Джо Келлоу

Миг удачи

1

Такого жаркого, знойного лета даже здесь, на Юге, давно не бывало… В восемь часов утра Холли, уже изнемогая от жары, поднималась по ступенькам недавно отремонтированного здания Центрального управления окружной системы здравоохранения. Холли на ходу надела халат поверх легкой блузки, расправила его, проведя руками по стройным бедрам; потом, пригладив складочки на брюках, застегнула халат.

Остановившись у входной двери, она обернулась и окинула взглядом идеальный газон и аккуратно подстриженные кусты с чуть потемневшими листочками, которые, казалось, так и молили о дожде. Невдалеке она заметила поливальную машину, опрыскивавшую умирающую траву: «Это уж, конечно, распорядился доктор Арнольд Флойд!» — подумала Холли, открывая дверь, и покачала головой. Только док может не знать, что в такую жару по утрам траву не поливают, иначе солнце убьет ее! Но нет уж, она не станет говорить об этом «его величеству». Разве его в чем-нибудь убедишь? Пусть сам увидит через день-другой, что загубил газон.

Злорадно усмехнувшись, она толкнула дверь и тут же услышала ненавистный скрип. Она поклялась себе, что непременно смажет дверные петли, если сегодня у нее выдастся хоть одна свободная минутка. Всю неделю, пока она осваивалась на новом месте, изучая кипы разных документов, визг двери выводил ее из себя. Эта проклятая дверь да еще идиотская манера доктора Арнольда Флойда то и дело заглядывать ей через плечо были нелегким испытанием для ее нервной системы. Прошедшая неделя оказалась сплошной проверкой на выносливость. Проверку-то она прошла, но сегодня понедельник, и она, черт побери, снова здесь…

Холли вошла в приемную и, улыбаясь, поздоровалась с Сарой — упитанной веселой секретаршей средних лет. Сара, сидящая за заваленным бумагами столом, тут же оживилась:

— Доброе утро, Холли!

— Ну и как сегодня наш сумасшедший док? — шепнула ей Холли, стараясь сдержать смех.

— И не спрашивай… — заговорщицки и по обыкновению протяжно ответила Сара, покачав головой. — Ночью у него дома полетел кондиционер, он открыл настежь все окна, и комары его просто зажрали. Как только вошел — сразу повис на телефоне, ищет монтера. Видок у него — это что-то невообразимое!

Холли с облегчением вздохнула, ее голубые глаза заискрились.

— Как я рада, что меня сегодня здесь не будет! Арнольд — твой, Сара!

— Спасибо, детка, ты очень добра. То же самое мне сказали и две другие сестры.

— Они уже ушли? — удивилась Холли.

— Ну конечно, Господи! Похватали свои папки и через секунду смылись. Все вы такие — бросаете бедную женщину одну в самый трудный момент.

— Я не такая, Сара. Я пробуду с тобой целых две минуты.

Тут дверь в приемную открылась, вошел хмурый доктор Флойд и, подойдя к Холли, отрывисто произнес: — Мисс Гамильтон, зайдите ко мне, пожалуйста, — потом резко развернулся и направился в свой кабинет. Холли поплелась за ним. Не оборачиваясь, он сказал:

— Мисс Гамильтон, сегодня утром у нас появилась новая пациентка, миссис Флора Беннет. У нас пока нет ее карты, но ее позже пришлют из госпиталя. Миссис Беннет настояла на выписке из больницы, несмотря на протесты врача, так что ему не оставалось ничего другого, как передать ее на наше попечение. Я бы попросил вас включить ее в свой обход и провести с ней сеанс начальной физиотерапии. — Он все еще не оборачивался. — Я, разумеется, предпочел бы сделать это сам, однако сегодня я очень занят… проблемами личного характера.

Быстро же он все забыл! Ведь только на прошлой неделе он неоднократно отпускал замечания с подковырочкой в ее адрес. Вроде того, что он, мол, никак не уяснит себе смысл должности патронажной медсестры: она, мол, и не сестра, и не врач, поэтому к больным ее подпускать нельзя. И вот теперь — о чудо! Здорово же его пожрали комары, если он так резко изменил свое мнение о ней! Но как бы там ни было, нынче утром единственная во всей округе патронажная сестра обрела наконец свое место под южным солнцем.

— Диагноз уже поставлен, доктор? — деловито спросила Холли.

Он протянул ей какую-то бумажку.

— Ничего серьезного. У миссис Беннет внезапно подскочило давление. Она потеряла сознание, когда подъехала на машине к почтовому ящику недалеко от дома. Позже ее обнаружил внук и, очевидно, запаниковал. Он отвез ее в больницу, но она, придя в себя, отказалась там остаться. Это произошло вчера утром.

— В воскресенье? — перебила его Холли. — Но ведь по воскресеньям почту не вынимают!

Холли взяла бумажку; это был небольшой клочок с неразборчивыми каракулями. Прочитав их, она удивленно взметнула брови и улыбнулась.

— Очень интересно! Здесь написано: «Мисссси Бименцицц… фмчмммрооо ссхоррттт». Ерунда какая-то! — она торжествующе смотрела на доктора.

И без того тонкие губы Арнольда Флойда превратились в ниточку. Он высокомерно произнес:

— Здесь написано: «Миссис Беннет, физиотерапия». Это просто памятка вам, мисс Гамильтон. Возьмите у Сары остальные сведения о пациентке — они, наверное, уже поступили из больницы. А теперь вам пора идти. Вам, сестра… патронажная медсестра, предстоит напряженная неделя.

Аккуратно сложив записку, Холли опустила ее в карман халата и направилась было к двери, как вдруг доктор остановил ее:

— Мисс Гамильтон.

Она оглянулась.

— Вы не передумали…

— Конечно, нет, доктор Флойд! — ответила она, не дожидаясь окончания вопроса.

Он выразительно покачал головой и тяжело вздохнул:

— Я… я не знаю, как вас воспримут пациенты.

Холли уверенно ответила:

— Я им понравлюсь. Как всегда.

— Но это другая часть штата…

— Я знаю, но люди-то везде одинаковы. Не беспокойтесь, доктор Флойд, я отлично справлюсь.

Выйдя, она тихонько прикрыла за собой дверь и подмигнула Саре. Потом, рассмеявшись, произнесла нараспев:

— Кажется медведем, а в душе котеночек…

— Да уж… — кивнула Сара и тоже засмеялась. — Я тут отобрала карты твоих больных — тебе помочь их уложить?

— Нет, я сама.

Помолчав, она вдруг спросила:

— Ты тоже волнуешься, Сара?

Сара пожала плечами.

— За пациентов не волнуюсь — скорее, боюсь, что ты загремишь со своего чертова мотоцикла.

Холли, спокойно улыбаясь, смотрела на нее.

— Не стоит бояться, — сказала она и забрала карты пациентов. — У нас в семье все носятся как угорелые.

На полпути к стоянке она оглянулась и посмотрела на здание управления, на фонтанчик воды, сверкающий в лучах солнца. Вздохнув, она направилась дальше и, подойдя к своему мотоциклу, сложила все вещи в маленький багажник сзади сиденья, а поверх всего — аккуратно свернутый белый халат. Взяв с сиденья оранжевую ветровку и шлем, она оделась и застегнула его под подбородком; шлем полностью скрыл ее короткие чуть выгоревшие волосы.

Холли бросила взгляд на знойное блекло-голубое небо и опустила на лицо щиток от ветра. Краем глаза она заметила, что Сара и Арнольд Флойд наблюдают за ней из окна.

Усевшись на свою блестящую черную «ямаху», Холли завела ее и через мгновенье с ревом рванула со стоянки. Притормозив на перекрестке, она понеслась к окраинам Демополиса — портового городка штата Алабама.

Холли мчалась по шоссе, внимательно следя за дорогой и пытаясь не думать о сегодняшней работе, об именах, аккуратно написанных на медицинских картах. Для нее — пока еще безликих именах. Скоро она выехала из города и через четыре мили свернула на пыльную дорогу, направляясь к своему первому пациенту.

В два часа дня порядком уставшая Холли заправляла мотоцикл на бензоколонке. Она ничего не ела с самого утра и только теперь поняла, что умирает с голоду. Как хорошо, что здесь было открыто кафе!

Заплатив за бензин, она поставила «ямаху» у стены кирпичного здания, проверила, закрыт ли багажник, и вошла в кафе. Там было только двое посетителей. У кассы о чем-то увлеченно спорили официантки. Холли села у окна, устало положила руки на стол, решив подождать, пока официантки кончат перепалку и принесут ей меню.

Оглядевшись, она заметила стоящий рядом металлический ящик. Ага, музыкальный автомат. С минуту она просматривала металлические диски с названиями песен и именами исполнителей, после чего поняла, что если ты не фанат кантри или вестерна, то тебе здесь делать нечего. На крышке автомата Холли заметила табличку: «Одна песня — 25 центов», а прямо под ней — другую: «3 песни — 25 центов». Она прочитала снова. Да, именно так и было написано.

Холли нашла в кармане ветровки четвертак, опустила его в щель для монет, и тут же загорелась лампочка выбора. Холли наугад нажала одну из кнопок. Лампочка погасла, а затем снова зажглась, и Холли выбрала еще две записи (о чем очень скоро горько пожалела). «Хватит, к черту», — не успела подумать она, как стены затряслись от грохота «Парней из Ок-Риджа». Она плюхнулась на стул, уставившись на официанток, которые, не в силах переорать музыку, прекратили ругаться и в свою очередь уставились на Холли.

Два посетителя тут же вскочили, бросили на стол несколько монеток за кофе и выбежали на улицу. Холли с виноватым и каким-то пришибленным видом смотрела им вслед. Треск и шум были оглушительными.

Наконец одна официантка ленивой походкой направилась к ней, прихватив со стойки меню.

— Вам чего-нибудь принести? — поинтересовалась она.

— Что?! — прокричала Холли.

Официантка наклонилась к ней.

— Я говорю, — она широко открыла рот и заорала, — вы будете что-нибудь есть?!

Холли замахала рукой в направлении музыкального автомата:

— Вы можете выключить эту штуку?!

Официантка отрицательно мотнула головой и указала пальцем за плечо на большой плакат, висевший над автоматом: «У автомата не регулируется громкость. Не включать!».

Холли скорчила гримаску и сделала заказ. Она решила, что уж как-нибудь выдержит десять минут этой пытки.

Официантка метнулась к окошку заказов и что-то сказала дико выглянувшему в зал повару. Чувствуя себя малолетней преступницей, Холли отвернулась к окну. И тут увидела высокого мужчину рядом с блестящим серебристым «ягуаром». От удивления у нее даже рот открылся и округлились глаза. В этой части страны не принято разъезжать на «ягуарах»! Слишком уж шикарный автомобиль для этого захолустья.

Когда Холли снова взглянула на владельца, глаза ее еще больше округлились: судя по всему, он не менее великолепен, чем его тачка! Выше шести футов[1] ростом, плечи широкие, да еще и блондин с густыми, коротко постриженными волосами. Нос Холли почти прилип к стеклу. Ах, в какой самоуверенной, даже высокомерной позе он стоял, заливая в бак бензин! Она боялась моргнуть, чтобы не пропустить ни секунды этого потрясающего зрелища. На мужчине были немного помятые брюки-хаки и белая футболка с красными полосками на рукавах. Высокий и мускулистый, он обладал самой безупречной фигурой из всех, которые она видела с тех пор, как смотрела в четверг вечером серию «Magnum PI».

Ей все больше не терпелось разглядеть его лицо. Черт возьми, почему он не обернется? Словно сквозь какую-то дымку она заметила, как ей наконец принесли овальную тарелку с гигантским гамбургером и огромными коричневыми картофелинами.

— Выключите вы когда-нибудь эту штуку?! — услышала она вдруг свой собственный срывающийся голос.

Официантка изумленно посмотрела на Холли, подошла к автомату и выдернула вилку из розетки. Раздалось глухое рычание, и наступила долгожданная тишина. Холли облегченно вздохнула.

Официантка засмеялась:

— Не знаю, почему это сразу не пришло мне в голову?

Она повернулась к своей напарнице, крашеной блондинке, которая стояла, тяжело облокотившись на стойку.

— Энни, почему нам сразу не пришло это в голову? — повторила она и вдруг понизила голос: — А теперь закрой глаза и отгадай, кто к нам идет!

Но Энни и не думала закрывать глаза — она уставилась на входную дверь. Холли увидела, как она вспыхнула, будто неоновая вывеска над входом. Принявшаяся было за гамбургер Холли так и застыла с открытым ртом, увидев мужчину, появившегося в кафе: очень уж он был хорош. «Может быть, и не самый красивый в мире, — подумала она, — но в этих краях ничего подобного не встретишь».

Обе официантки таращились на него и смущенно мяли в руках меню.

— Энни, Филис, можно стакан воды? — спросил он приятным мягким баритоном.

Обе девушки еле слышно пролепетали:

— Конечно, Ник.

Холли казалось, что вот-вот одна из них или обе сразу кинутся ему в объятья. Но официантки будто оцепенели.

Посмотрев в сторону Холли, которая все еще держала в руке гамбургер, красавец окинул ее быстрым любопытным взглядом. Внезапно ей подумалось, что он чересчур уж великолепен. Это действительно был роскошный экземпляр, но у нее возникло совершенно определенное чувство, что его потрясающий вид, его походка — весь его имидж были своего рода мужским стриптизом: есть, чем похвастать — выставляй напоказ!

Огромные светло-карие глаза… Четко очерченные мефистофельские брови. Ровный загар… Свои растрепанные золотистые — кудри он, казалось, расчесывал только пятерней. Полные, красивой формы губы, а на подбородке — чуть заметная ямочка. Да, несомненно, ему было чем гордиться, этому мистеру Нику… Стакан в руке для большей уверенности…

Вдруг томатный соус из гамбургера красной кляксой шлепнулся ей на брюки, забрызгав и край стола. С минуту, не шевелясь, она глядела на мерзкое пятно. Потом украдкой посмотрела на Ника: заметил ли? Еще как заметил! Он следил за ней, улыбаясь королевской улыбкой, открывающей прекрасные зубы. Каков наглец! Холли вдруг нестерпимо захотелось хорошенько съездить по этой веселой загорелой физиономии. Но сейчас ее больше волновало отвратительное красное пятно. Она хотела положить гамбургер на тарелку, но тут он сыграл с ней еще одну злую шутку: вся начинка — салат, лук, огурцы — шмякнулась ей на колени. В полной растерянности она смотрела на свои испорченные брюки. Выглядело все это так, будто Обжора, герой из детской сказки, лопнул у нее на коленях.

— Вам помочь? — смеясь, крикнул ей красавец через весь зал.

— Да нет, спасибо, — сказала она с наигранным безразличием, — я уже привыкла, так всегда бывает, если кто-то слишком долго пялится на меня, когда я ем.

Он как-то странно на нее посмотрел, и хотя больше помощи не предлагал, улыбка не сходила с его губ.

Вытираясь, она истратила все салфетки со своего стола; оглянувшись в поисках чистых, заметила, что обе официантки уселись за стол к Нику и смотрели на него с нескрываемым обожанием, полностью поглощенные тем, как он красиво пьет воду. А он все не сводил глаз с Холли, которая делала вид, что ничего не замечает.

Он резко поднялся и сказал девушкам:

— Спасибо. Мне уже пора. Есть одно дело.

И так быстро исчез, что Холли оставалось только проводить недоуменным взглядом удаляющийся «ягуар».

Ей хотелось расспросить официанток об этом красавчике, но они с таким омерзением смотрели на ее брюки, что она предпочла поскорее смотаться отсюда.

Стоя рядом с «ямахой», она прочитала неразборчиво записанный адрес последнего пациента — Флоры Беннет. Холли надела шлем и покатила.

Проехав несколько миль, она прибыла по указанному адресу. У-у-у! Это был не дом, это был целый особняк. Ничего удивительного, что пожилая дама ездит к почтовому ящику на машине. До него далековато — добрых полмили, и потом это чудо архитектуры из кирпича и красного дерева стояло на вершине холма. Потрясенная, подавленная этой красотой, Холли медленно поехала вверх по дорожке к особняку.

Затормозив прямо перед ним, она припарковалась и совершила привычный обряд переодевания. Белый халат, к счастью, почти полностью скрывал испачканные брюки. Взяв медицинский набор и карточку больной, она взлетела по ступенькам на низкое неширокое крыльцо и позвонила в дверь. Оглянувшись, Холли залюбовалась высокими соснами, которые почти скрывали особняк, если смотреть на него снизу. Наверное, здорово жить в таком прелестном месте!

К двери подошла маленькая старушка и, увидев сквозь стекло Холли, сразу же открыла и спросила:

— Вы медсестра?

— Да, — ответила Холли, — меня зовут Холли Гамильтон.

Флоре Беннет было лет под восемьдесят. Чуть более пяти футов ростом, немного сгорбленная, не слишком морщинистая, с задорным огоньком в глазах. Старушка показалась Холли вполне здоровой, но она отложила окончательное заключение до результатов осмотра.

Холли прошла за старушкой в роскошную гостиную, но не успела как следует все разглядеть, потому что хозяйка спросила:

— А что вы собираетесь делать?

— Нужно провести с вами сеанс физиотерапии, миссис Беннет, потом записать все это в историю болезни, — объяснила Холли.

— Мне только вчера делали физиотерапию! — воскликнула Флора Беннет. — Ненавижу я, когда в меня чем-то тычут и щиплют. Со мной все нормально! Почему бы вам просто не заполнить…

— Нет, — твердо сказала Холли, — я не могу этого сделать. — Она открыла историю болезни. — Значит, насколько я понимаю, у вас вчера сильно подскочило давление. Мне ведь нужно проверить это, верно?

— Тут совершенно не о чем беспокоиться. Боже мой, хотите узнать, как все произошло?

Холли кивнула.

— Я так разозлилась на себя, когда уже почти доехала до этого ящика и вдруг вспомнила, что сегодня воскресенье! Просто взбесилась. Я стала такой забывчивой! А у вас не взлетело бы давление после такой глупости?

Холли пожала плечами.

— Возможно. Но важно то, что врачи настаивали, чтобы вы остались в госпитале для полного осмотра, а вы отказались. И они не знают, что же вызвало у вас приступ.

— Я им рассказала то же самое, что и вам. Но они не верят! Представляете, как только внук привез меня туда, они выкачали литр моей крови, вывернули меня наизнанку на рентгеновской машине — и я знала, что это только начало. В конце концов, я старая женщина и не могу мириться со всем этим! Посмотрим, сможете ли вы иначе в девяносто два года.

— Вам девяносто два?! — Холли не могла скрыть изумления.

Флора Беннет коротко кивнула.

— Так точно. Вам придется подождать со всем этим, поскольку я хочу досмотреть фильм. — Она быстро направилась к двери в другую комнату. — Можете посмотреть со мной, только идемте побыстрее, а то реклама, кажется, уже кончается.

Холли слегка обалдело проводила взглядом бодрую старушку, которая скрылась в соседней комнате, затем, глубоко вздохнув, прошла следом.

Следующие полчаса они смотрели какой-то очередной дурацкий сериал. Вдруг из холла раздалось:

— Бабушка! Ба! Ты где? — и Холли услышала быстрые шаги в коридоре.

Флора Беннет даже не оторвалась от экрана, а Холли широко раскрыла глаза от удивления.

В комнату, сияя белозубой улыбкой, влетел тот самый мужчина из кафе, который укатил на «ягуаре».

По экрану поползли титры, миссис Флора обернулась.

— Привет, Николас.

Она кивнула в сторону Холли:

— Это моя новая медсестра, Холли.

Он энергично вскинул голову:

— Кто… чей там мотоцикл стоит?

— Мой, — приветливо ответила Холли.

— Ваш! — недоверчиво воскликнул он и облегченно вздохнул: — Господи, а я-то уж подумал, что у моей бабули завелся кавалер-гонщик.

— Нет, — сказала Холли, наслаждаясь его растерянностью, — это всего лишь медсестра-гонщик.

Потерев в задумчивости лоб, он медленно произнес:

— В первый раз вижу медсестру на мотоцикле.

2

На все дела Холли было выделено полчаса — до начала следующего сериала. Она быстро заполнила карту основными данными: Флора Беннет, 92 года, вес 95 фунтов, рост 5 футов 1,5 дюйма[2], температура 36,5, кожа сухая, теплая. С этой частью было покончено. Она достала из сумки прибор для измерения давления, и тут миссис Беннет запротестовала:

— В этом нет никакой необходимости!

— Боюсь, что есть, — очень серьезно произнесла Холли. — Миссис Беннет, мне нужно записать показатели вашего давления на левой и правой руке, когда вы сидите и лежите. Я бы очень не хотела привлекать для этого вашего внука, — она строго насупила брови, — но, видимо, придется.

Флора Беннет тяжело вздохнула, но покорно села на кровать и вытянула вперед левую руку. Холли записала: давление двести десять на сто двадцать, — потом измерила еще раз и взглянула на послушную пациентку.

— Все еще высокое, — сказала она, подумав, что именно этим и вызван румянец на щеках Флоры. — Скажите, только честно, вы не чувствуете дурноту, головокружение? — спросила Холли, сев в кресло рядом с кроватью.

Старушка умоляюще посмотрела на нее и прошептала:

— Пожалуйста, не поднимайте из-за этого шума! Николас впервые приехал домой надолго, и мне очень хочется побыть с ним, а не на больничной койке. Я прошу вас…

Холли задумчиво потерла висок.

— Поверьте, я вас очень хорошо понимаю, миссис Беннет. Но я хочу, чтобы и вы поняли всю серьезность вашего положения. У меня нет ваших прежних данных, и поэтому я не знаю, какое давление у вас обычно. А вы сами-то знаете?

Флора Беннет, казалось, сомневалась, говорить ей правду или нет, потом все же нехотя ответила сухим резким голоском:

— Обычно сто на семьдесят или что-то в этом роде.

— Вот видите, — покачав головой, мягко произнесла Холли, — уже одно это должно вас насторожить. Доктор выписал вам лекарство, так?

Старушка в смущении отвела глаза и промолчала.

— Ради Бога, миссис Беннет, вы ведь принимаете лекарство?

Флора вздохнула.

— Я никогда не доверяла медицине. Я всегда считала, что у человека внутри есть свой маленький доктор, который сам со всем справится… если не будут вмешиваться другие.

Холли просто развела руками. Потом, наклонившись к старушке, тихо сказала:

— Очень может быть, что вы и правы. Но мне кажется, что ваш маленький доктор сейчас ушел в отпуск, и пока он в отъезде, вам следует принимать то, что предписано врачом.

Флора посмотрела на большие напольные часы и кивнула.

— Хорошо, я сейчас приму.

«Что-то она слишком быстро согласилась», — подумала Холли, но ничего не сказала и продолжала мерить давление. Закончив, она осторожно спросила:

— Где лекарства, которые вам прописал доктор?

— А зачем вам?

— Мне нужно записать их названия.

— Там, — ответила Флора и показала на ванную, — в шкафчике.

Холли прошла в ванную и, взяв единственный пузырек, прочитала надпись. Потом она пересчитала таблетки. Их было, как и в рецепте, ровно тридцать.

Налив в бумажный стаканчик воды, она вернулась в комнату и увидела, что Флора одевается. Холли, не говоря ни слова, протянула ей стаканчик и таблетку. Вздохнув, Флора подчинилась.

Холли внимательно проследила, чтобы ее пациентка выпила лекарство, и строго сказала:

— Я побуду у вас еще полчаса и еще раз измерю ваше давление, чтобы знать, как действует на вас лекарство. Теперь я буду приезжать каждый день, так что я сразу пойму, принимаете вы таблетки или нет.

Флора оживилась.

— Может быть, вы останетесь у нас пообедать?

Холли улыбнулась и отрицательно покачала головой.

— Большое спасибо, но мне надо возвращаться.

— Тогда, может быть, посмотрите со мной фильм?

— Если вы не возражаете, я просто выйду на улицу. У вас прекрасный дом, миссис Беннет.

— Это дом Ника, — с гордостью сообщила Флора, — он построил его шесть лет назад… — Ее глаза, казалось, затуманили далекие воспоминания. — Он построил его для жены и сына. Но это уже не имеет значения, — она опять вздохнула. — Вы точно не хотите посмотреть со мной телевизор?

— Нет. Но все равно спасибо. Я погуляю полчасика, измерю вам давление, а потом вернусь в город.

Погруженная в свои мысли, Холли спустилась по ступенькам и повернула налево. Она медленно пошла вдоль дома, думая о том, что Флора Беннет очень близка к гипертоническому кризу. Поэтому доктор и настаивал, чтобы ее держали под строжайшим наблюдением, предписал ей лекарства, бессолевую диету, способствующую понижению давления, и полный покой. Холли уже поняла, что старая дама очень независима, и это еще больше затрудняет ее задачу.

Дойдя до угла дома, она в задумчивости остановилась. Значит, он женат или, по крайней мере, был… Холли повернула назад и мысленно перебрала свой рабочий день. Всем пациентам она понравилась — это ясно, они были очень приветливы. Кроме того шестнадцатилетнего паренька с парализованными ногами — Фредди Лоуренса… Но быть в таком возрасте прикованным к инвалидной коляске — тяжелое испытание, и вряд ли оно не сказывается отрицательно на психике. От Фредди она не смогла добиться ни единого словечка. Пока. Однако обязательно добьется. Она сломает воздвигнутую им стену молчания. И Флора Беннет будет принимать лекарства! Оба случая требовали немало времени, но времени у нее, слава Богу, хоть отбавляй.

Холли внезапно остановилась, задумавшись о том, что же случилось с женой и сыном этого красавчика. Может быть, это было похоже на ее собственный непродолжительный брак? Она нахмурилась и пошла дальше. У нее было такое чувство, что она его встречала когда-то раньше. Она зажмурилась, пытаясь вспомнить, где, но так и не смогла.

Вдруг распахнулась боковая дверь, и на улицу вышел тот, о ком она только что думала. Он неторопливо направился к ней и спокойно спросил:

— Ну, и что вы скажете?

— О вашей бабушке?

Он кивнул.

— Прабабушке. Я зову ее Большая Ба. С ней все в порядке?

Холли пожала плечами и не ответила. Она не могла сказать ему «да».

— Это означает «да» или «нет»?

— Это означает «я не знаю». — Ее голубые глаза с интересом смотрели на него. — Мне бы хотелось быть более уверенной, но обстоятельства пока не позволяют.

— Какие обстоятельства? — прищурился он.

— Ее состояние. Она ведь очень своевольна, ваша Большая Ба, а давление у нее слишком высокое. И если она не изменит своим привычкам, дело может плохо кончиться.

— Но у нее ведь есть хорошее лекарство…

— Да — если его принимать. Но в пузырьке оно не сработает.

— Вы хотите сказать, что она его не принимает?

— Именно так. Я дала ей первую таблетку десять минут назад. Поэтому я все еще здесь: хочу убедиться, что давление снизится.

Он сразу стал серьезным и тихо проговорил:

— А мне она сказала, что приняла таблетку… Это было первое, о чем я спросил ее сегодня утром.

— Думаю, не надо рассматривать это как ложь, мистер…

— Ник.

— Ник, — продолжила она, — ваша прабабушка не доверяет медицине и, наверное, считает, что все это прихоти врачей.

— Но она все-таки выпила таблетку?

Холли кивнула.

— Ей надо принимать лекарство дважды в день. Давайте так: вы будете отвечать за утро, а я за день — по крайней мере, всю эту неделю.

Он лукаво улыбнулся:

— Вы будете приезжать каждый день?

— В первую неделю точно, а там посмотрим…

Вдруг он крепко сжал ее руку и виновато вздохнул.

— Прошу прощения за то, что смеялся над вами сегодня в кафе. Ни за что бы не посмел, если бы знал, что вы личная бабушкина Флоренс Найтингейл[3].

Она попыталась высвободить руку, но тщетно.

— Никакая я не Флоренс Найтингейл! — с раздражением воскликнула она. — Ненавижу, когда меня так называют!

Его глаза азартно сверкнули.

— Тогда кто же вы? Мисс Ивл Найвел[4] с красным крестом на черном саквояже? — Он подошел очень близко, их колени почти соприкоснулись: — Ага, я знаю, вы отчаянная гонщица, которая получает неизъяснимое удовольствие, каждый день рискуя жизнью.

Подавшись назад, она сказала:

— Я — Холли Гамильтон, патронажная медсестра. Не Флоренс Найтингейл, не Найвел. А езжу я на «ямахе» потому, что это удобно, экономично и дешево — ими торгует мой отец. Езжу с предельной осторожностью, поскольку знаю, что на дорогах много таких, кто не прочь обогнать меня или вытеснить на обочину. Я видела результаты таких аварий, я ведь медсестра. А моим пациентам и их близким совершенно нечего опасаться. Я никогда не катаю их на своем мотоцикле.

Она вырвала у него руку и, гордо вскинув голову, с достоинством направилась к дому. Ник не отставал. Вечернее солнце ярко освещало тропинку, которая извивалась по сосновому лесу, поднимавшемуся стеной тем, где кончалась лужайка.

— Вы ведь хотите меня о чем-то спросить? Мне кажется, мы еще не раз встретимся, так что если есть, что спросить, — валяйте, — предложил он полушутя.

Она остановилась и испытующе посмотрела ему прямо в глаза.

— Кто вы? Мне почему-то кажется, что я вас уже видела раньше.

Он перестал улыбаться и недоуменно глядел на нее.

— Вы ведь сказали, что я могу задать вам вопрос, вот я и задала, — произнесла Холли.

В изумлении он приоткрыл рот, потом хитро улыбнулся и подмигнул ей.

— Так вы не знаете, кто я? — спросил он в конце концов, словно не понимая, притворяется она или нет.

— Николас Беннет? — спросила она.

Он покачал головой.

— Нет. Беннет — фамилия моей прабабушки. Я Браун, Николас Браун.

Холли была уверена, что где-то слышала это имя — Николас Браун. Но где? Она лихорадочно пыталась вспомнить. Как память могла ее так подвести! Она явно обидела его своим вопросом, и теперь просто обязана была вспомнить. Мысленно она перелистала страницы газет, журналов, припомнила телепрограммы. Где, черт возьми, она могла видеть это запоминающееся лицо? И тут до нее дошло. Его называли не Николас Браун! Вернее, не просто Николас Браун. Это был Николас Браун Цунами, знаменитый боксер. Так вот кто он!

— Вы боксер! — с облегчением сказала она.

Он опять смотрел на нее в полном смятении; потом холодно произнес:

— Боксер?

— А что, нет? — ее победная улыбка несколько померкла.

Глубоко вздохнув, он кивнул.

— Да, я боксер.

Холли не могла понять, чем он недоволен. Такое впечатление, что она его чем-то унизила. Боксер — так боксер, ей-то какое дело? Что ему не нравится?

— Ну и как у вас получается? — после долгой паузы спросила она.

— Да ничего, — ответил он, — особенно этой весной, когда я подтвердил свое звание чемпиона мира в тяжелом весе. Однако вы здорово остудили мой восторг по поводу этого успеха.

— О, так вы чемпион мира… — только и смогла выговорить Холли и вяло улыбнулась. Так вот откуда его великолепная осанка, невероятное самомнение — и мускулы! Вдруг она рассмеялась, не в силах сдержаться: значит, он дуется на нее из-за того, что она посмела забыть о его великой роли в этом мире — умело вышибать из других мозги.

Он снова подошел к ней очень близко и тихо, бесстрастно спросил:

— Что здесь смешного?

— Да нет, просто мне немного стыдно, что я вас сразу не узнала. Я и представить себе не могла, что встречу такую знаменитость в здешней глуши.

— Ну ладно, я вас прощаю. Но чтобы такого больше не повторилось! Чтобы у меня было свое скромное, но постоянное место в ваших воспоминаниях…

И тут Ник поцеловал ее. Это произошло так быстро, что от неожиданности Холли только широко распахнула глаза. Он вдруг крепко обнял ее и снова поцеловал, уже более страстно. Его руки были такими сильными и цепкими, что Холли не могла даже пошевелиться в его объятиях. Поцелуй затянулся — его губы все играли с ее губами. Сильно, но осторожно прижимая ее, он не давал ей возможности высвободить руки. На мгновение Ник оборвал поцелуй, чтобы спросить ее, не отрывая губ от ее рта:

— Так кто я?

Она еле слышно хихикнула:

— Не знаю. Я никогда вас раньше не видела.

Он рассмеялся, и она ощутила холод его зубов на своих губах.

— Правда? — прошептал он, и снова поцеловал ее — нежно, легко.

Холли закрыла глаза и почувствовала, что земля уходит у нее из-под ног, а внутри что-то разгорается. А Ник все неистовей целовал ее, и она отвечала ему столь же страстно. Он наклонился и стал целовать ее в шею, потом снова в губы. Почти задыхаясь, она вырвалась и тихо произнесла:

— Теперь я знаю, кто вы.

Он нежно поцеловал ее в кончик носа.

— Кто же?

Она вздохнула, чувствуя, что почти обессилела.

— Вы — Ник Браун Цунами, чемпион мира по боксу в тяжелом весе.

Он все еще не отпускал ее, хотя немного ослабил объятья.

— Теперь ты будешь это помнить?

Холли опять вздохнула.

— Наверное… — и, увидев, что его губы вновь приближаются, тут же поправилась: — Точно.

Они стояли так долго-долго, целую вечность. Ник, склонив голову чуть набок, не отрывал глаз от Холли. Потом медленно отпустил ее и отступил назад, проговорив с улыбкой:

— А ты быстро усваиваешь.

— Семейная традиция, — произнесла она несколько смущенно, но смело глядя ему в глаза. — Мы, Гамильтоны, быстро понимаем, кого можем осилить, а кого — нет. С последними приходится целоваться.

— И много ты таких встречала?

— Одного или двух, — без колебаний ответила она и тут же добавила: — Остальные оказались слабаками.

Пряча улыбку, он смотрел вниз, будто разглядывая свои ботинки.

— Ты замужем?

Ей понравилось, что он, явно стесняясь своего поцелуя, все же спросил ее об этом, и она ответила:

— Нет, — но не стала вдаваться в подробности или спрашивать его, женат ли он. Хотела, но не стала.

Вдруг он спросил с неподражаемой мальчишеской наивностью:

— Ты бы не согласилась куда-нибудь сходить со мной?

Холли долго молчала прежде чем ответить:

— Я уже давно придерживаюсь правила не вступать в личные контакты с пациентами или с их близкими. Это вошло у меня в привычку, а я свои привычки так быстро не меняю. А ты?

Он ничего не ответил. Вообще ничего. Потом задумчиво произнес:

— Если с бабушкой будет все в порядке, я собираюсь поехать в субботу в Дестин порыбачить на море. Поедешь со мной? Обещаю обойтись без «личных контактов», и потом можно же иногда немного отойти от правил?

— А как же твоя прабабушка? — спросила Холли.

— Я же сказал: мы поедем, если она поправится и можно будет оставить ее без твоего медицинского присмотра. Всего в двух милях отсюда живет моя тетя, которая всегда остается с Флорой, когда я куда-нибудь уезжаю. Так что если бабуля оклемается — нет проблем.

Холли кивнула.

— Поживем — увидим.

Ник потерянно смотрел на нее.

— Как хочешь.

Она взглянула на часы.

— Мне пора мерить давление миссис Беннет.

— Хорошо. Увидимся.

Поднимаясь по ступенькам, Холли оглянулась: Ник все стоял на том же самом месте и смотрел ей вслед. Какой он необычный! Она никогда не встречала таких мужчин. Мягкий голос, мягкие губы, но было в нем, видимо, и нечто иное. Не каждый способен выйти на ринг и избивать другого человека ради славы. А Николас Браун делал это лучше всех в мире. Он ведь был чемпионом. Но где же вся та неукротимость, жестокость, которая должна быть присуща боксеру?

Ответа на этот вопрос у Холли пока не было. Она вошла в дом.

3

Холли как раз входила в свою уютную однокомнатную квартирку, когда затрезвонил телефон. Распахнув настежь дверь, она ринулась к аппарату через неосвещенную комнату и по дороге ударилась коленкой о журнальный столик. Скорчившись от боли и чертыхнувшись, она допрыгала оставшееся до телефона расстояние на одной ноге и, взяв трубку, плюхнулась на стул.

— Алло?

Молчание.

— Алло? — уже громче произнесла она, потирая ушибленное колено.

— Холли? — тихо раздалось в трубке.

Ее пухлые губки плотно сжались в недовольной гримасе.

— Зачем ты звонишь мне, Райн? Я же сказала, чтобы ты больше не звонил!

Внезапная вспышка злости приглушила даже боль в коленке.

— Холли, нам надо поговорить. Уже шесть месяцев. Шесть. Не пора ли принять решение?

— Что тебе еще нужно? — воскликнула она, и не пытаясь скрыть свое раздражение. — Я развелась с тобой, Райн, но этого тебе показалось недостаточно, и я уехала. И мне нечего тебе больше сказать. Я не хочу даже говорить с тобой. Не хочу видеть тебя. Это мое решение. Теперь тебе ясно? — Она вздохнула. — Прощай, Райн.

— Не бросай трубку, Холли! — сердито крикнул он. — Где твое сердце! Медсестры, кажется, должны обладать состраданием.

— Мое сострадание на тебя больше не распространяется, — резко ответила она. — Сейчас я занята и собираюсь повесить трубку. Когда услышишь щелчок, знай, нас не разъединили, это я бросила трубку. — И, не обращая внимания на его вопли, швырнула трубку на рычаг.

Холли села на диван и закрыла лицо ладонями. На глаза наворачивались слезы, но она пыталась сдержать их. Она вдруг почувствовала себя брошенной и ужасно одинокой. Устало откинув голову назад и полуприкрыв глаза, она вспоминала. Они с Райном прожили вместе восемнадцать месяцев, пока год назад не достигли последней черты. Ее лицо исказилось от боли: теперь она была отрезана ото всех, кого любила, кто был ей нужен — от семьи, от друзей. Но почему? Потому что не могла жить в одном городе с Райном, а он никогда оттуда не уедет, она это твердо знала. Он ведь был гордостью местной медицины. Там были его работа, его семья. Нет, он ни за что бы не уехал, поэтому сделать это пришлось ей.

Открыв глаза, Холли всматривалась в темноту комнаты. Почему в жизни все так непросто? Или это она принадлежит к таким натурам, которые сами все усложняют? Холли была профессиональной медсестрой, работала в администрации больницы, но канцелярская рутина просто убивала ее. Поэтому она и решила пойти на курсы патронажных медсестер. Теперь она и не сестра, и не доктор, а нечто среднее и потому — сложное. Она провела языком по пересохшим губам. А мотоцикл? Что за идея гонять на мотоцикле? Ведь у нее в гараже стояла прекрасная новенькая машина. Или ощущение свободы было для нее сейчас важнее всего? Она всегда была неуправляемой, ей было наплевать на мнение окружающих. И сколько глупостей совершила! Взять хотя бы Райна. Ведь не тащил же он ее силком к алтарю, она сама этого слишком хотела. Добилась своего, и что же? Он изменил ей меньше чем через год. Холли снова полузакрыла глаза и печально покачала головой.

И вдруг вспомнила о Нике Брауне. Его загорелое симпатичное лицо возникло перед ее мысленным взором. Холли улыбнулась: она еще никогда в жизни не целовалась с таким красивым мужчиной. Она улыбнулась еще довольнее. Может быть, когда он сжал ее руки так, что она не могла шевельнуться, он хотел продемонстрировать ей свою силу? Но в следующий раз… Она тихо засмеялась, чувствуя, что краснеет. Обаятельный с ног до головы черт — вот он кто. И ведь ни единого шрама! Каким надо быть ловким, чтобы не сломать нос, уберечь эти полные, чувственные губы! Ее познания в боксе ограничивались только фильмом «Рокки», но и оттуда она поняла, что бокс — жестокий спорт. Слабакам там не место.

Почему-то она опять подумала о его жене и сыне. Где они? Холли очень бы хотелось это знать, и она злилась на себя за то, что не расспросила Ника, когда была такая возможность. Она задала тот единственный глупый вопрос — кто он такой, и этим обидела его… Вообще-то классный парень! Это же надо: средь бела дня схватить незнакомую прабабушкину медсестру и начать целовать! Впрочем, это, возможно, вообще его манера поведения с женщинами. Холли знала много мужчин, которые, не успев познакомиться, тащили женщину в постель. Может быть, и он один из тех, кто предпочитает узнать о женщине все раньше, чем выяснит ее имя. Холли стало противно, и она заставила себя перестать думать так о Нике Брауне.

Она встала, подошла к окну, занавешенному тяжелыми, с большими цветами шторами и, потянув за шнур, раздвинула их, пропуская в комнату свет. В квартире все еще пахло свежей побелкой, ремонт закончился за день до ее въезда сюда. Новыми были и яркий круглый ковер на полу, и мебель, так что в комнате было очень чисто, но как-то одиноко.

Холли взяла с дивана карты своих пациентов, которые кинула туда, когда бежала к телефону. Она ощутила прилив сил и следующие два часа, разложив на кухонном столе свои записи, просматривала их, внося необходимые добавления.

Затем Холли приготовила себе салат, открыла консервированный овощной суп и, с аппетитом уплетая ужин, читала медицинский журнал. Казалось, ночь наступила совершенно внезапно: только что было светло — и вдруг стемнело. Вернувшись в комнату, она снова подошла к окну и увидела в небе луну — огромную, круглую, матово-золотую и одинокую. Она светила так ярко, что затмевала своим сиянием звезды. Холли еще долго задумчиво смотрела на луну, а потом задернула шторы.

На следующее утро июньское солнце вновь с усердием, достойным лучшего применения, поджаривало окрестности. Холли быстро добралась до управления, там она прежде всего смазала дверь и, взяв из шкафа необходимые на сегодня карты своих пациентов, направилась было к выходу, когда ее вызвал доктор Флойд. Она скривилась, стараясь, однако, не выдать своей досады оттого, что не сумела сегодня улизнуть пораньше. Холли нехотя прошла в его кабинет. Необычайно улыбчивый и приветливый, он бодро спросил ее:

— Есть трудности?

Она покачала головой.

— Никаких. По-моему, и пациенты, и их родственники довольны мной. — И, помолчав, добавила: — Все, кроме Фредди Лоуренса. Он не то чтобы недоволен, он просто очень замкнулся в себе. Его мать сказала, что он вообще теперь мало разговаривает, только сидит и подолгу смотрит в окно.

Доктор Флойд в раздумьи потер подбородок.

— Я бы посоветовал ей проконсультироваться у психолога: возможно, мальчику надо принимать какие-нибудь таблетки, повышающие жизненный тонус. А как вы считаете, Холли?

Она даже рот открыла от изумления, но тут же справилась с собой. Наверняка это ловушка. Такая перемена в отношении к ней дока не могла произойти всего лишь из-за починки кондиционера в его квартире.

— Пока не могу сказать, — ответила она наконец. — Я знаю только, что в семье Фредди тяжелое материальное положение, служба страхования ничего им не платит, и они не могут позволить себе платное медицинское обслуживание. Боюсь, дополнительные расходы им не по карману. Просто Фредди все еще не может привыкнуть к своему состоянию. Всего три месяца назад он был веселым здоровым широкоплечим футболистом, и весь мир лежал у его ног. И вдруг после несчастного случая на тренировке все это словно испарилось. На его месте любой стал бы немного не в себе; по крайней мере, пока бы как-нибудь не адаптировался к такой жизни. Я думаю, мальчику нужно время — может быть, очень скоро он станет разговаривать с нами.

Док пожал плечами.

— Хмм… Возможно. Как часто вы должны его осматривать?

— Раз в неделю. Но у меня в том районе есть и другие пациенты, так что я могу иногда заглядывать к нему просто так, не в качестве рабочего визита.

Арнольд Флойд шутливо погрозил ей пальцем.

— Вы хотите сказать, не в качестве платного визита? — и, не дав ей ответить, продолжил: — Теперь расскажите мне о Флоре Беннет.

— Все примерно так, как написано в заключении врача из больницы — гипертония. Когда я вчера уходила от нее, давление было уже ниже, сто шестьдесят на сто.

— А вы видели ее внука? — от любопытства он даже наклонился вперед.

Холли кивнула. Теперь она поняла, где собака зарыта.

— Да. Только он ей правнук.

Неожиданно доктор рассмеялся, его узкое худое лицо даже просветлело.

— Когда вчера Харви Пэннел рассказал мне, я ему не поверил. Надо же, Ник Браун прямо здесь, у нас под боком! Потрясающе, правда?

— Да уж… — тихо проговорила она.

— Вы случайно его не встретили?

— Так, мимоходом.

Арнольд Флойд снова засмеялся.

— Ну и как вы его находите?

— Он большой, — усмехнулась она. — Ну очень большой!

Флойд довольно потер руки.

— Значит, так. Я буду сегодня за городом, так что смогу заехать и к миссис Беннет. Собственно говоря, я считаю, будет лучше, если я сам стану лечить эту пациентку. Вы должны были навещать ее каждый день?

Холли кивнула.

— Именно так.

— Хорошо. Я сам возьмусь за это. Хотите сообщить мне о ней что-нибудь еще?

Она глубоко вздохнула.

— Проследите, чтобы миссис Беннет принимала таблетки. Ник… мистер Браун будет смотреть за этим по утрам, а я собиралась днём. Вроде бы больше ничего.

Он нетерпеливо кивнул.

— Хорошо. Съезжу днем.

Холли вернулась вечером домой измученная и расстроенная. Она и вообразить себе не могла, что ей так захочется снова увидеть Ника Брауна — пока не лишилась такой возможности. Словно для того, чтобы подсыпать соли на рану, доктор Флойд взвалил на нее еще нескольких пациентов. Казалось, что она теперь отвечает за весь округ. За сегодняшний день Холли перенесла все мыслимые и немыслимые физические и душевные муки: ей чуть не открутил правое ухо сумасшедший семидесятилетний старик, когда она наклонилась, чтобы прослушать его легкие, а шестилетний пациент, не желавший раздеваться, так стукнул ее ногой в живот, что у Холли потемнело в глазах. Но все-таки она вышла из всех этих передряг с честью. А главное — осталась жива.

Холли погрузилась в теплую ванну с пеной по самый подбородок. Вода сразу потемнела — ведь за целый день Холли с ног до головы покрылась красноватой дорожной пылью. Вздохнув, она подумала о том, что если ей снова придется столько мотаться, она больше не поедет на мотоцикле. Лучше возьмет машину. «А еще лучше — танк», — подумала она и засмеялась собственным мыслям. Хорошее настроение, кажется, возвращалось к ней.

Холли с удовольствием смотрела, как ее грудь поднимается и опускается, колебля пенное покрывало. Внезапно ее охватило странное возбуждение: она видела, как ритмично вздымается ее грудь, и даже слышала биение собственного сердца. Ей вспомнился вопрос Райна: «Где же твое сердце?». Она улыбнулась. Да вот же оно. Здесь. Живое, сильное, оно билось — она посчитала свой пульс — семьдесят два ровных удара в минуту.

Холли снова взглянула на свою пышную грудь, ощущая, как живительно на нее действует теплая вода. Казалось, эта чувствительная часть ее тела живет какой-то отдельной жизнью. Холли лежала спокойно, не двигаясь и думала о том, что с нею будет, если Ник Браун нежно дотронется до этой груди. От такой мысли по телу пробежала дрожь и, похоже, участился пульс. Она вновь посчитала — восемьдесят четких ударов! На целых восемь больше! Холли тихо засмеялась: «Пожалуй, если он действительно дотронется до меня, со мной наверняка случится сердечный приступ».

Вдоволь нанежившись в теплой воде, она вылезла из ванны, вытерлась пушистым полотенцем и посмотрела на себя в зеркало. В нем отражалась, может быть, и не королева красоты, но очень симпатичная мордашка. Холли осталась довольна обзором: все при ней и вид у нее здоровый, цветущий. Все родственники на семейных празднествах обычно говорили ей: «Холли, ты просто цветешь!». В юности ей ужасно хотелось выглядеть изнуренной, болезненной, со впалыми щеками, как другие девчонки. Уже с двенадцати лет она стала вытягиваться, стремительно худеть и в то же время приобретать заметные формы. Она не была в тринадцать лет в полном смысле секс-бомбой, но, во всяком случае, первой из подруг надела бюстгальтер. Этакая безусловная кандидатка на титул «Мисс Америка» в юношеском разряде.

Через несколько лет Холли стала необычайно привлекательной женщиной — возможно, не потрясающе красивой, но все же хорошенькой и пользующейся большим успехом у мужчин благодаря своим округлым формам. Хотя, пожалуй, все они считали главным ее достоинством ярко-голубые глаза. Еще первый ее постоянный парень как-то сказал ей: «Холли, твои голубые глаза добьются всего, чего захотят».

Причесывая поскрипывающие, влажные, чуть выгоревшие волосы, она снова пристально поглядела на себя в зеркало и провела язычком по верхней губе: «Ммм, посмотрим, Ник Браун, запомнил ли и ты мои голубые глаза».

В дверь неожиданно постучали. Холли быстро надела халат, плотно завязала его, подбежала к входной двери и крикнула:

— Кто там?

— Холли Гамильтон?

Услышав этот голос, она остолбенела. Ник Браун! Она не знала, открывать ему или нет. Внезапно ей пришло в голову, что что-то случилось с его прабабушкой: иначе что ему здесь делать? Она распахнула дверь и увидела его безмятежное улыбающееся лицо.

— А я уж начал думать, что не туда постучал.

— Что-нибудь случилось? — с тревогой спросила она.

Ник покачал головой.

— Да нет вроде… А что?

— А как твоя прабабушка?

— Прекрасно. С ней тетя Лили. Когда доктор уходил, ее давление было в норме. — Он усмехнулся и добавил: — Не знаю, как там его зовут, но бабуля задала ему хорошего перцу!

Холли радостно засмеялась.

— А как ты меня нашел?

— Через телефонную справочную.

Она хитро посмотрела на Ника: ведь он же мог просто позвонить ей.

— И тебе там дали мой адрес? — спросила она недоверчиво.

Он рассмеялся.

— Ну конечно! А ты никогда так не делала?

— Пробовала когда-то, но у меня ничего не получалось.

— Ну, я позвонил, спросил твой номер, а потом сказал: «Это точно Гамильтон с Хай-стрит, четырнадцать?» Девушка ответила, что единственная в справочнике Гамильтон живет на Ривер-стрит. Тогда я спросил: «В четырнадцатой квартире, да?», а она сказала: «Нет, сэр, квартира двадцать». Я поблагодарил ее. — Он пожал плечами. — Это все равно что выманивать конфетку у ребенка. Главное — знать как.

Холли не сводила с него глаз, и внутри у нее разливалось приятное тепло. Ей нравилось смотреть на него, и — точно! — пульс участился от одного только его вида.

— Я, наверное, вынул тебя из ванны?

— Нет, я уже… только вот волосы не успела просушить.

— Вчера я не заметил у тебя этих кудряшек.

— Знаю, — опустив ресницы, произнесла она, — я их вытягиваю специальными щипцами.

Холли слегка покусывала нижнюю губу и улыбалась про себя. Она была обрадована его приходом.

И он прекрасно понял, как она ему рада.

— Я тут собрался на ночную рыбалку. Поехали со мной, научу тебя ловить большущих рыб. А если проголодаемся, то зажарим парочку.

Холли взглянула ему прямо в глаза. До сегодняшнего вечера она терпеть не могла рыбалку. Вчера она думала, что придется разыгрывать страстную любительницу этого занятия, а сейчас Холли казалось, что ей больше всего на свете хочется научиться ловить большущих рыб. Она улыбнулась и ответила:

— Буду готова через минуту.

Ник с сомнением покачал головой.

— Поверю этому, только когда увижу собственными глазами.

— Может, посидишь пока на кухне?

— Ну, раз ты оденешься за минуту, я постою и подожду здесь.

Холли быстро прошла в комнату. Ну и везет же ей! Если уж везет, то по-крупному.

4

Близилась полночь, Холли и Ник сидели на берегу Блэкворриэр. Холли была в шоке: они торчали здесь вот уже три часа, а он не перекинулся с ней и десятком слов. О чем бы она ни заводила разговор, он отвечал односложно или вообще что-то мычал.

В довершение всего Ник повернулся к ней и сказал:

— Холли, говори поменьше. Ты распугаешь всю рыбу.

Неужели он в самом деле полагал, что она поехала с ним для ловли рыбы? Холли сидела подперев голову руками и покорно смотрела на полную луну. «Какая же я идиотка, — с досадой думала она, разочарованно уставившись на яркий небесный диск. — Во всем мире влюбленные с толком используют полнолуние, а я сижу здесь с действительно желанным мужчиной — и зачем же? — чтобы он ловил какую-то паршивую рыбу!»

А ведь все так хорошо начиналось… Когда они приехали сюда, он расстелил на земле огромное серо-зеленое армейское одеяло и на ее вопрошающий взгляд мягко объяснил:

— Так удобнее сидеть, чем на сырой земле.

Она мило улыбнулась, а про себя подумала: «Ого-го!».

Потом Ник начал ловко доставать из сумки весь свой арсенал: удочки, лески, крючки, наживку. Глядя на это, Холли решила, что он притащил всю эту ерунду, чтобы покрасоваться перед ней — какой, мол, он заправский рыбак. Мужчины вообще любят изображать из себя мастеров в любом деле… И только теперь, три часа спустя, она наконец поняла, что он действительно фанат рыбной ловли. Но зачем он притащил ее с собой? Скука смертная, хотя, конечно, свежий воздух очень полезен для здоровья. Ник предлагал и ей поудить, но она отказалась, заявив, что лучше уж посмотрит. А сейчас она, пожалуй, взяла бы удочку. Уж очень было скучно часами наблюдать, как его поплавок мирно покачивается на воде. Наверное, стало бы веселее, если бы Ник наконец вытащил какое-нибудь чудо-юдо, но пока попались только две мелкие плотвички — настолько мелкие, что он выбросил их обратно в реку.

Неожиданно Ник повернулся и спросил:

— Холли, а почему ты стала медсестрой?

Она с готовностью подхватила тему:

— О, в свое время это казалось неплохой идеей, особенно когда я окончила курсы патронажных сестер.

Он пристально посмотрел на нее и снова перевел взгляд на реку. Некоторое время Ник молчал и просто смотрел на дорожку лунного света на воде. Потом заговорил:

— А теперь тебе это не нравится?

— А что, похоже? Почему ты спрашиваешь?

Он повел широкими плечами.

— Не знаю. Ты красивая общительная женщина. Но мне кажется, что где-то глубоко внутри ты прячешь какую-то горькую тайну. Ведь так?

Она коротко рассмеялась и промолвила с усмешкой:

— А ты что — мудрец, умеющий читать в чужих душах?

Ник повернулся и изучающе поглядел на нее.

— Вовсе нет, но тоже кое-что вижу и слышу.

Холли резко выпрямилась и смело встретила его взгляд.

— Все мы делаем ошибки, Николас. Я не исключение. — Ее лицо стало серьезным. — Но от них не избавишься, если будешь исповедоваться чужим людям. Он улыбнулся.

— Разве мы чужие?

— А разве нет?

Холли почему-то смутил этот неожиданный и странный поворот разговора. В этот момент ей меньше всего хотелось раскрывать свою душу перед кем-нибудь. Слишком живы еще были воспоминания. Она помолчала и произнесла:

— Ненавижу прерывать приятное занятие, но мне действительно пора домой. Завтра рабочий день.

— Ладно, сейчас соберусь, — ответил он и усмехнулся: — Думаю, рыба не будет возражать.

Ник встал и очень аккуратно, прямо-таки заботливо упаковал свои снасти. Холли тоже поднялась, и они вдвоем сложили одеяло. Потом Холли взяла одеяло под мышку, Ник — все остальное, и они пошли к машине, которую оставили у дороги. Он спросил:

— Тебе понравилось?

Она, прищурившись, взглянула на него.

— Сказать правду?

— Всю до конца, — улыбнулся он.

— Ну-у… — скорчив гримаску, неопределенно протянула она, соображая, как бы поделикатнее выразиться. — Вообще-то, честно говоря, я ожидала несколько иного. Впрочем, так тоже хорошо. Тихо, да и луна такая красивая.

Он засмеялся.

— Уверяю, во всем виновата рыба: если бы она была более контактной, все было бы куда интересней! Эти две жалкие рыбешки — совсем не то, на что я рассчитывал.

Она кивнула.

— У рыбы свои планы.

Ей, между тем, хотелось сказать, что эта ночь — совсем не то, на что она рассчитывала, и две жалкие рыбешки не имеют к этому совершенно никакого отношения. Ночь и вправду была прекрасной, а такие ночи уходят безвозвратно… Жалко, что Ник не воспринимает ее как женщину. Абсолютно ясно, что у него и в мыслях не было лезть к ней в душу… или куда-то еще.

Он повел машину по самой короткой дороге и, притормозив у ее дома, сказал:

— Мне понравилось там с тобой, Холли.

Она пристально посмотрела на него и ответила:

— Спасибо, Ник. Было славно.

— Проводить тебя до двери?

— Да нет, не стоит, я сама.

Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза. Холли почувствовала, что начинает краснеть под его взглядом: Ник будто изучал ее. Потом он медленно протянул руку и слегка коснулся пальцами ее губ. Она как завороженная следила за его движениями. Затем резко отстранилась и быстро вышла из машины.

— Спокойной ночи, — прошептала она и поспешила к дому. Ник проводил ее недоуменным взглядом.

Влетев в квартиру, Холли прижалась спиной к двери и долго стояла так, не шевелясь. Перед глазами у нее все еще было его лицо, такое близкое всего минуту назад. Она не сразу включила свет. Почему она не поцеловала его? Она же весь вечер только и мечтала об этом! Там, на берегу, под луной, она так хотела, чтобы он повернулся и обнял ее. Но когда он вроде бы собрался наконец сделать это, она отшатнулась и выскочила из машины. Почему? Может, в ней говорила обида?

А может, она просто слишком много нафантазировала о физических отношениях с Ником Брауном, а когда дошло до дела — оказалась неспособной даже на поцелуй… Она представляла себе, как с ним, должно быть, восхитительно заниматься любовью. Почему же тогда она убежала?

Присев на диван, Холли потерянно уставилась в окно, пытаясь извлечь какой-нибудь смысл из своих поступков. Она встретила Ника Брауна несколько дней назад. И ее воображение разыгралось не на шутку. Но правда заключалась в том, что боль ее сердца еще не утихла. Прошло слишком мало времени. Рана еще ныла. Она боялась влюбиться, а потом все потерять, как это уже было с Райном.

Холли переоделась в короткую шелковую ночную рубашку и забралась в постель. Она сбежала из родного города в новое место, к новой работе, но сбежать от своих мыслей ей так и не удалось. Мыслями она все еще была там. Боль, разочарование, разбитое сердце оставались с ней.

Закрыв глаза, она вспоминала слова Ника. Он заметил, что она что-то прячет в себе, что-то горькое. Голова Холли утонула в мягкой подушке, и с глубоким вздохом она подумала, что все, в сущности, очень просто. Она не хотела гореть без огня. Не хотела любовной связи без любви. И больше всего она боялась влюбиться в Ника Брауна. Это была бы слишком большая нагрузка на ее сердце. Сначала ей показалось, что это возможно, но она вовремя поняла, что это не так.

Положив руку под голову, Холли пролежала, так и не заснув, всю ночь. Незаметно наступило утро. Холли встала, чувствуя себя, как ни странно, не такой уж и разбитой. Она все решила о себе и Нике. В данное время она для него скорее компаньон по рыбалке, чем женщина. Таково было истинное положение дел, и она охотно принимала его. Ник, очевидно, был полной противоположностью Райна. И они оба не устраивали Холли.

Когда совсем рассвело, она нехотя поела хлопьев с молоком и оделась.

Первым пациентом был Фредди Лоуренс. Свернув на посыпанную гравием дорожку, Холли подумала, что, может быть, сегодня этот юноша наконец заговорит с ней. Между ними словно шла молчаливая война. Он решил, что больше никогда не будет говорить, а она, со своей стороны, так же твердо решила вытащить его из-за этого барьера молчания.

Холли взбежала по деревянным ступенькам на широкое крыльцо большого, недавно отремонтированного дома, и в нос ей ударил одуряющий цветочный аромат. Она огляделась: рядом с крыльцом распустились огромные, с тяжелыми бутонами темно-красные розы.

Далеко впереди, в поле, работал на тракторе отец Фредди. Суровая зима и бесконечные весенние дожди сослужили плохую службу фермерам: даже в июне еще не все смогли закончить сев.

Через полчаса Холли уже вышла из дома Лоуренсов, измученная еще больше, чем обычно. Сегодня Фредди даже не взглянул на нее. Она чувствовала, что он все глубже погружается в депрессию. Холли вела мотоцикл по шоссе, а мыслями все еще была с тем мальчиком в большом белом доме. Такой красивый мальчик: светлые, слегка вьющиеся волосы, серо-голубые глаза. Сильный, крепкий, широкоплечий и мускулистый… У него сегодня было такое отстраненное, даже враждебное выражение лица, какого она еще не видела ни разу. Она встречала разных больных, некоторые так же, как Фредди Лоуренс, уходили в себя… Время ее общения с Фредди было ограниченным, даже очень ограниченным. И все же она должна найти возможность помочь ему, она ему нужнее, чем другим пациентам! Ей необходимо пробиться через эту стену, пока та еще не выросла до небес, пока еще не слишком поздно…

Днем, подъезжая к дому Ника, Холли все еще думала о Фредди. Когда она притормозила на подъездной дорожке, то увидела, что к ней спортивной трусцой приближается Ник. Она остановилась, слезла с мотоцикла. Такое зрелище грех было пропустить. Ник бежал ровно, грациозно — прямая спина, длинные мускулистые ноги. На его спортивной куртке местами проступил пот.

Поравнявшись с ней, он замедлил бег и с улыбкой, слегка прищурившись, произнес:

— Здравствуй.

— Привет, — выдохнула она, снимая шлем, — как твоя Большая Ба?

Ник чуть склонил голову набок.

— Приняла таблетку сегодня утром. Ручаюсь в этом.

— Хорошо, — сказала Холли и сменила тему: — Как ты можешь бегать по такой жаре? Ведь почти сто градусов[5]!

Он подмигнул ей.

— Нам не привыкать.

Она рассмеялась:

— Знаешь, каждый, как говорят, сходит с ума по-своему.

Ник застыл, и на какой-то миг их глаза встретились. Вдруг он сорвался с места и побежал дальше. Она смотрела ему вслед, потом села на мотоцикл и поехала к дому, изо всех сил стараясь не дать волю внезапно нахлынувшим чувствам.

Флора Беннет была в превосходном состоянии. Давление спустилось до нормы, и она, бесспорно, чувствовала себя намного лучше.

Холли уже начала укладывать фонендоскоп обратно в чемоданчик, когда Флора погрозила ей пальцем и произнесла:

— Холли, я знаю, что это не мое дело, но я не хочу, чтобы вы приезжали сюда на этом ужасном мотоцикле.

Холли удивленно вскинула голову и, широко раскрыв глаза, уставилась на старушку, потеряв дар речи.

— Вы ведь медсестра, — продолжала Флора, — и вы не должны ездить по таким крутым дорогам на такой дурацкой штуковине! Если у вас нет машины, я дам вам свою.

— У меня есть машина, — сухо ответила Холли, — просто я предпочитаю мотоцикл.

— Но, милочка моя, мотоцикл — это безумие! Однажды вы разобьетесь. Если вы не передумаете… — Флора вдруг замолчала на полуслове, и между ними повисла неловкая тишина.

Наконец Холли решительно сказала:

— Уверяю вас, миссис Беннет, я весьма осторожна. Не стоит об этом беспокоиться.

— Но я не единственная в этом доме, кто беспокоится о вас, Холли.

— Да?

Флора кивнула.

— Да! Николас тоже считает, что девушке не пристало гонять на мотоцикле, что это ужасно. Он говорит, что когда-нибудь ваш окровавленный труп найдут в придорожной канаве либо выловят его из Блэкворриэр…

Холли резко захлопнула чемоданчик.

— Неужели?

Она с огромным трудом сдержала раздражение. Какой смысл пикироваться с этой древней пациенткой? Лучше она прибережет пару ласковых для некоего широкоплечего здоровяка. Никто не смеет учить ее, как ей жить! Ни Флора Беннет, ни ее внучок-чемпион.

Выйдя на крыльцо, она увидела, что Ник сидит на ступеньках, устало опустив голову и тяжело дыша после бега. На секунду ее взгляд остановился на его светлой макушке, но она сбежала мимо него вниз по ступенькам, крепко прижимая к себе чемоданчик, и холодно бросила через плечо:

— Если б ты выловил из реки мой труп, это было бы, безусловно, намного интереснее, чем охотиться за плотвой.

Он поднял свое вспотевшее румяное лицо, и она прочла в его глазах неподдельное удивление.

— Что-что?

— Прошу тебя больше не беспокоиться о том, что меня найдут в канаве или в реке! Я смогу прекрасно позаботиться о себе сама.

Он вскочил.

— Холли, о чем ты говоришь?

— Николас, — повернулась она к нему, — не притворяйся. Твоя прабабушка рассказала мне, что ты думаешь о моем мотоцикле… да и обо мне тоже.

Он прикрыл ладонью глаза от солнца.

— Холли, клянусь, я ничего не знаю об этом! О чем ты говоришь?

Она зло смотрела на него и думала, что ему пора бросать бокс и идти в актеры. Чтобы так мастерски разыгрывать полную невинность, надо обладать недюжинным дарованием.

— Ты говорил сегодня с миссис Беннет обо мне? Да или нет?

Его глаза совсем округлились, и он со всей прямотой ответил:

— Нет, не говорил! Я вообще никогда не говорил с бабушкой о тебе, и сегодня тоже.

Холли недоверчиво покачала головой.

— А она сейчас мне много чего понарассказала…

Ник расхохотался и пожал плечами.

— Ну что я могу с ней поделать?! Может, в твоем черном чемоданчике есть что-нибудь такое, что заставит девяностодвухлетнюю женщину перестать фантазировать?

На губах Холли медленно расцветала улыбка, а глаза ее засияли еще ярче, отражая солнечный свет, — стали просто синими.

— Николас, если она все это выдумала, значит, она гораздо хитрее, чем мы думаем.

— Итак, я прощен? — Он поймал Холли за руку.

Холли кивнула и прошептала:

— Да, прощен…

— Тогда поужинай со мной, Холли! — Он не отпускал ее руку, пока она не кивнула, потом нехотя разжал пальцы.

— Я заеду за тобой в семь.

5

Поджидая Ника, Холли сидела на кухне и улыбалась своим мыслям. Но посмотрев на стопку медицинских карт своих пациентов, лежавшую на краю стола, она перестала улыбаться. Она была очень расстроена полным провалом своей стратегии лечения с Фредди Лоуренсом. Холли тут же постаралась отогнать эти неприятные мысли подальше. Сейчас ей не хотелось думать ни о чем другом — только о встрече с Ником.

Ник был точен. Ровно в семь Холли услышала звонок в дверь. Открыв, она приветливо улыбнулась ему и отступила в сторону, пропуская его в комнату. На нем были великолепно сшитый темно-синий костюм, белая рубашка и светло-голубой галстук. Странно, но она ожидала увидеть что-нибудь совсем другое.

Его глаза, казалось, излучали тепло. Он поздоровался и заметил как бы невзначай:

— Если бы я сообразил, что будет еще светло, то назначил бы свидание на восемь.

Холли показала на диван.

— Хочешь, пока выпьем вина?

Ник расстегнул пиджак и как-то по-мальчишески улыбнулся.

— Да, я бы, пожалуй, не отказался, — ответил он и сел на диван, а она пошла на кухню за вином и бокалами.

Вернувшись в комнату, Холли бросила на Ника быстрый взгляд. Как же он все-таки был хорош истинно мужской красотой! Это мощное тело, эти густые светлые волосы, переливающиеся в последних лучах заходящего солнца, — просто великолепны… Она любовалась контрастом, который создавали обветренное загорелое лицо и белоснежная рубашка. А его широкая грудь в сочетании со стройной талией придавали его сильному мускулистому телу такую грацию и величие, что она вдруг поймала себя на том, что украдкой восхищается его совершенством, как девчонка.

Холли протянула ему бокал вина и села на стул рядом с диваном. Ник был явно разочарован. Отпив немного вина, он изучающе посмотрел на нее и резко спросил:

— Холли, чего ты хочешь от меня?

Она не поняла вопроса и переспросила:

— Что-что?

— Давай будем откровенны друг с другом.

Голос Ника был тихим и хриплым. С минуту он молчал, оглядывая ее с ног до головы, и вдруг его прорвало:

— Да хотя бы то, что ты уселась на этот стул, а не рядом со мной, заставляет предполагать, что ты, наверное, хочешь чисто платонических отношений между нами. Это так? Руки прочь? А как понимать то, что ты не захотела меня вчера поцеловать? Что все это значит, Холли?

Она в изумлении крутила в руках бокал с вином. Они долго сидели молча, не двигаясь и испытующе глядя друг на друга. Наконец она тихо промолвила:

— Не знаю.

Он подсел поближе к ней и задумчиво, с расстановкой сказал:

— Холли, ты очень привлекательная женщина, и я думаю, ты знаешь об этом. Прекрасно знаешь власть своих спокойных глаз, голубых, как небо, своих красивых губ… — Он замолчал, потирая лоб. — Но мне кажется, что ты и не подозреваешь, какая ты необычная, какая удивительная. Как будто ты носишь в себе какую-то тайну. Я наблюдал сегодня утром за тобой, и мне вдруг очень захотелось узнать, что привело тебя в наш городок. — Он, казалось, пытался заглянуть ей в душу. — Может, расскажешь?

Ей стало не по себе от этого изучающего взгляда — она отвела глаза и тихо сказала:

— Ник, здесь моя работа. И нет никакой страшной тайны.

Он ничего не ответил и, помолчав немного, поднялся.

— Ну что, пойдем?

Она встала, отнесла на кухню бокалы и, вернувшись в комнату, пошла было к двери, и тут их глаза встретились. С минуту они, не двигаясь, смотрели друг на друга. Холли первая опустила глаза и потянулась за шалью, которая висела у двери, подумав про себя: «Ну почему у него такие удивительно ласковые глаза?». Накинув на обнаженные плечи легкую шаль, она повернулась к Нику и с улыбкой произнесла:

— Я готова.

Он шагнул к ней — все такой же серьезный.

— Холли, почему у меня такое чувство, будто мы боимся друг друга?

Она театрально рассмеялась.

— Мы? Боимся? Чего?

Он нерешительно улыбнулся.

— Даже не знаю. Просто у меня такое чувство. — Он не сводил с нее глаз. — А что ты скажешь, если мы не пойдем ужинать?

Холли быстро подошла к двери и открыла ее.

— Думаю, не стоит это даже обсуждать.

Выходя вслед за ней, Ник пророческим тоном заявил:

— Когда-нибудь мы это все-таки обсудим!

Она оглянулась на него, но ничего не ответила.

Клуб находился в нескольких милях от центра города. Холли никогда прежде не бывала в местах развлечения городской элиты. Снаружи здание выглядело точь-в-точь как особняки времен Гражданской войны[6], — ослепительно белое, с колоннами и широкой верандой, выдержанное в чисто южном стиле. Они вошли в огромное фойе, справа от которого был виден зал ресторана.

Красивая хозяйка тепло и приветливо поздоровалась с Ником.

— Ник, как чудесно, что ты пришел! Мы ведь слышали, что ты вернулся. Где ты прятался?

— Дома, — улыбнулся он.

Она снова спросила:

— А как твоя Большая Ба?

— Ей гораздо лучше, — бодро ответил Ник и добавил: — Благодаря моей спутнице.

Теперь хозяйка будто только что заметила Холли, посмотрела на нее и в глазах этой элегантной женщины отразилось множество вопросов, которые Ник поспешил сразу же снять с повестки дня:

— Это Холли Гамильтон, патронажная сестра в нашем округе, — он улыбнулся, — а это Фрэнсис Мэнсфилд.

— Очень приятно, — произнесла Холли, краем глаза заметив, что все, кто был в зале, уставились на них, точнее — на Ника. До этого момента она как-то не осознавала, что он знаменитость. Холли немного расслабилась только тогда, когда хозяйка наконец подвела их к столику у окна, выходящего на заднюю террасу с видом на покрытую бархатным ковром зелени лужайку для гольфа.

Сев за столик, она быстрым взглядом окинула зал: мягкое освещение, тяжелая мебель из темного дерева; на идеально белых стенах — картины, на каждом столе — легкая светло-зеленая скатерть, зеленые салфетки, небольшой букетик живых цветов, зажженная свеча.

Присев напротив, Николас спросил:

— Ты здесь впервые?

— Да, — она снова обежала глазами зал. — Очень красиво.

— Я люблю бывать здесь зимой, — сказал он, и его взгляд устремился на камин, сложенный из больших неотесанных камней, — когда на улице воет вьюга, а здесь рычит огонь.

— Да, это, наверное, здорово… — молвила Холли, отхлебнув из бокала.

Ник наклонился к ней.

— Может, тогда уж сразу договоримся о свидании здесь зимой?

— Зачем же ждать так долго?

Глаза Ника неотрывно смотрели на Холли. Казалось, он хочет прочесть ее мысли. Он отвлекся от этого занятия лишь тогда, когда официант принес и разлил вино, а потом снова принялся разглядывать Холли. Накрыв ее руку своей, он наконец спросил:

— Холли, сколько тебе лет?

— Двадцать семь… — тихо ответила она.

— Ты ведь разведена? — снова спросил он, откинувшись на спинку стула и поднеся бокал к губам.

— Да.

— Почему? — прозвучал требовательный вопрос.

Холли была обескуражена подобным напором и от удивления широко распахнула глаза.

— Ну, — выдохнула она, пожимая плечами, — тогда я решила, что так надо.

— А сейчас? — он убрал свою руку, — сейчас тебе по-прежнему кажется, что ты поступила правильно?

Холли слегка поежилась и нервно прикусила губу.

— Да, кажется. А тебе? Ведь и ты разведен.

Он кивнул.

— Мне тоже.

При свете свечей его глаза казались темно-ореховыми. Ник хотел что-то сказать, но тут к ним подошел невысокий белобрысый паренек.

— Послушай, чемпион, можно взять у тебя автограф?

Николас обернулся и сразу развеселился, увидев смущенное, все в веснушках лицо.

— Ясное дело!

Ник расписался на своей фотографии в каком-то журнале. Получив автограф, мальчишка впился взглядом в свое сокровище, потом поднял сияющие зеленые глаза на Ника.

— Осенью ты уложишь Большого Бена, да?

Николас рассмеялся.

— Можешь не сомневаться! Не успеет оглянуться, как я уложу его одним хуком.

Чем дольше Холли смотрела на них, тем сильнее росло в ней напряжение. Став свидетелем этого разговора, она поняла, что ей не нравится профессия Ника. Он, безусловно, привлекает ее как мужчина, но его профессия вызывает в ней неприятие.

Когда мальчишка ушел, Ник хитро посмотрел на нее.

— Тебе что-то не нравится, Холли?

— Нет, — вяло улыбнулась она.

— А я думаю, что именно так. По-моему, тебе не нравится, как я зарабатываю себе на жизнь.

Она не дала ему договорить.

— Ник, это не мое дело, — она покачала головой, — правда, не мое.

Увидев, что к ним направляется официант, она облегченно вздохнула.

Все оставшееся время они молча ели, лишь изредка похваливая великолепную еду.

После того как официант унес грязную посуду и подал кофе, Ник откинулся на спинку стула и вытянул ноги, коснувшись под столом ее ног. Холли отодвинулась, но он снова чуть сжал ее ноги своими, и на этот раз она не сопротивлялась. От этого прикосновения у нее что-то затрепетало в груди и слегка порозовели щеки. После долгого молчания она поставила чашку на блюдце и посмотрела Нику прямо в глаза.

— Я не понимаю, что ты делаешь, Ник.

— Надеюсь. — В его голосе звучала неприкрытая чувственность.

Чувственность была и в том, как он сжимал ее ноги, и Холли ощутила, что вверх по ним медленно поднимается невыносимый жар. Холли себя не обманывала — физически она очень тянулась к нему. Напряжение в ней нарастало с каждой секундой — огромное, испепеляющее. Холли глубоко вздохнула.

— Это был прекрасный ужин, Ник.

Он улыбался и смотрел на нее горящими глазами.

— Хочешь уйти?

Она кивнула.

— Думаю, да.

Ей показалось, что в тот момент он прочел ее самые сокровенные мысли, поэтому так горели его глаза. Уже представляя себе их возвращение, она решила, что ни в коем случае не пригласит его к себе на бокал вина на прощанье. Это слишком дорого ей обойдется. Она просто не могла себе этого позволить.

Но вышло все совсем иначе. Выехав на шоссе, Ник не направился к городу, а свернул налево, на боковую дорогу, которая через десять миль от клуба превратилась в узкую колею из мелкого гравия. Холли несколько раз искоса бросала на Ника недоумевающие взгляды и наконец холодно поинтересовалась:

— Не скажешь ли мне, куда это мы едем?

Он же, взглянув на Холли, лаконично ответил:

— Мы уже почти на месте.

— Возможно… Только вот места, по которым ступала нога человеческая, давно позади. Куда же ты все-таки меня завез?

Он усмехнулся и ответил еще лаконичнее:

— Увидишь.

Глаза Холли остановились на его четком профиле. Лунный свет придал его светлым волосам какой-то медовый оттенок; у Ника был прямой, благородной формы нос — достойное украшение его мужественного лица; полные губы, крепко сжатые, и сильная челюсть говорили о сильном и твердом характере. Что же он такое задумал?

С каждой минутой Холли ощущала себя все более беспомощной и, глядя с тоской на узкую дорожку, запоздало ругала себя за то, что слишком доверилась этому человеку — боксеру, которого почти не знала. Во всяком случае, не настолько знала, чтобы безбоязненно ехать с ним в такие заброшенные места… Она все больше волновалась, и, кашлянув, потребовала:

— Я хочу знать, куда мы едем! Ник, я настаиваю!

Он посмотрел на нее и ласково сказал:

— Холли, мы уже почти приехали. Немного терпения.

Когда серебряный «ягуар» вдруг свернул на заросшую травой дорогу, Холли стало совсем не по себе. Огромные величавые деревья задевали ветвями машину, свет фар не мог пробиться сквозь их густую листву. Наступила совершенная темнота — ни луны, ни звезд. Сердце Холли уже готово было выскочить из груди, как вдруг Ник остановил машину, выключил мотор и спокойно сказал:

— Я хочу, чтобы ты увидела все это, Холли.

Она медленно перевела взгляд с его лица и в свете фар заметила невдалеке развалины маленького домика. В изумлении Холли молча смотрела вперед — на то, что осталось от дома, который и в самом расцвете молодости, наверное, был калекой. Ветхая лачуга, рассыпающаяся на глазах.

— А там, если спуститься по склону, течет речка. Она не давала нам умереть, когда был неурожай. — Ник показал рукой куда-то налево.

— Что? — Холли не надо было притворяться — она и в самом деле ничего не понимала.

— Я хочу быть искренним с тобой, Холли. Если я езжу на роскошной машине, это не значит, что я чувствую себя в ней уютно. Родился-то я в этом самом домике, и матери моей помогала повивальная бабка. Но мать умерла, и мы остались с отцом; он становился то рыбаком, то фермером. У нас почти ничего не было. Даже этот домишко отец арендовал. Потом к нам переехала прабабушка. Она воспитала меня, каждый день давала в дорогу завтрак и отправляла к остановке, чтобы я не пропустил школьный автобус.

Холли молчала, завороженная его плавно льющимся голосом, в котором не было никакой горечи, только тепло воспоминаний. Она слушала Ника как загипнотизированная.

— И довольно рано я понял, — продолжал Ник, — что кое-что у меня получается лучше, чем у любого парня в нашей школе. Я умел драться. Только я надел боксерские перчатки, как стал побеждать каждого, кто выходил со мной на ринг, и скоро стал чемпионом нашего городка среди юношей. В седьмом классе я победил своего тренера. Потом был юношеский чемпионат «Золотая перчатка». Я выиграл его и получил стипендию в университете. Когда я учился на последнем курсе, то уже представлял Америку на Олимпийских играх.

Ник вздохнул и замолчал.

— Жить — значить мечтать, Холли, — вновь заговорил он. — Человек не может жить без мечты. Нет ничего невозможного, нужно только убедить себя в этом. Я мечтал стать лучшим боксером в мире. И добился этого, и так будет до тех пор, пока не появится кто-то другой с такой же великой мечтой. — Он быстро взглянул на нее и снова посмотрел на старый дом. — Я чувствую, тебе не очень нравится то, что я боксер. Может быть, потому, что мой образ жизни полностью противоречит твоему… или ты думаешь, что противоречит. Но это не так, Холли.

Она удивленно посмотрела на него.

— Я ничего не смыслю в боксе, Ник.

— Знаю, — ответил он и улыбнулся. — А как ты думаешь, сколько я смыслю в медицине?

Их глаза встретились и уже не отрывались друг от друга. Она увидела в его глазах внезапно вспыхнувшее дикое желание и поняла, что он прочел в ее глазах то же самое. Холли чуть приоткрыла рот, и у нее перехватило дыхание — с каким обожанием он смотрел на нее!

Она не выдержала взгляда Ника и снова взглянула на домик с обрушившейся крышей. Так и ее самые потаенные чувства — все разом обрушились на нее. А она абсолютно не была к этому готова — по крайней мере, сейчас, здесь, в этом заброшенном месте, с мужчиной, которого знала без году неделя. Как же ее собственные чувства могли так подвести ее? Холли произнесла тихим дрожащим голосом:

— Николас, я думаю, нам пора обратно.

Он легонько взял ее за подбородок и повернул лицом к себе, потом нежно провел пальцами по ее щеке. Они долго не сводили друг с друга глаз, пока Ник вдруг не прижал Холли к себе и осторожно не поцеловал в губы. Она не успела ни оттолкнуть его, ни ответить на поцелуй, потому что он тут же отпустил ее и включил зажигание. Через секунду они уже мчались обратно к городу.

Холли не могла точно сказать, заметил ли он ту мгновенную дрожь, которая пробежала по ее телу вместе с его поцелуем, но в глубине души уже знала, что обречена. Сегодня или нет, но это произойдет. Теперь ей было абсолютно все ясно.

6

Был уже двенадцатый час, когда они подъехали к дому Холли. Ник остановил машину, и Холли печально посмотрела на освещенное крыльцо перед дверью, потом взглянула на Ника и произнесла:

— Спасибо за вечер.

Его рука легла ей на плечо.

— Значит, он окончен?

Лицо Ника было очень близко — так близко, что она ощущала его дыхание на своей щеке.

Внезапно тело ее охватил трепет, а сердце бешено забилось. Холли чуть отвернула голову, почти напуганная его близостью. Ник нежно улыбнулся ей, но она была все так же напряжена — казалось, ее засасывает в сладкий омут. Он произнес:

— Холли, самая тяжкая борьба — это борьба со своими чувствами. Жестокая схватка, и в ней нельзя победить, потому что победитель — проигрывает.

Он осторожно обнял ее за талию. Холли ощутила властную силу, исходящую от его руки, и жар, проникающий сквозь легкую шаль. Прикосновения Ника словно обжигали ее.

— Я и не борюсь, Ник. Пожалуйста, не думай так. Просто я… я так не уверена во всем… — почти неслышно прошептала она.

Он отстранился, не сводя с нее нежного взгляда, потом кивнул, словно соглашаясь с ее словами, и грустно улыбнулся.

— Что ж, тогда желаю тебе спокойной ночи.

И тут же обеими руками он обхватил ее голову, зарылся пальцами в волосы, стал нежно гладить ее щеки, шею. Холли хотела остановить его, сказать: «Не надо, Николас», но язык не слушался, слова застревали в горле. Он целовал ее, а она не хотела — или не могла? — противиться ему. В этот момент она просто не владела собой.

Ник целовал ее с невероятной нежностью, едва касаясь губ. Это было легкое, еле заметное прикосновение, но в нем было столько скрытой страсти!

Вдруг он схватил ее за плечи и с силой прижал к себе — так внезапно, что Холли не успела не то что отстраниться — даже вскрикнуть. Его жадный поцелуй сразу стер воспоминания о первых нежных прикосновениях. Он так крепко сжимал ее в объятиях, что ее грудь чувствовала тепло его тела. Ошеломленная каскадом ощущений, Холли с трудом могла понять, отвечает ли она на его поцелуи, а губы Ника все настойчивее требовали этого. Внутри, разгораясь, трепетало, растекалось неведомое прежде пламя.

Почти столь же внезапно его поцелуи из бешеных, яростных перешли в медленные, уверенные, ласкающие. Губы Холли приоткрылись — теперь она тоже неистово целовала его, языки сплелись, порождая небывалое наслаждение.

Ник чуть ослабил объятья, и Холли обвила рукой его шею, лаская волосы, гладкую кожу. А пир страсти все продолжался — этот жар, это буйство сердец все нарастали в нескончаемом поцелуе, в легком танце языков.

Он сорвал с ее плеч шаль и стал ласково гладить спину. Она не знала, ругать или благодарить себя за то, что надела это декольтированное платье… Губы Ника касались ее щеки, Холли изогнулась и приникла ртом к его шее, чувствуя, как клокочет в нем кровь, почти слыша это. Он продолжал нежно поглаживать ее плечи, спину, даря ей неизведанные ранее ощущения. Она отдавалась его ласкам до полного самозабвения, жадно желая соединить свой жар с его жаром, чтобы вместе сгореть дотла, до последнего уголька. Холли томилась в нетерпении: теперь она страстно мечтала о полном слиянии с ним.

«Как же я хочу его! — с тоской подумала она, — даже представить страшно». Эта мысль мучила ее. Если она разрешит сейчас ему войти к ней в дом — что будет с ней завтра утром? Сможет ли она простить себе, что так безрассудно, целиком отдалась всепоглощающей страсти?

Ник все настойчивее ласкал ее спину. Даже в темноте было видно, что глаза его закрыты. Облизнув губы, Холли молча изучала это невыразимо прекрасное лицо, эти щемяще родные черты.

Ник медленно открыл глаза и, увидев, что Холли смотрит на него, улыбнулся, протянул руку и стал играть с ее золотистыми волосами.

— С тобой легко потерять голову, Холли, — хрипло прошептал он.

Глядя ему в глаза, она тихо ответила:

— А я еще не готова ее терять. Мы ведь едва знакомы, Николас.

Он нежно, одним пальцем медленно поглаживал ее щеку.

— Тогда подождем, пока ты будешь готова. — Он вдруг серьезно посмотрел на нее и спросил: — Что с тобой произошло, Холли? Почему твои чувства так глубоко запрятаны? Это из-за прошлого?

Глаза Холли вдруг наполнились слезами. Но прежде чем Ник заметил это, она открыла дверцу и, пробормотав: «Спокойной ночи, Ник», кинулась прочь.

Слезы застилали ей глаза и, вбежав в квартиру, Холли замерла у двери и внимательно прислушивалась, пока не убедилась, что машина Ника отъехала. Она не двигалась с места, пока звук мотора не затих в ночи.

Позже, уже раздеваясь, чтобы лечь спать, Холли все еще ощущала внутреннюю дрожь. Если бы Ник только знал, как глубоко он затронул ее чувства, в какой трепет привел — он бы вряд ли уехал, подумала она.

Холли налила себе холодного чаю и села на диван, заново переживая ощущения этого вечера. В Николасе Брауне было какое-то неуловимое благородство. Наверное, в каждом человеке, который начинал с самого низа и завоевывал весь мир, было такое благородство. Многие пациенты Холли жили очень бедно, но никто из них не испытывал того, что пришлось испытать этому маленькому мальчику, каждый день шагавшему по грязной дороге с завтраком под мышкой к школьному автобусу. Теперь мальчик стал чемпионом мира, отблагодарив прабабушку тем, что поселил ее на вершине холма в самом красивом доме во всем штате.

Холли закрыла глаза и откинула голову на спинку дивана, размышляя о том, как могла женщина, его бывшая жена, уйти от такого мужчины и забрать с собой ребенка. Ник хотел знать о ее прошлом, но и она хотела понять, что же случилось с его семейной жизнью.

Завернувшись в одеяло, она прислушивалась к громкому тиканью часов на тумбочке. Чем больше Холли старалась уснуть, тем дальше ускользал от нее сон. Она не могла ни на минуту перестать думать о Нике, она все еще словно чувствовала, как он ласкает ее, отчего так сладко сжималось сердце.

Холли глубоко вздохнула; ей вдруг вспомнился тот паренек в клубе, который попросил у Ника автограф. Закрыв глаза, она услышала его ломающийся голос: «Спасибо, чемпион». Она перевернулась на спину и мечтательно уставилась в потолок, проговорив вслух:

— Да, спасибо тебе, «чемпион»… Посмотрел бы сейчас, что ты со мной сделал.

Следующим утром Холли поехала на работу на машине. Самой-то ей было все равно, но она не хотела огорчать Флору Беннет. А день был просто великолепный: небо без единого облачка, ослепительное солнце — как раз для езды на мотоцикле. Но раз уж старая дама так переживает из-за ее мотоцикла, напридумывала Бог знает чего — Холли не должна волновать старушку, а то опять разболеется и придется лечить ее до скончания века.

Холли и представить себе не могла, какую бурную реакцию вызовет у всех перемена ее способа передвижения.

Сразу же, как только она вошла в здание управления, к ней подскочил доктор Арнольд Флойд с вопросом:

— Холли, неужели вы сегодня на машине?

— Да, — мрачно ответила она и отвернулась к шкафчику, чтобы достать оттуда все необходимое для сегодняшних визитов.

Док прокашлялся.

— Видимо, вчера вы чуть было не… а?

Она улыбнулась и сладко произнесла:

— Чуть было не. Вы довольны?

Театральным жестом он вытянул вперед свою сухую длинную руку.

— Вот видите, а ведь я вас предупреждал! Все подобные штуки смертельно опасны. Хорошо, что вы это вовремя осознали. Каждому, кто ездит на мотоцикле, мужчина он или женщина, — прямая дорога на небеса; это мое мнение как специалиста. — Он многозначительно склонил голову и заключил: — Рад, что вы образумились, — и быстро вышел.

Недовольно покачав головой, Холли взяла под мышку карты больных и начала складывать их в чемоданчик. Вдруг Сара, оторвавшись от компьютера, со вздохом произнесла:

— Ты предала всех нас!

Холли от удивления распахнула глаза.

— Что?

Сара закурила сигарету.

— Понимаешь, твой мотоцикл был единственным событием с момента создания этой конторы, которое нарушало тоскливый порядок вещей. А теперь и ты сдалась. Флойд сейчас, небось, сидит там, — она кивком показала на кабинет, — затягивается своей паршивой сигарой и торжествует победу.

Холли улыбнулась.

— Фу, какая ты глупая, Сара! Просто одна из моих пациенток слишком переживает из-за того, что я езжу на мотоцикле. Если хочешь, вечером я сделаю два круга около дома Флойда на полной скорости.

Холли рассмеялась и вышла. Начинался новый трудовой день.

Где-то около полудня она случайно проезжала мимо дома Фредди Лоуренса. Увидев справа белый дом, она почти бессознательно свернула на посыпанную гравием подъездную дорожку и вышла из машины, чтобы ненадолго заскочить к парню. Мать Фредди проводила ее в гостиную, и Холли увидела, что мальчик сидит в своей коляске у самого окна и грустно смотрит на улицу. Она весело произнесла:

— Доброе утро, Фредди!

Он тут же повернулся к ней вместе с коляской и вонзил в нее злой, почти обвиняющий взгляд. Обеспокоенная таким его настроением, она подошла поближе и спросила:

— Как дела?

Он сморщился и словно выплюнул:

— Какое вам дело?

Холли не ожидала, что он вообще ответит, и его слова, да еще тон, которым он их произнес, на мгновение лишили ее дара речи. Она стояла, уставившись на него, и наконец вымолвила:

— Фредди, поверь, мне есть до тебя дело.

— Ну да, конечно… — горько сказал он, и его рот скривился в невеселой усмешке.

Она присела на стул и попыталась заглянуть ему в глаза. С облегчением услышала удаляющиеся шаги его матери… Теперь Холли была наедине со своим печальным пациентом, который впервые заговорил с ней. Хоть и в злобном тоне, он все же заговорил, и за это, ей-Богу, она была достойна Золотого стетоскопа! Холли осторожно продолжила:

— Держу пари, что тебя сегодня что-то расстроило. — Она опять улыбнулась: — Ты поделишься со мной?

Он пожал плечами.

— Может, это я сделала что-то не так?

Снова равнодушное пожатие плеч.

— Я действительно хочу знать, Фредди!

Его глаза сверкнули еще большей враждебностью — и никакого ответа.

Холли скорчила рожицу.

— Твой номер больше не пройдет, Фредди! Теперь я знаю, что ты умеешь говорить. Кроме того, хотя ты ничего мне и не объяснил, я точно знаю, что ты злишься именно на меня. — Она помолчала. — Если сердишься — скажи, так будет честно.

Он опустил голову и пробормотал:

— Рассказывай кому-нибудь другому про честность.

— Посмотри на меня, Фредди, — мягко, но настойчиво попросила Холли.

Прошло мучительное мгновенье прежде чем он поднял глаза.

— Я понимаю, — тихо начала она, — что для такого молодого человека, как ты, ужасно тяжело привыкнуть к такой жизни, но люди, которых ты обвиняешь, не имеют к этому никакого отношения. Ты должен понять это, Фредди, чтобы снова наладить свою жизнь. Только попробуй — и у тебя это получится!

Он снова повернулся к окну.

— Ты, наверное, думаешь, что ты самая умная! — хрипло выкрикнул он.

Снова обескураженная его резким тоном, она вздохнула и тихо сказала:

— Совсем наоборот. Особенно когда пытаюсь найти ответы на серьезные, самые важные для меня вопросы. Я и не утверждаю, что знаю все ответы. Сейчас, например, я вовсе не чувствую себя умной, Фредди. Я вижу, что ты злишься на меня, и хочу понять причину этого. Но я просто не знаю, где ее искать. И чувствую себя полной идиоткой.

Он с раздражением указал на окно.

— Ты на машине!

Холли ничего не поняла.

— На этой дурацкой тачке! — Он повернулся к ней, и она увидела колючие злые глаза. — Целый день я только и ждал, что ты приедешь на мотоцикле!

Она почувствовала, как холодок прошел по спине.

— Я всегда знал, что это долго не продлится. Ни одна девушка не ездит на мотоцикле. А теперь и ты променяла свой на машину… Ты такая же, как все.

Холли прижала руки к груди.

— Ты злишься на меня потому, что я не на мотоцикле? Только поэтому?

— Да, — нехотя признался он, — мне отсюда видно мало чего хорошего, но ты так здорово смотрелась на мотоцикле, когда мчалась по дороге! Такая свободная… как ветер.

Ошеломленная этим монологом, она снова не могла выговорить ни слова и в конце концов тихо произнесла:

— Фредди, ты… ты видел на нем себя?

Он вдруг весь как-то съежился, на глазах его показались слезы, и он с трудом выдавил:

— Я всегда мечтал о мотоцикле… И у меня уже было почти триста баксов… Подработав летом, я смог бы купить его…

От этих слов Холли сама чуть не расплакалась.

— А теперь я калека… Мне никогда не сделать ничего, о чем я мечтал… Как если бы я умер…

Борясь со слезами, она протянула руку и сжала его плечо. По щекам мальчика текли слезы, и его боль тут же перешла в нее.

— Фредди, я пока не знаю как, но я тебе обязательно помогу!

— Как? Как ты можешь мне помочь?.. — горько усмехнулся он.

— Дай мне время. И самое главное — не отчаивайся! Хоть ты и думаешь, что жизнь кончена — уверяю тебя, вся жизнь у тебя впереди! Может, не совсем такая, о которой ты мечтал, но тоже замечательная. Всем нам в жизни выпадает коснуться и ада, и рая. Ты молод, красив, силен и, веришь ты в это или не веришь, ты еще прикоснешься к раю. Я только хочу показать тебе новый путь, помочь наладить жизнь… Ты должен верить мне!

Он вздохнул и вытер слезы со щек. Губы юноши дрожали. Через некоторое время он проговорил:

— Ты хочешь сказать, что я уже коснулся ада?

— Я считаю, что да, а ты? — чуть слышно сказала Холли.

Он опять вздохнул.

— Если и не коснулся, то прошел совсем рядом.

Она медленно убрала руку с его плеча.

— А теперь запомни, Фредди: вместе мы сможем добиться очень многого. В одиночку ты не сможешь ничего.

Он кивнул, но Холли не была уверена, что он понял ее. В эту минуту ей очень захотелось побыстрей увидеть Ника и поговорить с ним о Фредди.

…День уже клонился к вечеру, когда она остановила машину у роскошного особняка на холме. Седая Флора Беннет тихо покачивалась в шезлонге, стоявшем под огромным вязом. Вылезая из машины, Холли похвалила себя за пунктуальность. По дороге она не остановилась ни у одной закусочной.

— Добрый день, — сказала она, захлопнув дверцу машины. Флора качнулась вперед и замерла.

— Это вы, Холли?

— Да! — рассмеялась Холли. — Это я.

— Что-то вы не очень смотритесь в машине. А где же ваш мотоцикл?

Холли только покачала головой.

7

Холли приняла приглашение Флоры и Ника пообедать с ними. Когда Ник за руку проводил ее в огромный зал, она с некоторым ужасом посмотрела на прямоугольный длинный, чуть ли не во всю комнату стол, накрытый Флорой к обеду. Ник усадил ее на стул во главе стола, и уже одно прикосновение его руки заставило ее сердце учащенно биться. Она искоса взглянула на Ника и спросила:

— Может, мне пойти на кухню помочь твоей бабушке?

Он отрицательно покачал головой.

— Ни в коем случае. Когда я бываю дома, мы с бабушкой готовим по очереди. Сегодня ее день — так сказать, ее показательное выступление. Так что кроме повара на кухню никто не допускается. И запомни это на будущее: это правило номер один.

Холли помотала головой.

— Не могу поверить, что она до сих пор сама готовит… Это просто невероятно! — рассмеялась она.

Ник заговорщицки шепнул:

— У нее и блюда такие.

Если этой репликой он намеревался развеселить ее, то ему это удалось.

Они вдвоем уселись за стол. И ждали, ждали, ждали. Из кухни доносился громкий и мерный грохот посуды; наконец Холли наклонилась вперед и как можно тише спросила:

— Что это она там делает?

— Наверное, у нее, как обычно, пригорел пирог, — в ответ прошептал Ник. — Она тогда колотит сковородкой, чтобы он отстал от дна.

Тяжко вздохнув, Холли повернулась и посмотрела в сторону кухни: что бы там ни сотворила Флора Беннет, ей, вне сомнения, придется это попробовать, а Холли никогда не удавалось изобразить, что ей нравится нечто несъедобное. Она ни секунды не сомневалась, что после ураганного грохота (который уже чуть-чуть приутих) десерт будет тот еще! Ничто не выдержит такой мощной встряски…

Прошло еще некоторое время, и из кухни наконец появилась Флора. Не снимая фартука, она уселась на другом конце стола, предварительно водрузив в центр его вместительную овальную кастрюлю, на которую Холли старалась не смотреть. Холли была южанкой и считала, что ей известны все традиционные южные блюда, но то, что стояло перед ней сейчас, было явно чем-то экзотическим.

— Николас, раскладывай ты! — бойко скомандовала Флора. — А то у меня в правом плече артрит разыгрался.

Ник тут же вскочил.

— Разумеется. Холли, давай твою тарелку, — сказал он, протягивая руку.

— О, только немного… — попросила Холли, нехотя подавая ему тарелку. — Я сегодня поздно завтракала.

Она натянуто улыбнулась, когда он поставил перед ней тарелку, наполненную до краев чем-то непонятным. Холли с недоумением разглядывала это чудо кулинарного искусства и чем дольше она на него смотрела, тем больше казалась ей тарелка.

Ник улыбнулся, а потом повернулся к прабабушке и подмигнул ей.

— Ба, Холли, наверное, интересно, как называется это блюдо. Я думаю, она раньше его не пробовала.

Флора хитро взглянула на Холли.

— Разве твоя мама никогда не готовила гуляш по-южному?

Холли чувствовала, что краснеет.

— Нет. Мама родом из Индианы, — ответила она.

— Ну, наверное, этим все и объясняется. — Флора помолчала и продолжила: — Давно, во времена «великой депрессии»[7], мы часто готовили ему из ничего. У нас тогда не было мяса, как здесь, — она указала на тарелку Холли. — Обычно мы просто тушили вместе все те немногие овощи, которые нам удавалось раздобыть. Поэтому я и называю это блюдо «гуляш по-южному времен депрессии».

— Очень интересно, — ответила Холли и осторожно попробовала кусочек. К ее великому изумлению, вкус был просто восхитительным. Распробовав, Холли удивленно посмотрела на Ника.

Тот с явным интересом, посмеиваясь, наблюдал за ней. Ага, значит он ее просто разыгрывал! Он прекрасно знал, что готовится настоящий деликатес. Холли почти разозлилась.

Она ела с удовольствием и сердито поглядывала на Ника. Когда было покончено и с шоколадным тортом, Ник поднялся из-за стола и ласково произнес:

— Все было очень вкусно, Ба.

— О да! — горячо подхватила Холли. — Точнее сказать, восхитительно!

— Если готовишь уже восемьдесят пять лет, вряд ли приготовишь плохо, — Флора приняла похвалы со скромным достоинством.

Тут она взглянула на свои часы, потом на часы на стене и мигом выскочила из-за стола.

— Если вас это не затруднит, соберите, пожалуйста, тарелки. Сейчас начинается фильм!

Она скинула фартук и поспешила в другую комнату.

Ник расхохотался.

— «Даллас», — коротко пояснил он и вдруг серьезно сказал: — Придется мыть посуду. Ты ведь не возражаешь, правда?

— Конечно, нет, — с готовностью ответила Холли. — Наоборот.

Хорошо, что Холли не зашла на кухню до обеда: иначе бы вряд ли она рискнула хоть что-нибудь даже попробовать — такой там был беспорядок. Кругом возвышались горы грязной посуды. Кастрюли, сковородки, ковшики — казалось, абсолютно все было задействовано для приготовления обеда.

Прошло больше часа, прежде чем они очистили все кастрюльки и сковородки и Ник включил посудомоечную машину.

— Ну, все, — он с удовольствием потянулся, — дело сделано.

Холли в изнеможении оперлась о раковину, вытирая руки кухонным полотенцем в горошек, и устало посмотрела на Ника.

— И всего-то десять минут одиннадцатого.

Он ласково глядел на нее, потом подошел и, мягко отобрав полотенце, положил его на край раковины. Глаза Ника серьезно и то же время чарующе смотрели на нее.

— Спасибо тебе, — многозначительно прошептал он, — один я бы никогда не справился… — И его руки нежно легли ей на плечи.

Холли подняла на него сияющие глаза. Никогда еще она не испытывала к нему такого влечения, никогда еще он не казался ей таким красивым и сильным. Его великолепное тело, от которого можно сойти с ума, такое близкое сейчас, вдруг вызвало в ней воспоминание о Фредди Лоуренсе. Но прежде чем Холли успела заговорить о мальчике, Ник наклонился и поцеловал ее, застав врасплох и прерывая ход ее мыслей, просто сметая все мысли. У Холли перехватило дыхание.

Одного прикосновения Ника оказалось достаточно, чтобы внезапное бешеное желание обожгло ее всю, и она опять осознала, как уязвима перед ним, как слаба. Холли попыталась вспомнить какую-то ерунду о самоконтроле, что-то из курса психологии по поводу управления собственными эмоциями, но было слишком поздно.

Поцелуй становился все неистовее, и ее руки сами собой обвились вокруг его шеи, а Ник прижал ее к себе — прижал так, как умел только он — крепко и ласково. И все же… и все же она оттолкнула его. Нет. Так не пойдет. Одно дело целоваться с ним в машине, а совсем другое — здесь, в его доме, когда он так близко, когда его потрясающее тело вплотную прижалось к ней. Это было уж слишком.

— Что ты делаешь, Холли? — почти прохрипел он.

Еще больше отшатнувшись, она пробормотала:

— Мне надо ехать домой.

— Это будет очень невежливо. Разве ты не знаешь, что пообедать и сразу убежать — просто некрасиво? — Он легонько коснулся ее щеки. — Я всегда гуляю после обеда. Не составишь ли мне компанию?

Его слова эхом звучали у нее в ушах. Все еще ошеломленная, она понимала, что было бы нелепо думать, будто они станут только гулять и ничего больше. Она еще чувствовала вкус его губ… сильное, мускулистое его тело гипнотизировало ее.

— Мне надо поговорить с тобой, Холли. В моих ближайших планах произошли кое-какие изменения.

Она кивнула, нервно кусая нижнюю губу. Потом ответила:

— Хорошо, Николас.

Склон холма был залит ярким лунным светом. Держась за руки, Ник и Холли спустились с заднего крыльца и пошли по дорожке к бассейну.

— Я и не знала, что здесь есть бассейн, — произнесла Холли, с наслаждением вдыхая воздух, напоенный ароматом сосен и роз.

— Ты забываешь, что я спортсмен! — ответил Ник. — Я должен плавать по часу каждое утро. — Вдруг он озорно взглянул на нее и предложил:

— Хочешь искупаться?

Холли нерешительно посмотрела на воду.

— Звучит заманчиво, сегодня был жаркий денек.

— Ну так давай искупаемся! Что нам мешает?

Она неуверенно засмеялась.

— Но у меня с собой нет купальника… Ты забываешь, что я медсестра, а первое правило медсестры — брать в дорогу только самое необходимое. — Холли облизнула губы, не сводя глаз с голубоватой, прозрачной как кристалл воды.

Словно читая ее мысли, Ник мягко подтолкнул ее к кабинке для переодевания.

— Я тоже, к сожалению, не держу женских купальников, но там ты найдешь какой-нибудь халат, который, надеюсь, тебе подойдет.

— А что, интересно, я надену под халат?

— Не знаю, но лично я — ничего. — Он лукаво улыбнулся. — И принеси мне тоже какой-нибудь халат.

— Ник, я же не нудистка! Боже мой, да твоя прабабушка может выглянуть в окно, и с ней случится удар!

Он тронул ее за руку, в глазах у него плясали чертики.

— Ты, кажется, не доверяешь кому-то из нас. Мне или себе, Холли?

Глядя ему прямо в глаза, она ответила:

— Доверие тут ни при чем. — Холли покачала головой. — Ты прекрасно знаешь, в чем дело.

— Я же сказал, Холли, между нами ничего не произойдет, пока ты сама этого не захочешь. Сегодня так сегодня, через год так через год. Я не буду принуждать тебя вступать со мной в какие-то отношения, если только ты сама не будешь на сто процентов уверена, что хочешь этого. — Их глаза не отрывались друг от друга. — Но если тебе это интересно — я очень хочу тебя, хочу так сильно, что пережил очень трудные минуты, убеждая себя, что это не взаимно.

Она как-то странно смотрела на него.

— Ты и вправду думаешь, что не взаимно? — тихо спросила она.

Он улыбнулся и развел руками.

— Ах, Холли, Холли… Ты для меня загадка.

Она грустно улыбнулась и прошептала:

— Я для самой себя загадка… — Холли глубоко вздохнула и задумчиво продолжила: — Было время, когда я верила во все, но моя вера испытала тяжелые удары, Николас, и теперь я просто пытаюсь собрать ее осколки. Я не знаю, что будет у нас с тобой… Я даже не знаю, что будет со мной.

Он стоял и растерянно смотрел на нее.

В порыве искренности она произнесла:

— Николас, я не хочу в тебя влюбляться.

— Да? Почему?

Холли еле слышно сказала:

— Со своим мужем я поняла, что в человеке намешано много всякого — куда больше, чем кажется на первый взгляд. Я никогда не считала Райна мистером Очарование, но было время, когда я думала, что он просто замечательный.

— Райн? — резко спросил Ник.

— Да, Райн… — медленно произнесла она, словно повторяла незнакомое имя.

— И ты безумно любила его. — Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос.

— Наверное… Я ведь вышла за него.

— И что же произошло?

Она вдруг стремительно повернулась и, сойдя с дорожки, пошла вдоль бассейна. Ник пошел следом, но на расстоянии, не приближаясь и не дотрагиваясь до нее. Холли шла низко опустив голову.

— У медиков есть такое давнее жизненное наблюдение: любой врач в конце концов будет лечить самого себя и спать со своей ассистенткой.

Они прошли несколько шагов в молчании, потом Ник сказал:

— Что-то подсказывает мне, что дело не в его болезни.

Холли печально улыбнулась.

— Ты прав, он здоров как бык.

— Значит, сбылась вторая часть старой поговорки?

— Да.

— И ты не смогла простить его?

— Не смогла. Другие женщины благополучно переживают измены мужей. Некоторые даже считают, что кризис укрепляет отношения. Но я почему-то не простила.

— До сих пор?

— Думаю, да, — запинаясь произнесла она.

Ник засунул руки в карманы и покачал головой.

— Тебе никогда не говорили, что именно печальные мысли убивают людей быстрее всего?

— Поэтому я и уехала из родного города, — проговорила она. — Я знаю, что выжить в этом мире можно только с ясным, не обремененным проблемами умом. А мой ум был в смятении, и я не могла избавиться от печальных, как ты выразился, мыслей, которые постоянно жили во мне. Я уехала, сменила место работы, коротко постриглась и вытащила мотоцикл из гаража.

— И это помогло?

— Полагаю, да! — твердо ответила Холли. — Теперь я редко думаю о Райне, о браке или разводе, особенно когда гоняю на своей «ямахе». — И тут Холли снова вспомнила о Фредди Лоуренсе и, вздохнув, сказала: — Николас, у меня есть один совсем юный пациент, и ты, мне кажется, сможешь помочь ему, если, конечно, найдешь время.

— Кто он, Холли? — спросил Ник серьезно.

Немного взволнованно она ответила:

— Мальчик, у которого парализованы ноги. Этой весной он случайно повредил позвоночник и теперь не выходит из глубокой депрессии.

Ник тяжело вздохнул.

— Могу себе представить.

Холли понравилась его реакция — в интонации Ника она уловила искреннее сочувствие.

— Знаешь, ему просто необходим кто-то, кого он уважает и кого обязательно послушается. А ты ведь чемпион мира и наверняка герой в его глазах. Помоги мне вселить в мальчика надежду!

Ник пожал плечами и задумчиво ответил:

— Холли, а что если я не помогу? Вдруг я только все испорчу? Каково ему будет смотреть на такого здоровяка, как я?

Холли озадачило это предположение, и она честно ответила:

— Я не учла…

— Так учти. Я не хочу своим видом причинять ему еще большие страдания.

Они спускались с холма в полнейшей темноте; все вокруг окутала тишина. Холли посмотрела вверх, на яркий месяц, плывущий по бархатисто-черному небу. Она как-то слишком резко отбросила со лба непослушную прядь, и на ее выразительном лице Ник заметил усилие над собой.

Когда они почти дошли до подножья холма, он произнес:

— Да, Холли, что касается наших планов насчет рыбалки на море… Завтра прилетают мой менеджер и тренер…

— О, так скоро! Я думала, матч состоится не раньше октября… — тихо сказала Холли.

— Все равно. Но надо обговорить всякие детали, формальности, подписать контракт. Это займет несколько дней.

— Понятно. — Она вздохнула и отвернулась, стараясь скрыть свое огорчение. Что он имел в виду на самом деле? Что они не увидятся целых несколько дней?

Они дошли до конца дорожки, и Холли вгляделась в окружавшую их темноту, пытаясь отогнать овладевающее ею уныние. Ее собственная реакция на эту новость помогла Холли осознать, как много — с каждой минутой все больше! — значит для нее Ник.

— Уфф… — Он с облегчением вытер лоб. — Ну и жаркие же ночи нынче в Алабаме!

— Да… — Она вздохнула, и вдруг, словно решившись, весело сказала: — Ну что, пойдем поплаваем?

Ник взглянул на нее так, будто не поверил собственным ушам, потом мягко взял за руку и долго стоял так, глядя вверх, на дом, который сейчас казался этаким маленьким гнездышком на вершине отвесной горы.

— Боже! Ну и задал ты нам задачку! — наконец произнес он смеясь и нежно сжал ее руку.

«О да, Боже, истинно так», — подумала она, и они начали свое восхождение.

8

«Чему бывать — того не миновать», — с этой утешительной мыслью Холли вошла в кабинку для переодевания, скинула с себя одежду и, выбрав самый маленький халат (который оказался ей весьма и весьма велик), запахнулась в него и крепко завязала пояс. Сейчас Холли испытывала к Нику такие глубокие чувства, что все ее действия казались ей чуть ли не невинными. Она решилась с головой броситься в красивую сказку или в страшный омут, четко осознавая, что в любом случае обратного пути нет. Ее воспоминания улетели сейчас куда-то очень далеко, и она смела только надеяться, что к ним в скором времени не прибавится что-нибудь невыносимо тяжкое. Холли совершенно не была уверена, что поступает правильно, но на сто процентов уверена, что хочет этого — невзирая ни на что.

В каком-то полугипнотическом состоянии она вышла из кабинки и направилась навстречу Нику, который стоял у самого края бассейна, одетый в халат, который Холли ему подала, прежде чем пойти переодеваться. Он обернулся и как-то по-особенному, очень твердо и в то же время удивительно нежно и маняще посмотрел на нее. И Холли охотно пошла на его зов. Они улыбнулись друг другу. Оглядев ее наряд, Ник добродушно рассмеялся.

— Пожалуй, этот халат тебе немного маловат!

Холли посмотрела на свои рукава, которые начинались где-то у локтей, и шутливо парировала:

— Готова поспорить, что этот бассейн видел немного женщин, одетых так элегантно!

— Немного… — так же шутливо отозвался он.

Подходя все ближе, она жадно разглядывала его. Облаченный в темно-красный халат и освещенный луной, Ник был само совершенство. Такой мускулистый, такой мощный, что даже халат не мог полностью скрыть широкую грудь и могучие мускулы. Полы халата приоткрывали длинные, безупречной формы ноги. «Ну просто бронзовая статуя руки прославленного мастера», — подумала Холли.

Но вот статуя подалась ей навстречу, сразу обретя плоть и кровь. Даже при мысли о том, что сейчас окажется в его объятиях, Холли вся затрепетала.

И она упала в его объятия. Ник крепко прижал ее к себе, и они долго стояли так, не шевелясь.

— Холли, я люблю тебя… — сказал он вдруг и зарылся губами в ее волосы.

Холли даже отшатнулась и недоверчиво взглянула на него.

— Ник, не надо говорить таких слов.

Он отпустил ее и отступил на шаг.

— Это не просто слова, ты ведь знаешь это, — с обидой проговорил он, бросив на нее недоуменный взгляд. — Я люблю тебя. Мне кажется, я полюбил тебя еще в тот момент, когда увидел, как гамбургер падает тебе на колено. — Его взгляд проникал ей в душу. — Я не произношу таких слов просто так. Я бы их не сказал, если бы так не думал.

Холли молчала. Потом, не в силах скрыть свои сомнения, тихо прошептала:

— Давай не будем заходить так далеко — по крайней мере, сейчас.

«Наверное, я веду себя очень странно, — подумала Холли. — но я все-таки не могу поверить, что он действительно любит меня».

Лицо Ника выражало полную растерянность.

— Ты хочешь сказать, что готова заниматься любовью, не произнося этих слов?

Она уловила в его тоне насмешливую нотку. Ничего не отвечая, Холли не сводила с него глаз. Вдруг, словно разгадав ее тайны, Ник спросил:

— Ты ведь сама не понимаешь, чего хочешь, правда?

От близости к нему у нее снова перехватило дыхание, и Холли отвела взгляд. Подойдя к краю бассейна, она неслышно пролепетала:

— Давай немного поплаваем.

И, скинув халат на бетонный бордюр, ласточкой нырнула в темную воду.

Когда Холли вынырнула и, энергично тряхнув головой, вытерла лицо полотенцем, лежавшим на бордюре, она увидела, что Ник не сдвинулся с места и изумленно смотрит на нее. Собравшись с духом, она решительно крикнула:

— Это так здорово! Ты идешь?

До этой минуты Холли еще надеялась, что все это приключение закончится ничем, хотя в глубине души прекрасно знала, что пытается обмануть или, может быть, от чего-то защитить себя. У нее были причины не отвечать ему «я тебя люблю».

Слишком рано… Это снова может принести ей одни страдания. Когда она впервые полюбила, то думала, что это навсегда, а сейчас все это — лишь достояние укромного уголка памяти… Правда, боль, которая посетила ее тогда, осталась в сердце до сих пор. И теперь Холли хотела быть точно уверенной, что полюбила на всю жизнь. Она уже знала, что любовь не дает никаких долгосрочных гарантий, что это просто рулетка — такой любовь всегда была и будет. Вроде бы сейчас перед ней был настоящий мужчина, который предлагал ей свое сердце и тело; но, глядя на его великолепие, ей не хотелось рисковать. Только не сейчас. Она не может поставить на кон свое сердце раньше, чем узнает другого Ника — Николаса Брауна Цунами. А для этого нужно время.

По шею в воде Холли медленно переступала по дну бассейна, вопросительно глядя на Ника. Он по-прежнему стоял на том же самом месте, в той же самой позе. Просто стоял и смотрел на нее, окруженный ночной тишиной — глаза темные, без блеска, холодный рот.

Вдруг на губах Ника заиграла мягкая улыбка, глаза потеплели. В ту же секунду халат упал к его ногам, он сделал шаг вперед и нырнул в воду. Разлетевшиеся капли брызнули Холли в лицо, и она замерла в воде, словно завороженная, ошеломленная его красотой, широкой мускулистой грудью, стройным литым торсом, сильными, скульптурной лепки ногами.

Он пробыл под водой целую вечность, а когда вынырнул, то оказался совсем рядом… А потом между ними исчезло и расстояние, и противостояние. Ник обнял ее, и они вместе поплыли к дальнему концу бассейна. Ноги их коснулись дна, и они бесшумно пошли туда, где могучие деревья склонили ветви к самой воде.

Свежий запах воды смешался с благоуханием ночных ароматов. Холли и Ник держали друг друга в объятиях, ее руки скользили по его влажной спине. Обнявшись еще крепче, они поцеловались — губы соединились в жарком вихре.

Стоило Холли закрыть глаза, как весь мир вокруг мгновенно исчез. Чуть заметные волны, омывающие ноги приятной прохладой, перерастали в обжигающий водоворот.

Натиск его губ был тяжел, потом немного ослаб, и вдруг его рот обрушился на нее с такой сокрушительной мощью, что Холли невольно застонала, чтобы тут же утонуть в нескончаемом поцелуе. Руки Ника гладили ее влажную спину, бархатные бедра. Соски ее напряглись и своей твердостью словно пронзали его грудь.

Ник так легко, как пушинку, поднял ее на руки, что от неожиданности она откинула голову назад, и он стал жадно целовать ее шею. Потом он будто пришел в себя и начал покрывать мягкими осторожными поцелуями ее влажные волосы, лоб, уши. Холли ласкала пальцами его могучие плечи, мускулистую спину. Он поднял ее еще выше, и его рот опустился на ее груди. Мягко касаясь сосков, язык с бесконечной нежностью поглаживал обнаженную кожу.

Холли обвила руками его шею и прижалась к нему: она чувствовала, как что-то пробудилось в ней и все растет и растет в ответ на эти пьянящие ласки. Ник медленно разжал объятия, и она стала мягко скользить вниз, касаясь губами его плеч, груди, бедер.

Снова подхватив Холли на руки, он вынес ее из бассейна. Она страстно стискивала его плечи, а он не переставая целовал ее лицо, рот, крепко держа ее в своих сильных руках. Опустив Холли на землю под деревьями, Ник прошептал:

— Я сейчас вернусь…

Она видела, как он исчез в темноте и через минуту снова появился, держа в руках плед.

Прежде чем он успел взять ее за руку, Холли отпрянула.

— Давай куда-нибудь уйдем, Николас.

Он удивленно посмотрел на нее, затем улыбнулся, крепко сжал ее руку в своей ладони, и они стали медленно спускаться по склону. Дом уже исчез из виду, когда Ник расстелил плед на траве под сводами высоких дубов. Холли никогда бы не поверила, что будет чувствовать себя с мужчиной так легко и раскованно. Быть его Евой, нисколько не стесняясь наготы, казалось ей сейчас таким же естественным, как и наступление этой ночи, которая приютила их. В этой обволакивающей тьме не существовало ничего, лишь они и огонь их тел.

Они опустились на землю, и ее сердце забилось учащенно под его руками, которые нежно и сладострастно изучали ее тело. Ник склонился над ней и прошептал:

— Ты очень красивая, Холли.

Она ответила ему улыбкой, не в силах выразить свои чувства словами. Сквозь листву и кроны деревьев Холли видела отсвет луны — не желтое блюдце, а лишь отблески, исходящие от него. В это мгновение ужасная мысль пронзила ее: начав этот роман без любви, ты обрела отблески, но не свет, жар, но не огонь.

Но все эти мысли исчезли, лишь только губы Ника прижались к ее губам в дерзком поцелуе. Она нуждалась в его объятиях, в его прикосновениях и в своем обмане.

Его новый поцелуй погасил свет над ее головой, раздув огонь страсти. Неодолимое желание охватило Холли, и она обняла Ника.

Его руки мягко и нежно ласкали ее тело, не давая погаснуть огню страсти. Ласки Ника, его губы вернули к жизни самые глубокие, давно дремлющие чувства, заставляя сейчас каждую клеточку ее тела дрожать от нетерпения.

Кончиками пальцев Холли очертила контур губ Ника, полных чувства и тепла. Прижавшись к нему, она осыпала его глаза, лицо, шею поцелуями. Их дыхания слились в единый стон блаженства.

Ник ласкал упругие груди, не отпуская ее губ, и оба все глубже погружались в эту лунную теплую ночь.

Легкий ветерок прошелся по листве над ними. Под его аккомпанемент они ощущали себя одним целым, отдав все друг другу. Сама мечта сейчас воплотилась в реальность, желание перешло во всепоглощающую страсть, огонь которой, казалось, будет гореть вечно.

Сейчас весь мир принадлежал им одним, познавшим эту страсть, чьи тела поглотил океан волшебной чувственности.

Потом они неподвижно лежали, не в силах пошевелиться. Мысли Ника были бессвязны и путаны. Холли вошла в его жизнь, как только он увидел ее ясные голубые глаза, глядящие на него из окошка кафе. С этого момента она полностью завладела его мыслями, чувствами, жизнью. Холли же думала о том, что должна освободиться от его чар, о том, что виной всему его потрясающая внешность, что она должна быть более практичной и трезвой в своих ожиданиях. Но из всех этих рассуждений ничего не получалось, и на вопрос о том, что будет с ними завтра, ответа у нее не было. Но все ее сомнения вновь исчезли, когда она, повернувшись к Нику, оказалась с ним лицом к лицу.

Ник улыбнулся, и его дыхание обожгло ей губы.

— Я хочу, чтобы это было Любовью. — Он потянулся к ней и нежно поцеловал.

— А если нет, Ник, что тогда?

— Ну я-то, по крайней мере, люблю тебя. И теперь ты можешь говорить что хочешь, Холли, но я не верю, что ты не любишь меня.

Она снова почувствовала прикосновение его губ на плечах, шее, груди.

Ночь опять поглотила их — ночь, которая должна была стать самой пленительной в ее жизни, если только она сможет вырваться из цепких объятий своего прошлого. Но прошлое крепко держало ее, не давая насладиться счастьем этой чудной ночи, заставляя кровь стыть в жилах и возвращая Холли к суровой действительности.

— Ты обворожительна, Холли… — шептал Ник. — У тебя роскошное тело, милое лицо и нежная романтичная душа, которая делает тебя такой трагически прекрасной в этот момент.

А душа Холли разрывалась между двумя мирами: миром разбитых иллюзий прошлого и таким многообещающим настоящим, — и Ник видел это. Ей нравилось в нем именно это: способность понимать без слов ее мысли и чувства.

Ник нежно обнял ее.

— Николас, — прошептала она, — когда ты на ринге лицом к лицу встречаешься с соперником, ты ненавидишь его?

— Нет, Холли, я не ненавижу его. Если я позволю ненависти или злости овладеть мной на ринге, то сделаю ошибку — я потеряю над собой контроль, и самое меньшее зло от этого — проиграть бой. — Его голос стал хриплым. — Если ты когда-нибудь видела бой, то, наверное, заметила, что когда боксер становится злым и жестоким, он безрассудно атакует — и терпит поражение. Для меня бой — прежде всего мастерство и терпение.

Ее рука лежала на его бронзовых бицепсах.

— …и мускулы, и сила…

— Но больше пользы приносят мастерство и терпение. Кстати, не только в боксе, — рассмеялся он, нежно сжав ее грудь.

Холли крепче прижалась к нему.

— Мне никогда не приходилось так плавать.

— Ты имеешь в виду нагишом?

— Нет, я имею в виду без воды.

— Моя дорогая, тебе придется осознать, что мы не плавали.

— Я понимаю… — ее руки обхватили его шею. — Я чувствую себя раскрепощенной с тобой, Ник. Как будто это так естественно — лежать обнаженной на склоне холма. Я не ожидала от себя такого.

Ник усмехнулся.

— Я тоже. Я не ожидал от девушки, которая носится на мотоцикле и носит бутсы, такой женственности. Но, по-моему, я все время догадывался об этом. — Он пристально посмотрел на нее. — Я счастлив с тобой, Холли. А это такое эфемерное ощущение — счастье.

Это было правдой. Она знала, что это, возможно, самые правдивые слова из всех, произнесенных этой ночью.

Они еще долго лежали обнявшись. Холли понимала, что уже поздно и ей пора уходить, но неведомая сила снова толкала ее в объятия Ника. А, может, она боялась, что такая ночь никогда больше не повторится?

Ник обнял ее, и они утонули в новой волне страсти.

9

Холли вернулась домой на рассвете — с улыбкой на устах и счастливым блеском в голубых бездонных глазах. В воздухе уже ощущалась свежесть зарождающегося дня. Легкий ветерок холодил ее мокрые волосы. Ночь началась и закончилась купанием, а в промежутке память восстанавливала лишь отсветы луны. Ей хотелось летать, и она шла не чуя под собой земли.

В таком блаженном состоянии бесполезно было укорять себя, да Холли и не пыталась. Она просто наслаждалась охватившим ее чувством и нырнула в постель свободная от волнений, укоров совести и сомнений. Перед тем как заснуть, Холли еще раз вспомнила укоризненный взгляд Ника и его слова:

— Почему бы мне не отвезти тебя домой, Холли? Ты выглядишь так, будто провела пятнадцать раундов боя.

Она улыбнулась и пробормотала:

— Я счастлива. Надо поспать перед тем, как мы снова увидимся. — И добавила: — Это безрассудство.

Ник вздохнул.

— Я надеюсь, что действительно так.

Холли безмятежно проспала полдня. Проснувшись в три часа, она обнаружила, что все ее тело ноет. «Да, с чемпионом мира надо быть поосторожнее», — засмеялась она и направилась в ванную.

Приняв душ и облачившись в футболку, шорты и босоножки, Холли отправилась прогуляться к реке.

Она стояла, облокотившись на перила, и наблюдала за рыбаками в лодках и на берегу. Солнце припекало, опаляя лицо, плечи и руки. Она не могла отделаться от ощущения, что Ник снова рядом. Перед глазами стояли его лицо, широкая грудь, мускулистое сильное тело. Ей нравилась его сила так же, как и его нежность, как его доверительная улыбка, взгляд карих глаз. Она не собиралась повторять то, что совершила, но не испытывала угрызений совести. Они, вероятно, придут потом, но Холли не беспокоил приговор, который вынесет время.

Почувствовав резь в глазах от яркого солнечного света, Холли достала темные очки. Неожиданно ее сердце перестало биться: в излучине реки она заметила крепкого мужчину и мальчика, увлеченных рыбной ловлей. Даже с такого расстояния она точно видела, что это был Ник с мальчиком восьми-девяти лет.

Хорошее настроение таяло по мере того, как Холли все более убеждалась, что это не оптический обман. Но это не мог быть Николас! Он ведь сказал, что у него назначена встреча с менеджером и тренером. Невозможно, чтобы сейчас он удил рыбу в излучине реки вместе с мальчиком… Но Холли знала, что это был именно он.

В следующее мгновенье все ее мысли настолько спутались, что она уже ничего не могла понять. По телу пробежала дрожь, в глазах потемнело. Холли быстро повернулась и понеслась к дому. Она еще раз обернулась, взглянула на реку, и у нее вырвалось:

— Так вот он какой, твой менеджер! Интересно, как тогда выглядит твой тренер?

Картина у реки произвела на Холли слишком сильное впечатление, чтобы она могла спокойно сидеть в четырех стенах. Около часа быстрым шагом она шла до опушки леса. Найдя укромное местечко под кронами деревьев, где ее никто не мог заметить, Холли села лицом к лугу. Она часто приходила сюда, когда ей становилось трудно.

Солнце клонилось к западу. Холли была полностью опустошена. Горячие солнечные лучи не согревали, ладони были холодными и влажными. Давно уже она не была так зла на саму себя. Холли пыталась все случившееся этой лунной ночью загнать в самый дальний уголок памяти и никогда больше не вспоминать об этом.

Наконец, сняв очки, Холли подставила лицо лучам заходящего солнца и тихо произнесла:

— Наверное, он думал, что мне не очень захочется узнать правду о так называемых встречах на уик-энде, — ее слова звучали тихо, но четко. — Но это было бы все же лучше, чем ложь.

Холли закрыла глаза и долго сидела не шевелясь и даже не думая. Затем прошептала:

— Ему не придется больше мне лгать. Никогда.

Поднявшись с земли, она отряхнула шорты и направилась к дому. Ее ошибка в том, что она всегда слишком доверяла людям. Будучи совсем маленькой, думала, что люди говорят только правду. Конечно, Санта Клаус, Микки Маус не в счет: уж в них-то хотелось бы верить… Холли шла медленно, вспоминая, как в первый раз столкнулась с обманом и болью, которую ложь несла с собой. Холли тогда только-только исполнилось четырнадцать лет, и она была без памяти влюблена в Чеда Кертиса, свою первую любовь. Он был самым привлекательным парнем в школе — холеный, с белозубой улыбкой. Холли и Чед обожали друг друга, время, которое они проводили вместе, летело незаметно, они часами трепались по телефону, ходили на каток, на дискотеку. Но однажды Чед вдруг не позвонил, а когда она увидела его в школе, он сделал вид, что не замечает ее, и быстренько смылся. Целую неделю Холли страдала, не понимая причин такой перемены.

Потом вечером в субботу она увидела Чеда в кафе. Рядом с ним сидела Лиз, ее лучшая подруга. Наконец все стало ясно! Было ужасно больно, но все же это было лучше неизвестности.

Облизав пересохшие губы, Холли вздохнула. Столько лет прошло, а она все такая же доверчивая дура!

С поникшей головой Холли вошла в дом. Загорелое лицо ее стало бледным, в глазах, которые с утра светились радостью и счастьем, зияла пустота. С ужасом ожидала она теперь следующей встречи с Ником. Вспоминая его веселое лицо, Холли испытывала те же чувства, что и тогда, когда потеряла Чеда — обиду и боль. Это и поразило ее: она сравнивала Ника не с Райном, а с Чедом.

Холли вновь постаралась отогнать все эти мрачные мысли и пошла на кухню, где на столе лежали медицинские карты. Раскрыв одну из них, она углубилась в работу. «Интересно, — подумала Холли, — мои пациенты — весьма оригинальные личности, а болезни у некоторых одинаковые».

Целый час она внимательно изучала истории болезни всех своих пациентов, потом с облегчением откинулась на спинку стула. Но глаза опять выхватили имя Фредерика Джеймса Лоуренса.

И тут она снова вспомнила о Нике… Сердце ее заколотилось и из глаз брызнули слезы. Но это была лишь минутная слабость. Холли быстро взяла себя в руки и вновь включилась в работу. Она просила Ника поговорить с Фредди, но Ник колебался. Сейчас она подумала, что он, может, был и прав. Возможно, визит чемпиона мира к юноше в инвалидной коляске лишит того последней воли к выздоровлению, вызовет раздражение или даже отчаяние. Без сомнения, калеке трудно будет смотреть на такого откровенного здоровяка, который, к тому же, сулит ему радужные перспективы. Собственное будущее теперь казалось Холли робким солнечным лучом, пробивающимся сквозь космическую тьму.

Нехотя она поднялась со стула, приняла душ и надела длинный махровый халат. Возвратившись в комнату, Холли взяла с журнального столика программу телевидения и улеглась на диван, стараясь отвлечься и расслабиться. Но это было ей, увы, не под силу.

Холли прислушивалась к звукам ночного города, к шуму машин, проносящихся по мосту к центру. Закрыв глаза, она снова окунулась в обволакивающие звуки голоса Ника, в жадные объятия его рук.

Не зная, что с собой делать, она смирилась с этой пыткой. Как быстро Ник заполнил пустоту ее жизни! Никогда еще Холли не встречала мужчину более привлекательного, чем Ник, более желанного. Она вспомнила, какое впечатление он произвел на нее при первой же встрече. Такого с ней еще не бывало. И как быстро ее перестал удовлетворять лишь легкий флирт с ним. А может, большего и не было между ними? Лишь зов природы влек их друг к другу, заставляя в унисон звучать сердца?

Холли решительно встала с дивана и снова отправилась на кухню. В голове ее все смешалось.

— Я не позволю никому себя сломать, — подводя всему черту, вслух пробормотала она. — Я для этого слишком много пережила.

Ее взгляд снова остановился на папках с бумагами. Холли села за стол и принялась за работу.

10

В воскресенье Холли тщательно убрала всю квартиру, затем позвонила родителям. Начало разговора с матерью не клеилось, но закончили они его милой болтовней о разных пустяках. Холли была благодарна матери за то, что та со свойственным ей тактом ни разу не упомянула имени Райна.

В полдень Холли вышла в сад привести в порядок цветы. Ее руки и ноги покрылись легким загаром. О Нике она ничего не слышала с пятницы — впрочем, это ее и не удивляло. Она была уверена, что у него достаточно причин не давать о себе знать.

Она поплавала в бассейне рядом с домом, а после этого улеглась позагорать на солнышке в гамаке, прихватив медицинский журнал. Чтение настолько увлекло ее, что она на время забыла даже о Николасе Брауне. Но только на время.

Ближе к вечеру, все еще наслаждаясь лучами солнца, она вдруг заметила какое-то оживление возле бассейна. В следующее мгновенье Холли увидела приближающегося к ней Ника.

Он улыбнулся:

— Так вот почему ты не отвечаешь на телефонные звонки! — радостно провозгласил он. В футболке и шортах Ник выглядел еще более привлекательным.

— Ты прав, — холодно ответила она.

Ник остановился и внимательно посмотрел на нее.

Холли не реагировала. Она могла бы потребовать объяснений, но не хотела.

Подойдя к гамаку, Ник спросил:

— Однако ты не удивлена моим приходом. Я стал для тебя чем-то само собой разумеющимся?

Холли резко закрыла журнал и бросила его на траву. Она могла бы ответить: «Я уже наудивлялась вчера, когда любовалась тобой с моста», но промолчала, решив обойтись без выяснения отношений. Если у него есть хоть капля совести, он сам все объяснит. Ей не стоит показывать ему, как это ее взволновало. Поэтому Холли натянуто спросила:

— Ты так это воспринимаешь, Циклон? — Она посмотрела на него и усмехнулась.

По его лицу пробежала тень.

— Почему Циклон? — резко спросил он.

Холли рассмеялась.

— А разве это не ты — напор, натиск, скорость? Человек-машина.

— Ну нет! — ответил Ник. — Ты спутала меня с «торнадо».

И тут же в мгновенье ока Холли оказалась в клещах его крепких рук.

— Теперь ты испытала на себе действие циклона, дорогая.

Она снова не в силах была освободиться от очарования, которое овладевало ею при взгляде на Ника. Внезапно она почувствовала, что на них устремлены взгляды всех, кто загорает около бассейна, и отстранилась от Ника.

— Здесь люди, Ник, — прошептала она. — Отпусти меня.

— Я вижу, — он отступил на полшага. — Ты скажешь, наконец, что с тобой происходит?

— И не подумаю, — резко ответила Холли. — Тебя это не касается.

Он помолчал, затем отвязал от дерева один край гамака.

— Ты видела меня вчера у моста, так что ли?

Она изумленно посмотрела на него. Прежде чем она успела ответить, гамак упал, Ник подхватил ее и потащил к дому.

— О чем ты думаешь, Холли? — мрачно спросил Ник, когда их уже никто не мог видеть.

Холли продолжала упорно молчать. Ник открыл входную дверь и пропустил ее вперед.

Холли, усевшись на диван, скрестила на груди руки.

— Я думаю, что это не был твой менеджер или тренер. По-моему, это был твой сын, — с вызовом сказала она.

— И что из этого? — мягко спросил он. — Что это может изменить?

— Ты соврал мне. Ты отменил нашу встречу, чтобы поудить рыбу с сыном. — Она начала терять контроль над собой. — Очень хорошо, но зачем мне лгать? Ты первый настаивал на честности в наших отношениях, Ник!

Он задумался, почесал в затылке, затем как-то виновато ответил:

— Я не знал, что Джон приедет. Это было для меня сюрпризом, Холли. — Он замялся. — Понимаешь, впервые в жизни его мать отпустила его ко мне одного.

Холли все еще подозрительно смотрела на Ника.

— Так ты не знал, что он приедет? — спросила она недоверчиво.

Ник покачал головой.

— Нет. Я открыл дверь, и на пороге стояли Джон с Хэнком Марвом, моим менеджером. Потом уже Хэнк сказал мне, что моя бывшая жена Шейла вышла замуж на прошлой неделе — наверное, только поэтому она и решила отправить ко мне Джона.

Холли была поражена.

— И что ты думаешь по этому поводу, Ник? — спросила Холли после паузы, не понимая выражения, появившегося на его лице.

— По какому? По поводу Шейлы или Джона?

— И по тому, и по другому.

Ник слабо улыбнулся.

— Я не знаю, испытывала ли ты что-нибудь подобное, Холли. Но это очень странное чувство, когда твоя бывшая снова выходит замуж. Это чувство очень трудно описать… Понимаешь, до сих пор наши отношения были как неоконченная фраза. И вот последнее слово сказано. Правда! У меня сейчас очень непонятное чувство… — Он замолчал; потом, словно желая переменить тему разговора, спросил: — Ужасно пересохло в горле, у тебя найдется что-нибудь выпить?

— Чай, кофе, вино… — отозвалась Холли.

— Вино, — ответил Ник. — У меня есть еще две недели до запрета на алкоголь.

— Почему две? — спросила Холли, направляясь на кухню.

— Потом я начинаю подготовку к новому сезону.

— А мне казалось, что ты не будешь боксировать до октября…

— Да. Но я начну тренировки уже в начале июля.

Холли принесла два бокала вина и села на диван, сложив ноги по-турецки.

— Где ты будешь тренироваться?

— Сначала здесь, потом — последний месяц — в Лас-Вегасе. — Неожиданно он поднял бокал и произнес: — За прошлые женитьбы и прошлые мечты. — Он улыбнулся и добавил: — А также за любовь и новые мечты!

Когда Холли чокнулась с ним, ее рука чуть дрожала. Она пригубила вино и спросила:

— А как же Джон? Он долго пробудет с тобой?

— Он уезжает сегодня с Хэнком. — Ник отпил глоток вина и вздохнул. — Он не мой сын, Холли. Ему было два года, когда я женился на Шейле. Он славный мальчуган.

— Ты был не первым ее мужем?

Ник грустно посмотрел на Холли, потом улыбнулся.

— Нет, я был вторым.

— Почему ты раньше не рассказывал мне об этом, Ник? — Она должна была непременно спросить об этом: Холли хотела понять, любит ли Ник Шейлу по-прежнему или нет. Слишком уж несчастным и подавленным он выглядел сейчас.

Ник спокойно ответил:

— Не знаю. Может быть, потому, что я не люблю думать о том, что может случиться, прежде чем это произойдет. — Он поднес к губам бокал. — Она была потрясающе красивой женщиной… Лас-Вегас, впрочем, полон красивых женщин. Я встретил ее там. Шейла танцевала в шоу, и когда мы с ней познакомились, она была потрясена моим титулом чемпиона мира больше, чем мной самим. Мы прожили счастливо только год. Затем она стала требовать, чтобы я чаще выступал на ринге, больше зарабатывал денег… Ей было недостаточно просто моего присутствия рядом. Я купил землю, построил дом, бассейн, теннисный корт. В этом доме и произошла наша первая размолвка. — Он посмотрел в окно. — Конец… — Ник страдальчески улыбнулся. — Но вот я нашел тебя, Холли. Мне кажется, что ты — полная ее противоположность. Ты ненавидишь бокс, но, мне кажется, любишь меня. Так ведь?

— Нельзя сказать, что я ненавижу твой бокс, Николас… — проговорила Холли тихо. — Мне просто непонятно, как может один человек избивать другого под улюлюканье толпы… Я не представляю тебя дерущимся на ринге. Я вообще никогда не смотрю бокс, даже по телевизору. — Неожиданно она улыбнулась: — Видела только фильм «Рокки».

Николас засмеялся.

— Я не Сильвестр Сталлоне. И мой бой — не режиссерская выдумка. Когда я выхожу на ринг, то поблизости нет режиссера, подсказывающего, что делать, нет гримера, который подрисует мне кровь и синяки… Все происходит по-настоящему.

— И ты делаешь это хорошо? — недоверчиво спросила она.

— Сейчас — да, — улыбнулся он. — Но мне скоро будет тридцать четыре года. Я проведу еще несколько боев и уйду из большого спорта. А я не люблю проигрывать. Я хочу уйти победителем.

— А потом что?

— Потом… — сказал он с удовольствием, — потом я вернусь домой — туда, где мои корни. Я — часть этой земли. Скорее всего, открою лесопилку или что-нибудь в этом роде. У меня достаточно много земли — могу стать и фермером. В общем, выбор большой. В свободное время буду заниматься спортом с мальчишками и девчонками из местной школы. — Он взял Холли за руку и притянул к себе. — Может, и ты хочешь заняться со мной спортом?

В следующее мгновение их губы слились. Угольки страсти вновь разгорелись ярким пламенем. Ник поставил бокал с вином на столик и обнял Холли. Она с тревогой посмотрела на него, чувствуя, как бешено колотится ее сердце. По глазам Ника она видела, что нужна ему, но так и не знала, зачем. «Со мной он надеется освободиться от чар своей жены-танцовщицы», — неожиданно подумала Холли.

— Не трогай меня, — почти грубо сказала она и отодвинулась.

Ник отпрянул будто от пощечины. В его глазах было искреннее удивление.

— Что? — прохрипел он.

— Ты сам слышал! — Ее голубые глаза сверкали, щеки горели. — Я знаю, ты думал о своей жене весь уик-энд. Она и сейчас с нами, поэтому не прикасайся ко мне!

Широко раскрытыми глазами Ник смотрел на нее, затем издал сдавленный стон. Впервые она увидела, как заходили желваки на его лице. Неожиданно он вцепился в ее плечи, прижимая губы Холли к своим.

Холли попыталась вырваться из его объятий. Но в силе его хватки чувствовался гнев, бушевавший в нем. Она и представить себе не могла, какую реакцию вызовут ее слова. Холли уперлась рукой в его грудь и, набрав воздуха, прокричала:

— Ник! Что ты делаешь?!

Не удостоив Холли ответом, он сгреб ее в охапку, и в следующее мгновение она оказалась уже на диване и увидела его лицо над собой. Дыхание Ника обжигало ее.

— Так о ком я думаю, Холли?

Она отвернулась, стараясь избежать поцелуя.

— О ком я думаю, Холли? — Он не собирался отступать. — Кто меня волнует, когда я дотрагиваюсь до тебя?

— Ты пугаешь меня, — прошептала Холли. — Зачем?

Ник посмотрел ей в глаза, и в следующий момент Холли почувствовала, как ослабла его хватка, и увидела, как борются в нем чувства. Он покачал головой, думая о чем-то своем, и встал с дивана.

Не зная, как поступить, Холли молча смотрела, как он уходит. Секунду спустя она вздрогнула от звука захлопнувшейся двери. Она спрыгнула с дивана и метнулась за ним.

Ник стоял на крыльце. Его взгляд был жалок, отчего вся фигура выглядела как-то меньше и слабее.

— Прости меня, Холли, — сказал он тихо. — Я очень виноват.

Не глядя на него, она ответила:

— Не надо доказывать мне, что ты чемпион, Ник. Я и так знаю это.

Он жестом остановил ее.

— Но иногда я забываю об этом. — Ник выглядел виноватым. — Твои слова привели меня в ярость. — Он пожал плечами. — Я потерял над собой контроль. Я не помню, когда это было в последний раз… — Когда я с тобой, Холли, только ты занимаешь мои мысли и чувства, и даже когда ты далеко от меня, мне кажется, что ты где-то рядом.

Холли молча взяла его за руку, и они вошли в дом. Холли села на диван. На ее лице вдруг появилась улыбка.

— Так и быть, на этот раз я прощаю тебя. Можешь поцеловать меня в щечку, — игриво сказала она.

Он улыбнулся в ответ.

— Я не это имел в виду. — Он постоял, размышляя о чем-то, затем приблизился к ней. Ник нежно сжал ладонями ее голову и заглянул в глаза. Затем поцеловал ее в лоб. Холли почувствовала, как сердце ее замирает от прикосновения жарких губ.

Напряженность спала, Холли откинулась и расслабилась, как только его губы оставили горячие следы на ее лице. Нежные и дерзкие поцелуи разбудили ту страсть, которая была рождена под звездным небом. Его руки крепко прижали к себе ее жаждущее тело.

Холли через голову стянула с него футболку, обхватила за шею и жадно прильнула губами к его груди… Через минуту их тела слились. Она слышала быстрое дыхание Ника, ощущала тяжесть его тела, силу мускулов и понимала, что никогда не знала наслаждения, которое он ей давал. Еще секунда — и он отпустил ее и в изнеможении лег на пол, раскинув руки. Вся его поза выражала блаженство.

Повернувшись, Холли залюбовалась красивым телом Ника. Она видела его впервые при свете дня. Широкая рельефная грудь, широкие плечи… его тело заставляло забывать обо всем на свете. Это было больше чем желание, это был необъяснимый магнетизм… Холли не могла оторвать от него взгляд.

За окном садилось солнце, и нежно-розовые лучи заливали горизонт. Ник взял ее руки и вновь склонился над ней. Их глаза внимательно изучали друг друга.

Он поцеловал ее. Холли ждала этого. И вот его руки снова ласкали ее тугие груди, бедра, заставляя стонать от наслаждения. Она чувствовала, как прерывается его дыхание. Ник отдавал ей все тепло и ласку своего могучего тела.

Когда оба очнулись от этого сказочного сна, Холли рассмеялась тихо-тихо. Ник убрал с ее лица прядь волос и, улыбнувшись, нежно сказал:

— Дорогая, мне понравилось целовать тебя в щечку.

Она сладко проворковала в ответ:

— Если ты дашь мне минутку на раздумье, я скажу, что мне нравится.

— О нет! — засмеялся он. — Я дам тебе на это целую ночь.

Вздохнув, она произнесла:

— А как же твоя Большая Ба?

— О ней есть кому позаботиться. — Он дотронулся губами до ее лба. — Как и о тебе.

Холли улыбнулась и прижалась к нему.

— Думаю, сейчас ты прав, — пробормотала она.

11

День ото дня Николас Браун становился все более необходим Холли. Она летала как на крыльях. Возможно, так бывало с ней и раньше, но только теперь она стала задумываться об этом. Холли никогда не чувствовала себя такой молодой и привлекательной, как теперь.

Неделя началась спокойно и неторопливо, и Холли подумала, что все ее проблемы отошли в прошлое. Порой она спрашивала себя, чем объяснить происшедшую с ней перемену, — и не находила ответа. Она по-прежнему боялась довериться своему чувству, в котором и крылся ответ на этот вопрос. Холли догадывалась, что ее хорошее настроение не остается незамеченным, вызывая удивление и сплетни.

В четверг утром доктор Флойд, выглянув из своего кабинета, холодно обратился к ней:

— Не могли бы вы зайти на минуту ко мне?

— Конечно, — ответила Холли, не оставив без внимания хмурое выражение его лица.

Через несколько секунд она уже сидела напротив дока в его кабинете. Не зная, чего ждать от этого непредсказуемого человека, она нетерпеливо спросила:

— Что-нибудь не так?

Разглядывая свои длинные крючковатые пальцы, он сухо произнес:

— Я слышал, ваши пациенты идут на поправку?

Улыбнувшись, она ответила:

— Солнце оказывает прекрасное воздействие на человека.

Доктор Флойд помолчал.

— Мне кажется, вы нашли общий язык с Фредди Лоуренсом?

— Не совсем. Он злится, когда я пытаюсь вызвать его на откровенность.

— Однако его самочувствие намного улучшилось.

Он замолчал, и в кабинете повисла тягостная тишина.

Все это время Холли старалась понять, что же все-таки у дока на уме. Ясно одно — он позвал ее сюда совсем не для того, чтобы обсуждать самочувствие пациентов.

Вдруг уныние исчезло с лица доктора Флойда, когда он патетически произнес:

— За долгие годы врачи заслужили почет и уважение! Они посвятили свои жизни благополучию других людей. — Он резко встал и подошел к окну. — Но сейчас иное время, и общественное мнение настроено к нам по-другому. Иногда чьи-то проступки перечеркивают все наши общие заслуги перед человечеством. Стало принято говорить о том, что мы зарабатываем деньги на людских страданиях, что наша главная цель состоит в том, чтобы продать или купить побольше акций и сначала приумножить личное состояние, а уж потом заботиться о здоровье пациентов.

— Во многом это справедливо. Из своего небольшого опыта я знаю об этом. Вот почему я приехала сюда.

Грустно улыбнувшись, доктор Флойд заметил:

— Я тоже здесь по этой же причине. Первые десять лет своей практики я был одним из тех, кто думает прежде всего о себе, Холли. И лишь трагические обстоятельства заставили меня по-новому взглянуть на свою жизнь. Я уехал подальше от дома, стал заниматься этой менее доходной областью медицины.

— Я понимаю вас, — прошептала Холли, проникаясь симпатией к нему.

Он пожал плечами.

— Но здесь вознаграждение за труд в некотором смысле ничуть не меньше. — Он задумался. — Правда, приспосабливаться к новым условиям жизни в замкнутом маленьком обществе очень непросто.

Его молчание было таким долгим, что Холли не успела приготовиться к следующей реплике. И она прозвучала для Холли громом среди ясного неба.

— Мне кажется, вы не слишком хорошо вошли в жизнь этого общества. — Стараясь не смотреть на нее, он продолжил: — Очень жаль, но приходится констатировать, что вы стали предметом сплетен.

Холли в изумлении уставилась на него, потеряв дар речи. Первая ее мысль была о мотоцикле. Но она не ездила на нем уже целую неделю! И вдруг до нее дошло, о чем идет речь, и она густо покраснела.

— Ваши отношения с Николасом Брауном… — в быстром взгляде доктора, ей показалось, промелькнула симпатия. — …Яне осуждаю вас, Холли. Но это делают другие. Он — национальная гордость, кумир нашего города, и когда его «ягуар» видят поздно вечером и рано утром возле вашего дома, это, как вы понимаете, вызывает пересуды.

Только сейчас Холли почувствовала, как горят ее щеки. Доктор Флойд мягко продолжил:

— Я не говорю, что ваши отношения с мистером Брауном являются неприличными. Это вообще не мое дело, но слухи затрагивают косвенным образом и наше управление. А все, что касается нашего управления, касается и каждого работающего здесь. — Он наконец посмотрел на нее. — Наша профессия и без того вызывает не слишком хорошие отзывы, чтобы мы могли допустить разговоры такого рода.

— Моя личная жизнь никак не отражается на моей работе, — тихо произнесла Холли.

— Да! — он поднял вверх указательный палец. — Но из-за этого мы теряем уважение. А это ведет… — Он многозначительно замолчал. — Смотрите, что происходит с политиками. Мы нуждаемся в них, но лишь немногие из них пользуются уважением. А неуважение в нашей профессии — позор для нас. Вы патронажная медсестра и вы хорошо, отлично работаете. Так постарайтесь же быть на высоте — не только для себя, но и ради нашей профессии.

Опять повисла тягостная тишина. Холли не отрываясь смотрела на доктора своими ярко-голубыми глазами, не желая отвечать, — чувствуя, что ее слова могут оказаться сейчас слишком резкими и горькими…

Целое утро она не могла опомниться от этого разговора. Холли впала в отчаяние при мысли о том, что их отношения с Ником стали предметом всеобщего обсуждения. Но за все утро ни один из ее пациентов ничем не показал, что стал относиться к ней по-иному. Ни одного косого взгляда, ни одного намека.

Холли ничего не могла понять. Может, Флойд все придумал? От разговора с доктором у нее осталось какое-то гнусное впечатление. Как мог он так говорить об их отношениях с Ником? Нет, все-таки выдумать сам он такого не мог… Мысли Холли окончательно перепутались.

В час дня она заехала в кафе и заказала мясо на вертеле и кока-колу. Она не была голодна, хотя и не завтракала сегодня. От свалившихся на нее неприятностей у Холли голова шла кругом.

Когда официант поставил перед ней тарелку с дымящейся свининой, у нее сразу разыгрался аппетит. Однако мыслями она была далеко. «Интересно, — размышляла Холли, — что думает Флора Беннет по поводу отношений своего внука с медсестрой?»

Попивая через соломинку колу, она решила, что хотя ее работа ей и нравится, одной работой жизнь не исчерпывается. Если ее взаимоотношения с Ником закончатся ничем, то жалеть об этом будет только она, а не доктор Флойд или еще кто-нибудь в этом городишке. В эту секунду мир не казался ей огромным. Когда все происходящее в твоей спальне становится предметом всеобщего обсуждения, мир сужается до размеров пятачка…

Когда Холли расплачивалась с официантом, ей показалось, что он смотрит на нее враждебно.

Выйдя из кафе, она пробормотала:

— Ну вот, у меня уже начинается паранойя.

Ей не терпелось поскорей завершить обход и запереться у себя в доме — от всех, от всего этого дурного мира.

После обеда Холли поехала на ферму Лоуренсов. Она чувствовала моральную и физическую усталость, мысли мелькали бессвязными обрывками.

Миссис Лоуренс с радостной улыбкой встретила Холли, проводила в гостиную и оставила наедине с Фредди. Стараясь как можно приветливее улыбнуться, Холли бодро сказала:

— Привет, Фредди!

Мальчик безучастно посмотрел на нее. С аккуратно причесанными светлыми волосами, одетый в яркую тенниску и отутюженные фланелевые брюки, он выглядел сегодня совсем неплохо.

— Ты правда знакома с Ником Брауном? — неожиданно спросил он.

Она смогла лишь неопределенно пожать плечами.

— Я имею в виду, ты действительно знаешь его? — упорствовал Фредди.

— Да, я действительно знаю его, — смущенно ответила Холли.

— Значит, вы — друзья?

Она кивнула.

— Да.

Фредди широко улыбнулся.

— А какой он, Холли? — жестом он указал ей на стул.

Холли старалась избегать его взгляда: она не в силах была сегодня выдержать еще один разговор о Нике.

Но Фредди настаивал.

— Он выступал у нас как-то раз в школе, я был тогда в пятом классе. Не помню, что он говорил, но от его фигуры я просто обалдел. Помню, как он возвышался над нашим плюгавым директором.

Холли почувствовала себя более раскованно.

— Он не уменьшился.

— Он отсюда родом, ты знаешь?

Она кивнула.

— Да, его прабабушка — моя пациентка.

— Знаю, — к ее удивлению, голос Фредди прозвучал очень мягко, — миссис Беннет. Она часто покупала у меня газеты… — Он вздохнул. — …когда она еще могла читать, а я мог кататься на велосипеде…

— Она и сейчас читает.

— Да?..

Холли отвела глаза: нужно было как-то сменить тему.

— Фредди, ты делаешь упражнения?

Он снова вздохнул.

— Да… Я уже без маминой помощи добираюсь от кровати до стула и сам одеваюсь.

Холли изумленно уставилась на него:

— Ты серьезно?!

Фредди покачал головой и улыбнулся.

— Может быть, это напрасная надежда, но я не собираюсь всю оставшуюся жизнь провести в инвалидной коляске.

— Не бывает напрасных надежд, Фредди! Если есть надежда, это замечательно! Бывает, конечно, и так, что наши мечты не исполняются, но без них все равно нельзя жить.

Он поморщился.

— Ты говоришь точно так, как мой отец.

— И он прав! Нам кажется, что мы много знаем. На самом деле мы знаем очень мало. — Она наклонилась к нему. — Фредди, ты когда-нибудь слышал о том, как мы используем нашу психическую силу? — Она помолчала прежде чем снова заговорить. — Меньше чем на десять процентов! Девяносто процентов наших возможностей мы не используем! Я не могу сказать тебе: «Вставай, Фредди, и иди», но ты себе — можешь. Все медицинские светила, весь мир могут утверждать, что ты не будешь ходить, и если ты станешь их слушаться, так и случится. Но важно только то, что ты сам внушишь себе, во что ты веришь, как используешь свои силы. — Она улыбнулась и неожиданно сказала: — Я бы хотела, чтобы ты увидел фотографию Ника Брауна в детстве. Он был таким болезненным, слабым, каждый мог его обидеть. Но он изменился. Как только он понял, что у него есть талант, он стал его развивать. И посмотри на него теперь!

Фредди задумчиво покачал головой.

— Чемпион мира… — прошептал он.

— Правильно, — подтвердила Холли. — Но как же это было нелегко!

Она подошла к нему и взяла его за руку.

— Если мы будем делать только то, что в наших малых возможностях, мы пройдем мимо многого. Я не могу спорить со специалистами, невропатологами. Я не могу не учитывать того, что написано у тебя в истории болезни и обнадеживать тебя, Фредди. Но я скажу тебе не как медсестра, а как человек — я сердцем чувствую: ты будешь ходить, ты встанешь с кресла, я верю в тебя!

Усмехнувшись, он тихо сказал:

— Кажется нереальным… — И вдруг резко поднял голову. — Но так будет!

Холли улыбнулась.

— Эти сомнения, Фредди, и заставляют нас бороться. — Она отпустила его руку. — Мне нужно идти, пора.

Казалось, он не слышал ее, засмотревшись в окно.

— Вчера я сидел здесь и слушал радио. Как раз передавали религиозную передачу о том, как вера помогает горы свернуть. — Его взгляд блуждал по комнате. — Я не мог этого понять, Холли… А сейчас понимаю. Нам всем нужна вера.

— Истина в том, Фредди, что самые простые вещи понять труднее всего. Некоторые считают, что вера не допускает сомнений. Но мы сомневаемся по каждому поводу. И если человек свято верит во что-то, он и правда может свернуть горы.

Фредди покачал головой, и уже за дверью она услышала:

— Холли, ты права, знай это!

Она обернулась и крикнула:

— Спасибо тебе за эти слова!

Как только Холли свернула на дорогу к дому Флоры Беннет, у нее поднялось настроение. Она словно ожила — вновь почувствовала себя желанной и любимой. Опустив стекло машины, она с жадностью вдыхала свежий воздух клонившегося к вечеру дня, напоенный речной влагой.

Свернув к дому старой леди, Холли тут же увидела Ника, остервенело колотившего подвесную грушу на лужайке возле дома. Даже издалека было видно, сколько сил он вкладывает в свою тренировку.

Холли затормозила, вышла из машины и почувствовала, как забилось ее сердце. Она не сводила глаз с Ника. На нем были спортивные шорты, кеды и белые гольфы до колен. Его обнаженный торс сверкал — лучи солнца отражались в каплях пота.

Холли откинула волосы и весело прокричала:

— Ты выигрываешь или проигрываешь?

От неожиданности Ник застыл, затем обернулся, щуря глаза от солнца. На его лице расплылась улыбка.

— Я всегда выигрываю! Поэтому, между прочим, меня и зовут чемпионом.

— О да, конечно, как я могла забыть? — засмеялась она. — Я думаю, несложно выиграть у такого соперника, как кожаная груша!

Он подошел к ней вплотную.

— Хочешь быть моим соперником на сегодняшнем матче? — Ник многозначительно посмотрел на нее и подмигнул.

— А вдруг я выиграю у тебя? — спросила она, хитро сощурив голубые глаза. — У меня печально известный удар справа — мощный и смертельный.

Он расхохотался.

— Холли, дорогая, ты уже перенимаешь нашу терминологию! Ты действительно хочешь отвоевать у меня мой титул чемпиона? Дать тебе перчатки? Мне не терпится испытать судьбу! — поддразнивал он ее, смеясь.

— Почту за честь сразиться с тобой, — важно ответила Холли. — Но я здесь по делу, а не ради развлечений. Я навещаю твою Большую Ба.

Он озорно взглянул на нее.

— Ну, это трудно будет сделать. Она гостит у моей тетки и пробудет там до воскресенья.

Сразу став серьезной, Холли спросила:

— Зачем? Ты уверен, что это не навредит ей? Ее давление в норме?

— Миссис Беннет в полном порядке. — Его лицо было совсем близко. — Я самолично отвез ее, измерил давление, обложил подушками… У старых леди свои планы.

— Какие? — поинтересовалась Холли.

— У тетушки Лили объявился ухажер, но она поклялась, что будет вести себя пристойно. Потом я слышал, как Ба спрашивала, принимает ли телевизор тети Лили канал «Плейбой».

— О, не может быть! — подавилась со смеху Холли. — Ты шутишь?

— Конечно, нет, — ответил он. — Большая Ба сказала, что мы можем забрать ее, когда будем возвращаться с моря.

Глаза Холли сразу погрустнели. Она тихо проговорила:

— Николас, мне кажется, что мы не должны проводить этот уик-энд вместе.

— Почему? — удивился он. — Я считал, мы обо всем договорились.

Глядя мимо него, она сказала:

— Ну, если честно, то и в безоблачных отношениях бывают свои тучи. Они были, — вздохнула она, — сегодня утром.

12

Из рассказа Холли Нику стало ясно, как все эти пересуды ранили ее. Холли не в силах была скрыть свое негодование.

Николас сидел напротив за кухонным столом, слушая Холли и попивая кофе. Он не проронил ни слова, пока она не закончила. Потом пожал плечами:

— Это просто маленький город, Холли. — Он выглядел серьезным. — Всегда так было и, я думаю, всегда так будет. — Неожиданно его глаза повеселели, улыбка тронула губы. — Даже Ба предупреждала меня об этом, можешь себе представить?

Холли не смогла ничего ответить. Потом выговорила:

— Но мне… мне сложно это понять. Обсуждается моя репутация, даже моя работа — но только моя, а не твоя. Как будто в этом замешана только я, только я в их глазах во всем виновата. В то время как ты остаешься незапятнанным!

Ник поморщился.

— Разве тебе станет легче, если это будет касаться меня и вредить еще и мне?

— Нет. Мне станет легче, если наши отношения будут касаться только нас, — прошептала она взволнованно и горько.

Он посмотрел ей в глаза.

— Мы можем положить конец сплетням, Холли.

Она вздохнула.

— Я знаю. Все, что от тебя требуется, — не оставаться больше у меня на ночь. Если твоя машина не будет припаркована у моего дома, им не о чем будет говорить. Может быть, тогда они переключат свое внимание на кого-нибудь еще.

— Я не это имею в виду, — пробормотал Ник. — Я имел в виду то, что мы можем пожениться.

— Покончить со слухами таким образом! — почти закричала Холли. — Я слышала, что выходят замуж по разным причинам. Но чтобы только с целью укоротить длинные и злые языки?! Не слишком-то надежный фундамент для семейной жизни…

— Я не это имею в виду… — В его голосе послышалось раздражение. — Знаешь, до тебя слишком долго все доходит. Ты влетела в город на своем дурацком мотоцикле. Это сразу привлекло к тебе всеобщий интерес. Неужели ты думала, что это останется без внимания? Ты же не такая наивная.

— Мне нравится ездить на мотоцикле, Ник! Я гоняю на нем с юности. — Она не терпеливо мотнула головой. — Для меня это не большая опасность, чем для тебя выходить на ринг. Да, я могу попасть в аварию, сбить кого-нибудь — но ведь и тебе могут мозги вышибить. Однако ты же продолжаешь заниматься боксом! — Она наклонилась через стол. — Какая разница? Но ты почему-то — местный герой, а я — городская сумасшедшая!

Он потер лоб и тяжело вздохнул.

— Знаешь, а мне очень нравятся сумасшедшие.

Холли допила кофе, поставила чашку на блюдце и отодвинула ее от себя.

— Николас, я не хочу об этом больше говорить.

— Я тоже. — Он резко встал. — Предложение принимается.

Ник взял ее за руку.

— Я хочу поговорить с тобой о Фредди Лоуренсе, — сказала вдруг Холли.

Со вздохом он снова сел.

— Я думал, мы уже делали это.

— Но мне очень хочется, чтобы ты встретился с ним. Я верю, что это поможет ему.

— Хорошо, — согласился он.

— Мальчик уже выходит из депрессии. Он начинает… — неожиданно она замолчала. — Так ты согласен?

Ник недоуменно пожал плечами.

— Да. Я доверяю твоему решению. Если ты считаешь, что я смогу помочь, я попробую. — Он снова взял ее руки. — Я буду помогать тебе во всем, Холли. И твоим пациентам. Я люблю тебя, понимаешь?

На секунду их глаза встретились, но Холли тут же отвела взгляд.

— Любишь? — тихо прошептала она, закрыв глаза. — Неужели это любовь? — повторила она еще тише.

Он кашлянул и внимательно посмотрел на нее, как будто пытаясь понять, чувствует ли она всю серьезность момента. Несколько поколебавшись, он наконец отважился спросить:

— Может, тебе кажется, что мы с тобой зашли слишком далеко? Мое прошлое в порядке, и я свободен. Но ты еще страдаешь, я вижу это. Может быть, это и объяснимо — ведь прошло совсем немного времени. Подожди чуть-чуть. Скоро мы с тобой расстанемся и, может быть, за время нашей разлуки твои воспоминания улягутся, сердце успокоится. А если этого не случится, то ты уже никогда не сможешь полюбить по-настоящему — ни меня, ни кого-то другого. И это было бы очень печально, Холли, потому что в тебя так легко влюбиться!

Она заглянула в мир его глаз. Это было удивительное, потрясающее ощущение. Очарование, исходящее от Ника, опять сбивало ее с толку. С самого начала Холли пыталась приучить себя к мысли, что их отношения — лишь игра, не более чем порыв страсти, который стихнет так же внезапно, как и возник. Но в такие моменты она начинала в этом сомневаться.

— Я заеду за тобой в субботу рано утром, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Спустя несколько минут Холли уже ехала на машине по направлению к городу. Она даже не поцеловала его на прощание. На лице ее застыло мрачное выражение.

— Ты прекрасно выглядишь, — Николас с улыбкой взглянул на Холли. Было солнечное субботнее утро. Их машина только-только выехала из города.

Холли действительно очень шел ее наряд — белые джинсы и ярко-красная рубашка в полоску. На носу у нее были темные очки, а на голове — нарочито небрежно надетая красная шляпа.

— Куда мы едем? — поинтересовалась Холли.

— Далеко, — усмехнувшись, ответил Николас. Пристально глядя на нее, он вдруг спросил:

— Ты скучала по мне?

— Нет, — ответила она деланно безразличным тоном. — А что, ты очень на это рассчитывал? Я бы с удовольствием осталась дома. Не знаю уж, для чего ты меня вытащил? — Холли явно кокетничала.

Ник улыбнулся.

— Ну, только лишь для того, чтобы спасти твою драгоценную репутацию.

Спустя два часа они припарковали машину у причала в Дестине, штат Флорида. Холли вышла, и в лицо ей сразу же пахнуло отчетливым запахом пристани.

Николас вынул сумки из багажника, и они молча пошли по деревянному причалу, залитому ярким солнечным светом. Глядя на большие рыболовецкие суда, проплывавшие мимо, Холли спросила:

— И на каком из них поплывем мы?

— Наш корабль стоит на якоре ниже по течению, — смеясь ответил Ник. В одной руке он держал вместительную дорожную сумку из водонепроницаемой ткани, в другой — пакет с банками кока-колы и пива.

Вода у пристани была темно-зеленого цвета, но на расстоянии нескольких сотен футов от берега цвет ее переходил в яркий, просто ослепительно-голубой, на несколько оттенков темнее цвета неба, а песчаный берег был почти такого же цвета, как кудрявые облака.

— Как красиво! — воскликнула Холли.

Николас засмеялся:

— Пожалуй, ты первая, кто назвал эту пристань красивой.

— Не пристань, глупый, а все вокруг.

Он весело пропел своим мягким мелодичным баритоном:

— Где-то за пристанью, где-то…

Она строго одернула его:

— Николас, веди себя прилично! На нас смотрят!

Они остановились возле причала, где была пришвартована великолепная белоснежная пятидесятифутовая яхта. Холли посмотрела на название, и от неожиданности у нее закружилась голова. На борту большими черными буквами было выведено: «Цунами».

— Так это твоя яхта! — восхищенно воскликнула она.

— Ах да, — Николас повернулся к ней и безмятежно посмотрел в глаза. — Неужели я не говорил тебе?

— Нет, — она отрицательно покачала головой. — Боюсь, у тебя еще много тайн от меня.

Вдруг на ее лице появилось тревожное выражение.

— А ты хоть немножко умеешь управляться с яхтой? — испуганно спросила она. Холли совсем не светило отчалить от берега на яхте таких габаритов в сопровождении яхтсмена-новичка, даже если им был сам Ник Браун Цунами.

Он пожал плечами:

— Ничуть. Зато я здорово управляюсь с рыболовной снастью.

Холли уж было собралась решительно воспротивиться любым попыткам заманить ее на борт яхты, но тут дверь в рубку распахнулась и на палубу вышел высокий, стройный и очень привлекательный мужчина.

— Ну наконец-то! — приветствовал он их. — Добро пожаловать на борт!

Облегченно вздохнув, Холли позволила Нику помочь ей подняться по трапу на борт яхты. Когда она ступила на палубу, на носу яхты показался еще один человек — молодой блондин, приветственно махавший им рукой. У Холли вырвался очередной вздох облегчения.

Ник поспешил представить их друг другу:

— Джек, Нил, это Холли Гамильтон, рыболов-любитель и наш пассажир на ближайший уик-энд. Холли, а это Джек Сэймор, капитан, и Нил Линдон, первый помощник капитана и единственный член экипажа.

Холли смущенно улыбнулась. На мгновение ее взгляд остановился на помощнике капитана, который стоял поодаль, лукаво посматривая на нее.

— Ник, это лучший пассажир из всех, с кем нам когда-либо доводилось плавать, — сказал Нил Линдон.

— Согласен, — добродушно ответил Ник.

Спустя десять минут яхта уже отчалила от пирса и медленно выходила из залива. Мощный двигатель издавал тихое урчание. Холли стояла на палубе, и морской соленый ветер приятно холодил ей лицо. Взгляд Холли был устремлен на удаляющийся от них шумный причал, пока он наконец не исчез из виду.

Когда они отошли от берега миль на двадцать, яхта встала на якорь, и началась рыбная ловля. Снасти надежно закрепили на корме, и Холли принялась наблюдать за своей частью сети под руководством Ника, который сидел рядом с ней на планшире[8]. Холли никогда в жизни не ловила рыбу сетью. Она даже не была уверена, что ей так уж хочется что-нибудь поймать. Но она тем не менее так же тупо глядела в воду, как и ее напарники. И вдруг ей явственно представилось, как в сеть запутывается акула, и она, Холли, не удержав стропы, плюхается в воду…

Ник, закрепляя снасти, взглянул на нее и улыбнулся:

— Ну как, нравится?

— Неплохо для начала.

Он наклонился к ней.

— Когда я отойду от дел, мы сможем заниматься этим все время.

Она уклончиво кивнула, а затем спросила:

— А что ты делаешь с яхтой, когда она тебе не нужна?

— Сдаю в частное пользование. Для рыбалок, например. Совмещаю приятное с полезным. Так что эта яхта сама себя окупает. — Он потянулся к стропам. — А теперь давай займемся рыбой — это серьезное дело.

К часу дня Холли дошла до полного изнеможения. Они наловили немного макрели[9], но ничего особенного, типа кита или акулы, в их сети так и не попалось.

Холли обратилась к своим напарникам:

— Если вы не возражаете, можно я спущусь вниз и немного отдохну?

— Конечно, — с легкостью согласился Ник. — Если хочешь, можешь заглянуть на камбуз и слегка перекусить.

— Неплохая идея! — ответила она с улыбкой, отпуская стропы.

Внимание Ника тут же снова переключилось на рыбалку. Когда Холли уходила с палубы, он не сказал ей ни слова; казалось, он даже не обратил на это внимания. Холли была в ярости. Пора бы уж ей понять, что когда речь заходит о рыбалке, Ник становится безумным. Но это все равно выводило ее из себя. Наверное, если ему когда-нибудь придется выбирать между ней и какой-нибудь селедкой, он, несомненно, выберет последнюю.

Холли вошла в камбуз, засунула хот-дог в микроволновую печь и достала из холодильника банку пива. От долгого сидения на одном месте у нее затекли плечи, и она сделала несколько круговых движений, пытаясь их размять.

Дверь в камбуз распахнулась. Холли ожидала увидеть на пороге Джека или Нила, но каково же было ее удивление, когда вместо них в дверях появился Ник. Он тихо вошел и, не говоря ни слова, обнял ее сзади за талию и поцеловал в шею.

— Ты не находишь, что рыбалка похожа на кое-что другое? — пробормотал он, зарывшись лицом в ее волосы. — Чем больше этим занимаешься, тем больше хочется.

Он легко сжал ее в своих мощных объятиях, и она вдруг подумала: «Я так привыкла к его сильным рукам, что теперь, наверное, никогда не смогу заниматься любовью с любым другим мужчиной».

Холли повернула голову и через плечо посмотрела ему в лицо. На мгновение ей показалось, что сознание опять покидает ее. Чувствуя близость Ника, она словно таяла. Его прикосновения пробуждали в ней новые, незнакомые ощущения. Но вместо того чтобы полностью отдаться во власть этих эмоций, Холли безразлично обронила:

— Дорогой, мне кажется, ты немного опоздал. Сейчас я хочу есть и готовлю себе хот-дог. — Она посмотрела на таймер. — А ты не хочешь хот-дог?

Он улыбнулся.

— Нет, спасибо, не хочу. А ты уверена, что я опоздал?

— Уверена, — ответила она без тени колебания. — И потом, не можем же мы заниматься любовью здесь, на яхте, под носом у этих людей? Ради Бога, что они подумают? — Она покачала головой. — Нет, не надо, не говори мне, я сама знаю. Они подумают, что ты герой, а я — бесстыдная потаскушка.

Он засмеялся и вздохнул:

— Похоже, мне придется подняться на палубу и выбросить их за борт.

— Я бы на твоем месте не стала так горячиться. Представляю, как трудно подобрать хороший экипаж.

— Холли, — сказал он, и его слова прозвучали очень серьезно. — Посмотри на меня. Я хочу тебе кое-что сказать, но не знаю, как ты к этому отнесешься.

Пораженная серьезностью его интонации, она быстро обернулась и внимательно посмотрела на него.

Он набрал в легкие побольше воздуха и весело выпалил: — Твой хот-дог только что сгорел! — при этом хитро взглянул на нее; в глазах его заплясали чертики.

Криво улыбнувшись, она вяло проговорила:

— А я никогда и не думала, что из меня выйдет корабельный кок.

— Да уж, дорогая, с едой тебе не везет с первого же дня нашей встречи. Помнишь тот гамбургер? Ты уникальная женщина!

— Да?

С улыбкой он кивнул и, приблизив губы к ее губам, прошептал:

— Да.

— Хочешь заключить со мной контракт? — нежно спросила она и прикоснулась губами к его губам.

Он что-то невнятно пробормотал.

— «Победитель получает все»[10]? — наконец прошептал он.

Она слегка отстранилась и с лукавой улыбкой сказала:

— Я свяжу тебя с моим адвокатом.

Он наклонился к ней и шепнул на ухо:

— Почему бы нам не обойтись без посредников? Думаешь, мы сами не справимся?

Она уже была в его объятиях, и близость его тела пробуждала в ней то знакомое и в то же время необычное желание, которое росло с каждым ударом ее сердца.

Ник нежно обнимал ее за талию и целовал. Вдруг одним сильным движением он прижал ее еще ближе. Холли резко отстранилась и дрожащим голосом сказала:

— Я думаю, нам лучше продолжить рыбалку.

Он улыбнулся, взял ее за руку и они вышли из камбуза на палубу. Когда они проходили мимо каюты Ника, он остановился, привлек Холли к себе и властно поцеловал. Она снова высвободилась из его объятий и слабо проговорила:

— Я слышу, как нас зовет огромная белая акула, — она кивком указала в сторону трапа, — вон оттуда.

— О нет, Холли. Если ты и слышишь призыв, то не оттуда, а отсюда. — Он потянулся к дверной ручке и распахнул перед нею дверь в каюту.

— Николас, — в ужасе прошептала она, — неужели ты собираешься заниматься этим здесь, когда твой экипаж наверху знает наверняка, что мы тут делаем?

— Моя дорогая, — мягко сказал он, — мы бы стали заниматься здесь этим, даже если бы эта каюта была главной улицей Нью-Йорка и весь мир собрался бы поглазеть на нас.

Они вошли в каюту, и Ник запер дверь.

Они долго стояли посреди просторной каюты, обшитой темными деревянными панелями. Холли обратила внимание на огромную двуспальную кровать и пораженно посмотрела на Ника. В ее каюте на другом конце палубы была обычная корабельная койка. Он перехватил ее взгляд и объяснил:

— Я не умещаюсь на обычной койке.

— Как же это я сразу не догадалась!

Ник снял с нее шляпу и положил на туалетный столик. Потом внимательно посмотрел на Холли, и по его губам скользнула легкая улыбка. Он подошел к окну и задернул шторы на круглых иллюминаторах. Теперь только слабые лучи солнечного света проникали сквозь плотные темно-коричневые драпри. В комнате воцарился мягкий таинственный полумрак.

— Мне жарко, Холли, — горячо прошептал он ей на ухо. — Ты не хочешь принять ледяной душ вместе со мной?

Она искоса посмотрела на него, затем кивнула.

— С удовольствием! — Ее глаза засияли.

Она стянула с него рубашку. Через минуту Ник уже стоял перед нею обнаженный — на нем не было ничего, кроме тяжелых ботинок. Ник демонстрировал свое подтянутое мускулистое тело без малейшей тени стыда. А вот Холли никак не удавалось так же быстро расстаться со своей одеждой. Когда она попыталась расстегнуть первую пуговицу на рубашке, руки ее задрожали.

Наклонившись, чтобы снять ботинки, он бросил на нее быстрый взгляд и усмехнулся:

— Ты просто скромничаешь, правда?

Он снял ботинки и подошел к ней.

— А ты просто нет, правда? — шепнула она с улыбкой.

— Дорогая, — нежно засмеялся он, — большинство любителей спорта уже имели удовольствие созерцать меня в почти таком вот виде.

Обнаженный и босой, он не испытывал ни малейшей неловкости. Его руки опередили ее дрожащие пальцы и сами расстегнули две оставшиеся пуговицы. Слегка наклонившись вперед, он снял с нее рубашку. Холли почувствовала, как он нежно прикоснулся губами к ее плечу; его руки скользнули ей за спину и расстегнули бюстгальтер, бретельки которого медленно сползли с плеч. Ник поцеловал ее в шею и прошептал:

— Знаешь, чего больше всего боятся неопытные мальчики? Что им никогда не овладеть искусством ловко расстегнуть бюстгальтер.

Она обвила руками его шею и с насмешкой ответила:

— Должно быть, ты долго тренировался. Ты очень успешно справился с этой трудной задачей.

Холли чувствовала, как его руки скользят вниз, к застежке на ее джинсах.

— И знаешь, что удивительнее всего? — пробормотал он, целуя ее в плечо. — У меня на это ушло всего-навсего 34 года.

Она, смеясь, прошептала:

— Может быть, тебе стоит бросить бокс и заняться спортом под названием «любовь»?

Стягивая с нее джинсы, он поднял голову:

— Я бы не возражал. Честно говоря, я бы предпочел тебя всему остальному.

Он медленно выпрямился: его губы пробежали по ее животу, груди и устремились к губам. Она ждала жадного, властного поцелуя, но вместо этого он выпустил ее из своих объятий и, взяв за руку, жестом пригласил войти в ванную. Включив душ, он первым шагнул под струю воды.

Ледяной поток заставил Холли вскрикнуть. Вода была такой холодной, что все тело мгновенно покрылось мурашками. Ник привлек Холли к себе, и ей сразу же стало жарко. Она смотрела на него снизу вверх.

— Ты, должно быть, не ошибся, когда сказал «ледяной душ». Ты ведь именно это имел в виду, да?

Он счастливо улыбнулся.

— Это чтобы мы не задерживались слишком долго. Под теплой водой мы простояли бы здесь дольше, чем нужно, — он гладил ее спину.

Дрожа то ли от холода, то ли от возбуждения, она сказала:

— Да уж, у меня отчетливое ощущение, что здесь мы долго не протянем. Ты забываешь, что я родилась не на Аляске.

Ник обнял ее за плечи и с искренней нежностью смотрел, как по лицу Холли ручьями стекает вода. Холли закрыла глаза. Ее стройное тело тесно прижалось к нему и застыло в тревожном ожидании.

Это было новое и совершенно потрясающее ощущение. Он целовал ее, как никогда до этого, — страстно, неистово, исступленно, покрывая поцелуями лицо, волосы, губы, щеки. И с каждым мгновением его поцелуи становились все настойчивее.

— Ох, черт, — хрипло проговорил он, выключая воду.

Ник настежь распахнул дверь и, схватив огромное махровое полотенце, набросил его на плечи Холли. Затем сам быстро вытерся и бросил полотенце на пол. Он поднял Холли на руки и отнес на кровать.

Жадно приникая к ее губам, Ник хрипло прошептал:

— Кто бы ни говорил, что холодная вода усмиряет страсть, он… ошибался.

Ее пальцы судорожно сжали его широкие плечи. Холли гладила еще влажную спину Ника, ощупывая каждый могучий мускул, и все сильнее и сильнее прижималась к его груди. Их поцелуи становились все более страстными; ей казалось, что они обжигают ей губы. Ник осторожно исследовал ее тело. Нежные прикосновения его рук заставили сердце Холли затрепетать и громко забиться. Она тихо застонала. Руки ее ослабели и бессильно опустились — они больше не могли сопротивляться желанию, охватившему их обоих. Дыхание участилось. Казалось, громкий стук их сердец разносится по всей каюте.

Яхта тихо покачивалась на волнах. Мягкий солнечный свет незаметно проникал сквозь плотные шторы, освещая два обнаженных тела в редких блестящих капельках воды. Голова Холли была откинута назад, и Ник осыпал шею Холли неистовыми поцелуями. Они оба словно излучали потоки страсти, расходящиеся от них во все стороны подобно переливающейся радужной паутине.

Внезапно их тела переплелись. Один сильный рывок — и вокруг не стало ни моря, ни земли, ни солнца. Исчезли яхта, побережье… Казалось, солнечный диск упал с безоблачного синего неба и глубоко погрузился в прохладную и бездонную морскую пучину. Все слилось воедино на один короткий миг неистового экстаза. Николас так крепко держал Холли, что у нее вырвался лишь один приглушенный стон. А через мгновение фантастическая реальность рассыпалась на мириады мельчайших радужных осколков…

Потом безудержная страсть уступила место безграничной нежности. Им не нужны были слова, когда они, замерев, лежали в объятиях друг друга. У них и так было все, что им нужно.

13

Над городом сгущались сумерки, когда в воскресенье вечером машина Ника остановилась перед домом Холли. Солнце садилось за горизонт, и Холли с грустью наблюдала за тем, как последние теплые лучи заходящего солнца окрашивают все вокруг в темно-красный цвет.

Два дня на море, проведенных вместе с Ником, Холли была счастлива. Казалось, что за это время они дали выход всем эмоциям, которые долго и тщательно в себе подавляли. Николас стал для Холли всем на свете. Перед нею раскрылись такое прекрасное, доброе сердце и такая ранимая душа, что все былые сомнения Холли были преданы забвению. Она поняла, что любит Ника. Мысль о том, что уик-энд подходит к концу, была ей невыносима: ей не хотелось расставаться с ним ни на минуту.

Ник выключил зажигание и повернулся к Холли. Их глаза встретились. Он протянул руку и, сняв с нее шляпу, нежно провел пальцами по непослушным завиткам кудрявых волос. Затем тихо сказал:

— Знаешь, Холли, я никогда не забуду эти два дня, которые мы провели вместе.

Глядя на его мужественное лицо, она шепотом ответила:

— Я тоже, — и вдруг засмеялась, — как и твой экипаж. Интересно, что они думают о нас? Мы с ними практически не виделись.

Ник криво улыбнулся.

— Не знаю, — вздохнул он, — ничего не могу тебе сказать, кроме того, что такой удачной рыбалки у меня никогда не было. Мне крупно повезло.

Он наклонился и нежно ее поцеловал. Потом добавил:

— И мне бы хотелось, чтобы моя рыбка не уплыла от меня. Я люблю тебя, Холли. И очень хочу на тебе жениться.

Она улыбнулась, увидев выражение неподдельной искренности на лице Ника, придвинулась ближе и сказала с сильным южным акцентом:

— Как прикажете это понимать, сэр? Вы пытаетесь сделать из меня порядочную женщину?

Он широко улыбнулся и в тон ей ответил:

— Совершенно точно, мэм. Вы правильно истолковали мои слова. Мое глубочайшее желание — соединить наши судьбы отныне и навсегда.

Она засмеялась.

— И чтобы звезды освещали наш путь в бесконечность?

— Точно, моя дорогая.

Они посмотрели друг на друга, и в глазах Ника промелькнуло хорошо знакомое Холли выражение. Он тихо прошептал:

— Давай зайдем к тебе?

Не говоря больше ни слова, он распахнул дверцу и вышел из машины.

— Я достану твои вещи, — бросил он на ходу.

Холли уже открыла дверцу и собралась выйти из машины, как вдруг, случайно взглянув назад, застыла: вдалеке, на мосту, стоял высокий стройный мужчина с угольно-черными волосами и наблюдал за ними с мрачным выражением лица. Холли охватил ужас. Она не могла поверить своим глазам. Это был Райн.

Холли медленно вылезла из машины. Подошел Ник, держа в руке сумку, и, заметив испуг Холли, удивленно спросил:

— Что случилось, Холли?

Она нервно ответила:

— Там, на мосту, стоит Райн.

Ник бросил на мост быстрый взгляд.

— Что он здесь делает? — хмурясь, спросил он.

Холли пожала плечами.

— Понятия не имею… — ответила она так тихо, что вряд ли Ник расслышал.

Ник тяжело вздохнул и зловеще проговорил:

— Мне это не нравится, Холли.

— Это не входило и в мои планы, Ник.

— Так что же мне делать?

— Я даже не знаю, что мне самой делать.

Ник изучающе смотрел на нее. Глаза его сузились и потемнели.

— Скорее всего, мне следует сделать самое простое — уехать. — С этими словами он поставил ее сумку на землю, резко развернулся и направился к машине.

Испуганная внезапной реакцией Ника, Холли вздрогнула. Потом молча повернулась к мосту и с нарастающим ужасом стала следить за тем, как к ней, намеренно замедляя шаг, приближается Райн.

На нем были серые слаксы, рубашка с коротким рукавом и галстук. Райн шел спокойно, держа руки в карманах. Когда между ними оставалось всего лишь несколько шагов, он крикнул:

— Привет, Холли!

— Что ты здесь делаешь? — холодно спросила она.

— Большую часть дня жду тебя.

Райн улыбался, но взгляд его темных глаз был колючим и недружелюбным.

— Кто это был?

— Один знакомый.

Никак не отреагировав на ответ, он повернулся к реке и вгляделся в темную поверхность воды.

— А ты не боишься жить так близко от реки? Из-за сильных дождей однажды может случиться наводнение. Не боишься, что твой дом затопит?

Она поморщилась.

— У этой реки очень высокие берега.

Он вскинул брови.

— А может, ты просто не собираешься здесь надолго задерживаться?

Холли была жутко зла на него за то, что он явился сюда и своим появлением воскресил воспоминания о том аде, через который она прошла и все же смогла выжить. Райн вряд ли заслужил теплый прием. Она нервно спросила:

— Что тебе нужно, Райн?

— Я приехал, чтобы повидаться с тобой, — просто ответил он. — Можно мне войти?

Холли быстро взбежала вверх по ступенькам. Резкость движений выдавала ее раздражение. Райн следовал за нею прогулочным, неторопливым шагом, все так же держа руки в карманах. Они остановились перед дверью в ее квартиру.

Холли вошла первой и поставила сумку в угол. Закрывая за собой дверь, Райн слабо улыбнулся.

— Ты не очень-то рада видеть меня, — заметил он.

Она сделала шаг назад и посмотрела ему в глаза.

— Да, — не особенно, — ответила она с нескрываемой враждебностью.

Райн шагнул к ней и тихо проговорил:

— Холли, я признаю себя виновным в том, что наш брак распался. Мне очень жаль, что я разочаровал тебя, но неужели ты никогда мне этого не простишь?

Холли недоверчиво посмотрела на него, но почему-то гнев и раздражение, охватывавшие ее еще минуту назад, исчезли.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — предложила она.

Глаза Райна выразили удивление.

— Ну, я бы не отказался от чашки кофе.

— Хорошо, — она направилась в кухню. — Кофе будет готов через минуту.

Райн зашел вслед за ней на кухню и пододвинул стул к столику, на котором она готовила кофе.

— Ты хорошо выглядишь, Холли, — мягко сказал он, окинув ее взглядом. — Загар очень идет тебе. От этого твои глаза становятся еще прекраснее. Впрочем, у тебя всегда были изумительные глаза.

— Райн, — предостерегающе посмотрела на него Холли, — не надо.

Он кивнул.

— Хорошо, не буду, если тебе это неприятно. — Он засмеялся. — Но мне действительно нравится твоя шляпа.

Она и не заметила, что забыла ее снять. Холли положила шляпу на стул, потом достала из шкафа две кофейные чашки и принялась ждать, когда закипит кофе.

Райн снова взглянул на нее и спросил:

— Холли, может, ты все-таки поговоришь со мной? Мне кажется, что с тех пор, как мы расстались, прошли годы. — В его голосе, показалось ей, зазвучала надежда.

Холли разлила кофе по чашкам и подошла к столу. Поставив одну чашку перед Райном, она взяла другую и уселась напротив. Не зная, что сказать, она молча ждала, что он заговорит первым.

И он действительно заговорил.

— Холли, я приехал сюда, чтобы кое-что тебе сказать.

— Что же?

Он колебался всего одно мгновение, затем тихо произнес:

— В следующем месяце я женюсь.

Эта новость так потрясла Холли, что она долго не могла ничего ответить.

— Поздравляю, — так же тихо сказала она наконец.

Райн прокашлялся и облизнул губы.

— Понимаешь, Холли, я просто не мог снова жениться, не поговорив с тобой. Я хочу, чтобы ты знала: в том, что у нас произошло, нет ни капли твоей вины.

Повернувшись к нему, она спокойно сказала:

— Не надо больше ничего говорить. Мне все ясно.

Он кивнул.

— Я рад этому. — Райн поежился. — А может быть, и нет.

Он взял в руки свою чашку и отпил кофе.

— Знаешь, я испытал сложные чувства, увидев тебя с тем парнем. Это какая-то смесь счастья и ревности.

Райн сделал еще глоток и поставил чашку на стол.

— Даже издалека заметно, что ты любишь его. Ведь правда ты его любишь?

— Да.

Он усмехнулся.

— Давай не будем приглашать друг друга на свадьбу.

Холли улыбнулась и кивнула:

— Договорились.

— А как его зовут? — вдруг спросил он.

— Николас Браун.

Глаза Райна чуть не вылезли из орбит.

— Господи, как же я сразу не узнал его! Холли весело засмеялась.

— Пусть это тебя не огорчает. Я тоже не узнала его, когда встретила впервые.

Райн уехал, а Холли долго сидела перед телефоном, ожидая, когда же позвонит Ник. К десяти часам она совсем отчаялась. В сотый раз она прокручивала в голове ситуацию, вспоминала реакцию Ника на появление Райна, но так ни к какому выводу и не пришла. Ник унесся злой как черт, поэтому она просто не могла себе представить, что он думает о ней в данную минуту. Когда-то, выйдя замуж за Райна, она считала себя знатоком мужской психологии; потом поняла, что все не так-то просто; теперь же была уверена, что отпущенной ей жизни для изучения этого не хватит. Только что Ник призывал ее разобраться со своим прошлым, и вот, когда предоставляется блестящая возможность сделать это, он прыгает в свою машину и исчезает в облаке пыли. Вот уж действительно «цунами»!

Она подумала о том, что любить во второй раз намного труднее, чем в первый, — второй любви всегда приходится состязаться с первой. «Наверное, любить в третий раз вообще невозможно», — решила Холли и тяжело вздохнула.

В половине одиннадцатого зазвонил телефон. Холли тут же схватила трубку.

— Ты одна? — последовал равнодушный вопрос.

— Нет, — так же равнодушно ответила она. — У меня тут штук пятьдесят мужиков, и мы отлично проводим время.

— Рад слышать. Значит, ты не станешь возражать, если я буду пятьдесят первым? — с этими словами он повесил трубку.

Не сумев оправиться от удивления, она еще с минуту стояла у телефона с трубкой в руке, затем, спохватившись, положила ее обратно. Холли подошла к окну и стала смотреть на дорогу.

Спустя сорок минут какой-то старый пикап остановился в нескольких ярдах[11] от ее дома, а еще через несколько секунд раздался стук в дверь. Холли снова выглянула из окна. Машины Ника на улице не было, там стояла только эта старая развалюха. Прежде чем открыть дверь, она спросила:

— Кто там?

— Фермер Джонс, — последовал ответ. — Впусти меня, пока никто не видит.

Она распахнула дверь и уставилась на Ника.

— Это твоя машина там, внизу? — она указала на старый пикап.

— Красавец, правда? — усмехнулся он. — Я купил его только что за две сотни долларов…

Закрыв за собой дверь, он обнял Холли.

— …и окрестил «Репутация Холли». Здорово звучит, правда?

Она отстранилась от него.

— Никогда не думала, что ты такой ехидный. Развалюха-репутация…

— А я никогда не думал, что так сильно тебя люблю, пока не увидел сегодня на мосту твоего бывшего мужа.

Эти слова Ник произнес вполне серьезно — с его губ исчезла улыбка.

— Я не мог спокойно думать о том, что я уехал, и вы остались вдвоем.

Он сильнее сжал ее в своих объятиях.

— Не делай больше так, слышишь?

Холли снова ощутила знакомое тепло, весенний запах дорогого одеколона. Она посмотрела на хмурое лицо Ника и ничего не ответила. Ей не хотелось говорить — ей просто хотелось быть в его объятиях.

Вдруг Ник выпустил ее и пошел на кухню. Он включил свет, достал из шкафа стакан и налил себе воды. Опершись о стол, он взглянул на Холли, застывшую в дверях.

— Ну? — спросил он, поставив пустой стакан в раковину.

— Что «ну»? — озадаченно повторила Холли.

— Как прошла ваша встреча?

— По-моему, очень хорошо.

— Что это значит? — его глаза потемнели от гнева.

— Только то, что я сказала. Это была просто приятная беседа.

Ник стоял, опершись обеими руками о кухонный стол и подозрительно глядя на нее.

— Почему ты такая скрытная, Холли? Что ты решила? — настаивал он.

— Николас, — медленно проговорила Холли, как бы взвешивая каждое слово, — мне не хочется говорить об этом.

Некоторое время он стоял молча, вглядываясь в ее лицо. Его чистые глаза спокойно смотрели на Холли из-под густых темных бровей.

— Холли, я всего лишь хочу узнать что ты чувствуешь. А еще я хочу, чтобы ты поняла, что чувствую я. Тебе пора прекратить скрывать свои чувства, черт возьми! Ты должна наконец открыть мне свою душу! Неудача в браке стала для тебя драмой. И то, что ты считаешь силой и самостоятельностью, на самом деле просто щит, или, как выражаетесь вы, медики, не более чем защитная реакция организма, которая помогает тебе избежать чужого вторжения в твою жизнь. Ты делишься со мной очень многим, но одна очень важная часть твоей души все еще закрыта от меня. Мы провели вместе потрясающий уик-энд, и вот мы возвращаемся в город, и я уезжаю, оставляя тебя вместе с твоим бывшим мужем!

Ник опустил глаза. Его сильные руки сжались в огромные кулаки, и лишь усилием воли он заставил себя их разжать. Затем он снова посмотрел на Холли.

— Ты думаешь, мне легко было оставить вас вдвоем? Я старался, как мог, не думать о нас, но это было бесполезно. Я не мог думать ни о чем другом, кроме того, что он появился здесь, чтобы попытаться вернуть тебя. И как знать, может быть ему это удалось? Может быть, в той части твоей души, которая все еще закрыта от меня, до сих пор живет любовь к нему?

Холли молча смотрела на Ника. Затем покачала головой и улыбнулась:

— Он приезжал, чтобы расставить все точки над i. Он женится в следующем месяце.

Ник недоверчиво посмотрел на нее.

— Неужели так трудно было сразу сказать мне об этом?

В уголках ее глаз навернулись слезинки, и она сделала глубокий вдох, чтобы сдержать рыдание.

— Нет, я думаю, это было несложно. Знаешь, по какой-то непонятной причине я восприняла известие о женитьбе Райна очень болезненно, особенно когда дверь за ним закрылась. И я знала, что он чувствует то же самое.

Слезы застилали ей глаза.

— И я ощутила эту боль совсем не потому, что люблю его, а потому, что это была наша последняя встреча.

Ник подошел и спрятал ее лицо в своих ладонях.

— Это приходит осознание наших ошибок, Холли. Это клятвы, которые мы не смогли сдержать, обещания, которые не выполнили, и любовь. Любовь, не ставшая вечной. Мы признаем свое поражение — и в этом причина наших слез.

Он осторожно вытирал слезы, струившиеся по лицу Холли.

— Но ведь именно на своих ошибках мы и учимся. И даже когда страдание разрывает сердце на части, надо помнить, что со временем эти раны затянутся… Чтобы жизнь нанесла новые. Несчастная любовь, мне кажется, делает нас лучше и мудрее. Жизненным неудачам трудно противостоять, иногда от них все сердце истекает кровью… Но они не смогут остановить его. Оно все равно будет биться. Надеждой.

Он взял ее руку в свои и нежно поцеловал.

— Холли, мы не неудачники в любви. Мы просто учимся любить. И если бы нам повезло в первый раз, мы бы не стояли здесь сейчас.

Ник тихо гладил ее по голове.

— Я очень люблю тебя, Холли. Не бойся любить меня.

Холли спрятала голову у него на груди.

— Сердце — странная штука, Николас. Только что оно было полно печали — и вот снова радостно бьется от счастья.

Холли жадно приникла губами к губам Ника и закрыла глаза. По ее щекам катились последние маленькие слезинки. В этот момент она уже не думала о Райне, и все несчастья остались в далеком прошлом.

На следующее утро Холли разбудил негромкий шум дождя за окном. Она села в постели и, тряхнув головой, недовольно посмотрела на тусклый утренний свет, просачивающийся сквозь белые занавески. Затем ее взгляд остановился на Нике, мирно посапывавшем рядом. Она счастливо вздохнула, зевнула и, откинувшись на подушку, принялась наблюдать за ним.

Ник глубоко вздохнул и повернулся к ней. Даже во сне он обнимал Холли одной рукой. Лицо Ника было так близко, что Холли могла разглядеть щетину, отросшую за ночь и пробивающуюся на подбородке, крошечную родинку в углу левого века…

Холли нежно поцеловала его. Глаза Ника моментально приоткрылись, и она увидела мельчайшие золотистые точечки на радужке его карих глаз.

— Идет дождь… — прошептала Холли, осторожно поглаживая его рукой по щеке.

— Я рад, что ты разбудила меня, чтобы сказать об этом, — выдохнул он. — Я знаю, как забыть о дожде, — с этими словами он привлек Холли к себе.

14

Позднее тем же вечером Ник и Холли отправились на ферму Лоуренсов. Если Ник и волновался перед встречей с Фредди, то не показывал вида. Целый день шел дождь, и Холли припарковала машину прямо около дома. Выключив зажигание, она посмотрела на Ника.

— Ты готов? — спросила она мягко.

— Да, дорогая, я готов. — Он улыбнулся. — А ты?

Холли кивнула, пытаясь скрыть свое напряжение. Они быстро вышли из машины, прошлепали по лужам и поднялись по ступенькам. Задержавшись лишь на одно мгновение на крыльце, чтобы перевести дух, Холли постучала в дверь.

— Заходите, — встретила их мать Фредди, и при взгляде на Ника глаза ее сразу потеплели и заискрились. — Здравствуйте, Ник, как ваши дела?

— Добрый вечер, Лора, — вежливо поздоровался Ник. — У меня все в порядке. А как вы?

— Да как вам сказать?.. — ответила та, отходя в сторону и пропуская их в дом. — Это был не самый лучший год, но могло бы быть и хуже.

Ник кивнул.

— Я знаю, Холли рассказывала мне про мальчика.

— Спасибо, что нашли время, чтобы приехать поговорить с ним.

Холли стояла чуть позади, наблюдая за этим обменом приветствиями. Неожиданно Ник повернулся к ней.

— Холли, почему бы вам с Лорой не пойти на кухню и не выпить по чашечке кофе? Я бы хотел побыть с Фредди наедине.

Холли насторожилась, но возражать не стала. Лишь секунду она внимательно смотрела на Ника, а потом проследовала за Лорой через узкую прихожую в кухню, где хозяйка гостеприимно сказала ей:

— Садитесь. Я сейчас приготовлю кофе.

Холли согласно кивнула. Она была очень удивлена просьбой Ника. Но потом подумала, что, значит, для этого у Ника была серьезная причина, и, успокоившись, целый час проболтала с Лорой о том о сем.

По дороге домой Ник, который весь день пребывал в хорошем настроении, был странно молчалив. Он почему-то сам захотел вести машину и, усевшись за руль, резко рванул с места.

Несколько раз Холли бросала на него нетерпеливые взгляды, прежде чем спросила:

— Ну и что ты думаешь?

— О чем?

— О Фредди, конечно, — сказала она с легким раздражением в голосе.

Какое-то время он продолжал молча вести машину, а потом взглянул на нее.

— Холли. Я не хочу, чтобы ты поняла меня превратно, но боюсь, что ты неправильно вела себя с ним.

— Я?! Что ты хочешь сказать? На что ты намекаешь?

— Я ни на что не намекаю, — Ник был очень серьезен. — Скажу тебе прямо: я очень сомневаюсь, что ты поступаешь правильно. Неужели ты веришь, что мальчик снова будет ходить? Зачем ты обещаешь ему то, что невозможно?

— Но неужели это хуже, чем верить, что он не будет ходить? — сказала она угрюмо. — Ты думаешь, я это должна была ему сказать? Что я не верю, когда он так отчаянно нуждается в ком-нибудь, верящем в него?

— Да, — ответил Ник. — Я думаю, так было бы честнее.

Холли с минуту молчала. Она пристально смотрела на Ника в надежде уловить хоть искру понимания.

— Николас, не все блестящие головы в нашей стране занимаются исключительно космосом. Есть выдающиеся умы и среди медиков-исследователей. Фредди Лоуренсу всего семнадцать. Если в ближайшие десять лет в медицине не будет никаких серьезных прорывов, то, я думаю, люди, особенно те, кого это непосредственно касается, наконец возмутятся и зададут кое-какие вопросы правительству. Ты знаешь, наверное, что последнее серьезное открытие в медицине произошло в пятидесятых годах? Открытие поливакцины. Да, было много мелких достижений, но ничего по-настоящему эффективного в медицине этой страны нет уже долгое время. Сколько было разговоров об искусственном сердце! А люди умирают, так и не дождавшись, пока медицинские исследования дадут результаты. Я выбираю веру в то, что Фредди будет ходить, потому что если в стране есть головы, способные заниматься исследованием Вселенной, то где-нибудь обязательно найдется человек, достаточно одаренный, чтобы исследовать функции спинного мозга и вылечить несчастных вроде Фредди. Честно говоря, большая любовь между врачами и пациентами уже заканчивается, и я рада этому.

Ник ответил не сразу. В задумчивости он качал головой, потом произнес:

— Знаешь, в университете я учился с неким Брайаном Маккормиком. Кажется, он занимается как раз этими проблемами. Я постараюсь его найти и выяснить, можно ли что-нибудь сделать для Фредди.

— Лоуренсы на мели, Ник. Если даже и удастся что-то сделать, они не смогут себе этого позволить.

— Посмотрим, — ответил Ник, потом взглянул на Холли уже веселее и сказал: — Большая Ба ждет тебя сегодня вечером на обед.

— Ох!.. — Холли улыбнулась. — А не знаешь, какое сегодня меню?

У Холли был тяжелый рабочий день и, подумав о том, что еще предстоит трехчасовая уборка на кухне, она решила, что это уже слишком.

Ник снял руку с руля, обнял Холли и произнес с наигранной серьезностью:

— Кажется, она говорила, чтобы мы не ждали ничего особенного. Она хочет успеть посмотреть какой-то очередной сериал.

После этих слов Холли немного успокоилась.

Флора Беннет действительно сделала ей приятный сюрприз, приготовив ужин, состоявший всего лишь из разогретых бутербродов с сыром, крутых яиц и молока. И уборка кухни заняла только сорок минут.

Первого августа большие железные ворота опустились, закрывая проезд, и около них появился охранник. За домом миссис Беннет произошли невероятные изменения: там был построен целый спортивный лагерь. Все это означало, что Ник Браун вместе с тренером, менеджером и несколькими помощниками приступил к тренировкам. Хэнк Марв, тренер Ника, очень нервно воспринял присутствие Холли, поэтому она по большей части держалась в стороне. Марв был большим, несколько обрюзгшим человеком средних лет. Он непрерывно потел и, как казалось Холли, походил на дохлую ящерицу: его стекловидные карие глаза будто выкатились из орбит, а когда он говорил, открывалась только левая половина рта. Холли избегала встречаться с ним — по мере возможности. Но, избегая Марва, она рисковала никогда не увидеть Ника, так как этот брюзга ходил за Ником повсюду словно тень.

Прошло почти две недели, прежде чем поздним субботним вечером наконец-то раздался знакомый стук в дверь квартиры Холли. Открыв дверь, Холли улыбнулась Нику.

— Как тебе удалось обмануть охрану?

— Я проехал дорогой за домом, — усмехнулся он.

Только теперь Холли заметила, что под глазом Ника темнеет фингал размером с грейпфрут.

— Что с тобой случилось? — прошептала она.

Он застенчиво улыбнулся.

— Сделал зиг, когда следовало сделать заг.

— Ничего себе! Хорошо еще, что ты вообще жив! — Холли испуганно смотрела на него. — Ты себе больше ничего не повредил?

— Нет, — прошептал он, находя ее руку. — Только вот здесь. — Он приложил ее руку к своей груди. — И все потому, что я скучаю по тебе. Я просто не в силах это вынести!

Холли почувствовала его горячее дыхание у себя на щеке. Он с наслаждением вдыхал аромат ее духов.

— Ты хорошо пахнешь. — Его мягкий голос щекотал ей ухо.

Холли отстранилась, снова взглянула на подбитый глаз Ника и опять прильнула к нему, играя его мягкими влажными волосами.

— Николас, Лоуренсы сегодня улетели с Фредди в Канаду, — вдруг сказала она.

Он кивнул.

— Да, я знаю. Я говорил с Лорой и с Фредди. Я рад, что Брайан согласился посмотреть Фредди и смог выкроить время.

— Ты прекрасно поступил, Ник. Мне остается только надеяться, что он поможет мальчику. И если это произойдет, то только благодаря тебе.

— Ну почему? — сказал он, покачав головой. — По-моему, благодаря тебе. Ты все это начала, ты вселила веру в мальчика… да и в меня тоже. — Ник наклонился и поцеловал Холли, потом взял ее руку, и они сели на диван.

— Холли, я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

— Прямо сейчас?

— Ну конечно, не сию минуту, а после боя.

— В случае победы или поражения? — улыбнулась она.

Ник вздохнул.

— И я хочу, чтобы ты поехала со мной в Лас-Вегас. Обещаю тебе место возле самого ринга.

— Я не знаю, Николас…

Ник уставился на нее.

— Я не знаю, — повторила она медленно, — смогу ли я сидеть перед рингом и смотреть на это безобразие.

— Понятно. — Он холодно посмотрел на нее. — В таком случае, может быть, лучше отложим разговоры о свадьбе?

Холли, словно ужаленная, вскочила и свирепо взглянула на него.

— Почему ты так говоришь?

— Все очень просто. Если ты меня любишь…

— Я люблю тебя! — перебила его она.

— Неужели? — На лице его появилась горькая улыбка. — Может быть, ты и любишь того Ника Брауна, с которым познакомилась здесь, Холли. А как насчет Ника Брауна, который в октябре пройдет между рядами большого зала и ступит на ринг? Как насчет него? Его ты будешь любить?

Холли подозрительно поглядела на него.

— Ты пришел ко мне, чтобы устроить небольшую разминку, Николас? Неужели тебе мало твоих тренировок?

Он откинулся назад и уставился в потолок.

— Знаешь, Холли, ты никогда не говорила мне о своем отношении к тому, чем я занимаюсь. Теперь я знаю, как ты относишься к делу моей жизни, которое я люблю. Боюсь, ты не сможешь смириться с ним…

— А что ты хотел от меня услышать? — воскликнула она. — Что я смогу спокойно или с удовольствием наблюдать, как тебя или кого-нибудь другого превратят в бесформенную массу? Извини, но я не хочу этого видеть! Я не хочу видеть, как тебя изувечат!.. или ты изувечишь своего противника. — Холли замотала головой, словно отгоняя страшное видение. — Я горжусь твоими успехами, Ник, но я не понимаю…

— А почему ты занимаешься тем, чем занимаешься? — перебил ее Ник.

Она задумалась на секунду.

— Мне кажется, то, что мы делаем в жизни, должно приносить нам хоть какое-то моральное удовлетворение, иначе мы проживем жизнь, обманывая себя, и умрем, так и не поняв, зачем вообще родились на свет.

— Как ни странно, но ты сноб[12], Холли.

— Вовсе нет! — упрямо возразила она.

— Вовсе да! Ты посмотри на себя. Ты уступаешь только тогда, когда считаешь, что это пойдет на пользу твоим пациентам. Вспомни про мотоцикл! Почему ты больше не гоняешь на нем? Почему? — Он перевел дыхание. — Из-за моей прабабушки. Но когда речь идет обо мне — ты и пальцем не пошевелишь!

— Я не хочу видеть тебя измордованным! — пыталась оправдаться Холли. — Можешь ты это наконец понять? Я не хочу видеть тебя истекающим кровью, усталым, измученным. Я не против того, чем ты занимаешься; я возражаю только против того, что могут сделать с тобой противники. — Холли ласково погладила Ника по щеке. — Ради Бога, посмотри на свой глаз!

— Холли, ты должна понять, что я выбрал бокс по доброй воле. Никто меня не принуждал: это был полностью мой выбор. Я уважаю тебя. Мне нравится, что ты любишь свою работу. Но если мы хотим быть вместе, то и тебе придется смириться с тем, что я боксер, а когда уйду из спорта, — с тем, что я был боксером. Потому что это всегда будет частью моей жизни.

Холли медленно повернулась к нему; ее переполняли сейчас очень противоречивые чувства. Конечно же, Ник прав. Он боксер, классный боксер, герой в глазах многих. Он поднялся на самую высокую ступень выбранной им профессии и страстно любил то, чем занимался. Зачем она завелась? Зачем причиняет Нику боль в такой ответственный момент его жизни? Ник ведь хочет только, чтобы и она гордилась им, — и, пожалуй, это не слишком высокая плата за его любовь…

Этой ночью они не занимались любовью. Ник ушел, а Холли лежала в постели, думая о нем, нуждаясь в нем так неистово, что сердце ее просто рвалось на части. Она чувствовала себя такой одинокой, как никогда раньше. Зарывшись в подушку, Холли подавила готовое прорваться рыдание. Она не понимала его мира — мира, находящегося за пределами этого городка. Но она решила сделать отчаянную попытку понять. Ник был необходим ей, необходим для счастья!

В короткие предрассветные часы Холли приняла окончательное решение. Она поедет в Лас-Вегас! Поедет просто потому, что у нее нет другого выбора, если она хочет сохранить любовь Ника. И может, после того, как она увидит Ника победителем, она поймет его гораздо лучше.

Рано утром раздался звонок в дверь, и Холли выпрыгнула из постели, решив, что это Ник, который тоже провел бессонную ночь и сейчас вернулся. К ее глубокому разочарованию, на пороге стоял Хэнк Марв. Холли застыла с раскрытым ртом, не в силах скрыть своего изумления.

— Могу я зайти на минутку? — спросил он громким лающим басом.

— Да, — покорно ответила Холли.

Он подождал, пока она надела халат и медленно вышла из ванной в комнату.

— Послушайте, мисс Гамильтон, — монотонно начал Марв. — Мне неизвестно, знаете ли вы, что творится у Ника в голове, но позвольте вам заметить, что это не к добру. Если он будет в том же духе продолжать тренировки, то просто проиграет матч в октябре. Мой личный опыт подсказывает, что в большинстве случаев если чемпион срывается, значит, в этом замешана женщина. А в этой истории данная женщина — вы. Так?

Она недоумевая смотрела на него, искренне пораженная его словами. Но, как ни странно, Холли не рассердилась.

Марв прочистил горло.

— Итак, я не знаю, что там между вами происходит, но что бы это ни было, пора кончать. «Влюбленному щенку не место на ринге, — говорят боксеры. — Потому что если он туда попадет, ему непременно оттяпают его маленький хвостик».

Он сделал драматическую паузу.

— К примеру, вчера Ник пропустил сильный удар — между прочим, нокаутирующий удар — только потому, что витает где-то в облаках. С тех пор как он вас встретил, его словно подменили. И пора это прекратить. Он ведь гордость Америки, в конце концов!

Краска залила ее щеки.

— Что я могу сделать? — чуть слышно спросила Холли.

— А что вы собираетесь делать? — тут же последовал вопрос.

— Ничего.

Глаза Хэнка Марва совсем вылезли из орбит.

— Слушайте, не валяйте дурака! — пробурчал он. — Поезжайте с ним в Лас-Вегас, выходите за него замуж — сделайте все необходимое, чтобы Ник не терзался сомнениями, любите вы его или нет. Это его страшно беспокоит, и он проиграет, если вы откажетесь.

Холли с симпатией посмотрела на него и прошептала:

— Я не откажусь.

Марв усмехнулся.

— Я вижу, что вы все поняли, — сказал он спокойно и направился к двери. — И скажите ему об этом сегодня же.

Ранним вечером Холли и Ник сидели у бассейна, опустив ноги в воду. Холли еще не знала, как сказать ему о своем решении, и в раздумье молчала. Ник тоже молчал. Наконец, собравшись с духом, Холли кокетливо взглянула на него.

— Николас, я тебя очень люблю.

Ник недоверчиво взглянул на нее, и Холли немедленно продолжила:

— Я хочу быть с тобой, хочу поехать с тобой в Лас-Вегас. И я приду на твой матч.

В его глазах промелькнуло сомнение.

— Ты это только так говоришь или ты действительно все решила?

— Я все решила.

Он вдруг откинул голову назад и рассмеялся.

— Ты и вправду согласна?

— Да!

Ник прижал Холли к себе с такой силой, что у нее аж все косточки затрещали. Но это длилось только мгновение. Потом их глаза встретились — и весь мир погрузился в тишину. Ник медленно и страстно целовал ее, и Холли отвечала ему со всей силой переполнявших ее чувств.

Неожиданно из внутреннего дворика донесся голос. Там, прислонившись к ограждавшей розы решетке, стояла Флора Беннет.

— Я приготовила холодный лимонад и, кажется, очень вовремя. — Она помахала им рукой. — Идите-ка, выпейте по стаканчику!

Их радостный смех эхом прокатился по холмам.

15

Холли никогда не бывала в Лас-Вегасе и теперь была потрясена его великолепием. Она тут же проиграла двадцать пять долларов на игральном автомате в гостинице, пока Ник ходил за ключами от номера. Холли готова была поклясться, что эта адская машина вытянет у нее все деньги, но оторваться не могла.

…До матча оставалось две недели. Холли и Ник поженились 23 сентября. Церемония бракосочетания была тихой и немноголюдной. Затем они провели два дня на яхте, но, услышав по радио, что надвигается шторм, поспешили вернуться на берег. Холли продолжала работать и привыкла жить под одной крышей с Флорой Беннет…

Этот матч должен был стать последним в карьере Ника как боксера-профессионала. Вне зависимости от того, как он закончится, Ник решил уйти из большого спорта и начать весной свое дело. Холли, пытаясь не думать о предстоящем матче, старалась держать все свои страхи при себе, но временами она просто с ума сходила при мысли, что Николас может получить травму. И все же Холли была счастлива, что она рядом в такой ответственный в его жизни момент…

В Лас-Вегасе большую часть времени она проводила одна, особенно днем. Но ночью ей воздавалось сполна за дневное одиночество.

И вот, наконец, после, казалось, вечного ожидания наступил последний день перед матчем. Не находя себе места, Холли пошла бродить по городу, заходила в магазины, заглядывала в витрины, но ее волнение возрастало с каждой минутой, она с трудом контролировала себя. Вдобавок ко всему вечером Холли посмотрела телеинтервью с соперником Ника Беном Дживотисом по кличке Большой Бен, и у нее чуть не случился сердечный приступ, когда громадный детина с перебитым носом рявкнул с экрана: «Я вышибу весь ветер из головы Цунами! Не успеет он и охнуть, как я с ним покончу». Холли тут же вскочила и выключила телевизор, но у нее перед глазами все равно стояло это зверское лицо.

Весь вечер Холли была сама не своя, и только усилием воли держала себя в руках, ничем не показав Нику, что видела интервью. Холли заметила перемену и в нем: подчеркнутое спокойствие, сдержанная улыбка.

— Дорогая, — тихо сказал Ник вечером накануне матча, — ты не против, если мы закажем ужин прямо в номер?

— Конечно, нет! — радостно ответила она. — Напротив, я даже настаиваю на этом. Завтра ты будешь принадлежать всему миру, но сегодня ночью ты мой.

В ту ночь они лежали обнявшись, но каждый думал о своем. Неожиданно Холли вздрогнула, и Ник прошептал:

— Холодно?

— Совсем наоборот, мне тепло и спокойно с тобой.

Ник рассмеялся.

— Спокойно? Пожалуй, это надо исправить. — Его руки медленно начали скользить по ее телу и остановились на животе. В тусклом свете ночника Ник ласкал ее взглядом. Она пошевелилась, и в улыбке сверкнули ровные белые зубы.

— Никогда бы не подумала, что буду спать с тобой во фланелевой пижаме… — прошептала Холли и потерлась губами о его подбородок.

Он перевернулся на спину и весело рассмеялся, устремив взгляд в потолок.

— Дождись наступления зимы — и ты увидишь, в каком снаряжении спит наша Большая Ба: ноги в носках из верблюжьей шерсти, толстая фланелевая рубашка, сверху куртка из драпа. Выглядит она так, будто собралась на Северный полюс.

— Ты зря смеешься, Николас, — пожурила его Холли, легонько ущипнув. — В девяносто два года кровь плохо циркулирует.

— О, — выдохнул он, — очень может быть, но она поддерживает температуру в доме на пятнадцати градусах — экономит энергию.

— Неужели? — Холли засмеялась. — Тогда, наверное, и мы будем выглядеть как белые медведи?

Ник повернулся к ней.

— Сомневаюсь. Есть более эффективные способы не замерзнуть.

Ник приподнялся, придвинулся ближе и коснулся ее губ. Холли ласкала его грудь круговыми движениями теплых кончиков пальцев, эротично раздражая его плоские соски пощипываниями. Ник осыпал градом поцелуев ее шею, потом грудь, в то время как руки его мягко сжимали ее бедра, ноги. И вскоре острое, жгучее желание поглотило обоих. Охваченная трепетом предвкушения, Холли обвила Ника и притянула к себе. Они слились в поцелуе, и язык Ника, быстро пульсируя, соприкасался с ее языком, обжигая губы, превращая рот в раскаленную топку. Напряжение последних дней выплеснулось могучей лавой, чтобы быть поглощенным и уничтоженным полными сил телами, жаждущими освобождения от всех эмоций, кроме тех, которые они испытывали вместе.

Абсолютно истощенные, они лежали недвижимы, коротко вздыхая, но сердца их все еще бешено стучали.

— Я люблю тебя, Николас… — прошептала Холли в его мягкие волосы.

Она не сразу поняла, что Ник уже спит: после изнурительных тренировок двух последних месяцев и напряжения он наконец-то обрел душевный и физический покой. С задумчивой улыбкой на губах она нежно гладила его недавно подстриженные волосы.

И была рада, что он уснул.

Нервно покусывая губы, Холли обводила взглядом боксерский ринг: столбики, мягкие сиденья по углам, ковровое покрытие. Холли знала, что предстоящие несколько часов станут самыми длинными в ее жизни, если она вообще их переживет. Она не видела Ника с завтрака, но Марв доходчиво и недвусмысленно объяснил ей, что она должна сесть на свое место и не отвлекать Ника от психологической подготовки к бою. Холли приехала в спортзал за десять минут до конца предыдущей схватки и горько пожалела об этом — одного из боксеров унесли с ринга на носилках.

Схватка Николаса Брауна была главным событием сезона. Публика забила зал до отказа. Сев на свое место, Холли почувствовала легкий приступ клаустрофобии — казалось, стены сейчас рухнут и задавят ее.

Раздался оглушительный рев, который заставил сердце Холли забиться так сильно, что она отчетливо слышала его удары, несмотря на оравшую толпу. По боковому проходу спускался Большой Бен. Холли облизнула пересохшие губы. «Неужели они все хотят, чтобы этот громила сокрушил Ника?» — судорожно думала она. И тут послышался рев такой силы, что предыдущий в сравнении с ним показался звуком упавшей в сено иглы. Холли сразу поняла — это идет по проходу Ник, и в горле ее застрял такой комок, что она едва могла дышать. И вот она увидела Ника: подняв руки в перчатках, он приветствовал своих болельщиков. Ник был просто великолепен — в накинутом на плечи алом шелковом халате и с олимпийской медалью на шее. Он ловко пролез между тросами, выскочил на ринг, взглянул в зал, увидел Холли — и добрая мальчишеская улыбка осветила его лицо. Холли поймала его взгляд и постаралась улыбнуться.

Когда прозвучал гонг к началу первого раунда, Холли чуть не умерла от страха и, закрыв глаза, все время мысленно повторяла: «Только бы его не изувечили… Господи, только бы его не изувечили!»

Она решилась открыть глаза только на четвертом раунде, и сразу же увидела Ника. Он двигался очень осторожно, но она заметила, что тело его обливается потом, а щеки ярче алых трусов. Защищающая зубы вставка раздула губы Ника до невероятных размеров. Его внимание было стопроцентно сосредоточено на противнике. Холли знала, что в эту минуту он начисто забыл о ее существовании, и была этому даже рада. В лучшем случае она существовала наполовину, вторая же половина находилась где-то недалеко от левой перчатки, защищающей красивое лицо Ника, пока правая рука наносит стремительные тяжелые удары по корпусу Большого Бена под неистовые крики толпы.

Наконец, во время двенадцатого раунда, Бен остервенел и в порыве ярости начал наносить дикие быстрые удары с размаху. Но Ник ловко от них уклонялся. И вдруг рука Ника разогнулась, и на противника обрушился мощный апперкот. Колени Большого Бена подогнулись, и он с глухим стуком рухнул на ринг. Дыхание Холли остановилось, а взгляд ее расширенных от ужаса глаз устремился на упавшего Бена. Ник стоял в противоположном углу и перескакивал с ноги на ногу, сосредоточив внимание на противнике, который медленно поднялся, но стоял сильно пошатываясь.

Наконец все закончилось. Судья отдал победу Нику и вскинул его руку высоко вверх. Холли от радости заплакала, закрыла руками лицо. Она уже не слышала одобрительных возгласов публики. Она была просто счастлива, что все уже позади, Ник не покалечен и по-прежнему чемпион!

Холли смотрела, как Ник покидает ринг в окружении менеджера, помощников и репортеров, но не двинулась со своего места до тех пор, пока зал не опустел. Затем встала и пошла в раздевалку Ника, но не смогла даже подойти к двери. Холли прислонилась к противоположной стене и стала ждать. Через пару минут над толпой показалась голова Хэнка Марва.

— Холли! — крикнул он.

Она беспомощно махнула рукой, но Марв заметил ее и, растолкав толпу, провел ее в раздевалку Ника. Ник сидел на столе, свесив ноги, с торжествующим выражением лица. Увидев Холли, он просиял еще больше, спрыгнул и протянул к ней руки.

Она бросилась в его объятия, крепко сомкнула руки вокруг шеи и сказала:

— Николас, я уж думала, что никогда больше тебя не увижу! Половина всей Америки толпится у твоих дверей.

— Не знаю, сколько людей там собралось, но сейчас в моих объятиях весь мир! И я готов забрать его и отвезти обратно домой. Как ты на это смотришь?

Она усмехнулась.

— Нет уж! Один из игральных автоматов ободрал меня на двадцать пять долларов. И я никуда не уеду, пока не отыграю их.

— В таком случае нам придется купить дом здесь.

— Посмотрим! — рассмеялась она.

По дороге на праздничный обед в честь победы Ника Холли остановилась у игрального автомата и опустила монетку. Дернув за рычаг, она спокойно наблюдала, как меняются картинки на крутящихся дисках, а потом собрала высыпавшиеся из автомата тридцать шесть долларов четвертаками и положила в карман.

— Холли, — засмеялся Ник, — ты удивительный человек! Я никогда еще не видел, чтобы кто-то мог такое проделать.

— А ты сам разве не удивительный? — спросила она и нежно посмотрела на Ника. — Тебе, наверное, очень грустно покидать спорт, но знаешь, есть кое-что на свете получше, чем быть чемпионом.

— Да? — он поднял брови. — И что же это такое?

Взяв его под руку, Холли кокетливо улыбнулась:

— Иметь обожаемого человека.

— И у тебя есть такой? — многозначительно спросил Ник.

— А ты как думаешь?

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

1

1 фут = 0,3 м.

2

1 фунт = 0,45 кг, 1 дюйм = 2,54 см.

3

Здесь в смысле «сиделка».

4

Здесь в смысле «злодейка со скальпелем».

5

По Фаренгейту.

6

Война за отделение 11 южных штатов в Confederate States of America, проходила в 1861—65 гг (называется также эпохой Конфедерации).

7

Многолетний спад промышленного производства США, экономический кризис, пришедшийся в основном на 1929 — 33 годы.

8

От англ. planksheer — брус, проходящий по верхнему краю бортов шлюпки или поверх фальшборта больших судов.

9

От голл. makreel — некрупная (до 50 см) морская рыба, иначе — скумбрия.

10

Название одного из всемирно известных хитов группы «АВВА», находившейся тогда в расцвете славы, — «The winner takes it all»

11

1 ярд = 0,9 м.

12

Здесь в значении «человек, относящийся к людям с высокомерным пренебрежением».

Content

Джо Келлоу
Миг удачи

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

1