Татьяна Навальная

Записки риелтора, или Нас всех испортил квартирный вопрос

В качестве вступления

Как я стала агентом по недвижимости

Апрель 1997 года

Агентом по недвижимости я стала совершенно случайно. Так уж получилось, что весной 1997 года я осталась без работы. Времена были тяжелые. В Санкт-Петербурге в массовом порядке закрывались бесчисленные НИИ и «почтовые ящики». Тысячи женщин оказались на улице и метались в поисках работы, которой не было. Конечно, многочисленным фирмам и фирмочкам требовалось определенное количество офисного планктона, готового работать за три ломаные копейки в день. Независимо от вида деятельности фирмы предлагали вакансии с красивым заграничным названием «менеджер». Вакансии напоминали волшебные конфеты из книжки про Гарри Поттера — выглядели они одинаково, но при разжевывании могли иметь вкус шоколада, а могли — вкус ушной серы или даже рвоты. Со вкусом шоколада мне почему-то не попадались.

Следует заметить, что мой скверный характер делает совершенно невозможным отбывание жопочасов на одном месте в течение целого дня. Еще более невозможно для меня, чтобы мои доходы зависели от благорасположения какого бы то ни было начальства. Позволить себе трудиться на доброго дядю, который лет этак через пятьдесят начнет платить мне на одну копейку в день больше, а до этого будет давать только грамоты к 8 Марта, я не могла. За спиной у меня был не крепкий тыл, а двое детей, жилищная проблема и бездарно прожитые лучшие годы. Жить было не на что, и вопрос с трудоустройством надо было решать срочно.

Рекламой агентств недвижимости в то время были оклеены все стены. Интересная работа! Высокий уровень дохода! Прекрасный коллектив! Брали на работу всех. Если только вы не приходили на собеседование в совсем уж алкогольно-невменяемом состоянии и если количество тараканов в вашей голове не превышало критический уровень, после которого они самопроизвольно вылезали наружу и становились видимыми для окружающих, — у вас был шанс.

Конечно, большие агентства раздували щеки и заводили в штате психологов, призванных защитить «прекрасный коллектив» от откровенно тупых и убогих соискателей, а также от части населения с каиновой печатью вечных неудачников на челе, способных убить самый процветающий бизнес.

Но если вас не брали в большое агентство — не беда. За ближайшим углом всегда можно было найти другое, с офисом размером с почтовую открытку и коллективом из двух человек, один из которых был Генеральным директором (слово «генеральный» неизменно писалось с большой буквы). Там вам без всяких дополнительных условий предлагали в этот коллектив (безусловно, тоже прекрасный) влиться и сразу приступать к своим обязанностям. Жизнь на рынке недвижимости била ключом.

В общем, устроилась я стажером в очень большое и популярное в городе агентство. Называлось оно «Дом Плюс» и работало на рынке недвижимости с 1991 года. После длительного собеседования и прохождения кучи психологических тестов меня направили в подразделение под названием «Эква», что расшифровывалось вовсе не как крик задумчивой лягушки, а как «Элитные квартиры». Подразделение занималось в основном расселением коммуналок в центре Петербурга. И я получила первое задание.

Глава 1

Первое задание, или Не ходите, дети, в Африку гулять

Прежде чем описывать свое первое задание, хочу сделать необходимое отступление.

Каждый неофит, переступивший порог любого агентства, конечно, в первую очередь интересовался, что такое обещанный рекламой «высокий уровень дохода», и в каком виде и с какой частотой этот доход будет ему выдаваться.

В ответ менеджер с лучезарной улыбкой объяснял, что светлое будущее — в руках самого стажера, и получит он аж целую половину от несметных сокровищ комиссионных, при условии, что он сам принесет эти сокровища в офис агентства. Но половину — не сразу, а потом, когда станет полноценным агентом. А пока только 25 %. Но если сокровище будет большим, то и четверть от него — это тоже очень много.

Взамен агентство будет направлять его (стажера) в нужную сторону, предоставлять стол в офисе для переговоров с клиентами о передаче сокровищ и бесплатно давать рекламу. Пока бесплатно. Потом, после завершения сделки, стоимость рекламы будет вычтена из части комиссионных, причитающихся стажеру. Или агенту.

На вопрос, где взять клиентов, с которыми можно работать, чтобы получить хоть какие-то комиссионные, менеджер, сделав заинтересованное лицо, спрашивал, нет ли у стажера каких-нибудь знакомых с квартирной проблемой. Если такие знакомые были — считайте, есть надежда заполучить первых клиентов. Если нет — менеджер с лицом святого Петра, уставшего пускать надоедливые души в райские кущи, записывал вас на дежурство.

Каждое агентство давало имиджевую рекламу: «Агентство *** поможет купить, продать, обменять и т. п. вашу квартиру/комнату/дачу». И далее — номер телефона. По таким телефонам звонили граждане с квартирной проблемой, но без знакомых агентов. Дежурные агенты принимали заявки. Так можно было найти первых клиентов. Или не найти. Или найти, но через полгода-год. Как повезет.

Так было во всех агентствах. Но не в «Экве». «Экву» не интересовали продавцы хрущевок и убогих комнат, выходящих во дворы-колодцы. Команда «Эквы» занималась только элитными квартирами. И делала это блестяще.

Что такое элитная квартира? Элитность квартиры определяется прежде всего местом расположения дома. Строго говоря, таких мест в Петербурге не так уж и много. Прежде всего, это «Золотой треугольник» — район, ограниченный Дворцовой набережной, берегом Фонтанки и куском Невского проспекта от Клодтовых коней до Адмиралтейства.

Для тех, кто почти не знает Петербурга, скажу, что в этот треугольник попадают Зимний дворец, Эрмитаж, Дворцовая площадь, Спас-на-Крови, Русский музей, Марсово поле, Инженерный замок, Летний сад, куда «француз убогой» водил гулять сами знаете кого, и ряд других достопримечательностей. В нем очень мало жилых домов. Ну и, сами понимаете, много желающих среди такой красоты жить. Еще к элитным квартирам, безусловно, относятся квартиры с видом на памятники архитектуры — Исаакиевскую площадь, Казанский собор, Аничков мост и т. п.

Если агенту «Эквы» нужна была квартира, с которой можно работать, он должен был найти ее сам. Как? Очень просто.

Выбери дом, зайди в подъезд, найди в нем коммуналку, попади вовнутрь, уговори жильцов подписать договор с твоим агентством, и чтобы при этом они не потребовали за свои десять квадратных метров маленький зальчик Эрмитажа, и все. Можно начинать продажу. Искать покупателя.

Чтобы светлое будущее выглядело еще более светлым, таких квартир должно быть несколько. Например, пять. Или десять. А лучше пятнадцать. Где их взять? Смотри предыдущий абзац.

Менеджер Марина, всегда усталая женщина лет тридцати семи (с ребенком, братом-инвалидом, жилищной проблемой и — да, не удивляйтесь, это корпоративный знак — бездарно прожитыми лучшими годами за спиной), определила мне план работы:

— С утра будешь ходить на курсы для стажеров. Курсы длятся месяц, занятия — в первой половине дня. Во второй половине — практическая работа. Набережную Мойки знаешь? Для начала ты должна пройти кусок от Марсова поля до Невского проспекта и сделать реестр всех квартир, окна которых выходят на воду.

— Что такое «реестр квартир»? — упавшим голосом спросила я.

— Реестр квартир — это перечень всех коммуналок, расположенных в этих домах, в котором надо указать количество семей, количество жильцов, площадь квартиры, кто какую комнату занимает, работают ли с агентством, если да, то с каким, и когда заканчивается договор…

— Ага, — закончила я про себя, — а также что они едят на завтрак, как зовут их кошек, собак и любимую тетю из Жмеринки.

— По квартирам лучше ходить вечером, после пяти, когда народ с работы возвращается, — напутствовала меня Марина. — Иди уже, а завтра доложишь.

И я пошла. На часах было только два часа дня. До пяти деться было совершенно некуда, поэтому, поразмыслив, я решила начать прямо сейчас. Ну, думаю, в большой коммуналке народу живет много, кто-нибудь да должен быть дома днем.

Зашла в подъезд. Первый этаж. Две двери.

Знаете, как отличить коммуналку от отдельной квартиры, не входя внутрь? По окнам и дверям.

В коммуналке во всех окнах занавески разные. Как визитные карточки. Есть веселенькие, с цветочками и кокетливыми оборками. Есть полосатые, как тюремный матрас, и такие же грязные. Есть легкие, летящие на ветру. Есть чопорные строгие портьеры, а есть и вовсе не занавески, а выцветшие газетки, криво приколотые к рамам «ненадолго», да так и оставшиеся в окне навсегда. Сколько семей в квартире, столько и разных визитных карточек.

Двери петербургских коммуналок достойны отдельного описания. Первая их особенность — это размер. Жалкие дверные проемы 2х0,9 м стандартных квартир, которые прикрыты стальным листом, слегка облагороженным накладками из опилок, в сравнении с дверьми, ведущими в квартиры в старом фонде, выглядят как вход в чулан или, в лучшем случае, выход на черную лестницу.

Потому что двери в старом фонде — это врата. Двустворчатые. Высотой от 2,3 до 2,5 м. Из благородного дуба, с резными накладками в виде гирлянд из листьев и неземных цветов, львиных голов и развевающихся лент. С витыми медными ручками и элегантными розетками механических звонков. Врата, ведущие в покои с натертыми паркетами и горничными в кружевных передничках, каминами с тугими языками пламени, лепными потолками и гортанностью французской речи в гостиных.

То есть они туда вели. Когда-то. Ну очень давно. А потом пришла власть народа, который тоже хотел жить красиво. И получилось сами знаете что. Врата, лишившись должного ухода, потеряли блеск. Были покрашены масляной краской. Потом еще раз покрашены, но уже другим цветом. Забывшие ключи жильцы временами выворачивали замок с мясом, забивая образовавшуюся дырку куском фанеры. С появлением электричества наличники обвешивались гирляндами звонков — с круглыми кнопочками из дешевой белой пластмассы, с квадратными кнопками — из дешевой черной, обвивались проводами с лохматой обмоткой, скрученными в жгут, прибитыми к истерзанному дереву пролетарскими гвоздями.

Кое-где еще под звонками сохранились эмалированные таблички: «Семья Белоконь. Звонить 3 раза», и совсем редко — непременно рядом с дверью, на стене — из той жизни, в которой были паркеты и горничные, — латунные, с надменными ятями в окончаниях фамилий.

Ну так вот. Зашла я в подъезд. Первый этаж. Две двери. На одной — 7 звонков, на другой — 8. Надо поднять руку и позвонить. Чувствую себя свидетелем Иеговы, несущим свет истины и раздающим надежды на вечную жизнь. То есть на новую жизнь в новой отдельной квартире. Но поднять руку не могу. Вот не могу, и все. Моя генетическая память, тонкими корешками уходящая в такие же вот покои и колонны фамильной усадьбы, кричала о неприличности вмешательства в чужую частную жизнь.

Я стояла долго, глядя на выщербленную, заплеванную мозаичную плитку под ногами, пыльную паутину в углу, и думала о своей новой работе и о том, что у меня за спиной (вы уже выучили, что именно)…

Категорический императив волшебного слова «надо» победил. Последовательно, с интервалами, я позвонила во все 15 звонков. Ответа нет. Права была менеджер Марина, ходить по квартирам надо после пяти.

Второй этаж. Две двери. Наличники одной — в коросте звонков. Вторые врата заменены стальными створками с бельмом глазка посередине. Это уже отдельная квартира. Звоню в коммуналку. Ответа нет.

Третий этаж. Две стальных двери.

Четвертый этаж. Стальные двери. За одной из них, почуяв свежее мясо, беснуется пес неизвестной мне породы. Двери дрожат, гулкое эхо разносит лай по всем этажам. Кажется, что в парадной живет целая свора собак, танцующих свой вечный танец стража.

Пятый этаж. Две коммуналки. Звоню. Ответа нет. Потом где-то в глубине раздается звук приближающихся шаркающих шагов, и дверь открывается. Передо мной стоит по пояс голый мужчина лет шестидесяти. На нем пижамные штаны в старомодную полоску и с пузырями на коленях, стоптанные тапочки и мокрое полотенце на плечах. Только что из душа. Увидев меня, он молча отступает вглубь прихожей, приглашая войти.

Я улыбаюсь и начинаю заготовленную речь. Вот, мол, наше агентство занимается расселением коммунальных квартир, у нас огромный опыт (у агентства, естественно, о себе я благоразумно умалчиваю), мы работаем с серьезными инвесторами, не хотите ли вы переехать в отдельную квартиру… — ну и в таком духе минуты на три.

Закончив речь, делаю паузу и жду ответной реакции. Мужчина молча смотрит на меня немигающим взглядом. Блеклые глаза в бесцветных ресницах. Кажется, он не услышал ни одного моего слова. Влажная лысина поблескивает в свете тусклой лампочки, висящей под потолком в самодельном кургузом абажуре. Пауза затягивается.

Потом голосом таким же безжизненным, как и взгляд, он с расстановкой произносит:

— Какая. Хорошенькая. Сама. Пришла.

За углом, внизу, бушует весенний Невский проспект. Этажом ниже, как уходящая гроза, порыкивает пес неизвестной мне породы. Коридор трехсотметровой квартиры уходит в бархатную темноту. Очень тихо. Вода, журчащая в невидимом унитазе, и бормотание радиоточки на кухне только подчеркивают тишину, сгустившуюся до осязаемой плотности. Мы молча смотрим друг на друга.

Я победила в этой схватке взглядов. Засмеялась. Увидела, как морок, наваждение тают в его глазах, и он превращается в обычного немолодого одышливого дядечку, живущего своей коммунальной жизнью, с отрывным календарем на стене и стервой-соседкой в комнате напротив. Мы поговорили о недвижимости. Оказалось, их уже расселяет другое агентство.

За две недели я сделала реестр квартир на Мойке, отдала его менеджеру и получила второе задание.

Глава 2

Второе задание, или Шоу «Малахов+» на коммунальных подмостках

Менеджер Марина, собрав нас, стажеров, распределила работу.

— Нужно найти помещение под офис, — сказала она мне. — Это, конечно, не наш профиль, но клиент, для которого мы расселяем элитную квартиру, просит помочь. У него бизнес связан с портом, а офис — на другом конце города. Подбери ему коммуналочку на первом этаже где-нибудь на Рижском проспекте, — потом, подумав, добавила: — Можешь работать в паре с кем-нибудь из стажеров. Веселее будет.

Так я стала работать в паре с Ленкой. С синеглазой, с густой гривой русых волос до пояса, всегда улыбающейся солнечной Ленкой. Получив задание, мы отправились на Рижский проспект.

Рижский проспект — это длинная магистраль на окраине исторической части Петербурга, с обшарпанными фасадами ветхих зданий постройки XIX, а то и XVIII века, потоком транспорта, движущегося в сторону порта, с редкими тополями, еле выживающими в крохотных палисадниках.

Добравшись до места, начали обход квартир. Унылые коммуналки с пыльными окнами, выходящими на проспект, были заполнены жителями под стать самим квартирам: неопрятными бабушками с сальными волосами (ванны в квартире нет, баня по пятницам и то не каждую неделю); заспанными мужичками неопределенного возраста в застиранных майках и с запахом застарелого перегара, позевывающими и почесывающими кудрявую поросль под мышками; нечесаными тетками в халатах, заколотых булавками на груди, с вечной сигаретой в руке; чахлыми, с синевой под глазами детьми, выглядывающими из-за фанерных дверей комнат.

Улыбаемся, задаем вопросы, записываем ответы — сколько метров в квартире, сколько комнат, сколько человек, ну и, конечно, про котов, собак и любимую тетю из Жмеринки — для полноты картины.

Первая коммуналка, вторая, пятая — везде одно и то же. Звоним в шестую дверь. Открывает нам мужчина средних лет, в чистом поношенном костюме, с понурым невыразительным лицом. Начинаем говорить, что мы ищем помещение под офис для клиента. Выражение лица нашего собеседника меняется.

— Я согласен на расселение, — быстро говорит он. — И моя соседка тоже согласна. На аналогичную комнату. В любом районе. На любом этаже.

Молча переглядываемся с Ленкой. Такая покладистость с первых минут разговора наводит на размышления. Входим в прихожую. Уже в дверях чувствуется тяжелый, чуть пряный запах, въевшийся в обои, дерево, известку, намертво сцепленный с самим воздухом этой квартиры. Кажется, что им пропитан даже тусклый свет лампочки под потолком. Определить, чем пахнет, мне не удается, хотя запах кажется смутно знакомым.

Переглядываемся еще раз.

— Расскажите нам про квартиру, — говорит Ленка. — Сколько у вас в коммуналке семей?

— Три семьи, — отвечает мужчина. — Я живу с братом, соседка Тоня — с ребенком.

Взгляд его мечется между мной и Ленкой.

— А третий-то кто? — спрашиваю я.

— Третья — бабушка.

— А бабушка согласна на расселение?

— Не знаем. Наверное, согласна. Вы с ней сами поговорите. Вы ведь поговорите? — Он с надеждой заглядывает мне в глаза.

— Поговорим, конечно. А почему вы сами не пробовали?

— Мы с ней не разговариваем. Ни я, ни Тоня.

— Что, пьет бабушка? — участливо спрашивает Ленка.

— Нет, бабушка не пьет. Бабушка лечится.

Становится все чудесатее и чудесатее, как говорила девочка Алиса в Стране Чудес.

— От чего лечится? — интересуюсь я.

— Не от чего, а чем, — поправляет меня мужчина. — От всех болезней лечится одним средством — мочой. Она ее собирает, отстаивает, варит на ней овощи, тушит в ней мясо, пьет ее вместо чая.

— Чьей мочой лечится? — хором спрашиваем мы с Ленкой.

— Своей, конечно, — говорит мужчина мрачно. — А может, приносит откуда. Добрые люди подают.

Становится узнаваемым запах — действительно, моча, смешанная с хлоркой, бытовой химией и дешевыми освежителями воздуха.

— А вы что? — интересуюсь я осторожно.

— Вы знаете, как пахнет моча, если ее два часа кипятить в кастрюле? Вы можете себе представить, как пахнет квартира, если мочу кипятят на кухне утром, днем и вечером? Запах почувствовали? Это уже пустяки. Мелочи по сравнению с тем, что было два года назад.

— И что вы сделали, когда это началось?

— Сначала терпели. Потом терпеть стало невозможно. Стали возражать. Бабка уперлась — пользоваться кухней имею право! И есть, что хочу, — тоже! И пить, что мне нравится! Я к вам в кастрюли не заглядываю, и вы в мои — не смейте. А если не нравится — уезжайте. Вольному — воля, спасенному — рай.

— И что дальше?

— Договорились. Установили ей комендантский час. С девяти вечера до одиннадцати. Чтобы готовила впрок на весь день, за закрытой дверью и с открытой форточкой. Но все равно пахнет, — обреченно добавил он. — Живем с открытыми окнами в любую погоду. Гости в этой газовой камере больше пятнадцати минут не выдерживают. А сейчас уже и вовсе приходить перестали. Вы нас расселите?

— Если инвестор заинтересуется вашей квартирой, — осторожно говорит Ленка.

Пламя надежды, вспыхнувшее в его глазах в начале разговора, гаснет. Синяя птица, влетевшая в этот темный, пропахший отчаянием коридор над нашими плечами, сделав круг, улетает обратно — в мир радостных и благополучных людей.

Что мы можем обещать ему? Их квартира — шестая по счету. И до конца дня мы пройдем еще столько же. И будем ходить завтра и еще несколько дней.

Через неделю отдаем свои записи менеджеру Марине. Еще через три дня инвестор, столкнувшись с финансовыми трудностями, отказывается от покупки офиса.

А я получаю третье задание.

Глава 3

Третье задание, или Восемь узлов кармы

Менеджер Марина дала нам с Ленкой третье задание.

— Девочки, — сказала она. — Надо подобрать небольшую квартирку на Кронверкском проспекте, окнами на шпиль Петропавловки. Метров 70–80, не больше. Там сталинок много, вот по ним и походите.

Сталинки так сталинки. Половина квартир оказывается уже расселенной. В остальных публика отличается от жителей Рижского проспекта. Интеллигентные лица попадаются гораздо чаще. Но в коридорах — все те же славянские шкафы, давшие приют тысячам поколений моли, пахнущие нафталином и пылью; велосипеды, висящие под потолком; кривобокие шкафчики на кухнях.

Коренная петербурженка, бабушка лет семидесяти пяти, живущая в десятиметровой комнате, больше похожей на чулан, жалуется на соседку, предпринимательницу из Пскова, купившую недавно самую большую комнату в их квартире: «Ходили тут уже агенты до вас, предлагали расселиться. Так разве ж с такими соседями что-нибудь получится? Понаехали тут и сразу хотят квартиру. Я в Ленинграде родилась, блокаду пережила, а мне предлагают только комнату побольше».

Соседка, крупная энергичная женщина с выжженными перекисью волосами, недовольно поводит плечом.

— Да, бабушка тут сто лет живет. Ну и что? Я десять лет вкалывала без выходных, моталась в Турцию, Польшу, деньги зарабатывала. Я их честно заработала и купила комнату. Моя комната в два раза больше бабкиной и стóит в два раза больше.

Она права. Но как объяснить бабушке, что при продаже квартиры деньги делятся не пропорционально времени ожидания в очереди, а пропорционально метрам, которые ей принадлежат? И что ее соседке действительно причитается сумма, на которую можно купить квартиру.

Два поколения. Две судьбы. Две правды.

Проходим одну парадную сверху донизу. Входим во вторую. На третьем этаже на двери два звонка. Коммуналка. Звоним. Дверь открывает женщина. Гладко зачесанные волосы собраны узлом на затылке. В ушах массивные серебряные серьги. На плечах — шаль с шелковистой бахромой. Выслушав мое вступление, она пропускает нас внутрь. Просторный полупустой холл, блестящий паркет — все это больше похоже на отдельную квартиру.

— Из какого вы агентства? — спрашивает она нас.

— Агентство «Дом Плюс», подразделение «Элитные квартиры», — бодро рапортует Ленка.

Дама смотрит на меня. Темные глаза без блеска, чуть надменное выражение лица.

— Нами уже занимается другое агентство, — говорит она. — Лично директор.

Да, где уж нам уж. Мы-то знаем, что ни один директор мало-мальски серьезного агентства лично не ведет сделки, не царское это дело, но возразить нечего. Непонятно только, почему она пригласила нас в квартиру.

— Но с вами тоже можно работать, — неожиданно добавляет дама, не отрывая от меня взгляда. — Я врач. Дорогой врач. Экстрасенс. Мне нужна хорошая квартира. Пока вы тут стоите, я просмотрела карму вашего агентства. С ней все в порядке. И у вас лично — всего восемь узлов.

— Восемь узлов чего? — не понимаю я.

— Восемь узлов кармы. С вами можно иметь дело.

Она все еще смотрит на меня. Ленкина карма, похоже, ей совсем не интересна.

— Конечно, я занимаюсь не только целительством, — продолжает она. — Мир так несовершенен. Его надо корректировать. Вы знаете, что такое матрица? — спрашивает она.

— Не знаю, — честно признаюсь я.

— Это такое изображение человека. Например, в виде куклы.

В воображении у меня всплывает образ воскового гомункулуса, утыканного иголками, и чернокожий жрец вуду, толстыми губами шепчущий заклинания.

— Вижу, уже представили, — усмехнулась дама. — Я работаю с матрицами. Сейчас — с двумя. Матрицей Ельцина и Сильвестра Сталлоне. Скоро у нас не будет президента. Вчера передавали, что он заболел. Уже болеет. Ему осталось жить, — она снова усмехается, — девять дней.

Мы переглядываемся с Ленкой. Дама не похожа на сумасшедшую. Она спокойна, уверена в себе, логична. Если не считать последней фразы. Впрочем, и последняя фраза логично вытекает из сказанного выше.

— Не удивляйтесь, — она продолжает смотреть на меня, — жизнь гораздо богаче, чем вы думаете. В ней действуют силы, которые вы даже не можете себе представить. Оставьте мне свой номер телефона. Может быть, я вам позвоню. Через десять дней.

Мы вышли на улицу.

— Слушай, — говорит Ленка. — Ну, Ельцин — ладно. Может, он ее лично чем-то обидел. А Сталлоне-то чем ей не угодил? Его-то за что?

— Ленка, что такое узел кармы? — спрашиваю я.

— Не знаю, — отвечает Ленка. — Но ни с чем хорошим слово «узел» у меня не ассоциируется.

— А восемь узлов — это много или мало? — продолжаю допытываться я.

Ленка пожимает плечами.

— Может, узлы кармы — как волосы. Если восемь волос на голове — это мало, если в носу — это мно-о-о-го, — веселится Ленка. — Смотря в каком месте у тебя эти узлы находятся.

Мы смотрим друг на друга и хохочем. Потому что темное облако магии осталось там, за дверью, а вокруг — магия весны, капéль, птичьи крики в скверике у зоопарка и бездонное апрельское небо над головой.

Вернувшись домой, я поделилась новостью с детьми.

— Сегодня я познакомилась с экстрасенсом. Так-а-а-я дама… Она сказала, что Ельцин умрет через девять дней.

Судя по их взглядам, детям немедленно захотелось измерить мне температуру.

— Через восемь дней начнем следить за новостями, — упрямо сказала я. — Ельцин уже болеет. Мало ли что…

На девятый день в семичасовых новостях по НТВ показали президента на встрече с тружениками села. Еще через неделю — Сталлоне, который в очередной раз то ли женился, то ли развелся, то ли снялся в очередном блокбастере. Через полгода агентство «Дом Плюс» рухнуло, унеся с собой в бездну, по разным оценкам, от трех до шести миллионов долларов, принадлежавших клиентам. Дама мне так и не позвонила.

Начался май, а мы с Ленкой успешно закончили курсы стажеров.

Глава 4

Поиск первого клиента, или Спасение утопающих — дело рук самих утопающих

Май 1997 года

Сдав экзамен на курсах, мы с Ленкой сидели на лавочке перед офисом «Эквы», курили и обсуждали планы на будущее.

— Давай посчитаем, — рассуждала Ленка. — Чтобы найти элитную коммуналку и посадить всех жильцов на договор, нужно от одного месяца до трех. Найти покупателя — от трех месяцев до полутора лет. Расселить квартиру — от месяца до года. Вопрос: когда мы получим первые деньги?

Багаж за спиной у Ленки несколько отличался от моего. Двое детей, плюс квартира в старом фонде, минус ремонт, в процессе которого было вынесено все, кроме унитаза и газовой плиты, и так и оставлено в связи с полным отсутствием денег, плюс мама-пенсионерка, две собаки и двенадцать кошек, подобранных Ленкой на улице в разные годы.

Я мрачно молчала. Деньги отчаянно нужны были сегодня.

— За точно такую же работу, проделанную в другом агентстве, мы получим половину комиссионных агентства, — продолжала Ленка. — В «Экве» — примерно в три раза меньше. Вопрос второй: назови хоть одну причину, по которой мы должны согласиться с таким разделом денег.

Причин не было. Из «Эквы» надо было уходить. За месяц, отработанный в качестве стажеров, мы не получили ни копейки, но принесли в фирму достаточно информации, из которой потом выросла не одна сделка.

В вопросе о том, куда именно уходить, наши мнения разошлись.

— Работать надо в большом агентстве, — убеждала меня Ленка. — Желательно, с иностранным капиталом. Чтобы спать спокойно. Наши жулики сегодня здесь, а завтра — ищи ветра в поле. А ты останешься без комиссионных и с обманутыми клиентами на руках.

— Нет, — проявила твердость я. — В большое агентство не пойду. Это конвейер, в котором никому нет дела ни до тебя, ни до твоих клиентов. В маленькое — тоже не пойду. Мыльный пузырь. Надо идти в среднее — примерно полторы сотни агентов. Оно уже достаточно велико, чтобы владелец не бросил бизнес, погнавшись за разовой прибылью, и достаточно мало, чтобы не чувствовать себя безымянным винтиком.

Большое агентство с иностранным капиталом в городе было одно — «Интер-Оксидентал». Средних — многие сотни. Я выбрала агентство «Адвокат», в котором и работаю по сей день.

Придя в новое агентство, я столкнулась со старыми проблемами. Где взять первых клиентов? Потом, гораздо позже, проведя несколько сделок, агент обрастает связями, рекомендациями, у него появляется репутация, которая работает на него — или выбрасывает его из бизнеса. Но первые клиенты — это Рубикон, который редко кому удается перейти с легкостью.

Посидев один раз на дежурстве, я поняла, что ждать милостей от рынка не приходится. Клиентов надо искать самой. И пошла другим путем.

В Петербурге есть газета бесплатных объявлений. Называется она «Из рук в руки». В ней есть раздел «Квартиры и комнаты», где граждане, замученные квартирным вопросом, давали объявления типа: «Меняю трехкомнатную квартиру на двухкомнатную в том же районе с доплатой».

Граждане не совсем понимали, что эпоха обменов уже практически кончилась. Новая когорта коммерсантов, всплывшая в мутной воде бизнеса конца девяностых, горела чистой страстью к собственности. Их не интересовали муниципальные метры, им зачастую нечего предложить в обменные цепочки. У них были деньги, и они хотели купить.

Здесь нужно ненадолго отвлечься и объяснить, что такое «схема сделки».

Самая простая сделка — это прямая продажа. Сделка, при которой продавец хочет получить за свою квартиру деньги. И ничего, кроме денег.

Продажа со встречной покупкой (или, как ее называют агенты, встречка) — сделка, в которой одновременно с продажей имеющегося жилья продавец покупает другую квартиру или комнату.

Расселение — продажа квартиры с одновременной покупкой нескольких встречных вариантов. Если в квартире проживает одна семья, то такая сделка называется разъездом.

Сделки, начинаясь иногда с простенькой квартирки, растут, пухнут, ветвятся, делятся, объединяются со звеном чужой цепи, неожиданно разваливаются и так же неожиданно закрываются возникшей из ниоткуда прямой продажей.

Без агентства удержать этого непрерывно мутирующего монстра под контролем невозможно.

Это мне и нужно было объяснить по телефону гражданам, наивно пытающимся решить квартирный вопрос самостоятельно. При этом продавцы, выставившие квартиру в рекламу недавно, не готовы были отказаться от иллюзий, а те, кто начал решать проблему полгода назад, уже все были под колпаком у Мюллера подписали договоры с агентствами.

Наиболее вероятными клиентами были те, кто начал размещать объявления в «слегка прокисших» газетах трехмесячной давности.

Я села за стол и начала звонить, накручивая диск старенького телефона. Через три часа кончик указательного пальца покраснел и распух. Пришлось оклеить его пластырем. С пластырем палец перестал пролезать в отверстие диска. Пробовала набирать номер другим пальцем — неудобно. Карандашом — еще более неудобно. Давая себе страшные клятвы купить с первых комиссионных новый кнопочный аппарат, я продолжала набирать номера, расспрашивать о квартирах, просчитывать бюджет разъездов, отвечать на вопросы, подбадривать нерешительных, убеждать недоверчивых, договариваться о встречах, смотреть квартиры — по 14 часов в день без выходных и перерывов на обед. На пальце образовалась мозоль. К вечеру садился голос. Но через две недели я нашла первого клиента.

И подписала с ним договор.

Глава 5

Как я нашла первого клиента, или Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь

Май 1997 года

Прозванивая объявления желающих разменять квартиру в газете «Из рук в руки», я нашла объявление о размене пятикомнатной квартиры на четырех- и однокомнатную.

Ответил любезный женский голос. Поговорили. Ситуация выглядела так.

Пятикомнатная квартира в непрестижной части центра Петербурга, у Сенной площади. Ветхий дом середины XIX века с деревянными перекрытиями. Окна — во двор-колодец. В квартире живут две семьи. Одна, из четырех человек, занимает 4 комнаты. В пятой комнате — соседка, молодая женщина. Комната соседки — 14 метров, окно смотрит в стену соседнего дома.

Семья предлагает соседке переехать в комнату большей площади — например 20 метров — в другой квартире. Соседка не согласна. Конечно, новая комната будет больше, но ведь соседям остается уже отдельная пятикомнатная квартира.

— Купите мне однокомнатную квартиру, и я уеду, — говорит она.

— Твоя комната не стоит отдельной квартиры, — отвечают соседи. — Она маленькая, и окно в стену.

— Тогда я остаюсь здесь, — решает соседка.

— Но ведь большая комната лучше, при расселении коммуналки ты легко получишь однокомнатную.

— А зачем мне менять комнату на комнату? Я и в этой помещаюсь. Или квартиру — или никак.

Купить ей квартиру они могут. Но не хотят. Потому что ее маленькая комната не стоит отдельной квартиры. Денег очень жалко, их всегда не хватает. Уехать она не хочет. Они же получат отдельную пятикомнатную квартиру! Непереносимо.

Переговоры велись шесть лет. Шесть лет жизни соседей прошло под знаком борьбы за лучшее будущее, а настоящее тем временем стремительно превращалось в прошлое. Подросли дети. Молодая женщина стала менее молодой. В коммунальной кухне обвалилась штукатурка на потолке. В туалете подтекала труба. Ремонт делать никто не хотел — ведь лучшее будущее было рядом, рукой подать, надо только договориться. Договориться не удавалось.

— Уговорите нашу соседку переехать в комнату, — говорит мне женщина. — Или расселите всю квартиру.

Соседку не уговорить, это понятно всем, кроме самого семейства. Ее позиция сформировалась давно и прочно — она будет стоять насмерть. Расселить их нельзя. Квартира в таком доме стоит дешево. Соседке за ее долю отдельной квартиры не купить, им четырехкомнатной (на меньшее они не согласны) — тоже.

Две недели мы обсуждали ситуацию. В конце концов женщина согласилась, что в такой постановке задача неразрешима. Но покупать соседке квартиру они все равно не соглашались.

Я позвонила им в последний раз, собираясь расстаться насовсем, как вдруг в разговоре, помявшись, дама сообщила, что у них есть еще одна совершенно пустая трехкомнатная квартира, которую надо быстро продать. И, возможно, ее муж согласится сделать это через наше агентство. Во всяком случае, он готов к личной встрече.

Это и был мой первый клиент.

Глава 6

Моя первая сделка, или О достоверности гадания на светофорах

Моя первая сделка, в отличие от второй, ничем особо примечательным не отличалась, но она была первой, и я не могу обойти ее равнодушным молчанием.

Май — июнь 1997 года

Квартира, которую надо было продать, была мечтой агента — прямая продажа в спальном районе. Дешево, быстро, просто.

На подписание договора в агентство пришел владелец, мужчина лет тридцати — тридцати двух по имени Борис. Смотрю документы на квартиру. Куплена она всего месяц назад.

— Борис, — спрашиваю я. — Зачем вы ее купили и почему теперь продаете?

Ответ оказался очень простым. Квартира была куплена по дешевке у семьи с тремя детьми, в спешном порядке уезжавшей в Израиль на ПМЖ. Куплена исключительно с целью дальнейшей перепродажи за бóльшую сумму.

— А почему вы ждали месяц, чтобы начать продавать?

— Мы не ждали, — отвечает Борис. — Мы ее продавали через другое агентство.

— По какой причине вы перестали работать с этим агентством?

— Они плохо работали. Ничего не делали. Рекламу не давали. Квартиру не показывали. И с вами я договор подпишу только на месяц, посмотрю, как вы будете работать.

— По какой цене вы продавали эту квартиру? — спрашиваю я.

Он называет сумму. Она превышает реальную стоимость этой квартиры минимум на 20 %. Начинаю понимать, что ни легко, ни просто, ни быстро эту сделку не сделать. (Не удивляйтесь корявости некоторых выражений. «Сделать сделку» — профессиональный сленг агентов, вроде «убицца ап стену» в Сети.) На календаре — конец весны. Рынок спит. Народ уже отдыхает на дачах, продаж в агентствах совсем немного.

Квартиру по озвученной Борисом цене за месяц мне не продать. Договор закончится, и на меня тоже будет навешен ярлык с надписью «агент, который плохо работал».

— Борис, — осторожно спрашиваю я. — Вы же коммерсант, да?

— Да, — гордо отвечает Борис, владелец нескольких ларьков, торгующих итальянской галантереей, сделанной в Китае, и французской косметикой, сделанной в Польше.

— По этой цене продать квартиру за месяц вы не смогли. В ней заморожены ваши средства. С какой скоростью вы оборачиваете деньги в торговле?

Борис молчит.

— Сколько времени вам нужно, чтобы на вложенный рубль получить двадцать копеек прибыли?

Он продолжает молчать. Я точно знаю, что деньги в его бизнесе крутятся очень и очень быстро. Вложив стоимость квартиры в товар, за месяц он получит гораздо бóльшую прибыль. Глядя в одну точку, он считает в уме. Мою мысль он прекрасно понял.

— Давайте снизим цену квартиры, — предлагаю я. — Деньги должны работать.

Возразить ему нечего, но согласиться с агентом не позволяет самолюбие.

— Хорошо, — предлагаю я компромисс. — Давайте дадим в рекламе эту цену, но через неделю начнем плавно падать.

— Через две недели. Нет, не раньше чем через три, — пытается удержать позиции Борис.

— Через месяц наш договор закончится, — напоминаю я.

— Может быть, я его с вами продлю, — без энтузиазма обещает он и подписывает договор с агентством.

Я выставила квартиру в рекламу. За три недели не было ни одного звонка.

21 июня, в субботу, у меня собрались гости — отметить мой день рождения. И вот тут-то мне и позвонили.

Глуховатый женский голос в трубке задал мне совершенно неожиданный вопрос:

— Скажите, а как в квартире, которую вы продаете, возникло право собственности?

Представьте, что вы хотите купить себе квартиру. Вы открываете какое-либо рекламное издание, находите подходящий вам вариант и звоните по указанному в объявлении телефону. Какой вопрос вы зададите первым?

Большинство клиентов сначала спрашивают о состоянии квартиры. Большинство агентов первым задают вопрос о схеме сделки. Раньше, на заре рынка недвижимости, часто интересовались, сделана ли уже приватизация или еще нет — это влияло на сроки прохождения сделки.

Вопрос о способе возникновения права собственности первым не задается никогда. За этим явно что-то стояло.

Я объяснила, что собственность возникла в результате купли-продажи. Про семью предыдущих владельцев, уехавшую в Израиль, рассказала тоже. Помолчав, дама сказала:

— Мы очень торопимся. У нас горит сделка. Покажите нам квартиру сегодня, через полчаса.

Я застыла. Только что пришли гости. Как их бросить одних? На другой чаше весов — первая квартира и первый просмотр. Покупатели торопятся. Если я не покажу им эту квартиру, другой агент покажет свою — и покупатель уйдет.

Колебалась я недолго. Друзья меня поняли — на то они и друзья. Пообещав вернуться через час, я села в машину и полетела.

Я верю в приметы. В черных кошек, разбитые зеркала и число 13 — не верю. У меня есть своя, проверенная и безотказная примета — свет на светофоре. Если я целенаправленно куда-то еду, и еду не напрасно, дорога сама ложится под колеса. В пробки я не попадаю даже в самый час пик, перед машиной появляются просветы в самом плотном потоке, все светофоры горят зеленым.

Бывает и совсем по-другому. Как я ни выбираю скорость, красный загорается прямо передо мной, как я ни ищу объездные пути, там, где никогда не бывает пробок, вдруг случается ДТП, и дорога оказывается перегороженной разбитыми автомобилями. В этом случае можно не сомневаться, что еду я зря. Встречу отменят в последний момент, или ни о чем не удастся договориться, или ситуация изменится сама собой так, что для меня эта встреча потеряет смысл, — в общем, как говорят гадалки, выпадают пустые хлопоты.

Ехать мне предстояло через полгорода, и перекрестков на моем пути было немало. Вопреки теории вероятности, все светофоры на моем пути были зелеными. Все до одного. Абсолютно все. Кроме последнего. Когда я была за сто метров до перекрестка, зеленый, издевательски мигнув, переключился на желтый и, почти сразу, — на красный. Сердце у меня упало. Все светофоры были зелеными? Были. Но последний-то красный!

Я ничего не понимала.

У дома меня ждала семья — дама с мужем, приятные интеллигентные люди лет шестидесяти, и их дочь. Походив по комнатам, посмотрев кухню и санузел, они сказали, что готовы купить эту квартиру. Вот они, зеленые светофоры!

Их первый вопрос по телефону не давал мне покоя. Дама рассказала мне следующую историю.

Они продают свою квартиру и покупают две маленьких — разъезжаются с дочкой. Агентство, с которым они заключили договор, нашло покупателя на их квартиру и стало подбирать им встречные покупки. Нашли первую квартиру. Они внесли за нее аванс, а потом решили проверить документы.

На этом вопросе надо остановиться подробнее. Если вы собираетесь в обозримом будущем совершать сделку с недвижимостью, внимательно прочитайте следующий абзац!

Агентство НЕ МОЖЕТ проверить чистоту предыдущих сделок по квартире!

Подробности нотариальных действий в сделках с недвижимостью (обстоятельства купли-продажи, дарения, наследства, ренты) мы узнать не можем — тайну нотариальных действий защищает Закон о нотариате, и ни один нотариус информацию ни агенту, ни агентству никогда не раскроет — эта священная корова неприкосновенна.

Узнать, кто был прописан в квартире, когда в ней жили предыдущие владельцы, мы не можем — эта информация в паспортных столах хранится под грифом «для служебного пользования».

Узнать, был ли гражданин в браке на момент покупки и/или продажи квартиры, мы тоже не можем — единой базы данных до сих пор не существует — он мог зарегистрировать брак за границей, в другом городе, в деревенском сельсовете. А имущество, приобретенное в браке, считается совместной собственностью супругов независимо от того, на кого оформлены документы. Для продажи в этом случае требуется согласие супруга, даже если брак уже давно расторгнут.

Любое агентство даст вам только гарантии подлинности документов, подготовленных в текущей сделке. Конечно, и из этих документов можно почерпнуть много важной информации. Как давно собственник владеет квартирой, были ли другие продажи, кто зарегистрирован по данному адресу и кто был снят с регистрации за время проживания этой семьи на данной жилплощади, наличие или отсутствие обременений — все это имеет значение для покупателя и может влиять на прохождение сделки. Но историю квартиры — что с ней происходило до того, как в нее въехала живущая в ней в настоящее время семья, — нет, мы проверить не можем.

Муж покупательницы, ныне пенсионер, был юристом. Всю жизнь он проработал в системе МВД и, благодаря оставшимся связям, историю квартиры проверить сумел. Продавец получил ее по наследству. Но оказалось, что при оформлении имущества был обойден наследник первой очереди. Что там происходило на самом деле, я не знаю. Но риск, что сделка будет оспорена в судебном порядке, был велик. От квартиры они отказались. Аванс им вернули.

Им предложили другую квартиру. Собственность в ней возникла в результате приватизации. С этим все было хорошо. Но квартира продавалась по доверенности, которую собственник выписал на свою мать. Покупательница пришла в агентство подписывать договор и познакомилась там с матерью.

— Почему ваш сын сам не продает квартиру? — спросила она. Пряча глаза, мать объяснила, что ее сын — инвалид, и ему трудно ходить по всяким учреждениям.

Покупательница была врачом. Не много времени понадобилось, чтобы узнать, что сын — инвалид отнюдь не по общему заболеванию, как утверждала мать, что он давно состоит на учете в психоневрологическом диспансере и признан судом частично дееспособным. Каким образом они ухитрились оформить доверенность на продажу, остается тайной. Но разрешение органов опеки получено не было. Очень, очень сильно пахло криминалом.

Время шло, договор с покупателем их квартиры подходил к концу. Одну квартиру — для себя, они уже нашли без помощи агентства, вторую — для дочери, хотели купить у меня.

Вечером мне позвонил их агент и предложил встретиться. В понедельник мы с Борисом пришли в агентство «Аркада», продававшее квартиру супругов. Нам предложили провести нотариат прямо завтра — до окончания договора покупателя с агентством оставался один день. Сделка у них действительно горела. Выслушав менеджера, Борис задал главный вопрос: где будут храниться деньги, пока документы будут на регистрации?

Здесь нужно сделать еще одно отступление и рассказать о взаиморасчетах по сделкам в недвижимости.

Взаиморасчеты — это краеугольный камень сделки. Основная проблема заключается в том, что по законодательству право собственности на объект переходит от продавца к покупателю не при подписании сторонами договора купли-продажи, а после государственной регистрации сделки. Сделка оказывается растянутой во времени.

А теперь представьте: вы продаете квартиру. Когда вы должны получить деньги?

После подписания договора, но до регистрации? С этим не согласится покупатель. Право собственности он получит только после регистрации. Но документы с регистрации можно отозвать, и тогда у вас останутся и квартира, и деньги.

После регистрации права собственности на покупателя? А если он их не отдаст? Тогда у него будет и право собственности, и деньги. Это нарушает ваши интересы.

Чтобы снизить риски, связанные с неадекватным поведением участников сделки, контроль над взаиморасчетами тогда брали на себя агентства. ДО подписания договора покупатель вносил сумму, равную стоимости квартиры, в агентство, через которое продавалась квартира, и она хранилась в сейфе агентства до завершения регистрации. Впоследствии от такой практики отказались — но об этом позже.

— Деньги будут храниться в сейфе нашего агентства, — сказала Борису менеджер агентства «Аркада».

После длительного молчания Борис сказал:

— Я вас и ваше агентство вижу в первый раз. Я похож на идиота, способного отдать такие деньги первому встречному? (Светофор издевательски мигнул и переключился на желтый.)

— Ну что вы, — медовым голоском пела девочка, — наше агентство широко известно, мы существуем уже не первый год, у нас все абсолютно надежно.

— Нет, — сказал Борис. — Есть банковские ячейки, давайте положим деньги туда.

— Такого еще не было в нашей практике.

— Или будет так, как я хочу, или я отказываюсь продавать квартиру. (Вот и красный сигнал не заставил себя долго ждать.)

Девочка-менеджер, сияя глазками, зубками и коленками, вилась вокруг моего клиента. Он отказывался менять свое решение. Через полчаса девочек-менеджеров стало две. Они порхали вокруг нас, бегали на консультации к директору, возвращались, пели свои песни сирен, но Борис был тверд как скала.

Через час мы ушли из агентства, так ни о чем и не договорившись. (Красный, красный светофор!)

Вечером мне позвонил агент «Аркады» и сказал, что агентство согласно на наши условия.

На следующий день мы провели сделку.

Ведь красный сигнал на светофоре через некоторое время все равно сменился зеленым, правда?

Глава 7

Про Машу и Николашу, или О последствиях разбитой любви

Май — сентябрь 1997 года

Жили-были Маша и Николаша. По паспорту их, конечно, звали Марией и Николаем, но друг друга они на протяжении всей этой истории называли уютными домашними именами, и я буду называть их так же. Жили они весело и счастливо, и родилась у них дочь Светочка. Молодые супруги построили трехкомнатную кооперативную квартиру в Озерках. Сделали в ней ремонт, повесили веселые занавесочки, поставили расписные чашки на полках в кухне, развели цветы на подоконниках. А потом совместная жизнь отчего-то не заладилась. Как-то оно все наслаивалось, накапливалось, и в один прекрасный день Маша взяла дочку и ушла к Саше.

У Саши тоже была трехкомнатная квартира, но в Купчино, где он жил с мамой.

Стали думать, как жить дальше. Вчетвером в Сашиной квартире стало тесновато. Жить, конечно, можно, но ведь Николаша живет при этом один в трехкомнатной квартире! А потом Николаша взял, да и привел к себе новую жену. Этого перенести уже было никак нельзя. Встал вопрос о продаже квартиры в Озерках. По закону («И кто их пишет, такие законы?!» — восклицала Маша) имущество, нажитое в браке, принадлежит обоим супругам в равных долях. То есть при продаже квартиры деньги должны делиться пополам.

— Давай продадим квартиру, получишь свою долю, и улучшай с Сашей свои жилищные условия, как хочешь, — предлагал Николаша. — А я куплю себе однокомнатную квартирку, и разойдемся с миром.

Не тут-то было.

— А ребенок? — спрашивала Маша. — О ребенке ты подумал? Ты отец, выдели ребенку долю. Деньги должны делиться на троих.

Если деньги поделить на троих, то ни на какую даже самую скромную отдельную квартирку Николаша рассчитывать уже не мог. В комнату в коммуналке он ехать категорически отказывался.

Маша подала в суд иск о разделе имущества. Суд разделил имущество пополам. Маша подала апелляцию. Суды шли один за другим в течение пяти лет. В конечном итоге суд принял соломоново решение. Собственность считать принадлежащей обоим бывшим супругам в равных долях, а за ребенком закрепить право пользования отдельной комнатой. Да ведь никто и не спорил — у ребенка эта отдельная комната была с самого начала, только теперь-то речь шла не о проживании, а о продаже жилья. Все это время Николаша жил с новой женой в практически отдельной квартире.

На семейном совете Маша с Сашей решили сменить тактику в квартирной войне. Чтобы Николаше жизнь медом не казалась, Маша собрала часть вещей и вернулась с ребенком в квартиру в Озерках, изредка приезжая к новому мужу Саше отдохнуть душой и телом и изложить сводки с передовой.

Почему же Маша так упорно хотела получить две трети денег? Ответ был прост — она боролась за мечту. Мечта стояла перед ее внутренним взором в виде четырехкомнатной сталинки с трехметровыми потолками, теплыми кирпичными стенами, большими окнами и просторным холлом. Сашина трехкомнатная панель в сумме с половиной денег, полученных за квартиру в Озерках, реализоваться мечте не позволяла. Денег не хватало. Периодически для развязывания этого гордиева узла призывались агенты по недвижимости. Если агента приводила Маша, Николаша на переговоры не шел. Если агент приходил с Николашей, Маша воспринимала его как вражеского лазутчика, от которого не следовало ждать ничего, кроме неприятностей. И уж конечно, допускать его грязные ручонки к поиску мечты ее жизни — сталинки — не следовало ни при каких обстоятельствах.

Время шло. Ребенок подрастал на нейтральной полосе — в своей комнате, закрепленной за ним судом для проживания. По местам общего пользования проходила линия фронта. Николаша нервничал и держал оборону, его новая жена изо всех сил сохраняла нейтралитет, но Маша подливала масла в огонь и давала объявления о размене квартиры в газету «Из рук в руки». Там оно и попалось мне на глаза. В поисках новых клиентов я позвонила по указанному в рекламе телефону и познакомилась с Машей.

Слово за слово, Маша обрисовала мне ситуацию. Разговоры по телефону продолжались неделю. Потом мы встретились на квартире у Саши, и я познакомилась со всей семьей, включая Сашину маму и спаниельку Зосю. Чистая квартирка, книжные полки под потолок, тесно уставленные классикой. Милые, улыбчивые, интеллигентные люди. Доброжелательная, сияющая радостью жизни собака. Наслаждаться жизнью мешала только мечта — вожделенная сталинка, в которой должна была начаться новая жизнь, еще прекраснее прежней. Между семейством и сверкающей мечтой было только одно препятствие — Николаша. Я была призвана его преодолеть.

Я звонила Николаше, разговаривала с ним о его планах, отвечала на вопросы, предлагала встретиться. Двигаться в своих требованиях Николаша не собирался. Скоро стало понятно, что путем переговоров ситуацию не разрулить.

Поговорив с Николашей в очередной раз, я села изучать «Бюллетень недвижимости». Есть в Петербурге такое издание — библия всех агентов и бестселлер коммунальщиков. Варианты любых квартир, продающихся в городе, вы можете найти в этом журнале.

Сталинки в Петербурге строили не везде. Есть районы, где их нет совсем, есть места, где их много. Один из самых дорогих районов — Московский. Элитные кварталы с тихими зелеными дворами отторгают граждан с недостаточным уровнем дохода. В 1997 году коммуналок в этом районе было еще предостаточно, но их жители уже прекрасно чувствовали запах больших денег, доносящихся из-за бронированных дверей и стеклопакетов расселенных квартир, и выдвигали агентам соответствующие требования. Маша была права. К этому району ей было не подступиться.

Надо было идти другим путем. Я стала искать сталинку в других районах. И чудо произошло.

На краю жилой застройки во Фрунзенском районе, впритык к массиву гаражей и через дорогу от начинающейся и уходящей за горизонт промзоны, притулился квартальчик классических сталинок 1953 года постройки. В одной из них продавалась 100-метровая четырехкомнатная квартира по невероятно низкой цене. Подозрительно низкой цене. Я позвонила агенту.

— С квартирой все в порядке, — сказала мне агент Ольга. — Второй год ее продаю, иллюзий у жильцов уже не осталось. Две комнаты — у Татьяны. Она предприниматель, может доплатить. Второй жилец — дядя Вася — едет в квартиру в области. Бабушка переезжает к дочке, берет деньги. Комиссионные агентства я тоже снизила. Поэтому и цена такая привлекательная. Покупайте, а?

Я просчитала бюджет сделки. Даже если Маша получит за квартиру в Озерках половину, а не две трети денег, им хватит на эту сталинку, и, более того, останется еще восемь тысяч долларов доплаты. Если учесть, что однокомнатная квартира в панельном доме стоила в Петербурге в 1997 году примерно пятнадцать тысяч долларов, доплата представляла собой немаленькую сумму.

Я позвонила Маше и Саше, договорилась с агентом Ольгой о просмотре, и мы поехали смотреть квартиру.

Сталинка произвела впечатление. Расплывчатая дотоле мечта приобрела адрес. Посчитав вместе с Машей деньги, я убедила ее согласиться на половину суммы от продажи их с Николашей квартиры. Дело оставалось за малым — подписать договоры со всеми, включая Николашу, который никаких договоров подписывать не собирался.

Мы встретились втроем — Маша, Николаша и я — на квартире в Озерках.

— Николай, — начала я переговоры. — Маша согласна на продажу квартиры на ваших условиях.

Николаша посмотрел на Машу. В его глазах светилось недоверие и ожидание неприятностей.

— Мы нашли квартиру, которая устроит Машу, и денег на нее нам хватит. Но начинать продажу нужно будет сейчас.

Нервы у Маши не выдержали. Услышать своими ушами подтверждение того, что она согласилась на условия противника, было непереносимо.

— Да, я соглашаюсь, — прошипела она. — Всю жизнь он грабил меня, а теперь ограбит ребенка.

Николаша ответил. Через считаные секунды разговор превратился в роскошную базарную склоку. Бывшие супруги кричали друг на друга, забыв о моем присутствии. Я была лишней на этом празднике жизни. Нужно было брать власть в свои руки или уходить.

Как остановить эту вакханалию? Встроиться в паузу было невозможно — пауз не было. Перекричать двух взрослых людей — немыслимо, это означало подписаться под их правилами игры. Молча я взяла в руки лежащую передо мной пластиковую папку с бланками договоров и быстрым движением хлопнула ею по столу. Раздался отрывистый, резкий и очень громкий звук, похожий на пистолетный выстрел. Маша с Николашей замолчали на полуслове.

— Теперь. Послушайте. Меня, — тихо и очень медленно сказала я. — Я — агент. Не адвокат по бракоразводным делам, не психотерапевт. Я агент по недвижимости, и пришла сюда, чтобы решить вашу жилищную проблему. Ничто другое меня не интересует. Мы будем говорить о недвижимости, и только о недвижимости. Ваши отношения вы будете выяснять после завершения сделки. Не до, не во время, а после . Если у вас появятся вопросы, их нужно задавать не друг другу, а мне. Я сама буду обсуждать их с противоположной стороной. Подписав договор с нашим агентством, вы оба становитесь моими клиентами. Никому из вас я не позволю перетягивать одеяло в одну сторону. Сейчас у вас обоих есть реальный шанс разрешить эту ситуацию раз и навсегда и забыть ее, как страшный сон.

Маша и Николаша молчали. Машина мечта, уже имеющая конкретный адрес, взывала к благоразумию. Однокомнатная квартирка для Николаши впервые за всю историю конфликта выглядела реальностью.

Через час обе стороны подписали договор с агентством. Ставя подпись на бланке, Николаша сказал, глядя Маше в глаза: «Я даю тебе последний шанс. Если ты развалишь и эту сделку, будешь жить в этой квартире до конца своих дней».

На следующий день аналогичный договор подписали Саша и Сашина мама. А еще через день мне позвонила агент Ольга.

— Привет, — сказала она мне. — Звоню, чтобы тебя предупредить. Твои клиенты, которые смотрели сталинку, хотят тебя кинуть.

— Как — кинуть? — не поняла я.

— Да очень просто, — объяснила Ольга. — Они мне позвонили и сказали, что твое агентство берет с них слишком большие комиссионные. Они так считают. Поэтому Маша предложила мне продать обе их квартиры, если я снижу процент агентства.

Я потрясенно молчала. Месяц непрерывных разговоров по телефону, встреч, обсуждений условий работы с агентством, поиск сталинки, просмотры, подписание договоров — месяц, до краев заполненный подготовкой к началу сделки, пролетел у меня перед глазами.

Слишком большие комиссионные? Я ничего не понимала. Нет закона, определяющего стоимость услуг на рынке недвижимости. Но есть рекомендации Ассоциации риелторов Санкт-Петербурга, в которую входило наше агентство. Процент, указанный в договорах с Сашей и Машей, был ниже рекомендованного — поскольку продать нужно было две квартиры, а не одну, я сделала им скидку. Поблагодарив Ольгу, я закончила разговор и позвонила Маше.

— Маша, — начала я осторожно, — Ольга сказала мне, что вы с Сашей хотите сменить агента. Вас что-то не устраивает в моей работе?

— Ну что ты, ты отлично работаешь, — сказала Маша голосом, которым хвалят собачку, принесшую хозяину домашние тапки.

— Тогда в чем дело? — поинтересовалась я.

— Ты что, обиделась, что ли? — В голосе Маши звучало неподдельное удивление. — Но это же нормально — каждый хочет сэкономить.

Вот так, не больше и не меньше: каждый хочет сэкономить. Взывать к совести было бесполезно.

— Маша, — стараясь говорить спокойно, начала я. — Условия работы с агентством были тебе известны со дня нашего знакомства. Я сделала работу. Эта работа должна быть оплачена.

Маша молчала.

— Передо мной лежит договор с Николашей, — продолжала я. — Помнишь, что он сказал тебе напоследок? «Это твой последний шанс». Ты хочешь сэкономить? Твое право. Но мое право — порвать этот договор в связи с твоим отказом от сделки. И попробуй уговорить Николашу подписать что-нибудь снова.

Маша продолжала молчать. Такого поворота она не ожидала.

— Рвать договор? — спросила я ее.

— Не надо, — после паузы выдавила из себя Маша. — Будем работать дальше.

— А экономить будешь на кефире, — жестко закончила я.

На следующий вечер, когда я, вернувшись домой, сидела на кухне с чашкой чая в руке, мне позвонил Саша.

— Слушай, — сказал он. — В цене сталинки, которую мы хотим купить, ведь тоже заложены комиссионные агентства?

— Конечно, заложены. Это деньги агентства, которое выставило квартиру на продажу, за работу по расселению, — объяснила я.

— Мы ведь теперь знаем адрес, — продолжал Саша. — А что, если ты туда сходишь и договоришься с жильцами сама, без этого агентства, а с нас возьмешь за расселение меньше?

Я поперхнулась чаем. Желание сэкономить у Саши и Маши, похоже, обладало силой основного инстинкта. Отказавшись в категоричной форме, я положила трубку и позвонила Ольге.

— Ольга, — предупредила я, — теперь мои клиенты хотят кинуть тебя и сэкономить на твоих комиссионных.

— Пусть попробуют, — смеясь, сказала Ольга. — Для этого им сначала придется договориться с дядей Васей. Не переживай. Все будет хорошо.

Дядя Вася, алкоголик, занимавший в сталинке одну из комнат, знал Ольгу с детства. Пропив все, он ухитрился, однако, сохранить остатки осторожности и отдал Ольге документы на свое жилье на хранение. При этом он, будучи в трезвом состоянии, накрепко вбил себе в голову одну фразу: «У меня есть агент». Всем мутным личностям, пытавшимся обсуждать с ним его квартирный вопрос, щедро наливая один стакан за другим, в самом невменяемом состоянии он сообщал о наличии у него агента. Через некоторое время личности оставили его в покое. Ольга стояла на страже его интересов.

Саша и Маша, не зная об этом обстоятельстве, вечером пришли в сталинку с предложением расселиться вообще без агентства.

— Мы готовы приобрести вашу квартиру, — сладко пела бабушке Маша. — Скажите нам, что вы хотите купить, и мы сами вам это найдем.

Из комнаты, почесывая бок, вылез дядя Вася.

— Вы кто, блядь, такие? — спросил он, моргая мутными с перепоя глазами. — Покупа-а-а-тели? У меня есть агент! Вон, ее телефон на обоях у двери записан, звоните. А то ходют тут, блядь, отдыхать людям мешают.

И захлопнул дверь комнаты перед носом у Маши.

Попытка сэкономить была отбита со всех сторон. Время шло, в любой момент на сталинку мог найтись другой покупатель. Надо было подписывать договор с агентством. Нас попросили внести пятьсот долларов аванса.

Согласовав со всеми время встречи, я приехала в агентство, продававшее сталинку. Саша и Маша появились чуть позже. И преподнесли мне очередной сюрприз. Они приехали втроем. Третьим был дедушка в поношенном коричневом костюме, в старомодных очках и со старческими пятнами на морщинистом лице.

— Знакомься, — сказала Маша. — Это наш консультант, советник юстиции Иван Сергеевич.

Я поздоровалась. В душе шевельнулось нехорошее предчувствие. Советник юстиции в силу своего возраста давно уже не мог заниматься практической работой, и уж с квартирными сделками, прохождение которых определялось практикой рынка в гораздо большей степени, нежели законами, он точно никогда не имел дела. Но смело собирался консультировать.

Переговоры начались. Сделка была очень сложной. Мне надо было найти покупателей на две квартиры — в Озерках и в Купчино. В один день появиться они не могли. Значит, сначала надо было найти такого, который хотел бы и мог бы ждать, пока найдется второй. В какой момент это произойдет, не мог знать никто. При этом агентству, расселявшему сталинку, надо было заранее найти две квартиры — одну, двухкомнатную, предпринимательнице Татьяне, вторую, в области, дяде Васе, причем такие квартиры, продавцы которых стали бы ждать, пока покупателей найду я. При этом всех должны были устраивать местоположение и цена покупаемых и продаваемых квартир. И документы по всем объектам должны быть подготовлены к нотариату, который должен проходить в один день. У некоторых документов есть срок годности, и весьма короткий. Их нельзя заказать заранее, а нужно получать буквально накануне нотариата.

Мы обсуждали срок действия договора. Менеджер Ольги, Света, давала мне на поиск покупателей три месяца. Это были отличные условия. Но тут вмешался консультант.

— А что будет, если за три месяца мы не найдем покупателей? — спросил он.

— Вы потеряете аванс, — объяснила менеджер Света.

— Но это большой риск для моих клиентов, — важно сказал советник юстиции. — Не знаю, могут ли они на него пойти.

Саша и Маша согласно кивали головами.

— Каковы гарантии, что они не потеряют свои деньги? — продолжал отрабатывать свой гонорар дедушка.

Менеджер Света вопросительно посмотрела на меня. Я вздохнула и приступила к объяснениям:

— Понимаете, Иван Сергеевич, в недвижимости есть такое понятие — «срок экспозиции объекта». Это срок между выходом объекта в рекламе и внесением за него аванса, то есть нахождением покупателя. Если квартира выставлена по среднерыночной цене, срок для стандартных квартир — а у Саши и Маши, безусловно, стандартные квартиры в спальных районах, — колеблется от одного до полутора месяцев. Этот срок подтверждается сотнями сделок. (В 1997 году это действительно было так. В зависимости от ситуации на рынке время экспозиции может меняться.) Нам дают три месяца. За это время мы успеем найти покупателя минимум два раза.

Советник юстиции слушал меня с непроницаемым лицом. Когда я закончила объяснение, он пожевал губами и спросил:

— Так каковы гарантии, что они не потеряют деньги?

Мы с менеджером Светой переглянулись. Консультант явно не понял ни одного моего слова. Я продолжила объяснения. Повторив то же самое, только еще более простыми словами, я добавила:

— Всегда можно ускорить продажу объекта, слегка снизив цену. У нас есть возможность маневра за счет уменьшения доплаты.

— Так все же, каковы гарантии, что мои клиенты не потеряют деньги? — спросил советник, выслушав мое выступление.

Менеджер Света начинала тихо закипать. Обсуждение условий сделки шло уже около трех часов. Бланк договора был давно заполнен, оставалось только его подписать и внести деньги в кассу. Я начала объяснять снова. Закончив, я услышала этот же вопрос в четвертый раз. Повторяться было бессмысленно. Надо было менять тактику.

— Нет никаких гарантий, Иван Сергеевич, — сказала я. — И не будет. Не существует страховых компаний, страхующих исход сделки. Добро пожаловать на рынок недвижимости! — А потом обратилась к Саше и Маше: — Или вы идете на риск, или остаетесь жить в своих квартирах. Принимайте решение.

Глаза Маши бегали. Сталинку очень хотелось купить. Но рисковать совсем не хотелось. Она не могла принять решение и пыталась оттянуть время.

— Давайте внесем аванс завтра, — предложила она. — Я должна посоветоваться.

— Завтра я у вас аванс не приму, — категорично заявила менеджер Света. — Если вы хотите купить квартиру, вносите деньги сегодня.

— С кем ты собираешься советоваться? — спросила я.

— С Николашей, — пролепетала Маша. Это был абсурд. Все разваливалось на глазах. Менеджер Света была настроена решительно, мы могли остаться без сталинки.

Я встала и начала говорить. Очень громко, четко выговаривая каждое слово. На меня оборачивались проходящие мимо агенты. Что именно я говорила, уже не помню. Да и слова в этой речи никакого значения не имели. Логика была бессильна, изменить ситуацию могли только эмоции. Помню только, что моя речь была полна неподдельной страсти. Когда через десять минут я закончила говорить, Маша взяла ручку и молча подписала договор. Мы открыли сделку.

Через десять дней нашелся покупатель на квартиру в Озерках. На нас вышел конец цепи из трех квартир. Нам дали месяц на решение всех остальных вопросов. Еще через две недели внесли аванс за квартиру Саши. Это тоже была цепь, но уже из пяти объектов. Ольга подобрала варианты встречных покупок для расселения сталинки, и тоже не прямые продажи.

Сделка росла, разбухала, в ней было уже двенадцать объектов. Как грозовая туча, она меняла оттенки, наливалась чернотой, в ней погромыхивали молнии. У продавцов квартир не выдерживали нервы. Звонили агенты, срывающимися от напряжения голосами сообщали об очередных проблемах с документами. Кто-то не мог пройти РОНО, у кого-то зависала приватизация. День нотариата неотвратимо приближался.

Во второй цепи, замыкавшейся на Сашину квартиру, через три дня заканчивался договор с головным покупателем. Он устал ждать и предупредил, что договор продлевать не будет.

Первая ветвь цепи не успевала подготовить документы. Им не хватало двух дней.

Мы с Ольгой обсуждали ситуацию. Нотариат надо было разрывать. Это означало, что Саша должен будет продать свою квартиру, купив половину сталинки, а через два дня квартиру должны продать Маша с Николашей, купив на имя ребенка вторую половину.

Я объяснила ситуацию Саше. Она ему не понравилась. Мне она не нравилась еще больше, но деваться было некуда. Долго и подробно я объясняла Саше, что происходит по сделке и почему мы не можем провести общий нотариат в один день. Он согласился. Выбора у нас не было. День нотариата был назначен. Агенты бегом собирали последние справки, несли копии документов нотариусу на проверку, клиенты отпрашивались с работы, менеджеры меняли свои рабочие графики, вписывая в них сделку.

За день до нотариата, в три часа дня, мне позвонил Саша и сообщил, что он отказывается продавать свою квартиру.

— Почему? — ошеломленно спросила я.

— Ты что, не понимаешь, что я фактически меняю свою трехкомнатную квартиру на две комнаты в коммуналке?

Я понимала. Именно это мы обсуждали с ним несколько дней без перерыва.

— Через два дня ты купишь вторую половину и получишь квартиру целиком.

— А если Татьяна откажется продавать свои две комнаты?

— Саша, Татьяна едет в двухкомнатную квартиру. Она работала несколько лет, чтобы получить деньги на доплату. Квартира ей подобрана. С какой стати ей отказываться?

— А просто так. Вот передумает, и все.

Эмоции били через край. Саша меня не слышал.

— Ты дома? — спросила я.

— Мы все дома, — мрачно ответил Саша.

— Ждите. Я сейчас приеду.

Через полчаса я была в Купчино, где меня ждала вся семья. Мы проговорили четыре часа без перерыва. Когда я вернулась домой, от усталости у меня дрожали руки.

На следующий день прошел первый нотариат, через два дня — второй. Мы купили сталинку. Все сделки были зарегистрированы в ГБР,[1] клиенты переехали в новые квартиры, прописались на новой жилплощади. Я закрыла свою вторую сделку. Была середина сентября.

Семь лет я не была в отпуске. Каждый день от переутомления болела голова. Я была простужена, непрекращающийся кашель мешал спать. В Петербурге шли дожди. Надвигалась бесконечная зима. Получив комиссионные, я купила горящую путевку и улетела в Тунис.

С тех пор прошло десять с лишним лет. На свою часть денег Николаша сам, без агентства купил у дальних родственников отличную однокомнатную квартиру. Цена была очень низкой, потому что по квартире шел судебный спор. Николаша рассудил, что за такие деньги квартиру такого качества ему никогда не купить, и решил рискнуть. Он проиграл — суд отдал квартиру другим собственникам. Деньги вернуть не удалось — родственники отказались их отдавать. С тех пор Николаша живет вместе с новой женой в десятиметровой комнате в квартире своих родителей.

Саша и Маша до сих пор звонят мне время от времени, приглашают в гости. Я благодарю и неизменно отказываюсь. У меня идут новые сделки.

Глава 8

О соблазнах и их последствиях

Октябрь 1997 — май 1998 года

На следующий день после возвращения из Туниса я пришла в агентство. Коллеги, курившие на лестнице, встретили меня радостно. Я тоже была рада их видеть.

Ответив на вопросы об отпуске, я поинтересовалась новостями на рынке недвижимости.

— «Интер-Оксидентал» рухнул, — сказала мне менеджер Татьяна.

— Александрийский столп еще стоит? — поддержала шутку я.

Агентство «Интер-Оксидентал» было одним из самых старых и самых больших в городе. Его учредитель и владелец, гражданин США Ден Коркоран, риелтор из Калифорнии, впервые применил американский опыт на российском рынке, создав процветающую фирму с безупречной репутацией. Ее надежность не вызывала сомнений.

Но Татьяна не шутила. «Интер-Оксидентал» действительно рухнул. Коркоран скрылся вместе с 1,5 миллиона долларов, принадлежавших его клиентам.

Как такое стало возможным? Взаиморасчеты по сделкам проводились в то время через агентства. Пока документы находились на регистрации в ГБР, вся сумма, равная стоимости квартиры, лежала в банковском сейфе агентства и выдавалась продавцу после государственной регистрации сделки, выписки из квартиры и передачи квартиры покупателю. Кроме того, по сделкам, в которых еще только шла подготовка к нотариату, в агентствах лежали авансы, равные в то время 10 % от стоимости квартиры. В больших агентствах параллельно проводилось множество сделок, и в сейфах скапливались колоссальные суммы. Соблазн был велик. Коркоран не устоял.

Рынок вздрогнул.

Клиенты других агентств, потрясенные пропажей денег в «Интер-Оксидентале», потребовали подтверждения сохранности их средств. Новые сделки стали проводиться с использованием индивидуальных ячеек в банках. Этот процесс не был мгновенным. Он растянулся на несколько месяцев, в течение которых выяснилось, что владельцы некоторых агентств активно оборачивали средства клиентов — деньги вкладывались в срочный выкуп выгодных объектов недвижимости, в долевое строительство, в голубые фишки на фондовом рынке, а иногда и просто — в дорогие иномарки. При этом цели присвоить деньги никто не ставил — они просто использовались, прибыль от оборота отсекалась, деньги возвращались клиентам. Это было возможно, пока остаток средств в сейфах агентств подпитывался ежедневными поступлениями от новых сделок. Как только приток, перенаправленный в индивидуальные банковские ячейки, стал иссякать, вложенные деньги пришлось изымать. Это не всегда можно было сделать быстро. Задерживались выплаты клиентам за проданные квартиры, агентам с опозданием выдавались комиссионные за уже закрытые сделки, десятки агентств балансировали на грани банкротства. В декабре 1997 года рухнул гигант — агентство «Дом Плюс». По разным оценкам, количество денег, которое потеряли клиенты, колебалось от 3 до 6 миллионов долларов.

Паника охватила всех участников рынка недвижимости. В течение полугода упали агентства «Дива», «Союз-Гарант», «Икстлан», «Клондайк» и ряд мелких фирм, названия которых уже и не вспомнить. В агентствах на досках объявлений висели черные списки агентств, с которыми не рекомендуется работать.

Агенты стали заложниками обстоятельств. Ходили страшные слухи, что некоторые «правильные пацаны», потеряв деньги в рухнувших агентствах, начинали требовать их от агентов, проводивших сделку, вынуждая продавать собственные квартиры.

Риелторы, работавшие в рухнувших фирмах, продолжали вести дела с клиентами, потерявшими авансы, практически бесплатно — делалось все, чтобы закрыть сделки любой ценой. Смотреть в глаза пострадавшим клиентам не мог никто.

При этом рынок бурлил. Всю осень и начало зимы, до нового, 1998 года, цены росли, все выставленные на продажу квартиры буквально сметались покупателями.

В такой атмосфере мы работали вплоть до лета 1998 года. Потом страсти понемногу улеглись. Жизнь вошла в колею.

Глава 9

О лучшей подруге и о ледниковом периоде в моей жизни

Январь 1990 — октябрь 1997 года

Следующей моей клиенткой стала моя лучшая подруга. Прежде чем описывать сделку с ее квартирой, я хочу написать про нее саму — ничего не приукрашивая и не сгущая краски.

Мою лучшую подругу звали Мариной. Мы познакомились с ней в далеком 1990 году при драматических обстоятельствах. 1990 год был ледниковым периодом в моей жизни. Ледниковый период — это эпоха, когда все, что вы любили, к чему вы привыкли, чего вы добились, чем вы владели, исчезает, сметаемое ледяным валом, упорно утюжащим вашу жизнь. От прошлой жизни у меня оставалась только машина — 24-я «Волга» — моя радость, моя девочка, моя подружка. Мы были с ней единым целым, двигаясь по городу в пестром дневном потоке и летая по темным ночным трассам.

В январе 1990 года я потеряла все — жилье, работу и, самое главное, здоровье. У меня был сложный осколочный перелом локтевой кости. Дочку я отправила к своим родителям в другой город, десятилетний сын был со мной. Мы кочевали по знакомым. Нужно было срочно ложиться на операцию, но не с кем было оставить ребенка на неделю, и некуда было возвращаться из больницы. Мне отчаянно была нужна помощь.

Я сидела на кухне у подруги детства, с которой мы вместе учились в школе, и обсуждала с ней ситуацию. Она жила в однокомнатной хрущевке с мужем и дочкой. Свободным в ее квартире был разве что пятачок в прихожей, на котором можно было бы уместить коврик для кошки. В дверь позвонили.

— Это моя приятельница, — объяснила мне подруга. — Принесла мне книги.

Вошла невысокая женщина с коротко остриженными мягкими волосами, высокими скулами — явной примесью татарской крови, небольшими серо-голубыми глазами с восточным разрезом, опушенными короткими ресницами. Правильное лицо с сеточкой мелких морщинок вокруг глаз и детская улыбка, которую совсем не портил заметный недостаток нескольких коренных зубов.

— Здравствуйте, — поздоровалась она со мной, войдя на кухню. — Меня зовут Марина.

Мы пили чай и разговаривали уже втроем. Расспросив меня о моих проблемах, Марина улыбнулась и сказала: «Я не работаю. Можешь оставить сына у меня».

Так началась наша дружба. Через два часа я с сыном вошла в ее двухкомнатную квартиру на проспекте Просвещения.

Вошла и застыла на пороге. Везде, куда доставал взгляд, был потрясающий бардак. На большом круглом столе в прихожей лежала гора вещей, состоящая из газет, перчаток, полиэтиленовых пакетов, трусов, детской скакалки, старой сумки с оторванной ручкой и большой грязной кастрюли. В кухне все поверхности были покрыты немытой посудой, банками, коробками с какой-то едой, вазами с засохшими цветами, скомканными кухонными полотенцами. В комнатах одежда лежала везде — на диванах, книжных полках, стульях и просто на полу. Для полноты картины не хватало грязных носков на люстре. Их не было просто потому, что люстра отсутствовала как таковая — под потолком висела пыльная лампочка в черном патроне.

Заметив мое вытянувшееся лицо, Марина сказала:

— Тут у меня беспорядок, но ты не удивляйся. Это я генеральную уборку начала, да пока не закончила.

Я промолчала. Генеральной уборкой в этой квартире не пахло. Палеозойские отложения мусора, прикрытые книжными завалами юрского периода, плавно переходили в слой тряпок, сформировавшийся в кайнозойскую эру. Это был образ жизни.

На следующий день я легла на операцию. Сын остался у Марины.

Через неделю меня выписали из больницы с гипсом, закрывавшим правую руку от плеча до кончиков пальцев.

— Минимум десять недель, а дальше будет видно, — строго ответил хирург на мой вопрос о сроках снятия гипса, царапая что-то важное в истории болезни.

Я вернулась к Марине. Через неделю сына забрала свекровь. У меня оставались некоторые деньги, и я собиралась снять комнату.

— Ну и куда ты пойдешь, убогая? — спросила Марина, глядя на мою подвешенную на косынке руку. — Ты ж сама с себя джинсы снять не можешь.

— Джинсы снять могу, — не согласилась я. — С остальным труднее.

— Поживи уж, пока гипс снимут. Ты нам не мешаешь, — сказала Марина.

Нужно было начинать жизнь с нуля. Нуль стоял перед моими глазами, кривлялся, издевательски скукоживался в куриную гузку и с неприличным звуком расправлял отверстие, горделиво поводя жирными боками. Мне нужен был тайм-аут. Мне очень нужен был тайм-аут, хотя бы до конца болезни. Я приняла ее предложение.

Семья, в которой я осталась жить, состояла из трех человек и собаки. Маринин муж Степан, молчаливый высокий мужчина, был старше нее на двенадцать лет. Он был геологом, потерявшим здоровье на разведке залежей радиоактивных пород, и работал в НИИ, связанном с геологией. Дочка Леночка — удивительной красоты девочка, похожая на молодую Грету Гарбо, была старше моего сына на два года — ей было двенадцать. Собака Чара, черная лайка, еще щенком подобранная Степаном на пустыре около дома, была спокойным и умным зверем с одним явным тараканом в голове — она категорически отказывалась оставаться дома одна. Исцарапанная до стальной основы внутренняя сторона входной двери в квартиру и сгрызенные в хлам наличники напоминали хозяевам о том, что дома их ждут с нетерпением.

Немного обжившись, я попыталась внести свой вклад в Маринино домашнее хозяйство.

— Марин, давай я разберу вещи в гостиной, — предложила я подруге. — Рассортирую и разложу в шкафу.

Марина изменилась в лице.

— Ничего не надо разбирать. Я все сделаю сама. Ты лучше телевизор посмотри или почитай.

Я не могла сидеть без дела. Списав реакцию Марины на деликатное нежелание эксплуатировать инвалида, коим я тогда была, я дождалась, когда она уйдет по делам.

— Леночка, — сказала я. — Давай поможем маме, наведем порядок.

— Бесполезно, теть Тань, — сказал ребенок. — Я уже пыталась. Ничего вы с этим не сделаете.

— Сделаем не сделаем, а попытаться надо, — сказала я и рекрутировала ребенка.

Через час Леночка устала.

— Теть Тань, а чаю попить? — попыталась переключить меня Леночка на другое занятие.

— Иди, пей, я потом подойду, — сказала я ей и продолжала уборку.

Одной рукой разбирать вещи было неудобно, но можно. Рассортировав все по принадлежности — Маринины, Степины и детские вещи отдельно, я собрала в пакет все детские носки и колготки.

— Леночка, где лежат твои носки? — спросила я ребенка. — У меня тут целый пакет, где его место?

— Куда положу, там и лежат, — меланхолически ответила Леночка. — Место найдите сами. Можете положить под батарею. Или в угол. Или на полку. Все равно разбредутся по всему дому, как тараканы.

Это был удар. Можно навести порядок в доме, разложив все по местам. Но нельзя навести порядок, если ни у одной вещи нет своего места как такового.

Я не сдавалась. Поставив цель, надо идти до конца. Подумав, я решила начать с другой стороны. Для книг в квартире все-таки были полки. Выбрав из завалов все книги, журналы, блокноты и ручки, я поставила все на полки. Количество вещей, парящих в свободном полете, несколько уменьшилось.

Потом из кучи одежды я отобрала вещи, место которым, по моему мнению, было разве что на помойке, — старые растянутые свитера непонятного размера и фасона, со спущенными петлями и затяжками, линялые шарфики и коврики со следами собачьих зубов, рваные колготки, мужские рубашки с протертыми до дыр воротничками и манжетами и многое другое.

— Марина, хорошую одежду я сложила на диване, а что делать с этими вещами? — наивно спросила я у вернувшейся хозяйки.

— Сложи в углу и чем-нибудь накрой, чтобы в глаза не бросалось, — ответила Марина.

— Зачем? — удивилась я. — Что ты будешь с ними делать?

— Там все нужное. Рубашки пойдут на тряпки — это чистый хлопок. Свитера я распущу, свяжу Леночке что-нибудь модное. Коврик положим Чаре, когда этот износится. Ничего выкидывать нельзя. В хозяйстве все пригодится.

Леночка, стоя за спиной у матери, подавала мне знаки — махала руками, делала страшные глаза и прикладывала палец к губам, призывая меня к молчанию.

Когда Марина ушла на кухню, ребенок закрыл дверь и шепотом сказал мне на ухо: «Вы что, теть Тань! При маме молчите как рыба на эту тему. Потом все без нее выкинем, она этого никогда не заметит! Мы с папой всегда так делаем».

Я училась жить. Жить без руки и по новым правилам. Через несколько дней я уже уверенно мыла посуду, натянув резиновую перчатку на кисть, зажатую гипсом, и придерживая тарелки кончиками пальцев. Научилась гладить белье, держа утюг в левой руке. Научилась готовить одной рукой и подметать полы, вытирать пыль. Мы с Леночкой, оставшись одни, разбирали шкафы, выкидывали лишнее, проводили ревизию на кухонных полках.

— Ух, какая красота! — говорила вернувшаяся Марина, окидывая квартиру довольным взглядом.

Время летело быстро. Марина не работала, средств в семье не хватало. Я отдавала деньги за продукты и что-то покупала сама, изредка выбираясь на улицу, — на гипс с трудом налезал пуховик, а февральские морозы не располагали к прогулкам.

Гипс мне сняли в середине апреля.

— К нам скоро приедет мой племянник, он собирается поступать в институт, — отводя глаза, сказала Марина.

Тайм-аут закончился. Я сняла комнату у полубезумной старухи и собрала вещи. Марина плакала, прощаясь со мной.

— Ты будешь к нам приходить? — спрашивала она меня, вытирая слезы.

— Конечно, буду, — подтвердила я. Эти люди на многие годы вперед стали моей семьей.

Через месяц на крутом повороте Киевского шоссе на мокром асфальте меня вынесло на встречную полосу в лоб пятитонному армейскому «ЗИЛу». В последнюю долю секунды я успела вывернуть руль, подставив под удар правое крыло. Складываясь и выворачиваясь вдоль невидимых силовых линий, кузов машины превратился в чудовищный металлический цветок. Двигатель, сорванный с подушек, вдавило в салон. Карданом выгнуло задний мост. Бак был полон, и в багажнике лежали две двадцатилитровых канистры бензина. Взрыва не было. В груде железа целым осталось только водительское кресло. Погибая сама, моя «Волга», моя металлическая девочка спасла мне жизнь, прикрыв хрупкое человеческое тело стальным щитом. У меня было легкое сотрясение мозга, несколько ссадин и синяки от ремней безопасности, прижавших меня к спинке кресла.

— Этого не может быть, — потрясенно сказал пожилой гаишник, переводя взгляд с искореженной груды металла, под которой растекалась волна бензина, на мое лицо, и встряхнул головой, пытаясь рассеять наваждение. — Вы не могли выжить.

Наверное, судьбе не нужна была моя жизнь. Она просто отрезала последнюю ниточку, связывавшую меня с прошлым. Небесная Аннушка разлила масло, чтобы забрать жизнь моей машины.

Ледниковый период продолжался.

Со мной происходили невероятные события. Из ниоткуда появлялись новые люди, переворачивая мою жизнь и исчезая после этого в никуда. У меня кончились деньги, но вальяжный французский коммерсант Патрик, с которым мы случайно познакомились, когда я заехала на работу к приятелю, пригласил меня в Париж и оплатил поездку. С ним и его женой, элегантной светловолосой француженкой, мы проехали на автомобиле половину Франции, побывав на Лазурном Берегу на самой роскошной регате сезона. Пили вино из подвалов на их вилле в Ардеше, сидели у камина в гостиной с темными от времени дубовыми балками и разговаривали о перестройке и Горбачеве.

Через две недели я вернулась в Россию. Мой жирный нуль, зевая и почесывая бока, вылез из угла потертого чемодана.

Через три месяца я решила вопрос с работой, сняла двухкомнатную квартиру и привезла детей. Жизнь вошла во временную, но устойчивую колею.

Я приезжала к Марине каждую неделю. Доставала из пакетов мясо, фрукты и чай. Мы ужинали, обсуждали последние новости, я шла курить на балкон, потом опять возвращалась на кухню.

Маринина квартира всегда оказывала на меня непонятное влияние. Даже если я приходила полная сил, через десять минут я начинала чувствовать усталость, через полчаса — сонливость. Если я задерживалась дольше, чем на час, я шла в комнату, разгребала вещи на диване, освобождая место, и засыпала, не успев донести голову до подушки. Иногда мне казалось, что квартира высасывает из меня жизнь, как страшные дементоры из Азкабана. Иногда я была склонна верить Кастанеде, утверждавшему, что человек чувствует сонливость только в своем месте силы, а опасные места вызывают прилив энергии, понуждая поскорее убраться подальше.

После моего отъезда квартира Марины быстро приобрела первоначальный вид. Для нахождения любой вещи требовались археологические раскопки.

Кроме того, жизнь этой семьи проходила на фоне непрекращающихся техногенных катастроф. Стиральная машина, стоящая на кухне, регулярно, несмотря на все усилия вызываемых ремонтников, вдруг начинала грохотать, биться в истерике, из нее выпадали какие-то шланги, окатывая ноги стоящих на кухне волной мыльной воды, в ней что-то шипело и умирало до следующего ремонта.

Электрические лампочки не перегорали — они взрывались под потолком, осыпая все вокруг мелкими осколками тонкого стекла.

Прорывало батареи, заклинивало замок во входной двери, перегорали телевизоры и другие электроприборы, норовя при этом загореться и приглашая поиграть в костер все находящиеся рядом предметы. Допотопные пробки на щитке давно были закорочены жучками из канцелярских скрепок.

— Марина, сгоришь к чертовой матери, — ужаснулась я, вывернув пробки и рассмотрев их в свете фонарика, когда однажды свет погас во время моего визита.

— Бог не выдаст — свинья не съест, — философски заметила Марина и закрыла тему.

Однажды при мне она попыталась включить электрочайник. Чайник не включался. В сердцах Марина стукнула его по крышке со словами: «Вот гад! Одно мучение, а не чайник!»

— А ты его попроси, — серьезно предложила я ей. — Ну скажи: «Чайничек, очень пить хочется! Согрей нам водички!»

С этими словами я нажала кнопку. Чайник фыркнул, вздохнул и зашипел, нагревая воду.

— Изменщик коварный! — возмущенно выдохнула Марина.

— Лаской надо брать, лаской! Если я буду стучать тебя по голове, ты меня любить будешь? — смеялась я.

— Тебя — все равно буду, — вздохнула Марина.

Она любила всех. В ее доме, невзирая на беспорядок, пустой холодильник и отсутствие целых стульев, сидеть на которых можно было бы без риска для жизни, всегда было много людей. Заходили на минутку и зависали на весь вечер соседи, приходили однокашники по университету, сослуживцы по бывшей работе, друзья и случайные знакомые, знакомые друзей и друзья Леночки. Жизнь била ключом. Марина сидела с чужими детьми, приносила продукты заболевшим одиноким соседкам, ездила на вокзал встречать поезда, с которыми передавали посылки друзьям, чтобы друзья не отпрашивались с работы. У нее годами жили чужие люди и дальние родственники. Ее безотказность эксплуатировали подчас практически незнакомые люди, не утруждая себя благодарностью. Муж и дочь не спорили. Марину было не переделать. Для нее не существовало чужой беды.

Но ни одним вопросом она не могла заниматься дольше трех дней подряд. Любая цель, вызвавшая вначале всплеск энтузиазма и бурной деятельности, на следующий день порождала сначала слабый, а потом все усиливавшийся поток рассуждений о том, зачем эта цель нужна. На третий день делался вывод, что в жизни и так много еще не законченных дел. Цель откладывалась в долгий ящик и забывалась в нем навсегда.

В 1997 году, уже работая в недвижимости, я продала все, что у меня было, и, наделав долгов, наконец купила себе квартиру. Квартира располагалась в маленьком дворовом флигеле недалеко от Суворовского проспекта. Через неделю ко мне пришла соседка с третьего этажа с просьбой расселить их коммуналку.

Вечером я сказала об этом Марине по телефону, описывая жизнь на новом месте.

— Я хочу жить рядом с тобой, — неожиданно сказала Марина. — Продай мою квартиру и рассели за эти деньги соседей.

Так началась моя третья сделка.

Глава 10

О лучшей подруге, или Никогда, никогда, никогда не работайте с близкими людьми

Октябрь — декабрь 1997 года

Квартира, которую мне предложили расселить, была на третьем, последнем, этаже нашего дома. Небольшая по размеру, всего 63 метра, она состояла из трех комнат, две из которых были дефектными, так называемыми «чулками», маленькой шестиметровой кухни с окном прямо в стену соседнего дома, до которой было не более двух с половиной метров, и большой прихожей. Рядом с кухней был небольшой туалет, а самодельная душевая кабина стояла прямо в коридоре. Окна комнат тоже упирались в стену дома, отстоявшую примерно метра на четыре. Правда, несмотря на близость соседнего дома, квартира была светлой — солнце попадало в пространство между домами.

«Чулок» — это комната с нарушенными пропорциями, ширина которой несоизмеримо меньше длины. Ширина таких комнат определяется расстоянием между окнами — при заселении бывших барских покоев просторные залы разрезались на части перегородками, просто поставленными между проемами так, что получались комнаты с одним окном. Ширина таких комнат колеблется от 2,3 до 2,5 метров, длина — примерно в четыре раза больше. При ширине меньше 2,3 комната признается нежилой и переводится в места общего пользования.

Кроме того, многие комнаты в квартирах Петербурга имеют форму трапеции. Эта поразительная геометрия до сих пор вызывает у меня удивление. Вот представьте — на прямой улице стоит прямой ряд прямоугольных домов. А в каждой (!) квартире — трапециевидные комнаты или кухни. Причем все трапеции узкой стороной обращены к фасаду. В конце концов я сказала себе, что земля — круглая, и, видимо, такая форма есть просто способ скомпенсировать кривизну земного шара. И ничего не говорите мне о диаметре Земли! Петербург — город чудес.

На стенах виднелись следы протечек. Состояние квартиры оставляло желать лучшего. Пожелтевшие обои, старые рамы, скрипучие полы и отсутствие нормальной сантехники не придавало квартире привлекательности. Продавать такие квартиры можно или очень долго, или очень дешево.

В квартире жили разведенные супруги. Вернее, не совсем супруги и не совсем разведенные. Сергей и Тамара проживали в гражданском браке. За пять лет до описываемых событий они въехали в эту квартиру, обменяв на нее свои комнаты в других коммуналках. По документам каждому из них принадлежала одна из комнат, третья комната в силу своей дефектности — размер этой трапеции в самом широком месте был всего два метра — была признана местом общего пользования.

За пять лет совместного проживания отношения изменились, и коммуналка по документам превратилась в коммуналку по сути. Они жили в одной квартире как ничем не связанные между собой люди. Сергей привел новую гражданскую жену, которая тоже жила в этой же квартире. Тамара не смогла этого перенести. Депрессия, непрерывные слезы, выяснения отношений продолжались изо дня в день.

Сергей терпел, пытался успокоить Тамару, заступался за новую жену, которой доставалось просто потому, что она — новая жена, «понаехавшая» на чужую жилплощадь, хлопал дверью кухни. В общем, скучно не казалось никому.

И тут появилась я — новая соседка, работающая в недвижимости. Тамара пришла ко мне в гости.

— Надо же, как называется твоя профессия — агент, — удивлялась она, сидя на моей кухне. — В нашей организации под словом «агент» понимаются совсем другие люди.

Сергей был офицером РУБОП. Тамара работала в этом же управлении, перекладывая бумажки в канцелярии.

— Агент — это звучит гордо, — продолжала шутить она. — Агент 007.

Из своей комнаты вышел сын. Услышав последнюю фразу, ребенок окинул скептическим взглядом мои старенькие домашние джинсы и кухонный фартук с рисунком пузатого оранжевого чайника на животе.

— Мать, ну какой из тебя агент 007? — сказал он ехидно. — Разве что запятую поставить: агент 0,07.

Вот они, современные дети!

Разъехаться Сергей и Тамара могли только на две комнаты в коммуналках. Сергей предпочел за эти деньги купить однокомнатную квартиру в области, решив, что лучше тратить время на дорогу, чем нервы на выяснение отношений с соседями.

Но даже при весьма низкой цене квартиры искать покупателя можно было долго. Хозяева это знали — несколько лет другие агентства безрезультатно держали квартиру в рекламе.

Фразу Марины о желании купить эту квартиру я всерьез не восприняла.

— Приезжай, посмотри на кота в мешке, — смеясь, сказала я. — А потом решай, хочешь ли ты жить в старом фонде.

Марина приехала на следующий же день, что было на нее совсем не похоже. Обычно к вылазкам дальше, чем до ближайшей булочной, она готовилась как минимум неделю.

Посмотрев квартиру соседей, мы сели пить чай у меня на кухне.

— Я хочу ее купить, — упрямо сказала Марина.

Я подавилась бутербродом. Это был абсурд. Марина жила в отличной двухкомнатной квартире в доме 137-й серии. Две просторные комнаты, десятиметровая кухня, большая прихожая с встроенными шкафами, большая ванная комната, в которой легко помещалась стиральная машина-автомат, балкон — эта серия домов пользовалась заслуженной любовью населения и стоила дорого. Дом стоял в пяти минутах ходьбы от метро.

— Марина, зачем тебе ЭТА квартира? — спрашивала я ее. — В ней одни дефекты, окна все до одного в стену, ремонт там нужен глобальный.

— Квартира светлая, вид из окон меня не волнует, — отвечала Марина. — Это центр. Вышел из дома — Невский рядом, Суворовский рядом. Леночке до института будет рукой подать.

— У тебя метро рядом с домом, — убеждала я ее. — До центра двадцать минут. Хочешь погулять по центру — садись на метро, выходи в любом месте — хоть на Невском, хоть на Васильевском, хоть на Петроградке.

— Метро — это метро. А тут ногами до всего дойти можно, — говорила Марина, которую на прогулку невозможно было вытащить неделями.

— Марина, у квартиры плохая планировка, комнаты неправильной формы, кухня маленькая.

— Я перенесу стены. Капитальных стен внутри нет, а перегородки можно двигать, как хочешь. Кухню расширю за счет коридора.

— Ты хоть понимаешь, сколько денег нужно на такой ремонт? — ужасалась я.

— Я уже все посчитала. Если ты продашь мою квартиру, у меня останется доплата. Вот за счет нее и отремонтирую.

— Твоей доплаты хватит, только чтобы поменять сантехнику. Ты видела протечки на стенах? Крышу ты тоже отремонтируешь?

— Протечки уже сухие, а крышу им починили, Тамара при тебе рассказывала. Если что, обращусь в ЖЭК.

— Ты что, не знаешь, как работают наши ЖЭКи? Начнет лить, три года будешь ремонта ждать.

Марина меня не слышала. Желание нового поворота в жизни овладело ею целиком.

Идея была вынесена на семейный совет. Леночка поддержала мать. Степан был категорически против.

— У Леночки будет своя комната, — убеждала его Марина.

— Она у нее и здесь есть, — парировал Степан. — Только в ней почему-то все время кто-нибудь живет.

К тому времени у них уже два года жила Настя, дочь Марининой подруги, поступившая в институт в Петербурге. Подруга, многодетная мать, которую бросил муж, работала воспитателем в детском санатории в Карелии и жила там же, в домике для персонала.

— Третья комната никому не помешает, — настаивала Марина. — Даже если у нас никто жить не будет, из нее можно сделать кабинет.

— Кабинет для кого? — спрашивал Степан. — У Леночки комната есть, я работаю только на работе, а тебе кабинет вообще не нужен. Да и комната такой ширины, что в ней даже письменный стол не поставить.

Дискуссии велись две недели. В семье запахло грозой и разводом.

— Если папа не хочет ехать с нами, пусть едет на все четыре стороны, — заявила Леночка при полной поддержке матери. Волчонок учился показывать зубы.

Степан сдался. Договор с агентством о покупке коммуналки был подписан. Нужно было продавать квартиру Марины и искать варианты для моих соседей.

Все это время, до момента подписания договора, я отговаривала Марину от сделки. Каждый день я надеялась, что она остынет, задумается и откажется от этой авантюры, которая не сулила ей ничего, кроме ухудшения жилищных условий, безумных расходов, нервотрепки и осложнений в семейной жизни.

Клиенты часто спрашивают меня, каковы гарантии того, что сделка, особенно если она сложная, не развалится, пока агентства готовят документы и подбирают недостающие звенья цепи. Я объясняю: сделка устойчива, если каждый ее участник удовлетворяет с ее помощью то, что я называю здоровым шкурным интересом. Если человек копит деньги или влезает в кредит, чтобы увеличить жилплощадь, потому что у него родился еще один ребенок, — я понимаю его мотив. Если бабушка продает квартиру и покупает другую рядом с кем-то из своих взрослых детей, чтобы помочь им с воспитанием внуков, — ее намерения по-человечески понятны. Если наследники продают квартиру, оставшуюся после умершего деда, и делят деньги в равных долях на всех, потому что у каждого свои проблемы, а квартира, принадлежащая им всем, одна, — их поступок логичен, и не стоит ожидать, что в последний момент они откажутся от сделки.

Зачем сделка нужна была Марине, я не понимала. Это была блажь, от которой она могла отказаться в любой момент, ничего при этом не потеряв. «А как же подписанный договор?» — спросите вы. А никак. Наши граждане — хозяева своего слова. Хотят — дают, хотят — берут обратно. Если бы агентства подавали в суд на каждого клиента, который отказался от выполнения условий договора, нам некогда было бы работать — мы не вылезали бы из судов.

Поэтому я планирую сделку, только если вижу реальный мотив каждого действующего лица. Если мотива я не вижу, от работы с этим клиентом отказываюсь. Иногда при этом приходится потратить много времени и сил, чтобы убедить человека оставить идею продажи квартиры.

Марину мне убедить не удалось.

— Не хочешь продавать мою квартиру — обращусь в другое агентство, — решительно сказала она мне.

— Хорошо, — согласилась я наконец. — Ты уже большая девочка. Сама принимаешь решения. Но сделка идет долго. В ней много неожиданностей. Ты чувствуешь в себе силы идти до конца?

— Конечно, — засияла от радости Марина. — Что тут такого?

Сделка началась.

Шел ноябрь. Месяц назад рухнуло агентство «Интер-Оксидентал». Клиенты нервничали, боялись обращаться в агентства, но деваться было некуда. Агентов подробно расспрашивали, нет ли задержек по выплатам в их фирме, крестились, вздыхали и подписывали договоры. Цены на квартиры росли с каждой неделей. Я выставила в продажу квартиру Марины по астрономической цене. Аванс за нее внесли ровно через день. Покупательница, дама лет пятидесяти по имени Ирина Николаевна, готова была купить квартиру с одним условием — если я продам ее квартиру, однокомнатную, в Калининском районе. Я выставила ее в рекламу и занялась расселением.

Сергей, сосед из коммуналки, преподнес мне подарок. Выслушав мой рассказ о цепи, которая уже выросла, едва мы успели открыть сделку, сказал: «Найди Тамаре комнату, а я возьму деньги и сам решу свой вопрос. Так будет проще всем». Я была ему благодарна.

Мы с Тамарой начали смотреть варианты. Ей нужна была комната не менее восемнадцати метров в двухкомнатной коммуналке недалеко от метро. Таких комнат не так уж и много. Первая комната, которую мы посмотрели, ей не понравилась — в квартире было грязно. Вторая не понравилась, потому что была расположена далековато от метро — двадцать минут пешком. Третья не понравилась, потому что сосед показался ей похожим на маньяка.

— Боюсь, — сказала Тамара, — зарежет.

Соседом был полный, меланхоличный старый холостяк неопределенного возраста.

— Почему зарежет? — удивилась я.

— Если мужчина до сорока лет ни разу не был женат, у него с психикой не все в порядке. А раз с психикой не все в порядке, от него можно ждать чего угодно, — пояснила Тамара свой вывод и расплакалась: — Почему я такая несчастная? Мне 32 два года, мужа нет, детей нет, и жить мне тоже негде.

— 32 года — замечательный возраст. Комнату мы найдем, и все вопросы с твоей личной жизнью еще решатся, — утешала я Тамару.

Каждый вечер, когда мы не ездили на просмотры, Тамара по-соседски заходила ко мне в гости, курила и плакала, выдавая очередную порцию жалоб на жизнь. У меня шли четыре сделки параллельно, телефон разрывался от звонков, надо было готовить ужин, кормить собаку, я сочувствовала Тамаре, но жизнь становилась невыносимой.

Мы продолжали смотреть комнаты, но ей ничего не нравилось. То вид из окна не устраивал, то состояние сантехники в квартире, то соседи, то слишком высокая цена.

Прошло уже три недели поисков. Нашлись покупатели на квартиру Ирины Николаевны, внесли за нее аванс в агентство. Все ждали, когда мы найдем комнату.

Говорят, что самое трудное — это ждать и догонять. Ждали все, кроме Марины. Азарт первых дней прошел. В ней зашевелились сомнения. Сомнения начали перерастать в желание отыграть все обратно. Сказать мне об этом прямо она не решалась. Начались намеки, разговоры издалека.

В городе вырубались старые деревья. На нашей улице срубили роскошные старые липы. Это было использовано как аргумент.

— Я собиралась купить квартиру на зеленой улице, а теперь остались только камни и асфальт, — со значением говорила Марина, искоса поглядывая на меня. Исчезновение деревьев как бы меняло условие сделки и освобождало ее от данных обязательств.

Я молчала. Мое мнение уже не играло особой роли. В сделке к тому времени участвовало много людей. Тамара, рыдающая у меня на плече, Сергей со своей новой женой, Ирина Николаевна, покупатели ее квартиры — они сами, их планы на жизнь стали заложниками настроения Марины.

Скоро мы нашли комнату Тамаре. Соседкой была бабушка, с весны и до поздней осени жившая на даче. Маленькая чистая квартирка в панельном доме с окнами на Неву устраивала Тамару полностью. Но документы на комнату не были готовы. Бабушка наотрез отказывалась подписать отказ от права преимущественной покупки.

Если вы владеете квартирой вместе с другими членами семьи, вы называетесь сособственником. Если вы решили продать свою долю, ваши сособственники имеют преимущественное право покупки. Если они не хотят или не могут купить вашу долю, вы можете продать ее третьим лицам. Но ваши сособственники должны написать нотариально заверенный отказ от своего права. Внутри семьи эти отношения как-то можно урегулировать, хотя, конечно, и не всегда. Но точно такие же правила распространяются и на коммунальные квартиры.

Соседи — абсолютно чужие вам люди, владеющие своей комнатой на правах собственности, должны дать отказ от права преимущественной покупки, если вы решите продать свое жилье. А теперь попробуйте получить такой документ, если вы долгие годы скандалили с ними из-за уборки туалета, оплаты электричества, бросали им тараканов в суп и курили на кухне, зная, что у соседки хронический бронхит, осложненный астмой.

Есть способ решить этот вопрос по-другому — можете отправить соседям официальный запрос от нотариуса заказным письмом и месяц ждать ответа. Если ответа не будет, продавайте, кому хотите. При условии, что соседи распишутся в квитанции о получении заказного письма. Если нет, остается единственный выход — подарить комнату. Как бы подарить, фактически получив за нее деньги от покупателя. Если соседи решили испортить вам жизнь и смогут доказать факт получения вами денег, суд признает сделку ничтожной. Будете продолжать жить в своей коммуналке, пока не умрете от инфаркта в процессе очередного скандала на кухне. Говорят, что в Москве законодательство изменили, и владельцы комнат в коммуналках не считаются сособственниками. В Петербурге, коммунальной столице России, где до сих пор в коммуналках живут около 700 тысяч человек, законодатели не считают нужным заниматься такими мелочами.

Бабушка, будущая соседка Тамары, отказывалась подписать отказ по другим причинам.

— Я в этом ничего не понимаю, — говорила она агенту. — Вот подпишу что-нибудь и останусь на улице, без своей комнаты. По радио сто раз говорили — ничего не подписывать, везде жулики.

Агент, продававший комнату, объяснял бабушке суть документа, бабушка ничего не хотела слышать.

Время шло, Тамара плакала, Сергей мрачнел и задавал вопросы, встретив меня на лестнице, Ирина Николаевна и ее покупатели обрывали мне телефон, Марина звонила каждый день, мялась, рассуждала о том, какие темные дворы по вечерам и как опасно будет Леночке возвращаться из института домой. Впервые за все время нашего знакомства мне не хотелось с ней разговаривать. Она понимала, что я слышу ее невысказанные прямо мысли, и ждала от меня помощи — развала сделки, которая к тому времени шла уже около полутора месяцев. Сделка висела на волоске.

С агентом, продававшим комнату, я приехала к бабушке. Вдвоем мы уговорили ее просто доехать до нотариуса — любого нотариуса, по ее выбору, и проконсультироваться с ним.

— Нотариус обязан разъяснить вам суть документа, который вы подписываете, — говорили мы ей. — Он не имеет права удостоверить подпись человека, если человек не понимает, что именно он делает.

— Точно объяснит? — сомневалась бабушка. — А зачем мне вообще туда ехать? Мне и без подписей хорошо.

Бабушке пришлось заплатить за беспокойство. Двести долларов — большие по тем временам деньги — примирили ее с действительностью. Отказ от права преимущественной покупки был подписан.

Мы провели общий нотариат и зарегистрировали договоры в ГБР. Начались освобождения квартир и переезды по цепи.

Сергей и Тамара выехали за неделю. Марина за это время успела собрать вещи только в одной комнате. Я приезжала к ней, привозила коробки, рулоны бечевки для упаковки, складывала вещи в мешки, но времени у меня было мало, а Марина сидела сложа руки. Степан и Леночка по вечерам вносили свой вклад, Марина злилась и кричала, что после их помощи ни одной вещи уже не найти, и лучше она все сделает сама. И опять ничего не делала. Время шло, сроки освобождения квартиры, указанные в договоре, прошли, Марина отказывалась переезжать. Ирина Николаевна звонила мне по пять раз в день.

— Вы же агент, вы за это отвечаете, сделайте что-нибудь! — кричала она в трубку.

Что я могла сделать? Перевезти Марину силой? Я приезжала к ней снова и снова, звонила по телефону. Марина обижалась.

— Тоже мне, подруга, — говорила она, — ты же видишь, как мне трудно. Почему ты не защищаешь мои интересы?

— Я их не нарушаю, — устало объясняла я. — В сделке много участников. Ты подписала договор, в нем есть дата освобождения.

— При чем здесь участники сделки? — негодовала Марина. — Они что, твои родственники? Почему они для тебя дороже меня?

Объяснять что-либо было бесполезно. Но на полмесяца позже указанного в договоре срока переезд все-таки состоялся.

Шел декабрь. Город был завален снегом. Через неделю после их переезда началась оттепель. Снег на крышах растаял, по стене квартиры Марины потекла вода. Вызвали работников ЖЭКа. Место протечки найти не удалось. Крыши домов в старом фонде имеют сложную конструкцию. Невидимые ручейки струятся по перекрытиям и проливаются вниз, на стены квартир, далеко не всегда прямо под местом протечки. Иногда вода проходит под крышу совсем не в отверстие в ржавом железе, а через неплотно завальцованные ребра жести. Место такой протечки можно искать очень долго.

Еще через неделю ко мне в дверь позвонили. Пришел Степан. Он не вошел, а буквально ворвался в квартиру с белыми от бешенства глазами.

— Ты нас сюда затащила, — орал он, — весь этот никому не нужный переезд из-за тебя! Крыша течет, и чинить ее будешь ты. Ты нам обещала доплату. Где она? Ты должна мне деньги. Не твое агентство, а ты лично! Попробуй их не отдать — изувечу!

Деньги давно были получены Мариной, что подтверждалось собственноручно написанной ею распиской, хранящейся в агентстве. Но сообщить об этом мужу она не сочла нужным.

Таким Степана я не видела никогда. Марина не раз говорила мне, что у него бывают приступы неконтролируемой ярости, когда он может ударить ее или разбить любую вещь, подвернувшуюся под руку. Я всегда считала это преувеличением. Видимо, я ошибалась.

На следующее утро Марина встретилась мне на лестнице.

— Приходи к нам в гости вечером, — пригласила она меня.

Я отказалась. Я не хотела встречаться с ней. Я не хотела видеть Степана. Что-то важное, объединявшее меня с этой семьей, перегорело, превратившись в легкий бесплотный пепел. Ледниковый период моей жизни закончился вместе с нашей дружбой. Благодарность к Марине за руку, протянутую мне в далеком 1990 году, осталась во мне навсегда.

С тех пор прошло больше десяти лет. Мы все так же живем в одном доме. Изредка встречаясь на лестнице, коротко здороваемся с Мариной. Леночка вышла замуж и переехала к мужу. Степан демонстративно не замечает меня при встречах.

Я работаю с новыми клиентами.

Глава 11

О моей ошибке, или О фундаментальной разнице между буквами «и» и «й»

Декабрь 1997 — май 1998 года

Клиентку, сделку с которой я хочу описать, звали Фаина Михайловна. Ее мне не пришлось искать, она пришла в мой дом сама, в качестве контролера «Ленэнерго».

В квартире, которую я купила за два месяца до этих событий, оказался неправильный электросчетчик. Он не был опломбирован, и показания на его панели не соответствовали цифрам на квитанциях. Я позвонила в «Ленэнерго». Через несколько дней ко мне пришли две женщины-контролера, составили акт и предписание сменить счетчик. Каждой из них я дала свою визитку.

Фаина Михайловна позвонила мне через пару месяцев.

— Татьяна, я у вас была в октябре, — сказала она мне. — Вы меня помните? Я хочу поговорить с вами о продаже моей квартиры.

Фаина Михайловна жила в четырехкомнатной квартире в панельной девятиэтажке в Купчино. Квартира была ей велика и неуютна. Сын с невесткой и крошкой-внучкой жили на другом конце города — на Гражданке. Нужно было продать квартиру в Купчино с одновременной покупкой трехкомнатной рядом с сыном, желательно в кирпичном доме.

Я выставила квартиру в рекламу. Покупатель нашелся в середине января — на приобретение квартиры дал согласие Сергей — мужчина лет сорока, инвалид без одной ноги, веселый, энергичный и деловой предприниматель.

— Меня здесь все устраивает, — говорил он нам с Фаиной Михайловной, осматривая квартиру. — Видите дом напротив? В нем живет моя теща. А мой гараж стоит прямо под вашими окнами. Когда можно внести аванс?

Вместе с Сергеем в сделке появились еще три квартиры — его двухкомнатная в Купчино и две квартиры по цепи над ней. Не успев открыться, сделка превратилась в цепь из четырех квартир.

Мы стали искать квартиру Фаине Михайловне. Подобрали кирпичную трешку рядом с сыном. Трешка разъезжалась на однокомнатную и комнату — старики отделяли взрослого сына.

— Не могу жить с сыном, — вытирая слезы, рассказывала мне Ирина Яновна, хозяйка трехкомнатной квартиры. — С невесткой — могу, с сыном — нет. Муж — онкологический больной, ему нужен покой, нормальные условия. А тут каждый день — скандалы, ссоры. Жалко продавать квартиру, мы к ней привыкли, но деваться некуда. Придется переезжать в однокомнатную, единственное требование — в этом же районе, чтобы не менять поликлинику мужу.

Квартиру и комнату подбирала их невестка Тамара, работавшая агентом по недвижимости. Однокомнатную нашли быстро. С комнатой дело застопорилось. Параллельно шла приватизация трешки.

В этот момент упало агентство «Клондайк». У нас отвалился первый покупатель по цепи. Оплату за квартиру он заблаговременно внес в агентство и остался без денег и квартиры.

Надо было срочно искать другого головного покупателя. В продажу были выставлены все три квартиры над нами — восстанавливать цепь можно в любом звене. Пока агенты метались по просмотрам, продавая верхние квартиры, нас не дождалась однокомнатная снизу. Ее продали прямому покупателю.

Середина цепи — три квартиры, принадлежавшие Сергею, Фаине Михайловне и Ирине Яновне, — держалась. Тамара нашла другую встречку — однокомнатную в соседнем доме, на той же улице.

Время бежало быстро. Уже была середина марта, а мы никак не могли закрыть цепь. Фаина Михайловна звонила мне почти каждый вечер.

— Танечка, — плакала она в трубку. — Это все из-за меня. Это я виновата. Я всю жизнь притягиваю ко всем несчастья. С работы меня уволили.

Из «Ленэнерго» она ушла сама — в коммерческую структуру, торговавшую книгами с лотков около метро. Фирма разорилась через месяц. Новую работу Фаина Михайловна не искала.

— Муж меня бросил, — продолжала она.

Муж ушел от нее к другой пять лет назад.

«За такой срок можно было к этому привыкнуть», — мрачно думала я, прижимая плечом телефонную трубку к уху и переворачивая котлеты на сковородке.

— Я приношу несчастья всем, кто имеет со мной дело, — рыдала Фаина Михайловна. — Вот возьму веревку, намылю и повешусь.

Я вздрагивала, роняла трубку и, устыдившись своих недоброжелательных мыслей, утешала клиентку. Демонстративные личности, угрожающие суицидом, как правило, не приводят своих угроз в исполнение, но из каждого правила бывают исключения. Не менее часа я разговаривала с ней о жизни и о нашей сделке. Плечо затекало, хотелось есть, дети пытались со мной поговорить о своих детских проблемах, собака прыгала у ног, требуя обратить на нее внимание, я занималась психотерапией с Фаиной Михайловной.

Времени катастрофически не хватало. Агенты после вечерних просмотров возвращались домой не раньше девяти. За вечер нужно было сделать десятки звонков — поговорить с коллегами о ситуации по сделкам, прозвонить встречки, договориться о просмотрах, побеседовать с клиентами — наш рабочий день кончался обычно около часа ночи. В девять утра открывались паспортные столы и ПИБы,[2] в это время мы уже стояли в очередях за всяческими справками. И так — годами. Это часть работы агента. Не нравится — меняй профессию.

Теперь, после появления сотовых телефонов, ситуация изменилась. Любого агента можно найти днем — необязательно ждать, когда он вернется домой. Рабочий день у нас приобрел некоторые разумные границы. Но тогда, в 1998 году, мы не могли об этом даже мечтать.

Прошел еще месяц. Собрали верх цепи, потом, с большим трудом, закрыли хвост. Был назначен день нотариата. Все бросились в ГБР заказывать СППС — справку, подтверждающую полномочия собственника. В этой справке указывается отсутствие или наличие обременений — ареста квартиры, залога, ренты и т. д. Тогда, в 1998 году, справка была обязательным документом для нотариата и заказывалась обычно накануне сделки. ГБР выдавал справку через сутки. Чтобы ее заказать, нужно было отстоять в очереди целый день. В огромном помещении часами толпились тысячи людей. От усталости и духоты старики, оформляющие наследство от умершего супруга, падали в обморок. За время моей работы два человека умерли прямо в очереди — не выдержало сердце. Когда утром или после окончания обеденного перерыва в ГБР открывали двери, толпа врывалась в зал, сметая все на своем пути. Иногда люди при этом получали травмы, иногда в очереди вспыхивали драки. Прибежавшая охрана наводила порядок. Очередь волновалась, возмущалась и продолжала стоять дальше.

Справки были заказаны. Через день все агенты по цепи пришли их получать.

Ирина Яновна пришла сама. Получив справку по квартире Фаины Михайловны, я обернулась и увидела ее, стоящую в очереди к окошку ее района. Перед ней стояла агент, продававшая однокомнатную квартиру. Агент получила справку, Ирина Яновна получила отказ. Растерянно посмотрев на меня, она стала задавать вопросы.

— Почему мне отказали? — спросила она инспектора в окошечке. — Что, разве моя квартира под арестом?

— Нет, что вы, — вежливо сказала ей девушка. — У вас другая проблема. В ваших документах указан адрес квартиры: улица Шота Руставели.

— Ну да, правильно, там мы и живем, — недоуменно подтвердила Ирина Яновна.

— А у нас в компьютере указано другое название: улица Руставели, — объяснила инспектор. — Без имени «Шота». Поскольку мы не знаем, как эта улица должна называться правильно, мы направили запрос в ГУИОН.[3] Они должны нам официально ответить, тогда мы справку и выдадим.

— Когда будет ответ? — упавшим голосом спросила бабушка.

— Недели через две-три, — вбила девушка гвоздь в крышку гроба нашей сделки.

— Позвольте, вы только что выдали справку агенту из нашей цепи. Их квартира тоже на улице Руставели, — вмешалась я.

— Да, выдали. Их справку начальник успел подписать, а на вашей задумался. И подписывать отказался. Дал распоряжение написать запрос. Если вам нужен ответ скорее, сходите в ГУИОН сами, получите их письмо на руки и принесите нам, — добавила она, посмотрев на наши вытянувшиеся лица.

Ирина Яновна сделала невозможное — подключив все свои связи, она получила справку через три дня. За это время отвалилась комната, в которую ехал ее сын, и мы еще раз потеряли головного покупателя.

— Танечка, — говорила мне по вечерам трубка голосом Фаины Михайловны. — Это все из-за меня. Это я виновата…

Снова немело плечо, устав удерживать телефон; обижались дети; клиенты не могли до меня дозвониться — сделка продолжалась.

К середине мая цепь была собрана снова. В ней было восемь объектов. В назначенный день все собрались в нотариальной конторе. Девять семей, включая семью головного покупателя, девять агентов, несколько менеджеров — всего около тридцати человек. Прошел нотариат по первой квартире. Неожиданно нотариус пригласила меня в кабинет.

— Вы готовили документы по квартире в Купчино? — спросила она меня.

— Да, это моя квартира, — подтвердила я.

— Документы не в порядке. Нотариат по ним проводить нельзя.

Этого не могло быть. Я проверила каждую цифру. В справках были расхождения, при подготовке к нотариату я вносила изменения в некоторые из них, отстояв огромные очереди в соответствующих учреждениях. В документах просто не могло быть ошибок.

— Что именно не в порядке? — спросила я.

— Отчество вашей клиентки по паспорту — Михайловна. А в договоре приватизации написано — Михаиловна. Вместо «и краткого» стоит просто «и».

— И что? — не могла понять я.

— Как что? «И» и «й» — разные буквы русского алфавита. Расхождение в документах. Надо привести в соответствие.

Я была потрясена. На это расхождение я не обратила внимания. Честно говоря, я его просто не заметила. Это была моя ошибка.

— Что теперь делать? — спросила я.

— Езжайте в агентство по приватизации, пусть внесут изменения. Потом с исправленным документом — в ГБР. Внесите изменения в реестр и получите новую СППС.

Всего-то. Сначала доехать через полгорода в агентство по приватизации, где прием идет три часа и то не каждый день, а очередь уходит за горизонт. Потом — опять через полгорода — в ГБР, где очередь уходит еще дальше, два с половиной раза кольцом опоясывая земной шар по экватору, сутки на получение справки, и вернуться к нотариусу сегодня, пока солнышко не закатилось.

Все утро шла закладка денег в банке, на часах было уже 14.45.

— А остальные сделки? — спросила я упавшим голосом, вспомнив про толпу, ждавшую в приемной.

— Остальные сделки проведем, но в ГБР отправлять не будем, пока вы не принесете документы.

Объяснив ситуацию Сергею и Фаине Михайловне, я загрузила клиентку в машину и рванула в агентство по приватизации.

Там шел прием. Обогнув очередь, ждавшую аудиенции у инспекторов, мы с Фаиной Михайловной ввалились в кабинет начальника. Выслушав нас, присутственная дама сказала: «У вас очень старый договор приватизации, один из первых. Мы тогда получили компьютеры, но у них на клавиатуре не было букв „ё“ и „й“. Сейчас все к нам с такими договорами возвращаются. Оставляйте документы, внесем изменения».

— Когда? — хором спросили мы с Фаиной Михайловной.

— Исправить я могу прямо сейчас, но эти исправления должен завизировать глава районной администрации. Я не знаю, когда он это сможет сделать. Может быть, завтра, если в командировку не уедет.

— А сегодня почему нельзя? — спросила я.

— У него сейчас прием граждан. В это время я не могу отвлекать его своими вопросами. Я попробую после приема, но он перед командировкой собирался уйти раньше. Так что, может быть, через недельку.

Услышав эту фразу, Фаина Михайловна замерла. Потом, выпрямившись и прижав к груди худенькие кулачки, она издала вопль. Нет, не так. Издала ВОПЛЬ. Кажется, в нем были какие-то слова и даже знаки препинания, но их никто не слышал, потому что в этом вопле звучали ужас и страсть всего еврейского народа, который сорок лет водили по пустыне, обещая новую жизнь, а потом вдруг сказали, что новой жизни не будет, а будет старая, с тем же потертым линолеумом на кухне и гаражом инвалида под окнами.

Когда ВОПЛЬ закончился, присутственная дама выскочила из кабинета, неряшливо не закрыв за собой дверь. Через пятнадцать минут мы уже бежали к машине с договором, подписанным главой администрации, а еще через полчаса входили в ГБР. Людское море, заполняющее огромный зал, волновалось. С трудом пробившись через толпу, мы заняли очередь к администратору — она была относительно короткой. Администраторы не принимают документы для внесения изменений, но у нас их взяли. Видимо, несгибаемое намерение, написанное на наших лицах, изменяло действительность, заставляя чиновников нарушать ими же придуманные правила. На следующий день мы получили выписку с правильным отчеством и провели нотариат по квартире Фаины Михайловны.

Так маленькая закорючка в документах может поставить под угрозу сделку, которую вы делаете полгода. Мелочей в недвижимости не существует.

Глава 12

Об одном простом расселении, а также немного полезных сведений о совместной собственности

Июнь 1997 — март 1998 года

Эту коммуналку я нашла по объявлению в газете «Из рук в руки». «Меняем трехкомнатную квартиру в старом фонде на двухкомнатную и однокомнатную», — гласил текст.

Я позвонила по указанному номеру телефона. Квартира располагалась в неудачном месте — на улице Звенигородской. С одной стороны — да, центр города, старый фонд. С другой — рядом промзона, вытянувшаяся по берегам Обводного канала, и Лиговский проспект.

Жильцы пытались расселяться, обращались в агентство. Два года их квартиру рекламировали, нерегулярно давая объявления. За это время их посмотрели четверо или пятеро покупателей. Потом агент куда-то делась, перестала звонить, и жильцы решили попробовать расселиться самостоятельно. Мы договорились о встрече на следующий день, но утром мне позвонила Света, вдвоем с мужем занимавшая одну из комнат в этой коммуналке.

— Татьяна, — сказала она прерывающимся голосом, — у нас беда. Нас залили кипятком.

— Кто залил? — удивилась я. Квартира располагалась на третьем, последнем этаже.

— Бомжи скрутили на чердаке медный вентиль на трубе. Залит весь дом до самого подвала. Приезжайте, сами увидите, — произнесла Света и заплакала.

Я приехала посмотреть на квартиру и последствия аварии. Уже в подъезде по заботливо подложенным жильцами кирпичикам мне пришлось перейти через лужу, заполнявшую всю площадку у входной двери. В луже плавал мусор, дотоле тихо гнивший в углах. Желтые разводы на мокрых стенах соперничали в оригинальности с фантазиями Сальвадора Дали. Чем выше я поднималась, тем заметнее были следы катастрофы, постигшей жильцов дома. Войдя в квартиру, я ахнула. Размоченная кипятком штукатурка на потолке кухни кое-где рухнула, стены промокли насквозь. Разбухшие двери повело. Паркет местами встал дыбом. Ковры, висевшие на стенах комнат и лежавшие на полу, диваны и даже некоторые стулья были влажными и покрылись ржавыми разводами. Телевизор и музыкальный центр в одной из комнат замкнуло от потоков воды.

Света вытирала красные заплаканные глаза, вторая соседка — Тоня, занимавшая с мужем и ребенком две комнаты, — мрачно курила на кухне.

— Как такое могло произойти? — спросила я.

— Вентиль украли и смылись. Мы вызвали аварийку, без нее воду в доме не отключить — вся магистраль перекрывается где-то в соседнем доме. Они приехали через четыре часа — авария случилась ночью в воскресенье. Вот так и произошло. Даже в подвале воды натекло на полметра. Что нам теперь делать?

Продавать квартиру в таком состоянии было нельзя. К счастью, впереди было лето — июнь только начался. Мы договорились, что вернемся к вопросу о расселении, когда они высушат стены и приведут в относительный порядок все остальное.

Света позвонила мне уже в сентябре. Все лето они держали окна открытыми, устраивали сквозняки, чтобы выветрить запах сырости. В конце августа сделали небольшой ремонт — покрасили все места общего пользования светло-голубой масляной краской — все, включая потолки, на которых ржавые пятна не удавалось скрыть никакой побелкой. Ковры вычистили, двери подправили — квартира приобрела пристойный вид.

Можно было начинать продажу. У этой квартиры было одно несомненное достоинство — прекрасная планировка. Стометровая трешка представляла собой квадрат с большим холлом по центру, двумя квадратными комнатами с окнами на улицу и еще одной комнатой и большой кухней с окнами во двор. Санузел и кладовка прилегали к холлу в торце. Схема сделки была простой для расселения — две квартиры в спальных районах. И, самое главное, у обеих семей была доплата. Доплата была недостаточно большой, чтобы, продав комнату, купить отдельную квартиру, но достаточной, чтобы выставить квартиру по низкой, привлекательной для покупателя цене.

— Мы готовы доплатить, — говорили мне жильцы, — только расселите нас скорее! Давайте выставим квартиру дешево, лишь бы хватило на скромные отдельные квартиры. Жить в коммуналке мы уже не можем.

Квартира была выставлена в рекламу, начались просмотры. Покупатель нашелся через три месяца, в январе 1998 года. Первый вариант — однокомнатную квартиру — нашли быстро и внесли аванс в размере двух тысяч долларов. Деньги на аванс за встречную покупку берутся из аванса, внесенного покупателем за расселяемую квартиру. Через три дня агентство, в котором мы собирались купить встречку, рухнуло вместе с деньгами нашего клиента. Можно было бы купить эту квартиру и без упавшего агентства, но продавец неожиданно снял ее с продажи. Наши деньги пропали безвозвратно.

Две тысячи долларов составляли существенную часть комиссионных агентства. Было решено уменьшить комиссионные на эту сумму. Покупатель был не виноват в беспределе, творящемся на рынке. Мы тоже не были виноваты, но профессиональная репутация дороже денег.

Вторую встречку тоже подобрали быстро. Я подготовила документы и согласовала дату нотариата со всеми участниками сделки.

— Оформлять квартиру будем на мою мать, — неожиданно поставил условие покупатель.

— Почему? — удивилась я. Наивность вопроса определялась моим недостаточным опытом.

— Я состою в браке, — пояснил клиент. — Деньги заработал я и не хочу, чтобы моя жена имела отношение к этой квартире.

На этом заявлении следует остановиться подробнее. Дело в том, что по российскому законодательству имущество, приобретенное в браке, является совместной собственностью супругов, если иное не указано в брачном контракте. Неважно, на кого из супругов оформлена квартира, — имущество принадлежит обоим, даже если один из них с момента регистрации брака не работал ни дня. Исключением является имущество, полученное одним из супругов в порядке дарения, наследства или приватизации.

Много ли супружеских пар, регистрируя брак, подписывают брачный контракт? Менталитет нашего общества не готов к такому прагматическому подходу к высоким чувствам. Крылатая фраза говорит о рае в шалаше, не учитывая вопроса собственности на шалаш и судьбы этой недвижимости в случае развода. Совсем недавно в одной из моих сделок клиент, недавно женившийся молодой мужчина, перед покупкой квартиры потребовал от жены (кстати, ждавшей ребенка) подписания брачного контракта. Это требование так оскорбило его супругу, что развод последовал сразу после рождения малыша.

Сейчас, когда стоимость некоторых шалашей измеряется семизначными числами, причем отнюдь не в рублях, вопрос стоит остро.

Есть три способа закрепить собственность за одним из супругов, состоящих в браке.

1. Квартира покупается по договору дарения. Эта сделка может быть признана ничтожной, поэтому при покупке дорогих квартир этот способ практически не используется, а применяется при покупке комнат, когда соседи не дают отказа от права преимущественной покупки.

2. Недвижимость покупается на одного из родственников, чаще всего — родителей. Если детей в семье несколько, в случае смерти собственника квартира будет унаследована всеми детьми в равных долях. Поэтому сразу после покупки родители дарят квартиру тому ребенку, который фактически профинансировал покупку.

3. Применяется договор покупки в пользу третьего лица. Это значит, что деньги как бы платит кто-то другой — например, те же родители, а правообладателем становится фактический покупатель. Поскольку деньги, на которые куплена квартира, как бы не его, имущество не считается совместной собственностью. Сейчас это наиболее распространенный способ покупки недвижимости в семьях, где отношения между супругами не слишком радужны.

Нотариат провели, оформив квартиру на мать покупателя. Для этого он не поленился привезти ее из маленького городка в Подмосковье, где она проживала. Сделка состоялась.

— Я купил прекрасную квартиру, — улыбаясь, сказал клиент, получая документы.

— А чем она вам понравилась? — спросила я.

Мне всегда интересно выяснить, как клиенты воспринимают покупаемую недвижимость.

— Квартира как женщина. Иногда вы встречаете женщину и видите — она прекрасна. Как это описать словами?

Еще одно расселение закончилось. Еще три семьи стали счастливее.

Глава 13

Какими бывают коллеги, или О пользе личной гигиены в сделках с недвижимостью

Июнь — июль 1998 года

Эту клиентку я нашла на Мальцевском рынке. Света торговала овощами. Покупая помидоры, я разговорилась с ней о погоде, потом разговор перешел на цены и закончился обсуждением ее планов на будущее. Света собиралась вернуться домой, в провинцию. Отец состарился, начал болеть и звал ее обратно, в Бокситогорск — маленький городок в Ленинградской области. Пятнадцать лет она прожила в Петербурге, но завоевать город не удалось. Проработав несколько лет дворником, Света получила комнату, которую она приватизировала и собиралась продать. Комната находилась в доме рядом с рынком.

Через неделю Света позвонила, и мы договорились о встрече. Приехав к новой клиентке, я осмотрела квартиру. Сорокаметровая комната впечатляла. По потолку вился лепной бордюр из листьев, на розетке вокруг люстры, замазанной многочисленными слоями побелки, хоть и с трудом, но можно было разобрать узор из трогательных амурчиков и цветочных гирлянд. Двустворчатые двери с изящными латунными ручками утратили былое великолепие, но выглядели внушительно. Солнце заливало комнату светом через два высоких окна.

Всего в квартире было девять комнат. Бесконечный коридор уходил вглубь дома, огромная кухня была заполнена колченогими столиками и разномастными шкафчиками. Жильцов было немного, некоторые из них по месту прописки не проживали. Оставшиеся мелькали в недрах квартиры как серые тени. Было тихо.

Мы обсудили цену. Решено было продавать комнату за 10 000 долларов. Сумма для тех времен внушительная. Для комнаты в многокомнатной квартире это было немало — чем больше квартира, тем ниже цена метра.

— Вы готовы подписать договор? — спросила я Свету.

Она неожиданно замялась.

— Знаете, я тут уже договорилась о встрече еще с одним агентом. Девушка должна подойти вечером. Я, конечно, договор подпишу, но позже. Поговорю с ней, неудобно отменять встречу. Да и с сестрой хотелось бы посоветоваться, она вечером обещала прийти. Я вам завтра позвоню.

Я попрощалась и ушла. Торопясь на встречу со Светой, я не успела посмотреть двор, поэтому туда я и направилась перед возвращением домой.

Дом, в котором жила клиентка, был чрезвычайно интересен. Собственно, строился он как комплекс из двух домов (улица Некрасова, 58–60) в 1912–1917 годах. Проект создавали архитекторы Э. Ф. Виррих, А. И. Зазерский, А. Ф. Бубырь, Н. В. Васильев. Это был жилой комплекс Бассейного товарищества собственных квартир.

Улица Некрасова (до 1918 года — Бассейная) возникла в первой трети XVIII века и вела к бассейнам, отрытым для подачи воды к фонтанам Летнего сада (отсюда прежнее название). На месте этих бассейнов в 1885 году был разбит Греческий (Некрасовский) сквер.

Говоря современным языком, дом был кооперативным. Для Петербурга, который изначально строился как город доходных домов, это было совершенно нетипично. Парадные лестницы, интерьеры дома и внутренние дворики были великолепны.

Но это великолепие давно ушло в прошлое. Пространство между домами еще сохраняло некоторую претензию на респектабельность — палисадник с остатками кованой решетки, но внутренние дворы ужасали своей обшарпанностью. Во дворе 58 дома, открывавшемся через арку прямо на Мальцевский рынок, у глухой стены стояла огромная помойка. Видимо, она когда-то горела. Стена — тыльная часть соседнего семиэтажного дома — была черной от копоти до самой крыши. Груды мусора, вываливавшиеся из баков, довершали картину. К счастью, окна комнаты Светы выходили на улицу.

Я зашла в другой подъезд и поднялась на лифте на последний этаж, чтобы посмотреть на комплекс зданий сверху, из окна лестничной клетки. Мрачный колодец двора оказался глубоко внизу, перед глазами были крыши, трубы, окна мансард. На некоторых подоконниках снаружи стояли цветочные ящики, утопавшие в пламени цветущих настурций и бегоний.

— Представляешь, там на крыше цветник! — рассказывала я сыну, вернувшись с просмотра.

— Подумаешь, цветник, — снисходительно сказал ребенок. — Люди на крышах огороды устраивают и кур разводят. Сам видел.

— Как это — кур разводят? — удивилась я.

— Строят курятники и разводят. Свежие яйца к завтраку обеспечивают. Еще голубятни устраивают. И вообще, по непроверенным данным, на крышах Петербурга живут две лошади, — добил меня сын осведомленностью и гордо удалился в свою комнату.

На следующий день мы встретились со Светой снова. В гостях у нее была ее сестра, которая хотела присутствовать при подписании договора. От нее я услышала рассказ о событиях предыдущего вечера.

К ним пришла агент из другого агентства. Сообщение Светы о том, что она решила подписать договор с агентством «Адвокат», в котором работала я, было для девушки полной неожиданностью. Она шла к клиентке, считая, что сделка у нее уже в кармане. Узнав неприятную новость, она, видимо, решила бороться за клиентку до конца.

— Агентство «Адвокат»? — спросила она с деланым удивлением. — С этим агентством работать нельзя. У него очень плохая репутация. Нам руководство запрещает проводить с ними сделки — они там все сплошь жулики. Останетесь без комнаты и без денег.

Света, несмотря на долгую жизнь в большом городе, сохранила провинциальную доверчивость и наивность.

— Плохое агентство? — испуганно спросила она. — А Татьяна не показалась мне мошенницей.

— Все мошенники похожи на честных людей, — отрезала агентша. — Так маскируются, что не отличишь.

Света колебалась, виновато поглядывала на сестру, вздыхала и не могла принять решение. Сестре девица активно не понравилась.

— Мы подумаем и вам позвоним, — сказала она агентше и вежливо, но твердо выпроводила ее за дверь. — Врет эта девушка, как птица летает, — подытожила она результаты переговоров.

— А вдруг не врет? А вдруг и правда плохое агентство? Дыма без огня не бывает, — говорила Света, обсуждая ситуацию с сестрой.

— Нет тут никакого дыма, а есть сплошное вранье. Сделка еще не началась, а она уже пытается тебя обмануть. Что ж тогда дальше будет?

— А если она права?

— Да у нее глаза бегают, и в лицо она боится смотреть.

— Может, все-таки с ней договор подписать?

— Даже и не думай. С этой девушкой хлебнешь проблем.

Дискуссия тянулась долго. Наконец, устав спорить, сестра привела последний аргумент.

— Да у нее, у нее… ноги грязные! — в сердцах сказала она про не понравившуюся ей девицу.

Как ни странно, этот довод оказался решающим. Света согласилась с сестрой. Договор был подписан с нашим агентством. Я дала комнату в рекламу. Звонков последовало мало — цена была высока.

Наконец нашлись покупатели: Юля и Саша — молодая пара с грудным ребенком, студенты Мухинского училища. Деньги они заработали, рисуя акварели с видами Зимнего дворца, Петропавловки и Спаса-на-Крови. Акварели продавались на Невском проспекте и на сувенирном рынке у Михайловского сада.

— На квартиру нам все равно быстро не заработать, а жить негде, — грустно сказала Юля.

Саша, молчаливый парень, от которого каждый день в течение всей сделки пахло перегаром, кивал головой, соглашаясь с женой.

— Хорошо, что комната такая большая, — рассуждала Юля. — Есть место и для ребенка, и для мольберта. А соседей совсем не видно, потому что квартира большая. Надо покупать, как ты считаешь, Саша?

Саша кивал головой.

Аванс был внесен, нотариат прошел быстро. Получив документы с регистрации, Света поехала в Бокситогорск прописываться.

Правила прописки и выписки менялись за время моей работы несколько раз. На тот момент нельзя было пойти и выписаться просто так. Сначала надо было прописаться по новому месту жительства, потом документы спецпочтой отправлялись на прежнее место прописки, и только после их получения паспортный стол выписывал гражданина с адреса. Документы из области шли в Петербург от трех до шести месяцев, иногда теряясь по дороге безвозвратно. Тогда приходилось писать заявление и повторять всю процедуру. Факт прописки по новому месту жительства подтверждался справкой — формой № 9. Справка выписывается на обычном листе бумаги и заверяется невнятным оттиском печати. Подделать ее — раз плюнуть. Вздохнув, я решила перестраховаться и поехала в Бокситогорск поприсутствовать при получении Светой справки в паспортном столе. Всего-то 230 км туда и столько же обратно. Справка была получена, доставлена в Петербург, предъявлена покупателям. Света освободила комнату, передала ключи.

— Как вы думаете, мы правильно сделали, что купили эту комнату? — спрашивала меня Юля, подписывая акт сдачи-приемки недвижимости. — Ведь цены на недвижимость вряд ли упадут?

— Комната хорошая, а про цены не знаю, — честно сказала я. — За все время существования рынка недвижимости — с 1992 года — они не падали ни разу.

Никто не знал, что через полгода за 10 000 долларов легко можно будет купить однокомнатную квартиру в спальном районе.

До дефолта оставалось три недели.

Глава 14

О сделке, которой не было, или Когда Бог продавать квартиру не велит

Октябрь 1998 года

Дефолт произошел. Все вы помните, как это было. Люди потеряли деньги, которые хранились в рублях.

На рынке недвижимости в первые дни царила растерянность. Никто не понимал, что будет дальше и сколько теперь стоят квартиры. Все взаиморасчеты по сделкам с недвижимостью традиционно производились в долларах, за исключением сделок со строящимся жильем. Да и там оплата зачастую фактически шла в валюте, хотя приходный ордер выдавался с указанием рублевой суммы. Люди, которые получали зарплату в рублях, моментально оказались отброшены назад, от мечты о накоплении денег на собственную квартиру можно было отказаться.

Через считаные дни рынок встал. Платежеспособные покупатели, как правило, владели каким-то бизнесом. Дефолт заставил их забыть личные потребности и прилагать отчаянные усилия для спасения своих фирм.

Рынок недвижимости — весьма инерционное образование. Срок реакции на какие-либо события — два-три месяца. Правда, похоже, сейчас этот срок уменьшился. Намеренно «раскачать» его — для любого частного инвестора непосильная задача. Много раз я слышала от клиентов и коллег фразы типа: «Цены на рынке недвижимости растут, потому что растет доллар». Это глупость. Если взять график роста доллара и график изменения цены метра за несколько лет, никаких корреляций вы не увидите. Были периоды, когда доллар стоял, а цены росли как на дрожжах. Были периоды, когда доллар рос, а цены падали.

Я бы сказала, что цены вторичного рынка определяются ценами на первичном рынке. Цена вторички всегда располагается между ценой метра на этапе начала строительства дома и ценой метра в квартирах в новом доме, на которые уже зарегистрирована собственность. Именно эти цифры задают границы коридора цен на вторичном рынке.

После дефолта строители колебались где-то месяц. Потом стоимость метра в строящемся доме поползла вниз. Еще через месяц-полтора дрогнули цены на вторичном рынке. В октябре квартиры дешевели уже каждую неделю. Начался обвал рынка.

На сцену выступили покупатели, которые копили деньги на покупку квартиры в долларах. До кризиса они и мечтать не могли о быстром приобретении жилья или о покупке большой квартиры. Падающие цены сделали это возможным. Таких людей было немного. Сделок на рынке, соответственно, тоже.

В октябре ко мне пришел клиент, которому надо было подобрать квартиру в старом фонде, на Песках.

Квартиру на Песках хотела жена клиента — там прошло ее детство. Это распространенный мотив при выборе квартиры: человека тянет к своим корням — слабеньким, непрочным, но живущим где-то в глубинах его души, связывающим его с тем временем, когда деревья были большими.

Мы посмотрели около двадцати вариантов — лучшее, что продавалось в тот момент в этом районе. Наконец нашлась прекрасная 130-метровая квартира на 8-й Советской. Парадный вход, четыре комнаты, просторная кухня, большой холл, редкая правильная планировка в сочетании с четырехметровыми потолками не могли не понравиться.

Клиент дал согласие, мы внесли аванс в агентство, которое выставляло квартиру на продажу.

При просмотре нас поразила одна деталь. Войдя на кухню, мы увидели сарай. Не в переносном, а в самом прямом смысле этого слова. Деревянный сарай площадью примерно 2х2,5 метра и высотой около 2,5 метра был пристроен к углу кухни и покрашен гнусной зеленой краской.

На двери сарая висел большой амбарный замок. На сарае, в пространстве между его крышей и потолком квартиры, были свалены в кучу колеса от микроавтобуса, полуось, несколько автомобильных аккумуляторов, канистры и еще куча трудноопределимого хлама.

— Что это? — изумленно спросил мой клиент.

— Сарайчик, — сказала агент Люба, показывавшая нам квартиру.

— Чей? — спросил клиент.

— Жилец работает водителем. Построил для хранения запчастей. У него гаража нет, — простодушно объяснила агент.

— И что, соседи согласны? Это все-таки кухня, — удивился покупатель.

— Не согласны, — вздохнула агент. — Но он их не спрашивает. Сказал, что половина кухни — его, и на ней он может делать что хочет.

В квартире жили две семьи. Первая состояла из женщин: бабушка-пенсионерка, ее дочь и пятилетняя внучка. Они занимали две комнаты.

Вторая семья — муж, жена и двое детей-подростков — тоже занимала две комнаты. Муж, Олег, работал водителем на собственном микроавтобусе, перевозя грузы по договору с какой-то фирмой. Его жена Галина до перестройки училась в аспирантуре, собиралась защищать диссертацию по органической химии. Изменения в обществе привели к изменениям в планах семьи. Галина прекратила учебу и переключилась на воспитание детей. Поскольку денег не хватало, попутно устроилась уборщицей в продовольственный магазин, расположенный в соседнем доме.

Площади комнат, занимаемых двумя семьями, и, соответственно, доли в собственности на квартиру, были практически равны, поэтому при расселении они могли рассчитывать на равные суммы денег. Этих денег вполне хватало на покупку каждой семье приличной двухкомнатной квартиры в спальном районе.

Однако у Олега было другое мнение.

— Я хочу трехкомнатную квартиру, — сказал он соседям и агенту. — Меня ваше мнение о разделе денег не волнует. Или трехкомнатная — или никак. Будем жить здесь дальше.

Соседи, замученные его деспотичным характером и хамским поведением, согласились.

— Мы согласны на самую дешевую двухкомнатную хрущевку, можно на первом этаже. Купите ему трехкомнатную, только расселите, — говорили бабушка с дочкой агенту Любе.

И вот, наконец, покупатель был найден. Агент Люба начала искать варианты Олегу и его семье. Быстро нашлась трехкомнатная квартира, которую продавало не агентство, а частное лицо — сам хозяин. Квартира была с прекрасным ремонтом — стеклопакетами, натуральным паркетом, импортной сантехникой и кафелем. Стоила она очень дешево. Старательная дура Люба, вместо того чтобы сначала поинтересоваться, почему такое счастье продают за сущие копейки, показала квартиру Олегу и его жене. Олег был в восторге. Согласие он дал сразу.

Продавца пригласили в агентство, расселявшее коммуналку, и предложили подписать договор. Мой клиент должен был внести дополнительный аванс за эту встречную покупку.

Мы пришли в агентство, чтобы посмотреть документы и внести деньги в кассу. Документы были плохими. Очень плохими. Квартира находилась в собственности у продавца всего три года. До него в квартире были прописаны двое — дед и двадцатилетний внук. Внук пропал и был выписан судом как без вести отсутствующий. Дед, оставшись в одиночестве, быстро приватизировал квартиру на себя и продал ее нынешнему владельцу.

Покупать такую квартиру было нельзя. Статья 44 ГК РФ предусматривает возможность отмены решения суда о признании гражданина безвестно отсутствующим, если гражданин вдруг появляется из ниоткуда. Срока давности у этой статьи нет.

Пропавшему внуку было всего двадцать лет. А если он косит от армии? Через несколько лет он может вернуться домой и сказать, что его не было так долго, потому что он, например, мыл золото в тайге, а домой не звонил, потому что в Сибири с телефонами плохо. И суд восстановит его в правах и вернет половину квартиры. Поскольку у Олега двое детей, это ущемит их в правах. Встанет вопрос о возврате им их доли в коммуналке на 8-й Советской. Все поедут по старым адресам.

В гражданском законодательстве это называется принципом реституции. Скажу вам по секрету, что реституция в сделках — один из самых страшных кошмаров, который может случиться с агентом. И сильнее всех пострадает мой клиент — его деньги, вложенные в сделку, вернуть будет невозможно.

— Эту встречку мы купить не можем, — сказала я клиенту и объяснила содержание 44-й статьи.

Это было шоком для всех присутствующих. Хозяин квартиры изменился в лице, Олег замер с открытым ртом, мой клиент молча смотрел на меня.

— Как это не можете? — спросил Олег, немного придя в себя. — Я хочу жить в этой квартире.

— Из этой квартиры вас могут попросить в любой момент, — объяснила ему я. — А рискует при этом покупатель вашей коммуналки.

— Ах так, — сказал Олег, — тогда я отказываюсь расселяться вообще. Раз квартиру, которую я хочу, купить нельзя, значит, Бог мне переезжать не велит. Буду жить где живу.

Агент Люба побледнела. Квартира, с которой она работала почти год, уходила от нее безвозвратно.

— Я вам найду другую квартиру, — сказала она Олегу умоляющим тоном.

— Другая мне не нужна, — упрямо заявил клиент и, надев куртку, ушел из офиса.

Мы тоже собрались уходить.

— Я с ним еще поговорю, — сказала нам Люба, пряча слезы, — с ним и с его женой.

Ее переговоры не увенчались успехом. Олег отказался от расселения. Другие трехкомнатные квартиры он смотреть не стал. Зачем? Раз Бог не велит, надо жить в двух комнатах в коммуналке. Но самую поразительную фразу произнесла его жена, узнав от мужа о том, что расселение отменяется.

— Вот и хорошо, — одобрила она, — а то в этих новых домах потолки низкие. И на работу далеко будет ездить.

Как будто в спальных районах нет магазинов, в которых можно мыть полы почти кандидату химических наук.

Удивительное существо — человек!

Глава 15

Жизнь как воплощение теории невероятностей, или О Санта-Барбаре на российских просторах

Октябрь 1998 года — февраль 1999 года

Сделка, о которой сейчас пойдет речь, не представляла собой ничего выдающегося. Но тот кусочек жизни моей клиентки, который прошел перед моими глазами в течение сделки и нескольких последующих лет, кажется мне поразительным. Так что ниже вы увидите рассказ не столько о моей работе, сколько об одной удивительной женской судьбе.

Эту клиентку я нашла на тротуаре. Это было в марте 1998 года. Поздно вечером я возвращалась домой. На одной из улиц голосовала девушка. Она стояла на пронизывающем ветру в легком пальтишке, поеживаясь от моросящего дождя со снегом.

Я притормозила машину рядом с ней. Оказалось, что мы почти соседи. Я подвезла ее до дома и дала на прощание свою визитку.

— О, вы агент по недвижимости! — сказала девушка. — Меня зовут Ольга. Осенью я буду продавать квартиру. — И, помявшись, добавила: — У меня бабушка умерла месяц назад. Оставила мне квартиру по завещанию. Как только вступлю в права наследства, сразу выставлю на продажу.

— Звоните, — сказала я и поехала домой.

Ольга позвонила мне в октябре. Мы договорились о встрече, и я пришла посмотреть квартиру.

Она была не одна. В потертом бабушкином кресле у торшера сидела ее дочь — невысокая полная девочка лет одиннадцати, а на кухне курил молодой мужчина.

— Знакомьтесь, — сказала Ольга. — Это моя дочь Катя, а это… мой муж Саша, — с заминкой добавила она.

Саша вышел из кухни, и я внутренне ахнула. Синеглазый брюнет, невероятная смесь прекрасного принца, вышедшего из питерских туманов, и брутального мачо, излучающего животный магнетизм каждой клеткой тела. Невысокая, с деревенским румянцем и широкой костью, цветущая Ольга казалась рядом с ним невыразимо провинциальной.

Саша снисходительно кивнул мне и присел на диван — послушать наш разговор.

— Вы здесь живете? — спросила я.

— Да, живем, — подтвердила Ольга.

— И у вас нет другого жилья?

— Нет.

— Значит, будет встречная покупка?

— Встречной покупки не будет, — сказала Ольга. — Деньги я вложу в двухкомнатную квартиру в строящемся доме. Нам здесь тесно, а купить двушку на вторичном рынке мы не сможем — доплаты у нас нет.

— Где вы будете жить, пока построится дом?

— Будем снимать квартиру. А выпишемся в область — сейчас за деньги можно все.

Саша молчал, время от времени переводя взгляд с меня на Ольгу и обратно.

Наследство Ольги представляло собой однокомнатную квартиру на Песках, на проспекте Бакунина. В конце 90-х это место не пользовалось популярностью. Несмотря на близость к центру, этот район поражал какой-то обособленностью, заброшенностью и нежилой атмосферой.

Квартира Ольги находилась в доме после капремонта и отличалась правильной планировкой. Размещалась она в бельэтаже. Бельэтаж — это высокий первый этаж, когда уровень подоконников находится на высоте около трех метров и выше. До революции бельэтаж считался самым престижным этажом — в нем обычно жил домовладелец. Но сейчас бельэтаж не котируется. В наше криминальное время люди боятся, что через окно могут залезть воры. Как ни пытаешься им объяснить, что квалифицированный вор при желании может войти в квартиру на любом этаже, стереотип сильнее.

С учетом того, что дефолт произошел всего два месяца назад и рынок недвижимости стоял, продать квартиру Ольги было нелегко. Надежда была только на то, что однокомнатных квартир в старом фонде очень мало, и они всегда востребованы.

По согласованию с Ольгой я оценила квартиру в 22 тысячи долларов. Покупателей не было. Наконец позвонила женщина и захотела посмотреть квартиру. Ей все понравилось.

— Сбросьте цену, и я ее возьму, — сказала она Ольге. — За 21 тысячу.

— Нет, — твердо ответила Ольга. — Своей квартире я цену знаю. Дешевле не отдам.

Покупательница отказалась. Прошло три недели. Цены на рынке ползли вниз.

— Ольга, — говорила я, — пора снижать цену. Звонки прекратились совсем.

Снизили до 21 тысячи. Снова появился покупатель, предложивший за квартиру 19 тысяч.

— Отдавай, — умоляла я Ольгу, — рынок падает. Завтра не продашь и за эти деньги.

— Ни за что, — упрямилась Ольга. — Ты же видишь, что квартира хорошая. Как ее отдавать за такие копейки?

— Больше не дадут, — убеждала ее я. — На рынке кризис. Покупателей вообще нет, и цены уже валятся. Чего ты ждешь?

— Жду нормального покупателя.

Просмотров было мало. Мы с Ольгой показывали квартиру желающим ее посмотреть и садились пить чай. Ольга не работала. Саши никогда не было дома.

— Чем занимается твой муж? — как-то спросила я ее.

— Он… пытается… организовать свой бизнес, — медленно и неохотно ответила Ольга.

— Какой бизнес?

— Посреднический. Продает партии металла.

— И много продает?

— Да ничего еще не продал, — печально сказала Ольга.

— А на что же вы живете? — удивилась я.

— На мои деньги.

— Ты же не работаешь, — удивилась я еще сильнее.

— Что-то осталось от старых запасов, — уклонилась от ответа Ольга. И, помолчав, добавила: — Мы разводимся.

Это было для меня полной неожиданностью. По их поведению никак нельзя было предположить, что в семье есть проблемы.

— А ребенок?

— Это не его ребенок. Это мой ребенок от первого брака, — объяснила Ольга и продолжила свой рассказ: — Я родом с Урала. Замуж вышла сразу после школы и тут же родила. Муж начал пить. Я терпела-терпела, потом подала на развод и вернулась к отцу. Матери у меня нет, отец женился второй раз, двое моих братьев живут с ним.

— А дальше?

— А дальше отец выгнал меня из дома. Я и без ребенка там была никому не нужна, а уж с ребенком и подавно.

— И что ты сделала?

— Уехала в Питер, к бабушке. Но с бабушкой мы не поладили. Она мне каждый день говорила, что я мечтаю сжить ее со свету. Пришлось снять квартиру.

— А на что ты жила?

— Я шила на заказ. Костюмы, платья, куртки. Если заказов не было, шила меховые шапки и продавала их на рынке. На жизнь хватало. Потом познакомилась с Сашей и вышла замуж еще раз. А теперь вот… разводимся. Только он мне развода не дает.

Цены на рынке недвижимости стремительно катились вниз. Мы снижали стоимость квартиры еще три раза. В результате в феврале она была продана за 15 с половиной тысяч долларов — довольно дорого для того времени.

Сделка была завершена, Ольга выписалась, передала квартиру покупателю и получила деньги. Они с Сашей сняли квартиру в том же районе. Я жила рядом, в трех минутах ходьбы.

— Давай помогу с подбором двухкомнатной, — предложила я ей.

— Не надо, — отказалась она. — Я сама справлюсь.

Через месяц я позвонила Ольге, чтобы узнать, как у нее дела.

— Ты уже купила квартиру? — спросила я.

— Еще нет, — неохотно ответила Ольга.

— Как нет? — удивилась я. — Ольга, цены уже стоят. Еще чуть-чуть, и маятник качнется в другую сторону — они начнут расти. Покупать надо немедленно, иначе останешься без жилья.

Помолчав, Ольга тихо сказала:

— У меня нет денег.

— Тебя что, ограбили? — ахнула я.

— Нет, не ограбили. Просто Саше нужны были деньги на развитие бизнеса.

— Вы же разводитесь?

— Он не хочет. Говорит, что надо еще чуть-чуть потерпеть, и все наладится. Приходи к нам в гости, посмотришь, как мы живем.

Через несколько дней вечером я забежала к Ольге на чашку чая. Саша был дома. Он сидел на диване с ноутбуком на коленях и сосредоточенно изучал какой-то файл. Увидев меня, он радостно махнул рукой, поздоровался и, продолжая прерванный моим приходом разговор с Ольгой, сказал, обращаясь ко мне:

— Ну хоть ты объясни этой женщине, что для того, чтобы заработать, нужно вложить. Нельзя начать бизнес без стартового капитала.

— А какой бизнес ты хочешь начать? — решила уточнить я у молодого предпринимателя.

— Посреднический. Вот, посмотри, здесь у меня информация о продукции сталепрокатного завода. А вот письмо от немецкой фирмы, которой нужна эта продукция.

— А что мешает немцам купить эту партию металла напрямую? — спросила я. — Ты им со своими накрутками зачем нужен? Или у тебя личные связи на этом заводе, и отпускная цена будет другой?

— Личных связей у меня нет, — признался Саша. — А я им буду нужен, потому что могу подобрать весь ассортимент, который им необходим, на разных наших заводах.

— Это уже мелкий опт. Тебе понадобится склад, потому что всю партию надо где-то хранить и комплектовать. Кроме того, заводы мелочь не продают. Тебе придется брать большие партии, а это уже совсем другие деньги.

Саша махнул на меня рукой. Вместо потенциального союзника в моем лице он получил оппонента. На мои вопросы он не дал ответа — либо не знал его сам, либо темнил насчет истинной сущности своего бизнеса. Саша замолчал и до моего ухода больше не говорил о работе.

Ольга звонила мне время от времени, рассказывала о своих делах. Новостей было немного — она не работала, редко выбиралась из дома. Саша в основном где-то пропадал, дочка ходила в школу. Ольге было скучно.

— Заходи ко мне завтра, — приглашала она меня. — Я пирог испеку.

— Пирог — это соблазнительно, — смеялась я. — Устоять невозможно, обязательно приду.

На следующий день я пришла к Ольге. Саши не было.

— Как ты живешь? — спросила я ее, сидя на чисто отмытой кухне за столом, покрытым новенькой клеенкой с рисунком из ярких ягод клубники.

— Да все так же, — вздохнула Ольга.

— Деньги Саша вернул?

Ольга махнула рукой:

— Этих денег мне больше не видать.

— И что ты будешь делать?

— Может быть, у меня скоро будет еще бóльшая сумма, — неожиданно сказала Ольга.

— Ты что, надеешься выиграть в лотерею?

— Я уже выиграла. Только не в лотерею, а в казино. Еще осенью.

— Ты играешь в казино? — изумилась я.

— Ну да. Я часто туда хожу.

— И где твой выигрыш?

— Понимаешь, я выиграла не деньги, а машину. «Мерседес» за 120 тысяч долларов. Каждый сезон казино устраивают розыгрыши.

— За сколько? — потрясенно переспросила я.

— За 120 тысяч. Ты мне не веришь?

— Верю, — выдавила я из себя, не в силах осознать такую новость. — Знаешь, я считала, что такое бывает только в голливудских фильмах. А где этот автомобиль?

— Я его даже не забирала из салона, — вздохнула Ольга. — Зачем мне такая машина? Прав у меня нет. Хранить ее негде, да и незачем — ездить я на ней все равно не буду. Хотела взять деньгами, но оказалось — нельзя. Поставила машину на продажу через этот же салон — никто не берет. Сама понимаешь, кризис. Денег ни у кого нет.

— И что дальше?

— Я договорилась с директором салона об обмене. Мне поменяли этот автомобиль на два одинаковых «мерседесовских» минивэна по 50 тысяч каждый. Их легче продать.

— Два раза по 50 — это 100. А разница в 20 тысяч?

— Ее удержал салон за обмен.

— И где эти минивэны?

— Один забрал Саша. Это было условие, на котором он соглашался дать мне развод. И сразу же продал задешево.

— Так вы уже развелись?

— Да, недавно.

— И он здесь больше не живет?

— Живет, — сказала Ольга, отводя глаза. — Не хочет уходить. Говорит, что без меня не может.

— А где второй минивэн?

— Я не смогла его здесь продать. Отец нашел покупателя на Урале. Я его недавно отправила домой и теперь жду денег.

— А ты разве поддерживаешь отношения с отцом? Он же тебя выгнал!

— Поддерживаю, — вздохнула Ольга, — и деньгами иногда помогаю. Старый он уже у меня.

Минивэн был продан на Урале, но денег за него Ольга так и не дождалась.

Время шло. Иногда мы разговаривали по телефону, иногда встречались. Как-то раз Ольга сказала:

— Деньги кончаются. Пора идти поиграть.

— Возьми меня с собой, — попросила я. — Ни разу в жизни не была в казино.

— Послезавтра и пойдем, — согласилась Ольга.

В казино мы поехали вместе с Сашей. Он сидел за рулем новенькой 31-й «Волги».

— Откуда у Саши машина? — спросила я Ольгу. — Бизнес начал давать плоды?

— Да нет. Я недавно пять тысяч долларов выиграла и сделала ему подарок.

Я промолчала. Прекрасный принц Саша твердой рукой взимал дань со своего маленького царства.

Казино выглядело именно так, как его показывают в кино. Столы с рулеткой, столы для карточных игр. Полутьма, приятные девушки, приносящие алкоголь, кофе и сигареты по первому требованию. Сдержанные крупье с внимательными глазами. Мы поменяли деньги на фишки, и Ольга объяснила мне, как делаются ставки при игре в рулетку. Я поставила несколько фишек и проиграла. Ольга стояла рядом. Каждый раз она делала ставки на пять-шесть чисел. Одно из них всегда выигрывало.

— Ольга, как ты решаешь, на какое число ставить? — спросила я ее.

— Я не решаю. Я вообще на цифры не смотрю. Куда рука потянется, туда фишку и кладу.

Ольгин выигрыш медленно, но неуклонно увеличивался. Через некоторое время она решила, что я уже готова к самостоятельному плаванию.

— Знаешь, ты играй тут, а я пойду на долларовую рулетку, — сказала она мне. — На ней другие ставки, мне там интереснее.

Саша, постояв рядом с нами, ушел играть в карты.

Я осталась одна. Вокруг меня стояли в основном мужчины. Перед некоторыми лежали большие груды фишек. Неподвижные лица, побелевшие костяшки пальцев. На лицах жили только глаза, провожающие движение шарика по кругу. Груды фишек таяли, иногда — увеличивались. Менялись крупье, крутилось колесо рулетки. «Делайте ваши ставки… Ставок больше нет…» Четкий голос крупье резал поток спрессованного времени на куски. Какие надежды рождались и рушились вокруг меня? Время от времени кто-то вставал и уходил, проиграв последнюю фишку, кто-то сгребал выигрыш и шел менять его на деньги. Но таких было мало. Пока были фишки, игроки продолжали игру.

Проиграв половину фишек, я стала ставить на красное и черное. Мне казалось, что я чувствую, какой цвет выйдет в следующий раз. Примерно в трех случаях из четырех я угадывала правильно — новичкам, говорят, везет. Мужчина, стоявший рядом со мной и проигравший на моих глазах почти все, заметил мои выигрыши. Тут же перестав ставить на числа, он стал делать ставки на цвет, который выбирала я, пытаясь сесть моей удаче на хвост. Его невезение оказалось сильнее — он проиграл все, и я вместе с ним — те небольшие ставки, которые мы делали одновременно.

— Ну вот, — сказал он мне. — Вчера в доме оставался только телевизор. Сегодня я продал его за двести долларов, теперь нет и телевизора.

Видимо, психологически телевизор был самой ценной вещью для этого человека. За него он цеплялся дольше всего.

Мужчина ушел, я продолжила игру, понемногу выигрывая на красном и черном.

Ко мне подошла Ольга.

— Слушай, — сказала она шепотом мне на ухо. — Я тут выиграла немного, положи пока деньги к себе в карман.

— Зачем? — удивилась я.

— Если Саша найдет их в моей сумке — отберет, — объяснила она и сунула мне в руки двести долларов.

Ольга подходила ко мне еще несколько раз. Через полтора часа у меня в кармане лежали принадлежавшие ей восемьсот долларов. Сколько денег она выиграла кроме этой суммы, я не знаю. Но Саша был доволен.

— Пора уходить, — сказала она мне, подойдя в последний раз.

— А как ты определяешь, когда — пора, когда — не пора?

— Не знаю. Просто чувствую. Иногда начинаю играть и знаю, что сегодня играть мне нельзя. Тогда сразу ухожу. Если останусь, обязательно проиграю. Так что лучше слушать внутренний голос, — улыбнулась она.

Следующий раз Ольга позвонила мне через неделю.

— Приезжай, — захлебываясь слезами, сказала она. — Я не могу быть сейчас одна.

Я приехала. Заплаканная Ольга рассказала мне, что ночью ее единственная подруга — девушка из того же уральского городка, приехавшая в Петербург по Ольгиным следам, погибла. Ее приятель купил новую машину и пригласил покататься по ночному городу. На скорости в 140 километров он вошел под задний мост трейлера, припаркованного у обочины дороги, не заметив его в темноте. Девушка погибла мгновенно, ее приятель попал в реанимацию. Позже, придя в себя в больнице, он немедленно скрылся, пытаясь уйти от ответственности.

— Я ездила в морг на опознание. Он просто размазал ее по салону, — рыдала Ольга, — а у нее пятилетняя дочь. Все вокруг меня рушится. Самые близкие люди уходят. Я осталась совсем одна.

Я ничего не могла изменить в ее жизни. Но в такие минуты лучшая помощь — это просто выслушать человека.

После этого Ольга исчезла на несколько месяцев. Когда она появилась снова, голос ее дрожал от возбуждения.

— У меня столько новостей, — говорила она, даже не знаю, с чего начать.

— Начинай с начала и рассказывай по порядку.

— Я уезжала на несколько дней. Пока меня не было, Саша снял шлюху и привел ее домой. Она меня обокрала — унесла все золото, которое нашла, — несколько колец, серьги, цепочку с кулоном, и кучу вещей.

Вещи у Ольги были очень дорогими.

— Но это еще не все. После этого он заразил меня триппером.

— И что ты сделала?

— Сказала Саше, что я про него думаю, и написала заявление в милицию.

— А он?

— Саша меня избил. У меня было сотрясение мозга, трещина в ребре и все лицо в синяках. Я попала в больницу.

— Как ты сейчас себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила я.

— Сейчас — нормально, — отмахнулась Ольга.

— А что милиция?

— Возбудили дело о краже.

— А по поводу избиения?

— Свидетелей нет. Как я докажу, что это именно Саша?

— Вещи нашли?

— Ты не поверишь, что случилось. Сначала, конечно, не нашли. Да особенно и не искали. Потом я как-то зашла вечером в милицию поговорить с участковым, и он подвез меня до дома. Представляешь, едем через проходной двор, и я вижу девушку в моих босоножках, тех, которые пропали!

— А почему ты была уверена, что это твои?

— Модель из последней коллекции «Ferragamo» за триста баксов. На каждом углу такие не носят.

Да уж. После кризиса отдать триста долларов за подошву с двумя ремешками толщиной с паутинку отдать мог далеко не каждый. В общем, участковый девушку задержал. Оказалось, что обокрала Ольгу именно она. В квартире, которую она снимала, провели обыск и нашли одно золотое кольцо. Остальное было уже продано.

Через месяц по дороге домой я забежала к Ольге. На кухне, положив ногу на ногу, курил Саша.

Саша — ее страсть, ее радость, ее боль, жар ее ночей, ее гордость и проклятие, надежда уходящей молодости, ее печаль и нежность. Что деньги? Золотой дождь легко падал на нее с небес. Его звенящие капли она щедро швыряла в пламя своей безумной любви, не заботясь ни о завтрашнем дне, ни о мнении людей, никогда не знавших иссушающего жара в сердце, сладкой муки, ледяной тоски, не знавших, что есть любовь, которая превыше жизни.

Саша бросил Ольгу сам. У нее началась депрессия. Она сняла другую квартиру, панельную двушку на «Электросиле». Целыми днями Ольга сидела дома, осунувшаяся и почерневшая от боли, изредка выбираясь в казино, когда заканчивались деньги. Через полгода ее приятельница, обеспокоенная состоянием Ольги, насильно вытащила ее в ресторан на празднование своего дня рождения. Ольгу пригласил на танец сидевший за соседним столиком мужчина. Его звали Курт. Он оказался немцем, работающим по контракту в России исполнительным директором на крупном предприятии, выкупленном немецким концерном. Курту было уже пятьдесят, в Германии его ждали жена и дочь — ровесница Ольги.

Роман между ними начался мгновенно. Ольга звонила мне и звенящим от счастья голосом рассказывала о «своем мужчине» — о заботливости Курта, о его образованности, хороших манерах и блестящей карьере. Еще через месяц она сообщила мне, что беременна от Курта и собирается рожать.

— Ольга! — ахнула я. — А если он завтра уедет в свою Германию?

— Не уедет, — смеялась Ольга, — он разводится с женой и продлевает контракт с фирмой. Будет жить в России еще пять лет.

— А потом?

— А потом будет видно.

Через восемь месяцев Ольга родила девочку, которую назвали Франциской. Теперь они жили в роскошной трехкомнатной сталинке на «Парке Победы». У малышки была нянька. Ольга звонила мне, рассказывала о своих делах и снисходительным тоном говорила:

— Ты все еще бегаешь по просмотрам? Неправильно ты живешь, Татьяна. Женщина не должна работать. Ее должен содержать мужчина.

Я молчала в ответ.

Год длился бракоразводный процесс. Получив свободу, Курт женился на Ольге.

Она выиграла главный джекпот своей жизни. Больше я ее ни разу не видела. Наши пути разошлись.

Глава 16

Про клиента, который был хозяином своему слову: захотел — дал, захотел — взял его обратно

Март — апрель 1999 года

В начале марта мне позвонила клиентка, сославшись на общих знакомых.

— Татьяна Владимировна, — сказала она мне, — нашим родственникам, живущим в другом городе, нужно купить однокомнатную квартиру в Петербурге для дочери. Девочка будет поступать в институт, летом начнутся вступительные экзамены, поэтому нужно купить квартиру сейчас, чтобы успеть сделать ремонт.

— Кто будет смотреть варианты? — спросила я.

— Варианты будет смотреть мой муж, Сергей Иванович, он же будет покупать квартиру в пользу третьего лица.

Подбор варианта и сопровождение сделки — обычная работа агента. Найти маленькую стандартную квартиру в спальном районе можно быстро, немного времени на это у меня было, и я дала согласие.

— Только знаете, — нерешительно добавила клиентка, — мой муж — сложный человек, вам будет нелегко с ним работать.

Простых клиентов не бывает. Даже самый милый и покладистый человек, попадая в ситуацию квартирной сделки, где цена вопроса всегда очень высока, способен на непредсказуемые поступки. Однако о трудностях, связанных с характером, агентов предупреждают нечасто.

Но каким бы ни был характер клиента, капризничать среди агентов не принято — ждать, пока к тебе придет ангел с просьбой купить ему квартирку, поскольку в райских кущах стало скучновато, можно всю жизнь. При этом жизнь окажется очень короткой — без еды прожить можно всего месяц, а деньги имеют подлое свойство кончаться быстро.

Работать с людьми, которые выбирают квартиру не себе, а кому-то другому, бывает непросто. Конечно, взяв на себя такое поручение, человек старается найти наилучший вариант. Проблема в том, что критерии у всех разные. И, делая выбор, человек опасается, что будущий собственник может с ним не согласиться.

С Сергеем Ивановичем работать было легко. Он смотрел квартиры быстро и моментально принимал решения, не сомневаясь в их правильности. Через несколько дней квартира была найдена. Еще через неделю прошел нотариат. Получив документы с регистрации, мы договорились о передаче квартиры покупателю. Получив ключи от квартиры, Сергей Иванович презрительно усмехнулся и неожиданно сказал, обращаясь к продавцу:

— А почему вы так дешево продали свою квартиру? Поставили бы другую цену, я бы и больше заплатил.

«Ты дурак и лох, не умеющий жить», — таков был смысл этой фразы, очевидный для всех присутствовавших. Агент продавца покраснела, продавец, посмотрев на Сергея Ивановича, уставился в пол. Повисла тишина. Переиграть сделку было уже невозможно — собственность и квартира были переданы покупателю. При этом фраза о цене была несправедливой. Сумма была средней для квартир такого типа. Кризис в разгаре, покупателей на рынке было немного, а продавцу срочно требовались деньги.

Мы ушли из квартиры молча. Сергей Иванович был доволен сделкой и, уходя, сказал, что скоро мы встретимся снова.

— Мы с женой хотим купить квартиру в старом фонде. Нам понадобится агент. Я вам позвоню, — пообещал он и сел в машину.

Он позвонил через две недели.

— Мы уже нашли вариант — трехкомнатную квартиру, — сказал он. — Наши друзья живут на Пяти Углах. Над ними — коммуналка, жильцы которой не возражают против расселения. Но сразу к ним обращаться не стоит. Может быть, вы подъедете, посмотрите квартиру наших друзей — она точно такая же — и выскажете свое мнение? Если квартира вам понравится, можно будет начинать переговоры с их соседями сверху.

Район Пяти Углов невелик, но разнороден. Квартиры на Владимирском проспекте стоят дорого — это практически Невский, и дома пользуются спросом. На Загородном — совсем другая картина. Ветхие здания, деревянные перекрытия, большие площади квартир не привлекали инвесторов до самого последнего времени. Теперь, когда выбор оставшихся квартир в старом фонде невелик, дошло дело и до этих домов.

На следующий день мы встретились и отправились к друзьям Сергея Ивановича смотреть квартиру. Друзья жили на улице Правды. На небольшой тихой улице почти все дома прошли капитальный ремонт. Коммуналок в них было мало. Уже одно это говорило в пользу выбранной им квартиры. Окна ее выходили во двор-колодец, но солнца в комнатах было много. Мне показали две комнаты, кухню и санузел.

— А еще одна комната? — спросила я.

Хозяин квартиры, Денис, заколебался.

— Наша квартира тоже коммунальная, — сказал он. — В третьей комнате живет бабушка.

— Ее что, нет дома?

— Она всегда дома, — сказал Денис и без стука открыл дверь соседки.

С тех пор прошло уже много лет, но эта картина до сих пор стоит у меня перед глазами.

В комнате не было мебели. В ней вообще не было вещей в обычном смысле этого слова. Под самый потолок — на 3,5 метра в высоту — она была забита узлами. Небрежно, но крепко завязанные узлы были сделаны из старых скатертей, больших полотенец, платков, простыней и просто каких-то растянутых кофт и брюк. Из узлов торчали полоски тканей. То, что когда-то было одеждой и другими полезными вещами, было аккуратно разрезано на полоски шириной три-четыре сантиметра, связанные в одну бесконечную ленту. Этой лентой и были набиты узлы. Черные, белые, синие, красные — однотонные и полосатые, в крапинку и с еле различимыми лепестками цветов — обрезки были свернуты, скомканы, утрамбованы в пыльные и грязные тряпки, заполнявшие комнату. Окно было завалено до самой форточки.

Небольшое свободное пространство оставалось только у самой двери — маленькая пещера в этой чудовищной свалке. В пещере, подвернув под себя ноги, сидела старуха. Ее небольшое высохшее тело казалось таким же пыльным бесформенным узлом. Повернув голову на звук открывающейся двери, она скользнула по мне пустым невидящим взглядом и снова уткнулась в лоскутки, лежавшие у нее на коленях. Узловатые пальцы, не останавливаясь ни на секунду, перебирали эти кусочки, связывали их между собой, разъединяли, скручивали в клубок. Казалось, что в руках у нее крутится веретено. Я повернулась к Денису.

— Это и есть наша соседка, — упреждая мой вопрос, сказал он. — Сошла с ума пять лет назад.

— А почему она живет в таких условиях? Есть же органы опеки, которые обязаны заботиться об одиноких стариках!

— Родственников у нее нет. Документы она все потеряла. Паспорт, свидетельство о рождении, пенсионное свидетельство — абсолютно все. А социальные службы не работают с бомжами.

— Но она же не бомж, — возразила я. — У нее есть комната, она в ней прописана!

— Да, есть. Только доказать, что она — это она, без документов нельзя. То есть можно, но через суд. И паспорт мы за нее получить не можем. Мы ей никто — соседи по коммуналке. Ходить по всем инстанциям у нас нет времени — мы с женой работаем. Хорошо хоть на почте знают ситуацию — носят пенсию, мы ее получаем и покупаем ей продукты. Иногда умываем и купаем, — вздохнул он.

Судя по запаху, пропитавшему комнату, купали бабушку нечасто. Пахло грязью, мочой, тленом. Трудно было винить в этом соседей — им можно было только посочувствовать.

Денис закрыл дверь. Старуха осталась наедине с собой, забытая всеми — людьми и обществом. Сама смерть потеряла дорогу в это логово — человеческим жильем это было назвать нельзя — логово, в котором свило гнездо безумие.

Мы обсудили достоинства и недостатки квартиры, и Сергей Иванович принял решение купить коммуналку сверху. Осталось договориться с жильцами.

Через несколько дней мы с клиентом пришли на переговоры с хозяевами. Дверь нам открыло существо неопределенного пола и возраста. Старые брюки с пузырями на коленях, мешковатый свитер, небрежно обкромсанные ножницами волосы неопределенного цвета могли принадлежать и мужчине, и женщине. Хриплым прокуренным голосом существо предложило нам войти. При ближайшем рассмотрении оно оказалось все-таки женщиной. Женщина была инвалидом — у нее ампутировали часть ступни из-за болезни сосудов, начавшейся на почве любви к алкоголю. В двух комнатах она жила вместе с двумя детьми.

— Меня зовут Муся, — представилась она, обдав нас дымом беломорины, зажатой между пальцев.

Третью комнату занимал военный, живший в другом месте, а в этой квартире только хранивший старые вещи.

Муся была не против переезда в отдельную квартиру. Ее устраивала панельная двушка, которую был готов оплатить Сергей Иванович.

— Но у нас есть свой адвокат массажист тренер по конному спорту агент, — важно сказала Муся. — Мы хотим, чтобы она расселяла нашу квартиру.

Раздался звонок в дверь.

— А вот и она, сейчас я вас познакомлю.

В квартиру вошла девица. Наштукатуренное дешевой пудрой лицо, густо подведенные глаза и длинные ногти, покрытые ярко-красным местами облупившимся лаком.

Поздоровавшись с нами, она церемонно, вытянув губы трубочкой, поцеловалась с хозяйской дочкой — она была в этой квартире своей. Посмотрев на девицу, Сергей Иванович резко сказал: «Деньги — мои, и работать будет мой агент».

Обсудив все вопросы, мы вышли из квартиры.

— Сергей Иванович, я подпишу договор со всеми жильцами, потом с вами. Вы должны будете внести аванс за квартиру в агентство, — сказала я.

— Зачем вам аванс? — удивился клиент. — Я же сам выбрал эту квартиру.

— У них долги по квартплате и неприватизированные комнаты. Долги придется гасить, потом оплачивать срочную приватизацию. Надо будет вносить аванс за встречную покупку. Без денег сделку не подготовить, — объяснила я.

— Ну, тогда я внесу немного — только чтобы покрыть расходы, — сказал Сергей Иванович. — Долларов 500.

Обычно размер аванса, который требует агентство от клиента, зависит от цены квартиры — чем дороже квартира, тем больше денег предлагается внести. На размер аванса влияет схема сделки — если предстоит расселение, нужно будет нести в другие агентства деньги, чтобы закрепить встречные покупки. Размер аванса может быть увеличен на сумму, необходимую для подготовки документов, — например проведение приватизации. Получить справки для приватизации, если у жильцов были долги по квартплате, в те времена было невозможно. Долги гасились деньгами покупателя. Это был риск. Получив такой подарок, жильцы квартиры могли отказаться от сделки. Как вернуть аванс покупателю в этом случае? Очень просто — из денег агентства и личных средств агента. В пропорции, в которой делились комиссионные. Если агент получал 50 % комиссионных, то и долги по своим сделкам он гасил в таком же размере. Если сумма долгов была большой — она могла исчисляться сотнями долларов, а иногда переваливала за тысячу, — мы не несли деньги в сберкассу, а договаривались с начальниками ЖЭКов. Объясняли ситуацию, обещали переселить этих злостных неплательщиков и оставляли под расписку деньги, равные сумме долга, с условием, что их вернут агентству, если жильцы откажутся от сделки. Если сделка проходила успешно, работники ЖЭКа гасили долг оставленными у них деньгами.

Кроме всех расходов, которые необходимы для подготовки нотариата, в аванс включается сумма, которая останется в агентстве, если покупатель откажется от сделки по каким-то личным причинам. Из нее — пусть в небольшом размере, но оплачиваются услуги агента, который работал зря. Трудности возникают, когда выстраивается цепь — каждое агентство, передавая аванс по цепи за следующую встречную покупку, хочет оставить у себя часть денег, — именно на случай развала сделки по вине головного покупателя. На каждом шаге деньги тают. Вверх по цепи летит требование «довнести». Но головной покупатель, как правило, не согласен увеличивать сумму аванса. Трудности агентства его не волнуют. Приходится договариваться с коллегами, просить, взывать к корпоративной солидарности. Это не всегда помогает, но чаще всего все-таки срабатывает.

Пятисот долларов, которые были предложены в качестве аванса, не хватало даже на покрытие расходов. Но внести больше Сергей Иванович отказался.

— Договоритесь об уменьшении аванса за встречную покупку, вы же агент! — сказал он мне.

Договоры со всеми участниками сделки были подписаны. Сосед-военный был согласен взять деньги. У него было другое жилье. С Мусей мы начали ездить на просмотры. Квартиру подобрали быстро. Она тоже была со встречкой.

— Я могу внести только триста долларов, — сказала я агенту, договариваясь о внесении аванса.

— А я как аванс за встречку понесу? — возмутилась она.

Она была права. Но выхода у нас не было. Триста долларов пошли вниз по цепи. Агенты стонали, но покупателей было так мало, что в конечном итоге договориться удалось со всеми — ниже нас в цепи оказалось еще три квартиры.

Через месяц мы готовы были проводить нотариат. За три дня до сделки я сообщила об этом Сергею Ивановичу.

— Я вам перезвоню, — сказал он и повесил трубку.

Агенты обрывали мне телефон, требуя подтверждения даты, а я ничего не могла им сказать, кроме того, что жду звонка клиента. Он перезвонил через день.

— Сделки не будет, — сказал мне Сергей Иванович энергичным голосом. — Я нашел себе другую квартиру, лучше этой, и вчера ее купил. Завтра приеду к вам в агентство, чтобы забрать свой аванс.

Я оторопела. Судя по всему, купить другую квартиру он решил давно — кризис был в разгаре, цены падали каждый день, найти хорошую квартиру, которая еще вчера была тебе недоступна по деньгам, было можно. Но неужели трудно предупредить меня и других агентов, которые работали, чтобы собрать цепь?

Его аванса в агентстве уже не было. Деньги были потрачены полностью. Я помолчала, приходя в себя.

— Аванс не возвращается в случае отказа покупателя от сделки, — стараясь говорить спокойно, объяснила я Сергею Ивановичу то, что он хорошо знал и без меня.

— Меня ваши правила не волнуют. Свои деньги я хочу получить обратно. А не отдадите добровольно, приду к вам на фирму с судебным исполнителем.

— Приходите. Но сначала нужно получить на руки решение суда, которое нам будет предписано исполнить. Если вы считаете, что агентство нарушило ваши интересы, подавайте в суд.

Сергей Иванович бросил трубку.

На следующий день мне позвонил мужчина:

— Здравствуйте. Я адвокат Сергея Ивановича. Он поручил мне провести переговоры по поводу возврата его денег.

Я объяснила адвокату ситуацию. Правота сторон его не интересовала.

— У Сергея Ивановича такие связи! Вы же не хотите, чтобы к вам с проверкой пришла прокуратура? Или налоговая инспекция? Верните деньги, и все будет хорошо.

Я поставила в известность директора агентства.

— Не переживай, — сказал он мне. — Он просто пугает. Война нервов. Хочет, пусть идет в суд. Это его право.

В суд Сергей Иванович так и не пошел. Звонки с угрозами продолжались еще полмесяца, потом сошли на нет.

Денег ни я, ни другие агенты в цепи по этой сделке так и не получили. Несколько недель я жила в напряжении от мысли, что мой клиент может стать источником неприятностей для агентства, в котором я работаю. Но все, к счастью, обошлось.

Глава 17

Так ли страшен черт, как его малюют, или Как себя вести в сделках с людьми из группы риска

Февраль — апрель 1999 года

Ко мне обратилась женщина — назовем ее Ириной Олеговной, — пришедшая от бывших клиентов.

Сделка, которую мне предложили провести, была сложной.

Надо было продать дорогую однокомнатную квартиру на Богатырском проспекте, принадлежащую бывшему мужу клиентки — тихому алкоголику Сан Санычу — и ее старшей дочери Нине. Фактически Нина жила в другом месте — в квартире у мужа, где был прописан и ее ребенок. Тихий алкоголик жил в своей прекрасной квартире один и радовался жизни в обнимку с бутылкой водочки. Коммунальные услуги не оплачивались уже полтора года. Дочка платить не хотела — она там не жила, а лишних денег не было — маленький ребенок требовал немалых расходов. Долги за квартиру росли.

Кроме этого, семье принадлежали две комнаты в трехкомнатной коммунальной квартире, в которых была прописана сама Ирина Олеговна, ее мать и младшая дочь Жанна.

Надо было одновременно продать все это жилье и одновременно же купить комнату Сан Санычу и самую дешевую однокомнатную квартирку бабушке и младшей дочери. Разницу в деньгах забирала Нина. Ирина Олеговна, все свободное время посвящавшая внуку, фактически жила со старшей дочерью и зятем.

Я приехала в квартиру на Богатырском, чтобы познакомиться с семьей и подписать договор.

Все были в сборе, кроме Жанны.

— А где ваша вторая дочь? — спросила я Ирину Олеговну, когда все присутствовавшие члены семьи подписали договор с агентством.

— Она в отъезде. Но вы не волнуйтесь, я подпишу договор за нее.

— Нет, этого делать нельзя, — возразила я. — Каждый член семьи должен лично выразить свое согласие со сделкой.

— Она согласна! Я же ей не чужой человек, я ее мать. Давайте не будем разводить формальности. На нотариат она придет, а на этом договоре может стоять и моя подпись.

— Мы сделаем по-другому, — сказала я. — Как только Жанна вернется, вы мне позвоните, и я подъеду к вам еще раз. А пока, чтобы не терять время, я дам объекты в рекламу.

Ирине Олеговне не очень понравилось мое решение, но спорить она не стала.

Начались просмотры, на комнаты нашелся покупатель. Принять у него аванс я не могла — Жанна еще не подписала договор. «Либо вы находите Жанну, где бы она ни была, либо я останавливаю работу», — поставила я условие клиентке. Жанна нашлась сразу. Мы назначили встречу. Жанна оказалась стройной девушкой с длинными волосами и невнятным выражением лица.

— Вы готовы подписать договор? — спросила я у нее.

— На каких условиях?

— Вместо двух комнат в коммуналке вы с бабушкой и мамой получаете отдельную однокомнатную квартиру.

— С бабушкой и мамой? Нет, меня это не устраивает. Я хочу получить отдельную квартиру для себя одной. А им покупайте что хотите.

Это было полной неожиданностью. Ирина Олеговна, сидевшая рядом, изменилась в лице и отвела глаза.

— Вы же утверждали, что Жанна со всем согласна, — обратилась я к ней.

— Она была согласна. Но передумала.

Такая схема сделки была невозможна. Денег на покупку трех объектов не хватало.

— Жанночка еще подумает, — жалобно сказала Ирина Олеговна. — Мы вам позвоним.

Она вышла проводить меня на лестницу.

— А теперь рассказывайте, что у вас тут на самом деле происходит, — сказала я.

Деваться ей было некуда. Все тайное в сделках все равно становится явным, как бы ни пытались это скрыть члены семьи. У Жанны была шизофрения. Бóльшую часть времени она проводила в психиатрических больницах. Подлечив, ее выписывали. Она устраивалась работать — как правило, продавцом в какую-нибудь палатку, и работала до следующего обострения. Когда болезнь в очередной раз поднимала голову, Жанну охватывала тоска, беспокойство, она переставала разговаривать с людьми и, никого не предупредив, бросала работу. Не взяв с собой ни вещей, ни денег — их у нее просто не было, она отправлялась на вокзал и, пользуясь правом бесплатного проезда в пригородных поездах (больным шизофренией оформляется инвалидность), отправлялась электричками то в Новгород, то в Псков. Там она бродила по улицам, заходила в церкви или могла, застыв столбом, с отсутствующим видом простоять посередине перрона или площади несколько часов, пока к ней не проявляла интерес милиция. После этого из Петербурга вызывался сантранспорт, и Жанна снова оказывалась в больнице. На вопросы, зачем она уехала из дома, Жанна отвечала всегда одинаково: «Хотела помолиться в святых местах».

Обсуждение сделки в семье шло около месяца. Жанна несколько раз давала согласие, но я не успевала доехать до нее с договором, как она опять меняла решение. Через месяц стало ясно, что дальше обсуждать варианты бесполезно. Ирина Олеговна была вынуждена изменить условия — мы продали однокомнатную квартиру, купили комнату Сан Санычу, а остаток денег забрала Нина.

Жанна — сумасшедшая! От нее надо держаться подальше! Зачем пытаться провести с ней какую-то сделку? Это позиция обывателя в любой аналогичной ситуации. Давайте разберемся, так ли страшен черт, как его малюют, и что нужно знать о сделках с людьми из группы риска.

Сначала определимся с терминами. Сразу оговорюсь, что при обсуждении этих понятий сломано немало копий, на эту тему написана не одна докторская диссертация в юриспруденции и психиатрии. Но я не буду лезть в дебри, а просто объясню суть максимально простыми словами.

Главные понятия в этих вопросах — дееспособность и вменяемость.

Гражданская дееспособность определяется в законе как способность гражданина своими действиями приобретать гражданские права и создавать для себя гражданские обязанности. В РФ полная дееспособность наступает с 18 лет, ограниченная — с 14 лет.

Вменяемость — это способность лица отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими.

Медицинский критерий невменяемости представляет собой обобщающий перечень психических болезней, которые подразделяются на 4 группы:

1) хроническая душевная болезнь;

2) временное расстройство душевной деятельности;

3) слабоумие;

4) иное болезненное состояние.

Предположим, человек психически нездоров или слабоумен и не отдает себе (или отдает не полностью) отчета в своих действиях. Значит ли это, что он не имеет права продать свою квартиру? Нет, не значит. Если он старше 18 лет, то считается дееспособным и может распоряжаться своим имуществом. Абсурд? Нет. Чтобы ограничить его в гражданских правах, требуется решение суда. Чтобы суд возбудил дело о лишении дееспособности, требуется заявление от членов его семьи, близких родственников независимо от совместного с ним проживания, органа опеки и попечительства, психиатрического или психоневрологического учреждения. Обычно родственники инициируют процесс в том случае, когда у человека есть собственность (например, квартира), которой он может лишиться, не отдавая себе отчета в своих действиях. Если у человека ничего нет, то заморачиваться с судом никто не будет. Поэтому в обществе полным-полно людей невменяемых (или частично вменяемых) и при этом обладающих всеми гражданскими правами.

Но если человек невменяем и при этом дееспособен, не опасно ли покупать у него квартиру? Конечно, в состоянии полной невменяемости человек вряд ли способен совершать какие-то сделки. Речь может идти о частичной вменяемости, иногда выражающейся в почти незаметной глазу неспециалиста неадекватности. Больной может находиться в состоянии ремиссии и здраво рассуждать о погоде или сюжете очередного мыльного сериала, и только в ответ на случайный вопрос проскользнет жалоба на то, что в соседнем универсаме ему (именно ему) продают отравленную сметану — КГБ охотится за ним днем и ночью. Или не проскользнет вовсе. Но над сделкой будет дамокловым мечом висеть его диагноз. Здесь надо понимать главное — опасен не факт сделки, а возможное нарушение прав невменяемого человека в результате продажи.

Всегда надо разбираться в схеме сделки — если человек продает квартиру в прямой продаже, оставаясь без крыши над головой, или если он резко ухудшает свои жилищные условия, опасность очень велика. Эту сделку легко оспорить — ну не осознавал он, что делает, в момент прохождения нотариата. И суды, как правило, возвращают этим людям квартиры. Только ваших денег назад вы уже не получите.

Если человек переезжает в лучшую квартиру (это бывает при расселении коммуналок или тогда, когда он живет с нормальными родственниками, сам он денег на доплату вряд ли когда-либо заработает), риск минимален. Права душевнобольного не нарушены, предмет судебного иска изобрести будет трудно.

Если ситуация по сделке внушает вам подозрения, если продажа прямая или встречная покупка — жилье гораздо худшего качества, а продавец ведет себя неадекватно — требуйте справку из психдиспансера. В ней будет написано, состоит ли человек на психиатрическом учете, и насколько он вменяем на день выдачи справки. Справка имеет ограниченный срок годности. Продавец не обязан вам ее предоставлять, но отказ от предоставления должен наводить на размышления.

Как купить квартиру у человека, лишенного дееспособности? У него всегда есть опекун, назначенный судом. Здесь сделка проходит по той же схеме, что и любая продажа квартиры, собственником (или сособственником) которой является ребенок. Любой ребенок в возрасте до 14 лет недееспособен по закону. С 14 до 18 лет — дееспособность частичная. В этом возрасте ребенок действует уже самостоятельно — сам подписывает договор купли-продажи, но с обязательного согласия одного из родителей. Для этих сделок требуется разрешение органов опеки. Для сделок с детьми согласие выдает муниципальное образование, на территории которого зарегистрирован ребенок, для сделок с недееспособными (частично дееспособными) по психическому заболеванию — орган опеки и попечительства. При выдаче этого разрешения специальные комиссии решают, не нарушаются ли права недееспособного в сделке. Если такое разрешение есть, опасность минимальна.

Особую категорию представляют лица старше 70 лет. Возрастные изменения в психике тоже могут быть катализатором судебного иска. Здесь ситуация такая же, как с частичной вменяемостью. Требуйте справку из психдиспансера. Кстати, если квартира покупается по ипотеке, справка из психдиспансера для собственников старше 70 лет является обязательным документом для банка, выдающего кредит.

Так что не все так страшно, как это кажется неспециалистам.

Глава 18

Про украденную жизнь, или История, стоявшая за одним телефонным звонком

Май 1999 года

Звонит телефон. В трубке — глуховатый женский голос:

— Здравствуйте. Татьяна Владимировна?

— Да. Здравствуйте.

— Мне дали ваш телефон и сказали, что вы можете все.

Многообещающее начало. Я молчу.

— Вы не могли бы продать мою квартиру?

— Что у вас за ситуация? — спрашиваю я. — Вы собственница?

— Да. Но в квартире прописан бывший муж.

Голос ее вздрагивает. Это болевая точка. Женщина молчит, потом начинает рассказывать с самого начала.

В Ленинград она переехала из провинции в 1970 году. Работала инженером на заводе, жила в общежитии. Мечтала о собственной квартире. Ей повезло — завод стал строить кооперативный дом. Она подписалась на двухкомнатную квартиру. Десять лет, отказывая себе во всем, выплачивала паевые взносы. Наконец кабала закончилась. Она стала полноправной хозяйкой отдельной квартиры. Пока шла борьба за место под солнцем, ей было не до личной жизни. А тут появились свободные деньги, можно было приодеться, сходить в театр, съездить в отпуск. Именно в отпуске она и познакомилась со своим будущим мужем. Он переехал в Ленинград, они зарегистрировали брак, и счастливая жена прописала мужа на свою жилплощадь.

Несколько лет все было хорошо. Муж нашел работу, сделал ремонт в квартире. Шло время. Детей у них не было — когда она вышла замуж, ей было уже под сорок. Потом муж начал пить. Собственно, он и раньше любил посидеть в хорошей компании. Но постепенно это стало нормой. Они развелись. Пил он все чаще, алкоголя требовалось все больше. С работы его выгнали. Он устроился на другую, но недолго продержался и там. Путь вниз всегда быстр и легок. Сейчас он не работает.

— На что он живет? — спросила я.

— Еду берет в моем холодильнике. Я даже пыталась замок вешать, но он его сломал. Когда нужны деньги на водку, продает какую-нибудь вещь, вынесенную из дома. Впрочем, выносить уже нечего, пропито все. На дверь своей комнаты я тоже повесила замок, но он время от времени его ломает. Продает мою одежду, книги, косметику — все, до чего дотянется.

Кроме того, бывший муж ее бил. Бил, напиваясь, чтобы сорвать мрачную злобу, которую будил в нем алкоголь, бил с похмелья, потому что не давала денег на водку, бил в трезвом состоянии — просто так, потому что привык бить.

— Вы в милицию обращались?

— Обращалась. Они сказали — свидетелей нет, доказать ничего нельзя. Приходил участковый, проводил воспитательную работу. Когда милиционер ушел, он избил меня снова — за то, что посмела пожаловаться. — Она ненадолго умолкает. — Вы можете продать мою квартиру и купить мне однокомнатную — любую, в любом районе, на первом этаже, в любом состоянии и комнату бывшему мужу?

— А он хочет с вами разъехаться?

— Нет. Он не хочет. Зачем ему разъезд? Где он будет брать еду? У кого воровать вещи? На ком срывать злость?

Я не могла ей помочь. Никак. Никакими способами. Законодательство в 1999 году наделяло лиц, прописанных в квартире, правами, равными правам собственников. Любые операции с жильем могли проводиться только с их согласия. Я сказала ей об этом. Впрочем, все это она уже знала. Она попрощалась со мной тихим безжизненным голосом, произнеся ничего не значащие вежливые слова. Голосом человека, который уже фактически мертв.

До вступления в силу нового Жилищного кодекса оставалось пять с лишним лет.

Статья 31, п. 4 Жилищного кодекса РФ от 29.12.2004 года:

«В случае прекращения семейных отношений с собственником жилого помещения право пользования данным жилым помещением за бывшим членом семьи собственника этого жилого помещения не сохраняется, если иное не установлено соглашением между собственником и бывшим членом его семьи. Если у бывшего члена семьи собственника жилого помещения отсутствуют основания приобретения или осуществления права пользования иным жилым помещением, а также если имущественное положение бывшего члена семьи собственника жилого помещения и другие заслуживающие внимания обстоятельства не позволяют ему обеспечить себя иным жилым помещением, право пользования жилым помещением, принадлежащим указанному собственнику, может быть сохранено за бывшим членом его семьи на определенный срок на основании решения суда. При этом суд вправе обязать собственника жилого помещения обеспечить иным жилым помещением бывшего супруга и других членов его семьи, в пользу которых собственник исполняет алиментные обязательства, по их требованию».

Конечно, эта статья Жилищного кодекса содержит определенные оговорки. Решение суда может наложить на собственника определенные обязательства — например, купить комнату бывшему супругу, которому негде жить. Но это решение принимается судом с учетом всех обстоятельств. Эта статья ЖК дает реальную возможность людям, попавшим в ситуацию, описанную выше, решить свою жилищную проблему.

Глава 19

О клиентах и комплиментах, или Коммуналку расселить — не поле перейти

Июль — август 1999 года

В июле 1999 года я осталась без работы. Не в том смысле, что меня уволили из агентства, а просто никто из клиентов не звонил.

К этому времени я закрыла все текущие сделки, отчиталась перед менеджером, быстренько потратила все деньги и забеспокоилась. Когда позвонит следующий клиент? Сколько я буду искать покупателя на его квартиру? Сколько будет длиться сделка? Когда я получу комиссионные в следующий раз?

Внутренний голос молчал, высшие силы тоже не слали мне приветов с конкретной датой. Надо было что-то делать. Искать клиентов через газету бесплатных объявлений, как я это делала два года назад, было бессмысленно. К этому времени граждане уже поняли, что агентства едят свой хлеб не зря, и клиентов, пытающихся самостоятельно расселить свою квартиру, практически не осталось. Но все же как-то надо было найти коммуналки, которые можно было бы выставить на продажу.

Еще чувствовались последствия кризиса, хотя цены уже потихоньку начали расти. Коммерсанты оправились от удара и зализали раны. На рынок опять пришли покупатели. Особым спросом пользовалась коммерческая недвижимость — квартиры на первых этажах, которые можно было перевести в нежилой фонд и использовать как торговые площади и офисные помещения. Самые интересные из таких квартир к этому времени уже расселили — рынку недвижимости как-никак в 1999 году уже исполнилось семь лет. Его днем рождения считается 1 января 1992 года — день, в который началась приватизация жилья в России. Но некоторые привлекательные варианты еще были. Оставалось их найти.

Я села за руль, включила аварийку и на малой скорости поехала по центру Петербурга. Рядом со мной на пассажирском сиденье лежал блокнот. Потихоньку двигаясь от здания к зданию, я рассматривала окна. Окна коммуналок отличить от окон отдельных квартир легко, я уже писала об этом. Увидев неохваченную заботами агентов квартиру, я записывала в блокнот улицу и номер дома и ехала дальше. Через неделю у меня был внушительный список нерасселенных квартир на первых этажах самых оживленных улиц центра, а также около всех вокзалов, базаров и станций метро. В одну из квартир, находившуюся недалеко от Невского проспекта, я зашла, поговорила с жильцами и подписала с ними договор. Потом дала ее в рекламу. Всем звонившим я предлагала весь имеющийся у меня список, честно предупреждая, что внутри этих квартир я не была. Но могла бы туда сходить и выяснить ситуацию. Звонков было немного. Покупатели капризничали, просили предложить что-то еще. Я записывала их телефоны и продолжала искать варианты.

Однажды утром, выехав из дома, я встала на светофоре в двух шагах от Невского проспекта. Роскошные витрины, броские вывески, огромная проходимость — не место, а мечта коммерсанта, занимающегося розничной торговлей. Повернув голову, я посмотрела на фасад дома, около которого остановилась, и не поверила своим глазам — рядом с огромной витриной было два окна коммуналки! Этого не могло быть! Почти два года через этот перекресток я проезжала практически каждый день. Конечно, на таких загруженных магистралях некогда глазеть по сторонам — автомобили идут плотным потоком, пешеходы играют с тобой в русскую рулетку — приходится следить за дорогой. Но как я могла не заметить эти окна, я не понимаю до сих пор. Я двигалась в крайнем правом ряду. Вывернув руль, я въехала во двор, вошла в подъезд и позвонила в дверь этой квартиры. Через закрытую дверь мне ответил настороженный женский голос. Я объяснила, что я агент по недвижимости, и у меня есть покупатель, который ищет квартиру в этом месте. Это была правда. Многие из звонивших указывали этот квартал и просили найти в нем хоть сколько-нибудь метров.

— Я сама агент, — неожиданно ответила женщина, не открывая двери. — И продаю эту квартиру.

— Давно продаете? — спросила я.

— Пять лет.

Это не укладывалось в голове. Либо цена, по которой она выставляла коммуналку, была неадекватной, либо она не была агентом.

— Я могу показать вашу квартиру покупателю? — спросила я.

Женщина замялась.

— Оставьте мне свой номер телефона, — сказала она мне. — Я вам позвоню.

Дверь она мне так и не открыла. Я бросила свою визитку в почтовый ящик и уехала по делам.

Вечером она мне позвонила.

— Если вы приведете к нам покупателя, я буду работать с вами как обычный клиент, — сказала она. — Только расселите. Не могу больше жить с соседями.

Мы обсудили схему расселения и примерно просчитали цену. Я рассказала о квартире покупателю, которого интересовало это место, и назначила просмотр. Мы договорились встретиться в 17 часов. Хотя я пришла за десять минут до назначенного срока, покупатель уже давно поджидал на тротуаре у дома.

— Я готов купить эту квартиру, — сказал он мне. — При условии, что сам дом не в аварийном состоянии.

— Вы же ее еще не видели, — удивилась я.

О том, что я и сама тоже пока не бывала внутри квартиры, я благоразумно умолчала.

— Я посчитал, сколько человек прошло мимо меня за двадцать минут. При такой проходимости неважно, как выглядит квартира сейчас. Коммуналка и есть коммуналка. Покажите мне справку о степени износа дома. Если я увижу в ней приемлемые цифры, готов буду сразу внести аванс.

Мы вошли в квартиру. Дверь в комнату, расположенная напротив входной двери, была открыта. Проем, хорошо видимый на фоне света, попадающего в окно комнаты, был вовсе не прямоугольным. Он представлял собой четкий параллелограмм. Пол под ногами имел выраженный уклон. Доски поскрипывали под ногами. Квартира была большой. Выходя на проспект двумя окнами, она огибала торец дома. Окна кухни смотрели во двор.

Женщина, разговаривавшая со мной по телефону, оказалась молодой девушкой лет двадцати трех или двадцати четырех. Звали ее Еленой. В квартире были еще две семьи: два брата, занимавшие две смежные комнаты, и молодой парень, ни дня не живший в коммуналке, которому комната досталась в наследство от бабушки.

Я заказала справку о техническом состоянии дома. Через несколько дней она была готова. Цифры в ней не внушали оптимизма, но и не пугали безысходностью. Дом был странным. Его половина (причем половина, стоявшая вдоль улицы) была пристроена ко второй части дома на сто лет позже. Как стыковали фундаменты, уже останется тайной навсегда, но дом дал усадку — именно этим объяснялась странная форма дверных проемов в квартире и выраженная кривизна полов. Все остальное было терпимым — состояние несущих конструкций не вызывало опасений. Покупатель был готов внести деньги в агентство.

Я пришла в квартиру, чтобы подписать договор с жильцами.

Елена претендовала на отдельную квартиру на юго-западе Петербурга. Братья — Аркадий Аркадьевич и Леонид Аркадьевич — хотели двухкомнатную квартиру на севере. Антон, бабушкин наследник, был успешным коммерсантом. Он был готов доплатить до цены кирпичной квартиры в Московском районе.

Войдя в квартиру, я обнаружила там только двоих — Елену и Леонида Аркадьевича.

— А где остальные? — спросила я.

— Антон сказал, что позвонит вам, а брат сейчас подойдет, — сказал Леонид Аркадьевич.

В коммуналках редко удается подписать договор со всеми одновременно. Обычно приходится приезжать несколько раз, иногда в разные места, чтобы встретиться со всеми жильцами.

Подписав общий договор, мы перешли с Еленой в ее комнату. Когда дело доходит до обсуждения конкретных требований, жители коммуналок обычно не хотят делать это в присутствии соседей.

— Я хочу кораблик в Красносельском районе, — сказала Елена.

Корабль — это тип панельных домов в Петербурге. Кто и почему дал этой серии такое имя, неизвестно. Но в народе она называется только так, хотя у нее есть строительный номер — шестисотая серия.

— Искать себе квартиру я буду сама, — сказала девушка. — Я все-таки агент.

— Лена, искать вы, конечно, можете, но вы же понимаете, что я должна буду контролировать процесс. Я не могу отпустить расселение на волю волн.

— Ну что вы, конечно, я буду вам все рассказывать, вы не волнуйтесь, — успокоила меня Лена. И, вздохнув, добавила: — Придется жить в однокомнатной. А могла бы купить двушку.

— Каким образом?

— Понимаете, бабушка Антона долго болела. А он здесь даже не появлялся. Я ее кормила, приносила лекарства, ухаживала за ней. Думала, она оставит комнату мне. А она… — Лицо Елены исказилось. — Все оставила внуку. А он и так богатый, у него и без этой комнаты денег полно…

Я молчала. А что тут можно сказать? Отношение к чужим деньгам — чувство глубоко интимное. Касаться его не стоит — изменить вы ничего не можете, а разрушить контакт с клиентом можно сразу и навсегда.

— И братья эти. Знаете, сколько нервов они мне вымотали? — продолжала Елена. — Аркадия Аркадьевича я просто боюсь. Пьет как лошадь. Представляете, иногда приходит ночью домой, пьяный в сосиску, набирает в ванну горячую воду и ложится в нее спать. В пальто, шляпе и ботинках. Я утром встаю, захожу умыться, а он там лежит. Я пугаюсь до смерти, каждый раз думаю, что это уже труп.

Во входной двери повернулся ключ. Это пришел пресловутый Аркадий Аркадьевич. С Леной дополнение к договору мы уже подписали, и я пошла к ее соседям. Аркадий Аркадьевич, мужчина лет пятидесяти пяти, совсем не напоминал алкоголика. Высокий, с прекрасной осанкой, с правильными чертами лица, он выглядел чрезвычайно элегантно даже в своем недорогом и уже хорошо поношенном плаще.

Я попросила у него паспорт, чтобы вписать данные в договор. Аркадий Аркадьевич слегка смутился.

— У меня с собой только военный билет, — сказал он.

— А где паспорт?

— Я его забыл у жены.

— Вы состоите в браке?

— Официально — нет. Это моя гражданская жена.

Я поверила. Никому верить нельзя! Как выяснилось позже, жен у Аркадия Аркадьевича было шесть. Он жил с какой-нибудь из них некоторое время, пока у него не начинался запой. В конце концов у жены кончалось терпение, и она выставляла его за дверь. Он переживал запой на своей территории — в этой коммуналке, а потом шел к следующей супруге. Такому обаятельному мужчине отказать было невозможно. Его терпели до следующего запоя. И так по кругу — каждый цикл, включавший всех его дам сердца, длился около года.

У кого из этих жен остался паспорт? Этого Аркадий Аркадьевич вспомнить не мог. Он мучился целую неделю, пока случайно не выяснилось, что паспорт он заложил в ларьке за бутылку водки, клятвенно пообещав принести деньги завтра. Прошло три месяца, и, если бы не расселение квартиры, паспорт мог пролежать там еще не один год. Но это произошло потом. А пока мы подписали договор и обсудили предстоящее расселение.

— У вас хватает денег на двухкомнатную квартиру в пятиэтажном доме с изолированными комнатами — брежневку, — объяснила я братьям. — Кухня 7–7,5 метров.

— Нас это устроит, — сказал Леонид Аркадьевич. — Но я хочу получить квартиру на последнем этаже.

— В брежневках нет лифтов, — предупредила я.

Клиенту было уже за шестьдесят. Судя по внешнему виду, особым здоровьем он не отличался.

— Ничего, буду потихоньку подниматься.

— А почему вы настаиваете на последнем этаже? — поинтересовалась я.

— Сорок два года я живу в этой квартире. Сорок два года я вижу из окна асфальт и шаркающие ноги прохожих. Ненавижу, — тихо сказал он. И, помолчав, добавил: — Хочу видеть небо.

Оформлять документы с Антоном пришлось в его офисе. Он был слишком занят, чтобы ходить по агентствам. Комната не представляла для него особой ценности, но терять деньги он был не намерен. Основной целью его разговора со мной была попытка выжать из расселения как можно большую сумму. Жесткий прессинг в безупречно вежливой форме — молодой хищник пробовал на мне хорошо отработанные в бизнесе приемы. Мы улыбались друг другу. Танцы с волками агенту приходится исполнять почти в каждой сделке. Наконец договор был подписан и с ним.

Можно было принимать аванс у покупателя.

Он пришел в агентство для подписания договора не один.

— Знакомьтесь. Это мой риелтор Тимофей, — представил он своего спутника.

— Заместитель директора агентства недвижимости «***», — уточнил Тимофей.

Начало было плохим. Он пришел к нам не как руководитель, а как агент, сопровождающий сделку. Такая попытка с порога подчеркнуть свой статус не сулила радости в будущем.

Проверив документы, Тимофей сказал:

— Договор мы подпишем на месяц.

Я онемела. На расселение на три варианта агентства просят три месяца, минимум — два. Расселить квартиру за один месяц возможно, но трудно. Рынок недвижимости полон неожиданностей, на борьбу с ними зачастую уходит много времени.

— Откуда такой срок? — поинтересовалась я.

— Нам нужно быстро, — ответил Тимофей.

— Быстро нужно всем, но ведь это коммуналка. Вы, как риелтор, знаете, что это такое. В квартире не приватизированы три комнаты, только на подготовку документов уйдет уйма времени.

— Мы вам даем месяц, и не больше.

Покупатель молчал. Он не вмешивался в переговоры, которые вел его агент.

Бывает, что покупатель капризничает, гнет пальцы. Это трудно принять, но понять можно. Но когда пальцы гнет коллега, это не укладывается в голове. Он-то знает о нашей работе все, почему он пытается выкрутить мне руки?

— А что будет, если я приму у вас аванс, а в месяц не впишусь? — поинтересовалась я.

— Будем рассматривать ситуацию, — важно сказал Тимофей. — Если, чтобы закончить сделку, будет не хватать нескольких дней, так и быть, договор мы вам продлим. А если вы ничего не сделаете за это время, аванс я заберу.

Я подписала договор. На календаре было 30 июля. 30 августа должен был пройти нотариат.

Расселение началось. Я предложила жильцам выдать мне доверенность на подготовку документов. Сбор всех справок, приватизация, при необходимости — получение разрешения органов опеки — входит в обязанности агента. Но выдача доверенности — акт доброй воли. Если клиент не доверяет агенту, он может делать все это сам. Антон выдал мне доверенность сразу — ходить по инстанциям у него не было ни времени, ни желания. Елена доверенность выдавать не стала. «Я все соберу сама — я же агент!» — сказала она. Глядя на соседку, Леонид Аркадьевич тоже решил собирать справки сам. «Я на пенсии, времени у меня много, вы только скажите, куда идти и какие справки получать, я все сделаю».

Понять их было можно — две недели назад они не подозревали о моем существовании. Я пришла к ним в дом с улицы, и выражать мне доверие они были не обязаны. Но ситуация с Леонидом Аркадьевичем — наихудшая для агента. Посылать таких клиентов за справками одних бесполезно. Сейчас порядка стало больше, но тогда, в 1999 году, ни по одной квартире нельзя было получить справки без ошибок. Расхождение цифр в разных документах было нормой. Проверять нужно было каждую строчку. Значит, получать справки мне нужно было все равно вместе с ним. Приходить во время удобное ему. Но делать было нечего. Сбор справок начался.

Параллельно мы начали подбирать варианты. Первый вариант я искала братьям. Аркадий Аркадьевич от выбора устранился. Мы стали ездить по просмотрам с Леонидом Аркадьевичем. Я приезжала за ним на стареньком «жигуленке» шестой модели, и мы начинали ходить по подобранным мной квартирам. Леонид Аркадьевич в прошлом был водителем. Увидев мою машину в первый раз, он послушал двигатель и сказал: «Хорошее состояние у вашей машины. Наверное, ей лет пять-шесть?»

— Пятнадцать, — ответила я. — Просто недавно перебирали двигатель и меняли кольца.

— Никогда бы не сказал, — удивился Леонид Аркадьевич. — Выглядит прекрасно.

Приехав на просмотр, мы долго ждали агента, показывавшего квартиру. Разговаривали о недвижимости, о семейных проблемах. Детей у Леонида Аркадьевича не было, он собирался писать завещание в пользу племянника, сына Аркадия Аркадьевича.

— А у вас есть дети? — спросил он меня.

— Есть. Двое.

— А сколько им лет?

— Дочке — двадцать четыре, сыну — девятнадцать.

— Сколько? — Лицо у него вытянулось. Судя по всему, он не представлял меня в роли матери таких взрослых детей. С удивлением глядя мне в лицо, видимо, в поисках доказательства моего почтенного возраста, он помолчал и сделал мне самый оригинальный комплимент, который я слышала в своей жизни: «Ну, вы как ваша машина…»

Квартиру мы нашли довольно быстро. Его все устраивало, и он готов был дать согласие. Но тут вмешался племянник. Он договорился с отцом о последующем обмене комнаты в покупаемой квартире на комнату, в которой он жил в настоящее время. Получив комнату в результате расселения и завещание на вторую комнату в свою пользу, в будущем он становился собственником двухкомнатной квартиры. Племянник (его, как и отца, звали Аркадием) при таком раскладе был весьма заинтересован в благополучном исходе расселения.

— Понимаете, Татьяна, меня не устраивает тот район, в котором вы нашли квартиру, — сказал мне Аркадий-младший.

— Я искала квартиру в том районе, который устраивает Леонида Аркадьевича. Он указал его в договоре с агентством.

— Да, но теперь ситуация изменилась. Мы решили этот вопрос внутри семьи иначе. Квартиру надо найти в другом месте.

Я потеряла больше недели, но деваться было некуда. С Леонидом Аркадьевичем и Аркадием-младшим мы начали поиски снова. Квартиру нашли, потратив еще неделю.

— Не могу дождаться, когда я отсюда уеду. Скорей бы все это закончилось, — говорил мне время от времени Леонид Аркадьевич.

Время нотариата неотвратимо приближалось. Риелтор Тимофей регулярно звонил и пытался взорвать мне мозг интересовался, как у нас идут дела.

Елена искала себе квартиру сама. Посмотрев несколько вариантов, она поняла, что за деньги, на которые она может рассчитывать, квартиру с евроремонтом ей не купить. Состояние большинства квартир, предлагаемых к продаже, ужасно. Облезлые рамы, ржавые трубы, облупившиеся ванны и текущие унитазы — типичная картина, которую мы видим на просмотрах. Хорошо еще, если хозяева поддерживают в квартире элементарную чистоту. Елена позвонила мне как-то вечером.

— Меня не устраивают те деньги, которые я получаю от расселения, — напряженным голосом сказала она. — Мне нужна бóльшая сумма. Я буду бороться за хорошую квартиру. А если денег не получу, то буду жить где жила. Мне и здесь хорошо.

Я молчала. Она работала агентом и прекрасно знала, что такое бюджет сделки. Дополнительные деньги она могла получить только в одном случае — если я отдам ей часть своих комиссионных. Покупатель ни за что не согласился бы на увеличение цены квартиры.

— С кем вы собираетесь бороться? — спросила я ее, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Тут уж замолчала она. Действительно, с кем? Пауза затягивалась.

— Я еще посмотрю выборку, — мрачно сказала Елена и положила трубку.

Фраза: «Буду жить где жила» — еще звучала у меня в ушах. Все агенты суеверны. Те, кто работает давно, знают, насколько непредсказуемо течение сделки. Иной раз продаешь хорошую квартиру за нормальные деньги, а покупателя нет. Приходят, смотрят, уходят. Месяцами. И никто не дает согласия. «Квартира ждет своего хозяина», — говорят в этом случае агенты. Она не хочет продаваться. И все, кто приходит, чувствуют эту негативную волну. Пока не придет тот, кого ждут эти стены. А бывает, выставляешь квартиру, думая, что возиться с ней придется долго, а покупатель находится сразу.

И проблемы не заставили себя ждать. Через несколько дней Елена нашла встречку и радостно сообщила мне об этом. На следующее утро мы с ней поехали вносить аванс. Внести его не удалось. За полчаса до нашего прихода в агентство хозяйка сняла квартиру с продажи.

Вторую квартиру Лена нашла через три дня. У нее оказалась очень сомнительная история. Посмотрев документы, мы отказались от покупки. Елена продолжала поиски. Когда у нас отвалились пять встречных квартир подряд, она не выдержала.

— Меня сглазили! — кричала она мне в трубку, захлебываясь слезами. — Я сгнию в этой коммуналке! Я так больше не могу!

Она уже забыла, что совсем недавно была готова остаться в коммуналке, если ей не увеличат сумму. Истерика разрасталась, как лесной пожар. Надо было что-то делать.

— Лена, — сказала я ей. — Нет тут никакого сглаза. Вы сами себя запрограммировали. Помните, что вы мне сказали десять дней назад? Что вас устраивает ваша комната. Вот вы в ней и остаетесь. Она вас не отпускает.

Молодые девушки очень склонны к мистике. Апелляция к тайнам высших сил, как ни странно, часто становится аргументом, объясняющим самые непонятные моменты. Такой вот парадокс мышления.

— Да? Вы так думаете? Я сама виновата?

— Конечно. Вы сказали и были услышаны.

— И что мне теперь делать?

— Попрощайтесь со своей коммуналкой. Скажите ей спасибо за то, что она давала вам кров столько лет.

Елена успокоилась и положила трубку. На следующий день она позвонила снова.

— Я все сделала, — заговорщицким тоном сказала она.

— Что сделали?

— Я совершила обряд. Икону поставила, помолилась, все углы полила святой водой, с квартирой попрощалась, сказала ей спасибо, как вы мне посоветовали.

Во как! Тень мадам Блаватской шевельнулась в углу моей комнаты.

Встречную покупку Елене мы нашли на следующий день и внесли аванс. Квартиру Антону я подыскала без проблем. Он четко знал, чего хотел, и мог доплатить до нужной суммы. Параллельно готовились документы к нотариату.

С Леонидом Аркадьевичем мы ходили по инстанциям вместе. С ним было просто. Они с братом были прописаны в своих комнатах очень давно, и количество справок, требовавшихся от них, было небольшим.

Елена собирала документы по своей комнате. Для приватизации должны быть представлены справки с места прописки, а также со всех мест, в которых человек был зарегистрирован начиная с 1 января 1992 года. Кроме того, с мест предыдущего жительства нужно представить справку о том, что человек не принимал участия в приватизации.

Есть широко распространенное заблуждение, что в приватизации можно участвовать сколько угодно раз. Один раз — бесплатно, а остальные — за деньги. Так вот, это неверно. Любой гражданин России может принять участие в приватизации только один раз. За исключением детей, которые включаются в договор приватизации в обязательном порядке, а позже, достигнув совершеннолетия, могут участвовать в приватизации еще один раз.

Елена переезжала за это время два раза. За день до срока, в который мы все договорились встретиться в агентстве по приватизации, чтобы подать заявления, она позвонила мне и сообщила о проблеме. Справку о неучастии в приватизации на предыдущем месте жительства ей отказались выдать, потому что в паспорте в штампе о прописке у нее нашли ошибку. Вписывая адрес, паспортистка забыла указать номер корпуса. Все вписала, а одну цифру забыла. Как она жила с таким паспортом, непонятно. Для прописки-выписки, получения любой справки нужно предъявлять паспорт. Адрес проверяется всеми чиновниками. Но факт остается фактом.

— Мне сказали, что я должна сдать паспорт в отделение милиции на внесение изменений. Завтра приема нет. Только послезавтра. Сколько они будут вписывать эту цифру, я не знаю. Но послезавтра на приватизацию нам документы не сдать, — нервничая, объяснила Елена.

Мы катастрофически не вписывались в месяц. В агентствах по приватизации были колоссальные очереди. Конечно, существовала сверхсрочная приватизация, когда все делалось за считаные дни. Но стоило это очень дорого — таких денег в бюджете сделки не было.

— Что, проблема в отсутствии всего одной цифры? — спросила я.

— Ну да, не хватает цифры «2».

— Так впишите ее сами, — предложила я Елене очевидный выход.

— Вписать? Самой? В паспорт? — ужаснулась она.

— А что сделают в милиции? Возьмут ручку и впишут в штамп цифру «2». Это же их ошибка. Что изменится, если вы впишете ее сами?

Цифра была вписана и справка получена на следующий день. Мы пришли в агентство по приватизации. Мы — это Елена, Леонид Аркадьевич и я. Аркадия Аркадьевича не было.

— Где ваш брат? — спросила я Леонида Аркадьевича.

— Обещал прийти, — мрачно ответил тот.

— Вы что, в этом сомневаетесь?

— В запое он уже две недели. Обещал, но сами понимаете…

Аркадий Аркадьевич опоздал на сорок минут. Держался он, как всегда, уверенно, шел ровной походкой, алкоголем от него не пахло.

Дождавшись своей очереди, мы вошли в кабинет к инспектору. Нам выдали бланки заявлений. Заполнив все графы и поставив подписи, участники процесса протянули их присутственной даме. Внимательно проверяя правильность заполнения, она дошла до подписей сторон. Глаза ее расширились. Она молча подвинула бланк мне и ткнула пальцем в фамилию, имя и отчество, которые Аркадий Аркадьевич вписал после подписи. Я всмотрелась, и глаза расширились и у меня. Фамилия была написана не кириллицей. Ближе всего эти знаки стояли, пожалуй, к шумерской клинописи.

— Что это? — спросила инспектор с изумлением.

— У меня запой полиартрит, — не моргнув глазом, объяснил Аркадий Аркадьевич.

Три недели назад, когда он подписывал договор с агентством, никакого полиартрита в его подписи не наблюдалось.

— ГБР не пропустит, — обращаясь ко мне, сказала инспектор.

— Не пропустит, — согласилась я. — Что будем делать?

Инспектор задумалась.

— Вот что, — сказала она. — Через дорогу — нотариальная контора. Бегом туда, пусть он пишет доверенность на вас или на брата, и по доверенности подпишете. Вернетесь, приму вас без очереди.

Мы рванули к нотариусу. Через час заявление было переписано Леонидом Аркадьевичем и документы ушли на приватизацию.

30 августа мы провели нотариат. Тимофей с видом человека, делающего большое одолжение, предложил мне перейти на работу к ним в агентство. Еще через две недели квартира была передана покупателю.

Полгода она стояла пустой — покупатель занимался переводом помещения в нежилой фонд и согласованием проекта устройства отдельного входа.

Леонид Аркадьевич каждый день приезжал, открывал дверь своим ключом, который он не сдал покупателю, входил в свою пустую комнату и по часу, а то и дольше стоял, глядя через окно на асфальт и ноги идущих мимо пешеходов. Он умер через год после расселения.

Старые деревья плохо переносят пересадку на новое место.

Глава 20

Сделка как сделка, или Многоходовка с поддавками в недвижимости

Февраль — июнь 1999 года

Мне позвонили мои старые знакомые. Семейная пара с ребенком-школьником проживала в трехкомнатном кораблике (напомню, что кораблик — это не пароход, а народное название серии дома). Квартира находилась на первом этаже, а сам дом в жопе мира — на задворках Красносельского района. Этот спальный район на окраине Петербурга утопает в зелени. Здесь нет предприятий, портящих экологию, много парков и есть даже речка, на берегу которой летом отдыхают граждане, не успевшие обзавестись собственной дачей. Но в этом огромном районе только одна станция метро. По утрам жители отдаленных кварталов берут маршрутки штурмом, как Зимний в 1917 году. На собственной машине выехать еще труднее — с центром район соединяют всего три магистрали, забитые машинами, как пресловутая бочка — селедкой. Поэтому квартиры в Красносельском районе не слишком дороги.

— Мы хотим купить трех-четырехкомнатную квартиру в центре, — сказал мне Михаил, глава семейства, при встрече.

— А доплата у вас есть? — поинтересовалась я.

— Доплаты нет. Но есть джип, который нужно продать, прибавить эти деньги к стоимости квартиры и купить новую. — Он махнул рукой в сторону своего вишневого «Паджеро», который они решили принести в жертву жилищному вопросу.

— Миша, а кто будет продавать машину?

— А ты разве не можешь? — удивился Михаил.

— Миша, я агент по недвижимости! Машины — не моя специализация!

— Да? Не можешь? — огорчился новоиспеченный клиент. — Но у тебя ведь столько знакомых! Ты работаешь с состоятельными людьми — неужели никто не хочет купить такую машину?

— Может, и хотят. А также завести фиолетовую кракозябру и грелку для пупка с дистанционным управлением. Но мне об этом никто не говорил. Машину вы должны продать сами, а я буду заниматься квартирами.

На том и порешили. Я выставила их квартиру в рекламу. Она была в прекрасном состоянии. В ней был сделан приличный ремонт, и в цену входила встроенная мебель на кухне. Такие квартиры продавать всегда трудно. Трехкомнатная и с ремонтом — это уже недешево. Для бедного покупателя — неподъемно по деньгам, а богатый не поедет на первый этаж панельного дома. Кто может ее купить? Семья, которая хочет увеличить площадь, но не может доплатить до среднего этажа. Расселенцы из дорогой коммуналки, которым нужно много метров. Рынок был очень вялым, коммуналки в этот период практически не расселялись, покупателя можно было ждать долго.

Звонков практически не было. Да и те, кто звонил, узнав, что на хвосте повиснет квартира в старом фонде — скорее всего, коммуналка, — отказывались даже приходить на просмотр. Через две недели я предложила снизить цену.

— Снижай, — охотно согласился Михаил. — Мне все равно, за какую сумму ты ее продашь. Хоть за три копейки. Но размер доплаты у нас указан в договоре. Его я увеличивать не буду. Поэтому цену ставь какую хочешь, но нужное мне количество метров ты должна за эти деньги найти.

Кризис был в разгаре, цены припадали, можно было торговаться. Я изучала распечатки из базы, вздыхала, колебалась и снижала цену. Два раза в месяц. Звонков больше не стало. Но параллельно мы начали смотреть встречные покупки.

Стандартная квартира в спальном районе подбирается опытным агентом быстро — по статистике, среднее число просмотров не превышает пяти, максимум — шести. Бóльшая часть работы делается по телефону — худшие и сомнительные варианты отсеиваются на этапе прозвона. В старом фонде квартиру можно искать очень долго. Они все разные. Все. Кроме того, совершенно разными будут даже дома и кварталы.

— Долго мы ходить не будем, — успокоил меня Михаил. — Покажи нам штук двадцать квартир, и хватит.

Двадцать просмотров — это сухой остаток примерно из пятидесяти-восьмидесяти квартир. Сначала вы берете выборку из базы — в нее попадет примерно сто пятьдесят-двести вариантов нужной вам площади и цены. Если клиент четко очертит район, в котором он хотел бы жить, то вариантов будет значительно меньше. Но в данном случае денег было мало и задача ставилась широко: квартира в центре. Из найденных квартир больше половины вычеркивается вручную по параметрам — все адреса, прилежащие к промзонам (в центре их более чем достаточно), находящиеся слишком близко к вокзалам, базарам и станциям метро. Толчея и шум таким покупателям не нужны. Для этого агент должен досконально знать город. Вычеркиваются также квартиры в домах без капремонта — с деревянными перекрытиями. То, что осталось (вот эти пятьдесят — восемьдесят вариантов), надо прозвонить. Выяснить у агента, продающего квартиру, схему сделки, планировку квартиры, откуда вход, куда выходят окна и многое другое. Потом отсеять лишнее — и можно начинать просмотры.

Как часто приходится слышать от клиентов фразу: «А что сделал агент? Показал нам десять вариантов? Да мы и сами могли это посмотреть!» Могли? Могли! Проделав предварительно всю описанную выше работу по подготовке просмотров. Но почему-то делать не стали.

Первые десять квартир для просмотра я подобрала быстро. Одна из них, находившаяся на Васильевском острове, выходила окнами на Неву. На противоположном берегу, правда, виднелись трубы и заводские стены, но клиентов это не напугало.

— Нева в этом месте широкая, — говорил мне Михаил. — Мы вдаль смотреть не будем. Вид на воду под окнами вполне искупает вид на промзону на другом берегу. Хотим эту квартиру.

— Аванс принять не могу, — темнила агент. — Нет одного жильца, с ним сначала надо подписать договор.

Жильца не было неделю, потом еще несколько дней. Наконец, выяснилось, что он есть, но расселяться не собирается. И не собирался никогда. Агент выставляла квартиру в надежде, что сломает клиента под конкретного покупателя с живыми деньгами. Не получилось. Но время мы потеряли.

Еще десять просмотров. Конец февраля. Очень холодно. В городе эпидемия гриппа, и в каждой коммуналке кто-нибудь чихает, вытирая слезящиеся от вируса глаза. Носим с собой интерферон, закапывая его в нос перед просмотрами, иначе завтра сляжем сами. Приехав на последний в этот день просмотр, мы остановились в назначенном месте — у номера дома.

Сейчас, когда у всех есть сотовые телефоны, все проще. А раньше место встречи оговаривалось очень подробно — в центре, в оживленном месте, можно было прождать человека долго и так и не встретиться, простояв у разных концов дома. Табличка с номером дома была обычным местом встречи. Для времени ожидания тоже был некий стандарт — двадцать минут. Не все клиенты приходили на встречу. Однажды я показывала однокомнатную квартиру в спальном районе. Должны были приехать пятеро разных покупателей. Просмотры были назначены с интервалом в пятнадцать минут. Но погода испортилась. Поднялся сильный ветер, пошел снег пополам с дождем. Я простояла у подъезда полтора часа. Не пришел ни один человек. Свалилась с ОРЗ на неделю.

Агент опаздывал. Его не было и через полчаса. Мы уже просто сидели с клиентами в машине, обсуждая сделку. Через сорок минут из темноты вынырнул молодой человек и встал под номером дома.

— Смотрите, наш агент наконец пришел, — пошутила я.

Унылая фигура ежилась на морозном ветру, оглядываясь по сторонам. Не выдержав, я вышла из машины. Оказалось, это действительно наш агент. Агент, опоздавший на встречу на сорок (!) минут.

— Меня зовут Иван, — представился он. — Пойдемте, вход в квартиру с черной лестницы. Парадной дверью они не пользуются. Сделали из прихожей кладовку.

Мы посмотрели квартиру. 175 метров в хорошем месте продавались очень дешево — в квартире было всего две семьи: муж с женой — оба врачи, — с бабушкой, дочкой и внучкой, и одинокий мужчина, фактически живший в другом месте.

— Куда вносить аванс? — спросила я агента.

Агент замялся:

— Понимаете, я ухожу из этого агентства. А куда, пока не решил. Жильцы ни с кем еще договора не подписывали, — объяснил он. — Слушайте, а возьмите сделку к себе, а?

Для меня это было идеальным вариантом. «Взять сделку к себе» означало посадить жильцов коммуналки на договор с нашим агентством. Во-первых, тогда мне не надо было просить чужого менеджера ждать, пока мы найдем покупателя на нашу квартиру, — все сроки я могла определять сама. Во-вторых, я могла контролировать действия агента, ведущего расселение. В третьих, это ненамного, но увеличивало мои комиссионные.

Документы были подписаны. «Паджеро» к этому времени был продан через автомобильный салон. Чтобы начать расселение, оставалось продать квартиру Михаила. Через неделю появились покупатели.

— Снизьте цену, внесем аванс, — предложили они.

— Ты помнишь, что мне все равно, за сколько ты продашь нашу квартиру? — спросил Михаил.

Пришлось опять делать выборку и пересчитывать бюджет сделки. Не упадешь в цене — не купят. Упадешь — не хватит денег на расселение. В цене пришлось подвинуться.

— У нас расселение на хвосте, — предупредила я.

— Ничего, нам это только на руку, — обрадовалась агент. — Перед нами по цепи три квартиры. У них еще приватизация не закончилась. И один продавец в тюрьме — никак доверенность от него получить не могут. Вы расселяйте, мы вас торопить не будем.

Иван начал подбирать встречные покупки для коммуналки. За неделю он не организовал ни одного просмотра.

— Ваня, в чем проблема? — спросила я. — До бесконечности нас никто ждать не будет.

Иван морщил лоб, делал скорбное лицо, вздыхал, а потом неожиданно предложил:

— А давайте вы их сами расселите? А меня устроит гарантийка на тысячу долларов. Дадите?

Гарантийка — это гарантийное письмо, которое выдает агентство в подтверждение своих денежных обязательств. Чаще всего она выдается чужим агентам, отдавшим свои квартиры в это агентство. Зачем агенты это делают? Как правило, это происходит, когда хозяева жадничают, и агент не может заложить нормальные комиссионные. В своем агентстве он получит половину. В чужом может получить гораздо больше. Но чужое агентство при этом зарабатывает на варианте, на который оно не рассчитывало. Деньги выдаются после того, как сделка закрывается с представлением всех документов.

Я согласилась. Иван получил гарантийку, а я начала расселение. Семье врачей нужна была стандартная трехкомнатная квартира, а их соседу — деньги. Все было просто. Кроме одного момента. Надо было пройти РОНО.

РОНО — это районный отдел народного образования. Именно там сидели инспектора, дающие разрешения на сделки, в которых принимали участие несовершеннолетние. Родители — взрослые и, заметьте, дееспособные люди, не могут сами решить, в какой квартире будет жить их ребенок. Понимаете? Избирать и быть избранными — в том числе в законодательные органы — имеют право. А распорядиться собственностью своего ребенка — нет. Рылом не вышли. Это может только так называемый «специалист». Без разрешения РОНО ни один нотариус не будет проводить сделку. Абсолютно чужой для вас человек принимает решение, копаясь в вашей жизни. Кто ввел эту инстанцию? Этого Старшего Брата, который и не снился Оруэллу? Говорят, что причиной тому было огромное количество сделок с квартирами алкоголиков, дети которых оставались на улице. Поверьте мне как агенту — люди, которые специализировались на этом «бизнесе», с легкостью продолжают делать это несмотря ни на какие запреты. Прибыль, получаемая от таких сделок, позволяет купить не всех и вся, но многих, очень многих чиновников. Зато нормальные родители обречены на прохождение бессмысленной и зачастую унизительной процедуры.

У инспекторов, выдающих разрешения, есть определенные правила.

В результате сделки:

— количество метров, принадлежащих ребенку, не может уменьшиться;

— если семья с ребенком едет из отдельной квартиры в отдельную квартиру, общее количество метров в квартире не может уменьшиться (даже если доля ребенка при этом вырастет);

— ребенок не может уехать из города в область — это означает, что вы тайный алкоголик и пытаетесь нарушить права ребенка (все аргументы о том, что жители области не являются людьми второго сорта, засуньте себе сами знаете куда — инспекторам виднее);

— переезд из коммуналки в отдельную квартиру может сопровождаться уменьшением общей площади, т. к. считается, что улучшаются общие условия жизни, и так далее.

В этих правилах есть масса нюансов, что дает чиновникам возможность маневра в принятии решения. Вроде бы можно, но они считают, что нельзя. И вообще, срок выдачи разрешения может доходить до месяца. Сложные случаи рассматривает комиссия из безответственных лиц. Кто на рынке недвижимости будет вас ждать столько времени? Особенно если цены растут. Так как же пройти РОНО быстро и без проблем? Да очень просто — за взятку. Вся система выдачи этих разрешений заточена на получение денег. И все агенты эти взятки дают. Вынуждены давать, чтобы провести сделку.

Сейчас полномочия выдачи разрешений переданы муниципальным образованиям. Как вы думаете, кого мы увидели, придя в первый раз за этой справкой в округ? Все те же лица. Родные и близкие, которые мы видели в РОНО. Славную когорту специалистов, выращенных системой. Передача полномочий стала трагедией. Через комиссию теперь проходят все варианты. Это как бы защита от коррупции. Но и здесь все решаемо. Просто в этой ситуации работает всем известный российский принцип — чем строже, тем дороже. Глава муниципального образования, который подписывает разрешение, занимает выборную должность. НАД НИМ НЕТ НАЧАЛЬНИКОВ! На него некому пожаловаться! Только в прокуратуру. А прокуратура не занимается разбором жизненной ситуации. Она следит за исполнением буквы закона. Поэтому так и ценится умение договориться, не вступая в конфликт.

В нашей сделке в большой квартире после приватизации на ребенка приходилось много метров. Больше, чем он получал в трехкомнатной квартире, даже если бы мы целиком оформили ее на его имя.

— Не знаю, не знаю, — качала головой инспектор РОНО. — У ребенка собственности становится меньше. Вы нарушаете его права.

— Но ведь он едет из коммуналки в отдельную квартиру, — объясняла мать ребенка.

— Маленькая квартирка получается, — упорствовала инспекторша.

— Стандартная трехкомнатная квартира. 60 метров. На элитную у нас нет денег. И вообще у нас сосед алкоголик. Однажды он в пьяном виде напугал нашу девочку, потом она долго спала плохо. Пришлось врачу показывать. При чем здесь метры? Мы хотим покоя.

В конце концов мы договорились и получили вожделенную справку. Нотариат прошел спокойно. В сделке участвовало всего четырнадцать человек. Не считая агентов. Такая вот обычная сделка.

Глава 21

Про квартирку для Барби, или Об агенте, которого не хотела видеть его клиентка

Весна 1999 года

Мою клиентку звали Анной. Очень приятная женщина лет сорока с восемнадцатилетним сыном жила в двухкомнатной коммуналке на Петроградке. Она занимала большую комнату — 24 метра, а соседи ютились в маленькой — 15-метровой. Соседей было шесть человек — муж с женой и четверо детей. Анна преподавала английский язык в гимназии, расположенной неподалеку. Кроме этого, она подрабатывала переводчицей в двух местах, чтобы скопить деньги на решение квартирного вопроса.

— Татьяна, мне нужны две комнаты в коммуналке. Сама понимаешь, сын уже взрослый, а у меня есть друг. Какая может быть личная жизнь в одной комнате?

Я не стала спрашивать, почему этот вопрос решает она, а не ее друг — мало ли какие бывают обстоятельства. Да и друг, сами понимаете — сегодня есть, завтра нет, а уставший на работе человек временами хочет отдохнуть от всех, в том числе и от своего ребенка. Отдельная комната, тем более в коммуналке — совсем не роскошь.

— Анна, денег у тебя хватит на однокомнатную квартиру в спальном районе.

— Нет, однокомнатная мне не нужна. Мне нужен свой угол, отдельный от ребенка. Причем здесь, на Петроградке. В метро я ездить не могу. А с наземным транспортом у меня напряженные отношения. Если я выхожу на остановку, все автобусы на линии ломаются, попадают в пробку, проваливаются сквозь землю. Буду стоять час, не выдержу, уйду — к остановке тут же подойдет пять штук. Так что мне только рядом с работой — чтобы можно было дойти пешком.

— А вы с соседями не пробовали расселять квартиру? Двухкомнатная на Петроградке — товар повышенного спроса. При расселении ты получишь больше денег.

— С соседями этот вопрос не решить. Они считают, что раз их шесть человек, то им нужна как минимум трехкомнатная квартира с большой кухней. То, что у них всего 15 метров, их не смущает. Если хочешь, поговори с ними сама.

Я поговорила. Глава семейства, еще молодой мужчина, примерно ровесник Анны, высокомерно морщась, объяснял мне, агенту, свою жизненную позицию:

— У нас многодетная семья. Мне положено много метров. Дайте нам трехкомнатную квартиру, на меньшую мы не согласимся. И вообще, я через некоторое время собираюсь выкупить у Анны ее комнату. Нам останется вся квартира.

Объяснить ему, что «дает» метры только администрация города, а вовсе не агентство, было невозможно. Голова у него была заполнена дикой смесью совковых представлений о действительности с обрывками капиталистических реалий. Судя по интерьеру их комнаты, эта семья вряд ли могла себе позволить купить какую-нибудь недвижимость. Но такие планы повышали чувство собственной значимости. Надо было проводить сделку без их участия.

Я выставила комнату Анны в рекламу. Покупатель нашелся очень быстро. Его не напугало даже число соседей, приходившихся на маленькую для коммуналки семиметровую кухню. Мы начали искать встречную покупку. С учетом того, что район Анна определила небольшой (не более получаса пешком от работы), вариантов было немного. Две комнаты вместе — гораздо более редкий товар, чем просто комната. Начались просмотры. Варианты были ужасны. Грязные, запущенные квартиры с убитой сантехникой пугали даже меня, видевшую всякие чудеса в коммуналках за два года работы.

— Но ведь сами комнаты вот в этой, последней, квартире ничего? Как ты считаешь? — спрашивала меня Анна, заглядывая мне в глаза. — Я ремонт сделаю, будет чистенько.

— Резолюция — отказать! — твердо говорила я.

В своей коммуналке чистоплотная Анна делала ремонт за свой счет, убирала кухню и отмывала ванную за всех, поскольку соседи не утруждали себя наведением порядка.

— Эта квартира гораздо больше той, в которой ты живешь. Замучаешься ремонтировать и мыть. Надо искать квартиру, в которой живут нормальные люди. Если они загадили все до тебя, то и с тобой будут делать то же самое.

В некоторых случаях ужасным было состояние самого дома. Вы можете мне не поверить, но состояние фундамента и труб, идущих в подвале, легко определяется по запаху в подъезде. Протечки труб с горячей водой очень быстро создают запах, присущий старым общественным баням. Разрывы канализации добавляют в этот букет нотку аромата фекалий. Нарушение гидроизоляции фундамента (в основном благодаря трещинам в конструкции) приводит к появлению грибка на стенах первого этажа. Даже закрашенные масляной краской, они продолжают пахнуть сыростью и тленом.

Квартиры в таких домах я отвергала, даже если они были в приличном состоянии. Моя резолюция была отрицательной. Анна вздыхала и соглашалась, хотя нервы у нее уже не выдерживали.

— Давай купим хоть что-нибудь, — говорила она мне. — Покупатель уйдет, а мы так ничего лучшего и не найдем.

— Лучшего мы не найдем, если перестанем искать, — возражала я. — Если покупатель уйдет, найдем другого. Ты, в конце концов, не на вокзале живешь. Столько лет провела в своей комнате, потерпи еще чуть-чуть.

Через две недели после начала поисков Анна позвонила мне в большом возбуждении.

— Нашла, я нашла квартиру. Пойдем смотреть как можно скорее! — почти кричала она в трубку.

— Что ты нашла? — удивилась я. Еще утром я снова просматривала распечатку. Новых вариантов не было.

— Это не две комнаты, это двухкомнатная квартира, только очень-очень маленькая. Но отдельная! Звони скорей, договаривайся о просмотре!

— Откуда она взялась? — удивилась я.

— Она стóит больше, чем у меня есть. На три тысячи долларов. Но ради отдельной квартиры я влезу в долги, я все, что смогу, продам.

Три тысячи долларов по тем временам были большой суммой. Стандартная однокомнатная квартира стоила всего десять тысяч. И Анна не раз подчеркивала, что нужно уложиться в ту сумму, которая складывалась из денег от продажи комнаты и имевшейся у нее доплаты. Но тут она сама изменила решение. Я позвонила агенту, продававшему квартиру, и договорилась о просмотре на вечер.

Мы встретились с Анной у дома и стали подниматься наверх. Дом был приличным. Достаточно чистый подъезд, сухие стены. Квартира, в которую мы вошли, была уникальной. Ее общая площадь составляла 28 (двадцать восемь) метров. В ней было две комнаты по десять метров каждая и — даже не знаю как это назвать — прихожая, она же кухня, в углу которой были выгорожены крохотный туалетик и душевая кабина. Все эти места общего пользования вместе взятые занимали восемь квадратных метров. Газа и горячей воды в этом доме не было. На потолке душевой кабины был закреплен электрический бойлер, и простенький проточный водонагреватель висел на кране над кухонной раковиной.

Квартирка была игрушечной. Пространства в ней хватило бы разве что для Барби с ее Кеном. Но она была отдельной и очень чистой. Комнаты были оклеены светлыми свежими обоями, напоминавшими ситчик, и не казались маленькими благодаря правильной, почти квадратной форме и высоким трехметровым потолкам.

— Вам нравится квартира? — спросила хозяйка.

Квартира Анне нравилась. По ее лицу было видно, что ей не хочется отсюда уходить. В ответ на вопрос хозяйки она посмотрела на меня.

— Резолюцию накладывать будешь? — В ее голосе испуг смешивался с надеждой.

— Буду. Резолюция — одобрить.

Анна радостно выдохнула. Осталось договориться с агентом. Сделка была непростой. Квартира продавалась со встречной покупкой. И встречкой был дом в области. Такая встречка зачастую хуже, чем коммуналка в старом фонде. Во-первых, ездить на просмотры далеко, и смотрят варианты, как правило, только в выходные. Во-вторых, в отличие от стандартных квартир, все дома разные. В-третьих, документы на землю редко бывают готовы, поэтому часто приходится ждать, пока агенты все приведут в порядок под конкретного покупателя.

— На подбор варианта нам нужно три месяца, — сказал агент.

Три месяца — это много. Обычно агенты просят месяц, максимум — два. Но деваться было некуда. Глаза у Анны горели. Квартиру нужно было закрепить за собой любой ценой.

— Эдик, — сказала я агенту. — Мы можем ждать. Но наш покупатель ждать не будет. Договор с ним заканчивается через три дня. Давайте договоримся так. Мы вносим аванс, ждем, пока вы найдете дом, а потом вы нам даете месяц на поиск нового покупателя. Пока на дом будут собираться документы, мы как раз с этим разберемся.

— Согласен, — сказал Эдик. — Вносите деньги.

Деньги мы с Анной внесли на следующий день. Дом был найден через два месяца. Я выставила комнату в продажу. А еще через неделю мне позвонила Анна и срывающимся от волнения голосом сообщила: «Он продает нашу квартиру!»

— Кто продает? — не поняла я.

— Эдик выставил квартиру, за которую мы внесли аванс, в рекламу! Я случайно открыла сегодня свежий «Бюллетень недвижимости», а она там стоит!

— Этого не может быть, — не поверила я. — У нас договор заканчивается еще через три недели. И я с ним два дня назад разговаривала, он ни слова мне об этом не сказал.

— Да ты сама посмотри!

Я открыла бюллетень. Квартира действительно стояла в рекламе.

— Сейчас буду разбираться, — сказала я Анне и позвонила Эдику.

— Ну и что? — как ни в чем не бывало ответил он. — Мало ли что у нас в договоре написано. А вдруг вы покупателя не найдете? А мне нужно продать. Вчера «Адвекс» мою квартиру смотрел, они готовы взять под расселение.

«Адвекс» — одно из самых крупных агентств в городе. Они расселяли и продолжают расселять множество коммуналок. Их интерес к такой квартире был вполне реальной угрозой. Разговаривать с Эдиком было бесполезно.

Я пошла в агентство, в котором работал Эдик. Оно находилось рядом с моим домом. Разыскав менеджера, в группу которого входил Эдик, я описала ситуацию. Рынок недвижимости — сложное образование. Договорные отношения позволяют хоть как-то упорядочить взаимоотношения участников сделок. Нормальные агентства дорожат своей репутацией и стараются соблюдать взятые на себя обязательства. К сожалению, это бывает не всегда.

— Я поговорю с Эдиком, — устало сказал менеджер. — Продавайте свою комнату.

Покупатель на комнату нашелся. Был назначен день нотариата. Надо было получить последние справки, которые берутся обычно накануне сделки. И тут мне позвонила продавщица нашей встречки, Ирина.

— Татьяна, я вас умоляю, сделайте так, чтобы он мне больше не звонил. Ни видеть, ни слышать его больше не могу!

— Кто не звонил? — не поняла я.

— Да Эдик!

— Эдик — ваш агент, — удивилась я.

— Врет, врет и врет. И денег он мне должен немало, никак с него не получить.

— Вы что, дали ему в долг?

— Да нет. Я портниха. Шью на дому одежду из кожи. Он мне заказал куртку из моего материала. Я сшила, отдала. А денег получить теперь не могу.

— А врет о чем?

— Да обо всем. Там с нашей встречкой какие-то проблемы. Он все скрывает. И справки надо собирать по моей квартире, а ему некогда. У него на меня нет времени. Давайте я сама их соберу, только вы мне скажите, куда идти и что брать. И документы на дом вы могли бы посмотреть?

Мы встретились с Ириной в нашем агентстве. Я написала ей список справок и посмотрела документы. С ними все было в порядке. Документы мы подготовили. Эдик появился только в день нотариата. Пересчитал свои комиссионные, заложил деньги в ячейку и исчез.

Сделку мы довели до конца без него.

Еще раз я встретила его в следующем году, придя в их агентство вносить аванс за очередную квартиру. Он поздоровался со мной, а я не посчитала нужным ответить.

— Ты что, до сих пор на меня злишься? — спросил он удивленно.

Я не злилась. Мне было противно. Но объяснять это Эдику совершенно не хотелось.

— Вчера было прощеное воскресенье. Я же тебя простил, и ты должна тяжесть с души снять.

Такой вот фразой он закончил нашу встречу. Что он хотел этим сказать, я так до сих пор и не поняла.

Глава 22

О многодетной вдове, или Про клиентку, которая увезла с собой дверь

Август 1999 года

Есть сделки, которые притягивают несчастья. На ровном месте, там, где в сотнях и тысячах случаев все проходит гладко и без запинки, возникают с трудом разрешимые проблемы и почти непреодолимые трудности. Что тому причиной? Совпадение? Плохая карма участников? Положение звезд? Я не знаю. Могу только сказать, что, по моим наблюдениям, такая ситуация по сделке часто встречается у людей, вся жизнь которых отмечена знаками неприятностей и неудач. Но обо всем по порядку.

Эта клиентка пришла ко мне от сантехника, который ставил ванну и менял унитаз в купленной мной в 1997 году квартире. Почти два года он хранил мою визитку и позвонил, когда возникла необходимость.

— Татьяна, — сказал он в трубку прокуренным голосом. — У моей жены есть сестра. Надо продать ее квартиру и купить другую. Будешь с ней работать?

— Конечно, буду, — ответила я и, поговорив с сестрой жены по телефону, поехала смотреть квартиру.

Мою новую клиентку звали Ниной. Она оказалась невысокой женщиной неопределенного возраста с некрасивым, невыразительным и как бы слегка помятым лицом. У нее было трое детей — мальчишки четырех, семи и тринадцати лет. Мужа не было. Он погиб несколько лет тому назад. Причину смерти я узнала гораздо позже, уже в конце сделки. И причина эта была простой. На фоне полного отсутствия денег муж вместе с соседом распил бутылку какой-то дряни — то ли жидкости для мытья стекол, то ли средства для травли тараканов. Приехавшая скорая смогла спасти только соседа, который выпил меньше, да и здоровьем был покрепче.

Нина осталась одна. Она не работала, получала пособие на детей в связи с потерей кормильца и жила на эти деньги.

Квартира у нее была хорошей. Улучшенная 504-я серия — с большой кухней, необъятным холлом, просторной ванной и тремя изолированными комнатами — была выделена им как многодетной семье еще при жизни мужа. Мебели в квартире почти не было. Кровати для детей и Нины, один старый славянский шкаф для одежды и два стола, один из которых стоял на кухне, а за вторым старшие дети делали уроки. Кроме того, на стенах кухни висело несколько шкафчиков с облезлыми дверцами, да вместо вешалки на стене холла была прибита простая доска с многочисленными гвоздями вместо крючков. Вот и весь интерьер. Надо отдать Нине должное — несмотря на троих мальчишек, младшие из которых без устали стояли на ушах, в квартире было очень чисто. Вымытые окна и полы блестели, дырки на обшарпанных и порванных обоях были заботливо заклеены картинками из глянцевых журналов. Даже старая-престарая клеенка на кухонном столе скрипела под пальцами от чистоты.

— Почему вы хотите продать эту квартиру? — спросила я.

— Она слишком большая. У меня нет денег платить за эти метры. И хочу переехать поближе к сестре.

— Какую квартиру вы хотите купить взамен?

— Трехкомнатную, но поменьше. И получить доплату.

Выяснилось, что за квартиру не платили уже много месяцев. Сестра Нины, близнец, похожая на нее как две капли воды, жила в Рыбацком.

Рыбацкое, микрорайон на окраине Петербурга, комплексно застраивался в 80-е годы прошлого века домами с квартирами улучшенной планировки. Общая площадь трехкомнатных квартир в этих домах была примерно равна общей площади квартиры Нины. И стоили эти квартиры примерно столько же. Исключение составляли буквально несколько домов на краю микрорайона, на улице Караваевской. Кирпичные пятиэтажки были построены несколько раньше, квартиры в них были маленькими, цены — приемлемыми.

Встречку предстояло искать в них. Но сначала нужно было найти покупателя на квартиру Нины. Я выставила ее в продажу. Рынок был активен, просмотры начались сразу. Люди приходили, смотрели квартиру — и уходили, не давая согласия. Прошел месяц, потом еще один. Количество просмотров уже исчислялось десятками. Покупатель не находился. Снова просчитав бюджет сделки, мы с Ниной снизили цену. Просмотров стало еще больше. Результата не было. Снизили цену еще раз. Тот же результат. Прошло уже пять месяцев — невероятный срок, если учесть, что планировка квартиры была хорошей, дом — новым, цена — привлекательной. Нина нервничала. Долг по квартплате нарастал.

— Меня сглазили, — убежденно сказала она мне, дождавшись, когда уйдет очередной потенциальный покупатель. — Эту квартиру мы никогда не сможем продать.

Я не знаю, существует ли сглаз, но мысль, безусловно, материальна. Если человек искренне верит, что жизнь — говно у него ничего не получится, именно этот результат и ждет его в будущем. Этот настрой нужно было ломать.

— Нина, — сказала я, — сглаз это или порча, я не знаю. Если ты считаешь, что темные силы портят тебе жизнь, проси помощи у светлых сил. Сходи в церковь, поставь свечку. Полей свою квартиру святой водой, наконец. Никакому сглазу не устоять, вот увидишь!

Нина задумалась.

— Схожу, — сказала она. — Завтра же и схожу.

Не знаю, в какой церкви она была, но следующим вечером, позвонив мне по телефону, она отрапортовала о проделанной работе.

— Свечку поставила и святой водой полила все углы. Думаешь, поможет?

— Конечно, поможет, — как можно более уверенным голосом сказала я.

К моему неописуемому удивлению, покупатель, объявивший о намерении внести аванс, появился на следующий день. Вернее, покупательница. Ее звали Еленой, и работала она агентом по недвижимости.

— Слушай, я готова внести аванс, — сказала она мне. — Но есть проблема. У меня не прямые деньги, я продаю свою квартиру и разъезжаюсь с дочкой. Живу я в хорошей квартире — сталинке, но место подкачало, и ее долго никто не брал. Сейчас внесли аванс, но над нами цепь. Головной покупатель уже рвет и мечет. Могу дать тебе всего две недели. Максимум две с половиной. Справишься?

Я оторопела. Две с половиной недели — это семнадцать календарных дней. Наверное, Нина вылила маловато святой водички. За такой срок сделать эту сделку было невозможно. Квартиру нужно было приватизировать, собрав предварительно справки, — это раз. Пройти РОНО, причем дети у нас ухудшали условия — метраж будет уменьшен — это два. Но главная проблема — это встречка.

— Лена, нам нужна трешка в пятиэтажках на Караваевской, и только там. А если ее не будет в продаже? Где я ее возьму за такой срок?

— Сегодняшний «Бюллетень недвижимости» смотрела?

— Да я только что пришла, еще раздеться не успела. Сейчас посмотрю, — сказала я и открыла бюллетень.

На том конце провода шуршала страницами Елена. Трешек на Караваевской в продаже не было.

— Надо в «Руках» посмотреть, — упавшим голосом предложила Лена.

Газета бесплатных объявлений «Из рук в руки» содержит раздел о продаже квартир. Агенты пользуются ей редко — информации в этом разделе немного, бóльшая часть ее есть в «Бюллетене недвижимости», а та, которой нет, чаще всего представляет собой предложения квартир от частных лиц по несусветным ценам или с сомнительной историей.

— У меня нет свежего номера, — сказала я. — По другим сделкам у меня все встречки уже подобраны, мне он был не нужен.

— У меня есть. Сейчас посмотрю.

Через несколько секунд в трубке раздался радостный крик:

— Есть, есть один вариант! Записывай телефон!

Я позвонила по указанному номеру. Квартиру продавало агентство.

— У нас встречка, — сообщила агент Татьяна.

Еще не открывшись, сделка превращалась в какого-то монстра.

— В две недели впишетесь? — спросила я.

— Постараемся, — ответила Татьяна. В голосе ее звучало сильное сомнение.

Мы договорились о просмотре на следующее утро. Квартира понравилась Нине, и она сразу дала согласие.

Еще одной проблемой оказался размер аванса.

— Много денег не принесу, — сразу предупредила Елена. — Над нами цепь, мне внесли всего пятьсот долларов.

— Вот пятьсот и неси, — потребовала я. — У нас встречка, и на расходы тоже нужны деньги.

Я уже писала, что каждое агентство, передавая аванс по цепи, пытается оставить у себя хотя бы небольшое количество денег. В этой сделке так не получалось. Елена сопротивлялась, но как агент понимала, что по-другому мне ситуацию не разрулить. Аванс был внесен. Я позвонила Татьяне и внесла аванс им — двести долларов. У меня на все про все оставалось триста.

Прошел уже один день из семнадцати, отпущенных нам на сделку. Нужно было проводить приватизацию квартиры по самому срочному тарифу. Беда в том, что для получения справок требовалось погасить долги по квартплате. Вместе с Ниной мы поехали в бухгалтерию ЖЭКа. Сумма долга по тому курсу примерно равнялась 300 долларам — для 1999 года это были большие деньги. Деваться было некуда. Я заплатила их из своего кармана, предварительно взяв с Нины расписку, что она вернет эту сумму из доплаты, которую получит по завершении сделки. О том, что будет, если сделка не состоится, мне не хотелось даже думать. А основные расходы были еще впереди.

Собрав все справки за два дня, я взяла Нину и ее старшего сына — неделю назад ему исполнилось четырнадцать лет — и повезла в Агентство по приватизации. Мы отсидели очередь и, попав к инспектору в кабинет, выложили на стол все документы.

— Сколько лет мальчику? — спросила инспектор.

— Четырнадцать, — ответила Нина..

— А где его паспорт?

Тут надо сделать некоторое пояснение. До 1997 года паспорт гражданина СССР, а потом и России, дети получали в шестнадцать лет. В 1997 году порядок выдачи паспортов изменился. Их начали выдавать с четырнадцати лет. Но бланков паспортов на всю великую державу не хватало. Поэтому какое-то время ни в одной инстанции до шестнадцати лет паспорта не требовали. Считалось, что с четырнадцати до шестнадцати получение паспорта — процедура сугубо добровольная. Прописка, выписка, приватизация, подписание нотариальных договоров проводились по предъявлении свидетельства о рождении ребенка. Этого было достаточно.

— Паспорт мы не получали, — сказала Нина.

— Документы на приватизацию я принять у вас не могу, — сказала инспектор.

— Почему? — спросила я.

— Теперь свидетельства о рождении недостаточно. ГБР не примет у вас договор на регистрацию.

— Как это не примет? — возмутилась я. — У всех принимает, а у нас не примет?

— С сегодняшнего утра не принимают ни у кого. ГУВД сообщило, что бланков паспортов достаточно. Проблем с этим больше нет. Поэтому они изменили требования. Получите паспорт и приходите.

Мы вышли на улицу. Оставшееся время сжималось, как шагреневая кожа. Надо было действовать, и действовать быстро. Все паспортистки Петербурга работают по единому графику. Был понедельник — прием в ЖЭКах начинался в 15 часов. Чтобы попасть к вожделенному окошечку хотя бы к концу приема, очередь нужно было занимать задолго до его начала. Я посмотрела на часы — было уже 12.

— Нина, — сказала я. — Едем к ЖЭКу. Ты заходишь в сберкассу, платишь госпошлину и занимаешь очередь. Мы с Ваней (так звали ее сына) бежим к фотографу. Встречаемся в ЖЭКе.

Сделав фотографии по самым срочным расценкам, мы с Ваней приехали в ЖЭК. Когда подошла наша очередь, я протянула справки и заполненные формы паспортистке и задала главный для нас вопрос:

— Когда будет готов паспорт?

— Позвоните месяца через два, — невозмутимо ответила паспортистка.

— Как это — месяца через два? — не поверила я своим ушам.

— Раньше готов не будет. У нас нет бланков.

— ГУВД сообщило, что бланки есть, — тупо повторила я слова инспектора.

— В ГУВД они, может, и есть, а у нас нет.

— Так вы же в их системе!

— Не задерживайте очередь, девушка. Нет — значит, нет. Следующий!

Разговаривать дальше было бессмысленно. Паспортистка тут ничего не решала. Паспорта оформляются не в ЖЭКе, а в отделении милиции — в ЖЭКе только принимают документы.

Мы вышли на улицу. Нина смотрела на меня со страхом. Пять месяцев ожидания покупателя, вся беготня со сбором справок — все было бессмысленно. Надежды на переезд в новую квартиру и получение денег, которые так были ей нужны, рушились на глазах.

— Нужно искать выход на ваш паспортный стол, — сказала я. — Причем быстро.

Были подняты все знакомства. Я трясла менеджеров в агентстве — у риелторов хорошие связи, звонила бывшим клиентам, работавшим в системе ГУВД. Результата не было. Выход нашла Нина. Как оказалось, ее сестра раньше работала в отделении милиции. Нашлись общие знакомые, через которых к начальнику паспортного стола обратились с просьбой. Паспорт мы получили ровно через один день.

И тут же бросились в Агентство по приватизации. Квартира была приватизирована за день, и еще один день ушел на регистрацию в ГБР. К этому времени прошло уже десять дней. Оставалась неделя. На следующее утро, в понедельник, мы пришли сдаваться в РОНО. Надо ли упоминать, что через посредников к этому времени мы уже договорились о помощи в решении нашего вопроса? Инспектор посмотрела документы.

— У вас идет уменьшение общей площади на 17 метров, — сказала она. А то мы без нее об этом не знаем.

— Зато жилая площадь не уменьшается, — привела я сомнительный аргумент в нашу пользу.

— В таких случаях решение получают только через комиссию. В рабочем порядке это не сделать.

— Нам нужно очень, очень срочно, — объяснила я.

— Тогда вам повезло. Комиссия у нас два раза в месяц, очередная будет послезавтра, в среду. Но у вас не хватает одной справки. Если идет ухудшение, нужна справка из детской комнаты милиции о том, что дети не состоят там на учете. Донесите ее завтра, зайдите ко мне в неприемное время. Тогда попадете на комиссию.

Инспектор была сама любезность. Конечно, она меня не помнила — агентов через РОНО проходят многие сотни, если не тысячи. Но я помнила ее хорошо. Немало часов я отсидела в очередях в РОНО этого района, насмотрелась на плачущих родителей, получавших отказы, на агентов, вылетавших из ее кабинета в истерике, на возмущение людей, с которых требовали все новые и новые справки, разваливая сделку просто потому, что успевали пройти все сроки.

Мы с Ниной помчались в отделение милиции. По дороге я забежала в магазин. Идти в присутственные места даже за самой простой справкой лучше во всеоружии — с коробкой конфет в сумке. Она может и не понадобиться, но лучше, чтобы она там была. Войдя в отделение милиции, мы уткнулись в закрытую дверь детской комнаты, на которой было указано время приема: понедельник, с 9 до 13 часов. Мы с Ниной переглянулись. Не везет так не везет. Ждать неделю мы не могли. Я решительно постучала в дверь. Через некоторое время в замке повернулся ключ, и в коридор выглянула девушка в форме.

— Что вы хотели? — спросила она нас. Ее палец уже тянулся к табличке с указанием приемного дня.

— Виноваты, — упреждающими темпами согласилась я. — Знаем, что приема нет. Но нам нужна ваша помощь. Положение у нас безвыходное. Смертельно раненого кота может спасти только глоток керосина. Только вы можете нам помочь.

— Проходите, — кивнула нам девушка.

В кабинете обнаружилось еще два человека — такая же молодая сотрудница, перебиравшая за столом бумаги, и начальница — дама средних лет, посмотревшая на нас с ожиданием.

— У нас квартирная сделка. Комиссия завтра, с нас требуют справку о том, что дети не состоят у вас на учете. Пожалуйста, — сказала я и замолчала, глядя на начальницу.

— А почему вы так уверены в том, что они у нас не состоят? — спросила она, ехидно улыбаясь.

Я обомлела. Действительно, а почему я так в этом уверена? Пару раз, придя на просмотр заранее, я натыкалась на Нину, пившую на кухне пиво вместе с Ваней, которому в то время еще не исполнилось четырнадцати. Вместо нормальной закуски на столе обычно лежала всякая гадость — снетки, соленые сухарики и прочее. Сцена выглядела вполне привычной для них. Что я знаю о других сторонах их жизни?

— У нас такие замечательные дети, что ни на каких учетах они состоять не могут, — твердо заявила я, делая хорошую мину при плохой игре. И добавила, доставая из сумки коробку конфет: — Вы уж на нас не сердитесь за вторжение в неурочное время. Девочки, это вам к чаю. Или к кофе.

Красивая коробка произвела впечатление.

— Маша, ставь чайник, — скомандовала начальница. — А вы заходите через час. Будет вам справка, но только если вы действительно хорошие.

Справка была получена и отнесена в РОНО. На следующий день мы явились на комиссию.

Комиссия проходила в актовом зале здания администрации района. За столом в президиуме сидели дамы, принимавшие решения о вашей судьбе. Желающих получить вожделенную справку приглашали по очереди на рассмотрение их вопроса. Холл перед входом в актовый зал был забит народом. Многие были с детьми — если ребенок старше одиннадцати лет, он обязан лично явиться к инспектору и на заседание комиссии. У некоторых дети были совсем маленькие — их не с кем было оставить дома.

Прошел час, потом второй. Плакали уставшие малыши, взрослые сидели в напряжении. Вызвали мужчину, сидевшего рядом с нами. Он встал и направился к двери. На середине холла он остановился, неловко взмахнул руками и, рухнув на пол, забился в судорогах. У него начался эпилептический припадок. Из прикушенного языка хлынула кровь, заливая все вокруг. Матери бегом уводили детей подальше от этого зрелища. Кто-то побежал вниз на вахту вызывать скорую. Случайно оказавшийся в очереди врач оказывал больному первую помощь. Высунувшаяся из двери актового зала дама округлила глаза от ужаса и скрылась, захлопнув за собой дверь, как кукушка в часах. Приехала скорая, мужчину унесли, пол в холле вымыла срочно прибежавшая уборщица. Прием продолжался. Наконец вызвали Нину. Мы вместе вошли в зал.

— А вы кто? — обращаясь ко мне, спросила председатель комиссии.

— Я агент.

— Выйдите отсюда вон, — безапелляционно скомандовала она.

Я вышла. Инспектор, сидевшая сбоку от президиума, проводила меня взглядом. Агентов на такие заседания, как правило, не пускают.

В холле я простояла не более пяти минут. Дверь со стуком открылась, из нее выскочила секретарь комиссии.

— Где агент? — пронзительно спросила она.

Я вышла вперед.

— Заходите! Вас приглашают.

Я зашла в зал снова. Комиссия состояла исключительно из женщин — работников администрации. Тетки были все как на подбор — с мощной грудью, тремя подбородками, букольками перманента надо лбами, наморщенными от сознания важности момента. Не двое, а целых семеро из ларца, одинаковых с лица. Вопросы на меня посыпались как из рога изобилия. Фамилия? В каком агентстве работаю? Нет ли в семье врагов народа? Давно ли занимаюсь недвижимостью?

— Расскажите, куда вы хотите переселить вашу клиентку? — наконец прозвучал вопрос по существу дела. Как будто они уже не выяснили это из представленных документов.

— В трехкомнатную квартиру в Рыбацком, — ответила я.

— У нее маленькая площадь.

— За большую площадь моей клиентке нечем платить. У нее долг по квартплате. И в результате сделки она получает доплату.

— Минуточку. Если у нее долг по квартплате, как вы получили справки к сегодняшнему заседанию? И приватизация у вас свежая, буквально вчерашняя? — подозрительно спросила меня председательша.

Вопрос был правильным. В то время ни одну справку в ЖЭКе не выдавали, пока ты не погасишь долг.

— Я заплатила этот долг из своих собственных денег.

— Вы па-а-асматрите, какие а-а-генты пошли! — протянула дама, обдавая меня презрением, как помоями. — А почему так уверены, что мы дадим вам разрешение? А если не дадим? Как вы вернете свои деньги?

От негодования дама трясла подбородками, рюшечками на груди и букольками на голове.

— Никак. Я их потеряю. В нашей работе часто приходится рисковать своими средствами, чтобы получить больше, — твердо сказала я. Это было правдой.

— А как вы гарантируете, что ваша клиентка получит свою доплату?

— Очень просто. Деньги будут заложены в ячейку на ее имя ДО нотариата.

Вопросы мне задавали минут двадцать. Потом снова попросили выйти вон. Мы с Ниной вышли. На следующий день мы получили разрешение на сделку.

Перед нотариатом при закладке денег в банке возник скандал. Головной покупатель, толстенький лысый мужчина в плаще мышиного серого цвета, орал на менеджеров, требуя внести в договор о закладке денег свои условия. Договор о закладке и выемке денег — основа основ сделки, священная корова для всех риелторов. В нем прописываются условия получения денег из ячейки всеми участниками сделки при любом исходе — если сделка пройдет успешно, если будет отказ в регистрации, если нотариат развалится, едва успев начаться, — такое тоже бывает, хотя и редко. Есть правила составления такого договора, единые для всех агентств.

— Вы все улучшаете свои условия на мои деньги! И должны писать то, что я вам скажу! — гневно кричал покупатель, прижимая к груди толстый старомодный портфель.

В очередной раз сделка повисла на волоске. Менеджер агентства, в котором он покупал квартиру, спокойная немногословная женщина средних лет, попросила нас дать ей возможность поговорить с клиентом наедине. Через десять минут он подписал соглашение, всем своим видом показывая, какое одолжение он делает всем присутствующим. Нотариат прошел без проблем, через день мы получили документы с регистрации.

Начались переезды. Нина заказала машину и перевезла вещи. А вечером мне позвонила покупательница Елена.

— Ты знаешь, что сделала твоя клиентка?

— А что она могла сделать? — с недоумением спросила я.

— Она увезла с собой входную дверь.

— Не может быть, — не поверила я.

— Приезжай, посмотри своими глазами. Мы с мужем проезжали мимо и поднялись на этаж. А двери нет. Акт приемки без двери не подпишу.

Я бросилась звонить Нине. Без акта приемки квартиры она не могла получить свою доплату, а я — комиссионные.

— Да, дверь увезла, — спокойно подтвердила Нина. — А что? Эту дверь ставил мой муж. Она к квартире не прилагалась, когда мы ее получали. А раз дверь моя, имею право.

— А если бы ты поменяла рамы и унитаз, ты бы их тоже взяла с собой? Нина, дверь надо вернуть. Денег тебе не получить, пока Елена не примет квартиру.

Дверь вернули, сделка была закрыта. Одна из многих тысяч сделок, проходящих каждый год в Санкт-Петербурге.

Глава 23

О том, как бывает наказуема честность

1999 год

Я не помню, откуда пришла ко мне эта клиентка. Но сделка, которую надо было провести, была мечтой любого агента — прямая продажа однокомнатной квартиры в спальном районе. Никаких тебе встречных покупок, выставляй в рекламу и держи карман шире — скоро и без особых хлопот в него посыплются денежки. Квартиры после кризиса были еще дешевы, а рынок — уже активен, все кипело и крутилось водоворотом.

Клиентку звали Ириной Николаевной. Слегка расплывшаяся фигура, всегда опущенные уголки губ, усталый недоверчивый взгляд, темная бесформенная одежда — типичная совковая женщина в возрасте под пятьдесят.

— Почему вы продаете эту квартиру? — задала я ей традиционный вопрос, и она рассказала мне свою историю.

За несколько лет до описываемых событий ее мать заболела. Парализованная после инсульта, она требовала непрерывного ухода. Все родственники, в том числе и брат Ирины Николаевны, поохав и выразив сочувствие, растворились в текучке собственной жизни. Семьи, работа, свои болезни — каждый выживает как может. Мать оказалась на руках у Ирины Николаевны. Она ухаживала за ней три бесконечных года. С работы пришлось уволиться. Муж, воспользовавшись предлогом — жены постоянно нет дома, — ушел к другой. Деньги быстро кончились. Ирина Николаевна продала все немногочисленные ценные вещи и ходила за матерью до последнего дня. После похорон она вернулась в свою опустевшую квартиру и заболела сама. Прихватывало сердце, начались бессонница и депрессия. Заняв денег, она легла в какую-то частную больничку. Обращаться к психиатру в районный диспансер она не решилась — испугалась постановки на учет. Нервишки ей подлечили, восстановили сон, выписали таблетки и отпустили с миром.

— Вы знаете, Татьяна Владимировна, половина пациентов, которые там лечились, были агентами по недвижимости, — сказала она мне.

— Верю, — со вздохом отвечала я.

Сейчас в недвижимости остались только те, кто прошел через фильтр жестокого естественного отбора. А тогда, в конце девяностых, в агентства потоком шли безработные женщины, не интересуясь, смогут ли они выдержать этот ритм жизни. Им нужна была работа, и они готовы были на все. Но цена, которую платили начинающие специалисты за полученный опыт, была очень высока. Статистика по текучести кадров в агентствах в те годы ужасала — из ста пришедших оставались три человека. Остальные уходили, ничего не добившись или не выдержав сумасшедшего напряжения, в котором живет агент во время сделки.

Через два года Ирина Николаевна снова вышла замуж и переехала к мужу. Свою квартиру она решила продать. Я выставила ее в рекламу.

В первый же день нашлось трое желающих посмотреть квартиру. Я назначила просмотр на следующий вечер. Первой пришла древняя бабушка в сопровождении пожилой дочери и агента — энергичного молодого человека. Квартира им сразу понравилась. Совершенно обычная квартира в панельном доме была отмыта Ириной Николаевной до зеркального блеска. Сверкали окна, кафель в ванной, линолеум в комнатах.

Посовещавшись буквально одну минуту со своими клиентами, агент сказал: «Татьяна, мы готовы внести аванс. Пообещайте нам, что вы не отдадите квартиру другому покупателю». И посмотрел при этом на Ирину Николаевну. Она вопросительно посмотрела на меня. Я пожала плечами.

— Раз вы первыми дали согласие, квартира ваша.

Ирина Николаевна согласно кивнула головой.

— Мы уже давно ходим, бабушка устала смотреть квартиры. Она соглашается, а квартира уходит к другим. Если мы и тут пролетим, я уже не знаю, что с ней буду делать, — понизив голос, сообщил мне агент. И добавил громко: — Цена у вас не изменится? Больше мы заплатить не сможем.

Они ушли, заставив и меня, и мою клиентку еще раз повторить обещание. Почти сразу на просмотр подошли другие покупатели. Квартира им тоже понравилась, но, узнав, что предыдущие клиенты уже дали согласие, они ушли, с сожалением посмотрев на вожделенные стены.

Последней пришла темноволосая дама, похожая на цыганку. Золотые кольца на пальцах, яркий шарфик на шее — вся она была броской, энергичной и напористой. С порога сообщила, что сама она из Краснодара, а квартиру покупает дочке, поступившей в этом году в институт. Не давая мне раскрыть рта и продолжая говорить, она пробежалась по квартире и решительно заявила, что квартира ее устраивает, и она готова ее купить.

— Вы опоздали, — я, наконец, смогла вставить слово. — Те люди, которые смотрели квартиру до вас, уже дали согласие.

— Но вы же еще не взяли у них денег? — спросила дама. — Тогда какая разница, кто вам внесет аванс.

— Они были первыми, — возразила я.

— Я готова заплатить больше, — предложила дама. — На двести долларов.

Однокомнатная квартира в панельном доме стоила тогда 10 000 долларов. Комиссионные агентства — 6 %. Вроде бы немного — шестьсот американских рублей, но для того времени это была очень немаленькая сумма. Агент получал половину, и на эти деньги можно было спокойно жить целый месяц семье из трех человек.

Но двадцать минут назад мы с Ириной Николаевной обещали эту квартиру другим.

— Что будем делать? — спросила я клиентку.

Она старательно пыталась не встречаться со мной взглядом.

— Вы агент, вы и решайте.

Я вспомнила измученные глаза бабушки.

— Вы опоздали, — как можно тверже сказала я покупательнице.

Она долго настаивала, не желая терять квартиру. Потом ей все-таки пришлось уйти.

Перед нотариатом Ирина Николаевна устроила мне скандал.

— Из-за вашей честности я потеряла двести долларов! — выговаривала она мне оскорбленным голосом. — Для меня это большие деньги. Почему я должна их лишиться?

То, что она присутствовала при разговоре и соглашалась с моими словами, не имело значения. Деньги она действительно потеряла.

— Верните мне из своих комиссионных хотя бы половину этой суммы!

Я молча вытащила из сумки бланк и написала дополнение к договору. Она получила свои сто долларов. А я вынесла из этой сделки урок. И с тех пор, давая обещание покупателям принять аванс именно от них, добавляю: «Если кто-нибудь не заплатит больше».

Глава 24

Про бабу Зину и трех ее кошек, или История одного семейства

1999–2007 годы

Эта история включает в себя целых четыре сделки, которые я провела с членами одной семьи за восемь лет. Началась она в кризис, когда я в поисках работы объезжала город, записывая адреса квартир, расположенных на первых этажах домов в «проходных» местах — около рынков, вокзалов и станций метро.

Квартира, о которой пойдет речь, находилась на первом этаже сталинского дома у метро «Черная речка». Окна выходили прямо на трамвайную остановку, что делало квартиру совершенно неудобной для жизни, но придавало ей огромную привлекательность в глазах инвесторов — мимо тек нескончаемый людской поток. В таких квартирах с фасада пробивался отдельный вход, они переводились в нежилой фонд и использовались как магазины или мини-кафе.

Я позвонила в дверь со своим обычным вопросом, не хотят ли хозяева квартиры переехать в другую с увеличением жилплощади. Конечно, со стороны эта ситуация может показаться опасной. Приходит незнакомый человек и делает сомнительные предложения, в то время как все средства массовой информации переполнены рассказами о черных риелторах и их клиентах, оказавшихся на улице. Это все так. Но жильцы первых этажей к таким визитам привыкли — уверяю вас, в каждую квартиру, интересную с точки зрения инвестиций, постучался не один агент. Наверное, моя внешность вызвала у жильцов доверие. Начались переговоры.

В двухкомнатной квартире жила семья из трех человек — супруги с десятилетней дочкой. Супруги были инвалидами. Никита, глава семейства, тридцатипятилетний парень, был невероятно красив. Ожившая статуя из греческого зала Эрмитажа. В возрасте семи лет он попал под поезд и остался без обеих ног, ампутированных на середине бедра. По улице он передвигался на костылях, а дома, сняв протезы, ездил на дощечке с колесиками, отталкиваясь от пола руками. Анюта, его жена, полная улыбчивая женщина, в детстве переболела полиомиелитом и хромала на одну ногу. Замужем она была второй раз, и казалось, что ее болезнь совсем не мешает ей жить и чувствовать себя счастливой. Хотя проблем в их жизни хватало.

Анюта торговала с лотка бытовой химией, Никита покупал на оптовых базах товар и привозил коробки ей на точку на своей старой «девятке» с ручным управлением. Выручки вполне хватало бы на жизнь, если бы бóльшую ее часть Никита не пропивал с друзьями. Повод был всегда — сожаление о безвозвратно загубленном здоровье можно заливать алкоголем всю жизнь. Под глазами от бесконечных пьянок залегли черные круги, кожа на скулах казалась похожей на пергамент. Картину часто довершали немытые волосы. Данная от природы красота стремительно разрушалась.

У меня был покупатель на их квартиру. Денег, которые он готов был заплатить, хватало на трехкомнатную встречку, и еще оставалась небольшая доплата. Трешка нужна была в том же районе и на первом этаже — лифтов в пятиэтажных сталинках, как правило, нет.

— Знаешь, ребенок подрастает, ей нужна своя комната, а нам с Никитой тоже отдельные спальни не помешают, — говорила мне Анюта тайком от мужа. — Он последнее время пьет все чаще. Приходит ночью и падает как бревно до следующего вечера. А потом опять уходит, иногда до утра. А я боюсь.

— Чего боишься?

— Бабушка с нами жила, умерла полгода назад.

— И что?

— Она ходит по ночам.

— Где ходит? — не поняла я.

— По квартире ходит. Шаркает ногами и кашляет.

— Ты ее видела?

— Нет, но слышу часто. Я боюсь.

— Так выйди, посмотри. Может быть, это просто паркет скрипит. Вон он у вас какой рассохшийся.

— Какой паркет, — махала на меня рукой Анюта. — Шаги такие тяжелые. И кашель. Точно как у бабушки. А выйти я не могу, ты что! У меня от страха инфаркт будет! Я накрываюсь одеялом с головой и дрожу, пока все не утихает. Перевози нас отсюда скорей.

Встречку мы нашли за неделю и внесли за нее аванс. Это была трехкомнатная коммуналка в одном из соседних домов. Не слишком быстро (коммуналка есть коммуналка), но квартиру подготовили к нотариату, и сделка состоялась. Анюта с Никитой переехали в новое жилье. Получив доплату, они начали ремонт. Никита стал меньше пить и больше бывать дома. Он побелил потолок на кухне, оклеил стены моющимися обоями, отбил в ванной старый кафель и разобрал сгнивший паркет в маленькой комнате. Анюта заказала мебель для кухни и сшила новые занавески. Казалось, жизнь начала налаживаться.

Закрыв сделку, я распрощалась с ними и занялась другими клиентами.

Анюта позвонила мне через полгода.

— У меня умер отец, — сказала она, поздоровавшись и перекинувшись со мной парой дежурных фраз о жизни. — Мать осталась одна и все время болеет. Ездить к ней очень неудобно. Ты можешь продать ее двушку и купить однокомнатную рядом с нами?

Так я познакомилась с бабой Зиной. В этой жизнерадостной старушке все было круглым — лицо, голова, тело, даже кулачки, усыпанные мелкими коричневыми пятнышками. На голове — вечный платочек и вылинявший фартук на круглом животике.

Ее квартира заслуживает подробного описания. У риелторов есть такое понятие: квартира с дефектами. Наиболее часто встречающиеся дефекты в старом фонде — это слишком узкие комнаты (так называемые «чулки»), окна комнат, выходящие прямо в стену соседнего дома, черные лестницы, ступеньки в которых круты и узки, — не то что рояль, а обычный холодильник еле удается поднять на этаж.

В новых домах тоже существуют недостатки. Квартира бабы Зины обладала всеми мыслимыми дефектами сразу. Во-первых, она была над аркой. Считается, что в таких квартирах холодные полы — как ни утепляй перекрытия, а все равно будет холоднее, чем когда живешь над другой квартирой. Во-вторых, окна у нее выходили на козырек. Знаете, при советской власти строили иногда такие длинные дома с высоким первым этажом, в котором находились почта, сберкасса, ателье и прочие службы быта. Над этим этажом иногда устраивали бетонный козырек, на который смотрели окна квартир второго этажа. На широченный козырек в бабы-Зинином доме выходили окна аж восемнадцати квартир. В-третьих, квартира была рядом с лифтом. И в-четвертых, состояние ее было ужасным.

У бабы Зины было три кошки. Вернее, один кот по кличке Рыжик, одна кошка Муська и еще одна кошка — их общая дочка, которую баба Зина не смогла пристроить никому из знакомых и оставила себе. Наглый толстый кот старательно метил все углы, гадил где попало, трахал Муську и свою дочь и иногда позволял бабе Зине чесать себя за ухом. Вонь в квартире стояла неимоверная.

— Зинаида Алексеевна, с запахом надо что-то делать, — говорила я бабе Зине.

— Ох, Танечка, да разве ж с этим что-то сделаешь? Он же, паршивец, весь паркет зассал. Это ничем не отмыть! Разве что новый пол настелить.

Денег на ремонт квартиры у бабы Зины не было совсем. Открыв дверь в ванную, я остолбенела. Стены и потолок были черными и при этом покрыты языками желто-зеленой плесени.

— Дед лежал парализованным два года. Сосед сверху нас заливал, а я от больного отойти не могла. Не до сантехники мне было, — объясняла баба Зина причину такого состояния санузла. — Но потом трубу поменяли, и все давно высохло.

Плесень действительно была сухой, но от этого выглядела не менее устрашающе.

Квадратная десятиметровая кухня была сплошь оклеена картинками из журналов. Снизу все они были разодраны кошачьими когтями. От картинок рябило в глазах, и устойчиво пахло дешевой рыбой.

Эту квартиру мне предстояло продать.

— Ты понимаешь, что дорого ее никто не купит? — спрашивала я Анюту, которая выступала в переговорах со стороны матери как имеющая опыт продажи квартиры.

— Понимаю, — вздыхала она. — Но даром-то тоже отдавать не хочется. Матери купим однокомнатную, а на сдачу я буду доделывать ремонт у себя. Встречку надо искать в строящемся доме.

— А куда денется баба Зина, пока дом будет достраиваться?

— Поживет у нас. Выделим ей и ее кошкам одну комнату.

Мы определили цену, и я выставила квартиру в рекламу, прибавив к этой сумме 500 долларов.

— Эту разницу в цене я буду сбрасывать на просмотре, как только покупатель откроет дверь ванной — сказала я Анюте. — Вроде как деньги на замену сантехники.

Начались просмотры. Народу приходило очень много. Дело в том, что на Малой Охте, где жила баба Зина, типология жилья весьма скудна. В основном этот район застроен сталинками и панельными хрущевками. Сталинки — очень дорогое жилье. Хрущевки — дешевое. Промежуточных вариантов почти нет. Дом бабы Зины был как раз этим редким промежуточным вариантом. Он был значительно дешевле сталинки, но существенно лучше хрущевки.

Люди приходили, втягивали носами воздух, заглядывали в ванную, смотрели в окно на козырек и уходили. Никто не хотел это покупать. Некоторые задавали вопросы.

— А в окна к вам тут не лазают? — спрашивал мужичок в старенькой дубленке и шапке пирожком. — Не опасно квартиру оставлять без присмотра?

— Нет, — простодушно говорила баба Зина, — такого у нас не бывает. Соседские дети по козырьку носятся, это да. А в квартиру никто не лезет.

Я хваталась за голову и после просмотра умоляла бабу Зину ничего не объяснять покупателям.

— Я сама им все расскажу, Зинаида Алексеевна! Зачем вы лишнее говорите? У вас это прозвучало так, как будто дети с козырька не слезают. Можно подумать, вы их тут каждый день видите.

— Нет, не каждый день, — растерянно говорит она. — Почитай, за три года один раз и видела.

— Ну вот видите, не все так страшно. Не надо пугать клиентов! Вы лучше квартиру перед просмотрами проветривайте подольше, а то ведь запах чувствуется.

Баба Зина кивала, соглашаясь, и я уезжала домой.

Однажды на просмотр приехала супружеская пара. Я уже ждала их у подъезда. Из потертого трехсотого «Мерседеса» выпорхнула дамочка в шубке из голубой норки и вышел мужчина в добротной дубленке. Мы поднялись на этаж, и я позвонила в дверь. Из открывшейся двери на нас хлынул поток ужасающей вони. Баба Зина варила кошкам рыбу. Дешевый мороженый минтай, оттаивая и развариваясь в кастрюле, пах так, что желудок выворачивало наизнанку. Запах смешивался с запахом кошачьей мочи и становился невыносимым вдвойне.

Застыв на пороге, дамочка демонстративно отвела локоть в сторону и двумя пальцами зажала нос. В квартиру она так и не вошла. Ее муж шагнул в прихожую, бросил по сторонам беглый взгляд и молча вышел. Я вышла вместе с ними. Не успела я доехать до дома, как зазвонил телефон.

— Танечка, ты больше ко мне этих… таких… в норковых шубах не води, — раздался в трубке дрожащий голос бабы Зины.

— Зинаида Алексеевна, мне ж по телефону не видно, есть у людей норковая шуба или нет, — возражала я. — Как вы себе это представляете? Я всех, кто звонит, должна спрашивать, придут ли они в шубе? Что люди подумают? Что их в подъезде раздевать собираются, а я под видом агента информацию собираю?

Баба Зина вздыхала, признавая мою правоту, и поджимала губы. Ей было обидно.

Время шло, покупателя не было. Баба Зина поила меня чаем и рассказывала про свою жизнь. Родители у нее умерли в начале 30-х годов. Девчонкой она приехала в Питер, жила в подвалах. Промышляла воровством — пройдя школу у профессионалов, стала карманницей. Потом попала в детдом, получила профессию. Выросла, вышла замуж. Анюта была у нее единственным и поздним ребенком.

— Старик мой умер, теперь вот одна-одинешенька, — жаловалась она. — Словом перекинуться не с кем. Вечерами с телевизором беседую. Черномырдин речь читает, а я ему говорю: «Что ж ты, старый дед, в телевизор залез? Тебе пора дома сидеть, внуков нянчить».

Всех желающих прийти на просмотр я по телефону аккуратно предупреждала о том, что они увидят.

— В квартире живет бабушка. Сами понимаете, на ремонт у нее денег нет. Поэтому состояние квартиры не очень… И у бабушки три кошки. Запах присутствует.

Часть покупателей отсеивалась сразу, а самые неприхотливые приходили, бросали беглый взгляд на обшарпанные стены и исчезали навсегда. Баба Зина мрачнела, сморкалась в платочек и, вздыхая, выгоняла кота из кухни — там запах был особенно силен.

До нового, 2000 года оставалось три дня. Мне позвонил мужчина. Я рассказала ему про квартиру, упомянув про кошек.

— Ерунда, — весело сказал он. — Три кошки? У меня самого две. Это не страшно.

«Наш человек! — подумала я. — Надо показывать, причем срочно».

Тем же вечером мы с покупателем приехали на просмотр. Он обошел квартиру, внимательно осмотрел все углы, пощупал трубы в ванной, открыл кран, проверяя напор воды, погладил кошку, поздравил нас с бабой Зиной с наступающим Новым годом, пообещал позвонить и… исчез.

Новый год наступил. Третьего января, когда все еще отсыпались после суматохи праздничных дней, ходили друг к другу в гости, приносили подарки, допивали шампанское и готовились к Рождеству, этот покупатель позвонил снова:

— Танечка! С праздником! Как вы встретили Новый год? Все ли у вас хорошо? — Он засыпал меня поздравлениями и вопросами, не дожидаясь ответа. А в конце добавил, как нечто само собой разумеющееся: — Завтра вы примете у меня аванс?

Агентство было закрыто до 10 января. Я позвонила директору.

— Деньги надо принять! — говорила я ему, поздравив с Новым годом. — Если покупатель передумает, эту квартиру я буду продавать до пенсии.

Агентство открыли, договор был подписан и аванс торжественно внесен в кассу — как-никак первая сделка только что начавшегося года. Валентин Александрович — так звали будущего владельца бабы-Зининой квартиры — был не совсем трезв, но добродушен, весел и полон ожидания намечающегося события. Он жил в коммуналке на Старо-Невском. Его сосед долго давал объявление о продаже квартиры и, наконец, нашел покупателя. Валентину Александровичу было предложено найти себе встречку самому, а сосед забирал деньги. Агента у них не было. Все документы к нотариату предстояло проверять мне. Но это была небольшая плата за счастье продать квартиру бабы Зины.

Нотариат прошел спокойно, сделку зарегистрировали в ГБР, и баба Зина с кошками, комодами и геранями переехала на квартиру к дочке.

Кошмар начался сразу. Зять-алкоголик, живший вдалеке от тещи, позволял себе много вольностей. Оберегая мать от лишних волнений, Анюта скрывала от нее многое. Когда семейная жизнь дочери предстала перед ней во всей красе, баба Зина попыталась взять бразды правления в свои руки. Не тут-то было! Нашла коса на камень. Никита стал в позу. Он — хозяин! А баба Зина здесь никто — приживалка. Вдобавок вмешалась свекровь — мать Никиты.

— Никита — взрослый мужик, он сам решает, что ему можно! — кричала она, принимая в конфликте сторону сына.

Анюта звонила мне по три раза в день и торопила с подбором квартиры для бабы Зины. Подбор длился недолго — в двух остановках от них строился новый монолитно-кирпичный дом. Там и решили купить однокомнатную квартиру.

Мы с Анютой пришли в агентство, продававшее по переуступке нужную нам квартиру.

Как происходит продажа квартир в строящихся домах? Ведь квартиры как таковой в начале строительства еще нет. Продажи начинаются на этапе нулевого цикла — когда вместо дома существует только яма, в которую забивают сваи. Что же продают строители? Сразу оговорюсь, что сейчас законодательство изменилось, но в 2000 году то, что выставлялось на продажу, называлось «долей». У доли нет милицейского адреса — он присваивается позже, когда идет регистрация готового дома в ГБР. На этапе строительства ее местоположение в доме определяется в так называемых строительных осях с присвоением строительного номера.

Квартиры в строящихся домах продают разные продавцы. Это может быть сам застройщик (или заказчик строительства). Могут быть подрядчики и субподрядчики, с которыми расплатились квартирами за выполненный объем работ. Может быть частное лицо, уже оплатившее долю в строящемся доме.

Если продажа шла не от застройщика, а от фирмы, получившей долю по договору подряда, или от частного лица, это называлось переуступкой (цессией) доли. Купив долю, можно было зарегистрировать право требования этой доли в ГБР. Право требования доли — это аналог права собственности на квартиру.

Мы с агентом долго обсуждали договор цессии и все возможные осложнения при переоформлении.

— На каком языке вы разговаривали? — спросила меня Анюта, когда мы вышли на улицу. — Вроде бы по-русски, а ни одной фразы не понять!

До сдачи дома оставался еще год. Время от времени Анюта звонила и со слезами в голосе рассказывала о том, как они живут. Если даже спокойную флегматичную Анюту доводили до слез, значит, все было совсем плохо. Никита пил все больше, скандалы стали ежедневными. Ремонт в квартире никто давно даже не пытался доделать. Новая мебель на кухне покрылась слоем грязи, потолки стали серыми — курили в квартире все. Стены ванной комнаты так и зияли отбитым кирпичом, а в маленькой комнате уже год не было паркета. Баба Зина ходила, спотыкаясь о неровные доски черного пола. Животные усугубляли бардак. Роскошный огненный чау-чау, живший у Анюты с Никитой много лет, и их кот ошалели от трех кошек, приехавших к ним на постой. Начались драки. Наглый кот бабы Зины пометил все углы и зассал паркет уже и в этой квартире.

— Не могу больше! Не могу! — плакала Анюта в трубку.

Я сочувствовала ей, но помочь ничем не могла. Наконец дом был достроен. Бабу Зину перевезли в отдельную квартиру.

Она умерла от пневмонии через три года. Что стало с ее кошками, я не знаю.

Несколько лет у меня не было известий об этой семье. В 2006 году Анюта позвонила сама и без предисловий сообщила:

— Мы развелись.

— А что Никита? — осторожно спросила я.

— Девку себе нашел. Соплячку. Пьют теперь вместе.

— Где пьют?

— Да у нас же и пьют. И живет она у нас.

— Как у вас? — не поверила я. — У вас же ребенок!

— Да плевать ему на ребенка. То девка ночует, то его мамаша.

Мать Никиты, красивая, но рано состарившаяся женщина тоже любила выпить. Трагедия, случившаяся с сыном, сломала ее в молодости. Но в то время, когда шла первая сделка, держалась она достойно — всегда подкрашенная, в аккуратной одежде, она не производила впечатления пьющей женщины.

— У нее же есть квартира!

— Она не работает, а квартиру сдает. Жить ей негде, вот и живет у нас. Надо разменивать квартиру.

Я приехала посмотреть, в каком состоянии находится то, что мне предстояло продать. И пришла в ужас. Есть у агентов такое выражение: «убитая квартира». Это квартира, доведенная до плачевного состояния. Квартира Анюты была убита вусмерть. В относительно приличном состоянии была только комната, в которой жила Анюта с дочкой. Да и там слой пыли на стеклах был таким, что дневной свет уже почти не проникал в комнату. Все остальное представляло собой натуральную помойку. Ободранные обои, гирлянды проводов, висящие по стенам, обмотанные пожелтевшей от времени изоляцией, все тот же отбитый кирпич в ванной и отсутствующий пол в маленькой комнате. В углу коридора лежала кучка уже окаменевшего кошачьего дерьма. И всюду грязь, грязь и грязь.

Я зашла в комнату к Никите. Пыльная занавеска закрывала окно. Несмотря на солнечный день, в комнате было полутемно. На продавленном диванчике валялась неубранная постель с бельем, не стиранным как минимум год. На колченогом журнальном столике светился экран допотопного монитора с какой-то игрушкой, поставленной на паузу. В углу на грязном матрасе лежала куча тряпья. Никита курил, сидя на табуретке перед монитором. Сказать, что он изменился, — ничего не сказать. Молодой красавец за несколько лет превратился в помятого запущенного алкоголика.

Куча тряпья в углу неожиданно зашевелилась. На матрасе спала женщина, не замеченная мной вначале. Это оказалась мать Никиты. Поднявшись, она, как сомнамбула, прошла мимо меня в туалет. Если Никиту узнать было трудно, то ее — невозможно. Тень человека. Оболочка, из которой вынули душу.

Я с трудом могла представить себе человека, который купит эту квартиру. Большие квартиры на первом этаже всегда продаются тяжело. Состоятельному человеку первые этажи неинтересны, а бедному не купить, потому что трехкомнатная сталинка стоит дорого на любом этаже. Я выставила квартиру в два раздела — жилую недвижимость и коммерческую. Под магазин продать ее было трудно — дом был отделен от тротуара палисадником. Но под офис вполне могли купить. Месяц шел за месяцем, покупателя не было. Редкие граждане, желавшие купить квартиру на первом этаже, останавливались на пороге, разворачивались и уходили. Несколько раз мы снижали цену, но эта квартира не привлекала никого. После просмотров Анюта хватала меня за рукав и с надеждой спрашивала:

— А как ты думаешь, когда ее купят?

Я не знала, что ей сказать.

— Я тут разговор подслушала, — как-то раз сказала она шепотом, — Никиты с его девкой. Она меня отравить предлагала.

— Да ладно, — не поверила я.

— Правда-правда. Обсуждали, как у меня квартиру отобрать.

— В квартире еще и Настя есть, — успокоила я Анюту. — Собственность-то у ребенка, а не у тебя.

— Я понимаю, но все равно страшно. Нажрутся и отравят. Ум-то давно пропит.

Мне тоже было страшно. Половина убийств в нашей стране совершаются в состоянии алкогольного опьянения. Кто даст гарантию, что беды не случится? Темна вода во облацех — в чужую душу не заглянуть.

Наконец чудо произошло — покупатель нашелся. Фирме, расположенной неподалеку, понадобился дополнительный офис. Владелица фирмы, пожилая, но невероятно стильная и ухоженная дама, даже не пошла смотреть квартиру.

— Что я, помоек не видела? — небрежно спросила она меня. — Переселяйте их скорее. Состояние меня не волнует — из квартиры мы все равно все вынесем, кроме капитальных стен.

Расселить бывших супругов можно было, только купив им квартиры в области. Никите мы искали ближайший пригород. И я впервые в своей практике столкнулась с тем, насколько наши дома не предназначены для инвалидов. Про пандусы речи не шло — их вообще нет. Но оказалось, что ко многим подъездам ведут ступеньки без перил. Те два-три шага, которые мы делаем не задумываясь и не замечая, для Никиты оказывались непреодолимым препятствием. Голый лед на дорожках усугублял ситуацию. Варианты отпадали один за другим. С трудом нашли квартиру во Всеволожске с подъездом без ступенек.

Для Анюты подобрали двухкомнатную во Мге. Оставалось пройти РОНО. Точнее сказать, муниципальный округ. В этом округе глава администрации принимал решения единолично — существование комиссии было формальностью. С инспекторами договариваться было бесполезно. Я объясняла им ситуацию в семье, надеясь, что они хоть как-то повлияют на свое начальство.

— Девочки, вы придите, посмотрите, в каких условиях живет ребенок! — уговаривала я их. — Там же сумасшедший дом! Родители развелись, отец пьет, в квартире проходной двор — его дружки ходят чередой в гости. Грязь, водка и мат.

Инспектора к Анюте так и не пришли. На комиссии мы нарвались на скандал.

— У ребенка сталинская квартира в городе! А вы хотите выселить его в область! — орал, брызгая слюной, глава администрации.

— Это дом сталинский, а от квартиры там уже ничего не осталось, — пыталась вмешаться я.

— Вы кто такая? Агент? Выйдите отсюда немедленно!

Я вышла. Крики начальника, защищающего права ребенка, разносились из-за закрытой двери по всему офису. Решение было таким: оформить на ребенка квартиру матери, квартиру отца и квартиру, которую мы покупали для бабы Зины, — ее унаследовала Анюта.

Если бы этой последней квартиры не было, продажа сталинки была бы запрещена. То, что у Насти невроз и проблемы со здоровьем от такого образа жизни, не волновало никого. Квадратные метры превыше всего! Собственность, а не нормальная жизнь — вот главный интерес ребенка с точки зрения лиц, дающих разрешения на квартирную сделку.

С тех пор прошло уже почти два года. Никита не работает, пропивая остатки здоровья. А ведь ему сейчас чуть больше сорока лет! Анюта живет во Мге — крохотном городке в Ленинградской области. Доплату, полученную при разъезде, она вложила в товар, которым торгует с лотка наемный продавец в Петербурге. На жизнь ей хватает. Она довольна, счастлива и, кажется, снова собирается замуж.

Глава 25

О революционной дисциплине в семье, агитации и способах принятия решений

2000 год

Описывая сделки, я изменяю имена своих клиентов. Распространенные имена — например Ольга — я меняю на такие же распространенные — Елена, Татьяна, Светлана и т. д. В этой сделке имя клиентки было простым, но заменить его оказалось непросто — оно явно было связано с историей революции и, судя по всему, оказало сильное влияние на свою владелицу. Я долго думала и остановилась на всем знакомом сочетании имени и отчества: Надежда Константиновна. Своего сына она также назвала именем одного из вождей революции. Назовем его как Кирова — Сергеем. Только отчество сделаем попроще — Иванович.

Эта семья жила в маленькой квартирке в самом центре Петербурга — в двух шагах от Исаакиевской площади. Надежда Константиновна, как и ее революционная тезка, характером была тверда, а волей упорна. Росточка она была махонького, телосложения тщедушного. Ее рослый крупный сын смотрелся рядом с ней как дирижабль рядом с корзинкой, в которой сидит человечек, управляющий стропами и газом.

Любимый сынок с пеленок воспитывался Надеждой Константиновной как верный ленинец, продолжатель традиций и хранитель заветов. Характер мальчика, однако, был мягким, душа — чуткой. Сережа получил музыкальное образование и стал преподавателем фортепьяно в одном из музыкальных училищ Петербурга. Какая женщина достойна такого сокровища? Достойных, по мнению матушки, не нашлось, и к пятидесяти двум годам Сергей Иванович, так и не женившись, продолжал жить вместе с матерью.

Их квартирка располагалась на первом этаже бывшего дворца одного из сенаторов. Правда, размещена она была отнюдь не с фасада, а в углу двора. Что там было раньше — бог весть. Может — дворницкая, может — закуток для домашней птицы, а может, и вовсе чулан для сбруи и седел. Когда пришли большевики, дворников — слуг капитализма — извели как класс и не завели до сих пор, домашнюю птицу съели, на дверь помещения повесили номер и отдали его как квартиру гражданам, нуждающимся в жилплощади. Пол в чулане был ниже уровня земли, вход — через кухню (три ступеньки вниз), да из кухни дверь вела в две маленькие смежные комнаты. Окна комнат нижним краем рамы упирались в асфальт, а в кухне окон не было вовсе — вот и вся квартирка, которую мне предстояло продать. Правда, приложив руки, Сергей Иванович отгородил часть кухни, прилегающую к туалету, и сделал в образовавшемся отсеке крохотную ванную.

Сами хозяева получили в наследство от дальнего родственника домик на Украине — прямо на берегу Черного моря, и собирались переехать туда навсегда.

Я дала квартиру в рекламу и начала просмотры. Желающих было много. В центре вообще мало однокомнатных квартир, а тут еще и не просто центр, а самые что ни на есть царские места.

О первом просмотре я предупредила Надежду Константиновну с вечера. Придя с клиентами утром, я уткнулась в закрытую дверь. Никого не было дома. Сотовые телефоны тогда имелись далеко не у всех. Чувствуя себя неловко, я предложила немного подождать. Через полчаса из арки неторопливо вышла Надежда Константиновна с хозяйственной сумкой и пакетами в руках. Увидев меня, она остановилась и удивленно сказала: «А что это вы здесь делаете?» О вчерашнем звонке она забыла напрочь.

— Хочу показать вашу квартиру, — сказала я, не вдаваясь в выяснение обстоятельств.

Просмотр начался. Оттеснив меня в угол, Надежда Константиновна взяла вокзал и телеграф власть в свои руки и начала рассказ о своем жилье:

— Дом замечательный! В нем жил сенатор. Посмотрите, какая лепнина на стенах дворца.

Покупательница вежливо молчала. Поскольку она пришла покупать не дворец, а каморку в углу двора, красота лепнины на стенах дворца ее мало волновала.

— Квартира очень теплая и светлая.

Вид из окон на асфальт не слишком соответствовал утверждению о светлой квартире.

— Посмотрите на эти стены! Толщина — во-о-о! Вот тут ниша в стене. В нее влезает столько пустых банок и всякого хлама! Очень удобно хранить. И потолки такие высокие — вон какие шкафы можно ставить — три метра высотой.

Надежда Константиновна вошла в раж. Вроде бы она показала уже каждый угол в крохотном помещении, но остановиться никак не могла. Выдумать несуществующие достоинства было трудно, да и врожденная честность не позволяла. А говорить о чем-то очень хотелось. Взгляд ее упал на деревянную полку на металлической раме, прибитую над раковиной.

— Вот, посмотрите! — торжествующе вскрикнула Надежда Константиновна. — Полку мы тоже оставляем. Знаете, сколько ей лет? Послевоенная. Можно сказать, старинная. А как прибита! Как прибита! Повеситься на ней можно — выдержит!

Агент покупательницы сползла по стене, вытирая выступившие от хохота слезы. Покупательница, глядя на Надежду Константиновну, смеялась в голос. Уходя, она сказала, что покупает квартиру для того, чтобы в ней жить, а не для того, чтобы в ней повеситься.

Больше мы ее не видели.

Дождавшись, когда за посетителями закроется дверь, я стала проводить среди Надежды Константиновны воспитательную работу. Объясняла, что на просмотре не стоит говорить слишком много. Что не все покупатели допускают, чтобы на них слишком явно оказывали давление. И вообще, на просмотре должен говорить агент, а клиенты только присутствовать. Клиентка молчала, вздыхала, поджимала губы и всячески демонстрировала неодобрительное отношение к попытке задвинуть ее в угол. Впрочем, жизнь показала, что все мои слова она забыла еще до того, как пришел следующий покупатель.

Иногда во время просмотров Надежды Константиновны не было дома, и меня встречал Сергей Иванович. Его способ показывать квартиру был таким же, как у матери.

— Посмотрите, какая лепнина, — стоя в позе памятника, он простирал руку по направлению к куску стены, видневшемуся из окна. — Этот дом — исторический памятник. Ему около двухсот лет! А какой крепкий! Умели строить наши предки. Дом как новенький! И очень теплый, потому что у него нет фундамента.

Покупатели менялись в лице, я хваталась за голову. Отсутствие фундамента — нелучшая характеристика строения.

— Сергей Иванович, — вмешивалась я в разговор, — вы хотели сказать, что у дома нет подвала?

— Да, конечно. А что я сказал? — по-детски удивлялся пианист, пытавшийся исполнять роль риелтора. — Нет подвала. Поэтому пол сухой и теплый — прямо под ним проходят трубы парового отопления.

Я оставалась после просмотров и пыталась повлиять на клиента. Увы, так же безрезультатно, как и на его мать. Когда во время визита покупателей они оказывались дома вдвоем, у меня портилось настроение и поднималось давление. Сергей Иванович выходил меня встречать. Зачем встречать агента днем и в центре города? Нет, не для того, чтобы показывать мне дорогу и защищать от возможных злоумышленников. Я всегда приходила за пять минут до назначенного времени. Выйдя из дома за полчаса до просмотра, Сергей Иванович успевал добежать до ближайшей рюмочной и опрокинуть стопку тайком от матери. Алиби было стопроцентным! Вернувшись к арке своего дома, Сергей Иванович дожидался меня и тут же стрелял у меня сигарету.

— Только вы не говорите маме, что я курю, ладно? — извиняющимся голосом просил он.

После просмотра Сергей Иванович шел провожать покупателей.

— Вот здесь, буквально в соседнем доме, родился Набоков, — говорил он, делая взмах рукой в сторону Большой Морской улицы. — А вот там, у арки на Почтамтской, назначала свидания молодая Ахматова.

Он шел за людьми, торопящимися на следующий просмотр, иногда добрый километр и рассказывал, рассказывал, рассказывал. Покупатели ускоряли шаг, стремясь оторваться от непрошеного гида. Фамилии, которые он называл, явно были знакомы не всем. А для тех, кто «Лолиту» все-таки читал, окна на уровне земли и вход через кухню были важнее ауры, оставшейся от великих. Квартиру никто не покупал.

Время шло. Просмотры продолжались. Иногда, показав квартиру, Сергей Иванович обращался к матери вопросительно:

— Мама, я схожу к Коле?

— Когда вернешься? — строго спрашивала Надежда Константиновна.

— Через два часа буду, — приложив руку к груди, клялся сын.

Сергей Иванович звонил мне время от времени, задавал вопросы. Он нашел работу на новом месте жительства и торопился с отъездом.

Наконец наступил день, когда смотреть квартиру пришла молодая пара — Олег и Инна. Они внимательно изучили каждый угол, переглянулись, негромко поговорили между собой и сообщили:

— Нас устраивает эта квартира. Конечно, планировка не самая удачная, но мы дизайнеры, мы ее переделаем. Готовы внести аванс.

Я была счастлива. Договорившись встретиться в агентстве, мы разошлись по домам. Но моя радость оказалась преждевременной. Вечером мне позвонила Надежда Константиновна:

— Татьяна, вы собираетесь принять у покупателей аванс?

— Собираюсь.

— Я не хочу продавать квартиру за такие деньги. Я тут посчитала, мне на мои планы не хватит.

Я молчала, подбирая слова. Как объяснить человеку, привыкшему строить в шеренгу окружающих, что цена квартиры определяется не его потребностями, а только ситуацией на рынке? Объяснять пришлось долго. Разговор был тяжелым и нервным. В конце концов Надежда Константиновна сдалась.

— Принимайте свой аванс, — пробурчала она и бросила трубку.

Олег с Инной пришли в агентство и подписали договор.

— Я рада, что вам понравилась квартира, — сказала я им.

— Да она нам не очень чтобы нравится, — задумчиво ответил Олег.

— А зачем вы ее тогда покупаете? — удивилась я.

— В этом квартале больше ничего не продается, — объяснил он. — А наш астролог сказал, что это место для нас — самое благоприятное в Петербурге. Вот мы и согласились.

Воистину, неисповедимы пути господни. Чем только не руководствуются люди, принимая решение о покупке квартиры! Но не мне решать за других. Это их жизнь.

Аванс был внесен, через несколько дней прошел нотариат и регистрация в ГБР. Встал вопрос: как перевезти деньги в другую страну?

— В поездах грабят! — шепотом сообщил мне Сергей Иванович. — Татьяна Владимировна, подскажите, что делать.

— Положите на счет и переведите в любой из украинских банков, — посоветовала я. — Или переведите в дорожные чеки.

— За обналичивание чеков банк берет процент, — возразил Сергей Иванович. — Зачем я буду терять деньги?

— Это не потеря, это плата за безопасность. Лучше заплатить немного, но спать спокойно.

— Нет, я уж лучше положу на счет. Там процент меньше.

Так он и сделал, получив деньги за проданную квартиру. Вечером он позвонил мне и дрожащим от ужаса голосом сообщил, что денег нет.

— Как нет? — удивилась я.

— Банк их потерял.

— Банк не может просто так потерять деньги, — не поверила я.

Утром следующего дня мы с ним примчались в банк. Деньги были на месте. Сергей Иванович все перепутал. Он махал руками на девочку-операционистку, держался за сердце и требовал, чтобы ему вернули деньги наличными.

— Как вы их повезете через границу? — спрашивала я его.

— На теле, — понизив голос, сообщил мне клиент. Деньги ему вернули.

Надежда Константиновна с сыном стали собираться в дорогу. Сергей Иванович впал в транс. Оказалось, что он физически не способен запомнить последовательность действий, необходимую для того, чтобы выписаться из квартиры или заказать контейнер для перевозки вещей. Мы с ним писали пошаговые инструкции. Он их терял. Писали снова. Параллельно он помогал матери упаковывать вещи. Крохотная квартирка оказалась заполнена коробками и тюками под самый потолок. Если вещи сдвинуть с привычного места, их количество и занимаемый ими объем увеличиваются как минимум в три раза!

Наконец контейнер был заказан, загружен и отправлен. Я приехала на квартиру вместе с Олегом, чтобы подписать акт сдачи-приемки. Поезд отходил через день, и Надежда Константиновна должна была ночевать в квартире еще две ночи. Войдя в комнату, мы с Олегом остолбенели. В квартире было полно вещей!

— Что это? — спросила я изумленно.

— Это то, что не влезло в контейнер.

— А куда вы это денете? Вы же должны освободить помещение полностью!

— Мы повезем это с собой в купе.

Мы с Олегом переглянулись. Такое количество вещей не могло влезть ни в какое купе. Однако акт сдачи-приемки был подписан.

На следующий день я позвонила Надежде Константиновне. Просто так, на всякий случай, чтобы уточнить, заказали ли они такси к поезду.

— Нам не нужно такси! — бодро отрапортовала клиентка. — Нас обещал отвезти Олег.

Олег разговаривал с ними в моем присутствии. Никаких обещаний он при мне не давал. Я набрала его номер.

— Вы знаете о том, что завтра вы везете Надежду Константиновну на вокзал?

— Э-э-э… Теперь знаю, — после некоторой паузы сказал он.

Его старенького «Опеля-пикапа» оказалось недостаточно. Пришлось звонить его другу, жившему неподалеку, и загружать вторую машину.

На вокзал Надежда Константиновна приехала в строгом темно-синем костюме. Ее грудь была покрыта орденами и медалями, среди которых были орден Славы и орден Отечественной войны. Надежда Константиновна прошла всю войну в качестве военного фотокорреспондента. Ее фотографии публиковала «Правда», «Известия» и множество фронтовых газет того времени.

Они вернулись в Петербург через четыре года, так и не сумев пустить корни на новом месте. Но за это время цены на квартиры сильно изменились. Тех денег, которые они привезли обратно, хватило только на покупку комнаты в коммунальной квартире.

Глава 26

О правилах сложения дробей, или Как издать распоряжение главы администрации

Февраль — май 2000 года

Эта клиентка работала медсестрой в нашей районной поликлинике. Уж не помню, как меня занесло на прием к участковому терапевту, но, появившись в кабинете врача, я была быстренько нагружена направлениями на анализ крови и кардиограмму. Елена Сергеевна работала на кардиографе. Слово за слово, мы разговорились о жизни, плавно перейдя к жилищному вопросу. В результате ничего нового на кардиограмме обнаружено не было, но у меня появилась клиентка.

Елена Сергеевна жила в коммуналке. Расклад был таким. Ей принадлежали три комнаты — одна изолированная и две смежных. В четвертой комнате жила семья из пяти человек — мужа, жены и троих взрослых детей. Соседская комната была большой — 37 квадратных метров. Такая историческая несправедливость — три комнаты на одну Елену Сергеевну и одна комната на пятерых — не способствовала улучшению отношений внутри квартиры.

Правда, Елена Сергеевна жила не одна, а с гражданским мужем, но это ничего не меняло.

Дом, на последнем, четвертом, этаже которого находилась квартира, стоял в самом центре Петербурга, глядя фасадом в узенький Кузнечный переулок. Прямо под окнами грохотал трамвай и шел непрерывный поток машин. При этом ветхость всех внутридомовых конструкций поражала даже мое воображение. Деревянные межэтажные перекрытия в квартирах не были видны глазу, но там, где они выходили на поверхность — например в подъездах, — смотреть на них было страшно. Все лестничные площадки были не горизонтальны, а шли под углом. Честно говоря, я боялась на них наступать. Мне казалось, что они готовы рухнуть в любой момент. Расселить такую квартиру вряд ли было возможно. Представить себе человека, который за свои кровные деньги купит 125 метров жилья в доме, дышащем на ладан, я не могла. Кроме того, соседи запросили за свою комнату трехкомнатную квартиру. Их логика была проста — нас много, дайте нам жилье с учетом количества человек.

Вот это «дайте» — лейтмотив, звучащий почти в каждой коммуналке. Казалось бы, к 2000 году у людей уже должны были появиться хотя бы примитивные представления о рынке, но нет. «Дайте» — эта отрыжка совкового прошлого — всплывало снова и снова. Семья, в которой четыре члена из пяти — взрослые работающие мужчины, давно могла бы решить вопрос увеличения жилплощади если не полностью, то хотя бы частично. Однако они предпочитали ждать, пока подойдет их очередь на жилье в райисполкоме. То бишь в администрации Центрального района, если называть учреждения их современными названиями.

Итак, квартира была нерасселяемой. Мне предстояло продать комнаты Елены Сергеевны и купить ей на эти деньги скромную двухкомнатную квартиру в спальном районе на севере Петербурга. Доплаты у нее не было — откуда деньги у медсестры? Ее гражданский муж был врачом-анестезиологом в стационаре, но миллионов тоже не нажил.

Сделка была сложной. Дело в том, что три комнаты вместе стоят меньше, чем комнаты, продаваемые по отдельности. Рынок был спокойным, цены росли, но очень медленно, и мы решили разорвать сделку — сначала продать изолированную двадцатипятиметровую комнату, а потом две смежных.

Я выставила комнаты в рекламу. Желающих посмотреть было довольно много. Комнаты рядом с тремя станциями метро, находящимися на разных ветках, в пяти минутах ходьбы от Невского проспекта, да еще в относительно небольшой квартире будут пользоваться спросом всегда, независимо от состояния дома. Но вносить аванс никто не торопился. Трамвай под окнами, грохочущий с 6 утра и до 12 ночи, — серьезный аргумент против покупки.

Параллельно я стала готовить документы для продажи. Смежные комнаты надо было приватизировать, а изолированная уже была в собственности — ее Елена Сергеевна с помощью родственников выкупила у администрации после того, как умерла жившая в ней бабушка. В начале 90-х цена выкупа была невелика, это могли позволить себе даже небогатые люди. Я заказала технический паспорт и получила справки в ЖЭКе. И тут вылезла первая неожиданность. Цифры в договоре купли-продажи соответствовали цифрам в техническом паспорте, но сильно отличались от цифр ЖЭКа.

Само по себе расхождение в площадях — обычное для тех лет дело, особенно когда речь шла о квартирах в старом фонде. Когда началась приватизация, выяснилось, что в разных ведомствах сведения противоречат друг другу. Чтобы приватизировать комнату или квартиру, надо было привести все документы в соответствие друг другу. Первичным документом всегда являлся и сейчас является технический паспорт. Форма № 7, или характеристика жилой площади, а также форма № 9 (справка о прописке), в которой указывается размер жилой площади, исправлялись на основании данных технического паспорта.

Удивление вызывало то, что в этом случае расхождения были в документах на комнату уже находящуюся в собственности. Причем расхождение было значительным — общая площадь квартиры отличалась на 3 метра, жилая площадь — на 0,8. Похвалив себя за то, что не стала откладывать подготовку документов на последний момент, я обошла все инстанции и внесла все необходимые изменения.

Тут нашелся покупатель на изолированную комнату. Им оказалась девушка, которой еще не исполнилось восемнадцати лет. Ее семья — разведенные родители, она и уже взрослая сестра — разъезжались из отдельной квартиры в четыре комнаты в различных коммуналках. Нотариат был общим, и наша комната закрывала этот лохматый разъезд. Над нами в сделке висело семнадцать клиентов других агентств и шесть объектов.

— Танечка, пожалуйста, скорей! — умолял меня менеджер агентства, покупавшего комнату для девушки. — Скоро кончается договор с головным покупателем, и сверху по цепи вот-вот родит женщина. Им надо срочно переехать и хоть как-то навести порядок в новой квартире.

— Да вы не беспокойтесь, — утешала я его. — Документы у меня готовы, осталось взять только СППСку.

СППС, или справка, подтверждающая полномочия собственника, содержала сведения о наличии залогов и арестов. Поэтому она заказывалась за один день до нотариата. Заказав справку, я пришла ее получать в ГБР.

Достав справку из папки, инспектор в окошечке бросила на нее беглый взгляд. Потом замерла и всмотрелась пристальнее. Потом посмотрела на меня и еще раз на справку. А потом растерянно сказала, что со справкой не все в порядке.

— Что не так? — поинтересовалась я, предчувствую неприятности.

Она молча ткнула пальцем в графу, в которой указывались принадлежащие собственнику доли.

Тут надо сделать некоторое отступление. Как считается доля, принадлежащая человеку, приватизирующему свою комнату в коммуналке? Она равна дроби, в которой знаменатель — это жилая площадь квартиры, а числитель — площадь его комнаты. Например, в квартире есть три комнаты площадью 15, 20 и 25 метров. Итого, жилая площадь — 60 метров. Вы живете в комнате площадью 20 метров. Тогда при приватизации квартиры ваша доля составит 20/60. Доли ваших соседей будут 15/60 и 25/60 соответственно. Сумма всех дробей всегда будет равна единице.

В выписке, которую мне выдали на руки, сумма единице была не равна. Я не верила своим глазам. Этого просто не могло быть!

— Что мне делать? — спросила я инспектора.

— Идите к администратору, — посоветовала она.

Отстояв очередь к администратору, я положила перед ней выписку, показав пальцем на указанные в ней доли. Глаза у дамы расширились.

— Что это у вас тут написано? — в изумлении спросила она.

— Это у вас тут написано, — поправила ее я. — Что мне с этим делать?

— Доля города определена распоряжением главы администрации Центрального района. Если она посчитана неправильно, обращайтесь туда. Мы только вносим в реестр данные, которые нам присылают.

Ошибка была именно в доле, указанной в распоряжении. Жилая площадь, указанная в знаменателе дроби, не совпадала с жилой площадью, указанной в техническом паспорте. Исправлять надо было именно эту цифру.

Бегом я вернулась к машине и поехала в администрацию. Найдя секретаря, я положила перед ней выписку и объяснила проблему. Девушка принесла из архива папку с распоряжениями и нашла то, на которое была приведена ссылка в выписке. Распоряжение оказалось документом на нескольких десятках страниц. Издано оно было в 1997 году. Найдя в конце фамилию исполнителя, она сказала: «Вам нужен Сергей Петрович. Он готовил этот документ, и готовить новое распоряжение с изменениями будет тоже он».

— Как это — готовить новое распоряжение? — наивно удивилась я. — А просто написать письмо в ГБР о технической ошибке, допущенной в старом распоряжении, нельзя?

— Нельзя. Никакое письмо не может изменить текст распоряжения главы.

Я нашла Сергея Петровича в кабинете под лестницей, больше похожем на чулан.

— Как такое могло получиться? — спросила я его.

— Да очень просто. В 1997 году город решил посчитать свою собственность. Мы взяли данные из ЖЭКов и посчитали.

— А почему не из ПИБов?

— В ПИБах данные еще не были внесены в компьютеры, а в ЖЭКах уже были.

Вот и все. Как и большинство ларчиков, этот открывался просто.

— А когда будет готово новое распоряжение? — нетерпеливо спросила я. — У нас горит сделка, нам нужно срочно.

— Я подготовлю сегодня, а потом оно должно пройти все службы. За примерно месяц-полтора.

Это была катастрофа. Нотариат мы планировали провести на следующий день. Выписка в 2000 году была документом обязательным для представления. Но, поскольку доля в праве собственности на квартиру, принадлежащая клиентке, была определена неправильно, ни один нотариус не стал бы проводить сделку. У меня за спиной — семнадцать клиентов, шесть объектов, и кто-то там сверху по цепи вот-вот родит. Что я скажу этим людям? Шесть агентов потратили массу времени и нервов, чтобы собрать цепь. И все рушилось из-за одной неправильной дроби.

— Какие службы визируют проект постановления? В каких кабинетах они сидят?

Сергей Петрович посмотрел на меня как на Дон Кихота, идущего в бой с ветряными мельницами, и огласил весь список. Попрощавшись с ним, я вышла из чулана и пошла в кабинет, числившийся в списке первым. Из таблички на двери следовало, что день был неприемным. Беспокоить чиновников в неприемное время — все равно что беспокоить льва, обедающего антилопой. Но деваться было некуда. Я постучала и вошла. В кабинете сидели четыре дамы. Я объяснила, зачем пришла.

— Вы что, не видите, что приема сейчас нет? — спросила меня Главная Чиновница Кабинета.

— Вижу. Но ошибку сделала администрация. А пострадают семнадцать человек. И кто-то там вот-вот родит.

Вздохнув, я вышла из кабинета и бегом отправилась в ближайший магазин. Бегом — сильно сказано. Чувствовала я себя очень плохо. Меня знобило так, что стучали зубы, болела голова и ломило все суставы разом. В магазине я купила коробку конфет — самую большую, какую нашли продавцы, бутылку коньяка и вернулась в администрацию.

Увидев меня снова, дамы вовсе не выразили радости.

— Девочки, — сказала я мрачно. — Я понимаю, что у вас работа не сахар. И понимаю, что у меня нет прав что-то от вас требовать. Я просто прошу отнестись к ситуации с пониманием. Это вам к кофе от меня и моей клиентки.

С этими словами я поставила на стол коньяк и положила конфеты. Выражения на лицах изменились.

— Пожалуйста, ускорьте этот вопрос, насколько возможно. А я, кажется, заболела, — закончила я и, оставив свою визитку, ушла.

Вернувшись домой, я позвонила менеджеру покупателей и сообщила новости. После чего он заорал так, что пластик телефонной трубки закипел от перегрева. Но кричи не кричи, изменить что-то было уже нельзя. Никто не мог предвидеть такой ошибки. За все время работы в недвижимости я ни разу не слышала, чтобы кто-то еще сталкивался с подобной проблемой. Менеджеры в нашем агентстве, через которых прошли сотни сделок, говорили, что им тоже не приходилось такого видеть.

Закончив разговор, я измерила температуру. На градуснике было 39. У меня начался грипп.

Жар держался несколько дней. Я лежала в постели. Сил ходить по кабинетам у меня не было. Но в этом и не было нужды. Каждый день мне звонили из администрации и рассказывали, какие службы уже рассмотрели постановление. Не знаю, что было тому причиной — коньяк, мои стучащие от озноба зубы или невинно пострадавшие клиенты, но чиновницы прониклись сочувствием и делали все возможное и невозможное, чтобы ускорить подготовку документа. Каждый день звонил менеджер и скрежетал зубами в трубку. Вся цепь ждала, когда будет готова справка.

Документ был завизирован всеми службами за рекордно короткое время — четыре рабочих дня, и на пятый глава администрации поставил на нем подпись. С учетом выходных дней прошла уже неделя. Я чувствовала себя лучше и готова была забрать постановление. Но мне объяснили, что на руки частному лицу его никто не отдаст. Сначала курьер должен доставить его в агентство по приватизации. Там внесут исправления в свою базу, а потом уже доставят его в ГБР.

Мы провели нотариат на десятый день. Все вздохнули с облегчением. Когда договоры были зарегистрированы, мы с Еленой Сергеевной пришли получать деньги за проданную комнату. Встретившись у банка, мы разговаривали, дожидаясь менеджера, который должен был вскрыть ячейку и выдать нам деньги. Того самого, который каждый день говорил мне, что он думает об агентах, срывающих сделки. Менеджер опаздывал. Прошло уже полчаса. Я нервничала. Риелтор может опоздать — все мы люди, может заболеть, но не прийти на выдачу денег клиентам он может только в одном случае — если он умер. Простояв еще пятнадцать минут, мы пошли искать телефон-автомат. Мобильных еще не было. Как мы без них работали, сейчас уже трудно представить. Найдя работающий телефон, я позвонила менеджеру домой. К моему удивлению, он сам снял трубку. Выяснилось, что он просто забыл о том, что сегодня должен быть в банке. Забыл!

Деньги все-таки были получены нами на следующий день, а через несколько дней закончилась приватизация смежных комнат, и за них был внесен аванс. Над нами опять повисла цепь. Встречную покупку — двухкомнатную брежневку в прямой продаже — мы нашли за три дня. Для сделки требовалась еще одна справка — разрешение РОНО. Девочке, купившей изолированную комнату, еще не исполнилось восемнадцати лет — она была несовершеннолетней. От нее и ее родителей требовался отказ от права преимущественной покупки, с приложением согласия органов опеки.

Более абсурдной справки, чем это согласие, в недвижимости не существует. Даже если соседи по коммуналке, у которых есть несовершеннолетний ребенок, бедны как церковные мыши, они не могут отказаться от покупки вашей комнаты, если им не разрешит РОНО. А не получив их отказа, вы не можете продать свою комнату. Чтобы получить эту справку, вы должны собрать справки по их комнате (если вам согласятся выдать доверенность и оригиналы документов), привести соседей на прием в РОНО (в рабочее время, между прочим) и ждать одну-две недели, пока вам выдадут разрешение.

Я все сделала. Собрала, привела соседей и сдала весь необходимый комплект. А когда пришла получать разрешение, выяснилось, что в РОНО все мои документы утеряны. Вся папка. И, более того, нигде не написано, что я их туда сдавала. Это в ГБР и ПИБе вам выдадут корешок квитанции с перечислением всех сданных документов — РОНО не выдает ничего. Инспектор искала мое заявление, перерывая горы папок, заполняющие все плоскости в кабинете. Папки лежали в шкафах, столах, на стеллажах, тумбочках и даже на подоконнике. Очередь в коридоре волновалась и время от времени посылала эмиссаров для выяснения положения дел — прием длился всего два часа, из которых сорок минут уже было потрачено на меня одну. Наконец, виновато посмотрев на меня поверх очков, инспектор просто выписала разрешение, подписала его у начальника и отдала мне.

Все справки были готовы. Нотариат договорились провести через три дня — в пятницу. В город еще не вернулась дама, покупавшая квартиру в начале цепи. Она улетела в отпуск и загорала в это время на Крите.

После тяжелой зимы у меня уже не оставалось сил. Три года я работала не просто без отпуска, но и без выходных. Грипп осложнился бронхитом, мне необходимо было отдохнуть. Когда определился день нотариата, я с трудом купила горящую путевку в Египет — все было давно распродано на месяц вперед. Чартер улетал в субботу — на следующий день после проведения сделки.

А в четверг выяснилось, что нотариат переносится на понедельник — покупательница решила задержаться на Крите еще на три дня.

— Я на нотариат не пойду, — упрямо сжав губы, сообщила мне Елена Сергеевна.

— Почему?

— А почему вы меня бросаете? Это какая-то афера. Останусь без крыши над головой.

Целый час я объясняла ей, что вместо меня придет менеджер из нашего агентства — мой непосредственный начальник. Что я подготовила все справки. Что их уже проверил нотариус и подготовил все договоры. Что остается только их подписать, потом их отнесут в ГБР — и через несколько дней она может переезжать в отдельную квартиру.

Здравый смысл все-таки возобладал, и нотариат был проведен без меня. Но этого мне Елена Сергеевна так и не простила. С тех пор она ни разу мне не звонила, и от нее не пришел ни один клиент.

Глава 27

Не держите клиентов за дураков, или Где лежат деньги за вашу работу

Май — август 2000 года

С этой клиенткой я познакомилась задолго до начала сделки. Как и Ольгу, героиню другого моего рассказа, я нашла ее в буквальном смысле на улице. Она голосовала на Невском проспекте, когда я ехала в агентство. Оказалось, что ее дом находится рядом с моей работой — на соседней линии Васильевского острова. Мы проговорили всю дорогу, а при расставании я дала ей свою визитку. Шел май 1997 года.

Здесь я хочу сделать отступление. Древние греки изображали бога счастливого мгновения в виде бегущего мимо голого мужчины с бритой головой и с единственной прядью, оставленной надо лбом. Удержать его можно только одним способом — схватив за эту прядь, когда он поравняется с вами. Так вот, во многих случаях ваша визитка — это и есть та волшебная палочка, которая позволяет вам это сделать.

Мы встречаемся с десятками, сотнями разных людей. Иногда они вызывают отторжение с первого взгляда, а иногда — необъяснимую симпатию. Поговорив со случайным попутчиком, бывает неловко просить у него номер телефона, но всегда можно дать ему свой. Как? Написать помадой на стекле его автомобиля? Расставаясь, шарить по карманам в поисках шариковой ручки и куска бумаги и, найдя, выяснить на глазах у собеседника, что ручка не пишет, а единственная бумага в вашей сумке — это реклама распродажи уцененных товаров на ближайшем вещевом рынке?

Я не имею в виду личные отношения, любовь-морковь и прочие нежные чувства. Я говорю о бизнесе. От первого впечатления зависит, будет ли ваш новый знакомый поддерживать с вами деловые отношения. Поверьте, нацарапанный на клочке газеты номер телефона отправится в ближайшую урну, как только вы повернетесь к собеседнику спиной. Поэтому всегда, всегда, всегда ваши визитки должны быть с вами.

Казалось бы, элементарно. Очевидно. Неоспоримо. Но если бы вы знали, сколько раз я просила визитку у разных людей и получала в ответ тут же накорябанные на случайном листке цифры. Или визитку, но с зачеркнутым и исправленным от руки номером телефона. С пятнами от кофе и масла. Визитки заканчиваются, их забывают дома, они мнутся и пачкаются в карманах — либо людям все равно, как идет их бизнес, либо они считают, что собеседник должен любить их с первого взгляда такими, какие они есть.

Стоимость пачки визиток по сравнению с доходом, получаемым от одной самой простой сделки, ничтожна. Более того, большинство фирм оплачивает сотрудникам такие элементы фирменного стиля. Но даже в этом случае тысячи людей, работающих в бизнесе, не дают себе труда вовремя эти визитки заказать или просто положить их в сумку.

К чему я это пишу? Светлане — так звали мою новую знакомую — я дала свою визитку. Тоненькую пластиковую карточку, которая не пачкается, не мнется, не затирается от долгого перекладывания с места на место. Она позвонила мне по телефону, указанному в этой визитке, в июне двухтысячного — через три с лишним года. С тех пор мы осуществили с ней несколько сделок, стали подругами, провели вместе множество часов в Петербурге, встречались в Москве и в ее доме в Испании. Знакомясь с человеком, нельзя предугадать, куда потянется соединившая вас тоненькая ниточка судьбы. Но в ваших силах позволить ей окрепнуть — просто дав человеку свою визитку.

Тогда, в 2000 году, я не знала, что нас ждет впереди. Светлане нужно было продать двухкомнатную квартиру в старом фонде, маленькую квартирку отца на Охте и, добавив денег, купить большую квартиру в центре.

— Знаете, квартиру отца продает другой агент, — извиняющимся голосом сказала она. — Это моя старая знакомая, мне не хочется ее обижать. Квартиру в центре я подберу сама, мне для этого агент не нужен вообще. Но я хочу, чтобы вы занялись квартирой на Васильевском. Ну и вообще присмотрели за сделкой целиком. Возьметесь?

Конечно, я взялась. Квартира на Васильевском была темной, с узким коридором и крохотной прихожей. Но комнаты и кухня были хорошей формы, метро было рядом, а состояние квартиры — приличным. Мы выставили квартиру в рекламу. Приходили покупатели, смотрели в окна на стену соседнего дома, до которой было не более трех метров, и уходили. Последствия дефолта еще давали о себе знать, и желающих купить квартиру в старом фонде, да еще с дефектами было немного.

Светлана внимательно следила за ценами на рынке, и по ее инициативе мы два раза снижали цены, опустившись в конце до 20 000 долларов. За встроенную кухню она хотела отдельную цену — еще одну тысячу.

Однажды вечером мне позвонила девушка и попросила показать квартиру ее клиенту. Квартиру я показала. Через день она позвонила снова.

— Здравствуйте. Это Ольга, — представилась она. — Мы смотрели вашу квартиру на Васильевском. Моему клиенту она понравилась. Кажется, он готов внести задаток, только просит показать ее еще раз.

Повторные просмотры — обычная практика. Обойдя десяток-другой квартир, покупатель выбирает наиболее подходящую, а потом хочет рассмотреть ее внимательнее, обращая внимание на детали, которые он мог упустить в первый раз.

— Только знаете, — нерешительно продолжила Ольга, — не говорите моему клиенту, сколько стоит квартира.

— Она же стоит в открытой базе, — удивилась я. — Цена указана и в «Бюллетене недвижимости», и в Интернете. У вас что, клиент неграмотный?

— Не читает он никаких бюллетеней, и в Интернет не лазит, — отмахнулась Ольга. — Он судомехаником в море ходит. И кухню я ему за три тысячи продаю.

— Ольга, этой кухне уже восемь лет, и она не стоит даже тысячи. Такая мебель была шикарной в советское время. Но сейчас за нее можно дать разве что пять сотен.

— Вы что, кухня хорошая, ему понравилась. А деньги у него есть.

Я пожала плечами. Взаимоотношения с клиентами других агентов — не мое дело. Кто я такая, чтобы учить ее работать?

На следующий день мы все встретились на квартире у Светланы. Пройдя по комнатам и внимательно рассмотрев все места общего пользования, покупатель дал согласие на приобретение.

Мы сели за стол на кухне, чтобы утрясти детали.

— Давайте обсудим порядок действий, — начал разговор покупатель, глядя на меня. — Но сначала скажите, сколько стоит эта квартира.

Вот так — вопрос в лоб в присутствии всех участников сделки. Но я уже обещала Ольге не обсуждать эту тему с ее клиентом.

— Все вопросы по цене — к вашему агенту, — уклонилась я от ответа.

— Сколько стоит эта квартира? — повторил он свой вопрос, повернувшись к ней.

Ольга замялась. Потом, поняв, что уйти от ответа не удастся, выдавила:

— 21 тысяча долларов.

— Сколько стоит моя квартира?! — буквально подпрыгнула Светлана и посмотрела на меня.

Ситуация выглядела так, будто я у нее за спиной пытаюсь нагреть руки, получив лишнюю тысячу долларов. Платить за чужую глупость своей репутацией у меня не было желания.

— Цена твоей квартиры указана в «Бюллетене недвижимости», — объяснила я ей. — За эти деньги я ее и продаю. А разница в цене — это комиссионные агента покупателя.

— Вы кто такая? — повернулась Светлана к Ольге. — Вы почему спекулируете моим имуществом? Кто вам это позволил? Я вас второй раз в жизни вижу!

Ольга сидела, покрывшись красными пятнами, и молчала. Покупатель переводил взгляд с одной женщины на другую и тоже молчал. Ситуация накалялась. Светлана бушевала.

Наконец покупатель, не выдержав скандала, встал и, попрощавшись, ушел. Квартиру он так и не купил. Мы продали ее через месяц совсем другим людям.

Позже, читая лекции для стажеров и рассказывая о работе с покупателем, я всегда приводила этот пример. Подбор варианта и сопровождение сделки — это отдельная работа, оплату которой нужно оговаривать до начала каких-либо действий. Комиссионные агентства, включенные в цену продаваемой квартиры, — это деньги за продажу, которые платит агентству владелец недвижимости.

Если агент не продает, а подбирает квартиру для покупки, прозванивает варианты, организовывает просмотры, проверяет документы, помогает подписать договор с агентством продавца и сопровождает взаиморасчеты, защищая интересы своего клиента, — это совсем другая работа, которая должна оплачиваться отдельно.

— Как сказать клиенту, что он должен заплатить больше, чем стоит квартира? — обычно спрашивают начинающие риелторы.

— Сказать нужно прямо, — всегда отвечаю я. — Причем до начала работы.

— А если он откажется от наших услуг?

— Нормальный человек понимает, что всякая работа должна оплачиваться. А если не понимает, пусть делает ее сам. Если сможет.

И впрямь, зачем прятать деньги, которые ты действительно заработал? К чему эти тайны мадридского двора? Конечно, оплата должна быть разумной. Завышать требования — тоже порочный путь. Потому что жадность порождает бедность.

Глава 28

Как мне давали взятку, или О цепных псах психиатрии

2000 год

Когда после дефолта рынок недвижимости встал, я искала новых клиентов, прочесывая квартиры на первых этажах, окнами выходящие на «проходные» магистрали. Конечно, к этому времени большинство таких квартир уже было выкуплено и переведено в нежилой фонд. В них устраивали магазины, мини-кафе, нотариальные конторы и приемные пункты химчисток. Но что-то еще оставалось. Вот такую квартиру я и обнаружила на Черной речке, в сталинском доме, окна которого выходили прямо на трамвайную остановку.

В двухкомнатной квартире жила бабушка с сыном. Мария Павловна была маленькой, сухонькой, подвижной старушкой с веселой улыбкой и живым морщинистым лицом. Ее сын Володя — мужчина лет сорока пяти — потерял здоровье в борьбе с зеленым змием и жену, сбежавшую от такой жизни к другому. Получив инвалидность без права трудоустройства, лето он проводил на даче, а зимой перебивался случайными заработками без оформления на работу. При этом он оставался таким же улыбчивым и доброжелательным, как и его мать.

Я пришла к ним, что называется, с улицы, просто позвонив в дверь, и предложила продать их квартиру. Они не удивились моему появлению.

— К нам уже столько раз приходили, — махнула рукой Мария Павловна. — И молодой человек раз пять наведывался — он соседнюю коммуналку расселяет под аптеку, и женщина-агент уже несколько раз заглядывала. Но мы не соглашаемся.

— Почему? — спросила я с интересом. — Здесь ведь жить неудобно. Пыльно, и трамвай грохочет с раннего утра.

— У нас хорошая квартира, и мы только что закончили ремонт. Жалко бросать. И к району мы привыкли. Тут и поликлиника рядом, и все магазины под рукой.

Они показали мне сделанный своими руками ремонт. Конечно, кафель, положенный Володей в ванной, вышел из моды еще до того, как был выпущен на заводе, а обои в цветочек были бы хороши лет двадцать назад. Все было сделано грубовато, но основательно и с любовью. Их лица светились гордостью, и они по-детски ждали признания своих заслуг. Конечно, я не могла не похвалить их квартиру. Никакая старомодность не умаляла чистоту и порядок во всех комнатах. На подоконниках пышно цвела белая герань, жирное колючее алоэ было заботливо подвязано к опоре, а кокетливый бальзамин, в просторечии называемый ванькой мокрым, был усыпан нежными розовыми цветами.

— Вам необязательно переезжать в другой район. Можно найти квартиру рядом.

— А что вы нам предлагаете? — спросила Мария Павловна.

— Такую же двухкомнатную, как ваша, но на среднем этаже. И доплату.

— Какую доплату?

Я назвала сумму. Она была не слишком велика, но на то, чтобы сделать аналогичный ремонт, ее вполне должно было хватить. С учетом стоимости встречной покупки и комиссионных агентства их квартира могла быть продана по нормальной рыночной цене: не слишком высокой — а следовательно, привлекательной для покупателя, и не слишком низкой — необидной для продавцов.

Бабушка задумалась.

— Доплату нам еще не предлагали, только квартиру. А ремонт на новом месте нам за свои деньги не сделать — мы на этот все, что было, потратили.

Она колебалась. Володя молчал, слушая наш разговор. Видно было, что все решения здесь принимает мать. Судя по всему, вопрос о переезде они не раз обсуждали между собой и в принципе были не против. Но не хватало последней капли, чтобы сдвинуть чашу весов.

Я сидела и смотрела на герань, стоящую прямо перед глазами. И увидела эту недостающую каплю прямо в цветочном горшке.

— Я найду вам квартиру с балконом. И на нем можно будет посадить цветы.

Лицо Марии Павловны изменилось. Володя захохотал.

— А как вы догадались, что матери нужен балкон? Она столько раз говорила, что хочет посадить цветы в ящиках, да некуда их поставить.

Догадаться было нетрудно. Я сама развожу цветы, а настоящему цветоводу всегда не хватает места. Поэтому, придя в квартиру с большим количеством растений, я точно знаю, что балкон будет в списке требований на одном из первых мест.

Мария Павловна дала согласие на продажу, и я выставила их квартиру в рекламу. Три раза покупатели смотрели квартиру, благодарили и исчезали, так и не позвонив. Через две недели на просмотр пришла странная пара — мать с сыном. Мать, женщина в возрасте слегка за шестьдесят, держалась очень уверенно и властно. Ее сын, на редкость красивый молодой высокий мужчина, всегда стоял чуть сзади и молчал, хотя и заинтересованно прислушивался к нашим разговорам. Посмотрев квартиру, обстоятельно расспросив хозяев и задав мне несколько вопросов, они вышли на улицу. Недолго посовещавшись с сыном, дама сказала: «Мы готовы внести аванс».

У них был семейный бизнес — сеть маленьких магазинов по продаже одежды.

На следующий день мы встретились в агентстве. Ольга Ивановна (назовем так нашу покупательницу) пришла одна.

— А где ваш сын? — поинтересовалась я.

— Он ждет внизу.

— Почему? Подписание договора займет не менее часа, зачем ему стоять на морозе? Давайте пригласим его в агентство, пусть посидит здесь.

— Нет, не нужно, — отказалась Ольга Ивановна. — У меня к вам конфиденциальный разговор.

Это звучало интригующе. Чаще какие-то тайны всплывают у продавцов квартир. Покупатели хотят разговаривать тет-атет, если их волнует вопрос, как скрыть приобретаемое имущество от других членов семьи. Но в данном случае сын был в курсе покупки, и цена ему была известна.

— Я заплачу вам на пять тысяч долларов больше, — неожиданно сказала Ольга Ивановна.

— За что? — поинтересовалась я.

— Чтобы вы постарались и все сделали как надо.

— Я и так сделаю все как надо.

— Нет, я хочу, чтобы вы уделили этой квартире особое внимание. Знаете, агенты так безответственно относятся к своей работе. Мы с сыном уже вносили задаток за другую квартиру. Столкнулись с таким безобразием! От нас скрыли криминал. Мы еле забрали залог обратно — представляете, они еще и не хотели его возвращать!

Все это выглядело очень странно. Мне предлагали взятку на ровном месте.

Дают ли взятки агентам? Да, дают. Причем делают это, как правило, другие агенты. Обычно это случается в ситуации, когда на продаваемую квартиру находится несколько покупателей одновременно. Агент, которому по каким-то причинам эта квартира необходима позарез — например она закрывает цепь, грозящую развалиться, — пытается перетянуть сделку на себя. И предлагает коллеге, продающему квартиру, раздел своих комиссионных. То есть добровольно отдает часть своих денег. Реже в аналогичной ситуации деньги предлагают покупатели. Обычно речь идет о суммах размером в пятьсот — тысячу долларов.

Но в данной ситуации других желающих купить квартиру не было. И пять тысяч у. е. были непомерно большой суммой. Подумав, я согласилась.

— Хорошо, Ольга Ивановна. Так и запишем.

— Куда запишем? — удивилась она.

— В договор с агентством. Мы же должны указать сумму сделки, правда?

— Зачем вносить эти деньги в договор? — забеспокоилась клиентка. — Я предлагаю их вам лично!

— Вы не волнуйтесь, агентство выплатит мне часть этой суммы. А я уделю этой квартире особое внимание.

Ольга Ивановна была обескуражена. Этого она не ожидала. Но давать задний ход было поздно. Я уже заполнила бланк договора, и ей ничего не оставалось, как подписать документы.

Перед уходом она неожиданно спросила:

— А вы не будете возражать, если я приму участие в сборе документов на квартиру?

— Зачем? — удивилась я.

— Чтобы убедиться, что у нас все идет хорошо, — туманно объяснила она.

Я пожала плечами. Проверять чистоту сделки — ее право. Если клиентке не лениво стоять со мной в очередях, пусть стоит. Запретить ей это я все равно не могу.

Договорившись встретиться в ПИБе, мы распрощались.

На встречу со мной Ольга Ивановна пришла одна, без сына.

— Татьяна, я изучила копии документов на квартиру, которые вы дали мне вчера, — начала она разговор.

— И что?

— Меня беспокоит договор приватизации.

Я удивилась. Документы были идеальными. Мария Павловна жила в этом доме практически с момента его постройки — с 1957 года. Ее первый муж, военный летчик, умер вскоре после войны от последствий фронтовых ранений. Она вышла замуж еще раз, родила сына и получила эту квартиру на троих. Вернее, на четверых — тогда с ней жила ее мать. Мать умерла, потом, пятнадцать лет тому назад, умер ее второй муж. Когда жилье стали передавать в собственность, она приватизировала квартиру на себя. Никаких мертвых душ, сомнительных историй, многократных продаж — прицепиться было не к чему даже при большом желании.

— Чем именно он вас беспокоит? — поинтересовалась я.

— Не будут ли другие родственники Марии Павловны претендовать на квартиру и оспаривать договор приватизации?

— Насколько я знаю, у нее нет родственников. Родители давно умерли, муж тоже, сын у нее один. Он будет присутствовать на сделке.

— А родственники ее мужей?

— При чем здесь родственники мужей?

— Как это при чем? — возмутилась Ольга Ивановна. — Они же родственники!

Я пустилась в подробные объяснения. Есть закон, в котором указано, кто имеет право на приватизацию квартиры. Для этого нужно как минимум быть в ней прописанными. Ни один родственник ее мужей никогда не был зарегистрирован по этому адресу. Даже если бы муж умер после приватизации части квартиры на его имя, его доля досталась бы жене и сыну — наследникам первой очереди.

— А если они подадут в суд? — не унималась Ольга Ивановна.

— Суд будет исходить из буквы закона, а не из аппетитов родственников.

— Будто вы не знаете, какие у нас суды!

— Но если так рассуждать, то квартиру может отобрать любой, было бы желание.

— Эта квартира вызывает большие сомнения, — мрачно выразила свое мнение Ольга Ивановна.

— Посоветуйтесь со своим юристом. Может быть, вы поверите ему, если не доверяете мне.

— Обязательно посоветуюсь, — пообещала клиентка.

На следующий день мы встретились, чтобы взять формы у паспортисток.

— Я хочу, чтобы вы представили мне справку из психдиспансера. А вдруг Мария Павловна там стоит на учете? Вдруг она недееспособна? — выложила мне требование Ольга Ивановна.

На просмотре квартиры она разговаривала с бабушкой больше часа. Задавала ей множество вопросов, копалась в биографии, изучала генеалогическое древо (я еще думала, зачем ей это надо, — а вот, боялась жадных родственников). Мария Павловна была абсолютно адекватна. Все ее мотивы были прозрачны, выгоды — очевидны. Но требовать такую справку от человека в возрасте покупатель имеет право — он не врач и вменяемость самостоятельно оценивать не обязан.

— Хорошо, я возьму справку.

— Я хочу при этом присутствовать, — категорическим тоном заявила клиентка.

Мы отправились в диспансер вместе. Протянув доверенность в окошко регистратуры, я попросила выдать мне справку о том, что Мария Павловна не состоит на учете.

Медбрат из окошечка пошел к стеллажам с карточками, долго ковырялся в пыльных пухлых папках, а вернувшись, сказал:

— Справку выдать не можем. Она на учете состоит.

Когда мы вышли на улицу, с Ольгой Ивановной случилась истерика.

— Вы пытаетесь продать мне криминальную квартиру! — визжала она. — Мало того что с приватизацией дело нечисто, так еще и бабка сумасшедшая! Я плачу вам такие деньги, а вы хотите меня обмануть! И сами даже не способны собрать справки! Я вынуждена везде с вами ходить, тратить время! Вместо того чтобы заниматься бизнесом!

Для меня наличие карточки в диспансере был неожиданностью. Но сам по себе этот факт ничего не значил. Надо было выяснить, что именно в этой карточке было написано. Дав выкричаться Ольге Ивановне, я предложила ей сначала поговорить с Марией Павловной. Найдя работающий автомат, мы набрали номер. Бабушка была дома. На мой вопрос о том, по какому поводу она обращалась к психиатру, она ответила очень просто. Да, ходила к врачу. Когда? Да когда сняли блокаду Ленинграда. Зачем? На фоне истощения у нее развилась бессонница. А каждое утро надо было идти на работу — она восстанавливала город. Разбирала завалы, работала на стройках. Не высыпаясь неделями, работать невозможно. Ну она и пошла к доктору. Что доктор? Таблеточки прописал. Она их попила, и все прошло. А позже обращалась? Нет, никогда.

Вот так. Не зря психиатрию сравнивают с цепной собакой, которая всех впускает, но не выпускает никого. В наше время за таблетками от бессонницы человек пошел бы к невропатологу. Но кто его знает, что творилось в Ленинграде после блокады. Может быть, диспансер был каким-нибудь объединенным — невролого-психиатрическим. Может быть, просто не хватало врачей.

Это объяснение Ольгу Ивановну не удовлетворило. Я предложила ей принести другую справку — не о наличии карточки в регистратуре, а о психическом состоянии Марии Павловны на данный момент. Такие справки выдает психиатр после личной беседы с человеком. И я ни секунды не сомневалась, что в этой справке все будет в порядке.

Но Ольга Ивановна меня не слышала. В ней клокотал вулкан. Все агенты жулики! И в другом агентстве ее тоже хотели обмануть! Тоже подсунули сомнительную квартиру!

Громы и молнии она метала еще неделю. При этом она требовала расторгнуть договор и вернуть ей аванс. Положение осложнялось тем, что за это время я уже подобрала квартиру Марии Павловне и внесла за нее аванс из денег Ольги Ивановны. Если вернуть деньги, придется искать нового покупателя. Когда он найдется, неизвестно, а мы обязаны выкупить встречку в срок, указанный в договоре с агентством, которое ее продает. Ситуация накалялась.

Мария Павловна нервничала, пила валокордин, ее сын звонил мне каждый день, чтобы узнать, как у нас дела. Я снова бросила квартиру в рекламу. Еще через неделю мне позвонил агент, расселявший коммуналку за стенкой у Марии Павловны под аптеку.

— Татьяна, я не знал, что эта квартира продается! Мы готовы купить ее хоть завтра! Моему клиенту нужны эти метры — ему не хватает площади, чтобы открыть рецептурный отдел.

Я вернула задаток Ольге Ивановне. Директор, конечно, поворчал — она ведь платила на пять тысяч долларов больше, но договор расторг. Аванс тут же внес хозяин будущей аптеки. Сделка прошла успешно.

Да и новая квартира Марии Павловны была не просто с балконом, а с двумя, выходящими на разные стороны дома. Теперь, проезжая мимо, я всегда смотрю на разноцветные петуньи, волной закрывающие балконную решетку.

Глава 29

О пьяном агенте, судьбе квартиры и тонкостях взаиморасчетов

2000 год

Эти клиенты пришли от знакомых. Ирина, Александр — еще молодые родители — и их десятилетний сын — жили в однокомнатной квартире в пяти остановках от метро «Ленинский проспект». До работы им было добираться не так уж далеко, но ребенок учился в школе олимпийского резерва и ездил на занятия через весь город, к метро «Лесная». Занятия начинались очень рано, и он выходил из дома в начале седьмого утра. В маршрутку было не сесть — в огромном спальном районе была (да и до сих пор есть) только одна станция метро. Кроме того, жить в однокомнатной квартире втроем не слишком-то удобно.

На семейном совете было принято решение пустить в ход накопления, занять денег и купить двухкомнатную квартиру в пределах пешеходной доступности их же станции метрополитена — менять район они не хотели. Сказано — сделано. Деньги были собраны, и они обратились к агенту. То есть ко мне.

Их квартира была в хорошем состоянии. Кирпичный дом, кухня около девяти метров, лоджия — все параметры привлекательны для покупателя. Кроме одного — дом был бывшим малосемейным общежитием. Вид лестницы навевал мысли о логове бандерлогов. Грязь на ступеньках, расписанные всякими словами стены, выбитые стекла не радовали глаз. Правда, лестничная площадка, на которую выходила квартира моих клиентов, была чистой — соседи скинулись и сделали ремонт. Так что, если пользоваться только лифтом, картина была не такой ужасной. Но сама планировка здания тоже поражала воображение — формой дом напоминал раскрытую книгу. Лифты располагались по центру, а от них расходились длиннющие коридоры в обе стороны. В каждый коридор выходили двери примерно двадцати квартир. Общага, она общага и есть.

Я выставила квартиру в рекламу. Начались просмотры. Квартира нравилась покупателям, но длинный ряд дверей на лестничной площадке отбивал желание ее купить.

— Я не для того копил деньги десять лет, чтобы въехать в общежитие, — сказал пришедший на просмотр молодой мужчина.

Кроме того, нам нужно было найти встречку и пройти РОНО, а это тоже отсекало часть возможных клиентов, которым требовалось быстро провести сделку.

Прошел месяц, потом второй. Наконец, нашелся покупатель, который захотел внести аванс. Однако в условленное время в агентство он не пришел. Вечером я позвонила ему домой.

— Знаете, я хочу купить эту квартиру. Но у меня на работе возникли некоторые проблемы. Пока ситуация не прояснится, вносить деньги я не буду.

Через неделю выяснилось, что он служит в ОМОНе, и его отправляют в командировку в Чечню. Больше я его не видела.

Прошло еще около трех месяцев. Мы снизили цену, просмотров стало немного больше. Нашлась следующая покупательница — женщина средних лет с прямыми деньгами. Но до агентства она тоже не дошла. Оказалось, что покупательница попала в больницу, и лежать там ей предстояло не менее месяца.

Еще через несколько недель за квартиру внесли залог. Внес мужчина, который сам расселял для себя двухкомнатную коммуналку. Квартира предназначалась для бабушки, а жилье для соседей ему еще нужно было найти. Это давало нам время для подбора двухкомнатной квартиры. Мы начали поиск.

И тут столкнулись с проблемой. Собственно, эта проблема была очевидна с самого начала, и мы не раз обсуждали ее с клиентами, но на этом этапе она встала в полный рост.

Около метро «Ленинский проспект» очень мало хороших домов. Вдоль самого проспекта стеной стоят кирпичные многоэтажки, но квартиры в них были не по карману моим клиентам. Все остальное, что можно найти в этом районе, — это хрущевки различных годов постройки с кухнями от 4,5 метра и смежными комнатами. Это теперь за счет уплотнительной застройки там построено немало современных домов, а тогда выбор был минимален.

Время шло, квартиры не было. Забираться вглубь района Ирина не хотела. В этом случае новая квартира не решила бы проблему с поездками ребенка в школу. Наконец нам повезло. В кирпичном доме над универмагом вынырнула относительно дешевая квартира. Она была в ужасном состоянии, но моих клиентов это не пугало. Мы внесли за нее аванс, но срок нотариата оставался до конца не определен — там тоже была встречка. Мы продлили договор с покупателем на три недели и стали ждать, пока ее подберут. Три недели пролетели быстро. Встречку так и не нашли. Второй раз покупатель договор продлевать не стал — соседи по коммуналке поссорились с бабушкой и отказались расселяться. Мы опять были отброшены к начальной точке. Продажа квартиры шла уже около десяти месяцев.

Никогда нельзя предсказать, как скоро на то, что вы продаете, найдется покупатель. У каждой квартиры своя судьба. Иногда прямо чувствуешь, как не хочется этим стенам расставаться со своими хозяевами. Как они вслушиваются в голоса тех, кто приходит на них смотреть. Как выталкивают тех, кто им пришелся не по нраву. Эта квартира не хотела перемен. Она сопротивлялась.

Клиенты нервничали. Ирина, хозяйка квартиры, на каждом просмотре с надеждой смотрела на меня, но я была бессильна. Ее муж Саша старался оказываться в это время вне дома — у него сдавали нервы. Мужчины вообще гораздо менее терпеливы, чем женщины, и стрессоустойчивость у них хуже. (Это не проявление гендерного шовинизма с моей стороны, а просто наблюдение из жизни.)

И вот однажды на просмотр пришли трое. Главной в этой компании была дородная тетка с перманентом на голове, мощной грудью и мутноватыми глазами. Она покупала квартиру сыну. Сын стоял за ее спиной, рассматривал углы и не выказывал какой-либо заинтересованности. Видно было, что его здесь все устраивает, но при этом ему вроде как безразлично, купят они квартиру или нет. Третьей была дама — ровесница и подруга покупательницы. Она была их агентом. По-хозяйски пройдясь по квартире, она заглянула во все помещения, громко прокомментировала свои наблюдения, захохотала над собственной плоской шуткой и панибратски похлопала свою клиентку по плечу.

— Хорошая у вас квартира, — сказала она напоследок. — Мы немного посовещаемся, и я вам позвоню.

Она позвонила тем же вечером.

— Танечка, это Вера Михайловна, — начала она. — Мы сегодня смотрели твою однокомнатную на Ленинском. Готовы внести аванс.

— У нас встречка, — напомнила я. — Срок подбора варианта — месяц.

— Не страшно, мы готовы ждать. Главное, моя дорогая, ты ее найди. И чтобы ваша цена при этом не изменилась.

Конечно, принадлежность к одной гильдии сближает людей. Общий образ жизни, общий язык, переходящий в профессиональный сленг, общее видение происходящего — мощные факторы. Но такая фамильярность, когда к фактически незнакомому человеку обращаются на «ты», меня всегда коробит. Однако я не стала заострять на этом внимание. Мне нужно было продать квартиру.

Аванс был внесен, мы опять стали искать черную кошку в черной комнате встречку, и тут мои клиенты преподнесли мне приятный сюрприз.

— Татьяна, — сказала Ирина по телефону, — мы нашли себе квартиру. Поедем завтра ее смотреть?

— Где нашли? — удивилась я. Никаких новых квартир в базе не было.

— На метро «Лесная».

Станция метро «Лесная» находилась рядом со школой их сына, на другом конце города. Этот район они вообще не рассматривали — в договоре с агентством была вписана только зона пешеходной доступности вокруг «Ленинского проспекта».

— Мы поняли, что там, где мы искали, нам все равно ничего не найти. Денег у нас не хватает. А на «Лесной» выбор больше.

Мы поехали смотреть квартиру. Двухкомнатная сталинка была очень хорошей и стоила недорого, потому что квартал примыкал к промзоне. До школы было пять минут пешком, до метро — десять.

Квартира продавалась без агентства. Хозяева, двое пенсионеров, похожих на попугайчиков-неразлучников, покупали трехкомнатную в Приморском районе, рядом со своими детьми. Воспитание маленькой внучки требовало бабушкиного участия, а ездить каждый день через полгорода было невозможно. Квартиру они уже подобрали, но на оплату услуг агентства денег не хватало, поэтому они решили рискнуть и продать свою двухкомнатную самостоятельно. Пришлось заключить договор с ними как с частными лицами.

Цепь была собрана, оставалось подготовить документы. Вера Михайловна звонила мне почти каждый день.

— Танечка, дорогая-золотая-брильянтовая, как ты быстро собрала цепь, какая ты молодец, — лила она в трубку мед и патоку, узнав о подборе встречного варианта.

Это был тревожный симптом. Есть рамки, в которых нормальный человек ведет общение с окружающими. Перегиб в сторону такой сахарной сладости говорит об одном — рано или поздно маятник качнется в другую сторону. Чудес не бывает. И мои ожидания оправдались буквально через день. Вера Михайловна позвонила и заорала в трубку:

— Ну сколько можно тебя ждать? Когда ты наконец соберешь справки?

Вопрос был совершенно неуместным. Все, что можно сделать за два дня, было сделано. Времени по договору оставалось достаточно. Поводов для истерики не было никаких.

Маятник продолжал качаться. Один звонок — мед и любезность, следующий — желчь и хамство. На втором цикле у меня возникло подозрение, к третьему — уверенность. Ласковой Вера Михайловна была, приняв на грудь сто граммов. В состоянии похмелья ее сносило с рельсов, и она выплескивала на окружающих всю энергию своей алчущей алкоголя души.

Документы готовились, мы прошли РОНО. Вера Михайловна в благостном состоянии вела долгие разговоры о сделке, недвижимости и своей работе агентом, каждый раз сообщая мне новые сведения о своих грандиозных успехах на ниве недвижимости. Сведения не стыковались. Каждый раз время работы и количество сделок оказывались разными. На мои вопросы по подготовке нашей сделки она редко могла ответить — явно плавала в достаточно простых вещах.

В день нотариата Вера Михайловна пришла в банк со своими клиентами, но без менеджера.

— А где ваше начальство? — спросила я у нее.

— Он занят. У него сегодня другая сделка. Эту буду проводить я сама.

Такое бывает. Конечно, закладка денег в ячейку и составление соглашения о порядке их выемки из ячейки — работа менеджера. Но опытным агентам может быть выдана доверенность на работу с деньгами клиентов.

Я стала писать соглашение. Цепь закрывала трехкомнатная квартира, в которую переезжали старики-пенсионеры с «Лесной». Ее владельцы сидели на чемоданах — они уезжали на ПМЖ в США, и билеты на самолет, улетающий через три дня, уже лежали у них в карманах.

Заполнив бланк соглашения, я стала читать его вслух. Когда я дошла до пункта, в котором говорилось, что деньги прямым продавцам (улетающим за границу) будут выданы на следующий день после регистрации цепи в ГБР и передачи их квартиры покупателям, Вера Михайловна встрепенулась:

— Как это на следующий день? Это наши деньги. Мы покупаем вашу квартиру и вскроем ячейку, когда ваши клиенты выпишутся со своей жилплощади.

Когда до присутствующих дошел смысл этой фразы, возникла немая сцена. Прямые продавцы побелели, их менеджер, широко открыв глаза, стала заливаться краской. Мои клиенты, почуяв неладное, нервно переводили взгляд с Веры Михайловны на меня. У меня сердце ухнуло куда-то вниз.

На рынке недвижимости есть жесткие правила выдачи денег при продаже квартиры. Прямой продавец получает 50 % после передачи собственности на его жилье покупателю, 40 % — после выписки и 10 % — после подписания акта сдачи-приемки квартиры.

Получение денег при этом не завязывается ни на какие другие условия. Он освобождает квартиру первым. Все остальные участники сделки переезжают по очереди, параллельно подав документы на выписку в милицию. Снятие с регистрационного учета идет в среднем две недели.

Требование Веры Михайловны нарушало все общепринятые положения. Через пять минут разговора стало понятно, что этих правил она просто не знает. Что не мешало ей стоять, уперев руку в бок, и победоносно смотреть на всех сверху вниз — вот она какая, грудью защищает интересы своей клиентки.

На таких условиях трехкомнатную квартиру нам не стали бы продавать вообще. Ни о каком отлете через три дня тогда не могло быть и речи. У въездной визы тоже был ограниченный срок. Все планы этой семьи оказались под угрозой из-за некомпетентности одной алкоголички, пожелавшей порулить сделкой.

Никакие аргументы Вера Михайловна слышать не хотела. Ее клиентка кивала головой, соглашаясь с ее позицией. Я попробовала объяснить ей ситуацию. Она заколебалась, но боялась принять решение вопреки мнению своего агента. Последней надеждой оставался только сын покупательницы. Внимательно отслеживая разговор, он молчал, но, казалось, понимал, о чем идет речь. Я села рядом с ним и еще раз очень медленно и очень подробно разобрала схему закладки денег, а потом описала последствия ее нарушения. Он все понял. Взяв мать под локоть, он вышел с ней в коридор. Вернувшись через десять минут, она подписала соглашение. Разум все-таки восторжествовал.

После банка мы приехали к нотариусу. Все было готово, но Вера Михайловна остановила процесс:

— Мы хотим оформить договор в пользу третьего лица.

Такой тип договоров оформляется довольно часто. Он отличается от обычного договора купли-продажи некоторыми правовыми последствиями. Например, собственность, приобретенная одним из супругов в результате подписания такого договора, не считается совместной собственностью, т. е. приравнивается к полученной в результате дарения. Есть еще налоговые нюансы. Дело не в этом. Отдавая документы нотариусу, нужно предупреждать об этом заранее. В противном случае вся цепь будет вынуждена ждать, пока текст договора будет составлен заново. Что, собственно, и произошло. Нам предложили подождать еще минут сорок.

Все участники сделки разошлись в разные стороны. Я покурила у входа и решила пойти выпить кофе в соседнем кафе. Открыв в него дверь, я увидела Веру Михайловну, сидевшую за столом со своей клиенткой. Они весело пили водку, закусывая ее бутербродами с полузасохшим сыром.

— Танечка, дорогая, иди, выпей с нами! — сделав широкий жест, предложила Вера Михайловна. От первой же рюмки маятник уже унесло в зону сахара.

Я отказалась. Ей было все равно — радость била из нее ключом, мир вертелся в правильном направлении.

Закрывать сделку я пришла к ее менеджеру.

— Зачем вы держите у себя в агентстве таких людей? — спросила я его, рассказав о происходившем в банке.

— У меня на нее целая папка жалоб, — махнул рукой менеджер. — Но она приносит сделки одну за другой. Ну выгоню я ее, и что? Потащит деньги в другое агентство.

Для этого человека репутация вполне измерялась долларами, а доброе имя фирмы не значило ровным счетом ничего. Так тоже бывает, и не только в недвижимости.

Глава 30

Снова о зеленом змие, графине и ее племяннике

2001 год

Этот вариант пришел ко мне от бывших клиентов. Надо было продать двухкомнатную квартиру в Веселом Поселке.

Веселый Поселок — спальный район на правом берегу Невы. Унылость панельных кварталов скрадывается большим количеством зелени. Две станции метро и множество маршрутов наземного транспорта делают его удобным для жизни. Кроме того, близость к центру добавляет привлекательности — квартиры в этом районе продаются быстро.

Мне позвонил молодой мужчина, представился Виктором и, растягивая слова, высоким скрипучим голосом изложил задачу:

— Нааадо продать двухкомнатную квартиииру и купить маленькую квартирку в области.

— Кто собственник? Вы? — спросила я.

— Нееет. Собственница — моя тетка.

Если родственники пытаются сплавить кого-то в область — надо ждать внутрисемейных проблем.

— Сколько лет вашей тетке?

— Шестьдесят девять.

Возраст пограничный. Конечно, многие пенсионеры до самых преклонных лет сохраняют ясный ум и твердую память. Но у некоторых отклонения в психике возникают гораздо раньше. И они становятся жертвами — не черных риелторов, нет, — чаще всего именно ближайших родственников.

— А почему она хочет переехать в область?

— Понимаааете, — Виктор замялся, пытаясь подобрать обтекаемые слова.

— Говорите все как есть, — перебила я его. — Если имеются проблемы, они все равно всплывут.

— Тетка пьет, — раскололся Виктор.

— И что? В области она будет пить меньше?

— У нее нет денег, чтобы платить квартплату за двухкомнатную квартиру. Все пропивает. Надо купить квартиру поменьше.

— Давайте купим однокомнатную в городе.

— Доплата будет маленькой, а нам нужны деньги.

Я приехала посмотреть квартиру. Стандартная двушка в пятиэтажке недалеко от метро была довольно чистой, но бедной донельзя. Выцветшие обои, протертый до дыр линолеум, старомодная мебель, ванна с облупившейся эмалью и подтекающие краны — типичный интерьер пенсионерской квартиры. Дверь открыла хозяйка — бабушка с морщинистым лицом. Дохнув застарелым перегаром, она недоверчиво оглядела меня с головы до ног и нехотя впустила в дом.

— Это Татьяна, агент, — представил меня Виктор. — Пришла посмотреть квартиру. А это Нина Сергеевна.

Бабушка поджала губы.

— Ну, смотри, — обратилась она ко мне, широким жестом обводя пространство коридора.

— Почему вы хотите ее продать? — задала я главный вопрос.

— Нет денег. Совсем нет, — вздохнула она. И неожиданно добавила: — Витька все отбирает.

— Ну зачем вы так, — встрепенулся племянник. — Татьяна невесть что подумает. — И, повернувшись ко мне, добавил: — Если я не заберу пенсию, к вечеру денег не будет совсем — все пропьет с собутыльниками. Поэтому и забираю. Но потом весь месяц ношу продукты.

Бабушка сердито нахмурилась. Видно было, что ее ломает с похмелья. Недовольство жизнью выливалось в агрессию по отношению к племяннику.

Она вполне осознавала ситуацию и соглашалась с продажей. На вопрос, почему она не хочет купить квартиру в городе, а едет в область, ответила так же, как и Виктор, — нужна большая доплата.

В течение недели мы подписали договор, оформили доверенность, и я стала собирать документы, выставив квартиру в рекламу.

— Прежде чем назначать просмотр, вы ей позвоните, — предупредил меня Виктор. — Когда она выпьет, звонков не слышит — ни по телефону, ни в дверь. Вы просто не сможете попасть внутрь.

Желающие посмотреть квартиру нашлись быстро. Договорившись с Ниной Сергеевной о просмотре, я приехала в Веселый Поселок заранее, за полчаса до назначенного времени. Ой, как я была права! Приоткрыв дверь, закрытую на цепочку, бабушка недоверчиво посмотрела на меня через щель.

— Принесла? — спросила она, напряженно глядя на меня из полутьмы коридора.

— Что принесла? — не поняла я.

— Чекушку! — нервно объяснила она. — Пока не выпью, квартиру показывать не буду!

И захлопнула дверь. Я растерянно замерла. Что делать? Купить? Не купить? Дело было не в деньгах — цена чекушки составляла по тем временам сущие пустяки. Дело было в принципе. Меня против воли втягивали в ситуацию, которая мне совсем не нравилась.

С одной стороны, при подписании договора Нина Сергеевна была трезвой и вполне отдавала себе отчет в своих действиях — ее решение продать квартиру было принято на относительно ясную голову. С другой стороны, идея поить ее на свои деньги в течение всей сделки совсем не грела мне душу.

Подумав, я решила купить водку. Запойных алкоголиков не остановить, лишив их алкоголя. Выклянчат, украдут, но все равно выпьют. Эта чекушка никак не могла изменить ситуацию. Что выросло, то уже выросло.

Универсам был рядом. Через пятнадцать минут я вернулась. Нина Сергеевна повеселела и скрылась с бутылкой на кухне. Подошедшие покупатели осмотрели квартиру и собрались уходить. Я тоже хотела уйти вместе с ними.

— А ты останься, — потребовала Нина Сергеевна. — Поговорить с тобой хочу.

Я осталась. Оказалось, что у клиентки нет ко мне никаких вопросов по существу. Ей нужно было просто пообщаться.

Нина Сергеевна усадила меня в продавленное кресло и уселась на диван.

— Вот, Танечка, как я живу! Видишь, какая квартира? А ведь я графского рода. Шереметевы мы! Посмотри, какой я была. — Она махнула рукой в сторону большой черно-белой фотографии в деревянной рамке, висевшей над комодом.

На фотографии было лицо женщины удивительной красоты. Ясные глаза, точеный нос, нежная кожа, густые вьющиеся волосы, уложенные по моде 50-х годов, и гордая посадка головы — ничего общего с морщинистой, полупьяной, неопрятной старухой, сидевшей передо мной.

— Изменилась, да? — поймав мой взгляд, спросила Нина Сергеевна. — Эх, жизнь моя жестянка.

Из глаз ее полились слезы жалости к самой себе. Вытерев их кулаком, она помахала передо мной коричневым скрюченным пальцем.

— Да, я пью. Подумаешь, литр водки в день. Нас, Шереметевых, такой малостью не свалишь!

Она еще долго рассказывала мне о своей жизни. Ее муж спился и умер от цирроза печени десять лет назад. Через несколько лет погиб в автомобильной аварии ее единственный сын — сел пьяным за руль. Виктор не был ее родственником. Он дружил с ее сыном, и на похоронах Нина Сергеевна взяла с него слово, что он не бросит ее одну. К тому времени она уже пила вовсю. Оставшись без присмотра своих мужчин, побоялась оказаться на улице, потеряв последнее имущество. Виктор согласился.

За прошедшие годы Нина Сергеевна купила ему машину на деньги, оставшиеся от лучших времен. Он ее разбил. Продала все ценные вещи — Виктор забрал деньги на свои нужды. Теперь ему опять нужна была машина — отсюда и требование большой доплаты.

Она готова была пожертвовать квартирой, чтобы сохранить иллюзию нужности хоть кому-то.

Просмотры продолжались, но желающих внести аванс не было. Время от времени звонил Виктор и спрашивал, как идут дела. Потом, чуть гнусавя и растягивая гласные, начинал жаловаться на Нину Сергеевну. Как он устал за эти годы от ее капризов, как тяжело ему ездить два раза в неделю к ней с сумками продуктов, как трудно выкуривать из ее квартиры собутыльников — таких же алкоголиков, как она.

Я показывала квартиру потенциальным покупателям, предварительно пытаясь поймать Нину Сергеевну в относительно адекватном состоянии. Степень ее трезвости по телефону определялась очень просто — как только количество алкоголя в крови переходило за какую-то невидимую черту, она начинала звать меня Светочкой. Доказать, что меня зовут по-другому, было невозможно. В более трезвом состоянии она прекрасно узнавала мой голос и помнила мое имя.

Наконец аванс за квартиру был внесен. Я начала искать встречку. Виктор тут же встрепенулся и предложил посмотреть вариант, который он сам нашел в «Бюллетене недвижимости». Квартира, которую он предложил, была хорошей, а главное, дешевой.

— Виктор, это же 120 километров от Петербурга! — ужаснулась я. — Как вы собираетесь ездить к Нине Сергеевне?

— Ничего, — гнусавил Виктор, — не беспокойтесь, я приеду. Машину куплю и буду ездить каждую неделю. Зато места там какие красивые — поселок прямо в лесу, чистый воздух, рядом озеро!

Я отвезла их на просмотр. Виктор был весел — сделка фактически подходила к концу. По дороге он пытался шутить и оказывать мне знаки внимания — говорил комплименты и пытался подержаться за коленку. А то! Завидный кавалер и скоро будет при деньгах. Получив предупреждение, что последние пятьдесят километров до просмотра ему придется идти пешком, он обиделся и весь остаток дороги сидел молча.

На въезде в поселок стоял ларек с надписью: «Пиво». У него клубились личности с лицами не оставляющими сомнений в их пристрастиях. Нина Сергеевна проводила эту картину заинтересованным взглядом.

Мы посмотрели квартиру в доме 121-й серии — отличная планировка, большая кухня и лоджия с видом на сосновый лес. Бабушка дала согласие.

Сделка произошла. Виктор перевез Нину Сергеевну на новое место. Все прошло благополучно.

Через пять лет Виктор позвонил мне снова и спросил, какую доплату он получит, если квартиру в области поменять на комнату в Петербурге…

Глава 31

О сертификатах и нервном срыве, или Как я проводила первую сделку с ипотекой

Зима 2001–2002 года

В конце 90-х годов в Петербурге ввели лицензирование агентств по недвижимости. Зачем это делалось? Предположительно для того, чтобы снизить количество криминала на рынке и повысить квалификацию риелторов. На самом деле результат был предсказуемым — лицензирование превратилось в способ вполне законного отъема денег у частных предпринимателей, к которым относились владельцы агентств. И не более того.

Чтобы получить лицензию, агентство должно было заплатить пошлину и представить списки сертифицированных сотрудников. Для получения сертификата (квалификационной карточки) сотрудники должны были сделать что? Вы уже догадались — заплатить пошлину за получение сертификата. Ну и сдать экзамен.

В городе было несколько сотен агентств и более пятнадцати тысяч агентов. На круг выходили немаленькие деньги.

Кто писал вопросы для билетов, на которые нужно было отвечать, осталось тайной. Наверное, какой-то чиновник, курирующий в администрации губернатора эту сферу. Вопросов было много, и они были так же далеки от реальной работы риелторов, как Индия от Америки.

Правда, какая-то польза от этих билетов все-таки была. Многие агенты с удивлением узнали, что по российскому законодательству к объектам недвижимости относятся самолеты и пароходы. А также ознакомились с разными экзотическими терминами. Например, для сдачи экзамена нужно было знать, что такое сервитут, реституция, ипотека и майорат.

При слове «майорат» в памяти шевелилось что-то из Дюма и Бальзака о печальной судьбе младших сыновей рода. При чем тут наша постперестроечная действительность, агенты понять не могли. Никто из наших клиентов дворцов и замков по наследству не получал.

Ипотека казалась такой же экзотикой. Заложенная-перезаложенная деревенька в Тверской губернии, о которой упоминали русские классики на страницах своих романов, ничем в наших глазах не отличалась от майората и сервитута. Реалии либо других стран, либо других времен.

Конечно, в некотором виде ипотека существовала и у нас. На заре перестройки в долг под залог жилья деньги давали бандиты. Некоторым безмозглым гражданам казалось, что нужен только стартовый капитал, а дальше все пойдет само. Стартовым капиталом становилась квартира, и все быстренько само катилось в пропасть. Лихие 90-е, ага. Кончалось это, как правило, печально. Люди оставались без квартир.

Многочисленные случаи такого рода освещались СМИ в сводках криминальных новостей, обсуждались бабушками на лавочках и пересказывались в предпринимательских кругах с интонациями, с которыми говорят о смерти в результате несчастного случая. Дескать, Пупкина накрыло, а я рядом стоял. Пронесло. Впрочем, Пупкин был невезучим дураком, туда ему и дорога.

Но время шло, и о цивилизованной ипотеке стали говорить как о чем-то имеющем место быть на нашем рынке. Если мне не изменяет память, в 2001 году в городе появилось Ипотечное агентство. Учредителем выступал муниципалитет, а деньги под гарантии города давали несколько банков, особо приближенных к власть имущим.

Но что это за зверь — ипотека, никто из нас не знал. Прошел почти год. Иногда вопрос ипотеки обсуждался в курилках агентств. Говорили, что идея как была, так и осталась мертворожденной — за это время было выдано всего пять кредитов. Или семь. Ну пусть десять. На жизнь рынка недвижимости, на котором за год проходили тысячи сделок, эти цифры не влияли никак.

Я хочу рассказать о своей первой сделке с ипотечным кредитом.

Клиентка пришла ко мне от жильцов когда-то расселенной мною коммуналки. Это была девочка по имени Настя, которой едва исполнилось 18 лет. Сначала позвонила ее мать и предложила встретиться. Я приехала к ним домой. Оказалось, что нужно было продать другую квартиру, доставшуюся Насте по наследству от бабушки. Вернее сказать, наследства как такового не было — квартира была муниципальной, Настя просто была в ней прописана. Бабушка умерла, а семье нужны были деньги.

Я поехала смотреть квартиру. Расположена она была необычно. Дело в том, что дома, относящиеся к старому фонду, стоят в основном в центре города. Этот же дом находился на окраине — в конце улицы Савушкина. Он был зажат между набережной Большой Невки и Приморским шоссе. Один-единственный жилой дом на большом куске набережной. Через реку — Елагин остров. Прекрасное место. Но полы и стекла дрожали от проходивших мимо трамваев. Состояние квартиры было ужасным. Ремонта в ней не делали лет пятьдесят. Нет, помойки там не наблюдалось — бабушка была чистоплотной. Но убитая сантехника, скрипучие полы, отставшие от стен обои и почерневшая краска на рамах и подоконниках не добавляли привлекательности этому жилью. Кроме того, планировка была неудачной. В квартире было две комнаты, одна из которых длинная, как чулок, а другая — проходная, и капитальные стены, не позволяющие сделать необходимую перепланировку.

Я выставила квартиру в рекламу. Надо было бы подготовить документы и сдать их на приватизацию, но по квартплате висел огромный долг — ЖЭКи в те времена не выдавали ни одной справки, пока не принесешь все квитанции о его погашении. Денег у Насти не было совсем. Ее мать была тяжело больна, а сестра училась. Нужно было ждать покупателя с авансом.

Покупателя не было. Месяц, второй, третий. Рынок был активен, сделки шли одна за другой, но эту квартиру все обходили стороной.

Любителям старого фонда она была неинтересна, потому что далека от центра. А те, которым нужно было конкретно это место, пугались состояния квартиры и ее несуразных комнат. Совсем рядом стеной стояли новые многоэтажные дома с квартирами улучшенной планировки и примерно за те же деньги.

Нельзя сказать, что ее никто не смотрел. Просмотры были, но люди уходили с каменными лицами и никогда не отзванивались, чтобы сообщить о принятом решении.

Наконец появился мужчина средних лет. Назовем его Михаилом. Посмотрев квартиру, он спросил:

— А вы готовы продать ее по ипотеке?

Я была готова продать ее как угодно. Но с ипотекой надо было разбираться. Выяснилось следующее. Во-первых, мы должны сдать в Ипотечное агентство целую кипу документов на проверку. Во-вторых, ждать результатов проверки целый месяц. В-третьих, деньги Ипотечное агентство перечисляет только безналом и после того, как собственность будет переоформлена на покупателя.

Все это несколько пугало. Как это — продать квартиру, а денег в ячейке при этом лежать не будет? Кроме того, в договоре купли-продажи требовалось указать полную стоимость квартиры. А это значит, что Насте придется заплатить немаленький подоходный налог.

Эти вопросы мы подробно обсудили с Михаилом.

— Ипотечное агентство — государственная организация. Никто не будет кидать вашу клиентку, — уговаривал он меня. — А что касается налога, я готов заплатить его сверх цены квартиры.

Он был готов на все, лишь бы мы согласились на продажу. Оказалось, что квартиру он ищет уже давно. Потратив два месяца на экспертизу документов заемщика (есть у кредитных организаций такая процедура, в которой определяется кредитоспособность и благонадежность лица, желающего получить кредит), он получил три месяца на подбор варианта для покупки. И за три месяца не нашел никого, кто бы согласился продать ему квартиру на таких условиях! Ни одного продавца!

Все знали, что их квартиру и так купят за живые деньги, стоит только чуть-чуть подождать. Зачем ввязываться в заморочки? Экспертиза документов, безнал — нет, это никому не нужно.

Три месяца, отпущенные на поиск квартиры, прошли. Не без труда ему удалось продлить этот срок еще на три месяца. И вот он нашел нас с Настей.

— А вы не боитесь влезать в такую кабалу? — поинтересовалась я у Михаила.

Кредитный процент в те времена был невообразимо велик, а память о дефолте еще свежа. Конечно, огромное количество людей нуждались в покупке жилья, но все боялись, что завтра произойдет очередной кризис, и квартиру у них просто отберут. Желающих взять ипотечные деньги практически не было.

— Не боюсь, — твердо сказал Михаил. — Я директор компании со стопроцентным иностранным капиталом. У меня высокая легальная зарплата, привязанная к доллару. И я все просчитал. У меня есть квартира, в которой я живу. Эту я куплю, отремонтирую и буду сдавать. Из арендной платы буду гасить кредит. Когда погашу, как раз и дочка подрастет. Квартиру покупаю для нее.

Обсудив ситуацию с Настей, я решила принять аванс. Все равно другого покупателя нет, и ждать его, возможно, придется дольше, чем продлятся все проволочки с Ипотечным агентством.

Договор Михаила с агентством был подписан, аванс принят. Мы съездили с ним в офис Ипотечной компании. Мне хотелось узнать из первых рук, как все-таки будет проходить сделка. Михаил мог что-то понять неправильно или забыть.

Ипотечное агентство располагалось в роскошном доме рядом с Исаакиевской площадью. Конечно, состояние помещений внутри сильно отличалось от дореволюционного. Залы были разрезаны перегородками на кабинеты, стены коридоров покрашены пошлой масляной краской, но потолки, лестницы и остатки лепнины все равно производили впечатление. Михаил договорился о встрече с начальником отдела. Мы приехали к назначенному времени. Кабинет был закрыт.

— Наверное, вышел куда-нибудь, — предположил Михаил. — Сейчас вернется.

Кроме нас, на всем этаже не было ни одного человека. Прямо скажем, граждане не пытались взять штурмом чиновничьи кабинеты. Мы просидели под дверью двадцать минут. Наконец из-за угла неторопливой походкой вышел, чтобы не сказать «выплыл», молодой человек лет тридцати, а то и моложе. Это и был начальник отдела. Даже не извинившись за опоздание, он прошел в кабинет. Мы вошли следом. Я подробно расспросила его о правилах выдачи денег продавцу. Он отвечал на вопросы как будто делая мне одолжение. Ходят тут разные, государевых слуг от работы отрывают. В конце разговора он выдал мне перечень документов, которые я должна представить им на экспертизу.

Михаил очень просил меня поторопиться с документами — до окончания второго срока, отпущенного на подбор варианта, оставалось около месяца. Я получила деньги на расходы и побежала гасить долги и собирать справки для приватизации. Взяв в ЖЭКе копию ордера, справку о прописке (форму № 9) и характеристику жилой площади (форму № 7), я пошла в ПИБ заказывать техпаспорт на квартиру. Заказала по срочному тарифу — изготовление за три дня. Но когда я пришла его получать, паспорт мне не выдали.

— У вас несогласованная перепланировка, — сказала мне тетечка, сидевшая в окне выдачи.

— Какая перепланировка? — удивилась я. В бабушкиной квартире не было даже следа каких-либо самостоятельно проведенных строительных работ.

— Незаконно установлена ванна, уменьшена площадь кухни и коридора.

— Этого не может быть! Что значит незаконно? В форме № 7 ванна указана, и площади тоже соответствуют.

— Скажу вам по секрету, — смягчилась тетечка, — что в этом доме перепланировку и установку ванн делал райисполком лет двадцать назад. Проект они нам сдали, но через межведомственную комиссию приемку работ не провели. А раз акта приемки нет, перепланировка считается несогласованной.

— И что мне теперь делать?

— Приходите послезавтра. Я вам сделаю копию проекта, напишете заявление и сходите с ним к главному инженеру. Если она подпишет, техпаспорт сделаем.

Я вышла на улицу с чувством беспокойства. С учетом того, что ПИБы работали с гражданами не каждый день, а день приемки заявления — выдачи техпаспорта в срок не входил, три дня превращались в неделю. И эта неделя уже прошла, а техпаспорта не было видно даже на горизонте.

Через день я снова приехала в ПИБ. Тетечка выполнила свое обещание — копию проекта и постановления председателя райисполкома я получила, но у главного инженера часы были неприемные. Еще через день я, наконец, была допущена до начальственного тела.

Объяснив ситуацию, я выложила на стол документы — копию проекта и седьмую форму. Главный инженер, энергичная дама предпенсионного возраста, достала из шкафа выкопировку поэтажного плана и описание объекта. Наклонившись, мы стали рассматривать бумаги. Ни одна цифра в них не совпадала! Ни общая площадь, ни жилая, ни площади кухни и коридора, ни высота потолков. Даже количество оконных проемов на плане квартиры не совпадало с реальным количеством окон. Мы подняли головы и уставились друг на друга.

— А вы уверены, что мы с вами говорим об одной и той же квартире? — спросила меня главный инженер.

— Адрес же совпадает, — неуверенно ответила я.

Квартира была одной и той же.

— Нужен переобмер, — сказала, помолчав, пибовская начальница. — Но один обмерщик болеет, а у другого все расписано на неделю вперед.

Я изменилась в лице. Еще неделя! А потом изготовление паспорта как таковое! Как раз и закончится срок, отпущенный мне на подготовку документов. А приватизация еще даже не начиналась!

— Что, у вас горит? — сочувственно спросила дама.

— Еще как горит.

— Посмотрим, что можно сделать, — сказала она и вызвала обмерщика к себе в кабинет.

— На следующей неделе у меня все занято, — с порога заявил он.

— А по субботам вы не работаете? — вклинилась в разговор я. На календаре была пятница.

Посмотрев на меня, потом глянув на документы, он вздохнул:

— Я завтра еду на дачу по Приморскому шоссе. Буду проезжать мимо вашего дома. Так и быть, зайду, обмерю. В виде исключения. Только чтобы в 9 утра мне открыли дверь!

И он действительно приехал в субботу утром, промерил все стены и в понедельник утром отдал документы в работу. Во вторник я получила техпаспорт.

Приватизацию мы прошли быстро и внесли изменения в формы № 7 и 9.

Пока шла приватизация, я отправила Настю за еще одним документом. В списке, который мне выдали в Ипотечной компании, была указана справка из психоневрологического диспансера.

И сейчас банки, выдающие кредиты, требуют эту справку. Но только от продавцов старше семидесяти лет. Требовать ее от девочки в возрасте восемнадцати лет, посещавшей обычную городскую школу, было совершенно незачем. Но хозяин — барин. Раз требуют, надо взять. Получить ее по доверенности невозможно — она выдается только после личной беседы с дежурным психиатром.

Настя отпросилась с уроков и получила справку. Комплект документов был полностью готов. До окончания сроков, отпущенных на подбор варианта, оставалось два дня. Через Михаила я передала документы на экспертизу. Дальше нужно было только ждать.

Через месяц Михаил позвонил и сказал, что меня просят приехать в Ипотечное агентство, потому что у них есть вопросы по документам.

Я договорилась о встрече и приехала. На этот раз я прождала в коридоре полчаса. Офис казался вымершим. Один раз мимо прошли две девушки — сотрудницы агентства. Держа в наманикюренных пальчиках тонкие сигаретки и зажигалки, они скрылись где-то в недрах. Минут через пятнадцать неторопливо вернулись обратно, не удостоив меня взглядом.

Снова появился начальник отдела, не снизошедший до извинений. В кабинете он не предложил мне сесть — пришлось сделать это без приглашения.

— У нас есть замечания по вашим справкам, — начал он, не глядя в глаза. — Нет заявления от вашей клиентки о том, что она не состояла в браке на момент приобретения квартиры.

Я молча смотрела на него. Как он оказался на этом месте? Чей-то сынок? Отличник боевой и политической подготовки из резерва Смольного? Ему еще нет и тридцати лет, а на лице уже столько брезгливости и безразличия. Наплевать ему на его клиента, и на Настю, и на судьбу сделки тоже наплевать. Чем он занят с утра до вечера в этом пустом офисе, где от безделья передохли даже мухи?

Мне было безумно жаль получаса, потерянного в ожидании его прихода. На часах уже начало четвертого, а впереди еще так много работы! Мне предстояло заехать в агентство, потом встретиться с новой клиенткой, потом съездить на два просмотра в разных концах города и остаток вечера провести на телефоне в поисках встречки по другой сделке. Я очень устала, хотела есть и даже не мечтала о том, чтобы выспаться в ближайшие две недели.

Я слушала этот бесцветный голос и чувствовала, как внутри поднимается волна холодного бешенства.

— Вы месяц проверяли документы, — как можно спокойнее сказала я ему. — За месяц вы не заметили, что эта квартира не покупалась? Нет? Что собственность возникла в результате приватизации, и эта справка не нужна.

— Да? В результате приватизации? — Мальчик несколько смутился. — Ну, тогда не нужна. Но у вас другая справка оформлена неправильно.

— Какая?

— Из психдиспансера.

— Эту справку выписывали сотрудники психдиспансера. Что в ней не так?

— В ней не хватает печати.

— Как не хватает? Вот штамп поликлиники, вот личная печать врача. Целых две печати.

— А должно быть три. Еще нужна треугольная печать, на которой написано «Для справок».

— Если ее не поставили в регистратуре, значит, она не нужна. У вас что, сомнения в подлинности справки? Вы считаете, что я ее сама нарисовала?

— Сомнений нет, — промямлил он. — Но положено, чтобы было три печати. Пусть ваша клиентка съездит и поставит.

И тут меня накрыло с головой. Я поняла, как это бывает, когда готов убить сделать все что угодно, только чтобы ситуация как-то разрешилась. Видеть его я больше не могла.

Я встала, собрала с его стола свои бумаги, молча положила их в портфель. Потом подошла к двери и сказала:

— Я понимаю, что наша квартира экспертизу не прошла. Пусть ваш клиент ищет другую. Эту я ему в любом случае не продам.

И уехала в агентство.

По дороге я мрачно думала о том, что аванс покупателю придется возвращать. А он почти весть потрачен на подготовку документов. Нужно будет вносить в кассу свои личные деньги. Но это меня даже не расстроило. Меня попустило — вот главное. И больше я никогда не увижу этого урода-чиновника. А другого покупателя я найду быстро — подвинусь в комиссионных, снижу цену квартиры и найду.

Не успела я войти в офис, как навстречу мне вышел директор.

— Что ты там устроила в Ипотечном агентстве? — со смехом спросил он.

— А ты откуда знаешь? Я полчаса как оттуда уехала.

— За полчаса они уже три раза мне позвонили.

— Чего хотят?

— Говорят, что квартира их полностью устраивает. Завтра готовы подписать кредитный договор. Ну и жаловались, конечно. Жестко ты с ними как-то обошлась.

Нотариат мы все-таки провели. Михаил купил эту квартиру, Настя получила деньги. С тех пор прошло почти восемь лет. Утвержден план реконструкции Приморского шоссе. Этот дом — единственный из всех, стоящих на берегу Большой Невки, будет снесен. Наверное, город предоставит Михаилу какое-нибудь другое жилье.

Я дала себе обещание никогда, никогда, никогда больше не продавать квартиры покупателям с ипотекой. И, конечно же, нарушила это обещание много раз. Ипотека стала действительно обыденным инструментом рынка недвижимости.

P. S. Квалификационную карточку я получила в 1997 году. Ее номер — 000985. Подписана она Германом Грефом, который был в то время председателем Экспертного совета по лицензированию риелторской деятельности в Петербурге. Храню как память, иногда показываю новым клиентам, которые спрашивают, давно ли я работаю на рынке недвижимости.

Приложение

О теории заговора и мифологии на постсоветском пространстве

Этот очерк — развернутый ответ на вопрос, заданный мне читателем в моем блоге (http://s0no.livejournal.com) в 2009 году. Вопрос звучал так:

«Не думаете ли вы, что риелторы в последние три года занимались поддержкой раздувания ценового пузыря на рынке недвижности, который, в свою очередь, стал катализатором наблюдающегося сейчас экономического кризиса? Нельзя стричь всех под одну гребенку, но в целом профессия риелтора оказала обществу медвежью услугу, как вы думаете?»

Прочитав этот комментарий, я оторопела. Потом, роняя на бегу тапки, метнулась к зеркалу. Если я обладаю таким могуществом — спровоцировать мировой кризис, ага! — это ж должно как-то сказаться на моей прекрасной внешности? Ну там, вибрирующее кольцо силы над головой, или аццкий пламень в глазах, или еще какие-то признаки ведь должны быть? В зеркале ничего особенного не отразилось. Только морщины, лишние килограммы и целлюлит.

Подумав, я пришла к выводу, что автор вопроса, скорее всего, имеет в виду мышь, которая приложила свои чахлые силенки к международному сотрудничеству в процессе выдергивания репки.

Еще немного поразмышляв, поняла, что второй вариант не проходит, — тогда придется признать, что инициатором были все-таки другие действующие лица, сумевшие организовать все мировое сообщество. А мышка так, погулять вышла, причем самой последней. Персонаж никак не тянет на гордое звание катализатора.

Как же видится автору вопроса роль риелторов в возникновении экономического кризиса? Теряюсь в догадках, дорогая редакция. Перед глазами возникает легион тружеников рынка недвижимости, с пулеметами силой заставляющих продавцов квартир сбывать свое имущество по заоблачным ценам, и другой легион (по правилам военного искусства десантированный в тыл врага), требующий, чтобы покупатели по этим ценам предлагаемое имущество приобретали.

Хотелось бы знать — для полноты картины, конечно, — считает ли автор вопроса продавцов, стоящих у прилавков магазинов, ответственными за цену колбасы, а проводниц в железнодорожных составах — причиной высокой стоимости билетов. А то как-то не хочется оказаться одиноким стрелочником, причем в глазах всей международной общественности. Я человек не жадный — славу Герострата от экономики готова разделить между всеми, внесшими свой вклад в общемировой катаклизм.

Давайте же разберемся, как на самом деле происходит ценообразование на рынке недвижимости. Для начала попробуем представить картинку в лицах.

Предположим, вы — далекий от недвижимости человек, на которого свалилось нежданное счастье. Двоюродная тетя троюродного племянника оставила вам в наследство однокомнатную квартиру в ебенях на окраине города. Квартира вам не нужна, зато нужны деньги.

Чтобы купить наконец машину. Конечно, ваша девушка любит вас таким, какой вы есть, но иногда интересуется, какого цвета будет ваш семейный «Бентли». И вообще, брильянты — лучшие друзья девушек. И если вы с такими друзьями не на короткой ноге, то в каком же обществе вы вращаетесь?

А кроме того, хочется посмотреть мир, который почему-то до сих пор поворачивался к вам исключительно жопой задом. И до сих пор в этой части тела вам, как вы ни старались, не удалось разглядеть ничего привлекательного. Но все говорят, что если смотреть спереди, то будет сплошной восторг. Особенно если разглядывать его через свернутую в трубочку пачку стодолларовых купюр.

Итак, с чего же вы начнете продажу квартиры? Конечно, самому выходить на этот рынок криминала страшновато. Надо найти надежного риелтора. Который уже работал с вашими знакомыми или друзьями. Вы обзваниваете всех, записываете телефоны в молескин и… останавливаетесь. Ну да, с вашими друзьями все закончилось хорошо. Но все когда-то происходит в первый раз. А вдруг именно вас риелтор решит обмануть и продаст вашу квартиру по цене комнаты? Надо разобраться в ценах самому!

Самая большая база вариантов, выставленных на продажу в Петербурге, лежит в открытом доступе на сайте www.bn.ru. Она же еженедельно издается в виде бумажного журнала под названием «Бюллетень недвижимости» для тех, кто не умеет пользоваться Интернетом. Вы открываете базу, находите квартиры, расположенные в том же районе в домах такого же типа, и определяете примерную цену вашей квартиры. Нет, не так. Чужих квартир. Ваша, конечно, гораздо лучше! Хотя она точно такая же и в ней не было ремонта со времен татаро-монгольского ига, но она лучше! Чем лучше? Дурацкий вопрос. Тем, что она ваша! И стоить она должна дороже.

Теперь можно звонить риелторам. Пришедший агент, если у него есть хотя бы минимальный опыт, увидит все. И помойку перед входом в подъезд, и машины, прописавшиеся на газоне под окнами, и грибок на стенах лестничной клетки. Заметит изгаженные стены лифта и сломанные почтовые ящики. А про квартиру уж и говорить нечего! Текущий унитаз и смесители, треснувший старомодный кафель с почерневшими швами в ванной, протертый до дыр линолеум на кухне, форточка, болтающаяся в полусгнившей раме, скрипящий рассохшийся паркет в комнате и грязь без конца и края — картина, которую вы почему-то упорно не хотите замечать.

— Ну и что? — скажете вы. — Люди покупают стены. Кому надо, сделают ремонт.

Уверяю вас, при нынешних ценах на квартиры денег на ремонт нет почти ни у кого. Покупая жилье, люди выворачивают карманы до дна. Глобальный ремонт, перед тем как въехать, делают только очень обеспеченные семьи. Но они не живут в ебенях. Они покупают квартиры совсем другого класса и в других местах.

— Кому надо, все равно купит! — пренебрежительно махнув на риелтора рукой, говорите вы. — На каждый товар есть свой покупатель.

— Давайте выставим вашу квартиру за миллион долларов? — ехидно предлагает риелтор. — И подождем миллионера, жаждущего жить с вашими тараканами.

— И сколько же стоит моя квартира? — Наконец вы соизволили поинтересоваться мнением профессионала.

И получаете ответ, который вам совсем не нравится. Прикинув в уме, вы понимаете, что вместо «Бентли» придется ограничиться стареньким «Фордом» (Митька из соседнего подъезда как раз продает задешево), брильянты надо будет дарить вместе с микроскопом — невооруженным взглядом их будет плохо видно, а мир вам удастся рассмотреть разве что в профиль. Вас это не устраивает. Вам не хватает денег на ваши планы! И вообще, в стране инфляция. Все дорожает не по дням, а по часам. И квартиры тоже.

Если цены на квартиры в этот период растут, агент с вами согласится. И предложит выставить квартиру несколько дороже, чем стоят аналогичные квартиры. Но вам все равно придется подождать, пока с рынка уйдут более дешевые варианты. Тогда дойдет очередь и до вас.

Если цены падают, вы можете выкручивать агенту руки до бесконечности. Вашу квартиру никто не купит, пока вы не приведете цену в соответствие с рыночной.

Каждый продавец хочет продать свое имущество как можно дороже, каждый покупатель хочет купить как можно дешевле.

Это закон рынка, который будет действовать, даже если вывести, как тараканов отменить всех риелторов. Цены будут расти, пока платежеспособный спрос превышает предложение. И падать с уменьшением покупательной способности желающих приобрести жилье.

Откуда берутся ценовые коридоры, которые мы видим в базах по недвижимости? Какие факторы на них влияют?

Вопреки расхожему мнению, курс мировых валют не отражается на ценах. Разве что весьма косвенным образом, через стоимость импортируемых строительных материалов. Главным фактором, влияющим на цены вторичного рынка, является стоимость квартир в строящихся домах — цена первичного метра.

На первичном рынке существует разница в цене между квартирами в домах на стадии нулевого цикла (когда только начинают рыть котлован под фундамент) и квартирами в новых домах с зарегистрированной собственностью. Цены вторичного рынка находятся внутри этих границ.

Единственное исключение — элитное жилье. Например, видовые квартиры в центре города. Цены на них не зависят ни от каких массовых застроек. Но это штучный товар, и о нем мы сейчас говорить не будем.

Как продают жилье строительные организации? Какова роль риелторов в процессе продажи? У крупных фирм есть свои отделы сбыта. Они не работают с агентствами. Небольшие организации заключают договоры с риелторами, параллельно продавая квартиры сами. Вешают баннеры на стройплощадках с телефонами своей службы продаж, дают рекламу на сайтах. В этих случаях агентства работают на дисконте — их цена не отличается от цены, определенной застройщиком, а свою фиксированную маржу они получают от продавца в соответствии с договором об оказании услуг.

От чего зависят цены первичного рынка? От множества составляющих. От стоимости материалов и рабочей силы. От суммы, в которую заказчику обошлось пятно застройки. От стоимости электроэнергии и транспортных расходов. От взяток чиновникам и, конечно, жадности владельцев компании. Подчеркну — так формируется цена предложения.

На современном первичном рынке достаточно много игроков. Сговор между ними вряд ли возможен. Участниками вторичного рынка являются миллионы частных лиц. Сговор между ними невозможен в принципе. Но, даже если совершить невозможное и, собрав всех игроков за круглым столом, организованно поднять цены, это не приведет к желаемому результату. Потому что нельзя заставить купить квартиру, если у человека нет денег.

Поэтому для любителей теории заговоров говорю громким голосом:

ЦЕНА НА РЫНКЕ НЕДВИЖИМОСТИ ОПРЕДЕЛЯЕТСЯ НАЛИЧИЕМ ПЛАТЕЖЕСПОСОБНОГО СПРОСА.

Беспрецедентный рост цен за последние три года был результатом того, что впервые в России появилась и заработала ипотека. Так называемый отложенный спрос — потребность в жилье, на удовлетворение которой не хватало средств, — превратился в спрос платежеспособный. Предложение не успевало за миллионами рублей, которые банки выбросили на жилищный рынок. Естественно, цены поползли вверх. А вы бы на месте продавцов согласились из любви к ближнему продать квартиру дешевле человеку, которого до сделки и знать не знали? Вот то-то и оно.

Риелторы никогда и ни в какой стране не определяли и уж тем более не диктовали цены участникам рынка.

Но вообще-то приятно почувствовать себя всемогущей хотя бы на секунду, во время чтения комментариев к своим постам. Финансовый и сырьевой рынки агенты уже уронили. Рынок труда вслед за ними упал сам. Что у нас осталось неизменным? Разве что земная ось. Но мы, специалисты по недвижимости, знаем, где находится точка опоры! Так что на следующем шаге — вы уже поняли, да? — нам остается только перевернуть мир.

Иллюстрации

Примечания

1

Государственное бюро регистрации.

2

Проектно-инвентаризационное бюро. В других регионах России чаще носит название БТИ — Бюро технической инвентаризации.

3

Городское управление инвентаризации и оценки недвижимости.

Content

Татьяна Навальная
Записки риелтора, или Нас всех испортил квартирный вопрос

В качестве вступления Как я стала агентом по недвижимости

Глава 1 Первое задание, или Не ходите, дети, в Африку гулять

Глава 2 Второе задание, или Шоу «Малахов+» на коммунальных подмостках

Глава 3 Третье задание, или Восемь узлов кармы

Глава 4 Поиск первого клиента, или Спасение утопающих — дело рук самих утопающих

Глава 5 Как я нашла первого клиента, или Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь

Глава 6 Моя первая сделка, или О достоверности гадания на светофорах

Глава 7 Про Машу и Николашу, или О последствиях разбитой любви

Глава 8 О соблазнах и их последствиях

Глава 9 О лучшей подруге и о ледниковом периоде в моей жизни

Глава 10 О лучшей подруге, или Никогда, никогда, никогда не работайте с близкими людьми

Глава 11 О моей ошибке, или О фундаментальной разнице между буквами «и» и «й»

Глава 12 Об одном простом расселении, а также немного полезных сведений о совместной собственности

Глава 13 Какими бывают коллеги, или О пользе личной гигиены в сделках с недвижимостью

Глава 14 О сделке, которой не было, или Когда Бог продавать квартиру не велит

Глава 15 Жизнь как воплощение теории невероятностей, или О Санта-Барбаре на российских просторах

Глава 16 Про клиента, который был хозяином своему слову: захотел — дал, захотел — взял его обратно

Глава 17 Так ли страшен черт, как его малюют, или Как себя вести в сделках с людьми из группы риска

Глава 18 Про украденную жизнь, или История, стоявшая за одним телефонным звонком

Глава 19 О клиентах и комплиментах, или Коммуналку расселить — не поле перейти

Глава 20 Сделка как сделка, или Многоходовка с поддавками в недвижимости

Глава 21 Про квартирку для Барби, или Об агенте, которого не хотела видеть его клиентка

Глава 22 О многодетной вдове, или Про клиентку, которая увезла с собой дверь

Глава 23 О том, как бывает наказуема честность

Глава 24 Про бабу Зину и трех ее кошек, или История одного семейства

Глава 25 О революционной дисциплине в семье, агитации и способах принятия решений

Глава 26 О правилах сложения дробей, или Как издать распоряжение главы администрации

Глава 27 Не держите клиентов за дураков, или Где лежат деньги за вашу работу

Глава 28 Как мне давали взятку, или О цепных псах психиатрии

Глава 29 О пьяном агенте, судьбе квартиры и тонкостях взаиморасчетов

Глава 30 Снова о зеленом змие, графине и ее племяннике

Глава 31 О сертификатах и нервном срыве, или Как я проводила первую сделку с ипотекой

Приложение О теории заговора и мифологии на постсоветском пространстве

Иллюстрации

Примечания