Уиллис Клер

Полночный поцелуй

Клер Уиллис

Полночный поцелуй

Глава 1

Я встретила своего возлюбленного, вампира, в среду.

И едва не прошла мимо своей судьбы, потому что проспала. С другой стороны, если бы я прошла мимо, значит, это и было бы моей судьбой? Обычно я добираюсь на работу автобусом, но из-за опоздания пришлось сесть за руль «мини». Машину я припарковала на стоянке рядом с нашим зданием в Сан-Франциско, влетев на кровопускательную сумму — три доллара за каждые двадцать минут — и решив, что во время ленча переставлю машину на более дешевую парковку. Втиснувшись на место, куда могла уместиться только моя миниатюрная машинка, я немного задержалась, чтобы полюбоваться парусной яхтой, скользившей под мостом залива. На воде плясали солнечные зайчики, и все это вместе — яхта, мост и женщина в бикини, загоравшая на палубе, — представляло собой картину, достойную того, чтобы вставить ее в раму. Была вторая среда октября, и ушлые туристы приезжали в Сан-Франциско, потому что знали — в это время у нас самая лучшая погода.

Поскольку побездельничать на яхте мне не светило, я пообещала себе, что пойду на ленч в одно из уличных кафе. Если бы я знала, что это последний раз, когда я буду наслаждаться солнечным светом!

Пройдя сквозь крутящуюся дверь дома номер 555 по Бэттери, я помахала Клайву, нашему молчаливому охраннику. В лифт набилось народу, как в токийском метро, поэтому я предпочла пешком подняться на третий этаж, где находился офис. Буквы, вырезанные на волнистой стеклянной стене в холле, сообщали, что мой работодатель — «Рекламное агентство Дэлл, Витч и Уорг». Нас также неофициально называли «ДВУ» «а иногда «Догонять, Выпрашивать и Умолять» из-за нашей репутации. Мы были готовы на все, лишь бы заполучить заказ. Если вы идете по супермаркету в поисках банки содовой или стирального порошка и внезапно вспоминаете рекламную песенку, вполне возможно, это как раз наша.

Секретарь-референт Тереза стояла и грызла ноготь. Увидев меня, она кинулась навстречу, громко цокая трехдюймовыми каблуками по отполированному бетонному полу.

— О, Энджи, как хорошо, что ты здесь! Клиенты явятся через пятнадцать минут, Люси по-прежнему нет, а Кимберли и Лес в кабинете Дика, ждут тебя.

— Люси все еще нет?

Моя начальница Люси Уэстон, никому ничего не сообщив, уже два дня не выходила на работу. Это было на нее не похоже. Впрочем, в «ДВУ» подобное уже случалось. В прошлом году одна из старших служащий вышла их офиса выпить кофе, а через две недели прислала заявлении об уходе аж из Пуэрто-Вальярты. Поэтому никто из нас особо о Люси не беспокоился, мы все были слишком заняты, пытаясь скрыть ее отсутствие от клиентов. Вчера я сидела в офисе до одиннадцати ночи, работая над заказом целлюозно-бумажной фирмы «Юникорн», вот и проспала.

Тереза покачала головой.

— Нет, и никто ничего не знает.

— Так собирается кто-нибудь обратиться в полицию или нет?

— Мэри из отдела кадров хотела туда позвонить, но для начала она пытается найти родственников или друзей, чтобы спросить их. Вдруг Люси сказала кому-нибудь, куда уезжает?

Я лелеяла тайную надежду, что когда-нибудь смогу работать с клиентами, а не только бегать на подхвате у Люси, поэтому должна признаться — в некотором смысле я даже радовалась ее отсутствию.

— В каком зале мы работает? — Я направилась в свой кабинет.

Тереза шла следом.

— Мне никто ничего не сказал, — пожаловать она. — Обычно помещение выбирает Люси.

— A какие сейчас свободны?

— «Хэммет» занят. «Керуак» и «Ферлингетти» свободны.

— «Керуак» подойдет. Повесь там проекционный экран и принеси какие-нибудь закуски, хорошо?

— А какие напитки?

Я не удержалась от подколки:

— Как насчет свежей крови?

Тереза послушно засмеялась и побежала в «Керуак».

Дело в том, что нашими новыми клиентами были вампиры. «Макабр-Фактор» создали двадцать с чем-то пар готов, членов вампирского клуба Сан-Франциско. Сначала они производили косметику для себя — белую, как мел, основу под макияж, красный карандаш, чтобы обводить вены на шее, и накладные когти зеленых, серых и синих оттенков. А когда стали появляться на людях с настоящими клыками и топазового цвета глазами, друзья и поклонники захотели покупать их продукцию. Так родился бизнес: косметика производилась в Швеции, контактные линзы — в Китае, а дантист в Лос-Анджелесе заключил эксклюзивный контракт на производство клыков.

Я помчалась по коридору в свой кабинет. У всех ассистентов руководителей групп имелись настоящие кабинеты, и мы чувствовали себя совсем взрослыми, но в каждой двери было узкое стеклянное окошко, так что наши боссы, проходя мимо, всегда могли проверить, чем мы заняты.

В течение двух лет «Макабр-Фактор» производил продукцию только таким, как они сами, через свой вебсайт. Но недавно вампиры решили расширить клиентскую базу, а со вмеми этими рейтинговыми телешоу, где гвоздем программы была та или иная нежить, оказалось, что они выбрали исключительно удачное время. Это подтверждали и маркетинговые исследования. Я не знала, откуда у них капитал, ведь «Макабр-Фактор» совсем небольшая фирма, но похоже, это могло стать настоящей бомбой.

Сегодня утром мы собирались обсудить предварительные идеи этой компании. Будь Люси здесь, мой вклад ограничился бы ерундой: мне бы пришлось прийти пораньше, включить свой компьютер на случай, если у нее случится поломка, находиться рядом, пока она выкладывает наши предложения, приносить все мелочи, которые она забыла, и следить за тем, чтобы чашки с кофе не опустели. Но я здорово потрудилась над этим заказом и надеялась, что раз уж Люси нет, Дик позволит мне вести совещание. Мне пришло в голову, что если с Люси случилось что-нибудь плохое, я буду чувствовать себя ужасно виноватой. Собственно, уже чувствовала.

Я швырнула пальто на кресло, отодвинула в сторону стопку иллюстраций, которыми занималась вчера вечером, Логотипом компании «Юникорн» был единорог, плывший вместо серфа на пачке бумаги, и мы выбирали новый образ. Предлагался классический единорог, круглолицый единорог, недоброжелательный единорог со сверлом вместо рога и ангелоподобный единорог, чей рог напоминал перевернутый рожок мороженого. В моих снах злобствующий единорог проткнул ангелоподобного единорога, насадив его на свое сверло, как шашлык.

Я включила компьютер. На рабочем столе монитора у меня полно файлов, так же как и на компьютерном столе и на полу за креслом, поэтому я не удивилась, что не сразу наткнулась на «Макабр-Фактор». Паниковать я начала только тогда, когда ничего не нашла. До того как голод толкнул меня в рекламный бизнес, я пять лет проработала актрисой, и самый мой большой страх тех времен — это забыть роль. Я представляла себе, как стою под софитами похожая на жертву инсульта. Так вот сейчас я чувствовала тоже самое.

Я открыла почту и стала просматривать все двести восемьдесят сообщений в папке входящих. Мы несколько дюжин раз обменивались с «Макабр-Фактор» иллюстрациями, но в моей почте не осталось и следа от них. Тут у меня возникло другое жуткое ощущение — подозрение. Я позволила себе выругаться, хотя меня воспитывали так, чтобы я не произносила бранных слов. Но сейчас я была одна, а ругательство вполне оправданно.

Да, признаюсь, я могла случайно удалить нужный файл, но я не перебирала все двести восемьдесят электронных сообщений и не выкидывала в корзину все письма, имеющие отношение к «Макабр-Фактор». Нет, совершенно понятно, что кто-то устроил мне настоящую диверсию.

Кабинет Дика Партриджа находился через три двери от моего. Я постучалась и вошла, не дожидаясь ответа, потому что и так опоздала. Как вице-президент рекламного агентства, Дик занимал большой угловой кабинет с видом на то, как вертятся шестерни прогресса в здании напротив. Это, конечно, не вид на залив Сан-Франциско, но все равно намного приятнее, чем пустая стена, на которую выходят окна моего кабинетика. Кроме того, у него хватало места на круглый стол и четыре стула. На них и сидели Дик, Лес и Кимберли.

— Доброе утро, Энджи, — сказал Дик, открыто взглянув на часы. — Полагаю, у тебя есть уважительная причина для такой неторопливости, поэтому давай на этом и остановимся, хорошо?

Я согласилась, потому что понятия не имела, о чем он.

Дик Партридж разговаривал так, будто ему запихали ватные шарики в нос и штырь сами-знаете-куда, и даже самые простые вещи объяснял самыми длинными словами, какие только мог вспомнить. Сегодня он надел крайне неудачную розовую рубашку, что придавало ему удивительное сходство с гнойным прыщом.

Рядом с ним что-то усердно строчила Кимберли Беннет, моя коллега, ассистент руководителя группы. Мы с ней и квартиру снимали вместе, хотя никогда не приходили на работу одновременно — Кимберли предпочитала начинать куда раньше, чем я считала полезным для здоровья. Кимберли выглядела в точности так, как, по мнению Голливуда, должна выглядеть сотрудница рекламного агентства: блондинка (крашеная, но вы бы в жизни не догадались) с волосами до плеч, большими голубыми глазами и фигурой, напоминающей песочные часы. Для завершения образа она носила слишком короткие юбки, а каблуки такие высокие, что казалось, будто она ходит на ходулях. Моя черная юбка колоколом прилично доходила до середины икры, задевая за голенища черных кожаных сапог. Какой смысл в соревновании, если результат известен заранее?

Лес Бэнкс, художник-график, оторвался от своего смартфона, кивнул мне и улыбнулся. Поскольку Лес был креативщиком, ему разрешалась некоторая небрежность в одежде, чего ни за что не потерпели бы у консультантов, считавшихся «белыми воротничками». Сегодня Лес надел черные джинсы и черную футболку с ухмыляющимся черепом. Его подстриженные «под ежик» каштановые волосы демонстрировали миру безупречный овал черепа, в обоих ушах болтались золотые серьги кольцами, а под носом виднелся крошечный треугольник усов. Когда я увидела их в первый раз, то решила, что Лес просто плохо побрился, но позднее выяснила, что это его стиль. Втайне я считала Леса очень привлекательным, а на скучных совещаниях иногда представляла себе, каково оно будет, если он потрется своим полудюймовым ежиком о мой живот. Несмотря на свое горе, я улыбнулась ему в ответ.

— И что я пропустила? — Я постаралась, чтобы это прозвучало энергично.

— Мы только что собрались, — ответил Дик. — Как вам всем хорошо известно, клиенты прибудут с минуты на минуту. Вероятно, нам следовало отложить эту встречу, но кто же знал, что Люси исчезнет? Кстати, о Люси — я уверен, что никто из вас не намерен претендовать на ее обязанности, но если она и завтра не вернется, придется решать, как нам срочно распределить ее клиентов. Я уже назначил совещание, в десять в зале «Ферлингетти», но мы его отменим, если Люси вдруг появится, на что все мы надеемся. Так. Кимберли, Энджи, полагаю, сегодня ваш шанс взлететь самостоятельно. Вы готовы?

Кимберли заговорила раньше, чем я успела открыть рот:

— О да, Дик, презентация полностью готова!

— Что ж. Я бы с удовольствием поприсутствовал, но у меня встреча с важным клиентом, — отозвался Дик. — Значит, сегодня утром вам придется втроем разбираться с «Макабр-Фактор».

Кимберли похлопала ресничками:

— Дик, раз уж Люси тут нет, кто-то должен взять на себя руководство. Я предлагаю себя. Я согласовывала маркетинговые исследования и лучше всех знакома с заказом. И презентация у меня прямо здесь, в ноутбуке, можно сразу запустить.

Кимберли лучше всех знакома с заказом? Я про себя выругалась, но винить ее не могла. Мы с ней обе несколько месяцев пахали на Люси как каторжные; конечно, она тоже хотела вырваться из этих цепей. Единственная разница заключалась в том, что ей было плевать на сопутствующий ущерб, а я не могла ничего сделать, не выставив себя нытиком, мошенницей или доносчицей.

Я посмотрела на Леса, надеясь, что сейчас он потребует бесплатный билет на женские бои без правил в грязи, которые вот-вот начнутся, но Лес молча вычищал грязь из-под ногтей колпачком ручки. Я сделала мысленную пометку — больше никаких фантазий о нем.

Зато Дик не пропустил подачу.

— Предлагаю вам вести презентацию вместе. Две головы всегда лучше, чем одна. — Он замахал на нас руками. — Все, шагайте. Нельзя заставлять клиентов ждать. Хотя раз уж они вампиры, думаю, они вечные.

Судя по игривому тону, он пошутил. Мы послушно засмеялись. Кимберли схватила свой ноутбук и ринулась к двери.

В коридоре я увидела, что Лес направился в другую сторону, не в зал «Керуак», а в отдел креативщиков.

— Лес, ты что, не идешь?

Он повернулся:

— Слушай, Энджи, я завяз в другом заказе. Как по-твоему, вы справитесь без меня?

Он смотрел так жалобно! Никогда раньше не замечала, что в его карих глазах есть темные полоски, как у кошки, но сейчас, да еще когда он смотрел так напряженно, я не могла этого не увидеть. Креативщики вечно отставали от графика, что является отличительным признаком художников, вынужденных работать на производство всякой ерунды. Однако Лес никогда не просил меня об одолжениях. Странно, почему вдруг сейчас?

— Да, хорошо, но только если ты пообещаешь, что будешь на телефоне — вдруг у них появятся вопросы, на которые можешь ответить только ты. Так будет честно?

— Обещаю. Только, Энджи, пожалуйста, не говори Дику, что меня там не было, ладно?

— Хорошо.

Он коротко обнял меня, чем окончательно удивил, и помчался дальше по коридору.

Когда я пришла на встречу, Кимберли и основатели «Макабр-Фактор» уже были там и вполне по-дружески болтали под фотографией клубов сигаретного дыма, окутывавших Джека Керуака. Конечно, я знала их настоящие имена из многочисленных подписанных контрактов, но Дуглас и Мэри Клэр Пакуин настаивали, чтобы мы называли их именами по крови, Сулейманом и Моравией. Похоже, эти вампиры не избегали дневного света. Несмотря на девять утра, глаза у них сверкали ярко, как у участников какой-нибудь телевикторины.

— Доброе утро, Сулейман, Моравия, — поспешила поздороваться я. — Извините за опоздание.

— Нет-нет, пожалуйста, не беспокойтесь из-за этого, — ответил Сулейман, склонившись над моей рукой. — Тереза о нас прекрасно позаботилась.

Сулейман говорил с британским и еще каким-то акцентом, возможно, индийским. Свои черные, слегка поредевшие волосы он гладко зачесывал назад и обильно смазывал каким-то блестящим гелем, возможно, из линии под названием «Лоснящийся». Глаза у него были темные, ресницы густые, а кожа — оливкового оттенка. Одет он был так, как будто только что вышел из пьесы «Гедда Габлер»[1]: фрачная визитка в полоску, пестрый жилет и красный шелковый галстук с жемчужной булавкой. На этот раз, что для него было весьма необычно, в нем не ощущалось никакой наигранности, и, несмотря на всю мою рассудительность, это меня заинтриговало. И еще очень хотелось знать, где он купил всю эту одежду.

Как-то раз Люси назвала наших клиентов «вампирами», но Моравия ее поправила;

— Мы не говорим «вампиры», мы говорим «те, кто ведет вампирский образ жизни».

С тех пор мы всегда использовали это политкорректное выражение, по крайней мере когда обращались к ним. Полагаю, вампирский образ жизни подразумевал одеваться во все черное, быть завсегдатаем ночных клубов, слушать готическую музыку и пить «Кровавую Мэри». Хотя я никогда не бывала в вампирских клубах, я чувствовала, что понимаю кое-что в избранном ими образе жизни. Представьте — необычный человек вводит вас в чарующий мир, полностью отличающийся от вашей повседневной жизни. Сразу понятно, кто там свой, а кто нет. Не могу сосчитать, сколько раз мы с другими актерами ночами под кофе разговаривали о том, как сильно отличается наш мир (и насколько он лучше) от того, где люди работают с девяти до пяти. Конечно, я отрекалась от этих утверждений, когда мне не хватало денег на очередной платеж за машину, но все равно понимаю эту потребность почувствовать себя особенным.

— Люси присоединится к нам сегодня утром? — прервал мои размышления чуть задыхающийся голос Моравии.

В отделе кадров нам еще вчера сказали, что до тех пор пока мы точно не выясним, куда делась Люси, мы должны просто отвечать, что она «к сожалению, задерживается».

— К сожалению, Люси сегодня утром задерживается, — произнесла Кимберли. — Но нам с Энджи просто не терпится показать вам уже готовую превосходную концепцию.

Моравия кивнула и откинулась на спинку кресла, продемонстрировав мне верхнюю часть своих грудей, безупречно круглых, размером с небольшие дыни-канталупы. В ложбинке между ними она могла вертикально удержать карандаш. Моравия сильно напоминала внешностью Эльвиру, Повелительницу Ночи, реклама с которой (не наша) появлялась в винных магазинах каждый Хэллоуин. Длинные черные волосы она расчесывала на пробор и носила распущенными, они свободно падали ей на спину. Лицо представляло собой художественную выставку всех производимых их компанией товаров — полупрозрачная белая кожа, обведенные черным глаза, которые заставили бы обзавидоваться Клеопатру, и сочные красные губы. Может, если поймать Моравию сразу после душа, она и выглядит простушкой, но вряд ли вам удастся взглянуть в этот момент в ее лицо. Эти двое были идеальными представителями и моделями для своей продукции, на этом-то и строилась вся подача.

Кимберли вывела на экран первую иллюстрацию: Сулейман и Моравия в красном кабриолете «феррари» выезжают из замка в трансильванском стиле, расположенном на горе. Сулейман улыбается Моравии, а она хохочет, запрокинув назад голову, и ее волосы развеваются на ветру. Они в солнечных очках, и у обоих хорошо видны клыки. На Моравии платье в классическом стиле «вампир» — рукава с неровно обрезанными краями, а на Сулеймане смокинг в стиле «плейбой». Подпись под фотографией гласила; «Вы будете жить вечно, поэтому должны выглядеть красиво». А чуть ниже вниз по странице стекали слова «Косметика "Макабр-Фактор"», написанные тонким готическим шрифтом.

В остальных фотографиях точно так же сочетались стиль и манерный юмор: эта же пара на вечеринке в голливудском стиле чокается бокалами, полными красной жидкости; мчится с горы на лыжах в ярких парках, и красные губы особенно выделяются на фоне белого снега; стоит у барьера на скачках, прикрывшись от солнца широкополыми шляпами. Кимберли перечисляла все, что будет задействовано в рекламной кампании — журналы, веб-сайты и блоги, раскрутка в избранных косметических магазинах и универмагах, — а я помогала ей так же, как раньше помогала Люси, дополняя презентацию необходимыми деталями и статистикой.

Наконец презентация закончилась. Наступил момент истины.

Глава 2

И Сулейман, и Моравия долго молчали. Потом Сулейман глубоко вздохнул.

— Что ж, вы, безусловно, показали нас в самом привлекательном свете. Но не думаю, что мы стремились именно к этому. В конечном итоге все это выглядит так, будто мы пытаемся влиться в их общество, а не наоборот. Мне кажется, что людей следует чуть больше привлекать к темной стороне. Соблазнительная притягательность вампиров, если можно так выразиться.

Тут вмешалась и Моравия:

— Да, Сулли прав. На самом деле наша целевая аудитория вовсе не дебютантки на первом балу и не члены «Лиги юниоров». Честно говоря, почти никто из нас не катается на лыжах — слишком велик риск получить солнечный ожог.

Я встала и начала сворачивать экран, пытаясь скрыть смущение. Как могла Люси работать с этими людьми целый месяц и не понять, чего они хотят? Я решила утешаться мыслью, что если бы она позволила мне с ними поговорить, этой проблемы у нас бы не возникло, но при этом прекрасно понимала, что это не совсем правда. Иногда клиенты должны видеть презентацию, чтобы понять, чего они не хотят, и это помогает им определиться с желаниями. Однако это неприятно и ставит тебя в неловкое положение.

Кимберли кашлянула.

— Вы знаете, я с вами полностью согласна, — заявила она. — Мы с Энджи пытались протолкнуть кое-что более… гм… провокационное, но Люси считала, что вам понравится именно это. Однако у нас есть отличные идеи, которые влили бы свежую кровь. — И хихикнула над собственной шуткой.

Я опустила голову пониже. Кимберли откровенно оскорбляла Люси перед клиентами, и если Люси, вернувшись, узнает об этом, мне бы не хотелось, чтобы она считала меня причастной.

Сулейман с энтузиазмом заговорил:

— Мне кажется, было бы просто замечательно, если бы вы обе посетили наш клуб и прониклись его духом. Познакомились бы с нашими друзьями. Держу пари, многие из них с удовольствием приняли бы участие в рекламной кампании. Почему бы вам не прийти прямо сегодня вечером?

Моравия перегнулась через стол, словно хотела доверить нам какую-то тайну. Ее груди едва не выскочили из платья.

— Только вот что. Если Люси сегодня придет, ну… хотелось бы, чтобы сегодняшняя вечерняя встреча осталась между нами. Дело не в том, что нам не нравится Люси, вовсе нет, просто нам кажется, вы двое заслуживаете своего шанса.

Сулейман кивнул.

— Мы же понимаем, как тут у вас обстоят дела, — многозначительно произнес он.

Существует нечто, называемое нами «телепатией между консультантами», такой едва заметный язык тела, которым мы общаемся между собой при клиентах. Я попыталась понять, что Кимберли думает насчет их предложения, но складывалось впечатление, что она отключила свой радар.

— Что ж, мы, разумеется, постараемся прийти, — сказала я, — если не сегодня вечером, то в другой раз. Только сверимся со своими календарями. Запишите, пожалуйста, адрес.

Сулейман показал на Кимберли, собиравшую ручки и блокноты:

— Спросите Кимберли, она там уже бывала.

Мы с Кимберли проводили Сулеймана и Моравию, а когда поднимались обратно в лифте и шли по длинному коридору, я все ждала, что она заговорит. Я уже мысленно представила себе весь сценарий: полное слез признание Кимберли, а затем мое великодушное прощение. Люси держала нас обеих на коротком поводке, но теперь ее нет, и мы вырвались на свободу. Кимберли, похоже, решила строить карьеру бессовестными методами. Меня же воспитывали скауты и учителя в воскресной школе, и я не могла взять в киоске две газеты, заплатив только за одну. Окажись я на месте Кимберли, меня бы уже переполняло чувство вины, и я бы дожидалась ближайшей возможности облегчить душу. Но Кимберли, кажется, вовсе не испытывала такой потребности. Когда мы дошли до ее кабинета, она вошла в него, не сказав мне ни слова, но дверь закрыть не успела — я вошла следом.

— Значит, ты уже бывала в «Доме Ашеров»? — спросила я. — И на что это похоже?

— Не знаю. — Она откинула с глаз золотистую прядку. — Там было темно.

— А когда ты туда ходила? Еще при Люси?

— Кажется, да. Ну так что, идем сегодня вечером в клуб? Вроде бы Сулейман с Моравией готовы дать нам шанс самим справиться с этим заказом.

— Не знаю, Кимберли. Мне это кажется неправильным, ведь Люси здесь нет. Наверное, нужно это отложить до ее возвращения.

— Энджи, Энджи, Энджи. — Кимберли покачала головой. — Вот за это я тебя и люблю. Ты такая… милая. Неужели не чуешь, какой это шанс? — Она придвинулась ближе. — Мы с тобой обе знаем, что Люси никогда не позволит нам вырваться вперед. Надеюсь, что с ней все в порядке, даже уверена, но это наш с тобой шанс!

Я не сомневалась, что она хотела сказать «мой шанс», но перебивать не стала.

— Если мы проявим хоть немного инициативы, Дик наверняка это заметит. И может быть, тогда мы через голову Люси получим чуть больше полномочий.

В ее глазах появился блеск, как у кошки, заметившей хромую мышь. Мне ужасно нравилось, что она все время повторяла «мы». Было видно, что она понимает — ей нельзя пойти в «Дом Ашеров» одной, потому что пригласили нас обеих. Но судя по тому, что случилось сегодня утром, она искала способ оставить меня на автостраде со спущенным колесом.

— Хорошо, пойдем, — решилась я. — Если кому-нибудь захочется пососать нашу кровь, мы сможем друг друга защитить.

— Я тебя умоляю! — Кимберли закатила виза.

— Кстати… — Я постаралась произнести это так, чтобы прозвучало, будто я только что вспомнила. — Насчет сегодняшнего утра и того, что ты сказала Дику… Я понимаю, мы обе чувствуем, что Люси нас чересчур контролирует, и это был неплохой шанс продемонстрировать свои наработки, но, честное слово, то, что ты сделала, это уже чересчур.

Кимберли свела вместе свои безупречные брови и склонила голову набок, словно пыталась понять незнакомый язык.

— Такое впечатление, что ты меня в чем-то обвиняешь, Энджи.

— Кто-то стер у меня в компьютере все мои файлы и мейлы, касающиеся «Макабр-Фактор».

— Кто-то? Уж не хочешь ли ты сказать, что это сделала я? Да я даже твоего пароля не знаю!

— Это мой день рождения. — Мы только что отпраздновали мой двадцать восьмой день рождения. В конце рабочего дня Тереза принесла торт, все спели «С днем рождения», а потом мужчины ели торт, а женщины пили диетическую колу.

— Тереза сказала мне утром, что ни тебя, ни Люси нет, поэтому я самостоятельно и подготовилась к встрече. А когда ты появилась, то оказалась не готова. Что до твоего компьютера, так у тебя в нем такой же бардак, как в кабинете или в спальне. Ни чего удивительного, что ты потеряла нужные файлы. — Кимберли улыбнулась и дернула головой, как птичка. — Я сделаю тебе одолжение и забуду об этом разговоре. Кстати, мне придется несколько дней покараулить родительский дом, так что в квартире меня не будет. Давай просто встретимся в «Доме Ашеров», скажем, часов в одиннадцать? Держу пари, там все начинается поздно.

— А как ты собираешься переодеться?

— У родителей хватает моей одежды. И еще есть мамина гардеробная.

— Ну хорошо. Встретимся в клубе.

Я вышла, тихонько прикрыв за собой дверь. Просто не знаю, что и думать. Может, я ошибаюсь насчет Кимберли, может, файлы пропали из-за компьютерного глюка или моей собственной ужасной дурацкой ошибки? И даже если бы презентация в ноутбуке сохранилась, вряд ли я сумела бы повести себя так, как Кимберли. Что касается честолюбия, она меня давно переплюнула и вела себя куда безжалостнее.

Вернувшись в свой кабинет, я разобрала все свои файлы, привела их в порядок, и экран монитора сделался чистым, как океан на Таити. Потом перебрала все до единой бумажки на письменном столе. Однако документов по «Макабр-Фактор» так и не нашла и уныло отправила Кимберли мейл с просьбой переслать мне копии. Это заняло почти все утро. Я решила уйти немного пораньше, чтобы переставить машину и съесть обещанный самой себе ленч на свежем воздухе.

В холле первого этажа я наткнулась на Стива Блумфельта в безукоризненном темно-сером костюме и белой рубашке, такой накрахмаленной, что казалось, будто она бумажная. Пусть остальные мужчины просто завязывали галстуки, а вот Стив знал разницу между виндзорским узлом и самовязом и менял их в зависимости от ткани галстука.

— Уже уходишь? — спросил он. — Что, кто-нибудь из ребятишек свистнул твои мелки?

Стив мастерски умел менять свою личину — был чопорным и серьезным с клиентами, но с друзьями и коллегами превращался в необузданную и стервозную «королеву». И еще он был моим единственным другом в этом королевстве кривых зеркал под названием «офис». Стиву уже исполнилось тридцать пять, на семь лет больше, чем мне, но в рекламном бизнесе он работал всего два года. До этого он был турагентом, продавал туры для геев до тех пор, пока Интернет его не вытеснил. Это нас также объединяло — мы оба хотели заниматься чем-то другим, но заработков от этого «другого» не хватало на жизнь.

— Слушай, Стив, я так рада, что встретила тебя! Хочу попросить об услуге. Ты знаешь моих клиентов, «Макабр-Фактор»?

— Ты имеешь в виду — клиентов Люси, так? — Стив ехидно ухмыльнулся.

— Люси все еще не вернулась, Стив. Ее и сегодня никто не видел.

Улыбка сменилась озабоченным выражением.

— Это странно. Надеюсь, что с ней все в порядке.

— Я тоже, — вздохнула я, тут же почувствовав себя виноватой.

— Твои клиенты, Энджи? — напомнил Мне Стив.

— Они отвергли все предварительные наработки. Оказывается, они хотят, чтобы обычные люди примерили на себя вампирский образ жизни, а не Сулейман и Моравия — наш. И хотят, чтобы мы с Кимберли пришли сегодня ночью к ним в клуб. Идея в том, чтобы люди из клуба выступили в качестве моделей.

— Это может сработать, по крайней мере в Нью-Йорке и Лос-Анджелесе. Правда, сомневаюсь насчет Падьюки, штат Кентукки. — Стив пригладил свои волнистые черные волосы, которые в этом совершенно не нуждались. — Хотя нет, беру свои слова обратно. Подростки в Падьюке все до единого переедут сюда, как только увидят рекламу.

— Очень странная вещь. Они сказали, что Кимберли уже ходила с ними в их клуб, а мне она ни словом не обмолвилась, да и никому другому тоже.

— Думаю, не о чем было упоминать. В какие только странные места мне ни приходилось попадать, лишь бы ублажить клиента. Чтобы я, да на бейсбол? — Стив содрогнулся. — У клиентов вечно семь пятниц на неделе, Энджи, и тебе это известно. Утром вдруг просыпаются и решают, что лучше всего их продукт будет продаваться с пляшущими медведями. Сходи с ними в клуб. Может, увидишь там что-нибудь такое, чего не заметила Кимберли.

— А ты не можешь со мной пойти?

— Сегодня? Извини, но у меня свидание. А как насчет Кимберли?

— О, она-то пойдет. Ты не поверишь, что она сделала сегодня утром, Стив! Такое впечатление, что стоило Люси исчезнуть, и у нее поехала крыша. — Я шагнула к нему и понизила голос: — Могу поклясться, что она залезла в мой компьютер и удалила оттуда все файлы, касающиеся «Макабр-Фактор». А потом попросила Дика разрешить ей самой провести презентацию.

— А что она ответила, когда ты ей об этом сказала? — Стив замолчал и прищурился. — Надеюсь, ты ей все высказала?

— Да, конечно. Но она, разумеется, все отрицала.

— Значит, все, что тебе известно, — это то, что она попыталась перехватить инициативу на презентации? Это не сумасшествие, мисс Энджи. Мы называем это честолюбием. Может, и ты чему-нибудь научишься, глядя на ее… гм… активность?

— Стив, когда я была актрисой, то терпеть не могла одну вещь. Каждый раз как тебе подворачивалась халтура, приходилось так или иначе кому-нибудь делать гадость. Я предпочитаю вести дела честно и порядочно.

Стив так энергично закатил глаза, что зрачки почти исчезли.

— Энджи, честное слово, ты слишком хороша, чтобы жить на этом свете. Давай сходим перекусить перед тем, как мне нужно будет делать укол инсулина.

Я схватила его за рукав.

— Стив, как по-твоему, мне нужно беспокоиться насчет этого похода?

— На ленч?

Я хлопнула его по руке.

— Нет, в клуб!

— С какой стати?

— Ну, Люси пропала. А эти люди, они такие…

— Позеры. — Стив фыркнул. — Солнышко, с Люси все в порядке, я уверен. Она вполне могла решить, что сыта по горло рекламным бизнесом, и уехать пасти коз в Мендосино. Я бы тоже куда-нибудь свалил, если б не попал в вечное рабство к мастеру Карду и мистрис Визе. Кроме того, клуб — это публичное место, и там будет полно народу. Иди, повеселись хорошенько. Главное, Ив ходи с ними в склеп.

Одно я знала точно — даже если я не пойду, Кимберли там обязательно будет. Просто украдет у меня заказ, и виной тому будет только моя наивность.

Уходя вечером домой, я справилась у Терезы — о Люси так ничего и не известно. Мэри из отдела кадров позвонила в полицию, они приехали к дому Люси в пригороде. Полицейские заглянули в окна, но не заметили никаких признаков беспорядка. Поскольку никто, кроме нас, к ним не обращался, они сказали, что свяжутся с сестрой Люси в Сент-Луисе, чтобы получить разрешение на взлом входной двери.

Вернувшись домой, я плюхнулась на диван у окна в гостиной. Всякий раз, любуясь видом, я невольно думала, как мне повезло снять квартиру в Пасифик-Хайтс, лучшем районе Сан-Франциско. Смотреть на острова Алькатрас и Ангел — все равно что заглядывать в шкатулку с драгоценностями; это изумруды, брошенные на синий бархат залива Сан-Франциско, вставленного в рамку моста «Золотые Ворота».

До того как я поселилась вместе с Кимберли, мне довелось пожить одной на переоборудованном чердаке полуразвалившегося трехэтажного викторианского дома в квартале Эксцельсиор, зажатого между пунктом размена чеков и рестораном «Попайз чикен». По ночам красные вспышки ресторанной вывески врывались в мой сон с интервалом в две секунды.

В общем, стоило мне прочитать в электронном бюллетене компании объявление о том, что кто-то ищет соседа в квартиру с двумя спальнями в Пасифик-Хайтс за 800 долларов в месяц, я решила, что умерла и попала на небеса. Или в Канзас, где аренда приличной квартиры, вероятно, до сих пор обходилась меньше двух тысяч долларов в месяц — столько, сколько квартирка-студия в Сан-Франциско. Потребовалось довольно много времени, чтобы я поняла, почему так дешево. Впрочем, я до сих пор считаю, что это прекрасная сделка.

Оказалось, что отец Кимберли, Эдвард Беннет, пластический хирург, является владельцем этого здания и нескольких других тоже. Мать Кимберли, родом из старинной семьи Сан-Франциско, Престонов, принадлежала к высшему обществу. Предки Труди Престон Беннет прибыли на Запад в 1849 году, на гребне «золотой лихорадки». Корни Эдварда Беннета не уходили так глубоко, тем не менее их семейство не сходило со светских страниц местной хроники. Узкий круг Сан-Франциско далеко не так привередлив насчет родословной, как, к пример, Восточное побережье. Они просто не могут себе этого позволить, потому что всего каких-нибудь сто пятьдесят лет назад весь город еще по шейку утопал в грязи.

Беннетам не нравилось, что их драгоценная доченька живет одна; собственно, им бы хотелось, чтобы она жила вместе с ними в родовом гнезде — в георгианском особняке с колоннами на самом верху Пасифик-Хайтс. Но они пошли на компромисс — позволили ей жить неподалеку при условии, что она для безопасности подыщет себе соседку. Я до сих пор не знаю, почему она выбрала меня. Безопасности от меня как от щенка чихуахуа. И это не говоря о том, что мы с ней были настолько разными, насколько это вообще возможно.

Вся одежда Кимберли в ее гардеробной была развешана по цвету, от светлой к темной. Туфли аккуратно лежали в коробках с наклеенной на каждую фотографией данной пары. Я же швыряла свои вещи на пол в надежде, что они сами как-нибудь рассортируются, и нередко по десять минут искала пару к туфле, которую собиралась надеть. С другой стороны, пока беспорядок не покидал пределы моей комнаты, это никому не мешало.

Спустя три месяца после моего переезда Кимберли перевели из хайтека, отдела высоких технологий, в мой отдел, потребительских товаров, под начальство Люси. Это создало несколько больше точек соприкосновения, чем нам бы хотелось, но мы неплохо справлялись, во всяком случае, до сегодняшней стычки. Хвала небесам, «Макабр-Фактор» был единственным нашим общим клиентом.

Я сделала себе сандвич и засунула в микроволновку пакет поп-корна. Моя основная диета. Мы не ели в гостиной, поэтому я перекусила на кухне, листая журналы мод Кимберли. До десяти вечера смотрела телевизор, потом приняла душ и пошла к себе в комнату, чтобы выбрать подходящую для клуба одежду.

Я перерыла всю свою гардеробную, вытаскивала вещи, рассматривала их и раскладывала по кучкам, которые честно намеревалась потом убрать. Требовалось только черное, все остальное не подойдет. К счастью, почти вся моя одежда была черной — излюбленный цвет как актеров, так и рекламных менеджеров. Кроме того, почти все мои тряпки были винтажными. Это не очень подходило для бизнеса, поклонявшегося всему новому, но зато прекрасно годилось для того, чтобы не выделяться среди людей, предпочитавших платья в пол и фраки. В самой глубине гардеробной я наткнулась на очень красивое траурное викторианское шелковое платье с длинными узкими рукавами, застегивающимися на дюжину крохотных пуговок, и даже с небольшим шлейфом, шуршавшим при ходьбе. Я обнаружила его год назад в лавке подержанной одежды на Хейт-стрит и, не торгуясь, заплатила две сотни долларов. Шелк уже потрепался, кое-где на нем появились дырочки, но это только добавляло платью привлекательности. Ну просто «Мышьяк и старые кружева»[2], и я не устояла. Потом благоговейно повесила его в шкаф, но даже и не думала, что когда-нибудь появится возможность его надеть.

Теперь макияж. У меня есть кое-какая косметика «Макабр-Фактор»: белая основа, черная подводка для глаз, губная помада под названием «Свертывающаяся» и зеленовато-черный лак для ногтей. Но честное слово, как далеко я собираюсь зайти? Обычно я ограничиваюсь макияжем, который смягчает контраст между моей бледной кожей и темными веснушками. Я нанесла собственную пудру, подвела глаза черным карандашом от «Макабр-Фактор», подкрасила ресницы, а под конец слегка ткнула в губы свертывающейся помадой, красной с тревожащим синим подгоном.

Волосы выглядели вполне прилично, спасибо трем продуктам, которыми я пользовалась, чтобы укротить кудри. Волосы Маккафри, унаследованные от дедушки Симуса, были, что называется, непокорными. В детстве волосы торчали у меня во все стороны, образуя кудрявый каштановый ореол, если их не заплетали в такие тугие косички, что зубы начинали ныть. Я каждый вечер молилась, в надежде проснуться утром с прямыми волосами. Господь так и не поменял мои волосы, за то в конце концов Он послал мне гель, усмиряющий кудри. Отступив от зеркала, я посмотрела на дело своих рук. Я по-прежнему выглядела слишком полнокровной, чтобы сойти за вампира, но в целом результат мне понравился.

В одиннадцать вечера я съехала с Дивисадеро-стрит и оказалась в Хейс-Вэлли. Застроенный множеством прелестных викторианских домов, этот район когда-то задумывался для богатых, но потом на несколько дюжин лет превратился в прибежище для рабочего класса и афроамериканцев. За это время многие кварталы попали под топор городской программы реконструкции, и особняки заменили уродливыми высокими многоквартирными домами. Оставшиеся викторианские особняки, старомодные и дешевые, предлагали прибежище бедным на наличку, но духовно богатым музыкальным клубам, театрам и кафе. Теперь, когда стоимость недвижимости в Сан-Франциско взлетела до небес, в городе не осталось ни одного Района, не переживающего «облагораживания», и этот не стал исключением. Викторианские особняки возвращались к блеску и славе XIX века, только на подъездных дорожках стояли «БМВ», а за стеной располагались магазины «Все за доллар» и киоски с барбекю.

Я узнала «Дом Ашеров» по людям. Казалось, они только что выскользнули из «Носферату»[3] в черно-белом варианте. Они толпились там, желая войти в узкую, ничем не примечательную дверь викторианского особняка в итальянском стиле, выкраденного разноцветной потускневшей краской, с просевшим крыльцом и колоннадой. Я припарковалась кварталом дальше и вернулась к клубу.

Вышибала — типичный громила в нелепо маленьком котенке на лысой голове — заворачивал назад чуть не всех подряд, сверяясь со списком на планшете, который держал в мясистой руке.

Ой-ой, Сулейман и Моравия: ни словом не упомянули о списке гостей.

Глава 3

Я постучала по плечу стоявшей впереди девушки. Она так густо подвела глаза, что напоминала енота.

— Здесь что, есть список гостей?

Она кивнула:

— Это частный клуб. Если вы не член, значит, кто-то должен занести вас в список приглашенных.

— Ну, я уверена, что мои друзья это сделали.

Девушка-енот соболезнующе улыбнулась мне.

Двухсотфунтовая горилла быстро разогнала очередь.

— Имя, — прорычал он мне.

Я выдавила свое имя.

— Энджи, хорошо, вы в списке. — Бегемот поставил мне на руку печать пурпурной тушью — крохотную летучую мышь. Я небрежно помахала еноту, чье имя, похоже, в списке отсутствовало, и вошла внутрь.

Темный коридор заканчивался узкими крутыми ступеньками, возможно, черной лестницей для прислуги. На меня обрушилась невыносимо громкая музыка. Я едва слышала собственные мысли, а ведь я еще не дошла до верха. Со всех сторон толкались желающие скорее оказаться внутри, и я позволила толпе увлечь себя, пялясь по сторонам и одновременно пытаясь сделать вид, что все тут знаю.

Казалось, что главный холл «Дома Ашеров» вообще не изменился со своих лучших времен, когда здесь еще был викторианский особняк. В центре помещения, тускло освещенного газовыми лампами в хрустальной люстре, стоял большой круглый бархатный диван. Стены высотой в двенадцать футов заканчивались узорной лепниной. Широкие двери вели сразу в пяти направлениях. Слева располагались туалеты и гардероб. На туалетных комнатах имелись надписи «Девочки» и «Мальчики», но народ не обращал на них внимания и шел, куда вздумается. Я решила попозже зайти в мужской туалет, исключительно ради новизны ощущений.

Справа находились крохотная бильярдная и длинная узорная деревянная барная стойка. Подсвеченные сзади бутылки с выпивкой светились, как гелевые лампы. Самая большая дверь вела в зал, забитый людьми, — они раскачивались под оглушающую музыку, курили или орали что-то друг другу прямо в уши. Прямо перед сценой небольшая, но бесстрашная группка танцевала с неистовой неудержимостью.

Музыканты выглядели не особенно по-вампирски, разве только все они были бледными. Гитарист в черных кожаных брюках, обнаженный до талии, лупил три известных ему аккорда. Впереди, в вихре длинных черных волос и костюме, напоминающем лохмотья, крался, пригнувшись, певец и неразборчиво что-то визжал с немыслимой скоростью, причем уровень децибел реально зашкаливал. Я сунула палец в ухо и посмотрела, нет ли на нем крови.

Я прошла в следующую комнату, отделенную от сцены тяжелой дверью. Уровень шума там оказался почти терпимым. На столах, накрытых белыми скатертями, мерцали свечи, создавая атмосферу изысканной элегантности. Люди в комнате в основном выглядели так, как в любом авангардистском ночном клубе, — много черной одежды, кожаных пиджаков, красной губной помады, и все до единого курят. Если вдуматься, так довольно сложно отличить вампира от типичного поэта или музыканта, ведущего ночной образ жизни. Та же бледная кожа, те же черные крути под глазами, те же напряженные лица, пытающиеся что-то разглядеть сквозь завесу табачного дыма.

В конце этой комнаты я заметила Сулеймана и Моравию. Между ними сидела Кимберли в белом платье без рукавов, что придавало ей сходство с Каспером, дружелюбным привидением. Невозможно было бросаться в глаза сильнее, но я не сомневалась, что она сделала это намеренно. Кимберли никогда не ошибалась в том, что касается моды. Я подошла к их столику.

Рядом с Моравией сидела еще какая-то болезненно худая женщина. Ее лицо состояло, казалось, исключительно из прямых линий и углов. Огромные голубые глаза, обрамленные длинными ресницами. Пирсинг в носу, в правой брови и сразу под нижней губой — золотые колечки и гвоздики разной величины.

Сулейман встал и, как обычно, поклонился.

— Энджи, я рад, что вы решили прийти. Присаживайтесь, пожалуйста.

Он выдвинул для меня стул рядом с худой женщиной. Кимберли улыбнулась и подняла свой бокал с шампанским, словно провозглашала в мою честь тост за то, что я все-таки решилась.

Моравия уставилась в бокал мартини так, будто пыталась прочесть в нем свою судьбу. Казалось, она не столько пьет, сколько вдыхает пары. Официантка, затянутая в черный кожаный корсет, приняла у меня заказ — коктейль «Космополитен». Обычно я пью вино, но сегодня чувствовала, что мне необходимо подбодриться чем-то покрепче.

Сулейман представил блондинку как Лилит. Она протянула мне руку. Возникло ощущение, что я пожимаю веточки в шелковом мешочке. На другую руку она нервно накрутила прядь крашеных белых волос. Если вам нравятся диккенсовские уличные несчастненькие, вы бы сочли Лилит очень привлекательной. Я мучительно придумывала, что бы ей такое сказать, как вдруг из дымной темноты материализовался мужчина и сел рядом со мной. Я посмотрела на него и покрылась мурашками. Нет, не просто мурашками. Мне показалось, что кожа пытается отслоиться с костей, чтобы оказаться поближе к нему.

Длинные светло-русые, чуть рыжеватые волосы, собранные в хвост, обрамляли лицо с изящным носом, квадратной челюстью и роскошными губами. Светло-голубые глаза словно светились в темноте. Он выглядел так, как, по моим представлениям, мог бы выглядеть французский принц XVIII века, если бы не кровосмешение. Его костюм словно только что сошел со страниц Джейн Остен — из мягкого темно-синего бархата, какой в наши дни можно увидеть только в магазине дамского белья, но на нем он смотрелся так же мужественно, как кожаный пиджак и ковбойская шляпа.

Мужчина был не просто красивым. Во время поездки школьного хора мне довелось воочию увидеть «Мону Лизу», так вот на него, как и на нее, хотелось смотреть и смотреть, пока глаза не высохнут. Его взгляд обволакивал и раздевал тебя, буквально и фигурально. Казалось, что ему уже известны все твои надежды, мечты, страхи и преступления и ничто, сказанное тобой, не сможет его удивить. Чуть приподняв утолки губ в той же едва заметной улыбке, что и Мона, он словно забавлялся, одновременно испытывая легкое нетерпение, глядя на кривлянье и фиглярство обычных людей.

Я услышала какой-то звук вроде жужжанья мухи на окне, но оказалось, что это говорит Сулейман:

— Эрик, как славно, что ты к нам присоединился. Хочу, чтобы ты познакомился с Кимберли Беннет и Энджи Маккафри. Это те самые дамы из рекламного агентства, о которых я тебе говорил. Леди, позвольте представить вам Эрика Тейлора.

Эрик Тейлор? Его следовало назвать каким-нибудь экзотическим, непроизносимым именем. Он взял меня и руку, поднес ее к губам, и я сразу же забыла, как его зовут, целиком отдавшись короткому, но блаженному сексуальному возбуждению. Он поцеловал руку и Кимберли, но на нее это, похоже, не подействовал о. Эрик сел между нами, но повернулся ко мне.

— Какое на вас красивое платье! Вы в нем отлично сюда впишетесь.

Легкий акцент, возможно, французский. Звук «р» в слове «красивый» слегка перекатывается.

— Это что, вежливый способ сказать мне, что я здесь явно не завсегдатай? — огрызнулась я. Когда я нервничаю, всегда начинаю немного наглеть.

— Нет, конечно, нет, я вас просто поддразнивал. И ничего явного тут нет. Это просто ночной клуб. Большинство посетителей не имеют никакого отношения к нашему образу жизни, они всего лишь любят одеваться в черное и тусоваться по клубам. Нет, Сулейман рассказывал мне про вас и упомянул, что вы нами просто очарованы.

— Ну что это, в самом деле! — Я негодовала особенно сильно, потому что это было правдой. — Не помню, чтобы я употребляла слово «очарована».

Эрик наклонился ко мне так, что его губы оказались в каких-то двух дюймах от моих. От него исходил насыщенный сладкий аромат, что-то такое, что я узнала, но не могла определить. Явно не одеколон, а, скорее, какой-то присущий только ему запах.

— Но ведь вы очарованы, правда, Энджи? — прошептал он голосом низким и ласкающим.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Но когда выдохнула, голова у меня закружилась, словно я выпила целых три «космо». Не открывая глаз, я потянулась к нему, на секунду забыв, кто я такая и где нахожусь, желая погрузиться в этот запах, желая поцеловать его в губы… но тут головной мозг вернулся, взяв верх над мозжечком. Я отодвинулась, открыла глаза, мысленно ущипнула себя и сделала большой глоток коктейля. Эрик тоже выпрямился и теперь видел весь стол.

— Эрик, а чем вы занимаетесь по жизни? — спросила Кимберли.

— Хм… по жизни? Интересное выражение. По жизни я просто живу. А если вы имели в виду, чем я занимаюсь ради денег, то понемногу и тем, и этим. Фондовая биржа, вложение капитала, недвижимость.

Я искала улыбку, чтобы понять, не шутит ли он, но он говорил с серьезным лицом. Я решила, что если бы он врал, то ему бы хватило ума выбрать что-нибудь одно, а не все три области одновременно.

— А я модель, — встряла вдруг Лилит.

У нее действительно наличествовали ввалившиеся Щеки, испорченная прыщами кожа и темные круги под сипами — все то, что бросается в глаза у моделей, если видеть их вблизи. Впрочем, постоянная диета из кофе, сигарет и кокаина вовсе не обязательно означала, что она зарабатывает деньги на подиуме.

— Правда? И где вы снимались в последний раз? — спросила я, вовсе не желая язвить, но не в силах удержаться.

— Во французском «Воге». — Лилит улыбнулась. Да, тут она меня поймала — чтобы проверить, правда ли мо, нужно приложить усилия.

— Вам бы следовало дать мне свою визитную карточку, — парировала я. — Мое агентство часто нанимает моделей. Возможно, я смогла бы время от времени находить вам работу.

Я взглянула на Эрика и вдруг сообразила, что мы с Лилит, похоже, сцепились как раз из-за него, а я этого даже не поняла. Судя по его самоуверенной улыбке, он именно так и думал.

— Вы живете в Сан-Франциско, Эрик? — спросила я.

Он покачал головой:

— Увы, нет. Это прелестный город, но я здесь только по делам.

Я ощутила довольно заметный укол разочарования.

— И где же вы живете? — уточнила я, надеясь, что он назовет какой-нибудь город поблизости, но нехорошее предчувствие подсказывало, что ответом будет Париж, Танжер или Буркина-Фасо.

Сулейман вмешался раньше, чем Эрик успел ответить. Он подался вперед, обращаясь сразу ко мне и Кимберли:

— Эрик и Лилит как раз двое из тех, кого я собирался использовать в нашей рекламной кампании. Я просто в восторге от того, как они выглядят, а вы?

Ну, от одного из них точно.

— Лилит модель, так что у нее уже есть опыт, — продолжал Сулейман.

Лилит выдала мне усмешечку в стиле «я же говорила».

— Покажите-ка им свои зубы, вы оба, — попросил Сулейман.

Лилит оттянула верхнюю губу, и я ахнула. У нее были безупречные небольшие клыки, примерно полдюйма длиной и цветом в точности, как и остальные зубы. Они выглядели такими же настоящими, как у тигра в зоопарке Сан-Франциско. Источник: http://darkromance.ucoz.ru/

Сулейман сказал:

— Мы сделали их ей примерно год назад. Не знаю, где раздобыл свои Эрик, но у него они даже лучше. Покажи им, Эрик.

Глаза Эрика сверкнули в свете свечи.

— Может быть, позже. — Он улыбнулся, не обнажая зубы.

Внезапно я почувствовала, что необходимо сменить тему.

— Скажите, Эрйк, а откуда вы знаете Сулеймана и Моравию?

— О, мы с Сулли давние друзья. Давайте лучше поговорим о вас. — Он опять наклонился ко мне, но я отодвинулась, не рискуя снова подпасть под магию его аромата. — Сулли говорит, что вы занимаетесь рекламой «Макабр-Фактор». А с какими еще компаниями вы работаете?

Я стала припоминать «домашние бренды» «ДВУ».

— «Стревичная водка». Вы же видели эти большие биллборды с обнаженной леди в бутылке? Ну, как кораблик в бутылке? — Эрик кивнул, глядя на меня своими прозрачными глазами. — Ммм… зубная паста «Комет», вы, ребята, наверное, много пасты изводите, так вот мы ее рекламируем. «Тангенто» — это большая компания, у нее полно дочерних фирм, вы их скорее всего тоже знаете, — спорттовары «Адонис», нижнее белье «Венера». Целлюлозно-бумажная фирма «Юникорн», они производят… эээ… бумажную продукцию.

«Боже мой, что за чушь я несу!» — подумала я.

Эрик улыбнулся:

— Вовсе нет. Мне известны все эти компании. Очень высокий уровень.

Странно, к чему он сказал «вовсе нет»? Где логика? Полное впечатление, что он прочитал мои мысли.

— Должно быть, вы отлично выполняете свою работу, — продолжал Эрик, — но как-то совсем не кажетесь типичным представителем.

— Типичным представителем чего? — спросила я. Мне казалось, что он со мной играет, но я совсем не хотела, чтобы это прекратилось.

— Деловой женщины, работающей с девяти до пяти; Вы больше похожи на человека творческой профессии.

— Ну, я была когда-то актрисой. В колледже специализировалась на драме.

Эрик понимающе кивнул:

— Да, актрисой, мне сразу следовало это сказать. А почему бросили?

— Три стандартные причины. Еда, одежда и крыша над головой.

Эрик накрыл мою ладонь своей рукой — холодной, как лед, но он только что поставил свой стакан со льдом.

— Не хотите потанцевать? — спросил он.

Хотя я много лет занималась спортом ради работы в театре, танцевала я, как характерная актриса. Пришлось срочно придумывать отговорку.

— Не особенно. Кувалда никогда не была моим любимым музыкальным инструментом.

Эрик засмеялся.

— Не там, — произнес он. — Мы, свои люди, знаем куда более приятные места. — Не отпуская мою руку, он помог мне подняться и объявил: — Мы идем танцевать.

— Повеселитесь там хорошенько! — проворковала Кимберли, как мамаша, отправляющая дочку на выпускной бал. И прежде чем мы ушли, я увидела, как она придвигает свой стул к Сулейману. Я понимала, что мне следует остаться и поговорить с клиентами, но с того момента, как появился Эрик, привычные вещи перестали меня заботить. Лилит раскуривала сигарету и никак не отреагировала на наш уход. Мы подошли к дальнему концу комнаты и открыли дверь с надписью «Только для членов клуба».

Эта комната была оформлена под викторианский притон для курильщиков опиума. Стены, задрапированные бархатными занавесями неопределенного цвета. Столики на двоих вдоль одной из стен. Остальное помещение было разделено занавесями на отдельные кабинки. Некоторые шторы были раздвинуты, за ними виднелись диваны. Точнее, я предполагаю, что более правильно называть эти длинные кушетки с высоким изголовьем «шезлонгами». Несколько пар танцевали под музыку, сильно отличающуюся от той, что издавали крокодильи брюха. Медленный гипнотический ритм, приправленный негромким заунывным женским пением на языке, которого я прежде не слышала.

Прямо перед нами танцевала женщина с длинными черными волосами, повернувшись спиной к еще одной женщине. Голова ее лежала на плече партнерши, глаза закрыты, на лице выражение экстаза. Вторая медленно раскачивалась в такт музыке, ритмично поглаживая тело темноволосой женщины и уткнувшись носом ей в шею. В комнате стоял тот самый сладкий неопределимый запах. Мне показалось, что сейчас я упаду в обморок. Я пошатнулась, Эрик схватил меня за руку.

— Ну, что скажешь? — Мне показалось, что его голос прозвучал у меня в голове.

— Я слышала, что в некоторых барах Сан-Франциско существуют комнаты для интимных встреч, но это что-то другое.

Я пыталась шутить, но на самом деле не чувствовала ничего смешного. Честно говоря, я не знаю, что чувствовала, знаю только, что не хотела, чтобы это заканчивалось. Эрик увлек меня в круг танцующих. Он держался от меня на расстоянии, словно мы находились в танцшколе. Левую руку он отвел в сторону, правую положил мне на талию и мягко вел меня в танце. Хотя я представления не имела, как танцуют вальс, у меня получалось, и даже довольно грациозно. Только сейчас я поняла, что мне никогда еще не доводилось танцевать с партнером, умеющим вести даму. Танцуя, он смотрел прямо мне в глаза, и на губах его играла улыбка Моны Лизы. Меня влекло к нему так сильно, что хотелось отвести взгляд, чтобы перевести дыхание, но я не могла от него оторваться.

Музыка заиграла быстрее. Одним движением Эрик привлек меня к себе, крепче обняв. Сквозь тонкий шелк платья я ощущала каждый его палец по отдельности. Он прижался щекой к моей щеке, и мы начали танцевать танго. Его кожа была мягкой и шелковистой, но под ней ощущалась твердость — как мрамор, завернутый в бархат. Дыхание его было холодным и сухим, пронизанным той же головокружительной насыщенной сладостью, что словно сочилась из его пор. Тот самый аромат, который изготовители духов пытаются уловить вот уже много тысячелетий: эссенция притягательности, неопределимая, но неотразимая.

Музыка перетекла в гипнотизирующую средневосточную мелодию. Эрик повел меня к одной из отделенных занавесями комнаток. Он легко поднял меня на руки, уложил на кушетку и задернул штору. Мою левую руку он так и не отпустил, поднес ее к губам и лизнул запястье. Я буквально содрогнулась от наслаждения, хотя он едва прикоснулся ко мне. Закрыв глаза, я почувствовала его губы на моей щеке, довольно холодные, но почти мгновенно потеплевшие. Эрик нежно целовал меня. Сначала лицо, а потом шею. Я вдыхала его запах, он вливался в меня, как наркотик, унося прочь нес запреты, все сознательные мысли. Его руки скользнули под мое платье, и тело затрепетало, нервы словно обнажились.

— Энджи, покорись мне, и я исполню все твои мечты. — Его голос звучал откуда-то из глубины меня. Неужели он и вправду сказал это?

— Да, да, Господи, да… — Неужели я вправду сказала это?

Его губы ласкали мое лицо, мои руки, мою шею. Я чувствовала его зубы на своей коже, как крохотные осколки стекла, они царапали и обжигали, но боль сливалась с наслаждением, и мое тело стремилось принять его. Меня переполняло стремление оказаться еще ближе к нему, слиться с ним воедино, чтобы ничто не смогло нас разъединить.

И тут я ощутила боль, резкую и сильную.

Глава 4

Инстинкт кричал, чтобы я отодвинулась, но тело хотело чего-то другого. Оно тянулось к Эрику, прижималось к нему еще ближе, предлагало ему каждый дюйм себя. Под веками плясали цветные пятна — скрученные багровые лозы на фоне розового неба, словно в глаза мне светили ярким светом. При каждом ударе сердца к коже приливали волны крови. Я больше не слышала музыки, не чувствовала кушетки, на которой лежу. Все было Эриком.

А потом мир почернел.

Я очнулась, распростертая на кушетке. Эрик гладил меня по волосам, убирая их с лица. Я услышала его голос до того, как открыла глаза.

— Анджела, ты пришла в себя?

Теперь я услышала свой голос, бормочущий:

— Да, все нормально, должно быть, это коктейль виноват, не привыкла к крепкому спиртному. Наверное, мне нужно в туалет, умыться…

Он попытался удержать меня, сказал, что я должна полежать и отдохнуть, но я соскользнула с кушетки и, пошатываясь, пошла. Слава небесам, ни Кимберли, ни владельцев «Макабр-Фактор» в баре я не увидела, поэтому добралась до дамской комнаты никем не замеченной, вошла в кабинку. Туман в голове слегка рассеялся, но воспоминания по-прежнему оставались неясными. Я полностью одета, включая лифчик и черные чулки. В теле дрожь и вялость, но нет никаких признаков случившегося секса. По крайней мере такого секса, о котором я думала. Что-то произошло, что-то мощное и крайне важное, я была возбуждена, счастлива и отчаянно хотела снова прикоснуться к Эрику, хотя боялась его власти надо мной, смущалась, что не помню случившегося, и тревожилась, что позволила всему произойти слишком быстро.

Я влепила себе две пощечины и приказала немедленно прийти в себя. Нужно составить план. Я твердо верила в мамины предостережения насчет «распущенности», не потому, что хотела сохранить что-то для будущего мужа, а потому, что несколько моих интрижек оказались унизительной тратой времени. После всего парни обращались со мной как с использованной жвачкой. Я хотела, нет, мне было необходимо снова увидеться с Эриком, и мне требовалось, чтобы он тоже захотел со мной видеться. Я не жалела о происшедшем, вовсе нет, но чувствовала, что должна обрести хоть какой-то контроль над ситуацией.

Я встала, поправила чулки и платье и вышла из кабинки. В зеркало посмотреться не смогла, потому что у каждого кто-то стоял. У одного женщина, настолько красивая, что и в голову бы не пришло, что она не женского пола, пока я не увидела ее крупные ладони, У другого пара огромных грудей, увенчанных неопределенной головой, а у третьего тощий мужчина подкрашивал карандашом глаз, не прикрытый пиратской повязкой.

В холле, заставленном потертыми бархатными креслами, две женщины нюхали кокаин со стеклянного кофейного столика. Одна из них протянула мне соломинку, но я помотала головой:

— Кажется, на сегодня мне достаточно.

Эрика я нашла там, где оставила. Он в небрежной позе сидел на бархатной кушетке, положив ногу на ногу и раскинув руки. В тусклом свете его лицо и волосы слабо светились, как свеча сквозь занавеску. Когда я подошла, он поднялся, отвесил мне небольшой поклон и протянул сумочку:

— Ты ее забыла.

Наши взгляды встретились, и у меня снова закружилась голова. Течение, увлекающее меня к нему, пугало своей силой. Я заставила себя опустить взгляд на булавку в его галстуке — свернувшуюся золотую змейку с рубиновым глазом.

— Ну, мне нужно уходить, я не очень хорошо себя чувствую, но… гм… — я порылась в сумочке и вытащила визитку, — но я бы с радостью снова с тобой встретилась, если ты подумываешь насчет рекламы твоего бизнеса… — Я протянула ему визитку.

Он улыбнулся и положил ее в нагрудный карман.

— Ты уверена, что не хочешь остаться?

— Нет, в смысле — да. — Просто позорище. — Мне в самом деле нужно идти.

Он протянул руку, убрал с моей щеки прядку волос, скользнул пальцами по подбородку и по шее, и кожа под его прикосновениями загорелась.

— Дай мне свою визитку, — прошептала я. К черту приличия, нельзя утратить возможность снова его отыскать.

Эрик вытащил бумажник и протянул мне карточку, квадратную, толстую, ничем не походившую на обычные деловые визитные карточки. Я поднесла ее к свече:

«М. Эрик Тейлор

"Харбингер Интернэшнл"»

Я подняла глаза:

— Но здесь нет номера телефона.

Он пожал плечами:

— Я предпочитаю более традиционные способы связи.

Интересно, что может быть более традиционным, чем телефон?

— Бумагу и чернила используют уже две тысячи лет, а телефон — какую-то сотню.

Ну вот, опять. Такое впечатление, что он читает мои мысли.

Он засмеялся, снова совершенно нелогично — разве только мы одновременно вели еще один разговор, невербальный.

— Позволь проводить тебя до машины. — Эрик согнул руку в локте. Я не видела этого жеста с тех пор, как папа приглашал меня на танец на свадьбе моей сестры.

Я покачала головой:

— Пожалуйста, не нужно. — Если он проводит меня машине, я за себя не отвечаю. А вдруг он захочет поехать ко мне домой? Я повернулась и вышла из комнаты, ни разу не обернувшись.

И, только сев в машину и посмотревшись в зеркало, я заметила на шее засохшую кровь, казавшуюся пурпурной во флуоресцентном свете уличного фонаря.

Снова утро, по небу плывут облака, по моей постели скользят то свет, то тени. Вчера ночью я забыла закрыть жалюзи. Честно сказать, я толком не помню, как домой-то попала. Черное платье валялось на полу вместе с сумочкой, ключами и колготками. В голове пульсировало, язык и зубы словно распухли, а один глаз толком не открывался, как склеенный. Свет из окна бил в глаза, так что пришлось натянуть на голову одеяло.

Я снова попыталась заснуть, но мысли в голове толкались, как дети у машины с мороженым. Может быть, и вчера перепила и отключилась? Как иначе можно объяснить провалы в памяти и похмелье? Вообще-то мне помнился только один коктейль, но я редко выпиваю, поэтому особого опыта насчет последствий у меня нет. И вообще вчера я вела себя крайне необычно во многих отношениях — заказала крепкий алкоголь, бросила клиентов, и это не говоря о том, что обжималась с парнем, с которым только что познакомилась. И еще это чувство, что я готова спрыгнуть с высокой скалы, если не смогу встретиться с ним снова. Все это на меня совершенно не похоже.

Одна мысль об Эрике — и я воспылала страстью, какой не испытывала со времен старших классов. Тогда я еще верила в любовь с первого взгляда. От него у меня просто дух захватывало в буквальном смысле слова. Неужели можно отключиться от возбуждения? Закрыв глаза, я стала вспоминать сладкий запах, светящиеся голубые глаза…

Кажется, пора дать себе еще одну символическую пощечину. И спуститься с небес на землю. Что, черт возьми, произошло вчера ночью?

Решив, что это уже клиника, я принялась ощупывать свое тело, всякий раз пытаясь вспомнить, что же именно произошло. Ничего не получилось — эпизод с Эриком оставался в тумане. Сначала мы целовались, я припомнила его бархатные губы и язык. Потом он начал ласкать меня, причем казалось, что сразу дюжиной рук по всему телу. Тем не менее вся моя одежда осталась на мне. Разве можно иметь самый классный секс в своей жизни, не имея секса? Это напомнило мне любимый фильм матери, «Привидение», который она смотрит на DVD минимум дважды в год. Там убивают друга героини, но он возвращается и занимается с ней любовью, но поскольку у него нет тела, все происходит у нее в голове, или на духовном уровне, или что-то в этом роде, но при этом сногсшибательно сексуально.

Но у Эрика-то тело есть, с этим не поспоришь! И еще у меня сохранилось одно четкое воспоминание — о том, как я посмотрелась в зеркало в машине.

Я пошла в ванную и стала изучать шею, поднимаясь на цыпочки, чтобы всмотреться поближе. На ней все еще виднелись ржавые пятнышки, так что я намочила полотенце и стерла их. Сулли и Моравия ни разу не говорили, что люди, ведущие вампирский образ жизни, используют свои фальшивые клыки, чтобы сосать друг у друга кровь, но с чего бы они стали об этом упоминать? Мне бы тоже в голову не пришло рассказывать им, чем я занимаюсь в постели (хотя, конечно, тут и рассказывать не о чем). Я вымыла шею, но продолжала ее тереть, поскольку не сомневалась, что где-то там должна быть ранка. Впрочем, никакой ранки не было.

Проходя мимо комнаты Кимберли, я увидела, что ее кровать с балдахином аккуратно заправлена, пушистое белое покрывало и розовые подушки лежат на своих местах, и подумала, что она, наверное, тоже познакомилась с кем-то в клубе, но тут же вспомнила, что она собралась пожить в доме у родителей, пока те отдыхают на Бермудах.

В кухне я налила себе стакан апельсинового сока и сунула в тостер кусочек хлеба. В желудке крутило, и меньше всего мне хотелось есть, но я понимала, что это пойдет на пользу. У сока оказался странный привкус, какой-то металлический. Проверила срок годности — нет, все в порядке. В тост как будто добавили песок, и я подумала, что Кимберли перешла на здоровое питание, но нет, упаковка была обычной.

После завтрака я открыла шкаф и надела сдержанный черный брючный костюм и накрахмаленную белую блузку, надеясь, что консервативный наряд поможет мне перестать ощущать себя чокнутой, помешанной на вампирах потаскушкой.

Я едва успела сесть за стол, как в дверь постучались. Вошел Стив в сером костюме (пиджак с тремя пуговицами), рубашке в голубую полоску и серебристо-сером галстуке. Из нагрудного кармана выглядывал носовой платок в тон.

— Ну, Императрица Ночи восстает из своего гроба. Как прошли ночные празднования?

Улыбка на загорелом лице была хитрой, темные глаза искрились озорством. Мне уже не в первый раз пришла в голову мысль, как я рада, что он гей, иначе его красота заставляла бы меня слишком нервничать.

— Стив, ты не поверишь, что со мной вчера случилось!

И, не успев понять, что делаю, я вывалила на него все о своей интрижке с Эриком Тейлором, вампиром-капиталистом. Всю историю — за исключением крови у себя на шее. Стив, обычно вечно то и дело прерывавший всех, на этот раз слушал, открыв рот. Замолчав, я выдержала паузу в надежде услышать что-нибудь ободряющее.

— Ну знаешь, жаль, что я бросил курить, потому что как раз сейчас не помешала бы сигарета. И что, ты собираешься снова с ним встретиться?

— Благоразумно было бы ответить «нет», но если быть до конца честной, я этого сказать не могу. В нем есть что-то такое, что… — Я не могла подобрать правильное слово.

— Не говори больше ничего, милая. Если он хотя вполовину такой красавчик, как ты описываешь, я бы позволил ему пососать…

Я его прервала:

— Знаю, твою кровь.

Стив сел и положил ногу на ногу, продемонстрировав мне свои бледно-лиловые носки и сверкающие черные штиблеты.

— Так, а теперь давай серьезно. Говоришь, что ты вырубилась?

— Да, мне так кажется, но я не уверена.

— И сколько ты выпила?

— Насколько я помню, один коктейль.

Стив погрозил мне пальцем.

— Я видел такое в шоу Опры. Парень подсыпал тебе рогипнол. Ну, знаешь, специальное снотворное для изнасилования на свидании.

— Да брось, Стив. — Я засмеялась, хотя сама идея показалась мне не такой уж притянутой за уши. По крайней мере она объясняла похмелье.

— Надо было мне пойти вчера с тобой. Теперь я себя ругаю. А где же была Кимберли, пока этот негодяй тебя окучивал?

— Там, где следовало быть мне. Разговаривала с клиентами, — виновато ответила я.

— Ну, во всяком случае, с тобой все нормально, так? Больше ничего не случилось?

— Мы обменялись визитными карточками.

Стив наклонился ко мне и прищурился.

— Это не было изнасилованием. Он тебе понравился, правда, принцесса?

— Ну откуда я знаю, я с ним только что познакомилась! И вообще, вот-вот начнется совещание, мне нужно проверить голосовую почту. Давай поговорим; позже.

Он не шелохнулся.

— Стив, мне нужно немножко побыть одной!

— Чтобы позвонить этому парню? Не делай этого, слишком рано. Подожди хотя бы сорок восемь часов.

— Выметайся!

Стив тяжело вздохнул, но послушался, показав мне на пальцах четыре и восемь.

Я проверяла голосовую почту одновременно с электронной в надежде увидеть там имя своего нового возлюбленного. Он сказал, что предпочитает традиционные способы, но я слишком привыкла к электронному общению, чтобы поверить, будто кто-то в наши дни и в возрасте моложе девяноста будет писать бумажные письма. Ладонь на мышке вспотела, пока я прокручивала сообщения во входящих.

Первое голосовое сообщение было от Леса Бэнкса, художника-графика. Он попросил перезвонить ему, но не сказал зачем. Звонок поступил вчера в 17.45, уже после того, как я ушла из офиса. Я его сохранила и сделала пометку — позвонить. Следующее сообщение было от матери, сегодня в 9.02 утра:

— Солнышко, я знаю, что ты по-настоящему занята, но мы с папой не видели тебя уже несколько недель. Может, придешь пообедать в воскресенье? Я сделаю твой любимый мясной рулет…

Обычно путь к моему сердцу лежит через желудок, Ни сегодня мне меньше всего хотелось думать о еде. Все же я сохранила и это и сделала еще одну пометку — перезвонить маме.

В последнем сообщении какой-то парень, явно читающий написанный кем-то текст, приглашал меня на конференцию по онлайн-маркетингу в Остин, штат Техас. Это я удалила.

Срочное совещание назначили в зале «Ферлингетти», выходившем окнами на залив и украшенном фотографиями автора и поэта перед книжным магазином «Городские огни», который он основал в Норт-Бич в пятидесятых. Все уже собрались. Дик сидел во главе стола, постукивая карандашом и поглядывая на часы.

Справа от него сидела Кимберли, и по ней было видно, что она ничуть не страдает от последствий вчерашней ночи. Впрочем, оделась она более сдержанно, чем обычно. Полагаю, с учетом печальных обстоятельств сегодняшнего совещания. На шее у нее висела цепочки с бриллиантом величиной с орех кешью. Скорее всего настоящим.

Слева от Дика сидела Лакшми Рой, еще один рекламный консультант, такая маленькая, что мне всегда казалось — ее нужно сажать на высокий детский стульчик. Индианка по происхождению, она представляла собой классический американский образец успеха. В тридцать лет поступила в Йель, потом работала в Голливуде и успела собрать кучу дипломов и верительных грамот, столь же грандиозных, сколь маленькой была сама. Если верить работавшему на нее Стиву, стиль управления Лакшми отличался от стиля Люси, как день от ночи. Лакшми, доброжелательная и справедливая, всегда была готова выслушать любое предложение и доверяла тем, кто этого заслуживал. Слева от нее устроился мой приятель Стив. Он пристально смотрел на меня, будто ожидал, что я вот-вот рухну на пол из-за последствий приема рогипнола.

Рядом со Стивом сидел еще один ассистент Лакшми, Чейз Джонсон, недавний выпускник, член студенческого братства, о ком Стив отзывался как о «пивном бочонке в человеческом облике». Тут же сидела я Тереза с открытым ноутбуком, готовая делать записи. Ее шелковая красная рубашка слегка приоткрывала два торчащие ключицы. Я села рядом с Уэбстером Нортрапом, менеджером креативного отдела. Уэб пытался совместить в одежде стиль креативщиков и консультантов и ради этого носил «ливайсы» и рубашки с закатанным и рукавами. Прилично за тридцать, с круглым приятным лицом, карими глазами, густыми темными волосами и наметившимся брюшком. Еще присутствовали копирайтер и медиа-координатор.

— Ну, раз и Энджи здесь, можем начинать, — сказал Дик. — Как вам всем известно, Люси Уэстон не появляется на работе с пятницы. Она не позвонила нам и не отвечает по домашнему телефону. Вчера мы обратились в полицию, и они разбираются в ситуации. Разумеется, все мы надеемся на лучшее, но сейчас наша задача — перераспределить текущие дела так, чтобы клиенты не испытывали никаких неудобств.

Лакшми улыбнулась мне через стол, не шевеля губами. Она была настоящим экспертом в телепатии.

— Клиенты из «Макабр-Фактор» позвонили мне сегодня утром. Они очень довольны презентацией. Я рад высказать свое одобрение Энджи и Кимберли, взявшимся за этот заказ и сумевшим вчера провести презентацию практически без подготовки. Отличная работа, леди. — Он скупо улыбнулся каждой из нас. — Они отдельно попросили, чтобы их заказом занимались Энджи, даже если Люси вернется. Не знаю, что именно ты сделала, Энджи, но это было принято благосклонно.

Я уставилась на стол, пытаясь скрыть растерянность. С какой стати «Макабр-Фактор» передает мне иной заказ? Презентацию вела не я, подача им все равно не понравилась, и это Кимберли сидела с ними в «Доме Ашеров», пока я обжималась с их вампирской топ-моделью. Единственный человек, на которого я вчера произвела впечатление, — это Эрик, но даже тут я не знала, насколько мне это удалось. Подняв голову, я взглядом столкнулась с Кимберли. В ее глазах сверкала откровенная враждебность. Не удивлюсь, если, придя домой, я обнаружу, что она сменила замки в дверях.

Глава 5

— Теперь давайте проверим заказы Люси и уточним, когда намечаются следующие встречи с клиентами. — Дик сверился со своими записями. — Целлюлозно-бумажная фирма «Юникорн». Энджи, вроде бы ты вместе с Люси работала с «Юникорном»?

— Да, Дик, и презентация назначена на следующие понедельник.

— Отлично, — сказал Дик. — С кем из креативщиков вы работаете?

— Со мной. — Это Дэйв, наш новый копирайтер. Обычно у него из ушей растут наушники айпода, но сегодня из уважения к Дику он один вытащил.

— Я бы предпочел кого-нибудь поопытней. Уэя сможешь за это взяться вместо Дэйва?

— Конечно, нет проблем, Дик. — Уэб сделал несколько пометок в своем блокноте. Дэйв улыбнулся мне с некоторой тоской во взгляде, и я вспомнила, что на прошлом мозговом штурме он сказал, что у меня очень красивый свитер.

— Маффины мисс Минни, — произнес Дик так словно сдавал экзамен по ораторскому искусству. — Это твои, Кимберли?

Она кивнула.

— Дедлайн на этой неделе?

— Нет, в следующем месяце. Они разрабатывают новые наполнители, — подавленно произнесла Кимберли.

— «Вкусные цыплята»?

Я подняла руку:

— Неделя, если считать с пятницы, насколько я помню.

— Хорошо, проверь это с Лакшми не позднее следующей среды. — Дик обвел всех взглядом. — Последнее, но важное. «Тангенто». Если я ничего не путаю, Кимберли, это ты работала над ним вместе с Люси?

«Тангенто» был едва ли не самым главным заказом нашей компании. Они ежегодно тратили миллионы ни рекламу, и каждый в «ДВУ» мечтал отщипнуть от этого пирога хотя бы кусочек. Хотя лишь немногие знали головную фирму, их дочерние компании, как я рассказывала вчера ночью Эрику, были едва ли не самыми известными в мире. Спортивные товары «Адонис». Нижнее белье «Венера». Их линия баскетбольной спотривной обуви «Протей» имела довольно сомнительную славу — ради них юнцы из гетто стреляли друг в друга.

Кимберли затараторила:

— Да, Дик, мы как раз закончили работу с отделом маркетинговых исследований, определяли фокус-группы для «Венеры» и «Адониса».

Дик кашлянул в кулак.

— Кимберли, мне бы хотелось, чтобы переговоры с «Тангенто» пока вела Энджи. Пусть попробует себя в качестве консультанта, разумеется, с твоей квалифицированной помощью.

В зале повисла мертвая тишина. Кимберли уставилась в пол, щеки ее заполыхали. Дик листал свои заметки, то ли не понимая, что он только что сделал, то ли ничуть об этом не беспокоясь. Я испытывала сложные мучительные чувства — смесь смущения, удовольствия и вины.

— В конце рабочего дня вы отправите мне мейлы с информацией о том, как обстоят дела с каждым заказом. Всем спасибо. — Дик попытался сделать ручкой решительный жест, но она вылетела у него из рук и ударила Дэйва в грудь.

Кимберли подошла к Лесу и Уэбу и заговорила с ними, повернувшись спиной к Дику. Из зала она тоже вышла вместе с ними. Мы с Лакшми и Терезой последовали за ними.

Я направилась прямо к Дику, решив отказаться «Тангенто». Конечно, мне бы очень хотелось самой вести такие заказы, но потому, что я этого заслуживаю, не потому, что моя начальница пропала без вести. Кроме того, я хотела и дальше иметь возможность жить вместе с Кимберли, хотя бы до тех пор, пока не смогу позволить себе снять жилье самостоятельно.

— Дик, можете уделить мне минутку?

— Ну конечно, Энджи.

— Я не уверена, что мне хватит времени для того чтобы обеспечить «Тангенто» то качество обслуживания, которого они достойны. Кроме того, Кимберли знакома с их заказом намного лучше, чем я…

Он вскинул руку.

— Люси исчезла, и мы в затруднительном положении. Есть вещи, которые я сейчас не имею права обсуждать, но заверяю тебя — я целиком и полностью доверяю твоей компетенции, Энджи. Если хочешь, чтобы я снял с тебя некоторые другие обязанности, чтобы высвободить время для «Тангенто», мы можем передать «Макабр-Фактор» кому-нибудь другому.

И лишиться единственного шанса снова встретиться с Эриком?

— Нет-нет, все в порядке, Дик, это совершенно ни к чему. Пока я вполне справляюсь. — Вот смогу ли я справиться с Кимберли, совеем другой вопрос.

* * *

Конверт я увидела сразу, как только вошла в свой кабинетик, — или потому, что вчера разобрала стол, или потому, что ждала чего-то вроде этого. Кремового цвета, из толстой мягкой бумаги, подписанный витиеватым каллиграфическим почерком, как приглашение на свадьбу, но без почтового штемпеля и обратного адреса. Я схватила его и помчалась в холл, к столу Терезы. Она посмотрела на меня с тревогой, поэтому пришлось перейти на шаг.

— Когда это пришло? — спросила я, помахав письмом.

— Сегодня рано утром. Курьер принес.

Я вернулась в кабинет и закрыла дверь. Когда я открывала конверт, сердце ужасно колотилось.

«Моя дорогая Анджела!

Прости, если я испугал тебя вчера ночью. Безусловна, это совершенно не входило в мои намерения. Если ты больше не хочешь меня видеть, пожалуйста, прими мои извинения. Но если все-таки хочешь, я очень надеюсь, что ты окажешь мне честь встретиться со мной сегодня в десять вечера на террасе за Оушн-Хаус».

Я знала, что не должна туда идти. Парень живет где-то очень далеко, одевается как Оскар Уайльд, а его сексуальные наклонности весьма… гм… странны, если выражаться мягко. Ну почему я не могу встретить приятного парня, которого не стыдно привести домой и познакомить с родителями? Может быть, стоит увидеться с Эриком еще раз, чтобы выкинуть его из своей жизни? Вне окружения своего клуба он покажется обыкновенным чудаком, и я смогу о нем забыть, тогда останется только разобраться с исчезновение начальницы, а видит Бог, мне и этого вполне достаточно.

«Отлично обосновала, — сказал бы Стив, если бы подслушал мои мысли. — А теперь скажи, что ты наденешь сегодня на свидание?»

В надежде, что можно вылечить похмелье кофеином, я пошла выпить чашку кофе латте. Выходить на улицу из кондиционированного здания офиса все равно, что открыть дверцу духовки. Шизофреническое туманное утро Сан-Франциско перешло в пылающий полдень. Я сняла жакет и закатала рукава блузки. Солнце светило неестественно ярко, словно, пока я отвернулась, земля к нему приблизилась. Я сказала себе, что просто провела слишком много времени в офисе, и быстро нырнула в кафе.

Все в Сан-Франциско утверждают, что терпеть не, могут сети магазинов, зато обожают независимую торговлю, однако как ни зайдешь в «Старбакс», там обязательно очередь. Недалеко от кассы стояла Лакшми. Со спины казалось, что десятилетняя девочка заказывает большую порцию латте.

— Простите, можно взглянуть на ваше удостоверение личности? — Мы со Стивом любили поддразнивать Лакшми. В отличие от моей начальницы у нее имелось чувство юмора.

— А вы кто, кофейная полиция? — шутливо нахмурилась она.

— А вы знаете, что в кока-колу раньше добавляли кокаин? — спросила я. — А теперь нам только и остается, что кофе. Как мы должны поддерживать с вою производительность?

«Да, разве это не ужасно, когда твоя страна не разрешает тебе становиться наркоманом, сидящим на шее у общества?

— Вы, иммигранты, вечно поддерживаете правительство! Учитесь использовать свои демократические права на жалобы и стервозность!

Лакшми подошла к кассе и предложила мне сделать заказ на ее чек. Мы обе взяли по большому латте и подошли к одному из крохотных столиков.

— Да уж, сегодня утром ты сорвала большой куш. — Лакшми выжидательно смотрела на меня. — «Макабр-Фактор» и «Тангенто»! Ты что, принимаешь стероиды или что-то в этом роде?

Я сделала глоток и обожгла язык. У кофе был тот же самый металлический привкус, что и у апельсинового сока. Может, из какой-нибудь из моих пломб вымывается металл?

— Не знаю, что себе думает Дик, и не знаю, что в голове у «Макабр-Фактор». Им ужасно не понравились предложенные нами идеи.

Лакшми покачала головой:

— Совершенно очевидно, что к тебе это не относится. Они решили дать тебе еще один шанс.

— Да, но я правда не знаю почему.

— Энджи, ты в самом деле не понимаешь, насколько ты хороша? — Лакшми засмеялась. — Собственно, как раз это в тебе очаровательно. Ты, пожалуй, единственный человек в этом бизнесе, кто не дует постоянно в свою дудку. И при этом очень толковая. Те идеи которые ты выдвинула для сухих завтраков «Спреклс» и тампонов «Нью фридом», были просто великолепными. И с клиентами ты общаешься потрясающе. Но как раз сейчас в твоем туннеле засиял свет. Надеюсь, с Люси все в порядке, но честное слово, тебе здорово повезло, что она исчезла. Я уверена, она держала тебя под прицелом сразу после Кимберли.

Я бы с радостью насладилась ее комплиментами, но последние два предложения привели меня в замешательство.

— Что это значит — держала меня под прицелом?

Лакшми вытерла пенку с верхней губы.

— Люси нацелилась на Кимберли и собиралась ее уволить. Без особого шума, конечно.

— Но почему?

Лакшми огляделась по сторонам, вероятно, желая убедиться, что рядом не скрываются в засаде сотрудники «ДВУ».

— Ну, зависит от того, к каким сплетням прислушиваться. Либо Кимберли пыталась присвоить полномочия Люси и приписывать себе заслуги за то, чего не делала, либо Люси была невыносимым менеджером и не позволяла Кимберли и карандаша заточить без того, чтобы не прислать ей на этот счет служебную записку и пыталась уволить Кимберли, потому что та не хотела подчиняться.

— Ого. Вообще оба сценария могут оказаться правдой. — Я хотела рассказать Лакшми, как Кимберли удалила все мои мейлы от «Макабр-Фактор», но решила, что нельзя распространять сплетни, раз у меня нет точных доказательств.

— Может, Кимберли и заслуживает, чтобы ее уволили, и вообще, Люси — ее начальница, но тебе стоит быть осторожной. С Люси станется уволить человека только потому, что она почуяла в нем угрозу.

— Да бросьте, Лакшми, ну какая от меня угроза?

Лакшми похлопала меня по руке.

— Я говорю только то, что вижу, Энджи. Через пару месяцев меня здесь не будет, поэтому я ничего не теряю, рассказав тебе правду. Дику, кстати, не помешало бы начать меня остерегаться. Я собираюсь исправлять его словесные оплошности.

— Что вы хотите сказать? Вы что, увольняетесь?

— Выхожу замуж. — Лакшми сказала это так небрежно, что я буквально ждала, что она продолжит: «…а потом заберу рубашки из химчистки».

— Я даже не знала, что у вас есть друг.

— У меня его и нет. Это брак по договору между нашими родителями. У него на два года контракт в Массачусетсском технологическом институте, так что я скоро переезжаю в Бостон.

Я понятия не имела, что в двадцать первом веке еще происходят такие вещи. Мне вдруг представилась завернутая в подарочную бумагу Лакшми, которую вручают лысому мужику лет шестидесяти.

— А вы с ним знакомы?

— О, конечно, мы несколько раз встречались. Я предупредила родителей, что не соглашусь, пока не одобрю их кандидата.

— Понятно, — сказала я. Лысый мужик в моем воображении превратился в широкоплечего качка в велосипедных шортах. — Так, значит, вы его любите?

— Любовь приходит потом, Энджи. Это что-то такое, что появляется и растет, когда ты узнаешь человека и строишь с ним жизнь. — Лакшми посмотрела на часы. — Ой, мне пора! — Она проглотила остатки латте и убежала.

Я еще немного посидела, размышляя. Я и раньше встречалась с парнями, с одним в колледже целых два года. Моим родителям очень нравился Энди. Они довольно прозрачно намекали на наш брак, но после выпуска Энди хотел попасть на Бродвей или хотя бы и экспериментальный театр рядом с Бродвеем, а я думала попытать счастья в Сан-Франциско. Какое-то время мы продолжали отношения, несмотря на расстояние, но потом Энди получил роль в пьесе, где они с партнершей появлялись обнаженными. Со второго представления он начал мне изменять. Мне казалось глупым злиться, раз уж мы не виделись полгода, поэтому я просто официально заявила, что мы расстались. После этого потянулся долгий период засухи, который иногда перемежался короткими дождиками, а теперь на меня обрушился ураган.

Чему следует доверять, сердцу или голове? Искать партнера, которого общество сочтет достойным, и погрузиться в жизнь с телевизором и мясными пирогами? Или выбирать мужчин совершенно неподходящих, если не сказать — зловещих, потому что только с ними ты чувствуешь себя фейерверком?

* * *

В час дня я отправилась в «Лазурное побережье» на встречу со Стивом и его королями зубной пасты. Холл смутно напоминал что-то морское, все из темного дерева с корабельными реликвиями в стеклянных витринах. Хозяйка, молодая женщина в кашемировом свитере, не имеющем никакого отношения к морю, Проводила меня к столику. Когда-то в этом здании располагался престижный мужской клуб, и столовую переоборудовали из бассейна. На сводчатом потолке виднелась восхитительная мозаика, изображавшая рыбаков, забрасывающих сети в залив Сан-Франциско в те времена, когда Рыбацкая пристань была действующим пирсом, а не меккой для туристов и мошенников.

Стив заказал превосходный столик на возвышении, тянувшемся вдоль стены. Это было место, чтобы «себя показать, других посмотреть». Он с клиентами уже сидел там. Стив — на самом удобном месте, лицом к залу, и двое мужчин по обеим сторонам от него. Не сомневаюсь, что эти Твидлдум и Твидлди даже не заметили, что Стив выбрал себе самое выгодное место. Твидлдум, видевший слева, — Стэнфорд (Стэн) Рукхайзер — встал, прижавшись пузом к столу, и выдвинул для меня стул. В это время в мою правую руку вцепился своей липкой лапой Джейкоб Уайт, которого я тайно окрестила Джейком-Змеей. Он был длинный, жилистый, лысый, трещал, как гремучая змея, и пришепетывал, высвистывая звук «с».

— С-с-слушайте, Энджи, С-с-стив говорит, что вы лучше всех можете посоветовать нам, какие с-с-спектакли пос-с-смотреть с-с-сегодня вечером, — зашипел Джейк.

— Вс-с-се верно. — Стив смотрел прямо в лица Джейку. — Энджи вс-с-сегда знает, что с-с-стоит с-с-смотреть, а что нет.

Я с трудом удержалась, чтобы не засмеяться. Стив недавно ходил на тренинг под названием «Нейролингвистическое программирование для продавцов», где его научили отражать, как в зеркале, клиента, его акцент и речевые обороты, чтобы достигать мгновенного взаимопонимания. Интересно, сколько времени потребуется Джейку, чтобы с-с-сообразить и влепить С-с-стиву пощечину?

— Я слышал, «Вавилон на пляжном одеяле» очень забавная штука, — сказал Стэн.

Я мысленно застонала. «Вавилон на пляжном одеяле»? Я уже собралась отнестись к его вопросу серьезно и предложить ему выбор спектаклей, по моему скромному мнению, не имеющих себе равных на всем Западном побережье. Мольер в «Американском консерваторском театре», Сэм Шепард в «Беркли Реп» или: вот! Прямо сейчас идет фестиваль «Фриндж»! На следующей неделе он сможет посмотреть хоть двадцати новых спектаклей в день! А вместо этого он хочет кабаре-шоу тридцатилетней давности, где главная диковинка — это женщина в шляпе длиной с машину, на которой расположился макет Сан-Франциско? Потом еще попросит отвести его в «Сирену» на Рыбацкой Пристани.

Должно быть, омерзение отразилось у меня на лице, потому что Стив буквально лягнул меня — под столом.

— Да, Стэн, «Вавилон на пляжном одеяле» — это очень забавно! — весело воскликнул он. — Мы с радостью раздобудем тебе билеты, только скажи, сколько штук.

Стэн и Джейк просветлели, услышав это, и занялись меню. Наших гостей из сухопутного Фресно весьма впечатлил выбор рыбных блюд, а я выбирала что-нибудь вегетарианское. Я вовсе не строгая вегетарианка, но рыбу просто ненавижу. Ее запах и консистенция напоминают мне что-то гниющее. Окружающие вечно утверждают, что я многое теряю, поэтому время от времени я пробую мясо гребешка или кусочек лосося, думай, что, может быть, мой вкус поменялся, но всякий раз понимаю, что это похоже на мясное желе. Я остановилась на салате «Цезарь». Стив, строго следивший за своим весом, выбрал салат из креветок, а наши гости, не забывшие, что ленч им оплачивает «ДВУ», заказали и закуски из крабов для Стэна и омара для Джейка. Я приготовилась к долгому вонючему ленчу.

Нередко наши ленчи с клиентами вообще не предусматривают деловых разговоров. Хотя я убеждена, что «ДВУ» списывает на них изрядную часть налогов, основная их цель — просто смазать шестеренки бизнеса. Этот ленч был явно из таких. Закуски кончились, и Стив продолжал развлекать наших гостей веселыми историями из жизни сумасбродных обитателей Сан-Франциско, вроде той, где один человек в своем особняке в богатом районе содержал шестьдесят одну собаку.

— Соседи восемь лет жаловались на вонь, и только тогда городские власти пошевелились. Можете себе представить? — Стив сунул в рот еще одну креветку и ослепительно улыбнулся.

— Кстати, о вони, — подхватил Стэн, заговорщицки подмигнув Джейку. — Я слышал, что у вас в клиентах «Тангенто»? У вас не возникло сложностей из-за той шумихи в Азии, а?

Глава 6

Мы со Стивом переглянулись, отчаянно пытаясь прочитать мысли друг друга с помощью нашей фирменной телепатии. Кому из нас известно, о чем идет речь? Сможем ли мы повести себя так, будто понимаем, что делаем? Похоже, ни он, ни я ничего не слышали, но невозможно же оставить все так, как есть!

— О да, — отозвалась я. — В последний раз нам показалось, что это получилось довольно неудачно. А что слышали вы?

— Полагаю, вам, ребята, известно куда больше, чем мне, — с самодовольной усмешкой заявил Стэн. — Я всего лишь прочел заметку в «Экономисте».

Мы со Стивом обменялись изумленными взглядами. Стэн читает «Экономист»?!

— Заметка проскочила пару недель назад, — продолжал между тем Стэн. — Рабский труд, да, Джейк? Толком и не помню, но я еще тогда подумал, что вы все забегали, как курицы с отрубленными головами, лишь бы не дать сведениям просочиться.

Официант принес заказ, и разговоры прекратились. Слышно было только, как ломаются ракушки и высасывается мясо. Я гоняла по тарелке листья салата и крутоны. Нужно будет выяснить, о чем это говорит Стэн. Неразбериха в пиаре, даже в дальних странах, это кошмар, который заставляет рекламные агентства не спать по ночам.

Уходя из ресторана, я заглянула в дамскую комнату и поплескала водой в лицо. Меня по-прежнему подташнивало, и запах рыбы отнюдь не помог моему состоянию улучшиться.

После ленча я начала рыться в своем кабинете в поисках рисунков, сделанных креативщиками для заказа по «Вкусным цыплятам», но нигде не могла их найти и решила, что дело опять в моей отвратительной организационной системе, но вдруг вспомнила, что на прошлой неделе отдала рисунки Люси. Пришлось идти за ними в ее кабинет.

Я на минутку остановилась у двери, чувствуя себя странно. В кабинете все оставалось так, как при Люси. Даже свитер до сих пор висел на спинке ее стула, словно она просто вышла в туалет.

— Люси, где же вы? — прошептала я себе под нос.

Открыв ее шкафчик с документами, я поискала под буквой «В». Рабочее место Люси было организовано, как библиотека конгресса, но нужной папки я не нашла. В конце концов она оказалась под буквой «Ц», но иллюстраций, которые я искала, в ней не было.

Я взяла телефонную трубку и набрала номер Уэба. Он ответил с первого же гудка:

— Уэб слушает.

— Привет, Уэб, это Энджи.

— Энджи! Чем я могу тебе помочь? — Это прозвучало так, словно у него не было дела важнее, чем разговор со мной, — замечательное качество для того, с кем ты должен работать.

— Помнишь те рисунки, которые ты делал для заказа по «Вкусным цыплятам»?

— Цыплята-амиши, которые тащат фургоны? Неужели я могу их забыть! Но вообще-то их делал Лес.

— Ты не знаешь, где они сейчас?

— Насколько мне известно, их забрала Люси. Мы закончили их еще в пятницу.

— Должно быть, она унесла их на выходные домой. Проклятие, они мне действительно нужны! Слушай, а не могу я забрать их с сервера?

— Концепция была в том, чтобы сделать их по-настоящему старомодными, в стиле Нормана Рокуэлла, поэтому они нарисованы от руки. Я уверен, что есть и копии, но прямо сейчас не могу сказать, где именно, а Лес приболел и ушел домой. — Уэб говорил извиняющимся тоном. — Но…

— Что?

— Я живу рядом с Люси и пару месяцев назад ухаживал за ее цветами, когда она уехала в командировку! Запасной ключ лежит в палисаднике под небольшим гипсовым гномом. Полагаю, после работы я могу туда заглянуть.

— Я сама схожу.

— Правда?

— Понимаешь, Уэб, до сих пор никто не зашел к ней домой. Тебе не кажется, что это нужно сделать?

— Да, думаю, ты права.

— И мне в самом деле позарез нужны эти рисунки.

* * *

Люси жила в Ричмонде, почти на Оушн-Бич, настолько далеко от «ДВУ», оставаясь при этом в городе, насколько это вообще возможно. Мне пришлось на автобусе доехать до дома, чтобы взять машину. По мере приближения к океану температура опускалась квартал за кварталом — 78 градусов[4] в центре города (несмотря на октябрь) и 62 градуса[5] здесь, да еще и туман, так что потребовалось включить дворники. До конца светового дня оставалось еще не меньше часа, Но туман создавал искусственные сумерки. Мимо меня проплывали клубы тумана, будто какой-то великан курил сигару. Я открыла окно и с удовольствием вдыхала прохладный влажный воздух. В первый раз за этот день в голове прояснилось, а желудок успокоился.

Оушн-Хаус, где Эрик предложил встретиться, находился всего в нескольких кварталах отсюда. Я до сих нор не решила, пойду на это свидание или нет, но весь этот день Эрик не покидал моих мыслей. Я обдумывали то, что Стив сказал насчет того наркотика, рогипнола. Проще всего было заявить, что Эрик не из тех, кто будет подсыпать снотворное, но ведь я совсем не знаю, что он за человек, правда? Учитывая все сегодняшние симптомы, я не могла полностью отмести эту мысль, но зачем бы он стал это делать? Чтобы меня изнасиловать? И какой в этом смысл — ведь я пошла с ним добровольно и, вероятно, занялась бы сексом, если бы не потеряла сознание, стоит только вспомнить, какая безудержная страсть меня тогда охватила.

Было, конечно, и другое объяснение моего недомогания, но оно казалось мне уж и вовсе нелепым и невозможным. Единственное, что я могла допустить, — это какой-то неизвестный наркотик, после приема которого возникает эффект, похожий на… в общем, от которого ты теряешь аппетит и стараешься избегать солнца. Но может быть, это просто грипп, поэтому мне так паршиво. В октябре обычно начинается сезон гриппа!

Все мои запутанные умозаключения, вся замысловатая логика ни к чему меня не привели. Приходилось признать, что я не в состоянии здраво рассуждать об этом мужчине, слишком сильно мне хочется увидеть его снова. К счастью, я уже доехала до дома Люси, поэтому временно могла переключиться на другие заботы. Она жила на Сил-Рок-драйв — настолько далеко на запад, насколько это вообще возможно в Сан-Франциско, не свалившись в океан. Здесь туман пах солью и морскими водорослями, и я слышала отдаленный лай тюленей на мысу, давшему название улице.

Люси жила в бежевом оштукатуренном доме постройки пятидесятых годов, с черными ставнями на окнах. Все дома квартала походили один на другой, но Люси в своем кое-что переделала к лучшему. Ставни и балкон с узорной железной решеткой под окном придавали дому новоорлеанский шарм времен до урагана «Катрина». Переднюю лужайку размером примерно восемь квадратных футов окаймляла подрезанная живая изгородь, правда, растения с трудом выживали по соседству с океаном. Здесь туман проникал буквально всюду, и большинство домов были покрыты зеленой плесенью, будто находились в аквариуме.

К парадной двери вел узкий проход, напоминающий туннель. Он так зарос папоротниками и клеомой, что мне подумалось — если Люси когда-нибудь захочет им воспользоваться, ей придется взять с собой мачете. Я раздвигала растения, пытаясь найти гнома, и тут кто-то постучал меня по Плечу. Я испуганно подскочила и негромко вскрикнула.

— Простите, вы подруга Люси?

Обернувшись, я увидела сестру-близнеца того самого гнома, старушку ростом примерно четыре с половиной фута в ярко-зеленом спортивном костюме. Сморщенные щечки она ярко нарумянила розовым, голову обрамлял ореол крашеных рыжих волос. Она держала в руках газету в еще нераспечатанной пластиковой упаковке.

— Меня зовут Ида, я соседка Люси. Забираю ее газеты. Если уезжаешь в отпуск, нужно отказаться от доставки почты. Нельзя об этом забывать, это же прямое приглашение грабителям! Я ей и раньше это говорила.

— О, спасибо, Ида. Я отнесу. — Я взяла газету.

— Остальные лежат у парадной двери. Кстати, когда Люси возвращается?

Зачем напрасно волновать старушку?

— Думаю, через несколько дней, Ида. Я ей передам, что вы справлялись.

— Вот и хорошо, — бросила она через плечо, уходя. — И не забудьте про газету. Это же прямое приглашение грабителям!

Еще минута поисков — и гном в детской шапочке, с беззаботным выражением лица нашелся.

Я вставила ключ в замок, и тут меня посетило откровение. Я пришла сюда не только для того, чтобы забрать рисунки. Я надеялась разрешить тайну исчезновения Люси. Мне хотелось найти разгадку, хоть что-то, объясняющее ее внезапное исчезновение, — скажем, выигрышный лотерейный билет, или записку от неизвестного нам бойфренда, или предложение работы в Новой Зеландии. Тогда я избавлюсь от чувства вины за то, что меня стали так быстро продвигать по службе.

Отперев дверь, я положила ключ на старинное бюро с выдвижной крышкой. Справа находилась гостиная, слева еще две двери, предположительно спальни, а прямо передо мной — ванная. Я повернула направо.

Гостиная выглядела очень современно — темно-серые стены, кресла от братьев Имз, квадратный диван, две абстрактные черно-белые картины на стенах и плоский телевизор над камином. Люси определенно зарабатывала больше, чем я, намного больше, раз не снимала этот дом, а купила его. Все здесь было в строгом порядке, в точности в ее стиле, только воскресная газета валялась на кофейном столике, а на ней стояли две чашки из-под кофе. Я посмотрела на газеты у себя в руках. Четыре штуки, с понедельника по четверг. По-видимому, Люси уехала куда-то в воскресенье. Я положила газеты на стол и вздрогнула. В доме было холодно, холоднее, чем на улице.

В кухне воняло чем-то кислым. В миске со свернувшимся молоком сиротливо лежали несколько хрустящих колечек. Я открыла кухонные шкафчики, чувствуя себя по-дурацки, но все же заглянула в них. Внутри стояли сверкающие черные тарелки, все квадратные, и миски тоже. Потом заметила смартфон Люси на кухонной стойке, и в желудке у меня закрутило. Люси никогда никуда не ходила без смартфона. Я взяла его и, несмотря на укол вины, прослушала входящие сообщении. Три сохраненных и четырнадцать новых.

Первое сохраненное сообщение датировано 4 октября, 10.12 утра.

— Привет, Люси, это Хенли из салона, напоминаю, что шестого октября в 11 утра у тебя назначена восковая эпиляция ног у Саши».

Голос следующего сообщения я узнала сразу, низкий, с придыханием.

— «Здравствуйте, Люси, это Моравия. Я знаю, что мы собирались прийти завтра в клуб, но мне кажется, лучше вам этого не делать. Мы с Сулли хотим сначала поговорить с вами. Пожалуйста, позвоните мне сразу же. как услышите это сообщение». — Это пришло в четверг, в 7.45 утра, почти неделю назад.

Следующее сообщение пришло в субботу, 6 октябри, в 9.15 утра.

— «Люси, это Лес. Ты там? Возьми, пожалуйста, трубку! Мы должны поговорить. Мне необходимо поговорить с тобой. Пожалуйста, перезвони. Я люблю тебя».

Ого! Вот это новость! Лес плюс Люси равняется любовь? Мне бы это и в голову не пришло. Я снова прослушала сообщение, уловив в голосе Леса нотку отчаяния. Из какого-то неизвестного мне участка мозга поднималась зависть. Я представила себе жилистую спину Леса, покрытую татуировками, и его лицо, искаженное страстью, а Люси в это время проверяет у него за головой свой смартфон.

Непрослушанные сообщения были от служащих «ДВУ». Все они, начиная с Дика в понедельник в 10 утра, интересовались, куда делась Люси. Среди позвонивших были Кимберли, Уэб, Тереза и Мэри из отдела кадров.

Услышав какой-то шум у входной двери, я вышла в гостиную, все еще сжимая в руке смартфон. Кто-то вставлял в дверь ключ. Решив, что это Люси, я кинулась к двери и распахнула ее. На пороге стоял Лес, словно я каким-то образом приманила его силой воображения. Он быстро сунул ключ в карман.

— Что ты тут делаешь? — спросила я его отнюдь не любезным тоном. — Мне казалось, что ты заболел.

— Я услышал, что ты поедешь сюда, но мне показалось, что лучше не делать этого в одиночку, поэтому я и решил приехать и убедиться, что с тобой все в порядке.

Лес вел себя как-то странно. Он нервничал, покачивался с пятки на носок, был бледным, а глаза налились кровью.

— Так это Уэб сказал тебе, что я поехала сюда? Тогда помоги мне их найти.

— Найти что? — Мне показалось, что Лесу трудно сосредоточиться.

— Рисунки для «Вкусных цыплят», забыл?

— Я не знаю, где они.

— Значит, я сама поищу. Наверное, ее кабинет там, дальше. — Если Лес решил притвориться, что никогда не бывал в этом доме, кто я такая, чтобы его разоблачать?

Я направилась в глубь дома, а Лес пошел в кухню. За первой же дверью оказался кабинет Люси с огромным дубовым столом. На столе лежал коврик для мыши и кабель, скорее всего от ноутбука, и больше ничего. В ящике стола лежали только личные документы — ряд флуоресцентных папок с аккуратными ярлыками типа: «Страховка: автомобиль», «Страховка: здоровье», «Налоги».

Я повернула обратно в кухню, собираясь сказать Лесу, что не могу отыскать рисунки, но тут услышала странные звуки из соседней комнаты. Что Лес делает в ее спальне? Я пересекла холл и открыла дверь в спальню. Небольшая комната почти вся была занята дубовой кроватью с балдахином. Люси в длинной белой шелковой ночной рубашке лежала на светло-голубом покрывале. Ее бледное тело мерцало, как светлячок Летней ночью.

Глава 7

Мне не требовалось к ней прикасаться, чтобы понять, что она мертва. Кожа ее была серовато-синей и словно бы сгустилась и затвердела вокруг костей, будто на нее накапал воск со свечи. Черты лица, при жизни приятно округлые, заострились, голова напоминала череп с натянутой на него кожей. Но тело казалось расслабленным, руки спокойно лежали вдоль него. На губах Люси играла легкая улыбка, словно ей снился приятный сон. В спальне было открыто окно, поэтому там было холодно, но это не перебивало запаха разложения. Я прижала ладонь ко рту.

Лес стоял на коленях у кровати, закрыв лицо руками, и то ли стонал, то ли рыдал. Я положила руку ему на плечо. Он вскочил, как будто я ткнула в него электрошокером, кинул на меня короткий взгляд и ринулся в гардеробную, где начал перебирать одежду Люси.

— Лес, что ты делаешь? — с трудом выдавила я.

Вместо ответа он вытащил несколько рубашек и свернул их в комок. В одной, ярко-рыжей с оранжевым футболке, я видела его на работе.

— Что ты с ними делаешь? Отсюда ничего нельзя забирать!

Похоже, Лес меня не слышал. Он подошел к мусорной корзине у кровати и заглянул внутрь. Поднял покрывало и посмотрел под кровать. Взял салфетку, с ее помощью выдвинул ящик прикроватной тумбочки, вытащил оттуда горсть презервативов и сунул их в задний карман джинсов. Потом этой же салфеткой протер тумбочку.

— Лес, ты рехнулся? Это место преступления! Нужно звонить 911!

Лес схватил меня за руку, выволок в гостиную и очень грубо толкнул на диван. В глазах у него стояли слезы. Тут я сообразила, что и сама в слезах.

— Энджи, ты должна мне поверить, я знаю, как это выглядит, но я не убивал Люси! Я даже не знал, что она умерла! Просто пришел, чтобы забрать свои вещи.

— Да я даже не знала, что вы с Люси дружили! — Мне казалось, что я вот-вот упаду в обморок.

— Мы встречались, ну, вроде того. Люси не хотела, чтобы кто-нибудь на работе об этом узнал.

Я подняла голову.

— Ну хорошо, но это не объясняет, почему ты пытаешься унести отсюда вещественные доказательства.

— Я приходил к ней в пятницу вечером. Мы поссорились, и она меня вышвырнула.

— Из-за чего поссорились?

— Она увлеклась вампиризмом. Пила кровь и делала еще много всяких дерьмовых вещей. И пыталась втянуть и меня, а я отказался. Я говорил ей, что это опасно, а она только смеялась. — Лес потер нос тыльной стороной ладони. — Тем вечером она сказала мне, что встретила кое-кого и хочет со мной порвать. Сказала, он «настоящий вампир», а не позер, с какими она тусовалась раньше. Естественно, я расстроился. Наверное, наговорил того, чего не следовало. И когда она не явилась на работу, я решил, что это из-за меня. Она сказала, что больше никогда не хочет меня видеть. — Лес умоляюще взглянул на меня.

— И ты думаешь, могло произойти что-нибудь вроде этого? — Я махнула в сторону спальни.

— Ну да, конечно! — Теперь он орал. — Но что я мог сделать? Если она увлеклась этой сверхъестественной дрянью, как я должен был ей помешать?

Я глубоко дышала, пытаясь сохранять спокойствие. Взглянула на Леса. Казалось, он и вправду обезумел от горя, но что-то мне подсказывало, что он вполне мог наврать, лишь бы скрыть следы своего преступления.

Я заставила себя произнести очень спокойно:

— Лес, мы должны позвонить в полицию.

Он вскочил и схватил меня за руку. Я удержалась и не вырвала ее — мне не хотелось расстраивать его еще сильнее.

— Энджи, ты должна разрешить мне убраться отсюда. Клянусь, я не имею к этому никакого отношения! Но если полиция узнает, что я приходил сюда, я не сумею им ничего объяснить. Знаю я, как это бывает. Они найдут способ повесить это на меня, хотя я ничего не сделал.

— Ничего подобного не произойдет.

— Никто, кроме тебя, не знает, что мы встречались, поэтому если я заберу свои шмотки и уеду домой, им не придется зря тратить время на разговоры со мной. Пожалуйста, Энджи, отпусти меня.

— Лес, я должна вызвать полицию.

Он отпустил мою руку и стиснул кулаки. На секунду мне показалось, что он меня ударит.

— Пожалуйста, позволь мне сунуть шмотки в машину, а потом позвоним.

Лес не стал дожидаться моего ответа. Он схватил вещи, которые забрал из комнаты Люси, и помчался к парадной двери. Несколько мгновений спустя я услышала, как заработал двигатель. Выглянув из окна, я увидела уносящуюся прочь машину.

Я вышла из дома и набрала 911. Туманные призраки кружили вокруг меня, пока я дожидалась полицию.

«Скорая» и полиция приехали через несколько минут. Записав все, что я знаю о состоянии Люси, врачи уехали. Полицейские, разогнав небольшую толпу собравшихся соседей, попросили меня сесть в патрульную машину и дождаться инспекторов из убойного отдела. Я смотрела, как они натягивают желтую ленту у парадной двери, и тут подошли двое, оба в гражданской одежде, поэтому я предположила, что это инспекторы, и вышла из машины.

Классически эксцентричная пара. Один — красивый латиноамериканец лет тридцати пяти в отлично сшитом костюме, может, и не от Армани, но превосходная имитация. Его гладко зализанные назад черные волосы, как у куклы Кена, напомнили мне Стива. Белый мужчина, стоявший рядом, был красив в молодости, но время мстительно потопталось на нем. Прилично за шестьдесят, с поредевшими рыжими волосами, подернутыми сединой, ввалившимися голубыми глазами и челюстями как у бульдога. Тусклые позолоченные пуговицы на его неопрятном синем пиджаке собирались вот-вот отлететь.

«Бульдог» пожал мне руку, как будто бейсбольной перчаткой.

— Я инспектор Сэнсом из полицейского департамента Сан-Франциско, а это инспектор Трухильо. Мы бы хотели задать вам несколько вопросов.

Тут к ним подошел один из полицейских в форме. Трухильо сказал ему несколько слов и отошел, оставив меня наедине с Сэнсомом, предложившим:

— Может быть, вам будет удобней в патрульной машине?

Я кивнула.

Прежде чем сесть на заднее сиденье, инспектор Сэнсом расстегнул пиджак. Внезапно мне подумалось, что не помешало бы позвонить адвокату. Допрос на заднем сиденье полицейской машины невольно пробуждал во мне скрытый комплекс вины. Но Сэнсом ободряюще улыбнулся и выглянул в окно.

— Здесь очень сильные туманы. Не знаю, как люди это выдерживают. Я-то предпочитаю погодку как можно жарче. Сам живу в районе Миссии, но когда выйду в отставку, хочу переселиться в пустыню, в Аризону. Я понимаю, мэм, это, должно быть, здорово на вас подействовало, но мы должны кое-что выяснить. Ваше полное имя, пожалуйста.

— Анджела Маргарет Маккафри.

Сэнсом улыбнулся:

— Хорошее ирландское имя. Вы выросли в Сан-Франциско?

— Да. Меня назвали в честь острова Ангела.

Обычно когда я говорю, что меня назвали в честь острова Ангела — небольшой зеленой невозделанной скалы в заливе между Сан-Франциско и Марин, людям становится смешно. Добраться до него можно только на пароме, и поначалу он был иммиграционной и карантинной станцией для азиатов-иммигрантов. После Второй мировой войны его передали в ведение департамента парков, и люди начали туда ездить на пикники и в походы. Мои родители выросли в рабочем ирландском районе Ноэ-Вэлли, где большие семьи набивались в викторианские домики-«вагоны» с двумя спальнями и одной ванной. Мама была одной из пяти детей, а отец — одним из семи, так что когда подростками они начали встречаться, им толком негде было побыть наедине. Они садились на паром до острова Ангела и пропадали там часами.

Мать обнаружила, что беременна, за неделю до окончания средней школы Миссии. Не знаю, можно ли это назвать вынужденным браком, но, будучи добрыми католиками, они вряд ли имели другой выбор. Мама и папа закончили школу и попали сразу во взрослую жизнь. Моя сестра Tea появилась на свет через одиннадцать месяцев после меня (ирландские близнецы, как нас называли в нашем районе). Поэтому меня назвали в честь места, подарившего моим родителям, возможно, единственные за всю жизнь мгновения беззаботного счастья. Сэнсом, со своими поблекшими голубыми глазами и ободком медных волос на лысой голове, смотрел так, словно понимал эту историю, — возможно, и с ним случилось нечто подобное.

— Право же, это славно — местная девушка. Я-то родом из Норт-Бич, — сказал он, имея в виду итальянский район к северу от даунтауна. — В школе я себя чувствовал здорово не в своей тарелке. — Он показал на остаток волос, в юности наверняка бывших рыжими, как морковка. Легко представить, как сильно он выделялся среди темноволосых одноклассников. — Ну, пожалуй, стоит перейти к делу.

Казалось, что он об этом сожалеет. Я догадалась, что светская беседа — видимо, часть допроса и нужна для того, чтобы человек почувствовал себя спокойно, а уж потом отвечал на настоящие вопросы. Впрочем, это сработало. Я в самом деле ощутила неожиданный дух товарищества с этим копом.

Он вытащил блокнот и шариковую ручку, бессознательно лизнул ее кончик и поднес к бумаге. Потом потянулся и включил внутренний свет в машине.

— Откуда вы знаете покойную, мисс Уэстон?

— Мы вместе работали в «Дэлл, Витч и Уорг». Это рекламное агентство.

— Вы работали непосредственно с мисс Уэстон?

— Она моя начальница. Я — ассистент консультанта по рекламе, а она консультант. — Сказав это, я поняла, что говорю о Люси в настоящем времени.

Сэнсом кивнул и записал что-то в блокнот.

— Когда вы в последний раз видели мисс Уэстон живой?

— В пятницу, на работе. Но на кофейном столике лежит развернутая воскресная газета. А ее соседка, Ида, забирала остальные ее газеты. Наверное, это означает, что она умерла в воскресенье?

— Не хотите пойти работать в полицию, мисс Маккафри? — снисходительно улыбнулся Сэнсом. — Отличная смекалка, но я бы сказал, что мисс Уэстон пролежала у себя на кровати всего день или около того. Конечно, я не коронер, но занимаюсь этим делом уже двадцать два года.

— Что вы имеете в виду? И откуда вы это знаете?

Внезапно Сэнсом уставился на ноготь большого пальца своей левой руки, а не на меня.

— Сколько времени вы провели в доме до того, как обнаружили мисс Уэстон?

— Может, минут двадцать.

Он молча смотрел на меня, как мне показалось, целую вечность, и я занервничала. Возможно, этого он и добивался.

— Вы двое дружили, мисс Маккафри?

— Нет, не особенно. Думаю, нас можно назвать коллегами. — Я помолчала и подумала. — По-моему, у Люси вообще не было друзей. И семьи тоже, за исключением сестры в Сент-Луисе. У отдела кадров возникли сложности в попытках найти кого-нибудь, когда Люси не пришла на работу в понедельник.

Сэнсом записал мой ответ.

— А зачем вы пришли сюда сегодня?

— Чтобы забрать кое-какие бумаги, которые она унесла из офиса. Иллюстрации. — Я не стала упоминать, что хотела облегчить чувство вины.

— Ага. Кто-нибудь знал, что вы сюда пойдете?

— Да, я сказала Уэбу Нортрапу из креативного отдела. Он сообщил мне, где найти ключ. Он когда-то поливал цветы Люси.

Пора было рассказать Сэнсому про Леса. Я чувствовала себя ужасно, но врать полиции не собиралась.

— Когда я была в доме, пришел еще один человек. Лес Бэнкс, художник-график из «ДВУ». Насколько я понимаю, Люси с ним встречалась. Для меня это оказалось новостью, он только сейчас мне об этом сказал. Появился он через несколько минут после меня. Сказал, пришел убедиться, что со мной все в порядке.

— Убедиться» что с вами все в порядке?

— Да. Он был потрясен, когда мы нашли… гм… тело. Но забрал из дома кое-какие вещи — свои рубашки и еще что-то, чтобы вы не догадались, что он с ней встречался. Сказал, что вы не поймете.

Сэнсом никак не дал мне понять, что он об этом думает. Просто спокойно кивнул и спросил:

— Говорил он еще что-нибудь? Может, они с мисс Уэстон поссорились?

— Да, он сказал, что они поссорились в пятницу вечером. Она сказала ему, что больше не хочет его видеть, что у нее новый бойфренд. Он думал, она поэтому и не приходила на работу — не хотела с ним встретиться.

Сэнсом писал. Ручка полностью исчезла в его огромной руке.

— Мисс Маккафри, не знаете ли вы, конфликтовала ли мисс Уэстон еще с кем-нибудь на работе?

Я опять помолчала.

— Сегодня до меня действительно дошли слухи, что она, возможно, конфликтовала со второй ассистенткой, Кимберли Беннет. Но это всего лишь слухи.

— Кто вам это рассказал?

— Лакшми Рой.

— Можете сказать имя по буквам?

Закончив, Сэнсом протянул мне визитную карточку с маленьким тисненым золотым щитом на ней.

— Что ж, спасибо вам большое, мисс Маккафри. Думаю, у нас еще возникнут к вам вопросы завтра или послезавтра. Похоже, вы угодили в самую гущу событий. Кстати, лучше бы вам не упоминать при коллегах, что Люси встречалась с Лесом. Раз это происходило тайно, мы бы предпочли сами выяснить, кто об этом знал, а кто нет.

Он выбрался из машины, обошел ее и открыл мне дверцу.

Но я не могла уйти, не задав один вопрос.

— Гм… инспектор Сэнсом, вы хотя бы примерно представляете, что случилось с Люси? Как она… — Я не смогла заставить себя произнести слово «умерла».

Лицо Сэнсома превратилось в маску профессиональной безучастности.

— Это будет известно только после вскрытия. Придется некоторое время подождать.

Я ехала в своей машине домой и думала о том, что ни слова не сказала полиции об одном факте — о «настоящем вампире», о котором Люси говорила Лесу. Я убеждала себя, что просто забыла, что приеду домой и позвоню инспектору Сэнсому… И только много позже поняла, что уже тогда пыталась уберечь Эрика.

Вернулась я от Люси очень поздно. Время ужина давно прошло, но есть я не хотела, зато чувствовала себя грязной, уставшей и несчастной. Приняв душ, я надела пижаму, убеждая себя, что не собираюсь сегодня вечером встречаться с Эриком. Легла в постель и уснула, но ровно в 9.30 мои глаза распахнулись и больше закрываться не пожелали. Я лежала неподвижно, прислушиваясь к электрическому жужжанию будильника в тишине комнаты. Со мной случилось что-то ужасное. Мне хотелось забраться к кому-нибудь на колени, хотелось, чтобы меня обняли и сказали, что все будет хорошо, что я в безопасности. Не в первый раз в своей жизни я лежала в постели, мучаясь глубиной собственного одиночества, но впервые в темноте появился чей-то образ, кто-то, чьи руки могли защитить меня от всего на свете.

Я встала и подошла к шкафу. Даже если сегодня ночью случится землетрясение, я выползу из-под обломков дома и дотащусь до Оушн-Хауса на сломанных ногах, и нечего даже пытаться убедить себя в обратном. Только нужно решить, что надеть. Эрик не сказал, что мы будем делать и куда пойдем. По случайному совпадению место, где я собиралась встретиться с Эриком, находилось буквально позади дома Люси, так что я знала — там холодно и туманно. Нужно одеться попроще, чтобы убить сразу двух зайцев: мне будет тепло плюс я буду выглядеть более равнодушной к нашему свиданию, чем это есть на самом деле. Облачившись в любимые джинсы, мягкую куртку и кожаные ботинки, я снова отправилась на запад.

Оушн-Хаус виден за несколько миль, когда едешь с юга вверх по Грейт-хайвей. На последней миле трудно помнить, что ты находишься в городе, — слева от тебя океан, а справа густая зелень парка «Золотые Ворота». Дорога идет вдоль Оушн-Бич, потом поднимается на скалы, поворачивает направо и исчезает в Ричмонде. На самом верху холма, невероятным образом прилепившись к крутому склону, как мартышка к своей матери, находится ресторан, более знаменитый не едой, а открывающимся из него видом. Я прожила в Сан-Франциско всю свою жизнь, но могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз мне довелось в нем побывать, однако меня всегда восхищало странное упорство ресторана. Три разных здания, богато украшенных викторианскими башенками и верандами, сгорели здесь в период с 1865 по 1907 год. Нынешний Оушн-Хаус и близко не имел таких архитектурных отличий, но вид на океан из него открывался такой же, как и из его предшественников. И все-таки это странное место для свидания. Возможно, это вообще последнее место, куда поедет ужинать коренной житель Сан-Франциско, но ведь Эрик турист, верно?

И будем ли мы ужинать? Эрик предложил встретиться не в ресторане, а позади него. Я прошла мимо парадного входа, спустилась вниз по бетонным ступенькам и вышла на большую террасу, расположенную прямо над водой и смотревшую на тюлений остров. На ней размещались эти бинокли на платформах, куда бросаешь четвертак, моргнул, и все кончилось. В темноте вообще ничего не было видно, кроме мерцающих огоньков проплывавших мимо грузовых кораблей, поэтому на террасе находился один Эрик. Но даже если бы тут была толпа народу, я бы узнала его сразу. Он стоял спиной ко мне, глядя на спящих тюленей, но волосы его выдавали. Он снял заколку, и они растеклись, как жидкая медь, по его черной кожаной куртке.

Глава 8

Вроде бы я находилась слишком далеко от него, чтобы меня услышать, однако Эрик повернулся и теперь смотрел на мое приближение. Я втянула живот и постаралась идти грациозно. Примерила несколько выражений лица, и все они мне не понравились. Всякий раз, еще будучи актрисой, я входила в зал для прослушивания, испытывая такое же сложное сочетание возбуждения, предвкушения и страха, чувствуя, что именно эта встреча может изменить всю мою жизнь.

Пришлось воспользоваться фокусом для успокоения нервов, которому я научилась на прослушиваниях. «Ты Королева, — прошептала я себе под нос. — Этот мужчина — твой подданный, а ты им правишь. Он здесь по твоему повелению».

Это помогло. Подходя к Эрику, я выпрямилась во все свои пять футов шесть с половиной дюймов, расправила плечи, вытянула шею; трепещущее сердце тоже успокоилось. Я протянула ему руку ладонью книзу, и он склонился над ней, словно мы уже не раз отрепетировали эту сценку. Но мое самообладание дало трещину, едва он прижался губами к руке и по ней побежали электрические искры.

На мизинце он носил золотое кольцо с печаткой. Выглядело оно старинным, красный камешек так потерся, что сделался тусклым, как стекло, найденное на пляже. На овальных ногтях — безупречный маникюр. Ногти, пожалуй, чуть длинноваты для обычного мужчины, и кажется, что могут здорово поцарапать спину.

Все еще удерживая мою руку, Эрик чуть приблизился и всмотрелся в мое лицо, словно что-то в нём искал. Его глаза, такие светло-светло-голубые, сверкали.

— Анджела, расскажи мне, что случилось.

Я в замешательстве отступила назад.

— В смысле?

— Я вижу это в твоих глазах. Произошла какая-то трагедия.

Я заморгала, пытаясь прогнать непрошеные слезы.

— Сегодня я ходила домой к своей начальнице. Она была там, но… — я с трудом сглотнула, — мертвая.

— А, Люси Уэстон. Мне очень жаль.

— Минутку. Откуда ты ее знаешь?

— Ты упоминала вчера вечером. Кроме того, меня с ней познакомили Сулейман и Моравия. Она иногда приходила в клуб. Все это очень печально. — Эрик показался мне несколько рассеянным. Он посмотрел на океан. В темноте залаял тюлень, ему ответил еще один. — Полиция уже арестовала кого-нибудь?

— Думаю, они ищут одного парня из нашего офиса, Леса. Он встречался с Люси, но никто об этом не знал.

Эрик прижал мою руку к своей груди. Я чувствовала, как бьется его сердце, так сильно, будто кулак стучит в дверь.

— А почему ты думаешь, что полиция им заинтересовалась?

— Он пришел вслед за мной домой к Люси и повел себя по-настоящему странно. Пытался скрыть улики. И сказал мне, что они поссорились, что она с ним порвала. Сказала ему, что встретила кого-то другого.

— В самом деле встретила?

Я пожала плечами:

— Мне-то откуда знать? Я даже про Леса не знала, хотя все происходило прямо у меня под носом.

— Такое всегда тяжело, даже если приходится переживать это много раз.

Я посмотрела на него:

— Что ты имеешь в виду? Мне еще никогда не приходилось с таким сталкиваться. Ну, бабушка умерла, но это же совсем другое.

— Да, конечно. Но по крайней мере они поймали этого Леса? Ну, подозреваемого?

— Нет, не думаю. Он убежал из дома Люси, когда я сказала ему, что врать не буду. О Боже, Эрик, а что, если я ошиблась? Что, если он не делал этого, а я натравила на него полицию? — Тело мое затряслось от подавляемых рыданий.

Эрик притянул меня к себе. Я спрятала лицо у него на плече. С океана дул резкий ветер, но сладкий аромат уже окутывал меня. Я различала запах сандалового дерева, лилий, океанского воздуха, сахарных печений, тмина и свежевыпавшего снега. И стоило только моему сознанию определить запах, как он тут же исчезал, сменяясь чем-нибудь другим, еще более насыщенным и вызывающим воспоминания.

Его голос проговорил мне прямо в ухо:

— Ты поступила совершенно правильно. Те, кто совершил это преступление, должны за него ответить.

— И я так думаю, — отозвалась я. Это прозвучало очень старомодно, но мне понравилось это ощущение.

Эрик отошел назад и взял мое лицо в ладони.

— Анджела, мне кажется, тебе нужно отвлечься. — Он улыбнулся. — Любишь кататься на мотоцикле?

У входа в ресторан, возле меню, стояла в растерянности слегка растрепанная, но стильная пожилая пара. Едва мужчина заметил Эрика, он немедленно обратился к нему по-французски. Женщина тоже вмешалась, Эрик им ответил, и состоялась короткая беседа, сопровождаемая бурной жестикуляцией. Эрик пожал женщине руку. Она посмотрела на него, как девочка-подросток, случайно встретившая обожаемую кинозвезду.

Мы отошли подальше, и я спросила:

— А как они догадались, что ты говоришь по-французски?

На его лице появилось выражение (поджатые губы, сведенные в ниточку брови), которое я опознала как типично галльское.

— А, не важно.

Упомянутый мотоцикл стоял чуть ниже на холме. Серебристо-черная рама сверкала как новенькая. Внезапно черная кожаная куртка и тяжелые ботинки Эрика обрели смысл, так же как и синий бархатный костюм в «Доме Ашеров». Он любит костюмированные представления и сегодня играл роль Ангела Ада.

— Да, он совершенно новый, — произнес Эрик. — Я увидел одного парня на мотоцикле и решил, что просто обязан тоже попробовать. И поверь, это настолько же классно, как кажется. Хочешь со мной покататься?

Вдруг я увидела, как надо мной плавает мамино лицо: «Ты с ума сошла? Я не вижу шлемов, этот человек фактически признался, что не умеет водить мотоцикл, сейчас глубокая ночь, и ты собираешься сесть с ним на эту штуку?»

Я помахала перед собой рукой, будто отгоняла комара.

— Конечно, поехали.

Эрик сел и придержал мотоцикл, давая мне возможность забраться на заднее сиденье. Я обняла его за талию и прижалась щекой к обтянутому кожей плечу. Мои ноги едва успели коснуться подножек, как байк рванул вперед. Когда мы неслись вниз с холма, я испытала настоящий ужас, будто ныряла в ад, обхватив руками дьявола. Я зажмурилась и сделала глубокий вдох. Не погибнув мгновенно, я открыла глаза и посмотрела на запад. Почти полная луна висела над океаном, похожим на глубокое черное ведро, полное серебряных месяцев. Пляж светился серебристо-серым цветом.

До чего интимное ощущение — ехать с мужчиной на мотоцикле! Грудь прижимается к его широкой спине, ноги обхватывают его бедра, руки сцеплены вокруг тонкой талии. Шелковые прядки его волос вьются вокруг моего лица, как мои собственные. Мне хотелось передвинуть руки чуть выше, чтобы ощутить его грудь, но я не решилась, в основном потому, что Эрик ехал слишком быстро и я боялась хотя бы на секунду отпустить руки.

Казалось, что это дорога мчится под нашими колесами, что воздух раскололся и мы едем сквозь трещину. Мы промчались мимо двух машин в правом ряду, будто они просто стояли на месте. В одной из них нажали на сигнал, и гудок проревел нам вслед, как раскат грома, пытающийся догнать молнию. Я заглянула Эрику через плечо, пытаясь разглядеть спидометр, и убедилась, что мои подозрения не напрасны — мы летели на пять миль быстрее скорости света. И тут я его увидела.

Олень стоял прямо посреди дороги, загипнотизированный звуками и светом. Мы были так близко, что я разглядела — это олениха, с нежным белым пушком внутри ушей и блестящими черными глазами. Ноги мои надавили вниз, на тормоза, которых под ними не было. Руки так стиснули талию Эрика, будто я надеялась удержаться на мотоцикле после столкновения. Я не кричала, просто ждала удара.

И тут я услышала голос Эрика, но не ушами, а внутри головы, как будто свой собственный голос: «Не волнуйся, я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось».

И едва прозвучало последнее слово, мы вильнули, объезжая оленя. Рывок в сторону океана был непреодолимым, а поворот настолько крутым, что моя нога коснулась шоссе. Я уже видела, как мы, подобно волчку, летим к океану и только глубокий песок нас останавливает. Но в миг, когда мы лежали почти параллельно дороге, Эрик выправил байк. Мне казалось, что я стала свидетелем чуда.

Он подъехал к обочине и остановился. Олень очнулся и исчез в кустах. Я никогда не чувствовала себя настолько живой, возбужденной и восторженной до мозга костей. Должно быть, именно поэтому люди совершают затяжные прыжки с парашютом. Обманываешь смерть — и начинаешь ценить жизнь.

Эрик повернулся, и я, не успев сообразить, что делаю, впилась поцелуем ему в губы. Он вроде бы удивился, но тут же ответил на поцелуй. Когда я открыла глаза, он улыбался.

— Ты и вправду храбрая, Анджела. В точности как я надеялся.

— Поехали дальше, — ответила я. — Не хочешь прокатиться до Халф-Мун-Бей?

Если вы когда-нибудь ездили по хайвею-1, калифорнийской прибрежной автостраде, то знаете, что его изобрел сумасшедший. Это узкая полоса, вырубленная в скалах, вздымающихся на сотни футов над Тихим океаном. Куски дороги с поражающей регулярностью падают в океан во время сезонов дождей. На хайвее-1 я всегда психую так, что начинаю грызть ногти, но сегодня ночью чувствовала себя неуязвимой и поэтому видела только красоту вокруг.

Эрик остановился на небольшой гравийной обзорной площадке над заливом Халф-Мун-Бей. За полукруглым пляжем почти полная луна протянула серебристую дорожку через океан, выглядевшую такой надежной, что по ней тянуло прогуляться. А если дойти до горизонта, то можно будет слегка подпрыгнуть и достать луну.

Эрик взял мои руки в свои:

— Ты замерзла. Нужно было сказать мне.

— О. Я даже не заметила. — Его руки не могли согреть мои. После двадцати минут на мотоцикле они превратились в ледяшки.

— Здесь есть где-нибудь местечко, где мы могли бы погреться? — спросил он. — Боюсь, я не очень хорошо знаю этот район.

Я вспомнила место, куда папа водил нас по воскресеньям после церкви. Мы еще в машине снимали колючие воскресные одежки, шли поплескаться на мелководье на Мосс-Бич, а перед возвращением домой ели гамбургеры и картошку фри на пивоварне Халф-Мун. Это были лучшие дни моего детства.

Я велела Эрику проехать по хайвею еще пару миль, потом сжала его руку, показывая, что нужно завернуть на песчаную стоянку. Перед зданием из дерева и стекла, выходящим на маленькую бухточку Мосс-Бич, были припаркованы только две машины. Бармен за старомодной деревянной стойкой протирал; бокалы.

— Вы еще открыты? — спросила я.

— Конечно, хотя уже два ночи. — Бармен настороженно смерил взглядом кожаную куртку Эрика.

— Знаете, меня приводили сюда еще ребенком, и мы сидели на веранде, там, где качели. Там всегда были одеяла, чтобы все могли укутаться.

Бармен слегка расслабился.

— Да, все это еще существует там, внизу. Сейчас веранда закрыта, но раз уж вы тут единственные посетители, можете взять свои напитки и спуститься.

Эрик взял меню. На обложке была написана история о местном привидении, женщине, погибшей в автомобильной катастрофе во время свидания с любовником, пианистом из бара. С тех пор ее призрачную фигуру иногда видят тут, чаще всего персонал ресторана после закрытия. Ребенком я эту историю обожала.

Эрик прочитал и посмотрел на меня:

— Ты веришь в привидения, Анджела?

— Не верю даже в Святого Духа, к великой досаде моих родителей, — ответила я. — Если я не могу увидеть что-то собственными глазами, даже и не пытайся заставить меня в это поверить.

Он кивнул и положил меню.

Я заказала кофе по-ирландски, а Эрик какой-то скотч, о каком я никогда не слышала. Мы спустились по винтовой лестнице на террасу, выходившую на пляж. Там все оставалось в точности так, как я помнила, — деревянные стулья в стиле адирондак, покрытые толстыми шерстяными одеялами, и одиночные деревянные качели, из-за которых мы с братом и сестрой бесконечно ссорились. Я села на них, укутала плечи одеялом и начала легонько раскачиваться.

— Последний раз я была здесь в десять лет. И никогда ночью. Это просто волшебно, — сказала я.

— Да, — согласился Эрик. — Волшебно.

Мне не верилось, что он все это время смотрит на меня. С растрепанными волосами и обветренным лицом, закутанная в простое одеяло, я казалась сама себе гигантским новорожденным младенцем.

— Ты такая красивая, — ответил Эрик на мои невысказанные мысли, и сердце у меня заколотилось.

— Ты что, читаешь мои мысли? — спросила я и тут же поняла, что не такая уж это и шутка.

— Только если ты этого хочешь.

— Тогда догадайся, на что я надеюсь сейчас.

Он подошел, откинул одеяло и закутал в него нас обоих. Я глубоко вдохнула окутавшие меня запахи океана, кожи и Эрика. Его губы прикоснулись к моим сначала нежно, потом более настойчиво. Перед глазами все начало расплываться, словно от океана внезапно поднялся туман, окружая нас. Я закрыла глаза, чтобы лучше прочувствовать водоворот ощущений. Возникло странное чувство, что любая часть меня становится лучше под прикосновениями Эрика. Его рука скользнула под мою руку, и кожа сделалась нежнее и уступчивее. Он гладил волосы, и они становились более гладкими, скользя по щеке, как шелк. Я чувствовала себя красавицей.

Губы Эрика прикасались к моей шее, как крылья бабочки. Я сунула руки ему под куртку, ощутила твердые мускулы груди под жестким хлопком. Расстегнула одну пуговку и положила руку ему на сердце, лаская мягкую кожу. Его руки напряглись, он прижал меня к своему телу, и я словно расплавилась. Больше не существовало разделения, которое люди испытывают даже в интимные моменты. Мы превратились в расплавленный металл, сливавшийся воедино, чтобы создать что-то совершенно новое. Я хотела только одного — чтобы это никогда не кончалось. И когда он сдавил мою шею, я потянулась к нему, как мотылек, летящий на огонь. Моя кровь пульсировала вместе с океанскими волнами, набегавшими на пляж под нами.

Думала ли я, что могу умереть? Честно говоря, эта мысль мне в голову вообще не приходила, даже не знаю почему — то ли потому, что я доверяла Эрику, то ли просто я больше не беспокоилась о таких пустяках, как жизнь и смерть. Когда он оторвался от меня, я вцепилась в него, пытаясь притянуть обратно, но его руки, лежавшие на моих плечах, казались железными.

— Что не так? — прошептала я, ужасно испугавшись, что чем-то его разочаровала.

— Нет, не разочаровала. Но этого вполне достаточно. — Он выпрямился, откинул волосы с плеч за спину и двумя изящными пальцами застегнул расстегнутую мной пуговицу на рубашке.

Глаза обожгло слезами. Я быстро отвернулась и вытерла их. Нет уж, он не увидит, что я веду себя как маленькая девочка. Но Эрик нежно развернул меня к себе и поцеловал в лоб. И пока его губы были прижаты к моей коже, я услышала в голове его голос: «Будь осторожна в своих желаниях, Анджела, потому что они могут исполниться».

Прежде чем я успела его спросить, что это значит, в дверях появился бармен и сказал, что закрывает.

Мы попрощались и вышли на парковку. Под ярким светом луны я сразу увидела парня, сидевшего на мотоцикле Эрика, и второго, стоявшего рядом, — он держал что-то в руках и ковырял руль. И тут же послышался громкий рев мотора.

— Пойду-ка я его остановлю, — произнес Эрик.

Глава 9

Я схватила его за руку:

— С ума сошел? Их же двое! Давай вернемся и вызовем полицию.

Не обращая на меня внимания, Эрик помчался к угонщикам. Я, не веря собственным глазам, смотрела, как он схватил того, что сидел на байке, и швырнул его на землю. Второй, ростом около семи футов и сложением похожий на ствол дуба, вцепился в Эрика сзади. Упавший на землю поднялся и ударил Эрика в лицо. Послышался тошнотворный хруст, я услышала его даже через парковку. Мне казалось, что я попала в плохой фильм про кунг-фу. Я побежала в их сторону, но резко остановилась. Эрик перемещался с бешеной скоростью. «Дуб» с грохотом рухнул на землю. Второй попятился от Эрика, подняв вверх руки, повернулся и рванул на дорогу, оставив приятеля.

Я на подгибающихся ногах пошла вперед. «Дуб» перекатился на бок, в позу эмбриона, и лишь негромко постанывал.

— С ним все будет нормально, — сказал Эрик. — Я его почти не тронул. — Он вытащил из кармана носовой платок, и тут я увидела, что нос у него напоминает сплющенный кекс, а из ноздрей льется кровь. Даже челюсть казалась кривой.

— Эрик, они сломали тебе нос? — ахнула я.

Он повернулся к мотоциклу, лежавшему на земле. Прикрывая рукой лицо, поднял байк и выдвинул опорную подножку.

— Эрик, нужно ехать в больницу. Твой нос… — Я захлопотала вокруг него, вытаскивая свой носовой платок. Эрик взял меня за плечо.

— Анджела, со мной все хорошо, честное слово. Ничего не сломано. Просто немного крови, вот и все. Это часть игры.

Он убрал платок и улыбнулся. И в самом деле, нос и щека выглядели совершенно нормально, лишь под ноздрей виднелось немного крови.

Я сильно сморгнула и снова посмотрела. Ничего не изменилось.

— Эрик, но нос был сломан, я знаю, что был!

— С моим носом все в порядке, ты и сама видишь. Нужно верить только в то, что можно увидеть собственными глазами, разве не ты это говорила?

Эрик довез меня до Оушн-Хауса, чтобы я забрала машину, и ехал следом за мной до самого дома, желая убедиться, что я добралась туда без приключений. Я надеялась, что он немного задержится и мы сможем попрощаться, но, увидев, что я припарковалась перед домом, он помахал мне и умчался прочь. Выбравшись из машины, я принюхалась к ветерку в надежде, что смогу учуять хоть молекулу его восхитительного запаха.

Эрик ни слова не сказал о следующей встрече, значит, я опять отдана на его милость. На его милость. Я вздрогнула, сообразив, какое выбрала выражение.

Легла в постель, но уснуть не могла, и тогда я вышла в гостиную и сидела там до тех пор, пока рассвет не забрезжил над мостом «Золотые Ворота». Воспоминания прошедшего дня мелькали у меня в голове, как слайд-шоу. Люси в белой ночной рубашке, похожая на Спящую красавицу. Лес, рассказывающий о том, что она встретила «настоящего вампира». Сэнсом, улыбающийся на заднем сиденье патрульной машины. Медные волосы Эрика, окутывающие меня, как покрывало, пока мы мчимся по ночному хайвею. Что-то острое, царапающее мне шею. Сломанный нос, волшебным образом исцелившийся. Слайд-шоу закончил ось, и я стала дожидаться объяснения, которое сможет ответить на все мои вопросы, но ничего не дождалась. На краю сознания мелькали какие-то слова, но я отказывалась понимать их. Вина и страх перемешались с возбуждением и счастьем, заводя меня в тупик. Я не могла больше думать.

Когда солнце залило комнату, я закрыла жалюзи, легла в постель и спала до тех пор, пока в сознание не проник вой полицейской сирены. Посмотрела на часы! Я опять опаздывала на работу, уже третий день подряд. Я подумала, не сказаться ли больной, потому что и в самом деле чувствовала себя нехорошо, но решила, что лучше пойти на работу, чем целый день без толку болтаться по дому. Никаких встреч с клиентами нет, а Дик разрешил нам по пятницам одеваться попроще, если не нужно выходить на люди, так что я надела приличные джинсы, туфли на плоской подошве и расшитую бисером кашемировую «двойку» — кардиган и джемпер — еще семидесятых годов. Несмотря на два свитера, мне было холодно, поэтому сверху я накинула тяжелое черное шерстяное пальто.

Первое, что я сделала, придя в офис, — погуглила Эрика Тейлора и «Харбингер интернэшнл». Нашла профессора химии по имени Эрик Тейлор из Университета Тулейна, написавшего слишком много статей в невразумительные (для меня) научные журналы. Корпоративного юриста из Нью-Йорка, специализирующегося на государственном бюджете. Бейсбольного игрока главной лиги. Музыканта, собиравшегося выступать в субботу вечером на фестивале в Беркли. Я посмотрела на фотографию этого парня, чтобы убедиться — это не тот Эрик, о котором я думаю. Конечно, это был не он. Нашла «Харбингер интернэшнл» в Гонконге и Бангладеш; одни делали комплектующие к компьютерам, другие производили текстиль. Мне стало казаться, что Эрик Тейлор умудрился избежать осьминожьих щупальцев Интернета. Я попыталась погутлить «Харбингер интернэшнл» плюс Сан-Франциско и нашла одну ссылку, описывающую компанию как «международное агентство, занимающееся недвижимостью, инвестициями и менеджментом».

По ссылке нашелся телефонный номер и адрес в даунтауне. Я позвонила, и приятный женский голос сказал, что мистер Тейлор сейчас на совещании, но она может принять для него сообщение. Я ответила «нет» и положила трубку. Согласно указанному адресу, они располагались на Калифорния-стрит, всего в нескольких кварталах от «ДВУ». Я посмотрела на часы. Можно уложиться за час, если никого не придется выслеживать.

В приемной я наткнулась на Дика, выходившего из конференц-зала. Он перегородил мне путь, неловко переминаясь с ноги на ногу, и выглядел при этом несчастным. Мне стало ясно, что он знает о случившемся вчера и подбирает какие-то ободряющие слова. Наконец он просто взял меня за руку и потряс ее. Похоже, еще чуть-чуть, и он меня обнимет.

— Энджи, мне вчера вечером позвонили из полиции и рассказали, что это ты нашла Люси. Мне очень жаль, что тебе… в общем, мне очень жаль. Как ты себя чувствуешь? — Дик вытер щеку. Глаза его увлажнились, а нос, как у оленя Рудольфа, покраснел.

— Спасибо, Дик, со мной все в порядке. — Совсем не в порядке, но, видимо, именно такого ответа от меня все ждут.

— Люси была несравненным работником.

— Да, верно. Дик, мне просто интересно — что полиция сказала вам о смерти Люси? Справлялись о ком-нибудь?

Дик нахмурился:

— Они задали кучу вопросов о работе Люси, о том, с кем она дружила, не конфликтовала ли с клиентами или еще с кем-нибудь. Боюсь, я не сумел им помочь, потому что не был доверенным лицом Люси.

Я решила зайти с другой стороны:

— Ну, я поинтересовалась, потому что меня они, в частности, расспрашивали про Леса Бэнкса.

Дик наклонился ко мне, словно собирался поведать тайну.

— Меня они про Леса тоже расспрашивали, — прошептал он. — Хотели задать ему несколько вопросов о Люси. Заверили меня, что пока он не подозреваемый. Сказали: «допросить в связи с ее смертью». — Он едва не улыбнулся, но вовремя спохватился.

— И что, Лес пришел сегодня на работу? — тоже шепотом поинтересовалась я, молча умоляя его сказать «да». Мне хотелось, чтобы Лес поговорил с полицейскими и объяснил все так, чтобы его тотчас оправдали.

Дик покачал головой:

— Никто его сегодня не видел.

Неужели Лес сбежал? Вероятно, я выглядела нездоровой, потому что Дик сказал:

— Энджи, почему бы тебе не пойти домой? Нет никакой необходимости находиться сегодня на работе. Ты пережила такой шок!

Я поблагодарила его за заботу и объяснила, что работа — лучшее лекарство, но мне хочется сделать небольшой перерыв и сходить выпить чашку кофе. Он кивнул и отпустил меня. Я прошла мимо Терезы. Она подняла взгляд от стопки бумажных носовых платков. Глаза и нос у нее так покраснели и распухли от слез, что она напоминала маленького белого простудившегося кролика.

— О, Энджи, — всхлипнула Тереза, увидев меня. — Бедняжечка!

— Спасибо, Тереза, со мной все нормально. Нам всем придется долго к этому привыкать.

Тереза высморкалась в очередной платок.

— Люси всегда вела себя со мной так профессионально! Никогда ни о чем не просила в последнюю минуту. — Она многозначительно посмотрела на ряд папок перед собой. — Не то что некоторые.

Я сочувственно (надеюсь) улыбнулась Терезе и сказала, что уйду на час или около того.

Здание «Бэнк оф Америка» со своим многогранным сверкающим красным фасадом было одной из достопримечательностей Финансового квартала. Перед ним возвышалась скульптура. Как это случалось со многими произведениями искусства, она произвела на публику совершенно не то впечатление, которое имел в виду художник. Блестящая черная скала высотой почти в двадцать футов, в большей или меньшей степени похожая на сжатый кулак, она почти сразу получила от какого-то остряка название «Сердце банкира», и оно прижилось. Проходя мимо, я прикоснулась к ней, и холод обжег мне руку. Черные сердца, сердца из камня… любые образы, возникающие в мозгу, казались мне дурными знамениями. Я почти понадеялась, что это не тот офис.

На вывеске у лифта я уточнила местонахождение «Харбингер интернэшнл» и выяснила, что фирма расположена на четырнадцатом этаже. Двери лифта открывались в холл со стенами, обшитыми панелями орехового дерева, и толстыми коврами, заглушавшими любые звуки. В небольшой комнате ожидания стоял японский шкаф-тансу, три мягких кресла с подголовниками и кофейный столик с разложенными веером журналами. Я сумела разглядеть «Архитектурный дайджест», «Искусство и антиквариат», финансовые «Кипдингер» и «Фортуна», разложенные по алфавиту.

Секретарь сидела за изогнутой стойкой, совершенно пустой — на ней стояла только стеклянная ваза с бамбуком, и лежало несколько черных камней. Она была просто живым воплощением профессионализма — в коричневатом костюме и шелковой блузке, каштановые волосы собраны в пучок, макияж очень легкий. Заметно за сорок, не красавица, но и не уродина, очень компетентного вида, в гарнитуре с наушниками, она говорила в микрофон по-немецки. «Харбингер Интернэшнл» соответствовал своему названию.

— Я могу вам чем-то помочь? — Улыбка появилась и тут же исчезла.

— Да, я бы хотела увидеть Эрика Тейлора. — Я постаралась произнести это уверенно.

— Мне очень жаль, но его сейчас нет. У вас назначена встреча?

— Да, назначена.

Секретарь пришла в замешательство, заглянула в невидимый мне календарь под стойкой.

— И ваше имя?..

— Анджела Маккафри. — Теперь я жалела, что оделась для «неформальной пятницы». Пришлось сильнее закутаться в пальто.

— Я не вижу его в расписании. Можно поинтересоваться вашим делом?

— Мы обсуждаем некоторые вопросы недвижимости, и время здесь играет очень важную роль. Мне действительно необходимо поговорить сегодня с мистером Тейлором. Может быть, выдадите мне его номер телефона?

Она печально покачала головой:

— Мне в самом деле жаль, но сейчас с ним связаться совершенно невозможно. Если вы оставите свою визитку, он перезвонит вам сразу же, как только сможет.

Нет ничего надежнее безупречной вежливости, чтобы выбить у вас почву из-под ног.

Вернувшись в офис, я попыталась сосредоточиться на работе и составить список неотложных дел, но на первом же попавшемся мне на глаза листке обнаружила пометку «позвонить маме» и, обуреваемая чувством вины, записала это в самом начале. Поскольку рисунки к «Вкусным цыплятам», послужившие предлогом для посещения дома Люси, я так и не нашла и не сомневалась, что мне не позволят вернуться, чтобы их поискать, даже если мне этого захочется, следующим пунктом пришлось записать: «попросить креативщиков сделать копии». Но рисовал их Лес, а я очень сомневалась, что увижу его сегодня на работе. Интересно, полиция уже арестовала его или нет? Надеюсь, что нет, потому что я поверила ему, когда он сказал, что не делал этого, хотя полагаться пришлось исключительно на внутреннее чутье.

Желание доказать невиновность Леса разбудило во мне детектива, и я начала думать о голосовой почте Люси — вдруг в сообщениях содержится ключ к разгадке ее убийства? Перевернув страницу в блокноте, я начала новый список, озаглавив его: «голосовая почта Люси».

Я написала: «Моравия, вечер четверга».

Моравия позвонила в четверг и сказала, чтобы Люси не приходила в клуб на следующий день. Почему Моравия не велела Люси приходить в пятницу, появилась у нас в среду и пригласила Кимберли и меня? Может быть, она была сыта Люси по горло и уже собиралась передать заказ кому-нибудь другому, а может быть, здесь крылось что-то личное.

Затем я написала: «Лес, утро субботы».

Лес сказал мне, что в последний раз он видел Люси в пятницу вечером, когда они поссорились. Если это правда, то вполне логично, что он позвонил на следующее утро, пытаясь помириться. Если же это он убил Люси, сообщение послужило прикрытием — он знал, что полиция его прослушает.

Но если Лес убил Люси в пятницу вечером, Сэнсом ошибся, сказав, что она умерла всего день-два назад. Я понимала, почему Сэнсом так подумал и почему не хотел мне этого объяснять. От тела Люси уже пахло, но вонь была не такой уж сильной. Вот почему Сэнсом спросил меня, сколько времени я провела в доме. Если бы она пролежала там мертвой целую неделю, я бы учуяла запах сразу же, как вошла.

Я вспомнила две чашки из-под кофе на воскресной газете. Кто-то был в доме с Люси в воскресенье утром. Не Лес, если, конечно, ему верить. Может быть, ее новый бойфренд? В начале недели Люси куда-то пошла, возможно, с ним, и оказалась в своем доме, мертвой, в среду или в четверг.

Одну вещь я проверить могла — выяснить, где Люси провела вечер пятницы. В «Доме Ашеров» или с Лесом?

Я позвонила в офис «Макабр-Фактор», который располагался в похожей на пещеру бывшей швейной фабрике на южном конце Маркет-стрит. Столы и компьютеры там теснились по стенам, а в центре комнаты стояли ждущие отправки коробки с косметикой «Макабр-Фактор». Всякий раз, приходя туда, я снова и снова гадала, откуда у них взялся капитал для рекламной кампании. В последний раз, когда мы обсуждали бюджет, Сулейман мямлил что-то насчет «ангельских инвесторов».

Хрипловатый голос Моравии в трубке отбарабанил название компании.

— Привет, это Энджи из «ДВУ».

Голос Моравии потеплел.

— Привет, Энджи. Хорошо провела время в «Доме Ашеров»? Нам так и не удалось с тобой попрощаться.

— О да, прошу прощения. Я вдруг плохо себя почувствовала, так что пришлось рано уйти.

— Эрик все время о тебе говорит.

К щекам прилила кровь, и я внезапно забыла, зачем звоню. Почему мне не пришло в голову спросить номер Эрика у Сулеймана и Моравии?

— Я бы с удовольствием с ним связалась. У вас, случайно, нет его телефона?

— Ни одного номера. Он просто неуловимый. Но если я с ним увижусь, то скажу, что ты хочешь с ним поговорить.

— Нет-нет, это ни к чему, — поспешно выпалила я. — Собственно, я звоню вот по какому поводу… вы; же знаете, что в последние несколько дней Люси пропала?

— Нет, нам этого никто не говорил. Говорили только, что она временно недоступна.

Ну да, такова была политика фирмы, верно? И если Моравия что-нибудь и знала, мне она об этом все равно не скажет.

— В общем, ее нашли. Я нашла. Она мертва.

Я услышала, как Моравия с шумом втянула в себя воздух.

— О Боже мой, правда? Это ужасно. Как она умерла?

— Я толком не знаю. Полиция собирается делать вскрытие.

— О, мне очень, очень жаль. Пожалуйста, не беспокойтесь о сроках, мы понимаем, что теперь потребуется некоторое время для того, чтобы все утрясти.

Под предлогом того, что заказ передали мне, я могу порасспрашивать Моравию про ее встречи с Люси за последние несколько дней, и никто не скажет, что я вмешиваюсь не в свои дела. Пожалуй даже, можно сказать, что это уважительная причина прослушать голосовую почту Люси.

— Мне кажется, что сейчас для нас всех лучше, если мы будем просто работать дальше. — Я глубоко беззвучно вздохнула. — Так я хотела уточнить — когда вы с Люси встретились в пятницу в «Доме Ашеров», вы пришли к каким-нибудь решениям по поводу рекламной стратегии, о которых я должна знать? Согласилась ли она с подходом «обычные люди приветствуют вампирский образ жизни»?

В трубке послышались шорох и шелест, как будто Моравия переходила с одного места на другое.

— Это был дружеский визит, Энджи. Мы знакомы с Люси с тех пор, как стали клиентами «Д ВУ». Она приходила в «Дом Ашеров» на частные вечеринки, которые мы устраивали по пятницам, а в последнее время приводила с собой Леса Бэнкса.

— Частные вечеринки? Разве не весь клуб частный? — спросила я, вспомнив список приглашенных.

— Это немного более узкий круг. В любом случае в прошлую пятницу ее там не было, потому что вечеринку отменили.

— О, и почему?

— Я не помню. Такое иногда случается.

Повесив трубку, я стала вспоминать сообщение Моравии в смартфоне Люси и припомнила ее слова очень отчетливо: «Я знаю, что вы собирались прийти завтра в клуб, но мне кажется, лучше вам этого не делать…»

Непохоже, чтобы вечеринку отменили. Скорее эта похоже на то, что Люси на нее не пригласили.

Моравия сказала, что не только Люси, но и Лес посещал вечеринки по пятницам. А Лес заявил, что он не имеет отношения к «вампирским делам», значит, кто-то из них врет. Необходимо поговорить с Лесом, да только я не знаю, где его искать.

Тереза открыла дверь, не постучавшись. Все еще хлюпая носом, она бросила мне на стол почту. Я начала перебирать ее еще до того, как Тереза вышла и закрыла за собой дверь. До Эрика я не открывала письма по нескольку дней, потому что все важное приходило по факсу, телефону или электронной почте. Но теперь эти письма сделались драгоценными — там могла быть записка от него.

Сегодняшняя драгоценная почта состояла из экземпляра «Рекламного листка» с сообщением о распродаже обуви с пятидесятипроцентной скидкой в «Норд-строме» и брошюры к конференции «Как подготовить безупречную презентацию» в Mayи. Я швырнула «Рекламный листок» на кучу других непрочитанных журналов, и из него выпал желто-коричневый конверт. Он выглядел как обычная маркетинговая рассылка, с моим именем, напечатанным на ярлыке, но только без обратного адреса и почтового штемпеля. Я схватила его и нетерпеливо разорвала.

Глава 10

В конверте лежала трехцветная трехполосная брошюра. На передней полосе — фотография пляжа с пальмами, на песок накатывается бирюзовая волна. На песке на животе лежит мужчина, две красивые азиатки в бикини делают ему массаж. Подпись гласит: «Посетите прекрасный экзотический Таиланд».

Внутри еще фотографии мужчин и женщин. Женщины обслуживают столы только для мужчин в ресторане с бамбуковыми стенами. Женщины в шелковых платьях ярких расцветок исполняют национальные тайские танцы. Еще одному мужчине делают массаж. Текст гласит:

«Прочувствуйте тепло Юго-Восточной Азии. Наши туроператоры предлагают сервис для вашего полного удовлетворения. Путешествуя с нами, вы сможете исполнить свои самые затаенные желания. Тактично, с творческим подходом, профессионально. Особые полные турпакеты из Германии, Японии, Канады и Соединенных Штатов».

На обороте адрес:

«Туристическое агентство «Джад Паан»

Чароен-Рэт-роуд

Бангкок, Таиланд

66(2) 5870541

www.jadpaan.com»

Я перечитала брошюру несколько раз, но так и не поняла, почему ее прислали мне. На веб-сайте была точно та же информация, что и в брошюре, только чуть больше фотографий счастливых людей и саундтрек — бренчащая музыка. Я понюхала конверт, надеясь учуять предательский аромат Эрика, но от него лишь слегка пахло сигаретами. Да и вообще, с какой стати Эрик вдруг стал бы присылать мне рекламный проспект о Бангкоке? «Потому что хочет свозить тебя в экзотические места», — подсказало мне полное надежды сердце. «Он действительно работает в международной компании», — добавил оптимизм. Но последнее слово осталось за логикой. «Неплохая попытка, — сказала она. — Но это брошюра, а не тайное послание».

Дверь кабинета распахнулась, и внутрь вошла Кимберли. Я не видела ее со вчерашнего Большого Совещания, когда Дик назначил меня ответственной за «Тангенто». Мне хотелось с ней поговорить, но в хаосе всего происшедшего я об этом просто забыла.

— Энджи, ты здесь! Как ты себя чувствуешь? Дик сказал, что это ты нашла вчера Люси. Должно быть, это было ужасно. Прости, что я вчера дома не смогла с тобой поговорить. — Она очаровательно-озабоченно нахмурила лоб.

— Спасибо, Кимберли. Думаю, со мной все нормально. Вчера я уходила с друзьями, чтобы отвлечься, все равно не могла заснуть.

— Ну, сегодня-то я уже буду дома, если тебе потребуется поддержка. Мама с папой возвращаются.

Поддержка от Кимберли? Я вспомнила, что мне рассказывала Лакшми, и подумала: может, Кимберли и вправду рада смерти Люси?

— Еще раз спасибо, но, честное слово, со мной все в порядке.

— Ну, выглядишь ты не очень. Наверное, это на тебя здорово подействовало. Тебе бы лучше пойти домой и отдохнуть.

Стоило ей об этом сказать, я почувствовала, как над правым глазом начинает пульсировать боль. Похоже, сегодня солнце светит необычно ярко. Пришлось встать, чтобы опустить жалюзи, а затем я повернулась к своей соседке по квартире, коллеге и сопернице.

— Кимберли, слушай, нам нужно поговорить о вчерашнем дне, о совещании и «Тангенто». Я хочу, чтобы ты знала — я понятия не имела, что Дик собирается это сделать.

Кимберли подняла руку:

— Не волнуйся, Энджи, пожалуйста, и ты не должна ничего объяснять. Особенно после того, что случилось с Люси. Сейчас не время для вражды. Мы все будем помогать друг другу, чтобы пережить эти сложные времена.

Отличная речь, только звучит как отрепетированная. Но у меня не было сил, чтобы беспокоиться о том, откуда вдруг возникло такое великодушие.

— Я рада, что ты не обижаешься. И конечно, мы все время будем работать вместе.

Кимберли положила мне на стол флуоресцентную оранжевую папку. Только Люси пользовалась флуоресцентными папками для документов.

— И совсем не обязательно просматривать их прямо сейчас, если не хочешь, Энджи. Просто это поможет тебе быстрее разобраться в том, что мы делали для «Тангенто».

— Спасибо. Я это искренне ценю.

Я открыла папку и сразу узнала руку Люси. Она была единственной известной мне женщиной, писавшей печатными буквами — очень скоростной способ, как я поняла, наблюдая за ней. Я знала нескольких мужчин, писавших так же, и думала, это потому, что они валяли, дурака, в третьем классе и пропустили те уроки, когда учили писать прописью. Вероятно, Люси так писала, потому что все, написанное ею таким образом, выглядело крайне важным. Тут я услышала всхлип, подняла взгляд и с удивлением увидела, что Кимберли смотрит на этот же лист бумаги, но с мокрыми глазами. Я тут: почувствовала себя виноватой.

— О Боже, прости меня, Кимберли. Ты предлагаешь мне свою поддержку, а я даже не спросила, как ты! В смысле — ведь мы с тобой, пожалуй, проводили с Люси времени больше, чем все остальные.

Кимберли улыбнулась сквозь слезы — ну просто воплощение мужества во время невзгод.

— Думаю, я в шоке, как и все остальные. Осознание придет позже. Наверное, через пару дней в кабинет психологической помощи сотрудникам будет стоять очередь, но пока это просто бизнес, как обычно. По крайней мере нам не придется объяснять все клиентам.

Вот тут можно было упомянуть, что я уже поговорила с Моравией, но я промолчала.

— По-моему, Дик сегодня обзванивает всех, ему помогает отдел кадров. Он хочет сообщить всем, чтобы нам не пришлось этим заниматься, когда мы начнем работать с клиентами, — продолжала Кимберли, забыв, что нужно плакать. — Оказывается, существует целый протокол на случай смерти кого-нибудь из сотрудников компании. У главы отдела кадров в справочнике этому отведена целая глава. — Она перевела дыхание. — Энджи, если это тебя не очень расстроит… мне просто нужно спросить — у полиции уже есть какие-то мысли насчет того, что произошло?

— Нет, мне они ничего не сказали. И я ничего на ней не видела — ни следов от выстрелов, ни… ни ран.

Кимберли передернулась и замахала руками, будто отгоняя мух.

Я взяла папку «Тангенто».

— Ну, пожалуй, нужно возвращаться к работе, да? — Да только голова болела теперь так сильно, что я подумала, не пойти ли и вправду домой.

— А что это? — Кимберли показала на тайский проспект, который лежал под папкой. — Ты собираешься в Таиланд?

— Не я. Должно быть, кто-то включил меня в список рассылок.

Она направилась к двери.

— Если хочешь, иди домой. Себя нужно беречь.

Она ушла, и я снова открыла папку «Тангенто». Там лежали отчеты по нескольким фокус-группам от отдела аналитики. Большая часть людей вообще не имели никакого мнения о «Тангенто» — ни положительного, ни отрицательного. Такое часто случается с крупными корпорациями, особенно с теми, у кого много дочерних фирм. Люди часто не видят за деревьями леса. Зато, если верить отчетам, они слышали о компаниях, которыми владеет «Тангенто», и относятся к ним весьма положительно.

С брендом «Протей» в фокус-группах были знакомы все, и это неудивительно, потому что хотя бы одна пара спортивной обуви этой торговой марки наверняка стояла в половине гардеробных Америки. «Протей Титан» занимал значительную долю на рынке, конкурируя с кроссовками, которые производили хип-хоп магнаты Клей Рассел и Биг Хед Эдди. Подростки покупали их только ради торговой марки. Большинство мужчин в фокус-группах утверждали, что знать не знают о нижнем белье «Венера», но я могла держать пари, что многие из них совали свои носы в почтовые каталоги. «Тангенто» прикрывала своим зонтиком многие крепкие торговые марки, в том числе одежду, еду и предметы личной гигиены.

Даже после двух лет в «ДВУ» мне казалось странным, что компания вроде «Тангенто» может владеть таким количеством дочерних фирм. Короли индустрии больше не выделяются тем, что производят или продают какие-то вещи, как делали мистер Форд или мистер Вулворт. Нет, генеральный директор «Тангенто» ничего не знает о том, как сделать удобный лифчик или надежную пару кроссовок, могу побиться об заклад. Но зато он наверняка многое знает о том, как делать бизнес и чем порадовать держателей акций.

Фокус-группам не задали ни единого вопроса об экологических или рабочих проблемах в других странах. В отчете делался вывод: настало самое подходящее для «Тангенто» время начинать массовую маркетинговую кампанию по выстраиванию позитивного образа головной фирмы и привлекать внимание общества к ее названию. И повышать цену акций, если они у вас есть, гласила невидимая сноска.

Люси написала служебную записку, утверждая, что клиент согласен с идеей кампании по формированию общественного мнения и с нетерпением ждет наших предложений по «гвоздю» рекламы. Креативщикам поставили задачу устроить предварительный мозговой штурм. Мы должны отчитаться перед «Тангенто» на следующей неделе.

В конце папки лежали копии факсов, которыми обменивались Кимберли, Люси и Барри Уорнер, вице-президент «Тангенто» по маркетингу. Несмотря на основную базу в Хьюстоне, он работал в офисе «Тангенто» в Сан-Франциско и имел местный телефонный номер. Трубку он снял после третьего гудка.

— Барри Уорнер слушает. — Он говорил с очень сильным южным акцентом, я такого не слышала с тех пор, как Джордж Буш оставил свой кабинет, и отчетливо произносил все три слога своей фамилии.

— Здравствуйте, мистер Уорнер, это Энджи Маккафри из «ДВУ».

— Чем могу помочь, Энджи? И пожалуйста, называйте меня Барри.

В моем имени тоже получилось три слога. Голос Барри был теплым и сладким, как карамельный соус, и мне он сразу же понравился. Может быть, это просто предрассудок, что все южане — джентльмены люди с британским акцентом — интеллигенты, а те, кто говорит с ямайским акцентом, курят травку и слушают регги.

— Барри, могу ли я вас спросить, Дик Партридж уже звонил вам сегодня?

— Нет, не имел такого удовольствия.

— В таком случае боюсь, что именно мне придется сообщить вам, что Люси Уэстон, консультант по вашему заказу… — следовало подумать об этом раньше, прежде, чем импульсивно хватать телефонную трубку, — она скончалась.

На том конце наступила тишина. Я попыталась снова:

— Как вы и сами понимаете, это случилось совершенно неожиданно. Мы пытаемся разобраться с по следствиями, как можем.

— Извините, Энджи, я просто потрясен новостью. Люси была такой сладкой девонькой, и мы все очень ее любили.

Сладкая девонька. Представить себе не могла, что услышу такое описание.

— Спасибо, я это очень ценю, Барри. Я звоню вам, чтобы сообщить — временно я буду заменять Люси. Мы делаем все, что можем. Я знаю, что у вас вот-вот ожидается большая рекламная акция и что этот период очень важен для «Тангенто».

— Что ж, Энджи, вы просто куколка, и мне уже не терпится заполучить вас в нашу команду.

Куколка? Сладкая девонька? Теплые чувства, которые вызвал во мне его истекающий медом акцент, полностью исчезли из-за подбора выражений, больше подходящих к шестидесятым годам прошлого века.

— Насколько я понимаю, на следующей неделе у нас с вами будет совещание, верно? — Опять молчание, очевидно, он сверялся со своим календарем. — Я знаю превосходный небольшой суши-бар прямо рядом с вашим офисом, где подают самые шикарные унаги на свете.

Есть рыбу с сексистской свиньей — не мое представление о райском блаженстве, но это часть рабочих обязанностей. Кроме того, мне нужно было задать ему один вопрос, и я придумывала наиболее деликатный способ это сделать во время разговора.

— Звучит чудесно, Барри, жду не дождусь, когда мы с вами встретимся лично. Только есть один небольшой момент… мой коллега упомянул некую негативную публикацию, циркулирующую сейчас по Европе. Что-то в «Экономисте». Вы в курсе этого?

Я сейчас говорила совсем как Стив с его нейролингвистическим программированием.

Барри в трубке вздохнул:

— Именно про эту я ничего не знаю, лапушка, но такая крупная компания, как наша… у нас каждую неделю случаются подобные истории. Это как в той сказке — как там звали льва, Эндрю, что ли? В общем, льву в лапу попала колючка, так? Так вот, нужно просто не обращать внимания на колючку и продолжать дальше быть королем джунглей. Вы понимаете, о чем я?

Мы с Барри распрощались. Я потерла местечко между большим и указательным пальцами — говорили, что это акупунктурная точка против головной боли, но эта боль не сдавалась. Барри имел в виду историю про Андрокла и льва. Льву в лапу вонзился шип, и лев ужасно страдал, пока Андрокл не помог ему. А когда римляне швырнули Андрокла и льва на арену, надеясь на кровавое представление, огромный лев не пожелал убивать своего человеческого друга.

То, что Барри неправильно понял легенду, было дурным предзнаменованием, я чувствовала это, как старик с больными коленями чувствует приближение грозы. Где-то в Азии лев по имени «Тангенто» разрывает на части Андрокла. Знает Барри об этом или нет, но «шумиха в Азии» происходит, и если мы не выясним, что и где, и не обезвредим, она обязательно взорвется.

Я погуглила «Тангенто», и мне выпало 1490 ООО ссылок. Самой первой оказалась статья в «Википедии», написанная вполне беспристрастным языком. Такое мог написать кто угодно в киберпространстве. Дальше шел официальный сайт компании. Потом туманные юридические рассуждения на тему о слиянии «Тангенто» и «Билли Олсон», компании дизайнерской одежды, еще какие-то статьи о слиянии и статья о пакете вознаграждения последнего генерального директора «Тангенто» Эдгара Рейдера.

Я пролистала уже тридцать гугловских ссылок и не нашла ничего о неприятностях «Тангенто» в Азии. Тут в кабинет ворвался Стив. По случаю пятницы он был в твидовых брюках и кашемировом свитере, а не в костюме и выглядел так, будто мог прямо сейчас позировать на съемках — если не считать гримасы тревоги на его лице.

— Энджи, прости, я хотел прийти раньше, но не мог отменить встречу. Какой шок, вот так обнаружить Люси! Ты в порядке?

Я кивнула, чувствуя, как дрожит нижняя губа. Стив обошел стол и крепко обнял меня. Я уткнулась лицом в его мягкий свитер, немного постояла и высвободилась.

— Все в порядке. Это казалось каким-то ненастоящим.

Стив сел на край стола.

— Полиция звонила мне вчера вечером, задали кучу вопросов про Люси. Я пытался дозвониться до тебя, но тебя не было дома.

— Я спала. Наверное, просто была в шоке после всего увиденного, легла и уснула.

Значит, я вру про Эрика даже своему лучшему другу? Плохая предпосылка для отношений.

— Пожалуй, сон в такой момент — это самое лучшее. И уж тебе точно, черт возьми, не следовало приходить на работу. — Стив окинул взглядом темный кабинет: — А почему тут так темно? Дай-ка я открою жалюзи.

— Нет, не надо. У меня голова болит. Эй, Стив, глянь-ка сюда. — Я показала ему конверт со своим адресом и тайскую брошюруй. — Ты же работал турагентом, может, понимаешь, что они рекламируют? Что-то кажется мне тут странным.

Стив сел, прочитал брошюру.

— Секс, — прозаично произнес он.

— Не сейчас, у меня голова болит.

— Секс-туры.

— Их рекламируют?

— Милая, ты что, последние два года проспала? Рекламщики используют секс, чтобы продавать все на свете, в том числе секс.

— Но зачем ехать так далеко, в Таиланд, за проституткой? Ее можно снять через три квартала отсюда.

— Кое-кто скажет, что это можно сделать прямо в офисе. А ответ на твой вопрос звучит так: Таиланд и Юго-Восточная Азия превратили проституцию в науку. Они удовлетворяют любые прихоти и наклонности по дармовым ценам. — Стив снова поднял конверт. — Но почему это прислали тебе? У тебя не тот пол, не те нравственные нормы, короче, все не то. Может, хотели послать это Эндрю Маккафри?

— В нашем агентстве? Не думаю, — отозвалась я.

Взяв брошюру и глядя на адрес, я прокрутила в голове разговор с Барри.

— Как по-твоему, это может иметь какое-то отношение к «Тангенто»?

Стив пришел в замешательство.

— Ты что, не помнишь, что сказал за ленчем Стэн Рукхайзер про «Тангенто»? Может быть, кто-то что-то пытается мне таким образом сообщить?

— Например? Кто-то хочет, чтобы ты полетела в Таиланд, купила там проститутку и зарегистрировалась на обувной фабрике «Протей»?

— У тебя еще остались друзья в турбизнесе?

— Ну конечно.

— Ты бы не мог потихоньку навести справки, вдруг удастся выяснить, кому принадлежит это самое турагентство «Джад Паан», или кто у них в клиентах, или хоть что-то?

— Я попробую, — согласился Стив. — Может быть, у них есть американский филиал. А тем временем ты позвони в свой банк и поинтересуйся, не воспользовался ли кто-нибудь твоей кредиткой, чтобы, — он зачитал текст из брошюры, — прочувствовать тепло Юго-Восточной Азии. Ответом на эту тайну может быть элементарное воровство.

В голове пульсировала боль. Должно быть, я поморщилась, потому что Стив внезапно сказал:

— Энджи, серьезно, ты плохо выглядишь. Почему бы тебе не пойти домой и не отдохнуть?

— Наверное, ты прав. Похоже, сегодня от меня здесь толку не будет.

Зазвонил телефон, я сняла трубку. Стив вышел, показав сначала на меня, потом ткнув большим пальцем в сторону двери. Это он намекал, чтобы я шла домой.

— Привет, Энджи, это Мэри Джордан из отдела персонала. Сестра Люси Уэстон Морган приезжает в понедельник из Сент-Луиса. Нам нужно разобрать вещи в кабинете Люси, и я подумала — может быть, ты сумеешь нам помочь, ведь ты ее хорошо знала?

Хорошо ее знала? Я едва не рассмеялась, но все это было слишком грустно. Я лучше знала ее мертвой, чем живой.

— Да, Мэри, я с радостью помогу ее сестре. Только пусть она позвонит мне в понедельник. Я сейчас ухожу домой, не очень хорошо себя чувствую.

Придя домой, я бросила в рот три таблетки ибупрофена, запила их водой прямо из пригоршни, вошла в свою комнату и закрыла жалюзи. Но все равно было недостаточно темно, так что пришлось вернуться в ванную и порыться в дорожной сумке в поисках глазной повязки. Надев ее, я провалилась в глубокий сон.

Мне снилось, что я брожу по улочкам какого-то средневекового европейского города с высокими каменными стенами, булыжными мостовыми и двориками с поющими фонтанами. Это все могло выглядеть чрезвычайно живописно, не будь я там единственным человеческим существом, а в отдалении маячили какие-то призрачные фигуры. Я искала Эрика. Просто чуяла его сводящий с ума запах и преследовала его, как гончая преследует лису. Правда, эта лиса с легкостью могла убить меня, если я ее поймаю. Я была в большой опасности, ощущала эту угрозу везде, но не могла прекратить поиски в надежде хоть глазком увидеть точеную белую щеку и волосы цвета пламени.

Зазвонил телефон. Я пыталась проснуться, но это походило на попытку выбраться из зыбучих песков. Потянулась за трубкой и в темноте больно ударилась головой о тумбочку.

— Энджи, это Лес.

Я мгновенно проснулась.

— Лес, Боже мой, где ты, что случилось…

— Я в большой беде.

— Полиция просто хотела поговорить с тобой, почему ты сбежал?

— Да к черту, Энджи, они собирались меня арестовать. Я их единственный подозреваемый, они больше никого и искать-то не собираются. Ты должна помочь мне поймать убийцу! — Он говорил высоким истерическим голосом.

— Кого, Лес?

— Вампира!

— Ты имеешь в виду Сулеймана?

Лес расхохотался неприятным кудахтающим смехом:

— Сулейман просто красивый мальчик-позер. А я говорю про настоящего вампира.

Глава 11

— Лес, настоящих вампиров не существует! — Я говорила успокаивающим тоном, как с ребенком, которому приснился страшный сон.

Он прерывисто дышал мне в ухо.

— Один из них самый настоящий, тот, в которого влюбилась Люси. Я понимаю, в это трудно поверить, я и сам не верил, пока не познакомился с ним.

— Ты с ним познакомился? И как он выглядит? — Странный вопрос, конечно, но Лес слишком расстроен, чтобы это заметить.

— Я точно не знаю, он был в капюшоне. У них там, в «Доме Ашеров», существуют такие ритуалы — люди добровольно позволяют пить свою кровь. И нужно прийти и все записать в качестве доказательства, иначе полиция нам не поверит!

Значит, Лес не может подтвердить, что Эрик и есть тот самый «настоящий вампир». Я испытывала облегчение, смешанное с разочарованием, но при этом чувствовала, что больше не могу закрывать глаза на правду. Уж хотя бы это я для Люси сделать обязана, не говоря о себе самой. При этом я все больше уверялась, что правда, если такое понятие вообще существует, не изменит моих к нему чувств.

— Это тот же самый ритуал, который вы с Люси собирались пройти в прошлую пятницу? — спросила я.

— Откуда ты об этом знаешь? С кем разговаривала?

— Ответь на вопрос, Лес.

— Моравия велела Люси больше туда не приходить. Люси говорила, это потому, что ее новый бойфренд не хотел со мной соперничать, а пытался вести себя по-рыцарски.

— Так это же для тебя хорошо, верно? Новый бойфренд добровольно от нее отказался.

— Неверно. Люси сказала, что не позволит мне стоять у нее на пути, мол, когда вампир узнает о том, что мы с ней действительно расстались, он к ней вернется.

— Так Люси не пошла тем вечером на ритуал? — «Может быть, потому что ты ее убил, лишь бы не дать ей тебя бросить?»

— Не знаю. Она вышвырнула меня еще до полуночи. Думаю, что пошла, и он ее там убил. Может быть, он сегодня еще кого-нибудь убьет. Если ты пойдешь и снимешь все на видео, меня снимут с крючка.

У меня закружилась голова. Я вцепилась в стол.

— Лес, я не могу этого сделать, особенно если то, что ты говоришь, — правда. Расскажи полиции, пусть они придут и сами все увидят.

Лес снова рассмеялся:

— Да, точно. Когда я им позвоню и скажу, что это не я, а вампир, они сразу же туда придут. Они в это поверят! Нет, Энджи, пойти должна ты. Я скажу тебе пароль, тебя впустят. И тебе ничто не угрожает, там всегда есть зрители, ты просто с ними смешаешься. Опасности подвергается только доброволец.

— О, конечно, теперь я почувствовала себя куда лучше.

Лес не обратил на это внимания.

— Войдешь с заднего входа, из переулка, дверь рядом с мусорными баками. В самом низу лестницы стоит охранник. Назови пароль, и тебя пропустят. Сними на видео все, чем они там занимаются, и передай в полицию. Тогда им придется тебе поверить. Я же могу получить смертный приговор! Ты должна мне, Энджи, это ты передала меня в руки полиции…

Леса прервал электронный голос, сказавший: «Пожалуйста, заплатите пятьдесят центов за следующие три минуты».

Лес заорал:

— Черт, у меня больше нет денег! «Реквием» — это пароль…

Связь прервалась прежде, чем я успела ответить.

Поговорив с Лесом, я села и попыталась все обдумать, но чувствовала себя так, будто приняла транквилизатор. Голова клонилась все ниже и ниже, и я снова заснула, а когда проснулась, будильник показывал 21:58. Решив, что лучше проспать всю ночь, я хотела не открывать глаз, но не могла удержать веки закрытыми. Биоритмы окончательно сбились. Я сдалась и пошла на кухню.

Там сидела Кимберли в белом пушистом халате, пила молоко и листала «Вог».

— О, я рада, что ты пошла домой и легла. Как ты себя чувствуешь?

— Вроде бы лучше.

Я открыла холодильник, пытаясь вспомнить, когда ела в последний раз. Ирландский кофе с Эриком… всего лишь вчера ночью? А кажется, что целую вечность назад. До этого я съела салат в «Лазурном побережье». Мне бы сейчас полагалось умирать от голода, но ничто в холодильнике меня не привлекало. Сплошная еда для Кимберли: соевое молоко, яйца, хлеб на пахте, йогурт, нарезанный шведский сыр. Только сейчас до меня дошло, что практически вся еда Кимберли белого цвета. Может, в психологических книгах существует отдельная категория — психическое расстройство «едок белых продуктов»?

Я налила себе стакан соевого молока и села напротив Кимберли. Она продолжала читать, больше не обращая на меня внимания. Будь Кимберли другим человеком, я уверена, мы бы болтали с ней, не закрывая рта, утешали друг друга, обменивались предположениями, вспоминали каждую минуту и каждую подробность прошедших нескольких дней. Но даже если она и не подставила меня с «Макабр-Фактор», мы бы все равно не стали с ней лучшими подругами.

Я прожила здесь почти год, но до сих пор почти ничего не знала о Кимберли. Мы с ней жили, как соседи по лестничной площадке, здороваясь, если натыкались друг на друга. У каждой была своя ванная комната, а кухней ни одна из нас особо не пользовалась. Если я что-то съедала, то просто покупала это снова, и Кимберли поступала точно так же. Мы сосуществовали. А теперь между нами стояло столько всего — смерть Люси, предательство Кимберли, благосклонность Дика по отношению ко мне, — сомневаюсь, что мы сможем сосуществовать дальше. Вероятно, в довершение всего мне придется искать новое жилье. На секунду я позволила себе помечтать, что там мы будем жить с Эриком — в шале, или в замке, или что он там называет своим домом. Но всего на секунду.

— Чем собираешься заняться сегодня вечером? — спросила я.

— Выпью таблетку снотворного и лягу спать. Жду не дождусь, когда уже этот день закончится. — Она подняла глаза от журнала. — А ты?

«Пойду в «Дом Ашеров», чтобы заснять на видео вампирский ритуал. Не хочешь присоединиться?»

— Да ничего особенного. Может, схожу к Стиву, посмотрим с ним какой-нибудь фильм.

Оставив Кимберли в кухне, я прошла в гостиную и села там, не включая свет. Мигающие огни города, уступающие мягкой черноте у края воды, оказывали на меня успокаивающее действие. И как и вчера, я лучше чувствовала себя сейчас, ночью. Головная боль прошла; и я совершенно не хотела спать.

Вошла Кимберли.

— Свет включить?

— Нет! — чересчур резко воскликнула я и тут же сменила тон: — Я любуюсь видом.

— Ну ладно, я пошла спать. Увидимся утром.

— Спокойной ночи.

Она погасила свет в кухне, и гостиная погрузилась в глубокую темноту. Но тут я посмотрела через комнату на книжные полки, где Кимберли хранила свою библиотеку, и поняла, что вижу названия книг так ясно, словно на них направлен прожектор. «Фэн-шуй для твоей квартиры», «Как медитировать по 10 минут в день», «Искусство бизнеса», «Рекламный бизнес». В жизни я не могла прочесть этих названий с дивана даже при дневном свете. Неужели зрение улучшается?

Я начала думать о просьбе Леса. На самом деле он попросил меня, даже не подозревая об этом, выяснить, является ли бойфренд Люси и моим бойфрендом тоже. Я хотела доказать невиновность Леса. Хотела найти убийцу Люси, и пусть это будет кто-нибудь, кого я никогда в жизни не видела, кто-нибудь, для кого у меня и бранного слова не найдется. Хотела снова увидеть Эрика, но не в «Доме Ашеров». Я пошла к себе в комнату, чтобы переодеться.

Стив жил в квартале Кастро, районе, известном всему миру как мекка для геев, еще не захваченная «безумной толпой с колясками», как он отзывался о гетеросексуальных родителях. Но в половине двенадцатого ночи в пятницу толпа с колясками уже посапывала в своих кроватях, и Кастро-стрит снова поступила в распоряжение своих владельцев. Красивые мужчины с закрученными вверх усами, с выпирающими на груди мышцами прогуливались по ней рука об руку. На ветру развевались радужные флаги, символизирующие свободу геев. Из открытых дверей баров доносилась диско-музыка семидесятых годов.

Квартира Стива находилась на холме, прямо над самой оживленной частью Кастро-стрит. На улице не осталось ни единого свободного местечка, так что мне пришлось припарковаться рядом с какой-то машиной, включив аварийную сигнализацию. Я поднялась на крыльцо серого, формой напоминающего коробку из-под обуви здания в стиле шестидесятых годов и нажала кнопку домофона четвертой квартиры.

Искаженный голос Шива прозвучал так, словно он лежал под одеялом:

— Для вас лучше, если это крайняя необходимость.

— Стив, слушай, мне нужно, чтобы ты кое-куда со мной сходил.

— Энджи, я уже спал!

— Мне нужен помощник на свидании. — Мы со Стивом много раз выходили вместе, но при этом речи никогда не шла о свиданиях с потенциальными партнерами. Мы всегда так веселились, что отпугивали от себя всех остальных.

Стив устало произнес:

— Я-то думал, что тебе нездоровится, а ты собралась на вечеринку? Лучше поднимись ко мне наверх, чтобы я тебя как следует отчитал. — Домофон зажужжал, впуская меня внутрь, и по узкой лестнице я поднялась на его этаж.

В трусах-боксерах с сердечками и красной футболке Стив показал мне на гостиную своей квартирки с одной спальней. Он сотворил с комнатой настоящее чудо, превратив ее в крохотную тосканскую виллу — терракотовые стены, антикварная деревянная мебель, уставленная цветами и итальянской керамикой, и даже миниатюрная копия Давида Микеланджело. Стив хотел усадить меня на слишком мягкий бархатный диван, но я предпочла расхаживать по комнате взад и вперед.

— Да, так почему ты оказалась одна на улице в полночь?

— Стив, у меня нет времени на объяснения. Мы должны сходить в «Дом Ашеров». Лес думает, что один из них убил Люси. Он попросил меня помочь ему. Никто, кроме меня, не считает его невиновным, полиция собирается его арестовать, если я не добуду доказательств. Он рассказал, как мы можем попасть внутрь… — Я остановилась, поняв, что хожу кругами.

— Так. Дай-ка я разложу по полочкам. Ты считаешь; что один из них мог убить Люси, но при этом намерена шагнуть прямо в пасть льва и предложить себя вместо ростбифа, а своего верного друга — на десерт. Нет, меня это не устраивает. Для этого у нас существует полиция, Ненси Дрю. — Стив сел на диван и скрестил руки, прекращая спор.

— Я уже все это сто раз обдумала. Полиция ничего не будет делать, только разыскивать Леса, по крайней мере до тех пор, пока у нее не появится другой подозреваемый. Но другого подозреваемого они искать тоже не будут, потому что у них нет для этого никаких оснований. Лес прав, это я его им сдала, и если он не убивал Люси, я просто обязана ему помочь.

Я не стала упоминать вторую причину — желание убедиться, что Эрик вовсе не тот человек, который, по мнению Леса, убил Люси. Тогда Стив точно меня никуда не пустит.

— А если эти психи и вправду убили Люси, Энджи? Что там насчет того парня, Эрика, который тебя опоил? Что, если это он?

Вот и попробуй ему соврать.

Стив пристально всмотрелся в мое лицо и прижал ладонь ко рту.

— Ты опять с ним встречалась, Энджи, вижу по глазам. Ты окончательно рехнулась, и я не выпущу тебя из этой квартиры!

Я села на обитое атласом кресло с подголовником. Слезы обожгли глаза и грозили вот-вот хлынуть наружу. Я сильно потерла глаза рукой.

— Да, я снова с ним встречалась. Вчера ночью. Мы катались по хайвею-1 на мотоцикле. Это было просто чудесно… — Я замолчала, не договорив.

Что бы сказал Стив, расскажи я ему все — про свои встречи с Эриком, про странные симптомы, появившиеся у меня после нашей первой встречи, про отчаянную тоску по нему, пожирающую мои дни и даже ночи? А если бы все было наоборот и это Стив рассказывал мне все то же самое про мужчину, с которым только что познакомился? Я бы сделала все, что в моих силах, лишь бы удержать его подальше от этого парня.

— Лесу нужна моя помощь. Надеюсь, что ты пойдешь со мной, но если нет, я все равно пойду. Одна.

Стив долго смотрел на меня, затем встал и направился в спальню, стягивая на ходу красную футболку.

— Полагаю, цвет дня у них черный?

Мы подъехали к «Дому Ашеров» с парадного входа. Обычная толпа чудаковатых типов ждала, когда их впустят внутрь, громила-вышибала сверялся со списком. Мы припарковались за углом, и пошли по переулку к заднему входу. Не нервничай я так сильно, могла бы расхохотаться, глядя на Стива — тот в своих облегающих черных брюках, водолазке и берете сильно походил на Марселя Марсо, только не хватало белого грима на лице, и вышагивал глухой ночью на цыпочках позади мусорных баков, заполненных гниющей китайской едой. Черная металлическая дверь, через которую я ушла отсюда два дня назад, была немного приоткрыта, как и в тот раз.

Мы вошли, и с верхнего этажа на нас сразу обрушилась оглушающе громкая музыка. К счастью, пока ее приглушали закрытые двери. Следуя указаниям Леса, мы спустились на один пролет и прошли сквозь сырое помещение, заполненное картонными коробками, к двери, у которой стоял некто, лишенный возраста и пола, в черной бесформенной одежде, с черными до плеч волосами. За дверью слышались звуки — то ли пение, то ли речитатив и вроде бы стук барабанов. Стив замялся, но я подтолкнула его вперед. Не тот случай, чтобы долго раздумывать.

— Сделай вид, что ты знаешь, что делаешь, — прошипела я ему в спину.

Бесполая личность бесстрастно смотрела на нас.

— Реквием, — хрипло шепнула я.

Личность открыла дверь.

Стив отшатнулся, и мне пришлось потащить его за собой. Выражение его лица словно говорило: «Какого черта мы тут делаем?» Я оторвала его пальцы от своего рукава и шагнула внутрь, проглотив вдруг поднявшуюся к горлу желчь.

Около пятидесяти человек стояли перед сценой, наблюдая за разворачивающимся действием. Единственный свет в большой комнате исходил от ряда высоких свечей впереди, поэтому я потащила Стива в тень, к стене, и открыла свой мобильник, постаравшись спрятать его под черной шалью. Я не сомневалась, что кто-нибудь заметит, как я снимаю, и вышвырнет нас вон, если не хуже, но тут увидела, что по меньшей мере еще двое снимают происходящее, один на телефон, второй на камеру. Я ткнула Стива локтем и показала на них. Он пожал плечами и прошептал:

— Наверное, у них есть веб-сайт. Crazyvampire-shit.com.

На первый взгляд то, что мы видели, походило на секс-шоу лесбиянок, какое можно увидеть в определенных городских клубах по цене трех сильно разбавленных напитков. Две женщины, одетые всего лишь в стринги и кожаные браслеты, извивались на сцене в театральном подобии секса. Что здесь было другим, так это кровь. Шея и грудь одной из женщин были покрыты неглубокими порезами в форме кругов и звезд, из них струйками текла кровь. Вторая эту кровь слизывала и растирала порезы руками, так что скоро кожа первой женщины оказалась покрыта красной пленкой.

Похоже, мы пришли к концу первого акта, потому что обе женщины встали и скрылись за занавесом. Я гадала, что может за этим последовать, и долго ли я еще выдержу. Правда, сильно помогало то, что я смотрела сквозь видоискатель — так я могла немного отстраниться от происходящего.

На сцене появились Моравия и еще несколько человек, каждый держал в руках небольшой флажок, украшенный абстрактным гербом. Они речитативом произносили какие-то слова, но я их не понимала. По интонациям и ритму это больше всего походило на мессу на латыни и даже звучало как латынь, многие слова оканчивались на «um» и «us». Вышел Сулейман в черной мантии с причудливой вышивкой, отороченной красным атласом. Я натянула шаль на лицо, на случай если он ил и Моравия посмотрят в мою сторону.

— Эй, это не твои ли клиенты? — громким шепотом спросил Стив.

Я кивнула.

— Вроде бы они хотели, чтобы в рекламной кампании ты использовала людей из их клуба?

— Да.

— Классная идея. Любуясь на кровавых свиней в «Кэрри», я сразу же хочу купить косметику.

Музыка и речитатив прекратились, и в зале гулко прогремел голос Сулеймана:

— Сыновья и дочери ночи! Есть ли среди вас тот, кто хочет принести себя в жертву Владыке Тьмы, кто желает отведать бессмертия и разорвать ткань, отделяющую этот мир от Того?

Сквозь толпу протолкалась молодая женщина и по ступенькам поднялась на сцену. Худая и изящная, с длинными светлыми волосами. Я выделила ее лицо крупным планом и узнала Лилит. Она пошатывалась и спотыкалась и, судя по остекленевшим глазам, находилась под действием наркотика.

Лилит вышла на край сцены и раскинула руки. Казалось, что она уже делала такое и раньше. Сулейман и Моравия расстегнули на ней рубашку, поглаживая по рукам и плечам и что-то шепча. Вперед шагнули двое мужчин в мантиях, и в этот же миг Лилит обмякла, словно вот-вот упадет. Мужчины подхватили ее под руки и помогли устоять на ногах.

На сцену вышел высокий мужчина в черной бархатной мантии с капюшоном, полностью скрывавшим его лицо. В руке он держал кинжал с лезвием длиной не меньше десяти дюймов. Стоявшие на сцене снова начали свой речитатив, его подхватили и зрители. Мужчина поднял кинжал высоко над головой и направил его в грудь Лилит, словно собирался ударить ее прямо в сердце. Все хором ахнули, и повисла тишина. Я чувствовала себя как на бое быков, когда ждешь последнего, смертельного удара. Голова закружилась, и я могла бы лишиться чувств, но ноги словно примерзли к полу. Стив молча взял меня за свободную руку.

Глава 12

Мужчина не ударил Лилит кинжалом. Он нанес ей неглубокую рану через всю грудь. В ране сразу начала набухать кровь и медленно потекла по белой коже. Лилит не открыла глаза, но выгнула спину и подняла лицо к потолку. Однако на ее лице было выражение экстаза, а не боли.

Он подхватил Лилит на руки, поднял вверх, опустил голову к ране и лизнул ее по всей длине. Его губы ласкали ее кожу в точности так, как губы Эрика ласкали меня. На шее он задержался. Тело Лилит содрогнулось, выражение экстаза сменилось болезненной гримасой, но всего на миг, гримаса исчезла, и ее тело обмякло. Струйка крови потекла по руке и закапала с пальцев на пол. Речитатив становился все громче и громче.

Не успев сообразить, что делаю, я опустила телефон и начала проталкиваться к сцене, не обращая внимания ни на Стива, ни на окружающих, сосредоточившись лишь на неясных очертаниях мужского лица под капюшоном.

«Это ты?» Мне показалось, что я задала вопрос вслух, но никто не ответил.

Человек в капюшоне воздел кверху руки, поманил к себе Сулеймана, Моравию и всех остальных на сцене. Они подошли к Лилит, вытаскивая откуда-то из глубин одежды кинжалы, начали наносить ей удары в руки, в живот, наклоняться и пить кровь. В это время человек в капюшоне попятился и скользнул за занавес.

В мою руку железной хваткой вцепился Стив.

— Я пришел, полюбовался, а теперь пора к чертовой матери уносить отсюда ноги. Давай, мисси, уходим, быстро. — Стив тащил меня всю дорогу вверх по лестнице и обратно в переулок. Свежий воздух подействовал на меня как пощечина. Я прислонилась к машине, опустив голову, а Стив рылся у меня в сумочке в поисках ключей.

Он вел машину, а я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и старалась глубоко дышать. Через несколько кварталов я успокоилась достаточно, чтобы повернуться к Стиву.

— Что же мы такое видели, Стив?

Он ничего не ответил, продолжая смотреть прямо вперед, на пустую улицу, и костяшки пальцев, вцепившихся в руль, были совершенно белыми.

Я лежу на постели Люси и целую труп. Неподвижное тело, к которому я прикасаюсь, гладкое, холодное и твердое, как камень, но я целую его страстно, как любовника, глажу его ладонями. Мне кажется, что я могу вернуть его к жизни своей любовью и жаром своего желания. Я обвиваю его ногам и, прижимаюсь к нему всем телом. Я прижимаю губы ко рту трупа и вдуваю воздух в безмолвное горло. «Люси, — шепчу я, — ну давай, ты же не умерла, просто замерзла». Чувствую шевеление, слышу вздох и утраиваю усилия. Все получается, думаю я, я вернула ее к жизни!

Внезапно труп хватает меня и вонзает зубы в мою шею. Боль похожа на вылетающую обратно пулю — она исходит из сердца и пытается вырваться из горла. Я кричу, отталкиваю Люси, но у меня нет сил. Крики мои похожи на писк умирающей птицы. Вампир поднимает голову, у него лицо Эрика, с подбородка капает кровь…

Я проснулась вся в поту, ноги запутались в простынях. Попыталась успокоиться и расправить постель, но едва не выскочила из собственной шкуры, потому что, клянусь Богом, рядом со мной и вправду лежал труп! Сдернув простыню, я увидела Стива, все еще в черной водолазке — он спал как мертвый. Дважды пересмотрев видео (и так и не приблизившись к разгадке того, кто скрывался под капюшоном), мы выпили каждый по таблетке снотворного, запив их приличной порцией виски. Стив сказал, что никуда не уйдет.

Поплотнее завязав на талии свой любимый теплый флисовый халат, я, сонно пошатываясь, выползла на кухню. Кимберли сидела на краешке стула, уже одетая в светло-зеленое льняное платье, с тяжелым золотым украшением на шее. Перед ней стоял обычный завтрак — огромная кружка кофе с соевым молоком и одно яйцо, сваренное вкрутую. Кимберли разрезала его на шесть равных частей и слегка посолила. Когда я вошла, она как раз положила в рот третий кусочек.

— О, доброе утро. Вы только посмотрите, кто все-таки проснулся!

Ее неизменная утренняя веселость всегда меня ужасно раздражала, но сегодня утром она показалась и новее не уместной.

— Привет, Кимберли, куда это ты так рано собралась? Сегодня же суббота. — Я открыла холодильник, скорее по привычке, чем от голода. У меня начиналась уже привычная, быстро усиливающаяся головная боль и тошнота. Я бы поклялась, что беременна, если б не знала точно, что в последние полгода вообще не занималась сексом.

— Завтрак с «Лигой юниоров», пояснила Кимберли. — Вы со Стивом ходили куда-то вчера ночью? Я слышала, как вы вернулись часа в два ночи.

— Да, потанцевали немного в «Моби Дике».

— Честно? Стив привел девушку в гей-бар?

— Ничего в этом особенного нет, Кимберли. Туда ходит полно женщин. Это отличное место для танцев, там не надо бояться ненужных приставаний.

Кимберли сварила целый кофейник, так что я налила себе чашку кофе. Обычно мне ее кофе нравится, но сегодня он показался мне маслянистым и горьким. Но все же приятно было ощутить тепло во рту и в желудке.

— О, кстати! — Я постаралась, чтобы это прозвучало небрежно.

— Да? — Кимберли нанизала на вилку еще кусочек яйца.

— Ты, случайно, не знаешь, Люси встречалась с кем-нибудь?.. — Я оставила вопрос как бы незаконченным.

Кимберли положила вилку.

— Ну, — медленно протянула она, — я поклялась Люси, что буду молчать, но раз уж она умерла, это больше не имеет значения, да? Она встречалась с Лесом Бэнксом. Я однажды увидела, как они целуются. — Кимберли вдруг резко вздохнула, и ее рот округлился в удивленную букву «О». — О Боже! Энджи, ты что, хочешь сказать, что Лес имеет к этому какое-то отношение? Вот почему он вчера не пришел на работу?

Что-то в ее реакции было неправильным, но я не могла сообразить, что именно.

— Не слишком поспешные выводы, а, Кимберли? Я вообще ничего не знаю про Леса, просто спросила из любопытства.

— Но ведь это всегда бывает бойфренд, разве нет?

«Очень надеюсь, что нет».

— Ты рассказала полиции про Леса и Люси? — Я не могла дать ей понять, что уже знаю об их отношениях, ведь Сэнсом просил меня молчать.

— Да, я сказала тому толстому полицейскому, что видела, как они целовались, и что Люси говорила мне, что они встречаются.

— Как по-твоему, почему она хотела сохранить это в тайне? — Я сделала еще глоток кофе.

Кимберли наморщила носик.

— Если бы мой бойфренд походил на Леса, я бы тоже все хранила в тайне. Он такой… грязный.

Вот из-за таких заявлений у Кимберли и не было бойфренда.

Она встала и стряхнула невидимые крошки с платья.

— У тебя есть какие-нибудь особые планы на вечер?

Я помотала головой:

— В общем-то нет, а что?

— Родители устраивают большой прием. У меня было назначено свидание, но оно отменилось.

Иногда я ходила с Кимберли на приемы, которые устраивала чета Беннетов, потому что там потрясающе кормили и я часто натыкалась там на клиентов, заставляя их думать, что у меня куда больше связей, чем есть на самом деле. И даже дважды выцепила клиентов для «ДВУ» на таких суаре Беннетов. Но идти на прием сегодня — нет, это последнее, чего бы мне хотелось.

— Не думаю, что я пойду, Кимберли. Я совершенно измучена.

Она пожала плечами:

— Ну, как знаешь. Но мне кажется, что там будет тот парень из «Дома Ашеров», с которым мы познакомились в среду. Вроде бы он тебе понравился.

Я так крепко стиснула чашку, что кофе выплеснулся мне на руку.

— Ты имеешь в виду Эрика Тейлора?

— Да. У папы с ним какие-то дела с недвижимостью.

Я поставила чашку, чтобы Кимберли не заметила, как дрожат у меня руки.

— Может, я и приду на часок-другой.

— Давай встретимся тут в восемь, я тебя отвезу. — Она поставила тарелку в раковину. — О, Энджи, и еще. Форма одежды — «черный галстук».

После того как она ушла, я налила еще чашку кофе и отнесла ее в свою комнату. Поставив босую ногу на лицо Стива, пошевелила пальцами. Он открыл глаза и отпихнул мою ногу.

— Сколько времени? Чувствую себя кошмарно, — пробормотал он.

— Десять утра. И не только ты, но и я. — Это было правдой. Я чувствовала себя так, будто несколько дней не спала. Мне хотелось только одного — соорудить себе гнездышко из одеял и заползти в него.

Стив сел.

— Это что-то новенькое. Мне не доводилось спать в постели с девушкой с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. В твоей куда меньше мягких игрушек, чем было у нее.

Я поправила жалюзи, чтобы в комнате стало как можно темнее, и плюхнулась на кровать.

— Я все думала про вчерашнюю ночь. — Стив вытащил из-под головы подушку и накрыл ею лицо. — Хочешь знать, что я надумала?

Он убрал подушку и вздохнул.

— Да, Энджи, и что ты надумала?

— Я думаю, что это просто перформанс. Обычный спектакль, для удовольствия как исполнителя, так и зрителей. Мне доводилось и раньше видеть подобные, шоу. В смысле — не ту часть, которая с кровью, а вся остальное. И кто знает, может, даже кровь была фальшивой. — Я лежала неподвижно и смотрела на трещину в потолке. Периферическим зрением я уловила лицо Стива, приподнявшегося на локте и поднявшего голову.

— Энджи, может, свою мамочку ты этим дерьмом и убедишь, но сейчас ты разговариваешь не с ней, а с дядюшкой Стиви.

— В смысле?

Он встал и открыл жалюзи. Я застонала и накрыла лицо подушкой, но Стив отшвырнул подушку на пол.

— Сначала на тебя нападает какой-то парень в вампирском клубе, потом твоя начальница погибает, а Лес утверждает, что ее убил вампир. Но ты не только не рассказываешь об этом полиции, — для пущей убедительности он помолчал, — но еще продолжаешь встречаться этим парнем, а теперь врешь своему верному другу. — Ответа Стив ждать не стал. — Потом мы идем смотреть этот «перформанс», или как ты его там называешь, который кажется мне более чем реальным, и начинаешь рассказывать мне, что все это — фальшивка?

— Стив, ну брось. Не существует никаких вампиров, ты и сам это знаешь! — Я села.

— А что такое вампир? — осведомился Стив и опять не стал дожидаться ответа. — Человек, который пьет кровь. Эрго, те люди и есть вампиры. И я совершенно не собираюсь влезать во все это сверхъестественное дерьмо. Мы несем твое видео в полицию. И я надеюсь, что твоего нового кавалера арестуют, потому что боюсь, это единственный способ не подпускать тебя к нему.

Отдел по расследованию убийств Сан-Франциско располагался в здании, оптимистично названном «Зал правосудия», — сером, похожем не на дом, а на валун, брошенный у обочины. Его окружали конторы поручителей и магазины дешевой мебели.

По случаю субботы отдел работал неполным составом. Охранник сидел, задрав ноги на стол, и читал газету. Мы со Стивом прошли через детектор и поднялись на четвертый этаж. Инспектор Сэнсом сидел за металлическим столом, настолько старым, что уже снова вошел в моду, и ел сандвич. Судя по запаху, с копченой говядиной. Трухильо видно не было, но за двумя другими столами сидели люди: привлекательная женщина средних лет в ярко-красном костюме печатала на компьютере, а пожилой чернокожий мужчина в нейлоновом спортивном костюме разговаривал по телефону, роясь в бумагах. Женщина сняла пиджак, и я увидела у ее бедра кобуру с пистолетом, а на ягодицах — наручники.

Сэнсом показал на два металлических стула с виниловым покрытием, дожевал и сказал:

— Здравствуйте, мисс Маккафри, рад снова вас видеть. Сегодня прекрасная погода, правда?

В кабинете 450 «Зала правосудия» имелось только одно окно, причем с поцарапанным непрозрачным стеклом. Может, это он шутит так?

— Инспектор Сэнсом, познакомьтесь с моим другом, Стивом Блумфельтом.

Они пожали друг другу руки.

— У меня и впрямь есть к вам кое-какие вопросы, мисс Маккафри, но, наверное, лучше начать вам, раз уж это вы мне позвонили.

— Вчера мне звонил Лес Бэнкс. Не знаю откуда. Он сказал, что не виновен и что, по его мнению, Люси убили «вампиры». — Сэнсом закашлялся и ударил себя в грудь кулаком. — Видите ли, мы разрабатываем рекламную кампанию для клиентов, «ведущих вампирский образ жизни». Они продают косметику. Люси посещала их клуб, а я нет, во всяком случае, до прошлой среды. Лес сказал, что Люси участвовала в ритуалах, на которых пьют кровь. И еще сказал, что думает — это они ее убили, и он хотел, чтобы я сняла ритуал на видео, а вы бы смогли увидеть, что они делают.

— И вы послушались?

Я кивнула, в доказательство показав ему свой мобильник.

— И вы думаете, это мудрый поступок?

— Не знаю. В тот момент мне показалось, что это правильно.

— Ну что ж, почему бы нам не взглянуть на ваше видео?

Он взял у меня мобильник и, к моему удивлению, быстро и грамотно перекинул запись на свой компьютер. Почему-то я предполагала, что он будет под копирку печатать на машинке типа «Ундервуд». Мы молча просмотрели видео, в том числе и минуту, когда на экране все дрожало и виднелись только мои ступни — это мы со Стивом бежали вверх по лестнице и потом на улицу.

Все закончилось. Я уставилась в пол, чувствуя, как паника и страх выворачивают мне желудок. На большом мониторе компьютера Сэнсома я разглядела то, чего не замечала раньше. У мужчины в капюшоне были очень изящные руки с длинными тонкими пальцами, а на мизинце левой руки поблескивало золотое кольцо с печаткой и потертым красным камешком.

— Это все происходило в «Доме Ашеров», так? — спросил Сэнсом.

Я не могла ответить. И в голове, и в сердце был сумбур. Я инстинктивно посмотрела на своего лучшего друга, но тут же вспомнила, что это секрет и от него тоже. Но прежде чем снова опустить голову, я заметила его взгляд и могла бы побиться об заклад, что он видит меня насквозь.

— Да, правильно, — ответил вместо меня Стив.

Сэнсом откинулся на спинку стула и переплел пальцы на своем выдающемся пузе.

— Мисс Маккафри, мистер Блумфельт, люди весьма суеверны. Стоит сказать «вампир», они пугаются и начинают искать вилы. Но в действительности культовые убийства крайне редки. Мы знаем про этот клуб и про то, что там происходит. Еще ни разу никто не пожаловался и не сообщил о преступлении. Их действия согласованы и законны.

— А как же эта женщина? — перебил его Стив. — Очень похоже, что ее убили!

— Хорошо, я запишу их имена, и мы поинтересуемся этим делом. — Сэнсом говорил успокаивающим тоном. — Но вообще я бы не стал беспокоиться из-за этого клуба, мистер Блумфельт. Если у нас и возникают неприятности, из-за психопатов, это, как правило, одиночки. Собственно, как- раз в прошлом году мы занимались делом, которое газеты назвали «Вампир-убийца». Парень утверждал, что он вампир и что ему три тысячи лет. Двенадцать раз проткнул свою подружку ножом и пил ее кровь. Мисс Маккафри, вам плохо?

Я слегка пошатнулась, пришлось схватиться за сиденье, чтобы не упасть.

— Нет, спасибо, все хорошо. Просто переутомилась немного.

Сэнсом вернулся к своему столу и вытащил блокнот и ручку.

— Как зовут этих людей, вы сказали?

— Сулей май и Моравия, то есть их настоящие имена — Дуглас и Мэри Клэр Пакуин.

— А женщина на видео, которую резали?

— Лилит, но я не знаю ее фамилии. Не знаю даже, настоящее ли это имя.

— Это не страшно. — Сэнсом улыбнулся. — А человек в капюшоне? Вы сумели его опознать?

Стив помотал головой, а я сказала «нет» и добавила:

— Он ни разу не снял капюшон.

Сэнсом еще раз спросил, знаю ли я, где сейчас Лес и известны ли мне имена его друзей. И велел немедленно звонить ему, если Лес снова выйдет со мной на связь, а потом проводил до коридора, пожал руки и поблагодарил за то, что мы пришли.

На Брайант-стрит Стив купил нам в киоске по свежему кренделю, протянул один мне и сказал:

— Я хочу, чтобы ты съела это у меня на глазах. Насколько я понимаю, ты ничего не ела уже несколько дней.

Крендель казался мне таким же аппетитным, как кусок картона. Я откусила немного и начала медленно жевать.

— Энджи, почему ты соврала полицейскому?

Крендель застрял в горле.

— Я не врала, Стив…

— Ты знаешь, кто был тот человек в капюшоне, я понял это по твоему лицу, когда ты смотрела видео. Это он, да?

— Стив, ты ошибаешься. Клянусь, я не знаю, кто это был!

Стив посмотрел на меня с обиженным и растерянным выражением лица. Затем отвернулся и начал выдавливать на свой крендель горчицу.

Я потерла глаза салфеткой, надеясь, что Стив не заметил выступивших слез. Он имел полное право тревожиться. Черт, я сама тревожилась! Решительно отвергая сам факт существования вампиров, я тем не менее врала, темнила и придумывала всякие отмазки, чтобы защитить человека, которого едва знала и который вполне мог оказаться убийцей. Человека, завладевшего мной так, что я ничего подобного в жизни не испытывала. Словно мы все еще сидим на его байке и мчимся сквозь тьму, цепляясь за жизнь.

Глава 13

Вторую половину дня я согласно новой привычке проспала. Глаза резко открылись, когда солнце начало садиться. Обычно для того, чтобы подобрать себе наряд на прием у Беннетов, мне требовалось не меньше часа, но с «черным галстуком» все гораздо проще. У меня есть всего три платья, отвечающие этому требованию, и одно из них — персикового цвета платье подружки невесты, которое я не надену под страхом смертной казни. Второе — зеленое бархатное платье фасона пятидесятых годов с юбкой-колоколом и глубоким вырезом, в форме сердца. Слишком слащавое для такого приема. А третье — красное шелковое платье в стиле двадцатых годов, расшитое бисером. Красная губная помада, длинные серьги из хрусталя и черная бархатная накидка завершили ансамбль.

Кимберли ждала меня в гостиной, в черном безрукавном, облегающем фигуру платье, напоминающем наряд Мэрилин Монро, в котором та пела «С днем рождения» президенту Кеннеди. Другими словами, ее в это платье просто влили, иначе его надеть невозможно. Она взгромоздилась на такие каблучищи, что у меня от высоты кровь бы носом пошла, и надела жемчуга размером с шарики жевательной резинки. Кимберли обернулась и окинула меня таким взглядом, словно я была ее любимой собачкой, гадившей на ее любимый ковер, — вроде она меня и любит, но при этом считает совершенно отвратительной.

— Винтаж, насколько я понимаю?

— Да. А что, это плохо?

— Ничего подобного, ты выглядишь очаровательно. — Она потрепала меня по плечу и вышла из комнаты.

Особняк Беннетов располагался на большом участке на вершине самого высокого холма Сан-Франциско. Небольшая армия лакеев выстроилась в ряд, принимая «мерседесы» и «БМВ», извергающие из себя элегантно одетых гостей, преимущественно белые семейные пары в возрасте между сорока и семьюдесятью годами. Мужчины, придерживая жен под локоток, вели их мимо белых колонн портика. Почти все мужчины были седовласыми и загорелыми, а все женщины неукоснительно худые, с искусно окрашенными одуванчиками волос и исключительно крупными драгоценностями на шее.

Кимберли нажала кнопку на пульте дистанционного управления, открывая железные ворота у заднего входа в дом. Мы проехали по длинной извилистой подъездной дорожке и припарковались перед отдельным гаражом на три машины. От входа нас отделял двор с тропическими растениями и фонтаном, словно украденным с площади в Риме. Мы прошли сквозя оживленную кухню — несколько дюжин официантов заполняли серебряные подносы всем на свете, от артишоков до зити.

Кимберли прошла мимо небольшого рисунка пером, изображавшего мужчину в одежде времен Ренессанса, с кривым носом, но я остановилась, чтобы отдать ему дань уважения — эта маленькая картинка принадлежала перу Рембрандта. Потом мы прошли мимо вырезанной изо льда фигурки русалки. Во льду под ней лежали устрицы на половинках раковин и полукружия лимона. Кимберли схватила одну устрицу, слопала ее и предложила вторую мне, забыв, что я ненавижу морепродукты. Зато я взяла три крекера и кусочек сыра с небольшой тарелки, разумеется, фарфоровой.

— Пойдем покажемся родителям. — Кимберли легонько вздохнула.

Следом за ней я вышла в выложенный мрамором холл размерами побольше, чем гостиные в большинстве квартир. Там официанты обносили гостей подносами с черной икрой на тостах и маленькими булочками с лососевой икрой. Кимберли взяла с одного из подносов бокал шампанского.

Беннеты приветствовали входивших гостей у парадной двери. Мы подошли и остановились неподалеку, ожидая, когда нас заметят. Доктор Беннет в двубортном смокинге был олицетворением богатого плейбоя средних лет. Свои густые волнистые седые волосы он подстригал чуть длиннее, чем следовало, словно привлекая к ним внимание. Миссис Беннет выглядела так, будто провела слишком много времени в клинике пластической хирургии своего мужа. Казалось, что ее нос-кнопка и круглые голубые глаза оттянуты невидимыми веревочками к затылку. Она надела шелковое платье без бретелек того розового оттенка, какой больше подошел бы для новорожденной девочки. Впрочем, ее фигура была моложе своей хозяйки. Похоже, доктор Беннет использовал свою жену как живую рекламу своих хирургических талантов.

Миссис Беннет обернулась к Кимберли и запечатлела в воздухе у ее щеки поцелуй.

— Кимми, милая, наконец-то ты приехала. А я пыталась тебе позвонить. Почему ты меня не предупредила, что будешь пользоваться гостевой комнатой? Вчера Эсмеральда провела полдня, приводя ее в порядок для Фицпатриков. Кстати, с кем ты в ней ночевала?

— Ни с кем, мамочка. Мне просто захотелось переночевать там — из нее вид куда лучше, чем из моей.

Я исподтишка кинула взгляд на Кимберли. Она сказала мне, что будет сторожить дом, но родители ее не приглашали. Что-то было не так с нашей квартирой, раз ей захотелось из нее уехать? Или она просто решила отдохнуть от меня?

— Ну, теперь можно начинать вечер! — Доктор Беннет искренне поцеловал дочь в щеку и энергично потряс мою руку. — Рад, что вы приехали, девочки. Кимберли, зря ты не полетела с нами на Бермуды — тебе бы не помешало немного солнца, ты бледная, как привидение.

Миссис Беннет повернулась ко мне:

— Энджи, милая моя девочка, как дела? — Она взяла меня за руку и мгновенно изобразила дружелюбное сочувствие на лице. — Кимберли рассказала нам про вашу коллегу… Люси, так, кажется, ее звали? Ужасная трагедия. Кимми просто сломлена, я-то знаю. Как ты это пережила, дорогая?

Я безрадостно кивнула:

— Спасибо, я справляюсь. Похоже, работа — лучшее лекарство, а у нас всегда есть чем заняться.

— Мы слышали столько хорошего про ваше агентство и так гордимся Кимберли! Насколько мне известно, она получает очень неплохие заказы. Эта компания, «Тангенто», очень высокого уровня.

Я глянула на Кимберли, чтобы понять, слышит ли она слова матери, но они с отцом беседовали с какой-то супружеской четой. Ну, если ее родители не знают, что «Тангенто» она потеряла, я им об этом рассказывать не собираюсь.

— Да, Кимберли очень трудолюбивая, это уж точно, — искренне ответила я. Мне казалось странным, что Беннеты так сильно интересуются работой Кимберли в агентстве. Спросите моих родителей, и они с трудом сумеют объяснить, чем я зарабатываю себе на жизнь, и уж тем более не назовут клиентов.

— По-моему, сегодня у нас тут Барри Уорнер. Он работает на «Тангенто». Пару месяцев назад мы представили его Кимберли. Такой очаровательный джентльмен! Он южанин… — Она заговорщицки понизила голос. — Мы думали, что они составят прекрасную пару, но, кажется, ничего не получилось.

— Правда? Ну, с сердечными делами никогда не угадаешь, — ответила я, стараясь, чтобы это прозвучало по-житейски мудро. — Собственно, я еще не видела Барри Уорнера воочию.

— Он где-то тут. — Труди обвела рукой комнату. — Я буду счастлива представить тебя. С Кимми ничего не получилось, но он очень подходящий джентльмен!

— Спасибо, миссис Беннет, но как раз сейчас я не гожусь для ярмарки, если вы понимаете, о чем я.

— Уже занята, вот как? — Миссис Беннет мне подмигнула, и передо мной вдруг возник образ Эрика — его напряженные голубые глаза, его сильные руки… Пришлось тряхнуть головой, чтобы прогнать эту картинку.

— Занята? Нет. Просто очень много работы.

— Ну, ты в точности как Кимберли. Работаешь над чем-нибудь, о чем мы могли слышать? — полюбопытствовала она, возможно, желая определить уровень конкуренции.

— Ну… зубная паста «Комет» — это наши клиенты, — ответила я. — Может, вы о них слышали? — Зубная паста «Комет», в точности как мыло «Айвори», уже так давно была на рынке, что название знали все, даже те, кто не пользовался этим продуктом. — Мы разрабатываем для них новую рекламу, чтобы придать бренду новый толчок. Что-нибудь типа «это не зубная паста вашей бабушки!».

И тут я поняла, откуда у Кимберли появляется этот остекленевший взгляд, когда ей становится скучно. Казалось, что на лице Труди больше глазировки, чем на старом пончике. Очевидно, она решила, что наш разговор никак не поможет карьере Кимберли, поэтому я ее больше не интересовала.

— Да, это очень увлекательно, дорогая, я уверена, что вы сотворите просто чудеса. А теперь прошу прощения, мне нужно посмотреть, с кем еще тебя следует познакомить. — Она кивала, как одна из этих керамических собачек, которых часто видишь на заднем стекле в машинах.

— Да, конечно, миссис Беннет, я как раз собиралась пойти перекусить. И кажется, вон там стоят мои знакомые.

— Очень хорошо, дорогая, рада, что ты пришла. — Она повернулась, чтобы поздороваться с седовласой супружеской парой.

Я уже успела убедиться, что Эрика в холле Беннетов нет, так что перешла в столовую, гигантскую комнату с шелковыми обоями и дубовыми панелями на стенах и балками на потолке. Официант предлагал шампанское в хрустальных бокалах, и я взяла один, просто чтобы чем-то занять руки. Сделав глоток, я с удовольствием обнаружила, что у шампанского нет металлического привкуса, и сделала еще несколько больших глотков. На пустой желудок у меня моментально закружилась голова, но в хорошем смысле слова. Похоже, напиться — это славный способ проводить время. Эрик выше большинства людей, поэтому я должна сразу его заметить. Я осматривала комнату, пытаясь выглядеть небрежно и чуть утомленно, а бабочки в желудке прыгали и махали бетонными крыльями. Эрика я так и не увидела, и нервы слегка успокоились, зато возникло разочарование.

Я стояла у небольшого стола-буфета, где мужчина в поварском колпаке нарезал на куски превосходный ростбиф. Розовые капли мясного сока взбухали и капали с ножа. Я подошла ближе и уставилась на мясо, внезапно поняв, что умираю с голоду. Мне вдруг представилось, как я запрыгиваю на стол, хватаю ростбиф целиком и впиваюсь в него зубами, как гиена.

— Не желаете кусочек, мэм? — Официант улыбнулся.

— Да, пожалуйста. — Взяв предложенную тарелку, я поднесла ее к носу и принюхалась. Нет, мне совершенно не хочется есть эту розовато-серую массу. Не знаю уж, почему я испытываю голод, но только не по ростбифу.

— Принести вилку, или предпочтешь есть прямо зубами?

Какой знакомый голос.

Уж не говоря о запахе. Стоило опустить тарелку с ростбифом, как до меня донесся едва уловимый, вкрадчивый аромат. Я несколько секунд смотрела на Эрика, разинув рот, прежде чем сообразила, что он протягивает мне руку. Пожав ее, я со стыдом заметила, что моя ладонь вспотела. В безукоризненном черном смокинге и безупречно белой рубашке Эрик идеально вписывался в сцену приема у Беннетов, мешали только длинные волосы. Он перевернул мою руку ладонью вниз и склонился над ней, как рыцарь Круглого стола.

— Анджела, мы снова встретились, и так скоро. Жаль, что я разминулся с тобой в моем офисе в пятницу. — Ну разумеется, он не может не знать о моем наглом преследовании. А вдруг он знает, что я и на прием к Беннетам пришла в надежде с ним встретиться? В прочем, пока его глаза ничего такого не выражали.

— А что ты здесь делаешь? — Я постаралась подпустить в голос удивления, но мне это не особенно удалось.

— Кое-какие сделки с недвижимостью познакомили меня с доктором Беннетом. Он владеет приличным количеством домов в городе. Но ты же это знаешь, верно, потому что живешь в одном из них? — Эрик улыбнулся. — Я надеялся увидеться здесь с тобой, раз уж ты работаешь с Кимберли. Собственно, только поэтому и пришел.

В животе растеклось тепло. Он пришел, чтобы повидаться со мной! Но почему заставил ждать целых два дня? Потому что занимался кое-чем в «Доме Ашеров» и не хотел, чтобы я об этом знала?

«Я не хочу тебя ни пугать, ни расстраивать. Спрашивай обо всем, что ты хочешь знать».

Я резко взглянула на него в твердой уверенности, что вслух он ничего не говорил.

К счастью, мимо прошел официант, я схватила еще бокал шампанского, выпила его одним глотком и приняла решение. Прежде чем мы двинемся дальше, я должна получить ответ на некоторые вопросы.

— Вчера ночью я была в «Доме Ашеров». И хочу знать, что ты там делал и имеешь ли какое-нибудь отношение к гибели Люси. — Мой голос все повышался, пока не сорвался на писк.

— Может быть, подыщем более спокойное место, чтобы поговорить об этом, Анджела? — Он мягко взял меня под локоть и повел из комнаты.

Едва Эрик прикоснулся ко мне, в голове вспыхнули неприличные картинки, и ни одна из них не имела отношения к разговорам. Меня просто поражала моя тяга к Эрику, она отметала любые тревоги, которые просто парализовали бы меня до того, как мы с ним встретились. Я сделала глубокий вдох, чтобы прочистить мозги, но это не помогло, пришлось отойти от Эрика на несколько шагов.

— Позади дома есть небольшой садик. Нужно пройти через кухню, — сказала я. — Там можно поговорить.

Эрик кивнул и пошел за мной. Огибая суетливых официантов в кухне, мы открыли заднюю дверь. Около фонтана стояла небольшая каменная скамья. Мы сели, и Эрик повернулся ко мне лицом.

— Ну, и что ты хотела обсудить? Я в твоем полном распоряжении.

Я глубоко вздохнула, жалея, что не взяла с собой еще бокал шампанского.

— Я была там вчера ночью вместе со Стивом. В «Доме Ашеров». И записала церемонию.

— Какую церемонию?

В груди запылал гнев. Зачем прикидываться дурачком, если ты уже пообещал ответить на все мои вопросы?

— Я знаю, что это был ты, я видела кольцо! — Я схватила его за левую руку и поднесла ее к лицу. На мизинце ничего не было.

Рука упала на мои колени.

— О Господи, — прошептала я. — Я уже не понимаю, что реально, а что нет.

Эрик хотел мне что-то ответить, но ему помешали голоса. Кто-то ссорился на подъездной дорожке, и один голос принадлежал Кимберли.

Со своего места я видела подъездную дорожку и Кимберли, прислонившуюся спиной к капоту своей машины. Она стояла лицом к мужчине с широкими плечами футболиста. Даже булькающие звуки фонтана не заглушали их повышенных голосов.

Кимберли смеялась с горечью в голосе.

— О, брось. Не нужно пытаться умаслить меня этим твоим «бедняжечка моя». Тебе это просто не идет. И вообще, я ничего особенного не прошу, хотя могла бы, ты и сам знаешь. Денег, например. Но деньги мне не нужны, только небольшая помощь. Так что сделай это для меня, и я обо всем забуду.

— Я не могу, Кимберли, это не в моей власти! — Мужчина говорил с сильным южным акцентом. Думаю, я точно знала, кто это такой, если, конечно, на прием не пригласили целую кучу южан. Я поднялась и неслышно стала подбираться к ним, прячась за деревьями и папоротниками.

— Ну-ну, не надо прибедняться, я-то знаю, что ты умеешь быть очень убедительным. — Теперь голос Кимберли звучал обольщающе. — И сделай поскорее. Понедельник меня вполне устроит. А теперь мне нужно возвращаться на прием, родители, наверное, меня уже потеряли.

Не дожидаясь ответа, Кимберли повернулась и пошла прочь. Я затаила дыхание и пригнулась под большим папоротником. Она прошла мимо, не заметив меня. Я посмотрела в сторону Эрика, но скамья была скрыта тенью. Мужчина зажег сигарету, пошел по дорожке, открылись и закрылись ворота.

Я вернулась обратно и села рядом с Эриком. Тот смотрел на землю, словно глубоко погрузился в свои мысли.

— Эрик? — Я легко прикоснулась к его рукаву.

— И что все это значит?

— Это мой новый клиент, Барри Уорнер. Кимберли его о чем-то просила, а о чем не знаю. Но наверное, скоро узнаю. Она упоминала понедельник.

— Надо полагать, Барри Уорнер работает на «Тангенто»?

— Да, — ответила я, — но откуда тебе об этом известно?

По его лицу невозможно было ничего понять.

— По работе я встречаюсь со множеством людей. Наши пути могли пересечься. Ты готова идти?

— Куда?

Он наклонился и прикоснулся к моей щеке.

— Хочу посмотреть, где ты живешь, — шепнул он мне в ухо.

Его запах проник мне в мозг и обрушил там лавину эндорфинов. Лишь много позже я сообразила, что он не ответил ни на один мой вопрос.

Каждый сентябрь или октябрь в Сан-Франциско бывает несколько ночей, когда нет тумана, и сырой озноб не проникает ни в тело, ни в душу. Воздух остается теплым, везде разливается аромат цветов, и люди чуть не до полуночи могут гулять в безрукавной одежде. А еще бывают ночи, когда вспыхивает раздражительность, в ход идут пистолеты, и полицейские сирены слышны до самого рассвета. Жаркие ночи доводят людей до безумия. Может быть, это меня оправдывает.

С вершины холма на Пасифик-Хайтс мы видели огни города, сияющие, как на новогодней елке. Почти полная луна создавала жутковатое ощущение дневного света, озарявшего особняки вокруг нас во всей их красе. Эрик сдерживал свою природную порывистость, чтобы идти в ногу со мной. Пока мы шли, он снял смокинг, ослабил галстук и закатал рукава. От одного вида его жилистых предплечий меня охватил восторг.

Ту Энджи, которой я была всю свою жизнь — серьезную, ответственную, осторожную Энджи, — скатали, как ковер, и запихнули на чердак моего сознания. Я слышала, как она что-то бормочет, но беспомощно и издалека. Она твердила, что очень неумно игнорировать признаки опасности и оставаться наедине с этим мужчиной. Она говорила, что тут одно из двух: он или заурядный злодей, безумец, хотя и человек, или же он что-то другое, что-то большее, такое зло, которое она и представить себе не может.

Но пока Эрик шел рядом со мной походкой тигра, поворачивал голову, чтобы принюхаться к воздуху и осмотреться, я плевала на то, что он такое. Все, что пыталась сохранить прежняя Энджи — работа, друзья, надежное умение понимать, как устроен мир, даже моя собственная жизнь, — все это больше не казалось важным. Многие люди рискуют своим здоровьем и даже жизнью ради новых впечатлений и опыта — парашютисты, автогонщики, альпинисты, пытавшиеся покорить Эверест. Опыт распространяется, и приоритеты меняются.

Мы дошли до моего дома, я отперла дверь, Эрик ее открыл и придержал, пропуская меня. Мы пересекли холл, я нажала кнопку лифта. Когда мистер Беннет перестраивал наш дом, он оставил старый лифт с решеткой вместо сдвигающейся двери из-за бронзовых панелей арт-деко, которые невозможно воспроизвести. Я смотрела на загорающиеся номера этажей, специально стараясь не смотреть на Эрика, потому что чувствовала, как его взгляд обжигает мне лицо, и знала — если я на него посмотрю, то непременно покраснею. Решетка была тяжелой и отодвигалась с трудом, мне приходилось открывать ее обеими руками, но Эрик справился одним пальцем. Все восемь этажей я смотрела себе под ноги.

Мы вошли в гостиную. Я уселась на кушетку и уставилась на луч маяка на острове Алькатрас. Эрик швырнул смокинг на спинку дивана, подошел к бару в углу и стал изучать бутылки. Налил нам обоим скотч, вышел в кухню. Я слышала, как он достает лед. Поставив стаканы с напитками на стол, он взял меня за плечи и повернул к себе спиной.

И начал нежно расчесывать мне волосы пальцами. Шея от его прикосновений тут же заныла.

— Ах, Анджела, красивая невинная девочка. Такая юная… — Голос его звучал печально.

— Зачем ты это говоришь? Мне уже двадцать восемь, какая из меня девочка? Кстати, а тебе сколько?

— Много больше, чем кажется. Я слишком стар для тебя. Но не могу перед тобой устоять, Анджела. Твоя красота превосходит время.

Если это был заученный текст, то очень хороший. Его губы коснулись моей шеи, ладони легко поглаживали мои руки вверх и вниз. Тело охватило жаром. Я прислонилась к его груди и положила голову ему на плечо. Одной рукой он ласкал мне лицо. Я чувствовала, как бьется его сердце — едва ощутимый шорох глубоко в груди. Его дыхание у меня на шее было прохладным и ароматным. Меня снова охватывало уже знакомое ощущение. Законы гравитации не действовали, я сделалась невесомой, тело мое парило, меня удерживали только его ласкающие руки и губы, скользившие вдоль шеи.

Потребовалась вся сила воли (я даже не знала, что обладаю такой), чтобы отстраниться от Эрика, но я это сделала и встала на нетвердые ноги. На этот раз я хотела его на своих условиях. Мне необходимо было знать, захочет ли он меня, если я выражу собственные желания и потребности, если сама буду все контролировать.

— Что-то не так, Анджела?

Он раскинулся на кушетке, его длинное тело как раз умещалось на ней от края до края. Лицо (и это меня просто взбесило) было совершенно спокойным, казалось даже, что он слегка забавляется. Ни один волосок не растрепался. В его глазах отражались городские огни, мерцали, словно преломляясь в призме, и в них не было видно глубины, не было окна в его душу. Неужели все это ничего для него не значит? Неужели я мышка, с которой играет пресыщенный кот?

Досада толкнула меня на неожиданный поступок. Нагота всегда заставляла меня почувствовать себя уязвимой, поэтому я всегда пряталась от своих немногих мужчин, раздеваясь под одеялом, под простыней или в темноте. Даже Энди видел меня голой всего несколько раз, и то случайно. Но сейчас я начала снимать с себя одежду, вещь за вещью, медленно, не спеша, глядя прямо в глаза Эрику, не давая ему отвести взгляд, и вот уже я стояла перед ним обнаженная, ничего не скрывая, предлагая всю себя.

Его лицо изменилось. То, что казалось надменностью, превратилось в нежность и вожделение. Он опустился передо мной на колени и склонил голову, словно молился перед алтарем.

— Анджела, ты само совершенство, — прошептал он.

Я шагнула ближе, обняла его. Он прильнул губами к моему животу и подхватил меня на руки легко, как перышко.

— Где твоя комната? — спросил он.

Глава 14

Я целовала Эрика, и его запах сделался просто непреодолимым. Он действовал на меня как веселящий газ — сначала онемели конечности, потом началась дезориентация и эйфория. Я не понимала, в чем дело, разве что я его полюбила, и это то, что эксперты называют «силой феромонов».

В какой-то миг я заметила, что Эрик так и не разделся, но это не имело никакого значения. Мне казалось, что сразу шесть рук ласкают мое тело, три пары губ целуют меня. Его длинные волосы задевали кожу, и по позвоночнику пробегали электрические искры; Я не знала, что происходит и с какой частью меня. Тело превратилось в единый орган чувственности. Точно знаю, что испытала оргазм, но описать это ощущение не могу. Восторг сотряс меня всю, от волос до кончиков пальцев на ногах. Чтобы не кричать, я кусала кулак.

И где-то в разгар этой бури ощущений я почувствовала острую боль — и наслаждение, слишком сильное, чтобы описать его словами. Эрик вошел в меня так, что души наши слились воедино. Мои кости расплавились, кровь текла по жилам потоком, стремясь влиться в него и соединить нас до последней молекулы. И на высшей точке этого слияния Эрик вошел в мое сознание, его мысли стали моими.

Эрик сидит в комнате со стенами из грубого камня, пишет гусиным пером при свете мигающей свечи. Сзади к нему подходит человек в рясе священника, обнимает его за грудь, прижимает губы к его шее.

Вспышка красного, новое видение.

Эрик сидит рядом с Люси на ее диване. Я узнаю абстрактную картину на стене. На столе стоят два бокала с вином. Люси смеется, запрокинув голову. Эрик склоняется над ней, заключает в объятия. Ее руки обвиваются вокруг его шеи.

Под веками я снова увидела красные языки пламени, но на этот раз вместо нового видения я ощутила, как прервалась моя связь с Эриком. Я падала, неудержимо кувыркаясь, в океан тьмы. Затем наступило забвение.

Очнулась я в своей постели, повернутой к окну. Одна. Судя по тишине за окном, рассвет еще не наступил, было где-то между тремя и шестью часами. Я потянулась и перекатилась на бок. Эрик сидел за моим письменным столом, все еще в своей белой рубашке и брюках от смокинга. Рукава он закатал до локтей, спутавшиеся волосы падали на плечи. В лунном свете я отчетливо разглядела следы слез у него на щеках.

— Анджела, я не знаю, как все это случилось. Я пытался жить добродетельно, я пытался бороться со своей природой, а теперь вижу, что потерпел неудачу.

Я села и натянула простыню на грудь.

— Ты знаешь, что со мной происходит, да?

Эрик кивнул и уронил голову на руки.

И я поняла, что настало время узнать правду. И не важно, каким будет ответ, я знала, что теперь не смогу от него отказаться.

— Эрик, ты вампир? — Едва слова сорвались, я почувствовала облегчение — и одновременно мне показалось, что окончательно рехнулась.

Эрик подошел и сел рядом со мной на кровать. Взяв мою руку, повернул ее ладонью к себе, словно собрался гадать. Обвел пальцем голубую жилку, тянувшуюся от большого пальца к запястью, и посмотрел мне в глаза.

— Если я расскажу тебе, ты не поверишь, и это правильно. Такой скептицизм является защитным свойством людей, чтобы они не знали правды, с которой не смогут жить.

— Эрик, я люблю… я люблю правду. Мне нужно ее узнать.

Он отвернулся и уставился в окно.

— Самое мое любимое время ночи, когда все вокруг так тихо. Пойдем погуляем?

Он молча подождал, пока я надену джинсы и свитер, потом мы спустились с холма Пасифик-Хайтс и дошли до воды. Эрик повернул направо и пошел вдоль Джефферсон-стрит, сквозь самое сердце Рыбацкой пристани. Такая оживленная и эффектная днем, полная туристов, покупающих футболки с Алькатрасом и густой суп из моллюсков, в 4.30 утра пристань казалась порталом времени в девятнадцатый век. Рыбаки в желтых непромокаемых плащах тянули сети и буйки, готовясь выйти в море. Туман укутывал самые известные ловушки для туристов типа ресторана «Хутерс» и музея восковых фигур, но лужицы света, который отбрасывали старомодные уличные фонари, выхватывали из тумана красные кирпичи зданий и блестящие серые булыжники мостовой.

Когда мы дошли до Хайд-стрит, Эрик прибавил скорость. Я едва поспевала за ним, но тут он внезапно остановился. Я едва не упада на него. Он смотрел на «Балклуту», трехмачтовое парусное судно конца девятнадцатого века, которое в Сан-Франциско превратили в музей.

— Что это? — спросил он чуть слышно.

— Корабль. — Я не понимала, что он находит таким завораживающим, особенно сейчас, когда мне хотелось, чтобы завораживала его я.

— Да, но почему он здесь? Сейчас?

— Прочти табличку. — И я на нее показала. Я-то знала, что это за судно. Не так давно мы устраивали здесь фотосессию, но меня охватило раздражение, и я не собиралась ему ничего объяснять.

Он прочитал табличку и повернулся ко мне. Лицо его было исполнено восторга, как у ребенка на Рождество, и я мгновенно почувствовала себя виноватой за то, что рассердилась на него. Увидев его счастливым, я поняла, каким печальным он обычно бывает, и пожалела, что улыбаться его заставило старое скрипучее судно, а не я.

— Это же «Балклута»! — воскликнул Эрик.

— Ты видел ее раньше?

— Я плавал на этом судне. Обогнул на нем мыс Горн, из Шотландии в Сан-Франциско. Как здорово снова его увидеть! — Он опять посмотрел на корабль, будто хотел побежать и обнять мачту.

— Эрик, этот корабль законсервировали семьдесят лет назад!

Его взгляд переместился на мое лицо, вернулся печальный вид. Он стал даже печальнее, чем раньше. Я схватила его за руку и потащила на скамейку.

— Сдается мне, сейчас самое подходящее время рассказать мне правду, ты не находишь?

Эрик взял меня за руку, но смотрел он на корабль, а не на меня. Голос его звучал ровно и низко, словно он рассказывал стихотворение.

— Моя человеческая жизнь началась в 1591 году на юге Франции. При рождении меня назвали Киприен.

— Киприен, — повторила я, стараясь произнести это так же, как он. — Это имя подходит тебе куда больше, чем Эрик Тейлор, даже не сомневайся. А фамилия?!

Он пожал плечами:

— Теперь это не имеет никакого значения. Все они давно исчезли.

— Мне жаль. — Значит, его род вымер. Не осталось даже дальних родственников.

Эрик продолжал:

— Я был последним из четырех сыновей. Отец был купцом, и хотя довольно удачливым, все же недостаточно богатым, чтобы пристроить нас всех к делу. Как самому младшему, мне был уготован религиозный путь; В те времена такое нередко встречалось в семьях, где детей рождалось больше, чем они могли обеспечить. С одной стороны, семья избавлялась от забот о ребенке, а с другой — собственный заступник перед небесами тоже не помешает. В шестнадцать лет меня отослали в орден францисканцев.

Я не понимал, что чувствую. Испытывая все чувства и желания, свойственные молодости, я ощущал себя загнанным в ловушку. Но при этом я был очень набожным и начал верить, что именно это Господь мне и предназначил. В общем, я принял свои обязанности с большим рвением и через несколько лет умиротворился жизнью и своими трудами.

Монастырь находился в сельской местности, несколько часов езды на лошади из города, и располагался вблизи небольшой деревни. Жители снабжали нас материальными благами, а мы их — духовными. Время от времени братьев приглашали в деревню, чтобы совершить богослужение по случаю чьей-нибудь внезапной смерти. Неизвестная хворь настигала бедолаг в собственной постели и забирала ночью, оставляя трупы белыми и скрученными в предсмертной агонии. Кое-кто из сельчан шептался насчет демонов, ведьм и даже вампиров, но в те времена болезни свирепствовали, а жизнь была полна неопределенности, так что в основном люди не обращали на это внимания. — Эрик замолчал.

В наступившей тишине я хорошо слышала, как вода плещется о корпус судна, и поскрипывают мачты и оснастка.

— Старший францисканец, брат Винсент, взялся помочь мне с обучением. Высокий, бледный, похожий на привидение — про брата Винсента говорили, что у него заболевание крови, из-за которого он так истощен и очень чувствителен к солнцу. В основном он сидел в своей келье и редко выходил оттуда до наступления темноты. Кроме того, он был очень харизматичен — красивый, умный и добрый. Многие жители деревни приглашали именно его, в особенности на исповедь, да и на другие службы тоже. Брат Винсент привязался ко мне. А сам я начал в него влюбляться.

Он приходил ко мне в келью поздно ночью, когда в монастыре все затихало. Обнимал меня, Он никогда не снимал ни свою, ни мою рясу, я не знал, что происходит, однако это вызывало во мне эйфорию. Ничего подобного я за свою долгую жизнь не пережил.

И в это время я стал меняться физически. Сделался чувствительным к солнцу, у меня начались головные боли. Я потерял аппетит, а под конец спал часами! И еще я стал слышать шепот вокруг, голоса остальных францисканцев проникали сквозь стены, хотя я точно знал, что они не разговаривают вслух. И тогда я решил, что умираю от болезни, ставшей проклятием для деревни.

— Ты говорил Винсенту, что происходит? Просил помочь?

— Однажды ночью я признался ему в своих страхах. Он прижал меня к груди и заговорил без слов, вошел в мое сознание и наполнил его своими мыслями. Сказал, что любит меня, что долгие годы искал того, кто разделит с ним его жизнь, и выбрал себе в товарищи меня. Он превращал меня в другое существо, такое, что сможет жить вечно. Он объяснил, что как раз в эту ночь изменения завершатся. Сказал, что убьет меня, мне будет больно, но потом я проснусь в новом теле и в новой жизни. И заключил в объятия, как делал много раз раньше.

Я снова закрыла глаза — на меня нахлынули такие сильные чувства, что стало физически нехорошо. Я не хотела верить ему, но очень уж жуткой была параллель с моими собственными переживаниями.

— Только на этот раз он не остановился, и на грани наслаждения меня охватила паника. Конечности онемели, перед зажмуренными глазами завращалось черное небо, усыпанное серебряными звездами. В груди возникла сокрушительная боль, словно на сердце уронили огромный камень. Я пытался его сбросить, пытался оттолкнуть Винсента, но он не отпускал. В первый раз я почувствовал сильную, обжигающую боль; когда он вонзил в меня зубы. Агония растекалась по рукам и ногам, и наконец все тело было охвачено огнем. А потом наступила пустота. Источник: http://darkromance.ucoz.ru/

Эрик выглядел таким потрясенным, что я легонько потрясла его за руку, пытаясь вырвать из транса. Но он даже не посмотрел на меня, глядя затравленными глазами в прошлое.

— В темноте я увидел свет, теплое свечение, пульсирующее любовью, и знал, что этот свет — небеса. Я пошел к свету, но он удалялся от меня, делался все меньше и меньше, а тьма все разрасталась, и свет сделался с булавочную головку, а потом совсем исчез, и я остался один. Я парил во тьме, как на дне океана, куда не проникает ни один солнечный луч, и я закричал: «Отче, зачем ты меня оставил?» Но в ответ услышал лишь тишину и понял, что никого нет. Затем я услышал голос, и это был Винсент. Он окликал меня издалека, звал по имени. Я пошел навстречу голосу и очнулся. Винсент обнимал меня, тряс и обтирал мне лицо мокрой салфеткой. В ярости я попытался оттолкнуть Винсента, но был слишком слаб. Я колотил его кулаками и кричал: «Ты знал, ты знал, что я буду навеки проклят! Я видел райские врата, но они захлопнулись передо мной! Я никогда, никогда не обрету спасения! Господь оставил меня!»

Винсент просто обнимал меня, не обращая внимания на удары, отводил волосы с моего вспотевшего лба. Он сказал: «Тебе не нужен рай, Киприен. Больше не нужен». И только много позже я понял истинную природу моего нового существования. Спустя несколько дней после превращения меня охватил страшный голод, я такого и вообразить не мог. Я поймал себя на том, что представляю, как впиваюсь в людей ногтями и зубами, опускаю лицо в кровь и пью ее. Я рассказал об этом Винсенту, но он только кивнул. «Время пришло», — сказал он. В безлунную ночь мы пошли в деревню, и оказалось, что я вижу в темноте, как днем, Винсент подошел прямо к двери дома, открыл ее и поманил меня внутрь. Эта семья недавно потеряла ребенка, и Винсент проводил там обряды.

На кровати спали мужчина, женщина и юная девушка. Я замялся на пороге, но Винсент подтолкнул меня вперед, и его голос у меня в голове произнес: «Мы возьмем девушку, она самая сладкая». Винсент бесшумно подошел к кровати и откинул одеяло. Грудь девушки вздымалась и опускалась в такт дыханию. Муслиновая рубашка на ногах и бедрах задралась. Я смотрел на ее красивую кожу, но не чувствовал ничего, кроме желания напиться ее крови. Винсент склонился над ней, взял ее на руки. Он смотрел на нее, как юный возлюбленный. Потом опустил лицо к ее шее, и запах крови, хлынувшей ему в рот, оказался таким сильным, что я отшатнулся.

Он поднял голову и поманил меня. Я взглянул на Винсента, увидел его белое лицо, клыки, с которых капала кровь, безумные глаза… «Нет! — закричал я вслух. — Ты дьявол!»

Родители услышали меня и проснулись. Они выбрались из постели с криками о помощи. Я бежал, оставив Винсента в доме. Добежал до края деревни, где над рекой высился крутой утес. Я бежал к нему, понимая, что почти лечу, так велики оказались мои сила и скорость. Добежав до утеса и не давая себе времени на раздумья, я прыгнул вниз.

Глава 15

Эрик так сильно стискивал мою руку, что я испугалась, как бы он ее не сломал. Я накрыла его руку своей ладонью и негромко произнесла:

— Эрик, ты делаешь мне больно.

Он никак не отреагировал, и я прокричала эти слова. Эрик посмотрел на меня так, будто не мог понять, кто я. Потом рассеянно улыбнулся и отпустил мою руку.

— Извини, я не сообразил.

Я ждала, что он продолжит, но он молчал, и я спросила:

— А что произошло потом? Очевидно, ты не погиб.

Эрик покачал головой:

— Разумеется. И очень быстро понял, что это вовсе не так легко, как кажется. Кстати, больше я никогда и не пытался. Обдумывал много раз, особенно сейчас, когда узнал, как это сделать, но мне так и не хватило храбрости. Полагаю, я просто трус.

— А что случилось с Винсентом?

— Я вернулся к нему. Пришлось. Мне слишком многому нужно было научиться. Впрочем, больше я его не любил. Собственно, я его презирал, и он знал это. И вскоре после этого мы расстались. Я покинул монастырь и вернулся в мир. Сменил имя. Менял его каждый раз, как изменялась мода.

— И чем же ты занимался все эти годы?

Я с радостью услышала его смех. Кажется, транс прошел.

— Ездил по миру, никогда не задерживаясь надолго в одном месте. Учился в лучших университетах. Торговал произведениями искусства в Брюсселе, алмазами в Южной Африке, акциями на биржах Нью-Йорка. Даже в Сан-Франциско жил когда-то, я тебе уже говорил. Во время «золотой лихорадки».

— Ты был золотоискателем? — Как-то сложно представить себе Эрика с киркой в руках.

— Нет-нет. Финансистом. Продавал людям снаряжение. За последние четыреста лет я уяснил для себя одну вещь: никогда не становись золотоискателем, будь тем, кто продает им кирки.

Я представляла себе Эрика на протяжении всех этих лет: он менял костюмы, менял имена, обитал на периферии человеческого общества, извлекая выгоду из человеческой коммерции, питаясь человеческой кровью. Все эти годы. Все эти люди.

Вопросы, которые я хотела задать Эрику, так и не сорвались с моих уст, В сознании снова промелькнули картинка — Люси и Эрик, но я не стала его спрашивать. И вдруг поняла, почему избегала вопросов всякий раз, как подворачивалась возможность спросить. И еще поняла, что Эрик имел в виду, говоря о защитном свойстве неведения. Убил ли Эрик Люси? Убил ли он Лилит? А если не убивал их, как насчет бессчетного количества других жертв на протяжении стольких лет? Правда, это совсем не сочеталось с моими чувствами к Эрику.

Горизонт за мостом «Золотые Ворота» начал окрашиваться в розоватый цвет приближающейся зари. Эрик встал и помог мне подняться.

— Как ты и сама понимаешь, Анджела, мне пора.

— Останься еще на несколько минут.

Он улыбнулся и обнял меня одной рукой. Я прислонилась к его плечу. Мы слушали крики морских львов — их привозили «на работу» на пирс 39, для привлечения туристов. На какой-то миг мне показалось, что все почти нормально — двое влюбленных сидят рядом, наслаждаясь безмятежными минутами. Эрик запечатлел поцелуй на моей щеке, и сердце мое сжалось, таким нежным он был.

Когда солнечные лучи брызнута из-за холмов Ист-Бей и словно лазерным лучом обожгли прозрачные глаза Эрика, он съежился всем телом и вскинул руку, пытаясь защититься от солнца. Я мысленно обругала себя за то, что попросила остаться со мной.

— У тебя есть солнечные очки?

Я порылась в сумке и протянула ему свою единственную пару — огромные круглые очки с жемчужинками. Я думала, это будет выглядеть глупо, но очки только подчеркнули его мужественность, как килт на шотландце или бриллиантовые сережки в ушах мускулистого рэпера.

— И что теперь с тобой случится? — спросила я, глядя, как он плотнее запахивает воротник и застегивает рубашку.

— Появятся морщины, которые не излечить даже галлоном ботокса, — ответил Эрик» и я успокоилась, поняв, что он шутит. И все-таки он поднял меня на ноги, не теряя ни секунды.

— Вызовем такси?

Эрик покачал головой:

— Просто закрой глаза.

Я почувствовала, что он поднимает меня на руки и бежит. Воздух обвевал лицо, словно мы ехали в кабриолете со скоростью семьдесят миль в час. Нам потребовалось двадцать минут, чтобы дойти от дома до пирса и меньше шестидесяти секунд, чтобы вернуться обратно. Эрик поставил меня на землю, и я едва не упала.

— Осторожнее! — воскликнул он, удержав меня за руку.

— Думаю, передвижение со скоростью света вызывает головокружение. — Я подняла глаза и увидела, что Эрик скорчился в тени навеса.

— Давай войдем внутрь.

— Нет. Я должен вернуться домой.

Я хотела спросить, когда мы снова увидимся, но к тому времени как прочистила горло, он уже исчез, прихватив с собой мои очки.

Я прошла в кухню и налила себе стакан воды, глядя на бананы в корзинке для фруктов и коробку крекеров, которые Кимберли оставила настойке. Когда это я ела в последний раз? Я принялась считать на пальцах. В среду вечером, точно. И еще съела кусок кренделя в субботу утром и выпила два бокала шампанского вечером на приеме. В последний раз без еды я выдержала не более двадцати четырех часов, мы с сестрой, начитавшись журнала «Севентин», решили тогда сесть на диету из грейпфрутов. А потом, проснувшись среди ночи от головокружения и тошноты, мы с Теей прокрались на кухню и слопали каждая по два сандвича с арахисовым маслом и еще по мороженому. На этом грейпфрутовая диета закончилась.

А сейчас прошло четыре дня, а у меня по-прежнему ни малейших признаков голода. Да, меня подташнивает, но это другая тошнота, и мучает она меня только в течение дня.

— Что же со мной происходит? — громко спросила я.

История, поведанная мне Эриком, — что она подтверждает? Что он верит в вампиров? Или просто пытается убедить меня поверить в них? Я вспомнила старый фильм «Газовый свет». Я смотрела его шесть раз подряд, когда училась в колледже. Ингрид Бергман в нем была просто бесподобна. Шарль Буайе, играющий ее мужа, пытался убедить Ингрид, что она сходит с ума. Может, Эрик тоже хочет меня «осветить газом»?

Так. Попробуем разобраться во всем рационально. Во-первых, симптомы: тошнота, потеря аппетита, непереносимость света. Кроме того, возможности Эрика: невероятные скорость и сила, ясновидение, потрясающая способность самоисцеляться, непереносимость света и… как бы назвать его власть надо мной? Нечеловеческая сексуальность?

И все же ни одна из этих вещей фактом не является. Это впечатления, чувства, ощущения тела и сознания. Эрик мог наводить на меня переживания с помощью наркотиков, возможно, гипноза, создавать иллюзорный мир, в котором я смогла бы поверить в невозможное. Но сам ли он бредит или пытается заставить бредить меня, отреагировать я должна одинаково — убраться от него подальше к чертям собачьим. И все-таки именно это простое и логичное действие казалось мне совершенно немыслимым.

В отличие от меня Кимберли каждое воскресенье ходила с родителями в церковь. Она оставила на столе газету, и я машинально просмотрела ее. Приближались выборы, так что в передовице рассказывалось о том, каким образом каждый из кандидатов намерен решить проблему бездомных. Теперешний мэр собирался конфисковать у них магазинные тележки. В нормальном состоянии это бы меня так разозлило, что я забыла бы о собственных неприятностях. Я попыталась возмутиться, но ничего не получилось — меня больше волновали свои заботы. Перелистнув страницу на местные новости, я прочитала:

«Возможно, жительница Сан-Франциско стала жертвой "вампира".

Женщина, найденная мертвой в своем доме в Ричмонде, возможно, стала жертвой "вампира", говорит близкий к следствию источник. Люси Уэстон, тридцати лет, консультант рекламного агентства, найдена друзьями у себя дома в четверг вечером. Хотя результаты вскрытия еще неизвестны, источник утверждает, что, вероятнее всего, причиной смерти стала большая потеря крови. У жертвы имеется рана на шее.

"Очевидно, мы ищем психически ненормального человека, — говорит источник, — считающего себя вампиром"».

Остальное расплылось перед глазами, наполнившимися слезами. Это не химера, не иллюзия. Смерть Люси и то, как все произошло, — это факт. Но вопрос, кто это сделал, пока остается открытым. Зазвонил телефон. Я машинально взглянула на часы, висевшие над столом, пластикового кота с глазами, двигающимися из стороны в сторону. Их повесила я, а Кимберли не выкинула, чем немало меня удивила. Мистер Кот сообщал, что сейчас десять часов. Должно быть, это мама, больше никто не звонит мне в такую рань в воскресенье.

— Здравствуйте, могу я поговорить с Энджи Маккафри? — спросил незнакомый мужской голос.

— Слушаю вас.

— Мисс Маккафри, я Крис Нили из «Экзаминера». Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов о вашей коллеге, Люси Уэстон…

— Без комментариев! — крикнула я в трубку.

— Прошу вас, мисс Маккафри, я понимаю, что это для вас очень сложно…

Я бросила трубку, но телефон тут же зазвонил снова. Я надеялась, что сработает автоответчик, но он был выключен.

Через шесть звон ков я сняла трубку и заорала:

— Никаких комментариев, и не звоните мне больше!

— Энджи? Это мама.

— О Боже, мам, извини. Я думала, это кое-кто другой.

— Не вижу особой разницы. Не думаю, что кто-то заслуживает такого грубого обращения, а ты?

— Нет, — буркнула я.

— А кто именно, кстати?

— Репортер, хочет информации о клиенте. Представляешь, звонить в воскресенье утром?

— Да, но все же мне кажется, можно быть чуть более вежливой, Энджи. Я воспитывала тебя не для того, чтобы ты вот так орала на людей. Кстати, о вежливости — в прошлый четверг я тебе звонила и приглашала на сегодня в гости. Можем мы рассчитывать на удовольствие увидеть тебя за обедом?

При одной мысли о еде меня замутило, но я пообещала матери прийти.

В три часа я вышла из дома, чтобы отправиться к родителям. Я просто сняла трубку и провела день, то подремывая, то читая газету и стараясь ни о ком не беспокоиться — ни об Эрике, ни о Лесе, ни о Кимберли, ни даже о Барри Уорнере. Разумеется, ничего не вышло. Даже сны мне снились тревожные.

Мой «мини» был припаркован перед пожарным гидрантом, единственным местом, которое я нашла, вернувшись позавчера из «Зала правосудия». Мимо проехала полицейская машина, так что я кинулась к автомобильчику, впрыгнула в него и с облегчением вздохнула, увидев, как патрульные завернули за угол. Загораживание гидранта обходится в двести пятьдесят баксов, о чем я знаю из собственного опыта.

Едва выйдя из дома, я начала щуриться, перерыла сумочку в поисках солнечных очков, вспомнила, что отдала их Эрику, и протянула руку к заднему сиденью проверить, не лежит ли там бейсбольная кепка — я надеваю ее в тех редких случаях, когда совершаю пробежку. Вместо кепки моя рука наткнулась на человеческую плоть. Я завизжала во всю силу своих легких.

Глава 16

Это был Лес. Он уже несколько дней не брился, на нем была та же одежда, в которой я видела его в доме Люси. Короткие волосы сбились на сторону и примялись.

— О Господи, Лес! Что ты делаешь в моей машине?

Лес потер глаза.

— Мне же нужно где-то спать. И потом, я хотел поговорить с тобой. Кстати, куда ты едешь?

— К родителям, в Ноэ-Вэлли.

— Отлично. Высадишь меня на углу Шестнадцатой и Миссии.

— Как ты попал в машину?

Лес показал мне короткий плоский кусок металла:

— Отмычка.

— Отмычка, — повторила я, подражая его прозаичной интонации. — У тебя что, передоз «Полицейских»? Нельзя просто так взламывать в чужие машины!

— Я знал, что ты не рассердишься.

— Ты знал, что я не рассержусь? Да этой машине всего полгода! Если ты сломал замок, я тебя прикончу!

— Не прикончишь. — Он ухмыльнулся, и в усмешке промелькнул намек на его прежнее самомнения. Даже в тяжелых обстоятельствах он все еще оставался классным.

— Ты прав, не прикончу. — Я отвернулась и завела двигатель. — Как ты вообще? В порядке?

— О, со мной все супер, Энджи, просто чертовски хорошо! Полиция следит за моим домом, я ночую в чужих машинах, они допрашивают всех моих друзей — что может быть лучше?

— Мне жаль, Лес, но я тебе говорила — не пускайся в бега, — отозвалась я и подумала, что говорю в точности как мать.

— Ты сделала запись, как я просил? Получилось что-нибудь?

— Не знаю. Но я отнесла ее в полицию, как ты и хотел.

Лес рванулся ко мне, стукнувшись о спинку сиденья.

— И что они сказали? Собираются кого-нибудь арестовать?

— Инспектора это не убедило. Он сказал, полиция уже давно за ними наблюдает, но ничего противозаконного не заметили. Правда, копию видео он сделал, но; думаю, это только для того, чтобы подбодрить меня. — Я посмотрела в зеркало. Лес потирал небритый подбородок.

— Копай глубже, Энджи. Должно быть какое-то другое место, или пусть они пригласят тебя к себе домой, или еще что-нибудь…

— Я копаю глубоко, Лес. Глубже, чем ты думаешь.

Мы доехали до угла Шестнадцатой и Миссии. На улице было полно зевак. Я перестроилась на автобусную полосу и остановилась.

— Посмотри на меня, Энджи, — сказал Лес.

Я посмотрела, он напряженно уставился мне в лицо.

— Ты тоже знаешь этого парня, так?

Я промолчала, но он и не ждал ответа.

— Энджи, вот он и станет твоим пропуском. Заставь его разговориться, пусть он расскажет тебе, что случилось с Люси. Я уверен, он и есть… — Дрожа от возбуждения, Лес навис надо мной.

— Прекрати! — заорала я. — Ты его не знаешь! Откуда мне знать, что это не твоих рук дело, Лес? И я должна помочь тебе прикрыть задницу, подставив другого человека?

Лес медленно выдохнул сквозь сжатые губы.

— Он тебя зацепил, Энджи, да? Ты говоришь в точности как Люси. А если хорошенько подумать, той выглядишь как она. Бледная, нездоровая. Глаза бешеные. — Он печально посмотрел на меня, протянул руку и положил ее мне на плечо. — Энджи, есть один человек, его зовут Николай Блалок, он изучает вампиров. Может быть, он сумеет помочь тебе разорвать чары. Я его нашел, когда пытался вытащить Люси с этого шабаша ведьм.

— И он помог?

— Нет. Люси отказалась с ним разговаривать.

— И где этот Николай?

— Не знаю, я разговаривал с ним только по телефону. У него есть веб-сайт, называется vampire-hunter.com. — Лес взялся за дверную ручку.

— Лес, как мне тебя найти, если что?

— Никак. Я сам с тобой свяжусь, когда понадобится. Будь осторожна, Энджи. Похоже, сейчас тебе помощь требуется больше, чем мне.

И он в одно мгновение растворился в толпе.

Чтобы добраться до родителей, я свернула на Долорес-стрит, широкий бульвар с зелеными островками пальм по центру, проехала Мимо Миссии Долорес, в чью честь названа улица, и по непонятным для самой себя причинам припарковалась. Старая Миссий Долорес — глинобитное строение с известковой побелкой, широкими низкими колоннами и красной черепичной крышей было построено в 1790 году и считалось самым старым зданием в городе. Я видела его на фотографиях девятнадцатого века. Оно и тогда выглядело почти так же, как сейчас. Его тогда окружали лишь грязь да животноводческие фермы. Построенный рядом с ним грандиозный собор затмевал небольшое глинобитное строение, но туристы посещали в первую очередь Миссию.

Район, в котором я выросла, находился всего в нескольких кварталах отсюда, за следующим холмом, и мы довольно часто ходили на службы в церковь Святого Филиппа, а по особым случаям вроде Рождества или Пасхи посещали мессу в соборе Миссии Долорес.

Я поднялась по широким бетонным ступеням в церковь. Она была пустой, но в воздухе витал запах ладана после утреннего богослужения. Статуя Иисуса на кресте светилась, будто только что покрашенная, и даже издалека я хорошо видела кровь на его руках, ногах, груди и лбе. Глаза под тяжелыми веками смотрели в небо, возможно, в ожидании освобождения от земных испытаний. Я села на самую дальнюю скамью и стала смотреть на статую. Когда-то давно Эрик был религиозен до такой степени, что собирался посвятить свою жизнь Богу. Интересно, что он думает о Нем сейчас, и вдруг мне вспомнились слова моего отца: «В окопах нет ни одного атеиста». Раз уж я оказалась здесь, то решила помолиться.

«Дорогой Господь, — произнесла я про себя. — Пожалуйста, присматривай за мной. Я больше ничего не понимаю и не знаю, к кому обратиться за помощью. Ты знаешь кое-что о зле и оберегаешь от него людей, так, может быть, пошлешь мне знак? — Я сомневалась, стоит ли говорить что-нибудь про Эрика, а потом сообразила, что если уж Бог в самом деле существует, Он все знает сам и об Эрике, и о моих чувствах к нему. — Скажи, как мне быть с Эриком. И пожалуйста, присмотри за Люси. Я очень надеюсь, что она сейчас наверху, с тобой». На всякий случай я еще и перекрестилась.

Я вышла из церкви, погода была великолепной. Точнее, я бы так сказала раньше, до того как прониклась отвращением к солнцу. Стоял чудесный октябрьский день, ясный, чистый и теплый, с залива дул соленый ветерок. Я наслаждалась теплом, но свет меня угнетал. Отыскав на заднем сиденье бейсболку, я натянула ее пониже и поехала вверх по холму, к дому родителей, понадеявшись, что смогу войти, пообедать и уехать, не рассказывая слишком много о случившемся. Но это будет сложно. Обычно мои родители выкачивают из меня сведения о моей жизни, как бурой вышка — нефть.

Родители живут на тихой улице в Ноэ-Вэлли, в доме, купленном еще дедушкой в 1955 году. Дед был пожарным, как и мой отец, и погиб во время пожара на складе, когда я еще была младенцем. С тех пор мы все жил и вместе — родители, бабушка, брат, сестра и я. И пользовались одной ванной. Я всегда умела принять душ быстрее любого моего знакомого.

Отец подстригал живую изгородь на лужайке размером с почтовую марку. Худощавый, жилистый Фрэнк Маккафри казался скорее моим братом, чем отцом, но это и понятно — я родилась, когда ему было всего восемнадцать. Единственными признаками его возраста были морщинки вокруг глаз, когда он смеялся — что случалось очень часто.

Когда я въехала на дорожку, папа отложил ножницы.

— Мэм, вам нельзя тут парковаться, это частная собственность. — Он грозно нахмурился.

Сдаваясь, я подняла руки:

— Все-все-все, ты победил!

Он подошел и стиснул меня в медвежьем объятии. От него пахло свежескошенной травой и потом.

— Рад, что ты приехала, милая. Мы прочитали про Люси Уэстон в утренней газете.

Я тоже обняла его, зная, что больше он ничего по этому поводу не скажет. Работая пожарным, папа не раз сталкивался со смертью и справлялся с этим при помощи пива и молчания.

— Иди поздоровайся с мамой, она беспокоится о тебе.

Я открыла дверь и вошла в прихожую. Риелторы называли дом, в котором я выросла, «сказочным коттеджем», имея в виду, что он очень маленький. Слева находилась гостиная, а ступеньки справа вели в три крохотные спальни и ванную комнату. В конце прихожей располагались столовая и недавно переоборудованная кухня, выходившая на задний двор. Все, кроме кухни и ванной, относилось примерно к 1895 году.

Дом заполняли звуки оркестра гамелан — на мой вкус, кто-то ритмично колотил по сотне кастрюль. Музыкальные пристрастия моей мамы всегда отличались эклектичностью.

Сейчас она в окружении грязных кастрюль и сковородок занималась спанакопитой — равномерно размазывала шпинат по тонким пластам слоеного теста и посыпала сверху сыром. Когда она готовила, то наотрез отказывалась мыть кастрюли или хотя бы убирать их подальше, боясь нарушить творческий процесс. Я неплохо научилась у нее готовить, но боюсь, что это умение заржавело за ненадобностью.

— Привет, мам. А я рассчитывала на мясной рулет…

Мама подняла руку, призывая меня к молчанию, взяла тончайший пласт слоеного теста и начала искусно сворачивать прямоугольник в треугольник. Я молча наблюдала, а она свернула и второй тоже, положила оба на противень к дюжине остальных и засунула в духовку. Потом она вытерла руки полотенцем и только тогда подошла ко мне и обняла.

Ее пышная грудь прижалась к моей. Этого я от мамы не унаследовала. И шелковистых белокурых волос, стянутых сзади двумя заколками, чтобы не падали на глаза, тоже.

— Если хотела мясной рулет, нужно было предупредить заранее. — Она отодвинула меня от себя на расстояние вытянутой руки. — Как ты, милая?

Я не могла ответить ей: «Прекрасно», — как все остальным. В уголках глаз закипели слезы, я быстренько смахнула их, чтобы она не заметила, и спросила:

— Фрэнки и Теа тоже придут?

— Фрэнки вот-вот вернется. Он занимается библиотеке. А у Tea сегодня коктейль, так что он не придет.

В свои двадцать пять лет Tea, унаследовавшая мамины кулинарные таланты, открыла свое собственное дело по обслуживанию приемов и банкетов. Фрэнки было девятнадцать, он учился в Университете Сан-Франциско, специализировался на написании художественных текстов и жил дома ради экономии. Если послушать отца, то писательство — это пустая трата времени. То же самое он говорил про мой диплом актрисы, но все равно пришел на церемонию выпуска и не стесняясь плакал. Ни он, ни мама в колледже не учились — в то время, когда им следовало бы вступать в студенческие братства и женские клубы, они поженились и меняли мне пеленки.

Я села на табуретку и стала смотреть, как мама со скоростью света режет овощи. На столе лежал открытый пакет печенья с инжиром. Я машинально взяла одно, надкусила и чуть не выплюнула, таким оно оказалось приторно-сладким и зернистым, но мужественно продолжила жевать, иначе мама мгновенно бы заметила, что меня тошнит от некогда любимого лакомства.

— Ты познакомилась с мужчиной, да? — спросила мама, не отрывая глаз от мелькающего ножа.

Я подавилась.

— Почему ты так решила?

— Помню, ты сидела там и ела печенье с инжиром с таким же ошалевшим видом тем летом, когда познакомилась с Джоуи Мэлоуном.

Ах, Джоуи Мэлоун! Слишком юные, чтобы водить машину, мы с ним часами обжимались за кустами в парке Долорес, а потом у меня распухали губы, что я неделю не могла пить через соломинку. Странно, что она об этом заговорила. Из всех знакомств в моей жизни именно теперешнее больше всего походило на то, давнее — опасность, возбуждение и такой соблазн, что отказаться невозможно.

— Даже и не пытайся отрицать. Просто скажи, узнаю я об этом что-нибудь или нет, — сказала мама.

Я так сжала остатки печенья в кулаке, что оно раскрошилось.

— Да тут особо не о чем говорить, мам. Вряд ли он долго возле меня задержится.

— Почему? Он что, преступник? В бегах?

— В бегах? Нет, мам, он не преступник. Просто он…гм…сильно старше меня.

И это очень скромно сказано.

— Ну, мужчина в возрасте — это не так уж и плохо. У них больше мудрости. И денег, как правило, тоже. — Мама вытерла лоб полотенцем. — Как сегодня жарко! Нужно было заказать еду из китайского ресторана.

Она села рядом и задела меня голой рукой. Когда ее плоть коснулась моей, в мозгу вспыхнула картинка, такая яркая, что мне пришлось зажмуриться. Внезапно я увидела маму и отца в кабинете врача. Отец нервно метался по кабинету, а мама сидела как каменная, придерживая рукой левую грудь, словно больного ребенка. Я открыла глаза, и видение исчезло.

— Мама, ты что, больна?

Она повернулась на табуретке и сердито хлопнула рукой по ладони.

— Я же говорила отцу, что не хочу ничего рассказывать детям до тех пор, пока сама не буду знать что-то определенное! Проклятые ирландцы, совершенно не умеют держать рот на замке!

— Папа тут ни при чем. Я просто почувствовала. — Я сжала голову руками. Меня захлестнула буря эмоций — страх из-за болезни матери и шок от того, что я только что заглянула в ее сознание так же легко, как в окошко. — Нет, нет, этого не может быть, — пробормотала я.

Мама взяла меня за руки и отвела их от лица. Кожа у нее была сухая и тонкая, как бумага.

— Не о чем волноваться, милая. Пару недель назад я обнаружила уплотнение в груди, и мне сделали биопсию. Мы еще ждем результатов. Доктор говорит, что оно скорее всего доброкачественное, у нас в семье ни у кого не было рака, но он все же хочет удостовериться. Я не собиралась тебя волновать раньше времени.

Я всматривалась в ее лицо.

— Нельзя такое скрывать. Я должна звать, ты же понимаешь.

— Ну, ты была так занята на работе последние несколько недель.

Она рассеянно потрепала меня по руке. Мне еще ни когда не приходилось утешать маму, обычно все происходило наоборот, и я понимала, что сейчас настал как раз такой момент. Я подыскивала нужные слова, как вдруг мне помешали — на стул рядом шлепнулся громадный рюкзак.

С четырнадцати лет мой брат Фрэнки со своим пронзительным голосом и порывистой походкой напоминал мне большую шумную лошадь. И от него всегда сильно пахло потом. Он был членом стольких спортивных команд, что и не сосчитать. Когда бы он ни пришел домой, первым делом кидался к холодильнику, вытаскивал огромный пакет молока и выпивал все до капли. Сегодня я заметила, что Фрэнки повзрослел — он взял стакан и налил молоко в него, а уж потом сел за стол.

— Привет, Фрэнки, и сними свою шляпу. — Я щелкнула по его бейсболке. Энджи — солидная взрослая женщина, ага.

Фрэнки повернул бейсболку так, чтобы козырек оказался на затылке.

— Так лучше, мисс Хорошие Манеры?

— Да. Тем более что мне не хочется сегодня любоваться на твои волосы. — У Фрэнки были точно такие же жесткие рыжие волосы, как и у меня, а вот наша везучая сестричка Tea унаследовала мамины, белокурые и волнистые. — Как учеба, братишка?

— Будет отлично, когда я наконец сумею записаться на нужные мне предметы. На викторианский романстояла очередь в двадцать человек. Мне придется учиться пять лет, и все только потому, что невозможно записаться на нужные предметы.

— В любом случае я не представляю тебя на семинаре под названием «Викторианский роман», Фрэнки. По-моему, ты скорее тип Джека Керуака. На крайний случай Генри Миллера.

— Не равняй меня по своим буржуазным меркам. Генри Джеймс писал тошнотворное дерьмо.

Мама кинула на него неодобрительный взгляд.

— Извини, ма. Я имел в виду — он писал тошнотворную литературу. — Фрэнки забросил рюкзак на плечо. — Мне нужно заниматься. Когда будем обедать?

— Как обычно, Фрэнки-младший. Хотя если ты надумаешь спуститься вниз чуть раньше и поможешь накрыть на стол, я не стану возражать.

Фрэнки что-то неразборчиво буркнул в ответ и затопал прочь из кухни.

— А ему ты сказала? — спросила я.

— Еще нечего говорить. И ты тоже об этом забудь Энджи. Это приказ. Помоги лучше готовить обед.

Мой нож на автопилоте резал сельдерей и хикаму, а я обдумывала видения, озарявшие меня, когда мы с Эриком касались друг друга. Они казались такими яркими, как мои собственные воспоминания, но я отмахивалась от них, как от плодов горячечного воображения. Теперь, однако, у меня появилось о них совсем другое мнение. Неужели я проникала в сознание Эрика, прикасаясь к нему? А он в мое? И теперь знает, что я к нему чувствую?

* * *

Покинув вечером родительский дом, я бесцельно ездили по улицам, а мысли в моей голове ходили по кругу, как золотые рыбки в аквариуме. В конце концов я вытащила мобильник и набрала справочную, а там мне дали номер телефона Николая Блалока. Все оказалось очень просто.

— Алло? — мягкий, культурный голос звучал настороженно.

— Это мистер Блалок?

— Кто вы?

Если бы мне пришлось определять происхождение его акцента, я бы сказала, что он восточноевропейский, возможно, русский, но я не эксперт.

— Меня зовут Энджи Маккафри. Ваше имя мне назвал Лес Бэнкс. Он сказал, что вы специалист по… гм… людям, ведущим вампирский образ жизни.

— Чего вы хотите? — Этот парень явно не собирался облегчать мне задачу. И если он не хочет, чтобы ему звонили, зачем заводить веб-сайт, называющийся «Охотник на вампиров»?

— Мне нужна помощь, мистер Блалок. В последнюю неделю со мной кое-что произошло. Полагаю, я встретила вампира.

— Ха-ха, очень смешно. Идите и расскажите своим подругам по женскому клубу, что звонили охотнику на вампиров. Я уверен, это произведет на них огромное впечатление.

И бросил трубку.

Я перебрала несколько вариантов, как заставить Николая поверить в то, что мне вовсе не до шуток, и снова набрала его номер.

— Послушайте, этот человек… у него очень странный запах, — выпалила я.

— Пожалуйста, называйте меня Николай. — Внезапно он заговорил очень вежливо. Первый слог своего имени он сильно растягивал. — Я заинтригован мисс Маккафри. Когда вы сможете ко мне заехать и поговорить? Я живу в квартале Миссии.

— Вообще-то я именно здесь сейчас и нахожусь.

Глава 17

Николай жил всего в четырех кварталах от того места, где я перед обедом высадила Леса. Недавно «Кроникл» назвала эту часть Миссии «самой трендовой» частью города, но мне показалось, что всего лишь малая часть здешних жителей может позволить себе роскошь жить соответственно. Тапас-бары и кофейни с книжными полками соседствовали с бильярдными, мексиканскими бакалейными лавками и крохотными турагентствами, рекламирующими дешевые перелеты в любой город Южной Америки.

Судя по адресу, Николай жил в большом многоквартирном доме на углу Шестнадцатой и Эрреро, в серой трехэтажной крепости с решетками безопасности на всех въездах и окнах первого этажа. Я нажала на звонок, зуммер зажужжал. Я толкнула металлическую решетку, поднялась на три пролета по скрипучей деревянной лестнице и оказалась перед номером двенадцать.

Высокий худой человек открыл дверь на мой стук. Грива черных волос до плеч обрамляла очень белое Лицо с черными бровями и черной бородкой. На нем были черные кожаные брюки, черные сапоги и белая пиратская рубашка с рюшами. Мне показалось, что ему давно за сорок.

Он пожал мне руку холодной влажной ладонью.

— Я Николай Блалок, а вы, должно быть, Анджела. — Он прищурился, будто плохо видел. — Проходите в салон.

Войдя в его «салон», я не удержалась и ахнула. Обычно викторианские квартиры лишь смутно напоминают то, как они выглядели при жизни королевы, но в квартире Николая мне показалось, что я попала в машину времени. Каждый дюйм стен и потолка был задрапирован, или раскрашен, или покрыт узорными цветочными рисунками, причем один накладывался на другой так, что начинала кружиться голова. Маленькая комната была заставлена лучшей мебелью с позолотой и шелковой обивкой! У него имелся даже кабинетный рояль с наброшенной на него шелковой тканью. Столики украшали хрустальные статуэтки, табакерки, миниатюры в шелковых рамках. Кроме того, у него было еще множество птичьих чучел, одни прикрытые стеклянными колпаками, другие на стенах и несколько в бамбуковых клетках. При взгляде на птиц мне стало жутковато — они словно уставились на меня своими стеклянными глазками. Для довершения эффекта комната освещалась мерцающими газовыми лампами. Дав мне время, чтобы привыкнуть к обстановке, Николай усадил меня на одно из кресел с высокими спинками.

— Анджела, вы выглядите не совсем здоровой. Позвольте предложить вам что-нибудь выпить? Мо быть, бокал вина?

От того, что он называл меня «Анджела», я почувствовала себя неуютно — это здорово напоминало мне Эрика.

— Да, я выпью вина, с удовольствием.

Он прошел в задрапированную арку, через несколько минут вернулся с двумя бокалами в форме тюльпанов, устроился на диване напротив меня и сделал глоток красного вина. Где-то в квартире несколько раз пробили напольные часы.

Николай откинулся на спинку дивана, оглаживая свою бородку. Свеча отбрасывала на его лицо отблески. Он выглядел как Зигмунд Фрейд в аду.

— Расскажите, с чем вам пришлось столкнуться.

Откуда начать, что именно рассказывать, сколько ему доверить? Если я рассчитываю хоть на какую-то помощь, нужно рассказать хотя бы часть правды.

— Моя начальница Люси Уэстон умерла. И больше всего это похоже на то, что ее убил вампир — или кто-то, кто хотел, чтобы это выглядело так. Полиция разыскивает Леса Бэнкса, ее бойфренда. Он-то и назвал мне ваше имя. Лес утверждает, что он этого не делал, что Люси убил настоящий вампир, причем имеет в виду человека, с которым я… гм… встречаюсь. — Я потерла глаза. От этих объяснений у меня начинала болеть голова. — Этот человек, с которым я встречаюсь… он рассказал мне кое-что, чему очень трудно поверить.

— И то, что происходите вами, невозможно объяснить естественными причинами.

Вздрогнув, я наклонилась вперед, чтобы лучше видеть Николая.

— Да, это верно.

— У вас появились необычные симптомы. Тошнота, головная боль, стремление к темноте. Потеря аппетита. Вы слышите голоса.

— Да, это верно, — едва слышно шепнула я.

Николай продолжал поглаживать бородку, говоря успокаивающим монотонным голосом, словно хотел меня загипнотизировать.

— Этот мужчина приходит к вам только по ночам. У вас с ним происходят… назовем это физическими контактами… которые вас пугают, но одновременно… — Он сделал паузу. Я громко сглотнула. — …возбуждают. — Он вытянул палец и погладил хвост черного чучела, сидевшего на подобии ветки. — И я уверен, что вы не сумеете точно описать, что с вами происходит во время этих контактов. Я прав?

Я кивнула, больше не доверяя своему голосу.

— Вас очень сильно тянет к нему, Анджела?

— Кто вы такой? — Я так сильно сжимала бокал, что испугалась, как бы он не треснул.

Он откинулся на спинку дивана и разгладил гофрированные оборки на воротнике рубашки.

— Никто, просто наблюдатель. Ученый, историк, исследователь. Я слежу за группами вроде той, что собирается в «Доме Ашеров», потому что именно там обычно можно найти их.

Во рту пересохло.

— Найти кого?

Николай подошел к полке в углу комнаты, снял с нее большую книгу в потертом кожаном переплете с золотым тиснением, положил ее на столик передо мной и открыл на титульном листе. Заостренные буквы не походили на шрифт, обычный для очень старых книг. Название гласило: «Вампир в легендах, фактах, искусстве». Автор мадам Лазовска, дата издания — май 1785 года. В книге лежала закладка, и я открыла эти страницу.

И увидела рисунок, бывший изначально гравюрой на дереве, с изображением мужского профиля — острый нос, маленькие глазки, заостренная бородка. С простой короной на голове, в меховом воротнике. Он гневно смотрел на какого-то далекого врага. Подпись гласила: «XIV век. Трансильванский князь Влад Цепеш. По мнению многих, первый вампир».

Голос Николая плыл над рисунком, успокаивающий, культурный голос профессора, читающего лекцию.

— Начало истории вампиров — это факт, но ткань истины со временем протерлась, в нее вплелись мифы и выдумки, и получилось лоскутное одеяло легенды.

Я подняла глаза и поплотнее закуталась в пальто, как будто оно могло защитить меня от все усиливающегося беспокойства.

Николай смотрел на меня с профессиональной улыбкой терапевта, но глаза его хищно поблескивали в газовом свете.

— Термин «вампир» — один из самых неверно истолковываемых в человеческой культуре. У слова существует множество смыслов, и ни один из них нельзя назвать точным. К примеру, вампиры не бессмертны, и в них нет ничего сверхъестественного.

— То есть вы говорите, что они не убивают людей?

— Совсем напротив, они убивают, и очень многих. Вашу подругу вполне мог убить один из них.

Это меня потрясло.

— Вы имеете в виду, что все эти люди в «Доме Аше-ров» — убийцы?

Глубокий вздох.

— Нет-нет-нет. Те люди — в самом деле человеческие существа, просто ведут себя так, чтобы удовлетворить свои психологические потребности. Многих из них обижали в детстве, и теперь их тянет к вампирской силе как к средству достижения власти или хотя бы приближения к власти и возможности управлять своей жизнью. Они пьют кровь, когда кто-нибудь на это соглашается, но они не вампиры. Нет, настоящие вампиры — это нечто совершенно другое, то, чего они никогда не постигнут.

Николай погладил кожаный переплет книги. У него были длинные, остро подпиленные ногти, напоминающие лезвия.

— Вампиры, хотя они не бессмертны, живут намного дольше людей, может быть, по две тысячи лет. Подумайте о секвойе или о комоде ком варане. Они дышат, но дыхание их холодно. Сердца бьются, но медленно. Как у ящериц, температура их тел приспосабливается к температуре окружающей среды. Холодные по природе, они согреваются кровью, контактом с человеком и теплым окружением.

Я вспомнила холодные руки Эрика, теплеющие при прикосновении к моему телу.

— Чтобы выжить, им нужна кровь, но количество ее может быть разным, в зависимости от нужд каждого конкретного вампира. Некоторые могут долго обходиться без убийств, а другие, особенно в прежние века, когда скрываться было проще, уничтожали целые города.

— Николай, все то, что я испытываю…

— Да, вы хотите знать, не превращаетесь ли вы в вампира.

— Нет! Я собиралась спросить совсем не это! Я не верю в вампиров. Он может проделывать это со мной с помощью наркотиков или гипноза…

Николай повернулся и уставился на меня. В его глазах плясали, отражаясь, маленькие огоньки.

— Анджела, давайте не будем попусту тратить ни мое, ни ваше время. Почему вы обратились ко мне, а не в полицию, не к психиатру и не… как это они называются? — к культовому депрограмматору? Я скажу почему. Потому что вы уже знаете правду. Помочь вам могу только я.

Если вам не доводилось переживать религиозное прозрение, любые описания того, что я почувствовала в этот момент, ничего не дадут. Все, что я отрицала последние несколько дней, наконец поднялось во весь рост и перекрыло мне все выходы. Эрик рассказывал правду.

Губы Николая дернулись в усмешке. Он медленно кивнул.

— Я вижу, что вы все-таки пришли к пониманию. Это хорошо, потому что я должен сообщить вам еще кое-что. Вампир склоняет вас к превращению.

— К превращению?

Прежде чем ответить, он вытащил еще одну книгу — ветхий томик в кожаном переплете. «Дракула» Брэма Стокера.

— Полагаю, вы это читали?

— А кино не считается?

Он презрительно фыркнул.

— Я имею в виду фильм Фрэнсиса Форда Копполы. Это очень хорошее кино. Киану Ривз, конечно, фуфло, но все равно. — Я болтала ерунду, пытаясь скрыть нервозность.

Николай перелистнул пыльные страницы, опять прищурился и начал читать вслух:

— Ее укусил вампир, когда она в беспамятстве разгуливала во сне… Пока она находилась в беспамятстве, ему было очень удобно высасывать у нее кровь. В беспамятстве она умерла, и в беспамятстве она «Не — мертва».

Он закрыл книгу. Лоскуток кожаного переплета упал на пол.

— Брэм Стокер почти точно описал то, что случилось с Миной. Старший вампир занимался ее превращением довольно долгое время. Он «навещал» свой объект и наводил на него то, что Стокер называет «беспамятством». Я бы назвал это состоянием эйфории. А как назовете это вы, Анджела?

— Просто продолжайте, Николай, прошу вас. — Я сделала глоток вина.

— Хорошо. В телесных жидкостях вампира находится вирус, который вызывает биохимические изменения, создающие другого вампира. Но для того чтобы стать вампиром, человек должен обладать определенными генетическими характеристиками, с предрасположением к вампиризму, то есть иметь ген, к которому этот вирус может прикрепиться.

— Теперь я понимаю, что не должна была спать на уроках химии.

Николай продолжал, проигнорировав мою попытку разрядить атмосферу:

— Этот ген, как и все прочие гены, передается по наследству. Знаменитые могущественные семейства, такие как Медичи в Италии или британская королевская семья, могут создавать вампиров в родственном кругу, не допуская «аутбридинга». Кроме всего прочего, это помогает ограничивать число вампиров в мире, что крайне важно для их выживания как вида. И разумеется, человеческого вида тоже.

— То есть вы хотите сказать, что у меня есть этот вампирский ген?

— Да. И должно быть, очень сильный, раз вы можете заглядывать в мысли своему вампиру. Еще чьи-нибудь мысли вы читали?

— Да, мамины.

Николай кивнул:

— Разумеется. Видимо, от нее вы его и унаследовали.

Я обвела пальнем лицо Влада Цепеша.

— А какие еще… гм… умения можно обрести, став вампиром?

Николай захлопал в ладоши, словно обрадовавшийся ребенок.

— Превосходный вопрос, Анджела, и весьма своевременный! В дополнение к уже упоминавшимся долгожительству и способности читать мысли генетически родственных индивидуумов появляются сверхчеловеческая сила и скорость.

Я закрыла глаза, вспоминая, как Эрик поднял меня на руки и донес от пирса на Хайд-стрит до моей квартиры на Пасифик-Хайтс в мгновение ока.

«Я добежал до края деревни, где над рекой высился крутой утес. Я бежал к нему, понимая, что почти лечу, так велики оказались мои сила и скорость».

Николай все еще говорил:

— …ученые говорят, что появляется еще и сверхчеловеческий ум, но мои исследования указывают, что это, вероятнее всего, результат толкового использования других умений, в частности чтения мыслей. Хотя если поверить в афоризм, что мудрость приходит с возрастом, то разве у вампиров нет преимущества перед нами?

Я вспомнила нос Эрика, сломанный во время драки на парковке и чудесным образом исцелившийся. А оттуда мысли скакнули к моей матери и ее предполагаемому раку.

— А может человек… в смысле вампир вылечить кого-нибудь от болезни?

Николай кивнул:

— Яд вампира действительно обладает целительными свойствами, как для него самого, так и для того, от кого он кормится. Разумеется, пока вампир его не убьет.

Пора было задать главный вопрос.

— Ну и как, — я так нервничала, что пришлось сильно напрячься, иначе я не смогла бы это произнести, — как, собственно, человек становится вампиром?

— Человек находится в полувампирическом состоянии некоторый период, от нескольких дней до нескольких недель. В это время вампир посещает его и кормится от него, всякий раз впрыскивая небольшую дозу яда. Человек испытывает определенные симптомы — головные боли, тошноту, чувствительность к свету, — указывающие на то, что его ждет. Если обмен жидкостями прекращается, человек скорее всего возвращается в свое прежнее состояние.

— А если не возвращается? — спросила я.

Николай придвинулся ко мне, и я увидела капельки пота на его лбу. Он больше не улыбался.

— При кульминации обмена кровью будущий вампир должен умереть. Это всегда самый опасный момент, потому что, пока не умрешь, нет никакой возможности узнать, «прижился» ли вирус вампира. Если очнешься, значит, все прошло успешно. Если же нет… — Николай пожал плечами и поднял руки. — Это риск, на который стоит пойти.

— А как они умирают, Николай? — прошептала я.

— Разумеется, вампир заканчивает твою земную жизнь, полностью высосав всю твою кровь. — Он придвинулся еще ближе и взял меня за руку. Даже сквозь пальто я чувствовала его ногти. — Анджела, если вас посещает вампир, но вы не умерли, значит, вы очень особый человек. Вы избранная, разве вы не понимаете? — Капля пота сорвалась с его лба и покатилась по щеке. — Вампир поступает так только по одной причине, и я сумел ее разгадать. Найти партнера. Я долгие годы ждал и надеялся встретить кого-нибудь вроде вас, Анджела. Вампир выбрал вас, и теперь вы зависли на грани между жизнью и превращением. Для вас смерть — это событие первостепенной важности.

— Но мне придется убивать людей, чтобы выжить самой… — Казалось, что в комнате не осталось воздуха. Выпитое вино грозило хлынуть обратно. — Как мне это остановить? — с трудом выдавила я.

Николай вскочил на ноги и рубанул рукой воздух.

— Остановить? Невозможно! Единственный способ — убить «своего» вампира, но я уверен, что вы не хотите этого делать, Анджела! Только подумайте, какие возможности перед вами открываются…

— Николай, мне нужно на свежий воздух… — Я встала.

— Пожалуйста, не уходите, Анджела, я еще не все вам рассказал…

Николай вцепился в меня, но я его оттолкнула и выскочила из квартиры. На улице меня вырвало.

Вернувшись домой, я заставила себя лечь в постель — хоть притвориться, что все нормально, но это походило на попытку заснуть на большой скорости (что я, кстати, однажды попробовала сделать). Мысли обгоняли друг друга, руки и ноги дергались, нервная дрожь охватила все тело. В конце концов я сдалась, вышла в гостиную и села перед телевизором, выключив звук. На экране мелькали рекламные ролики, расхваливающие тренажеры и кремы против прыщей. Я смотрела в окно и гадала, где там, в темноте, бродит Эрик и думает ли он обо мне. Частично моя нервная дрожь была вызвана острым желанием пойти в город и поискать его там, начав с офиса, а затем по дюйму прочесав все сорок семь квадратных миль Сан-Франциско до тех пор, пока я его не отыщу, и зарегистрироваться в ближайшем отеле, где я смогу расстегнуть на нем рубашку, провести языком по ключице, глубоко вдохнуть его аромат… Желание было сродни физической боли, будто я проглотила несколько острых камешков и теперь они царапают мне горло и желудок.

Но мой рациональный ум, знаменитая холодная голова Маккафри, сумевшая спасти многих горожан и не дать им сгореть заживо, когда дед и отец применяли ее в борьбе с пожарами, приказывал мне шагнуть в сторону от чувств и проанализировать ситуацию. Благодаря Николаю даже мой рациональный ум принял то, что Эрик — это нечто другое. Нечто отличное от человека. Я не хотела употреблять слово на букву «в», но он и вправду обладает сверхчеловеческими способностями — способностями, за которые заплатил своим слишком человеческим чувством вины и одиночеством. Разве любить его — не то же самое, что любить, солнце, такое красивое и теплое, необходимое для жизни, но смертельно опасное, если к нему чересчур приблизишься?

Я смотрела, как над горизонтом забрезжил свет, и тут мое тело сковало оцепенением, какое можно сравнить только с общим наркозом. Доктор велит считать от десяти до одного, но уже на восьми в тебе сознания не больше, чем в бревне. Впрочем, все это было не настолько плохо, потому что я услышала свой будильник. Правда, через два часа после того, как он начал звонить.

Принимая душ, я несколько раз вымыла голову, каждый раз забывая, что уже сделала это. Начала одеваться, что всегда считала самым простым делом, но на этот раз оно превратилось в мучительную обязанность. Я не могла сообразить, какой верх к какому низу подходит. На улице было прохладно и туманно, но солнце все равно так слепило глаза, что у меня началась мигрень. Остановившись у лотка уличного торговца, я купила три пары самых дешевых, зато самых темных солнечных очков.

Зашла в кабинет Стива и увидела, что он с головой нырнул в свой шкафчик с документами. Выбравшись оттуда, Стив сел, и я поняла — что-то случилось. Он ослабил голубой шелковый галстук и расстегнул верхнюю пуговку накрахмаленной белой рубашки. У кого-то другого это бы означало только, что человек расслабился, но Стив не имея такой привычки.

— Энджи, ночью кто-то был в моем кабинете.

Глава 18

Я осмотрелась. Все выглядело в точности так же, как и всегда. Кружка Стива из музея современного искусства в Сан-Франциско по-прежнему стояла у него на столе, полная ручек, степлер и инструмент для разгибания скрепок тоже, рядом с кружкой. Бумаги аккуратными стопками лежали в трех металлических лотках с пометками: «входящие», «исходящие» и «текущие».

Стив сказал:

— Они не собирались ничего переворачивать вверх дном. Они старались кое-что найти, причем незаметно.

— Нашли? — спросила я.

Стив с грозным лицом кивнул:

— Та брошюра, что ты мне дала, исчезла.

Я недоверчиво тряхнула головой:

— Да кому она могла понадобиться?

— Хороший вопрос. Кстати, у меня осталась копия. Я факсом послал ее паре своих друзей, и один из них тут же факсом ее и вернул. — Он помахал у меня перед носом каким-то бумагами. — Один из моих приятелей, турагент, позвонил туда и сделал вид, будто клиент интересуется таким… гм… отдыхом. Когда разговариваешь с агентами в Азии, они используют давно отработанный сценарий, оставляющий за текстом абсолютно все, что можно истолковать как незаконное, но при этом истинный смысл тебе совершенно понятен. Это агентство специализируется на очень юных девочках, десяти — двенадцати лет, непременно девственницах. Это очень серьезный бизнес.

Я содрогнулась.

— И ты нашел хоть какие-нибудь связи между нами и этой компанией?

— Я был крайне ограничен в возможности искать, потому что невозможно получить список клиентов без полицейского ордера.

— Но может быть, нам нужны не клиенты, а хозяева?

— В точку. Я попытался выяснить, кто владеет компанией, и нашел нечто весьма интересное. — Стив многозначительно вскинул брови, протянул размытую фотокопию и показал на адрес, напечатанный на обороте: «Туристическое агентство «Джад Паан», Чароен-Рэт-роуд, Бангкок, Таиланд». — Эта маленькая фирма принадлежит большой тайской компании, в переводе — компания «Королевская орхидея». Они занимаются туристическим бизнесом, в частности отелями и турпоездками. Чтобы выяснить все это, потребовалось как следует покопаться. В общем, владелец «Королевской орхидеи» — корпорация «Тангенто». — Стив откинулся на спинку кресла и улыбнулся, гордясь собой. Он отыскал ответ, который, как я надеялась, он никогда не отыщет. Шумиха в Азии, действительно.

— И что мы можем с этим сделать, Стив? Не знаю, кто прислал мне эту брошюру, но, должно быть, он хотел, чтобы я что-то предприняла.

— Да, это проблема. Проституция противозаконна, даже в этих странах. Смотри, «Тангенто» — собственник компании, которая владеет фирмой, занятой противоправной деятельностью. Однако связь прослеживается с большим трудом. Нам придется сильно постараться, чтобы найти кого-то в Азии, кто смог бы прикрыть деятельность, к которой относятся очень терпимо.

— Ну по крайней мере мы можем отказаться от «Тангенто» как от клиентов, так? Или разоблачить здесь, в Соединенных Штатах.

Стив помотал головой:

— Сомневаюсь, что кому-нибудь будет до этого дело, Энджи. Люди давно знают, что обувь «Протей» делают шестилетние дети в Пакистане, верно? Но это не мешает этим же людям платить по сто пятьдесят долларов за пару. Так почему их вдруг станет волновать это?

— О, Стив, все это так ужасно! Мы должны что-то сделать!

— Я с тобой, Соджорнер Трут[6]. Давай освободим этих рабов. Только поделись со мной своим замыслом.

Я взяла фотокопию брошюры и написанные от руки заметки Стива.

— Дай мне немного подумать. Я еще зайду.

Добравшись до своего кабинета, я обнаружила приклеенную на монитор компьютера записку:

«10.30. Пожалуйста, зайди ко мне сразу же, как только придешь.

Дик».

Я посмотрела на часы. Уже 10.50. Я торопливо подошла к кабинету Дика и заглянула в окошко. За столом для совещаний рядом с Диком сидела Кимберли в белой юбке и розовом свитере с воротником, словно сделанным из сахарной ваты. Рядом с ней сидел мужчина. Я не видела его лица, но по широким плечам и черным волнистым волосам узнала в нем человека, с которым Кимберли разговаривала на приеме у Беннетов.

Я постучалась и открыла дверь, не дожидаясь ответа. Незнакомец встал — этот рыцарский поступок был неслыханным в коридорах «ДВУ», поборника равноправия. Дик слегка растерялся, привстал, но тут же плюхнулся обратно на стул. Кимберли улыбнулась и поправила воротник. Мужчина выглядел как модель с рекламы классических мужских рубашек или как типичный отец из телешоу пятидесятых годов: голубые глаза под прямыми густыми бровями, квадратная челюсть и подбородок с ямочкой. Густые волнистые каштановые полосы были искусной рукой зачесаны назад без малейшего намека на пробор. Он был одет в накрахмаленную рубашку, заправленную в бежевые брюки, и только чуть располневшая талия давала понять, что он закончил колледж много лет назад. Посетитель протянул мне ладонь в два раза крупнее моей.

— Привет, Энджи, я Барри Уорнер. Позвольте еще раз сказать, как ужасно то, что случилось с Люси. Все мы в «Тангенто» были потрясены, услышав эту новость. — Улыбнувшись, он продемонстрировал два ряда сверкающих белоснежных зубов. Такими зубами можно съесть слона.

— Энджи, пожалуйста, присаживайся, — как всегда, чуть задыхаясь, произнес Дик. Неужели это запланированная встреча, а я о ней просто забыла?

— Прошу прощения за опоздание, — поспешно сказала я. В голове метались мысли. На приеме у родителей Кимберли угрожала Барри и просила протянуть ей «руку помощи» в обмен на то, что она о чем-то забудет, и я была твердо намерена узнать, о чем Кимберли его просила.

— Барри позвонил сегодня утром, — начал Дик, — и попросил собрать команду, работающую над заказом «Тангенто». У него есть какое-то объявление, поэтому, гм, Барри, теперь, когда мы все собрались, наверное, можно начинать?

Барри одарил каждого из нас своей широченной улыбкой.

— Боюсь, что вам всем сегодня утром пришлось здорово постараться, чтобы собраться вместе и встретиться со мной. Когда стало известно про Люси, то, как вы и сами понимаете, наше начальство слегка занервничало и потребовало, чтобы я сходил к вам и выяснил, как и что будет дальше. Мы все были очень довольны работой Кимберли и Люси… — Он замолчал, и ему хватило приличия принять огорченный вид, раз уж приходится говорить о делах в такое печальное время. — Мы должны убедиться, что наша команда сумеет загнать мяч в зону защиты, если вы понимаете, о чем я. — Барри кивнул Дику, показывая, что теперь его очередь.

Дик кашлянул, прочищая горло, и принялся поправлять аккуратно лежавшие бумаги.

— Энджи, после нашей беседы с Барри сегодня утром мы решили, что заниматься заказом «Тангенто» будет Кимберли — с твоей помощью. Осталось обсудить кое-какие детали.

В четверг Дик сказал мне, что Кимберли не сумеет справиться с «Тангенто». Похоже, она все-таки шантажом заставила Барри назначить ее менеджером проекта. Но неужели и Дик в это замешан?

— Что ж, это вполне логично, — отозвалась я, решив им подыграть. — В конце концов, Кимберли лучше всех знакома с этим заказом. Я буду рада ей помочь.

Дик кивнул, побарабанил пальцами по столу.

— Кимберли захватила кое-какие материалы и как раз собиралась нас с ними познакомить. Кимберли?

Она протянула мне папку с логотипом «ДВУ», дубликат тех, что уже лежали перед остальными. Я открыла ее и увидела внутри графики и секторные диаграммы, составленные по материалам опроса фокус-групп, которые лежали, в файле Люси по «Тангенто».

Кимберли заговорила высоким чистым голосом:

— В нашу последнюю встречу с Барри мы представили ему данные, полученные при помощи фокус-групп. Итак, 65 процентов опрошенных не знакомы с брендом «Тангенто». С другой стороны, 78 процентов опрошенных хорошо знакомы со спортивной одеждой «Меркурий», а 28 процентов в последние три года купили себе не менее одной пары спортивных туфель «Протей». При том, что всего 15 процентов опрошенных совершили покупку дамского нижнего белья «Венера», 60 процентов женщин знакомы с брендом и имеют о нем положительное мнение.

Барри кивнул и подмигнул мне.

— На наших предварительных совещаниях мы обсуждали желание «Тангенто» начать зонтичную кампанию вроде той, что сейчас проводят «Пасифик электрик», «Апекс индастриз» и многие фармацевтические компании. Целью рекламы будет не стремление продать определенную линию товара, а познакомить общество с ассортиментом товаров «Тангенто» и создать в голове у покупателя положительные ассоциации, связанные с брендом «Тангенто». — Кимберли поджала губы. — Должно быть, ты слышала, Энджи, что в прессе появились негативные отзывы, связанные с деятельностью «Тангенто» в Юго-Восточной Азии.

Я взглянула на Барри, пытаясь прочесть что-то по его лицу. Когда в пятницу я задала ему вопрос, он заявил, что ничего не знает.

— Мы все знаем, что это всего лишь искажение фактов, вызванное стремлением некоторых журналистов, ненавидящих крупные компании, разоблачать ради разоблачения, — хладнокровно произнес Барри, а мы все кивнули в знак согласия.

Кимберли порылась в своих таблицах.

— Шумиха разразилась сразу в нескольких газетах, как раз когда мы опрашивали последние фокус-группы, поэтому мы смогли оценить воздействие.

В папке, которую передала мне Кимберли, этого не было. Должно быть, она придерживала информацию до последней минуты.

— На первых страницах американских газет не появилось ни слова, все печаталось в разделе мировых новостей, которые, похоже, никто не читает. — Кимберли радостно улыбнулась, демонстрируя нам, какая это удача. — Лишь 12 процентов опрошенных в фокус-группах слышали про эти статьи.

Барри сказал:

— До тех пор пока никто из этих демагогов-подстрекателей не вцепится зубами в эту историю, с нами все будет в порядке. Наш пиар-отдел посоветовал нам разбираться непосредственно со статьями, если это будет продолжаться. В частности, выпускать пресс-релизы, опровергающие обвинения, но в остальном вести себя так, будто ничего не произошло. Как всегда говорила моя мама, не будить спящую собаку.

— Прошу прощения, — вмешалась я. — Поскольку я только что присоединилась к команде, надеюсь, вы извините меня, если я попрошу ввести меня в курс дела и рассказать о негативных публикациях. — Хотя мне казалось, что я уже все знаю, все равно хотелось услышать это от кого-нибудь из них. Я посмотрела на Кимберли — по логике, именно ей следовало ответить на мой вопрос. Она заерзала и украдкой взглянула на Барри.

Тот кашлянул.

— Энджи, «Тангенто» — большая компания. Иногда правая рука не знает, что делает левая. Похоже, кое-какие наши контрагенты в Юго-Восточной Азии стали использовать труд, который нельзя назвать добровольным. Подчеркиваю слово «контрагенты». Мы делаем все, чтобы заявить о своей непричастности к этим предприятиям. Собственно, уже все сделано. — И он потер руки, обозначая, что факт свершился.

Однажды Стив рассказал мне из своих курсов нейролингвистического программирования, что люди, говоря неправду, часто смотрят вверх, словно пытаются найти источник вранья в небе. Я понадеялась, что Барри сделает что-нибудь очевидное, и этим покажет мне, что знает больше, чем говорит. Однако взгляд его не дрогнул, руки не двигались суетливо. Или он говорил правду, и это все, что ему известно о неприятностях в «Тангенто», или он очень опытный лжец.

— В общем, это значит, что мы можем приступать к разработке рекламной кампании. — Кимберли воодушевленно продолжила презентацию. — Единственное, мы не будем пытаться отождествлять «Тангенто» с названиями всех ее дочерних фирм, а вместо этого проведем кампанию, направленную на усиление общих положительных ассоциаций, связанных с брендом «Тангенто».

Барри нетерпеливо подался вперед:

— Вы знаете эту песенку? — И он сильным тенором пропел джингл о некоей химической компании, наводняющий радио- и телеэфир. Я знала в нем каждое слово, да и все остальные за столом тоже. Джингл был сродни зубной пломбе — уж если он внедрится тебе в голову, то никуда оттуда не денется.

— Вот чего мы хотим. Навязчивый мотив, который люди будут напевать под душем. — Барри посмотрел на часы — золотой «Ролекс» с циферблатом размером с гамбургер. — Боюсь, мне пора идти. Надеюсь, мы во всем разобрались?

На лице у Кимберли появилось выражение досады, но она тут же взяла себя в руки.

— Да, Барри, думаю, во всем. На следующей нашей встрече мы уже предложим вам кое-что, в смысле — слоганы и джинглы.

Барри похлопал меня по спине:

— Рад, что вы тоже в нашей команде, Энджи. Думаю, для нас всех это будет отличная работа. — Он встал, пожал всем руки, а когда вышел, показалось, что комната сделалась в два раза больше.

Дик тоже поднялся.

— Похоже, что вы отлично все контролируете. Следующий шаг — объединиться с креативным отделом и начать работать над слоганами. Пусть этим сегодня же займется Уэб Нортрап, проследи за этим, Кимберли, хорошо?

Кимберли улыбнулась:

— Он уже работает, Дик. Энджи, ты идешь?

— Иди, Кимберли, — ответила я. — Мне еще нужно поговорить с Диком насчет заказа по «Юникорну». Есть кое-какие вопросы.

— Хорошо, увидимся позже. Может, сходим вместе на ленч.

Она вышла, я закрыла за ней дверь и села.

— Что, проблемы с «Юникорном»? — спросил Дик.

— Нет, Дик. Я просто хотела спросить, что здесь произошло сегодня утром. Полная смена курса после того, как на прошлой неделе вы чуть не умоляли меня взять «Тангенто».

Дик потер лицо, от чего оно покраснело еще сильнее.

— «Тангенто» — для нас очень важная компания, и мы хотим, чтобы клиент был доволен. Барри просто передал нам пожелание своего начальства: чтобы сохранить рабочую последовательность, заказом должна заниматься Кимберли.

Дик определенно не собирался выпускать кота из мешка, поэтому я выразила надежду, уверенность и даже восторг по поводу того, как обстоят дела, и попрощалась.

К моему удивлению, примерно на полдороге между кабинетом Дика и моим стоял Барри, опершись рукой о стену, и разговаривал так громко, что его было слышно по всему коридору. Я обошла его, чтобы посмотреть, с кем он разговаривает, и увидела Лакшми Рой, почти незаметную под его рукой. Она громко хохотала над какой-то его шуткой.

— Привет, Барри, — сказала я. — А мне показалось, вы куда-то торопитесь.

— Торопился, Энджи, — ответил Барри, не глядя на меня, — но вдруг наткнулся на этот экзотический цветок и напрочь забыл, куда шел.

Лакшми хихикнула. В жизни от нее такого не слышала.

— Ну, извините, что помешала.

Вернувшись в кабинет, я первым делом выключила верхний свет, проглотила сразу четыре таблетки тайленола. Когда позвонила Тереза из приемной, я как раз массировала себе виски.

— Привет, Энджи, я только хотела тебе сказать, что приехала сестра Люси. Мэри из отдела кадров привела ее ко мне, чтобы она встретилась с тобой.

— Спасибо, сейчас приду.

Я завернула за угол и остановилась как вкопанная — мне показалось, что Люси восстала из мертвых. И хотя я знала, что это ее сестра, все равно была шокирована тем, что она стоит рядом со стойкой Терезы. Почти каждый день в течение двух лет там стояла Люси.

При ближайшем рассмотрении стало очевидно, что Морган Уэстон вовсе не близнец Люси. Обе были высокие и стройные, как тростинка, с лицами сердечком, с прямыми каштановыми волосами, только Люси подстригала их округло, длиной до подбородка, и осветляла отдельные прядки, а у Морган была короткая стрижка. Люси носила модные очки в черной оправе, а у Морган не было ни очков, ни макияжа, ни каких-либо украшений. Она выглядела надежной, честной и очень среднезападной.

— Рада познакомиться с вами, Морган. — Я пожала ее теплую крепкую руку. — Жаль, что при таких обстоятельствах, и очень сочувствую вашей утрате.

Я искренне пожалела, что не могу сказать ничего, кроме этих банальностей, но, в сущности, какая разница, что говорить? Слова не могут вернуть того, кого ты любил.

Морган сказала:

— Спасибо, Энджи. Теперь она у Бога, и ей там хорошо.

Мэри из отдела кадров, крупного сложения женщина средних лет с суровым лицом школьной учительницы, глубокомысленно кивнула.

— Вы готовы пройти в ее кабинет?

Спустя несколько минут мы с Морган остались в кабинете Люси вдвоем. Мэри срочно вызвали по делам. Я почувствовала облегчение, когда Морган заговорила:

— Мы с Люси не так уж часто виделись после того, как она уехала из Сент-Луиса. Она была так занята, что редко приезжала домой, даже на праздники. У нашей мамы рассеянный склероз, после смерти отца она живет в доме престарелых. Конечно, ее это ужасно расстроило, она даже хотела приехать сюда сама, но она не выдержит перелета. Я хочу увезти Люси домой, чтобы там ее нормально похоронить. Наверное, придется немного подождать, пока мне отдадут тело. — Она стиснула губы, и на глаза ее навернулись слезы.

Я ответила:

— Знаете, от дома Люси есть ключи. Я охотно расскажу вам, где они лежат, или съезжу туда с вами сама и помогу упаковать вещи, если вы это собираетесь сделать.

Морган обвела взглядом кабинет Люси.

— В полиции мне сказали, что они разыскивают некоего человека, работавшего здесь. Вроде бы его зовут Лес Бэнкс. Говорят, что они с Люси встречались. Мне кажется, это была ссора между любовниками.

Значит, полиция не сказала ей ни слово о вампирской версии, а газеты она не читала. Впрочем, конечно, раз она только что приехала в город.

— Да, полагаю, это они и говорят. — Я поймала себя на том, что нервничаю и ковыряю ногти. Мне хотелось немедленно покинут кабинет Люси. — Мэри прислала сюда коробки, стоявшие сейчас посреди комнаты.

— Да, хорошая мысль. — Моргана вздохнула.

Но когда дошло до дела, Моргана просто апатично сидела и смотрела, как я складываю вещи в коробки. Три кофейные чашки с логотипом различных конференций. Косметичка. Несколько флаконов витаминов и аспирин. Морган показала на коллаж из фотографий — Люси и ее родственники на лыжном курорте. Я протянула его, задевая рукой Морган.

Вспышка света, и я услышала в голове голос Морган.

Глава 19

«О Боже, это так похоже на Люси! Вечно она устраивала неприятности, вечно заставляла маму страдать. Она как будто спланировала все это, чтобы усложнить нам жизнь».

Я взглянула на Морган, сморкавшуюся в бумажную салфетку.

— Э-э… Морган, вы мне что-то сказали?

— Нет, я просто высморкалась.

Все это слишком походило на тот случай с мамой, чтобы быть простым совпадением. Я взяла небольшую стеклянную вазу, спросила Морган, может ли она пропитать на ней надпись, и протянула ей, постаравшись прикоснуться к ней рукой.

«Интересно, когда они разрешат мне снять деньги с ее счета?»

Я быстро смахнула в коробку гранитное пресс-папье и настольный календарь. Мне хотелось еще раз прикоснуться к Морган и проверить свою теорию, но еще больше мне хотелось выбежать из кабинета и никогда в него не возвращаться. Идея, что я могу читать мысли других людей, была одновременно интригующей и отвратительной. Все равно, что прикосновение царя Мидаса, который все превращал в золото. Поначалу ему казалось, что это удача — до тех пор, пока он не превратил в золотую статую любимую жену.

Тут мое замешательство усилилось — в воздухе возник слабый аромат. Я принюхивалась, как ищейка, преследующая добычу, наплевав на то, что это может заметить Морган. Запах исходил от зеленого шерстяного кардигана, который часто надевала Люси. Сейчас он лежал на спинке ее стула. Я поднесла свитер к лицу. Пусть запах был совсем слабым, но я не ошиблась. Пахло Эриком. И колени, и мозг у меня превратились в желе, я погрузилась в мечтательность и томление, лишь слегка омраченные тем, что означал этот запах — то, что я подсмотрела тогда у Эрика, было правдой; он действительно обнимал Люси, и вовсе не так давно.

Морган громко кашлянула. Я подняла глаза — она уставилась на меня, явно не понимая, почему я ласкаю свитер ее сестры. Пришлось быстро сочинять.

— Морган, это мой свитер, Люси просто брала его у меня. Я хочу забрать его, вы не против?

— Ну разумеется, — ответила Морган, все еще с подозрением глядя на меня.

И, словно решив, что хочет как можно быстрее от меня избавиться, Морган начала помогать мне упаковывать вещи Люси. Мы закончили быстро, и все это время я старалась не прикасаться к ней. Но когда ми прощались в холле, она протянула мне руку. Я сделала глубокий вдох и пожала ее.

«Я слышала, что в Сан-Франциско полно извращенцев, но ты побила все рекорды».

Вернувшись в свой кабинет, я закрыла дверь и пожалела, что не могу ее запереть. Села за стол и погрузила лицо в свитер Люси. В голове снова всплыл образ обнимающихся Эрика и Люси, но я отодвинула его, желая обдумать то, что случилось с Морган.

Если для анализа ситуации воспользоваться информацией, полученной от Николая, получается, что вампирский ген помогает мне читать мысли. Но почему только мама и Морган? Почему я не узнала, что Лакшми выходит замуж или про подлую интригу Кимберли, мечтавшей вернуть себе «Тангенто»? Видимо, потому что у Морган есть вампирский ген и у моей мамы тоже. Вероятно, это означает, что вампирский ген был и у Люси. Эрик превращал Люси точно так же, как превращает меня. Она порвала с Лесом, чтобы быть с Эриком, но умерла раньше, чем смогла воспользоваться своим шансом, и Эрик обратился к холостячке номер два.

Теперь понятно, почему Сулейман и Моравия заявили, что им не нравится концепция Люси для их кампании. Они работали на Эрика (вероятно, отсюда и деньги на рекламную кампанию). И специально сказали это, чтобы заманить меня к себе в клуб, где Эрик сможет вонзить в меня свои клыки.

Но зачем я ему? О, мне хотелось верить, что это любовь, но его объятия с Люси набрасывали ужасную тень сомнения на эту теорию. Мог ли он любить Люси? Вполне возможный сценарий таков: Эрик сначала выбрал себе в компаньоны Люси, но она случайно умерла во время превращения, Николай говорил, что такое случается. Просто несчастный случай, никакого умысла. Другой вариант: Эрик хотел убить Люси, и ему это удалось. Ни один из этих сценариев не сулил мне ничего хорошего.

Существовало всего несколько возможных выходов из положения, в котором оказалась сейчас я. Можно согласиться на превращение и стать компаньоном Эрика на весь отпущенный нам срок, если Николай не ошибается и Эрик хочет именно этого. Тогда я смогу быть с мужчиной, к которому так сильно (пугающе сильно) привязалась. Я пыталась не думать о других, более эгоистичных, преимуществах вроде возможности читать мысли клиентов и предлагать им рекламные кампании, на которые они всегда надеялись, а значит, стать лучшим сотрудником «Д ВУ». Или даже снова начать выступать, читая мысли режиссеров по подбору актеров и показывая им именно то, что они хотят увидеть. Но если я на такое решусь, мне придется жить вампиром, а это не лучший образ жизни для вечной девочки-скаута вроде меня. Я не могла представить себе годы и годы, проведенные на задворках человеческого общества в качестве кровопийцы и парии, крадущейся в темноте…

Или я могу просто умереть, как Люси.

Но у меня был еще один путь. Николай, охотник на вампиров, умолял меня даже не рассматривать его. Я могу убить вампира до того, как он убьет меня.

Я шла по офису как зомби, не замечая никого, и уже вышла на парковку, как вдруг вспомнила, что я сегодня без машины. Пришлось завернуть за угол, к отелю «Фермонт». Под богато украшенным навесом швейцар, одетый как бифитер, открывал дверцу такси перед жирной парой в свитерах с надписями: «Меня заперли в Алькатрасе».

Я оттолкнула их и сказала швейцару:

— Мне нужно это такси. Я беременна, и, кажется, у меня начался выкидыш.

Супруги в ужасе попятились, а швейцар, поддерживая меня под локоть, помог сесть в машину. Я назвала водителю, средних лет женщине, подстриженной под ежик, с сигаретой во рту, адрес Николая. Она сквозь табачный дым посмотрела на меня в зеркало заднего вида:

— Разве тебе не в больницу?

Я виновато улыбнулась:

— Я соврала.

Она пожала плечами:

— Все нормально, я все равно туристов терпеть не могу. Ты к дилеру? Можешь купить что-нибудь для меня?

Я хотела оскорбиться на ее предположение, что я еду за наркотиками, но передумала. Выгляжу как смерть, отталкиваю пассажиров, чтобы захватить такси, и прошу отвезти меня к дому в квартале Миссии, который находится на углу героиновой улицы и метамфетаминовой авеню. Право же, у нее есть для этого все основания.

— Не думаю, что вам нужно хоть что-то из того, что я собираюсь там получить.

— Ну ладно. — Остаток пути мы проехали в молчании. Высаживаясь, у дома Николая, я протянула ей десятидолларовую бумажку. — Удачи, — невозмутимо произнесла она.

Едва она отъехала, я пожалела, что не попросила ее подождать. Вдруг Николая нет дома? В три часа дня большинство людей находятся на работе. Нажала кнопку домофона.

Мне никто не ответил. Позвонив еще раз, я обошла дом кругом и вышла на небольшую парковочную площадку позади него. Там стояла старая «шевроле-импала» с открытым капотом. Двое мужчин склонились над двигателем. Мне показалось, что один из них, в пиратской рубашке и черных кожаных штанах, и есть Николай.

Я подошла и услышала, как он говорит:

— Lo siento. Necesitas una nueva transmision[7].

— Привет, Николай, — произнесла я.

Он резко выпрямился. Молодой испанец, стоявший рядом, посмотрел; на меня безо всякого любопытства.

— А я и не знала, что вы умеете чинить автомобили, — глупо сказала я. «Разве не все восточноевропейские вампиры разговаривают по-испански?»

Николай взял грязное полотенце и вытер руки.

— Нам всем приходится зарабатывать деньги. Я рад снова видеть вас, Анджела. Мне еще столько всего нужно вам сказать! — Он повернулся к своему компаньону и произнес: — Esperame[8].

Мы оставили его пялиться в двигатель. Возможно, он надеялся на чудо.

Мы поднялись по лестнице в квартиру Николая. Он усадил меня в то же самое кресло с подголовником, что; и в прошлый раз, а сам сел на диван напротив, положил руки на бедра и выжидательно посмотрел на меня. Если в тот раз он показался мне похожим на Зигмунда Фрейда в аду, то сейчас у меня возникло ощущение, что я сама в аду.

— Я должна узнать, как можно от него избавиться. — Фраза выскочила из моего рта неожиданно.

Николай просто сидел и ждал, когда я расскажу все.

— Он убил Люси, когда пытался ее превратить, а теперь занялся мной. У меня осталось совсем мало времени. — Я облизнула губы. Пересохший рот словно набили ватой. — Я могу разговаривать с вами сейчас только потому, что не видела его уже два дня. Если это произойдет снова, я уверена, что у меня уже не останется сил защищаться.

Если я увижу его снова, мне будет уже наплевать, кто он и кого убил. Наплевать даже на то, что он убьет меня, если при этом он будет меня обнимать.

— А почему вы хотите от него, избавиться?

Я помолчала, пытаясь решить, как ответить на этот вопрос. Лучшим показался самый очевидный ответ.

— Я не хочу умирать.

— Разве на свете нет того, ради чего стоит умереть? — Николай взял одно из чучел, белый маленький пушистый комок, видимо, бывший когда-то голубкой. Он погладил ее по шейке и посмотрел на меня. Его темные глаза поблескивали, как обсидиан. — Анджела, я происхожу из рода вампиров. Первым в документальных записях упоминается Владимир Блалок, родившийся в 1437 году в Карпатах, в Румынии. — Я вскинула брови, и он кивнул: — Да, Трансильвания.

Он посмотрел себе на руки, испачканные черной автомобильной смазкой. Один длинный ноготь сломался.

— Я проследил свое генеалогическое древо до этого предка. Могущество они потеряли где-то в восемнадцатом веке вместе с деньгами. Мне не удалось найти свидетельств истинных вампирических способностей в последних шести поколениях, включая мое собственное. Похоже, ген исчез. — Он придвинулся ближе ко мне. — Анджела, возьмите меня за руку.

Я поколебалась, но все же взяла его холодную руку, стараясь не отшатнуться от прикосновения этих грязных острых ногтей.

— Я знаю, что у вас есть способности к телепатии. Прошу вас, прочтите мои мысли.

Я закрыла глаза. Сначала ничего не получалось, потом послышалось негромкое жужжание, как статичный фон в телефоне, а следом — вспышка света. В сознании возникло зернистое изображение: крохотная кухонька в обветшалом послевоенном многоквартирномдоме. Из грязного окна открывается вид на ряд одинаковых зданий, уходящих в бесконечность. Женщина с прилизанными седыми волосами сидит на пластиковом стуле и курит. Маленький мальчик лет четырех в посеревшей нижней рубашонке и грязных шортах сидит на полу, бесцельно тыча пальцем в жестяной грузовик с тремя колесами. Я ощущала его голод, его усталость, его отчаяние. И убрала руку.

— Скажите, Анджела вы что-нибудь видели или слышали? Хоть что-нибудь?

Я не могла смотреть в его жаждущие глаза.

— Нет, Николай, ничего. Извините.

Он отодвинул кресло. Его лицо разочарованно обмякло.

— Вы не знаете, чего хотите, — негромко произнесла я.

— А вы не знаете, от чего отказываетесь! — закричал Николай и вскочил так стремительно, что столкнул один из стеклянных колпаков. — Вы пытаетесь затолкать джинна обратно в бутылку!

Он упал передо мной на колени.

— Анджела, после того как вампир закончит ваше превращение, вы сможете превратить меня, я знаю, что это возможно! — Он говорил низким молящим голосом. — Я научу вас, как ускользнуть от Эрика. Мы с можем работать вместе. Мы используем наши способности и добьемся такого богатства и могущества, что нам будет доступна любая цель! Подумайте об этом, Анджела! Все, что вы только захотите! На веки вечные!

Я сидела смирно, сильно стиснув руки, и ждала, когда Николай успокоится. Мне казалось, что меня засасывают зыбучие пески и если я не вырвусь прямо сейчас, будет слишком поздно.

— Может, вам ваша жизнь и не нравится, Николай, но по крайней мере она у вас есть.

— Может быть, вы не умрете!

Я наклонилась к нему, и теперь наши лица разделяли какие-то несколько дюймов.

— Зато вы умрете, Николай, даже если вас превратить. Вы умрете и попадете в ад, где проведете остаток вечности. Я не могу вам помочь. Я не могу вернуть вам то, что вы утратили. И Эрик не даст вам то, что потеряла ваша семья. Зато вы можете помочь мне.

— Нет, не могу!

— Придется. Мы не можем позволить ему и дальше убивать людей!

И тут я сломалась. Истерически рыдая, я упала на диван и свернулась в комок, вцепившись обеими руками себе в волосы. Николай сидел рядом со мной на полу и похлопывал меня по спине, а потом запел что-то, скорее всего румынскую колыбельную. Песня была милая и нежная, но печальная и полная утрат, как старые ирландские песни, которые пела мне мама. Они пришли к нам из тех времен, когда многие младенцы не доживали и до года.

После того как я немного успокоилась, Николай встал и, двигаясь скованно, как старик, вышел из комнаты. Вернулся он с прямоугольной деревянной шкатулкой, потрескавшейся от времени, с вырезанными на ней охотниками и собаками. Держа шкатулку аккуратно, как бутылку редкого вина, он открыл ее. На истлевшем куске бархата лежал кинжал.

Глава 20

Он был примерно с фут длиной, рукоятка усыпана красными камешками. Лезвие изогнутое, в форме вытянутой буквы «S». Николай провел пальцем по лезвию, и на пальце появилось ожерелье из бусинок крови. Он сунул палец в рот и с мечтательным видом начал сосать кровь.

— Этот кинжал передавался в моей семье из поколения в поколение. Согласно легенде, им воспользовались, чтобы убить одного из моих предков, местное проклятие, долгие годы охотившегося на жителей деревни Сигеша. Он из чистого серебра, и предку пронзили сердце, пока он спал. Жена предка вытащила его из тела и спрятала, чтобы больше никто не смог им воспользоваться. — Он поднял нож вверх, и лезвие словно загорелось отраженным пламенем свечи.

Интересно, а как физически можно вонзить лезвие такой формы в человека? И тут я содрогнулась от собственной мысли.

Николай протянул мне кинжал с покорным видом, как актер, который шел за премией «Оскар», а оказалось, что его пригласили, чтобы вручить ее кому-то другому.

Я прошептала:

— Их пронзают во сне? Прямо в сердце? Как в книгах?

— Пронзить можно в любое время, но когда они спят — это единственная возможность, что они вас не заметят и не убьют первыми. Мой дед сделал для него эту прелестную шкатулку. К тому времени в рассказы уже никто не верил, и кинжал стал просто привлекательной фамильной ценностью.

Щурясь от солнца рядом с домом Николая, я искала солнечные очки, и меня чуть не сшиб с ног пробегавший мимо человек. Без машины добираться до родительского дома мне придется не меньше получаса, причем в горку. Взяв шкатулку с кинжалом под мышку, я зашагала вперед, представляя себе, как сижу на коленях у мамы, а она говорит, что все это — просто дурной сон.

Открыв дверь ключом, всегда лежавшим под ковриком, я подумала, что мамы нет дома, потому что музыка не играла. Я все равно вошла и стала подниматься вверх по лестнице в свою прежнюю комнату. Теперь она стала гостевой, но там все еще стояла моя кровать, накрытая одеялом из розовых и зеленых лоскутов; мама сшила его для меня, когда мне было три года. Я хотела только одного — забраться под это одеяло и спать, спать, пока все мои проблемы не исчезнут. Но тут из спальни родителей послышались какие-то звуки.

Мама сидела в кресле-качалке, в котором когда-то убаюкивала нас, и смотрела в окно. Она вытерла лицо, но недостаточно быстро. Я заметила следы слез и отказалась от идеи забраться к ней на колени.

— Мама? — Это получилось шепотом.

— Я получила результаты биопсии. Положительно, и уже есть метастазы в лимфоузлах.

Я видела, что она изо всех сил старается говорить спокойно.

— А папе ты сказала?

Она покачала головой.

— Собираюсь взять трубку и тут же думаю: «Ну почему не подождать еще час, еще день?» Жаль, что доктор не подождал, а сразу позвонил мне. Такой прекрасный день, ну зачем его портить?

Мы одновременно посмотрели в окно, на наш маленький дворик и отцовские кусты роз. Алые лужицы лепестков окружали каждый куст — последние цветы долгого калифорнийского сезона.

Я опустилась перед мамой на колени, обняла ее, прижалась лицом к шее. Ее пульс бился прямо под моими губами. Что я готова отдать, чтобы спасти жизнь матери?

Мои безнадежные размышления прервал мамин голос:

— Между прочим, Энджи, сейчас понедельник, три часа дня. Что ты здесь делаешь?

— Просто хотела поговорить с тобой.

— О чем?

— А, не важно.

Она приподняла мое лицо и пригладила мне волосы.

— Ну давай, выкладывай, милая. Я хочу это услышать.

Я села на пятки и посмотрела в окно.

— Какое самое трудное решение в жизни тебе пришлось принимать?

Мама глубоко вздохнула:

— Ну ладно, расскажу. Я полюбила другого мужчину.

— Что? Правда? Когда?

— Лет двадцать назад, когда вы все еще были маленькими.

— И кто он?

— Не скажу. Ты его знаешь.

— И ты… — Я не смогла заставить себя спросить мою маму, спала ли она с другим мужчиной.

— Нет. Но мы разговаривали. Он испытывал те же чувства. — Она запустила пальцы в свои красивые белокурые волосы. — Понимаешь, Энджи, мы с твоим отцом поженились слишком рано. Мы были детьми, а откуда детям знать, чего они хотят на всю свою жизнь?

— Но почему ты не развелась? Полно людей разводились. И разводятся.

— Это затронуло бы судьбы других людей. Сердца других людей. Я сделала то, что считала правильным, Энджи, и не жалею об этом. Я прожила чудесную жизнь с твоим отцом и с вами, моими детьми… — Ее голос дрогнул, она заплакала.

— Она еще не закончилась, мама.

— Нет, не закончилась. — Она ласково развела мои руки и посмотрела мне в лицо. — Энджи, мне кажется, ты спрашиваешь меня про выбор между тем, что правильно, и тем, чего ты хочешь. Это так?

Я кивнула.

— Слушай свое сердце, оно подскажет тебе, что делать. Обычно когда поступаешь правильно, понимаешь, что именно этого ты все время и хотела.

Я пробыла с мамой еще час, пока не убедила ее позвонить отцу. Он тут же нашел кого-то, чтобы его подменили, и пошел домой, в чем я и не сомневалась.

Я решила поехать обратно в офис на трамвае и спросить Стива, не подвезет ли он меня домой. Села рядом со стариком. Он храпел, запрокинув назад голову, а я держала на коленях шкатулку Николая. Я чувствовала кинжал, не глядя на него, и поэтому рассматривала пассажиров, читавших газеты или со скучными лицами глазевших в темноту туннеля под Маркет-стрит. Мне представилось, как я тычу локтем сидевшего рядом старика: «Эй, мистер, догадайтесь-ка, что у меня в шкатулке?»

Стива в кабинете не было, так что я оставила ему записку и пошла к себе. На столе лежал еще один коричневый конверт с напечатанным на ярлыке моим именем. Ни почтового штемпеля, ни обратного адреса. На первый взгляд конверт казался пустым, но я его потрясла, и наружу выпала газетная вырезка из «Интернэшнл геральд трибюн» за первое октября.

«Бангкок. Власти в Тайване обнаружили трех безбилетниц в контейнере на борту грузового судна «Ориент экспресс», направлявшегося в Сан-Франциско. Девушки, в возрасте от двенадцати до семнадцати лет, таиландки по национальности, были заколочены в контейнере с запасом воды и еды.

Девушки утверждали, что их родителям в Таиланде заплатили определенную сумму денег, а их самих отправили в Соединенные Штаты отрабатывать долг на швейной фабрике. В интервью они подтвердили, что их заставили работать проститутками в Бангкоке, пока они ждали корабль.

Полиция предполагает, что девушек продали для занятия проституцией или же для рабского труда в Соединенных Штатах, но в связи с этим делом пока не произведено никаких арестов. На судне имелся груз спортивной обуви и одежды для Соединенных Штатов».

Я помчалась к Терезе и потрясла перед ее носом конвертом:

— Откуда это пришло?

— А что это? — Тереза печатала и даже не подняла глаз.

— Это я тебя спрашиваю, Тереза. Взгляни, пожалуйста.

Она посмотрела на конверт:

— А, да, это принес курьер. Мне пришлось за него расписаться.

«Наконец-то мы чего-то добьемся».

— Кто его доставил? — спросила я. Тереза, задумавшись, поджала губы.

— Курьер на велосипеде. На нем еще были такие перчатки без пальцев.

— От какой фирмы, ты помнишь?

— Нет, извини.

Я направилась прямо в кабинет Стива и бросила вырезку на документы, которые он просматривал. Он прочитал заметку, и его загорелое лицо побледнело. Когда он посмотрел на меня, я сказала:

— Пора избавиться от «Тангенто».

— Согласен, — кивнул Стив, — но нет никаких доказательств, что это напрямую связано с «Тангенто».

— Не думаю, что только мы с тобой во всем «ДВУ» знаем об этом. Пойдем поговорим с Диком. Можешь воспользоваться своим нейролингвистическим программированием, чтобы понять, врет он или нет.

* * *

Мы со Стивом сидели в кабинете Дика. Он изучая копии, сделанные с газетной вырезки и брошюры. Закончив, Дик посмотрел на нас и любезно спросил:

— Да?

— Что мы будем с этим делать? — негодующе воскликнула я.

— С чем?

— С «Тангенто», владельцем борделя! — Я орала, не в силах сдержаться.

Дик погладил подбородок.

— Право, Энджи, я не понимаю, каким образом вы пришли к этому заключению. Эти девушки на корабле — я не прослеживаю здесь никакой связи с «Тангенто». Что до ситуации в Таиланде, — он поднял брошюру двумя пальцами, словно от нее мерзко воняло, — Стив говорит, что «Тангенто» является владельцем этой маленькой фирмы, и предполагает, что они занимаются противозаконной деятельностью. «Тангенто» — огромная корпорация. Скорее всего они знать не знают, что затеяло это турагентство, если оно вообще что-то затеяло.

— Но мы наверняка должны поставить их об этом в известность, Дик? И возможно, прервать с ними деловые отношения до тех пор, пока положение не изменится? — спокойно произнес Стив.

Дик улыбнулся нам, как снисходительный родитель:

— Энджи, Стив, «Тангенто» — едва ли не самый наш крупный клиент. Бремя ответственности за расследование этих предположений лежит не на нас. Достаточно понятно?

Мы со Стивом смотрели на него во все глаза.

— Наше дело — не расследовать и не выдвигать обвинения. Наше дело — продавать продукт. И вот что — я понимаю, вам обоим пришлось в последние дни нелегко. Думаю, вам следует отдохнуть до конца недели. Разумеется, эти выходные будут оплачены.

— Можно забрать бумаги? — спросила я, стараясь говорить беспечно.

Дик смахнул их в ящик стола.

— Если вы не против, пусть побудут у меня.

— Слушай, он врет как сивый мерин! — заявил Стив, когда мы пошли в сторону своих кабинетов.

— Давай помолчим, пока не дойдем до моего кабинета, — негромко произнесла я. — Не знаю, кому здесь теперь можно доверять.

Мы вошли в мой кабинет, закрыли дверь и уселись на пол позади стола, чтобы никто из проходящих мимо не смог нас заметить сквозь стекло.

— В субботу вечером, на приеме у Беннетов, я слышала, как Кимберли разговаривала с Барри. Она сказала, что «забудет все», если он что-то для нее сделает, но не сказала, что именно. Сегодня утром Барри появляется здесь и заявляет, будто большие шишки в «Тангенто» хотят, чтобы заказ выполняла Кимберли. Дик подхватывает его слова, будто это его идея, хотя на прошлой неделе сам отдал мне «Тангенто». Он просто марионетка Барри.

— Ну давай, лупи меня дубиной реальности. — Стив почесал затылок, что делал крайне редко, только когда бывал по-настоящему расстроен. Уж очень он не любил растрепанные волосы.

— А теперь он дает нам с тобой неделю отпуска, хотя у нас и так людей не хватает. Думаю, Дик делает это; потому что Барри пригрозил ему забрать заказ «Тангенто», а может быть, ему известно что-то еще. На самой деле это не важно. Знал он про тайских девочек или нет он бы все равно поступил так же.

Стив снова почесал голову, и теперь его прическа напоминала воронье гнездо.

— Кажется, нам с тобой нужно выпить, — заявил он.

— А мне нужно убраться отсюда. В этом офисе начало вонять. Встретимся в «Энд-ап» через десять минут. Я должна кое-что закончить.

Стив вышел. Я порылась под столом, нашла старый пластиковый пакет, сунула фотокопии того, что теперь называла «Грязь от "Тангенто”», во флуоресцентную папку Люси с документами «Тангенто» и положила ее в пакет вместе с деревянной шкатулкой Николая, завернутой в пахнущий Эриком свитер Люси. И вышла из кабинета со всеми своими спутавшимися в один клубок проблемами.

В Финансовом квартале полно баров для яппи. Там нахальные молодые титаны собираются после работы, заливая стресс спиртным, ведь им приходится ворочать такими суммами, какие их деды и записать бы не смогли. К счастью, посреди всего этого имелся «Энд-ап», бар, популярный среди бизнесменов старой школы и настоящих алкоголиков. В «Энд-ап» не предлагали ни вина, ни коктейлей типа «Космополитен». Те немногие женщины, что туда захаживали, могли заказать «Манхэттен», но мужчинам полагалось пить либо мартини, либо неразбавленное виски и догоняться пивом. Любому, кто выглядел так, будто закажет «Май-тай», или хлопал по ладони своего приятеля, Сэм, владелец бара, с каменным лицом говорил, что мест нет, даже если все десять табуретов у стойки оставались свободными. Мы со Стивом ходили туда так часто, что Сэм соглашался наливать мне в бокал итальянское кьянти, которое он держал «для дам».

Я села на табурет рядом со Стивом и поставила пакет себе под ноги.

— Мартини и вино, Сэм. — Стив махнул бармену, тот коротко кивнул.

Сэм никогда никого не называл по имени, и не имело значения, как долго ты сюда ходишь. Мы молча дожидались напитков, прислушиваясь к проспиртованному дыханию застарелого алкаша рядом. Казалось, что он хлюпает через соломинку.

— Ну, что дальше? — спросил Стив, когда мы сделали по большому глотку. Как ни странно, алкоголь оставался для меня тем единственным, что по-прежнему не потеряло вкуса.

— Ты можешь изобразить южный акцент?

— Ну честно, Скарлетт, я и гроша ломаного за это не дам! — отозвался Стив с сильным южным акцентом.

— Будем надеяться, что у тех, в Таиланде, не так уж много знакомых южан, — сказала я. — Какая у них с нами разница во времени?

— Одиннадцать часов вперед. Но что ты задумала?

— Значит, работа в Таиланде начинается, — я посмотрела на часы, — в одиннадцать вечера. Мой друг по переписке думает, что существует связь между туристическим агентством «Джад Паан» и переправкой девушек на грузовом судне. И подозревает «Тангенто» вообще и Барри Уорнера в частности. Есть способ выяснить, так ли это. Позвонить им, притворившись Барри Уорнером, и попытаться организовать еще одну партию товара.

Глава 21

Стив вскинул руки:

— Стоп, стоп, стоп. С каких это пор мы превратились в ФБР?

— Мы пытаемся разобраться, что происходит, так? Так почему бы не копнуть еще глубже?

— Я не хочу проблем, Энджи. — Стив сделал еще один большой глоток мартини.

Он просто не знает, что такое настоящие проблемы. Проблемы — это Эрик и кинжал в деревянной шкатулке.

— Это они совершают преступление, Стив. Ну что ужасного с нами может случиться?

Стив поджал губы, обдумывая мой вопрос.

— Нас вполне могут уволить.

— Ты прав. Но этим я рискнуть готова. — Я положила ладонь ему на руку. — Стив, там маленькие девочки. У тебя есть две сестры, подумай об этом! Разве это не более важно, чем то, чем мы занимаемся в «Д ВУ»?

Стив театрально вздохнул и допил мартини.

— А что будешь делать ты, пока я наговариваю километровый счет за телефон?

Я опустила ноги с перекладины на пол и нащупала подошвами деревянную шкатулку.

— Мне нужно связать кое-какие концы.

«Дом Ашеров» выглядел точно так же, как и в прошлую среду, до того как мою жизнь перевернули вверх ногами и энергично потрясли, так что все мои предубеждения вывалились. Я проверила черный ход, обнаружила, что дверь заперта, обошла здание кругом и подошла к парадной. Все тот же здоровенный парень в котелке стоял у входа, та же очередь из ночных жителей ждала, когда их впустят внутрь, чтобы оглушить барабанные перепонки. Я нервничала, боясь, как бы вышибала не обыскал меня, потому что он непременно найдет кинжал. Я вынула его из деревянной шкатулки, завернула в бумажные полотенца и сунула в сумочку, которую теперь аккуратно прижимала к боку, чтобы никто на нее не наткнулся. Толпа вокруг болтала на какие-то совершенно неготические темы вроде запредельной платы за жилье и где купить лучшие рогалики в городе.

Подошла моя очередь, и я застыла на месте. Как я могла забыть про список гостей?!

— Имя?

— Энджи Маккафри.

— В списке нет. — Громила уже смотрел на следующего в очереди.

— Вы хотите сказать, что Сулейман и Моравия забыли внести меня в список? — Я изобразила негодование. — Слушайте, мы с ними друзья, и с Эриком Тейлором тоже. Мы должны были сегодня здесь встретиться. Они еще не ушли? Я немного припозднилась. — Во всяком случае, допытаться стоит.

Он прищурился.

— Да, они здесь. Но про вас ничего не говорили. Подождите минутку. — Он протянул руку за спину, вытащил телефонную трубку, прокричал в нее несколько слов и отключился. — Отойдите в сторонку, я дам знать, если что.

Он вернулся к очереди и списку, а я встала в холле у него за спиной. Минуты через две телефон зазвонил Громила рявкнул в него несколько слов и ткнул в мою сторону большим пальцем, давая понять, что я могу пройти. Так, элемент неожиданности отменяется, но, во всяком случае, меня впустили.

Сулейман и Моравия сидели все за тем же столиком в баре. С ними сидела еще какая-то женщина, но спиной ко мне. Моравия увидела меня и помахала.

Я подошла к столику и чуть не грохнулась в обморок. Это была Лилит, и выглядела она ничуть не хуже, чем в ночь, когда изображала жертвенного агнца. И затягивалась сигаретой, причем так, будто это был баллон с кислородом, а она глубоководным ныряльщиком.

— Лилит, вы целы!

Моравия с Сулейманом переглянулись. Моравия показала мне на стул рядом с собой, а когда я села, улыбнулась мне хитрой заговорщицкой улыбкой:

— Что, вынюхиваем и подсматриваем, Энджи?

— В смысле? — спросила я, но не сумела справиться с виновато дрогнувшим голосом.

— К нам приходили полицейские и расспрашивали — разумеется, после того, как выдали им свою пленку. Сказали, что вы здорово перепугались в тот раз. К счастью, они поняли, что никто не пострадал, правда, Лилит?

Лилит пожала плечами и глубоко затянулась.

— И кто посоветовал вам это сделать? — продолжала Моравия. — Кто-то же назвал вам пароль?

— Лес Бэнкс. Полиция разыскивает его за убийство Люси, но он сказал мне, что не делал этого, что виноват вампир. Он хотел, чтобы я пошла и засняла ритуал. Сказал, что такого доказательства будет достаточно, чтобы снять с него обвинение. — Я немного подождала и добавила: — Он еще говорил, что у Люси был новый бойфренд. Она что, встречалась с кем-то из вашей группы?

— Во всяком случае, мне об этом ничего не известно. — Моравия запустила длинные черные ногти в свой мартини и выудила оттуда оливку.

— Я нашла кое-какие свидетельства того, что они с Эриком были знакомы. Не могло так быть, что этот новый бойфренд и есть Эрик? — Я едва не поперхнулась вопросом.

Моравия посмотрела на Сулеймана, до сих пор слушавшего молча. Он ответил:

— Мы уже говорили вам, что Люси приходила в наш клуб. Конечно, Эрик несколько раз встречался с ней. А вот виделся ли он с Люси помимо клуба, мы не знаем.

— А что за связь с группой была у Люси? — Подошла официантка, но я махнула ей, чтобы она уходила.

— Клан, Энджи, — сказала Моравия. — Лучше называйте это кланом. Когда вы говорите «группа», кажется, что мы что мы страховые агенты. Люси была «донором». Так мы называем тех, кто дает кровь, вроде Лилит. Разумеется, только на добровольной основе. Люси поклялась, что сохранит все в тайне. Она не хотела, чтобы узнали у нее на работе, вот почему вы ничего не знал и почему мы не приглашали вас в клуб.

— Но Кимберли вы пригласили!

— Нет, она сама прокралась. Мне кажется, она подкупила вышибалу.

— А почему вы не велели Люси приходить в прошлую пятницу? Эрик распорядился?

— Ну конечно, нет! Я вам уже говорила — той ночью все отменилось.

— Но если вы не собирались выгонять Люси из группы, почему пригласили Кимберли и меня и просили не сообщать об этом Люси?

Моравия пожала плечами:

— Мы присмотрелись к вам на совещании и решили, что вы славная. Собственно, с какой стати Люси начала бы нам диктовать, кого приглашать, а кого нет? В конце концов, на ритуал мы вас не звали, вы сами себя пригласили.

— А как же насчет смерти Люси? — спросила я, стараясь, чтобы это прозвучало с любопытством, а не с отчаянием. — Наверняка в таких ритуалах заключается определенный риск. Разве не может человек зайти слишком далеко? Допустим, не в клубе, а, к примеру, у себя дома?

Моравия наклонилась и прижала губы к моему уху. От ее волос пахло сандаловым деревом — приятно, но ничего похожего на запах Эрика. Однако она была настолько великолепна, что ее близость заставляла меня нервничать.

— Энджи, — прошептала она, — когда пьешь кровь другого человека, то впитываешь в себя его могущество и жизненную силу. Это помогает почувствовать себя неуязвимым.

— А что от этого получает донор? — Мой нервный шепот напоминал Мэрилин Монро, надышавшуюся гелием.

Моравия пальцем прикоснулась к моему уху.

— Уж кому-кому, но не вам об этом спрашивать, Энджи, правда? Ритуал крови — это исполнение желаний как донора, так и вампира. И как бы он ни закончился… — она помолчала, и я тут же представила себе Люси, — это тоже выполнение желания. Кто вы такая, чтобы подвергать это сомнению? Кстати, он в задней комнате.

Комната «только для членов клуба» была почти пустой, в тени маячили всего несколько фигур. Эрик светился в темноте, будто сидел в луче лунного света. При виде него сердце мое подскочило, несмотря на принятое мной отчаянное решение. Я закрыла глаза, молясь о том, чтобы найти силы.

Но прежде чем я успела сделать еще один шаг, моей щеки коснулись прохладные губы. И сразу накатил запах, он, как благовония, исходил от его кожи и волос, окутывая меня. Я глубоко вдохнула и мгновенно успокоилась. Запах действовал как наркотик, и не только потому, что вызывал влечение к Эрику, но еще и потому, что навевал ощущение покоя и благополучия. Я слышала, что точно так же действует яд паука.

— Анджела, пожалуйста, иди сюда, сядь. Я надеялся увидеть тебя сегодня ночью. — Он подвел меня к дивану, легонько задевая руки и плечи кончиками пальцев.

Я пыталась вспомнить все, что узнала про Эрика и Люси, пыталась вспомнить, как боялась, что стану елея дующей. Но подходить к Эрику — все равно что входить в опиумный притон, и теперь мне требовалась доза. Я села на диван, однако прижала сумочку с ножом ближе к бедру.

Эрик наклонился ко мне, отвел волосы с моего лба. Комната погружалась во тьму, диван превратился в лодку. Я слышала голос Эрика у себя в сознании, негромким, ласкающий.

«Я знаю, что у тебя есть, Анджела, не забывай, что я читаю твои мысли. Я не сержусь, нет, по правде сказать, я рад, потому что пытался броситься с того утеса с тех пор, как Винсент силой затащил меня в эту проклятую жизнь».

Я почувствовала, как он втискивает сумочку мне в руку. Острое лезвие вонзилось в пальцы сквозь ткань.

— Сделай это, Анджела! Молю тебя! — Я не успела заметить молниеносного движения его руки. Он выхватил у меня сумочку и вытащил из нее кинжал, сомкнул мои пальцы на рукоятке и прижал острие к левой стороне своей груди. — Ближе ко мне не подбирался никто.

Я смотрела в безбрежное море синих глаз Эрика и понимала, что не смогу. Это так же невозможно, как убить собственного ребенка. Я любила его, и не важно, куда это меня приведет, пусть даже к смерти. Осознав это, я разозлилась, как никогда в жизни. Я чувствовала, что попала в западню, и меня охватило бешенство дикого зверя, загнанного в клетку.

— Не могу! — с трудом выдавила я. — Просто не могу!

Мы боролись. Я пыталась отвести кинжал, но Эрик с невероятной силой удерживал мои руки, направляя лезвие себе в грудь. Он бы с легкостью мог сломать мне пальцы, как зубочистки, пытаясь воткнуть кинжал в свое сердце, но не хотел делать мне больно, и поэтому сдерживался.

— Я… не буду… этого… делать… — прорычала я.

И изо всех сил попыталась отвести от его груди нож. Внезапно Эрик меня отпустил. Я бы упала на пол, но он подхватил меня и крепко обнял. Его губы прильнули к моим, и тут я почувствовала, как кинжал разрезал ткань его рубашки. Эрик застонал от боли, я ощутила резкий, странно сладкий запах горящей плоти.

— Нет!

Я вы рвалась из его объятий и отшвырнула нож в сторону. Он со звоном покатился по полу, а я уже расстегивала пуговицы, на рубашке Эрика, чтобы осмотреть рану, и сжалась от ужаса, увидев, что ткань сплавилась с кожей. Лоскут кожи приподнялся вместе с рубашкой, Эрик застонал. Я впервые видела его искаженное болью лицо, страдавшее совсем по-человечески. Николай был прав. Кинжал действует, хотя как именно, не может объяснить даже ученый по вампирам.

— Эрик, ты ранен. Что нам теперь делать? — Я заплакала от беспомощности. Меня захлестнуло чувство вины — как я могла принести сюда этот кинжал?!

Нежно и немного рассеянно он потрепал меня по спине:

— Успокойся, Анджела, со мной все в порядке.

— В смысле — это излечится?

Эрик слегка улыбнулся, хотя лицо все еще было напряжено от боли.

— Не думаю. Я читал про эти кинжалы, только никогда ни одного не видел. Насколько я понимаю, они весьма эффективны. Но рана не угрожает жизни, в этом смысле ты действовала очень успешно.

Я положила ладонь ему на грудь, над раной, и ощутила, как спокойно бьется сердце. Зарывшись лицом ему в шею, я сжала его левое плечо рукой и заколотила кулаком по другому его плечу.

— Я люблю тебя, я люблю тебя! — рыдала я и колотила его изо всей силы.

«Я тоже тебя люблю».

Я перестала бить его, просто прижалась и сидела так. А затем задала вопрос, хотя мое сердце умоляло меня не делать этого:

— Ты убил Люси?

«А ты поверишь, если я скажу «нет»? Разве это имеет какое-то значение? Ты зациклилась на Люси, потому что знала ее, но ведь тебе известно, что были и другие, бессчетное число других, и их будет еще больше. Ты знаешь, что я такое, Анджела, вот зачем ты принесла сюда нож».

Я медленно отодвинулась и встала. Дрожа, но при этом испытывая непонятное спокойствие, подняла нож, вытерла его о скатерть и сунула в сумочку. Он ничего не сказал, когда я молча вышла из клуба.

* * *

Иногда звук, который вы слышите в ночи, кажется знакомым, даже успокаивающим — например, партнер перевернулся в постели с боку на бок и вздохнул во сне. Иногда звук раздражает — когда пьяные соседи ссорятся в коридоре. Но звук, о котором я сейчас говорю, был звуком «в доме кто-то чужой». Такой звук парализует ваши конечности, а сердце бешено колотится, и из желудка вверх поднимается кислая жидкость. Поняв, что это просто ветка стучит к вам в окно или кошка решила подкрепиться, вы смеетесь и думаете: «Ну, если б это и вправду был кто-то чужой, я бы уже лежала мертвой, потому что, черт возьми, не смогла бы встать и хоть что-нибудь сделать».

Я понятия не имею, как добралась домой — как лунатик, идущий прямо посреди улицы. Кинжал улегся в свою деревянную шкатулку, а она — в пластиковый пакет, я приняла душ, надела большую отцовскую футболку, легла в постель и плакала, пока не уснула. Но меня разбудил какой-то шум. Он раздавался в комнате Кимберли: сначала приглушенный стук, вроде как лампа упала на ковер, потом громкий удар в разделяющую наши комнаты стену и задушенный стонущий вопль. Мои руки и ладони покрылись потом, рот наполнился слюной, но я заледенела и не могла ее сглотнуть. Тело пыталось вжаться в простыню, исчезнуть в матрасе. Снова приглушенный удар — что-то еще упало на пол.

Я бы с радостью сказала, что вскочила и помчалась спасать Кимберли или хотя бы взяла телефонную трубку и набрала 911, но я бы соврала. На самом деле я осталась лежать в постели, лихорадочно молясь, чтобы напавший ушел, не заходя в мою комнату. Но мои молитвы остались без ответа. После нескольких минут тишины в коридоре послышались шаги.

«Господи, пожалуйста, пусть он уйдет», — беззвучно молилась я. Взгляд метался по темной комнате. Я видела превосходно, но не находила ничего, похожего на оружие. И тут вспомнила про нож. Я медленно двинулась в его сторону, когда дверь распахнулась.

В крови забурлил адреналин. Я резко села и всем весом навалилась на прикроватную тумбочку, толкнув, ее обеими руками вперед. Раздался грохот — телефон, лампа и книги полетели на пол. Под прикрытием этого грохота я соскочила с кровати и метнулась к двери, надеясь проскочить мимо грабителя.

Но врезалась прямо в него. Рука в чем-то кожаном стиснула мое горло, а другая натянула что-то мне на голову. Что-то шелковистое, с запахом роз. Наволочка с кровати Кимберли! Меня толкнули назад, и на меня навалилось тяжелое мужское тело. Он буквально запрыгнул коленями мне на грудь, и только то, что матрас у меня мягкий, спасло мои ребра от перелома.

Нож рассек шею слишком быстро, чтобы я успела ощутить холод стали. Вместо этого я почувствовала жар, меня словно обожгло, кожа под лезвием расползлась, из шеи потекла кровь. Я чувствовала, как она выплескивается с каждым ударом сердца. Там, внутри наволочки, я слышала свою кровь, как слышишь шум в поднесенной к уху раковине и понимаешь, что этот звук океана на самом деле — волны внутри твоего тела.

И тут его рот прижался к моей шее. Что он делает? Как будто кот стремится как можно скорее вылакать галлон молока, пролитый на пол. Я представила себе, как он тонет в волнах крови, толчками выплескивающейся из моего тела.

Он попытался придвинуться ближе, шевельнул коленями. И я воспользовалась этим шансом, рванулась и вцепилась ему в лицо, нащупывая мягкие глазные яблоки, а потом толкнула изо всех сил.

— Черт! — Он заорал и упал с кровати на кипу книг. Я села, нащупывая края наволочки, но прежде чем успела ее сорвать, снова ударил нож, на этот раз мне в грудь. Даже под наволочкой и с закрытыми веками я видела хлынувший из нее красный поток. Легкие наполнились кровью, я почувствовала себя рыбой, насаженной на крючок, вытащенной на берег и оставленной там медленно задыхаться. Напавший шарил по комнате, выдвигал и с грохотом задвигал ящики, потом послышались шаги в коридоре.

Внезапно стало тихо. Я прислушивалась к своему телу и чувствовала, что волны затухают. Биение сердца замедлялось. Я медленно протянула руку к шее, нащупала рану, и пальцы скользнули в мою собственную плоть до второй фаланги.

«Ой, как плохо», — подумалось мне.

Как ни странно, меня окутало спокойствием, почти безмятежностью. Дышалось легко, а может быть, я просто больше не дышала. Красная пелена перед внутренним взором уступила место чернильной тьме. Я мысленно забралась на колени к маме, свернулась калачиком и заснула.

Глава 22

Проснулась я от негромкого звука, скорее, стона, доносившегося из комнаты Кимберли, и сдернула с головы наволочку. Чтобы встать с кровати, потребовалось упереться в матрас обеими руками, а по коридору я шла как на заржавевших ногах и слышала тонкие всхлипы, но не могла узнать голос. Потом сообразила — они вырывались из моего собственного рта.

Кимберли лежала на своей кровати, как брошенная тряпичная кукла, раскинув ноги и забросив одну руку за голову. Горела лампа на тумбочке, отбрасывая круг желтого света на ее голову и плечи. На Кимберли была бледно-лиловая ночная рубашка, которую я видела много раз, только сейчас она стала темно-багровой от пятен крови. Лицо, шея и грудь тоже были в крови, и белое пуховое одеяло тоже. Глаза у нее были закрыты.

— О Боже мой, Кимберли! — ахнула я и кинулась к ней.

Шею залило кровью, хлеставшей из раны, что тянулась от правого уха до ямки между ключицами. Поток крови уже превратился в ручеек. Я положила голову ей на грудь, пытаясь услышать сердцебиение, и ничего не услышала.

Как я пожалела, что никогда не училась оказывать первую помощь и делать искусственное дыхание! Схватив с тумбочки телефон, я набрала 911.

— Служба спасения Сан-Франциско, — ответил мне отрывистый, деловитый женский голос.

— Кто-то вломился в нашу квартиру. Моя соседка ранена.

Я услышала, как щелкают клавиши компьютера — оператор отслеживала мой звонок и искала адрес.

— Он все еще в квартире? Вы сами в безопасности?

— Да, он ушел.

— Ваша соседка в сознании?

— Нет. Мне кажется, она мертва. — Последнее слово я прошептала.

— С вами все в порядке, мэм? Вы ранены?

— О Господи! — Я ощупывала шею в поисках раны. Прикоснулась к левой груди и поняла, что футболка пропитана кровью. — Почему я не умерла? — прошептала я.

— Мэм, пожалуйста, не вешайте трубку. Через минуту к вам приедут.

Чувствуя, что меня сейчас вырвет, я, не обращая внимания на оператора, уронила телефон на пол, спотыкаясь, побрела в ванную и упала на колени перед унитазом. Меня рвало — так бывает после автомобильной аварии, когда адреналин исчезает, а вас колотит и трясет, но я не чувствовала никакой боли. Я встала и настороженно посмотрелась в зеркало. Волосы всклокочены, футболка обвисла, словно я только что вынырнула из бассейна, но пропитана она не водой, а моей кровью. Густой, солоноватый запах наполнил мне ноздри.

Но рана исчезла. Я придвинулась ближе, не веря собственным глазам, и попыталась сунуть в разрез палец, но на шее виднелась лишь тонкая царапина — такую мог оставить кошачий коготь. Задрав мокрую футболку, я посмотрела себе на грудь и едва снова не блеванула, увидев собственные груди, покрытые запекшейся кровью, а вот раны и тут не увидела.

На улице взвыли сирены. И как я буду объяснять им эту кровь? Я знала, что должна была умереть, собственно, я ждала этого. А теперь представим себе разговор: «Видите ли, офицер, все дело в яде вампира! На мне все затягивается быстрее, чем на обычных людях».

О да, это будет великолепно.

Я схватила полотенце и протерла лицо и шею. Метнувшись к себе в комнату, стянула с себя майку и вытащила из комода другую. Швырнув окровавленную футболку поглубже в гардеробную, натянула покрывало на пропитанные кровью простыни и услышала звонок в дверь.

Час спустя спальня Кимберли походила на аптеку после бунта. Кровать и пол были завалены бутылками для капельниц, шприцами, иглами и обрывками бумаги. Парамедики прикладывали героические усилия, пытаясь вернуть Кимберли к жизни, но после всех их воплей и пиканья аппаратов в квартире стало тихо, как в могиле.

Парамедики все оформили и вышли, оставив меня в гостиной наедине с инспекторами Сэнсомом и Трухильо, моими «друзьями» из дома Люси. Остальные полицейские, громко топая, то заходили в комнату Кимберли, то выходили из нее.

— Хотите кому-нибудь позвонить, Энджи? — После случившегося сегодня ночью инспектор Сэнсом начал называть меня по имени.

Я подумала, не позвонить ли родителям, но решила, что ни к чему. Что они сейчас могут сделать? Только разволнуются напрасно.

— Да, я бы позвонила своему другу Стиву.

— Мы должны задать вам кое-какие вопросы, мисс Маккафри. — Инспектору Трухильо надоело ждать.

— Давай дождемся, когда приедет ее друг, Эрнесто. — В голосе Сэнсома прозвучало предостережение. — Почему бы вам не присесть, Энджи?

Он показал на диван. Моей первой мыслью было: «Кимберли просто взбесится, если я испачкаю ее белый диван кровью!» — но я тут же вспомнила, что она больше никогда ни на что не рассердится. И все же сесть туда я не смогла.

— Давайте перейдем на кухню, — предложила я.

Инспектор Сэнсом разрешил мне воспользоваться его мобильником, и через минуту Стив уже выехал. Мы с Сэнсомом сели друг напротив друга на два кухонных стула. Трухильо перегнулся и стал изучать кухонное окно снаружи, не прикасаясь к подоконнику.

— Он вломился в квартиру, когда мы спали, — выпалила я.

— Только один человек? Мужчина? — спросил Сэнсом.

Я кивнула.

— Это все, что я видела. Вообще-то я его не видела. Он натянул мне на голову наволочку с кровати Кимберли. Я его только слышала и чувствовала.

— Значит, описать его не сможете? — Трухильо твердо вознамерился задать мне все свои вопросы.

Я помотала головой, но вдруг вспомнила:

— Он высокий и в кожаной куртке.

— Вы хотя бы примерно представляете, как он мог проникнуть в вашу квартиру? Вы впускаете людей в дом через домофон, так? — Трухильо говорил, стоя ко мне спиной; он все еще изучал окно. Вытащив из кармана резиновые перчатки, он натянул их и только тогда прикоснулся к замку.

— Да, но он мог влезть в окно, которое вы рассматриваете. Там до самой земли тянется пожарная лестница. Во всяком случае, до второго этажа точно. — Вообще не представляю, кто мог рискнуть воспользоваться этой лестницей, такая она старая и ржавая. — Мы всегда оставляем окно немного открытым.

— Что случилось потом? — Сэнсом уже вытащил свой блокнот.

— Сначала он пошел в комнату Кимберли. Я слышала оттуда шум и грохот, а потом крик, но не пошла туда. Я лежала молча и надеялась, что он просто уйдет. — Я впилась ногтями в ладонь, чувствуя, что вот-вот разревусь.

Сэнсом положил ручку и слегка прикоснулся к моей руке:

— Не ругайте себя зато, что не пошли туда, Энджи. Никто от вас этого и не ожидал.

Я подумала о своей ране, о липкой теплой крови, заливавшей мое тело. Знай я, что он не сможет меня убить, повела бы себя по-другому? Спасла бы жизнь Кимберли?

Трухильо закончил с окном и теперь нависал надо мной. От его пиджака слабо пахло пряным одеколоном.

— Что произошло дальше? — отрывисто спросил он.

— Потом он вошел в мою комнату. Схватил меня и толкнул на кровать. У него был нож, он хотел порезать меня, но я его оттолкнула.

Я не удержалась и прикоснулась к царапине на шее. Сэнсом немного подался ко мне.

— Кажется, он все-таки задел вас, Энджи.

— Он то ли хотел меня порезать, то ли порезал, но я ткнула пальцами ему в глаза, и он упал с кровати.

Трухильо резко втянул в себя воздух и с жадностью посмотрел на мою правую руку, лежавшую на кухонном столе.

— Нужно взять образцы у нее из-под ногтей, Энди. — Трухильо нависал надо мной, будто собирался сунуть обе мои кисти в пакет для улик и унести с собой.

Сэнсом улыбнулся мне, не обращая внимания на Трухильо.

— Вы уже успели вымыть руки, да, Энджи? И лицо тоже?

Я тут же почувствовала себя виноватой.

— Да, меня вырвало. Я подумала, что холодная вода… извините.

Трухильо отшатнулся, лицо его покраснело от негодования. Сэнсом просто кивнул:

— Ну конечно. Это совершенно естественно. Что случилось после того, как он упал?

— Он побежал к входной двери.

— Может быть, вы случайно слышали, как щелкает язычок? Ну, когда отпирают замок? — Сэнсом царапал что-то в своем блокноте, не глядя на меня.

— Не знаю, слышала я язычок или нет.

— Не волнуйтесь, это мы проверим. — Сэнсом посмотрел на потолок, будто пытался что-то вспомнить. — Вы не возражаете, если инспектор Трухильо взглянет на дверь, Энджи?

Трухильо уловил намек и вышел из кухни.

Сэнсом перелистывал страницы в блокноте.

— Потом вы пошли в комнату Кимберли, так?

— Я вошла, и она лежала, как вы ее увидели. И сердцебиения я не услышала. И позвонила 911.

— Можете вспомнить еще что-нибудь про этого человека? Например, запахи?

Я тут же подумала про Эрика, про его сладкий завораживающий аромат.

— В смысле?

— Иногда люди чуют запахи, даже если ничего не видят. Типа трубочного табака или какого-нибудь лосьона после бритья. Одного преступника мы поймали после того, как леди вспомнила, что в комнате пахло пепперони. Оказался доставщиком пиццы.

Я перехватила взгляд Сэнсома, направленный на кофеварку-эспрессо Кимберли стоимостью в семьсот долларов.

— Хотите кофе?

Он засмеялся и похлопал меня по руке:

— Нет, спасибо, но, право же, вы такая милая. Запахи, Энджи.

— Только духи Кимберли на наволочке. Она пахла розами.

— Он что-нибудь говорил?

— Сказал «черт», когда я ткнула его в глаза.

— Что-нибудь примечательное в его голосе?

— Я не помню. Он как-то буркнул это, что ли. Негромко.

— Энджи, после того как нападавший вас порезал, он делал с вами что-нибудь еще? Ну хоть что-нибудь?

Я вспомнила язык, лизавший мне шею, зубы, покусывавшие рану. В этот момент снова появился Трухильо.

— Никаких следов взлома ни здесь, ни внизу. Мисс Маккафри, у кого-нибудь еще есть ключи от вашей квартиры, кроме вас и Кимберли?

— Насколько я знаю, только у родителей Кимберли, Беннетов. Они владельцы этого дома.

Сэнсом замахал на Трухильо, будто отгонял муху. Я в первый раз увидела в нем намек на недовольство.

— Эрнесто, сходи посмотри, не приехал ли друг Энджи.

Трухильо вышел с обиженным видом. Сэнсом потянул за нитку, болтавшуюся под верхней пуговицей его пиджака. Пуговица упала ему на ладонь.

— Шить не умею вообще. О таких вещах всегда заботилась моя жена. — Он вздохнул, сунул пуговицу в карман и посмотрел на меня: — Ну, Энджи, можете еще что-нибудь добавить?

Он знал, что я что-то недоговариваю. Я молчала, уставившись на извилистый узор линолеума под моими босыми ногами.

— Ну ладно, — сказал Сэнсом. — Думаю, вам лучше несколько дней пожить где-нибудь в другом месте. Группа экспертов может еще сюда вернуться.

— Это ничего, я могу побыть у Стива. Можно сходить в комнату и взять кое-какую одежду?

— Да, но я бы предпочел пойти с вами, если не возражаете.

Мы медленно, как пожилая супружеская пара, шли в мою комнату. Я зашла в гардеробную, схватила сумку и, прикрыв дверь, чтобы Сэнсом не видел, что я делаю, сунула окровавленную футболку на самый низ, а сверху положила чистое белье, рубашку и брюки. Сэнсом ждал меня молча и терпеливо.

Он все еще рассчитывал, что я поделюсь с ним информацией, которую, как мы оба знали, я придержала. В голове вихрились мысли. Кого я оберегаю? Я не сомневалась, что напавший на меня монстр не имел никакой связи с Эриком, разве только в его собственном воображении. Нет, дело было в том, что стоит мне упомянуть попытку напавшего пить мою кровь, и эта ниточка может привести к Эрику, хотя я точно знала, что он не имеет никакого отношения к убийству. По крайней мере к этому.

Мы с Сэнсомом вышли из лифта. Стив и инспектор Трухильо разговаривали о чем-то у фонтана в холле, сблизив темные, намазанные гелем головы. Волосы у Стива были безукоризненно уложены, но из-под воротника свитера выглядывал кусочек клетчатой пижамы.

Стив заметил меня и подбежал, но не обнял, а начал обхлопывать и ощупывать со всех сторон, будто проводил инвентаризацию. Он потрогал мои щеки, плечи, руки — нежно, словно бабочка крылом задевала. И тогда я в первый раз за эту ночь неудержимо зарыдала. Стив, поддерживая, обнял меня за плечи, потому что у меня внезапно подкосились ноги.

В своей квартире он ухаживал за мной как за королевой — ну, если бы королева болела пневмонией. Я долго принимала душ, потом он подсунул мне под спину электрическую грелку, к ногам — бутылку с горячей водой, в правую руку дал чашку с отваром эхинацеи, а в левую — пульт от телевизора. По дороге я рассказала ему почти все, за исключением чудесного исцеления, поэтому лежала спокойно, глядя, как он хлопочет вокруг меня. Я чувствовала себя измученной до предела, но при этом сна не было ни видном глазу.

Наконец Стив зевнул:

— Я пойду посплю на кушетке. Поговорим утром.

— Разве ты не дашь мне ложку касторки? — спросила я.

Он только глянул на меня и взбил подушку.

Меньше всего мне хотелось остаться одной.

— Стив, в твоей кровати достаточно места для нас обоих.

— Не могу сосчитать, сколько раз я слышал такое. Правда, от женщины впервые.

Он поднял одеяло и лег на другую сторону кровати. Выключив звук, я переключала каналы, просто чтобы чем-нибудь заняться. Уснуть этой ночью у меня точно не получится.

Стив смотрел на сменяющиеся на экране картинки. Тишина окутала нас обоих, как одеялом, и я вздрогнула, когда он произнес:

— Энджи, мы должны поговорить. Я понимаю, ты умалчиваешь про этого Эрика, но я должен знать — это он такое сотворил?

Я сравнила эротический, галлюцинаторный эффект от того, что Эрик делал со мной, и жалкие, безрассудные, слишком человеческие действия того, кто на меня напал.

— Нет, это не Эрик. Это был всего лишь человек.

— Что ты имеешь в виду под «всего лишь»?

Я скрыла от Стива столько всего про Эрика, что сейчас вряд ли был подходящий момент рассказывать правду. Стив и так уже думает, что я начала терять связь с реальностью.

— По-моему, напавший пытался убедить меня в том, что он один из кровососов «Дома Ашеров», но я точно знаю, что это не Эрик.

— И кто тогда?

— Не знаю, Стив. Может быть, Лес.

— Нет, это не Лес, — с удивившей меня убежденностью сказал Стив.

— А ты откуда знаешь?

— Сегодня ночью, Энджи, Лес был здесь. Я разрешил ему поспать на кушетке.

— Ты что?

— Я его пожалел. Но вслушайся в то, что я сказал. Когда на вас с Кимберли напали, Лес был здесь.

— Это не значит, что он не убивал Люси.

Стив повернулся на бок и прищурился:

— Ты что, вправду в это веришь?

Я помолчала.

— Нет, не верю. И если бы он попросился переночевать у меня, я бы его тоже впустила. А где он сейчас?

— Когда я поехал к тебе, высадил его у дома своего приятеля. Он сказал, что возле тебя трется слишком много копов. — Стив взял пульт и выключил телевизор. — Думаю, нам нужно попытаться немного поспать.

— Конечно.

Он выключил свет, и я уставилась в потолок. Мы долго лежали в темноте, крутясь с боку на бок и точно зная, что второй не спит. В конце концов дыхание Стива стало размеренным и глубоким, а я продолжала прокручивать в голове события ночи, пытаясь понять, что они означают. Дело в том, что кое о чем я не сказала никому. Вернувшись с инспектором Сэнсомом в свою комнату, чтобы взять одежду, я собиралась забрать с собой пакет, который принесла из офиса. Тот, где лежали документы по «Тангенто» и кинжал. Но пакет исчез.

Глава 23

Проснулась я, совершенно не соображая, где нахожусь, и что происходит. Плотные шторы на окнах пропускали внутрь лишь тоненький лучик света, но стало понятно, что сейчас день. Свет падал на викторианский комод, на котором стояла ваза с белыми цветами, и я сообразила, что нахожусь у Стива. Посмотрела на кровать, но вторая половина оказалась аккуратно заправлена, подушка взбита, а Стив исчез.

Часы на тумбочке показывали 10.30. Часа в четыре утра я все-таки задремала, слушая, как Бинт Кросби поет «Белое Рождество» в фильме «Праздничная гостиница» — самое веселое, что мне удалось найти, впрочем, это мне ни капли не помогло.

Неохотно выбравшись из мягкой постели Стива, я отправилась в ванную. Посмотрела в зеркало на свою шею и подумала, что вижу тоненький розовый шрам, но, присмотревшись внимательнее, поняла, что ничего там нет. Вчера ночью инспектор Сэнсом всматривался в меня пристально и сурово, и я испугалась, что смыла не всю кровь. Понятно, что я помогла бы следствию, если бы рассказала, что меня порезали так же, как Кимберли, но мысль о том, что это может привести их, пусть и ошибочно, к Эрику, была невыносимой.

Одевшись, я пошла в кухню и залила молоком хлопья. Начала жевать, но на вкус они так напоминали опилки, что я их выплюнула, отодвинула миску, положила на стол руки, а на руки — голову. Меня переполнило печалью, и я заплакала.

Мои слезы осушило пение Стива. В окно я увидела, что он выпалывает сорняки в своем садике, стоя на коленях на резиновой садовой подушке и засунув в уши наушники от айпода. День был ясным, небо голубым, а цветы — ярко-красными. Такой прекрасный, залитый солнцем миг! То, чего Эрик никогда не увидит за всю свою долгую жизнь. Никогда больше не видеть солнца — на что это похоже?

Казалось, что я скоро узнаю это сама, потому что солнце обжигало мне глаза даже в доме. Стив оставил на столе «Кроникл», и я просмотрела первую страницу. В Антарктике вырубили изо льда покрытого шерстью мамонта, ученые надеются, что сумеют его клонировать. Я перешла к местным новостям. Из здания, купленного новенькой блог-хостинговой компанией, выселяют древний печатный станок. Владельцы отчаянно пытаются закончить печать шестисот экземпляров богато иллюстрированной Библии до того, как их фирма перестанет существовать.

Под фотографией человека, выкладывающего крохотные металлические буквы в клише, был заголовок следующей статьи: «Результаты вскрытия по делу о жертве «вампира»: смерть вызвана полной потерей крови». Сначала я решила, что статья о Кимберли, но тут же сообразила, что речь идет о Люси. Они бы просто не успели так быстро сделать вскрытие Кимберли.

По результатам вскрытия утверждалось, что причиной смерти Люси была огромная потеря крови через две раны в сонной артерии, нанесенные острым оружием вроде ледоруба. Токсикологическая экспертиза обнаружила в крови следы рогипнола, наркотика для «изнасилования на свидании». Смерть наступила во вторник, между девятью вечера и полночью. Интересно, полиция все еще разыскивает Леса?

Не иди речь о моей погибшей коллеге, чувство, охватившее меня, можно было бы описать как головокружительное облегчение. Да я и в самом деле испытывала облегчение. Люси опоили рогипнолом. Я могла свидетельствовать, что Эрик никого не одурманивал наркотиками. Ему это не требовалось — его собственный запах служил сильнейшим дурманом. Убийство Люси обставили так, чтобы оно выглядело как дело рук вампира. Точнее сказать, фальшивое дело рук вампира. Значит, Эрик оправдан, по крайней мере в моих мыслях. Он не совершал эти два убийства.

Я вернулась в спальню и начала рыться в гардеробной Стива в поисках шляпы. У него была целая полка совершенно новых бейсболок, приобретенных во время сопровождения клиентов на игры «Гигантов». Я взяла одну, нашла в сумочке солнечные очки, спустилась вниз по лестнице в сад и протянула Стиву газету, сложенную так, чтобы сразу увидеть статью про Люси. Он сел на свою полольную подушечку и углубился в чтение.

Мне не хватило терпения дождаться, когда он дочитает.

— Эрик не убивал Люси! — прокричала я.

Стив поднял глаза:

— Так написано в статье?

— Нет, но там говорится, что Люси… — Я осеклась. Если не рассказывать ему всю длинную и неправдоподобную историю, лучше держать рот на замке.

Стив вздохнул:

— Жаль, что ты не доверяешь мне, Энджи.

Меня тотчас начали мучить угрызения совести.

— О, Стив, конечно, я тебе доверяю!

Его печальное лицо говорило, что он мне не поверил, да и с какой стати?

Стив снова опустил глаза на газету.

— Значит, Люси он не убивал. А как насчет Кимберли?

— О нет, он совершенно точно ее не убивал!

— Не волнуйся, я не буду тебя спрашивать, откуда ты это знаешь. Значит, твой дружок-вампир безобиден, как котенок, да? Неудивительно, что ты счастлива.

Безобиден ли Эрик? Я замолчала, чтобы хорошенько подумать. Пусть он не убивал ни Люси, ни Кимберли, это не меняет того, что сказал Николай: «Если ты погибнешь во время превращения, значит, тебе не повезло…» Эрик мог убить меня во время превращения, если решит завершить его. Кроме того, остался тот, кто убил Люси и Кимберли и пытался убить меня. И он все еще на свободе.

— Нет, я не счастлива. — На этот раз я сказала правду.

Стив снова встал на колени и вырвал из земли какие-то желтые цветочки.

— Как ты можешь этим заниматься в такое время? — спросила я.

— Это успокаивает. Попробуй сама. Впрочем, не важно. Ты не сможешь отличить кислицу от дельфиниума.

— Стив, ты вчера звонил в Бангкок?

Он передвинул свою подушечку дальше на клумбу. Стив подготовился основательно — надел специальный кожаный садовый пояс с кучей кармашков для секатора, лопаток для выкапывания сорняков, мотка бечевки и других необходимых инструментов.

— Да, и они там знают Барри Уорнера, это факт.

— Правда? — Я жадно подалась к нему. Может быть, моя версия насчет «Тангенто» окажется точной.

— Но я ничего не добился. Ответившая мне женщина сказала только: «Вы не Барри!» — и бросила трубку. Полагаю; у меня не очень убедительный акцент.

Я взяла цветок и поднесла его к носу. До сих пор мне казалось, что аромат свежих цветов — это лучший запах на свете, но теперь я понимала, что ошибалась.

— Стив, я должна тебе кое-что рассказать. Тот, который на меня напал… он забрал папку «Тангенто» со всей информацией.

Стив перестал полоть, лопатка застыла в воздухе.

— Да? А полиции ты рассказала?

— Еще нет.

— Почему? — удивился он.

Ну не могла же я ему объяснить, что в украденном пакете лежал еще и кинжал, убивающий вампиров, поэтому просто пожала плечами.

— У меня есть версия.

— Выкладывай.

— Думаю, что вчерашнее нападение совершили из-за «Тангенто». Должно быть, Кимберли использовала информацию о «Тангенто», шантажируя Барри Уорнера. А потом я завладела той же информацией. Кто-то пытался заткнуть нас обеих.

— А как же Люси? — спросил Стив. — Она что, тоже знала про «Тангенто»?

— Не знаю, это мы с тобой и должны выяснить. Нужно узнать, что было известно Люси.

— И кто послал тебе те письма, — добавил Стив. Он тяжело вздохнул и поднялся, смахнув землю с колен. — Пожалуй, пора приступать к делу.

У входа в «ДВУ» мы со Стивом едва не столкнулись с тощим посыльным, незаметным за корзинкой невероятно высоких цветов. Мы зашли вслед за ним в холл и услышали, как он объявил служащей за стойкой:

— У меня посылка для Анджелы Маккафри.

Служащая оказалась новенькой и меня в лицо не знала. Она начала искать в компьютере, но я ответила сама:

— Энджи Маккафри — это я.

Паренек с облегчением избавился от своей ноши. Я расписалась за цветы и выглянула из-за них, чтобы добраться до лифта. От цветов исходил сильный, сладкий, но почему-то гнетущий аромат. Я вспомнила похороны бабушки полгода назад, в соборе Святого Филиппа. День стоял холодный, и старые батареи нагрели часовню, как сауну, чуть не сварив цветы и сделав их аромат невыносимым. Тогда я впервые столкнулась со смертью. А теперь могла бы написать целую книгу на эту тему.

Положив букет на стол, я обнаружила среди бутонов конверт из плотной, тяжелой бумаги цвета слоновой кости без каких-либо надписей на нем. Внутри нащупывал ось Что-то небольшое, с острыми краями. Я вскрыла конверт, и в мою руку выпал кулон: красный камень в форме слезы в изящной золотой оправе, усыпанной крохотными бриллиантиками. Я не эксперт, но посетила вполне достаточное число винтажных выставок одежды и драгоценностей, чтобы понять — это вещица викторианской эпохи.

Я при коснулась к камню. Он в самом деле был прекрасен. Длиной примерно в дюйм, и такой чистоты и прозрачности, что сквозь него виднелся стол. Но красная слеза? Что это означает? Я пошарила в конверте и нашла в нем записку.

«Моя дорогая Анджела,

ты очень умна и проницательна. Я просто вижу, как ты гадаешь, почему я выбрал в подарок символ печали. Он воплощает мою грусть из-за того, что я вынужден уйти из твоей жизни. Однако мне известно, что произошло вчера ночью в твоей квартире, и мне не хватает слов, чтобы выразить тебе свои сожаления.

Как бы мне хотелась, чтобы ты смогла выполнить свою задачу, когда пришла в «Дом Ашеров» с тем древним кинжалом! Но раз я остался жив, если это существование можно назвать жизнью, мне придется покинуть этот город. Молю тебя, не пытайся меня найти; просто поверь — я знаю, что делаю, а все сложности, которые ты из-за меня испытывала, исчезнут сразу же, как только я окажусь на достаточном от тебя расстоянии.

Но даже издалека я остаюсь

твоим покорным слугой,

Киприен».

Эрик знал о нападении на меня и Кимберли и винил в этом себя. Он знает, кто такой Барри Уорнер. Собственно мне казалось, что он знал все о «Тангенто» задолго до того, как о них узнала я. Глядя на кранный камень, я внезапно отчетливо поняла все то, чего не понимала до сих пор. Отдельные нити информации, казавшиеся мне ничем не связанными между собой, сплелись в единый узор. Эрик прислал мне сведения о преступлениях «Тангенто», он хотел, чтобы я что-нибудь сделал. Вероятно, сначала он сообщил все это Люси, но тот, кто хотел сохранить все в секрете, навеки заставил ее умолкнуть, так же как заставил умолкнуть Кимберли и попытался заставить меня.

Эрик подверг меня смертельной опасности, и исходила эта опасность, не от его вампирской природы, а от кого-то притворяющегося вампиром. Эрик видел единственное решение этой проблемы уйти и, вероятно, увезти с собой убийцу. Я понимал, почему он это делает, но мысль о том, что я больше никогда не увижу Эрика, оказалась невыносимой. Если я позволю ему уйти сейчас, он покинет город, сменит имя и исчезнет, словно никогда и не существовал.

Полчаса спустя я ворвалась в обшитый ореховыми панелями холл «Харбингер интернэшнл».

— Чем я могу вам помочь? — доброжелательно улыбнулась служащая за стойкой.

— Мне необходимо попасть в кабинет эрика Тейлора.

— Мне очень жаль, но его в данный момент нет на месте.

На этот раз вранье легко срывалось с моего языка.

— Я знаю, но вчера ночью мы здесь встречались, и я оставила кое-какие документы. Я просто зайду и заберу их.

— Простите, но это не возможно, — ответила служащая.

Я не раз видела, как мои клиенты нахрапом добиваются всего, чего они хотят, и решила, что сейчас самое подходящие время сделать то же самое.

— Эти бумаги нужны мне прямо сейчас! — почти закричала я. — И когда я расскажу мистеру Тейлору, как грубо вы себя повели с его личной клиенткой, вы больше в этом городе работу не найдете.

Я решительно зашагала по одному из коридоров, надеясь, что выбрала правильный. Служащая побежала следом.

— О нет, извините, но вам нельзя сюда входить, это не разрешается, пожалуйста…

Справа находились три кубикла, в них люди разговаривали по телефону. Слева располагались два кабинета, один из них — угловой. Я поставила на него и, не останавливаясь, вошла внутрь.

Окна на двух стенах углового кабинета выходили на Файнэншл-Дистрикт и на Бей-Бридж. Огромный письменный стол красного дерева был развернут к окну. Вообще в кабинете все выглядело так, будто его хозяин отсюда выселялся. По всему кабинету стояли коробки, наполовину заполненные книгами и бумагам и. Я буквально услышала голос Стива: «Отличная работа, Нэнси Дрю, что будешь делать дальше?»

— Что, мистер Тейлор переезжает? — спросила я.

Секретарша прикоснулась к моему рукаву:

— Я не вправе сообщать что-либо об этом. Право же, мисс… эээ… боюсь, я вынуждена просить вас покинуть офис.

Я кинула последний безнадежный взгляд на кабинет, но не увидела ничего, что могло бы мне помочь.

В полночь я выбралась из постели Стива, оставив его храпеть в уголок подушки, вышла в гостиную и села на диван, глядя на маленькую статую Давида и сжимая в руке красный кулон. Не понимая толком, что делаю, я положилась на инстинкт, закрыла глаза и сосредоточилась на Эрике. Он где-то в городе, и мы с ним связаны — духовно, физически и эмоционально. Я его обязательно найду.

Я представила его в «Доме Ашеров» — в синем бархате, в глазах сверкают искорки веселья при моих попытках спорить с ним; его рука у меня на спине, ведет меня в безупречном вальсе. Я ощущала, как он закутывает меня в одеяло в холодную ночь в Халф-Мун-Бей и говорит, что я красавица. Я видела грусть в его взгляде, когда он рассказывал мне о предательстве монаха, и чистейший восторг на его лице, когда он обнаружил «Балклуту», судно, которое, как он думал, существовало только в его воспоминаниях…

Я схватила ключи от машины и выскочила из квартиры, бормоча:

— Только никуда не уходи.

Глава 24

Я припарковалась там, где не было никакой стоянки, перед Морским музеем — очень красивым зданием в форме корабля, в стиле арт-деко. Между ним и водой простирался небольшой пляж. Я пересекла его по пути к пирсу. Вход перегораживали ворота, одинокий охранник в будке смотрел маленький телевизор. Прячась в тени, я обошла ворота и как можно быстрее зашагала по причалу, стараясь тише ступать по старому дереву.

«Балклута» неясно вырисовывалась в темноте, ее высокие мачты словно расчерчивали прозрачное пурпурное небо. Я остановилась около пустой скамьи, чувствуя разочарование. Мне почему-то казалось, что он будет сидеть здесь, на этой скамье, и я найду его так же легко, как сам корабль, мягко покачивающийся на волнах. Вспомнив о путешествии на давно забытый людьми мыс Горн, я прищурилась, пытаясь воспользоваться своим новым зрением и разглядеть на палубе темную фигуру.

Я смотрела на поскрипывающую громадину и думала о том, что до сих пор даже не подозревала о существовании стольких оттенков черного, как вдруг ощутила Эрика рядом, а следом накатил его сладкий, завораживающий аромат. Он затмил запахи соленой воды и смолы, принесенные ветерком. Я не обернулась, не хотела видеть на его лице гнев или неприятие. Если просто стоять, как стояла, можно вообразить, что сейчас он заключит меня в объятия и скажет, что чувствует то же самое, что и я; скажет, что не сумеет без меня жить.

И тут его негромкий голос произнес мне на ухо:

— Я просил тебя не искать меня, но, смотрю, ты не послушалась.

Я резко обернулась, приготовившись защищаться, но замерла, увидев его. Эрик изменился. Он постриг свои длинные медные волосы, теперь они доходили только до воротника темной рубашки с пуговицами, и надел тяжелое пальто. Его усталое лицо осунулось, на нем появились морщины, которых я раньше не замечала. Даже глаза сделались темнее, лазурными вместо небесно-голубых, цвета холодного Северного моря, грозного и непроницаемого.

— Мне не надо было ходить к Николаю и брать тот кинжал. Я могла бы предотвратить смерть Кимберли, я могла бы сделать столько всего, если бы доверяла тебе, но я оказалась трусихой! Боялась того, что может со мной случиться. Но теперь я поняла, что мне плевать, пусть случится все, что угодно, лишь бы быть с тобой. Я готова, Эрик.

Он молча смотрел на корабль, засунув руки в карманы. Казалось, он забыл, что я здесь. Я дотронулась до его руки:

— Эрик, ты слышал, что я сказала?

Он отпрянул:

— Анджела, я причина твоих неприятностей, а не их решение. Пожалуйста, отпусти меня. Скажи, что больше никогда не будешь пытаться меня отыскать.

— Нет, так не пойдет. Теперь мы связаны, нравится тебе это или нет.

Эрик посмотрел на меня, заглядывая в глаза, вздохнул, и на его губах появилась легкая улыбка.

— Да, полагаю, ты права.

— Зачем ты присылал мне информацию про «Тангенто»?

Он взял меня за руку, мы вместе пошли по причалу. Похоже, Эрика ничуть не волновал охранник, да и с какой стати? Если охранник его схватит, невезунчиком окажется он, а не Эрик.

— Я рассказывал тебе, что в человеческой жизни был религиозен. Верил в добро и зло, в то, что добродетель в загробной жизни будет вознаграждена, а зло наказано. Потом-то я понял, что все это не так, а загробная жизнь — всего лишь удобный миф для тех, кому кажется, что жизнь слишком коротка. В этом мире добро не получает вознаграждения, а злу ничего не препятствует. Мое собственное существование является доказательством этого.

Тишину нарушали только волны, шлепающиеся о причал. Энергичный город молчал, погруженный во тьму.

— Прожив столько лет среди людей и обладая сомнительным даром читать их мысли, я обнаружил, что зло расходится беспрепятственно, причем так широко, что это пугает даже меня. Сначала я впал в отчаяние, но потом подумал, что мой создатель, кем бы он ни был, не совсем меня покинул. Возможно, имеются причины для моего существования, некая великая космическая шкала для равновесия. — В его глазах зажглись искорки, осветив мрачное лицо. — И я сумел посвятить этому свою жизнь и жить в определенных рамках. Это помогло сделать мое существование достаточно терпимым.

— Чему «этому»? В каких рамках?

— Вот в каких рамках. — Он поднял указательный палец. — Первое: я буду питаться только от тех людей, у кого зло в сердце. — Он добавил средний палец. — Второе: я буду прекращать злые поступки везде, где их встречу. — Эрик поднял безымянный палец. — И третье: если первое и второе станут невозможными, я себя убью.

— И это все уравновешивает? — спросила я.

Эрик пожал плечам и:

— Может, да, может, нет. Но я уже говорил тебе — я слишком труслив, чтобы покончить с собой.

— И как в этот план вписываюсь я?

Эрик сконфузился.

— Иногда я чувствую, что мне необходим человеческий партнер.

— Так, значит, ты пытался превратить меня в вампира, как сказал Николай, чтобы я стала твоим партнером? — Я с трудом удержалась, чтобы не разразиться слезами прямо тут. Мысль, что он использовал меня как часть своего сложного замысла, а вовсе не хотел, чтобы я стала его верным соратником в жизни, подействовала как удар ножа в сердце. А я теперь знаю, что это такое.

— Нет, я вовсе не пытался превратить тебя, хотя солгу, если скажу, что эта мысль мне вообще не приходила в голову, особенно после того, как я понял, насколько ты необыкновенная. Но я пытался использовать тебя, моя дорогая Анджела.

— А это что значит? — Меня потрясло, что он сумел задеть меня еще больнее.

— Чтобы самому не вызывать подозрений, я за долгие годы научился еще одному фокусу — впрыскивать в некоторых людей яда ровно столько, чтобы потом проникать в их сознание и руководить их поступками, подводя к намеченной цели.

Меня затошнило.

— Ты пытался контролировать мое сознание?

— В самом начале — да. Собственно, Люси была моим первым партнером, вот почему ты мысленно видела ее и меня на диване в ее квартире. Люси уже ходила на их сборища, так что мне было несложно к ней подобраться. Они для меня просто идеальное прикрытие.

Я потерла руки — становилось очень холодно.

— Что-то не похоже, чтобы ты сильно расстроился из-за ее смерти, — сказала я. — Как будто просто потерял любимый молоток.

— Я очень сожалел о случившемся, но, пожалуйста, не ожидай от меня, чтобы я рыдал из-за смерти одного человека. Смерть для меня все равно что дыхание. Она всегда рядом.

— Значит, Люси умерла, и ты выбрал меня?

— Не совсем так. К тому времени я уже решил, что Люси мне не подходит, потому что она… о… она…

Я произнесла это вместо него:

— Она в тебя влюбилась и порвала из-за тебя с Лесом. Она говорила Лесу, что хочет навеки остаться с тобой.

— Да. И к тому времени как она умерла, я пытался от нее освободиться. Велел Моравии передать ей, чтобы она больше не приходила в клуб.

— И еще ты велел Сулейману с Моравией пригласить в клуб нас с Кимберли?

— Да, хотел взглянуть на другие варианты. Но дела опять пошли не так, как я планировал.

— Я оказалась не тем, на что ты рассчитывал?

Он отвел с моей щеки волосы, и во мне все снова затрепетало, как это случалось всякий раз, когда он прикасался ко мне.

— Ты оказалась куда большим, чем то, на что я рассчитывал, Анджела. Я никогда не говорил ничего подобного человеку. Ты первая. — Он провел рукой по моей руке, сунул ее в карман и отступил на шаг. — Вот почему, мне придется с тобой порвать. Я решил отказаться от задуманного «проекта» и от тебя тоже, потому что понял — эти женщины погибли из-за причастности к нему.

— Но если смерть Люси никак не связана с вампиризмом, почему ее тело было обескровлено?

Эрик презрительно фыркнул:

— Мы с тобой знаем, что Люси убил никакой не вампир, но из нас получатся подходящие козлы отпущения. Я считал, что это дело рук ее дружка, Леса, что это не имеет никакого отношения к «Тангенто» и к тому, что мы пытались сделать. А потом напали на тебя и Кимберли, и до меня дошло, насколько опасно обернулось дело.

— Но, Эрик… яд вампира… я не могу пострадать, правильно? В смысле — я же превращаюсь… — Мои пальцы сами метнулись к шее, нащупывая несуществующий шрам.

— Как только обмен ядом прекратится, симптомы ослабнут. Не знаю, как быстро, потому что ген в тебе определенно очень силен. Но поскольку я больше не собираюсь впрыскивать в тебя яд, ты снова станешь уязвимой. Это всего лишь вопрос времени.

— Но, Эрик, я передумала! Я хочу превратиться! Мы должны закончить то, что начали. Ты же хотел уничтожить «Тангенто»?

Эрик резко шагнул ко мне, схватил за руки и стиснул их достаточно сильно, чтобы я вспомнила, как он, будто тряпичную куклу, отшвырнул в сторону мужчину весом в двести фунтов.

— Ты услышала хоть одно слово из того, что я сказал? — прошипел он, губы его растянулись, и я увидела знаменитые клыки, о которых Сулейман упоминал во время нашей первой встречи. Холодный ужас стиснул желудок, но клыки исчезли так же быстро, как и показались. Эрик отпустил мои руки. — Возвращайся к Стиву, запрись на несколько дней, а когда выйдешь, я уже разберусь со всем сам.

— Эрик, ну как ты можешь говорить мне такое после всего, что сказал насчет борьбы со злом? Я хочу тебе помочь, я хочу победить этих негодяев!

— Нет! — закричал Эрик. Мой рот захлопнулся, я попятилась. — Мы должны оставить их в покое! Из-за меня погибли уже двое, и я не допущу, чтобы женщина, которую я люблю, тоже умерла! Я не смогу защитить тебя, Анджела, у меня нет глаз на затылке. Ты оставишь их в покое, Анджела. Ты послушаешься меня!

Мой страх испарился. Я кинулась к Эрику и обхватила его за шею, закрыла глаза и сосредоточилась на том, чтобы передать ему мои мысли. Через мгновение его руки обняли меня, голова опустилась на мое плечо. Я погладила его по волосам.

«Да, я люблю тебя, Анджела. И поэтому должен уйти, разве ты не понимаешь?»

— Нет! Я не понимаю! Совсем не понимаю.

Эрик отошел от меня на шаг, потом еще на один. Его лицо превратилось в маску, все истинные чувства спрятались за ней.

— Да. Это было моим недостатком еще тогда, когда я был человеком. — Он сделал еще шаг назад, и его поглотила тьма. — Прощай, Анджела. Мы больше никогда не увидимся.

Полиция сняла с моей двери печать и разрешила вернуться в квартиру в пятницу утром. Я пошла прямо в свою комнату и вытащила с верхней полки гардеробной чемоданы, решив упаковать как можно больше одежды и книг и перевезти все к Стиву. Поживу у него, пока не найду новую квартиру, а может быть, и вовсе уеду из города. Я была слишком потрясена и оскорблена в лучших чувствах, чтобы загадывать далеко вперед. Мне хотелось уехать из Сан-Франциско, но ведь нужно думать еще и о маме и помогать ей, мало ли что может случиться во время болезни. Но в любом случае жить в этой квартире я больше не собиралась и работать в «ДВУ» тоже.

Я собрала примерно половину чемодана, и тут на меня навалилась уже привычная дневная усталость. Я закрыла жалюзи, легла на кровать и, как это часто случалось в последние дни, заплакала. Казалось, что всякий раз, как мне приходилось чуть снизить темп, приходили слезы.

Зазвонил телефон. Мне ни с кем не хотелось разговаривать, пусть общаются с автоответчиком. Оказалось, что это телемаркетер звонил Кимберли. Очевидно, они еще не знают, что Кимберли умерла, хотя для них смерть вряд ли является критерием, по которому они вносят человека в свой список «не звонить».

Бедная Кимберли! Она во многих отношениях была счастливой — красивая, богатая, привилегированная. И все же была несчастной. Родители заваливали ее подарками, но не давали того единственного, в чем она по-настоящему нуждалась, — любви и одобрения. Чтобы двигаться по карьерной лестнице, ей пришлось прибегнуть к воровству и обману, потому что она не верила в собственные таланты. Вместо того чтобы выйти замуж за Барри Уорнера, на что надеялись родители, она его шантажировала, пытаясь добиться положения, которое могла заслужить упорным трудом, если бы обладала достаточной верой в себя.

Шантажировала его…

Я села в кровати, внезапно проснувшись и насторожившись. Мысли перегоняли одна другую. После того как Эрик оставил меня у «Балклуты», я пыталась его отыскать, но все пути к нему оказались перекрыты, как горные перевалы зимой. Сулейман и Моравия его не видели. Офис стоял запертым. И дело «Тангенто» тоже захлопнулось, как раковина моллюска. Я звонила; Дику на работу, но он сказал, что Барри, услышав про Кимберли, все отложил на потом и уехал в Техас.

Но для того чтобы шантажировать Барри, Кимберли должна была располагать доказательствами. И эти доказательства должны где-то лежать. Кимберли не собиралась умирать, у нее не было времени, чтобы перепрятать или уничтожить их. Возможно, они где-то в квартире. Шансов, конечно, мало, но попробовать стоит.

Я на цыпочках прошла в комнату Кимберли. Все по-прежнему валялось на полу, а вот матрас с кровати полиция забрала с собой как улику, за что я испытывала к ним искреннюю благодарность. Я заглянула под кровать — там в клочьях пыли виднелась только одинокая сережка. На тумбочке лежали вибратор, тени для век, наушники, пузырек антидепрессанта, выписанный для ее матери, и небольшая книжка под названием «365 ежедневных медитаций». Я выдвинула ящик и заглянула за него. Обыскала комод, перебрав все трусики и лифчики, сложенные в отдельные коробки.

В гардеробной Кимберли пахло розами и кедром, на плечиках аккуратно висела настоящая радуга из одежды. Я раздвинула плечики — и вот оно! Большой конверт с логотипом «ДВУ», кнопкой пришпиленный к стене. Поразившись, насколько все оказалось просто, я вытряхнула содержимое на кровать. На пыльном подматраснике Кимберли лежали несколько фотографий, видеокассета и несколько сложенных листов бумаги.

На первой фотографии на кровати, покрытой единственной смятой простыней, распростерлась азиатская девочка с широкими скулами и длинными темными волосами, одетая только в мини-юбку. Я не особенно разбираюсь в возрасте подростков, но, судя по едва набухшим грудям, ей было не больше двенадцати лет. Лицо, полное печальной покорности, опущенные вниз уголки губ, которые, похоже, никогда не улыбались. Глаза девочки открыты, зрачки помутнели и затуманились. Шея охвачена кольцом фиолетовых и багровых синяков. На край кровати отброшен шарф, частично скрытый простыней. Сзади на фотографии кто-то написал: «Джинда, Тания-роуд, Бангкок».

Было еще несколько фотографий, все душераздирающе одинаковые, только девочки на них были запечатлены разные. Все девочки обнаженные или частично одетые, все задушены и сфотографированы на кровати, где их бросили в одиночестве. Я подошла к окну и несколько раз глубоко вдохнула, чтобы в голове прояснилось, но при этом поняла, что уже никогда не смогу забыть эти фотографии, сколько бы ни прожила на свете.

Я взяла кассету и тяжело, словно собиралась стать свидетелем казни, пошла в гостиную. Несколько секунд темноты, а потом появилось изображение. Я молча смотрела в течение пяти минут, показавшихся мне часом. Звуки были даже ужаснее, чем картинка, — свиноподобное урчание и хрюканье мужчины и высокие тонкие крики девочки. Это была самая первая девочка, я узнала ее большие глаза и широкие розовые щеки. А мужчина был Барри Уорнер.

Глава 25

Я вынула кассету и села на диван, уставившись на нее, как на гремучую змею. Под покровительством «Тангенто» работает бордель, а Барри — его главный клиент. Но у Барри настолько ужасные, садистские наклонности, что ему предлагают только таких девочек, чьи жизни вообще ничего не стоят. Я думала об Эрике и о Барри. Они оба убийцы, с точки зрения общества — оба представляют собой зло, и если их поймают, то с обоими поступят одинаково. И все же они совершенно разные. Мои родители учили меня тому, что моральные принципы не зависят от обстоятельств. Есть только «правильно» и «неправильно», но опыт подсказывал, что жизнь все гораздо сложнее.

Я развернула листок бумаги и тут же уронила, словно горящую спичку. Бросила в свою комнату и вытащила из сумочки письмо Эрика. Я так и знала, что почерк один и тот же, но теперь у меня были доказательства. С письмом в руке я вернулась в гостиную. На листах бумаги был список имен, сплошь азиатских, написанный архаических почерком Эрика. Это и есть улики, которые Эрик отдал Люси, а Кимберли у нее украла.

Теперь я понимала план Эрика. Если бы он доверил это полиции, Барри нашел бы способ выкрутиться. Ни одного тела никогда не найдут, а разыскать свидетелей в Азии просто невозможно. Эрик отдал все материалы Люси, потому что «ДВУ» может влиять на общественное мнение. Он надеялся, что Люси и разоблачит Барри и «Тангенто» и вызовет публичный скандал, от которого те уже не оправятся. Однако Люси не захотела выступать в роли линчевателя. Впрочем, и того, что она узнала, было достаточно, чтобы ее убили. Кимберли попыталась осуществить свою навязчивую идею сделать карьеру в «ДВУ», воспользовавшись этими материалами, а в награду также получить место в морге.

Теперь настала моя очередь. Может быть, я больше никогда не увижу Эрика, но зато могу завершить то, что он начал.

Я вышла из дома с двумя чемоданами, набитыми одеждой, книгами и туалетными принадлежностями. Остальное заберу потом — а может, и не заберу. Все эти обычные вещи перестали иметь для меня значение. Я остановилась под портиком и посмотрела на улицу. День стоял серый и облачный, с такими густым туманом, что дома на той стороне улицы казались нематериальными и зыбкими, словно изображения на рассыпающейся целлулоидной пленке. Раз солнце не светит, значит, темные очки мне не потребуются, поэтому я просто поудобнее перехватила чемодан и вышла на улицу. И тут же оказалась прямо на сцене из старого фильма: мужчина в шинели и мягкой фетровой шляпе материализовался из тумана, прицелился мне в грудь из пистолета. Сцена выглядела настолько надуманной, что я даже не сразу испугалась.

— Хорош бы я был джентльмен, если бы не помог вам с этими сумками. — Этот сладкий, как сироп, южный акцент ни с чем не перепутать. Барри Уорнер не уехал в Техас, он стоял прямо передо мной и показывал мне на сверкающий серебристый «мерседес», припаркованный рядом с домом. — Вы в аэропорт? Позвольте вас подвезти, в этой части города редко поймаешь такси.

— Спасибо, но моя машина стоит чуть дальше по улице.

Неужели Барри Уорнер застрелит меня прямо на улице среди бела дня? Он что, совсем рехнулся?

— Если рассчитываете сбежать, даже и не пытайтесь. В прошлом сезоне я завалил двух восьмилетних оленей и могу гарантировать, что они бегали куда быстрее, чем вы. — Он осклабился, продемонстрировав свои крупные белые зубы.

Понятно, он действительно совсем рехнулся. Нужно придумать более толковый план, а не мчаться по улице сломя голову.

Барри нажал кнопку пульта дистанционного управления, и в его машине открылся багажник. Он жестом велел мне поставить туда чемоданы, я послушалась.

— Садись на заднее сиденье, — приказал он.

Я открыла дверцу, но Барри не стал дожидаться, когда я усядусь. Он грубо толкнул меня на пол и повалил между передними и задними сиденьями, затем завязал глаза шарфом, а руки связал за спиной колючей веревкой. Я лежала, мучительно страдая от боли в вывернутых руках, тем временем он сел на место водителя и завел машину.

— Куда мы едем, Барри? — сумела выдавить я.

— К твоему дружку Эрику, хочу сделать ему подарочек.

Не думала, что мое сердце может заколотиться быстрее, чем оно уже билось, однако оно удивило меня тем, что чуть не в два раза ускорило ритм. Он знает, кто такой Эрик? И что еще более важно, знает, где тот сейчас?

— Не понимаю, о чем вы, — произнесла я, впрочем, не особенно убедительно.

— Не одна ты хорошо выполняешь домашние задания. Я за тобой уже сколько дней слежу! А этот твой чокнутый дружок Николай Блалок оказался особенно полезным.

Я похолодела, а по спине между тем стекали капли пота.

— А кто такой Николай Блалок?

Барри фыркнул, словно я рассказала ему похабный анекдот:

— После происшествия в твоей квартире, когда ты не умерла, как полагается хорошей девочке, у меня появились кое-какие подозрения. Я проявил некоторую… гм… настойчивость, и Николай все мне объяснил. А когда я понял, что у меня в руках тот самый кинжал, о котором он рассказывал… ну, сама можешь представить, как я обрадовался!

— А как вы узнали, где живет Эрик? — Я крутила и дергала руками, пытаясь ослабить веревки.

— Так же, как и про тебя. Следил! Для вампира он слишком рассеян. Хотя подозреваю, он считает, что уж ему-то никто не повредит, так?

Чем оживленнее становился Барри, тем заметнее делался его акцент. Машина равномерно гудела, я чувствовала, как поворачиваются колеса, но, конечно, понятия не имела, куда мы едем. Грубая веревка немилосердно впивалась в кожу, но я все же сумела слегка ее ослабить.

Похоже, Барри стал словоохотлив.

— Да уж, говорю тебе, я здорово удивился, когда снова увидел тебя после того, как оставил вас с Кимберли в вашей квартире. Прям как будто на привидение наткнулся!

Надеясь сыграть на нормальном человеческом страхе перед сверхъестественным, я сказала:

— Если вы верите, что Эрик — настоящий вампир, то почему не боитесь бросить ему вызов?

Он хмыкнул.

— Дай-ка я тебе кое-что расскажу. Когда я был мальчиком и жил в Миссисипи, мой дед держал в церкви гремучих змей. Каждое воскресенье двенадцать лет подряд он впадал в транс и позволял этим поганым тварям ползать по себе, как муравьям на пикнике. Однажды змея его укусила, и он умер. Вопрос вот в чем: то, что он двенадцать лет развлекался со змеями и они его не кусали, доказывает, что чудеса существуют, или же то, что он умер от укуса, доказывает, что чудес не бывает?

— И смысл в том, что?.. — Я крепко сжала пальцы, стараясь сделать правую руку как можно тоньше, и сильно потянула. Путы определенно ослабевали.

— Смысл в том, что я держусь подальше от гремучек, существуют чудеса или нет. Может, ты выжила, потому что я ударил ножом неудачно и попал в ребро, а может, этот твой Николай говорил правду. Но хоть Эрик вампир, хоть обычный псих, а все равно умрет, когда я всажу в него этот красивый ножичек. А именно это я и сделаю.

— А вы знали про Эрика, когда убивали Люси? И выпустили из тела всю кровь, чтобы выглядело, как будто это сделал он?

Барри снова хмыкнул.

— Я не убивал Люси, Энджи! Ее убила Кимберли. Я вообще понятия не имел, что у Люси есть что-то на меня.

— Кимберли? — На этот раз мое изумление было настоящим.

— Кимберли очень честолюбива, если ты этого так и не заметила. В то воскресенье она пошла к Люси, чтобы надавить на нее — она узнала, что Люси собирается ее уволить, и хотела… гм… переубедить ее. Отвезла ее к Беннетам и продержала там несколько дней. Кимберли накачивала Люси наркотиками, так что та в буквальном смысле слова распустила язык. Она рассказала Кимберли про вампирские сборища, про свидания с Лесом и, к сожалению, про меня.

Значит, Кимберли подобрала себе на вампирских сборищах козла отпущения, на которого решила свалить убийство Люси, и нашла еще кого-то, кто мог помочь ей сделать карьеру в «ДВУ».

Да, вот они, ключи, которых я не заметила: то, что Кимберли отсутствовала в нашей квартире как раз тогда, когда пропала Люси; ее попытки украсть у меня «Макабр-Фактор»; то, что говорили о ней родители на приеме; откровенный шантаж Барри. Неужели я была настолько одержима Эриком, что вообще не обращала внимания на то, что происходит вокруг?

Я почувствовала запах табачного дыма. Барри закурил сигарету.

— Так вот. Кимберли убивает Люси во вторник ночью и оттаскивает ее домой, стараясь изобразить убийство вампирами. Потом является ко мне и говорит: «Или ты ставишь меня главной над заказом «Тангенто», или обнаружишь свое грязное белье, развешанное по всей Маркет-стрит».

— Собственно, я это слышала у Беннетов, — заметила я.

— Ну право же, ты и впрямь знаешь слишком много, а? — дружелюбно сказал Барри.

— Но зачем вы решили убить Кимберли, если уже дали ей то, чего она хотела? — Тут мне удалось вытащить правую руку из веревок. Я быстро потерла ее о джинсы и сунула обратно в петлю, чтобы казалось, будто я по-прежнему связана.

Барри поцокал языком.

— Поглядеть на нее, так она рассчитывала, будто я теперь буду платить ей всю жизнь. Можно подумать, что это моя бывшая жена, Энджи! Она собиралась открыть собственную фирму и хотела, чтобы я…скажем, убедил кое-каких людей их других компаний, имеющих дело с более секретными бизнесом «Тангенто», отдавать ей заказы на рекламу.

— Но при чем тут я? Что, я оказалась в неудачном месте в неудачное время?

— Нет. Кимберли рассказала мне, что какой-то доносчик посылает тебе письма с крохами информации о моем маленьком бизнесе.

— О, две утки одной пулей, Барри?

— Ты что, охотница, Энджи?

— Просто умею правильно подбирать слова.

Завизжали тормоза, и машина остановилась. Хлопнула дверца — Барри вышел из автомобиля. Меня накрыло новой волной страха, желудок сжался. Неужели Барри привез меняв укромное местечко где-нибудь в лесу, чтобы убить? Но он забрался на заднее сиденье, рывком поднял меня и сорвал повязку с глаз. Я увидела, что мы все еще в городе. Именно эту улицу я не знала, но, судя по зданиям — величественной смеси стилей Тюдоров и искусств и ремесел, — поняла, что мы находимся в Сиклиффе, районе неподалеку от моста «Золотые Ворота». Здесь, конечно, очень спокойно, но все же это не лес.

Барри уже снял шинель и шляпу и в своей белой, застегнутой на все пуговицы накрахмаленной рубашке и брюках «Докере» был просто олицетворением банальности-зла. Он показал на окно:

— Вот он, графский замок, прямо здесь.

Дом Эрика выглядел в этом старомодном квартале аномалией — ошеломительно современное здание из стекла и бетона. Оно походило на две обувные коробки — одна поставлена на край, а вторая выглядывает из-за нее, нависая над холмом и опираясь на сваи. Барри открыл дверцу и вытолкнул меня на дорожку, не заметив, что веревка на запястьях болтается. Это был самый подходящий момент для побега, но я об этом даже не думала. Где-то там в доме, возможно, спит Эрик, беззащитный перед древним кинжалом Николая. Нельзя допустить, чтобы Барри его убил.

Вместо того чтобы повернуть к дому, Барри подтолкнул меня, заставив идти по улице. Пистолет он прижал к моим ребрам, спрятав его под перекинутую через руку шинель. В другой руке он нес узорную шкатулку с кинжалом Николая и заглядывал в окно каждой машины, мимо которой мы проходили.

Дойдя до огромного синего внедорожника, он сказал:

— Этот подойдет.

И разбил рукояткой пистолета пассажирское окно. Оглушительно завыла сигнализация, Барри бегом поволок меня обратно к дому Эрика, вытащил пистолет и выстрелил в замок, но вой сигнализации заглушил звук выстрела.

— Люди понятия не имеют, что автомобильная сигнализация — лучший друг преступников.

Мы вошли в большую гостиную. Окна во всю стену с трех сторон выходили на залив. Из тумана выглядывали обе башни моста «Золотые Ворота». Из-за того, что дом нависал над холмом, мне казалось, что мы находимся на палубе корабля. Даже в этот туманный день комнату заливал солнечный свет, а штор на окнах не было.

— Полагаю, он не расхаживает тут днем, так? — спросил Барри.

Я покачала головой:

— Еще как расхаживает. И пистолет ему ничего не сделает, да и кинжал тоже. Я знаю, я уже пробовала.

Барри только рассмеялся.

— Никогда не мошенничай с мошенником и не ври вруну, — насмешливо бросил он. — Кроме того, у меня имеется план на любой случай. Хочешь послушать?

Конечно, я хотела, поэтому кивнула.

— Ну, Энджи, — начал он, — если это нормальный человеческий псих, я его застрелю. А если мы найдем его спящим где-нибудь в гробу, то сначала я заколю его кинжалом, а потом застрелю. Что скажешь?

Я повернулась, посмотрела в его широкое привлекательное, похожее на мультяшное лицо и увидела, что он улыбается мне как сообщнице.

— Отличная идея, — отозвалась я.

Прямо перед нами находилась винтовая железная лестница, ведущая как вверх, так и на нижний этаж. Мы спустились вниз и вышли в длинный коридор. Утопленные в потолок лампочки освещали коллекцию старых фотографий разных городов. Я узнала Париж и Венецию, но тут Барри открыл какую-то дверь и втолкнул меня в комнату. Внутри было темно, но он похлопал по стене и нащупал выключатель.

Комната выглядела как обычная спальня хорошо обеспеченного холостяка из Сан-Франциско. Впрочем, не так много я их посетила, чтобы сравнивать. Неплохие абстрактные картины украшали стены. Старинный на вид восточный ковер лежал на дубовом полу. Кровать была современная, черного цвета, с твидовым серым покрывалом в тон серым твидовым шторам. Мое внимание привлекла небольшая овальная картина, висевшая рядом с кроватью, — в позолоченной раме, потемневшая от времени. Я как завороженная подошла поближе. Это был написанный маслом портрет невероятно очаровательной женщины с волосами цвета меди и светло-голубыми глазами; должно быть, матери Эрика. Портрет подтверждал, что привлекательным его делает не только вампирское могущество — красота у него в генах. Ничего удивительного, что тот вампир выбрал его себе в вечные спутники.

— Это должна быть его спальня, но, дьявол его побери, где он. Энджи.

— А я откуда знаю? — закричала я. Я пыталась сохранять спокойствие, но это передвижение по пустому молчаливому дому, попытка подготовиться к тому, что, возможно, ждет нас за углом… напряжение становилось просто невыносимым. Если что-то должно произойти, пусть случится как можно скорее, потому что долго я не выдержу.

Барри рывком распахнул обе гардеробные и даже постучал по стенам и по полу. Я наблюдала за ним, во рту пересохло от страха. Оставалось надеяться только на то, что Эрик, если он и вправду сейчас спит где-то в доме, сумел как следует спрятаться. Я изо всех сил пыталась его почувствовать — не просто смотрела, но принюхивалась к воздуху и протягивала мысленные щупальца, чтобы ощутить его присутствие за углом или за стеной. В комнате сохранился легкий намек на запах Эрика, и я поняла, что он был здесь совсем недавно. Но даже разыскивая его, я надеялась, что он мейчас где-нибудь в другом месте.

Мы вернулись в коридор. Следующая дверь оказалась стальной, с замком, но в замке торчал ключ. Барри сунул его в карман, и мы вошли. Эта комната была намного больше спальни Эрика и выглядела как склад. Ну, это я так выразилась, а на самом деле в ней стояло множество вещей, от которых я пришла бы в восторг, если бы не ужасные обстоятельства. Складывалось впечатление, что мы попали в подвал музея «Метрополитен». На каменной колонне стояла мраморная статуя высотой футов восемь — обнаженный юноша с накачанным брюшным прессом и крохотным пенисом. Две дыры зияли там, где предполагались глаза из драгоценных камней. Еще в комнате имелась блестящая черно-красная ваза, украшенная изображениями мужчин в тогах, охотившихся на разных животных. Воинский щит с богатой гравировкой, на вид сделанный из чистого золота, лежал на открытом деревянном ящике, заполненном шариками из пенопласта. К одной стене небрежно прислонили стопку картин, выполненных маслом. На самой первой балерины в белых полупрозрачных пачках выполняли пируэты в студии с высоким потолком. Когда мы были девочками, сестра на своей половине комнаты повесила очень похожую репродукцию. Это или Дега, или очень хорошая копия, но с какой стати Эрик будет покупать подделку, если он мог приобрести эту картину в Париже, когда ее впервые выставили в продажу?

— Черт побери, Энджи, ты только посмотри на все это добро! — Барри провел рукой по мраморному бюсту какого-то давно умершего завоевателя в венке из золотых листьев, снял венок и водрузил его себе на голову. — Я, конечно, не специалист, но похоже, что все это очень даже ценное. Только подумай — все станет моим, когда вы оба умрете! Какой неожиданный бонус. — Он прошелся по комнате, поднимая вещи и снова ставя их на место. Старинные вазы и хрупкие статуэтки дрожали и тряслись в его окорокоподобных руках. — Ты хоть знаешь, что это все за штуки? — спросил он.

— Нет, зато я знаю, что Эрик убьет вас, когда увидит здесь, — ответила я с храбростью, которой вовсе не чувствовала.

— Не убьет, если я найду его первым.

Обыскав эту комнату, он повел меня во вторую с такой же стальной дверью. Из замка тоже торчал ключ, и Барри сунул в карман и его. Вторую комнату мы осмотрели быстрее, потому что моего тюремщика больше не впечатляли собранные сокровища, и уже подошли к ее дальнему концу, как вдруг Барри резко остановился.

— Ого! Выглядит многообещающе.

Массивный каменный саркофаг с украшенной резьбой крышкой стоял у дальней стены, окруженный ящиками, китайскими фарфоровыми вазами и гигантской деревянной статуей Девы Марии. Сердце мое упало.

— Что думаешь, Энджи?

— Египет, а может быть, Древний Рим.

Он захохотал:

— Нет, я спрашиваю — как по-твоему, граф Чокула спит в этой штуке? Выглядит она очень прочной.

К моему величайшему ужасу, я думала, что это вполне вероятно. В этой комнате сладкий запах вампира чувствовался намного сильнее. Вдруг Барри его тоже учуял?

— Я уже говорила вам, Барри, он не спит днем. Это миф.

Барри снова неодобрительно поцокал языком.

— Я учился в колледже, мисси. Что думаешь, после пяти лет в Университете Миссисипи я не разбираюсь в реверсивной психологии? — Он толкнул крышку саркофага. — Иисусе, да она тяжеленная! Помоги-ка мне. — Он посмотрел на меня. — Нет, как же ты мне поможешь, ведь руки-то у тебя связаны!

Он засунул пистолет за пояс брюк, поставил шкатулку с кинжалом на ближайший столик и присел на корточки, чтобы надавить на крышку всей своей немалой силой. Это был мой шанс. Выдернув руки из веревки, я схватила первое, что подвернулось мне под руку — большую фарфоровую вазу, — и подняла ее над головой. Но инстинкты футболиста в Барри никуда не делись. Он круто повернулся и толкнул меня плечом так, что я отлетела и врезалась в статую. Мы с Девой Марией рухнули на пол, засыпанные осколками бесценной вазы. Голова моя на бетонном полу подскочила, как теннисный мяч. Я изо всех сил цеплялась за сознание, но перед глазами завращалась целая звездная галактика, с обеих сторон которой подкрадывалась чернильная тьма. Она меня и поглотила.

Глава 26

Очнувшись, я обнаружила, что сижу спиной к стене с Девой Марией на коленях. Руки были опять связаны, на этот раз впереди, и намного крепче. В голове пульсировала боль, и что-то случилось со зрением. У всего, на что я смотрела, был призрачный двойник, перед глазами все то расплывалось, то снова становилось четким.

— Эй, очнулась? Хочу, чтобы ты на это взглянула.

Статуя всплыла в воздух, передо мной появилось самодовольно ухмыляющееся лицо Барри, оно раздваивалось, и Барри походил на чудовищных сиамских близнецов. Он схватил меня за руку и рывком поднял на ноги. Связанные запястья, как электрическим шоком, пронзила боль. В руках Барри держал изогнутый кинжал, весь в чем-то красном.

— Я его нашел, смотри!

Барри сумел отодвинуть тяжелую крышку, она опасно свисала с нижней части саркофага. Гроб оказался глубоким, не меньше четырех футов, и я не могла заглянуть внутрь, пока на подгибающихся ногах не подошла вплотную. Божественный аромат становился все сильнее и сильнее, но смешивался с другим запахом, горьким и отвратительным. Я заглянула внутрь, к горлу подступила желчь, и меня едва не вырвало.

Эрик, обнаженный, лежал на своей мраморной постели без матраса или одеяла для защиты от холода. Меня это огорчило, хотя я понимала, что он ничего не чувствует. У него было спокойное лицо, руки вытянуты по бокам, длинные пальцы слегка загнулись внутрь. Мой взгляд скользнул по страшному сморщенному ожогу над его левым соском и остановился на свежей ножевой ране, диагональном разрезе от ключицы до низа грудной клетки. Именно от вида раны меня и затошнило. Края бледной кожи загнулись, как черный провощенный пергамент, вверх от влажных красных мышц. От раны поднимался вонючий дымок, словно плоть залили кислотой, которая активно разъедала мышцы.

— Что ты наделал? — закричала я.

Рана была ужасной, глубокой и жестокой, но она не кровоточила. Не разбираясь ни в анатомии вампиров, ни в том, какое действие магические клинки оказывают на нежить, я не знала, угрожает ли это ранение жизни. Насколько я понимала, Эрик уже мог умереть, но я поднесла пальцы к его ноздрям и испытала невероятное облегчение, ощутив холодное сухое дыхание. Опустила руки ниже и почувствовала, как бьется сердце — медленно, но ровно. Сжав его холодное твердое плечо связанными руками, я потрясла Эрика, прекрасно понимая, что если даже боль от раны не смогла его разбудить, мне это точно не удастся. Перед глазами все по-прежнему раздваивалось, и второй, призрачный Эрик тоже шевелился под моими руками, но не просыпался.

За спиной послышалось безумное хихиканье Барри.

— Я опробовал на нем нож, и только глянь, что вышло! Кожа загорелась, как факел, и до сих пор горит. Если это не магия, то уж не знаю, что это такое!

На щеку Эрика капнула моя слеза.

— Почему ты его просто не убил?

— Ну конечно, потому что хотел, чтобы ты тоже посмотрела! — Он снова истерически расхохотался.

Конечно, он хотел, чтобы я посмотрела. Барри был садистом самого омерзительного толка, что доказывалось страшным следом, оставленным им в Азии. Он заставит меня смотреть, как убивает Эрика, а потом убьет и меня. Даже хуже того.

Я прижалась к гробу, глядя на единственного мужчину, которого по-настоящему любила. Беспомощный, как куколка бабочки, с застывшими конечностями, он ждал метаморфозы ночи. Я должна что-нибудь сделать, и сделать это прямо сейчас.

Перед внутренним взором пронеслись образы предыдущих преступлений Барри, и эти гротескные картинки натолкнули меня на мысль. Конечно, это всего лишь проблеск надежды, возникшей после того, как я пришла в сознание. Я бешено заморгала, стараясь нагнать как можно больше слез, изобразила несколько всхлипов, а потом повернулась к Барри. Конечно, я ужасно рисковала и со страхом представляла себе последствия, если у меня ничего не получится, но других вариантов все равно не было.

— Пожалуйста, убейте меня прямо сейчас, — взмолилась я, а по лицу текли слезы. — Только не делайте мне больно, как тем девочкам.

Барри приблизился ко мне, держа в правой руке кривой серебряный нож. Другая рука была пустой — пистолет он заткнул за пояс. Я рыдала и всхлипывала, пятясь от него и подняв перед собой связанные руки. Его мерзкая улыбка постепенно менялась. Из сумасшедшего мужчины он превращался в бешеного волка. Губы растянулись, обнажив гигантские белые зубы. Это действует! Барри забыл про Эрика и. обратил все внимание на другую жертву, самую свою любимую — беспомощную женщину!

Его глаза шарили по моему телу сверху вниз, надолго задержавшись на груди. Потом он издал какой-то горловой звук и кинулся на меня. Мы рухнули на твердый бетонный пол. Он слепо рвал на мне одежду, забыв даже о подобии человечности. Нож со звоном покатился по полу, но Барри не обратил на это никакого внимания. Он давил на меня всем своим весом, прижимая связанные руки, и я едва снова не потеряла сознание от боли и нехватки кислорода. Он приподнялся, чтобы расстегнуть молнию на брюках, и у меня появилось небольшое пространство для маневра. Всего в нескольких дюймах от моих связанных рук я ощущала твердые грани пистолета, вжимавшегося мне в бедро. Я протянула руки, вцепилась в граненый металл рукоятки и положила палец на спусковой крючок.

— У меня твой пистолет, Барри! — заорала я. — Слезь с меня!

Барри замер.

— Он на предохранителе. Спорю, ты не знаешь, что с ним делать.

— Спорю, он не на предохранителе, и мне всего лишь нужно шевельнуть пальцем, чтобы твои кишки разлетелись по всему потолку!

Он передернулся.

— Слезь с меня сейчас же!

Барри приподнялся на локтях и перекатился на бок, прикрывая голову руками. Я направила пистолет прямо на его ошеломленное, перепуганное лицо и неуклюже встала. Перед глазами по-прежнему все двоилось, и мне приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы целиться в более материального из двух Барри, не давая сбить себя с толку призраку, маячившему рядом.

— Подними кинжал, — приказала я. — И не вздумай делать глупости.

Я видела, как Барри старается овладеть собой. Лицо его превратилось в улыбающуюся маску.

— Давай не будем играть в игрушки, милашка. Ты не выстрелишь в меня, и, уж конечно…

Выстрел едва не впечатал меня в стенку. Я с трудом удержала пистолет в руках, а когда взглянула на Барри, обнаружила, что он скрючился, как мокрица, и держится за левую ногу. Из-под пальцев струилась кровь, пачкая брюки цвета хаки.

— А-а-а, сука, ты меня подстрелила!

— Точно. А теперь делай, что сказано, или в следующий раз я прицелюсь чуть повыше. Вставай.

— Мать твою, я не могу встать! Ты прострелила мне чертову ногу!

— Ладно. Тогда ползи в соседнюю комнату.

— Что?

— Ты меня слышал. Ползи! — Я пнула его в раненую ногу.

— А-а-а! Хватит! Хорошо, поползу! — Он подтянулся, встал на четвереньки, по мере сил придерживая простреленную ногу, и медленно пополз по коридору, в соседнюю комнату-склад.

— Ты, твою мать, еще пожалеешь об этом, Энджи!

Когда он перевалился через порог, я придала ему ускорение, пнув в задницу, и сказала:

— Уже жалею. Жалею, что оставляю тебя в живых.

Он перекатился на спину и схватился за раненую ногу. Слезы градом катились по его потному багровому лицу.

— Чуть не забыла, — добавила я. — Отдай мне ключи.

На этот раз он не стал спорить, просто сунул руку в карман, вытащил ключи и метнул их ко мне по полу. Я ногой выкинула их в коридор, вышла и с трудом закрыла дверь, все еще сжимая связанными руками пистолет. Чтобы запереть замок, мне пришлось положить оружие на пол, но я сделала это как можно быстрее, прислушиваясь к стонам и крикам Барри внутри.

Вернувшись в комнату с Эриком, я торопливо подбежала к саркофагу. Он лежал, как и раньше, молчаливый и неподвижный, как сам гроб, но сердце его билось, и я поняла, что он жив. Рана на груди больше не дымилась. Она не кровоточила, как человеческие раны, но и не затягивалась. Мне больше ничего не оставалось делать, только ждать ночи, когда Эрик проснется. Надеюсь, ему хватит сил, чтобы разобраться с Барри. А я должна освободить руки. Отыскав на полу кинжал, я села, поставила его у себя между ног и пробормотала:

— Главное, не распори себе запястья, лихая девчонка.

И начала двигать веревками по острому, как бритва, клинку, с радостью отметив, что холодный металл меня не обжигает. Хватило всего два-три раза поднять и опустить руки, и веревки лопнули.

Порывшись среди потрясающего содержимого комнаты, я отыскала восхитительный шелковый гобелен не меньше десяти футов длиной, с изображением средневековой девушки в заостренной шляпе, лежавшей рядом со львом на лугу, заросшем зеленой травой. Цвета все еще оставались яркими. Стараясь не думать о том, насколько этот гобелен древний и сколько он может стоить, я закуталась в него, как в шаль, и села на полу изножья саркофага. Пистолет я держала в руке, на случай если Барри как-то сумеет выбраться из комнаты, где я его заперла.

Было очень трудно бодрствовать, но я себя заставляла. Видимо, перед глазами у меня двоилось из-за сотрясения мозга, а я где-то читала, что если при контузии уснуть, можешь никогда не проснуться. Поэтому, чувствуя, что начинаю клевать носом, я вставала и ходила по комнате, восхищаясь произведениями искусства и проверяя, как там Эрик. Я не имела возможности узнать, сколько прошло времени, но каждая минута тянулась, как час. Время от времени из соседней комнаты раздавались глухие удары, и тогда я бежала туда, целясь в дверь, но там снова затихало.

Наконец из саркофага послышался шорох, и прежде чем я успела встать, что-то мелькнуло и взлетело в воздух. Но это был не Эрик, а дикое существо с пылающими глазами и сверкающими клыками. Он прыгнул на меня, стиснув мои руки, как тисками. Он проснулся, чувствуя боль и угрозу, и стремился уничтожить источник опасности. Он наклонил голову, готовясь вонзить клыки в мою шею.

— Эрик, это я!

Я еще кричала, когда он обнял меня.

— Анджела, пожалуйста, прости. Слава Создателю, я тебя не убил!

— Да уж, слава Создателю.

Эрик выпрямился, прекрасный в своей наготе, посмотрел на рану в груди, на кинжал, валявшийся на полу. На лице его отражались замешательство и боль.

— Что тут произошло? — спросил он.

— О, Эрик, ты же не думаешь, что это сделала я?

Он покачал головой:

— Конечно, нет. Где он? Ты его убила?

— Нет, заперла в соседней комнате. Впрочем, ногу я ему прострелила.

Услышав это, он улыбнулся:

— Ты ранена, Анджела? У тебя странные глаза.

— Ага, только ты и сам выглядишь странно. Вы оба.

— Ты ударилась головой?

Я легонько кивнула — к этому времени я уже поняла, что если держать голову прямо, она не так болит.

— У тебя есть ключ? Нужно пойти одеться.

— А как же Барри?

— Я о нем позабочусь, а потом отвезем тебя в больницу.

— А ты? Тебе тоже необходим врач.

Эрик осторожно потрогал пальцем рану на груди.

— Хмм, — протянул он. — Да, похоже на то. Я знаю доктора, который мне поможет, но это подождет.

Он взял у меня ключ и исчез в коридоре.

Я очнулась в незнакомой комнате, на узкой кровати, укрытая жесткими простынями. Было темно и тихо, только откуда-то из-за головы слышалось пиканье и гудение. Из повязки на левой руке торчала трубка. Я бы испугалась, но над кроватью плавал роскошный аромат Эрика, вызывавший эйфорию и наслаждение, при которых тревожиться невозможно. Минуту спустя я вспомнила, что меня положили в больницу «Калифорния» из-за сотрясения мозга.

— Эрик?

Он сидел в дальнем углу комнаты, глядя в окно на мигающие огоньки города. Неоновые огни отбрасывали на бледное лицо красный оттенок. Эрик встал и подошел к моей кровати. Он был в брюках и темном свитере с V-образным вырезом, а короткие волосы аккуратно зачесал назад с высокого лба. Он улыбнулся мне:

— Думаю, я обязан тебя поблагодарить. Более того, я обязан тебе жизнью.

Даже в этом тусклом свете я увидела, как увяла его улыбка, а красивое лицо опечалилось.

— Что, ты предпочел бы, чтобы я дала тебе умереть? — Я не сумела сдержать гнев. Как он смеет так выглядеть, когда я ради него рисковала жизнью!

Эрик сел, осторожно, чтобы не задеть капельницу, и погладил меня по щеке.

— Ну конечно, нет. Я очень благодарен тебе. Искренне благодарен. И мне очень стыдно, что я не пришел к тебе на помощь, как должен был.

— Как твоя грудь? — спросила я.

Он приподнял свитер, обнажив рельефные мускулы, которые я так любила. Длинная красная ножевая рана была перекрещена дюжинами коротких черных стежков.

— Пришлось накладывать швы? — Я провела пальцем по второму, маленькому шраму, вспоминая поднимавшийся от него дымок и мой страх навеки потерять Эрика.

Он уныло рассмеялся:

— Полагаю, такое со мной впервые в жизни.

— Эти шрамы когда-нибудь исчезнут?

Он покачал головой:

— От этого кинжала — нет. Мне придется носить их вечно.

— А что случилось с Барри?

Его взгляд переместился на аппараты, висевшие на стене позади меня.

— Он… гм… очень помог моему исцелению.

— Понятно.

— Я планировал для него не такой конец, но теперь он никому ничего плохого не сделает.

— А что с «Тангенто»?

Эрик загадочно улыбнулся:

— Нужные документы отправлены нужным людям. Надеюсь, они получат то, что заслужили.

— И что будет теперь? — Стараясь не смотреть на Эрика, я потерла запястья, по-прежнему саднившие после веревок.

— Все закончилось, Анджела. Ты можешь вернуться домой и жить как нормальный человек.

— Я набрала в грудь побольше воздуха.

— А если я не хочу домой? Если не хочу быть нормальной?

Он покачал головой, словно отталкивая мои слова.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь.

Я села и обвила его шею руками.

— Но я хочу быть с тобой! Ты сказал, что любишь меня — это правда?

Эрик погладил меня по голове, заправил за ухо выбившуюся прядку.

— Всем сердцем.

— Так преврати меня. Мы сможем вечно быть вместе. И я сумею вылечить маму от рака. — Слезы переполнили глаза и грозили вы плеснуться наружу. Источник: http://darkromance.ucoz.ru/

— Анджела, мы с тобой знаем, что груз такой жизни — это слишком большая цена за любовь.

— Нет, ты ошибаешься! — Я заплакала по-настоящему.

— Посмотри на меня, Анджела. — Он взял меня за подбородок, и мне пришлось взглянуть в его бездонные синие глаза. — Скажи мне правду, только искренне. Я знаю, что ты любишь меня, но хочешь ли ты быть; мной, жить так, как живу я?

— Да!

Эрик едва заметно мотнул головой:

— Ты не можешь меня обмануть, Анджела. Я читаю в твоем сердце.

Он был прав. Невозможно получить преимущества жизни вампира — способность исцелять, возможность вечно быть с Эриком — без бремени этой жизни. Эрик сильный, едва ли не самый сильный человек из всех, кого я знаю, но необходимость вести теневое, исполненное вины существование хищника для него почти невыносима. Для меня она будет совсем невыносима.

— Ну хорошо, ты прав. Я не могу представить себе, как стану вампиром. Но жизнь без тебя я себе тоже не представляю.

— И я. — Он легко поцеловал меня в лоб. — Никогда в жизни я не испытывал ни к кому того, что чувствую к тебе.

— Ого! Это о многом говорит.

Эрик засмеялся:

— Да, наверное.

Он втиснулся на мою узкую койку и взял меня за руку. Я повернулась на бок, и теперь наши лица разделяли какие-то дюймы. Я все никак не могла привыкнуть к чистой коже Эрика, на которой не было изъянов, портивших человеческую плоть.

— Честное слово, я не знаю, что могу тебе предложить, Анджела, — печально произнес он. — Я не могу на тебе жениться, не могу дать тебе детей. Я даже не постарею вместе с тобой.

— Я знаю, что ты можешь для меня сделать.

— И что это?

Я обвела пальцем его губы и поцеловала его медленно, чувственно, едва не забыв, что хотела сказать.

— Ты можешь сделать меня богатой.

— Что?

— Шучу. — Я засмеялась. — Но не совсем. Это на благое дело. Мы со Стивом уже сто лет хотим открыть собственную фирму. Даже название придумали: «Эм-энд-Би, информация и реклама». Мы бы занимались только небольшими некоммерческими организациями, которые выполняют важную работу для своей общины и нуждаются в информационной помощи. Если бы у нас были деньги для начала, мы смогли бы делать много хорошего.

Эрик задумчиво кивнул:

— Ну, это совсем несложно. А я пока подумаю, что еще могу для тебя сделать.

Я хотела пошутить — мол, я уже придумала кучу всего, что можно начать делать прямо сейчас, но почувствовала, насколько серьезны его намерения, и промолчала.

— Я бы мог вылечить твою маму.

Я минуту помолчала, обдумывая его предложение. Мне не требовалось спрашивать, как именно он собирается это сделать, поскольку знала о его целительских способностях, что называется, из первых рук. Но одна вещь меня волновала.

— Ведь тебе придется ее укусить.

Эрик вздохнул:

— Да.

— И тогда она поймет, кто ты такой.

— Можно устроить так, что ей будет казаться, будто она видела это во сне. Возможно, потом она будет испытывать смутное чувство вины по отношению ко мне, но вряд ли скажет об этом вслух. Это не то, о чем беседуют за семейными обедами. — Он слегка улыбнулся.

— А ты собираешься приходить к нам на семейные обеды?

— Если ты мне позволишь, да. Если их будут устраивать после наступления темноты.

Мы снова поцеловались, и меня захватил головокружительный вихрь эмоций. Аппарат у меня за спиной запикал быстрее, и я отодвинулась от Эрика, чтобы мое учащенное сердцебиение не заставило прибежать медсестру.

— Только я должен тебе кое-что сказать, — нерешительно произнес Эрик.

— Давай. Я выдержу.

— Однажды наступит момент, когда мне придется уехать. — Чтобы подчеркнуть свои слова, он встал с кровати, подошел к окну и продолжил, не глядя на меня: — Я работаю с целой сетью, с большим числом коллег, людей, которые мыслят и чувствуют так же, как и я.

— Ты имеешь в виду вампиров?

Эрик кивнул.

— Когда мы встречаемся с кем-нибудь вроде Барри, негодяем, которого необходимо остановить, наша сеть начинает действовать. Кого-нибудь выбирают, чтобы заняться этим делом. Такое может произойти где угодно в мире, поскольку у нас есть наблюдатели на всех континентах. Если выберут меня, придется ехать. Я разгладила простыню на коленях.

— Прекрасно. Когда тебя призовут, мы поедем.

Услышав это, Эрик резко повернулся.

— Мы?

— Я помогла тебе с Барри или нет?

— Конечно, но…

— Никаких «но». Если бы не я, ты бы уже погиб, и наоборот. Мы можем помогать друг другу. Ты сделаешь меня сильнее, не превращая в вампира, и будешь поддерживать эту силу.

В его глазах засверкал красный неоновый свет, и я могла поклясться, что заметила, как в них блеснули слезы.

— Ты плачешь?

Эрик улыбнулся.

— У меня никогда раньше не было партнера.

— А хочешь, чтобы был?

— Ну конечно, если это будешь ты. — И таким стремительным движением, что мои глаза не уследили, Эрик пересек комнату и снова опустился на кровать.

— Значит, решено. А сейчас вылечи меня от этого сотрясения, чтобы я смогла выбраться отсюда. У нас с тобой куча дул.

— С удовольствием.

Эрик наклонился надо мной, и в эту минуту я перестала мыслить разумно и целиком отдалась чувством.

1

«Гедда Габлер» — пьеса Генрика Ибсена, которая была впервые поставлена в 1891 году в Мюнхене.

2

«Мышьяк и старые кружева» — эксцентрическая комедия режиссера Фрэнка Капры, поставленная в США в 1944 году.

3

«Носферату. Симфония ужаса» — немой фильм немецкого кинорежиссера Фридриха Вильгельма Мурнау, снятый в 1921 году и выпущенной на экраны в 1922 году.

4

По Фаренгейту (+25,5 по Цельсию).

5

По Фаренгейту (примерно +17 по Цельсию).

6

Соджорнер Трут — американская аболиционистка и феминистка, рожденная в рабстве. Известная своей речью «Разве я не женщина?», произнесенной в 1851 году.

7

Жаль, но здесь нужна новая трансмиссия (исп.).

8

Подожди (исп.).

Content

Уиллис Клер Полночный поцелуй

Клер Уиллис Полночный поцелуй

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

1