Лев Жаков

«Во имя Зоны»

Часть первая

АТАКА

Глава 1

В баре Курильщика было необычно пусто. Сам хозяин, сидя на барном стуле возле стойки, чистил пистолет. Протирал намасленной тряпкой ствол, внутренности лежали перед ним на газете. Девушек не было, да и посетители, по правде сказать, тоже отсутствовали. Двое мрачных охранников за столом у дверей молча играли в карты, перед каждым лежал «калаш». В низком зале стояла напряженная тишина.

Рамир по кличке Цыган пристроился в углу за ноутбуком, иногда не глядя брал рюмку и нюхал коньяк. За работой он предпочитал не пить, но без спиртного в этой обстановке было не обойтись. За два часа пятьдесят граммов поддельного «Наполеона» не убавились ни на йоту, зато от лимона, посыпанного растворимым кофе и солью, осталось две дольки и куча пожеванных шкурок на щербатом блюдце.

Рамир корпел над программой, идею которой ему подкинул Борода, когда еще был жив. Вот только пригодится ли она кому-нибудь, даже и ему самому? Зона стала негостеприимным местом, ну, по сравнению с обычным ее состоянием. Рамир уже подумывал, не слинять ли ему за Периметр раз и навсегда.

Он пролистывал страницы кода, наметанным глазом высматривая ошибки. Вроде чисто, но любая мелочь легко все испортит и будет стоить ему жизни, так что нужна полная уверенность. Проблема с этими программами в том, что даже безошибочный код может сработать неправильно — и тогда прощай сталкер Рамир по кличке Цыган, наемник и когда-то убийца…

— Чего сопли развесил? Скоро они появятся, пора уже, — брюзгливо бросил Курильщик, щелкнув затвором.

Охранники у дверей подняли головы и тут же снова уткнулись в карты. «Твоя сдача», — хриплым шепотом сказал один. Карты беззвучно ложились на стол, и только передвигаемая мелочь иногда чуть слышно позвякивала. Половина ламп в баре не горела, свет был приглушенным, неприятно желтым.

Цыган откинулся на спинку стула, положив ноги в военных ботинках на два железных чемоданчика под столом. Достал из нагрудного кармана брезентовой куртки пачку «Житан», закурил. Кольца синего дыма поднимались к потолку, расплываясь в бесформенные облачка.

— Прекрати, — велел Курильщик. Он сунул собранный пистолет за пояс, смял грязную газету и кинул за стойку. Врачи нашли у него рак легких, поэтому он бросил курить. — Ты знаешь, что у меня дымить нельзя.

Цыган затянулся, лениво выпустил большое кольцо и, пальцем сдвинув манжет куртки, посмотрел на хронограф. Хозяин бара повернулся на высоком табурете. Плохо выбритое лицо осунулось, под глазами набухли мешки, верхние веки набрякли.

— Кончай воздух портить, или я тебе башку прострелю, — хрипло предупредил он.

Охранники на миг прекратили играть, каждый подвинул автомат поближе, — и продолжили свое занятие. Карты у них были старые, рубашки в синюю клетку истерлись почти до белизны, уголки растрепались в мочало. На скобленой столешнице умирала бурая лужица заварки.

— Не нервничай, папаша, скоро уйду. — Цыган махнул сигаретой, разгоняя дым, отчего в воздухе перед ним нарисовалась серая лохматая полоса.

Напряжение ощутимо сгустилось в зале, его можно было ломать и забрасывать в рот кусками. Курильщик вытащил пистолет, направил ствол в лоб Цыгану:

— Брось сигарету, продажная душонка. Иначе продырявлю твою наглую рожу, так что родная мать не узнает. Между ними было не больше четырех метров.

Отведя в сторону руку с сигаретой, Рамир легким движением стряхнул колбаску пепла на дощатый пол. Пепел рассыпался, серая взвесь повисла в воздухе.

— Не продырявишь, — почти весело сказал он. — Я так нужен твоим дружкам, что ты отправил на поиски половину своих людей.

Курильщик с ненавистью посмотрел на него. Пальцы на рукоятке побелели, глаза налились кровью. Снаружи послышались шорох осыпающейся земли и приглушенная ругань.

Глаза всех, кто был в зале, обратились к двери. Даже вялая зимняя муха, которая все кружилась около лампы, села на потолок и стала суетливо ползать по грязным доскам, словно ища убежище.

Рука Курильщика с пистолетом метнулась к двери. Охранники, бросив карты и похватав «калаши», вскочили. Невольно и Рамир положил ладонь на приклад G-36 на коленях. Стало тихо, как в склепе. И в этой напряженной тишине раздался стук в дверь.

Один удар. Второй. Затем три быстрых, как стук дятла. И снова один тяжеловесный, и второй. Как будто стучали два человека.

Один из охранников обернулся. Курильщик кивнул ему, не опуская оружия. Сидевший вполоборота к выходу Рамир бросил не погасшую сигарету на пол, взялся за винтовку. Тонкая струйка дыма поднялась мимо его лица к потолку.

Условный стук повторился. Второй охранник, повесив «калаш» на плечо, снял засов и положил тяжелый брус на пол. Первый стоял с другой стороны двери, держа проем под прицелом.

В бар вошли двое. Быстро оглядевшись и кивнув хозяину как старые знакомые, они направились к сидящему в углу Рамиру. Курильщик сунул пистолет за пояс, повернулся на своем высоком табурете к стойке, облокотился, подтянул к себе пузатую бутылку с коньяком, плеснул в стопку и сгорбился над ней, обхватив голову руками. Кисти у него были крупные, с опухшими суставами и выпирающими венами. Охранник пристроил засов на место.

— Цыган? — спросил, останавливаясь у стола, подтянутый сталкер — долговец, к гадалке не ходить. Лицо у него было неприятно асимметричное, Рамир не сразу понял, где ошибка — густые брови, правильной формы римский нос, чеканные черты… Потом сообразил: подбородок. Этого молодого еще мужчину можно было бы назвать красивым, если бы его подбородок слева не был немного скошен. То ли родился он таким, то ли операцию какую перенес — но в итоге прекрасное лицо было безнадежно испорчено.

— Да он, он, — сказал второй, из «Свободы», на лбу написано. — Я его узнал. Видел как-то у нас в Южном лагере.

Первый выжидающе смотрел на Цыгана. Тот переводил взгляд с одного гостя на другого.

— Не буду отвечать, ребята, пока не скажете, что вы случайно встретились перед баром и друг с другом ничего общего не имеете. — Рамир скинул ноги с железных чемоданчиков и носком раздавил все еще дымившую сигарету. Долговец и свободовец переглянулись.

— Мы вместе. И у нас нет времени на пустую болтовню, — напряженно сказал долговец. Он был в наглухо застегнутой солдатской шинели и самодельном «лифчике» поверх нее, грудь пересекал ремень АК, за плечом виднелся ствол. Асимметричное лицо гладко выбрито, малоподвижно. И левое веко слегка дрожит.

— Где снаряга, приборы? — подхватил свободовец, поигрывая мышцами. Волосы у него были длинные, на запястьях фенечки из бисера. — Давай сюда, я потащу. И отрывай наконец свою жадную задницу от стула, реально времени нету, давай уже. Это оно? — Он заглянул под стол и схватил здоровенной ручищей оба чемодана, которые сразу стали казаться маленькими и легкими, А ведь Рамиру пришлось попотеть, чтобы притащить их сюда.

Несмотря на глубокую осень, на свободовце, кроме защитного цвета штанов и ботинок с высокой шнуровкой на толстой подошве, был только разгрузочный жилет поверх черной майки, и все это совершенно не скрывало накачанный торс. Когда свободовец поднял оба чемоданчика, мышцы на руках напряглись. Бицепс у хиппи был толщиной с шею Рамира. Тот уважительно присвистнул и, поднявшись, перекинул ремень G-36 через голову.

— Я готов. Видно, и впрямь дело серьезное, раз «Долг» и «Свобода» объединились.

— Идем уже, — бросил долговец, направляясь к дверям. Хиппи с оборудованием двинулся за ним.

— Э, вы хозяину ничего не должны? — спросил Рамир. Долговец и свободовец опять переглянулись, и Рамиру не понравилось выражение их лиц.

— Курильщик, ты что, за бесплатно сводничал? — поинтересовался он. Хозяин крутанулся на табурете, поворачиваясь:

— А ты чё думал? Если вы эту войну не выиграете, моему бизнесу конец.

— Бармены всегда нужны, — возразил Рамир, не двигаясь с места.

Сталкеры остановились у двери, поджидая его. Свободовец нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Давно не мытые волосы свисали на плечи, пряди закрыли правый глаз, и амбал тряхнул головой, откидывая их. Курильщик хрипло засмеялся:

— Чё? На баре я ни фига не зарабатываю. Скупка артефактов, продажа снаряги, оружия — вот где навар. А если Протасов подомнет Зону, я ему буду нужен? — Он сделал неприличный жест, затем схватил стопку и опрокинул в глотку. Рыгнул, занюхал рукавом. — Валите уже. Я на вас надеюсь. Протасов меня не любит, я ему прямой конкурент, поэтому мне важно, чтоб вы победили, парни.

— Цыган, нам пора, — напомнил долговец. Охранник уже снимал засов.

— А я подумываю о том, чтобы поднять цену, — отозвался Рамир, доставая еще одну сигарету, а пачку убирая обратно в нагрудный карман. Щелкнул зажигалкой и затянулся. — Если Курильщик денег не берет, значит, его припекло.

— А я о чем? — рявкнул побагровевший хозяин. — Поэтому топай или скажи прямо, что обоссался. Другого спеца найдем.

— Снаряга твоя все равно у нас, — ухмыльнулся свободовец. — Говорил я, не надо эту падлу нанимать. Что он за сталкер, если на общей беде навар хочет сделать? Загасить его, а это все другой установит, кто в электронике шарит. Не велика птица, чтобы с ним торговаться!

— Цыган, мы не уполномочены вести разговор о деньгах, — сказал долговец, косясь на дверь; левое веко его задергалось сильнее. — И это, в конце концов, подло. На кону судьба всего сталкерства. Если мы проиграем, вам тоже не будет места в Зоне.

— Поэтому я и хочу слинять, для того и деньги нужны, — кивнул Рамир. Бросил сигарету на пол, раздавил. По залу разнесся слабый запах крепкого табака. Желтыми от многолетнего курения пальцами Рамир любовно закрыл ноутбук и убрал в висящую на боку специальную сумку. — А без меня никто ничего не установит. Оперативный отдел вот тут, — он похлопал по сумке, — и вот тут, — постучал пальцем по лбу. — Без меня все датчики — набор оловянных солдатиков, толку с них — ноль.

— Вот сука! — Свободовец поставил чемоданы и потянул из кобуры на поясе тэтэшник. Долговец положил ладонь спутнику на локоть, не давая поднять оружие.

— Мы не уполномочены вести разговоры о деньгах, — повторил он. — Обсудите это с начальством. Мы должны всего лишь доставить вас и оборудование в лагерь. Там и скажете о том, сколько хотите.

— Ага, как будто там у меня будет возможность поторговаться! — хмыкнул Цыган, левой рукой передвигая G-36 вперед, а правой опираясь на стол, готовый опрокинуть его, чтобы в случае перестрелки спрятаться за столешницей. Краем глаза он следил за Курильщиком, который чуть не дымился от злости и уже опять достал пистолет.

— Как будто здесь она есть! — рявкнул Курильщик, направляя ствол на Цыгана. Дверь взорвалась.

— Протасов!!! — заорал Курильщик. Он тяжело перевалился за стойку и, выставив над ней оружие, открыл огонь по горящему дверному проему. Бар заволокло дымом, застучали выстрелы. Палили снаружи, Курильщик отвечал.

Когда грохнул взрыв, Цыган опрокинул стол и прыгнул за него. Оглушенный, осторожно выглянул сбоку, сжимая штурмовую винтовку.

Взрыв раскидал охранников, стоявших ближе всех ко входу. Один неподвижно лежал на спине, раскинув руки и неловко подвернув ногу, другой отползал, цепляясь пальцами за грязные доски и оставляя на полу широкую багровую полосу.

Водя стволом G-36 из стороны в сторону, Цыган поискал взглядом сталкеров. В дыму и огне сложно было что-то рассмотреть. Затем он заметил справа от двери свободовца. Амбал сидел, прислонившись к бревенчатой стене, под забранным ставнями окном и пытался левой рукой вытащить из-за спины «калаш». Правое плечо его было изорвано в фарш, тэтэшник валялся в двух шагах. «Где оборудование?» — забеспокоился Рамир.

Из дальнего угла зала затарахтел АК — долговец отбежал и, присев за столами, открыл огонь по дверному проему, за которым в рассеивающемся дыму мелькали человеческие силуэты.

— Уходите! Сюда, там потайной выход! — заорал Курильщик. Он приподнялся и махнул сталкерам отщелкнутым пустым магазином. Перезарядив пистолет, снова крикнул: — Долг, Рваный, сюда!

Долговец вытащил из кармашка на «лифчике» гранату, выдернул чеку и, коротко размахнувшись, швырнул ее в дверной проем. Цыган с Курильщиком пригнулись, свободовец повалился на бок, прикрывая голову ковшеобразными ладонями. Волосы справа у него сгорели, обнажилось мясистое ухо.

Снаружи громыхнуло, выстрелы с той стороны смолкли. Курильщик, переглянувшись с Долгом, начал палить в горящий дверной проем, прикрывая отступление. Долговец пригибаясь пробежал под выстрелами к свободовцу, подставил ему плечо, помогая подняться. Амбал, тряся головой, выпрямился, подхватил один чемодан и тяжело прыгнул к стойке. Долговец устремился к Цыгану, но тот уже сам выскочил из укрытия и, втянув голову в плечи, прижимая локтем к боку черную сумку с ноутбуком, другой рукой вцепившись в чехол с «винторезом», бросился к бамбуковой занавеске, которая скрывала дверной проем в тыльной стене бара. G-36 висела у него на шее, мешая движениям.

— Димон, прикрывай! — крикнул Курильщик, приседая. Пришедший в себя второй охранник кое-как сел, держась за боковую стенку стойки, поднял «калаш» и вжал спусковой крючок. Его простая сталкерская куртка на животе была мокрой от крови. Очередь прошила стену огня и дыма, пули ушли наружу. Следом за свободовцем Цыган нырнул под занавеску. Бамбуковые звенья простучали по голове и плечам. Рамиру еще не доводилось бывать в этом узком полутемном коридорчике, освещаемом одинокой лампочкой в сорок ватт. Коридорчик тянулся метров на пять, уходя в глубь обрывистого речного берега, под которым прятался бар Курильщика. Несколько дверей вели отсюда, ближайшая справа была открыта, Цыган увидел пустую кухню.

— Куда теперь? — прорычал амбал и плечом выбил следующую дверь.

Цыган заглянул туда, не в силах сдержать любопытства: что там, в берлоге Курильщика? — и увидел слабо мерцающие экраны, на которые выводились показания камер слежения. За пультом никого не было. Мониторы показывали русло, поросшее кустами, и пологий противоположный берег, по которому короткими перебежками спускались солдаты с автоматами.

— Кара минжа! — выпалил Цыган. Впереди раздался громкий треск: свободовец снес с петель еще одну дверь. В коридорчик вбежал долговец, за ним заглянул Курильщик:

— Не туда! До конца и налево!

Зажав железный чемодан под мышкой, амбал бросился в неосвещенный конец коридора, Цыган и долговец за ним. Последнее, что Цыган видел на мониторах, — выходящий из кустов на берегу гранатометчик.

Курильщик вернулся в зал. Снаружи опять открыли огонь по раскуроченному дверному проему, чтобы не дать находящимся в баре вырваться из ловушки. Пригибаясь, хозяин подобрался за стойкой к живому охраннику. Над головой выли пули, взрывались бутылки на полках, осколки летели на голову, падали на пол, хрустели под ногами; коньяк, ром, водка стекали по стене, в нос бил запах гари и алкоголя.

— Прикроешь, Димон? — Курильщик потряс припавшего плечом к стойке охранника. Тот с трудом разлепил веки. Под ним расплывалась темная лужа. — Давай, парень. Мы победим. — Хозяин осторожно похлопал охранника по спине.

— Уничтожьте гада, — прохрипел охранник, поднимая упавший «калаш», и вдавил спусковой крючок. Отдача сотрясла тело, ствол ушел вверх, пули пробили потолок. Охранник стукнулся затылком о стену и сполз на пол. Автомат замолчал. Глаза мертвеца остались открытыми.

Спрятавшийся за стойкой Курильщик выглянул, ругнулся, попробовал закрыть Димону веки, но мертвец упорно смотрел в мир.

Прилетела граната, упала на пол и, крутясь, откатилась к столам. За ней влетела вторая и практически сразу третья. Курильщик вырвал автомат из ослабевших пальцев охранника и дал деру.

В коридорчик его внесло ударной волной. «Калаш» вылетел из рук, ударив Курильщика прикладом по скуле. В ушах шумело, во рту появился солоноватый привкус крови. Хозяин приподнялся, тряся головой, и сквозь туман перед глазами увидел, как свободовец в конце коридора рванул на себя бронированную дверь в бетонной стене. Сбоку от двери в стену на высоте груди был вмурован железный ящичек.

— Налево, мать твою! — рявкнул Курильщик, подтягивая за ремень «калаш».

На утоптанной земляной площадке за открывшейся бронированной дверью стояли трое военсталов в камуфляже. В руках у всех были натовские «скары», стволы которых смотрели амбалу в живот.

Свободовец захлопнул дверь и, кинув в пазы засова свой АК, отскочил в сторону. Дверь затряслась от выстрелов, загремело железо.

Цыган свернул налево от бронированной двери в темный отросток коридора, невольно пригибая голову и прижимая ноутбук к животу. Долговец потянул свободовца за собой, и амбал с рычанием вломился в тесный для него проход с земляными стенками.

Курильщик перекинул ремень «калаша» через голову, грузно поднялся. Дверь дрожала и корежилась, петли стонали, автомат свободовца прыгал в пазах. Курильщик прошел коридорчик и остановился сбоку от двери, которая готова была сдаться. Он с кривой ухмылкой открыл железный ящик и поднял рубильник.

Раздалось гудение, едва слышное за шумом выстрелов, в потолке образовалась щель, в которую стала опускаться толстая железобетонная плита. Когда плита сползла почти до середины стены, закрывая бронированную створку, военсталы притихли. Затем послышался топот в зале, голоса. И тут же тихий, леденящий душу свист за дверью.

— Мать твою! — Уже отошедший Курильщик вернулся, поднял «калаш» и прикладом ударил по железному ящичку, сворачивая рубильник.

В бронированную дверь ударило — за ней грохнул взрыв. Створка подскочила в петлях, заваливаясь в коридор, сдвинула опустившуюся на три четверти плиту, и ее заклинило. Гудение моторов стало громче, надсаднее. Послышались сильные удары — военсталы выламывали дверь, но та уперлась в плиту и ни с места.

Курильщик метнулся влево и побежал по земляному аппендиксу. Отросток повернул, потом еще и еще. Хозяин захлопнул и дрожащими от нервного возбуждения пальцами запер за собой одну железную дверь, спустился по узким деревянным ступенькам, пригнувшись — высота этого прохода не позволяла двигаться выпрямившись, — тяжело дыша, преодолел метров двести еще более тесного тоннеля, запер вторую дверь и оказался в небольшой земляной пещере; ее своды поддерживали деревянные балки.

— Погоня? — отрывисто спросил Долг, стоявший у стены. Курильщик едва разглядел его в тусклом свете красной лампочки, прикрученной под сводом и убранной в металлическую сетку. С появлением хозяина в пещере стало тесно и душно.

— Ненадолго, — хмыкнул Курильщик и, отодвинув долговца, открыл присыпанный землей люк. Под ним в углублении обнаружилась железная панель с тремя квадратными кнопками.

Цыган шарил по стенам в поисках выхода, но кругом была одна земля, из которой торчали тонкие корни, на ощупь похожие на веревки.

— Куда ты нас завел, скотина? — пробормотал он. Курильщик услышал и хохотнул:

— Сейчас поймешь, в чем фишка. Ждите меня снаружи.

— Где это — снаружи? — разозлился Рамир. Курильщик толстым пальцем утопил в панели крайнюю кнопку. Послышалось тихое гудение, в пещеру проник свежий воздух. Цыган судорожно вдохнул — он не любил замкнутых помещений, — и, опустившись на карачки, полез в открывшуюся в стене круглую дыру. Это была кроличья нора какая-то, куда взрослый мужик мог протиснуться едва-едва. Штурмовая винтовка за спиной цеплялась за стенки, и приходилось ее поправлять, что замедляло продвижение. Впрочем, лаз был рассчитан на грузную фигуру хозяина бара, и стройный Рамир наконец выскользнул наружу, вытащив сумку с ноутбуком и чехол с «винторезом».

Следом вылез долговец; наклонившись, подал руку пыхтящему амбалу, чья голова показалась из норы, и начал его тащить. Амбал ругался шепотом, но как только мощные плечи оказались на свободе, выполз уже без труда.

Цыган осмотрелся. Давно стемнело. Сталкеры стояли в глубоком овраге, склоны которого поросли молодой ольхой и лещиной, а дно было скрыто под высоким иван-чаем. Трава едва колыхалась, и в полумраке казалось, что они стоят по пояс в воде. Высоко над головой висела луна, слабый свет просачивался между листьями, черные склоны оврага были словно накрыты полупрозрачным белым кружевом. Долговец нагнулся к дыре в склоне, над которой торчали корни лещины:

— Курильщик, помочь?

Из норы донеслись невнятные ругательства. Цыган забрался на склон, цепляясь за тонкие стволы ольхи, лег за кустами и, осторожно раздвинув ветки шиповника, выглянул. Метрах в пятидесяти между стволами мелькали фигуры военсталов, из под речного обрыва поднимался дым, в слабых отсветах огня можно было различить, как стягиваются солдаты ко входу в бар. С треском ломая кусты, к Цыгану подобрался свободовец.

— Сбежать решил? — сипло спросил он. Волосы у него были всклокочены, над оголившимся правым ухом обгорели, от амбала несло гарью и потом. — Сначала отработай. — Сильные пальцы сомкнулись на лодыжке Цыгана, как клещи, и свободовец бесцеремонно стащил его вниз. Оба скатились долговцу под ноги.

— Пусти, аппаратуру испортишь! — Цыган пнул амбала каблуком в раненое плечо, и тот, с ревом выпустив его ногу, схватился за рану, которая снова начала кровоточить.

— Мать вашу! — Долговец быстро зажал пасть свободовцу. — Прекращайте лаяться.

Из норы выбрался Курильщик. Лунный свет на дно оврага почти не попадал, тем не менее цепкий глаз Цыгана различил в руках хозяина бара туго набитый рюкзак.

— Линяем, — сказал Курильщик. Закинув рюкзак за спину, он поправил на груди АК охранника и первым двинулся по оврагу, удаляясь от бара.

— Стой! А датчики? — окликнул его Цыган. Свободовец с тихим рычанием поднял железный чемодан.

— Их было два!

— Другой разнесло взрывом, — прошипел сквозь зубы амбал. — Если бы ты не кочевряжился, мы бы успели уйти из бара до нападения.

— Я эти датчики с большой земли заказывал, они обошлись мне в круглую сумму, — завелся Цыган, раздраженный равнодушием сталкеров к своему добру. — Какого черта, для чего я их тащил? Они вам нужны, а не мне!

Долг открыл рот, но не успел ответить: вернулся Курильщик, даже в темноте было видно, как побагровело его круглое лицо.

— Ты! — Он ткнул толстым пальцем в Рамира. — Из-за тебя уже погибли двое! И если ты немедленно не пойдешь с нами, погибнет еще больше. Парни работали на меня два года, как в Зону пришли, и ничего. А ты, жадная гнида, решил нажиться на общей беде, и в итоге хорошие парни попали под раздачу. Так что заткнись и топай след в след! Если б ты не был нужен живым, я бы еще в зале тебе башку размозжил. — Курильщик повернулся, бросив через плечо уже спокойней: — Уходим, бар сейчас рванет. Я там все заминировал вчера. Свободовец и долговец переглянулись. Долговец велел:

— Курильщик впереди, Рваный, ты за ним, Цыган за Рваным, я замыкаю. Соблюдаем тишину и дисциплину.

Амбал подхватил железный чемодан с оставшимися датчиками, презрительно посмотрел на Цыгана и пошел за хозяином бара. Рамир скрипнул зубами:

— Зона выживает меня.

— Это не Зона, а генерал Протасов, — ответил Долг, стволом «калаша» показывая вперед.

— Да что вы так носитесь с этим Протасовым? Ладно «Свобода» — генерал не дает им собирать арты, а твоим-то это зачем?

Долговец шагнул к Цыгану, ненавязчиво ткнув его автоматом в бок. Луна осветила малоподвижное асимметричное лицо, ставшее в белом свете восковой маской.

— Наша задача — уберечь людей от Зоны, а Протасов будет транслировать ее на весь мир. Артефакты продавать, мутантов… Уничтожить генерала — наш долг.

Цыган хмыкнул. И тут грянул взрыв, за ним еще один и еще. Курильщик хорошо заминировал бар, не пожалел свою «базу». Земля вздрогнула, за деревьями расцвел огненный цветок, видный даже из глубокого оврага. Курильщик с Рваным пригнулись, оборачиваясь, Долг не удержался на ногах и повалился на Цыгана, тот успел схватиться за ствол молодой ольхи, подставив Долгу плечо. Ветер донес запах горящей мокрой древесины. Послышались крики, несколько беспорядочных одиночных выстрелов.

— Теперь точно линяем! — выпалил Рамир, и сталкеры, прячась в тени кустов, начали пробираться по оврагу в глубь Зоны, подальше от горящего бара.

* * *

Они переночевали в Кривой балке, куда добрались к пяти утра. Двое отдыхали, двое охраняли, потом поменялись. В девять «маленький отряд сопротивления», как окрестил Цыган про себя их компанию, был на ногах. После завтрака всухомятку Долг некоторое время изучал поросшую невысокой травой низину в бинокль, после чего дал сигнал к выступлению. Отряд двинулся вдоль леса по направлению к Свалке.

Уже полчаса как рассвело, но до сих пор Зона дремала. Было пасмурно, облака затягивали небо, висели низко, над самой головой: казалось, протяни руку — и пальцы увязнут в мокром облачном пухе.

Никто, однако, поднимать руки не спешил. Сталкеры шагали по кромке леса быстро, постоянно оглядываясь. У Курильщика на поясе висел детектор аномалий, который пищал на удивление редко.

— Куда жарки с Электрами подевались? — недоумевал Цыган. — Раньше от бара до Балки дойдешь — десять штук на километр встретишь.

Он шел, покачивая на ладони гайку с привязанным к ней хвостом из бинта, и часто зевал. Ботинки с высокой шнуровкой по щиколотку вымокли от росы; подлесок был густой, ветки шиповника и лещины хлестали по груди, цеплялись за рукава. Слева раскинулась Балка, дно ее, там, где протекал ручей, было затянуто туманом, в котором проступали очертания полуразрушенных домов. Цыган невольно улыбнулся, вспомнив, как сражался здесь с крысами, когда Настьку выслеживалnote 1. Как она теперь, интересно? Надо будет ее разыскать, когда он задание выполнит и деньги получит. Подросла, небось, красавицей стала…

— Ш-ш! — Идущий впереди Рваный остановился, и замечтавшийся Цыган врезался в него. После того как ночью Курильщик попал в слабый трамплин, Долг изменил порядок в отряде: теперь первым шел свободовец, за ним Рамир, дальше оглушенный Курильщик, замыкал Долг. С утра придерживались того же порядка. Хозяин сгоревшего бара теперь не расставался с детектором, даже спал в обнимку с прибором. Амбал пихнул Цыгана в грудь:

— Смотри, куда прешь!

— Рваный, хватит. Что там? — шепотом сказал Долг.

— Идет вроде кто-то. Слышите?

— Отряд, лежать! — тут же скомандовал долговец, и сталкеры упали за густыми кустами лещины. Между широкими листьями виднелись гроздья коричневых орешков. Курильщик тяжело опустился на колени, уперся ладонями в мокрую траву и только затем лег на живот. Объемный рюкзак вдавил его в папоротник. Отряд прислушался. Погода была безветренной, поэтому в лесу царила непривычная тишина. И вот в этой лесной тиши раздались далекий треск ломающихся сучков и приглушенное бормотание.

— Рваный, посмотри, — велел Долг, вытягивая из-за спины «калаш». Амбал встал на колени, держа наготове автомат, раздвинул ветви.

Земля была сырая, холодная, от нее несло мокрым песком и прелыми листьями. Цыган приподнял голову и тоже посмотрел в просвет между прутьями лещины. Лес был смешанный, кое-где росли ели, но в основном он состоял из берез, осин, ольхи и развесистого граба. Деревья окутывала хмарная дымка, да еще этот густой подлесок из шиповника и малины — за десяток шагов уже мало что было видно. Шум приближался, трещал сушняк, и скоро стало ясно, что идут люди.

— Соблюдать предельную осторожность! Рваный, ляг! — скомандовал Долг.

Амбал бесшумно, чего никак нельзя было ожидать от медведя его роста и комплекции, опустился в мокрый папоротник рядом с Цыганом. Отряд замер.

Полупрозрачный туман стелился по земле, огибая кусты, где-то поднимался выше — большой малинник напротив сталкеров почти скрылся в серой дымке. Словно раздвигая туман руками, из малинника, ругаясь вполголоса, выбрался высокий худой парень, за плечом которого торчал ствол АК, следом лысоватый человечек в потертой брезентовой куртке, его нос горел багрянцем на всю округу.

— Стопка! — радостно воскликнул Цыган, вставая. — Кирза!

Долг и Рваный с двух сторон повисли на нем, потянув вниз. Рамир повалился лицом в кусты, обдирая щеки сучками, амбал придавил его, закрутив руку за спину и усевшись сверху. Долг упал рядом, шипя от злости:

— Что за халатность! Вопиющее нарушение дисциплины!

Стопка присел, схватившись за висящий на груда обрез, шевельнул красным носом. Лицо у него было обветрено, на щеках проступали звездочки капилляров, под глазами набухли тяжелые фиолетовые мешки — он был с тяжелого бодуна. Стволы обреза ходили ходуном: у пожилого сталкера тряслись руки.

— Слышал? — прохрипел он. Кирза покрутил головой.

— Кажись, псевдоплоть кричала, — пробормотал он, перетаскивая «калаш» на грудь. Треснутый приклад автомата был небрежно замотан синей изолентой.

— Человек это был. — Стопка сделал шаг назад и опустился на корточки в зарослях малины. По куртке расплывались темные пятна — на листьях еще лежала роса.

Кирза вытянул шею, словно пытался увидеть больше. Но кругом был безмолвный лес, кусты, туман да расстилающийся ковром папоротник.

— Сюды лезь, не маячь там, каланча!

— Сам ты… — огрызнулся Кирза, однако повернулся и спрятался в малине. Напарники переглянулись, молодой Кирза нервно облизнулся. — Чё делать будем? — боязливым шепотом спросил он.

Стопка хоть и был главным в их связке, принимать решения боялся, старался спихнуть ответственность на партнера.

— А я знаю? — хрипнул он. Непривычная лесная тишина напрягала. Стопка не выдержал, полез в карман, вытащил маленькую металлическую фляжку и, приложив горлышко к губам, запрокинул голову. Послышалось бульканье.

Кирза сглотнул, завистливо глядя на приятеля. Он зарекся пить в Зоне после встречи со Змеенышемnote 2, но до сих пор завидовал Стопке, который пить не переставал ни от каких потрясений, только больше налегал.

— Пойдем отсюда, а? — прошептал Кирза, утирая выступивший под носом пот. — Вдруг это люди?

— Псевдоплоть это, — закручивая пробку, авторитетно заявил Стопка. Освежившись крепким алкоголем, он воспрянул духом.

— Тем более надо ноги уносить, — жарко сказал Кирза.

— Или псевдособака, — продолжил Стопка почти весело. — Вдруг рыжая? Слышь, Кирзач, за ее хвост можно будет неплохие бабки получить с Курильщика. Давай ее замочим? — Он взялся за обрез. Руки больше не дрожали.

— А вдруг у нее детеныши? — Теперь дрожал голос молодого сталкера. — Не, Стопарь, я тут пас.

— Да ты чё? От бабок отказываешься? — разозлился Стопка.

— Ага! — Кирза отполз дальше в кусты, пачкая колени. — Сам иди давай, а я с окотившимися псинами больше дела не имею, ни за какие деньги.

— Ты чё, ты совсем спятил, молодой? Ты кто тут вообще? Я в Зоне сколько себя помню! Я тут командую! Пошел быстро бабки добывать, каланча несчастная!..

Но Кирза, в процессе перепалки почему-то уверившийся, что впереди и вправду псевдособака с щенками залегла, перепугался не на шутку.

— Шиш, — сказал он, бледнея и пятясь. — Я тебе не шестерка. Если эта сволочь меня порвет, мне никакие деньги не помогут. Сам иди к мутанту в пасть.

— Э, ты чё? — удивился Стопка. Он-то давно забыл историю со Змеенышем. — Чё с тобой, малый? Зассал?

— Не зассал, а просто не пойду, — уперся Кирза. Стопка почесал правое ухо левой рукой, посмотрел на напарника.

— Ну и кто ты после этого? — сказал он презрительно и сплюнул. Затем поднялся и, накинув ремень обреза на плечо, гордо зашагал прочь, обратно в лес, бросив: — Размазня.

Каланча кинул назад испуганный взгляд и дунул за напарником, с шумом ломая ветки и придерживая прыгающий на груди ствол.

Когда шаги и голоса стихли в глубине леса, Рваный слез со спины Цыгана. Курильщик тяжело сел, снял рюкзак и потер плечи, натертые лямками.

Цыган вскочил, отплевываясь; нос, лоб и подбородок были в грязи, к щеке прилип коричневый лист.

— Вы совсем охренели?! — зло воскликнул он. — Кара минжа, если б я знал, что связываюсь с больными на всю голову, не купился бы на ваши деньги! Долг стоял, отряхивая с шинели листву и травинки.

— Вы чуть не сорвали всю операцию, — придушенным голосом сказал он, не глядя на наемника.

— Они шли от Свалки, могли рассказать, какая дорога, какие аномалии, нет ли засады… Отчего было не узнать обстановку у старых знакомых?

— Нельзя, чтобы кто-нибудь узнал о нас, — встрял Рваный. — Ты никак не допетришь, похоже, что все серьезно. Протасов не шутит. На твоих глазах бар разгромили, нет? Закончив очищать шинель, Долг наконец поднял на Цыгана глаза:

— Аномалии стали предсказуемее людей. Рамир выкрикнул, сжав кулаки:

— Да что с вами?! Это же Стопка с Кирзой были! Их все знают. Они не побегут вашему стархолюдному генералу докладывать!

— Ты бы поручился? — осведомился с земли Курильщик. Рваный нетерпеливо топтался на месте, дергая клапан одного из многочисленных карманов на «разгрузке».

— Протасов заставляет сталкеров работать на себя, скажи еще, что не знал, — буркнул он. — Кончайте болтать, идем уже.

— Какой им смысл? Ни хабара, ни удовольствия! — не унимался Цыган. Долг напряженно отозвался:

— Я хотел бы прояснить ситуацию, чтобы не осталось непоняток. Не все могут вернуться на большую землю. Многих генерал Протасов заманивает деньгами, кого-то берет угрозами… кого-то просто убивает. Генерал забрал много власти.

Рамир тряхнул головой, отгоняя навязчивое ощущение, что за ними следят. Его запугивают, чтобы он не набивал себе цену и был послушным. Вот уж чего никогда не дождутся — это чтобы Рамир по кличке Цыган подчинился кому-то. Не так его Ма воспитывала! Он пошарил под курткой, достал золотой крестик и поднес к губам, затем спрятал обратно.

— Не верю я вам, — произнес спокойнее. И повернулся к свободовцу: — Учти, если с моим ноутом что-то случилось при падении, я тебя, качок…

— Нам приказано доставить тебя живым, — оборвал его Долг. — Но если такое повторится, я лично тебя застрелю. Ты нужен, но не настолько, чтобы позволить тебе всю операцию провалить и генерала на лагерь навести. Выступаем!

Глава 2

Сталкеры напоролись в болотах перед Милитари на кровососа, а так как патронов почти не осталось после прохождения между Свалкой и Темной долиной, им пришлось туго. В итоге к лагерю они добрались измученные, потрепанные.

Даже Рваный, на котором все заживало как на собаке и чье плечо после ранения в баре быстро затянулось, кровоточил, потому что схватился с мутантом врукопашную.

У Цыгана ныла нога. Возле Дикой Территории его тяпнула псевдоплоть, теперь он хромал и проклинал всех на свете: от чертовой псевдоплоти и Курильщика, который неосторожно сходил отлить, до Долга, запретившего стрелять, и треклятого генерала Протасова, чьи непомерные амбиции привели его, Цыгана, на это задание. От правого ботинка осталась кожаная калоша, верхнюю часть со шнуровкой раскромсал мутант. Крепкая кожа спасла ногу — псевдоплоть своей клешней могла разодрать ее до мяса, а так только поранила, — однако удобным и недешевым ботинкам настал конец. В калоше хлюпало, она норовила слететь с пятки, так что Цыган, припадающий на раненую ногу, должен был еще эту ногу подволакивать, чтобы не потерять остаток ботинка. Настроения это не поднимало. Еще он был голодный и сильно хотел спать — Долг гнал отряд, к тому же приходилось дежурить по полночи.

Остальные чувствовали себя не лучше и выглядели соответственно. У Долга лицо осунулось, заострилось, и скошенный подбородок стал еще заметнее. Впрочем, несмотря на сильную усталость, молодой долговец держался хорошо, шел бодро, команды отдавал твердым голосом, на принятие решений время не тратил — и лишь непрерывно подергивающееся левое веко выдавало владевшее им напряжение.

Хуже всех пришлось Курильщику. Он давно надумал уйти в «сопротивление», покончил с делами, закрыл и заминировал бар и оставался там, только чтобы встретить Цыгана. Но хозяин взорванного протасовцами заведения был немолод, обрюзг, потолстел на сидячей работе. Очень скоро его рюкзак перекочевал на плечи Рамира (за что тот, естественно, благодарности не испытывал), часть вещей оттуда распределили между собой Рваный и Долг. Когда-то Курильщик был неплохим сталкером, но за время хозяйствования в баре он потерял чутье, и за ним постоянно приходилось следить, чтобы снова не влетел в аномалию или не наступил на щенка псевдособаки, когда мамаша рядом.

Один Рваный чувствовал себя прекрасно, только поблек немного после драки с кровососом. Цыгана раздражала непомерная жизнерадостность свободовца, ему казалось, что в такие-то годы пора остепениться. Рваному на первый взгляд было не больше тридцати, однако в походе Цыган присмотрелся и понял, что ему за сорок точно, если не под пятьдесят. Возраст выдавали сеточки морщин возле глаз, складки вокруг рта и то, каким опухшим просыпался Рваный. Зато силе и бодрости амбала можно было только позавидовать.

День был пасмурный, как обычно, но здесь, возле Армейских складов, пасмурность была какая-то особая. Цыган не любил местный ландшафт и старался сюда не забредать. Облака тут висели чересчур низко, так и цепляли холмы жирным серым брюхом, и этот вечный туман в низинах, из-за которого видимость ни к черту… По-украински «пасмурно» — «хмарно», но для русского уха (а Цыган считал себя русским, учился в русских школах, потому что табор Ма кочевал по России) слово «хмарно» имеет другое значение. Хмарь — это не просто пасмурно и серо, это тяжелые, давящие тучи, это дождевая взвесь в воздухе, которая липнет к лицу и одежде, это беспросветность и одиночество, это затаившаяся невидимая опасность… все это было здесь, на Милитари. Даже стволы берез вокруг потемнели и стали коричневыми, а шатры елок выглядели черными.

У входа в лагерь их встретили двое сталкеров, у каждого АК наготове. Проход загораживал не шлагбаум, как обычно, а фургон, снятый с колес. Борта дополнительно укрепили железными листами, с которых наспех соскребли ржавчину, под кузовом навалили мешки с песком. Окна бетонной будки у входа заколотили досками, оставив небольшую щель, чтобы можно было стрелять. Сверху, с вышки, выглядывали еще двое парней — один с СВД, как определил наметанный глаз Цыгана, другой с «Валом».

— Добро пожаловать в наше Сопротивление! — воскликнул, салютуя «калашом», первый, судя по отсутствию формы, из «Свободы».

Белобрысый конопатый сталкер с открытым лицом, лет двадцати, но не выглядевший новичком, с шевронами «Долга» на куртке, широко улыбаясь, обменялся с Долгом рукопожатием.

— Рад видеть пополнение, — сказал он, пожимая руку и Курильщику. — Нам нужны боевые парни. — Протянул раскрытую ладонь Цыгану. — Покажем этому Протасову, а? Из проема, открывшегося в кузове за листом железа, показалась голова в очках.

— Привел? — спросил Умник. Долг хмуро кивнул на зевающего Рамира:

— Набивает цену.

— Цену? — Конопатый опустил ладонь. Рука Цыгана, уже поднявшаяся для рукопожатия, повисла в воздухе. Ребята напряглись, взялись за оружие. Двое на вышке вытянули шеи, вслушиваясь. — Он что, денег хочет?

— Пойдемте в штаб, все обсудим. — Умник исчез, освобождая проход.

Цыган взялся за ржавые края металлических листов, поставил ногу на кузов, но конопатый постовой просунул ствол «калаша» между ним и заграждением.

— Ты что, реально бабки просишь? Ты вообще кто такой? Слышь, нам такие тут не нужны, вали отсюда. Ребята со всей Зоны идут, чтобы помочь…

Цыган разозлился. Он считал себя свободным человеком, которому наплевать на мнение других, — в Зону пришел по своему почину и собирался уйти, когда сам захочет. Здесь его ничто не держало, по большому счету, и теперь, когда жить в Зоне стало не так вольготно, когда встал выбор — сражаться или подчиняться, он предпочел выйти из игры. И никто не будет ему указывать, что делать!

Он взялся за ствол «калаша», перегораживающий дорогу, и посмотрел в глаза постовому. У пацана было круглое курносое лицо, на щеках светлые веснушки, хотя он не был рыжим, в прищуренных голубых глазах светился праведный гнев, оттопыренная нижняя губа дрожала.

— Я не для того жил, чтобы за просто так сдохнуть. А за твою жизнь ломаного гроша не дам, сопляк. — Рамир резко дернул ствол вниз, выворачивая.

Глаза и рот пацана удивленно раскрылись, он с тихим охом выпустил оружие, и «калаш» упал ему под ноги. Цыган быстро подтянулся и влез в кузов, пока никто ничего не понял.

— Ах ты!.. — Постовой-свободовец вскинул АК.

— Отставить! — крикнул Долг. И добавил негромко, успокаивая: — Командование знает, что делает.

В кузове пахло сыростью, ржавчиной и мочой. Пройдя по присыпанному песком настилу так быстро, как только позволяли раненая нога и спадающий ботинок, Цыган спрыгнул на бетонные плиты моста, где его ждал, ссутулившись, засунув правую руку в карман, Умник.

После операции «Охотники на мутантов» лейтенант постарел, его интеллигентное лицо похудело, нос заострился, очки чудом держались на тонкой горбинке. Потрепанный, грубой вязки свитер болтался на нем, как на вешалке, из многочисленных карманов брезентовых штанов торчали ручка, блокнот, антенна рации, складной перочинный нож с несколькими лезвиями. Плешь увеличилась и занимала теперь почти всю голову, осталась только узкая полоса тонких волос над ушами да на затылке.

— Штаб там, — кивнул Умник и двинулся в том направлении, опережая Цыгана. Видимо, помнил, каково ему пришлось при их первых встречах.

Почти сразу за воротами земля резко уходила вниз, в длинной ложбине были проложены рельсы, налево они тянулись практически через весь лагерь и ныряли перед стеной в тоннель. Лагерь лежал по ту сторону путей. Через железку был перекинут мост, слева от него вдоль путей стояли два одноэтажных здания — бараки, где жили сталкеры.

Однажды Цыгану довелось здесь побывать, и с тех пор многое изменилось. Лагерь выглядел совсем не так, как раньше. Во-первых, тут стало шумно. Бывшая армейская база полнилась гулом голосов, все звенело от напряженной деятельности, лагерь гудел, как улей. Во-вторых, если в прошлый раз людей тут можно было встретить в основном или в штабе, или в «баре» — на поляне вокруг костра за бывшим железнодорожным депо, — то теперь везде были сталкеры. Впереди, на асфальтовой дороге, ведущей от моста к штабу, сержант с шевроном «Долга» на кожаной куртке гонял десяток свободовцев строевым шагом. Свободовцы шагали нестройно, шутили и смеялись — но, сука, шагали! Цыган потряс головой, чтобы убедиться, что не спит.

Из-под моста, по которому шли они с Умником, доносились голоса. Цыган перегнулся через перила и заглянул под мост. Там были разбиты палатки, на путях горел костер, на котором что-то булькало в котелке. Трое сталкеров сидели на рельсах, один лежал возле палатки на одеяле, двое устроились на перевернутых деревянных ящиках и чистили оружие.

Цыган догнал Умника, пристроился рядом. Они дошли до перекрестка, и Цыган снова осмотрелся. По левую руку от него стояли бараки, напротив них — два полукруглых ангара, а дальше, на траве, — палатки, много палаток. Сталкеры ходили, сидели, лежали, кто-то читал, кто-то спал, кто-то резался в карты за импровизированным столом, сооруженным на скорую руку из железной бочки и обрезка фанеры, кто-то отжимался или тягал гири, кто-то зашивал рюкзак, мыл посуду, разбирал ствол, травил анекдоты…

— Да это настоящий военный лагерь! — воскликнул пораженный Цыган.

— Потому что это настоящая война, Рамир, — отозвался Умник. Он устало потер лоб и добавил: — Как же генерал забрал столько власти? Сами военсталы не сумели бы. Может, у него какие-то странные способности есть? Каким образом он все время побеждает? После его нападений не остается свидетелей, он убивает почти всех, кого-то берет в плен — но никто не возвращается.

На перекрестке к ним подбежал молодой встрепанный сталкер; из открытой кобуры торчала рукоять тэтэшника, ворот старенькой гимнастерки был расстегнут.

— Сообщение от дежурного с Радара! — выдохнул он и сунул в руки Умнику бумажку.

— Ответ срочно нужен? — отрывисто спросил свободовец и положил листок в карман. Молодой разинул рот:

— Вы не прочитаете?

— Потом, потом, — бросил Умник, не останавливаясь. — От последнего отрада известий нет?

— Пока нет! — козырнул посыльный. На треугольное худое лицо падала тень от козырька советской фуражки, на месте кокарды был пришит шеврон «Долга». Умник резко остановился, так что Цыган врезался в него.

— Простите, — извинился Умник и повернулся к посыльному: — Начмед где? Разыщите его, пусть подготовит санблок для приема.

Впереди справа от дороги торцом к ним стояло двухэтажное здание штаба, слева — полуразрушенный ангар для военной техники. В ангар вел асфальтированный пандус, возле него, на углу перекрестка, были навалены мешки с песком, образуя полукруглое заграждение высотой по пояс.

Молодой убежал, придерживая кобуру. Умник с Цыганом двинулись дальше, но не успели пройти и пяти метров — наперерез им тяжелой трусцой направился атлетического сложения седой сталкер с пышными усами, в одной клетчатой рубашке с закатанными рукавами.

— Капитан, так нельзя, честное слово! — еще не приблизившись, начал усач. — Вы обещали моим ребятам двадцать стволов, а мы получили только пятнадцать, у двух приклады отвалились, у одного резьба сорвана, гранат не выдали вовсе, нам завтра на вылазку, а вооруженец говорит, на всех снаряги не хватит…

— Какой отрад? — отрывисто спросил Умник на ходу.

— Восьмой, «Свобода».

— Это вы вчера устроили бучу в арсенале? Усач пригладил усы.

— Так эта сволочь нас выгнать пытался, когда мы хотели причитающиеся нам стволы забрать, и еще грозился…

— Разберемся, — сказал Умник. — Подойдете на склад вечером, и чтобы дисциплину соблюдали.

Усатый хотел возразить, но вместо этого сказал, улыбнувшись, отчего вокруг глаз разбежались морщинки:

— Будет сделано, капитан!

— О, ты уже капитан? — рассеянно заметил Цыган, глядя по сторонам. Он уже увидел несколько знакомых лиц, кому-то кивнул, кому-то приветственно махнул рукой.

Умник не успел ответить: к нему подошли сразу двое и заговорили одновременно. Лицо капитана вытянулось, он рявкнул:

— Я занят! — И пробормотал себе под нос: — Распустились… Цыган ухмыльнулся:

— Тяжело такой оравой командовать? Умник снял очки и потер глаза, ссутулившись еще больше.

— И не говорите. Вы, наверное, устали? Вроде у вас нога ранена? Давайте быстрее обо всем договоримся, и я отпущу вас отдыхать. Просто кое с чем нужно определиться сразу, вы должны это понимать, Цыган. На кону судьба всего сталкерства.

— На сытый желудок я лучше торгуюсь, — почти весело заявил Цыган, хотя на душе у него было стремно. — Но так уж и быть, давай сейчас побеседуем.

Сталкеры отвалили. Умник покосился на Цыгана, однако комментировать не стал, а быстро двинулся дальше. К ним еще кто-то хотел подойти, но капитан махнул предупреждающе и, почти пробежав последние метры, поднялся по ступенькам в штаб.

— Со мной! — кинул он через плечо.

На площадке перед крыльцом между бетонными плитами росли кустики травы, заметно помятые ногами. Цыган вошел в здание под взглядами хмурых охранников, вооруженных «абаканами».

* * *

Бетонные стены штаба крошились и осыпались, под ногами хрустел серый песок. Коридор без дверей освещался двумя тусклыми лампочками в металлических круглых плафонах. Цыган пробрался за Умником через группу людей в военной форме, которые живо что-то обсуждали, и вошел в маленькую комнатку. Умник закрыл дверь, кивнул на стул:

— Садитесь, Цыган.

Скинув рюкзак, Рамир бегло оглядел помещение. Окно заколочено, под потолком лампочка накаливания в зеленом бумажном абажуре, поярче, чем в коридоре, пол выметен, в углу веник с жестяным совком, через одну стену тянется глубокая трещина. В полуметре от трещины к стене на уровне груди прикручен маленький сейф. Торцом к другой стене у окна стоит небольшой письменный стол с прожженной местами столешницей, над ним висит большая карта Зоны. На журнальном столике с потрескавшимся лаком красуется железный бак десятилитрового кипятильника, между тремя эмалированными кружками и стеклянной банкой с кусковым сахаром лежит обычный кипятильник со свернутым в кольцо черным шнуром. При виде этих двух кипятильников Цыган поднял бровь.

— Иногда напряжение падает, большой не тянет, — пояснил Умник, обходя стол и садясь на табурет за ним. — Это мой кабинет, — словно бы извиняясь, добавил он.

«Убого, есть за что извиняться», — подумал Рамир, передвигая автомат со спины на грудь, а вслух произнес, ногой подтягивая стул и усаживаясь у стены так, чтобы оказаться в тени:

— Миленько.

Умник насмешку уловил, но ничего не ответил. Сгорбившись, облокотился о стол, сцепил пальцы с коротко и неровно обстриженными ногтями.

— Что за идея торговаться, Цыган? Мы же договорились о цене. Где, кстати, ваше оборудование?

— Ваш амбал упустил.

— Что?! — Умник привстал, упершись в стол ладонями. — Цыган, но вы же понимаете, что без датчиков вы нам… мы в вас…

Рамир зевнул, раздирая рот и не прикрываясь, потом развалился на стуле, стряхнул обрывок ботинка на пол, закинул босую ногу на колено другой, снял грязный носок, бросил на пол не глядя и пошевелил пальцами, разминая уставшую ступню.

— Половину оборудования Рваный под осколки гранаты подставил, хана датчикам. Но кое-что осталось, не кипешись. Защиту я тебе сделаю, как обещал. Однако договоренность — это такая штука, которую можно менять. Передоговариваться, если одну из сторон что-то не устраивает. А меня кое-что не устраивает. Во-первых, — Цыган заложил руки за голову, опять зевнул, — погибла половина датчиков и ресиверов, а это все стоило мне денег. Я хочу, чтобы мне возместили их стоимость. А во-вторых, я смотрю, обстановка хуже некуда, и хочу свалить из Зоны. Для этого мне нужны деньги.

— Мы же вам платим, — нервно сказал Умник.

— Да, но сколько? — Рамир подвигал босой ногой. Лодыжка болела, ныли икроножные мышцы от непривычного усилия — раньше ему как-то не приходилось волочить ноги, он всегда был бодр и здоров. А теперь устал, был голоден, как волк, не выспался, поэтому его все раздражало. — Когда мы договаривались, я не видел этого всего, — он кивнул на дверь. — «Свобода» и «Долг» объединились, забыв вечные распри? Никогда бы не поверил, не увидев собственными глазами! Значит, дело швах.

Умник ерзал на табуретке, постукивая кончиками пальцев по черному пятну на почти вытершемся лаке столешницы.

— Так и есть, — произнес он медленно, словно обдумывая что-то. — Генерал Протасов нанимает сталкеров, а несогласных выживает из Зоны или уничтожает. Все очень, очень серьезно, поэтому мы с «Долгом» объединились, чтобы уничтожить генерала. Он обосновался на берегу Припяти к востоку отсюда, у него там хорошо укрепленная база, которую мы собираемся взять. Чтобы нанять вас, Цыган, «Долг» и «Свобода» слили свои кассы. В результате мы не докупили оружия. И если бы не Курильщик, который отдал нам свой арсенал за символическую цену, никто не согласился бы платить вам. Все сталкеры, которых вы здесь видели, — добровольцы. Нас больше двухсот человек, и скоро подойдет крупный отряд «Долга». И никто, подчеркиваю, никто не требует мзды за свои услуги. А ведь им, возможно, предстоит погибнуть на этой войне. Но у них есть цель, они знают, за что борются, они согласны положить жизнь за всеобщую свободу. На что вы готовы ради свободы? Рамир усмехнулся:

— Я готов получить бабки за свою работу и свалить отсюда, Умник. Капитан не оступался:

— Что движет вами, Цыган? Вы сталкер, давно живете в Зоне, все вас знают, у вас есть друзья — вы не хотите просто помочь им?

— Не дави на жалость, док! — разозлился Цыган.

— Вовсе нет! — вспыхнул свободовец. — Я просто хочу понять, что вы за человек…

— Так и спрашивай! — Рамир подался вперед. — И вот что я тебе отвечу. Я и так свободный человек. Я могу делать выбор. И я выбрал уйти из Зоны. Потому что генерала поддерживает армия, он всех тут прижмет, и Зона станет мне тесной.

— Вы не верите в нашу победу? Цыган расхохотался, хлопнув себя по коленям.

— «Наша победа»! — передразнил он. — Я не верю в абстракции, Умник. Я верю в конкретные вещи: в оружие, — Цыган погладил ствол G-36, — в свой ноутбук, в деньги, наконец, в… — Он замолчал и зевнул, едва не вывихнув челюсть.

В комнате повисло тяжелое молчание. Умник барабанил по столу, размышляя. Цыган ругал себя за то, что чуть не проговорился о своей вере в людей. Лампочка под абажуром мигнула. С тихим шорохом из зигзагообразной трещины на стене потекла тонкая струйка песка и образовала на полу серую кучку.

Наконец Умник хлопнул ладонью по столу, поднялся, подошел к висевшей перед столом карте.

— Сколько вы хотите?

— Добавьте пяток тысяч, и я ваш. Обрисуйте задачу — я завтра же поставлю датчики, получу бабки и слиняю. А то, я смотрю, меня здесь не любят, — насмешливо улыбнулся Рамир. Стоявший перед картой капитан обернулся и шагнул к нему.

— Послушайте, Цыган, — резко начал он, — я нанял вас под собственную ответственность. Далеко не все у нас считают вас ценным специалистом, хоть и согласны, что нам нужны ваши датчики. Поэтому давайте обсудим раз и навсегда условия нашего договора. Хорошо, я вам доплачу. Но тогда вы полноценно сотрудничаете с нами, ясно? Мало просто установить оборудование. Кто-то должен следить за показаниями, расшифровывать данные… У нас нет специалистов такого профиля, иначе, вы понимаете, мы бы и не обратились к вам. Поэтому вы должны остаться в лагере, пока мы не будем готовы к нападению.

— Но я не собираюсь участвовать в вашей заварушке!

— Вы уйдете до атаки, но сделаете все возможное, чтобы она состоялась! — Умник навис над Цыганом. — Да, я должен признаться, что чувствую неприязнь к вам из-за вашей меркантильности. Но я понимаю, что такое «надо», и готов подавить свои чувства ради общего дела. И вы будьте мужчиной, выполните свой долг до конца.

Рамир несколько секунд изучал его худое разгневанное лицо, пощипывая мочку, затем поднялся, сунул босую ногу в остаток ботинка. Умник отшатнулся.

— Ты мне нравишься, док, — сказал Рамир, хлопнув капитана по плечу, отчего тот слегка присел. — Хоть ты и наговорил мне тут ерунды, но я принимаю твои условия. Теперь я хочу жрать и спать, а потом готов выслушать доклад об оперативной обстановке. Умник поправил очки, лицо его приобрело растерянное выражение.

— Сегодня вечером собрание штаба, было бы хорошо, что-бы вы присутствовали. А почему вы называете меня «док»?

Цыган потянулся, зевнул, поднял сумку с ноутом, чехол с «винторезом» и взялся за ручку двери, закинув за спину G-36.

— Ты напомнил мне одного врача. — Он открыл дверь. — Который тоже очень хорошо умел лечить…

Он вышел, подволакивая правую ногу и шаркая «калошей» по бетонному полу. Возле стула остался лежать свернутый улиткой черный носок, вокруг которого натекла грязная лужица. Умник устремился за Цыганом в коридор, крича:

— Китаец! Отведи гостя в лазарет!

* * *

Посыльный разбудил его через два часа, но все равно Цыган чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Он откинул простыню, не стыдясь наготы, и сел, широко зевнув. В Зоне редко выпадала возможность заночевать в постели, и чтобы дать телу полноценный отдых, Рамир спал без всего. Мальчишка долговец, стоя возле железной койки, отвел взгляд.

Почесывая поросшую густым кучерявым волосом мускулистую грудь, Цыган осмотрелся. Когда его сюда привели, он так хотел спать, что не обратил внимания на обстановку. «Может, и к лучшему», — скептически подумал он. Это была невзрачная подвальная комнатенка: сырые бетонные стены, четыре железные койки с продавленными сетками, и только одна с матрасом и бельем, да колченогая тумбочка. Одежда Цыгана висела на спинке кровати. А у ржавой ножки койки с ободранной краской стояла пара военных ботинок — ношенных, но крепких, из хорошей кожи.

Рамир выбрался из сетчатой ямы, потянулся, разминая мышцы, быстро оделся, сунул ноги в ботинки и, зашнуровав, подвигал ступнями, попрыгал.

— Неплохо сидят, — одобрил он. — Всё, можешь смотреть.

— Да я просто… — У посыльного покраснели уши. — Командир зовет вас на совещание штаба, скоро начнется.

— А пожрать? — Цыган вытащил из-под подушки сумку с ноутбуком, повесил через плечо.

— Заседание штаба через десять минут.

— Ничего, успею. Я должен подкрепиться. Запомни, пацан: на голодный желудок воюют только лохи и женщины.

— Я не пацан! — возмутился молодой долговец.

Но Рамир уже шагнул из комнаты и по плохо освещенному коридору направился к лестнице, заглядывая по дороге в открытые двери. За одной была операционная: белая дверная створка лежит на четырех ящиках, а в железном шкафу за стеклом на полках — бинты, упаковка ваты, лента одноразовых шприцев, какие-то ампулы и слабо мерцает парочка «крови камня» на куске брезента. Цыган ухмыльнулся при виде такого медицинского арсенала. Поднявшись по осыпающимся бетонным ступенькам, он толкнул железную дверь и выбрался наружу.

Лазарет располагался в подвале одноэтажного барака. Под ногами скрипела мокрая пожухлая трава, шуршали желтые листья. Видимость была отличная — низкий слой облаков словно отражал свет. Цыган, не слушая долговца, который карабкался за ним по ступенькам, двинулся к так называемому «бару» — на площадку за мостом, где всегда горел костер и давали еду. «Бар» находился в северо-западной четверти лагеря. Чтобы туда попасть, пришлось вернуться к перекрестку (штаб был слева, а мост справа) и, миновав его, дойти по дороге до бывшего железнодорожного депо.

И опять все было не так, как запомнил Рамир. Он почти бегом приблизился к «бару» по потрескавшемуся, крошащемуся под ногами асфальту и остановился, восхищенно крутя головой. Между ржавыми остовами грузовиков стояли ряды столов, на машинах и на стене барака за «баром» висели прожекторы, освещая толкучку. Внутри полуразрушенного здания организовали полевую кухню, там царило оживление, горели лампы, стучали поварешки о котлы — Цыган очень ярко представил себе эту картину.

А здесь были люди, много людей. Сталкеры ели, брякая ложками по мискам, сталкеры ходили между столами, разговаривая и шутя, подсаживались к знакомым, пили крепкий чай, крошили хлеб — жизнь била ключом. Цыган верил именно в такие конкретные вещи: в хлеб и миску, в горячую похлебку и в этих шумных веселых живых людей.

Забыв про что-то кричащего вслед посыльного, он выудил крестик, приложил к губам — и вломился в эту толпу, чувствуя переполняющий его адреналин. Подсев за чей-то стол, крепко хлопнул по плечу пожилого сталкера, так что тот едва не подавился.

— Чем кормят? — спросил у сердитого долговца напротив. — Надеюсь, не собаками? — Подмигнул, легко поднялся и, работая руками, пробрался сквозь затор сталкеров, с удовольствием чувствуя их ответные тычки кулаками и толчки локтем под ребра, приблизился к большой компании, пробился к столу, послушал тридцать секунд и тут же ожесточенно заспорил с горячо говорившим молодым свободовцем в маскировочном плаще. На него зашикали, но Цыган не унялся, возбужденно нес чепуху, которую и сам не вспомнил бы через две минуты, затем расхохотался, вылез из толпы, пересек эту столовую под открытым небом, зашел в бывшее депо через пролом высотой до крыши, взял со стола из стопки алюминиевую солдатскую миску, без очереди пролез к раздаче, поругался там в полный голос, крича, что ему на совещание в штаб через десять минут и он имеет право, и плевать, что ты тут думаешь, сопляк! Получил половник исходящего ароматным паром непонятного серого варева, вернулся на лужайку, зашел под навес, где ужинали несколько сталкеров, сел на скамейку, подвинув крайнего, и начал быстро есть, обжигая язык и давясь. Он был счастлив как никогда.

— Это он, — услышал Цыган шипящий шепот. С другой стороны стола на него неприязненно уставились три пары глаз. Удовольствие было испорчено. Он бегло огляделся: все соседние столы заняты.

Сидящий напротив конопатый долговец, которому так не понравилось, что Цыгану платят, наклонился вперед, сверля наемника неприветливым взглядом.

— Вали отсюда, здесь столовая для сталкеров.

Теперь Цыган и не думал уходить. Он развалился на шатком стуле, демонстративно зачерпнул варева.

— А я кто, сопляк?

— Поганый наемник! — скривился конопатый. Цыган улыбнулся ему:

— И чем же, по-твоему, отличается наемник от сталкера? Конопатый переглянулся с приятелями, такими же молодыми долговцами.

— Да вы ради бабок живете! — выпалил он. — Вас нанимают грязную работу делать за деньги! Цыган приподнял брови:

— А сталкеры чем занимаются?

— Артефакты собирают! — дружно ответили молодые. Цыган, отодвинув миску, закинул ноги на стол, скрестил руки на груди:

— И что, потом те артефакты в больницы отдают? Безвозмездно? Или сиротам в детский дом? Не-а, вы продаете свои арты. За деньги. Так что, выходит, тоже ради бабок живете, и ваша якобы чистая совесть — сплошное лицемерие. — Он потянул из кармана пачку сигарет, пошарил на поясе, ища зажигалку. Конопатый вскочил, покраснев от возмущения, сжал кулаки:

— Да я тебя сейчас по столу размажу! На плечо ему опустилась тяжелая ладонь, молодой присел.

— Остынь, Пупок, — произнес невысокий взлохмаченный мужик, коренастый, в потертой энцефалитке и кожаных штанах. — Чё к человеку привязался? Дай пожрать.

Конопатый Пупок обернулся и как-то притих, спал с лица. Из-за соседнего стола поднялись еще двое дюжих парней, судя по всему — бандиты. Одеты кое-как, расхлябанные, с разношерстным оружием. Причем оружие держат демонстративно на виду: автомат висит на груди, рукояти ножа и пистолета торчат из-за пояса.

— Отвяжись, — буркнул конопатый и сел; прозрачная кожа на щеках окрасилась румянцем.

— А ведь он прав, Пупок, — не отвязался бандит. У него было широкоскулое лицо и черные подвижные глаза-изюмины — явно какие-то азиаты в роду. — Прав наемник, все мы тут из-за бабок. — Он вразвалочку обогнул стол и плюхнулся на стул рядом с Цыганом, вытер ладонь о штаны и протянул ему: — Падлой кличут.

— Цыган, — представился в свою очередь Рамир, пожимая крепкую руку.

— Хорошо ты их уделал, — кивнул бандит на притихших долговцев. Пупок резко встал, отодвинув стул, и вышел из-за стола.

— Еще увидимся! — бросил он.

Его приятели, переговариваясь и косясь на бандитов, двинулись следом. Падла ухмыльнулся:

— Напугал! К Цыгану сквозь толпу пробился раскрасневшийся от усилий посыльный.

— Я вас везде ищу! — отчаянно воскликнул он. — Совещание начинается!

— Уже иду, — откликнулся Рамир.

— В штаб, чё ль? — спросил, поднимаясь, Падла. — Ну идем, я тоже туда.

* * *

Совещание происходило не в той комнатенке, где Цыгана принимал Умник, а в подвале, в просторном сухом помещении без окон. Вокруг большого стола на разнокалиберных стульях и импровизированных силушках расположились сталкеры. Над столом висела на проводе одинокая лампочка накаливания без абажура, освещая бетонные стены с потеками и старую школьную парту в углу.

— Всем привет! — почти искренне обратился Цыган к собранию, проходя в низкий дверной проем. Стены тут были толстые, дверь, которую с некоторым трудом отодвинул посыльный, кажется, еще толще… «Ядерный бункер у них тут оборудован, что ли?» — подумал Рамир.

— Садитесь, Цыган. — Из-за стола поднялся смущенный Умник. Остальные неодобрительно посматривали на гостя. — Вы опоздали. Вот сюда, прошу. — Он кивнул на стул у стены.

Цыган, проигнорировав указание, подошел к столу, ногой вытащил табурет и опустился на него, оказавшись рядом с Долгом. Справа от него сел Падла. Бандит ухмыльнулся, повернувшись вполоборота к Цыгану, облокотился на спинку стула и сказал — еле слышно, одними губами, но с глубоким удовлетворением:

— Ты ткнул палкой в осиное гнездо, приятель.

Долг сидел напряженно, ссутулившись, и не поднимал глаз, хотя Цыган приветливо кивнул ему. Умник снял очки и начал нервно протирать их своей водолазкой.

В торце стола поднялся кряжистый сталкер с неровно выбритым подбородком, затянутый в форму капитана ВДВ. Он был похож на пенек столетнего дуба — невысокий, бугристый, лицо в рытвинах и темных пятнах. Из-за этого вэдэвэшник казался старше, а может, ему и было далеко за пятьдесят, что среди сталкеров вообще-то редкость. Пегие волосы торчали кустиками. Однако несмотря на забавную внешность, движения у него были энергичные, держался сталкер прямо, говорил с гонором — было видно, что он здесь главный.

— Ты не член штаба, рядовой, так что геть из-за стола, — велел он, рубанув воздух ребром крепкой мозолистой ладони.

— Да я и не рядовой, — откликнулся Цыган, рассматривая собравшихся в поисках знакомых лиц.

— Мы не начнем, пока ты не пересядешь. Умник, что за расхлябанного бандита ты пригласил?

— Да успокойтесь вы, я уже понял. — Цыган перенес стул от стены к парте и, упав на него так, что стул жалобно заскрипел, закинул ноги на парту. — А я думал, меня представят обществу. Ну или общество мне. — Со своего места он видел почти всех.

На столе была расстелена карта, Цыган успел взглянуть на нее. Это была местность на берегу Припяти, полуразрушенная деревня Страхолесье, обитаемая до аварии, но давно превратившаяся в пристанище псевдопсов и кровососов.

— Хорошее местечко для сбора грибов, — кивнул он на карту.

Пенек скрипнул зубами. Умник, который все еще стоял, вертя в руках очки, надел их и быстро произнес, стараясь разрядить обстановку:

— Позвольте вам представить, господа, это Цыган, наш специалист по связи и электронике. Цыган, это капитан Петров, — он указал на вэдэвэшника, — лидер «Долга», прошу отнестись со всей серьезностью. Меня вы знаете, я выполняю обязанности зампотыла. Справа от меня зампотех, затем зампохабр, разведка, связь, саперы, гранатометчики. И давайте продолжим, Цыган, вы срываете важное мероприятие.

— Секундочку, зампо… что?

— Э… — Умник замялся. — Зампохабр. Это мы так называем заместителя штаба по артефактам. От слова «хабар», — добавил он, все больше нервничая. — Цыган, я прошу…

— Вы наконец закончили? — ледяным тоном вмешался капитан Петров.

Цыган поднял руки, показывая открытые ладони, и сделал жест, как будто застегивает рот на молнию. После этого начал качаться на стуле, пощипывая мочку.

Вызывающее поведение не было так уж свойственно Рамиру. Наоборот, Ма сделала из него воспитанного мальчика. Просто — и он не сознался бы в этом даже самому себе — ему все-таки было неловко. Парни собрались драться не на жизнь, а на смерть, и хотя патетика всегда раздражала Цыгана, да и эта война казалась ему глупой, он не мог не восхититься их храбростью. Ему захотелось внести вклад в общее дело, поучаствовать в безумной затее.

— Итак, мы слушали доклад командира взвода разведки, когда нас прервали. — Лидер «Долга» выразительно посмотрел на Цыгана. Тот ответил рассеянной улыбкой. — На карту нанесено все, что удалось узнать. «Немного же им удалось», — подумал Рамир, вспомнив карту.

— Обстановка осложнена невозможностью собрать полные разведданные. К базе генерала Протасова не подобраться. Хитрая сволочь сделал из временного лагеря неприступную крепость. С востока Припять, за которой Кордон. С юга Могильник, туда не сунешься. С севера все проходы заминированы. С запада поле аномалий.

— Я такого в жизни не видел! — горячо подтвердил комвзвода разведки. — И вроде растет еще, аномалии выскакивают, ровно грибы после дождя. Цыган хмыкнул. И они еще собираются такую базу атаковать? С какого боку?

— Точная численность и вооружение генерала нам неизвестны, — продолжал вэдэвэшник, щурясь и постукивая корявым пальцем по краю карты. Ему явно было неприятно работать в присутствии чужака. — Разведка, продолжайте.

Поднялся крупный долговец с длинным лицом и заговорил обстоятельно. Он был весь обстоятельный — высокий, широкий в кости; когда-то, видимо, отличался атлетической фигурой, но обрюзг — и все равно сохранил легкость движений. Только теперь движения были плавные, солидные. Шеврон у него был нашит на верхний карман кожаной куртки.

— Я же и говорю, — прогудел он, — не подобраться. Огородился, падла, как последний трус. Поле шириной с километр, фиг что разглядишь с такого расстояния, а перед ним лес. И наблюдатели у него дело знают: чуть где что подозрительное увидят — сразу палят. Иногда так, для острастки, шмаляют по лесу. Но я по звуку узнал — пулеметы у них на вышках, а вышек мы насчитали четыре штуки. По двое там дежурят и сменяются через шесть часов. Главное, возле Припяти чертовой туман часто. Кругом леса да болота, сырости много, вот и туман. Ну что нам удалось узнать? Пулеметов у них точно не меньше четырех, а может, не только на вышках есть. В деревне исследовательский модуль зачем-то, пара домишек старых починена, остальное — палатки. На берегу, ближе к Могильнику, причал, там два катера. Катеры эти туда-сюда ходят, припасы и выстрелы подвозят, а еще как-то привезли завернутые в брезент ящики и сразу в палатки утащили. Мы так и не разглядели, что там. Наблюдателя сняли, а потом на то место не удалось подобраться, стреляли сразу, суки. — Даже ругательства «разведка» произносил обстоятельно, округло, не выделяя ни интонационно, ни эмоционально, так что смысл стирался, казалось, что долговец не оскорбляет врага, а просто обозначает предмет разговора. — Из воды тоже много не увидишь… — Единственный раз за весь доклад голос комвзвода дрогнул, он словно оправдывался. Да так и было: впервые за военную жизнь ему пришлось признать свое бессилие как разведчика. — В реке мины плавают… У берега старый буксир-толкач стоит, возле причала двое часовых со станковым гранатометом. Дисциплина у Протасова жесткая, без дела люди не шляются… Мы прикинули — у него там до роты, человек семьдесят — сто.

— То есть у нас численный перевес в три раза, — подытожил капитан Петров. Он сидел прямо, положив ладони на стол. — Теперь по вооружению. С места встал толстый свободовец:

— Разведка сказала, что у них хорошие штурмовые винтовки и пулеметы. И наверняка еще что-нибудь припасено. Или в любой момент подвезут на катерах. А у нас на складе и у ребят в основном «калаши». Мы, конечно, подсобрали кое-что. Не люблю хвастаться, но подсобрали, есть чем порадовать — спасибо Курильщику, кстати.

— Конкретнее, — перебил Петров.

— Я и говорю, есть чем порадовать, — продолжал зампотех. — У нас что есть? На каждого по автомату точно. У многих пистолеты. Мы снарядили целый взвод гранатометами. У нас пять ПКМ и два «Печенега». Гранаты, — он издал короткий смешок, толстые щеки его затряслись, — в ассортименте…

Лидер «Долга» поднялся, бугристое лицо его побледнело, так что бритый подбородок стал отливать синевой.

— У нас что сегодня, балаган? — Он с силой хлопнул ладонью по столу. — А ну отставить шуточки! Докладываем по форме!

Свободовцы зашевелились. Зампотех залился краской. Умник поднялся на своей стороне стола:

— Василич, мы же договаривались без придирок к форме…

— Ну так и говорите нормально, без прищуривания! — одернул и его капитан. — Дальше. Зампотех пошевелил алыми пухлыми губами, вспоминая, и вяло забубнил:

— Пять ящиков «фенюш», то есть Ф-1, четырнадцать РГО и десять РГН, ящик противотанковых Сидорович отгрузил. Выстрелов на все стволы не хватает, но если учесть, что кто-то будет заряжать гранатометы, к пулеметам заряды нести — разберемся.

Петров слушал так, будто у него зуб болел. «Долг» и «Свобода» вынужденно объединились, но принципиально не изменились, поэтому взаимодействовать им было трудно.

— Разберемся? — задушенным голосом переспросил он зампотеха. Неровное лицо налилось кровью, даже кожа между кустиками волос побагровела.

Сидящие за столом долговцы вытянулись, свободовцы притихли. Умник снял очки и начал нервно их протирать рукавом водолазки. Рукав был растянут. «Видимо, — подумал Цыган, — капитан „Свободы“ в момент напряжения частенько забывает про клетчатый платок, которым обычно пользуется для этих целей». Ему стало даже жалко штабных, вынужденных терпеть взрывной характер капитана Петрова.

А тот продолжал раскаляться. От головы чуть не пар шел, еще немного — и на ней можно будет жарить яичницу.

— Разберемся! — бушевал капитан «Долга». — Безобразие! По форме отвечать так и не научились, так хоть говорите по существу! Что ты мне про ящики толкуешь? Ты мне конкретно, по делу ответь, какой у тебя план и сможешь ли ты вооружить бойцов соответственно плану? Вот для чего я тебя позвал! Последний отряд «Долга» на подходе, наступление на носу, а у нас еще не выработан генеральный план! Сколько можно? Пятое совещание штаба, и нет ни одного толкового предложения! И разведка не способна предоставить разведданные! Начальнику разведки выговор и два наряда вне очереди! Сортир драить отправлю! Всех отправлю драить сортир! Вы у меня унитазы языком вылизывать будете! С утра до вечера! А теперь еще зампотыл притащил на совещание какого-то ублюдка, который субординации не соблюдает и вообще на хрен сдался!

Начальники отрядов и взводов сидели с опущенными глазами, но тут дружно посмотрели на Цыгана. Тот лучезарно улыбнулся, поднялся и подошел к столу. Петров от такой наглости чуть не задохнулся.

Цыган выхватил из толстых пальцев зампотеха ручку, которую тот лихорадочно крутил, иногда покусывая, и ткнул в карту.

— Я эту местность знаю, бывал в том Страхолесье. Вы, товарищи сталкеры, не тем занимаетесь. Если ваш Протасов укрепился так, как говорит разведка, то фиг вы его оттуда выбьете. Вам нужен план? Извольте. Самое разумное будет взять маленький отряд, человек пять-семь, бесшумно подобраться со стороны Могильника и по-тихому уничтожить генерала. — Говоря, он чертил ручкой по карте.

Петров тяжело дышал, густая краснота его лица доходила местами до черноты. Цыган даже забеспокоился, не приключится ли с лидером «Долга» инфаркт какой-нибудь.

Но ничего такого не случилось. Петров упал на стул, сцепил корявые пальцы и процедил:

— Это бред. Никто еще не вышел из Могильника!

— Я вышел, — возразил Цыган. — Правда, пришлось нелегко, потрепало меня там, но в целом… Краснота Петрова постепенно исчезала.

— Заткнись, — велел он почти спокойно. — И сядь. Сказки свои вечером у костра будешь рассказывать.

На другом конце стола поднялся Умник. Трясущимися руками надевая очки, он проговорил, слегка заикаясь:

— Это п-правда, я свидетель.

— Тем более пусть сядет, — отрезал Петров. — Высказал план — и черт с ним.

Цыган хмыкнул. Этот парень начинал ему нравиться. На такого приятно взять заказ…

— Так вот… — Петров снова скрипнул зубами. — Какой-то бродяга и то имеет план. А что вы мне предлагаете? Я слушаю. Начинай, зампотыл.

Пожав плечами, Цыган вернулся на свое место и сел, закинув ноги на парту и заработав еще один тяжелый взгляд лидера «Долга». Сидевший неподалеку Падла подмигнул ему, Цыган криво улыбнулся в ответ: ну-ну, послушаем, что тут еще скажут…

Умник вытащил из многочисленных карманов штанов карандаш, придвинул к себе карту.

— Я заранее прошу прощения за то, что излагаю не по форме, — начал он еще дрожавшим голосом. — Я немолод, а старую собаку, как известно, новым фокусам не выучишь. Как я привык говорить в «Свободе», так и буду. Заранее прошу прощения у всех членов «Долга», это ничуть не значит, что я не уважаю их стремление к дисциплине и порядку.

Долговцы зашевелились, кто-то заулыбался. Петров нахмурился, но ничего не сказал, поэтому Умник продолжил:

— У Протасова своя тактика, он любит нападать внезапно. Поэтому я бы сделал акцент не на атаку, а на защиту. Я считаю, что рано или поздно генерал обнаружит наш лагерь и нападет на него. Поэтому мы можем получить преимущество, если будем ждать этого и приготовимся. Я пригласил лучшего в Зоне специалиста по электронным средствам слежения. Мы расставим датчики вокруг лагеря — они подадут сигнал, если кто-то пересечет периметр. Мы будем уведомлены о скорой атаке и подготовим оборону. В полевых условиях малая численность подразделений генерала дает нам важное преимущество. База Протасова слишком хорошо укреплена, генерал правильно выбрал место дислокации и умело защитил себя со всех сторон. Нападение на Страхолесье даже с нашим численным перевесом — затея не из самых удачных. У нас явно хуже с оружием, к тому же минное поле… поле аномалий… — Он запнулся под взглядом Петрова и замолчал.

— Я просил план атаки, а не отступления, — напомнил капитан «Долга».

— Командир, моя уверенность не взята с потолка, — упорствовал лидер «Свободы». — Позволю себе напомнить вам и всем присутствующим о нападении на бар Курильщика, а также ряд подобных случаев, произошедших раньше, взять хотя бы разгром Южного лагеря «Свобода». Да, у нас численный перевес и мы знаем, где база генерала, но мы не знаем, что знает он!

— Упаднические настроения мы отметаем! — рубанул воздух Петров. — Ваш специалист нужен нам для слежения, для восполнения нехватки разведданных. Так что займитесь обороной лагеря и не суйтесь в дела, в которых ничего не понимаете. Еще соображения есть? Нормальные идеи, а не бред какой-нибудь кобылы.

Умник снял очки, убрал их в нагрудный карман и близоруко посмотрел на лидера «Долга».

— Василич, не заигрывайся, — сказал он обычным, «неуставным» голосом. Петров вздрогнул и передернул плечами.

— Садись уже, — пробурчал он. — Это будет запасной план. Займись им. Но имейте в виду все, — он хлопнул мозолистой ладонью по столу, — мы нападем раньше, чем Протасов нас найдет! Поэтому думайте, зачем вам головы даны, думайте, товарищи офицеры! В бетонном подвале наступило молчание, нарушаемое ерзаньем и покашливанием.

— Ну? — Петров снова начал наливаться краснотой. — Тут никто думать не умеет? Как вы вообще оказались в командирах? Кто вас выбрал или назначил? Долг, я знаю тебя как отличного бойца и умелого комвзвода, хоть ты скажи! Долг опустил глаза.

— Недостаточно информации для выводов, товарищ капитан, — тихо сказал он. — Я предлагаю дождаться новых данных и еще раз проанализировать ситуацию.

— Щупальце кровососа! — взорвался Петров. — Что у нас сегодня за собрание?! Вы солдаты или тряпки? Долг, я в тебе разочаровался! Где твоя смелость, где инициатива, где воинская интуиция, в конце концов? Сборище мокрых куриц, а не собрание штаба! Все будете чистить сортиры, все!!!

Под громогласный раскат командирского вопля поднялся Падла. Бандит был невозмутим и даже где-то доволен происходящим; прищуренные глаза его поблескивали.

— Раз господа сталкеры пасуют, скажу я. — Он кашлянул, сплюнул мокроту в кулак и вытер ладонь о штаны. Сидящий поблизости Долг поморщился. Бандит улыбнулся уголком губ и почесал в паху. — Мы люди простые, вы знаете. Но тянуть кота за хвост не любим. Мы любим как? Бам, бах, плюх, выстрелил, убил, ограбил, убежал. Вот как это делается среди нормальных людей. И я могу сказать без всяких ваших данных, это и дураку видно: самое слабое место у Протасова — минное поле. Надо бить туда.

— Ну-ну, объясни нам, дуракам, — процедил Петров, впрочем, опять успокаиваясь. Несмотря на взрывной характер, он быстро понимал, когда говорят дело.

— А чё тут объяснять? Дальше уже пусть ваши тактики думают, а я стратегию рисую. — Падла зевнул. — Можно разминировать загодя, небось у вас найдутся умельцы. Можно наловить мутантов и гон сымитировать, ну а мы после зверья пройдем, когда оно повзрывает мины к едреной матери. Ну и ударить с фланга, когда суматоха подымется. Нас же, братва, почитай, триста человек будет, до херища народу. Всей кодлой набросимся — генерал и пикнуть не успеет, зуб даю. — Он ухмыльнулся и сел, подмигнув Цыгану. Тот так и не понял, серьезно говорил бандит или шутил. Петров скрипнул зубами, но ответил:

— Пока что это первая идея по существу. Еще предложения есть? Штаб безмолвствовал. Командир объединенного сталкерства подытожил:

— Значит, нет. Прекрасно! То есть, мать вашу, абсолютно не прекрасно! А отвратительно, мать вашу! — Он шумно задышал, сжимая и разжимая кулаки, обводя смущенные лица сталкеров гневным взглядом.

— Бандит дело говорит… — начал зампотех, но заткнулся, когда Петров уставился на него.

— Итак, объявляю собрание штаба закрытым. — Петров откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на животе. — Следующее собрание назначаю через три дня. К тому времени у нас должны быть новые данные, — он метнул сердитый взгляд на Цыгана, — и новые, мать вашу, идеи! Тянуть нельзя, пора нападать! Все свободны!

Он резко встал, с грохотом опрокинув стул. Остальные сталкеры тоже стали подниматься, подвал наполнился шумом отодвигаемых табуретов и ящиков, голосами. Умник со своего конца комнаты показал Цыгану, чтобы тот подождал его. Цыган наклонил голову вправо и влево, разминая шею, сбросил ноги с парты. Он устал от тусклого света и хотел наружу, в день, в суету и толкотню лагеря. К тому же пора было поработать, а то и заскучать недолго.

Сталкеры почтительно расступились, и дорогу Цыгану, который, проигнорировав знаки Умника, направился к выходу, преградил сам Петров, оказавшийся ниже Цыгана на пол головы.

— Сделай свое дело, наемник, — прогудел командир. — Хоть ты и молод, и неотесан, но в тебе есть огонек, я вижу. Имей в виду, мы должны напасть первыми! Поставь везде камеры и следи за врагом день и ночь, слышишь? День и ночь! Я должен знать в лицо каждого протасовского солдата! Где караулы, когда сменяются, а когда отдыхают, где склады и куда они ходят в сортир, ясно? — Петров подступил почти вплотную и прошипел, сжав кулаки: — Они у меня вот где будут!

Цыган разглядел пигментные пятна у капитана на щеках, оспины и рытвины на подбородке, где торчали жесткие волоски, не убранные бритвой; короткие белесые ресницы и фанатичный огонек в серых глазах. Он невольно отодвинулся и козырнул:

— Рад стараться, товарищ капитан!

— К пустой голове руку не прикладывают, — не уловил Петров насмешки. Он просверлил Цыгана еще одним взглядом и двинулся к выходу тяжелой походкой — тяжелой не от усталости, а от осознания собственной значимости.

— Забавный старикан, — хмыкнул Цыган.

— Со своими задвигами, но командир хороший, вы не думайте, — сказал неслышно подошедший Умник. Цыган резко обернулся:

— Напугал! Чего тебе, док? Я бы еще подрых часиков этак дцать, если на сегодня все. Так что ты поскорей выкладывай, а?

Умник дождался, чтобы Петров в сопровождении Долга и еще двоих сталкеров покинул комнату. Когда они с Цыганом остались одни, он заговорил быстрым шепотом:

— Цыган, я очень на вас рассчитываю. Я уверен, что Протасов предвидит наше нападение и постарается опередить нас. Нам нужны ваши датчики. Я дам вам людей, чтобы следить за камерами круглосуточно. Будьте начеку!

— Да у вас паранойя, — улыбнулся Цыган. — Ваш Протасов не бог и не бабка Ванда.

— Будьте начеку, — настойчиво повторил лидер «Свободы».

Глава 3

Цыган любовно огладил чемодан, одул пыль, рукавом потер пятно тины, оставшееся после прохождения болота.

— Чё будем делать, братан? — спросил развалившийся на стуле в углу Падла. Бандит предпочитал держаться в тени, вот и теперь сел там, куда не доставал свет лампочки.

Цыгана поселили в так называемый оперативный отдел, чтобы всегда оставался при деле. Это была комнатка в подвале штаба, почти напротив комнаты для совещаний. Пол, стены, потолок — все бетонное. Два стола со старыми мониторами, под столами системные блоки и картонная коробка с комплектующими, проводами, платами — все покрытое пылью. На стене у двери черная коробка телефона. С другой стороны — стеллаж с папками и бумагами, там же свернутый рулоном матрас.

— Не лезь, — отозвался Цыган. Снял с шеи цепочку и маленьким ключом отомкнул замки. Затем еще раз огладил чемодан, провел ладонью по бокам, пальцем по бороздкам на металле — и только тогда осторожно поднял крышку. — Кара минжа, — пробормотал он, разглядывая содержимое.

— Чё? — Падла привстал, пытаясь с другого конца комнаты заглянуть ему через плечо. — Чё сказал-то? Цыган не знал, смеяться ему или плакать, проклинать или благодарить Рваного.

Амбал пошевелился. Они с Долгом сидели на табуретах по сторонам от двери. Оба в полной амуниции, готовые к выходу. Это значило, что на Долге была его шинель и «лифчик» (самошив на три рожка и четыре гранаты, сделанный из подсумка и плащ-палатки), а свободовец поверх черной майки надел «разгрузку», карманы которой были битком набиты, на плечах висело по гранате. На коленях у обоих лежали «калаши».

— Там все в порядке, я с ним как с ребенком, — сказал амбал немного нервно. Все-таки это он тащил чемодан всю дорогу. — Я за свободную любовь, так что ребенка не обижу, вы знаете. Скажи ему, Долг!

— Меня интересует одно — сможем ли мы выполнить задание, — сдержанно отозвался тот.

Цыган хмыкнул, откинул крышку лежащего на столе металлического чемодана и отошел. Падла поднялся и сделал шаг вперед, Рваный вытянул шею. Долг казался безучастным, но и он смотрел внимательно.

Внутри чемодан был отделан черным бархатом — Цыган любил шик, что говорить. На дне углубления и на крышке приторочены ремешки крепления. Кое-что, конечно, сохранилось на своих местах. Два черных прута ресиверов плотно лежали в предназначенных для них ямках, несмотря на то что Рваный, проходивший болото первым, навернул чемоданом неожиданно возникшего перед ним кровососа. Услышав треск и звон, Цыган тогда завопил не своим голосом: «Не трожь кейс, гнида!» — и засадил кровососу промеж глаз прикладом G-36. Подоспел Долг, принял чемодан с датчиками, а Рваный уже схватился с кровососом врукопашную. И теперь Цыган созерцал последствия. Падла присвистнул:

— Это лечится?

Долг поднялся и подошел поближе, за ним встал свободовец. Датчики и камеры превратились в кашу. Цыган наклонился, зачерпнул пригоршню деталей, ссыпал обратно.

— Могло быть и хуже, — пробормотал он.

— Хуже? — нахмурился Долг. — Здесь ничего целого! Выходит, зря сходили.

— Я не хотел, честно… — Рваный попятился и бухнулся на табурет, закрыв голову руками. — Простите… Падла протянул руку, но Цыган резко ударил его по пальцам:

— Не суй!

— Э, ты чё?! А по роже?

Рамир уже раскладывал на столе головки и стержни датчиков, таблетки камер, бережно вынимая каждую деталь из общей кучи.

— Это только выглядит страшно, — отозвался он. — Электроника мелкая, раздавить, конечно, можно, а так в ней по одной схеме — ломать нечего. Беда, если с ресиверами что-то случилось. Или если катушка магнитных датчиков пострадала — тогда кое-кто будет ее вручную обратно наматывать, виток к витку. Рваный отнял ладони от просветлевшего лица.

— Я готов, парни, искупить свою вину, — быстро сказал он. — Если чем-то можно помочь, все сделаю. Не хочу быть причиной общей неудачи. Если все надеются на эти хреновы датчики, я тоже на них надеюсь.

Цыган покосился на амбала. Поврежденное взрывом ухо зажило, но напоминало теперь красную камнеломку — растение с короткими мясистыми лепестками. Волос над ухом не было, осталась уродливая багровая проплешина. Сальные космы с другой стороны головы Рваный стянул в косичку и перевязал ярким шнурком. На запястьях хиппи красовалось уже по пять фенечек. Под разгрузкой на плече виднелись розовые рубцы. Амбал перехватил взгляд Рамира, покрутил кистями:

— Сам плел, между прочим.

— Как будто это чему-нить поможет, — ухмыльнулся Падла. Рваный недобро посмотрел на него, но ничего не сказал — момент был неподходящий.

— Вернемся к делу, — сухо сказал Долг. У него опять стал подергиваться левый глаз. — Какое резюме, наемник?

Цыган закончил раскладывать «электронный пасьянс» из уцелевших датчиков. На дне чемодана осталась кучка мелких обломков.

— Где, ты говоришь, лагерь этого вашего генерала? — откликнулся он.

* * *

В Зоне было сумрачно, сквозь облака пробивался слабый рассеянный свет. На земле чередовались черные и серебристые пятна, черные сучья торчали из стволов под самыми причудливыми углами, напоминая проклятый Лес-Мозголом. Ночь была безветренной, кругом мертвая тишина, слышно только скрип травы под ногами да редкий треск сухой ветки.

Цыган зевал. Он сам вызвался идти в ночь и теперь немного жалел об этом. Можно было и выспаться, а ловушки для генерала Протасова расставить с утра — ничего плохого не случилось бы. Но после совещания Рамира одолел зуд, ему захотелось срочно сделать что-нибудь, внести вклад в общую борьбу, хотя он не отдавал себе в этом отчета. Ему казалось, что он просто слишком взбодрился и не сумеет заснуть, по-этому попросил Умника прямо сейчас дать ему людей, бывавших в разведке и знающих местность.

И вот теперь они пробирались по ночной Зоне вчетвером, постоянно настороже, с оружием на изготовку.

Они прошли уже километров пять, и им не встретилось ни одной аномалии. Невостребованные гайки с бинтами оттягивали карман. Цыган и так редко ими пользовался — предпочитал поглядывать на ПДА, — но на всякий случай носил с собой. А тут в располосованной лунным светом темноте ни разу не мигнул синий огонек электры, не видно было ни красноватого свечения жарки, ни кислотно-зеленого озерца холодца. Даже ржавые волосы не попадались. Аномалии словно вымерли или переселились. Цыган недоумевал.

— Куда подевались?..

— Я же говорил, — прошептал Долг, опускаясь на колени и поднимая руку. Все последовали его примеру. — Дальше нельзя.

Они пересекли заливной луг и остановились перед холмом, который загораживал вид. Лес здесь был сосновый — какая-то старая посадка, обычно сосны в Полесье не растут. Подлесок отсутствовал, землю покрывал слой иголок, смешанных с шишками и сухими сучками; кое-где островками росла черника. Стволы сосен были голые, без веток, которые начинались высоко над головой. Это были старые деревья, их макушки вонзались в самое небо, кроны покачивались под собственной тяжестью, изредка издавая неприятный скрежет, причем всегда неожиданно, так что Цыган каждый раз хватался за винтовку. Слева от холма пролегал овраг, по дну которого текла обмелевшая речка, за оврагом стеной стояли кусты. Справа тянулось болото, заросшее жидким лиственным леском. То тут, то там стояли высохшие деревья, их обломанные ветки торчали вверх, словно руки, протянутые к небу в немой мольбе. Над болотом колыхалась полупрозрачная туманная дымка, там двигались огоньки. Рамир вытащил из сумки на поясе бинокль, повесил на шею.

— Надо осмотреться, — сказал он тихо и кивнул на вершину холма: — Кто со мной?

— Давай я, — прошептал Падла, поудобнее перехватывая автомат.

— Я прикрою, — предложил Рваный, опуская на землю чемодан и поднимая «калаш». Долг приподнялся.

— Я же сказал, дальше нельзя! — Он слегка повысил голос. — Вершина холма простреливается наблюдателями Протасова.

И словно откликаясь, где-то в болоте залопотала псевдоплоть. Сталкеры замолчали, вжались в пахнущие сыростью кустики черники.

— По-любому я должен видеть местность, — прошипел Рамир.

Бормотание мутанта затихло. Долг сел, осторожно стряхнул прилипшие к «лифчику» раздавленные ягоды, огляделся. Падла ткнул Цыгана кулаком в бок, мотнул головой. Наемник посмотрел в указанном направлении.

— Это подойдет, Долг?

На склоне холма, немного в стороне, рос старый дуб. Вокруг не было деревьев — дуб задавил конкурентов и теперь раскинул широкие ветви над поляной. На нем еще оставалась пожухлая листва. Долг кивнул.

Цыган с Падлой поползли к дубу, передвинув автоматы за спину. Долг с Рваным выставили стволы, Долг смотрел на холм, Рваный повернулся, чтобы контролировать оставшиеся позади луг и овраг.

Когда наемник с бандитом почти добрались до толстенного ствола, в болоте забулькало, высокие кусты голубики раздвинулись, и на них вывалилась мокрая, грязная, воняющая тиной псевдоплоть. Крупная тварь! Цыган с Падлой вскинули оружие.

— Не стрелять! — зашипел сзади Долг. — Вы нас выдадите!

Мутант быстро заковылял к людям, щелкая клешнями. Левая была повреждена, псевдоплоть подгребала ею, как веслом, а огромная правая нацелилась на горло Цыгана. Сталкеры прижались спиной к морщинистому стволу, выставив перед собой бесполезное оружие.

С морды твари капала грязь, смешанная со слюной, в приоткрытой пасти виднелись черные клыки. Пседоплоть замерла в двух метрах от Цыгана, повела пятачком, присела, готовясь к атаке и угрожающе ворча. Палец Цыгана напрягся на спусковом крючке. Псевдоплоть прыгнула. Падла, ругнувшись, занес «калаш» как дубинку.

Между ними и мутантом промелькнула тень — Цыган едва сумел сдержать рефлекторное движение пальца и не выстрелить, — Долг длинным прыжком преодолел расстояние от края поляны и вонзил в открывшееся брюхо псевдоплоти нож. Мутант с воем повалился наземь, дергая всеми конечностями. Долг, выдернув клинок, снова ударил в брюхо. Брызнула кровь, псевдоплоть извернулась и щелкнула здоровой клешней, нацелившись на его правую руку. С мерзким скрежетом клешня сомкнулась на стволе — Цыган успел всунуть винтовку между щербатыми лезвиями. А Долг уже ударил левой, вогнал нож в мутанта по рукоять и провернул.

Падла методично бил псевдоплоть прикладом по башке. Подбежал Рваный, вставил пистолет с накрученным глушителем в ухо мутанта и выстрелил. Послышался хлопок, над трупом остался кислый запах пороха. Долг вытащил нож из брюха зверя, отер лезвие о траву.

— Ты не умеешь без пуль, — брезгливо сказал он Рваному. Свободовец самодовольно улыбнулся:

— Повернее вашего будет. Если б не я, она бы вас разгрызла на семечки.

— Она уже была мертва.

Падла тихо засмеялся. Рваный набычился, недобро посмотрел на Долга, но ничего не сказал и стал медленно скручивать глушитель.

Закинув винтовку за спину, Цыган поплевал на ладони и без долгих разговоров полез на дуб, Падла за ним.

Они забрались так высоко, как позволяла толщина сучьев. Стоя на качающейся, прогибающейся под его весом ветке, Цыган, держась одной рукой, поднес к глазам бинокль и долго осматривал окрестности. Затем проделал то же самое с прибором ночного видения.

— Ты спрашивай, ежели чего, я местность хорошо знаю, — прошептал с соседнего сука Падла.

Дуб — дерево раскидистое, растет скорее вширь, чем ввысь, да еще на склоне, поэтому макушки сосен на вершине холма загораживали обзор. Однако Цыган сумел сориентироваться. По правую руку, за болотом, была гряда холмов, а за ними густой туман — там Могильник. Далеко впереди блестела под луной лента реки — Припять. Между холмом и рекой стоял все тот же голый сосновый лес, сквозь который незамеченным не пробраться. Кончался он где-то в километре перед рекой, и там начиналось открытое пространство. До него было километра три, и отсюда оно просматривалось плохо. Однако кое-что Цыган разглядел, а именно — полосу разноцветных огоньков, тянущуюся широкой дугой от Могильника вдоль всего леса. И присвистнул от изумления.

— Поле аномалий увидел? — догадался Падла. — Сука этот Протасов, а? Где он их взял? Как поставил? Зуб даю, никогда там ничё такого не было.

— Да мне тоже случалось проходить через Страхолесье, и я не помню ничего подобного, — отозвался Цыган и перевел прибор ночного видения левее. В темноте было никак не разобрать, что же находится там, где полоса разноцветных огоньков заканчивается. Да и что за полем, тоже было непонятно: блики от аномалий мешали рассмотреть саму базу.

— Днем то же самое: хреновы аномалии бликуют и будто искажают, — сказал бандит, ерзая на покачивающемся суку. — Главное, ближе не подобраться, где-то у них снайперы засели, лес простреливают.

— Даже ночью? Не пробовали?

— Пробовали — безнадежно. Глаза у них повсюду, что ли?

Цыган хмыкнул. Возможно, не один Умник оказался умным и решил камеры на прилегающей территории расставить… Дело становилось опаснее и интереснее. Что за человек этот генерал Протасов? Как его перехитрить? Кто кого победит в схватке за Зону? Рамир почувствовал азарт игрока, ему нравилась эта крупная партия. В конце концов, ничто не мешает ему поучаствовать в игре, а если что-то пойдет не так — забрать деньги и слинять. К тому же это своего рода проверка его профессионализма, то есть почти вызов. Цыган снова поднял прибор ночного видения и велел бандиту:

— Тащи камеры.

* * *

От лидеров «Долга» и «Свободы» поступили два задания, противоречащих друг другу и — с учетом сильно поредевшего арсенала — мало выполнимых. Так что Цыган счел делом чести выполнить оба. Пришлось поломать голову над тем, как распределить камеры, чтобы пространство обзора перекрывалось и не было мертвых зон. Пока сталкеры ставили и маскировали датчики, их чуть было не подстрелили. Мощности передатчиков не хватало, пришлось сокращать расстояние между ресиверами, так что сигнал с некоторых камер шел слабый, иногда с помехами. Самый крупный приемопередаточный стержень Цыган собственноручно установил на вершине наблюдательной вышки у входа в лагерь.

Он ковырялся в компьютерах все утро. На столе стояла алюминиевая кружка с заваркой на дне, от чая уже тошнило. Ноутбук, конечно, справится с обработкой сигналов, но Рамир не собирался оставлять его в лагере. Следовало настроить работу других имеющихся здесь компов… Однако это и оказалось самым сложным.

В комнатке, куда его поселили и где следовало развернуть оперативный отдел, стояли три ободранные парты — видно, когда-то здесь была учебка, класс компьютерной грамотности для офицеров или подобная фигня. Зевающий до вывиха челюсти Цыган нашел кучу запчастей и ни одной работающей машины. На первой парте громоздились заросшие пылью четырнадцатидюймовые VGA-мониторы, под второй обнаружилась батарея из пяти системных блоков, на третьей в разномастных коробках валялись детали, провода, свернутые кольцом, и перепутанные между собой кабели, шлейфы с разъемами и без, платы, древние сетевые и видеокарты, полоски памяти, болты крепления, заглушки, переходники, порты РС\2 с оборванными хвостами и прочая устаревшая дребедень.

Ни один из системных блоков не включился. Сначала Цыган рассчитывал сделать локалку из пяти компов — не получилось. Рабочими оказались только две материнские платы. На их основе, используя детали из коробок, он собрал два блока, подключил к ним четыре монитора. На этот конструктор ушло часа два, большую часть времени съел отбор деталей. Поставил, включил, не пашет, выключил, достал, поставил новую, включил, дождался, когда древняя система загрузится, посмотрел, не фурычит, выключил, вытащил, пошел искать новую… В итоге пригодилась только одна сетевая карта. Цыган проклял все на свете.

В конце концов ему удалось соединить компьютеры напрямую, сказав одному из них, что второй блок является его, первого, дополнительным винчестером. Компьютер согласился, но возникла проблема с еще двумя мониторами, старая «Винда» не могла поверить, что столько можно подключить, и наотрез отказывалась их видеть. Спасло только то, что «Винда» была крякнутой (в те времена, когда эти компы работали, лицензия стоила сто баксов, а это была месячная зарплата, так что, конечно, никто лицензию и не думал покупать, да еще пойди найди!). Поэтому Цыган засучил рукава, залез в системный код и вручную прописал два монитора. Это заняло еще два часа. Чай не помогал — никакой крепости, — Рамир перешел на кофе, но и тот больше не бодрил. Матюги тоже не помогали, ни русские, ни цыганские, так что Рамир работал молча, сплевывая в кружку горечь, не сходившую с языка после каждой сигареты, да часто моргая — под веки словно песка насыпали.

Дверь приоткрылась, заглянул молодой парень в белом халате поверх куртки защитной расцветки. На нем были мятые брюки без карманов и грязные лакированные туфли. На тонком, с маленькой горбинкой носу сидели круглые очки в тонкой оправе, которые постоянно сползали, так что парень их все время поправлял средним пальцем, оттопырив указательный.

— Можно? — спросил он.

— Агрх… — Рамир откашлялся и сумел произнести: — Валяй.

— Здравствуйте. Я Вова. Меня Умник направил к вам, чтобы помочь… ну… тут, в общем, с компьютерами, я немного секу… — Парень протиснулся в щель, не делая попыток раскрыть дверь шире, подошел к столу.

Цыган зевнул, не прикрываясь, откинулся на спинку рассохшегося, скрипящего стула, кулаками потер глаза.

— Я не суеверный, — сказал он, — но как тебя люди зовут? Вова — это же не кличка?

— Мы с вами люди интеллигентные — может, будем обращаться друг к другу по имени? — смутился парень в халате и нервно поправил очки. Лицо у него было худое, вытянутое, и круглые окуляры ему совсем не шли.

— Я Цыган, — сказал Рамир, протягивая раскрытую ладонь. Парень сделал шаг вперед с выставленной рукой:

— Я из Киева, но по происхождению русский. Вздохнув, Рамир пожал Вове руку.

— Зовут меня Цыган, кличка такая, — пояснил он, поднимаясь и потягиваясь.

— О, простите. — Вова смутился и зачем-то спрятал руки за спину. — Я тут… Может, вы мне все покажете? Усевшись, Цыган подцепил ногой соседний стул, подтянул ближе:

— Падай. И давай без формальностей, без этих твоих экивоков и выканья, будь проще, ботаник, и тогда мы сработаемся.

Вова опустился на край стула, привычно ссутулившись. Куртка и халат болтались на его худых плечах как на вешалке, грудь куда-то ушла. С опущенного носа очки тут же поехали вниз. Вова поправил их средним пальцем, ткнув при этом указательным в стекло, и смущенно спросил:

— Вы знали мою кличку, да?

— Догадаться не трудно, — хмыкнул Цыган. — Ну, давай приступим. Я тебе по-быстрому расскажу все и завалюсь дрыхнуть, а ты будешь следить за всем и доложишь, когда я просплюсь. Техзадание ясно?

— Э-э, ну если в целом…

— Естественно, к деталям мы еще не приступали. Этот хлам ты уже видел? — Цыган кивнул на мониторы. Ботаник улыбнулся:

— Ага! Давно на них посматривал, да все некогда было заняться… Рамир окинул тощую сутулю фигуру более внимательным взглядом.

— Ты вообще как здесь оказался и что делаешь? На сталкера ты, прямо скажем, не очень похож. Куртка, честно сказать, в цвет лица не очень попадает.

— Да я… — Вова слабо улыбнулся. — Я не сталкер, нет, конечно. Я с Янтаря, работал там лаборантом. Вообще я психфак заканчивал, дифференциальную психологию, специализировался на всяких девиациях, отклонениях… И в Зону поехал как психолог, материал собирать для кандидатской. Я ведь еще в аспирантуре, знаете, то есть знаешь, Цыган?

— Ну и что ты выяснил про нас, сталкеров?

— Сталкеры — прекрасный материал для наблюдений, как люди ведут себя в ситуации длительного стресса! Ведь условия Зоны Отчуждения — это непрекращающийся стресс, вы знаете?

— Да что ты говоришь? — зевнул Рамир. Ботаник поправил очки. Обращение на «ты» ему никак не давалось.

— Вот вы иронизируете, а я сделал много наблюдений и обобщений. К примеру, поведение сталкеров, особенно внутри группировки, очень схоже с поведением детей в закрытых интернатах, заключенных в зоне… ну, в той зоне, зэков, в общем, и… э-э-э… бабуинов.

— Ну и? — Заинтересовавшийся Цыган поднял бровь. — Что между нами общего? Ботаник поерзал на стуле, нервно потирая руки.

— Вас не обижает такое сравнение? А то я однажды рассказал про это, когда жил в Южном лагере «Свободы», так они заманили меня в лифт — аномалия такая, знаете, наверное. Долго смеялись. Цыган кивнул, стараясь сохранить серьезность:

— Я их понимаю. И все-таки?

— Ну, знаете, очень много общего. Нелюбовь к умным, к абстрактному мышлению, стремление к созданию замкнутых групп, множество ритуалов, собственный фольклор… Рамир широко зевнул, и Ботаник смущенно замолчал.

— Про нелюбовь к умным ты вывел, когда тебя в лифт запихнули?

— Нет, просто… Видите, вы вроде человек умный, а тоже не можете вынести мои рассуждения. В Зоне практически не встретишь человека с высшим образованием, за исключением Янтаря, конечно…

— Так на фига высшее образование сдалось тут? — искренне удивился Цыган. — Ну, вот я в Сорбонне учился — неслабо для любого даже с большой земли, и что? Наверняка я тут единственный знаю французский язык — и это что-нибудь дало? Да ни хрена. А кормит меня детское хобби — электроника. — Он снова зевнул, едва не разодрав рот, и уронил голову на грудь.

Ботаник терпеливо ожидал продолжения. Через несколько минут он беспокойно позвал:

— Послушайте, Цыган… — И замолчал, услышав тихий храп.

Дверь в комнату распахнулась, вбежал растрепанный связист с висящими на шее наушниками, пустыми глазами посмотрел на Ботаника и снял трубку с телефона на стене. Следом быстрым шагом вошел Умник, поглядывая на часы, за ним свита из двух посыльных, с виду — совсем новичков. Один из молодых был долговцем, другой из «Свободы». Оба встали по сторонам от двери, долговец по стойке «смирно», вытянувшись, как на параде, а поза свободовца даже до «вольно» не дотягивала: он привалился к стене плечом, засунув кулаки в карманы. Пока связист крутил диск телефона, Умник подошел к лаборанту, протянул руку:

— Как дела, Ботаник? Справляешься? — Он кивнул на слабо светящиеся экраны.

Сутулящийся ученый при появлении людей выпрямился, поправил круглые очки и бодро пожал протянутую руку.

— Все в порядке, Василий Андреич, вхожу во вкус, — доложил он. — Правда, главный спец немного того… в отключке.

— Что такое, пьян? — обеспокоился Умник и резко потряс храпящего Рамира за плечо: — Цыган, вставайте! Сейчас придет Петров, надо будет отчитаться, да и вообще, что за манера спать за работой? Цыган!

— А? Что? — Рамир поднял голову, покрасневшими глазами уставился на лидера «Свободы». — Ты кто?

— Цыган, вы понимаете, что сейчас сюда придет почти весь штаб и вам надо будет…

Рамир широко зевнул, показав крепкие здоровые зубы, оттолкнулся от стола и, отъехав вместе со стулом, потер опухшие веки.

— Может, Петров пойдет лесом со всем своим штабом? Я всю ночь датчики ставил, док, а потом с вашими мудацкими компьютерами валандался. В каком музее вы их откопали? Связист у стены заговорил громко:

— Привет, Радар! Ну что, как вы? С вами будет говорить лидер «Свободы», дайте дежурного офицера к телефону. Умник оглянулся:

— Сейчас, сейчас, пусть подождут. — Он наклонился к потягивающемуся на стуле Цыгану, понизил голос. — Ну как, удалось?

— О чем ты? — снова зевнул Цыган.

— Мы же договаривались вчера…

Цыган сдавил голову ладонями, пытаясь прийти в себя. Ему срочно требовалось выпить чего-то горячего. Или просто тонизирующего, хотя энергетики он не очень любил — после большой дозы у него случался конкретный отходняк, поэтому предпочитал держаться на крепком чае и железной воле. Но иногда и воля давала сбой.

— Пусть молодые принесут мне баночку, — сказал он Умнику. — А то я ни черта не соображаю, как только родился. И я вам все расскажу и даже покажу. Ботаник мялся рядом, не зная, что ему делать, и ощущая себя не в своей тарелке.

Капитан кивнул посыльному «Свободы». Тот отлип от стены и вышел из комнаты. Дверь не закрыли, из коридора доносились голоса — кто-то спорил в комнате совещаний.

— Сейчас, — сказал Умник. — Постарайтесь собраться, Цыган, вам нужно быть в форме. Я на вас надеюсь.

— На себя надейтесь, — буркнул Рамир. В голове с недосыпа шумело, от резких движений перед глазами начинали плавать разноцветные круги. Он взял мышку и начал вяло ковыряться в ноутбуке, открывая и закрывая окна. Ботаник, помявшись, сел на соседний стул.

— Капитан, дежурный лейтенант Рысь на линии! — доложил связист. Умник торопливо пересек комнату и схватил протянутую трубку.

— Это Умник, прием! То есть тьфу, какой прием, привет, Рысь. Ну что у вас? Какие новости? Про последний отряд «Долга» слышно что-нибудь?

Мысли были медленные, тяжелые, едва ворочались. Цыган открыл электронную карту, по которой вчера тщательно изучал окрестности Армейских складов, сравнивая их с бумажной картой и своими впечатлениями. Сложенная в несколько раз подробная военная карта лежала рядом, на ней виднелись карандашные отметки. Ноутбук в ночной поход Цыган решил не брать, во избежание несчастных случаев, и места установки камер отмечал на бумаге. Теперь он начал переносить их в ноутбук, на электронную карту. Разговор Умника и его собеседника, прекрасно слышимого, мешал ему сосредоточиться. И когда из трубки донесся приглушенный крик, Цыган зло стукнул мышью по столу. Ботаник рядом засопел, вытягивая шею. Посыльный-долговец так и не шевельнулся, но глаза его забегали, выдавая тревогу.

— Эй, что у вас? Рысь, алло! Алло, Рысь, ты где? Что случилось? Рысь, прием! — надрывался Умник. Затем повернулся к связисту, все время стоявшему рядом: — Что со связью? Связист с круглыми от непонимания глазами пожал плечами:

— Все в порядке было, нигде никаких обрывов…

— Выяснить! — рявкнул лидер «Свободы», не отнимая трубки от уха.

— Да, капитан! — Связист щелкнул каблуками и развернулся, чтобы бежать, но тут на другом конце провода послышалось шебуршание, какой-то скрип и шелест, стук, как будто упал стул, далекие голоса… и голос Рыси вернулся:

— Э, Умник, ты еще там?

— Да, что у вас? Кто кричал? Что произошло? Доложить по форме! — Умник от волнения сам кричал в трубку.

— Все в порядке… все хорошо, — немного неуверенно успокоил его невидимый собеседник. — Тут… все в порядке, да.

— Случилось-то что? Кто кричал, почему? На вас напали?

— Нет, ты что! Все хорошо, поверь! — быстро ответил лейтенант. — Это просто… ребята… пошутили, да, ребята веселятся, ничего страшного, все в порядке. Снова какой-то шум, потом едва слышный голос: «Дай я скажу!»

Вошел посыльный-свободовец, он держал банку энергетика и тарелку с парой бутербродов.

— Вот, принес… — начал он. Умник шикнул на него, и молодой, заткнувшись, вжав голову в плечи, бочком протиснулся мимо капитана к столам, поставил тарелку с банкой перед Цыганом. Тот благодарно кивнул и взял бутерброд.

— Эй, кто там на линии? — зазвучал из трубки громкий веселый голос. Голос так и сочился бодростью, Умник даже невольно отодвинул трубку от уха. — Это мы немного развлекли лейтенанта, чтоб ему не скучно стоять на посту было. Вернулись из разведки, принесли ему башку псевдопса, в дверь просунули, ну, лейтенант и обделался малехо! Послышалось ржание и слабый возглас Рыси.

— Что за дурацкие шутки? Кто говорит? — рассердился Умник. — Идет война, а вы ерундой занимаетесь!

— Это сержант третьего взвода… — Голос весельчака стал немного тише.

— Вам выговор, сержант! Доложите обстановку. Что видели на разведке? Где были?

— Да как всегда, ничего нового, — зачастил голос. — Обзор никакой, над Припятью туман, окрестности заволокло, близко не подойти…

Из коридора донеслись шаги, и в дверном проеме показалась грузная фигура лидера «Долга». Цыган оторвался от бутерброда. За спиной Петрова виднелись смутно знакомые лица — эти сталкеры были на совещании штаба, но Рамир уже не помнил, кто есть кто. Он быстро засунул в рот остатки еды, с громким щелчком открыл энергетик, так что напиток зашипел, вспенился и немного пролился, и сделал порядочный глоток.

Умник тоже заметил капитана, который уже входил в комнату; за ним просачивался штаб.

— Ладно, завтра связь в установленное время, если что — сообщайте, — торопливо сказал Умник и положил трубку.

Связист, неумело козырнув, убежал, за ним тащился провод от наушников, позвякивая металлическим разъемом. В бывшей учебке стало тесно.

— Что слышно с Радара? — спросил Петров. Умник досадливо поморщился:

— Они всё шутят. Ничего нового. Опять дежурному дохлого мутанта подбросили. Петров всем корпусом повернулся к Цыгану:

— Докладывай, как справился. Торопливо допив энергетик, Рамир смял банку и швырнул под стол.

— Генерал у меня в кулаке, — гордо сказал он. — Все под контролем.

Послышались удивленные возгласы, на которые из коридора набежали еще люди. Вокруг Цыгана и вставшего за его спиной Петрова сгрудились сталкеры. Умник пробился к ним, взволнованно уставился в монитор, нацепил очки, щурясь, пару секунд вглядывался, затем сорвал их и стал смотреть так. Ботаник тоже продвинулся, облокотившись на стол у запыленной клавиатуры.

Цыган отодвинул пепельницу с окурками от ноутбука, пошевелил желтыми от табака пальцами, сцепил их, вывернул ладони, хрустнув суставами.

— Я знатно поработал, — сказал он, берясь за мышку. — И смысл моих действий таков. — Он вывел на экран лэптопа ЗD-карту Милитари. — Смотрите сюда. Зона находится в так называемом Полесье — это огромная территория со специфическим ландшафтом. Достаточно ровная земля, местами холмы, смешанные леса, болота, заболоченные низины и заливные луга. Значит, лагерь «Свободы» здесь…

Сзади деликатно кашлянул Умник. «Интеллигент чертов», — подумал Цыган и поправился:

— Объединенный лагерь «Свободы» и «Долга» здесь, его даже видно, снимки делали, еще когда база действующая была. Вон штаб, видите? — Он покрутил скрол на мышке, сначала увеличивая масштаб, затем уменьшая его, чтобы показать свои метки. — Вот тут, где квадратики, к востоку от лагеря, — заброшенная деревня Страхолесье, где расположился ваш генерал Протасов. Видите? — Он захватил курсором карту и перетащил, чтобы продемонстрировать крыши домов на берегу Припяти. Сталкеры за его спиной согласно загудели. — Так вот, к югу и юго-востоку от лагеря болота, плавно переходящие в Могильник, оттуда генерал не нападет, и мы туда не пойдем, это направление мы сразу отметаем. С севера хороший подход, который перекрыт Радаром — там наши, так что оттуда нападения тоже не ждем. Все успевают? — Цыган обернулся и увидел десять пар глаз, жадно смотрящих в экран. Начразведки потер выпирающий живот, с неприязнью глядя на изображения.

— Что еще за выводы? — пробурчал он. — Что помешает генералу зайти с Радара? Через Радар проходит дорога от Страхолесья, это как раз очень вероятное направление для атаки генерала. Петров зыркнул на начразведки, на Цыгана.

— Что скажешь, наемник? — резко спросил он. — Разведка права.

— На Радаре наши. Даже если Протасов решит напасть оттуда, мы узнаем загодя. Считайте, что там у нас уже есть глаза. Окей… — Рамир вернулся к карте. — На западе леса, там твердая земля, но это в противоположную от Протасова сторону, туда мы тоже не пойдем, нет смысла, и запад отпадает. Остается восток — самое реальное направление для атаки. Там жидкий лесок, через который можно пройти одним броском. Ну и север тоже имеем в виду, можно ударить с Радара как с перевалочного пункта. На севере между Радаром и Страхолесьем холмы, удобное укрытие при атаке и отступлении, хорошее место для маневров; Учитывая эти особенности местности, я расставил камеры. Смотрим сюда. Опа! — Цыган свернул карту, открыл Total Commander и привычно быстро набрал в командной строке нужный код.

Утром пришлось как следует попотеть, настраивая ноутбук и компьютеры. Старая «Винда», стоявшая на местных винчестерах, в упор отказывалась находить шестидесятичетырехбитную систему лэптопа. Ведь в те времена, когда ее создавали, никто и помыслить не мог о мощностях и кодах, которыми оперировали компьютеры сегодня.

Однако сейчас все работало. На тускло светящихся мониторах вместо древней виндовской заставки появилось изображение. Каждый монитор оказался поделен на два экрана, и на него выводилось изображение с двух камер.

— Чтоб меня мутанты съели, — пробормотал начальник разведки.

— Я узнаю это место! — возбуждённо закричал какой-то долговец. — Мы оттуда вели наблюдение третьего дня, и к Фаршу подобралась псевдособака, чуть ему руку не отхватила! Вон то дерево, куда он с перепугу забрался. Ну да, точно, вон и ветка, которая под ним сломалась!

Капитан Петров наклонился и дышал громко, с присвистом. Двое свободовцев сбоку от Рамира шепотом переговаривались. «Слышь, я в бинокль так не мог разглядеть». — «Святой кровосос, какого хрена вообще нужна разведка с такими технологиями? Почему мы не сделали это раньше?»

Цыган забросил руки за голову и откинулся на спинку стула. Несколько секунд он наслаждался триумфом. Затем снова взялся за мышку, открыл карту:

— Значит, ночью мы поставили восемь камер. Следите за курсором, охотники на мутантов и примкнувшие к ним, я показываю с юга на север. Первая почти на границе с Могильником… — Он поочередно наводил курсор на каждую метку и при этом приближал изображение с камеры. — Здесь мы видим правый фланг протасовской обороны. Кто узнает?

— Это «Пламя», чтоб меня мутанты съели! — воскликнул начальник разведки.

— Генерал не пожалел бабок на вооружение! — поддержал его комвзвода гранатометчиков.

Умник судорожным движением выхватил из кармана очки, водрузил на переносицу. Камеры исправно передавали, старые компьютеры тормозили, но показывали, хоть и с плохим разрешением. Изображение покачивалось, на двух-трех камерах иногда ненадолго заслонялось ветками. Но в целом присутствующие разглядели: исследовательский модуль в центре деревни, четыре избы вокруг него, по две с юга и севера, явно обитаемые, и еще несколько развалюх вдоль берега; край ржавого толкача, причал и покачивающийся на слабой волне катер; с другой стороны модуля, ближе к лагерю, были разбиты палатки, за ними окопы, в которых явно кто-то дежурил. Везде, где виднелись окопы, нижний край экрана был размыт — поле аномалий создавало помехи и не отображалось. Впрочем, помехи были слабые, поле полускрыто лесом, который лежал между лагерем сталкеров и базой генерала. Капитан Петров резко и с силой хлопнул Цыгана на плечу:

— Ай да сукин сын! Сумел-таки! Рамир от неожиданности чуть язык не прикусил. Тряхнув головой, он поднялся:

— Наслаждайтесь. Ботаник, ты понял, куда тыкать? Вова горящими глазами следил за каждым движением Цыгана и только кивнул.

— Смотри, не сбей мне настройки. Петров пожал Цыгану руку:

— Оправдал, наемник. Теперь генерал у нас в руках, теперь мы возьмем его за жопу, поверь мне!

— Да ладно, я просто…

Сталкеры вокруг радостно загомонили, в один момент Рамир оказался в центре гудящей толпы, его пихали, толкали, хлопали по плечу, что-то говорили…

— Вести наблюдение день и ночь! — вознесся над общим шумом голос Петрова. — День и ночь, сучьи дети! Победа будет за нами!

За гомоном никто не услышал торопливых шагов в коридоре, никто не увидел двоих новоприбывших. Один из них тронул за плечо ближайшего сталкера, стоявшего на пороге, — в самой комнате уже не было места. Тот обернулся и сразу посторонился. Удивленно оглянулся второй — и тоже отступил, сдвигая соседей. Сталкеры давали проход, шум стихал, сменяясь растерянным шепотом, а после гробовым молчанием. Умник повернулся, почуяв неладное, и замер.

— Василич, — хрипло позвал он.

— А? — не понял капитан и заозирался. — Чего?

И тут взгляд его упал на новоприбывших. Веснушчатый Пупок поддерживал окровавленного сталкера с шевроном «Долга», болтающимся на двух нитках на плече. Долговец навалился на постового, голова его моталась, глаза были полузакрыты, изможденное лицо забрызгано кровью, куртка порвана, на одной руке не хватало двух пальцев, вместо них висели лохмотья плоти, из которых торчал омерзительно белый сустав.

— Что такое? — нахмурился капитан.

— Он из последнего отряда «Долга», товарищ командир! — доложил конопатый постовой. Молодого трясло, лицо побелело, голубые глаза горели злостью и гневом. — Он последний! — истерически выкрикнул он. — Мы проиграли! Раненый приоткрыл глаза, запекшиеся губы шевельнулись.

— Нас разбили… — прошептал он еле слышно — и отключился.

Глава 4

С утра в лагере царило уныние. Цыган шагал к «бару», всей кожей ощущая общее настроение. Был завтрак, но мало кто пришел; большинство сталкеров бесцельно бродили между палатками, сбивались в группы и бесконечно обсуждали что-то вполголоса. Цыган пару раз слышал такие разговоры, все они были о том, что Протасов разбил последний отряд «Долга», подкрепление не придет и теперь им конец. Находились смельчаки, которые возражали, но им быстро объясняли на пальцах, как дважды два, почему генерал их разобьет. К «бару» Цыган пришел, кипя от злости.

Утро выдалось морозным, изо рта валил пар, уши покраснели от холода, нос пощипывало. Облаков было меньше обычного, из-за рваных куч часто выглядывало солнце, освещая лагерь. Цыган взял миску каши с тушенкой и сел за стол, где было больше всего людей. Там как раз шел жаркий спор между одним смельчаком и остальными. Верней, остальные в несколько голосов забивали смельчака. В числе нападающих был и Рваный. Смельчаком оказался конопатый постовой, он никак не хотел сдаваться.

— Как ты себе представляешь нападение на целый лагерь? Здесь «Долг», «Свобода» и вольные сталкеры, нас двести человек! — горячился Пупок.

— Разгромил же Протасов Южный лагерь, — возражал Рваный. Перед ним стояла алюминиевая мятая миска с едва початой кашей: свободовец был слишком занят спором, что-бы есть. — А там база-то хорошо укрепленная! Сам башкой своей зеленой подумай.

Конопатый побледнел от гнева, веснушки словно повисли в воздухе, такой прозрачной стала кожа.

— С таким настроением конечно же Протасова не разбить! — выпалил он.

— Это не аргумент, Пупок, — ухмыльнулся щербатый сталкер в «разгрузке» поверх свитера грубой вязки.

— Какие тебе еще аргументы нужны? Мы победим, чего тут еще говорить! — взвился конопатый. Вступил еще один сталкер, долговязый свободовец с «калашом» за плечами.

— Ну вот что Протасов разбил наше подкрепление — это аргумент, — произнес он гнусаво. От утреннего морозца у него покраснело лицо, из ноздрей подтекало, он постоянно утирался рукавом и хлюпал носом. — Все знают, что у «Долга» крутые бойцы, а в этот отряд набирали лучших. Он должен был стать ударным, нашей главной силой. И что? Лучших из лучших разбили! Раз — и нету крутых бойцов. А мы кто? Мы обычные сталкеры…

— Особых навыков у нас нету, — поддержал щербатый.

— Мы умеем артефакты собирать, а не воевать, — вставил еще один сталкер, некрупный мужик лет сорока, с маленькой вязаной шапочкой на выбритой голове.

— Да вы просто слабаки, а не сталкеры! — воскликнул Пупок и сел, нахохлившись. Последний возглас больше походил на всхлип, чем на крик. Опустив голову, молодой засунул пальцы в рукава и исподлобья осматривал соседей по столу.

Подошли двое с мисками, потом еще один. Разговор продолжался, но уже без спора, это было монотонное повторение одного и того же.

— Рассказывают, что двое из отряда Протасова наткнулись на гнездо кровососов. От целого семейства остались только щупальца, расстреляли на фиг, а на бойцах ни царапины…

— Говорят, каждый боец Протасова вооружен лучшими американскими автоматами и обвешен гранатами, как елка игрушками.

— А я слышал, что в Южном лагере Протасов лично добивал раненых. Контрольный в голову. А потом каждому вырезал сердце и замариновал. Опыты будет ставить…

— Нет, он берет пленных и потом ставит опыты. Никто не вышел живым из его плена. Исследовательский модуль у него зачем, по-вашему?

— А еще говорят…

Цыган оттолкнул миску. Загремела ложка, посудина завертелась и перевернулась на другой стороне стола. Все уставились на наемника.

— Ты чё, паря? — спросил щербатый.

— Я чего? — разозлился Рамир. — Это вы чего! Я слушаю эти ваши стоны и ушам своим не верю. Кто это говорит? Неужели сталкер Горячий? За что ты получил свою кличку, Горячий? Щербатый ухмыльнулся, но ответил за него мужик в шапочке:

— За то, что в жарку ступил и живой остался. А тебе чего?

— Нарекаю тебя Обоссавшимся. — Цыган живо повернулся ко второму: — А тебя, Дуб, с этих пор будут звать Дама-с-Собачкой. А ты, долговязый, останешься в памяти ребят как Мокрица.

— Да ты охренел, парень! — Дуб поднялся, сжимая кулаки. — Сейчас я тебе покажу даму с собачкой — зубов не соберешь! Цыган тоже поднялся:

— Ну давай, покажи свою задницу, как ты только что показал ее генералу Протасову. Я дам тебе такого пинка, какого ты заслуживаешь! Тяжело сопя, Дуб полез из-за стола.

— Кто ты ваще такой? — встал и щербатый. Сталкеры за соседними столами оглядывались, кто-то уже подходил, предчувствуя драку, одни из любопытства, другие — чтоб поучаствовать. Конопатый Пупок, подняв голову, недоверчиво смотрел на Цыгана.

— Это типа спец по электронике, — хмуро сказал он, не понимая, с чего вдруг проплаченный наемник защищает общее дело, да еще так горячо и, прямо скажем, безрассудно.

— За бабки который работает? — напряглись сталкеры за столом. Цыган расправил плечи:

— Да, девочки, я беру деньги за свою работу. И делаю ее. Вчера я добыл информацию, которую ваша разведка за месяц не смогла получить. Штаб уже готовит план нападения, а вы тут, словно бабы на кухне, судачите о том, чего не знаете.

— Ты со словами-то поосторожнее, — насупился щербатый. — Не посмотрю, что спец, так насую под ребра…

— А кто вы? Мужчины, бойцы, что ли? Вы зачем сюда пришли? Думали, потрясли «калашами» — и генерал обоссался? A он тем временем лучший ваш отряд разбил, вы и наложили в штаны!

— Какого черта?! — разъярился Дуб. — Пустите меня к нему!

Его тут же схватили за локти. Дуб рычал и рвался к Цыгану. Тот вскочил на скамью. Вокруг уже собралась приличная толпа. Сталкеры стекались со всей столовой, побросав миски с ложками и хлеб, многие прибежали от палаток — с намыленной и невыбритой щекой, полуразобранным автоматом или наспех натягивая рубаху на голый торс.

— Братья! — крикнул Цыган. — Мне стыдно за вас! Вас двести человек, и все с оружием! У вас артефакты и боевой опыт! У генерала хоть и спецназ, но всего два отряда, неужели вы не справитесь? Да, у них перевес в технике, у них минометы и пулеметы, но разве это главное в бою? Сталкеры зароптали. Послышались выкрики «Конечно!», «Да!», «Это важно!». Цыган сунул руку под куртку и сжал крестик.

— Главное в бою — боевой дух! И пусть каждый, кто не согласен, возьмет новую кличку и покинет лагерь! Здесь нет места слабакам и трусам! У нас уже есть Обоссавшийся, Дама-с-Собачкой и Мокрица. Кто следующий? Ты, — Рамир наугад ткнул в толпу, — будешь Хилягой. А ты…

В толпе засмеялись. С другой стороны стола на скамейку вскочил конопатый Пупок и заорал, потрясая «калашом»:

— Мы победим! Мы сделаем Протасова! Мы, мать вашу, объединенное сталкерство, и мы сила!

Сталкеры подхватили его крик, поднялись руки с оружием, один выстрелил в воздух, другой… Через секунду мощный залп потряс площадку перед кухней, содрогнулись стены, изпод крыши упал кирпич и разбился на сотню осколков. Со всех сторон бежали люди, волнение передавалось дальше, как чума. Вот уже открылись двери штаба, и оттуда помчались посыльные узнавать, что за шум, что за стрельба.

Снизу Цыгана подергали за куртку. Он опустил взгляд и увидел Умника, который нервно протирал очки клетчатым платком. Умник кивнул, приказывая спуститься. Цыган засмеялся и слез. Они пробрались сквозь толпу.

— Что за выступления, Цыган? — спросил Умник, убирая очки в карман. — В лагере неспокойно после последних новостей, зачем вы будоражите людей?

— Как раз за этим! — Цыган еще не отошел от своей речи, адреналин плескался в крови, приглушенные краски осени казались ярче, коричневые опавшие листья на земле играли багряным и золотым и громко скрипели под подошвами. — У ребят настроение на нуле, с таким боевым духом нельзя идти в атаку. Вы как зампотыл должны были сами этим заняться. — Он все еще держал руку на груди, сжимая крестик.

— Я как-нибудь разберусь со своими обязанностями, — резко ответил Умник и тут же устыдился своей резкости. — Поймите, Цыган, это просто не ваше дело. Вас давно ждут в штабе, вам нужно заниматься планом атаки базы, а не боевой дух поднимать. Для этого есть комвзводов и другие командиры. Пожалуйста, давайте вернемся в оперативный отдел! Цыган пожал плечами, машинально поднес крестик к губам и спрятал его.

— Я готов. Они вышли между бараками на асфальтовую дорогу, ведущую от ворот к штабу.

— Надеюсь, вы выполнили мою просьбу? — после паузы спросил лидер «Свободы».

— Да, док, хотя и считаю, что ты зря паникуешь. Я классно поработал, добыл вам инфу, вы разгромите этого своего генерала, и мне придется все датчики обратно собирать, а это тоже работенка, между прочим. Я вообще думаю, что свое отработал, не сегодня завтра вы атакуете, так что я хотел бы забрать деньги и слинять под шумок.

У ворот послышался шум. Цыган с Умником переглянулись, и капитан, обреченно махнув рукой, пошел туда. Рамир, подумав, двинулся за ним. Он был даже рад, что разговор прервался, потому что не хотел уходить, не выяснив, чем все закончится. В конце концов, он вложил в это дело немало сил!

Они пересекли мост, из-под которого уже неслись любопытные возгласы и сталкеры, как тараканы, выползали наружу, чтобы поглядеть и поучаствовать. Цыган отметил, что наружную стену за те дни, что он провел в лагере, еще укрепили досками, мешками с песком и кирпичами. Как и ворота — теперь это был узкий проход между насыпями из камней и железного мусора, за которыми сидели часовые.

— Что там у вас? — крикнул Умник.

С крыши фургона, перегораживающего старые ворота, показалась встрепанная голова:

— Да тут один десантник с Кордона…

— Что?! — Капитан одним махом взлетел по приставной лестнице, перебежал по кузову и посмотрел за ворота. Цыган уже стоял радом.

На бетонной площадке перед воротами топтался крутолобый мужик в камуфляже «дубок» с нашивками сержанта и логотипом аэромобильных войск Украины на нагрудном кармане куртки. Сержант поддерживал безвольно повисшего у него на руках, истекающего кровью сталкера.

— Да свой я, свой! — крикнул сержант, отступая под направленными на него дулами автоматов. Двое часовых снаружи и двое на крыше держали его на прицеле.

— С каких пор армейцы своими стали? — крикнул в ответ часовой с кузова. Цыган поднял голову: на наблюдательной вышке снайпер с СВД выцеливал непрошенных гостей.

— Хоть лейтенанта забегите, пока он не истек кговью у меня на гуках! — У военстала были проблемы с буквой «р».

— Свои давно все пришли, добровольцев больше нет, — негромко произнес один из часовых, стоящих возле капитана.

Умник прищурился, поднял ладонь, прикрываясь от солнца и внимательно разглядывая новоприбывших.

— Да это же Рысь! — воскликнул он. — Пропустите их! Рысь с Радара! Что с ним?

Часовые нехотя посторонились, один, передвинув «калаш» за спину, поддержал раненого, помогая сержанту положить его в кузов. Умник с Цыганом уже спустились и принялись осторожно затаскивать сталкера.

— Посыльного в медблок, готовьте бинты и артефакты! — крикнул Умник.

Рысь, лопоухий молодой лейтенант с короткими черными волосами, тихо стонал, не открывая глаз. Лицо у него было бледное, с впалыми щеками, куртка на животе промокла, с нее капало.

— Главное, тут идти всего ничего, мы аптечку не взяли, ничего не взяли, кгоме огужия и боепгипасов. Думали, легко дойдем, — рассказывал сержант, соскакивая с другой стороны кузова и с интересом оглядываясь. — Кгуто вы тут окопались.

— Что с ним? — озабоченно повторил Умник, приподнимая подол куртки, но тут же, поморщившись, прикрыл жуткую рану. Цыган успел заметить развороченный живот и понял, что Рысь не жилец.

— Бешеная псевдособака напала. Не мутант, а чудовище адское какое-то. Главное, мы даже не услышали, как она подкгалась! — Сержант с искренним сочувствием покачал головой. — Кинулась на Гыся и сгазу вггызлась в него, как будто неделю не жгала. Я в нее весь магазин всадил, а ей все по… члену, пгишлось ножом… — Он продемонстрировал разодранный рукав и длинные царапины на мускулистом волосатом плече. — Вон какое укгашение оставила с полным магазином в бгюхе!

Рысь дышал тяжело, с хрипом. Кажется, он был без сознания. Умник несколько раз окликнул его, но лейтенант не отзывался: или не слышал, или не мог ответить.

На дорожке послышался топот, из-за поворота выскочили двое сталкеров с носилками, за ними трусил доктор в халате поверх заношенной формы, на бедре у него подпрыгивала брезентовая сумка с оттопыренными боками.

— В медблок! — скомандовал Умник. — Спасите его!

Сталкер в халате, небритый, с мешками под глазами, невнятно пробурчал что-то. Он раскрыл сумку, присел возле Рыся, осмотрел рану и неодобрительно покачал головой. Вытащив брезентовый сверток и упаковку бинтов, поднял на Умника взгляд:

— Можете идти, капитан, я о нем позабочусь. — Голос у него был низкий, гнусавый.

Умник потоптался рядом, затем махнул рукой и вылез из кузова. Военстал терпеливо дожидался его. Цыган спрыгнул следом, с ленивым любопытством изучая сержанта.

— В штаб, — отрывисто велел капитан «Свободы». — Рассказывайте, что вы здесь делаете, сержант. Как вас называть?

— Да вот Сегжантом и называйте, — усмехнулся картавый, — меня и на базе так все кличут, я привык.

Рамир держался немного позади, слушая вполуха. Похоже, в лагере начинаются скучные будни и делать тут будет нечего. Может, действительно пора линять? Чем закончится битва сталкеров с генералом, он и так узнает. Было, конечно, желание пострелять со всеми, но если подумать — на фига это ему? Он еще настреляется в жизни, но жизнь одна, и потерять ее в этой бойне — раз плюнуть. Так что, пожалуй, стоит обдумать вариант личного отступления.

Они подошли к штабу. Хмурый Умник пропустил десантника вперед, кивнул Цыгану. Часовые у дверей изумленно пялились на Сержанта.

В подвале было, как обычно, тускло и полно народу. В каждой комнате группа сталкеров обсуждала что-то, порой весьма оживленно, между ними пробирались посыльные. Умник с десантником вошли в комнату для совещаний, Цыган свернул в свою, напротив. Двери оставались открытыми, и он слышал все, что там происходило.

В оперативном отделе тоже было тесно. Ботаник умудрился подключить старый матричный принтер к главному компьютеру, и теперь два молодых свободовца как больные носились между принтером и столом совещаний, таская отсюда туда распечатки изображений с камеры или кусков карты. Громко, на всю комнату, трещал принтер. При виде Цыгана Вова просветлел лицом.

— Вот и вы! А я тут вовсю работаю, устал уже! Послушайте, Цыган, что у вас за программа на рабочем столе? Внятного интерфейса у нее нет, я не понял, что в ней делать…

— Что такое командная строка, знаешь?

— Да, но я не умею ею пользоваться, привык к графическому интерфейсу.

— Вот и отлично… — Цыгана наконец проняло. — Какого хера ты вообще в моем ноутбуке копаешься, Ботаник?! Кара минжа, я тебе разрешал что-то трогать, кроме зума? Команды открывать другие программы не было, молодой, отставить!

— Да, сэр! — невольно вытянулся Вова, и очки тут же поползли вниз. Он осторожно, боясь снова вызвать гнев Цыгана неосторожным жестом, вернул их на место средним пальцем. Рамир выругался.

— Ты спецом так делаешь, мать твою? Этак интеллигентно всех посылаешь? У Ботаника вытянулось лицо.

— Я не понимаю вас…

Цыган толкнул его и посыльного, который ждал у стола, пока допечатается очередной лист, упал на стул перед ноутбуком, схватил мышку. Вот чертов лаборант! Цыган открыл окно программы, над которой он трудился все последнее время и доводил до ума в баре Курильщика, перед тем как его атаковали военсталы, и поставил ее на пароль. Слово выбрал позаковыристей, в произвольном порядке вбил заглавные и строчные буквы, добавил россыпь цифр и знаков. А ведь еще в ноутбуке дневники, записи о ходках и нычках, о местах, где можно поживиться и куда обычно никто не забредает, а также инфа о некоторых заказах и заказчиках… Все, ноут здесь не оставлять ни под каким предлогом, только носить с собой!

Цыган, косо посмотрев на мнущегося в стороне несчастного Ботаника, решительно отсоединил ноутбук от компьютера. Перед тем как закрыть машинку, он развернул на экране свою карту с метками магнитных датчиков. Метки мигали слабым зеленым цветом, значит, все в порядке, в округе никого с работающим двигателем (хотя для Зоны это было бы даже странно), никого с оружием, да и вообще никого. Цыган посмотрел отчеты по каждому датчику — даже мутанты почти не беспокоили. Он думал, что будет больше событий-помех. Возле стола уже переминался с ноги на ногу новый посыльный.

— Чего тебе? — кивнул Цыган, закрывая ноутбук.

— Показаний пятой камеры ждут, — робко сказал свободовец. Цыган скосил глаза на мониторы:

— Передай, что на пятой туман, ни черта не видно. Свободен.

Посыльный убрел в комнату напротив. Оттуда доносился приятный баритон бодрого десантника. Цыган поднялся, подошел к выходу, встал, скрестив руки на груди и прислонившись плечом к косяку. Через дверной проем комнаты совещаний он видел почти всех, в том числе Сержанта. Тот стоял напротив хмурого Петрова и Умника, наклонившись и упираясь кончиками пальцев в столешницу, горячо говорил. Вокруг расселись начвзводов и командиры подразделений, Цыган узнал начальника разведки и еще кое-кого.

— Я понимаю, что вам не за что нас любить и нам довегять, но сейчас ситуация исключительная. Я постгадал от Пготасова не меньше, чем вы все. Да, я пгодажный козел, но я блюду свои интегесы, а интегесы у нас, между пгочим, совпадают. Вам нужно сбыть агтефакты за Пегиметг — я их пгопускаю. Конечно, я бегу за это деньги, вы пегвые удивились бы, если б я стал делать это бесплатно. Сталкеры засмеялись, только Петров с Умником остались серьезными.

— Вот я и говогю, я пгедставляю когупцию, но ведь это когупция, понятная нагоду, она взаимодействует с пгостыми сталкегами и помогает им. Я и чегез Когдон пгопускаю, когда надо, многие из Милитаги ходят чегез наш пост. Я взятки бегу, но за эти деньги активно вам помогаю, и вы все это знаете. А тепегь пгедставьте, что появился такой вот генегал Пготасов, котогый засел здесь, в Зоне, напготив нашего КПП, и пегекрыл этот выход из Зоны для сталкегов. Это же стихийное бедствие! Вы же не думаете, что я один на вас наживаюсь? А капитан, а дежугный? Иногда и полковнику отстегивать пгиходится, тут много не загаботаешь…

Вокруг стола опять засмеялись, даже Умник слабо улыбнулся. Петров скривился, будто у него болел зуб.

— Продажная тварь, — процедил он.

— Но если б я таким не был, вам пгишлось бы чегез всю Зону ходить на тот Когдон, а это какие потеги? Пока дойдешь, десять газ погибнешь, свои же и оггабят или бандиты какие-нибудь. — Сержант бросил косой взгляд на Падлу, который сидел, развалясь, и слушал, ковыряясь во рту зубочисткой. При этих словах военстала он ухмыльнулся и одобрительно кивнул. Военстал продолжил: — Мы остались без загаботка. Мы геально тегяем деньги. Капитан бесится. Дежугные удивляются, они пгивыкли, что и им пегепадает, и с охоткой идут на часы, а теперь пгиходится назначать — ни одного добговольца! Опять смешки. Цыган тоже усмехнулся. Забавный мужик! Без комплексов.

— Поэтому мы хотим вам помочь. Я пегебгался чегез геку, пгичем этот генегал не постеснялся пги пегепгаве обстгелять меня, миготвогца! Гебята были очень возмущены и кгыли его всем взводом с нашего бегега. Цыган засмеялся. Этому бы сержанту в массовики-затейники идти…

— Мы геально хотим вам помочь, сталкегы, повегьте мне. Вы плохо пгедставляете, что значит жить на скудную загплату военного. Общага, жалкий паек, девушку в гестоган не сводишь, квагтигу не купишь и на пенсии будешь жить в коммуналке, пгоклиная власть и себя. Оно мне надо? Капитану надо? Никому такого не хочется. Повегьте, мы хотим жить и давать жить дгугим, чтобы все честно и откгыто. А Пготасов пегетягивает на себя весь тгафик агтов. Сука буду, никому загаботать не дает!

Комната совещаний согласно загудела, даже хмурый Петров невольно кивнул. Сержант горячо продолжал:

— Раньше все агтефакты с Милитаги и окгестностей шли чегез нас, а тепегь нам шиш один. Вы же собигаете агтефакты, чегез кого сплавляете?

— Да какие артефакты? — загалдели сталкеры наперебой. — Все Протасов забирает. Ни один сталкер в одиночку уже не ходит — его берут, когда он с хабаром возвращается. Разве что группой и недалеко от лагеря, и то рискованно.

— Но что-то все-таки есть? Куда вы их деваете? Умник снял очки, убрал в нагрудный карман, открыл рот, но его опередил зампохабр:

— Собираем на складе для нападения на генерала, не продаем, самим нужно. Укрепляем тех сталкеров, у которых мало брони. Вместо медикаментов используем. Короче, некогда сейчас продавать артефакты, не до наживы, в живых бы остаться.

— Вот, точно! — обрадовался десантник. — Остаться бы в живых! И я пго это!

— Зачем вам наши артефакты? — спросил Умник.

— Помочь вам хочу, — твердо сказал Сержант и выпрямился. — Пгосто хочу знать, что есть гади чего помогать. — Он подмигнул собранию, и сталкеры засмеялись, зашевелились.

— Какую помощь вы в состоянии предложить? — сердито спросил Петров, складывая руки на груди. Его раздражала манера Сержанта веселить штаб. — Говорите ясней! К делу, или убирайтесь к мутантам со своей помощью.

— Вот тепегь пошел деловой газговог, — удовлетворенно заметил десантник. Оглянулся, заметил стоящего в дверях напротив Цыгана. Взяв у стены стул, придвинул к столу и сел. — Вы собигаетесь напасть на генегала, ведь так? — заговорил он, понизив голос, так что всем собравшимся пришлось наклониться. Рамир напряг слух. — Я пгавильно понимаю? У вас нет дгугого выхода. Сталкеры закивали, и Сержант тоже кивнул:

— Мы с вами установим связь, и в нужный момент наш пост поддегжит вас огнем. У нас есть агтиллегия…

— Но кто вам разрешит… — начал Петров недовольно.

— Капитан дал добго, — перебил Сержант, и Петров опять скривился, но уже не так сильно. Уж очень близко военстал подошел к Делу, к общему Делу, больному месту лидера «Долга», и при упоминании об артиллерии его корявое, изборожденное рытвинами лицо просветлело. — Пост у нас маленький, все в кугсе, а капитан в вашей победе даже лично заинтегесован, будем смотгеть пгавде в лицо, а не в дгугое место. Падла громко рассмеялся, на него зашикали.

— При нашей огневой поддегжке вы без тгуда пгогветесь в намеченном месте. Два миномета, тги гганатометчика…

— А можно к вам переправить наблюдателя? — перебил вдруг начальник разведки. Сержант внимательно поглядел на него:

— Да запгосто, только, конечно, если к нам не пгибудет наблюдатель свегху — иногда полковник любит без пгедупгеждения наггянуть.

— Принесите все карты, все распечатки с камер, все материалы сюда! — громко велел лидер «Долга».

Умник поднялся, подзывая посыльных. Два молодых свободовца подлетели, неумело козырнули.

— Сейчас составим план, настоящий план! Это будет такая операция, о которой Зона будет долго говорить! Иди сюда, Сержант, показывай, где ваши орудия…

Комната совещаний наполнилась гулом голосов, стуком отодвигаемых стульев, топотом посыльных. Цыган отодвинулся, когда мимо него в пункт управления промчался молодой и тут же бросился обратно, а за ним второй. Началась суета.

— Если вы тогопитесь, то можно хоть завтга атаковать. Дайте знать вашим гебятам, устгойте им сегодня тогжественный ужин под откгытым небом для поднятия боевого духа, а завтра чуть свет, пока еще утгенний туман…

— Андреич, распорядись, — кивнул Петров Умнику. Взволнованный Умник выбежал в коридор. Цыган заступил ему дорогу:

— Так что, завтра атака?

— Да, Цыган, Сержант сказал…

— Я все слышал, док.

— Да? А, ну тогда… вы всё знаете. Да, «Долг» хочет напасть завтра, и мы с ним солидарны. Я иду отдать приказ…

— Я слышал, док, — с нажимом повторил Рамир. — Но теперь я вам больше не нужен. Я хотел бы получить деньги и свалить.

— Да? Ну конечно! Извините меня, голова кругом, все так быстро меняется… Да, Цыган, вы правы, спасибо, вы нам очень помогли, правда. Мне сейчас надо отдать распоряжения, не могли бы вы подождать до ужина? Заодно подкрепитесь перед дорогой. К вечеру мы доработаем план в деталях, тогда я с вами рассчитаюсь, и вы будете свободны. Договорились? Ну, до вечера! — И он убежал.

Цыган сплюнул и вошел в оперативный отдел, начал упаковывать ноутбук и периферию в сумку. Он злился, что ему не предложили остаться. Не сочли его нужным, подходящим для последней битвы. Даже не спросили, не хочет ли он помочь! Конечно, теперь, когда у них есть огневая поддержка поста военсталов, что им еще один ствол, пусть и в умелых руках? Ничто, ноль без палочки, этих стволов у них завались!

— Руки! — рявкнул он на Ботаника, когда тот начал сворачивать шнур мыши. Парень испуганно отшатнулся, и круглые очки спрыгнули на самый кончик носа.

Цыган закончил запихивать провода в сумку, накинул ремень на плечо и не оглядываясь вышел из штаба.

Глава 5

Рысь умер, не приходя в сознание. Если бы сталкеры знали, что он для них сделал, его смерть не осталась бы незамеченной. Но к его мертвому телу пришел лишь капитан Умник, потому что когда-то они ходили вместе по Зоне, почти дружили, еще когда Рысь был зеленым новичком, а Умник лейтенантом в Южном лагере. Потом судьба разбросала их и свела вместе уже на этой войне. Умник сам отправил Рыся на Радар в качестве толкового офицера, которых в «Свободе», этом рассаднике вольных нравов, вечно не хватало. И вот более молодой умер, а Умник жив, и у него было тяжело на сердце, когда он стоял возле лазаретной койки.

Тело скрывала белая простыня. Капитан стоял и мрачно думал свою думу. Вспоминал, как ходили на кровососа когда-то и пришлось потом тащить на себе раненого Рыся; как псевдогигант своей тушей запер их в заброшенном складе и как выбрались они тогда благодаря сообразительности Рыся… Самое печальное было то, что они даже поговорить толком не успели. Нужно было срочно послать кого-то на Радар, чтобы держать наблюдательный пост, Умник рекомендовал старого приятеля, тот сразу ушел с отрядом… Они успели переброситься парой слов. «О, уже капитан! Как дела?» — «Отлично, только суеты много, а ты?»

Здесь, в медблоке, у кровати, на которой лежал покойник, и нашел капитана Цыган.

— Эй, док…

— А? — Умник, вздрогнув, обернулся.

— У нас вроде дельце было на вечер назначено. — Рамир чувствовал себя неловко, он видел горе капитана и не знал, что делать в такой ситуации.

— А, да, — пробормотал Умник. — Идите в штаб, я скоро буду. Подождите меня там.

Тусклая лампочка, мертвая тишина, голые бетонные стены медблока, очертания тела под простыней и брошенный под кроватью «калаш» — все это навевало уныние. Рамир не стал настаивать и поскорее выбрался по крошащейся лестнице к людям.

Сталкеры радовались долгожданной атаке и радость свою выражали громко и непосредственно. Отсюда Цыган видел ярко освещенную площадку «бара» и расставленные там столики, густо обсиженные людьми, слышал голоса и смех. Его потянуло туда.

Он побродил между столиками, прислушиваясь к шуткам. Никто не позвал его присоединиться, и Цыган в конце концов сам подсел за какой-то стол.

— …через Могильник пойдем, — утверждал один сталкер. — «Свобода» нашла чела, который там был и знает местные ужасы. Там, говорят, такие аномалии есть, что в голове не умещаются, такие странные.

— Я слышал рассказы про Лес-Мозголом, — вмешался кто-то. — Это обычный лес, но когда заходишь в него, у тебя с мозгами что-то происходит, глюки начинаешь видеть, голоса тебе мерещатся, и вроде как в другой мир попадаешь. Короче, с катушек съезжаешь и не можешь из леса выйти. Там кругом кости таких бедолаг…

— Когда я был там, все было по-другому… — начал Цыган, но его перебили:

— Не гоните пургу, парни, через Могильник точно не пойдем, там и не пройти, никто не вышел оттуда. Мы сплавимся по реке и нападем с берега. Видели, тут десантник-миротворец бродит? Я говорил с ним, он сказал, они со своего поста поддержат нас артиллерией. Под их прикрытием…

— Но он ничего не говорил про… — удивился Цыган и опять не сумел закончить.

— Эклипс, ты бредишь! Спроси своего начвзвода — мы зайдем с севера, по минному полю.

— Это ты назвал меня дураком, Лиса? Да я тебе сейчас… Кто пустит солдат по минному полю? Ты сам спятил! Сидящий рядом с Цыганом сталкер толкнул его кулаком в плечо:

— Морально готовишься? Не ссы, прорвемся!

— Вот еще, — отрезал Цыган, начиная злиться.

— Да ладно, чего там, мы все побаиваемся, — добродушно сказал сталкер. — Где твоя кружка, тебе плеснуть? — Он показал горлышко спрятанной под лавкой бутылки.

— Я никуда не иду. — Цыган сплюнул.

— Чего так? — Сталкер добродушно-внимательно посмотрел на соседа, и лицо его вытянулось. — А, так ты тот наемник, которому платят? Ну да, чего тебе тогда. — Бутылка исчезла под лавкой, сталкер отвернулся.

— Много заработал на этом деле? — полюбопытствовал сосед напротив. Цыган вскочил:

— Вам столько и не снилось! — И ушел, кипя от злости. Хоть бы кто поблагодарил! Хоть бы один сказал: «Оставайся, брат», «Идем в бой вместе»! Ну, раз он тут не нужен, задерживаться не стоит. Свое дело он сделал, хорошо сделал, всем помог, теперь всем не до него, и кара с ними.

Часовые перед входом в штаб его уже знали и впустили без вопросов. Рамир зашел в кабинет Умника — капитана нет. Он спустился по бетонной лестнице в подвал, стал заглядывать во все комнаты, пробираясь по набитому людьми коридору. Здесь толпились не только начальники взводов и командиры отрядов, были и сержанты, и простые сталкеры — слушали, но больше говорили. Предстоящую атаку обсуждали везде, воздух звенел от возбужденных речей. Посыльные с бумагами с трудом проталкивались между разгоряченными сталкерами.

В комнате совещаний вокруг стола было тесно, сталкеры не только сидели, но и стояли: стульев не хватало. Злой и растерянный Цыган, не привыкший, чтобы его игнорировали, задержался послушать. План уже утвердили, обсуждали детали. Атаку перенесли на послезавтра, иначе саперы не успеют. Сначала вечером из лагеря выходят саперы, ночью разминируют проход. Под утро выступают остальные силы. Первая группа берет левую высоту, вторая правую, они прикрывают. К ним присоединяются гранатометчики и пулеметчики для огневой поддержки. На рассвете, пока туман, главная штурмовая группа идет через проход в минном поле и атакует казармы. За ними следует вторая штурмовая группа, поддерживает огнем и берет на себя склады оружия. Каждая штурмовая группа вооружена… укомплектована…

Зампотех заспорил с зампохабром, выясняя, какие взводы какое оружие берут. В итоге после полного взаимных обвинений и попреков обсуждения «Долгу» присудили гранатометы, а «Свободу», кроме «калашей», вооружили сборками. В центре спора был все тот же веселый десантник.

— Да ну, сбогки?! — воскликнул он с радостным любопытством. — У вас есть специалист по сбогкам? То есть это не шутка? Я всегда считал, что это миф, сталкегская легенда.

Цыгану нравился миротворец, но сейчас он злился на сержанта за то, что тот перетянул на себя все внимание, а он, Цыган, никому не нужен.

— Отнюдь, если хотите, могу показать, как это делается, — отозвался польщенный зампохабр.

— Хочу — это не то слово. Мечтаю!

Зампохабр посмотрел на Петрова, и тот кивнул. Лидер «Долга» теперь если и напоминал столетний дуб, то живой, цветущий, в самом соку. Изрытое ямами лицо оживилось, глаза сияли, Петров излучал энергию, движения были быстрыми, резкими, он не мог сидеть и стоял, нависая над подчиненными.

Сержант повернулся, чтобы идти вслед за поднявшимся зампохабром, и взгляд его упал на Цыгана, застывшего в дверях со скрещенными на груди руками. Он быстро двинулся вперед, протянув раскрытую ладонь:

— Это же ты, пагень, камегы гасставил? Дай пять! Пгиятно познакомиться, люблю кгутых парней. Не хочешь на нас погаботать? Я пгосто пгедложил, не замогачивайся. Ты сбогки часом делать не умеешь? Жаль. Но если хочешь, сходи с нами, посмотгишь, небось тоже интегесно? Я так сгогаю от любопытства.

Зампохабр покосился на Цыгана с легкой неприязнью, но не возразил. Умника все еще не было, и Цыган, пожав плечами, двинулся за десантником. Делать все равно нечего… а комплимент согрел душу, если смотреть правде в глаза, как говорил Сержант, а не в другое место.

Склад артефактов устроили в железнодорожном тоннеле. Склон, куда уходили рельсы, был покрыт бетонными плитами, перед тоннелем стояла караульная будка. Завал внутри разобрали, очистили довольно большую площадку. Между путями стояла пара самодельных столов — ножки из неотесанных бревен, вместо столешницы у одного дверца от кабины грузовика, у другого неровно обрубленный, подмоченный лист ДСП с крошащимися краями. На столе — алюминиевые кружки, две бутылки из-под портвейна, закопченный на костре древний железный чайник, наверное, еще времен Второй мировой, завернутый в полиэтилен круглый ржаной хлеб. На вогнутой бетонной стене тоннеля вполсилы горел светодиодный фонарь-прожектор, от которого тянулся кабель к гудящему генератору. Под прожектором были деревянные нары с тощими матрасами и сбитыми в кучу одеялами.

Дальше, за прожектором, тоннель перегораживали бронированные ворота, перед ними дежурили двое свободовцев. Их принадлежность к группировке сразу чувствовалась: дисциплина ни к черту. Цыган усмехнулся про себя. Один сидел на стуле и курил, развалившись, забросив ногу на ногу, с «калашом» на колене. Затягивался и выпускал к потолку дымные кольца, следя за ними рассеянным взглядом. Второй стоял, прислонившись спиной к воротам, листал старый номер «Плейбоя» и ржал, иногда обращаясь к напарнику:

— Не, ты глянь, какие сиськи! Не у всякой коровы такое вымя! — и демонстрировал разворот с заинтересовавшей его фотографией. — Уж я бы подержался за такие сиськи! Да ты глянь, глянь!

При приближении гостей читатель «Плейбоя», свернув журнал трубочкой, торопливо засунул его под ремень и потянул из-за спины «гадюку». Курящий посмотрел на прибывших и положил руку на приклад автомата. Тем и закончилось их приветствие начальства.

— Как служба, парни? — спросил зампохабр, толкая калитку в правой створке ворот, из-за которой лился свет.

— Все путем, товарищ командир, — лениво откликнулся свободовец с сигаретой.

— Бдим! — отсалютовал второй.

— Ну молодцы, мы пока посмотрим, как тут продвигается, охраняйте дальше.

Когда Сержант вслед за главным по артефактам перешагивал низкий железный порог, он пробормотал:

— Я бы таких часовых гнал с поста в тги шеи… Зампохабр услышал.

— В «Свободе» людей не нагибают, — с обидой бросил он через плечо.

Цыган тоже вошел и поморгал, привыкая к яркому освещению. Военстал охнул, крутя головой:

— Вот это да! Это ж целая алхимическая лабогатогия!

Цыган мысленно согласился: верно, смахивает, хотя ему в первый момент склад артов напомнил музей и кружок авиастроения одновременно.

Вдоль стен в тоннеле стояли деревянные, кое-как сколоченные стеллажи, на которых в контейнерах, жестяных банках из-под консервов, завернутые в брезент или грязные тряпки, на листьях зеленухи лежали артефакты. Четыре стеллажа были забиты под завязку, еще два заполнены больше чем наполовину. Несметное богатство — если бы имелась возможность все это продать.

— Да генегал Пготасов полжизни отдал бы за этакое количество агтефактов! А они у вас без охганы валяются! Зампохабру было приятно восхищение десантника.

— Заценил, да?

Цыган подошел к стоящему между рельсами столу. Там четверо сталкеров под присмотром Умника ковырялись в артефактах.

— Вот вы где, — сказал Рамир, криво улыбнувшись. — А я вас в штабе ждал. Умник смутился, на лице отразилась растерянность:

— Да, я… прошу прощения, надо было срочно заняться…

— Забыл, короче, — сплюнул Цыган желчно.

Из тени стеллажа вышел Ботаник, которого Рамир сначала не заметил, кивнул вежливо. Парень держал железный контейнер на четыре ячейки. Рамир обратил внимание на толстые рукавицы.

— А тут чего? — приблизился десантник. Глаза у него горели детским восторгом.

В центре стола был расстелен большой кусок брезента, на котором лежали артефакты. Две «крови камня», «ломоть мяса», три «капли», что-то еще… Четверо свободовцев священнодействовали над ними. Верней, делом занимались только двое, еще двое ассистировали, как и Ботаник: поднести, подержать… Умение делать сборки — большая редкость и почему-то совсем не встречается у сталкеров группировки «Долг». А может, такие умельцы просто не шли в «Долг».

«А ведь сборки круче любого бабла, — мельком подумал Цыган, наблюдая за мастерами. — За них можно выручить клевые деньги».

Кроме брезента с артами, на столе были миски из нержавейки, бутылка с бензином, другая с машинным маслом, на промасленной тряпке — хирургические скальпели, ножи, ножницы, щипцы, шило, толстые иголки, уже заправленные суровой ниткой. А также стаканы и тарелки с самыми разными веществами, от сахара с уксусом до песка и железных стружек.

— Набог палача, ёпегный театг! — восхитился десантник, наклоняясь над инструментами. — Ты тока глянь, как тебя там…

— Цыган.

Сержант повернул голову, окинул Рамира веселым взглядом; от уголков серых ясных глаз разбежались морщинки.

— Ага, ну да, как я сам не догадался. — Он снова уставился на стол.

Делающие сборки сталкеры были молчаливы и сосредоточены, движения медленные, взгляд обращен в себя. Ведь процесс соединения артефактов — очень творческий, и далеко не всегда одна и та же сборка получается одинаковым путем. Умник пояснил для гостей:

— В этом деле важна интуиция, нужно особое чутье, повышенная чувствительность к эманациям артефактов. Это такое излучение, которое от них исходит.

— Идем, что ли? — Зампохабр уже нервничал. Он, конечно, заведовал складом артов, но сборки не одобрял и не любил присутствовать при их создании.

Один из сталкеров как раз взял щипцами то, что у него получилось, и опустил в миску с бензином. Бензин за пузырился, черно-красный с синими прожилками сгусток окутался дымом. Завоняло горелой резиной и тухлым жженым черносливом. Цыган закашлялся.

— Перцем присыпь, тогда взорвется круче, — сказал он.

Другой сборщик поднял на него недовольный взгляд: вмешиваться в процесс создания сборки считалось дурной приметой. Но тот, кто делал эту сборку, вдруг улыбнулся:

— А ведь и верно! — Он протянул руку и почти не глядя взял щепоть перца из стоящей на краю солонки, кинул в миску. По черным пузырям пошла рябь, и пена мгновенно опала, бензин уже почти испарился. Открылась сборка — неровный кусок багряно-черной плотной субстанции, покрытый словно бы инеем.

— Как ты это сделал, пагень? — стремительно вернулся к столу Сержант. — Ты что, тоже умеешь?

— «Ледяное сердце»… — прошептал сталкер, надел брезентовую рукавицу и нежно извлек сборку. — Я слышал о такой, но у меня никогда не выходило… Да ты талант, эй! Присоединяйся!

Сборка лежала на рукавице, таинственно мерцая бледным лунным светом, несмотря на яркое электрическое освещение. Все замолчали, любуясь новой вещью. Казалось, «ледяное сердце» дышит, едва заметно вздувается и опадает, пульсируя в такт собственной неведомой жизни… Но это, конечно, была иллюзия. Рамир помотал головой:

— Случайно вышло. Сам не знаю, чего вдруг вырвалось. Так, показалось… Сержант огляделся напоследок и бодро заявил:

— Ну что, возвгащаемся, что ли?

Цыган вышел следом за всеми, но затем отстал. Десантник с зампохабром направились в штаб, а Рамир остановился у моста и закурил. В «баре», на другом конце железнодорожной ветки, до сих пор шумели сталкеры, оттуда неслись громкие голоса, смех, даже бренчание гитары и неслаженное пение. Рамир затянулся, закашлялся, глотнув холодного воздуха. Люди живут полной жизнью, они вместе, и им хорошо. А он, Цыган, крутой спец и вообще рубаха-парень, опять на обочине этого праздника жизни. Почему так получается в который раз? Он еще раз глубоко затянулся, медленно выпустил дым, кинул окурок на бетонку и раздавил. Если ты крут, то ты одинок. Это все, чем он мог утешиться.

— Цыган, подождите! — раздался сзади голос запыхавшегося Умника. Рамир обернулся.

— Я прошу прощения, что заставил вас ждать, — капитан «Свободы» с ходу начал извиняться в своей манере, — виноват, я действительно забыл, столько дел, надеюсь, вы понимаете? Пойдемте в мой кабинет, рассчитаемся.

* * *

Народу в штабе поуменьшилось. В комнате совещаний курили Петров с Сержантом, тихо переговариваясь; зампотех с зампохабром опять спорили, едва видные в густом табачном дыму.

— Надеюсь, оборудование входило в цену вашей работы? — спросил Умник, входя в кабинет и закрывая за Цыганом дверь.

— И не надейтесь, — сердито сказал Цыган. — Вернусь, когда победите Протасова, и заберу.

Чувствовал он себя неважно. Почти так же, как когда собирался пристрелить Настьку. Последней сволочью он себя чувствовал, укравшим у ребенка конфету. Но гордость не позволяла напрашиваться. Если они не считают нужным проситьего остаться, не думают, что он мог бы помочь в нападении, — ну и дьявол с ними. Кара минжа, он одиночка, так уж сложилось, придется блюсти имидж. Черт, он хотел остаться! Но не опустится до просьбы, нет уж!

Пока он зло ругался про себя, Умник открыл сейф, отсчитал деньги и протянул Цыгану пачку мятых серовато-зеленых банкнот. Цыган взял и принялся запихивать бумажки в сумку с ноутом, затем, подумав, рассовал по карманам.

— Ну, прощайте. — Умник протянул руку.

— До новых встреч, — буркнул Рамир и, отвернувшись, вышел в коридор.

Он заглянул в оперативный отдел — компьютеры работали, мониторы исправно транслировали изображение с камер, но рядом с ними никого не было: перед атакой дежурных сняли и наблюдение не вели.

Цыган сел к компьютерам. Он тянул время и понимал это. Надо было уходить… Да, надо было уходить. Он достал и открыл ноутбук, включил, вставил в порт USB головку радиоадаптера, загрузил программу слежения.

Камеры не работали. Он поднял глаза — на мониторах помехи. Только что все было в порядке! Что за черт? Цыган быстро переключился на показания магнитных датчиков — они более устойчивы к помехам, им практически никакие аномалии не страшны. Датчики работали нормально. Цыган пролистал отчеты за день. Как он и ожидал, датчики ничего важного не зафиксировали: несколько мутантов дали небольшие всплески на графике. Все датчики, кроме последнего. На графике зияли глубокие провалы частот — это означало, что там проходило оружие. Крупное! Или много. Цыган проверил по карте — показания самого северного датчика, направленного в сторону Радара. Разведчики, что ли, ходили? Да еще такой толпой?..

Тревожно замигал красным диод на радиоадаптере, и тут же поперек окна вылезла красная надпись: «Сигнал потерян».

— Какого черта потерян, сдурел?! — заорал Цыган и ударил по клавиатуре лэптопа. Такого еще ни разу не случалось! Никакие излучения Зоны не могли перебить сигнал низкочастотных магнитометрических датчиков! Неужели радиоподавление? Кто? Как?!

Снаружи глухо ударил взрыв, за ним другой, и еще, и снова. Здание штаба зашаталось, с потолка посыпалась штукатурка, одна стена треснула.

— Миномет! — завопили в коридоре.

Глава б

— Кто на нас напал? — Кровосос с минометом! Кто это может быть, вашу мать?! Генерал опередил нас!

Разрывы слышались глухо, иногда стены подвала сотрясались, и тогда с потолка сыпался подмокший песок.

— Наблюдателя к дверям! Откуда бьют?

Невольно втянув голову в плечи, Рамир захлопнул ноутбук, засунул в сумку. Его колотило, мысли лихорадочно метались. Опоздал слинять! Надо бежать, пока всех не перестреляли. Он не нанимался помереть тут! Умник не зря боялся… Цыган закинул на плечо «винторез», подхватил лежащую на столе G-36. Из коридора доносились топот, крики, и все звуки перекрывал голос Петрова:

— Занять оборону! Связаться с отрядами! Все сюда! Наблюдателя послали?

Цыган вышел из оперативного отдела, начал пробираться по стене к лестнице. В штабе л в коридоре толпились сталкеры, возбуждённо переговариваясь. Голоса срывались, на лицах читалась паника.

— Опередил, щупальце ему в задницу!

— Бля, что делать?!

— Кто снаружи?

— Снаружи все!

— Он нас разгромит! И снова мощный бас Петрова:

— Как нет связи?! Послать гонца!

— Василич, очнись…

Цыган заглянул в штаб поверх голов. Петров стоял у стола, упираясь костяшками пальцев в столешницу, лицо его побагровело, он ревел, как раненый буйвол.

— У них вышка радиоподавления, — громко сказал Рамир. — Так что связи не будет.

— Что-о?!

— Я схожу! — поднялся Сержант, поправляя кобуру на поясе. Кажется, он один не поддался панике. — Куда, что пегедать?

— Беги на склады с оружием, скажешь там, чтоб держали оборону, а наших вооружали, если доберутся…

Бабахнуло прямо над головой, с потолка отвалился кусок подмокшего бетона, на стол посыпался песок, затем сверху донесся грохот — рухнула стена. Расталкивая локтями столпившихся сталкеров, Сержант выбрался из комнаты совещаний, побежал к выходу. Едва не сбив его, с лестницы скатился наблюдатель, конопатый Пупок:

— Бьют с севера, по воротам, по стенам! — и умчался обратно.

— Миномет — оружие неприцельное, бьет по площадям, — возразил зампотех. — Урон непредсказуемый. Они пытаются погубить как можно больше живой силы.

— Радар захватили? — побледнел Умник. — Василии, не надо гонца, и так потери, есть телефон.

— Да это же только с Радаром… — начал мнущийся в углу связист. Умник метнул на него яростный взгляд.

— Нет! Линия проведена в каждый отряд, в каждое здание, на все склады! Петрович рубанул воздух ладонью:

— К телефону!

Радист с Умником побежали в оперативный отдел, за ними остальные. Цыган уже пробирался к железным дверям в конце коридора, пока не заметили его отступления. Ну Протасов, ну сукин сын! Напал в своем стиле, когда никто не ждет. Как подгадал! Умный, черт. Пойти, что ли, работать на него?.. Рамир остановился у лестницы. Сверху еще доносились разрывы, значит, рано выходить. Вот кончится артподготовка, генерал пойдет на штурм, тут-то и надо смыться под шумок, в суматохе добраться до стены, перелезть… Он прислушался к голосам в центре управления. Что там Пупок говорил — с севера напали? Значит, имеет смысл уходить к югу или западу…

Конопатый долговец стоял на ступеньках, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и в упор смотрел на Рамира.

— Побежал к Протасову? Решил поработать на врага? Из оперативного отдела доносился крик Петрова:

— Алё, первый отряд! Алё, первый! Не отвечают! Второй отряд, что у вас? Оружие есть? Вооружайте людей и ждите конца обстрела, затем обороняйте свое здание!

Цыган достал из кармана пачку «Житан», вытащил сигарету, сунул в рот. Другой рукой щелкнул кремнем зажигалки, прикурил.

— Ну что же, генерал не худший вариант… Пупок, сощурившись, взялся за «калаш»:

— Я так и знал, что ты предатель! Рамир затянулся, выпустил дым ему в лицо:

— Да ты дурак, парень. Скажи спасибо моей Ма, которая не раз говорила мне: «На дураков внимания не обращают, Рам». Иначе ты был бы мертв раньше, чем собрался бы выстрелить.

— Ха! — Конопатый поднял оружие, ствол «калаша» уперся Цыгану в грудь. — Я тебя кончу, пока ты к своему генералу не убежал…

Рамир пыхнул пряным дымом французских сигарет и продолжил, словно не слышал долговца и не видел упершегося в грудь ствола:

— Работать на кого-нибудь — это не мой стиль. Больше одного задания для одного клиента я не делаю. Стиль нужно блюсти, иначе ты не мужчина. Как ты…

— Алё, оружие! Что у вас? — надрывался за спиной Петров. — Держите оборону, никого не пускайте! Раздайте нашим стволы! Алё, артефакты, что у вас? Приказ: запереться внутри и никого не пускать. Стоять насмерть! Применяйте сборки и держитесь, пришлем подкрепление! Коренастый, корявый, но крепкий Петров вышел из оперативного отдела.

— Кто пойдет на склад артефактов? Они там заперлись, но у них всего два человека охраны и выстрелов полтора магазина на всех! Нужны добровольцы!

Взрывы стихли. В подвале воцарилась злая тишина, в которой отчетливо слышалось тяжелое дыхание. И затем тишину разорвали далекие выстрелы.

— Пошли на штурм!

Сталкеры заволновались, загалдели разом. Перекрывая общий шум, снова заговорил Петров:

— Кто пойдет артефакты защищать?

«Арты! — мелькнула мысль в голове Цыгана. — А ведь верно! Там можно переждать атаку, прихватить артефактов или даже сборки и тогда уже линять побыстрее, прежде чем генерал захватит весь лагерь. Раз меня задержали, не дали уйти до атаки, как мы договаривались, я имею право на небольшую компенсацию моральных издержек…» Он бросил недокуренную сигарету, раздавил ее ботинком и поднял руку:

— Я пойду!

— Кто еще? — не гладя на него, заорал Петров. — Быстрей решайтесь, парни, счет вдет на минуты! Они по-любому пойдут на склад, Протасову нужны артефакты! Но нам они нужнее! Это и оружие, и медикаменты, которых у нас мало. А у нас невесть сколько раненых снаружи!

— А убитых? — горько пробормотал Умник, но его голос потонул в общем гаме.

— Я! — крикнул Пупок, подняв калаш. — Меня посчитайте! — И повернулся к Цыгану: — Я послежу за тобой, спец.

— Еще ты, ты и ты! — Петров поочередно ткнул в молодых свободовцев, стоящих перед ним. — Остальные в другой отряд…

* * *

Стемнело, но в небе над лагерем стояла огромная круглая луна, было светло как днем. Только не обычным днем, а каким-то потусторонним. Рамир невольно пошарил под курткой, нашел крестик и крепко сжал. Ему показалось, что он попал в другой мир, перед ним лежал не тот лагерь, который он видел час назад. Ветер нес дым, сильный запах гари и пороха висел в воздухе. В окнах бараков повылетали стекла, в стенах зияли проломы, сквозь дыры в крыше внутрь лился белый призрачный свет. Поперек перекрестка лежало дерево, кругом валялись ветки. Асфальт перед штабом был изрыт взрывами; то тут, то там чернели ямы, дорога усыпана обломками и комьями земли. Возле одной ямы лежал лицом вниз сталкер, одна рука вытянута вперед, в ней зажат «калаш». А к крыльцу полз другой, цепляясь окровавленными пальцами за острые края асфальтовых трещин.

— Кара минжа! — Все мысли мгновенно вылетели из головы. — Пупок, помоги! — Цыган передвинул G-36 на спину и подбежал к раненому.

Конопатый приблизился, нагнулся, подхватывая раненого с другой стороны и стараясь не смотреть на него. Тот не видел своих спасителей, глаза остекленели, руки дергались, подгребая, и он все повторял как заведенный: «Мне надо в укрытие…» У него не было ноги до колена, и за ним оставался широкий темный след, видимый даже на асфальте.

— Ты добрался, парень! — подбодрил его Цыган. — Поднимай, Пупок, ну!

— Это же Атас из пятого взвода… — прошептал долговец. Кряхтя не столько от натуги, сколько от ужаса, он потащил сталкера к подвалу, в дверном проеме которого застыли с белыми лицами молодые свободовцы. Вдруг он дернулся, разинув рот, уронил раненого и схватился за плечо. Из-под пальцев ударил фонтанчик крови, опал, рукав начал быстро чернеть. На озаренный лунным светом асфальт посыпались черные капли, сливаясь в струйку. И только тут Рамир услышал выстрелы.

— Снайпер! — заорал он, бросая Атаса, и, схватив Пупка за здоровое плечо, увлек его к растущим вдоль штаба деревьям. — В укрытие!

У ворот лагеря стучал пулемет, одиночные выстрелы и автоматные очереди звучали вокруг моста, в бараках, у «бара».

— Заберите меня! — завопил вслед сталкер без ноги, словно очнувшись.

Свободовцы отступили в глубь подвала, один Хвост, белобрысый парень с треугольным лицом, вышел вперед и подхватил конопатого долговца под мышки, вместе с Цыганом затащил его на лестницу. Жиденький чубчик все время падал ему на лоб. Пупок держался за плечо, глаза у него были удивленные и бешеные. У нижней ступеньки лестницы собрались люди.

— Что там? — тревожно спрашивали они.

— Долбаный снайпер! — сказал Пупок, оттолкнул Хвоста и выпрямился. — Я в порядке, оставьте! Надо того беднягу сюда перетащить! — Он здоровым плечом попытался отодвинуть Цыгана и выйти наружу.

— Кто-то ранен? — протолкался сквозь толпу Умник. — У меня есть бинты…

— Там, снаружи, ему нужна серьезная помощь! — крикнул Цыган. — Ты прикроешь, — велел он Пупку. — Сможешь? Ты и ты со мной, — он ткнул поочередно в свободовцев. — Очнитесь, парни, война началась! Вы вроде к ней готовились? Как зовут?

Плотный свободовец с коротким ежиком светлых волос, в свитере и «разгрузке», громко сглотнул, поднимая «калаш»:

— Я Серый.

— А меня Дроздилой кличут в отраде. — Тощий парень вытащил из кармана пистолет, снял его с предохранителя. Пистолет ходил ходуном в трясущихся пальцах. Дроздила был новичком, сразу видно: и сам молодой, на щеках еще не бритый пушок, и держится скованно, не знает, куда руки девать, что говорить.

— Ну же! — Цыган мотнул головой на выход. Пупок выскочил первый, поднимая автомат и с ходу вдавливая спусковой крючок.

— Получайте, гниды! — орал он, стреляя с одной руки. Пули ушли к мосту. Серый и Дроздила открыли огонь по вышке.

Цыган помедлил секунду за деревом у самого входа, затем, инстинктивно пригнувшись, под стук выстрелов и звон падающих гильз выбежал на дорогу, схватил раненого под мышки и, быстро пятясь, потащил к штабу. Возле уха громко свистнуло, щеку обожгло. Сталкер вцепился в руки Цыгана, с силой вдавливая пальцы, чтобы его опять не бросили; на замызганном лице отражался животный ужас, из искривленного рта капала слюна и вырывались короткие тяжелые выдохи. Цыган последним рывком втащил раненого в подвал:

— Вниз его! Пусть кто-нибудь им займется!

Стоявший на верхней ступеньке Петров подхватил сталкера, снизу уже спешили Умник и еще кто-то. Раненого унесли, из подвала донеслись тревожные голоса. Умник остался стоять, комкая упаковку бинтов:

— Еще помощь нужна?

Свободовцы прекратили огонь, но Пупок, уперев приклад в живот, исступленно тряся головой, посылал строенные очереди в темноту. Цыган выскочил, дернул его за плечо:

— Береги патроны! Пупок повернул к нему дикое лицо, искаженное ненавистью:

— Убью гадов! Рамир с размаху ударил его по щеке, рванул на себя автомат.

— Очнись! Молодой отлетел к дереву, врезался в ствол и начал сползать по нему.

— Дьявол! — Цыган подхватил его под мышки, втащил в подвал. Долговца накрыло, кажется, он плохо понимал происходящее, рука продолжала дергаться, сжимая отсутствующее оружие, палец сгибался на невидимом спусковом крючке. — Дроздила, уведи его! Серый, за мной! Глаза конопатого долговца немного прояснились, он тяжело задышал:

— Я в порядке… Я с вами.

— Слушай, ты ранен, — сказал Рамир, стараясь говорить спокойно, хотя раздражение все-таки прорывалось в голосе. — И тебе немного снесло крышу. Я не знаю, когда ты опять слетишь с катушек и потеряешь контроль, а значит, ты — ненадежное прикрытие.

— Я в порядке! — заорал Пупок ему в лицо. И тут же снизил обороты, заговорил умоляюще: — Я здесь не останусь. Я буду контролировать себя, честно. Только не отсиживаться! Обещаю стрелять по команде. Возьми меня с собой!

— Хорошо, — неохотно согласился Рамир после паузы. — Перетяни ему руку по-быстрому, док.

* * *

— Вон вроде кто-то! — К дереву, за которым сидел Цыган, подбежал Серый. — За мешками прячется.

— Свой?

— Не разобрать! Но думаю, что да, вряд ли эти успели…

— На месте не стоим, двигаемся, — откликнулся Цыган. По-любому им надо дальше, и мешки с песком, отгораживающие угол перекрестка, по пути. Поэтому он махнул сталкерам, чтобы двигались за ним, и, пригнувшись, побежал через изрытую ямами асфальтовую дорогу. Ударил пулемет, вокруг застучали пули.

— Черт! — крикнул кто-то.

Цыган побежал быстрей и нырнул за укрытие, упал на задницу, прислонившись спиной к пыльным мешкам.

— Ты кто? — Ему под ребра уткнулся ствол.

— А ты? — обернулся, наставив на человека дуло G-36, Рамир. И узнал Рваного.

Рядом плюхнулся Пупок; подвывая от ужаса, повалился молодой Дроздила; Серый запрыгнул в укрытие и, присев, выставил «калаш». Хвост приковылял последним.

— Ты ранен? — быстро спросил Цыган у Хвоста.

— Да нет, ногу подвернул, фигня.

— Они меня чуть не убили! — стонал Дроздила, валяясь на траве и прикрывая голову руками; «калаш» лежал у него на спине.

— Задели? — Рваный, опустив пистолет, дернул свободовца за плечо.

— Гады, суки, — плаксиво сказал Дроздила, отнимая руки от лица и приподнимая голову.

— Да уже не стреляют, заткнись! — прикрикнул Пупок.

— Рваный, что происходит? — спросил Цыган, убедившись, что все в безопасности и раненых нет. Штаб остался сзади слева, впереди за перекрестком начинался мост, справа через дорогу стоял барак, за ним второй. Чтобы добраться до склада с артефактами, надо обойти бараки и спуститься к железке; но под огнем пулеметчика и снайпера это будет проблематично…

Амбал прислонился мощной спиной к мешкам, вытянул ноги. Несмотря на ночную прохладу, на нем, как всегда, была только «разгрузка» поверх черной майки. Снова застучал пулемет, но уже в другом направлении.

— Видел, как брали ворота, — с горечью сказал Рваный. Его ухо зажило, но осталось некрасиво распертым, выделялось в лунном свете. — Отряд человек двадцать — двадцать пять. Наши честно отбивались, но они повалили часовых и пошли на вышку. Снайпер положил двоих, наблюдатель снял кого-то… Все равно залезли, суки. Пулемет затащили и лупят теперь. Кто из наших с оружием и живой, стали подтягиваться к воротам, но военсталы держат позицию.

— Много под обстрелом погибло? — спросил Цыган, приподнимаясь и осторожно выглядывая. Возле уха вжикнула пуля, Рваный резко дернул Цыгана вниз.

— Чтоб его кровосос поцеловал, этого генерала Протасова! Всё, как Умник боялся. Не зря он Умник, наш капитан! Инструктаж проводил, говорил по лагерю с оружием ходить. «Долг» был против… — Амбал покосился на конопатого Пупка и его шеврон. — «Безопасность личного состава, ваши люди неспособны к дисциплине, могут быть инциденты…» — довольно похоже передразнил он гнусавый голос капитана Петрова. — Вот тебе и безопасность! Полная жопа!

— Ну-ка прикрой меня, — сказал Рамир, снова на секунду выглянув из укрытия.

— Да у меня, ёптыть, один тэтэшник ржавый! — с сожалением бросил Рваный. — Иначе я бы давно того снайпера снял, хоть из «калаша», расстояние не предельное. Уж очень хорошо его отсюда видно…

Послышались выстрелы со стороны «бара» и ответный огонь от моста. Загрохотал пулемет, и выстрелы сталкеров смолкли.

— Я прикрою, — вызвался Пупок, поднимая «калаш». Цыган кивнул долговцу:

— У нас будет пара секунд, пока они пулемет к нам разворачивают. Я скажу, когда начать.

Он отложил G-36 и расчехлил «винторез». Открутил крышечку с оптики, приложил приклад к плечу, глядя в сторону штаба, проверил, не сбился ли прицел во время всей этой беготни.

— Где снайпер залег? — обратился он к Рваному.

— Смотри левее, сразу его башку заметишь. А ты стреляй на одиннадцать часов, — добавил Рваный, повернувшись к Пупку.

Остальные подобрались ближе, расселись за мешками с песком. Рамир встал на одно колено, пригнувшись, чтобы не высунуться раньше времени и не схлопотать пулю от снайпера. Пупок повторил его движение, не поднимая головы, положил ствол АК на верхний мешок, направив его в нужную сторону.

— Я скомандую, — предложил Рваный.

— Я сам, — вполголоса отозвался Цыган. Он медленно выпустил воздух из легких, глубоко вдохнул. Вытер вспотевшую ладонь о штаны, взялся за приклад «винтореза», напряг палец на спусковом крючке. — Давай!

Ночное молчание распорол грохот очереди прямо над ухом. Цыган оглох и во внутренней тишине услышал стук крови в висках. Он быстро поднял голову, приникая к прицелу. Вышка была хорошо видна на фоне неба, освещаемая луной, металлические штанги поблескивали, отвлекая внимание. Вот и площадка. Где этот чертов снайпер?

Там зашевелились, и Цыган сразу увидел двоих и пулемет, который поворачивался в их сторону. Он нашел снайпера в сетке прицела, взял поправку на дальность, приподнял «винторез» и нажал на спуск, боясь не успеть. Черный срез пулеметного ствола уставился, казалось, прямо ему в лицо. На конце дула мелькнула вспышка, и с запозданием пришел звук выстрелов. Пупок с проклятием повалился за укрытие, автомат смолк. Пули вгрызлись в мешки, песок фонтанчиками взлетал в воздух. Цыган пригнулся, убирая снайперскую винтовку.

— Успел. Одним меньше, — прошептал он.

— Чего? — крикнул Рваный, приблизив к Рамиру изуродованное ухо. Наконец пулемет смолк.

— Снайпер готов, говорю, — сказал Цыган.

— Мы его сделали? — приподнялся с земли Пупок. Лицо у него было грязное, к щеке прилипла травинка. — Куда теперь? — возбужденно спросил он. Повязка на плече сидела крепко, конопатый немного побледнел, но держался хорошо.

Стрельба теперь раздавалась со всех сторон, кроме южной. Палили у «бара», вдоль железной дороги за бараками. Цыган с Рваным переглянулись.

— Разделились и пошли повзводно, — кивнул свободовец.

И опять началась стрельба, но уже не та беспорядочная перестрелка, которую вели выжившие сталкеры и протасовцы. Цыган навострил уши, приподнялся, рискуя себя обнаружить.

— Это у тоннеля, — подтвердил его догадку Серый.

— Добрались до склада, суки! — подскочил Пупок. — Туда!

— Стоять! — Цыган поймал его за полу куртки. — Сначала надо определиться с маршрутом. Двигаемся организованно. Дроздила, остаешься здесь, у тебя ведь автомат? Прикроешь. Рваный завистливо посмотрел на АК в руках молодого свободовца.

— Слышь, вопила, давай махнемся? Ты мне «калаш», я тебе ТТ. Практически новенький. Ты все равно высунуться боишься, а я с твоим оружием наведу шороху…

Цыган скинул с плеча «винторез», протянул амбалу: — Держи, потом отдашь. Слышишь? Не смей зажилить — в могиле найду и яйца отрежу. Широко ухмыльнувшись, Рваный взял винтовку, нежно погладил:

— Ага. Оставь себе свой паршивый автомат, молодой, у меня получше игрушка появилась… — Он приложил «винторез» прикладом к плечу, посмотрел в прицел и восхитился: — Неужели ночной?

— А как я, по-твоему, снайпера снял? — Цыган передвинул сумку с ноутбуком за спину, a G-36 на грудь.

— Бежим до барака, там должны быть наши, — предложил Пупок. — Они прикроют. Может, патронами разживемся. А то у меня почти не осталось…

Цыган выглянул, рядом с ним выставил голову Рваный, оба посмотрели на ближайший барак. Одноэтажное здание выглядело в лунном свете плачевно и даже немного зловеще. Внутри была тьма, стены казались белыми, играли блики на сколах кирпича и остатках стекла. Иногда внутри мелькали вспышки выстрелов.

— Можно, — с сомнением сказал Цыган. — Но тогда…

Он не успел договорить. Тишину разорвало взрывом, внутри барака полыхнуло. Раздались крики, затем все смолкло.

— Граната! Там же наши! — подпрыгнул Рваный. — Чертовы военсталы!

— Тихо! — Цыган дернул его вниз, за укрытие. С тем же успехом он мог успокаивать бульдозер.

— Тихо? — зарычал Рваный. — Да я им сейчас устрою свободную любовь, вашу мать!

— Точно, покажем им! — встрял Пупок. — Идем, Рваный!

— Стоять! — рявкнул Цыган.

Не слушая его, амбал с «винторезом» на изготовку побежал к баракам, где виднелись еще отсветы огня. Цыган услышал скрежет битого стекла под подошвами его ботинок. Он вскинул G-36 и дал запоздалую очередь в сторону вышки. Пулемет смолк, затем заработал снова, но теперь в другом направлении. Перекресток был по-прежнему пуст, не считая поваленного дерева и двух трупов.

Рваный остановился возле целого куска кладки, между оконным проемом с лопнувшим стеклом и проломом от мины, подняв «винторез».

— Так, парни… — Цыган обернулся. Пупок сидел наклонившись, готовый броситься следом, напряженно сжимал «калаш»; Серый, Хвост и Дроздила тоже следили за передвижением Рваного. Рамир увидел отражение в глазах свободовцев и резко обернулся, вскидывая G-36, вдавил спуск, напрягая палец чуть не до судороги. Рваный отлип от стены и собрался прыгнуть в пролом, навстречу из темноты вышел военстал в «цифровом» камуфляже и шлеме, в камуфляжной «разгрузке», в руках белый FN SCAR-H с подствольным гранатометом и оптическим прицелом, на предплечье детектор аномалий. Пули G-36 вошли ему в плечо, взбороздили плоть, разлохматили, выбили фонтанчики крови. Военстал пошатнулся, ствол его «скара» дернулся вверх, выстрелы ушли в небо. Рваный выпрямился во весь рост, поднял снайперку и, почти не целясь, не глядя в оптику, всадил пулю военсталу между глаз. Тот упал навзничь, раздался глухой удар.

Рваный приник к окуляру прицела, водя винтовкой из стороны в сторону. Он еще раз выстрелил и, повалившись на землю, перекатился по битым кирпичам под защиту целой стены с другой стороны проема. Рамир, чертыхаясь, еще раз выстрелил в проем, не давая военсталам высунуться и убить амбала, которого, черт возьми, следовало убить!

Военсталы заняли первый барак. Или только пытаются занять? Цыган окинул быстрым взглядом темный перекресток, соображая, куда им теперь идти. Рваный, пригибаясь, побежал ко второму бараку. Видимо, Цыгану и его небольшому отряду тоже стоит добраться туда, передохнуть и уже из барака, возможно разжившись патронами, двигать к артефактам — железка как раз за ним и упирается в тоннель, где находится склад.

Стрельба возле «бара», слева от моста, усилилась — видимо, там сталкеры пришли в себя и смогли организовать какое-то сопротивление. Под мостом выстрелы стихли — похоже, там уже некому сопротивляться. Цыган вспомнил, что в день его прибытия в лагерь под мостом был целый взвод, отдыхали в спальниках между рельсами, там же ели, пили, резались в карты… «Надеюсь, их не перебили как баранов, они все-таки поборолись за свою жизнь», — невольно подумал Рамир, подавляя желание взяться за крестик. И скомандовал:

— Давайте двигаться быстрее, пока Протасов нас не задавил, как тараканов на кухне.

* * *

Сильный взрыв потряс лагерь. Сталкеров бросило на землю. Рамир мотнул головой, вытряхивая песок из волос.

— Что еще? — застонал Дроздила, ворочаясь. Пупок быстро приподнялся, огляделся.

— Стену взорвали!

Цыган посмотрел вдоль изрытой взрывами улицы. Слева тянулись мрачные бараки, справа стояло полуразрушенное здание, в котором, видимо, раньше был гараж для крупной техники, за ним виднелись торцы ангаров, где располагались склады. Раньше улица заканчивалась бетонной стеной. Теперь там все заволокло дымом, он быстро рассеивался, открывая черный пролом. В лунном свете бетонная стена казалась белой, и пробитый взрывом проем заметно выделялся на ее фоне.

Застрочил автомат на наблюдательной вышке, стоящей там, где дорога сворачивала за ангары, и его поддержали огнем из окон второго барака. Рамир показал на здание справа:

— Под его прикрытием добираемся до складов и форсируем улицу.

— Надо помочь ребятам отбросить военсталов! — возразил Пупок, дрожа от возбуждения. Палец у него гулял по спусковому крючку, долговец еле сдерживал себя. — Они же сейчас полезут! Мы не сможем организовать оборону, если они со второй стороны прорвутся!

— Хорошо, — быстро согласился Цыган. — Бери Хвоста и Дроздилу и идите на помощь, а я с Серым…

— Точно! — воскликнул Пупок. — Хвост, Дроздила… — И тут же тень прошла по открытому лицу долговца. — Стоять, — одернул он самого себя. — Я тебя не отпущу одного…

— Сколько можно препираться, идем уже! — тонким голосом воскликнул Хвост. — Решите наконец, кто куда!

Цыган подергал себя за мочку. Пупок разгадал его нехитрый маневр — избавиться от присмотра, чтобы спокойно потом разжиться артефактами. Соображает еще, конопатый сопляк…

— Окей, мы с Пупком к артефактам, а вы идите к оружию и укрепите их охрану.

— Не дайте генералу прорваться внутрь! — приказал долговец. — Скажите, это приказ капитана. Уверен, он одобрил бы. Ну, пошли!

Держа оружие на изготовку, сталкеры поползли ко входу в гараж. Здесь был асфальтированный пандус, который служил прикрытием. Стрельба теперь не прекращалась ни на секунду, грохот выстрелов звучал со всех сторон, кроме штаба и этого здания — южная часть лагеря была дальше всего от ворот, где произошел главный прорыв и откуда наступал генерал, так что сюда военсталы не успели добраться.

Сталкеры залезли в гараж, на корточках подобрались к давно заржавевшему танку, пригибаясь, обогнули его, подбежали к противоположной стене, встали по разные стороны от окон. Снаружи гремели выстрелы, гулко бухали взрывы гранат. Заварушка у пролома в восточной стене, возле складов с оружием, становилась серьезнее. Цыган выглянул. То тут, то там лежали убитые сталкеры, асфальт был взломан, в лунном свете воронки от мин казались бездонными. Полукруглые тени от ангаров протянулись через улицу.

— Хвост, Дроздила, Серый, прикрывайте и потом отходите за ангары, — велел Пупок. — А мы с наемником к бараку прорвемся, оттуда уже к складу. — Он раскраснелся, конопушки сильнее выступили на щеках и курносом носу.

— Я пошел, — бросил Цыган.

Серый тут же выставил автомат в проем, поводил стволом из стороны в сторону. Рамир спрыгнул на мокрую от росы, скользкую пожухлую траву и, прижимаясь к стене, побежал к улице, Пупок за ним. Остальные остались прикрывать.

Ударила очередь, пули взрыли землю под ногами, травинки ломались и взлетали серой пылью. Тут же Серый открыл огонь, и вражеский автомат смолк. Пригибаясь, держа G-36 перед собой, Цыган помчался через улицу, перепрыгивая ямы и трупы, слыша топот долговца сзади. «Калаш» Серого заткнулся, затем возобновил стрельбу короткими очередями. И замолчал, как раз когда наемник с долговцем были посередине улицы, как на ладони. Возле второго барака дорогу перегораживала куча сухих веток, до нее оставалось не меньше десяти метров; до первого барака, где, судя по всему, засели военсталы, — метров двадцать. Цыган старался не думать, сколько людей было в здании, которое заняли протасовцы. Пленных, конечно, не брали…

— У меня патроны кончились! — заорал Серый вслед, как будто это могло чем-нибудь помочь.

Из бараков открыли огонь. Цыган повалился на асфальт рядом с трупом, за ним упал Пупок.

— У меня все внутри топорщится при одной мысли о работе на такую сволочь, — пробормотал Цыган, осторожно, стараясь не делать лишних движений, вытаскивая из-под себя штурмовую винтовку и устанавливая ствол на спину мертвеца. — Успел осмотреться? — отрывисто спросил он подползшего ближе Пупка.

Тот невнятно ругнулся сквозь зубы. На улице по обе стороны перекрестка лежали трупы, кое-где валялись оторванные конечности.

— Беги, я прикрою. — Цыган вжал спусковой крючок, и очередь пропорола темноту в первом бараке слабыми вспышками. Вражеская стрельба из окон прекратилась, оттуда донесся звук падающего тела. Пупок кивнул, поднялся и бросился вперед.

Выстрелы из крайнего окна чуть не прервали его бег. Цыган повел стволом в ту сторону, пустил в черный проем короткую очередь, заставив умолкнуть «скар» невидимого военстала. Пупок добежал до второго барака и, прижавшись к стене спиной, поднял «калаш». «У него патроны вообще есть?» — мелькнула паническая мысль.

Долговец заколебался, Рамир заметил это и сильно ущипнул себя за мочку. Ну конечно! Оставить его здесь, на простреливаемой улице, — и никаких проблем с наглым наемником… Он встал, держа G-36 у груди, сам не зная, кого больше хочет убить: показавшегося в проломе стены первого барака протасовца с гранатометом или конопатого сопляка…

Пупок повернулся, сделал шаг вбок, под прикрытие сушняка, и выстрелил, ведя стволом вправо. Пули пошли веером, военстал в проеме отшатнулся, и граната улетела выше, взорвалась далеко позади, возле здания. Посыпались кирпичи, с грохотом свалился железный лист с крыши. Цыган нажал на спуск и прыгнул, уходя с линии огня. Из-за прыжка ствол дернулся, пуля попала военсталу в локоть. Военстал закричал, однако Рамир только увидел, как раскрылся рот, но не услышал ни звука. Он в два скачка достиг кучи засушенных веток, перемахнул через нее и подбежал к окну.

Из проема высунулась лохматая голова. Цыган машинально вскинул штурмовую винтовку и едва не выстрелил.

— Ну чё, парни, добежали? — хрипло спросила голова. Цыган сумел только кивнуть в ответ.

— Ну так залазьте, — сказала голова и скрылась.

* * *

Среда обломков кирпичей, шифера и досок, крошки штукатурки, сломанных кроватей и столов обнаружился целый отряд. До артобстрела здесь были сталкерские казармы, вдоль стен еще стояли двухэтажные кровати или наспех сколоченные нары, кое-где обгорелые. На нарах лежали сталкеры, в темноте блестели глаза и зубы, там, куда падал лунный свет, виднелись черные силуэты. С лежанок неслись стоны и ругательства — там были раненые.

— Кто здесь? — выступил из глубины комнаты Долг с «калашом» в руках. — А, это ты, — узнал он Цыгана. — Я думал, ты ушел.

— Я тоже так думал, — буркнул Рамир. Выбраться из лагеря оказалось сложнее, чем он предполагал, и его это раздражало. Становилось очевидно, что с мясником Протасовым в одной Зоне он не уживется. Кто-то должен уйти, а так как генерал явно уходить не собирается…

— Кто с тобой? — прищурился Долг, пытаясь разглядеть фигуру за спиной наемника.

— Это я, командир, — шагнул вперед Пупок.

— Присоединяйтесь, — кивнул Долг. В падающем сквозь пролом в крыше лунном свете его лицо казалось более асимметричным, чем всегда. — Оружие есть? Боеприпасы? Пупок вывернул карманы:

— Только магазин в автомате, командир. Три патрона…

— У меня полный магазин, два запасных и несколько пачек в сумке, — сказал Цыган. Пупок присвистнул, из темноты к ним подступили сталкеры:

— А у тебя что? Цыган показал. Послышались разочарованные голоса.

— Любят некоторые заграничную хрень, — пробурчал кто-то, и все снова затихли. Рамир посмотрел на свою штурмовую винтовку, как будто в первый раз видел.

— Немцы люди педантичные, вещи делают серьезно, ответственно, — сказал он. — И машины у них тоже хорошие.

— У нас патронов мало, — сказал Долг. — Послали двух ребят на склад, ждем их возвращения. Можете встать у того окна, — кивнул он в глубь помещения. Цыган покачал головой:

— Извини, друг, у нас приказ от Петрова усилить охрану склада артефактов.

— Кровосос тебе друг! — взвился Пупок. Долг покосился на него.

— Правда? Тогда вы опоздали, взвод военсталов уже в тоннеле.

— Кара минжа! — Цыган дернул себя за мочку.

Выстрелы и взрывы сливались в общую какофонию, к которой Рамир постепенно привыкал. Долг стоял в пятне лунного света, и Цыган видел его усталое неподвижное лицо со скошенным подбородком, черные брови сильно выделялись на белой коже, левое веко быстро подергивалось. Самодельный «лифчик» на шинели был пуст — ни гранат, ни запасных магазинов, которые обычно сидели в кармашке.

— Нам пригодились бы несколько штук «крови камня» и «ломоть мяса» для раненых, — сказал Долг Цыгану. — Я дам двоих, постарайтесь отбить артефакты. — Он повернулся к Пупку. — А ты останешься здесь, отдохнешь.

— Нет! — Пупок чуть не подпрыгнул от возмущения. — Я должен за ним присматривать! Он хочет сбежать! Долг безразлично посмотрел на Рамира.

— Ну пусть попробует, — сказал он вяло. Цыган усмехнулся, оценил шутку.

— У тебя все равно патроны кончились, — заметил он, перезаряжая опустевший магазин и бросая к стене пустую коробку.

— Возьми. — Долг отщелкнул магазин у своего «калаша», протянул Пупку. — Защищай арты, а не за другими следи — будет больше пользы общему делу. — Он повернулся и быстрым шагом направился к окну, вынимая из кармана последнюю пачку на тридцать штук. Цыган последовал за ним.

— Вам не добраться до склада, — сказал Долг вполголоса, чтобы слышал только Рамир. — Нужно преодолеть тридцать — пятьдесят метров открытого пространства, при этом будете как на ладони для пулеметчика с вышки и военсталов из первого барака. Есть стена, но она не годится как укрытие: с одной стороны простреливается из бараков, с другой — с вышки и от моста. Вход в тоннель тоже отовсюду простреливается. Военсталы уже внутри. Единственный вариант — занять будку охраны, но она по ту сторону рельсов, то есть добраться до нее практически нереально. Наша вышка занята обстрелом пролома, чтобы не пропустить протасовцев, да и мы тоже работаем на три фронта: держим пролом, прикрываем склад и ушедших за патронами ребят и отбиваемся от первого барака. Военсталы жестко обстреливают улицу. Взорвали нашу баррикаду… Мы еще держимся, но у меня ощущение, что мы проигрываем. Не знаю, что делается в «баре», но с этой стороны мы — последний оплот, нас мало, патронов не хватает, нас обложили с двух сторон, и кажется мне, что это еще не конец.

— Где Рваный с моей винтовкой? — вспомнил Цыган.

— Полез на вышку, хочет снять того пулеметчика, — скривился Долг; веко у него задергалось сильнее.

— Отличная идея!

— Нет, он там сам отличная мишень для пулемета. Рамир усмехнулся:

— Долг, да ты пессимист!

— Это ты оптимист, а я трезво смотрю на вещи. Ваш единственный шанс — добраться до той будки. Видимо, надо идти поверху, по насыпи над тоннелем, и каждую секунду молиться, чтобы вас не пристрелили из любой точки. Вы будете мишенью для всех.

— Ты верующий? — удивился Цыган, подавляя желание взяться За крестик. Долг покачал головой:

— Нет, поэтому и предлагаю молиться. Сделать вы все равно ничего не сможете. Значит, вам только и остается что уповать на везение, удачу, талисманы, высшие силы, черта в ступе — иных шансов у вас практически нет. Притащите артефакты — тогда мы, может, спасемся и Протасова из лагеря выбьем, а без них нам конец.

Хмыкнув, Цыган выглянул из окна, возле которого они стояли, внимательно осмотрелся. Рядом торчала штанга вышки, до нее было метра два, не больше; вокруг расстилалась лужайка, поросшая короткой травой. Долг прав, шансов преодолеть открытое место, простреливаемое со всех сторон, практически нет. Рамир подергал себя за мочку, напряженно думая. Проблема еще и в том, что даже если какими-то невероятными усилиями или дьявольским везением они доберутся до склада и отобьют его… трое против кучи военсталов — смешно! Да, если вдруг доберутся и укрепятся там — то как же потом оттуда слинять? Из склада и из лагеря? Рамир еще раз окинул взглядом открывающуюся из окна территорию. Прорываться потом назад — это самоубийство, один он точно не преодолеет обратный путь. Да и кто его отпустит — бешеный Пупок? А пройти где-то здесь, у тоннеля, — большая проблема, отсюда видно, что через стену незаметно не перелезть. Хоть подкоп делай… А тоннель проходной? Нет, он же сам видел, когда был на складе с Сержантом, завал, да еще укрепленный с этой стороны, чтобы внутрь, на артефакты, ничего не обвалилось… Вот засада! Прямо хоть бери и участвуй в этой войне, чтобы победить и остаться в живых! Что за каверзную задачку на этот раз подкинула ему Зона? За что наказывает, на что проверяет?.. Цыган кончиками пальцев выбил дробь на усыпанном штукатуркой подоконнике.

— Одна надежда — воспользоваться рельефом, — сказал он. — Если пойдем по другому склону этой складки и если к тому времени военсталы не возьмут пролом в стене…

Долг оценивающим взглядом посмотрел на возвышающийся впереди холм железнодорожного тоннеля, обложенный бетонными плитами.

— Если вы поползете, — поправил он. — Любой, кто там пойдет, будет виден отовсюду.

— Окей, — не стал спорить Цыган.

— Тогда вам придется выйти на гребень на той перемычке, перед тоннелем, а он выше всего пути.

— Зато короче, — заметил Рамир. — Альтернативы нет.

— Ладно, — медленно произнес Долг, засовывая левую руку в карман. Цыган успел заметить, как подергиваются его пальцы: похоже, дорого дается Долгу его спокойствие. — Пупок, Сазан, ко мне! — позвал он не оборачиваясь.

— Здесь! Так точно! — подскочили два долговца. Рамир покосился на второго: это был бывалый сталкер, за сорок, с длинными обвисшими усами и круглым лицом, по всему — хохол, в кожаной лётной куртке сороковых годов с оттопыренными карманами.

— Запас не тянет? — с усмешкой спросил Цыган у него. Пухлые губы Сазана раздвинулись в ответной улыбке, усы приподнялись:

— В бою-то? Долг коротко объяснил задачу.

— Вопросы есть? Сазан степенно кивнул:

— Кто главный?

Долг перевел взгляд с Цыгана на Пупка и обратно. Пупок вскинул голову, глаза сверкнули…

— Я готов! — Он щелкнул каблуками. «Хороший ход», — хмыкнул про себя Рамир.

— Цыган, — решил Долг. — У него опыт, а главное — он сдержанней.

Молодой долговец кинул на Рамира обжигающий взгляд, щеки его порозовели от гнева, конопушки четче обозначились. Но он только приставил руку к виску, салютуя:

— Так точно! «Мой счет подрос», — подумал Цыган, ободряюще улыбаясь Пупку.

— Давайте подумаем, как вас прикрывать… — начал Долг. В другом конце здания замолотили выстрелы.

— Ложись! — заорал кто-то.

Через дальнее окно, оставляя дымный след, влетела граната, за ней вторая. Взрыв потряс здание, перед глазами ослепительно вспыхнуло, ударило по ушам, ударной волной Рамира опрокинуло, и он боком выпал в окно. Успел сгруппироваться, приземлился на плечо, откатился, поднял G-36 к груди, встал и на подгибающихся ногах подошел к окну.

— Что там, псевдопес раздери? — закричали сверху, с вышки, Цыган не узнал голоса. Он мотнул головой, будто пытался вытряхнуть пробки из ушей. Череп гудел, как колокол.

Часть стены в дальнем конце барака обвалилась, дым заволакивал длинную комнату, полную криков и стонов. Кто-то поднимался, кто-то вопил: «Я ранен!», сталкеры копошились на полу, слепо шаря в поисках оружия или оторванной конечности, поскальзываясь в лужах крови. Брызги крови были даже на потолке, ошметки плоти сползали по стенам, оставляя черные следы.

Застучали выстрелы, из дыма вышли военсталы с автоматами, выкашивая оставшихся в живых сталкеров, пришпиливая раненых к полу, срубая уцелевших после взрыва длинными очередями. Вспышки мерцали в темноте, мешаясь с лунным светом, грохот наполнял помещение, стволы «скаров» бликовали, гильзы неслышно падали на пол.

Цыган заскрежетал зубами, вжимая спусковой крючок. Он плохо видел после взрыва, да еще в темноте, но продолжал стрелять. Пули впились в грудь первому военсталу, разрывая ткань, боец пошатнулся, но крови не было. «Бронежилет!» — сообразил Цыган и поднял ствол, очередью перерезая протасовцу горло. Кровь плеснула фонтаном, забрызгивая шедших следом. Трое других повалились в разные стороны, направляя оружие на Рамира.

Из двери у окна выпрыгнул Сазан, таща за собой ошалевшего, оглохшего Пупка. Уронил молодого на землю, пинком отбросил к стене и встал над стонущим долговцем, стреляя внутрь барака из «калаша». Пули свистели вокруг Цыгана, с низким гулом распарывая воздух, среда кипела и вибрировала, будоража. Сердце колотилось, гоня кровь, в жилах бурлил адреналин. Цыган вдавливал спусковой крючок, расстреливая магазин, красные брызги летели во все стороны.

— Стой, стой! — Украинец тряс его за плечо, но Рамир не сразу ощутил это. — Береги патроны!

Цыган сплюнул, опустил нагревшуюся G-36, поморгал. В комнате поднимались сталкеры, зазвучали стоны и ругательства.

— Слышь, у тебя бинт есть? И вколоть чё-нить? — спросил Сазан.

— Нет, ничего, — Цыган похлопал по сумке, по карманам, — все в рюкзаке осталось, не успел прихватить… Ты ранен?

— Он, — украинец мотнул головой в сторону Пупка. Рамир подошел, наклонился над конопатым долговцем. Тот хрипел, царапая пальцами горло, в котором торчал осколок. Грудь, живот — все было залито кровью, и она продолжала толчками выплескиваться из шеи.

— Дьявол! — Рамир опустился на одно колено, положил штурмовую винтовку на землю рядом. Сазан быстро поднялся, заглянул в барак.

— Обезболивающее, срочно! — крикнул он.

Пупок выгнулся, умоляюще глядя на Цыгана, скользя пальцами по осколку, словно пытался вытащить, и забулькал горлом. Изо рта плеснулась кровь, заливая подбородок. Сазан продолжал орать, требуя помощи. Цыган схватил Пупка за запястье, чтобы не достал хоть как-то перекрывающий рану осколок. Конопушки на белом в лунном свете лице словно отделились от щек и висели в воздухе.

Сазан подбежал к распростертому на траве долговцу, лихорадочно срывая полиэтилен с шприца.

— Поздно, — сказал Цыган одними губами. Украинец словно услышал, опустил шприц и посмотрел на лицо молодого, залитое кровью. Рамир выпустил руку парня, и та упала ему на грудь. Кровь еще выплескивалась из раны, но Пупок уже не дышал, остекленевшие глаза смотрели в черное небо.

* * *

Цыган с Сазаном сидели в караульной будке по обе стороны двери с оружием наготове и пытались понять, опоздали они или нет. Отсюда было не видно и не слышно, что делается в тоннеле. Внутри горел неяркий свет, изредка по пятну света перед входом мелькали смутные тени. Железная дверь склада должна была задержать протасовцев на какое-то время, вопрос — на какое?

— Поступаем классически, по учебнику: кидаем гранату и следом сами, поливая очередями, — вполголоса предложил Цыган. Сазан свободной рукой степенно огладил усы, давая себе время на размышление.

— Можно, — сказал он. — Авось пронесет и рикошетом не зацепит…

Несмотря на совершенно хохляцкий вид — ему не хватало только бескрайних шаровар да вышитой белой сорочки, чтобы выглядеть казаком с картины Репина, — Сазан говорил по-русски чисто, без акцента, разве что слишком гладко, певуче. Даже ругался он как-то напевно.

— У меня одна. — Цыган порылся в сумке на боку и вытащил «фенюшу».

Сазан без долгих разговоров полез в карманы, и на свет божий появились одна за другой три «лимонки». Он скромно продемонстрировал свое «богатство» в льющемся из тоннеля свете, падающем в дверь будки.

— Запас не тянет, — резюмировал Цыган. Долговец улыбнулся, раздвигая губами свисающие усы, протянул одну гранату Рамиру.

— По счету «три», — кивнул Цыган, беря «лимонку».

Размахнувшись, швырнули в тоннель по гранате и залегли, прикрыв головы. Выждав, когда взрывная волна уляжется, вскочили и побежали вперед, поднимая оружие.

И тут что-то будто в грудь толкнуло, в голове зашумело, тело пробрала дрожь. Цыган остановился, выбросив руку, схватил Сазана за плечо, крича и не слыша себя:

— Стоять!

Но украинец уже и сам врос в землю, качнулся вперед, назад, вбок, компенсируя внезапную остановку, и замер, от напряжения приоткрыв рот.

— Чую, чую… — пробормотал он. — Сталкерское чутье не обманывает…

Словно какая-то невидимая линия пролегла перед ними. Сталкеры застыли в пятне света между рельсами первой ветки, не добежав двух метров до входа в тоннель. Дым рассеивался, они уже видели сквозь него фигуры в шлемах. Двое протасовцев были ранены взрывом, один упал, держась за развороченный живот, второй ковылял по канавке между путями, подволакивая ногу, за ним тянулся багровый след. Четверых раскидало, они упали кто где стоял и теперь вставали, поднимая белые «скары». Еще один сидел на корточках у ворот, спиной к выходу. Воздух будто загустел, время тянулось и тянулось, секунды превратились в минуты, Цыгану даже казалось, что он видят тягучие волны света, кругами расходящиеся от висящего на стене прожектора.

И затем из окошка в бронированных воротах вылетела белая звездочка, описала дугу и упала под ноги военсталам. Цыган хорошо запомнил эту сцену, она долго преследовала его в кошмарах.

Сборка сработала раньше, чем коснулась гравия между шпалами. Ослепительная вспышка разорвала тусклый электрический свет, как будто тот был темнотой, и заледенела. Лучи превратились в сосульки, пронзив пространство и тела всех, кто находился рядом. В тоннеле вырос огромный снежный цветок с лепестками-иглами. Одно ледяное жало выскочило наружу, остановившись в сантиметре от лица Рамира. Он натужно сглотнул, боясь пошевелиться.

Двоих протасовцев пронзило насквозь; одного пришпилило к стене, другой застыл в воздухе, разбросав руки, нанизанный на сверкающий шип; белый иней расползался от сосульки, быстро покрывая мертвые тела. Глаза у обоих были широко раскрыты и полны невообразимого удивления.

Еще двоих только задело: одному проткнуло ногу, пригвоздило к бетонному полу, другому сосулька вонзилась в плечо и приподняла. Военстал, крича, обеими руками обхватил ледяной шип, пытаясь сломать его. Наконец ему это удалось. С громким хрустом острие лопнуло, но кончик остался в теле солдата. Протасовец задергал обломок, стараясь извлечь его.

Первый молчал, и глаза его распахивались все шире. К нему подбежал уцелевший военстал, хотел взяться за ледяной шип, чтобы освободить пригвожденную ступню. Раненый оттолкнул приятеля, не отрывая взгляда от ноги, как завороженный наблюдая за тем, что с ней происходило. Лицо его побледнело, глаза лихорадочно блестели, но движения стали вялыми. От сосульки расползался иней, однако он не просто покрывал конечность — нога превращалась в такую же ослепительную ледышку.

Уцелевший военстал резко ударил прикладом по замерзающему колену пригвожденного. Тот заорал нечеловеческим голосом. Нога треснула — и отломилась. Протасовец запрыгал на другой ноге, не переставая вопить. На полу осталась стоять ледяная голень.

Рана не кровоточила — ее покрывал иней. И он продолжал ползти вверх, охватывая бедро. А сосулька и льдина в форме голени уже таяли, испарялись.

— «Ледяное сердце», — пробормотал ошарашенный Рамир, обнаружив, что крепко сжимает в руке крестик. Он разжал ладонь и увидел на ней кровь — с такой силой впились в кожу ногти.

Испарялся весь ледяной цветок, и что самое страшное и непонятное — с ним испарялись тела пронзенных военсталов. Оставшийся без ноги боец ревел, прыгая. Вот он споткнулся о рельс и повалился на спину, обрубок подкинуло вверх, и протасовец увидел его. Другой военстал хотел отстрелить ему замерзшее бедро и уже направил на напарника ствол, но тоже увидел, что происходит с обрубком, и согнулся пополам, его вырвало. Замерзшее бедро испарялось, исходящая белесым дымком кромка быстро исчезающей плоти приближалась к границе обледеневшей ноги, к живому мясу. Что случится, когда исчезнет все покрытое инеем — он будет испаряться заживо, подчиняясь неведомым аномальным законам, или мистический процесс остановится?

Грохот автоматной очереди порвал стоны и крики в клочья, разметал в дым, шея и голова корчившегося военстала взорвались кровью, и невыносимый рев затих.

Рамир повернулся к Сазану. Украинец стоял бледный, пухлые губы под усами скривились.

— Не хочу этого видеть, — пробормотал он.

Военсталы повернулись к ним, открывая огонь, и Цыган вдавил спусковой крючок. Пули порвали плечо, он дернулся, но стрелять не перестал. Одного военстала, раненного осколком гранаты в живот — он лежал на рельсах, и потому его не задело сборкой, — очередь перерезала пополам под бронежилетом. Второй, подволакивавший ногу, успел упасть и откатиться, теперь он встал на одно колено за остатками ледяного цветка и стрелял поверх него.

Рамир с Сазаном бросились в разные стороны. Цыган перепрыгнул рельсы, отбежал к стене, к столу, опрокинул его, присел, перезаряжая G-36. Долговец бежал к другой стене и стрелял не целясь. У ворот скрючился третий военстал, над его головой медленно истекал дымком толстый ледяной луч. Воздух был наполнен сухими испарениями, горло продирал морозец, в тоннеле стало ощутимо холоднее, но быстро теплело.

Четвертый военстал с сосулькой в плече оставил бесплодные попытки вытащить обломок, схватил висящий на груди «скар» и дал очередь по выходу из тоннеля, еще не разобравшись в ситуации. А может, плохо соображал от шока. Его перекорежило, по плечу расползалась изморозь, левая рука скрючилась и как будто уменьшилась. Пули веером ушли в ночь и растворились в темноте снаружи. Секунду казалось, что их видно, но нет — это горели звезды. Рамир приподнялся, стреляя наугад, времени прицелиться не было. И задел стоящего между рельсами протасовца. Тот вскрикнул, хватаясь за рану в боку, но тут же опять взялся за оружие измазанной в крови рукой. Цыган пригнулся, вжимаясь в пол. Пули прошили столешницу, щепки посыпались Рамиру за шиворот — очередь пробила дерево в том месте, где только что была его голова.

У Сазана кончились патроны, он отбросил автомат, вытянул из чехла второй нож, метнул его поверх остатков ледяного цветка в укрывшегося за цветком военстала. Тот как раз приподнялся с упертым в живот прикладом, нажимая на спуск. Сазан повалился на раскиданные взорвавшейся сборкой сталкерские лежанки, но пули все равно задели его, распороли куртку и кожу на спине. Нож вошел в правое плечо военстала, и тот выпустил автомат.

Раненный в бок протасовец повернулся, ствол автомата качнулся в сторону Сазана. Цыган встал, схватил стол за две ножки и побежал к военсталу, пытаясь поднять повыше тяжелое самодельное сооружение. Не смог и вместе со столом врезался во врага, повалил и упал сверху. Очередь захлебнулась и смолкла.

Рамир скатился, ударился боком о рельсу, выбив воздух из легких, со стоном поднялся на колени. Военстал столкнул стол, повернулся на бок, вытаскивая из-под себя автомат. Глаза у него были безумные, плечо таяло, но сдаваться он не собирался. С боевым кличем «Да когда же ты сдохнешь, падла?!» Цыган поднял G-36 и опустил приклад на череп протасовца. Тот успел отклониться, и удар пришелся в шею. Пытающийся встать военстал повалился обратно, Цыган принялся яростно долбить его прикладом по голове, по лицу, по горлу. Солдат захрипел окровавленным ртом и пнул противника коленом в пах. Шипя и плюясь, Рамир согнулся, прижимая винтовку к груди. Военстал приподнялся на локтях, и ствол G-36 оказался у его горла. Цыган машинально вдавил спусковой крючок, жахнул выстрел. Вспышка опалила горло бойца, потом громко чмокнуло, брызнула кровь, военстал дернулся и затих.

Рамир встал, шатаясь, огляделся, водя стволом из стороны в сторону, и увидел катающихся у стены Сазана и хромого военстала. Он поднял оружие, навел на схватившихся на смерть сталкера и протасовца, плюнул и пошел к ним, покачиваясь, перешагивая рельсы и трупы, стараясь не ступать по прозрачным лужицам на шпалах, затянутых радужной пленкой. Пахло бензином и солью. Цыган приставил G-36 к затылку оказавшегося сверху военстала, подумал, убрал… Военстал дернулся, голова приподнялась, изо рта хлынула кровь на лицо лежащему под ним Сазану — и боец обмяк. Долговец сбросил его с себя и сел, рукавом стирая кровь с лица и только больше ее размазывая.

— Последний? — хрипло спросил он, выдернув из трупа нож.

— Нет, — ответили они оба в один голос.

Рамир повернулся, вскидывая штурмовую винтовку, Сазан вскочил, поднимая «калаш», сталкеры наставили стволы на скрючившегося у ворот военстала.

Тот выхватил из набедренной кобуры пистолет, выгнулся и направил на них. На несколько секунд в тоннеле повисла мертвая тишина. Ледяной цветок почти растаял, лужицы на шпалах поблескивали, резко и свежо пахло озоном. Палец Цыгана на спуске подрагивал. Вдруг военстал опустил пистолет и сказал хмуро:

— Помогите мне.

— Ты что тут делаешь? — не убирая оружия, спросил Цыган.

— Это ж Сержант, — присмотрелся Сазан и бросил «калаш». Тот со звоном упал на рельсы и соскользнул на гравий. — Вот хорошо, а то у меня патроны закончились. — Он нагнулся над трупом протасовца, сдернул с его шеи «скар», покрутил, довольно поцокал языком. — Добрую снарягу военсталам выдают, а? С такой я бы стал королем Зоны. — Он начал расстегивать ремешок детектора аномалий на предплечье мертвеца.

Рамир подошел ближе. Сержант с трудом распрямился, снял куртку, задрал защитного цвета футболку и извернулся, пытаясь заглянуть себе через плечо.

— Есть чего? — спросил он. — Печет кгепко. Через всю мускулистую спину вояки проходил багровый рубец.

— Вот такая дуля, — показал Цыган. — «Ледяным сердцем» задело?

— Так это было оно? — Десантник одернул рубашку, накинул куртку. — Жуткая штука, чтоб я никогда больше такой не видел! Все сбогки такие мощные? Цыган присматривался к Сержанту, не опуская G-36.

— Что ты здесь делал? — повторил он вопрос. Шагнув вбок, Сержант присел на корточки.

— Бежал гебят пгедупгедить, а эти меня захватили, ствол наставили, вот вроде как ты сейчас, заставили миниговать… Как оно ггохнуло, так я ее обгатно газминиговал, видишь?

Цыган опустил оружие. Под воротами лежала связка тротиловых шашек, от нее тянулись провода к стене, к выходу. Цыган проследил взглядом кабель и заметил у рельсов взрыватель. Красный проводок, соединяющий шашки и кабель, был порван.

— Зубами пегеггыз, — похвастался Сержант. Он встал и постучал в ворота: — Эй, есть кто живой? За железными створками зашуршало, затем знакомый голос неуверенно спросил:

— Кто там?

— Ботаник, это я! Вы в порядке?

— А, это вы, Цыган? — обрадовался Вова. Донеслись скрежет отодвигаемых засовов, звон ключей, и дверца в воротах приоткрылась, в щель высунулось озабоченное лицо в сползающих на нос очках. — Мы победили? Цыган покачал головой:

— Надо было сначала ответа дождаться, а потом открывать, Ботаник. Для чего тебе такой большой мозг — чтобы думать или чтобы умные слова говорить?

Вова перевел смущенный взгляд с него на Сержанта, кивнул, открыл дверь шире и встал в проеме, разведя руками:

— Ну здесь же только свои… теперь… Да?

Подошел Сазан, карманы у него топорщились больше прежнего, грудь пересекали ремни двух «скаров», переброшенных за спину, на шее висел третий, и хохол любовно поглаживал оптический прицел. Рукоятки ножей торчали из чехлов у пояса.

— Что дальше? — спросил он.

— Ботаник, звони начальству, докладывай обстановку. Сазан, вооружаемся сборками, берем артефакты и возвращаемся, ребятам нужна помощь. Сержант… — Цыган запнулся.

— Свой я, свой! — Тот поднял обе руки, демонстрируя открытые ладони.

— Да я не об этом, — отозвался Цыган, хотя подумал как раз об этом. — Пытаюсь сообразить…

Можно ли доверять Сержанту — дело десятое. Можно ли доверять самому Рамиру — вот в чем вопрос. Вот они, артефакты, перед ним, набивай карманы, бери сколько унесешь…

Своббдовцы уже снимали со стеллажей контейнеры и тащили их на стол, Ботаник отщелкивал замки, поднимал блестящие металлические крышки, являя миру настоящее богатство. Рамиру стало невыносимо стыдно. Эти люди доверяли ему, не подозревая о его истинных намерениях. И это были не бандиты, не мародеры какие-нибудь, а сталкеры, не причинившие ему зла, к тому же находящиеся в смертельной опасности и, хуже всего, зависящие от него по части спасения. Обмануть их Рамир не мог. Наверное, если бы была возможность улизнуть незаметно… Но такой возможности не было, по крайней мере сейчас. Может, позже…

«Ладно, — подумал Рамир. — Сделаю для них сколько смогу, отнесу артефакты Долгу, если не поздно, и тогда посмотрим. Похоже, сталкеры действительно проиграют и можно будет слинять с чистой совестью. Если же они победят… что ж, тогда не будет нужды бежать». Приняв решение, он начал действовать.

— Берите больше, все пригодится! Сержант, остаешься здесь, прикрываешь сборщиков и охраняешь склад, а мы с Сазаном возвращаемся. Сержант шутливо козырнул:

— Есть, командиг!

— А мы пройдем? — нахмурился украинец. — Военсталы уже знают про нас и будут следить за проходом.

— У нас есть сборки и артефакты, они защитят от пуль, — напомнил Цыган.

— Да, да! — заволновался Ботаник, поправляя очки средним пальцем. — Там есть защитные, есть лечебные, они же будут при вас, так что в случае чего…

— Рассовать часть сборок и артов по карманам, — сообразил Цыган. — Они же должны быть на теле. Какие защищают, Вова? — «Те, что в карманах, останутся при мне», — добавил он про себя. Услышав свое имя, Ботаник расцвел:

— Я знал, что вы не безнадежны, Рамир! Ваша напускная грубость меня не обманула!

— Соблюдай этикет, когда ты в Зоне! — рявкнул Цыган. — Еще раз назовешь меня по имени — получишь пулю в болтливый рот! — Он зло сплюнул под ноги лаборанту. Тот отодвинулся, не прекратив улыбаться, но теперь его улыбка немного подвяла.

— Вот эти и эти, — быстро указал он на два контейнера, разделенные перегородками на четыре ячейки каждый, — от пуль. Вот здесь от радиации. — Он подвинул к Рамиру и Сазану контейнер на шесть ячеек, в котором матово поблескивали пять белесых яйцеобразных сборок, похожих на плохо отшлифованный лунный камень.

Сборщики выдали им по стопке свежих листьев зеленухи, еще пахнущих спиртом. Листья выудили из трехлитровой банки, стоявшей в темном углу на нижней полке одного из стеллажей, там, куда не доставал свет.

— Так они лучше сохраняются, — пояснил Вова. — Слушайте, Цыган, можно я с вами пойду? Здесь мне нечего делать.

— Вот еще, — начал Цыган, — ты же и оружие держать не умеешь… Но его перебил Сазан:

— Авось, парень, больше унесем! Подлечим раненых, надерем задницу этим военсталам! А то чуете, вроде пушки замолчали? Не прорвались бы!

Все отложили дела и прислушались. Действительно, стрельба утихла… но тут же началась с новой силой. Сазан качнул головой:

— Ошибся чуток…

— Бери арты, Ботаник, пошевеливайся! — скомандовал Цыган, пряча еще один контейнер в сумку на боку.

Сборщики и их помощники тем временем упаковывали контейнеры в рюкзаки. Ботаник схватил по два контейнера в каждую руку:

— Готов!

— Огужие бы мне оставили, — выступил вперед Сержант. — С чем я буду их охганять? Эй, дал бы мне один «скаг», пагень? — обратился он к Сазану. Тот даже отступил на шаг от такой просьбы:

— Ишь, выискался! Иди снаружи подбери, авось что осталось, а это мое, — сказал он, мягко произнося «а», почти скругляя ее до «о», но не окая. — Тоже мне, отдай ему…

Цыган улыбнулся, отвернувшись от Сазана. Пожав плечами, десантник скрылся за дверями, оттуда донеслись его шаги, скрежет гравия под подошвами, звон падающего оружия.

— Так, ну идем. — Цыган махнул Ботанику, вышел из тоннеля и первым начал карабкаться по бетонному скату.

Глава 7

Как на этот раз пойдем? — Цыган высунулся и быстро убрался. Над головой вжикнула пуля, срезала пару кудряшек на макушке. Сталкеры лежали на бетонном скате тоннеля и не могли двинуться с места.

— Никак не пройдем, дурная затея, — пробурчал Сазан. Ботаник возбужденно заерзал, пачкая свой халат. «Надо заставить его снять эту хламиду, — покосившись на ученого, раздраженно подумал Цыган. — Он всех нас выдаст…»

— У нас же защитные сборки! — возбужденно проговорил Ботаник таким шепотом, что его, наверное, все военсталы в лагере услышали. — Мы пройдем! Пули нам не страшны! Сазан огладил усы, задумчиво посмотрел на Цыгана:

— Сборка, конечно, хорошо. Но сколько пуль она выдержит? А если по пуле на брата? То есть на сестру. В нас столько выпустят, что все твои сборки не сдюжат.

— Выдержат, выдержат, я абсолютно уверен! — горячо возразил лаборант и вскочил. Худое тело выросло над поросшим травой бетоном, белый халат заколыхался на ветру. — Идем! Я верю!

И он шагнул вперед и важно пошел по бетонному склону, гордо подняв голову, высоко поднимая тонкие ноги, как аист. Военсталы даже не сразу отреагировали на такую наглость.

Рамир с Сазаном переглянулись, подскочили и побежали за Вовой, пригибаясь. Защелкали пули, выбивая из бетона крошку. Сталкеры подхватили Ботаника под руки и потащили за собой. Бежали они быстро, как никогда, согнувшись чуть не вдвое, и от каждой чиркнувшей у лица пули Цыган невольно вздрагивал и дергал головой.

Из барака люди Долга открыли огонь по укрытию военсталов, и вражеские выстрелы стали реже, сталкеры побежали быстрее. Дыхание сбивалось; тяжелый рюкзак с контейнерами бухал по спине, казалось, сейчас переломит хребет; пот застилал глаза.

Но они добрались до барака целыми и невредимыми. Когда чьи-то руки помогли им забраться в окно, Цыган перекрестился от облегчения. Чертов Ботаник!

Сазан опередил его: тяжелая ладонь брякнула лаборанта по расплывшемуся в счастливой улыбке лицу.

— Слушай команду, а не рвись под пули, щенок! — выплюнул украинец сквозь зубы.

На бледной щеке остался красный след пальцев. Ботаник пошатнулся от удара, схватился за челюсть.

— Вы чего деретесь? — тонким голосом вскричал он. — Я же помог!

Цыган отвернулся от него, скинул с плеч лямки, осторожно опустил рюкзак на засыпанный обломками досок и штукатурки пол:

— Налетай, парни! Кому подлечиться, кому вооружиться? Артефакты и сборки! Из темноты выступил Долг.

— Я рад, что вы вернулись, — сдержанно сказал он. — Как там?

— Отбили! — доложил, вытягиваясь в струнку, Сазан. Долг кивнул, и украинец расслабился. Рамир задумался, глядя на оттопыренные карманы Сазана, не прихватил ли и тот тайком парочку артефактов для себя.

В темноте послышались удивленные и радостные возгласы, отдаленные стоны притихли, шепот наполнил барак, с лежанки на лежанку передавалась новость про артефакты. Те, кто мог ходить, потянулись к рюкзаку с контейнерами.

— Что там? — спросил Долг.

— Спросите у Ботаника, он в курсе. — Цыган кивнул на ошалевшего лаборанта. — Пусть расскажет, он там всем командовал. Эй, Ботаник! Сюда давай!

— Я что, я ничего, я только помогал, — смутился, делая шаг вперед, Вова. Очки сползли на самый кончик носа, Ботаник растерянно потирал щеку и с испугом косился на Сазана. Тот уже снял свой рюкзак и выкладывал на пол в ряд контейнеры, щелкая фиксаторами. Из-под крышек выбивался слабый красноватый свет, освещая ноги украинца в кирзовых сапогах.

— Займись раздачей артефактов раненым, — приказал Долг. — Сборки мы включим в общий план атаки.

— Общий план атаки? — Цыган, который уже отодвинулся в темный угол, поднял голову. Долг посмотрел на него поверх спины склонившегося над контейнерами Ботаника:

— С нами связался штаб. Они собрали два отряда, и мы переходим в наступление. Скоро подойдут человек тридцать, ударим по военсталам. Задача — выбить их из лагеря. Ты с нами?

— Мне надо подумать, — пробормотал Рамир.

Долг кивнул, как будто именно такого ответа и ждал, и отвернулся, раздавая указания.

Цыган проверил G-36, отщелкнул магазин из прозрачного пластика, где оставалось пять патронов, и вставил новый: во время бегства некогда будет менять. А «винторез» остался у Рваного, черт! Хотя дьявол с ним, Рваный уже наверняка отстрелял запас ствола или скоро отстреляет. Жаль, конечно, но придется новую снайперку покупать. Хотя о чем это он? Скоpo Рамир будет вне Зоны, и никакая винтовка ему не понадобится. Если, конечно, он не вернется к старой профессии…

— Перенесите телефон сюда, — командовал Долг.

Из дальнего конца барака, освещенного только падающим через проломы в крыше лунным светом, сталкеры потащили катушку с проводом. То тут, то там щелкали выстрелы. Цыган заметил, что уже почти не обращает на них внимания, они стали фоном. Он сидел у окна, выходящего на склады. Справа, в восточном торце барака, царило оживление: готовились к атаке на засевших у стены военсталов. Благодаря Долгу военсталы застряли в палаточном лагере. Но у Долга мало людей, проблемы с боеприпасами, его теснят с тыла — вряд ли спешащий сюда отряд сталкеров успеет ему помочь. Один решительный рывок военсталов — и маленькому отряду конец. И ему, Рамиру, пора подумать о собственной безопасности…

Он проверил, не выпали ли из сумки свертки со сборками. Нет, все на месте. Значит, можно линять. Цыган приподнялся, выглянул в окно, обернулся, чтобы убедиться, что на него не обращают внимания и его исчезновение останется незамеченным.

— Принимай, шевелись!!! — заорали ему в ухо. Цыган подскочил как ужаленный. Перед ним за окном возникла рожа Падлы, черная, довольная, в порезах. Сильные руки бандита подняли ящик. Цыган невольно принял его, рывком перекинул через подоконник, поставил на пол. «Вот черт!» Подбежал Долг. Из соседнего окна грохнула очередь.

— Добрались? Молодцы! Передавайте! Эй, ребята, берите патроны!

Вокруг Цыгана мигом образовалась суета, он с трудом выбрался из толпы. Падла растолкал сталкеров локтями, выбрался к Цыгану.

— Зазевался, братан, а если б то не я был, а военстал поганый? Ладно, не ссы, держи вот, для тебя добыл. — Он протянул Цыгану четыре бумажные пачки. — Помню твой калибр.

— Спасибо… — с трудом выговорил Цыган, принимая патроны.

Телефонный звонок перекрыл гомон. Долг подбежал к стоящему на полу аппарату, снял трубку. Цыган услышал возбужденный голос:

— Они что-то затевают, Долг! Знаками обмениваются!

— Читать умеешь? — отрывисто спросил Долг. Сталкеры притихли, многие оборачивались, прислушиваясь. Теперь Цыган лучше разбирал слова.

— Не очень понимаю, у них много своих! Но вроде бы… щас, секунда… первая тройка вдет прямо, огонь, вторая… нет, наверное, это взвод, а не тройка… или группа… короче, прикрывает, третья группа… не могу разобрать… а, вперед! Видимо, штурмовая. Это вроде пулемет… или гранатомет? Командир, не могу разобрать дальше! Собираются атаковать через пять минут по сигналу!

— Значит, ты видел командира? Того, кто команды эти раздавал? — Долг выпрямился, Рамир видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих трубку.

— Э… выходит, что так, Долг.

— Запомнил его? Если еще раз увидишь, покажи Рваному, пусть снимет его перед атакой! Ты меня понял? Когда они уже займут позиции и будут ждать сигнала! Ясно, наблюдатель? Рохля, тебе ясно?

— Да, командир! Рваный, Долг сказал…

— Да я слышал, клади уже трубку! — донесся совсем уж слабый отголосок, в котором Рамир тем не менее узнал интонации Рваного, и раздались гудки. Долг горящими глазами обвел собравшихся вокруг него сталкеров.

— Это наш шанс! — Он взмахнул рукой, все еще сжимавшей трубку. — По местам! — И, склонившись над телефоном, стал крутить диск. — Штаб, алло, вызываю штаб! Мы отследили командира и знаем их план! Готовьтесь, сигнал к атаке — красная ракета!

Во всем лагере выстрелы затихли, наступила неожиданная тишина, ставшая уже непривычной, неправильной. И сталкеры, и военсталы прекратили стрельбу, с обеих сторон готовились к нападению, это было затишье перед бурей. Цыган потрогал бугорок на груди, где под курткой скрывался завернутый в листья зеленухи бугристый комок сборки. Многие сталкеры зеленухе не доверяли и прятали артефакты в пропитанную бензином ткань, но Цыган, не любивший запах бензина, предпочитал «экологическую» упаковку. Сталкеры переходят в наступление? А что же Цыган?..

Он не успел додумать, не успел решить — обстоятельства решили за него. Затрезвонил телефон, из-за палаток вышли не дождавшиеся команды военсталы, шквальным огнем поливая барак. Падла выставил в окно сигналку, дернул шнур. В небо взлетела красная ракета. В глубине помещения замолчали раненые, все затаили дыхание. Затем сталкеры разом ударили в окна из автоматов, кто-то бросал в атакующих военсталов сборки, и те взрывались самым непредсказуемым образом. То ледяные шипы, то багровые сполохи плескались среди палаток. Поддерживающий огонь от складов захлебнулся, и со стороны складов с криками «ура!» побежали сталкеры — подкрепление успело. Одновременно застучали автоматы в глубине лагеря: сталкеры двинулись сразу по всем направлениям, ударили по захватившим «бар» и первый барак, мост и ворота врагам.

От грохота заложило уши. Сердце зачастило, разгоняя кровь по жилам, от адреналина на миг затошнило, ноги сами понесли Рамира к окну. Он выпрыгнул и побежал к палаткам, стреляя по мелькающим между брезентовыми куполами камуфляжам. Он ощущал, как в виске стучит пульс, горячка боя будоражила и гнала вперед. «Военсталы слабаки! — билась в голове мысль. — Протасов не такой уж и умный! Это был эффект стада: один боится — ничего, а когда двое среди толпы, то страх передается. Да мы легко сделаем его! Добьем этих, затем захватим базу… там людей осталось всего тьфу… вышвырнем этого Протасова вон из моей Зоны! Ха! И уходить не надо будет!»

Цыган добежал до ближайшей палатки, присел за ней на одно колено, отщелкнул магазин, вставил новый, часто дыша. Он столько лет провел в Зоне, что плохо представлял себе, как жить за Периметром. Как можно ходить на улице без оружия? Как добиваться своего без оружия? А работать под чьим-то началом — это у него никогда не получалось, еще до Зоны. После того как он сменил несколько мест работы из-за проблем с начальством… Короче, чего вспоминать, в Зоне он на своем месте. Дьявол, лучше сразу в нужнике утопиться, чем целый день программировать мобильные приложения! Радом на землю плюхнулся ухмыляющийся Падла.

— Наша взяла! — крикнул он. — Гоним их до базы! Рамир кивнул и, вскинув автомат, вышел из-за палатки.

Они с Падлой двинулись вперед, останавливаясь за каждым брезентовым навесом, выглядывая из-за него и шагая дальше. Стреляли редко: военсталы отступали, прячась. Дым рассеивался, в лунном свете были видны мелькающие тут и там между палатками сталкеры с поднятыми «калашами».

Когда взяли склад, увидели, как военсталы драпают в лес. Как только сталкеры полезли за стену, с опушки ударил пулемет, но быстро заткнулся — сразу два десятка стволов посмотрели туда.

Началась погоня. Лавина разгневанных сталкеров, полных жажды мести, покатилась за кучкой оставшихся в живых военсталов.

В лесу оказалось темнее, чем в лагере, земля была полосатой, как снежный барс, военсталы в «цифре» сливались с тенями. Здесь погоня замедлилась. «Где все аномалии?» — в который раз с недоумением подумал Цыган.

Они с Падлой перебегали от дерева к дереву, то же делали остальные сталкеры. Протасовцы стали в лесу практически невидимы, и их пуля могла прилететь откуда угодно. Они словно дразнили сталкеров. Отойдя на безопасное расстояние, попрятались и из укрытий отстреливали преследователей по одному. Обнаружить военстала можно было только по слабой вспышке выстрела.

— Эй, братан, у тебя должен быть ночной прицел! — окликнул Рамира Падла. Они стояли, прижавшись спинами к толстому дубу. Лес понемногу редел, подлесок становился ниже и жиже, переходя в папоротниковый ковер. Еще кое-где торчали кусты шиповника, но в целом погоня становилась опаснее.

— Бесполезно, — откликнулся Рамир, опять перезаряжая G-36. Патроны уходили быстро, несмотря на то что стрелял он одиночными, и готовые магазины уже кончились, приходилось останавливаться и заряжать патронами из коробки. Случайно он задел цевье и вскрикнул: — Черт!

— Тише! — шикнул Падла.

Из леса прилетела пуля и выбила труху над головой Цыгана. Он сунул обожженный палец в рот. Ствол раскалился, теперь на подушечке вскочит волдырь, начнет болезненно ныть, и в следующий раз перезаряжать будет сложнее. «Кара минжа! Это совсем не похоже на победоносное наступление! Погоня конкретно затянулась».

— Сколько мы прошли? — спросил он у бандита. Тот стоял, подняв «калаш», и изредка быстро выглядывал.

— Ты от темы не уходи. Ночная оптика есть?

— Я же говорю, она не поможет. Ты разве не заметил, что у них не просто камуфляж, а «цифра»?

— Ну и чего? Я что, отстал от жизни?

— Лет на дцать, — хмыкнул Рамир. — «Цифру» в оптику не найти, силуэт распадается, ни черта не определишь.

— Мать вашу! — Падла смачно сплюнул, опустил «калаш» и громко поскреб небритую щеку. — Чё-то я слышал такое, да забыл. Тогда оптика не поможет. Чё делать будем?

— Сколько до базы? Ты же ходил здесь, знаешь места.

— Ясное дело, вон левее холм, за которым уже базу видно, до нее километра два осталось, что ли. Так что щас начнется погорячее, — ухмыльнулся бандит.

Куда уж погорячее! У Цыгана неприятно заныло под левой лопаткой. У него вообще болело все тело, ожог на пальце давал знать о себе, дрожали от усталости колени, ломило левое плечо под тяжестью сумки с ноутбуком, патронами и артефактами, а на правом наверняка уже синяк от отдачи.

Они с Падлой видели справа и слева от себя в лунном свете других сталкеров. Где-то был Долг, который отдавал команды, и их передавали по цепочке голосом или знаками. «Готовимся к броску! Надо взять холм!» — передали приказ.

— Верно, пора уже поиметь хоть какое-то преимущество, а то тычемся по этому лесу, как щенки в лужу своей мочи, — ухмыльнулся Падла. Рамир даже на миг позавидовал его жизнерадостности.

— Падла, чего ты такой веселый? — шепотом спросил он. — У вас, у бандитов, я так понимаю, жизнь не сахар? Бросаешься вперед, берешься за любое задание, под пули лезешь, будто у тебя девять жизней, как у кошки. В чем секрет, брат?

— Вареньем не намазано, — довольно отозвался Падла и вдруг стал серьезным. — А и скажу. Может, скоро подохну, а так хоть ты будешь знать большую бандитскую тайну. Я просто крутой, понял? Рамир подумал и качнул головой:

— Нет.

— У нас если ты не крут, то ты мертв. Можно быть шестеркой, но это значит, что ты мертв заранее. Окончательная смерть — дело времени. И скорее всего подохнешь от рук своих же. Чуть чем не угодил пахану — и ты покойник. Хотя… если ты крут, то это не значит, что ты умрешь от старости, просто ты проживешь несколько дольше.

— Тогда в чем смысл?

Падла опустил «калаш», вытащил из нагрудного кармана самокрутку, помял, сунул в рот. В нагрудном кармане у него всегда лежала парочка готовых на всякий случай. Бандит достал зажигалку, щелкнул кремнем, спрятав ее в ладонях, и закурил. Цыган сглотнул слюну и тоже полез за сигаретами. Они затянулись на пару и выдохнули дым в рукав. Падла продолжил задумчиво:

— Ты не поверишь, но каждый бандит мечтает о спокойной старости. Каждый, кто крут, верит, что заработает, накопит, вырвется, найдет хорошую, верную, хозяйственную женщину, родит детей и когда-нибудь будет нянчить внуков или выращивать гладиолусы в собственном садике. Эти мечты очень многое значат для нас, для тех, кто действительно что-то значит. Шестерки мечтают только о власти, поэтому мрут десятками, эту падаль никто не считает.

— Да я вообще не о том, — сказал Рамир. — Почему ты стал бандитом? В Зоне ничто не препятствует тебе стать вольным сталкером. Зачем ты…

По лесу пронесся шепоток — дан сигнал к атаке! Падла с Цыганом загасили окурки, подняли оружие и выскочили из-за дерева. По всему ночному лесу загрохотали выстрелы, темноту разрывали вспышки. Двадцать, тридцать… пятьдесят сталкеров неслись к холму, как воплощенное возмездие!

И военсталы не выдержали — прекратив огонь, побежали дальше, прячась за деревьями, скрылись за холмом. Треск ломающихся веток наполнил пространство, стук выстрелов, топот десятков ног, воинственные крики, вопли «В атаку!», «За Зону!», «За сталкеров!» — все слилось в один грозный шум. И тихий низкий гул не слышен был за этой грозой, за воем атаки, за радостным победным кличем объединенных сталкеров. Вместе со всеми Падла и Цыган бежали по склону.

Вершина осветилась разноцветными огнями. Первые не успели остановиться, вторые не смогли затормозить — и их накрыла волна аномалий.

Цыган замер, рядом Падла не сдержал изумленного возгласа. Аномалии перевалили через вершину холма, и фронт новых, возникающих на глазах ловушек пополз вниз, поглощая сталкеров и срабатывая с громким треском. Рамир прикрылся локтем, ослепленный сиянием сотен включившихся аномалий. Между деревьями заполыхали оранжевым пламенем жарки, выжигая все на своем пути. От них бежали горящие люди, похожие на факелы. Электры с утробным скрежетом рассылали во все стороны синие молнии, нанизывая сталкеров, как куриц, и поджаривая их. Люди падали, попадали в трамплин, и их подбрасывало высоко вверх. А потом с неба падали изломанные окровавленные тела — апокалиптический дождь из мертвецов. Рамир пришел в себя:

— Бежим!

Но Падла замер. Распахнутыми, как у ребенка, глазами он смотрел на адскую картину буйства аномальной энергии, безжалостно уничтожающей все на своем пути.

— Они движутся, мать вашу! Аномалии движутся, они нападают на нас! Сама Зона пошла на нас войной! Цыган схватил его за руку и потащил:

— Это Протасов, его рук дело!

Они побежали, петляя между деревьями. С тяжелым сочным шлепком перед ними упало тело, разбросав руки, от удара о землю один глаз выскочил из глазницы и болтался на какой-то белесой сопле. Цыган с Падлой перепрыгнули через труп. Спину пекло, аномалии надвигались, нагоняли. Треск электры оглушал. Вопли, стоны… А за аномалиями пошли военсталы, открыли огонь по убегающим.

Это была уже не паника — животный ужас гнал оставшихся в живых сталкеров, они мчались бездумно, не разбирая дороги, как мутанты перед выбросом.

Падла споткнулся и чуть не упал, потянув за собой Цыгана. Тот высвободился, толкнул бандита за дерево, сам отпрыгнул за другое. Между ними прокатилось синее колесо, разбрызгивая искры. Сталкеры, переглянувшись, побежали туда, где у болота рос густой кустарник.

— Вашу мать! — заорал Цыган, подпрыгивая. Ногу ободрало. Он опустил взгляд и увидел, что наступил на комок ржавых волос, который полз рядом, словно перекати-поле на ветру. — Берегись!

Их было множество, таких комков, но ветра не было. Что же заставляло их двигаться, черт возьми?

Цыган с Падлой бежали вдоль фронта аномалий, до болота оставалось метров тридцать. Уже свистели вокруг пули, и жарки дышали адским пламенем.

— Не успеем! — крикнул Падла. Между аномалиями и сталкерами было меньше двадцати метров, и это расстояние сокращалось быстрее, чем между сталкерами и густыми зарослями лещины вдоль болота.

— Поднажми! — крикнул Цыган.

Кто-то из сталкеров перед ними остановился, повернулся и открыл огонь. Пули улетели в аномальный фронт, там вспух оранжево-алый пузырь, и в его жарком свете пропала вспышка от автомата. Затем из пузыря вытянулся длинный язык пламени и слизнул сталкера. Крик оборвался, в траву упал раскаленный, цвета клюквы, автомат, зашипела, испаряясь, роса.

Падла нырнул в кусты перед языком текущего по земле ядовито-зеленого холодца. Слабое мерцание исходило от этого мистического ручья, казалось, выбралась на поверхность сама река Стикс, несущая забвение каждому, кто дотронется до ее холодных вод.

«Забвение или нет, а смерть — точно», — мимолетно подумал Рамир, перепрыгивая аномальный зеленый ручей. Бок опалило невыносимым жаром, сзади разорвалась электра и зацепила молнией ногу, прожгла штаны и оставила жгучий след на коже. Цыган закричал от боли и от того, что его ожидало: прямо перед ним кружился маленький смерч из травы и сухих листьев. Он валился прямо в трамплин. Рамир задергался в воздухе, замахал руками, пытаясь предотвратить падение, но невидимая сила ударила снизу, подбросила. Он взлетел, на миг ему открылось все поле боя, с вершины холма до самого подножия, весь склон, усыпанный аномалиями, бегущие врассыпную сталкеры, падающие, горящие, орущие; он увидел горстку военсталов с автоматами наперевес, и на фоне окутывающего холм зарева заметил на вершине среди деревьев черный силуэт какой-то пушки на колесах и фигуры на ней. Затем он упал в болото, чмокнула грязь, принимая его. Желудок подкатился к горлу, и Цыган потерял сознание.

Часть вторая

ПЛЕН

Глава 1

Очнулся Цыган от боли в пояснице. Он ничего не видел, нос был забит запахом плесени, подгнившего дерева. Через секунду пришло понимание, что он лежит, скрючившись, на полу, а на нем кто-то сидит. Цыган пошевелился. Человек, сидевший на нем, вскочил:

— Мать твою, я думал, ты жмурик!

Цыган с трудом сел. Тело затекло, сотни иголочек вонзились в руки и ноги, подтверждая, что их хозяин скорее жив, чем мертв.

— Я живой, — хрипло подтвердил он, больше для того, чтобы убедить себя, а не кого-то еще.

Глаза привыкли к темноте, и он стал кое-что различать. Тесное помещение с низким потолком было забито сталкерами. Они сидели или лежали на полу и на скамейках вдоль стены. Пахло сыростью, землей, глиной. Цыган осмотрелся, вглядываясь в сумерки. Окна тут есть, но заколочены. Впрочем, не наглухо, как-то впопыхах, тремя досками, так что снаружи проникает свет. Электрический, сразу определил Рамир. Уже вечер. Или еще утро?

— Сколько я провалялся? — спросил он.

— Ничё так, часов пять, — отозвался кто-то рядом. — Кто тебя так приложил, парень?

— Трамплин. Где мы?

— Не повезло, — поцокал языком другой сталкер, лица которого Рамир не видел. Еще один из угла хмыкнул:

— Мы и сами хотим понять, куда нас притащили.

— О, Рамир, вы очнулись! — Сквозь толпу протолкался Ботаник. — Я уж боялся, что всё, кома и медленная смерть…

Цыган поднял руки, развел в стороны, разминая мышцы, покрутил плечами, наклонился вперед и назад.

— Трамплин не самое плохое, — сказал кто-то. — Леший в жарку попал.

— А Курильщика электра съела, — добавили хрипло и закашлялись. Тут же в дальнем углу поднялась крупная фигура.

— Кровосос тебя съел, а я жив!

— Курильщик? — Цыган прищурился. Еще одно знакомое лицо!

Хозяин бара прихрамывая пробрался к Цыгану и Ботанику. Одежда на нем местами обгорела, лицо было покрыто копотью.

— Что произошло? — громко спросил он. — Я ко всем обращаюсь! Что это было, а? Кто разглядел?

— Аномалии, что еще-то? — неуверенно откликнулся из угла хриплый, его поддержали.

— Я и сам видел, что аномалии! — рыкнул Курильщик. — Но всем известно, что аномалии по лесу не ходят! Да еще фронтом на добрый десяток метров!

Цыган потер лицо. Значит, не показалось. А в первый миг после обморока он подумал было, что ему приснился кошмар.

— Ты! — Курильщик наставил на него толстый палец. — Что ты видел?

— То же, что и все, — отозвался наемник, оглядываясь. — Куда нас притащили? Кто-нибудь знает, или все без сознания сюда попали?

— О чем ты думаешь? — Бывший бармен уставился на него со злостью. — Мы в плену, ясное дело. Но кто победил — мы или Протасов? И что, кровосос высоси ваши мозги, произошло? Откуда все эти мутантские аномалии? Это что, генерал подстроил? Кто-нибудь мне расскажет, а?

Сталкеры стали наперебой вспоминать. Цыган пробрался между ними к ближайшему окну.

— Там ничё не видно, — сказал все тот же хрипун и снова закашлялся. В помещении было холодно.

— Не удивлюсь, если это Протасов, — заметил Цыган. Сидящие на лавке у окна сталкеры подвинулись, и он приник к щели между досками.

— Да ты объясни, как он это сделал?! — заревел Курильщик. — Генерал что, экстрасенс какой-то? Как он может управлять аномалиями? Всеми сразу?!

— Никак такого не может быть, — отозвался кто-то.

— Да может, Протасов нашел метод, — тут же заспорил хриплый.

Они находились в деревенской избе, стены были сложены из толстых бревен, потемневших от старости и сырости, между ними торчали черные клочья склизкого мха. Напротив окна, за полосой черной земли, была такая же стена, только глухая. Свет падал откуда-то из-за второй избы — похоже, на ней висел прожектор. Воздух был влажный, небо светлело. Над крышей избы напротив поднимался дымок.

— Вот и поспали, — хмуро пробормотал Рамир и направился к другим окнам. Ботаник ходил за ним, как собачка, и беспрестанно поправлял очки. Одна линза треснула почти пополам.

— Ну, чё увидел? — настойчиво, почти требовательно прозвучал тот же хриплый голос, и к Цыгану подошел пожилой сталкер, плешь которого окружала лохматая седая поросль. Сталкер заклокотал горлом, сотрясся телом и кашлянул так, что, казалось, у него должен был желудок выскочить изо рта. Но нет, обошлось; он прокашлялся и протянул руку: — Мерзость.

— Бывало и хуже, — пожав сухую ладонь, сказал Рамир и выглянул в другое окно.

— Это меня так зовут, — пояснил пожилой, рукавом вытирая губы. — Лечусь, лечусь, но хрипунец, мерзость такая, одолеет меня. Не жилец я. Эта болячка сильнее человека.

— Ты уже десять лет не жилец. — В углу поднялся высокий сталкер с крутыми плечами. На таких можно дома носить или автомобиль в лифт затаскивать, невольно отметил Рамир. Нижняя челюсть у качка была квадратная и выдающаяся вперед, как лоток для приема мелочи. — Задолбал со своим хрипунчиком, мерзость такая. Пожилой покачал плешивой головой. Лицо у него было круглое, доброе.

— Не любите вы стариков, — сказал он сдавленным голосом и вновь согнулся в кашле.

— Прикидывается, — кивнул качок Рамиру. На рукаве выцветшего камуфляжа у него был пришит шеврон «Долга». — На жалость давит, Мерзость-то. Я Кувалда.

Он протянул руку, и Цыган понял, откуда пошла эта кличка. Вроде Цыган и сам не жаловался на размеры — рост приличный, и ладонь нормальная, крепкая такая, но она утонула в экскаваторном ковше Кувалды. Видимо, кулаком он мог пробивать стены. Цыган вложил в рукопожатие все силы.

— Так чё там? — Кувалда кивнул на окно.

— Что, никто не смотрел?

— Да смотрели, — подал голос Мерзость. — Но ничё не поняли. Деревня какая-то заброшенная…

— Мы на базе генерала Протасова, я уверен! — выпалил Ботаник.

— С чего вдруг? — буркнул Мерзость.

«Вредный старикашка», — подумал Цыган, выглядывая в окно. Перед этим окном тоже стояла изба, но полуразрушенная: крыша провалилась, в окнах нет стекол, стены местами обгорели, не хватало несколько бревен, и внутри видна была печная лежанка, поросшая ржавыми волосами. Вокруг избы стоял покосившийся забор из редких кольев, такие же заборы окружали соседние избы, пребывавшие даже в худшем состоянии, чем эта, напротив. Заброшенные садики заросли бурьяном, на корявых ветках полузасохших яблонь еще остались коричневые листья, заборы заслоняла крапива.

— Да больше негде, — сказал с пола патлатый свободовец с трубкой в зубах. Трубка слабо тлела, Рамиру показалось, что он уловил сладковатый травянистый запах конопли. — Враг-то у нас один, больше некому нас в плен брать.

— Зачем, зачем им нас в плен-то брать? — тут же закашлялся Мерзость, толстым пальцем тыча сверху в лицо патлатому. Тот не отодвинулся, только сквозь сомкнутые губы пыхнул дымком.

Глаза Цыгана привыкли к сумеркам, и он уже хорошо различал все вокруг. И лица, и скрюченные на полу тела, и низкий дощатый потолок, с которого свисала на шнуре лампочка в рваном бумажном абажуре, обгоревшем с одной стороны. Дверь открыта, за ней темно — судя по всему, там сени, возможно нужник и кладовка, или что обычно бывает в деревенской избе.

Из сеней вошел, перешагивая через тела, поправляя мятую и мокрую энцефалитку, поджарый невысокий долговец.

— Что тут? Сколько нас? Кто старший?

Сталкеры начали переглядываться. Кувалда поднял необъятную ладонь, на которой можно было устраивать дискотеку:

— Сержант Кувалда. Третий отряд объединенного лагеря.

— Младший лейтенант Грыжа. Доложите обстановку, сержант.

— Грыжа, ты-то помнишь, как сюда попал? Ты-то понял, откуда аномалии? — тут же пристал к офицеру Курильщик.

Рамир двинулся к другому окну, вполуха слушая гудение Кувалды, заглушившее ворчание бывшего бармена. Мало кто помнил, как сюда попал. Все были целы, но многие пострадали от трамплина или от приклада военсталов. Кувалда рассказал только, как заставляли тащить на себе других сталкеров, как провели по тропке между аномалиями и как тропка опять заросла ловушками, как впихнули в эту избу и бросили.

— Отсюда кое-что видно, — зашептал Рамиру на ухо Ботаник. — Посмотрите туда…

Цыган дернул плечом, отгоняя назойливого лаборанта, и всмотрелся в сумерки. Здесь света не было, но он заметил движущийся луч далеко справа, над холмами.

— Там река, — наседал Вова, не уловив намека. — Видите? Видите? Вон между домами немножко видно буксир, ага?

— Да вижу! — Цыган выпрямился, отталкивая его. — Не надо на голову только садиться!

— Да я вовсе и не…

— Это база Протасова, — заключил Рамир, поворачиваясь. — Точно. Я помню данные разведки и снимки с камер.

Младший лейтенант Грыжа, у которого шеврон «Долга» был нашит на груди, на кармане энцефалитки, и сержант Кувалда прекратили обмен данными и повернулись к Цыгану. Все сталкеры прислушались. Курильщик подвинулся ближе:

— Ты уверен?

— На все сто. В избе стало тихо, даже шепот в сенях прекратился.

— Но зачем мы ему? — нарушил молчание Грыжа. Некрасивое лицо его с широкими скулами перекосилось от умственного усилия.

— Зачем? — эхом повторили Кувалда и Мерзость. Никто не ответил, все задумались. Наконец патлатый со своего места предположил, вынув из рта трубку:

— Выкуп потребует?

— С кого? — усмехнулся Цыган. — Мы никому не нужны.

— С государства, — пожал плечами патлатый. — Не знаю. Ботаник заволновался, начал переминаться с ноги на ногу, сутулясь больше обычного:

— А вдруг он хочет нас обменять? Мерзость сморщился, затрясся и выдал еще одну очередь кашля крупного калибра.

— Вот еще! На кого это вдруг?

— Наши отбили атаку аномалий и взяли в плен военсталов! И генерал будет менять! Сталкеры зашевелились, начали переглядываться, в их глазах появилась надежда:

— А что? Может быть!

Кувалда положил ладонь на плечо Ботанику, и того пригнуло чуть не к полу, очки слетели с длинного носа, Вова едва успел их поймать.

— Жаль огорчать, тебя, парень, но я видел, как они жгли лагерь.

— Мы проиграли, — скрипнул зубами Курильщик. — Проиграли, мать вашу! Протасов победил! Но как?

Сталкеры притихли. Здесь было тесно, и только это спасало от холода. Воздух выходил из ноздрей облачком пара, сталкеры вповалку лежали и сидели на полу, жались друг к другу, и в сумерках Цыгану на миг показалось, что перед ним стадо спящих драконов.

— Сейчас не важно, кто проиграл, а кто победил, — сказал Цыган. У него замерзли кончик носа и пальцы на руках. Наверное, на дворе около ноля, а здесь не топят и, кажется, не собираются. — Главное — как нам отсюда выбраться.

— Не, — лениво отмахнулся патлатый. — Главное — что с нами собираются делать.

— Точно! Да, верно! — загудели сталкеры.

— Мне плевать, что они собираются делать, я здесь оставаться не намерен, — отрезал Цыган.

— Я посмотрю, куда ты денешься, — захихикал Мерзость. Он вытащил из кармана полупустую упаковку бумажных носовых платков, достал одну салфетку и трубно высморкался. Заглянул в платок, насладился видом своих соплей, скомкал и опустил в карман брезентовой куртки.

— И жрать хочется, — добавил Кувалда.

Рамир направился к черному проему, вышел в сени, Ботаник поплелся за ним. Тут было темнее, чем в избе, и сидело с десяток сталкеров — кто прислонился к стене и вытянул ноги, кто обхватил руками колени, кто подпирал спинами друг друга. При появлении Цыгана многие подняли головы. В маленьких сенях было тесно, пахло сортиром. В углу стояло пластиковое ведро с водой, в воде плавала белая пластиковая кружка.

— Чё-то выяснилось? — спросил кто-то.

— Где нужник? — вопросом ответил Цыган.

Ему указали на низкую дощатую дверку. В стене напротив была входная дверь — толстая, с чугунными заклепками и остатками дерматиновой обивки. Цыган подошел, взялся за чугунную ручку, налег…

— Думаешь, не пробовали? — скорбно сказали ему с пола. Рамир приник к доскам ухом, прислушался. Ботаник стоял рядом и громко сопел. Из-за двери слабо доносились какие-то звуки. Там шла жизнь, но понять что-либо было невозможно. Затем раздались голоса, шаги, бряканье… Цыган с лаборантом отпрянули от створки. Заскрипел ключ в замке, дверь подалась внутрь. В грудь Цыгану уставился ствол FN SCAR.

— Все назад! — прогремел зычный голос, и вслед за стволом в избу сунулся крупный военстал. Он был в зимней «цифре» с меховым воротником, без шапки, коротко стриженный, лицо кирпичом, багровое, нос свернут набок. За ним вошли еще двое военсталов с автоматами, держа сталкеров на прицеле. Пленные поднимались, подходили ближе.

— А ну отойти, кому сказал! — крикнул военстал со свернутым носом и дал одиночный под ноги Цыгану с Ботаником. Те невольно отпрянули, в лицо им брызнули щепки, выбитые из трухлявого пола, со стуком упала гильза. Пуля пробила доски и ушла куда-то вниз. Сталкеры отступили на пару шагов, в дверях столпились люди из комнаты.

В избу вошел тощий военстал в фартуке поверх камуфляжа, он тащил алюминиевую кастрюлю с крышкой, за ним еще один нес раздутый полиэтиленовый пакет. Повар поставил кастрюлю на пол и снял крышку, его помощник перевернул пакет — на доски с грохотом посыпались алюминиевые миски и ложки.

— Ты! — продолжал командовать кривоносый. Он ткнул стволом в Ботаника. — Бери миски и раздавай жратву! Остальные шаг назад!

— Еда, еда! — пронесся шепот по рядам пленных, и стоящие сзади надавили на передних, а те, повинуясь приказу, шагнули назад, и в середине кто-то взвыл.

— А ну тихо! — Командир наряда выстрелил в потолок, посыпалась труха.

Сталкеры притихли. В этой назойливой тишине повар начал шлепать какое-то варево в миски, а Ботаник совал их вруки соседей и бормотал:

— Передайте дальше… передайте, пожалуйста…

Скоро миски кончились, как и ложки; их было неравное количество и не хватило на всех. Послышался ропот. Повар взял кастрюлю и потащил наружу, не потрудившись поднять; она оставляла на влажном полу темный след и неприятно скрежетала.

— Молчать! — орал военстал, водя стволом из стороны в сторону.

— Эй, начальник, зачем вы нас сюда затолкали? — спросил Рамир.

Военстал обратил к нему багровое лицо с маленькими глазками, ствол «скара» ткнулся Цыгану в куртку.

— Не твое собачье дело, падаль! Здесь вопросы задаю я! Кто будет много разговаривать — получит пулю!

И они убрались. В избе поднялась суета, те, кому мисок не хватило, срочно пристраивались к тем, у кого еда была; вокруг каждой миски собралось по несколько сталкеров. Грыжа тут же занялся дележкой, ходил и распределял по справедливости. За ним шагал Кувалда и кулаком разрешал все споры.

Едой оказалась жидкая прогорклая овсянка с воспоминанием о рыбных консервах. Цыган попробовал и выплюнул, не сумел заставить себя есть это, хотя желудок требовал наполнения. Рамир ходил между сталкерами, подсчитывая, сколько здесь людей, за ним брел Ботаник, пальцем ковыряясь в чуть теплой овсянке: миска ему досталась, а с ложкой не повезло. Кувалда выхлебал свою порцию как бульон.

— Может, нас пошлют строить генералу дачу? — Патлатый, который тоже не притронулся к пустому вареву, выдохнул немного дыма.

— А что, хорошо! — оживился Кувалда. — Физическая нагрузка на свежем воздухе полезна для здоровья!

— Чё хорошего, ты чего, мозгоед? — тут же встрял пожилой плешивый сталкер. Кувалда пожал огромными плечами:

— Лучше, чем если нас тупо расстреляют.

— Он прав! — Цыган повысил голос. — Мы не знаем, какая судьба нас ожидает, но точно ничего хорошего от генерала ждать нельзя. Поэтому нужно бежать отсюда.

— Как убежишь, когда генерал кругом свои аномалии расставил? — Курильщик сидел в углу, привалившись плечом к стене.

Мерзость захихикал, прикашливая. Кувалда решил, что старик подавился, и хлопнул его по спине. Плешивый, выпучив глаза, повалился вперед, на патлатого. Тот с поразительной для увальня, практически не пошевелившегося за полтора часа, скоростью откатился в сторону, и Мерзость упал, в последний момент подставив руки.

— У кого-нибудь осталось оружие, вещи? — спросил Цыган. Сам он давно обнаружил исчезновение G-36 и сумки с ноутбуком, и пропажа ноутбука огорчила его больше, чем отсутствие штурмовой винтовки.

— Ни у кого ничего нет, — подытожил разноголосые отклики Грыжа.

— Даже ножа, заточки, пилки?

— Они чуть не в задницу каждому заглянули — не дай кровосос чего острое останется, — сказал Кувалда. Ботаник поправил сползшие на кончик носа очки.

— Рамир, все зря, отсюда не выйти. Я видел, у крыльца охрана, и там дальше полно военсталов… Цыган сгреб лаборанта за грудки и, притянув к себе, рявкнул в испуганное лицо:

— Ты как хочешь, Ботаник, а я выберусь отсюда. Не каркай мне тут!

Кувалда обхватил его за плечи и оттащил от сгорбившегося ученого. Ботаник ответил дрожащим голосом:

— Я понимаю вашу злость, Цыган, но зачем же вы на меня её изливаете? Не я вас пленил, а генерал Протасов. Его и бейте, это будет более по-мужски…

Цыган скрестил руки на груди, тяжело дыша. Да, он сорвался, но дьявол возьми, находиться здесь и ничего не делать было невыносимо!

Снова заскрипел ключ в замке, входная дверь открылась. Цыган еще не успел выйти в сени, а дверь уже захлопнулась.

— Зачем они приходили? — спросил он у сидящих в темных сенях сталкеров.

— Увели троих, — подавленно пробормотал кто-то.

Цыган излазил всю избу, от подпола до чердака. Заглянул в нужник — кладовку с дыркой в полу — и в обычную кладовку, где жили пауки. В подполе хозяева когда-то хранили картошку и, убегая, не забрали ее с собой, так что пол там был покрыт склизкой, медленно гниющей массой. На чердаке держали сено, но так как крыша местами подтекала, оно размокло и подтухло.

От Цыгана не отставал забывший обиду Ботаник, ползал за ним повсюду, поднимая пыль или вляпываясь в гадость. Наконец Цыгану это надоело, и он пристроил лаборанта наблюдать на караулом. Во входной двери была парочка мелких щелей, никто сквозь них ничего разглядеть не мог, но ушлый Ботаник, елозя по доскам очками, ухитрился увидеть немало. Он выяснил, что пост возле их избы меняется по три раза в день и что кто-то из военсталов обходит ее периодически.

Рамир осторожно отодрал по доске от каждого из трех окон и, высунув голову, осмотрелся, стараясь ухватить любую деталь, которая поможет в побеге. К сожалению, даже так удалось разведать не так уж много. Но он не отчаивался, приставил доски обратно и периодически выглядывал в течение дня.

Сталкеры вповалку дрыхли на полу, обессилевшие после бесславного боя, бессонной ночи и скудного завтрака. Курильщик ворчал, что затея не стоит хвоста псевдопса. Но некоторые загорелись идеей побега и помогали Рамиру. Кувалда ухитрился отодрать кусок шифера с крыши, так что можно было обозреть значительно больший кусок лагеря, чем из окон. Оказалось, изба с пленными стоит на самом краю бывшей деревни, за ней начинаются холмы, покрытые странно блестящей сероватой травой. Цыган узнал траву-лезвия, и его передернуло. Как только не изуродует Зона природу! То ржавые волосы, то эта трава…

Бывшая деревня Страхолесье стояла у реки. На берегу ближе к холмам на сосне был сооружен настил, на ограде вокруг него висел прожектор, освещая берег. На вышке дежурил наблюдатель с пулеметом. За полуразрушенными избами удалось разглядеть пристань с катерами. Охранялась ли пристань, отсюда было не видно, но сталкеры после короткого совещания сделали вывод, что да. Человек, разгромивший превосходящего по силе противника, вряд ли забудет поставить часовых на подходе к лагерю.

С планом самого лагеря все оказалось сложнее, но после долгого наблюдения установили, что за соседней избой, которая жилая, находится исследовательский модуль — во всяком случае, Ботаник утверждал, что узнал угол металлического контейнера. Такие были на Янтаре, когда Вова там работал, в них размещали лаборатории — чтобы не надо было оборудование менять каждый раз при переезде, просто ставили модуль на колеса и прицепляли к тягачу. Что в центре лагеря и за модулем, было уже никак не рассмотреть. Сколько всего человек на базе, сколько в охране? Эти вопросы оставались неразрешимой загадкой. Тем временем в избе назревал скандал.

Первым большая нужда одолела Мерзость, так получилось. Он долго ходил между сталкерами и, заглядывая каждому в глаза, интересовался бумагой, книгами, газетой. Никто конечно же не успел в горячке боя запастись, как-то не до того было. Эту информацию по возможности доходчиво и необидно донесли до пожилого сталкера. Тот, кашляя и жалуясь на хрипунец, который в конце концов сведет его в могилу, продолжал клянчить. Наконец его просто послали, и он угрюмо ушел в нужник. Как он там справился без бумаги, осталось секретом, но вышел оттуда довольный.

Потом приспичило кому-то еще. И еще кому-то. Проблема встала в полный рост: в избе не было туалетной бумаги.

— Так, сержант Кувалда, решить проблему! — скомандовал Грыжа. И сержант пошел приставать к каждому:

— Извини, друг, бумажки не найдется? Приперло, понимаешь… Хоть завалящий кусок газетки, а?

— Да что ж вы по третьему разу пристаете? — возмутился патлатый свободовец. — Мне трубку раскурить нечем, а вы со своим сортиром лезете! Идите знаете куда? Туда и идите!

Организовали поиск по избе. Но в ней, кроме русской печки, пары лавок и дверей, даже мебели не было. В печке нашли обгорелый обрывок печатного листа, скорее всего книжного, но его было мало даже для одного. Тем временем Грыжу самого приперло, и он взъерепенился.

— Мы все должны ходить по большому! — надрывался младлей, встав в середине избы. Послушать его подтянулись и сталкеры из сеней. — Ребята, давайте поможем друг другу! Не скрывайте бумагу! Сейчас каждый подойдет сюда, ко мне, и вывернет карманы! Это приказ! Все, что найдется, мы честно поделим! Подходите, не стесняйтесь!

— Да пошел ты, — бросил кто-то.

— Чё ты сказал?! — тут же образовался радом с мятежником Кувалда. Сталкер пожал плечами:

— Сержант, мы не в лагере. Тут все равны. Бумаги все равно ни у кого нет.

— Хоть самокрутки! — пискнул Грыжа, багровея и надувая щеки.

— Вы спросите, как Мерзость сходил, — посоветовал с пола патлатый.

— Где Мерзость?! — возопил Грыжа. Кувадда бросился на поиски, расталкивая столпившихся сталкеров. Рамир в это время сидел в углу, задумавшись, и в скандал не вникал.

Из квадратного отверстия в потолке, ведущего на чердак, свесились ноги Ботаника. Лаборант неуклюже спрыгнул и встал, мелко дрожа, под отверстием, нелепо разведя руки.

— Ну, что там?.. — начал Цыган и осекся.

Вова был белый, как мел, в царящих внутри избы сумерках его бледность особенно выделялась. Рамир вскочил:

— Что там?

Лаборант открыл рот, но не издал ни звука. Затем замычал, тыча пальцем вверх, громко сглотнул и провел большим пальцем по горлу.

Из отверстия показалась голова Балабана, молодого свободовца, который вместе с Ботаником дежурил у дыры в крыше, осматривая окрестности.

— Слышьте, мы вроде наших видели, — робко сказал он. — Я вообще-то не уверен, но вроде они того… Да, Ботаник?

Сталкеры замолчали. Все взгляды обратились к дрожащему Вове. Очки медленно сползали по носу на самый кончик, но он даже не замечал этого.

— Это были трупы, я уверен, — выдавил наконец лаборант. Он развел руками, словно это что-то доказывало, и беспомощно ссутулился.

— Слышьте, я-то не уверен, — пробормотал сверху Балабан.

Рамир с силой подергал себя за мочку. Он так увлекся обдумыванием плана, что немного выпал из реальности. Курильщик в своем углу поднялся:

— Ты ничего не напутал, часом? Ты же в очках, значит, видишь примерно как слепая собака!

— При чем здесь очки?! — закричал Ботаник, сдергивая предмет разговора и взмахивая им. — Их вынесли из лаборатории и бросили под забором! Кто еще это мог быть?!

Очки ударились об угол печки, раздался тонкий звон, и из оправы вылетела половинка стекла. Ботаник близоруко уставился на остаток линзы.

День быстро угасал за заколоченными окнами, в избе темнело. Затем зажегся прожектор, и темноту пересекли полосы электрического света. Сталкеры стояли вокруг Ботаника молчаливой стеной, здесь собрались все пленники.

— Чё они с парнями сделали? — медленно спросил Кувалда, сжимая и разжимая огромные кулаки.

— Я думал, нас на стройку отправят! — пискнул в углу кто-то из молодых. Рамир покачал головой:

— Мы для них мясо…

— Я этого так не оставлю! — Грыжа подпрыгнул, стукнул себя в грудь. Он уже уладил свои дела в сортире: Кувалда вытряс из сталкеров пару носовых платков, ими младший лейтенант и удовлетворился. — Мы должны заявить протест! Убийство пленных запрещено Международной конвенцией ООН… Послышался скрежет — в замке поворачивался ключ. Сталкеры зароптали.

— За мной! — взмахнул короткой рукой младший лейтенант. — Мы им покажем! — И он рысью устремился к отворяющейся входной двери, сталкеры — толпой за ним.

— Эй, вы чего? — попробовал остановить их Рамир. — Не глупите! — Неприятный страх кольнул грудь.

— Где наши друзья?! — с порога комнаты крикнул Грыжа военсталу со свернутым носом, вошедшему в сени первым. Тот вскинул «скар» к плечу и заорал:

— Назад! Все назад!

Тяжело дышащие сталкеры стояли перед ним, никто не попятился. В избу вошли еще два военстала, за ними маячил повар с алюминиевой кастрюлей, в намотанном на голову клетчатом шарфике.

— Мы требуем, чтобы нам сказали, зачем мы здесь! — выпалил Грыжа. — Где наши друзья? Куда вы их дели? Что вы с ними сделали? По положению Международной конвенции о пленных… — Он шагнул вперед, и военстал с перебитым носом, перехватив «скар» за ствол, смазал ему прикладом по лицу.

— Назад, я сказал!

Сталкеры зароптали и как один шагнули вперед. Охрана подняла автоматы, направив их на пленных, командир выстрелил в воздух. Толпа вскипела, гнев, словно пена, поднялся и бросил толпу на военсталов, в тесных сенях поднялся гам.

Повара перекосило, он опустил кастрюлю и, подобрав болтавшийся на шее пластмассовый свисток, дунул в него. Свиста почти не было слышно в этой свистопляске.

— Вас перестреляют! — Цыган хватал разгоряченных сталкеров за плечи, от него отмахивались. Лица раскраснелись, глаза пылали, волосы растрепались, люди лезли в сени, уже не понимая, что делают, животная ярость владела ими.

А со всех сторон к избе уже бежали военсталы в «цифре». Сухая очередь распорола воздух перед домом, по крыльцу загрохотали тяжелые ботинки спецназа. Несколько военсталов ворвались внутрь, работая прикладами как дубинами. На головы сталкеров посыпались удары. Как часто бывает с толпой, гнев почти мгновенно сменился страхом. Люди еще дрались, но уже инстинктивно, защищаясь. Бунт быстро подавили. Военсталы раскидали сталкеров, щедро награждая их затрещинами и пинками.

— Оставить без завтрака! — орал командир. — Я с вами еще разберусь!

На скуле у него расплывался кровоподтек, оставленный необъятным кулаком Кувалды. Сержанта из «Долга» повалили и били прикладами трое военсталов.

Рамир стоял у печки, прислонившись к стене плечом, скрестив руки на груди, смотрел, как вталкивали из сеней в избу избитых, с распухшими лицами сталкеров, и его переполняла горечь. «Ради чего?» — никак не мог он понять. Какое-то новое чувство зарождалось у него в душе. Нельзя сказать, что Рамир любил людей. Наоборот, он слишком хорошо видел человеческие недостатки и скорее презирал людей — в массе. Расхлябанных, жадных, глупых… Но он слишком ценил данную человеку свыше свободу выбора. Свобода — главное достояние человека. И тех, кто пытался лишить его и других свободы, Цыган ненавидел.

* * *

— Я буду жаловаться в ООН! Подам на него в Страсбургский суд по правам человека! Напишу в Красный Крест! — никак не мог успокоиться Грыжа.

— В «Гринпис» пожалуйся, — поддержал Рамир. Они с младшим лейтенантом помогли Кувалде подняться. Сержант хмурился и молчал, на лице у него застыло странное выражение. Может, правда, Цыгану так показалось, потому что и все лицо у долговца стало странноватым, опухшим, в кровавых трещинах. На лбу, под правым глазом, на подбородке кровоподтеки, синяк на шее, ранка на виске, через всю щеку тянется бурая полоска, уже подсохшей и потемневшей крови.

Кувалду посадили на лавку. Он ссутулился, опустив коротко стриженную голову, положил мощные ладони на край сиденья. Ботаник топтался рядом и дрожащими пальцами дергал полу халата, пытаясь разорвать его на бинты. Отовсюду неслись ругательства и стоны.

— Это преступление против человечности! — не унимался Грыжа.

— Заткнись, — сказал Рамир.

Кувалда уставился в пол и молчал. И это молчание было хуже всего. Цыган видел, как сошлись на переносице густые брови сержанта, как глубокая складка пересекла окровавленный лоб, сломав подсохшую корку.

Пленным недолго пришлось зализывать раны. Заскрежетал ключ в замке. Побитые сталкеры — всех из сеней затолкали в общую комнату, хотя здесь и так было тесно, — сидели по лавкам, лежали на полу, кто-то на печке. Ни один не поднялся при виде гостей.

Первым вошел все тот же военстал со свернутым носом — приклад «скара» упирается в плечо, палец на спусковом крючке, — следом вбежали еще шестеро спецназовцев и рассыпались по помещению, держа пленных под прицелом и тесня их к стенам. Дверь осталась нараспашку, в избу проник свежий морозный воздух, разбавив вонь нужника и сырых гниющих досок. Затем послышались быстрые шаги. Рамир оглянулся. Едва заметно прихрамывая, вошел высокий, худощавый военный в форме генерала украинских аэромобильных войск. Брюки тщательно отутюжены, на гимнастерке ни складочки, ворот туго застегнут, на плечи небрежно наброшена форменная куртка. Человек остановился на середине освобожденного пространства, и сразу стало понятно, что он главный. Здесь не требовалось слов. Протасов.

Генерал был тщательно, безупречно выбрит, темно-каштановые волосы аккуратно зачесаны назад. Лет пятьдесят; прям, как стрела. Манерой держаться, осанкой он напомнил Рамиру дореволюционных офицеров.

У него были желтые глаза. Рамир вздрогнул, когда Протасов, огладывая пленных, пронзительно посмотрел прямо на него. Так вот он каков, этот мясник! С виду весьма приличный господин, ему место в штабе прусского императора или на приеме у английского короля.

«Генерал очень зол», — понял Цыган, как только тот быстро заговорил придушенным голосом:

— Если думаете, что вы еще люди, то вы ошибаетесь. Вы материал для опытов, падаль и прах земной. Еще одна попытка бунта — и будут репрессии. А сейчас — предупреждение. Последнее. Действуйте, сержант.

Рамир следил за ним с каким-то восхищением. Ничего лишнего, ни жеста, ни слова, коротко и доступно… Да, этот человек мог спланировать и осуществить нападение на объединенный лагерь! И мог только победить, поражение ему не ведомо.

Генерал коротко кивнул военсталу со свернутым носом, и тот заорал, впрочем, на полтона ниже, чем обычно:

— Все на выход! Соблюдать порядок! Построиться на улице! А ну пошли, пошли, генерал ждать не любит! Вперед!

Военсталы пинками поднимали сталкеров и выталкивали на улицу. Многие лежали на куртках и не успели поднять и надеть их. Было холодно, дыхание превращалось в пар, вылетало изо рта облачком и таяло в морозном воздухе. Рамир пошел сам, но все равно получил прикладом между лопатками. Он сжал зубы и сдержался. Кажется, это был первый раз в его жизни, когда он не ответил обидчику. Цыгану этот опыт не понравился, и он мысленно поставил напротив фамилии генерала галочку. Протасов открыл счет, и когда-нибудь генералу придется по нему заплатить…

Ботаник слетел с крыльца, посланный со ступенек мощным пинком, и вцепился в Цыгана, тот рассеянно придержал тощего лаборанта. Очки Ботаник так и не успел надеть, они сиротливо болтались у него в руке.

Пленных поставили в ряд на полоске земли перед избой. Это был неровный ряд встрепанных, взлохмаченных, побитых, с синяками и кровоподтеками людей. Военсталы стояли сзади, впереди и по бокам шеренги, держа сталкеров под прицелом. «Сколько же вас тут?» — подумал Рамир, быстро оглядываясь.

— Разделите их на две группы, — приказал генерал.

— На первый-второй рассчитайсь! — заорал кривоносый сержант. — Первый — стоять на месте, второй — шаг вперед! Делай, что приказано! Ну!

Вразнобой зазвучали голоса. У долговцев получалось лучше, сказывалась привычка к военной дисциплине, свободовцы отзывались вяло. Сержант прошелся по ряду, хватая каждого второго за грудки и вытягивая вперед — не ждал самостоятельного выполнения команды. Стоявший рядом с Цыганом Ботаник взмахнул руками, когда дернули его, и чуть не свалился. Очки он все же выпустил, и они свалились под ноги сержанту военсталов. Тот сделал шаг, стекла хрустнули под подошвой.

Ботаник нагнулся, шаря руками по земле. Цыган со злостью схватил его за шиворот и прошипел:

— Стой прямо, пока не пристрелили!

— Но очки… я так плохо вижу… — растерянно забормотал Вова. Рамир пнул его под коленку:

— Стой, из-за тебя всех положат!

Ботаник выпрямился, если это можно было так назвать, и встал, сутулясь, шатаясь, беспомощно глядя вокруг близорукими глазами. Когда сталкеров разделили, Протасов, остановившийся перед двумя рядами, сказал:

— А теперь ваше наказание. Второй бьет первого. Сталкеры зашевелились, переглядываясь. Что? Они не ослышались? Что за ерунда?

— Я знал, что вы не поймете с первого раза. — В сухом голосе генерала звучало презрение. — Падаль, мясо. Показываю. — Он шагнул к Кувалде.

Долговец стоял набычившись, мощные руки свисали по бокам. Лицо у него распухло, один глаз заплыл, брови сошлись у переносицы. Помятый громила хмуро следил за генералом. И все равно не успел. Коротко, без замаха, Протасов ударил Кувадду в живот. Долговец тихо охнул и согнулся, кренясь на правый бок.

— Вот так. — Генерал отступил. — Бей, падаль, — велел он Кувалде.

Долговец медленно распрямился. Кулаки его сжались, лицо разгладилось, взгляд еще видящего глаза остановился на генерале Протасове, который стоял перед ним, как тростина перед скалой. Цыган невольно поморщился. Этот глупец Кувалда всех погубит. Сейчас он стукнет генерала, и тот откинет коньки… Впрочем, это выход…

Кувалда неторопливо обернулся, посмотрел на стоявшего за ним маленького Грыжу, который задрожал и втянул голову в плечи, ожидая удара. Затем Кувалда разлепил запекшиеся губы и внятно произнес:

— Не буду.

Генерал кивнул сержанту с перебитым носом. Тот вскинул «скар» и выстрелил одиночным Кувалде между бровей. Плеснула кровь. Кувалда вздрогнул. Он был уже мертв, но его огромное тело не сразу отреагировало. Секунду он покачивался на месте — и рухнул под ноги генералу. Протасов брезгливо перешагнул через тело Кувалды.

— Тебя я сам накажу, — сказал он младшему лейтенанту Грыже, и тот затрясся. «Уж лучше бы Кувалда, он бы нестал со всей силы, пожалел бы офицера…» — пронеслась лихорадочная мысль в голове сталкера, и он закричал, когда кулак Протасова вонзился ему в печень.

Ботаник, дрожа всем телом, повернулся к Цыгану, лицо было белое, рот приоткрыт, в умных глазах ужас.

— Из-з-в-вини… — трясущимися губами пробормотал он.

— Давай, старик, — подбодрил его Рамир, машинально подставляя плечо.

Глава 2

Кара была короткая и ясная, как сам генерал Протасов. Один глаз плохо видел, ныла скула, побаливала спина, левая рука висела плетью: Рамир все время старался подставлять это плечо под удары, в надежде на меньший урон. Протасов подбадривал сталкеров пинками и короткими приказами, и постепенно они вошли в раж, били с ожесточением, вымещая на беспомощных соратниках страх перед генералом, ненависть к нему, били до изнеможения. Протасов не дал команды прекратить, ждал до последнего, когда бьющие сами попадали на землю без сил.

Кувалду унесли, сталкеров снова заперли. День был пасмурный, в избе сгустились сумерки, на стенах появился иней. В углу ругался себе под нос Курильщик. Мерзость кашлял и просил у кого-то прощения. Пленные сидели хмурые и молчаливые. Говорить было не о чем, все стало понятно: они материал для опытов. Каких? Зачем? Да какая разница! Они все приговорены к смерти. Грыжа забился за печь и плакал.

Цыган уложил Ботаника под стеной, подсунул ему под голову свою куртку. Лаборанта трясло, он не мог говорить, все хватал Рамира за руки, из глаз текли слезы.

— Все нормально, парень. — Цыган осторожно похлопал его здоровой рукой по плечу. — Ты поспи, а мне надо как следует подумать…

* * *

Настроение после изуверской экзекуции было ни к черту. Рамир выгреб из устья печки пару застарелых угольков и, опустившись на корточки, начал чертить на полу. Уголек неприятно поскрипывал по доскам.

Вокруг собрались те, кто не окончательно пал духом. Ботаник скрючился у стены, обняв колени, и качал головой, погруженный в себя. Грыжа сидел чуть в стороне, уставившись в пол и иногда украдкой бросал взгляды на окружающих; после избиения он припадал на одну ногу, лицо у него превратилось в одно синее пятно, он не мог выпрямиться.

Патлатый свободовец, которого, как оказалось, звали Курягой, с потухшей трубкой в зубах сидел, скрестив ноги потурецки. Возле него расположились еще трое, незнакомые Цыгану. Мерзость стоял на коленях, упираясь руками в доски, и всматривался в рисунок углем.

— Этой же ночью, — отрывисто произнес Рамир. — Бежим через Могильник, иначе никак. Лица сталкеров вытянулись.

— Через Могильник?!

— Оттуда не возвращаются, — сказал незаметно подошедший Курильщик.

— Это верная смерть! — послышались возмущенные возгласы. — Проще тут остаться! Все равно конец один! Можно никуда не ходить! Цыган ткнул кулак под нос ближайшему возмущающемуся:

— На!

— Чего это? — опасливо отодвинулся сталкер.

— Потрогай.

— Зачем это? — Сталкер оглянулся, ища поддержки. — Чего вдруг?

— Чтобы ты убедился, что я жив! — зло бросил Цыган. — Я был в Могильнике и вышел оттуда живым. Еще вопросы?

Ботаник вытаращился на Рамира. Тот опустил руку и сжал зубы, чтобы не застонать: плечо невыносимо заболело от резкого движения. Сталкеры поглядывали на него кто с уважением, кто с недоверием.

— Это невозможно, — пробормотал рядом кто-то и тут же замахал на повернувшегося к нему Цыгана: — Не надо ничего совать, я вижу, что ты живой. Но ведь это Могильник…

— Продолжаем, — сказал Рамир, вновь беря уголек. — С этой стороны нет часовых, потому что Могильник сам себе охрана. Ближайшие часовые — один на вышке у реки, двое других за домом. Все надо сделать быстро и тихо. Могильник я немного знаю. Чтобы залезть на холм, нам нужна веревка.

Сплетем из рубашек. И крюк, чтобы зацепиться. Оторвем дверную ручку или вынем петлю. Надеюсь, доски подгнили, вытащим без особого труда. Уходим через окно, выставить его не проблема… — Он обвел взглядом собравшихся.

Пока Цыган говорил, подтянулись еще сталкеры. Половина пленных двигались с трудом, другая половина тоже не блистала тонусом. Они не ели нормально два дня, и не факт, что получат сегодня на ужин местную бурду.

— Уходим все? — негромко спросил Цыган. Смешная нежность вдруг проснулась в нем к этим людям. Побитые, голодные, в синяках и шишках, они все равно были полны решимости защищать свое достоинство. Сталкер — это звучит гордо. Каждый сталкер в первую очередь свободный человек и только потом охотник за артефактами.

— Оставьте меня, — послышалось из задних рядов. — Нога еле сгибается, а тут хоть кормят… В Зоне все равно теперь делать нечего, все Протасов подмял… Цыган медленно повернулся на голос.

— Курильщик, ты?.. — начал он, закипая, но Курильщик перебил:

— Да я пошутил, пошутил.

Сталкеры неуверенно заулыбались — на смех не осталось сил. Зашушукались, стали переговариваться. Рамир сплюнул, появившееся было хорошее настроение исчезло. Удастся ли им сбежать? Не слишком ли поспешен их план, все ли они учли?.. Он скинул куртку, снял рубашку.

— На этих холмах растет аномальная трава. У нее листья — острые, как ножи. Можно забраться, только держась за веревку, иначе никак: склон крутой, трава скользкая, все время падаешь и руки обдираешь. А веревку больше не из чего сделать, — пояснил он.

— Чё за трава? — подозрительно спросил Мерзость. — Я о такой и не слыхал, хотя в Зоне давненько уже. Его поддержали еще несколько голосов.

— Она растет только в Могильнике, насколько я знаю, — сказал Цыган. — Выглядит как обычная трава, ну, если не присматриваться. Но твердая, с режущей кромкой, как у хорошо заточенного ножа. Я по такой как-то пытался забраться — руки посек и чуть не потерял отличные ботинки. Сам понимаешь, штука опасная.

Люди уже разоблачались. Связав несколько рубашек, получили довольно крепкую веревку, теперь надо было добыть крюк.

— Еще нам нужно оружие, — размышлял Цыган вслух. — В Могильнике водятся всякие твари, лучше иметь что-нибудь под рукой. Но с этим проблема. Неплохо было бы замочить военстала, когда тот будет дом обходить, но сможем ли мы сделать это без оружия тихо? Вряд ли. Придется двигаться так, чтобы нас не заметили.

Близился вечер. Избу наполняла негромкая суета, какая обычно бывает в доме перед путешествием: сборы, укладка вещей, проверка снаряжения… Ботаника отправили дежурить у входной двери, чтобы поднял тревогу, если военсталы надумают войти; конечно, ключ в замке поворачивался с хорошо слышимым скрипом, но занятые приготовлениями сталкеры могли не обратить внимания на звук.

Грыжа ходил скособочившись, Цыган начинал переживать за него и вообще за успех побега. У младшего лейтенанта под глазами набрякли синие мешки, лицо покрылось восковой бледностью, кажется, он был не жилец. При каждом взгляде на Грыжу у Цыгана внутри все вскипало, и ему хотелось не бежать отсюда, но найти генерала и как следует, от души ему врезать. Ужина не было, как и предполагал Цыган, многие сталкеры приуныли.

— Скоро будем в Могильнике ягоды собирать да грибы жарить! — подбодрил он Мерзость, который сидел на лавке надувшись и бухтел под нос.

— Жидкая овсянка лучше, чем вообще ничего, — возразил пожилой сталкер. — Мало того что идти в этот жуткий Могильник, да еще на голодный желудок!

— Ты хочешь остаться здесь? — разозлился Цыган. Ему все сложнее было сдерживать себя. Плен давил на него, он чувствовал, что еще немного — и утратит волю. — Давай, вперед! Позволь этому ублюдку превратить тебя в пускающее пузыри животное или перевести на консервы! Мерзость затравленно посмотрел на него из-под лысых бровей:

— Мы вас тут подождем. Вернетесь с ребятами и освободите нас. Покажете генералу, где раки зимуют… Рамир схватил его за грудки, приподнял:

— Мы?! Кто это «мы»? Патлатый положил ладонь ему на плечо и горячо зашептал:

— Цыган, не ори, ради всего святого, могут услышать… Из сеней прибежал Ботаник:

— Что у вас?

Обведя столпившихся вокруг сталкеров тяжелым взглядом, Цыган бросил пожилого на скамейку, скрестил руки на груди.

— Кто еще хочет остаться?

— Это синдром надсмотрщика, не поддавайтесь ему, — заговорил Ботаник, поднимая к носу средний палец и пытаясь поправить отсутствующие очки. Палец ткнулся в переносицу, и лаборант болезненно сморщился.

— Что за фигня? — хмуро спросил кто-то.

— Генерал тонкий психолог, — заторопился объяснить Ботаник, нервно почесывая голую переносицу, — у половины из нас он вызвал так называемый «сивдром надсмотрщика». Надсмотрщик может ненавидеть своего хозяина, но пока у него есть рабы, он никуда не уйдет со своего поста, будет держаться за него. Хоть маленькая, но власть над подчиненными, или рабами, или пленными дает возможность слить на них свои негативные эмоции. Возможность избивать рабов или пленных вызывает у надсмотрщика чувство собственной значимости, значительности. Ведь он властвует над кем-то, он сильнее кого-то! Чужое унижение возвышает. Сивдром надсмотрщика иногда называют синдромом фашизма, — неловко закончил он. Сталкеры отводили глаза.

— Ты на что это намекаешь, крыса лабораторная? — Курильщик, наоборот, шагнул вперед. — Что мне понравилось своих бить, так, что ли?

— Да я, собственно… — стушевался Ботаник.

— Так чё, Протасов фашист? — заелозил на месте Мерзость.

— Он мясник, — резко повернулся к нему Цыган. — А мы мясо! Если вы останетесь, он вас убьет.

— Но вы же нас спасете! — возразил кто-то из угла. — И потом, может, и не убьет, кто знает, что за опыты он делает, может, безвредные…

Рамир сплюнул и закашлялся — холод, которого он не замечал, все же добрался до него, в горле першило.

— Короче, ложитесь спать, всем надо отдохнуть, — хрипло сказал он. — Я разбужу, когда будет пора.

Сталкеры стали расходиться по углам. Спали по двое, по трое, прижимаясь друг к другу, — к ночи еще похолодало, на потолке, на стенах в нетопленной избе выступил иней, посеребрив доски и торчащий между бревнами мох. К Цыгану подошел Куряга:

— Ну как? — И протянул чугунную петлю от внутренней двери. — Все, что удалось выковырять, — виновато сказал он.

Свободовец и еще один хиппи, которого звали Тигром, полтора часа бились над этой тяжелой чушкой, сломав три ржавых гвоздя. Гвозди выковыряли из прибитых к окну досок. Цыган взял петлю, покрутил. Это была гнутая пластина с крошащимися отверстиями под болты и обломанный штырь. Ни одного острого угла…

— Используем как противовес, — решил он наконец, взвешивая ее на ладони. — Тащите веревку.

* * *

Цыган так и не заснул, сидел под окном, согнув ноги, облокотившись на колени и подергивая себя за мочку. На запястье тикал хронограф, и в тишине темной избы звук казался очень громким. Цыгана одолевали мрачные мысли. Шансов у них практически нет. Конечно, он любил такие предприятия, полагаясь на удачу, которая его всегда баловала. Ну, чаще всего. Обычно. Но сегодня на кону, кроме его собственной жизни, стояла жизнь еще тридцати человек. Такой ставки в игре со смертью Рамиру пока не приходилось делать.

Однако когда пришло время, он встал собранный и бодрый. Было около пяти ночи, снаружи раздались шаги. Цыган дождался, чтобы патруль прошел, и начал всех будить. Некоторые его посылали, но он поднял и этих.

Гвозди в окне, предназначенном для побега, были расшатаны заранее, но доски сталкеры не трогали, чтобы не заметил обход. Теперь их осторожно сняли, положили на пол. Рамы тоже были приколочены — сталкеры просто выставили стекла, аккуратно, по одному. Образовались два квадратных отверстия — с трудом, но можно протиснуться. Цыган мысленно перекрестился и полез в окно.

Он ловил всякий шорох и чуть что замирал. Оказавшись на земле, на хрусткой подмерзшей траве, встал и осмотрелся, дыша полной грудью. Морозный воздух защипал кончик носа, голую грудь под расстегнутой курткой, но Цыган обрадовался этому.

Было темно, ветер гнал по черному небу толстые облака, закрывая луну, что было только на руку. Цыган помог выбраться Грыже, махнул остальным и, пригибаясь, двинулся по хрустящей траве к холмам. Младший лейтенант кусал губы, чтобы не застонать.

Когда-то вокруг избы стоял забор, но то ли от старости обвалился, то ли его сломали — почерневшие колья беспорядочно валялись в траве метрах в пяти от дома. Земля была неровная, в кочках и ямах. Огород, догадался Рамир. Сердце билось сильно и гулко, кровь стучала в висках.

Холмы высились в пятидесяти метрах перед ними, похожие на гигантских черепах, крутые склоны поросли зелено-серой травой. Между холмами и деревней лежала небольшая ложбина, кое-где покрытая кустами, по спинам черепах, тьфу, склонам холмов были раскиданы одинокие деревца.

За плечом послышалось громкое сопение: к Цыгану подобрался Ботаник и задышал в ухо:

— Куда? Цыгана передернуло от горячего пара, обдавшего шею.

— Тсс! — выдохнул он и стал осторожно пробираться вперед, пригибаясь, прячась за кустами. За ним двинулись сталкеры, кто на корточках, кто ползком, кто на четырех костях. Тишина заполнилась громким дыханием, сопением, шуршанием. Цыган болезненно морщился, ему казалось, что звуки разносятся далеко и сейчас сбегутся военсталы, услышав их. Вот почему он предпочитал работать один: на себя всегда можно положиться.

Цыган проверил чугунную чушку, примотанную веревкой к животу под курткой, — держится крепко. Захлопала крыльями ворона где-то неподалеку, и он замер, настороженно прислушиваясь. Застыли и остальные. Цыган выглянул из-за куста, посмотрел прищурившись на вышку. Она стояла слева, там, где холмы полого спускались к реке, — дощатый настил и ограда прямо на сосне. Видно ли их оттуда, слышно ли? — все гадал Цыган. Он оглянулся на пригнувшихся сталкеров — камуфляж, кожа, брезент… Вроде бы не выделяются на фоне растительности. Теперь их задача — как можно скорее подобраться к холмам. Ряд холмов неровный, образует дугу, выгнутую к Могильнику, и если они доберутся в ту «бухту», то с вышки их нельзя будет заметить. Цыган махнул и двинулся дальше. К тому же склоны — не сплошная стена, между ними ложбины, заполненные густой тенью.

Несмотря на холод, он вспотел, пот скапливался на висках и скатывался по щеке за ворот, обжигая кожу. Передвигаться на корточках было нелегко, ноги быстро устали, ныла спина, любые звуки в тишине ночи казались оглушительными, Цыган невольно дергался от любого хрустнувшего под чьей-то ногой сучка, от слишком громкого шелеста палой листвы. Покатые спины ангаров справа скрылись из поля зрения. Цыган нервничал. Они двигались слишком долго, цепочка сталкеров растянулась от огорода поперек ложбины, открытая любому любопытному взору.

Цыган снова приподнялся и посмотрел на вышку, напрягая зрение. Силуэт часового был почти неразличим на фоне темного неба, но вот набежало облако, серое, длинное, и Цыган заметил наблюдателя — тот стоял, облокотившись на ограду, и смотрел на реку; луч белого света прожектора упирался в воду. Слава богу, похоже, лагерь ему совсем неинтересен или имеется команда следить за внешней границей.

Через пятнадцать долгих, мучительных, наполненных страхом минут Рамир был у подножия холма. Здесь он встал, разминая ноги, нагнулся пару раз, снимая напряжение в пояснице. За ним выполз из кустов Ботаник и упал лицом в траву, подогнув под себя руки. Следом Куряга, шепотом чертыхаясь, выволок Грыжу, белого, как лунный свет, с черными виноватыми глазами. Цыган помог усадить младшего лейтенанта, осмотрелся.

Лагерь лежал позади — сборище черных крыш, дома и палатки. В середине горел прожектор, и стоящие на краю деревни дома были подсвечены сзади.

А вот вышка отсюда все равно видна, со злостью понял Рамир. И они тоже просматриваются. Гряда тянулась слишком пологой дугой, не создавая прикрытия. Кара минжа, что за непруха! Надо быстрее перебираться за холмы, там они окажутся в безопасности. Ну, в относительной. По крайней мере, будут зависеть сами от себя.

Цыган размотал самодельную веревку на поясе, взвесил в руке импровизированный крюк — чугунную петлю, — размахнулся и зашвырнул на склон, метя в ближайшее деревце. К холму подтягивались сталкеры, здесь уже раздавался шепот: люди переговаривались, выясняли, кто как добрался и что делать дальше. Рамир шикнул на них. Кругом кусты и островки высокой травы — наверное, здесь их не заметят, но все равно следует соблюдать величайшую осторожность.

Веревка перехлестнула деревце и намоталась на ствол. Цыган подергал ее — крепко держит. Видно, Бог с ними, они спасутся. Рамир взял крестик, медленно поднес к губам — пусть им повезет! — и позвал свистящим шепотом:

— Куряга, бери Грыжу и идите вперед!

Патлатый свободовец не заставил просить себя дважды, подхватил под мышки Грыжу и, когда тот кое-как вцепился в веревку, стал подталкивать его вверх. Подошвы младлея заскользили по листьям-лезвиям, он накренился, выбросил руку, чтобы не упасть…

У подножия холма столпились сталкеры, наблюдая за ним, из ложбины продолжали выползать отставшие. Ботаник дернулся вперед, пытаясь подхватить Грыжу, встал в растущий у самого склона островок высокой травы.

Лезвия-стебли подскочили, словно распрямившаяся пружина, и пронзили ладонь младшему лейтенанту, тот вскрикнул.

— Лежать! Ни слова! — зашипел Цыган, валясь в траву.

Упал Ботаник, легли сталкеры, Куряга повалился у склона — и Грыжа рухнул на стоящие торчком ножи. Лезвия бесшумно вошли в тело, свободно разрезав одежду. Цыгану на щеку брызнула кровь. Потемнело в глазах, он сжал зубы до скрежета. Что это было?! Он понятия не имел, что трава-лезвия может так делать! Она что, не просто растет, еще и срабатывает, как аномалия какая-нибудь? Если наступить на какую-то нужную точку, как только что Ботаник? Что за точка, как ее определить, вычислить?

Грыжа не издал ни звука. Цыган приподнял голову и посмотрел — не на младшего лейтенанта, на вышку. Другие тоже уставились туда со страхом и надеждой: может, не услышали, может, не заметят?

Часовой, хорошо видный в лунном свете, стоял спиной к реке, лицом к холмам, выпрямившись, приложив ладонь козырьком ко лбу.

Секунда растянулась в столетие — она все тянулась и тянулась. Глаза заболели, подсохшую роговицу словно песком присыпало, но Цыган боялся даже моргнуть.

Часовой опустил руку, подошел к самой ограде, постоял. Затем снял с ремня на груди что-то и поднес ко рту… Рация!

У Рамира все оборвалось внутри, он мигом ощутил покрасневшие, распухшие от холода пальцы на руках, ощутил движение ночного воздуха на горячем от волнения лице. «Что делать? — заметались лихорадочные мысли. — Бежать? Драться? Заметили нас или нет?» Сердце заколотилось в груди, как раненая птица. Добежать до вышки, забраться по сосне и прикончить часового? Да нет, не успеть, и заметит. Карабкаться вверх, в надежде, что, когда прибежит по тревоге весь лагерь, они уже будут за холмами? Но генерал станет преследовать их и в Могильнике, Цыган не сомневался. Нет, надо лежать тут, не двигаясь, не дыша, переждать — возможно, это ложная тревога, часовой мог связываться с кем-то и не из-за них. Главное — не поддаться панике и не выдать себя. Сначала надо понять…

В какой-то избе хлопнула дверь. Цыган облился холодным потом. Он боялся дышать, ночной воздух застыл в ноздрях, словно клей, ни туда ни сюда. Он боялся обернуться и только молился, чтобы никто, ни один чертов сталкер не пошевелился!

От крайнего дома в деревне отделился силуэт, кто-то шел от лагеря к вышке. «Смена? Проверка? Любовница? Тьфу, что за идиотские мысли лезут! Прочь панику!» Но сердце бухало как бешеное, Цыгану казалось, что его слышно за сто метров, кровь бурлила в венах, требуя движения, даже руки согрелись, холод ушел из тела. «Бежать! Бежать! Бежать!» — гремел пульс в висках.

Человек из лагеря подошел к вышке и полез по веревочной лестнице. Рамир видел висящий у него за спиной автомат, ствол иногда поблескивал в лунном свете. Затем набежали облака, и видно стало хуже. Военстал забрался на площадку, подошел к часовому. Тот указал куда-то в сторону холмов. «Засекли!» — едва не подпрыгнул Цыган. Протасовцы стали вдвоем всматриваться в темноту. Затем тот, с автоматом, спустился и вернулся в лагерь.

Голова лопалась от панических мыслей, а тело разрывал адреналин. Сзади послышалось шевеление.

Военстал скрылся в лагере. Часовой постоял — и вернулся к созерцанию реки в свете прожектора.

«Прожектор! — промелькнула спасительная догадка. — Они не поворачивали прожектор! Значит, не заметили!» Цыган перевел дух, сел, рукавом отер обильный пот с лица. Рука дрожала. Он на карачках подполз к Грыже. Младший лейтенант был жив, но на издыхании. Он посмотрел на Цыгана и жалко улыбнулся. Губы долговца были изгрызены в лохмотья. Рамир с трудом сглотнул комок в горле. Маленький суетливый Грыжа спас их ценой собственной жизни.

Окровавленные губы шевельнулись, но изо рта сталкера не вылетело ни звука. Цыган наклонился над ним, шепнул умирающему на ухо:

— Спасибо. Тот вздрогнул всем телом и обмяк, словно бы ждал именно этого момента.

Цыган тронул носком ботинка уткнувшегося лицом в траву Ботаника, который обхватил голову и покачивался из стороны в сторону, едва слышно мыча. Патлатый свободовец, лежавший рядом, поднялся, посмотрел в лицо Грыже и пожал плечами.

— Бедняга, — пробормотал он. Рамир подхватил Ботаника под мышки:

— Не время рыдать! Бежим! — И прислушался, на миг охваченный тревогой: вдруг все-таки заметили и сейчас в лагере зазвучит сирена, побегут люди, защелкают выстрелы…

«Да нет, сирена включилась бы давно», — одернул он себя и с силой тряхнул Ботаника. Ноги парня сползли с островка травы, и стоящие торчком лезвия медленно, с едва слышным шорохом, опустились.

— Эта штука включает аномалию, — рыдающим голосом пробормотал Ботаник. — Я понял слишком поздно… Он умер из-за меня…

— Не время, — повторил Цыган, начиная раздражаться. Они были слишком близки к свободе, чтобы распускать нюни. — Все эмоции потом! Ты не мог этого знать!

— Я мог бы догадаться… — Ботаника затрясло. — Я мог бы!.. Куряга с разворота ударил его по губам.

— Закройся! Или ты хочешь теперь всех нас погубить?

Лаборант уставился на свободовца, словно обдумывая новую мысль, и наконец заткнулся. Цыган с благодарностью кивнул Куряге, велел лаборанту:

— Смотри, чтобы больше никто сюда не встал! Сможешь? Ботаник закивал.

— Тогда я пошел. — И Рамир, покрепче взявшись за связанную из рубашек веревку, ступил на склон.

Трава скользила, приходилось напрягать все мышцы, чтобы удержать равновесие. Медленно, но верно поднимался он к вершине. Деревце гнулось, но держало. Вот уже показались облетевшие кроны какого-то леса, растущего за холмом, высокого, напомнившего Цыгану Мозголом. Тошнота подкатила к горлу, Цыган сглотнул. Не сейчас, он вспомнит про те приключения потом. Как и про эти. Когда будет сидеть где-нибудь в баре, тянуть хороший коньяк, закусывать лимоном с кофе и солью… Вот и вершина, вот и раскинулся перед ним Могильник — холмы и долины, затянутые туманом, который так сильно искажал все формы, например дерево становилось похоже на человека и…

Из-за дерева выступила фигура в камуфляже с направленным Цыгану в голову автоматом, следом еще несколько. «Не обманул туман», — с сожалением подумал Цыган, вылезая на плоскую, как блин, вершину и окидывая взглядом окрестности. По холмам были проложены доски, между ними перекинуты деревянные мостки, и здесь стояли часовые — еще один охранный периметр. Цыган плюнул с досады и злости. Как он мог не подумать об этом! Из-за спин целящихся в него военсталов вышел генерал Протасов.

— Ну здравствуйте, бунтовщики, — сказал он и засмеялся неприятным металлическим смехом.

Глава 3

Их пригнали, как баранов, обратно. Занимался рассвет, на домах еще горели прожекторы, ярко освещая лагерь. Если после «бунта» генерал злился, то сейчас он был в ярости. Бледное, обычно неподвижное, как у статуи, лицо кривилось в гневной гримасе. Протасов упругим шагом прохаживался перед строем пленных; желтые, как у филина, глаза перебегали с одного сталкера на другого, словно царапая взглядом каждого.

— Кто был инициатором побега? — придушенно спросил генерал, останавливаясь перед сталкерами, стоящими в два ряда. — Отвечайте, или я… — Он, не договорив, повернулся к кривоносому сержанту, вырвал у него из рук автомат и сделал шаг к Мерзости, стоявшему напротив. Плешивый сталкер невольно присел, прикрываясь.

Цыган скрипнул зубами. Что, Протасова в детстве старший брат часто бил и он теперь вымещает зло на окружающих? Других средств общения не знает?

Приклад опустился на голову пленного и тут же воткнулся ему в живот, затем генерал обрушил несколько ударов на спину согнувшегося пополам сталкера. Цыган даже на миг залюбовался лаконичными и точными движениями генерала. Мерзость закричал, заплакал. Цыган шагнул вперед:

— Кончай, мясник. Я главный.

Какие бы ни были методы у генерала, они действовали. Тонкий, черт тебя дери, психолог! Если бы это могло помочь, Цыган выдержал бы избиение друзей. Но сейчас это бессмысленная жестокость, и ее надо прекратить. Он заговорил громко, чтобы привлечь внимание Протасова:

— Думаешь, раз ты как-то научился управлять аномалиями, то уже стал хозяином Зоны? Ты здесь не один!

— Так… — Генерал выпрямился, опустил автомат. — Кто-нибудь еще? — Он осмотрел растерянные, испуганные лица сталкеров и остановил взгляд на Ботанике, который стоял за Рамиром. Лаборант побледнел и затрясся всем телом.

— Ну я, — из строя выступил патлатый свободовец.

— Эй, ты чего? — обернулся Цыган. — А ну встань обратно!

— Еще кто-то хочет признаться? — зло улыбнулся генерал. Все молчали. Затем, сделав над собой героическое усилие, вперед шагнул Ботаник. Глаза у него были полузакрыты от страха, лицо перекосило, губы дрожали. Он открыл рот, но не смог выдавить из себя ни звука и тогда поднял трясущуюся руку.

— Назад! — рявкнул на него Цыган. — Куда лезешь, Ботаник?! Вова обратил к нему взгляд сошедшей с ума овцы и проблеял еле слышно:

— Я виноват… из-за меня погибли люди… я должен… ис-с… купить…

— Пошел вон! — Цыган толкнул его обратно в строй, но Ботаник под взглядом уставившегося на него генерала, который будто загипнотизировал беднягу своими пронзительными желтыми глазами, снова вышел.

— Мне нужны трое, — сказал генерал. — Этот сойдет.

Заложив руки за спину, он внимательно осмотрел всех троих. Цыган стоял, скрестив руки на груди, прищурившись, следил за движениями генерала. Его распирало от злости на себя. В крови еще кипел адреналин, Цыган жаждал порвать Протасова голыми руками, но понимал, что не может этого сделать — их держали под прицелом военсталы. Пытаясь сдержать самоубийственную агрессию, он вспотел и тяжело дышал. Протасов, отдав оружие стоявшему у него за спиной военсталу, сказал желчно:

— Думаешь, я стал хозяином в Зоне, потому что умею управлять аномалиями? Нет, благодаря этому, — он постучал пальцем по лбу, — тому, чего вам всем катастрофически не хватает. Попытка бегства только подчеркивает вашу глупость. — Генерал обвел взглядом сталкеров. — Я иногда просто поражаюсь, насколько тупы люди. Особенно сталкеры. Вы глупы уже потому, что пытаетесь противостоять мне.

— Что, так зажрался, что не помещаешься в одной Зоне с другими?

— Никаких «других» нет! — Протасов резко обернулся к Цыгану, сверкнув глазами. — Вы просто мусор, который я выметаю из Зоны.

— То-то ты перед нами распинаешься. Что, больше никто тебя слушать не желает? — осклабился Цыган. Его несло. Он понимал, что второй раз сбежать не получится — их пустят в расход, и сейчас у него единственный шанс хоть как-то поквитаться с Протасовым. Ботаник задрожал от ужаса:

— Прекратите немедленно, Рамир, он вас убьет… Взгляд желтых глаз как жало вонзился в лицо Цыгану.

— Мне плевать на чужие желания, — процедил генерал.

— Чего ты добиваешься? — не унимался Цыган. — Какое шило тебе в задницу воткнулось? Чем мы тебе помешали? Ты хочешь денег и артефактов? Их в Зоне до хера, всем хватит, зачем ты нас выживаешь отсюда? Чего ты вообще хочешь?

— Мои желания — не твое дело, — презрительно бросил Протасов. Желтые глаза сузились, он стал похож на змею. — Ты, видно, решил, что ты большой человек, мясо? Цыган выпрямился, расправил плечи и, нависнув над Протасовым, усмехнулся:

— Да уж побольше некоторых. — Он понимал, что это была детская подколка, но не смог удержаться. Протасов отшатнулся.

— Я покажу тебе, кто тут маленький, падаль! — прошипел он. — Этих троих в лабораторию, остальных обратно.

* * *

Цыгана, Курягу и Ботаника привели в исследовательский модуль трое военсталов. Металлический контейнер стоял за второй избой, на дверях которой был нарисован красный крест. По другую сторону модуля стояли еще два домика, левее торчали ряды палаток.

Вход в лабораторию был со стороны реки. Цыган жадно вдыхал свежий воздух, наполненный влагой, пахнущий тиной и грязью. День обещал быть довольно теплым, хоть и пасмурным. Давно рассвело, но солнца не было видно за плотными облаками. Перед входом кое-где торчали из пожухлой травы обломанные колья — все, что осталось от забора, огораживающего соседний дом между рекой и контейнером. За заброшенным, потемневшим от времени и сырости домом к воде полого спускалась полоса песка шириной метра два, в реку вдавался деревянный настил, на котором стоял военстал с автоматом за плечом. Привязанный к вбитой в настил скобе катер покачивался на слабых волнах. Справа от причала из воды торчал ржавый корпус древнего буксира-толкача. Противоположный берег зарос кустами, дальше начинался лес.

Их загнали в лабораторию. Внутри было стерильно, полы и стены блестели, пахло дезинфекцией. У входа на крючках висели белые халаты. Генерал надел халат, вытащил из кармана бахилы и натянул их на ботинки. На стуле возле дверей сидел охранник в белом балахоне поверх цифрового камуфляжа. Из узкого коридорчика вели только две двери, сталкеров втолкнули в ту, что находилась дальше от входа.

Цыгана раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, ему хотелось закричать, напасть на охрану, попробовать отобрать оружие… чтобы его просто убили, быстро и безболезненно, тупо расстреляли разъяренные военсталы. С другой стороны, пока он жив, остается надежда выбраться отсюда. Цыган с силой подергал себя за мочку, озираясь в этой болезненно чистой комнате. Надежда — дурацкое чувство. Ну как отсюда можно выбраться? А если его посадят в эту клетку? Цыган мельком оглядел сооружение в углу и перевел взгляд на стоящий в центре комнаты операционный стол. Тогда уж не сбежать, и что им светит? Поучаствовать в роли лабораторных крыс в каких-то опытах и кончить жизнь бесславно, скорее всего — неприятно, зная Протасова — медленно и мучительно. Стол выглядел очень нехорошо — металлический, вымытый до блеска, с желобками для отвода крови. Цыган и Куряга обменялись невеселыми взглядами. Ботаник при виде стола совсем спал с лица, ссутулился, свесив руки чуть не до пола. Пол был кафельный, натертый так, что можно при желании любоваться своим отражением.

Сидевший у дверей в комнате еще один охранник встал, его автомат на белом халате смотрелся забавно. Один военстал остановился в дверях, держа пленников под прицелом, двое остались в коридоре. Мебель в лаборатории была белая, стену напротив входа занимала какая-то аппаратура, большую часть которой Цыган никогда не видел или знал понаслышке.

Генерал остановился у стола под окном, перебрал стопку бумаги, повернулся к пленным:

— Мне нужен помощник. Старый лаборант больше не может исполнять свои обязанности. Кто? Остальные пойдут на опыты.

— Шиш тебе, — хмыкнул Куряга и отвернулся. — Поищи другого живодера. Ботаник, белый, как мебель в лаборатории, спросил, заикаясь:

— Что с-с н-ним?

— Сошел с ума, — коротко бросил Протасов. Ботаник прикусил язык.

— Ты этого не сделаешь! — Цыган схватил его за плечо и потряс. — Вова, очнись! Бледный, в лице ни кровинки, Ботаник задрожал и попятился.

— Я не в-выдержу п-пыток. Изв-вини… Цыган схватил его за грудки:

— Да я тебя сейчас!..

— Этого в клетку, — бросил генерал, кивнув на Цыгана. — Я тебе покажу, кто тут главный. — Он обжег наемника пронзительным взглядом желтых глаз.

— Э нет, я туда не полезу! — Рамир посмотрел на клетку в углу, за стулом охранника. Квадратное корыто от душевой кабинки, девяносто на девяносто; по периметру корыта в просверленные дырки вставлены и приварены металлические прутья, другим концом уходящие в отверстия железной плиты под потолком.

Охранник в халате вытащил из кармана связку ключей и, побренчав ею, выбрал один, отпер замок.

— Давай, — вяло кивнул он, усаживаясь обратно на стул. Стоявший сзади военстал ткнул Рамира стволом под лопатку.

— Добровольно я туда не пойду!

— Твоя воля здесь ничего не значит, — скривился генерал. — Просто засуньте его туда, — приказал он.

Цыгана снова ткнули под лопатку. Он резко обернулся, схватил ствол и пригнул, выворачивая из рук, ударил прикладом не ожидавшего нападения военстала по подбородку. Второй охранник вскочил, вскидывая «скар», Цыган выстрелил в него, военстал в дверях нажал на спуск. Цыган упал, пули прошли над ним. Ботаник с Курягой уже были на полу. Цыган перекатился, встал на одно колено и, положив второго военстала короткой очередью, направил оружие на генерала. Третий военстал с оружием вырос в дверях.

— Брось или я пристрелю твоего генерала! — заорал Цыган.

Военстал покосился на Протасова, не выпуская сталкера из поля зрения. Генерал невозмутимо пожал плечами:

— Убей его.

Цыган и охранник выстрелили одновременно. Генерал в тот же миг бросился к столу, на котором стоял лоток с инструментами.

— Задержи его! — крикнул Цыган Куряге. Свободовец перекатился, уходя от пуль, вскочил и метнулся к генералу, но тот уже развернулся к нему со скальпелем в руке. Куряга схватил что-то острое из лотка, прыгнул. Протасов, перехватив руку свободовца, выкрутил ему кисть и всадил скальпель в бок.

Ботаник, зажав уши, зажмурившись, сидел на полу и подвывал. Цыган, резко ткнув стволом в сторону Протасова, вдавил спусковой крючок, генерал повалился за стол, пуля, отрикошетив от стены, разнесла стекло в шкафу с артефактами.

— Взять живым! — заорал Протасов. — Я лично с ним разберусь!

Военсталы уже толпой ломились в лабораторию, Цыган палил в них, но они навалились скопом, заломили ему руки, поволокли к клетке.

Куряга, скользя пальцами по полированной поверхности стола, медленно сползал на пол, под ним расплывалась лужа крови.

— Печень… — пробормотал свободовец. Над ним стоял генерал.

— Этого на стол! Ты! — Протасов пнул Ботаника. — Вставай, будешь ассистировать. Приди в себя и делай, что скажу, или пристрелю, падаль. Быстро!

Белый как полотно Ботаник встал и пошатываясь подошел к столу, помог военсталу затащить на него Курягу. Тот еще дышал, пытался сопротивляться, но военстал навалился на него, придавливая руки и торс к столу, генерал быстро застегнул ремни на плечах и запястьях, бедрах и голенях, на шее и поперек пояса.

Цыгана втолкнули в клетку; щелкнул, закрываясь, замок. Цыган встал, преодолевая боль, сжал прутья, изо всех сил затряс их:

— Рано радуешься, урод! Мясник! — И пнул решетку. Ему казалось, что он сейчас взорвется от распиравшей его ярости.

— Очистить помещение! Закрыть дверь! — Протасов отпер шкаф, снял с полки один из контейнеров, поставил на операционный стол возле распятого на блестящей поверхности тела. Кафельный пол был залит кровью, кровь текла по столу под телом, заполняла желобки и капала на кафель, по которому ручейком бежала в круглый сток. Генерал вытащил моток связанных в бухту разноцветных проводов, начал крепить к голове свободовца, точно рассчитанными движениями отхватывая по клоку волос ножницами в одной руке, другой тут же прилепляя электрод на оголившуюся кожу, потом резким движением порвал на нем куртку и рубашку, поставил электроды на голую грудь. Ботаник попятился в ужасе: куртка была из брезента. Что за сила кроется в этом худощавом теле, в этих жилистых руках?

Куряга стонал сквозь зубы и дергался, пытаясь вырваться, хотя и понимал, что это бесполезно. Он ослаб от потери крови, но не сдавался. Когда генерал начал крепить электроды к голове, свободовец зарычал и попытался укусить его за запястье. Генерал коротко ударил его в зубы, голова упала, стукнувшись затылком о металл, стол тихо загудел, но звук тут же погас. На полу лежали окровавленные черные пряди. Лужи уже не было: кровь утекла по наклонному полу в сток, остались красные разводы.

Наконец все было готово; по зеленым мониторам считывающей аппаратуры побежали синусоиды, тихо попискивал биппер, отсчитывая пульс.

— Н-наркоз? — дрожащим голосом спросил Ботаник, ища глазами шприц. В лотке его не было, на полках в шкафу тоже.

— Скальпель! — заорал генерал.

Лаборант пошарил в лотке, вытащил брошенный туда после схватки инструмент и протянул Протасову. Скальпель был в бурых пятнах.

Генерал уже содрал с бока сталкера куртку и рубашку, обнажив кровоточащую рану. На секунду замер, примериваясь, — и сделал первый надрез. Куряга закричал.

— Вколи ему чего-нибудь! — завопил Цыган, сотрясая клетку. — Мясник! Животное!

Протасов быстро рассек кожу, затем мышцы. Ботаник отвернулся, чтобы не видеть трепещущую плоть. Кровь толчками вытекала из раны, одежда вокруг уже вся пропиталась ею и стала черной. Цыган вцепился в прутья, прислонился лбом и как загипнотизированный следил за темно-красной струйкой, стекающей из хромированного желоба на пол.

— Кювету! — рявкнул генерал, вонзая скальпель в глубину распростертого, живого, все чувствующего тела.

Куряга выгнулся, насколько позволяли ремни, и издал рев раненого быка, который быстро перешел в стон и тихий, детский всхлип. Он потерял сознание. Ботаник завертел головой, сдерживая тошноту, перед глазами все плыло, он почти ничего не видел, притом что без очков вообще не очень хорошо ориентировался в пространстве.

— Кювету, живо! — снова крикнул генерал, извлекая из разверстой раны кусок чего-то темно-вишневого, мягкого, в блестящей пленочке, по которой стекали капли крови.

Ботаник усилием воли распахнул глаза, увидел перед собой на краю письменного стола эмалированный белый контейнер, схватил его и, отворачивая голову, сунул генералу. Тот шмякнул туда шмат плоти, скомандовав:

— Иглу, кетгут!

Лаборант уже ничего не соображал и не видел. Он с грохотом поставил кювету на стол и зашарил вокруг.

— На столе! Быстрее, не то он сдохнет! — рявкнул Протасов, поворачиваясь и доставая из контейнера возле обмякшего тела артефакт.

Цыган узнал «ломоть мяса». Аппараты, к которым подключили свободовца, пищали быстро и тревожно. Что генерал собирается делать, зачем ему артефакт?!

И он увидел. Почти ткнувшись носом в стол, Ботаник нашел круглую хирургическую иглу с заправленной в нее хирургической нитью и протянул генералу. Тот осторожно опустил артефакт в рану, в образовавшуюся на месте вынутого органа ямку, и начал зашивать. Ботаник упал на стул и закрыл лицо ладонями. Цыган в своей клетке под дулом двух автоматов сделал шаг назад, бессильно прислонился спиной к стене и сполз на пол, тупо глядя перед собой. Генерал вживил Куряге «ломоть мяса» вместо печени. Зачем, черт его дери? Что за дьявольское извращение?..

Пока шла операция, военсталы вынесли из комнаты тело убитого охранника в халате и раненого военстала, который ругался сквозь зубы, зажимая рану на плече.

Генерал отступил от стола, подняв руки, несколько мгновений созерцал аккуратный шов на окровавленном теле, затем бросил иглу в кювету.

— Выкинуть, — велел он и широкими шагами направился к раковине — та располагалась справа от двери. Тыльной стороной ладони подняв рычаг смесителя, генерал подставил руки под шипящую, с пузырьками, струю воды. Раковина окрасилась алым.

Закончив смывать кровь, Протасов вытер руки висящим на торцевой стенке белым вафельным полотенцем, повернулся к Ботанику. Тот сидел сгорбившись, закрыв лицо руками, и безнадежно покачивался вперед-назад. Генерал наклонился над прооперированным сталкером, приподнял ему веко.

— Да он сейчас сдохнет у тебя! — Обогнув стол, он яростно тряхнул Ботаника за ворот. — Встать! Капельницу сюда!

На аппаратуре жизнеобеспечения по одному экрану поползла прямая линия, раздался тонкий сплошной писк.

— Бегом! — заорал генерал в лицо медленно поднимающемуся лаборанту. Ботаник вздрогнул и закрутил головой.

— Там! — Протасов выкинул руку в сторону, указывая в угол между столом и шкафом с артефактами. Под дверцей до сих пор валялись осколки. В углу стояла рогатина капельницы с укрепленными наверху перевернутыми бутылками, от одной вниз тянулась прозрачная трубка.

Ботаник завозился, отодвигая стул, потянул рогатину, она поехала — ножки были на колесиках. Генерал тем временем взял с влажной салфетки одноразовую иглу, одним движением вскрыл упаковку. Ножницами разрезал рукав на правой руке потерявшего сознание Куряги, ловким, точным движением, свидетельствующим о большой практике, вогнал иглу в просвечивающую сквозь кожу вену, закрепил пластырем. Ботаник уже подкатил капельницу. Генерал соединил трубочку с иглой, подкрутил дозатор, висящий под крышкой бутылки с физраствором. По трубочке весело покатились капли.

— Следи за ним! — приказал генерал и сам встал над сталкером, глядя то на обескровленное лицо и белые губы, то на зеленые мониторы. На бегущей по одному из экранов прямой иногда вспухали дуги, но маленькие и редкие. Писк из постоянного стал прерывистым. — Мясо… — желчно пробормотал Протасов. Он оттолкнул Ботаника, так что тот чуть не упал, рванул одну из дверец в тумбе операционного стола и взял с полки электрошок. За прибором потянулся скрученный спиралью провод. Приложив «утюги» к груди сталкера, Протасов кивнул сам себе: — Разряд! Ботаник вздрогнул, как от удара. Тело Куряги дернулось.

— Еще разряд! — процедил генерал. Снова раздался треск, и свободовец подпрыгнул в ремнях.

Переменный писк сменился постоянным, затем запищал другой аппарат, и еще одна синусоида превратилась в прямую. Генерал бросил «утюги» на голую грудь мертвого свободовца, почти лишенную волос, сгреб провода в пучок и сдернул электроды. Быстрым шагом прошел к жизнеобеспечивающей аппаратуре и несколько раз щелкнул тумблерами. Тонкий, звенящий, как гудение комара, писк смолк.

Ботаник судорожно вздохнул, вжимаясь в угол между столом и шкафом с артефактами.

— Швабра в туалете, убери все, — бросил генерал лаборанту, который смотрел на него глазами, полными ужаса, и быстро вышел из лаборатории.

Цыган проводил мясника равнодушным взглядом — последние события вогнали его в какой-то ступор, кажется, он вообще разучился чувствовать, в душе была одна сосущая пустота.

На стуле между дверью и клеткой уже сидел новый охранник в халате. Когда генерал вышел, он поднялся, берясь за «скар».

— Выходи, выполняй приказ, — низким голосом, в котором чувствовалось раздражение, велел он. Ботаник выглянул из-за шкафа.

— Туалет там, — военстал ткнул стволом в сторону узкой металлической двери за клеткой, в торцевой стене, — губки, дезинфекция — все там. Шевелись, дважды говорить не буду.

* * *

Пришли военсталы и вынесли тело свободовца. Ботаник, закончив драить стол, принялся скрести пол шваброй. В лаборатории было тихо, лампы дневного света под потолком едва слышно гудели, журчала вода, алыми ручейками уходящая в отверстие водостока, пахло хлоркой. Цыган встал, и сидевший на стуле охранник поднял голову. Это был крепкий парень в белом халате поверх «цифрового» камуфляжа, на ботинках голубые бахилы, тонкие губы крепко сжаты, вокруг глаз сеточка ранних морщин, на низком лбу под коротким чубчиком — длинный рубец со следами швов. На коленях у него лежал «скар», и правая рука военстала покоилась на цевье. Рамир оценил расстояние между клеткой и стулом — нет, не дотянуться.

— Сколько наших он уже разделал, этот мясник, а, Ботаник? Лаборант вздрогнул, рассеянно поднес средний палец к носу, но очков не нашел.

— Разговаривать запрещено! — сказал охранник.

— Ты скорбишь, Ботаник? — продолжал Цыган, взявшись за прутья и прижимаясь лицом к решетке.

Ботаник еще больше ссутулился и быстрее зашаркал шваброй по кафелю, смывая кровь.

— Заткнись! — Военстал вскочил, наставив на Рамира оружие. Не обращая на охранника внимания, тот заговорил задушевно:

— Куряге он вырезал печень, Ботаник. Мне завтра вместо сердца «каплю» вошьет, Мерзости — «батарейку» вместо мозгов… И ты будешь смотреть на это, Вова? Подавать скальпель этому мясни…

Ствол автомата с размаху уперся Цыгану под подбородок, так что наемник прикусил язык.

— Еще одно слово, сука, и он будет твои мозги со стенки соскребать, — прошипел военстал.

Рамир опустил взгляд на искаженное ненавистью подвижное молодое лицо, играющие на скулах желваки. Ствол продавливал горло, и говорить было тяжело, но он все же выдавил:

— Остынь, приятель… Серые глаза военстала сузились, морщины в уголках стали глубже.

— Кровосос тебе приятель, сука! Если бы не приказ генерала, я бы лично вырвал тебе сердце! Цыган шагнул назад, к стене, потирая шею.

— Я брата твоего убил, что ли? Чего ты на меня накинулся?

— Димыч всем нам был как брат! — Военстал остался стоять, направив «скар» на пленника. — Ты приобрел много врагов, сталкер. Я лично попрошу генерала, чтобы следующим на стол лег ты! Цыган невесело хмыкнул.

— Скорби по своим, а я буду оплакивать своих друзей, — предложил он. — Считай, что мы квиты.

Ботаник остановился, поднял голову и понял, что не видит Цыгана — одно темное пятно на месте клетки. Губы у него задрожали, он открыл рот — и ничего не смог сказать, горло перехватило, на глазах выступили слезы.

— Я боюсь боли, — прошептал он. — Я бы все равно не выдержал…

В коридоре послышались шаги, голоса. Охранник отступил к своему стулу, не сводя ненавидящего взгляда с Цыгана.

— Сам пристегну! — пообещал он.

Ботаник опустил голову и продолжил тереть пол, забыв обмакнуть швабру в ведро. На кафеле расплывались грязные бурые разводы.

Быстрыми шагами вошел генерал, опять в халате, за ним двое военсталов тащили Мерзость. Пожилой сталкер почти висел у них на руках и надрывно кашлял; лицо у него было бледное, с красными пятнами на щеках, губы обметало пеной.

— Пристегивайте, — велел генерал, включая жизнеобеспечивающую аппаратуру. Громко защелкали тумблеры, засветились экраны, послышалось тихое гудение заработавших приборов. — Заканчивай, — бросил Протасов Ботанику, отодвигая его от рабочего стола, и, выдвинув средний ящик в левой тумбе, достал оттуда кислородную маску и ручной электрошокер, затем открыл дверцу правой тумбы, вынул коробку с иглами, моток кетгута и начал готовиться к операции.

— Прекрати, мясник! — крикнул Цыган, вновь подходя к решетке.

Военсталы положили несопротивляющегося сталкера на стол, пристегнули. Рамир сжал крестик на груди. Ботаник оттащил ведро в туалет, вернулся.

— Вымой руки, надень халат, будешь ассистировать. Здесь маска, шокер, нашатырь — он не должен терять сознание. Понял? Если он отключится, на его место ляжешь ты.

— Эй! Перед тобой не лягушка, а человек! — Цыган затряс решетку, зазвенели в креплениях под потолком прутья. — Прекрати свои дурацкие опыты или я тебя достану! Или дай ему наркоз, навозная крыса!

Генерал, который уже разрезал скальпелем одежду на животе Мерзости, повернулся на каблуках и подошел к клетке.

— Это твой друг?

— Нет! Да! Какая разница? Ты режешь по живому, я не могу на это смотреть!

— Нет? — Протасов задумчиво провел ладонью по виску, приглаживая волосы. Затем повернулся к вставшим у дверей военсталам: — Вытащите его и в наручники, поставьте у стола, пусть все видит.

— Черт, я не буду смотреть! — задергался Цыган, когда клетку отперли и потащили его наружу. Двое военсталов заломили ему руки за спину, охранник, злорадно ухмыляясь, защелкнул наручники. Затем схватил Цыгана за волосы на затылке, поднял его голову:

— Ну, гляди, приятель!

Двое военсталов по знаку генерала вышли. Ботаник, бледный, как смерть, в чистом халате и бахилах, стоял в изголовье операционного стола и трясущимися руками держал прозрачную кислородную маску, шланг от которой тянулся к небольшому баллону. Пристегнутый сталкер тяжело ворочался в ремнях, его невнятное бормотание часто прерывалось сухим надсадным кашлем. Цыган невольно подумал об остальных пленных. Как они? Наверное, совсем пали духом, сидя в холоде, на жидкой овсянке, ожидая, когда их всех изведет под корень безумный генерал Протасов…

Но в теплой лаборатории генерал вел себя как человек в своем уме, он деятельно готовился к операции. Прикрепил к голове и груда Мерзости электроды, сразу поставил ему капельницу. На живот сталкера положил хирургическую простыню с разрезом, чтобы отверстие совпадало с оголенным участком тела.

— Он не должен умереть, — взяв скальпель и подняв на Ботаника жесткий взгляд, предупредил генерал.

Лаборант кивнул как загипнотизированный. На столе справа от него уже лежал раскрытый контейнер на две ячейки, внутри тускло поблескивал багровый бок артефакта.

— Он все равно умрет, когда ты вырежешь ему печень! — со злостью воскликнул Цыган. Генерал занес скальпель. Цыган с проклятием отвернулся.

— А ну смотреть! — Охранник дернул его за волосы, обращая лицом к операционному столу. Цыган закрыл глаза. Неожиданно Протасов шагнул к Цыгану, поднял скальлель к его лицу.

— Я вырежу тебе веки, — бесстрастно произнес он. — Это не угроза, а констатация факта.

— Мясник! — процедил Рамир.

— Ты не оскорбишь меня этим словом. — Генерал вернулся к операционному столу и сделал надрез. Мерзость дернулся, вскрикнул тонким, детским голосом. Протасов расширил разрез на коже, вставил в него лежащие под рукой в эмалированной кювете ватные тампоны, и рассек мышцы. Мерзость закричал, заплакал.

Цыган не отрываясь следил за точными, скупыми движениями генерала, сжав зубы. Теперь, когда Протасов подготовился, кровища не хлестала, все было чисто, почти стерильно, генерал пару раз опрыскал рану из бутылки с надписью «Риванол»…

Мерзость орал до хрипа, иногда захлебываясь. Когда он замолкал, Ботаник, отворачиваясь, совал ему под нос ватку с нашатырем, резкий запах разносился по лаборатории, и сталкер, вздрогнув, снова кричал и стонал.

Длилось это недолго — Протасов работал профессионально и быстро. В лотке еще колыхалась вишневая подрагивающая масса, а генерал уже вложил в разрез «ломоть мяса» и принялся зашивать. Мерзость всхлипывал и сипло кашлял, лишенный голоса, Ботаник неловко елозил по его лицу маской. Цыган смотрел, и лицо его окаменело. «Я убью тебя, мясник, — думал он. — Я не буду мстить, не буду издеваться над тобой, просто убью, чтобы освободить от тебя Зону…»

Протасов закончил, бросил иглу в кювету с другими окровавленными инструментами, поднял взгляд на Цыгана:

— Да, я мясник. Вы мясо, и я вас разделываю. — И пошел мыть руки.

* * *

Осталось понять, как привести замысел в исполнение. Генерал ушел, Ботаник мыл и складывал в бачок для кипячения инструменты, Мерзость лежал в забытьи, иногда слабо всхлипывая. Рамира снова затолкали в клетку, на этот раз он практически не сопротивлялся, и охранник, которому не нашлось повода пнуть пленника, сидел недовольный, бросая на притихшего Цыгана подозрительные взгляды.

Цыган сидел у стены, согнув ноги, и в задумчивости пощипывал мочку. Как убить Протасова? Действительно ли у него есть какие-то сверхспособности, благодаря которым он забрал столько власти в Зоне, или секрет в чем-то другом, а сам генерал — обычный человек, просто псих и извращенец, и надо только суметь подобраться к нему? Где он живет? Или сделать это в лаборатории — тут, кстати, полно вещей, которые можно превратить в оружие, тот же скальпель… Можно задушить Протасова проводами, стукнуть по голове тяжелым прибором, засунуть ему в штаны сборку… Цыган поднялся и стал осматривать клетку.

Прутья приварены к отверстиям в квадратном эмалированном корыте, выломать их вряд ли удастся. Цыган ощупал место сварки. Крепко сделано, на совесть. Он провел ладонью по металлической плите над головой, куда уходил верхний край решетки. Расстояние между прутьями было сантиметров десять — пятнадцать — даже нога не пролезает, а между стеной и последним прутом — еще меньше. Дверью служит боковая решетка, обращенная к лаборатории, прутья где-то на высоте пояса перехвачены металлической полосой, к ней крепятся ручка и замок; к толстому угловому штырю приварена пластина, за которую заходит язычок замка. Прутья этой части решетки оказались короче, не доходили до отверстий в потолке, но после недолгого раздумья Цыган понял, что это ему ничем не поможет.

Охранник привстал, наблюдая за тем, как пленник ощупывает замок, осматривает петли и место их крепления к железной стене лаборатории.

— Ты чё задумал, сталкер? Отсюда не сбежишь.

— Чтоб тебя кровосос поцеловал, — откликнулся Цыган, сделал шаг в глубь клетки и, упершись спиной в стену, скрестил руки на груди, созерцая замок изнутри.

Ботаник на другом конце лаборатории закончил складывать инструменты, закрыл автоклав и включил кипятильник. Он бросил испуганный взгляд на Цыгана, отвернулся и стал перекладывать бумажки на столе, наводя порядок, — подвигал клавиатуру, мышку, протер экран сухой тряпочкой. Рамир скрипнул зубами: от лаборанта помощи не будет, тот теперь и пискнуть не смеет. Ничего другого он от психолога и не ожидал. Что ж, придется все сделать самому.

Идеи вспыхивали в мозгу одна безумнее другой, после короткого обдумывания Цыган их отбрасывал. Ничего дельного не приходило, голова работала плохо. Неудивительно: бессонная ночь, голод… В желудке громко заурчало, и Рамир повернулся к охраннику, который все еще сверлил его подозрительным взглядом.

— Эй, приятель, когда меня покормят?

— Приказа не поступало, — со злорадством ответил тот.

— Не очень-то и хотелось, — буркнул Рамир, хотя очень хорошо ощутил, что голоден как никогда. До этого момента ему было просто не до того — напряженные события прошлого дня, этой ночи и утра не способствовали мыслям о еде. Теперь, когда обстановка стала почти мирной и вроде бы ни-кто не собирался его убивать в обозримом будущем, усталость и голод взяли свое.

Веки отяжелели, в голове образовался туман, ноги и руки будто свинцом налились. Цыган лег на бок, подтянув колени к животу, и закрыл глаза. Дно корыта холодило щеку, бортик впивался в спину, из-под двери тянул сквозняк, в лаборатории неприятно пахло хлоркой — было неудобно, но Цыган почувствовал, что засыпает. Время для сна, наверное, не самое подходящее, однако организму нужен отдых. Может, на свежую голову придут более адекватные идеи, как справиться с генералом? Перед глазами замелькали цветные точки, закрутились какие-то образы, предвещая первые видения…

Сон пришел беспокойный, тревожный. Цыган часто просыпался и каждый раз слышал стоны Мерзости на столе. Ботаник ушел куда-то, вымыв лабораторию после операции, лампы в комнате погасили — кроме одной над телом, полускрытым простыней. Мерно капал физраствор по трубкам, пожилой сталкер дышал прерывисто и неглубоко. Охранник на стуле подремывал, не убирая рук с лежащего на коленях «скара».

Под утро Мерзость задергался на столе, забормотал что-то, приходя в себя, и громко спросил:

— Эй, кто тут есть? Где я? Что со мной? Охранник вскочил, приоткрыв дверь, крикнул в коридор:

— Очнулся!

За стеной послышались шаги, голоса — военсталы побежали докладывать генералу. Цыган не открывал глаза, надеясь, что скоро суматоха утихнет и он сможет еще заснуть. Усталость одолевала его, организм никак не хотел пробуждаться. Но голоса все звучали, шаги бухали, как молотом, по голове, отключиться не получалось.

Появился Протасов, без халата, в щегольской кожаной крутке с меховым воротником. Зевая и морщась, Цыган сел. В череп как будто ртуть налили, и она там тяжело перекатывалась. Генерал был уже у стола, приподнял закрывающую живот Мерзости простыню.

— Прижилось, — прошептал он, словно сам себе не веря. И громко приказал: — На полигон его!

Ботаник стоял, прижимая к груди тряпку, которой стирал пыль, словно прикрываясь ею, и близоруко щурился на Протасова — тот срывал с головы и груди Мерзости электроды, убирал капельницу, иглу не глядя швырнул в кювету. Движения были лихорадочные, не такие выверенные, как обычно. «Волнуется, — понял поднявшийся на ноги Цыган. — Случилось что-то важное. Но что, черт возьми? Чем генерал тут занимается, в этой лаборатории, чего добивается заменой органов на артефакты? В этом, что ли, его тайна? Как „ломоть мяса“ вместо печени может двигать аномалии?..»

Глава 4

Двое военсталов подталкивали Мерзость, еще один вел Цыгана со скованными сзади руками. Пожилой сталкер все время задирал подол куртки и осматривал свой живот, на котором не осталось шрама. Глаза у него лихорадочно поблескивали, он вскрикивал беспричинно и иногда подпрыгивал. В движениях появилась несвойственная ему ранее живость, легкость, сталкер словно приобрел новое тело и испытывал его. Хотя с виду он оставался тем же Мерзостью, разве кашлял меньше и горячечные пятна исчезли с щек.

— Эй, Мерзость, как там ребята? — спросил Рамир. Пожилой сталкер поднял взгляд — растерянный, отсутствующий.

— А? — спросил он бестолково. — Я чувствую себя на десять лет моложе, прикинь! Да не, на все двадцать, точно. Что он со мной сделал?

— Отставить разговоры! — толкнул их в спину конвой.

Их вели через лагерь, и Цыган очень внимательно смотрел по сторонам. Сборы заняли какое-то время, давно рассвело. Явственно потеплело, но день обещал выдаться хмурым, по небу ползли лохматые темные облака, из-за этого казалось, что на всем лежит тень, словно ночь отступила не до конца. Мрачная была погода, необнадеживающая.

Исследовательский модуль стоял на берегу, за рядом полуразрушенных домов, это был, видимо, своеобразный центр лагеря. Из оставшихся изб четыре были обитаемы, две слева от лаборатории и две справа; из труб трех поднимался дым, четвертая служила тюрьмой сталкерам. Как они там? Кто еще жив?

Перед контейнером лаборатории была широкая полоса утоптанной земли, она тянулась от модуля к огораживающей лагерь металлической сетке. По этой полосе как раз и шли пленники. Позади военсталы под руководством генерала катили накрытую брезентом тележку. Слева стояли два каркасно-тентовых ангара — какие-то склады, видимо. Справа — десятка два армейских палаток. «Вот где живут военсталы, значит. А где квартирует Протасов? В палатке или в одном из домов? Наверное, все же в избе, палатка ему вроде как не почину». — Цыган покосился через плечо на Протасова. Тот ускорил шаг, обгоняя пленных, почти побежал вперед.

Земляная полоса заканчивалась воротами, перед ними темнела сколоченная из досок невысокая платформа. Наверх вели ступеньки и пандус. За оградой из сетки Рабица мерцали огоньки, вспыхивал неяркий синий свет и тут же гас. Цыгана загнали на платформу, туда же по пандусу затолкали тележку. На ней стоял какой-то прибор, чьи очертания скрадывал брезент, намотанный в несколько слоев. И отсюда, сверху, Рамир смог оценить открывшуюся взору картину.

Это была полоса аномалий шириной, наверное, в километр. Один ее конец упирался в серо-зеленые гладкие холмы Могильника, другой терялся в лесу справа. Аномалии росли неровными рядами, между ними оставалось расстояние не больше метра-двух.

Цыган повернулся, окидывая весь лагерь одним быстрым внимательным взглядом, запоминая дислокацию. Берег с причалом отсюда не был виден, но из-за модуля торчала верхушка буксира-толкача — он был довольно высокий, надстройка в три яруса.

Группа остановилась у помоста. Положив ладонь Мерзости на плечо, генерал Протасов повернул его к себе.

— Слушай, сталкер, — быстро заговорил генерал. — Я вшил в тебя артефакт. Ты стал как бы невидим для аномалий, артефакт в тебе их обманывает. Теперь ты можешь пройти по полю и собрать артефакты, какие найдешь. Долго не ходи. И не пытайся удрать — это плохо кончится. Но не забывай: ты все равно уязвим — аномалии могут сработать от прикосновения. Поэтому гляди в оба!

Один военстал пристегнул к поясу Мерзости контейнер на десять ячеек, другой натянул ему на руку брезентовую рукавицу. Мерзость заворочал плешивой головой, приложил ладонь к животу.

— У тебя ничего не выйдет, — сказал Цыган поднявшемуся по ступенькам генералу. Он ощущал, что ничем не может помочь Мерзости или другим, и оттого злился, и еще больше злился на себя от этой бессмысленной и беспомощной ярости.

— Твое место в партере, падаль! — Протасов резко ударил его под дых.

Воздух выбило из легких, Цыган согнулся. Генерал ребром ладони рубанул его по шее. В глазах потемнело, Цыган повалился на доски настила.

Мерзость посмотрел на него; первое возбуждение прошло, теперь в глазах сталкера стояла тоска, как у пса на цепи.

Что за безумная идея — вживлять артефакты? Чтобы добыть еще больше артефактов и продать их? Протасов получил какую-то власть над аномалиями, сумел стянуть их со всей округи и запереть на этом поле, но не приобрел возможности срывать с них арты, как спелые сливы. Ему нужен собиратель… Мелькнуло слабое воспоминание — когда-то Цыган слышал легенду о Собирателе в числе многих прочих баек, которые пересказывают обитатели Зоны друг другу вечером у костра. Один сталкер приложил к ране артефакт, тот прижился, а сталкер приобрел некие способности. Неужели не легенда? Даже опытный сталкер не пройдет по такому полю. Значит, генерал что-то где-то узнал и теперь пытается создать такого собирателя, идеального сталкера. Сферический сталкер в вакууме… Только Протасов просчитался: никто добровольно на это не пойдет. Одно дело — работать на генерала, есть перебежчики среди сталкеров, но даже перебежчик не согласится, чтобы ему на место печени вшили артефакт. Без наркоза.

Мерзость трясущимися пальцами проверил, крепко ли держится контейнер на поясе, легко ли открываются фиксаторы, не заедают ли, — и не смог открыть, пальцы безрезультатно заскребли по металлическим скобам. По высокому лбу ползли капли пота, плешь порозовела, пучки седеющих волос шевелились от ветра, под хмурыми облаками лицо казалось серым.

Генерал был удивлен, когда Мерзость выжил, значит, он сам не уверен в результатах опытов. То есть только надеется на положительный исход. Наверняка пожилого сталкера заранее списали в расход — если с ним не получится, есть другие пленники. А когда пленники кончатся, можно будет сделать вылазку в Зону и набрать новых…

Цыган почувствовал, что к горлу подступила тошнота, — непреодолимой силы отвращение накатило на него. Кто дал Протасову право распоряжаться жизнью других людей? В конце концов, сейчас не Средние века и человеческая жизнь кое-что стоит. Главное, что никто на большой земле не собирается пресекать эти бесчеловечные эксперименты, скорее всего никто о них и не знает. Так что придется разобраться с Протасовым своими силами…

Генерал подошел к самому краю платформы, сцепив руки за спиной, и вперил взгляд в гущу аномалий, высматривая артефакты среди колыхания воздуха, крутящихся тут и там песчинок и травы, сухих веточек, синих искр, слабых желтых разрядов, иногда словно ниоткуда пробегающих над землей.

«А ведь сейчас отличный момент, чтобы покончить с мясником», — мелькнула мысль, и Цыган приподнял голову, чтобы убедиться в возможности осуществления этой идеи. Конечно, нет никакой нужды воевать с военсталами, громить базу — зло исходит от самого Протасова, и чтобы освободить Зону, достаточно убить его одного. Если удастся сбросить его с платформы подальше, генерал упадет в ближайшую аномалию, в крутящуюся у открытых ворот воронку, и с ним будет покончено. Точно!

Рамир пошевелился. Следовало поторопиться. Мерзость еще нерешительно переминался с ноги на ногу, облизывая серые губы, а генерал уже вытянул руку.

— Пошел! — возбуждённо крикнул он.

Мерзость поднял голову, и Цыган вздрогнул от беспомощности, промелькнувшей в его взгляде. Двое военсталов подтолкнули сталкера вперед. Прямо перед ним, в нескольких метрах, кружился прозрачный смерч, поднимая песчинки и травинки, — воронка. Воздух вокруг нее дрожал, и сам сталкер дрожал, как последний лист под порывами осеннего ветра.

Мерзость сделал нерешительный шажок, еще один. Генерал сжал вытянутую руку в кулак, и Цыгану невольно показалось, что Протасов представил в этот момент, как сжимает чье-то горло. Все внимание живодера было поглощено тем, как Мерзость бочком подбирается к воротам из рабицы. Соваться туда, даже зная о новых способностях, было страшно. К одной аномалии подходишь с опаской, чтобы подобрать артефакт, а тут их целое поле. Справа от воронки искрила электра, слева расплывалась зеленая лужица холодца, воздух между аномалиями был словно наэлектризован… Сейчас или никогда! Цыган встал на колени, пошатываясь. Охраняющий его военстал шагнул к нему, поднимая «скар».

Цыган подтянул одну ногу, делая вид, что не может подняться, согнулся в три погибели, начал выпрямлять вторую ногу. Мерзость вскинул руку, прикрываясь локтем, — поле аномалий словно дохнуло на него, и остатки волос вокруг порозовевшей плеши встали дыбом, заискрились, над макушкой словно вырос нимб.

Рамир прикинул расстояние от платформы до ближайшей аномалии. Воронка может включиться без непосредственного контакта, если попасть в поле ее действия, а это около полуметра. До аномалии метра три, значит, надо вложить в бросок все силы.

Сейчас очень кстати было бы крикнуть что-то вроде «Умри, тиран!» — но это было бы глупо, и Цыган, коротко выдохнув, не разгибаясь, прыгнул на генерала, по-прежнему стоявшего на краю платформы, сцепив руки за спиной, плечом столкнул его и повалился следом. Мерзость вздрогнул, поднял голову и отшатнулся от дохнувшего на него аномального ветра.

Воронка вспухла, включившись, ее контур стал четче, смертоносный вихрь закружился быстрее, с силой вовлекая в свое вращение все окружающее. Зашаталась ограда, створки ворот поехали к аномалии, закрываясь. Военсталы закричали, вскидывая автоматы, но что тут могло сделать оружие?

Генерал сгруппировался, упал на плечо, попытался откатиться назад, но со свистом всасывающая в себя всё воронка потащила его к себе.

Мерзость вцепился обеими руками в столб платформы. Воронка приподняла сталкера, его ноги заболтались в воздухе. Он заверещал.

Охранявший Цыгана военстал после прыжка пленника подбежал к краю. Когда воронка сработала, его словно толкнуло в грудь невидимым кулаком, военстал пошатнулся, взмахнул руками, выпустив «скар». Крутящий момент набирающей силу аномалии подхватил его, и военстал повалился лицом вперед, нелепо перевернулся в воздухе и упал с платформы рядом с Цыганом. Ремень «скара» соскользнул с шеи, и, не коснувшись земли, автомат улетел в воронку.

Цыган приземлился очень неудачно — шмякнулся на плечо и взвыл от боли. Воронка тут же подхватила наемника, и его потащило по крутой дуге в жерло аномалии. Цыган царапал землю пальцами скованных сзади рук, но зацепиться было не за что.

Ворота со звоном захлопнулись, воронка продолжала втягивать их, металлические створки корежило, они дрожали и подпрыгивали, петли дергались, болты в них ходили ходуном.

Протасова впечатало спиной в скачущую створку. Со свистом выскочил из креплений один болт и улетел сквозь сетку в воронку, та с чмоканьем заглотила его, но со следующим витком выплюнула. Болт пролетел над головой Цыгана и ударил пытавшегося встать военстала в лоб. Брызнула кровь, военстал упал и покатился к воротам, уже не сопротивляясь. Остальные охранники держались за платформу, как Мерзость. Сталкер болтал ногами в воздухе, руки его постепенно разжимались. На крики и шум сбегались другие военсталы, тревога охватила лагерь. Зажглись прожекторы, белые лучи прорезали сумеречный воздух, выхватывая из него отдельные фигуры.

Холодец возле вспухшей воронки волновался, из лужицы поднимались кислотные сталагмиты и тянулись к работающей аномалии, электра затрещала сильнее, искры сменились синими разрядами. Еще немного — и она тоже сработает, понял Цыган. Он изо всех сил упирался ногами в землю, пытаясь противостоять утягивающей его мощи.

Генерал покраснел от усилий. Вцепившись в подрагивающую сетку, он кое-как поднялся. Под его пальцами сетка изгибалась, шла волнами, отдельные звенья лопались, створки звенели, дрожали, петли стонали, металл не выдерживал напряжения. Труп военстала с пробитым лбом давил на ворота все сильнее. Сетка разлеталась в клочья прямо в руках, но генерал упорно полз вдоль нее. Вот он взялся за столб, сразу перехватился за сетку дальше и, с трудом отрывая ноги, преодолевая чудовищное сопротивление, двинулся прочь от воронки.

К нему на помощь уже спешили военсталы. Остановившись вне радиуса действия аномалии, они образовали цепочку, сцепившись локтями, и крайний военстал, протянув руку, стал подбираться к генералу.

Цыган заскрипел зубами. Он уперся подошвами в левую створку, которая была чуть дальше от аномалии. Правая превратилась в гармошку, одна петля оторвалась, взлохмаченная сетка на последней петле болталась в воздухе, как измочаленный взрывом флаг.

И тут из петли левой створки, в которую упирался Цыган, вылетел один болт, почти сразу за ним второй. Оба сделали круг над его головой и унеслись в воронку. Петля отделилась от столба. Створку и зацепившийся за нее труп вояки потащило вперед.

Генерал схватил поданную руку, военсталы вытянули его из поля аномалии. Он кивнул, отряхнулся и повернулся к воронке.

Завизжал, как резаная свинья, Мерзость, ослабевшие руки разжались, и сталкер покатился по земле.

— Держите его! — закричал генерал.

Цыган извернулся, пытаясь схватить сталкера, но Мерзость с закладывающим уши визгом пронесся мимо. Цыгана потащило следом. Аномалия отключилась, разбросав кровавые ошметки.

Смолк низкий напряженный гул, звучавший все это время, и только сейчас Цыган понял, что он вообще был.

Подбежал Протасов, схватил за ноги лежащего головой в поле аномалий Мерзость, оттащил, ему помог один из военсталов. Цыгана окружили, поставили на ноги.

Генерал приложил два пальца к шее пожилого сталкера, приподнял ему веко — и выпрямился. У Цыгана заныло в груди: неужели мертв? Протасов схватил наемника левой рукой за волосы на затылке, потянул вниз, секунду смотрел ему в глаза — и, не отпуская, правой ударил под дых. Цыган охнул, хотя и ожидал удара.

Генерал бил яростно и долго. Цыган повалился на колени, его затошнило, перед глазами расплывались разноцветные круги, тело превратилось в сплошной комок боли. Когда он упал, Протасов продолжил избиение ногами. Удары сыпались один за другим, и каждый, казалось, раздирал тело, погружался в самые внутренности и рвал их в клочья. Кровь стучала в висках, во рту был ее соленый вкус, а генерал не остановился даже тогда, когда пленник потерял сознание.

* * *

«Второй раз», — была первая мысль, когда к Рамиру вернулось помутненное сознание. А ведь он даже в детстве не падал в обморок. Тело горело, будто жарилось на сковородке в аду — или так и было? Во рту стояла горечь. Цыган попытался приподнять голову — и его вырвало желчью. Все кругом качалось, он словно плыл в корыте по морю в шторм.

В корыте? Цыган приоткрыл глаза. Да, он опять в клетке, лежит, скрючившись, на холодном полу. Холодок был приятен — он смягчал жар побитого тела, но усиливал охвативший его озноб.

Видно было плохо. Цыган моргнул несколько раз, прежде чем понял, что один глаз заплыл и в нем темнота, а на другом ресницы склеены кровью. Кое-как он разлепил их. Пожалуй, зря. Как только он сфокусировал взгляд на прутьях решетки перед собой, окружающее опять скакнуло, перевернулось, желудок подступил к горлу, и его снова вырвало. На губах остался мерзкий горько-кислый привкус. Но значительно горше было у него на душе: Протасов жив, а Мерзость умер. Из-за него, Цыгана. Это угнетало сильнее всего.

Он долго приходил в себя. Голова кружилась, его тошнило. Куртка измазалась в блевотине и неприятно пахла.

В лаборатории горел свет; было непонятно, какое время суток. Сколько он тут провалялся? Вечер сейчас или утро? Да нет, вряд ли он был в отключке целую ночь — видимо, всетаки вечер.

Снаружи хлопнула дверь, потянуло сквозняком, свежим воздухом. Послышались шаги, голоса. В голове шумело, перед глазами плыло — вернее, перед одним, левым, видящим кое-как. Болело все, но особенно плечо, на которое он упал с платформы, кололо в пояснице при каждом движении — не отбил ли Протасов ему почки? Тянуло низ живота, ныли ребра, саднило щеку, ноги затекли.

Шум короткой схватки — и новую жертву уложили на стол. Цыган попытался сесть, преодолевая головокружение и тошноту. Получилось только с третьего раза. Эмалированное корыто под ним качалось и норовило уложить обратно. Крики из другого конца лаборатории доносились как сквозь вату.

— Держите двое! — командовал генерал.

Звяканье инструментов, какие-то безумные вопли… Что он делает? Упираясь в стену, Цыган попробовал встать. Влажные от пота и грязи ладони скользили по металлу, ноги не держали. Он дважды упал, наконец поднялся, цепляясь за решетку. Удалось встать на колени, и Цыган замер, прислонившись к прутьям лбом. Металл приятно холодил кожу. На бровях висели капельки пота. Кажется, большего ему сейчас не добиться…

Мимо пробежал белый Ботаник, прикрывая рот ладонью. Хлопнула дверь туалета, оттуда донеслись звуки рвоты. Тревожно запищал аппарат жизнеобеспечения.

— Что же это такое! — зло воскликнул генерал. Цыган скосил глаза на операционный стол. Рядом с ним торчала бесполезная уже капельница. Протасов с ожесточением воткнул скальпель в грудную клетку распростертого на столе сталкера. В стоящем радом контейнере что-то сахаристо поблескивало — сборка, решил Цыган.

Генерал окровавленными по локоть руками выволок из туалета лаборанта. У того глаза были широко открыты, разинутый рот судорожно хватал воздух.

— Не прерывай операцию! — Протасов без замаха ударил Вову по зубам и отшвырнул его, так что парень ударился затылком о стену и медленно сполз на пол.

Сидевший на стуле у дверей охранник встал. Протасов прошел мимо него к раковине, бросив на ходу:

— Уберите тело. Ботаник заморгал и сел. Поймав взгляд Цыгана, он поспешно отвернулся. Отряхнув воду с рук, Протасов приблизился к клетке.

— Очнулся. — Пожалуй, генерал рассматривал его даже с каким-то интересом, брезгливым, будто наемник был мадагаскарским тараканом или пауком-птицеедом. Затем оглянулся на осторожно поднимающегося лаборанта: — Приберись.

Ботаник обошел генерала, стараясь держаться ближе к противоположной стене, и побрел к операционному столу; двое военсталов отстегивали очередную жертву экспериментов Протасова. Взяв труп под мышки и за ноги, военсталы вынесли его. Охранник открыл дверь и закрыл ее за ними. На кафельном полу осталась цепочка красных пятен. Бледный Ботаник принялся затирать их шваброй. В лаборатории стало тихо.

Когда прошла тошнота от боли, затошнило от голода. Сколько он уже не ел и не пил? Похоже, что слабость больше отсюда, а не от побоев. Цыган собрал последние силы и встал, чтобы не смотреть на генерала снизу.

— Не очень удачные у тебя опыты, — хрипло выговорил он. — Может, на крысах сначала потренируешься? Как раз твой размер… Глаза генерала сузились, в них промелькнула ярость.

— Я раздавлю тебя, как таракана! — прошипел он.

— Вперед, — согласился Рамир. — Выпусти меня, и посмотрим, кто кого.

Протасов засмеялся своим неприятным металлическим смехом, продолжая внимательно разглядывать пленника. Ботаник закончил мыть пол и начал оттирать кровь с операционного стола. Тихо звякали инструменты, которые он перекладывал в автоклав для кипячения.

— Не лишен упорства и вынослив, — наконец проговорил генерал, больше для себя, чем для пленника.

— Вот именно, — отозвался Рамир, пытаясь разозлить противника. Пока он в клетке, перевес не на его стороне, ясное дело. Но если он окажется снаружи… еще посмотрим, кто кого давить будет! — Поэтому я не поставил бы на тебя.

— Ты слишком много о себе думаешь, — нахмурился генерал. — Сейчас я покажу тебе, кто хозяин положения.

На миг его мраморное лицо будто сломалось, исказившись в злорадной гримасе, но тут же снова стало непроницаемым. Протасов обошел клетку и опустил рычаг, торчащий из стены рядом со стулом охранника.

Металлическая плита под потолком, в которую уходили прутья клетки, вздрогнув, поползла вниз. Цыган поднял глаза, и его охватила паника. Протасов и вправду его раздавить решил, что ли?!

Плита опускалась медленно и неотвратимо. Вот она коснулась макушки Цыгана, смяв всклокоченные кудрявые волосы. Он втянул голову в плечи, но плита продолжала двигаться. Цыган с трудом подавил крик. Если он начнет материть Протасова, то покажет свой страх.

А плита уже заставила его согнуть колени. Животный ужас поднялся из живота, сознание помутилось, в глазах заплясали кровавые пятна. Цыган изо всех сил сжал прутья, так что костяшки побелели, прикрыл глаза, сражаясь с собой. Не показать страх! Генерал добивается именно этого. Зачем-то Цыган ему нужен, раз Протасов его еще не убил. Может, тоже положит на стол, но вряд ли убьет вот так. Это была бы поистине нелепая смерть!

От этой мысли у него задрожали колени. Черт! Он не боялся смерти и в любую минуту готов был умереть, по большому счету, — но только не так!

«Берегись! Убегай!» — стучала кровь в висках, лишая способности разумно рассуждать, сердце билось, как лиса в норе, застигнутая гончими. А Протасов наблюдал за ним своими желтыми глазами, не убирая руку с рычага.

Впервые в жизни Цыган почувствовал себя униженным. Горячая волна гнева поднялась из глубин его существа, пробившись сквозь панику и ужас. Это заставило очнуться уже опустившегося на колени наемника. Он плюнул и сел, скрестив руки на груди, вызывающе глядя на своего мучителя.

Плита продолжала опускаться с тихим гудением. Ботаник замер с тряпкой в руке, нагнувшись над металлической поверхностью стола, и остекленевшими глазами уставился на сидящего под плитой наемника; побледневшие губы его шевелились, однако он не мог произнести ни звука.

Цыгану пришлось втянуть голову в плечи. Он уже собирался лечь, когда Протасов поднял рычаг. Плита замедлила ход, со скрежетом остановилась и неспешно пошла вверх. Но не до потолка — генерал не оставил пленнику возможности выпрямиться. Сидеть было неудобно, однако Рамир даже сполз немного ниже, расставив согнутые в коленях ноги, уперся подошвами в край корыта, откинул голову и посмотрел на подошедшего к клетке генерала:

— Что, другого способа подняться над человеком у тебя нет?

Злорадная ухмылка сползла с лица Протасова, желтые глаза сузились, челюсть выпятилась вперед.

— Рано радуешься, — процедил он желчно. Развернулся на каблуках и быстро вышел.

Жадно наблюдавший за унижением Цыгана охранник разочарованно сплюнул и сел на свой стул.

— Замой, — бросил он Ботанику.

Тот вздрогнул, бессмысленно посмотрел на военстала. Затем торопливо кивнул и схватился за швабру трясущимися руками.

Силы оставили Цыгана, гнев схлынул, уступив место усталости. Навалилась сонливость, он душераздирающе зевнул. По-настоящему спать не хотелось — зато опять появился зверский голод. В горле пересохло, Цыган облизнул потрескавшиеся губы шершавым языком. Генерал решил его уморить. Чего тратить пулю? Он здесь просто загнется от истощения, вот и все.

— Ботаник! — хрипло позвал Цыган. — Сколько я в отключке был?

Глаза лаборанта забегали, он покосился на охранника, шаркая шваброй по полу у ног военстала, вытирая плевок с пола.

— Часа два, — шепнул он.

— Не разговаривать! — Военстал показал Ботанику кулак.

Лаборант убрался в другой конец лаборатории, сунул швабру в ведро, задвинул его в угол между шкафом и столом, поставил автоклав в кипятильник и снова начал перекладывать бумажки на столе, вытирать клавиатуру. Громко тикали часы на стене над раковиной.

«Это был чертовски долгий день», — сказал себе Цыган, закрывая глаза и стараясь не думать о еде. За последние сутки он устал так, как не устал за всю жизнь. Цыган считал себя сильным человеком. Сейчас он столкнулся с противником, превосходящим его во всем. Кажется, в ближайшее время его главная задача будет весьма непростой — не потерять человеческое достоинство.

Он попытался вспомнить, когда он ел в последний раз, — и не смог. Избавиться от мучительных видений свиной отбивной с пюре никак не удавалось. Почему именно с пюре? Отчего изголодавшийся организм выбрал этот образ из всех возможных гарниров? Рамир никогда не любил пюре. Просто жареную картошку да с соленым огурчиком — это конечно. Еще хороша картошечка по-сельски — обжаренная крупными ломтями, молодая, прямо со шкуркой, с луком, зеленью… Он потряс головой, отгоняя навязчивые мысли, сглотнул слюну — набрался полный рот. А ведь, казалось бы, от недостатка воды ничего такого ему не грозит. Хоть бы пару глоточков, хоть из-под крана… холодной, свежей, как морозное утро, что-бы ломило зубы, еще плеснуть на лицо, но буквально одну горстку, жаль терять драгоценную жидкость. А еще неплохо искупнуться — скажем, в озере. Когда-то их табор остановился на берегу лесного озера, вода в нем была глубокая, черная… Нет, это не то, лучше какое-нибудь голубое, широкое озеро на солнечной равнине, вода искрится в ярких лучах, а ты заходишь по пояс, вода приятно холодит живот, отталкиваешься от дна и плывешь, разводя руками и заглатывая щедрые порции сладкой, теплой, мокрой воды… В горле пересохло. Цыган вздохнул и открыл глаза. Так больше нельзя.

— Эй, когда мне пожрать дадут? — не поворачивая головы, громко спросил он. Задремавший охранник заворочался на стуле.

— Чего? — сонным и недовольным голосом спросил он. Ботаник тоже спал, погрузившись в глубокое вертящееся кресло у стола. Он вздрогнул и начал возить рукой с тряпкой, которая так и осталась на столе, когда он отключился.

— Жрать, — мрачно повторил Цыган. — У вас тут пленных кормят или где? Охранник поморгал, встал, зевая и почесывая шею.

— Приказа не было, — без охоты отозвался он. — Ща спрошу.

— Спроси, пока я тут не разнес все, — бросил вслед Цыган.

Военстал скривился и вышел, осторожно прикрыв дверь. Послышались шаркающие шаги, приглушенные голоса.

— Дай хоть воды глоток, — попросил Рамир Ботаника. Тот заозирался, поднялся и боком обогнул операционный стол.

— Сейчас, — шепнул он, подхватывая со стола кювету. — Секунду…

Лаборант покачивался, под глазами у него залегли тени, лицо осунулось, черты заострились; он тоже не спал сутки.

— Секунду, — бормотал он, подходя к раковине у дверей и открывая кран. Вода зажурчала, падая в эмалированный лоток. — Сейчас…

Он наполнил кювету до краев и, держа ее перед собой, стараясь не пролить, пошел к Цыгану. Тот подобрался к решетке, чтобы перехватить драгоценную жидкость.

Дверь распахнулась, быстрыми шагами вошел генерал, за ним маячил охранник. Ботаник запнулся на ровном месте, вода плеснула ему на халат, по животу расползлось мокрое пятно.

— Это еще что такое? — Протасов резким ударом выбил кювету из пальцев лаборанта. Ботаник испуганно отдернул руки, отшатнулся. Кювета перевернулась в полете и со звоном упала возле клетки, брызги воды разлетелись по лаборатории. Цыган слизнул с губ и подбородка несколько капель.

— Воспитанная собака ест только из рук хозяина. Пошел вон, — бросил Протасов Ботанику; тот попятился. — Покорми ассистента на кухне и отведи в подсобку, — приказал он охраннику. Военстал замялся.

— Что еще? — Генерал устремил на него яростный взгляд.

— Не хотелось бы оставлять вас с этим, товарищ генерал, он уже покушался…

— Выполняйте! — оборвал Протасов.

— Есть! — Военстал вытянулся по стойке «смирно», повернулся и вышел, кивнув Ботанику. Тот маленькими шажками обошел генерала по большой дуге и просочился в дверь, на лице было написано облегчение.

Цыган хмуро смотрел на генерала исподлобья, отодвинувшись в глубь клетки. Что еще он задумал?

Генерал подошел к письменному столу, развернул принесенный с собой сверток. Зашуршала бумага, стукнул, открываясь и закрываясь, верхний ящик стола, звякнул металл… И по лаборатории разнесся запах. Божественный запах еды. Мясное. Колбаса. Или сосиски. Нет, сардельки. Сырые, но дивно щекочущие обоняние.

Свело живот, рот наполнился слюной, и снова Рамир отчетливо ощутил свое унижение. Он понял, что хочет сделать генерал. Садист. Тонкий, блин, психолог! Чтоб он сдох! Подавился собственной колбасой!

У него была минута, чтобы морально подготовиться к тому, что произойдет дальше, и гнев помог ему в этом. Протасов нарезал сардельку и подошел к клетке, держа в каждой руке по небольшому кусочку, протянул один пленнику.

Рамир думал, что выдержит, но к этому нельзя было подготовиться. В ноздри ударил запах мяса, желудок подскочил, рванулся вперед, и Рамир чуть не устремился следом, невероятным усилием воли заставив себя не двинуться с места. «Еда! Мясо! Дай! Дай!» — орал организм.

— Хороший пес ест только из рук хозяина, — повторил Протасов.

Генерал не улыбался, и Цыган увидел в его глазах… Что за чувство это было? Цыган не был уверен, одно ему стало ясно: он все-таки сумел задеть мясника за живое, и теперь тот не отступится, пока не превратит пленника в животное, в послушную собаку, которая будет лизать ему руки…

Тело бунтовало, все в нем тянулось вперед, к вожделенному куску, каждая клеточка требовала пищи, голова кружилась от голода и слабости. Всего-то и надо протянуть руку и вырвать сардельку из пальцев Протасова. Он и держит-то некрепко… «Из рук хозяина, — сказал себе Цыган. — Не для того меня Ма воспитывала…»

А для чего? Чтобы он сдох тут, в этой неудобной клетке, в позе эмбриона, под злорадным взглядом Протасова? Если он возьмет еду сейчас, у него появятся силы, чтобы противостоять генералу, а если откажется — одолеет слабость, он через несколько дней от истощения не будет способен ни к какому сопротивлению… В желудке громко заурчало. Генерал улыбнулся.

Цыган опять ощутил укол унижения. Сил на достойный ответ не было, поэтому он просто показал мучителю фак.

Протасов сухо усмехнулся, будто ничего другого не ждал, бросил кусок перед клеткой, так, чтобы Цыган при желании мог достать, но надо было постараться дотянуться, — и вернулся к письменному столу. Вошел военстал.

— Принесите сюда мой ужин, да побыстрее, — приказал ему Протасов. Тот кивнул и снова удалился. Генерал сел в кресло, потирая руки. Цыган проклял все на свете.

Минут через пять явился тощий повар с недовольным лицом, уже известный Цыгану, принес поднос, накрытый полотенцем. Там оказались судки из нержавейки и тарелки с приборами. Повар стал открывать судки один за другим и раскладывать еду по тарелкам. Рамир отвернулся, но запах! Божественный, невыносимый аромат мяса с картошкой преследовал его. Мясо еще скворчало. Потом запахло зеленью и уксусом. Послышалось бульканье — что-то наливали. Затем повар вышел, и послышались звуки, какие бывают, когда кто-то режет что-то на тарелке столовым ножом.

— Приятного аппетита! — громко сказал Протасов и начал есть.

Ел генерал тихо, аккуратно, и это было невыносимо. У Цыгана от запаха еды кружилась голова. О, сейчас он мог бы проглотить два, нет, три таких ужина! И запил бы добрым бокалом сухого вина. А на десерт — пятьдесят граммов коньяка с лимоном и хорошую сигару. Или черт с ним, сойдет и сигарета, зато лимон обязательно с кофе и щепоткой соли.

Дьявол. Цыган поднялся… то есть хотел подняться, но стукнулся макушкой о плиту, с трудом сдержал ругательство и сел в позу полного равнодушия и наслаждения жизнью — прислонившись к стене, согнув колени, упираясь ногами в решетку — хотя копчик уже болел нестерпимо, мышцы затекли и ныли.

— Зачем тебе все это, Протасов? Чего ты добиваешься? Генерал тщательно прожевал, проглотил, промокнул губы лежащей на коленях белоснежной салфеткой, отпил из стакана — возможно, что и вино или компот вишневый (Цыгану при мысли об этом скрутило желудок), — и ответил, отрезая новый кусочек мяса:

— Скоро ты перестанешь задавать вопросы и начнешь выполнять команды.

Смотреть, как ест генерал, и разговаривать с ним пересохшим ртом было пыткой. Но самое страшное началось, когда Протасов ушел, не удостоив пленника взглядом. Злой повар вновь появился, собрал посуду на поднос и скрылся, охранник проверил, крепко ли закрыты окна, выключил свет, вышел и запер за собой дверь. Ключ повернулся в замке, послышались удаляющиеся шаги, голоса в коридоре, затем хлопнула еще одна дверь — и Цыган остался в темной лаборатории… наедине с сарделькой. Он помнил, куда она упала. Кусочек еще источал слабый, но несомненный аромат.

Цыган лег на бок лицом к стене, спиной к сардельке, подтянув колени к груди, однако запах еды дразнил, щекотал ноздри, выводил из себя. Желудок бунтовал, кричал, ходил ходуном — сдерживать себя становилось все труднее.

Хуже всего, что эта партия в любом случае осталась за генералом. Если Цыган сожрет кусок — он распишется в собственной слабости и будет унижен. Если нет… Что ж, Протасов скажет: «Правильно, воспитанный пес ест только из рук хозяина».

Цыган не скоро заснул, пожираемый голодом; сон был тревожный, поверхностный. Мышцы ломило, он крутился, пытаясь как-то распрямить затекшие члены, но пространство не позволяло, и между прутьев ноги не пролезали.

Утром его вытащили из клетки, надели наручники, поставили в клетку миску с водой и втолкнули обратно. Сопротивляться сил уже не было, но пить он не стал, опрокинул миску и лег головой в другой угол, мучительно чувствуя воду всем телом и кляня себя последними словами — не вслух, конечно.

Он чувствовал себя больным — в горле саднило, голова болела и кружилась иногда, тело охватила слабость. Генерал позавтракал здесь же — Цыгану было уже почти все равно, — и продолжил опыты. Крики новой жертвы вонзались в мозг, вызывая скорее раздражение, чем сочувствие. Рамир понимал, что долго не выдержит. Он заснул и не знал, удачным ли был этот опыт.

На следующий день Протасов дал ему попить — вернее, велел Ботанику дать наемнику полкружки воды. Первым побуждением Цыгана было оттолкнуть кружку. Но затем он заставил себя взять ее и жадно выпил. Почему-то генерал не хочет, чтобы он сдох, — иначе еще через день он бы загнулся от обезвоживания.

Стало немного легче, в голове прояснилось — к сожалению, ненадолго. Еду Протасов по-прежнему предлагал собственноручно — то хлеб, то мандарин, то кусок буженины… На третий день отказываться стало проще — желудок как будто высох. Еще Рамиру казалось, что желудок приклеился к ребрам и навсегда останется таким, даже если вдруг удастся выбраться отсюда, на что надежды не было.

Цыган потерял счет дней. Поначалу он еще оскорблял генерала, затем перестал. Перед глазами роились странные видения, часы болезненно помутненного сознания чередовались минутами тяжелой дремы. Из памяти всплывали давно забытые лица, в снах являлись умершие люди и что-то говорили. Когда Цыган приходил в себя, он надеялся, что в бессознательные моменты не брал еду из рук Протасова. Стоило ему представить такое — он содрогался от ужаса и унижения; видимо, это и помогало ему сдерживаться. А может, генерал просто не предлагал ему пишу в такие моменты. Хотя иногда Рамиру хотелось с рычанием наброситься на кусок хлеба, протянутый через прутья, и сожрать вместе с рукой. Порой он ощущал себя собакой, имея возможность стоять только на четвереньках.

Справлять нужду приходилось здесь же, в клетке, в сток для воды. Ботаник по утрам плескал на дно корыта воды с хлоркой, одежда у Цыгана пропахла ею, но он почти не замечал вони. Если бы он мог увидеть себя со стороны, то преисполнился бы отвращения.

Иногда операция заканчивалась удачно, и тогда со стола снимали не труп, а живого сталкера, удивленного исходом даже больше генерала. Его уводили — видимо, на полевые испытания в аномалиях. После них Протасов всегда возвращался мрачный, садился за компьютер и долго писал, просматривал какие-то документы с графиками, листал бумаги, делал какие-то заметки. Иногда на операцию приходил какой-то военстал с циничным взглядом и усталым лицом, он внимательно наблюдал, давал советы или же слушал пояснения генерала. «Врач из местного медблока, — подумал Цыган сквозь туман в голове. — Зачем он здесь? Почему он не ассистирует Протасову?»

Ботаник тенью бродил по лаборатории и вечерами допоздна драил полы, кипятил инструменты, не поднимая глаз. Цыган первые дни еще считал жертв Протасова, затем просто забыл число — от голода память давала перебои. Помнил только, что генерал извел около половины пленных, может, уже больше. В душе тихо тлел уголек ненависти.

Однажды ночью, когда генерал, становившийся мрачнее с каждым днем, закончил с записями и удалился к себе, Ботаник ушел, охранник погасил свет и запер дверь, а Цыган успел задремать, он вдруг проснулся от нового звука. Это был тихий скрип шагов.

Дверь в туалет была приоткрыта, оттуда падал тусклый свет. Рамир лежал, скрюченный, на холодном полу клетки. Он с трудом поднял голову и мутными глазами посмотрел на высокую тень, склонившуюся к нему.

— Это я, Цыган, — прошептала тень голосом Ботаника. — Я сплю тут, за стенкой. Мне удалось вскрыть замок в своей комнате, а туалет они не запирают, представляете? Я могу к вам теперь приходить!

— Еды, — прохрипел Рамир.

— Вам сейчас нельзя, — заторопился Ботаник, доставая из кармана фляжку. — Там в подсобке много навалено, так я нашел… Пейте, это лучше всего в такой ситуации. Еду я потом принесу, под утро или завтра. Держитесь, ради бога, а то он нас всех по одному прикончит.

Цыган трясущейся рукой взял флягу и поднес к губам, начал жадно пить. Это оказалась вода с вином. Жидкость потекла по подбородку, и Ботаник обеспокоился:

— Не проливайте, пожалуйста, вдруг Протасов унюхает… Рамир сделал над собой усилие и стал пить осторожней.

Голова быстро отяжелела, глаза стали слипаться, и в то же время какая-то бодрость проснулась в теле. Он отдал пустую фляжку, и Ботаник тут же спрятал ее в карман.

— Спасибо, — севшим голосом сказал Рамир. — Кажется, ты меня спас, док… Веки закрылись сами собой, голова поползла куда-то вниз, и Цыган лег.

— Подождите, не спите! — затормошил его Ботаник. — Я придумал, как можно убежать! Но Цыган уже храпел.

Глава 5

На следующую ночь Ботаник опять пришел. Цыган ждал, грызя ногти от нетерпения. Он не был уверен, что приход лаборанта не приснился ему вчера. Днем, конечно, нельзя было и виду подать, что они общались, поэтому Цыган опять провалялся все время, пока шли операции. Генерал потрошил людей с упорством маньяка, кажется, у него что-то начало получаться: смертей на столе больше не было. Но после полевых испытаний Протасов приходил по-прежнему мрачный, и это настораживало. Цыган опять пытался вспомнить легенду о Собирателе, когда-то слышанную краем уха. Раненый сталкер вложил в рану «ломоть мяса», артефакт прирос и наградил своего хозяина какими-то новыми способностями. В частности — собирать артефакты и сращивать с собой. Но что еще — Цыган забыл, эту легенду редко рассказывали в Зоне. Может, потому, что это правда, но слишком мало фактов? Хотя присочинить недостающие детали для сталкеров не проблема. Видимо, какая-то совсем уж неприятная история с этим Собирателем вышла, раз народ умалчивает.

Сознание немного прояснилось после вина с водой, всетаки алкоголь — это калории в чистом виде, однако слабость осталась. Рамир валялся в клетке и лихорадочно размышлял, насколько позволяла муть в голове. Ботаник предлагает бежать. Где он возьмет ключ от клетки? Как бежать, куда? А главное — зачем? Все, что у Цыгана было: деньги, арты, ноут — все прибрал к рукам генерал, когда взял сталкеров в плен. Во всяком случае, когда Рамир очнулся, сумки с ним не было и в карманах гулял ветер. Без денег из Зоны не выбраться, да и смысла нет, а в Зоне теперь делать нечего, пока тут Протасов хозяйничает. Значит, остается одно: выбраться с помощью Ботаника из клетки, найти генерала и убить. Успокоенный принятым решением, Цыган заснул до вечера крепким сном, какого у него давно не было.

Лаборант появился после полуночи, давно таращившийся в темноту Цыган уже начал подремывать. Сначала возникла полоса света под дверью туалета, затем дверь приоткрылась, и в лабораторию проскользнула высокая тощая фигура.

— Чего это на тебя нашло? — приветствовал Рамир Ботаника, когда тот опустился на корточки возле клетки. Ботаник вцепился в прутья.

— Не могу больше на это смотреть… — горячо, со слезами в голосе зашептал он. — Это же убийства каждый день! Генерал загоняет их в аномалии, и никто оттуда не выходит, понимаете, никто! Он сейчас пытается сборку вместо сердца вшить… У меня нет сил терпеть это, мы должны уйти… Половину внутренних органов заменил, и все равно они гибнут…

— Еду принес? — перебил Цыган хриплым шепотом.

— Вот, удалось с ужина взять. — Ботаник протянул сквозь решетку кусок хлеба. — Только ешьте осторожно, по чуть-чуть, а то плохо будет… Цыган с трудом повернулся.

— Тогда не давай мне все, — попросил он.

Лаборант закивал, разломил хлеб и отдал половину кусочка. Рамир схватил его, едва сдерживаясь, чтобы не зарычать, отщипнул чуть-чуть и положил в рот. Набежала слюна, почему-то закружилась голова. Организм требовал еще еды, еще, еще — но Цыган усилием воли убрал хлеб в карман.

— Будем считать, что это выход из лечебного голодания, — пробормотал он. И спросил: — Так что насчет плана? Как ты ключи достанешь?

Ботаник заволновался, привстал, начал шарить по карманам. Раздался глухой звон.

— Тише! — шикнул Цыган, испугавшись, что услышат.

— В коридоре никого нет, лабораторию на ночь снаружи запирают, — прошептал Ботаник, извлекая из карманов несколько связок ключей. — Вы не поверите, Цыган… я тоже не уверен… Я сплю в подсобке, там целый склад, туда все ненужное сваливают, там и ваша сумка, кстати, и вещи других сталкеров, кроме артефактов, конечно. И я нашел ключи, смотрите, это все запасные… — Он показал две горсти разных ключей. Цыган ощутил укол разочарования.

— Ботаник, ты головой работать разучился? Кто будет оставлять ключи в подсобке, где ты ночуешь? Лаборант горячо закивал, перебирая ключи на ладони:

— Я думаю, все просто забыли. Они же никому не нужны. Здесь может найтись нужный, Цыган, вы не отвергайте сразу, давайте посмотрим сначала… Я так надеюсь… Вы мне очень нужны, без вас я не решусь… А оставаться здесь невозможно!

Рамир потряс головой, отгоняя призрак близкой свободы. Если он поверит в нее, а ключа от клетки не будет… Лучше не думать, какое тогда наступит разочарование.

— Я ведь без очков очень плохо вижу, — оправдывался Ботаник. Каждую связку он подносил к самым глазам и щурясь разглядывал ее. — Как ваш выглядит?

— Мало из клетки выбраться, — сказал Цыган, подползая к решетке и прижимаясь лицом к прутьям, чтобы узнать нужный ключ. Он помнил, как охранник запирал замок, и чем запирал — тоже. — Надо из модуля незаметно вылезти. А из лагеря мы как уйдем? Одна неудачная попытка у нас уже есть, ты помнишь, Ботаник? Лаборант скривился.

— Никогда не забуду ту ночь, — горько прошептал он. — Это не тот?

— Попробуй. Ключ не подошел, и Ботаник продолжил раскопки, тихо побрякивая связками.

— Я листал записи генерала, пару раз залезал в его компьютер, — бормотал он. — Когда на ужин ходил, смотрел по сторонам внимательно. Я не очень разбираюсь в этом, честно скажу, совсем не разбираюсь, но мне показалось, что в лагерь сложнее попасть, чем из него выбраться. Внутри охраны нигде нет, кроме как у дома с пленными да здесь, возле лаборатории. Я думаю, надо бежать по реке, к ней доступ свободный. Только на берегу у Могильника и с другой стороны лагеря вышка с пулеметом, и все. Если мы ночью выйдем из лаборатории, добежим до реки и поплывем тихо, то нас не заметят. Я умею плавать, а вы? Окно в подсобке не заперто снаружи, только изнутри, я проверял. Цыган тихо засмеялся, хотя ему хотелось кричать.

— Ботаник, ты чего? Куда мы поплывем поздней осенью? Вода уже ледяная. И что мы с часовым сделаем? Я ослаб, оружия у нас нет… Ботаник прекратил звенеть ключами и серьезно посмотрел на Цыгана:

— Я думаю, что холодная вода — это не то препятствие, о которое должна разбиться наша свобода, Рамир. Протасов превращает нас в зверей. Я так больше не могу. У меня руки трясутся, когда он приводит еще кого-то. Вы знаете, сколько людей он убил у меня на глазах? Мне кажется, что я в любой момент могу сорваться. Впаду в истерику, и он меня убьет.

— Боишься за свою жизнь, Вова? — усмехнулся Цыган.

— А вы не боитесь?

Цыган задумался. Конечно, ему не хотелось умирать. Особенно так нелепо — в клетке с голодухи коньки откинуть, как последняя дворняга. Не для того его Ма растила и воспитывала, нет, не для того.

— Мы сможем освободить других? Ботаник поник. Он перебрал уже почти все ключи.

— Вы сами подумайте, — пробормотал он. — Как мы это сделаем? Изба заперта, там охрана… Вы сможете их всех убить голыми руками? В таком состоянии?

— Вон как ты заговорил, — хмыкнул Цыган. — Еще пару недель назад ты бы такого не предложил. Кстати, сколько мы здесь?

— Десять дней, Рамир. Но здесь это целая вечность.

— Во, попробуй этот! — шевельнулся Цыган. — Похож! Ботаник вытащил связку из двух ключей-перфокарт — плоских, с дырочками на вставляемой в замок пластине. Ключи тихо звякнули. Лаборант поднялся, трясущимися руками начал вставлять пластину в отверстие замка, от волнения не попадая. Цыган затаил дыхание.

— Быстрее, ну! — поторопил он.

Лаборант закусил губу, взял ключ двумя руками и втолкнул его в замок. Пластина вошла наполовину — и застряла.

— Черт! — выдохнул Цыган. Конечно, он так и знал. Генерал не такой дурак, чтобы оставлять ключи в свободном доступе, даже если он про них забыл. Наверняка запасные хранятся у него в доме, небось еще в сейфе…

Ботаник с трудом выдернул ключ и сел, обхватив плечи руками, горестно уставился в пол.

— Неужели ничего не выйдет?

Цыган с трудом сел. Голова кружилась от каждого движения, он слишком ослаб. Даже если нашелся бы ключ, что толку, Цыган не смог бы идти, что уж говорить про завалить охранника…

— Беги один, — предложил он.

— Нет-нет, сам я не справлюсь! — Ботаник встрепенулся и полез в карман. — Сейчас я еще посмотрю… вроде остались…

Свет из туалета пробивался сквозь щель приоткрытой двери, падал неровным пятном на пол. Цыган положил голову на колени, рассеянно глядя на выступающие в тусклом свете очертания мебели. Операционный стол, похожий на какое-то механическое чудовище, кубы жизнеобеспечивающей аппаратуры, стол с компьютером… Слабо поблескивало стекло в дверях шкафа с артефактами. Кажется, ему все же придется сдохнуть здесь, в этой клетке. Как унизительно! Уж лучше схлопотать пулю в затылок при побеге!

Дыхание перехватило. Цыган вскинул голову — и тут же со стоном повалился на бок: перед глазами все поплыло, корыто качнулось под ним.

— Что с вами? — встревоженно повернулся к нему лаборант.

— Я болван, Вова, — простонал Цыган. — Моя сумка там? Можешь посмотреть, лежит ли в ней такой… моток колючки?

— Моток колючки? — Ботаник едва заметно отодвинулся. — С вами все в порядке?..

— Ботаник, не зли меня, — прошептал Рамир. — Иди и посмотри. Растение называется волчья лоза. Оно проводит аномальную энергию. Артефакты в шкафу в закрытых контейнерах?

— Ага. — Лаборант еще отполз. — Зачем вам?

— Ты не сталкер, Вова, — счастливо улыбнулся Цыган. — Иначе ты бы уже понял. Иди в сумке смотри, волчья лоза должна быть там, я всегда с собой ношу моток, а генералу она на фиг не сдалась, она же ничего не стоит. Ну!

Ботаник поднялся, все еще ничего не понимая, вошел в туалет, тихо скрипнула дверь. Через минуту он вернулся, осторожно неся на ладони свернутую кольцом колючую лозу.

— Это?

— Мы выберемся, Ботаник! — воскликнул Цыган, забирая лозу и сжимая ее в руках, чувствуя, как колючки впиваются в кожу. — Мне нужны… дай вспомнить… «капля» и «батарейка», наверное. И никакого ключа не надо! На, убери и спрячь!

— Но как? Я не понимаю… — Лаборант, тяжело дыша от волнения, забрал моток лозы и сунул в карман.

— Проверь, есть ли среди твоих ключей что-то от шкафа с артефактами, — распорядился Цыган. — Если нет — не беда, просто разобьем стекло. Или в твоей подсобке найдется стеклорез… Конечно, лучше было бы сунуть лозу в аномалию, но можно и артефактами обойтись.

— Я по-прежнему не понимаю, — пробормотал Ботаник.

— Забей, — посоветовал Цыган. — Я тебе обещаю, с замком я разберусь. Еще подумаю, но мы точно выберемся. Теперь слушай внимательно. Во-первых, тащи еду, нам нужен какой-то запас. Во-вторых, смотри внимательно — когда часовой у лаборатории меняется? Он один или где-то еще есть? Точно между рекой и модулем никого? Есть ли охрана на пристани? Мы можем взять катер. Ты понял? Я постараюсь как-то размять мышцы, а то боюсь, что не смогу выпрямиться, когда вылезу отсюда. Бежим завтра ночью! Ботаник покачал головой:

— После десяти дней голодовки?

— Черт… Об этом я не подумал. Сколько мне потребуется на восстановление, дня три-четыре? Завтра ночью подкинь мне жратвы. Нет, я не смогу столько ждать! Я буду в форме, поверь мне. Ладно, послезавтра. Хорошо? Ты сможешь? Лаборант кивнул:

— Я-то смогу. Думаю, нам надо лучше подготовиться. Что-бы не сорвалось, как в первый раз… Цыган помрачнел:

— Ты прав. Но если б не ты, я бы сдох уже сегодня-завтра. И Протасов может что-то заподозрить. Он уже не подходил ко мне сегодня. А если я прикинусь дохлой козой, отправит меня в расход. Нет времени на подготовку, Вова. Завтра я, наверное, еще не смогу, так что назначаю время — через одну ночь. Это не обсуждается.

— Да, да, — сказал Ботаник после недолгого раздумья. — Чем дольше мы тут остаемся, тем меньше шансов выжить. Если у меня дрогнет рука во время операции, генерал убьет меня, я это чувствую. Хорошо, послезавтра, договорились. Цыган протянул руку через решетку, и Ботаник, наклонившись, горячо пожал ее.

* * *

Ночью Цыган усиленно разминал мышцы, вертясь в клетке, как угорь на сковородке. Днем он дрых без задних ног, уставший, как собака. Тело ныло, голова больше не кружилась; но теперь болел живот — похоже, организм настолько отвык от пищи, что переварить даже те крохи, которые Цыган проглотил, было сложно.

Он спал и не видел, как Протасов несколько минут в задумчивости стоял возле клетки. Ботаник, обливаясь потом, натирал операционный стол до блеска и не смел поднять глаз.

Сегодня никого не оперировали; генерал провел утро за компьютером, изучая свои записи. Ботаник извелся, по третьему разу отмывая и без того сверкающий кафельный пол. После обеда генерал занялся какими-то приготовлениями: проверил жизнеобеспечивающую аппаратуру, достал и велел лаборанту прокипятить новые инструменты, долго перебирал артефакты, открывая и закрывая контейнеры в стеклянном шкафу, — Ботаник терся рядом, чтобы иногда заглядывать ему через плечо. Ушел генерал под вечер, раньше обычного.

— Он что-то задумал. Что он задумал? — переживал Ботаник ночью, пропихивая между прутьями кусочки хлеба.

— Это его проблемы, — одернул его Цыган. Он был полон решимости. — Я должен тебе кое-что сказать, Вова. Ты меня слушаешь?

— А? Да. — Лаборант нервно теребил край серой футболки под халатом. Он уже не тянулся пальцем к носу, что-бы поправить очки, — отвык за это время, так как ходил без оных. Очков Протасов ему не выделил. — Я… да, я слушаю.

— Протасов разгромил объединенный лагерь «Долга» и «Свободы», больше никто не сможет напасть на генерала. Нам некуда бежать, дорогой мой Ботаник.

— Но… — У лаборанта отвисла челюсть. — О чем вы, Цыган? Мы… никуда не бежим?

— Ты можешь бежать, а я найду генерала и убью его.

— Это смешно, — возразил Ботаник.

— Да ты подумай! Протасов хозяйничает в Зоне, через кордон нам не пробраться — ни денег, ни артов. К тому же без оружия мы в Зоне сгинем, ты должен понимать. А военсталы без генерала нам ничего не сделают. Без командования они кто? Простые ребята, как мы с тобой, им до нас дела нет, с ними я договорюсь.

— Я без вас тоже в Зоне сгину. — Ботаник потянулся к переносице средним пальцем, но тут же смущенно опустил руку; он разнервничался и забыл, что давно привык ходить без очков. — Но дело даже не в этом. Генерал каждый день делает зарядку — по часу или больше занимается с гантелями, обливается холодной водой по утрам, я видел. Вы с ним не справитесь.

— Что-нибудь придумаю. После всего, что он сделал со мной… со всеми… я должен. Ботаник затряс головой с отросшими волосами:

— Нет! Я не пушу! Это чистой воды безумие. Он вас убьет, и что тогда?

— Не убьет. Послушай, приятель, не разводи панику на пустом месте. У нас есть целый шкаф артов — я смастерю из них какое-нибудь смертоносное оружие.

— Вы же не умеете делать сборки, Рамир!

— Обойдусь без них. Тут под боком целое поле аномалий — устрою им фейерверк!

— Ваша волчья лоза не дотянется до них. Генерал живет в северной части лагеря, в крайнем доме, за минным полем, это далеко.

— Черт возьми, Ботаник, ты трус и слабак! Как ты не понимаешь, что я должен…

— Я просто не выпущу вас, — тихо, но очень решительно сказал лаборант.

— Я доберусь до… Что ты сказал?

— Не дам вам ни лозу, ни артефакты, если вы собираетесь убивать генерала.

Цыган в изумлении уставился на лаборанта. Тот сидел на коленях возле клетки, свет из приоткрытой двери туалета падал на него, на худое изможденное лицо и лихорадочно поблескивающие глаза. С трудом перевернувшись, Цыган сел, подтянулся к решетке.

— Ты спятил? — прошептал он. Лаборант громко сглотнул, опустил голову.

— Не выпущу, — повторил он.

— Та-ак, — протянул Цыган. — И что ты предлагаешь? Ботаник оглянулся, будто их могли подслушать, наклонился к решетке:

— Мы убежим. Найдем кого-нибудь. Потом вы вернетесь, убьете генерала и всех освободите.

— Ах вот как, — медленно проговорил Цыган, всматриваясь в Ботаника, чье лицо оказалось в тени. Лаборант виновато кивнул.

— Я просто не могу здесь больше, — прошептал он. — Честно, не выдержу. Из меня не получится герой, поверьте. Я образованный человек, занимаюсь наукой, оружие в руках никогда не держал…

— Такой молодой и уже интеллигентный, — с горечью хмыкнул Цыган и отодвинулся в глубь клетки. — Ну ладно, раз ты так…

— Обещайте, что пойдете со мной и не будете генерала сейчас убивать. — Ботаник вцепился в прутья, прижался лицом к решетке, умоляюще глядя на Цыгана. — Дайте честное слово сталкера. Поклянитесь всем святым, что вытащите меня отсюда!

* * *

К утру они обговорили все детали. Цыган проинструктировал Ботаника, как осторожно разбить стекло, чтобы было меньше звона, и какие артефакты ему понадобятся. В сумке Цыгана уже лежали несколько кусков хлеба, сыр и гречка с мясом, которую Ботаник ложкой переложил в стакан в кармане, оставшись таким образом без ужина. Впрочем, от волнения он все равно не мог есть. По собственной инициативе он присмотрел в аптечке генерала кое-что и собирался прихватить пару шприцев, ампул и таблеток: от радиации, обезболивающее и стимулятор. С утра у него тряслись руки, и он стоял возле операционного стола, сцепив их за спиной. Пришел генерал, как всегда, бодрый, широкими шагами пересек лабораторию.

— На стол! — распорядился он. За ним вошли двое военсталов, но никого не привели. Сердце у Ботаника упало.

Цыган не проснулся, когда щелкнул замок клетки, открываясь. Он не сразу сообразил, что происходит, когда его вытянули за ногу наружу, но когда военсталы под локти потащили его к столу, все понял.

— Не выйдет! — закричал он хрипло, надсадив горло, и рванулся.

Военсталы не ожидали такой прыти от умирающего сталкера. Цыган вырвал правую руку и заехал военсталу слева в челюсть, тот охнул и выпустил его. Второго охранника Цыган с разворота ударил коленом в пах и побежал к двери.

Охранник в халате вскочил навстречу, поднимая автомат. Цыган пригнулся, упал и подкатился ему под ноги. Военстал взмахнул руками и полетел вперед, не удержав равновесия. Рамир поднялся на колени, повернулся и схватил упавший возле охранника «скар», навел на замершего от удивления генерала и двигающихся к нему военсталов. Охранник заворочался, Цыган толкнул его коленом:

— Лежать!

Перед глазами вспыхнул сноп искр, зрение заволокло мерцающей пеленой, голова закружилась, пол ушел из-под ног, и Цыган почувствовал, что падает в бездонную яму. Он надавил на спусковой крючок, вкладывая в это движение остаток сил…

Охранник встал, вырвал из ослабевших рук автомат, перекинул ремень через голову, пнул упавшего лицом вниз Цыгана.

— Без сознания, — брезгливо сказал он.

Генерал быстро подошел, наклонился над пленником, всматриваясь в грязное бледное лицо, помахал перед носом ладонью, разгоняя неприятный запах сортира и хлорки, исходивший от Цыгана.

— Раздеть, под душ и сразу на стол. Помоги, — повернулся он к Ботанику.

Лаборант приблизился бочком, трясущимися руками помог одному из военсталов поднять Цыгана. Тот мешком повис у них на руках, голова его моталась из стороны в сторону.

— Что вы с ним будете делать? — робко спросил Ботаник.

— Идеального сталкера. — Генерал резко отвернулся и начал разматывать провода жизнеобеспечивающей аппаратуры.

Военсталы посадили Цыгана на унитаз и включили душ, прикрепленный под потолком над бачком. Вода громко журчала, утекая в сток по центру пола. Ботаник сбегал в подсобку и принес какие-то камуфляжные штаны с курткой, мятые и пахнущие пылью.

— Зачем? — нахмурился генерал, когда лаборант попытался натянуть тряпки на мокрое голое тело. — Так кладите!

Цыгана подняли на стол, капли воды на смуглой коже блестели в ярком свете ламп дневного света. Генерал кинул Ботанику зеленую простыню, и тот дрожащими пальцами кое-как развернул ее поверх ног Рамира, натянул на грудь.

— Капельницу! — скомандовал Протасов. — Раствор глюкозы!

Ботаник бросился выполнять, не чувствуя ног. У него подгибались колени, но страх перед генералом был так силен, что он сделал все быстро и четко, как смог. Все пропало! Боже правый, с ними покончено! Цыган умрет, и с ним последняя надежда на побег! Генерал сам поставил Цыгану капельницу.

— Подождем, когда придет в себя, — сказал он и вышел.

Ботаник без сил опустился в кресло, сложив руки на коленях, уставился на распростертое под простыней тело. Дыхание было слабым, грудная клетка едва приподнималась. Конечно, такой рывок… Глюкоза поддержит наемника, но операцию он точно не перенесет — от болевого шока погибали и более крепкие сталкеры, Ботаник слышал их крики, видел их смерть… Он судорожно сцепил пальцы. А чтобы артефакт прижился, нужно быть в сознании, это следует из опытов генерала. Что делать? Как быть?.. Охранник пошевелился на стуле, поправил ремень автомата.

— Чего расселся? Иди в сортире убери, — велел он.

Ботаник поднялся как робот, не понимая, что и зачем делает, в голове у него было пусто. Вымыв туалет, вернулся и стал бездумно перекладывать инструменты. Сердце у него трепыхалось, как раненая птица. Боже, что же дальше? Ботаник никогда не верил в Бога, но сейчас вдруг подумал о Нем. Теперь его могла спасти только какая-то высшая сила, надеяться было больше не на что. Неужели он умрет? Он так боится смерти!

Веки у Цыгана задрожали, он приоткрыл глаза и тут же зажмурился от яркого света — над столом висели сразу четыре лампы.

— Где я? — прохрипел он.

— На столе. — Нервы не выдержали, и Ботаник всхлипнул.

— Не разговаривать! — прикрикнул охранник.

Цыган разлепил веки и попробовал оглядеться. Ремни охватывали лоб, перехлестывали грудь, талию, ноги и руки в двух местах. Чувство беспомощности и гнева охватило его.

— Черт подери, Протасов опять опередил нас! — пробормотал он.

— Я сказал, заткнитесь! — рявкнул охранник, приподнимаясь на стуле.

— Что ты мне сделаешь, урод? — скривившись, плюнул Цыган.

Охранник встал, подошел к столу, занес приклад над лицом Цыгана. Тот с ненавистью смотрел на военстала, понимая, что совершенно беспомощен перед ним, но отказываясь брать это в расчет. Это была ярость отчаяния, когда отступать некуда, но сдаваться нельзя. В лабораторию быстро вошел генерал.

— Это еще что такое? — крикнул он. — А ну пошел вон! Охранник вздрогнул.

— Товарищ генерал, он тут выступать начал…

— Вон! — прошипел Протасов, отталкивая военстала. Тот щелкнул каблуками и, обойдя стол с другой стороны, так как генерал загородил ему путь, вернулся на место.

— Выйди! — приказал Протасов.

— Но, товарищ генерал… Генерал бросил на охранника яростный взгляд, и того как ветром сдуло.

— Очнулся, значит, — процедил Протасов, наклоняясь над пленником. — Сейчас ты поймешь, кто сильнее. Я разгадал секрет Собирателя и готов сделать Идеального Сталкера. Мой лучший инструмент для сбора артефактов. Им будешь ты. Он несколько секунд разглядывал распростертого Цыгана.

— Скальпель!

Ботаник с трудом нащупал инструмент и подал его, стараясь унять дрожь в руках. Перед глазами плыло, но он все равно осторожно осмотрелся. Чем бы ударить генерала по голове? С какой стороны зайти, чтобы он не заметил? Что, что тут самое тяжелое и небольшое, такое, чтобы Ботаник сумел поднять? Контейнер с артефактами! Как раз стоит на столе, раскрытый. Нет, если он возьмет контейнер, генерал заметит. Тогда что? Капельницу? Заметит! Да что же, что?! Уже не думая об осторожности, Ботаник завертел головой. На раковине бутылка с жидким мылом — не годится. Кюветой с инструментами? Глупо, глупо! О, автоклав! Он как раз за спиной генерала… Ботаник боком двинулся вдоль стола, не спуская глаз с рук Протасова. Генерал размял кисти, взял скальпель и занес его над животом Цыгана.

— Выброс! Товарищ генерал, выброс начинается! — В коридоре зазвучали торопливые шаги, голоса. Дверь приоткрылась, заглянул военстал — не охранник, другой. Протасов уронил скальпель в лоток для использованных инструментов.

— Как не вовремя! — буркнул он и быстро вышел. Из коридора донесся его голос: — Все в укрытие! Подготовить бункер! Каталку сюда! Включить аппаратуру, подготовить физраствор!

Ботаник, разинув рот, замер с автоклавом в руках, ошеломленный внезапной сменой событий. Цыган задергался в ремнях:

— Быстро освободи меня! Ботаник, очнись! Лаборант захлопнул рот, поставил автоклав, грохнув его об стол, и вздрогнул от этого звука. Путаясь в собственных пальцах, он начал расстегивать кожаные ремни.

— Сначала голову и руки! — командовал Цыган. Раствор глюкозы подействовал на него наилучшим образом.

Как только Ботаник освободил его правую руку, он сам начал расстегивать ремень на груди. Затем сел и занялся левой ногой, пока бедняга лаборант, дрожа от ужаса, трудился над правой.

— Сейчас кто-нибудь войдет и увидит… они убьют нас… — как в горячке, шептал он; по высокому лбу катились капли пота, колени подгибались.

— Они по-любому убьют нас, — возразил Цыган, спрыгивая со стола. Его еще покачивало, но голова не кружилась. Он схватил скальпель из лотка для грязных инструментов и сгреб с салфетки остальные, приготовленные для операции. — Бежим!

— Вы голый… — простонал Ботаник, оседая кулем на пол. Цыган быстро огляделся.

— Вон штаны! — показал лаборант на лежащие у клетки тряпки. — И ботинки!

Рамир сунул ему инструменты и начал натягивать камуфляж. Было слышно, какая суета поднялась в лагере.

— Все снаружи, нас сразу же заметят, — стонал Ботаник, с трудом поднимаясь. Цыган забрал у него скальпели и крючки и потащил его в туалет.

— Где твое окно?

* * *

На севере тучи окрасились в темно-красный цвет, багровые сумерки быстро расползались по всему небу, придавая ему зловещий вид. «Наверное, такое небо в аду», — подумал Цыган, быстро оглядевшись и выбравшись наружу. Впереди за стеной облетевшего кустарника высилась изба с целыми окнами. Дверь приоткрыта, на крыльце никого. Левее раскинулся палаточный лагерь, от палатки к палатке перебегали военсталы, на ходу натягивая куртки, и пленников не замечали. Больше вокруг никого не было.

— Выброс! — прошептал Ботаник, неловко вылезая следом. — Ведь нас накроет! — Он подобрался к Цыгану, дрожа всем телом. — Ну что там? — Судорога сдавила горло, и парень чуть не закашлялся. В крови у него бушевало столько адреналина, сколько, кажется, никогда не было, из-за этого он едва стоял на ногах и совсем плохо видел.

Рамир прижался спиной к холодному боку модуля, сделал по стенке пару шагов и выглянул из-за угла, готовый, если что, отпрянуть; в руке он сжимал скальпель, на плече висела сумка с ноутбуком.

Здесь, у лаборатории, никого не было, зато с другой ее стороны, у дома, где располагалась медчасть, царила суета. Военсталы загоняли пленных сталкеров внутрь, подталкивая стволами и часто поглядывая на небо. Генерала нигде не было видно. У Цыгана сжалось сердце — от сталкеров мало что осталось: около двух десятков изможденных людей брели, спотыкаясь, с трудом забирались на крыльцо и по очереди скрывались в дверях. Видимо, изба изнутри была обшита железом или там имелся оборудованный подвал на случай выброса.

— Бежим! — махнул рукой Цыган и первым, пригнувшись, бросился вперед. Ботаник за ним. Они быстро преодолели полосу земли между контейнером лаборатории и развалившимся забором старого дома, присели у кустов.

За спиной послышались шаги, глухой звон металла под подошвами: кто-то вошел в лабораторию.

— Кара минжа, — выругался Цыган и дернул Ботаника за руку. — Бежим!

— Нас накроет! — Лаборант споткнулся о торчащую между кольями забора доску, но, кое-как удержав равновесие, побежал за наемником, согнувшись чуть не втрое.

Они перебрались по доскам упавшего забора в заросший бурьяном и кустами огород вокруг полуразрушенного дома и присели в зарослях. Цыган поднял голову. Небо наливалось краснотой, воздух как будто загустел, пахло озоном, дышать стало тяжело. Стремительный выброс — такие случаются. Надо срочно искать укрытие, или им выжжет мозги. Еще немного — и в голове зашумит, мысли спутаются. Однажды Цыган чуть не попал под выброс и хорошо помнил омерзительное ощущение, которое накрыло его, когда он бежал к подвалу старой школы. Такое лучше не вспоминать и уж тем более не испытывать вовсе. Загремели колеса каталки, которую быстро везли по кочкам.

— Их нет! — закричал, выскочив на крыльцо, охранник. — Тревога!

Голоса по цепочке передали сообщение куда-то в глубь лагеря. Цыган приподнялся, оглядываясь, и тут же присел обратно в высокие, по пояс, заросли бурьяна.

— Обнаружили… — застонал Ботаник.

— А ты думал, мы так легко сбежим? — огрызнулся Цыган, соображая. Быстро темнело, как перед грозой, облака над домами, над верхушками деревьев на севере стали почти черные. Казалось, что загудела, задрожала земля.

— Начинается! — в панике закричал Ботаник. Цыган едва успел зажать ему рот. Послышался голос разъяренного Протасова, приближающийся от палаточного лагеря:

— Искать! Найти! Генерал вынырнул из кустов и вбежал в модуль.

— Но выброс, товарищ генерал! — возразил кто-то.

— Я тебе покажу выброс! Иванов, Зайцев, туда! Сергиенко, прочесать огороды! Сержант!

Цыган потянул Ботаника за собой, и они стали пробираться к дому. Тучи набухли и как будто давили на голову, на севере из-за деревьев в небо протянулся красный столб. Трава резала лицо и руки, в кожу впивались колючки. Цыган выскочил на крыльцо и рванул дверь, за ним, стеная и охая, вывалился из бурьяна Ботаник.

— Вон они!!! — бешено заорали сзади и открыли огонь. В сгустившемся воздухе автоматы стучали глухо, будто издалека.

Ботаник споткнулся, растянулся на крыльце и с криком закрыл голову. Обернувшись, Цыган схватил его за локти и потащил внутрь. Пули впивались в доски, выбивая щепки из мокрого дерева. Одна распорола куртку на плече, другая царапнула ухо. Рамир втащил вопящего Ботаника и захлопнул дверь. Огонь прекратился.

— Нельзя здесь оставаться, вставай! — Цыган схватил Ботаника под мышки, приподнимая. — Давай, Вова, осталось немного!

— Ничего не вижу! — задыхался лаборант. — Где мы?

— За мной, за мной! — Цыган пересек дом по гнилым, прогибающимся под его весом доскам, каблуком разбил окно, несколькими ударами убрал остатки стекла и полез наружу. — Шевелись!

Ботаник ощупал раму, разрезая руки в кровь, всхлипнул и, сунувшись головой вперед, просто вывалился из окна. Цыган подхватил его.

Они оказались на пустынном берегу. Перед домом был засохший садик, от забора осталось несколько кольев, полузанесенных песком, за ним начинался пляж. Кое-где торчали из песка валуны, у воды валялась пустая пластиковая бутылка. Река была шириной метров двадцать, по зеленовато-черной воде шла мелкая рябь — выброс приближался. В ушах звенело, мысли уже путались, движения замедлились. Цыган дернул Ботаника, и они побежали через пляж к мосткам, за которыми на волнах покачивался ржавый толкач. Катер бился бортом о доски причала.

— Окружай! Поймать их! — послышался голос Протасова.

— Выброс! Все в укрытие! — орал кривоносый сержант.

От мостков к домам бежал часовой, пригнувшись и машинально прикрывая голову руками, как будто это могло как-то помочь. Он заметил беглецов и остановился, вытаскивая из-за спины «скар».

С вышки, стоящей правее, дальше по берегу, слезал наблюдатель. Он услышал крики, оглянулся. В наблюдательном гнезде остался пулемет, ствол его был обращен к реке. Наблюдатель посмотрел на фигуры на песке, поднял голову, перевел взгляд на разбухшие багровые облака — и начал решительно спускаться.

Часовой вскинул «скар» к плечу, прицеливаясь. Цыган перехватил скальпель за середину и метнул, и побежал за ним. Между домами показались военсталы.

— Вот они! Стреляйте! — закричал Протасов. Часовой схватился за левое плечо, уронив оружие. Цыган метнулся к нему, подхватил упавший «скар» за ремень и помчался дальше. Прыгнул на мостки, подошвы застучали по мокрому дереву. Волны росли, захлестывали мостки, доски стали скользкими. Ботаник прыгнул следом, его ботинки поехали, парень взмахнул руками, покачнулся и упал в реку.

— Помогите! — булькнул он.

Военсталы открыли огонь. Пули вонзались в воду, поднимая фонтаны брызг. Цыган спрыгнул с мостков, подхватил Ботаника под мышки, поднял. Тот плевался, по лицу стекали струи. Поддерживая лаборанта, Цыган пошел по дну, углубляясь в реку, затем поплыл. Ботаник заболтал ногами, взбивая воду, волны захлестнули его с головой. Толкач впереди раскачивался и скрипел, ржавый корпус стонал, казалось, он сейчас развалится на части.

Низкий гул покатился вдоль реки, гоня перед собой волны, вздымая пену и брызги, валы аномальной энергии начали расходиться от далекого красного столба. Выброс начался.

— Боже, боже! — задыхался и плакал Ботаник, болтаясь в воде. Цыган схватился за нижнюю ступеньку лестницы, приваренной к боку толкача, закинул руку выше и вцепился в следующую перекладину. Ржавчина впилась в кожу. Цыган подтянулся, поставил ногу на нижнюю перекладину, вылез из воды и, обернувшись, протянул ладонь Ботанику. Тот вцепился в запястье наемника, как утопающий. Цыган дернул его, вытягивая из воды, они полезли наверх.

Пули застучали по металлу, отскакивали и падали в воду или застревали в ржавой толще.

Цыган перевалился через борт, встал, нагнувшись, схватил Ботаника за шиворот и выволок на раскачивающуюся палубу. Помог подняться, и они побежали к хлопающей от качки двери надстройки. Огонь прекратился. Бросив быстрый взгляд на берег, перед тем как забежать внутрь, Цыган увидел, как военсталы, инстинктивно пригибаясь, бегут к медчасти. Генерал проводил беглецов яростным взглядом и скрылся за полуразрушенным домом.

— Вниз, быстрее! — крикнул Цыган, захлопывая дверь. Провернул запорное колесо и первым ссыпался по лестнице, ведущей в машинное отделение, Ботаник за ним. Земля застонала, река вздыбилась, едва не перевернув судно, и выброс накрыл Зону.

Часть третья

ПОХОД

Глава 1

«Винторез» Рваного, «калаш» Долга и «абакан» Падлы неотрывно следили за двумя людьми, которые брели, поддерживая друг друга, по опушке леса у холма.

— Сниму обоих? — спросил Рваный. Сталкеры лежали на холме в зарослях папоротника, выставив оружие, ветер качал кроны сосен над головами, где-то позади, в Темной долине, каркала ворона. День был пасмурный, по земле стелился туман, казалось, что фигуры внизу бредут по колено в разбавленном молоке.

— Э, ты узнал их ваще? — Падла приподнял голову, с удивлением всматриваясь в оборванных людей.

— У меня оптика, балда!

— Меня зовут Падла. — Бандит посмотрел на Рваного поверх Долга, который лежал между ними. — Запомни уже, пока я тебе глаз на жопу не натянул! Рваный не ответил, а посмотрел на Долга:

— Так что, снимаю обоих?

— Что, «винторез» отдавать не хочется? — поддел Падла. У Долга дернулось левое веко.

— Нужно их допросить, — сказал он.

— Да вы чё, парни? Подозреваете их, что ли? — Бандит возмущенно приподнялся.

— Конечно! — сказал Рваный. — Долг, давай их кончим, и вся недолга! Я тебе точно говорю, он купился на деньги Протасова. Я когда еще у Курильщика его увидел, сразу понял: продажная тварь. Наемник!

— И Ботаник купился? — негромко спросил Долг.

— А он испугался! — горячо подтвердил свободовец, заправляя сальную прядь за левое ухо. Над правым, похожим на мясистый красный цветок, волосы не росли, кожа схватилась крепким ожогом.

— Да вы тока гляньте, в каком они состоянии! Еле ноги передвигают, в рванине какой-то. А Протасов своих прилично снаряжает, вспомните этого, которого мы на прошлой неделе взяли, как его… Сталкеры замолчали, по новой разглядывая бредущие в тумане фигуры.

— И без оружия, — добавил Падла. — Сбежали, небось.

— Да на нем «цифра», какая только у генеральских военсталов, ты приглядись, — не согласился Рваный.

— Да чё ты так его ненавидишь, Рвань?

— А ты прям целоваться готов со своим Цыганом!

— Прекратите, — поморщился Долг. — Во-первых, откуда они идут. Во-вторых, куда направляются. И в-третьих, на чьей они стороне — это главное.

— Сейчас узнаем! — Падла встал из папоротников, закидывая «абакан» на плечо.

— Стоять! — крикнул Долг.

— Эй, братан! — Падла побежал с холма, размахивая руками.

Цыган на опушке остановился, поддерживая висящего на его левом плече Ботаника, вскинул «скар», который был в правой руке и поэтому остался незамеченным сталкерами. Бандит замедлил ход, удивленный.

— Ты чего? Это я! — воскликнул он.

Цыган, не опуская автомат, сумрачно следил, как он приближается. Ствол натовской штучки смотрел в грудь Падлы.

— Вот гнида, — выругался Рваный. Свободовец выпрямился во весь свой немаленький рост и взял Цыгана в прицел «винтореза». Рамир кинул взгляд на холм, заметил Рваного и направил «скар» на него, затем опять на Падлу.

— Не стреляй, братан! — крикнул бандит, после секундного колебания продолжив спускаться.

— Чего надо? — каркнул в ответ Цыган. — Не приближайся!

Голос у него был сиплый, простуженный. Ботаник мутными глазами посмотрел на подходящего бандита и снова уронил голову; Цыган под его тяжестью кренился на левый бок.

— Опусти ствол, не то пулю в глаз получишь! — крикнул Рваный. Долг встал, скрипнув зубами, тоже поднял оружие.

Цыган переводил ствол с Падлы на Рваного и обратно, часто моргая. Ресницы и брови у него немного обгорели, раньше черные, густые, теперь поредели и были словно припорошены рыжей пылью.

— Ты кто? — прохрипел он.

— У него «скар», Долг, ты видишь? Продался! — заорал Рваный. — Такая снаряга только у военсталов! — Он приник к прицелу.

— Тем более не убивать. — Долг положил ладонь на плечо приятелю, крепко сжал его. — Еще раз приказа ослушаешься — посажу на гауптвахту.

— Да он же Падлу щас пристрелит!

Спустившись с холма, бандит вразвалку приближался к Цыгану. Тот толкнул Ботаника за себя, так что лаборант кулем свалился в траву, и обеими руками поднял штурмовую винтовку, ствол почти уперся в грудь Падле. Они стояли боком к холму.

— Убьет нашего Падлу, Долг! — взбеленился Рваный и нажал на спуск. Выстрела почти не было слышно. Цыган дернулся, закричал и уронил «скар». Долг вырвал у Рваного «винторез».

— Вы меня достали, — резко сказал он; левое веко у него быстро подергивалось. — Оба! — И начал быстро спускаться с холма. Рваный пожал плечами и почти бегом припустил следом, придерживая лямки рюкзака.

Падла бросился вперед, подхватил пошатнувшегося Цыгана, который начал вырываться.

— Это же я, братан! — крикнул бандит в покрытое грязью лицо наемника, схватил его за плечи и потряс.

— Падла? — пробормотал Рамир, поднял левую руку и ощупал его подбородок, нос, скулы… Согнутую правую он прижимал к боку, рукав на предплечье был порван пулей, края дырки намокли, потемнели. — Ни хрена не вижу… — Он ладонью оттолкнул лицо бандита и устало засмеялся: — Все равно не помню…

— Ты чего, э? — Падла тоже засмеялся, немного напряженно. — Меня не помнишь?

— Это ты меня подстрелил? — Цыган широко зевнул, потер лицо, глаза. — Вода есть?

Бандит снял с пояса фляжку. Наемник прищурился, пошарил в воздухе, промахнулся. Тогда Падла открутил колпачок и всунул флягу ему в руку. Цыган кивнул, приложился к горлышку, затем плеснул на ладонь и промыл глаза.

— Сухая ветка с дерева в жарку перед нами попала, — пояснил он, часто моргая, затем огляделся. — О, так лучше. Рваный? Долг?

Свободовец подлетел, заломил ему руку. Рамир согнулся, замычав, фляжка упала в траву.

— Рваный, оставь! — Падла бросился разнимать сталкеров, но опоздал: Цыган с неожиданным проворством лягнул амбала в пах. Рваный с воплем сложился пополам, Рамир вывернулся из захвата и с разворота дал свободовцу в челюсть.

Верней, дал бы, если бы у него еще оставались силы. Рывок подкосил его, и Цыган повалился на руки подскочившему Падле.

— Отставить драку! — приказал Долг, останавливаясь перед ними и держа Цыгана под прицелом. — Вы откуда? Цыган высвободился из рук бандита..

— Лучше Ботанику помоги, он вроде отключился. Я его два дня на себе пер. Хилый, не место ему в Зоне.

— Руки! — скомандовал Долг. — Рваный, отойди. Падла, возьми Ботаника.

Цыган медленно поднял обе руки, поворачиваясь к долговцу, наставившему на него «калаш».

— Думаешь, мы на Протасова работаем? — хмыкнул он. Глоток воды его немного взбодрил.

— Я не могу исключить такую вероятность, — с неудовольствием сказал Долг. — Ты в «цифре», как у военсталов Протасова, и у тебя их «скар», как верно заметил Рваный.

— Я не буду говорить, что военсталы не единственные в Зоне обладают таким оружием, — скривился Цыган.

— Рваный, подбери винтовку.

Амбал злорадно усмехнулся и, сделав шаг вперед, поднял с земли «скар». Покрутил, поцокав языком, взвесил, приставил приклад к плечу, примериваясь к оружию.

— Патронов нет, — сказал Рамир.

— Вот гнида! — Рваный разочарованно опустил винтовку. Присев на корточки возле лежащего на боку лаборанта, Падла перевернул его на спину.

— Пацан в ауте, — сказал он, обернувшись к Долгу. Тот не спускал взгляда с Цыгана:

— Куда вы шли?

Рамир зевнул, едва не вывихнув челюсть. Он стоял, засунув руки в карманы, его покачивало.

— В лагерь возвращались. Кто-нибудь еще выжил? Рваный с Долгом переглянулись, Долг покачал головой:

— В лагере теперь база военсталов.

— Что?

Падла приподнял Ботаника, тот зашевелился, забормотал несвязно, обхватил бандита за шею и повис на нем, перебирая ногами. Падла засмеялся:

— Ты глянь, без сознания, а идет! Цыган ссутулился:

— Устал, как со… как черт, хватит с меня собак. Пожрать найдется? Два дня не ели. Я-то привычный, а Ботаник завял.

— Мы еще не разобрались с вашим статусом. — Долг не собирался опускать «калаш».

— Да разбирайтесь, только пожрать дайте. Винтовку хиппи забрал, последний скальпель в носу псевдоплоти остался, да и ослаб я, честно сказать, сам видишь, не нападу, спрашивай, чего не ясно. Сбежали мы с этим доходягой от Протасова, со второй попытки, правда.

— Что с остальными? — спросил Падла. — Я видел, они многих забрали. Цыган помрачнел, отвернулся.

— Ничего хорошего. Человек пятнадцать осталось в живых, когда мы уходили.

— Почему вы их бросили? — Рваный сжал кулаки. — Предатель!

— Потому что тебя с нами не было, умник! — Цыган бросил на свободовца сердитый взгляд.

— Почему вы двое сбежали, а другие остались? — с подозрением повторил вопрос Рваного Долг.

— Потому что у кровососа щупальца! — Рамир скривился, почесал локоть, с удивлением посмотрел на измазанную кровью ладонь. — Ничего не чувствую, — пробормотал он, приподнял пальцами край порванного рукава. — А, царапина! — И опустил руку.

— Что он с вами сделал? — спросил Долг, окинув Цыгана внимательным взглядом, будто только сейчас увидел, в каком тот виде. Одна штанина у наемника превратилась в лохмотья, кровь на следах когтей давно запеклась, застыла в корку. Кусок куртки на боку вырван с мясом и болтается на нитках, в прореху на животе видны длинные царапины; лицо и руки в ссадинах и кровоподтеках.

— Тебе лучше не знать, — хмуро ответил Рамир. Затем сглотнул тяжелый ком в горле и выдавил, так как Долг продолжал смотреть на него: — Генерал проводит опыты. Они все… умирают на операционном столе. Или в поле аномалий. Протасов одержимый, и его нужно кончить. Если вы дадите мне три-четыре человека и пару часов отдыха, я пойду обратно и убью его. Я знаю базу, найду Протасова и…

— Пару часов? — Падла раскатисто расхохотался. — Да тебе надо неделю отлеживаться! Рамир опустил глаза и с легким недоумением оглядел себя.

— Фигня, — бросил он, — по дороге заживет.

— Ты не Рваный, это на нем как на собаке. — Долг покачал головой, опустив «калаш». Вытащил из кармана шинели платок и протянул ему: — Завяжи глаза.

* * *

Длинный коридор был залит тревожным красным светом — под потолком горели лампы аварийного освещения. По обе стороны виднелись двери, некоторые были открыты, другие заперты и даже заколочены. Штукатурка на стенах потрескалась, потемнела от влаги, местами осыпалась, обнажая кирпичную кладку, кое-где с потолка капало.

От идеи завязывания глаз почти сразу отказались: Зона не то место. Хотя если бы Цыгану только здесь, в коридоре, сняли повязку, он все равно понял бы, что это подвалы под «Ростком». Ведь на заброшенном заводе обосновались наемники, и Цыган иногда заходил сюда. У него и схрон был где-то тут… Из ближайшей двери выглянула бритая голова, посмотрела на Цыгана сонным глазом:

— Опять языка привели? Такого же языкастого?

— Свои это, отвяжись. — Падла показал голове кулак.

— А почему в импортной «цифре»? — не отставала голова. Из дверей высунулась вторая:

— Кого привели, Чукча?

— Да свои, говорят, — отозвался первый любопытствующий.

Вылез третий — помятый, в рубашке и трусах, с сигаретой в зубах и веером карт в руке.

— Что случилось? Еще одного военстала притащил, Рваный?

— Сам ты военстал, Шмель, — сердито отозвался Цыган, проходя мимо вставших в дверях сталкеров следом за Долгом. — Не узнал — так и не жужжи.

— А, это ты. — Наемник по кличке Шмель вытащил сигарету и отсалютовал ею. — Что за прикид, с кого снял?

А с этим чего? — Он кивнул на Ботаника, которого тащил Падла. Лаборант пришел в себя, но самостоятельно идти не мог, висел у бандита на плече и посматривал вокруг мутными глазами.

— Генерал подкинул форму.

— Да ты чё, видел самого Протасова? — ухмыльнулся Чукча.

— Как тебя.

— Хорош шутить! — помрачнел Шмель.

— Верес, скажи командирам, чтобы к десяти вечера в штабе собрались, — обернувшись, приказал Долг. Второй сталкер кивнул.

Цыгана с Ботаником увели, за спинами остались переговариваться удивленные сталкеры. Там, где коридор поворачивал и тянулся дальше в глубь подземелий, Долг открыл железную дверь с засовом снаружи, красный свет из коридора осветил середину небольшой комнаты. Кирпичные неоштукатуренные стены, у одной стеллаж с вещами, рядом стол, возле двух других стен стопками лежат матрасы.

— У вас есть четыре часа на отдых, потом надо будет серьезно поговорить. Протасов поднял Зону, спать некогда. — Я так и думал, — кивнул Цыган. — Клади беднягу сюда, — он показал Падле на матрасы у стены. Бандит сгрузил лаборанта, тот сразу сел и попытался встать. Падла положил ладони ему на плечи и надавил, укладывая беспокойного ученого обратно:

— Спи, пока дают.

Ботаник близоруко щурился, разглядывая стоящих вокруг людей. Подбородок у него зарос щетиной, и Цыган невольно поскреб свой — целая борода. Ясное дело, в клетке не побреешься. Затем лаборант лег на бок в позе эмбриона — скрючился, подтянув колени чуть не к подбородку, обхватил их.

— Крот принесет вам поесть, — сказал Долг.

— Бритва найдется? — спросил Цыган.

— Конечно. Мы вас закроем.

— Конечно, — с иронией хмыкнул наемник.

— Отдыхай, братан! — Падла добродушно хлопнул его по спине. Цыган качнулся и упал бы, если бы не схватился за стол.

Когда Крот, старый слепой долговец, принес банку тушенки и полбуханки хлеба, Цыган уже спал.

* * *

Перед собранием Цыган побрился и поел. Спал он тяжело, с кошмарами, часто просыпался — и каждый раз слышал, как Ботаник стонет, ворочаясь на своем матрасе, или бродит по комнате, натыкаясь на стены и бормоча себе под нос.

— Да ляг уже! — рявкнул Цыган, проснувшись в очередной раз. Ботаник замер; спотыкаясь, добрался в темноте до матраса — из коридора не проникало ни лучика, а внутри лампочка не работала, — и, упав на него, заплакал. Цыган отвернулся к стене, пристыженный, и больше замечаний не делал.

Штаб оказался складским помещением, где было ощутимо холодно. С потолка свисал фонарь, свет выхватывал из темноты железный стеллаж, на котором пылились деревянные ящики, остальное тонуло во мраке. Вокруг длинного прямоугольного стола сидели восемь сталкеров, среди них Падла и Рваный. На столе была расстелена большая карта Зоны с карандашными пометками. Двухсотка, определил Цыган, бросив на нее беглый взгляд.

Он сел к столу, достал из сумки черный чехол, вынул ноутбук, открыл и начал осматривать со всех сторон.

— Ба, наемник! Какими судьбами? — С другой стороны стола поднялся Сержант, протягивая руку. Цыган прищурился, он вначале не заметил вояку: фонарь давал мало света.

— И ты, Брут? — Он обменялся с Сержантом рукопожатием.

— Кто такой Брут? — Рваный, несмотря на холод, был в одной майке. Цыган покосился на свободовца:

— Да был один…

— Из «Долга» или «Свободы»?

— Ни то ни другое… — Цыган на миг растерялся.

— Наемник, значит, — кивнул Рваный, скрещивая мощные руки на груди. Сержант рассмеялся:

— Садись, садись, наемник, гассказывай!

К столу подошел Долг. Он плохо выглядел: малоподвижное асимметричное лицо осунулось, под глазами залегли тени, белки в красных прожилках сосудов, левое веко подергивается.

— Собрание веду я, — напомнил он хмуро.

Сержант поднял руки, показывая, что подчиняется, и сел, с интересом посматривая на Рамира.

Конечно, чехол водонепроницаемый, но что это значит на самом деле? Что несколько капель, попавшие на него, не повредят технике. А если чехол купался вместе с владельцем в реке?.. С виду ноутбук сухой, есть надежда, что вода внутрь все-таки не попала. Цыган рискнул включить машинку.

— Отложи это, — велел Долг. — Мы из-за тебя собрались.

— Черт, да, прости. — Рамир отодвинул ноут. Собрание было ему не очень интересно, он для себя уже все решил. Вряд ли ему откажут в патронах, остальное он как-нибудь… Хотя в одиночку идти будет сложно, лучше взять команду, человек пять-шесть…

Ботаник опустился на стул рядом с Цыганом, ссутулился; глаза у него были красные, он так и не смог заснуть.

— В чем дело-то? — спросил кто-то с другого конца длинного стола. Долг прокашлялся.

— Сейчас объясню. Возможно, вы узнали Цыгана, специалиста по электронному слежению. Его наняли капитан Петров и капитан Умник…

— Кстати, где они? — наклонившись к соседу, спросил Цыган. Пожилой сталкер в потертой кожаной куртке мрачно посмотрел на него, и он понял.

— Цыган с Ботаником попали, как и многие другие наши товарищи, в плен к генералу Протасову. Мы нашли их перед Темной долиной. Цыган утверждает, что они сбежали с базы генерала…

— Но это невозможно! — воскликнул Сержант.

— Откуда ты знаешь? — хмуро отозвался со своего места Цыган.

— Да пгосто… сколько вгемени пгошло, никто не вегнулся, мы уже думали, что пагни мегтвы, а тут вы… Рваный подскочил со стула:

— Вопрос не в этом! Мы думаем, что он предатель. Продался Протасову и пришел вынюхивать, где еще сталкеры остались. Дай ему оружие, так он вернется на базу и своему генералу настучит!

— Сядь, Рваный! — приказал Долг. — Обсуждение еще не началось. Я доложил обстановку. Цыган, тебе слово. Рамир откинулся на спинку стула, положил ногу на ногу.

— Говорить тут нечего, надо брать оружие и идти бить Протасова в его логове. Я по-любому иду, желающие могут присоединиться. Сталкеры за столом начали переглядываться, шептаться.

— Так не пойдет, — напряженно сказал Долг. — Расскажи подробно. Чем занимается генерал, как он победил, что за новое оружие у него? Что на базе, как вы выбрались?

— Я не знаю, что за оружие, знаю только, что он может управлять аномалиями. И проводит опыты над сталкерами. Он больной на голову, помешан на артефактах. Вам недостаточно?

— Безумная затея. База Пготасова очень хогошо охганяется, — заметил Сержант. Рваный развалился на стуле, вытянул длинные ноги, повел широкими плечами:

— Он заманивает нас на базу, Сержант, не слушай. Цыган положил ладони на стол и, наклонившись вперед, сказал угрожающе:

— Вы можете думать что хотите, товарищи сталкеры, а я вернусь и убью этого мясника.

— Да с чего ты-то вдгуг воспылал к генегалу такой ненавистью? — удивился Сержант. — Ты даже не сталкег, так, пгостой наемник…

— Если бы вы видели, что он делает с людьми… вы бы не сомневались. Спросите Ботаника. Несколько голов повернулись к сжавшемуся на стуле лаборанту.

— Эй, Ботаник, расскажи-ка… — начал Рваный. Лаборант позеленел, зажал рот ладонями и выбежал из комнаты. Сталкеры переглянулись.

— Кабинетная крыса, впечатлительный, как девушка… — заговорил кто-то, но Цыган стукнул кулаком по столу.

— Впечатлительный? Да он держался, как Муций Сцевола, когда Протасов вырезал у них печень без наркоза!

— Что? Без наркоза? Почему? — раздались взволнованные голоса.

Цыган скрипнул зубами, прогоняя внезапно всплывшее воспоминание: белый кафельный пол, металлические стены, операционный стол и склонившийся над распростертым телом генерал…

— Протасов проводит дикие эксперименты на живых сталкерах. Каждый день он убивает по человеку, иногда по два они погибают на операционном столе от болевого шока. Или на поле аномалий. Это ваши друзья. Помните Кувалду? Он единственный отказался бить своих, и генерал застрелил его. Грыжа погиб в аномалии, когда мы все пытались сбежать. Куряге вырезали печень, Мерзость затянуло в воронку на протасовском поле аномалий… Мне продолжать? Кто сегодня лежит на столе, как вы думаете? Рваный зарычал:

— Ты врешь!

Дверь склада приоткрылась, внутрь проскользнул Ботаник. Он подошел к столу, сел на свое место рядом с Цыганом; от него пахло кислятиной и мылом.

— Кувалда? — нахмурился Долг. — Я помню, отличный сержант…

— Был, — оборвал его Цыган. Пожилой сталкер слева проговорил:

— Куряга? Он еще с трубкой не расставался? Я его хорошо знал, он часто рассказывал, как ездил в Тибет и жил в монастыре у буддистов… Рамир резко обернулся к соседу:

— Твой приятель? Когда генерал предложил сотрудничать с ним, Куряга плюнул на него, буквально. И Протасов положил его на стол. У пожилого вытянулось лицо. А Цыган обратился ко всем:

— Генерал будет резать по-живому до тех пор, пока не останется никого из ваших товарищей. Рваный вскочил, потрясая кулаками:

— А тебе какое дело до наших товарищей? Ты свои бабки получил и слинял, шагай отсюда, гнида!

— Мы вместе сидели в одной тюрьме, Рваный, в то время как ты по подвалам на «Ростке» скрывался. И потом Протасов убивал их у меня на глазах, я слышал их крики! Сержант прищурился:

— А сам-то ты где был в это вгемя?

— Не твое дело. — Цыган передернул плечами.

— Ладно, не мое так не мое, пгосто интегесно стало. Всё видел, всё слышал…

— Ты на что-то намекаешь? — вызверился Цыган. Сержант поднял руки:

— Не кипятись, пагень, я пгосто спгосил. Долг тяжело опустился на стул, потер покрасневшие глаза:

— Где ты был, Цыган, когда генерал проводил свои опыты?

— Ага, вот мы тебя и поймали! — опять подскочил Рваный. — Я говорил, Долг, что этому жадному наемнику нельзя верить! Он выйдет отсюда с оружием, а вернется с отрядом военсталов! Сталкеры согласно загудели, один Падла сердито крикнул:

— Вы чё, Цыган свой в доску и не предатель! Рваный повернулся к бандиту:

— А ты чего его защищаешь, вы в сговоре?

— Помолчи, Рваный, — одернул Долг. — Цыган, что ты ответишь?

Наемник показал всем средний палец. Ссутулившийся Ботаник пошевелился, поднял голову, сказал с мукой в голосе:

— Это все правда, поверьте, там творятся ужасные вещи. Протасов посадил Цыгана в клетку и…

— Заткнись! — дернулся Рамир.

— Рассказывай, — велел Долг. — У тебя была возможность высказаться, Цыган.

— У вас достаточно информации, чтобы действовать! Протасов издевался надо мной лично, и хватит об этом. — Цыган поднялся. — Я иду в любом случае. Выдадите мне оружие и патроны?

— Сядь, — резко сказал Долг. — Это безумие — идти маленьким отрядом на хорошо укрепленную базу, с которой не справилась объединенная армия сталкеров. Даже если предположить, что ты говоришь правду.

На складе воцарилась тишина. На другом конце стола Шмель — видимо, он представлял здесь наемников, — нерешительно возразил:

— Армия так и не добралась до базы, Протасов разбил нас на нашем поле.

— Вегно, — поднялся Сержант. — У маленького отгяда больше шансов. Генегал хитгая лиса, да еще это его таинственное огужие… если он им воспользуется, мы не выстоим. А если пгобгаться незаметно, тихо… у нас есть шанс, пагни!

— А я согласен! — закинув руки за голову, Падла развалился на стуле и подмигнул Цыгану. — Правильно. Если что, я с тобой, братан. Рамир благодарно кивнул бандиту. Долг обвел вопросительным взглядом собравшихся:

— Предлагаю проголосовать. Кто считает, что Цыган говорит правду? Кто согласен с тем, что ему можно дать отряд и оружие?

— Да вы посмотрите на него! — воскликнул кто-то. — Какой перебежчик сделал бы такое с собой? Цыган посмотрел на свой разодранный бок.

— Фигня, — сказал он.

Сталкеры один за другим поднимали руки, переглядываясь. Цыган удовлетворенно улыбнулся, потер ладони.

— Кто пойдет, кроме Падлы? Сержант поднял два пальца:

— Я с тобой, пагень!

— Я тоже, — произнес Долг. Послышались протестующие восклицания. Цыган изумленно уставился на долговца:

— Ты же теперь вроде капитана тут, куда тебе? Ты должен командовать оставшимися сталкерами! Это рискованная операция, и если тебя убьют, кто тогда…

— Если не убить генерала, командовать будет нечем, — сухо отозвался Долг. — Я сказал. Сталкеры смущенно замолчали, переглядываясь. Затем встал Рваный:

— Раз ты идешь, Долг, я тоже пойду. Покажем этому генералу, где раки зимуют! Долг повернулся к свободовцу:

— Рваный, если ты будешь своевольничать, то никуда не пойдешь. При первом же непослушании ты покинешь отряд.

— Да ты чего, Долг, я не понимаю, что ли? — обиделся амбал. — Все серьезно, буду слушаться, как родную мать!

— Как командира в бою, Рваный, — жестко поправил Долг. Свободовец поднял обе руки, показывая, что со всем согласен. Цыган хмыкнул:

— Быстро же ты передумал. Рваный уселся на место, сделал морду кирпичом.

— Что командир скажет, то я и делаю. Скажи спасибо, что такого бойца заполучил.

— Вот спасибо… Ботаник, ты идешь? Ботаник вскинулся в своем углу:

— Я? Почему я?

— Может, хочешь отомстить или друзьям помочь, я не знаю.

— Нет-нет, я нет, ни за что не вернусь туда! — испугался лаборант и даже приподнялся от ужаса, щетинистое лицо его побледнело.

— Ну как хочешь. — Рамир пожал плечами. Ботаник разволновался, заговорил, ломая руки:

— Поймите, я слишком много перетерпел там, чтобы возвращаться в это ужасное место…

— Да ладно, сиди, — оборвал его Цыган. — Хорошо, с составом определились. Нас пятеро. Думаю, справимся.

— Вся Зона встает против генерала, — ухмыльнулся Падла.

— С чего это пять человек — вся Зона? Мозг есть вот тут? — Рваный постучал костяшками по лбу. Бандит начал загибать пальцы:

— Наемник. «Долг». «Свобода». Армия. Бандит. Не хватает ученого, но Ботаник зассал. А так полный комплект.

— Один от каждой группировки не считается, — упрямо набычился Рваный.

— Зато лучший! — возразил Падла.

— Это он-то лучший? — кивнул амбал на Цыгана.

— А ты? — ухмыльнулся бандит.

— Что я? — не понял Рваный.

— Ты тоже плох?

— Я — Другое дело, — возразил свободовец, расправляя плечи. — Это видел? — Он согнул руку и напряг мышцы. Бицепс вырос бугром, резко обозначился трицепс, под кожей проступили веточки сосудов.

— Я не могу, вы же понимаете… — пробормотал Ботаник, обводя сталкеров умоляющим взглядом.

— Давайте подумаем, как мы проникнем в лагерь, — подытожил Долг. Все повернулись к Цыгану. Тот подвинул к себе лежащую на столе карту.

— База генерала на берегу Припяти… — начал он. Пожилой сталкер с грохотом отодвинул стул, поднялся.

— Раз я не нужен, пойду, а вы тут обсуждайте детали, — сказал он. Другие участники совещания тоже встали.

— Хорошо, — решил Долг. — Чугун, я потом зайду к тебе, надо будет поговорить.

Пожилой кивнул, и не участвующие в операции долговцы и свободовцы покинули комнату. Наемник Шмель перед уходом отсалютовал Цыгану:

— Привет от Цезаря, идущий на смерть.

— Да пошел ты, — хмуро отозвался Рамир. За Шмелем закрылась дверь склада, и оставшиеся склонились над картой.

— Итак, на берегу реки, вот здесь, — Цыган обвел пальцем указанную на карте деревушку. — Вдоль реки домов шесть-восемь, первый ряд — полуразрушенные, необитаемые. Во втором четыре обжитых, между ними, по центру, — стандартный исследовательский модуль. Обжитые дома располагаются по два с двух сторон от модуля. В тех домах, что со стороны Могильника, тюрьма и медпункт, в подвале медпункта бункер или оборудованный подвал на случай выброса. В одном из других домов живет генерал. С юга базу закрывают холмы Могильника, по холмам вдет настил, и там круглосуточно дежурят часовые.

— По реке можно подобраться?

— На берегу у Могильника и с другой стороны деревни стоят вышки, на каждой пулемет и «Пламя».

— АТС? — уточнил Долг.

— Точно, протасовцы из него подбили катер, на котором мы уходили. Гранатомет у них был ветками замаскирован, я не заметил сначала, только когда пальнули, стало ясно.

— По реке не подобраться, — подытожил Падла.

— Слушай дальше. — Цыган снова ткнул желтым от табака пальцем в карту. — Посередине лагеря ничего нет, полоса земли, она ведет от модуля к полю аномалий. От лагеря аномалии отгорожены металлической сеткой с колючей проволокой сверху. Поле шириной с километр. Оно вдет от холмов Могильника и упирается в лес с севера. На севере, если помните, минное поле. По южную сторону этой полосы — два тентованных каркасных ангара, похожи на склады, напротив — палатки для военсталов, два десятка, но вроде бы не все обитаемы. И где-то там еще один бункер, может, в подвале старого дома — дом снесли, палатки сверху поставили.

— Часовые? Сколько военсталов на базе?

— Тюрьму охраняют двое, один у лаборатории; наверняка есть охрана у генеральского дома. На вышках по двое. Еще одна вышка в западной части лагеря, перед полем с аномалиями, там тоже дежурят пулеметчик и наблюдатель. Периметр со стороны Могильника охраняют человек пять-шесть. С севера блокпост. Долг покачал головой:

— Хорошо Протасов укрепился.

— Не то слово! — вскинулся Рваный. — Я вообще не понимаю, как туда можно попасть! Если бы нас не разгромили, можно было бы еще думать об атаке, но впятером? Нас перебьют там, даже если мы сумеем проникнуть внутрь! Сколько там людей, наемник?

— Я насчитал сорок военсталов, но я не видел, сколько на северном блокпосте, кто-то мог отдыхать в палатках после смены…

— А ты неплохо погаботал, пагень, — заметил Сержант. — Хогошо там все газглядел. Падла шумно поскреб небритую щеку.

— Что предлагаешь, братан?

— Пройдем между Могильником и Темной долиной, — решительно сказал Цыган, — затем по берегу Припяти пересечем Могильник, подберемся к базе. Ночью снимем часовых на холме, спустимся в лагерь. Проберемся к дому генерала и убьем его.

— Как все просто, ты посмотри! — засмеялся Рваный.

— Как будем отходить, тем же путем? — спросил Долг. Рваный удивился:

— Ты чего, Долг, поддерживаешь этот план?

— Я просто оцениваю его, — со сдержанным раздражением отозвался долговец. — Если у тебя есть другой план, можешь предложить.

— А что, конечно есть, — не растерялся амбал. — Смотрите, с реки всего две вышки, расстояние между ними метров сто, судя по карте, так? Цыган с Ботаником сбежали по реке, значит, охраняется эта сторона не очень. Так, может, вплавь? В смысле, на лодке? Тем более ночью — нас вообще не заметят.

— Во-первых, на вышках прожекторы, и освещают они как раз реку, — возразил Цыган нетерпеливо.

— А во-вторых, — встрял Падла, — не думаешь же ты, что после побега этих двоих генерал не усилил охрану на берегу?

— Мы воспользовались выбросом, — пояснил Рамир. — Часовых не было на вышках, когда мы отчалили. Военсталы вышли из бункера почти сразу, как мы отплыли. Открыли огонь из автоматов с берега, мы легли на дно катера и пропустили, как один парень забрался на вышку. Думали, вырвались, тут-то он и пальнул нам вслед. Корма вдребезги, мы с Ботаником два километра гребли на тонущей посудине, под конец на одной доске. Без нее мы бы не продержались столько.

— Вышли бы на берег, — буркнул Рваный.

— В Могильнике? Вдвоем, без оружия?

— У вас был «скар».

— И пятнадцать патронов в магазине.

— Рваный, не о том думаешь, — прервал Долг. Сержант поднял руку:

— Можно я скажу? Во-пегвых, лодку мы можем и не достать. Во-втогых, вода в геке гадиоактивна. Кстати, пагни, вы после купания чего-нибудь пгиняли? Я голосую за то, чтобы идти по земле.

— Поддерживаю! — подал голос Падла. — Я плавать не умею, ежели чё.

— Наши разведчики не смогли подобраться близко к базе генерала, — сказал Долг. — Есть возможность, что со стороны Могильника тоже стоят камеры по периметру или даже в лесу? Ты можешь с ними что-нибудь сделать — отключить, заглушить?

— Никто не станет заморачиваться с камерами в Могильнике, там такой фон… — Цыган пожал плечами. — Маловероятно. Долг встал.

— Значит, такая операция реальна. Если этой атакой мы Протасова не завалим, всему сталкерству конец. Поэтому действуем. По твоему плану, Цыган. Рваный недовольно насупился, но затем просветлел лицом:

— Слышьте, мы же все равно Могильник обходить будем со стороны Темной долины? Там недалеко лагерь «Свободы» есть, а в нем мой брательник двоюродный командует. Предлагаю у брательника переночевать, они и покормят нормально, и поспим не на земле. Что думаешь, Долг? Долг коротко кивнул:

— Выступаем завтра утром.

* * *

Встали рано, не было и шести. Цыган вылез из-под тонкого одеяла. Тело ломило после короткого неглубокого сна, бил легкий озноб, но в голове было на удивление ясно. Ботаник до трех ночи мучился бессонницей и сейчас спал, разметавшись по матрасу и постанывая. Тихо, чтобы не разбудить лаборанта, Рамир натянул выданный ему камуфляж («цифру» пришлось списать из-за плачевного состояния), взял сумку и вышел в коридор. Кроме ноутбука, в сумке лежали полезные вещи, которые Цыган забрал еще вчера из своего схрона. Ноут заработал, и Цыган перекачал кое-что с него на ПДА.

В подвалах под «Ростком» было тихо, темно и сыро, пахло то плесенью, то озоном — в боковом коридоре разрядилась электра. Вдалеке заплясало пятно света — кто-то приближался с фонарем. Прищурившись, Цыган разглядел Долга в шинели. За его спиной маячила опухшая морда Рваного, тот был в неизменной черной майке, «разгрузке» и камуфляжных штанах, заправленных в берцы.

— Никак не могу понять, как ты по Зоне в шинели ходишь, — сказал Цыган, когда такие разные приятели подошли вплотную. Долг опустил фонарь.

— Привык. — Голос у него был хриплый со сна.

Заскрипела дверь в конце коридора, из проема показалась всклокоченная голова Падлы.

— Ну чё копаетесь?

Склад оружия, кажется, был единственным сухим помещением под заброшенным заводом. Кроме Падлы и охранника-свободовца, на складе находился Сержант, уже готовый: поверх «горки» — «разгрузка» с торчащими из карманов магазинами, за плечом АК, у ног застегнутый рюкзак.

— Снаряги мало, — озабоченно сказал Падла, когда сталкеры вошли в небольшую комнату с низким потолком, заставленную ящиками и коробками, которые громоздились на столах, стульях, стояли прямо на полу. — Я нашел только два цинка с натовскими патронами.

На столе, накрытом клеенкой, лежал «абакан» Падлы, а сам бандит крутил новенький, резко пахнущий смазкой FN F2000, с подствольником и оптикой. Рядом топтался охранник склада, дюжий свободовец.

— Нету больше, все, что из «Ста рентген» успели вынести, все здесь, — оправдывался он.

— Берем только пристрелянное оружие, — скомандовал Долг.

— Эх, а я-то думал… — Падла с сожалением отдал F2000 свободовцу. На бандите были старые кожаные штаны, «разгрузка» и потертая энцефалитка поверх растянутого серого свитера.

— Ножи, гранаты, патроны, — обратился Долг к охраннику. Тот, кивнув, поставил FN на стойку и начал выкладывать на стол «фенюши».

— Где эти цинки? — спросил Цыган у Падлы. Тот показал на две цинковые коробки, стоящие на деревянном ящике. Цыган вскрыл одну и начал заряжать магазин.

— Дегжи, тебе подойдет. — Сержант взял с полки стеллажа разгрузочный жилет, протянул Рамиру. Дверь заскрипела, двое свободовцев внесли три наполовину полных рюкзака:

— Жратва, — доложил один.

— Рваный, возьмешь рюкзак, — велел Долг.

— Не люблю я их, только движения стесняют, — проворчал амбал, который как раз закончил распихивать по карманам своей «разгрузки» гранаты и магазины, но взял один рюкзак, положил туда цинк патронов к «калашу», приподнял за лямки, взвешивая. Долг надел свой «лифчик», приладил к широкому солдатскому ремню два ножа, еще один в кожаных ножнах пристегнул к бедру под шинель.

— СП-5 есть? — вспомнил Цыган. — А лучше СП-6. Рваный, отдай снайперку.

Падла, порыскав по складу, прикрутил к «абакану» подствольник и теперь рассовывал гранаты к нему по карманам на жилете. Сталкеры собирались быстро, обмениваясь короткими репликами, Сержант молчал и не отпускал обычные шуточки. Все понимали, что идут в опасный поход, из которого вряд ли вернутся.

Дверь заскрипела, в склад просунулась голова, затем весь Ботаник просочился внутрь.

— Бессонница замучила? — бросил Цыган, обернувшись на звук и обнаружив лаборанта у себя за спиной.

— Я с вами, — хрипло сказал Ботаник. Падла засмеялся, даже мрачный Долг едва заметно улыбнулся.

— Ты чего, научник, с матраса упал? — Рваный деловито регулировал лямки рюкзака.

— Возьмите меня! — зашептал Ботаник, дотрагиваясь до рукава Цыгана. — Я почти всю ночь не спал, все думал… и понял: я с ума сойду, если своими глазами не увижу, что генерал мертв. Меня кошмары каждую ночь мучают, я боюсь, что Протасов где угодно меня достанет.

— Да мы убьем его, чего тебе еще, слова нашего мало будет? — удивился бандит. Он плюнул на ладонь и пригладил растрепанные волосы.

— Мало, мало! — Ботаника трясло. На нем были брезентовые штаны; под одолженной кем-то сталкерской курткой — черная шерстяная водолазка. Лаборант близоруко щурился, под глазами залегли тени, недельная щетина на щеках придавала ему мужественный вид. — Я должен лично убедиться, что генерал умер. Я спать не могу, все боюсь, что он ко мне подбирается. А вдруг вы не вернетесь? Я должен сам, своими глазами…

— Ты же огужие дегжать не умеешь и слепой, как собака, — заметил молчавший все это время Сержант.

— Дайте мне что-нибудь с оптическим прицелом, и я смогу! — Ботаник ударил себя костлявым кулаком в тощую грудь. Падла не выдержал и заржал.

— Возьмите, пожалуйста, — попросил Ботаник Цыгана. — Вы же сами предлагали идти с вами. Вы знаете, видели, что я могу, если надо…

— А чего это ты у наемника спрашиваешь? — вскинулся Рваный. — Тут Долг главный!

Цыган с Долгом переглянулись, затем долговец после небольшого колебания произнес:

— До Могильника командую я, а там поведет Цыган, он знает местность.

— Эй, Долг, ты чего? Тебя я готов слушаться, но выполнять приказы этой жадной скотины не собираюсь! А вдруг он нас в болото какое заведет по приказу Протасова? Долг нахмурился, левое веко дрогнуло.

— Рваный, — сказал он напряженно, — заткнись. Насчет приказов я тебя предупредил и слову своему не изменю, ты меня знаешь. Если не нравится, можешь остаться.

— Знаю, чтоб тебя, — пробормотал сердитый амбал и, приподняв рюкзак за лямку, забросил его на плечо. — С тебя станется родную мать пристрелить за неподчинение… то есть батю родного. Долг повернулся к лаборанту:

— Возьми оружие, беру тебя под ответственность Цыгана.

— Опять мне его на себе тащить? — хмыкнул наемник, окинув взглядом сутулую фигуру Ботаника. Тот распрямился, улыбаясь во весь рот:

— Нет-нет, в этот раз не придется! Я обещаю!

Сборы окончились. Рваный взял еще тэтэшник, Ботанику вручили «калаш» и «разгрузку», в которую тот неумело облачился. У всех, кроме лаборанта, были рюкзаки с едой и боеприпасами.

— Ну, идем, что ли? — Сержант отклеился от стола, на котором сидел все это время. Долг кивнул:

— Выступаем.

— Святой кровосос с нами! — воскликнул Рваный и потряс «калашом».

Цыган ткнул Ботаника кулаком в спину, и тот вслед за Падлой выкатился в коридор. Крестовый поход сталкеров против генерала Протасова начался.

Глава 2

Случившийся накануне выброс перетасовал аномалии на Дикой территории, пришлось двигаться с удвоенной осторожностью. Когда выбрались в поле — уже светало. Шли гуськом, идущий впереди Рваный смотрел на детектор аномалий.

Когда маленький отряд пересекал поле, заросшее люцерной, послышался низкий гул. Он постепенно нарастал.

— Вертушка, мать вашу! — воскликнул Рваный. Цыган поднял голову, прислушиваясь.

— Сюда летит, — сказал он.

— Патруль! Бегом к лесу! — скомандовал Долг.

Сталкеры рванули к поросшей кустами опушке, за которой темнела стена деревьев. Бежать при полной снаряге было тяжело, вертолет быстро приближался.

Из-за леса показался вытянутый корпус Ми-24. С борта их заметили: звук двигателя изменился, вертолет завис в воздухе, развернулся и, опустив нос, открыл огонь. Цыган невольно втянул голову, пригнулся и побежал быстрее, придерживая винтовку локтем.

Первым, в лес вкатился Рваный, за ним Цыган и Сержант, следом Долг с Падлой. Ботаник, который был налегке, без рюкзака, только с автоматом, тяжело топал сзади. Очередь взрыла землю вокруг него. Лаборант нелепо взмахнул руками и повалился лицом в пожухлую траву. Вертолет пролетел над ним и пошел на разворот.

— Кара минжа! — Цыган скинул рюкзак и, пригибаясь, между кустами шиповника бросился обратно. Ботаник поднял голову, посмотрел мутными глазами.

— Ты как? Ранен? — Цыган присел на корточки возле лаборанта.

— Вроде нет, — слабым голосом пробормотал Ботаник, близоруко щурясь.

— Так вставай, чего разлегся! — рявкнул Рамир, приподнимая парня подмышки. Вертолет завершал круг, его нос нацелился на сталкеров. — Бегом!

— Рассредоточиться! Держаться под деревьями! — приказал Долг, когда Цыган втащил Ботаника в лес. — Держать направление!

Отряд побежал — от ствола к стволу, не задерживаясь на открытых местах. Вертолет покружился над кронами, пару раз пропахал лес очередью — и улетел.

Долг поднял руку, приказывая остановиться. Запыхавшиеся сталкеры собрались вокруг него, Ботаник постанывал сквозь зубы — больше от страха, чем от усталости. Цыган слышал стук крови в ушах.

— Если гядом есть наземный патгуль, — сказал Сержант, снимая с пояса флягу и делая глоток, — с вегтушки пегедадут наши коогдинаты, и нас будут искать.

— Откуда здесь патруль? — возразил Рваный. Он вытащил из нагрудного кармана черную резинку, собрал растрепавшиеся волосы в хвост.

— А вертушка? Они редко в глубь Зоны залетают, — заметил Цыган.

Падла зевнул. Солнце уже встало, но из-за густых облаков его не было видно. Кое-где между деревьями еще стоял утренний белесый туман, трава была мокрая от росы. Метрах в двадцати впереди растеклась лужа холодца — ядовито-зеленое пятно на черной земле. Детектор аномалий Рваного слабо попискивал.

— Оружие на изготовку, — приказал Долг. — Идем без разговоров, впереди Падла, за ним Цыган, следом Рваный с Ботаником, Сержант замыкает. Вперед! Мы должны успеть к вечеру в лагерь Рваного.

— Это не мой лагерь, а «Свободы», — запротестовал амбал. Долг зло глянул на него, и он поднял руки: — Ладно, ладно, командир, как скажешь!

Отрад построился и осторожно двинулся через лес. Цыган шел, погладывая то на спину Ботаника перед собой, то по сторонам. Тихо скрипела палая листва под подошвами, где-то каркала ворона. Иногда радом падала сухая ветка, и Цыган поворачивал ствол «скара» на звук.

Примерно через час шедший впереди Падла поднял раскрытую ладонь. Цыган остановился, Рваный наткнулся на него и с проклятьем отступил на шаг.

— Что там? — тихо спросил Долг.

Падла пальцем показал на ухо, Долг махнул рукой — к земле, — и отрад лег в высокие кусты черники, которые хорошо скрывали сталкеров в голой сосновой роще, где не было никакого другого подлеска. Сталкеры находились на вершине пологого холма, внизу начинался густой смешанный лес, полупрозрачный из-за облетевших листьев. По опушке леса пробирались военсталы в знакомом Цыгану до боли «цифровом» камуфляже.

— Патруль, — шепнул Падла.

— Патруль, — передал Цыган свободовцу, а тот дальше по цепочке. Все посмотрели на командира. Рваный горячо зашептал:

— Долг, стрелять их надо! Уйдут же!

Сержант подполз и залег с другой стороны командира маленького отрада. Посмотрев вниз, он возразил:

— Не успеем. Они нас заметят, и тогда неизвестно, кто кого сделает. Их больше.

— Если каждый возьмет по одному, то останется всего двое, — задумчиво сказал Падла, рассматривая военсталов через оптический прицел «абакана». — Оставшихся мы с Цыганом уберем, к примеру. Ботаник поднял «калаш» трясущимися руками.

— Ты глянь на него, — кивнул на лаборанта Сержант. — Этот никого не положит, считай, уже тгое осталось. А если гядом еще патгуль? Или мы видим не весь отгяд, а авангагд?

— Уйдут же, Долг! — Рваный весь извелся. — Если мы их не уберем, они могут потом сзади зайти. Уж они-то, если на нашем месте окажутся, думать не станут, сразу огонь откроют!

Цыган тоже следил за шагающим внизу патрулем через оптику «винтореза». Палец на спусковом крючке напрягся, Рамир едва сдерживался, чтобы не перевести снайперку на стрельбу очередью и не проредить цепочку военсталов.

— Беречь патроны, — сказал Долг.

Фигурки в «цифре» гуськом скрылись в кустах у подножия холма. Сталкеры еще подождали и продолжили путь.

Днем немного распогодилось, ненадолго выглянуло солнце, и отряд сделал привал в темном овраге. Им еще два раза встречался патруль военсталов, и трижды пролетала вертушка — такого еще не видели в глубокой Зоне. «С востока, — каждый раз, подняв голову, отмечал Рваный. — А теперь обратно. И снова с восточного Кордона».

— Эй, вертушка не возвращается! — всполошился он. — Больше часа прошло. Неужели базу поставили где-то в Зоне?

— Рваный, прекращай комментировать, — не выдержал Цыган. Они шли уже пятый час, не покидая леса, часто останавливались, чтобы отправить кого-нибудь на разведку или обогнуть аномалию, преодолевали открытые места быстрыми рывками. После обеда отряд наткнулся на матерого кабана — Долг завалил его одним ножом, чтобы выстрелами не привлечь внимание патрулей. Вернее, завалил бы, если бы кабан не уковылял в чашу с торчащей из шеи рукоятью. Долг в результате начал хромать, и передвижение еще замедлилось, хотя он старался не снижать темп.

— Отвянь, — огрызнулся Рваный.

Близился вечер, по смешанному лесу расползались сумерки, стало хуже видно, кое-где между елями и березами появился туман, заполняя овраги и ложбины между невысокими холмами. Солнце застряло в облаках на западе и тускло просвечивало сквозь дымку, тени стали черными и длинными, посвежело. Долг сверился с компасом.

— Правильно идем, Рваный? — окликнул он свободовца.

— Да вроде, — откликнулся тот и завертел головой. Забранные в хвост сальные волосы хлестнули его по плечам. — Ну точно, я и местность узнаю: вон роща березовая, за ней на холме пепелище, ржавыми волосами заросшее, а там уже… Стой! Ложись! Сталкеры легли отработанным движением.

— Что, опять? — прошептал Цыган. Шедший за свободовцем Падла прополз вперед, осторожно приподнял ветку лещины, за которой упал Рваный, обернулся и кивнул. Отряд замер, растянувшись в пожухлых папоротниках, вдыхая пряный запах подмерзшей земли и гнилых листьев. Стало тихо, и все услышали треск сломанной ветки, приглушенные голоса. Сталкеры вжались в траву.

Мучительно тянулись секунды, но наконец патруль прошел мимо. Рваный шумно выдохнул, словно не дышал все это время, и сел, прислонившись плечом к невысокой осине.

— Немного осталось, и можно будет пожрать нормально, горяченького, — мечтательно сказал он. В стороне зашуршало, и невдалеке крикнули:

— Стой, кто идет?

— Чтоб тебя слепая собака поцеловала! — Цыган встал на колени, поднимая к плечу «скар». Падла, последовав его примеру, вопросительно оглянулся на Долга.

— Оружие бросить! Выходить с поднятыми руками! — прогремел за кустами другой голос.

Рваный схватил висящий на боку «калаш», повернулся, вскакивая, и открыл огонь. Одновременно выстрелили Падла с Цыганом и Долг. Ботаник потянул из-за спины автомат, запутался в ремне и руках, изогнулся, направляя в нужную сторону ствол «калаша», пытаясь нащупать спусковой крючок. Уже поднявший оружие Сержант бросился ему на помощь, потому что ствол уперся в спину Долга, а лаборант почти нашел спуск.

— Бгось, кому говогю: бгось! — зашипел Сержант, выкручивая автомат из пальцев Ботаника.

Из-за растущей за кустами разлапистой ели ударила очередь, и сталкеры пригнулись, не прекращая стрелять, сухой треск выстрелов далеко разносился в вечернем воздухе. Ботаник поскользнулся на гильзе и повалился боком в кусты, ломая ветки. Сержант уперся в него коленом, чтобы не встал, и дал несколько одиночных на голоса.

Между ветвями мелькнуло размытое пятно, и Цыган всадил в него очередь. Короткий крик — военстал упал. Цыган перевел ствол левее, туда, где дрогнула мохнатая еловая лапа. Рядом Рваный беспорядочно поливал очередями лес, во все стороны летели сломанные веточки, рваные листья, сыпались иголки.

— Прекратить огонь! — крикнул Долг.

Сталкеры опустили оружие. Цыган потер плечо: отдача у «скара» была побольше, чем у G-36, к которой он привык. Выстрелов с той стороны не было. Долг приказал:

— Падла, иди проверь. Рваный, ты с ним.

Бандит ухмыльнулся, отщелкнул магазин, легким движением руки вставил новый и плавно двинулся вперед, следом Рваный, оба скрылись в кустах. Через минуту оттуда донесся выстрел, крик Рваного. Долг с Цыганом переглянулись, Цыган схватился за «скар», поворачиваясь на звук, Сержант поднял «калаш», всматриваясь в ту же сторону. Еще выстрел — и все стихло.

— Идите сюда! — послышался голос Рваного.

Сержант слез с Ботаника, помог ему подняться. Отряхиваясь от прилипших к куртке и штанам листьев, Ботаник поплелся за сталкерами. Цыган вломился в кусты, добрался до высокой ели, раздвинул мохнатые лапы. Ему открылась небольшая поляна, трава у дерева была примята, на земле лежали тела пятерых военсталов в камуфляжных бронежилетах. Один свалился на ель и сполз по веткам, обагрив иголки, трое упали лицом вниз, так и застыли. Еще один, в каске, рухнул на бок; в основании шеи, у ворота бронежилета, торчала рукоять ножа.

— Готовы! — радостно доложил Рваный. Падла уже копался в подсумках у военсталов.

— Натовские патроны нужны, братан? — Он кинул Цыгану два снаряженных магазина.

— Семь шестьдесят два? — уточнил Рамир и, присев, обыскал разлегшегося на еловых лапах военстала. Да, у этих тоже были FN SCAR модификации heavy. Весьма кстати, запасные магазины очень пригодятся, ведь у всех в отряде, кроме него, оружие под патрон пять сорок пять. Сержант перевернул труп ногой и, наклонившись, закрыл ему глаза.

— Знаешь его? — спросил Цыган, убирая четыре магазина в сумку с ноутбуком. Вояка поморщился:

— Не люблю, когда мегтвецы смотгят. Есть в этом чтото… непгиятное. — И отвернулся, хмурый.

Рваный покрутил пальцем у виска, Рамир только пожал плечами. Мало ли у кого какие странности? Вслух он спросил:

— Патруль, и так близко от твоего лагеря, Рваный. Не могли они оттуда идти?

— Не мой он! — вскинулся свободовец, дернул рукоять своего ножа, высвобождая лезвие из развороченного горла мертвого военстала. — И на что ты вообще намекаешь? Брательник — честный сталкер, в отличие от некоторых. Падла, закончив обыскивать военсталов, выпрямился.

— По-моему, Цыган хочет знать, будет ли лагерь на месте, когда мы до него доберемся. — Он сунул в рюкзак пару гранат и подмигнул наемнику. — Верно, братан?

— Типа того, — согласился Цыган.

— Доберемся — узнаем, — сердито сказал Рваный. Долг потер виски, левое веко у него подергивалось.

— Двигаемся с удвоенной осторожностью, — приказал он.

* * *

Лагерь «Свободы» располагался в старой школе за сгоревшей деревней. Двухэтажное кирпичное здание с большими окнами приютилось в ложбине между холмами, в густом лесочке. Ведущая к нему асфальтовая дорожка скрылась под травой, так что школу со стороны было сложно заметить, нужно подойти вплотную, чтобы ее обнаружить. За школой, чуть в стороне, высилась полуразрушенная церквушка без креста. Видимо, там сидел наблюдатель и отряд заметили еще на подходе, потому что когда они только приблизились к леску, из-за кустов вышли трое дюжих ребят в сталкерских куртках, с наведенными на пришельцев «калашами».

— Рыжий, Косой, Крест, привет! — воскликнул Рваный. — Как поживаете, парни? Как Бородатый, жив еще курилка? Да это я, я, можете потрогать! — И амбал протянул голую руку. Свободовцы неуверенно переглядывались.

— Я не знаю другого парня в «Свободе», который бы ходил зимой и летом в майке, — сказал один, самый высокий, в расстегнутой куртке, под которой виднелся броник; по широкому лицу у него рассыпались веснушки, растрепанные волосы были ярко-апельсинового цвета.

— Рваный? — спросил второй, не опуская оружие. На лысой голове у него криво сидела черная шерстяная шапочка, один глаз косил.

— Ну, догадались наконец! — Амбал расплылся в улыбке. — Чего не пускаете?

— Да у нас приказ… — протянул первый. — Никого, кроме… своих…

— А это с тобой кто? — Третий, невысокий, с мощной грудью и сильными руками, ткнул в сталкеров стволом. Он все сверлил Цыгана подозрительным взглядом из-под низких бровей.

— Свои, свои! — Рваный стал называть, кивая на каждого: — Это Долг, наш командир, это Падла, этот сморчок — Ботаник, это Цыган, а это Сержант, прибился, понимаешь ли…

— Цыган? — Второй почесал затылок, сдвинув шапочку вперед, и посмотрел на Рамира. — Это не тот, который сбежал от Протасова?

— А, вы уже в курсе? — Рваный расплылся в довольной улыбке. — Ну, Бородатый всегда все знает и держит нос по ветру, хоть и сидит в этой дыре! Свободовцы переглянулись.

— Идем, что ли? — Первый перекинул ремень «калаша» через голову, автомат остался висеть у него на груди. — Я Рыжий, если вдруг кто не догадался.

— Я, понятное дело, Косой, — ухмыльнулся свободовец в шапочке, забрасывая оружие за плечо.

Крест не представился, он хмуро зыркнул на Цыгана и, повернувшись, молча зашагал в роту. Остальные двинулись за ним.

Школа осыпалась, штукатурки на стенах почти не осталось, крыша в двух местах провалилась, окна были забраны железными щитами, часть кирпичей вывалилась из кладки. Во дворе горели костры, витал запах тушенки и гречки. Стемнело, и свободовцы вокруг огней казались черными призраками.

— Бородатый, эй! Гостей принимай! — заорал Рыжий, когда они вступили в круг света от ближайшего костра.

Цыган протянул руки к огню и вдохнул аромат каши, исходящий из котелка. В желудке заурчало.

Крест убрел, не попрощавшись. Едва не столкнувшись с ним, из темноты вынырнул такой же крупный, как Рваный, свободовец в растянутом свитере и брезентовых штанах. Он так зарос волосами и бородой, что лица не было видно, одни глаза — большие, черные, выразительные — выделялись в этих зарослях.

— Кто тут? — гаркнул он.

— Эй, брательник, привет! — Рваный раскинул руки.

— А, Рваный! — Бородатый быстро обнял амбала, отодвинул, посмотрел в помятое, но бодрое лицо. — Какими судьбами?

Цыгану показалось, что глава лагеря не очень рад видеть брата: глаза Бородатого остались настороженными, изучающими.

— Да вот решили заглянуть к тебе перед походом, переночевать, пожрать… — Рваный схватил руку брата и потряс. — Как ты тут?

— Я-то хорошо, а вот у тебя как дела? Я боялся, что тебя замочили вместе со всеми после Большой битвы, — прогудел великан Бородатый. Его взгляд остановился на Цыгане — видимо, военсталовский «скар» вызывал подозрение.

— Как видишь, я жив и готов драться дальше! — Рваный согнул руку и напряг бицепс, чтобы никто не сомневался в его готовности.

— Куда дальше-то? — удивился Бородатый. — Патрули видал? Как вы вообще сюда ухитрились добраться? Откуда идете? Долг скинул рюкзак, потер плечи.

— Идем с Дикой территории и очень устали. Были бы благодарны за еду и постель. Косой выглянул из-за плеча главаря:

— Слышь, Бородатый, вон тот парень с натовской пушкой — Цыган.

— Цыган? — Великан еще одним цепким взглядом окинул наемника. Рамир начинал чувствовать себя двухголовым уродцем в музее. — Это который от Протасова…

— Что вы ко мне прицепились? — сердито спросил Рамир, поправляя ремень «винтореза» на груди. «Скар» он все еще держал в руках.

— А ты в курсе, что генерал назначил награду за твое… — Бородатый хмыкнул и осмотрел стоящих перед ним сталкеров так, будто только что увидел. — В поход, говоришь? Поперек генерала, что ли, пошли? Рыжий с Косым переглянулись.

— Ты что-то против имеешь? — Падла тоже скинул рюкзак и передернул плечами.

— Ты чё? Враги генерала — мои друзья! — Бородатый хлопнул бандита по плечу, и тот поморщился: от тяжелого рюкзака ломило спину, лямки натерли плечи, кожа горела. — Айда к огню! Эй, парни, идите к другому костру, тут наши гости погреются. И жратву оставьте, эй!

Сидевшие возле ближайшего костра свободовцы нехотя поднялись и, поглядывая на непрошеных гостей, отошли, освобождая место. Бородатый пихнул ботинком перевернутый ящик:

— Ну, садитесь, рассказывайте! Эй, Косой, притащи-ка фляжку! Рыжий, не стой, пару банок тушенки притарань, сгущенку, чай — все, что надо, тащи!

Сталкеры оживились, Цыган, Сержант и Рваный сняли наконец поклажу со спины, все расселись вокруг огня — кто на ящиках, кто на оставленных свободовцами свернутых в рулон спальниках. Рваный уже нашел ложку и пробовал кашу.

— Горячая жратва, блин, какое счастье! — воскликнул он и пустил ложку по кругу.

Скоро появились Рыжий с Косым, они тащили кружки, банки консервов, ложки, буханку хлеба, полпалки колбасы. Сгрузили все возле Бородатого, который сидел радом с Рваным, Рыжий отстегнул от пояса литровую флягу.

— Надеюсь, вам хватит. — Он протянул флягу Рваному. Амбал с детским удовольствием открутил колпачок и втянул запах спиртного.

— Мы не пьем, — напряженно сказал Долг.

— Да ладно тебе, командир, по глоточку с устатку! — Рваный поднес горлышко к губам. Долг повысил голос:

— Мы в походе!

— Да ты что, парень, пусть ребята расслабятся, отдохнут, — вмешался Бородатый. — Вы же устали, надо с дороги прийти в себя… Долг даже не посмотрел на главаря свободовцев:

— Рваный, ты помнишь, что я тебе обещал?

— Да приказа ж не было, это всего лишь водка, чего ты взъелся?! — Амбал вцепился во флягу обеими руками.

— Это приказ, — сказал Долг. — Относится ко всем. Падла, который уже протянул руку к фляге, шумно вздохнул и отвернулся.

Бородатый окинул внимательным взглядом прямую фигуру Долга, сидящего на ящике с другой стороны костра, освещенное костром бледное лицо.

— Ладно, я один. — Он отобрал флягу у брата и хорошо приложился к ней. — Как хотите, парни. Что вы задумали?

Цыган раздал ложки и кружки и начал быстро есть. После «лечебного голодания» у генерала Протасова он начал болезненно переносить чувство голода. Если раньше он мог целый день не есть, а то и два и чувствовать себя неплохо, то теперь пропустить обед или ужин было нельзя. Желудок скручивало, тошнило, кружилась голова… Пройдет, наверное, со временем, но пока приходилось терпеть неприятные ощущения или почаще кидать в желудок что-нибудь. Даже закралась неприятная мыслишка сунуть в карман пару кусков хлеба и шмат колбасы — вдруг ночью есть захочется, как теперь часто случалось, или завтрака не будет…

Рваный коротко — после нескольких яростных взглядов Долга — рассказал о плане пробраться на базу генерала. Бородатый слушал, глотая из фляги и качая волосатой головой. Большие умные глаза его поблескивали в свете костра. Падла доскреб котелок и довольно рыгнул; сидящий рядом Ботаник, поморщившись, что-то прошептал ему.

— Да мне по фиг, — зевнул бандит, скребя небритую щеку.

Сержант моргал отяжелевшими веками и тянул горячий чай из алюминиевой кружки, глядя в огонь.

— Безнадежное дело затеяли, — заявил Бородатый. — Я реально удивлен, что вы досюда добрались, парни, честно. Протасова назначили главой Объединенного командования, он теперь главный в Зоне. И прижал нашего брата. Патрули ходят там, где раньше и кровососа не всегда можно было встретить. Вертушки целыми днями туда-сюда носятся, чуть кого увидят — сразу срезают. Конец свободной Зоне, парни, вот что я вам скажу. Надо или убираться отсюда, или на генерала работать. Военсталы покрошат вас в капусту, и всех делов. Оно вам надо?

— Блин, брательник, ты чего, серьезно? Протасов теперь тут главный вояка и всем заправляет? Долг посмотрел на главаря свободовцев поверх костра:

— А вы?

— Что я? — не понял Бородатый.

— Работаете на генерала?

— Чего? — Свободовец секунду растерянно смотрел на Долга, затем хлопнул широкой ладонью по колену и, откинув голову, захохотал: — От насмешил! Ну весельчак у тебя командир, Рваный!

— Вы сказали: или уходить, или работать на генерала. Вы еще здесь — это что-то значит? — напряженно повторил Долг. Бородатый вытер выступившие от смеха слезы.

— Ох, уморил… Не, парень, мы еще тут, но это ненадолго. Уж больно место хорошее, патрули генерала не могут обнаружить. Но ненадолго это, я так понимаю. Мы готовимся. Как уйти-то? Я же сказал: генерал теперь главный в Зоне. Это значит, Кордон тоже ему подчиняется. Не выбраться наружу, парень, как тебя… и арты не продать. Патронов мало, жратва кончается — и купить негде. Курильщика разгромили, «Ста рентген» уже нету…

— И куда вы теперь? — Рваный озабоченно посмотрел на брата. Тот пожал могучими плечами:

— Разберемся. Ты не за нас, ты за себя переживай. Вы и до Припяти не доберетесь, вас патруль пять раз обнаружит. У генерала теперь все схвачено! Эх, конец сталкерам, конец Зоне! — Бородатый сделал большой глоток из фляжки.

Падла с кружкой чая в руках завистливо посмотрел на свободовца. Сержант зевнул, потянулся.

— Спать нас где положите? — спросил он. Сегодня вояка не отличался веселостью, не шутил, как обычно.

Великан покачал лохматой головой. Борода у него торчала во все стороны клочьями, он иногда расчесывал ее пальцами.

— Может, не пойдете? — спросил он Рваного.

— Пойдем, — ответил за свободовца Долг.

— Ну смотрите, я вас предупреждал. — Бородатый легко поднялся, махнул рукой: — Давайте за мной, покажу вам спальню.

Сталкеры разобрали рюкзаки и двинулись за главарем свободовцев. Цыган чувствовал, что его разморило от горячей еды, ноги гудели после трудного перехода, голова отяжелела, глаза все время закрывались. Бородатый повел гостей к школе.

Лестница на второй этаж осыпалась, ржавые перила едва держались, одна секция оторвалась и качалась, поскрипывая, почти перегораживая проход, словно калитка. Бородатый отвел ее в сторону, предупредил:

— Полы гнилые.

Доски на полу вздулись, местами провалились, качались под ногами и предательски скрипели, обещая в любую секунду сломаться. Коридор был завален мусором, фонарь Бородатого выхватывал из темноты то кучу битого кирпича, то лежащую поперек дверь, то книгу без обложки. По правую руку располагались классы. Бородатый привел их в дальний, в самом конце коридора.

— Самая чистая и теплая комната, — сказал он, распахивая хлипкую с виду дверь. — Ребята кинули вам матрасов и одеял, так что спать будете как в лучшей гостинице. — Великан хохотнул. — Оружие можете в соседней комнате положит, там полки удобные.

— Спасибо, — сказал Долг.

Бородатый пожал плечами — мол, как хотите, мое дело предложить, — и кивнул брату:

— Слышь, Рваный, на пару слов.

Амбал подошел к бородачу, тот приобнял его за плечи и отвел к дверям, пока сталкеры скидывали поклажу и разбирали сваленные кучей на одном из матрасов одеяла. Поставленные одна на другую парты были сдвинуты в дальний конец комнаты, стулья беспорядочно накиданы сверху. Зеленая школьная доска висела на одном гвозде, углом упираясь в пол. В классе было два окна, одно закрыто железным щитом, другое неровно заколочено досками, между которыми пробивался слабый лунный свет.

— Слышь, Илюха, — повторил бородач, сжимая плечо брата. — Слышь, может, останешься с нами? На фига тебе этот долговец с кривой рожей, да еще бандит, да армейский — я же вижу, что никакой он не сталкер. Не компания они тебе, брат, спутался с шушерой. Не ходи завтра. Стоило идти в «Свободу», чтобы тебя потом какой-то долговец мордовал и по струнке ставил! Айда со мной, выпьем, вспомним детство, как у бабки Клавы в саду яблоки воровали…

— А дед Саня тебе солью в задницу запердюлил! — засмеялся Рваный, хлопая Бородатого ладонью по груди.

— Неделю сидеть не мог, — хохотнул главарь свободовцев. — Айда, у меня водка осталась! А ты, помню, свалился с яблони да на ежа — визгу было! Я думал, ты ногу сломал, чё ль, перепугался — а у тебя под жопой еж, вот умора! — Он увлек брата по коридору.

— Я потом хромал три дня и спал на животе. А ты тем летом еще чуть не утонул…

— Вот и ладушки. — Бородатый пальцами расчесал бороду. Рваный оглянулся. Долг стоял в дверях и смотрел братьям вслед. Рваный споткнулся, остановился.

— Ты чё? — удивился Бородатый. Рваный освободился из его медвежьих объятий.

— Да я это, с нашими останусь, — ответил он, смутившись. — Прости, Федя.

— Да ты чё, ну выпить-то с братом можешь? Потом вернешься, я сам отведу, чтоб не заблудился! Чё они, не заснут без тебя? Ты им колыбельную на ночь поешь? — Бородатый тоже остановился.

— Нет, ты чего! Просто все тут, и я тут… — Рваный поправил фенечки на запястье. — Так оно правильней будет. Мы же вместе, на одно дело идем. Потом выпьем, когда вернусь. Бородатый нахмурился:

— А вдруг никакого «потом» не будет? Я тебе говорю, а ты знаешь, что я всегда в курсе: Протасов подмял под себя всю Зону. Он тут главный, официальный пост занял. Теперь вся армия в его распоряжении. И ты еще думаешь, что у вас есть шанс? Илюха, ты не малолетка, башкой своей волосатой подумай: вас патруль еще по дороге туда обнаружит. Не первый, так второй или третий. Безнадежное дело, Илюха, отступись. Эти пусть идут, а ты с нами. Оставайся, а?

— Нет, Федя, я пойду. — Рваный отступил на шаг, и в свете фонаря Бородатого заметнее стали морщинки вокруг глаз, набрякшие веки.

— Ну как знаешь, брат… — медленно проговорил Бородатый, провожая уходящего обратно по коридору Рваного. — Я предупреждал.

Сталкеры уже улеглись. Рваный в тусклом лунном свете, пробивающемся сквозь щели между криво приколоченным досками, закрыл дверь, нашел свободный матрас, прохудившийся, с комками ваты, и залег, бросив «калаш» на ближайшую парту.

— Я смотрю, вы с ним не очень похожи, — заметил Цыган. Он лежал под окном, совершенно сливаясь с тенью.

— Двоюродные, — буркнул Рваный. Он заворочался, устраиваясь поудобнее.

Ботаник сидел под доской, обхватив колени и упершись в них подбородком. Сержант уже спал, похрапывая. Долг лежал, накрывшись одеялом с головой.

— Вова, ложись, — окликнул Рамир лаборанта. Тот вздрогнул.

— Опять бессонница, — прошептал он и провел ладонью по глазам.

Скоро в классе стало тихо, слышалось ровное дыхание спящих и негромкий, сочный храп Сержанта. Ботаник сидел в одной позе больше часа, затем поднял голову, услышав скрип в коридоре. Он долго прислушивался, затем лег на бок, скрючившись. Стоило установиться ночной тишине, как к нему приходили кошмары. Лаборант еще не спал, а уже грезил, и все ему мерещилось, как генерал расправляется с ним, с Ботаником. И все какими-то изощренными методами, на манер средневековых пыток. То скальпель под ногти загоняет, то ногу без наркоза отпиливает, то вскрывает череп и, вынув мозг, вставляет туда артефакт или сборку… Ботаник вскрикнул, когда последняя сцена промелькнула перед глазами особенно ярко, правдоподобно. Этот кошмар часто мучил Ботаника, потому что безумия он боялся даже больше, чем смерти. Или нет?

Ботаник всунул в рот кулак, задавливая стон, и сел. Сон не шел. Завтра, похоже, предстоит еще более тяжелый переход, и надо бы хоть немного поспать… Но во сне кошмары были ярче, с ужасающе выразительными деталями, и Ботаник понимал, что не сможет заснуть. Он поднялся, выглянул в коридор. Там было темно и пусто, по-особому пусто — как бывает в брошенных помещениях. Из-под железных щитов пробивались полоски света.

Ботаник закрыл дверь и, подумав, задвинул засов — вдруг генерал сюда заберется, пока он, Вова, спит? Лаборант тут же одернул себя: что за глупые страхи! Но по спине уже поползла холодная струйка, и Ботаник не смог заставить себя открыть задвижку. Он перешагнул через спящие тела, протиснулся мимо парт к заколоченному окну и посмотрел между досками. Ночной пейзаж умиротворит, успокоит, и он как-нибудь заставит себя заснуть.

Двор школы словно вымер, в лунном свете видны черные пятна кострищ, в кустах поблескивает… Что может поблескивать в кустах?

Ботаник отпрянул, стукнулся бедром об угол парты, прикусил губу и, пробравшись обратно, потряс Цыгана за плечо.

— Рамир, проснитесь, — бормотал он, расталкивая спящего.

— Да я уже проснулся, черт возьми! — буркнул наемник и резко сел, сбросив костлявую руку лаборанта. — Чего тебе? У меня нет снотворного, сколько раз говорить!

— Ш-ш, послушайте, — прошептал Ботаник, прижимая палец к губам.

Цыган его жеста не увидел в темноте, но уши навострил. Снаружи доносились какие-то звуки — то ли голоса, то ли шаги.

— Ну? — недовольно спросил он вполголоса, поднимаясь. — «Свобода» гуляет, чего ты испугался?

Ботаник встал и поманил его к окну. Рамир, пошатываясь, с гудящей головой, побрел следом, врезался в парту, ругнулся и приник к щели. Во двор из лесочка выходили военсталы, он сразу узнал их по плюхам детекторов на плече. Ботаника била дрожь.

— Генерал пришел за мной…

— Кара минжа! — Рамир отодвинулся от окна, схватил лежащий на парте «скар». — Буди всех! — Он перепрыгнул через кого-то, кого-то пнул, подбежал к дверям, подергал. Задвижка запрыгала в пазах, позвякивая. — Это ты заперся, болван? — Рамир сдвинул металлический засовчик в сторо ну, распахнул дверь. На лестнице мелькнул свет, послышались шаги, голоса. — Вот черт! — Он захлопнул и запер дверь. — Тащите сюда парты, завалим вход! Отряд уже был на ногах.

— Там военсталы, они во дворе, они идут сюда! — чуть не плакал метавшийся по классу Ботаник.

Сержант с Падлой выглянули в окно, Падла не долго думая отодрал одну из досок. Военсталы рассыпались по двору, взяв два крайних окна на втором этаже под прицел. Долг схватил Ботаника за плечо, толкнул в угол:

— Не путайся под ногами! Рваный потер опухшее лицо:

— Ну брательник, вот гад! Предатель! Вот чего он меня увести пытался!

Долг посмотрел на свои командирские часы, слабо светящиеся даже при тусклом лунном свете:

— Полпятого утра. Быстро обернулись.

— Рваный, помогай! — Цыган придвинул одну парту к дверям и побежал за следующей. Сгреб оружие, переложил на матрас и взялся за край.

— Чего ты тут раскомандовался? — скривился Рваный, поднимая из кучи оружия на матрасе свой «калаш». — Я лучше постреляю…

— Рваный, забаррикадироваться! — рявкнул Долг.

— Щупальце кровососа тебе в задницу! — заорал в ответ Рваный. Долг поднял автомат, который минутой ранее взял с парты, навел на свободовца.

— Приди в себя, Рваный, и займись делом, — приказал он.

В дверь ударили, и хлипкая фанерная доска затрещала. Перекрывающая проход парта сдвинулась. Рваный икнул и, схватив ближайшую парту, потащил ее к дверям. Они с Цыганом закинули эту парту на первую, взялись за следующую.

— Сержант, доставай веревку, — командовал Долг, просовывая пальцы между закрывающим первое окно железным щитом и стеной. — Падла, огонь!

Бандит выставил ствол «абакана» в дыру, защелкали выстрелы, гильзы со звоном падали на пол. Дверь трещала под сильными ударами. Цыган заклинил ее ножкой стула, но сама фанера долго не выдержит. Все парты перетащили сюда, дверь исчезла за ними.

— Сдавайтесь, вы окружены! — грянул в коридоре бас Бородатого.

— Хрен тебе, брательник! — заорал в ответ Рваный.

— Рваный, прикрывай вместе с Падлой! — Долг быстро привязал конец веревки к ржавой батарее под окном. — Сержант, спускаешься первым, отходишь к тем ящикам на краю двора, видишь?

Сержант выглянул в окно и деловито кивнул. Подергал веревку, проверяя прочность. Схватил из кучи у двери рюкзак, не разбираясь, где чей, осторожно выглянул в окно.

— Цыган, к другому окну! — Долг встал рядом с Падлой и тоже открыл огонь.

Военсталы отступили под прикрытие мешков с песком, наваленных на дальней стороне двора, и оттуда пытались стрелять, но огонь из окон не давал им даже высунуться. У находящихся на втором этаже сталкеров было преимущество.

— Прикроешь оттуда Цыгана! — крикнул Долг. Сержант кивнул, уселся на подоконник и, перевернувшись, скользнул по веревке вниз. Цыган клал выстрелы из «скара» поверх мешков с песком.

— Выходите и останетесь в живых! — пообещал из коридора Бородатый. Фанера сломалась в двух местах, в дыру просунулась рука с пистолетом.

Цыган обернулся, навел ствол на руку, но опоздал: подобравшийся по стене Ботаник обрушил на запястье приклад «калаша». В коридоре заорали, пистолет упал, а рука исчезла. Дверь снова затряслась под ударами, парты немного сдвинулись.

Затем в классе за стеной послышался шум отдираемого железа. Цыган высунул голову и увидел, что из соседнего окна показался ствол. Сержант уже бежал через двор, пригнувшись и петляя, Долг с Падлой прикрывали его.

— Цыган, пошел! — крикнул Долг, не оборачиваясь.

Несколько стволов высунулись из-за угла школы, сверкнули вспышки выстрелов. Сержант сделал гигантский скачок и перепрыгнул штабель ящиков на другом краю двора, по диагонали от засевших под прикрытием мешков с песком военсталов. Пули взрыли землю, выбили щепки из ящиков. Сержант выставил из-за ящиков ствол и дал очередь за школу. Свободовцы исчезли. Сержант махнул — мол, следующий!

— Цыган, пошел! — повторил Долг.

— Сюда, Долг! — крикнул Цыган. — Здесь снайпер!

— Заряжаю! — заорал Падла, и обернувшийся было Долг вновь открыл огонь по военсталам.

Дверь погибала под натиском самых дюжих свободовцев, ржавые болты, держащие ручку, сломались, подпирающий створку стул свалился на парту, и дверь поддалась. Взревел хор радостных голосов.

— Сдавайтесь! — орал Бородатый.

Парты поехали в сторону, в щель всунулся ствол, полыхнула вспышка, хорошо видимая в темноте. Сталкеры пригнулись. Пуля попала в кирпич, выбила крошку и рикошетом ушла в класс. Рваный с рычанием всадил в щель полмагазина. Послышался звук упавшего грузного тела.

— Своих бьешь, опомнись, брат! — крикнул Бородатый из коридора. Рваный лягнул дверь, закрывая, плечом налег на баррикаду, придвигая ее обратно.

Вставив магазин, Падла выглянул в окно и ударил очередью по поднявшим головы военсталам. Цыган сплюнул, подхватил и надел какой-то рюкзак, сел на подоконник. Ствол в соседнем окне нацелился на Сержанта, который, привстав за ящиками, редкими одиночными удерживал свободовцев за школой, давая возможность сталкерам пересечь двор. Цыган, держась одной рукой, повис на веревке, выставив руку со «скаром». Из соседнего окна выглянул Рыжий, в руках у него был «калаш» с оптикой. Ствол быстро передвинулся, нацелившись на Цыгана. Тот нажал на спуск. Вспышка, грохот двух выстрелов. Пуля из «скара» попала Рыжему в шею, плеснула кровь, свободовец схватился за рану, падая на подоконник. «Калаш» выпал из ослабевших пальцев и кувыркаясь полетел на землю.

Отдача качнула Цыгана, рука, которой он держал веревку, не выдержала нагрузки и заскользила вниз. Это спасло его: пуля Рыжего прошла на пару сантиметров выше головы. Цыган поехал по веревке, крича в голос, бросил «скар», пытаясь замедлить ход второй рукой, но только ободрал кожу. Ближе к земле ему удалось притормозить, и все равно удар по ногам был чувствительный, коленки как будто треснули. Рамир выпустил веревку, подобрал свой «скар», заодно и «калаш» Рыжего, и побежал через двор, вжимая голову в плечи. Ладони горели, веревка содрала кожу до мяса.

Он прыгнул за ящики, где прятался Сержант. На подоконнике уже сидел Ботаник, руки у него тряслись. Цыган поднял «скар», с проклятием уронил его, подобрал и, сжав зубы от боли, выставил ствол над ящиками.

— Что с тобой? — спросил Сержант.

— Ничего, — процедил Цыган, беглым взглядом окидывая двор и школу.

Со своей позиции он видел угол здания с выбитыми кое-где кирпичами, влево уходила длинная стена школы — фасад, справа было видно одно окно на торце. Свободовцы убрались за заднюю стену, куда выходили окна коридора, и иногда стреляли из-за угла. Военсталы залегли за мешками с песком слева от школы, недалеко от входа. За спиной у сталкеров стояли кусты акации, за ними белели стволы берез.

Ботаник начал спускаться, его сверху поддерживал Долг. Падла прекратил рассыпать пули очередями и клал одиночные. Из-за мешков показалась голова в каске, исчезла, затем появилась вновь в другом месте — или это уже второй? Цыган бросил «скар» с окровавленным прикладом, потянул из-за спины «винторез». Сержант выстрелил за угол, затем дал очередь по мешкам. Голова в каске быстро убралась.

— Загяжаю, — сказал Сержант.

Цыган снова взял «скар», прошил короткой очередью укрытие военсталов. Сержант отщелкнул магазин, вытащил из подсумка новый, вставил и вновь открыл огонь. Тогда Цыган вернулся к «винторезу». Сталкеры экономили патроны, и военсталам это тоже стало ясно — они начали приподниматься и бить одиночными по окнам класса.

Рамир положил ствол «винтореза» на ящики, припал глазом к оптике и замер, прикидывая расстояние. Двор метров двадцать — двадцать пять от силы, можно не брать поправку.

Вот в прицеле снова мелькнула голова в каске, и Рамир, затаив дыхание, нажал на спусковой крючок. Пуля вошла точно между глаз. Военстал дернулся, брызнула кровь, черная в лунном свете, — враг опрокинулся и исчез из виду. Сержант оглянулся:

— Убил кого-то?

Цыган, не ответив, положил «винторез» и снова взял «скар». Ботаник бежал через двор, петляя и подпрыгивая, как заяц.

Рыжего оттащили, на его месте показался Косой, он рывком поднял на подоконник пулемет. Цыган вскинул ствол и нажал на спуск, но выстрела не последовало.

— Черт! — Он отбросил «скар» и схватил лежащий рядом «калаш», мельком глянул в оптику, наставив автомат на окно. Косой скрылся за пулеметом, ствол опустился, следя за передвижением Ботаника, и дернулся, выплевывая пули одну за другой. Земля возле ног Ботаника взлетела фонтанчиками, лаборант завизжал и сиганул, ну точно как заяц, прямо за ящики.

Цыган выстрелил. По веревке уже спускался Долг, Падла с Рваным прикрывали его. Из-за угла показались свободовцы, ударили по укрытию сталкеров. Сержант и Цыган присели, застучал пулемет, защелкали одиночные военсталов. Ботаник, зажав уши, сжался за ящиками. Грохот рвал ночь в клочья, пахло порохом, грязью и смертью.

Цыган приподнялся, переведя «калаш» на стрельбу очередями, открыл огонь по окну, где засел Косой. Пулемет смолк, притихли и военсталы.

За ящики прыгнул Долг. Полы шинели у него были порваны пулями, щека кровоточила.

— Цыган, бери Ботаника и пошел в лес! — Долг перевернулся, подняв «калаш», продолжил стрельбу, будто и не прекращал. — Сержант, за ним, я прикрою. Уходим, быстро!

Падла бежал через двор, одной рукой держа «абакан», другой зажимая бок, рюкзак подпрыгивал у него на спине.

— Как выберется Рваный? — возразил Цыган.

— Я прикрою, уходите! — крикнул Долг. — Пока военсталы не заметили!

Цыган метнул взгляд на мешки с песком. Там как будто намечалось какое-то движение. Потом один военстал, пригнувшись, перебежал от мешков на крыльцо и скрылся в дверях.

— Куда ты смотришь? — бросил Цыган Сержанту и снял второго военстала короткой очередью из «калаша» Рыжего. Короткой — потому что патроны кончались. Он подхватил «скар», вытащил из сумки магазин и вставил.

— А ты в лес! — заорал Сержант и толкнул Цыгана в плечо. — Выполняй пгиказ!

Цыган влетел в кусты, с громким треском ломая ветви, едва не закричав от боли, когда острые сучья впились в ободранные ладони, поднялся и побежал между березами. За ним, как раненый лось, не разбирая дороги, несся Ботаник.

В лицо пахнуло свежим ветром, морозцем, прихваченная инеем трава захрустела под ногами. Следом, метрах в десяти, бежал Сержант, постоянно оглядываясь.

Их отход заметили: срубая ветки и листья, по лесу засвистели пули. Цыган пригнулся и побежал быстрее. Тяжелый рюкзак бил по спине, на боку болтались «винторез» и «скар». У Ботаника из кармана торчала рукоять подобранного в классе тэтэшника.

Выстрелы сзади накатывали волнами, то тише, то громче, постепенно удаляясь. Скоро к бегущим присоединился Падла. Где-то в стороне послышался треск ломаемых веток: их преследовали. Цыган, обернувшись, на ходу дал очередь из «скара».

Местность понижалась, березы сменились осиной и лещиной, земля стала влажной и хлюпала; то тут, то там под ногами ломался ледок. Между ветвями пробивался тусклый лунный свет.

— Куда мы бежим?! — крикнул Падла, догоняя Цыгана. Он тащил за руку Ботаника, который спотыкался, но не отставал, в близоруких глазах плескался ужас.

— Не знаю! Уходим от погони!

Дыхание сбилось, Цыган закашлялся, сбавляя шаг, затем тяжело побежал снова. В голове замелькали смутные воспоминания, и он крикнул:

— Я знаю, где можно укрыться! Военсталы туда не полезут!

— Ну так вперед! — пропыхтел за спиной Сержант.

Кусты рядом раздвинулись, во все стороны полетели сучки, и из зарослей вывалился Рваный. Волосы у него растрепались, лицо пересекали царапины, на плече кровоточила рваная рана — пуля прошла по касательной, взбороздив плоть.

Цыган перешел на шаг, вслушиваясь, остальные тоже замедлили бег. Кровь стучала в ушах, мешая соображать, но вскоре Рамир понял, что вокруг тихо, преследование прекратилось. Или во всяком случае перестало быть бешеной скачкой по лесу.

— Где Долг? — обратился он к Рваному.

— Я думал, он с вами… — Амбал тяжело дышал и поминутно отирал со лба пот, размазывая по лицу кровь.

Сзади послышался топот. Сталкеры подняли оружие, направив стволы в сторону шагов. В лунном свете, перечеркнутом тенями, появилась черная фигура. Сталкеры напряженно ждали, не убирая пальцев со спускового крючка.

Фигура приблизилась, и стало видно, что это мерной трусцой бежит Долг, слегка прихрамывая.

— Уф! — шумно выдохнул Рваный. — Я уж думал, ты пропал, командир, и теперь придется подчиняться какому-то жадному наемнику…

Долг остановился. На висках собрались капельки пота, на щеке застыла корка крови.

— Нас преследуют, — спокойно сообщил он.

— Я знаю укрытие, где нас не найдут, — повторил Цыган.

— Далеко? — Долг обратил к нему вопросительный взгляд.

— Да уже не очень, — оглядевшись, отозвался Цыган.

— И где это? — спросил Рваный. Он вытащил из кармана упаковку бинта, сорвал полиэтилен, небрежно обмотал плечо, засунув конец бинта под повязку.

— Недалеко, — сказал Рамир. — Да вы, наверное, знаете: Цыганское кладбище.

— Ты что, спятил?! — Рваный разинул рот, уронив разодранный полиэтилен в траву. — Я туда не сунусь, Долг!

* * *

Отряд остановился перед невысокой, по пояс, каменной оградой, поросшей мхом. Слева высились серо-зеленые холмы, уходя в рассветную дымку, справа стеной стоял мрачный еловый лес.

— Ну и что такого ужасного в этом Цыганском кладбище? — скептически протянул Падла, оглядывая ряды могил. — Столько разговоров было, а выглядит как обычное… ну, почти, — поправился он.

Кладбище поросло кустами и молодыми осинами, кое-где стояли туи. Могилы тянулись рядами, над ними кресты — только кресты эти зачастую торчали из крыши какой-нибудь хижины, построенной прямо на могильной плите. Бедняцкие домишки были собраны из всякого хлама: ржавых автомобильных дверей, досок, фанеры, картона и тряпок. Из разноцветного, яркого хлама, хоть и поблекшего от дождей и выбросов, но все еще поражающего глаз павлиньим великолепием.

— Вы чё, жили тут? — спросил Падла, почесывая укушенную ржавыми волосами щеку — не заметил в темноте и зацепил опутанную аномальным растением ветку.

— Мa никогда не привела бы табор в такую дыру. Я однажды тут от патруля прятался, — отозвался Цыган, прислушиваясь.

— Эти не отстанут, — сказал Долг, заметив, что наемник насторожился.

Сержант поправил лямки рюкзака, зевнул, положил ладонь на ограду, приготовившись перепрыгнуть.

— Идем тогда, чего ждать у могя погоды… Цыган едва успел схватить вояку за плечо:

— Стой!

— А? — оглянулся тот. — В чем дело, пагень? Я что-то не то сделал?

— Вот именно, — кивнул Рамир. — Чуть не ухнул в аномалию. Сержант с удивлением перегнулся через ограду, рассматривая траву за ней:

— Ничего не вижу.

— В чем проблема, братан? — нетерпеливо затоптался на месте Падла. — Что не так с этим кладбищем? Мы можем спрятаться в этих куриных избушках, хотя они такие мелкие, как будто там вьетнамцы жили, а не цыгане!

— Это кладбище — одна сплошная зыбь, — проговорил Рамир, обводя его рукой. — Причем зыбь наоборот — она всегда мягкая, а застыть может в любой момент, но когда этот момент настанет — никому не известно.

— Да ты чё? — Падла отскочил от ограды. — А как же ты там прятался? — Он достал из подсумка гайку.

— Пришлось побарахтаться, — пожал плечами Цыган. Он снял с шеи «винторез» и «скар», скинул рюкзак, помассировал плечи.

— Что это значит? — резко спросил Долг. — Где нам укрыться от военсталов? Ты сказал, что они сюда не сунутся.

— Я прятался в хижинах на той стороне. — Цыган указал направление. Падла тем временем кинул гайку за ограду. Она с глухим плеском ушла в траву, взлетели капли, по земле пошли круги.

— Опа… — Падла отступил на шаг, потер глаза. Нет, все было на месте, и земля твердая, и взлетела, конечно, роса… которая этим прохладным утром превратилась в иней… Папоротники и осока на кладбище были белесыми от инея, какая роса в конце октября?!

— Так мы идем? — нетерпеливо спросил Сержант. — Чего ты тянешь, пагень? Веди! Цыган покачал головой, нехотя взялся за лямку рюкзака.

— Это место медленно сводит с ума, — пробормотал он. — Я надеялся, может, военсталы отстанут, и лезть сюда не придется…

— Что ты мямлишь, говори скорей, что нам делать! — Рваный взялся за «калаш».

— Плыть, — ответил Цыган, надевая рюкзак. Затем перекинул через голову ремни обоих стволов. Долг покосился на наемника, левое веко его дернулось.

— Ты в своем уме? — сухо спросил он.

Вместо ответа Цыган двинулся вдоль ограды. Падла решительно направился за ним, следом побрел Ботаник. Рваный переглянулся с Долгом, командир кивнул, и сталкеры последовали за Рамиром. Сержант замыкал.

Скоро в ограде показался пролом. Возможно, когда-то здесь была калитка, но теперь не осталось даже петель. Камень осыпался, на земле валялось несколько покрытых мхом, заросших травой булыжников. Цыган остановился, поправил стволы на груди и сделал шаг в пролом. Падла шумно выдохнул, Рваный вскрикнул:

— Эй, что происходит?!

Ощущения были неприятные тогда, неприятные и сейчас. Нога ушла в землю, как в воду, Цыган медленно двинулся вперед. Очень скоро он погрузился по пояс, затем по грудь. Трава колыхалась вокруг лица, царапая кожу заиндевевшими краями и усиливая чувство нереальности происходящего. Все вокруг выглядело по-прежнему: заросшая папоротниками поляна, кусты, тонкие стволы осинок… Но все это было жидким. От этой двойственности содержимое желудка подкатывало к горлу и мозг будто сводило судорогой. «Земля твердая, твердая!» — твердил весь организм давно, еще во младенчестве заученную истину — сколько шишек он получил, прежде чем запомнил! Но тело все глубже уходило в воду… то есть в землю… Рамир стиснул зубы и поплыл, загребая расходящуюся под руками почву. Он слышал плеск и бульканье; трава шевелилась у лица, шелестела, касалась кожи острыми краями — но и она была жидкая и расходилась при прикосновении, как вода.

— Поцелуй меня кровосос! — воскликнул потрясенный Рваный. — Вы видите? Он плывет!

— У меня мозги плывут. — Падла покачал головой, носком ботинка потрогал… землю? Он будто окунул ногу в озеро.

— Нет ли обходного пути? — хрипло спросил Сержант и попятился. — Мне как-то не хочется туда лезть. А вдгуг эта штука схлопнется? Цыган говогил, что оно как зыбь…

Ботаник присел на корточки, опустил руку в кладбищенскую почву, побулькал там. На измученном лице его расплылась детская улыбка.

— Смотрите-ка, и верно плыть надо! — воскликнул он. — Я думал, что уже все чудеса Зоны знаю, а тут такая штука! Долг решительно снял «калаш» и вошел в «воду».

— Вперед! — скомандовал он, погружаясь сразу по пояс. Затем оттолкнулся от дна и поплыл, гребя одной рукой, другой держа над головой автомат. Падла и Рваный переглянулись, у Рваного перекосилось лицо:

— Чтоб ему слепая собака что-нибудь важное отгрызла, этому наемнику! Зачем он нас сюда притащил?

— Тс-с! — Сержант поднял голову. — Слышите?

— Военсталы! — Падла засучил рукава, затем плюнул, спустил манжеты куртки и бросился в «землю».

— За ними! — Сержант подтолкнул задумавшегося Ботаника и прыгнул следом, подняв тучу брызг. В воздух взлетели комочки земли и сломанные травинки, они блестели в лучах вставшего над холмами солнца и просвечивали.

Цыган несколькими сильными гребками достиг ближайшей могилы и вылез на мраморную плиту, покрытую пылью, паутиной, пятнами мха. Стряхнул с совершенно сухого камуфляжа грязь, встал на колени и помог выбраться Долгу. Тот был невозмутим, как всегда, только побледнел, и веко немного подергивалось.

— Могилы твердые, дальше можно по ним идти, — сказал Рамир, — если плита каменная есть. А земля вся жидкая.

Долг кивнул, протянул руку подплывшему Рваному. Цыган огляделся. Между оградой кладбища и березовой рощей, из которой они вышли, было небольшое свободное пространство. Снаружи кладбище выглядело значительно меньше, чем изнутри, — на миг показалось, что он стоит на острове в бескрайнем море. Ну или хотя бы на большом озере. И во все стороны протянулась волнующаяся «вода». Если присмотреться, можно было заметить, как земля с травой идут мелкими волнами, колыхаются — и тогда плита под ногами тоже начинала покачиваться.

Цыган потряс головой, отгоняя наваждение. Верней, пытаясь смотреть на вещи как на нечто знакомое, известное, понятное. Будем считать, что земля твердая. Главное — не наступить на нее…

— Ай! — вскрикнул Ботаник и забарахтался. — Меня кто-то трогает! Там, внизу!

— Черт, началось, — пробормотал Рамир. Нащупал на груди крестик, быстрым жестом поднес к губам и спрятал обратно под куртку. — Не обращай внимания, плыви быстрей! — крикнул он.

На могильной плите стало тесно, когда выбрался Падла, и Цыган перепрыгнул на соседнюю. Та словно качнулась, и он невольно вцепился в крест, чтобы удержать равновесие.

Сержант поддержал Ботаника, и они вместе выбрались на мрамор. Долг с Рваным уже перескочили к Цыгану.

— Куда теперь? — отрывисто спросил Долг.

Солнце вышло из-за серых холмов и осветило кладбище до самых дальних уголков. Красавицы туи расцвели яркой зеленью, кусты и осины раскрасились желтым и красным, пожухлый папоротник расправил листья, а цыганские хижины на могилах заиграли всеми цветами радуги. Воздух был тих и прозрачен, по-осеннему свеж. Сталкеры начали оглядываться, удивленные этим преображением.

— А здесь неплохо! — воскликнул Рваный. — Красиво, кровосос меня побери!

— Берегите мозги, — буркнул Цыган. — Не давайте ему залезть в голову.

— Чё еще? Кому ему? — обернулся Падла. Кладбище словно кинуло на него отсвет, и лицо бандита стало живее и красивее, чем было обычно, даже глаза-изюмины горели, как лампочки на новогодней елке.

— Двигаем к хижинам, спрячемся за ними и пересадим, — сказал Цыган, проигнорировав вопрос, и, повернувшись, начал прыгать с могилы на могилу. Долг и Рваный последовали за ним; после некоторого колебания и Падла поскакал следом.

Сержант дернул за плечо Ботаника, который сидел на коленях на краю плиты и, близоруко щурясь, всматривался в колыхание «земли».

— Пошли уже. Лаборант с трудом оторвался от созерцания и нехотя последовал за остальными.

— Эй, а ведь это не цыганское кладбище, а хохляцкое! — воскликнул Падла, прыгнув на очередную могилу. Он нагнулся к кресту и ладонью стер грязь. — Микола какой-то похоронен.

— Понятное дело, — откликнулся Цыган. Гранитная плита качнулась под ногами, он застыл, раскинув руки. — Здесь когда-то два больших села рядом было. А ты думал, цыгане хоронили своих и тут же и жили?

— Да хрен вас, цыган, разберет. — Падла прыгнул и оказался напротив хижины, сложенной из крашеных досок. Краска облупилась, висела клочьями. Вход закрывала выцветшая полосатая тряпка с дырой посередине. — Внутри, что ли, спрячемся?

— Я бы не советовал. — Цыган обошел хижину, уселся на краю плиты.

— А чего так? — Рваный поднял закрывающую вход тряпку другой хижины и заглянул внутрь, держа «калаш» у груди.

— Здесь мало аномалий, — заметил Долг, подходя к Цыгану.

— Обычных аномалий почти нет, — кивнул наемник. — Мы у самого Могильника, а тут свои странности. Черт знает, почему так. Рваный выпучил глаза и попятился, тыча стволом автомата в сторону хижины:

— Видели? Вы это видели?!

— Чё там? — Падла прыгнул на плиту к свободовцу, заглянул в домик. — Ну, скелеты, нашел чего пугаться, амбал… Эй! — Он отшатнулся. — Мне померещилось или они чё-то сказали?

— Ты тоже слышал? — хрипло спросил амбал. — К зомбям я привык, но говорящие скелеты — это уже чересчур.

Набежали облака, солнце скрылось, по кладбищу прошел ветерок. За соседней хижиной между могилами были перекинуты доски. Сержант сел на них, подобрав ноги, положил на колени «калаш». Ботаник бродил по большой могильной плите, как зверь в клетке, и все оглядывался по сторонам немного растерянно.

— Сядь! — сказал ему Цыган. — Военсталы скоро будут здесь.

Рваный застыл, глядя куда-то в сторону холмов, затем медленно поднял руку, показывая пальцем на высокую тую. Рука немного дрожала.

— Смотрите! — прошептал он, но так, что его услышали все. Сталкеры обернулись.

Ветер усилился, он качал дерево, шевелил зеленые ветки, крона туи сминалась, и казалось, что черные просветы между ветвями складываются в лицо — вот появились глаза, а вот открылся рот…

— Ты… кто… — провыл ветер. Или это спросило дерево? Долг вскинул «калаш». Цыган встал, положив ладонь на цевье его автомата:

— Только не стреляй, оно этого не любит.

— Кто? — Падла завертел лохматой башкой. Цыган поморщился:

— Я не знаю. Это как будто само кладбище пытается вступить с тобой в контакт. Главное — не давайте ему подобраться к голове.

— А то что? — Рваный попятился и чуть не свалился с плиты — в последний момент Падла схватил его за рукав.

— Сделает то же, что с этими беднягами в хижинах: залезет в башку и высосет мозг досуха, — с раздражением сказал Цыган. — Я не силен в теории. Может, это сама Зона говорит. Просто не обращайте внимания.

— Зачем мы сюда залезли?! — воскликнул Рваный, побледнев. — Они меня нервируют! Цыган почувствовал подступающую тошноту, в голове зашумело.

— Ложитесь! — прохрипел он. И сбросил с затылка неизвестно как оказавшуюся там ветку — сразу стало легче.

— Еще и ложиться?! — Падлу передернуло от отвращения.

Громкий треск послышался от березовой рощи, за оградой показались фигуры в «цифровом» камуфляже. Рваный без слов упал на плиту и заполз за хижину, не переставая с подозрением коситься на нее. Сержант толкнул Ботаника, и тот полетел на доски рядом с ним. Падла уже лежал сбоку от Рваного, Долг присел за хижиной возле Цыгана.

Рамир осторожно посмотрел из-под торчащей сухой ветки. За шиворот ему посыпались иголки, спина и шея тут же зверски зачесались.

Военсталы вышли из леса, рассыпались по поляне у кладбища, настороженно оглядываясь. Они переговаривались, но отсюда было не разобрать слов. Один военстал, убрав оружие, наклонился над землей, почти исчезнув из виду — виднелась только его спина. Он походил, согнувшись, вдоль ограды, затем выпрямился и, вытянув руку, показал на кладбище.

— У них следопыт, — прошептал Долг. — Они знают, что мы здесь.

— Черт! Я рассчитывал, что они тут не задержатся!

Сталкеры лежали за дальними хижинами, от военсталов их закрывал еще один рад развалюшек.

— Почему это? — прохрипел Рваный. Он постоянно оборачивался и держал палец на спусковом крючке «калаша», который лежал рядом.

— Посмотри налево. — Цыган мотнул головой в сторону елового леса, стеной огородившего кладбище. Рваный медленно, с опаской повернул голову, остальные тоже посмотрели туда. Метрах в двадцати от сталкеров, там, где могилы заканчивались, высился земляной холм, наполовину поросший травой. И на склоне, раскинув руки, лежала фигура в «цифровом» камуфляже. Трава оплела вросшее в землю тело, будто привязав к холму, военстал казался опрокинутым памятником на чьей-то могиле.

— Я вспомнил, — хрипло прошептал Сержант со своего места. — Была газнагядка пго какое-то кладбище… Мы хоть не военсталы, в патгуль не ходим, но нас тоже учат, что есть в Зоне, чего опасаться надо. Однажды сюда пгивезли ученых под охганой большого отгяда… исчезли все, и никто до сих пог не знает, что тут случилось. Нам эта инфогмация не нужна, так из головы вылетело, а тепегь вот вспомнил. — Он покачал головой. — У военсталов пгиказ не пгиближаться к этому месту.

Возможно, преследовавший сталкеров отряд тоже вспомнил про этот приказ — они собрались напротив входа на кладбище, держась ближе к роще, и стали совещаться.

С появлением военсталов ветер стих, и кладбище замерло, будто прислушиваясь. Цыган тоже попытался разобрать слова, но тщетно. Военсталы разошлись, повинуясь знакам, которые давал один, видимо командир. Все с оружием на изготовку рассыпались по поляне и засели в кустах, держа могилы под прицелом.

— Как мы теперь выберемся?! — прошептал Рваный. Долг повернулся к Цыгану:

— Сюда они не сунутся, а окружить могут? С тыла зайти?

— Нет, справа холмы с травой-лезвиями, а слева Мозголом, им не пройти.

Один из военсталов, стараясь занять позицию как можно ближе к лесу, темной стеной высящемуся по левую руку от сталкеров, придвинулся вплотную к высокой ели. Цыган краем глаза засек движение в той стороне и обернулся. Он успел заметить мелькнувшие в воздухе ноги. Раздался крик, над деревьями взлетела, кружась, белая штурмовая винтовка. Все — и военсталы, и сталкеры — посмотрели в ту сторону. А крик все длился, длился, полный мучительной боли вопль, постепенно стихая, будто удаляясь. И затем мертвая тишина воцарилась на кладбище.

— Один готов, — с мрачным удовлетворением сказал Падла вполголоса. Сержант покосился на него с непонятным выражением. Ботаник неумело перекрестился: в обратную сторону и двумя пальцами, как старообрядец.

Военсталы по цепочке передали какой-то приказ, и крайний отодвинулся от леса. Все стволы по-прежнему были направлены на кладбище. А командир тем временем вынул из кармашка на жилете рацию и начал говорить в нее.

— Открыть огонь? — шепнул Долг.

— Ни за что! — отозвался Рамир.

— Но они сейчас вызовут подкрепление! — приподнялся с холодного мрамора Рваный. — Мы в ловушке, ты что, не понял еще? Это ты нас сюда завел, наемник! Ты нас подставил?

— Заткнись, Рваный! — прошипел Долг, поворачиваясь к нему.

— А если он вертушки вызвал? Нас расстреляют с воздуха! Долг, что нам делать?

Долг едва заметно пожал плечами. Сержант с Падлой вопросительно посмотрели на Цыгана. Тот сказал негромко:

— Я думал, что они не станут тут задерживаться, и мы, обойдя Лес-Мозголом, двинемся дальше. Но, кажется, они так просто отсюда не уйдут. Поэтому остается один выход, — он мотнул головой за спину, — идти через Могильник.

— Только не Могильник! — взвыл Рваный. Падла быстро закрыл ему рот и высунул голову посмотреть, не услышал ли кто. Стоящий у ограды военстал, приставив ладонь козырьком ко лбу, всмотрелся в глубину кладбища. Ветер шевелил кусты, шуршал сухими листьями. Падла убрался за хижину.

— Тогда ты можешь остаться здесь и либо сдаться, либо подождать, пока кладбище не доберется до тебя, — отрезал Цыган. — Оно так и тянет свои жадные лапы к твоей башке!

— Не знает, что там пусто, — усмехнулся Сержант.

Рваный яростно завертел головой, пытаясь стряхнуть сучок, который лежал на макушке. Сучок вцепился в волосы и не стряхивался.

— Присосался, сука! — Рваный сдернул веточку. На конце ее осталась кровь. — Я тут не желаю оставаться! Перестрелять патруль и уходить на фиг! — Он поднял «калаш» и встал на колени, пригибаясь за хижиной.

— Все патрули в районе уже знают про нас и устроят охоту, — возразил Долг. — Ляг, Рваный!

— А в Могильнике можно скрыться, — сказал Рамир, немного нервничая. Рваный трясся, как в горячке, вращал глазами и постоянно оглядывался, дергая стволом автомата из стороны в сторону, будто готовясь поразить подкрадывающееся чудовище. Кладбище стонало ветром, деревья раскачивались, трава пригибалась, земля подернулась мелкой рябью, как во время волнения на озере. — Ляг, положи оружие, — стараясь говорить спокойно, добавил Рамир.

— Вдруг они за нами в Могильник сунутся? — спросил Падла.

— Щупальце кровососа генералу в задницу! — зарычал Рваный. — Он нас окружил! Мы в ловушке, мы в полной жопе, выхода нет! Бей военсталов! — заорал он, вставая в полный рост, поднял «калаш» и вжал спусковой крючок. — За сталкеров!!!

Тишину кладбища разорвала сухая автоматная очередь, военстал у ограды упал с простреленной рукой. Пули косили ветки и листья берез, уходили в рощу. Военсталы попрятались, из-за кустов показались стволы.

— Прекрати, дурак! — крикнул Цыган, перепрыгивая через пригнувшегося Долга и бросаясь к Рваному. — Падла, останови его!

Кладбище заволновалось, ветер усилился, «земля» пошла волнами, заметными глазу. Бандит обхватил Рваного за ноги, пытаясь повалить, но тот стоял крепко. Вокруг защелкали пули, ломая сучья кустов, прошивая доски и картон, отскакивая от железа: военсталы открыли ответный огонь.

Земля вздыбилась и ушла из-под ног. Сталкеры попадали, автомат Рваного захлебнулся, уйдя дулом в грязь. Завыл ветер, могилы закружило, как щепки во время бури, тяжелые мраморные и гранитные плиты переворачивались, поднимались в воздух на гребне земляных волн. Цыган упал, вскочил, вцепился в крест на ближайшей могиле и заорал:

— Бежим!

Он прыгнул на какую-то плиту, балансируя, раскинув руки, перескочил на следующую. Военсталы начали стрелять по нему, одна пуля просвистела возле уха, другая обожгла плечо. Могила под ним вскрылась, камень накренился, и Цыган свалился в землеводу. Еще одна пуля сбрила ему прядь на макушке.

Уже начавший тонуть Падла схватился за могильный камень, подтянулся, грудью упал на него, вылез, вытряхивая из ушей землю. Пополз на карачках, плита встала на дыбы, и Падла, оттолкнувшись руками, боком упал на другую. Рваный барахтался, но увязал все глубже.

— Сержант, помоги Ботанику! — крикнул Долг и схватил свободовца за плечо. Другой рукой он вцепился в каменный крест и стал тащить амбала из трясины.

Кладбище разбушевалось. Облака затянули небо, стало темно, земля взлетала валами и падала, опрокидывая хижины, кресты и могилы, сбивая людей с ног.

— Прекратить огонь! — орал командир военсталов, но перепуганные солдаты продолжали стрелять. Затряслась под ногами почва, и военсталы попадали.

— Давай руку, Рваный! — кричал Долг.

Земля под свободовцем собралась в воронку. Он цеплялся за кусты, за шинель Долга, однако его стремительно утягивало вглубь. Из черной грязи полезли костлявые конечности, корни оплели руки Рваного, не давая выплыть.

Ботаник и сам уже полз, подгоняемый животным ужасом, перебирался через нависающие камни, огибал хижины, из которых скалились на него цыганские черепа. Сержант побежал за ним, отмахиваясь «калашом» от протянутых к нему ветвей хищно улыбающейся туи.

Казалось, настал конец света. Земля поднялась, заслонила небо, грохотали, сталкиваясь, могильные плиты, сверху сыпались кости и черепки, в центре буйства природы возник смерч, который охватил кладбище, затягивая в себя доски, камни, металлолом. Тряпки развевались на бреющем ветру, как пиратские стяги. Цыган ушел под землю, грязь забила ноздри и рот, рядом барахтался Падла, с матом царапая уплывающий из рук камень. Смерч подбирался к Рваному, который погрузился в пучину почти на грудь, но рвался, дергался, пытаясь выбраться. Долг тянул его за плечи, но гигантская воронка оттолкнула его, откинула к краю кладбища, к темному лесу, вывернула Рваного вместе с ломтем земли и подняла в воздух. Ветер завыл, десятки костистых рук протянулись к свободовцу, чтобы разодрать его на части.

Полоса света протянулась сквозь тьму этого бедлама, осветив отбивающегося от костей Рваного, черная фигура с фонарем на шлеме пошла по бушующей землеводе аки посуху. Налетела, ревя, мраморная плита, но человек — да человек ли? — выставил локоть, и камень разбился и упал, развалившись на куски. Черный схватил Рваного за руку и рванул на себя, вытаскивая из смерча. Амбал дергался, огрызался, щелкая зубами, как смертельно раненный волк, отбиваясь от своры собак, но его вытащили и повлекли по земле.

Цыган почувствовал под ногами твердь. Задыхаясь, он вылез на нормальную землю, закашлялся, выплевывая грязь и песок, рукавом отер лицо. Увидел среди движущихся всхолмлений лохматую голову, прыгнул туда, зацепил Падлу за куртку и поволок на «берег».

Сержант выполз с грязным лицом и слезящимися глазами, волоча за собой Ботаника, который был практически без сознания и что-то бессвязно бормотал.

Черный человек толкнул встающего Долга в сторону леса и пошел следом, поддерживая Рваного, который едва переставлял ноги.

— Она застывает! — заорал Цыган и, вскочив, замахал руками. — Быстрее сюда! Она сейчас схлопнется!

Долг прибавил шагу, качаясь из стороны в сторону, как пьяный, ботинки вязли в грязи. Волны застывали в воздухе и обрушивались комьями, засыпая могилы.

Они успели в последний момент. Долг выпрыгнул на «берег» и вместе с черным человеком рванул свободовца, выдергивая его из аномалии.

Кладбище застыло. Это было не то немного странное, но почти пасторальное место, куда сталкеры пришли утром. Все перевернуто, будто здесь прошло цунами, тут и там чернеют ямы; вставшие на попа могильные плиты присыпаны землей, кресты накренились, кое-где упали. Кладбище выплеснулось за ограду, словно стремясь достать и военсталов, которые тоже потревожили его выстрелами, — там лежали земляные холмы, усыпанные костями. На одном торчком стояла мраморная плита — и в нее был впаян раненный в руку военстал. Он был жив: Цыган видел, как он растерянно моргает. Из раны алой струйкой сбегала по белому мрамору кровь.

— Пошли отсюда скорей, — пробормотал, отворачиваясь, Падла. Им вслед летел приглушенный стон военстала.

Глава 3

Сталкеры тащились по густому еловому лесу, натыкаясь на ветки, не понимая, куда идут, стараясь просто уйти подальше от безумного Цыганского кладбища, где чуть не погибли. Паутина липла к лицу, иголки застревали в волосах. Здесь было темно и тихо, лес будто вымер. Кругом высились разлапистые ели, землю усыпала сухая хвоя, трава здесь почти не росла, подлеска не было, только изредка попадалась хилая березка или болезненная, скрученная узлом ольха.

Шли гуськом, и спина впереди идущего была единственным ориентиром. Так, в молчании, постепенно приходя в себя, прошли с километр.

Рваный поднял голову, посмотрел вперед осмысленным взглядом. И увидел, что он идет за Цыганом, а тот плетется за кем-то в черном костюме, композитной броне, черном шлеме, с высоким рюкзаком за спиной. Рваный содрал с плеча «калаш», оттолкнул Цыгана и наставил ствол на монолитовца.

— Ты куда нас ведешь, падла? Чего тебе здесь надо? — выкрикнул он. Остановившись, Цыган потер красные глаза.

— Полегче, хиппи, этот парень спас тебя. — Но сам машинально потянул к животу висящий за спиной «скар».

Монолитовец остановился, медленно повернулся к ним лицом — только вот лица видно не было: оно скрывалось за черным стеклом шлема. Из-под шлема глухо донеслось:

— Я не враг вам. Пришел помочь. — Голос был металлический, будто монолитовец пользовался плохим динамиком или искажателем. Падла ухмыльнулся, встав рядом с Цыганом:

— Вот новость! С чего вдруг?

Подошли Долг с Ботаником. Идущий последним Сержант поднял голову, заметил монолитовца и схватился за «калаш».

Черный человек невозмутимо, будто и не видел наставленные на него стволы, монотонно пробубнил:

— Командование прислало меня, чтобы помочь вам убить генерала.

— Да кто ты такой?! — выкрикнул Рваный.

— Офицер.

— Какой офицер, щупальце кровососа тебе в задницу?!

— Офицер Монолита. Долг спросил негромко:

— Откуда вы узнали о нашей миссии?

— О-Сознанию ведомо многое, — отозвался сектант, неподвижно стоя перед сталкерами, опустив руки. Его АКМ с глушителем висел на боку, но почему-то сталкеры не сомневались, что, если понадобится, монолитовец выстрелит первый. Падла засмеялся:

— Очень понятный ответ! — Он повертел головой, разглядывая лес, мрачные, нависающие со всех сторон деревья. Отряд остановился на небольшой поляне, среди молодых невысоких елочек, покрытых нежно-зелеными иголками. — Все, братва, надо отдохнуть.

— Нас преследуют, — возразил Цыган и зевнул, едва не вывихнув челюсть. У него слипались глаза, под веки будто песка насыпали. — Отойдем подальше и найдем укрытие, тогда и отдохнем.

Бандит прошелся по полянке, высматривая удобное место, остановился под развесистой древней елью, чьи широкие лапы накрывали землю, словно шатер.

— Сюда они все равно не сунутся, — заявил он. — Сейчас, во всяком случае. А я хочу жрать и спать. Мы же среди ночи вскочили и бегали потом, как заводные буратины, по всей Зоне. Долг готов до полного истощения бегать, Рваный — вечный двигатель, ты, Цыган, будешь терпеть до победного, а я живой человек и хочу жрать, ясно вам? И спать.

— А я? — поинтересовался Сержант, против воли улыбнувшись. После Цыганского кладбища он был мрачен, как туча.

— Тебе все по фиг, а Ботаник будет делать то, что ему скажут. Так что объявляю привал. Рваный возмутился, перевел «калаш» на Падлу:

— Ты слишком много себе позволяешь, бандюга несчастный! Привал только командир объявляет, а ты так, сбоку бантик. Падла широко ухмыльнулся и сбросил рюкзак под елью:

— Ну так пусть объявит, а я уже привалил.

— Бандитские порядочки! Даже в «Свободе» себе такого не позволяют. Раз поход — значит, поход, и все терпят! А ну вставай, гнида! — возмущался Рваный, размахивая автоматом.

— Вот ты и терпи, терпила, — пробормотал Падла, расстегивая клапан рюкзака и вынимая консервные банки.

— Привал, — сказал Долг негромко. — Нам действительно нужен отдых.

Свободовец застыл с поднятым «калашом» и раскрытым ртом, удивленно уставился на командира. Затем передернул широкими плечами, освобождаясь от рюкзака.

— Давно пора! — воскликнул он.

— Заодно поподробнее расспросим нашего нового друга, — сказал Цыган, падая на землю и вылезая из лямок. Пока за ними гнались военсталы, было не до ран, но теперь ободранные ладони напомнили о себе. Шипя и ругаясь, Рамир кое-как раскрыл рюкзак и вытащил аптечку.

— Давайте помогу, — предложил Ботаник. Монолитовец подошел ближе, заложив руки за спину, встал возле Ботаника, опустившегося на ствол поваленной ели, — то ли надсмотрщик, то ли заключенный.

Падла кинул под елкой свернутый рулоном спальник, сел на него. Рваный доставал хлеб и сосиски, Сержант вынул из рюкзака термос с уже остывшим скорее всего чаем и банку тушенки.

— Будешь есть? — спросил Цыган, протягивая монолитовцу бутерброд. Ладони у него были замотаны бинтом в несколько слоев.

— Огонь не разводим? — спросил Падла, крутя котелок.

— Нет, — сказал Долг. — Возможно, скоро появится вертушка, нас могут засечь.

— Понял, без проблем. — Бандит засунул котелок обратно в мятый полиэтиленовый пакет и убрал в рюкзак.

— Я могу обходиться без еды двое суток, — глухим безжизненным голосом отозвался монолитовец.

Рваный отломил полбуханки, вгрызся в серую мякоть, засунул в рот целую сосиску и нажал жевать, по лицу его разлилось умиротворение.

— Ботаник, это тебе! — Цыган повернулся, ища взглядом лаборанта. — Эй, я тебе говорю!

Тот сполз на землю, свернулся клубочком, подтянув острые колени к подбородку, положил локти на ствол, лег щекой на предплечье и спал, приоткрыв рот.

— Почему Монолит решил помочь нам? Откуда они знают о наших намерениях? — повторил Долг свой вопрос.

Он не стал есть, только напился чаю из протянутого Сержантом термоса. Чай оказался теплым, сладким и очень крепким. После этого Долг занялся раной на щеке.

Сержант ловко вскрыл консервную банку перочинным ножом и пустил по кругу. Цыган выловил пальцами волокна мяса и с наслаждением положил на язык. После долгой пробежки в полной выкладке на рассвете аппетит был просто зверский. Да еще после безумной круговерти странного кладбища… Монолитовец стоял неподвижно, будто на часах.

— Генерал Протасов разгромил Монолит, — безучастно пробубнил он в динамик шлема.

— Что?! — Цыган от удивления уронил кусок хлеба, который только что поднес ко рту.

— Такого не может быть, это же Монолит! — Рваный перестал выскребать остатки тушенки из банки. Долг задумчиво покачал головой:

— Раньше не могло, а теперь, когда вся армия в Зоне и на Кордоне подчиняется Протасову…

— Но если вас разгромили, кто тебя послал? — спросил Цыган монолитовца. Поднял хлеб, сдул иголки и отправил в рот.

— Протасов разбил нашу основную базу. Выжило не больше половины бойцов Монолита. Своими действиями генерал нарушил гомеостаз Зоны. Чтобы восстановить равновесие, нужно убить генерала. Падла, ударив себя по животу кулаком, громко рыгнул, вытер пальцы о штаны.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, братва…

— Мы тебе не братва, бандюга! — повернулся к нему Рваный.

— Да уймись ты, — беззлобно отозвался Падла, развалившись на спальнике и почесывая щеку, обожженную ржавыми волосами. — Я вот о чем, Долг. Мы начинали поход против одного генерала с отрядом военсталов. Ну, может, с двумя отрядами, сколько у него осталось после той большой драчки. А теперь мы вроде как оказались лицом к лицу со всеми вояками. Не надо ли внести в наш план какие-нибудь, прямо скажем, коррективы?

— А слова-то какие знает, — с отвращением протянул Рваный. Долг не мигая смотрел на бандита, его асимметричное лицо застыло.

— Ничего не изменилось, — напряженно сказал он. — Мы по-прежнему идем…

— У нас даже дорога изменилась, — перебил Падла, заработав еще один тяжелый взгляд свободовца. — Мы вроде как не собирались топать через Могильник. Я не предлагаю отступать — но не надо ли придумать, чё дальше?

— Разберемся на месте, — вмешался Рамир. После еды его клонило в сон, но надо было еще перевязать рану на плече. Он совсем забыл про нее — видимо, слегка задело. Цыган оттянул часть порванной куртки — так и есть, царапина, можно спиртом залить и оставить как есть.

— Да до места-то надо еще добраться, — возразил Падла и широко зевнул, не прикрываясь. — Я об этом талдычу.

Монолитовец, про которого почти забыли, так неподвижно и тихо он стоял, сделал шаг вперед.

— Я могу провести вас, — проговорил он голосом без интонаций.

«Может, это вообще не он говорит, — подумал Цыган, — а кто-то из его хозяев транслирует из своего таинственного укрытия через динамик в шлеме. И тогда, выходит, все слышит тоже? В шлеме может быть и микрофон, который записывает. Конечно, хозяева Монолита могут и отследить перемещения нашего отряда. Хорошо это или плохо?..»

— Спим четыре часа, — решил наконец Долг. — Всем укрыться под деревьями. Два часа дежурю я, потом меня сменит Рваный.

— Я подежурю, — сказал монолитовец.

— Выполнять приказ. — Долг, даже не посмотрев в его сторону, поднялся, взял с земли «калаш».

— Я могу не спать двое суток, — бесстрастно произнес монолитовец.

Теперь Долг перевел напряженный взгляд на него и две секунды в упор рассматривал черное стекло.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— У меня нет имени, — спокойно отозвался сектант. Долг медленно, с расстановкой сказал:

— Тогда придумай себе кличку, чтобы я знал, как к тебе обращаться. И имей в виду вот что. Мы принимаем твою помощь, можешь поблагодарить свое командование, если им интересна наша благодарность. Но это значит, что ты член нашего отряда и поступаешь под мое командование. Теперь приказы отдаю я, а не Монолит — или можешь идти, откуда пришел. Тебе все понятно? Тебе и твоим командирам, если они меня слышат?

Монолитовец стоял неподвижно, заведя руки за спину, и молчал. То ли обдумывал и принимал какое-то решение, то ли ждал, когда за него решат где-то еще. Наконец он покачнулся, словно очнулся после короткой дремы, и глухо, без эмоций произнес:

— Я понял тебя. Я буду выполнять твои приказы, если они не противоречат указаниям Монолита. Можешь называть меня Кузнецов — так меня когда-то звали. — Он слегка наклонил голову и добавил каким-то более живым голосом: — Мне не нужно спать, я подежурю. Будет лучше, если отдохнете вы.

— Хорошо, — кивнул Долг. — Но я тоже буду караулить, потому что пока еще не доверяю тебе и твоему командованию. Мой приказ остается в силе. Рваный, ты слышал?

Амбал уже храпел, убравшись под елку и укутавшись в спальник. Цыган развернул свой, положил его с другой стороны ствола, залез под шатер еловых лап, где было темно и покойно, как в склепе, поерзал, устраиваясь. Потом развел руками ветви, сказал, выглянув:

— Я сменю тебя, Долг, разбудишь. — И провалился в сон.

* * *

Лес кончился, отрад вышел на каменистую равнину. Солнце едва просвечивало сквозь густые облака, висело низко над землей, почти касаясь верхушек деревьев оставшегося позади леса. Длинные тени протянулись перед сталкерами. Ветер гонял по равнине сухие листья и шары перекати-поля. Кое-где росли невысокие кусты колючки, сучки торчали во все стороны, острые, как руки богомола. Слева высились все те же унылые серо-зеленые холмы, похожие на гигантских черепах. Посередине равнины что-то слабо светилось, пересекая ее слева направо. Сталкеры двинулись через равнину по едва заметной старой грунтовке — дорога почти сливалась с землей, полузанесенная песком, поросшая сухой травой.

Через пару часов они остановились перед обрывом. Трещина шириной метров двадцать перегораживала им дорогу, она распорола холмы слева, а вправо тянулась, извиваясь, сколько хватало глаз, терялась в лесах. Сталкеры вслед за монолитовцем подошли к самому краю и посмотрели вниз.

— Как называется этот мост? — спросил Сержант.

— Никак. Мы первые люди, которые пришли в это место после образования Могильника.

— Я назвал бы его Дьявольский мост, — сказал Цыган. По его лицу плясали жаркие отблески: на дне расщелины горели десятки жарок, они вспыхивали и гасли. Что их включало? Или они так часто понатыканы, что активируют сами себя?

— А я бы назвал Лестница-в-Ад, — сказал Падла, отодвигаясь от края. — Я не говорил, что боюсь высоты? Такой, настоящей высоты, когда бездна разверзается под ногами. Когда знаешь, что лететь будешь опупительно долго и можешь не сдохнуть по дороге. А потом еще шмякнешься об землю и перед смертью успеешь всеми костями почувствовать этот шмяк. — Он отвернулся, передернув плечами. — Нельзя ли обойти?

— Неужели наш бесстрашный бандит чего-то боится? — ухмыльнулся Рваный. Монолитовец медленно покачал головой:

— Это самый короткий путь.

Цыган снял рюкзак, поставил на землю, нагнулся над обрывом, вглядываясь в горячую бездну. Видимо, когда-то здесь текла река и через нее был перекинут мост — каменные опоры и железный настил. Остатки моста еще были там — по одной ферме с каждой стороны. При образовании этой трещины опоры съехали вниз метров на пять, середина моста провалилась. Но расщелина была рваной, неровные каменистые стены местами подходили довольно близко друг к другу, кое-где из них торчали валуны или остовы каких-то машин — воздух внизу плавился, не давая увидеть подробности. И по этим каменным полкам, по выдающимся из стен автомобилям можно было перебраться на другую сторону.

Одна проблема — вероятные «ступени» располагались довольно далеко друг от друга и доходили почти до самого дна. Где, между прочим, полыхали жарки.

— Сколько у нас веревок? — скидывая рюкзак, спросил Долг. Он снял с ремня бухту, начал разматывать. Цыган взялся за конец веревки:

— Я первый.

— Ты нам будешь нужен дальше. Пойдет Рваный. Лицо свободовца вытянулось:

— А я, значит, не нужен? Долг, ты чего все время меня вперед пихаешь, будто я таран какой-то, честное слово?! Пусть вон Падла лезет, ему полезно будет перебороть страх высоты. Клин клином вышибают. — Он мотнул головой в сторону отошедшего от края бандита, сальные пряди рассыпались по плечам, прикрыв изуродованное взрывом ухо. Рваный вытащил из кармашка на лямке «разгрузки» резинку и собрал волосы в хвост.

Падла поднял брови, услышав такое, но решительно шагнул вперед. Широкое лицо его потемнело, однако бандит протянул руку:

— Давайте вашу подвязку. Долг взялся за висящий на груди «калаш»:

— Пойдет Рваный. Амбал отступил:

— Долг, ты чего? Совсем взбесился! Ты друга, что ли, пристрелишь? Мы с тобой столько прошли!

Падла подобрал выпущенную долговцем веревку, огляделся в поисках камня, за который ее можно было бы перехлестнуть. Слева и справа от того места, где стояли сталкеры, обрыв был изрезан, из земли торчали валуны.

— Пойдет Рваный, — напряженно повторил Долг. Он медленно перекинул ремень через голову, поднял автомат к плечу. — Это дело принципа. Мы уже говорили с тобой, Рваный, о выполнении приказов.

— Блин, да ты меня пристрелишь, что ли?! — выкрикнул свободовец, побагровев. — Из-за какого-то наемника?!

— Выполняй приказ, Рваный, — с напряженным спокойствием сказал Долг. Палец на спусковом крючке напрягся, ствол «калаша» смотрел в грудь свободовцу.

— Хватит, Долг, — нахмурился Цыган. — Нас мало, а мы только в начале Могильника…

Щелкнул выстрел, пуля выбила песок из земли возле ботинка Рваного. Долг быстро вернул ствол в прежнее положение.

— Последнее предупреждение, — сказал он. Левое веко его дернулось. Испуганный Ботаник подошел ближе, успокаивающе подняв руки:

— Долг, придите в себя, вы же воспитанный человек, человеческая жизнь дороже принципа, тем более что Рваный — наш товарищ… За холмами послышался низкий гул, он нарастал, приближаясь.

— Патруль!

— Вегтушка! — одновременно заорали Падла и Сержант. Все задрали головы. Среди облаков мелькнул вытянутый силуэт Ми-24.

— Надо лезть вниз, тогда они нас не заметят, — сказал монолитовец.

Сержант снял с пояса бухту, связал две веревки — свою и Долга, затем быстро сделал ведёрный узел на выдающейся над обрывом железной балке — остатке крепления мостовой опоры — и кинул в расселину оба конца. Подергал, проверяя на крепость, взялся за одну веревку, сел на краю обрыва и, перевернувшись, повис. Над расселиной осталась его голова.

— Спускайтесь по коренному концу, — сказал он. — Проверяйте узел, подтягивайте, если что. — И исчез, быстро перебирая руками. Долг опустил «калаш», перекинул ремень через голову.

— Цыган, страхуй Ботаника! Падла, вниз, Рваный, замыкаешь! Рамир нагнулся за рюкзаком, кивнул лаборанту:

— Иди сюда.

Ботаник, приблизившись бочком, присел на корточки у обрыва, вцепился в веревку и умоляюще глянул на Рамира:

— Высоко же!

Цыган посмотрел на приближающуюся вертушку — черный силуэт на серых облаках. Низкий гул нарастал.

— Поймаю, если что, — буркнул он, соскальзывая в расселину. Повиснув над пропастью, он задрал голову и крикнул: — Давай!

Со дна поднимался теплый воздух, шевелил волосы на голове. Мышцы на руках напряглись, удерживая вес тела и нагруженного консервами и патронами рюкзака. Цыган обвил веревку ногами и стал сползать. Ладони заныли, несмотря на толстые повязки. Ботаник повис над ним, зажмурив глаза и вцепившись в веревку, как боящийся темноты ребенок в плюшевого мишку, когда родители выключат свет.

— Пошел! — крикнул Цыган. — Я страхую! — И начал спуск.

Мост не упал — он просто съехал вместе с каменным уступом вниз. Цыган коснулся подошвами неровной каменной поверхности, потопал, проверяя, вьщержит ли этот кусок старой кладки его вес.

— Дегжит, отцепляйся. — Из тени вышел Сержант. — Иди глянь, куда дальше лезть. Ботаник приземлился и, не отпуская веревки, завертел головой.

— Отойди, дай другим спуститься. — Цыган толкнул его к стене. — Постой тут.

Внизу стало темнее, над сталкерами нависла каменисто-земляная стена высотой метров пять, тусклый предзакатный свет почти не попадал сюда. Уцелевшая часть мостовой опоры, на которой они стояли, была метра два в длину и три в ширину, кое-где сохранился старый асфальт. Между камнями росли два чахлых кустика колючки.

Цыган подошел к краю моста, предварительно проверив ногой, чтобы не осыпался под его весом, и посмотрел вниз.

Стена расселины спускалась большими уступами. На дне плясали столбы пламени; горячий воздух дохнул в лицо, запахло сухим песком.

— Глянь сюда, пагень, — поманил наемника Сержант. — Можно на ту машину слезть и вон туда, — он указал рукой вправо от моста, — а можно по тем камням пегебгаться, — ткнул влево.

На первом пути спуск был сложнее, требовалась веревка: ступенями служили высокие глыбы, торчащие одна над другой. Зат этот путь вел к перемычке на дне расселины, по которой можно было спокойно пройти, как по мосту. Другой путь представлял собой узкую каменную лестницу — удобные выемки в стене, выступы, ступени, — но она заканчивалась каменными столбами, подножие которых облизывали жарки. Столбы были до полуметра в диаметре и стояли в метре-полутора друг от друга — можно было легко перепрыгнуть. Шум вертолетного двигателя нарастал, приближаясь.

Спустились Долг и Падла. Рваный спрыгнул, не добравшись до опоры, подергал веревку:

— Мы ее тут оставим?

Сержант подбежал, с силой потянул за другой конец, и веревка кольцами упала ему под ноги. Он подхватил ее, бросился к правому краю моста, где торчала покореженная арматура, сделал узел и скинул оба конца веревки.

— Спрячемся под мостом!

Монолитовец подтолкнул вжавшегося в стену Ботаника, сталкеры стали быстро спускаться. Гул вертолета накатывал волнами — видимо, тот летел не по прямой, а рыскал над Могильником зигзагами, высматривая беглецов.

Под сводом опоры оказалось достаточно места, чтобы укрыться всем. Сталкеры стояли в тени, подняв головы и прислушиваясь.

— Если не улетит, я в него шмальну… — Падла заворочался, шаря по «разгрузке», где у него лежали гранаты к подствольнику.

— Ничего твой подствольник вертушке не сделает, — сказал Цыган.

Тон двигателя опять изменился: вертолет удалялся. Сталкеры подождали, чтобы убедиться, что патрульный Ми-24 уходит, а не просто отклонился в сторону. Наконец Падла шумно выдохнул:

— Улетел!

— Серьезно они за нас взялись, — сказал Цыган, подходя к краю уступа, на котором они стояли. Это был довольно ровный пятачок земли; когда-то тут росла трава, теперь даже почва от поднимающегося снизу жара высохла и превратилась в песок. При каждом шаге черная пыль поднималась в воздух.

— Это не помешает нам выполнить свой план, — негромко сказал Долг.

— Ага, не помешает! — воскликнул Рваный. Злость на командира вернулась с новой силой. — Как же! Они на нас теперь охотятся! Сержант покачал коротко стриженной головой:

— Вгяд ли, пока что они ищут пгопавший патгуль. Пока пошлют кого-то в лагегь, пока пгоследят погибший взвод до кладбища, пока обшагят окгестности… Наших следов на кладбище не осталось, оно все съело. Очень удобно, кстати, — усмехнулся он, — само мегтвецов делает, само хогонит. Замкнутый цикл. Никто не улыбнулся.

— День-два на поиски патруля, столько же на то, чтобы начать охоту и найти нас. У нас четыре дня форы! — подытожил Цыган. — Двигаемся дальше.

Начался утомительный спуск. Становилось жарче, дневной свет сюда почти не попадал, зато на камнях плясали отсветы оранжевого пламени, бушующего внизу.

Решили идти первым путем, через перемычку. Здесь и расщелина была как будто не такая широкая, и на противоположной стороне имелись подходящие выступы, чтобы забраться потом наверх. А главное, меньше риск свалиться в аномалии.

У сталкеров осталось три веревки по пять метров каждая. Сержант показал, как вязать ведёрный узел, чтобы после спуска забрать веревку, потянув за ходовый конец.

Кое-где можно было спрыгнуть, где-то приходилось спускаться по веревке. Одной из ступеней этой долгой дороги вниз оказался наполовину торчащий из земли остов красного «жигуленка». Первым встал на него Цыган — не выпуская из рук страховку, чтобы ненароком не улететь в жарку вместе с автомобилем. «Жигуленок» держал, хотя поскрипывал и качался. Следом спустился Сержант, шагнул на покрытый хлопьями треснувшей краски капот и спрыгнул на каменную площадку метром ниже.

— Сюда! — махнул он, оборачиваясь.

Цыган разглядывал трещину в камне, в которой застряла машина. Середина была смята, над крышей трещина расширялась, образуя черный зев диаметром больше двух метров. Верхний край осыпался, обнажая камень, земля лежала на сложившейся гармошкой крыше. Поправив стволы, висящие на груди, Цыган перепрыгнул на следующую ступеньку. Ремни натерли шею, ладони после серии спусков горели адским огнем, кажется, сунь он руку в жарку — даже не заметил бы ожога.

С каждым метром вниз становилось все жарче, дышалось тяжелее: пламя выжигало кислород.

— Не задохнуться бы, — пробормотал Падла, тыльной стороной ладони стирая пот со лба. Лицо у него покраснело, впрочем, как у всех, лоснилось и поблескивало.

— Не хочешь свое ведго снять, пагень? — обратился Сержант к молчаливому монолитовцу. Тот качнул головой, по черному стеклу пробежали красные блики.

— Да у него там кондиционер, — ухмыльнулся Падла.

Кузнецов ничего не ответил, только поправил лямки своего громоздкого высокого рюкзака. Тот дополнительно фиксировался ремнями на груди и на животе и сидел как приклеенный.

Жарки шипели, столбы пламени рвались вверх с низким гудением с обеих сторон узкого каменного мостка длиной метров десять, пересекавшего дно расселины. Сталкеры спрыгнули на широкую площадку, клином спускающуюся к перемычке.

— Беру свои слова обратно, — заявил Цыган. Огонь освещал жерло большой пещеры, зиявшей в стене. — Название Лестница-в-Ад подходит этой штуке гораздо больше.

— Заметано, — кивнул Падла. — Когда выберемся, скажи это Картографу, пусть нарисует на своих картах.

— И копигайт пусть пгоставит, — ухмыльнулся Сержант.

Неровные языки лизали края мостка; из-за низкого гудения пламени, наполняющего расселину, никто не услышал гул вертолета. Когда длинная тень накрыла расселину, Цыган был на середине каменной перемычки. Он шел медленно, подняв обе руки и прикрывая лицо локтями от нестерпимого жара. Волосы стояли дыбом и шевелились, потрескивали, по ним пробегали искры; казалось, еще секунда, и на макушке вспыхнет костер.

— Патруль! — заорал Рваный.

Цыган поднял голову, отведя ладони от лица. Серое, с розовыми полосами небо закрыла длинная туша «крокодила».

— Замрите! — крикнул Цыган. Сталкеры застыли на перемычке, кто как стоял, в окружении пламени. Может, пилот не посмотрит вниз или примет человеческие фигуры за каменные столбы?..

Вертолет пролетел над расселиной и скрылся из виду. Никто не пошевелился. Звук работающего двигателя почти не доходил сюда из-за громкого гудения тысяч жарок, заполняющих дно гигантской трещины.

Патрульный Ми-24 развернулся и полетел обратно, снижаясь. Вертушка зависла вверху, и Цыгану показалось, что он чувствует разгоняемый мощным винтом воздух.

Затем нос вертолета дрогнул и пошел вниз, на конце пулемета показались вспышки. Выстрелов не было слышно, но мосток перед Рамиром взорвался каменной крошкой. Цыган повернулся, замахал:

— Назад! Бегом! Прячьтесь!

Сталкеры побежали обратно, Цыган изо всех сил припустил следом. Рюкзак подпрыгивал и бил по спине, «винторез» и «скар» со звяканьем ударялись друг о друга, Рамир прижал стволы к груди, придерживая оба за цевье.

Впереди мчался Рваный. Он первым добрался до пещеры, присел у черного зева, возвышающегося над ним на пару метров, поднял «калаш», направив его на вертолет.

Из-под крыла вертолета сорвался огонек, ущелье на миг наполнилось громким визгом — а затем каменная перемычка, мостик на ту сторону, взлетел в воздух в дыму и пламени.

Сталкеры один за другим влетали в пещеру и замирали, оказавшись в непроглядной тьме. Инстинкты не позволяли идти в темноту: а вдруг там мутант, аномалия, вояки?

Долг вытащил из кармана «лифчика» фонарь и включил. Луч света уперся в присыпанный землей пол. Цыган прыгнул внутрь, за ним гналась цепочка маленьких взрывов — пулеметная очередь. У входа в пещеру она остановилась. Рваный осторожно выглянул.

— Вроде улетает!

— Ну конечно, с чего ему? — буркнул Цыган, задирая правую ногу и разглядывая ботинок. Каблук был скошен: ободрала пуля.

— Хогошо, что гикошетом икгу не газнесло, пагень, — заметил Сержант. Он отвернулся, подошел к Долгу, тоже всматриваясь в темноту.

— Никого тут нет, никто не выживет в этой духовке, — сказал Падла, усаживаясь на каменный пол и вытирая пот со лба. — Давно меня так не поджаривали… Натуральный Ташкент! Как мы теперь переберемся?

Фонарь высветил противоположную стену, вернее, отсутствие оной — покатый свод пещеры снижался и уходил в глубь каменной толщи узким коридором. Долг покачал головой, выключил фонарь.

— Ни один приличный мутант в такую щель не пролезет, — сказал подошедший Цыган.

— А непгиличные мутанты в Зоне водятся? — спросил Сержант.

— Они все такие, про приличных Цыган пошутил, — ухмыльнулся Падла. — Чё делать будем, братва? Ботаник ссутулился возле выхода, дрожал, обхватив себя за плечи.

— Д-долго н-нам еще ид-дти? — стуча зубами, спросил он.

— Замегз? — удивился Сержант.

Цыган заметил, что рюкзак монолитовца стоит рядом с хозяином — впервые с момента появления сектант снял поклажу. Сейчас черная фигура наклонилась над громоздким сооружением, расстегивая фастексы верхнего клапана.

— Вернулся! — воскликнул Рваный, выглядывая из пещеры. — Что будем делать? Надо попробовать другой дорогой на ту сторону перебраться!

— И оказаться под прицелом пулеметов и НУРСов? — возразил Падла.

Цыган с интересом следил за движениями рук монолитовца. Вот тот достал из рюкзака одну трубу, вторую, вдвинул одну в другую…

— Э, пагень, откуда у тебя базука? — зашевелился Сержант.

Падла обернулся, приподнимаясь. Сталкеры подошли ближе, только Ботаник безучастно стоял, дрожа, — нервы у него были на пределе. Может, поэтому он первый услышал шевеление в глубине пещеры. Лаборант вздрогнул, поднял худое, заросшее рыжеватой щетиной лицо. Рамир заметил его движение, перехватил устремленный в темноту панический взгляд, обернулся.

— Ложись! — успел крикнуть он. Первый камень пролетел над головами, с грохотом свалился на пол и откатился.

— Бюреры! — Рваный схватил висящий на груди «калаш» и дал короткую очередь в темноту. Эхо отскочило от стен и запрыгало по пещере, отрикошетившая пуля просвистела у щеки Цыгана. И сразу целый град камней обрушился на сталкеров. Пригибаясь, они побежали наружу.

Тяжелый низкий гул накрыл ущелье, две длинные туши зависли над ним. Сталкеры остановились, оказавшись между двух огней.

Отсветы озарили часть пещеры и вливающиеся в нее десятки маленьких, тощих, бледных карликов, похоже, за всю жизнь видевших солнечный свет от силы пару раз. Бюреры гомонили, тащили камни и арматуру, какие-то предметы. По команде невидимого отсюда шамана все это добро взлетело в воздух и волной упало на людей.

Один вертолет спустился ниже, дверца в его боку отъехала в сторону, из салона упала, стремительно разматываясь, веревка. Военстал в «цифровом» камуфляже и затянутой сеточкой каске, с белым «скаром» за спиной, скользнул вниз, за ним другой. В дверях стояли еще несколько.

— Святой кровосос и все его мутанты! — закричал Рваный.

Вторая вертушка развернулась носом к расселине и открыла огонь. Взлетела каменная крошка. Сталкеры бросились врассыпную.

Падла упал, перекатился и оказался за большим, в половину его роста, валуном. Цыган укрылся за другим камнем. Кузнецов вжался в стену возле пещеры, придерживая Ботаника. С другой стороны проема в узкую щель в стене забился Сержант. Долг с Рваным залегли за покореженной кабиной ГАЗ-66, лежащей без кузова и колес на краю площадки.

Монолитовец что-то объяснял Ботанику, тот трясся, держа в руках длинную гранату для базуки. Падла скинул рюкзак, рванул клапан подсумка на правом боку, вытащил гранату и всунул в подствольник. Подняв «абакан», выглянул из-за камня.

Долг с Рваным, выставив «калаши», стреляли по военсталам. Веревка раскачивалась, мешая попасть, спецназовцы быстро спускались. Цыган повернулся, поднимая «скар», и длинной очередью срубил первую волну высыпавших на площадку бюреров. От грохота выстрелов ломило голову, закладывало уши. Казалось, ущелье трясется и сейчас обвалятся стены.

Вертолет прикрытия накренился, поворачиваясь, и пулеметная очередь прошила кабину ГАЗа. Свободовец и долговец откатились в разные стороны.

Сержант высунулся из укрытия и ударил по спинам бюреров. Несколько удачных одиночных выстрелов — и десяток карликов повалились на землю, завывая. Патроны в магазине кончились, Сержант, не тратя времени на перезарядку, выскочил из щели и начал раскидывать оглушенных карликов пинками, крошить черепа прикладом.

Пулеметная очередь убежала в сторону. Падла выстрелил, граната с визгом ушла в быстро темнеющее небо и взорвалась над спускающимися военсталами. Двое сорвались и с воплями полетели вниз, размахивая руками. К ним метнулась жарка, пламя облизало фигуры, и они исчезли в яркой вспышке.

Вертолет решил быть осторожнее и не рисковать десантом, он сдвинулся к противоположному склону, веревка поволоклась следом. Военсталы поочередно спрыгивали на край расщелины и прятались за камнями.

Новая волна хлама поднялась в воздух, но его стало меньше: бюреры отступили в глубь пещеры под огнем Цыгана и Сержанта.

Монолитовец держал на плече трубу базуки, Ботаник наконец сумел воткнуть в нее гранату.

— Отойди! — долетел до Цыгана рев сектанта. Кузнецов сделал два шага вперед, присел на одно колено, игнорируя направленный на него пулемет зависшего над ущельем вертолета, и выстрелил.

Полыхнул огонь, раздался грохот, темноту прочертил дымный след, Ботаник упал на колени, закрыв уши ладонями.

Вертушка начала отлетать, когда в нее попала граната. Взрыв отрубил хвост, и укороченная туша, на миг словно зависнув в воздухе, с объятой пламенем задней частью рухнула в ущелье.

— В сторону! — заорал Цыган, выпрямляясь во весь рост.

Рваный подхватил еще только встающего Долга, и они побежали к пещере. Падла с Цыганом, выскочив из-за камня, тоже ломанулись туда. Монолитовец поднял Ботаника одной рукой и, швырнув его в черный зев, прыгнул следом. Бюреры, вереща, скрылись в темноте. Долг сильно припадал на правую ногу, за ним оставался кровавый след, у Рваного одна рука висела плетью.

Вертолет рухнул, ущелье вздрогнуло, огонь взметнулся до неба, высветив дальние уголки пещеры, и опал. Бюреры, скуля и попискивая, метались по коридору, ослепленные. Рваный ударил по ним очередью, и карлики побежали. Цыган выглянул из пещеры.

— Смотрите, мост! — обрадовался он.

Сталкеры подошли к выходу, держась под прикрытием стен. Долг хромал, он был бледен и пошатывался.

Корпус вертолета упал на дно поперек расселины, рядом с разломанной перемычкой, кверху брюхом. Металлическое тело треснуло пополам, но по нему действительно можно было перебраться на ту сторону.

— Стало полегче, но в целом — один хрен, — сплюнул Падла. Он дергал головой, из левого уха капала кровь. Наверху ровно гудел винт второй вертушки, на той стороне ущелья засели военсталы. — Если мы высунемся, они нас расстреляют.

Из глубины пещеры раздалось угрожающее ворчание: бюреры пришли в себя. Послышался топоток многих десятков маленьких ножек и звяканье металла о металл.

— Они опять завалят нас гогшками! — Сержант быстро отщелкнул пустой магазин и вставил полный, вытащив из подсумка. — Что будем делать?

Долг со стоном уронил голову на грудь. Он был оглушен взрывом и еще не пришел в себя, из раны на бедре капала кровь. Рваный вытащил из кармана на своей «разгрузке» бинт и перевязывал ему рану.

— Обезболивающее вколи, — шепнул Долг.

— Сержант, отгони бюреров. — Цыган снял «винторез», а «скар» повесил на шею. — Рваный, мы с тобой перебираемся на ту сторону и отвлекаем огонь на себя. Долг, Падла, прикройте. Кузнецов, еще гранаты есть? Попробуй сбить вторую вертушку. Ботаник, помоги ему, у тебя есть опыт.

Лаборант поднял на него полные ужаса глаза, но не посмел возражать. В голове у бедняги шумело, мысли расползались, остались только панические вопли «Спасите! Помогите!», но их он все-таки догадался не озвучивать.

Сержант повернулся и встретил хлынувших из коридора карликов очередью. Мутанты падали, но продолжали переть вперед. Их было слишком много, чтобы остановить одним стволом. Над головами карликов взлетели камни и устремились к стоящим у выхода людям.

Рваный бросил бинт, схватил «калаш», шипя от боли в раненой руке. Падла поднял «абакан», оба открыли огонь. Цыган закинул «винторез» за плечо, взялся за «скар». Пещера наполнилась грохотом, карлики валились на пол, визжали, разбегались. Передние давили задних, пытаясь скрыться, по стенам метались отблески горящих снаружи жарок.

— Рваный, пошли! — крикнул Цыган, дернув свободовца за лямку «разгрузки». Амбал с рычанием повернулся, держа ствол у плеча. — По местам! — скомандовал Цыган, вылетая наружу. Рваный грузно топал за ним, на ходу перезаряжая «калаш», мышцы на голых руках вздулись, кожа блестела от пота.

Падла помог Долгу встать в позицию у стены пещеры. Они высунули стволы и открыли огонь по противоположному склону.

— Падла, гранатомет! — напоследок через плечо крикнул Цыган.

Они с Рваным побежали по наклонной площадке к перевернутому вертолету. Внутри слабо горел огонь — от жара аномалий занялся салон.

Висящая над ущельем вторая вертушка ожила, задвигалась. Цыган запрыгнул, перебирая руками по наружной обшивке, на днище сбитого вертолета и заорал — раскалившийся металл обжёг пальцы, не обмотанные бинтом.

Из пещеры выскочил Падла, шмальнул из подствольника. Граната описала дугу и свалилась за краем расщелины.

Над стеной взметнулось пламя, к небу поднялся дым, едва различимый на фоне темного неба. Наверху наступила ночь, но здесь, внизу, освещение почти не изменилось — полутьма и красно-оранжевые отсветы жарок.

«С вертолета мало что должно быть видно», — подумал Цыган, перепрыгивая вырвавшийся из разлома на брюхе упавшей машины огонь. Рваный скакал следом, размахивая «калашом» и что-то вопя. Его голос потонул в грохоте пулемета. Пули прошили металл, корпус сбитой вертушки погнулся, смялся, Цыган потерял равновесие и упал вперед, выставив руки. Пальцы опять обожгло. Корпус вертушки тряхнуло, Цыган начал съезжать по гладкому боку. Жар мгновенно пробрался сквозь камуфляж, тело словно вспыхнуло. Снизу, из под корпуса, вырвалась струя жарки и опалила ботинки. Цыган вспотел, липкие капли залили глаза, скатились на высунувшийся язык. Подбежал Рваный, подхватил Цыгана под локоть и вздернул на ноги.

— Быстрей! — завопил он в самое ухо. Вертолет поворачивался для нового залпа.

Долг стрелял короткими очередями, и каждый раз его ствол нырял вниз, приходилось встряхивать головой, приводя себя в сознание, и усилием воли поднимать «калаш». Падла зарядил гранатомет и навел ствол на вертушку. Из пещеры неслись редкие выстрелы и частый мат Сержанта.

Монолитовец вышел с базукой на плече, навел ее на вертолет. Ботаник с некоторой сноровкой впихнул в трубу длинную гранату. Раздался грохот. Вертолет сильно накренился и ушел вправо, к земле, дымная полоса гранаты пронеслась мимо и исчезла в небе.

— Мазила! — завопил, соскакивая с покореженного корпуса, Рваный. Он дал очередь вверх. Цыган спрыгнул следом и побежал к черному отверстию в стене, скидывая с плеча «винторез», чудом не соскользнувший при падении.

Здесь было больше десятка пещер, крупные и маленькие отверстия зияли в каменном склоне. Цыган остановился у входа в одну, самую большую и низко расположенную, под прикрытием козырька — здесь его уже не могли достать пули военсталов. Он встал на одно колено, приставил «винторез» к плечу и выглянул.

Вертолет возвращался. Сначала послышался гул, заглушенный гудением жарок, затем край ущелья осветился, в небо над ним выплыл Ми-24, стрелок поливал расщелину из пулемета. Потом под крылом у вертолета мелькнула вспышка, другая…

— Черт! — воскликнул Цыган и выстрелил, поймав в прицел контур пилота за стеклом кабины. Пуля разбила боковое стекло.

— В укрытие! — заорал Рваный. Цыган вслед за ним кинулся в пещеру.

Монолитовец не успел выстрелить еще раз, тоже бросился в укрытие, толкая Ботаника. Долг с Падлой скрылись.

Взрыв потряс ущелье, за ним другой, посыпались камни, стуча по козырьку. Уши заложило, Цыган зажал их ладонями и открыл рот, но не помогло. Он снял с шеи «винторез» и побежал обратно. Снаружи горела первая вертушка. Из пещеры выдвинулся Кузнецов с заряженной базукой, поднял ствол. Ми-24 взлетел выше и сдал назад, затем начал разворачиваться, пулемет не умолкал. Рамир встал на колено, глубоко вдохнул и задержал воздух, следя в прицел за головой пилота, чей контур то пропадал в темноте, то появлялся, подсвеченный огнями. Затем Цыган выстрелил и, кажется, попал в лобовое стекло.

Сильная ударная волна прокатилась по дну пещеры, опрокинув наемника. Он полетел вперед, выпустив снайперку, выставил руки, но не смог удержаться на больных ладонях и повалился на бок, ударившись щекой об острый камень. Попытался встать, но новая ударная волна сбила его с ног. Что такое, ведь вертушка бьет пулеметом, не ракетами?!

— Беги, псевдопес тебя сожри, беги! — заорал, выскакивая из пещеры, Рваный.

И тут до Цыгана дошло. Он встал на четвереньки, шаря вокруг и пытаясь найти «винторез». Из темноты, слабо освещаемая жарками, надвигалась высокая уродливая фигура — маленькая головка, грузное тело и огромные, просто слоновьи ножищи.

Рваный повернулся и начал палить в псевдогиганта. Пули отскакивали от его каменной кожи. Мутант заворочал головой, пытаясь разглядеть противника, и поднял ногу. «Сейчас будет еще одна ударная волна», — понял Рамир с ужасом. Он нашарил винтовку, придавил ее ногой и, схватившись за «скар», выпустил в урода оставшиеся в магазине патроны. Затем нагнулся, подобрал «винторез» и выбежал из пещеры.

Грохот пулеметной очереди и базуки слились. Цыган невольно мотнул головой — барабанные перепонки еще не отошли от взрывов НУРСов, а тут новый удар. И тут псевдогигант опустил ногу.

Цыган прижался спиной к стене, но его все равно сбило с ног, он повалился на мотнувшийся «скар» и чуть не сломал об автомат ребро.

— Это был последний снаряд! — прокричал монолитовец. Он бросил ствол и побежал к горящему на дне расселины вертолету. Черная фигура его скрылась в пламени. Ботаник остался стоять у входа в пещеру бюреров, разведя в растерянности руки и близоруко оглядываясь.

— Ах ты сука паршивая! — зарычал Рваный и отпустил «калаш», тот повис у него на шее. Свободовец, сжав кулаки, двинулся на псевдогиганта.

— Куда? Вернись! — Цыган понял, что все еще держит «винторез», и поднял винтовку. Он целился в глаз псевдогиганту, но промахнулся.

Ушедший от последнего выстрела из базуки вертолет снова всплыл над ущельем. Из пещеры на другой стороне выскочил Падла и шандарахнул в вертушку из подствольника. Граната взорвалась в воздухе. Бандит вставил еще одну, навел «абакан» на «крокодила». Долг, качаясь, стоял у стены и поливал очередями противоположный край ущелья, снова и снова рывком поднимая уходящий вниз ствол.

— Заряжаю! — хрипло крикнул он. Падла не обернулся.

Рваный ухватился за лапу псевдогиганта, поднявшего ногу для нового удара, встал на его колено, оттолкнулся и взлетел мутанту на плечо. Покачнулся на маленькой опоре, уселся ему на шею.

Выстрелов слышно не было, но Цыган увидел, как взлетела каменная крошка вокруг Долга и Падлы. Пулемет с вертолета проредил огонь на упавшей машине, из которого как раз выскочила хорошо видная черная фигура Кузнецова. Монолитовец помчался к громоздящимся между пещерами уступам. Взялся за один, запрыгнул, перескочил на другой и исчез из поля зрения.

Цыган наставил «винторез» на псевдогиганта, понимая тщетность своих попыток. У него полмагазина, а на эту тварь надо не меньше двух-трех обойм бронебойных, и то если повезет!

— Беги! — орал Рваный и раз за разом всаживал нож в основание шеи мутанта. Псевдогигант беспокойно заворочался, задвигал маленькими ручонками, похожими на псевдоподии какого-то насекомого.

Цыган заставил себя повернуть «винторез» в сторону неба и в очередной раз нашел в прицеле кабину вертолета. Оптика у него стояла ночная — он подготовился к тому, чтобы стрелять по часовым, и не собирался юзать снайперку раньше. Цыган затаил дыхание. Пусть, черт возьми, весь мир подождет! Он прицелился тщательно, как никогда в жизни.

На той стороне ущелья Падла пошатнулся, упал на одно колено, «абакан» ткнулся стволом в землю. К нему подбежал растерянный Ботаник, поддержал бандита. Долг оттолкнул его, потянул за собой в пещеру. Пулеметная пуля попала долговцу в кисть, и он выронил «калаш». Падла замотал головой, вскинул «абакан». Вверх ушла серая дымная полоса.

Цыган нажал на спусковой крючок. Снайперка вздрогнула, выпуская пулю, приклад ударил в плечо.

Заорав от боли и непонимания, псевдогигант повалился спиной на землю и начал кататься, придавливая свободовца. Сверху послышались выстрелы: Кузнецов добрался до засевших на краю военсталов.

Граната попала в хвостовой винт вертолета, и он вспыхнул ярким факелом. Голова пилота дернулась, поймав снайперскую пулю. Ми-24 накренился, потеряв управление, и по касательной понесся к земле.

Сержант выскочил из пещеры, волоча Долга, «калаш» болтался у него на груди. Падла упал, пропахав носом землю, повернулся на бок, затем кое-как встал. Поднял «абакан» и остаток магазина высадил за край противоположной стороны расщелины, где залегли военсталы. Прихрамывая, показался Ботаник.

— Сюда! — крикнул Цыган и замахал что было сил. Ладони ныли, голова кружилась, перед глазами плыло.

Псевдогигант сел, бессмысленно тараща маленькие злые глазки. Из-под него торчал расплющенный корпус Рваного — смятая и окровавленная гора мышц. На полу пещеры растекалась черная лужа, по ней пробегали багровые блики. Цыган почувствовал, что его сейчас стошнит.

Из опавшего огня на корпусе первого вертолета выбежал Ботаник, за ним Сержант с Падлой тащили Долга. Тот шел медленно, сильно припадая на правую ногу.

Издалека, едва слышный, донесся взрыв: со вторым вертолетом тоже было покончено.

Мутант поднялся, издал горловой стон. По плечам у него текла кровь, одна глазница была пуста. Шевеля маленькими ручками, псевдогигант повернулся вокруг своей оси несколько раз.

— Поднимайтесь! — закричал Цыган. — Наверх давайте! Падла поднял «абакан», совсем забыв, что патроны кончились. Он кренился под тяжестью рюкзака, ноги подгибались.

— Не стреляй, не то он волну погонит! — Цыган ударил по стволу и с криком запрыгал, тряся кистью: он опять обжегся.

Помогая друг другу, сталкеры начали карабкаться по уступам. Псевдогигант ворочался в пещере, всхлипывая и бормоча, топтался там, но ударных волн не создавал: потерял противника. Долг на миг замер возле пещеры, оттолкнув руки Сержанта и Падлы, глядя на то, что осталось от бестолкового хиппи Рваного. Потом отвернулся и не оборачиваясь полез вверх.

Глава 4

Сталкеры по очереди выбрались из расщелины, Цыган с Падлой помогли вылезти Ботанику и раненому Долгу, Сержант вскарабкался сам, таща мешок долговца.

Между редкими облаками горели звезды, черное небо казалось низким и твердым — будто агатовая крышка над горячим блюдцем Зоны. Луна сквозь облачную дымку освещала пустошь. Далеко впереди и справа темнела полоса леса, кое-где на равнине вспыхивали слабые голубые искры, на той стороне расщелины догорал вертолет.

Монолитовец стащил тела шестерых военсталов в кучу у зарослей колючки и встал рядом, скрестив руки на груди. Цыган поначалу принял его за каменного идола, и только когда монолитовец шевельнулся, двинувшись навстречу сталкерам, понял свою ошибку.

В голове шумело, от подъема Цыган ослабел. Он повернулся на восток, подставляя красное, покрытое потом лицо прохладному ветру. Сдвинул лямки рюкзака, и тот грохнулся на землю. Цыган опустился на рюкзак, облокотился на колени, свесив руки, и уставился в землю. Он знал, что не все выживут в этом походе, и был готов к жертвам. Но что погибнет именно Рваный, никак не ожидал. Вечно спорить с Долгом и не подчиняться приказам командира, мелочно наезжать на Цыгана, шумно возмущаться, как торговка на базаре, тут же соглашаться и снова спорить… Рваный был неутомим, и его смерть казалась самой неправильной.

Долг с трудом встал на колени возле своего рюкзака и достал аптечку. Его пошатывало.

— У нас очень мало времени, — хрипло сказал он, разворачивая брезентовый сверток, и сел на землю, вытянув раненую ногу. — Кто мне поможет? Цыган поднялся, но Долг остановил его:

— С такими руками?

— Черт! — Рамир посмотрел на ладони. Повязка сбилась, обнажив разлохмаченную кожу. А он уже забыл! Столько навалилось в последние полчаса… Теперь шок проходил, и появилось жжение в израненных руках. — Вот дьявол! — Он повертел кистями. — Мне и самому нужна помощь!

Падла забрал у Долга сверток, разложил брезент на земле, разорвал упаковку пропитанных дезинфицирующим раствором салфеток, свернул одну и, положив на бедро командиру, начал бинтовать прямо поверх штанов. Монолитовец подошел к ним, включил фонарь на шлеме. Долг сжал зубы и не издал ни звука. Ботаник присел рядом с Цыганом:

— Я могу помочь. Где у вас аптечка?

Сержант скинул рюкзак, уселся сверху и, вынув из кармана разгрузочного жилета плитку шоколада, стал рассеянно жевать. Взгляд его плутал по ночной равнине, то и дело возвращаясь к мертвым военсталам.

— Нашли место для отдыха, — наконец проворчал он. Падла закончил бинтовать Долгу ногу и принялся за правую кисть.

— Повезло, пуля ударила по косточке и отскочила. На излете или по касательной, — сказал он, накладывая на подсохшую рану еще одну дезинфицирующую салфетку и закрепляя ее бинтом. — Работать рукой можешь?

— Справлюсь, — прошептал Долг, пошевелив пальцами. — Вколи мне «сталкерский коктейль», двойную дозу. — Он прикрыл набрякшие веки; асимметричное лицо его было совершенно белым.

— Тебе два литра крови надо вколоть, — пробормотал бандит, но просьбу выполнил: вогнал командиру в здоровое бедро один за другим два шприца специальной смеси, которой отряд запасся именно на такой случай. В состав этой ядерной смеси входила лошадиная доза анальгетика, антибиотики и амфетамин.

Ботаник закончил бинтовать ладони Цыгану. Мазь, которую лаборант наложил под повязку, приятно холодила разодранную кожу. Цыган покрутил кистями — на них как будто надели толстые белые перчатки без пальцев.

— Теперь у нас нет форы, — сказал Долг. Смесь уже начала действовать, глаза у командира заблестели, он сел ровно, затем встал, движения стали четкие, даже резкие. — На вертолетах могла работать связь, генерал уже знает про группу сталкеров в Могильнике. Даже если с вертушек не успели или не смогли радировать, что их сбили, в любом случае через час или два Протасов поймет это сам. Когда патруль должен возвращаться? Или это поисковая группа? Все равно у них есть контрольное время, и оно меньше, чем у наземного патруля. Поэтому у нас в лучшем случае два-три часа. За это время надо успеть дойти до леса.

Сержант пошевелился, оторвал тяжелый взгляд от едва видного вдалеке огонька — все, что осталось от второй вертушки, — и уточнил:

— К месту авагии должна быть выслана контгольная ггуппа, чтобы узнать, что случилось. Пага вегтушек с десантом и военным дознавателем.

— То есть теперь военсталы плотно сядут нам на хвост? — Падла уселся, скрестив ноги по-турецки, порылся в рюкзаке и вытащил полиэтиленовый пакет с бутербродами. — Фу, колбаса горячая!

— Весьма вегоятно. — Сержант отвернулся.

— Падла, а твои раны? — Цыган потянулся и, приподняв локоть бандита, посмотрел на разорванную, мокрую куртку.

— Да фигня! — отозвался тот, запуская зубы в бутерброд. — Мне главное пожрать, остальное мелочи…

— В нашем деле мелочей нет, — отрезал Долг, делая шаг к бандиту так решительно, что Падла немного отъехал на заду. — Снимай! Кузнецов, еще свет! Ботаник, дай бинт и салфетки!

— Э, братва, да что вы вокруг меня вьетесь, как мухи над говном, дайте пожрать! — взвыл Падла, но Долг уже срывал с него куртку, а лаборант стоял на подхвате с упаковкой дезинфицирующих салфеток в руках.

— Только не колите мне вашу гадость, я уколов с детства боюсь, могу и убить, — предупредил бандит, смиряясь с перевязкой. Он встал и поднял руки, не выпуская, однако, бутерброд и иногда откусывая, несмотря на недовольное ворчание Долга.

— Пока эта их контрольная группа выясняет, что произошло… Сейчас ночь, они не много увидят, подождут утра. — Цыган выудил из рюкзака колбасу с хлебом и тоже начал подкрепляться.

— Или не подождут, — откликнулся Долг. — И тогда на нас начнется настоящая охота. Считайте, что уже началась. Кузнецов, сколько отсюда до Припяти?

Монолитовец пошевелился, повертел головой в шлеме, словно высматривал там что-то.

— Я бы дошел за ночь, — сказал он. — Но вы…

— И мы дойдем, — пообещал Долг, перетягивая бинтом широкую грудь Падлы. Пуля задела ребра справа, похоже, одно треснуло, но бандит уверял, что с ним и не такое случалось, это все фигня и они только время теряют, перевязывая его. — Если надо будет — побежим.

— Мы доберемся до базы Протасова в лучшем случае утром, — напомнил Цыган. — Днем внутрь не полезем. За это время генерал если и не догадается, кто мы и какова наша цель, то что-то заподозрит. Он вышлет погоню, пустит патрули по всему Могильнику и найдет нас.

— Или не найдет, — поправил Долг.

— Это же Могильник, — напомнил Сержант. — Сюда лишний газ никто не сунется. Патгули здесь не ходят, вегтолетам летать опасно, даже стганно, что эти долетели.

— Генерал так не оставит пропавшие вертушки, — не согласился Цыган. — Военсталы будут у нас на хвосте. Нам придется где-то провести день. Так, чтобы нас не нашли патрули. Это раз. Два — у нас будет одна-единственная попытка проникнуть в лагерь. И мы сможем предпринять ее только следующей ночью. Генерал наверняка вызовет подкрепление — сегодня днем пошлет запрос, завтра придет катер с новым отрядом, а то и с двумя. Так что другого шанса не будет. Долг выпрямился, закончив перевязку. Сталкеры переглянулись.

— Короче, мне тоже две порции «сталкерского коктейля», — хмыкнул Цыган, указательным и средним пальцами неловко выуживая из помятой картонной коробки, которая служила ему аптечкой, пластиковый, шприц с надетой одноразовой иглой. Ладони у него не сгибались. — Ботаник, ты перестарался, как я такими медвежьими лапами стрелять буду?

— Итак, у нас два часа, чтобы добежать до леса до прилета вертушек. И часов пять-шесть, чтобы добраться до берега. Отряд, слушай приказ: снаряжаем все магазины, какие есть, еду, цинки и прочие вещи оставляем здесь. С собой только оружие и патроны!

— Э, Долг, ты чего, нам же потом жрать захочется, — запротестовал Падла. — Днем-то мы чего делать будем, кору с деревьев обрывать?

— Никакого «потом» не будет, если мы не убьем генерала следующей ночью, — отрезал Долг. — Возьми «сталкерский коктейль». Это ко всем относится! Цыган успокаивающе похлопал Падлу по плечу:

— У генерала в лагере жратва найдется, братан, ты только доберись дотуда. Ворча под нос, Падла начал разгружать рюкзак.

Сидящий на прежнем месте с отсутствующим видом Сержант встрепенулся, завернул остаток шоколада в фольгу и сунул обратно в карман.

— А ведь мы кгутые, — с кривой усмешкой сказал он. — Втогой патгуль военсталов положили, да еще вегтушки. Я когда «кгокодилов» увидел, гешил, что все, хана нам. А мы отбились, а? Как это у нас вышло? Долг резко повернулся к нему:

— У нас не было другого выхода. Встали и побежали!

* * *

Над Зоной вставало солнце. С трудом пробившиеся сквозь облачный слой лучи позолотили верхушки деревьев, рассеяли царивший в лесу предрассветный полумрак. Между елками протянулись наклонные солнечные полосы.

«Возможно, это будет последний день в моей жизни», — подумал Цыган. Он устал как собака. Отряд бежал всю ночь, действие «сталкерского коктейля» заканчивалось, и нестерпимо хотелось спать.

Бежавший впереди сектант остановился. Падла прислонился плечом к стволу старой березы, бормоча под нос: «Вот это ночка…» Цыган расставил ноги и, наклонившись, оперся ладонями о колени, пытаясь отдышаться. Легкие горели, рот пересох, в горле саднило. Сержант опустился на землю, хватая ртом воздух. Рядом встал Долг, засунув руки в карманы шинели; его покачивало, лицо было бледнее обычного, а на щеках горели лихорадочные красные пятна.

Ботаник плелся последним, согнувшись чуть не пополам, споткнулся о корень и полетел носом в землю.

— Где мы? — выдохнул Цыган, выпрямляясь. Кровь еще стучала в висках, но в голове уже немного прояснилось, и он мог соображать. Он чувствовал опустошение — и вместе с тем решимость. Вспомнил, как генерал подавлял его волю — целенаправленно, безжалостно. Сегодня ночью все решится. Только перед решающей битвой надо — Цыган широко зевнул, едва не вывихнув челюсть, — как следует поспать.

Долг вытащил из-за ремня сложенную в несколько раз карту-двухсотку, вынул из кармана компас.

— До Припяти восемьсот метров, до базы генерала Протасова два километра по прямой, — сообщил Кузнецов.

— У тебя в башку джипиэс вделан, что ли? — усмехнулся Падла и закашлялся. Он отдышался, но еще сипел и часто сплевывал отходящую мокроту.

— А чего так далеко? — удивился Сержант. Долг изучил карту.

— Так и надо, — сказал он севшим от долгого бега голосом. — Если мы подойдем ближе, нас могут обнаружить.

Отряд остановился в леске на пригорке, где между высокими старыми березами росли молодые елочки. Кое-где стояли одинокие осины, последние желтые листья на ветках мелко дрожали. С трудом подняв голову, Ботаник осмотрелся мутными глазами.

— Уже можно спать? — слабо спросил он.

— Можно, — хмыкнул Цыган. — Прибежали. Лаборант уронил голову на руки и затих. Падла ухмыльнулся:

— Эк мальца разморило, а?

— Сначала надо осмотреться и выбрать подходящее место, — возразил Долг. — Кто готов пойти на разведку?

Цыган с Падлой переглянулись и рассмеялись. Неодобрительно покосившись на весельчаков, Сержант поднялся, отряхнул штаны от налипших сухих листьев.

— Чего гжете, кони? — сказал он, прищурившись. — Командиг-то прав. Не хватало еще, чтобы нас во сне пгигезал патгуль какой-нибудь.

Монолитовец скрестил руки на груди, повернулся к сталкерам спиной и начал внимательно осматривать окрестности. Солнце поднялось выше, осветило ельник, в котором остановился отряд, но почти сразу набежали облака, и все вокруг посерело, стало мрачным, как всегда в Зоне. Словно сама земля потемнела, воздух помутнел, видимость упала, тени от деревьев, протянувшиеся по земле, стали чернее и глубже — как будто Зону накрыли невидимым колпаком из толстого стекла.

— По мне, так здесь место вполне зае… подходит, короче, — обводя лесок рукой, заявил Падла. — Мы на горке, ельник молодой, густой, нас ни хрена не видно снаружи, чё еще надо? Долг колебался недолго.

— Хорошо, остаемся здесь, — скомандовал он. — Отряд, встать лагерем!

— Встали уже, встали, — проворчал Падла, усаживаясь по-турецки там, где стоял. — Еще бы пожрать… Цыган толкнул Ботаника:

— Вова, укройся, а то простудишься! Октябрь на дворе, земля холодная. Эй! — Он потряс лаборанта за плечо, тот не отзывался. Цыган толкнул Ботаника, переворачивая. Покрасневшие веки у парня были сомкнуты, в тонкую щель между ними виднелась полоска желтоватого белка, из приоткрытого рта вырывался тихий храп.

— Цыган, Кузнецов, запихните его в спальник, — приказал Долг и посмотрел на свои командирские часы с треснувшим стеклом. — Даю на сон восемь часов. Дежурим по трое. Кузнецов бессменно и двое сменами по два часа. Первыми мы с Цыганом, — (Рамир застонал сквозь зубы), — затем Сержант и Падла, потом я и Ботаник. Кузнецов со стороны Припяти, Цыган, ты со стороны базы, я со стороны Могильника. Всем соблюдать повышенную осторожность! Стрелять только в случае самой крайней необходимости. — Он подумал и добавил: — Нужник будет с южной стороны холма. Вопросы, предложения есть?

— Пожрать бы, — вздохнул Падла, снял со спины скрученный рулоном спальник, развернул его и расстелил под молодой елочкой. Сержант уже лежал, укрывшись с головой.

Ботаника растрясли и заставили влезть в спальный мешок. Цыган застегнул на нем молнию, оставив небольшую щель возле лица, отошел к Долгу. Монолитовец уже скрылся среди нежно-зеленых елочек на восточном склоне холма.

— Почему нас не преследуют? — спросил Рамир. Он перекинул через голову ремень «винтореза» и положил снайперку на свой спальник, «скар» перетянул со спины на грудь.

— Меня это тоже беспокоит. — Челюсть Долга задрожала: он мужественно сдерживал зевок. — Ни одной патрульной группы, ни одной вертушки… Сержант поднял голову, откинул с лица капюшон спального мешка.

— Это же Могильник, говогю вам, сюда так пгосто не сунешься, — сказал он недовольно. — Расходитесь по постам, пагни, дайте поспать.

— Не похоже на генерала, — покачал головой Цыган.

— Может, генегала вообще в лагеге нет, — предположил Сержант. — Или ггуппа исследования еще не закончила осматгивать место, или пгосто генегалу не доложили о гезультатах осмотга. Куча вагиантов, пагни, так что не пагьтесь и дайте уже заснуть, мать вашу!

Сталкеры разошлись. Цыган удалился от лагеря, если можно было так назвать троих спящих, на несколько метров и сел на склоне холма между пушистыми елочками. Стволом раздвинул колючие ветки и осмотрелся.

Базу генерала отсюда, конечно, видно не было. Прямо перед Цыганом расстилалось озеро тумана, из которого тут и там торчали вершины холмов, между ними маячили кроны деревьев — самые макушки. Цыган смог разобрать смутные тени, бродящие там, внизу. Он приложил «скар» к плечу, высматривая врага, однако быстро понял, что эти «тени» принадлежат не мутантам и не людям. Это туман искажал кусты и деревья, превращая привычные очертания в зловещие, угрожающие силуэты.

Цыган поставил «скар» на предохранитель, упер приклад в землю, положил на ствол ладони, а на них подбородок и задумался. Ветер слабо шевелил зеленые лапы елок перед лицом. Остался ли кто-нибудь в живых из пленных сталкеров? Почему нет погони? Генерал потерял два патруля и два вертолета. Зная его, Цыган не мог поверить, что Протасов не попытается наказать тех, кто в этом виновен. Может быть, он послал отряд к расщелине, к этой Лестнице-в-Ад, но военсталов перебили бюреры? Или еще один псевдогигант вылез из пещеры, которых там полно…

Чувствуя, что засыпает, Рамир потряс головой, вытащил из нагрудного кармана мятую пачку «Житан» и заглянул внутрь. Осталось только четыре сигареты, надо беречь. Он умел не курить в Зоне, например, во время ходки, когда не известно, насколько задержишься, но хотя бы одну сигарету в день ему надо было высмолить. Сейчас самое время — мозги прочистятся, он взбодрится. А потом не факт, что еще будет возможность покурить.

Цыган щелкнул зажигалкой, спрятал ее в карман штанов, глубоко затянулся. Под веками пекло — роговица от усталости пересыхала. Он плюнул на палец и помазал слюной один глаз, потом другой, стало легче. Где-то там, впереди, генерал режет очередного беднягу, вживляет ему артефакты вместо органов… Цыгана передернуло от этой мысли. Вот черт! Экая тишина в Зоне даже днем! Из-за этого в голову хрень всякая лезет.

Поднявшись, он прошелся по склону, разминая ноги. Докурил, кинул окурок, раздавил подошвой, затем поднял и спрятал в карман. Суеверие, конечно, но лучше лишний раз подстраховаться, чем потом неожиданно вляпаться в неприятности — Зона не любит тех, кто плохо к ней относится. А если учесть, что им предстоит… Какая теперь охрана вокруг базы Протасова? Какая защита, есть ли электроника? Как это все определить? Насколько близко получится подобраться? А если какие-нибудь камеры засекут их раньше, чем сталкеры поймут, что ведется наблюдение? Цыган надеялся, что Протасов не станет расставлять камеры и датчики в Могильнике — здесь все равно никто не ходит. Но все-таки…

От усталости и недосыпа в груди что-то предательски дрожало. Цыган споткнулся и понял, что спит на ходу, веки закрылись сами собой. Он тряхнул головой, яростно потер глаза. Черт возьми, они должны победить! Иначе просто быть не может. У них нет другого выхода. Они просто сделают это…

Или не сделают. Тогда генерал нашпигует их артефактами, как рождественскую колбасу салом — ее когда-то так вкусно делала Ма, — и превратит в болванчиков, безропотно приносящих ему эти самые артефакты с поля аномалий. Потом генерал засадит аномалиями всю Зону, чтобы артефактов было больше, больше… И все оставшиеся в живых сталкеры станут зомбособирателями, будут зарабатывать своими руками и жизнями для генерала Протасова бешеные бабки.

«Хрен тебе, — сердито подумал Цыган. — Я не отдам тебе нашу Зону!» От гнева он очнулся, зорко огляделся, прислушался. Но Зона, эта непостоянная злая красавица, спала — улегся ветер, верхушки деревьев, выступающие из тумана, замерли, солнце за облаками не двигалось, мрачное небо нависало над холмами, едва не цепляясь за макушки елок. Все застыло, словно в ожидании. «Скоро, скоро грянет буря», — пообещал генералу Цыган.

* * *

На разведку вышли засветло. Цыган понял, что волнуется: слишком многое зависело от результатов их вылазки. Тогда он глубоко вдохнул, медленно выдохнул и постарался сосредоточиться. Ноги увязали в густой жиже, почти ничего не было видно — но хуже всего было то, что плотно окутывающий сталкеров туман вел себя как живой. Словно бы поглаживал холодной ладонью по щеке или залезал мокрыми пальцами за шиворот, так что Рамир невольно вздрагивал каждый раз от легкого прикосновения. Постоянно слышался какой-то шелест, хотя ветра не было, это будто сам туман нашептывал что-то; казалось, прислушайся повнимательней — и поймешь. А еще как будто глаза отводил — разведгруппа постоянно сбивалась с направления. Долг часто смотрел на компас и возвращался на нужный азимут. Туман был такой густой, что все предметы за два шага уже растворялись в серой дымке и исчезали из виду. Невысокие, корявые, полумертвые деревья появлялись неожиданно, словно выскакивали, и Цыган дергался, наставляя ствол на очередную ольху или елочку.

Сначала Цыган с Падлой залезли на березу на холме, где они заночевали, — невысоко, чтобы их самих не заметили с базы Протасова, — и в бинокль изучили окрестности. Сквозь туман ничего разглядеть не удалось, зато часовые на гряде, отгораживающей базу генерала от Могильника, были как на ладони.

— Странно, что Протасов с этой стороны не подстраховался, — сказал Цыган, спустившись.

— Он же не мог предвидеть наше появление, не экстрасенс же он, в конце концов, — заметил Падла.

— Протасову никакие сверхспособности не нужны, он и без них слишком умный, — поежился Ботаник, который спал хуже всех, опять страдал от кошмаров и был похож уже на привидение. Он сидел, обхватив себя руками, и трясся в ознобе, поэтому его в разведку решили не брать, оставили на холме под присмотром Сержанта. Кузнецов сказал, что у него подробная электронная карта в шлеме, так что он тоже подождет здесь и свяжется пока что с командованием. В итоге пошли Цыган с Падлой и Долг.

Они шли медленно, меся грязь, опасаясь растяжек и сигналок. Бредущий впереди Падла держал перед собой палку, прощупывая жижу, чтобы не наткнуться на протянутую у самой земли проволоку. Цыган иногда бросал гайку и затем подбирал, если находил. Долг настороженно смотрел по сторонам с «калашом» на изготовку.

Повешенную между деревьями колючку первым заметил Падла. Он встал как вкопанный, за ним остановились и Долг с Цыганом.

— Что там? — напряженно спросил Долг, сделав шаг к бандиту. Тот поднял руку, требуя внимания. Затем кивнул лохматой головой в туман перед собой.

— Видите? — спросил он свистящим шепотом и, не удержавшись, добавил: — Сука!

— Ты о чем? — Цыган посмотрел поверх его плеча и разглядел проволоку.

ПДА на руке тихо пискнул. Электра, понял Цыган. И только после этого заметил слабый голубой отблеск в тумане.

Цыган повесил «скар» на шею, спрятал гайку, которую подбрасывал на ладони, в карман на «разгрузке», сделал осторожный шаг вперед. Падла схватил его за локоть:

— Куда полез?!

— Да подожди ты! — Цыган высвободился. Его не отпускало желание развести туман руками — таким густым, почти осязаемым было это атмосферное явление тут, в Могильнике. Казалось, он даже ощущает вкус тумана — кисло-соленый, с нотками перечной мяты. Интересно, это запах какой-то растущей здесь травы так действует или начинаются галлюцинации? В этом странном месте все что угодно может быть!

Подергивая себя за мочку, Цыган еще немного продвинулся в тумане, разглядывая заграждение. Опять предупреждающе пискнул ПДА на два разных тона, но Рамир и без этого все понял — чутье бывалого сталкера подсказало, что перед ним. Три ряда колючки тянулись поперек дороги, опутывая деревья и кусты, а за ними лежала полоса аномалий. Цыган различил электру — в тумане слабый отблеск голубых молний, стелющихся по земле, был неплохо заметен; рядом туман закручивался воронкой, сдирая с соседнего куста сухие листья и кружа их около невидимого центра; с другой стороны электры воздух подозрительно плавился.

— Не подходи! — прошипел Падла. Цыган благоразумно отступил на шаг, и аномалии скрылись в тумане.

— Затопчи меня гигант, как мы через это пройдем? — Бандит громко поскреб подбородок.

— Надо проверить, как далеко тянется заграждение, — сказал Долг. …Они вернулись на холм затемно, уставшие, злые.

— Я не понимаю, как Протасов это сделал? — возмущался Падла. Он пнул спальник, и тот отлетел на несколько шагов.

Цыган опустился на свой, скрестив ноги по-турецки, подтянул поближе сумку с ноутбуком.

— У него агрегат какой-то есть, — сказал он. — Его надо будет в первую очередь уничтожить. Без этой своей штуки Протасов — обычный чел. Сержант нетерпеливо повернулся к Долгу:

— Какая обстановка на фгонте, какой будет план? Вгемя не тегпит.

* * *

— Обстановка следующая, — сказал Цыган, когда все сели в круг на вершине холма среди елочек. Один монолитовец по своему обыкновению остался стоять, скрестив руки, только придвинулся ближе. — Вокруг базы Протасова тянется полоса аномалий в коридоре из колючки. Мы прошли вдоль нее до самой Припяти, затем обратно довольно далеко — ее не обойти.

— Но вроде раньше ее не было! — с тревогой воскликнул Ботаник. От близости решающей битвы у него лихорадочно горели глаза и тряслись руки, он опять пытался поправлять давно потерянные очки.

— По-моему, не было, — кивнул Цыган. — Мне кажется, генерал поставил эту штуку к нашему приходу. Нас ждут.

— Придется отложить проникновение на базу, — сказал Долг с неподвижным лицом, но левое веко у него дернулось. Сержант обвел удивленным взглядом мрачные лица сталкеров:

— Да вы чего, пагни? Думаете, Пготасов телепат и вообще свегхчеловек какой-то? Все знает, все может? Да он думает, что Цыган с Ботаником в болоте сгинули! А остальных газбомбили его военсталы. Никто нас не ждет! Вы с какого-то пегепугу чего-то там себе насочиняли, а все не так!

— Ты откуда знаешь? — Падла поднял голову и сердито посмотрел на вояку.

— Да эта линия обогоны тут всегда стояла! — горячо сказал Сержант. — Откуда вам знать? На ней что, дата обозначена? Яглык на колючку пгивешен: сделано в Китае, число сегодняшнее? Такую линию за ночь не обустгоишь!

— Ты-то чего так выступаешь? — Падла сжал кулаки. — Разорался, как снорк на отдыхе… Сержант скрестил руки на груди, выпрямился.

— Потому что я, пагни, так легко от цели не отступаю. И из-за фигни панику не газвожу. Ты, бандит, колючку тянул когда-нибудь? Падла метнул на него сердитый взгляд из-под лохматых бровей:

— Да ты чё?! Я тебе кто?

— Ну вот. А я за свою жизнь не одну колючку пготянул, не один заслон поставил. Когоче, я в этом кое-чего понимаю, побольше вашего. Долг, ну ты-то скажи, ты человек военный, должен сообгажать! Можно такую штуку в секунду обустгоить? Долг покачал головой:

— В штатном порядке нет, но в авральном… — Он пожал плечами.

— Да ну! — Сержант презрительно фыркнул. — Вы слишком много о себе думаете, пагни. Где вы и где генегал? Кучка сталкегов, о котогых Пготасов даже не знает! Что, будет он ночами вас бояться и пол-лагегя ставить на уши, чтобы колючку тянули? А главное, на фига ему оггаждение, если он вас ждет? Да такое, котогое не одолеть? В его интегесах было бы убгать эту полосу аномалий, если она тут ганьше стояла! Чтоб вы наконец до него добгались. Была эта полоса всегда, пгосто в пегвый газ вы ее в тумане не газглядели, пагни. Цыган с Ботаником переглянулись.

— Ну, в принципе могли не разглядеть, — протянул Ботаник задумчиво, посматривая на Цыгана. Тот с сомнением покачал головой:

— Не знаю, я бы почуял. Бывалого сталкера на аномалии не проведешь.

— Ты их за километг, что ли, чуешь? — рассердился Сержант. — Еще один уникум в коллекцию экстгасенса Пготасова!

— За километр, конечно, никто не чует, — вмешался Падла, — но если их столько, у меня бы тоже под ложечкой заныло.

— Если б тебя в это вгемя на мушку взяли, у тебя бы в штанах заныло, — отрезал Сержант. — Пагни, мы пгактически у цели. Отступать нельзя. А если отложим опегацию, что это нам даст? Аномалии гассосутся? Скогей уж выбгос начнется — куда мы тогда денемся? Здесь небось ни одного подходящего укгытия на несколько километгов!

— За это время мы придумаем, как преодолеть аномалии, — резко возразил Долг. Цыган прокашлялся.

— Э, Долг… аномалии-то мы пройдем, у меня есть кое-что в запасе, — он похлопал по сумке с ноутбуком. — Не зря я таскал это по всей Зоне. Меня смущает другое, и пусть Сержант скажет, что нам с этим делать. — Он посмотрел на раскрасневшегося вояку. — Холмы поделены на два участка, на каждом по два часовых дежурят. Конечно, они ходят по самой вершине и для нас как на ладони, я сниму из «винтореза» обоих. Но они также прекрасно видны с вышки у берега, и за ними наблюдают часовые с другого участка. Если хоть один из военсталов на холмах упадет — это заметят и поднимут тревогу. Мы не сможем незаметно пробраться там.

— Это-то не пгоблема, — нахмурился Сержант. — Дайте мне пагу минут, чтобы обмозговать, и я найду гешение. Кузнецов сделал шаг вперед:

— От моего командования поступило предложение. Они могут вызвать гон и направить мутантов на минное поле. Падла заерзал на своем спальнике.

— А чё, идея! Пусть мутанты побегут через мины в лагерь, поднимется суматоха, военсталы рванут туда, часовые здесь отвлекутся, а может, их даже отзовут, чтобы помочь отбить мутантов… И мы внутри!

— Да, — кивнул монолитовец. — Это трудно, но они готовы сделать это. Опустивший голову Сержант встрепенулся:

— Сгазу видно, ничего ты в военном деле не смыслишь! Чего с бандюги взять?

— Ты это, смотри у меня. — Падла набычился и потянулся за лежащим рядом на хвое «абаканом».

— Да ладно, пошутил я! — Сержант улыбнулся. — Только ты учитывай, бгаток, что по уставу на базе одна смена дежугит, дгугая в кагаулке ждет, пока тгетья спит, и по тгевоге бдящая смена усиливает все, заметь — все! — посты. Не будет такого, что кто-то с поста уйдет, наобогот получится.

— Кровосос тебе браток, — буркнул Падла, но «абакан» отложил.

— Нам не нужна суматоха, — вмешался Цыган. — Тревога поднимет и генерала — где мы его тогда найдем? К тому же если лагерь будет полон бегающих военсталов, нас быстрее обнаружат. Мы должны проникнуть внутрь тихо и незаметно.

По небу бежали рваные серые облака, то обнажая звезды, то вновь скрывая их. Лунный свет пробивался между облаками. Долг поднял голову и долго смотрел вверх, следя взглядом за игрой света и тени. Затем сказал:

— Лучше сделать так, как мы решили сразу. Дело даже не в том, прав Сержант или нет, ждут нас или не ждут. Проблема в том, что может подойти подкрепление. Поэтому время не терпит, и мы попытаемся проникнуть… — Он сделал едва заметную паузу и поправился: — Проникнем в лагерь генерала сегодня.

— Отлично! — оживился Сержант. — Часовых бегу на себя! Это надо делать гуками, я все пгидумал.

— Ботаник, ты точно помнишь, где живет генерал? — позвал Долг лаборанта, который сидел под елочкой, нахохлившись, спрятав лицо в ладонях.

— Да! — Ботаник выпрямился, сцепил пальцы на коленях. — Я покажу, расскажу хоть сейчас.

— Хорошо, — кивнул Долг. — Тогда действуем так. Сначала снимаем пулеметчика и наблюдателя на вышке у реки. Падла и Цыган, это работа для вас, больше ни у кого нет оптики, а ошибиться нельзя. По одному выстрелу, ясно? Цыган, ты берешь на себя проход через аномалии, я правильно понял?

— Есть одна идея, — кивнул Цыган и опять похлопал по сумке с ноутбуком. — Все получится.

— Сержант, ты снимаешь часовых на холмах на ближайшем к реке участке.

— Так точно, командиг! — ухмыльнулся вояка.

— После этого Сержант и Падла остаются вместо часовых патрулировать.

— Что?! — одновременно воскликнули Сержант и Падла, первый удивленно, второй возмущенно.

— Исчезновение караула не пройдет незамеченным, — пояснил Долг. — Военсталы на втором участке заметят, если часовые с первого участка не появятся через какое-то время в их поле зрения, и наверняка это время невелико.

— Мать вашу! — Падла запустил пальцы в волосы и гулко поскреб макушку. — Поцелуй меня кровосос, я пропущу самое интересное! Долг, давай ты останешься вместо меня? Ты за военного издалека сойдешь…

— В этой шинели? — улыбнулся Цыган. Падла бросил короткий взгляд на шинель Долга и с ворчанием отвернулся.

— Обложили, суки…

— Цыган и Ботаник пойдут к дому генерала, Кузнецов их прикрывает и защищает. Я освобожу пленных. Цыган, ты сказал, что видел у Протасова прибор, которым тот управляет аномалиями?

— Он был в брезенте, и я не уверен, но вроде да. Я узнаю его, если увижу еще раз.

— Уничтожьте его, — приказал Долг. — Ну, все готовы? Напоминаю: действовать тихо и с повышенной осторожностью. Попытка будет только одна. Ботаник поежился, привычно обхватил себя трясущимися руками.

— А что будет, если что-то не получится? — спросил он, стуча зубами. Ночь тем не менее была теплая, необычная для октября.

— Тогда по обстановке, но чтобы каждое твое действие продвигало тебя к цели, — напряженно ответил Долг и поднялся. — За Зону! Сталкеры начали собираться.

Глава 5

Каждый, кроме монолитовца, накатил по две дозы «сталкерского коктейля». Очень скоро зевки исчезли, глаза заблестели. Цыган ограничился одной: его и так трясло от возбуждения.

Сталкеры стояли у полосы аномалий, из тумана проступали ряды колючей проволоки, едва заметной в слабо подсвеченной лунным светом темноте. Туман здесь был более прозрачный и не такой подозрительно живой. Справа из темноты доносился едва слышный плеск воды — там протекала Припять, до берега было не больше пятидесяти метров. От близости воды пахло свежестью.

Присев на корточки, Цыган достал из сумки ноутбук, открыл, нажал кнопку включения. В туманной мгле экран тускло замерцал. На руке тихонько, на разные тона, попискивал ПДА.

— Свет сверху не увидят? — забеспокоился Сержант.

— Через аномалии? — хмыкнул Цыган.

— Как тебе компьютер поможет? — просипел Падла, заглядывая ему через плечо.

— Держи. — Цыган вытащил из сумки небольшую коробочку. Бандит повертел ее в руках под любопытным взглядом Сержанта.

— На фига ты мне счетчик Гейгера всучил? Долг резко оглянулся, посмотрел по сторонам:

— Радиация? Таблетки у всех есть?

— Это ионизационная камера, — пояснил Цыган. — С небольшими моими дополнениями.

— Чё?

— Слушайте. — Рамир воткнул в ионизационную камеру провод, другой конец сунул в порт лэптопа. — Это еще Борода заметил, уж не знаю, как он и вычислил: гравитационные аномалии положительно ионизируют воздух. Это можно определить с помощью прибора, — он кивнул на коробочку в руках Падлы. Тот повернул ее, уставился на шкалу под стеклом. Посередине дрожала стрелка, неровно сдвигаясь рывками то в одну, то в другую сторону.

— И как нам это поможет? — напряженно спросил Долг. «Калаш» висел у него на груди, одна рука лежала на цевье автомата. Долг часто оглядывался, прислушиваясь.

— Ботаник, я тебе перед выходом дал несколько мотков волчьей лозы, где она? Дрожащий лаборант полез за пазуху, вытащил из-под куртки полиэтиленовый пакет.

— Вот. — Он трясущейся рукой передал пакет Цыгану. Тот разорвал его зубами, положил ноутбук на землю рядом с собой, вынул из кармана на «разгрузке» гайку и начал привязывать ее к волчьей лозе, высвободив конец одного мотка.

— Э, братан, ты чё задумал? — попятился Падла. — Я несогласный! Долг нахмурился:

— Цыган, ты уверен? Хорошо, если лифт или выдохшийся трамплин попадется, а если воронка?

— Пагни, вы о чем? — Сержант удивленно покрутил головой, переводя взгляд с одного сталкера на другого. Монолитовец стоял в стороне, как всегда безучастный, и к разговору, кажется, не прислушивался; его подтянутая черная фигура почти сливалась с темнотой и туманом. — Пгосветите меня!

Цыган сунул горсть гаек Падле с Долгом, затем по паре мотков лозы. Сталкеры начали неохотно привязывать гайки к высушенному растению.

— Э-э, ну, я знаю, что волчья лоза провоятт аномальную энерегию… — нерешительно начал Ботаник, топчась на месте.

— И? — подбодрил его Сержант. Лаборант развел руками:

— Боюсь, я и сам не понимаю.

— Идем по одному, — сказал Цыган. — Долг, как считаешь, лучше по одной аномалии или через разные?

— Да о чем ты? — Сержант повысил голос. — Что, твою мать, ты задумал?!

— Тише, — предупредил Долг. — Нас может услышать охрана.

Цыган вздохнул, сунул ничего не понимающему Сержанту моток лозы, к одному концу которого была привязана гайка.

— Это старый трюк, которым мы предпочитаем не пользоваться. Волчья лоза, как правильно сказал Ботаник, проводит аномальную энергию. Если один конец лозы сунуть в аномалию, то вся энергия уйдет туда, куда ты сунешь второй конец. Тогда через аномалию можно проскочить за то короткое время, что она перезаряжается. Просто тут есть… некоторые риски.

— Например, лоза плохо высушена, тогда она рванет у тебя под ногами, — сердито сказал Падла. — А лозу мало кто умеет хорошо сушить, братан, я точно знаю. Ты у кого брал?

— Аномалия может сработать раньше, чем все уйдет в лозу, — добавил Долг, нахмурившись. — Я не доверяю этому методу, после того как один боец погиб у меня на глазах, пытаясь пройти через коридор, перекрытый жаркой.

— Ну и еще аномалия может активироваться в момент, когда ты через нее сигать будешь, — закончил Цыган и поднял ноут. — Работая по этому методу, желательно пользоваться гравитационными аномалиями, причем не воронкой, как верно заметил Долг, тогда риски меньше. Давай, Падла, ищи наш пропуск.

Бандит поднял коробочку, поводил из стороны в сторону, сделал шаг вдоль колючей проволоки.

— На что смотреть?

— А куда ты собигаешься сунуть втогой конец этой штуки, лозы вашей волчьей? — подозрительно спросил Сержант.

— Просто заземлю, — отмахнулся Цыган и пошел за Падлой, держа ноутбук перед собой. — Поэтому и лоза нужна длинная. Сержант с Долгом двинулись за ними, следом Ботаник с Кузнецовым.

— Я только не понимаю, зачем нужен ноутбук, если ионизационная камера должна показывать и положительную ионизацию, — сказал Долг.

— Видишь ли… — отозвался Цыган, держа лэптоп одной рукой, другой водя по тачпаду, настраивая программу. На тускло светящемся мониторе — Цыган практически до нуля выкрутил яркость — в нескольких окнах плавали зеленые синусоиды, слышался тихий писк. — Пока Борода был еще жив… мы с ним поэкспериментировали. В смысле, мы с ним протестили все аномалии на уровень ионизации. Я написал программу и, знаешь, с какой-то погрешностью я могу определить, что за аномалия передо мной. Сержант остановился как вкопанный:

— Охгенеть! И ты молчал? Это же… откгытие века! Да за такую пгоггамму ученые отвалили бы оггомные деньги!

— Тише, тише, — поморщился Долг. — Не такое уж это открытие. Опытный сталкер почти всегда может определить это без всякой программы.

— Ага, если гайку швырнет и посмотрит, что получится, — вставил Падла. — Слышь, братан, это реально круто. Сержант дело говорит, научники и вояки точно большие бабки отвалят за твою программулину. У них-то опыта нету, верно? А по Зоне шастать хочется. — Бандит завистливо посмотрел на ноутбук. — И ты молчал?

— Есть одна проблема, — хмыкнул Цыган. — Я использую программу в первый раз. Я ее только-только закончил и совершенно не уверен, что она правильно работает. Тут надо проверять и перепроверять, прежде чем лезть в аномалии.

— То есть она может ошибиться? — уточнил Долг.

— Увы. — Цыган подергал себя за мочку. — Я не успел ее нормально протестить. А может, Борода где-то ошибся, и дело не в программе. Или мы в своих экспериментах что-то не учли. Ботаник сзади проблеял:

— Мож-жет, и не над-до тогда ею п-пользоваться?

— Эх, мне бы такую на ПДА запихнуть, — вздохнул Падла. — Слышь, вроде тут положительно показывает, э, братан?

— Вижу. — Цыган не остановился: тихий писк стал громче, теперь он напоминал комариный зуд. — Это сильный трамплин, ищем дальше.

— А почему именно через ггавитационную аномалию? — Сержант шагал за Цыганом, поглядывая за колючую проволоку, где туман как будто перекорежило невидимой силой.

— Они самые тихие, когда срабатывают… — Цыган споткнулся о скрытый в траве корень и чуть не выронил ноутбук. — Черт! И без визуальных эффектов.

— А вот тоже, — подал голос Падла. Цыган посмотрел на графики в ноутбуке и покачал головой:

— Это лифт. Сам по себе безобидный, но, скотина, сразу от гайки срабатывает, и в лозу ни черта не попадает. Лови потом эту гайку…

— А пищит как тихо, — добавил Ботаник, — прямо как скрипка где-то вдалеке играет.

Они прошли метров двести, удаляясь от реки, и Долг уже начал нервничать, когда Цыган остановился:

— Нашел! Падла поводил коробочкой вдоль проволоки:

— Положительное что-то.

— Слабый трамплин. — Цыган захлопнул ноутбук. — Тут. Запомни место, Долг, а мы с Падлой пошли.

* * *

Туман подобно молочному озеру омывал холм, на который забрались Цыган с Падлой. Ночь была не очень темной: облака слабо светились, рассеивая над Зоной лунный свет. Между сталкерами и грядой холмов по краю Могильника тоже лежал туман, он тянулся от их ног, как будто густой облачный слой, постепенно редея. Из него кое-где выступали верхушки деревьев, а в нескольких местах торчали островки разбросанных тут и там горок, поросших молодыми елочками и осинами, вроде той, где стояли сейчас Цыган с Падлой, озираясь.

Они схоронились в березовой рощице, Падла снял с шеи выданный Долгом бинокль и стал высматривать вышку на берегу.

Цыган видел ее и так — наблюдательное гнездо приютилось на стволе под кроной. Отсюда казалось, что оно лежит на холме у самой реки. Цыган окинул беглым взглядом всю цепочку холмов, разделяющих Могильник и базу генерала Протасова. Туман рассеивался, не доходя до них, так что отсюда можно было видеть темно-серый склон — покрытый, как помнил Цыган, травой-лезвиями. Эту прелесть им еще предстояло преодолеть. Кое-где на склонах и на вершинах росли кусты, невысокие деревья, отбрасывая на землю черную тень. А вот и часовые пошли…

— Беру на себя наблюдателя, а ты пулеметчика снимай. — Падла толкнул Цыгана локтем в бок.

Цыган положил ладонь на ствол «абакана», уже нацеленный на вышку за холмами, пригнул его к земле.

— Ты чё, братан? — Падла сбросил руку Цыгана, высвободил ствол. — Не время для разборок, если чем обидел — прости…

— Стрелять буду я, — прошептал Цыган.

— Да вот еще! Долг сказал…

— Долг не подумал, что у твоего «абакана» оптика есть, а глушителя нет. Что будет, если сейчас, среди ночи, часовые услышат выстрел?

— Но ты не сможешь снять обоих так, чтобы один не успел поднять тревогу!

— У них там красная кнопка у каждого на поясе? — хмыкнул Цыган и приник к прицелу. Мир стал зеленым. — Не боись, брат Падла, все будет по высшему разряду…

Цыган бравировал. На самом деле у него дрожали руки и он очень боялся промахнуться. Бинт с ладоней он снял, что-бы не мешал, и теперь едва поджившая кожа горела от соприкосновения с «винторезом». Слишком многое поставлено на карту, слишком многое… Он пошарил под курткой, нащупал крестик. Золотой, между прочим, отчего Протасов не снял? Он поднес крестик к губам и опустил. Времени бояться не осталось.

Цыган посмотрел на сетку прицела, взял поправку. До цели было метров четыреста — многовато для прекрасного выстрела, но достаточно для хорошего. Даже если военстал в каске, его это не спасет.

Рамир разглядел дежуривших на вышке еще раньше. Наблюдатель стоял под прожектором и представлял собой отличную мишень. Пулеметчик сидел, прислонившись спиной к ограде, вытянув ноги и согнув руку в локте — видимо, курил. Он был в тени и ниже, и его следовало снять первым. Цыган поерзал локтями, вдавливая их в землю, крепче упер приклад в плечо, фиксируя «винторез». В прицеле четко выделялась голова пулеметчика. Цыган на миг представил, что это сидит генерал. Глубоко вдохнул, выдохнул, успокаиваясь. Как обычно бывало в такой момент, мир замер, словно исчез. Цыган снова вдохнул, задержал дыхание и через секунду нажал на спусковой крючок.

Раздался хлопок, голова исчезла. Затворная рама с лязгом вернулась на место, новый патрон встал в ствол. Цыган перевел «винторез» на оглянувшегося наблюдателя и выстрелил. Характерного «пук» не было. Осечка!

— Мать твою! — Лежащий рядом Падла перевернулся, глаза его яростно блеснули. — Ты чё творишь?!

Цыган быстро передернул затвор. Тот громко лязгнул, из приемника вылетел нестреляный патрон, упал на землю и скрылся в траве. Наемник приник к прицелу, высматривая второй объект. Тот наклонился к напарнику, потряс его за плечо. Цыган взял на «мушку» его голову, нажал на спуск.

Военстал уже сообразил, что произошло, и упал на деревянный настил, пуля прошла над ним. Цыган скрипнул зубами.

— Он рацию берет! — Падла вдавил бинокль в глазницы, затем отбросил и схватил «абакан». — Врешь, кровосос, не уйдешь… Кровь стучала в висках, сердце прыгало как бешеное.

— Не стреляй, всех перебудишь! — прорычал Цыган. Он и сам видел, как зеленый силуэт военстала, почти сливающийся с настилом, шевелится, ища рацию. Счет шел даже не на секунды — на доли секунды. Цыган пальцем нащупал переключатель автоматической стрельбы, поднял его с елеслышным щелчком и вдавил спуск, ведя стволом над самым настилом, там, где растянулся в тени наблюдатель.

Силуэт дернулся пару раз и замер. «Винторез» замолчал. На склоне зашуршало, из травы показалось лицо подползшего Сержанта.

— В чем дело? Тгевога?

— Цыц! — шикнул Падла, нашаривая бинокль и приникая к нему. — Погодь…

Цыган поводил стволом, разглядывая вышку. Над Могильником опять воцарилась тишина. Ветра не было, облака застыли в темном небе, словно нарисованные, только туман едва заметно клубился, жил какой-то своей жизнью.

Военстал на вышке не двигался. Рамир переключил «винторез» на стрельбу одиночными, нашел голову лежащего наблюдателя. Та оказалась скрыта за столбиком ограды, надо было бить либо по макушке, либо в шею. Без долгих колебаний Цыган положил два выстрела в шею военстала, во всяком случае он предполагал, что сделал это: тело сливалось с настилом, и нельзя было сказать точно, куда он попал.

— Все, — сказал Цыган, убирая «винторез» за спину, и пополз с холма.

Сержант вопросительно посмотрел на Падлу. Тряхнув лохматой головой, бандит опустил бинокль.

— Ну чё зыришь? — сказал он хмуро. — Вроде никто ничего… Часовые на том конце участка не должны были слышать.

— А чего очегедь тогда? Падла прополз мимо Сержанта, быстро работая локтями.

— Все нормалек, — повторил он. — Я всегда верил в этого наемника. — А про себя добавил: «Заставил он меня понервничать, гаденыш…»

Когда туман скрыл их с головой, сталкеры встали и спустились к подножию холма, где их ждали Долг, Ботаник и Кузнецов.

— Порядок, Долг, — доложил Цыган, когда увидел в сером клубящемся полумраке три фигуры. — Можно двигать дальше.

— Отлично, — кивнул размытый контур. — Приступаем ко второму этапу плана.

* * *

Долг выступил вперед, снимая с пояса армейский нож в ножнах. Вынул клинок, вдел выступ на острие ножен в прорезь на лезвии — получились кусачки. Он быстро перехватил все три ряда колючки, работая преимущественно левой рукой, перевязанной правой только немного помогая, и проволока, закручиваясь большими кольцами, упала на землю. Образовался неширокий проход.

— Мать твою, а если б она была под напгяжением?! — воскликнул Сержант.

— Соблюдай тишину, твою мать! — прошипел Долг, вешая ножны обратно и убирая в них нож.

— Ты на меня не гавкай, я тебе не сгочник, — огрызнулся Сержант.

— Я твой командир, и будь ты хоть генерал, ты обязан мне подчиняться, или пошел отсюда вон, — процедил Долг. Красивое лицо со скошенным подбородком оставалось спокойным, но левое веко дернулось пару раз. Долг вынул из кармана лозу и начал разматывать, показывая, что вопрос исчерпан.

— Мы еще поговогим, — тяжело дыша, пробормотал Сержант, отворачиваясь.

— Остынь! — Падла похлопал вояку по плечу. — Ты же знаешь Долга, у него дисциплина на первом месте. Даже я не выступаю, хотя мне это поперек горла, а ты чувак военный, понимать должен. Сержант дернул плечом, сбрасывая его руку.

— Давайте вашу лозу, — буркнул он. Ботаник протянул ему свернутое в кольцо растение с уже привязанной гайкой.

Цыган засунул ноутбук в сумку. Там лежали пара запасных мотков лозы, три магазина к «скару» и магазин для «винтореза», а также всякая полезная мелочовка, которая не уместилась в карманы.

— Первый — Падла, — отрывисто приказал Долг. — Прошел — и на землю. Огляделся, отсигналил обстановку — и ползком к ближайшему укрытию. Кусты, дерево — что угодно, чтобы не маячить. Туман по ту сторону жидкий, холмов больше нет, могут сверху засечь. И тихо!

— Без балды, братан, — кивнул бандит и тут же поправился: — Так точно, товарищ командир, все сделаю в лучшем виде. — Разматывая лозу, он проговорил тоскливо: — Хоть бы «выверт» несчастный за пазухой, все спокойней было бы… или «грави»…

— Это рискованный эксперимент, — предупредил Долг.

— А то я не знаю, — криво ухмыльнулся бандит, снимая с ремня нож в ножнах и превращая их в кусачки, как Долг перед этим.

Цыган посмотрел в дыру в заграждении. Справа колючка висела на молодой осине, слева была намотана на куст боярышника. Между ними туман словно плавился, в нем кружилась пара сухих листьев. Незнакомый со странностями Зоны человек мог бы подумать, что это ветер сорвал листья с осины, все-таки осень, и играет с ними, то роняя на землю, то поднимая в воздух. Но всякий сталкер, завидев подобное кружение, обойдет это место от беды подальше. Им же надо будет двигаться напролом…

Туман дальше действительно, редел, тут и там можно было разглядеть другие кусты и деревья, неплотно растущие вокруг, в нескольких шагах впереди тянулась другая сторона коридора из колючей проволоки, за ней виднелась земля, плавно уходящая вверх — Могильник здесь заканчивался.

Под ложечкой засосало — сталкерское чутье предупреждало не лезть. Придется ломать себя, чтобы прыгнуть в аномалию…

Не один Цыган медлил: все сталкеры встали у разрезанной проволоки и глядели на полосу аномалий сквозь искаженный невидимой странной энергией туман. Они были опасно близки от цели — но как много еще надо сделать, чтобы достичь ее! Первым очнулся Долг.

— Пошел! — скомандовал он.

Бандит кивнул, как в полусне. Тряхнул лохматой головой, размотал лозу, отошел, кинул конец на землю, вдавил носком ботинка и вопросительно оглянулся на Цыгана:

— Нормалек? Я этим делом никогда не баловался, так что не в курсах. Рамир кивнул:

— Бросаешь, хлопок — и сразу прыгаешь, пока не взвелась.

— Без проблем, — согласился бандит. Встал в двух шагах от разрыва в колючке, покачивая гайку с привязанной лозой на ладони.

— Команду давать или сам? — напряженно спросил Долг. На висках у него выступил пот.

— Справлюсь, — буркнул Падла и без предупреждения бросил гайку.

Железный шестигранник полетел, таща за собой высушенную лиану, и упал в траву за колючей проволокой.

Хлопок был тише, чем при выстреле из «винтореза», Цыган едва расслышал его. Причем хлопнуло за спиной, там, где Падла бросил другой конец лозы. Цыган невольно обернулся и увидел взлетающие вверх комья земли и клок травы.

— Пошел! — вскрикнул не выдержавший напряжения Сержант.

Падла уже был в прыжке — длинная размазанная тень, разрезающая туман. Он единым махом преодолел три метра, разделяющие ряды колючки, упал на той стороне коридора, перекатился, подняв над головой «кусачки», перерезал нижнюю проволоку и на животе прополз под средней. Огляделся, махнул — «За мной!» — и скрылся в тумане слева, там, где маячил невысокий куст.

— Последнее предупреждение, Сержант, — процедил Долг. Тот даже не повернулся.

— Кузнецов, теперь ты. Следующий Ботаник, затем Цыган и Сержант, я замыкаю. Рамир потер ладонью зачесавшийся лоб и обнаружил, что тот мокрый. А ведь все только начиналось.

Монолитовец переправился успешно, сразу отполз вправо, залег в пожухлых папоротниках, держа АКМ под рукой.

— Зачем вообще эти сложности с лозой? — спросил вдруг Сержант. Цыган заметил, что он тоже взмок и нервничает. — Почему пгосто гайку не кинуть и не пгоскочить, пока аномалия снова не загядилась?

— Когда они так плотно понатыканы? — удивился Цыган. — Любая из них сработает — и они все включатся по цепочке! Сразу видно, что ты не сталкер, Сержант.

— Где уж нам, — криво ухмыльнулся тот.

Затем пошел Ботаник. Может, слишком близко к старой березе он кинул второй конец лозы или что-то еще сделал не так, а только гравитационный удар ушел не в почву. С громким треском береза лопнула пополам, от основания до развилки, где ствол разделялся надвое в паре метров над землей. Зажав уши, Ботаник головой вперед кинулся через заградительный коридор, споткнулся о гайки, полетел носом в траву, перекатился на бок, сворачиваясь клубком.

Долга перекосило, как от сильной зубной боли, он быстро махнул ладонью к земле и упал первым. Цыган с Сержантом повалились следом.

Из кустов протянулась рука Падлы, сцапала скрюченного, трясущегося лаборанта, утащила к себе.

Сталкеры лежали не шевелясь минут двадцать — чутко прислушивались, что происходит вокруг, ждали, не поднимется ли тревога в лагере. Цыган втягивал расширенными ноздрями запахи грязи и мокрых опавших листьев, в несколько слоев укрывающих землю, и думал, что, быть может, слышит эти запахи в последний раз в жизни. От этой мысли запахи казались какими-то родными и близкими, хотелось обнять землю, прижаться к ней всем телом… И только едва слышный писк ПДА мешал сделать это.

От невеселых мыслей его отвлек тихий свист Долга. Цыган поднял голову. Долг толкнул кулаком воздух, показывая вперед. Цыган кивнул, сел, отряхивая налипшую на щеку грязь. Пришла пора действовать.

Он подошел к ограждению рискованно близко, так что, когда гайка влетела в зону действия аномалии, ощутил слабый толчок в грудь. «Но лучше так, чем не успеть», — подумал он, отталкиваясь и прыгая.

Приземляясь, Цыган сгруппировался, упал на бок, перекатился и сразу отполз вправо, к залегшему в папоротниках Кузнецову. Прямо перед ним, шагах в двадцати, начинался склон. Холмы тянулись далеко в обе стороны, покрытые сероватой травой, похожие на гигантских улиток или черепах. Часовых пока не было видно, они где-то там, дальше, а может, отсюда их просто не рассмотреть — темно все-таки, вряд ли получится различить черный силуэт на фоне ночного неба.

«А вот Сержант прыгнул поздно», — через секунду подумал Цыган, невольно оборачиваясь так, что чуть шею не свернул. Вояка кулем рухнул на землю, схватившись за ногу и матерясь в голос.

За его воплем Цыган не расслышал второго хлопка. Долг ястребом упал на Сержанта, зажимая тому рот. Вояка захлебнулся криком, забулькал, дергая ногой, сжал запястье сталкера, другой рукой вцепился ему в лицо, отталкивая. Перевязанной рукой Долг приставил тэтэшник ко лбу Сержанта.

Цыган прыгнул сбоку, толкнул долговца, ударил по раненой руке, вырвал пистолет. Подполз Падла и стащил Долга с вояки, пригнул в траву, обхватив за шею. Если часовые услышали крик и прибегут посмотреть, они по крайней мере никого не увидят. Пока не спустятся, конечно. Но и тогда, ясное дело, кто-нибудь позаботится, чтобы они не заметили лишнего…

Из папоротников высунулся монолитовец и оттащил Сержанта в ложбину. Вояка уже пришел в себя и стонал едва слышно.

Оказалось, что Долг владеет левой не хуже, чем правой. Голова Падлы мотнулась от сильного удара, из травы вынырнуло перекошенное лицо сталкера, злой взгляд упал на Рамира. Тот лег рядом и быстро прошептал, протягивая тэтэтшник рукоятью вперед:

— Ты прав, Долг, Сержант нарушил тишину и нарушил дисциплину, его надо наказать, стопудово, но пистолет — это громко, Долг, это громко.

Сталкер резким движением забрал оружие, с нижней губы упала капля крови: он прокусил ее, сдерживая рвущийся из груди крик.

— В следующий раз бери нож, — шепнул Цыган.

— Он нас подставил, — процедил сквозь зубы Долг. — Ты это понимаешь?

— Давайте помолчим, — буркнул Падла. — Может, не все потеряно.

— Вряд ли, — скрипнул зубами Долг, но замолчал.

Заткнулись и остальные, даже Сержант перестал стонать: «Нога, нога!» Ночная тишина повисла над холмами. Где-то далеко каркнула ворона — и снова ни звука.

Над вершиной показался черный силуэт. Военстал поднял «скар» и дал короткую очередь по месту, откуда донесся шум.

* * *

Сталкеров там уже не было.

— Бегом, бегом! — повторял Долг. — Военсталы бьют на поражение!

Туман, постепенно рассеиваясь, доходил до середины склона. В отрогах между холмами лежали глубокие тени, между вершинами были перекинуты деревянные мостки.

Военстал дал еще пару одиночных и опустил «скар». Подбежал второй часовой участка, его шаги прогрохотали над головами сталкеров, залегших в зарослях лещины в одном из отрогов.

— Сейчас передаст в караулку, разводящий приведет смену проверить, смена обнаружит разрыв колючки… — мрачно прошептал Долг.

— Не передаст. — Цыган вытащил из кармана штанов футляр из текстиля размером в половину мобильника, потянул за шлейку, показывая слабо светящийся экран маленького прибора. — Глушилка радиочастот. Я сразу включил, еще как к заграждению подошли. У них вообще связь должна быть херовая: Могильник под боком, кругом аномалии… Но если что-то и есть, то сейчас не работает.

— Тогда пошлют гонца, — еще больше помрачнел Долг.

Постепенно глаза привыкли к темноте, и Цыган стал различать окружающее. Сверху доносились голоса переговаривающихся военсталов. «…Доложить начкару…» — уловил он. Это же услышали остальные и одновременно подняли головы.

— Я пегехвачу! — Сержант вытащил нож.

— Куда?! — Долг схватил его за руку. — Ты контужен!

Цыган пожалел, что уже разобрал «винторез». Можно было бы залезть выше и снять часового, пока он топает к лагерю, — там кусты и тень от холмов, никто бы и не заметил. Хотя, конечно, оставшийся караульный будет начеку и может услышать даже тихий выстрел снайперки…

— Уже проходит. — Сержант дрыгнул ногой, ударенной трамплином. — Долг, это наш последний шанс.

Донеслись шаги: один из часовых двинулся по деревянному настилу в сторону реки — видимо, где-то там имелась лестница и можно было спуститься. Скрипнув зубами, Долг отпустил руку вояки:

— Действуй.

Сержант достал второй нож и с силой вонзил оба клинка в крутой склон. Подтянулся, скользя над аномальной травой-лезвиями, выхватил из ножен на лодыжке третий и ловко воткнул в склон выше, на второй встал ногой, первый вынул. И как паук, быстро и бесшумно забрался к перекинутому над сталкерами мостку. Собрал ножи, рассовал по ножнам, схватился за наклонные опоры мостка и исчез в его тени. Сталкеры замерли. Шаги часового прогрохотали по мостку и стали удаляться. Цыган подергал себя за мочку.

— Вот ловкий дьявол, — пробормотал он. — А я не додумался так залезть по этой чертовой штуке…

— Тихо, — прошипел Долг.

Лежащий на боку Падла с интересом рассматривал слабо поблескивающие в лунном свете травинки-лезвия, лежащие плашмя на склоне, покрывающие холм, как шерсть кожу животного.

— Это аномалия, что ль? — шепнул он Цыгану. — Впервой вижу.

Ботаник сидел съежившись, втянув голову в плечи, подобрав колени, чтобы ненароком не порезаться об аномальное растение, а главное — не дай бог не включить. Его мучили угрызения совести: он вспомнил о том, как погиб младший лейтенант Грыжа. Рядом лежал безучастный Кузнецов с автоматом наготове.

Сверху доносились тихие звуки; судя по ним, часовой ходил туда-сюда, не удаляясь от места возможного происшествия.

— Пока Сержант убирает часовых, мы могли бы обойти со стороны реки и незаметно перебраться, раз этот здесь топчется, — сказал Цыган на ухо Долгу.

— У нас практически не осталось времени, — едва шевельнул губами командир. — Как часто проверяются патрули? Когда обнаружат мертвецов на вышке? Надо идти. Падла, оставайся здесь, жди Сержанта…

Послышались торопливые шаги, приближающиеся со стороны Припяти, и сталкеры замолчали, подняв головы. Часовой возвращается? Разводящий со сменой? Сержант?

По доскам прогрохотали ботинки, по склону мелькнула тень. Часовой издал удивленный возглас и замолчал. Цыган заерзал от нетерпения, но долго ждать не пришлось: с мостка свесилась голова Сержанта:

— Эй, Падла, сюда! Помоги тело спгятать и вставай на кагаул! Чешите, пагни, у вас мало вгемени! Цыган снял с пояса последнюю веревку и закинул ее конец на настил:

— Прими, Сержант!

Глава 6

Они спустились по лежащей на склоне холма приставной лестнице ближе к берегу, предварительно изучив сверху базу.

Военный лагерь спит чутко, и всегда в нем есть те, кто бодрствует. На четырех вышках, стоящих по углам, горели прожекторы, жирные лучи света медленно ползали по территории базы и вокруг, выхватывая из темноты то дома, ангары и палатки, то усыпанную землей дорожку, куст или дерево.

— Кара минжа, они могут заметить, что на этой вышке прожектор не двигается, — шепнул Цыган Долгу. Тот напряженно кивнул. Действовать надо было очень быстро и незаметно.

Горел свет в окнах избы, она едва выступала за исследовательским модулем, но желтые квадраты на земле видно было хорошо.

Сталкеры ползком преодолели заросшее травой и кустами пространство между холмами и ближайшими строениями. Было около пяти утра, луна окончательно спряталась за набежавшими облаками. Цыган пару раз оглянулся, но часовых не заметил. Ему показалось, что он увидел мелькнувшую тень, и не понял, кто это был — Сержант или Падла.

— Где может быть караул? — тихо спросил Долг.

Цыган поднял голову, осматриваясь. Его не по-хорошему колбасило, зловещие мысли лезли в голову, неприятные воспоминания подбирались, он взмок. И чувствовал себя плохим мальчишкой, залезшим в соседский огород или в чужой карман, пойманным затем соседом и ждущим наказания от сердитой Ма. А Ма умела наказывать, надо отдать ей должное…

Он одернул себя, приказал: «Соберись, а то как на похоронах, честное слово, как будто в последний миг, когда вся жизнь проносится перед глазами…» Нет уж, Цыган не собирался умирать!

— Двое возле тюрьмы, это дом напротив нас, — также тихо ответил он. — Один или двое охраняют лабораторию, тот контейнер, который мы сверху видели. Ангары слева — это склады и столовая с кухней, у склада должен быть часовой.

— Пойдем по берегу, — предложил Долг.

— У пристани караул, возле катеров, — возразил Цыган. — К тому же на берегу с другой стороны лагеря еще вышка, нас могут засечь оттуда. А дом генерала как раз там, если верить Ботанику. За штабом, где, судя по свету, дежурная смена и начальник караула сидят. И рядом палатки военсталов…

— Твои предложения? Цыган нервно сглотнул.

— Думаю, надо идти к тюрьме, тихо убрать часовых, затем пройти между тюрьмой и складами — вход на склад с другой стороны, нас не заметят. Обойдем модуль со стороны лагеря, снимем часового и тогда уже выйдем на берег, под прикрытие тех развалюх. Я выберусь на крышу или из окна сниму часовых на вышке. Обойдем по берегу караулку и подберемся вплотную к дому Протасова.

— Наверняка там тоже караул?

— Да уж не без этого. Молчавший всю дорогу Кузнецов подал голос:

— Может, подойти к дому со стороны казарм? Меньше вероятность, что нас засекут с вышки. А снимать часовых на вышке не стоит, там рядом блокпост, оттуда могут заметить неладное. Ботаник едва слышно застонал сквозь зубы. Долг задумчиво покачал головой:

— Шансы исчезающе малы. Если вас заметят — не отстреливайтесь, бегите к цели. Убейте Протасова.

На базе было тихо, но не безмолвной, зловещей тишиной Могильника, а обычной, человеческой: где-то едва слышно играла музыка, иногда ветер доносил обрывки разговоров.

Цыган поднял голову из травы. Прямо перед сталкерами стоял целый еще бревенчатый дом, где держали пленных. У Цыгана защемило сердце. Остался ли хоть кто-то после изуверских опытов генерала?

— Если охрана есть, значит, кто-то жив, — шепнул Долг: он подумал о том же.

В рассеянном свете луны, отраженном от облаков, было видно, что окна после попытки побега заколотили снаружи — доски были свежие, крепкие, еще не потемневшие, они выделялись на фоне темных стен. Изнутри не доносилось ни звука.

Слева белел в темноте тент складского ангара, ворота были заперты, на железном засове навесной замок. Перед ангаром стоял, перенеся вес на одну ногу, крупный часовой и позевывал. Долг, привлекая внимание, толкнул локтем Кузнецова, показал на часового у склада и провел большим пальцем по горлу.

— По сигналу, — шевельнул он губами.

Ничего не ответив, даже не кивнув, монолитовец перебросил АКМ на спину и пополз к складу, совершенно бесшумно. Несколько секунд — и Кузнецов исчез из виду.

— Один на крыльце, второй обходит дом, — дрожа, вспомнил Ботаник. Он уткнулся лицом в траву, поэтому голос прозвучал глухо, Цыган едва разобрал слова.

— А вот, кстати, и он, — напряженно откликнулся Долг.

Из-за угла дома показалась черная фигура, почти не видная в тени. Военстал шел неторопливо, правая рука лежала на прикладе свисающего с шеи «скара», левая придерживала ствол — часовой был готов открыть огонь. Цыган уже снимал с шеи «винторез».

Тронув его за плечо, Долг показал на дальний угол дома, сделал рукой «змейку», выставил два пальца и провел большим пальцем по шее. Цыган кивнул и навел прицел на военстала, который, обогнув боковую стену дома, оказался неплохо виден в слабом лунном свете. Долг потянул нож из ножен на ремне.

На фоне светлой стены ангара на миг показался шлем Кузнецова и сразу исчез — монолитовец был готов к атаке, только ждал сигнала.

Военстал двинулся вдоль задней стены дома, Цыган разглядел его широкоскулое лицо. Вот часовой дошел до угла и начал поворачивать.

Долг привстал и резко, с коротким замахом, послал нож в спину протасовцу. Лезвие вошло под левую лопатку, возле перетягивающего спину ремня автомата, по самую рукоять. Часовой дернулся всем телом, Цыган услышал короткое «хэк» — и военстал, несколько секунд простояв на ногах, стал заваливаться набок.

Цыган был уже рядом, ужом преодолел несколько разделяющих их метров, встал на одно колено и, подхватив падающее тело, аккуратно уложил его на протоптанную в траве дорожку. Ворота склада отсюда не просматривались, их скрывал угол дома, так что второй часовой не мог видеть то, что здесь произошло. Взяв на изготовку «винторез», Цыган осторожно двинулся на корточках вдоль боковой стены, обращенной к берегу, между стеной и кустами смородины — остатками деревенского садика.

Долг подполз к мертвому военсталу, чтобы видеть и Цыгана, и Кузнецова, а главное, чтобы они видели его. Цыган, добравшись до угла, оглянулся. Долг махнул кулаком: «Огонь!»

Цыган выглянул и тут же убрался, запомнив, в какой позе стоит часовой на крыльце и где находится его голова. Поднял «винторез» к плечу, прижался к прицелу и быстро вышел из-за угла, нажимая на спусковой крючок.

Пуля вошла между глаз, плеснула кровяная жижа, голова ударилась о поддерживающий навес столб, и военстал мешком осел на крыльцо.

Подбежав к нему, Цыган снял «скар», передал подошедшему сзади Долгу. И заметил, как впереди Кузнецов уложил часового у склада.

Наемник не стал медлить — махнул монолитовцу, чтобы двигался дальше, схватил подбежавшего, трясущегося, как в лихорадке, Ботаника, и побежал к высящемуся впереди железному контейнеру лаборатории.

* * *

Цыган, Ботаник и Кузнецов остановились за модулем, вжавшись спинами в холодную металлическую стену; их закрывала отбрасываемая контейнером тень. Земляная дорожка уходила в темноту; Цыган знал, что она упирается в поле аномалий, но сейчас их не было видно, лишь иногда где-то там что-то мерцало или вспыхивало и тут же гасло.

Цыган повернул голову вправо и понял, что его трясет. Воспоминания ударили в голову, он вспомнил, как генерал ломал его и морил голодом, вспомнил проведенные в клетке дни и кошмарные ночи… И теперь Протасов рядом, скоро исполнится месть. Крупная дрожь пробрала тело с головы до ног, яростная радость. «Конец тебе и твоим злодеяниям», — злорадно подумал Цыган.

Двери лаборатории выходили к реке. Цыган высунулся за угол контейнера и разглядел освещенное луной крыльцо караулки за невысокими кустами — оно тоже смотрело на берег. Часового видно не было, но Цыган знал, что он там есть. Должен быть. И еще один караульный у входа в модуль. Этих двоих им с Кузнецовым никак не убрать — заметят с вышки, к тому же могут услышать из караулки. Да и кто-нибудь из часовых увидит, как подбираются к другому, и поднимет тревогу. Цыган повернулся к монолитовцу, ткнул указательным пальцем себе за спину и на штаб и отрицательно покачал головой. Тот кивнул.

Сигналам жестами Долг обучил их еще на «Ростке», и сейчас они очень пригодились, потому что в нескольких метрах от сталкеров находились бодрствующие враги и нельзя было выдать себя ни звуком. Цыган показал на себя, на монолитовца, затем на дом, где, по словам Ботаника, ночевал генерал. Темная изба стояла сразу за штабом, метрах в четырех за ним, два дома разделяла заросшая бурьяном полоса, порядком вытоптанная со стороны палаток. Цыган поймал взгляд лаборанта и покрутил пальцем над головой, приказывая ему оставаться на месте.

Кузнецов показал «ОК». Ботаник округлил глаза, уголки губ поползли вниз, он бешено замотал головой, открыл рот, чтобы что-то сказать, но Цыган прижал палец к губам, а затем показал кулак. Лаборант судорожно задергал руками, вспоминая знаки, не вспомнил или не нашел подходящих и просто умоляюще сложил ладони. Впервые с начала похода Рамир пожалел, что они взяли парня с собой. До этого Ботаник просто шел с ними, не помогая, но и не мешая. Теперь же он представлял серьезную угрозу. Один неверный шаг — и их обнаружат. А ведь они подошли к самой важной части операции…

Суматошно жестикулируя, Ботаник дал понять, что будет тих, как майская ночь. Цыган посмотрел на Кузнецова, но монолитовец только слабо пожал плечами. Цыган засомневался. С одной стороны, Вова — всего лишь научник, психолог-ботаник, и велик риск, что он выдаст их неосторожным или неловким движением. С другой, у Ботаника не будет другой возможности увидеть Протасова мертвым. Цыган помнил, как лаборант мучился бессонницей, как вскрикивал во сне, просыпался весь в поту. И понимал, что Вова просто сойдет с ума, если не завершит этот — как он говорил? — гештальт, да.

Цыган решился, сложил кольцом большой и указательный пальцы, затем прижал палец к губам и показал Ботанику кулак. Лаборант так добросовестно закивал, что Цыган на миг испугался, как бы у него голова не отвалилась.

Медлить больше было нельзя. Сержант говорил, что обычно караул меняется в шесть, оставался всего час, за который надо сделать дело и успеть уйти. Цыган рассчитывал, что к концу смены уставшие часовые потеряют бдительность, внимание притупится и шансы сталкеров проскочить незамеченными повысятся.

Вдруг Цыган понял, что нарочно медлит. Он боялся. Впереди последний рывок — но по самому опасному участку. Пока они стоят здесь, в тени большой металлической коробки, есть надежда, что все получится. Как только они тронутся с места — от надежды ничего не останется, все случится так, как случится, и ничто уже нельзя гарантировать.

Осознав это, Рамир сунул руку под куртку, нащупал крестик и крепко сжал в кулаке. Но доставать не стал, отпустил и махнул ладонью — «вперед».

Он пошел первый, низко пригнувшись и придерживая висящий на груди «скар». На секунду его тень протянулась по земле — но тут он сел под кустами, и тень исчезла. Цыган перевел дыхание, вытер пот и стал на корточках пробираться сквозь заросли, стараясь делать это максимально тихо. Было слышно играющее в караулке радио, через окно видны были в освещенной комнате шкаф и чья-то склоненная голова.

Невольно задержав дыхание, следующим броском Цыган преодолел пространство между кустами и караулкой, выпрямился в тени дома, прижался спиной к бревенчатой стене. Бегло осмотрелся. Перед ним, метрах в десяти, начинались ряды высоких армейских палаток на шесть человек, они тянулись от остатков какой-то деревянной ограды почти до поля аномалий. В «казармах» было тихо — там спали.

Тыльная стена караулки, у которой стоял Цыган, была глухая, но в боковых имелись окна, оттуда донесся звук отодвигаемого стула, кто-то прошел по комнате, прозвучал низкий голос — Цыган не разобрал слов, — и снова стало тихо. Потом послышалось слабое то ли гудение, то ли рычание. Поставили чайник, догадался Рамир. Отлично, просто подарок судьбы! Закипающая вода заглушит выстрел; иначе, каким бы бесшумным ни был «винторез», с расстояния в четыре-пять метров хлопок вполне могут засечь.

Цыган махнул — «сюда!» — и не увидел Кузнецова и Ботаника. Сердце споткнулось, пропустило удар. Но тут от стены отлипла черная фигура, и Цыган облегченно вздохнул — просто они слились с тенью.

Сколько будет закипать чайник? Минуту, две? Сердце забилось быстрее, лежащие на «винторезе» ладони заныли. Не дай бог осечка!

Кузнецов был уже рядом. Ботаник, переваливаясь, как жирная гусыня, на корточках ковылял от кустов к караулке. Сжимая «винторез» ранеными руками, Цыган подобрался к углу, выглянул. Как он и ожидал, никого. Не торопясь, без спешки, крадучись и в то же время быстро, он пересек темное пространство между двумя домами.

Изба генерала была темной и тихой. Цыган присел под окном, обращенным к палаточному лагерю, к нему присоединились Кузнецов и Ботаник. Лаборант скрючился, как всегда обхватив себя руками, его била крупная дрожь, зубы стучали так, что Цыгану казалось — он слышит отчаянную дробь. И такую же дробь выбивало его собственное сердце, колотилось суматошно, оглушительно и неровно — то вскачь, то ползком. Хотелось прижать ладони к груди, чтобы никто не услышал.

Шумно и тоскливо вздохнул за углом часовой на крыльце генеральского дома. Кто-то из бодрствующей смены встал и начал ходить в караулке. Голоса, смех, нарастающий гул и бульканье воды в чайнике на плитке… Если электрическая, то закипать будет дольше… Окно было открыто нараспашку. Подарок судьбы или ловушка?

Протасов помешан на здоровом образе жизни, вспомнил Цыган рассказы Ботаника. Ест мясо и зелень, каждое утро зарядка и обливание холодной водой… Значит, окно открыто всегда, это нормально.

Кровь стучала в голове, едва не разрывая мозг. Цыган медленно выпрямился, стараясь не отлипать от стены, поднял «винторез». Рядом начал вставать Кузнецов, и Рамир разглядел у него в одной руке небольшую коробочку с мигающим красным диодом, в другой нож.

Вот оно, вот и сбылось. Преодолели все препятствия, пересекли Могильник, добрались, он у цели! Резко выдохнув, Цыган задержал дыхание и повернулся к окну, прижимая приклад «винтореза» к плечу. Заглянул внутрь, водя стволом из стороны в сторону.

Тусклый лунный свет падал в противоположное окно, слабо освещая помещение, на полу лежал серебристый прямоугольник. Глаза привыкли к темноте, не то Цыган из-за этого лунного пятна ничего не смог бы разобрать в темной комнате. Он окинул помещение беглым взглядом. Аскетичная обстановка: платяной шкаф у двери, кровать напротив, стол у того окна — всё. Нет, еще в углу какая-то темная груда. На кровати под тонким одеялом черная фигура на боку.

Цыган быстро сориентировался, где у спящего голова, где ноги, и прицелился. В караулке зашумел чайник, раздались голоса — заговорили сразу двое. Цыган нажал на спуск три раза, и сердце пропустило три удара. Хотя черт его знает, сколько ему там полагалось… Ноги мгновенно стали ватными, коленки задрожали. Неужели все кончено? Так просто? И мир не рухнул, не загремела тревога, не вспыхнул прожектор, военсталы не окружили убийцу?

В караулке засмеялись, сняли чайник с плитки, во всяком случае кипения больше не было слышно, зато глухо зазвенели кружки. Кузнецов рыбкой нырнул в окно, и Цыган увидел, как он ходит по комнате, проверяя углы — ясно, ищет тот прибор для контроля над аномалиями.

Цыган с трудом отвел взгляд от мертвого генерала, посмотрел на скрючившегося под окном Ботаника и, взяв его за шиворот, поднял.

— Смотри, — он ткнул лаборанта лицом в окно. — Вон твой мучитель. Мы прикончили его.

Кузнецов зашуршал брезентом. Ботаник, дрожа и заикаясь, вцепился в подоконник, во все глаза уставившись на неподвижную фигуру на кровати. По белой наволочке расплывалось черное пятно.

Под крышей зажегся прожектор, которого Цыган не заметил в темноте, яркий свет ударил в лицо. Цыган вскинул руку, выпустив лаборанта, локтем закрываясь от света, зажмурился. Ботаник вскрикнул, вжимаясь в стену.

— Так-так, — произнес генерал Протасов, выходя из-за угла. — Сам пришел, мне даже не пришлось искать.

Глава 7

Ботаник судорожно втянул воздух носом — и сполз на землю.

Протасов был гладко выбрит, подтянут, свеж и зол. От него пахло лосьоном после бритья и угрозой.

В комнате зажегся свет, брезент взлетел, из-под него выскочили двое военсталов и накинулись на монолитовца. В открывшуюся дверь дома вбежали еще трое. Короткая яростная битва — и Кузнецова скрутили. Правда, двое остались на полу — похоже, они свое отвоевали. У одного шея под неестественным углом повернута, у другого из спины торчит нож. Двое уцелевших держали монолитовца, выкрутив ему руки за спину и подняв их так, что Кузнецов согнулся чуть не до пола. Третий, ругаясь вполголоса, придерживал висящую плетью собственную руку. В комнату вбежали еще двое парней в «цифре», со «скарами» на изготовку, взяли монолитовца под прицел.

Цыган, несмотря на охватившую его растерянность, мгновенно понял, что произошло. Конечно, этого стоило ожидать. Все получилось слишком легко! То есть не так уж и легко, но все равно подозрительно просто. Особенно это раскрытое окно — надо было сразу отступать! А с другой стороны, куда отступать? Смысл?

Руки действовали словно сами по себе. Рамир еще щурился от резавшего глаза света, а руки уже подняли «винторез», вдавили приклад в плечо, ствол нацелился в грудь генералу, палец отчаянно вдавил спусковой крючок…

Сильный удар по цевью заставил пальцы разжаться, ствол наклонился, и пуля ушла в землю, одновременно шею сзади обхватила чья-то рука и сдавила горло. Цыган дернулся, и высунувшийся из окна военстал сильнее прижал его, перекрывая доступ воздуха. Цыган захрипел.

Хлопнула дверь караулки, по крыльцу простучали шаги, и из-за угла показались вооруженные военсталы, один выскочил вперед, отдавая честь.

— Усилить посты, товарищ генерал?

Державший Цыгана протасовец по знаку генерала разжал руку, и наемник с шумом втянул ноздрями воздух, потирая горло. «Винторез» остался у военстала. В груди будто костер развели, Цыган сжал зубы до хруста, удерживая вопль ярости. Так облажаться! Опять попасть в руки Протасова! Он сплюнул в бессильной злобе. Можно было догадаться, кара минжа, можно было догадаться!

Генерал с недобрым удовольствием разглядывал Цыгана и скрючившегося под стеной Ботаника.

— Уже не надо, — произнес он неторопливо и сложил руки за спиной. — Проверить посты, подготовить смену. Вывести людей из палаток.

— Так точно! — вытянулся начкар. Военсталы вслед за ним вернулись в караулку, оттуда послышался его голос, раздающий команды.

На крыльце генеральского дома тоже включили прожектор, и он высветил блокпост за домом, метрах в тридцати: заграждение из мешков с песком, полосатый шлагбаум, полутораметровые ежи по ту сторону блокпоста и уходящий от заграждения за палатки забор из колючей проволоки. Часовой в «цифре», со «скаром» на груди, махнул, чтобы убрали свет, и кто-то на крыльце опустил прожектор ниже, так, чтобы он освещал пространство возле дома. Яркий электрический свет подсветил фигуру стоявшего в темноте генерала. Цыган повернул голову и наконец прямо посмотрел на своего врага.

— Кого я тогда убил? — спросил он хрипло. Протасов поднял брови:

— Что?.. Ах это. Новая жертва вашей сталкерской глупости. — Он кивнул военсталу в окне у Цыгана за спиной, и тот отвел ствол «скара» от затылка наемника. Цыган медленно повернулся, посмотрел поверх подоконника в комнату. Военстал, по-прежнему держа его под прицелом, сделал три шага назад и, откинув одеяло, перевернул лежащее на кровати тело.

Цыган понял, что это сталкер, еще не разглядев связанные за спиной руки и пластырь крест-накрест на губах. Заросшее щетиной лицо с ввалившимся щеками и грязная куртка — кто-то из пленных. Цыган ссутулился, опустил голову. Колючий ком встал поперек горла, во рту собралась горькая слюна. И тут Протасов его переиграл…

— Излучатель сюда! — приказал генерал. — Тащите монолитовца. И снимите с него шлем! Хочу посмотреть, что они под ним скрывают…

Двое военсталов вытолкали Кузнецова из дома. Цыган обернулся — ему тоже было интересно, как выглядит сектант.

Третий военстал спустился с крыльца, держа Кузнецова под прицелом, четвертый, опустив штурмовую винтовку, стал расстегивать черный шлем. Стекло тускло поблескивало в свете прожектора, стала видна трещина сбоку.

Кузнецов пару раз дернул головой, то ли мешая снимать шлем, то ли помогая. Затем черную сферу сняли у него с головы, и показалось бледное, с полупрозрачной кожей лицо, которое как будто бы много лет не видело солнца. Лицо живого мертвеца.

Волосы у сектанта были сбриты, голый череп поблескивал, и на коже виднелись красноватые кружки. Военстал передал шлем Протасову, и тот заглянул внутрь с брезгливым любопытством.

Цыган посмотрел Кузнецову в глаза. Взгляд у монолитовца был пустой, ничего не выражающий. Цыган почему-то думал, что будет иначе — хоть какое-то чувство должно появиться в момент такого бесславного поражения! Если не гнев, не ярость, не злость — то хотя бы горечь или печаль… Но сколько ни выискивал он, не мог обнаружить никакого проблеска в глазах и бледном лице — сектант оставался живой машиной, биороботом, бездушным слугой Монолита. «Интересно, — вдруг подумал Цыган, — что сделают с Кузнецовым его командиры, если он не погибнет от рук генерала? Просто сотрут память об этом событии или подвергнут жестокому наказанию, которое обычному человеку и вообразить страшно? Как можно наказать робота?..»

Генерал явно знал, как наказать беглых, посягнувших на него сталкеров. Он отступил на пару шагов, пропуская завернутую в брезент тележку на маленьких колесиках, уже знакомую Цыгану. Только в прошлый раз Цыган не видел, что прячется под брезентом, а сейчас ему — и не только ему — предстояло познакомиться с этой штукой.

Тележку толкали двое крупных военсталов — она была тяжелой и по земле катилась неохотно. По знаку генерала военсталы расчехлили прибор. Метры плотной, громко шуршащей ткани сползали, постепенно обнажая таинственное, зловещее оружие, изобретение генерала Протасова или черт знает кого. Во всяком случае изобретение, которым Протасов владел в настоящий момент и всячески использовал во благо себе и во зло Зоне, давно ставшей Цыгану вторым домом. Наконец последние слои брезента упали на землю, явив миру излучатель.

Выглядел прибор неказисто, но Цыгана пробрала дрожь при одной мысли о том, что с его помощью было сделано.

Судя по тому, что нижней частью прибора служил дизельный генератор, электричества он жрал немеряно. На тележке лежал железный ящик длиной почти полтора метра, высотой около метра и шириной чуть больше пятидесяти сантиметров. От этой дуры шли провода к двум ящикам поменьше, стоящим сверху, из торца одного выходил раструб, из центра раструба торчал стальной стержень. На конце стержня Цыган с трудом разглядел закрепленную на двух металлических лапках тончайшую пружину, похожую на нить накаливания в электрической лампочке. Венчал сооружение ноутбук, подключенный и к генератору, и к одному из ящиков поменьше.

«Еще не все потеряно, — лихорадочно соображал Рамир, бросая вокруг быстрые взгляды. — Долг освободит ребят, они заберут оружие со склада, ведь Кузнецов снял часового, и сейчас подойдут, надо только немного потянуть время, чтобы они успели…»

— Товагищ генегал, это я их пгивел! — раздался знакомый веселый голос.

Цыган обернулся. Между караулкой и домом Протасова шагал Сержант, ведя Долга со скованными впереди руками. У долговца пламенел синяк во всю щеку, окровавленный бинт свисал с раненой правой кисти, волочился за ним по земле. Долг смотрел прямо на генерала, и бледно-серые глаза его пылали неиссякаемой ненавистью, обескровленное лицо было неподвижно, но Цыган видел, чего стоило Долгу это спокойствие: левое веко дрожало без остановки, и пальцы на правой руке подергивались.

— Пгишлось пгиложить пагу газ, — пояснил Сержант, ухмыляясь во весь рот, — а то хотел пленных выпустить.

У вояки не хватало рукава, из носа подтекала кровь, губа была разбита: Долг не сдался без боя.

— А где Падла? — не сдержался Цыган. Сержант сделал пару шагов вперед и посмотрел ему в лицо.

— Пгигезал я вашего бандита, — сказал он, сняв с плеча ремень и показав трофейный «абакан».

— Предатель, — с отвращением процедил Долг.

— Это я их пгивел, товагищ генегал, — повторил Сержант, отпуская пленного. — От самого «Гостка». Генерал сдержанно кивнул:

— Ты получишь свои деньги, сержант. «Росток» взорвали?

— Так точно! — улыбнувшись, козырнул вояка.

— Лагерь «Свободы»?

— Да, товагищ генегал!

Цыган скрипнул зубами. В подземельях брошенного завода оставались люди. Неужели генерал не может просто выгнать сталкеров из Зоны, почему ему обязательно надо их уничтожить, вытравить, как диких зверей?

— Значит, остались только эти, — удовлетворенно произнес Протасов и ладонью пригладил волосы на виске. — Ну и те, кто в Зоне по норам попрятался, но мы их быстро выкурим. Отлично. Теперь займемся делом.

Он расстегнул куртку, неторопливо снял ее, повесил на ручку тележки, оставшись в черной майке. Цыгана прошиб холодный пот.

Генерал Протасов был худощав, но на руках и плечах у него бугрились неестественно большие мышцы. И как-то сразу Цыган понял, что это не мышцы. Или не совсем они. Или… Это были вживленные артефакты. Генерал превратил в Собирателя себя!

Что же он хочет сделать? Какого рода развлечение устроит? Цыган еще не понял, но догадывался и, возможно, именно поэтому взмок, как мышь под метлой.

Протасов взялся за ручку тележки и легко сдвинул с места тяжеленный излучатель. А ведь генератор весит никак не меньше трехсот кило, а то и все пятьсот! Черт, а Рамир уже подумывал, не придушить ли ему генерала голыми руками. Ага, попробуй убить без оружия человека, который свободно толкает полутонную махину — ее и двое-то с трудом везли…

А затем Рамир увидел излучатель в действии. Волна дрожи прошла от макушки до пяток, сердце застучало требовательно, норовя выскочить из груди, инстинкт сталкера завопил в голос, требуя уйти, исчезнуть, убежать! Но бежать было некуда. Да он бы и не побежал. Зрелище стоило того.

Генерал отвез излучатель в сторону от дома, открыл и включил ноутбук. Сжавшийся под окном Ботаник закрыл лицо руками и так и сидел все время, не шевелясь. Рамир обернулся — и столкнулся взглядом с ухмыляющимся Сержантом, тот стоял возле Долга, подняв «абакан» и наставив его на пленника. Бежать и не вышло бы, понял Цыган. И снова стал смотреть на Протасова.

Загудел, завибрировал генератор. Ноутбук, видимо, загрузился, потому что генерал стал водить пальцем по тачпаду и нажимать «энтер». Затем включил что-то на обращенной к нему панели меньшего железного ящика. Нить накаливания в раструбе покраснела. Генерал взялся за рукоятку, которую Цыган не сразу заметил, и начал крутить излучатель. Оказалось, что маленькие ящики стоят на вращающейся подставке. Раструб поехал, прочертив в воздухе алую дугу, и уставился на Цыгана. Тот невольно вжался в стену, больше отступать некуда.

Сначала было небольшое дрожание воздуха, словно бы пролившееся от раструба к земле в двух метрах от Цыгана с Ботаником. Холодок прошел по спине, кишки будто в узел завязали: Цыган почуял аномалию. И увидел, как по траве пробежали слабые синие молнии: у стены, к которой он прижимался, ближе к углу дома, возникла электра.

Генерал перевел раструб на другую сторону дома, и слева от сталкеров вспыхнул и погас столб пламени — Цыган узнал дыхание жарки. Ботаник наконец-то пошевелился; оторвав ладони от лица, он с ужасом огляделся и сдвинулся ближе к Рамиру.

Протасов не улыбался, он работал сосредоточенно и целенаправленно. Вот на землю легла ядовито-зеленая лужа, от холодца повеяло могильным холодом. Одна за другой перед Цыганом с Ботаником вырастали аномалии, большую часть было не видно, хотя наметанный глаз наемника различал характерное дрожание воздуха или помятую траву, или… Цыган почуял печенкой — генерал устраивает охоту, ведь он теперь не боится аномалий, ведь так? А что у Цыгана? Он быстро прикинул: в карманах гайки, на руке ПДА, на поясе ионизирующая камера и моток лозы, в сумке ноутбук и бесполезные теперь магазины к «скару» — кинуть, что ли, парочку генералу в голову, авось мозги ему вышибут?

По земле растеклось белое облако — жгучий пух. Похожие на кучу сена ржавые волосы шевелились, словно принюхиваясь к будущим жертвам. Электры, воронки, жарки, трамплины — все аномальные опасности Зоны собрались здесь, на пространстве не больше сотни квадратных метров: между домами, армейскими палатками и колючей проволокой, огораживающей лагерь. Ржавые волосы уже карабкались по ближайшим брезентовым стенам, между шатрами мерцали голубые молнии или слабо светились зеленые лужи, жгучий пух облепил колючую проволоку.

Сержант с проклятьем отступил в проход между двумя домами, за ним невольно сделал шаг назад Долг. А Цыгану деться было некуда, хотя весь организм кричал об опасности. От близости аномалий свербило в груди, звенело в ушах, ослабли колени.

Когда вокруг сталкеров вырос настоящий лабиринт, генерал отошел от излучателя. Цыган заметил, что под черной майкой грудь Протасова пересекает толстый вертикальный рубец. Что он себе туда вшил, верней, ему вшили армейские врачи? Генералу пошло бы «ледяное сердце» или сборка в том же роде…

— Возьми у него сумку, — приказал генерал кому-то на крыльце — военсталы отступили туда, когда аномалии стали заполнять территорию. Кузнецов стоял на нижней ступеньке, безучастно смотря на творящееся вокруг. Если бы Цыган видел его безразличный взгляд, то подумал бы, что его голова — просто еще один шлем, под которым и прячется настоящий человек по фамилии Кузнецов с никому не известным именем. Цыган услышал шаги в комнате, через подоконник перегнулся военстал, холодный ствол уперся в шею.

— Снимай, — велел над ухом хриплый голос.

Рамир даже не стал оборачиваться, он просто перекинул ремень через голову и не глядя поднял сумку. Рывок — и она исчезла за спиной. Генерал неторопливо направился к проходу между ближайшими к нему аномалиями — это были жарка и холодец. При его приближении аномалии словно попятились.

Цыган попытался собраться — да разве к смерти приготовишься? Он понимал, что Протасов решил его убить, предварительно погоняв по лабиринту аномалий. И никакого спасения Цыган не видел — он вообще не сможет передвигаться здесь, слишком близко располагались ловушки, так близко, что он чувствовал слабый запах озона. И Ботаник — бедный Вова, он так боялся генерала!

Темнота поредела — медленно, неохотно светало. Небо посерело, предметы, раньше тонувшие в черноте ночи, проявились; стали видны, хотя еще размыто, уходящие вдаль ряды палаток, угол лаборатории, ангары на той стороне базы и холмы за ними.

Странный звук нарушил рассветную тишину. Сначала слабый, он нарастал, приближался, к нему прибавлялись другие, звук креп, рос и ширился, и вот уже генерал повернул голову на идущий со стороны леса за колючей проволокой шум, а военсталы на блокпосте заволновались, задвигались, поднимая оружие. И наконец закричали на вышке за домами:

— Гон!

Теперь и Рамир узнал этот звук. Десятки, а то и сотни зверей ломились через лес, пытаясь уйти от преследующей их гибели. Неужели выброс? Цыган удивился, повернул голову вправо, рассматривая небо на севере. Да нет, не похоже. И под ложечкой не сосет, как обычно перед выбросом, и не чувствуется характерного дрожания воздуха, и небо на севере даже близко не розовое… Генерал бросился к блокпосту, командуя на ходу:

— Все к периметру! Открыть огонь!

Цыган вытянул шею, чувствуя скорее недоумение и растерянность, чем облегчение. Что происходит?!

За забором из колючей проволоки тянулась заминированная полоса метров двадцать, за которой начинался лес. Сотрясалась земля, издалека несся громкий треск ломаемых деревьев, трубный рев обезумевших от ужаса зверей. Когда первые мутанты выскочили из леса, застучал пулемет. Сержант развернулся и побежал в обход дома, снимая с плеча трофейный «абакан».

Это было ошибкой. Долг успел обрушить скованные запястья на затылок вояки. Наручники глухо звякнули.

Но какими-то наручниками сержанта военсталов не проймешь. Однако вояка сбился с шага, споткнулся и полетел на землю, за угол, выронив автомат. Долг навалился на Сержанта, схватив его за шею, принялся душить.

Прогремел первый взрыв, за ним второй. Несшегося впереди всех кабана подбросило, бронированный лоб треснул, и мертвая туша шмякнулась на бегущих сзади псевдопсов. Те прыснули в стороны и тоже попали на мины. В воздух в дыму и пламени полетели клочья мяса. Но взрывы не остановили мутантов: выброса они боялись больше.

«Да какой, к дьяволу, выброс?!» — в бессильной ярости подумал Цыган и заметался, не зная, куда бежать и что делать. Он застрял в ловушке из аномалий!

С крыльца донесся шум борьбы, и из-за угла показался Кузнецов. Он бежал, пригнувшись, вслед ему неслись выстрелы. Цыган видел, как одна пуля попала монолитовцу в икру, тот сбился с шага, но не остановился, продолжая скачками мчаться к излучателю. Железный агрегат высился в двадцати шагах.

Еще несколько пуль продырявили монолитовца, но кровь на черном была незаметна — ни на костюме, ни на земле. Кузнецов начал прихрамывать, однако движения почти не замедлил.

Из-за дома быстрым шагом вышел генерал с чьим-то «скаром» в руках. Он поднял штурмовую винтовку и несколько раз выстрелил в спину бегущему. Кузнецов дернулся, вскинул руки и повалился всем телом на излучатель.

Цыган повернулся к окну. Стоящий в комнате военстал, пригнувшись, целился в монолитовца, ствол «скара» белел возле плеча. Рамир вцепился в ствол и дернул его вниз, направляя в землю. Военстал выстрелил, пуля выбила фонтанчик песка у правой ноги Цыгана. Тот дернулся, военстал рванул «скар» на себя и вверх, выдирая из захвата, заодно снимая с ладоней наемника едва начавшую заживать кожу. Цыган взвыл, но пальцы не разжал. Два выстрела разбили бревна у самого бедра и под мышкой. Он понял намек и выпустил ствол, медленно обернулся, подняв руки. Протасов стоял около излучателя и целился в Цыгана. На корпусе излучателя, раскинув руки, словно обнимая его, лежал монолитовец, блестящий череп заливала кровь. Военстал сгреб Цыгана за шиворот, придушив, приставил ствол к шее.

— Не дергайся, — прошипел он сверху.

Цыган скрипнул зубами, осторожно подняв руку, попытался расстегнуть верхнюю пуговицу на куртке. Пуговица треснула, ворот разъехался, и удалось вдохнуть.

Стучал пулемет, протасовцы один за другим клали одиночные, воздух трещал от выстрелов. Мутанты метались по полю, взрывались, но их было много, а мины, единожды взорвавшись, не причиняли больше вреда. Топот, рев, крики военсталов, грохот стрельбы — все смешалось в оглушительную какофонию. Ботаник спрятал лицо в колени и беспрерывно подвывал. Военстал в комнате наконец отпустил Цыгана, и тот поднял голову. Протасов резким движением сорвал с одного из ящиков маленькую коробочку — Цыган уже видел такую у Кузнецова. Красный диод на крышке быстро мигал. Генерал размахнулся и швырнул мину за забор из колючей проволоки. Мина несколько раз перевернулась в воздухе — красный огонек то пропадал, то вновь появлялся — и полыхнула, не долетев до земли.

Мощным взрывом порвало несущегося на колючку кабана-секача, разбросало стаю тушканов, взметнулось яркое пламя, от грохота заложило уши, опоры колючей проволоки пошатнулись.

Взрывы на поле практически прекратились, топот стих, выстрелы стали реже. Цыган невольно посмотрел туда. Поток мутантов иссяк, последние слепые собаки метались по развороченной минной полосе, и военсталы добивали их одиночными. Пулемет замолчал: надобность в нем отпала.

И тем резче, неожиданней оказались выстрелы слева. Цыган вздрогнул и повернулся в ту сторону.

Из-за дома показался Сержант. Его шатало, из основания шеи торчал нож — Цыган узнал рукоять штыка, который носил Долг на бедре под шинелью. Видимо, Сержант не особо тщательно обыскал бывшего командира — или же посчитал его неопасным в наручниках. Что ж, Долг доказал, что он опасен всегда.

Силясь что-то сказать, Сержант захрипел, качаясь из стороны в сторону, как маятник, затем громко булькнул горлом, изо рта побежала кровь, глаза военстала закатились — и он рухнул спиной за угол на неподвижного Долга. Рамир видел ботинки и края шинели долговца. Что с ним? Дыхание перехватило. Неужели Сержант убил его?

Протасов ногой спихнул тело монолитовца с излучателя. На металлических стенках ящиков, на желтом кожухе генератора остались широкие красные полосы.

— Концерт окончен, — с плохо скрываемым раздражением сказал генерал, бросил «скар» и широкими шагами вошел в лабиринт.

Цыган безнадежно огляделся. Он стоял между двумя аномалиями, военстал дышал ему в затылок, ствол автомата неприятно давил под левую лопатку. Впереди зеленела, исходя едва заметным туманом, лужа холодца, за ней воздух дрожал и расплывался — там ждали другие ловушки. Лабиринт тянулся вперед и влево на десять — пятнадцать метров, и всего на три-четыре — вправо. И сейчас с той стороны, где аномалий было меньше и расположены они были вроде бы реже, насколько можно судить на глаз, приближался генерал Протасов. Выстрелы совершенно смолкли, и над базой воцарилась гнетущая, какая-то кладбищенская тишина, нарушаемая лишь слабым треском накапливающей заряд электры. И в этой тишине генерал отчетливо произнес, глядя Цыгану в глаза:

— Сейчас я до тебя доберусь и убью тебя. Попробуй с этим что-нибудь сделать.

Глава 8

У колючки прогремел взрыв. Цыган подпрыгнул от неожиданности. Генерала взрывной волной швырнуло на землю, но он успел сгруппироваться, перекатился и вскочил, оборачиваясь.

Взорвался излучатель. Вернее, Кузнецов. Видимо, в кармане монолитовца сработала еще одна мина. Или он сам был миной? От Монолита чего угодно можно ожидать! Тело разнесло в клочья, генератор треснул, обломки ноутбука и железных ящиков были заляпаны тем, что осталось от Кузнецова. Конечно, сектант был мертв к моменту взрыва, но до чего же это неаппетитно выглядело! Цыган сглотнул ком в горле.

Ботаник, услышав взрыв, вздрогнул, поднял голову, уставился всполошенно на залитые кровью обломки прибора, покореженные остатки генератора — и его стошнило.

Генерал подошел к дымящейся тележке, которая осела одним углом в образовавшуюся воронку, другой угол торчал в небо. В радиусе нескольких метров все было заляпано кровью, завалено железными и пластиковыми обломками. Подбежали военсталы, окружили горящий генератор. Резко запахло паленой проводкой. Расталкивая солдат, Протасов выбрался из круга.

— Восстановлению не подлежит, — бросил он. — Собрать, выбросить. — И зло уставился на застывшего у стены дома Цыгана, как будто тот был виноват. — Излучатель мне больше не нужен. Зона уже моя.

«Ну что же, — подумал Цыган, — я остался один. Ботаника можно не считать, он не боец, толку с него ноль, только мешать будет. Теперь я — надежда всех сталкеров».

Хотя надежды как раз не было, да и сталкеров не осталось. Генерал убьет его, Цыгана, а потом тех, кто каким-то чудом выжил и хоронится в глубине Зоны. Рамир заметил, что со стороны блокпоста подошли военсталы из бодрствующей смены, вытянулись цепью вдоль лабиринта аномалий, выцеливая наемника. Одно неверное движение — и они изрешетят его. Если вдруг генерал не достанет.

Цыган выпрямился, расправил плечи. Сдаваться без боя он не собирался. Он всегда дрался до конца, и Ма этому не учила, это было его личное правило: лучше умереть стоя, чем на коленях. Падла бы понял…

Схватив скрючившегося у стены Ботаника, Цыган встряхнул его, приподнял за шиворот:

— Вставай! Пришел наш час. Лаборант отнял руки от лица, встал, полными слез глазами посмотрел на наемника:

— Генерал убьет нас? Цыган толкнул его к холодцу:

— А это уже от нас зависит! Пошел! Военстал в окне вскинул «скар» к плечу.

— Без команды не стрелять! — крикнул генерал.

Трясущийся лаборант, полным ужаса взглядом посмотрев на неторопливо приближающегося Протасова, просеменил по земле, разбегаясь, и перескочил через холодец. Цыган оттолкнулся и прыгнул следом, схватил за плечо дернувшегося дальше Ботаника.

— Не так быстро! Кругом аномалии.

— Но он нас догонит!

Цыган бросил быстрый взгляд через плечо. Генерал шел небыстро, словно с усилием, как будто под водой шагал, все движения были замедленные.

Покачав головой, Цыган снял с пояса ионизационную камеру, подобрал болтающийся «хвост» — в спешке отключая прибор от ноутбука, он не стал вытаскивать кабель и убирать, а прямо так подвесил в чехол на ремне. Теперь поспешная небрежность оказалась полезным приобретением. Цыган провернул ПДА на руке, вставил в него разъем. Экранчик ПДА засветился, и прибор немедленно запищал на разные голоса.

— Теперь мы хотя бы будем знать, где что. Некоторые аномалии не сразу на глаз опознаешь.

— Это нам как-то поможет? — дрожа всем телом, спросил Ботаник.

— Я надеюсь. — Цыган вслушался. Он не успел запомнить все сигналы, приходилось полагаться на удачу, а этой капризной даме лишний раз лучше не доверяться. Но когда выхода нет…

— Что с ним будет, если он в аномалию попадет?

— Он вживил себе артефакты — видимо, все те, которые снижают урон от разных аномалий. Ты работал на Янтаре, не хуже меня должен знать. — Рамир быстро огляделся. Почти рассвело, и в сером приглушенном утреннем свете он хорошо видел весь лагерь. Было, наверное, часов семь. Неплохое время, чтобы умереть… но немного рановато: лучше после семидесяти.

Генерал находился уже шагах в пятнадцати, Цыган отметил вздувшиеся на лбу вены, покрасневшие от усилий или жара аномалий щеки и шею, жуткий шрам, идущий почти до ключиц. Бугры на руках и плечах Протасова шевелились, перекатывались под кожей — или это аномалии искажали вид?

Медлить было нельзя. Цыган подхватил Ботаника под руку и увлек его влево, туда, где между характерным дрожанием воздуха и тянущимися вверх космами ржавых волос был просвет. Ржавые волосы всколыхнулись, цепляясь за штаны, сотнями острых колючек впиваясь в кожу. Ботаник застонал:

— Неужели аномалии никак ему не вредят?

— А это надо проверить, — мрачно отозвался Цыган.

Он огляделся. На ПДА смотреть был бесполезно — туда он перегнал урезанную версию программы, чисто потестить в походных условиях, и ПДА мог только пищать на своей высоте около каждой аномалии. Но аномалии так близко, их много, и писк прибора сливался в неразборчивое зудение, только иногда можно было выхватить нужный звук.

Цыган замер, разглядывая Протасова, чьи контуры сильно расплывались в искаженном аномалиями воздухе. Запустив руку в мешочек на поясе, достал гайку. Покачал в руке, примериваясь. Вот перед генералом блеснули голубые искры, Протасов сделал шаг, обходя электру. Цыган кинул гайку повыше, чтобы она перелетела непонятного происхождения дрожание. Белый хвост бинта развернулся в воздухе, металлический шестигранник со свистом рассек пространство и упал, мелькнув бинтом перед лицом Протасова.

Электра сработала. Полыхнули синие молнии, пожирая накопившийся заряд аномальной энергии, запахло озоном и горелой плотью.

Соседняя жарка оказалась слишком близко — от сотрясения воздуха она сработала, гудящие столбы пламени взметнулись вверх. Тут же рядом ударило что-то невидимое, дрожь пробежала над землей.

— Черт, пошла цепочка! — Цыган быстро огляделся, прислушался к настойчивому писку ПДА, схватил Ботаника за рукав и прыгнул назад, затем метнулся вбок, таща за собой лаборанта. Тот скакал, как раненый заяц, и рукой зацепил облако жгучего пуха. От визга заложило уши. Рамир резко остановился, увидев в паре метров закручивающиеся на уровне груди травинки. Воронка, трамплин?

Ботаник врезался ему в спину, и Цыган чуть не улетел в воронку. Он локтем отпихнул лаборанта и обернулся. Бледно-голубые молнии змеились по земле, быстро угасая, столбы пламени опали, и за ними показался покрытый гарью генерал Протасов. Глаза его блестели яростью: выходка Цыгана вывела его из себя.

— Что теперь? — сдавленным голосом спросил Ботаник.

— Бежать, — скрипнул зубами Цыган, поворачиваясь спиной к генералу. — Видишь, аномалии заканчиваются за модулем, и там военсталов не видно. Если сможем добежать туда, попробуем прорваться к реке или холмам. Новая смена еще не заступила, наверное…

— Без оружия, без всего? — проблеял Ботаник.

Цыган не ответил. От долгого пребывания между аномалиями в животе крутило — инстинкт требовал уйти с опасной территории и вбрасывал в кровь новые порции адреналина. Цыган почувствовал, что весь взмок; пот застилал глаза, голова кружилась от постоянных зрительных искажений, дышать было сложно: аномалии, похоже, жрали кислород.

Сталкерам приходилось искать просветы между ловушками, кидаться то в одну сторону, то в другую, теряя драгоценное время. А генерал просто обходил аномалии, и они словно расступались перед ним. Неудивительно — столько артефактов на себя навесить!

Один раз Цыган ошибся, потому что ПДА опять зашкалило, а может, ионизационная камера уже не справлялась, — и попер в жарку. В последний момент он отшатнулся, упав на Ботаника. Опалило лицо, брови сгорели. Лаборант успел поддержать его, и они, к счастью, не свалились на словно бы специально разложенный матрасик ржавых волос.

— Если пищит низко, значит, жарка или электра, а если высоко, то гравитационная какая-то, а какая — от частоты зависит, — на ходу наставлял Ботаника Цыган. — Ты тоже слушай, а то я уже ничего не соображаю, в голове будто резину жгут.

До края лабиринта оставалось совсем немного — но и генерал был уже близко. «Надо его задержать», — подумал Цыган, однако ничего на ум не приходило. Тогда он просто вытащил горсть гаек из мешка, почти всё, что осталось, и начал по одной швырять через плечо. Одна попала в самого генерала, и Протасов выругался, зашагал быстрее. Мышцы на руках вспухли и двигались, как живые, волосы встали дыбом и словно ходили по голове, лицо под слоем гари раскраснелось, глаза блестели.

Вот и граница! Цыган рванул вперед и едва успел затормозить, услышав высокий, почти беспрерывный писк ПДА. Он метнулся вправо, обходя трамплин, но там раскинулась целая лужайка жгучего пуха, которую было не перепрыгнуть, влево — но там жарка, электра, разлившийся на три метра холодец, опять что-то гравитационное, карусель… Голова закружилась, Цыган с трудом удержался на ногах. Ботаник остановился за ним, запыхавшись.

— В чем дело? — в ужасе простонал он, цепляясь за наемника.

— Граница, — прошептал Цыган, не веря себе. — Он поставил границу! Аномалии слишком близко, мы не сможем вырваться!

Он повернулся. Генерал приближался неотвратимо, как сама смерть, в окружении тихого шелеста аномалий, легкого потрескивания, еле слышного гудения. Цыгану показалось, что он никогда не забудет этот звук — и настойчивый, надсадный, утомительный писк ПДА. Все кончено.

— Что будем делать? — спросил лаборант севшим голосом.

— Бегать, пока кто-то не ошибется. Или пока мы не устанем.

— И что тогда?!

— Нас убьют.

У Ботаника подогнулись колени, он осел, Цыган едва успел поддержать его. Генерал как-то вошел в лабиринт, значит, на том конце аномалии не стоят так плотно и можно выйти! Надо как-то обойти Протасова… Цыган дернул Ботаника:

— Идем!

— Сколько можно? — тихо спросил тот, не двигаясь с места.

— Сколько нужно! — рявкнул на него Цыган и потащил ссутулившегося лаборанта в сторону. Они были около модуля, генерал подходил от караулки, Цыган видел за его левым плечом столпившихся у колючки военсталов с штурмовыми винтовками, а справа — тело Сержанта. Ему показалось или тело сдвинулось? Если пойти по краю лабиринта, между палатками…

Протасов остановился, тряхнул головой, сбрасывая с лица капельки пота, ладонью пригладил волосы у виска. Он наклонился, подобрал с земли артефакт из разрядившейся аномалии, поднес его к груди, и темный сгусток, похожий на комок земли, прилип, размазался по коже и словно всосался. А на его месте возник новый бугорок, тут же зашевелившийся.

— Как только ты дойдешь обратно, они тебя расстреляют! — поняв маневр наемника, крикнул Протасов.

Рамир и сам уже понял, что песенка спета. Просто он не мог остановиться и ждать, когда его убьют, он должен был сопротивляться.

Однако он остановился — куда идти? К чему? В голове шумело, он плохо видел и почти не слышал, шуршание аномалий и писк ПДА слились в сплошной зуд, который терзал мозг на одной частоте. Цыган дернул прибор, срывая его с руки, замахнулся, чтобы разбить о землю… Стоящий рядом Ботаник вцепился ему в запястье, беднягу трясло.

— Вы слышите? Слышите?!

— Нет, черт возьми!

— Это… это как тогда, у заграждения! — лихорадочно бормотал Ботаник, дергая Цыгана за руку, словно пытался оторвать. — Как будто скрипка… Лифт! Я знаю, точно, там лифт! — Он ткнул пальцем вперед, где ничего не было видно, кроме легкого облачка пара над землей. — Помните, я рассказывал… Цыган затряс головой, пытаясь понять, о чем он толкует.

— Известная сталкерская забава — загнать человека в лифт! — Ботаник не отпускал его и заглядывал в лицо жалобными, как у собаки, глазами. — Вы ведь убьете его? Убьете?

— Да о чем ты толкуешь, Вова? — Цыгану наконец удалось отодрать его пальцы от своего запястья. Воздух словно раскалился от всех этих аномалий, волосы на голове и руках встали дыбом, по ним пробегали искры, мучительно свежо и нежно пахло озоном.

Ботаник последний раз заглянул Цыгану в глаза, и наемник отшатнулся. А лаборант, развернувшись, прыгнул в сторону, затем метнулся вперед, падая под ноги генералу Протасову.

Однако генерал не споткнулся и не упал — он шел тяжело, медленно, разрезая корпусом сгустившийся воздух, и с каждым шагом будто увеличивался в размерах. Дрожь, словно волны, пробегала по телу Протасова. Он остановился, навис над скрючившимся у его ног парнем. Опустив руку, похожую на стрелу строительного крана, поднял Ботаника за грудки, другой неторопливо взял его за шею. Железные пальцы начали сжиматься. Отчаянно вращая глазами, Вова хватал воздух ртом.

Лифт! Рамира будто по затылку стукнули. Ботаник хотел, чтобы генерал споткнулся об него и упал в лифт! Это дало бы им фору…

Цыган поднял ПДА, поводил из стороны в сторону. Наверняка генерал вживил себе артефакты, которые защищают от воронки и от трамплина. Но лифт — безвредная аномалия, и от неё никакой артефакт не спасает! Лифт просто поднимает тебя, и ты несколько минут барахтаешься в паре метров над землей, пока действие аномалии не закончится или пока сам не выкарабкаешься.

Но план Ботаника провалился. А бедняга так надеялся, что это их спасет… хоть ненадолго…

Цыган лихорадочно зашарил по ремню. Да, вот он, моток волчьей лозы, на конце гайка! Он сунул руку в карман «разгрузки». Неужели все остальные гайки разбросал?.. Но нет, на дне мешочка лежал еще один драгоценный шестиугольник, такой увесистый! Ключ на двадцать четыре, сам их выбирал…

Ботаник задергал руками, задрыгал ногами, пытаясь достать генерала, но тот методично, как робот, продолжал его душить, по закопченному лицу пробегала мелкая судорога сладострастия. Артефакты сделали из Протасова маньяка! Цыган вздрогнул, увидев это лицо, заплетающимися пальцами начал привязывать последнюю гайку. Лифт парил прямо перед ним, искажая очертания Протасова, до которого было не больше двух метров. За генералом мерцали голубые искры электры. Хорошо, электра подходит, что еще? Нужна какая-то сильная аномалия… Генерал сжал пальцы в последнем усилии.

— Подожди, не умирай! — закричал Цыган лаборанту, завязывая узел и быстро водя ПДА из стороны в сторону, пытаясь найти что-то подходящее. Но прибор определял только лифт.

Глаза Ботаника закатились, плечи обмякли. Протасов разжал пальцы, и худое тело свалилось перед ним. А генерал обратил безумный взгляд на Цыгана, поднял руки, выставив ладони, и будто надавил на что-то… Он чувствовал аномалию как нечто осязаемое! Парящий воздух вздрогнул и сдвинулся к Цыгану. Наемник попятился. И увидел за плечом генерала воронку. Только бы это была она! Очень характерное искажение!

Протасов надвигался на Цыгана, упираясь ладонями в воздух вокруг лифта. Он не прикасался к аномалии, тем не менее катил ее прямо на наемника. Цыган спиной почувствовал жар и замер. Ни шагу назад! Там жарка.

Между ним и лифтом было не больше метра, и расстояние все уменьшалось. Цыган взял по гайке в каждую ладонь, примерился. Лоза запуталась. Черт с ней, длины хватит! Петли даже лучше!

Он вскинул руки и швырнул обе гайки одновременно вперед и немного в стороны. Только бы не промахнуться!

На лбу Протасова вздулись вены, он ощерился, показывая белые острые зубы. Цыган видел сбегающие по носу генерала капли пота. Лифт подвинулся еще.

Лиана взлетела вслед за гайками, расправляясь в воздухе, и опустилась у генерала за спиной. Одна гайка упала в электру. Аномалия проснулась с шипением.

Вторая свалилась в воронку. Смерч возник из ниоткуда, мгновенно, вращаясь с бешеной скоростью.

Генерал даже не заметил включившихся аномалий, он навалился на лифт. В лицо Цыгану дохнуло холодком, запахло озоном, Цыган почувствовал, как пламя жарки сзади плавит подошвы, как его поднимает в воздух…

Аномальная энергия электры и воронки потянулась по волчьей лозе, лиана заискрилась, от одного конца полился голубой поток, от другого побежал серый вихрь… И они встретились. Цыган прыгнул в сторону, моля всех богов, чтобы там не было еще одной аномалии.

С оглушительным треском лоза взорвалась, не выдержав напряжения. В спину генералу ударила взрывная волна удвоенной силы, помноженной на инерцию вращения воронки. Его швырнуло вперед, он выставил руки, зацепился ногами за тело Ботаника и упал. Лифт сработал.

Рамир свалился на плечо, проехал по земле, тормозя ладонями, заново сдирая кожу. Дьявол, они никогда не заживут! Он с трудом сел, тряхнул головой, поморгал. Поднял взгляд и невольно улыбнулся.

Генерал Протасов плавал в воздухе в трех метрах над землей, изгибаясь всем телом, дрыгая руками и ногами, и громко ругался.

И тут над ухом ударили выстрелы. Цыган повалился на мертвого лаборанта, невольно вжимаясь в него. Военсталы!

Громко, с нечеловеческой яростью взревел над головой генерал Протасов. Цыган поднял взгляд и увидел, как кружащееся вокруг своей оси тело дергается… будто от выстрелов… то есть от пуль… то есть так оно и было! Кровь брызгала из ран и начинала кружиться вместе с генералом. Красное лицо исказилось, рот раскрылся в жутком крике, глаза выпучились. Затем от домов прилетел нож, разбрасывая красные капли, и впился Протасову в шею. Генерала завертело в фантастической кровавой карусели, отдельные брызги упали Цыгану на лицо.

Наемник непонимающе огляделся. Это его должны были расстрелять караулившие с другой стороны лабиринта военсталы! Что происходит?!

— Ну чё, допер? — За кустами, растущими между лабораторией и караулкой, стоял Падла, автомат его еще дымился. Цыган протер глаза, осторожно встал на ноги.

— Я не сплю?

На самом деле бандит не стоял — он висел на шее изможденного, похудевшего Курильщика, который держал в руках военсталовский «скар».

— Что?.. Как?..

— Привет, брат! — кивнул Падла кому-то за спиной Цыгана. Тот обернулся. Долг, кивнув бандиту в ответ, выпрямился, качаясь после броска, ему помогали двое таких же едва стоящих на ногах сталкеров, вооруженных все теми же штурмовыми винтовками.

— Извини, брат, чуть не опоздали, но ты справился, — ухмыльнулся Падла. — Сам выберешься или тебе помочь? Только я не знаю как, хе…

Бандит был бледен, из бока у него торчала рукоять армейского ножа, куртка и рубашка промокли от крови. Цыган уставился на рукоять, подозревая, что это сон, просто последний сон. Генерал добрался до него, и это предсмертные галлюцинации… Падла проследил взгляд наемника.

— А, это, — скривился он. — Долг сказал, лучше сейчас не трогать, кровь меньше идет, а потом разберемся.

— Но…

— Твоя война, брат, окончена, — сказал Падла и охнул. — Пусти меня, толстопузый, — попросил он. — Кончился заряд…

Курильщик осторожно уложил его на землю, и бавдит растянулся на траве за кустами, исчезнув из поля зрения наемника.

— Только не умирай! — закричал Цыган, бешено оглядываясь и не зная, куда бежать. — С меня хватит смертей!

Курильщик перелез через кусты, подошел ближе, держа «скар» вниз стволом, с вялым любопытством осмотрел грязного, всклокоченного, забрызганного генеральской кровью Цыгана, держась на некотором расстоянии от границы аномального лабиринта.

— Никогда бы не подумал, что буду спасать твою задницу, — проговорил он задумчиво.

— Что происходит? — требовательно спросил Рамир. — Если мне кто-нибудь не объяснит, я сойду с ума, черт возьми!

— А, это… — Курильщик улыбнулся. — Сначала пришел Долг, но его остановил тот картавый парень, может, помнишь, который мелькал в объединенном лагере…

— Предатель, дальше! — настойчиво потребовал Цыган.

— Ну а потом приполз этот. — Курильщик махнул стволом за кусты, где лежал Падла. — Истекая кровью, с железом в боку, он снял часового, выпустил нас, а дальше мы уже знали, что делать. Рядом склад с оружием… а мы много от генерала и его военсталов натерпелись за это время… Пока вы тут разбирались, мы разогнали эту шушеру.

— Как это я ничего не слышал? — не поверил Рамир. — Они же стояли вон там… — Он обернулся. Вдоль забора из колючей проволоки, который немного расплывался в искаженном от аномалий воздухе, лежало несколько тел — военсталы, но… были и сталкеры.

— А ты спас мою задницу, — со смущенной усмешкой произнес Курильщик и стволом почесал в затылке. — Никогда бы не подумал…

— Ты не думай, ты доктора ищи! — крикнул ему Цыган. — Вон там медблок у них, возле вашей тюрьмы, немедленно тащите сюда кого-нибудь в халате! Или Падлу несите туда, иначе он же сдохнет здесь, как последняя слепая собака!

Курильщик покивал, положил «скар», полез за кусты и попытался приподнять бандита, но у него ничего не получилось. Бывший хозяин бара исхудал, щеки и глаза у него ввалились, вперед торчал острый нос, одежда висела, как на вешалке. Кряхтя, он пару раз повторил попытку, затем развел руками:

— Ослаб на генеральских харчах. Цыган чуть не дернулся на помощь, но пахнувший в лицо жар быстро вразумил его.

— Подожди, я сейчас! — крикнул он и развернулся. Лифт закончил работать, и сверху, плавно кружась вокруг своей оси, спустилось тело генерала Протасова, все в брызгах собственной крови, шмякнулось лицом в землю рядом с мертвым Ботаником. Бугры на руках и плечах опали, превратились в безжизненные мешки кожи, пулевые отверстия слабо кровоточили. Цыган напряженно застыл, все еще опасаясь своего врага. Мало ли как изменили его артефакты — может, так просто его не убьешь?

Но генерал не шевелился. Цыган сплюнул на покрытую гарью спину и перешагнул через труп.

— Проверь, что он точно сдох! — громко попросил Курильщик.

— Готов, — ответил Рамир, но все-таки обернулся и, наклонившись, перевернул труп. Они все прошли по настоящей лестнице в ад, чтобы сделать это, и ошибиться было нельзя.

Лицо Протасова было багровым, в разводах гари, которую прочертили светлые дорожки от пота… Одно веко дернулось, генерал захрипел и, открыв глаза, уставился на Цыгана. Голубая радужка потемнела, наливаясь ненавистью.

— Убью, — прохрипел генерал. Из основания шеи справа торчала рукоять долговского штык-ножа, тонкая струйка крови бежала из уголка губ.

— Эй, Курильщик, брось-ка мне свое оружие! — попросил Рамир. Поймал брошенную штурмовую винтовку, едва не запустившую очередную жарку, и вставил ствол генералу в рот.

— Подохни, собака, — сказал он и, переведя «скар» в режим автоматической стрельбы, нажал на спуск.

Страх, промелькнувший перед смертью в глазах генерала, был Цыгану наградой, окупившей все страдания. Голова Протасова несколько раз ударилась о землю, плеснула кровь, заливая генералу шею и грудь.

Цыган просидел почти минуту, разглядывая труп поверженного врага, затем прощупал на его руке пульс. Все это время Курильщик стоял в стороне, глядя на ссутулившегося наемника.

Кое-как поднявшись (ладони ныли, болело поврежденное при падении плечо), Цыган, прихрамывая (подлая жарка подпалила-таки один ботинок, начисто слизнула каблук), подошел к Ботанику.

Лаборант лежал, как сломанная кукла — безжизненной массой. Цыган осторожно перевернул его на спину, приложил два пальца к вене на шее. Пульса не было. Глаза закатились, влажно блестели белки, язык вывалился, посиневшие губы обметало серой пеной.

— Прости, Вова, — пробормотал Цыган и попытался закрыть бывшему психологу глаза, но веки застыли в предсмертной судороге и всякий раз возвращались в исходную позицию. Тогда Цыган оставил попытки, пошарил под курткой, сжал крестик. Снял с себя цепочку и надел на шею Ботанику, аккуратно приподняв ему голову.

— Где Падла? — тихим, задыхающимся голосом сказал Долг, появляясь из-за лаборатории. — Я привел доктора.

Следом за ним вышли двое парней с носилками — изможденные, в грязной одежде, пахнущие нужником и порохом, у каждого грудь перехлестывал ремень штурмовой эфэновской винтовки. Перед Долгом шагал, спотыкаясь, доктор в заляпанном кровью халате, тот, что приходил пару раз в лабораторию. Долг держал у его затылка пистолет. Шинель командира была расстегнута, торс туго перехватывали бинты поверх гимнастерки.

— Я рад, что ты жив, — сказал Рамир, невольно улыбаясь. Долг напряженно кивнул, левое веко его дернулось.

— Взаимно, — бросил он и, указав на бандита, обратился к сталкерам с носилками: — Кладите его. — И снова Цыгану: — Помощь нужна?

Наемник пошарил по карманам, нашел смятую пачку «Житан», вытряхнул на ладонь три сломанные сигареты. Выбрал самый большой обломок, достал из кармашка на ремне зажигалку, прикурил и глубоко затянулся. Облака на востоке разошлись, обнажив голубое небо. Край солнца показался над лесом за рекой, первый луч упал Цыгану на лицо.

— Выберусь, — сказал он.

1

Эти события описаны в романе А. Левицкого, Л. Жакова «Охотники на мутантов»

2

Персонаж романа А. Левицкого, Л. Жакова «Змееныш».

Content

Лев Жаков
«Во имя Зоны»

Часть первая АТАКА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава б

Глава 7

Часть вторая ПЛЕН

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть третья ПОХОД

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

1