его восхищение. Анна не явилась исключением, и спустя несколько лет, уже переехав, она тоже раздобыла себе репродукцию; правда, это была картина «Хижины», но написал ее Ван Гог все в том же Овере. Любопытное совпадение.

Пейзаж гостиной завершал камин с единственной фотографией в рамке, с которой на гостей смотрела симпатичная молодая девушка. Диван и несколько стульев – на этом обстановка исчерпывалась. Если бы не картина на стене, комната выглядела бы пустой.

Майкл усадил гостей на диван, а сам устроился на небольшом табурете.

– Я вас слушаю.

Неожиданно для себя самой, Анна почувствовала разочарование. Глядя на этого человека, она не верила, что он сможет доставить ее к сестре. С круглыми очками, мягкими чертами лица, тонкой шеей, кожа на которой была гладкой, как у девушки, он больше напоминал библиотекаря, чем супергероя, образ которого успело нарисовать ее воображение. Не верилось, что этот человек способен на что-то большее, чем марание бумаги или возню с калькулятором, который валялся здесь на столе. «Может быть, он бухгалтер?»

– Я привел тебе клиента, Майкл, – сказал Чарли. – Этой женщине нужно в Кубу.

– Всем нужно в Кубу, – ответил очкастый бухгалтер. – Слава Богу, солдаты ловят таких еще на подходе.

– Да, но тут другое дело, – возразил Чарли. – Они лезут наобум, а если ее повезешь ты, то есть гарантия…

– Нет гарантии. И быть не может. Ты же знаешь это не хуже моего, Чарли. Зачем вообще этот разговор? Я не катаю туристов.

– Она не турист.

– А на вид – вылитый.

Анна вспыхнула и встала с дивана.

– Я не думаю, что разговор в таком тоне имеет смысл. Чарли, давайте лучше пойдем к этому Грантмахеру. Возможно, он и сумасшедший, но, надеюсь, не хам.

Она повернулась к двери.

– Подождите.

Майкл выглядел смущенным.

– Ладно. Извините. Я не хотел вас обидеть. Сядьте.

Анна снова опустилась на диван.

– Зачем вам в Кубу?

– Там должна быть моя младшая сестра. Я не знаю, что с ней. Я пересекла полстраны. Я устала. И мне страшно… Но я должна туда попасть, пусть даже и не хочу этого. Я должна. Понимаете, мы с сестрой…

Анна стала пересказывать Майклу свою историю. Она рассказала о смерти родителей и о том, как заботилась о Софии, отказавшись от всех удовольствий привольной студенческой жизни. Поведала о невысказанных обидах, появившихся между ними, и как они все больше отдалялись друг от друга. О списках пропавших. Ее как будто прорвало – наверное, на исповеди не говорят того, что было сказано здесь, в маленькой гостиной захолустного городка.

– Думаю, во многом я виновата сама. Эта обида – глупая, детская обида – как будто у меня отняли куклу в песочнице. Я заупрямилась тогда, а теперь понимаю, что сама оттолкнула сестру. Завернулась в свои переживания – мне было так жалко себя. Она не понимала или не хотела понять, что я сделала для нее! И вот к чему это привело. Если бы не…

Майкл слушал внимательно, и с течением рассказа лицо его все больше мрачнело. В какой-то момент Анне показалось, что он принял решение. Его губы сжались, на лбу появились морщины. Согласится или нет? А хочет ли она этого? Хочет ли на самом деле? Все так сложно и так страшно. Господи! Почему столько раз приходится проходить через один и тот же выбор? Быть может, это судьба велит ей остановиться? Остановиться, пока еще не поздно.

«Хорошо. Судьба так судьба. Я действительно сделала все, что могла. Пусть теперь этот бухгалтер с лицом библиотекаря – пусть он принимает решение. Я соглашусь с ним. Но только, пожалуйста, пусть это будет правильное решение!»

– Вы понимаете, что хотите сделать? – спросил Майкл, после того как она закончила.

– Туманно.

– Вы знаете, что мы можем не вернуться?

– Да, знаю.

– Что вы не сможете пробыть в Кубе больше недели?

– Да.

– Что вашей сестры может не оказаться в свободной части города, а если окажется, она не сможет его покинуть?

– Да.

– И все равно хотите ехать?

– Да. Хочу.

Майкл опустил голову и начал тереть лицо ладонями.

– Холодный чай будете?

– Вы отвезете меня туда?

– Отвезу.

– Сколько это будет стоить?

– Я не возьму с вас денег. Но вы должны мне кое-что пообещать.

– Что?

– Что с вами не будет проблем. Никаких проблем.

– Я сделаю все, что скажете.

– Хорошо. Вы остановились у Чарли?

Анна растерянно замолчала, не зная, что ответить.

– Да, – сказал Чарли.

Майкл замолчал, разглядывая Анну. Он смотрел на нее целую вечность, и ей стало казаться, будто он пытается увидеть что-то, прячущееся глубоко в ее мыслях. Что-то, что даст ему ответ на какой-то внутренний незаданный вопрос. Она тоже смотрела на него. Потом взгляд Майкла сместился, скользнул по Чарли и снова остановился на Анне.

– Так вы чай будете?

Майкл накрыл на круглом столике, сдвинув в сторону набросанные там бумаги. Анна пила чай маленькими глотками. На нее нахлынуло чувство отстраненности, нереальности всего происходящего. Как будто она смотрела кино, в котором играла актриса, как две капли воды похожая на нее. Она переступила черту, слава Богу – хватило сил, и теперь от нее больше ничего не зависит. Теперь Анна чувствовала себя почти хорошо. «Будь что будет!»

– Отсюда до Кубы примерно сто миль.

Майкл извлек из кучи бумаг дорожную карту Нью-Мексико и разложил перед ними.

– Путь проходит по шоссе номер 57, это сорок пять миль. Потом поворот на шоссе 44. В течение всей поездки мы будем держать скорость шестьдесят миль в час.

– Сколько времени это займет?

– Шесть часов. Плюс-минус минуты.

– Мы можем останавливаться?

– Никаких остановок! Если потребуется справить нужду, воспользуетесь подгузниками.

Анна возмущенно посмотрела на Майкла, позволившего себе такую грубую шутку. Их взгляды встретились. И тут она поняла, что он не шутит. Прочитала это в его глазах. И еще она поняла, что он не бухгалтер. И не библиотекарь. Совсем нет.

– Хорошо, – тихо сказала она.

– У вас есть теплые вещи?

– Нет. Зачем?

– Купите.

Майкл отложил карту и принялся изучать свой стакан. Выражение его лица сделалось отсутствующим.

– Когда мы отправляемся?

Он вздохнул и поставил стакан на стол.

– Послезавтра. В семь утра.

– Отсюда?

– Да. Приезжайте к половине седьмого.

– Спасибо.

– Я ничего вам не обещаю.

– И все равно – спасибо.

Глава 4

Чарли оставил Анну одну, а сам ушел, сославшись на дела. Некоторое время она бесцельно переходила от одной открытой двери к другой, разглядывая комнаты. В одной из них обнаружилась внушительная коллекция пивных банок, занимавших почти всю стену. Каждая банка была аккуратно прикручена тонкой проволокой к деревянным стропилам.

«Какие странные вещи порой собирают люди», – подумала Анна. Она немного поразглядывала коллекцию, размышляя, что интересного можно найти в обычных жестянках, хмыкнула и вышла. Другая комната заинтересовала ее больше: свежие цветы на подоконнике, туалетный столик с зеркалом – все это свидетельствовало о том, что здесь живет молодая женщина. «Жена? Нет – отдельная спальня. Наверное, сестра».

На убранной кровати страницами вниз лежала открытая книга. «Унесенные ветром», – прочитала Анна на обложке. Книгу эту она не читала, но зато смотрела фильм с Кларком Гейблом и Вивьен Ли. Фильм ей очень понравился. Она рыдала там, где надо было рыдать, и смеялась там, где нужно было смеяться. Да и главная героиня была как будто списана с нее самой. Только вот Ретта Батлера нет и, увы, пока не предвидится.

На туалетном столике Анна обнаружила пепельницу с двумя окурками и пачку сигарет «Лаки Страйк». «Интересно, как выглядит женщина, читающая „Унесенных ветром“ и курящая „Лаки Страйк“?»

В третий раз проходя через кухню, Анна выглянула в окно. Тень от дома стала длиннее и накрывала теперь значительную часть лужайки, на которой уныло доживали свой срок чахлые островки травы. У крыльца обнаружилось плетеное кресло. «То, что нужно!»

Сидя в кресле и глядя на силуэты гор вдалеке, Анна прокручивала в голове все, что услышала от Чарли, Ника и Майкла. Информация в этот день выливалась на нее в таком изобилии, что не оставалось ничего другого, кроме как просто впитывать ее, не имея времени собраться с мыслями и подумать. А подумать стоило: о том, что она нелегально проникла на охраняемую военными территорию; что находится здесь на птичьих правах и в любой момент может попасть в неприятности; что собирается ехать с незнакомым человеком в место, которое называется «Аномальный объект „Пустошь“»; и, наконец, о том, что она совершенно не представляет себе, чем это может обернуться. Невеселые мысли. Но и ситуация, на самом деле, невеселая.

Вокруг царила почти идеальная тишина. Ветер, подвывая, поднимал небольшие облачка пыли, где-то на крыше тихонько чирикали птицы. День постепенно клонился к вечеру. Анна стала клевать носом. Последняя ее мысль была о радуге, висящей над дорожкой у дома Майкла.

Из состояния сладкой дремы ее вырвал шум двигателя. Анна раскрыла глаза и села ровнее, глядя, как к дому медленно подкатывается потрепанный «гольф». Багровый солнечный свет отражался от лобового стекла, и Анна не могла рассмотреть сидящих внутри. Она встала. Приветственно просигналив, «гольф» остановился. Дверь распахнулась, и наружу высунулась нога, облаченная в ядовито-синие джинсы и розовый кроссовок. Двигатель кашлянул напоследок и заглох. Из-за двери показалась вторая нога, и, наконец, хозяйка машины предстала целиком. Двумя руками она держала большой бумажный пакет, прижимая его к яркой футболке. Половину лица закрывали темные очки. Девушка ногой захлопнула дверцу и направилась к Анне.

– Здравствуйте! – весело сказала она и, перехватив коробку, протянула руку. – Я Линда, сестра Чарли.

«Господи, как они похожи, – подумала Анна. – Они, наверное, близнецы».

– Очень приятно, – сказала она, отвечая на рукопожатие. Девушке пришлось немного отклониться назад, чтобы не уронить коробку. На песок вывалилась жестяная банка.

– Черт! – выругалась Линда и улыбнулась.

– Я подниму!

На кухне Линда грохнула свою ношу на стол.

– Черт бы побрал это все! – заявила она. – Продукты привозят раз в неделю, и вы бы видели, что тогда творится!

Анна улыбнулась. Линда распахнула холодильник и принялась перекладывать туда содержимое пакета.

– В следующий раз поедет Чарли. Честное слово! И пусть он брюзжит сколько душе угодно. То, что я женщина, еще не значит, что я должна возиться со всей этой хренью! Вы со мной согласны?

Анна смущенно хихикнула.

– Ну, наверное, да. Чарли рассказал вам про меня?

– Да, уже успел. Но мы еще на эту тему пообщаемся.

Жестянка с кукурузой выскользнула из рук молоденькой хозяйки и покатилась к двери. Анна поймала ее и отдала ей.

– Вы не замужем? – вместо благодарности спросила вдруг Линда. – Простите, что спрашиваю, – если не хотите, не отвечайте.

– Все в порядке, я не замужем.

– Тогда, в определенном смысле, вам повезло. Я тоже холостячка, но иметь такого братца, как Чарли, это все равно что быть замужем за двойней!

Линда рассмеялась. Ее смех оказался мелодичным и очень заразительным. Анна улыбнулась. Ей нравилась эта девушка. Она была единственным живым человеком, встреченным за последние несколько дней. Линда захлопнула холодильник.

– Я оставлю вас ненадолго, – сказала она. – Сбегаю в душ. Из-за этой жары я чувствую себя сваренной в собственном соку.

– Да, конечно.

Линда упорхнула наверх, а Анна уселась за стол и принялась бездумно листать свежекупленные журналы. Девушка вернулась спустя четверть часа. Она переоделась в красные выцветшие шорты и белую майку.

– Фу, как снова родилась! Если хотите, можете воспользоваться душем. Это на втором этаже. Полотенца и все прочее в шкафу. Не стесняйтесь.

– Спасибо.

– Не за что. А я пока сварганю что-нибудь на ужин.

Стоя под струей прохладной воды, Анна поняла, что ей не хватало именно этого. Каждый миллиметр ее кожи раскрылся и задышал. Нет, она не собиралась укладываться в пятнадцать минут. На самом деле, ей с трудом хватило получаса.

Завернувшись в полотенце, она спустилась вниз. Линда хлопотала у плиты.

– Ну как, полегчало? – спросила она, не оборачиваясь.

– Не то слово! Я переоденусь и вернусь.

– Конечно, все готово.

На ужин была курица. Аромат от нее исходил чудесный, и на время еды о разговорах было забыто. Поглощая содержимое своей тарелки, Анна подумала о том, какое странное существо человек. Вокруг него мир может разваливаться на куски, но, если в животе урчит, а перед носом стоит тарелка, то – прошу извинить. После – пожалуйста, хоть конец света. Но на время еды – пусть он подождет.

Когда с ужином было покончено, и Линда, удовлетворенно похлопав себя по плоскому животу, откинулась на стуле, Анна спросила:

– Мне нужно купить кое-что – теплые вещи в поездку. Здесь есть магазин?

Линда подалась на стуле вперед.

– В поездку? Вы серьезно решили ехать?

– Да.

– Не боитесь?

– Боюсь. Но мне действительно очень нужно.

– Я верю. И с кем же вы едете?

– С Майклом.

– С Доком? – удивилась Линда. – Правда, что ли? Да он вас не возьмет!

– Он уже согласился.

– Ого! Вы, наверное, очень хорошо умеете убеждать.

Анне захотелось объяснить ей все, но она не стала этого делать. Линда казалась хорошей девчонкой, но именно девчонкой. Рассказывать поучительные истории для юношества желания не возникало.

Линда уловила ее настроение.

– Ладно, я не лезу. Это ваши дела, и меня они не касаются.

– А вам никогда не хотелось поехать туда? – неожиданно спросила Анна.

– Нет. Я никогда не хотела и не захочу туда соваться. И вам не советую.

– Я…

Входная дверь скрипнула, перебив Анну на полуслове.

– Всем привет, – сказал Чарли. – Смотрю, вы уже познакомились.

– Да, – хором ответили женщины.

– Садись. У нас сегодня курица, – добавила Линда.

Поужинав и перемыв посуду, все трое собрались у крыльца. Чарли принес еще два кресла и упаковку пива. На тускнеющем небе стали появляться первые звезды.

– Чарли, вы сказали, что Хорек пропал в Пустоши, – произнесла Анна. – Как это было?

Чарли откинулся на спинку кресла; Линда закурила и уставилась куда-то вдаль. Анна почувствовала, что коснулась больной темы, но выхода не было – она должна была знать.

– Чарли?

– Да. Ладно. Хорошо. Хорек – на самом деле его зовут Бенжамин – был первым, кому удалось пересечь Пустошь, и единственным человеком, кто хоть что-то знал о ней, поэтому военные его не трогали и даже снабдили рацией. Линда стала его личным диспетчером.

Анна удивленно посмотрела на нее. Линда молча курила, не глядя ни на кого из них. Вся ее жизнерадостность померкла. Она как будто превратилась в тень.

– Он был ее женихом.

Плечи Линды затряслись. Она беззвучно плакала. Чарли обнял ее одной рукой.

– Не плачь, сестренка. Не плачь. Мы ведь не знаем наверняка. Ну?

Она не ответила, только покачала головой.

– Мне очень жаль, – сказала Анна. – Линда, я не думала…

– Ничего, – прошептала та. – Ладно. Это было давно.

Дрожащими пальцами она поднесла сигарету ко рту и затянулась.

– Продолжай, Чарли. Пусть она знает.

– Бен пропал во время одной из своих поездок на пути в Кубу. Первые полчаса Линда приняла две его передачи. Все было прекрасно – он просто болтал. А потом у него сломалась машина.

Чарли замолчал.

– Дай ей запись. Пусть послушает, – сказала Линда.

Чарли кивнул и ушел в дом.

– Какую запись?

– Его передачи. Их военные писали. Хочу, чтобы вы послушали. Это будет честно. Я считаю, что вы должны все знать, прежде чем отправитесь в это проклятое место.

– Линда, если вам тяжело, я могу…

– Нет. Ничего. Я уже привыкла. Это было давно.

Она улыбнулась Анне.

– Просто я такая – все на мне написано. Ничего не могу с собой поделать.

Вернулся Чарли. Он принес маленький магнитофон и передал его Анне. Линда кивнула.

– Давайте.

Анна нажала «Play».

– Третье февраля, – произнес незнакомый голос. – Семь часов двадцать девять минут утра. Нулевая временная отбивка.

– Детка, тебе надо это видеть! Здесь до хрена красивой хреновины!

– Не отвлекайся, Бенни! А то слетишь с дороги!

– Бенжамин Флай не слетает с дороги! Бенжамин Флай – лучший водила в этих местах!

– Бенжамин Флай самый большой хвастун в Нью-Мексико!

– Бенни любит Линду! И у Бенни есть большая машина!

– Бенни, заткнись!

– Я приеду, детка!

– Пятнадцать минут от нулевой отбивки.

– Черт! Черт! Черт!

– Что случилось?

– Да что за хрень! Твою мать!

– Бенни! Бенжамин, отвечай! Это Линда. Бенни!

– Я здесь, здесь. Движок заглох!

– Боже мой!

– Тридцать две минуты от нулевой отбивки.

– Зараза!

– Бенни! Бенни, ты пропадаешь!

– Линда, передай Доку, что у меня проблемы! То схватывает, то снова глохнет. Трындец – я так долго не проеду. Штаб на связи? Выручайте, ребятки!

– Да, мы ведем вас.

– Бенни!

– Три часа сорок семь минут от нулевой отбивки...

– Линда, когда Док придет, скажи, что я проехал Пуэбло Бонита. Пять минут…

– Бен, я здесь! Что там у тебя?

– …назад. Пусть он попробует меня дотащить.

– Бен, ты слышишь?

– Надеюсь, он меня найдет. Не хочется…

– Бен!

– …пропадать.

– Восемь дней от нулевой отбивки.

– Не заводится! Вот гребаная колымага!

– Мистер Флай, с вами говорит оперативный дежурный. Где вы находитесь?

– Все, скоро остановлюсь. Может, бегом…

– Мистер Флай, вы слышите нас?

– …попробовать. А толку? Док ушел?

– Одиннадцать месяцев от нулевой отбивки.

– Не переживай, Линда, прорвемся. Если что…

– С вами говорит оперативный штаб.

– …пешком пойду.

– Двадцать семь месяцев от нулевой отбивки.

– Вот ведь сволочь!

– Бенни, Бенни, это я!

Анна не верила своим ушам. Чарли забрал у нее магнитофон.

– Все это мы приняли в течение двух лет, – сказал он. – Больше Хорек на связь не выходил. Точное время передач и запись нам потом военные дали.

– Что это за чертовщина?

– Хорек терял скорость, его передачи задерживались, наши тоже. То есть для него там прошло несколько минут, а у нас тут аж двадцать семь месяцев. Вот так. А потом Бен остановился.

– А Майкл? Он же поехал? Да?

– Поехал и никого не нашел, – сказала Линда. – Никого. Ни одной живой души. Ни-ко-го.

Она снова закурила.

– Если я еще раз услышу это, я сойду с ума!

Повисла тишина. Линда встала.

– Пойдемте спать, – сказала она, выбросила сигарету и, не дожидаясь никого, ушла в дом.

Анна и Чарли просидели еще полчаса, пока не стало темно. Никто из них не проронил больше ни слова.

Глава 5

Анну разбудил стук в дверь.

– Одну минуту!

– Это Линда. Ты собиралась в магазин – хочу составить тебе компанию.

– Спасибо! Я сейчас.

Анна схватила сотовый и посмотрела на экран. Пузатые цифры на синем фоне показывали девять пятнадцать. Но она точно помнила, как поставила будильник на половину девятого. Беда с этими телефонами – вечно что-то не так. Она сунула аппарат в карман и принялась одеваться.

В открытые окна кухни било яркое солнце, теплый ветер слегка покачивал занавески.

– Доброе утро, – приветствовала ее Линда.

– Доброе утро.

– У нас сегодня апельсиновый сок и хлопья.

– Замечательно! Обожаю апельсиновый сок и хлопья.

– Как спалось?

– Хорошо. Настолько, что я даже не услышала будильник.

– Ничего страшного. Торопиться некуда.

– Линда…

– Да?

– Насчет вчерашнего… Мне очень жаль. Правда. Я не думала, что все вот так.

– Не бери в голову.

Вновь блеснула знакомая улыбка.

– Я сама виновата. Не знаю, какой черт меня дернул дать тебе эту запись. А Чарли у меня слишком послушный, чтобы возразить.

Она тряхнула головой, и волосы рассыпались по плечам.

– Все не так страшно. Док отличный райдер. У вас не будет проблем.

– Надеюсь. А ты до сих пор… диспетчер?

– Да. Так сложилось. Хотя это больше для вида. Связь с машинами поддерживают военные, но меня они не гонят, да и ребятам так легче. Вас с Доком тоже я поведу.

– А если что-то случится? За нами пойдет помощь?

– Пойдет, но надеяться на нее не стоит. Еще ни один райдер в Пустоши не встретил другого, хотя попытки были. Даже ставили эксперимент: Майкл и Краучеры выехали вместе, и, пока держали одинаковую скорость, все было нормально, но как только Майкл прибавил, Краучеры исчезли. Они объявились лишь несколько дней спустя – уже в Кубе… Минимальный квант скорости, вроде так они это называют – чуть больше или чуть меньше, и ты один.

– Значит, Майкл не смог бы найти Бенжамина?

– Скорее всего. Хотя тогда об этом еще не знали. Но ты не бери в голову – у вас все будет хорошо. Поверь мне.

– Верю.

Закончив завтрак, они вышли на улицу. На солнцепеке кабина «гольфа» раскалилась, как духовка. Линда завела двигатель и включила кондиционер.

– Минут пять подождем, и можно ехать.

– Надо, наверное, купить воды в дорогу, – сказала Анна.

– Не волнуйся. Док обо всем позаботится. У него свои методы.

– Он тебе нравится?

Анна не ожидала от себя этого вопроса. После услышанного вчера он казался совершенно неуместным. Просто вырвался, как чертик из табакерки.

Линда улыбнулась.

– Док хороший парень. Но он не из тех, кто заставит сердечко трепыхаться.

– Почему?

– Фанатик и педант: дюйм[2] здесь, дюйм там; дополнительный бак; экспоненциальное приближение – бла-бла-бла. И машина, машина, машина. Он любит свой «сабурбан» больше, чем кого-либо другого. Но это не самое главное. Главное, он… внутри какой-то пустой. Иногда мне кажется, что в Пустошь он мотается потому, что сам такой же, как она.

– Да? Странно. Мне не показалось. Он вот искусство любит. У него картина в доме висит, не дыру же в стене она закрывает.

– А откуда ты знаешь, может быть, и дыру! Я тебе точно говорю: что он ценит на самом деле – так эту треклятую дорогу.

– Романтик.

Линда прищурилась. Ее губы растянулись в широкую улыбку.

– Ой! – весело сказала она, глядя на Анну. – Ой!

Анна улыбнулась в ответ.

– Нет.

– Ой!

– Да нет же! Он мне вовсе не понравился!

– Конечно!

– Линда!

– Да?

– Думаю, уже можно садиться в машину.

Анна забралась на заднее сидение. Линда уселась на водительском месте, повернулась и положила подбородок на спинку кресла.

– На самом деле, он неплохой парень.

– Да мне все равно.

– И симпатичный.

– Линда, мне все равно!

– Он…

– Мы можем ехать?

В голосе Анны прозвучало раздражение.

– Да. Конечно.

Майкл возился в гараже, когда его окликнули. У калитки стояло двое солдат. Он отодвинул ящик с инструментами и направился к ним, на ходу вытирая руки куском ветоши.

– Мистер Хоуп, здравствуйте.

– Здорово, ребята. Что у вас?

– Приказано доставить вас к командиру гарнизона.

– А что такое?

– Солдату не объясняют, солдату приказывают.

– Это точно. А что, прямо сейчас?

– Да. У нас и транспорт готов.

– Ладно. Дайте пять минут – переодеться.

– Конечно.

Солдаты закурили, а Майкл пошел к дому, гадая, зачем он мог понадобиться Пламеру. Уж не пронюхал ли полковник о девушке Анне? Вот это было бы хреново. Портить отношения с военным начальством ему совершенно не хотелось.

По дороге к штабу он помалкивал, стараясь не показать, что волнуется. Солдаты тоже молчали. Эти двое служили здесь давно. Они уже прошли ту стадию, когда райдер вызывал нездоровое любопытство. Все, что можно было выспросить у Майкла, они уже знали.

С Пламером Майкл познакомился почти полтора года назад, когда тот сменил прежнего начальника гарнизона. По многим причинам замена оказалась удачной. Его предшественник, полковник Дотт, был типичным недалеким воякой, для которого на первом месте стояла секретность. В те времена райдеры находились на полулегальном положении, и пару раз Майкл сам оказывался в кутузке за несоблюдение многочисленных правил, установленных в «закрытом городе Санта-Розита». Именно Дотт оставил в Пустоши большую часть гарнизона, с упорством маньяка пытаясь прорваться к Кубе и Лос-Аламосу. Когда Дотта убрали, его место занял Пламер. В отличие от предшественника, тот имел хорошее образование и даже ученую степень. Тайна Пустоши увлекала его не меньше, чем Майкла, а потому он не препятствовал райдерам мотаться по ней и собирать сведения, которые потом передавали в научный городок. Можно сказать, что Майкл и Пламер нашли друг друга. Полковник был еще относительно молод – лет сорока, крепкий и шумный, всегда готовый помочь. Майкл уважал его, и они хорошо ладили.

– Здорово беспечным ездунам! – приветствовал он Майкла, едва тот переступил порог кабинета.

– Здравия желаю, – отозвался Майкл.

– Садись.

Майкл опустился на один из стульев, стоявших рядком вдоль стены. Полковник уселся на край стола и закурил.

– У нас вчера заминка случилась на КПП, – сказал он, внимательно разглядывая Майкла. – Тетка одна, из журналистов, подняла бучу. Говорит, дескать, знакомая у нее пропала. В Санта-Розита вместе въехали, а на обратном пути ее не наблюдается. Дежурный все паспорта проверил, фотки посмотрел – все на месте. А эта тетка трындит и трындит, нет, мол, ее попутчицы. Странная история, а?

Майкл пожал плечами и тоже потянулся за сигаретами.

– Странная, – сказал он. – А я тут при чем?

– Действительно, при чем здесь ты? Так, просто по Пустоши ездишь. Катаешься в свое удовольствие.

Пламер помолчал.

– Я еще не знаю, что там на самом деле. Выясняем. Но вот я тут подумал: все психи, которые к нам рвутся, – они же в Пустошь хотят. А кто их туда доставит, как не вы – райдеры?

– Я пассажиров не беру, ты это прекрасно знаешь.

– Знаю. Конечно, знаю. Я твою принципиальную позицию вообще очень уважаю. Но… к тебе никто незнакомый не заявлялся? Не просили подбросить?

Майкл затянулся и покачал головой.

– Не, никого не было.

– Точно?

– Угу.

– Ладно. Видно, тут что-то другое. Хотя ума не приложу, что именно.

– А может, эта тетка ваша на приеме перебрала? Вот и чудится ей.

– Да нет, Майкл. Выглядела она нормально и говорила вполне убежденно. Вот ведь… Ну ладно. Черт с ней, с теткой. Давай о тебе поговорим.

– А что со мной?

– Ты подавал заявку на выезд?

– Ну да. Ты ее даже подписал.

– Подписал. Но ситуация изменилась. Надо внести в твою заявку небольшие коррективы.

Майкл напрягся. Вступление полковника ему не понравилось. Мало того, что Ник мог влипнуть в историю, так еще и сам он теперь под подозрением.

«Нехорошо, нехорошо. Пламер обязательно докопается до сути, он мужик въедливый, и возможности у него большие. Надо что-то придумать с этой Анной, и побыстрее, пока есть время. Если оно есть».

– Что за коррективы?

– Научное сотрудничество. Наши эйнштейны заявку передали, как раз по твою душу. Нужно помочь им в постижении истины.

– А конкретней? – спросил Майкл, расслабляясь.

– Конкретней, – полковник повернулся и взял со стола бумагу. – Конкретней… На твою машину надо установить кое-какое оборудование. Ты покатаешься, а оно попишет. Все как всегда. Вот только…

– Что только?

– Писать оно должно ночью.

– Черт.

– А что такого? Краучеры несколько суток едут, и днем, и ночью. Как видишь, живы и здоровы. В чем проблема?

– Они едут медленно, и их двое.

– Не вижу особенной разницы. Ты эту дорогу давно знаешь. Ну да – видно будет чуток похуже. Всего делов.

– Дорога меняется, – заметил Майкл. – Я тебе говорил.

Пламер задумался.

– Ну вот что, – сказал он, наконец. – Дело у нас обстоит так: ехать надо; и ехать надо в ближайшее время, так что Краучеры отпадают, у них проблемы с тягачом. Если ты отказываешься, я посылаю кого-нибудь из своих. Надеюсь, ты еще помнишь, на чьей машине в Пустошь мотаешься? Выбор, таким образом, следующий: или ты, и тогда все остается, как было, или кто-то из наших, и тогда попрощайся с «шеви». Думай быстрее. Мне надо ответить через…

Пламер посмотрел на часы.

– …сорок две минуты.

Майкл нахмурился. Он не любил, когда его загоняли в угол, и всегда пытался любой ценой этого избежать, но здесь был особый случай. Видимо, приказ на проведение эксперимента пришел не обычным путем, иначе Пламер наверняка согласился бы подождать возвращения фуры. На него надавили, а теперь он, в свою очередь, давил на Майкла. И еще эта Анна, которую нужно было поскорее вывезти из Санта-Розита, пока военные до нее не добрались. Не будь у него пассажирки, Майкл, скорее всего, отказался бы ехать ночью. По крайней мере, чувствовал бы себя увереннее, торгуясь с полковником, но с ней выбора у него не оставалось. Придется ехать. Девушку лучше увезти от греха подальше. В конце концов, полковник прав, и Краучеры не один десяток раз пересекали Пустошь в темноте.

Майкл посмотрел на Пламера. Тот ждал.

– Я согласен, – сказал он.

– Ну и отлично. Тогда бери свой агрегат и езжай в Городок. Они уже ждут, так что долго не провозишься. Дверцу в Пустошь открою тебе на восемь часов.

– Хорошо.

Майкл встал.

– Для меня больше ничего?

– Ничего. Когда вернешься, загляни ко мне. Обсудим.

– Загляну.

Чарли нашел девушек в кафе. Анна и Линда обедали, что-то оживленно обсуждая. Он подсел к ним за стол и заказал себе пива.

– Ты почему не в магазине? – спросила Линда. – Ты хотя бы дверь запер? Если отец узнает, что ты опять не запер дверь, он тебя точно убьет!

– Запер, запер, – раздраженно ответил Чарли. – Ко мне Док приезжал.

– Док? – удивилась Линда. – Зачем?

– Если вкратце – он был у Пламера. Ему приказали нацепить на машину какую-то херню в Городке и ехать с ней ночью – будет проводиться какой-то эксперимент. Он согласился.

– Мы поедем ночью? – встревожилась Анна.

– Не переживай, Краучеры ездят ночью. Это не самое страшное.

Линда посмотрела на брата.

– И как вы договорились?

– У него пропуск на восемь. Док сказал, что приедет в половине восьмого к магазину и остановится возле выхода из подсобки. Через него мы грузим Анну, и они едут. Такой у него план.

– Что-то он мне не нравится, – сказала Анна. – Все-таки нам обязательно ехать ночью?

– Если Док сказал, значит, обязательно, – ответил Чарли. – Военные что-то пронюхали. Они тебя ищут, так что до магазина добираемся на машине, не привлекая внимания. Тебя надо поскорее вывезти. А к твоему возвращению они, может быть, успокоятся.

– А что будет, если меня найдут до отъезда? – спросила Анна. – Мера пресечения известна?

– Не найдут! – убежденно сказала Линда. – Мы тебя живенько спрячем. Вставай, пошли! Надо еще вещи забрать.

Несмотря на то, что все необходимое было приготовлено заранее, эйнштейны провозились не один час, прежде чем установили в «сабурбане» свое оборудование. Особенно много времени они убили на наладку удаленной телеметрии, которая должна была обеспечить поступление данных в контрольный центр Городка непосредственно во время движения по Пустоши. Майкл поинтересовался, почему нельзя записывать в автономную память, а данные собрать по возвращении машины, и ему начали объяснять что-то про точность, важность и время, объяснять путано и бестолково – явно желая отделаться от него поскорее. В конце концов Майкл сделал вывод, что они не очень-то уверены в его успешном возвращении, и замолчал.

Выехав из Городка, он сразу же направился в мастерскую. До рейса оставалось всего три часа, а сделать предстояло очень много. Обычно Майкл готовил машину долго и тщательно, проверяя и перепроверяя каждую мелочь, и, как правило, в этом не было особенной необходимости – Чак сто раз говорил, что тот страдает фигней, – все и всегда было нормально. Но береженого Бог бережет. Майкл заглушил двигатель, и они с Чаком занялись делом.

И снова все оказалось в порядке. По крайней мере, то, что успели осмотреть. Машина стояла, распахнув двери, словно крылья, и ждала; Майкл курил, глядя на нее, готовясь к полету.

Ряд задних сидений был снят. Образовавшееся пространство занимали ящики всевозможных размеров, от которых расходились скрепленные изоляцией провода и трубки, скрывавшиеся под обшивкой. Один на другом стояли два запасных топливных бака. Все было закреплено на своих местах, образуя идеальный порядок. Докурив, Майкл кивнул, закрыл двери и занял водительское место.

Приборную панель «сабурбана» он заменил на самодельную. Помимо стандартных, туда было встроено не меньше десятка дополнительных индикаторов и датчиков. Между сидениями располагалась плоская коробка с кнопками, тумблерами и любимыми Чаком светодиодами: «Это ж круто! Вылитый космолет!» Рядом с рулем крепилась рация. Майкл повернул ключ зажигания, двигатель раскатисто загудел. Стрелки индикаторов шевельнулись и заняли свои места. На самодельном пульте загорелась пара диодов. Он надел темные очки, высунулся в окошко и махнул рукой стоящему в стороне Чаку.

– Ни пуха, – сказал тот.

– К черту.

Майкл плавно надавил на газ, и машина тронулась. Чак хлопнул «сабурбан» по блестящему боку и плюнул на колесо. Только психи могут ездить через Пустошь. Психи и Док. Майкл вырулил на улицу и взял курс на место назначения.

Прощание было недолгим и натянутым. В половине восьмого вечера «сабурбан» отчалил от магазина и взял курс на восток. Чарли и Линда остались у рации.

Майкл устроил Анну в багажном отделении и прикрыл брезентом. Если удастся пересечь кордон у Линии – а скорее всего, удастся – дальше можно будет не беспокоиться. По крайней мере, со стороны военных опасности не будет. Они не сунутся в Пустошь. Беспокоиться нужно будет совсем о другом.

Его пропустили беспрепятственно, лишь мельком осмотрев кабину и научный агрегат за креслами. Впереди маячила дорога, уводящая в Пустошь.

«Тропа смертной тени», – припомнил Майкл слова Хорька и нажал на газ.

Отъехав примерно на километр от Линии, он разрешил Анне покинуть укрытие. Она медленно проползла по салону и заняла место рядом. На самодельном пульте зажигались и гасли огни. Машина все еще двигалась довольно медленно. Майкл взял микрофон.

– Линда?

– Готова.

– Хорошо. Я разгоняюсь.

– Удачи в… удачи тебе. Будь осторожен.

– Буду.

Он положил рацию на место. Взглянул на Анну.

– Вы готовы?

– Не знаю.

– Тогда вперед!

Он надавил на педаль газа, и «сабурбан» начал плавно разгоняться, набирая необходимую скорость шестьдесят миль в час.

Глава 6

Мерно гудел двигатель. Машина скользила по пустому двухрядному шоссе, оставляя между колес тусклую разделительную линию. Вокруг раскинулась широкая пустынная равнина, поросшая невысокими кустами, по краям которой возвышались горы. Солнечный диск висел низко, заливая землю густым красным светом.

Майкл провел рукой по пульту и переключил тумблер. Загорелась красная лампочка.

– Что это? – тревожно спросила Анна. – У нас все в порядке?

– Не волнуйтесь – это маяк. Его сигнал будут отслеживать Линда и военные, чтобы убедиться, что у нас все хорошо.

– А мы уже в…

Анна запнулась, остановленная странным нежеланием произносить это слово вслух.

– Да, мы уже в Пустоши.

Больше Майкл ничего не добавил. Анна приникла к окну.

Окружающий пейзаж дышал вечерним спокойствием. Легкий ветер с гор слегка покачивал ветви кустов. Мелькали пунктирные линии разметки.

– Майкл, вам не помешает, если я буду говорить? Мне немного не по себе.

– Нет, не помешает.

– Чарли и Линда дали мне послушать запись переговоров с Хорьком, ту самую – последнюю.

Майкл кивнул.

– Вы поехали за ним. Вы действительно могли бы его спасти, если бы нашли?

Он покачал головой.

– Нет. Не смог бы. Но тогда я этого не знал. Дело в том, что, если скорость двух объектов в Пустоши отличается больше, чем на три мили в час, они исчезают друг для друга. Минимальный квант скорости.

– Да, – припомнила Анна, – Линда говорила мне об этом. Значит, шансов найти его не было?

– Нет.

– И нас, если что-то случится…

– Советую об этом не думать. Бесполезное занятие.

Анна немного помолчала, глядя на проносящиеся мимо заросли низкого чапараля.

– Чарли сказал, что вы занимаетесь этим уже полтора года.

– Немного больше.

– Зачем?

Майкл удивленно взглянул на нее.

– Простите?

– Зачем вы ездите здесь? Вы не возите ни груз, ни пассажиров. Зачем так бессмысленно рисковать?

Повисла тишина. Анна смотрела на Майкла. Он не отвечал довольно долго.

– Это непростой вопрос, – сказал он, наконец. – По-видимому, у меня нет никаких очевидных причин делать то, что я делаю. Но есть свои – личные.

– Какие?

– Знаете, когда-то я считал, что рожден для того, чтобы изменить этот мир.

– Не вы один.

– Конечно. Почти каждый проходит через это. А потом наступает разочарование. Вот и у меня так же. Но, наверное, я все-таки не оставил до конца мечту сделать что-то значительное.

Майкл улыбнулся.

– Недоповзрослел.

– Вы боитесь Пустоши.

– Почему вы так думаете?

– Не знаю, – призналась Анна. – А разве нет?

– Не совсем так.

Ожила рация.

– Майкл? Майкл, ты слышишь меня? Прием.

– Да, Линда. Я слышу тебя.

– Твой радиомаяк в порядке. Я выходила на несколько минут, но теперь до конца поездки буду у рации.

– Отлично.

– Все нормально?

– Все прекрасно. Через полчаса выйду на связь.

– Дорога просматривается хорошо?

– Не волнуйся, ты видела мою оптику. Я могу из ночи сделать день.

– Но все-таки…

– Не переживай. Все в порядке.

– Да. В порядке. Ладно. До связи.

– До связи.

Во время разговора Анна сидела тихо как мышь. Когда Майкл положил микрофон на место, она спросила:

– Может быть, стоит включить фары?

– Пожалуй.

Он повернул тумблер.

Помимо четырех ксеноновых фар вдоль радиаторной решетки, на крыше «сабурбана» было расположено еще шесть, включая два больших прожектора, которыми можно было управлять из кабины при помощи джойстика. Дорогу залил яркий белый свет. Анна тихо ахнула.

– Наверное, это стоит целое состояние, – сказала она.

– Пламеру виднее.

– Кто такой Пламер?

– Полковник Ричард Пламер. Начальник местного военного гарнизона.

– Значит, машина не ваша?

– Конечно, нет. Откуда у меня может быть такая?

– Понятно.

Солнце почти скрылось, только крошечная, кроваво-красная часть его диска все еще выглядывала из-за холмов на западе. Темнота постепенно окутывала машину, и только яркие огни разгоняли приближающуюся ночь, заключив «сабурбан» в узкий световой кокон. Майкл пошарил рукой за креслом и чем-то щелкнул.

– Что это? – спросила Анна.

– Научный заказ. Не обращайте внимания.

Анна посмотрела на панель перед собой.

– Скажите, это вы все сами сделали?

– Отчасти.

– Так много всего. Это все действительно нужно?

– Можете считать, что это амулет на удачу.

– Амулет? Странное у вас отношение к технике.

– Давайте я вам кое-что объясню. Это не сложно. Вы сразу все поймете.

– Ну объясните.

– Итак – в машине есть радиомаяк. Он соединен с устройством, которое в случае снижения скорости менее двадцати пяти миль в час подаст сигнал тревоги; есть несколько дополнительных баков, которые дают возможность проехать без заправки почти до Вашингтона.

– Ого!

– Ну и прочие мелочи вроде автоматической подкачки колес и трехнедельного запаса продовольствия.

Анна улыбнулась.

– Похоже, вы все предусмотрели.

– Похоже. Но, на самом деле, все это ерунда. Ритуальный танец перед злыми духами. Амулет. Все наши технические примочки имеют смысл до тех пор, пока машина будет двигаться со скоростью не меньше, чем пятьдесят миль в час. Если замедлиться ниже этого предела, то все эти вещи станут практически бесполезными.

– Почему?

– Чарли рассказывал вам про Хорька? Про его наблюдения?

– Кое-что.

– Так вот, Хорек обнаружил, что время в пути зависит от скорости нелинейно.

– Это слово я уже где-то слышала, – улыбнулась Анна.

– Смотрите, до Кубы около ста миль. Мы двигаемся со скоростью шестьдесят миль в час. Сколько времени должна занять наша дорога?

Анна задумалась, подсчитывая.

– Так, сто миль… шестьдесят миль в час… Чуть больше полутора часов.

– А сколько мы будем в пути?

– Шесть.

– Именно это и обнаружил Хорек.

Темнота сгущалась. Горы отступили за горизонт, поглощенные наступающей ночью. В свете фар убегала вдаль пустынная дорога.

Майкл вытащил из нагрудного кармана сигарету и закурил. Дым вырвался в приоткрытое окно и растворился в прохладном воздухе. Сделав несколько затяжек, Майкл продолжил:

– Да, странное дело. Вы знаете, что Грантмахер передвигается со скоростью больше, чем шестьдесят миль в час?

– Да. Чарли сказал, что он сумасшедший.

– Иногда мне кажется, что так оно и есть. Он держит скорость около семидесяти пяти. Дорога занимает у него полтора часа.

– Почти столько, сколько и должно быть?

– Да.

– А почему вы едете медленнее?

– Это опасно. На самом деле, здесь все обманчиво. Грантмахер не знает об этом и не хочет знать. На большой скорости трудно среагировать на неожиданности. Пространство в Пустоши, на самом деле, анизотропно; и время искажается сложнее, чем мы думаем. Хуже всего дела обстоят вблизи гор, куда мы скоро попадем. Вчера дорога могла быть вполне приличной, а сегодня – сплошные ямы да трещины; был поворот, а станет два, ну и так далее. Всякое бывает.

– Часто бывает?

– Время от времени.

Анна хотела еще что-то спросить, но Майкл не дал ей такую возможность, заговорив первым.

– По другую сторону стоят Краучеры. Они вообще не очень-то любят соваться в Пустошь. Работают за деньги и предпочитают не рисковать.

– Их можно понять.

– Можно. Краучеры держат скорость около тридцати пяти миль в час. Знаете, сколько им требуется времени, чтобы добраться до Кубы?

– Сколько?

– Четверо суток!

– Ого!

– Интересно, правда?

– Да уж, как-то странно получается. Мы начинаем говорить о часах, а потом появляются сутки, месяцы или даже годы.

– Ничего странного – это и есть нелинейность. Когда я сопоставил все, что знал, у меня получились три относительно надежные точки. Я аппроксимировал их и получил приближенную формулу. Выходит, что если бы Краучеры двигались со скоростью тридцать миль в час, время в пути составило бы девять дней. При двадцати – полтора месяца. При пяти милях в час – год. При трех – почти четыре года! Правда, это работает только для Кубы. Как показывает скудная практика, в других направлениях ситуация иная.

– Все это кажется таким сложным. А существует какая-нибудь гипотеза, объясняющая появление Пустоши?

Майкл покачал головой.

– Их полно, но нет единой. У каждого своя. Некоторые полагают, что Пустошь может быть своеобразной аллегорией Вселенной. Ее символическим представлением. Многие верят, что это проделки НЛО. Прежний начальник гарнизона, похоже, был всерьез уверен в том, что это козни русских.

– А вы сами что думаете? Что для вас Пустошь?

Майкл надолго задумался, глядя на дорогу.

– Не знаю, – сказал он.

– Я вам не верю, – ответила Анна.

Некоторое время они сидели молча, а потом Анна спросила:

– А что будет, если остановиться? Вы это тоже посчитали?

Майкл кивнул.

– Посчитал, но за результат не поручусь. Пустошь часто преподносит сюрпризы.

– Хорошо. Будем говорить теоретически. Что будет, если машина остановится в Пустоши?

– Скорее всего, она уже никогда не вернется. Я думаю, что остановка – это качественный переход, после нее нет пути назад.

Майкл закрыл окно и повернул регулятор печки. Повеяло теплом. В любом другом месте размеренное движение большого автомобиля, мерно покачивающегося на рессорах, сухое тепло салона и удобные кресла создали бы ощущение мира и уюта – ощущение дома. Но не здесь, не в Пустоши. Анна подавленно притихла и глядела в темноту за стеклом. Майкл тоже молчал. Говорить было не о чем. Все, что он знал, все, что смог понять, не делало это путешествие безопаснее. У него не было слов, чтобы успокоить девушку, объяснение – то самое, что предложил когда-то Хорек, а потом принял и сам Майкл, – только еще больше расстроило бы ее. Лучше молчать.

Огни на контрольной панели зажигались и гасли.

Майкл вспоминал тот день, когда впервые решился поехать в Пустошь. Тогда у него была другая машина. Старенький «форд», который достался ему от отца. У Майкла не было еще никакого опыта, никаких знаний – ничего. Только твердая решимость, почти потребность, которую он не мог объяснить себе тогда. Да и сейчас тоже. Они сидели в кафе с Хорьком и Линдой, и тот давал последние наставления.

«Никогда не дергайся, – говорил Хорек, развалившись на кресле, окруженный туманом сигаретного дыма. – Что бы ни случилось, нельзя паниковать». Майкл промолчал. «Пустошь – странное место. Иногда мне кажется, что она наблюдает за мной. Приглядывается. Будто что-то ищет. Чего-то хочет. Ты должен помнить об этом и всегда быть на стреме. Одна ошибка, самая маленькая ошибка – и тебе конец. Она хитрая, эта сука!» Линда поморщилась, она не любила, когда ее Бенни ругался. Высказав эту глубокую мысль, Хорек довольно долго молчал, потягивая пиво. В те дни, если он не находился за рулем в Пустоши, он пил. Начинал с утра и под вечер нализывался в стельку. Майкл помалкивал. Ему было страшновато. Хотелось бросить эту затею и вернуться домой. Бенни же никогда не сомневался. У него хватило смелости сунуться в Пустошь, когда никто из отправившихся туда не возвращался. Хорек был решительным и победил. Он проложил дорогу. В те времена он говорил, что если у тебя на плечах голова, а не тыква, можно ничего не бояться. Так он считал до тех пор, пока не произошла трагедия с его пассажирами. После этого он притих и стал угрюмым, но поездок своих не прекратил. «В конце концов, мы не будем жить вечно, – говорил он. – Скоро солдатня окончательно разберется, что к чему, и тогда – фьють – хрен нас туда пустят. Будем сидеть у себя на крыльце и заниматься пустой болтовней».

Выйдя из кафе, Хорек отправил Линду к рации, а сам пошел проводить Майкла до машины. Когда тот сел за руль, Хорек наклонился к нему. «Я не могу поехать с тобой, – сказал он. – Потому что это должен сделать ты сам. Сам примешь решение – слабо или нет. Можешь или не можешь. Но я хочу, чтобы ты кое-что знал». Майкл вопросительно взглянул на него. Хорек медлил, глядя куда-то вдаль. В глазах его появилось выражение тоски. Последнее время оно периодически возникало на его лице, и никто, даже Линда, не мог понять, что с ним происходит. «Ты помнишь этих ребят, которых я привез недавно?» – спросил он. Майкл ответил, что помнит. Такую жуткую историю трудно было забыть. «Так вот, с ними была девочка. Маленькая девочка лет десяти. Она умерла последней». Майкл кивнул. Хорек перестал пялиться вдаль и посмотрел на него. Глаза его горели. «Она не умерла, Майки! Каким-то образом она не умерла! Я видел ее неделю назад. Она стояла на этой гребаной дороге! Прямо на разделительной полосе! Стояла и смотрела на меня». Хорек оглянулся и сбавил громкость. «Я несся со скоростью шестьдесят миль, как всегда. Дорога там прямая. Никого. И вдруг – она! Стоит себе ярдах[3] в ста от меня! Я так испугался, что чуть не обделался. Я чуть не слетел с дороги! Когда снова поймал машину, ее уже не было. Только шоссе!» Заметив удивленный взгляд Майкла, он добавил: «Я не сумасшедший. Я действительно ее видел. И еще, я почти уверен, что она появилась там именно для того, чтобы скинуть меня с дороги». – «Бен, ее не могло там быть. Она умерла здесь». – «Пустошь приглядывается к нам, Майки. Поверь мне, я знаю. Она смотрит в нас. Если ты почувствуешь, что ездить невмоготу, – брось. Оно того не стоит. Не думаю, что после такого я сам буду долго ездить. Одной такой истории хватит, чтобы обеспечить кошмарами на всю жизнь… Линде не говори».

Майкл пообещал.

А потом поехал в Пустошь и преодолел ее. Чувство триумфа, испытанного в тот день, он до сих пор отчетливо помнил.

Через три недели Хорек уехал в очередной рейс и не вернулся.

Разговор с ним долго не шел у Майкла из головы. Ничего такого, о чем говорил Бен, с ним не происходило. Пустошь была мертвая и пустая. Всего лишь дорога и кусты. Наверное, Хорек просто сходил с ума, решил для себя Майкл, – перенапрягся. Этой мыслью он успокоился и некоторое время ездил без приключений. А потом увидел это сам.

Тогда у него уже был «сабурбан», который казался надежным, как крепость. Пересекая Пустошь на нем, Майкл позволял себе расслабиться. Даже включал магнитолу. Марк Болан из «T-Rex» как раз призывал всех крутить задницей, когда он увидел его – ребенка, ползущего по дороге. В какой-то безумный момент ему даже показалось, что это Сэм. Бред, конечно, все годовалые дети похожи. Но ощущение было очень сильным. Услышав шум двигателя, ребенок остановился и сел посреди дороги, повернувшись к нему лицом. Он поднял руки, замахал ими вверх-вниз, а потом вдруг застыл, вытянув их вперед, словно указывая на Майкла.

На принятие решения оставалось не больше двух секунд. Ребенок продолжал сидеть на дороге, вытянув руки. «Это Сэм! Это ведь Сэмми! – билось у Майкла в голове. – Но как он мог попасть сюда? Это невозможно! Это совершенно невозможно!» В следующую секунду он вывернул руль. Машина тяжело запрыгала по обочине, и ему чудом удалось удержать ее. Когда он снова выбрался на дорогу, там никого не было. С тех пор он ездил много раз, но ничего подобного не повторялось.

Однажды, разговаривая с Краучерами, он осторожно спросил, не видели ли они на дороге чего-нибудь странного. «Что ты имеешь в виду?» – спросил его Гомер, старший из братьев. «Сам не знаю, – ответил Майкл. – Что-то необычное». Тогда Гомер ничего ему не сказал. Но позже, когда он пригнал к Майклу в мастерскую свою машину, и они сидели в подсобке, ожидая, когда Чак закончит диагностику, он вновь вернулся к тому разговору. «Ты спрашивал, не видели ли мы чего-нибудь странного», – сказал он. Майкл кивнул. «Я тут подумал и все-таки решил сказать. Ты парень образованный, может быть, скажешь, что это было». – «Что вы видели?» – спросил Майкл. Гомер посмотрел на него сердито. – «Собаку видели. Здоровую такую, как теленок, черную. Первый раз она появилась в мою смену, пока брательник спал. Стояла прямо на дороге, пригнув голову к земле, и скалилась. Мне показалось, что она готовится прыгнуть. Вся напружинилась, аж дрожит! Черт ее знает, откуда она там взялась. Я почти поравнялся с ней, и тут она рванула. Я уж подумал, что сейчас стекло разобьет, в кабину ворвется и вцепится мне в глотку. Еле удержался, чтобы не крутануть руль. Все белье себе загадил». Майкл улыбнулся, но Гомер его не поддержал. Он был мрачен, как туча. «У меня так тряслись руки, что пришлось разбудить Гора. Иначе бы я точно скопытился». – «А собака? Что стало с ней?» – «А хрен ее знает. Исчезла. Но это не все. Потом я еще раз ее видел И Гораций тоже один раз. И всегда она бросалась на машину. Так что думаешь? Бредятина какая-то!» – «Гомер, а ты эту собаку раньше видел? – спросил Майкл. – Когда-нибудь, пусть давно. Видел?» Гомер пожевал губами, нахмурился и сказал: «Знаешь, мне такое тоже в голову приходило. Только никак не возьму в толк, в чем тут штука. Эта псина один в один похожа на нашего Перро. Вот только он сдох почитай лет пятьдесят назад. Захлебнулся. Мы с Горацием пацанятами были, недоглядели. – Он помолчал немного и спросил: – Ну, что скажешь?»

Майкл ничего не сказал. Гомер махнул на него рукой и ушел к Чаку.

С Грантмахером на эту тему Майкл не говорил. Тот ездил всего пару месяцев, и, вероятно, призраки его еще не донимали. Однажды Майкл посоветовал ему сбросить скорость, но тот не послушал. Только улыбнулся и хлопнул его по плечу. «Не волнуйся, Док, – сказал он. – Я увижу опасность еще до того, как она появится». После этого идиотского заявления они больше не разговаривали.

Майкл глянул на Анну. Она сидела, прижавшись головой к боковому стеклу, и смотрела на темную дорогу впереди. Тепло в кабине навевало сон. Майкл мотнул головой и открыл окно, впуская прохладный воздух.

– Окно придется подержать открытым, – сказал он. – Если вам холодно – оденьтесь.

– Пока еще… – начала Анна, но закончить не успела.

Яркий свет залил кабину, в открытое окно ворвался громкий низкий лай автомобильного гудка. Как по команде, Анна и Майкл обернулись. Свет ослепил их, но сквозь него все же можно было разглядеть очертания чего-то исполинского. Оно быстро нагоняло «сабурбан».

«Краучеры! – мелькнуло в голове Майкла. – Нет, не они. Их фура никогда не делает больше сорока пяти, а этот несется никак не меньше девяноста!» Снова раздался рев, от которого в машине завибрировали стекла. Анна вскрикнула, но ее голос утонул в нарастающем шуме. «Это какой-то грузовик. Чертов грузовик!» Майкл непроизвольно нажал на газ. «Сабурбан» начал набирать скорость.

– Пристегнись! – крикнул он Анне.

Она стала судорожно нащупывать ремень. Стрелка спидометра добралась до ста, но грузовик продолжал приближаться.

«Черт, да как такое возможно? Кто это вообще такие?» Между «сабурбаном» и адской машиной оставалось не больше ста ярдов.

Включилась рация.

– Майкл, это Линда. Ты не вышел на связь. У тебя все в порядке?

Чертыхнувшись, он выхватил из гнезда микрофон.

– Линда…

Снова раздался рев клаксона. Глянув в зеркало, Майкл увидел, что грузовик резко увеличил скорость и несся теперь на них, словно огромная светящаяся торпеда. Анна вжалась в сидение и ухватилась за поручень.

– Майкл, что там у тебя? Что за шум?

Расстояние между машинами быстро сокращалось. Еще пара секунд, и «сабурбан» просто размажут по дороге. «А может, это призрак?»

– Майкл!

Времени раздумывать не было. Свет фар залил кабину машины, словно рентгеновские лучи. Ругаясь во весь голос, Майкл вывернул руль.

«Сабурбан» вылетел на обочину и запрыгал по ухабам, ломая кусты. Очень близко, буквально в метре от него, пронеслась огромная машина, сверкая огнями и издавая жуткий рев. В рации щелкнуло, раздалось шипение. Все еще сжимая в одной руке микрофон, Майкл старался удержать скачущий автомобиль и направить его к дороге. Фары беспорядочно выхватывали ветви чапараля. Неожиданно в кабине раздался громкий звонок. Майкл вздрогнул и посмотрел в том направлении, откуда исходил звук. По приборной доске скакал сотовый телефон, на экране которого светилось «8:30 PM». Аппарат истошно верещал. Коротко выругавшись, Майкл снова посмотрел вперед. Фары выхватили впереди глубокую выбоину. Понимая, что уже поздно, Майкл стал крутить руль. «Сабурбан» накренился и влетел в яму.

Встряска была настолько сильной, что в какой-то момент машина подскочила над землей, и все ее четыре колеса оказались в воздухе. Потом она тяжело приземлилась и запрыгала по ухабам. Майкл щелкнул зубами, едва не прикусив язык, и заработал рулем, стараясь не дать «сабурбану» перевернуться. Тошнотворно запахло бензином.

– Чертов сотовый! – заорал вдруг Майкл. – Какого хрена он звонил?!

Анна не ответила. Она сидела, вцепившись в кресло, и смотрела вперед широко распахнутыми глазами.

Машина замедляла ход. Майкл нажал педаль акселератора, но ничего не произошло – «сабурбан» продолжал терять скорость. И только тогда Майкл осознал, что двигатель молчит. Панель горела красными огнями. Пахло бензином.

Майкл несколько раз повернул ключ, но двигатель не заводился, а тем временем машина ехала все медленнее.

Стрелка спидометра спустилась до сорока.

– Черт! Твою мать, – тихо сказал Майкл.

Как завороженный он смотрел на приборы. «Сабурбан» выбрался из кустов и теперь катился к дороге.

– Что случилось? – спросила Анна.

Тридцать пять миль в час. Тридцать.

– Что происходит? Мы останавливаемся?

Двадцать пять.

– Правь на дорогу! – крикнул Майкл и быстро полез куда-то назад. Анна вцепилась в руль. Большая, светящаяся зеленоватым светом стрелка спидометра оказалась возле ее лица.

Пятнадцать миль в час. Одна из лампочек на пульте замигала. Раздался предупреждающий сигнал.

– Пищит! – закричала Анна.

– Слышу! – отозвался Майкл. Послышался скрежет железа и тихие ругательства. – Не выпускай руль!

Десять. Пять. «Сабурбан» медленно выкатился на дорогу. Анна автоматически повернула руль, выравнивая машину. Запах бензина стал невыносим.

Три. В тускнеющем свете фар можно было различить маленькие камушки на обочине. Майкл принялся что-то дергать за креслами, кряхтя и наваливаясь всем телом.

Завороженным взглядом Анна следила за стрелкой спидометра.

Одна миля в час. Стрелка опустилась и застыла. Через пару секунд «сабурбан» остановился.

Над горами далеко впереди величественно парила огромная луна.

Глава 7

Несколько секунд они сидели молча; машина стояла посередине дороги, немного повернувшись вправо, освещая слабеющим светом фар черноту асфальта. Неожиданно Майкл ударил кулаком по задней дверце и вылез в темноту. Анна не шевелилась, глядя на необыкновенно большую луну.

Что-то загромыхало.

Она медленно, словно сомнамбула, протянула руку к передней панели и взяла телефон. Он больше не звонил. На светящемся экране рядом с пиктограммой будильника мигали цифры «8:32 PM». Так же медленно она положила его в карман и снова застыла. Звуки: тихое позвякивание, бормотание, скрипы – доносились откуда-то издалека. Они ничего не значили. Может быть, она вообще не слышала их.

Майкл обошел машину, открыл капот и стал что-то крутить в недрах двигателя.

«Дурной сон», – подумала Анна.

Из открытой двери потянуло холодом.

Майкл вернулся в кабину, вставил ключ в замок зажигания и повернул. Закрутился стартер. Двигатель захрипел, будто забился в агонии, пару раз чихнул и завелся. Притухшие огни фар стали ярче. Майкл откинулся на спинку кресла, достал сигарету и зажег ее от прикуривателя.

И снова весь мир наполнился молчанием и неподвижностью, только изредка мелькал крошечный огонек сигареты. Докурив, Майкл выбросил окурок в наступающую ночь.

– Мы заглохли, – сказала Анна и хихикнула. – Эта машина просто взяла и заглохла.

– Почему звонил телефон? – спросил Майкл. – Здесь нет связи.

Он повернулся к Анне.

– Какого дьявола он звонил?

– Будильник, – ответила она.

– Что?

– Будильник. Звонил будильник.

– Будильник?

Пораженный до глубины души, Майкл замолчал.

Будильник. После всего. Столько предосторожностей. Мелочей…

Будильник.

Анна снова нервно хихикнула.

– Всегда путаю эти АМ и РМ. Хотела поставить его на восемь утра.

Она замолчала.

– Шланг вырвало, – сказал Майкл. – Эта хреновина, которую поставили в Городке, подалась и вырвала шланг.

– Майкл?

– А?

– Это конец?

Он не ответил. Переключил передачу и нажал на газ. «Сабурбан» медленно покатился по дороге.

– Куда мы едем?

– Вперед.

Анна хотела еще что-то сказать, но промолчала. Где-то в груди, между ребрами, зашевелился холодный страх. Она не могла еще осознать случившееся, часть ее сознания словно заперлась на замок и ждала. А из своих тайных нор выползали инстинкты и принимались слушать, смотреть, оценивать – искать способ выжить.

Анна открыла окно.

– Очень воняет бензином.

Майкл кивнул.

– Скоро выветрится.

Он включил дополнительные фары.

«Сабурбан» достиг скорости сорока миль в час и больше не разгонялся. Под колесами снова замелькала белесая разделительная полоса.

Большая желтая луна восходила перед ними и изливала свой свет на дорогу, тонкой черной линией резавшей равнину. Черная земля, черное небо, а между ними – маленькая белая точка, пытающаяся разогнать сплошную темноту. Больше никакого движения. Мир застыл, словно ожидая чего-то.

В холодном белом свете пейзаж превратился в авангардную картину – все казалось отлитым из серого блестящего металла. Краски исчезли. Линии разделительной полосы стали неровными и выщербленными, будто кто-то пытался стереть их ластиком.

Фары выхватили небольшую выбоину, «сабурбан» слегка тряхнуло. Анна непроизвольно вздрогнула.

– Ямка, – сказал Майкл.

Медленно прополз час. Луна перевалила зенит и начала спуск к горизонту. Противоположная его сторона озарилась призрачным белым светом. Майкл посмотрел на часы – четверть одиннадцатого. До утра оставалось еще шесть часов. Но, похоже, солнцу не было до этого никакого дела. Приближался новый безумный рассвет.

Они встретили еще несколько выбоин, одна из которых оказалась достаточно большой, и Майклу пришлось сбросить скорость, объезжая ее. Лавируя по дороге, он полностью сосредоточился на ней.

– Майкл? – неожиданно произнесла Анна.

– Что?

– Смотри…

Он посмотрел в указанном направлении. Горы впереди были контрастными, словно нарисованные черной тушью на молочно-белой бумаге. И там – над ними, – там, где начал зарождаться новый рассвет, появился яркий диск. Только он не был золотым или красным – он был белым, как серебро.

– Вот черт!

Над дорогой всходила еще одна луна.

Анна смотрела назад.

– Майкл, мне немного страшно.

– Мне тоже.

– Это невозможно!

– Абсолютно.

– Майкл?

Он не ответил.

– Где мы?

Два ночных светила, похожие, как отражения в воде, изливали свой свет с двух сторон – желтый и белый. «Сабурбан» словно оказался в киношном павильоне, в зареве прожекторов. Две тени мягко скользили рядом с ним, как бывает, когда движешься вдоль уличных фонарей. Только тени не меняли положения. Они следовали за машиной, застывшие и искаженные, сопровождая ее, как акулы лодку.

Спустя полчаса, словно сжалившись над людьми, первая луна скрылась за горизонтом.

Дорога сделалась хуже. Разделительная полоса почти исчезла, лишь изредка показывались ободранные линии. Колеса то и дело попадали в небольшие ямы, и, несмотря на мощные рессоры, машина вздрагивала и дергалась из стороны в сторону. Кусты подобрались ближе к обочине. Бездушно-белый свет отнял у мира не только краски, он изменил всю перспективу, исказил расстояние. Горы, казалось, отодвинулись к самому горизонту. Между их черными вершинами снова засверкала сумасшедшая заря. В течение нескольких минут Майкл и Анна, как завороженные, наблюдали за тем, как над миром восходит очередное ночное светило.

– Майкл?

– А?

– Эта ночь когда-нибудь кончится?

– Не знаю.

– Если я не увижу солнца, я свихнусь. Ты что-нибудь чувствуешь?

Он покачал головой.

– Как будто небо и земля меняют свое положение. Как на корабле во время шторма… Сколько мы уже проехали?

Он посмотрел на спидометр.

– Восемьдесят семь миль.

– Давай остановимся.

– Что?

– Остановимся. Мне нехорошо.

Он не ответил. Даже не посмотрел в ее сторону. Все его внимание сосредоточилось на шоссе. Колеса шуршали по дороге, урчал двигатель – Майклу вдруг показалось, будто он слышит голос: едва различимый шепот. Дорога стала изменяться, меркнуть, растворяться, превращаясь в серую ленту конвейера, – и исчезать. Пустошь окружила машину, поглотила ее, и в этот момент невнятные шорохи и звуки смолкли, и сквозь них проступил тихий голос, прозвучавший в голове, подобно шелесту ветра:

«…Поспешшши… Спешшши…»

Майкл сжал зубы, а голос продолжал шептать, мягко и настойчиво, повторяя одно и то же. Он надавил на газ.

Анна испуганно глянула на него – что-то плохое происходило здесь – в этой машине. Майкл словно превратился в восковую фигуру, замер, вцепившись в руль и глядя перед собой пустыми глазами.

Скорость начала расти. Анна наблюдала, как стрелка спидометра преодолела отметку в семьдесят миль в час и продолжала подниматься. Машина подпрыгивала в ямах и рыскала из стороны в сторону. Точными движениями рук Майкл ловил ее и направлял вперед. В полной тишине стало слышно, как завывает двигатель. Анна схватилась за поручень и испуганно посмотрела в окно. «Сабурбан» вздрагивал и раскачивался. Восемьдесят миль в час. Машина вильнула, левыми колесами слетела с дороги и затряслась на ухабах. Анна вскрикнула. По широкой дуге Майкл вернул автомобиль на шоссе. Набирая обороты, заревел двигатель.

– Майкл, пожалуйста, остановись.

Он не отвечал, только смотрел вперед.

– Майкл!

Анна осторожно дотронулась до его плеча.

– Остановись, Майкл! Остановись! Мы разобьемся!

Она затрясла его сильнее. Он стал отбиваться одной рукой, другой стараясь удержать руль. «Сабурбан» заплясал по дороге. Скорость поднялась до девяноста.

– Майкл, прекрати!

Машина подпрыгнула. Анну бросило в сторону, и она сильно ударилась головой о стекло. Не обращая внимания на звон в ушах, она снова схватила Майкла.

– Остановись, пожалуйста! Пожалуйста! – закричала она. – Уже все!

Майкл вздрогнул и мотнул головой. Рев двигателя немного стих. Машина стала замедлять ход. Анна заплакала. Напряжение выплеснулось наружу, она не могла ничего с собой поделать.

Майкл выключил сцепление. Не мигая, он наблюдал за стрелкой спидометра, вновь неумолимо спускающейся вниз по шкале. Когда та достигла отметки двадцать, он вздрогнул.

«Сабурбан» съехал с дороги, немного прокатился по обочине и остановился, отбрасывая две тени. Погасли фары.

Глава 8

Когда Майкл проснулся, было уже светло. Солнце, такое яркое и такое обыкновенное, изливало свой свет на равнину, разогнав и уничтожив ночное безумие. Пустошь дремала под его жаркими лучами, разлившись вокруг бескрайним океаном тишины и неподвижности.

Майкл вышел из машины и потянулся, растягивая онемевшие мышцы. Всю ночь он проспал, скрючившись на водительском кресле, и теперь ощущал себя зернышком, попавшим между мельничными жерновами. Он решил немного пройтись, чтобы размять ноги.

«Сабурбан» стоял почти в центре широкой долины, с севера, юга и запада окруженный стенами гор. Дорога уходила вдаль и терялась где-то у горизонта. Желто-бурая трава и чапараль покрывали обочины. Окружающий пейзаж был пропитан спокойствием и безмятежностью.

Майкл остановился у края дороги, достал сигарету и закурил. В голове слегка загудело. Он немного постоял, глядя вдаль и ни о чем не думая. Его окружала плотная тишина, лишь изредка нарушаемая еле слышным шелестом ветра в кустах.

Земля под ногами была красновато-бурая, испещренная мелкими трещинами. «Воды в машине хватит дней на пять, – подумал Майкл, медленно выпуская кольца дыма и следя, как они растворяются в горячем воздухе. – Надо найти какой-нибудь источник. Родник какой-нибудь».

Его окликнули. Он повернулся и увидел выбирающуюся из машины Анну. Она неуверенно встала на ноги и сразу принялась тереть их, разминая затекшие мышцы.

– Доброе утро! – крикнул он.

– Доброе утро.

– Как спала?

– Нормально.

Она подошла и остановилась рядом.

– Солнце.

– Да.

Они смотрели вдаль – маленькие, почти незаметные фигуры посреди окружающего величия. Весь этот мир, каким бы он ни был, дружественным или враждебным, казалось, принадлежал теперь им. Здесь не было людей и машин, над головой не летали самолеты, не было телевизоров и новостей. Здесь не надо было бояться террористов или грабителей. Здесь не было политиков и сумасшедших. Не было войн и мировых кризисов. Насколько можно было верить теоретикам – здесь ничего не было. Не было исхода. Только Майкл, Анна и чапараль.

– Ты думаешь, этот грузовик больше не вернется?

Он покачал головой.

– Вряд ли.

– Красиво, правда?

Майкл пожал плечами.

– Да здесь всегда так.

– Я уже почти забыла, как выглядят эти места.

– Давно ты уехала отсюда?

– Четыре года назад. Почти пять.

Она обхватила руками плечи и стала смотреть на далекие горы.

– Вермонт… – произнес Майкл. – Другая планета.

– Да.

– Я никогда не был севернее Де Мойна.

– Это в Колорадо?

Майкл улыбнулся.

– Нет. Здесь, в Нью-Мексико.

– Аа…

– Ты из-за сестры уехала?

Анна нахмурилась.

– Давай об этом как-нибудь потом. Не обижайся.

Майкл пожал плечами.

– Я не обижаюсь.

Он бросил окурок на асфальт и раздавил его.

– Завтракать будем?

– Неплохо бы.

– Тогда пошли.

Во время завтрака о ночном происшествии не было сказано ни слова; Майкл и Анна молча ели, погруженные каждый в свои мысли. На это время они словно разделились, отгородились друг от друга, понемногу складывая в голове каждый свои части мозаики. Настанет момент, когда можно будет поговорить о том, что произошло, но вначале нужно было решить для себя: что случилось и как к этому относиться.

Они остановились в Пустоши. Насколько это плохо на самом деле, Анна не знала. Да и никто, наверное, не знал. Хорек остановился и пропал, но у него сломалась машина, а «сабурбан» все еще на ходу. Значит ли это, что у них есть шанс выбраться? Или они навсегда останутся здесь, скитаясь по безжизненным полям?

Ответа на этот вопрос не было.

Анна глянула на Майкла. Он жевал механически, словно робот – был где-то далеко, не здесь. Он…

…вспоминал тот голос. Он помнил внутренний протест, возникший сразу же и охвативший его, как пожар. Может быть, почудилось? Вдруг он только вообразил голос, а на самом деле ничего и не было? Но нет – он ясно слышал. Значит, Хорек вовсе и не сошел с ума, когда говорил об этом. Или теперь Майкл сам свихнулся?

Его размышления прервала Анна.

– Что будем делать? У тебя есть какой-нибудь план?

Майкл задумчиво жевал сандвич.

– Еды у нас достаточно, – сказал он. – На первое время. А вот воды немного. Надо поискать какие-нибудь источники.

– А где их искать?

Он посмотрел вдаль.

– Я думаю, надо ехать к холмам. Там должны быть какие-нибудь ручьи или родники.

– Значит, вперед?

– Да. Если ты не возражаешь.

– Нет.

– Судя по карте, вдоль шоссе расположено несколько пуэбло[4]. Они чуть в стороне, но, наверное, будут указатели.

Анна скептически хмыкнула.

– В любом случае, надо двигаться на север, к горам. Здесь ничего нет.

– А далеко до них?

Майкл пожал плечами.

– Мы еще ночью должны были попасть туда.

– Понятно.

Они посидели несколько минут, глядя на равнину. Этим утром они были живы, светило солнце, вокруг не рыскали голодные чудовища, с неба не падали метеориты, громовой голос не требовал назвать свои грехи. Все изменилось, но все осталось прежним, по крайней мере, внешне.

Анна пошла в кусты, а Майкл принялся осматривать «сабурбан». Твердые ветви чапараля оставили на капоте глубокие царапины, но в остальном с машиной все было в порядке. Через полчаса они выехали.

Майкл много раз ездил по этой дороге и каждый раз удивлялся ее состоянию. По понятным причинам, уже два года за ней никто не следил, однако полотно оставалось идеально ровным, словно было положено неделю назад. Теперь же все изменилось. Появились глубокие ухабы и рытвины, паутина широких трещин покрыла асфальт, грозя расколоть его на мелкие куски. Попадая колесом в очередную выбоину, «сабурбан» вздрагивал и покачивался. Майкл держал скорость около пятидесяти миль в час, отчасти из-за неровностей дороги, отчасти из-за желания экономить топливо. Анна разложила на коленях дорожную карту штата Нью-Мексико, найденную в бардачке, и пыталась определить, где они находятся. Окружающий пейзаж не предоставлял никаких ориентиров: равнина выглядела так, словно они едут вдоль большой фотографии, неподвижного трехмерного снимка, на котором нет – и не может быть никакого движения и никаких перемен. Отчаявшись, она отложила карту и стала смотреть в окно, пытаясь угадать, как далеко от них горы и приближаются ли они. Но и в этом особенных успехов не достигла. Мир словно замер.

Майкл молчал. Изредка он принимался насвистывать или закуривал очередную сигарету. Одометр отбивал мили. Подходило время обеда.

Приглядываясь к обочине в поисках подходящего места для остановки, Майкл приотпустил педаль газа. Торопиться было некуда. Стрелка спидометра медленно поползла вниз, спускаясь с пятидесяти к сорока пяти, потом к сорока, сорока трем.

– Господи Иисусе!

Анна подняла голову.

– Что такое?

– Впереди, смотри!

Анна посмотрела на обочину. Ярдах в ста от машины торчал, скособочившись, указатель. Обычный дорожный указатель.

– Пуэб… Пуэбло… Санта Ана, – прочитала она и снова полезла в карту.

– Его не было.

– Что?

– Знака тут не было. Он просто взял и возник прямо из воздуха.

– Может быть, ты просто не заметил?

– Не мог я не заметить! Тут и смотреть больше не на что – такую штуку сразу увидишь. Он просто взял и появился!

Указатель мелькнул и скрылся позади.

– Три мили, – сказала Анна.

– А?

– До Санта Ана. Три мили.

– Три мили, – задумчиво повторил за ней Майкл. Он быстро глянул назад. – Три мили.

– Майкл, – голос Анны звучал растерянно.

– А?

– Мы не можем тут быть.

– Знаю. Я был в этом Пуэбло. По дороге на Кубу к нему не выехать – нужно поворачивать. Крюк делать. А мы не поворачивали.

– Тебя это не удивляет?

– Удивляет. Погоди, у меня есть одна идея.

– Скажешь?

– Чуть погодя. Приедем в Пуэбло, и скажу.

– А мы приедем?

– Если я прав – приедем. Именно туда.

Анна замолчала.

Майкл весь сосредоточился на дороге, то и дело бросая быстрые взгляды на спидометр. Двигатель машины работал ровно – «сабурбан» держал скорость ровно сорок миль в час.

Справа возле обочины стоял трактор. Анна повернула голову, провожая его взглядом. Это была первая машина, которую она увидела в Пустоши. Трактор выглядел сломанным и был покрыт ржавчиной, но эта встреча почему-то вселила в нее какую-то смутную надежду.

Она подумала, что Майкл действительно что-то понял, и этот трактор каким-то образом стал тому подтверждением. Ей захотелось сказать об этом Майклу, и она даже повернулась к нему, но, увидев его напряженную позу, решила промолчать.

Пуэбло Санта Ана они увидели издалека – низкие домики со стенами цвета охры, обступившие дорогу с обеих сторон.

– Майкл, это оно?

– Оно самое.

Голос его прозвучал почти весело. Он хлопнул ладонью по рулю и быстро глянул на Анну.

– Может быть, еще не все потеряно.

– Теперь расскажешь?

– Да. Теперь – да.

«Сабурбан» быстро приближался к Пуэбло. Домики вырастали, распадались на группы. Уже можно было различить бреши в старых заборах, воздушного змея, запутавшегося в ветвях дерева, флюгер на крыше.

– Держись! – сказал Майкл и резко надавил на тормоз.

Машина клюнул носом, их бросило вперед, ремни безопасности впились в ребра. Завизжали покрышки, из-под колес повалил дым. Через несколько секунд «сабурбан» застыл посреди шоссе.

Анна шумно выдохнула.

– В следующий раз предупреждай заранее! Зачем все это?

– На всякий случай. Хотя, возможно, это и не обязательно.

– Что не обязательно? Теперь расскажешь, что ты там придумал?

Майкл отстегнул ремень и повернулся к ней.

– Квант скорости.

– Что?

– Нам нужно оставаться в одном кванте скорости. Держать коридор в пять миль в час.

– И что?

– Когда мы двигаемся неравномерно, мы каждый раз переходим на разные уровни Пустоши – есть такая теория. Близкие уровни мало отличаются: если скорость изменяется на пять-десять миль в час, мы видим просто изменение дороги.

Он на секунду задумался.

– Новые развилки… Точно. Но что будет, если скорость изменится сильно или упадет до нуля – различия станут гораздо серьезнее. Думаю, именно из-за этого мы и попали в Санта Ана.

– Ты считаешь, что, если мы будем держать все время одну и ту же скорость…

– Мы будем двигаться все время по одной и той же дороге. Как только мы на ней сориентируемся – да! – сможем найти выход!

Глава 9

– Майкл, ты – гений!

– Возможно.

– Да точно!

Майкл отстегнул ремень безопасности и потянулся за сигаретами.

– Что ты делаешь? – спросила Анна.

– Собираюсь выйти.

– Зачем? Разве мы не едем в Кубу?

– Надо осмотреться. Здесь должны быть продукты, вода. И ночь скоро. В темноте я больше не ездок.

– Ты хочешь здесь ночевать?

– А ты хочешь еще раз нарваться на тот грузовик?

Анна промолчала и, поджав губы, наблюдала, как Майкл выбирается из машины. Нехотя отстегнула ремень.

Майкл разложил карту на капоте и задумчиво ее рассматривал, дымя сигаретой. Анна встала рядом, с беспокойством поглядывая на молчащее Пуэбло.

– До сорок четвертого шоссе нам придется проехать около семидесяти миль. Потом примерно столько же – до Кубы. Почти сто пятьдесят миль. Если будем держать обычную скорость, доберемся за шесть часов.

– Вполне можно успеть до темноты.

– Если все сложится – да. А если нет? Тогда мы сильно пожалеем, что не задержались здесь.

– Я уверена, что сложится. Я чувствую.

– Чувствую – это хорошо. Ладно, – он свернул карту и бросил ее в открытое окно, – давай осмотримся.

Население Санта Ана в 2007 году составляло 217 человек, о чем сообщала небольшая табличка, установленная при въезде. Собственно, это было даже не Пуэбло, а небольшая деревушка, через которую проходила старая узкая дорога, ведущая на север в сторону Пондерозы и Лос-Аламоса. Санта Ана населяли индейцы племени хопи. Впрочем, на внешнем виде городка это почти никак не отразилось. Сложенные из красного песчаника дома были похожи один на другой, как и во многих других местечках Нью-Мексико, и все они казались нежилыми. Двери в некоторых были открыты, но никто не вышел, чтобы посмотреть на прибывших. Санта Ана растворялась в тишине, ни единый звук не нарушал ее молчание. Только тихий шепот ветра.

Майкл и Анна медленно шли по Мейн-стрит, глядя на царящее вокруг запустение. На обочине и рядом с домами стояли машины. Старые, больше похожие на металлолом, ржавые пикапы, в основном «форды» и «датсуны», иногда попадались «иглы». Вдоль некоторых фасадов были натянуты бельевые веревки, которые лениво колыхались на ветру, как струны сломанной гитары.

Больше в этой дыре не было ничего. Ни детских велосипедов или скейтбордов у дверей, ни стариков, расположившихся у магазина, ни одной бутылки или банки не валялось на узких улочках. Дома отбрасывали густые, уродливые тени. Санта Ана больше всего напоминала старый музейный экспонат, забытый за ненадобностью где-нибудь в самом темном и пыльном углу запасника, а еще она напоминала те маленькие городки, которые в один прекрасный день пустели и превращались в призраки.

– Мрачное место, – сказала Анна.

Майкл покачал головой, но ничего не ответил.

Перед одним из домов – длинным, приземистым, с широким выцветшим тентом, они остановились. На деревянной вывеске, подвешенной на двух тонких цепочках, было написано: «Кафе У Дороги».

– То, что надо, – сказал Майкл. – Пошли.

Как и везде в Пуэбло, здесь царила тишина. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь грязные стекла; голые каменные стены, земляной пол, одноногие столики, пластиковые стулья, стойка продавца – все это выглядело давно заброшенным. В затхлом воздухе ощущался слабый неприятный запах.

Майкл подошел к стойке и стал разглядывать большой старомодный кассовый аппарат. Лоток был выдвинут, в нем лежали купюры и мелочь.

– Здесь баксов сто, не меньше, – сказал он.

Анна обошла стойку и направилась на кухню. Здесь неприятный запах был гораздо сильнее. Она остановилась на пороге и заглянула внутрь.

На кухне было жарко и темно. Единственное закрытое окно располагалось с противоположной стороны. Бледный свет, лившийся из него, упирался в большую плиту, стоящую в центре помещения, оставляя на металле тусклые блики.

Над плитой висели сковороды и кастрюли. В углу стоял большой холодильник.

Никаких следов человеческой деятельности. На плите и столешницах ни единого пятнышка. По крайней мере, с того места, где стояла Анна, их не было видно. На столах вообще ничего не было, если не считать большой разделочной доски.

Анна подошла к холодильнику и открыла его.

Майкл услышал крик, отпрянул от стойки и бросился к кухне. Он уже почти добежал до двери, когда из нее вылетела Анна, едва не сбив его с ног. Глаза ее были выпучены, обеими руками она зажимала рот и что-то нечленораздельно мычала. Он успел схватить ее за локоть и прижал к себе. Анна попыталась вырваться, но он не отпустил.

– Что…?

Договорить он не успел. Анна перегнулась через его руку, и ее стошнило прямо на стойку.

– Черт возьми!

За первым приступом рвоты последовал второй. С каждой новой судорогой ее тело напрягалось, словно пружина, и она повисала у Майкла на руке. После третьего приступа она затихла и медленно выпрямилась.

– Боже мой. Прости, – сказала она и вытерла губы ребром ладони. – Там в холодильнике… Там такая…

Она снова вздрогнула и прижала руку к груди.

– Господи!

– Иди сюда.

Он отвел ее подальше от стойки и усадил на один из стульев. Анна откинулась на спинку, кивком поблагодарила его и провела рукой по лбу.

– Сиди здесь, я посмотрю.

Майкл осторожно направился к кухонной двери.

– Там нечего опасаться, – хрипло сказала Анна. – Просто нос зажми.

На кухне стояла такая вонь, что у Майкла заслезились глаза. Пытаясь понять, откуда она исходит, он осмотрелся и увидел раскрытый холодильник. Электричества не было, внутри него собралась густая темнота, и темнота эта пахла, как только что вскрытая могила.

Он достал из кармана платок и прикрыл им нос и рот. Предстояла очень грязная работа.

Анна немного пришла в себя, и теперь ей было стыдно. Она числила себя благовоспитанной девушкой, и то, что случилось, считала диким и донельзя отвратительным. Особенно на глазах у Майкла. Он был славным парнем, умным и симпатичным. Только вот теперь, после того, как она так элегантно блевала у него на руках, что он подумает? Как же мерзко! Лучше бы он ее не поймал. Тогда, возможно, она сумела бы добежать до улицы.

Анна с неприязнью оглядела зал. Нехорошее место. Не только кухня и ужасный холодильник подталкивали ее к этой мысли, было что-то еще…

Кафе мрачное – да, но относительно чистое и аккуратное. И все-таки, что-то здесь было не так. Как и во всем Пуэбло, что-то…

Она провела ладонью по столу. Тот был идеально гладким. Идеальным…

Анна встала и пошла по залу, трогая все, что попадалось по пути: столы, стулья, стены. Это кафе, весь этот городок казались начисто лишенными мелких деталей, которые делают вещи живыми. Касаясь камня, кожа ожидает ощутить его фактуру, его рельеф, а здесь – стены были словно из пластика: ни горячие, ни холодные, идеально гладкие – никакие. Это кафе и вся его обстановка казались только слепками с реальных вещей. На столах не было ни одной надписи, оставленной хулиганистыми подростками, ни единой царапины, они были одинаковые, словно близнецы, словно копии, словно отражения одного-единственного стола.

– Майкл?

Она стояла посреди зала, раздираемая противоречивыми желаниями. Ей хотелось пойти к Майклу, схватить его за руку и вытащить отсюда. Из этого кафе. Из этого Пуэбло. Но как только она сделала шаг вперед, желудок снова начал бунтовать.

– Майкл!

– Иду!

Он появился из дверей кухни в волнах чудовищного смрада, согнувшись под грузом добычи. «А он молодец!» – подумала Анна. Майкл подошел к ближайшему столу и положил на него свою ношу. Она состояла из семи бутылок питьевой воды, по полгаллона[5] каждая, и полудюжины маленьких.

– Ф-фу! Ты как?

– Хорошо. Майкл, надо уходить.

– Почему?

– Здесь что-то не так. Очень-очень не так!

– Не так? Что не так?

Анна пожала плечами.

– Посмотри вокруг.

Он огляделся.

– Я ничего не вижу.

– Давай пойдем к машине.

– Но…

– Просто давай пойдем к машине. Ладно?

– Ну хорошо. Пойдем.

Майкл сгреб бутылки, Анна вышла на улицу и быстро направилась к машине. Он с трудом поспевал за ней. Идти было трудно, гладкий пластик так и норовил выскользнуть из рук.

«Занятное местечко. Какое-то оно… отполированное, что ли?» Майкл не знал, что происходило с людьми в городках, накрытых Пустошью. Никто этого не знал. Райдеры мотались только в Кубу, в ту ее часть, которая странным образом избежала общей судьбы. В другую ее половину никто не заходил.

Еще до появления Пламера военное начальство предприняло экспедицию к городку Чини Лейк. Он находился всего в пятнадцати милях к востоку от Санта-Розита. Экспедиция состояла из двух машин: военного вездехода и грузовика с катушкой бронированного геофизического кабеля. Они выехали рано утром и не вернулись. Единственное, что осталось от экспедиции, – двадцать миль провода, который военные спустя сутки вновь намотали на катушку и увезли.

Позже, когда власть сменилась, Пламер рассказал Майклу некоторые подробности этой операции. По плану предполагалось, что экспедиция будет продвигаться с постоянной скоростью около сорока миль в час, каждые десять минут выходя на связь с кратким рапортом. Связь осуществляли двумя способами: по рации и с помощью кабеля. Примерно через три часа стало заметно, что сообщения по кабелю начинают запаздывать. Спустя пять часов задержка составила уже двадцать минут. Когда прошло двенадцать часов с момента выезда, по рации передали, что кабель закончился. На катушке его было двадцать миль. Одометры на вездеходе и грузовике показали одиннадцать. Кабель пришлось обрубить. Последний раз экспедиция вышла на связь спустя четырнадцать часов с момента отбытия. Передали обычную сводку: все в порядке, продолжаем движение. Больше никакой информации не было. Они словно растворились в Пустоши, как и многие до них.

Пламер больше не предпринимал подобных попыток, несмотря на давление, которое на него оказывали. Майкл поддерживал его. Не имело никакого смысла рисковать людьми. Поговаривали, что НАСА пришлет автоматический вездеход, но это были только разговоры. Тайна осталась тайной.

Когда Майкл подошел к машине, Анна уже поджидала его, стоя у открытой пассажирской двери. Он сложил свою ношу у заднего колеса и распрямился, потирая спину.

– Тебе не кажется, что за нами наблюдают? – спросила Анна. – Нет у тебя такого чувства?

Он осмотрелся. Очертания домов чуть колебались в горячем воздухе. В остальном городок был совершенно неподвижен. Словно картина на стене. Только факт существования, и ничего больше.

– Кто наблюдает?

– Не знаю. У меня такое чувство, что там кто-то есть.

– Жители?

Анна пожала плечами. Майкл глубоко вдохнул.

– Эй! – крикнул он. – Здесь есть кто-нибудь?

Анна зажала ему рот.

– Тихо! – зашипела она. – Пожалуйста – не надо! Не надо кричать!

– Но ты сама сказала…

– Прошу тебя!

– Ни черта не понимаю!

– Тихо!

Лицо Анны вытянулось и побледнело.

– Слышишь?

Майкл медленно отвел ее руку от губ и прислушался.

Среди домов послышался тихий стон.

– Да, – пробормотал он.

Он сделал шаг от машины.

– Ты куда?

– Хочу посмотреть, кто там. Может быть, помощь нужна.

– Ты с ума сошел! Надо ехать отсюда!

Майкл остановился. Прислушался. Стон повторился вновь, и было в нем что-то несуразное. Голос казался только похожим на человеческий, будто нечто, совершенно для этого не приспособленное, старалось воспроизвести стон максимально правдоподобно. Это почти получилось. Вот только звук был неживым. «Искусственный?»

– Майкл, давай уедем отсюда?

Он заметил и еще одно обстоятельство – звук постепенно перемещался.

– Хорошо. Едем. Открой дверь – я заброшу воду.

Анна распахнула дверцу, и Майкл принялся быстро загружать найденные бутылки. Пока он этим занимался, она не отрываясь смотрела на покинутые дома. Никакого движения.

– Садись.

Они заняли свои места, и «сабурбан» быстро покатил по дороге. Его белый силуэт заколебался в потоках горячего воздуха, уменьшаясь с каждой секундой, пока не растворился окончательно.

Неожиданно густая тень между домами шевельнулась. Послышался тихий шорох, потом стон, и снова стало тихо.

Прошло полчаса с тех пор, как Санта Ана скрылась из виду. «Сабурбан» уверенно продвигался вперед, делая пятьдесят пять миль в час. В кабине висела тишина. Анна, смущенная своим необъяснимым страхом, молчала. Цифры на сотовом показывали четверть седьмого вечера.

– Я правда что-то почувствовала, – сказала наконец она.

– Допускаю. Там и впрямь что-то было.

– Что мы будем теперь делать?

Он вздохнул.

– В Санта Ана можно было бы пообедать и переночевать. Теперь придется делать это на дороге.

– Да, наверное.

Майкл глянул на небо.

– Есть еще кое-что.

– Что?

– Видишь, куда садится солнце?

– Да.

– Какая часть света там должна быть?

– Запад?

– Точно. А в каком направлении тогда едем мы?

Анна посмотрела в окно. Солнце было почти позади них, немного левее. Если там запад, значит, они едут на восток.

– Восток, – сказала она.

– По карте мы должны ехать на северо-запад.

– Мы опять сбились с пути?

– Не знаю.

– Даже если так – если мы будем держать нужную скорость и ехать примерно в одном и том же направлении, мы должны рано или поздно добраться до границы Пустоши.

– Теоретически.

– Что значит – теоретически?

Майкл повернулся к ней.

– Я хочу, чтобы ты поняла важную вещь.

– Какую?

– Все, о чем мы говорим, – это всего лишь возможность. Вероятность. Мы можем выбраться отсюда, а можем и застрять навсегда. Я считаю, что соотношение не в нашу пользу.

– Я понимаю.

– Нет. Ты веришь. Ты уверена.

– Я не уверена!

– Уверена! Ты просто не хочешь думать о неудаче!

– А почему я должна думать о неудаче?

Майкл промолчал.

Спустя пару часов он остановил машину. Анна разложила припасы на обочине, и они молча поели, глядя, как солнце опускается к горам. Пейзаж ничуть не изменился – густая трава и кусты – это действительно была Пустошь: никакой жизни, никакого движения. Только ветер. Слабый, едва ощутимый на горячей коже.

Они решили выехать рано утром, чтобы иметь в распоряжении целый день. Верны их догадки или нет – завтра это должно было проясниться. Анна ушла спать, а Майкл еще долго сидел и курил, глядя, как над горами далеко впереди восходит первая за эту ночь луна.

Глава 10

– Затяни потуже.

– Сейчас.

Анна изо всех сил натянула веревку.

– Сильнее не могу.

– Достаточно.

Майкл взял у нее свободный конец и принялся привязывать бутылки с водой к одному из запасных баков.

Несмотря на адскую жару в кабине, Анна чувствовала себя почти хорошо. Скрупулезность, с которой Майкл готовился к выезду, успокаивала ее. Было в этом что-то обыденное, что-то из того, нормального мира, который остался за пределами Пустоши. «Дюйм здесь, дюйм там, – вспомнила она слова Линды. – Да. Именно так».

– Когда мы расскажем обо всем, никто нам не поверит. Я и сама бы себе не поверила.

Майкл не ответил. Он несколько раз дернул веревку и, не удовлетворившись результатом, снова принялся затягивать узлы.

– Ты знаешь, я в детстве любила фантазировать о разных удивительных местах. Воображала себя феей, или следопытом, или еще кем-нибудь. Придумывала себе приключения, опасности. Разумеется, я всегда побеждала, выходила замуж за принца, жила долго и счастливо. Никогда бы не подумала, что попаду в одну из таких фантазий.

– Дай, пожалуйста, нож. Он в ящике справа.

Анна, не глядя, нащупала нож и передала его Майклу.

– Спасибо.

– Ты меня слушаешь?

– Слушаю.

Майкл отрезал лишний конец веревки и положил нож на место.

– Все закрепил? Дюйм здесь, дюйм там?

– Ты о чем?

– У нас все готово?

– Вроде да.

Изящным жестом Анна протянула ему руку. Майкл немного замешкался, но все же взял ее и помог девушке занять свое место. Он еще раз быстро осмотрел машину, выискивая потенциальные проблемы. Слишком уж много случайностей произошло в последнее время – беспечность могла дорого стоить.

Не обнаружив ничего способного внушить опасения, он кивнул и занял свое место. Двигатель «сабурбана» взревел и заработал на холостых оборотах.

Анна пристегнула ремень и посмотрела на него.

– Едем?

Их взгляды встретились.

– С Богом!

Он нажал на газ, и машина двинулась вперед, туда, где горы подпирали ярко-синее небо.

– Какая у нас скорость?

– Шестьдесят, как всегда.

Анна улыбнулась.

– Если в Пустоши скорость – это что-то вроде религии, ты, пожалуй, самый верный из ее адептов. Ты никогда не менял ее? Всегда держал одну и ту же?

Майкл не ответил.

– Майкл?

Анна нахмурилась.

– Я сказала что-то не то?

– Да нет, ничего особенного ты не сказала. Просто резануло слух упоминание религии.

– Тебе это неприятно?

– Дело не во мне.

– А в чем?

– Был у нас тут один человек. Греншо его звали. Объявился примерно год назад. В то время в Санта-Розита райдеров было много. После Хорька каждый носился, как мог. Кто-то пропадал, кому-то везло. Так вот, этот Греншо взялся проповедовать, что Пустошь – слово Божье. Создав ее, Бог хотел нам что-то сказать, но люди, по скудоумию, понять его не способны. Говорил, что райдеры вроде избранных – им предстоит понять. Найти смысл.

– А между прочим, интересная идея.

– Да уж, интересная… Он пришел с этим ко мне, и знаешь… Я купился. Стал апостолом его церкви. Сейчас даже вспоминать противно. Этот мужик мог быть очень убедительным, и со мной он расстарался на славу. Это я прочертил ту линию, с которой райдеры начинают разгоняться, выезжая в Пустошь. Мы ходили к ней молиться.

Майкл немного помолчал.

– Так бывает – люди начинают верить в самые безумные вещи. Особенно когда страшно. Когда не можешь понять, а тут тебе на блюдечке приносят объяснение. Какое-никакое, но объяснение. Дают ориентиры.

– И что случилось с этим Греншо?

Майкл усмехнулся.

– Он слишком увлекся иерархией и обрядами – мы чуть не в бубны там били. Забыли, что говорил Хорек, – головой нужно думать, а не обереги по кабине развешивать. Столько народу тогда угробилось… Особенно новичков. В общем, в какой-то момент я прозрел. Пришел к Греншо и дал ему по морде. Потом ушли и остальные. А сам он куда-то пропал. Может быть, отправился разговаривать с Богом. Лично.

– Грустная история.

– Да, не веселая.

– А что ты сам думаешь об этом? О божественном слове?

– Не знаю. Я в теологию не лезу. Знаю только, что Пустоши совершенно все равно, сколько раз ты ей поклонишься и что при этом скажешь. Расслабишься в дороге – пропадешь. Вот и вся религия.

Шоссе убегало вдаль, и не было ему конца. Горы по-прежнему маячили у самого горизонта и, казалось, ничуть не приблизились.

Тишину нарушил Майкл.

– Кажется, мы меняем направление.

– Что?

– Посмотри на солнце. Мы снова движемся на север.

Анна посмотрела. Солнце действительно сместилось и находилось теперь слева от них. Яркий свет слепил глаза.

– Да, ты прав. Но это же хорошо! Нам и надо на север.

– Надо, но этот вертеж мне очень не нравится.

– Думаю, об этом сейчас беспокоиться не время. Просто будем держать одну и ту же скорость и выберемся.

– Хочется надеяться.

– Так надейся!

– Есть надеяться!

Он улыбнулся, но улыбка продержалась лишь несколько секунд. Лицо Майкла снова сделалось мрачно-сосредоточенным.

Анна взяла припасенную бутылку воды и сделала глоток.

– Хочешь?

– Не откажусь.

Она передала ему бутылку.

– Майкл, а почему тебя называют Док?

Он улыбнулся.

– Я живу в деревне, а там человек, закончивший колледж, считается большим ученым.

– Ты окончил колледж?

– А что, не похоже?

– Да нет! Очень даже похоже.

– Я учился в Альбукерке в Политехническом. Получил степень бакалавра по математике.

– Так вот почему ты так запросто с цифрами!

– Ага.

– Ты не поверишь, но я тоже оттуда!

Анна заметно оживилась.

– Тебе сколько лет?

– Двадцать девять.

– Слушай – да мы там были в одно и то же время!

– Неужели?

– Точно! И наверняка пересекались!

– Не может быть. Я бы тебя запомнил.

– А я бы тебя нет!

– Почему?

Анна усмехнулась.

– Ты похож на зубрилу. А их замечают только тогда, когда нужно решить задачку.

– Большое спасибо!

– Не обижайся.

– Даже не подумаю.

– А ты помнишь Клауса?

– Такой маленький лысый человек? Вел предмет истории искусств?

– Точно!

– Помню. Занесло меня на его курс. Я туда за… Но это не важно. Несерьезно это было.

– Признайся, ведь это он пристрастил тебя к Ван Гогу!

Майкл пригнулся к рулю и заговорил высоким, задыхающимся голосом астматика.

– Я считаю, что Винсент Ван Гог является одним из ярчайших явлений в живописи девятнадцатого века!

Анна хихикнула.

– Точно. Вылитый! У меня дома тоже есть его репродукция. Я имею в виду Ван Гога.

– Как удивительно!

– Только у меня «Хижины».

– Не самая удачная работа на мой вкус.

Анна шутливо ткнула его в плечо.

– Ты профан!

– Напротив, я очень глубоко разбираюсь в искусстве.

– Математик-искусствовед?

– Почему нет?

– Да так. Кстати, когда я тебя первый раз увидела, то решила, что ты бухгалтер.

– А я подумал, что ты одна из тех психованных девиц, которые рвутся в пекло за ощущениями.

Они снова засмеялись.

– А ведь все не так. Правда?

– Да.

– Жизнь – очень странная женщина. Она забросила нас в разные концы страны, а потом снова свела в месте, которого не может быть. Как ты думаешь, это случайно?

– В любой случайности можно углядеть след закономерности.

Они продолжали болтать, а машина пожирала колесами дорогу, унося их все дальше и дальше.

– Что-то изменилось, тебе не кажется?

Майкл пожал плечами.

– Я ничего не вижу.

– Посмотри на кусты.

Окружающий пейзаж был настолько однообразным, что действовал, как гипноз. После нескольких часов пустого созерцания взгляд настолько привыкал, что, появись на обочине голландская мельница, ее можно было и не заметить. Кусты, о которых говорила Анна, были частью этой монотонной картины, и сначала Майкл не мог понять, о чем она говорит. И только несколько секунд спустя он увидел и насторожился.

Кусты раскачивались на ветру, словно кланялись проезжающей мимо машине. Раньше они были неподвижны.

Майкл осознал и еще одну вещь – стало темнее. Завывание ветра в окнах сделалось громче, будто медленно поворачивали ручку громкости у радио. Очень-очень медленно.

– Странно.

Машина слегка качнулась на рессорах, будто невидимая рука мягко толкнула ее в сторону. В окно ворвался порыв ветра, подхватил волосы Анны и разметал их. Она тряхнула головой и стала собирать рассыпавшиеся локоны.

«Сабурбан» снова качнулся.

– Вроде как становится ветрено, – тревожно заметил Майкл.

Открытия продолжались. Утром, когда они только начали путь, дорога просматривалась на несколько миль вперед. Воздух был настолько чист и прозрачен, что казалось, его нет вовсе. Теперь видимость ухудшилась. Далеко впереди собирался мутный желтоватый туман, в котором очертания гор растворялись, словно в воде. Небольшие вихри кружили по обочине, превращаясь в крошечные смерчи. Они мчались вперед, легко перегоняя машину. На небе собирались темные тучи.

– Что за чертовщина? Во что мы теперь вляпались?

Очередной порыв ветра принес с собой песок, мелкий, как пыль. Анна закашлялась, у Майкла заслезились глаза. Они одновременно надавили на кнопки, и окна закрылись. Стало значительно тише.

– Похоже, впереди ураган. Только этого нам не хватало!

Ветер свирепствовал по обе стороны дороги. Он яростно раскачивал кусты, прижимая их к самой земле. Трава стелилась и колыхалась волнами, словно желто-бурая река. По дороге проносились песчаные змейки.

Сильные порывы ветра то и дело ударяли по машине.

– Странный ураган, – сказал Майкл.

– А они здесь вообще бывают?

Видимость продолжала ухудшаться. Теперь дорога просматривалась только ярдов на пятьсот. Они словно попали в туннель – впереди, сверху и по бокам окруженные потоками песка и пыли. Машина поскрипывала и раскачивалась, и Майклу пришлось переключить все внимание на управление, чтобы не вылететь с дороги. Завывания ветра были слышны даже сквозь закрытые окна.

Быстро темнело. Майкл включил фары. Тьма вырастала впереди, словно стена. Завывания ветра переросли в громкий, устойчивый гул. «Сабурбан» толкало из стороны в сторону.

– Мне это очень не нравится! – прокричал Майкл. – Там впереди может быть торнадо.

– Таких не бывает!

– Таких по телевизору не бывает! Если так пойдет и дальше, я поворачиваю!

Анна промолчала.

Ветер рычал и бил тяжелую машину. Он как будто пробовал силу, стараясь оторвать ее от дороги и швырнуть в горловину смерча.

Майкл нажал на тормоз. Машина стала нехотя замедляться, неумолимо подбираясь к исполинскому чудовищу, ревущему впереди. Анна судорожно вцепилась в ручку над дверцей. Машина встала. Порывы урагана били ее со всех сторон, ветер выл и ревел, словно гигантский зверь. «Сабурбан» задергался, качнулся и сдвинулся с места. Торнадо тянул его к себе.

– Майкл!

– Вижу!

Он рванул ручку переключения передач и нажал на педаль акселератора. Колеса закрутились на месте. Машина задергалась, остановилась, а потом снова поползла вперед. Майкл добавил газу. «Сабурбан» медленно пополз задним ходом.

А впереди разверзся ад. Небо и земля слились и превратились в сплошной круговорот песка и пыли. Машина рывками отступала. Майкл осторожно выравнивал ее. Пару раз колеса проскальзывали, и «сабурбан» на миг застывал, а потом снова принимался ползти назад. По лицу Майкла катился пот. От сильного напряжения разболелась шея, но он не обращал на это внимания. Снова и снова он ловил машину и толкал назад. Он спорил с ураганом, и любая ошибка могла стоить жизни.

Снова и снова. Дюйм за дюймом.

Спустя полчаса изматывающей борьбы Майкл понял, что выигрывает. «Сабурбан» стал двигаться ровнее. Рев ветра как будто начал стихать. Майкл оторвал одну руку от рулевого колеса и вытер о рубашку. Потом вторую. Пот стекал по лбу и подбирался к глазам. Он затряс головой, разбрызгивая вокруг холодные капли.

Еще через четверть часа он остановил машину и прижался лбом к рулю. «Сабурбан» стоял на дороге крепко, как скала. Ветер, все еще достаточно сильный, уже не мог сдвинуть его с места.

– Господи, Майкл!

– Едем отсюда.

Он развернул машину и направил ее обратно.

Глава 11

«Сабурбан» слегка подрагивал на ухабах. Надежда осталась позади и с каждой минутой становилась все дальше и дальше.

В глубине души Майкл не сомневался, что его догадка была правильной, но он позволил себе уверовать в то, что выберется из Пустоши, – именно в этом крылась ошибка. Прав был Хорек – ни в чем здесь нельзя быть уверенным. За уверенность здесь наказывают. Раньше Майкл думал, что это просто красивые слова – Хорек имел такую слабость – но теперь он начал сомневаться. А что, если Пустошь остановила их намеренно? Проявила собственную волю? Преследует какую-то цель? А кто может иметь волю и цель, воплощенные таким образом? Неужто прав был Греншо?

Нет, не может быть.

Другое объяснение нравилось Майклу больше – случайность. Слепое стечение обстоятельств – не повезло. Как не повезло с этим призрачным грузовиком в самом начале. Еще одна случайность? Совпадение? Проблема была в том, что он не верил в совпадения. Хотел верить, но не мог.

Слишком много гипотез вертелось вокруг Пустоши. Принимать одну или другую – вопрос веры, и ничего иного. Никто не знал ее. Те, кто пытался узнать, не возвращались, а остальные – остальные верили: держи скорость, и все будет о’кей.

Вопрос веры. Религия. Воля. Цель.

– Наверное, не суждено, – тихо сказала Анна, прервав ход его мыслей.

Он посмотрел на нее – поникшую, грустную, присмиревшую.

– Не загадывай. Мы еще живые, попробуем снова.

– Ты сам в это не веришь.

– Не важно, во что я верю. Надо пытаться.

– Да. Надо.

– Вернемся в Санта Ану.

– Зачем?

– Заправимся.

Анна провела рукой по глазам.

– Там нет электричества.

– Ничего. Мы как-нибудь справимся.

– Я вижу указатель.

Анна взглянула на часы. Половина шестого вечера. До захода оставалось не так много времени.

Майкл кивнул, автоматически бросив взгляд на спидометр. Он держал ту же скорость, с которой вчера выезжал из Пуэбло, толком не зная, сработает это или нет. Вернутся ли они в тот же самый городок, или их встретит другая Санта Ана. Это предстояло выяснить, а пока стоило радоваться тому, что городок, скорее всего, остался на месте.

Он возник впереди, миражом среди однообразной равнины. Все те же охряные домики, та же дорога, разрезающая Пуэбло пополам.

С виду ничего не изменилось. Санта Ана словно ждала их возвращения. «Сабурбан» въехал в Пуэбло и остановился.

Майкл отстегнул ремень безопасности.

– Если не хочешь – не выходи, – сказал он. – Я сам все осмотрю.

Анна повернулась к нему.

– Нет. Я с тобой.

– Хорошо.

Санта Ана пребывала в таком же спокойном неподвижном молчании, что и вчера. Несколько минут они стояли тихо, прислушиваясь, ожидая услышать стон, который так напугал их в прошлый раз. Но было тихо, ничто не нарушало мертвый сон пустых домов.

– Вроде тихо.

Анна кивнула.

– Пока тихо.

– Можем взять ножи в кафе.

Анна усмехнулась.

– Я бы предпочла святую воду.

– Да, было бы неплохо. Ладно, давай найдем заправку, если она тут есть.

Они двинулись вдоль домов, глядя по сторонам. Казалось, ветер стал чуть сильнее. А может быть, только казалось. «Не сюда ли движется торнадо?» – подумал Майкл.

Заправку они обнаружили у самого выезда из городка, чуть в стороне от дороги. Майкл подошел к колонкам и убедился, что ни одна из них не работает.

– Что будем делать? – спросила Анна.

– Откроем крышку резервуара и откачаем прямо оттуда. Надо посмотреть в офисе – у них должна быть какая-нибудь посудина.

– Я с тобой.

– Хорошо.

Они вошли в здание, где размещались каморка заправщика и маленький магазинчик сувениров. Как почти везде в Санта Ана, здесь царил идеальный порядок. Все предметы были аккуратно расставлены на полках, словно хозяин только минуту назад отошел и сейчас вернется, чтобы заняться покупателями.

Майкл обошел прилавок. За ним он увидел небольшую дверь, зажатую с двух сторон полками. Она была приоткрыта.

– Я посмотрю там, – сказал он.

Анна кивнула.

Возле прилавка стояла вращающаяся стойка с открытками, которые любят покупать останавливающиеся на заправке туристы. Пара видов маленького Пуэбло, чтобы можно было сказать друзьям: «Да, я там был по дороге в Лас-Вегас. Глухомань, но местечко симпатичное».

Она подошла к стойке и стала рассматривать картинки. На всех были виды Санта Ана. Вот фотография приземистого глинобитного дома, рядом с которым стоит индейская семья. Отец, мать и два ребенка – мальчик и девочка. У входа в дом – тотемный столб. Анна не узнала это место – тотемных столбов они еще нигде не видели. Была там и открытка с тем самым кафе. Рядом с входом стоял пикап, из которого выбирался человек. Старая женщина в традиционной одежде сидела на стуле у двери и курила короткую трубку. Идиллическая картинка из жизни индейской глубинки Нью-Мексико. Но что-то нарушало эту идиллию, что-то было не так. Анна нахмурилась, внимательно глядя на фотографию. Вроде бы, все правильно: двустворчатая дверь, выцветший на солнце навес, вывеска на двух цепях. Да – вывеска! Она казалась как будто длиннее, почти на всю ширину входной двери, а раньше… Анна прочитала надпись и почувствовала, как у нее похолодели пальцы. «Остановись и подкрепись!» Она была уверена, что вчера на вывеске было другое. «Дорожное кафе» или «На дорожку» – что-то в этом роде, но никак не «Остановись и подкрепись!». Анна убрала открытку в карман. Надо показать ее Майклу.

Нашлись на стойке и открытки с видами равнины. Анна взяла одну и добавила ее к открытке с кафе.

Наклонилась к нижней полке прилавка.

И услышала тихий стон. Тот самый стон, который так напугал ее в прошлый раз. Едва слышный, он доносился из глубины магазина, где стоял стенд с сигаретами. Она замерла и осторожно, стараясь не дышать, огляделась. Ничего. Солнечный свет, бьющий с улицы; тени, застывшие и недвижимые, – и тишина.

Хлопнула дверь подсобки, Анна вздрогнула и едва сдержала крик. За прилавком появился Майкл.

– Я… – начал он, но осекся, глядя на испуганное лицо Анны. – Что-то случилось?

– Я слышала, – тихо сказала она. – Я снова это слышала.

Она приложила палец к губам. Тихо постукивали по стеклу подхваченные ветром жалюзи. Громко стучала кровь в висках.

– Может быть, тебе показалось? – спросил наконец Майкл.

– Да нет, не показалось.

Анна распрямилась.

– Ты нашел, что искал?

Майкл поднял над прилавком ведро.

– Тогда пошли отсюда.

На крышках резервуаров висели замки.

– Черт! – выругался Майкл. – Об этом я не подумал.

– Ключи, наверное, в офисе, – предположила Анна.

– Скорее всего. Я сейчас!

Майкл снова скрылся в магазинчике. Анна села на бордюр, опоясывающий колонку, и вытащила открытки. С того места, где она сидела, хорошо просматривались равнина и горы. Анна внимательно изучила картинку с видом на равнину, стараясь запомнить все детали. Потом посмотрела вдаль. Ничего, никаких отличий. Она еще раз глянула на открытку. Что-то наверняка не так. Надо просто увидеть.

Майкл рылся в ящике стола под кассовым аппаратом, когда услышал крик.

– Майкл!

– Иду!

Он увидел ключи в дальнем углу ящика, схватил и потянул. Кольцо зацепилось за что-то, и связка выскочила из пальцев.

– Черт!

– Ааааа!

Истошный крик Анны ножом резанул по нервам. Позабыв про ключи, Майкл вскочил на ноги и бросился к выходу. Низкое солнце на секунду ослепило его, а когда зрение вернулось, вокруг никого не было. У одной из колонок валялась открытка. Майкл огляделся по сторонам, но увидел лишь темные молчаливые дома.

– Анна? Ты где?

Ему ответило только тихое шуршание ветра. И больше ничего.

– Анна!

Глава 12

Линда медленно отодвинула от лица микрофон, все еще не веря в то, что произошло. Целый час она пыталась связаться с Майклом и Анной, но рация отвечала ей только бессмысленным шумом. То, что она услышала перед тем, как связь пропала, напугало ее и одновременно озадачило. За время, которое она провела у рации, переговариваясь с райдерами, она слышала много, очень много такого, чего предпочла бы никогда не слышать. Но в последнее месяцы все было хорошо. Она уже начала забывать, как это бывает. И вот теперь – крики, ругань, рев двигателя и сигнал клаксона. Очень громкий сигнал. Слишком громкий. Такой устанавливают на большие машины. У «сабурбана» он совсем не такой. Они попали в аварию? Но откуда там взялся другой автомобиль? Квант скорости – как высотный эшелон для самолета – там не могло быть других. А что, если не местные? Кто-то из Кубы? Нет, это невозможно! Но тогда кто? Ради бога, кто? Что за машина оказалась там?

Как и многие в Санта-Розита, Линда свято верила в неуязвимость Майкла. Еще никому не удавалось ездить по Пустоши так долго. Казалось, Майкл нашел какую-то волшебную палочку. Оберег. Его много раз спрашивали об этом, но он только пожимал плечами и говорил: «Обращай внимание на мелочи и не психуй. Это все, что можно сделать. Остальное – удача». Да, удача была благосклонна к нему, как к тем немногим своим любимчикам, которые не знают, что такое невезение, и с рождения обеспечены бесплатной страховкой. Линда верила, что Майкл из их числа. Верила до сегодняшнего дня. И теперь, хватаясь за тонкую соломинку надежды, она сидела перед рацией и застывшими глазами смотрела на пульт. Медленно ползли минуты. Линда вызывала «сабурбан» снова и снова, но Майкл молчал.

Около десяти вечера пришел Чарли. Одного взгляда на сестру было достаточно, чтобы понять: что-то случилось. Он подошел и положил руки ей на плечи.

– Насколько плохо?

– Очень плохо. Вот. Я записала полтора часа назад.

Она включила магнитофон.

Треск помех, невнятный шум. «Майкл! Это Линда. Ты не вышел на связь. У тебя все в порядке?» Голос, прозвучавший в ответ, заставил Чарли вздрогнуть. Он был одновременно и похож, и не похож на Майкла. Он звучал испуганно, раздраженно и как-то… растерянно. «Линда…» – начал он, но не успел закончить фразу – остаток слов утонул в адском реве. Тот нарастал в течение нескольких секунд, а потом оборвался. Стало слышно, как взревел двигатель «сабурбана», и еще какой-то гул. Низкий и громкий. И он приближался.

Снова голос Линды: «Майкл, что там у тебя? Что за шум?» Рев в эфире достиг апогея, потом послышался визг покрышек и странные звуки, будто кто-то выбивает пыль из ковра. Потом все смолкло. Остался только треск помех.

Линда выключила запись.

– Что это было? – спросил Чарли, садясь на стул рядом с ней.

– Клаксон, – устало ответила Линда. – Я уже раз двадцать слушала. Это клаксон.

– Больше похоже на ревун – как на кораблях.

– Да.

– Там был еще какой-то звук. Ты думаешь…

– Да. Вторая машина. Большая машина. Грузовик.

– Краучеры?

– Нет, они не выезжали. Отложили на пару дней.

– Тогда кто?

– Не знаю. Я все пытаюсь с ними связаться, но не получается.

Чарли взъерошил волосы и остался сидеть, обхватив голову руками.

– Когда они должны прибыть в Кубу?

– Около полуночи.

– Будем ждать.

– Чарли, – Линда посмотрела на него испуганно. – Может быть, послать кого-нибудь за ними? Краучеров?

– А смысл? Им все равно их не достать. И темно уже.

– Но это же не известно точно. До сих пор не известно точно – совершенно точно, что нельзя найти другую машину! А вдруг можно? Хотя бы попробовать!

– Погоди. Не пори горячку. Подождем до утра.

– Смысла нет ждать до утра, – ответила Линда, но больше не настаивала.

Чарли включил чайник. Предстояла длинная ночь.

Время тянулось медленно. Каждые четверть часа Линда выходила на связь, вызывая Майкла, но тщетно. «Сабурбан» не отвечал. По комнате вальяжно плавал густой сигаретный дым. Они ждали полуночи, словно пограничной черты, после которой страшное предположение станет реальностью.

«Может быть, у них сломался передатчик? Всего лишь. А так – все хорошо?»

Но и в полночь Майкл молчал.

И в четверть первого.

И в половину.

В час ночи Чарли уехал домой. Вернулся он спустя полчаса с двумя одеялами и пакетом сандвичей. Они закутались, спасаясь от ночного холода, и продолжали свое бдение, вызывая Майкла опять и опять.

Около четырех Линда задремала. Чарли осторожно вытащил у нее из пальцев наполовину докуренную сигарету и загасил в пепельнице, прибавив к внушительной горе окурков. Сняв с себя одеяло, он подложил его сестре под голову. Она слабо пошевелилась, но не проснулась. «Хорошо, – подумал Чарли. – Пару-тройку часов она не будет ни о чем думать… Погано! Как же все погано!» Линда уже потеряла жениха в этом проклятом месте. Пусть это было давно, но она до сих пор не приняла, не смирилась с этим. Время немного приглушило боль, но не смогло стереть до конца. Чарли каждую минуту чувствовал это. Видел воспоминания о Бенни в глазах сестры, в каждом жесте; слышал в каждом слове. А теперь и Майкл. Чарли не понимал почему, но тот был утешением для Линды: Майкл в норме, и она в порядке. Он не стал заменой Бену – здесь было что-то другое, что-то выше понимания. И вот теперь он исчез, сгинул, так же, как полтора года назад Хорек. В том, что он не вернется, Чарли не сомневался.

Он включил рацию и снова стал вызывать «сабурбан».

Линда проснулась без десяти семь утра. Она медленно подняла голову и неуверенно осмотрелась вокруг, как будто не понимая, где находится. Отпечаток одеяла на ее щеке горел, словно след от пощечины. Ее глаза встретились с глазами брата. Линда резко выпрямилась, поморщившись от боли в затекшем теле.

– Я заснула, – сказала она.

– Да.

– Почему не разбудил?

– Тебе надо было отдохнуть. С рацией я и сам справлюсь.

– Все равно, ты…

Она провела рукой по волосам.

– Ничего?

– Ничего.

– Сколько времени?

– Почти семь.

– Надо ехать к Краучерам.

– Не хочешь сначала позавтракать?

– Нет!

Утренний Санта-Розита был пуст и молчалив. За всю дорогу они не встретили ни одной машины. Даже военных не было видно.

Линда, бледная и решительная, сидела рядом с братом, но мысли ее носились очень далеко. Она знала, что шанс встретить Майкла в Пустоши практически равен нулю. Надежды не было. И все-таки она надеялась. Непонятно на что – на что-то. Пусть не вернуть, пусть не найти, тогда просто броситься вслед и бежать по той же дороге, пока…

Не важно.

Гораций Краучер, младший из братьев, возился на небольшой делянке у дома. Рожденные в фермерской семье, братья не смогли преодолеть в себе тягу к земле. За обширным гаражом они устроили целое поле, где выращивали всего понемногу: лук, чили, картошку. Выращивали в основном для себя, но иногда их можно было увидеть на местном рынке, когда год выдавался хорошим и урожай был обильным.

Гораций работал один. Завидев машину, подъехавшую к гаражу, он отложил лопату и, прикрыв рукой глаза от солнца, стал рассматривать пришельцев.

– Привет, Гор! – крикнула Линда и помахала ему рукой.

Гораций поднял руку в ответном приветствии. Ему нравилась Линда. Она была хорошей, симпатичной девочкой. Он воспринимал ее, как и все райдеры, как боевую подругу, всегда готовую помочь и поддержать. Хотя Линда годилась ему в дочери, Гораций часто ловил себя на мыслях – вполне определенных мыслях. Но дальше мыслей дело никогда не заходило. Да и зачем? У каждого мужчины есть мысли, но не каждая женщина из этих мыслей может принадлежать мужчине. Так устроен мир. И это не самый хреновый мир из множества возможных.

– Заходите! – крикнул он. – Калитка не заперта!

Линда и Чарли вошли. Гораций поздоровался с ними, и они уселись в тени дома на расшатанных деревянных стульях. Он закурил и подвинул на середину старую жестянку из-под бобов, которую использовал как пепельницу. Линда тоже закурила, делая частые короткие затяжки.

– В этом году плохой урожай, – пожаловался Гораций, оглядывая огород. – Совсем не было дождей. Земля твердая, как камень. В девяносто восьмом было такое же лето, почти все посохло.

– Гораций, – сказала Линда, – случилась беда.

Он вздохнул и сбросил длинный столбик пепла в жестянку. Потом посмотрел на Линду.

– Майкл?

Она кивнула.

– Он осторожный парень. Зачем ему понадобилось ехать ночью?

– Военный заказ. Но это не все. – Линда решила, что будет говорить откровенно. – С ним ехал пассажир.

Густые брови Горация приподнялись.

– Пассажир?

– Да.

– Интересно.

– У нее в Кубе сестра. Она специально приехала сюда из Вермонта, чтобы разыскать ее.

– Вермонт? Далековато. Да… Люди волнуются за своих родных. Сколько народу пропало в этой хренотени. И наш Майки согласился ее доставить?

– Да.

Гораций кивнул.

– Глупо.

– Знаю. Нам нужна ваша помощь!

– Вы хотите поехать за ним?

– Да.

– Линда. Я люблю тебя – как дочь родную люблю, но ты же знаешь, что у них нет ни шанса. Сколько раз такое случалось. Это просто… Такая жизнь.

– Да, я знаю. Я все понимаю. Но я не хочу… Понимаешь, я не могу просто взять и смириться. Мы должны хотя бы попытаться! Он ваш друг, он такой, как вы. Нельзя его бросать!

– Когда пропал Майкл?

– Двенадцать часов назад.

Гораций замолчал и довольно долго сидел, глядя в стену гаража. Потом поднял жестянку и старательно загасил сигарету.

– Пойдемте в дом, ребята. Я свяжусь с братом. Он у Рози. Нам надо вместе это обмозговать.

Пока Гораций говорил с братом, Линда мерила шагами маленькую кухню. Несмотря на то, что она почти не спала ночью и валилась с ног от напряжения, девушка не могла сидеть. Ожидание было невыносимым, казалось, что с каждой минутой и без того ничтожная вероятность найти Майкла становится все меньше.

Через пять минут Гораций вернулся.

– Гомер будет здесь через четверть часа, – он посмотрел на Линду. – Я так понимаю, что вы еще не завтракали?

– Вы поможете? – спросила она.

– Думаю, да. Люди должны помогать друг другу. Особенно в таких местах, как это. Сдается мне, что и брат со мной согласится.

– Спасибо!

– А ты, Чарли, что скажешь? Что-то ты все молчишь.

Чарли поднял голову. Он так устал, что с трудом мог соображать.

– Я? Не знаю. Наверное. Наверное, стоит попытаться. Хотя бы для того, чтобы можно было спать спокойно.

– Да уж… В любом случае, спокойно поспать тебе удастся не скоро. Нехорошие игры вы затеяли, ребята. С пассажирами. Надеюсь, больше вам не захочется этого делать.

Чарли покачал головой.

– Лично мне нет.

Линда промолчала.

Гораций включил чайник и сел за стол.

– Пустошь меняется, – сказал он, глядя в окно на синюю полоску неба. – Она становится другой. Совсем не такой, как год назад. Там что-то происходит. Думаю, нам всем пора с ней завязывать, пока мы еще живы.

– Что ты имеешь в виду?

Гораций пожал плечами.

– Она меняется, – повторил он. – Сдается мне, скоро все эти хитрости, что придумали Бен и Майкл, перестанут действовать. Я так думаю.

Он насыпал в чашки растворимый кофе и залил подоспевшим кипятком.

– Вот, подкрепитесь пока.

– Ты думаешь, Майкл знал, что там что-то не так?

– Не уверен. Он слишком… как эти, с городка. Образованный. Наука хороша, но она слепая. Тут нужны не глаза или мозги – тут душой нужно видеть.

– И вы никогда не говорили с ним об этом?

– Почему не говорили? Был разговор. Мне кажется, он тоже кое-что понимал, но, как это сказать – не верил самому себе. Я не лезу в чужие дела. Если он решил, что может ездить, это его дело.

Линда отпила кофе. Приятное тепло разлилось по телу, и глаза тут же налились тяжестью. Она решительно мотнула головой, стряхивая сон. Не время было спать.

Гомер оказался настроен более скептически, чем брат. Неприятности Майкла, как он это назвал, должны расхлебывать те, кому положено, то есть военные. Тем более что это они отправили его в ночь, а пассажирка тут не при чем. Гораций отвел его в сторонку.

– Не кипятись, брательник. Сдается мне, нам нужно поехать.

– Гор, ты в своем уме, или перед девчонкой выпендриваешься?

– Ты меня послушай. Вся эта затея – ерунда. Все равно никого не найдем.

Он глянул в сторону Линды.

– Но им это важно. Давай – прокатимся туда-сюда, все равно завтра-послезавтра фуру гнать. А так совесть будет спокойна. Мы столько раз это делали. Пожалей ребят.

– Порожняком? – с сомнением спросил Гомер. – В трубу вылетим. Бочка-то не готова.

– Если военные заправят, не вылетим.

Гомер задумчиво теребил воротник, обдумывая слова брата. «А ведь он прав. Что мы теряем? Просто обычная поездка. Все равно никого не найдем. Дело не великое».

Поспорив для порядка еще немного, они вернулись в гостиную.

– Хорошо, – ответил Гомер на немой вопрос Линды. – Если ты договоришься с властями, и нас заправят, поедем сегодня.

Линда вскочила и обняла его.

– Спасибо!

– Не за что.

Линда ушла к рации, чтобы поговорить с Пламером. В гостиной было слышно, как она просит выпустить грузовик. Потом пауза. И снова ее голос. Она что-то быстро и возбужденно объясняла.

– Может и не согласиться, – заметил Гомер.

– Согласится, – возразил Чарли. – Могу спорить.

Гомер усмехнулся.

– Спорить вы все горазды.

Он помолчал.

– Слушай, а у них с Майклом, случайно, не того? Ну, я имею в виду…

Чарли покачал головой.

– Нет. Они друзья. А она друзей не бросает.

– А. Ну да. Так я и думал.

Линда говорила еще долго, и даже Чарли уже начал сомневаться, что ей удастся убедить полковника. Когда она снова появилась в комнате, лицо ее горело от возбуждения.

– Он разрешил! – сказала она. – Согласился. Сказал, что поедем на свой страх и риск; помощи не будет. Машину они заправят. И еще сказал, что всерьез думает о том, чтобы запретить любые поездки гражданских через Пустошь. Я передала ему то, что ты сказал, Гор. Он согласился.

Гомер нахмурился и посмотрел на брата.

– Что это ты сказал? – спросил он.

Гораций лишь пожал плечами.

– Он сказал, что Пустошь изменилась, – пояснила Линда. – Что она уже не такая, какой была раньше. Сказал, что там что-то есть.

Гораций хлопнул себя по коленям и встал.

– Ну, что же. Надо готовиться.

Остальные тоже поднялись.

– Мы отправимся, как только возьмем топливо, – сказал он. – Выйдем на связь сразу, как только пересечем линию.

– Я еду с вами! – заявила Линда.

Чарли решительно замотал головой.

– Нет!

– С нами?

– Да!

– Это не самая лучшая мысль, девочка, – сказал Гомер.

– Я поеду!

– Линда, ты не можешь так поступить! Подумай об отце! Что я ему скажу?

Она решительно посмотрела на брата.

– Если он не спросит, ничего не говори. А если спросит, скажи как есть. Я не могу сидеть и ждать. Я с ума сойду!

– Но ведь это опасно!

– Я прекрасно знаю! Я лучше вас всех это знаю!

– Линда, дорога будет длинная, – сказал Гораций. – У нас всего одно спальное место в машине, и оно…

– Не важно. Я на кресле посплю, если надо.

– Ты ненормальная! – заявил Чарли.

– Да, это правда. Меня не было там, когда исчез Бен. Но сейчас я буду. Пусть это глупость – пусть глупость!

– Дурная.

Чарли обнял сестру, и Линда заплакала.

– Проклятое место! – Она стукнула его в грудь кулаком и отстранилась, вытирая слезы.

– Я еду с вами! – повторила она, повернувшись к Горацию.

Тот вопросительно посмотрел на брата. Гомер почесал затылок, обдумывая ее слова.

– Почему бы нет, – сказал он, наконец. – Я не собираюсь пропадать там. Повезет, так все вернемся целыми и невредимыми.

– Хорошо, – сказал Гораций. – Встречаемся на линии через час. Линда, ты и сама все знаешь.

– Знаю.

Она повернулась к брату.

– Ты поведешь нас, Чарли!

Он тяжело вздохнул.

– Ладно, глупыш. Удачи тебе.

– Значит, через час, – повторил Гораций.

– Я успею!

Линда быстро собрала свой нехитрый багаж, и уже через сорок минут они с Чарли припарковались на обочине у белой линии. Линде не сиделось в машине. Она вышла и стала ходить взад-вперед перед солдатами. Те с любопытством смотрели на нее и молчали. Исчезновение Майкла, как потеря магического талисмана, заставило всех, кто был так или иначе связан с райдерами, почувствовать себя не в своей тарелке. Было заметно, что солдаты тяготятся близостью Пустоши и стараются держаться подальше от Линии.

Краучеры задерживались. Прошло уже полтора часа, Линде показалось, что гораздо больше, а их все не было. Она уже начала волноваться, не случилось ли с ними что-нибудь, когда на вершине небольшого холма, на склоне которого Майкл нарисовал свою черту, показался огромный красный грузовик «форд». Сердце Линды забилось в каком-то глупом предвкушении, но она одернула себя. «Чему ты радуешься, дурочка? Тоже мне – нашла себе приключение!» Грузовик производил впечатление – громадный, как корабль, и несокрушимый, как крепость. Старый, но еще крепкий, как и его водители. С такой машиной и такой командой ничего не могло случиться. Он медленно подкатил к Линии и остановился. Гомер открыл дверь. Линда повернулась к брату.

– Не волнуйся, со мной все будет в порядке, – сказала она и поцеловала его. – Береги папу.

Прежде чем он успел ответить, она быстро взобралась в кабину. Впереди зарычал двигатель – солдаты убирали с дороги свой «хаммер». Остановившись на обочине, они махнули рукой, разрешая грузовику двигаться. Мотор «форда» взревел, и фура плавно двинулась с места.

– Ты вернешься! – закричал Чарли. – Слышишь?

Линда кивнула и прижалась лбом к стеклу.

Грузовик пересек Линию и, набирая скорость, ринулся вниз с холма.

Еще несколько минут Чарли стоял и смотрел, как машина растворяется в горячем воздухе, пока она полностью не исчезла из вида. На душе у него было скверно. Одна мысль упорно лезла в голову, и, как он ни старался прогнать ее, она возвращалась вновь и вновь.

«Больше я ее не увижу. Никогда».

Глава 13

Майкл стоял посреди заправки, растерянно глядя на пустые улицы поселка. Анны нигде не было.

«Что за черт…»

Листок бумаги трепыхался возле одной из колонок. С каждым порывом ветра листок взмывал вверх и снова падал на пыльный асфальт, как птица с перебитым крылом. Майкл поднял его. Открытка. На ней – то самое кафе, где они с Анной нашли воду. Кажется, это случилось миллион лет назад. Картинка вызывала мрачные ассоциации. Майкл сунул ее в карман и еще раз окинул взглядом окружающее молчание.

– Анна! Анна, ты слышишь меня?

Никто не ответил. Только что она была рядом – рукой подать. Он слышал ее голос, слышал крик. Если кто-то или что-то похитило ее, оно должно было находиться всего в нескольких ярдах от магазина. И окажись на улице не Анна, а он сам, возможно, именно его пришлось бы…

«Да нет же! Этот город пустой и стерильный, как хирургический инструмент. Только звуки и тени – вот и все».

Звуки – стоны.

Потрескавшийся асфальт покрывал тонкий слой песка; в порывах ветра он двигался, превращаясь в целый выводок гибких змеек, постоянно меняющих очертания. Если здесь и были какие-то следы, ветер полностью стер их.

– Анна!

Крошечный торнадо из мелкой пыли взметнулся над асфальтом и, качнувшись, словно пьяный, пронесся прямо перед его носом. Майкл закашлял. На зубах неприятно заскрипел песок. Прикрыв ладонью нос и рот и нагнув голову, Майкл вернулся обратно в магазин.

Надо было найти какое-нибудь оружие. В машине лежал нож, но, к сожалению, очень удобный в качестве инструмента, он был совершенно бесполезен как оружие. Майкл в замешательстве осмотрелся, толком не понимая еще, что хочет увидеть.

На полках было полно всякой всячины, из тех, что покупают заезжие туристы по пути к Рио-Гранде: бусы, поделки из камней, пучки трав и прочая ерунда. Взгляд Майкла остановился на одной из полок, и глаза его заблестели. Там, на лоскуте зеленой материи, закрытые стеклом, лежали шесть ножей с резными деревянными и каменными ручками. Один из них, с широким и длинным, не меньше двадцати дюймов, лезвием, показался ему подходящим. Ни на минуту не задумываясь, Майкл ударил по стеклу локтем. Оно раскололось на несколько крупных осколков. Он осторожно извлек нож и кивнул – такое оружие при известной доле решительности может быть вполне смертоносным. Решительность у него имелась.

Майкл снова вышел на улицу.

День клонился к закату. Солнце спустилось почти к самому горизонту, окрасив землю в зловещий красный цвет. Казалось, будто вся равнина наполнилась кровью.

Майкл снова позвал Анну и прислушался. Ему ответило только тихое завывание ветра. Он был один в этой враждебной, глухой пустоте. Перехватив нож в правую руку, он направился к ближайшему зданию. Если потребуется, он обыщет каждый дом в этом поселке. Она должна быть где-то здесь.

Анна с трудом разлепила глаза. В густом сумраке она едва могла различить окружающие предметы. Она сидела, привалившись спиной к стене, в каком-то сыром подвале с двумя крошечными оконцами под самым потолком. Напротив нее узкая лестница из трех ступеней упиралась в черный прямоугольник двери.

«Вроде бы здесь холодно».

Точно Анна определить не могла – она плохо чувствовала собственное тело. Рядом с ней никого не было. Ни один звук не нарушал идеальную тишину пустого склепа.

Она хотела сесть ровнее, но ни руки, ни ноги не слушались. Даже просто пошевелить пальцами не получалось. Попыталась крикнуть, но голосовые связки не повиновались. Тело было чужим, словно футляр, в который положили сознание. Просто моргать – и то трудно, веки отяжелели и не желали подниматься.

Боли не было. Она не ощущала ничего, кроме страха – панического ужаса зверя, запертого в клетке.

Анна попыталась вспомнить, как оказалась здесь, но последнее воспоминание, которое пришло ей в голову, было о том маленьком магазинчике, куда они зашли с Майклом, чтобы разыскать посудину для бензина. Дальше была пустота – глухой провал.

«Я не могу двигаться. Господи, что со мной?»

Слух уловил слабый, едва различимый шорох. Он доносился со стороны двери и был похож…

Медленные шаги. Тихий стон.

Звук приближался. Не торопясь, как в кошмарном сне, но неотвратимо. «Это сон. Или обморок. Ох, Майкл – разбуди меня! Разбуди меня скорее!»

Скрип половиц. Стон.

Анна сидела, уставившись на дверь, желая и боясь закрыть глаза, и ждала. Оно приближалось. Оно стояло за дверью.

Зайдя в первый дом, Майкл оказался в просторной комнате с небольшим столом посередине и несколькими стульями, беспорядочно расставленными вокруг. Судя по металлической раковине и холодильнику в углу, это была кухня. В противоположном конце комнаты он заметил две закрытые двери и медленно двинулся к ним, напряженно прислушиваясь. Оказавшись рядом с одним из стульев, он положил руку на спинку, собираясь убрать его с дороги, – никто не знает, что может ожидать за этими дверьми. Если придется убегать, лучше заранее расчистить дорогу. Он попытался приподнять стул, но тот словно прирос к полу и не собирался сдвигаться с места. Озадаченный, Майкл остановился. Быстро оглядевшись по сторонам, он опустился на колени, гадая, кому могла прийти в голову мысль прикручивать стул к полу. Он осмотрел ножки, но не обнаружил ни винтов, ни гвоздей. Может быть, клей?

Майкл встал и подошел к другому стулу – то же самое. Все стулья, стол и холодильник были словно частью деревянного пола. Ни сдвинуть, ни пошевелить их не удавалось. Даже горшок с цветком на подоконнике не желал перемещаться ни на дюйм.

Он подошел к одной из дверей и осторожно приоткрыл ее. За ней оказалась маленькая спальня, всего несколько метров от стены до стены. Обстановка состояла из железной кровати и стула у изголовья. Поверх одеяла лежала книга в мягкой обложке. Майкл осторожно подергал кровать, но, как и мебель на кухне, она не сдвинулась с места. Он поднял книгу – это оказалась «Библия» – и перевернул страницу.

Структура книги была соблюдена правильно. Майкл распознал отдельные стихи, предваряемые цифрами; кое-где на полях темнели неразборчивые рукописные пометки. Тонкие цепочки слов складывались в привычный глазу узор, но вот только…

«Аааааа ааааа Аааааа…» – первая строка на первой странице.

– Что такое… – удивленно пробормотал Майкл.

Он торопливо пролистал книгу, но везде было одно и то же. Иногда вместо буквы «А» появлялись «S» или «Y». Ни одного нормального слова. Присмотревшись, Майкл понял, что и рукописные пометки были такими же. Словно какая-то сатанинская секта решила извратить ненавистную книгу. Он с отвращением отбросил ее обратно на кровать, как будто держал в руках змею.

– Черт!

В сердцах ударил ногой по стулу рядом с кроватью. Тот отлетел и ударился о стену. Ножка, на которую пришелся удар, треснула.

– Что здесь творится такое? – медленно и громко произнес Майкл.

Ему никто не ответил.

Звук шагов оборвался у самой двери. Анна внутренне сжалась, пытаясь, как черепаха в панцирь, забраться в глубь непослушного тела. Что-то стояло там, за дверью. Тихо скрипнув, дверь отворилась, впустив в подвал слабый свет уходящего дня. В проеме возникла темная фигура.

Беззвучный крик наполнил сознание Анны. Она не верила, отказывалась верить. Этого не могло быть!

Майкл вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Он чувствовал, что сходит с ума. Все в этом Пуэбло было не так, и будь он проклят, если понимает хоть что-то. Он беспокоился за Анну, боялся, очень боялся за нее, за себя. Хотелось забиться в угол, выставив перед собой свое жалкое оружие, не смея пошевелиться, крикнуть, дышать. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и посмотрел на дома, выстроившиеся вдоль шоссе, как шеренга мертвецов с пустыми глазницами окон и раззявленными ртами дверей. В любом из них могла быть Анна. Или чудовище из фильма ужасов.

Решительно, стараясь ни о чем не думать, Майкл пошел к следующему дому. Нужно осмотреть каждый. Один за другим. Все дома.

Если бы Анна могла кричать, возможно, ей было бы легче. Но она не могла и глотала ужас, не имея возможности выплеснуть его из себя, исторгнуть, как яд. Страшным пришельцем, возникшим на пороге, была София. Она и не она одновременно. То же самое платье, в котором она была на выпускном, эти воланы на плечах – ее платье, оно одно такое. Но скособоченная фигура, такая нескладная, неправильная, неестественная, не могла принадлежать ее сестре.

София несколько секунд стояла неподвижно, а потом медленно, раскачиваясь, стала спускаться.

Ступенька. Еще ступенька.

Она спускалось не спеша. Не спеша подошла и склонилась над Анной.

Она – ее младшая сестренка, каким-то образом превратившаяся в чудовище из ночных кошмаров: распухшее лицо; кожа, как пористое тесто; толстые губы; тупой, ничего не выражающий взгляд. Она опустилась на колени и уставилась на Анну широко раскрытыми глазами.

Подвал исчез. Голова стала пустой. И вдруг в этой пустоте возникли картины: заполненные спешащими людьми улицы Бурлингтона; знакомые лица; появились запахи – ее любимые духи, травяной чай; она увидела синее небо, подернутое редкими облаками; улыбающееся лицо мамы; разбитый стакан в луже молока – воспоминания свободно изливались из нее. Не было ни боли, ни страха. Анну охватила апатия. Чувства исчезали, меркли. Где-то на краю сознания она понимала, что ее грабят, забирают что-то такое, что она хранила в своем сердце, как драгоценность. Она стала резервуаром, из которого черпали воду. Особую воду. Но ей было уже все равно. Ни боли, ни радости – Анна исчезала, переставала воспринимать саму себя, захваченная и растворенная в мощном исходящем потоке.

К тому времени, как солнце окончательно скрылось за горизонтом, Майкл успел осмотреть около десятка домов. В некоторых, как и в первом, стулья и столы оказались намертво вросшими в пол, в других – свободно двигались. В одном доме на столе стояла ваза с цветами, наполовину заполненная водой. Когда Майкл перевернул ее, вода не вылилась, словно в вазе была не жидкость, а стекло. Он положил ее на стол, и по кромке воды лишь пробежала слабая рябь, а сама она, нарушая все законы физики, оставалась перпендикулярной полу.

Поток странностей притупил восприятие – постепенно Майкл начал привыкать к ним. Его наполнило ощущение нереальности происходящего. Вот он ходит по темному Пуэбло, один, среди пустых домов, ходит и зовет, как беспокойное привидение в готическом романе. И только ветер, летающий над полями, охотно отвечает ему.

Взошла луна. Ее свет, довольно яркий на улице, казалось, совсем не проникал в дома, так что Майкл вынужден был передвигаться на ощупь. Пару раз он оступался и чуть не вывихнул себе ногу, споткнувшись о перевернутый стул.

Как бы решительно он ни был настроен, выбора не оставалось – придется ждать утра. В темноте шансы обнаружить Анну стремились к нулю. Если, конечно, они вообще были, и девушка все еще находилась в Санта Ане, а не где-нибудь на Плутоне.

Он вернулся к машине. Прислушался и услышал, как отдается в барабанных перепонках гулкое биение сердца. Майкл открыл дверь, залез в кабину и заперся. Он будет ждать утра и утром продолжит поиски.

Он положил нож на приборную панель и закурил. В сгущающейся темноте огонек сигареты был единственным светом, кроме холодного белого сияния луны.

Сколько продолжалось это безумие, Анна не знала. Когда она вновь обрела способность ощущать и открыла глаза, рядом никого не было. Тело все так же отказывалось слушаться. Вместе с сознанием вернулся и страх. Она была уверена – что бы ни значили эти образы, эти картины из прошлого – из нее высасывали жизнь.

София. Но это не могла быть София. Она бы не стала.

Страшная усталость навалилась, словно бетонная плита. Анна пару раз моргнула, медленно и тяжело поднимая веки.

Она засыпала.

Глава 14

Майкл проснулся внезапно, разбуженный неясным ощущением тревоги. Откуда-то издалека доносились приглушенные раскаты грома. Он выпрямился в кресле и посмотрел в окно, на купающийся в лучах утреннего солнца Пуэбло. За ночь ничего не изменилось – дома оставались на своих местах; никаких посторонних звуков, кроме отдаленных громовых раскатов, слышно не было.

Гул далекой грозы медленно нарастал. Майкл замер и прислушался.

Низкий вибрирующий звук, из тех, от которых дрожат стекла и внутренности, сдавливающий голову и способный парализовать страхом любое живое существо. Он величественно прокатывался над равниной, словно волна, приближаясь к городку.

Майкл настороженно огляделся по сторонам, выискивая глазами грозовой фронт. Судя по всему, тот должен выглядеть как один из киношных вариантов конца света. Но горизонт был чист: прозрачное синее небо, небольшие белые облачка. Ни одного признака грозы не было, тем не менее, звук становился все громче.

«Черт, – подумал он. – А вот и концерт по нашим заявкам».

Грохот нарастал. Теперь он уже не производил впечатления отдаленной грозы. Обычно гром ассоциировался у Майкла со стуком тяжелых шестерен, которые катятся по металлическому полу, пока не упадут. Но этот звук был другим. Он был непрерывным. Низкий, дребезжащий рокот посреди залитой солнцем равнины. Все громче и громче.

Майкл болезненно относился к шуму. Особенно к звукам низкой частоты. Обычно достаточно заткнуть уши, чтобы оказаться в тишине, но звуки низких частот – совсем другое дело. Даже заткнув уши, ты продолжаешь слышать их. Они проходят прямо сквозь кожу, заставляя вибрировать в унисон кости и органы, и от этого нет спасения. От подобных звуков можно сойти с ума; он где-то читал, что иногда такое случается. И вот сейчас это может произойти и с ним.

Он почувствовал, как задрожали стекла в машине. «Тот торнадо, – подумал он с тревогой. – Похоже, он движется сюда». Шум все усиливался, в груди заныло. Барабанные перепонки вибрировали, жуткая тяжесть навалилась на голову. Майкл схватился за руль и приоткрыл рот, стараясь хотя бы как-то смягчить пытку.

Грохот оборвался неожиданно, будто захлопнули дверь. Только что воздух буквально на части разрывался, и вдруг полная тишина, как в подвале монастыря. В этой тишине голос Майкла прозвучал резко, как пистолетный выстрел.

– Твою мать!

Он замолчал.

После такого шума тишина тоже, казалось, давила на уши. Тело, не способное так быстро переключаться, продолжало биться в судорогах, закачивая в кровь адреналин. Шумно выдохнув, Майкл осмотрелся, ожидая увидеть все что угодно. Но не увидел ничего. Никакого торнадо, никаких черных туч. Санта Ана была тиха и неподвижна, как будто ничего не случилось.

Майкл немного посидел, собираясь с мыслями.

– Один хрен! – сказал он наконец и открыл дверь.

Наскоро перекусив крекерами и водой, Майкл отошел от машины и стал смотреть на дома, пытаясь вспомнить, на каком из них он вчера закончил. Если Пустошь хотела ему помешать, ей неплохо это удавалось: дома были похожи один на другой, как близнецы. Не было ни единого шанса вспомнить, где он уже побывал, особенно учитывая тот факт, что последние он осматривал в темноте. Майкл припомнил, что обошел около десятка их, двигаясь от заправки по направлению к машине. Значит, просто нужно продолжить с одиннадцатого. Прихватив с собой кусок мела, который обычно использовал для пометок на перевозимом грузе, он двинулся вперед.

Солнце достигло зенита, а поиски все еще ничего не дали. Майкл ходил из дома в дом, осматривал каждую комнату, каждый чулан, но ничего не нашел. Жара становилась невыносимой.

Он стоял посреди очередной комнаты, тупо глядя на старый телевизор, у которого не нажималась ни одна кнопка, когда вдали снова загрохотало. Низкий гул шел сразу отовсюду, как вода, заполняя все пустоты и набирая силу.

Сердце учащенно забилось. Майкл инстинктивно напряг пальцы, все еще лежащие на кнопке, и вдруг та легко нажалась. Он отдернул руку. От громкого вибрирующего звука к горлу подступила тошнота. Майкл с трудом сглотнул и осторожно подошел к окну. Горячий воздух над дорогой трепетал, будто Пуэбло оказался в толще быстро текущей воды. По мере того, как усиливался гул, скорость течения возрастала, и все вокруг: дома, дорога, машина – растворялись в этом потоке.

Майкл оперся на подоконник, борясь с подкатившей слабостью. Мышцы задрожали в такт грохоту, и вдруг тот оборвался так же неожиданно, как и в первый раз. Горячий воздух мгновенно сделался неподвижным, чуть подрагивая, словно поверхность озера.

Майкл глубоко вздохнул и закрыл глаза. Происходило что-то серьезное, но будь он проклят, если понимает, что.

Он отпустил подоконник, заметив, какими влажными стали ладони, и вернулся к телевизору. Кнопка регулировки громкости по-прежнему нажималась. Остальные – нет.

«Оно изменяется, – с удивлением подумал Майкл. – Все изменяется прямо у меня на глазах. Что-то зарождается. И, боюсь, когда это произойдет, мало мне не покажется».

Майкл верил: что бы ни означало творящееся здесь, это всего лишь маленький отголосок чего-то грандиозного и, уж конечно, опасного. Судя по всему, скоро эта опасность доберется сюда, в Санта Ану.

Он возобновил поиски.

Новый раскат грома последовал уже пару часов спустя и сопровождался знакомыми эффектами. Майклу показалось, что на этот раз он длился дольше. Минут пять. Он старался не обращать внимания на грохот, продолжая методично обыскивать дом за домом. К трем часам дня он уже обыскал большую часть Пуэбло, включая кафе и продуктовый магазин, на который ушла уйма времени. Время утекало, и все гуще становилось напряжение, заполняющее воздух вокруг него.

Майкл не думал об опасности. Наверное, потому что не мог себе представить, в чем она заключается. Он просто действовал так, как считал нужным. Не позволял себе вообще ни о чем думать, но страх тонкими струйками все же просачивался, обвивался кольцами и пускал быстрые метастазы в мысли. «Ты не найдешь ее, – тихо шипел он. – Ты останешься здесь один. Совсем один. А когда не о ком заботиться, не проще ли сдаться? Разогнаться и крутануть руль – раз и конец!»

Майкл действовал бездумно, как робот. Время шло.

Солнце подобралось к противоположной стороне горизонта и оттуда равнодушно смотрело, как под аккомпанемент адских барабанов, покачиваясь, словно пьяный моряк, по пустынной улице заброшенного Пуэбло бредет одинокая фигура в пропитанной потом рубашке с ножом в руке. Волосы космами спадают на пустые глаза, а человек идет и идет, кажется, ни на что не обращая внимания.

Майкл попал в то самое воздушное течение, которое наблюдал из окна несколько часов назад. Сначала оно было слабым, просто едва заметная рябь, но по мере того, как гром нарастал, становилось все быстрее и быстрее. У него создалось ощущение, будто он оказался в кастрюле с кипящей водой. Майкл заставлял себя идти, не останавливаясь, а целый мир вокруг него исчезал, растворяясь в пропитанном враждебной мощью воздухе.

Он страшно устал, и ему было трудно дышать. Он пропустил один из домов, как уже пропускал раньше. Система поиска давно была нарушена. В голове тихо, но отчетливо мерцали слова: «…Поспешшши… Спешшши…» Все болело, все кружилось перед глазами и уплывало. Исчезало.

Когда, спустя четверть часа, вновь стало тихо, Майкл остановился, простоял несколько секунд, потом ноги его подогнулись, он опустился на колени, качнулся, как пьяница, и повалился на горячий асфальт.

Анна открыла глаза. «Я, наверное, умерла», – подумала она, попыталась пошевелиться, и тело неохотно отозвалось. Анна внимательно смотрела на свою ладонь, медленно выплывающую из темноты. Сердце забилось, разгоняя по жилам кровь. «Могу! Могу двигаться! Я могу выбраться!»

Она попыталась подтянуть к себе ноги, но ступни лишь чуть шевельнулись. Ощущение собственного тела возвращалось медленно – требовалось время. Анна с удивлением обнаружила, что голодна.

Она сжала ладонь в кулак. Руки были настолько бессильными, что разогнуть пальцы смог бы и годовалый ребенок. Расслабила ладонь. Снова сжала. Пошевелила пальцами ног. Снова согнула. Приподняла руку, сжала кулак. Разжала. Сжала.

Очередной раскат грома заставил Майкла прийти в себя. Страшно болела голова. Он смутно понимал, что получил ожог, пока лежал на раскаленном асфальте. В нарастающем грохоте он медленно, как раздавленная ящерица, пополз к обочине. Воздух снова начал сгущаться. Руки и ноги дрожали. Весь мир вибрировал на низкой частоте, грозя взорвать ему голову.

Майкл уже не думал об Анне, не думал о Пустоши, он хотел только одного – чтобы все это прекратилось. Не оставалось сил терпеть. Он был словно вырван из мира и брошен где-то на задворках вселенной, где нет никого и ничего, кроме грохота и движения, беспорядочного и хаотического перетекания океана энергии, на пути которого оказался человек – крошечная безвольная песчинка.

Постепенно грохот стих, но не умолк совсем. Где-то на самой периферии слуха, кожей и нервами Майкл ощущал его.

Он посидел на земле еще минут пять, медленно приходя в себя. Потом встал и, пошатываясь, направился к ближайшему дому.

Закусив губу, чтобы не заплакать, Анна медленно, по-пластунски ползла к двери. Встать она не могла: подвижность вернулась, но не было сил – руки и ноги сделались соломенными. На простые движения, которые любой человек совершает легко, не задумываясь, у нее уходила вся сила воли, оставшаяся в ее измученном сознании. От собственного бессилия хотелось кричать. Она была одна, в незнакомом темном подвале. Где этот подвал? Может быть, в Санта Ане, а может быть, и нет. Майкл. Увидит ли она его еще? Да вообще, жив ли он?

Пару раз она слышала отдаленный гром. Где-то там наверху начиналась гроза.

За те несколько часов, что она находилась в сознании, никто не пришел. Она не слышала больше ни шагов, ни стонов. Похоже, ее мучитель, чем бы он ни был, взял передышку.

Она продолжала медленно ползти, останавливаясь каждую минуту, чтобы передохнуть.

Майкл изо всех сил ударил ножом.

– Сука! Сука-сука-сука!

Стул, по которому он ударил, повалился набок. Майкл ходил по комнате и громил все, что попадалось ему на пути: стол, люстру, настенные часы. Все падало и разбивалось.

Двигалось.

– Выдыхаешься! Ты выдыхаешься!

Майкл бушевал, пока не почувствовал усталость. Подняв один из стульев, он сел на него и закрыл лицо ладонями. Потом поднял голову.

– Анна!

На миг воцарилась полная тишина, даже проклятый гул стих.

В полном беззвучии Майкл услышал слабое «тиктак» и повернулся на звук. Часы, которые он сбил с одной из полок, лежали в осколках стекла. Они еще работали. Секундная стрелка прыгала с деления на деление, издавая тихое «тик-так, тик-так». Он смотрел на стрелки, как завороженный, а в следующий момент мир взорвался.

Линда дремала, свернувшись клубком в задней части кабины, когда громкий звук заставил ее подскочить.

– Твою мать! – воскликнул Гораций.

Нарастающий гул, прерывистый, как удары парового молота, доносился с востока.

– Что это еще за хрень!

Линда облокотилась на спинку пассажирского кресла и посмотрела туда, откуда доносился грохот. Где-то далеко, почти у самого горизонта появилось черное пятно, похожее на грозовую тучу.

– Ураган? – спросила она.

– Не знаю.

Гомер взял рацию.

– Чарли, это Гомер, слышишь меня?

– Да. Слышу. У вас все в порядке?

– На востоке какая-то чертовщина. Вроде бы грозовое облако. Грохочет.

– Далеко от вас? – Голос Чарли звучал обеспокоенно.

– Да. Думаю, миль двадцать.

– Оно движется?

– Нет. Не похоже.

– Понял.

Снова прогрохотало. Линда вздрогнула.

– Черт, как мне это не нравится!

– Дайте мне Линду! – потребовал Чарли.

Гомер передал ей микрофон.

– Я слушаю, Чарли.

– Ты в порядке, сестренка?

– Да.

– Оставайтесь на связи. Не пропадайте.

– Не волнуйся.

– Я волнуюсь, Линда. Очень волнуюсь.

Снова раздался раскат грома.

– До связи, Чарли.

– До связи, Линда.

– Я вернусь.

Она отпустила кнопку и отдала микрофон Гомеру.

– Чем бы ни была эта хреновина, надеюсь, нами она не заинтересуется.

Анна пыталась устоять на четвереньках. Она находилась уже у самой лестницы, но, чтобы добраться до двери, ей придется встать. Тело слушалось нехотя, но ей все же удалось кое-как приподняться. И вдруг пол под ней закачался. Она упала. Раздался грохот. Он ворвался сквозь закрытую дверь, захватывая и заполняя собой темное пространство подвала. Анна повернулась на бок и подтянула ноги к груди. Так она и лежала, застыв, пока пространство вокруг нее раскалывалось…

…на части. Небо и земля исчезли, погрузившись во тьму. Грохот был настолько сильным, что все вокруг: дорога, дома, сам Майкл стали частью его. Стали звуком. Слабым писком в мощном победном реве.

«Вот и все, – подумал он. – Теперь точно конец».

Ничего не видя перед собой, он на четвереньках пополз вперед. Вокруг взрывались тысячи бомб, но даже сквозь этот адский шум он различал завывание ветра, свирепствовавшего снаружи. На улице. Или там, где раньше была улица.

Дом, в котором он находился, стонал и раскачивался, как лодка на волнах. Майкл полз, пока во что-то не уткнулся. Стена. Он прижался к ней, лег и закрыл голову руками. В таком аду даже думать было трудно. Его трясло.

Грохот еще усилился, достиг апогея, абсолютного насыщения, когда звук становится вещественным. Невообразимый рев стал новой средой, но не жизни, а смерти, новым состоянием вещества, непостижимым и…

– …зловещим.

– Зловещим?

– Ну да. Как обезьянье облако в «Волшебнике из страны Оз».

– А мне казалось, что ты уже выросла.

– Не смешно.

– Точно.

Раскаты далекого грома стали чаще. Они напоминали пульсацию огромного сердца, скрытого там, далеко на востоке, темным облаком. Гомер и Линда не отрываясь смотрели в окно. Отдельные удары грома сливались в сплошной низкий гул.

– Не хотел бы я там оказаться, – сказал Гораций.

У Линды екнуло сердце.

– Ты… – начала она, но в этот момент загрохотало так, что задрожали окна в кабине. Грузовик мотнуло.

– Господи боже Иисусе Христе мать вашу разэтак!

«Поспешшши… – неожиданно взорвалось у Линды в голове. – Спешшши…»

– Ааааа! – закричала она, обхватив руками голову, и в ту же секунду грохот оборвался. Темное облако исчезло, как не бывало.

– Аааа! – все еще продолжала кричать Линда. – А…

И замолчала.

Опустилась тишина, нарушаемая лишь шумом двигателя.

– Вот это…

Гораций взял рацию и передал микрофон Линде.

– Чарли?

– Да! Слушаю тебя!

– Оно исчезло, – медленно и удивленно сказала Линда.

– Исчезло?

– Да!

– Слава Богу! У вас все в порядке?

Она осмотрела кабину.

– Да. Все нормально.

– Отлично!

– Да.

– Что ты, сестренка? Что с тобой?

Линда мотнула головой.

– Все в порядке, Чарли. Не волнуйся. В порядке. Просто…

– Просто, что?

– Перед тем как исчезнуть, оно… ну, как будто взорвалось, и я слышала…

– Что слышала?

Линда вздохнула.

– Ничего. Глупости. Не бери в голову.

– Ну и хорошо.

– До связи.

– До связи, сестренка!

Она передала рацию Гомеру и снова посмотрела туда, где еще минуту назад висело грозовое облако. Горизонт был чист и прозрачен.

Глава 15

Майкл открыл глаза. Он лежал на полу в маленькой комнате; через небольшое окно с улицы лился яркий солнечный свет, в широких золотых лучах плясали частички пыли. Тупая боль давила на виски. Он осторожно приподнялся и сел, пытаясь сообразить, где находится и что с ним произошло.

«Пустошь, – подумал он. – Я в Пустоши».

Память возвращалась медленно, как будто нехотя. Он вспомнил, как пропала Анна, вспомнил свои поиски, невидимую грозу, разрывающую горячий воздух над дорогой, вспомнил, как ходил по Пуэбло и кричал, звал… Потом провал, темнота и боль.

Майкл тяжело встал на ноги и подошел к окну. На подоконнике стоял горшок с завядшим цветком. Он отодвинул его в сторону и выглянул на улицу. Ветер гнал вдоль дороги обрывки бумаги и старые газеты; дребезжа, по асфальту катилась жестянка из-под «Пепси». Слева тускло блестели выцветшей краской заправочные колонки.

Он посмотрел в другую сторону, «сабурбан» стоял на том же месте, где он его оставил. Машина казалась необыкновенно яркой на фоне тусклых и размытых красок Санта Аны.

В комнате царил жуткий беспорядок: пол устилали обломки стульев, среди которых блестело лезвие ножа. Майкл смутно припоминал, как в ярости громил мебель. В углу, среди осколков стекла, лежали часы. Тонкая стрелка перескакивала с деления на деление, отсчитывая секунды. Часы показывали четверть одиннадцатого. Майкл взглянул на свои – почти полдень.

Время не имело значения. Имела значение Анна. В голове Майкла немного прояснилось – достаточно для того, чтобы понять, как мизерны шансы найти ее живой. Все изменилось, и Пустошь, похоже, переродилась, как змея, сбросив старую кожу. Есть ли здесь еще место для Анны?

– Какая, к черту, разница? – устало произнес он вслух, подобрал нож и вышел на улицу.

Легкий ветер приятно обдувал лицо. Он был горячим, но Майкл радовался ему, как доказательству того, что еще жив. Он почувствовал себя немного лучше.

– Анна! – закричал он так громко, как только мог.

– Майкл?

Голос был тихим и почти терялся среди других звуков, но Майкла сразу прошиб пот. Сомнений быть не могло.

– Анна!

– Я здесь!

Припадая на левую ногу, он побежал туда, откуда доносился крик.

Анна сидела на ступеньке у одного из домов в центре Пуэбло. Выглядела она неважно: лицо осунулось и стало каким-то серым, почти прозрачным, на бледной коже ярко выделялись темные круги под глазами. Она сидела, обхватив колени руками, и дрожала.

– Слава Богу, – сказал Майкл и опустился рядом.

Анна прислонилась к нему, и он обнял ее за плечи. Она плакала – беззвучно, без слез. Майкл крепче прижал ее к себе и стал покачивать, как расстроенного ребенка. Ее тело напряглось, будто она готовилась вскочить и побежать, хотя Майкл сомневался, хватит ли у нее сил на это.

«Шок, – подумал он. – С ней что-то произошло, и сейчас она в шоке».

Он сидел, обняв девушку, и терпеливо ждал. Медленно ползли минуты. По небу проплывали облака, ветер поднимал маленькие песчаные смерчи, которые носились между домами, сталкивались и исчезали. Через некоторое время Анна перестала дрожать. Ее прерывистое со всхлипами дыхание становилось все глубже и тише – она засыпала. Майкл сидел и качал ее, глядя перед собой невидящими глазами. Голова Анны упала ему на плечо, и тогда он осторожно встал, поднял ее на руки и отнес к машине. Расстелив в багажном отделении одеяла, он устроил Анну на них, а сам сел впереди и стал ждать, прислушиваясь к еле различимому дыханию девушки.

Выглядела она так, будто из нее вытянули все соки и оставили одну оболочку; она казалась теперь такой ранимой, беззащитной, и ему вдруг захотелось заботиться о ней и защищать ее. Загородить собой от всего на свете, прикрыть глаза ладонью, зажать ей уши – оградить, спрятать, укрыть. Похожее чувство возникает, когда смотришь на маленького ребенка, в его чистые доверчивые глаза, данные ему природой как единственное средство защиты.

Когда Анна проснулась, уже почти стемнело. Майкл, задремавший на водительском кресле, услышал, как она зашевелилась, и перебрался к ней. Анна открыла глаза.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – прошептала она.

– Как ты себя чувствуешь?

Анна медленно села и стала рассеянно потирать плечи.

– Нормально. Что с нами случилось?

– Ты ничего не помнишь?

Она нахмурилась и посмотрела по сторонам.

– Смутно. Какие-то неприятные ощущения: холодно, темно. Ты меня нашел?

– Что-то вроде того. Ты сидела у одного из домов, когда закончилась гроза.

– Гроза?

Майкл кивнул. Анна подтянула ноги.

– Да, я вспоминаю какой-то отдаленный гром. Я пыталась выбраться. Какой-то подвал…

Она потянула носом и скорчила гримасу.

– Майкл, выйди, пожалуйста. Мне нужно переодеться.

– Я пока разожгу костер.

– Хорошо.

На то, чтобы привести себя в относительный порядок, Анне потребовался почти час. Сидя у костра спиной к машине, Майкл изредка оборачивался, чтобы удостовериться, что у нее все в порядке. Он видел, как Анна обошла машину и, укрывшись за ней, снимала с себя грязную одежду. Потом послышался плеск воды. «Наверное, она изведет ее всю», – подумал он. Но ничего не сказал. Воду можно было найти еще. Сколько угодно воды.

Анна подошла к костру и села напротив него. Ее одежда показалась Майклу знакомой, как будто он уже видел ее в таком облачении. Но где? Он порылся в памяти, и тут перед глазами возник образ Линды. Это ее вещи. Он припомнил, как видел на ней эту рубашку. Линда завязывала ее узлом под грудью, оставляя открытым живот. Смотрелось здорово. Значит, она дала свои вещи Анне.

Только Анна не стала завязывать рубашку, а просто заправила ее в джинсы.

«Интересно, как бы она выглядела…»

Майкл покачал головой.

– Я приготовил ужин, – сказал он. – Будешь?

– Да, спасибо.

Анна взяла у него пластиковую тарелку и поставила на скрещенные по-турецки ноги. Майкл взял свою, и несколько минут они молча ели. Иногда девушка подносила ладонь к носу или прикасалась пальцами ко лбу. Движения эти были бесцельными, неосознанными, как попытки вспомнить что-то давно позабытое.

– Ты так и не вспомнила, что с тобой случилось? – спросил Майкл, когда первый голод был утолен.

Анна покачала головой.

– Я не очень хочу сейчас думать об этом, – сказала она. – Возможно, никогда не захочу.

– Может быть, тебе пойти спать?

– Нет, не хочется.

Она протянула руки над огнем.

– Как хорошо, тепло.

– Да.

– Давай сидеть у огня и разговаривать? Как в детстве, в скаутском лагере. Помнишь?

Майкл глотнул воды и улыбнулся.

– Помню. Посиделки у костра и разные истории. Было дело.

– Вот-вот. Расскажи мне историю.

– Я плохой рассказчик, – сказал Майкл. – У костра я предпочитал молчать и слушать.

– Когда мы с Чарли пришли к тебе, я заметила фотографию девушки. Расскажи о ней. Ты ее любил?

Майкл растерялся. Вопрос ошарашил его своей бесцеремонностью, которой он не ожидал от Анны. Она спокойно смотрела на него блестящими глазами и продолжала есть. Движения ее были странно замедленными, иногда она вздрагивала всем телом и поводила плечами. Майклу не очень хотелось отвечать на этот вопрос. Он был слишком личным, слишком интимным, и только по-настоящему близкий человек имел право задать ему такой вопрос. Он еще раз взглянул на Анну. Она выглядела умиротворенной и расслабленной, но его не покидало ощущение, что внутри она – как взведенная пружина, и только тонкая грань отделяет ее от срыва. «Борется с собой, – подумал он. – А есть ли у меня сейчас более близкий человек, чем она?» Он подобрал с земли щепку и бросил в костер.

– Да. Я ее любил. Ее звали Стейси Гроган. Мы познакомились на втором курсе колледжа. Одна из глупых случайностей, меняющих жизнь. Вечером в кампусе устроили танцы, и Ричи Карр уговорил меня пойти туда развеяться…

Майкл лежал на кровати и читал детектив в мягкой обложке, а Ричи, его сосед по комнате, ходил взад-вперед и разглагольствовал.

– Ты просто обязан пойти туда! – говорил он. – Учиться в колледже и не переспать ни с одной из студенток – это настоящее преступление! За него ты будешь гореть в аду!

Майкл поморщился.

– Заткнись, Ричи.

– Нет! Майки, Майки – нет! Если ты не заметил – жизнь проходит, годы бегут!

Он остановился и внимательно посмотрел на Майкла.

– Годы! – произнес он конфиденциальным тоном.

Майкл демонстративно перевернул страницу.

– Да что с тобой? Я же знаю, в твоей глуши тебя не ждет прекрасная принцесса…

Ричи, родившийся и выросший в Санта Фе, считал глушью все Нью-Мексико, исключая собственный город и Альбукерке.

– Ты никому не давал обещаний, – продолжал он. – Седой падре не принимал от тебя обетов. Ты не пытаешься обнять меня в душе. Так что? Зачем сидеть в комнате и смотреть в окно на проходящую жизнь? Жизнь нужно брать и использовать, и делать это нужно прямо сейчас!

– Ты пойдешь с Рейчел? – спросил Майкл. Рейчел была очередной подружкой его соседа – они встречались пару месяцев. Она была типичной девушкой Ричи: высокого роста, с большой грудью, много смеялась и говорила глупости. Майкла она раздражала.

– Ты же знаешь, что если я не пойду с ней, разразится семейный скандал.

Ричи выдержал паузу.

– Но ради того, чтобы вытащить тебя из берлоги, я готов дать ей выходной.

– Ричи, я этого не люблю.

– Что ты не любишь? Не любишь танцевать? Хорошо. Тогда сиди в сторонке и дуй пиво. Есть шанс, что к тебе подсядет прекрасная незнакомка и скажет: привет! Привет, Майки, ты меня не знаешь, но я видела тебя в библиотеке.

Ричи наклонился над Майклом и страстно зашептал:

– Дрожь прошла по моей коже. Ты выглядел таким взрослым и таким умным в своих идиотских шортах и белой рубашке! Если бы не мисс Чейни, я бы…

Ричи закатил глаза.

– Дурак! – сказал Майкл и бросил в него книгой.

А следующим вечером он оказался на танцах.

Как ни странно, но все получилось почти так, как говорил Ричи. Только она уже сидела в углу, когда рядом устроился Майкл. Они долго и молча пили пиво, и он украдкой бросал на нее взгляд, когда полагал, что она не видит. Потом она спросила, нет ли у него спичек, и он дал ей прикурить. Она сказала, что ее зовут Стейси. Вот такое начало – простое, как волшебная сказка.

На следующий день Майкл понял, что заболел. И болезнь эту не вылечить ни аспирином, ни горячими ваннами. Болезнь эта называлась Стейси Гроган. Он лежал у себя в комнате, слушая вполуха Ричи, и вспоминал ее. Ее мягкое округлое лицо, мелодичный звук голоса, короткие темные волосы.

В понедельник после занятий он слонялся по аллеям кампуса, пытаясь высмотреть ее среди студентов, но без толку. После трех часов бесплодных поисков он вернулся к себе, злой и раздраженный. Попытался читать учебник алгебры, но никак не мог сосредоточиться, а потом долго сидел у окна и курил, глядя на яркую зелень травы.

Они встретились через два дня. Она сидела на скамейке, ела мороженое и читала книгу. Майкл с бьющимся, как молот, сердцем ходил вокруг, не решаясь заговорить. Это было глупо, по-детски, но он ничего не мог с собой поделать. Совершая пятый круг, он внезапно остановился перед ней и сказал:

– Привет.

Она подняла голову и посмотрела на него. В солнечных лучах ее волосы образовали вокруг головы подобие нимба.

– Привет, – ответила она.

– Что читаешь? – спросил Майкл.

Стейси перевернула книгу так, что он мог увидеть обложку: «Завтрак у Тиффани». Майкл читал эту книгу. Они разговорились.

Стейси оказалась романтичной девушкой, а Майкл неожиданно открыл в себе талант оратора. Они стали встречаться. Назвать их отношения романом было трудно. Они встречались раз или два в неделю, гуляли по кампусу или в городе. И разговаривали. Именно разговоры стали основой их отношений. Наверное, Майкл и Стейси были единственной целомудренной молодой парой во всем Альбукерке, а может быть, и во всем штате.

Майкл начал писать стихи. Он читал их Стейси, и она восхищалась им, а потом начинала критиковать стиль и хромающие рифмы. Она называла его поэтом, а себя – музой. В этом духе и строились их отношения.

Стейси поддерживала такое положение вещей. Наверное, ей льстило, что она вызывает подобные чувства. Чувства, в которых не был замешан секс, – чистые и кристальные, как родниковая вода, питавшиеся одним только фактом ее существования.

А Майкл мучился. Ему хотелось другого. Ему мало было этих встреч, этих разговоров – он хотел большего, но не знал, как повернуть с проторенной обводной дороги, не умел направить отношения в нужную сторону.

– Будь осторожен, парень, – говорил Ричи. – Стейси – популярное место. Не удивлюсь, если около ее двери появятся чужие следы.

Майкл это знал. Он знал, что, помимо него, в жизни Стейси есть и другие. С кем-то из них он был знаком, о прочих только догадывался. Ему приходилось общаться с теми, с кем она спала, и он мучился. Он утешал себя тем, что, когда постель остывает, они уходят из ее жизни, и она возвращается к нему. Всегда возвращается.

Это случилось вскоре после того, как Майкл поступил в магистратуру. Они гуляли по городу и смотрели на проезжающие мимо машины.

– Я беременна, – сказала Стейси.

Майкл посмотрел на нее, и в его глазах она прочла такую боль, что ей захотелось наложить на себя руки. Внезапно она почувствовала, что ненавидит его.

– Почему ты молчишь? – спросила она. – Тебе нечего сказать?

Майкл не ответил.

– Я избавлюсь от него, – сказала Стейси. – Пока еще можно, срок небольшой. Я…

Она расплакалась. Они сели на скамейку. Майкл попытался прижать ее к себе, но она отстранилась. Ему было плохо, так плохо, как никогда еще не было. Он ощущал себя старым и бессильным – древним стариком.

– Не надо.

– Надо!

– Нельзя убивать ребенка.

– Да что ты в этом понимаешь! – Стейси почти кричала. – Что ты в этом понимаешь?

Майкл сжал зубы.

– Кто отец ребенка?

– Не важно. Он об этом ничего не узнает!

– Стейси, он ведь живой! Он уже живой!

– Замолчи! Он… Его отец – гад! Ты же блаженный, ты вообще ничего не можешь сделать!

– Я стану ему отцом.

Майкл не ожидал, что скажет такое. Слова как-то сами собой сорвались с языка. Сердце заколотилось, как бешеное. Ему стало и страшно, и хорошо. Он вырвался из замкнутого круга. Момент истины настал. Сейчас все должно решиться.

Стейси не ответила. Она сидела, всхлипывая, и смотрела куда-то в сторону.

– Ты не сможешь, – наконец, сказала она. – Ты не сможешь стать отцом чужому ребенку. Ты хороший человек, Майки, и ты достоин лучшего. Ты не должен быть с такой тварью, как я.

– Я люблю тебя, – спокойно сказал Майкл. – Я люблю тебя такой, какая ты есть. Они любили тебя за что-то, а мне достаточно только тебя.

– Ты не должен.

– Я так хочу.

Стейси посмотрела ему в глаза. Смотрела долго, пытаясь увидеть душу этого странного парня. Понять, что же у него на уме.

– Я должна подумать, – сказала она и неожиданно обняла его. – Спасибо, Майки!

Те три дня, что Стейси думала, он провел как будто в бреду: не находил себе места, пропускал занятия и бесцельно бродил по городу, как привидение.

Стейси позвонила ему на четвертый день и сказала «да».

– Я хочу, чтобы мы были вместе, – сказала она. – Я тоже люблю тебя. Не знаю, что нас ждет, но надеюсь, что приняла правильное решение.

– Не бойся ничего, – сказал ей Майкл. – Я обо всем позабочусь.

И он позаботился: бросил магистратуру и уехал обратно в Санта-Розиту. Там он выдержал долгий бой с родителями, закончившийся отвратительной ссорой. Но это его не остановило. Он нашел работу в автомастерской и снял комнатку. Пока он этим занимался, Стейси ездила к своим. Гроганы были менее категоричны в своих суждениях и даже предложили молодым жить у них в Арканзасе. Предложение было мягко отклонено, и спустя неделю Стейси переехала к Майклу.

Полгода, последовавшие за этими событиями, вспоминались потом, как странный сон. Он работал в автомастерской, она устроилась в магазин продавщицей. Стояла у прилавка до тех пор, пока ей позволяло положение.

Когда Стейси рожала, Майкл был рядом. Роды оказались тяжелыми: у нее было тазовое предлежание, но все закончилось благополучно. Родила мальчика, которого назвали Сэм.

Майкл часто вспоминал ее слова: «Ты не сможешь стать отцом чужому ребенку». Он слышал их у себя в голове каждый день, когда смотрел на Сэма – крошечного кричащего человечка, которому спас жизнь. «Ты не мой, – думал он. – Ты чужой мне». Но это было не совсем так, потому что он любил малыша. Видя, как доверчиво и требовательно Сэм тянет к нему свои маленькие ручонки, Майкл забывал обо всем и готов был растерзать любого, кто попытается отнять его.

Ребенок должен был стать цементом в их семье, навсегда сплотить, собрать воедино.

Должен был стать, но не стал.

У Стейси началась депрессия. Она много плакала, плохо спала и все время повторяла, что губит ему жизнь. Из-за нее он рассорился с родителями, бросил колледж и теперь вынужден терпеть чужого ребенка. Майкл спорил с ней, говорил, что любит Сэма. Но она не слушала.

И вот однажды, спустя неделю после первого дня рождения сына, он вернулся домой и не обнаружил там никого. На кухонном столе, придавленная сахарницей, лежала записка.

Эту записку он сохранил. Она до сих пор лежала у него в шкатулке с документами на дом. Прошли годы, но он так и не решился прочитать ее вновь.

Стейси ушла. Ушла к тому, кто был настоящим отцом ребенка. Оказывается, незадолго до рождения Сэма она написала ему. В записке к Майклу Стейси говорила, что никогда не простит себе того, что сделала, и что не вправе отнимать у него жизнь. Писала, что любит и всегда будет любить.

Они не были женаты официально, и у Майкла почти ничего не осталось от Стейси и Сэма, кроме ее фотографии и письма. В тот вечер он сильно напился. И на следующий тоже.

Спас его Чак. Он убедил Майкла остановиться и выйти из штопора. Сидел с ним, как нянька, первые два месяца, пока тот приходил в себя. Боль была такая, как будто Майклу вырезали сердце. К нему заходили и другие. Санта-Розита – маленький городок, Майкла там знали и жалели. Постепенно боль стала стихать и делалась все тише и глуше, и ныла теперь, как заноза, где-то в самой глубине души.

Он ничего не ответил Стейси. Не пытался ее найти, встретиться. Его опустошили, выскребли изнутри, и эта пустота осталась навсегда. Он так и не помирился с родителями; сам не зная почему, отвергал все их попытки вновь наладить отношения. Спустя какое-то время переселился в дом на окраине и вошел в долю в автомастерской. А потом появилась Пустошь, и жизнь вновь обрела смысл.

– Ты все еще любишь ее? – спросила Анна. Голос ее звучал хрипло.

– Нет. Иногда мне кажется, что на самом деле я никогда ее не любил. Просто зациклился. С людьми такое бывает.

– А Сэма?

– Для него будет лучше ничего обо мне не знать. Да и мне тоже.

Анна опустила лицо в ладони. Плечи ее затряслись. Раздались рыдания, громкие и мучительные, как крики боли. Она заплакала, безудержно и истерично, сотрясаясь всем телом. Майкл обошел костер и сел с ней рядом, обняв за плечи.

– Я расстроил тебя? Извини.

– Нет, – с трудом произнесла Анна. – Не ты. Я просто…

Она задохнулась и не смогла договорить.

– Просто мне надо поплакать. Прости. Ты не виноват.

Он обнял ее и прижал к себе. Тело Анны сотрясалось от плача. «Вот и хорошо, – думал он. – Хорошо». Она рыдала, и вместе со слезами из нее выходила боль.

Они сидели у костра в полной темноте, обнявшись, как перепуганные дети. Майкл смотрел в огонь и думал о Сэме, а вокруг тихо шелестел ветер.

Глава 16

Когда Анна проснулась, солнце уже взошло и висело высоко над горизонтом. Майкла в машине не было. Она лежала с закрытыми глазами, не шевелясь и наслаждаясь неподвижностью, теплом и тишиной. Ей не хотелось вставать. Подняться – это значит начать новый день, снова встретиться лицом к лицу с проблемами и заботами, а у нее не было на это сил.

Анна плохо помнила вчерашние события. Она понимала, что, стоит ей захотеть, воспоминания вернутся, но она не хотела хотеть и запрещала себе об этом думать. Так хорошо было просто лежать, чувствуя со всех сторон надежную защиту большой машины. Так хорошо было ничего не помнить.

Снаружи раздался тихий голос. Анна напрягла слух, но слов было не разобрать. В первую минуту ей показалось, что Майкл с кем-то разговаривает.

«С кем это, интересно? С кем можно говорить тут, в Пустоши?»

Анна приподнялась на локте и выглянула в окно. Майкл стоял спиной к ней, засунув руки в карманы, и смотрел на шоссе. У его ног лежал большой черный пакет.

«Хм… Невидимый друг».

Анна откинула одеяло и открыла дверь.

Солнце заливало Пуэбло ярким светом, и ей пришлось зажмуриться, давая глазам привыкнуть к его сиянию.

Услышав позади скрип, Майкл замолчал и обернулся.

– Доброе утро, – сказала Анна, подходя к нему.

– Скорее день. На моих часах уже половина первого.

– С кем говоришь?

Майкл улыбнулся.

– Да так. Сам с собой.

Он ткнул ногой в пакет.

– Вот, собрал дань с Санта Аны. Вода. Теперь ее тут полно. Относительно свежая.

– Теперь?

– После вчерашнего, – пояснил Майкл.

– А.

Анна зябко повела плечами.

– Завтракать будешь?

– Да.

Пока Анна ела, Майкл погрузил бутылки с водой и некоторое время возился, приводя салон машины в порядок. Анна заметила ведро.

– Ты все еще хочешь заправить машину? – спросила она.

Он посмотрел на нее удивленно.

– Ну да.

– И куда мы поедем?

Он подошел к ней и сел рядом.

– Вчера был тяжелый день. Но он закончился. Мне кажется, что сегодня дорога будет свободна. По крайней мере, в северном направлении.

– Север, – сказала Анна. – А ты знаешь, где этот север? Ты думаешь, он существует? Север, юг – думаешь, они все еще есть?

Майкл промолчал. Конечно, он думал об этом. В Пустоши трудно придерживаться определенного направления. Он даже подозревал, что это вообще невозможно. Вот только сегодня утром, когда он проснулся, в голове у него вертелась навязчивая мысль, непонятно откуда взявшаяся, но засела она основательно, как обрывок стишка, который хочешь выбросить из головы, да не можешь.

Ехать на север. На север. И спешшшить.

Быть может она – сама Пустошь – подсказала ему. Майкл пробовал заговорить с ней. Впервые он задал ей вопрос, обратился, как к чему-то одушевленному. Стоял и ждал ответа. Снова спрашивал. Он не услышал ничего, только крутилось в голове – на север, на север, на север. Может быть, это и есть ее ответ?

– Наверное, ты права, – сказал он. – Я стреляю наугад. У меня нет внятных аргументов. Только чувство. Такое… неопределенное.

– Понятно. Слушай, Майкл, а может быть, нам остаться?

– И что?

Анна пожала плечами.

– Не знаю.

– Если мы останемся, то застрянем здесь навсегда. Я не хочу просто сидеть и ждать, пока очередная хренотень сотрет нас в порошок. Я хочу выбраться отсюда.

– Ты все еще веришь?

– Ага. Верю.

Майкл подогнал «сабурбан» к заправке, остановил у крышки подземного резервуара и открыл ее ключом, который раздобыл два дня назад в каморке заправщика. Казалось, что это было еще в каменноугольный период. Из открытой горловины густо пахнуло бензином. Майкл распахнул дверцу «сабурбана» и открутил крышку дополнительного бака.

– Ну что, займемся разбоем?

Анна, привыкшая к тому, что служащие заправки сами подходят и заправляют машину, с любопытством следила за его манипуляциями. Насыщенный запах топлива окутал ее – стало трудно дышать. Она отошла немного в сторону и повернулась к уходящей вдаль дороге. Пейзаж, как всегда, оставался неподвижным, только дрожал горячий воздух. Вдруг что-то привлекло ее внимание. На фоне серого асфальта, где-то далеко впереди, показалась маленькая темная точка. Анна напрягла зрение, но расстояние было слишком большим. Пока она смотрела, темная точка чуть сместилась.

«Да она движется!»

Анна вздрогнула и инстинктивно отпрянула назад, стараясь подавить рвущиеся наружу воспоминания.

– Майкл? Иди сюда!

– Что там?

– Я что-то вижу. Думаю, тебе надо посмотреть.

Он отложил ведро и подошел к ней.

– Где?

– Там!

Майкл посмотрел в направлении, которое указывала Анна, и увидел крошечную темную фигуру. Расстояние было все еще слишком большим, но…

– По-моему, это человек, – удивленно сказал он.

– Человек?

– Мне кажется, да!

Майкл встревожился.

– Иди в машину, – сказал он.

Анна послушно залезла в «сабурбан» и выглянула в окно. Она увидела, как Майкл достал из кармана короткий нож и прошел немного вперед. Они стали ждать. Медленно текли минуты. Фигура уже приблизилась настолько, что не оставалось никаких сомнений в том, что это человек. Он шел налегке и двигался быстро. Анна заметила, как напрягся Майкл, сжимая в кулаке свое оружие.

Незнакомец остановился, поднял руку и помахал им. Майкл не шелохнулся.

«Призрак? – подумала Анна. – Как тот грузовик. Очередная попытка убить нас».

Майкл нерешительно сделал шаг вперед и взмахнул рукой в ответ.

Анна со страхом наблюдала, как он пошел навстречу чужаку. Тот тоже двинулся вперед. Он выглядел, как бродяга: грязная, некогда белая футболка висела на нем, как на вешалке, джинсы неопределенно серого цвета, за плечами рюкзак. Бродяга что-то сказал; Анна видела лишь его губы, тень от рыжей кепки почти полностью скрывала лицо. Он остановился в нескольких шагах от Майкла. Тот сунул нож обратно в карман, а потом они подошли друг к другу вплотную и обнялись.

«Не верь, не верь ему! – тихо шептала Анна. – Это все неправда!»

Майкл повернулся и пошел к машине. Незнакомец шагал рядом.

– Анна, все в порядке! – крикнул Майкл. – Выходи!

Она открыла рот, чтобы сказать «нет», но передумала. Ей не хотелось покидать «сабурбан» – в машине она чувствовала себя в безопасности. Это было глупое чувство, но оно было правильным. Разумным хотя бы отчасти. А то, что происходило на улице, было чистой воды безумием. Даже здесь. Особенно здесь! Анна не хотела выходить, но понимала, что это бессмысленно. Если должно было случиться что-то плохое, оно уже случилось, и теперь поздно прятаться. Она нехотя выбралась из машины и остановилась возле двери.

– Анна, – сказал Майкл. – Знакомься – Бенжамин Хорек Флай!

– Очень ппприятно, – сказал незнакомец и протянул руку.

Воспоминания с огромной скоростью пронеслись перед ней. Бенжамин. Хорек. «Бенни, ты слышишь меня?!» – кричала в рацию Линда. Бенни. Бенни, который пропал в Пустоши два года назад. Первый райдер. Жених Линды. Он стоял перед ней – худой, высокий, сильно загоревший человек – и протягивал руку. Она протянула свою в ответ.

– Анна.

– Вы даже не представляете ррребята, как я рад вас вввидеть! – сказал Хорек. – Когда вы ппроезжали мимо, я просто не поверил ссвоим глазам!

Они вместе заполнили баки «сабурбана», Майкл и Хорек сходили в магазинчик за столом и стульями, и все они вместе устроились в тени перед зданием. Анна принесла воды, а Бенни поставил на стол маленькую бутылку текилы. Они с Майклом выпили понемногу, Анна, извинившись, отказалась. Она до сих пор не могла осознать, что произошло, и тщетно боролась с неприятным ощущением, будто случилось что-то плохое.

– Когда ты нас заметил? – спросил Майкл.

– Для вас это было пару дддней назад, – ответил Хорек, откинувшись на спинку стула. – Я был в ссстороне от дороги и вдруг вижу, кто-то ппрет прямиком в язву. Я чуть не обделался, чччестное слово! Ссамоубийцы!

– В язву? Какую язву?

– Язву-кккопию. Такие иногда вввстречаются. Это ловушки. Кккопируют то место, где возникают, – пытаются ссскрыть свое ппприсутствие. Ннно подделку обычно сразу видно. Детали – ввв них все дело. Язва – это плохое мместо. Гиблое. Они разбросаны тут, ккак болячки по коже. Их лучше обходить. Бывают тттакие, из которых не выбраться. Их ббольшинство. Нне приведи Господь попасть в нее! Вам очень ппповезло, ребята! Есть сигареты?

Майкл достал из кармана пачку и зажигалку.

– О, благослови ттебя Бог, Майки! Я не курил цццелую вечность!

Хорек затянулся и сразу закашлялся. Он кашлял долго и надсадно, мотая головой и сотрясаясь всем телом. Анна поморщилась. Майкл улыбался.

– Отвык, – засмеялся Хорек. В глазах его блестели слезы. – О, черт возьми!

Он еще раз откашлялся.

– Когда вы вввыехали, Док?

– Несколько дней назад.

И снова взрыв кашля – Хорек пытался смеяться.

– Майк, Майк, все тттот же Майк! Здесь тттвои несколько дней ничего нне значат! Дата! Какое бббыло число?

Майкл ответил. Хорек выпучил глаза.

– Вот хххх… – он все силился сказать и не мог – пытался выдавить из себя застрявшее слово, упрямо глядя на Майкла. – Хххрень!

Повисла тишина.

– Ты пропал два года назад, – сказал Майкл.

– Ддва года… Два года – етить твою мммать!

Хорек помрачнел.

– И ты, кконечно, отправился ммменя искать?

– Да. Но не нашел.

– Разумеется. Откуда ннам было знать, что все это бббесполезно.

Он осторожно затянулся.

– А я ведь хотел зззавязать, – сказал он грустно. – Думал, что та поездка будет ппоследней.

– Я помню.

– Так оно и вышло.

Он отхлебнул воды.

– Когда я увидел ммашину… Кстати, ккклассная ттачка, Док!

– Спасибо.

– Когда я увидел ммашину, мне ппоказалось, что это очередной спектакль – пппроверка на вшивость. И язва рядом… Но пппотом сказал себе – Бббенни, сказал я, ты не можешь быть уверен, что это оно. Ттты должен узнать. И я пошел за вами, но пппришлось остановиться – язва. Я подождал, пока она не ррассосется, и рванул вперед. Честно гговоря, очень боялся, что вы сссмоетесь.

Анна нахмурилась. Хорек говорил бессвязно, прыгая с темы на тему. Он не понравился ей. Она представляла его совсем другим. И потом, он даже не спросил про Линду. Как будто не помнил ее вовсе.

– А ты возишь пппассажиров? – спросил Хорек.

– Вообще-то нет. Это исключение.

– Понятно, – ответил Хорек и неожиданно подмигнул Анне.

Она едва сдержалась, чтобы не отвернуться. Глаза Хорька были блестящие и горели каким-то безумным огнем. Странные глаза.

– Ты, наверное, много знаешь о Пустоши? – спросил Майкл.

Хорек пожал плечами.

– Ддостаточно. Я сбился со счета, но пппо моим ощущениям я здесь уже не меньше пяти лет. Круто, а? Время тут ссскачет, ребята, как необъезженная лошадка. И вввыделывает такие выкрутасы, что ттолько за голову держись!

– Пять лет! – пролепетала Анна. – Боже мой!

– Да, ссестричка! Ввот именно! Ббоже!

– Расскажи мне, что знаешь.

Хорек замотал головой.

– Не гггони лошадей, Майки. Успеется. У нас ттеперь полно времени. Все время, ккоторое есть на этом ггговенном свете, теперь наше! Я немного устал. Не ттак уж легко бегать в такую жару! Мне пппришлось избавиться от лишних пприпасов. Вот так. У вас ннайдется что-нибудь перекусить?

– Конечно! Пошли.

Они встали, а Анна осталась сидеть за столом, пытаясь привести в порядок свои чувства. Хорек беспокоил ее. Пять лет… Пять лет, проведенных здесь! Кто может выдержать такое? Он напоминал беса из преисподней, появившегося вдруг, чтобы забрать их с собой в бездну. Ей не нравилось, что Майкл сразу же принял его. Конечно, они были давно знакомы, и он обрадовался, но… От Хорька исходило что-то плохое. Что-то фатальное.

Они разложили еду на куске газеты. Хорек неожиданно грохнулся на колени и затянул:

– Ббблагослови нас, Ггосподи, и эти ддары, что мы собираемся ппожрать от твоей щедрости, через Иисуса, Ггоспода нашего! Аминь!

Анна застыла, пораженная. Конечно, в том, что человек молится перед едой, не было ничего особенно странного. Многие люди так поступают – это красиво и торжественно. Ее шокировало то, как сделал это Хорек. У него молитва прозвучала каким-то диким фарсом. Насмешкой, такой неуместной в этой обстановке.

Она взглянула на Майкла. Тот, казалось, тоже почувствовал неладное. Он смотрел на Хорька удивленно и неуверенно улыбался. Закончив говорить, тот уселся на землю и схватился за приготовленный Майклом сандвич.

– Ваше здоровье! – сказал он, обращаясь почему-то к Анне, и затолкал его в рот.

– Что-то я не помню, чтобы ты был таким набожным, – натянуто улыбнулся Майкл.

Хорек обернулся и долго смотрел на него, быстро работая челюстями.

– Тты очень многого не зззнаешь, Ммайки, – сказал он серьезно. – Ты ннничего не знаешь об этом ммместе. Нам предстоит бббольшой разговор. Я намерен нннаставить вас на путь истинный. Я пппокажу вам дорогу, по кккоторой, может быть, мы вввыйдем отсюда. Но это – чччуть погодя. А пока скажу так – мы встретились не ссслучайно.

Глава 17

После сандвича Хорек почувствовал себя плохо. Майкл отвел его в «сабурбан» и устроил в спальном мешке. Бенжамин почти сразу заснул. Майкл и Анна немного постояли рядом, глядя на него – Хорек лежал неподвижно, словно мертвый. Было слышно, как он медленно и глубоко дышит через открытый рот.

– Как ты думаешь, с ним все будет в порядке? – спросила Анна.

– Будем надеяться, – ответил Майкл. – Пойдем. Пусть спит.

Они вернулись в тень навеса. Майкл закурил, стряхивая пепел сигареты в пластиковый стаканчик Хорька. Там уже лежал один окурок, выкуренный на четверть.

– Кто бы мог подумать, что такое возможно, – сказал Майкл задумчиво. – Уму непостижимо.

Анна кивнула.

– Ты давно его знаешь?

– Очень давно. С детства. Я, Чарли и Линда – это одна старая компания. Хорек был старшим. Заводилой. С ним было весело, он хороший парень.

– Мне кажется, Пустошь изменила его. Он не производит впечатления души компании. Извини, если обидела.

Майкл задумчиво покачал головой.

– Да нет, ты права. Он стал какой-то… дерганый. Заикается. Он никогда раньше не заикался. Пять лет… Неужели не врет?

– Он ни слова не сказал про Линду. Даже не спросил, как она.

Майкл пожал плечами.

– Это было давно. Бог знает, сколько времени он пробыл тут на самом деле и чего насмотрелся. Неудивительно, что он ее подзабыл.

– Может быть. Но он меня беспокоит.

Майкл накрыл ее ладонь своей.

– Не волнуйся. Через пару дней придет в норму, привыкнет к нам и обмякнет. Вот увидишь.

– Надеюсь.

– Анна…

– Что?

– Будь с ним приветливей, ладно? Ему пришлось нелегко. Он повыделывается и перестанет. Дай ему время.

Анна высвободила руку.

– Да я ничего такого и не говорила.

– Да. Но все же.

– Хорошо. Я постараюсь.

Анна допила воду и стала задумчиво вертеть стаканчик в ладони.

– Он говорил о странных вещах. Как ты думаешь, все это правда?

– Боюсь, что да. По крайней мере, в его понимании.

Он погасил сигарету.

Со стороны «сабурбана» раздался громкий крик. Майкл и Анна вскочили и бросились к машине. Хорек сидел на полу и тер ладонями лицо.

– Все в порядке? – спросил Майкл. – Ты кричал.

– Я в нннорме, Майкл. Просто ппплохой сон.

Хорек медленно вылез из машины и стал растирать ноги.

– У тебя там не очень уудобно.

Майкл пожал плечами.

– Я не рассчитывал использовать машину как спальню.

Хорек заулыбался, собираясь что-то сказать, но, взглянув на Анну, промолчал.

– Выспался? – спросила она.

– Да. Ссспасибо.

Хорек хищно огляделся и увидел стол, на котором все еще лежали остатки трапезы.

– Вы обедаете?

– Да, – сказал Майкл.

– Мы уже заканчиваем, – добавила Анна.

Хорек не обратил на ее слова никакого внимания.

– Не вввозражаете против ммоей компании?

– Конечно, нет.

Они устроились за столом так же, как и несколько часов назад. Хорек как будто выдохся. Он стал тише и говорил медленней. Казалось, он что-то обдумывал.

– Ссслушай, Майкл, расскажи-ка мне, как ввы тут оказались. Тачка ввваша, я смотрю, в пппорядке. Что ппроизошло?

Майкл посмотрел на него и забарабанил пальцами по столу.

– Помнишь, ты мне рассказывал о призраках на дороге?

– Ты имеешь в ввиду тттех ребят, которых я пппривез?

– Да.

Хорек кивнул.

– Помню, пппомню! Здесь об этом ннне забываешь.

– Я и сам видел призраков.

– Ддда ну! – весело отозвался Хорек. – Надо же!

Майкл немного помолчал.

– Только в моем случае это был ребенок. Он сидел на дороге.

– Ттты его узнал?

– Да.

– Понятно.

– Краучеры тоже видели. Собаку. Несколько раз.

– О! Сссстарички тоже сунулись в Пппустошь?

Майкл кивнул.

– Однако! Сколько же ннароду по ней колесит?

– После тебя было много. Но почти все быстро завязали. Остались только я, Краучеры и Грантмахер.

– Я его нннне знаю.

– Это не важно. Он ездит недавно.

– Ппопулярное место.

Хорек спокойно ел. Он не стал спрашивать, зачем едут в Пустошь Краучеры или Грантмахер. Или сам Майкл. Он знал ответ. Всегда его знал. Есть люди, которые рождены для того, чтобы каждый божий день, с девяти до шести, сидеть на работе, а потом приходить домой, играть с ребенком и смотреть телевизор. Есть люди, рожденные для того, чтобы рисовать картины или писать книги. А бывают такие, что рождаются для того, чтобы сунуть голову в пекло. Майкл был таким. И Хорек тоже. Пустошь звала их – неприкаянных, с бездомной душой, она давала им кров и смысл существования. Становилась врагом и собеседником, слов которого они не понимали.

– Когда ты пропал, Линда стала диспетчером для всех райдеров. Она и сейчас этим занимается.

Хорек кивнул.

– Как она?

– С ней все в порядке. Все еще ждет тебя. Поначалу места себе не находила. Теперь немного успокоилась.

– Это и к ллллучшему. Так что с ввами ппроизошло?

Майкл бросил быстрый взгляд на Анну.

– Так получилось, что мы выехали под вечер, уже начинались сумерки…

– Глупо.

– Да. Мы проехали не так много, когда появился призрак.

– Чччто именно?

– Огромный грузовик. Он пристроился нам в хвост и стал поджимать. Сигналил. Я подумал тогда, что оглохну.

Хорек перебил его.

– Что ммменя всегда поражало в ттебе, Майки, так это ттто, что ты всегда находишь время пподумать! Извини, что пппперебил.

Майкл не удостоил внимания слова Хорька.

– Грузовик приближался, как бы быстро я ни гнал. В конце концов, мне пришлось съехать с дороги. Я до сих пор не уверен, стоило ли обращать на него внимание, но все происходило так… стремительно.

– О! – сказал Хорек. – Ого! На самом деле сстоило, Майкл. Еще как стоило – можешь мне поверить!

– Почему?

– Пппотом. Сначала зззакончи.

– Мне удалось вернуться на дорогу, но топливная система оказалась повреждена. В итоге мы остановились.

Хорек задумчиво смотрел на «сабурбан».

– Вот и все, – закончил Майкл.

– Понятно. Сстранновато, но понятно.

– Ты можешь что-нибудь объяснить?

– Может ббыть. Я знаю одновременно и мммного, и мммало, – уклончиво ответил Хорек.

– Расскажи, что знаешь.

– Так и быть. Ссслушайте, ребята. Сслушайте и плачьте.

Хорек выдержал театральную паузу, смакуя обращенное на него внимание, и сказал:

– Когда улеглась пыль, и я выбрался из ммашины, то сразу понял, что нам ссс ней уже ничего не сссветит. Мой конь сломался к ччертовой матери, и теперь это была только груда железок. Я все еще на что-то нннадеялся, долго оставался ттам, рядом с машиной. Гглупо, конечно, но меня как будто ппыльным мешком по голове ударили. Знаете, как это бббывает. Что-то сстряслось, а ты сидишь и не ммможешь в это поверить, как будто сслучилось не с ттобой, а с кем-то другим.

Анна кивнула. Хорек посмотрел на нее с благодарностью.

– В общем, я просидел тттам дня три, пппока не понял, что жжратва заканчивается. Ловить там было нечего, надо что-то дделать. Вот я и погрузил свои манатки в ммешок и пошел. Не могу сказать, сколько я ббблуждал. Плохо уже помню. Помню, что сскоро кончилась еда, а потом и вода тоже. Почти издыхая, я ддополз до какого-то поселка. Там мне повезло – я нашел все, что нужно, и некоторое время тторчал на одном месте. Страшно было уходить. Иногда я ддделал вылазки, но возвращался. А потом там ппоявилась язва, и я не смог вернуться. Чуть было не нналетел на нее. Не знал ведь нничего.

Он положил кусок в рот и стал медленно жевать.

– По большей части, Пустошь сстатична, – сказал он. – Из нее даже можно выбраться. Условий нннесколько. Одно из них – дддвигаться все время в одном ннаправлении и не угодить под рраздачу. Штука только в тттом, что двигаться в одном направлении тттрудно. Даже если идти по солнцу, ммможно сделать круг и вернуться на мместо. Со мной ттакое бывало. По-хорошему, сссамое страшное в Ппустоши – это то, что из нее очень ттрудно ввыйти. И язвы, кконечно. Они ххуже всего. Они разбросаны нннеравномерно. К сссеверу их больше, чем к югу. Они появляются и исчезают, и ннникогда нельзя знать ттточно, где они ввозникнут. Язвы активные. Чаще всего они ссмертельны, но бывают и исключения. Оттуда и пппрут все наши ппризраки.

Он немного помолчал.

– Их можно ппочуять заранее. Там вввремя пляшет. Посторонние зззвуки – тоже хороший ориентир. Такие, кккаких быть не должно. Иногда это гголоса. Если не готов к встрече – уноси ноги и мммолись, чтобы твои гггрехи не добрались до тебя. И не оставили на пппамять…

Хорек поднял футболку и показал два ряда глубоких шрамов, идущих от шеи до пояса.

– Вввввот такое.

Он опустил футболку и мрачно посмотрел на них.

– Мы мммогли доехать до Кубы только пппотому, что дорога тттуда каким-то странным образом бббыла свободна от язв. Хотя, уже сссуществование сссвободной области в Пустоши сссамо по себе странно. Может быть, это кккак-то связано. Не знаю. Но тттеперь все изменяется. Язвы пппоявляются и там, а значит, ссскоро дорога станет непроходимой. И пппрости Господи того, кто, по старинке, на пполном ходу ввмажется в язву.

Майкл промолчал. Он живо представил себе ситуацию, которую нарисовал только что Хорек. Краучеры или Грантмахер будут ездить снова и снова и, в конце концов… И нет никакой возможности предупредить.

Хорек угадал его мысли.

– Ты нничего не можешь сделать, – сказал он. – Остается ттолько надеяться, что, ккогда райдеры начнут ппропадать, поездки прекратятся. Ддавно уже пора.

– А ты… Ты шел в Кубу? – спросила Анна.

– Я сам не ззнаю, куда шел, – ответил Хорек и отодвинул от себя пустую тарелку. – По большей части я ссидел на месте. Здесь бббесполезно куда-то идти. Всегда мможно нарваться нна язву. Оставаться на месте ббезопаснее.

Анна посмотрела на Майкла. Тот отвернулся. Повисла тишина.

– Ну, а у вас какие ппланы, ребята? – спросил Хорек.

– Майкл хочет ехать на север, – сказала Анна.

Хорек удивленно посмотрел на нее, потом на Майкла.

– Это гглупость, Майки, – сказал он. – На севере ххуже всего, можешь мне пповерить!

– Куба тоже находится на севере, – упрямо возразил Майкл.

– Ты что, ххочешь туда добраться?

Он не ответил.

– Если вам так уж пприспичило куда-то ехать, – сказал Хорек, – я ппредлагаю двигаться на юг. Это самый ббезопасный путь.

– Ты же только что говорил, что там теперь тоже язвы.

– Говорил, но ттам их меньше. Все равно мменьше, чем на севере.

– Я так не думаю.

– Думаю – не ддумаю, о чем ты гговоришь? Ты же нничего не ззнаешь! Ты ннеделю в Пустоши, а я тут уже пятый ггод торчу! Кто, по-ттвоему, здесь в курсе ввсех дел? Я шел на ссевер, на самом деле – я тттуда шел. Как дурак сссунулся в самое пекло! А там ничего нннет, только призраки.

Он вдруг замолчал.

– А ттты… Ты ведь тоже ссслышал? Она с тобой ггговорит? Она велит тттебе идти на сссевер?

– Никто мне ничего не велит!

– Ввврешь! Я знаю, что ты ее ссслышишь. И пподдаешься. Пойдешь туда и убьешься, ккккак овца! Нельзя туда нннеподготовленным!

– Майкл, – осторожно сказала Анна. – Мне кажется…

– Помолчи!

Анна вспыхнула, но возразить не успела. Ее опередил Хорек.

– Что значит, ппомолчи? Она пправильно говорит! Проснись, Майки, ты не на ппикнике! Здесь опасно! Здесь ччертовски, очень опасно! Ппослушай меня!

Майкл упрямо молчал.

– Майкл, – сказала Анна.

– Что?

– Мы можем совершить ошибку.

– Хорошо.

– Что значит хорошо?

– Это значит, что я все понимаю. Я отдаю себе отчет в том, что делаю.

– Ты ни ххрена не ппонимаешь! – закричал Хорек. – Что с ттобой? Раньше тты не ннне был таким ттупым!

– Ты тоже раньше был другим.

– Ты о ччем?

– Не важно.

– Нет, тты ссскажи.

– И ссскажу!

Хорек вскочил из-за стола, чуть не перевернув его. Майкл тоже поднялся. Ситуация накалилась. Еще чуть-чуть, и вспыхнет драка. Анна, не успев задуматься, что делает, встала и уперлась ладонями в каждого из них, как рефери на ринге.

– Ребята, ребята, успокойтесь! Не хватало еще устроить здесь потасовку! Вам что, мало того, что здесь происходит? Уймитесь!

Майкл и Хорек мрачно смотрели друг на друга. Анна чувствовала, как оба взведены. Еще немного, и они бросятся один на другого. Еще только слово – и они взорвутся.

– Сядьте! – громко сказала она. – Пожалуйста, сядьте!

Майкл опустил ее руку и медленно сел, не сводя глаз с Хорька. Анна тоже посмотрела на него.

– О’кей. Нет ппроблем, – сказал тот и таким же движением опустил ее вторую руку. – Ккак скажешь.

Он сел.

– Я думаю, этот разговор надо отложить до завтра, – сказала Анна.

– Нечего тут откладывать, – упрямо возразил Майкл.

Хорек пожал плечами.

– Да ккакого ххрена мы вообще спорим? – сказал он. – Нашли, что дделить. Хочешь ехать на сссевер и угробиться – поехали ннна север. Я не ввозражаю. Чего мы теряем?

– Но… – сказала Анна.

– Мир?

Хорек протянул руку. Майкл нехотя протянул свою.

– Мир.

Анна мрачно села.

– Прекрасно.

Ночь решили провести в Санта Ане, а утром двинуться дальше. В машине никто спать не захотел. Вместо этого они устроились в магазине. Перед сном все вместе прошлись по домам, собирая все, что могло пригодиться в дороге: воду, концентраты, консервы – все, что могло долго храниться. При виде груды припасов Майкл почувствовал себя немного увереннее.

Хорек был прав – Майкл слышал. Точнее, находился на грани того, чтобы услышать. Пустошь говорила, и она говорила про север. Хорек бывал там и едва унес ноги, но кто сказал, что с Майклом произойдет то же самое? Быть может, именно он должен пойти туда и сделать… Что сделать? Этого он не знал, но верил: придет время, и он узнает. Это звучало безумно, но в таком месте безумный план был все же предпочтительнее, чем пустые покатушки наудачу.

Они улеглись спать с наступлением темноты. Майкл и Анна заснули сразу, а Хорек долго ворочался с боку на бок. Через некоторое время затих и он.

Над Пуэбло висела глубокая ночь, когда Хорек осторожно приподнял голову. Его окружали темнота и тишина. Стараясь не шуметь, он выбрался из спального мешка и вышел на улицу.

Дома купались в ярком свете двух лун. Их короткие черные тени походили на глубокие ямы или могилы.

Хорек подошел к «сабурбану» и потрогал его.

Отличная машина. Просто замечательная.

Он обошел вокруг, внимательно ее рассматривая. Заглянув в кабину, он тихо присвистнул. «Ай да Майки!» Хорек осторожно положил ладонь на ручку водительской дверцы и нажал. Та тихо открылась, впустив в салон лунный свет. Он глянул под рулевую колонку – ключей в зажигании не было.

– Не спится? – услышал он позади голос Майкла и вздрогнул.

– Ччерт, ну и нннапугал ты меня! – сказал он и закрыл дверь. – Так мможно и сердечный пприступ заработать!

– Извини.

– Я нне мог уснуть, – сказал Хорек. – Ннаверное, из-за того, что днем сспал. Вот, решил ппройтись. Клевый агрегат, Майки! Откуда ттакой?

– Пламер, начальник военного гарнизона. Ты его уже не застал.

– Ого! И как ддолго тебе ппришлось лизать ему жжопу?

Майкл улыбнулся.

– Достаточно долго.

Он подошел ближе и тоже заглянул в кабину.

– Ты бы не ходил здесь один.

– Я ссстреляный воробей.

– И все же.

– Да, ддорогая. Я возвращаюсь. Ввидишь?

Хорек вернулся в магазин. Анна беспокойно заворочалась, заставив его остановиться. Он склонился над ней. «Симпатяжка». Прядь волос упала ей на лоб. Хорек протянул руку и услышал шаги Майкла. Он быстро отдернул пальцы, как будто коснулся горячей сковороды, и полез в свой спальный мешок. Майкл устроился рядом.

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Мммайки.

Глава 18

Хорек почувствовал свет и открыл глаза. Солнце только-только взошло. Он не видел его, но знал, что оно сейчас похоже на апельсин, лежащий на кромке стола-горизонта. Часы Хорька уже давно ничего не показывали – села батарейка, но он не переживал. Он привык оперировать относительными величинами – рано-поздно, утро-вечер. Сейчас было ранее утро, день только начинался, и Майкл с Анной еще спали. Хорек выбрался из спального мешка и несколько раз нагнулся, касаясь пола кончиками пальцев, затем подошел к кучке вещей возле Майкла. Среди них валялась пачка сигарет. Хорек подобрал ее и осторожно пальцем разворошил остальное. Больше ничего интересного. Он выпрямился и, стараясь двигаться тихо, вышел на улицу.

Дневная жара еще не успела окутать Пуэбло. Хорек прикинул, что сейчас градусов семьдесят пять[6], может быть, чуть больше. Прямо перед ним стоял «сабурбан». Солнце отражалось от его пыльных боков. Он напоминал божество из другого мира, и Хорек невольно залюбовался им. Подходить к машине он не собирался, вместо этого сел на последнюю ступеньку и закурил, наслаждаясь покоем раннего утра.

Если бы ему пришло в голову заглянуть в зеркало, он бы удивился, увидев, каким стал. За время, проведенное в Пустоши, Хорек похудел с двухсот до ста семидесяти фунтов[7], его кожа загорела и приобрела цвет меди, как у индейца. В волосах, раньше черных, появились седые пряди. Эти изменения сразу бросались в глаза, но не они насторожили бы внимательного наблюдателя. Изменилось что-то внутри, не видимое глазу. Его лицо, обычно приветливое, слегка нагловатое, теперь напоминало лицо хищника. Это было лицо койота, скитающегося в поисках пищи.

Хорек ничего такого не чувствовал. Слишком медленно, слишком постепенно происходили в нем изменения. И для себя самого он по-прежнему оставался Бенни Флаем – рубахой-парнем. Слегка потрепанным жизнью, слегка ожесточившимся, но прежним. Тем парнем, который поехал в Пустошь и застрял там на много лет. Хорек не помнил в точности, как провел последние годы, но это его не очень беспокоило. В конце концов, у молодых людей короткая память. Воспоминания – удел стариков. Самое главное, что он по-прежнему в полном порядке.

– Привет, Майки.

Фигура Майкла, только что появившегося в двери, застыла. Он шел совершенно бесшумно, неся кроссовки в руке, но Хорек все равно каким-то образом почувствовал его приближение.

– Привет, – сказал Майкл, сел рядом и стал не торопясь натягивать кроссовки.

– Еще одно ппрекрасное утро в Ппустоши! – изрек Хорек и бросил сигарету на землю. – Скажем Аллилуйя!

– Воздержимся.

Хорек повернулся к нему. Глаза его горели.

– Не ссмейся, Майкл! Ты ничего не знаешь! Он был на этой зземле, Он ходил по ней. Если бы мы встретили ттут навахо или пуэбло[8], они ммогли бы тебе об этом рассказать. Теперь Он ушел, но осталось Ссслово его. Это мместо особенное.

– Бенни, ты не обижайся, но подобной чушью я сыт по горло. Не ты первый с проповедями.

– Ты сслеп, Майкл. Ттебе нужно время. Скажи мне – скажи своему другу Бенни – тты ведь слышишь? Слышишь!

Майкл не ответил.

– Ты слышишь отголоски Ссслова. Ты еще не пппонимаешь его, но уже дорожишь этим. Ттты, наверное, думаешь, что все это для тттебя? Ты избранный. Пппустошь говорит с тобой. Ннни хрена, Майкл! Она говорит со вввсеми, но не все могут ее услышать, и ссссовсем уж немногие могут пппонять. Здесь у нас каждый избранный. У вввсех есть шанс.

– Ошибаешься. Ничего такого я не думаю.

– Нет-нет – думаешь! Я тттоже так дддумал. Бенжамин Флай – избранный, ннновый апостол. И сказал Гггосподь, встань, Хорек, и иди на сссевер, там должна свершиться воля Мммоя. И я пошел. Пппоперся на этот север. Не знал я тттогда, что дело-то совсем не в этом…

– А в чем?

– В гггрехах наших тяжких, Майки, вввот в чем! Вспомни нннаших призраков – они же и есть наши гггрехи. Они вылезают из язв, они мммучают нас, они пппытаются нас уничтожить. В этом-то и состоит Сслово. Мы должны пппобедить грехи, Майкл. Стать чистыми. Пппокаяться. И тогда мы сможем выйти из Пустоши. Только сссвятой может пройти ее из ккконца в конец, не вввстретив препятствий. Язвы пппоказывают нам то, что мы дддолжны преодолеть в себе. Как только мы ссделаем это, язвы исчезнут.

– Если так, почему ты до сих пор здесь? Не хватило пяти лет на все грехи?

– Я дддумал об этом, Майкл. Все время дддумал, а когда встретил вас – ппонял. Мы должны покаяться дддруг перед ддругом.

– Что за бред!

– Нет, Майкл, нет! Не дддумай, что можешь говорить с Богом. Мммолясь и каясь в одиночестве, ты ггговоришь только с собой. Ты сссам себе прощаешь, но в этом нет нннастоящего раскаяния. Нет подвига, нет пппобеды над чудовищем. Ты лишь пппрячешь его подальше. Мы вввстретились, чтобы дать друг дддругу возможность очиститься.

Майкл с сомнением покачал головой.

– Что бббашкой трясешь? Ты должен верить, ппонимаешь, хрен собачий – вверить!

Хорек схватил Майкла за плечо, сильно сжал, и тот удивился, откуда в этом истощенном теле столько сил. Весь вид Хорька, а в особенности его глаза, горящие чистым, совершенно неприкрытым безумием, пугали.

– Хорошо, – сказал Майкл примирительно. – Хорошо.

– Хххорошо-хорошо – заладил, ккак ппатефон. Тты не отворачивайся, нне отворачивайся от меня! Тты понял?

– Да.

Почти минуту Хорек смотрел на него, не отрываясь. Майклу понадобилась вся его сила воли, чтобы выдержать этот взгляд. Наконец Бен отпустил его и уставился в землю под ногами.

– Тты рвешься на север. Хочешь увидеть вввсю грязь сразу? Это ммможет погубить тебя, Майкл. Ттты не справишься. Пустошь, как дддуша человеческая – разреженна и зззла. Ее надо ппройти постепенно, ппостепенно узнать себя.

– Я, пожалуй, рискну.

– Ддурак.

Хорек снова замолчал. Как ни странно, теперь он выглядел спокойнее. Словно выплеснул из себя безумие, вытащил наружу червя, поедавшего его изнутри.

«Не удивлюсь, если через пять минут он и не вспомнит, о чем говорил», – подумал Майкл.

– Вввоенные что-нибудь делают?

– Ты о чем?

– Ну, не ззнаю. Запустить сюда марсоход или шшарахнуть атомной бомбой – что-нибудь вроде этого.

Майкл покачал головой.

– Нет. Ничего такого. Они ждут.

– Чего?

– Не знаю.

– Если они считают, что Ангел Ггосподень придет в Ввашингтон и скажет, что делать, они ошибаются.

– А что бы ты предложил?

– Я? Я бы окружил все это ддерьмо бетонной стеной и ппостарался бы забыть, что там внутри.

– Примерно так они и поступают.

– Им это нне очень удается.

Они замолчали.

– Доброе утро, ребята, – раздался сзади голос. – Не слышала, как вы встали.

Анна появилась в дверях магазина и, залитая ярким утренним солнцем, выглядела намного лучше, чем вчера. «Ей очень идет, когда она собирает волосы вот так», – подумал Майкл.

– Привет, ддддетка, – сказал Хорек. – Мы сидели тихо, как ммышки. Старались не ппотревожить сон Ббелоснежки.

– Доброе утро, – сказал Майкл.

– Вы еще не завтракали?

– Нет.

– Тогда давайте завтракать. Готовьте стол, я принесу продукты.

Майкл встал и направился к навесу у магазина, оставив Хорька сидеть на ступеньке. Тот внимательно смотрел, как Анна обходит машину.

– Майкл! – крикнула она, дергая ручку двери. – Я не могу открыть!

Он обернулся, бросив быстрый взгляд на Хорька. Тот выглядел безмятежно, словно йог во время медитации. Майкл достал из кармана ключи и нажал на кнопку брелока. Блокираторы сработали совершенно бесшумно, отпирая двери.

– Ты что, запер машину? – спросила Анна удивленно.

– Да.

– Но ты ведь никогда раньше… – Она посмотрела на Хорька.

Тот встал и непринужденно подошел к ней.

– Помощь не тттребуется?

Сидя за столом, Анна чувствовала, как ее хорошее настроение медленно, но неуклонно тает. Майкл запер машину. Зачем? Ответ был только один – он не доверяет Хорьку. Ночью что-то произошло. Он что-то заподозрил. Она мельком взглянула на Хорька, но на его лице ничего нельзя было прочесть.

– Ты не переменил своего решения? – спросила она Майкла. – Я имею в виду север.

Он покачал головой.

Они позавтракали, и, пока Анна приводила в себя в порядок, Хорек с Майклом погрузили вещи в машину. Они работали быстро, и, когда закончили, Анна уже выходила из магазина с пакетом в руках. Им всем хотелось поскорее покинуть Санта Ану. Здесь уже нечего искать, и лучше поскорее забыть, что они вообще были в этом месте.

Майкл сел за руль, Анна заняла свое привычное место рядом с ним. Она уже собиралась закрыть дверь, когда услышала голос Хорька.

– Не хочу ннарушать вашу идиллию, но мне кажется, ббудет лучше, если я сяду вперед. Вы ссобрались в опасные воды, ребята.

Анна с сомнением глянула на Майкла. Тот кивнул.

– Так действительно будет лучше.

– Хорошо.

Она перебралась назад и устроилась на ящике с припасами. Хорек занял ее место, захлопнул дверь и обернулся.

– Не ппереживай, все равно здесь не на что ссмотреть, – весело сказал он.

Дорога была такой же, как и множество других, – совершенно безликая и монотонная до тошноты. Большую часть пути все молчали. Периодически Хорек разражался хвалебными речами, превознося достоинства машины, ее ход и те усовершенствования, которые сделал Майкл. О направлении не было сказано ни слова.

Анна сидела как раз напротив того места, куда Хорек бросил рюкзак. У одного из карманов отлетела пуговица, из образовавшейся щели выглядывал кусок книжной обложки. Это была маленькая карманная библия. «Зачем она ему? – размышляла Анна и сама же себе ответила: – Должна же быть у человека хотя бы какая-нибудь надежда. И если он нашел ее в религии, то это самая естественная вещь, которая могла с ним произойти».

После обеда прошла уже пара часов. Анна клевала носом, борясь со сном. Она боялась задремать и свалиться с ящика. Машина мерно урчала, несясь вперед – Майкл придерживался постоянной скорости около шестидесяти миль в час. В кабине было тихо и жарко. Анна прозевала очередной приступ сонливости, ее голова начала клониться к груди, а сама она все больше сползала с ящика, на котором сидела. И в тот момент, когда она уже готова была упасть с нее, Хорек закричал.

– Майкл, сстой! Здесь что-то не так!

Майкл нажал на педаль тормоза, и машина стала замедляться. Анна вздрогнула и открыла глаза.

– Ммм, – сказала она сонно.

– В чем дело? – спросил Майкл.

– Тихо!

Хорек вышел из машины, прошел на несколько шагов вперед и остановился, вытянув руки в стороны и растопырив пальцы. Его голова склонилась набок, словно он к чему-то прислушивался. Майкл смотрел на него удивленно.

– Что он делает? – спросила Анна.

– Не знаю. Что-то почуял, наверное.

Хорек снова пошел вперед. Он двигался с мягкой кошачьей грацией, и Анна, не отдавая себе в этом отчета, невольно залюбовалась им. Майкл тихим ходом двинулся следом. Хорек сразу же остановился и, не оборачиваясь, поднял руку в предостерегающем жесте. «Сабурбан» встал. Помедлив несколько секунд, Хорек двинулся дальше.

Минуты утекали одна за другой, и фигура на дороге становилась все меньше и меньше, пока не превратилась в маленькую точку. Анна перебралась на кресло рядом с Майклом. Оба напряженно ждали.

– Ты что-нибудь чувствуешь? – спросила она. – Хоть что-нибудь?

Майкл покачал головой.

– Ничего. Абсолютно ничего.

– Я тоже. И это плохо. Думаю, мы подъехали к тому, что он называет язвой, но ни один колокольчик не звякнул, ни у тебя, ни у меня. Если бы не Хорек, мы бы попали в беду.

– Но ведь не попали. По крайней мере, пока.

– Да. Но без него нам не выжить. Это очевидно.

Майкл не ответил. Анна была права – они чужаки здесь. Слепые и глухие чужаки, и цена всем их предчувствиям – ноль. Если они не успеют вырастить себе такие же глаза и уши, как у Хорька, они погибли. Так или иначе.

А тот уже совсем скрылся из виду. Теперь оставалось только ждать.

Опустились сумерки, когда они решились, наконец, оставить машину. Прошло уже четыре часа, а Хорек все не возвращался.

– Что-то случилось, – сказал Майкл. – Его нет слишком долго.

– Что будем делать?

– Думаю, надо пойти за ним.

– Майкл, ты же знаешь, если он угодил в язву, нам ее не избежать и подавно.

– Это единственное, что мы можем сделать. Кроме того, он, может быть, ранен и нуждается в помощи. Я не хочу бросать его. Я никого не хочу здесь бросать!

– Это все слова. Если ты погибнешь, то уже ни о ком не сможешь позаботиться.

– Не погибну. Я буду осторожен.

– Темнеет, Майкл. В темноте опасно. Подожди хотя бы до утра.

Майкл раздраженно постучал ладонью по кузову «сабурбана». Звук при этом получился каким-то глухим, будто он постучал по бетонной стене.

– Ладно. Хорошо, – сказал он. – Ждем до утра. Как только взойдет солнце – выходим.

Глава 19

Линда проснулась от громкого звука. Она резко выпрямилась, так, что хрустнули позвонки.

– Извини, – сказал Гораций, убирая в карман носовой платок. – Когда приспичит чихнуть, тут уж ничего нельзя поделать.

В глаза било яркое солнце. Линда зажмурилась, и перед ее внутренним взором вновь развернулась вчерашняя гроза.

Огромное черное облако возникло у горизонта и стало расти, заливая равнину кромешной тьмой. Гигантские белые молнии мелькали одна за другой, ветвясь и сплетаясь в тонкие нити паутины. Еще немного – и эта дьявольская гроза проглотит грузовик вместе со всеми пассажирами, разобьет его одной слепящей вспышкой и унесется прочь, оставив на асфальте груду обломков.

Линда поморщилась и открыла глаза.

– Сколько времени? – спросила она.

Гораций глянул на часы.

– Около восьми. Не волнуйся, пока все в порядке.

– Мне снилась какая-то чертовщина.

– Бывает. Но сны проходят.

– Хотела бы я, чтобы все это тоже оказалось сном.

Гораций хмыкнул, но ничего не ответил. Линда посмотрела назад.

Гомер спал, завернувшись в старое одеяло и чуть приоткрыв рот. Он сменился около десяти часов вечера и скоро снова должен был занять свое место за рулем «форда».

– Линда, ты не сварганишь какой-нибудь завтрак? – спросил Гораций. – Брюхо уже полчаса как поет.

Линда сделала ему пару сандвичей, а сама позавтракала хлопьями. Грузовик напористо пожирал милю за милей под тихое гудение мощного двигателя.

– Сколько мы уже едем? – спросила Линда.

– Почти сутки.

– Как ты думаешь, мы найдем их?

Гораций пожал плечами.

– Пока еще никому не удавалось найти пропавших в Пустоши.

«Пропавших» – это слово обожгло, как горячий ветер. В нем было что-то безнадежное, что-то окончательное. Линда упрямо не хотела думать о Майкле так. Он был ее единственной надеждой. Если с ним все в порядке, если они вдруг найдут его, это значит… Значит, что и Бена можно найти. Пусть не сейчас, но когда-нибудь. Никто не знает наверняка, что происходит в Пустоши.

– Странно, – сказал вдруг Гораций. – Я всю жизнь ездил по этой дороге и уверен, что знаю ее, как свои пять пальцев. Но с тех пор, как появилась эта штуковина, ничего здесь не узнаю. Иногда мне кажется, будто я вижу что-то знакомое, но стоит приглядеться, как все тут же рассыпается. Такое ощущение, что она никогда не бывает одинаковой. Как та китайская река.

– Нельзя войти дважды в одну реку, – сказала Линда.

– Точно. Именно так.

Линда задумчиво посмотрела в окно, заметив краем глаза промелькнувший мимо знак. Нельзя дважды войти в одну реку, нельзя проехать дважды по одной и той же дороге. Это шоссе, что ведет от Санта-Розита до Кубы, как река – течет от одного места до другого – всегда разная, всегда новая.

– А у вас есть какие-нибудь приметы, что-нибудь, чтобы ориентироваться в пути?

– Нет. Ничего такого. Надо просто ехать вперед по шоссе, никуда не сворачивая. Когда появится перекресток, повернуть направо. Вот и все.

– И этот перекресток всегда… ну, всегда такой, каким был?

– Скажу так – он всегда есть. Иногда он четырехсторонний, иногда Т-образный. Но он есть, и правый поворот тоже.

– А вы не боитесь, что однажды этого поворота не будет?

Гораций кивнул.

– Да, мы думали о таком. Гомер говорил с Майклом на эту тему, и, как всегда, они ни до чего не договорились. Поворот меняется. Майкл видел это однажды. Мы с братом – несколько раз. Он меняется, как вывеска, но магазин остается на месте. Понимаешь, о чем я?

– Кажется, да.

– Майкл утверждал, ну, то есть, утверждает, что так будет всегда. Что-то он там говорил о структуре Пустоши, но он больше фантазирует, чем знает. Для него это вопрос веры. Он верит в поворот и все. Для него этого достаточно. И знаешь, что я скажу?

– Что?

– Так оно и есть. Для кого-нибудь другого этот поворот может и исчезнуть, но для Майкла он будет там.

– Почему?

Гораций почесал затылок.

– Не знаю, как сказать. Пустошь для него – это как дом. Он ждет каждую поездку, как парень ждет свидания. Да ты будто сама не замечала?

Линда припомнила свои встречи с Майклом, когда тот находился в Санта-Розита. В те дни он всегда бывал колюч и мрачен. С ним трудно было разговаривать, но Линда привыкла к этому и считала, что он просто такой вот человек. К тому же они мало общались. Но когда подходил день отъезда, Майкл преображался. Он сразу становился душой их маленькой компании. Сыпал шутками, смеялся, словом, вел себя как человек, предвкушающий скорое свидание. Она улыбнулась, вспомнив, как однажды он заявился к ней с цветами. «Моему диспетчеру», – сказал он. Перед поездкой он любил приходить к ней в магазин, садился на стул и начинал рассказывать все, что знал о Пустоши: новые закономерности, которые, как ему казалось, удалось обнаружить, очередные усовершенствования в машине. Он говорил и говорил – о Пустоши, и о машине, и так далее, и по кругу. Да, он определенно считал ее своим домом. Гораздо больше, чем Санта-Розиту. И ждал, когда, наконец, сможет вернуться туда.

Когда Майкл бросил колледж и объявился в городке с этой девушкой и ребенком, он был совсем другим. Не было в нем еще и следа той одержимости, которая появилась потом, когда девчонка ушла от него. Внешне вроде бы все было в порядке, но Линда чувствовала, что он живет, как будто катится по инерции. И Бен это чувствовал, наверное, даже больше, чем она. А потом появилась Пустошь, и Майкл словно расцвел. Что-то взошло в его душе. Что-то нехорошее, как хищный цветок на ядовитой почве.

– Да, – сказала Линда. – Замечала. Лучше бы он вообще никогда не ездил в Пустошь. И Бенни. Никто.

Гораций покосился на нее.

– Не вешай нос, девочка. Рано еще убиваться.

Линда кисло улыбнулась, но все же кивнула в ответ.

– Да. Дай, пожалуйста, микрофон. Пора связаться с Чарли.

Гораций передал ей микрофон и надавил на педаль газа, доводя скорость до пятидесяти километров в час, чтобы они могли поговорить.

Чарли был совсем другим. Он и слышать не хотел о том, чтобы ехать в Пустошь. Он не был трусом, во всяком случае, у Линды никогда не возникало повода так думать. Просто он считал эти поездки безумием. Отпустить ее стоило Чарли больших усилий, она прекрасно это понимала. Он может говорить как угодно бодро, но она знала, что внутри у него все натянуто до предела.

Линда нажала кнопку.

– Чарли. Чарли, ты слышишь меня?

– Слышу, сестренка, – ответил он. – Как у вас дела?

– Все в порядке.

– Ничего странного не происходит?

– Ничего, если не считать пения Гомера.

Чарли засмеялся.

– Бедняжка.

– Чарли, ты хоть немного поспал?

– Я дрых, как сурок.

Линда почувствовала, что он врет. Его голос звучал устало.

– Ты поспи. Сейчас день, и с нами все в порядке. Я свяжусь с тобой часа в два.

– Хорошо. Но вряд ли мне удастся заснуть. Я вроде как выспался.

– Врун.

– От вруна слышу.

– До связи, Чарли.

– До связи, сестренка. Берегите себя!

– Именно этим мы и занимаемся.

Чарли отключился. Линда передала микрофон Горацию. Тот снова отпустил газ, возвращаясь к привычной для «форда» скорости.

Через несколько минут проснулся Гомер. Он сел на кровати и обвел кабину удивленным взглядом.

– Как дела? – спросил он.

– Полет нормальный, – ответил Гораций. – Ничего примечательного.

– У тебя волосы торчат, – сказала Линда. – По бокам.

Она улыбнулась.

– Ты похож на Мак Дональда.

Гомер посмотрел в зеркало над кроватью и попытался пригладить волосы пятерней.

– Что на завтрак?

Они с братом поменялись местами. Гораций перебрался назад, завернулся в одеяло и почти сразу же заснул. Через несколько минут раздался его храп.

– Никогда не мог понять, как он это делает, – сказал Гомер. – Я сам, пока не перевернусь с боку на бок десяток раз, не могу заснуть.

– У него, должно быть, чистая совесть, – заметила Линда.

– Как у младенца, – улыбнулся Гомер.

– А почему вы стали ездить по Пустоши?

Гомер почесал затылок. Линда улыбнулась: этот жест был в точности таким же, как у брата.

– Трудно объяснить. Просто я подумал, что у нас тут появилось что-то стоящее. Впервые в этом захолустье появилось что-то стоящее. И тогда я сказал себе: Гомер, сказал я, дураком будешь, если не увидишь все своими глазами.

Он провел ладонью по лицу, стирая остатки сна.

– Золотые денечки остались в прошлом, а вспомнить особенно и нечего. Мы всю жизнь прожили здесь, в Санта-Розита. Все пролетало мимо нас. Наверное, так.

– А Гораций?

– Ему, я подозреваю, все равно – что возить мясо в Санта Фе, что колесить по Пустоши.

– Не верю.

Гомер пожал плечами.

– Он очень упертый человек, мой братец. Его мало что может сдвинуть. Ты понимаешь, о чем я?

– Пустошь кого угодно может сдвинуть!

– Лучше бы она это не делала, – сказал Гомер. – Мне-то что – лет через пять-десять я уже предстану перед создателем. А Майкл, Бен, ты – вы молодые. Не стоит вам соваться сюда. Это плохое место, оно ставит клеймо на всю жизнь.

– Какое еще клеймо?

– Тот, кто побывал здесь, обретают Пустошь в сердце. Это не просто название места – это его суть. Пустошь. Плохо, когда в душе молодого человека появляется такое. Взять, например, Майкла – я почти вижу, как на нем горит ее отметина.

– Ну, я бы не стала так…

– Может быть. Может быть, это просто стариковское предчувствие. Я живу долго, и то, что не знаю, а я очень многого не знаю, я чувствую. Здесь.

Он похлопал себя по груди.

– У молодых нет такой способности.

– Почему ты не пытался отговорить его от поездок?

– Отговорить Майкла? Ха! Это все равно что отговорить младенца дуть в штаны!

Линда удивленно посмотрела на него и разразилась смехом. Засмеялся и Гомер, кашляя и тряся головой. Грузовик чуть вильнул.

Сзади беспокойно заворочался Гораций.

В два часа Линда снова вышла на связь, и снова не было никаких новостей. Голос Чарли звучал бодрее. Наверное, он действительно немного поспал. Гораций проснулся около четырех, до его смены оставалось почти два часа. Линда собралась поменяться с ним местами, чтобы он сел рядом с братом, но Гораций покачал головой.

– Сиди, – сказал он. – Я еще успею.

Она стала смотреть на дорогу.

Прошло уже тридцать два часа с того момента, как они отправились в путь. Если Майкла вообще можно было найти, они должны вот-вот его встретить. Но вокруг – ничего. Пейзаж пуст и однообразен. Только столбы проносятся мимо. Один, другой, третий…

Линда удивленно приподняла брови.

– Глядите!

Все одновременно посмотрели туда, куда она указывала. Гораций открыл рот от удивления.

По обочине, ярдах в пятидесяти от машины, параллельно ее курсу, что-то двигалось. Какое-то существо. Оно напоминало собаку, только гораздо крупнее. Существо передвигалось быстрыми скачками, преследуя грузовик, словно гигантский роадраннер[9].

– Черт! – выругался Гораций. – Гомер, на дорогу смотри!

Гомер повернулся и увидел, что грузовик уходит в сторону. Плавным движением руля он вернул его обратно.

Линда смотрела на бегущее существо, широко открыв глаза. Оно двигалось под острым углом, постепенно приближаясь к дороге. «Кто может бежать так быстро?» – подумала она.

– Твою мать – Гомер – это ж она! Собака наша! – крикнул Гораций.

– Только этого нам не хватало!

Существо было похоже и одновременно не похоже на собаку. Огромное, покрытое блестящей черной шерстью. Стоя на четырех лапах, оно было бы не меньше шести футов от земли до головы.

«Что ты такое?» – подумала Линда.

Будто услыхав ее мысли, существо повернуло морду, и девушка почувствовала, как его глаза впились ей в лицо.

«Не смотри! Не смотри!»

Но Линда не могла оторвать взгляд. Ее будто притягивало что-то в этих бешеных глазах – звало.

Неожиданно сменив курс, существо бросилось к машине. Расстояние между ним и грузовиком быстро сокращалось.

– Ты только погляди! Вот дерьмо! – закричал Гомер.

На обочине появились еще три твари. Они так же бежали вдоль дороги, подбираясь к грузовику. Их морды были обращены к машине.

– Как мне это не нравится, – сказал Гораций. – Совсем не нравится. Раньше так не…

Первая тварь метнулась к кабине «форда» и прыгнула. Ее лапы ударили по стеклу в том месте, где сидела Линда. Та отпрянула и закричала.

Тварь соскользнула и упала на дорогу.

В большое боковое зеркало Линда с ужасом наблюдала, как зверь встал на лапы и снова бросился вперед. Между тем, три других подобрались к самым колесам.

«Они загоняют нас, как добычу», – подумала Линда.

Она почувствовала, как «форд» начал разгоняться. Непрерывно ругаясь, Гомер жал на педаль газа. Линда обхватила голову руками и наклонилась вперед, почти касаясь лбом стекла.

– Хрен тебе, тварь бестелесная! – закричал Гомер и ударил кулаком по клаксону.

Грузовик взревел, как мастодонт, и в тот же момент, словно звук послужил им командой, все четыре твари одновременно прыгнули.

Глава 20

– Линда? Линда, ответь!

Чарли удивленно посмотрел на рацию, как будто видел ее впервые в жизни.

– Что за черт! Линда!

Он взглянул на часы. Восемь вечера, экипаж грузовика уже давно должен был выйти на связь.

«Заснули они там, что ли?»

Внезапно Чарли побледнел и отшатнулся от микрофона.

– Нет. О нет! Нет-нет-нет! Только не это!

Его прошиб холодный пот от одной мысли о том, что могло случиться.

– Эй, Линда! Гораций! Гомер! Вы там? Вы слышите меня?

И снова тишина. Глаза Чарли округлились, и он застыл, как изваяние, склонившись над микрофоном. Вот так… Сначала Хорек, потом Майкл, а теперь и Линда. Один за другим, все они поехали в Пустошь и не вернулись. Чарли не мог поверить. Не было сил заставить себя поверить в такой чудовищный поворот событий. Но вот он, факт, и с ним нельзя спорить.

Чарли даже в мыслях не допускал, что такое может случиться. Да, он не верил, что сестра найдет Майкла. Скорее всего, они просто проедут по маршруту до Кубы и вернутся назад ни с чем. Тогда можно будет сказать: «Я сделал все, что мог». Можно будет спать спокойно.

Они пропали. В Пустоши.

– Линда?

«Кажется, я потерял сестру. Потерял ее в этом чертовом, в этом гребаном месте! Зачем – зачем я ее отпустил, ведь знал же, что Майкла не найти! Ну почему я был таким дураком? А Краучеры? Почему они согласились?»

Ответ пришел сразу – он был прост и очевиден.

– Да потому, что они думали так же, как и я, – произнес Чарли вслух. – Просто поездка по Пустоши. Туда и обратно.

Чарли вскочил и заметался по комнате.

В мыслях царил полный бардак, ему никак не удавалось сосредоточиться. Он бездумно ходил из угла в угол, обхватив голову руками, пока не налетел на угол стола. Микрофонная стойка закачалась и упала.

Может быть, от боли, а может быть, от этого звука, в голове у Чарли немного прояснилось. Он сел и водрузил стойку на место. Рано паниковать. Со связью могло случиться что угодно, молчание еще не означает катастрофу.

– Надо подождать, – тихо сказал Чарли. – Надо подождать. Подождать.

Он посмотрел на микрофон. Обернувшись проводом вокруг стойки, тот напоминал высушенную змею. Холодную и совершенно мертвую.

«А вдруг он сломался, когда упал?»

Чарли схватил микрофон и внимательно осмотрел его. На вид никаких повреждений.

– Успокойся, – сказал он самому себе. – Не психуй. Будет только хуже.

Он осторожно поставил микрофон на место и стал ждать.

Сумерки за окном сгустились и через несколько минут превратились в темноту. Чуть слышно тикали кварцевые часы на стене. Рация по-прежнему молчала.

Чарли сидел, почти не двигаясь, закрыв ладонями лицо. Иногда он поднимал голову и оглядывал комнату. Буквально все здесь хранило след его сестры: воздух был пропитан запахами духов и сигарет, стена оклеена фотографиями Лас-Вегаса. Они притягивали внимание, как магниты, и Чарли помимо воли принялся их рассматривать.

Линда мечтала когда-нибудь там побывать. «Вот срублю денег и поселюсь в каком-нибудь шикарном отеле, – говорила она. – В „Четырех сезонах“ или „Луксоре“. Кстати, там можно купить вертолетную экскурсию к Большому Каньону. Вот это было бы клево!» Чарли соглашался с ней. Да, безусловно, будет клево, хотя сам он считал поездку в Лас-Вегас самой идиотской тратой денег, которую Линда могла бы придумать. А фантазия у нее работала. Она была очень увлекающейся, очень импульсивной. И из-за очередного дурацкого импульса угодила в беду. В страшную беду.

Чарли глухо застонал, чудом удержавшись от того, чтобы вскочить и снова начать бегать из угла в угол.

Время ползло медленно, и с каждой минутой нервы у Чарли натягивались, словно кто-то наматывал их на колки. «Я сижу тут и ничего не делаю, – думал он. – Надо что-то предпринять!» И тут же отвечал сам себе: «Ага. Конечно! Нет проблем! Вот Линда уже предприняла. Ты тоже хочешь попробовать?»

До полуночи Чарли еще несколько раз пытался связаться с грузовиком, но все безрезультатно. Он то вставал и принимался ходить по комнате, рассматривая фотографии, то вновь садился. Ожидание сводило с ума.

Чарли опустил голову и прикрыл глаза. Минута отдыха, просто, чтобы немного успокоить нервы.

– Чарли?

Голос отца доносился откуда-то с другой планеты. Чарли зашевелился и попытался разлепить глаза.

– Чарли? Что ты тут делаешь? Что-то случилось?

– А?

– Где Линда?

Остатки сна мгновенно улетучились. Взгляд помимо воли метнулся к рации. Лампочка индикатора записи не горела. Вся боль и усталость предыдущего дня вновь навалились, как будто он всю ночь не смыкал глаз. Чарли закрыл лицо руками.

Лайан заметил, как сын посмотрел на рацию, заметил, какое серое у него лицо и круги под глазами. Он понял, что произошло.

– Зачем? – спросил он и сел на стул.

– Майкл пропал.

Лайан покачал головой.

– Проклятое место, – сказал он. – Так вот почему военные перекрыли все дороги.

– Они сделали это?

– Сегодня рано утром. Я сам видел. Решил заехать сюда, спросить, не знаете ли вы, что происходит. Чарли, что с твоей сестрой?

Тот пожал плечами.

– Я не знаю.

– С кем она поехала?

– С Краучерами.

– И давно они… пропали?

– Не выходили на связь с четырех часов вчерашнего дня.

– Черт!

Чарли достал сигарету и закурил.

– Нам нужно ехать за ними! – решительно заявил Лайан.

– Бесполезно. Нас не выпустят из города.

– Хрен эти англос[10] остановят старого навахо!

– Отец, брось эти индейские шуточки. Это уже не игры!

– Молчи, дурак! Вам надо было понять это раньше! Еще до того, как вы стали играть в эти свои «не игры»! У меня там дочь!

– А у меня сестра.

Чарли спокойно смотрел на Лайана. На секунду ему показалось, что блеск в глазах отца стал угасать… но только на секунду.

– Тем более!

– Отец, я бы не хотел… – начал Чарли.

Но Лайан перебил его.

– Ты бы не хотел? Я скажу тебе, что бы ты хотел! Ты бы хотел прийти к моему дому в девять вечера, сесть в мой «тахо» и заткнуться!

– Мы тоже сгинем.

– Это мы еще посмотрим.

– Нечего тут смотреть, – сказал Чарли устало. – Это ясно, как божий день.

– Ничего не ясно! Я не собираюсь сидеть на заднице, зная, что моя дочь, с таким трудом пришедшая в этот мир, находится там.

«Опять он за свое», – подумал Чарли.

Линда родилась мертвой и забрала с собой мать. Доктора сказали потом, что у матери был запущенный случай гестоза, и уже ничего нельзя было сделать. Сказали, что им нужно смириться. Но Лайан не смирился.

Чарли не знал, что произошло там, в больнице, но отданная отцу Линда ожила спустя минуту после констатации смерти. Лайан никогда об этом не рассказывал, но Чарли был уверен, что у него в ту минуту был выбор: жена или дочь – Великий Орел не позволил вернуть обеих.

Лайан выбрал Линду.

У навахо вся жизнь пропитана магией, наверное, какую-то ее часть унаследовал и отец. Он говорил Чарли, что Линду нужно беречь, потому что злые духи могут быть недовольны тем, что у них отняли законную добычу. А может быть, все чушь. Не было никакой магии. Линда ожила потому, что никогда и не умирала. Врачи могли ошибиться. И не было никаких духов. А была дочь, доставшаяся отцу такой страшной ценой. Но с тех пор Лайан стал немного странным. Неожиданно он вспомнил, что является навахо, и долгое время пытался воспитывать детей в таком ключе.

– Впрочем, ты можешь оставаться здесь, – сказал Лайан. – Я поеду один.

Чарли покачал головой.

– Ты не знаешь, на что идешь.

– Никто не знает своей судьбы.

– Да уж… Я поеду с тобой.

Глава 21

Хорек застыл. Где-то рядом опасность – язва.

Он почувствовал ее, еще сидя в машине, по тому, как изменился звук двигателя. В Пустоши существовало простое универсальное правило, о котором Хорек не счел нужным пока рассказывать Майклу, ограничившись перечислением конкретных признаков. Правило гласило: любое изменение – сигнал об опасности. Сама по себе Пустошь совершенно статична, и, если что-то в ней изменилось, это значит, близко должна быть язва. Никакой середины. Все очень просто.

Дорога постепенно поднималась в гору. Язва находилась где-то внизу, у подножья холма. Хорек почти не слышал своих шагов. Раньше ему уже попадались такие предвестники, это он помнил точно, но, хоть убей, не мог припомнить, что именно за ними скрывалось. Что-то опасное. Очень плохое. Впрочем, одни и те же приметы могли предварять разные язвы. За время своих блужданий Хорек уяснил, что связь между ними очень зыбкая. Тут, как повезет… или не повезет.

«Интересно, – подумал Хорек, – какая ты?»

Солнце било прямо в глаза, и это его беспокоило. Он предпочел бы хороший обзор, чтобы успеть среагировать в случае чего. За последнее время его реакция существенно улучшилась, но когда все решает мгновение, даже самой быстрой реакции может оказаться недостаточно.

Смерть будет молниеносной, скорее всего, человек даже не узнает, что же его убило.

Хорек поднялся на вершину холма, замер и стал внимательно, стараясь не пропустить ни одной детали, осматривать местность впереди. Мелочи – это очень важно. Мелочи – это ключ к Пустоши.

В первую минуту он не обнаружил ничего особенного. Только чуть-чуть заложило уши. Хорек стоял и терпеливо ждал. Только идиот мог решить, что, раз ничего не видно, значит, опасности нет. Все не так просто.

Слабое движение далеко впереди привлекло его внимание. На таком расстоянии трудно было понять, что происходит. Движение длилось секунд десять, потом прекратилось. Через мгновение он ощутил еле различимый низкий гудящий звук. Не двигаясь, Хорек стал анализировать его, примеряя к тому, что уже видел и знал. Что-то подобное уже было, он уже испытывал такое ощущение.

– Змейки, – произнес он чуть слышно и улыбнулся. – Змейки-змейки греются на солнце.

Хорек медленно пошел вперед и стал спускаться с холма. Все его внимание было приковано к тому месту, где он заметил движение. Там, у самой дороги лежал большой темный валун. Насколько можно было судить, с ним все в порядке. Его можно использовать как ориентир.

– Ты хочешь сыграть один на один? – стал чуть слышно напевать он, стараясь унять мелкую дрожь в ногах. Вокруг сгущались сумерки, обещая скоро смениться полной темнотой. – Ты хочешь выяснить, кто из нас лучший?

Он глубоко вздохнул и покачал головой из стороны в сторону, разминая шею.

– Да, детка. Да!

Все его внимание сконцентрировалось на камне. Скоро он подойдет достаточно близко.

– Ты думаешь, что сможешь обмануть меня? Нет – о, нет! Я безупречен перед тобой!

И вдруг это снова произошло. Хорек остановился, и все его тело напряглось. Он внимательно и даже восторженно смотрел, как стала появляться очередная «змейка». Сначала лишь маленькая точка, вмятинка на асфальте, а потом все больше и больше. Вновь до ушей донесся слабый гудящий звук.

Хорек стоял и смотрел, как она растет.

«Какая здоровая!»

Внезапно его глаза уловили еще одно движение, дальше и левее. Он осторожно повернул голову. «Вот! Еще одна. А там, дальше, еще!»

Чуть слышно хлопнув, первая «змейка» исчезла. Хорек насчитал их не меньше дюжины.

«Ну что ж, давайте посмотрим на ваши танцы».

Он сел прямо на дорогу и стал ждать.

«Я сижу в преддверии ада, – думал он, – и смотрю, как черти играют во фрисби[11]».

Эта мысль развеселила его, и Хорек беззвучно засмеялся. Он сидел, согнув ноги в коленях, в любой момент готовый оттолкнуться и бежать.

– Нет, Майки, вам без меня никуда!

Хорек стал думать о той язве, в которую угодили Майкл и Анна. Такие появлялись достаточно часто. Он называл их «туннели». Они не были особенно опасными, если условия «там» и «здесь» почти одинаковые. В таком случае можно даже выжить, если попадаешь на момент их рождения или исчезновения.

Главная опасность заключалась в тех, кто приходил через эти «туннели». Призраки. Почти всегда они были настроены враждебно. Наглядная иллюстрация того, как грех пожирает грешника.

Хорек заметил, что призраки реагировали на жертву, если от нее исходил страх или устойчивое внимание. Очень важно было заставить себя не смотреть на них, тогда они могли уйти. В противном случае начиналась охота. Передвигаясь по Пустоши, призраки как бы вытягивали язву за собой. Если повезет, можно было убежать достаточно далеко, и тогда происходил коллапс: что-то рвалось в самой ткани язвы, и «туннель» закрывался.

Хорек не раз встречал этих призраков. Это они оставили глубокие отметины у него на груди. Слава Богу, в тот раз охотники оказались недостаточно проворными.

Майклу и Анне повезло гораздо больше. «Туннель» не выпустил охотников, возможно, через него вообще ничего не вышло.

Хорек просидел на краю язвы часа четыре, наблюдая, как появляются и исчезают «змейки». Обычно ореол их появления растет, пока не достигает своего максимума. Затем снова сужается. Это похоже на медленное биение огромного сердца. Если наблюдать достаточно долго, можно увидеть границу, дальше которой «змейки» не появятся. Это и будет граница язвы.

Он немного продрог. Солнце закатилось за горизонт, и небо потемнело.

«Придется ночевать здесь, – подумал Хорек. – В темноте я, увы, не ходок. Только бы Майкл не наделал глупостей».

Он встал и принялся высматривать удобное место.

Майкл проснулся еще до того, как взошло солнце. Поворочавшись несколько минут, он понял, что заснуть больше не сможет. Повернулся к Анне.

Девушка спала, положив руку под голову. Волосы рассыпались по импровизированной подушке. Она казалась такой милой, такой беззащитной. Посреди лба пролегла чуть заметная морщинка.

Майклу вдруг ужасно захотелось поцеловать ее. Нагнуться и коснуться губами этой морщинки. Но он не шелохнулся. Не время. Возможно потом, если они выберутся отсюда. Перед тем, как она уедет к себе в Вермонт, и все забудется. Он осторожно коснулся ее плеча.

Анна открыла глаза.

– Уже утро?

– Да.

Майкл поднялся.

– Нам надо торопиться.

– Мне снился какой-то сон. Что-то хорошее, но я никак не могу вспомнить, что.

– Я сделаю завтрак.

– Давай.

Майкл прихватил пакет с едой и вышел. Анна села, подтянув ноги, и стала смотреть, как он раскладывает завтрак на обочине. Ей было хорошо. Наверное, это неправильно. Хорек пропал, Майкл беспокоится, а ей хорошо. Но она ничего не могла поделать с этим ощущением. Ни разу с тех пор, как они оказались в Пустоши, она не чувствовала себя так умиротворенно и спокойно. Анна знала, что очень скоро это ощущение пройдет, но пока оно есть, и это здорово. Она вылезла из машины, взяла бутылку воды и стала умываться.

– Мы пойдем за ним, – сказал Майкл, – и будем смотреть во все глаза.

– Ты не хочешь поехать на машине?

– Я думал об этом. Но – нет. Слишком опасно. Если мы пойдем пешком, у нас будет больше возможности для маневра.

– То есть – для бегства?

– Да.

– А если мы не найдем Хорька?

– Найдем.

– Майкл, ты же знаешь…

– Знаю!

Он упрямо стукнул кулаком по земле.

– Обязаны найти! Бен жизнью рисковал!

– Да, конечно.

– Я пойду вперед, а ты иди следом, ярдах в десяти. Поняла?

Анна кивнула.

– Если со мной что-то произойдет, не пытайся спасать. Ничего не делай – просто уходи.

Анна заметила, как Майкл побледнел, когда говорил это.

«Боже мой, он играет со мной в героя!»

– Никаких подвигов, – сказала она. – Обещай!

– Хорошо. Пошли. И помни: мы должны соблюдать квант скорости, чтобы не разойтись.

– О’кей.

Они двинулись вперед к холму, туда, где в последний раз видели Хорька.

«Что же он почувствовал? – гадала Анна, глядя на спину Майкла. – Что он мог почувствовать, сидя в машине?»

Она не находила ответа на этот вопрос.

«А может быть, ничего и нет? И все это просто эффектный спектакль? Но зачем ему? Чтобы выглядеть героем в наших глазах? Может быть. По крайней мере, в случае Майкла он этого добился».

– Майкл! – позвала она. – Ты ощущаешь что-нибудь?

Он покачал головой.

– Нет.

– Я тоже.

Они поднялись на вершину холма. Шоссе полого уходило вниз – и снова холмы, и далекие горы у самого горизонта. Никакого намека на опасность.

– Ничего, – сказал Майкл. – Пойдем.

Они начали спускаться.

Уже в самом конце спуска Майклу показалось, будто он что-то почувствовал. Он остановился и услышал, как сзади остановилась Анна.

– Что случилось? – спросила она.

– Тихо!

Он еще раз внимательно осмотрел окрестности. Шоссе убегало вперед и просматривалось довольно далеко. У обочины лежал большой валун. На первый взгляд – самый обыкновенный камень. Ничего особенного. Однако вид его заставил Майкла занервничать. Он затаил дыхание и услышал – чуть различимый, очень низкий звук. Самая противная вещь на земле. Он почти не мог его слышать, но мог ощущать в легких, в мышцах – слабую, но отчетливую вибрацию.

– Какой-то звук, – сказал он.

– Я ничего не слышу, – испуганно отозвалась Анна.

– Очень тихий и очень низкий.

– Где?

– Не знаю.

Он помолчал.

– Хорек говорил про звуки.

– Я помню.

– Нам надо быть очень осторожными.

– О, об этом ты можешь мне не напоминать!

– Хорошо. Ладно. Отпусти меня еще немножко и иди следом.

– Ладно.

– Пошли.

Они двинулись дальше.

Через несколько секунд звук пропал. Исчезло и ощущение вибрации.

Майкл подошел к валуну и остановился. Через секунду к нему присоединилась и Анна.

– Что случилось?

– Я больше ничего не слышу.

– Может быть, это хорошо?

– Не знаю.

– Что будем делать?

Майкл посмотрел вперед.

– Думаю, надо идти. Хорек ушел давно, он должен был далеко пройти.

– Не уверена.

– Почему?

– Он мог уйти далеко, если бы язва была далеко. Но тогда он бы ее не почувствовал.

Анна обвела глазами холм.

– Нет. Если здесь что-то есть, оно должно быть близко.

Майкл обдумал ее слова и кивнул.

– Ты ничего не видишь?

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю. Что-нибудь.

– Нет.

– Хорошо. Идем.

– Подожди секунду…

Анна поспешно отвернулась и, закрыв лицо руками, звонко чихнула.

Хорек проснулся мгновенно.

Звук.

Он сразу же обратился в слух, подавив первое желание бежать. Импульсивные действия могут очень дорого стоить в язве. Лучше всего не шевелиться и постараться понять, с чем имеешь дело.

До него донеслись голоса. Говорящие были довольно далеко, поэтому слов он не разобрал. Хорек осторожно повернулся и выглянул в просвет среди кустов полыни. Затекшее тело сразу же отозвалось болью. Он провел всю ночь на этом месте, скрючившись, как змея, и это давало себя знать. Хорек не стал обращать внимания на боль – бывало и хуже.

«Дураки! Приперлись ни свет ни заря – подождать не могли!»

Майкл и Анна стояли у того самого камня, который он проходил вчера. До ближайшей «змейки» им оставалось пройти около двухсот ярдов.

Глава 22

Уже начало темнеть, когда Чарли подъехал к дому отца. Весь день он просидел у рации, держась за ускользающую надежду, но ничего не добился. Частота райдеров молчала. Он уговаривал себя заснуть, поспать хотя бы несколько часов, переключив рацию в режим автоматической записи, но так и не лег. Несмотря на жуткую усталость, он был слишком возбужден.

«Тахо» отца стоял возле забора, и на его блестящих боках отражался слабый свет, падающий из окна. Очень скоро они сядут в него и отправятся на свидание с судьбой. Возможно, последнее свидание в их жизни.

Чарли припарковался рядом и вышел. В лицо ему сразу же ударил ветер. Он повернулся навстречу этому потоку и почувствовал приятный холодок на коже. Вот так бы стоять всю ночь и ни о чем не думать, никуда не ехать, ничего не помнить. Не знать.

Чарли вздохнул и направился к дому. В окнах первого этажа горел свет – отец ждал. Дверь оказалась незапертой. Чарли толкнул ее и вошел.

Лайан не был большим поклонником комфорта. Единственная тусклая лампа на потолке освещала дощатые стены и вбитые в них крюки, с которых свисали мотки веревки, одежда и травы. С каминной полки на Чарли таращился деревянный орел, чем-то напоминающий египетского бога Анубиса. В круге света на старом зеленом диване сидел его отец. Он читал книгу, время от времени выпуская густые клубы дыма из маленькой глиняной трубки.

Услышав шаги сына, Лайан отложил книгу в сторону.

– Садись, – сказал он.

Чарли сел на стул напротив отца и полез в карман за сигаретами. В пачке оставалось три штуки, а еще утром она была полной. Он вытащил одну и закурил. На некоторое время воцарилась тишина.

– Бэлч не хотел меня заправлять, – сказал Лайан.

– Почему?

– У него есть список. Там имена. И наши с тобой идут первыми.

– Ты решил проблему?

Лайан кивнул.

– Это же Америка.

– Он не проговорится?

– Нет.

Чарли поднялся и взял с полки пепельницу. Они с Линдой пользовались ею, когда бывали у отца.

– Как ты планируешь выбраться из города?

Лайан затянулся и выдохнул облако дыма.

– Бар Розы на окраине, – сказал он, словно одни эти слова должны были все объяснить.

– И?

– Мы поедем туда. Сейчас там народ, никто не обратит внимания на еще одну машину.

– А потом?

– Между баром и соседним домом – узкий проулок. Всего полсотни ярдов – и мы за чертой города.

– Насколько я помню, он действительно очень узкий.

– Мы проедем. Уйдем мили на две в сторону и повернем на северо-запад. Если не собьемся, окажемся на шоссе номер 57. Я думаю, милях в четырех от Линии.

– Ты хочешь ехать по Пустоши без света и без дороги?

– Ты предложишь что-нибудь лучше?

– Нет.

– Тогда остановимся на этом варианте.

Чарли пожал плечами.

– У тебя в машине есть рация?

– Зачем? Никто не будет нас ждать.

– Ты всегда был неисправимым оптимистом!

– Ты сомневаешься, сын?

– Нет. Уже поздно сомневаться.

Лайан кивнул и наклонился ближе.

– Ты спал?

Чарли неопределенно помотал головой.

– Немного.

– У нас в запасе еще часа три. Вздремнешь?

– Вряд ли засну. Но это не страшно. Справлюсь.

– Хорошо. Я сделаю кофе. Надеюсь, от этого ты не откажешься?

Чарли улыбнулся.

– Не откажусь.

Они вышли, когда темнота полностью окутала городок. Лайан сел за руль, а Чарли устроился рядом. Не сговариваясь, они посмотрели на дом. Он стоял перед ними, темный и безмолвный, как будто был покинут много лет назад. Возможно, так и будет. Они отправлялись налегке, оставив здесь свое прошлое. Когда они пересекут Линию, уже ничто не будет связывать их с прежней жизнью. Только машина и надежда – это все, что есть у райдера. Остальное он берет в долг.

Лайан включил заднюю передачу и осторожно вывел машину на дорогу.

Путь к бару занял десять минут. За это время они не встретили ни одной машины. Большинство домов стояли, погруженные в темноту, только ветер раскачивал белье на веревках. Немного в стороне от стоянки перед заведением Розы стоял армейский джип. Солдаты у капота курили и смотрели куда-то в сторону. Чарли мог видеть огоньки их сигарет. «Тахо» повернул и медленно поехал в глубь стоянки. Возле узкого проулка Лайан остановился и погасил огни.

Чарли с сомнением смотрел на темную узкую кишку.

– Ты действительно уверен, что мы там проедем?

– Должны проехать.

Лайан осторожно нажал на педаль газа, и машина поползла вперед.

– Осторожно!

Со стороны Чарли послышался тихий треск, боковое зеркало смялось и повисло на проводах.

– Черт с ним!

«Тахо» погрузился в проулок, ширины которого едва хватало для большой машины. Здесь не было никаких источников света, как будто закрылась дверь в комнате без окон. Они медленно продвигались вперед, совершенно не ощущая никакого движения. Чарли обернулся, чтобы посмотреть, все ли тихо на стоянке, и увидел яркий свет тормозных огней, заливший узкое пространство между двумя домами.

– Отпусти тормоза. У тебя слишком яркие огни!

Лайан передвинул ручку переключения передач в режим парковки.

– Тебе надо было отсоединить провода, – сказал Чарли.

– Черт, это не пришло мне в голову. Что там впереди?

Чарли наклонился к окну. Впереди было темно, как в чернильнице. Чернота поднималась до уровня его глаз, а выше горели звезды.

– Это забор!

– Вот пропасть!

– Отец, у меня нет слов!

– Ладно. Поздно причитать – мы его выдавим!

– Забор?

– Да.

– Ты представляешь, какой поднимется шум?

– Мы осторожно. В баре никто не услышит.

– А на стоянке? Это очень плохая мысль!

– Не скули!

Лайан снял машину с тормоза и немного откатился назад. Вспыхнувшие при этом фонари буквально затопили светом пространство позади «тахо». Чарли обернулся и испуганно выругался – неуклюжий армейский джип остановился в начале проулка, уставившись на нарушителей яркими глазами фар. Через секунду на крыше включился прожектор.

– Чччерт! – сказал Чарли. – Солдаты!

– Они не проедут, – ответил Лайан. – У них широкие машины.

– Ломай все к черту! Теперь все равно.

Лайан включил переднюю передачу.

– Сэр, – раздалось сзади. – Покиньте машину!

Чарли засмеялся. Если бы он даже захотел выйти, в узком проулке все равно не открыть дверь. В этот миг Лайан резко надавил на педаль газа, и «тахо» рванул вперед, словно выпущенный из катапульты камень. Раздался скрежет, и посыпались искры: машина задела левой стороной стену, потеряв второе зеркало и ободрав дверь. Лайана это нисколько не смутило. «Тахо» врезался в забор и снес его. И тут, словно на экране кинотеатра, перед ними открылась широкая панорама пустыни, залитая холодным и слабым светом луны. Лайан сильнее надавил, и машина понеслась вперед, унося их прочь от города.

«Хаммер» сдал назад и исчез за баром. Чарли повернулся и накинул ремень безопасности.

– Мы влипли.

– Ерунда! Им нужно время, чтобы объехать дома. Мы успеем добраться до Пустоши раньше них.

– Это утешает.

В открытое окно ворвался густой, полный песка ветер. Чарли закрыл его и откинулся назад.

Света от луны не хватало, чтобы видеть ямы и рытвины, по которым скакал «тахо», как самый большой в мире заяц. Пассажиров кидало из стороны в сторону, громко ревел двигатель.

Справа от них вспыхнули яркие огни. Чарли оглянулся и увидел широкий приземистый силуэт армейского джипа. Он несся им наперерез.

– Вот и эскорт. Все, включай иллюминацию – поздно прятаться!

Лайан бросил быстрый взгляд в сторону преследователей.

– Эти идиоты поехали через Пекос Лейн! Если бы они зашли с запада, тогда бы могли нас поймать.

– Они и так могут!

– Я в этом сомневаюсь.

Лайан включил фары, и в их свете они увидели впереди глубокую канаву. В следующую секунду «тахо» влетел в нее всеми колесами и подпрыгнул. Чарли застонал и почувствовал во рту кровь. Похоже, прокусил язык.

«Тахо» имел неплохую фору, но «хаммер» был проворнее. Расстояние между машинами постепенно сокращалось.

– Придется ехать напрямую, иначе не успеть! – закричал Чарли. – Бери влево! Если повезет, проскочим Линию раньше них.

– Остановитесь! – раздался усиленный электроникой голос. – Передвижение за пределами города запрещено!

– Мы в курсе, – сказал Чарли и сплюнул на пол.

– Пристегнись, – бросил отец.

«Хаммер» летел вперед, прыгая, как лодка на высоких волнах. Чарли затылком почувствовал давление, когда свет фар «хаммера» уперся в бампер «тахо». Лайан гнал, как ненормальный, не жалея ни себя, ни машину. «Остается надеяться, что мы не развалимся прямо у них на глазах», – подумал Чарли.

Расстояние между машинами сократилось до минимума. Теперь их разделяло не больше трехсот ярдов.

Чарли уперся руками в приборную панель.

– Далеко еще? – спросил Лайан.

– Мы почти на месте.

– А они знают, где граница?

– Они всё знают.

Порыв ветра ударил в «тахо» так, что задрожали стекла. Тяжелая машина вздрогнула, но удержалась на колесах и продолжила свой полет. Чарли мотало из стороны в сторону, и каждый раз ремни безопасности впивались ему в ребра. Болел прокушенный язык, а от вкуса крови во рту его начало мутить.

– Кажется, они отстают! – крикнул Лайан.

Чарли обернулся. Так и было – «хаммер» действительно замедлился. Сзади загорелись красные огни.

– Они тормозят!

– Отлично!

– Ладно. Теперь осторожно – Пустошь уже рядом.

Чарли еще раз взглянул в заднее окно и увидел, что «хаммер» развернулся. Похоже, первая часть плана осуществилась. Он повернулся и стал смотреть вперед.

– Сбрось скорость и держись левее. Там будет дорога.

– Мы в Пустоши?

– Почти. В любом случае, нам уже не вернуться. Ты устроил такое родео, что о нашей прогулке знает уже весь город!

– Пусть знают.

– Ну да.

Машина сбросила скорость, и тряска уменьшилась. Огни фар выхватывали из темноты небольшие кусты, которые тут же скрывались под колесами, стуча по днищу.

– Сколько у нас бензина? – спросил Чарли.

– Миль на четыреста.

– О’кей.

– Мы уже в Пустоши?

– Да. Мы в Пустоши.

Через двадцать минут фары «тахо» высветили дорогу.

– Шоссе, – сказал Чарли. – Выруливай на него.

– Какую скорость держать?

– Машина в порядке?

– В полном.

– Миль пятьдесят, думаю, будет достаточно.

– Я могу и больше.

– Не надо больше.

Лайан скользнул взглядом по сыну. На подбородке, шее и рубашке у него были пятна крови. Чарли напоминал безумного вампира из фильмов ужасов.

– У тебя кровь, – сказал Лайан.

– Язык прокусил. Сейчас уже все в порядке.

– Поспи. Если что-то случится, я тебя разбужу.

Чарли усмехнулся.

– Если что-то случится, поздно будет меня будить.

Он откинулся на кресле и закрыл глаза.

– Пожалуй, подремлю немного.

Он почувствовал, как машину тряхнуло, и она пошла ровно – «тахо» выбрался на шоссе.

«Не стоило бы сейчас спать, – успел подумать Чарли. – Когда еще удастся увидеть такое?»

Он провалился в темноту.

Лайан повернулся к сыну и погладил его по голове. «Тахо» быстро уносился в глубь Пустоши.

Чарли показалось, что он проспал не больше секунды. Отец тряс его за плечо.

– Чарли, просыпайся!

Он с трудом разлепил глаза. «Тахо» мчался, окруженный темнотой.

«Мы в Пустоши», – подумал Чарли. К его удивлению, эта мысль не вызвала никаких особенных эмоций.

Он выпрямился и потер лицо.

– В чем дело?

– Там впереди что-то творится, – сказал отец.

Чарли посмотрел вперед, но ничего не увидел.

– Что…

Вдруг тьму впереди прорезала яркая вспышка, словно ударила огромная молния. На миг шоссе и равнина осветились до самого горизонта, и в этом свете они увидели на дороге огромное темное пятно. До него было мили три. Вспышка погасла, и снова все погрузилось в темноту.

– Что это было? – спросил Лайан.

– Не знаю.

Чарли услышал, как завывает снаружи ветер. Он приоткрыл окно и тут же задохнулся от налетевшего потока воздуха.

– Да там настоящий чертов ураган! – сказал он удивленно.

– Я тоже чувствую, – отозвался Лайан. – Машину мотает.

– Там впереди что-то есть, – сказал Чарли. – Линда мне говорила, что они встретили что-то похожее на грозу.

– Может быть, они там?

– Нет. Она сказала, что фронт прошел далеко от них. Мы говорили уже после этого.

– Подберемся поближе и посмотрим, что там за штука.

Молнии сверкали все чаще, и с каждой новой вспышкой странная чернота подкрадывалась все ближе. В ушах возник густой низкий гул.

– Похоже, оно большое! – закричал Чарли.

«Тахо» мчался вперед сквозь стену песка. Мириады песчинок проносились в свете его фар, смазывая очертания шоссе.

– Смотри! – крикнул Чарли.

Очередная молния осветила дорогу, и они увидели, как множество тонких трещин отделилось от черного пятна. Стремительно расширяясь, они зазмеились навстречу «тахо». Всполох погас, и снова стало темно.

– Черт!

– Эта хреновина растет! Еще немного, и мы…

Снова яркая вспышка. Сеть трещин быстро разрасталась, как в фильмах о землетрясениях. До ближайшей оставалось не больше шестисот ярдов. Трещины пересекались, сливались в общее русло, которое тут же заполнялось абсолютной тьмой. Все происходило так быстро, что рябило в глазах.

Лайан нажал на тормоз, и «тахо» начал замедляться.

– Нет! – закричал Чарли. – Только не останавливайся! Нельзя останавливаться!

– Мы налетим на нее!

– Разворачивайся прямо по обочине!

– Держись!

«Тахо» повернул в сторону и слетел с дороги. Чарли увидел, как ближайшая трещина подбирается прямо к машине. До нее оставалось совсем немного.

– Быстрее! – заорал Чарли. – Быстрее!

Двигатель снова заревел, и Чарли потерял из вида преследующий их кошмар. Теперь оставалось только надеяться. Гул и рев за окном достигли своего апогея, отдаваясь в ушах давящей болью.

Машина разворачивалась слишком медленно, закладывая широкую дугу. Чарли замер. В любой момент колеса могли соскользнуть в жуткую черную мглу, и тогда наступит конец. «Тахо» мотало из стороны в сторону и подбрасывало на ухабах так, что все колеса отрывались от земли.

Чарли не знал, насколько близко они пронеслись перед носом у смерти, когда машина закончила разворот. Теперь они двигались в обратном направлении, снова приближаясь к дороге. Чарли повернулся назад и больно ударился подбородком о стойку двери.

«Мы проскользнули в последний момент, – подумал он. – Секундой позже – и нас бы уже не было».

«Тахо» подпрыгнул и вновь оказался на дороге. Лайан надавил на педаль газа.

– Эта штуковина движется на город! – крикнул он. – Их надо предупредить!

– Мы не успеем!

– Успеем!

– А как же Линда?

– Я помню про Линду!

Машина рванулась вперед, набирая скорость, как ракета. Стрелка спидометра поднялась до ста.

– Осторожнее! – закричал Чарли. – Мы разобьемся!

– Нам нужно обогнать ее!

«Тахо» продолжал набирать ход. Когда стрелка спидометра поднялась до ста тридцати миль в час, Лайан приотпустил педаль. Рев двигателя заглушил гул снаружи. Казалось, еще немного, и машина взлетит.

Чарли снова посмотрел назад.

– Мы отрываемся! – прокричал он. – И довольно быстро! Эта штука отстает!

– Хорошо!

«Тахо» несся, как торпеда, по ночному шоссе. От натуги машина дрожала всем корпусом, и Чарли снова испугался, как бы она не развалилась на части. Фары двумя яркими ножами резали темноту, освещая ровную узкую ленту дороги. Песчаная буря утихла, и молнии сверкали теперь гораздо реже. «Выходит, даже смерть можно обогнать, – подумал Чарли. – Если посильнее нажать на газ».

Спустя двадцать минут бешеной гонки они вновь оказались в полной темноте, а еще через полчаса увидели впереди огни. Они быстро приближались.

– Тормози! – закричал Чарли. – Это солдаты!

Лайан отпустил педаль газа и осторожно надавил на тормоз. Машина стала замедляться.

– Эй, Родж, смотри! – Солдат указал пальцем в сторону Пустоши.

Родж, прикрывая рукой глаза от ветра, посмотрел в указанном направлении.

– Это машина!

Свет фар пронзал темноту и, казалось, приближался невероятно быстро. Рев двигателя был слышен даже с того места, где, повернувшись поперек дороги, стоял военный джип.

– Да он несется не меньше ста миль!

– Если не притормозит, он собьет нас с дороги, как кегли в боулинге!

Машина продолжала лететь прямо на «хаммер». Завизжали тормоза.

– Они не успеют!

– Эй, все слушайте меня! Отойти от машины! На обочину! Живо! Все на обочину!

Солдаты, словно муравьи, бросились прочь от шоссе.

– Не успеем! – закричал Чарли.

– Успеем!

«Тахо» продолжал терять скорость. В свете фар возник военный «хаммер», от которого врассыпную бросились солдаты. Он был совсем близко. Двести ярдов.

Лайан сильнее надавил на тормоз, и «тахо» заскользил юзом.

Сто ярдов.

Чарли пригнул голову и уперся руками в приборную панель.

«Как глупо!» – подумал он.

В следующую секунду «тахо» врезался в джип, успев сбросить скорость лишь до тридцати пяти миль в час. Он столкнул «хаммер» с дороги, налетев на него правой стороной, и перевернулся.

Чарли почувствовал, как ногу пронзила жуткая боль. А потом небо и земля поменялись местами.

Глава 23

Гомер что-то прокричал, но Линда не поняла слов. Она видела стремительный, почти синхронный прыжок четырех выходцев с того света. Одна из тварей бросилась на капот, и грузовик отбил ее, словно теннисный мяч. Она отлетела вперед и упала под колеса. Другая сорвала боковое зеркало прямо перед лицом у Линды. Затем зазвенело разбитое стекло, и в кабину ворвался поток вонючего ветра. Одно из чудовищ разнесло окно со стороны водителя и застряло в проеме, слишком узком для его массивного тела. Огромная оскаленная морда коротко мотнулась из стороны в сторону, в следующее мгновение тварь распахнула пасть и впилась в голову Гомера.

В один момент кабина превратилась в бойню. Лицо водителя исчезло, Линда увидела, как в нескольких дюймах от нее чудовищные голубые зубы сдавили плоть, протыкая кожу, словно бумагу. Кровь хлынула из множества ран.

Гомер исступленно закричал, и его голос сразу же сорвался, превратившись в громкий стон. Руки слепо заколотили по рулевому колесу. Чудовище рывками раскрывало и вновь сжимало челюсти, стараясь сорвать голову жертвы с плеч. Кровь брызнула в лобовое стекло, залив панель приборов и белую блузку Линды. Гомер замолчал, его руки взметнулись в последний раз и упали на колени. Линда вжалась в дверь.

Двумя мощными рывками чудовище свернуло, а потом и вовсе оторвало голову Гомера. Оно задрало морду, как бы демонстрируя людям свою добычу.

Руль, никем больше не удерживаемый, плавно поворачивался вправо.

Все еще двигаясь на большой скорости, «форд» стал сползать с дороги. Тварь забилась в проеме двери, стараясь протолкнуть свою тушу дальше.

Гораций кричал, но его слова доносились до Линды, как будто он был в ста милях от нее. Перед ней раскачивалась голова Гомера в огромных, залитых кровью челюстях нависающей над водительским креслом твари.

Панорама шоссе и пустыни в лобовом стекле начала поворачиваться. Сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее. «Форд» сильно тряхнуло, когда передние колеса соскочили с асфальта. Раздался высокий визг, и запахло паленой резиной. Кабина качнулась, и Линда почувствовала, что взлетает вверх, как на русских горках.

Ремни безопасности сдавили грудь, и в этот момент грузовик повалился на левый бок, давя и перемалывая тело чудовищной твари, застрявшей в окне. Ее пасть конвульсивно раскрылась, голова Гомера вывалилась из нее и с глухим стуком упала на дверь. Из огромной грязно-розовой глотки прямо на Линду потоком хлынула темная и неимоверно вонючая жижа. Лобовое стекло треснуло и взорвалось множеством блестящих осколков. Чудовищный скрежет заглушил вопли Горация.

Линда попыталась ухватиться за ремень и промахнулась.

Опрокинувшийся грузовик еще несколько сот ярдов тащило по асфальту и обочине. Машина медленно поворачивалась вокруг своей оси, как огромная часовая стрелка, разбрасывая во все стороны снопы искр. Дважды гулко грохнуло – взрывались колеса. Через несколько секунд «форд» застыл, подняв вокруг себя огромное желтое облако пыли.

Наступила тишина.

Линда открыла глаза. В ушах пульсировал громкий гул. Все тело саднило, словно один большой синяк. Где-то вдали кричал Гораций. Кричал и плакал одновременно. Все вокруг, включая и ее саму, было залито кровью Гомера и убившей его твари. Линда опустила глаза и увидела ее поникшую голову, припавшую к голове жертвы, как на картине, где нарисована мадонна с младенцем. От вырванных внутренностей чудовища поднимался белесый пар.

Все это отпечаталось в мозгу Линды, как моментальная фотография, а потом она снова отключилась.

Следующее, что она увидела, было грязное с тонкими полосами от слез лицо Горация. Он стоял рядом с ней и пытался ножом перерезать ремень безопасности, удерживающий ее в кресле.

– Сейчас, – повторял он. – Сейчас, сейчас.

Потом Линда почувствовала, как тяжесть, давившая ей на грудь, исчезла. И еще она ощутила падение.

Гораций подставил руки, но не удержал ее, и они оба повалились вниз на мертвую тварь. Линда придавила его собой, и на секунду у него перехватило дыхание. Спиной он ощутил голову чудовища и еще что-то, о чем не разрешил себе думать.

Гораций зарычал и стал толкать Линду в сторону. Наконец ему удалось спихнуть ее с себя, и она медленно отползла к свалившемуся с кровати матрасу. Там она сжалась, обхватив себя руками, и молча уставилась на спинку водительского кресла. Гораций пополз к ней. Он обхватил ее за плечи, прижал к себе и посмотрел в разбитое окно.

Там, прихрамывая на одну лапу, шла еще одна тварь из тех, что набросились на машину. Она подобралась к капоту и ударила лапой по крышке, оставив на ней рваные следы когтей и глубокую вмятину. Задрав голову, она издала громкий хрипящий звук, похожий на крик. Затем снова ударила. И еще. Потом отошла в сторону и исчезла из поля зрения.

Гораций крепче прижал к себе Линду.

– Ты как?

Линда медленно подняла голову, посмотрела на него и кивнула.

– Они убьют нас?

Ее голос звучал вяло, как будто ей было все равно, что он ответит.

Гораций промолчал. Откуда-то издалека снова послышались звуки ударов. Зазвенел металл. «Они громят грузовик, как будто он – живое существо, убившее их сородича».

Послышался громкий скрежет и встревоженный вопль. Почти сразу из открытого окна потянуло бензином.

– Они сорвали один из баков, – прокомментировал Гораций.

На минуту повисла тишина, нарушаемая лишь утробными звуками, которые издавали чудовища. Потом удары возобновились.

Спинка водительского кресла оказалась всего в нескольких дюймах. Она была невысокой, и Гораций мог видеть, как на ремнях безопасности висит тело его брата. Из обрубка шеи медленно сочилась кровь. Вены и жилы вяло свисали вниз, словно веревки. Гораций почувствовал, как к глазам снова подступили слезы. Горе, физическая боль, страх – все смешалось в дикой какофонии чувств и ощущений, заставив его задрожать всем телом. По кабине разлилась страшная вонь, только сейчас Гораций почувствовал ее. С ней смешивался острый запах бензина.

Перед разбитым лобовым стеклом снова появилось одно из чудовищ. Оно подошло к капоту и стало внимательно разглядывать Горация. Оно не принюхивалось, а именно разглядывало, как будто пытаясь понять, с чем имеет дело. Скоро подошла еще одна тварь. Гораций сидел, дрожа от страха и ярости, и смотрел на них, не смея отвести глаз.

В какой-то момент, словно почувствовав его взгляд, чудовище повернуло голову и посмотрело прямо на него.

«Глаза, – подумал Гораций. – Они почти человеческие».

Огромная морда оскалилась, и тварь развернулась к кабине. Вторая последовала ее примеру. Она опустила голову и приоткрыла пасть.

«Сейчас, – подумал Гораций. – Сейчас они закончат то, что начали. И конец истории».

Тварь буквально буравила его глазами. Гораций видел, как они, до этого ярко-голубые и прозрачные, как у ребенка, стали темнеть, словно заволакиваясь туманом. Глухое ворчание, изливающееся из глотки, становилось громче. Тварь медленно подобралась и присела на задние лапы. Гораций закрыл глаза.

Через мгновение она ринулась вперед.

Раздался глухой звук удара, когда огромное тело врезалось в кабину. Воздух вокруг наполнился громким ревом, в котором смешались боль, ярость и страх. Запах бензина стал невыносим.

Гораций осторожно открыл глаза и буквально в футе от себя увидел рвущееся к нему чудовище. Огромная пасть открывалась и закрывалась, исторгая потоки белой пены. Тварь дергалась и извивалась, пытаясь протиснуться в кабину. Гораций видел, как осколки стекла впиваются в лоснящуюся шкуру, оставляя глубокие царапины.

Короткая шерсть была влажной. Пахло бензином. Наверное, именно она разорвала бензобак.

То, что в следующий момент сделал Гораций, было скорее инстинктивным действием человека, выросшего на фильмах о Грязном Гарри и Техасском Рейнджере, чем обдуманным поступком. Он вытащил из кармана бензиновую зажигалку и повернул колесо. Вспыхнуло маленькое желтое пламя. Глаза чудовища уставились на него, в них отразились страх и недоумение.

Гораций глубоко вздохнул: «Я не промахнусь! Не промахнусь! С такого расстояния невозможно промахнуться!» – и бросил зажигалку прямо в морду чудовищу.

Раздалось тихое «в-в-вух», когда огонь коснулся облитой бензином шкуры. Языки пламени взметнулись перед лицом Горация и быстро расползлись по огромному черному торсу.

Тварь открыла пасть и заревела. Она замотала головой и стала протискиваться обратно из этой странной тесноты, которая окутала ее такой невообразимой болью. Двумя сильными рывками она высвободилась из западни и отскочила назад.

Огонь опалил лицо Горация, но он даже не заметил этого.

– Жри! – кричал он. – Жри, сука! Как тебе? Нравится, а?

Тварь затрясла огромным телом, пытаясь стряхнуть с себя источник мучительной боли. Вторая сделала два шага назад, глядя на ярко-оранжевые языки пламени. Горящее чудовище закрутилось волчком, поднялось на задние лапы и бросилось в сторону, скрывшись с глаз. Гораций слышал хриплые вопли и вой, которые становились все тише. Он сидел, не шевелясь, ощущая, как Линда сжалась за его спиной.

Вторая тварь застыла на месте и только поворачивала голову, следя за происходящим. Было что-то жуткое в ее неподвижности, никак не вяжущейся с инстинктивным желанием любого животного убежать от огня. Через несколько минут вопли и хрипы стихли. Большая черная морда медленно повернулась в сторону машины.

Гораций вздрогнул и отдернулся назад, прижавшись спиной к Линде.

Чудовище подняло голову и молча отступило на шаг. Потом еще на шаг. Медленно, не сводя глаз с Горация, оно отошло на несколько ярдов. Его глаза метнулись к тому месту, где, наверное, упал сгоревший заживо сородич. Оно смотрело туда несколько секунд, а потом развернулось и в несколько быстрых прыжков скрылось из вида.

Гораций обмяк и закрыл глаза.

Он не знал, сколько времени просидел в машине, боясь пошевелиться. Когда первый шок прошел, он опустился на колени и осторожно пополз к разбитому лобовому стеклу. Поравнявшись с телом брата, он отвернулся.

Выбравшись наружу, Гораций встал и осмотрелся. Вокруг не было ни души. В стороне, на расстоянии примерно ста футов от того места, где он стоял, лежала бесформенная черная масса, от которой поднимался густой темно-зеленый дым. К счастью, ветер относил его в другую сторону.

Гораций прислонился к развороченному капоту и прижал ладони к лицу. Ни единого звука не раздавалось вокруг.

– Тихо-тихо-тихо-тихо, – шептал Гораций. – Не бойся. Они ушли.

Он еще раз потянул Линду за руку. На этот раз она поддалась и стала осторожно пробираться к нему навстречу. Гораций настойчиво тянул ее за собой, стараясь скорее вытащить из машины, в которой вонь и смерть создали маленький филиал ада. Оказавшись рядом с трупом, Линда стала конвульсивно всхлипывать.

– Давай. Давай. Немножко осталось, – говорил Гораций.

Он вытащил ее из кабины. Линда отошла на несколько шагов в сторону и села на землю, подобрав под себя ноги. Гораций плюхнулся рядом. От пережитого потрясения его била сильная дрожь.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась выжженная солнцем равнина. Грузовик лежал посреди нее, повернувшись перпендикулярно тонкой нитке шоссе, как мертвый динозавр, чуть в стороне чадил чудовищный костер, а между ними сидели рядом две маленькие темные фигурки. Пустошь, как бездна, поглотила их.

Солнце начало свой размеренный путь к закату. Гораций то плакал, то вновь замолкал, несколько раз он что-то кричал высоким срывающимся голосом. Линда не проронила ни звука. Она сидела, как статуя, ни разу не пошевелившись, и смотрела прямо перед собой.

Время шло. Гораций понемногу стал приходить в себя. Он встал, подобрал зажигалку, которая валялась у капота, и, пошатываясь, обошел грузовик. При падении дверь фуры распахнулась. На минуту задержавшись перед ней, Гораций нагнулся и влез внутрь.

Там царил полный разгром. Все, до чего могли добраться чудовища, было растерзано и уничтожено. На многих предметах остались глубокие следы когтей и зубов. Раскидав в стороны хлам, Гораций нашел лопату с перекусанным у самого верха черенком. Он взял ее и выбрался наружу.

Отойдя на несколько ярдов от грузовика, он воткнул лопату в землю и вернулся к кабине.

«Я не могу смотреть на него, – подумал он. – Я не могу смотреть на него. Если я посмотрю, то грохнусь в обморок, как школьница».

Но он посмотрел. Тело его брата всколыхнуло в нем одновременно чувства омерзения и глубокой тоски. Нельзя было сказать, какое из них оказалось сильнее.

Гораций мотнул головой и принялся перерезать ремень безопасности. Труп сполз вниз, накрыв собой голову мертвого чудовища. Гораций обхватил тело брата и потянул на себя, стараясь вытащить его из кабины. Обломок кости, торчавший из шеи, светло-красный, как будто облитый марганцовкой, чуть не выколол ему глаз. Гораций почувствовал тошноту. Он осторожно опустил тело и взялся за ноги.

Он оттащил Гомера к лопате и снова вернулся в кабину. Там он взял одеяло и осторожно, стараясь не смотреть на то, что держит в руках, завернул в него голову брата. Уложив ее рядом с телом, он взял лопату и стал копать.

Несмотря на поздний час, над равниной висело жаркое марево. Гораций снял пропитанную по́том рубашку.

Через час могила была готова.

Гораций осторожно опустил в нее тело брата, а рядом положил голову. Широко открытые глаза пронзили его, как две иглы. В них застыл такой ужас, что по коже побежали мурашки. Гораций встал на колени, осторожно опустил веки и накрыл тело одеялом.

– Вот и все, – сказал он и стал засыпать могилу. Когда земля полностью скрыла то, что осталось от Гомера, он заплакал.

Линда сидела на земле, пустыми глазами следя за его работой.

Гораций насыпал над телом небольшой холм. Из черенка лопаты и разводного ключа он соорудил грубое распятие и глубоко воткнул его в землю. Потом опустился на колени и склонил голову.

– Линда, ты слышишь меня? – спросил он.

Она медленно отвернула голову, не произнеся ни слова.

– Ответь мне! Скажи что-нибудь! Пожалуйста!

Линда не шевельнулась. Просто большая кукла, очень похожая на человека. От нее исходил тошнотворный запах.

Гораций сходил к кабине и принес старый свитер Гомера, бутылку воды и чистую тряпку.

– Тебе надо переодеться, – сказал он. – Сможешь сама?

Ветер слабо пошевелил ее волосы.

– Надо снять это. – Гораций показал на ее блузку. – Нельзя в крови сидеть. Вдруг там у них что…

Тусклые неподвижные глаза смотрели на него.

– Хорошо.

Гораций вздохнул и стал осторожно расстегивать пуговицы. Некоторые были полностью скрыты густой свернувшейся кровью. Кровью его брата и той твари, что убила его.

Линда сидела неподвижно, как манекен. Он снял с нее блузку, смочил водой тряпку и стал обтирать, смывая кровь. Из-под липкой вонючей грязи стала появляться смуглая кожа. Гораций смыл все до последнего пятнышка, истратив почти две бутылки чистой воды. Оставался лишь бюстгальтер – залитая кровью тряпка. Гораций поднял свитер, собираясь надеть его на Линду, но остановился.

– Линда, милая, помоги мне. Я оставлю тебе воду. Вот, видишь?

Молчание.

– Я отойду, а ты потом наденешь свитер. Хорошо?

Она сидела и спокойно смотрела на него.

– Солнышко, ты должна… Линда.

Он осторожно потрепал ее по щеке. С таким же успехом он мог бы прикоснуться к мраморному бюсту.

– Линда, да не могу же я…

Он наклонился над ней и стал на ощупь искать застежку. Ее грудь, большая и упругая, способная свести с ума любого мужика, была залита кровью. Гораций с отвращением отбросил бюстгальтер в сторону и смочил тряпку водой.

Почувствовав прикосновение, Линда вздрогнула и попыталась прикрыться руками. Гораций осторожно отвел их в сторону. Она не сопротивлялась.

Дотрагиваясь до ее груди, с каждым разом все больше проступавшей под слоем крови, Гораций почувствовал возбуждение. Он гнал от себя эти мысли, стараясь касаться кожи нежно, чтобы… ну, в общем, не беспокоить Линду.

Темные соски затвердели от холодной воды и торчали вверх, как два маленьких пальчика. Горация охватило почти непреодолимое желание поцеловать их. Всего один раз. Просто поцеловать. Он отложил тряпку и наклонился. Его губы нежно коснулись мягкой кожи.

Она была такой беззащитной. Такой… Он посмотрел на ее джинсы. Они тоже были вымазаны, как и рубашка. Его пальцы опустились на них и нащупали пуговицу.

Линда глубоко вздохнула.

Гораций отшатнулся от нее, как ужаленный.

«Господи, да что со мной происходит!»

Не думая, он размахнулся и сильно ударил себя ладонью по лицу. Боль обожгла кожу и прочистила голову. Стараясь не смотреть на Линду, он подобрал свитер, накинул ей на голову, просунул руки в рукава и опустил его вниз.

– Линда, малышка, скажи мне что-нибудь! Хотя бы одно слово. Пожалуйста! Линда!

Глава 24

Хорек завороженно наблюдал, как Майкл и Анна миновали валун и пошли дальше. Он собрался было встать, но вдруг слух его уловил тихий гул. Он быстро повернул голову и увидел, как слева, всего в трех-четырех ярдах от него появилась «змейка». Ее круги были деформированы – она словно бы вытягивалась в его сторону. Он замер.

«Изменилась, черт возьми! Она изменилась!»

Змейки никогда не меняли своих мест. Они всегда образовывали один и тот же рисунок. Если изучить его во всех подробностях, можно было выбраться из язвы. Хорьку это удавалось. Но сейчас схема изменилась. Вытянутые эллипсы «колец» говорили о том, что где-то рядом еще одна язва.

Хорек уже видел такое. Язва в язве – смертельное сочетание, потому что, влияя друг на друга, язвы нарушали свои собственные закономерности. В этом случае наблюдения не работали.

«Змейки» имели еще одну особенность: попади в одну из них что-нибудь живое, и все они через минуту схлопывались, надолго исчезая. Так было с одним гостем из «туннеля». Хорек видел это собственными глазами.

«Может быть, закричать? – подумал он вдруг. – Позвать их? Майкл или девчонка нарвутся, и все пропадет. Можно будет выйти».

Он чуть приподнял голову и посмотрел в сторону дороги.

«Принять грех на душу?»

Хорек всерьез задумался над этим, лежа на брюхе между тихо гудящих «змеек». В конце концов, в таком длинном путешествии одним грехом больше, одним меньше – не так уж важно. Простится все, если будет раскаяние.

«А я раскаюсь. Я так раскаюсь, что мало не покажется!»

Хорек хихикнул.

«Кто бы из них ни уцелел – он меня выслушает!»

Майкл остановился.

– Ты ничего не слышала?

– Нет, – ответила Анна.

– Мне показалось, я слышал чей-то голос.

– Хорек?

– Не знаю. Не уверен.

– А может быть…

«…повернем назад», – хотела сказать Анна, но промолчала.

– Может быть, что?

– Ничего.

– Хорошо. Пошли.

Он двинулся дальше.

Хорек с трудом сглотнул и застыл, глядя расширенными от страха глазами, как всего в нескольких футах перед ним появилась новая «змейка». Сначала крошечная впадинка в земле, почти незаметная среди травы. Потом чуть больше и глубже, и вот пошел первый внешний эллипс. Хорек с трудом сдержался, чтобы не вскочить. Граница прошла в футе от него и замкнулась. Сразу же появился новый эллипс – «змейка» начала свою недолгую жизнь.

Тихий низкий гул, издаваемый ею, отдавался в голове, как рев реактивного истребителя, распространяясь дальше по всему телу. Хорек сжал зубы и закрыл глаза. Нужно перетерпеть. Очень скоро все закончится.

«Если выдержит моя голова, – подумал он. – И не лопнет, как перезрелая тыква».

Страшная песня «змейки» все нарастала. Хорьку показалось, что внутри него завибрировали кости.

«Я очень близко. Слишком близко!»

Хорьку повезло. Подойдя очень близко к тому, чтобы убить человека, лежащего перед ней, «змейка» исчезла. В одно мгновение страшный давящий звук пропал, все мышцы расслабились, как будто от них отключили электричество. Хорек почувствовал, как из носа потекла кровь.

«Бенни, друг, не стоило сюда соваться, – сказал он сам себе. – Похоже, идея переждать здесь оказалась немножко глупой. Немножко ненормальной. Немножко психованной идеей, мой друг».

Острая боль взгрызлась в желудок, и ему снова пришлось сжать зубы, чтобы не застонать.

«Черт, лежу тут на пузе, посреди язвы, как полный кретин! Не эта, так следующая „змейка“ меня слопает, и конец Бенни Флаю. Ха-ха-ха! Извините, ребята, я уже ничем не смогу вам помочь. Я вынужден удалиться. Ха-ха. Так чего я жду?»

Хорек осторожно приподнял голову.

Анна почувствовала давление. Оно исходило откуда-то извне, сковывая движения и заставляя сердце биться глухо и больно. Что-то неладное творилось вокруг. Она обвела глазами дорогу и долину. Слишком тихо здесь, слишком неподвижны трава и воздух, слишком мягки приглушенные звуки шагов. Она ощутила себя идущей под водой, только вода эта оказывала сопротивление на каком-то другом уровне, не доступном органам чувств.

Майкл впереди замедлил шаг. Он двигался как человек, бредущий по темному коридору. Осталось только вытянуть вперед руки, чтобы иллюзия стала полной.

– Я снова слышу этот звук, – сказал он. – Очень низкий. Здесь что-то есть.

На этот раз Анна решилась.

– Давай повернем назад, – сказала она. – Пока еще не поздно.

– А как же Хорек?

– Майкл, послушай – его здесь нет!

– Я не уверен.

– Не уверен? Ты что – смеешься? Здесь что-то не так. Разве ты не чувствуешь?

– Но я ничего не вижу.

– А звук?

– Это просто звук.

– Не просто! Помнишь, что говорил Хорек, – здесь ничего не бывает «просто»! Это смерть, ты знаешь. Признайся себе. Признайся, пока еще не поздно.

– Хорошо. Возвращайся.

– Я не пойду без тебя!

– Анна, не глупи!

– Глупо было вообще сюда соваться! Я уже не уверена, сможем ли мы вернуться.

– Здесь ничего нет!

– Есть!

– Что?

– Не знаю! А ты хочешь увидеть?

Майкл промолчал. Он неподвижно стоял посреди дороги, задумчиво глядя вперед. Анна смотрела на него. Она ждала.

Позади них на шоссе появилась маленькая тень, размером не больше дайма[12]. Постепенно темнея, она стала расползаться, как чернильное пятно по бумаге, становясь все больше и больше. Асфальт внутри нее проседал, будто черти давили на него пятками. Все это напоминало один из тех фильмов о природе, где показывают процесс роста цветка при помощи ускоренной съемки. Маленький овраг рос и становился все шире и глубже.

– Майкл, – испуганно позвала Анна. – Я что-то слышу!

Он повернулся к ней и в тот же момент краем глаза уловил какое-то движение на обочине, слева от того места, где они стояли. Одним прыжком он подскочил к Анне и закашлял – его легкие сжались, словно их схватила огромная невидимая рука. Тяжелый гул сдавил голову.

Хорек мешкал. Он начал сомневаться.

«Нет! Так я ничего не получу. Она обманывает меня – искушает. Эта сука хочет, чтобы я убил их, и тогда мне не будет исхода. Хрен тебе!»

Он осторожно пошевелился.

«Черт, кажется, я угодил в самую гущу!»

Снова тупая и сильная боль сжала черепную коробку, так что глаза чуть не вылезли из орбит. Хорек чуть приподнял голову и прямо перед собой увидел ее – маленькое, еле заметное углубление.

«Хрень собачья!» – подумал Хорек и вскочил на ноги.

Его взгляд встретился со взглядом Майкла. Тот был бледным, как воск. Стоял посреди дороги, открыв рот, словно деревенский идиот. Девчонка цеплялась ему за руку, и по всему было видно, что она вот-вот готова упасть в обморок. Взгляд Хорька сместился чуть в сторону, и тут он увидел «змейку».

Это был всего лишь «глаз» – самый первый и слабый признак, и его вполне можно было не заметить, как не замечали его Майки и Анна. Но Хорек увидел. Ясно и отчетливо. Маленькую бледную тень на асфальте, всего в футе от того места, где они стояли. Он рванулся вперед, но ноги его зацепились одна за другую, и Хорек неуклюже упал на спину, больно ударившись затылком. Перед глазами разлилось большое красное пятно. Наплевав на все, он снова вскочил и, покачиваясь, как пьяный, бросился вперед.

– Мааайк! – закричал он. – Назад!

Хорек врезался в них, как футбольный нападающий[13], выбросив перед собой руки. Удар сбил их с ног и отбросил назад, отозвавшись тупой болью в мышцах. Хорек не удержал равновесия и упал лицом вниз, в последний момент успев сгруппироваться и прикрыть голову.

Майкл не ожидал нападения. Хорек рванулся к ним с обочины, как полоумный, как будто возникнув из воздуха, а в следующий момент Майкл ощутил сильный удар в грудь, такой, что они с Анной, как кегли, отлетели в сторону. Анна закричала, упав на землю, и осталась лежать, обхватив голову руками. Майкл вскочил, не понимая, что происходит.

– Ты спятил! – закричал он.

Хорек, тоже упавший после столкновения, поднялся на ноги, сделал шаг ему навстречу и застыл. На вымазанном кровью лице отразился ужас. Он смотрел прямо перед собой.

Майкл проследил его взгляд и вздрогнул. Вокруг Хорька на асфальте образовалась неглубокая борозда. Она быстро описала вытянутую окружность, которая замкнулась прежде, чем Хорек успел сделать еще один шаг. Внутри первой окружности сразу же побежала вторая.

– Что за…?

Хорек с трудом поднялся, чувствуя, как что-то вроде густого гудящего сиропа обволакивает его со всех сторон.

«Шевелись! Шевелись, Бенни!»

Он успел сделать шаг и увидел, как «змейка» сомкнула кольцо.

«Поздно, Бенни-идиот! Слишком поздно!»

Он посмотрел на Майкла и закричал:

– Ммайк! Берегись зззмеек! Они как ккруги на воде. Не пппопадись! Вспомни Ббенни Флая, самую крутую сссволочь на ссеверо-востоке ада!

Он задрал голову и засмеялся.

Майкл смотрел на него, не веря своим глазам.

– Что?

Хорек не удостоил его ответом. Он раскинул руки в стороны, как средневековый монах, и заорал:

– Если я ппойду и ддолиною смертной тттени, не убоюсь я зла, пппотому что ты со мной! Твой жжезл и твой посох! Ты пприготовил для меня трапезу из ввврагов моих и чаша мммоя…

Он набрал в грудь воздуха и прокричал исступленно:

– …переполнена!

Майкл с ужасом наблюдал, как все новые борозды появляются вокруг того места, где стоял Хорек. С каждым новым витком они все ближе подбирались к его ногам. Волосы у него на голове встали дыбом, глаза выпучились, из носа и ушей лилась кровь.

– Ты ппотряс землю и ррразбил ее: исцели пповреждения ее, ибо она ккко…

Его голос оборвался. Круги сжимались все быстрее и наконец коснулись его ног. В одно мгновение тело Хорька было смято, как рука сминает жестянку из-под пива, со страшной силой его придавило к земле, буквально расплющив по асфальту. Кровь рекой лилась отвесно вниз, как будто ее всасывал большой пылесос. Ни одна капля не упала в стороне.

Через миг круги исчезли, а вместе с ними исчез и Бенни Флай.

За спиной закричала Анна.

Майкл обернулся и увидел, как рядом с тем местом, где она сидела, стала пригибаться трава. Он бросился к ней и схватил за руку. «Берегись зззмеек! Они, как ккруги на воде!» Майклу они скорее напоминали те снимки из журналов о летающих тарелках, где были изображены странные фигуры на фермерских полях. Он потянул к себе Анну и рывком поставил ее на ноги.

– Что это? – кричала она. – Что здесь происходит?

– Надо уходить! – закричал он в ответ и потащил ее за собой.

Неровный гул окружал их со всех сторон, то становясь сильнее, то ослабевая. Майкл скорее чувствовал его, чем слышал, но от этого не становилось легче – гул буквально разрывал его голову на части. Едва соображая от страха, что делает, Майкл тянул Анну за собой. Он успел сделать несколько шагов, когда нога его попала в маленькую ямку, буквально за секунду из ниоткуда появившуюся на асфальте. Он упал, громко вскрикнув.

В голове как будто загудела электростанция. Майкл почувствовал, как зашевелились волосы. «Берегись зззмеек! Они…» Асфальт рядом с ним начал проседать. Майкл быстро откатился в сторону, успев заметить, как замкнулся круг за его спиной.

– Что это? – кричала Анна.

– Змейки! – ответил он первое, что пришло на ум.

Он поднялся на ноги, но тут же упал – левая лодыжка взорвалась острой болью. «Черт, кажется, я ее сломал!» – подумал Майкл.

Подскочила Анна.

– Что с тобой?

– Нога. Чертова нога! Помоги мне подняться!

Она обхватила его под мышками и рывком подняла на ноги.

– Куда? – спросила она.

– Назад! Туда, откуда пришли. И смотри перед собой!

Они заковыляли прочь, держась дороги, где опасность была хорошо видна. Майкл прыгал на одной ноге, опираясь на плечи Анны. У нее самой уже подкашивались ноги, но поток адреналина, поступавшего в кровь, смывал и боль, и усталость.

Чуть в стороне от них снова появилась вмятина. Анна потянула Майкла влево, и они обошли ее по широкой дуге, глядя, как на асфальте образуются неровные круги.

– Надо дойти до того камня! Там мы будем в безопасности! – закричал Майкл.

– Ты уверен?

– Нет!

Они шли вперед, и вокруг них в бесшумных взрывах, бьющих по голове, как обухи, приминалась трава. Это напоминало бегство с тонущего корабля, когда вокруг все разрушается, люди мечутся в панике, а палуба буквально выпрыгивает из-под ног.

И вдруг все исчезло.

Пот крупными каплями катился по лицу и спине Анны, ее рубашка прилипла к телу. В жарком воздухе позднего утра нечем было дышать. Майкл висел на ней, тяжелый и горячий, ныли перенапряженные мышцы. Но она шла, молча и исступленно, раскачиваясь, готовая упасть.

Они добрались до валуна и рухнули возле него, задыхаясь. Майкл застонал.

Анна подняла голову и посмотрела назад.

Если бы она сама не видела того, что там творилось, то ни на секунду бы не подумала, что там вообще что-то есть. Дорога и равнина выглядели совершенно спокойно, над ними висело яркое солнце, радостно разливающее свой свет по камням и траве. Никаких кругов, никаких «змеек». Если бы не Хорек, они были бы уже мертвы. «Если бы не Хорек, нас бы здесь не было», – подумала Анна. Она перевела взгляд на Майкла. Он тоже смотрел туда.

– Невероятно! – сказал он. – Их почти не видно!

– Что с твоей ногой?

Майкл посмотрел вниз. Нога распухла и с трудом помещалась в ботинке. Морщась от боли, он осторожно снял его, стянул носок и провел рукой по лодыжке. Она сильно болела, но перелома не было.

– Похоже на вывих, – сказал он.

– Это плохо?

– Не очень. Ее надо вправить.

– Что сделать?

– Вправить. Ты должна взяться двумя руками здесь и здесь, – он показал. – А когда я скажу, сильно рвануть на себя. Очень сильно. Сустав вернется на место.

Анна с сомнением посмотрела на него.

– Ты уверен?

– Вполне. Я видел, как это делал наш тренер в колледже.

– Майкл…

– Ничего не говори – просто сделай. Иначе будет хуже.

– Может быть, ты сам?

– Я не смогу. Придется тебе.

Анна вздохнула.

– Хорошо.

Она взялась руками там, где показал Майкл. Он сунул ботинок в рот и сжал его зубами.

– Это еще зачем?

– Не спрашивай. Давай!

Анна нахмурилась и рванула ногу изо всех сил. Майкл громко застонал сквозь зубы и повалился на бок. Ступня его выскочила из рук Анны, она вскрикнула и склонилась над ним.

– Майкл! Ты в порядке?

Из-под его закрытых глаз текли слезы. Он разжал зубы, и Анна увидела глубокие следы на ботинке, там, где он его прикусил.

– О, черт! – простонал Майкл.

– Майкл, ты же сам хотел…

– Ничего! Все правильно. Ты все сделала правильно.

Он открыл глаза и смахнул слезы тыльной стороной ладони.

– О’кей, теперь нужна тугая повязка.

Анна обхватила его за талию и закинула руку себе на плечо. Майкл с трудом поднялся, и они, раскачиваясь, пошли вперед, как два солдата, выживших в жестоком сражении.

Они добрались до машины спустя час, по дороге делая небольшие привалы. Анна в изнеможении рухнула в густую тень, отбрасываемую «сабурбаном», а Майкл уселся на полу и достал аптечку. От боли и усталости мысли в голове путались. Он вытащил аспирин и проглотил несколько таблеток. Затем он достал бинт и, морщась, стал перевязывать ногу.

– Я не могу поверить, – сказала Анна.

– Во что?

– В то, что он сделал это.

– Он спас нам жизнь.

– Майкл, он сам нас туда привел. Я не знаю зачем. Для чего это было ему нужно – чтобы мы попали в язву. Может быть, он и сам не знал, но это он привел нас туда!

На минуту воцарилась тишина.

– В любом случае, это не его вина. Это она, – сказал Майкл.

– Кто?

– Пустошь. Она каким-то образом отыскивает в нас все самое плохое и вытаскивает это наружу, как грязное белье.

– Ты его оправдываешь?

– Да. Может быть, он и думал о чем-то плохом, но в итоге он умер ради нас. Помни это!

– Даже Пустошь не может вытащить из человека то, чего в нем не было!

– Он никогда не был подлецом!

– Может быть, ты не все о нем знаешь?

– В любом случае, такой конец оправдывает все.

– Знаешь, я даже рада, что все закончилось именно так. Рядом с ним ходила смерть. Я это чувствовала.

Майкл зло посмотрел на нее.

– Ты понимаешь, что говоришь?

– Я понимаю, Майкл.

– Ты ни хрена не понимаешь! И несешь какую-то чушь. Помолчи, пока не придешь в себя.

– Извини, если задела тебя, но…

– Закрой свой рот, или его закрою я.

Анна ошеломленно замолчала. Она застыла на несколько секунд, как будто пытаясь понять смысл его слов, потом вдруг вскочила и быстро пошла прочь.

Он отвернулся и с тоской посмотрел на дорогу. Ему вдруг мучительно захотелось повернуть время назад. Когда все было хорошо, и никто еще не сошел с ума.

Глава 25

Майкл встал, осторожно ступив на поврежденную ногу. Лодыжка тут же отозвалась тупой болью.

«Ничего. Терпимо».

Он залез в машину и вытащил оттуда рюкзак Хорька: старый и грязный, темно-коричневого цвета, уже начавший расползаться по швам. В этих местах Хорек стянул его бечевкой. Майкл развязал тесемки и стал выкладывать содержимое на землю перед собой.

Вещей у Хорька было немного: маленькая бутылка воды с содранной этикеткой, полевой бинокль, ключи от машины с выжженными на брелоке инициалам «БФ», карманная библия «Нового Американского Пути» в мягкой обложке. На самом дне лежали мятая футболка с логотипом «Калифорнийских Орлов», выкидной нож и армейский пистолет без магазина. Под ними оказалась тонкая тетрадь с вложенной между страниц ручкой.

Все это Майкл методично раскладывал перед собой, как пасьянс, в котором проступала история Хорька. Того Хорька, который не был его другом, не был даже знакомым. Чужого человека, выигравшего туристическую путевку в ад.

Майкл отложил рюкзак и взял тетрадь.

Острая боль прострелила ему голову, и он тихо застонал, привалившись к машине. Равнина поплыла перед глазами, и Майкл почувствовал, что падает. Свет дня померк. И в этот момент его сознание вновь заполнил гул. Он напоминал раскаты грома, как тогда в Санта Ана, но на этот раз в нем слышались слова. Они врезались в сознание, словно выжженные раскаленным железом: «Поспешшши… Спешшши…» В черной пустоте перед Майклом появилась крошечная белая точка. Она горела ярче огня, ярче солнца. Она быстро пульсировала, и Майкл ощутил чудовищную мощь, таящуюся в ней. Безбрежную, непостижимую силу, перед которой блек весь мир, и даже чернота вокруг тускнела и отступала на второй план. Этот огонь жег, врываясь сквозь закрытые глаза в глубину сознания, и не было сил ни спрятаться от него, ни отвернуться. «Север!» – вновь загремел голос, и в этот миг яркая точка взорвалась нестерпимым белым светом, который затопил все вокруг, и не стало ничего, кроме нестерпимой яростной бесконечной белизны.

Майкл потерял сознание.

– Майкл! Боже, боже, боже! Майкл, очнись!

Он почувствовал холод на коже, открыл глаза и увидел над собой встревоженное лицо Анны. В руке у нее была мокрая тряпка, которой она водила ему по лицу.

– Ты жив! Я так испугалась. Господи! Сейчас я помогу тебе встать!

Анна обхватила его за плечи и усадила в тени машины, прижав спиной к колесу.

– Что с тобой? Ты в порядке?

Майкл потер виски и зажмурился. Несколько секунд он сидел неподвижно, слушая, как бьется сердце. Сперва частые и болезненные, его удары становились все реже, и, одновременно с этим, боль в груди стала слабеть. Он посмотрел на Анну.

– Вроде отпускает. Еще немного.

– Ты закричал, а потом упал. Я так перепугалась! Что с тобой, Майкл? Ты…

Она запнулась, не зная, что спросить.

– Ты в порядке?

– Почти. Наверное, это шок. И жара. Сейчас пройдет.

– На, попей!

Майкл послушно отпил из бутылки. Вода была теплой и пахла пластиком, но она придала ему сил. Он сделал еще несколько глотков и передал бутылку Анне.

– Спасибо.

– Я подумала, что ты умираешь, Майкл. Никогда так больше не делай!

Он улыбнулся.

– Не буду.

– Посиди. Тебе надо отдохнуть.

Анна устроилась рядом и обняла его. Майкл прижался к ней и снова закрыл глаза.

«Господи, неужели я схожу с ума? Я могу поклясться, что слышал. Этот голос. Как любой сумасшедший, я могу поклясться… Кто говорит со мной? Назови свое имя! Назови свое проклятое…»

Тугой порыв ветра взметнулся над машиной и ударил в лицо. Майкл вздрогнул и почувствовал, как Анна еще крепче прижала его к себе. Он испугался: «Нет, в это нельзя поверить! Я просто не могу поверить! Она не говорит с…»

Майкл застыл неподвижно, боясь пошевелиться, боясь даже думать.

Медленно билось сердце.

Прохладный поток воздуха проплыл над ним, пошевелив волосы на голове, будто кто-то нежно перебирал их пальцами. Майкл почувствовал, как губы Анны коснулись его щеки. Он открыл глаза и посмотрел на равнину.

«Слабый я», – подумал он.

– Ты сильный, – сказала Анна. – Ты справишься. Наверное, это был солнечный удар.

– Ты права. Да. Солнечный удар.

Анна подняла тетрадь Хорька и положила себе на колени. Майкл зашевелился.

– Дай мне.

Тетрадь была исписана наполовину, мелким без наклона почерком. Некоторые страницы были заполнены полностью, на других мелькали лишь отдельные фразы. Майкл бездумно листал ее, размышляя о голосе Пустоши, который настойчиво призывал его поспешить.

Хорек был уверен, что это говорит Бог.

Майкл не знал, что думать.

– Читай вслух, – сказала Анна.

– Хорошо.

Он вернулся к началу тетради, прочистил горло и начал:

«Сидел у машины, пока не кончились продукты. После всей этой чуши по рации не знаю, что и подумать. Наверное, никто не поехал. Не могу их судить, но… Может быть, Майкл поехал и не нашел меня. Как он не нашел меня, когда я все время сидел там?!

Где – „там“?

Очень хочется есть. Зверски хочется! Наверное, стоило оставаться у машины.

Если в ближайшее время ничего не найду – умру с голоду. Прямо на дороге. Посреди Соединенных Штатов Америки. Ха-ха.

Вода тоже заканчивается».

Голос Майкла охрип, и он закашлялся. Анна сидела неподвижно, держа его за руку. Он перевернул страницу.

«Не знал, что способен столько съесть. Лежу на спине и смотрю в потолок. Буду лежать здесь, пока не съем все, а потом пойду в другой дом. Четыре стены и потолок – это лучше, чем мотаться по округе, как идиот, не зная, куда идти. Здесь есть жратва. Выпивки – вагон! Когда закончится вода, буду пить виски. Пусть запишут на мой чертов счет».

Следующую страницу покрывали числа. Многие из них были перечеркнуты, словно Хорек вел какие-то расчеты. В самом низу число «17» он обвел кружком. Майклу это ни о чем не говорило. Он нашел новый текст и стал читать дальше.

«Не знаю, что это было, но здорово напрягся. Какое-то дребезжание. Выскочил на улицу, но ничего не увидел. Придется держать ухо востро. Не нравится мне этот городок. Какой-то он странный. Мертвый, и все здесь не так.

Поставил фотографию Линды на столик у кровати. Сижу и смотрю на нее. Понимаю, что больше никогда не увижу. Хочется плакать. Если так и останусь сидеть – наверняка расплачусь.

Трудно это осознать, еще труднее смириться. Такие вещи случаются. Например, со мной. Похоже, я вытянул самый неудачный лотерейный билет в своей жизни.

Снова какой-то шум за окном. Выглянул и опять ничего не увидел. Сижу, пишу, а руки дрожат, как у Стена Роффорда по понедельникам. Вот кто понимал, что в жизни главное.

Странный грохот, как будто где-то взлетает самолет. Откуда здесь может быть самолет? По крайней мере, я под крышей. Раньше…»

Майкл замолчал. Анна посмотрела на него вопросительно.

– Он не дописал, – сказал Майкл. – Что это?

– Что?

– Почерк совсем неразборчивый.

– Да?

Буквы на следующем листе скакали вверх-вниз, как маленькие зверьки, слова налезали одно на другое, сваливаясь со строки, словно пьяницы. Майкл нахмурился и снова стал читать.

«Повезло.

Как червяк в консервной банке.

Все сошло с ума. Стены взмыли вверх, потолок сузился, я попал в пирамиду, как фараон. Как ПЬЯНЫЙ фараон, потому что все вокруг закружилось и стало раскачиваться. Даже не помню, когда в последний раз чувствовал что-то такое.

Страшно. Мне страшно? – Очень!

Что произошло? Я не знаю.

Дома сошли с ума! Весь город сошел с ума! Эти спирали улиц, уходящие к самому небу, эти черные пропасти. Гул и грохот.

Сижу хрен знает где с мокрыми штанами и щеками. Дрожу от страха и воняю, как тряпка, вымоченная в помоях. Но я хочу жить. Никогда так сильно не хотел жить, как сейчас. Боюсь умирать. Боюсь умирать здесь.

Где?»

Майкл почувствовал, что ладони у него вспотели.

«Не ел четыре дня. Наверное. Не уверен. По-моему – четыре.

Интересно, как действует на человека голод. В первые дни так хочется есть, что готов выть и лезть на стену (а стен рядом нет – какая подлость!). Желудок болит и завывает, как будто в нем живая собака. Но собаки нет. Вообще ничего нет. А потом почти все равно.

Если бы не бутылка воды в кармане, наверняка бы протянул ноги.

Бенни станет запасливой белочкой! Хрен я теперь куда пойду без своих оррррррешков!»

Дальше две пустые страницы.

«Городок как городок. Ничем не лучше других. Ничем не хуже.

Сижу за столом и пью водку из пивной кружки. Всегда мечтал пить водку из пивной кружки. Наверное, где-то через час отключусь.

Как там она говорила?

Бенни снова бьет копытом!

Эй, Бобби! Думаю, я созрел еще для одной порции».

Текст стал нечитаемым. Хорек, скорее всего, выполнил собственное обещание и напился почти до бесчувствия, все еще стараясь заполнять дневник. Следующие несколько страниц были покрыты длинными неровными абзацами, слова в которых больше напоминали волны на море, чем текст. Иногда абзацы были короткими – всего одна фраза. Иногда тянулись на пару страниц.

– Что там? – спросила Анна.

– Не могу прочесть.

Майкл пролистал тетрадь, пока не нашел текст, который можно было разобрать.

«Главное – оставаться человеком. Даже в таком месте».

Эти слова Хорек написал большими буквами и дважды подчеркнул. Следующий абзац был длиннее.

«Сказать, что я удивлен, – это не сказать ничего. Я охренительно удивлен!

Может быть, идея с вылазками не так и хороша.

Я встретил их милях в десяти от городка. Не знаю, давно они там или нет. Думаю, что нет. Иначе уже давно перебили бы друг друга. Все началось, как в прошлый раз, с ощущения, будто что-то не так. Какие-то странные звуки.

Увидел их издалека в бинокль. Они огромные, почти черные, как шагающие танки из Звездных Войн. Они ревели так, что земля дрожала. Или она дрожала от их топота? Ясно ощущал тряску. Примерно в миле от них.

Они дрались. Не очень понял детали, но явно была драка, и бились они насмерть. Некоторые падали, а те, что оставались, снова бросались в заварушку. Страшное зрелище! Самое ужасное в том, что дрались не стенка на стенку, а каждый с каждым!

Простоял, наблюдая, несколько часов. Начало темнеть. В конце концов остался только один. Другие темными тушами лежали вокруг. Некоторое время он ходил между своих собратьев, потом задрал голову и заревел. На минуту мне показалось, что он меня заметил и вот-вот бросится ко мне. Еле сдержался, чтобы не драпануть. А потом понял. Он оплакивал погибших.

Но зачем тогда он дрался? Зачем все они дрались? Странные твари.

Ночь провел на равнине, трясясь от страха. Утром уже никого не было. Что с ним стало? Не знаю. И не собираюсь выяснять».

Майкл перевернул страницу.

«Пустошь безвредна. Она как вода в застоявшемся озере. Мы боялись ее до чертиков. Смешно! Здесь нечего бояться. Правильное название. Это пустыня. Нужно попасть сюда, чтобы понять.

Но есть язвы. Они опасны! Очень!

Хорошее слово. Не хуже других.

Язвы деятельны. Именно там все и происходит. Будь я проклят, если понимаю, что они такое. Раковые клетки?

Они появляются и исчезают. Именно это я видел. Изменяются ли они сами?

Самое главное – их можно почувствовать заранее. В мертвой Пустоши можно почувствовать момент жизни, почувствовать изменение. Пустошь неподвижна и безжизненна. Они – ее прямая противоположность.

Язвы – как дыры в одеяле.

Если подойти близко, можно почувствовать. Что угодно. Звуки или вибрацию. В голову могут прийти забавные мысли. Даже такое. Думаю, существует множество примет. А суть одна – ЧТО-ТО НЕ ТАК. Надо научиться это чувствовать».

Следующие две страницы занимал рисунок. Майклу хватило нескольких секунд, чтобы понять, что это.

– Опять неразборчиво? – спросила Анна.

– Нет. Здесь карта.

– Покажи.

Анна придвинулась ближе и прижалась к нему. Майкл почувствовал прикосновение ее груди, мягкое теплое прикосновение, от которого у него на миг перехватило дыхание. Они склонились над каракулями Хорька.

В центре разворота из двух страниц был нарисован большой тщательно заштрихованный квадрат. Пересекая его, от низа до верха страницы тянулась жирная линия.

«Дорога», – подумал Майкл. Другие линии, обозначенные пунктиром, змейками расползались от квадрата во все стороны. Рядом с каждой из них стояло число.

– Похоже на маршруты его вылазок, – сказала Анна. – А что за цифры?

– Не знаю. Может быть, расстояния?

Большинство пунктирных линий, уходивших вверх, заканчивались кружками с надписями внутри: «Большой Дэн», «чернявки», «туннель», «верх-низ», «Канада», «змейки». И снова «змейки» и опять «туннель».

– Эти кружки, – сказал Майкл. – Думаю, это язвы, на которые он натыкался. Видишь? Змейки.

На линиях, уходящих вниз по странице, встречалось гораздо меньше кружков. Всего четыре.

– Он сидел в городке и делал вылазки вокруг.

– Линий не так много, – сказала Анна. – А он пробыл здесь долго.

– Наверное, потом он прекратил записывать.

– Читай дальше.

Майкл в последний раз взглянул на план Хорька. Ему не понравились эти кружки на севере, если, конечно, верх страницы означал север. Они выстраивались, словно заграждение. Такие устанавливают полицейские вокруг места преступления.

Он открыл новую страницу и стал читать.

«Думаю, они приходят из туннелей. Это двери. Они больны и злы. Некоторые очень похожи на людей, но большинство нет. Туннель – как дырка в этом мире. Куда он ведет? В другие пространства, как в передачах по телеку? Всегда думал, что это херня. Теперь не уверен.

Может быть, они хотят захватить Землю? А это – разведчики? Первый десант? И место отличное. Лучше не придумать. Как у Гаррисона – подойдут и ткнут бластером в задницу. Чао, крошка, вот и мы!»

Следующая запись еле читалась.

«Умираю.

Черт, как больно!

Все-таки достали. Рана глубокая. Промыл, как смог, но она слишком глубокая. Очень много крови. Ненавижу кровь! Очень болит.

Они ушли назад. Как я мог их не заметить?

Кровь никого не привлечет. Здесь никого нет.

Умру, лежа на спине. Буду смотреть на их гребаные звезды, пусть им икается! Ха-ха.

Господи, как больно. Дышать больно. Все расползается.

Жаль».

– Он показывал рану, помнишь?

Анна кивнула.

– Кто это его так?

– А ты не понимаешь?

– Ну…

– Читай дальше.

«Господь, пастырь мой! Я ни в чем не буду нуждаться.

Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего».

Майкл нахмурился, покачал головой и стал читать дальше.

«Господь, ты дал мне жизнь в темных водах. Я не спрошу Тебя зачем, я говорю – спасибо.

Я – Твой раб, и моя жизнь в Твоих руках. Я пойду по пустыне, потому что знаю: Ты стоишь за моей спиной».

«Самонадеянность – тяжелый грех. Самонадеянные умрут и превратятся в прах. Нельзя противостоять».

Майкл с трудом понимал значения слов, которые произносил, – его мысли были далеко. «Так вот когда ты обратился, Бенни. Ты решил, что это Он спас тебя».

«Чудны дела Твои, Господи, и все твари, и двери Твои».

«Все дороги, это лишь одна дорога. Дорога на север. Дорога к двери, за которой…

Кто?»

Майкл перевернул несколько страниц.

– Дальше одни псалмы… Погоди – вот еще!

«Дорога к свету лежит через камни и грязь. Я стал камнем, и я стал грязью, и дорога приняла меня своим.

Ты – темная ночь, а я – часть темноты. Чем дальше я иду, тем меньше святости. Не Его это творения. Его нет здесь. Не вижу.

Бог молчит. Говорю только я, и голос мой слаб».

«Змея ползет между камней, не увиденная никем».

Майкл перевернул страницу.

– Это последняя.

«Бог – это порядок. Сатана – хаос. Язва – хаос внутри порядка.

Пустошь – здесь порядок сошел с ума, а хаос – единственная логика внутри этого сумасшествия. Можно узнать язву, можно знать приметы. Можно дать названия. В Пустоши нет логики – она сумасшедшая.

Так где здесь порядок?

Где здесь Бог?

Где?

Я щепка. Я плыву по волнам».

– Все.

Майкл отложил тетрадь. История человека, сумевшего выжить в Пустоши, человека, приведшего их в язву и умершего в попытке их спасти, лежала перед ними. Простая и короткая, как детская сказка, и страшная, как правда.

– Наверное, этим все и должно было закончиться, – сказала Анна. – Никто не может долго жить в таком напряжении. Он сошел с ума.

– Да. Наверное.

– То, что он написал… В этом нет надежды. Не за что зацепиться. Любой поступок будет ошибкой.

– Думаю, он пытался найти… точку опоры.

– А ты видишь ее, Майкл?

Он задумчиво посмотрел на Анну.

– Мы умрем, Майкл. Мы умрем здесь. И я уверена, что смерть наша не будет простой.

– Не говори так.

– А почему? Тебе страшно?

– Мы не умрем.

– Не надо врать себе. И мне тоже. Мы с тобой мертвецы. Мы – мертвые.

– Нет.

Анна замолчала и теснее прижалась к нему.

– Майкл, обними меня, пожалуйста.

Он прижал ее к себе и уткнулся в растрепанные волосы.

– Скажи, что ты никогда не оставишь меня.

– Я не оставлю тебя.

– Скажи, что никогда не сделаешь мне больно.

– Я никогда не сделаю тебе больно.

– Скажи, что мы не умрем.

– Мы не умрем. Никто не умрет.

Анна прижалась к нему.

– Если бы не ты, я давно бы сошла с ума.

– Я тоже.

Глава 26

Майкл сидел в открытой двери машины, сжав в зубах сигарету, и молча наблюдал за Анной, бесцельно блуждающей вокруг «сабурбана». Палящее солнце, казалось, ничуть ее не беспокоило. Она все ходила и ходила, как заводная игрушка.

«Скажи мне…» Слова, которые она прошептала, прижавшись к нему, как растерянная маленькая девочка, врезались в память – они напугали его. Эти слова показали, насколько хрупок тот мостик, который все еще соединяет их с прошлой жизнью. Насколько слабы они здесь, посреди молчаливой смертельной Пустоши.

Но молчаливой ли?

Он пытался найти объяснение тому страшному голосу; какое-нибудь логическое обоснование. Но ни одна из выдуманных им теорий не годилась. Все они казались высосанными из пальца – жалкой попыткой ухватиться за позицию здравомыслия. Но если не так, тогда…

Хорек слышал то же самое, и, кажется, он нашел для себя ответ – Бог разговаривал с ним, словно с библейским пророком. Страшно. Очень страшно, потому что слишком похоже на правду.

«Ты не сошел с ума, Бенни. Оно действительно говорило с тобой, пока ты не сделал что-то. Что-то плохое».

Смерть Хорька очень напоминала искупление, плату за грехи. Это была цена за то, чтобы Майкл мог двигаться дальше. Мог…

«Исполнить волю Божью?»

Но как еще к этому относиться? Как по-другому объяснить?

Они легли спать на закате.

Утром Майкл почувствовал себя гораздо лучше. События вчерашнего дня успели подернуться легкой дымкой, и даже нога почти не беспокоила. Он улыбнулся, выбираясь из машины, и начал насвистывать, занимаясь приготовлением завтрака.

Анна проснулась через несколько минут. Выглядела она значительно лучше, чем накануне, из чего Майкл сделал вывод, что сон пошел ей на пользу не меньше, чем ему самому. Анна помахала ему рукой и перебралась на переднее сидение, где принялась приводить себя в порядок перед маленьким зеркальцем.

За завтраком они говорили обо всем на свете, кроме Хорька и Пустоши. Им не пришлось договариваться об этом, оба поступили так интуитивно, понимая, что рана еще слишком свежа и не стоит ее беспокоить. Анна, хихикая, как девчонка, рассказала несколько забавных случаев, произошедших с ней, когда она была герл-скаутом. Майкл смеялся в ответ и сыпал едкими замечаниями. Завтрак еще больше поднял им настроение, и даже тогда, когда они уселись в машину, и Майкл свернул на обочину, это обошлось без каких-либо комментариев.

Они обогнули холм, на который вчера поднимались, с правой стороны и стали удаляться от шоссе. Земля здесь была неровной, изобилующей выбоинами и камнями, которые прятались в густой траве, как партизаны, грозя сломать подвеску. Майкл вел «сабурбан» медленно, и тот плавно покачивался на неровностях, как большой белый корабль. По днищу скребла трава.

Анна высунулась в открытое окно и смотрела вперед. Майкл тоже опустил стекло, впустив в кабину воздух, лишенный ароматов и звуков, – только натужно гудел двигатель, когда «сабурбан» преодолевал очередное препятствие, и доносился слабый запах выхлопа. Скоро шоссе исчезло из вида, и они потеряли всякое представление о том, где находятся. Холмы выплывали один за другим, похожие, как близнецы. Где-то впереди темнели горные цепи. Майкл старался вести машину по солнцу, боясь сделать круг и снова вернуться к «змейкам».

Холмы становились все выше. Далекие горы медленно, почти неощутимо приближались. Прошло несколько часов с тех пор, как они уехали с «поля змеек», как назвала его Анна, когда она вдруг повернулась к нему.

– Стой! – сказала она. – Что-то не так.

Майкл послушно остановился и выключил двигатель. Они посидели несколько минут в тишине, прислушиваясь и глядя по сторонам. «Сабурбан» остановился у входа в широкое «ущелье», образованное двумя холмами. Солнце уже достигло зенита и заливало все вокруг ровным ярким светом. Ни единой тени не пряталось между каменными горбами, и при желании они могли бы разглядеть каждую травинку. Ничто не указывало на опасность.

– Показалось, – сказал Майкл и взялся за ключ, чтобы завести двигатель.

– Подожди, – отозвалась Анна и повторила: – Что-то не так.

Она открыла дверцу и вышла. Обеспокоенный больше ее поведением, чем гипотетической опасностью, Майкл последовал за ней. Они встали по обе стороны капота и снова прислушались. Ничего. Анна осторожно пошла вперед.

– Ты куда? – спросил Майкл и двинулся следом. Они прошли около двадцати ярдов, и Анна остановилась.

– Чувствуешь?

– Что?

– Здесь как будто холоднее.

Майкл глубоко вдохнул.

– Я не чувствую.

Анна вытянула в стороны руки и стала двигать ими параллельно земле взад-вперед. В этот момент Майклу она вдруг напомнила Хорька, когда тот вышел из машины и стал исполнять почти такую же пантомиму. И эта аналогия ему совсем не понравилась.

– Что ты делаешь?

– Сделай так же. Помаши руками.

Майкл пожал плечами, но все же повторил ее жест. Пальцы рассекли воздух, и на миг ему показалось… Нет, наверное, только показалось. Анна выжидающе смотрела на него. Майкл покачал головой и опустил руки.

– Холодно?

– Не знаю. Не уверен.

– А я уверена.

Майкл с сомнением посмотрел на холмы.

– Хорошо. Подожди здесь.

Он медленно пошел вперед, размахивая руками из стороны в сторону. Сделав несколько шагов, он, наконец, понял, о чем говорила Анна. Воздух стал как будто гуще и определенно холоднее. Майкл осторожно шел к холмам, глядя во все глаза. Холод стал заползать ему под рубашку, неприятно касаясь кожи. Из открытого рта в прозрачный воздух вылетело маленькое облачко пара. Там, впереди, что-то было. Эта четкость линий, геометрическая правильность черт.

Ощущение холода внезапно исчезло. Майкл почувствовал себя умиротворенным и немного усталым. Ощущения показались ему приятными. Он будто плыл в большой спокойной реке, белой и сверкающей, как снег. Майкл остановился и опустился на колени. Ему захотелось лечь в эту белизну и закрыть глаза. Позволить течению нести себя и баюкать, как спящего ребенка. «Я щепка, – подумал он. – Я плыву по течению». Его руки коснулись земли. Майклу показалось, что он слышит какую-то странную музыку. Беспорядочные звуки, больше похожие на слова, но, тем не менее – музыку. Колыбельную. Тихую песню у детской кровати. Ладони коснулись чего-то мягкого, подобного перине. Майкл посмотрел вниз, но ладони уже скрылись в сияющей ровной белизне. Большое и медленное течение подхватило его, бережно покачивая и унося туда, куда текла белая река.

Неожиданно среди мягкости и плавности несущих его вод что-то появилось. Майкл воспринял это как небольшое темное пятно. Оно подплыло к нему и коснулось руки. Он почувствовал боль. Тень метнулась в сторону и исчезла. «И в этой реке водятся хищники, – подумал Майкл. – Надо быть осторожнее». Но осторожнее быть не получилось. Тень снова метнулась к нему, быстро, как жалящая змея, и вот уже бедро отозвалось ощутимой болью, как будто по нему ударили. Темная тварь отплыла чуть дальше, но на этот раз не исчезла. Майкл заметил, как рядом с ней воды несущей его реки стали утрачивать свою белизну. Тварь снова метнулась. Майкл попытался отмахнуться от нее, но не попал. Снова вспыхнула боль. Река помутнела. Ощущение тишины и покоя стало исчезать. Вместо этого появился страх. «Где я? – подумал Майкл. – Что это за река?» Белая вода вокруг заволновалась и начала темнеть. Еще несколько секунд Майклу удавалось следить за проворной тварью, атаковавшей его, но скоро та слилась с водой, и он потерял ее из вида. Перед глазами стали возникать странные образы. Они быстро изменялись, превращаясь в тонкие зеленые водоросли. Некоторое время они раскачивались перед его глазами, а потом застыли. Ногу обожгла боль, а вместе с ней в мир снова вернулся свет. Но он уже не был белым, он стал золотым. Майкл поднял голову и увидел солнце высоко над собой.

– Майкл!

Он обернулся. Анна стояла ярдах в сорока от него. Ее очертания были размыты, как будто их разделяло залитое водой стекло. Анна наклонилась, потом выпрямилась и быстро взмахнула рукой. Майкл снова ощутил боль.

– Майкл!

Он зажмурился, а когда открыл глаза, обнаружил себя стоящим на коленях посреди высокой зеленой травы. Вокруг лежало несколько камней, а спустя секунду еще один ударился в его бедро и откатился в сторону.

– Не надо! – прохрипел он.

– Майкл, иди ко мне! Сейчас же!

Он попытался встать на ноги, но не удержался и упал, ударившись об один из снарядов Анны. Медленно, на четвереньках, он пополз в ее сторону.

В голове шумело. Снова стало холодно, и он задрожал всем телом. Но одновременно с этим он почувствовал, как возвращаются силы, как будто какой-то груз таял у него на спине. Он снова поднялся на ноги и на этот раз удержался. Сжав зубы, он пошел вперед.

– О боже, как я перепугалась!

– Вот черт, чуть не вляпались! Если бы не ты… Я даже не почувствовал ничего!

– Видишь, и я на что-то гожусь!

Неожиданно для себя Майкл обнял ее и прижал к себе. Анна не отстранилась, уткнувшись лицом ему в грудь.

– Я очень испугалась, когда ты стал пропадать. Ты будто таял, становился каким-то размытым…

Она подняла голову.

– Извини, что бросала в тебя камни. Я кричала, но ты не слышал.

– Ничего.

– Я не поранила тебя?

– Кажется, нет.

Он отпустил ее, и они вместе посмотрели на холмы. Те выглядели по-прежнему, как будто ничего и не случилось.

– Как ты почувствовала? – спросил Майкл.

– Холодный воздух, – ответила Анна. – Я всегда чувствую холодный воздух. Вот здесь.

Она похлопала себя по груди.

– У меня сразу начинает першить в горле. Из-за этого в Вермонте я часто простужалась. Что-то не так с бронхами.

– Храни Господь твои бронхи! – вырвалось у Майкла.

Он посмотрел на Анну. Она улыбалась. И тут они, не сговариваясь, захохотали, как двое ненормальных, посреди пустынной равнины. Они смеялись, схватившись друг за друга, кашляя и мотая головами. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем истерика отступила.

– Вроде бы это не змейки, – сказал Майкл, отдышавшись, и снова хихикнул.

– Я бы назвала это холодильником!

– Да уж. В этом что-то есть.

Лицо Анны стало серьезным.

– Ты что-то видел? Там.

Майкл посмотрел на холмы.

– Не знаю. Я не понял. Сначала было просто холодно, а потом все вокруг стало белым. Ни травы, ни неба – белая река.

– Белая река?

– Да. Я как будто плыл в большой белой реке.

– О, господи!

Майкл посмотрел на нее.

– Надо обойти это место. Ты водишь машину?

– Да, а что?

– Садись в кабину и езжай ярдах в пятидесяти от меня. А я пойду вдоль этой штуки. Надо найти, где она кончается.

– Ты уверен?

– Уверен. Теперь я знаю, чего опасаться. Если что-то пойдет не так, если что-то заподозришь – дави клаксон.

– Ну да. У тебя в машине есть веревка?

Майкл кивнул.

– Я хочу, чтобы ты ею обвязался. Если что, я смогу тебя вытащить.

– О’кей. Только постарайся, когда будешь тащить, не давить на газ слишком сильно.

Анна улыбнулась.

– Постараюсь.

Майкл медленно двинулся вдоль границы холодного воздуха, расставив руки, как канатоходец. Параллельно ему, переваливаясь через неровности, полз «сабурбан». Тонкая веревка, как пуповина, тянулась от Майкла к машине.

В какой-то момент ему показалось, что стало холоднее. Он сделал знак Анне и взял немного в сторону. Спустя несколько минут ощущение холода на пальцах стало исчезать, а потом и вовсе пропало. Майкл прошел еще на двести ярдов вперед, желая убедиться, что опасность миновала, а потом остановился.

– Все! – прокричал он и, развязывая на ходу веревку, направился к «сабурбану».

– Уверен? – спросила Анна.

– Да. Там теперь жарко, как в котле. Фу! Я покурю, и поедем дальше.

– Кури, конечно.

Майкл зажег сигарету и с наслаждением затянулся.

– Мы где-то близко? – спросила Анна.

– Близко к чему?

– Ну, к тому самому северу, о котором говорил Хорек. К тому, что ты ищешь.

– Почему ты так подумала?

– Две язвы совсем рядом.

Майкл задумчиво покрутил сигарету.

– Похоже на то.

– Нам надо быть очень осторожными. Вдвойне или втройне!

– Да.

– Как ты думаешь, что там?

Майкл смотрел на сигаретный дым.

– Не знаю. Может быть, Господь Бог, а может быть… Может быть, управление дорожных работ округа.

Он невесело улыбнулся.

– Что угодно.

Анна вздохнула.

– Думаю, надо устроить привал. Отдохнем, а потом поедем дальше.

– Звучит неплохо, – отозвался Майкл.

Немного посидев в тени машины, они продолжили свой путь. Майкл вел машину так медленно, как мог, морщась, когда двигатель ревел, вытаскивая тяжелый «сабурбан» из очередной ямы. До гор впереди оставалось миль десять, не больше. После обеда те стали приближаться как будто быстрее.

Они остановились, когда по земле поползли первые тени, слишком уставшие, чтобы продолжать движение в сумерках. Майкл прошелся по округе и наломал с кустов веток для костра. Ветки были свежие, и костер сильно дымил, но они не обращали на дым внимания. При отсутствии ветра он поднимался вертикально, словно толстая греческая колонна.

– Как ты думаешь, где мы? – спросила Анна.

Майкл пожал плечами.

– Мы въезжаем в горы. На востоке, наверное, Рио Гранде. Думаю, где-то впереди национальный парк Санта Фе.

– Такие знакомые места, – сказала Анна. – Мы с родителями когда-то ездили гулять в Уайт Рок. Там красиво.

– Никогда не был.

– Обязательно побывай…

Анна осеклась и стала смотреть в тарелку. Майкл тоже замолчал. Он подумал о том, как мало осталось припасов на борту «сабурбана». Если они урежут рацион, то можно будет продержаться еще неделю. С топливом дела обстояли еще хуже. За сегодняшний день, двигаясь на низких передачах, они сожгли уйму бензина. Теперь оставалась лишь четверть одного бака. Майкл хотел поделиться своими наблюдениями с Анной, но передумал. Не стоит расстраивать ее еще больше.

– Знаешь, – сказала она, все еще глядя в свою тарелку. – Я все время думаю о том, что писал Хорек. О туннелях. Помнишь?

– Это о тех, из которых сюда попадают разные пришельцы?

– Да.

– Мне кажется, у него разыгралось воображение.

– А те гиганты? Его рана?

– Я не уверен, что гиганты вообще были. Возможно, они просто вылезли из бутылки «Белой лошади». А что касается раны, такой сувенир здесь можно получить тысячей способов.

– И почему ты все время врешь? Ты же знаешь, что это не так!

– С чего ты взяла… – начал Майкл, но Анна перебила его.

– Я сама их видела.

Майкл посмотрел на нее удивленно.

– Видела? Где?

Она зябко повела плечами.

– В Санта Ана. Я видела их.

Майкл отложил тарелку и подсел к ней.

– Кого ты видела?

Анна обхватила себя руками и стала смотреть в костер. Уже почти стемнело, и огонь отбрасывал красные тени на ее лицо.

– Я сама не очень понимаю. Я очнулась в каком-то подвале. Было темно и холодно. И я не могла двигаться.

– Как это не могла? Почему?

– Не перебивай меня! Если я собьюсь, то уже ничего не расскажу!

– Извини.

– Я не могла двигаться. Не могла и все. Как будто разучилась. Или у меня просто не было сил. Не помню, что там происходило, и сколько я там просидела. А потом пришла она… Странно. Очень похожая на Софию, но не София – что-то, притворяющееся ею. Что-то совсем-совсем чужое. Не из этого мира. Я подумала, что оно хочет убить меня. Сначала обездвижило, чтобы я не сопротивлялась, а теперь хочет убить. Но оно пришло не за этим. Когда оно подобралось совсем близко, я вдруг ощутила настоящее торнадо, врывающееся мне в голову и уносящее что-то… на уровне души, понимаешь? Оно забирало что-то у меня, что-то очень важное. Перед глазами мелькало все, что я когда-то видела, и даже то, что давно позабыла. Говорят, так бывает перед самой смертью. Наверное, я действительно была к ней очень близко. Эта река текла и текла из моей головы, а потом я отключилась. Когда пришла в себя, его уже не было.

Она посмотрела на него.

– Туннели существуют, Майкл. И оттуда действительно что-то приходит.

– А ты уверена, что это тебе не… ну, не привиделось?

– Нет! – резко сказала Анна. – Я уверена в том, что видела. Я видела его так же ясно, как тебя сейчас! И, что хуже всего, я его чувствовала! Вот здесь!

Она прикоснулась ко лбу.

– И здесь.

Коснулась груди.

– У него внутри все холодное.

– Ты не знаешь, что оно хотело?

Анна покачала головой.

– Не знаю. Может быть, ему тоже было страшно, и оно пыталось таким образом понять, где находится. Как мы с тобой.

– Оно было не очень дружелюбным.

– Да. Думаю, если бы у него хватило времени, оно, в конце концов, убило бы меня. Может быть, случайно, может быть, осознанно. Я не знаю, какие у него были мотивы.

– Я верю тебе, – сказал Майкл. – Это звучит жутко, но я верю. Раз здесь есть вся эта чертовщина: «змейки», «холодильники» и прочее, почему бы не быть еще туннелям? Жаль, что у нас нет оружия.

– А пистолет Хорька?

– Он без магазина. Разве что как пугач. Но в нашем положении от этого мало толку.

– Наверное, там, у себя, они вовсе не чудовища. Там они могут быть бизнесменами или юристами. Или продавцами из супермаркета. У них, наверное, есть дети, которые их любят.

– Не думай об этом.

– Я стараюсь. Вообще, я по натуре оптимистка.

Анна улыбнулась.

– И мне трудно находиться здесь.

– Я знаю, – сказал Майкл и погладил ее по волосам. Анна положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Перед ними весело потрескивал костер, а вокруг сгущалась темнота, охватывая их плотным кольцом ночи.

Глава 27

Они выехали на рассвете. Их гнало вперед неопределенное желание двигаться. Только движение могло противостоять медленному засасывающему влиянию Пустоши. Двигаясь, они оставались чужими ей, были вне ее, получали хотя бы иллюзорный контроль над ситуацией.

Как обычно, начало поездки подействовало на Анну ободряюще. Она снова опустила окно, внимательно вглядываясь и вслушиваясь в Пустошь, стараясь уловить малейшие признаки смены ее «настроения». В отличие от Анны, Майкл все утро выглядел мрачным. Он почти не разговаривал с ней, погруженный в себя.

Он мучился.

«Бог говорит со мной?»

«Нет, в это нельзя поверить! Это сумасшествие! А я еще не сошел с ума!»

И одновременно он верил – полностью и безоговорочно, как верили древние пророки. Он стыдился и боялся этих мыслей. Вновь и вновь уговаривал себя успокоиться и рассуждать здраво. Наверняка есть объяснение, простое логическое объяснение, не требующее присутствия божественных сил, но в чем оно?

С того момента, как он взял в руки тетрадь Хорька и вновь услышал тот голос, сознание Майкла раздвоилось. Он понимал, что должен выбрать. Выбрать одну из двух картин мира и поверить в нее, иначе на самом деле сойдет с ума. Но какая из них верная?

– Что тебя гложет? – спросила Анна. – Ты мрачный как туча.

– Все в порядке.

– Уверен?

– На все сто.

Явно не удовлетворенная его объяснением, она отвернулась и снова стала смотреть в окно.

«Господи – я не могу! Просто не могу поверить в тебя!»

Майкл продолжал придерживаться направления на север. До полудня им пришлось остановиться дважды, и оба раза тревога была ложной. Сначала Анне показалось, будто она что-то слышит. Звук действительно был – хорошо им знакомый низкий гул – но доносился он с юга. Даже если там и находилась язва, она не имела к ним отношения, пока они двигались в противоположную сторону. Второй раз их заставили остановиться низкие облака, неподвижно висящие над землей к западу от них.

Гул на юге, облака на западе – они упрямо продолжали свой путь, стараясь держаться подальше от тех и от других.

Горы на востоке стали ближе, изменилась и окружающая их местность: теперь «сабурбан» катил по каменистым холмам, поросшим низкой желтой травой.

Ловушка захлопнулась незадолго до полудня.

Майкл и Анна совершенно разомлели в разогревшейся от солнца кабине. Анна обмотала голову рубашкой, соорудив что-то вроде тюрбана, и вяло обмахивалась картой. Оба молчали – в такой жаре никто не находил в себе сил жаловаться. Анна первая ощутила неладное. Минуту она сидела неподвижно, пытаясь понять, что же именно почувствовала. Позади них гулко пророкотало.

– Майкл, ты слышишь?

– Что?

– Звук стал громче.

Майкл наклонил голову.

– Похоже на то. Ты что-нибудь видишь?

Ответить Анна не успела.

В машину ударил мощный поток раскаленного воздуха. Он ворвался в открытые окна, обжигая кожу, как невидимое пламя. К гулу позади них прибавился грохот, доносящийся спереди. За холмом, до которого оставалось не больше трехсот ярдов, вспыхнули яркие, белые с оттенком синевы молнии. Они на секунду ослепили Майкла и Анну и исчезли, и тут же над его вершиной вознесся столб песка и камней, как будто там что-то взорвалось. Звук, последовавший за этим, был оглушительным.

Майкл повернул руль и пустил машину параллельно холму.

– Опять! – сказала Анна. – Опять! Это никогда не кончится!

Снова мелькнули молнии, сопровождаемые оглушительным грохотом взрыва и фонтаном песка. В тот же момент раздался громкий рокот с другой стороны. Машину качнуло, когда в бок ей ударил поток воздуха. Он был не такой горячий, как предыдущий. Запахло озоном.

– Майкл, надо возвращаться! – закричала Анна.

– Поздно!

Майкл поворачивал машину, снова направляя ее на холм.

– Ты что делаешь?

– Сзади! Нам не вернуться!

Анна посмотрела назад и увидела широкую длинную трещину, расколовшую землю, словно кто-то ударил туда огромным топором. Трещина быстро росла, пуская во все стороны метастазы. Некоторые из них вытягивались в направлении «сабурбана». Появление каждой новой ветви сопровождалось вибрирующим грохотом.

– Землетрясение! – прокричала Анна.

– Пристегнись!

Майкл прибавил газа, и машина рванулась вперед и вверх, забираясь на холм, над которым танцевали тонкие молнии. Воздух со всех сторон наполнился гулом, грохотом и еще каким-то громким звуком, напоминающим визг.

«Сабурбан» налетел правым колесом на камень и подпрыгнул. Ремень безопасности удержал Анну в кресле, а Майкла бросило лицом на руль. Он больно ударился ртом и сразу же почувствовал неприятный, кислый вкус крови. Времени на оценку собственных повреждений не было, поэтому он выплюнул кровь в окно и еще сильнее надавил на педаль газа.

Анна скосила глаза в боковое зеркало и увидела, как длинный черный разлом коснулся подножья холма. Та его часть, на которую пришлось это прикосновение, взорвалась, разбрасывая камни и куски земли, как шрапнель. Они врезались в «сабурбан» вместе со взрывной волной, чуть не перевернув его. Послышался звон разбитых стекол. Сразу вслед за первым взрывом раздалось еще несколько. Холм разваливался на части.

– Что там? – закричал Майкл.

– Взрывы! Не пойму! Смотри вперед!

Анна повернулась к Майклу.

– Ты весь в крови!

– Ничего страшного! Губу прикусил!

– Я вытру!

Анна стала разматывать свой тюрбан, и в этот момент Майкл изо всех сил ударил по тормозам.

«Сабурбан» выскочил на вершину холма и застыл там, подняв облака пыли. Под ним разверзся Армагеддон.

В паре сотен ярдов от них, у самого подножья оказалась группа из семи огромных существ, похожих на ходячие деревья Толкиена, только без листвы, с короткими толстыми ветвями. Гиганты медленно передвигались вдоль холма, издавая громкий визг. Они пытались уйти от преследовавшей их язвы. Она напоминала эллипс, вытянутый в их направлении. Трава и земля внутри горели ослепительным синим огнем, периодически над ними вспыхивали тонкие молнии. На границе эллипса то и дело раздавались взрывы, выбрасывающие высоко вверх потоки песка и камней. В первую же секунду стало ясно, что язва расширяется быстрее, чем могут бежать ее жертвы.

Один из гигантов оказался вблизи границы. Его качнуло назад, и весь его длинный «ствол» мгновенно завился в узкую спираль. Существо завизжало так, что у Майкла заложило уши. Оно дернулось вперед, и спираль снова раскрутилась. Ему удалось сделать еще несколько шагов, прежде чем язва вновь настигла его.

На этот раз «дереву» не повезло. Оно повалилось назад, прямо в холодную яркую синеву. Отчаянный вопль разрезал воздух. Над упавшим гигантом взвились синие искры, окутав его и скрыв от глаз. Через секунду вопль оборвался.

Холм тряхнуло, как будто он действительно попал в зону землетрясения. Анна обернулась.

– Майкл, холм рушится! Давай! Давай, вперед!

Он успел взглянуть в зеркало заднего вида. Позади них выросла сплошная стена из земли и песка. Он услышал, как камни стучат в корпус машины. Еще немного, и холм просто развалится на куски.

– Майкл! – еще раз крикнула Анна.

Он принял решение. Колеса «сабурбана» закрутились, и тот покатился вниз, прямо в гущу борьбы гигантов и «синей язвы».

Машина летела с холма, как торпеда, оставляя за собой широкий желтый шлейф пыли. Майкл неожиданно вспомнил, что так и не пристегнулся, а в следующий момент они уже влетели в самое пекло.

«Сабурбан» несся прямо на одно из огромных «деревьев». С такого расстояния высота его была футов двадцать. Майкл резко надавил на тормоз и вывернул руль. Машина вильнула и ударилась боком в широкий гладкий «ствол». По крыше что-то сильно стукнуло, вминая ее внутрь. Майкл не стал дожидаться следующего удара и нажал на газ. «Сабурбан» рванулся вперед и очутился в нескольких футах от границы с язвой. Разбрасываемая взрывами земля залепила стекла. Майкл снова ударил по тормозам.

В царящем со всех сторон хаосе невозможно было ориентироваться. Уши болели от непрерывного грохота, в облаках пыли почти ничего не было видно. Полагаясь больше на инстинкты, чем на глаза, Майкл включил заднюю передачу. «Сабурбан» отшатнулся от язвы и ударился во что-то бампером. Снова раздался громкий визг, и в следующее мгновение машина лишилась задней двери и части крыши.

Анна закричала. Майкл снова закрутил руль, бросив машину вперед и влево. Им повезло – поверни он в другую сторону, и они были бы похоронены в обломках взорвавшегося холма. Камни стучали по стеклам и корпусу, корежа и разрывая металл. «Сабурбан» осел назад, и Майклу с трудом удавалось контролировать его движение. Каким-то чудом он смог поймать машину и направить ее вперед – прочь от грохота и взрывов. Они задели еще одного гиганта, разбив фары и погнув капот. На приборной панели тревожно горели сигнальные огни.

Майкл не обращал внимания на повреждения, он продолжал давить на газ. «Сабурбан», виляя из стороны в сторону, несся вперед сквозь грохот и рев.

– Включи щетки! – заорал Майкл.

Анна посмотрела на него огромными от ужаса глазами.

– Щетки!

Она сообразила, чего от нее хотят, и передвинула рычаг. Заработали щетки, протирая стекло, как раз вовремя для того, чтобы избежать столкновения с очередным «деревом». Майкл закрутил руль, машина накренилась, на секунду оторвав левые колеса от земли. Он ударился о дверь и громко выругался. Снова в окнах забрезжила мертвая синева. Майкл бросил «сабурбан» в сторону. Машина поворачивала медленно, как будто не желая этого делать. Она прошла всего в нескольких дюймах от границы язвы, чуть не попав в нее задними колесами. Прогремел взрыв. «Сабурбан» подбросило вверх. На этот раз Майкл и Анна закричали вместе. Упав на колеса, машина вильнула и устремилась вперед. Кабину наполнил скрежет и запах горелой резины.

Они вылетели из облака пыли и увидели впереди равнину. Плоские холмы, покрытые жесткой травой. Солнце посреди синего неба.

– Мы выбрались! – закричал Майкл.

Двигатель работал рывками, что-то клацало под днищем, запах горящей изоляции наполнял кабину. Майкл продолжал гнать машину вперед, прочь от гудящего, ревущего и визжащего кошмара, думая только о том, чтобы уехать от него как можно дальше. Позади вновь громыхнуло, и по истерзанному корпусу машины опять застучали камни.

Этот взрыв оказался для них последним. Они пробились, и с каждой секундой уносились все дальше от холма, чуть было не ставшего для них могилой. Через десять минут под капотом что-то заскрежетало, и двигатель заглох. «Сабурбан» остановился и, накренившись, словно корабль на мели, застыл в траве.

Майкл осторожно снял руки с руля и стер с лица кровь. Все тело ныло от боли, он вспотел, и пот ручьями стекал по коже, впитываясь в рубашку и джинсы. Он посмотрел на Анну. Она сидела, прижав руку к голове, и тихо плакала. Слезы текли из-под опущенных век, оставляя неровные дорожки на грязных щеках. Между пальцев было видно засохшую кровь. Майкл обернулся назад. Далеко из-за холмов поднимался дым, и доносились глухие раскаты взрывов.

Он открыл дверь и вышел из машины.

«Сабурбан» был уничтожен. Вся его задняя часть оказалась разорванной и искореженной, будто ее вырвали с корнем. Кузов покрывали глубокие вмятины от камней, почти все стекла были разбиты. Заднее колесо представляло собой изорванный и оплавленный кусок резины, от которой неторопливо поднимался сизый дымок. Почти весь груз отсутствовал, очевидно, вывалившись из раскуроченной кабины во время их прыжков между «деревьями» и язвой. На месте остались только два металлических ящика, которые жестко крепились к полу. Один из них Майкл определил под припасы, в другом находились всякие мелочи, в том числе аптечка. Майкл взял ее и вернулся к Анне. Она сидела все в той же позе, только глаза теперь были открыты.

– Убери руки, – сказал он. – Я обработаю рану.

Анна послушалась. Чуть выше виска у нее оказалась длинная царапина, к счастью, неглубокая. Порез уже перестал кровоточить и, с точки зрения Майкла, не представлял опасности. Он промыл рану, обработал края йодом и перевязал. Во время этой процедуры Анна не произнесла ни слова, только тихо стонала и сжимала пальцами кресло.

– Все в порядке, – сказал Майкл, закончив. – Ничего страшного.

Анна повернулась к нему и криво усмехнулась. На ее грязном лице с размазанными по щекам слезами усмешка выглядела неприятно.

– Мы снова живы, – сказала она. – А я уже думала, что все кончилось.

Она отвернулась.

Майкл стоял, не зная, как реагировать на эти слова. Банальные фразы вроде «все будет хорошо» вертелись у него в голове, но он не хотел их произносить. Ничего не ответив, он обошел «сабурбан» и попытался поднять капот. После нескольких неудачных попыток он сдался.

«Кого ты хочешь обмануть, – подумал он. – Эта машина уже никуда не поедет». Болели разбитые губы. Майкл достал из аптечки аспирин и проглотил пару таблеток.

– Во что мы влипли, Майкл? – спросила его Анна. – Я думала, что видела здесь уже все, но это…

– Я не знаю. Там было несколько язв, это точно.

– Я не могу поверить, что мы живы.

– Вот в этом можешь не сомневаться! – Майкл попытался улыбнуться. – Нам повезло, что мы попали к деревьям, или что там это было. Окажись на их месте змейки, нам ни за что не удалось бы прорваться.

– Я не могу так, Майкл. Больше не могу.

«Можешь, – подумал он. – Можешь и будешь».

Но ничего не сказал. Он прижал ее к себе, чувствуя, как быстро бьется ее сердце.

– Машине конец, – сказал он.

– Я знаю.

– Кое-что из продуктов уцелело. И вода. Немного, но осталось. Дальше придется идти пешком.

Анна кивнула.

– Давай уйдем отсюда.

Майкл погладил ее по голове.

– А ты сможешь?

– Смогу. Только давай поскорее уйдем.

– Хорошо. Я попробую сделать нам рюкзаки.

Майкл отпустил Анну и забрался в машину. Спальные мешки уцелели. Он достал их из ящика и нагрузил водой и продуктами. Из веревок он соорудил лямки и обмотал их тряпками, чтобы они не натерли плечи. Через пару минут к нему присоединилась Анна. Покончив со сборами, Майкл достал из кармана сигареты. В пачке оставалась только одна штука. «Это и к лучшему», – подумал он, вспомнив, что теперь они будут идти пешком. Он закурил, взял из ящика отвертку и полез в кабину.

– Что ты делаешь? – спросила Анна.

– Хочу достать рацию.

Майкл вытащил ее из защитного кожуха и присоединил ко второй, запасной, которую возил в бардачке «на всякий случай».

Они отошли уже на несколько шагов, когда он обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на машину. «Сабурбан» был грязен и напоминал больше старую развалину с автомобильной свалки, чем тот прекрасный белый корабль, каким он показался Майклу, когда впервые предстал перед ним. Их дом и защитник, не раз спасавший им жизнь, даривший им ощущение уюта и безопасности, был мертв. Пройдет немного времени, и он превратится в ничтожную часть безжизненного пейзажа Пустоши, такой же изувеченный, как окружающий их здесь мир. Последняя нить, связывающая их с домом, оборвалась. Теперь они слабы и голы. В любой момент сила, живущая в Пустоши, может раздавить их, и нечего будет ей противопоставить.

Майкл посмотрел на Анну. На ее лице он прочел то же самое. Он повернулся к «сабурбану» спиной и решительно пошел прочь.

Дорога оказалась трудной, а рюкзаки тяжелыми. Анна то и дело спотыкалась, и Майклу приходилось ее поддерживать. Она не жаловалась и упрямо шла вперед, стремясь уйти как можно дальше от страшного места.

Спустя пару часов после того, как «сабурбан» скрылся из вида, Майкл увидел впереди темную линию асфальта.

– Ты не поверишь, – сказал он. – Мы снова вышли к шоссе.

Анна подняла голову и тут же споткнулась.

– Черт!

Перед ними действительно оказалась дорога. Такая же, по которой они ехали до того, как встретились со «змейками», – двухполосная, с желтой разделительной линией.

– Я не поверю, – сказала Анна.

Они выбрались на шоссе, и идти стало проще. Это немного подняло их настроение.

– Знаешь, – сказал Майкл. – В том, что произошло, есть и хорошая сторона.

– Да? Интересно, какая?

– Мне кажется, мы миновали барьер.

– Что?

– Барьер. Я уверен, что север окружен барьером из язв. И сегодня мы его миновали.

– Может быть. И что теперь?

– Назад дороги нет.

– Звучит не очень-то ободряюще.

Майкл пожал плечами.

– Мне кажется, без машины мы уже далеко не уйдем.

– А может быть, далеко идти и не надо.

– Что ты имеешь в виду?

– Смотри.

Майкл указал вперед. Там на фоне темного асфальта выделялось синее пятно.

– Что это? Указатель?

– Похоже на то.

Они прибавили шагу, насколько позволяли силы, и через несколько минут смогли разобрать надпись.

ЛОС-АЛАМОСС, 5 МИЛЬ

А под ней текст:

«Эта дорога и окружающая территория является собственностью правительства Соединенных Штатов. Доступ регулируется федеральными законами, законами штата и правилами Лаборатории.

Эта дорога может быть закрыта в любой момент без предварительного уведомления».

– Бог любит пехоту, – улыбнулся Майкл.

– О чем это они?

– Не знаю. Должно быть, где-то рядом секретный объект. Здесь полно таких.

– Здорово.

– В любом случае, впереди город. Разживемся припасами, передохнем и решим, что делать дальше.

Они замолчали и пошли вперед.

– Тебе жалко машину? – спросила Анна.

– Да. Машина была единственной стоящей вещью, которую я когда-либо имел.

– Мне тоже. Она была, как дом.

– Не надо. Не думай о доме.

– Не могу. Человек должен иметь хотя бы какой-нибудь дом.

– Сейчас наш дом здесь.

Анна покачала головой.

– Это не дом.

Они поравнялись со знаком и остановились.

– Предлагаю устроить привал здесь, – сказал Майкл. – Тогда мы войдем в город в начале дня.

– Хорошо.

Анна стянула рюкзак и бросила его на дорогу. Она молча проследила, как Майкл перенес его на обочину. Странный поступок, но, с другой стороны, каждый имеет право на надежду, какой бы глупой она ни казалась.

Глава 28

Они вышли на рассвете, стараясь захватить ту короткую утреннюю прохладу, которая предшествует раскаленному солнечному дню. Шоссе полого поднималось в горы, впереди отчетливо были видны их величественные склоны, покрытые густой тусклой зеленью. Пустыня осталась за спиной.

Они шли уже два часа, изредка переговариваясь, но большей частью молча. Неожиданно потяжелевшие рюкзаки давили на плечи.

Справа от шоссе на солнце что-то сверкнуло.

– Майкл, смотри!

– Похоже на забор.

Они сошли с дороги и через несколько минут остановились у длинной проволочной сетки, тянущейся далеко вперед насколько хватало глаз. Майкл снял рюкзак и, порывшись в нем, извлек бинокль Хорька.

– Посмотрим, что там.

Он покрутил колесо настройки и стал медленно водить биноклем по сторонам.

– Ну? – нетерпеливо спросила Анна.

– Похоже на аэропорт. Я вижу полосу, вижу самолет.

– Дай посмотреть.

Майкл передал бинокль Анне.

– Действительно. Аэропорт. Я вижу машины.

Она отняла окуляры от глаз и посмотрела на Майкла.

– У меня странное чувство, – сказала она.

Майкл кивнул.

– У меня тоже.

– Как будто там кто-то есть.

Майкл снова кивнул.

– Пошли.

Они вернулись на шоссе и зашагали вперед, двигаясь вдоль забора. По другую сторону дороги ровными рядами росли густые кусты, усыпанные желтыми цветами. То и дело среди них мелькали высокие побеги юкки. Анна несколько раз споткнулась, глядя туда.

Майкл остановился.

– Что с тобой?

– Не знаю. Подожди-ка.

Она положила рюкзак на асфальт и пошла к зарослям.

«Что это на нее нашло?»

Майкл нерешительно стоял, глядя, как Анна подошла к живой стене, развела кусты руками и, шагнув вперед, скрылась с глаз. Он бросил свой рюкзак на землю и поспешил за ней.

Полоса зарослей оказалась широкой, не меньше десяти ярдов. Когда Майкл наконец одолел их, перед ним возник невысокий белый забор. Анна стояла возле него.

– Посмотри, – сказала она, не оборачиваясь.

Перед ними раскинулся глубокий, ярдов сорок, каньон с заросшими склонами. Раскидистые сосны и пихты скрывали его дно. До другого края было никак не меньше четверти мили.

– Неплохо, – высказался Майкл.

– Да, неплохо. Я заметила его, когда мы подходили к аэропорту. Знаешь, после этой пустыни я готова простоять здесь пару дней.

Майкл улыбнулся.

– Позже. Сейчас у нас есть дела. Пойдем.

Анна нехотя повернулась, и они, вновь продравшись через кусты, вернулись к своим вещам.

Забор, огораживающий аэропорт, кончился, и они увидели еще одну дорогу, отходящую в сторону терминала. «Аэропорт-роад» – было написано на табличке.

Решив, что там искать нечего, они пошли дальше.

На обочине появились дома. Почти одинаковые – маленькие, белые; их стены покрывали зеленые ковры из вьющихся цветов. Они сгруппировались в небольшой квартал, за которым раскинулся крохотный аккуратный парк, огороженный черным кованым забором. У ворот был припаркован пикап с торчащими из кузова черенками лопат.

За парком оказалось маленькое озеро. Вокруг него на песчаной дорожке стояли выкрашенные в белый цвет скамейки. Они миновали церковь Троицы и еще одну, названия которой Майкл не разобрал. Вновь появились дома. Они стояли вдоль дороги стройными рядами, яркие и приветливые, окруженные стрижеными газонами. На одном из них Майкл увидел газонокосилку.

– Этот город как будто нарисован.

– Да, – согласилась Анна. – Здесь хорошо.

Они подошли к бакалейному магазину. Майкл подергал двери, но те не поддавались. Прильнув к витрине, он смог разобрать смутные очертания полок и стойку с кассовым аппаратом. Он прикинул, что можно было бы разбить стекло и войти, но решил этого не делать. Город большой – наверняка еще найдется что-нибудь подходящее.

Дорога раздвоилась. Майкл и Анна остановились на перекрестке, глядя на указатели. Правая ветка была обозначена как Сентрал-авеню. Она являлась продолжением Ист-роад, по которой они до этого шли. Налево уходила широкая Тринити-драйв.

– Куда пойдем? – спросила Анна.

– Я за Сентрал. Судя по названию, там должно быть все, что нам нужно.

– Та улица шире.

– Думаю, это просто сквозное шоссе через город.

– Ладно. Наверное, ты прав.

Сентрал-авеню не обманула их ожиданий. Миновав пару кварталов – дома здесь были повыше, в два-три этажа, а газоны поуже – они обнаружили длинное плоское здание супермаркета. На маленькой стоянке было с полдюжины машин, в основном, пикапов.

Двери оказались незапертыми, и они вошли. Яркие лучи солнца, проникающие через большие окна, освещали длинные ряды полок, уставленных всякой всячиной. В помещении ощущался слабый кислый запах.

– Я на склад, посмотрю, нет ли там чего подходящего, а ты осмотрись здесь. Встретимся у касс.

Анна кивнула.

Большинство продуктов на стеллажах выглядели ужасно. Хлеб давно заплесневел и, казалось, был покрыт густой сине-зеленой щетиной. Из отдела мясных продуктов тянуло неприятным запахом, и Анна сочла разумным обойти его стороной. Вид стройных рядов полок других отделов, чистые полы, яркий солнечный свет создавали ощущение, будто совсем недавно здесь присутствовали люди.

Анна не могла поверить, что это уютное здание было покинуто два года назад. Нет, это решительно невозможно! Если бы прямо сейчас в широких проходах супермаркета появились люди с тележками, она ничуть бы не удивилась. Это было бы самым естественным, что могло произойти.

Но этого не произошло. «Вспомни, как выглядел хлеб, – посоветовала Анна самой себе. – Здесь никого нет. И не может быть». Для успокоения совести она сняла с полки раздувшийся пакет молока и посмотрела на дату, указанную на упаковке. Срок годности истек много месяцев назад. Она поставила пакет обратно.

Холодильник оказался полон всевозможных бутылок: «Кока-Кола», «Пепси», целый океан разнообразного пива. Анна вытащила одну из бутылок простой воды и осторожно отвинтила крышку. Вода была теплая и пахла затхлостью, но в остальном вполне годилась к употреблению. Здесь можно было найти какие-нибудь фильтры и пропустить воду через них. Анна взяла несколько бутылок и понесла к кассам. Это действие, такое простое и такое привычное, сразу испортило ей настроение.

Она поставила бутылку на неподвижную ленту возле кассы и вздохнула.

Спустя пару минут появился Майкл. Он катил перед собой тележку, нагруженную бутылками воды и консервами.

– На склад лучше не заходить, – сообщил он. – Там отвратительно. Не хуже, чем в Санта Ана. Вот когда пожалеешь, что нет крыс.

Анна достала одну из банок. Это оказался куриный суп «Чанки Кэмпбелс».

– Думаешь, это можно есть?

– Судя по сроку хранения, еще можно. Там полно таких. И воды полно. А в городе можно отыскать колонку. Если найдем – водой мы обеспечены.

– Кажется, нам снова повезло?

– Вроде бы. Может быть, устроим ранний обед?

– Что-то не хочется. Давай попозже.

– О’кей. В таком случае, предлагаю еще побродить по городу.

– Давай.

– Это тебе. Надеюсь, подойдет.

Майкл надел ей на голову белую бейсболку с непонятной аббревиатурой «UNM-LA» вышитой спереди.

– Нашел на складе. Еще не ношеная.

Анна улыбнулась.

– Спасибо. Как я выгляжу?

Майкл поднял большой палец.

– Клево!

Они положили рюкзаки в пустую магазинную тележку и вышли на улицу. Продукты было решено оставить в магазине, чтобы потом к ним вернуться. Пройдя квартал, они остановились перед большим зданием с фасадом, отделанным под камень. На высоких стеклянных дверях были нарисованы индейские орлы с длинными, как у зайца, острыми ушами. Над дверьми было написано «Почта».

– Давай зайдем, – предложил Майкл.

– Ты хочешь отправить письмо?

– Там может быть план города.

Анна кивнула.

– Хорошо.

Они вошли и оказались в просторном зале, разделенном по центру длинной перегородкой, за которой раньше сидели служащие.

Было жарко. Майкл распахнул двери и подпер их стульями, чтобы впустить немного воздуха. Как и везде в городе, на почте царил идеальный порядок. Его строгость нарушал только скомканный желтый листок, одиноко лежащий посреди зала. Легкий ветер из открытых дверей чуть шевельнул его.

Майкл поднял бумажку и расправил. Красными чернилами на нем было написано: «Кинникитик, 8.30». Он снова скомкал бумажку и отправил ее в ближайшую корзину.

– Я осмотрюсь.

– Давай.

Майкл пошел вдоль перегородки, разглядывая сквозь стекло столы. На каждом – один и тот же набор: бумаги, ручки, карандаши и конверты. Обычная мелочевка. На одном из них стояла кружка с давно испарившимся содержимым. С нее Майклу жизнерадостно улыбался кот Сильвестр, над которым разноцветными буквами пестрела надпись «Неплохой денек». «Действительно, – подумал Майкл. – Совсем даже не плохой».

Пройдя почти до конца зала, он, наконец, увидел то, что искал. Карта висела на стене, прикрепленная разноцветными кнопками. Майкл подошел к дверце, отделяющей посетителей от офиса, и открыл щеколду.

Он угадал. Сентрал-авеню действительно оправдывала свое название. Она тянулась через весь город с востока на запад, выпуская частые отростки-улицы во всех направлениях. Майкл увидел аэропорт, мимо которого они проходили, и каньон, на который смотрели, со странным названием – Ди-Пи. Этот каньон был не единственным – город, как пирог, разрезали еще несколько: Пуэбло каньон, Лос-Аламос, Школьный. Почта, на которой они находились, расположилась почти в центре, рядом с еще одним парком и историческим музеем. Дальше на запад был обозначен Акватик-центр, католическая и методистская церкви и средняя школа. За школой Сентрал авеню превращалась в Кэньон-роад и вливалась в Даймонд-роад, пересекающую город с севера на юг и уходящую дальше к городку Уайт Рок. Даймонд-роад проходила по мосту через большой каньон Лос-Аламоса, а рядом с мостом был отмечен большой комплекс Лос-Аламоской Национальной Лаборатории.

Лаборатория. Именно о ней было написано на знаке. И как он сразу не вспомнил.

Майкл много слышал о ЛАНЛ. Лаборатория финансировалась правительством и занималась исследованиями в самых разных областях: от биологии до ядерной физики. Говорили, что большинство этих исследований засекречены. Как и многие на его факультете, он лелеял мечту после окончания колледжа устроиться туда на работу. В своих фантазиях он занимался исследованием глубокого космоса или чем-нибудь еще, не менее захватывающим. Но жизнь распорядилась иначе, и он стал автомехаником в родном городке, раз и навсегда похоронив свои честолюбивые планы. И вот сейчас сама судьба привела его сюда, буквально к самим дверям, и он будет дураком, если упустит такой шанс и не увидит все собственными глазами.

Майкл снял карту со стены и вернулся к Анне. Она сидела за маленьким столиком и листала журнал.

– Нашла что-нибудь интересное? – спросил он.

– Нет. Это «Космополитен» трехлетней выдержки. Кажется, я его уже читала. А что у тебя?

– Карта. Как я и думал. Смотри.

Он небрежно смахнул со столика журналы и разложил свою находку.

– Мы здесь.

Анна пару минут разглядывала схему, а потом указала на один из значков.

– А это что?

– Согласно легенде, медицинский центр.

– Думаю, нам стоит зайти туда.

– Зачем?

– Может быть, найдем что-нибудь полезное. Все наше медицинское обеспечение сосредоточено в твоей автомобильной аптечке, не забыл?

– Да. Ты права, можно заглянуть. А еще надо зайти вот сюда.

Майкл ткнул в большой комплекс на юге города.

– А что здесь?

– Национальная Лаборатория Лос-Аламоса. Мечта всех студентов с моего факультета.

Анна покачала головой.

– Да она же огромная!

– Мы только посмотрим.

– Ну хорошо.

– Тогда решено.

Они вышли на улицу. Солнце поднялось высоко, и жара на улице ничем не уступала духоте почтового офиса. Миновав большое сверкающее здание Акватик-центра, они остановились на углу стоянки, на которой разместились дюжины три автомобилей. Большинство номерных знаков указывали на другие штаты. Майкл обнаружил даже номерные таблички Айдахо и Висконсина. Ближе всех к ним стоял новенький серебристый «кадиллак».

Майкл отпустил тележку.

– Подожди, я скоро.

– Ты куда?

– Хочу кое-что проверить.

– Майкл, это глупо.

– Знаю.

Ему не повезло – «кадиллак» оказался запертым, зато «додж» в соседнем ряду был открыт. Майкл уселся на водительское сиденье и принялся шарить по салону в поисках ключей. Ключей не было. Вздохнув, он полез под рулевую колонку.

На поиск и освобождение нужных проводов у него ушло минут десять и весь запас ругательств. Когда он наконец разогнулся, лицо его сделалось пунцовым от прилившей крови. «Хреновый из меня угонщик». Майкл поднял глаза к потолку и соединил провода. Ничего не произошло. Он разочарованно посмотрел на свои руки. Сам не отдавая себе в этом отчета, он был почти уверен, что машина заведется. По крайней мере, проявит хотя бы какие-нибудь признаки жизни. Но машина была мертва – окончательно и бесповоротно. Хлопнув напоследок кулаком по приборной панели, Майкл выбрался из «доджа» и вернулся к Анне.

– Убедился?

– Да.

– На самом деле, я тебя понимаю. Мне и самой иногда кажется, что в любую минуту наваждение исчезнет, и появятся люди. Главное – на этом не сосредотачиваться.

– Как знать… – задумчиво произнес Майкл.

– Да так и знать! Ничего и никого здесь нет и не будет, и все останется как есть – ныне, и присно, и во веки веков! Аминь…

Анна помолчала немного, смущенно глядя в стену Акватик-центра.

– Пошли.

Она быстро зашагала прочь. Майкл покачал головой, взялся за ручку тележки и последовал за ней.

Размерами медицинский центр Лос-Аламоса превосходил все здания, которые они видели в этом городе, – четыре этажа ослепительно яркого стекла и металла. Он, казалось, взмывал в самое небо, как космический корабль. Майкл и Анна постояли перед входом пару минут, очарованные красотой здания, а потом вошли внутрь.

В центре небольшого холла располагалась стойка администратора, от которой лучами расходилось множество коридоров. Над стойкой висели на кронштейнах несколько мониторов; ни один из них не работал. Помещение обладало хорошей акустикой, разнося звуки шагов во все стороны, как будто здание было полно людей. Иллюзия оказалась настолько совершенной, что Майкл непроизвольно еще раз осмотрел холл. Ничего. Только звенящая эхом пустота. Анна направилась к одному из коридоров.

– Я скоро вернусь.

– Я с тобой.

– Не стоит. Я на минутку.

– Хорошо. Жду тебя здесь.

Майкл сел в кресло за стойкой и принялся наугад нажимать кнопки большого пульта. Еще утром он не отпустил бы ее одну, но сейчас он не чувствовал опасности. Лос-Аламос убаюкал их, обернул, как детей пеленкой, ощущением спокойствия, подкупил своей нормальностью. Майкл поверил ему.

Анна вернулась через двадцать минут, оторвав его от изучения регистрационной книги. В руке она тащила большой пакет. Водрузив его на стойку, она тяжело вздохнула, сняла бейсболку и вытерла блестящий от пота лоб.

– Уф! Тяжело. Я схватила все, где еще не истек срок хранения. Большую часть этих лекарств я никогда не видела, но будет время – разберемся.

– Знаешь, я тут подумал, может быть, мы слишком доверяем этим срокам хранения. Кто знает, какие фокусы со временем могут тут происходить.

– Никто не знает. Но это – единственное, на что мы можем опереться. Я, по крайней мере, не вижу лучшего выхода.

– Ну да. И все же, надо быть осторожнее.

– Согласна.

Анна натянула бейсболку.

– Ну что, пойдем в эту твою Лабораторию? Может быть, найдем там какое-нибудь прохладное место. Я уже чувствую, как плавятся мои мозги.

Они вышли на Даймонд-драйв и направились дальше на юг. Здания вокруг постепенно исчезли, уступив пространство деревьям. Они стояли по обе стороны дороги, как молчаливые часовые, одаривая усталых пешеходов щедрой тенью. «Для полного счастья не хватает только пения птиц», – подумал Майкл. Дорога стала поворачивать, и в конце поворота деревья неожиданно расступились. Анна остановилась, и Майкл, глазевший по сторонам, чуть было не налетел на нее тележкой.

– Какая красота!

В раме из древесных стволов, на фоне яркого синего неба, словно парящий в пространстве, возник мост. Белые металлические своды, казалось, горели на солнце, черная лента асфальта висела над глубоким каньоном. У самого моста стояла табличка с надписью: «Омега Бридж».

– Неплохо, – сказал Майкл. – Совсем неплохо.

– Пошли!

Ширина каньона в этом месте составляла около четверти мили. Его склоны террасами спускались глубоко вниз, а там, на самом дне, змейкой извивалась узкая дорожка. Каньон был сплошь покрыт соснами, и их вершины чуть покачивались на слабом ветру. Достигнув середины моста, Майкл и Анна остановились и восхищенно стали смотреть по сторонам.

– В жизни не видел такой красоты, – признался Майкл.

Далеко на западе возвышался покрытый лесом высокий склон. Среди деревьев на нем встречались длинные просеки, очевидно обозначавшие лыжные трассы, появлявшиеся здесь зимой.

Вид был прекрасен.

Вдоволь налюбовавшись, они перешли на другую сторону и, сверившись с картой, повернули на Вест-Джемес-Роад. Пройдя по ней немного, они оказались на Каза-Гранде-Драйв, которая вывела их к большим металлическим воротам. Ворота были открыты. Майкл и Анна вошли, миновали обширную парковку, забитую машинами, и подошли к высокому белому зданию, над входом в которое огромными буквами было написано: «Национальная Лаборатория Лос-Аламоса». Толкнув тяжелые двери, они оказались внутри.

Их встретил длинный коридор с белыми стенами, уходивший на добрую сотню ярдов вперед.

– Фу, – поморщилась Анна. – Как в кишках у гиганта!

Майкл улыбнулся.

– Зато здесь прохладно. Идем.

Они двинулись вперед и скоро оказались в просторном холле, перегороженном рамками металлоискателей. Беспрепятственно миновав их, они остановились посреди зала, напротив неподвижного эскалатора, уводившего на второй этаж. В обе стороны от эскалатора расходились такие же белые коридоры, как и тот, через который они вошли.

– Это и есть мечта твоей юности? – спросила Анна.

– Что-то вроде.

Они стояли, глядя по сторонам. Анна была слегка раздражена. («Идти через весь город, чтобы посмотреть на обычное административное здание. Большое здание. Хотя мост был очень красив!») Майкл оглядывался с нескрываемым любопытством.

Это произошло совершенно неожиданно.

Просторный холл, в центре которого они стояли, за одно мгновение наполнился людьми и голосами. Скрипнув, заработал эскалатор. Люди шли по коридорам, поднимались на второй этаж, выходили из дверей. Они разговаривали, тихо смеялись, несли папки и бумаги. Мужчины в пиджаках и при галстуках, женщины в деловых костюмах. Белые, черные – Анна почувствовала, что вот-вот потеряет сознание. Она вцепилась в руку Майкла.

– Что это? – чуть слышно выдохнула она.

Они застыли со своей тележкой из супермаркета, прямо посреди этого потока, пораженные, не знающие, что и подумать.

Высокий темноволосый мужчина в сером костюме сошел с эскалатора и двинулся прямиком к ним. На носу – легкомысленные круглые очки, в руках – черный кейс. Он улыбался. Когда до растерянных Майкла и Анны оставалась лишь пара-тройка шагов, он перехватил кейс и вытянул вперед руку.

– Хэлло, – сказал он.

Глава 29

Гораций думал. Он смутно понимал, что этим только усугубляет ситуацию, но так уж устроен человек – если он связан по рукам и ногам, он начинает думать. Гораций всегда был приветливым и, по своему внутреннему устройству, жизнерадостным человеком. Произошедшее буквально раздавило его. Вся жизнь Горация прошла в ровном темпе, и самое жестокое зрелище, которое он видел, являла собой драка в одном из кабаков в Альбукерке, где он когда-то подрабатывал грузчиком. Но то, что произошло с ним вчера, было настолько чудовищным, что разум все еще отказывался принять это. Ни один фильм, снятый в Голливуде, не мог сравниться с этим кошмаром. В тот день Гораций познал жестокую простоту и тупую бессмысленность смерти.

Гомера больше нет. Гораций это понял. Понял в тот момент, когда закапывал брата в твердую, сухую землю пустыни. А сегодня он впервые подумал о том, что и сам не хочет жить. Нападение на них было ужасным, чудовищным, но – слава Тебе, Иисус! – стремительным. Он не успел сломаться. Но теперь время для этого появилось. Теперь его сколько угодно, этого времени. Пустошь заготовила им с Линдой куда более трудную смерть.

Запасов продовольствия в грузовике было немного. Ровно столько, сколько потребовалось бы для троих человек и четырех дней пути. Правда, теперь у них одним ртом меньше – «не думай об этом – не думай!» – но это только оттягивало неизбежную смерть.

Горацию пришлось собираться с духом почти целый час, прежде чем он решился снова забраться в залитую кровью кабину. Вонь там стояла апокалипсическая. Стараясь дышать ртом, что, впрочем, ничуть не помогало, он дотянулся до рации и несколько минут пытался связаться с кем-нибудь из Санта-Розита. Ему никто не ответил.

Гораций был знаком с историей Хорька – это входило в обязательный набор для любого райдера. Он знал: молчащая рация – это не обязательно сломанная рация. Последнее сообщение от Хорька пришло спустя много месяцев после его аварии. Похоже, у них с Линдой та же ситуация. Какой прок от рации, если твой сигнал достигнет адресата спустя годы? К тому времени их кости уже давно поглотит пустыня.

Возможно, стоило куда-то идти. Но куда? Назад в Санта-Розита? Второй постулат, который должен был знать любой райдер, утверждал, что время в пути катастрофически зависит от скорости движения. Двигаясь пешком, он потратил бы на дорогу не один год. Снова тупик.

Линда. Она сильно беспокоила Горация. Перенесенный шок так сильно воздействовал на нее, что теперь она вряд ли вообще представляет, где находится. Прямо сказать – Линда исчезла. Теперь на ее месте было растение. Она могла ходить – только с его помощью и не больше нескольких шагов. Могла сказать «да» или «нет». Могла остановиться, сесть на землю и сидеть так несколько часов, не шевелясь и глядя в одну точку. К тому же, она почти не ест, а выглядит так, как будто ее неделю пытали лучшие специалисты гестапо.

Таким образом, остается лишь одна возможность – сидеть, ждать и надеяться.

Половину дня Гораций потратил на приведение фургона в порядок. Просто для того, чтобы чем-нибудь заняться. Он поднимал, передвигал, носил туда-сюда вещи, каждые пять минут выходя наружу, чтобы поглядеть, как там Линда. Он устроил в фургоне два спальных места: для нее – в самом дальнем углу, а для себя – возле входа.

Гораций работал с монотонным усердием, упорно изгоняя из головы мысли. Они пугали его. Пугал тот тихий спокойный голос, который обосновался в его собственном черепе и шептал. Шептал.

«Убей себя, – говорил он. – И все закончится. Но сначала убей Линду. Так будет правильно. Смерть от голода – очень жестокая смерть. Не жди ее. Действуй. Действуй!»

Гораций замирал. Он мотал головой, разговаривал сам с собой, но тихий голос все равно пробивался. Он нашептывал, обволакивая своим гипнотическим спокойствием. Он был убедителен. «Убей! – шептал он. – Убей сейчас».

Гораций сопротивлялся. Он снова принимался за работу, с ужасом осознавая, что с каждым разом это становится все труднее. И чтобы отвлечь себя, он придумал сделать бомбы.

Твари боятся огня. Что ж, будет им огонь.

Он обошел машину и несколько минут постоял перед развороченным баком. Тот был пробит в нескольких местах, а часть его вообще была сорвана. Основная масса горючего давно вытекла и уже впиталась в песок. Оставалось всего около галлона. Гораций принес из кузова пять бутылок «Будвайзера», перелил пиво в пустую канистру и старательно наполнил емкости бензином, смешанным с машинным маслом. Запалом послужила смоченная в бензине тряпка. Тщательно закупоривая бутылки, Гораций думал: «Если вам, чертовы твари, захочется снова навестить нас, то мне будет что вам предложить. Коктейль. О да!»

Линда снова отказалась есть. Он отвел ее в тень фургона, усадил на песок и стал осторожно поить, стараясь не терять ни капли – пополнить запасы было нечем. Вливая ей в рот теплую воду, он чуть слышно напевал «Серебряный молоток Максвелла».

Он разделил еду на две части, а потом каждую из частей разложил по дням. Получилось пять. Немного посидев, он снова перераспределил припасы, урезав рационы примерно на треть. Получилось семь. Неделя. Столько им осталось жить. В голове снова раздался шепот. Гораций слушал, чувствуя, как от страха вспотели ладони.

Сидя у могилы брата, он вспоминал. Они всегда хорошо ладили: и в детстве, когда выступали единым фронтом во всех мальчишеских баталиях, и в зрелые годы тоже. Оба были холостяками. В юности судьба разделила их на двадцать с лишним лет, а потом, неожиданно для обоих, соединила вновь. С тех пор они не разлучались. После смерти родителей у них почти никого не осталось. Были какие-то дальние родственники в Оклахоме, но Гораций видел их всего три раза. Причем две встречи пришлись на похороны родителей. За долгие годы они с братом притерлись друг к другу. Их жизнь в Санта-Розита не отличалась разнообразием, и это вполне устраивало обоих. Потом появилась Пустошь.

Теперь Гораций знал, что она не любила райдеров. Постепенно, одного за другим, она прибрала их всех, начав с Хорька и закончив Линдой. Оставался лишь Грантмахер, но здесь, полагал Гораций, дело лишь во времени. Нужно было оставить ее в покое. Пустошь усыпляла. Она заставляла их всех поверить, что ее можно контролировать. И они попались на эту самую старую в мире уловку.

Линда отказалась от ужина. Гораций растерянно стоял перед ней с куском куриного пирога в руке, чувствуя себя разбитым и беспомощным.

– Линда, ты должна поесть.

Покачала головой – «нет».

– Если не будешь есть, ты умрешь еще до того, как появится помощь, – увещевал он ее, как уговаривают капризного ребенка.

– Нет, – сказала Линда.

– Хотя бы кусочек. Всего один кусочек. Ради меня! Пожалуйста!

Линда не двигалась. Гораций потоптался перед ней еще несколько минут, безуспешно пытаясь придумать, как ее уговорить, а потом сдался. Он сам проглотил этот кусок, взял бутылку воды и вернулся к Линде.

– На, – сказал он.

Линда подняла голову и открыла рот. Гораций стал осторожно вливать в него воду.

Он стоял у дверей фургона и рассеянно смотрел на дорогу. «Если завтра не сумею уговорить ее поесть, я убью ее, – подумал он. – Не хочу смотреть, как она угасает, будто огарок свечи. Не смогу».

Когда стемнело, он поднял Линду на руки и отнес в фургон. Уложив девушку в импровизированную постель, он пожелал ей спокойной ночи и вышел. На черном небе висела луна. Ни один звук не тревожил густую тишину. «Может быть, я уже умер? – думал Гораций. – А это – загробный мир? Вот ведь как получается: ни тебе ангельского пения, ни шипения масла на сковородах. Пустыня. И тишина».

Гораций вернулся в фургон и улегся в постель. Заснул он быстро и спал без сновидений.

Утром Линда отказалась выходить на улицу. Сидела на кровати, подтянув колени к груди, и смотрела в никуда. Горацию удалось скормить ей несколько хлопьев, и то половина из них вывалилась у нее изо рта, испачкав свитер.

Гораций бесцельно бродил вокруг грузовика. Он готов был вообще не возвращаться в фургон, только бы не видеть ее.

Его мысли вновь и вновь возвращались ко дню катастрофы. Кабина притягивала его, как магнит, и он изо всех сил сопротивлялся. Вместо этого он стал собирать камни.

На маленьком холмике, который он насыпал на могиле брата, Гораций выложил крест. Получилось красиво. Он увлекся и просидел там еще два часа, выкладывая на песке различные геометрические фигуры: квадрат внутри круга, треугольники и ромбы. Когда он закончил, могила брата напоминала чертеж сумасшедшего астролога.

В полдень, напоив Линду, Гораций взял один из своих «коктейлей», вышел на шоссе и поджег фитиль. Огонь стал жадно пожирать пропитанную бензином тряпку. Как следует замахнувшись, Гораций швырнул свой снаряд прочь. Стекло с треском разбилось, и асфальт вспыхнул, словно маленькое огненное озеро. Гораций стоял и с жадным любопытством наблюдал, как растекаются во все стороны языки пламени.

Огонь пробудил в нем воспоминания. Ведомый ими, Гораций предпринял прогулку к останкам сгоревшей твари. От нее остались лишь черные обуглившиеся кости и какая-то невнятная, невероятно вонючая требуха между ними. Скелет показался ему ужасно большим. Огромный череп, больше уместный на плечах бизона, чем собаки, покрывали находящие одна на другую костные пластины. Пожалуй, такой лоб не каждой пуле под силу.

Постояв над скелетом несколько минут, Гораций изо всех сил ударил по костям ногой, сильно ушибив при этом пальцы. «Сука», – сказал он и, прихрамывая, вернулся к грузовику.

Вечером Линда опять ничего не ела. Гораций разделил оставшиеся запасы на две неравные части. Он улыбнулся: получилось выиграть еще день. С самого утра Линда сидела, не двигаясь, и к вечеру фургон наполнился острым запахом мочи. Гораций скривился. Придется опять ее переодевать.

Из одежды в грузовике оказался лишь старый, залитый машинным маслом рабочий комбинезон. Гораций раздел Линду, подумал, не протереть ли ее мокрой тряпкой, но лишь махнул рукой – только зря тратить воду. На этот раз никаких эротических мыслей у него не возникло. Кожа Линды была грязной и плохо пахла, а кости выпирали так, что он только покачал головой. Натянув комбинезон на этот вонючий скелет, он уложил его на кровать.

«Убей ее!»

Звезды этой ночью казались особенно яркими. Незаметно для себя Гораций заснул прямо на улице.

Он проснулся на рассвете от того, что замерз. Чтобы согреться, стал бегать вокруг грузовика, пока не начал задыхаться. Разгоряченный, он вернулся в фургон и посмотрел на кровать Линды. Жар во всем теле сразу сменился холодом. Она лежала на боку и, не мигая, смотрела на него большими бессмысленными глазами.

Глава 30

Привычки человека обладают непреодолимой силой. Сбитый с толку и растерянный, Майкл протянул руку в ответ. Мужчина в сером костюме, продолжая улыбаться, сделал шаг вперед, и его ладонь проскользнула сквозь пальцы Майкла, как будто те были не более материальны, чем солнечный свет, льющийся из окон. «Сейчас он столкнется с тележкой, – подумал Майкл, отступив. – Он что, не видит?» Еще шаг, и тот прошел сквозь металлическую тележку, оказавшись у Майкла за спиной. Выпучив от удивления глаза, Майкл обернулся. Всего в паре ярдов позади стоял еще один человек. На нем была белая рубашка с небрежно расстегнутым воротником. Закрепленный на кармане бейдж задорно сверкнул. «Том Бутман», – прочитал Майкл.

– Хэлло, мистер Макрой, – звонко произнес Том Бутман, и мужчины пожали друг другу руки.

Вся сцена заняла не больше десяти секунд. Обменявшись рукопожатием, парочка направилась в сторону одного из коридоров.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил Майкл.

Анна выглядела потрясенной.

– Нет. Майкл, мы сошли с ума?

– Не думаю. У сумасшедших, по-моему, не бывает одинаковых галлюцинаций.

Справа от них за небольшой стойкой сидел человек в форме секьюрити. Майкл решительно направился к нему.

– Вы не могли бы мне помочь? – спросил он.

Охранник не прореагировал. Он нажал кнопку на своем пульте и, упершись локтями в стол, стал смотреть в один из мониторов.

– Эй, мистер! Вы слышите меня?

И снова не последовало никакой реакции. Майкл перегнулся через стойку и вытянул руку, пытаясь дотронуться до охранника. Его пальцы достигли смуглой кожи и, не встретив сопротивления, погрузились внутрь черепной коробки. Майкл отшатнулся. Человек за стойкой рассеянно провел по волосам.

Подошла Анна.

– Ну, как?

– Он меня не видит. Я пытался дотронуться до него, но ничего не вышло.

– Майкл, а он настоящий?

Оба вновь посмотрели на охранника. Они не знали, что хотели увидеть, и не увидели ничего особенного. Охранник не мерцал, сквозь него не было видно предметов, а, когда он откинулся на спинку кресла, оно вполне отчетливо скрипнуло.

– Черт возьми…

Они словно попали в чей-то дурной сон. Появление людей – событие, на которое они уже не надеялись, – оказалось всего лишь миражом. И этот мираж причинял боль даже большую, чем безжизненные пейзажи пустыни с подстерегающими повсюду язвами. Чувство, которое навалилось на них, очень смахивало на отчаяние.

Растерянные и подавленные, Майкл и Анна отошли от стойки и сразу же оказались в самой гуще человеческого потока. Множество голосов ринулось им в уши со всех сторон.

– …он пригласил нас с женой на восемь…

– …да, конечно, все данные есть в центральном компьютере…

– …да возьми же трубку!

– …невероятно, это просто невероятно…

– …гостей надо встретить в два часа…

– …он звонил мне…

Люди сновали туда-сюда, как муравьи, не замечая двух странных, грязных пришельцев, стоящих у них на пути. Многие просто проходили сквозь них и спешили дальше по своим делам.

Майкл почувствовал, что сходит с ума. Они с Анной заметались по холлу, пытаясь спрятаться от этого бесконечного человеческого потока. Наконец им это удалось. Они забились в угол рядом с дверью, на которой было написано «Служебное помещение. Только для персонала», и испуганно таращились на кипящую человеческую реку.

Через зал шла большая группа. Люди в ней выглядели одинаково – все в костюмах и с кейсами; как крупицы соли, среди черных пиджаков мелькали белые блузки. Группу вела симпатичная брюнетка в зеленом деловом костюме. Она остановилась в нескольких шагах от Майкла и Анны и что-то сказала своим подопечным, указывая на них. Ей ответили. Девушка рассмеялась и пошла дальше. Группа последовала за ней. Через минуту они уже скрылись в одном из коридоров.

– Когда она показала на нас, я был уверен, что она нас видит, – произнес Майкл.

– Я тоже. Надо уходить отсюда.

– Ты…

Договорить Майкл не успел. В двери, возле которой они стояли, что-то щелкнуло, и она распахнулась. Инстинктивным жестом Майкл вскинул руки, пытаясь заслонить голову, ожидая удара.

Но удара не было. Дверь прошла сквозь него, ударилась о фиксатор и остановилась.

В проеме показалась спина уборщика. Он пятился, выкатывая за собой тележку, груженную швабрами и моющими средствами. Вытащив ее полностью, он закрыл дверь и, насвистывая, покатил тележку прочь, ловко избегая столкновений со снующими вокруг людьми.

– Я сейчас упаду, – прошептала Анна.

Майкл обхватил ее и прижал к себе, чувствуя, что сам недалек от того же.

– Спокойней, – сказал он. – Спокойней.

Весь спектакль продлился не больше десяти минут. И все исчезло. Как будто выключили свет – раз, и никого нет, только пустой холл и яркие потоки солнца, падающие из окон.

– Ни хрена себе! – сказал Майкл.

– Давай уйдем отсюда, – попросила Анна. – Прямо сейчас. Здесь творится что-то ужасное. Здесь хуже, чем там.

Она рассеянно указала рукой на стену.

– Но…

– Прошу тебя! Мы можем вернуться и потом, если ты решишь, что это нужно. Но сейчас я хочу выйти.

– Хорошо.

Анна высвободилась из его рук и быстро пошла к выходу. Прежде чем последовать за ней, Майкл провел пальцем по двери – твердый, гладкий материал. Дверь была настолько реальной, насколько это вообще возможно. Майкл даже засомневался, что минуту назад она прошла сквозь него, как будто он был привидением.

Он нагнал Анну в центре зала. Взявшись за ручку тележки, он покатил ее за ней вслед.

Они вновь оказались в коридоре. Преодолев половину пути, Майкл вдруг остановился.

– В чем дело? – спросила Анна.

Он посмотрел на нее, как будто впервые увидел, а потом ткнул пальцем в стену.

– Электричество, – сказал он.

Коридор не имел окон. Он освещался длинными яркими лампами дневного света, расположенными вдоль стен под самым потолком.

– Что?

– Электричество.

Майкл улыбался, как мальчишка, поймавший в луже тритона.

– Лампы!

Анна мельком взглянула туда, куда он указывал, и нахмурилась. А потом, ни слова не говоря, развернулась и быстро пошла к выходу. Улыбка на лице Майкла померкла.

Когда он подошел к двери, Анна яростно дергала за ручки. Было что-то пугающее в том, как она это делала, наваливаясь всем телом, пыхтя и не произнося ни слова. Наконец она сдалась и отступила.

– Заперто.

Майкл подошел к двери и потянул ее на себя. Та не поддавалась.

– Что это опять? – устало спросила Анна. – Что за очередной сюрприз?

– Я не знаю.

– Это какая-то ловушка. Черт! Я уверена – это какая-то ловушка, и мы в нее залезли.

– Придется возвращаться.

– Куда?

– Обратно. Здесь искать нечего. Через эту дверь нам не выйти.

– Ты серьезно?

– Да.

Анна оперлась рукой о тележку и посмотрела на него. В ее глазах читалась тоска.

– Мне кажется, что здесь мы и умрем.

– Нет. Не здесь.

Она лишь покачала головой и медленно пошла по направлению к холлу. Майкл повернулся, чтобы следовать за ней, и в этот момент свет перед его глазами погас.

В ушах зашумело, на голову навалилась жуткая тяжесть. Он сделал еще один нетвердый шаг и привалился к стене.

«Опять! О Боже, опять!»

Темнота вокруг замерцала, и сквозь нее стали проступать неясные контуры, словно скрытые густым туманом. Майкл затаил дыхание. Плотная пелена задрожала, поплыла – все быстрее и быстрее… и вдруг исчезла. Майкл увидел большой зал, залитый ярким электрическим светом. Вдоль его левой стены располагались компьютерные стойки, а прямо перед ним висел огромный экран.

«Поспешши… – раздалось у него в голове. – Спешшшии…»

– Нет! – прошептал он и сполз на пол. – Не надо.

Майкл опустил голову и подтянул ноги к груди. Образ в его сознании исчез, вновь сменившись темнотой.

– Что с тобой?

Анна склонилась над ним, положив руку на плечо.

– Майкл, тебе плохо?

Он вымученно улыбнулся и стал медленно подниматься на ноги.

– Я в порядке.

– Ты мне не нравишься, Майкл. В последнее время с тобой что-то происходит.

– Ничего страшного.

– Не хочешь поделиться?

– Нечем делиться. Правда. Просто слабость какая-то. Нервы.

Анна кивнула.

– Слабость, ага. Нервы. Врешь ты все, только непонятно, зачем врешь.

Майкл подошел к тележке и взялся за ручки.

– Идем.

– Майкл, скажи мне – ты ведь что-то знаешь! Правда? Скажи мне, пожалуйста!

– Может быть.

– Это не ответ.

– Анна, не спрашивай меня ни о чем! Просто доверься мне. Ладно?

– Ты врун. Почему я должна тебе доверять?

– Потому что у тебя нет выбора.

Майкл пошел прочь, оставив Анну молча негодовать. Но гнев ее был недолог, почти сразу же его вытеснил страх.

«А что, если он сходит с ума? Действительно помешался? Вот это будет плохо – очень-очень плохо!»

Простояв на месте несколько минут, она понуро последовала за Майклом.

Он ждал ее в холле.

– Туда, – сказал Майкл и показал на правый коридор.

– Почему туда?

Он промолчал.

Они шли по узкому длинному проходу со множеством дверей. Большинство из них не имели табличек, и все были заперты. Они прошли почти до конца, когда неожиданно одна из них поддалась. Майкл толкнул ее и вошел.

Они оказались в небольшой комнате. Вдоль стены, выстроившись в ряд, стояли стулья, одинаковые, как близнецы. Узкое пространство, залитое ярким светом ламп, вызывало чувство клаустрофобии.

Позади раздался тихий скрип, потом щелчок.

Анна бросилась к двери и потянула за ручку.

– Закрылась!

Майкл кивнул. Анна буравила его взглядом.

– Куда ты меня ведешь?

– Все в порядке.

– Ничего не в порядке! Она закрылась! Мы в ловушке!

– Не бойся. Смотри.

Он прошел в противоположный конец комнаты. Там оказалась еще одна дверь. Майкл толкнул ее, и она отворилась, впустив в комнату поток прохладного кондиционированного воздуха.

– Видишь?

– Откуда ты знал?

Он посмотрел на нее задумчиво, как будто решая, что ей стоит говорить, а что нет. Анна ждала.

– Я полагаю, Бог говорит со мной, – произнес Майкл. – И он вроде как показывает мне путь.

«О Боже!»

– Майкл, ты болен.

– Я в полном порядке.

– Да ты только послушай себя. Ты говоришь, как Хорек. Еще немного, и ты начнешь цитировать библию.

– Я бы начал, только ничего оттуда не знаю.

– Это из-за стресса, Майкл. Перенапряжение. Тебе надо отдохнуть. Поспать. Я уверена…

– Анна, послушай – дверь закрылась не случайно. И эта оказалась открытой не просто так. Нас ведут.

– Ты не знаешь. Ты не можешь это знать наверняка!

– Не могу, согласен. Но это неплохое объяснение. Не хуже других. И оно работает.

– Оно хуже, Майкл – хуже!

Он вздохнул.

– Ты можешь оставаться здесь, если хочешь.

За второй дверью оказался новый коридор. Он был у́же предыдущего и скоро разошелся на два рукава.

Майкл выбрал левый. Они миновали еще несколько поворотов и вышли к лифтовой площадке. Анна нажала на кнопку вызова, но никакой реакции не последовало. Она вопросительно посмотрела на Майкла.

– Боюсь, нам придется идти пешком, – сказал он.

– Нам не пройти с тележкой.

– Оставим ее.

– А продукты?

– Не волнуйся об этом.

– Почему?

– Потому что скоро все кончится. Осталось недолго.

– В каком смысле кончится?

– Не знаю. Но кончится.

Анна взяла его за руку.

– Мне страшновато.

– Мне тоже.

Он отвернулся и вытащил из тележки свой рюкзак.

– Пойдем.

Они начали спускаться. Лестница освещалась тусклыми желтыми лампами, создающими больше теней, чем света. Эти тени, длинные и искривленные ступенями, двигались за ними, словно злобные привидения, сопровождающие их в мрачные подвалы лабораторного комплекса.

На каждом этаже они встречали одинаковые лифтовые площадки с большой двустворчатой дверью. Эта дверь раз за разом оказывалась запертой, заставляя их двигаться все глубже и глубже внутрь горы, на которой стояла Лаборатория. Они спустились уже на шесть этажей, когда, уставшие и обливающиеся потом, услышали, как в шахте, вокруг которой они двигались, заскрипели тросы. Тихо шурша, опускался лифт. Майкл и Анна застыли на месте, обратившись в слух.

Кабина остановилась за пару этажей до них. Постояла немного и снова стала опускаться. Донеслись приглушенные голоса. В лифте разговаривали люди.

Майкл и Анна вышли на очередную площадку. Перед дверьми лифта стояли двое в белых халатах. Они неспешно переговаривались.

– Поздновато для обеда.

– Заработался.

– Да, кутерьма сейчас еще та. Главное, чтобы Каханер остался доволен.

– На этот счет можешь не сомневаться.

Двери лифта открылись. Из них вышли еще двое, тоже в белых халатах. Они кивнули друг другу и разошлись. Кабина двинулась наверх. Один из прибывших подошел к двери и вставил в прорезь под замком пластиковую карточку. Раздался щелчок. Человек толкнул одну из створок и вышел в залитый светом коридор. Второй последовал за ним. Дверь захлопнулась.

– Подожди-ка.

– Что ты задумал?

– Не знаю. Но сейчас узнаю.

Майкл протянул к двери руку. Как и в прошлый раз, пальцы легко прошли сквозь нее, не встретив никакого сопротивления. Майкл глубоко вдохнул, закрыл глаза и сделал шаг вперед.

Он ничего не почувствовал. Никаких сверхъестественных ощущений. Как будто шагнул в пустую комнату. И тем не менее, в нем колыхнулся страх. Причину его он понял сразу – свет. Когда тот человек открыл дверь, коридор был буквально залит им. Даже сквозь закрытые глаза Майкл должен был его ощутить. Но не ощущал; темнота по другую сторону его век была полная. С гулко стучащим сердцем он открыл глаза.

Его окружили густая тьма и абсолютная тишина. Пустота. Майкл вытянул вперед руки, пощупал ногой пол, и волосы у него на голове встали дыбом. В нескольких дюймах от того места, где он стоял, пол заканчивался, и начиналось… ничего не начиналось. Пустое пространство. Майклу стало страшно. Он отшатнулся назад и чуть не ослеп от непривычно ярко вспыхнувшего света. Анна, белая, как ее бейсболка, смотрела на него испуганно.

– Что там?

Майкл прислонился к стене и тяжело дышал.

– Ничего.

– Ничего?

– Ничего.

Он начал рассказывать ей о пустоте за дверью, и в этот момент она снова открылась, явив им ярко освещенный коридор. Из нее вышел человек и нажал на кнопку лифта.

– Безумие какое-то, – сказала Анна.

Майкл промолчал.

Они пошли дальше – вниз по лестнице.

По подсчетам Анны, они спустились на десять этажей. Казалось невероятным, что здесь, глубоко под землей, в твердой скальной породе может находиться такое большое пространство. Наконец на площадке «минус десятого» этажа дверь поддалась.

Длинные коридоры, словно пещеры; развилки и двери – одна, другая, десяти, сотни дверей. Майкл и Анна шли вперед, спускались по лестницам, поворачивали и снова спускались. Люди появлялись и исчезали. С каждым разом они встречались все реже. Иногда среди белых халатов мелькала темная форма секьюрити. Они входили и выходили через двери. Двери. Двери.

Майкл заметил, что Лаборатория оживает и вновь впадает в спячку с определенной периодичностью. Каждый час-полтора она начинала свое представление, которое длилось от пяти до двадцати минут. Если этот факт и имел какой-то смысл, он его пока не видел.

Шел уже восьмой час вечера, когда они вышли в небольшую столовую. Помещение было ярко освещено и выглядело уютно. Стены во множестве украшали распечатанные на матричном принтере карикатуры. Анна села на один из стульев и стала растирать гудящие ноги. Майкл опустился рядом.

– Думаю, на сегодня хватит, – сказал он.

Анна кивнула.

– Как глубоко мы под землей?

Майкл пожал плечами.

– Не знаю. Думаю, очень глубоко.

Он хотел что-то добавить, но в этот момент Лаборатория вновь ожила. Столовая наполнилась людьми и голосами. Два человека отделились от толпы и, держа в руках подносы, направились к их столику.

Глава 31

Уже привыкшие к внезапным появлениям и исчезновениям людей, происходящим в Лаборатории, Майкл и Анна спокойно смотрели на приближающуюся парочку. Один из них выглядел лет на сорок – сорок пять. Тонкая вертикальная линия на лбу придавала его массивному лицу строгое выражение, которое чуть смягчали глаза – большие и карие, глядящие спокойно и безмятежно. На бейдже, прикрепленном к халату, было написано «Том Рашник». Второй выглядел намного моложе, ему можно было дать лет двадцать пять – не больше. Он шел, внимательно глядя на свой поднос, как будто боялся уронить его. Густые светлые волосы торчали во все стороны, делая его очень похожим на Сумасшедшего Ученого, каких обычно рисовали на карикатурах. Звали его Ричард Смит.

На подносах, с которыми они направились к столу, было одно и то же: пластиковый стаканчик, из которого поднимались струйки пара, и две сдобные булочки. Стола они достигли одновременно и уселись друг напротив друга.

Майкл и Анна остались на месте. Не было никакого смысла уходить – эти двое причиняли неудобств не больше, чем окружающий воздух.

Майкл открыл было рот, собираясь возобновить прерванный разговор, но его опередили.

Молодой Ричард Смит поднял свой стаканчик, из которого все еще свешивалась нитка с ярлычком «Эрл Грей», и сказал:

– За науку!

Том Рашник медленно поднес чай ко рту и осторожно коснулся его губами.

– Горячий!

Он поставил стаканчик обратно на поднос. Его коллега все-таки глотнул и теперь корчился, пытаясь проглотить кипяток.

– Ты сейчас являешь собой яркий пример того, что происходит с ученым, который торопится с выводами, – назидательно произнес Том. – Он часто бывает наказан.

Ричард замахал на него рукой, явно готовый спорить, как только справится с чаем.

– Сам по себе запуск установки ничего не дает. После сегодняшнего события мы еще как минимум полгода будем копаться в терабайтах, пытаясь понять то, что получили.

Справившись наконец со своим чаем, Ричард Смит энергично замотал белобрысой головой. Космы его нечесаных волос затрепыхались.

– Ты не прав! – заявил он. – Приведу аналогию: ты идешь с девушкой на первое свидание, с которого начинается ваша любовь. Потом ты начинаешь за ней ухаживать, она отвечает взаимностью, вы создаете семью, рожаете детей, покупаете в рассрочку дом и заводите собаку. Все это – смысл вашей встречи. Но ядро, само событие, породившее все остальное, – именно то первое свидание, когда у тебя так горели уши, что заплетался язык, и ты еще не мог даже представить, что эта самая девушка через пять лет после свадьбы соблазнит тебя в семейном седане, когда дети будут спать в палатке во время уик-энда в Йеллоустоуне.

Ричард выпалил все это на едином дыхании. Потом глубоко вдохнул и закончил:

– Первое свидание – вот что важно!

Том Рашник улыбнулся и осторожно отпил из стаканчика.

– Опуская твои намеки, я не вижу здесь ничего, что опровергало бы мои слова.

– Просто ты – циник. Все теоретики – циники.

Ричард впился зубами в булку, вырвал из нее солидный кусок и принялся энергично жевать.

– Теоретик, Ричард, как правило, ждет от эксперимента лишь подтверждения своей теории. В большинстве случаев он уже может предсказать результат. Для него эксперимент представляется простой формальностью. Ничего феерического.

– Ага. А тогда скажи мне, сколько таких формальностей закончилось пересмотром физики?

– Ты прав. Такое тоже бывает. Но редко.

– У меня предчувствие, Том!

– У тебя не предчувствие, а богатое воображение. Тебе просто не терпится посмотреть в лицо Господу Богу.

– Да. И я этого не скрываю.

– Я дам тебе бесплатный совет: не путай науку с научной фантастикой. Первое поможет тебе дописать диссертацию, второе – навсегда похоронит тебя, как ученого.

– Знаю, знаю. Только факты, и ничего кроме фактов. Но за каждым научным достижением, тем более таким масштабным, всегда стоит что-то, чего мы никогда не сможем понять. Уже сама идея Большого Взрыва является прекрасным доказательством существования Бога. Акт Творения. Настолько грандиозный, что ни тебе, ни мне, ни всем нашим потомкам до сотого колена не понять.

– Я бы не стал смешивать науку и религию. Это нечистоплотно. Байка о том, что, когда ученые подойдут вплотную к моменту Большого Взрыва, они увидят лицо Божества, придумана писателями. К людям науки она не имеет отношения.

– Не согласен!

– Как хочешь.

Том откусил от булки и стал, не торопясь, жевать. Ричард продолжал кипятиться.

– Вы – лицемеры. Вы заявляете, что никакого Божества нет, а сами просто даете ему другое имя, отвечающее вашим собственным вкусам. Но это – не более чем имя. Христиане называют его Иисусом, мусульмане – Аллахом, а вы – сингулярностью. Это просто имя.

– Какой же ты болтун…

– Скажешь, я неправ?

– Не хочу вдаваться в демагогию.

Том доел булку и посмотрел на часы.

– Пора.

Ричард взглянул на электронный циферблат, установленный над входом в столовую. «2:14 PM».

– Вот черт!

Он за один укус проглотил свою булку и вскочил.

– Передавай привет Господу Богу, – сказал Том Рашник.

– Непременно! Только бы не забыть спросить про выигрышные номера в воскресной лотерее.

Ричард вышел. Том, не торопясь, закончил свой ланч и взял оба подноса, намереваясь оставить их на ленте конвейера у противоположной стены.

– Ричи-Фантастик, – сказал он, усмехнулся, покачал головой и ушел, оставив Анну и Майкла одних.

– О чем это они? – спросила Анна.

Майкл молчал и хмурился, выстукивая пальцами по столу какой-то веселый мотивчик.

– Майкл? Алло.

– А?

– О чем они говорили? Ты что-нибудь понял?

Майкл сделал неопределенный жест плечами.

– В общих чертах.

– Что они затевают?

– Похоже, они хотят поставить какой-то эксперимент, который поможет им ближе подойти к сингулярности.

– К чему?

– Существует теория происхождения Вселенной. Не единственная, но, наверное, самая популярная. Согласно ей, вначале всего существовала сингулярность. Трудно объяснить, что это такое…

– Попроще.

– Постараюсь. Сингулярность – это точка, не имеющая размеров, потому что еще не существует такого понятия – размер. Сингулярность – это потенция. Возможность, заключающая в себе все.

Майкл посмотрел на Анну и улыбнулся.

– В общем, на самом деле никто не знает, что это такое. Их цель как раз и заключается в том, чтобы поближе подойти к этому пониманию.

– Понятно. То есть не понятно… Но, понятно.

На этот раз улыбнулись оба.

– А что за взрыв?

– Понятие из той же теории. Этот парень правильно сказал – момент Творения, когда сингулярность стала Вселенной.

– Да… Занимательно.

Анна посмотрела на часы. Те показывали «2:18 PM». Когда последняя цифра сменилась, столовая опустела. Лаборатория снова сделалась необитаемой. По крайней мере, на какое-то время.

– Похоже, у нас расхождение с местным временем, – сказала Анна. – Часы показывают два, а мне уже хочется ужинать.

Майкл посмотрел на свои.

– На моих почти восемь.

– Тогда я займусь ужином. Ты не против?

– Нет.

Анна полезла в рюкзак.

Майкл встал и, засунув руки в карманы, медленно побрел по столовой. Голову он опустил так, что подбородок почти касался груди. Пару раз он натыкался на стулья, будто слепой. Анна смотрела на него с тревогой. Сейчас он действительно напоминал ей привидение, блуждающее по покинутой Лаборатории, – одинокий и неприкаянный призрак науки. Похоже, на него опять нашло.

Как ни странно, теперь эта мысль не испугала ее. Анна застыла, пытаясь проанализировать свои чувства. Майкл перестал казаться ей сумасшедшим. То сходство с Хорьком, которое она ощутила и которое ее так сильно потрясло, казалось теперь не таким уж значительным. Хорек являл собой пример чистого, ничем не замутненного безумия – помешательство без малейшей попытки анализировать. Он действовал рефлекторно, как зверь, подчиняющийся инстинктам, и именно это Анне не нравилось. Именно это ее пугало. Реакции Майкла были другие. За ними чувствовалось знание, за ними чувствовалась информация, которую он пытается осмыслить.

Те двое упомянули Бога. В их разговоре это прозвучало так непринужденно и даже обыденно, что не вызвало никакого отторжения. И даже больше того, они успокоили Анну. Похоже, в интеллектуальных кругах божественные идеи весьма популярны. Нет ничего удивительного, что и Майкл примерял их к себе и тому, что с ними происходило.

В конце концов, какая разница, чем объяснять? Главное, чтобы объяснение работало.

Анна кивнула своим мыслям и вернулась к приготовлению ужина.

За едой Майкл продолжал хранить молчание. Его пальцы все так же барабанили по столу, выстукивая одну и ту же мелодию. Он ел автоматически, глядя на противоположную стену. «Если его сейчас спросить, что он видит, он не сможет ответить на этот вопрос. Потому что на самом деле смотрит куда-то внутрь себя», – подумала Анна.

– Что тебя гложет?

– Пока не знаю. Что-то крутится в голове, но не могу ухватить. То, что мы сейчас услышали, – очень важно.

– Почему?

– Подожди немного. Дай мне время подумать.

– Нет проблем. Судя по тому, что все часы здесь показывают одно и то же, времени у нас полно.

Майкл посмотрел на электронное табло над дверью и нахмурился. Его взгляд снова погас. Анна пожала плечами и вернулась к еде. Говорить с ним сейчас было так же бесполезно, как, например, общаться с кофеваркой.

Она убрала остатки трапезы и занялась своим спальным мешком. Несколько минут Анна бродила по столовой, держа его в руках и выбирая место, где на нее не наступит ни одно из местных привидений. Конечно, материальности в них – кот наплакал, но все равно неприятно проснуться и обнаружить, что кто-то стоит у тебя на голове.

Похоже, этой ночью никакие опасности им не грозят. Все смертельные ловушки остались позади; выражаясь фигурально, они вышли на следующий уровень.

Здесь другие законы. Пустошь снова изменилась, поменяв правила игры. Она больше не поджидает их, чтобы убить; сейчас она разговаривает с Майклом – она что-то говорит ему, а он слушает. Анна приняла этот факт безо всяких оговорок и не пыталась его объяснить. Теперь их жизнь зависит от того, как много сможет понять Майкл и какое решение он примет. Анна молилась, чтобы это было верное решение, потому что второй попытки здесь, видимо, не дается.

Найдя себе подходящее место, она разложила спальный мешок, забралась в него и накрыла глаза рукой. Впервые за много дней предстояло спать при ярком свете ламп. В определенном смысле, это было даже неплохо. Они, как ночник в спальне ребенка, помогали побороть страх. Аналогия родилась у нее не случайно – Анна действительно почувствовала себя ребенком, засыпающим под защитой взрослых. От нее больше ничего не зависело. Не нужно было ничего решать, нужно просто лежать и ждать. И молиться.

Майкл все еще сидел за столом и выбивал пальцами барабанную дробь. «Какой раздражающий стук, – подумала Анна, засыпая. – Может быть, сказать ему, чтобы перестал?» Решить она не успела. Сон захватил ее и бережно унес в свое призрачное царство.

Ее разбудили голоса. Щурясь от света, Анна осмотрелась. Столовая вновь наполнилась людьми. Майкл сидел за столом. Прежде чем снова заснуть, она глянула на электронные часы. «2:03 PM». Анна закрыла глаза.

Майкл смотрел, как Том Рашник и его коллега уселись за стол.

– За науку! – сказал молодой Ричард.

Майкл слушал, напряженно ловя каждый звук. В тех словах, что будут ими произнесены, скрыт ключ – он в этом не сомневался. Он знал, что не случайно оказался здесь. Теперь оставалось понять – зачем? Что ему хотят показать?

Насколько он мог судить, разговор повторился слово в слово. Когда Том Рашник ушел, Майкл посмотрел на часы. «2:14 PM». Через четыре минуты столовая опустела. Порывшись в рюкзаке, Майкл вытащил тетрадь Хорька и открыл ее на чистых страницах.

«Сингулярность», – написал Майкл. Немного подождав, он снова склонился над тетрадью и добавил: «Вначале была сингулярность».

«Да, именно так!»

В другом углу листа он тщательно вывел: «Вначале было Слово». И соединил обе надписи стрелкой.

Майкл закрыл глаза.

Сингулярность… Слово… – потенция, из которой может родиться все. Может быть, именно это имелось в виду в Библии?

«Вначале было Слово».

Он снова взялся за ручку.

«Большой Взрыв», – написал он под словом «сингулярность» и поставил стрелку. «Акт Творения».

Две получившиеся колонки жгли ему взгляд. Они были наполнены какой-то невидимой силой.

Большой Взрыв. Рождение Вселенной. В первый момент она – крошечная точка, маленькая и слабая, спящая в нежных объятиях чудовищных температур и давления. А потом она начинает расширяться, и вместе с этим появляется время.

Майкл нарисовал в тетради точку и провел от нее вертикальную линию. «Время» – подписал он рядом с ней.

А что дальше?

В каждый следующий момент времени Вселенная все шире. Он нарисовал еще несколько точек по обе стороны от оси времени. Каждая новая отстояла от оси дальше предыдущей. Он соединил их с первой. Получился треугольник. Только это не треугольник, это конус – конус пространства-времени, как в теории того парня из Англии. Стэнли… или Стивена[14]?

Не важно.

Майкл задумчиво смотрел на свой рисунок. Что-то в этих линиях показалось ему знакомым. Мысли галопом неслись в голове, рождая новое упоительное чувство. Никогда раньше сознание не было таким ясным, а интуиция такой острой. Как будто он уже все знал заранее. Оставалось только вспомнить.

Треугольник, конус – география Вселенной. География…

– Ну конечно!

Он снова полез в рюкзак и вытащил оттуда ксерокопию топографической карты центральной части Нью-Мексико. Года полтора назад он попросил ее у Пламера. На карте были нанесены все точки, из которых поступали сообщения об исчезновении людей, а также точки, из которых сообщения не поступали, потому что сообщать было некому.

Майкл разложил ее перед собой и стал внимательно рассматривать.

Пустошь условно начиналась немного восточнее Лос-Аламоса. Находящаяся рядом Эспаньола в нее уже не попадала. Северная граница Пустоши проходила вдоль реки Чамо, немного не доходя до озера Эль Вадо, и тянулась дальше почти до Фармингтона. Южная граница шла под углом к шоссе номер сорок, постепенно приближаясь к нему. На западе Пустошь почти достигала знаменитого шоссе номер шестьсот шестьдесят шесть, не доходя до него около двадцати миль. Майкл склонился над картой и стал карандашом соединять на ней точки. Дойдя примерно до половины, он почувствовал, как пальцы его холодеют. Стараясь унять дрожь в руках, чтобы не испортить чертеж, Майкл закончил соединять точки и откинулся назад, глядя на то, что получилось.

Пустошь представляла собой треугольник. Грани его были неровными, как будто со всех сторон его сжимали и растягивали, но это был треугольник.

– Любопытно.

Если треугольник вращать вокруг оси, получится конус.

Майкл отодвинул карту и написал в тетради: «Конус пространства-времени», поставил стрелку и добавил: «Пустошь».

Похоже, в Нью-Мексико родилась новая Вселенная.

Озадаченный этим выводом, Майкл встал и принялся расхаживать туда-сюда вдоль стола, глядя на раскрытую тетрадь. «Вселенная – Пустошь», – написал он.

А внизу листа добавил: «И Бог создал Пустошь».

Ричард Смит, так, кажется, его звали, хотел посмотреть в лицо Господа. Увидеть то, что стоит за сингулярностью. Силу, давшую первый импульс. Силу, произнесшую Слово. Ричард Смит задал вопрос.

И ответом ему стала Пустошь.

Столовая вновь ожила. Майкл вернулся к столу. На часах было «2:03 PM».

– Передавай привет Господу Богу.

– Привет, – сказал Майкл, увидев, что Анна открыла глаза. Он сидел у изголовья ее «кровати» и смотрел со странным выражением радости и грусти. – Хорошо спала?

Анна хлопала глазами, пытаясь понять, где находится. Вокруг снова были люди. Они ходили и разговаривали.

Она приподнялась на локтях.

– Ничего. На меня не наступали?

Майкл улыбнулся.

– Нет.

Анна пригляделась к нему и нахмурилась.

– Ты спал?

– Немного.

– Уверен?

– Я в порядке. Вставай. Будем завтракать.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Позже. Сначала поедим.

– Ладно.

Четверть часа Анна провела на кухне, смывая с себя пыль и грязь пустыни. Когда, в самом разгаре процедуры, рядом с ней объявились повара, Анна инстинктивным движением прикрылась, но тут же рассмеялась. Стесняться привидений? Какая глупость!

– Что тебя так развеселило? – крикнул Майкл.

– Просто я впервые моюсь в присутствии мужчин, – весело ответила Анна.

– И как ощущения?

– Очень тонизирует!

Когда Анна вернулась к столу, завтрак был уже готов. Она тряхнула мокрыми волосами и села.

– Рекомендую, – сказала она. – Вода есть в неограниченном количестве. Боже, как это хорошо – быть чистой!

Майкл улыбнулся.

– Возможно, я как-нибудь попробую. Просто чтобы узнать, на что это похоже.

Еда оказалась великолепной. Еще до того, как Анна проснулась, Майкл наведался к холодильнику и обнаружил, что тот работает. Как и микроволновая печь «Самсунг», стоящая в углу на металлическом столике. В результате этого перед ними лежали два солидных куска пиццы, и пахли они просто потрясающе.

Анна набросилась на еду, как голодная волчица. Майкл ел не спеша, и взгляд у него опять стал отсутствующим. Но, по крайней мере, он не стучал по столу.

Анна одолела уже половину своей порции, когда Майкл неожиданно сказал:

– Я, кажется, знаю, что здесь произошло.

Анна чуть не поперхнулась.

– Что?

– Помнишь вчерашний разговор призраков? Те ребята занимались исследованиями, относящимися к Большому Взрыву, – к тому самому моменту, когда появилась Вселенная.

– Это я поняла.

– Существует теория, утверждающая, что Вселенная – это конус. Его высота – это ось времени, а сечения – расстояния, на которые удалились фотоны за это время.

– Ну… Ладно, не важно. Я поняла: Вселенная – это конус. И что?

– Смотри.

Майкл положил перед ней ксерокопию карты, на которой чертил. Он поднял горящие глаза на Анну. Та медленно жевала, разглядывая чертеж.

– Треугольник, – сказала она. – Кривой немного.

Майкл молчал, продолжая смотреть на нее. Анна смутилась.

– Майкл, я не понимаю, что ты хочешь сказать.

– Я хочу сказать, что Пустошь – тот же конус. И это вовсе не случайно. Я уверен, что между ней и моделью Вселенной существует множество аналогий.

Он убрал карту и откинулся на стуле, ковыряя вилкой в тарелке.

– После Большого Взрыва молодая Вселенная состояла из раскаленной плазмы, находящейся под колоссальным давлением. Позже, когда температура и давление упали, она пришла к тому виду, который мы знаем. Или думаем, что знаем. Не важно.

– Ты хочешь сказать, что Пустошь – это копия Вселенной?

– Не так. Не копия. Здесь, в Лаборатории, поставили какой-то эксперимент. Очень важный. Эксперимент должен был позволить узнать о первом миге творения, заглянуть в лицо Господу Богу.

– Да, я это слышала.

– Так вот, Пустошь – это Его ответ. И знаешь, что?

– Что?

– Это ответ не на вопрос о том, что есть первый миг. Это предостережение.

Глава 32

Пока Анна стояла перед зеркалом, приводя в порядок подсохшие волосы, Майкл собрал рюкзак и, усевшись за стол, принялся барабанить по нему пальцами.

– Майкл, ты не мог бы прекратить? Прямо душу вынимает!

– Извини.

Он перестал стучать и вместо этого принялся шаркать ногами. Анна поджала губы, но промолчала. Приставать к Майклу сейчас не имело смысла – здесь присутствовало только тело, мысли же были явно далеко. Критически осмотрев себя в последний раз, она подсела к нему.

– Мы чего-нибудь ждем?

– Да.

– Хорошо.

Ждать пришлось недолго: прошло двадцать минут, и столовая в очередной раз превратилась в сцену, а они – в зрителей. Анна сидела, упершись локтями в стол, и в который раз слушала диалог двоих ученых. Удивительно, как из этой в сущности пустой болтовни Майкл смог вытащить столько информации. С другой стороны, большая часть догадок – его собственные фантазии.

Парочка закончила свой разговор, молодой ученый встал и поспешил прочь из столовой. Майкл вскочил.

– Пора! Пошли!

Он подхватил рюкзак и направился вслед за Ричардом Смитом. Анна замешкалась, не ожидая, что события начнут разворачиваться так быстро, и ей пришлось догонять их бегом.

– Куда мы идем?

– За ним.

Они прошли по длинному коридору. Смит остановился перед одной из дверей и вставил карточку в прорезь замка. Дверь открылась. Они снова оказались на лифтовой площадке, только на этот раз никакой лестницы не было, да и сама площадка была раза в два меньше тех, что они видели вчера. Смит вызвал лифт, который, еле слышно поскрипывая, вновь повез их вниз.

Как глубоко они находились под землей, Майкл не знал и не очень хотел думать об этом. Он никогда не страдал клаустрофобией, но это был совершенно особый случай. Стены начинали давить на него, заставляя желать только одного – чтобы все это скорее закончилось, и он снова смог увидеть над головой небо.

Дверь лифта открылась, и они оказались в большом, ярко освещенном зале. Здесь было полно людей. Они ходили, говорили, сидели за компьютерами, установленными в ряд по левую руку от входа. Почти все носили белые халаты. Напротив лифта на стене, занимая почти всю ее поверхность, висел огромный экран, разделенный на несколько неравных секций.

На экране, сменяя друг друга, плыли длинные вереницы чисел, рывками змеились графики. В самом центре располагалась подробная схема какого-то устройства, состоящая из множества прямоугольников всевозможных размеров. Почти все они были залиты синим цветом, и только несколько светились зеленым. Под экраном, отделенная от основного зала металлической перегородкой, вниз уходила лестница. «Опять вниз, – подумал Майкл. – Вот пропасть».

Смит прошел вдоль ряда компьютеров и занял свое место среди других операторов. На экране высветилось изображение маленькой комнаты, половину которой занимал длинный пульт со множеством разноцветных огоньков. Еще два прямоугольника на схеме загорелись зеленым.

– Вау! – восхищенно произнесла Анна. – Где это мы?

– Это центр управления, – сказал Майкл. – Я так думаю. Наверное, именно отсюда они будут управлять экспериментом.

– Значит, если твои предположения верны, именно с этого места началась Пустошь?

– Думаю, да. Похоже, мы с тобой пришли за несколько минут до ее появления.

– Не уверена, что хочу оказаться в первом ряду. А вдруг это опасно? Что, если в первый момент своего существования Пустошь была сплошной язвой? Я совершенно этому не удивлюсь.

– Нам нечего бояться. Не забывай, что Пустошь появилась уже давно. Мы с тобой смотрим что-то вроде записи этих событий.

– Надеюсь, ты прав.

– Давай пройдемся.

Не дожидаясь ответа, Майкл пошел вперед. Анна не очень хотела подходить к экрану на противоположной стене, как будто это был не монитор, а окно, которое только и ждет момента, чтобы разбиться, впустив в зал что-нибудь плохое. Очень плохое. Но и оставаться одной в толпе ученых привидений ей тоже не хотелось. Тяжело вздохнув, она последовала за Майклом.

Когда он в очередной раз посмотрел на экран, весь чертеж горел ровным зеленым светом. Из-под самого потолка раздался женский голос:

– Диагностика завершена. Обнаружено… ноль… ошибок. «Прометей» готов к работе. Для запуска процедуры инициализации введите, пожалуйста, подтверждающий код.

– С Богом!

Майкл обернулся. Слева от него на небольшом возвышении был установлен черный цилиндр. Рядом с ним на высоком стуле сидел человек в белой рубашке. В руке он держал оптический диск. Он смотрел прямо на Майкла, как будто мог видеть его, хотя, конечно, это было невозможно.

– С Богом, – сказал человек и вставил диск куда-то внутрь цилиндра.

Динамики ожили.

– Подтверждающий код принят. Стартует процедура инициализации. До запуска «Прометея» остается три минуты.

Шум, окружающий их, сменился тихим шелестом, словно все присутствующие мгновенно потеряли голос. Майкл покрутил головой. Люди застыли, глядя на большой экран. В центре него, поверх схемы установки, появились цифры «3:00». Через секунду они сменились: «2:59».

– Обратный отсчет, – сказал Майкл.

– Что…?

– До старта «Прометея» осталось две минуты пятьдесят пять секунд. Всему персоналу покинуть пределы первой зоны. Повторяю, всему персоналу покинуть пределы первой зоны.

Графики на экране поползли вверх. Каждый из них окрасился в два цвета – синий и красный. Все кривые оставались в переделах синей области. В зале воцарилась гробовая тишина.

Анна подошла ближе к Майклу и взяла его за руку. Ее ладони были влажными.

– Две минуты.

Анне показалось, что пол едва ощутимо задрожал. Она хотела сказать об этом Майклу, но передумала. Говорить было страшно. Страшно было нарушить тяжелую тишину, охватившую этот большой зал. Как будто голос мог побеспокоить злого демона, просыпающегося у них под ногами. Демона по имени «Прометей».

– Одна минута.

На схеме установки появился красный квадрат. Анна почувствовала, как рука Майкла напряглась. Призраки или нет, прошлое или настоящее, но эффект погружения был ошеломительным, гораздо сильнее того, который возникает при просмотре стереофильмов. Анна могла ощутить напряжение множества людей, которых на самом деле здесь нет. Могла почувствовать, как множество глаз уставились на красный квадрат.

– Некритическая ошибка в блоке номер… семнадцать. Для отмены запуска «Прометея» введите подтверждающий код.

Все головы сразу же повернулись в сторону человека, сидевшего у черного цилиндра. Тот не шевелился, только напряженно смотрел на экран. Одна из кривых почти вошла в красную зону.

– Тридцать секунд.

Кривая вновь опустилась в безопасную зону, а вместе с ней погас и красный квадрат на экране. По залу пронесся чуть слышный вздох. Несколько человек, сидевших у компьютеров, работали. Удары клавиш и щелчки мыши в застывшей тишине казались громкими, как пистолетные выстрелы.

Анна чихнула, прикрыв рот рукой. Майкл вздрогнул. На какой-то миг ей показалось, что все, кто находился в зале, услышали ее.

– Извини, – прошептала она.

– Десять секунд… девять… восемь… семь…

Все смотрели на экран. Даже компьютерный персонал оторвался от своих мониторов.

– Шесть… пять…

Кто-то кашлянул и шаркнул ногой.

– Четыре… три…

Кривые задрожали, словно по ним пропустили электрический ток.

– Два… один… Проект «Прометей» стартовал.

По залу пронесся шелест голосов. Вначале слабый, даже робкий, он стал нарастать; словно яркие вспышки, замелькали в нем радостные возгласы. Но эта волна не успела достичь апогея.

– Внимание! – раздался электронный голос. – Перегрузка: блоки… первый… второй… третий…

В зале началось движение. Майкл и Анна завороженно смотрели, как прямоугольники на схеме стали менять цвет с зеленого на пурпурный. Каждое такое изменение сопровождалось мягким женским голосом.

– четвертый… пятый…

В следующую секунду графики на экране взбесились: они рванулись вверх – все, как один, словно хотели вырваться из своих электронных пределов и достичь неба. Почти все кривые оказались в красных областях. Майкл смотрел на один из графиков и чувствовал, как откуда-то из глубины гортани поднимается крик. То, что он видел, можно было бы назвать кошмаром математика, если бы не было слишком страшно, чтобы шутить. Он не понимал обозначений на осях, но этого и не требовалось. График поменял вертикальный масштаб: вначале его пределы были от 0 до 45, потом до 100, до 1000, до 2000, 5000, а затем произошло то, отчего сердце Майкла больно ткнулось в ребра, – линейный масштаб сменился экспоненциальным и продолжил расти.

Практически весь большой экран окрасился в красный цвет. Электронный голос продолжал монотонно перечислять номера блоков, выходящих из строя.

– Боже мой, – прошептал человек у черного цилиндра.

Как только эти слова были произнесены, все в зале застыло, как будто кто-то нажал паузу на видеомагнитофоне. Сердце Майкла ударило гулко и тяжело.

И все исчезло.

Майкл осмотрелся. Они с Анной стояли посреди пустого зала. Компьютеры вдоль стены продолжали работать, как и большой экран перед ними. Казалось, Пустошь на него не повлияла. Он показывал то же самое, что и пару минут назад. Майкл смотрел на него, широко открыв глаза. Анна отпустила его руку и села на пол.

– Как все просто, – сказала она. – Даже банально.

Майкл не слушал ее. Он подошел к черному цилиндру и что-то взял оттуда. Он поднял предмет над головой, чтобы на него попало больше света, и стал рассматривать.

– Что это? – спросила Анна.

– Оптический диск.

– Он был там?

– Да, лежал на пульте. Здесь внутри клавиатура и монитор.

Майкл открыл коробку и вытащил диск. Гладкая поверхность сверкнула, как маленькая молния.

– Майкл, положи его на место!

– Что?

– Положи!

– Что с тобой?

– У меня плохое предчувствие. Майкл, пожалуйста, положи его обратно.

Он убрал диск в коробку, повернулся к Анне и взял ее за локти.

– Скажи мне одну вещь – как, по-твоему, он здесь оказался?

– Откуда мне знать?

Целую минуту он смотрел на нее молча и удивленно. Анна не смела пошевелиться.

– Откуда знать?

Он выпустил ее и отвернулся.

– Его там не было, – сказал он и медленно пошел вдоль компьютеров. – Не было, черт подери!

– Ты не знаешь наверняка.

– Знаю!

Он остановился и немного постоял, постепенно успокаиваясь. Когда он повернулся к Анне, его глаза улыбались.

– Он появился здесь так же, как и мы – его сюда положили, потому что он должен лежать на этом самом месте в это самое время. Как и мы.

– О чем ты говоришь?

– Здесь, в этом зале, находятся все ответы. Это конечная станция.

Майкл поднял диск на уровень глаз.

– А вдруг оно взорвется? Вся эта Лаборатория. Ты же не знаешь, что делаешь!

– Знаю, – повторил Майкл.

Анна промолчала.

Он подошел к панели, скрытой в цилиндре. Прямо под маленьким жидкокристаллическим монитором находилась узкая щель. Он покрутил диск в пальцах, пуская солнечные блики, и вставил его туда.

– Подтверждающий код принят, – сообщил электронный голос.

Анна вздрогнула, услышав его. Это был тот же мягкий и приятный женский голос, который несколько минут назад сообщил о перегрузках блоков. Это был тот самый голос, что объявил о конце света. И теперь он звучал на самом деле.

– Проект «Прометей» готов к аварийной остановке.

Майкл повернулся и посмотрел на Анну.

– Теперь ты поняла, для чего мы здесь?

Анна нехотя кивнула.

Они стали ждать. Время замедлилось и потекло вяло, словно густая патока. Каждую минуту голос повторял:

– Проект «Прометей» готов к аварийной остановке.

Ничего не происходило.

Наконец Майкл не выдержал.

– Да останови ты его, сука! – закричал он.

– Проект «Прометей» готов к аварийной остановке.

– Черт!

Майкл ударил по кнопке выброса.

– Процедура остановки отменена, – сообщил голос.

Майкл подошел к Анне и сел рядом.

– Ты не знаешь, как ее остановить. Он не сказал тебе этого, – прошептала она.

Майкл обнял ее и прижал к себе.

– Я пойму. Надо немного подождать, и я пойму.

Глава 33

– Вытаскивай его. Черт, осторожней!

Чарли почувствовал, как чьи-то руки обхватили его под мышками и стали тянуть. Вокруг было темно, пахло паленой резиной. Нога стукнулась обо что-то, и ее прострелила такая боль, что Чарли вскрикнул.

– Осторожнее!

– Потерпи, приятель.

Он не узнавал голосов, а лиц в темноте было не разглядеть. Боль немного прочистила голову и вернула память. Чарли снова застонал: воспоминания свалились на него, как кирпичная кладка. Он повернул голову и увидел отца. Тот стоял рядом, придерживая голову сына.

– Отец. Надо к Пламеру. Срочно!

– Не беспокойся, машина уже в пути. Полковника предупредили, он будет ждать нас на базе.

– А почему сразу не сказали? У нас нет времени!

– Я сказал, Чарли.

Только сейчас Чарли осознал, что голова у отца перевязана. С левой стороны на белом бинте выступило красное пятно.

– С тобой все в порядке?

– Все нормально.

Один из солдат подсунул руку чуть ниже его колен. Чарли вздрогнул.

– Терпи, терпи.

Они снова потянули и, наконец, вытащили его из машины. Чарли оказался лежащим на земле, на большом куске брезента.

– Мы никого…

– Нет. Все в порядке. Все живы.

– Хорошо.

Яркий свет фар залил их, слепя глаза. Чарли все же успел увидеть отцовский «тахо», лежащий на боку. Его правая половина сильно помялась. Чуть в стороне стоял тот самый джип, в который они врезались. Вся его передняя часть превратилась в месиво из железа и проводов. Окажись там человек, от него осталось бы немногим больше.

Подъехавшая машина остановилась, и из нее вышли три человека. Двое из них несли носилки. Они быстро огляделись и направились к тому месту, где лежал Чарли.

Один из них присел рядом.

– Я Билл Стентон. Врач. Как ты себя чувствуешь?

– Хреново. Нога болит.

– Так. Дай-ка я посмотрю.

Стентон склонился над Чарли и принялся осматривать его, светя фонариком.

– Понятно. Здесь болит?

– Нет.

– Здесь?

– Нет.

– Ладно. Грузите его, ребята. Я пока посмотрю второго.

– Мне нужно поговорить с Пламером.

– Не волнуйся, сынок. Ты встретишься с ним через четверть часа. Полковник тоже не прочь с вами пообщаться. Так что ваши желания совпадают.

Стентон отошел в сторону. К Чарли подошли два санитара и, встав по сторонам, быстро переложили его на носилки. Нога тут же отозвалась болью. Чарли сжал зубы.

– Поехали.

Чарли отвезли к машине и поместили в большой задний отсек. Санитары закрепили носилки и вышли, оставив его одного. Боль терзала ногу, как злая собака, и, чтобы не думать о ней, Чарли закрыл глаза и стал медленно считать про себя. Через две минуты раздался звук шагов, и машина качнулась на рессорах. В кабину вошли отец и Стентон. Врач уселся у выхода и закрыл заднюю дверь. Машина сразу же тронулась.

– Да, натворили вы дел, – сказал он.

Отец и сын промолчали – говорить было нечего.

– Болит?

Чарли кивнул.

– Сейчас мы сделаем тебе полегче.

Стентон порылся в своей сумке и достал шприц.

– Закатайте ему рукав, – сказал он Лайану.

Чарли освободили руку, Стентон протер ее спиртом и сделал укол.

– У тебя рубашка в крови. Откуда она?

– Прокусил язык.

– Понятно.

Всю оставшуюся дорогу они промолчали.

Боль в ноге притупилась – подействовал укол, и одновременно с этим Чарли почувствовал, что хочет спать. Он протер глаза и слегка мотнул головой. Это немного помогло.

Как Стентон и обещал, через четверть часа машина остановилась перед военным госпиталем – огромной палаткой с нарисованным на брезенте красным крестом. В ее окнах тускло горел свет. Носилки покатили ко входу.

Пламер уже поджидал их. Он сидел на низком табурете, держа в руках рацию, и мрачно смотрел на прибывших.

Чарли заметил его сразу. Он приподнялся на локте.

– Полковник, я…

– На кровать его.

Чарли переложили на койку. Один из санитаров склонился над его ногами, длинными ножницами срезая пропитанную кровью штанину. Второй занялся Лайаном, разматывая повязку у него на голове. Чарли не удержался и взглянул вниз. Нога почернела от крови и выглядела скверно. Очень скверно. Он поднял глаза.

– Полковник…

– Что с ним? – спросил Пламер, обращаясь к врачу. Чарли сжал кулаки: «Этот кретин явно настроен играть в большого начальника. А ведь могут погибнуть люди!»

– У старика сотрясение и несколько ушибов. Ничего серьезного. У парня открытый перелом правой ноги в двух местах, но жить будет.

Пламер кивнул и повернулся к Лайану.

– Вы понимаете, что натворили?

Чарли не дал отцу ответить.

– Послушайте, полковник, вы, может быть, забыли, но у нас есть более важные вопросы! Мы видели…

– Я знаю, что вы видели, мистер Вайтберд. И я вам не верю.

Чарли изумленно уставился на него.

– Зачем мне врать?

– Не знаю. Но я сильно сомневаюсь в адекватности вашего поведения.

Он посмотрел на Лайана.

– Это и к вам относится. Ваша семейка за неделю доставила мне столько проблем, сколько не доставляла сотня солдат за два года.

– Что вы говорите! – тут же вскипел Лайан. – У меня там дочь! Понимаете? Там мой ребенок!

– Я все понимаю. Я понимаю, что сегодня вы совершили самую большую глупость из всех возможных. И не приблизились ни на дюйм к тому, чтобы спасти дочь!

Пламер устало посмотрел в окно.

– И не могли приблизиться.

– Полковник, – сказал Чарли. – Мы теряем время. Вы должны эвакуировать город.

Чарли закрыл глаза. Его ногу чем-то обрабатывали, и теперь она горела, как будто ее облили бензином и подожгли.

– Я вам ничего не должен, – спокойно ответил Пламер. – И не вижу никаких причин для эвакуации.

– Очень скоро вы их увидите, полковник. Своими собственными глазами. Но тогда будет уже слишком поздно.

– Даже если все, о чем вы мне говорили, правда – эта штука не может покинуть Пустошь. У меня есть все основания полагать, что Санта-Розита в безопасности. И я не буду срывать людей с мест, рискуя заполучить охваченный паникой город только из-за одних ваших предположений. Вы уже доказали свою невменяемость. Говорить больше не о чем.

Пламер поднялся. Чарли выгнулся, стараясь ухватить его за руку, но не смог.

– Я хочу, чтобы здесь дежурил солдат. Глаз с них не спускать!

– Пламер, ради Бога, подумайте! Вы же рискуете людьми! Пусть эта штука не может покинуть Пустошь – хорошо, но она может подойти достаточно близко к городу. Что будет тогда?

– Вызовите себе гадалку.

Пламер пошел к выходу. Чарли упал на подушку.

– Идиот!

Пламер остановился. Он постоял несколько секунд, а потом вышел, так ничего и не сказав. Как только он покинул госпиталь, в палатку вошел солдат и сел на складной стул у выхода.

Стентон покачал головой.

База выглядела пустынной. Залитая светом прожекторов, она спала, но сон этот был тревожным. У штабной палатки на высоком тонком шесте лениво трепыхался флаг – символ того, что все под контролем, символ силы и уверенности в завтрашнем дне. Иначе и быть не могло.

Пламер вошел в палатку и, не обращая ни на кого внимания, подошел к рации.

– Полковник Пламер вызывает первый пост. Ответьте.

– Слушаю, сэр.

– Машины убрали?

– Работаем над этим.

– Хорошо. Поторопитесь. Теренски…

Пламер замолчал.

– Сэр?

– У вас все в порядке?

– Да, сэр.

– Я хочу, чтобы вы не спускали глаз с Пустоши. Направьте туда прожектор. Если увидите что-нибудь необычное – сразу же свяжитесь со мной.

– Понял, сэр.

– Отбой.

Пламер подошел к кофеварке и нажал на кнопку. Краем глаза он увидел, как быстро отвернулся радист. «Сколько ему еще дежурить? Часа два».

Кофеварка заворчала. Пламер сел за стол. Уже полгода в этих краях все было спокойно. Он так привык к этому спокойствию, что уже позабыл, какой может быть Пустошь на самом деле. И она напомнила ему. Сначала Майкл, затем Краучеры и Линда Вайтберд. И, наконец, эта психованная парочка. Событий более чем достаточно. Ему совсем не хотелось усугублять уже и без того довольно напряженную ситуацию, объявляя эвакуацию города. Это было совершенно ни к чему. Всем известно: что бы ни происходило в Пустоши, оно не распространяется за ее пределы. Да и не происходит там ничего. В худшем случае какие-то миражи, как рассказывал Майкл. Возможно, Вайтберды видели всего лишь один из них. Но напугались они до чертиков, с этим не поспоришь. В здравом уме человек никогда не будет разворачиваться в Пустоши, потому что делать это пришлось бы на большой скорости, рискуя навсегда там остаться. Они рискнули и гнали так, что чуть было не отправились на тот свет. Младший Вайтберд похож на паникера, но его отец показался Пламеру спокойным человеком. Теперь они поют одну и ту же песню.

«Я ведь не совершаю ошибку?»

Кофеварка автоматически отключилась. Полковник наполнил свою чашку, поставил ее на стол и развернул карту района «Прометей».

«Прометей» – крикливое название. У командования с фантазией явно не густо. И именно поэтому они должны принимать последнее решение. В ситуации опасности фантазия часто оказывается гибельной.

На карте условными знаками были нанесены точки, в которых происходили инциденты за последний год. Их было четыре, и все далеко от Санта-Розита. Более безопасное место в этих краях трудно найти – море спокойствия.

«Но… Что „но“?»

Нехотя, но Пламеру пришлось признаться самому себе, что его что-то гложет. Что-то беспокоит и не дает просто так отмахнуться от слов Чарли и Лайана. Они явно психи, но все-таки существует ничтожная вероятность, что они правы. А если она существует, получается, что он рискует. Целым городом. Тысяча душ.

Но для эвакуации нет оснований. Никаких.

Можно связаться с властями в Форт Вингейт и осторожно предупредить их. Мало ли что может произойти. Пожалуй, стоит.

– Соедините меня с полицейским управлением Форт Вингейт, – сказал он радисту.

Стентон оказался великолепен. Экспресс-операция, как он ее назвал, над ногой Чарли продлилась час, и уже к полуночи он вернулся в свою кровать с гипсом. Гипс – это хорошо. Чарли совсем не хотелось видеть свою изуродованную ногу. Отец сразу же подошел к нему. Лицо его было бледным.

– Ты как?

– Нормально. Местный костоправ оказался просто кудесником. Через пару часов можно будет танцевать.

Лайан улыбнулся. Но Чарли не ответил на его улыбку.

– Пламер не поверил, – сказал он. – Эта сволочь ничего не предпримет.

– Его можно понять.

– Отец, ты же видел это!

– Я не уверен в том, что видел.

– Я уверен! Эта штука не остановится!

– Почему ты так считаешь?

– Я… Я чувствую!

– В этом-то и проблема. Командир военного гарнизона не станет эвакуировать ночью целый город только потому, что ты или я что-то чувствуем. Это неизбежный факт.

– Надо что-то делать.

– Мы не можем ничего сделать.

– Надо предупредить!

– Мы не выйдем из этой палатки. А если и выйдем, то стоит нам открыть рот, как этот джентльмен, – Лайан еле заметно кивнул в сторону солдата, – с удовольствием выполнит приказ начальника. Нас пристрелят, и это не изменит ровным счетом ничего.

– Но нельзя же пустить все на самотек. Через пару часов здесь разразится Армагеддон!

– Надо подумать.

Пламер почти задремал, когда его разбудил вызов по рации.

– Слушаю.

– Сэр, говорит Теренски.

– Что у тебя?

– Я не уверен, но вы приказали докладывать обо всем необычном.

– Что там у вас?

– Я вижу вспышки. Далеко. Похоже на зарницы. И еще ветер.

– Ветер?

– Анемометр показывает тридцать пять миль в час.

– Понял. Продолжайте наблюдать.

– Да, сэр.

– Машины убрали?

– Убрали, сэр.

– Хорошо.

Пламер потер ладонями лицо и нажал кнопку рации.

– Крюгер?

– Слушаю, сэр.

– Сколько у нас грузовиков?

– Восемь.

– Они заправлены?

– Не все.

– Я хочу, чтобы через полчаса они были заправлены и прогреты.

– Сделаем.

Пламер нажал отбой.

Галлюцинация отменяется. Похоже, те двое действительно видели то, о чем говорили. Но Санта-Розита вне Пустоши. Здесь, черт побери, безопасно.

А безопасно ли?

Пламер встал и принялся ходить по палатке. Он понимал, в какую цену могут встать сомнения, и все же колебался. Пять минут он молча ходил взад-вперед, пока, наконец, не принял решение. Да, так и надо поступить. Через полчаса грузовики будут готовы, и, если за это время ситуация ухудшится, он начнет эвакуацию.

Пламер сел и допил остывший кофе. Вкус у него был мерзкий.

Прошло четверть часа, когда его снова вызвали по рации.

– Слушаю.

Голос сержанта звучал взволнованно. Эфир наполняли какие-то посторонние шумы.

– Сэр, у нас проблемы.

– Что случилось?

– Скорость ветра возросла. Сейчас около семидесяти миль в час. И он продолжает усиливаться. Мы слышим грохот и видим молнии.

– Как далеко от вас?

– Миль десять, может быть, меньше.

– Посмотри на дома. Огни горят?

– Кое-где.

– Пусть ваши люди обойдут их. Все, у кого есть личный транспорт, должны как можно быстрее выехать в Форт Вингейт. Там их встретят.

– Это эвакуация, сэр?

– Выполняйте.

Пламер снова связался с Крюгером. Через десять минут колонна грузовиков выехала с базы.

– Еще раз полицейское управление Форт Вингейт, – сказал он радисту.

В половине первого ночи весь город был разбужен протяжным грохотом, доносившимся со стороны Пустоши. Люди стали выходить на улицы, по которым двигались военные джипы с мегафонами. Вслед за джипами позли грузовики. Горожане кутались в теплые вещи и с тревогой слушали то, что говорили им военные. Через несколько минут по оцепленным улицам поехали первые машины, направляясь в Форт Вингейт.

Пламер вышел из палатки, и тут же ему в лицо ударил ветер. Он нес какой-то неуловимый и неприятный запах. Запах опасности. Полковник поднял голову и посмотрел на флаг. Его полотно расправилось и гордо реяло над базой на своем высоком шесте. Где-то на севере мелькали яркие белые вспышки.

– А вот и он!

Пламер вошел в лазарет и посмотрел на Чарли и Лайана.

– Собирайтесь, – сказал он.

– В чем дело?

– Город эвакуируется.

– Наконец-то!

– Стентон, вы едете с ними.

Рация в кармане Пламера ожила.

– Это Теренски, сэр. Я не могу больше оставаться на месте! Ураганный ветер!

– Что? Повторите!

– Ветер, сэр. Я прошу разрешения покинуть позицию. Черт!

– Что у вас там творится?

– С одного из домов сорвало крышу! Она упала на автостоянку у бара.

– У вас там еще есть люди?

– Пара машин движется на юг. В окнах света нет.

– Поезжайте к центру. Там сейчас полно машин. Нельзя допустить пробок.

– Да, сэр!

Чарли сел на кровати.

– Вы опоздали, полковник, – сказал он.

Пламер не ответил.

На смотровой вышке ветер был таким сильным, что ему пришлось изо всех сил вцепиться в поручень. Пол раскачивался под ногами, как палуба корабля, попавшего в шторм. Вся конструкция скрипела от напряжения. Пламер достал из чехла бинокль и направил его на север.

Весь город был залит огнями автомобильных фар. Слава Богу, они двигались. В череде машин длинными черными полосами выделялись военные грузовики. Поток огней направлялся прочь из города, но двигались они медленно. Очень медленно. Пламер посмотрел в сторону Пустоши.

Словно огромные фейерверки, вспышки мелькали одна за другой, на мгновение выхватывая черные силуэты домов, многие из которых были повреждены: сорванные куски крыш, опрокинутые кресла, которые ползали теперь по газонам, как огромные пауки; в одном месте вверх била сильная струя воды. И все эти картины обрамлял грохот, густой и раскатистый, словно трубный глас.

Пламер опустил бинокль и посмотрел на часы. Четверть второго. Со стороны города донесся скрежет. Он сел на площадку вышки и достал рацию.

– Крюгер, доложите обстановку.

– Все под контролем, сэр. Мы организовали четыре пути и направляем по ним машины. Заторов нет. Пострадавших тоже. На юге еще остаются штатские. Мы сажаем их в те машины, где есть место.

– Ветер?

– Очень сильный. Вокруг все ходуном. Надеюсь, мы успеем.

Сбоку раздался звенящий звук, какой бывает, когда лопается гитарная струна. Пламер повернул голову. Тонкий трос, удерживавший флаг, не выдержал, и теперь знамя летело над базой, как большой мотылек-патриот, кувыркаясь в порывах ветра.

– Продолжайте! – прокричал он в рацию. – Нужно вывезти всех!

– Полковник, вам бы тоже уходить!

– Не ваше дело! Выполняйте приказ!

– Слушаюсь, сэр!

Вышку качнуло. Протяжно заскрипели ее металлические суставы. Находиться здесь становилось опасно. Пламер опустился на колени и снова посмотрел на север. В непрерывном мелькании молний он заметил какое-то движение и взялся за бинокль.

– Господи, спаси и сохрани!

Дома рушились. Они склонялись, словно тающий воск, и падали, раскалываясь на части. Можно было различить четкие линии, по которым шло разрушение. И эти линии становились все чаще, вытягиваясь на юг. Пламер перевел бинокль на центр города. Автомобили все так же толпились там, медленно растекаясь по открытым военными улицам.

Он снова посмотрел на север. От ближайшего очага разрушения до центра оставалось не больше трех кварталов.

Вышка снова качнулась. Небо впереди разрезала гигантская молния, и на мгновение Пламеру показалось, что земля засветилась изнутри.

Глава 34

– Ждать? – переспросила Анна. – Чего? Откровения?

– В некотором роде.

– Майкл, прекрати! Перестань корчить из себя этакого загадочного мудреца! Ты пугаешь меня.

– Прости. Идем.

Лестница была пологой и длинной. На стенах, на расстоянии нескольких футов один от другого, пульсировали красные светильники, заливая ступени неровным инфернальным светом. Две темные фигуры двигались, словно вирусы, внутри огромной артерии, ведущей к невидимому сердцу. Сердцу, которое надо остановить.

Майкл и Анна спустились на два пролета и оказались в узком коридоре, в конце которого горел яркий свет. По мере того, как они приближались к нему, красное сияние блекло, растворяясь в холодной белизне, но почему-то это не приносило успокоения.

Они вошли в длинную комнату. Большую ее часть занимала консоль, усеянная множеством кнопок и индикаторов. Они то вспыхивали, то гасли вновь, окрашивая ближайшую стену во все цвета спектра. Выглядело все это в высшей степени футуристично. Посередине комнаты стояло кресло на колесиках. Белым пятном на нем выделялся листок бумаги. Майкл подошел к нему и принялся изучать.

– Что-то интересное?

Он поднял глаза и рассеянно покачал головой.

– Нет. Какой-то график. Фамилии и даты. Ничего особенного.

Он подошел к консоли.

– Думаешь, ты сможешь в ней разобраться?

– Вряд ли, но это и не нужно.

– Почему?

– Они сами мне все покажут.

– Не поняла.

Майкл сел в кресло и стал медленно крутиться на нем.

– Когда мы вошли в зал, установка еще не была включена, ведь так?

– Да.

– Значит, ее включили позже, когда мы с тобой уже стояли наверху и наблюдали за спектаклем. А откуда ее еще можно включить, как не из этого замечательного помещения?

– Ты хочешь посмотреть, как они это сделали, а потом запустить процесс наоборот? Так?

– Точно!

– Спорное решение.

– Почему?

– Откуда тебе знать, что она не взорвется от того, что ты тут понаделаешь? Может быть, она выключается совсем по-другому? Какой-нибудь красной кнопкой.

– Если уж говорить об опасности взрыва, то я бы как раз поставил на красную кнопку. А потом, у таких вещей обычно существует защита от идиотов. Вряд ли тут что-то взорвется.

– А как ты думаешь, здесь много идиотов?

– По крайней мере, один точно имеется.

Анна покачала головой.

– Ты ведь не слушаешь меня, верно?

– Почему? Я весь внимание.

– Ты уже все решил?

Майкл молча смотрел на нее. Он не ответил. Вместо этого он достал тетрадь Хорька и положил ее на пульт. Анна отвернулась.

Комната была такой же длинной, как коридор, а может быть, еще длиннее. Консоль занимала почти половину ее ширины, оставляя узкий проход, где едва могли разойтись два человека. Анна шла вдоль стены, чуть касаясь ее пальцами. Поверхность была гладкой, как зеркало, и матовой; она поглощала яркий свет ламп, словно губка. В центре комнаты одной лампы недоставало, и там царили зыбкие сумерки.

Анна думала.

Это место опасно. Если пустыня со всеми своими язвами пугала ее неприкрытой, явной враждебностью, то здесь угроза была надежно скрыта за внешним спокойствием… и оттого казалась еще более страшной. Это как конец пути, больше нет призрачных надежд, которыми они питались в Пустоши и которые помогали им двигаться вперед, – теперь оставалась последняя ставка. «All-in» – все на кону. Туман впереди исчез, и кажется – вот он – выход. Очевидный и простой, с парадной табличкой; осталось лишь протянуть руку и сделать последнее усилие. И они его сделают, а потом…

Да-да, это может быть обманом. Все может быть обманом. И, если так, то что они будут делать? Как смогут пережить такое разочарование? Это уже не робкие надежды – это уверенность, а в случае Майкла – фатальная, безусловная, слепая вера. Если все обман, сможет ли он жить дальше?

Она обернулась и посмотрела на него. Майкл сидел в кресле, склонившись над тетрадью, и что-то рисовал. На протяжении всего пути он был сильнее неё, он сохранял спокойствие тогда, когда Анна уже была готова опустить руки. Ей даже начало казаться, что он вовсе не тяготится Пустошью. Что он ее… не любит – нет. Что-то другое. Какое-то другое слово.

Теперь он сорвался. Очень быстро и как-то незаметно. Если его затея не удастся, Майкл погибнет. Анна в этом не сомневалась. Убеждая ее ни на что не надеяться, он сам сохранил в сердце надежду, и она дала плоды. Уродливые и опасные плоды фанатизма и самообмана.

«Господи, только бы все получилось. Даже не ради того, чтобы выбраться отсюда, а ради него. Если Майкл умрет, я просто не смогу жить. Не сумею».

Ее рука уперлась в какой-то выступ. Анна остановилась и подняла голову.

Она стояла в середине комнаты, как раз там, где свет казался самым тусклым. Стена и консоль уходили дальше, а ее пальцы упирались в препятствие, которого она не видела. Анна нахмурилась и повела рукой в сторону. Невидимая преграда перед ней не исчезала. Как перегородка, она тянулась от стены до самой консоли. На ощупь она напоминала стекло, только еще более гладкое – пальцы не ощущали никакого трения. Она была холодной и вроде бы вибрировала на высокой частоте, как бывает, когда дотронешься до кабеля под напряжением. Анна отступила на шаг.

«Зеркало? Нет, не может быть зеркало, иначе в нем отразился бы Майкл, и я тоже».

Она обернулась. Майкл продолжал что-то чертить в своей тетради. Огни на консоли мигали и переливались. Анна снова повернулась к призрачной стене.

«И все-таки зеркало». Пляска огоньков на панели управления была точно такая же, как и там, впереди. Похоже, что комната была не такой уж длинной. Оставшаяся ее часть – это просто отражение. Но отражение странное. Какое-то избирательное. Что же это такое?

Анна еще раз с опаской коснулась преграды. Вибрация и еле различимый гул.

– Майкл!

Он оторвался от своего занятия и посмотрел на нее.

– Майкл, подойди, пожалуйста, сюда!

– Что случилось?

– Ты что-нибудь видишь?

Майкл посмотрел на нее удивленно, а потом перевел взгляд туда, куда она показывала.

– Ничего.

– Потрогай.

Он вытянул руку.

– Черт возьми!

– Как ты думаешь, что это?

– Не знаю.

– Это язва?

Вытянув палец, он осторожно провел им по невидимой стене.

– Может быть. Странно. Мы не встречали их с тех самых пор, как вошли в город.

– Я знала, что здесь опасно. Теперь ты видишь?

Майкл опустил руку.

– Она ведет себя мирно, – сказал он.

– Змейки тоже ведут себя мирно, пока в них не наступишь. И та, холодная.

– Отойди от нее.

Майкл наклонился вниз.

– Она немного искажает. Посмотри.

– Даже не подумаю! Нам лучше вообще уйти отсюда!

Он повернулся к ней.

– Анна, послушай меня. Мы уже пришли. Если нам повезет, через несколько минут все кончится. Понимаешь? Все кончится! Мы не можем остановиться сейчас! И потом, что мы будем делать?

– Не знаю я! Но здесь опасно!

– В Пустоши везде опасно. Давай отойдем. Я уверен, если держаться от нее в стороне, все будет нормально. Давай.

Он взял ее за руку. Анна еще раз посмотрела на призрачную комнату за преградой и пошла с ним обратно. Майкл снова уселся в кресло и склонился над тетрадью.

– Я почти закончил, – сказал он.

На развороте тетради был нарисован план консоли со всеми ее кнопками и индикаторами.

– Осталось немного.

Анна встала рядом, продолжая смотреть на странную язву.

– Мне кажется, я чувствую чье-то присутствие.

– Не говори ерунды. Здесь никого нет.

– Здесь нет. А там?

Майкл повернулся к ней и снова взял за руку.

– Анна, милая, успокойся. Потерпи еще немного. Все будет хорошо.

– Нет, не будет.

– Иди ко мне.

Она пожала плечами и подошла к креслу. Майкл усадил ее на колени, прижал к себе и стал покачивать, словно испуганного ребенка.

– Нам осталось совсем немного. Я отключу ее. Я уверен, что смогу, – я знаю. И тогда все кончится. Мы победим. Не важно, кто нам помогает, – мы уже здесь. Мы знаем, что делать. Потерпи еще немного.

Анна вздохнула и поднялась с его колен.

– Я пойду в зал. Здесь жутко.

– Хорошо.

Майкл снова повернулся к своей тетради.

Поднимаясь по лестнице, Анна заметила его уже в последний момент. На мгновение она увидела очкастое лицо с обширной лысиной, мелькнул белый халат, а потом он прошел сквозь нее, как будто ее тут и не было. Она гадливо поморщилась. Пусть реальности в них не больше, чем в марсианских городах, но все равно неприятно, когда вот так. Ученый спускался по лестнице, держа путь в комнату, где сидел Майкл.

«Началось!» – мелькнуло у нее в голове, и сердце забилось быстрее. Она остановилась на ступеньке, следя за тем, как человек в белом халате спустился и пропал из виду. Она постояла несколько секунд, дожидаясь, пока прекратится дрожь в ногах, – не хватало сейчас упасть и сломать себе лодыжку, – а потом пошла обратно.

Когда она добралась до комнаты, призрак уже сидел в кресле, а Майкл стоял рядом, держа наготове свою тетрадь. Голова с остатками седых волос склонилась над консолью – он просматривал показания датчиков. Потом он положил руки на панель управления и застыл.

«Он похож на пианиста, готовящегося к выступлению, – подумала Анна. – А играть будет, конечно же, реквием. Именно так».

В этот момент ученый приступил к делу.

Майкл следил за ним, как кошка следит за мышью. Каждое движение рук оператора он заносил в свой план, отмечая их цифрами. Тот работал размеренно и не торопясь, как будто хотел предоставить Майклу возможность точно зафиксировать все свои действия. Работа заняла не больше двух минут. Закончив, он откинулся на спинку кресла, слушая голос, раздавшийся из динамиков.

– Диагностика завершена. Обнаружено… ноль… ошибок. «Прометей» готов к работе.

Майкл отложил тетрадь и посмотрел на Анну.

– Вот и все, – сказал он.

– Успокойся, все будет хорошо.

– Я спокойна.

– Вот диск. Здесь подтверждающий код. Когда я закончу, ты должна будешь вставить его сюда.

– Хорошо.

– На экране видно комнату. Ты сможешь за мной наблюдать.

– Да.

– Я махну рукой.

– Рукой. Да.

– Хорошо. Я пошел.

Анна вздохнула.

Майкл отошел на пару шагов и остановился.

– Через несколько минут все закончится.

– Так или иначе.

– Да. Так или иначе. Не волнуйся.

– Я спокойна.

– Я махну рукой.

– Майкл.

– Что?

Анна подошла к нему и обвила руками шею. Она ощутила, как ладони Майкла осторожно опустились ей на талию. Поцелуй длился недолго, но ей показалось, что прошел не один час, прежде чем они отступили друг от друга. Анна почувствовала головокружение и оперлась о гладкий черный цилиндр.

– На счастье, – сказала она.

Он медлил с ответом, не зная, что сказать.

– Спасибо.

– Иди. Давай закончим то, что начали.

Майкл сделал два шага назад, глядя на нее. Он явно хотел что-то добавить, но промолчал. Развернувшись, он пошел к лестнице.

Анна села в кресло и стала смотреть на маленький монитор, встроенный в цилиндр. Через пару минут на нем показался Майкл, он сел в кресло и поднес к губам рацию.

– Я на месте.

– Вижу.

Он посмотрел прямо в камеру, и Анна почти поверила, что он видит ее.

– Пожелай мне удачи.

– Удачи, Майкл!

Он положил рацию на консоль и открыл тетрадь. Анна почувствовала, как вспотели ладони. Не сводя глаз с монитора, она вытерла их об джинсы. Майкл глубоко вздохнул и стал методично, заглядывая в тетрадь, нажимать кнопки на пульте.

Где-то под землей раздался низкий гул. Лампы в зале моргнули и вновь засветились ярко. Что-то происходило.

У Майкла процесс занял в два раза больше времени. Он боялся допустить ошибку и поэтому медлил. Наконец он закончил и взял рацию.

– Пора.

Анна вставила диск. Почти сразу откуда-то из-под потолка раздался голос.

– Проект «Прометей» готов к аварийной остановке. Минута до отключения.

На большом экране, обрамленные синей рамкой, появились цифры. Единица сразу же сменилась нулем, а остальные начали свой плавный спуск, тая, подводя к моменту, когда решится все.

– Что там? – спросил Майкл.

– Обратный отсчет. У нас минута.

– Да. У меня тоже появилось.

Анна неожиданно почувствовала воодушевление.

– Майкл!

– Что?

– У нас получится!

– Сплюнь!

– С удовольствием, как только ты поднимешься!

Майкл на экране улыбнулся.

Они застыли, как две статуи, глядя на медленно сменяющиеся цифры. Анна снова ощутила слабую вибрацию где-то под ногами.

– Ты чувствуешь? – спросила она.

– Что?

– Не важно.

– Десять секунд до отключения, – сообщил голос.

Анна увидела, как Майкл перекрестился.

Глаза его расширились. Теперь весь мир сосредоточился на маленьком дисплее, где шел обратный отсчет.

– восемь…

«Север и юг Ты сотворил…»

– семь…

«Луну, для указания времени…»

– шесть…

«Потряслась и всколебалась земля…»

– пять…

«Ты собрал, будто груды, морские воды, положил бездны в хранилищах…»

– четыре…

«Ты извлек меня из страшного рва, из тинистого болота, и поставил на камне ноги мои, и утвердил стопы мои…»

– три…

«Суди меня по правде Твоей…»

– два…

«Ибо у Тебя источник жизни…»

– один…

«Ибо Ты – надежда моя…»

– Проект «Прометей» остановлен.

От напряженной позы у Анны заныла спина. Она неловко повела плечами, следя за графиками на большом экране. Поверх них, горя нулями, мигал остановившийся обратный отсчет.

Откуда-то сзади послышалось завывание вентилятора.

Майкл разглядывал пульт.

Секунды текли медленно, как вода – по каплям.

Ничего не происходило.

Анна не знала, сколько они просидели в молчании. Знала только, что очень хотелось плакать. Она сдерживалась изо всех сил, но губы дрожали, и невозможно было унять эту дрожь.

Майкл уткнулся лицом в ладони. Скрипнуло кресло. Там, у пульта, он поднял голову и взял рацию.

– Мы сделали все, что могли.

Анна всхлипнула.

– Да.

– Не плачь. Ты же умница. Знаешь, кажется, я понял…

За его спиной в глубине комнаты произошло какое-то движение. Сначала Анна не осознала, что видит, а потом… Прямо посередине помещения, там, где была невидимая стена, пробежала рябь. Очертания консоли исказились, вытягиваясь, вспучиваясь вперед. Анна сжала в кулаке рацию и поднесла ее к губам.

– Я… – продолжал Майкл.

Но закончить он не успел.

Позади него призрачная грань выгнулась, словно огромный мыльный пузырь, и за одно мгновение заполнила собой почти все: консоль, кресло и Майкла. Еще секунду Анна видела его искаженные очертания, словно он находился в аквариуме с круглыми стенками, а потом он исчез.

Тетрадь упала на пол. Несколько страниц перелистнулись.

Комната была пуста.

Анна уронила рацию и закричала.

Глава 35

Громкие раскаты слились в непрерывный низкий гул, и нельзя было точно определить, откуда он доносится, – казалось, он шел сразу отовсюду. Земля дрожала, раскачивая вышку, а там внизу город разваливался на куски. Ураганный ветер поднимал огромные облака пыли и песка. Они накрыли дома и улицы, скрыв от глаз сотни трагедий, происходящих там. Пламер стоял рядом с прожектором, вцепившись в перила, и пытался разглядеть, что творится внизу. Сквозь темную пелену едва пробивались тусклые огни автомобильных фар, яркие вспышки молний то и дело затмевали их, оставляя на сетчатке тонкие синие следы. Никаких звуков не было слышно – все поглотил торжествующий рев наступающей на них смерти.

«Я ошибся, – думал Пламер, глядя на исчезающий под ним Санта-Розита. – Я во всем виноват, и никто другой».

В этот момент включилась рация, и на фоне сильных помех он услышал крики, периодически заглушаемые громкими раскатами. Разобрать, о чем речь, он не смог, и молча слушал, понимая, что никакие указания уже не способны что-либо исправить. Рация замолчала, и он сунул ее в карман.

Пламер посмотрел вниз. Песок вздымался и закручивался в широкие вихри, напоминающие огромные водовороты. Иногда в ярких всполохах можно было рассмотреть землю под вышкой. «Еще утром все было хорошо. Мне даже казалось, что я контролирую ситуацию. Господи, как можно контролировать это?» Полковник поднялся и поставил ногу на перекладину. Ветер взревел, словно почувствовав возможную жертву. Он начал хлестать его в спину, подталкивая вперед. «Тебе нужно только встать на перекладину, – говорил он. – Только и всего. Остальное я сделаю сам». Отрешенно глядя перед собой, Пламер поднял вторую ногу и покачнулся. Пальцы еще крепче вцепились в поручень.

«Так будет лучше, – подумал он. – Теперь ничего нельзя сделать».

Стены палатки госпиталя хлопали на ветру, словно крылья. Снаружи грохотало так, будто там шел артиллерийский обстрел. В маленьких окнах то и дело сверкали яркие вспышки. Ощутимо тряслась земля.

Солдат отошел от выхода и сел на одну из кроватей, опасливо поглядывая вверх. Он был бледен.

Чарли приподнялся на локтях, всматриваясь в темноту за порогом.

– Думаю, мы уже никуда не уедем, – сказал он спокойно. – Да здравствует мудрый полковник Ричард Пламер.

Лайан поднялся со своего места.

– Надо посмотреть, что там происходит.

– Будь осторожен.

– Да.

Лайан двинулся по проходу между кроватями. Солдат встал и нерешительно преградил ему дорогу.

– Полковник приказал никого не выпускать, – сказал он.

– По милости твоего полковника мы оказались в ловушке, – ответил Лайан. – Если сейчас же что-то не предпринять, мы погибнем.

– У меня приказ, сэр.

– Ну и выполняй свой приказ. Я не собираюсь выходить из палатки. Я еще не сошел с ума.

Солдат медлил, с сомнением глядя на Лайана. Наконец, он кивнул.

– Хорошо.

Лайан пошел дальше. Стены госпиталя ходили ходуном. Просто чудо, что палатку еще не сорвало с места. Она выгибалась, словно парус; тонкие металлические столбы раскачивались и скрипели. Лайану было страшно. Страшно, как еще никогда в жизни. Для него, как и для многих, смерть была абстрактным понятием – чем-то из будущего. Чем-то неконкретным. А теперь она обрела форму. Она ходила рядом, заглядывая в окна, и ждала. Лайан мог чувствовать ее как что-то большое и темное с горящими белыми глазами.

Он подошел к выходу и осторожно выглянул наружу.

Ветер чуть не сбил его с ног, заставив на секунду задохнуться. Вокруг не было видно ничего, кроме серой пелены песка, который сразу же забил глаза и рот. В нескольких ярдах от палатки, словно призрак, маячила белая вышка, а немного в стороне от нее тускло светились две фары. Лайан обернулся назад.

– Здесь есть фонарь?

Он увидел Стентона и молодого санитара. Они стояли рядом с Чарли и смотрели на него.

– Нужен какой-нибудь помощнее.

– Виктор, принеси ему, – распорядился Стентон.

Санитар скрылся за брезентовой перегородкой и через несколько секунд появился вновь, держа в руке большой фонарь с широкой линзой. Он вопросительно посмотрел на Стентона.

– Неси сюда, – сказал Лайан.

Виктор немного помедлил, собираясь с духом, и подошел к нему.

Лайан включил лампу и стал размахивать фонарем в стороны. От стоящей у вышки машины никакой реакции не последовало. Он продолжал сигналить еще несколько минут, но ничего не добился. Лайан вернул фонарь санитару и отошел от выхода, стряхивая с себя песок.

– Что там? – спросил Чарли.

– Почти ничего не видно – там снаружи настоящий торнадо.

Солдат встал и направился к выходу. Остановившись на пороге, он осторожно выглянул наружу.

Они собрались у кровати Чарли, обступив ее со всех сторон, словно члены религиозной секты у алтаря: Лайан, Стентон, солдат («Крис Верхович», – представился он) и Виктор. Брезентовые стены раскачивались вокруг них, то втягиваясь внутрь, то выгибаясь, как огромный мыльный пузырь. Бледные лица, опущенные руки – люди, почувствовавшие физическую близость смерти.

– Надо что-то делать, – сказал Стентон. – Здесь нельзя оставаться.

– Полковник послал Роя за машиной, – отозвался Крис.

– Я ее видел. Она стоит рядом с вышкой с включенными фарами.

– Может быть, он там?

– Вряд ли. Я посигналил фонариком, но мне никто не ответил.

– Нужно дойти до нее, – решил Стентон. – Если удастся добраться до машины и подогнать ее сюда, у нас может появиться шанс.

– Кто пойдет? – спросил Чарли.

Повисла тишина. Люди настороженно смотрели друг на друга. Да, смерть была близка, но все же никто не хотел рисковать. Всем было страшно.

– До машины несколько ярдов. Того, кто пойдет, можно обвязать веревкой, – сказал Лайан.

Стентон посмотрел на него.

– Я пойду.

Лайан кивнул.

– Удачи вам.

– Да уж.

Крис и Лайан проводили врача к выходу. Стентон отказался от веревки. Вместо этого он попросил Виктора принести бинт, из которого соорудил повязку, закрывающую нос и рот. Доктор надел ее и посмотрел на остальных.

– Этого я не предполагал. Даже представить себе не мог.

Ему никто не ответил.

Он лег на пол и по-пластунски пополз на улицу. Спустя минуту песок и темнота поглотили его.

– Решительный мужик, – сказал Лайан.

– Он ветеран, – сообщил Верхович.

Лайан обернулся.

– Виктор, Крис, нужно перенести Чарли к выходу. Вы поможете?

– Конечно, никаких проблем.

Они подняли Чарли с кровати, закинули его руки себе на плечи и подхватили под ноги.

– Нормально?

– Да.

Они отнесли его к выходу и усадили на стул, принесенный Лайаном. Тот потрепал сына по плечу, взял фонарь и снова выглянул наружу.

Стентона видно не было. Грохот и молнии разрывали воздух на части, и уже нельзя было разобрать, где небо, а где земля. Несмотря на повязку, на зубах опять заскрипел песок. В этот момент огни машины вспыхнули ярче. Лайан повернулся.

– Он добрался. Включил дальний свет.

Машина медленно поворачивала. Фары на мгновение выхватили неясный силуэт какого-то строения и скрылись. Джип развернулся, и загорелись огни заднего хода.

– Дайте фонарь!

Виктор зажег его и протянул Лайану. Тот стал двигать им из стороны в сторону, надеясь, что Стентон увидит сигнал. Машина двигалась очень медленно. Прошло не меньше двух минут, пока она, наконец, подобралась к палатке. Дверца водителя открылась, и Стентон выскочил наружу.

Солдат и санитар снова подняли Чарли и вышли на улицу. Ураганный ветер ударил в них, словно исполинский кулак, и Виктор пошатнулся. Лайан поддержал его. Стентон распахнул заднюю дверь, и они все вместе усадили Чарли на кресло. Лайан сел рядом с ним, Виктор залез следом. Крис и Стентон устроились впереди.

– Одно дело сделали, – сказал врач. – Теперь самое трудное.

– Ты знаешь дорогу? – спросил Лайан.

– Да.

– Тогда, с Богом!

Стентон осторожно двинул машину вперед. Медленно-медленно, как будто все происходило во сне, джип пополз прочь от палатки. Ветер хлестал в него со всех сторон, заставляя машину раскачиваться на рессорах. Дальний свет фар с трудом позволял видеть на несколько ярдов вперед.

– В любом случае… – начал Стентон.

И вдруг воцарилась тишина.

Грохот смолк, и яростный блеск молний погас. Стена песка продержалась в воздухе еще несколько секунд и осела. Джип стоял рядом с вышкой, заливая светом фар перевернутые ящики и груды бесформенных обломков. Ночь была тиха и прозрачна.

Целую минуту они просидели в молчании.

– Все, – сказал вдруг солдат. – Все кончилось.

Ему не ответили. Никто не мог поверить. Потом Стентон открыл дверь и вышел наружу.

Пламер застыл. В рухнувшей на него тишине было слышно, как где-то в городе просигналила машина, и ей тут же отозвались еще несколько. Чуть севернее центра полыхал пожар. Оранжевое зарево освещало окружающие дома, как огромный газовый фонарь. Песчаные облака плавно опустились на землю, словно гигантские серые покрывала, укрыв, словно спрятав, руины.

Пламер отступил на шаг. Рация в кармане заговорила.

– Полковник! Сэр!

– Я на связи, Теренски. Что там у тебя?

– Оно остановилось! Святой Боже – остановилось!

– Теренски?

– Да, сэр!

– Скольких мы потеряли?

Рация замолчала на несколько секунд.

– Я не могу точно сказать, сэр. Много.

– Послушай меня – нужно, чтобы эвакуация продолжалась. Ты лично будешь за этим следить. Выдели людей – пусть осмотрят развалины. Всех, кого найдут, срочно на базу. Ты понял?

– Да, сэр.

– Давай, Томми – помоги тебе Бог!

– Я сделаю все, полковник.

Пламер тяжело сел на дощатый пол.

Откуда-то издалека доносились автомобильные гудки. Больше ничто не нарушало неподвижность и спокойствие ночи.

Стентон заглянул в машину.

– Все тихо.

– Дайте мне рацию, – неожиданно попросил Чарли.

Крис нагнулся и передал ее назад. Чарли покрутил ручку настройки и поднес к губам.

– Это Чарли, – сказал он. – Кто-нибудь слышит меня? Прием.

Он отпустил кнопку, но не услышал ничего, кроме помех в эфире.

– Говорит Чарли. Ответьте.

Тишина. Все удивленно смотрели на него.

– Гомер? Линда?

Лайан положил руку ему на плечо.

– Если кто-нибудь меня слышит, ответьте.

– Чарли, не надо.

Он смахнул с себя руку отца.

– Майкл? Ты слышишь меня?

Стентон покачал головой… и в этот момент все они услышали голос – женский голос. Он прозвучал неуверенно, но совершенно отчетливо, заставив их одновременно наклониться ближе к рации.

– Чарли, это ты? Ты слышишь меня?

Его прошиб пот, и накатила волна тошноты. Пришлось прикрыть глаза, чтобы справиться с приступом слабости.

– Анна?

– Да! Боже мой, да! Я тебя слышу!

– Анна!

В эфире послышались всхлипы.

– Не могу… поверить.

– Ты где? Ты знаешь, где находишься?

– Да! Чарли, я в Лос-Аламосе. Там есть научная лаборатория. Я там. Внизу.

– Майкл с тобой?

Чарли отпустил кнопку, но ответа не было. От страха задрожали руки.

– Анна!

– …на.

– Что? Повтори!

– Нет, – ответила Анна. – Я одна. Его нет.

– Где он?

Вместо ответа Анна заплакала. Она не отпустила кнопку передачи, и они вынуждены были слушать, как она рыдает и мычит, пытаясь что-то сказать. Наконец, ей удалось справиться с собой и переключиться на прием.

– Анна! Мы приедем! Мы скоро тебя найдем! Обещаю! Очень скоро!

– Хорошо. Только не молчите. Я сойду с ума, если вы замолчите.

– Не буду. Я… Мы скоро будем! Жди нас!

– Да, я…

– Черт возьми, – новый голос звучал устало.

– Гораций?!

– Он самый.

– Гораций! Ты в порядке? Линда с вами?

В рации что-то затрещало.

– Гомер погиб. Он умер.

– Линда с вами?

– Линда? Она здесь.

– Мы приедем за вами! Где вы?

– На дороге. Грузовик перевернулся…

– Анна, ты слышишь?

– Да.

– Держитесь! Очень скоро мы найдем вас!

Стентон смотрел на командира. Тот стоял, привалившись к основанию вышки, и тер ладонями лоб. В темноте трудно было разглядеть, что с ним случилось. Но две вещи были ясны сразу – он жив, и он не в себе. Стентон сделал шаг вперед.

– Полковник? Вы в порядке?

– Я хреново себя чувствую, Бил. Никогда не чувствовал себя так хреново.

– Ричард, Чарли связался с райдерами.

Пламер опустил руки и посмотрел на него, будто впервые увидел.

– Что?

– Он связался с грузовиком. И еще с кем-то. Ее зовут Анна.

– Анна? Какая Анна? Они живы?

– Насколько я понял – не все.

– Где Чарли?

– В машине.

Пламер быстро пошел к джипу.

Чарли продолжал говорить по рации. Из джипа выбрался Лайан.

– Похоже, Пустошь закончилась, полковник, – сказал он.

Пламер стоял, не зная, что сказать.

– Но как?

– Анна говорит, что они нашли источник.

– Какая Анна?

– Она поехала с Майклом Хоупом в Кубу. Они пропали пару недель назад.

– Майкл взял пассажира?

– Вы понимаете меня, полковник? Пустоши больше нет.

– Где он?

– Боюсь, он погиб. Они добрались до Лос-Аламоса. Анна сейчас в Лаборатории.

Лицо Пламера изменилось. Лайан решил, что до полковника, наконец, дошел смысл сказанного.

– Черт возьми!

– Мы должны забрать их.

Пламер рассмеялся.

– Вы даже не представляете, Лайан, как скоро это произойдет. Ждите здесь!

Полковник действовал быстро. Он известил начальство о том, что произошло, и уже через полчаса из Вашингтона вылетел самолет. Выживших райдеров было приказано отвезти в Кубу. Сам Пламер должен был оставаться на базе и ждать прибытия руководства.

Теренски сообщил, что уцелевшие жители покинут Санта-Розита не позже, чем через час. Что касается жертв – их было немало. Поисковая команда за первые пятнадцать минут нашла восемнадцать тел, и были все основания полагать, что скоро их окажется гораздо больше. Рядом с центром возник большой пожар. Им понадобятся еще люди, чтобы справиться с ним.

Пламер с головой погрузился в работу, и ей не было видно конца.

Через полчаса три джипа выехали за пределы базы, взяв курс на город.

Лайан смотрел, как огни фар выхватывали страшные следы катастрофы. Севернее центральной площади Санта-Розита был почти полностью разрушен. Толстый слой песка, словно саван, покрывал улицы и дома. Повсюду валялись куски кровли, перевернутые летние стулья и много чего еще – толком было не рассмотреть.

На одном из перекрестков они увидели разбитый автомобиль, уткнувшийся в стену дома. Из пассажирского окна торчала рука. Она была черной, почти полностью обуглившейся.

Проехав несколько ярдов, они наткнулись на первую трещину. Джип впереди остановился, и из него вышли солдаты. Они встали на краю, направив вниз луч фонаря. Насколько Лайан мог разглядеть, трещина была довольно узкой, не больше фута в ширину. Скорее всего, она была одной из первых. Там, дальше, должны были появиться разломы куда большие.

Солдаты вернулись в машину, и вся колонна повернула в сторону, огибая препятствие.

Они проезжали разрушенные дома. Один из них, точнее, его половина, удивительно ровная, будто срезанная ножом, пылала.

Чарли все говорил по рации, общаясь одновременно со всеми. Пару минут назад он пробовал поговорить с сестрой, но разговора не получилось. Гораций сказал, что Линда в шоке. Но это было не так страшно, главное – она жива, все остальное можно исправить.

Дорога становилась все хуже, и, в конце концов, колонна была вынуждена покинуть город. Лайан успел заметить, что его северная оконечность полностью исчезла в образовавшемся гигантском каньоне. Машины повернули на восток и спустя десять минут пересекли границу Пустоши.

Глава 36

Анна сидела в кресле у пульта управления установкой и бездумно смотрела на маленький монитор. Узкая комната с консолью управления вдоль стены, залитая ярким светом ламп, была пуста и неподвижна.

Прошло уже два часа с того момента, как Майкл отключил установку. Уже два часа, как Пустошь должна была прекратить свое существование. Анне хотелось спуститься туда, где Майкл находился в последние минуты их безумного путешествия, но она не решалась и продолжала сидеть и смотреть на экран. Майкл исчез – поверить в это было просто, в конце концов, она видела все своими собственными глазами, но принять это оказалось гораздо сложнее. Если вообще возможно.

Чарли вызвал ее по рации и тем самым спас. Опоздай он хотя бы на четверть часа, все могло бы сложиться иначе. Он заставил ее поверить в две очень важные вещи – все кончилось, и все было не зря. Этого оказалось достаточно, чтобы жить дальше.

Еще задолго до того, как Майкл исчез, она знала, где-то очень глубоко знала, что он останется в Пустоши. Это место хотело, чтобы они поверили в счастливый исход, только так можно было заставить их пройти весь путь до конца. «Да, вера здесь дорогого стоит!» Но за услышанные мольбы уже с самого начала была установлена плата – самая древняя из всех, древняя, как сам род человеческий, простая и единственно возможная – жертва. Эта уверенность сформировалась сама собой, для нее не было никаких причин, но сердце всегда знает больше, чем разум. И никому не дано понять, откуда приходит это знание.

Подобные мысли душили Анну, терзали ее и сводили с ума. Понимал ли это Чарли? Кто знает. Но он говорил с Анной, говорил практически без перерыва, заглушая голос у нее в голове, лишая его тишины, лишая его пищи.

Он рассказывал, как они покинули полуразрушенный город. Анна догадывалась по его голосу, что он о многом умалчивает, и была благодарна за это. Рассказывал, как они выехали в Пустошь, и что только через час смогли выбраться на шоссе. Где-то впереди их ждут Гораций и Линда – еще два осколка жизни, чудом уцелевшие в этой мясорубке. Мысль о них согревала Анну, она лишний раз подтверждала единственно важный факт – все кончилось.

– Анна, мы видим их, – сказал вдруг Чарли. – Я ненадолго отключусь. Хорошо?

– Конечно.

– Не волнуйся.

– Не буду.

Анна положила руки на пульт и опустила на них голову. Теперь она видела экран под углом. Комната под ней по-прежнему оставалась пустой.

Сначала они увидели костер – высокое яркое пламя. Учитывая то, на какой скорости двигалась колонна, Гораций поступил правильно. Не хватало еще устроить аварию, после всего, что случилось. У передней машины зажглись тормозные огни, и скоро свет фар выхватил из темноты массивный силуэт опрокинутого грузовика. Гораций стоял перед ним и размахивал руками.

Машины остановились. Лайан открыл дверь и выскочил наружу. Оставшись один, Чарли наклонился вперед, стараясь рассмотреть, что там происходит.

Из головного джипа вылезали солдаты, но Лайан их опередил. Он подбежал к Горацию и схватил его за плечи.

– Где она?

– В фургоне.

Не сказав больше ни слова, Лайан бросился туда.

Линда лежала в глубине фуры. Вокруг нее стоял тяжелый неприятный запах. В темноте, лишь немного разбавленной светом автомобильных фар, Лайан с трудом различал ее фигуру. Он подошел к дочери и опустился на колени.

– Линда?

Вошли солдаты. Тьма в фургоне отступила от света их фонарей.

– Линда?

Она повернула голову и посмотрела на отца. Лайан с трудом удержался, чтобы не отпрянуть. Эти глаза были пусты, как два осколка стекла. Худое грязное лицо с выступившими скулами даже не дрогнуло.

«Узнала ли она меня?» – мелькнуло у него в голове.

– Линда?

Что-то в ее взгляде изменилось. Она облизала губы.

– Папа?

– Линда! Слава Богу, ты жива! Все будет хорошо! Теперь все будет хорошо! Я тебе обещаю!

– Папа…

Спутанные волосы грязными космами рассыпались по подушке, когда она попробовала приподняться. Растрескавшиеся губы дрогнули. Линда попыталась улыбнуться. Несмотря ни на что, в этот момент она показалась Лайану красивой. Тупое, мертвое выражение на ее лице сменилось умиротворением, как у мадонны на картинах средневековых художников – изможденной, но непостижимо прекрасной. Лайан погладил ее по голове.

– Что с вами случилось? – спросил он у Горация.

Тот повернулся к солдатам.

– Ребята, у вас найдется закурить?

Один из них протянул ему пачку «Пэлл-Мэлл». Гораций вытащил сигарету и прикурил от собственной зажигалки.

– Я не буду говорить при ней.

– Почему?

– Не хочу.

– Гораций…

– Уведи дочь. И возвращайся.

Лайан отвел Линду к машине и усадил рядом с Чарли, накрыв одеялом, которое принес один из солдат. Чарли обнял сестру, и она прижалась к нему, закрыв глаза. Лайан несколько минут постоял в двери, глядя на них, и пошел обратно.

Солдаты ходили вокруг грузовика, а Гораций сидел возле костра и курил. Лайан подошел к нему.

– Рассказывай.

– А ты поверишь?

– Я теперь во все поверю.

– Тогда слушай.

Рассказ Горация занял минут пятнадцать. Пока он говорил, Лайан не раз и не два начинал сомневаться в его словах – слишком уж безумные вещи он слышал. Гораций говорил ровно, как автомат. Его голос не дрогнул даже тогда, когда он описывал гибель брата. Иногда он путался в событиях и не мог припомнить точно, когда происходило то или другое. Лайан чувствовал, что некоторые подробности тот опускает вовсе. Но он не переспрашивал, потому что не был уверен, хочет ли услышать то, о чем Гораций предпочел умолчать.

Пока они сидели у костра, солдаты успели обойти грузовик и теперь копошились у кабины. Один из них громко выругался. Гораций вздрогнул и обернулся.

– Они хотят забрать эту штуку, – сказал Лайан.

– Ни за что к ней не притронусь!

– Тебе и не надо.

– Да…

Он пошевелил веткой затухающий костер.

– Это все. По крайней мере, все, что помню.

– Гораций.

– Что?

– Спасибо тебе за Линду.

– Не стоит.

– Стоит. И мне очень жаль, что так вышло с Гомером.

– Мне тоже. Очень жаль.

Он немного помолчал, глядя, как солдаты тащат что-то, завернутое в брезент, к головной машине.

– Что с нами теперь будет?

– Надо подобрать еще одного.

– Анну?

– Да. А потом, вроде бы, нас приказали доставить в Кубу.

– Зачем в Кубу? Почему не домой?

Лайан вздохнул и покачал головой.

– Санта-Розита разрушен.

– Вот черт!

– Да, сегодня ночью. Если бы не Майкл, никого из нас уже не было бы в живых.

Гораций кивнул.

– В конечном счете, он спас всех нас. В этом месте смерть жестокая. Плохая смерть.

– Теперь никому не нужно умирать. Полагаю, он это сделал за всех.

К ним подошел солдат.

– Нам пора отправляться.

Лайан повернулся к Горацию.

– Что будешь делать с могилой?

– Не знаю. Потом решу. Сейчас не могу.

– Хорошо. Пошли.

Линда спала, положив голову на плечо брата. Лайан уселся рядом с ней, а Гораций устроился впереди, возле водителя. Тот повернулся назад.

– Нам приказано двигаться сразу в Кубу, сэр.

– А Анна?

– Ее подберут другие. Они уже на подъезде к Лос-Аламосу и будут там быстрее. К тому же, у нас нет места.

Чарли полез за рацией. Линда пошевелилась и чуть слышно застонала во сне.

Машины тронулись, по обочине объехали грузовик, и через пару минут тот исчез из вида.

– Анна!

Она подняла голову и нажала на кнопку рации.

– Я слушаю, Чарли.

– Планы немного изменились. Мы едем в Кубу. За тобой придет другой отряд.

– Почему? Что происходит?

– Не волнуйся. Они уже в городе и будут у тебя гораздо раньше нас. Мы встретимся в Кубе.

– Ты уверен?

– Да.

Анна вздохнула.

– Хорошо. Как Линда?

– В порядке. Сейчас она спит.

– Рада слышать.

– Скоро мы все будем вместе.

– Скорее бы.

– Оставайся на связи.

– Ладно.

Чарли отключился.

Анна встала и медленно пошла по залу. Он выглядел пустым. Теперь по-настоящему пустым. Электричество по-прежнему было: горели лампы, работали компьютеры, но что-то исчезло. Что-то следившее за ними. Теперь оно ушло. Она осталась совсем одна.

Вот на этом самом месте они с Майклом остановились, когда вошли в зал. Отсюда они наблюдали за тем, как появилась Пустошь. Она держала его за руку.

Больше не нужно бояться. Не нужно каждую секунду думать о том, что будет, если ошибешься. Не нужно вздрагивать и не нужно надеяться. Господи, как хорошо и плохо одновременно.

Рация у нее в руках заговорила.

– Анна Билингз. Вы слышите меня?

Голос был незнакомый. Анна нажала на кнопку.

– Слышу. Кто вы?

– Капрал Брюс Хартман, армия США. Мы на Омега Бридж.

Сердце Анны трепыхнулось.

– Через несколько минут мы войдем в Лабораторию. Где вы находитесь?

– Я внизу. Где-то глубоко. Мы несколько раз спускались на лифтах.

– Опишите помещение.

– Большой зал. На стене экран. Отсюда запускался «Прометей».

– Я понял, мэм. Оставайтесь на месте. Мы придем за вами.

– Конечно, я останусь. Двери закрыты.

– Ждите.

Анна вернулась к панели управления и села в кресло.

Мост «Омега». Казалось, это было так давно. Как будто в прошлой жизни. Она вспомнила, как они стояли, держась за поручни, захваченные и восхищенные красотой гор и покрытого лесом ущелья под ногами. Если она когда-нибудь и верила в то, что они спасутся и все будет хорошо, то именно тогда. Невозможно было не верить.

Прошло полчаса, и дверь в противоположном конце зала открылась.

Анна повернулась в кресле.

Их было восемь человек: пятеро в форме и трое штатских. Они лишь мельком взглянули на Анну и, как муравьи, разбежались по помещению, садясь за компьютеры. Двое направились к лестнице. Анне с трудом удалось сдержаться, чтобы не закричать им: «Не ходите! Не ходите туда!»

Она встала.

В этот момент к ней подошел один из солдат.

– Капрал Хартман, – представился он. – Это я говорил с вами.

– Рада видеть вас, капрал. А кто эти люди?

– Специалисты. Теперь у них будет много работы.

Он улыбнулся, и Анна ответила на эту улыбку.

– Мне приказано доставить вас в Кубу.

– Остальные уже там?

– Думаю, да, но точно не знаю. Мы прибудем часа через два.

– Сколько времени?

Капрал посмотрел на часы.

– Без десяти четыре утра.

Анна подошла к своему рюкзаку, достала бейсболку и надела ее.

– Я готова.

Хартман кивнул и направился к двери.

– Капрал.

Он обернулся.

– Да, мэм?

– Вы, случайно, не знаете, что означает аббревиатура «UNM-LA»?

– Лос-Аламосское отделение университета Нью-Мексико. Мой брат когда-то учился там.

– Спасибо.

– Не за что, мэм. Идемте.

Странное чувство охватило ее, когда они шли по коридорам Лаборатории. Она узнавала места и одновременно не узнавала. Все немного изменилось. Изменения казались настолько неуловимыми, что невозможно было осознать их – только почувствовать. Когда они вышли к лифтам, она уже готова была к тому, что в любой момент комплекс преобразится, и вновь появятся ученые и лаборанты, одетые в белые халаты, и все вновь оживет и наполнится призрачной жизнью. Ощущение было настолько сильным, что ей на миг показалось, будто она действительно видит их. Анна вздрогнула.

– Все в порядке? – спросил капрал.

– Да, все в порядке.

И все было в полном порядке, до тех пор, пока они не вышли в большой холл, с которого началось их с Майклом путешествие по Лаборатории. По холлу сновала масса людей, многие из которых были одеты в белые халаты. За стойкой охраны стоял человек и смотрел на мониторы.

Анна остановилась и поднесла руку к горлу. Ощущение deja vu было настолько полным, что у нее перехватило дыхание. Все в точности как тогда, когда они вошли сюда. Она смотрела расширившимися глазами на людской поток и не могла заставить себя сдвинуться с места.

– Мэм? Вам плохо?

Анна повернулась. Хартман смотрел на нее с выражением терпеливого участия.

– Мне? Нет. Просто… Просто это так… Так много людей.

– Разрешите предложить вам руку?

– Спасибо.

Стоянка перед Лабораторией была сплошь забита военными машинами: множество джипов, грузовики, пикапы. Солдаты сновали между ними, выгружая тяжелые ящики, и несли их ко входу в комплекс. Хартман повел Анну напрямик, не обращая внимания на суету. Казалось, их никто не замечал – все были заняты делом.

Они подошли к джипу, припаркованному у самых ворот, и капрал помог Анне усесться.

Они выехали со стоянки и взяли курс на запад по Вест Джемес Роад.

Всю поездку Хартман молчал, и Анна была ему за это благодарна. Она не могла оторваться от окна. Джип летел по ровной дороге быстро и бесшумно, как самолет, а по сторонам проплывали бесчисленные сосны и пихты, покрывающие сплошным зеленым ковром отроги далеких гор. Все это было так не похоже на Пустошь, через которую ехали они с Майклом. Как будто ничего и не было. Только сон. Дурной сон, от которого она, наконец, проснулась.

Спустя час местность изменилась. Горы остались далеко на севере, а вдоль дороги потянулась унылая равнина, покрытая выцветшей на солнце травой и полынью. И все вернулось вновь.

И «сабурбан» летел по шоссе, наматывая на колеса милю за милей, а вокруг него простирался неподвижный пейзаж – пустой и мертвый, как старая фотография. Тихо гудел мотор. Шесть часов – и они доберутся до Кубы. Главное – не потерять скорость и ни в коем случае не останавливаться!

Анна тряхнула головой, прогоняя наваждение. «Сабурбан» превратился в военный «хаммер», но равнина осталась прежней – неподвижной и мертвой. «Теперь так будет всегда, – подумала Анна. – Мы уже никогда не станем прежними». Она закрыла глаза и прижалась лбом к холодному стеклу.

Хартман сдержал свое слово, и спустя два часа в размытом свете раннего утра они увидели Кубу. Джип сбросил скорость, а потом и вовсе остановился перед шлагбаумом, перегородившим дорогу. Пока капрал разговаривал с солдатами, Анна смотрела на город впереди и пыталась представить себе, что чувствуют сейчас его жители. Каково это – после стольких месяцев блокады и отчаяния вновь обрести свободу? Каково это – перестать бояться?

Хартман вернулся в машину и повел ее к центру.

Все тротуары были заполнены людьми. Они ходили, как зомби из фильмов Ромеро, как будто не понимали, где находятся. Солдаты пытались справиться с этим разобщенным человеческим потоком, и Хартман был вынужден сбросить скорость, чтобы случайно не задавить кого-нибудь.

Анна смотрела на их лица, и то, что она видела, озадачило ее. Они выглядели так, как будто посреди Кубы приземлились инопланетяне. «А что ты ожидала? – подумала она. – Они еще не могут осознать того, что произошло».

– У меня здесь сестра, – сказала она. – Ее зовут София. Она живет…

– Извините, мэм. У меня приказ доставить вас в госпиталь к остальным. Вас должны осмотреть врачи, а потом, думаю, вы сможете пойти к сестре. Будет лучше, если пройдет немного времени. Вы же видите, что тут творится.

Анна видела. По улице впереди них медленно катился джип. На крыше у него были закреплены мегафоны. За машиной, словно сомнамбулы, шли люди. Человек пятьдесят, может быть, больше.

«Хаммер» свернул, и процессия скрылась из вида.

Они остановились перед серым трехэтажным зданием. Над дверьми было написано «Медицинский Центр Кубы». Хартман вышел из машины и открыл Анне дверь.

В медицинском центре было прохладно, темно и шумно. Капрал подвел Анну к человеку за стойкой.

– Анна Билингз, – сказал он.

Человек кивнул и встал с места.

– Прошу вас, следуйте за мной, – сказал он.

Анна повернулась к Хартману.

– Спасибо, – сказала она.

Капрал улыбнулся и махнул рукой.

Протолкавшись через толпу в коридорах, Анна и врач поднялись на третий этаж.

– Ваши друзья уже здесь, – сказал тот. – Палата триста одиннадцать.

Он подвел ее к двери и остановился. Анна тоже остановилась.

Ковер под ногами был мягким, и от него как будто исходили волны спокойного тепла. Сердце ее забилось. Она посмотрела на врача. Тот ободряюще улыбнулся и сделал рукой приглашающий жест. Анна с трудом сглотнула и открыла дверь.

Они все собрались в этой комнате. Некоторых она знала, других видела впервые. На одной из кроватей лежала Линда. Ее накрыли простыней, доходящей до самого подбородка. Кажется, она спала. Рядом с ней сидел седой мужчина, его лицо чем-то напомнило ей Чарли. Тот полусидел на другой кровати, облокотившись на большую подушку. Загипсованная нога была закреплена на растяжках. У окна сидел еще один мужчина. Он был старше остальных. Его лицо покрывала густая сеть глубоких морщин.

Увидев ее, Чарли поднял рацию и улыбнулся.

– Привет! – сказал он.

Глава 37

Линда проснулась, когда принесли завтрак. Молодой санитар вкатил в палату тележку, уставленную чашками и тарелками, и принялся перегружать ее содержимое на стол у входа. Занимаясь этим, он то и дело бросал любопытные взгляды на… них. Госпиталь был полон слухов. Никто точно не знал, что произошло с этими людьми в Пустоши; говорили о немыслимых приключениях, нападениях каких-то тварей, о мертвых городах – это звучало просто захватывающе!

Санитар не торопился. В его голове вертелись тысячи вопросов, и, хотя всему персоналу было строго приказано не разговаривать с ними, он готов был нарушить запрет. Главное – решить, какие вопросы задать. «Господи, о чем же их спросить?»

Терпение Лайана лопнуло.

– Спасибо за завтрак. Идите. Мы сами справимся.

Санитар застыл.

– Я…

Он силился что-нибудь придумать – хотя бы один вопрос, чтобы было о чем рассказать после смены, но от волнения в голову ничего не приходило.

Лайан поднял брови.

– Какая она? – выпалил санитар.

– Кто?

– Пустошь. Какая она?

Лайан встал.

– Уходите.

Санитар смутился и опустил глаза.

– Извините, – промямлил он.

От волнения у него задрожали руки, и он чуть было не уронил кофейник.

– Идите, – повторил Лайан. – Мы сами все сделаем.

– Да. Хорошо. Извините.

Санитар выскользнул за дверь.

– Сопляк…

– Ему любопытно, – сказал Чарли. – Им всем любопытно.

Подошел Гораций.

– Что тут у нас?

Они с удовольствием позавтракали. Для большинства из них, привыкших к тому, что в любой момент может случиться что-нибудь ужасное, такое ощущение было новым и приятным. Если бы не мысли о Майкле, преследующие ее неотступно, Анна насладилась бы этим моментом в полной мере. В последний раз она ела в Лаборатории в компании призраков, с человеком, которому оставалось жить лишь несколько часов. Теперь это казалось таким далеким, как будто ее мозг намеренно старался позабыть все, что связано с Пустошью. Наверное, когда-нибудь ему это удастся.

Линда тоже съела несколько кусочков сыра и запила их водой. Анна подошла к ее кровати. В ногах сидел Лайан и задумчиво жевал кусок пирога.

– Можно с ней поговорить?

Он посмотрел на нее и встал.

– Конечно. Садись.

Он отошел к Чарли.

За все утро Линда едва произнесла пару слов. Когда с ней разговаривали, она обходилась лишь вялыми жестами – кивала и качала головой. Анна села на кровать.

– Привет.

Линда медленно опустила веки и снова открыла глаза – «привет».

– Как ты себя чувствуешь?

Жест повторился.

Анна замолчала, не зная, что говорить.

– Ты Анна, – сказала вдруг Линда. Она произнесла это очень тихо, почти шепотом. Краем глаза Анна заметила, как Лайан и Чарли, да и Гораций тоже, подались вперед, чтобы расслышать слова девушки.

Анна кивнула.

– Да. Вы с Чарли приютили меня. Помнишь?

Линда улыбнулась.

– Да.

– Я не успела забрать чемодан, и ты дала мне свою одежду.

– Да.

Линда дотронулась до ее рукава.

– Моя, – сказала она.

– Точно.

– Тебе хорошо.

– Я потом верну. Как только доберусь до своих вещей.

Линда покачала головой.

– Не надо.

– Это тебе.

Анна сняла свою бейсболку и надела ее на голову Линды, повернув козырек немного в сторону. Получилось забавно. Анна хихикнула.

– Ты выглядишь, как девчонка.

– Зеркало, – попросила Линда.

За спиной Анны упал стул, и все вздрогнули. Лайан покраснел и поставил его на место. Быстрым шагом, почти бегом, он бросился в ванную и вернулся оттуда с небольшим зеркалом, висевшим над раковиной. Анна взяла его и поднесла к Линде.

Та долго смотрела на свое отражение и молчала. Анна с трудом сдерживала слезы. Ей легко было представить, что она сейчас чувствует; и смотрит она вовсе не на бейсболку, а на то, что осталось от нее самой, на то, что сделала с ней Пустошь. «Контраст должен быть ужасным».

Губы Линды подрагивали. Наконец, она отвернулась и посмотрела на Анну.

– Смешно.

– Она твоя.

Линда тихонько сжала ее руку. Ладонь была сухой и теплой.

– Спасибо. Где Майкл?

Улыбка на лице Анны застыла и медленно померкла. Она поставила зеркало рядом с кроватью и в свою очередь накрыла ладонь Линды своей.

– Он остался там.

Лайан закрыл рукой лицо. Гораций покачал головой. Линда смотрела спокойно и ничего не говорила, только по щекам ее потекли слезы. Она плакала беззвучно, глядя на Анну блестящими глазами, и у той разрывалось сердце. Линда была беззащитна, как маленький ребенок, наверное, не стоило ей такого говорить; но обманывать ее – нет, это было еще хуже. Анна наклонилась к ней и обняла.

– Не плачь, – прошептала она и стала гладить Линду по волосам. – Он нас спас. Меня, вас с Горацием, Чарли и твоего папу. Он спас всех. И мы будем любить его. Всегда. Правда?

Линда кивнула.

Они посидели так несколько минут, пока Линда не отстранилась.

– Там есть апельсиновый сок? – спросила она.

Лайан направился к столу.

До полудня их никто не тревожил. Линда разговаривала с Анной о всякой ерунде, и пусть она говорила односложно, голос ее звучал тихо, а паузы между словами были слишком долгими, – она говорила. Лайан сидел в стороне и смотрел на них, как на чудо – он был готов молиться на Анну. Ей удалось вернуть его дочь к жизни, разбудить от кошмарного сна, в котором она пребывала, и теперь все будет хорошо. Нужно только дать ей время.

Потом Линда заснула, и Лайан снова занял свое место у нее в ногах.

Анна и Гораций взяли стулья и уселись рядом с Чарли. Они чувствовали, что надо поговорить… но разговор не шел. Они сидели, стараясь не смотреть друг на друга, и молчали.

– Удивительно, – сказала, наконец, Анна. – Я думала, что буду трещать, как сорока, а слов нет.

Гораций кивнул.

– Может быть, потом, когда все уляжется.

– Может быть.

Они так и сидели, разглядывая свои руки и пустые желтые стены, когда дверь палаты открылась, и на пороге возник чернокожий мужчина в военной форме. В руках он держал тонкий кейс.

– Прошу прощения, – тихо сказал он. – Я – майор Джеймс Фришер.

Он посмотрел на Анну.

– Мисс Билингз, могу я с вами поговорить?

Она встала.

– Конечно.

Фришер проводил ее в небольшой зал, практически все свободное пространство которого занимал длинный стол. Несмотря на ясный день, в помещении горел свет: оба окна были прикрыты шторами. Он указал на один из стульев.

– Садитесь.

Анна села. Майор положил на стол свой кейс, достал оттуда маленький цифровой диктофон и блокнот. Диктофон показался Анне похожим на рацию. «Наверное, теперь все такие штуки будут напоминать мне рацию, – подумала она. – От этого никуда не денешься». Фришер сел, положил перед собой руки и сплел пальцы.

– Мисс Билингз, я хочу поговорить о том, что произошло с вами в Пустоши, – сказал он. – Вы очень поможете мне, если согласитесь ответить на мои вопросы.

Анна кивнула.

– Конечно. Но у меня есть два условия.

– Я слушаю.

– Во-первых, после того, как я отвечу на ваши вопросы, я хочу, чтобы и вы ответили на мои.

– По мере возможности.

– Во-вторых, у меня в городе сестра. Мне сказали, что ее дом не был затронут… Я хотела бы увидеться с ней.

Фришер кивнул.

– Это не трудно. После того, как наша беседа закончится, кто-нибудь из моих людей отвезет вас.

– Хорошо. В таком случае, я готова. Спрашивайте.

Фришер нажал на кнопку диктофона. Загорелся красный огонек.

– Мисс Билингз, расскажите мне, что произошло после того, как вы и Майкл Хоуп пересекли Линию в Санта-Розита.

– Анна. Называйте меня Анна. После того, что я вам скажу, мы станем ближе, чем брат и сестра.

Она улыбнулась.

– Фигурально.

– В таком случае, я – Джеймс.

– Принято.

Рассказ Анны занял два часа. Фришер слушал ее молча, иногда делая пометки в своем блокноте. Он не перебивал ее, предоставляя возможность вести рассказ так, как она сочтет нужным. Только один раз он попросил ее остановиться, чтобы сменить карту памяти в своем диктофоне. Анна незаметно наблюдала за ним. У майора было выразительное, подвижное лицо, не способное по-настоящему скрыть эмоции. Она видела, что ее рассказ трогает Фришера, и это ей нравилось. Анне показалось, что он действительно хочет понять, а для этого мало было просто собрать факты и записать показания – нужно было почувствовать. Незаметно история в ее устах стала приобретать все больший драматизм. Сначала Анна хотела ограничиться лишь пересказом событий, не заостряя внимания на своих переживаниях, но как-то само собой получилось, что ее рассказ стал все больше напоминать исповедь. Она рассказала этому человеку все, зная, что уже никогда не повторит это. Когда она закончила, в зале повисло молчание.

Фришер о чем-то думал, постукивая ручкой по столу.

– Скажите, Майкл был религиозным человеком?

– Нет, не думаю. Он казался рациональным. Любил находить всему объяснение. По крайней мере в обычной жизни.

– А в Пустоши?

– Он решил, что Бог разговаривает с ним.

– Интересно. И о чем они говорили?

– Джеймс, вы серьезно?

Фришер вздохнул.

– Не знаю. Я пытаюсь понять, что с вами произошло. Честно говоря, записи в тетради, которую он оставил в той комнате, меня очень интригуют.

– А что там?

– Вы не читали?

– Нет.

– Вот послушайте – это написал Майкл.

Фришер пролистал свой блокнот и прочел: «Конус пространства-времени. Пустошь. Вселенная – Пустошь. И Бог создал Пустошь».

Он посмотрел на Анну. Сердце у нее забилось быстрее, и она отвела глаза.

«А если это не было помешательство? А что, если он действительно…»

– Вы меня слышите?

– Что?

– Я спросил, что вы об этом думаете.

– В Пустоши очень страшно, Джеймс. Это все равно что ходить по весеннему льду. Можно очень внимательно смотреть под ноги и все равно провалиться. Или нет. Слепая удача. Я думаю, что в таких условиях каждый ищет то, за что можно ухватиться. Например, религия.

– И в этом все дело?

– Наверное.

– А у вас не было…

– Нет.

Майор вздохнул.

– Ладно. Теперь я готов ответить на ваши вопросы.

Анна мотнула головой, прогоняя лишние мысли.

– Когда вы узнали, что Пустошь исчезла?

– Сегодня ночью. Нам сообщили из Санта-Розита.

– Чарли?

– Полковник Пламер. Начальник военного гарнизона.

– Наверное, вы сразу же послали людей?

– Верно.

– Джеймс, что вы там видели?

Он посмотрел на нее, словно сомневаясь, говорить или нет, а потом выключил диктофон.

– То, что я сейчас скажу, не должно выйти за пределы этой комнаты.

Анна сделала движение, будто застегивает рот на «молнию».

– Правильно.

– Я слушаю.

– После того, как из Санта-Розита пришло сообщение, мои люди выехали в Пустошь. Мы полностью прочесали местность.

– И что?

– Мы кое-что нашли.

– Что нашли?

– Вы говорили мне о туннелях и тех существах, которые приходили через них…

– Да.

– Мы нашли их.

Анна наклонилась к нему.

– Кого?

– Сам не понимаю, что это. Они ни на что не похожи, большинство из них. Некоторые были еще живы.

– Боже мой!

– Да уж. Но привезти живым не удалось никого. Они все погибли. Одни раньше, другие позже. И знаете что, я вот подумал… Судя по вашему рассказу, эти существа должны находиться в пределах того, что вы называете язвами.

– Хорек их так назвал.

– Не важно. Важно то, что они могут жить в очень ограниченном пространстве, покидая которое, погибают. Некоторые могут растягивать язву, растягивать свой туннель, но все равно они ограничены им.

– Наверное.

– Мы нашли живых, а это значит, что туннели еще некоторое время сохранялись. Пустошь исчезла, но они остались. Вы понимаете, что это значит?

Анна вздрогнула. Фришер не стал ждать ответа.

– Эти «пришельцы» умирали в разное время: наверное, где-то сила, удерживающая их, была больше, где-то меньше. Но в итоге они погибли все. К этому моменту ни одного из них не осталось в живых.

– Я думала, что она исчезла совсем. Сразу.

– Нет.

Фришер помедлил и значительно произнес:

– Остаточные явления. Они сохранились. Не знаю, сколько еще они просуществуют, и что мы еще сможем найти, но я думаю, что это довольно опасно.

– И поэтому вы окружили Кубу постами?

– И поэтому тоже. Вы только представьте себе, что эти язвы смогут существовать долго. Что тогда?

Анна не ответила. Смутился и Фришер.

– Извините. Я не должен был этого говорить.

– Хорек привез с собой людей, – сказала Анна. – Почему они погибли?

Фришер покачал головой.

– Я не знаю. Они были в порядке – все тесты показывали норму. Только у девочки было воспаление уха. Их уже собирались отпустить. А потом… Вы знаете.

– И вы запретили ему привозить людей.

– Да.

– Значит, вы ничего не знаете о том, от чего они погибли?

– К сожалению.

Анна стала растирать пальцами виски.

– Что это за проект – «Прометей»? Военные исследования?

– Нет. Ничего такого. Фактически, это был довольно простой эксперимент, касающийся физики высоких энергий. Оборонного значения он не имел.

– И он не был засекречен?

– Не был.

– Вы знаете, что там произошло?

Фришер перестал вертеть в пальцах карандаш и посмотрел на нее.

– «Прометей» не мог привести к тому, что случилось, если вы это имеете в виду, – сказал он. – Ни теоретически, ни, тем более, практически. Не мог. Фактически, установка даже не была запущена.

– Как не была? Она работала! Откуда же тогда взяться Пустоши? Установка работала – это точно!

Майор не ответил ей. Он сидел неподвижно, сплетя пальцы, уставившись на нее, словно на какое-то удивительное существо. Его карие глаза казались теперь почти черными, они глядели спокойно и внимательно, как будто Фришер старался запомнить ее черты. Анна почувствовала, что воздух в комнате стал плотнее, и даже яркий до того свет ламп сделался тусклым, приглушенным. Лицо Фришера начало расти и вдруг обрело необычную четкость, такую, что Анна могла рассмотреть мельчайшие морщинки возле рта и в уголках глаз. В комнате стало темно, и теперь Анна видела лишь эти черные, словно уголь, необычные глаза. Огромные, они заполнили собой все поле зрения, и ей показалось, что они светятся изнутри. Анна почувствовала чужую волю, рвущуюся к ней, сокрушая тонкие преграды ее собственного «Я» – жадную, настойчивую.

Она тряхнула головой.

– С вами все в порядке? – спросил он.

Анна провела по лбу.

– Да. Кажется, да.

– Мне показалось, что вы вот-вот потеряете сознание.

– Наверное, я просто устала.

– А если нет?

– Простите?

Фришер открыл кейс и извлек оттуда длинную сигару. Несколько секунд он рассматривал ее, затем откусил кончик, сунул в зубы и старательно раскурил.

– Скажите, Анна, что вы думаете о Пустоши?

– Я вроде бы уже говорила…

– Нет. Не то. Давайте так – какие слова первыми приходят на ум?

– Страшно. Одиноко. Безысходно.

– Вот именно!

– Зачем вам это?

– Скажите – а вы сами верите в Бога?

– Я не понимаю!

– Майкл верил. И Бенжамин Флай верил.

Анна посмотрела на него удивленно и промолчала, не зная, как реагировать на такие слова.

«Что с ним? Что за чушь он несет?»

Фришер вытащил сигару изо рта и заговорил быстро, как аукционист:

– Вера – это дар. Самый ценный дар, преподнесенный человечеству. Голос, взывающий к божеству, слаб и незаметен. Но если их тысячи – этих голосов? Сотни тысяч? Миллионы? Какой посыл они способны дать! Представьте себе, что человечество на протяжении всей своей истории хотело узнать ответ на вопрос, как возник этот мир и где его начало. Молодой, еще слабый разум лишь робко вопрошал, но потом он окреп и стал требовать. А не получив ответа – барабанить кулаками в дверь, кричать и ругаться. Но и этого мало – надо вышибить дверь! Пусть Бог, или Природа, или кто там за ней – пусть он скажет. Они хотели знать!

Он замолчал и затянулся.

– А теперь представьте себе, что есть некая высшая сущность. Возможно, Бог, а возможно, и нет, просто люди воспринимают ее через идею Бога. И вопль миллионов голосов достиг ее, научные эксперименты, как неловкие отмычки, заскребли по замкам ее дома. И она пробудилась. Она встала и произнесла: «Я покажу вам то, что вы так хотите видеть».

– И что произошло?

– Вы сами видели, что произошло.

– Я не понимаю.

– Два разума, существующие на разных уровнях, способны общаться при помощи аллегорий. Пустошь и есть ответ на вопрос. Это образ, содержащий в себе разгадку. А «Прометей» – просто символ. Символ заданного вопроса.

– Ничего себе ответ! Пустошь ужасна!

– Заданный вопрос тоже был далеко небезобиден.

– Но как эта ваша высшая сущность могла создать такое? Ведь это жестоко!

– Абсолютный разум не оперирует производными понятиями. Истина – его единственное орудие.

– Все это очень странно. Сейчас вы утверждаете, что эксперимент «Прометей» на самом деле не привел к появлению Пустоши, тогда почему, стоило Майклу отключить установку, она исчезла?

– Я говорил, что эксперимент стал символом. Он послужил началу Пустоши, он же послужил ей концом. Майкл только выразил волю. На самом деле человек не ищет знания – он ищет власти. Пустошь не дала ее, она лишь принесла единственное следствие знания – боль. Мы не хотели боли, не хотели ответов – мы отказались от них.

Анна с сомнением покачала головой.

– Кто вы, Джеймс? Почему вы говорите мне все это?

– Скажем так – я часть ответа. А что касается вашего второго вопроса – почему вам? Потому что, Анна, никто, кроме вас, не способен воспринять мои слова. Только те, кто прошел через Пустошь, поймут их. Майкл, Бенжамин Флай – их уже нет. Остались только вы. Вы будете знать.

– Я не понимаю!

– И не надо. Вам достаточно поверить.

– А Майкл? Что с ним? Он умер?

Фришер перегнулся через стол, наклонившись к Анне, и положил свою широкую темную ладонь ей на руку.

Комната и все предметы в ней колыхнулись, словно находились под водой. Черные глаза майора поймали взгляд Анны, и она почувствовала, что тонет, растворяется в них. Рука под его пальцами дрогнула, но сил высвободиться не было. Тело отказалось подчиняться, и последнее, что она увидела перед тем, как темнота поглотила весь мир, была его улыбка, такая теплая и такая далекая.

– Мисс Билингз? Вы слышите меня? Мисс Билингз?

Анна с трудом подняла отяжелевшую голову и осмотрелась. Она находилась все в том же зале. Майор стоял, склонившись над ней, и осторожно тряс ее за плечо.

– Что случилось?

– Вы потеряли сознание. Думаю, вам лучше вернуться в палату. Договорим позже.

– Вы мне не ответили, – прошептала Анна.

– Простите?

– Что с Майклом? Он жив?

– Я… не знаю.

– Вы знаете! Почему вы не говорите? Скажите мне!

Их взгляды встретились. Выпуклые карие глаза майора выражали беспокойство.

«Не черные!»

– Думаю, вам лучше пройти в палату, – повторил Фришер. – Вам нужно отдохнуть.

«Они больше не черные!»

Анна медленно поднялась. Ноги у нее задрожали. Неизвестно, откуда ей в голову пришла мысль, что все это – Пустошь. Она не исчезла. Она играет с ней, забавляется, как сытая кошка. Хочет свести ее с ума.

«Этого не может быть! – подумала она. – Мне надо выбраться отсюда!»

– Я провожу вас.

– Я хотела бы повидать свою сестру.

– Вы уверены?

– Да!

– Я бы предпочел, чтобы вы вернулись в палату. Стресс…

– Мне будет лучше с сестрой!

– Подумайте еще раз. Я приглашу врача.

– Я хочу к сестре! – Анна почти кричала.

Фришер вздохнул.

– Хорошо. Подождите немного. Вас отвезут.

Как только дверь за ним закрылась, Анна снова опустилась в кресло и прижала ладони к лицу.

«Я не знаю, во что верить! Господи, не знаю! Отстаньте от меня… Я хочу к Софии… Хочу домой…»

Глава 38

На первый звонок в дверь никто не отозвался, и Анна нажала кнопку еще раз. Ее охватило волнение: конец пути, то, за что заплатил своей жизнью Майкл, то, к чему она так стремилась в начале и о чем почти позабыла в конце, – вот оно. Где-то в глубине дома послышались шаги. Анна отступила и нервно провела рукой по волосам, пытаясь убедиться, что они не торчат во все стороны. Внутренняя дверь приоткрылась, и сквозь противомоскитную сетку Анна увидела лицо сестры. Улыбка, уже готовая появиться на ее губах, только ждущая для этого повода, застыла.

«Она что, покрасила волосы?»

– Анна! Боже мой!

Дверь захлопнулась и снова распахнулась. София оттолкнула сетку и бросилась к Анне. Не успела та опомниться, как оказалась в ее теплых, пахнущих лавандой объятиях.

– Господи, я так рада! Я просто не верю своим глазам – ты здесь! Давно? Как ты сюда попала?

Она отстранилась, держа Анну за руки, глядя на нее большими восторженными глазами. Полы ее халата распахнулись, и стало видно розовую комбинацию, сквозь которую проступала грудь.

– Ты чудесно выглядишь!

– Спасибо! Ты тоже.

Анна выразительно посмотрела на сестру, и та, наконец, заметила, в каком виде выбежала на улицу.

– Ох!

София запахнула халат и схватила Анну за руку.

– Пойдем!

Она буквально втащила ее в дом и закрыла дверь. Анна оказалась в небольшой уютной гостиной, залитой утренним солнцем, отражающимся от покрытых лаком деревянных стен. Посередине стоял длинный зеленый диван, из-за которого выглядывала белобрысая мальчишечья голова. «Мой племянник, – подумала Анна, делая шаг вперед. – Даже не помню, как его зовут».

– Привет, – сказала она мальчику.

Тот улыбнулся, но не ответил, продолжая прятаться за диваном. Пол в гостиной был завален игрушками.

София подошла к мальчику и потрепала его по волосам.

– Брайан, это твоя тетя. Помнишь, я рассказывала тебе о ней? Ее зовут Анна. Поздоровайся.

– Хэлло, – послушно сказал мальчик.

Анна хотела ответить, но, прежде чем она успела открыть рот, он сорвался с места и с громким индейским улюлюканьем скрылся в кухне.

– Не обращай внимания, – сказала София. – Он немного стеснительный.

Она мотнула головой, и ее длинные светлые волосы рассыпались по плечам.

– Если бы я знала, что ты приедешь, никуда бы Тревиса не отпустила! Ты голодная?

– Не очень.

– Я организую чай.

Она повернулась к кухне.

– Брайан!

– Что, мам?

– Милый, поставь чайник!

Она повернулась к Анне.

– Душ?

– Да, было бы неплохо.

– Пойдем, я тебе покажу.

София вышла в небольшой коридорчик, и Анна последовала за ней, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на одну из игрушек Брайана. В коридорчике не было окон: он освещался одинокой лампочкой без абажура. Как будто поняв, о чем думает сестра, София сказала:

– Брайан разбил плафон год назад, когда играл в индейцев. Все никак не соберемся повесить новый.

Она остановилась у одной из дверей.

– Вот. Можешь взять любое полотенце. Там, в шкафчике, несколько чистых. У тебя есть во что переодеться?

Анна развела руками.

– Мой багаж сюда не добрался. Даже зубной щетки нет.

София кивнула.

– Ерунда! Мы тебе все дадим!

– Спасибо!

– Пойду, посмотрю что-нибудь из одежды. А ты не торопись.

В этот момент на кухне что-то зазвенело.

– Брайан!

– Я не специально!

– Что ты там расколотил?

София побежала на кухню, оставив Анну одну.

«Достанется мальчишке», – подумала она и вошла в ванну.

Душ освежил ее. Усталость и настороженность, ставшие такими привычными спутниками в последнее время, стекли водой, оставив ее обновленной и довольной. «Я дома, – подумала она. – Наконец-то я дома».

София оставила для нее одежду у двери. Вещи пахли чистотой и приятно скользили по коже, когда она одевалась. Джинсы оказались слегка тесноватыми, а на белой футболке красовалась аппликация с улыбающимся детским лицом и надписью: «Я люблю абрикосы!» Анна усмехнулась и, положив грязную одежду в корзину под раковиной, вышла в коридор.

– …и собери игрушки! Не хватало еще, чтобы кто-нибудь наступил на твою машину и упал.

В гостиную вошел Брайан. Вид у него был виноватый. Он увидел Анну, стоящую у входа, и сказал:

– Осторожно, тетя Анна. Не споткнитесь.

«Тетя Анна! О Боже!»

– Хочешь, я тебе помогу?

– Нет. Я сам.

– Ладно.

Анна обошла диван и направилась на кухню, из которой доносилось шипение, сопровождаемое чудесным запахом жаркого. София стояла у плиты и деревянной лопаточкой переворачивала большие сочные куски мяса в глубокой сковороде.

Анна оглядела скромную обстановку кухни и решила, что ей нравится то, что она видит: квадратный стол, покрытый выцветшей, но идеально чистой желтой скатертью; над ним на вбитом в стену кронштейне маленький телевизор «Шарп»; низкий холодильник в углу, на его дверце буквами-магнитиками выложено «Счастливого дня!» – София явно не купалась в деньгах, но постаралась сделать кухню аккуратной и уютной. И ей это прекрасно удалось. Анна подошла к столу.

– Брайан занялся уборкой, – сказала она.

София обернулась.

– Давно пора.

Она некоторое время разглядывала Анну. Та раскинула руки в стороны и повернулась на месте.

– Ну как?

– Отлично! Как будто специально на тебя!

– Не совсем, – улыбнулась Анна.

– Почему?

– Я не люблю абрикосы!

Они обе рассмеялись.

– Садись! Будем пить чай. А на ужин у нас этот замечательный бифштекс!

– Давай я помогу.

– О’кей, чашки в шкафчике над мойкой. Там же и сахар. А ложки вон там.

– У тебя здесь так хорошо…

– Я рада, что тебе нравится. От моих оглоедов доброго слова не дождешься.

Анна быстро накрыла на стол и села, глядя, как сестра колдует над мясом. Наконец София отложила лопаточку и накрыла сковороду крышкой.

Вошел Брайан.

– Мама, я все убрал! Можно я посмотрю видик?

– Хорошо. Только не бери папины кассеты, ладно?

– Не буду.

София открыла дверцу еще одного шкафчика и вытащила оттуда блюдо с печеньем.

– Вот что нам нужно!

Она села и принялась разливать чай.

– Говорят, военные закрыли город. Как тебе удалось проехать?

Анна пожала плечами.

– Не знаю. Я сказала, что у меня здесь живет сестра, и проехала. Наверное, на въезд в город ограничений нет.

Анна взяла ложку и стала помешивать чай.

– Я волновалась за тебя.

– Да. Здесь было страшно. Особенно в первые месяцы. Ты в курсе того, что произошло?

– В общих чертах.

София сделала маленький глоток и поставила чашку на стол.

– Когда появилась Пустошь, пропало много народу. Никто ничего не знал. Люди уезжали и не возвращались. Очень много было таких. Наши соседи, Олдфилды, они живут через дорогу, и другие тоже. Хорошо, что мы с Тревисом работаем в южной части города!

Она помолчала.

– А потом стало еще хуже. Я никогда бы не поверила, что такое возможно, если бы сама не видела – люди штурмовали магазины, хватали все, что можно было схватить. Ужас, что творилось! Если бы не копы, мы бы поубивали друг друга… Страшно. А потом приехал Бенжамин, и все изменилось.

Она откусила от своего печенья.

– Через какое-то время мы привыкли. В итоге ко всему привыкаешь. А что у тебя?

– Ну, я волновалась. Я много раз пыталась вам дозвониться, но ничего не вышло.

София кивнула.

– Да, кстати, телефоны до сих пор не работают. И Тревису не позвонить… Извини, я тебя перебила.

– Ничего. В общем, я поехала в Нью-Мексико и попала в эту кашу.

– Тебе повезло, что ты не застала Пустошь. Если бы ты приехала раньше… Даже думать об этом не хочется!

София умолкла.

Анна обратила внимание на маленькую родинку у нее под нижней губой. Вроде бы раньше ее не было. Или она просто не замечала?

– Ты покрасила волосы?

– А? Брайан, сделай потише!

В гостиной убавили звук.

– Что ты говоришь?

– Ты покрасила волосы?

– Нет. С чего ты взяла?

– Мне показалось…

София озадаченно улыбнулась.

– А зачем мне краситься в свой же цвет?

У Анны перехватило дыхание. Ей даже пришлось поставить чашку, чтобы не расплескать. София была брюнеткой. Это так же точно, как то, что она – ее сестра. «Я что – схожу с ума?»

– С тобой все в порядке?

– Да, все нормально. Я просто задумалась.

– Аа… Ты приехала с военными?

– Нет, меня привез Майкл Хоуп.

– О! Майкл! Наш герой!

– Да? А мне он героем не показался.

– Ты что! Если бы не он, мы бы тут перегрызли друг друга!

– А что он сделал?

– Он провел сюда колонну военных грузовиков с водой и продуктами. Потом они стали ездить сами, да и не только военные, но он показал им, как это можно сделать.

– Вот как?

– Да! Наверное, ему здесь поставят памятник! Кстати, где он сейчас?

– Не знаю. Мы разошлись.

– Жаль. Можно было бы позвать его к нам.

Они немного помолчали, погруженные каждая в свои мысли.

– Ты сменила прическу, – заметила София. – Тебе идет.

– Правда?

– Точно!

Она взяла еще одно печенье и отправила его в рот.

– София, расскажи мне о вас.

– Ну… У нас все хорошо. Тревис работает… работал… в департаменте общественных работ, а я в «Вэнди’з». Тебе это может показаться смешным, но там не так плохо. Даже весело, иногда. Брайан ходит в школу. Их снова открыли полтора года назад. До того, как все это началось, мы все вместе ездили в Вегас.

София хихикнула.

– Просадили пятьдесят баксов!

– Ты счастлива?

– Думаю, да. У меня все есть: муж, которого я люблю, замечательный сын, свой дом. Что еще может хотеть женщина?

Она посмотрела на Анну.

– А ты все еще одна?

– Да.

– Не надоело жить холостячкой?

– Я уже привыкла. А потом – карьера. Сама понимаешь.

– Глупости это – вот что я понимаю! А на примете кто-нибудь есть?

Анна покачала головой.

– Смотри, не останься старой девой!

Спустя час из гостиной послышались крики Брайана.

– Папа пришел!

София встала, и Анна поднялась вслед за ней.

– Папа, к нам приехала тетя Анна!

Они вышли в гостиную.

– Привет, милый.

Анна плохо помнила, как выглядел муж сестры. Они встречались всего пару раз, и это было давно. Перед ней стоял высокий мужчина со светлыми волосами и сильно загоревшими лицом и руками. Он был очень похож на Брайана.

– Моя сестра, – сказала София. – Анна.

Он протянул руку.

– Здравствуйте. Рад с вами познакомиться. София много рассказывала мне о вас.

Анна почувствовала, что у нее обмякли ноги.

«Рад познакомиться! Какого черта?! Да я же была у них на свадьбе!»

Усилием воли заставив себя улыбнуться, она протянула руку в ответ.

– Мне тоже.

Они расположились в гостиной. Брайан переключился на свои игрушечные автомобили, а Тревис принялся рассказывать о том, что происходит в городе: военные, действительно, все перекрыли, и никто не знает, до каких пор это будет продолжаться.

– Они говорят, что это для нашей же безопасности, – сказал Тревис. – Знаю я их песни: запереть нас в клетку на всю оставшуюся жизнь – вот что они хотят!

– Успокойся, милый. Они этого не сделают.

– Посмотрим.

Как-то незаметно наступил вечер, и Тревис зажег свет. Брайан сидел на коленях у Анны, и они вместе читали о приключениях Алисы в Зазеркалье. В этот момент она ощутила, что должна быть счастлива. О чем еще можно мечтать после всего пережитого в Пустоши, как не об этом. Гостиная Софии была как символ счастливого домашнего очага, откуда никогда не захочется уйти. Все было так… и не было.

Волосы сестры, и эта родинка, странные слова Тревиса: «Рад познакомиться», – что все это значит? Анна пыталась найти ответ и не могла.

– Тетя Анна, подождите! Вы еще не дочитали на этой странице!

– Извини.

София ушла на кухню и через несколько минут позвала всех ужинать. Воздав должное мясу, они снова вернулись в гостиную. Брайан принялся выстраивать на полу гоночную трассу.

– Смотрите, тетя Анна! Я покажу вам «инди»!

Тревис взял бутылку пива и устроился в кресле с книгой в руках. София занялась шитьем, периодически отвлекаясь от работы, когда Брайан требовал, чтобы она посмотрела на очередной заезд. Так они просидели до десяти часов, пока Брайана не отправили спать.

Анна осталась одна. Она сидела, отрешенно разглядывая разбросанные на полу игрушки, и продолжала искать объяснение сегодняшним странностям. Но ничего не выходило. Она так разволновалась, что почти решила уйти обратно в госпиталь. Обладай Анна решительным характером, она бы так и поступила, но вместо этого продолжала сидеть на диване и мучиться, изводя себя одними и теми же вопросами: почему? как? что?

Спустя четверть часа вернулись София и Тревис.

– Ты ему понравилась, – сообщила ей сестра. – Вообще-то Брайан не очень общительный ребенок.

– Я рада.

Тревис снова уселся в кресло.

– Завтра должны привезти продукты, – сказал он. – Майерс хочет, чтобы мы пришли к десяти.

– Значит, надо быть в девять?

– Да.

– Ладно. Я тебя разбужу.

София потерла виски.

– Что-то у меня весь вечер болит голова, – сказала она. – Схожу за аспирином.

– И мне захвати! – отозвался Тревис.

– И у тебя болит? Странно. А ты как?

– У меня все нормально, – ответила Анна.

– Хорошо.

– Что там, в Санта-Розита? – спросил Тревис, когда София вышла. – Говорят, город разрушен?

Анна внутренне напряглась: к такому разговору она не была готова. Слухи о событиях в Санта-Розита до нее дошли, но это были лишь слухи. Тревис мог быть осведомлен гораздо лучше, чем она. Она мучительно думала, что же ему ответить, когда вошла София.

– Вот, – она протянула Тревису таблетку и стакан воды. – Думаю, нам всем стоит пойти спать. День был суматошный, а тебе завтра рано вставать.

– Да, – согласился Тревис. – Пожалуй.

София отвела Анну в предназначенную для нее комнату. Она находилась в том же коридорчике, напротив ванной.

– Извини, здесь не прибрано, – сказала она. – Я не ждала гостей.

– Ничего.

– Я сейчас принесу белье.

София вышла. Ожидая ее возвращения, Анна стала смотреть в окно. На улице горели фонари, освещая военные автомобили. Жителей почти не было заметно: очевидно, все разошлись по домам. По дороге проехала «скорая помощь» с выключенными мигалками. Тихо скрипнула дверь.

– Вот.

София положила белье на кровать и тоже подошла к окну.

– Что там?

– Ничего. Все тихо и мирно.

– Даже не верится, что все закончилось. Для всех нас, кто жил здесь последние годы, это просто чудо.

– Да. Чудо.

София повернулась к ней.

– Я рада, что ты приехала, сестренка. Я скучала по тебе.

– Я тоже.

Они обнялись.

– Наверное, теперь все будет хорошо.

– Я в этом уверена.

– Тогда спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

София ушла. Анна застелила кровать, разделась и с наслаждением растянулась на чистых, приятно пахнущих простынях. Как хорошо было лежать в постели после всех этих ночевок в пустыне. Как это хорошо – быть дома.

Она уже почти заснула, когда в голову снова полезли мысли о Софии и о том, как она изменилась. Эти изменения очень тревожили Анну, и она мучилась, пытаясь найти им объяснение. Но не находила. И от этого мучилась еще больше. Прокрутившись в кровати целый час, окончательно измученная сомнениями, она, наконец, заснула.

Ее разбудил солнечный свет, льющийся из окна. Анна потянулась и посмотрела на часы в виде кота, стоящие на тумбочке. Усы-стрелки показывали шесть минут одиннадцатого. Анна вскочила и начала спешно одеваться.

Ее ночные размышления не были бесполезны. Одно решение она приняла – надо поговорить с Фришером. Рассказать ему все.

«И пусть он сам решает, сумасшедшая я или нет!»

Когда она, умывшись, вошла в гостиную, то обнаружила сестру, лежащую на диване. На лбу у нее была тряпка. Выглядела София неважно: ее лицо сделалось каким-то серым, под глазами наметились темные круги.

– Привет, – сказала Анна. – Плохо себя чувствуешь?

– Голова раскалывается. Наверное, давление.

– Может, тебе сходить к врачу?

– Если к вечеру не пройдет, схожу.

– Как Тревис?

– Вроде бы, ничего. Точно не знаю, он встал, когда я еще спала.

– А Брайан?

– Он у соседей. Ты будешь завтракать?

– Да. Но ты сиди – я сама.

– Ничего. Я тоже еще не завтракала. Надо выпить кофе, может быть, полегчает.

Они устроили себе скромный завтрак с хлопьями. София молчала, отхлебывая кофе маленькими глотками, и все время терла лоб.

– Мне нужно отлучиться ненадолго, – сказала Анна. – У меня в городе дела.

– Когда вернешься?

– К обеду.

– Ладно. Только будь осторожней.

– Не волнуйся. Со мной ничего не случится.

За окном послышалось завывание автомобильной сирены. София поморщилась. Звук быстро нарастал, а потом так же быстро стих – автомобиль двигался на большой скорости.

– Не заблудись. Ты знаешь адрес? Давай, я тебе напишу.

Анна улыбнулась.

– Ты говоришь, будто старшая сестра. Не волнуйся, со мной все будет в порядке.

– А как же мне еще говорить? – удивилась София. – Я должна присматривать за тобой, малышка.

Анна перестала жевать и посмотрела на нее. София улыбалась.

На улице было жарко и почти безлюдно. Только сновали туда-сюда армейские машины. Анна шла по узкому тротуару мимо одинаковых одноэтажных домов, направляясь в сторону госпиталя. Насколько она помнила, до него была всего пара-тройка кварталов. Она снова думала о сестре.

«А как я должна говорить? Малышка… Это еще что такое?»

Анна была старшей из них, уж это она помнила совершенно точно! Да и…

«Сумасшествие какое-то! Надо будет взять что-нибудь для Софии в госпитале. У них должно быть».

Погруженная в собственные мысли, она не заметила, как добралась до места. Не дойдя до госпиталя пару десятков ярдов, Анна остановилась, удивленная и встревоженная одновременно.

Двойные ворота были распахнуты. Две кареты скорой помощи перекрыли вход. Вокруг толпились и кричали люди. Санитары сновали между машин, перекладывая больных на носилки. Им помогали солдаты. Насколько Анна могла видеть, в каждой «скорой» было как минимум по трое. «Что здесь такое происходит?»

Сзади послышался рев двигателя. Анна инстинктивно отскочила в сторону, увидев, как военный джип промелькнул в паре футов от нее и затормозил у «скорых». К нему сразу же подошли люди.

Анна сжала губы и решительно направилась в самую гущу толпы.

Протолкаться через нее было нелегко. Получив несколько тычков, она оказалась в приемной, больше напоминающей бомбоубежище во время налета. Повсюду: на стульях, скамьях, даже на полу – сидели люди и громко стонали. Между ними ходили несколько врачей. Мимо пробежала медсестра, зажав под мышкой кипу прозрачных папок. Было душно и шумно.

Анна схватила за рукав одного из солдат, сопровождающего очередные носилки.

– Мне нужен майор Фришер! – закричала она. – Это очень важно!

– Что?

– Майор Фришер!

– Его здесь нет!

Солдат попытался освободить руку, но Анна удержала его.

– Где он?

– В полицейском управлении! Мэм, отпустите! Вы что, не видите ничего?!

Он выдернул руку из ее пальцев и быстро пошел прочь. С бьющимся, как молот, сердцем Анна стала пробираться назад к выходу.

Глава 39

Полицейское управление Кубы располагалось рядом с госпиталем: Анна увидела его сразу, как только оказалась на улице. Ей повезло, потому что спрашивать дорогу во все прибывающей толпе людей, большинство из которых находились в состоянии истерики, было совершенно бесполезно. Суета госпиталя осталась позади, в управлении не было кричащих людей и врачей в белых халатах – здесь хозяйничали военные. Возле входа стояли два «хаммера», рядом с которыми полицейские «каприсы» выглядели странно и инородно.

У дверей Анну остановили солдаты, и она потеряла несколько минут, пытаясь убедить их связаться с майором. Мимо нее то и дело проходили люди, и хотя внешне они казались спокойными, ощущение какой-то надвигающейся угрозы угадывалось на их лицах. Наконец, солдаты сдались, вызвали по рации Фришера, и спустя несколько секунд Анна вошла в управление.

Миновав стойку, она повернула налево и оказалась на лестнице, ведущей на второй этаж. По ней сновали военные, но никто не обращал на нее внимания. Выйдя в коридор, она сразу увидела Фришера, стоящего у одной из открытых дверей. Заметив Анну, он махнул ей рукой, приглашая следовать за собой.

В комнате было душно и шумно – множество людей в форме заполняли почти все свободное пространство: кто-то говорил по рации, кто-то писал; шипели статические помехи, гудели компьютеры, хлопала дверь.

Майор провел Анну в смежное помещение и усадил за стол.

– Слушаю вас.

– Я думаю, что должна вам кое-что рассказать. Это может показаться странным, но прошу вас – выслушайте меня!

– Говорите.

Анна беспокойно заерзала в кресле, в последнюю минуту засомневавшись, стоило ли ей затевать этот разговор. Но отступать было поздно. И потом, это действительно может оказаться важным.

Она рассказала все: о своем видении во время их разговора в госпитале, об изменениях, которые произошли с сестрой и Тревисом. Фришер слушал ее, не перебивая. Когда она замолчала, он встал и подошел к окну. Анна ждала.

– Я вам верю, – наконец произнес он. – Хотя и не понимаю, что это может значить.

– И что нам делать?

Майор повернулся и посмотрел на нее.

– Вы ведь от сестры?

– Да.

– Как она?

– Мучается головной болью.

Фришер кивнул.

– К вечеру нас ждут большие проблемы.

– Вы о чем?

– Вы видели, что творится у госпиталя?

– Да.

– Вспомните Бенжамина Флая и его пассажиров. Происходящее там, – он кивнул в сторону окна, – вам ничего не напоминает?

Анна побледнела.

– Боже!

– История повторяется, но теперь мы имеем целый город.

– Пустошь исчезла, и они…

– Да.

– Господи! Они все погибнут?

– Не знаю. Люди здоровы, но им все хуже. Нам совершенно не за что зацепиться!

Он посмотрел на Анну.

– Мы собираем на южной окраине полевой госпиталь. Вы можете перевезти туда своих родных. Я пришлю машину, как только смогу.

– Спасибо!

– Не за что.

Фришер поднялся.

– У вас все?

– Да… То есть – нет! Джеймс – они изменились! Все они! Не намного, но они другие. Не те. Неправильные.

– Я понял. Но что вы хотите от меня?

– Не знаю! – Голос Анны звучал раздраженно. – Мне кажется, вы должны что-то сделать, а не стоять здесь и пялиться в окно!

– Сделать? Вы посмотрите вокруг! Через несколько часов весь этот город превратится в чумной барак – вот с чем я должен что-то сделать! Там сотни людей! И это все реально – вот здесь! Я не могу тратить время на ваши теории!

– Все это связано.

– О чем вы?

– Эти странности с Софией и Тревисом, эти изменения и история с пассажирами Хорька, мое видение – все это связано.

Фришер покачал головой.

– Ждите машину. И не ходите на улицу.

Майор встал, показывая, что разговор окончен. Анна тоже поднялась.

– Я понимаю – у вас нет времени, но это важно. Я чувствую!

– Хорошо.

Анна вышла на улицу. Солнце раскалило асфальт и стены домов, и даже несмотря на легкий ветер дышать было нечем. Воздух сделался густым и почти осязаемым. Даже здоровые люди в такую погоду могут почувствовать себя плохо, стоит ли удивляться тому, что происходит? Анна посмотрела в сторону госпиталя. Там все так же толпились люди, но крики стихли. Жара делала свое дело: многие уже не стояли на ногах – кто-то лежал в тени здания, кто-то сидел на тротуаре, кого-то вели солдаты, подхватив под руки. Белых халатов видно не было.

Над головой загрохотало, и Анна вздрогнула, зажав рот рукой. Низко над домами пролетел военный вертолет, направляясь на южную окраину города. Он промелькнул, словно черная грозовая туча, и исчез. Рев его винта стих, и Анна перевела дыхание. Она перешла на другую сторону улицы и быстрым шагом направилась к дому сестры.

Шторы на окнах гостиной были опущены, и в комнате царил сумрак. Почти на ощупь Анна подошла к дивану и увидела сестру. София лежала неподвижно, свесив руку, и сначала Анне показалось, что она в обмороке.

– София? Ты спишь?

– Анна?

Голос ее звучал слабо.

– Как ты?

– Плохо. Голова кружится. Даже ходить не могу.

– Брайан все еще у соседей?

– Да. А что случилось?

– Я приведу его домой. Тревис не возвращался?

София открыла рот, но не успела ничего сказать: за окном раскатисто прогрохотало.

– Что это?

– Наверное, вертолет. У кого Брайан?

– У Хантов. Соседний дом, дальше по улице.

– Я приведу его.

Анна направилась к выходу.

– Принеси, пожалуйста, воды.

Дверь у Хантов оказалась незапертой.

– Эй? Здесь кто-нибудь есть?

– Кто там?

Голос донесся из арки, отделяющей прихожую от одной из комнат. Раздвинув полог из разноцветных бечевок, Анна прошла туда. Брайана она увидела сразу: он и еще один мальчик стояли на стульях, придвинутых к окну, и смотрели на улицу. У стены, на низкой кушетке, привалившись к толстой подушке, полулежала женщина примерно одного возраста с Софией. В руке у нее была открытая книга.

– Тетя Анна! – крикнул Брайан.

– Здравствуйте. Извините за вторжение – дверь была не заперта. Я за Брайаном.

Женщина села ровнее.

– А вы кто?

– Я сестра Софии.

– Это тетя Анна! – повторил Брайан.

– Извините, что не могу встретить вас по-человечески. Я неважно себя чувствую.

– У мамы болит голова, – сообщил второй мальчик. – И у меня тоже!

Анна вежливо кивнула.

– Брайан, попрощайся. Мы идем домой.

Брайан слез со стула.

– Пока, Спайк, – сказал он и хлопнул приятеля по протянутой ладони. – До свидания, тетя Вики!

– До свидания, милый. Передавай привет маме.

– До свидания.

Анна протянула руку.

– Берись и пошли.

– Тетя Анна! – запротестовал Брайан.

– Не спорь!

Нехотя мальчик подчинился, и они вышли на улицу. Анна спешила, и Брайан с трудом поспевал за ней, но молчал, уловив ее настрой. Когда они вошли в гостиную, Брайан бросился к Софии.

– Мама! У тети Вики болит голова! Как у тебя!

– Ничего, милый, скоро все пройдет. Как ты себя чувствуешь? У тебя ничего не болит?

– Нет.

– Хорошо. Иди, поиграй в своей комнате.

Брайан немного постоял рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, глядя на мать испуганными, удивленными глазами. Потом он ушел.

– Спасибо, что привела его.

– Не за что. София, я ходила к майору Фришеру – он здесь главный. Он обещал послать за вами машину. Вас отвезут в госпиталь.

– Я не уверена, что хочу куда-то ехать. Может быть, все еще обойдется?

– Может быть. Надеюсь на это.

– Я очень переживаю за Тревиса. Какое свинство, что нельзя никуда позвонить!

За окном снова прогрохотало. Звякнуло стекло.

– Вертолет, – сказала София.

Руки у Анны похолодели. Она натянуто улыбнулась.

– Да. Тебе что-нибудь принести?

– Нет, ничего.

– Пойдем, я отведу тебя в комнату.

– Спасибо.

София поднялась с дивана и покачнулась. Анна поддержала ее и, обняв за плечи, медленно, как инвалида, повела в спальню, молясь, чтобы в этот момент не выглянул Брайан и не увидел, в каком плачевном состоянии находится его мать. Молитва была услышана. Она довела Софию до постели и помогла ей лечь.

– Спасибо, Анна. Даже не знаю, что делала бы одна. Сам Господь послал тебя к нам.

– Поспи.

– Извини. Ты приехала к нам в гости, а в итоге возишься с больными. Сама не знаю, что со мной происходит.

– Не переживай. Все пройдет, – сказала Анна. – Я присмотрю за Брайаном.

София еще что-то пробормотала, но Анна не разобрала слов. Она постояла над сестрой несколько секунд, раздумывая, стоит накрыть ее одеялом или нет. Жара в доме стояла жуткая, и Анна решила, что не стоит. Опустив шторы, она вышла и закрыла за собой дверь.

И снова с улицы послышался низкий рокот. Некоторое время он нарастал, словно набираясь сил, а потом смолк, оставив лишь мертвую тишину. Во всем доме не было слышно ни звука.

Анна села в кресло и закрыла лицо ладонями.

Это было жестоко – жестоко и несправедливо вот так отнимать у нее последнее утешение. Последнюю уверенность, которая оправдывала все, что произошло в Лос-Аламосе.

Майкл погиб, и кто был этому причиной, как не она! Единственное, что Анна могла противопоставить этой мысли, была уверенность в том, что своей смертью он помог спасти множество жизней, избавив мир от Пустоши. Уничтожив ее.

Она хваталась за эту мысль, как за спасительную соломинку, которая единственная удерживала Анну от депрессии и полного опустошения. И вот теперь эта соломинка сломалась.

Они не учли, да и не могли учесть, что люди из Кубы, оказавшись за пределами Пустоши, умирали. Это как-то забылось, стерлось из памяти, ушло на второй план, и вот теперь выступило рельефно и ясно, как всполох молнии. Они не спасли этих людей – они их убили. Целый город умирал – в этом не было никакого сомнения. Не ангелом-хранителем оказался для Кубы Майкл, а ангелом смерти. И не было оправданий ни его гибели, ни тому, что ждало теперь город. И ее сестру. И Брайана.

Анна сидела и плакала, а с улицы ей вторила невидимая гроза.

Немного успокоившись, Анна пошла на кухню и выглянула в окно. Ветер без устали гнал по улицам мусор и обрывки бумаги. Воздух еще больше сгустился, он вибрировал над асфальтом, как будто город погрузился под воду. Медленно проехал джип. И снова загрохотало.

Анна отошла от окна и оглядела кухню. Наверное, стоит что-нибудь съесть и накормить Брайана. С вечера должно было остаться мясо. Его можно разогреть в микроволновке и сварить какой-нибудь лапши.

В холодильнике было темно: лампочка почему-то не зажглась, а по внутренней стенке лениво стекали капли воды.

Анна вытащила мясо, понюхала и понесла к микроволновке.

Та тоже не работала. Как не горела люстра, не включался телевизор, даже вода из крана, пролившись несколькими каплями в мойку, иссякла.

Анна села на стул. Если в городе отключилось электричество, то не осталось никакой надежды. Все эти аппараты в госпитале: искусственные легкие, мониторы – они перестанут работать. Это конец.

Брайан сидел на кровати, обхватив руками живот. На полу валялись разбросанные игрушки.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Анна, присев рядом.

– Живот болит.

Анна пощупала его лоб, и он показался ей горячим.

Стены дома завибрировали в такт глухому грохоту на улице. Он теперь почти не умолкал, становясь то громче, то чуть затихая.

– Ты знаешь, где у вас лекарства?

– Да. В ванной. В шкафчике рядом с раковиной.

– Я сейчас вернусь.

– Ладно.

В аптечке обнаружились аспирин и баночка «Каопектата». Анна подставила под кран чашку и набрала немного оставшейся воды. Со всем этим она вернулась к Брайану. Он послушно проглотил лекарство; на первую таблетку воды хватило, а вторую ему пришлось глотать с трудом.

– Мама тоже заболела? – спросил он.

– Да, Брайан.

– Что с нами, тетя Анна?

Она погладила его по голове.

– Все будет хорошо. Ложись. Вам с мамой надо поспать.

Брайан улегся на постель, и Анна сняла с него кроссовки.

– Я буду в гостиной.

– Хорошо.

Анна поцеловала его и вышла из комнаты.

В гостиной было ужасно душно. Со стороны кухни раздавались стук и позвякивание. Анна пошла туда и увидела, что это бьется о раму открытое окно. Ветер окреп. Он поднял над улицей облака пыли и песка, укрыв город непрозрачной желто-серой пеленой. Она закрыла окно, и в доме стало немного тише.

Мясо все еще лежало у микроволновки, и Анна, не задумываясь, сунула его обратно в теплый холодильник. У нее заложило уши, а голову как будто сжали в тисках. Гул доставал до самых внутренностей, и негде было от него спрятаться. Он проникал повсюду через стены и пол, и они вибрировали ему в такт, словно дрожали.

За ними никто не приехал. Анна прождала два часа, но весь город как будто вымер. Несколько раз она ходила проведать Софию и Брайана. Они спали: София тихо, а Брайан постанывал и ворочался. Пот стекал у него со лба и впитывался в подушку. В гостиной дребезжала люстра, словно кто-то пересыпал битое стекло. А грохот все усиливался, пробирая до самых костей.

Анна сидела на диване, когда эта мысль пришла ей в голову. И все сразу встало на свои места. Конечно, она уже слышала этот грохот, уже чувствовала эту дрожь под ногами и вокруг – Санта Ана – вот где это было. Хорек сказал, что там была язва. Язва-копия. Неужели и здесь? Неужели Куба, единственный островок безопасности в Пустоши, – язва? Эти странности в Софии – тогда все становится понятным. Язва-копия ошибается в деталях, так говорил Хорек.

Но тогда кто же они, эти существа, так похожие на ее родных? И где настоящие София, Брайан и Тревис?

Ответ один: там – на другой стороне.

На улице бабахнуло так сильно, что качнулись стены. В своей комнате закричал Брайан, и Анна побежала к нему. Мальчик лежал, свесившись с кровати, и его волосы почти касались пола. Под головой темнела лужица рвоты. Его кожа казалась серой, как будто он…

– Нет!

Анна бросилась к нему и снова уложила на кровать. Лицо Брайана – мертвая маска с черными губами и закатившимися глазами, такое страшное, такое чужое, врезалось ей в память, как будто выжженное раскаленным железом. Никогда, проживи она еще хоть тысячу лет, не вытравить ей этот образ и не забыть его. Это лицо. Это…

Но, похоже, тысячи лет у нее не было.

Во всем доме задрожали стекла, словно рядом пролетел самолет. От грохота заболели уши. Стены затряслись. Анна обхватила голову руками и закрыла глаза. Тело вибрировало и болело, как сплошная рана. Еще немного, и черепная коробка взорвется, и это будет последним, что произойдет с Анной в ее короткой, глупой и суетливой жизни.

Воздух сгустился и давил на кожу, обжигая ее и раня каждую клетку. Не было сил терпеть, и Анна закричала, но крик ее тут же растворился в шуме и реве, поглотивших все вокруг. Грохот все усиливался, превращаясь в чудовищный вопль, заполняя целый мир, и скоро не осталось ничего, кроме боли, звука и темноты.

Глава 40

Она почувствовала свет и открыла глаза. Комната купалась в солнечных лучах, словно в потоках воды; каждый предмет в ней казался ярким и резким, как на объемной фотографии. Брайан лежал на кровати в той же позе, в которой Анна его оставила, но вид его разительно изменился: лицо утратило тот ужасный серый оттенок, который так напугал ее, на кожу вернулись краски и жизнь. Его грудь медленно вздымалась и опадала, во сне Брайан немного посапывал. Анна поднялась на ноги, качнулась и оперлась рукой о стену. С улицы донесся шум автомобильного двигателя, машина проехала мимо, и все стихло, только было слышно, как где-то в доме журчит вода. Анна опустила руку и медленно вышла в коридор.

Плеск воды доносился из ванной: кран был полностью открыт, а раковина наполнена почти до краев. Анна завернула его и некоторое время смотрела, как вода уходит в сливное отверстие, закручиваясь тонкой спиралью.

Открыв дверь в комнату сестры, она замерла на пороге, и ей пришлось прислониться к стене, чтобы устоять на ногах. София лежала на кровати, ее темные волосы рассыпались по подушке беспорядочными прядями. Во сне она открыла рот. Никакой родинки под губой не было. Перед Анной лежала та София, какой она ее помнила. Ее родная сестра, с которой она уже успела попрощаться, – дурной сон развеялся.

Она сходила в ванну, намочила полотенце и стала водить им по лицу сестры. Веки Софии дрогнули, и она открыла глаза.

– Анна?

– Привет. Как ты себя чувствуешь?

София нахмурилась.

– Хорошо. Да, хорошо.

– Голова не болит?

– Нет.

Она приподнялась на локтях.

– Что случилось? Где Брайан?

– Не волнуйся. Все хорошо, он спит у себя в комнате.

– Я хочу к нему!

София стала подниматься.

– Давай, я тебе помогу.

Анна помогла ей встать, и они вместе пошли в комнату Брайана. Увидев сына, София отпустила Анну и встала перед ним на колени.

– Брайан. Брайан!

Она легонько потрясла его за плечо.

– Он что, спит?

– Думаю, да.

София снова повернулась к сыну.

– Брайан!

Не открывая глаз, тот стал всхлипывать, как иногда бывает с детьми, которые еще толком не проснулись.

София обняла его.

– Не плачь, – прошептала она. – Проснись. Брайан, пожалуйста, проснись!

Он открыл глаза. Увидев мать, он обхватил ее руками и на этот раз расплакался по-настоящему. София прижала его к себе и тоже заплакала. Анна некоторое время смотрела на них, чувствуя, как у нее самой по щекам побежали слезы. Она не стала их сдерживать.

Спустя несколько минут они успокоились. София усадила Брайана на колени, вытерла ему лицо и повернулась к Анне.

– Ты не знаешь, где Тревис? – спросила она.

– Нет. Думаю, он может быть в госпитале.

– Нам надо пойти туда!

Анна энергично затрясла головой.

– Ни в коем случае! Вы останетесь здесь! Я схожу сама, так будет быстрее.

– Спасибо!

София посмотрела на сестру, губы у нее чуть-чуть дрожали.

– Что с нами произошло?

Анна пожала плечами.

– Не знаю. Но я знаю, что все позади. Теперь – точно!

София прижала сына к груди.

Анна медленно шла по улице, словно человек, который никак не может очнуться ото сна. София была прежней, как будто ничего и не изменялось, как будто не было всех тех жутких несоответствий. И, казалось, она сама не знала, что была другой. Если это так, то хорошо. Просто отлично! Надо только забыть. Постараться забыть.

Она почти столкнулась с Тревисом, заметив его в последний момент. Он шел ей навстречу, и выражение на его лице было точно таким же, каким оно, наверное, было у нее самой.

– Тревис?

– Анна?

Он схватил ее за руку.

– Ты из дома? С ними все в порядке?

– Все хорошо, Тревис. С ними все хорошо. Они тебя ждут.

– Слава Богу!

Анна осторожно освободила руку из его хватки.

– Иди домой. Я скоро вернусь.

У входа в госпиталь лежали люди. По меньшей мере, дюжина. Между ними ходили солдаты. Анна смотрела, как они брали лежащих за руки и за ноги и несли к припаркованному рядом грузовику. Положив одного человека, они возвращались за следующим. Все это делалось почти в полной тишине, лишь изредка разбавляемой короткими фразами. Над одним из лежащих склонился врач.

– Анна!

Она подняла голову. Из окна на третьем этаже выглядывал Лайан. Увидев, что она его заметила, он замахал ей рукой. Анна ответила на его жест и пошла к дверям госпиталя, стараясь, по возможности, обойти тех, кто лежал перед ними.

Ее никто не остановил, никто не спросил, куда она идет.

Холл был почти пуст, лишь несколько человек сидели на складных стульях и тихо переговаривались. Анна миновала стойку регистратуры и подошла к лифту. Она уже поднесла палец к кнопке вызова, но передумала и стала подниматься по лестнице. Со второго этажа послышался шум и отрывистые выкрики, что-то звякнуло.

У двери в палату ее поджидал Лайан.

– Слава Богу, что ты появилась! Линда спрашивает о тебе уже полчаса, и я просто не знаю, что ей говорить. Я уже хотел пойти тебя разыскивать.

– Как она?

– В порядке. Нам крепко досталось, хотя, как я понимаю, не нам одним. Чертова Пустошь!

– Не волнуйся, она нас больше не побеспокоит.

– Ты так думаешь?

– Да. Думаю.

Анна вошла в палату. Казалось, здесь ничего не изменилось с того момента, как она ее покинула. Линда и Чарли лежали на кроватях, а Гораций сидел у окна. Как будто все, что произошло за последние часы, было сном.

– Привет!

Она посмотрела на Линду.

– Ты цела?

– Да. Нормально. Я переживала.

– Не надо. Все хорошо.

Анна повернулась к Чарли.

– Вы в порядке?

– В полном. Ты не знаешь, что здесь стряслось?

– Может быть.

– Не хочешь рассказать?

– Не сейчас. Когда-нибудь, потом.

Гораций посмотрел в окно и покачал головой.

– Еще один, – сказал он.

Анна села на стул рядом с кроватью Линды и взяла ее за руку.

– Я посижу с тобой немного, а потом пойду к сестре. Она волнуется.

Линда кивнула.

Город тяжело пережил потрясение. Смерть собрала чуть больше ста жизней. В основном, это были старики и маленькие дети – те, кто оказался слишком слаб, чтобы выжить. Большинство из них умерли в госпитале, некоторые – на улице или дома. По городу сновали машины и собирали тела. К тому моменту, когда Анна вышла, почти все они были перевезены на окраину.

Военные и врачи организовали несколько пунктов психологической помощи, но почти никто туда не обратился – люди просто возвращались домой. Они шли по улицам, медленно, как и Анна, глядя по сторонам, будто впервые видели свой город, удивленные и растерянные, как потерявшиеся дети. Анна шла среди них, подставив лицо теплым лучам солнца. Ни страха, ни сомнений не осталось в ее сердце: оно, как и сердца всех этих людей, было опустошено. Из них было вычеркнуто все: боль, радость, зависть, любовь – все, и сейчас, в этот самый момент, они наполнялись заново. Этим ярким днем, этим солнцем, этой свободой. Все прежние грехи были смыты, все эти люди родились заново, чтобы жить и уже никогда не стать прежними.

Дверь ей открыла София. Ветер шевельнул ее волосы и устремился дальше – мимо окон, мимо покатых красных крыш, столбов с натянутыми проводами – выше и выше – к небу, синему и безмятежному – ввысь.

Глава 41

Бурлингтон, штат Вермонт

Пять лет спустя

– Как там Сэм?

– Спит.

Анна повернулась к мужу и улыбнулась.

– У него сегодня было столько впечатлений!

– Да уж! Кстати, Барбара ему явно понравилась.

– Весь в отца!

– О чем это ты?

Он подошел к ней сзади и обнял. Анна хихикнула.

– Что ты делаешь? А если они войдут?

– Пусть входят. Я имею право приставать к собственной жене!

– О, мистер Стивенс! Я еще не закончила мыть посуду, мистер Стивенс!

Она повернулась и брызнула на него водой.

– Ах ты…!

– На.

Анна дала мужу блюдо с фруктами.

– Развлекай их пока.

– Для тебя – все что угодно, дорогая! Но если Курт опять начнет нудить по поводу налоговой системы штата, я сбегу из дома!

– Ты справишься, Дуг. Я в тебя верю.

Он дошел до двери и повернулся к ней.

– Не возись долго. Все-таки это твой день.

– Я мигом.

Он вышел.

Анна быстренько домыла посуду и сняла халат. Под ним было легкое красное платье с глубоким декольте, от которого у Дуга всегда захватывало дыхание. Ей это нравилось. Со дня свадьбы прошло уже три года, а он все так же пламенно и нежно любит ее, как в самом начале. Не многие могут похвастаться этим. И не только этим. Что скажете о собственном доме в три этажа на берегу Чемплэйна? О новенькой «тойоте» в гараже и «мерседесе» Дугласа? Неплохо, правда?

Но самое главное сокровище Анны – двухлетний Сэм – белобрысый, как его отец, и красивый, как ангел, спал сейчас на втором этаже. Каждый раз, когда Анна думала о нем, ее сердце наполняла нежность, и даже хотелось плакать, потому что не верилось. Не верилось, что все может быть настолько хорошо. Как сбывшаяся мечта, как прекрасный сон, вдруг ставший явью.

Она улыбнулась своему отражению в зеркале и пошла к гостям.

С Дугласом Стивенсом, тридцатитрехлетним адвокатом из Бурлингтона, Анна познакомилась на ежегодном фестивале джаза. Их роман, вспыхнув, как факел, всего за две недели разгорелся до настоящего лесного пожара. Анна сгорела в нем – вся без остатка, а потом, словно мифический Феникс, возродилась снова, и что-то исчезло, что-то наконец покинуло ее душу – отпустило. Дуглас – он смог это сделать, сделать так легко и без усилий, решительно перевернуть страницу ее жизни, и нет ничего удивительного в том, что на новом листе она, сжав рукой в белой шелковой перчатке перо, написала: «Анна Стивенс».

Она переехала к мужу, и с этого момента в ее жизни начались счастливые перемены: они с Дугом стали работать вместе, и за последний год их доход составил почти миллион долларов; они купили дом, который больше походил на сказочный замок, чем на жилище; потом родился сын – самый прекрасный ребенок на свете – все, что бы они ни делали, получалось. И еще – они любили друг друга.

Но была и тайна. Тайна, которую Анна привезла с собой и берегла от стороннего любопытства. От всех – даже от Дугласа.

Он пытался поговорить об этом, но получил такой решительный отпор, что разговор закончился, так и не начавшись. В прошлом его молодой жены что-то было. Несколько раз в год Анна получала письма из Нью-Мексико. Некоторые были от Софии Ватерс, ее сестры, другие были подписаны просто «Линда» или «Чарли». Однажды пришло письмо от человека по имени Гораций. Письма Анна читала в одиночестве, уходя в свою студию. Не раз и не два она возвращалась оттуда с покрасневшими от слез глазами. Дуглас пытался расспрашивать ее, но Анна всегда уходила от ответа.

И еще эта рация у нее на столе. Неуклюжая рация армейского образца, которую Анна соединила с записывающим устройством. Она стояла, как божок, среди бумаг и канцелярских принадлежностей, глядя на пришельцев ярким красным глазом.

Но если позабыть об этих маленьких странностях, Анна была лучшей женщиной из всех, живущих на свете. И жизнь была прекрасна. И будет прекрасна. Аминь!

Дуглас встал, держа в руке бокал шампанского. Гости прекратили свои разговоры, и все взгляды устремились на Анну. Она улыбалась.

– Друзья, есть у людей несколько вопросов, на которые они пытаются найти ответ на протяжении всей своей истории. Откуда мы пришли и куда идем? Что такое душа? Как выглядит счастье? Из поколения в поколение мудрецы ломают над ними голову и пишут тома, где при помощи логики, религии или наркотиков пытаются познать вечные истины. Сегодня, перед всеми вами, я – Дуглас Трентон Стивенс, заявляю – я нашел ответ. По крайней мере, на один вопрос. Как выглядит счастье? Друзья, счастье – это женщина, которая живет со мной под одной крышей. Она прекрасна, как мечта, – нежная и загадочная. Она уникальна, как самый редкий на свете бриллиант, и во много раз дороже его. Она – ответ, которому не нужны слова, – моя жена. Анна. Я пью за тебя, все еще пытаясь поверить в твое существование. Я люблю тебя и обожаю. За тебя!

Анна подняла бокал и встретилась глазами с Дугласом.

– Спасибо, – сказала она ослабевшим голосом, и тут же ее слова утонули в радостном шуме, с которым встретили тост гости.

– Ну, Дуг, ты даешь!

– Надо бы записать!

– Господи, я сейчас расплачусь!

– Поэт!

Анна чокалась с гостями. Ее переполняли радость и благодарность. Она смеялась, отвечая на комплементы, чувствуя себя королевой на балу, который продлится целую жизнь.

Когда с первыми блюдами было покончено, и мужчины стали собираться курить, к ней подошла Барбара Мак-Генри:

– Милая, ты сделала парижские фотографии? Я так хочу их увидеть! Мы с Доном собираемся туда в будущем году. Мне безумно любопытно!

– Ой, хорошо, что ты сказала! Сейчас я принесу!

Анна встала из-за стола и, мелькнув в гостиной яркой красной молнией, поспешила за альбомом. Фотографии были напечатаны еще в прошлом месяце, и все эти дни Анна предвкушала, как будет их показывать. Это все Дуг – из-за его тоста она позабыла обо всем на свете. Тихо пройдя мимо комнаты Сэма, она вошла в свою студию.

В темноте, озаряя стол тревожным красным светом, мигала лампочка записывающего устройства. Анна почувствовала, как ноги внезапно ослабели, и, чтобы не упасть, ухватилась за спинку стула. Сердце бухало в груди, как молот; казалось, еще немного, и оно разорвется. Нет, этого не может быть! Это просто чья-то передача, случайно оказавшаяся на той же волне. Точно! Только и всего!

Анна медленно села. Лампочка мигала, словно хотела что-то сказать, словно кричала ей о чем-то. На маленьком дисплее горела цифра «1». Осторожно, словно боясь, что рация ее укусит, Анна поднесла палец к кнопке воспроизведения и нажала на нее.

Голос был такой, каким она его запомнила: напряженный, немного печальный – родной голос. Слова прозвучали четко и врезались в ее сознание, как образы, вернув с неожиданной отчетливостью видение большого зала – Майкла, сидящего за длинным пультом, узкую комнату.

«Не плачь, – сказал он ей тогда. – Знаешь, кажется, я понял – я…»

– …люблю тебя.

Воспроизведение закончилось, и лампочка перестала мигать. По щекам Анны побежали слезы. Из груди, изнутри, из самого сердца поднималась боль, и нельзя было это остановить. Она сжала зубы, голова закружилась, а мысли стали путаться и разбегаться, как опавшие листья на осеннем ветру. Дрожали руки.

Анна сняла рацию с записывающего устройства и нажала на кнопку.

– Я слышу тебя, Майкл…

Она заплакала, роняя слезы на праздничное платье.

– Ты говори. Говори со мной! Не бойся – я буду ждать. Всегда. Всю жизнь. Я тоже – очень – люблю тебя – Майкл!

Дуглас повернулся и посмотрел в темноту длинного коридора туда, где находилась комната его сына. Анна рыдала у себя в студии. Он ощутил пустоту, огромную, как море – молчаливую, угрюмую Пустошь.

Примечания

1

1 миля равна 1609 метрам.

2

1 дюйм равен 2,54 сантиметра.

3

1 ярд равен 0,91 метра.

4

Поселение коренных американцев.

5

1 галлон равен 4,55 литра.

6

75о по Фаренгейту это около 24о по Цельсию.

7

1 фунт равен 0,45 килограмма.

8

Индейские племена.

9

Птица, обитающая в Нью-Мексико. Ее часто можно увидеть бегущей по обочине вслед за машинами.

10

Так жители Нью-Мексико, многие из которых метисы, называют северян.

11

Летающая тарелка.

12

Монетка в 10 центов.

13

Имеется в виду американский футбол.

14

Майкл имеет в виду английского физика Стивена Хоукинга.

Content

Андрей Тепляков
Пустошь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Примечания