ИГРЫ БОГОВ

***

Март проснулся от того, что локоть Ли врезался в его ребра, но ошалело вскакивать не стал. Привык, что спит Ли тихо, словно и не дышит, но если уж шевельнется – мама не горюй. А вот если бы Ли хотел его предупредить или просто резко поднять, то поступил бы иначе. Разбудил бы незаметно и без травм. Март потер бок, задев ненароком Ли, но тот продолжал дрыхнуть. И это перестало удивлять Марта давным-давно: каким-то образом Ли различал случайные прикосновения и, так сказать, целевые. Обидно. Такой был сон… такой… забылся уже, осталось только ощущение чего-то небывало прекрасного. То ли ванны, то ли свежего влажного ветра, то ли куска жареного мяса, скептически усмехнулся Март. Даже женщины уже не снились. Он перевернулся на спину, забросил руки за голову, зацепив кого-то из соседей: донеслось невнятное ворчание, но и сосед продолжал дрыхнуть. Больше-то все равно ничего не оставалось.

Кряхтение, храп, то раскатистый, то хлюпающий, то прерывистый, стоны, шорох от ворочающихся тел. О, вот это опять Уил с неприличным прозвищем… а как иначе звать человека, который по три раза в час оглушительно портит воздух? Впрочем, испортить здешний воздух уже нельзя. Поначалу казалось – задохнешься, а потом ничего. Или нюх атрофировался, или человек такая скотина, что привыкает к любым условиям содержания. Выживает там, где нельзя. Приспосабливается к тому, к чему приспособиться невозможно. Только вот философский вопрос: зачем, если жить так или иначе осталось недолго? И ведь что интересно, с этой мыслью тоже свыкается… Каждый день забирают несколько человек, и никто не возвращается, даже чтобы рассказать, что сталось с остальными. Надсмотрщики, случается, рассказывают, только им, естественно, верить не хочется, у них обязанность такая – запугивать, страсти всякие говорить да насмехаться над арестантами. Забавно. Март хорошо помнил, как закричал лорд Грим, когда его приготовились вздернуть, как смерда, на первом же суку: «Всех не перевешаете!». И как удивился всадник в черном шлеме: «Отчего же?»

Забирают не для того, чтобы отпустить, это понятно. А повесят ли, башку ли снесут – невелика разница. Впрочем, кто ж будет пачкать топор кровью всякого сброда, если благородных вешают? Может, каторга… Март бы предпочел каторгу, потому что жить все-таки хочется, а ужасы о рудниках и копях слушать не хочется. К тому же человеку свойственно надеяться, и надежда умирает последней, вот и не верится, что с рудников хартингов никто не убегал. А вдруг Март и Ли первыми будут?

Ага. Март и Ли. Их же непременно вместе вызовут, вместе приговорят… давно уже приговорили, и если бы к каторге, то давно уже и отправили бы, чтоб не зазря кормить. Нет, эта тюрьма для смертников. Обещали всех перевешать – значит, всех перевешают. Хартинги слово держат. И хорошо если незатейливо повесят, а вдруг все байки старого Вима правда? И перед казнью людей допрашивают, выясняя, кто как дрался, и уж конечно, никто не станет щадить бывших сослуживцев. А Ли и Март дрались хорошо. Так уж привыкли. Если и выведут, то не к петле, а… что там старый Вим рассказывал? Про зверей каких-то невиданных и закрытую арену. Выпускают человека, а то и нескольких, на эту арену, а потом зверя выпускают, кошку огромную, зубы – что мечи, когти – кинжалы… Трепач он, Вим. Где ж такие кошечки водятся? Самая крупная кошка, которую видел Март, была размером с хорошую собаку, называлась как-то смешно… а, вот – рысь, опасная зверюга, с голыми руками против такой тоже… мало шансов. А Вим описывал зверя такого, какой и в самом страшном сне не примерещится: ростом с человека, с горящими глазами, рыжего и полосатого, как домашняя киска, да вот зубы-когти… Хороший сказочник Вим. С фантазией. А что остается делать за решеткой, как не слушать басни? Эх, да хоть бы за решеткой, тогда б воздух проникал посвежее. Это – подземная тюрьма. Подвал. Не задохнешься, конечно, потому что решетка не на окне, а вместо двери, прутья в женскую руку толщиной… нет, о женщинах лучше не думать. Сайр вон думает, так и удержаться не может, всякую ночь пробивается к стенке, отворачивается к ней и давай ручками шуровать, думая, что никто его вздохов не слышит. Напинать бы как следует по причинному месту, чтоб других не соблазнял. Март и сам чуть удерживался… нет. Не будь Ли, и не удержался бы, но как представлял усмешечку, реплики – сразу всякое желание не то чтоб пропадало, но становилось заметно тусклее.

Никакого насилия в камере, правда, не было. По первости бывалые солдаты оседлали парнишку, хорошенького, ровно девушка, как тот ни брыкался, да вот рот ему не заткнули, заорал парнишка, ну так насильников, в очередь выстроившихся, прямо тут и кастрировали, на глазах у остальных. Специально факелов побольше притащили, чтоб всем было видно. Кастрировали, и тут и бросили, в итоге один только и выжил, остальные кто кровью истек, кто заразу подхватил и сгорел от гангрены. А парнишку увели, куда, зачем – только догадываться. Может на виселицу, а может, и для себя приспособили, хотя, по слухам, хартинги за мужеложство казнят жестоко.

– Спал бы ты, – едва слышно проворчал Ли, – самое подходящее занятие в тюряге.

Март кивнул. Ли то ли видел в темноте лучше кошки, то ли слышал каждое движение, поэтому Март был уверен, что Ли заметил его жест. Спи… Не спалось вот. Сам же локтем пихнул. Все равно – спи, не спи, никаких нормальных мыслей не появляется. Уже не появляется. Третий месяц в этой яме… Или уже больше? Март не считал дни. То есть по первости помнилось: день, три, неделя – а потом стерлось за ненадобностью. Спешить некуда, все одно от них ничего не зависит. Уведут завтра очередных, может, и Ли с Мартом попадут в эту группу… и пора уж, потому что мало их из первой партии осталось, старый Вим, Джок да они двое.

А почему опять – Ли с Мартом? Их привычка к неразлучности хартингам незнакома, а если бы и знакома, им-то что? Разве ж пойдут навстречу просьбе: вместе, мол, жили, дайте и умереть вместе. Никогда они просьб не слушали. Март-то не просил, не говоря уж о Ли, но остальные – бывало.

Уил испортил воздух особенно громко, перебудив полкамеры, и особенно уж ароматно. Даже Ли тихо выругался, перевернулся лицом вниз и уткнул нос в сгиб руки. Лучше уж себя нюхать, чем кого-то другого, хотя и они тоже не лавандой пахнут – после стольких-то недель… Поднялась перебранка, Уил отгавкивался от всех. А что лаяться-то, это от него и не зависит, Март видел, что он старается сдерживаться, днем во всяком случае, да не выходит, больные кишки, наверное. Но если бы завтра забрали именно Уила, Март бы остался доволен. А какая разница, казалось, если отхожее ведро крышки не имеет, порой и переполняется так, что приходится стражников умолять, чтоб разрешили вынести, и, как аккуратно ни несешь, запросто выплеснуться может, ведро-то здоровенное. И на штаны попадет, и пол в коридоре зальешь – так пол еще и оттирать заставят своей же курткой.

Какого черта они в эту войну ввязались, спрашивается? То есть ввязались не совсем уж и добровольно, но кто мешал дезертировать, когда стало ясно, что хартинги верх берут? Ведь не за свою страну воевали, обычные наемники, каких много было в армии короля Бертина. И наемников много, и своих солдат много, и крестьян да ремесленников мобилизовали, а проку-то – хартинги перли вперед такой лавиной, какую Март однажды в горах наблюдал. С очень близкого расстояния, как она их с Ли не задела – чудо просто, миловали боги. Ли своим чутким ухом услышал отдаленный гул, убежище усмотрел, они едва успели добежать до козырька, нависшего над склоном, вжались в холодный бугристый камень, как покатилась мимо волна снега вперемежку с обломками скал, вывороченными деревьями, зверьем да людьми, укрыться не успевшими. Март к тому времени уже много чего навидался, и то жутко было. Вот и хартинги ужас наводили хотя бы тем, что вовсе с жертвами не считались. Известно ж, что нападающий теряет втрое против обороняющегося, а их это и не останавливало, словно подпирало что-то сзади. И в плен никогда не сдавались, дрались до смерти, захватить удавалось редко и только раненых. Допросы ничего почти не давали, рядовые и знать ничего не знали, а офицеры, как ни били их, как ни пытали, молчали, даже не угрожали и уж точно пощады не просили.

Хартинги пленных не брали. Когда армия улепетывать начала, видел Март, как отставший отряд мечи-копья побросал да руки поднял. Порубили, конями потоптали, даже не останавливаясь. «М-да, – сказал тогда Ли, – лучше уж оружия не бросать, не так обидно». Они и не бросили. Но в последней битве хартинги своему принципу изменили. На Марта сеть стальную набросили, Ли так получил палицей по шлему, что глаза закатились, Март решил – все. Однако, когда его из сети выпутали и пинками погнали, он увидел, что Ли в себя приходит, а солдат над ним меч заносит, бросился, поднял, удержал, за собой потащил. Позволили. Оказалось, нужны им пленные. Для показательных казней. Пока колонну пленных вели в город, словно скот, в каждой деревне останавливались и человек пять-десять развешивали по воротам и снимать запрещали.

Ли живучий оказался, оклемался, а ведь первые пару дней так и вис на Марте, ноги переставляя автоматически, вряд ли даже соображал, что идет, глаза пустые такие были, Март даже думал – все, голова отказала, бывает такое после крепких ударов. Да у Ли череп оказался крепкий, осмысленность где-то не третий день появилась, а там он и заговорил, слава богам, вспомнил Марта и все, что было. Узнал, что в плену, только головой качнул, плохо, мол, к хартингам – да живыми… Однако углубляться не стал. Март догадывался: Ли знает больше, чем говорит, потому что всегда так бывало, но действительно важными вещами он с Мартом делился. И то правда: зачем, например, знать заранее, как тебя казнить станут? Приведут на эшафот, поймешь. А рано или поздно приведут. Хорошо б, если вместе.

Ну вот, факелы замелькали – подъем. Сейчас жратву принесут. Март первым пробежался до отхожего ведра – хоть брызги не полетят, Ли за ним пристроился, отчаянно зевая. Народ просыпался, кто с оханьем, кто с руганью, кто молча. Стражники – все как есть хартинги, то ли никто к ним на службу не шел, то ли сами не брали – притащили корзину с хлебом и ведро с чаем. Завтрак… он же обед. К вечеру принесут ту же корзину с хлебом и пару ведер с тем, что самые большие выдумщики называют супом. Ох, чего только из этого «супа» не вылавливали: волосы, кости голые, словно их уже собаки поглодали, куски дерева, ошметки какие-то, вот только мяса не бывало, если, конечно, червей да тараканов не считать. А с них навару…

Как ни брезглив был Март, а ничего, приноровился. Все равно больше ничего никогда не давали: хлеб да месиво это из нечищеных овощей и неизвестно чего. Чай был жидкий и успевал три раза остыть, пока его несли из кухни, но в него щедро добавляли что-то сладкое, так что Марту даже нравилось. Сладкое крепко силы поддерживает. Ли говорил, что это кленовый сироп. А Март и не знал, что из клена можно сладкий сироп получить. Хлеб тоже был пристойный, ясно, что не белый, но и не клейкий черный, почти несъедобный, каким король Бертин кормил свою армию в конце войны. Нормальный хлеб, не всегда свежий, но из муки, а не из травы и отрубей. Получив кусок и полную кружку, Март вернулся на место, и сразу рядом с ним опустился на пол Ли.

– Салат из соловьиных язычков, – прокомментировал он, отщипывая от своей горбушки. Опять ему горбушка досталась, везунчику. – Давай половину твоего.

Он разломил горбушку строго пополам и взял половину Мартова куска. Знал, что Март обожает горбушки. Хлеб оказался свежим, вкусным, его запах на какое-то время перекрыл камерный смрад.

– Суп для нас специально варят, – сказал Ли, – а хлеб явно пекут для всех. А в суп валят то, что осталось от солдатского стола. Думаю, сегодня наша очередь, Март.

– Наша так наша, – философски пожал плечами Март, –- хорошо бы вместе.

– Неплохо, – согласился Ли. – Но нас не спросят.

Здоровенный парняга из новичков навис над ними с угрожающим видом. Ну да, этот – из последних ошметков армии Бертина, свято уверенных, что они – герои, а остальные – трусы презренные. Не было его в битве при Сторше, служил где-то в гарнизоне, куда хартинги попозже добрались. И уж конечно, думает, что он-то при Сторше не сдался бы, даже личным своим примером сплотил бы трусов и повел их в бой. Как же… Пойдет кто-то в бой за рядовым. А офицеров в другой камере держат. И казни для них, говорят, другие предусмотрены.

Март-то на парня покосился, а Ли словно и не заметил. Продолжал помаленьку от хлеба отщипывать и небольшими глоточками сладкий чай попивать. Вроде как вышел почаевничать на террасу своего загородного дома, природой любуется, ароматом цветущей черемухи наслаждается, а не вонью помещения, в которую затолкали пять десятков мужиков…

– Не голоден, что ли? – подчеркнуто грубым голосом спросил парняга. – Ну так мне отдай.

Март хмыкнул. Ну да. Разбежались. Вот если б он вежливо попросил, кто знает, Ли не жадный, мог и поделиться, понимает, что человек недавно в заточении, не привык к скудной пайке. А хамить ему не надо. Совсем не надо. Опасно. Вообще, это давно усвоила вся камера, и Старый Вим обычно новичков просвещал, что с той вон парочкой лучше не связываться, но так уж устроены некоторые тупые головы: все стремятся доказать, что они самые крутые. Того, дурак не понимает, что перед смертью все равны. Ли продолжал вкушать свой завтрак, но, когда парень наклонился, чтоб хлеб, лежавший у него на коленях, поднять, вскинул ногу навстречу широкому носу наглеца. В итоге нос стал существенно шире, а парень мощно шмякнулся на зад с приглушенным воплем. Это зря, потому что вопль услышали надсмотрщики и тут же вломились в камеру: как всегда, двое с дубинками и плетками, а трое со скорострельными арбалетами остались снаружи. Хартинги не только воевать умели, но и охранять.

– Кто его ударил? – почти вежливо осведомился один.

– Я, – отозвался Ли невозможно культурным голосом и допил чай. – Мне следовать за вами, сударь?

– Ну зачем же следовать? Можно и здесь.

– Он не виноват, – вступился Март, понимая, что глупит. Ли покосился на него, словно на безнадежного больного, положил хлеб в карман куртки, а куртку снял и аккуратно свернул, повернулся к надсмотрщикам спиной и уперся руками в стену. Здесь так здесь. Это даже лучше, потому что на месте больше десяти плетей не дадут. Проверено. А если выведут, могут и пятьдесят всыпать, как первый раз. Даже выносливый Ли потом отлеживался два дня. Ну, герой, получишь ты у меня, да втихую, разве что сам жаловаться побежишь. А жалобщиков хартинги не любят, как и нарушителей порядка: нарушителя выпорют, а по жалобщику и дубинками могут пройтись.

Ли даже не вздрагивал, хотя бил хартинг на совесть, не в оттяг, но крепко. И правда, десяток. А сколько ж за заступничество положено? Тоже десять. Март дергался, но не стонал, как многие. Больно, конечно, да только бывает намного больнее. Уж он-то знал.

Решетка с лязгом закрылась. Ли подождал, когда Март усядется, подал ему остаток хлеба и поинтересовался:

– Ну что? Опять чтоб вместе? Умный ты, как… вот как наш юный друг с расквашенным носом. Идите, юноша, в свой уголок, потому что в следующий раз с вашими гениталиями сделаю то же, что сделал с носом. Мне это станет в те же десять плетей, но вам будет существенно хуже.

– Ты! – проревел обиженный. – Я!

– Иди, пока яйца всмятку не стали, – перевел Март. Вряд ли этот младший фермерский сынок слышал мудреное слово «гениталии». Ли, сидя в той же расслабленной позе, разве что к стене не прислонялся, достал хлеб, положил на колено и отщипнул очередной кусочек. Парень рванулся в драку, но тут уж его сокамерники удержали. Серьезная драка вылилась бы в наказание всех. Так и перепороли бы полсотни, серьезно, обстоятельно. А кому это надо, кроме дурака по имени Март? Когда надсмотрщики заглянули, было мирно и спокойно. Ли собрал крошки, ссыпал в рот и довольно вздохнул. К ним подсел парнишка из вчерашней партии. Вот тот парняга был, а этот – парнишка: мелкий, хрупкий, явно из мобилизованных.

– Здравствуйте.

– Здравствуй, – согласился Ли. Март просто кивнул.

– Вы были при Сторше, да? Как это было?

– Плохо. Нас смяли.

– Правда, что бой шел целый день?

– Сутки. Ночи-то белые.

– Разве можно драться целые сутки?

Мальчик не то чтоб не поверил, он удивился. Нельзя драться сутки. Потому и проиграли. Волны хартингов, накатывающиеся на укрепления, были свежие, зато обороняющиеся дрались именно сутки. Март искренне удивлялся, что еще способен удержать в руке меч, вот на щит его уже не хватало, голова кружилась от усталости, но они знали, что сдаваться нельзя. Порубят… Кто ж думал, что хартинги захотят напоследок пленных брать. Сдался бы? Вряд ли. Лучше пусть меч в бою голову снесет, чем топор на плахе. Тьфу, какой там топор, ладно если веревка, истертая от частого использования.

– Нельзя, – согласился Ли, – именно потому мы и проиграли. Всякий энтузиазм не бесконечен. А ты где служил?

– В гарнизоне при Хармише. Когда комендант увидел, сколько их, сам открыл ворота.

– На которых его потом и повесили, – флегматично продолжил Ли и, судя по дрогнувшей физиономии мальчика, угадал. – Ты не переживай, тебя тоже повесят.

Мальчик справился с собой. И то ладно. Совсем ведь зеленый, лет семнадцать… если есть. В последний месяц войны только что беременных баб да малых детей не мобилизовали. Этому щенку боевого меча и не поднять больше чем два раза, боевой лук не натянуть, а арбалет неподготовленному никто не даст, чтоб болты зря не переводить. Может, денщиком при коменданте был да караул на стене ночами нес. И все равно казнят, наверное. Зачем хартингам это надо – перевешать всю армию Бертина? Особенно детей этих? Разве виноваты они, что своего короля послушались и в бой пошли? Ну, понятно – офицеров, понятно – армейцев, еще понятнее – их, наемников… Страна и так обезлюдела. Наслушался Март о том, что случается, когда хартинги проходят через побежденные города… Половина брехни, конечно, любой слух обрастает десятками леденящих кровь подробностей, но ведь и половины достаточно. Зачем им пустое королевство?

Тьфу ты, и правда, глуп, как тот парняга. Сколько их, хартингов! Сам ведь удивлялся: не бывает таких огромных армий, да и королевство того не стоит, не самое богатое, не самое удобное в стратегическом плане. Бертин не самый плохой король был… или есть? Что стало с королем, интересно? то есть не то чтоб особенно интересно, что простым наемникам короли, но просто любопытно: жив ли, в плену ли, и если в плену, что будет? Вообще-то с хартингов станется и короля в петлю сунуть. Рядом с королевой и королевскими детишками.

Стоп. Ли всегда советовал думать, прежде чем думать. Достоверно Март не знал, как обращаются хартинги с детьми и женщинами. Ну, насилуют баб, не без того, какие солдаты этого не делают, когда в павший город входят, распаленные битвой. А вот дальше что – неизвестно. Потому что отступали они. С самого начала войны пятились, хоть сто шагов в день, хоть миля, все равно – назад. И что там оставалось, они не знали.

К ним подсели еще несколько человек, включая старого Вима. Что этот дед в армии делал? Маркитантом служил? Конюхом у офицера? Как-то не спрашивалось. Ведь лет ему никак не меньше шести десятков, а в армии он с самого начала, и при Сторше был. Вонючка Уил, чтоб вслух его кличку не произносить, язвительно поинтересовался:

– А что это за имя такое – Ли? Разве у эльфов такие имена бывают?

– Это для вашего языка, – невозмутимо и вроде любезно отозвался Ли. – Но ты, конечно, можешь звать меня полным именем. Только знаешь, у нас считается смертельным оскорблением ошибиться в произношении. Так что не обессудь если что. Меня зовут Ллувердлиалинтр Лимрпитрондико. Для друзей просто Ллувердлиалинтр.

Уил пошевелил языком во рту, подумал, что смертельно оскорблять Ллувердлиалинтра чревато и решил не выпендриваться:

– Можно я лучше буду продолжать называть тебя Ли?

– Ну разумеется, – великодушно ответил он. – Наши имена и правда трудноваты для вас. А ведь оскорбить меня ты не хочешь, верно, Уил?

– Не хочу, – совершенно искренне признался Уил и так поддал, что мальчишка из Хармиша нервно вздрогнул. В бою его использовать, против вражеской армии, от такого запаха даже боевые волки разбегутся. – Простите, не сдержался.

Март устроился поудобнее: прилег, опершись на руку. Боль в спине уходила, но недалеко, прислонишься к стене или уляжешься с комфортом – враз вернется. А так вроде и ничего. Почему их еще не вывели? Сколько раз сменился состав арестантов – десять? двадцать? Когда каждый день забирают, когда реже, и тут же новых приводят. Марту даже думалось, что так их просто пугают: переводят их камеры в камеру, из тюрьмы в тюрьму, хотя все новенькие оказывались либо из отдаленных гарнизонов, либо из отдельных крепостей. Странно даже. Вим завел свои небылицы, слышанные Мартом уже сто раз, и всегда с разными подробностями. Ли вроде бы и слушал. Сидел, обнял колени, ничуть на эльфа не похожий, потому что отросшие волосы давно уже прикрывали уши, а глаза не казались такими огромными. Все они тут были на одно лицо, и никто никогда не рискнул бы заявить, что Март всего несколько месяцев назад был настоящим красавчиком, ну а что уж говорить о Ли…

Жить очень хотелось. Пусть даже здесь. Умирать – не хотелось. Но еще больше не хотелось, чтобы умер Ли, потому что его присутствие всегда придавало Марту сил. Наверное, он бы уже сто раз впал в отчаяние или в тупую апатию, если бы не абсолютное спокойствие и привычная ирония Ли.

Натрепавшись вдосталь, Вим ушел, а за ним и остальные. Мальчик из Хармиша, пугливо шарахаясь от шуточек по поводу его ладной задницы, тоже забился в угол. Ли положил голову на колени и закрыл глаза.

– Когда ты поумнеешь, Март?

– Теперь уж и не успею, – откликнулся он, старательно копируя равнодушные интонации Ли. – А имечко у тебя и правда… Что? Наврал?

– Неужели ты думаешь, что эльфы такие придурки – языки ломать? Дома меня звали Линнар. Всего лишь Линнар.

– И правда, просто, – согласился Март. – Не сердись, откуда ж мне знать, какие у вас имена в ходу?

– Учить тебя не переучить, – вздохнул Ли. – Ты разве ж не слышал эльфийского хотя бы и в моем исполнении? И что? Такие зубодробительные слова?

Март смутился. Слышал. Бывало, Ли напевал что-то по-своему, да только ведь Март скорее мелодию да голос слышал, к словам и не прислушивался, все равно ж непонятно. А вот голос приятный был, мягкий такой, скользкий, словно атласный, и песенки все больше мелодичные, тоже гладкие. Или журчащие, словно ручеек в лесу.

– Почему ты думаешь, что за нами сегодня придут?

– Я не думаю. Я предполагаю. Может, ошибаюсь.

– Хорошо бы вместе, – пробормотал Март. – Не хочу я умирать без тебя. Ох, то есть не хочу я, чтоб ты умирал, понимаешь? Оставаться без тебя не хочу.

– Понимаю. Не переживай, если меня сегодня не повесят, повесят через неделю. И наоборот. Ты б поспал, ночью то все потолок изучал. Что-нибудь интересное высмотрел?

Март ухмыльнулся и не стал рассказывать про острый эльфийский локоть. Может, Ли именно в этот момент какой кошмар приснился, вот он и вздрогнул, дернулся. Подумаешь, разбудил. Велика беда. Он и правда лег спиной вверх, уткнулся носом в руку – сам-то вроде и не пахнешь в отличие от окружающих – и задремал. То ли снилось что, то ли нет, но уж ничего особенно приятного или гадкого. В камере разговаривали, ругались, смеялись, пели. Да разве ж солдату шум мешает?

Лязгнула решетка о стальную раму. Для обеда рано… Ясно.

Март поднялся, когда рукоять плетки указала на него. Ли? И Ли тоже. Все-таки вместе.

Вот тоже радость нашел – в соседних петлях ногами дрыгать. Обгадиться рядом. Смерть красивой бывает только в глупых книжках, а вот наяву Марту таковой видеть не доводилось. Ну разве что когда стрела влетает прямо в сердце, когда человек не успевает понять, что умер, и на лице остается живое выражение… ненадолго, впрочем. Пару лет назад читал Март один роман, и так уж сладко там были описаны битвы да дуэли, ну смех один! Что ж красивого, когда меч живот вспарывает и внутренности на свежий воздух лезут? А запашок какой при этом стоит, потому как кишки тоже не невредимы? Или так уж благородно кажется, когда рыцарь противника двуручником разваливает от плеча до паха! Девица, которая Марту роман и подсунула, просто ахала и умилялась тому, что там расписано. Март уж не стал ей напоминать, что когда от плеча до паха, то не только кишки наружу, но и прочая требуха, а кровь из перерубленных жил бьет в стороны, словно фонтан на городской площади?

Ничего красивого в смерти нет. И уж тем более в казни.

Отобрали шестерых, в том числе парня с разбитым носом и мальчишку из Хармиша. Это неплохо. Умереть не так страшно, как ждать смерти, а кто здесь его подбадривать станет? Вим? Дождешься от старого солдата, как же. Страшно всем. Даже детина побледнел, один нос свеклой пламенеет. И набок смотрит. Сломал-таки. Мальчишка – тот просто трясется, ладно хоть не цепляется ни за кого, то есть вполне достойно держится. Пока. Март покосился на невозмутимую и даже скучающую физиономию Ли и постарался придать своей то же выражение.

Хартинги окружили их плотным каре, мечи наголо, можно попробовать прорваться, плашмя вмажут – мало не покажется, а потом все равно на плаху. Они последовательные. Сказано – повесить, значит, надо повесить, а не зарубить. Ли сунул руки в карманы куртки и поежился. И правда, потянуло откуда-то сквозняком, свежим, не спертым воздухом, и Март с наслаждением вдохнул поглубже. Глупая война с непонятными мотивами. То есть короля-то что понимать: в его земли вторглись враги, до того раскатавшие соседнее государство, а еще до того – соседнее тому. Шли, словно стада зубров, к какой-то точке, все сметая и растаптывая на своем пути. Что там дальше – маленькая Дарма? Герцогиня безропотно пропустила бы через свою страну любое войско, не оказывая сопротивления. И что – тоже всех подряд уничтожать станут? Или просто разграбят да пройдут дальше? Земля, говорят, круглая, так и будут топать по одному маршруту…

Их вывели на улицу. О боги, как хорошо-то! И осень уже, надо ж. Значит, полные три месяца в камере.

– Как восхитительно пасмурно, – щурясь, проговорил Ли. И то верно, из постоянного полумрака или полной тьмы на солнце выйти – ослепнуть недолго… А какая разница? Ну разве что идти не спотыкаясь. Воздух был такой… такой… Март и забыл, что может так вкусно пахнуть мокрым камнем, травой, дымком… Хоть надышаться напоследок. Жаль, недолго. Вот и точка прибытия. Капитально сколоченный эшафот. Многоместный. И очень разнообразный – тут тебе и классическая плаха (значит, кому-то головы все же рубят), тут и виселица на шесть веревок, тут же и дыба и прочие причиндалы. Ну им, дадут боги, это не грозит. Все просто. Расставили под веревками, петли на шеи надели, подзатянули, поправили, аккуратно, как все делали. Парень с разбитым носом вдруг начал орать, что он не добровольно, что его заставили, а сам он верой и правдой готов служить кем угодно, вот хоть бы и палачом или золотарем, только не убивайте… Ли поморщился. Он считал, что жить можно всяко, а вот умирать лучше спокойно. С достоинством, если тебе это позволяется. Мальчишка просто плакал, но молча, даже не всхлипывал, просто слезы по щекам текли. Нормально. Ведь и не жил почти.

– Это быстро, – ободряюще бросил Март, подумал и тоном опытного висельника добавил: – И не больно. Не бойся.

– Ну вот, – тихонько сказал Ли, – твоя мечта сбылась. Вместе. Ну что, увидимся там?

– Постараемся.

Март заставил себя улыбнуться. М-да, это вот чучело рядом с ним – красавец эльф по имени Ли? Этот колтун – его роскошные пышные волосы цвета прогоревшего костра? Да вроде он – осанка его, а поротая спина придает горделивости. Март представил себя со стороны. И это красавчик Март? Это воронье гнездо – его буйная черная шевелюра? И где-то под этой грязью на роже скрывается гладкая смуглая кожа? А эта мочалка называется бородой? Хорошо Ли – у эльфов бороды и вовсе не растут. Как-то, давным-давно, Март недоверчиво поинтересовался: «А эльф ли ты?» – и Ли ответил с обычным спокойным сарказмом: «Ну что ты, конечно, нет, уши я себе при бритье обрезал случайно и каждое утро волосы на теле выщипываю». Волос и правда не было вовсе, даже в паху, не говоря уж на груди или подмышками. Гладенький весь. Говорят, благородные себе и правда выщипывают волосы на теле. Зачем? Если уж человек таким создан, так пусть таким и остается.

Петля затянулась и замерла, заставив Марта встать на цыпочки. Вон у них как, оказывается… неприятно. Когда под тобой люк открывается, есть шанс, что сломается шея, тогда и правда почти мгновенно, а если вот так вверх подтягивать будут, то надолго, минуты три можно задыхаться. Обманул пацана.

Офицер-хартинг сообщил им, что они осмелились противостоять непобедимой армии и потому заслуживают безусловной смерти. Март фыркнул, а Ли так и вовсе засмеялся. Офицер немного удивился и даже спросил, что тут такого смешного.

– А смерть бывает условной? – поинтересовался Март. – Не слыхал.

Офицер зачем-то начал объяснять, что не очень хорошо владеет здешним языком, потому и мог неправильно сформулировать, но разве осужденный может доказать, что это неправильно?

– А что тут доказывать? Условно – это то, чего может и не быть, то, что можно отменить. Отменить казнь – можно, освободить с каторги – можно, но вот с того света вернуть не получится. Смерть абсолютна.

– Хорошо, – одобрительно заметил Ли. – Правильно сказал.

Март прыснул. Почему остальные-то не смеются? Не ошибке чужестранца, а самой ситуации? Стоит полуповешенный на кончиках пальцев, словно танцовщица, и читает лекцию по языкознанию пополам с философией. Детина снова заорал про свою готовность, сдуру подался вперед и не удержал равновесия, сорвался и заплясал в петле, не соображая, что достаточно снова на цыпочки… нет, уже недостаточно, петля затянулась. Мальчишка с ужасом наблюдал за агонией, но благоразумно не шевелился. Офицер погрузился в глубокую задумчивость, и у Марта начали уставать ноги. Еще бы – больше трех месяцев никаких физических упражнений, скудная еда, мышцы ослабли, уже не мышцы, а так, ляжки сорокалетней купчихи. Ну ладно, подышим свежим воздухом напоследок. Если есть загробная жизнь, как обещают, то им вряд ли попасть в хорошие условия, потому что не безгрешны. Мягко говоря.

Хартинг скомандовал что-то и веревки вдруг ослабли. Март какое-то время еще постоял на цыпочках, а потом все же опустился на всю ступню.

– Не смотри, – посоветовал Ли мальчику, не сводившему расширенных глаз с детины. Тот и при жизни красавцем не был, а уж сейчас… Правда, на посиневшей роже разбитый нос уже так и не выделялся. Забавно: стоит повешенный. Стоит.

А ты и сам через минуту или пять минут будешь повешенным, напомнил себе Март. Стало грустно. Он бы еще пожил. Даже с петлей на шее.

Такую возможность им предоставили. Офицер ушел куда-то, а петли были натянуты не критично, можно было даже переминаться с ноги на ногу. Эх, жаль, свежесть воздуха была относительной, потому как парень обделался все-таки. Видал Март повешенных, и очень немало, но не со всеми такое случалось. Не особенно умное и рациональное желание, но очень бы хотелось, чтобы с ним и Ли не случилось…

– Неужели вам не страшно? – сдавленным шепотом спросил мальчик. Март пожал плечами, а сам задумался. Ладно, себе признаться можно – страшно. Только, во-первых, привык собой и своими эмоциями владеть, а во-вторых, нахватался от Ли привычек к ироничному взгляду на мир. Именно так: не самих взглядов, а только привычки. Увы, равнодушно-философское отношение к смерти ему было несвойственно и умереть он боялся. Не абстрактно и не в бою, а вот сейчас, в данный момент. С петлей на шее. Но вот показать свой страх Ли он боялся еще больше.

Остальные двое таращились прямо перед собой и опасались дышать. Это глупо. Вот вернется офицер – тогда можно и перестать, им еще в этом и поспособствуют, а пока лучше не напрягаться. Краем глаза Март перехватил улыбку Ли и улыбнулся в ответ. Солдаты-хартинги равнодушно смотрели на них, одинаково и на живых, и на мертвого. Как заколдованные. Были они все чем-то похожи: тип лица, разрез глаз, темная масть. То есть не то чтоб поголовно брюнеты, то есть и вовсе не брюнеты, как Март, но каштановые или темно-русые, кареглазые, смуглые. Хотя с запада пришли, и, наверное, очень издалека. До войны Март ни о каких хартингах и не слышал.

Ли тряхнул головой, отбрасывая назад то, что когда-то было прядями волос. Что он только не делал с ними! Когда они только познакомились, волосы у Ли были длинные, до лопаток, и каждый немедля видел в нем эльфа, хотя и среди людей было полно мужчин с такими прическами. Март, если честно, узнал, что Ли эльф, только к концу четвертого месяца совместной службы – они тогда вместе нанялись в охранники к богатому благородному. Тому не то чтоб опасность угрожала, просто выпендриться захотелось, вот он и нанял пару профессионалов. А так как ничего в охранниках он не понимал, что принял Марта за профессионала. Вероятнее всего, определяющую роль в найме сыграла эффектная внешность Марта. Любил благородный видеть вокруг себя красоту, вот и нанял не проверенного временем и разрисованного шрамами рубаку Кавира, а его ученика. Довольно бездарного. А вторым – Ли, и по той же причине, хорош он был – дух захватывало. Эта темно-пепельная грива впечатлила даже равнодушного к мужской красе Марта. Он прежде своей шевелюрой гордился, волосы у него были роскошные, блестящие, густющие, лежали этакими крупными волнами – девицы умирали от зависти. А у Ли они не вились, но были настолько пышными и было их так много, что… в общем, хозяин потом долго-долго добивался от Ли секрета: как же он ухаживает за своей гривой, как же он ее укладывает так эффектно. Ли обладал вздорным характером и продержался недолго: объяснил, что волосы он всего лишь моет периодически и пользуется расческой. Тоже периодически. Просто надо иметь волосы, а не свиную щетину. После чего он был уволен, а Март – за компанию с ним. Тоже, наверное, за волосатость. Постояли они на улице, побренчали мелочью в карманах и пошли наниматься к менее кокетливому хозяину. Вместе пошли, да так вместе и остались. Если бы не Ли, быть бы Марту изображением охранника, а не охранником. Мечом-то он владел сносно и по наивности думал, будто этого достаточно, а Ли его и просветил, и научил, и натренировал. Поначалу странным казалось, что охранник прежде всего должен уметь не смотреть, а замечать, не защищать, а предотвращать, не слушать, а слышать. Теперь-то удивительно было, что мог думать иначе. Хотя он и молод был, но не так, как этот вот пацан в соседней петле…

Так вот, волосы Ли просто сбрил. Начисто. А так как сноровки в этом деле у него не было никакой, то башку он себе изрезал основательно, Март, проснувшись, вдруг обнаружил товарища с лысой головой, щедро облитой кровью из мелких ранок, отругал как следует – мог бы и знающему поручить! – и только потом увидел плотно прижатые к голове вытянутые вверх заостренные уши. И спорил тупо: «А чего это у тебя уши такие?» – «Эльфов никогда не видел?» – брюзгливо проворчал Ли, раздраженный из-за своей неумелости. Он почему-то, если чего-то не умел, страшно злился, будто возможно уметь все на свете. Ну как бы он мог не порезаться, если брился впервые в жизни? Март вот с пятнадцати лет брился, борода рано начала расти, и то нет-нет да и порежется, не зря ж о мече говорят «острый, как бритва», а не наоборот. Эльфов Март, понятно, не видел. В здешних землях эльфы были даже не редкостью. Их просто и не было. Если даже и проезжали где купцы или путешественники, да только не по их глуши.

Зато понятна стала странноватая и несомненная красота Ли. Март и сам ничего себе был, и лицо правильное, и глаза большие, выразительные, да еще синие, и сложен славно, в талии тонок, в плечах широк, и руки имел не корявые, и ноги не кривые, но Ли… Март иногда им любовался, словно редким цветком или картиной какой. Он даже лысый был невозможно красив. И чужд. Не случалось у людей такого совершенства черт, таких огромных (уж Март-то знал!) и таких небывалых туманно-серых глаз, и такой грации тоже… Женщины висли на нем пучками, а он все рожу кривил этакую «надоели вы мне все», выбирал девицу посимпатичнее и осчастливливал. Пару раз. Постоянных подруг не заводил. Пристрастий никаких не имел: сегодня ложился с хрупкой блондинкой, завтра – с пышной брюнеткой. Март, втайне ему подражавший, тоже перестал зацикливаться только на блондинках, тем более что больше половины все равно крашеными оказывались.

Стоп. Вот не зря говорят, что в последние минуты жизни все начинают о прошлом думать, причем только о приятном, оттого и умирать боятся. Смешно. А о чем? О будущем думать, стоя под тяжелым осенним небом с веревкой под подбородком, помягчавшей и стершейся о чужие шеи? О неприятном прошлом? Ну когда ж не вспомнить-то хорошее, как не перед смертью? Март покосился на Ли. Тот скучал. И за все эти годы Март так и не научился понимать, прикидывается он или в самом деле такой.

Начал накрапывать дождик. Последний дождик в жизни, подумал Март и улыбнулся своей пафосности. Ну словно поэт! Струйки воды, наверное, дорожки на лицах оставляют… нет. Чтобы многомесячную грязь смыть и всемирного потопа будет мало. Ладно Март, он до встречи с Ли баню-то посещал раз в две недели и считал себя ужасно чистоплотным, а этот по три раза в день готов был полоскаться даже в ледяной воде, ногти все чистил да белье стирал. Когда впервые случилось им попасть в заварушку и драпать потом со всей возможной скоростью, не разбирая дороги и не тормозя больше чем на несколько часов, Ли, конечно, отложил свои привычки подальше и не беспокоился по поводу несвежей рубашки и немытых волосы, но как только они убедились, что погоня отстала, залез в первое же озеро и битый час в нем просидел, стараясь и себя отмыть, и одежду отполоскать. Март невольно втянулся и, если честно, ему понравилось…

Мальчишка снова начал плакать. На этот раз он всхлипывал и голову низко-низко опускал. Понятно. Неприятность случилась от страха, и теперь ему не боязно, а стыдно. Прежние сослуживцы Марта, да и сам Март, стой они не на эшафоте, а перед ним в охранении, в отсутствие командира не преминули бы громко обсудить да прокомментировать, что приговоренный обмочился, а хартинги хоть бы что: смотрят спокойно и вроде бы без осуждения. Ну что тянут, малого вон до греха довели. Не жалко парня, что ли? Видно же, что не вояка он никакой, случайно попал в жернова, а война всех перемалывает, ни на пол на смотрит, ни на возраст, ни на мужество. Вот удавленник – трус, скорее всего, пацан – непонятно, молод, но они-то с Ли дрались честно, два дурака, себя не жалели, даже когда ясно стало, что дело проигрышное, могли б улепетнуть, а с их сноровкой и опытом и от королевских патрулей бы скрылись, и от хартингов ушли… Наверное. Не повезло, попали под раздачу, надо ж было войне начаться, когда они тихо-мирно сидели в тюрьме и суда дожидались, и ведь грозило им в самом страшном случае полгода каторжных работ, а то и всего-то публичная порка или еще какое унижение, потому что не разбойники, не воры, ввязались в кабацкую драку, где кто-то кабатчика и порешил. Всех повязали и за решетку… А тут – война. Суд отложили, да надолго, а потом выстроили всех в тюремном дворе и честно сказали: кормить вас не с руки, судить некогда, отечество в опасности, выбирайте, или под знамена короля Бертина, или прямо с этого двора в соседний, а там изобретение местного умельца – головорубная машина. Палачу даже топором махать не надо: положили человека на доску, голову в дырку специальную просунули, палач за рычаг дернул, сверху лезвие отточенное упало, знай только корзины отодвигай, когда головами заполнятся. Переглянулись они с Ли тогда и решили лучше повоевать, чем так кончить. Довоевались.

Офицер вернулся понурый и не один. С другим, явно званием повыше. Солдаты внизу животы мигом подтянули, хотя и без того не кособочились. Второй офицер осмотрел их внимательно, кивнул на Марта: этот? Приблизился, для чего даже ножки утрудил, на помост поднялся. Вплотную подошел. А зря. Дух-то от немытого тела каков, да еще Уил старался, тоже, поди, запашок в одежду въелся, да, чего уж, из отхожего ведра пару раз маленько на штаны плесканул. В общем, Март не обиделся, когда офицер поморщился и отступил на шаг.

– Значит, тебе смешным показалось, что офицер плохо владеет вашим языком?

– Нет, – покачал головой Март. – Слова смешными показались, но не офицер.

Ли одобрительно улыбнулся: дескать, правильно формулируешь, не зря я тебя, чурбана деревенского, столько лет обтесывал. Чурбан, правда, не деревенский, да велика ли разница, если к моменту знакомства Март полторы книжки прочитал: одну порнографическую и половинку Святой…

– Ты не смеялся над офицером?

– Не смеялся. Ну вы, сударь, сами подумайте, разве не смешные слова – безусловная смерть? Смерть, мне думается, незатейлива и однозначна, либо приходит, либо обходит, и никакой условности или безусловности.

– Как же должен был сказать офицер?

– Ну, например, что мы безусловно заслуживаем смерти.

Рассказать кому – не поверят. Лингвистическая дискуссия. Урок стилистики. И кто кого учит – бродяга, пять классов еле одолевший, офицера. Интересно, за это какая казнь полагается? Развеселился на свою голову, так легко бы умерли, а что будет…

Офицер покивал, соглашаясь. С формулировкой или ее сутью?

– А ты заслуживаешь смерти?

Ну здрасьте. Лингвистическая дискуссия плавно переходил в философский диспут. Ли уже и не скрывал улыбки, смотрел заинтересованно, слегка склонив голову набок.

– А вот это небезусловно, – серьезно ответил Март. – Зависит от точки зрения.

– А если абстрагироваться?

Издевается еще, скотина.

– Если абстрагироваться, сударь, то не заслуживаю. Война окончена? А пленных принято миловать. Не скажу, что по домам распускать, однако и не вешать всех подряд.

– Мы не всех подряд вешаем. Некоторых казнят иначе, – уточнил офицер. – Ты ведь взят при Сторше? Ты дрался до последнего? Почему?

– А что мне оставалось? – удивился Март. – Сошлись две армии, надо драться.

– Можно было бежать. Почему никто из армии короля Бертина не бежал из-под Сторши? Ведь позади вас никого не было, вас никто не сдерживал…

– Позади нас была Сторша, – пожал плечами Март. – Последний укрепленный город. Некуда было бежать… да и не дело это, сударь, с поля боя бегать.

– Ты так предан королю Бертину? Или своей стране?

– Это не моя страна и не мой король, – честно сказал Март, понимая, что потуже затягивает веревку. – Я наемник.

– Это мне известно. Тогда почему ты не бежал? За что ты дрался?

– За себя, – незатейливо признался Март, – за товарищей своих, за друга вот.

– Разве не за деньги?

– Какие деньги, когда война проиграна? Уже нет.

Да, по первости им платили, несмотря на то, как они в армию попали. Не то чтоб хорошо, однако какие-то деньги перепадали. Под конец уже и нет, и они даже право имели уйти, почему не ушли… ну это Март вряд ли смог бы объяснить. То есть себе – мог, а другим совестно было. Он остался, потому что не спешил уходить Ли. Вот и причина.

Офицер помолчал, рассматривая Марта в упор и немного кривясь. Воняло. Ну что уж тут поделаешь, воды не давали вовсе – вот чай утром и суп ближе к вечеру. И все. Если б даже кружка и перепала, Март бы ее выпил, а не на умывание потратил.

Офицер прошел по ступенькам, постукивая подковками на сапогах. Солдаты подтянулись еще больше, те, что скучали за спинами висельников в ожидании приказа, тоже подобрались и Март решил, как и положено, напоследок посмотреть в небо. Оно конечно, больше ничего не увидишь, и будь здесь поле или река, можно было б лицо дождю не подставлять, но вот делать последним воспоминанием мощеный двор и солдат вражеской армии не хотелось. Низкое брызгающее холодной водой небо показалось ему прекрасным. Вот странно-то… Как, оказывается, красивы тяжелые серые тучи…

– Мы судим и приговариваем строго по закону, – сообщил офицер. – Все должно быть правильно. Капитан ошибся, формулируя приговор, поэтому он не может быть приведен в исполнение. Вы, разумеется, будете наказаны – выпороты кнутами и отправлены на рудники или каменоломни, но смертная казнь для вас отменяется.

Март медленно опустил голову. Как Ли это называет – слуховые галлюцинации? Но тогда уж и осязательные, то есть… тьфу, забыл… о! вот – сенсорные тоже, потому что петлю ослабили и стащили с голову, не щадя ушей. Выпороты и отправлены на рудники?

– Пожизненно? – с ленцой поинтересовался Ли. Офицер не велел надевать петлю обратно, а сухо ответил:

– Это определит судья, когда вы сможете быть отправлены на рудники. Он исследует степень вашей вины и назначит срок наказания.

– Нас не повесят? – тонким голосом спросил мальчик у Марта. А ты кнуты-то выдержишь, дружок?

– Вас не повесят, – не без сожаления вздохнул офицер.

– Ну вот, – насмешливо прошептал Ли, спускаясь вслед за Мартом с эшафота, – а ты говорил, философия в реальной жизни не пригодится.

***

Пороли по голому, ладно не по заду. Март не без труда снял куртку и рубашку – уже не гнулись от грязи и засохшей крови, в той последней битве он был несерьезно ранен, рана затянулась еще по дороге в тюрьму, но одежду это не спасло. Офицер, присматривающий за исполнением наказания, вдруг что-то приказал и ушел. В просторном помещении было холодно, и привыкший к спертой теплоте камеры Март поежился. Ли обхватил себя руками за плечи, стараясь согреться. Ничего, вот как начнут охаживать, жарко станет. Вопрос в том, сколько. Полсотни – ладно, хотя кнут не плеть, кнут кожу порвать может, а если больше? Мальчик трясся, но больше от страха. Двое остальных во все глаза смотрели на Марта и не понимали, как ему удалось спасти всех от смерти. Март подумал, не погордиться ли собой, но решил отложить на потом, неизвестно, что они станут думать, отмахав пару месяцев киркой в каменоломне. Может, о виселице станут вспоминать с нежной грустью.

Их с Ли отделили от остальных и повели… мама моя родная, в баню! В натопленную баню с горячей водой! Мыла дали! Правда, маленький кусок на двоих, да и за это спасибо.

– А позволено ли будет спросить, сударь, – вежливо поинтересовался Ли, – чего ради нам такое счастье?

Причина оказалась прозаична до смешного: раз уж им решено сохранить жизнь, то эту жизнь надо использовать рационально и с толком, чтоб работать смогли, а настолько грязных и пороть-то нельзя, занесешь инфекцию – заражение начнется, придется лечить, лечение может затянуться и их нормального функционирования придется дожидаться неопределенное время.

– Боже, какие зануды! – направленно прошептал Ли, так что вряд ли его кто-то другой услышал. Он уже нагнулся, чтоб налить горячей воды, как командный окрик остановил его. Пришел цирюльник! Правда, не для того чтобы сделать им красивые прически, а избавить от вшей посредством сбривания волос. У Марта даже в теплой бане замерзло лицо – так уже он привык к бороде. Ничего. У него голова не квадратная… А вот когда Ли, с удивлением осмотрев его пах, начисто лишенный поросли, разрешили пойти мыться, Марту выдали склянку с вонючей больше, чем Уил, мазью и велели все как следует намазать. Уж лучше б и там побрили, потому что лобковых вшей у него не было. Неоткуда было взяться. Потом ему еще пришлось просидеть так целый час, гадая, оставил Ли ему мыла или все изведет.

Оставил… вообще-то, Март и не сомневался, Ли – он такой, но надо же было чем-то голову занять этот час. Думать о счастливом избавлении от смерти не хотелось, потому что это казалось жестокой шуткой. Вот он сейчас намоется, расслабится, выйдет такой чистый и готовый к честному каторжному труду, а его бац – и обратно в петлю, чтоб словоблудием не занимался, не по чину наемнику стилистические тонкости обсуждать…

Горячей воды было – залейся, но Март по старой привычке экономил. Все равно менять пришлось, почернела быстро, и второй раз он мылился уже с таким удовольствием, с каким, наверное, женщин не любил, ну а в третий уже просто так, и вода уже оставалась чистой. Воровато оглянувшись, он набрал еще полный таз горячей воды и вылил ее себе на голову. А цирюльник хороший, ни единого пореза ни на лице, ни на маковке…

Полотенца, права, не дали, зато подождали, пока он обсохнет в теплом предбаннике, где его брили. И одежды-обуви не дали. Вот счастье-то – топать по двору, сверкая голым (отмытым!) задом, да еще под холодным осенним дождиком…

Ну и дурак ты, одернул себя Март, нежный какой, дождика испугался, идти-то всего несколько минут, не обморозишься, не зима, а зад твой тут никого не заинтересует, прикроешь срам ладошками и пойдешь подставлять спину под кнуты… или шею под петлю. И пускай, чистым и помирать приятно.

Он и правда не успел замерзнуть, разогревшись в бане. Экзекуция уже закончилась, и Март с грустью понял, что мальчик ее не выдержал. Живые так не смотрят. Жестоко били. Ли, валявшийся на лавке лицом вниз, повернул голову и удовлетворенно прикрыл глаза. Обрадовался, что Марта увидел. Спина у него выглядела… да не так чтоб уж и особенно страшно, Мальчишка, поди, скорее от всего пережитого страха умер, чем от боли. Мужики вон тоже вполне живые, потому что покойники уже не стонут.

Марта сноровисто уложили на свободную лавку и крепко всыпали, не особенно разбирая, где спина, а где и пониже. Март изо всех сил старался не стонать, даже руку себе прокусил, рот затыкая. Ли ведь молчал. Этот – точно молчал, потому что однажды лекарь ему сломанную руку целых полчаса никак вправить не мог, а Ли и не пикнул даже, вот сознание терял, было. Ну как Март мог ему свою слабость показать, такому…

Потом их вчетвером кинули в камеру – волоком тащили, даже Ли идти не мог, маленькую, в лучшем случае на двоих рассчитанную. В ней были топчаны, и Ли с Мартом кое-как утеснились на одном, оставив мужикам второй. Все лучше, чем на каменном полу. Было здесь никак не жарко, да только когда спина горит, не замерзаешь. Холодная рука Ли вдруг погладила его по щеке.

– Ты молодец, Март, – почти беззвучно сказал он. – Попробуй теперь поспать. Ты сумеешь. Вспомни, что надо делать. Отдели себя от своей боли. Она сама по себе, ты сам по себе. И поспи. Тебе приснится мягкая постель и свежий воздух.

Март так привык слушаться Ли, что собрал остатки сил в кучу и начал сосредоточиваться. Не зря Ли учил его этому столько лет, получалось не очень, однако постепенно он понял, что боль отступает. И то – не живот располосован, всего-то спина порота. Мало его отец в детстве драл? И пожестче, случалось, как напьется, так и начинает всех гонять, пока не поймает кого и не выдерет, не успокоится. А Март мать и сестренок жалел, потому и давал поймать себя. С одной стороны, больно, зато с другой – все потом любят и вкусненькое таскают, даже жадобина Женета. Вот и сочтем, что отец высек…

Через пару дней стало совсем даже нормально, особенно если не делать резких движений. Еду давали так же два раза в день, но еду. Утром хлеб и горячий сладкий чай, ближе к вечеру хлеб и похлебку без щепок и тараканов, из которой Ли даже выловил кусок рыбы и честно поделил его с Мартом. Наверное, для смертников просто кипятили кухонные помои, выливая в них то, что оставалось от других арестантов. Заглянул цирюльник, осмотрел их спины и ушел, ничего опасного для здоровья не обнаружив. На четвертый день мужики начали задираться. То есть пытаться задирать их. Март и Ли спали, крепко обнявшись, чтоб согреться и не свалиться с узкого топчана, а те, принципиальные, либо валетом укладывались, либо по очереди спали. Что за удовольствие – ждать, когда сосед тебе пяткой в рот влезет. Ну как же, мужчины – обнимаются! Для начала их назвали любовничками. Можно подумать, первый раз. Март припомнил по этому случаю, как старательно Ли поддерживал все слухи, какие бродят об эльфах, особенно если ему начинали об этих слухах говорить. Ну вот как с именем – у эльфов должны быть заковыристые имена, вот он и заковырял такое, что, наверное, и сам выговорить не может. Эльфы изнеженные создания – и Ли начинал кривить нос на плохо взбитые подушки на постоялом дворе или сетовать на уколотый шиповником палец. При его-то выносливости и неприхотливости! Намекали, будто эльфы любят мальчиков, – и Ли принимался говорить томным голосом и зазывно стрелять глазами. Март все боялся, что его забросают камнями за это дело, но до крайностей не доходило, пара драк, несколько дуэлей – а тут он за Ли и вовсе не волновался. Он-то знал, что Ли любит исключительно девочек, желательно молоденьких, лет по двадцать – чтоб и не малолетка, и умела кое-чего остро необходимое. Они провели столько времени вместе, столько раз спали под одним одеялом, в том числе и голышом в гостиницах, что Март мог убедиться – уж он-то точно никакого порочного желания у Ли не вызывает. И наоборот.

В общем, они не обращали внимания. Когда-то Март загорался даже от тени оскорбления, кидался в драку, даже если силы были неравны, ну а если уж кто-то вскользь рисковал намекнуть на его гипотетическую склонность к мужчинам, просто зверел, и остановить его было сложно. Ли реагировал, если ему хотелось, а так как по природе своей он был лентяй, то и хотелось ему нечасто. Март никак не мог его понять поначалу, но Ли с этим своим небрежным равнодушием спросил, сильно ли Март обидится, если его назовут лысым кривоногим жирным стариком. Март удивился: но я же не лысый, а наоборот, не кривоногий, а наоборот и так далее, зачем на явную глупость обижаться? Ли тоже позволил себе удивиться: а разве ты питаешь склонность к мужчинам? разве ты трус? разве твоя мать была шлюхой?

Март тогда спорил, а потом перестал. После того как понаблюдал за Ли, которого в трактире доставали пятеро охранничков из купеческого каравана. Все пятеро изощрялись в наиоскорбительнейших высказываниях и касательно самого Ли, и касательно его родственников по женской линии, и касательно всей его расы, а Ли только жмурился лениво, попивал себе скверное пиво, которое там имели наглость именовать элем, и без интереса слушал, словно ждал, когда прозвучит что-нибудь новенькое, а охраннички не только наглели, но и злились, потому что над ними уже начали потешаться понемногу: дескать, старайтесь, старайтесь, можно вон скамью оскорблять или даже прилавок, может, успешнее получится. И когда ярость залила пятерке мозги, Ли решил наконец обидеться. Март ему, конечно, помог, да ведь тот и сам бы справился. Что ему пятеро разгоряченных удальцов, если он хладнокровия не терял никогда, ну а уж навыков своих и подавно… Трактир они тогда все же порушили, и больше Март, чем Ли, но хозяин оказался справедливым, ущерб на всех поровну поделил. Наутро разъехались: караван на юг, Март и Ли с чиновником, которого тогда сопровождали, – на север, и чиновник даже и не узнал, что накануне они крепко подрались. А вот караванщики очень даже узнали, потому как двух охранников пришлось на том постоялом дворе и оставлять: кому нужен боец с вывихнутыми пальцами или выбитой коленной чашечкой.

Так и здесь. Соседи бросали реплики, казавшиеся им жутко оскорбительными и жутко смешными, а Март и Ли вели негромкую беседу, словно были одни в камере.

– Как мало надо для счастья, правда?

– Не повесили – это мало? – осведомился Март. Ли пожал плечами.

– А ты был счастлив, когда тебя из петли вынули или когда в баню отвели?

Март засмеялся. И правда – ведь в бане. Там, во дворе, он не особенно верил, что казнь отменили, а не отложили. Даже сейчас не особенно верил. Ли сидел, опираясь на стену затылком, и это ему было удобно. Март предпочитал сидеть прямо, как, помнится, мать сестренок учила – на краешке стула и спину держать. Спина болела уже не так сильно, но вот лежать иначе чем на боку или на животе, не хотелось.

Мужикам повезло – они были не совсем голые, их только до пояса раздели, когда пороли, и головы им не брили, хотя они не могли не завшиветь, потому что провели в той общей камере с неделю. А вши там топали шеренгами, жирные, раскормленные, плодились в гнилой соломе, валявшейся кое-где по углам. Март и Ли предпочитали голый камень, все живности поменьше.

– Пока ты умеешь радоваться мелочам, – продолжил Ли, – ты жив. Март, а ты когда-нибудь вообще был счастлив?

– А то ж! Вот как раз в бане.

– Вывод?

– Счастье относительно?

– Более чем. Кто счастливее – мы, получив баню и лишний кусок хлеба, или баронесса Мила, получив очередной бриллиант от очередного любовника?

– Мила! Скажешь тоже…

– Почему не сказать? Вот такие Милы реже бывают счастливы, чем многие другие. Им сравнивать не с чем.

Загремела дверь. Стражник внес большой котелок с супом и квадратную буханку хлеба.

– Пахнет определенно мясом, – повел носом Ли. – Любезный, скажи, я не ошибся?

Любезный принюхался и подтвердил:

– Ну так сегодня с говядиной варили, а вчера с рыбой. Быстро ешьте, я скоро котелок заберу.

Суп был горячий и, пожалуй, вкусный, хотя мясо в нем присутствовало только в виде тонких волокон. Но запах был, и даже навар кое-какой имелся. А главное, после этого супа Март согрелся и почувствовал сытость, пусть ненадолго, но Ли давно приучил его не сетовать на невзгоды, зато наслаждаться каждой минутой, которая того стоила. И разве после месяцев войны, голода и лишений эти минуты – не стоили?

Мужики решили, что, раз Ли и Март не кидаются в драку, они слабы. Неужели сломанного одним движением носа им было мало? Да и стоило усвоить за неделю, что драка наказывается? Или им всыпали мало? В общем, решили они, что на одном топчане вдвоем тесновато и надо согнать «сладкую парочку» на пол. Почему все-таки сладкую? Надо будет у Ли спросить. То есть в переносном-то смысле понятно, что имеется в виду, интересно, откуда взялось выражение? На слова они, конечно, по-прежнему не реагировали, Март даже мышцы продолжал держать расслабленными, а это было трудно. Но необходимо. Будь они одетыми, мужики и не заметили бы, но если ты гол и худ, да еще сложен весьма атлетически, каждый мускул на виду. Вот когда их решили скинуть на пол, пришлось подняпрячься. Ли сунул своему двумя пальцами под дых, а потом добавил за ухом ребром ладони, а Март и пальцами не стал, вывернулся и рубанул. Потом даже пульс пощупал – живой, очухается. Вдвоем они успели закинуть воинственных сокамерников на топчан и усесться на свой прежде, чем надсмотрщик прошелся туда-сюда мимо их решетчатой двери.

Мужикам хватило, и дальнейшее существование стало почти благостным. Март смотрел на Ли и думал, как же выглядит сам. Впрочем, он был покрепче, покряжистее, что ли, а Ли и в кости тонок, и не так чтоб особенно плечист, и худоба его была куда выразительнее – и ребра выпирать начинали, и позвонки можно было пересчитать, да и лицо изменилось: щеки запали, а тени вокруг глаз делали эти глаза еще больше, как только на лице помещаются.

– Ты тоже тощий стал, – утешающе заметил Ли. – Война и тюрьма…

– А вы правда были при Сторше? – почти вежливо спросил один из мужиков. Даже имен ведь не назвали… тоже – товарищи по оружию!

– Правда.

– Плохо там было?

– Скверно, – вздохнул Ли, – потому что понятно, что все равно проигрываем, что бой последний и ненужный, только людей терять.

– Думаешь, королю надо было сдаться?

– Понятия не имею, – чистосердечно признался Ли. – В любой другой войне – да, стоило, но вот изменило бы это хоть что-то сейчас – не знаю.

– Мне кажется, – добавил Март, – что хартинги капитуляции и не заметили бы. Они как заведенные. Видали механические игрушки: ключик вертишь в кукле, а она потом ходит. Вот и они такие, не остановятся, пока завод не кончится,

Ли кивнул. Было в хартингах что-то нечеловеческое, хотя они, конечно, были люди. Только очень странные, и эльф Ли был куда понятнее, чем эти люди. А ведь Март твердо понимал, что совсем не знает Ли, хотя провел с ним рядом много лет.

– Ну, они справедливые, – излишне громко сказал мужик. Ну и дурак, если выслужиться решил. Плевать им, что ты о них думаешь.

– Очень справедливые – всю армию перевешать решили, – согласился Ли, – чтоб неповадно было. Вы-то где воевали?

– На юге. Их основные части нас только краем задели… и того хватило. Мы уж знали, что война проиграна, так что…

Шаги в коридоре прервали их светскую беседу. Офицер постоял, не приказывая открывать двери, посмотрел – мужики вскочили, а Март и Ли не стали. Указаний таких не было, а чего зря прыгать. Офицер ткнул пальцем в их сторону:

– Вы оба – на выход.

Ли нехотя поднялся, и Март последовал его примеру. Вот, опять голышом дефилировать... конечно, тут монахинь нет, только все равно среди одетых чувствуешь себя неуютно. Штаны придают уверенности, получается. Ведь будь на них штаны или хотя бы трусы, настроение было бы лучше. Март все старался не прикрываться руками, да они сами тянулись к паху. И ведь стыдлив особенно он не был, даже в юности, и стыдиться нечему, все, как мужчине и положено, не то чтоб особенно выдающееся, но и не мелкое, девки восхищались… Вот перед девками неуютно и не было, а перед мужиками в чужой форме – было.

Их долго вели по коридорам и оставили ждать в небольшой комнате. Интересно. На кабинет судьи что-то не похоже, потому что там, за ширмой, кажется, прячется стол со всякими инструментами по добыванию информации. А что их них добывать? Что они могут знать? Март подумал и решил, что ничего. Ли тоже на ширму покосился и слегка погрустнел.

Ну вот, это уж совсем свинство. Март прикрылся ладонями, потому что… в общем, перед мужчинами в форме еще ничего, но вот перед женщиной – вовсе неприятно. Не особенно молодая и вовсе уж не красивая, в форме с непонятными нашивками. Ему тут же велели стоять смирно, и с усилием он отвел руки. Ладно, страшная, а то ведь после такого воздержания при виде женщины все может случиться…

– Простите, сударыня, – развел руками Ли, – что мы в таком непристойном виде, но наша одежда пришла в полную негодность, а другой нам не выдали.

– Имя.

– Ли.

Дамочка оказалась вредная – стегнула хлыстом по лицу, Ли невольно дернулся. Дамочка опустила хлыст указующим жестом:

– В следующий раз ударю здесь. Хочется?

– Что вы, сударыня. Но вы спросили имя – я назвал. Чем я вызвал ваше недовольство?

– Назови полное имя, – добродушно посоветовал толстяк в штатском.

– Линнар Файер Дарси.

– Эльф?

– Эльф.

– Как попал сюда?

– Разными путями. Я до войны нанимался охранником к разным людям.

– Зачем же пошел на войну?

Ли рассказал, как они попали в армию. Женщина осуждающе покачала головой. Наверное, хартинги солдат вербовали иначе, без головорубной машины в соседнем дворе.

– Имя.

– Март Гаер.

– Мартин?

– Нет, сударыня, именно Март. У писаря, что меня регистрировал, чернила кончились, только на Марта и хватило.

Женщина оглядела его с ног до головы, задержав равнодушный взгляд и там, где порядочной женщине не следовало бы, и отвернулась к Ли. Проверяла, не эльф ли он, есть ли у него волосы там, где положено? Достаточно было на недельную щетину посмотреть… Март, однако, вздохнул не без облегчения, хотя и только внутри себя. Стоять лучше смирно и быть паинькой, делать вид, что тебя тут вроде бы и нет, пока внимание снова не обратят. Женщина расспрашивала Ли, тот вроде бы и отвечал, но Март вдруг почувствовал его напряжение и тут же напрягся сам. Ли был кем угодно, но не паникером, и если его что-то беспокоило, то основания для беспокойства имелись. Он был спокоен на виселице, стоя под дождем с петлей на шее, и это настроение передавалось Марту, как передалось и нынешнее. Он старался держать лицо, как учил его Ли… нет, не учил – советовал. Рекомендовал. Быть спокойным и уверенным в себе, помнить о своем достоинстве, уважать себя… Вообще-то таких красивых слов Ли прямо не говорил, но они почему-то откладывались именно такими. Остро захотелось на каторгу, в каменоломни махать киркой или на рудники тачку катать. Пусть под кнутами надсмотрщиков, пусть под палящим солнцем или под ледяным ветром, пусть впроголодь, пусть усталость смертельная – лишь бы подальше отсюда, от веселого толстячка, от этой каменной бабы, способной без малейшего женского интереса смотреть на двух даже сейчас весьма привлекательных мужчин. По поротой спине потекла струйка пота, хотя в комнате было всего лишь тепло, но никак не жарко. По спине – пусть, незаметно, но ведь сейчас пот выступит на висках, знал Март за собой этот недостаток. Честное слово, в безнадежной битве при Сторше было легче. Не хватало только, чтоб сейчас забурчало в кишках.

Женщина вела себя так, словно в комнате не было никого, кроме нее и Ли, а толстяк изредка посматривал на Марта, и не нравились Марту эти доброжелательные взгляды. Наверное, та выдуманная Вимом кошка ростом с человека такая же дружелюбная. Все любят свой обед.

Он не вслушивался ни в вопросы женщины, ни в ответы Ли. Понимал только, что тетка расспрашивает его никак не о войне или даже службе охранником. Ей интересно, как эльф попал в земли людей и зачем эльфу это понадобилось. А Ли никогда не говорил на эту тему. Даже с Мартом. И что удивительно, Март даже не пытался заводить подобный разговор, понимая, что нельзя, что это может разрушить их дружбу, что это табу вроде глупых запретов в диких племенах. Скорее всего, потому он и не прислушивался, чтоб и не знать, если вдруг Ли решит пооткровенничать. А если она захочет добиться его откровенности? Там за ширмой… Март видел пару раз подобные столы с подобными инструментами, не присматривался – не хотелось отчего-то, но впечатление сохранилось. Наказание выдержать можно, а вот общение с опытным палачом не выдержать никому. Если Ли не расколется, то умрет. И Марту придется потратить остаток жизни, чтоб отыскать эту тетку и этого толстячка и намотать их кишки на первый попавшийся сук.

Но двое крепких солдат в форме хартингов взяли под локотки не Ли, а Марта, и не Ли, а Марта прикрутили к стулу, и столик подкатили поближе – он на колесиках был, словно не приспособления для терзания человеческого тела на нем были, а красивые чашки с ароматным чаем и нежным печеньем…

Март открыл глаза. Похоже, он лежал на полу. То есть на ковре. Было твердо, но не холодно. Голова покоилась на коленях Ли, а его всегда холодные руки нежно гладили бритую голову Марта. Саднило горло. О боги, неужели я так орал, что сорвал голос? Стыд-то какой…

– Прости.

– За что? – сипло спросил Март. Ой, правда, сорвал…

– Я не должен был ждать, пока… Если честно, я не подумал, что у нее хватит ума заняться тобой. Расколоть эльфа пытками сложно. Возможно, но очень трудно. Не уверен, что у них есть специалист такого уровня. Она, наверное, об этом слышала.

В глазах прояснилось. Та же комната. Ли сидит на ковре вроде камина, такой же голый, как и прежде, и такой же голый Март без сил лежит головой у него на коленях, твердостью мало отличающихся от поленьев. Но теплых. Руки у него холодные, а тело теплое. И от камина идет тепло. Дрова уже почти прогорели. Но комната вообще теплая, окна такие основательные, плотно закрытые, даже тяжеленные шторы задернуты, то ли от сквозняка, то ли чтоб не подсмотрел никто.

– Больно?

Март никогда не слышал такой нежности в голосе Ли. Стало даже неловко. Он прислушался к своим ощущениям. Да. Больно. Пожалуй, даже очень. Но если не шевелиться и дышать неглубоко, то терпеть можно. Не страшнее, чем после порки. Март приподнял голову (и Ли тут же подставил ладонь под его затылок), чтоб посмотреть на свое истерзанное и окровавленное тело и с изумлением обнаружил только несколько синяков да ожогов. Это жаль, от ожогов шрамы останутся обязательно… Ну болван, о чем думаешь, шрамы его, видите ли, огорчают, ерунда, не на лице же, девок не отпугнут, когда девки эти шрамы увидят, поздно будет шарахаться…

– Они тебя не покалечили, – утешающе сказал Ли. – Наверное, это быстро пройдет. Март, нечего стыдиться.

– Я сильно орал? – заставил себя задать вопрос Март, чувствуя, что краска заливает лицо. Ли повторил:

– Нечего стыдиться. Ты всего лишь человек… Не в том смысле, что всего лишь человек, а не эльф, а в том, что всего лишь живой, способный чувствовать боль.

– Ты им сказал, что они хотели?

– Сказал, – пожал плечами Ли. – Конечно, сказал. Хочешь пить? Они оставили воду.

Хотел ли Март пить! Да больше, чем жить! Ли осторожно выскользнул из-под его головы, аккуратно опустив ее на ковер, принес восхитительно чистой воды в красивом стакане, а не в обколотой и грязной кружке, напоил Марта, поддерживая голову, и снова начал работать подушкой. Был он задумчив, но вроде бы не особенно огорчен. Понятно. Никаких особенных тайн в его прошлом не имелось, просто тема была неприятной. Потому и не позволял ее поднимать. Это ясно, Март тоже с радостью избавился от многих детских воспоминаний и кое-чего не говорил даже Ли. Не хотелось – и все.

Раздались шаги. Март неохотно перевел взгляд с тлеющих углей на толстячка.

– Ты сможешь донести своего друга до камеры? – озабоченно спросил тот. Ли даже не кивнул, встал и начал поднимать Марта. А чего это – донести? Сам дойду. Почти сам. Ли это понял, перекинул руку Марта через плечо, обхватил его за талию. Конвоиры их не торопили, так что до камеры добрались без приключений. Более того, с каждым шагом Март чувствовал себя не то чтобы лучше, но бодрее.

Другая камера. Тоже на двоих, но двое их и было. На топчанах твердые валики вместо подушек и грубые одеяла. Отхожее ведро с крышкой. Ведро с водой и кружка. Ну, почти гостиница «Королева Май» в Сафоре… ничего более роскошного Март просто не видел, даже их, охранников, комната была шикарной, а уж у нанимателя и подавно, от позолоты и обилия серебряных вещичек щуриться хотелось, огромная ванная с горячей водой круглые сутки, огромные мягкие полотенца, мягкие мохнатые халаты и изысканная кухня… Салат из соловьиных язычков им, конечно, не перепадал, но вино было отличное, потому что в такой гостинице просто не могло быть другого вина…

Ли уложил его на топчан, набрал в кружку воды и, понемногу поливая на руки, обтер все тело Марта. Стало намного легче. А Ли переложил его на сухой топчан и укрыл обоими одеялами. Март и не заметил, как уснул.

***

Судили их ровно через неделю. Судом-то назвать это было нельзя, знали они, что такое суд, да у хартингов свои представления о законе и порядке: лишь бы сформулировать правильно, и к тому, что говорил судья, придраться не смог бы даже Ли. Ничего особо несправедливого и не случилось. С точки зрения хартингов они были виновны. Им задали несколько вопросов: как завербовались в армию, в каких сражениях участвовали, в каких частях служили, бывали ли ранены, принимали ли участие в допросах пленных. Наверняка можно было врать напропалую, но по мнению Ли, врать следовало только тогда, когда иначе невозможно, так что они честно и откровенно рассказывали и о выборе между армией и головорубной машиной, и сражения перечисляли, и имена командиров называли. Серьезных ран ни у одного не было, товарищи их считали везунчиками, в допросах не участвовали даже не потому, что чином не вышли, просто не имели привычки бить да пинать связанных, и Ли говорил об этом так убедительно, что им вроде бы и верили. Даже сочли способ вербовки смягчающим обстоятельством (зато битву при Сторше – отягчающим) и впаяли им всего-то по три года каторжных работ на благо империи хартингов. Ну вот хоть узнали, что это империя. А императора, наверное, зовут Харт.

К тому времени им уже выдали одежду, типично арестантскую, в такой далеко не сбежишь: оранжевые рубахи, бесформенные штаны без застежек – в пояс был продернут шнурок, как у трусов, выдерни – штаны упадут, и еще куртки, мешковатые, длинные, с капюшонами того же режущего глаза цвета. И короткие грубые сапоги, которые невозможно было надеть на босу ногу, так что они получили еще и тряпки, которые долго учились наматывать на ноги так, чтоб не сбивать подошвы в кровь.

А дальше все было совсем уж просто: вместе с толпой других погнали по этапу. Прежде Март не бывал на каторге, его пребывание в тюрьмах ограничивалось несколькими днями, если не считать проклятого королевства Бертина, но рассказы бывалых людей он слыхал. Им мало что соответствовало. Ну, разве что цепи, которыми их попарно сковали, причем, когда Ли потянули в сторону и он громко заявил, что предпочел бы своего старого друга, ни в зубы ему не дали, ни даже не гавкнули, кивнули и сковали именно с Мартом. Цепь была едва не два локтя длиной, даже не особенно тяжелая. Разговаривать не запрещали. Кормили два раза в день, не то чтоб хорошо, но живот от голода не подводило. Ночевок под открытым небом было всего две, но надсмотрщики разводили костры, так что было хоть и зябко, но не могильно холодно. Дождей не было, а снег и снегом-то назвать было совестно, так, разрозненные крупинки, но они уже не таяли. Как-то быстро в этом году осень перешла в зиму. По слухам, зима здесь не особо суровая, но длинная. Жаль. Марту-то все равно, а Ли не любил холод.

Целость кандалов проверяли два раза в день – утром и вечером. Однажды обнаружили подпил и тут же, не рассусоливая, отвели пару на обочину дороги да и снесли им головы мечами без лишней жестокости. Мечтать о побеге сразу расхотелось. Да и мечты были несерьезными. Не удастся. Охранников было много, были они серьезно вооружены, в том числе и многозарядными арбалетами, и дальнобойными луками, да и собачки рядом с хартингами бежали серьезные, без нужды даже не лаяли, но Март как-то и не сомневался, что такой песик догонит и горло перервет без затей.

Зато никого не били, даже отставших, подгоняли, а один офицер на полдороге выстроил каторжников в три шеренги и объяснил, что больных и хилых никто не стал бы приговаривать к работам в каменоломне, так что лучше не прикидываться. Если кто ноги все ж сбивал, мазь давали и обмотками пользоваться учили. Все справедливо, и от этом справедливости становилось особенно тошно. Получалось, что врага и ненавидеть-то не за что. Никаких жестокостей они не творили. Разве просто повесить – это жестоко? Вот именно.

Раз в неделю их брил ловкий цирюльник. То есть брили каждый день полтора десятка человек, а было их около сотни, вот и получалось, что раз в неделю. Три раза водили в баню, для чего даже задержались в одном городишке, и Март увидел наконец последствия войны: испуганных бледных женщин, непривычно тихих ребятишек и очень, очень мало мужчин. Попался бы король Бертин, сам бы морду набил.

Впрочем, король-то чем особенно виноват? Защищал свое королевство, вряд ли уж народ, но себя, свои владения. Кто ж знал, что хартинги такие… справедливые. Порядок поддерживают среди каторжников теми де способами, что и в тюрьме: драчунов порют, беглецов казнят. Драк почти и не было. На каторгу шли бывшие солдаты, привычные к дисциплине. Наверное, навешались уже хартинги, поняли, что не стоит выводить мужское население под корень, кто ж работать-то станет – бабы с детишками? Достаточно уж наказали…

Пригнали их в каменоломню, огромный карьер, где открытым способом добывали железную руду. Это ничего. Ли говорил, что есть рудники, где добывают для каких-то нужд ядовитые минералы, там никто больше пары лет не выдерживает, и если, скажем, разбойнику заменяют смертную казнь такими рудниками, радоваться не стоит. Поселили в бараках, прочных, не щелястых. Леса вокруг было много, так что бараки даже отапливались, хотя и не особенно жарко, но поверх одеяла не возбранялось и курткой укрываться. А они с Ли уже привыкли спать, прижавшись друг к другу и укрываясь обоими одеялами. Имелась тут и столовая, куда гоняли перед сменой и после смены, и раз в неделю положена была баня, и все было так четко, что организованность хартингов вызывала невольное уважение. Кормили однообразно, но сытно, ничего не скажешь, густющий овощной суп, каша с постным маслом, раз в неделю – рыбина жареная, в воскресенье пряник и кружка эля, чай сладкий можно было даже в бараке делать – кружки имелись и чайник, а клейкую сладкую жижу выдавали целыми банками, тоже всему бараку на неделю хватало. И выжить три года нетрудно.

Несмотря ни на какую дисциплину, здесь были и свои порядки. Каторжные. Отсутствие женщин заменялось присутствием мужчин, принуждаемых к женским функциям, как правило, это были молоденькие и симпатичные мальчики. Старший барака возмечтал было приспособить для этих целей и синеглазого Марта, и красавца Ли, и подпевалы его помочь хотели, да не вышло, лучше уж лишний раз плетей получить, чем зад свой подставлять извращенцам. Дрались Ли и Март отчаянно, насмерть, и едва только старший понял, что именно насмерть, то сразу и отступился. Поутру всех, на чьих физиономиях обнаружились синяки, а на костяшках пальцев ссадины, выпороли показательно, но так, чтоб работать могли, но вот за это на вновь прибывших никто и не обиделся.

В бараке помещалось сорок человек, и очень здорово, что подобных Уилу не было. То есть, конечно, всяко случалось, особенно ночами, как и всегда при скученности народу. Отхожее ведро стояло у самой двери, было большим (по двое выносили) и плотно закрывалось, так что каких-то невыносимых запахов не было. Регулярно проверяли на вшивость, если у одного обнаруживали весь барак гнали в баню, мазали вонючкой и заставляли долго отмываться, но голов не брили. Март уже основательно оброс, волосы опять курчавиться начали, да и острые уши Ли выглядели не так уж вызывающе.

Жить было можно. Ли вернулся к своей игре в эльфа, нес разные небылицы типа непроизносимого имени, диких эльфийских обычаев, если особенно приставали, но случалось это нечасто. Умел он держаться так, словно окружен очень колючей изгородью, внутрь которой допускался только Март. Март все размышлял об относительности счастья и пришел к твердому выводу: главное счастье – что их не разлучили. А вместе все выдержать можно.

В карьере те, что посильнее, откалывали куски породы тяжелыми кирками, те, что послабее, возили эту породу в удобных устойчивых тачках, надсмотрщики прохаживались, следили, чтоб работали честно, порой и кнуты использовали, но не без нужды. И совершенно не боялись. Покушение на надсмотрщика означало наказание не только для покушавшегося, но и на тех, что был рядом и не вмешался. Виновного запарывали до смерти, остальных так, чтоб через пару дней могли к работе вернуться.

Тех, кто был при Сторше, в лагере не имелось. Похоже было, что и правда всех перевешали. Там и всех-то мало оставалось, больше ведь прямо на поле и полегли. Марта и Ли, конечно, расспрашивали о последней битве, и вдруг Март обнаружил, что рассказать-то ничего и не может. Что рассказывать? Как мечом махал, шитом отбивался, а потом окованный прочным металлом щит вдребезги разлетелся он удара двуручником и другого щита Март не подобрал, потому что в левой руке и перышка бы не удержал после того удара? Как не видел вокруг ничего и никого, кроме бурых доспехов хартингов и крушил эти доспехи, пока мог, не ради королевства, не ради жалованья, которого все равно второй месяц не платили, но ради собственной жизни и жизни Ли? Как прикрывал спину Ли, а Ли прикрывал его спину, и друг друга они тоже не видели, но чувствовали? Как брызгала в лицо горячая кровь, и неясно – и неважно! – было, друзей это кровь или врагов? Разве думал он тогда о чем-то, разве замечал, чьи части вперед шли, чьи отступали, где был лорд Уэс, а где лорд Фрам, почему лучники ну сумели не то что остановить, но даже и задержать лавину хартингов? Если в краткие перерывы, когда их все же отводили чуть-чуть назад, чтоб дать передохнуть, он просто в изнеможении валился на землю, только оглянувшись, рядом Ли или нет, и мгновенно засыпал, и час этого сна казался почти раем? Что может рассказать о решающей битве обыкновенный наемник, если даже ему ясно было, что этот последний бой, беспощадный, бессмысленный, кровавый, уже ничего не решает? Март и сам удивился, поняв, что никаких воспоминаний у него не осталось. Боль в измученных непосильной работой мышцах, головокружение от переутомления и даже никакого желания выжить. Некогда было что-то желать.

А они не верили, думали, скрывает Март что-то, и даже молчаливое согласие Ли их не убеждало. Да надо ли кого-то в чем-то убеждать? Вляпались в чужую войну, вот и результат – не меч на поясе, а кирка в руке. На три года вперед. При взгляде на собак и охранников бежать не хотелось. «Одно хорошо, – шутил Ли, поднимая кирку, – не замерзнешь. Вот летом, должно быть, тяжело».

Но до лета им в каменоломне пробыть не пришлось. В один прекрасный, а на самом деле промозглый и ветреный день, их снова сковали с Ли, только куда более короткой цепью, всего на несколько звеньев, и повели в неизвестном направлении. Сопровождали двух каторжников три охранника и две собаки. Март даже почувствовал собственную значимость, и это здорово его развеселило. Солдаты ничего не говорили насчет цели, ну а расспрашивать не только Март привычки не имел, но и Ли остерегался. На ночь ставили палатку, в которой спали арестанты и двое охранников, один обязательно был на посту вместе с собаками. Ели из одного котелка. Если Ли или Марту приспичивало отлить, останавливались, хотя и не отворачивались, а чаще и сами тем же занимались. Единственное, что различало охраняющий и охраняемых, – это лошади, на которых ехали хартинги, а Март и Ли месили предвесеннюю грязь тяжелеющими сапогами. Хорошо хоть те были грубые настолько, что почти не промокали, и все равно по ночам их подсушивали перед костром. В дороге Ли мерз, ежился, но не жаловался, однако один из солдат предложил ему заворачиваться в одеяло, если так холодно, лишь бы по грязи не тащил, да только Ли, дурак горделивый, отказался, за что Март потом его долго пилил.

Все хартинги знали язык центральных королевств, хотя говорили на нем как-то странно. Ли предполагал, что это всего лишь имперский диалект. Но между собой солдаты могли болтать на совершенно незнакомом наречии, и даже Ли, помотавшийся по свету куда дольше Марта, ничего похожего не слышал. Марту и Ли не мешали разговаривать, даже когда Ли в качестве опыта закатил монолог на эльфийском, особенного внимания не обратили. А если они бежать сговариваются, укоризненно подумал было Март, но тут одна собачка зевнула, и мысли о сговоре растаяли, как выпавший с утра снег. Впрочем, из речи Ли Март понял столько же, сколько и хартинги, то есть ничегошеньки. Вряд ли вообще в королевствах имелось хотя бы два десятка людей, знавших эльфийский.

Привели их, естественно, в очередную тюрьму, больше похожую на крепость. Ли покачал головой – ему это не понравилось. По его словам, в такие крепости запирают государственных преступников, и как бы ни была лестна подобная мысль, они оба на этакий почет не тянут. Опять же не разлучая, их загнали в баню, Марта побрили, украсив аж тремя порезами, выдали им тюремную одежду, сильно пахнущую той самой гадостью, которой Марта избавляли от лобковых вшей. Ну хоть насекомые разбегаться будут, если они в тюрьме водятся. Накормили привычным овощным супом, дали еще по миске крутой каши и по кружке горячего напитка, которого Март не знал, – бурого, горького, хоть и с сахаром. Камера была без окон, что их не расстроило, потому что ни в одном известной им тюрьме окна не стеклили, так что зимой лучше уж так. Вон отдушина под потолком имеется – и ладно. Зато тепло. Ли почти блаженствовал.

– Посмотри, как вместе с образом жизни меняются ценности, – заметил он, развалясь на нарах. – Когда-то мы придирались к недостаточной мягкости тюфяков и крепости вина. Теперь мы рады супу, который в прежние времена есть ни за что бы не стали, и искренне радуемся, что нам досталась теплая тюрьма.

– Зачем мы им нужны?

– Боюсь, что им нужен я, – вздохнул Ли. – У меня есть некоторое свойство, отличающее меня от всех окружающих, – я не человек. А ты… ты, прости, наверное, мой стимул. То есть способ, которым меня можно вынудить сделать то, что иначе я делать не стану.

– Ли, – виновато пробормотал Март, – ты уж очень-то…

– Есть нечто, что я не стану делать даже ради тебя, – признал Ли. – Но если вдруг понадобится кому-то горло перерезать – не постесняюсь.

– Ну да, – засмеялся Март, – они такие чистоплюи, что некому такое задание дать!

– Смотря кому. Ладно если, скажем, королю Бертину или даже старому Виму, – вздохнул ли, закидывая руки за голову. – Но это может быть эльф, что для меня куда сложнее не столько по этическим причинам, сколько по техническим. Вот прикажут, например, убить принцессу Маэйр… Я, разумеется, соглашусь, ты мне существенно дороже принцессы, изрядной стервозы, между нами говоря, да только кто ж меня к ней подпустит?

– А я ни одной принцессы никогда не видел, – неуклюже сменил тему Март. Что уж, он и сам бы ради Ли кого хочешь убил, хоть отца родного… впрочем, отца можно и не ради Ли, а просто так, чтоб воздух свежее был. Но почему хартингам действительно так нужен Ли? Он, конечно, боец хоть куда, стрелок так и вовсе почти сказочный, но не непобедимый и не самый лучший. Март, уступая ему во многом, кое в чем был равен, а в бое на коротких мечах и превосходил. Правда, только в этом. Но Март же и был свидетелем поражения Ли, хорошо, не в бою, на турнире, в который они, два самонадеянных болвана, влезли – уж больно заманчив был приз… Март вылетел после второго этапа, так вылетел, что без малого ребра не переломал, аж земля дрогнула, а лошадь испуганно заржала. Правда, он подняться сумел, а противник нет, так что формально Март прошел на последний круг, но Ли категорически запретил ему участвовать.

И сам до финала не добрался. Блестяще отстрелялся, победил в рукопашной всех, кого положено, в драке с шестом показал себя так, что женщины на трибунах, от трактирных подавальщиц до настоящих леди, визжали от восторга, но вот с тяжелым вооружением не справился, двуручный меч противника смял его наручи и сломал руку. Тогда Март и понял, насколько же терпелив Ли.

– Было б на что смотреть, – фыркнул Ли. – Маэйр, конечно, красива… была лет сорок назад.

– Старая?

– Не так чтоб старая, под двести, не больше, но что-то такое с ней случилось, что она весь шарм растеряла. Характер!!! Лиззи Пон – воплощенная кротость и скромность рядом с ней. Вздорная, подлая… в общем, мерзкая бабенка.

Март безуспешно пытался представить себе характер хуже, чем у юной баронессы Пон, которую маменька с папенькой звали Лиззи. Не получилось, хотя фантазия у него была не самая бедная.

Получается, что Ли был знаком с настоящей принцессой, хоть и вздорной?

– Ты ее охранял?

Эльф молча покачал головой, и шестым чувством Март понял, что он не хочет развивать тему, однако рискнул задать еще один вопрос:

– А сколько тебе лет, Ли?

– Помнишь, как мы праздновали день моего рождения в Фоне? – Еще бы Март не помнил, такого похмелья у него ни до, ни даже после не бывало. – Круглая дата. Сто лет. Тебя это пугает?

Март подумал.

– Нет. Я ж тебя знаю. Наверное, для вас сто лет то же самое, что для нас сорок.

– Меньше. Тебе сколько – двадцать семь? Ну а мне… наверное, тридцать пять или что-то около того. Треть жизни. Спасибо, Март. Спасибо за то, что никогда меня не расспрашивал.

Март побурчал что-то невнятное, дескать, ладно, было б за что благодарить, а сам подумал с доброй улыбкой: расспросишь тебя, как же, под одним твоим туманным взглядом хочется стать даже не муравьем, а жучком-древоточцем и в ближайший стул вгрызться поскорее, чтоб не увидел и не услышал. Очень уж обещающий взгляд у тебя бывает.

Ли уже спал. Серые ресницы отбрасывали тень на щеки. У Марта ресницы были тоже такие длиннющие, что Женета решила ему их подрезать, когда он спал, да промахнулась, с тех пор шрамчик под самым глазом – руки у сестрицы кривые были, пятилетний Март тогда орал и ревел больше с испуга, чем от боли, а Женету выпорола мать, да так крепко, что она брата и через десять лет ненавидела столь же самозабвенно. У родителей дети получились неудачно: сын красивый, а дочери так себе, а с рук сбывать приходится именно дочерей…

Но у Ли были не ресницы, а лес какой-то. Сгоревший… Марту иногда казалось, что у него и кожа имеет какой-то голубоватый оттенок, хотя, конечно, она нормальная была, только что не смуглая, как у него. Волосы у него уже отросли почти до плеч, у Марта – меньше, то есть казалось, что меньше, потому что у Ли волосы росли прямо, а у Марта завивались в крупные волны.

Еще немножко он полюбовался профилем Ли, словно выточенным из дорогого мрамора, а потом заснул.

Несколько дней их не беспокоили. Будили утром, не позволяли спать днем, кормили, выводили из камеры: на прогулку – полчаса кругами по маленькому двору, с отхожим ведром до выгребной ямы, где еще положено было это ведро мыть со специальным раствором, в столовую для заключенных – непривычно три раза в день, утром каша, чай и хлеб, днем суп, каша, чай и хлеб, вечером суп и хлеб. Не заголодаешь. И только через несколько дней дверь распахнулась в неурочное время, равнодушный голос хартинга приказал: «На выход». Март и Ли переглянулись. «Я больше этого не допущу», – прошептал Ли, поняв, о чем подумал Март. Дурак. Будто бы Март его в этом винит. Виноваты только та баба и толстяк, и уж если они встретятся где при удобным обстоятельствах, Март забудет заповеди насчет неприкосновенности женщин. А насчет толстяков средних лет и запретов никаких не имеется. Вообще говоря, плевал Март на любые заповеди, еще до встречи с Ли плевал, ну а уж теперь и понятно. Важны только те правила, которые ты сам для себя устанавливаешь. Вот так. Пусть скользкий принцип, ну так не злодеи ж они, детей не едят, невинных девушек не обижают, наоборот особо ласковы с невинными-то, ну а выжить понадобится… Всяко бывает. То есть всяко может быть, потому что пока ничего такого страшного они не совершали.

Их привели в просторный и очень светлый кабинет, и только решетки на окнах напоминали о том, что здесь тюрьма. Март любовался незатейливыми светильниками, горшком с цветами… ведь цветов не видал больше года, надо же. Ковер с яркими полосками на полу лежал, стулья с мягкими сиденьями, чернильный прибор на большом столе. Так мирно, так красиво, словно дом или гостиница средней руки. Правда, он не преминул украдкой осмотреться и пыточного столика не заметил. Хотя ни о чем это не говорит, конечно. Ох, как же не хотелось опять глотку срывать в крике… Он ведь толком и не помнил, что с ним творили, потому что почти с первого действия палача такая боль заполнила сознание, и мысли в голову не приходило, что есть в мире что-то кроме нее. Март был терпеливый, не так, как Ли, конечно, но все-таки, ведь имел возможность проверить свою выносливость: и ранен бывал, и ребра ломали в драке, и плетей всыпали не раз – все переносил, сцепив зубы, ну, стонал, не без того, но вот чтоб кричать… Разве что в детстве.

Людей в кабинете было много. Женщина в такой же форме, как та тетка, только вот существенно симпатичнее, можно даже сказать, красивее, хоть и старовата, лет сорок, не меньше, и мужчины – и в мундирах, и в штатском. Женщины, конечно, и у короля Бертина в армии служили, и в других местах тоже, но редко, война не женское дело, им самой природой предназначено не отнимать жизнь, а давать, не горе приносить, а радость.

– Линнар Файер Дарси? – спросила женщина неприятным голосом, начисто не замечая Марта. И обидно себя предметом меблировки чувствовать, и спокойнее. Ли с достоинством кивнул. Вообще, в отношении Ли можно опускать определения типа «с достоинством», потому что это было неизменно. Он даже с девками в борделе так держался, даже перед кабацкой дракой, и не было в этом ничего наигранного, словно он и сам принцем родился, а не просто навидался принцесс со скверным характером. – Почему ты называешь себя просто Ли?

– Для людей проще. Мое имя звучит непривычно для человеческого уха, а я не люблю особенно привлекать внимание к своему происхождению, сударыня.

– Почему?

Вопросы она задавала резко, словно хлыстом стегала, как та баба. У Ли шрамы со временем все проходят, а от того удара след продержался больше месяца, хотя кожа не рассечена была.

– Я живу среди людей, сударыня.

– Подстраиваешься?

– Приспосабливаюсь. Разве вы, когда идет дождь, не предпочитаете войти под крышу или хотя бы надеть непромокаемый плащ?

– Почему ты ушел от своих, Линнар Файер?

– Я любопытный, сударыня, и сомневался, что лучше эльфийских краев не бывает.

– Не считаешь, что эльфы – вершина творения?

– Считаю, – вздохнул Ли, – имел возможность убедиться. Но я посмотрел еще не так много, как хотел бы. Например, до войны я даже не слышал об империи хартингов, хотя образование получил сносное, как и положено эльфу.

Пока она приставала к Ли, один из штатских, бледный и усталый, скучающе смотрел в окно, один разглядывал Марта, а остальные не сводили глаз с эльфа. Ясно было, кто тут интересен. Но Марту и под этим единственным взглядом было не по себе.

– Согласишься ли ты выполнить наше задание, Линнар Файер? Или нам придется вынуждать тебя сделать это?

Ли покосился на Марта и пожал плечами.

– Какое задание? И для чего вам нужен именно эльф?

Ну и он прокалывается, можно было бы вопросов не задавать, не получил бы коленом промеж ног и не рухнул бы на колени, как всякий мужчина. Правда, ни единого звука он не издал, кроме сдавленного вздоха. Один из мужчин в мундирах сказал равнодушно:

– Если тебе дорог твой друг… – Он подсмотрел в бумаги и продолжил: – Март Гаер, то лучше соглашайся, Линнар Файер.

Ли подождал немного, опершись рукой об пол, перевел дыхание и, не поднимаясь с колен, поднял голову.

– Я соглашаюсь, но при одном условии: Март пойдет со мной.

И так он это произнес, что Марту стало ясно: вот хоть режьте его на части, хоть запытайте Марта до смерти, хоть перевешайте десяток детей – не сдвинется, будет на своем стоять. Впрочем, если Марта запытают до смерти, тем более не сдвинется… а Ли им нужен, значит не запытают. Что тоже не шибко хорошо. Но Март знал Ли, а эти не знали, и ведь не станешь же им втолковывать, что это слово у Ли последнее и решения он не изменит. Март понимал, что все игры Ли – это маски, которые ему не лень таскать в памяти и напяливать периодически, прикидываясь то изнеженным и томным, то циничным, то заядлым соблазнителем симпатичных мальчиков, то черт знает кем еще, но вот этот Ли мог быть и настоящим. Он ведь условие не ставил. Он сообщал непреложный факт. Поймут ли эти, что будет либо так, либо вовсе никак не будет?

Женщина отвесила Ли очень мужскую оплеуху, сшибив его на пол.

– Ты слишком много себе позволяешь, эльф! Не в твоем положении ставить условия!

Ли, вставая, только усмехнулся:

– Я позволяю себе столько, сколько могу позволить. Не вы мне нужны – я вам. Но если вы думаете, что я оставлю вам Марта, то перестаньте так думать, сударыня. Мы либо пойдем вместе, либо умрем вместе.

– Ты хочешь смотреть, как он умирает? – удивился тот, что изучал Марта.

– Не хочу, сударь, но вы не оставляете мне выбора. Полгода назад я бы еще мог согласиться, но сейчас я немного знаком с порядками хартингов. Март будет со мной. В любой ситуации. Хоть в пыточной, хоть на свободе.

– В пыточной будет один только Март! – прошипела женщина. – А ты будешь смотреть, как он умирает, и понимать, что мог бы его спасти.

Ну, под таким взглядом даже не особо впечатлительный Март почувствовал бы себя тараканом. Словно Ли был не пленником, не каторжником, не наемников из проигравшей армии, а королем. Императором хартингов.

– Оставить его одного у вас, сударыня, никак не означает спасти. Я бы сказал, все наоборот.

– Ты смеешь не верить офицеру императорской армии?

– Не смею, – сообщил Ли. – Просто – не верю.

Немолодой штатский резко сказал что-то женщине, и она, кипя от возмущения, отошла. Никогда не теряй самообладания перед противником. Одна из заповедей Ли. Одна из первых, которые он вложил в голову Марта. Наверное, штатский тоже это понимает. Он подошел поближе посмотрел Ли в глаза:

– Ты же понимаешь, Линнар Файер, что мы не можем оставить вас без контроля? Не рассчитываешь, что мы поверим тебе?

– Разумеется, не рассчитываю. Но не кажется ли вам, сударь, что это ваша головная боль, а не моя?

– У нас есть средство от головной боли, – улыбнулся тот. – Я не уверен, что оно тебе понравится, Линнар Файер. Твоему другу, возможно, и ничего, но ты будешь недоволен. Ты готов надеть кольцо сдерживания? И позволить надеть его своему другу?

Лицо Ли не дрогнуло, голос не изменился. Светский прием и беседа равных – вот как это выглядело, и было это, черт возьми, красиво. Но глупо.

– Если Март будет со мной, я согласен. А насчет позволить вы, надо полагать, выражаетесь фигурально.

– Ну конечно. Значит, ты предпочтешь кольцо моему слову? Слову начальника тайной канцелярии имперской армии?

– Разумеется. Особенно слову начальника тайной полиции.

Март похолодел. За такое голову рубят не сходя с места… но начальник тайной канцелярии только засмеялся.

– Ну что ж. Принимается. Но имей в виду, Линнар Файер, вас будет не двое, а четверо. Это не охрана. Безоговорочно слушаться будете вот этого господина. Прислушиваться к мнению этого.

Первый этот был как раз тот, который рассматривал Марта, а второй – который таращился в окно с видом «меня это не касается». Марта и Ли вернули в камеру, где Ли дал себе волю – долго и очень красочно характеризовал женщину и то, что непременно сделает с ней когда-нибудь в будущем, и любовные утехи в планах не упоминались. Март даже заслушался. Несмотря на хорошую школу папаши и его собутыльников, так ругаться он не умел. Отведя душу, Ли завалился на нары в излюбленной позе – закинув руки за голову. На левой щеке так и пламенел отпечаток ладони. Ничего, это пройдет, да и более важные места явно не окончательно отбиты. Март подумал, что может для него сделать, но не придумал и просто дал напиться. Может Ли и не хотел пить, но кружку принял с благодарностью и тут же снова погрузился в свои невеселые мысли. Март поостерегся расспрашивать, сам скажет, что сочтет нужным. Кольцо какое-то… Март впервые о таком слышал, но явно слышал Ли, и ему очень не нравилось то, что он слышал. Правда, пыточная нравилась ему еще меньше. Март лег на свое место в своей излюбленной позе: лицом вниз, подтянув одно колено к груди. С детства так спал.

Будущее никогда не казалось ему радужным. Оснований не было. Потому он о будущем особо и не задумывался: вот настанет, там и посмотрим, меньше он думал только о прошлом. Уйдя из дома, он зачеркнул прошлое и с тех пор почти и не вспоминал даже мать, хотя она его любила, и заботилась о нем, и песни ему пела – в общем, вела себя, как хорошая мать. И если бы она не пыталась его убедить, что отца надо обязательно слушаться, он бы, наверное, хотя бы интересовался, как там она поживает… Может, умерла. И в этом случае, вдруг отчетливо понял Март, в ее смерти его вины едва ли не больше, чем чьей-то еще – отца, болезней, провидения… Уйдя, он лишил мать единственного защитника. Ну, и сестер тоже лишил…

Почему раньше он не думал об этом? Неуместное в такой момент осознание… или как раз уместное, потому что его собственная жизнь сейчас зависела от Ли. Что-то будет? О, боги, если вы есть и если вам есть до нас дело, пожалуйста, не разлучайте нас. Пусть мы выживем – но вместе. Пусть мы умрем – но вместе. И ничего нет важнее в этом мире. Для обоих. В том кабинете Март наконец уверовал в то, что он нужен Ли так же, как Ли нужен ему.

Хотя в этом, конечно, было много странностей. Что такое Март – и что такое Ли? Сейчас, правда, Март был совсем другой, чем почти десять лет назад, но именно что благодаря Ли. Не учитель, не наставник, не наперсник, Ли научил его так многому, наставил если не на истинный путь, то уж истин преподал много, и эти истины были Марту понятнее и нужнее, чем те, что вдабливали в его голову святые братья из Храма всех богов. И выслушал от него столько, что никакому наперснику не под силу. Почему Март привязан к Ли очевидно, но ведь что-то и Ли нашел в необразованном грубоватом парне, даже не дерзком, а наглом. Март бы сам себе тогдашнему морду бил два раза в день – просто так, для профилактики. Вот, кстати, таких слов, как профилактика, Март прежде и не слыхал. Оставаясь все таким же необразованным, он теперь не просто умел, но любил читать, и вовсе не слезливые популярные книжки, и вовсе не порнографические романы с картинками… хотя романы тоже любил. Иногда использовал в качестве учебного пособия. И понял, что авторы их, скорее всего, просто фантазеры, сами никогда ничего подобного не пробовавшие, свои советы не проверявшие. Теоретики, так сказать. Март предпочитал быть практиком… однако романами не брезговал. Особенно если с картинками. Ну так и Ли мог перелистать и даже заинтересоваться.

– Ты бы спал, – посоветовал Ли. – Неизвестно, как завтра обернется. Может, до рассвета поднимут.

– Зачем?

– Вот этого я не знаю. Спрашивай у своих богов.

– А у вас есть боги?

– Куда без них? – зевнул Ли. – Если человек не понимает сил природы, он их обожествляет. Или ищет вдохновителя, покровителя и одобрителя. И ободрителя. А так как все разные, то и вдохновения ищут разного. Не могут же, скажем, ремесленник, солдат и вор просить одного и того же? Вот тебе и Трудяга, и Вояка, и Укрыватель… – Ли назвал богов так, как вообще-то было нельзя. Вслух. Подразумевалось, что Трудяга немедля разозлится и шандарахнет молотом – почему-то ремесленники предпочитали кузнеца, а не ткачиху, например. Или Вояка явится средь искр, высекаемых его мечом из воздуха. А Укрыватель смолчит, но каверзу устроит… Впрочем, это не боги Ли, а Март предпочитал так их называть только про себя. Не верилось, что богам есть дело до того, чтоб подслушивать мысли неведомого им бродяги. А Ли опять заснул, не закончив высказывание. Эх, да кто ж его знает, может, и закончил. Просто не хочет говорить о своих богах. А судя по его ленивой иронии, относится к ним примерно так же, как и Март. Если не хуже.

Вот поднимут их завтра, до рассвета или после. А дальше? В пыточную уведут, если вздорная тетка победит, поручение дадут, если победит тот немолодой штатский? Так-то они вроде и решили, но кто знает хартингов, вдруг у тетки язык подвешен и она их уболтает? Вон как трепетно они относятся к формулировкам? Впрочем, чему тебя учил Ли? Не стоит бояться впрок, потому что это глупо. А когда реальная опасность приходит, бояться уже некогда. Следовательно, бояться не стоит вообще. Но если все-таки страшно, со страхом надо справляться, потому что, во-первых, глупо, во-вторых, некогда. И поспорь с ним?

Зачем им нужен именно Ли? Эльф? А что мы знаем об эльфах? А ничего, кроме сказок. Вон сколько сказок старательно подтверждал Ли за время их странствий, так подтверждал, что ясно становилось – именно что сказки. Как он тогда наворотил? Ллувердл… нет, не запомнил, конечно. А всего-то Линнар Файер Дарси. Красиво. И вряд ли правда. Вот уж тут Ли мог врать сколько заблагорассудится, потому что проверить невозможно. Он хоть и считал, что врать надо, только если иначе нельзя, все одно не гнушался. Да ведь и кончившиеся чернила у писаря не проверишь, так? Значит, надо спать. Чем парадоксальнее вывод, тем приятнее ему следовать. Автор – Ли.

Подняли их и правда до рассвета, сводили в непротопленную баню, хотя воды дали горячей, а потом выдали одежду. Не только справную, но и красивую, на неприхотливый взгляд Марта. Да и Ли без отвращения натягивал белье, плотную верхнюю рубашку практичного серого цвета, ладно сидящие штаны хорошего сукна, кольчугу, куртку с нашитыми металлическими пластинами. Так одеваются охранники у богатых людей. Так одевались Ли и Март в лучшие свои дни. Вот только кольчуг таких Март прежде не видал – легкая уж больно и блестящая, как серебро. Ли присвистнул, разглядывая ее, и получил увесистый тычок в поясницу – не медли, мол, одевайся. Сапоги оказались тоже точно по ноге, мягкие, на прочной подметке, удобные, словно разношенные, а ведь новенькие. Потом им вручили седельные сумки (значит, верхом?) и экипированных и нагруженных привели в тот кабинет. Были там трое: начальник тайной канцелярии (не знал Март, что это такое, но без труда понимал, что персона влиятельная и опасная), скучающий и наблюдавший. Тетки, слава богам, не было.

– Ну что? – просиял штатский. Начальник канцелярии. – Красавцы, а? Приятно посмотреть, что ни говори. Линнар Файер, готов ли ты надеть кольцо сдерживания?

– Готов, – без восторга ответил Ли, встал на колени, что само по себе было невероятно, он и в храмах на колени не становился, опустил голову, зато поднял руку. И штатский защелкнул у него на запястье тускло сияющий серый браслет. Рука Ли дернулась. Лицо тоже. Ого.

– Твоя очередь, недописанный Мартин, – повернулся к нему штатский. Если он из армии, почему мундира не носит? Ли, уже на ногах, хмуро сказал:

– Ты должен согласиться, Март. Принять. Смириться.

Ну, раз Ли говорит… Март встал на колени (тоже отвык это делать, разве что в тюрьме спину подставлял, ну так оттого, что там просто лавок для порки не было), повесил голову и поднял руку.

Очнулся он, похоже, не сразу. Солнце уже вовсю шпарило в окно. Левое запястье ломило, словно от ушиба, и было какое-то странное ощущение. Ли, как всегда не обращая внимания на присутствующих, гладил его по щеке. Это, наверное, была не ласка, Март думал, что Ли таким образом делился с ним силой. Или мужеством. Что требовалось на данный момент.

– Встать сможешь?

Март смог. Да что это такое? Тело повиновалось как-то странно, нехотя, словно и не его.

– Это пройдет, – уныло сообщил Ли. – Быстро пройдет. Очень больно было?

– Да он и не понял, – радостно захохотал тот, кого следовало слушаться безоговорочно. М-да, задачка… Вот не слушаться безоговорочно Ли умел. – Не переживай, Линнар, он не знал, что должно быть больно, и больно ему не было. Так, общий шок. Час-другой на свежем воздухе – и все пройдет. Ну, готовы? Пошли!

Март потащился следом. Ноге надо было два раза напомнить, чтобы она переставилась, а процесс этот стал трудным, будто Март был куклой из театра марионеток, руки-ноги дергались сами по себе… Но к концу лестницы, с которой он не скатился только благодаря поддержке Ли, стало легче, а на улице и вовсе получшело. По ровному идти получалось куда ловчей. Однако Март был поглощен задачей подчинения себе собственного тела настолько, что мало воспринимал окружающее. Ему выдали – о чудо! – меч в ножнах и длинный кинжал, к седлу был приторочен мощный двухзарядный арбалет и полный колчан коротких стрел. А вот Ли полагался короткий лук. Разумно. Он стрелок получше Вояки.

К стыду своему, Март не смог сам взобраться в седло, но хартинги, толпившиеся на конном дворе, даже не смотрели, как Ли его подсаживает, словно барышню.

– Сосредоточься, – прошептал Ли, – никаких мыслей, никаких чувств – только ты и твое тело.

Март так и сделал. Причем без труда – мыслей и так не имелось, да и чувств тоже. Запястье саднило. В таком вот отупении – или отстраненности? – прошло боги знают сколько времени, а потом он заметил цветок. Дикий крокус синел среди прошлогодней травы, и было это так умилительно, так свободно, что Март наконец очнулся и обнаружил, что они давненько выехали из города, что кругом весна, что копыта лошадей вязнут в грязи, называемой дорогой, что крокус вовсе не один, если окинуть взглядом окрестности, то яркие пятнышки на буром фоне мелькают тут и там, что Ли облегченно улыбается, один спутник смотрит в сторону с риском свернуть шею, а второй хихикает… Март глянул на него и тоже хихикнул. Тот сидел на лошади, как коза на колоде: отклячив зад и провиснув в пояснице. Сказал бы, как корова, да корова неспособна так егозливо вертеться.

– Ну, не умею пока, – без обид объяснил начальник. – Не подумал, что езда верхом тоже требует навыков, да ничего, наберу, дело нехитрое. Ну что, недописанный Март, много наврал про свою биографию? Разве ж так бывает, чтоб чернила кончались на полу-Мартине?

Март пожал плечами. Всяко бывает. Писари в бедных районах – пьянь подзаборная, бывшие студенты-недоучки, допившиеся до состояния… писаря, даже почерка приличного не имеют, а уж забыть долить чернил или перо запасное рядом положить – это вообще святое дело. Непоседливый начальник понимающе ухмыльнулся и приставать бросил.

Со стороны это выглядело обычно для центральных королевств. Едет в меру важная персона, сопровождаемая недовольным подчиненным и парой охранников. И дело обычное – охранять. От татей лесных (будто разбойники в горах не водятся), от зверей диких (будто дворовая собака не покусает), он нечисти нечеловечьей (будто человечьей не бывает). Слова клятвы уже подзабылись, да никто напоминать и не станет, потому что главное даже не охранять, а не допускать. Избегать нападений кого бы то ни было, потому что пока ты, понимаешь, грудью кидаешься на защиту вверенного тела, ему в спину из кустов стрелу зафигачат, вот и оправдывайся потом, что засады не заметил. Понятно, бывало и у Ли с Мартом, что не могли уберечь, с боем прорывались, чтоб хоть себя спасти – но уже когда спасать больше было некого. Клятвы клятвами, а слухи слухами, и вряд ли остался бы с целыми зубами тот, кто высказал бы мысль, что Ли и Март не до конца свой долг выполнили. У них была крепкая репутация, и без работы они оставались только из-за внешних обстоятельств. Например, не доходил ожидаемый караван, а у купцов денег не было или ума, и они обходились без охраны.

Ощущение свободы прокрадывалось исподволь, и Март его гнал. Какая свобода с браслетом? То есть кольцом сдерживания? Чего-то ж оно сдерживать должно? Он покосился на Ли, который с привычным скучающим видом скользил взглядом по окрестностям, и уж Март-то знал, что ни одно шевеление кустов от этого взгляда не ускользнет. Ну пусть не свобода, но ведь не тюрьма же, не полсотни немытых мужиков в каменном мешке, рассчитанном едва ли на сорок человек, не тесная камера, где между топчанами шаг всего, не каторжный барак, меч на поясе, а не кирка в руках… И браслет не кандалы… Хотя, наверное, именно что кандалы. Решишь сбежать, а этот вон сделает что-нибудь – и все. А если его предварительно… того? Нет, вряд ли это не предусмотрено.

Ехали долго. У Марта уже в животе не бурчало, а грохотало. Пусть и отвык он от нормальной сытости, но хоть хлеба кусок по утрам получать привык. Жрать хотелось до невозможности, а начальство останавливаться не велело. До первого придорожного трактира. А там… Март даже проникся симпатией, потому что человек, не чинясь, заказал на всех суп, жаркое и эль. Пятна жира в супе сливались в одно, посередине громоздился приличный кусок мяса – совсем забытый вкус. Сколько ж он мяса не едал? Ага. Кабанчика кто-то из ребят завалил в лесу, обжарили над костром и слопали, и Марту думалось, что ничего вкуснее он не ел тысячу лет. В армии, считай, одной кашей и кормили.

Им позволили и отдохнуть, хотя Март умел не уставать в седле, ведь не вскачь гнали, шагом да ровной рысью, как раз начальник с его козьей посадкой должен был себе всю промежность отбить – а он ничего, и тут вертелся, по сторонам таращился, принюхивался. Будто впервые в жизни в трактир попал.

– Отдохни, – еле слышно сказал Ли, – я присмотрю.

Марта разморило с сытной и, что уж, вкусной и обильной еды, он даже придремнул чуток, но едва холодные пальцы Ли скользнули по руке, легко сбросил с себя сон.

И снова ехали, молча, второй их спутник вообще ни слова не сказал, а начальник вопросы задавал, да такие смешные, что Марту стоило немалых трудов от фырканья удерживаться. Например, интересовался, почему Ли и Март потратили время, чтобы мечи не у пояса висели, а за спиной. Нужны ли им шлемы. Где он охранников к шлемах видел? Охранникам надо видеть и слышать все вокруг, а в железке не больно-то послушаешь. Они шапок-то зимой не любили, а тут – шлемы. Очень удивился, когда Ли сказал, что нужно еще брусок да много чего для ухода за мечами, подумал и покачал головой с еще более странными словами: «Не надо, я вам хорошие мечи достану». Март свой меч уже видел, не то чтоб совсем уж замечательный, но нормальный, хорошо уравновешенный, сталь качественная, северная, заточка классная, рукоять ухватистая…

Привал устроили не там, где собирался большой начальник. Март даже не стал ухмылки скрывать – тоже мне, выбрал местечко, такое в случае чего могилой станет. Ли заставил их ехать еще с полчаса, пока не нашел подходящий уголок.

Среди прочего снаряжения не нашлось топорика. Не мечом же дрова рубить? Марту пришлось искать ветки, ломать сухие сучья, но так это было здорово – нудные, привычные действия на свободе. Ну пусть не совсем. А если представить себе, что они просто охраняют странного человека? Нет, двух странных…

Еды, как оказалось, этот странный прихватил достаточно: и холодное мясо было, и пирог с картошкой, и травы для чая. Март изо всех сил старался сдерживать счастливую улыбку, но она лезла, кажется, даже из ушей. Вертлявый понимающе спросил:

– Сладок воздух свободы, верно? – и улыбнулся вполне по-человечески. – Дыши. Наслаждайся. И не надо таких скептических улыбок, Линнар Файер.

– А не затруднит ли вас, сударь, звать меня Ли?

– Не затруднит, – легко согласился тот. – Уважаю вашу выдержку. Надо же – ни единого вопроса.

– А мы в том положении, чтобы задавать вопросы? – изысканно удивился Ли. Март допил свой чай, собрал кружки, чайник и пошел к ручью, чтобы как следует сполоснуть. Пахло не человеческим телом, не дерьмом, не кровью – прозрачной водой, просыпающейся землей, прелью… Сладок воздух свободы. Украдкой оглянувшись, Март погладил кончиком пальца дохленький старомостик, маленький желтый цветок. Крокус бы предпочтительнее, крокусы красивее, но под рукой только старомостик оказался.

Когда Март вернулся, ничего не изменилось. Веселился начальник, отрешенно смотрел в сторону второй, Ли изображал из себя эльфа, как эльфов представляют себе люди. Стоило Марту удобно расположиться возле костра, Ли спросил:

– Ну раз уж вы дозволяете, сударь, то я задам вопрос. Какого хрена вам понадобился именно я?

– Других эльфов нет в окрестностях.

– Хорошо, – утомленно согласился Ли. – Сменю формулировку. Какого хрена вам понадобился именно эльф?

– Потому что я не особенно хорошо ориентируюсь в этом мире. А эльф как минимум вдвое наблюдательнее, ловчее и сильнее любого человека. Я неправ?

– Правы, – вроде как с сожалением признал Ли. Вдвое? А зачем тогда он сдерживает свои таланты? – То есть наша с Мартом задача – всего лишь оберегать вас?

– Ну, не то чтоб… Ладно. Вы долго терпели. Точнее, ты долго терпел, твой напарник, похоже, или не имеет склонности задумываться, или просто настолько ошалел от свободы, что больше ничего его не интересует. Задача банальна до смешного. Мы должны отыскать одного человека. И будете смеяться – принцессу.

– Маэйр? – с хорошо наигранным ужасом удивился Ли.

– Маэйр? Нет. Маэйр искать не надо, она сидит дома и интригует. Принцессу зовут Бьянка, и тому идиоту, кто дал ей такой имя, надо пальцы повыломать. Этакая трепетная блондинка несмелых лет, хрупкая, нежная, стройная, очаровательная… что не помешало ей упереть у родимого папаши один… хм… артефакт, который стоит вернуть на место.

– Принцесса нужна или артефакт?

– Желательно оба. Она с ним наверняка не расстается. Примерный маршрут ее я знаю… ну, буду узнавать по мере необходимости. Постараюсь снабдить вас хорошими доспехами и оружием. Берт, к тебе это тоже относится.

Тот молча кивнул, все так же ни на кого не глядя. Зато у начальника вдруг сузились глаза и поменялся голос.

– Послушай меня внимательно, Берт. Мы должны быть одной командой. Обязательно должны. Никто, кроме тебя, не знает королевства так хорошо, и никто так не заинтересован в успехе нашей миссии, как ты. Или этот стимул недостаточен? Надо добавить? Потому перестань изображать тут из себя рыцаря печального образа и говори, как лучше добраться до Сторши, но чтоб непременно пройти через дубовые рощи.

Март опешил, и даже Ли позволил себе приподнять серую, словно пеплом нарисованную бровь. Дубовые рощи? Пройти через? Зайти в них немногим героям (или дуракам?) удавалось, кое-кому выпадало счастье вернуться, но вот о прошедших через рощи, они не слышали никогда. Март сочувственно спросил у Берта:

– Он сумасшедший, да?

– Если удобно, считай, что да, – расхохотался начальник. – Мы еще должны в пару-тройку пещер забрести и пересечь Ведьмины болота. Теперь дальше слушайте. Зовут меня Лумис. Сударей можно засунуть себе в задницу, равно как и светский тон. Слушаться меня безоговорочно нужно только тогда, когда я буду на этом настаивать. А настаивать я буду только на… эээ… глобальных вопросах. То есть я буду ставить цели, а вы – решать, как их реализовать. Можно на «ты». Даже лучше. Скажи, пожалуйста, Линнар… то есть Ли, если нападут разбойники, ты как будешь говорить: «Сударь, будьте любезны прилечь вот под этим кустиком и по мере возможности не шевелиться» или просто швырнете меня носом в землю и рявкнете: «Чтоб я тебя, сука, не видел и не слышал!»

Ли поразмыслил и с сожалением ответил:

– Я не имею обыкновения называть мужчин суками. Но в целом… примерно так. Получается, вы хотите, чтобы мы стали единомышленниками… сударь?

– Получается, я хочу, чтобы мы стали командой. Были вы одиночки, сейчас пошла командная игра. Ли, я серьезно. Если, конечно, тебе в кайф изображать тут черт-те что, изображай, только, мне кажется, этим ты вызываешь растерянность Марта. Он не понимает, что должен делать.

– Знаешь, Лумис, – выпрямляясь и становясь жутко высокомерным (роль надменного эльфа), – Март всегда понимает, что должен делать. Он должен уберечь тебя от смерти. И он постарается это сделать. А командной игра бывает при равенстве игроков.

Он поддернул рукав, показывая сияющий браслет. Кольцо сдерживания.

– Ага. Кстати, насчет этой игрушки. Действие показывать? Ну я так и думал, что на слово поверите. Наверняка у кого-то из вас двоих мелькнула благая мысль меня убить и тихо смыться. Не осуждаю. Нормально. Я б тоже захотел. Но играю я не очень честно. Я включил режим бога, так что не получится у вас меня убить.

– Тогда зачем нужны охранники? – усмехнулся Март.

– Веселее. Да и… есть другие причины. Я, а не хартинги, освобожу вас от колец, когда задание будет выполнено. Я не стану клясться. Но правда, освобожу. Не хотите верить, не надо, главное, я знаю, что сделаю.

– Если выживем, – хмыкнул Март.

– Если выживете, – согласился Лумис. – Берт, я тебя умоляю, стань наконец человеком!

Но Берт даже не попытался. Так же молча он улегся у костра, завернувшись в одеяло, и сделал вид, что заснул. Март, как обычно, караулил первую половину ночи, вслушиваясь в темноту и разгадывая доносившиеся звуки. Как много уже забылось… Правда, Ли говорит, если что-то умеешь делать как следует, никогда не разучишься, тело само вспомнит, руки сами сделают, голова сама определит. Вроде пока ничего не происходило. Подождем до дубовых рощ или пещер?

Март попытался вспомнить, что он знает о пещерах, рощах и болотах. Получалось, ничего, кроме того что там в изобилии водятся всякие твари, от обезумевших разбойников (а что нормальным делать там, где людей нет, – друг друга грабить?) до всяких чудовищ и разнообразной нечисти. Еще рассказывали какие-то небывалые сказки о волшебном оружии, магических доспехах, амулетах невероятной силы и эликсирах, которые излечивают все раны, даже смертельные. А еще там солнце восходит на западе, у собак хвосты растут спереди, а зубы расположены сзади, трава синяя, а небо зеленое. Так, чтобы кто-то сказал: «Я там был», не случалось. Март порылся в памяти. Даже «Я знаю парня, который там был» не случалось. Обычное кабацкое «Я знаю парня, который слышал о парне…»

Ох ты, а ведь они направляются к Сторше. Не самое сладкое место, наверное. Остатки армии короля Бертина полегли или в плен попали, чтоб в итоге тоже полечь… то есть повиснуть.

Лумис подсел к нему и посетовал:

– Не спится. Не привык я к ночевкам под открытым небом.

– Привыкнешь, куда денешься, – пообещал Март. – Не зима.

– А что, зимой без палаток спать можно?

– Здесь – да. А посевернее можно и не проснуться, если одеял нет или, упаси боги, костер погаснет. Не бойся, мы присмотрим.

– Тебе нравится быть охранником?

Март подумал.

– Не знаю. Это мое дело, я другого и не умею. Восемнадцати не было, когда начал. В армию-то случайно занесло. Ты же слышал.

– Ага. Наверное, все тогда выбрали армию. Чего спросить-то хочешь, не стесняйся.

– Ты хорошо знаешь хартингов?

Лумис ответил со странным смешком:

– Неплохо. А что?

– Зачем они пленных вешали? Ну ведь все, проиграли, разгромно проиграли, столько народу в боях полегло. Я могу понять, что пленных они не брали вовсе, но зачем надо было брать, чтоб потом перевешать?

– Дурь создателя, – пожал плечами Лумис. Марту очень не понравился ответ, но он постарался этого не показать, кивнул, подложил в огонь еще пару веток. – А что ты сам думаешь?

– Я не знаю. И так, и этак – не понимаю. Ну, на каторгу хоть бы отправили, все польза, ну, перепороли бы все мужское население, но зачем надо было в плен захватывать, месяцы в тюрьме держать, чтоб потом на виселицу привести? Я б даже еще понял, если б казнили публично, в назидание или для устрашения, а то… бессмысленно.

Лумис довольно долго молчал, разглядывая язычки пламени, потом очень тихо произнес, и не будь у Марта тренированного на шепот Ли уха, он бы и не услышал:

– Так много бессмысленного в мире, что люди начинают чувствовать себя богами.

Март не понял, но переспрашивать не стал. Философские сентенции – это к Ли. Об Играх богов он, конечно, слышал, но та эпоха вроде давно миновала, и Вояка уже не двигает армии смертных и не строит ему козни Укрыватель… Когда Март был маленький… ну, и очень молодой, то мечтал жить в те времена, да вот Ли как-то очень легко его убедил в том, что людям лучше бы в божественные развлечения не встревать: они там отношения выясняют, но за наш счет, потому что они-то бессмертны. Март тогда долго думал. Ему, конечно, мнилось, что уж он-то станет великим героем, без которого даже богам никуда, и либо Вояка, либо Укрыватель одарят его своей милостью…

Насмотревшись потом на войны, солдат и героев, Март понял, что мечтать быть героем и быть им – понятия, очень далекие друг от друга. Можно совершить величайший подвиг, но чтоб его оценили, нужны свидетели, например. А если их нет? Вот и получается, что героем становится тот, кто, например, вражеского полководца стрелой зацепил – и насмерть. Что уж тут героического-то… Полководцы редко умеют драться, только командовать. Конечно, войско без командира, считай, уже не войско, и польза от стрелка оказывается несомненной, да только героизма никакого…

И в герои он уже давно не метил…

Ли сменил его ровно в тот момент, когда у Марта начали слипаться глаза, но можно быть уверенным, что прошла как раз половина времени, отведенного на сон. Внутренние часы у Ли были точнее самой природы. Если Ли решит проснуться в тот момент, когда солнце наполовину вылезет из-за горизонта, а боги решат светило попридержать, он все равно откроет глаза в ту секунду, когда оно должно бы вылезти наполовину. Если он велел себе спать четыре часа, то будет спать четыре часа, а не три часа и пятьдесят минут. Случалось, что первым дежурит Ли, так вот он непременно будил Марта, потому как, что уж греха таить, поспать Март любил. Вот и сейчас уснул, едва только голову на седло опустил, и дрых без задних ног. Что отличало Ли – на его бдительность всегда можно было положиться.

***

К концу пятого дня пути отношения в их маленькой группе не изменились, Берт все отмалчивался, Лумис все так же сидел полупустым мешком, но Март уже привык, даже смешно не было. Впрочем, над таким смеяться грешно. Он не знал порой самых элементарных вещей, зато уверенно судил о таких, которые даже для Ли были загадкой. Он напевал странные песенки, несколько строк по всякому поводу, а пел он еще хуже Марта, который трезвым рисковал только строевые в общем хоре горланить. Для устрашения врага. Однажды они ночевали в палатке из-за дождя, не сильного, но что за удовольствие спать мокрому и в луже, так когда утром Март сворачивал палатку, Лумис пропел «Крылья сложили палатки, их кончен полет, крылья расправил искатель разлук самолет». Март поинтересовался, в каких краях водятся такие птицы, и Лумис пропел еще менее мелодично и более непонятно: «Там, где пехота не пройдет и бронепоезд не промчится, тяжелый танк не проползет, там пролетит стальная птица» – и объяснил, что самолет птица не совсем стальная, скорее дюралевая, а дюраль – это сплав такой. Март покачал головой. Очередная шутка богов – стальные птицы. Такая клюнет, наверное, о встрече с ящером возмечтаешь. Вот ящера Март видал. И даже описать мог. Частично. Все прочие, которые тоже видали, уже не могли, а он ухитрился вбить тело под уступ скалы, так что зубастый клюв не доставал до него всего-то на ладонь. Изобретательная оказалась «птичка», целый час пыталась до Марта дотянуться, даже умудрилась лечь на пузо и башку попробовала в ту щель просунуть. Глаза у нее были алые и светящиеся, а зубы в палец длиной. Когда ящеры все-таки убрались, Март чуть не полдня потратил, чтоб выбраться – застрял, тесновата щель была, а с перепугу куда хочешь втиснешься…

Спрашивать, что такое бронепоезд или танк, Март и не стал. На заре Лумис мог пропеть «Утро красит нежным светом стены древнего кремля», озирая окрестности – «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек, я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек», или вдруг начинал с хитрой улыбкой мурлыкать: «В поход на чужую страну собирался король, ему королева мешок сухарей насушила и старую мантию так аккуратно зашила…» Говорил он тоже не всегда понятно, и ладно бы только Марту, даже Ли иногда удивленно приподнимал бровь, но, как правило, держал на лице маску скучающего эльфа. И Март подумал, что Лумис просто малость не в себе. Или не малость. А его намерение проехать сквозь дубовые рощи только подтверждало, что он чокнутый. Кому потребовалось посылать сумасшедшего на поиски принцессы, как он сумел заставить хартингов себе помогать – неясно. Сам он был явно не хартинг, среди них Март ни разу не видел таких белобрысых и светлоглазых. Рожа у него была самая заурядная, тело и того хуже – рассмотрел, когда в маленьком городке они в баню все вместе пошли. Не было у него тела. То есть было, конечно, но вялое, без мускулов. На черта, спрашивается, он за собой меч таскал, поднять-то поднимет, но вот махать им даже полчаса кряду не сможет. Ведь он даже не худой был и не толстый – никакой. А Берт ничего оказался, крепкий, мускулистый, чувствовалось, что он и больше, чем полчаса, промашет.

Март и Ли, кстати сказать, на привалах упражнялись помаленьку, особенно Март, и мускулы вспоминали привычные движения, руки слушались, ноги сами вставали в нужные позиции. Лумис за ними наблюдал с восторгом, но присоединяться не спешил.

В этом городке Лумис решил провести оставшиеся полдня и ночь. Он хотел было снять в гостинице две комнаты, но Ли воспротивился: одной хватит, хотя бы полночи и они должны поспать. Лумис очень удивился: а что, даже в городе они будут дежурить по очереди? Март тоже очень удивился: да скорее в городе ограбят, чем в чистом поле. Лумис почесал в затылке, взлохматив свои соломенные патлы и покивал.

Им немного повезло. Они все четверо сидели в ресторане при гостинице, Март с тоской посматривал на симпатичную служаночку, Ли вообще-то тоже, сколько уже времени они обходились без женщин – и подумать страшно, редкий монах на такое способен. Пользоваться мужскими задницами оба брезговали, пусть даже о них самих шла слава как о любовниках, а удовлетворяться самостоятельно Март почему-то стеснялся, казалось, что Ли осудит. Вот и терпел. И тут к столу подошел высокий жилистый парень (Март и Ли уже автоматически подготовились: Ли к нападению, Март к защите), а Лумис вскочил радостно и кинулся к парню, как к старому другу. Так оно и оказалось – старый друг.

– Ты, Леха, когда скайп поставишь? Я до тебя достучаться сколько не мог, пришлось погружаться. Решил, значит, Серому нос натянуть?

– А пусть не устанавливает свои правила, – пожал плечами Лумис. – Считаешь, что я неправ?

– Ну почему. Я подумал, что тебе и мои захоронки пригодятся. Давай выйдем, покажу.

Март и Ли поднялись следом, но Лумис с неожиданной властностью приказал им не дергаться, он-де знает, когда опасность есть, а когда ее нет, и вообще до утра они все свободны, могут расслабиться и проспать всю ночь.

Проспать? Март и Ли переглянулись, и, едва только за Лумисом закрылась дверь, Ли подозвал к себе служаночку и невозможно светским тоном поинтересовался, имеется ли в этом славном городе главная достопримечательность в виде веселого дома или это очень уж глухая провинция?

Служанка явно обиделась, и Ли взялся ее утешить при условии, если у нее подружка найдется, и что смешно, девчонка тут же за подружкой побежала. Берт вдруг положил на стол несколько серебряных монет:

– Как бы там ни было, девушек лучше поблагодарить.

Ли не возразил, кивнул благодарно… Условившись с девушками о вечерней встрече, они провели остаток дня в прогулке по городу. Берт с ними не пошел, так что, пользуясь уединением, они наконец-то смогли поговорить и о миссии, и о спутниках. И к концу разговора до Марта вдруг дошло, что Ли нравится. Что ему безумно интересно попасть в дубовые рощи и даже на Ведьмины болота, хотя мошкару он ненавидел больше, чем даже хартингов… Впрочем, как ни странно, он вообще-то никого не ненавидел и Марта к этому приучил. Для мошкары делалось исключение. Март только головой покачал. Он, конечно, за Ли куда хочешь пойдет, хоть на стаю ящеров с голыми руками, но потому что за Ли, а не потому что хочется или интересно. Умирать – вовсе не интересно. Пробовал уже, не глянулось.

Выбора у них, конечно, не было. Ли рассказал, что это самое кольцо сдерживания, которое браслет, не позволит им отойти далеко от Лумиса, если сам Лумис этого не захочет. Вариант есть: убить Лумиса, и даже успеть можно… только ведь он, считай, их с каторги вытащил и убить в знак благодарности как-то невежливо получится.

– Март, – сказал Ли, – ну ты только представь себе, что мы сможем побывать там, куда доброй волей бы никогда не пошли.

И в его всегда ровном голосе Март услышал нечто новое – азарт. И глаза как-то прояснились, обычно в них словно утренний туман клубился, а тут вроде как сталь засверкала. Или серебро.

– Ли, я с тобой хоть Казнителю в пасть, – вырвалось у него. Ох, ну вот зачем… Они ж никогда не говорили ничего такого, сдерживались, и Ли знал о преданности Марта, а Март знал, что Ли его друг, ну чего лишние слова бросать, вот посмеется сейчас Ли…

Ли даже не улыбнулся, кивнул серьезно.

– Да и я без тебя, как видишь, даже из тюрьмы не ушел. Не обиделся, что я тебя мог на пытки обречь?

– Не успел, – признался Март.

– Не обрек бы, думаю. Я им очень остро понадобился, а когда так случается, можно и на своем настаивать. В самом худшем случае поколотили бы. Обоих скорее, чем тебя одного. Испытывать характер эльфа – занятие ненадежное.

– Ли, а правда, что ты вдвое ловчее, быстрее и так далее?

– Нет. – И не успел Март вздохнуть с облегчением, как Ли добавил: – Скорее уж втрое. Потому Лумису для похода через рощи понадобился именно я. Март, со мной есть шанс пройти. Рот закрой. Мы от вас не только ушами и вздорным нравом отличаемся.

Март закрыл рот и глубоко задумался, пропустив про вздорный нрав. Ничего такого в Ли не было, пока он не напяливал маску вздорного эльфа. За десять лет не заметить такого? Нет, ясно было, что его Ли превосходит почти во всем… Но если от втрое превосходит человека, почему проиграл на том турнире? Почему позволил сломать себе руку? Эх, спрашивать Ли – бесполезное занятие.

– Зачем мне показывать, что я настолько вас превосхожу?

Сто раз уже подслушивал мысли. Как ему это удается?

– Ну…

– Без «ну». Люди не любят, когда кто-то настолько лучше них. – Он подумал и самокритично добавил: – Эльфы тоже не любят. Рот закрой, Март.

– Есть кто-то лучше эльфов?

– Есть. И хорошо бы нам с ними не встретиться. Ух ты, посмотри, какой славный кинжал.

Хозяин оружейной лавки долго пытался навязать им кинжал, но Ли ухитрился убедить его в том, что славности кинжала недостаточно, чтобы он был достоин украшать его, Ли, бедро. Не рассказывать же, что всего состояния – несколько серебряных монет. Девкам, конечно, и одной хватит, даже много, не благородные же, медью обычно довольствуются, но Март сомневался, что Ли вернет остаток щедрому Берту.

Вот кто Берт, интересно. Не пленник – свои деньги имеет. Но и не доброволец – тащится против воли, но так, словно иного выхода у него нет. Ли это тоже было любопытно, более того, у него явно имелись догадки, которыми он делиться не спешил. Обычная манера. Ли большей частью говорил только о том, в чем был уверен, если от этого зависело что-то важное.

Отужинав, они отправились на условленное место. Ни мечей не оставили, ни кинжалов. Мало ли. Сколько раз славных героев на девках подлавливали? Это тоже к вопросу о героизме. Героя древности Тама Великолепного по одной легенде враги сгубили: отравили, окружили, и то он бился целый час – отравленный! – и половину положил, но вторая половина его убила, а вот по другой, как Ли рассказывал, ему девка после забав отравы подсыпала да зарезала, как свинью.

Для начала Март оскандалился – на минуту только его хватило. Девчонка обиделась страшно, он насилу ее удержал, уболтал – дай, мол, немного времени, исправлюсь, заглажу вину, не невозможно было удержаться при виде и ощущении этакой красоты и так далее, да при этом ручками блудливыми орудовал уже вовсю. У него никогда не было проблем с тем, чтоб девчонку уговорить, и эта поверила – и правильно поверила, потому что ночка в итоге выдалась славная, поспал он куда меньше своих четырех часов, но чувствовал себя… Ох, как он себя чувствовал!

Широко ухмыляющийся Лумис уже ждал их в ресторане. И завтрак заказал куда обильнее, чем требовалось. «Вам, говорит, силы нужны, а силы вы крепко порастратили». Когда они уж выехали из города, Ли тихонько спросил Берта, чего ж тот с ними не пошел, и тот коротко ответил, что женат. Март крепко задумался. Не попадались ему что-то мужики, которых это в походе останавливало. Ну мало ли что женат, жена – дома, когда еще вернуться удастся и удастся ли, так что теперь, обет целомудрия давать? Вот уж чего не хватало. Лумис все по сторонам оглядывался и бормотал себе под нос то «Вот, значит, как», то «Надо же, почти реально».

А какую принцессу-то они ищут, если хартинги помогали снаряжать экспедицию, даже с каторги отпустили? Потом, правда, могут обратно загнать, но сейчас-то отпустили…

Что еще интересно: кошель у Лумиса не производит впечатления тяжелого, однако он легко расплачивался и в придорожных тавернах, и в городских гостиницах. После войны цены, естественно, поднялись. Но в целом… в целом не было впечатления, что год назад закончилась война. Ну, солдаты в форме не короля Бертина, а хартингов. Останавливали нередко, но у Лумиса все бумаги были в порядке, и отпускали их тут же. Ли осторожненько местное население расспрашивал – ничего, порядок поддерживают, не ведут себя как победители, словно всегда тут гарнизон стоял, вежливые, даже девкам платят честно, а к порядочным женщинам пристают не больше, чем все мужчины. Никаких непосильных податей не требуют, как платили налоги, так и платят. Что Бертин, что хартинги – простым людям все равно, жалко только, что Бертин столько народу зазря положил…

Лумис помалкивал, не вмешивался, Берт все так же безучастно смотрел вбок. Март даже не знал, какого цвета у него глаза. Каким манером его заставили? Наверное, взяли заложников. Женат, не так чтоб молод, дети, поди, есть, а если семью любишь, так не только в дубовые рощи пойдешь. Март ему посочувствовал. Как бы там ни было, браслет на руке ему не мешал, саднило уже совсем мало, кандалы хуже натирали, и он чувствовал себя свободным. Вынужден куда-то переться, зная, что придется крепко рисковать? Не беда! А то раньше не приходилось. Разве что за деньги, не такие уж и великие. За свободу-то охотнее к медведю в берлогу полезешь, чем за деньги. А Лумис, надо ему должное отдать, их свободы не ограничивал, не придирался, как иные хозяева, щедро платил за сытные обеды, шутки отпускал, одному ему понятные, и послушался, когда Ли, учуяв что-то, велел ему лечь мордой вниз, – лег, хотя и грязно под ногами было.

Берт аккуратно и беззвучно вытянул из ножен меч, Март отцепил арбалет, и оказалось, что очень вовремя. Это была большая стая волчиков, обнаглевших от своего количества. Вообще, они нечасто нападали на людей, только если собиралось их несколько десятков, и то они прикидывали, имеет ли смысл нападение. Волчики были твари умные, и Марту они даже нравились. Он иногда думал, что они умеют считать, но вот сейчас таких мыслей не появлялось. Четверо вооруженных мужчин! Правда, на каждого приходится по полтора десятка волчиков. Март начал стрелять еще в седле, соскальзывая, чиркнул кинжалом по подпруге: лошадь сбежит – не так обидно, как если все вещи пропадут. То же самое сделал и Ли. Собственно, Ли его этому приему и научил. Наверное, даже лучше было бы, если б какая-то лошадь ударилась в панику и ускакала, тогда волчики могут кинуться за ней. А дальше была обычная драка. Волчики издавали нечто среднее между лаем и воем, ржали кони… так и сказал бы, что звенела сталь, да только она не звенела, почавкивала, вонзаясь в плоть, похрустывала, перерубая хребты. Март привычно полагался только на Ли, но краем глаза замечал, что и Берт неплохо мечом работает, и, как ни удивительно, Лумис тоже что-то пытается. Ну, если и не убьет ни одного, то хоть внимание на себя отвлечет, обороняться у него выходит не то чтоб неплохо, но сносно, можно следить только вполглаза. Волчик в одиночку человека не загрызет, даже, наверное, безоружного, он ростом-то с крупную дворнягу и далеко не так силен, хотя и ловок, зараза.

А потом враз – тишина. Сообразили, что потери очень уж велики, драпанули, обиженно подвывая. Март оглянулся на Лумиса. Цел и доволен, рот до ушей, глаза блестят.

– Получилось! У меня получилось!

– Только не задавайся, – посоветовал Ли, обтирая меч о шкуру волчика. – И меч протри. Меч, конечно, нужно поить кровью, но не засохшей, а свежей, засохшая кровь – яд для стали.

Он слегка подмигнул Марту, потому что Лумис с самым серьезным видом начал протирать лезвие, купившись на тот бред, что нес Ли. Меч, конечно, необходимо оттирать от крови, ну так и руки мыть стоит, и одежду стирать. Яд для стали – красиво сказано. Будет продолжать? Будет.

Лумис собрался было засовывать меч в ножны, но Лумис укоризненно покачал головой:

– Потщательнее протри.

– Яд? – догадываясь, что его малость разыгрывают, спросил Лумис подозрительно. – Но это же обычные животные…

– Не яд. Слабительное.

Целую минуту Лумис потрясенно молчал, представляя себе, в чем может выражаться понос у меча, а потом начал ржать, хлопая себя по ляжкам и сгибаясь пополам. А мог и обидеться, Хорошо, что чувство юмора имеет. При склонности Ли нести всякую чепуху с самым серьезным видом это не лишнее.

Две лошади сбежали, дуры. На радость зверью. И искать не пойдешь – они на работе. Ничего. Пешком ходить – это не страшно. Март умел держать ровный бег часами, ну а Ли… Ли мог бежать, пока его не остановят, наверное.

– Лесок этот нам лучше миновать до ночи, – предложил Март. – Берт, я эти места не знаю, успеем?

А глаза у него были голубые. Хорошие такие темно-голубые глаза. Только очень уж грустные.

– Успеем. Даже пешком.

– Ну и славно…

– Никто не ранен? – озаботился Лумис. – Мало ли что, нам только сепсиса не хватало.

– Кто это такой? – не понял Март.

– Заражение крови, – пояснил Ли. – Мы не ранены. Берт, ты как, цел?

Берт меланхолично кивнул. Даже драка не может его выгнать из печали, а это не очень хорошо. Март подвесил колчан к бедру, арбалет пристроил поудобнее, в то время как Берт не дожидаясь распоряжений или просьб закрепил его и Ли седельные сумки на уцелевших конях. Все расценив правильно, на одну лошадь он вскочил сам, на вторую Ли подсадил Лумиса.

Бежать пришлось всего часа три, а за лесом в свете заходящего солнца зоркий Ли углядел крыши.

– А нельзя вдвоем на одном коне? – спросил Лумис. – Быстрее ж доберемся.

– Мы и так доберемся. Ну не до заката, это не страшно, – отказался Ли. – Вдвоем – можно, если иначе никак, а у нас ни раненых нет, ни необходимости нагружать лошадь.

– Ты никогда ничего не делаешь без необходимости? – вдруг спросил Берт. Ли пожал плечами.

– Отчего же. Кое-что я делаю ради удовольствия. Например, сплю с женщинами или пью вино. Но в деле – ничего. Лишняя суета только утомляет и отвлекает. Ты волнуешься за нас?

– Не в этом случае. Но если кто-то из вас устал, я вполне могу пробежаться часок.

Кто-то – и взгляд в сторону Марта. Правда, Берт тут же глаза отвел, потому что такой взгляд можно расценить как оскорбление, и Март десять лет назад именно так бы и отреагировал, но с тех пор он изрядно поумнел.

– Спасибо, Берт, – сказал он, не дожидаясь ответа Ли. – Я не устал. Если устану, скажу тебе. Четверть часа отдыха – и я еще скакуна твоего обскачу.

Во время краткого привала Лумис приставал к Ли с расспросами о повадках волчиков, а Берт тихо извинился.

– Я не хотел тебя задеть, Март. Но я знаю, что ты год провел по тюрьмам, а это не способствует укреплению организма. Я имел в виду тебя, потому что наслышан о выносливости эльфов… И Ли даже не запыхался. Прости, если я тебя обидел.

– Не обидел, – так же негромко отозвался Март. – Я был искренен в своей благодарности.

– Ты понимаешь, чем слова отличаются от истинных намерений?

– Не всегда, – признался Март. – Но тебя я понял.

– Спасибо.

Март опешил, а так как Берт уже снова отвернулся, то Март погрузился в задумчивость. За что благодарит – за то что его правильно поняли? Странный он… Впрочем, если семья у хартингов, постраннеешь.

– А знаешь, – сказал ему Март, когда они уже вставали, – как ни странно, на каторге и в тюрьме было не так и плохо. То есть понятно, что свобода лучше, но тюрьма короля Бертина почти не отличается от тюрьмы хартингов.

– Да, – согласился Берт. – Они рациональны, если ты меня понимаешь. Заботятся, чтобы каторжники могли работать, без нужды не зверствуют, и если уж наказывают…

– То смертью, – уныло подхватил Март. Побег с каторги однозначно карался смертью, причем не только для сбежавшего, но и для помогавших и даже просто не помешавших, потому все мешали. Не сдавали стражникам, но и не пускали. А хартингам именно это и нужно было.

– Они вообще странные, – доверительно произнес Март, когда из-за темноты всадники вынуждены были перейти на шаг – гнать лошадь вслепую без дороги было опасно. Он шел рядом с конем Берта, потому что Лумис так и терзал Ли зоологическими беседами. – На заведенные игрушки похожи.

– Ты их не ненавидишь?

– Нет.

– А короля?

– За что? – удивился Март. – Войну проиграл? А как этим не проиграешь? Мне иногда кажется, что у них армия больше, чем все королевство.

– За Сторшу.

Это Март едва услышал. Может, тоже под Сторшей был?

– Нет, не ненавижу. Да и глупость это – короля ненавидеть. Можно еще для разнообразия поненавидеть снег или там заросли крапивы. Где мы – и где король. Я, конечно, не здешний, но и не слышал, чтоб короля ненавидели. Вот в Фамиене – там да, там дай волю – каждый второй бы герцога Мика лично удавил. А ты из благородных, наверное?

– Почему ты так решил?

– Ну видно ж. Стать, манеры, оружие… Да не бери ты в голову, мне что благородный, что крестьянин, был бы человек честный.

Ох, ну и брякнул. Ли язык оторвет, не за дерзость, а за глупость. Такие слова еще барон черни сказать может, но не наоборот же. Берт, однако, никак своего отношения к этому не показал. Спросил:

– А ты откуда, Март? Если это не тайна.

– Да какая тайна. Из Миделли, город такой…

– Я знаю. Второй город Карении. К королеве Карине ты так же относился?

– А никак я к ней не относился, – хмыкнул Март. – Где я – и где королева. Я уж лет семь как не был в Карении. Мы ж как – куда купцу или чиновнику, туда и нам, а там дальше нанимаемся. Много мест уже посмотрели. И знаешь, эта земля ничем не хуже. Не повезло только с хартингами.

– Думаешь, они на Найконе остановились? – нехорошо усмехнулся Берт. – Нет, уже в Фамиене война.

Март присвистнул. Ненормальные. Что, так и прут? Ли говорит, что земля круглая, может, они там обет дали обойти вокруг света и вернуться? Разница в чем: Фамиен сопротивляться не будет.

– Ну, за герцогиню воевать никто не станет.

– А ты воевал за короля Бертина?

– Ему сделали предложение, – громко сообщил Лумис, – от которого он не смог отказаться, – и заржал еще громче. Берт снова впал в задумчивость, и Март спросил себя: приснилось или он и вправду разговаривал?

В деревне не было постоялого двора. Удалось снять крохотную комнатку, в которой уж точно вчетвером не поместиться, но Лумис категорично заявил, что сегодня охранять его не нужно, ему понадобится уйти и никаких возражений слушать не стал. Март и Ли только плечами пожали: хочешь, чтоб тебя зарезали, валяй, прогуливайся, тебя предупреждали – и отправились на сеновал, где долго молчали, потом долго говорили, но пришли к выводу, что были у них хозяева и похуже, странный – ну так и ладно, морду бить не рвется, послушный при опасности, вон как в лужу плюхнулся… Ли его, похоже, нарочно в лужу уложил, для проверки, потому что отличить зверье от людей он мог, а при нападении волчиков ничком ложиться вовсе не обязательно. Даже вредно. Март поделился впечатлениями от Берта. «Зато свободны, – пожал плечами Ли. – Пока даже никаких проблем нет. Правда, в нескольких милях дубовые рощи начинаются».

Март погрустнел и даже не сразу заснул, вовсе не от страха, бояться заранее он отучился. Он старался вспомнить, что именно слышал о рощах и прочих заколдованных местах. Вроде бы когда то это были всего лишь дубовые лесочки, не так чтоб большие, разделенные то реками, то лугами, местные жители охотно выпускали туда свиней, и те на желудях жирели. Тогда еще была жива магия, тогда боги еще приходили на землю, но не для того чтоб о людях позаботиться – было дело богам до людей! – а чтоб отношения между собой выяснить. А вот в сварах своих божественных они без людей никак обойтись не могли. Наверное, хвастались, как пацаны: а мой брат сильнее твоего папы, а у меня тысяча человек в войске… В рощах шли кровавые битвы, множество людей там полегло, и то ли боги поучаствовали, то ли колдуны, только никто из тех, кто вошел в рощи, никогда не вышел оттуда, так и бродят меж дубов, то призраками, то скелетами, а то и целехонькие, но главное, все в полном вооружении. За пределы рощ – ни-ни, только люди все равно поблизости селиться перестали, за милю обходят. А мы – через… Правда, рассказывают, что там действительно клады…

При мысли о кладах Март наконец заснул, и приснился ему богохульный сон: как он, недописанный Мартин (хотя на самом деле Мартел), бьется на мечах с Воякой и побеждает… Вот ведь привидится. Если Дрыхалка и на самом деле в сны подсматривает, то может братцу старшему и настучать, станется с нее…

Утром они как следует вымылись обжигающе холодной водой, причесались тщательно, свежие рубашки надели, Март побрился еще. Оружие, с вечера осмотренное и подготовленное, заняло свои места – а там и Лумис появился, ведя в поводу двух меринов. Не скакуны, но пойдет. Где он их взял? Деревня не так богата, чтоб лошадьми торговать. Но заботливый, не захотел, чтоб охранник так всю дорогу и бежал у стремени. И жратвы закупил основательно, хотя позавтракали они плотно, хозяйка свежего хлеба напечь успела да корову подоить, ну Март молочка и надулся так, что каждые два часа потом с виноватым видом с мерина слезал отлить. Очень уж он парное молоко любил. Лумис беззлобно подшучивал, и Март даже огрызнулся разок, так же беззлобно, как с товарищем, и только потом сообразил, что с хозяином надо бы поуважительнее. Берт все помалкивал, словно и не было вчерашнего приступа говорливости – аж пятьдесят слов, наверное, произнес, хоть и не подряд.

Первая роща встала перед ними… нет, если честно, они встали перед ней. Пообедали. Глотнули кислого, но освещающего вина. И тут их изрядно удивил Лумис: он отпустил лошадей. Велел все забрать и отпустил. Сказал, что через рощи лучше пешком идти, а седельные сумки в случае чего можно бросить. Они послушались, конечно, тем более что собственные сумки он сам и потащил. Смешно со стороны все-таки смотрится: меч болтается, цепляется за ветки кустов, идти мешает, хоть бы придерживал… мастер клинка.

Обратившись в зрение, нюх и слух, Март вступил в заколдованное место. Трава еще только начинала слабо зеленеть, но судя по отсутствию засохших бодылин, высокой и не росла. Зато дубы были… дубы. Просто небо подпирали – огромные, раскидистые, в едва намечающейся прозелени даже не листвы еще, а лопающихся почек. Запах, как после грозы. «Озончиком потянуло, – пробормотал Лумис, – электростатические посохи, что ли?» Ли едва заметно пожал плечами, глянул на хозяина сочувственно, потом перевел взгляд на Марта. Подеремся, кивнул Март, знать бы только, что за посохи…

Первые враги повылезли из-за стволов через четверть часа. Март не был так уж брезгливым или пугливым, но его передернуло от отвращения. Воевать с полуразложившимися трупами ему еще не доводилось. Оказалось это, правда, не так чтоб невозможно: покойнички двигались неуверенно, медленно, путались в истлевшей одежде, цепляясь за ветки, оставляли на них куски плоти, недоуменно оглядывались – должно быть, чувствовали что-то. Проще всего было их рубить: отсек руку с мечом, а лучше обе – и все, покойник безопасен. Вторично они умирали, правда, если башку снести, но ведь, наверное, опять же не навсегда. Справились они почти без труда. Лумис, оглядев поле боя, буркнул: «Натуралистично сделали, извращенцы» – и громко добавил:

– Где-то рядом должен быть сундук или ящик или еще что-то, чего в лесах не бывает. Ищем.

Сундук они нашли почти сразу. Здоровущий такой, окованный железом, запертый на огромный замок, который, однако, отвалился сразу, едва Лумис к нему прикоснулся, а крышка словно бы и сама откинулась с мелодичным звоном, как у музыкальной шкатулки.

– Для первого раза неплохо, – сообщил Лумис, вынимая из сундука какие-то скляночки и рассовывая их по карманам. – Имеем два кинжала, шлем и меч. Как делить станем?

– Шлем, понятно, тебе или Берту, – удивился Март, – мы слышать должны хорошо. А остальное…

Он замолчал и разинул рот. Рунные кинжалы! Настоящие! Сталь голубая, усеянная рунами, рукоятка из синего рога… мать честная, рог единорога? Их же повывели еще когда…

– Один кинжал мне, – меланхолично поделил Ли, – второй Марту, а Берту – меч. Ты уж не обижайся, не кажется мне, что в рукопашной ты хорош. Так что бери меч.

– Свое оружие оставьте, – скомандовал Лумис. – Это не последний сундук, а таскать лишнюю тяжесть ни к чему.

Март пропустил мимо ушей. Кинжал не меч, веса невеликого, а два кинжала лучше, чем один. Жаль, ножен нет, ну да ничего, можно и в сапог засунуть.

Второй сундук охраняли скелеты. Самые обыкновенные временем выбеленные скелеты. Однако они не рассыпались на отдельные косточки и были намного шустрее прежних покойников, так налетели, что Марту пугаться некогда было. Правда, меч эти косточки рубил легче, чем тела, лезвие не вязло, только хруст стоял. Взяв Лумиса в кольцо, они старались не сходить с места, что, конечно, затрудняло задачу, а скелетов было много, и один из них рубанул Марта по плечу. Март перекинул меч в левую руку, понимая, что надолго его не хватит, кровь хлестала крепко, ослабеет, упадет, а вдвоем им не справиться…

Он приоткрыл глаза. Потерял сознание? Рана оказалась сильнее, чем он подумал?

– Не суетись, Ли, – приказал Лумис. Интересно бы посмотреть на суетящегося Ли. Он вообще лишний движений не делает, отчего чаще всего кажется расслабленным. Сколько раз недоброжелатели на эту ленивость покупались…

Лумис поднес к его губам скляночку из сундука.

– Пей. Залпом, потому что я за вкус не ручаюсь.

Март глотнул. Никакого вкуса, вода и вода. Только что теплая. Понятливый Берт предложил свою фляжку, и Март с удовольствием напился и вдруг понял, что плечо не болит. Совсем. Вообще. Он пошевелил рукой. Помахал рукой. Помял плечо. Оно было целое.

– Магия? – небрежно поинтересовался Ли.

– Зелье здоровья. Малая бутылочка. К сожалению, одноразовая. Марту бы и половины хватило, рана ведь не тяжелая…

– Что ты понимаешь в ранах? – строго спросил Берт. – У него ключица перерублена…

– Была, – хихикнул Лумис. – Такие бутылочки могут просто на дороге валяться, так что не ленитесь поднимать. Очень полезная вещь.

– Если б она еще одежду от крови отмывала и дырки убирала, была б полезная, – пошутил Ли с самым серьезным видом. Лумис поморгал, пробурчал: «Юморист хренов» – и почесал в затылке.

– В общем, так. Раз уж миссия началась всерьез, должен вас предупредить, что дальше будет хуже. Монстры будут крепчать, но и ваше мастерство начнет нарастать, но для этого не стоит избегать боев. Встретились трупы ходячие, или скелеты, или мелкая нечисть – не обходить, а рубить в капусту.

– Зачем без необходимости рубить в капусту? – удивился Март. Если есть возможность избежать драки, надо ее использовать, потому что драка – это случай, от слабого противника можно получить смертельную рану. – Нам тебя надо беречь…

– Не надо, – оборвал его Лумис. – Вы можете умереть, я – нет.

– Режим бога? – прищурившись, спросил Ли. – Не стану уточнять, что это такое, однако если ты не можешь умереть, зачем искал охранников? Ну ладно, Берт тебе вместо проводника, но зачем мы?

Лумис стал очень серьезным. Склонил встрепанную голову набок, ответно прищурился и сухо сказал:

– Я должен перед тобой отчитываться? Или тебе так понравилось на каторге, что хочешь вернуться? Или ты не понял распоряжения хартингов насчет безоговорочного послушания? Или моих слов насчет безоговорочного послушания, когда я на этом настаиваю? Так вот я – настаиваю. Не пропускать драк. Почти всякая стычка позволит нам добраться до такого вот сундука, или ящика, или бочки, или кучи костей – в общем, не знаю, в чем еще хранят ценные вещи. Это может быть оружие, могут быть доспехи, может быть зелье, амулеты, золото… В общем, много что полезного. И чем опаснее противник, тем богаче сундук. Если вы не будете наращивать мастерство, мы далеко не уйдем.

Ли не часто получал такие отповеди. Вряд ли Лумис заметил, что его это задело: лицо Ли не дрогнуло, выражение глаз не изменилось, но Март привык чувствовать его шкурой, потому тоже замер, тоже спокойно посмотрел на Лумиса. Самодурство? Не похоже вроде, он казался нормальным… то есть нормальным он как раз не казался, но таким вот… Берт, как ни странно, взгляда не отвел, и неожиданно твердо произнес:

– Лумис, не стоит так с теми, кто должен прикрывать тебе спину.

Март закрыл глаза. Вот дурак-то. Лумис хотя бы хозяин, имеет над ними власть, потому может и повыпендриваться и покомандовать, но ведь не оскорблять. А то, что сказал Берт, – оскорбление чистой воды. Получалось, раз Лумис поставил Ли на место, то Ли не станет ему спину прикрывать.

– Ли, прости, к тебе это не имеет отношения, – спокойно продолжил Берт. – Я знаю, что ты выполнишь свой долг, знаю, что эльфы не предают. Я хочу сказать только то, что Лумис неправ.

«Эльфы не предают?» – пробормотал Ли, отворачиваясь, вроде как что-то ему в сумке понадобилось, да с таким непередаваемым выражением, с каким умел разговаривать только Ли.

– Я прав, Берт, – отрезал Лумис. – И конечно, Ли не перестанет прикрывать мне спину. Но только я знаю, что прав, а вам еще предстоит в этом убедиться. Но я не хочу, чтобы вы тратили на это время. То, что я сказал, относится к тебе в той же мере. Не пропускать драк. Наращивать мастерство.

– Мастерство наращивается годами, – возразил Берт, – а лишние драки приведут только к усталости, усталость – к ошибкам, ошибки – к смерти. Ты не умрешь, а они?

– Они могут, – согласился Лумис. – Могут. И ты тоже. Дело в том, что я не могу вас убедить – вы мне все равно не поверите. Поэтому остается только приказать. Так доступно?

– Доступно, – торопливо согласился Март, чтобы опередить Ли. Тот мог… а кто его знает, что он мог. Ли очень редко бывал задет всерьез, и для обидчика это неизменно заканчивалось плохо. А с другой стороны, он обязательно выделял хозяев в особую категорию и редко реагировал на их слова… Правда, и хозяева, в отличие от Лумиса, прекрасно понимали, что ссориться с собственным охранником себе дороже.

– Доступно, – не поворачиваясь, повторил Ли. – Ваша воля, сударь.

– Ага, так, значит… Ну ладно. Рано или поздно ты меня поймешь. Ну ты как, Март? Прошло?

Март пошевелил рукой еще. Прошло. Бесследно, словно и на разрубал чужой меч его плечо, не будь крови и дырки на одежде, Март и не поверил бы собственным воспоминаниям.

– Тогда пошли, – скомандовал Лумис.

***

На рощи у них ушло всего два дня. Чудовища не становились страшнее, все те же покойники да скелеты, мелкая нечисть в виде зубастых птиц размером с ворону и зверья, похожего на волчиков. Выработались приемы, какими надо справляться с каждой тварью. Скелеты надо было бить наотмашь, хоть плашмя меч упадет, хоть как, лишь бы сильно, от хорошего удара они рассыпались, ходячие трупы бесполезно было колоть, только рубить, а от нечисти – отмахиваться, порой одним приемом удавалось убить несколько птичек. Пару раз был ранен Берт, но несерьезно, и Лумис отпаивал его зельем из маленьких скляночек. В сундуках и ящиках он не обнаруживал ничего ценного, хотя, на взгляд Марта, оружие там было неплохое. Золота набралось уже столько, сколько Март в жизни зараз не видел; Лумис рассыпал его по своим и их карманам, не считая, – на всякий случай, рассовывал скляночки и себе и им в поясные кармашки – широкие ремни с карманами он нашел тоже в сундуках и велел нацепить. Кроме того, из одного ящика он вытащил кожаный шнурок для волос, покрутил в руках, разглядел, даже понюхал и вручил Марту с категорическим: «Надень, хоть волосы в глаза лезть не будут». Март послушался. А Ли повиновался очень подчеркнуто. Лумиса это злило. Сам виноват.

Когда вдруг после очередной драчки они выбрались в поле, Лумис радостно заорал нечто нечленораздельное, на родном языке Марта, но с таким жутким акцентом, что и понять-то было трудно. Потом он повернулся к спутникам и ликующе спросил:

– Кто говорил, что нельзя пройти сквозь дубовые рощи, а? Кто?

Вообще-то никто ему ничего такого не говорил, они молча удивлялись, тогда еще не очень осознавшие, что свободны, да и потом не высказывались, даже между собой не обсуждали. Но Лумис в ответах и тем более возражениях вовсе не нуждался. Он даже поплясал немножко сам с собой, никто его не поддержал: Ли принципиально, Март заодно с Ли, а представить пляшущим унылого Берта и вовсе было невозможно.

Внезапно став серьезным, Лумис сказал:

– Вот так. И поверьте, через Ведьмины болота мы тоже пройдем. И мастерство у вас выросло, хотя и незначительно, потому что вы и так мастера неплохие. Странно для нулевого уровня. И вообще все здесь странно, не так, как я думал. Я считал, что все это за меня додумывает подсознание, а сейчас вот… Невероятно, но этот мир живет сам по себе. Независимо от нас.

– Вы лечиться не пробовали, сударь? – невозможно светски поинтересовался Ли. Нормальный человек дал бы ему в зубы. То есть ненормальный, потому что на удары Ли обычно отвечал… черт, как он это называл? Адекратно? Нет, как-то по-другому. В общем, тем же и по тому же месту.

– Считаешь меня психом? Считай, – засмеялся Лумис. – Если тебе так легче – считай. Ну что, Берт, сориентироваться можешь? Нам бы к жилью выйти, пожрать хорошенько, лошадей купить. Теперь – на Сторшу. Долго ехать?

– День, может, чуть больше, – совсем уж замогильным голосом ответил Берт. Точно, он тоже был под Сторшей. Наверное, офицер… Благородные не служат солдатами. А как же выжил-то, офицеров на месте рубили или вешали. Могли походя живот вспороть и так бросить – сам помрет. Когда их после Сторши гнали в тюрьму, Март видел на обочине дороги молоденького капитана, уже даже не пытавшегося засунуть кишки обратно. Он даже не стонал уже, и Март еще обрадовался: значит, скоро отмучается. Человек не должен мучиться перед смертью.

Через три часа они встретили крестьянина. Тощая лошаденка тащила плуг с хорошим лемехом. Пока Лумис расспрашивал перепуганного мужичка, как до деревни дойти (а чего расспрашивать, дымком тянет, по запаху выйти можно, от силы миля осталась), Март, присел на корточки, рассмотрел – даже не железо, сталь оружейная.

– Из сломанных мечей переплавил? – спросил он без всякой задней мысли. Мужичок с лица сошел, даже оправдаться забыл. Лумис заржал:

– Перековали мечи на орала! Берт, чем не выход, а? Не бойся, ты правильно сделал.

– Если только хартинги не требуют сдачи найденного оружия, – заметил Ли. – А они могут.

– Чихал я на хартингов, – сообщил Лумис. Вот это он зря. Чихать-то можно, но не когда смерд рядом. Запросто настучит в надежде выслужиться или монетку заработать.

Они направились к деревне, щедро заплатили за возможность вымыться в бане, плотный, хотя и незатейливый ужин и ночевку на сеновале. Лумис опять сказал, что должен уйти, и уж куда он ходил, они даже между собой не обсуждали. Выстиранная одежда висела тут же на стропилах, а они, завернувшись в одеяла, попивали местное пиво, паршивенькое, Берта аж перекашивало иногда, однако он свою кружку тоже не отставлял. Ясно, что к другой выпивке привык.

– Говорят, благородные пьют такой напиток, крепкий, словно водка, но темный такой, - в пространство сказал Март.

– Коньяк? Пьют. Ты никогда не пробовал?

– А сколько он стоит, ты знаешь? – хмыкнул Ли.

– Не знаю… Я частностями не интересовался никогда. Ли, ты прости, я никак не хотел тебя оскорбить, а получилось вот…

– Простил уже, – безмятежно бросил Ли, – именно потому что ты не хотел. Эльфы, конечно, имеют вздорный характер, но не настолько же.

– Тогда чего ты на Лумиса вызверяешься?

– Я вызверяюсь? Март, что с тобой?

Март не стал спорить. Спорить с Ли? Нет, проще спуститься во двор и подискутировать с долбленой колодой, из которой свиней кормят. Вместо этого он задал вопрос, который задавать не стоило.

– Ты был при Сторше, Берт?

Он покачал головой. Не врет. А почему одно только слово это вызывает у него чуть не физическую боль?

– Ты готов смириться с хартингами, Март?

– Я уже, – усмехнулся Март. – Я, знаешь, и с дождем смиряюсь. Говорили уже.

– Я понимаю, что это не твоя страна. Но если бы была твоя, ты тоже смирился бы?

Берт был настойчив, и в то же время в его голосе слышались какие-то странные нотки. Словно он искал ответы. И кого в помощь берет – необразованного чужестранца?

– Наверное. Знаешь, если бы хартинги зверствовали или чего еще, ну, законы какие-то совсем уж дикие устанавливали, храмы разрушали, жертвы приносили, тогда, может, не смирился бы. Ну а что я могу? Драться до последнего? Я и дрался, хоть и не моя страна.

– Получается, что тебе все равно, если твою страну захватят враги?

– Ага. Все равно. Если они подати не увеличат. А что?

– А свобода? – с тоской произнес Берт. Марту стало его жалко. Свобода… Вот с тем крестьянином о свободе бы и поговорил.

– А какая разница, кто барин – хартинг или свой? Если положение не меняется к худшему?

– А десятки тысяч убитых? Повешенных уже после войны?

– Ну, – признался Март, – это как раз не располагает к сопротивлению. Когда понимаешь, что непременно повесят, если меч возьмешь. Лучше сделать из него плуг и забыть о том, что твой сын погиб при Сторше. Проще ведь короля обвинить в том, что солдат не щадил.

– Да, – после паузы согласился Берт. – Проще. Но ведь король знает чуть больше, чем крестьянин.

– Понятно. Я вот и про хартингов прежде и не слыхал, а король, может, и слыхал. И я его, короля то есть, понимаю. Для него-то свобода точно кончится, если чужеземцы его страну займут.

Ли заглянул в пустую кружку, с сожалением отставил ее подальше, лег, закинув руки за голову, и закрыл глаза. Сейчас будет демонстративно спать, прислушиваясь к разговору. А вот тебе – не к чему, Берт замолчал, а Март навязываться не стал. Неужели это новость для него, что верхи и низы живут по-разному и понятия для них разные? Что свобода для работяги? Важно, чтоб хуже не стало, налоги не увеличили, место не потерять, дом сохранить. Конечно, десятки тысяч полегли. Теперь что, остальных положить? Или все ж не стоит?

Нет, умом Март Берта очень даже понимал. Да что ум, когда реальность другая? Поначалу, может, и было недовольство, ненависть к захватчикам и все такое прочее, а потом гаснуть начало. Человек всегда приспособится. Всегда…

Лумис вернулся рано утром с намерением их растолкать. Смешной. Хороши бы охраннички были, если б их требовалось будить тычками. Он уж нагнулся, чтоб подергать за нос настойчиво спавшего Ли, и тот открыл глаза так мгновенно, и взгляд у него был такой, что Лумис невольно шарахнулся. А Ли протяжно зевнул прямо в морду работодателя и лениво спросил:

– Что, пора уже?

***

Хартинги восстанавливали разрушенные города, в том числе и Сторшу, хотя от нее мало что осталось. Стенобитные машины у них были ого-то какие мощные, а о таких катапультах Март прежде и не слыхивал: если верить старому Виму, в ковши камни закатывали по десять человек, целые горы. Правда, использовались эти катапульты только при осаде городов, против войск – обычные, полевые. Хартинги обмазывали камни горючей смесью и поджигали. Март и Ли однажды попали под такой обстрел, и страшно было – жуть, причем обоим, и Ли побледнел да губы кусать начал. Больно уж бессмысленная смерть была бы. Ничего от тебя не зависит, ни умения твои не помогут, ни таланты, ни боги, если такой вот камешек на голову прилетит. Не спрятаться, не увернуться. Это даже не страх был, первобытный ужас. В бою – ничего, нормально, знай дерись, может, убьют, может, выживешь, но хоть не задарма.

А что уж в городах делалось, и думать не хотелось. Год прошел с победы хартингов, улицы уже были расчищены, однако стены Сторши, похоже, никто не собирался поднимать заново. Стены были толстенные, десять мужских шагов шириной сверху, а снизу так еще шире. Сторша считалась неприступной. К ней и не приступали. Раздолбали к чертям уже после битвы. Целые улицы в руинах. Притих весельчак Лумис, а лицо Берта и вовсе превратилось в маску, какие с покойных королей снимают. Он вроде бы даже и не дышал. Марту, честно говоря, тоже весело не было. Когда на них камни падают, понятно – солдаты. В Сторше, конечно, гарнизон был, но, по слухам, невеликий, все в поле вышли, а там, значит, только бабы с детьми да раненые оставались.

– Почему сам город не обороняли? – спросил вдруг Лумис. – Почему бой был там, а не здесь? Неужели город надеялись сохранить?

Берт не услышал. Они ехали по городу, который Март, честно говоря, считал мертвым – и ошибся. Детишки бегали, вереща, лаяли собаки, кумушки судачили возле лавок, лоточники перекрикивали друг друга, расхваливая товары, мужчины вовсе не выглядели несчастными или разгневанными от того, что тут же прогуливался одинокий хартинг-стражник. Не боятся по одному разгуливать. Причина-то проста, скорей всего: убьют стражника – хартинги повесят пять или десять горожан, причем первых попавшихся на улице. Так что пылинки с него сдувать будут. Хартинг подошел к лоточнику, выбрал пирожок порумянее. И заплатил. Вот это было уже выше понимания Марта. Захватчики никогда не платили за мелкие покупки. Покупая что подороже – одежду там, украшения, оружие, заплатить могли, и то вовсе не обязательно, но чтоб грош за пирожок отдавали… Украдкой Март покосился на посмертную маску Берта и, подумав, в утешение сказал тихонько:

– Знаешь, наверняка ведь за каждого пострадавшего хартинга казнят несколько местных. Как тут сопротивляться, скажи? Ты сам-то готов их убивать, если у тебя на соседней улице детишки играют?

– Нет, – без голоса ответил Берт. – Я как раз и не готов. Именно поэтому.

– Позволено ли мне будет спросить, сударь, – изысканно осведомился Ли, – с какой целью вы изволили посетить Сторшу?

– Что, неприятные воспоминания? – хмыкнул Лумис. Марту это не понравилось. Слова человека, не знающего, что такое война. Может, он где в штабе и участвовал в планировании, но не воевал. И не участвовал в последних и безнадежных битвах.

– Скажи мне, Март, – прошептал Берт, – почему ты дрался при Сторше? Это не твоя страна, не твой король… Ты сумел бы приспособиться. Тебя невозможно было бы осудить, потому что и в армию ты попал насильно…

– Не знаю я, Берт, – признался Март. – Просто я привык делать то, что делаю, хорошо. До конца. А Сторша как раз и была концом, так или иначе.

– Концом-то концом, – услышал их Лумис, – только вот чьим – еще вопрос. Ну вот, и гостиница работает. Пробудете здесь два дня. Без меня, у меня дела в другом месте. Деньги у вас есть, развлекайтесь как хотите. О рощах, я думаю, лучше не рассказывать, хорошо?

Они бы и не стали. Кому захочется прослыть сумасшедшим? Сесть этак в кабаке с кружкой эля и начать повествование, как прошел через дубовые рощи. Да Март сам бы ржал громче всех. И уж конечно, не поверил бы.

Лумис на прощание махнул рукой и свернул за угол. И как, спрашивается, его охранять? А убьют – что делать? Каяться перед хартингами, что не уберегли, а в аккурат сразу после покаяния маршировать в сторону виселицы? Или драпать куда подальше, но можно ли куда-то удрапать с кольцами сдерживания на руках? Вряд ли их легко снять, вряд ли даже можно снять вообще. Страшно так думать, не хочется так думать, но браслеты эти не без помощи магии сделаны. Как выражается Лумис, артефакт. Вещь, сделанная давным-давно. В те времена, когда боги еще приходили к людям.

Комнату им дали только одну, хотя и просторную довольно. Кроватей в ней было две, одну они без разговоров уступили Берту – видно ж, что благородный, хоть и молчаливый, а вторую решили поделить просто: первую ночь на перине спит Ли, вторую – Март. Помывшись с дороги, они заказали обед в комнату. Точнее, Ли заказал. Берт слегка удивился, но не возразил, ему вообще все равно было, не закажи они обед, он бы и не вспомнил, что даже в тоске есть надо, а Март смекнул, что Ли хочет поговорить. И не только с Мартом.

Март уплетал наваристую уху и жареную на гусином сале картошку с луком, запивал элем и боялся думать о том, какую тему для разговора выбрал Ли. Незачем бы это обсуждать, хотя бы просто потому, что ничегошеньки от них не зависит, ничего они не в силах изменить, как под тем обстрелом горящими каменюками, только вжаться в землю и гадать, пронесет или не пронесет… Хоть в прямом смысле, хоть в переносном. В прямом вот пронесло, в переносном, слава богам, нет, но Марту казалось, что он был к этому близок.

– Что, не доводилось прежде такое есть? – спросил Ли, приподнимая на вилке кольцо плохо прожаренного лука. – Я тоже не люблю. Только выбирать не из чего, а тело надо поддерживать в хорошем состоянии. Для этого оно должно быть отдохнувшим и сытым. – Подумав, он добавил: – Хорошо, если еще и мытым. Но если ты будешь нос воротить от еды, ты можешь ослабеть, и это подведет тебя в бою.

– Да, – согласился Берт, – понимаю. Прости. Я и правда не привык…

Март смолчал, потому что все еще помнил времена, когда картошку с луком, да на сале считал лакомством. Картошка у них была постоянным блюдом, но чаще всего вареная, потому что жарить было не на чем. Папеньке денежка была нужна на водку, потому не было в доме даже постного масла, а уж гусиный жир… Когда отец драл его особенно сильно, сестры отдавали ему по половинке картофелины, и вечноголодный Март чувствовал себя почти на седьмом небе… какое-то время. Он очень быстро рос, потому и хотел есть всегда. Даже встав из-за стола. Хотя семья, по большому счету, не голодала – овощи непременно в доме были, потому что у матери родня жила в деревне, да справно жила, помогали: овощей с осени полный погреб навозили, и картошку, и капусту, и всякие прочие, мать тогда морковку варила и толкла, и так это было вкусно, так сладко… Март до сих пор любил вареную морковку, а Ли вот нос воротил. Лук ему, видите ли, крупно нарезан… А он и вовсе, может, не нарезан, а слегка порублен, чтоб не возиться.

– А уха неплохая, – смилостивился Ли, глянув на Марта.

– Двойная, – пожал плечами Март и потом объяснял непонимающему Берту, что такое двойная уха. Еще попробует, если мимо хороших рек идти придется. Мелочи рыбной и в ручье можно начерпать, но благородная рыба водится только в большой воде.

Хромая и страшная служанка унесла пустые тарелки, потом принесла заштопанную куртку Марта, получила серебряную монетку и так обрадовалась, что готова была в благодарность себя предложить всем троим. И будь она посимпатичнее…

О боги, он готов думать о чем угодно, только не о предстоящем разговоре! Он смотрел на Ли, понимая, что смотрит жалобно, но ничего не мог с собой поделать, только умолял внутри: Ли, не надо, не затевай, не стоит… Ли умел понимать Марта и умел делать вид, что не понимает. Ли, не нужно, Ли, я тебя прошу, я редко тебя прошу, ты же сам говорил: непроизнесенное не исполнится…

– Ну что, Берт, мне кажется, что нам стоит обсудить кое-какие аспекты нашего путешествия.

– Если ты о Лумисе, то мне известно о нем немногим более. Знаю только, что он сам выбирал себе спутников. О цели я знаю тоже мало. Что с тобой, Март?

Март немедля придал лицу удивленное выражение: со мной? а ничего, тебе примерещилось, эль, должно быть крепковат оказался. Ну почему так отчаянно трусит-то, ведь никогда не был особо пуглив, даже в детстве слыл отчаянным, как раз Ли долго и упорно прививал ему благоразумие…

– Только не говори мне, Берт, – протянул Ли, словно утомленный очевидной глупостью собеседников, – что ты не задумывался над тем, что такое Лумис. Если уж даже Март пришел к определенным выводам… Нет, ты неправильно меня понял. Март кто угодно, но не дурак и никогда дураком не был, но он по природе своей не тот, кто доискивается до сути вещей.

– Что проку от наших догадок? – с горечью спросил Берт. – Что проку от определенных выводов, если это все равно догадки?

– Никакого проку, – согласился Ли, разваливаясь на неудобном стуле, словно в роскошнейшем кресле. – Особенно если учесть, что наши догадки явно совпадают, но я бы не стал уверять, что Лумис привел нас к этим догадкам. Он был бы и рад, если б мы считали его просто… хм… ну, например, чудаком, решившим перешерстить все запретные места королевства… и возможно, не одного. И знаешь, Берт, я из одного только любопытства готов с ним идти и дальше… Давай сделаем вид, что нас с Мартом не держат кольца, а тебя не держит то, что держит. Я бы и дальше пошел. А ты?

– Нет. Я бы не пошел. И Март, мне кажется, тоже. То есть Март пошел бы за тобой, а не с Лумисом. И ты ведь это знаешь и даже не пытаешься его отговорить.

Март закатал рукав рубашки и сунул Берту под нос тускло сияющий браслет. Хоть заотговаривайся… Все равно он – с Ли.

– А почему бы ты не пошел, могу я узнать?

– Потому что смертному не стоит ввязываться в Игры богов.

Ну вот и произнесено. У Марта появилось впечатление, будто из него выкачали воздух. Стало очень холодно. Берт прав – Март не хотел бы ввязываться… не хотел. Одно дело мечтать о тех временах, когда боги спускались на землю, воображать себя великим героем, даже уже зная, что всякие войны сопровождаются не только кровью, но грязью, поносом, вшами и прочими прелестями походной жизни, лорд ли тебя в бой ведет, бог ли. Богу что – его блохи не кусают, живот от тухлой еды не скручивает больше, чем от сквозной раны, ему, наверное, даже не холодно на голой земле спать, да и не спят полководцы, лорды они или боги, на голой земле, не озабочены тем, чтоб ворону подстрелить и супец из нее сварганить… Помечтать-то можно. Можно ведь мечтать и о том, что в тебя принцесса влюбится, а то и королева… нет, королеву не надо, у королевы муж есть, проблемы возникнут, принцесса в самый раз.

Боги ушли так давно, что стали сказкой, а думать о сказках не грех даже для взрослых мужчин. Не мечтать же в самом деле только о жратве и о бабах…

Ли побарабанил пальцами по столу.

– Он странный, конечно, – согласился он неизвестно с кем. – Одного я никак не пойму: зачем ему спутники? Зачем ему охрана, если он вот так легко свернул за угол… и голову дам на отсечение, никто его за тем углом не видел.

– Ты хочешь, чтобы я объяснил тебе его мотивы? – одними губами усмехнулся Берт. – Или хочешь, чтобы я тебе рассказал, почему пришел к такому выводу?

– Не хочу, – с сожалением вздохнул Ли. – Это и так очевидно. Одно его бормотание чего стоит… Он удивляется самым обыденным вещам и воспринимает противоестественное удивительно легко. Больше всего его удивляет самостоятельность нашего мира. Он просто шалеет, когда видит… недожаренный лук или женщину, штопающую одежду, сидя у окна. И равнодушно смотрит на разлагающиеся трупы с оружием в руках.

– Ли, – осторожно сказал Март, – но у нас ведь все равно нет выбора… особенно если мы правы. Разве его наше мнение заинтересует?

Ли досадливо дернул плечом.

– Я же не об этом! Они там настолько уже оторвались от жизни, что, похоже, уверены, что мы без них и вовсе жить не способны. А мы не только способны, мы не особенно на них и оглядываемся. Ну кто их чтит так уж особенно, искренне, а не по давней традиции? Мне странно это. Они вроде как должны знать все – и они ничего не знают?

– Разве у эльфов не другие боги?

Ли осекся, покачал головой и согласился:

– Хуже того – он у нас один. Тут хоть зоны ответственности поделены – и то вон что получается, а у нас один за все? Брр.

– Может, вас просто мало, – предположил Март, – вот и бог один.

Ли давно так не веселился. Хохотал и утирал слезы, и даже Берт слегка улыбнулся.

– Я не над тобой, Март! Гипотеза не хуже других! Мы-то считаем себя такими просвещенными и развитыми, а на самом деле все и правда может быть так просто: сколько там эльфов, им и одного бога хватит… Вот бы…

Почему Март решил, что Ли непременно сказал бы сейчас о принцессе Маэйр? Но он не сказал, посмеялся еще и решил:

– Ну и ладно. Раз выхода нет, пойдем пройдемся. В любом городе прежде всего открываются кабаки и бордели… Вот мы и сходим. Берт?

Тот покачал головой, и никто не стал его уговаривать. Марту тоже вид Сторши удовольствия не доставлял. Хотя внутри самого города он был недолго, но все ж видел его до войны. Сторша не была красивой, потому что больше была крепостью, чем городом, и все же… Все же неприятно было видеть руины, оставшиеся от храма Укрывателя – хороший был храм… Они с Ли пошатались немного по улицам, потом переглянулись и решительно направились на поиски борделя. Чем вспоминать войну, лучше радоваться жизни.

Ночью Март спал плохо, даром что на мягком тюфяке и настоящей пуховой подушке. Снилось черт те что. То есть последняя битва. Да так, будто Март снова в ней участвовал, даже самая последняя схватка… Он вздрагивал, просыпался, прислушивался к тихому дыханию Ли, снова засыпал, а под утро – хоть отрежь голову, ни капли сна не осталось. Вот он и думал… и все так же о той битве, чтобы не думать об Играх богов, в которые они ввязались против собственной воли… Да и когда богов интересовало мнение людей?

Ли тогда крепко досталось, его в тюрьме еще долго головные боли мучили. Когда Март его с поля боя тащил, даже шлем не снимал – боялся, на привале попробовал – не получилось с первого раза, настолько металл смялся. Кое-как стянул, и то только потому, что Ли терпеливым был. Шишка больше головы, кровоподтек такой, что смотреть страшно – на пол-лица, да вытекло крови изрядно, Март потом на каждом привале, когда пить давали, по полкружки воды тратил, чтоб кровь эту с лица Ли отмыть, волосы оттереть и до самой раны добраться. Страшно было, да не за себя – боялся, что Ли умрет, а одному оставаться – хуже нет, лучше уж рядом с ним помереть.

И второй день Берт просидел в гостинице, все тосковал, а может, думал, приставать к нему не хотелось. Ли тоже считал, что хартинги его семью в заложниках держат. Март и Ли хоть за себя и друг за друга боялись, так они мужики взрослые, самостоятельные, да и профессия у них такая, что накладывает отпечаток: не каменщики или столяры – охранники, считай, постоянно жизнью рискуют, привыкли. А там дети беспомощные, жена любимая… Паршиво.

Лумис появился точно после обеда, когда они, развалясь на солнышке, переваривали утку с кашей. Ох и вкусная утка была, забытый уже вкус, сказать бы домашний, так дома такого не бывало. С ранешних времен, довоенных. Дохартинговых. Даже Берт кивнул: вкусно, мол, и хозяину монету лишнюю дал. Богатый, однако, не очень-то деньги считает. Март бы тоже дал, да только медную, незачем серебром бросаться, ведь вкусно кормить постояльцев – долг хозяйский… к тому ж недешевый обед был. Лумис над ними посмеялся беззлобно, велел собираться в дорогу. Зачем они в Сторшу заезжали, так непонятно и осталось. Дальше дорога пошла по тем местам, где бои шли. И сдавалось Марту, что Лумис нарочно решил их там провести, посмотреть, как они себя поведут. А что? Март и узнавал-то только по особым приметам, какие уцелели. Вот, например, от каменного столба, что возле из лагеря торчал из земли, только пенек какой-то остался, а был ведь в три человеческих роста. То ли люди когда поставили, то ли природа постаралась, но мощный был столб, даже красиво – и его война не пощадила. Сколько народу полегло – земля высохнуть должна была с горя, а ничего, трава вовсю зеленеет, цветочки-бабочки.

– Жизнь побеждает, – сообщил Ли с загадочным видом. Ага, понятно, маска эльфа-философа. Сказано не для Марта и не для Лумиса. Для Берта. На того и смотреть-то было страшно. – Могу ли я узнать, сударь, куда мы дальше?

– К Ведьминым болотам, – бодро сообщил Лумис. – А по дороге еще в одно местечко завернем… Там трудновато будет, однако завернуть придется. Вы, главное, постарайтесь выжить, хорошо? За меня бояться не надо.

– Я помню, – меланхолично кивнул Ли, – режим бога. Зачем только нас за собой таскать? Чтоб не скучно было?

– Вовсе нет. Вы видели, боец я… ну…

– Никакой, – непочтительно перебил Ли, – видели. И что?

– И то, что один я месяц бы через те скелеты прорубался. Вы прокладываете мне дорогу, понимаете?

– Не очень. Можно было взять десяток солдат.

– Нет. Солдат нельзя. Они соображают плохо. А мне нужны были люди, способные самостоятельно мыслить.

Ли сдержался и не покосился на Марта, хотя все время попрекал его как раз неумением мыслить самостоятельно. «Ну что ты мне в рот смотришь? Своих мозгов нет?» – это еще ласково было.

– Лумис, – спросил Март, – а теперь рощи чистые?

Тот помотал головой.

– Нет. Если мы сейчас туда вернемся, все покойнички будут на местах. Причем на тех же. И вещи в сундуках будут, может, немножко другие, но того же уровня.

– Магия, – прошептал Март.

– Магия? Нет, до магии еще далеко. Это попозже.

И Марту стало совсем плохо.

***

Припекало. Март расстегнул куртку – совсем ее снять не позволял Лумис, да и понятно, места не самые ласковые. Они уже привыкли к тому, что из-под каждого куста может выскочить либо дикий зверь, либо чудовище. Звери, впрочем, чаще уступали им дорогу, оказываясь умнее монстров. Март только вчера любовался вожаком волчьей стаи, задумчиво смотревшим на них с высоты холма, а потом развернувшимся в противоположную сторону, уводя свое хвостатое войско. Вроде бы дул легкий ветерок, но Март все равно обливался потом под легкой и прочной курткой. Дело было не в погоде: он умудрился простудиться под этаким-то солнцем, и теперь у него был жар. Ли пичкал его какими-то своими травными сборами, Берт сочувственно вздыхал, а Лумис был страшно растерян: ему не приходило в голову, что кто-то может вот так просто заболеть. В сундуках и ящиках нередко обнаруживались разные травки, Лумис их обязательно забирал и вечерами возился, составляя из них всякие снадобья. По его словам, могли попасться монстры, зараженные чумой или еще какими-то страшными болезнями, и это его не удивляло, а обыкновенная простуда повергала в уныние и недоумение. Снадобья лечили чуму, но были бесполезны против жара. Поначалу еще болело горло и мучил кашель, но от этого Ли избавил его уже на второй день. Собственно, Март чувствовал себя вполне бодро, ну постукивало в висках да жарко было, разве это беда. Лумис приноравливался под него: устраивал привалы чаще обычного, вот и сейчас, посмотрев на раскрасневшуюся рожу Марта, остановил коня. Верхом ездить он так и не научился. Мешок мешком. Не падал, правда, даже во время бешеной скачки, когда они удирали от чудовища, почти закрывшего собой горизонт. «Неплановый монстр, – озабоченно пробормотал Лумис, когда они переводили дух, – на него у нас просто нет оружия».

Ли заставил Марта раздеться до пояса и обтереться остатками отвара. Март только что не похрюкивал от блаженства, как свинья в луже. Кстати, у этих отваров был недурной побочный эффект: как ни потел Март, от него не очень воняло, а ведь рубашку хоть выжимай… Ли и выжал, правда, прополоскав предварительно в ручье, а Марту велел надеть свежую.

– Я вас очень прошу, – снова завел Лумис, – не забывайте надевать шлемы. Они дают очень высокую защиту.

– Наденем, наденем, – в очередной раз успокоил его Ли, – головы-то свои.

Лумис начал зудеть после того, как Ли ринулся в драку без шлема и чудом увернулся от палицы одноглазого, зато четырехрукого урода, и удар пришелся ему в плечо, начисто раздробив ключицу, так что Ли выбыл из боя, вывалившись из седла прямо под ноги уроду, Берт насилу успел его оттащить в сторону, пока Март вертел мельницу сразу двумя мечами (клинка Ли, конечно, не удержал). Потом они в четыре руки прикончили урода, обшарили его обширные карманы, но не нашли ровным счетом ничего. Оружие у него было отличное (в каждой руке – свое), но относилось к разряду тяжелого, которым никто из них не владел в должной мере. Лумис влил в Ли аж две скляночки с зельем, прежде чем тот смог держать тело вертикально. Склянки попадались все реже, однако и надобности в них особенной уже не было. Мастерство их действительно выросло. Март считал себя не самым плохим бойцов, но выстоять против шестерых не сумел бы, да и никто не сумел, если противник тоже знает, за какой конец меча держаться. А сейчас – запросто. Ну, то есть не запросто, однако мог. И немалую роль играли вещи, которые Лумис извлекал из кладов. Вообще, довольно удобно: покрошил чудищ – получил награду. Не из каждого сундука они что-то забирали и тем не менее теперь были экипированы так, как Март и помыслить не мог. Вот та же куртка держала удар меча гораздо лучше прежней, обшитой металлическими бляхами, потому что была сшита из кожи дракона. По словам Лумиса. Самому Марту это казалось невероятным, потому что не могла шкура дракона быть мягкой. Куртка бы не гнулась, а эта ничего, вполне, и легкая, и мягкая, словно из оленьей кожи.

Впрочем, удивляться Март перестал, когда Лумис с торжествующим воплем вытащил из сундука меч с пылающим лезвием. Металл был не просто раскален докрасна, он сиял сполохами огня, однако его можно было потрогать и даже засунуть в ножны. Хозяина он не обижал – а хозяином по общему согласию сделали именно Марта, но что делал с врагами – уму непостижимо. После удара они начинали гореть. Жуткое зрелище даже для закаленного бойца, каким Март небезосновательно себя считал: разрез, из которого пышет пламя. Недолго, но и этого хватало, даже несмертельная рана могла убить.

Лумис обещал что-то подобное для всех, но пока они обзавелись только неплохими доспехами: у Ли была кольчужная рубашка, которую попросту не брала сталь. Отскакивала, не оставляя даже царапин. У Берта – доспех из непонятного материала, легкий и на диво прочный, пробовали лупить по ним шестопером – ни единой вмятинки. Штаны на всех были вроде Мартовой куртки, из кожи давно вымерших тварей, грубоватые, но заменявшие ножные латы, прочные сапоги, крепкие перчатки, славные шлемы. Оружие тоже было замечательное, в прежние времена Март о таком не мечтал. Его меч вообще был сказочным но и остальные не абы чем махали, рунными клинками, у Ли была пара кинжалов странного зеленого цвета, и в рукопашной эти кинжалы резали любую броню. А в довершение всего у каждого на шее висел амулет, на пальцах была пара колец, Лумис говорил, что они магические. Март не то чтоб верил, но молча надел кольцо, когда Лумис велел. Странно, оно пришлось впору и вовсе не мешало… И ведь доспехи сидели так ладно, будто на заказ сделаны с точной подгонкой.

Они проехали уже почти все королевство. Ближе к границам Март начал подумывать, что Берта можно бы отпустить, потому что проводником он был только здесь, но Лумис об этом и не заикался. Берт оставался самым неразговорчивым, Лумис – самым болтливым, но при этом он давал очень мало информации. Зато все так же удивлялся обыденностям мира, в частности простуде Марта. Будто Март и не человек! Чумой заболеть может, а насморк подхватить – нет. Целебные зелья излечивали раны, составленные снадобья – всякие страшные болезни, но не простуду.

Чудовищ они покрошили – любой древний герой позавидует. Лумис выискивал места, где этих гадов побольше, не пропускал ни единой запретной пещеры, где они близко познакомились с пауками в человеческий рост, не только кусучими, но еще и плюющимися ядом. Паучьи жвалы не могли прокусить доспехи, но Берта один здоровущий желтый паучина заплевал основательно, у того потом обожженные щеки два дня горели и тошнило все время. Лумис экономил скляночки, с виноватым видом объясняя, что их маловато, и если можно обойтись подручными средствами, то надо стараться так и делать. Они не спорили – и верно, пусть лучше целебное зелье будет в запасе на случай опасных ран. К сожалению, сделать глоточек было нельзя, скляночка использовалась полностью, потому они просто поддерживали Берта с двух сторон, чтоб он с лошади не сверзился. А потом прошло, ни следов на лице, ни ощущений неприятных.

Берт, даром что из благородных, оказался отличным парнем. Раньше Март доверял прикрывать спину только Ли, а Ли соответственно – Марту, теперь же еще добавился Берт. А Лумис… Ну, над тем, как он действует мечом смеяться уже не хотелось, однако нынешнему Лумису было далеко до прежнего Марта.

Через границу их пропустили без проволочек, уж что-то, а бумаги были у Лумиса такие, что солдаты в струночку вытягивались. Берт даже не оглянулся, и Март, хотя и сознавал безнадежность затеи, попробовал воззвать к совести Лумиса. Шепотом. Лумис вздохнул и пояснил, что разрушать команду никак нельзя, сработались они на славу, ведь разве Март, даже не видя в бою Берта, не знает, что именно делает в данный момент Берт? Вот именно. Втроем будет гораздо сложнее, а найти сейчас замену Берту просто невозможно, придется возвращаться и проходить заново весь путь. Тут их услышал Берт и сказал, что пойдет до конца, но Марту он очень благодарен и, если они переживут эту миссию, Март навеки останется его, Берта, другом. И вообще Март сыграл крайне важную роль в изменении мировоззрения Берта. Вот так. Что такое мировоззрение, Март, конечно, знал, но вот чтоб он мог каким-то манером повлиять на взгляды благородного, да еще, в общем, никак не юноши – это было странно. Берт был прилично его старше, Март полагал, что ему было под сорок, а иногда, когда Берт особо глубоко погружался в свои невеселые думы, так и больше.

Ли все так же менял маски, только с Мартом позволяя себе быть собой. Или это была маска специально для Марта. Доверчивый эльф. Наплевать. Март все равно любил Ли больше, чем кого-то или что-то в этой жизни.

Граница оказалась символической, потому что Фамиен был так же захвачен хартингами, только разрушений было поменьше. Маленькая Дарма сдалась сразу, а герцог Мик попробовал посопротивляться. И только тогда Март понял короля Бертина – в Дарме точно так же перевешали часть крохотной армии, а в Фамиене – куда большую часть. Включая герцога Мика. Вот чтоб владетеля повесить, как вора, как солдата простого, – о таком Март и не слыхивал. Хартинги везде устанавливали свои законы одним способом: сначала страх, потом порядок. И если посчитать относительные жертвы в Найконе и Дарме, получалось примерно одно и то же. Ненормальные они. Больные. Зачем, спрашивается, нужны были казни в стране величиной с самую мелкую провинцию Найкона, стране, которая никогда ни с кем не воевала, и армия-то только называлась армией, потому как положено в государстве войско иметь. Однако все равно вешали. Просто так. По случайному выбору. Как взбеленился Лумис, узнав об этом! Насилу удержали, а то б он точно кинулся императору голову откусывать. Нет уж. Раз хартинги им благоприятствуют, надо смириться и потерпеть, тем более что вешают все-таки не их. Уже не их. Ощущение веревки на шее не забывалось, хотя и случилось это год назад.

Лумис бормотал свое про странный мир, который, оказывается, живет собственной жизнью. А как он думал? Что все они, как картинки в книжке, так и стоят в одной позе, солнце на небе в одном месте висит, конь как поднял ногу, так и застыл? Неужели боги когда-то надумали весь мир заморозить? Или заморозили – а он взял да и оттаял и зажил сам по себе, на них снизу поглядывая? Да и удивлялся Лумис как-то выборочно: что коза на лугу к колышку привязана – нормально, а что Март простуду подхватил – нечто невероятное.

В гостинице, убогой даже для Фамиена, они остановились на денек. Лумис, осматривая обшарпанную примитивную мебель, застиранное постельное белье и сто лет не крашеные стены, хмыкнул: «Дом колхозника», но что за колхозник, объяснять не стал. Он ничего не объяснял. Хозяин гостиницы заломил было цену, словно за апартаменты в лучшем отеле Найкона, да Ли ему внятно и доступно объяснил, что дураки следом едут, а они прекрасно знают, сколько стоят такие халупы – вот ровно шкуру хозяина и стоят. И тот, посмотрев в туманные глаза, вдруг начавшие поблескивать сталью, согласился снизить плату вдвое. Как у Ли получалось управлять своими глазами? Они ведь такие переменчивые были: то и правда мутные, словно утренний туман, то темнели, как грозовые тучи, то вдруг становились металлически серыми, то прозрачными, как дымок костра…

Они давно уже не задавали вопросов Лумису, только если этого не требовали обстоятельства (типа куда сворачивать на перекрестке), но тут было так неуютно, да и воспоминания о Фамиене оба сохранили не самые приятные, потому, переглянувшись, Март кивнул, а Ли поинтересовался самым изысканным тоном:

– И позволено ли будет нам узнать, куда лежит наш путь?

– Ага. Позволено, – хихикнул Лумис и присосался к стакану с вином. Март и Ли опять переглянулись. Похоже, он не знал коварства фамиенских вин: пока пьешь, кажутся компотом, а потом вдруг сразу валишься под стол на радость карманникам. – Следующая промежуточная точка – Карения. Фамиен меня не интересует, разве что пройдем руины одного старого замка. И предупреждаю честно: там будет очень и очень трудно. Так что вы постарайтесь выжить, а?

Карения… Забавно. Вроде родная страна, вроде как шевельнуться должно в груди нечто ностальгическое, а не шевельнулось. Март уже и не считал себя подданным королевы Карины. А чьим тогда? Императора хартингов, что ли?

Лумис продолжал пить ровно до того момента, когда свалился под стол. То есть он не успел, потому что Март и Ли были готовы, подхватили предводителя под руки, наскоро вытряхнули из одежды и уложили в кровать, а он все нес какую-то ему одному понятную чушь, упирая на то, он просто никак не мог опьянеть, ну совершенно это невозможно, а они просто обязаны себя беречь, потому что скотине Серому надо натянуть нос. Они соглашались, обещали и беречь, и натянуть, утрамбовывая Лумиса обратно под одеяло, пока он не захрапел. Берт безучастно рассматривал свой нетронутый стакан.

– Знаешь, – сказал вдруг Ли, – мне кажется, что хартинги настолько рациональны, что не причинят вреда твоей семье. Ты ведь исправно делаешь то, что должен, и они, может, об этом даже знают – Лумис же предъявляет документы, не исключено, что об этом сообщается куда следует.

Берт медленно поднял глаза и тепло ответил.

– Спасибо, Ли. Но я, наверное, не смогу поверить, пока не увижу их снова.

– Большая семья?

– Да… Жена, два сына, дочь, младший брат и его дети…

Ли покачал головой и больше эту тему не задевал. Марту всегда мерещилось, что Ли каким-то образом понимает, что чувствуют люди. Или видит, или просто умный и опытный и догадывается. Он никогда не комментировал, никогда не лез в душу даже Марту, хотя тот и не возражал бы, но иногда, когда Марту было особенно хреново, вдруг говорил два-три слова, да таких верных, словно он только что побывал в голове Марта и точно знал не только, что он чувствует, но и что надо сказать, чтоб легче стало. На памяти Марта никому другому он ничего такого не говорил, впрочем, Март мог бы этого и не заметить… Но ему хотелось думать, что Ли позволяет себе подобное только с ним – с другом.

…Руины казались не такими уж и древними: камень еще не особенно выкрошился. Лошадей они, разумеется, оставили снаружи, даже спутывать не стали. А если волки, что бедным тварям делать – ждать, когда их съедят? Пусть уж лучше ускачут, они при нужде пешком пройдутся. Седельные сумки они сложили у самого входа, но уже внутри руин, Лумис полагал, что чудовищам они уж точно ни к чему, а лихие люди не рискнут войти. Порядок движения был отработан до автоматизма: в центре треугольника шел Лумис, изображая бдительность, впереди – Ли, замечавший все на свете, чуть позади Лумиса и по бокам Март и Берт. Чудовища обнаружились в подвале – и привычные мертвецы да скелеты, и незнакомые птицы и с огромными когтями и стальными клювами, и двухголовые твари, пыхающие огнем что твой дракон – вот их убивать было сложнее всего. Марту слегка опалило волосы, хотя он не успел увернуться и струя пламени хлестнула его прямо по лицу. Лумис радостно завопил свое перекореженное жутким произношением «о, yes!». Может, и правда, эти кольца да амулеты защищают от огня и еще каких-то напастей? Лумис говорил, что на полный набор пальцев не хватит, но хорошо бы пока отыскать все защитные. Вот сейчас Март поверил – хорошо.

Они прорывались вперед… то есть нет, не прорывались. Шли неуклонно, оставляя за собой только трупы. Лумис осматривал каждое освобожденное помещение, но пока содержимое кладов его не радовало: склянок он нашел только три, одно кольцо и странного вида лук, который оставил себе. Ну-ну, видели мы, как он стреляет, в корову в десяти шагов попадет, в козу – ни за что. Март даже уже и не помнил, на сколько этажей вниз они спустились. Не слыхал о таких глубоких подвалах. Берт морщился: одна из тварей плюнула какой-то гадостью, прожегшей ему рукав куртки, но Лумис не спешил давать ему зелье, значит, впереди будет хуже.

Но насколько, Март и представить себе не мог. Прорубившись к высоким каменным дверям, они на секунду остановились: и как же открывать такую махину? А махина начала открываться сама. И то, что было внутри, не снилось самому большому любителю страшных сказок. Чудовище превосходило размерами все, что видел прежде Март. Высокий Ли доставал ему макушкой только до коленного сустава. И пусть оно было довольно медлительно. Куда ему спешить, оно их в любом случае сожрет, и бежать некуда, потому что дверь с громким скрипом и лязгом захлопнулась. А открывалась беззвучно.

Ли запихнул Лумиса в тесное пространство за массивной каменной колонной.

– Не вылезай ни в коем случае. Стреляй, пока не кончатся стрелы, старайся, конечно попасть в глаз, но главное, стреляй, отвлекай его. Я – с другой стороны. Март, Берт, постарайтесь ему перерубить поджилки.

Март кивнул. Все одно сожрет, потому что их с мечами двое, а ног у чудища шесть. И хвост – всем хвостам хвост, такой махнет – от дубовой рощи ничего не останется. Вместе со скелетами и покойниками. Ли вжался в стену возле второй колонны и поднял лук. Ну, этот-то только в глаз и будет стрелять, вопрос в другом: ему, уроду шестилапому, эти стрелы – что Марту соринка мелкая.

И началось… Первая же стрела Ли вонзилась чудовищу в глаз, так тот даже башкой не качнул, с голодным интересом разглядывая не спешивших прятаться людишек. На всякий случай Март взял в левую руку кинжал. Конечно, что этой тварюке короткое лезвие, ну так кинжал все-таки рунный, вдруг да помогут знаки древних богов… Лумис тоже выстрелил и даже попал. В шею. Стрела скользнула по шкуре, но не отскочила, значит, шанс, значит, не бронированная тварь. Ну, поработаем лесорубами…

Он никогда прежде не двигался с такой скоростью, вертясь под ногами чудища, проскальзывая под его толстым брюхом, рубя не только поджилки, но и вообще что придется. У каждого чудовища есть уязвимое место, Лумис это сто раз повторял, но поди-ка найди такое, а если оно где на голове, захочешь – не допрыгнешь. Урод топтался на месте, и Марта пробирала дрожь, когда он представлял себе, как лапа толще его самого наступает ему на ногу… или на голову. Ли садил стрелы в одно место, и чудище начинало проявлять беспокойство, совало морду, стремилось достать Ли передней лапой, да не пролезала лапа за колонну, грамотно он место выбрал. Тогда тварь вдруг дохнула огнем, как те двухголовые, но Ли успел скользнуть под прикрытие колонны. То-то, эльф, поди, куда более верткий, чем ты…

Лумис тоже старательно натягивал лук, не принося монстру особого вреда, но некоторые стрелы протыкали светло-коричневую шкуру, по которой текли струйки нежно-розовой крови. Дымящейся. Так что лучше стараться не попадать под капли… Впрочем, хоть застарайся, кровь брызгала, когда меч или кинжал вонзался достаточно глубоко.

Тварь оживлялась. То есть начала побыстрее шевелиться, почаще переступать ножищами, размахивать хвостом, круша все, что попадалось. Марту прилетело по касательной, самым кончиком, но он едва сумел подняться. Левая рука отказалась слушаться. Он уронил кинжал. Ничего. Выживем – подберу, не выживем – и не понадобится. По лицу Берта текла кровь – алая. Ли, опустошив колчан, уже вился вокруг чудища, а потом вдруг проделал то, что Март счет бы выдумкой, если б он услышал рассказ, а не увидел собственными глазами. Ли запрыгнул на обломок колонны, потом на второй, повыше – невозможно было прыгать на такое расстояние, да еще вверх, но он сумел, а оттуда он заскочил на спину монстра и, балансируя, начал рубить хребет. Тварь взревела, оглушив так, что Март на секунду остановился и потряс головой, но тут же ринулся к очередной лапе и затанцевал вокруг нее, даже не глазами, а чем-то непонятным видя, как то же самое делает Берт возле другой лапы. И получилось! Сначала подогнулась та ножища, которую рубил Берт, потом – Мартова, и они оба едва успели отпрыгнуть, как монстр рухнул на передние колени. Март и Берт, не сговариваясь, переместились к средним лапам и, уже даже почти не перемещаясь, начали рубить поджилки, как дрова топором, и снова получилось, только вот Берт отскочить не сумел и туша придавила его ногу.

Поза у этого урода была бы смешная, если б не Берт. Задница вместе с мечущимся хвостом перебирала двумя целыми ногами, а груди и живот плашмя лежали на полу. Берт не кричал, но и вырваться не пытался. Ли добежал до головы чудовища и начал вонзать меч ему в глаз. Тот снова заревел жутким голосом. Март попытался взобраться на его спину, чтобы помочь Ли, но без помощи рук не получалось, а левая так и отказывалась шевелиться. Март подумал секунду и воспользовался мечом, как ледорубом: воткнул и подтянулся, кое-как угнездившись на колене, повторил. Тварь все не желала умирать, когда Март начал колотить ее по шее мечом, так, где уже изрядно поработал Ли. Виднелась серая кость хребта, и Март, не щадя своего замечательного клинка, работал, как топором. Ли, похоже, выколол-таки один глаз чудовища и взялся за второй. Но прошло еще долгих несколько минут, пока не хрустнул хребет, а из него не брызнул костный мозг. Март вогнал в щель лезвие по рукоять, потом снова и снова. Не убьет, так обездвижит.

Его остановил Ли.

– Вроде все. Слезай.

Март съехал, как с горки. Лумис уже стоял возле Берта, ухватив себя за подбородок. Ли покачал головой.

– Вытащить бы, – сказал Лумис, – а исцелить есть чем. Удивительно хорошо управились. Вы молодцы.

Своих заслуг он справедливо не видел. Берт болезненно морщился. Кровь заливала его лицо, но это была поверхностная рана, наверное, осколком камня зацепило.

Они начали подпихивать под тушу все, что попадалось под руку, чтобы хоть немного перевалить ее на другой бок, и после долгих трудов это получилось. Ли подхватил Берта подмышки и так рванул, что тот заорал не своим голосом и потерял сознание. А Ли шмякнулся на мягкое место. Вытащил!

Март без сил опустился на пол, усеянный каменным крошевом, забрызганный розовой кровью чудовища. Лумис доставал склянку с зельем.

– Посмотри вокруг, Ли, – скомандовал он, – тут должны быть сундуки. И не один, А в них должны быть зелья. Просто не может не быть.

Ли кивнул и отправился вдоль стен. Март следил за ним, стараясь держать глаза вместе. Он смертельно устал, адски болела рука, больше всего хотелось лечь и поспать.

Хвост дернулся, словно в последней судороге, и едва не перерубил Ли пополам. Эльфа отмело к противоположной стене, ударило о нее, он упал и не попытался встать, Март даже не понял, как оказался рядом. Ли смотрел на него расширенными глазами.

– Хреново, – тихо сказал он. – Похоже, он мне за все отомстил. Позвоночник…

– Лумис! – крикнул Март, но Лумис уже был рядом. Он при нужде тоже умел быстро бегать.

– Мать твою! – выругался он, и Март, никак не чуравшийся непристойностей, даже притих – вот уж мать поминать было самым страшным ругательством. Лумис влил в рот Ли содержимое двух оставшихся склянок и только тогда сел рядом. – Ффуу, успел. Успокойся, Март, теперь он не умрет. Мы найдем еще зелья. Эх, жаль, купить его здесь негде. А вот тебе придется терпеть. Нечем… То есть имеются у меня некоторые снадобья, еда кое-какая… Поможет тебе продержаться некоторое время. Но, в общем… неважные дела. Этого чучела тут быть не должно, рановато… Против него другое оружие надо, вот в чем дело, а такое оружие будет дальше. Ну ничего. Я сейчас пороюсь в сундуках, авось…

– Хвоста берегись.

– Да умер он уже, – отмахнулся Лумис и попер не вдоль стеночек, а наискосок и, конечно, получил хвостом, как Ли, и даже отлетел прямо к ним. Голубые глаза были исполнены удивления… и угасания. – Надо же…

Март, заприметив сундук, бросился к нему, не выпуская из виду чудовище. Сундук был полон, и Март потратил драгоценные мгновения, выбрасывая из него оружие, доспехи, непонятные предметы. Скляночка была одна.

– Дай мне, – потребовал Лумис. – Дай, иначе я не успею сохраниться! Иначе придется проходить последний уровень сначала, от постоялого двора, а вы ранены все, у вас не получится второй раз даже дойти до этого гада…

– У тебя же режим бога, – пролепетал Март, разрываясь между безжизненным лицом Ли и угасающим взглядом Лумиса.

– Я и не умру! Вы умрете!

Наверное, он хотел рявкнуть, но сил уже не оставалось, и он прошептал, и все равно Март послушался приказа. Не стоит спорить, когда ввязываешься в Игры богов. Он выдернул пробку и выплеснул зелье в приоткрытый рот Лумиса. А если поздно?

Лумис вздохнул.

– Успеваю. Подождите, я перезагружусь. Приду. Ждите. Просто ждите.

И его никак не тщедушное тело начало таять, как льдинка в костре. Март благоговейно смотрел на пустое место, где только что лежал их предводитель. Застонал Ли.

– Что там у вас? – услышал Март. Берт, подтягиваясь на руках, полз по направлению к ним, благоразумно держась стен. Чудище не шевелилось. Берт сел на пол, прислонился к стене и перевел дыхание. – Где Лумис?

– Я не знаю. Исчез. Велел ждать.

– Значит, будем ждать… Все равно мы не бойцы. Ли тяжело ранен?

– Позвоночник сломал. Лумис отдал ему последнее зелье.

Берт покачал головой.

– Плохо. Для тяжелой раны надо не менее трех склянок, а одну он успел дать мне.

– Он вернется, – полусказал-полуспросил Март.

– Вернется, – куда более уверенно согласился Берт. – Ты тоже ранен. Снимай куртку. Раз нет зелий, обойдемся перевязкой.

Кряхтя от острой боли, Март кое-как стянул куртку. Берт разорвал его рубашку и туго перетянул плечо. Март два раза ненадолго терял сознание. Опять ключица сломана.

Потом усталость все же взяла свое, и он заснул, даже не подумав о том, что кто-то должен присматривать за чудовищем. Кто его знает, оживет – и проголодается. А с другой стороны – ну и оживет. Берт не может встать, Март не может драться, Ли вообще без сознания. Первое, второе и третье. Суп, картошка с луком и компот. Как же Март любил компот! С детства, когда по праздникам мать подолгу кипятила сушеные фрукты и ягоды, добавляла пару ложек меда или сахара… Пить было так вкусно, но еще вкуснее было вылавливать маленькой ложечкой разбухшие вишенки и виноградинки, кусочки груш, пластики яблок, целые абрикосины…

Когда он проснулся, ничего не изменилось. Неровно дышал Ли – но дышал, дремал Берт. Рука болела отчаянно, даже не рука, вся левая половина тела, но Март заставил себя встать и пойти, пошатываясь, вдоль стен. Лумис говорил, что здесь должно быть несколько сундуков.

Он нашел два заколоченных ящика, три смоленых бочки, четыре полусгнивших сундучка и большой разукрашенный ларь. Ни ящики, ни бочки открыть ему не удалось – сил не хватило отодрать доски и сбить обручи; в сундучках не было зелий, но были куски сушеного мяса, хлеб и вяленая рыба. Кроме того, он отыскал бочонок с сидром и прикатил его пинками. У Берта руки целы, он сумеет открыть. Поесть надо. И как же хочется пить! Сны о компоте только усилили жажду. Марту казалось, что у него пересохло все внутри, до кишок.

Пить получалось только с руки – снаряжение все осталось у входа в руины, а здесь ничего подобного не было. Сидр был кислый, дешевый, зато мокрый, и Берт пил его с куда большим удовольствием, чем накануне приличное вино в гостинице. Март влил несколько пригоршней в рот Ли, и тот глотал, хотя и не спешил приходить в себя. А может, это и к лучшему, ведь ему ужасно больно.

Самому Марту после еды стало лучше, даже, кажется, боль приутихла, силы появились. Повеселел и Берт. Когда Ли открыл наконец глаза, они покормили и его, засовывая ему в рот маленькие кусочки размоченного в вине мяса и хлеб.

– Успокойся, – сказал Ли знакомым ровным тоном, – терпимо. Я чувствую тело, но не могу им владеть. И боюсь, телу настоятельно требуется избавиться от излишков жидкости… не хотелось бы в штаны. Кто-нибудь готов мне помочь?

Время тянулось, как и полагается в ожидании. Когда идешь куда-то час, этого часа не замечаешь, но когда приходится ждать, час становится бесконечным. А они ждали гораздо дольше. Запах мочи уже не раздражал. Март отходил по нужде, Берт отползал, но перетаскивать Ли они боялись, только переворачивали его на бок. Пол здесь был неровный, и все стекало, так что лежал Ли не в собственной луже, но рядом с ней. Впрочем, после нескольких месяцев в тюрьме хартингов им ли переживать по поводу запахов.

Лумис появился не так как исчез. То есть появился-то он, может, и так же, да они не видели. Он вывернул из-за монстра, на сей раз стараясь держаться поближе к стенам и подошел, сияя улыбкой.

– Ничего, что я так долго? Пришлось вернуться в самое начало, чтоб зелий набрать… Я сохраниться успел, так что нормально получилось, меня там всего один раз убили. Как вы тут? О, еду нашли и вино… Отлично. Немного здоровья прибавляет. Как дела, Ли?

– Не лучшим образом, – признался Ли. – От вашего зелья не отказался бы.

– Пять штук, – похвастал Лумис, выкладывая скляночки, – но, увы, только малые, одна средняя. Полного излечения не получится. Надо поделить…

– Начни с Ли, – сказал Март. – Потом Берт. Я ходить могу, а они нет.

Лумис согласно кивнул. Зелья он давал постепенно: посмотрит, как действует, и следующую. Ли встал после третьей. Берт после второй. Марту досталась последняя, маленькая, но и после нее он почувствовал, как отступает боль. Если они не отыщут еще скляночек, плечо будет вести себя так, словно Март сломал его две-три недели назад, а потом очень хорошо лечился. Скверно, что на эти две недели он, считай, не боец, но, может, у Лумиса хватит ума не бросать его на очередного урода…

Нет, ну чего удумал! Хватил ли ума у Лумиса! У Лумиса! Это тебе не бога войны Воякой называть, да еще не вслух. Богам-то что – вслух или про себя, они, если захотят, и так узнают, просто, думая о Вояке именно так, Март понимал: он где-то высоко и далеко, зачем бы ему в Мартовы думы заглядывать… А Лумис – вот он, снадобья достает, заставляет принимать. И только потом идет обыскивать сундуки. Уже привычный смешной (да простят боги) и немного надоедливый своими «oh, yes» и «wow». Хоть бы говорить умел… Март на всеобщем говорил куда лучше, а учился-то на ходу, что там он в детстве знал – общие слова, в лавку сбегать да соседа обозвать.

Лумис стаскал к ним целую гору разных вещей, уселся, затейливо свернув ноги, и сообщил, что сейчас они будут подбирать подходящее оружие. Март невольно погладил рукоять меча. Бывает лучше?

Оказалось, да, но не в этих кладах. В этих – подобные. Берт получил ледяной клинок, который при ударе замораживал противника на несколько секунд и убить его было куда легче. Ли – меч, рубивший даже камень: Лумис продемонстрировал, развалив надвое обломок колонны. Кроме того, Ли получил колчан со странными стрелами и объяснение:

– Этот колчан не пустеет, дружище. Никогда. Стрелы бывают, конечно, и получше, но и у этих урон на треть больше, чем от обычных. Ты, главное, колчан не потеряй, Если вдруг найдем огненные стрелы, их тоже можно будет сюда запихать, только они кончатся, а вот эти – никогда. Можно забраться на дерево и оттуда перестрелять хоть все трупаки.

– Если у них не хватит ума использовать мечи и секиры для того, чтобы срубить это дерево, – разумно вставил Март, рассмешив Лумиса. В неистощимость колчана не верилось. Потому что если так, это уже магия. Магия возвращается на землю.

Март и Берта получили по арбалету взамен старых, доспех Берта заменили на куртку вроде Мартовой, вместо шлема на голову Ли водрузили простой металлический обод, и Лумис уверял, что этот обод стоит трех шлемов, вместе взятых. Но главной находкой Лумис считал посох вроде такого, с какими слепые бродяги ходят. Обычная деревяшка, разве что с камнем в навершии. Ничего он не комментировал, но так радовался этому посоху, и так покрутил, и этак… А драться с шестом совершенно не умеет, пока вращал, три раза уронил. Видел бы он, как летает обыкновенная палка в руках Ли, постеснялся бы, даром что Игрок.

Между собой они с Ли называли Лумиса Игроком, потому что… потому что боги не бывают смешными или даже забавными. А в глаза – Лумисом, как он и хотел. Желания Игроков лучше бы исполнять, потому что кто знает, как они реагируют на непослушание. Не считать же фокусы Ли непослушанием.

Они не без усилий выбрались из руин. Берту трудно давались лестницы, а Ли даже позволял себе опираться на здоровое плечо Марта, его не особенно слушались ноги, все норовили шагнуть не туда или не так. Словно ребенок, учившийся ходить. Лумис старательно бдил, но, похоже, они перекрошили всех чудовищ, а воскреснуть они не успели. Лумис, правда, говорил, что воскресают твари только после того, как они покидают место окончательно, но кто их, чудовищ, знает. Лошади скучали, даже не попытавшись уйти. Трава здесь была роскошная, ручеек имелся, вот они и дождались. А может, Лумис захотел, чтобы они дождались. Берт и Лумис взгромоздили Ли в седло, помогли сесть и Марту.  Берт-то, хоть и не запрыгнул, но оказался верхом легко, но вот Лумис так и не научился нормально ездить и даже садиться на лошадь, зато они научились скрывать улыбки, глядя, как он взбирается на своего мерина, которого умудрился назвать кобылой, когда покупал.

Несколько дней они отлеживались на постоялом дворе, пока не стали способны к нормальному передвижению. Плечо у Марта, конечно, болело еще, и нога у Берта, а вот Ли уверял, что у него уже все в порядке. Лумис заставил их свернуть к незаметной пещерке, где Ли, считай, в одиночку перестрелял два десятка вялых покойников, а Лумис нашел аж три склянки зелья и выдал по одной Берту и Марту. Стало намного легче, и еще через пару дней переломы зажили совершенно.

***

Проезжая сквозь Карению, они миновали родной город Марта. Лумис предлагал заехать, да Март отказался – зачем? Лумис долго распространялся на тему, что, мол, родной дом, мать и воспоминания детства, что нельзя вычеркивать свое прошлое, потому как именно ему мы обязаны тем, какие мы есть. Они согласно кивали и продолжали ехать в сторону от Миделли. Марту вовсе не хотелось искать друзей детства и навещать мать. Особенно сейчас. Как бы он объяснял цель их миссии? Как бы говорил о Лумисе?

А Лумис, упрямец такой, вдруг решительно повернул к Миделли и приказал следовать за ним. Они согласно кивнули и последовали. Ну и ладно, ну и встретимся с прошлым. Марту было все равно, увидит он мать или нет, узнает ли, как сложилась жизнь у сестер или нет. Прежние привязанности, если и были, стерлись со временем.

Через Миделли прошла война, в родном доме давно жили другие люди, а соседи, которых Март не помнил, рассказали, что отец давным-давно умер, допившись до зеленых крыс, одна сестра сбежала с купцом, вторая вышла замуж и куда-то уехала, а куда девалась мать, они не знали. Лумис выглядел разочарованным. Наверное, представлял себе теплую встречу отца и сына… Ну, встреча могла быть и теплой, примерно как прощание. Март ведь напоследок осуществил свою давнюю мечту и врезал папаше от души.

Миделли почти не был разрушен. Город был из новых, его строили без крепостной стены, так что нужды в обстреле не было. А война и здесь прошла так же, как по Найкону, – сначала пленных не брали, во время решающего сражения брали и вешали. И Март подумал, что и хартингов тоже ведет… Игрок, называющий себя Серым. А Лумис, наверное, хочет расстроить планы этого Игрока. «Тогда Лумис может быть Укрывателем?» – предположил Ли. «Да ну, Укрыватель – отменный стрелок, ты позавидуешь, а наш…» – начал было Март, сообразил, кого он называет нашим и замолчал. Он не боялся богов, потому что они его никогда не пугали и не пытались убить. Вот чудовищ он побаивался, ровно настолько, чтоб обострялись все чувства и умения. А боги… ну что боги, все равно используют в своих интересах, если такие интересы появляются. Вот что за интерес у Лумиса?

Они прошли Карению, что было легко, а вот Каренский лабиринт – очень трудно. Для начала их туда не пускали. Королева Карина, заботясь о своих подданных, окружила лабиринт двойным кольцом охраны, потому что в погоне за кладами туда лезли все, кому не лень, а королева небезосновательно считала все, находящееся в ее королевстве, своим. Королевы вроде бы уже и не было, во всяком случае никто о ней не слыхивал, а запрет действовал. Лумис уже собирался прорубаться через охрану, да Ли отговорил, но только потому, что охрану держали теперь хартинги. Поди пойми, как отреагирует император в лице своих наместников на такую наглость. Они ждали целую неделю, прежде чем Лумис добился разрешения. Ему условие поставили: все, что принесешь, отходит в собственность Карении, он согласился и, только когда они спустились в лабиринт, хмыкнул: возвращаться они не собирались, а выход из лабиринта есть и другой.

Как они не заблудились, Март не понял. Вел их Лумис, все время поглядывая в какую-то бумажку. План лабиринта? А кто б его составлял, если и не проходил никто за последние пару веков? Продавались планы едва ль не в каждой лавке; некоторые были вычерчены цветной тушью, с украшениями и всякими картинками, некоторые – коряво на листе самой дешевой бумаги, все они были разные и ни одного подлинного. В лабиринте водились очень разнообразные чудовища. Привычные и уже почти родные скелеты только раскрашенные в разные тона, и золотистые были самыми трудноубиваемыми, каждого надо было пару раз рубануть мечом, чтоб кости со стуком разлетелись; покойники разной степени испорченности, и чем гнилее, тем медлительнее, их они расстреливали загодя. И двухголовые животные, у которых одна голова пыхала огнем, а вторая стужей, жуки величиной с собаку, и волки величиной с жеребенка, и жутковатые твари с телом мужчины и бычьей головой с позолоченными крутыми рогами, и огромные неторопливые обросшие шерстью человекоподобные уроды, не обращавшие внимания на удары мечом или стрелы, пока жизнь из них не уходила совсем. Сундуков тут тоже было полно, и они набили все карманы заветными скляночками, используя их по мере необходимости. Из стен с истошным визгом вылетали привидения, из-под ног вдруг выпрыгивали здоровенные кузнечики, а в одном зале вдруг ожили каменные статуи, за которых взялся Лумис. Он проорал очередную свою странную фразу «Получи, фашист, гранату от советского бойца!», вытянул руку с посохом, и из навершия посоха вдруг полетели молнии, а статуи после третьего попадания рассыпались. В общем, с ними Лумис справился один, и даже без труда. Вот мечом их рубить было бы сложно и, главное, долго.

Теперь все они были одеты одинаково: в черную одежду небывалой защитной силы – обычные стрелы от нее просто отскакивали, у Берта и Марта появились черные шлемы, выдерживающие удар палицы, у Ли остался все тот же металлический обод, а Лумис обзавелся смешной синей шапочкой, которая, по его словам, защищала от магического действия. Марта мороз пробрал до костей. Магия вернулась в мир. Или Лумис вернул ее в мир. И вот думай, хорошо это или плохо, если один обученный маг стоит целого отряда обученных солдат.

Кроме того, у них были и щиты, очень удобные, очень легкие, и даже Ли не отказался, хотя в рукопашной охотнее пользовался не мечом, а кинжалами. Наверное, только в лабиринте Март окончательно поверил, что Ли и вправду вдвое ловчее и быстрее человека.

А еще в лабиринте были ловушки. Правда, они довольно быстро и без особенных потерь научились эти ловушки отыскивать, но все равно приятного мало, когда ты танцуешь с мечом, а из стены вдруг вылетает струя пламени.

Когда они остановились перед массивными каменными воротами, Лумис долго рассматривал знаки на них. Неужели он знает язык рун? Фу ты, ну как он может их не знать.

– Там тварюка опасная, – сообщил он, – но это даже не главное. За ним – еще более опасная, так что надо бы постараться сохранить побольше зелья. Обоих лучше бить издалека, но они шустрые, передвигаются быстро.

– Тогда я постараюсь держаться у него перед глазами, – сонно пробормотал Ли, – а вы ему задницу рубите. Поможет, если задницу рубить?

– Поможет, конечно. Ли, он очень опасный, один прямой удар его топора – и никакие зелья тебя не спасут.

– Придется не попадать под прямой удар его топора, – вздохнул Ли. – Лумис, не одолжишь мне свой посох? Если он такой шустрый, я вряд ли успею вовремя натягивать тетиву.

Лумис отдал посох. Вот чем еще он был хорош – абсолютной сговорчивостью при необходимости.

– Может, ты здесь подождешь? – предложил Март. – Ты уж прости, но мечник ты… того… не очень.

– Не льсти мне, – погрозил кулаком Лумис. – Не «не очень», а «очень не». Здесь я ждать не стану, а вот бегать за монстром – тоже. Встану у входа, авось да попаду в него из арбалета пару раз. Но вы уж постарайтесь, чтоб я ему на зуб не попался.

Они постарались. Пару раз Лумис попал не в чудовище, а в них, и Март сгоряча пообещал себе дать ему по шее, потому что куртку болт не пробил, но синячище оставил наверняка впечатляющий. Чудовище было ростом с двух человек, шириной с трех, было вооружено двумя двухлезвийными топорами и парой наточенных рогов. Тактика себя оправдала, но только Ли мог не просто мелькать перед глазами чудовища, но и успевать пульнуть в него молнией их посоха. Рев твари тоже был своего рода оружием, услышав его в первый раз, Март даже остановился на секунду и потряс головой. Они с Бертом гарцевали позади твари, рубя все, до чего дотягивались, и в итоге завалили ее. Лумис резво почистил сундуки, ничего особенного не обнаружил, чем был крайне разочарован, но потом с размаху хлопнул себя по лбу и начал переворачивать чудовище. На нем был только такой передничек, прикрывающий внушительный размеров срам (Март аж присвистнул), а на передничке были карманы, из которых Лумис с ликующим «йо-хо-хо» извлек какие-то драгоценности.

– Отлично! Ли, я сейчас убойную силу твоего лука увеличу вдвое!

– А отдачу? – лениво спросил Ли, поставив Игрока в тупик.

– Не знаю. Честное слово. Но ты должен выдержать, потому что… потому что все выдерживают.

Кто такие «все», он не уточнял. Выбрал желтый шлифованный камень и приложил его к углублению на твердом дереве – и камень с мелодичным звоном прирос, а лук начал чуточку светиться. Потом он отобрал у Берта меч и приделал к рукояти розовый камень – и меч начал слегка светиться розовым. Март свой меч сам протянул и получил зеленый камень и зеленое свечение. Непонятным образом камень врос в рукоять и совершенно не мешал, рука на нем не скользила.

– Теперь твой меч будет разить их не только пламенем, но и ядом. Слабых противников можно разик стукнуть и больше внимания не обращать – сами помрут через несколько секунд. А сильных яд притормозит. Ты, Берт, будешь у врагов воровать силу. В общем, ребятки, вы стали грозной силой!

– А это что? – спросил Март, завороженно глядя на затейливую штучку, сплетенную из золотой проволоки.

– Понятия не имею. Украшение. Возьми себе. Бери, бери, не стесняйся, – засмеялся Лумис, – вижу ведь, что нравится.

– Красиво, – смущенно пробормотал Март. Лумис засунул штучку ему в карман.

– Бери, не кокетничай. Я ж вам сто раз говорил, что нравится, забирайте, если это не мешает продвижению. А такой вес тебя не притормозит, верно? Налюбуешься – подаришь девчонке какой-нибудь.

Март украдкой глянул на Ли. Тот и глазом не моргнул, и Март не стал возражать. И правда, насмотреться и девчонку осчастливить. Целое приданое ведь, как только Лумис не понимает. Берт тепло улыбнулся.

– Дальше может попадаться много таких вот штучек. Вместо золота, – объяснил Лумис. – Их можно продавать, можно с собой таскать. Так что не смущайтесь, берите. Сгодится когда-нибудь. Заметили, что золота в сундуках меньше стало встречаться? Так и должно быть. Ну что, раненые есть? Нет? Отлично! Отдохнули? Ну, вперед… Ли, я возьму посох.

Это чудовище не походило ни на какое другое. Сначала Март увидел невыразимо прекрасное женское лицо, замер было в восхищении, но потом углядел роскошную обнаженную грудь, а ниже – тело ящерицы, Кроме того, у красавицы было четыре руки и мощные крылья. Она взлетела с визгом девки, зажатой в угол в кабаке, – и началось…

Самого боя Март не помнил. У красотки в левой нижней руке был короткий жезл, из которого иногда вылетал луч света, превращавшийся в множество ее собственных копий, и Март взял на себя обязанность их уничтожать. Им хватало одного удара мечом, но было их так много, что у Марта просто онемело плечо от однообразных движений. Он приспособился бить их щитом, и скоро заметил, что и такого удара хватало. Что делали остальные, он не видел, слишком сосредоточенный своим делом.

Когда сплошной бабий визг стих, оказалось, что они стоят в огромном зале, а на узорчатом залитой кровью полу лежит обыкновенная женщина – с двумя руками, двумя ногами и обалденной грудью… а вот на лицо было лучше не смотреть, по нему меч прошелся, и не раз.

– Заколдованная? – выдохнул Март. Лумис пожал плечами:

– Какая разница? Главное, что она хотела тебя убить.

Март помолчал, но все же сказал то, что давно висело у него на языке.

– Может быть, она защищала свой дом? Разве мы имеем больше прав на ее сокровища, чем она?

Лумис вытаращил глаза и почесал в затылке.

– Не думал в таком аспекте… Март, но… черт возьми, никак не ждал от тебя…

– Почему? – удивился Ли, присаживаясь на сундук в позе «утомленный эльф». – Разве Март производит впечатление тупого рубаки, не задумывающегося ни о чем?

Лумис потрясенно покачал головой.

– Нет, он умница и хороший парень, это бесспорно. Просто… не должны были вы об этом говорить. Никто. И тем более Март.

– Март, между прочим, некоторым образом был на месте этой… красотки. Защищал Найкон, как она защищала этот зал, – тихо сказал Берт. – Нам некуда деваться, Лумис, поэтому нам остается только верить в важность твоей миссии.

– Но это же монстры, – пролепетал Лумис. – Уроды. Нелюди.

– Но разве этого достаточно, чтобы убивать всех подряд? – спросил Март. – Разве они нападали на нас, пока мы не входили в их дома? Разве они нападали хоть на кого-то? Они жили в своих запретных местах и никому не мешали. А потом пришли мы… Лумис, ты уверен, что сейчас они не начнут выходить за пределы своих владений? Не принесли ли мы в мир зло?

Лумис сел на другой сундук и дрогнувшим голосом произнес:

– Ребята, ну так… Нет, по крайней мере, из дубовых рощ они не выходят. Я же был там, когда меня убили, – вокруг все спокойно, тихо, они только внутри… Я… то есть мы… то есть вы…

– Скажи, то, что мы делаем, может остановить хартингов? – поинтересовался Ли.

– Должно. По крайней мере, я именно для того и делаю…

Втроем они смотрели на растерянного Игрока. Он моргал, почесывал затылок и не знал, что сказать. И так, оказывается, бывает.

– Я могу, конечно, просто скомандовать, – начал Лумис, – и вы никуда не денетесь, послушаетесь. Я и должен так поступить. Только вот не хочу. Поэтому прошу – поверьте. Идите со мной. Убивайте монстров, потому что вы должны быть готовы к последней битве. Потому что иначе вам там не выстоять. Вы же чувствуете, насколько выросло ваше мастерство – сила Марта, ловкость Ли, интеллект Берта… Иначе нельзя.

Конечно, они поверили. А что оставалось?

***

Здесь они только поменяли щиты и амулеты, Лумис еще выгреб горсточку шлифованных камней – пригодятся, мало ли какое еще оружие попадется, почти все можно улучшить. Берт углядел простой, даже кривоватый деревянный посох, прислоненный к стене в укромном уголочке за колонной, но Лумис не орал дурным голосом и вообще выглядел задумчивым и не то чтоб подавленным, но и не бодреньким. Смотрел, как они обыскивают все закоулки, они таскали найденные вещи, он равнодушно отмахивался – ничего особенного, вот посох хорош, пригодится, хотя таскать неудобно и щит не удержишь. Март не поверил было, попробовал, ведь посох-то совсем легонький, а и правда не вышло. Либо щит из руки вываливался несмотря на удобные крепления, либо прицелиться не удавалось и огненные шары летели во все стороны, грозя зацепить и своих. «Не волнуйтесь, – без особой убедительности утешил Лумис, – мы друг друга убить не можем. Я так думаю». Март вспомнил про угодивший в бок арбалетный болт, но промолчал, согласно кивнул. Спорить? Ох, да зачем, не убил же. Подумаешь, синяк… был, после малюсенькой бутылочки зелья Март снова готов был к любой драке.

Возвращаться они не стали, оставив лошадей тем, кто найдет. Сколько раз уже так было? Март бы в прежние времена не преминул бы подобрать брошенных коней да продать, никогда деньги лишними не бывали. Их, скорее, не хватало. Вечно же что-то надо: то сапоги чинить, то куртку, в драке порванную да изгвазданную, поменять, то рубашку штопать. Не говоря уж об оружии. Да и есть-пить надо. Охранники они, конечно, хорошие, без работы оставались только если случайно или совсем не везло, да ведь и платили не так чтоб много. Однажды они почти что год одного охраняли – вот уж жизнь была! Одеждой он их обеспечивал, чуть, может, излишне нарядной, однако добротной, щедрый был, так потом насилу ноги унесли: оказался заговорщик, а они, когда хозяина арестовывать пришли, его защищали, не поняв сразу, что не разбойники напали, а совсем наоборот.

А сейчас? Доспехи, оружие, снадобья вон всякие, денег полные карманы, не меньше двадцати золотых, да небрежно разрешают украшения ценные девкам дарить… Лошадей меняют… Оп, а это чего?

Лумис помараковал возле пустой стены, единственной, где не висели гобелены и светильники, и стена вдруг стала, как вода в горном озере в ясный день: очень синей, но какой-то неверной, неустойчивой, а потом завернулась водоворотом, и вот на этот водоворот и указал Лумис. Март едва не умер от первобытного ужаса, который помнился только с раннего детства, когда он мальцом совсем тонул в мелкой речушке. Тогда-то спасли, ехал мимо добросердечный дядька, не поленился нырнуть да вытащить. Пока нырял, у него все снаряжение и увели, так что Март, когда в себя пришел, такую затрещину заработал, что лучше б утонул, голова долго еще болела после такой ласки.

Ли посмотрел на Марта и шагнул в водоворот. Ну конечно, он же знает, что Март за ним последует куда угодно. И последовал. Ровно ничего не почувствовал, ни тепла, ни холода, ни ветра. Как в дверь прошел – и оказался в густом мрачном лесу, померещилось сначала, что ночь или поздний вечер, а нет, просто кроны густые свет плохо пропускали. И все равно, дойдя до ручья, они решили привал устроить, от крови отмыться, рубашки отстирать, куртки оттереть. Ну и перекусить, в сундуках и еда была. Вот как она там свежей была, кто хлеб пек и этим чудищам носил?

Пока сидели возле костра, Лумис все задумчивее и задумчивее становился. Размышлял о тяжелых судьбах чудовищ. Только ведь Март и вправду так думал. Не разбудят ли они своей воинственностью какое-то древнее зло? Да и вообще ведут себя не лучше хартингов, вламываются в поисках сокровищ в чужие дома, причем не прорываются вперед, а уничтожают всех на своем пути. Абсолютно всех. Обшаривают каморки и уголки – вдруг кто спрятался, чтобы тоже убить. Конечно, чудовища на них бросаются с оружием в руках, да ведь имеют право…

В ближайшей деревне выяснилось, что они уже не в Карении. Лумиса это не удивило. Он постоял возле колодца, недоумевающе наблюдая, как толстенная баба ворот крутит, поднимая бадью с водой, покачал головой, словно никогда не видел. Баба ему и сказала все, что о нем думает, а заодно и о его родителях и прочих родственниках до пятого колена. Лумис рот и разинул.

Золото и здесь пользовалось спросом, так что им охотно позволили переночевать в сарае, пару одеял дали и подушки. Ночь была теплая, одеяла не понадобились, но Лумиса они укрыли. Он вкусно похрапывал все дежурство Марта, Ли беззвучно дышал и даже обходился без обычных своих резких движений, а Берт, как водится, спал плохо, беспокойно. Почему Лумис поставил ему такие условия: семья остается, а ты идешь? Или даже так: семья живет, если ты идешь. Объяснил бы. Особенно насчет хартингов… Тоже непонятно: ведь если Лумис хочет остановить хартингов, они ему помогать никак не должны, а помогали. А если он и правда хитроумный Укрыватель, покровитель бродяг, воров и путешественников, ловкач и хитрила, каких мало? Задурил головы хартингам поисками этого артефакта, а сам свои дела проворачивает… Или для себя этот артефакт ищет. Разве ж людям понять замыслы Игроков?

Сколько лет прошло с тех пор, как закончились последние Игры богов? Никто и не знает. Может, тысяча, может, три. Земля потом долго еще раны зализывала, когда они наигрались, войны среди людей вспыхивали постоянно, да страшные войны, кровавые и беспощадные. А потом как-то улеглось, границы установились, государства образовались на месте забытых и разбитых старых, отношения налаживались. И нормально ведь все было. Воевали, не без того, человек без этого не может, но сами с собой, обычным оружием, и, идя в бой, солдат понимал, что встретит такого же солдата, разве что чуть более умелого – и тогда не повезет. А как можно, например, против Громыхалы? Он как молнией-то засандалит – и все, повоевали… Или тварей каких спустит… Впрочем, с тварями проще, тварей убивать можно, а боги-то бессмертны.

Март, надо признать, против богов ничего не имел. Чтил даже, но так, самую малость, на всякий случай. Монетки в храмах оставлял, благословения, случалось, просил – и получал. Если монетку оставлял или дары какие. Но относился к ним, как к сказочным героям. Кто-то ему нравился – например, Красотуля или Укрыватель, кто-то не нравился – Стрельчиха или Трудяга. Они были, в общем, понятными. Стрельчиха-то не нравилась потому, что напоминала соседку, целомудренную ну просто до невозможности (а что ей еще при таком-то носе оставалось), которая вечно строжилась, мальчишек гоняла, а на хорошеньких девчонок постоянно родителям наговаривала, жаловалась, и ведь врала так, как и Март не умел. А богиня – она что, скачет по своим лесам с луком, охотится, интриги против папеньки Громыхалы плетет..

– Спи, – ткнул его в спину Ли, – мыслитель.

Лошадей здесь купить не удалось, пришлось топать пешком. Лес есть лес, и Ли с Мартом из спутников Игрока превратились в телохранителей. Идти с обнаженным пламенным мечом показалось глупым, поэтому Март держал под рукой заряженный арбалет, Ли небрежно нес лук с наложенной уже стрелой, и Март уж знал, насколько быстро может он вскинуть опущенный лук и выстрелить, да не в стиле Лумиса, а метко. Берт получил посох и не знал, что с ним делать. Март уж подумал: может, лучше ему арбалет, а мне палку эту, потому что Берт с палкой выглядел смешно. А Лумис – нормально. Он еще и опирался на свой посох и шевелил концом траву, радостно оря, если обнаруживал гриб. До обеда грибов они набрали достаточно, нажарили их и до отвала наелись. Лумис удивлялся – зачем, ведь купили еду в деревне. Как вот ему объяснить, что хлеб с сыром прекрасно несколько дней пролежат, а кто скажет, попадутся ли завтра грибы или дичь какая-нибудь. Бывает, что идя лесом, только грибами да кореньями кормишься. Тропа, по словам крестьян, вела их к городку, славному своими ярмарками. Этого королевства война пока не коснулась. Март, услышав, что это Ламма, не поверил своим ушам и вопросительно посмотрел на Ли. Ли рассказывал ему о Ламме, так, по его словам, страна эта лежала далеко на западе, от Карении ее отделяла горная цепь Драконий Хвост, не очень высокая, но усеянная острыми узкими пиками. Как можно перешагнуть сразу такое расстояние?

Ли только плечами пожал и показал глазами на Лумиса: дескать, ну что ты от него хочешь, от Игрока, захочет – на другом конце света окажешься или вообще на том свете. До города они добрались без всяких приключений, разве что дичь и правда не попадалась, так что Лумис понял, почему они не давали ему есть сыр и хлеб. Ну пусть хлеб сильно зачерствел – водой побрызгали и над огнем подержали, сыру ничего не сделалось, ароматный да вкусный, вполне стоил той серебряной монеты, которую отдал Ли. Городишко и правда был маленький, но шумный, потому что ярмарка была в разгаре. Лумис опять постоял возле колодца – ну почему, спрашивается, его там к ним тянет? Марту пить очень хотелось, он вытянул бадью, напился, Лумису предложил. Тот сперва шарахнулся было, а потом ничего, полбадьи выпил, хорошая вода была, чистая и сладкая.

Тут к ним и подошел тот самый знакомец Лумиса, который его почему-то Лехой называл.

– О, твоя бригада цела? Скайп когда поставишь?

– Не до скайпа мне, Айрон. Совсем не до скайпа. Тут такое…

– Что такое? – мельком покосившись на Марта, поинтересовался Айрон. Ну и имечко… Лумис ухватил его за руку и отвел в сторону. Март разочарованно вздохнул. Интересно бы послушать, о чем они говорят.

– Помнишь, как я тебя учил? – спросил негромко Ли. – Сосредоточься. Никого здесь нет. Ни толпы, ни ярмарки, ни тебя, есть только полная тишина и Лумис.

Учить-то он учил, было дело, только получалось у Марта так плохо, что слышал он только обрывки слов. Но то ли очень хотелось подслушать, то ли… то ли вместе с мастерством боя возросло и умение сосредоточиваться, но гам площади вдруг пропал, словно все разом умерли, и почти отчетливо Март услышал голоса Лумиса и его приятеля.

– Ты не понимаешь, они тут живые, – горячо говорил Лумис. – Не думай, что я уже свихнулся, пока нет, но так был к этому близок, когда понял, что они существуют.

– Леха, нельзя проводить весь отпуск за компом. Харт, конечно, зарвался, но давай я ему лучше трояна запущу, я сумею, и накроется его войнушка.

– Запускай ты ему что хочешь, плевать мне на Харта. Они живые. Не набор пикселей. Ты просто поговори с любым из них. Нет, с Бертом не надо, он лицо официальное, его могли продумать, но этих-то двоих я выбрал методом тыка, мне нужны были два бойца, да не самые тупые, вот мне Димон и рассказал, как классно выкрутился из петли один парень: нашел неточность формулировки, пришлось отпускать. Вот этого парня я нашел на каторге, а оказалось, что его дружок – эльф, так что все сложилось наилучшим образом. Я думал, этот парнишка чей-то перс, так нет. Нет у него кукловода, я проверял. Я очень тщательно проверял. Ты понимаешь, он детство свое помнит, компот любит из сухофруктов, пиво хлещет, как воду, и с бабами спит! Айрик, родной, ты меня сто лет знаешь, знаешь, что я кто угодно, но не фанат, геймерского психоза у меня никогда не было и не будет. Поговори с ними. Поговори с любым человеком на площади. Просто так, за жизнь. Ты знаешь, что мне красавчик синеглазый сказал? Что мы агрессоры. Что мы вламываемся в дома несчастных монстров, отбираем у них ценности, а их безвинно шинкуем на салат. Ты подумай!

– Леха, ты все-таки перегрелся.

– Не веришь, не надо. Черт с тобой, – устало произнес Лумис, и Марту стало обидно за своего Игрока. – Я сам не очень верю. Только получается, что мы создали этот мир, а он теперь существует независимо от нас. Ты видал персов, которых заботит судьба монстров?

Тут они, видно отошли очень уж далеко, и Март перестал слышать. Странные они оба. Лумиса удивляет, что они живые. А какие, нарисованные, что ли? А еще страннее, что второй в это не верит. А на кого он тогда смотрит вот сейчас – на статую или на девку фигуристую? Вон, груди сейчас из выреза-то вывалятся, только скорее глаза вывалятся у этого Айрона, потому что девка такая… очень ничего девка.

Берт скучал, присев на парапет. Ли склонил голову. Серые волосы раздувал ветер, дымные глаза смотрели в одну точку. Он все еще слышит. Мало того что сосредоточился, у него ж и слух как у летучей мыши.

– Что это с вами было? – спросил Берт. Март вдруг подумал: а мало ли что, толпа, сунут в спину кинжал – и что? Где просачиваясь сквозь толпу, где расталкивая, он догнал Лумиса и пошел слегка в отдалении, придерживая рукоять кинжала. Айрон оглянулся, что-то сказал. Лумис остановился, поманил Марта.

– Свободны до завтра. Не надо за меня бояться.

– Почему ты за ним пошел?

Март объяснил.

– А меня не опасаешься?

– А разве вас я смогу убить? – осмелел Март. Айрон засмеялся.

– Не сможешь. Кем ты нас считаешь?

Ответить Март не успел. Пронзительно завизжали женщины и как-то разом началась паника. Март, не обращая внимания на Айрона, оттащил Лумиса в сторону, потому что толпа в панике пострашнее толпы скелетов с мечами – затопчут, никакая магия не спасет. Земля вздрагивала. Март оглянулся. Всего-то… таких одноглазых и неповоротливых великанов они уже порешили немерено… А получается, что они все-таки разбудили зло.

Он не стронулся с места. Прежде всего – защита. Прежде всего – уберечь Лумиса. И пусть он рассказывает про режим бога (что это такое?), пусть он возвращается после смерти, только чтобы не Март был этому причиной. Поэтому он торопливо осматривался, ища укромное местечко. Он великана можно спрятаться, он слишком медлителен и чрезвычайно туп, запихнуть Лумиса в какую-нибудь щелочку… и не дать вылезть. Он заметил Айрона, благоразумно скорчившегося возле колодца. Тоже неплохо. Только чудовище вполне способно нагнуться и увидеть, что он там сидит. Если сообразит, конечно. Но всегда лучше считать, что противник сильнее, умнее и сноровистее тебя, только тогда есть большая возможность победить, а вот если полагать, что лучше тебя нет на свете, то самый обыкновенный покойник с мечом подойдет сзади, пока ты небрежно отмахиваешься от другого, и воткнет тебе меч в задницу.

– Его здесь не должно быть, – потрясенно проговорил Лумис. – Монстры не входят в города.

– Не входили.

– Но почему… Ведь эти люди не виноваты.

– Может, они приняли наше нападение как объявление войны? – огрызнулся Март. Под прилавок его засунуть, что ли? Прочный прилавок, каменный… Он бы и засунул, да вовремя вспомнил, как своей палицей великан разнес в крошево огромный валун.

Ли, балансируя на ограждении, беспрерывно посылал стрелы. Март и не сомневался, что всякая попадает в цель. Уязвимое место великана – глаз. В общем, его и зарубить можно, но так удобнее. Либо устроить так, чтобы он упал, и вонзить меч по рукоять, либо палить из всего возможного оружия… Почему Берт не воспользуется посохом.

– Там ребенок! – вдруг сказал Лумис. Ли называл такой тон провокационным.

– Если у Берта будет возможность, он спасет ребенка, – спокойно ответил Март, – а я от тебя все равно не отойду, не рассчитывай.

– Но ребенок!

– Нам не спасти всех детей! – рявкнул Март. – Если эти твари вылезли из своих пещер, они переубивают сотни детей. А ты можешь их остановить!

Лумис посмотрел на него снизу вверх и потрясенно произнес:

– За кого ж ты меня принимаешь?

Март не ответил. За кого надо, за того и принимаю. Обещал тебя охранять, значит, буду.

Великан вышел на площадь и начал озираться. Лицо у него было почти человеческое, то есть такое могло бы быть у человека, если б скульптор вырубал его из цельной скалы, за запил на полдороге, только наметив контуры. К тому же он был с большого похмелья и сделал только один глаз прямо над переносицей. Из глаза текла болотно-зеленая кровь. Это очень хорошо. Когда кровь начинает темнеть, конец близок.

Однако он еще видел, углядел Марта и радостно гыгыкнул – словно камень сорвался в пропасть.

– Лумис, – попросил Март, – если мне придется ввязаться в бой, пожалуйста, будь благоразумен, не беги через площадь, вдоль стен в переулочек и там жди.

– А почему?

– Лучше великан, чем толпа. От этого увернуться можно… Лумис, а твоим посохом нельзя пользоваться в городах?

– Нежелательно… я потом объясню…

Ли обежал великана, уже качнувшегося, чтобы сделать шаг, и снова вскинул лук. Откуда-то сверху раздался голос Берта:

– Уводи!

Март послушно ухватил Лумиса за шиворот и поволок прочь. Пока великан сообразит, что их уже нет на прежнем месте, треть пройдет. Пока сообразит, что надо по сторонам посмотреть, еще треть. Он присел за прилавком, прижал Лумиса к камням площади и осторожно выглянул. На балкончике дома, к стене которого они только что прижимались, стоял Берт с арбалетом. Ох точно! У него ж огненные болты были!

Через долгую минуту великан издал жуткий вопль и рухнул. Ну все, сейчас Ли его и в одиночку добьет.

Ли вогнал в остатки глаза меч не то что по рукоять, а вроде даже вместе с рукой. Великан шумно выдохнул и затих. Берт спрыгнул с балкона, Ли к нему присоединился, и оба подбежали в ним.

– Уходим, – лениво предложил Ли, забрызганный зеленой кровью с ног до головы. – Мне почему-то кажется, сударь, что нам лучше не ходить в героях. Наша миссия подразумевает некоторую скрытность, не так ли?

Март поднял Лумиса за шкирку и погнал впереди себя. Они бежали по улицам когда-то радостного городка. Никаких разрушений великан произвести не успел и вроде бы даже на площади никого не раздавил, а вот толпа потоптала изрядно. Март человек десять лежащими видел, может, и живы, да только вряд ли. Много народу было на площади.

Их неожиданно догнал Айрон. Не может быть это именем. То есть Март и более странные имена встречал, но вот чтоб человека железом называли… Правда, железо это на родном языка Марта, а каких только совпадений не бывает, вот его собственное имя в некоторых странах вообще весенний месяц обозначает, не станешь же всякому встречному объяснять, что это недописанное Мартел… тоже, правда, имечко то еще, лучше уж Март.

Передохнуть они остановились за пределами города, под огромным, в несколько обхватов деревом. Лумис дышал тяжело, с присвистом, раскраснелся – вот сейчас удар хватит. Айрон сочувственно заметил:

– Говорил я тебе, бегать по утрам надо.

– Ага, – прерывисто согласился Лумис, – сейчас я тебе в шесть вставать стану и бегать кругами. В твоей деревне воздух, наверное, и чистый, а я в центре живу, сплошь аромат бензола, фенола…

– Лентяй всегда найдет уважительную причину, – сообщил им Айрон. Он Марту не нравился, может, потому что прежде на него не смотрели с таким вот… любопытством, как он сам разглядывал диковинных животных в зверинце, так похожих на маленьких человечков, разве что шерстью покрытых и имеющих вместо ног еще одну пару рук. Ли вытащил платок и начал оттирать от великаньей крови меч. А Лумис бы прежде всего умываться бы кинулся. Никогда не поймет, что за оружием ухаживать надо тщательнее, чем за женщиной, потому что женщина простит если что, а меч – нет. Довольно и того, что их нынешние мечи не нуждались в заточке.

– Как можно было не спасти ребенка? – выпалил гневно Лумис. – Как ты мог спокойно смотреть, как циклоп наступает на ребенка?

– Он не наступил, – сказал Март и сам понял, что оправдывается, хотя оправдываться ему было не в чем. – Моя задача – ты, Лумис. Ты, а не ребенок или беременная женщина. Нельзя распыляться. Я спас бы ребенка и не уберег бы тебя.

– Я не умру! – заорал Лумис. – Когда ты поймешь, что я не умру? Я бы вернулся завтра к этому колодцу! Как ты можешь быть такой бесчувственной скотиной?

Март на скотину не обиделся. Его хозяева и покрепче называли. Особенно тот, которого он оставил без прикрытия, когда племянницу его кинулся выручать: она в повозке осталась, а кони понесли, да к обрыву. И морду ему тогда крепко набили. А он и не сопротивлялся, потому что за племянницу ему не платили, а за дядюшку ее – платили, и лошади не просто так понесли, а потому что их разбойники пугнули. Уволил их тогда купец на месте, прямо возле обрыва, и когда его караван скрылся за другим холмом, Ли еще от себя добавил неслабо.

– Всегда надо спасать женщин и детей! Прежде всего – слабых и беззащитных.

– Я это и делал, – попробовал объяснить Март. – Против великана ты слабый и беззащитный.

– Женщин и детей нужно спасать не всегда, – вдруг заявил Ли. Пададоксальный эльф. Нет. Парадоксальный. Лумис вытаращил глаза, да и Айрон поглядел заинтересованно. – Ну представьте себе, сударь, корабль терпит крушение, матросы связали один небольшой плот. Кого посадить в лодку?

– Женщин и детей!

– И что будут делать женщины и дети в открытом море? Или на острове, где живут только дикие звери? Нет, непременно должны быть сильные и предприимчивые мужчины, чтобы спасти тех, кого можно спасти.

– А выбирать как? – полюбопытствовал Айрон.

– Выбирать тех, кто может выжить, – пожал плечами Март. – Какой прок от тяжелораненого, например? Или даже от того, кто не может идти? Кто его понесет – женщины и дети?

– Бесчеловечно как-то получается.

– Бесчеловечно? – усмехнулся Ли. – А что человечнее – когда все погибнут, кто раньше, кто позже, или когда хоть кто-то выживет? Представьте себе, что в пещеру с покойниками и скелетами попали только женщины и дети. И другой вариант: на одну женщину с ребенком меньше, но с ними Март и его меч. Или хотя бы палка.

– Это неправильно, – по-детски обиженно сказал Лумис. – Так нельзя. Это жестоко.

– Это жестоко, – согласился Март, – но правильно. Лумис, ты не заметил, что жизнь чаще всего жестока и умирают прежде всего слабые? На поле боя первым убивают неумелого солдата, в лесу погибает тот, кто не умеет ладить с природой, толпа затопчет растерявшегося? Ты представь себе, что выжили только слабые, потому что сильные пожертвовали собой ради них. Кто будет искать еду для этих слабых? Кто станет защищать их от диких зверей?

– Получается, что раненых надо бросать, – кивнул Айрон.

– Не надо. Но иногда приходится.

– Или добивать, – вставил Ли. – И я бы предпочел, чтобы меня добили.

– Но ты же не бежал с поля боя, когда понял, что война проиграна, – сказал вдруг Берт, – хотя это была и не твоя война.

– А кто говорит о войне? – удивился Ли. – Война вообще все правила меняет. Но ведь и на войне нужнее сберечь умелого полководца, а не неопытного пехотинца. Новобранцам никогда не победить, а хороший командир даже новобранцев сумеет в бой повести как надо. Когда положили половину полка, чтобы спасти лорда Брима, никто ведь не счел это ошибкой, потому что лучше полководца, чем Брим, у короля Бертина не было, и война кончилась бы гораздо раньше, чем она кончилась.

– И не было бы Сторши, – полувопросительно произнес Айрон, – и не было бы такого количества бессмысленных жертв.

– Дарма сдалась, – пожал плечами Ли, – а бессмысленных жертв было не меньше. Мы хоть дрались…

– За право быть повешенными? – перебил Айрон.

Март прикрыл глаза и посчитал до десяти. Иначе врезал бы прямо по этой ухмылке. Бессмысленная бойня при Сторше.

– Мне кажется, – тихо, чтоб не показать ярости, сказал он, – король Бертин знал что-то о хартингах, чтобы не сдаваться просто так. Наверное, знал, что они все равно в назидание казнят не одну сотню человек. В маленькой Дарме повесили почти двести офицеров и солдат. Я не знаю, лорд Айрон, возможно, вы предпочитаете умереть, как баран под ножом мясника, а я предпочитаю забрать с собой одного-двух мясников.

– Хм… Убедительно. Значит, чтобы спасти Лумиса, ты бросишь раненого Ли.

Март долго молчал. Очень долго. А они терпеливо ждали.

– Нет, сударь, – выдавил он наконец. – Я никогда не брошу Ли.

– И на эшафот с ним пойдешь? – усмехнулся Айрон.

– Это проще всего, – небрежно ответил Ли.

***

Айрон прошел с ними еще несколько миль, все приставал с разговорами, самые нелепые вопросы задавал, например, любит ли Март стихи и как Ли относится к королю Бертину. Март честно признавал, что в стихах не разбирается, но если красивые, то слушает с удовольствием, а Ли втолковывал, что никак не может относиться к человеку, которого отродясь не видывал, но ничего плохого о короле не слыхал. Вот и правда: его не проклинали у походных костров, даже накануне и во время битвы при Сторше. Тогда Айрон спросил Берта, как тот относится к королю, и Берт неожиданно резко ответил, что лучше бы Бертину и не родиться, потому что король, загубивший свое королевство, оправданий не имеет.

Март не удержался и даже заспорил. Что значит – не имеет? Найкон был нормальным благополучным государством, не самым богатым, не самым бедным, законы были достаточно разумными, чиновники умеренно алчными, стражники умеренно наглыми, женщины умеренно доступными. Видал он страны и похуже. А что война – разве ж Бертин ее начал? Нормально для короля свою страну оборонять, необученных солдат под ружье ставить, ну и даже они с Ли не особенно в обиде, могли ведь и без разговоров башку в головорубную машину засунуть, а им выбор предложили.

Берт не возражал, только помрачнел очень и сказал, что все равно при своем мнении останется. Так сказал, что ясно стало: последнее слово. Март и заткнулся.

На привале Лумис и Айрон отошли чуток в сторону, заспорили, размахивая руками. Март и прислушиваться не стал, ясно ж было, Лумис опять убеждает дружка, что они тут живые. Два сумасшедших. Один убеждает в том, что есть на самом деле, а второй в это не верит.

– Ты прости, Берт, – попросил Март, – я не знал, что король тебе что-то лично сделал.

– Он мне всю жизнь сломал, – буркнул тот, – но тебе-то извиняться нечего. Ты честный малый… и благородный человек.

Ли хмыкнул, да только Март не обиделся. Какое там – благородный. Нормальный. Честный – это да. В меру необходимости, конечно.

Лумис вернулся один, а Айрон отправился в поле. Забавно шел: словно гладил колосья рукой. А может, и гладил.

Очень хотелось есть, да нечего было. Может, речушка попадется, кролика удастся подстрелить или птицу. Лумис молчал, думал о чем-то. Так и хотелось подтвердить: да живые мы, не придуманные. Ни у какого бога не хватит фантазии придумать всю человеческую историю, а ведь еще и эльфийская есть. Да и зачем бы богам придумывать, что Март компот любит? Они могли придумать, что есть такой охранник Март, вложить ему умение драться и все, а зачем мелочи жизни? зачем недописанное имя? зачем беседа о стилистике с петлей на шее? Но он тоже благоразумно молчал, удивляясь сам себе: кого за шкирку таскал, ровно щенка? кого носом в пыль тыкал? на кого чуть не верхом сел, чтоб самому высунуться, а ему высунуться не дать? Он, Март Гаер, – Игрока…

– И куда мы дальше? – спросил он. Лумис очнулся.

– Что? А, дальше. Дальше, братцы, в Элению.

Ли на мгновение замер и расширившимися глазами уставился на Лумиса.

– В Элению? – повторил он безжизненно.

– А зачем бы мне был нужен именно ты? – удивился Лумис. – Затем, что Эления – ключевой пункт в нашем путешествии. Неужто ты дома натворил такое, за что тебя повесят?

– Нет, – посмотрев на Марта, твердо сказал Ли, – меня не повесят.

До Марта дошло, что Эления – это королевство эльфов. Люди там, говорят, бывали, все ж торговля какая-никакая есть, но вот сказать, что Эления с кем-то имеет дружественные отношения, было нельзя. По слухам, граница охраняется очень хорошо, лучше идти честно по дороге, чем пробираться лесом или горами, потому что так могут и пропустить, но если в лесу поймают – долго не проживешь.

– Ты передумал меня сопровождать? – поинтересовался Лумис. Ли повертел кольцо сдерживания и покачал головой.

– Нет.

– Ну и славно. Март, хочется посмотреть, как живут эльфы?

– Нет, – неожиданно для себя ответил Март. И правда, не хотелось. Его все эльфы не интересовали, интересовал только один, а он рядом был. И ему очень не хотелось возвращаться домой. Март это чувствовал кожей. Только разве ж поспоришь с Игроком?

Ночью Март, как водится, дежурил первым. Была у него одна особенность: лечь спать поздно он мог легко, а вот встать рано было трудно. Он, конечно, не засыпал на посту, но стоило это больших трудов, и давным-давно они с Ли поделили дежурство так. Ли не спал. То есть он лежал спокойно и дышал ровно и неслышно, только не спал. У Марта просто сердце разрывалось, потому что он совсем не знал, как помочь Ли. Как поможешь, если совсем не знаешь, что там у него дома такого случилось, от чего или от кого он, бесстрашный до отчаяния, сдержанный до изумления, выносливый и терпеливый, как камень, бежал. И ведь еще благодарил Марта за то, что тот ничего не спрашивает. Не выдержав, Март протянул руку и погладил эльфа по щеке. Ли всегда так делал.

Ли открыл глаза, посмотрел на Марта и ободряюще улыбнулся. Вот кто они – друзья или уже что-то большее? Братья? Братья по оружию? А кто ж знает, если Март даже представлять себе не хочет жизнь без Ли. То есть жил когда-то и несчастным себя не чувствовал, но потом познакомился с этим странным парнем… Поначалу они были в ровных отношениях, потом товарищеские отношения переросли в приятельские. Им легко было вдвоем, они успешно работали вместе, и Март не сразу понял, что для Ли, действительно профессионала, Март сперва был скорее обузой, чем помощником, да ведь не гнушался Ли того, чтоб Марта учить, приемы всякие показывать, хитростями делиться, Друзьями они стали быстро. Близкими друзьями – тоже. А чем потом – непонятно. Словно бы есть такое существо Лимарт. И пусть Март далеко не все знал об эльфе, какая разница, человек и о себе не все знает. Главное – вместе. На плаху, на каторгу, в путь, в бой. Никогда не бросить. И Ли не сумеет и не захочет. Не оставил же его хартингам, и не столько потому, что боялся за него, просто не захотел быть один. Без Марта.

Дальше их вел Ли. То ли он знал здешние леса, то ли просто чуял направление, но он даже не оглядывался по сторонам, чтоб определить, где они находятся. Держался он ну совершенно как всегда, меняя маски, то называл Лумиса сударем и выражался со всей мыслимой изысканностью, то, натянув полную серьезность, начинал нести такую чушь, что вгонял в недоумение и Лумиса, и Берта, то, когда Лумис начинал к нему приставать, посылал его такими словами, что даже Март вздрагивал. Лумис никак не желал понять, что Ли не хочет вспоминать свою эльфийскую жизнь. А если Ли не хочет, то его ни уговорами не заставить, ни пытками. Когда Ли отправился птичек пострелять, Лумис, проводив его взглядом, пробормотал:

– Неужели нет способа его разговорить?

Марту изрядно поднадоели приставания Лумиса. Настроение Ли он чувствовал, как свое, а ему сейчас было довольно паршиво. Может быть, поэтому он ответил резко:

– Можно. Начни меня мучить, и он расскажет. Хартинги так и сделали, а ты с ними хорошо знаком.

Лумис сначала открыл рот, а потом медленно-медленно закрыл. Берт повернул голову:

– Тебя пытали, чтобы заставить говорить его? Чего ради? Что такого может быть известно обыкновенному наемнику, даже если он эльф?

– Мне показалось, что хартинги просто не терпят неповиновения, – буркнул Март. – Им было любопытно, что делает эльф в армии короля Бертина, как он попал в эту армию и что делал прежде. И они нашли способ заставить его рассказать.

– Или наврать, – задумчиво произнес Лумис, сорвал травинку и сунул в рот. Март едва успел ее выдернуть, прежде чем Лумис ее прикусил. Только поноса ему не хватало для счастья. Лумис словно и не заметил и сунул в рот палец. Была у него малоприятная попытка покусывать ноготь. Не грызть, а просто покусывать. – Разве можно проверить, что происходило двадцать лет назад в Элении, если никакого хартинга туда не пустят?

– В Найкон их тоже не пускали, – заметил Март.

– Не надо сравнивать Найкон и Элению, – помотал головой Лумис. – Не потому, что Найкон слаб или плох, а потому что эльфы есть эльфы. О них никто ничего не знает. А Харт не такой дурак, чтобы посылать свои армии в неизвестность. К тому же до Элении дойти надо, а его далеко не везде безропотно пропускают. Сколько Ли не был дома? Десять лет?

– Больше. Мы познакомились девять лет назад, а к тому времени он уже давно жил среди людей.

– Ну так тем более. Зачем бы Ли нужен хартингам? Любопытство? В армии Харта? Не смеши.

Интересно, он и нескончаемое войско хартингов считает ненастоящим? Вот бы его под Сторшу, посмотрел бы…

Последние месяцы привели Марта к странным выводам, которые он пока что держал при себе, даже с Ли не делился. Очень не хотелось полным дураком выглядеть. Но ему казалось, что хартинги больше похожи на тех чудовищ, с которыми приходилось сталкиваться в подземельях и запретных местах, разве что куда более организованные. Не думающие они какие-то. То есть офицеры, понятно, думают, да и солдаты тоже, но в пределах двух мыслей. Те, что поумнее, трех. Полководцы у них грамотные, методы ведения войны необычные, но очень эффективные, но тоже умеющие только воевать. Ничего больше. Словно и не люди, а правда заведенные игрушки, только завод у них никак не кончается. Как можно остановить такую силу? Даже Март понимал, что не с армией хартингов надо бороться, а самого императора… того. Но за ним, за императором, явно стоит другой Игрок, иначе не нужно было бы Лумису идти таким обходным путем, чтоб остановить хартингов. Артефакт, принцесса Бьянка, чудища, магическое оружие… Возвращать это на землю… Март не был уверен, в благом деле участвует или в страшном преступлении. Если Лумису удастся остановить хартингов, но при этом чудовища вырвутся из своих домов и ринутся в мир людей? Пострашнее покажется, чем поведение хартингов после войны.

***

Дорога оказалась трудной. Однажды представилась возможность купить лошадей, но Ли посоветовал этого не делать, потому что дорога отсюда в Элению мало пригодна для верховых. Лумис тяжко вздохнул, но послушался. А что ему? Все его снаряжение, все вещи, кроме посоха, который он даже во сне из рук не выпускал, тащили Март и Ли. Сам бы дошел, а то ведь не только верхом ездить не умеет, но и ходить. Он, конечно, старался, ужасно не хотел признаваться в слабости, да только слаб он был, никак не годен для долгих переходов. Зачем же он выбрал такое хилое тело? Вряд ли такой и есть, все, что Март слышал или читал о богах, свидетельствовало, что истинного их облика никто не знает, одному Вояка являлся так, другому этак, а уж что говорить о Громыхале, тот вообще затейник был великий. Вот и Лумис, наверное, напялил первое попавшееся тело и сам же теперь и мучается. У Марта даже ноги гудеть не начинали, когда Лумис уже валился без сил. Наверное, прав был Айрон, по утрам бегать надо. Март, правда, не бегал, поспать любил, но свободное время они с Ли нередко проводили в тренировках, и не только в учебных боях. Ли заставлял его носиться по горным тропинкам, так Март однажды едва шею не свернул, когда обратно катился, споткнувшись на ровном месте. А потом ничего, привык, равновесие держал без труда, бежал ровно и дышал ритмично. В общем, если бы не Ли, был бы Март черт знает кем.

Они шли не по бездорожью, по тропе, довольно широкой, но неровной и так сильно вьющейся между деревьев, что даже у Марта начинала кружиться голова. А потом их вдруг остановили. Да так красиво… Март прошляпил. А Ли принял как должное, или чуял, что здесь застава, куда больше похожая на засаду, то ли, как всегда, безупречно владел собой. И переговоры он взял на себя. Март вслушивался в мелодичную струящуюся речь, так похожую на ручей, но, конечно, ни полслова не понимал.

Вдруг выступил Лумис.

– У меня важное дело к принцессе Маэйр, – сообщил он на всеобщем. Эльфы оскорбительно засмеялись. – Сообщение для принцессы от императора Харта.

Смех стих. Они слыхали о хартингах. Слышали о беспрерывной череде войн на пути хартингов и думали, лежит ли Эления на этом пути. Или знали, что лежит.

Их проводили до более-менее ровной дороги, лошадей не дали, погрузили всех, как женщин, в повозку, и они протряслись до небольшого чистенького городка. Даже Берт не без любопытства озирался по сторонам, зато теперь в посмертную маску превращалось лицо Ли. Март встревожился, но Ли успокаивающе положил руку ему на колено. В городке их передали с рук на руки другой группе людей… тьфу, то есть эльфов, одетых одинаково – форма, стало быть, и основательно вооруженных. Они довольно долго скучали во дворе, ровненько выложенном стесанными камнями, пока из дома, который не хотелось называть казармой, не вышел еще один эльф, сразу видно, чином поважнее. Остальные тут же подтянули животы. Эльф подошел поближе с очень брюзгливым выражением лица, но увидел Ли, потрясенно остановился и быстро заговорил-зажурчал. И одно слово Март понял – Линнар.

Эльфы вскинули луки. Ли уговаривающе поднял руки, пытаясь объяснить. Март и сам не понимал, зачем так напрягается, ведь не поймет все равно, ну, уловил пару раз имя Майэр и имя Харт. Начальник повысил голос, и Ли тоже прикрикнул. Очень так властно. Результатом было то, что их обезоружили, да еще тщательно обыскали. Лумис собрался было и тут объяснять про поручение, но Ли вежливо попросил его заткнуться. Все, что нужно было сказать, уже сказано, и сейчас их прямиком к принцессе и доставят. К ней все равно никогда не пустят вооруженных. Только ее собственная охрана имеет право носить оружие в ее присутствии.

Всю дорогу Ли отмалчивался: все, мол, узнаете, принцессу увидите, да успокойся, Март, меня не повесят. Ехали долго. Они позорно тряслись в повозке, а вокруг скакали эльфы – добрых два десятка. Такое сопровождение очень пугало Марта, и полное спокойствие Ли ничегошеньки не означало. Март ведь тоже не показывал, что чувствует. Лумис всю дорогу ворчал, а Берт его уговаривал. В одном месте Лумис вдруг разорался: дескать, нельзя так обращаться с посланником императора, он уже весь затек, ему ноги размять надо, а раз эльфы его так боятся, так пусть хоть вдесятером сторожат. Ему позволили пройтись по площади между двух настороженных эльфов. Колодец. Он всегда подходит к колодцам.

Лумис неторопливо приблизился к колодцу, положил руку на камень, постоял немного и куда бодрее вернулся. «Если что, – шепнул он, едва повозка тронулась, – здесь и встречаемся». Ох, дурак… Не знал разве, что у Ли слух, как у летучей мыши? Ведь и у остальных эльфов такой же. Они и захохотали.

Странно они обращались с Ли. Вроде бы с почтением, однако почти все время держали под прицелом. На Марта и Берта внимания они и вовсе не обращали, словно их и не было в повозке.

Принцесса жила во дворце. В настоящем. Только Марту почему-то было не до красот и роскоши, хотя ни единого дворца он прежде не видал, разве что издали. Но вот чтоб внутрь попасть – и не помышлял никогда. Попал… и никакой радости, и никакого интереса. Из привели в просторный, хотя и не огромный зал с очень красивыми картинами на стенах, Март невольно засмотрелся: там и девушки невиданной красоты были изображены, и воины, и диковинные звери, Март только единорога узнал и кентавров – видел рисунки в Святой книге. А потом к ним вышла принцесса. Красивая, как принцессе и положено, хоть и немолодая уже. Волосы такие… как облака в солнечный день бывают – вроде и белые, вроде и золотыми лучами пронизаны, волнистые, длинные. И лицо белое-белое, только губы розовые выделяются и глаза голубые, как незабудки.

Оглядев их, принцесса заговорила на всеобщем:

– У тебя хватило наглости вернуться, Линнар? Ну что ж, я рада. Фейн, спутников его повесить, а с Линнаром я буду еще очень долго беседовать.

– Повесить? – опешил Лумис. – Сударыня, я имею сообщение от императора Харта.

– Меня нисколько не интересуют сообщения от этого сумасшедшего, – отрезала принцесса. Повесить? А Ли?

– Ну и дура, – сказал Ли. – Против этого сумасшедшего Элении не выстоять. Он просто зальет твое королевство кровью, и своих солдат, и твоих. А так как него солдат существенно больше, то и твоей кровью тоже.

Назвать принцессу – дурой? Март потряс головой. Это было невероятно даже для Ли.

– Удивительно, – вдруг произнес Берт. Совсем не так, как он обычно говорил. – Не предполагал, что принцесса Маэйр так скора на расправу, что готова повесить и короля.

Принцесса подняла золотистую бровь.

– Короля?

Берт сдержанно и с достоинством поклонился.

– Бертин, король Найкона.

Март вытаращил глаза. Король? Король Бертин? Лумис и Ли вроде бы не удивились. А принцесса снова подняла бровь, отчего на ее гладком лбу появились морщинки, и спросила совсем уж другим тоном:

– Разве вы еще король, сударь?

– Я не слышал указа императора о моем низложении. И его подданные обращались ко мне как к королю.

– Закрой рот, Март, – попросил Ли. – Мог бы и догадаться.

Тут голубые глаза посмотрели и на Марта.

– А что это за простолюдин? Ваш слуга?

– Мой охранник, – буркнул Лумис. Берт добавил:

– Мой друг и весьма достойный человек.

Принцесса прощупала Марта взглядом, и он очень остро почувствовал, что второй день небрит.

– Красивый юноша, – заметила она. – Весьма красивый для человека. Ну что ж… Фейн, прикажи, чтобы приготовили комнаты для короля Бертина и его сопровождающих. Кроме Линнара, разумеется. И не протестуйте, Бертин. Линнар – мой, потому что он эльф.

– Не спорь, Берт, – посоветовал Ли. – Она упряма, как упряжь ослиц. Тем более что права. Я эльф и ее подданный.

Сравнить принцессу с ослицей? Он с ума сошел?

Эльф по имени Фейн с поклоном предложил Берту… то есть королю Бертину пройти в приготовленные комнаты.

– Сударыня, – услышал Март собственный голос, – то есть принцесса… я не знаю, как положено к вам обращаться, простите. Позвольте мне остаться с Ли. То есть с Линнаром.

– Ты дурак, – сообщил Ли. – Не слушай его, Маэйр. Он действительно охранник Лумиса.

Принцесса посмотрела на Марта так, что он мгновенно замерз.

– Почему ты хочешь остаться с Линнаром?

– Потому что мы всегда вместе, сударыня… принцесса.

– Ты клялся быть с ним?

– Нет, – удивился Март, – зачем клясться? Я просто был с ним. И хочу быть всегда. Все равно где, лишь бы вместе.

– Маэйр… – начал было Ли, но по знаку принцессы один из ее охранников дал ему по зубам так, что Ли отлетел на несколько шагов.

– Говорить станешь, когда я тебя спрошу. То есть, человек, тебе хочется разделить его судьбу?

– Ну да, сударыня… то есть… Я же и сказал, что хочу быть с ним всегда.

– На плахе? – пронзительно спросила она.

– Ну и на плахе тоже, – со всем самообладанием пожал плечами Март. – Вам же, наверное, все равно, а я не хотел бы с ним расставаться.

Принцесса размышляла долго. Март успел поймать и грустный взгляд Берта… то есть короля, и услышать злой шепот Лумиса. Наплевать и на короля, и на Игрока. Почему Ли наврал?

– Ну что ж, человек. Я выполню твое желание. Ты будешь вместе с Линнаром. Кимар, ты знаешь, где разместить Линнара.

– Принцесса! – завопил Лумис, но Берт ухватил его за руку и потащил за собой, а был он намного сильнее. Ли крепко взяли за руки два охранника, а вот Марту просто головой мотнули – туда иди, он и пошел. Спускались в подвал, только никаких чудовищ там не было. Большое сухое помещение, крохотные окошечки под самым потолком – только рука и пролезет, целая гора соломы в углу. И свисающие с полотка цепи, к которым приковали Ли. И захлопнули тяжеленную дверь. Ли устало посмотрел на него.

– Ну что за глупости, Март? Мог бы и понять, что Маэйр шуток не любит.

– Разве я шутил? Ли, почему ты обманул?

Он покачал головой. Изо рта на подбородок текла тоненькая струйка крови.

– Я никогда не обманывал тебя, Март. Меня действительно не повесят. Эльфов не вешают. И даже Маэйр не нарушит этой традиции. Март, не гневи богов, то, что ты собрался делать, просто глупо. Ты должен пройти этот путь с Лумисом.

– А мне кажется, что я должен пройти путь с тобой, – упрямо сказал Март, вытащил платок и стер кровь с лица Ли. – Я не сумею тебе объяснить.

– А ты сумей! Я понимаю, пройти путь со мной, но умереть со мной! Это тебе не хартинги, Маэйр на неточности формулировок не поймаешь. То есть ей наплевать, ей не закон важен, а ее желание. Март, ты понимаешь, что я завтра или послезавтра просто должен умереть? Навсегда, потому что у меня нет режима бога. Я не вернусь к колодцу, пойти ты, бестолочь.

– Знаешь, – обиделся Март, – я, конечно, не так уж и умный, но не совсем же дурной. Конечно, понимаю. Ли, я… ну я просто не могу иначе. Даже если бы был способ заставить меня идти с Лумисом, я все равно буду думать только о тебе. Не о деле, не о том, чтоб Лумиса защищать или чудовищ убивать, а о тебе. Ты меня заколдовал, наверное.

– Заколдовал… – проворчал Ли. – У тебя просто друзей никогда не было. Март, если б я мог встать на колени, я бы встал и начал тебя умолять не сходить с ума. На эту компанию одного безумца достаточно.

– Нет у меня компании, кроме твоей.

Ли зло сплюнул и замолчал. Март обследовал камеру, нашел ведро с водой и кружку и принес ли напиться, а заодно еще и влажным платком лицо протер. Кровь идти уже перестала. У Марта с такого удара все морду бы перекосило, а у Ли ничего, только чуть губа припухла.

– Ты даже не хочешь узнать, чем все кончится?

Март помолчал, собираясь с мыслями и столь любимыми Ли точностями формулировок.

– Ли, если даже я сейчас попрошу принцессу меня отпустить и она даже отпустит, я не узнаю, чем все кончится. Я не сумею сосредоточиться, не сумею защитить Лумиса, не сумею драться так, как дерусь, когда ты рядом. Меня просто убьют. Только без тебя. – Подумав, он добавил самокритично: – Да и не справиться мне одному, я свои возможности знаю. Ли, ну скажи, какая мне разница, завтра умереть или через неделю?

Ли так долго смотрел на него не мигая, что Март начал нервничать.

– Ладно, – сказал он наконец. – Заразился ты от меня сумасшествием. Уперся – не сдвинуть. Хотя я бы предпочел умереть, зная, что ты жив.

– Я тоже, – удивился Март, – но так, похоже, не получился. Что ты сделал такого?

– Ослушался, – усмехнулся Ли. – Поспорил. В лужу ее посадил при любовнике. Она мне приказала в ее присутствии рта не открывать, а я и молча… Она отослала меня подальше, а я сбежал, чего она мне уж точно простить никогда не сможет.

– Почему? Ну сбежал и сбежал… А почему ты Лумису не сказал, что все так плохо?

– Потому что Лумису нужно было попасть к Маэйр. Я… знаешь, я не верю в богов, но… но они же есть. И раз уж я ввязался в Игры богов, то должен пройти до конца, каков бы ни был конец. Это не долг… Это я не знаю что. Должен – и все.

Лумис что-нибудь придумает. Ему ведь не Март нужен, а именно Ли, ну и Март заодно, так тем ему и нужнее придумать, как их освободить.

– Не придумает, – сказал Ли. Наверное, Март вслух думал. – Она не верит в ваших богов. Смеется над людьми, которые по богу на каждый случай жизни придумали. Даже для воров отдельный бог есть. У нее-то только Создатель. – Он усмехнулся. – Нас мало, вот бог у нас и один. Только я и в него не особенно верю. Он какой-то… ненастоящий. Никогда не показывался, в отличие от ваших. Создал, посмотрел – не понравилось, он и плюнул. Вот ты смеешься, а Маэйр мне за это чуть голову не оторвала собственноручно.

– А кто она тебе?

Ли очень неохотно ответил:

– Мать.

Март просто сел на пол у ног Ли и с недоумением задрал голову, чтобы на него посмотреть. Мать? Как же мать может посылать сына в тюрьму? Тем более на смерть?

– А у нее еще есть дети?

– Нет. Отец умер, когда я был совсем маленьким, а принцессе нельзя второй раз замуж выходить. Любовников держи сколько влезет, даже детей от них рожать не возбраняется, только они все равно никаких прав не имеют, их сразу забирают и увозят неизвестно куда.

Март вдруг глупо хихикнул:

– Ты принц?

– Принц, – совсем уж заупокойным тоном согласился Ли. – Единственный наследник. Только ей все равно. Проживет она еще долго, а интересует ее вовсе не благо Элении, а благо Маэйр Эленийской.

– Линнар Файер Дарси?

– Линнар Файер Дарси Стани Ламит Тасен Маэйр Эленийский. Имена у нас вполне произносимые, но такие уж многоэтажные, что я и сократил настолько, насколько смог. Меньше уже невозможно, правда? Март, что мне сделать, чтобы переубедить тебя?

– А ты можешь что-то сделать? – усмехнулся Март. Ли как следует поддал ему носком сапога под ребра. Март откатился на несколько шагов, потер ушибленное место и, не вставая, иронично поклонился:

– Благодарю, мой принц.

– Подойдешь – получишь моей царственной ногой по морде! – пригрозил Ли. – И за принца, и за глупость несусветную. Март, умирать за компанию – это я даже не знаю что.

– А не знаешь, так молчи, – посоветовал Март. – Потому что ты все равно не понимаешь. Не за компанию. А потому, что жизнь потеряет смысл.

– Чушь. Ты сможешь справишься.

– Ага. Только не хочу. Ли, ты можешь тратить свое красноречие сколько угодно, хоть песни пой, хоть неприлично ругайся. Я знаю, что иначе не могу. Я должен быть с тобой до конца. Ну, так получается, что до твоего. Я бы предпочел, чтоб до моего, потому что ты точно справился бы.

– А я бы захотел, – проворчал Ли. – Дубина ты, Март. Ты даже не представляешь, что меня ждет. Мамаша мне досталась… изобретательная.

– А почему не ты правишь, а она? Ты еще несовершеннолетний, что ли?

Ли оскорбился.

– Я был совершеннолетним еще задолго до ухода отсюда.

– Задолго – это за две недели? – невинно поинтересовался Март. Ли прыснул.

– Нет, за много лет. Принц может получить власть в пятьдесят, если потерял обоих родителей. А маменька наняла целую толпу крючкотворов, чтоб оставить корону себе как можно дольше. Там и я ее порадовал, когда… Март я не хочу говорить о том, почему она окончательно меня возненавидела.

– А я разве спрашиваю? Все равно не представляю, чтобы мать желала смерти своему единственному сыну.

– Она не просто мать, – тяжело вздохнул Ли. – Она особа королевской крови. Вдова короля Дарси, дочь принца Файера… В общем, догадываешься теперь, откуда у меня столько имен? Слава Создателю, что не всех предков перечисляют.

– А как тебя здесь звали? Линнар Файер Дарси Стани…

– Принц Линнар. Эльфы все ж не идиоты.

– А отчего умер твой отец, раз вы подолгу живете?

Ли фыркнул.

– Допился до призраков. Маменька почему власть-то заполучила: она вполне справлялась все время замужества, когда папенька впадал в запой, да такой, какой твоему родителю и не снился. Ты же не думаешь, что пьянство – привилегия простолюдинов?

– А что значит – до признаков? Мерещиться начали? Ли, а если они не мерещились?

– С тех пор как я их увидел, тоже так думаю, – вздохнул Ли. – Но умер-то он от того, что печень развалилась. В прямом смысле. Когда лекарь вскрывал его тело и достал печень, она натурально у него в руках разваливаться начала. Чего уставился? Ну да, у нас вскрывают трупы. Например, чтобы понять, от чего эльф умер. Зато и лекари у нас в сто раз лучше, чем у вас.

Март поежился. Ну и занятие – покойников вскрывать, да не мечом, а хирургическим ножиком… Нет, лучше уж, как они, – от плеча наотмашь…

– А ты давно понял, что Берт на самом деле Бертин?

– Ну, не так чтоб особенно давно. Догадываться начал, а вот когда он сказал, что ненавидит короля… Так ненавидеть можно только самого себя. Лумис жестоко поступил, когда протащил его через весь Найкон.

– Они жестоки, – пожал плечами Март.

– Они как раз не жестоки. Жестоки ли мы, когда срываем цветок или наступаем на муравья? Он даже не верит, что мы настоящие, что мы живем… помимо его воли. Когда-то они поиграли, придумав нас, а потом надоело, бросили, забыли… А мы живем. Воюем с врагами или друзьями – или собой. Странами правим или семьями – или собой. Любим женщин, ненавидим тех, кто нас побеждает – не в государственном смысле, в личном. Кто-то винит богов, кто-то себя.

– Берт хороший человек, – невпопад сказал Март, и Ли согласился:

– Хороший. И король хороший. И отец, я думаю, хороший. Ты за него не волнуйся, мать никогда не обидит короля. Сейчас вовсю вину заглаживает. Понимаешь, у нас очень много правил, писаных или нет, и немногие знают все досконально. Но есть правила, которые знают все и никто не рискнет нарушить. Даже такая своевольница, как Маэйр. Потому что Совет этого никогда не простит. Нельзя убить короля, понимаешь? Никакого. Нельзя позволить, чтобы убили короля на твоей земле. Так что Берта сейчас охранять будут изо всех эльфийских сил.

– А как он докажет, что король? Мало ли проходимцев…

– Докажет. Легко. Потому что есть изображения почти всех правителей земли, и уж точно такого крупного королевства, как Найкон

– А императора?

– Понятия не имею. При мне не было. И не слышал я о нем. Ну что ты хочешь, двадцать три года прошло.

Двадцать три года назад Марту было всего четыре. Почти пять. Он еще даже в школу не ходил, даже еще не в войну играл, а пирожки лепил из мокрого песка. А Ли был уже… А какая разница? Ли – вот он, никто не даст ему больше тридцати лет, даже меньше, потому что кожа у него совсем гладкая, белая, как у городской девушки.

Они разговаривали вот так, почти бессмысленно, Март спрашивал о всякой ерунде и даже не задумывался о том, что эти знания ему никак не пригодятся в будущем, потому что будущего не будет. Эта мысль не то чтобы радовала, но уж и не пугала. Бояться заранее глупо, а завтра или когда там безумная мать захочет убить своего сына, посмотрим. Неужели они избежали виселицы хартингов для того чтоб умереть здесь? Странно. Прихотливо, особенно для Ли – враги не убили. Чтобы убила мать.

Часы тянулись так, словно они просто пережидали время в ожидании нанимателя. Не особенно скучно. Обсуждали оружие, приемы владения им, болтали о женщинах, признаваясь, что не отказались бы напоследок получить по красотке – может, попросим завтра маменьку? И хохотали, словно ничего смешнее никогда не придумывали. Март притаскивал отхожее ведро и помогал Ли справить малую нужду, что их смешило еще больше, потому что они вспоминали, как часто их принимали за любовников, а ведь ни Март, ни Ли никогда ни малейшей склонности к мальчикам не испытывали. Два раза Март растирал Ли руки и плечи, чтобы хоть немножко разогнать кровь. Даже поспали, и Март, конечно, гораздо дольше, потому что он с комфортом лежал на горе ароматного сена, а бедняга принц Линнар мог только дремать стоя.

Пришли за ними, когда солнце вовсю жарило сквозь маленькие оконца. Десяток эльфов заполнили камеру, и один, ужасно важный на вид, торжественно сказал:

– Принц Линнар, я пришел, чтобы проводить вас на арену.

– Вон как, – засмеялся Ли, – а я все думал, что мне заготовила любящая мамочка,..

– Ли, – некстати спросил Март, – но если нельзя убивать королей, почему можно убить тебя?

– А потому что я не король. Так про принцев ничего не сказано. И про собственных детей тоже, – хмыкнул Ли. – Таир, а она всерьез рассчитывает, что я доставлю ей удовольствие? Или собрала гостей, чтобы они посмотрели, как мной закусывают ее тигры?

– Неужели вы будете просто стоять, мой принц? – ужаснулся важный. Ли захохотал.

– Именно что! То есть стоять я буду очень недолго. Особенно если первым делом ногу откусят. Ты представь себе, Таир, сколько удовольствия это доставит зрителям! Да они же всю арену заблюют.

Март фыркнул. Эльф словно вспомнил о его существовании и повернул голову:

– Человек, принцесса Маэйр предоставляет тебе последнюю возможность спасти свою жизнь. Ты можешь просто выйти отсюда и присоединиться к королю Бертину и посланнику Лумису.

Март помотал головой.

– Нет уж.

– Таир, можешь выполнить мою последнюю просьбу? – подмигнул Ли. – Запри его здесь – и все дела.

Март подскочил:

– Только попробуйте!

– Я не могу, принц Линнар. Если этот человек решил разделить вашу судьбу, не в моих силах ему препятствовать.

Ли сплюнул. Очень презрительно. Это было то немногое, чему он научился от Марта. Эльфы взяли их в кольцо и повели куда-то. Арену Март видал, в некоторых странах бои на арене были главным развлечением и знати, и простолюдинов. Своего рода турнир, только на турнирах убивать запрещалось и каждый случай смерти расследовался, а на арене это было за правило. Потому ни он, ни Ли не захотели попробовать. Убивать без нужды они не хотели. Может быть, это их и объединило когда-то. Они считали, что врага нужно вывести из строя, а убить – только если иначе было нельзя.

Ну да, обычная арена, разве что трибуны подняты повыше, зрители сплошь нарядные и вовсе не сплошь объятые радостным возбуждением. И народу не так мало, зато все такие…

– Красивые вы все-таки, – восхищенно сказал Март. – Ну надо же, чтобы все подряд – и красивые.

– Конечно, ты-то привык быть единственным в своем роде, – съязвил Ли.

Их привели к креслам под большим навесом. Принцесса Маэйр, стерва эта безумная, и ее свита. И бледный как смерть Берт, и растерянный и непонимающий Лумис. Игроком играет эльфийская правительница, а он не знает, что делать. Таир наклонился к уху принцессы и зашептал что-то. Ли, может, и слышал, а Март и не пытался. Арена была покрыта плотно утрамбованным желтым песком. Кровь в песок хорошо уходит.

– Значит, ты не хочешь…

– Маэйр, я тебе удовольствия не доставлю, – перебил Ли. – Хочешь посмотреть, как тигры лопают твоего сына и наследного принца, – смотри.

Говорил он довольно громко, так что, возможно, его все зрители слышали. Тихо было, наверное, прислушивались. Принцесса постучала длинным ногтем по подлокотнику кресла, и звук разнесся далеко вокруг. Ли безмятежно улыбнулся, и Март понял, что он действительно так и будет стоять, может, даже улыбаясь, пока его едят тигры. Знать бы еще, что такое эти тигры.

– А ты, человек?

– Ну, я не знаю, сударыня, – признался Март, – меня еще не лопали.

Трибуны взорвались коротким смехом, но быстро притихли, потому что принцесса, похоже, сочла искренние слова Марта издевательством. Чем они, в общем, и были.

– Маэйр, – вдруг заговорил Ли очень твердым голосом, – если ты сохранишь жизнь Марту, если ты не пустишь его на арену, я буду драться так, как только может драться Маэйр. А ты заткнись, тебя никто не спрашивает.

– Разумеется, – медовым голоском промурлыкала принцесса, и, прежде чем Март успел что-то предпринять, хотя бы врезать Ли в морду, два эльфа прочно взяли его за руки. – У меня и не было никакого желания видеть его смерть.

– Ты очень нужен мне, Март, – тихо, но очень внятно и твердо проговорил Лумис. – Очень нужен. Вдвоем с Бертом нам не справиться, а значит, Харт будет и дальше вешать пленных.

– Помоги ему, Март, – поддержал Ли. – За нас обоих.

Март обмяк. То есть расслабил мускулы. Вырваться от этих двоих он бы не сумел, вроде бы и не особенно здоровые, а держат крепко.

– Ну что ж, порадуй нас, Линнар.

Ли подмигнул Марту и спрыгнул на арену. Лучники, стоявшие вдоль трибун по кругу подняли луки с наложенными стрелами, но как-то странно, словно и не целились никуда. Принцесса подала знак. Открылись решетчатые низкие вороты…

Ох не врал старый Вим. Настоящая кошка, рыжая в полоску, только ростом с жеребенка и клыками чуть не локоть длиной. Разве с этим можно драться голыми руками? Ведь у Ли даже кровообращение восстановиться не успело, несмотря на то, что Март разминал ему руки.

– Лумис, – беспомощно проговорил он, – неужели ты ничего не сделаешь? Потому что они верят в других, да? Но я-то верю…

Кошка прыгнула. Ли, правда, тоже, так что она промахнулась. Ли пробежал несколько шагов, ударил кошку ногой, словно оттолкнувшись от нее, перевернулся в воздухе и отскочил. Рык зверя был никак не кошачьим. Ли танцевал по арене, успевая даже пнуть кошку, только ведь никакого вреда ей это не приносило. И продолжалось недолго: зверь извернулся и ударил Ли лапой, сшибив с ног. Ли стремительно откатился в сторону, оставляя следы крови на желтом песке, и зверь опять промахнулся, а Ли даже встал, только поскользнулся на собственной крови и упал, и тогда кошка навалилась на него, он лишь успел схватиться обеими руками за ее клыки и удержать страшную пасть в локте от своего лица. Трибуны замерли. Принцесса подалась вперед, и на белом ее лице было почти физическое наслаждение.

– Старая ты сука, – спокойно сказал Март, – раз способна удовольствие получать от смерти сына. Даже эта тварь котят своих защищает, а не убивает.

Эльфы, державшие его за руки, опешили, видно, таких выражений в адрес принцессы даже Ли не употреблял, и этого Марту хватило. Они и не рассчитывали, что Ли научил Марта кое-каким приемчикам рукопашного боя, ну, когда в себя придут – поймут. Март в два прыжка преодолел расстояние до арены и сиганул как мог дальше, бросился к кошке, оседлал ее, словно лошадь, и рванул вверх огромную голову. Рык зверя едва не оглушил его. Кошка изогнулась, скакнула влево, оставляя Ли, чего Март и добивался. Долго гарцевать на ней не получилось, кошка его сбросила, и он прокатился по песку несколько шагов, прежде чем успел подняться на ноги. Ничего. И не таких чудовищ побеждали, правда, оружие в руках было, ну да ничего. Справимся. Или не справимся. Главное – вместе.

Честно говоря, Март не думал и не помнил, что делал. Голова в этом не участвовала. Кажется, кошка цапнула его когтями по лицу, потому что щеку словно обожгло, но это было неважно. А когда вдруг стало тихо и Март не без удивления увидел у своих ног зверя со странно вывернутой головой, он первым делом поискал глазами Ли.

– Ох черт, Ли!

Он опустился возле эльфа на колени. У него грудь была разорвана когтями. Располосована, словно несколько раз кинжалом резанули. И лицо белое-белое, как у матери. Ничего, когда обыскивали, пояс с секретными кармашками не снимали, а там скляночка оставалась одна, маленькая, да только и маленькая не позволит умереть. Март выдернул пробку и влил другу в рот алую жидкость.

Ли проглотил и обозвал Марта так, что он невольно заслушался. Это было даже лучше и выразительнее, чем те слова, которые он проводил в адрес хартинга в тюрьме.

– Выпускайте второго тигра! – крикнула принцесса.

– Голосок у твоей мамаши, что у базарной торговки, – покачал головой Март.

– Ну что ты наделал, урод?

– Почему это я урод? – оскорбился Март. – Я всегда был очень даже красивый.

– Вот именно что был, – ехидно отозвался Ли, – видел бы ты свою рожу после знакомства с тигром. Э-э-э, не трогай руками, заразу занесешь. Помоги-ка мне встать.

Март поднял эльфа, обхватил за талию, почувствовав, как тяжело Ли опирается на его плечо. Заскрипели ворота, и Ли вдруг заговорил, да так властно… Март и не подозревал в нем таких возможностей. Маска царственного эльфа.

– Остановитесь! – Скрип, кстати, стих. И трибуны тоже. Ли вдруг поднял к небу свободную руку с растопыренными пальцами, подставил небу лицо и заговорил, громко, внятно, со странными интонациями, заставлявшими прислушиваться. Март вот прислушивался, хотя и ничего не понимал, кроме, разве что, несколько раз повторенного «Дарси», все громче и громче, и последнее «Дарси» Ли выкрикнул навстречу солнцу. А дальше пошли чудеса. В его раскрытую ладонь вдруг ударил сноп света, такого яркого, что Март на мгновение ослеп и оглох. Оглох не от света, конечно, а от пронизавшего тела удара, вроде как молнии, хотя откуда ж ему знать, что чувствуют при попадании молнии.

Потом в глазах и ушах прояснилось и просветлело. Март потряс головой и непонимающе посмотрел на алые брызги, полетевшие в стороны. А, мне ж эта киска, тигр этот щеку располосовал… И правда, конец красоте, одни глаза синие только и останутся.

Было тихо-тихо. Так тихо, что жужжание обыкновенной навозной мухи показалось грохотом обвала. Принцесса Маэйр, еще более белая, чем прежде, стояла возле своего кресла, прижав руки к груди, и с ужасом смотрела на своего сына. Просто маска ужаса. Не сыгранного, а очень даже настоящего.

– Попробуй убить меня теперь, мамочка, – насмешливо сказал Ли. – Отважишься? И Совет позволит? Или они предпочтут убить тебя?

Он сделал шаг, и Март едва не свалился от неожиданности, кое-как успел шагнуть следом, снова обхватил Ли за талию. Они подошли к высокой стене, окружавшей арену. А, вот для чего нужны были лучники: они зверя на прицеле держали, чтоб на зрителей не бросился. И Ли был готов стоять и ждать, пока кошка его не сожрет? Трижды сумасшедший.

– Лестницу! – скомандовал Ли. Какая лестница, ты же без меня упадешь, одна маленькая скляночка только в глубине твои раны исцелила, а мышцы-то и кожа все равно разорваны…

Им спустили лестницу, несколько эльфов очень бережно помогли Ли ее преодолеть, даже Марта порывались поддержать, да он стряхнул руки. Ли снова оперся о его плечо.

– Кстати, мамочка, – словно вспомнив, добавил он. Громко, так, чтобы все трибуны его слышали. – Пальцем тронешь Марта, я убью себя сам. Что будет, если кровь Дарси прольется на землю Элении? Мне даже хочется проверить.

Что будет… Впитается в песок твоя кровь, Линнар Файер Дарси как тебя там дальше.

Линнар Файер Дарси неторопливо пошел мимо принцессы, и та даже отступила в сторону, чтобы не задеть его ненароком.

– Фейн, позаботься, чтобы наше оружие и прочие вещи принесли сюда не позднее, чем через четверть часа, – распорядился принц Линнар. Даже язык не поворачивался назвать его Ли. – И лекаря. Лучше двух. Не бойся, Маэйр. Мне не нужен твой трон. У меня другой путь, и вскоре я покину Элению. Я должен сопровождать Лумиса.

Фейн четко по-военному кивнул и словно испарился: только что рядом стоял – и уже нету. Ли, почти вися на Марте, добрался наконец до Берта и Лумиса и устало сел на стул, который ему торопливо уступила какая-то дама.

– Спасибо, Анлета, – поблагодарил Ли. – Март, сядь, не маячь.

Берт надавил на его плечо, вынудив сесть, прижал к лицу платок. Март зашипел от внезапно появившейся острой боли. А потом прибежали лекари, двое занялись Ли, один начал ловко зашивать распоротую щеку Марта, и какое-то время его ничего не интересовало, кроме своих ощущений. Он смутно понимал, что Берт подсаживает его в повозку, что рядом лежит бледный, но живой Ли, что на козлах сидит Лумис, что они едут куда-то… Берт заставил его выпить какой-то отвар, после которого Март почти мгновенно заснул.

Сколько он спал, было непонятно, но проснулся глубокой ночью возле приятно потрескивающего костра, повернул голову, увидел пепельные волосы Ли и заснул снова, пока утром его не растолкал Берт. Ох, вовремя растолкал, Март, пока бежал к кустам, по дороге уже штаны расстегивал, едва успел.

– Сколько же жидкости помещается в одном человеке? – ехидно вопросил Ли, и Март так обрадовался, услышав его голос, что даже отвечать не стал. Заметив неподалеку ручей, он сполоснул руки и лицо. Стало больно, и он вспомнил, что кошка разодрала ему щеку. Может, у кого-то еще сохранилась склянка с зельем и ему дали глотнуть, потому что даже повязки никакой нет. Ох зря, лучше бы Ли, он же серьезно ранен.

Вместо завтрака мрачный и озабоченный Лумис принялся пичкать его своими снадобьями, все как одно отвратительные на вкус, но Март глотал, наслаждаясь кусучими репликами Ли. А потом ему и позавтракать дали, теплой еще каши, щедро посыпанной крупной ежевикой, и ничего вкуснее он не ел уже много лет. Так всегда бывает, когда пару дней не поешь, и подошва за жаркое сойдет. Но каша и правда была вкусная, словно на молоке сваренная. Лумис готовить не умел, у него вечно то подгорало, то сырым оставалось, то соль аж на зубах хрустела. Ли лежит, слабоват еще чтоб кухарить.

– Вот чего в моей жизни еще не было, – уплетая за обе щеки, включая зашитую, пробормотал он, – так чтоб короли мне кашу варили. Берт, тебе поваром быть.

Берт удовлетворенно улыбнулся. Он что, думал, Март его королем навеличивать станет на в пояс кланяться? Это потом, когда дело сделают и всяк вернется к своим делам. Вот тогда и поклонится, когда Берт снова станет королем Бертином. А то и нет, потому что тогда они уж точно вряд ли встретятся снова.

Март еще чаю попил. Побриться бы, да это вряд ли, стежки под пальцами ныли сильно. Не беда. Не перед девками щеголять.

– А шрам не пройдет, – очень обиженно вздохнул Лумис. Март сокрушенно покачал головой:

– Ах, как же я жить стану с изуродованной рожей-то? Ты чего, Лумис, я разве девка, чтобы из-за этого переживать? Удивительно, что я до своих лет с целой рожей доходил. А это наши лошади?

– Наши. И повозка наша, и в ней ты пока поедешь. Вдруг Ли что-то потребуется.

Ох, схитрил, называется.

– Берт, у меня ж не рука или нога поранена, а лицо, зачем мне в повозку-то?

– Чтоб я не один в ней трясся, – возвестил Ли. – Ты всю кашу сожрал?

Берт хотел было выскрести из котелка остатки каши, но Март его остановил:

– Да ты так отдай, Ли его заодно и вылижет, мыть не придется.

– И вылижу, – пообещал Ли. – Никак наесться не могу. Да и правда, вкусно.

– Ли, – сказал Лумис, – а ты ничего не хочешь нам объяснить?

Плохо он знал Ли. Тот, сосредоточенно елозя ложкой по дну котелка, покачал головой:

– Не хочу.

– Но почему?

Ли поднял голову. Глаза были как лед на луже – серые и холодные.

– Много ты нам объяснял? Вот и я не хочу.

Лумис поперхнулся и замолчал подавленно. Ли понаблюдал за ним чуточку и удовлетворенно кивнул. Отомстил.

– Наши дела обстоят вовсе не плохо, – решил сгладить напряжение Берт. – Нам вернули все снаряжение, дали продуктов на несколько дней, лошадей, повозку и лекарства. Лумис узнал, что должен был узнать.

– Почему ты ничего не сделал, Лумис? – спросил Март, сам того не желая. Язык работал самостоятельно, как вчера не интересовалось мнением головы тело.

– А что я мог? – вскинулся Лумис. Какое-то время он растерянно смотрел на них поочередно и вдруг с отчаянием прошептал: – За кого же вы меня принимаете, ребята?

Никто ему не ответил. Не умеешь притворяться, так и не берись.

– Мы пойдем с тобой до конца, – утешил его Ли, – до конца миссии или до нашего конца. Но не бросим, несмотря на твой… режим бога.

Лумис покусал губы и с еще большим отчаянием пробормотал:

– Вы не понимаете. Вы ничего не понимаете. Это всего лишь игра. Нормальная ролевая игра. Просто мы решили попробовать так… с разговором. Айрон гениальный программер, он вшил в ролевку возможность не только двигать персонажей, но и говорить за них… Поначалу было так весело, а потом Харт сошел с тормозов и начал устанавливать свои правила, переигрывал всех, и мы с Айроном решили его остановить… Цель игры – артефакт… Я даже не знаю, что это такое, фигня какая-нибудь или что-то до чертиков магическое. Главное, найти и дойти. Никто не знает, где прячется Бьянка, и мы сначала просто ее искали, было жутко весело, а Харт решил прочесать весь мир, а чтоб сопротивления не возникало, выбрал такую тактику… Или я сошел с ума, или это взаправду.

Март не понял больше половины, но промолчал.

– У них висельные отряды работали весь световой день, – глухо произнес Берт, – и представь себе, это взаправду. И семью мою хотели повесить тоже взаправду, а меня запереть в тюрьме и не дать покончить с собой, чтобы я без конца мучился памятью о своих детях, качающихся в петлях. Конечно, когда мне предложили выбор, я согласился. Но я не знаю, что там с моей семьей, и мой постоянный ужас – взаправду. И Март бросился вчера друга спасать не шутя. Это вы играете, а мы живем.

Лумис совсем поник. Нет. Не Укрыватель, тот никогда ни духом не падал, ни даже не прикидывался, что пал. А кто, интересно? Ну не спрашивать же.

– Все эльфы умеют управлять стихиями, – вдруг заявил Ли, вызвав настоящую панику в глазах Берта и Лумиса.

– Магия?

– Какая там магия, – хмыкнул он. – Была когда-то, когда боги еще приходили на землю. Жалкие остатки. Ну, например, не позволить выпавшему из очага угольку прожечь ковер, или вину из опрокинутого стакана пролиться на платье, или сквозняку сдуть лист бумаги со стола. Магия? Так, забавы. Очень немногие эльфы могут управлять несколькими стихиями, но точно на том же уровне. Мужчины рода Маэйр – всеми пятью. Только я никогда не пользовался. Бумагу камнем придавливал, уголек щипцами поднимал, а штаны в стирку отдавал. Может, потому мать и не предполагала, что отец мне формулу Дарси передал. Не знаю, почему он это сделал, то ли спьяну решил, что я уже взрослый, то ли подумал, что забудет все на свете, пока я взрослым стану. Однако научил. Я не предполагал, что мне она понадобится. А вот вчера пригодилась. И я призвал силу Дарси, так что теперь над нами всякий эльф трястись станет, включая матушку.

– А что это было? – спросил Март. – Тебе словно солнце в руку вытекло.

Ли усмехнулся.

– Не думай, что я стал великим магом. Не стал. Магия давно ушла. Ну, может, я даже целой бутылке не дам пролиться, но не больше. Но сила Дарси… как бы так выразиться… Она собирает все стихии. Собирает во мне. И если я умру, стихии вырвутся на волю. Начнутся лесные пожары, наводнения, землетрясения, ураганы. Страшные в своей необузданности… ну, потому что я такой необузданный. Это тоже всякий эльф знает. Все мы обладаем вздорным характером, но Маэйры всегда остальных превосходили.

– А ведь ты врешь, что не можешь управлять этой силой, – заметил Берт.

– Я не стану ее применять, – покачал головой Ли. – Неизвестно, кто кем управлять будет – я силой или сила мной.

– Вы меня слышали? – с отчаянием в голосе почти взвизгнул Лумис. – Это игра!

– Мы знаем, – спокойно отозвался Март. – И что теперь? Мы должны начать с тобой соглашаться, что мы нарисованные, что нас нет, что мою жизнь кто-то придумал?

– Но так и есть.

– Ну и что? Какая мне разница, если я знаю, что живой и настоящий?

Лумис потрясенно на него уставился и очень надолго замолчал. Заныла щека. Март, конечно, кашу старался есть осторожно и даже голову склонял на ту сторону, где лицо было цело, чтоб свежий рубец не бередить, однако все равно. Натрудил, жуя. Было бы смешно, если бы не было больно. Берт начал собираться. Пора в дорогу. Ли лежал пока пластом, Лумис пребывал в своих странных размышлениях, а Март… Марту тоже очень хотелось прикинуться больным и несчастным, но не так уж он был и болен. Он встал и взялся помогать. Проходя мимо Лумиса, он подавил желание потрепать его по всклокоченным волосам или похлопать по плечу, но так вольно обращаться с Игроком было как-то боязно. Надо ж такое вообразить – что по выдуманному и не существующему миру путешествует. Март отчетливо вспомнил, как ошалел Лумис первый раз, застав их в Ли за самым что ни на есть обыденным занятием – они отливали, отвернувшись к деревьям. А потом, когда, раздевшись догола, зашли в речку, чтоб постирать белье, он так смотрел, словно никогда не видал никого за таким небывалым занятием. Конечно, у него-то самого даже рубаха всегда чистой оставалась, даже борода росла впятеро медленнее, чем у Марта и Берта. Что с него взять – Игрок. Не привык, видно, к быту. Даже еду готовить не умеет. Интересно, а кто кашеварит у богов? Или им похлебки без надобности? По первости они доверяли Лумису готовку, но очень быстро решили лучше самим варить, чем давиться тем, что у него получалось.

А вот странно, если он играет против императора, то каким же образом заставил его офицеров и даже начальника тайной канцелярии себе помогать, бумаги пропускные выправил, их с каторги вытащил, королю Бертину дал возможность семью спасти…

А неужели правду Берт говорил: все семью повесили бы, а его заставили бы помнить? Ну, до такой жестокости не всякий Игрок додумается. Кто ж тогда император? Громыхала, как помнится, на пакости не способен, он прямой, как доска, вот в ярость впасть и пожечь все вокруг – это он запросто, головы поотрывать или там молниями побить – легко, но вот чтоб детей на глазах отца вешать – такого Март не слыхал. Вояка? Ну… вот Вояка мог, считал, что в войне все средства хороши. А какая война, когда уже победил? Ну, короля казни, раз он против тебя пошел, сопротивляться насмелился, а семью-то…

– Берт, а у тебя дети какие? Годами? – спросил он и тут же прикусил язык: разве ж приятно ему лишний раз вспоминать, что его домашние заложниками остались, да не просто у императора какого-то, а у Игрока. Разве ж боги данное слово держат? Нет, это они для людей придумали.

– Старшему сыну восемнадцатый, младшему шесть, дочке двенадцать. Красивая, как мать, – ответил Берт вроде даже охотно, улыбнулся. – У меня хорошие дети. На таких и королевство оставить не горько, и просто перед людьми не стыдно. Отец мой очень уж моего младшего брата стыдился, не удался он у нас. Одно на уме было – за юбками бегать. Ну и добегался до того, что ревнивый муж его сначала заколол, а потом уже рассмотрел, кого заколол.

– И что с ним сталось? С мужем то есть?

– Ну что сталось… Нельзя не наказать человека, пролившего королевскую кровь, однако Калет сам напросился… В общем, отец вроде как разгневался, убийцу в крепость посадил, семью в поместье сослал. Думаю, ты так никогда не живал, как убийца в той тюрьме, да и семья не бедствовала. А что делать? В жизни королей не все легко, Март. Тебе, наверное, кажется, что у нас слишком много прав, а я знаю, что слишком много обязанностей и правил, которые приходится соблюдать, даже если они тебе отвратительны.

– А чего ты оправдываешься? – удивился Март. – Ты ж не сумасшедшая эльфийская принцесса, готовая своего сына кошкам скормить для развлечения толпы.

– Кошкам! – простонал в изнеможении Ли. – Это тигры, Март! Саблезубые тигры! Очень редкие твари и жутко дорогие, а ты одному шею свернул. Это ж какая силища в тебе вдруг проснулась?

– Не помню, – признался Март с чистым сердцем. – Разве мы не вдвоем ее… то есть его завалили?

– Вдвоем? Интересно бы, как, если я лежал посреди арены и только боялся, что вы меня растопчете? Ты прямо как герой древности.

– Я не герой вовсе. Я просто не хотел, чтобы тебя тигр сожрал. Знаешь, если б он тебе голову откусил, я б, наверное, не прыгнул… Но ты был ранен, и он бы тебя заживо… разве ты смог бы на такое смотреть?

Ли покачал головой. Вдвоем они с Бертом подняли его и уложили на дно повозки. Одеяла есть, славно. Берт, вспомнив, что он король, приказал Марту сесть рядом, Лумис, все такой же задумчивый, взгромоздился на козлы, а Берт вскочил на одну из лошадей, привязав остальных к повозке.

Дорога была довольно ровной, но на редких ухабах подбрасывало так, что Ли невольно морщился. Март долго возился, сооружая для него удобное ложе из одеял. Может, на земле эльфов не нужно будет прочищать себе дорогу через полчища чудовищ и Ли сможет окрепнуть? Ведь чтобы полностью исцелить тяжелую рану, нужно шесть маленьких скляночек, четыре средних или две больших. А у Марта была только маленькая, может, потому ее при обыске и не заметили… Или боги отвели глаза обыскивавшему?

Лумис поежился, словно почувствовал на своей спину взгляд Марта. А может, и правда. Чем иначе объяснить, ведь все вытрясли, кроме платка, разве что кольца да амулет оставили, а скляночку не нашли… Ну ладно, спасибо тебе, Игрок, ты спас Ли, а не я, потому что он там же на арене и истек бы кровью, ведь вся грудь разорвана была. А зелье, пускай только глоточек, не позволяет умереть. Лумис, когда еще был в себе уверен, снисходительно объяснил, что зелье не может исцелить только смерть, а если раненый еще дышит, то и один глоток ее, красавицу, отгонит. Лумис, правда, ее почему-то старухой назвал, а ведь каждый знает, что смерть – женщина невиданной красоты. Боги-то почему не умирают – потому что выгнали ее их своих жилищ и обратно не пускают, вот и бродит она среди людей, собирает. То есть она и старухой прикидывается – когда к старикам приходит, а молодых такая уводит, красивая. Говорят даже, настолько красивая, что сами уходят, а те, что вдруг после смертельной раны выжили, попросту устояли перед ее красотой невероятной. Март бы устоял. Увидел уже, чего красота может стоить – радости при виде впитывающейся в песок крови собственного сына.

Его передернуло. Ли покосился на него, но ничего не сказал. То ли понял, о чем он думает, то ли решил не спрашивать. Деревянные колеса грохотали так, что разговаривать можно было без риска быть услышанными.

– Пойдем с ним до конца?

– Мы ведь обещали, – удивился Март. – Конечно.

– Ну да, – вроде согласился Ли, – это богам можно слово не держать… Понравилась маменька?

– Убил бы!

– Сделай одолжение, – хихикнул Ли. – Надеюсь, ты не считаешь, что я весь переполнен сыновними чувствами? Она всегда такая вот была и видела во мне угрозу своей власти.

– А разве не сын должен наследовать отцу? Ну, когда ты маленький был, понятно, но когда вырос?

– Должен. Даже у нас. Только ведь я и мальчишкой был умный, а потом и вовсе… Понимал, что как только я заявлю о своих правах и желании занять трон, жизнь моя станет очень коротенькой. Пока Маэйр жива, она власти не отдаст. Ну и пусть тешится. Зато я свободен. Март, поначалу я еще подумывал, как бы с ней справиться… А сейчас перестал. Вот со вчерашнего дня и перестал.

– Это почему? – удивился Март. – Неужто испугался?

– Чего? – протянул Ли, очень точно копируя тон старого Вима. – Нет, вчера я как раз перестал бояться. Она вчера сама себе могилу вырыла. В переносном смысле. Ей никто не перечил, но все запомнили, что она пролила кровь Маэйра. И точно так же запомнили бы мне, если бы я ее убил. А эльфы – народ не только вздорный, но и крайне злопамятный. Никто не станет ее свергать, конечно. Это у нас как-то не принято. Но вот прислушиваться к ней станут меньше. То есть вроде бы кланяться и исполнять приказы будут, но без рвения. Каждый будет думать, что это всего лишь каприз. Ну, и постепенно такой разброд начнется, что она сама кинется меня искать и умолять принять власть.

– А почему?

– Кровь Маэйр, – пожал плечами Ли и тут же поморщился. – Не имя, как у нее, а кровь.

– А я думал, Маэйр – это одно из твоих имен, в честь нее…

Ли засмеялся.

– Маэйр – имя, которое она получила, выйдя замуж за отца. Маэйр – это короли Элении. Никогда мужчине не дадут женского имени. Март, не заморачивайся. Вряд ли я вернусь сюда. Не хочу.

– А можно я спрошу… Ли, почему ты предпочел умереть, но не призвать силу Дарси? Ты ведь это сделал только из-за меня.

Ли не отвечал так долго, что Март решил: обиделся. Но холодный пальцы эльфа похлопали его по руке.

– Потому что это слишком страшная сила для смертного, Март. Моя смерть, даже совсем-совсем бескровная, даже естественная в глубокой старости, выпустит на волю стихии.

– Не только в Элении?

– Не только. Но Элению она просто сотрет с лица земли.

Март потрясенно замолчал. Так и ехали: потрясенный Лумис правил, потрясенный Март трясся позади, а Ли дремал или прикидывался. Стоило ли так поступать? Марту вовсе не хотелось стать причиной буйства стихий, пусть даже косвенной. Конечно, он будет беречь Ли, но ведь в их миссии все может быть. Значит, надо обязательно заначить склянку с зельем и никому ее не давать и самому не пить, держать для Ли, всегда, даже когда миссия кончится. Даже если она кончится хорошо. Впрочем, может, и на Ли эта сила подействует так же, он перестанет быть таким задиристым, каким бывал порой, ввязываясь в нормальные кабацкие драки, так, мускулы размять. Там ведь тоже запросто убить могут, или нож в спину всадят, или лавку о голову разобьют. Нет бы этой силе еще и защищать его как-нибудь…

Смешно. Почему-то его почти не удивило, что Берт – король. То есть удивило, конечно, но как-то быстро прошло, ну король и король, главное, человек хороший, товарищ надежный, такие нечасто попадаются. Что Ли принц, тоже как-то мало трогало, потому что Ли он знал без нескольких месяцев десять лет, знал, как себя, – и не знал вовсе. Тоже, наверное, как себя. Принц Линнар – это там, в красивом дворце… или на арене. А в тряской повозке – Ли, старый друг, вторая половинка Марта Гаера.

Половинка ткнула его в бок острым локтем и показала глазами на понурую спину Лумиса. Март сосредоточился. Отбросить колесный грохот было куда легче, чем гул толпы. Лумис с отчаянием бормотал себе под нос:

– Как это может быть? Точно ведь крыша съехала. Ну ладно, допустим, что Бертина продумали так вот тщательно, но ведь только королей да полководцев прорабатывали, хотелось же, чтоб иллюзия достоверности была. Но Витька уверяет, что не создавал Бертина черным меланхоликом. Он решил хоть в игре сделать достойного политика, раз уж в реале их не бывает. Но ведь никто не делал Марта и Ли. Никто не развивал Маэйр. Она сама, что ли? В троглодитку такую? Ох, найти бы в самом деле Бьянку. Хитра девка, ой, хитра, такие наводки оставляет, что башку можно сломать, прежде чем сообразишь… тоже, Нострадамусиха чокнутая, катрены, видишь, сочиняет, туманные, как хочешь, так и толкуй… Куда, спрашивается, ехать? Ладно, пока я извилинами шевелю, Ли поправится, хоть снадобья действуют, как запланировано… Черт, глупости. Не поправится, а восстановится. Красная полосочка постепенно заполнится, уровень-то у него – ого-го, никто из ребят пока не достиг такого, как мои. Еще б кольцо всевластия найти… Фу ты, толкиенисты недоделанные, сами придумать не могут, так всобачили свою фэнтези в нашу ролевку… Хотя, как и собирались – игра должна быть разной, чтоб и квест, который на мою голову выпал, и ролевка для всех, стратегия для Харта… уууу, скотина, заварил кашу. И сплошной экшн, сплошной. Герка говорил, что сделал убойное оружие, но где искать, не сказал, сам, мол, ройся в этих помойках… Помойка… Помойка…

Он вдруг резко обернулся.

– Есть здесь какие-то помойки? Такие… большие? Свалки, куда ненужное свозят, хлам всякий?

Зачем свозить всякий хлам куда-то? Сломанные стулья можно сжечь, плохое железо переплавить, изношенную одежду нищим отдать… Странный от все-таки.

– Помоек тут нет, – почти с сожалением сказал Ли. – А вот… а вот место такое… Слышал я рассказы об одном безумце, который от жадности спятил и так завалил свое поместье всяким барахлом, что выбраться не смог и помер от голода. Это должно быть… – Он приподнялся, с благодарностью приняв помощь Марта, и огляделся. – На юго-западе. Вот выедем из леса, увидишь гору, на нее и правь. Там дорога поначалу есть.

– Ли, а у вас тут есть запретные места? – спросил Март.

– Думаешь зельем разжиться? – хмыкнул Ли. – Я не знаю. А об Элении я знаю почти все. Лумис, я чувствую себя гораздо лучше, чем даже пару часов назад, а ведь эта тряска из здорового сделает калеку.

Они вели себя так, словно ничего не случилось. Словно не было снопа слепящего золотого света, бившего в ладонь Ли, словно не было белолицей принцессы с извращенным рассудком, словно не было путаного и страстного монолога Лумиса, которого никто, в общем, и не понял. Где им, смертным, понять Игрока? Не зря же говорят, что люди пытаются думать, как боги, но боги никогда не смогут думать, как люди.

***

До синей туманной горы они еще два дня тряслись в повозке, пока Ли не заявил категорически, что хочет еще пожить, а у него уже все мозги расплескались. Берт предложил устроить продолжительный привал. Ли говорил, что до поместья осталось уже немного, а чтобы разгребать завалы хлама ему нужны силы. Наверное, это были лучшие три дня за последнее время. У них все еще не кончились эльфийские припасы, Берт варил по утрам вкуснейшую кашу, а ежевика и очень похожая на нее, только красная и более ароматная ягода росла повсюду. Ли называл ее малиной. С ней каша была просто объедение. Они расположились на берегу озерца с тихой гладкой водой, так вот рыбу там можно было руками ловить, что они и делали, потрясая и без того расшатанное воображение Лумиса. Март ставил силки, так что без дичи они тоже не сидели. Вместо сухарей были такие необычные прессованные плитки типа несладкого печенья, каменной твердости, но их можно было размачивать или размягчать над паром, и получался не очень вкусный, но приемлемый хлеб. Живи да радуйся, что они с Ли и делали. Они плавали в озере с прогретой солнцем водой, резвились, как дети, и Лумис ничуть не меньше. Даже Берт позволял себе шалости: подныривая под кого-то из них и утягивал под воду. В этом озерце Март наконец разглядел свою физиономию, они ведь и при бритье без зеркала обходился. Кривой шрам пересекал левую щеку почти от самого глаза, но эльфийский лекарь оказался мастером, зашил хорошо, ровно, так что лицо не перекашивалось, глаз не тянуло. Просто багровый шрам, который со временам побелеет. Был красавчик Март Гаер – и нету. Хотя и уродом не стал. Шрамы мужчин не портят. Во всяком случае всегда найдется девчонка, которая так считает. Черная грива при нем, синие глаза при нем, белозубая улыбка тоже. Сойдет.

Лумис осторожно расспрашивал их о жизни. Очень удивлялся, что они так спокойно вспоминают о тюрьме и каторге, никаких ужасов не рассказывают, то есть ужасы-то рассказывают, но без ужаса. Ну подумаешь, за малейшее нарушение порядка пороли. Ну подумаешь, на виселице с петлями чуть не час простояли рядом с парнем, который сам умудрился удавиться. Не о страхе смерти говорят, а о дождичке. Не об ужасах заключения, а о том, как бабы не хватало. Ну если это ему не ужас, год без женщины обходиться, то они, Игроки, и правда никогда не сумеют жить, как люди.

Он еще за кольцо сдерживания извинился: мол, никак иначе нельзя было. А Март о нем и думать забыл, запястье давно не саднило, а так-то чего – болтается браслет, ну и что? И вот еще по кольцу на каждой руке, которые Лумис снимать не велит.

Шрамы на груди Ли выглядели так, словно он заработал их не меньше недели назад, а месяца полтора. А ведь через несколько лет могут и совсем исчезнуть, не задерживаются на нем рубцы. Но пока смотреть на них было жутковато: не только грудь разворочена, живот ведь тоже, и без той единственной маленькой скляночки Ли нипочем бы не выжил.

А потом они решили, что готовы, бросили повозку, оседлали коней и тронулись к поместью. Конечно, слухи были преувеличены: не только во двор удалось зайти, но и в дом, хотя мусора там и правда было столько, что оторопь брала. Мебель громоздилась так, что мимо приходилось протискиваться. Лумис велел искать все необычное и на всякий случай не оставаться в одиночестве, так что они с Ли отправились на раскопки второго этажа, оставив королю и богу первый. Никаких тварей им не попадалось, разве что летучие мыши да крысы, здоровенные, конечно, но все же обыкновенные крысы, которых можно было пинками отбрасывать в стороны, даже не удосуживаясь убить.

Март нашел единственную необычную вещь: книгу, точнее книжку, маленькую, всего с две ладони, но с такими красивыми картинками, что решил ее прихватить. Ну просто так. Почитать на досуге. Давно он ничего не читал, не то чтоб соскучился, он за книжки-то прежде брался, чтоб Ли не очень смеялся над его невежеством, но приохотился все-таки. А тут еще такая красота. Может, это то, что Лумису и надо, а если нет, можно себе оставить.

Торжествующий вопль Лумиса Марта порадовал: книжка ему не нужна, явно нашел необходимое. Они спустились по другой лестнице, и Март едва не выхватил меч, увидев, как на него из сумрака надвигается крепкий парень в черном, и только рассмотрев шрам на щеке, понял, что это его отражение в огромном зеркале. Таких он еще не видел, и большое, и какое-то необычное, не из начищенного серебра. Поразглядывать не пришлось, хотя Ли даже и не хихикнул. Не стоило заставлять ждать игрока.

Лумис громко декламировал стихи. Совсем чокнулся. Да стихи-то были странные, про диких коней на крыше. Где это он видел диких коней? Да еще забравшихся на крышу?

– Теперь только понять, где это! – сообщил он. – Прямо большой театр какой-то! Квадрига – на крыше.

– Не театр, – криво улыбнулся Берт. – Малый королевский дворец в Найконе. Скульптурное изображение Воителя на крыше. Конечно, это может быть что угодно другое…

– Нет! – заорал Лумис. – Найкон! Очень может быть, что именно Найкон! У Бьянки хватит ума спрятаться там, где ее никто искать не станет!

– А император? – спросил Март на всякий случай. – Ему разве не нужен этот артефакт?

Лумис немедленно помрачнел. Ну да, не приходило в голову. А ведь очень может быть, что и благоприятствовали ему хартинги именно потому, что сами искали принцессу и артефакт. Может, эта штука позволит императору весь мир завоевать. Лумис говорил, что артефакт поможет остановить хартингов. А Март убедился в их непобедимости на собственной шкуре. Значит, магия. Может, амулет особый, против которого оружия нет.

– А что случится, если артефакт попадет в руки императора? – поинтересовался Ли в маске равнодушного эльфа, которая никого не обманула.

– Очень плохо случится, – поник Лумис. – Мы проиграем. А он завоюет весь мир. Вам-то, в общем, и все равно, потому что приспособитесь…

Берт промолчал. Вот ему точно не все равно. Марту и правда без разницы, кто на троне сидит, Берт или Харт, ну и Ли, похоже, тоже, даром что он сам принц, но вот для Берта это было бы неудачно.

– Значит, надо его найти раньше императора, – заключил Ли. – Надо возвращаться в Найкон. Элению можно проехать очень быстро, тут нас никто не задержит, наоборот, проводят…

– Мы не можем возвращаться той же дорогой, – перебил Лумис. – Правила игры…

– Существуют для того, чтобы их нарушать, – согласился Ли. – А я и не предлагал той же дороги. Наверное, та странная дверь в комнате женщины-змеи работает только в одну сторону. Есть и другой путь. Правда, он лежит через Черные пустоши, но когда-то я там бывал и, как видите, жив. А уж вчетвером мы пройдем точно. Только вот жратвы надо запастись, там есть и пить нечего.

– А как…

Дальше обсуждали уже детали. Больше всего времени ушло на уговаривание Лумиса, что жизни людей дороже, чем жизни лошадей. Ли предлагал гнать по пустоши лошадей, сколько получится, а когда они идти не смогут, бросить – или добить, потому что конина тоже мясо. Лумис рвался идти пешком, потому что ему было жалко животных. Но втроем они его уломали. А на ворчание решили не обращать внимания. Март тоже любил животных, особенно лошадей и собак, но себя он любил больше и гораздо отчетливее, чем Лумис, понимал, что лошадь за несколько часов хорошей рыси преодолеет куда большее расстояние, чем если рысить будет сам Март. У лошади и ног больше.

До пустошей они добрались довольно быстро, потому что в Элении не щадили ни коней, ни собственные задницы, без единого вопроса получая свежих и очень приличных скакунов на постоялых дворах. Точно так же без единого вопроса и без единой монетки они получали комнаты, обеды и припасы. Откуда они знают, кто такой Ли? На лбу у него вроде бы ничего не написано, эльф и эльф, среди своих вроде даже и никак не самый красивый. Правда, когда сплошь сплошная красота, глаз остановить так же не на чем, как когда никакой красоты нет. Март даже пару раз авансы женщинам делал – и ничего, горло перерезать не спешили… правда и в постель к нему прыгать не спешили, но Март утешал себя тем, что времени было маловато. Ведь они останавливались только на ночлег и с рассветом снова были в пути. Лумис вдруг понял, что не так устает, как поначалу, и даже зад не так отбивает, приспособился наконец под лошадь, а то все мечтал притащить сюда какого-го невиданного зверя под названием велик. Вроде как куда удобнее лошади. Ну, после кошек величиной с жеребенка Март никаким зверям не удивился бы. Говорят, что где-то водятся дивные твари ростом с дом и с двумя хвостами – сзади и спереди.

Перед границей они постарались набрать побольше удобных припасов – сушеного мяса, сушеных фруктов, прессованного эльфийского хлеба. Вот крупы для каши не взяли, потому что, по словам Ли, в пустошах очень плохо с водой было, можно несколько дней ехать и ни одного источника не найти. Что ж Лумис будет делать без своих колодцев?

Воду тоже пришлось тащить с собой, лишних полведра, конечно, переть удовольствия мало, но ничего, пить захочется, сразу пушинкой вес покажется. Пожалев Лумиса, лошадей загонять не стали, прогнали рысью день и отпустили, они животины умные, найдут дорогу к людям. Заночевали у колодца, пустого, правда, но Лумис ему обрадовался больше, чем когда стих на помойке нашел. Сухой травы да остовов деревьев хватало, так что они не остались без горячего: сварили похлебки из сушеного мяса. Март книжку свою немного почитал. Красивая история рассказывалась, про любовь, хоть и в стихах. Лумис попросил посмотреть, да так хохотать начал, что и сам чуть в костер не свалился, и книжку чуть не уронил, Март едва подхватить успел. А Игрок все стонал от смеха да слезы вытирал. Март даже обиделся.

– Я не над тобой! – наконец выговорил он. – Книга отличная, классика, ты читай, уж сколько веков ее читают. Но чтоб здесь – и подарочное издание Шекспира! Я, кажется, понял, что за свалка была в том доме. Видно, то, что не пригодилось, когда Игру делали, туда свалили… «Роза будет розой, хоть розой назови ее, хоть нет»… А больше ничего и не помню. И то из старого фильма.

Пустошь была и правда черная. Сплошной черный камень, местами поблескивающий. Лумис пробормотал очередную непонятность: «Неужели какой-то идиот догадался сюда ядреную бомбу притащить? Ну как можно впаять в ролевку… интересно, какой здесь фон? Ох, нахватаемся… А ребята-то и вправду могут!» Тут в его голосе появилась паника, и он вдруг наддал и их подгонять начал. Долго не попадалось ни единой живой души, даже мух не было, но потом вдруг полезли какие-то жуткие твари: скорпион размером с корову (легко справились, Март ему для начала хвост отсек, а остальное уже проще было), то целая стая пауков, Марту до пояса достававших (их тоже довольно легко покрошили, они легко умирали, главное было близко не подпустить), то червяк длиной чуть не в полмили (мимо него они постарались проскользнуть незаметно, и даже Лумис не настаивал), потом комары с кулак поналетели, но отчего-то только зудели над головами. Один Марту на плечо сел и давай жалом тыкаться, да только почему-то никак до кожи не доставал. Лумис смеялся радостно: «Работает защита, работает». Наверное, амулеты.

А вот когда с земли начал подыматься огромный еж, ну такой огромный, что голову приходилось задирать, чтоб на него посмотреть, Март малость струхнул. Ежище, как ему и положено, колючки свои с руку длиной на нос надвинул и так фыркнул, что Лумиса ветром отшибло, он на задницу плюхнулся, отбил и так разъярился, что начал их своего посоха садить куда придется, да в одиночку чудовище и завалил. Обругал мутантом, посох на плечо бросил и скомандовал: «Вперед».

Трудности, конечно, были. Март как только эти стены увидел, сразу понял, что прогулка окончена. Хорошо что они уже почти всю жратву уничтожили и всю воду выпили, оставалось, может, по паре кружек, давно из бурдюков во фляги перелили. Двигаться легче. Март заранее меч свой пылающий вытащил, а глядя на него, и остальные приготовились. Ли передвинул свой неиссякающий колчан поудобнее, стрелу наложил, Лумис посох наперевес взял, Берт подумал и тоже посох поднял.

Он стен на них двинулись тени. Просто тени, не бесформенные клубы тьмы, с какими они столкнулись однажды в подземелье, а отчетливые тени солдат в доспехах, с мечами наперевес. «Ой, мама, – прошептал Лумис, – это рано».

Пламенный меч проходил сквозь тени, как сквозь воздух. И с тем же успехом. Стрелы Ли улетали далеко-далеко. И только оба посоха прореживали ряды врагов, но было их много, слишком много, чтобы двое могли справиться. Может, руны? Март вытащил свои кинжалы, ведь так и таскал за собой, хотя Лумис пренебрежительно советовал выбросить. Рука не поднималась.

И правильно. Тени шарахались от рунных лезвий, беззвучно кричали, и Марту казалось, что этот крик режет ему уши. Он кружился, расставив руки, словно в безумном танце, чувствуя холодок, когда его пальцев касалась тень. Рядом скользил Ли, тоже оставивший себе один кинжал. И теней становилось все меньше и меньше, и наконец последняя растаяла на черных гладких камнях. Что это было – эхо былых сражений, тени давно погибших армий? Память прежней Игры богов?

Стены были высокими и очень ровными, словно выточенными из цельной скалы, только вблизи были видны стыки. Каменные плиты был подогнаны так плотно, что и сейчас между ними нельзя было просунуть лезвие кинжала.

– Не расслабляйтесь, – предупредил Лумис. – Главное внутри.

Не соврал. Наверное, это была тень великого героя или полководца. Или Игрока. Когда она все-таки развеялась с молчаливым криком, Март без сил опустился на гладкий пол, забрызганный кровью. Их кровью, конечно.

Лумис тут же рванулся на поиски сундуков, но их не было. Тогда он почесал кончик носа и кивнул на монолитные крышки гробниц.

– Надо отодвигать. И мгновенно отскакивать, тут могут быть ловушки. Ребята, давайте, пока вы кровью не истекли.

– Есть вообще-то старый способ не истечь кровью, – заметил Ли. – Можно просто перевязать раны, а потом уже начать грабить могилы.

– Это не могилы… Впрочем, ты прав. Это могилы, а мы вандалы. Ты прав, принц Линнар. – Лумис поднял голову и стал очень серьезным. – Но нам необходимы зелья, необходимо лучшее оружие, нужны доспехи, потому что от наших мало что осталось. Мы можем не брать золото и драгоценности, но остальное мы должны забрать.

– У меня нет предубеждения против могил, – сообщил Ли, – и против покойников. Мы уже столько… навандалили, что терять нам уже нечего. Но сначала лучше все-таки перевязать, хотя бы Марта и Берта.

– Ой, да я разве против, – засуетился Лумис, начал вытаскивать из брошенных у входа сумок полотно, рвать его на полосы. У Марта горели руки, сплошь покрытые порезами, глубокая рана обнаружилась на бедре, но ничего смертельного даже без зелья. Берт кривился на бок, его крепко рубанули мечом, и, перевязав покрепче, Ли оставил его на полу подальше от гробниц. Лумис напомнил о необходимости отскакивать и оказался прав: из первой же так полыхнуло огнем, что останься они поблизости, никакие зелья не помогли бы. Зато из второй Лумис выволок гору оружия, из третьей – блестящие черные штаны и куртки, украшенные серебряными накладками, из третьей повалил вонючий дым, напомнив о бедняге Уиле, в четвертой наконец нашлись вожделенные зелья, довольно много, но почему-то половина скляночек была синей. Лумис лично напоил Берта – до полного исцеления ему потребовались две средний скляночки, а Марту хватило двух маленьких, чтоб почувствовать себя совершенно здоровым. Ли задумчиво рассматривал синюю жидкость на свет.

– Начинается магия, – обыденно сообщил Лумис. – Снимайте кольца и амулеты. Здесь мы полностью меняем экипировку и снаряжение. Мы прошли половину пути.

Март вытаращил глаза. Магия? О боги…

– Лумис, ты уверен, что нужно возвращать магию на землю? – уныло спросил он. Лумис глянул непривычно строго.

– Она уже вернулась. Собственно, никуда она и не уходила, что совсем недавно успешно доказал Ли.

Эльф выглядел не то чтобы смущенным, но так, как мог бы выглядеть смущенный эльф, если бы ему это чувство было хоть немного свойственно.

– Это разве магия, – возразил он.

– Магия. Да ведь и неиссякаемый колчан тоже магия, ты не находишь? Или полагаешь, что просовываешь руку в другое измерение и выхватываешь стрелу, которая попадается?

Ли не понял, а он очень не любил чего-то не понимать, потому напялил маску надменного эльфа и оскорбленно отвернулся.

– Раздевайся давай, – подбодрил Лумис, – до белья. Защитных подштанников еще не придумали, к сожалению, так что обойдемся защитными штанами.

Март, снимая сапоги и брюки, подумал: магия давно вернулась или и правда дремала. А покойники, скелеты и чудовища ее оберегали от людей. Разве не магия: какой доспех не доставали бы из сундука, он обязательно ладно садился на фигуру и был удобным. И Ли, и Марту, несмотря на то что Ли был повыше, а Март покрепче. И Берту, который был где-то между ними. И Лумису, вообще меньше всего был похожему на человека, которому могут подойти доспехи. И даже сапоги подходили так, словно сам же их и разнашивал пару месяцев. Если это не магия, то что? А мечи с пламенным или ледяным лезвием? А рунные кинжалы, убивающие тени? А амулеты, не позволяющие огромным комарам укусить? А сам Лумис, умирающий, чтобы вернуться? О боги, что же мы наделали? К чему приведет это путешествие? Что будет с нами, когда вы наиграетесь?

И эта одежда пришлась впору. «Классно выглядишь», – подмигнул Лумис, не объяснив, что такое «классно». Судя по его довольной физиономии, хорошо или что-то в этом роде. Март покосился на Ли. Ну, если он хоть смотрится хоть наполовину так, как Ли, то и правда… классно. Высокая фигура эльфа в узких черных штанах и просторной белой рубашке, увы, никак не отличающейся чистотой, впечатляла. А еще эта роскошная серая грива… Да будь здесь хоть какая красавица, ни за что бы не устояла. Ли вздохнул и надел короткую куртку, пояс с кинжалом, собрался приспособить за спиной меч и лук, но Лумис покачал головой.

– Нет, принц Линнар. Это.

Ли беспрекословно отложил ставшее привычным оружие, принял другой меч – странный черный клинок, другой лук, тоже черный, матовый, без единого украшения, экипировался и задумчиво произнес:

– Еще раз принцем назовешь, не посмотрю, что Игрок, нос сломаю.

Берт отвернулся, пряча улыбку, а Март кивнул. Он бы на месте Лумиса поверил. Лумис похмыкал, покхекал и с торжественным видом вручил Берту новый меч – с голубым лезвием – и короткий, не больше локтя длиной, голубой резной жезл. Март на всякий случай поддержал Лумиса, тот был такой довольный, что не хотелось спускать его на землю, и благодарно взял из его рук меч с абсолютно белым лезвием и удивительный арбалет, который неведомым образом заряжался сам, и болты в нем не кончались. По словам Лумиса, конечно.

Кроме того, он выдал всем по амулету и по два кольца, и кольца тоже очень удачно налезли на пальцы, а у Ли, например, пальцы были как у девушки, раза в полтора тоньше, чем у Марта. Половина пути… Вторая половина обычно оказывается куда труднее первой.

Лумис тронул Марта за плечо и тихо сказал:

– Мы, конечно, забираем у них то, что нам нужно, но нам нужнее. А им мы оставим наше оружие. Оно ведь тоже неплохое. Март, так надо. Иначе нам ни за что не победить. Тех монстров, что встретятся нам дальше, не убить даже твоим пламенным мечом.

– Можно я кинжалы оставлю?

– Конечно. Если они тебе так понравились. Да и пригодились как удачно. Откуда ты узнал, то они помогут?

– Руны.

– А что руны?

– Говорят, их писали боги, – пояснил Март. – Наверное, легенды, только ведь… никто достоверно не знает, правда?

Лумис повертел кинжал, внимательно осмотрел испещренное синеватыми надписями лезвие и хмыкнул:

– Боги? Ну, все может быть. Ну ладно. Внимание. С пустоши мы, похоже, очень скоро выберемся. Берт, твой меч особенно хорош против нежити, твой, Ли, – против демонов, а твой, Март, – против мутантов… то есть против гибридов типа кентавров, гарпий, ламий и прочих. Твой жезл, Берт, посылает залп мороза, который парализует противника на несколько секунд, и если в этот момент добавить ему мечом, может просто рассыпаться на части.

– А если болт? – спросил Март.

– Тоже может. Наверное. Я не знаю.

– Ничего, – утешающе сказал Ли, – узнаем еще.

***

Марту и нравилось новое ощущение, и не нравилось, потому что пугало. Не должен обыкновенный смертный, простой охранник, владеть такой мощью. Что-то в этом было неправильное. Получалось, что если у него вышло, то выйдет и у кого-то другого, кто не сочтет разрушения излишними, смерти – избыточными. Нельзя было возвращать на землю магию. Или пробуждать ее. Пусть бы и спала себе спокойно в сундуках да гробницах. Март не сразу понял, почему Лумис вдруг назвал Ли принцем Линнаром, зато сразу понял Ли: он ведь просто так не обещал морду набить. Лумис намекал, что не он один виноват в возвращении магии, что Ли, когда призвал силу Дарси, активно в этом поучаствовал. Но ведь Ли говорил, что эта магия несерьезна. И правда, ну какой прок от того, что он сможет удержать бутылку вина, то есть ее содержимое? И правда мелочь. Конечно, не надо быть мыслителем, чтобы понимать, что большое и даже великое не цельно, оно непременно состоит из мелочей, но так хотелось верить Ли. Больше чем Лумису.

Его новый меч входил в металлические доспехи, как подогретый нож в масло. Арбалетные болты пробивали насквозь бронзовые шлемы и щиты. Кольцо с красным камнем, если сжать пальцы в кулак и резко выбросить вперед руку, выплескивало алый луч, перерезающий даже камни. Кольцо из простого тусклого металла при таком же жесте отбрасывало врага на несколько шагов, сбивало его с ног и действовало даже против нескольких противников. Амулет не позволял стрелам даже коснуться его. Одежда выдерживала удар шестопера, не оставлявшего на теле даже синяка.

Мелкие раны затягивались без целебного зелья. Сами по себе. Когда Март обнаружил, что глубокий порез на предплечье исчезает, он испугался всерьез. Конечно, он не говорил об этом ни с кем, даже с Ли, потому что с Ли и говорить не надо было, он и так прекрасно знал, что чувствует Март. Да и Берт поглядывал озабоченно. Один Лумис был всем доволен. Его можно было понять, ведь цель становилась все ближе. И они шли к ней, страшные в своей неудержимости и почти неуязвимости, с ног до головы одетые в черное, ожесточившиеся, суровые. Убийцы.

Никогда прежде Март не чувствовал себя так паршиво и никогда прежде не владел собой так безупречно. Словно магия отравляла его и в то же время давала ему возможность никому не показать действие яда. Он уговаривал себя: надо. Игрок может желать людям зла, имелись свидетельства в истории – и Март уже давно поверил, что это была именно история, а не сказки для детей. Но Лумис – нет. Лумис, что бы он из себя ни строил и кем бы он ни был, был хорошим человеком. Способным пожалеть брошенных лошадей, отдать последний кусок голодному нищему, не равнодушным, думающим никак не только о себе.

Но только о своей цели. Людям не по силам понять, что движет богами. Для чего они играют. Гораздо хуже другое: человек не может противиться богам. Март мог сомневаться в действиях Лумиса, но не ощущал в себе достаточно сил, чтобы противостоять ему. Это была не привычка к дисциплине, не тупое послушание. Март и сам не знал, что это. Но если Лумис приказывал, Март исполнял.

И почитал за великую удачу, что Лумис не приказывал ничего такого, что по-настоящему было бы невыполнимо для Марта. Когда Лумис вдруг выстрелил в маленькую девочку из своего жезла смертоносным лучом, высасывающим жизнь из врага, Март пришел в ужас и оцепенел на долгую минуту но еще больший ужас охватил его, когда тело замарашки спустя эту самую минуту вдруг начала превращаться в ужасное создание – полуженщину-полуптицу-полукошку, и они потратили долгий час, чтобы все же убить ее.

Перевязывая раны (зелий попадалось все меньше, и они оставляли их на крайний случай), все молчали. Март был благодарен Лумису, что первый выстрел он взял на себя. Вряд ли Март смог бы. Вряд ли. А Лумис, наверное, видел истинную сущность под человеческой внешностью.

– Так дальше будет, – пробормотал наконец Лумис. – И люди будут. Обычные люди вроде вас. Может быть, будут и эльфы.

– Эльфы? – приподнял брови Ли. – Эльфы на службе у императора?

– Да. Все может быть, Ли. И нам придется их убивать так же, как мы убиваем чудовищ. Я понимаю, тебе трудно поднять руку на своих…

– С чего бы? – перебил его Ли. – А ты не боишься ошибиться, Лумис?

– Боюсь, – признался тот. – Ты даже не представляешь себе, как боюсь. Но я не имею на это права. Раз я ввязался в Игру, должен идти до конца.

– Даже ты не можешь из нее выйти?

– Могу, Март, – ответил Лумис. – Технически – могу в любой момент. Но уже не могу из-за вас. Если я брошу вас… мне будет очень плохо. Когда все начиналось, я думал, все будет легко. Вы прикроете меня, и я сумею дойти до конца. Один. Я был уверен, что вы… рано или поздно погибнете. И был к этому готов.

– Что-то изменилось? – удивился Берт. – Разве мы не можем погибнуть рано или поздно? Противники становятся все опаснее, их все больше, а нас только четверо.

– Да. Можете. И скорее всего так и будет. Но я… – Его голос упал до неуловимого шепота. – Я не хочу. Я хочу вас сберечь.

– Вот за это спасибо, – с удовольствием сказал Ли. – Я так долго был уверен, что мы для тебя всего лишь мясо, что крайне рад слышать об изменении твоих намерений.

Лумис поднял голову.

– Я хочу, чтобы Берт смог увидеть свою семью… и не на виселице. То есть чтобы Берт смог воссоединиться со своей семьей и вернуть себе трон Найкона. Чтобы ты и Март… чтобы ты и Март выжили. И жили дальше, как вам захочется и как у вас получится.

– А Игроков много? – спросил вдруг Ли.

– Игроков? – растерялся Лумис. – Вот чего не пойму: вы знаете, что вами играют, и все равно… Основных Игроков трое. Харт, я и Бьянка. Несколько ребят играют за королей, но они не так важны.

– А если они присоединятся к Харту?

– Они и присоединились, – пожал плечами Лумис. – Все равно, они не так важны. Конечно, они усиливают Харта…

– А Айрон?

– Айрон наблюдатель. Решил быть наблюдателем. Он ведь не появлялся с тех пор, как циклоп появился на площади. Да он и не играл… он придумывал Игру. Общее направление, цели…

Он замолчал, снова погрузился в свои невеселые мысли. Почему Март был так уверен, что он не притворяется? Что, ведя свою большую Игру, не играет с ними? Довольно и того, что он играет ими.

В Найконе до них дошли слухи о казни королевской семьи. Берт почернел, замкнулся, но даже не напился, ни слова не сказал. Лумис был растерян, виновато заглядывал всем в глаза, но Марту нечем было его утешить. Так случилось, потому что не случиться не могло. Заметив, как Ли крутит на запястье кольцо сдерживания, Март вдруг понял, что их в любой момент могут сдержать, и сделает это не Лумис. Харт его провел. Дал ему напарников, которых сам же выведет из Игры, когда Лумис уже будет уверен в победе. Не раньше. Чтобы убить Лумиса. Боги бессмертны, но разочарование убивает душу. У них ведь, наверное, тоже есть душа.

– Я пойду с тобой до конца, чего бы это ни стоило, – вдруг произнес Берт. – Я знаю, что не во власти смертных мстить Игрокам, но… но в этой игре он должен потерпеть поражение. И приложу для этого все сои умения, и ненависть придаст мне сил.

– Мы тоже, – тихо сказал Март. – Пока сможем.

У Лумиса расширились глаза. «Кольцо, – прошептал он. – Господи боже, кольцо… Он меня поймал».

– Мы приняли его добровольно, – вздохнул Ли. – Но добровольность была… весьма относительной. Нас вынудили. И это… в общем, очень может быть, что кольцо нас и убьет, Лумис, но вряд ли сломает нашу волю. Если мы даже не сможем быть с тобой, то и против тебя не сможем. Потому что с тобой мы по убеждению. Особенно сейчас. Эльфы злопамятны, и мне очень хочется отомстить императору за одного мальчишку, которого запороли насмерть только за то, что он состоял при каком-то заштатном гарнизоне. Мы-то хоть воевали, нас было за что казнить. А он и меча-то в руках не держал.

– За всех невинных, кого казнил император, – кивнул Март. – За твою семью, Берт. Игрок, который способен убивать детей просто так, должен потерпеть поражение.

– А если вдруг мы окажемся неспособны к действию, – заключил Ли, – не постесняйся забрать себе наши амулеты, Берт. И мой лук.

Король Бертин, потерявший не только свое королевство, но и свою семью, молча кивнул.

Казалось, ничего не изменилось. Они ведь и так были единомышленниками. Но что-то появилось. Новое и, если честно, Марту непонятное. Общая ярость? Нет, они были просто невероятно спокойны. Общая целеустремленность? Может быть. Они должны отыскать эту принцессу Бьянку и забрать у нее артефакт любой ценой. Вряд ли она захочет отдавать, но и вряд ли Берт ее пожалеет. И Ли. И Март. Пусть даже она ни в чем не виновата. В Играх богов всегда страдают невиновные.

Сколько женщин стали вдовами, сколько детей – сиротами, сколько матерей никогда не увидят своих сыновей, потому что император собрал бесчисленную армию и послал вперед? Ему не нужны завоеванные земли, ему не нужны поверженные короли, не нужны даже налоги, потому что войны – это сплошные расходы, а останавливаться он не намерен. Он всего лишь хочет выиграть. Для него смерть десятков тысяч людей – игра.

Лумис не такой. Пусть он странный. Пусть он считает их ненастоящими. И какое же потрясение для него было узнать, что они и правда живут. И умирают. Он и раньше-то старался их беречь, пусть и для собственных целей, чтоб они могли довести его до принцессы Бьянки. Он мог послать их и на смерть (хотя и не посылал), но только их троих. И вообще, хоть он и Игрок, но человек хороший.

Лумис странный… А сам-то Март не странный, что ли? Сказать о боге, что он хороший человек… Впрочем, а почему нет? Ведь и Харт выбрал себе человеческий облик, и Лумис. Трудно поверить, чтобы бог на самом деле был такой, немножко забавный, немножко нелепый, с невыразительным и незапоминающимся лицом и даже не умеющий толком верхом ездить. И то, что он выбрал облик человека, обычного, каких тысячи, а не императора, повелевающего огромными армиями, тоже о многом говорит.

Ли молча ехал рядом и вроде бы дремал. В общем, он умел даже крепко спать в седле, а уж так, вполглаза – легко. Они последнее время мало разговаривали, то есть не о личном. И даже не потому, что редко оказывались наедине. Ли тоже что-то решал для себя. Март ущипнул его и спросил:

– А если я обругаю тебя принцем, тоже нос сломаешь?

– Если обругаешь – не сломаю. А вот если всерьез назовешь – запросто.

– Всерьез не хочется, – вздохнул Март. – Хотя тебе и идет быть принцем. Ли, а если бы вдруг так получилось, что можно вернуться обратно. Что бы ты предпочел – остаться на каторге или пойти в Лумисом?

– Сейчас – пойти. А вот месяц назад – даже и не знаю. Мне кажется… – Он сильно понизил голос, и Марту пришлось сосредоточиваться и отсекать шумы, чтобы его услышать. – Мне кажется, что Игроки никогда не старались понять тех, кем играли. А наш пытается.

– Эй! – окликнул Игрок. – Как насчет привала вон у того озера? Берт говорит, тут нет запретных мест, можно спокойно отдохнуть. Завтра будет трудный день. Нам надо пройтись по паре подземелий, запастись зельями. Осталось всего ничего – пара целебных и три магических.И те маленькие.

Ли встал на стременах и всмотрелся. Увиденное его вроде удовлетворило, потому что он повернул коня. Осень уже была заметна. Днем солнце еще грело, зато ночами земля остывала, вода в реках стала холодной, начали менять цвет листья. Хорошо что в этих краях суровые зимы – редкость. Однажды они с Ли сопровождали нескольких купцов через горную Джайву и решили больше этого не делать. Там уже в середине осени начинал идти снег, а к концу его наметало столько, что каждый шаг давался с большим трудом. Март тогда едва не обморозил нос и пальцы, потому что потерял перчатки, и Ли долго лечил его гусиным жиром. Спали-то они в палатках, он обморозился во время ночного дежурства, когда ударил сильный мороз. Самое интересное, что он ничего не почувствовал, и без носа не остался только потому, что Ли умел видеть и в темноте – он рассмотрел белый нос, когда Март сменился.

Купаться не тянуло, но умыться – да, Март скинул куртку и пошел к озеру, на всякий случай прихватив меч. Без меча ему было гораздо неуютнее, когда его под моросящим дождичком гнали на порку в чем мама родила. Он закатал рукава рубашки, зашел в озеро, насколько позволили высокие сапоги, и с наслаждением поплескал в лицо холодной водой. Осень. Даже не мелководье вода не прогрелась. А красиво… В Карении с красотами чуть похуже. Там что – поля да луга, степная страна, а здесь леса такие прекрасные, что хочется любоваться. Он и полюбовался переливами желтого, зеленого да красного. И еще небо сверху синее-синее, и озеро тоже синее-синее, потому что небо в нем отражается…

Услышав даже не шорох, а отзвук шороха, он ринулся к мечу, оставленному на берегу, и успел вовремя. Из кустов посыпались люди. Март заорал, чтоб предупредить своих. Надо же так вляпаться. Хартинги. Вооруженные по всей форме.

– Драться! – прокричал Лумис. А это мы всегда, а это мы с удовольствием, хотя и чудовищ резать привыкли, да и вы чудовища, самые настоящие чудовища, потому что куклы, потому что дергает вас за ниточки Игрок, а вы и рады, хоть в бою солдат врага крушить, хоть мальцов зеленых до смерти пороть, хоть детей малых вешать. Приказы у них, видите ли… Не быть Марту солдатом никогда, потому что не сумел бы он никого повесить, и уж тем более детишек, тем более женщину, хоть королеву, хоть крестьянку, даже принцессу Маэйр не смог бы, потому что грешно женщин убивать, они не воюют, они наоборот жизнь дают, а вы их на виселицу, а я вас за это мечом, наловчился за последнее время, так наловчился, как и не мечтал, ни одного движения лишнего, не блок, как атака, и хоть бы одна атака мимо…

Потом его проткнули насквозь. Март остановился, опустил голову и увидел кончик меча, торчащий из груди. Довоевался… Ладно, что мог, то и сделал… Эх, умыться захотелось, куртку снял, ее бы клинок не пробил. Март упал на колени, продолжая наблюдать, как расплывается по несвежей белой рубахе алое пятно, потом завалился на спину. Кровь клокотала в горле, и он повернул голову, чтобы не захлебнуться. Они дрались. Как они дрались! Выпады Ли были настолько стремительными, что и уследить нельзя.

– Ли, – без голоса прошептал Март. – Ли…

Он хотел добавить, что придется без него, будто Ли мог его услышать за пятьдесят шагов. Как жаль было с ним расставаться. Как не хотелось умирать. Куда больше, чем тогда, на виселице.

Ли дрогнул, отступил на шаг и посмотрел прямо на него. Марту даже показалось, что он увидел клубящийся туман в его серых глазах. И лицо вдруг побелело. Ранен, наверное. Ли вдруг вскинул к небу растопыренную пятерню и закричал что-то яростное, даже сам Громыхала позавидовал бы этому крику. Кроме «Файер Дарси» Март ничего и не понял… Было холоднее, чем в Джайве. И ужасно хотелось спать. Интересно, смерть и правда молодая и красивая?

***

Глаза открывались медленно, словно весили, как горы. И вообще он лежал под горой. Не около, а именно под. Давило невыносимо. Невозможно дышать, когда давит гора. Но он справился. Он привык справляться с трудностями, потому что иначе лучше самому сразу повеситься. Знакомое лицо в окружении русых волос.

– Берт… – удовлетворенно выдохнул он и тут же встревожился: – Ли?

С другой стороны нависла бледная физиономия Ли. Глаза вовсе не клубились дымом. Нормальные серые глаза. Очень теплые. Жив. Как здорово, что он жив.

– Лумис?

– Умер, – равнодушно сообщил Ли. – Назначил встречу у колодца и умер.

– А зелье же было…

– Было, – кивнул Берт. – Он велел тебе отдать. Сказал, что ему все равно, что он обязательно вернется. Что не может умереть окончательно. Хотя… должен признать, хлебнул он с такой раной… Мечом живот располосовали. Почти два часа промучился.

Март посочувствовал. Видел он, как умирали от раны в живот. Таких лекари даже не брались зашивать, говорили, бесполезно, все из кишок уже с кровью смешалось, хоть зашивай, хоть не зашивай, все одно помрет. Март пошевелил языком во рту, обдирая небо. И сухо так, и вкус крови. Ли аккуратно приподнял ему голову и начал тоненькой струйкой вливать в рот восхитительно вкусную свежую воду. Март с облегчением вздохнул, и это было самой большой ошибкой в его жизни.

Наверное, прошла целая вечность, когда он начал видеть и слышать. Холодная ладонь Ли лежала у него на лбу. Дышать было невозможно больно. А не дышать не получалось.

– Ты поаккуратнее, – попросил Берт. – У тебя же легкое пропорото. А зелья было мало, оно не позволило тебе умереть, но не исцелило. Ли, ты бы прилег.

– Зачем? – не понял Ли.

– Ты устал, столько сил потратил…

– Устал, – повторил Ли. Март, знакомый с миллионами его интонаций, понял, что Ли ничуточки не устал. Наоборот, полон сил, свеж, бодр и готов к десятимильной пробежке в гору. – Нет, Берт, спасибо, я еще посижу. Уснет Март, тогда отдохну.

Март вспомнил то ли сон, то ли бред: Ли, выпрямившись в свой немалый рост, стоял посреди хартингов, а вокруг него бушует вихрь. Бутылка вина, значит… Ну а зачем Марту-то врал.

Словно прочитав его мысли, Ли сказал:

– Сила Дарси не утомляет, Берт. Совсем наоборот. И в этом тоже опасность. Я все равно не засну. А ты отдохни. Будь уверен, что я сейчас за милю услышу не только чьи-то шаги, но даже дыхание.

Словно и не удивившись, Берт кивнул, лег и завернулся в одеяло.

– Ты их всех?

– Всех. Надеюсь, император не наблюдал за боем. Хочу, чтобы это стало для него сюрпризом.

– Ты же не хотел пользоваться.

– Я и призывать не хотел. Не увидел другой возможности спасти нам жизнь.

– Мне.

– Тебе. А тут увидел, что ты… и кровь горлом. Я же солдат, знаю, что это такое, а у нас зелья всего-то… И не пробиться было к тебе. Так рассвирепел, что… Я даже не помню, как призвал воздух.

– Файер…

– Файер Дарси, – уточнил Ли. – Файер призывать не надо. Это так, чтоб бумага со стола не улетела.

– Ты – маг.

Ли тихонько засмеялся.

– Нет. Я – смерть. Или, как у нас говорят, погибель. Я не хочу применять силу, но буду, чтобы спасти тебя. Или отомстить за тебя. Думаешь, только ты без меня не хочешь? Я без тебя тоже. Не будет тебя, я начну лезть на рожон и меня очень быстро убьют. И это очень плохо кончится. Я могу научиться обуздывать Дарси, но моя смерть высвободит все стихии.

– Не только в Элении?

– В Элении сильнее. Потому что там Источник.

– Берт нас слышит.

– Ему тоже следует это знать. Но он спит. Так он дышит во сне. Ты тоже спи. Ты устал и тебе больно. Просто закрой глаза. Закрой глаза, и ты увидишь хороший сон…

Тихий голос Ли обволакивал сознание. А зачем противиться? Может, во сне станет легче. Потому что больно было почти невыносимо, и говорить было больно, но разговор отвлекал, надо было сосредоточиться, чтобы вспомнить, как шевелить губами и двигать языком для произнесения таких простых слов.

Он и правда уснул, но назвать сны хорошими не смог бы никто. По груди у него топтался циклоп, а спрыгивал только для того, чтобы нагреть подошвы на огне и снова устроить свои танцы. Не хватало воздуха, не хватало холодной руки Ли, не хватало покоя. Март помнил, что нужно куда-то спешить, и готов был бежать, хотя и не помнил куда, но одноглазый великан не пускал. Почему Ли не развеет его в прах своей силой Дарси? Нет, нельзя выпускать стихии, это опасно, и опасно для тех, кто невинен.

А потом в его сны заглянула невыразимо прекрасная женщина. Нет, она не была молодой, но не была и старухой. Она оставалась вне возраста и вне жизни, была бледна, как принцесса Маэйр, и глаза ее были бездонны, как высохшие колодцы в Старом Миделли. Она ничего не говорила, но взгляд был такой призывающий, что Марту хотелось пойти за ней, да вот циклоп не давал даже встать. Она начала улыбаться, так ласково, как никогда не улыбалась вечно замотанная мать, только улыбка матери была хоть и торопливой, но настоящей. И еще он нее шел холод, как из приоткрытой двери тянуло сквозняком. А ведь это смерть. Она ждет. А почему не уводит? Говорят, что она уводит. Берет за руку и тянет за собой, как девушка тянет парня за угол, – обещающе, нежно, не настойчиво. Может, ждет, что он сам побежит? Ну нет, Март никогда за женщинами не бегал, они за ним – бывало, потому что им нравилось, что в его глазах отражается небо. Черные волосы и синие глаза на загорелом лице – это считалось ужасно красивым. И он не обижал женщин. Никаких. Был почтителен с пожилыми, любезен с немолодыми и весел с девчонками. Он даже шлюх не обижал. За что? Они стараются доставить мужчине самую большую радость, а их обижать за это? А эта почтительности не вызывала. Март подумал-подумал, да показал ей язык. Как она оскорбилась! Глаза плеснули гневом, и вся красота сразу стерлась. Старуха, которая прикидывается юной, чтобы зазвать молодого и красивого парня. Потому лицо и без возраста, а глаза пустые, как те колодцы.

А она протиснулась в щель и шагнула к нему. Мстить будет. Стареющие и старые – они обидчивые. Никогда ничего не прощают и не забывают. Им же обидно, что молодость прошла, красота исчезла, а тут словно вызов…

– Пойдем, и ты получишь покой…

А зачем мне покой, удивился Март. Мне б миссию завершить… Она смахнула циклопа, словно он был сделан из пуховой подушки, и ласково погладила его по щеке.

– Хочешь, все пройдет? Ты больше никогда не почувствуешь боли?

А вот это было соблазнительно. Вот этого хотелось больше всего на свете, больше, чем жить. И комната стала сужаться, становиться ниже, чернеть, только белое лицо с черными пустыми глазами…

Вдруг что-то треснуло, крыша разлетелась в крошево, но в дыру не хлынул поток света. Просунулась рука с тонкими пальцами. Ли. Март собрал остатки сил и ухватился на эту руку. Красавица заверещала, как шлюха, которой не заплатили, и начала резко стареть. Вот оно что. И тут обман.

Первое, что он увидел, была довольная рожа Игрока. Лумис сиял. Просто сверкал улыбкой, хотя у него были вовсе не такие зубы, которые стоило всем показывать. С облегчением перевел дыхание Берт. Март обнаружил, что изо всех сил вцепился в руку Ли, разжал пальцы и смущенно улыбнулся.

– Пей, – скомандовал Лумис, поднося к его губам большую склянку. Март выпил. – Ну вот, часок полежишь и будешь свеженький и бодрый.

– Ты едва не опоздал, – чуть слышно произнес Ли. То есть я и правда умирал? А как же зелье, ведь Лумис уверял, что даже маленькая спасает от смерти? Наверное, не спасает, просто отодвигает. Лумис виновато опустил глаза и начал оправдываться:

– Мне пришлось проходить заново первый уровень этой части игры, до колодца в пустоши…

– И ты прошел? – изумился Берт. – Один?

– Ну да… Меня три раза убивали, потому так долго. Зато вон сколько зелья… Ли, а ты вот это выпей. На тебе лица нет.

– Март умирал, – объяснил Ли, – забирая мое лицо. Спасибо, Лумис. Я твой должник.

– Пей, – проворчал Игрок и проследил, чтобы Ли выпил синее зелье. Синее пил только сам Лумис, потому что это магическое. Ну да, Ли у нас… не маг, просто у него сила Дарси, которая не магия, которая просто так врагов сносит ураганом…

– Никакого урагана, – проворчал Ли. Оказывается, Март вслух говорил. – Наоборот. Я у них забрал воздух. Вот они и задохнулись.

– Что интересно, – заметил Лумис, – у некоторых были отличные амулеты. Однако не подействовали. У тебя странная магия, Ли.

Ли хотел было снова сказать, что у него не магия, но только махнул рукой. Может, он и прав. Может, для императора это и правда окажется большой новостью.

Отлеживаться Марту пришлось не час, а гораздо больше, но боли его не мучили, просто слабость швыряла из стороны в сторону, если он пытался вставать, и его без обсуждения укладывали обратно, накрывали одеялом и с ложечки кормили… кашу-то они где взяли? Неужели Лумис к эльфам забежал? Она и без ягод была такая вкусная. Ли говорил, что ее из овса делают. Надо же, из лошадиного корма получается замечательная человеческая еда. Март слопал так много, что у него даже живот выпятился. А когда его напоили компотом из сушеных персиков и вишен, он чуть не прослезился. Компот любит только он, специально варили, и кто – один король, один принц и один… Игрок. Не хотелось даже про себя называть Лумиса богом, хотя кто еще с такой легкостью может сказать, что его три раза убивали.

– Ты ее видел? – спросил Берт. Март кивнул. Лумис не понял, завертел головой, заинтересовался. – Молодая?

– Прикидывается, – уверенно сказал Март. – Знаешь, как некоторые женщины – свидания назначают только в сумерках, притирания всякие используют, щеки да брови красят, платья заковыристые шьют – там утянут, там подложат.. Раздеваешь стройную красотку, а утром обнаруживаешь рядом тетку сорока лет с дряблым лицом, отвислой грудью и расплывшейся талией.

– Тетки в сорок бывают очень ничего, – мечтательно произнес Ли. – Помнишь ту, в Джайве?

– А та не притворялась. И стройная была, иная девочка позавидует. Помнишь, что ты от ее груди оторваться не мог, словно младенец?

– Я-то от груди, а ты ей все зад оглаживал, с кем тебя сравнить?

– Вы что, вдвоем? – вытаращил глаза Лумис. Ну совсем дитя.

– А нельзя? – невинно улыбнулся Ли. Берт прыснул. Да, было у них такое развеселое приключение, да не с платной девкой. С женой купца, которого они провожали. Ох хороша была, даром что дочка ее была ровесницей Марту, но по сравнению с мамой… нет, совсем не то.

***

Лумис вроде все хотел о чем-то поговорить, но смущенно умолкал, и так странно было видеть на его лице такое чувство. Разве ж Игроки смущаются? Март как-то приотстал, Берт, отлично его поняв, поравнялся с Ли.

– Что тебе все сказать хочется?

– Да… Март, тебе страшно было умирать?

– Конечно. Всякому страшно. Да еще больно так… А что? Думаешь, все как в книжках? Легко и просто? То есть, само собой, ничего проще смерти не бывает, только в итоге. А сам… как это называется?

– Процесс, – мрачно сказал Лумис. – Как же мне не понравился сам процесс… И я понял то, что раньше тоже только в книжках читал. Я благодарен Ли за то, что он в конце концов прекратил мои мучения. Кинжал в грудь упер, тихонько сказал: «Это не больно» – и надавил. И правда не больно. Так хорошо стало…

– Конечно. Не обижаешься на него? С раной в животе никто не выживет.

– То-то и оно, что не обижаюсь. Меня убивали уже, но быстро. Не больно почти. Март, я схожу с ума, это точно. Я не могу чувствовать здесь боль.

– Значит, можешь, – пожал плечами Март. Интересно другое: почему Ли не добил Лумиса сразу, а заставил его промучиться два часа? Очевидно же, что умрет… надо подумать. А ведь все просто. Ли дал Лумису время понять на своей шкуре, что такое умирание. Долгое и мучительное. Когда его пришибло хвостом то чудище, что сломало позвоночник Ли, он умер легко, а дальше им удавалось его сберечь. Ну, Ли просто так ничего серьезного не делает, значит, имел какую-то цель. Он ведь только рассказывает о вздорности своего характера, а на самом деле всего лишь чаще носит маску вздорного эльфа, чтоб отпугнуть побольше народу. Не любил он вокруг себя людей, потому что смотрели на него часто, как на диковинного зверя. Если никто не знал, что он эльф, то и характер у него оказывался нормальный, но вот если начинались всякие дурацкие вопросы, он начинал корчить из себя… Ллуверд… как он там дальше наговорил, язык не сломав.

– И детям Берта было… – пробормотал Лумис и покачал головой. – Я бы Серому и в реале горло перерезал, честное слово.

Март понимающе пожал плечами, но ничего не понял. Реал – это что? реальность? Почему императора он называет Серым, если он Харт? И почему Айрон называл Лумиса Лехой? Впрочем, Линнар Файер и так далее тоже называет себя просто Ли.

Чудовищ, которые попадались по дороге, они убивали довольно легко, но Марту было страшно. Он не боялся кентавров да ламий. Он боялся Марта Гаера, позволившего чудовищам древности выйти из запретных зон в мир людей. Только отступать было поздно. Того, что уже сделано, назад не повернешь, а то что впереди, еще предстоит сделать.

Загадки, которые Лумис обнаруживал в ему одному известных местах, привели их под Сторшу. Откуда начали… Может, еще много кругов доведется сделать, может, этот был первым и последним. Лумис постоял возле колодца, потом решительно повернулся.

– Мы должны пойти туда, где была битва.

Ему, наверное, казалось, что Ли и Марту это невыносимо трудно: вернуться в место, где их взяли в плен. Это было уже так давно, что казалось ненастоящим. Ну, пленили. Ну, продержали в тюрьме. Ну, хотели повесить… и сколько было удачи Марта, а сколько желания императора в том, что их все-таки не повесили, не знает даже Лумис. Март начал сомневаться во всем и во всех, кроме, конечно, Ли. Игра богов – это такая мешанина, что и сами боги, наверное, давно уже запутались в сделанных ходах. Император захватил уже так много, ни один человек удержать не сможет. Он наиграется – и бросит. Выиграет, проиграет – неважно, он вернется в обитель богов, а люди останутся расхлебывать. Разброд, шатание, бунты. Войны. Снова войны. Им – поиграть, развлечься, нам – жить.

Там, где когда-то стояли лагерем войска Бертина, располагался постоялый двор. Марта передернуло, и даже куда более равнодушный Ли осуждающе покачал головой. Берт сильно побледнел. Здесь тысячами умирали его солдаты – а теперь стоит кабак. Лумиса трясло, и он снова бормотал свои непонятности: «Достопримечательность нашел! Туристов еще водить будет, скотина. Можно быть циником, но не настолько же. Рыло начистить… попросить Айрика вычислить его сетевой адрес… а там что? Провайдеров трясти? Потрясешь ты, тоже, Джихангир, Потрясатель вселенной, на тебя еще и ментов натравят… Айрона спросить, он же ставил игру всем лично, так не скажет, зараза…»

Март спешился, оставил лошадь у коновязи и широко зашагал именно к кабаку, ощутив непреодолимую потребность основательно выпить. Ли догнал его уже возле стойки и спросил наливки. На четверых. Правильно, вина будет мало. Он просто заставил Берта и Лумиса взять стаканы, окинул взглядом зал и отчетливо произнес:

– За тех, чья кровь пролита под этим кабаком. За тех, на чьих костях построена конюшня. За короля Бертина.

И выпил. Март последовал его примеру, а там и Лумис с Бертом. И добрая треть посетителей, включая солдат в мундирах хартингов. Их кровь тоже была под этим кабаком.

Март подошел к грубому столу, за которым сидела одна женщина – с белыми волосами и черными глазами. Не смерть. Но старательно под нее накрашенная.

– Здравствуйте, принцесса Бьянка, – слегка поклонился он. – Мы очень долго искали вас. Пожалуйста, отдайте нам то, что нам нужно.

Он говорил очень тихо, направленно, Ли долго его этому учил, хотя получалось у Марта довольно плохо. Однако никто не обратил внимания на его слова, только остальные подтянулись, сели, окружив женщину.

– Думаете, я не смогу убежать? – усмехнулась она.

– Сможете, наверное, – пожал плечами Март. – Но раз вы оставляли подсказки, вы хотели, чтобы вас нашли. Не знаю, мы, или император…

– Тот, кто найдет первым, – перебила она. – Но ты ведь не Игрок?

– Я Игрок, Бьянка, – устало произнес Лумис. – Игру надо кончать.

– Ты нашел меня первым, Лумис. Артефакт твой. Я соблюдаю правила. – Она вскинула голову. – Но черт побери, до чего я рада, что нашел меня не эта скотина Харт. Мальчики, погуляйте. Нам нужно поговорить.

Они послушно пересели за другой стол. Ли что-то очень тихонько пробормотал. Марту показалось, что он услышал нечто вроде Ламит Дарси – и тут до него донеслись голоса Игроков. Совсем свихнулся принц Линнар – Игроков подслушивать.

– Ты и правда отдашь артефакт?

– Уже. Сказать не могу, что это такое, но подсказать могу. В детском саду читают, в четвертом классе изучают и возвращаются только вместе с детьми.

– Сказка. Ладно, разберусь. Я наловчился даже твои катрены отгадывать. Паршивые катрены, кстати.

– Знаю. Я ж не поэт. Прости, что оскорбила твои эстетические чувства.

– Эстет… как же. Представляешь, Март, этот вот, синеглазый и со шрамом, с собой «Ромео и Джульетту» таскает. Здесь – Шекспир.

– Айрон, когда мир делал, тащил все, что у него оставалось от прежних Игр.

– Я не о том. Он – читает Шекспира. Наемник, охранник, простой парень – читает Шекспира. С удовольствием. Ему нравится.

– Ты заметил? Ты заметил, да?

– Что с тобой, Бьянка? Тебя трясет.

– Ты заметил, что они живые? Они думают, чувствуют, рассуждают… Шекспира любят! За женщинами ухаживают, и черт возьми, как!

– И ты? Значит, не один я свихнулся. Бьянка, для нас игра – для них жизнь.

– Харта надо останавливать. И ты уж постарайся. Ты умница, ты сумеешь. Главное, до него добраться.

– А артефакт?

– Я уже оставляла тебе подсказку.

– Но Бьянка… Слушай, а как тебя на самом деле зовут?

– А тебя?

– Алексей. Леша то есть.

– А меня Андрей.

– А… э….

– Так что не надо назначать мне свидания в реале. Айрон решил, что обязательно нужна баба, а мужиков вы уже расхватали. Стоп… Марш к своим ребятам. Быстро.

Лумис пересел к ним со своим стаканом. Вид у него был напряженный, но вовсе не удивленный. Наверное, для Игроков неудивительно, что женщина может оказаться мужчиной. То есть что мужчина может принять облик женщины. А интересно, настоящие боги – они как, делятся на мужчин и женщин? С одной стороны, в Святой книге так говорится (иначе они детей не могли бы рожать, наверное), а с другой – слыхал Март некую ересь. Утверждали, что боги бесполы, а детей создают просто так, если им для чего-то это нужно, ну, а в Святой книге изложено просто, чтоб людям понятнее было. Плохо, наверное, если это правда. Не из-за детей, конечно, а из-за того, что предшествует их рождению.

– Подслушивал? – спросил Лумис, глядя на Ли. Тот очаровательно улыбнулся и кивнул, мол, а как же, оставь тебя без пригляда, мигом пропадешь. К тому же Март и не сомневался: если бы Лумис не хотел быть услышанным, не был бы. Берт сосредоточенно смотрел в свой стакан, но так и сделал из него только один глоток. И ничем ему не поможешь. Разве что разобраться с этим проклятым императором.

Нельзя победить бога. Но можно справиться с его земной ипостасью. Если получалось иногда у героев древности, то почему не получится у них? За прошедшие почти полгода Март не только физически окреп, не только овладел новым оружием, не только повысил мастерство. Он вообще изменился. Что раньше-то было – веселый парень, охранник, любитель женщин, не то чтобы уж совсем примитивный, стал бы Ли с примитивным дружить, но, по большому счету, самый обыкновенный, каких многие тысячи. Разве пришло бы в голову тогдашнему Марту, что можно выступить против бога? И что его можно победить? Конечно, для героев древности это неизменно кончалось очень плохо, и для них, конечно, кончится, ну так и пусть. Есть в мире вещи, за которые не жалко и жизнь отдать, и даже честь… Хотя Ли утверждает, что честь отнять нельзя, она либо есть, либо нет, а если ты ее отдал, то ее и не было никогда. Это было не очень понятно, но расспрашивать Март опасался, чтобы в лужу лишний раз не сесть.

А за что ты собрался жизнь отдавать? За большие и великие цели? Ну, это вряд ли, все куда проще. Чтоб больше не вешали детей. Марту этого достаточно. Если не будет императора, останутся только хартинги. Если за ними не будет стоять Игрок, люди сами справятся. Ну да, пусть войны, кровь, смерть, но уже между собой. Без непреодолимых сил богов. И так довольно того, что они выпустили в мир всякую нечисть. Ее можно убить, в конце концов. Или, чем черт не шутит, договориться. Извиниться за вмешательство в их жизнь, вернуть взятые… награбленные вещи. Отдать им Марта, Ли и Берта, если будет что отдавать после встречи с императором. За поступки троих не должны расплачиваться тысячи. Они обязательно придумают, как это можно сделать. Ли умный и изобретательный, да и Берт не зря столько лет королем был. Если выживут. А если нет… Если нет, людям еще долго придется расхлебывать то, что они заварили. Только верил Март – не было выхода. Иначе никогда они не смогли бы набрать достаточно сил…

Стоп. А почему Бьянка прогнала Лумиса?

Март начал оборачиваться, но тут хлопнула, открываясь, дверь, и в нее вошел человек в мундире хартинга. Один. Но такой, что Март вскочил и потянул их ножен меч, заметив, что то же самое делает Ли…

Очнулся он довольно быстро. Он валялся на затоптанном полу кабака, словно набрался основательно и свалился с лавки. Рядом неловко ворочался Ли.

– Ну пусть встанут, Лумис, – разрешающе произнес бесцветный голос. – Так и быть. Да и посмотреть мне хочется на эту троицу, сумевшую пройти через все мои препятствия.

Мои? Харт? Император? Игрок? Это были его чудовища? Цепляясь за лавку, Март поднялся. Берт сидел, привалившись к стене, в лице – ни кровинки, глаза – бездонные, и как же он был похож на смерть… был бы похож, если б ничего не выражало его лицо. А на нем была такая холодная и уверенная ненависть, что Март убедился: император. Эта бесцветная личность – Игрок…

Впрочем, Лумис тоже был бесцветной личностью. Наверное, им так нравилось – ничем не выделяться в толпе людей. На игровом поле.

– А этот длинный – эльф? Странно. Вроде эльфов мы не учитывали. Эх, Леха, зря ты согласился, чтоб на них надели кольца сдерживания. Думал, они тебе не пригодятся, да? Тоже верно. Даже с тремя этими орлами у тебя шансов нету. Ну нету – и все. Но прошел ты красиво. Сколько раз убивали?

– Кажется, пять, – нехотя ответил Лумис. Люди в кабаке продолжали заниматься своими делами: пить, есть, хозяин наливал пиво охранникам какого-то купца, служанка сновала меж столами, но так, словно их стола в кабаке не было. Их не видели. Разве что полтора десятка хартингов, не сводивших глаз со своего императора.

– Всего-то? Классно, Леха. Ты ведь геймер у нас тот еще. Хорошо команду подобрал. А по какому принципу?

– Изобретательности и приспособляемости. Парни прошли твою войну и миновали твою виселицу. К тому же бойцы, охранники, один – эльф… Собственно, мне только эльф и был нужен, потому что они сильнее и быстрее людей. Но они друзья…

– Лешенька, – укоризненно перебил Игрок, – ну какие друзья…

– Обыкновенные. Не виртуальные даже. Эльф отказался идти без человека. И я подумал – почему нет, в связке они будут эффективнее. И не ошибся.

У императора были серо-голубые глаза и длинный нос. Обычные никакие глаза.

– А красивые парни, ничего не скажешь. Ты, часом, не гей?

– Нет.

– И славно. Не люблю геев. Ну что ж, ты прошел для меня почти всю игру. Бьянка должна быть где-то здесь. – Он осмотрел кабак, не задержав взгляд на седой женщине с темными глазами. – Или недалеко отсюда. Эй, вы, послать сотню человек на поиски хрупкой блондинки. Брать живой, но целой необязательно.

Немолодая женщина поднесла ко рту ложку, шумно втянула в себя похлебку и принялась прожевывать вареные овощи. Он ее не узнал. Белые волосы не всегда означают блондинку. Они могут быть просто седыми. Принцесса не всегда юная девушка, ведь если ее папенька стар, а она не сподобилась выйти замуж по какой-то причине, то и в пятьдесят лет принцессой останется. И Март бы никогда не подумал, что это именно она, если бы не перехватил ее изучающий взгляд. Молодой взгляд. У него прямо щелкнуло в голове, вот он и… и не ошибся.

Он не смотрел на принцессу, но видел ее. Как умел направленно слышать, так и умел держать в поле зрения все, что в него попадало. Смотрел он на императора, но краем глаза видел и казавшуюся равнодушной женщину. Она смотрела прямо перед собой, и взгляд ее иногда попадал на Игрока, но уходил в сторону, как и у всех посетителей. Она его вроде как и не видела, но Март бы голову на отсечение дал – все она видит и все слышит.

– Игра-то окончена, Лумис.

– Разве?

– Ну так скоро кончится. И я выиграл, доказав преимущество стратегии. Бьянку найдут, я заберу у нее артефакт и все. Или ты его уже забрал? Эй, там, обыскать как следует.

Их обшарили и прощупали так тщательно, что даже в рот заглянули. Все, что нашли, выложили горой на стол.

– Ничего необычного вроде, – поворошив вещи, пробормотал Игрок. – А кто тут Шекспиром увлекается? Этот громила? Причуды программера… Ну что, Леха. поговорим, пока ищут нашу красавицу?

– Поговорим, – согласился Лумис. – Я очень хотел с тобой поговорить. И сказать тебе, что такой сволочи не встречал никогда.

– А чего это вдруг – сволочь? Что выиграл?

– Такой ценой?

– Какой? – с любопытством огляделся император. – Нормально. Ты решил хитрить, я идти напрямую. Но по условиям игры ты мог использовать армии, а я мог хитрить. Потому я за тобой наблюдал, ждал, когда ты проложишь мне дорогу к Бьянке. Оригинально было обратиться к моим же полководцам.

– Серега, ты сколько народу положил, а? – рассвирепел Лумис, встал, оперся руками о столешницу и наклонился.

– Народу? Это ты о чем? Неужели Айрон прав и у тебя виртуальный психоз? Леша, тебе нельзя играть в шлеме! Ну никак нельзя. Ты что, всерьез считаешь этот набор пикселей живым? – Он ткнул пальцем в Марта. – Не смешно, Леша. Это – движущиеся картинки. С паршивым разрешением, потому что ни у кого нет достаточно мощной машины. Мы придумали этот мир.

– Придумали, – согласился Лумис, остывая и садясь на место. – А он взял и начал жить сам по себе, не особенно считаясь с нами. Ты хоть знаешь, что они считают нас богами?

– Меня они считают императором, – поправил Харт. – А зачем ты решил побыть богом, не знаю. А, понятно, ты режим бога включил? Несколько неспортивно, не находишь?

– Не нахожу, – отрезал Лумис. – У тебя были армии, у меня только эти трое. Я действительно не бог весть какой геймер, так что оставил себе всего лишь право воскресать. Только себе. Не им. Их сто раз могли убить или монстры, или твои солдаты, или случайно свалившийся камень.

– Запрограммированно свалившийся камень, – поправил Харт.

– Случайно, – покачал головой Лумис. – Айрон не прописывал Марта и Ли. Только Берта… и то не такого. Он короля Бертина прописывал.

– Ну-ну… А давай-ка я поговорю с твоими красавцами. Март – это ты?

– Я Ли, – флегматично ответил эльф.

– Мы – боги?

– Полагаю, да. Игры богов случались и прежде.

– Они называют нас Игроками, Харт. Они смирились с тем, что мы ими манипулируем, понимаешь? Они это осознают. И все равно идут за нами.

Харт вдруг сбросил высокомерие. На его лице явственно прочиталась встревоженность.

– Лешка, – мягко сказал он, – брось. Это игра. Это не взаправду. Мы сидим не здесь, в дома перед компами, на нас шлемы с микрофонами, что и создает иллюзию присутствия. Это придумано. Это набор кодов, буковок, цифирек и значочков.

– Цифирьки и значочки? – переспросил Лумис. – Что Март компот любит и Шекспира читает? Что из колодцев восстановления бабы воду берут? Что трактирщик пиво разбавляет? Что твои войска пленных вешают?

– Да. Цифирьки и значочки. Понятно, что Айрон, хоть и гений, не мог все прописать как следует, так за него подсознание старается. Твое подсознание. Мы просто доказываем друг другу свои предпочтения. Я уверен, что стратегии – самые великие игры, а ты вот на ролевках заклинился. Что там положено – воин, маг и вор?

– Нет у меня ни мага, ни вора, Серый. Три воина. У меня психоз? Мое подсознание додумывает? Я тоже читал Лукьяненко. Хорошие книжки. Ну поговори с ними сам.

– С дежурными персонажами? – удивился Харт. – Ведь их никто не играет? Даже Бертина вроде… Нет, за него я не поручусь, он все ж король… Кто там у нас из стратегов?

– Никто его не играет. Игроки самостоятельны, а они – мои персонажи. Я не могу играть чужим персонажем.

Взгляд императора остановился на Марте.

– Ну, что скажешь? Тобой играют?

– Боги всегда играли людьми, когда соизволяли обратить на нас внимание, – пожал плечами Март. – И всегда для нас это кончалось плохо.

– Почему?

– Потому что дети часто ломают игрушки и разбрасывают их где попало.

Он прикусил язык. Назвать Игрока ребенком – это что-то. Но Харт отчего-то не обиделся.

– Сколько предметов ты изучал в школе?

– Предметов? – не понял Март. – Ну, читать учили, писать, считать. О странах разных рассказывали, о животных. Я и пяти лет не проучился.

– А почему Шекспира читаешь?

– Интересно. Красиво.

– Ты веришь в любовь?

– Конечно, – удивился Март. – А почему не верить? Я, правда, сам серьезно не влюблялся.

– А Ника? – подкусил Ли. Март смутился. В Нику он был влюблен аж полтора месяца, вздыхал ночами, томился и страдал, пока не переспал с ней и случайно не выяснил, что уже двадцатый за последние две недели. Любовь почему-то прошла, хоть и не бесследно.

– Полтора месяца – это серьезно? – огрызнулся он. – Я тебе тоже могу Эриту припомнить. Или не с ее балкона ты свалился и сломал палец?

– Если сломанный палец – примета любви, то конечно, – съязвил Ли. Харт слушал их с интересом.

– Забавно. Из какой книжки Айрон взял этот диалог? Леш, ты все-таки… Попробуй понять, что это игра. Просто игрушка. Ничего больше. Вроде «Дума».

– Путаешь. В «Думе» надо было убивать инопланетян, нет? Уродов, которые напали на Землю. А ты кого убивал? Людей, Харт! Понимаешь – людей. Твои солдаты пленных вешали.

– Это игра! – заорал в ответ Харт. А Лумис завопил еще больше:

– Даже в игре нельзя убивать детей!

– Да почему?

– Потому что если ты готов убивать детей виртуально, ты…

– Чушь собачья! Мы не подростки, чтобы поддаваться такой фигне! Мы расслабляемся после работы. Начальник достал – идешь крошить монстров! Баба бортанула – пулемет в руки и врагов стрелять! В трамвае обхамили…

– Детей на виселицу отправлять, – тихо проговорил Берт. Харт перевел на него взгляд и усмехнулся.

– Ага. А еще твоя жена это видела. Из моей постели. Ну и что? Это – игра. Мне надо было ослабить Лумиса, а для этого следовало вывести и строя его спутников. С ними это легче – на них кольца сдерживания, которыми управляю я. А твое кольцо… твое кольцо – твоя семья. Ну вот, считай, я этим кольцом и воспользовался.

Лумис позеленел. А Март дал императору в морду. Просто так – кулаком, разве что в перчатке. Защитной перчатке. Наверное, ему никогда морду не били. Император опрокинулся вместе с лавкой, издав невнятный вопль. Марта тут же скрутили солдаты, наподдавав основательно по разным частям тела.

– Отпустите, – скомандовал Харт. В нос. Кровь капала на мундир, а в глазах было большое удивление. Айрон этого не прописывал. Он у них лекарства прописывает, что ли? – Доказываешь мне, что живой? А я тебе докажу, что ты никто. Вот, получи.

Запястье под браслетом сломалось со звонким хрустом, кости, прорвав кожу, вылезли наружу. Март подавил крик, хотя охнул. Было жутко больно.

– Никто, – согласился он сдавленно. – Для Игрока – никто. Пустое место. Нарисованная картинка. И что мне с того, что ты думаешь, будто меня нет? Думай. Я вот долго думал, что богов тоже нет. И что от этого изменилось?

– И что ты думаешь сейчас? – нежно спросил император и сломал ему руку еще в одном месте. Все, продышавшись, понял Март, даже если каким-то чудом выберусь живой, останусь калекой.

– Я думаю, что боги как люди. Есть нормальные и порядочные, а есть тупые убийцы, с трудом проговорил он. – Как Лумис и ты.

– Я – тупой убийца?

– Ну, может, умный. Только подлый. Жаль, что убить Игрока не получится ни у одного смертного. А ты не просто смерти заслуживаешь, а самой поганой. В выгребной яме утонуть, например. Если меня нет для тебя, не значит, что меня вовсе нет.

– Если это нарисовано, – произнес в пространство Ли, – то почему тебе больно? Почему у тебя из носа кровь хлещет?

– Потому что я его сломал, – выдавил Март и после третьего перелома потерял сознание. Император выплеснул ему в лицо стакан вина, чтобы привести в чувство. Лучше б выпить дал. Отрежут руку, определенно. Никакому лекарю не соединить вывернутые кости.

– Остановись, Серый, – тихо произнес Лумис. – Разве не видишь, что ему больно? Тебе нравится, когда кому-то больно? Разве в игре не проявляются наши инстинкты?

– Признал, что это игра? – усмехнулся Харт. – И то хорошо. Навешать мне лапши на уши хотел, геймер?

– Я как раз не геймер, – покачал головой Лумис. – Айрон тебе не говорил? Мой предел – это шарики погонять или пасьянс раскинуть. Я раза три начинал ролевки, но никогда до конца не доходил, надоедало, что меня убивают. И самому убивать надоело, пусть даже и монстров. Айрон хотел меня увлечь, вот и все. Месяц уговаривал. Считал, что у меня глаз незамыленный. Посоветовал выбрать случайных персонажей и вести их через запретные места, чтоб мастерства набирали. Игрового времени полгода прошло. Ты успел завоевать несколько стран.

– Даже так? Ну и ладно, теперь хоть понятно, зачем тебе были нужны эти. А раз игра окончена, то и они не нужны.

– Тебе разве не больно? – спросил Лумис. – Или кровь не идет? Или психоз начинается? Этот мир существует сам по себе. Пусть мы его создали, пусть мы в него приходим поиграть, а он все равно существует. У нас помногу жизней, мы воскресаем у колодцев, а они – нет. Ты знаешь, что у Ли мать есть? А у Марта старшая сестра с купцом сбежала?

– Надоело, – прервал его Харт. – Выйдешь из игры, запишись к доктору.

Лумис устало покачал головой.

– А нос все-таки болит, – заметил Ли. Берт вдруг поднял к потолку правую руку и отчетливо проговорил:

– Да обрушится на тебя гнев богов, Харт!

Март последовал его примеру:

– Да отсохнет у тебя мужское достоинство, Харт!

Наверное, это звучало смешно, да только читал Март когда-то, что это страшное проклятие, означающее гибель в веках – ведь если оно и впрямь отсохнет, детей никогда не будет, и имя твое исчезнет, а если дети есть, то их это проклятие тоже коснется и все кончится полным забвением. Все понявший Ли тоже поднял правую руку и медленно проговорил, не сводя с императора заледеневшего взгляда:

– Айто танмаи Дарси!

Ох, что было! На императора, и только на него обрушились четыре стихии! Сразу четыре! Его душили потоки воздуха, вода наливалась ему в рот, едва он его открывал, кровь хлестала из разбитого носа, словно из распоротой вены, загорались волосы и одежда, земля засыпала ноги, не давая сдвинуться. Он взмахнул рукой, и у Марта захрустели все кости, и Ли закричал, не в силах справиться с болью. Ох как понимал его Март… у него даже кричать сил не было… Наверное, смерть. Самая настоящая. Без всяких женщин любого возраста. Вот это она и есть. Чернота. Искры. Брызги крови.

И вдруг все кончилось. Разом. Даже боль стихла. Седая женщина села за стол рядом с Лумисом.

– Привет… император. Манией величия страдаем? Наполеон Македонский недоделанный. Ну Бьянка я, Бьянка. Купился, Серый? Кто тебе вообще сказал, что Бьянка блондинка? Что она молодая, хрупкая и нежная? Типа принцесса, да еще Бьянка, именно такой быть должна? Приметы-то были другие: белые волосы и сорок четвертый размер. На этот раз твое подсознание сыграло дурную шутку. Стереотипы, солнышко ты мое. Не дергайся. Ты развивал стратегию, Лумис развивал боевое мастерство, и только я развивала магию. Я единственный здесь маг. Ты не сдвинешься с места.

– Ты не должна вмешиваться.

– Кто сказал? – удивилась принцесса. – Айрон? Не мог он такого сказать. Я такой же Игрок, как и ты. Я не вмешивалась в твои военные действия и в поиски Лумиса. Берт, пожалуйста, поверь мне. Я не позволила ему убить твою семью. Рот закрой, Харт. Знаешь, сколько тут попрятано заклинаний? И каких? Ты, может, и нашел бы парочку, как Лумис, но чтобы найти серьезные заклинания, надо иметь высокий уровень магии. А развивать ее долго и сложно, у вас терпения не хватило бы. Ты играл стратегию, Лумис – ролевку, я – квест. Я шла куда хотела, оставляла запутанные подсказки, чтоб Лумис кругами ходил, и в это время наращивала магию. И если бы ты знал, сколько здесь можно найти по-настоящему магического оружия! Да только оно не каждому дается в руки. Только магам высокого уровня. – Она повернулась к Берту. – Бертин, поверь, твои дети и жена живы. У меня было ровно семь заклинаний иллюзии, и Харт видел то, что хотел видеть. Вот в постели его твоя жена действительно была, увы. Но если хочешь, оторви ему за это яйца. Или отрежь.

– Он Игрок, – напряженно сказал Берт, – и вряд ли…

– Глупый ты, хоть и король, – вздохнула принцесса. – Он Игрок. Он не умрет по-настоящему. Но, во-первых, ему будет очень-очень больно. Во-вторых, его подсознание запомнит эту боль, когда он там, в своем мире, решит забраться на какую-нибудь красотку, его орган может и не сработать. Конфузия эта опять же запомнится… И наш славный император Серега станет действующим импотентом.

На лице Берта появился живой интерес. Бьянка передвинулась к Марту и улыбнулась ему тепло-тепло. Вот за такой пойдешь куда угодно, потому что такая мягкая улыбка бывает только у мамы. Ой. Она же мужчина.

– Ты очень славный. Тебя принцессы никогда еще не целовали? В сказках непременно принцесса целует героя, а у него от этого заживают все раны.

Она притянула к себе его голову и поцеловала искусанные в кровь губы. Нежная хрупкая и светловолосая юная девушка. С веселыми зелеными глазами. Боль ушла окончательно, рука стала целой. Март пошевелил пальцами. Кольцо сдерживания упало на пол, развалившись на две половинки. А целоваться умеют и принцессы.

– Ли, – пробормотал он, едва она оторвалась от его губ.

– Конечно. Я знаю, что вы друг за друга не только умереть готовы, но и… я даже не знаю, на что вы готовы. Спасибо тебе, Март Гаер.

Она передвинулась к Ли и повторила поцелуйное исцеление. Ли блаженно жмурился.

– Спасибо тебе, принц Линнар. Расскажешь мне потом, что такое сила Дарси?

– Не расскажу, – повесил голову Ли, – сам не очень понимаю.

Она снова улыбнулась. Седая немолодая женщина с темными глазами. Все равно – красивая.

– Берт? Отрывать будешь? Я тебе прямо-таки советую это сделать.

– Принцесса, Игра кончается?

– Кончается, мой король. И император Харт никогда не вернется в ваш мир. Ни в каком облике.

Март было подумал, что Берт начнет в короля играть и великодушие изображать, мол, живы дети ведь. Вряд ли Игрок обманет. Но Берт его приятно разочаровал. Он ничего отрывать не стал, неудобно стало перед немолодой женщиной с императора штаны снимать. Он просто пнул, старательно примерившись. Император взвизгнул, но сознания не потерял.

– Может, кинжалом? – посоветовал Ли. – Для большей эффективности. До конца не отрезать, но что… А, ладно. Ойен Стани Дарси!

Поплыл запах паленого мяса, даже посетители кабака запринюхивались. Император даже не закричал, но глаза у него выкатились. Ли виновато посмотрел на Лумиса:

– Ну, Март нос сломал, Берт яйца отшиб, я ведь тоже должен поучаствовать? Совсем тонкая струйка огня… Нехорошо, конечно, гениталии Игрокам подпаливать, но ведь мы этого и не можем, правда? Мы нарисованные. Нас нет.

Лумис фыркнул.

– Эх, Серый… Не помогает тебе твоя убежденность? Конечно, когда ты снимешь шлем и подойдешь к зеркалу, нос у тебя будет целым, член без ожогов и яйца не всмятку. Но говорят, импотенция скорее психологическое заболевание, чем физиологическое.

– Март очень удачно проклял, – хихикнула Бьянка. – А ты, Харт, даже не проследил за ними внимательно, не видел, что там напридумывал Айрон в Элении…

– Я не придумывал Элении вообще, – сообщил Айрон, подсаживаясь к столу. – Лумис должен был только задать два вопроса принцессе Маэйр, но вот хоть убейте, я не знал, что Ли ее сын. Исцелил бы ты его, Андрюха.

– Я погожу, – отказалась Бьянка. – Он столько мучил других, что заслужил сам.

– А если он выпадет из шока и успеет машину вырубить? – покачал головой Айрон. – Надо кончать. С императором. Серега, ты уж прости, я сам старый геймер и монстров перекрошил немерено… Но ты псих. Нормальный человек даже в игре не станет вешать пленных так последовательно. И тем более не станет вешать детей. Кончайте.

– Лумис, ты понял, что за артефакт? – спросила Бьянка. – Я не могу подсказывать.

Лумис порылся в горке вещей и достал иглу. Обычную иголку, какой штопают одежду.

– Ты сказки читал, Харт? В детстве? В ларце заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце игла, а на кончике иглы – смерть подлого Кащея? – усмехнулся он. – Надо полагать, Андрей, это вирус?

– Вирус, – согласилась принцесса. Марта мужчина целовал. Вот повод для эльфийских шуточек на ближайшие десять лет. Впрочем, его тоже целовал. Отобьемся. – Вирус, который уничтожит игру на твоем компьютере, Серый. Только игру. И никто не даст тебе дистрибутива. Он же есть только у Айрона и у меня. Можешь считать, что у нас коллективный психоз. Но мы намерены оставить это мир жить так, как он жил прежде. До нашего вторжения. До Игры богов.

Лумис, злорадно улыбаясь, собрался было переломить иглу, но остановился, подумал и протянул ее Берту.

– Сломай. И император Харт исчезнет навсегда.

Берт не стал ни сопротивляться, ни речей не произносить, ни даже бросать торжествующих взглядов на императора. Просто переломил иглу и брезгливо уронил обломки на стол. «Стани Дарси», – прошептал Ли, и обломки начали плавиться и превращаться в бесформенные капли металла. Лумис фыркнул. А Март во все глаза смотрел, как исчезает император. У него растаял палец, растворилось ухо, появилась дыра в плече… И за несколько минут ничего не осталось. Даже одежды. Пустая скамья.

– Кто говорил, что смертный не может убить бога? – усмехнулся Лумис. – Он не вернется.

– А я ему еще и в глаз дам, – пообещал Айрон. – Пусть у Лумиса психоз – кстати, извини, я не думал, что ты настолько неподготовленный и увлекающийся, что можешь принять всерьез…

– Но ты же не прописывал Элению, – напомнила Бьянка. – А Маэйр оказалась матерью Ли, и уж чего там Ли наделал, не знаю, но она решила скормить его саблезубым тиграм. Рот закрой. Март кинулся его спасать – это ты прописывал? А чтоб и Марта не съели, Ли призвал силу Дарси. Ты знаешь, что это такое?

Айрон внимательно посмотрел на принцессу.

– Андрюш, ты меня разыгрываешь?

– Расспроси их. По очереди. Витя, ну пусть мы свихнулись, если тебе приятнее так думать. Ты главное больше не ставь игру Сереге. Пусть останется у тебя, у меня и у Лешки… Мне кажется, если мы сотрем ее, то сотрем и этот мир. Витя, пусть он будет. Ну хотя бы в наших фантазиях и на наших компах.

– Флаг в руки, – растерянно согласился Айрон. – Ты думаешь…

– Витя, пусть это все наше подсознание.

– Твое? Ну Лешкино – может быть, но ты-то… Ты старый думер, ты уже столько всякой игровой нечисти поистреблял…

Бьянка опустила глаза.

– Наверное, больше не буду. А вдруг… Вдруг они и правда…

– Ну, – вдруг сказал Лумис, откашлявшись, – можно же играть только за хороших. Отражать вторжения, с немцами во второй мировой воевать… Монстров, – он покосился на Марта, – если они нападают. Но знаете, я лучше шарики… или тетрис.

– А с нами что? – неуверенно спросил Март. – Может, мы и правда не существуем? А почему тогда я себя осознаю? Почему помню не только время Игры? Может, Игры богов длятся так долго, что мы должны вырасти?

– Война не кончилась, – тихо произнес Берт. – Мое королевство захвачено. И я должен…

– Так и делай что должен! – выпалил Лумис. – Воюй. Ты… ты правильно воевать станешь. Не станешь мстить солдатам за их командующего. Игра окончена. И мы… мы уйдем. И так уже напакостили столько, что… Март, я надеюсь, ты придумаешь, как справиться с чудовищами…

Бьянка начала копаться в дорожном мешке.

– Щас… есть несложные заклинания запечатывания… Вам придется пройти по прежнему пути, и если монстры вылезли из своих убежищ, используете заклинания. Тех, что вылезли, придется или убить, или обратно загнать, а потом прочитаешь… Ты умеешь читать, Март?

– А Шекспира он как читал? – пробурчал Лумис.

– Ну вот тем более. Прочитаешь, что написано на этом свитке, на каждое запретное место отдельный свиток. У меня их… пять… семь… Вот всего одиннадцать, но это простые заклинания, вы сможете их найти. Для этого никого убивать не надо. Обращайте внимание на странности. Ну, если вдруг увидите на кусте орешника розу или огурец – поройтесь под кустом, может, покопать надо. Или если вдруг обнаружится камень там, где на милю ни одного другого нету, – переверните. Я не думаю, что тебе удастся с ними договориться, Март. Они, увы, тупые. А те, которые не тупые, всегда в самом конце подземелья, вам придется опять многих убить… Или начинайте развивать магию…

Март покачал головой. Нет. Не место магии в мире людей.

– Вы б мою силу забрали, – попросил Ли, – я, конечно, пользоваться ей… я не хочу ей пользоваться, но это так… я боюсь, что мне понравится.

– Нет, Ли. Что твое, то твое. Справляйся с ней сам. Не мы давали тебе силу Дарси, ты сам ее призвал. – Лумис улыбнулся. – Обуздывай себя. Бейся только мечом… в смысле обычным оружием.

– Да? – мрачно глянул Ли. – А если опять Марта…

– Ну и разметаешь врагов, – удивился Айрон. – В защите друзей нет ничего плохого.

– Это лучше Ли дать, – начал было Март, но все, включая Ли, дружно покачали головами.

– Нет. Это лучше делать тебе.

– И все начнется там, где только что кончилось, – печально сказал Лумис. – На поле при Сторше. Я верю, что у вас получится. У тебя, Берт, получится изгнать хартингов…

– Или ассимилировать, – подсказал Айрон. – То есть принудить жить в твоем королевстве и по твоим законам. А мы пойдем.

Бьянка не поленилась засунуть свитки в сумку Марта.

– Забирай. И приступай. Дел еще на полгода, как не больше. У вас. А Игра богов кончилась.

– И больше не будет, – твердо сказал Лумис. – Айрон, ты не должен больше никого впускать в этот мир.

– Там посмотрим, – неопределенно отозвался тот. Лумис махнул рукой.

– Я рад, что провел с вами столько времени. И прощайте. Может, я как-нибудь загляну… может, даже увидимся. Я пошел.

Он исчез сразу, словно не захотел растягивать прощание. Следом за ним растаяли Бьянка и Айрон. Ли оглядел внутренность трактира и предложил сматываться. Мало ли что будет, когда они очнутся.

Все вроде бы и двигались, но так медленно, словно время для них почти остановилось. Купеческий охранник бросил кабатчику монету – и она уже четверть часа летела на стойку. Сам купец засунул ложку с супом в рот, да так и замер.

Они похватали свои вещи, выбежали на улицу и погнали лошадей галопом. Сейчас не нужно было равняться на скверного наездника Лумиса. Остановились только на развилке.

– Я в столицу, – решительно сказал король Бертин. – Я знаю, где найти верных людей… Может, вы со мной?

Ли покачал головой.

– Нет, мой король. У нас свой путь.

Бертин кивнул.

– Да, не следует сворачивать с пути, указанного богами. Для меня было честью путешествовать с вами, Линнар Маэйр и Март Гаер. Вы всегда будете желанными гостями в Найконе. А я всегда буду вашим другом.

Он коротко поклонился и поскакал освобождать от захватчиков свою столицу.

– Я так думаю, что вряд ли мы вернемся в Найкон, – задумчиво сказал Ли. – Он все-таки король. Хотя и хороший человек.

– Ага, – согласился сразу со всем Март. – Ты, правда…

– В лоб захотел? – взъярился Ли. – Давай без намеков на мое происхождение! Я не хочу быть принцем Линнаром, и еще никому не удавалось заставить меня делать то, чего я не хочу.

Март покивал.

– Ага. Вот приставят мне к глотке кинжал и скажут: или зарежем, или марш править Эленией…

– А я тебя тогда министром возьму, – пригрозил Ли. – Или вообще главным советником. Так что заткнись лучше. С чего начнем? С дубовых рощ?

– Ну, с чего начинали, с того и начнем. Может, оттуда никто и не вылезал, просто запрем… И надо не забывать собирать огурцы с розовых кустов.

Ли озабоченно почесал в затылке, взлохматив длинные волосы цвета пепла, и грустно протянул:

– А ты такой невнимательный… Опять придется тебя учить… Шекспира-то дай почитать. Я о таком писателе не слышал.

– Потому что он поэт, – хмыкнул Март. – А говорят, эльфы образованные…

– Где уж, – проворчал Ли.

Дорога неторопливо заползала под копыта коней. Игра богов окончилась. Игроки ушли. Наверное, станут рисовать картинки и создавать другой мир. Воевать во второй мировой. Мировая война? Это как? Когда все воюют со всеми? Ох, доиграются они когда-нибудь, уничтожив самих себя…

Content

ИГРЫ БОГОВ

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***

***