Дебора Шонеман

Почти знаменита, или Через сплетни к звездам!

ИЩИТЕ КОНКУРЕНТОВ

Новая работа зачастую заставляла Кейт Саймон чувствовать себя вымотанной до предела и медлительной, как черепаха. Кейт — штатная добытчица сплетен для газетной колонки слухов. Сколько же всего происходит вокруг и везде нужно успеть, непременно увидеть все своими собственными глазами. Еженедельно Кейт должна проглотить, разжевать и выплюнуть в удобном для «Нью-Йорк экзаминер»[1] формате неимоверное количество историй. За стольким надо поспевать, столько разнюхать, а когда выясняешь подробности, то, как правило, сожалеешь, что не успела разузнать обо всем раньше.

— Я слишком много ходил по вечеринкам, развлечений для меня было с перебором, — сказал Кейт при встрече две недели назад Пол Питерсон.

Пол — голова, руки и тело газетной колонки. Ему сорок два, но выглядит он на все пятьдесят: глаза усталые — кажется, словно открытые веки натянуты невидимыми нитями.

— Всегда одно и то же. Порой меняется повод выпить. И только.

— Вечеринки — это, наверное, весело, — беззаботно ответила Кейт, уже представляя, как она идет по красной ковровой дорожке, а вокруг сверкают фотовспышки. Вокруг на серебряных подносах разносят шампанское. На столах горами навалены устрицы.

В ответ он рассмеялся:

— Теперь все они — твои.

В тот момент она от души понадеялась, что шеф смеется не над ней.

Пол поинтересовался, всегда ли она хотела стать журналисткой, и получил честный ответ, что да, но журналисткой криминальной хроники. Она мечтала проводить журналистские расследования, изобличать преступников и разрушать ложные обвинения. Собиралась копаться в картотеках, трубить о раскрытии криминальных тайн на всех углах. Хотела, чтобы на вопрос, чем она занимается, любому можно было бы предъявить результат — нечто, что ее родители могли бы вставить в рамочку и повесить на стену. Она всегда была дотошна, да к тому же любопытна, просто раньше не знала, что и на этом можно построить карьеру.

— Ну, и знаменитости могут быть преступниками, — заметил Пол.

Такси подвезло Кейт к зданию, очень похожему на расположенный неподалеку дом, в котором находится редакция «Экзаминер», только гораздо более ухоженному. Подъезд ко входу перегорожен коваными воротами, за ними — аккуратный газон, а стены дома густо увиты плющом, словно специально для того, чтобы не дать таким, как Кейт, заглянуть внутрь и увидеть нечто, что может погасить их зависть к здешним обитателям: трещину на стене, к примеру, пятно на диване, царапину на свеженатертом полу.

Кейт проверила список служебных расходов, которые ей возместит редакция, затем бросила взгляд в зеркальце косметички. Будь она блондинкой, вполне могла бы послужить моделью для обложки гламурного романа. Однако влажный летний воздух сбил ее светло-русые кудри в непослушную наэлектризованную копну. Она забрала пряди наверх, закрепила их заколкой, оставив свисать за ушами лишь пару кудряшек. Так-то лучше. Но никакое количество пудры не спрячет наливающийся прыщик на ее подбородке. Ну почему с ней всегда что-то происходит именно в тот момент, когда нужно выглядеть на все сто? Проигрывая в голове грядущее интервью с Новым Литературным Вундеркиндом о его книге, Кейт с помощью минеральной воды из бутылки и носового платка пыталась оттереть пятно на белом свитере. Вчера она засиделась, допоздна готовилась к этому разговору. По крайней мере, не ворочалась в постели зазря и не мучилась страхами провалить какое-нибудь задание. Трудно заснуть, когда весь город бодр и веселится.

В фойе, ожидая, пока гардеробщик примет ее зонт, Кейт заметила, как из туалета появился высокий парень и направился к седому мужчине, развлекающему компанию на другом конце зала. Парень откинул с лица светлые волосы и на ходу спрятал в карман клубного пиджака диктофон. Он чем-то похож на мальчишку, которого исключили из школы за курение травки втихушку, пока все остальные играли в гольф. Кейт быстро преградила ему дорогу.

— Извините, — проговорил он, глядя через ее плечо в зал.

Вокруг его левой ноздри Кейт рассмотрела налет белого порошка. Если бы она не помогала в колледже своей подруге Зо Миллер обслуживать вечеринки на Пятой авеню, то и не заметила бы этого.

— Привет, я Кейт Саймон из «Экзаминер», — представилась она и демонстративно вытерла собственный нос.

— А, ты, должно быть, новая пара ног Пола Питерсона? Блейк Брэдли из «Манхэттен мэгэзин», — представился он так, словно название журнала — его фамилия.

Никто из новых знакомых Кейт, как ни странно, так и не удосужился поинтересоваться, куда делась ее предшественница (она уехала учиться в университет). «Отправилась в чистилище», — как выразился Пол, когда рассказывал об этом.

— Ты подруга Зо Миллер, так? Ее мать просила меня приглядеть за тобой. Она — близкая подруга моей матери.

При этом парень все так же, не отрываясь, глядел через плечо Кейт на седовласого мужчину, в котором она узнала Билла Клинтона. Совершенно непонятно, что делает бывший президент на приеме в честь выхода новой книги. Ох, как жаль, что у нее нет одного из этих новых мобильных телефонов с встроенной фотокамерой, тогда она бы немедленно сняла Клинтона для своего отца, пусть бы даже ее посчитали охотницей за знаменитостями. Однако не следует и виду подавать, что ей хочется подойти к каждой звездной персоне в этом зале и попросить автограф: надо учиться сохранять спокойствие, иначе успеха на новой работе не видать, как своих ушей. Кейт снова демонстративно вытерла нос. Чем сразу идти в зал, лучше уж она постоит здесь и поможет по мере сил потенциальному союзнику.

— Тебе нужен платок? — поинтересовался Блейк, наконец-то заметивший ее манипуляции.

— Нет, — прошептала в ответ она, — но тебе точно нужен.

Округлив глаза, он поспешно достал из кармана платок и яростно вытер нос.

— Я твой должник, — поблагодарил Блейк и, приобняв Кейт за плечи, повел ее в зал.

По пути он сказал ей, что ему непременно нужна цитата от Клинтона.

— Таких, как он, лучше ловить на приемах вроде этого. Иначе придется препираться со швейцарами на входе в их собственные дома. — С этим он, извинившись, отошел.

Чуть в сторонке от гостей топтался заарканенный хозяйкой приема — гламурной редакторшей Терри Барлоу — Новый Литературный Вундеркинд, который выглядел так, словно с удовольствием спрятался бы за портьеру. Периодически Вундеркинд выдавливал из себя вымученную улыбку и лепетал «спасибо» с таким выражением лица, словно ему под нос тычут микрофоном.

Кейт открыла блокнот, чтобы еще разок пробежаться взглядом по списку вопросов, которые подготовила к интервью, как вдруг почувствовала, что кто- то похлопывает ее по спине. Обернувшись, она почти уткнулась в мужчину. Самого привлекательного мужчину в этом в зале. Сердце чуть не выскочило из груди! Он был здесь единственным, кто одет в джинсы, футболку и клубный пиджак, от него исходил запах сигаретного дыма и пролитого на одежду алкоголя — следы бурно проведенной ночи. Копна его коротких темных волос уложена в виде торчащих вверх сосулек, а глаза в зависимости от освещения то карие, то зеленые — словно они не могут решить, какой цвет им больше подходит. Его взгляд, словно рентген, пронзал всех и вся. Кейт могла бы поклясться, что он видит сквозь одежду — изучает ее тело, выискивает лишний жирок, веснушки, недостатки. Она вспыхнула и понадеялась, что он этого не заметил. А незнакомец только широко улыбнулся.

— Привет, я Тим Мак из «Колонки А», — сказал он с уверенностью человека, души компании, этакой неоновой вывески в черно-белой комнате. — На прошлой неделе я видел твое имя под колонкой Пола. Он классный парень.

Кейт понятия не имела, откуда ему известно, кто она такая. «Экзаминер» не размещает фотографии авторов, и, слава богу. Она даже не знала, как ей поступить — смутиться, или обрадоваться комплименту. Пол рассказывал, что Мак — лучший журналист (вроде бы он использовал слово «бульдог»), собирающий светские сплетни, а «Колонка А» — лучшее издание, печатающее их. Однако сейчас этот парень выглядел абсолютно беспечным и не занятым ничем, кроме, разве что, активного потребления белого вина.

— Расслабься, — произнес он.

Кейт еще раз одернула себя — надо следить за тем, чтобы паника не отражалась на лице.

— Мне тебя Блейк показал. Никто не размещал твою фотографию в Интернете, а Барлоу не печатала твои изображения на салфетках. Наши редакторы до этого еще не додумались.

Он замолчал, разглядывая потолок, и продолжил:

— Хотя мое мнение — это неудачная идея.

«Он что, всегда действительно говорит так же, как пишет свои статьи?»

— Улыбайся, милочка. Твоя относительная анонимность продержится еще пару месяцев.

Кейт попыталась было засмеяться, но ей удались звуки, больше похожие на кашель. Относительная анонимность? Относительно кого? Она обернулась и посмотрела на Нового Литературного Вундеркинда. Вот он во всей красе: съев кусочек сыра, крутит в руках зубочистку, на которую сыр был наколот, ища, куда бы выбросить деревяшку так, чтобы никто не заметил. Кейт решительно направилась было в его сторону, но тут Терри подхватила Вундеркинда под руку и повела по залу, представляя всем и каждому.

Что ж, в конце концов, чтобы добиться хоть какого-то успеха на ниве сбора и интерпретации сплетен и слухов, Кейт нужно еще учиться и учиться. Ей вспомнились слова Зо о том, как добиться успеха в Нью-Йорке: непременно надо, говорила подруга, уметь сказать хотя бы что-то лестное о работе собеседника. «Подкормить эго», — так она назвала этот ход.

Наконец Кейт открыла рот и спросила Тима, правда ли, что мачеха Блейка — Линдси Брэдли, та самая известная декораторша, о которой так часто пишут в «Колонке А».

— К-хм, — откашлялся Тим и вздернул бровь. — Мачеха Блейка предпочитает, чтобы ее считали дизайнером, потому действительно в статьях мы называем ее Сладенькой Декораторшей.

Из дальнейшего рассказа Кейт узнала, что дама эта, оказывается, выросла в аризонском парке трейлеров, но, занявшись дизайном интерьеров, умудрилась завести отношения с несколькими невероятно состоятельными молодыми людьми, а заодно вызнать все их интимные секреты — например, что они хранят в прикроватных тумбочках и на каких «колесах» сидят.

Кейт задумалась над тем, сколько Линдси потребуется времени, чтобы забеременеть. Зо не раз говорила, что для вторых жен это единственный способ вытянуть из мужей деньги.

— До тех пор пока она не убедила отца Блейка сменить свою прежнюю жену на более новую модель, мы называли ее Шлюхой — Разрушительницей Семейных Очагов.

И тут вернулся Блейк.

— Билл — лучший, честно слово, — схватив пару бокалов шампанского с проплывающего мимо серебряного подноса, объявил он. — Он говорит то, что нужно, ничего не приходится вытягивать.

Кейт про себя заметила, что Блейк не уточнил, что именно сказал бывший президент.

— Ну что, конец работе? — спросил Тим, взяв по бокалу с вином в каждую руку.

Кейт обратила внимание, что оба парня не проявили ни капли интереса к тому, чтобы взять интервью у Вундеркинда. Тема приема, как правило, кажется мелкой, неважной и недостойной упоминания: ну разве что рассказать кому-нибудь, если придется к слову, — мол, был на презентации новой книжки. Остается надеяться, что автор (или представляющий его агент) достаточно сообразителен, чтобы понять: незамеченный герой вечеринки не может быть раскритикован прессой.

Блейк попытался переставить карточки, обозначающие места гостей во время обеда, чтобы они втроем могли сесть за один столик, но суровая дама-метрдотель пресекла его действия.

— Мы вовсе не случайно посадили всех так! — прошипела она и тут же отвлеклась, бросившись на помощь съемочной группе, которая устанавливала у стола Терри осветительную аппаратуру.

— Вот новый символ высокого положения — следующая по пятам съемочная группа, — прошептал Блейк на ухо Кейт, кивнув на телекамеры, и удалился к своему месту у самой сцены.

Кейт очень хотелось сесть со своими новыми приятелями, но она вынуждена была занять стул между репортерами-международниками, одним — бородатым, вторым — лысеющим; оба погружены в обсуждение «сложившейся в Сирии ситуации». Она следила, как Терри общается с гостями, сидящими за ее столом: Блейк втиснут между дочерью высокопоставленного политика и Вундеркиндом, старательно изучающим столовые приборы, в то время как ему ездит по ушам некая разведенная дама в платье с глубоким декольте (обожающая, когда ее называют Сборщицей Средств в Пользу Демократической Партии). Позднее Тим рассказал, что она дважды удачно выходила замуж и разводилась, а еще, что в Амстердаме ее обнаружили прикованной первым мужем наручниками к батарее. Блейк, скорее всего, расспросит Терри о слухах, которые роятся вокруг ее журнала (что, собственно, собиралась сделать Кейт), еще до того, как Кейт даже представится редактору. Кажется, Блейк — любимчик Терри. Кейт, гадала, удастся ли ей когда-либо сесть на столь почетное место на каком-либо приеме, и фантазировала о том, что она сделает, если это все-таки сбудется. Она никак не могла решить, брать интервью у

Терри до или после обеда. Может быть, вообще не стоит этого делать? Ей казалось, что она прикована к стулу невидимой цепью.

Тиму тоже не повезло. Он оказался на другом от Терри конце зала и едва устоял под напором дамы в коротком черном коктейльном платье, максимально обнажающем ее тело. После он будет рассказывать, что это была настоящая баронесса, хотя барон, за которого она вышла замуж, кроме огромного замка в Австрии, не имел ни гроша за душой, так, что через месяц после свадьбы она спрятала свое свадебное платье подальше и на неделю заперлась в замковой башне. Затем последовал развод, и все, что ей досталось — титул и тот же литературный агент, что у Терри, который тоже сидит за их столом. Тим поднялся и направился в туалет, а по дороге задержался у стола Кейт.

— Пока я слушаю, кого Баронессе пришлось отыметь, чтобы в Хэмптоне ее возили на вертолете, Блейк получает материал, за которым я сюда и пришел, — прошептал он, так и не поведав, однако, что же за информация достанется Блейку.

Кейт, однако, подозревала, что и Блейк, и Тим, и она сама здесь — по одному и тому же поводу, и этот повод — вовсе не интервью с Вундеркиндом.

— По крайней мере, еду здесь должны подавать хорошую. По сведениям из компетентных источников, на кухне творит гений Марко Манчини. Наверное, Терри удалось уговорить его поработать в обмен на рекламу открытия его ресторана, которое состоится через несколько месяцев. Когда Манчини станет знаменитостью, всем ее приятелям придется признать, что это Терри его открыла.

Как только Тим ушел, подали закуску. Кейт вдруг поняла, что голодна, да и рада, что есть, чем себя занять вместо обсуждения ситуации в Сирии — тема эта с начала вечера занятнее не стала. Кейт набросилась на теплый салат с фигами и сыром горгонзола, теряясь в догадках, какие же ингредиенты вошли в состав невероятно вкусного соуса.

— Выдержанный бальзамический уксус, — произнес мужчина в очках с толстыми стеклами, облизнув губы. — Так хорош, что хоть мороженое им поливай.

В ответ Кейт сделала вид, что занята едой, потому что опасалась быть втянутой в разговор о Среднем Востоке. Она ежедневно читает прессу и смогла бы продраться сквозь вопросы о внутренней или внешней политике, но сирийская тема находится вне пределов добра и зла — словно все здесь присутствующие играют в «Эрудит», а у нее на руках только гласные. С уверенностью она могла сказать лишь то, что «Райп» — это новый клуб, который откроется на следующей неделе. И до сих пор, кстати, никто ни слова не обронил о книге, по поводу которой все и собрались.

— Я помогаю Полу Питерсону из «Экзаминер» освещать светские вечеринки, — сказала она сидящему рядом мужчине в коричневом твидовом пиджаке с заплатами на рукавах.

Он чрезвычайно походил на профессора истории, преподававшего ей в колледже. Только через несколько месяцев после приема до нее дошло, что это был любимый политический обозреватель ее отца.

— Должно быть, это забавно, — вежливо ответил он.

— Забавно, — кивнула, соглашаясь, она и набила рот огромным куском форели в ревеневом соусе.

В голову ей пришла мысль, что надо бы расспросить Зо, которая работает в журнале «Гурмэ», об этом открытии сезона — поваре Марко Манчини. И попробовать заполучить приглашение на открытие его ресторана.

Как бы то ни было, Кейт осталась довольна. Ей понравилось быть гостьей на этой вечеринке, в зале, полном знаменитостей, встречей с которыми она позднее будет козырять, даже если и не перекинулась ни с кем из них ни словечком. Происходящее напомнило ей времена, когда она работала метрдотелем в модном ресторане в Вудстоке, где и получила первые уроки обращения с вип-персонами. Однажды она провожала Боба Дилана к его столику и, идя по залу, слушала вздохи, доносившиеся изо всех углов. Прошли годы, а охватившее ее в тот момент возбуждение до сих пор свежо в памяти. Родители всегда твердили, что ей следует самоутверждаться, и она решила, что имя, набранное под газетной статьей, — достаточное доказательство тому, что жизнь ее проходит не впустую, пусть и не по правилам, продиктованным родительской добродетелью. Ее мать — мелкий клерк государственной службы, а отец — правозащитник. В 1975 году они оставили Манхэттен и уехали в Вудсток, отвернувшись от столичных роскоши и суеты, так любезных сердцу Кейт.

Вернувшись в редакцию «Экзаминер» — плотно забитое кабинетами четырехэтажное здание коричневого кирпича неподалеку от Парк-авеню, — Кейт рассказала Полу о знакомстве с Тимом и Блейком, о том, что Блейк с лету взял у Терри интервью о ее новом журнале, и о том, что Новый Литературный Вундеркинд смылся еще до десерта.

— Ну, а у тебя есть что-нибудь ценное? — поинтересовался шеф, на что она отрицательно покачала головой.

Пол нахмурился.

— Тебе надо научиться эффективно управлять своим временем, научиться журналистике. Если чувствуешь, что тебя обходят, придумывай вопросы, не сходя с места. Не бойся этих людей.

Из-за того, что ей не удалось добыть материал, Кейт почувствовала себя неумехой. Очень неприятно. Она привыкла производить хорошее впечатление на окружающих. В школе она была отличницей, ее статьи попадали на первую полосу университетской газеты минимум раз в неделю. Конкуренция всегда порождала продуктивность. Ну что такого особенно сложного в освещении вечеринок?

— И еще, Кейт, — сказал Пол, глядя ей прямо в глаза, — будь осторожна и не сближайся с Тимом и Блейком.

В таком случае ей совсем непонятно, как заводить информаторов и раскапывать важные сведения, если сближаться с этими ребятами нельзя. Они уже зарекомендовали себя отличным инструментом в ее работе; однако, оказывается, если она с ними сблизится, то они станут друзьями, а из друзей информаторов делать нельзя. В первый день ее работы в «Экзаминер» Пол пригласил ее на обед, во время которого рассказал, что главное правило работы — не спать со своими информаторами и не принимать от них подарков, словно подобные возможности на Кейт так и сыплются.

— Писать про друзей тоже нельзя, — добавил Пол так многозначительно, что впору было подумать, будто друзья Кейт заслужили хоть одну газетную строчку.

Сам же Пол, однако, постоянно обедает со старыми приятелями и называет их своими информаторами. Противоречие какое-то. Пока что неясное.

Если бы Пулитцеровскую премию присуждали репортерам колонок слухов, Тим Мак получил бы ее уже за то, что всегда был последним на ногах[2].

— На этой войне пленных не берут, — заявил он, войдя в редакцию далеко за полдень, что в последнее время случалось все чаще.

Первый луч рассвета был бы прекрасным и недвусмысленным сигналом к тому, что пора отправляться домой, но вот незадача — в ночных клубах нет окон. А в «Райпе» — новом модном клубе, который в действительности старый, но освежен новой покраской и открыт заново под новым именем, окон никогда не было.

Каждый городской клуб раз в несколько лет имеет шанс на всплеск интереса со стороны клиентов благодаря вполне предсказуемым скандалам, которые мастерски раздувал Тим. И все испытывали благодарность за рекламу. Верность заведению — главная ценность журналиста колонки слухов. Прошлой же ночью верность Тима была вознаграждена сполна: его столик, удобно расположенный, ломящийся от алкоголя, увенчался сверкающей черной табличкой, на которой белыми буквами было выведено «ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ ВИП-ПЕРСОН». Промоутер клуба (обожающий, когда его называют импресарио ночной жизни, — промоутеры ненавидят, когда их называют промоутерами) подливал Тиму выпивку, кормил, угостил даже парой дорожек кокаина, вслушивался в его слова, словно в святые пророчества, и мечтал только об одном, чтобы Тим не уехал домой рано или в одиночестве.

— О, а это не Кейт Саймон ли из «Экзаминер»? — поинтересовался Тим у Блейка, тыча пальцем в сторону барной стойки, где заметил двух девушек, высокую и миниатюрную.

Блейк согласно кивнул.

— Точно, она, — подтвердил он. — Ата, что с длинными черными волосами — ее подруга Зо Миллер. Она замред в «Гурмэ».

— Подружка-то — охрененно жаркая штучка. Ты откуда ее знаешь?

— Она постоянно фигурирует в сериале моей жизни, — сказал Блейк.

— Странно, но я не видел ни одной серии с ее участием.

— Зо — друг семьи, и я хочу переспать с ней уже лет десять, но у нее всегда есть парень, которого ненавидят ее родители.

— Ну, я-то поинтереснее тебя буду, а она уже богата и на твое состояние не купится. Надо их пригласить к нам, — заметил Тим, наполнив бокалы для девушек и напрочь забыв о ногастых модели и актриске (откровенно говоря — о подстилках), сидящих за столиком.

Он отметил, что Кейт выглядит гораздо лучше, чем на приеме у Терри, — на ней черное платье и черные кожаные сапоги, волосы свободно спадают на плечи.

У Блейка зазвонил мобильный телефон, и он нырнул под стол, чтобы хоть как-то скрыться от общего шума; скорее всего, это стервоза Бетани, его подружка. Через несколько секунд он появился из-под стола с выражением пристыженного маленького мальчика на лице.

— Прости, брат, но мне пора в окопы семейной жизни.

— Ты что, мля, шутишь? — Тим посмотрел на свои новые дорогущие часы, доставшиеся ему бесплатно. На «и-бэй» за них, пожалуй, дадут долларов эдак четыреста. — Сейчас еще и часу ночи нет! Веселье только начинается!

Блейк пожал плечами.

— Все вечеринки одинаковы.

— Да нам платят за то, чтобы мы оставались до конца! — заорал Тим. — Ты что, хочешь, чтобы все сплетни сегодня достались мне? И кто будет развлекать этих прекрасных дам?

Подстилки замурлыкали. В большинстве своем все они недавно сошли с поезда, прибывшего из Нигде-Града. Красивые, голодные и без связей. Хрен с ним. Без Блейка Тиму больше достанется. Подстилки просидят столько, сколько он пожелает, — они не могут позволить себе остаться без застолбленного места, наличие которого доказывает, что они — не какие-то там овцы приблудные. Девчонки заводятся от одной мысли, что они пристроены при вип-персоне, которая может пристроить их на съемки рекламного ролика нового шампуня, или в фильм «сразу-на-DVD», или куда-нибудь, куда им там надо, когда они не охотятся на мужей или не беснуются на вечеринках. Появиться на фотографии в «Колонке А» — счастливый билет, шанс выйти на прямую дорогу к славе, и цена неважна, даже если платить придется за каждый пройденный шаг.

Тим — парень популярный.

Блейк накинул на плечи пиджак, поздоровался с Кейт и этой горячей штучкой — ее подружкой — и растворился в толпе. Тим уже почти было поднялся, чтобы попросить Кейт представить его сексуальной

Зо Миллер, но над ним навис импресарио и предложил девочку на ночь. Тим привычно вообразил себе ее: обтягивающее красное платье, поперек невероятно идеальных по форме и размеру грудей обмотана лента со словами «ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО ДЛЯ ВИП- ПЕРСОН». Что ж, он уже достаточно набрался для того, чтобы притвориться, что верит, что нравится ей по-настоящему. Однако неожиданно он ответил:

— Нет, спасибо.

— Да я просто пытаюсь помочь братку, — сказал промоутер, хлопнув Тима по спине.

Тим не мог не отказаться от такой «помощи», так как промоутер однажды может попасться на чем-то особенно поганом (например, на продаже оксиконти- на детям) и заставить Тима не писать об этом, припомнив ему эту свою услугу. Более того, проснуться утром в одной постели с подобной девицей будет хуже, чем похмельные мучения.

Так что придется ему в этот вечер возвращаться домой одному, даже, несмотря на то, что ему осточертело и спать в одиночестве, и делить постель с женщинами, которые и не взглянули бы на него, будь он обычным репортером.

Несколько часов спустя Тим, очнувшись, оглянулся вокруг и понял, что, кроме него и двоих парней, один из которых подметал пол, а другой собирал бутылки в мусорный пакет, в клубе никого не осталось. Кейт и ее горячая подружка давно ушли, а он с ними даже не поздоровался, не предложил выпить. Музыка продолжала сотрясать стены так, словно ниже этажом проносились поезда метро.

Он выбрался из здания и, пока ловил такси, порадовался, что не забыл взять солнечные очки.

— Мне прямо в ад, — приказал он водителю.

Услышав это, таксист повернулся и посмотрел на

Тима так, словно тот только что зарезал кого-то прямо у него на глазах.

— Успокойся, приятель. Мне в Адскую Кухню[3].

Тим никак не мог запомнить, который из ключей на связке подходит к двери его квартиры, расположенной в многоквартирном доме на Западной Тридцать шестой улице. Надо было купить цветные пластиковые футляры для ключей, чтобы не копаться перед дверью всякий раз, когда каждую ночь он приходит домой пьяным. Хотя, наверное, правильнее сказать — каждое утро. Он возвращается по утрам, когда толпа женщин в кроссовках, несущих туфли на высоком каблуке в пакетах, и мужчин в серых костюмах спешит мимо него, растекается по улицам, а влажный асфальт отражает солнечные лучи, свет которых режет Тиму глаза. «Они текут в ад», — думал, щурясь, он.

Лето — наихудшее время года для одинокого человека. За последние два месяца единственным развлечением Тима были поездки в гости в Хэпмтонс, а это даже хуже, чем просидеть все выходные в своей квартире. Особенно потому, что там приходилось общаться с промоутерами и издателями — людьми, ожидающими, что в обмен на кров, море выпивки и девятнадцатилетних девочек в бикини мизерного размера им достанется положительная рецензия.

Зато он отличался от этих людей, что бредут по утрам в офисы на работу, он не один из множества шурупчиков в движущейся махине Манхэттена. Он не сидел в кабинете с белыми стенами и без окон, не пил продающийся на улице кофе, его день не сопровождался саундтреком «тик-так-тик-так», доносящемся из больших казенных часов, висящих на стене. Обратный отсчет в никуда. А сегодня среда. Поспит он в выходные. Только дилетанты развлекаются в выходные по ночам, а Тим никогда дилетантом не был.

«По крайней мере, я — не они», — вновь и вновь думал он, а его голова раскалывалась так, словно в нее залили расплавленный металл. Он всю ночь работал, и доказательством тому служат мятые, исписанные его рукой салфетки, засунутые в задний карман джинсов. Что-нибудь интересное на них должно-таки быть записано, главное — разобрать собственный почерк. Ему станет легче после сна, душа, бритья и пары сигарет. Затем он пройдет десять кварталов до своего рабочего стола в кабинете на двадцать втором этаже массивной монолитной высотки, в которой обретаются «Нью-Йорк трибьюн» и «Колонка А». Этаж редакции снаружи опоясывает лента электронного информационного табло, по которому весь день бегут красные буквы новостей «Колонки А». Табло подстегивает всех в редакции выискивать значимые новости, причем делать это быстрее и лучше, чем те, кто делает то же самое для красного табло «Эн-би-си» на Рокфеллер-центре или синего табло «Си-эн-эн» на здании «Тайм Уорнер» — всего в нескольких кварталах отсюда. Редакция «Трибьюн» может быть горда тем, что новости ее издания чаще других попадают на все городские бегущие новостные дорожки. Может, эти сведения и не всегда достоверны, зато их всегда читают.

Пузатые новостные редакторы, толстые пальцы которых воняют сигарным дымом, беспрестанно облаивают «Колонку А», требуя размещать на ее страницах фотографии лощеных старлеток. Секс во все времена пользовался спросом.

«Колонка А» — городской, а может, и национальный центр светских сплетен. Да ладно, чего там скромничать, раз уж Манхэттен — центр медийной вселенной, тогда «Колонка А» — лучшая в мире газета слухов. И Тим в ее редакции — второй человек после Чарли Роджерса, который занимает свое место уже почти двадцать лет и к сорока девяти годам почти созрел, чтобы присоединиться к списку динозавров, считающих, что Фрэнк Синатра и Элизабет Тейлор все еще заслуживают внимания прессы. Такой расклад вполне устраивал Тима, который мог самостоятельно выбирать себе темы статей. Кроме того, если ты у руля — тебе и разбираться с адвокатами и их претензиями. Именно тебе в таком случае придется заниматься неотложными делами в четыре часа дня пятницы, когда все нормальные люди смылись с вонючих городских улиц на потные пляжи.

По крайней мере, именно это Тим говорил всем, кто спрашивал, что он думает о своей работе, но правда-то состояла в том, что порой ему хотелось, чтобы с Чарли случилось несчастье, чтобы ему пришлось оставить руководство колонкой, и тут Тим бы всех спас — показал бы миру, что как руководитель он незаменим. Ну, пусть Чарли заболеет болезнью Лайма[4] или сломает копчик. Пусть с ним случится нечто не слишком серьезное, но требующее продолжительного лечения.

В рассеянном свете раннего утра скрипучая лестница, ведущая к квартире Тима, показалась ему грязнее, чем была вчера. Повсюду валялись сигаретные окурки, пустые пивные банки, из мусорного мешка по лестнице стекала тонкая струйка жидкости. Может, это даже его мешок. Тим задумался, не найдется ли компания по уборке помещений, которую он смог бы убедить предоставить ему бесплатную уборщицу в обмен на то, что он назовет их в своей статье «службой уборки домов знаменитостей» или «горничными звезд». При зарплате шестьдесят пять тысяч долларов в год он не мог позволить себе нанять уборщицу, да и не считал справедливым тратиться на коммунальные услуги, исключая разве что квартплату.

Когда несколько лет назад он писал для придворной газеты империи супермаркетов, то зарабатывал гораздо больше, но подарков ему не дарили. Не находилось желающих говорить по телефону, никто не приглашал его на обед в заведения, где гамбургеры стоят по двадцать пять долларов. В те времена, чтобы попасть в номер Майкла Джексона в отеле «Плаза», ему пришлось дать взятку горничным. Тогда ему удалось пронюхать, что Перчаточник (кличку Тим придумал сам специально для статьи) засорил унитаз вырванными из журнала страницами. Журнал был, скорее всего, порнографическим. Хорошая получилась статья.

Да, неплохие были времена, но сегодня-то расклад получше. Бесплатные номера в отелях, бесплатная выпивка, бесплатная еда, бесплатная одежда, бесплатное все, чего душа пожелает. «Да вы знаете, кто я?» — это теперь работает железно, да так, что мерилендские друзья нынче хвастаются, что учились с ним в школе.

Наконец Тим отпер дверь квартиры. Едва войдя, он споткнулся о лежавшие на полу кучи грязного белья и кипы старых газет. Нет, служба уборки или уборщица, которые готовы работать по бартеру, за рекламу, просто не могут не существовать.

Тим перебрал корреспонденцию. Счета. Они периодичны, как журналы: только, кажется, оплатил все за этот месяц, как прибыла новая пачка и надо все начинать сначала. Тим снял футболку, джинсы и бросил в кучу белья, где они, пахнущие сигаретным дымом и в пятнах от пролитых напитков, пролежат еще, как минимум, неделю, пока он не отнесет их в ближайшую прачечную. Ему тридцать один год от роду, а он не научился даже гладить рубашки и потому сдает их в расположенную неподалеку химчистку — «химчистку для звезд!»

Он развернул салфетки, слежавшиеся в кармане джинсов. Ночью он собрал неплохой материал. Водитель лимузина, нанятый, чтобы развозить звезд второй величины, рассказал Тиму, что некий голливудский мега-актер, обвиненный в убийстве собственной жены, помочился на заднем сиденье машины вместо того, чтобы по-человечески попросить водителя остановиться у туалета. Фирма по прокату автомобилей тихонько выставила ему счет в триста долларов. Отличный материал, особенно если учитывать тот факт, что актер вскоре предстанет перед судом. «Ненавистный Голливудский Повеса ссать хотел на шофера». Да, пойдет.

Некий промоутер готов предоставить Тиму лимузин и столик для вип-персон, а в обмен он мечтал заполучить на одну и ту же вечеринку двух старлеток, которые ненавидят друг друга, так как насмерть бьются за сердце одного и того же голливудского красавчика. Подобные стычки привлекают внимание, притягивают к себе манхэттенских мотыльков, готовых выложить триста двадцать пять долларов за зарезервированный в клубе столик и прилагающуюся к нему бутылку водки.

Тим позвонил на автоответчик Чарли и оставил сообщение о Повесе, чтобы до утреннего собрания редакторов, которое начинается в одиннадцать часов, Чарли успел подготовить пресс-релиз. Так Тиму не придется писать каждому из редакторов отдельно, когда он доберется, наконец, до редакции. Он проглотил амбиен и, запив таблетку пивом, ждал отупения, дремоты и тьмы, в которых можно раствориться.

На открытии «Райпа» Блейк выказал превосходное самообладание. Он выпил всего четыре коктейля, вынюхал всего три дорожки кокаина, выкурил всего одну сигарету и пришел домой уже в 1:30 ночи. «Крайне необычно», — подумал он, довольный собой настолько, что если бы мог, то одобрительно похлопал бы себя по плечу, подходя к своему дому в парке Гран- мерси и в очередной раз, пожалев, что в дверях придется столкнуться со швейцаром. Он хоть парень и приятный, но лишние свидетели его частной жизни Блейку не нужны.

На открытии клуба Блейк нарыл-таки нечто, что оправдало поход на вечеринку — сделало вечер чем-то большим, чем простой рабочий визит в заведение, чтобы клубные сплетники не забыли о его существовании, особенно если они готовят нечто, куда Тима из «Колонки А» не пригласят. Молоденькие старлетки и тусовщики в это время года творили на вечеринках невероятное: резали водопроводные шланги в туалетах или танцевали на банкетных столах без исподнего. Единственные, кого это беспокоило, — это их родители, которые пытались вызвонить главного редактора и оправдать своих дочек «нежным» возрастом — аргумент, который мгновенно становится несущественным, как только их дочерям предлагают участие в выгодном телепроекте.

Сегодня вечером Блейк разузнал, что некая модная модельерша должна была создать униформу для официанток клуба, но владелец заведения платить ей отказался, так что на открытии весь обслуживающий персонал работал в собственной черной одежде. Модельерша, не будь дурой, подала на владельца клуба в суд. Информация, в которой фигурирует судебное разбирательство, — самая лучшая, потому что ее легко проверить через адвокатов «Манхэттен мэгэзин». Все, что нужно, — послать одного из менеджеров по проверке фактов, например Элисон Уайт, в суд на Сентер-стрит и дать с собой полный карман четвертаков для ксерокопирования судебных документов. Элисон особенно благоволила Блейку: он не жадничал, всегда отдавал ей пригласительные на вечеринки, куда сам идти не хотел. Более того, он — единственный холостой гетеросексуал в редакции.

Добраться до редакции к 10:30 утра сегодня для Блейка — не проблема. В среду — за день до последнего срока сдачи материалов в печать — он уже все сделал. Осталось лишь упорядочить собранные слухи. На этой неделе он подготовил материалы заранее, его статьи подписаны в печать, все факты проверены, а текст отредактирован.

Терри Барлоу утверждает, что ее новый ежемесячный журнал «Четыре недели» разлетается с прилавков.

«Первые три номера были распроданы во всех мегаполисах страны», — прощебетала она на недавнем обеде, который был устроен ею в честь нового политического романа Эймоса Стоуна Феллоу «Здесь и сейчас».

На приеме присутствовали Билл Клинтон, Каренна Гор и Салман Рушди. Однако Национальное бюро статистики утверждает обратное. В отчете, который будет опубликован на следующей неделе, значится, что журнал мисс Барлоу был распродан всего на двадцать пять процентов от планируемого количества. Информатор подтвердил «Манхэттен мэгэзин», что спонсоры мисс Барлоу прекратят финансирование ее проекта, если показатели продаж не будут улучшены.

Издатель мисс Барлоу Говард Рубинштейн утверждает то же самое: «Журнал "Четыре недели" умудрился добиться наихудшего запуска за всю историю издательского бизнеса, — говорит он. — Однако моя клиентка считает, что упор следует делать на качество издательского продукта, а не на объем продаж».

Терри набрала сотрудников для редакции «Четырех недель», разорив офис «Манхэттен мэгэзин», что особенно раздуло Schadenfreude[5] редакторов Блейка. Более того, разглашение провала предприятия Терри — еще один способ пошатнуть авторитет Блейкова отца. Он и его новая жена Линде и стали постоянными гостями на приемах Терри с тех пор, как в одном выпуске своего журнала она объявила их одним из самых влиятельных семейств города. У всех свои причины участвовать в игре в слухи, но, в отличие от Блейка, никто не пользуется властью, которую дают сплетни (а это — настоящая власть), чтобы нанести ответный удар по отцу, который никогда не считал, что из сына выйдет толк. Блейк и все его психоаналитики считали такой удар вполне оправданным.

Уже готовы прочие пять заметок, которые войдут в его колонку, осталось только позвонить паре агентов и попросить их прокомментировать информацию. Но звонить надо как можно позже — около пяти вечера завтрашнего дня, чтобы агенты не успели нажаловаться выпускающему редактору, если останутся недовольны подготовленным материалом. Колонка Блейка уходила в печать в четверг вечером, однако за дополнительную почасовую плату он мог подкорректировать свои тексты до 13:30 пятницы, но даже так оставалось достаточно времени, чтобы редактор успел изменить тексты до выхода «Манхэттен мэгэзин» в понедельник. Любой опытный пресс-агент знает, что передача материала одного журналиста колонки слухов другому — прямой путь в черный список. Но даже если Блейк заподозрит, что ему пудрят мозги, он может спросить у Тима: тот всегда предупреждал Блейка о том, что надо бы подготовить информацию про запас, чтобы в пятничное утро не носиться по офису, вымаливая у всех и каждого какой-нибудь достоверный новостной повод и не доводить менеджеров по проверке фактов до бешенства.

Если же кто-либо все-таки и уведет его материал (а если такое случится, то это, скорее всего, будет Робин Пирс из «Дейли метро»), то про запас он всегда мог получить релиз от РЕТА[6] о планах в очередной раз облить очередную шубу очередной знаменитости красной краской на очередном приеме. Менеджеры по связям с общественностью из РЕТА в случае нехватки материала могут стать настоящими друзьями журналисту колонки светской хроники, даже, несмотря на то, что все их новости похожи одна на другую и работают только на пользу их организации. А страховочный вариант, помимо информации из РЕТА, можно получить в «Учебной приставке»[7], агрессивный президент которой всегда стремится продать побольше билетов на лекции таких персонажей, как Дональд Трамп, и потому сливает информацию о том, на каких лекторов продается меньше всего билетов.

Колонку слухов «Манхэттен мэгэзин» Блейк писал уже три года, и вся она безраздельно принадлежала ему. Теперь-то он знал все хитрости своей профессии. Журналисты колонок светских сплетен пишут об открытии нового клуба и с этого момента уже больше никогда не платят в нем за выпивку. Они каких-то пару раз засвечивают в своих статьях модного дизайнера одежды и могут запросто взять напрокат любой созданный им костюм стоимостью четыре тысячи долларов, чтобы лучше вписаться в толпу, собравшуюся на прием «5000-долларов-за-тарелку». Чтобы помочь брокеру А, журналист колонки слухов может написать, что этот брокер перехватил сделку брокера Б из конкурирующей фирмы на продажу дома на двадцать миллионов на Пятой авеню, — и это за несколько дней до того, как покупатель должен встретиться с продавцом лицом к лицу. Когда же сделка срывается (продавцы недвижимости не любят видеть имена покупателей в прессе), словно рыцарь на белом коне, появляется брокер А и продает дом. И конечно, брокер А отрицает какой-либо сговор с журналистом. А когда все заканчивается, брокер Б приглашает журналиста на обед и уговаривает его в следующий раз принять его сторону.

Самое важное, чему научился Блейк в гламурном бизнесе, — это простому приему: сравнивая кого- либо с голливудскими знаменитостями, можно легко снискать его благосклонность. Все хотят быть красивыми и знаменитыми. А если эти два пункта уже выполнены, то богатство — лишь приятное дополнение к жизни. Например, если Блейк пишет о том, как муж бросил пятидесятилетнюю жену ради двадцати-с-чем-то-там-летней секретарши, и описывает покинутую женщину «просто копией Лорен Хаттон», то благодарная светская дама может даже стать источником информации о жизни высшего общества и начать подкармливать Блейка занятными историями уже только затем, чтобы опозорить своего бывшего. Уж коль человек попадает в прессу, то он хочет выглядеть, по меньшей мере, красивым.

Колонка — пожалуй, единственное, что в этой жизни Блейк создал самостоятельно, единственная территория, на которой его отец — воротила с Уолл-стрит, полагающий, что его семья, его имя и имена его друзей должны появляться в прессе только по факту рождения, свадьбы или в некрологе, — не имеет над ним власти. Пока родители были еще женаты, мать водила знакомство с множеством знаменитых людей, но сейчас, после развода, она только заседает на собраниях учредительных комитетов различных фондов. Его отец оказался мастером развода и насладился свободой на всю катушку. Мать тоже, в свою очередь, не сдавалась: «Ничего, одинокие неженатые мужчины болеют чаще». Несмотря на неплохой кус, доставшийся ей при разводе (в том числе квартира в хорошем доме на Пятой авеню), стоило признать, что женщине за пятьдесят сложно привлечь мужчину, если он не погряз в долгах или не гомосексуалист, ищущий партнершу, чтобы повысить свой социальный статус.

Кроме уроков этикета, Блейк хорошо усвоил только искусство слухов, и это показалось бы смешным сочетанием — известно, что слухи и корректное поведение несовместимы. Может, ему помогло воспитание, а может, книжка по этикету Эмили Пост, стоявшая на книжной полке его спальни, — но интуиция, а не знания всегда подсказывали Блейку, что хозяйке приема цветы надо посылать на следующий день после приема (чтобы ей не приходилось бегать в поисках вазы во время мероприятия) и что записки с благодарностью следует писать на плотной бумаге хорошего качества.

Кроме прочего, Блейк, обладатель чуткого уха и острого зрения (еще два пункта из длинного перечня недостатков, которыми, по мнению отца, обладает его сын) — светский хроникер и успешный журналист, хотя пристальное внимание к деталям, скрупулезность в проверке фактов и редкие ошибки в работе делали его колонку скучноватой. Блейк, по мнению многих, перестраховывался всегда, до самого момента сдачи материала в печать, опасаясь, что жирная сплетня может оказаться наполовину правдивой — недостаточно правдивой для юристов журнала или менеджеров по проверке фактов (Элисон Уайт, например).

«Доверяй своим инстинктам; если что-то не дает тебе заснуть, это значит, скорее всего, что тебя беспокоит действительно недостоверная информация», — вот лучший совет редактора Зануды, который Блейк когда-либо слышал. За десять лет работы в колонке слухов Блейк ни разу не был вынужден дать опровержение собственного материала.

Блейк осторожно разделся: снял пиджак, белую рубашку и брюки цвета хаки — этот наряд служил ему верой и правдой много лет, зачем его менять? — и тихонько сложил в мешок для грязного белья, который потом заберет горничная его матери. «Я не собираюсь краснеть при мысли о беспорядке в твоей квартире», — сказала она, хотя никогда в жизни не выезжала за пределы Пятьдесят седьмой улицы. Одна мысль о том, что швейцар может подумать, что Блейк живет в неухоженной квартире, заставляла ее выслать к нему горничную.

Бетани считала, что эта горничная — не что иное, как очередной прием, позволяющий осуществлять материнский контроль. «Я не понимаю, почему ты не наймешь прислугу сам?» — спрашивала она, так и не поняв, что его деньги разбросаны по трастовым фондам, железнодорожным акциям, вложены в недвижимость и не могут быть потрачены в универмаге «Барнис». Однако она рассчитывала, что после свадьбы в ее распоряжение перейдет солидная часть имущества Блейка.

Бетани уже спала в большой антикварной кровати. Закутавшаяся в толстое белое одеяло, она выглядела такой маленькой, даже беззащитной, ее волосы разметались по белым подушкам. Однако сегодня ночью Блейк добился бы большего успеха, если бы пристал не к ней, а к любой из официанток в клубе. Она отошлет его спать на диван, если он попытается хотя бы поцеловать ее. И все равно приятно вернуться в дом, к теплому телу в своей постели и кондиционеру в спальне. Он — единственный сын и большую часть своей жизни провел в одиночестве, если не считать соседей по комнате в школе и колледже.

Старинный бриллиант в обручальном кольце белого золота на пальце Бетани отбрасывал мелкие световые зайчики по полу, отражал свет ламп ванной комнаты. Веки девушки подрагивали в такт волнам окутавшего ее сна. Бетани вся такая утонченная… Все в ней при правильном освещении выглядело эксклюзивно. Она — самая красивая из девушек, с которыми он встречался, и ее красота, как наркотик, который, однако, действует до тех пор, пока она не начинает проявлять свою стервозность.

Они вместе уже два года. Их матери — подруги по различным пафосным общественным комитетам («Мемориал Слоун Кейтеринг», «Нью-Йорк Сити Ба- лей»), но родители Бетани — полная противоположность семье Блейка. Ее предки десятилетиями состоят в «правильных» клубах («Мэйдстоун», «Ривер Клаб», «Атлантик Гольф Клаб»), живут по «правильным» адресам (Саутгемптон, Палм-Бич, Парк-авеню), но семейное состояние промотано почти до нитки. Если бы они до сих пор владели замками, им нечем было бы их отапливать. Отец Блейка, наоборот, заработал состояние по старинке: трудоголизмом и болезнью «всегда мало», которой страдает весь состоятельный Манхэттен. В Нью-Йорке надо быть осторожным со своими желаниями. Вполне вероятно, что как только получишь желаемое, сразу же захочешь еще чего- то — захочешь большего.

«Ты — идеальный хамелеон», — любила повторять его мать, и это, видимо, единственное, что ей нравилось в Блейке. Иногда отношения с Бетани становились слишком сложными, но мысль о разрыве после двух лет совместной жизни и начале чего-то нового пугала его больше любых сложностей. Свои деньги он получит только после женитьбы. Более того, возвращаясь, домой к Бетани после ночи, в течение которой он, как обычно, наблюдал, как Тим лапает подстилку, Блейк ощущал себя праведником.

Ему нравилось, что на вечеринках Бетани перетягивает внимание с его персоны на себя, а он в это время под шумок может задавать вопросы и получать ответы — то есть делать то, что в первую очередь должен уметь любой журналист колонки слухов. Более того, ему нравилось, как смотрят на него другие мужчины — словно он некто значительный, раз заполучил такую девушку, как Бетани.

Он вошел в ванную. В их ванной установлены два умывальника — каждому свой. На полках Бетани навалены пудры, духи и дорогущие средства для кожи от доктора Стенли Шталя, которыми она пользуется каждое утро. Над его умывальником — зубная щетка, бритва и кусок мыла. Блейк включил душ и подождал, пока ванная не наполнится паром. Ему просто необходимо смыть с себя запах дыма и похотливого желания, ауру которого источали подстилки. Он посмотрел на себя в зеркало. Может, Тим и привлекателен, но у Блейка больше волос. Он отбросил со лба светлую челку. Более того, он богат, а Тим богачом никогда не станет.

После открытия «Райпа», где она напилась до бесчувствия, Кейт проспала всю ночь как убитая, но похмелье так и не отступило. Солнечные лучи резали ей глаза и, словно острые дротики, буравили мозг.

— Что, тяжелый был день? — спросил Ник, сосед по мансарде в Бруклине. В руке у него бутылка воды и упаковка таблеток адвила.

Кейт приоткрыла глаза, чтобы посмотреть на электронное табло будильника. Уже 8:30 утра.

— Где ты взял этот костюм? — спросила она.

И когда только Ник успел из выпускника университета Брауна превратиться во взрослого мужчину? Можно подумать, что он годами носит костюмы. Кейт никак не могла решить, хорошо это или нет. На ее памяти он всегда был облачен в джинсы и футболку, а по его карманам были во множестве распиханы ручки, которыми он пользовался на лекциях по архитектуре. Надо бы сфотографировать его и послать фотографию Энни, его однокурснице, которая сейчас учится в юридическом колледже в Стэнфорде. Энни столько занимается, что не может вырваться в гости, но каждый вечер Ник ей звонит, чтобы поболтать перед сном.

Ник медленно повернулся вокруг, вытянув руки в стороны.

— Пьер послал меня в «Барнис» и дал свою кредитку. Он сказал, что если я буду одеваться, как мальчишка, то и платить он мне будет соответственно.

Пьер Патуа — владелец сети отелей, нанявший Ника себе в ассистенты. Ник говорил, что хочет узнать, как работает эта индустрия, чтобы потом побить таких, как Пьер, открыв собственное дизайн-бюро гостиничных интерьеров.

Мансарда, в которой обитали Ник и Кейт, венчала собой недавно перестроенное здание склада. Они жили над кальян-кафе, напротив тюрьмы, чем и объяснялась низкая арендная ставка. Из-за того, что оба они крайне редко бывали дома, пройдет еще несколько месяцев, прежде чем они поймут, что египетская музыка, до двух часов ночи несущаяся из кафе, сотрясает пол. Но потолки здесь высокие, а на кирпичных стенах свежая краска, и вся квартира похожа на чистый холст.

«Что бы нам повесить на стены?»— спросила Ника Кейт месяц назад, когда они только переехали сюда. «Ничего, — ответил он. — В этом городе и так происходит слишком много. Нашим глазам нужен отдых». Он придвинул диван в гостиной к окну, чтобы был виден горизонт над Манхэттеном: «Такой вид не купишь ни за какие деньги».

Кейт запивает три таблетки адвила стаканом воды.

— Мне нужна помощь, — произнесла она, медленно направляясь к шкафу.

Ник рассмеялся и сел на постель.

— Ты отработала всего на двух вечеринках, и у тебя уже проблемы с алкоголем?

— Хуже. Мне сегодня идти на прием в высшее общество, а надеть нечего. Зо на риталине так похудела, что мне у нее нечего попросить. А всю одежду моего размера она выкинула, потому что не хотела, как она сказала, держать толстую себя в шкафу.

Кейт пристально глядела в набитый до отказа шкаф, словно в надежде найти среди вещей нечто великолепное и не кричащее «я только что закончила колледж». Все не то. Самое ужасное — этот синий костюм за двести долларов, который они покупали вместе с матерью в «Джей Крю». Когда она хотела надеть его на собеседование в «Экзаминер», Зо зарубила эту идею на корню, заявив, что так ей «светит стать разве что секретаршей».

— Пора тебе заводить знакомства с модными дизайнерами, — заметил Ник. — Упоминание о них в колонке стоит пары дармовых костюмов.

— Да, впишу это в мое расписание, — ответила она.

Ей впервые пришло в голову: не таким ли образом сотрудники редакции заполучили свои роскошные шмотки с иголочки?

Кейт забросила синий костюм обратно в шкаф и выбрала белую блузку, на рукаве которой обнаружилась маленькая прореха. А брюки придется надеть те же, что и вчера, черные. Кейт понадеялась, что никто этого не заметит. Пока она переодевалась, Ник даже взгляда не отвел. Они так давно знакомы, что чувствуют себя чуть не родственниками. Более того, Ник так давно встречается с Энни, что Кейт перестала считать его сексуальным объектом. Он, скорее, брат с хорошим вкусом.

Он подошел и поправил рукав так, чтобы дырку на нем не было видно.

— Лучше выглядеть заурядной, чем оборванной. И не волнуйся — все черные брюки выглядят одинаково.

— Спасибо большое, — сказала она, направляясь в ванную.

Она умылась и почистила зубы, а похмелье так и не отступило. Времени привести свои кудри в порядок у Кейт не нашлось, так, что она заколола их и снова помечтала, что неплохо было бы иметь такие же идеально прямые блестящие черные волосы, как у Зо.

Зо частенько называла Кейт монохромной, потому что ее светло-русые волосы, карие глаза и матовый оттенок кожи придают Кейт какой-то кофейный оттенок.

«Возьми в руки почтовый конверт, и пройдешь куда угодно», — говорила Зо.

Но, возможно, именно умение сливаться с окружающей средой и заставило Кейт всю жизнь стремиться выделиться из толпы, войти в число избранных.

Кейт всегда была желанным гостем в компаниях, люди постоянно стремились раскрыть ей свои секреты. Даже такие, которые лучше не доверять никому. Но, поведав свои тайны, люди, как правило, упрашивали ее «никому-никому не говорить», хотя знали наверняка, что она все равно проболтается. Всем было известно, что Кейт сплетница, но никто не мог устоять перед ее искренним интересом к самым потаенным уголкам их душ. Она всегда могла выяснить все, что ей нужно, — стоило лишь подготовиться и задать правильные вопросы в подходящий момент. Кейт давно усвоила, что для получения толкового ответа самое главное — задать верные вопросы в подходящий момент.

Однако она никому не рассказывала, как ее завораживала власть, которую давали ей человеческие тайны. Всего парой слов она могла осадить или разъярить врага и друга. Эта сила притягивала ее, помогала в жизни. Пока Кейт росла, она была популярна, ее побаивались. Но этого ей было мало.

Начав работать, она стала встречаться с людьми, жившими на Манхэттене, в Вашингтоне, Бостоне, Лос-Анджелесе. Ее новые знакомые ездили на дорогих автомобилях, владели летними резиденциями, их фамилии были у всех на слуху. То были дети актеров и политиков — гламурные наследники грязно нажитых состояний, которые даже в студенческий городок прибывали на вертолетах или в БМВ с шофером. Она даже встречалась с сыном принца некой страны, где больше не было монархии. Кейт, тем не менее, мечтала о свадьбе в замке, о том, что на церемонии она появится в антикварной тиаре, — мечтала до тех пор, пока он не бросил ее ради первокурсницы.

В свою черную сумку Кейт побросала все необходимые на день вещи, и сумка сразу показалась неуклюжей и тяжелой, хотя в ней оказались всего-то ручка, бумажник и мобильный телефон. Да, наверное, следует завести себе одну из тех сумок из кожи рептилии, чей вид находится на грани вымирания. Впрочем, чтобы достичь успеха на новом месте работы, ей понадобится гораздо больше, чем дорогая сумка.

Кейт открыла косметичку от Шанель и припудрилась. Ее лицо не обладало какими-то отдельными красивыми чертами, но в целом выглядело миловидно. Каждый раз, когда ей говорили, что она мила (а ей это твердили постоянно), Кейт казалось, что ее оценивают как вещь, которую произвели и упаковали на большом заводе — одну из огромной партии. Никто никогда не называл ее красивой или сексуальной. Всегда милой.

По пути к метро она остановилась около газетного киоска и купила у уличного торговца кофе средней крепости с молоком — это уже успело стать ежедневным ритуалом. С тех пор как Кейт объяснила продавцу газет Джо, что она журналистка в «Экзаминер» (он никак не мог понять, зачем каждый день она покупает столько газет), он прозвал ее Брендой Старр. Чтобы понять, кто это, ей пришлось порыться в газетных архивах. Оказалось, что Бренда Старр — персонаж комиксов, умная журналистка (тогда-то Кейт и поняла, что нужно писать только о тех, кто жив сейчас, о ком знают сейчас). Джо, кажется, плевать, что Кейт — не рыжая модница, как прототип персонажа комиксов Рита Хейворт. Но детали значения не имели.

Главным мужчиной в жизни Бренды был неотразимый Бэзил Сент-Джон — мужчина с повязкой на глазу и таинственной болезнью, единственным лекарством против которой была сыворотка, производимая из черных орхидей, произрастающих в дебрях амазонских джунглей. Джо постоянно спрашивал у Кейт, нашла ли она своего Бэзила.

— Продолжаю охоту, — ответила она сегодня, как и вчера.

Тим предавался размышлениям — можно ли носить солнечные очки в офисе. Да и заметит ли кто-нибудь? После добытой истории о том, как Ненавистный Голливудский Повеса нассал в лимузине и попал на первые страницы «Трибьюн», акции Тима в редакции все еще высоки. Но долго он на пьедестале не продержится, так как вчера с его главной темой вышла небольшая проблема. К несчастью, Любимая Латина Дженнифер Лопес не стала вчера прятать свою задницу от журналистов, пока обедала в «Плюще».

— Ты что, выдумываешь это дерьмо? — визжала, менеджер Любимой Латины; раньше она работала с Тимом, но теперь предпочитает поставлять материал Робин из «Дейли метро». Тамошняя колонка слухов, которую ведет Робин, уже разместила сегодня огромное качественное фото задницы Джей Ло.

Наверное, Тиму надо рассказать коллегам, что вчера ему дали наводку на любимчика общества, пластического хирурга Стенли Шталя: изобретенный им крем якобы способен сводить шрамы, и сейчас он убеждает своих друзей вложить деньги в производство чудодейственного средства. Управление по контролю за пищевыми и лекарственными товарами еще не дало своего разрешения на выпуск крема, а Стенли уже собирает спонсоров, готовых вложить деньги в его косметическую компанию. Мать Тима несколько недель не могла остановиться — все рассказывала о бутылочке увлажняющего крема за сто двадцать пять долларов, которую Тим получил в подарок и отдал ей.

«За помощь пострадавшим от ожогов и детям после операций его возведут в ранг святых», — шептала вчера Тиму сплетница-тусовщица, когда он заскочил на какой-то торжественный обед. Стенли был председателем торжественного мероприятия, собранного для того, чтобы выдоить денежек на стоматологические операции для детей стран третьего мира. Тусовщица продолжила, хихикая: «Но он-то свои миллионы заработает на подтяжках и увеличении сисек тех, кто будет вкладывать свои денежки в его фирму».

— Как насчет того, чтобы приходить на работу до полудня? — поинтересовался Чарли. Тим только что уселся за свой стол и как раз раздумывал над тем, не снять ли очки, чтобы стажерки-практикантки не подумали, будто он серийный убийца. Практикантки перестали относиться к нему дружелюбно после того, как он назвал их «выставочными пони» за то, что они все как одна носят мини юбки. Цок-цок-цок. Они что, школьницы еще, что ли? Неужели трудно помочь ему правильно написать имя Скарлетт Йохансон, ну хоть раз? Ведь хватает же им ума сказать жене Чарли, что он на совещании, когда она звонит утром, чтобы узнать, почему он не пришел ночевать.

Тим знал, что если по его приходу его соседи — журналисты спортивной колонки — спрашивают, что заказать на обед, это означает, что он опоздал. Сегодняшний день — не исключение.

— Мы собираемся заказать пиццу, ты будешь? — спросил баскетбольный обозреватель.

Тим покачал головой. Сейчас переваривание еды — это нечто невозможное. Хорошо, что сегодня хоть именинного торта не будет. Нет ничего хуже, чем спортивные обозреватели, сующие пальцы в дешевый торт из супермаркета и размазывающие крем по столу. Если кто-нибудь еще раз спросит, собирается ли Тим «участвовать в мероприятии», то он ответит, что положит все силы на запрещение тортов в офисе.

Сегодня Чарли будет обедать с «корпоративным динозавром» «Экзаминер» — крупной властной блондинкой преклонных лет, которая всегда носит жемчуг гигантских размеров и розовый бант. Корпоративные динозавры тоже любят отличаться от других. Даже сильнее, чем остальные. Эту даму-гренадершу зовут Тиффани Голд, и имя это, как подозревает Тим, не было дано ей при рождении. Каждый раз, завидя Тима, она произносит, растягивая гласные: «Ну, не везууууууууунчик лииии?» И хихикает при этом, словно маленькая девочка, хотя ей уже под семьдесят. Однако если уж она кому-либо звонит, ей обязательно ответят. Верность — неистощимое золотое дно для журналиста колонки слухов.

У кого бы ни приключился семейный скандал, жена всегда в первую очередь бежит к Тиффани. Какая-нибудь шишка, чьи постыдные делишки вот-вот выплывут наружу, первым делом звонит ей и прозрачно намекает на то, что скоро запахнет жареным. Обычно Тиффани пишет статью, ссылаясь на якобы имеющегося у нее информатора, который подслушал разговор в ресторане. Этим она оказывает шишке услугу — мол, информация идет не из его крута и, возможно, не правдива. Это бизнес слухов, а она в нем — королева. Ее издержки покрывает финансист с Уоллстрит, который в обмен на свои услуги получает нужные ему публикации всякий раз, когда того пожелает.

Ее аналог в редакции Робин — Подлиза из «Дейли метро»: среброволосый денди-южанин, который носит белые костюмы и бабочки, курит сигары, где пожелает, и никто никогда не прикажет ему покинуть заведение. Самые видные политики подтверждают или опровергают слухи, когда бы он ни позвонил, самые яркие голливудские звезды дают ему интервью. Подлиза десятилетиями заманивает их (а также их агентов, которые оказываются «старыми добрыми друзьями») в свой двухэтажный домик с садом в Верхнем Ист-Сайде на порцию «южного гостеприимства», в которое входит джулеп[8] и легкий гетеросексуальный флирт.

Тим перечитал прессу. Всегда, когда он думает, что уже обо всем знает, приходит очередная порция новостей. «Тайме» и «Джорнал». Скука смертная. «Вименс Веар дейли», который он назвал женским орудием разрушения. Красивые фотографии женщин из высшего общества, предпочитающих, чтобы их называли дамами-благотворительницами, — они вежливы с Тимом только потому, что заранее запасаются поддержкой прессы на случай, если решат выпустить новую линию сумочек или закатить торжественный прием.

Чтение «Дейли метро» походит на азартный спорт. Если у них появляется хороший материал — читая который Тим сатанеет, — значит, редакторы «Трибьюн» наорут на Чарли и Тима. Сегодня как раз день крика. У Робин вышел материал о детях Принца Голливуда, которые по пути домой из аэропорта пытались заставить шофера своего папаши купить наркотики. Детки заявили, что покупали «наушники для плееров». И это на Сто двадцать шестой улице! А их папочка со своей молоденькой невестой-актриской в это время отдыхал на Багамах. Тим понял, что Робин написала это в колонку Подлизы, потому что агент Принца Голливуда Подлизе не приятель. А ведь именно Тим познакомил ее с бывшей подружкой Принца Голливуда, которая по сей день уверена, что тот бросил ее ради красавицы актриски. Зная, что никто не дает такого смачного материала, как обиженные любовники, Робин быстренько взяла бывшую Принца в оборот — согласилась сопровождать ту на приемы на Мэдисон- авеню, где проводились презентации новых духов, к которым Тим питает такое отвращение, что даже притворяться, что получает удовольствие, не сможет. А ведь должен бы, потому что именно так появляется по-настоящему хороший материал.

Пока что он не был готов к общению по телефону и потому позволил аппарату разрываться до переключения на автоответчик, а сам изучал в Интернете цены на билеты куда подальше. Куда-нибудь, где люди говорят по-английски. Испанский в школе Тим еле сдал, а ехать туда, где нельзя подслушивать разговоры, он не желает. Австралия. Новая Зеландия. Канарские острова. Гибралтар. Сегодня в «Америкен Эйрлайнз» скидка: за девятьсот двадцать долларов можно слетать в Сидней и обратно, но это на шестьсот долларов больше, чем сейчас есть на его счету. Эти бессмысленные поиски маршрутов — обычный утренний ритуал, за ним следует традиционное потребление кофе и риталина.

Телефон все не замолкал. Уже час дня. Пора начинать работать. Выбора у Тима нет — он поднял трубку и мгновенно пожалел об этом. На проводе некий агент, который интересуется, пойдет ли Тим в магазин «Бергдорф» на прием в честь выхода книги об аксессуарах для кофе — а ведь еще даже не сезон.

— Пришли мне фото твоей простреленной башки! — проорал он в трубку и бросил ее на рычаг.

Чарли хрюкнул от смеха, но головы от компьютера не поднял — наверное, рассылал письма гарему своих подружек, которые используют его также, как он их. Магазинные приемы — хуже всех. Особенно если агент заведения ведет рекламную кампанию кредиткой папочки владельца магазина и с помощью его связей.

Их редактор, которого окрестили Пузаном, бродил вокруг, поедая пончик, который он стрельнул у спортивных обозревателей. Те заказывают каждое утро, как минимум, коробку — это помогает им продержаться до обеденного тортика. Сахарная пудра сыпалась на рубашку, обтягивающую выпирающий живот Пузана. Тим засунул под стол кипу бумаг, чтобы на них снова не наорали за беспорядок, который они развели в своем углу и без того захламленной редакции. Между надкусыванием пончика Пузан объявил Тиму и Чарли, что с этих пор они могут писать о некой блондинке-актриске из знаменитой писательской семьи только в том случае, если будут называть ее стройной или сексуальной. Адвокаты актриски пригрозили подать на издательство в суд за то, что «Колонка А» продолжает объявлять ее вес и называет ее Громадной Красоткой.

— Это не наша вина, что ее разнесло, — ответил Тим.

Чарли снова прыснул. Пузан громко прочистил горло. Ему не смешно. Чарли посерьезнел и уткнулся в экран компьютера.

— Проблем нет. Все будет, как скажете.

ПОЙ ЗА СВОЙ УЖИН

Блейк еле успел закончить свою колонку к девяти вечера четверга: пришлось задержаться в редакции — убедиться, что, вычитывая его статью, Зануда не добавил какую-либо деталь, которая раскроет имя информатора. В этот раз речь шла о том, что Виктор Голль на дне рождения знаменитого модельера курил под столом травку в компании с дочерью высокопоставленного политика. Блейк чуть не пропустил подставу на последней вычитке статьи. Зануда заменил «по словам нашего информатора» на «как утверждает очевидец», чтобы добавить статье солидности. Блейку пришлось сломя голову нестись в выпускающий отдел и вычеркивать лишнее прямо перед отправкой в печать.

Очевидцев случившегося было всего ничего, так что, если бы он не изменил текст, то в понедельник, когда журнал попадет на прилавки, ему пришлось бы прятаться от собственного телефона, а потом составлять письмо с извинениями информатору (модному дизайнеру, который серьезно рисковал тем, что фотогеничная дочь политика никогда больше не появится на его показе и не сядет в первый ряд). В извинительное письмо пришлось бы напихать потоки лести и шквал обещаний упомянуть в статьях, опубликовать фотографии, не подставлять впредь и т. п. А то еще, чего доброго, он бы случайно снял телефонную трубку, и тогда ему пришлось бы выслушать крики, вытерпеть потоки дерьма и просьбы. Иногда он терпел подобное, но когда информатором оказывается агент или издатель, становился жестким — ведь они нуждаются в Блейке больше, чем он в них.

«Я не могу повернуть время вспять, что напечатано, то напечатано, — обычно отвечал он. — Но обещаю, что ты в накладе не останешься».

И, уж будьте уверены, они вспомнят об этом обещании, когда появится какая-нибудь ерунда, о которой надо раструбить на весь город или, наоборот, умолчать. Однако иногда информаторы перебегают в стан врага, и приходится читать о событиях и фактах, которые от тебя ускользнули, в колонке конкурента. Блейк так давно занимается слухами, что, читая светские хроники, может безошибочно определить, кто и кому сливает информацию. Свой материал о Принце Голливуда Робин выжала из безумной бывшей пассии актера, обед с которой и потоки изливаемой ею брани могла вынести только Робин. Тим наверняка сейчас в ярости.

Блейк уже на сорок пять минут опоздал на ужин к отцу и, тем не менее, еще раз пробежался по списку приглашений на следующую неделю, а заодно ждал, пока судафед прочистит его забитый нос — каждый раз, когда Блейк во время обеда шмыгал носом, отец был готов испепелить его взглядом.

Он попросил менеджера по проверке информации Элисон Уайт (она симпатична ему больше других) разобрать приглашения по дням, разложить по надлежащим папочкам и разрешил respondez, s'il vous plait[9] на понравившиеся ей мероприятия, которыми чаще всего оказываются скучнейшие книжные презентации или литературные чтения. В его настольном календаре не хватало места, чтобы записать все приемы, а уж тем более чтобы перечислить всех гостей, издателей или агентов, которым, чтобы получить пакет с подарками перед приемом (это позволяет не таскаться с ним всю ночь, если вдруг среди подарков окажется нечто ценное), надо позвонить.

Приглашение на сегодняшний вечер в «Бергдорф» он смял. С каких это пор издают книги об аксессуарах? В тексте приглашения перечислен длинный список членов организационного комитета, которые обожают лицезреть свои имена в печати, пусть даже в разосланных буклетах. Например, Кортни и Эдвард Шафферы постоянно зовут его на свои приемы и ежегодно присылают подарочные наборы с продукцией своей компании (которые достаются швейцару и горничной Блейка). Шафферы — одна из нью-йоркских пар, утверждающая, что им каждый вечер надо быть на приемах и маячить перед объективами фотокамер «ради бизнеса», но на самом деле эти двое просто не могут находиться наедине друг с другом. Они делают вид, что не задерживаются на мероприятиях после одиннадцати вечера, потому что надо ехать к сыну, а в действительности возвращаются домой, чтобы отдохнуть перед завтрашней фотосессией. Более того, они знают, что фотографы не задерживаются дольше, чем на час после приезда всех гостей.

Сегодня в благодарность за то, что Блейк опубликовал в своей колонке фото Кортни Шаффер, она прислала ему белую орхидею. Он отправил ей записку с благодарностью, а пакет с цветком в горшке собрался отнести Бетани.

— Она позвонит флористу и узнает, что ты его не покупал, — сказала дотошная до мелочей Элисон в конце дня, проходя мимо его стола.

— Ценная мысль, — ответил он и содрал наклейку с именем и телефоном флориста с целлофановой упаковки. — Спасибо.

И вот он опоздал почти на час, что грозило обернуться скандалом, особенно если он начнет оправдываться историей с актером Виктором Голлем. Вообще- то у отца есть пара знаменитых друзей, но Голля нет в их числе. Отец дружит с такими, как Дэн Эйкройд и Майкл Дуглас, — людьми, которые готовы присутствовать на благотворительных приемах-аукционах в «Уолдорфе», чтобы собрать средства на борьбу с раком, болезнью Альцгеймера или какой-нибудь другой модной хворью. Своим друзьям отец рассказывает, что его сын — журналист в «Манхэттен мэгэзин», но слова «слухи» не произносит — словно Блейк пишет штатные новостные статьи.

Уже подъехав на угол Пятой авеню и Семьдесят четвертой улицы, к дому отца, Блейк чуть было не смалодушничал и не приказал водителю ехать дальше. Куда бы лучше найти уютную скамейку в парке и заказать доставку блюд из китайского ресторанчика! Съесть бесстыдно разваренной жирной лапши и ребрышек… Он глубоко вздохнул. По крайней мере, Бетани уже там и отвлечет внимание от его персоны. Вот один из плюсов наличия постоянной подружки.

Орхидею Блейк оставил у швейцара и попытался завести разговор с одетым в униформу лифтером, чья работа состояла исключительно в том, чтобы нажимать на кнопки, словно это ниже достоинства жильцов дома.

— Жаркое в этом году лето, — сказал Блейк, хотя лето в действительности ничем не отличалось от любого другого.

— Да, хорошее. — Похоже, лифтер привычно отвечает так всем жильцам.

«Наверное, он меня ненавидит», — подумал Блейк.

Лифт поднялся на восьмой этаж, прямо в прихожую отцовской квартиры. Огромное новое зеркало в форме молнии, установленное здесь — возможно, самое ужасное приобретение отца, сделанное по настоянию Линдси. Она все время упрашивает его покупать мебель в стиле 1960-х годов, потому что без ума от этого стиля. У нее множество винтажных платьев и сумочек, и Блейк теряется в догадках — что же такого важного случилось с ней в те годы, раз уж она так старается вернуть их.

Блейк попытался привести себя в более презентабельный вид. Сложил платок в идеальный квадрат и засунул в карман, отбросил с глаз волосы и пригладил. Хорошо бы пойти в ванную комнату, освежить лицо и вымыть руки — смыть суету дня сдачи материалов в печать, избавиться от воспоминаний об обеде, смыть пятна чернил и запах пота, но он понятия не имел, где на этом этаже расположена ванная. Этот двухуровневый пентхаус за одиннадцать миллионов долларов отец приобрел только в прошлом году, когда, в конце концов, женился на тридцатипятилетней декораторше Линдси. Блейк был уверен, что она продумала все детали этой квартиры — особенно студию для занятий йогой (сам отец всегда говорил, что йога — «развлечение бездельников»).

До связи с Линдси его отец ценил шарм и уют мира пятидесятых годов прошлого века — книжные полки темного дерева, тяжелые красные бархатные портьеры и антикварные подсвечники. Сейчас его окружают вещи лощеные и модерновые, множество острых углов и ярких цветовых пятен: Линдси каким-то образом убедила его в том, что в новом браке следует попробовать и новый декор.

В гостиной около двадцати человек пили коктейли. Блейк пристроился к барной стойке, чувствуя себя чужаком. Он даже не понимал, о чем они все говорят, словно смотрел фильм на незнакомом языке без субтитров. Он не был уверен, что сумеет поддержать беседу о чем-либо, кроме знаменитостей и подробностей их жизни. Краем уха он слышал, как двое отцовских приятелей обсуждают понравившийся им новый голливудский блокбастер, и чувствовал, что впадает в тоску. Он больше не способен отделить искусство от жизни, и это сильно мешало отдохнуть и расслабиться. Ни одна новая книга, ни одна премьера кинофильма или театральной пьесы, ни одно открытие ресторана не обходились без тайных событий.

Он залпом допил скотч и заметил Бетани — она описывала одному из новых клиентов Линдси свежую весеннюю коллекцию Каролины Эррера. Бетани встретилась с Блейком взглядом и машет ему, однако разговора не прервала.

Блейк почувствовал себя обязанным извиниться за опоздание.

— Мне пришлось задержаться, потому что сроки подачи материалов в печать поджимали, — подойдя к отцу, стоящему с двумя друзьями по гольфу и обменивающемуся с ними байками о побитии рекордов «Лиги Плюща», произнес он. Отец, как обычно, облачен, словно в униформу, в черный костюм, белую рубашку и галстук от «Гермес».

— Недавнее приобретение? — спросил Блейк, увидев на стене коллаж Джима Дайна, больше всего похожий на рисунок детсадовца.

— Да, новое и крайне ценное, — ответил отец, закусывая джин-тоник протертым лимоном и морщась.

Сквозь зубы он пробормотал что-то о том, что задерживаться на работе стоит только за очень хорошие деньги. Один из отцовских приятелей-гольфистов спросил Блейка, где он работает.

— Он сотрудничает с «Манхэттен мэгэзин», — поспешно ответил отец, бросив на Блейка мрачный взгляд. Блейк же молча приканчивал второй стакан скотча.

Отец немедленно поменял тему и заговорил о том, что в гольф-клубе появился профессиональный игрок. Все шло, как обычно. Блейк направился на поиски ванной, чтобы нюхнуть хотя бы дорожку кокаина и настроиться на беседу. Однако его мгновенно загнала в угол Грейс Миллер, а с ней — Банни Франк, светская дама, по необъяснимым причинам зачесывающая волосы вертикально вверх. Блейку иногда хотелось посоветовать ей дать отдых этим вечно напряженным прядям волос. Хотя, наверное, такая укладка — это совет агента по связям с общественностью, которому она (и большинство членов ее клана) платит за то, чтобы тот позаботился о ее регулярных появлениях в колонке Сюзи в «Дабл Ю мэгэзин» и на сериях фотографий с вечеринок в «Вименс Веар дейли».

Блейк подозревал, что Линдси дружит с Банни только для того, чтобы иметь вескую причину гордиться собой на фоне приятельницы — ведь она стройнее и богаче, а возможно даже, умнее. И прическа у нее лучше. Хотя, когда рядом Грейс, Линдси тоже себя чувствовала неплохо. Грейс дружна с матерью Блейка и докладывает ей, какая из Линдси хозяйка дома.

Язык у Грейс уже заплетался, ее мартини лился на антикварный ковер от Пуччи. Однако она умудрилась поинтересоваться, встречался ли Блейк с Кейт.

— Ты научи уж ее, пожалуйста, всем хитростям профессии, — попросила она, и Блейку пришло в голову, не эта ли дамочка или ее муженек приложили руку к тому, что Кейт получила место в колонке.

Муж Грейс Джек возглавляет один из крупнейших телеканалов, но во время беседы из нее не удалось вытянуть никаких сплетен о телевидении. А, ладно, супруги Миллер, скорее всего, спят в разных спальнях. До Блейка уже не раз доносились слухи, что у Джека роман с одной из дикторш телеканала, но давать этот материал в печать не стоило — чревато тем, что можно лишиться всех информаторов на телеканале. Этот слух и без того можно использовать, в войне с отцом например. Он близок с Джеком со времен учебы в Принстоне, который, благодаря ряду щедрых семейных финансовых вливаний, умудрился окончить и Блейк.

— Блейк, зайчик, — проворковала Банни, заходя в пике, — я помираю, хочу поболтать с тобой о приеме в честь Риты Хейворт. В этом году я председатель организационного комитета.

Она сияла от счастья как медный грош. И вдруг, словно актриса драматического театра, она сменила образ и рассказала Блейку о том, как ее бабушка — ее нанна — умерла от болезни Альцгеймера. Прием в «Уолдорфе» проводится в память Хейворт, умершей от той же болезни. Ее дочь Джасмин, всегда присутствующую на приемах, дамы называли Яззи. Банни продолжала вещать о том, что, хотя нанна забывала все и вся, Банни она помнила всегда. По ее щекам текли слезы, но макияж оставался безупречным.

— Блейк, милый, — сказала она, — хочу пригласить тебя на обед в «Чиприани» на следующей неделе, чтобы подробно обсудить мою благотворительную деятельность. Возможно, пришло время напечатать в «Манхэттен мэгэзин» подробную статью о самых влиятельных филантропах города?

Да, чтобы оправдать свое хорошо устроенное, но бессмысленное существование, ей необходимо регулярно видеть свое фото в каком-нибудь журнале. Она улыбалась, промокая слезы, а Блейк, извинившись, направился в ванную. Снюхав кокаин с ключа, он умылся холодной водой. А затем вызвал подкрепление.

— SOS, — сообщил он в телефон Тиму. — Если заберешь меня через час, я всю ночь плачу за такси и выпивку. А еще у меня в кармане лежит горячий порошочек.

— Так держать, — ответил Тим, — лечу.

Когда дворецкий прервал ужин объявлением, что прибыл Тим, Линдси пригласила его подняться, а отец подошел к Блейку, положил руки ему на плечи и впился в них пальцами.

— Поверить не могу, что твой дружок напечатал ту статью о Стенли Штале, — прошептал он с присвистом.

В свете свечей Блейк заметил под глазами у отца синяки. Он знал, что статья о Штале не останется без внимания отца — ведь они годами заседают в одних и тех же благотворительных комитетах, а также играют в саутгемптонском гольф-клубе.

Когда Тим, который выглядел так, словно с большим удовольствием оказался бы на приеме в «Бергдорфе», вошел, Линдси восторженно захлопала в ладоши.

— Давайте сыграем в «слепую новость»! — воскликнула она с энтузиазмом, которого с излишком хватило бы даже на хмурых уолл-стритских воротил, крайне недовольных появлением журналиста из колонки слухов.

Последнее, что им нужно, — это чтобы их жена или налоговое управление узнали, чем они сейчас занимаются. Даже статья о повышении по службе может сыграть против них.

— Обожаю игру в «слепую новость»! — все тем же высоким голосом возопила Банни. — И я неплохо в нее играю, а ведь я играла даже с профессионалами!

По крайней мере, раз в неделю издатели «Колонки А» выпускали провокационный материал, который называют «слепым», потому что имя героя статьи не называется, чтобы не подставить информатора или не нарваться на судебный иск.

Блейк, яростно барабаня ладонью по соседнему стулу, посмотрел на Тима, которого Линдси усадила рядом с собой, словно выставочного пуделька, и передернул плечами.

Тим думал, сколько бы он, интересно, сорвал денег, если бы решил выставить собственную персону на аукцион как лот под названием «Обеденное Развлечение Прессой». Эти засранцы и штуку, небось, выложили бы. Некоторых из присутствующих здесь лощеных дам он узнал по фотографиям из журнала

«Вименс Веар дейли», который он назвал оружием массового поражения. Все они жалуются на то, что из Хэмптонса, где они «проводят лето», пока мужья работают, им пришлось тащиться в Манхэттен. Тим задумался — подозревают ли они, что их мужья, скорее всего, крутят служебные романы с инструкторшами по йоге, личными тренерами, студентками-практикантками и официантками.

— Автомобильные пробки просто невыносимы, — жаловалась тощая Джульетта Рид, сидящая рядом с мужем, Марком Ридом, который совсем недавно появился на обложке «Форбс» благодаря тому, что на своей хай-тек-компании заработал миллионы. — Но вам этого не понять.

Тим решает наказать Джульетту за высокомерие и никогда не упоминать ее гребаную благотворительную помощь детям, страдающим аллергией на арахис, в «Колонке А». Он подал знак официанту-филиппинцу принести еще вина. Если кто-нибудь спросит о той статье про Стенли Шталя, всю вину он свалит на Чарли. «Мой редактор» — вот прекрасный козел отпущения на любой случай.

Тим сделал еще один глоток вина. «По крайней мере, игра будет занятнее, чем светская болтовня», — подумал он, увидев, что Линдси жестом приглашает его начать.

С интонациями телеведущего Тим спросил:

— Кого из издателей недавно уволили из видного журнала за то, что он в Бриджхэмптоне во время игры в поло в компании с некой активно прожигающей жизнь наследницей крупного состояния нюхал у всех на виду кокаин?

Банни и Линдси, перебивая друг друга, выкрикивали догадки. Все знали, о какой наследнице идет речь, — тут ошибиться нельзя, но вот кандидатур издателей — три.

— Я не имею права назвать вам его имя, — хитро улыбнулся Тим. — Но угадала Линдси.

— Еще! Еще! Еще! — кричит Линдси, хлопая в ладоши.

«Гав! Гав! Гав!» — чуть не выкрикивает ей в тон Тим.

Блейк предложил свой материал, зарубленный на прошлой неделе юристами «Манхэттен мэгэзин» и «Трибьюн» по причине того, что героем был ценный для изданий рекламодатель:

— Какая итальянская дива моды прилетела на неделе в Нью-Йорк, чтобы сделать ринопластику после того, как ее нос скособочился из-за того, что она нюхала кокаин?

И снова первой угадала Линдси, на что отец Блейка пробормотал:

— Даже не знаю, гордиться мне или стыдиться.

Линдси в ответ поцеловала его в губы.

— Гордиться! Гордиться тем, что в процессе подготовки своих дизайнерских проектов я так хорошо изучила людей.

Отец выглядел так, словно случайно хлебнул уксуса.

На десерт подали фруктовый пломбир, порции которого выглядят так ненатурально, что Тиму кажется, что он покрыт лаком. В доме его матери так сияли лишь пустые банки из-под мороженого. Ни одна из здешних дам не съест больше чайной ложечки мороженого — все достанется их мужьям, которые, видимо, считают лишние калории дополнительным бременем брака с дамой из высшего общества. Ковыряясь в мороженом жены, Марк Рид произнес: — Об этом в «Колонке А» лучше не писать.

Самовлюбленный индюк.

Тим съел ложку шоколадного пломбира и, продолжая игру, задал следующий вопрос:

— Какая журналистка «Нью-Йорк трибьюн» — дочь знаменитого мафиози — сидела в женском туалете, курила сигареты и болтала по мобильному телефону?

Догадаться никто не смог. Мафия — не их лига. Угадал Блейк.

— Еще! Еще! Еще! — орет Линдси, снова хлопая в ладоши.

«Гав! Гав! Гав!»

Вчера Кейт пропустила стаканчик с Джастином — редактором газеты колледжа, где она подвизалась журналисткой в студенческие годы, — отпраздновала тот факт, что она уже месяц продержалась на новом месте. Джастин, теперь журналист отдела технологий в «Уолл-стрит джорнал», знаком с Лейси и помог Кейт устроиться на эту работу.

— Но я не хочу писать в колонку светской хроники, — сопротивлялась она тогда, хотя единственным альтернативным предложением было писать о ночной жизни баров для некоего сайта.

— Ты просто попробуй. А потом все пойдет по накатанному пути. Надо бороться за место под солнцем, — ответил он. — По крайней мере, будешь ходить на хорошие вечеринки. Самое интересное, что сейчас достается мне, — обеды во «Временах года».

В этот раз он попросил Кейт встретиться с ним в баре неподалеку от его редакции.

— Мне нельзя далеко уходить от офиса, — объяснил он. — Мы еще не сдали последний номер, а вот- вот будет заключена крупная сделка.

Пока они заказывали напитки, его мобильник и пейджер зудели, словно пара назойливых москитов.

— Ты обязан стать моим первым информатором в мире СМИ, — сказала она, заказав то же самое, что и он, — «грязный» мартини, потому что это показалось ей как-то «по-взрослому». Но, делая глоток, она каждый раз не могла удержаться и кривила лицо. Он рассмеялся и заказал ей бокал белого вина.

— Это будет торговля конфиденциальной информацией, — ответил он.

Какой, скажите на милость, смысл иметь таких хорошо информированных друзей, как Джастин и Ник, если они не помогают ей с темами для публикаций? Когда люди доверяют тебе достаточно, чтобы раскрывать секреты, даже если это не помогает им самим? Ответа у Кейт на это не оказалось, и она поймала себя на том, что чуть не вытащила из сумочки блокнот и не начала записывать за Джастином рассказ о его работе. Он, оказалось, пытался добиться интервью со Стенли Шталем — пластическим хирургом, о котором не так давно писали в «Колонке А», — мол, он пытается заставить друзей вложить деньги в новый крем до одобрения к продаже этого продукта соответствующими инстанциями.

— У меня такое ощущение, что этот парень идет на дно, — сказал Джастин. — Но говорить он отказывается.

Кейт подумала, не сделать ли из этого статью, но не смогла определить даже отправной точки — с чего начать. Хотя то, что кто-то уже работает над этим материалом, делает задачу только интересней — конкуренция бодрит. Тут дело не только в сенсации: хочется также обставить коллег, особенно знакомых.

Они успели выпить всего лишь по бокалу, как Джастину позвонил новостной редактор «Джорнал» и сообщил, что сделка, которую они так ждали, заключена. Джастин заторопился обратно в редакцию и спешно покинул Кейт, чтобы дать материал быстрее Интернет-представительства «Нью-Йорктайме». Кейт осталась. В такой поздний час вряд ли раздастся звонок Пола с известием, что некие знаменитости разводятся или открывается новый клуб. Она предалась завистливым размышлениям о том, что вот Джастин — настоящий журналист, обладающий реальной властью, фигура, влияющая на рынки, а не пугало агентов знаменитостей и не светский писака. Будь она журналистом отдела криминальной хроники, ей бы тоже звонили так поздно. Ей бы тоже приходилось извиняться, срываясь по неотложному делу во время ужина, хотя в действительности нарушать общие планы в случае горящей работы совсем не стыдно, зато ты чувствуешь себя значительным.

Вместо всего этого ей оставалось только набрать номер Зо и пригласить подружку выпить вместе уже заказанные Джастином напитки и съесть уже оплаченную еду. Зо, которая случайно оказалась неподалеку на свидании «вслепую», только рада была помочь.

— Считай это обоюдным спасением, — сказала Зо, два часа помиравшая со скуки в компании очередного еврейского маменькина сыночка, живущего в Верхнем Вест-Сайде и мнящего себя истинным сокровищем. — У меня сложилось впечатление, словно я на собеседовании по приему на работу.

Домой Кейт вернулась довольно рано — осталось даже время почитать перед сном, но вместо книг она теперь читала журналы. Большинство ежемесячных журналов похожи друг на друга словно близнецы В комнате лежал темно-красный персидский ковер, который она нашла на чердаке родительского дома, а на стенах висели обрамленные фотографии времен колледжа. Купить книжные полки у Кейт времени не было (ее библиотеку составляли в основном детективы и антологии крупных журналов), так что книги лежат прямо на полу.

Лейси, редактор колонки Пола, в первый же день работы Кейт в издательстве сказала, что той необходимо читать как можно больше газет и журналов с целью удостовериться, что информация, которую она подает в печать, уже не увидела свет в другом издании. Сегодня вечером Кейт предстоит перелопатить целую гору прессы. К счастью, Ника дома не оказалось и отвлекать ее некому: сосед на выходные улетел в Калифорнию навестить Энни.

— Мне нравятся девушки, преданно читающие прессу, — сказал этим утром Джо, когда она покупала «Вэнити фэр», «Нью-Йорк мэгэзин» и «Нью-Йоркер» (эти журналы пропадают с редакционного стола Пола раньше других газет и потом их не найти).

Каждый день он дает Кейт совет. Сегодня, например, предложил ей написать статью о том, что он собирается перекрасить свой ларек в зеленый цвет: «Еще двое в нашем районе так сделали, а три — это уже мода, верно?»

— Я подам заявку на публикацию, — смеясь, ответила она. — Но за успех не ручаюсь.

Кейт уже поняла, что все и каждый считают, что их жизнь заслуживает освещения в прессе.

Как-то она спросила у Лейси, как та справляется с бешеным объемом ежедневного чтения. Та дала Кейт дельный совет: нужно читать заголовки и по диагонали просматривать первые абзацы статей — все главные новости содержатся только там.

— Остальное читать не надо — сама догадаешься, что к чему.

Но, даже воспользовавшись ее советом, Кейт поняла, что не поспевает за жизнью, забывает имена, лица и термины, типа «флек»[10] Лид — первое предложение или вступительный параграф статьи, но ведь колонка состоит не только из лидов. Эх, к этой работе да методическое пособие, вот было бы хорошо.

— Книги тоже читать не надо, читай литературные рецензии, — добавила Лейси, которая носит свои светлые волосы убранными в хвост, стянутый так туго, что уголки ее глаз оттянуты назад, а она походит на марионетку.

Кейт не помнит, чтобы Лейси дважды надела одно и то же пальто или пришла с одной и той же сумочкой. У нее явно есть источник доходов помимо зарплаты. Такое ощущение, словно в штате «Экзаминер» состоят сплошь тайные миллионеры. По редакции даже ходит слух о некоей девушке — менеджере по проверке фактов, которая в действительности наследница империи по продаже недвижимости и ни разу не обналичивала свои зарплатные чеки.

Перед сном Кейт дочитала-таки «Вэнити фэр», так что, перехватив звонок, пришедший на телефон Пола, она узнала звонившую — это журналистка колонки криминальных новостей, в которой описывалось расследование громкого убийства в Голливуде, а главного подозреваемого называли прозвищем, данным ему «Колонкой А», — Ненавистным Голливудским Повесой. В статье отстаивалась непричастность Повесы, а вина возлагалась на любовника его бывшей жены.

— Передайте Полу, пожалуйста, что звонила Ева, — попросила собеседница. — Ас кем я говорю, извините? Обожаю знакомиться с уполномоченными представителями Пола.

Ева не произносит слов «заместитель» или «ноги», за что Кейт ей отдельно благодарна.

— Я хочу пригласить вас на обед и на презентацию-распродажу «Маноло Бланик» в следующую пятницу. Что скажете? — спросила она.

— У них бывают презентации-распродажи?

— Милая, никто из нас не платит магазинных цен.

А Кейт-то думала, что такую дорогую обувь можно приобрести только в «Барнис». Но даже если туфли за пятьсот долларов будут продаваться со скидкой в семьдесят процентов, она все равно не сможет себе их позволить, а уж носить и подавно.

Из-за угла с невероятной скоростью, если учесть десятисантиметровые каблуки черных, доходящих до бедер сапог, вылетела Лейси.

— Это Ева?

Кейт в ответ кивнула.

— Держись от нее подальше.

От яростной жестикуляции бряцают золотые браслеты, которыми унизаны ее руки.

— Да, она великолепный, твою мать, автор и в игре «соврати и уничтожь» равных ей нет, — тараторит Лейси, словно эта речь у нее давно отрепетирована. — Она у кого угодно выведает все, что пожелает. Она старается сдружиться со всеми замами Пола, приглашает их на распродажи, дает наводки. Она ходила на свидания чуть не со всеми ныне женатыми холостяками Нью-Йорка, но до сих пор одинока и по-прежнему влюблена в Пола. Из-за нее чуть не уволили прошлую ассистентку Пола — та рассказала Еве о его планах на Новый год, а Ева попыталась ворваться в «Ле Цирк», когда Пол там ужинал в сочельник, что никак не понравилось его жене. Ева была так пьяна, что Сирио пришлось вывести ее, о чем он не преминул рассказать в «Колонке А».

— Сирио? — переспросила Кейт.

— Кейт, — вздохнула Лейси, — Сирио Мачьони — владелец «Ле Цирк».

Кейт не помнила, чтобы владельцы ресторанов считались знаменитостями или заслужили интерес светской хроники.

— Тебе надо читать прессу каждый день. Не бросай этого дела. Сирио — персонаж заметный. По-моему, только он и Дональд Трамп ежедневно звонят в «Колонку А» и справляются о новостях, о себе.

— Что? Неужели некоторые действительно проверяют слухи о себе в прессе?

— Да постоянно, — ответила Лейси, изучая свой безупречный маникюр. — Все Хилтоны так делают, а мать девиц Пэрис и Никки чаще других. Когда кто-нибудь пишет о том, что ее дочери набедокурили, она приходит в ярость, словно не понимает, что это — нормальная плата за славу. Словно известность в Японии достигается простым участием в рекламной кампании «Ред Булл». Именно поэтому не стоит чувствовать себя виноватой, что пишешь о них, — уперев руки в боки, продолжила Лейси. — Они вообще должны быть нам благодарны.

Снова зазвонил телефон Пола, и перехватившая звонок Кейт вынуждена резко отодвинуть трубку от уха, чтобы хоть что-то разобрать в визге дамы на том конце провода.

— Передайте Полу, что я молю его о фотографии! Я на коленях, и они кровоточат! — вопила она пронзительно. — Кровоточат!

Кроме руководства колонкой светской хроники, Пол редактирует страницу фотоотчетов о вечеринках — глянцевое еженедельное приложение к колонке, изображающее улыбающихся нью-йоркцев, которые хотя бы раз в неделю появляются на различных мероприятиях и стараются попасть под прицел объектива Патриции Каллен. «Экзаминер» имеет право первым выбрать нужные из отснятых ею кадров, но она не забывает и о других изданиях, не содержащих штатных фотографов.

Дама продолжала визжать, даже не представившись:

— Скажите ему, что он получит от меня все что угодно. И пусть приводит кого хочет! Мне крайне необходимо попасть в журнал!

Кейт попыталась найти на аппарате кнопку, чтобы убавить звук. Может, стоит приобрести наушник с микрофоном и подключить к телефону, хотя Лейси утверждала, что так она будет походить на операционистку из колл-центра.

Пол, подошедший к столу Кейт, чтобы передать ей пачку приглашений на сегодня, обратил внимание на исторгающий визг телефон.

— Это Мег? — спрашивает он.

Кейт передернула плечами в недоумении и передала трубку.

— Мег, прекрати орать на Кейт, — произнес Пол, потирая свободной рукой висок. — Прекрати орать вообще.

Он слушал еще несколько секунд и продолжил:

— Хорошо, Мег. Сделаю, как ты хочешь.

Кейт вспомнила, что Пол с Лейси приказали ей не прогибаться под агентов, потому что «мы им нужны больше, чем они нам». Она вопросительно смотрела на Пола.

— Когда речь идет о Мег Штайн, — произнес он, закончив этот странный разговор, — сопротивление бесполезно.

— Но это не означает, что она должна каждый раз получать то, чего хочет! — крикнула из своего кабинета Лейси. — Мы все равно опубликуем новость о том, что она отдала Стенли Шталю билеты на премьеру «Звездных войн» в обмен на бесплатный курс ботокса!

Мег Штайн все звонила и звонила на мобильный Блейка, хотя знала, что он этого не любит. Он не станет публиковать материал о ее неудавшемся посещении кинопремьеры. На этой неделе и без нее слишком много новостей, а, кроме того, он наказывал ее за плохое поведение на свадьбе его отца и Линдси. Когда те обменивались брачными клятвами, Мег излишне громко прошептала своему ухажеру: «Надо им говорить не в "богатстве и бедности", а в "богатстве и еще большем богатстве"». Следует также учесть, что он ни разу не получил от нее хорошей подачи для достойного материала. Свои лучшие сплетни она берегла для Пола Питерсона из «Экзаминер», хотя и притворялась, что сама она выше слухов. Но Блейку было прекрасно известно: ее клиенты жаждут видеть свои имена и лица в «Экзаминер», так что Мег приходилось играть по правилам Пола. Мег доставала Блейка еще потому, что была отлучена от «Колонки А» за ложь: она наврала, что ее бывший парень крутит роман с замужней Кеннеди; хуже того, она отдала эту историю Робин из «Дейли метро». Тим с Чарли с удовольствием мучили ее, и это сильно ее нервировало. Она столько раз была скомпрометирована, что уже неважно, что другие думают о ее репутации, однако комфорт и блага жизни — дело совсем другое, за них она еще поборется с тощими агентшами «Колонки А» — Старой Девой Андреа Хоффман и Бутылочной Блондинкой Бесси Гордон, посягающими на территорию, которую Мег охраняла от вторжения уже больше двадцати лет. Никому не суждено вечно заниматься своим делом, пусть даже ты оттачивал свое мастерство десятилетиями.

Все эти агентши, как и сама Мег, не замужем — что неудивительно и неслучайно. После своего развода Мег сделала жалкую попытку добраться до отца Блейка: рванулась к нему на одном из приемов, словно восторженный щенок к хозяину, и, опрокинув по пути двух гостей, на одном дыхании выпалила: «Они все охотятся за мужем с жирным банковским счетом, хорошей работой и возможностью ходить минимум на две вечеринки за ночь по нескольку раз на неделе».

Прохаживаясь по офису, Блейк остановился у стола Элисон Уайт. Списки фактов, подлежащих проверке к выходу следующего номера, пестрели желтым маркером, были исписаны красной ручкой и сложены в аккуратные стопочки. Папки на ее столе промаркированы и расставлены в алфавитном порядке. Здесь царил идеальный порядок. Блейк глянул на собственный стол. Чашка с остатками вчерашнего кофе, завядший букет от Старой Девы, клочки бумаги с неровно накарябанными заметками. Ему надо постараться быть собраннее.

Блейк шел по коридору в редакторский отдел. Каждому редактору отведен малюсенький кабинет с окном, где сидящий за столом повернут лицом к длинному коридору, с покрытым серым ковролином полом, и к кабинкам, в которых ютятся ассистенты. Никаких дверей. Никаких секретов. Никаких цветов. Да если бы двери и были установлены, все все равно бы подслушивали. Если кто-то задается вслух вопросом относительно нового ресторана, всегда найдется кто-то другой, кто сквозь тонкие стены выскажет о заведении собственное мнение.

Просторные кабинеты с видами на небоскребы в центре города, откуда можно взглянуть на малюсенькие, похожие на игрушечные, машины и махоньких пешеходов — занятых, спешащих, бегущих, несущихся, — есть только у главного и исполнительного редакторов. Из окон их кабинетов видно, как город вечно спешит, все торопится куда-то успеть. Когда Блейк попадает в эти офисы, ему трудно думать о чем-либо другом, кроме открывающегося из окон вида, голова здесь занята вовсе не попыткой объяснить перерасход служебных средств или гневное письмо адвоката какой-нибудь знаменитости. Но оправдания у него всегда наготове или, как минимум, есть некий аргумент, который вернет ему свободу действий. Хотя иногда ему казалось, что она ему не так уж нужна, эта свобода. Он знал, что журналиста колонки слухов с хорошими связями найти далеко не просто: немногие могут заниматься этим делом дольше года-двух. Мало у кого есть личные, как у Блейка, причины трудиться на этом месте.

Его психотерапевт сказала:

— Ваша карьера построена на восстании против вашего отца; ваша работа — единственное, что он не может контролировать.

— Скажите лучше то, чего я еще не знаю, — ответил он, прежде чем отказаться от ее услуг.

Вот она, прелесть Нью-Йорка. Психотерапевтов тут пруд пруди.

— Жизнь с Бетани — это тоже род восстания, — объявила следующий психотерапевт. — Но это ваше восстание против себя самого: вы хотите быть едины со своей семьей, и Бетани — идеальный для того инструмент. Если вы на ней женитесь, вы в тот же момент получите верного союзника в семье, который одновременно не является одним из ваших родителей.

Эту докторицу он тоже уволил.

Блейк вернулся к своему столу. Зазвонил телефон: это был сын Банни — Хет Френк, учившийся с Блейком в начальной школе Бакли, который, когда не пытался затащить в постель сексуальных агентш звезд и не заманивал их в свою двухкомнатную мансарду на Трибеке, изображал труженика в угловом кабинете отцовского агентства недвижимости.

— Чувак, — сказал Хет. — Я слыхал, тебя сливают.

— Сливают? — переспросил Блейк, ничего не поняв.

Что это значит? Что, отца подозревает в чем-то Комиссия по ценным бумагам? Но Блейк еще не получил свои акции и под удар попасть не может.

Хет захихикал. Они всегда были соперниками: даже сидя в песочнице, спорили, чей замок больше.

— Мама сказала, что Линдси беременна.

Блейк сглотнул ком в горле и выдавил из себя смешок, который больше похож на кашель.

— А, да, они счастливы по этому поводу.

Так вот почему отец в последнее время так напряжен. Блейк зол и расстроен. Ну почему эти новости он должен выслушивать от других людей? Тем более от Хета! Он годами оберегал отца и его высокопоставленных дружков, а в ответ получал только недоверие. Пора бы отцу понять, что Блейк может быть крайне полезен. Пора бы осознать, в какой заднице окажутся все его друзья-гольфисты, если Блейк начнет вытаскивать на свет их грязное белье. Блейк решил, что следующий слух он пропустит сквозь пальцы и позволит миру увидеть изнанку; пусть почувствуют, что он для них делает, как много значит.

Скорее всего, ребенка добивалась Линдси. В брачном контракте ясно сказано, что если они с отцом родят ребенка, состоя в браке, а потом разведутся, то отступных она получит не в пример больше.

— Надо бы сыграть в Университетском клубе в сквош на следующей неделе.

Хет знал все уловки Блейка и не дал ему сменить тему.

— Тебе надо позаботиться, чтобы нового отпрыска не разбаловали донельзя. Моя шестилетняя сводная сестрица ни разу даже не была не в частном самолете.

Во вторник около четырех утра Тим проснулся оттого, что сидел на постели и кричал: «Это Кортни Кокс Аркетт» Агент Кортни всегда взрывался, когда кто-либо забывал упомянуть фамилию мужа его клиентки — словно здесь есть чем бахвалиться на весь мир. Тим ненавидел сновидения о знаменитостях, но минимум раз в неделю его посещал подобный кошмар — наверное, это признак того, что мысли о работе проникли в самые потаенные уголки его разума. После пробуждения от такого сна у Тима каждый раз оставалось ощущение наглого вторжения в его частную жизнь; какое-то время он даже подозревал в себе талант к ясновидению, хотя ни один из его снов не сбылся (кроме того, в котором Дженнифер Лопес и Бен Аффлек разошлись, но о том, что они вот-вот разбегутся, и так знала каждая собака).

Он лежал рядом с подстилкой, которую привел вчера с вечеринки в модельном агентстве, куда можно ходить только ради обилия свежих суси. Редкий гость на мероприятии потреблял что-то, кроме коктейлей, сигарет и кокаина, — не самых любимых блюд Тима. Днем, когда он обычно мучим похмельем, от еды воротит, так что к вечеру из издательства он вечно уходил голодным и держал курс на ту вечеринку, где, по его мнению, подадут самый вкусный ужин. Подстилка открыла заляпанные растекшейся тушью глаза и глядела на него, словно бешеный енот. Тим пустился в объяснения, что, вот мол, забыл имя мужа актрисы, когда писал статью для завтрашнего номера, и безумный взгляд девицы наполнился состраданием. Он же надеялся, что ее косметика не оставила следов на новых простынях (оказалось, что дорогое постельное белье действительно приятнее, особенно если досталось бесплатно).

— У тебя такая трудная работа, — проговорила девушка, словно Тим — хирург, которому названивают из реанимационного отделения.

Подобно всем тем, кого он приводит к себе, она думала, что он вершит чуть не дела Божьи. Секс с ним — это своего рода компенсация за то, что вечером не удалось подцепить настоящую звезду, а Тим достаточно знаменит, чтобы хвастать своему издателю, агенту или друзьям, которые с благоговением читают его колонку. Тим подумывал об еще одном минете. В первый раз оргазма не было — кокаин все еще бродил по его организму, но сейчас амбиен, который он принял, устав ворочаться и волноваться о том, что мог наговорить, обнюхавшись, расслабил его. Вспомнив, что, столкнувшись с Чарли, он представил подстилку своей девушкой, он скривился.

Челюсть болела, и Тим боялся, что он снова скрипел во сне зубами. Он выкашлял зеленый окровавленный сгусток чего-то и в который раз поклялся себе бросить курить — по крайней мере, до тех пор, пока этот бронхит не пройдет. Не приведи Блейк на вечеринку Бетани, Тим остался бы с другом, и тогда ему не пришлось бы тащить домой эту девицу. Во всем виноват Блейк.

Второй раз Тим проснулся в восемь утра и тут же пожалел, что забыл закрыть жалюзи. Он слишком мучим похмельем, чтобы подняться, и потому, чтобы защититься от льющегося в комнату света, освещающего кучи грязного белья и стопки газет, надел солнечные очки, лежавшие на прикроватной тумбочке. В душе шумела вода; он с трудом вспомнил, что подстилка упоминала о прослушивании на роль в сериале и спрашивала, не знает ли он кого-нибудь на телеканале, чтобы замолвить за нее словечко. По крайней мере, в постели она была хороша. Ему нравятся девушки, которые принимают противозачаточные. Презервативы ему не по вкусу, особенно когда он пьян и у него не стоит. Теперь уже поздно спрашивать, как ее зовут, потому он перегнулся, открыл стоящую на полу сумочку и копался в поисках бумажника или водительских прав. Даниэль Маркс из Квинса, что не вязалось с настоящей сумочкой от Гуччи и липовым британским акцентом. Ей тридцать три года, хотя, кажется, она утверждала, что двадцать восемь. В кармашке лежала его визитка, а рядом аптечный пузырек с таблетками, но прежде, чем он успел прочесть название лекарства, ручка двери ванной комнаты повернулась, так что ему пришлось спешно швырнуть сумочку обратно на пол.

Она вышла из ванной, на ходу вытирая свои короткие осветленные волосы, а Тим удивлялся, почему женщины не стесняются черных корней, выдающих настоящий цвет их волос. Разве смысл окраски не в том, чтобы казаться естественной блондинкой? У девицы, между тем, великолепные торчащие груди. Они почти оправдывают идиотскую татуировку в виде китайского иероглифа внизу спины. Она утверждала, что иероглиф означает любовь, но Тим подумал, что он с тем же успехом мог обозначать и глупость.

— Мне никак нельзя опоздать на прослушивание, — сказала она, а он был уверен, что в таком виде роли ей не видать как своих ушей.

Но она все равно спешно собиралась, носилась по комнате, судорожно складывая свои вещи. Извиваясь, она влезла в красные стринги другой подстилки; вчера Даниэль была в другом (хотя тоже красного цвета) белье. Ее собственные трусики валяются под кроватью. Он не был уверен, что нужно говорить ей об этом — сейчас, когда поверх чужого белья она уже натягивала облегающие черные брюки.

— Хочешь, кстати, пойти, вместе, на день рождения Холли Мэй? — спросила она.

До вечеринки еще две недели, но Даниэль, скорее всего, уже вовсю думала над тем, что бы надеть.

— Конечно, — ответил он, хотя не знал ни ее номера, ни адреса электронной почты и не собирался узнавать.

Однако он был почти уверен, что она сама скоро с ним свяжется. Если она таки заполучит роль, ей понадобится упоминание в прессе, а если нет — полезные знакомства.

— Я кину тебе письмо, — сказала она.

— Великолепно.

Легкое позвякивание цепочки на закрывшейся за ней двери — лучший в мире звук. Сняв солнечные очки, Тим прочел сделанные вчера записи, а потом позвонил на автоответчик Чарли и надиктовал материал с салфеток. Самая лучшая вчерашняя история будет «слепой». Похотливая тусовщица, жаждущая видеть свое имя в печати и публикаций в преддверии грядущей вечеринки в ее честь, поведала, что крутила роман с женатым сенатором, который баллотировался в президенты.

— Мы пару часов покатались по кровати в его гостиничном номере, — шептала она, явно возбудившись от своего секрета. Она тогда еще не была замужем за нынешним мужем. — Но у него не встал.

Тиму так понравился «слепой» материал, что взамен он рассказал тусовщице новость, которую услышал от Даниэль.

— Ничего, ты в хорошей компании, — сказал он, размышляя, изменит ли она с ним своему троллю-мужу, — у Джона Кеннеди-младшего стоял только в туалете гостиницы «Хианнис Порт».

Кейт даже не знала, по какому поводу в магазине «Диор» устраивается прием. Агентша Бутылочная Блондинка утверждала, что там будут раздавать дорогущие туфли, каждая пара которых стоит больше, чем все подарочные сертификаты и пробники вместе взятые, которые Кейт за всю жизнь получила по почте.

— Можно бесплатно взять любую понравившуюся пару, — твердила Блондинка.

Когда же Кейт постаралась разузнать о вечеринке побольше, Бутылочная промямлила что-то о подарках для избранных покупателей. Затем она прислала список «подтвержденных гостей», словно это премьера кинофильма; странно, что на раздаче бесплатных туфель появятся принцессы Парк-авеню — ведь они могут позволить себе любые понравившиеся туфли мира.

— Может, мужья держат их на скромном туфельном бюджете, — предположила Лейси.

Приехав на угол Пятьдесят седьмой улицы и Мэдисон-авеню, Кейт представилась, как делали это Тим и Блейк, которые, к несчастью, на прием «исключительно для дам» приглашены не были:

— Кейт Саймон из «Экзаминер», — выпалила она на одном дыхании, и две блондинистные красотки с папками в руках пропели в унисон:

— Как мы рады видеть вас!

Наверное, существует какая-то закрытая частная школа агентов, где их обучают красить волосы, сгущать искусственный загар и потреблять исключительно диетическую колу, кокаин, сигареты и отварной шпинат.

— Хорошего времяпрепровождения! — снова пропели они, протянув ей список тех принцесс Парк-авеню, что уже прибыли.

Кейт все равно не поняла темы сборища, а, увидев проигрывающего пластинки диджея, запуталась того пуще: в 17:30, в понедельник танцевать или потягивать розовые коктейли не принято. Кейт была голодна как волк, но все равно отказалась от подносов с напитками и суси, боясь заляпать платье.

— Понимаю, — произнесла дама, чье лицо было смутно знакомо Кейт по другой вечеринке. Она наклонилась к Кейт и, словно у старой знакомой, спросила: — И почему они не подают сашими?

Десятки женщин в пиджаках от Шанель и обтягивающих джинсах известных марок рвали обувные коробки, задирали свои тоненькие ножки в воздух и вертелись перед зеркалами. Все без исключения туфли были так прекрасны, что должны бы стоять в музее под стеклянными колпаками. Узкие, украшенные цепочками из драгоценных металлов, тонкой кожи, со шнуровкой сбоку. Кейт стала вспоминать, что же есть у нее в шкафу, что могло бы подойти к такой обуви. Вон те особенно хороши: черные на высоком каблуке. Да к черным на высоком каблуке подойдет все, что угодно! Ей просто необходимы черные на высоком каблуке. Кейт взяла пару, которая шнуруется на обратной стороне голени, словно корсет. От их ценника у нее похолодели руки: восемьсот шестьдесят долларов.

Девушка-продавщица принесла подходящий размер — десятый, ни разу не пошутив насчет того, что у Кейт крупная нога. Туфли слегка жали — чтобы разносить их, потребуется какое-то время. Кейт показалось, что выглядят они хорошо, и она решила надеяться, что выдержит боль, пока не разносит их. Каблук туфель выше, чем Кейт когда-либо носила, и, пройдясь по застеленному ковром полу, она почувствовала себя страусом.

— Просто сдохнуть! — подбегая к Кейт и целуя ее в обе щеки, верещала Бутылочная Блондинка. Она вела себя, словно старшая университетская подруга, которой у Кейт никогда не было, да и не больно-то хотелось. — Они так идут к твоим волосам!

Кейт задумалась над тем, как же черные туфли идут к кудрявым русым волосам, а вслух произнесла лишь с улыбкой «благодарю». Бутылочная Блондинка слащавым голосом попросила Кейт умолить Пола отобрать одну из фотографий с этого приема в раздел фотоотчетов. На другом конце комнаты Кейт углядела Патрицию Каллен — та примеряла пару красных кожаных сапожек. Видимо, вечеринка была устроена в рекламных целях. Ей хотелось, чтобы было хоть что-то в этом событии достойное — ну пусть бы даже объявление, что часть выручки пойдет на благотворительность. Однако в зале витает дух ничем не замутненного материализма.

— Трудишься в поте лица, Кейт?

От удивления, что кто-то здесь знает ее по имени, Кейт подскочила. Это Брендовая Шлюха — журналистка «Экзаминер», пишущая о моде, которая, чтобы вызвать в окружающих зависть, будто ненароком показывала всем нашивки на ее вещах с именами дизайнеров. Брендовая Шлюха попыталась улыбнуться, но ее перекачанные силиконом губы застыли в гримасе, на которую больно было смотреть. У нее на руке болтался пакет, в котором аж три коробки с обувью, а рядом — невысокая рыжеволосая худая девушка, по носу которой щедро разбросаны веснушки. Ногти у рыженькой были обгрызены, а сама она рассказывала в мобильник, что отхватила синие замшевые сапоги за три с половиной тысячи долларов.

Брендовая Шлюха представила рыжую как Робин Пирс из «Дейли метро», и Кейт сразу вспомнила это имя.

— Вы вроде бы знакомы.

Робин так яростно обняла Кейт, что они, потеряв равновесие, едва не рухнули на серебряный поднос, заставленный диетической кока-колой.

— Детка, я так рада познакомиться! Я собиралась пригласить тебя выпить сразу, как только увидела твое имя в колонке Пола! — почти кричала она.

Вскоре Кейт узнает, что Робин дружит только с теми, кого считает ниже себя и кого можно поучать — или с подобными Брендовой Шлюхе, с помощью которой можно отхватить приглашение на раздачу бесплатных дизайнерских шмоток. Робин впихнула свою визитку в руку Кейт:

— Нам надо тусоваться. Я тебе все хитрости профессии расскажу.

— С удовольствием.

Кейт протянула ей одну из своих новых визиток, хотя не поняла — Робин действительно хочет потусоваться или это обычная цеховая вежливость. Все происходящее напоминало ей начальную школу — ты приглашаешь на день рождения весь класс только потому, что тебе с ними еще целый год учиться.

— А почему ты выбрала самые дешевые туфли? — спросила Робин, заглянув в пакет Кейт. — Алло! Это же «и-бэй»!

Брендовая Шлюха кивнула в согласии.

— Ты еще можешь их обменять, — предложила она, а на Кейт накатило страстное желание ткнуть в их личики своими новыми каблуками за то, что они заставили ее почувствовать манхэттенский синдром. Болезнь «всегда мало-мало-мало». Теперь она мучалась из-за того, что выбрала туфли за восемьсот пятьдесят долларов, а могла бы взять коричневые сапоги за три с половиной тысячи. «Я такая дура», — думала она. Теперь она никогда не получит удовольствия от самых дорогих в ее жизни туфель, потому что будет знать, что могла легко выбрать еще дороже.

Уже в редакции, в надежде на одобрение и последующее за ним облегчение, Кейт показала туфли Лейси.

— Ты, должно быть, шутишь, — качая головой, сказала Лейси. — Немедленно верни их обратно, а не то репутация издания будет подмочена, потому что какую бы статью мы не написали, все скажут, что «Диор» купил ее за пару сапог.

Отчасти Кейт рада, что не выбрала более дорогую пару туфель, но в основном она в ужасе оттого, что, не проработав здесь и месяца, уже получила выговор. Она рассказала Лейси, что Брендовая Шлюха взяла аж три пары дорогущих туфель.

— Ну, она человек конченый, — ответила та. — Ее все равно всерьез никто не воспринимает.

Лейси пояснила, что отец Брендовой Шлюхи — давний лечащий врач издателя «Экзаминер» Генри Карнеги, и этим его доченька заслужила «статус священной коровы». Ее не уволили, когда она пыталась вернуть подарочную сумку от модного дома «PR», в которой товара было на тысячу шестьсот пятьдесят долларов, причем настаивала на получении денег за нее.

В редакции даже стало модно собирать и распространять самые нелепые слухи о Брендовой Шлюхе. Пару недель назад Лейси пересказала свежайшую сплетню: мол, когда Брендовая Шлюха занимается в спортзале степом, то видно, что один из имплантатов в ее груди смещен. А еще Лейси делала депиляцию ног в салоне, который Шлюха постоянно продвигала в своих статьях. Вернувшись с процедур, она прошептала:

— Владелец сказал, что они так ее ненавидят, что, когда она приходит на микроподтяжки лица, ну, которые делают слабыми импульсами тока, то работники иногда даже не включают машину.

Кейт положила туфли обратно в пакет.

— Не стоит становиться журналисткой по образу и подобию Брендовой Шлюхи, — добавила Лейси, листая «Вименс Веар дейли». — Когда нам нужна серьезная статья о моде, мы поручаем ее вольнонаемному журналисту, потому что эта дурочка испорчена ПНД.

— ПНД?

— Подаренным Нам Дерьмом. Но ты этого от меня не слышала, — сказала она. — Меня вполне устраивают отношения с ней, как с заклятой подругой.

— С заклятой подругой? — переспросила Кейт, жалея, что не может записать все сказанное.

— Держи своих друзей близко, а врагов и того ближе, — ответила Лейси и подумала, что Кейт так скучна, что если вдруг пожелает скрыться от кого-либо, ей для этого надо будет стать прямо перед этим человеком — тогда он точно не заметит ее. — Но никогда, слышишь, никогда не упускай из виду заклятого друга.

Самые блестящие дамы были восхищены обувью от «Диор», презентацию осенней коллекции которого устроила в помещении модного дома «PR» Бесси Гордон. Лучшими были признаны коричневые замшевые сапожки с красной шнуровкой за три с половиной тысячи долларов — их захотели даже наследницы косметической империи — сестры Эрин и Джейн Лаудер, которые их и получили. Аманда Рокфеллер решила рискнуть и взять себе черные туфли на высоком каблуке с корсетной шнуровкой за восемьсот шестьдесят долларов. «Мой муж будет в восторге! — щебетала она в интервью Робин Пирс. — Это лучшая вечеринка недели!»

Сегодня Тим чувствовал себя так, словно в руке у него бейсбольная перчатка и он так и ловит свистящие в воздухе темы. Брошенных, разведенных и уволенных поставщиков слухов, звонивших в «Колонку А», чтобы разразиться потоком сальных новостей о тех, кто их бросил, с ними развелся или их уволил, в избытке — всего за час работы Тим набрал сплетен выше крыши. Сегодня ему не нужны ни хитрость, ни чтение личных дневников в Интернете, ни приглашение агента на обед или копание в новостях о сделках с недвижимостью — бюллетень с этими сводками доставлялся прямо ему на стол, и газета платила за него огромные бабки. Случалось, конечно, материалы сами шли в руки: читаешь, например, о том, что Джулиана Мур приобрела новый загородный дом, и тут же из бюллетеня узнаешь, где и по какой цене. Тим не стал бы указывать в своей статье адрес звезды только в двух случаях: если агент ньюсмейкера даст ему информационную взятку в виде адреса другой звезды или если редакция получит официальное уведомление от адвоката знаменитости о том, что за ней охотится маньяк-поклонник. А бывали дни, когда приходилось попотеть, обзванивая всех своих информаторов и предлагая каждому: «Расскажи-ка мне о тех, кого ты ненавидишь, и я помогу тебе в твоей ненависти».

Тим поднял трубку и, услышав женский голос, сразу же пожалел, что не предоставил возможность отреагировать автоответчику.

— Это Тим Мак из «Колонки А»?

Собеседница утверждала, что работает в департаменте управления человеческими ресурсами тупейшего журнала из Нью-Джерси о знаменитостях. Вот если из подобного издательства звонит редактор, то еще можно надеяться на лучшее — такая шишка всегда предложит нечто соблазнительное.

— Нам очень нравится ваша работа, и потому мы хотели бы пригласить вас на собеседование, открыта вакансия исполнительного редактора нашего издания.

Любой журнал, стремящийся заполучить Тима на должность исполнительного редактора, не может быть хорошим. За пять лет он не написал статьи длиннее ста пятидесяти слов. И что, интересно, случилось с бывшим исполнительным редактором? Может, стоит об этом написать?

— Сколько будете платить? — спросил он, занеся руку над кнопкой сброса звонка и откашлявшись очередной порцией крови. Нет, он обязан прекратить курить. Хотя бы на пару дней.

— Ну, на эту тему рановато пока говорить, однако, заверяю вас, это шестизначная цифра.

Шесть цифр, чтобы горбатиться на дерьмовый журнальчик в Нью-Джерси, где никто ему не перезвонит, где ему придется выслушивать паршивого репортеришку, рассказывающего об открытии нового клуба? Редактировать статьи о новом бикини Джессики Симпсон? Он хоть и нищ и мучим скукой, но не настолько.

— Простите, но меня устраивает моя нынешняя должность, — ответил он, развернув леденец от кашля. — Но я благодарю вас за то, что вспомнили обо мне.

Он положил трубку и принялся за чтение письма от одного из пяти агентов, которые действительно умеют играть по-настоящему: в обмен на статью агент предложил Тиму билет ценой пять тысяч долларов на благотворительный вечер в следующем месяце, вести который будет Джулия Стайлс. В ответ Тим написал: «Если Джулия Стайлс отсосет у меня, и по билету я смогу провести с собой еще одного человека, я согласен».

Он вновь автоматически ответил на звонок.

— Это «Колонка А»? — полушепотом спросила дама.

Понятно, любительница.

— Нет, милочка, это ФБР.

Она не понимала юмора, и ему пришлось спешно сменить тембр голоса, изобразив «приятного парня».

Дама рассказала, что ее бывший дружок — Энди Биллингс и что в прошлые выходные, когда он был уверен, что она в Нью-Йорке, она застала его в Майами, в бассейне свежеприобретенного отеля, в разгар оргии с его подчиненными.

— Мне это нравится, — сказал Тим, не совсем понимая, однако, что подвигло ее поделиться информацией.

Дама вдруг призналась, что это был далеко не первый случай, когда Биллингс не пригласил ее на гулянку, и что она порвала с ним именно поэтому. Игра шла так, как Тиму удобно, — есть обида, есть скандал.

— Милая, если вам не нравилось подобное поведение… — начал он, судорожно припоминая клише, вычитанные в «Гламуре», на который подписаны все подстилки.

Его собеседница, однако, не слушая доводов Тима, объявила, что хотела бы пригласить его на вечеринку- презентацию нижнего белья, которую она устраивает на следующей неделе. Более того, ей хотелось бы, чтобы после он упомянул в своих статьях, что ряд знаменитостей, например Памела Андерсон, приобрели ее белье. Уж в этом случае Энди точно будет посрамлен.

— Нет проблем, — согласился Тим, вместе с тем гадая, не пожелает ли она потрахаться из мести.

Энди не стал бы встречаться с девицей, размер бюста которой меньше девятого. По крайней мере, теперь у Тима есть номер ее мобильного телефона и адрес электронной почты. Как минимум, она составит ему пару на премьерном показе какого-нибудь фильма.

Тим сделал глубокий вдох. Теперь пора позвонить Энди. Обычно он не стал бы говорить с персонажем сплетни или, как минимум, дождался бы семи вечера и позвонил бы в офис, зная, что никого там не застанет. Но в этот раз надо играть честнее обычного. «Колонке А» нужен Энди из Отеля. Он частенько делился с редакцией рассказами об известных гостях и устраивал вполне сносные вечеринки, на которые Тиму и Чарли нравилось получать приглашения.

Секретарь Энди ответил, что тот весь день проведет на переговорах. Тим представлял ее этакой сексуальной блондинкой, стоящей на четырех точках под столом босса.

— Передайте ему, пожалуйста, что Тим из «Колонки А» звонил насчет его оргии с подчиненными в Майами.

Менее чем через минуту Энди взял трубку.

— Мы ведь друзья, так? — с ходу спросил он.

Скорее, заклятые друзья. Если бы Тим сам выбирал себе друга-владельца отеля, то им бы стал Пьер. В его гостиницах всегда ванны больше.

— Конечно, — ответил Тим.

— Тогда давай сыграем, — произнес Энди, тонкий знаток всех правил.

Не медля, в обмен он предложил другую горячую информацию: суперзвезда, актер Рэнди Кроулинг, на прошлые выходные закатил в Майами в одном из отелей Пьера гигантскую вечеринку. Он заказал жареного цыпленка, но на кухне курица кончилась, и в результате Кроулинг послал своего ассистента отчитать за плохое обслуживание метрдотеля и начальницу смены официантов. Не получив курятины и после этого, актер поднял трубку телефона и наорал на портье. Этот-то портье, который раньше работал на Энди, и рассказал ему о произошедшем, когда просил снова взять его на работу.

— Рэнди орал что-то вроде «Как так можно! Разве ничего нельзя сделать? Неужели вы не можете выйти и купить еще курицы?», — продолжал сквозь смех Энди. — А затем он заметил над столом камеру слежения, помахал ей рукой и поклонился!

Да, это честный обмен. Энди — знаменитость нью-йоркского масштаба (его рейтинг звездности можно определить как десять процентов из ста), а Рэнди — мировая лига (коэффициент минимум — восемьдесят пять процентов).

— А еще заезжай в один из моих отелей на выходные, — сказал, наконец, Энди. — Мои сотрудники с удовольствием о тебе позаботятся.

— С тобой приятно иметь дело, — вежливо поблагодарил Тим.

Он положил трубку и углубился в изучение расписания рейсов на Майами, представляя себе огромный белый отель с видом на океан. Прислуга. Втирание крема для загара в спину красотки. Вот нашлась бы девушка, которую ему не хотелось бы утопить после первого дня знакомства, — возможно, в ее компании он и поехал бы.

Он проверил почту и прочел письмо от Даниэль, которая ни слова не написала о том, что ушла из его дома в чужих красных трусиках. Письмо пестрело глупыми символами типа смайликов. Школьницей она, наверное, и над I ставила вместо точки сердечки. А может, до сих пор ставит. Она написала, что роли в сериале не получила, а потому просто жаждет пойти на день рождения Холли Мэй, где будут «все знакомые тебе очаровашки с телевидения». Очаровашки? Перед глазами Тима проносятся образы зайчиков с пасхальных открыток. В ответ он написал, что в этот день вынужден будет работать и не знает точно, на какую вечеринку его пошлют.

«Можно выпить на следующей неделе», — предложил он, не упомянув ни времени, ни места.

Нику удалось внести Кейт и Зо в список приглашенных на «гладиаторскую» вечеринку, которую Пьер, владелец гостиничной сети, устраивал, чтобы оповестить публику об открытии в следующем месяце нового отеля в Риме.

— Поклянись, что писать о вечеринке не станешь, — потребовал Ник.

Кейт задумалась. Интересно, как же она объяснит свое молчание по этому поводу Полу и Лейси, ведь она уже похвастала им, что приглашена. Они- то ждут лакомых слухов и горячих новостей. Этот случай особенный — Пьер никогда не приглашает журналистов из колонок слухов в свой пентхаус, что наверняка означает, что Тима и Блейка там тоже не будет.

— Клянусь, — ответила она, глядя Нику прямо в глаза.

— Может, я чего-то не поняла? — спросила Зо, услышав об этом. — Я думала, что это твоя работа — получать приглашения.

До сих пор все приглашения доставала Зо (а в этот раз — Ник).

Когда Кейт и Зо подъехали к зданию в центре города, где расположен трехуровневый пентхаус Пьера, внизу их встретили двое мужчин на конях, трубившие в горны. На Зо бикини с металлическими накладками и меховой жилет, а Кейт взяла напрокат длинный императорский плащ с золотой оторочкой и фальшивую золотую корону, насаженную поверх ее кудрей.

Выйдя из лифта, они увидели арену, окруженную горящими свечами, на которой извивались пара акробатов и удав, который якобы душил актеров, а те бились с ним. Мраморные фонтаны по всему залу исторгали вино, а на разбросанных повсюду подушках возлежало примерно полсотни гостей, вкушавших различные напитки из серебряных кубков. Лицо каждого казалось смутно знакомым — этакая смесь известных лиц с рядовыми.

— Смотри-ка, — сказала Зо, указывая на симпатичных барменов, — студенты из Колумбии. Такая новая мода, приглашать их обслуживать вечеринки.

На другом конце зала Кейт заметила Ника, наряженного в тогу, которая, кажется, была сконструирована из ее простыни. Она помахала соседу рукой, он заметил и величественно проплыл мимо нее, ясно указав, что ей надо отправиться вслед за ним в гостевую спальню.

Там, поцеловав ее в щеку, он сказал, что она сногсшибательно выглядит.

— Я рад, что мне удалось порадовать тебя и Зо, но Пьер даже не знает, что мы знакомы, — объяснил он, морща лоб. — Мне не хочется, чтобы он подозревал меня в том, что я сливаю тебе информацию.

У Кейт создалось впечатление, что она портит всем праздник — ее туника сразу начала натирать тело, ей стало жарко. Ник должен ей доверять. Она никогда намеренно не поставит его работу под угрозу, однако, возможно, в его словах есть резон. Ее работа не позволяет ей давать какие-либо обещания, потому что сдержать их почти невозможно — по собственной или чужой вине.

Ник снова поцеловал ее в щеку.

— Я исправлюсь. Я найду для тебя сплетню о выскочке, который — не мой начальник.

Кейт начала было возражать, но тут зазвонил его мобильный телефон, и он, убедившись, что этот звонок игнорировать не имеет права, поморщился.

Вернувшись в большой зал, Кейт обнаружила, что какой-то парень в кожаном костюме гладиатора кормит Зо виноградом. Зо подозвала Кейт и представила парня; услышав его фамилию, Кейт поняла, что это — сын знаменитого писателя, кинопродюсер, известный больше своим пристрастием к модным шмоткам и манерными привычками, нежели профессиональными достижениями. Порой Кейт проще вспомнить имена и лица, мелькающие в глянцевой прессе, чем куда она час назад положила свою куртку.

— Кейт у нас писательница, — говорит Зо, слегка напрягшись. В такси она съела две таблетки аддерала.

Кейт окатывает ее уничтожающим взглядом. Как бы Зо не испортила первую же вечеринку, на которую Кейт удалось достать приглашения.

Официантка в кожаной униформе и украшенном перьями серебряном головном уборе предложила им блюдо устриц, покрытых оранжевым соусом. Запрокинув голову, Зо высосала одну, закрыла глаза и застонала от удовольствия.

— Соус просто великолепен, мне все об этом говорили, и это правда, — промурлыкала она, а потом объяснила, что это фирменное блюдо красавчика-повара по имени Марко Манчини, который в следующем месяце собирается открыть свой первый ресторан под названием «Побережье».

Еще не так давно Манчини занимал должность «главного по соусам» в заведении с двумя звездами, которое на прошлой неделе было закрыто. Однако этот факт нисколько не умаляет его таланта.

— Он лучше даже, чем Крис Флемминг? — удивилась Кейт.

В колледже они каждое воскресенье смотрели шоу поварского искусства Криса на кулинарном канале.

— Несравнимо! Ты просто обязана достать нам приглашения на открытие ресторана — оно состоится через пару недель. Я уверена, что в нашей редакции окажусь в самом хвосте очереди на получение приглашений.

Кейт про себя взмолилась всем богам, чтобы Пол не собрался идти на мероприятие лично.

— Есть даже решение, что если все пройдет благополучно, мы опубликуем фотографию Манчини на обложке! — продолжила Зо. — Он будет первым человеком, помещенным туда. Обычно на обложку попадают индейка или кусок пирога. Но герои нашего времени — шеф-повара. По крайней мере, так утверждают мои редакторы.

— По-моему, это он готовил обед на приеме Терри Барлоу, — вспомнила Кейт, ощущая, как морепродукты прямо-таки тают на языке.

— И как тебе понравилась еда?

— Великолепно.

— Тогда это наверняка был он. Само собой, сейчас он пытается притянуть к себе как можно больше внимания прессы, чтобы открытие ресторана не прошло незамеченным.

Кейт задумчиво кивнула.

— А Терри — королева слухов.

Продюсер поцеловал Зо в шею.

— Классно, что ты работаешь в «Гурмэ», — сказал он. — Когда же ты приготовишь мне ужин?

Кейт в жизни не видела, чтобы Зо готовила: все, на что способна ее подруга, — это заказать места в ресторане, да и то воспользовавшись именем отца. Однако насчет устриц и соуса она права. Продюсер и Зо высосали еще по устрице, а затем еще по одной и еще, прежде чем официантка удалилась за следующей порцией, хотя, скорее всего, больше они ее не увидят.

Тут Зо неловко опрокинула свой кубок, и вино потекло по ее ногам. Продюсер, мигом оценив ситуацию, принялся осушать пролитое вино салфетками, а Кейт вызвалась сходить за бумажными полотенцами. Она поднялась с подушек и отправилась на кухню. Здесь среди булькающих кастрюль и шкворчащих сковородок метались четверо поваров в белых поварских куртках. Открывались и с шумом захлопывались дверцы духовок. Посреди всей этой суеты стоял мужчина с курчавыми темными волосами, на лацкане его поварской куртки синими нитками были вышиты слова: «Марко Манчини. Шеф-повар. Ресторан "Побережье". Нью-Йорк».

— Здесь не хватает соли! — неожиданно закричал он, всыпая горсть прозрачных кристаллов в дымящееся блюдо. Его покрытые ожогами и порезами руки выглядели достаточно сильными, чтобы в одном порыве сдвинуть со своих мест всю кухонную мебель. В сравнении с ним все мужчины на этой кухне — бледные тени людей: он словно озонировал кухонный воздух.

— Да, шеф!

— Ризотто подгорает. Приготовить заново! Ризотто как младенец! Его нельзя оставлять без присмотра ни на секунду!

— Да, шеф!

— Полента должна быть однородной, как крем, в ней не должно быть комков!

— Да, шеф!

Тут он поднял голову и встретился глазами с Кейт. Она отступила на шаг, обрадовавшись, что за спиной оказалась прохладная и надежная стена. Даже в мертвенном освещении ламп дневного света его большие, обрамленные длинными ресницами темные карие глаза были прекрасны. Разряженная во взятую напрокат тунику и позолоченную корону, Кейт почувствовала себя глупо. В собственной одежде у нее, может, и хватило бы смелости поздороваться, или будь она сейчас в редакции, или хозяйкой этого приема. Но она — просто гость в дурацком наряде, пожиратель изысканной еды и дорогих напитков.

Он улыбнулся и вздернул плечи, словно спрашивая ее: «Чем могу быть полезен?» Волна жара прихлынула к ее вискам. Ей очень захотелось хоть что-нибудь сказать, но ни слова не пришло в голову. В Нью-Йорке при знакомстве первым делом доводишь до сведения собеседника свою профессию. Затем можно рассказать о том, где живешь, и только после — место рождения. Но даже если бы она могла выдавить из себя хотя бы слово, нет уверенности, что сказанное произвело бы на него хоть какое-то впечатление. Наконец, так и не дождавшись ее ответа на свой немой вопрос, он отвел взгляд от лица Кейт и вернулся к помешиванию ризотто.

— Могу чем-нибудь быть полезен? — голос официанта вернул Кейт к реальности.

Она наконец-то пришла в себя и с ужасом сообразила, что какое-то время так и стояла, прислонившись спиной к стене и пялясь на Марко. Пожалуй, лучше ей вернуться обратно в зал. Официанта она все же попросила дать ей бумажных полотенец для подруги, и тот пообещал принести их в зал лично. Кейт очень хотелось, чтобы Марко вновь посмотрел на нее, но он был занят, сосредоточенно добавлял в ризотто полоски чего-то белого. Это не сыр и не шоколад.

Вернувшись в зал, Кейт не нашла на месте, где оставила Зо, ничего, кроме винного пятна на полу. Растерявшись, она поднялась этажом выше — в сад на крыше здания — и внезапно попала то ли в Калифорнию, то ли на Капри — куда-то за тридевять земель от центра Манхэттена. Листва высоких подсвеченных снизу деревьев отливала белым серебром и казалась ненастоящей. Пройдя сквозь этот волшебный сад, Кейт вышла к огромным стеклянным дверям, ведущим в полный народу танцевальный зал; над танцующими парила будка диджея. Мужчины в блестящих латах, женщины со смуглыми плоскими животами в такт музыке воздевали руки, мечи и кубки к небесам. «Вот ради таких моментов, — подумала Кейт, — все и стремятся в Нью-Йорк». Происходящее показалось ей телевизионной картинкой.

Она поднялась на этаж выше и остановилась, увидев прямоугольник бассейна под открытым небом, словно парящий в воздухе. Воплощение сбывшейся экзотической мечты. Она никогда бы не подумала, что здесь, в Нью-Йорке, у кого-то могут быть такие апартаменты. На какое-то мгновение она почувствовала, что не может поверить в то, что она, Кейт, находится здесь — в доме столь успешного человека, как Пьер.

Она услышала, как мужской голос за ее спиной шепотом произнес: «Ого!» Именно так подумала и она: «Ого!» Шаги приблизились — обладатель голоса подошел ближе.

— Никогда бы не подумал, что кто-то так живет, — прозвучало над ее ухом в сопровождении судорожного вздоха.

Она обернулась. Это шеф-повар. Марко Манчини — король устриц.

— А десять минут назад казалось, что у вас нет ни одной свободной минуты, — промолвила Кейт, стараясь казаться равнодушной.

Его поварская куртка заляпана, кажется, полентой.

— Я вышел подышать воздухом, — ответил он. — Полента и ризотто — единственные блюда в сегодняшнем меню, за которыми требовался мой неусыпный надзор.

«Интересно, — подумала она, — он о чем-либо помимо еды думает? Где он живет? Сколько ему лет?»

— Все остальное готовится другими поварами по уже составленным мной рецептам.

При нормальном освещении цвет его глаз был ближе к темному горькому шоколаду.

Корона Кейт вдруг сползла, она спешно подхватила ее и закрепила шпильками.

— Ваши устрицы бесподобны.

Марко улыбнулся и провел рукой по своим каштановым кудрям. Кейт заметила, что у них похожие волосы, и на секунду увлеклась фантазиями о том, как хорошо они смотрелись бы в паре.

— Вот это мне очень приятно слышать, — улыбаясь, говорит он. — Ради таких слов я и работаю, стараюсь сделать людей счастливыми.

Марко — первый из круга нью-йоркских знакомых Кейт, кто трудился на благо других, давненько она не встречала подобных людей. Ее работа если кого и осчастливит, то не дольше, чем на неделю. Чаще всего Кейт вызывает злобу или зависть — факт, мало симпатичный ей, но неизбежный в профессии журналиста. Внезапно ей захотелось помочь Марко и упомянуть его в следующей статье.

— Что ж, мне пора обратно, — произнес он. — В отличие от вас, я лишь наемный работник. По крайней мере, пока что. Вот если мой ресторан добьется успеха и мне удастся, в конце концов, выбраться из кухни, то и меня пригласят на подобную вечеринку в качестве гостя.

Ей хотелось сознаться ему, что она тоже наемный работник, что ей платят за статьи о подобных торжествах, но данного Нику обещания она нарушить не могла. Сегодня вечером она — просто нарядная девушка на очередной вечеринке.

Однако уходить Марко не спешил.

— Мне нравится ваш костюм, — сказал он, и она почувствовала, как кровь приливает к лицу. — Мне нравится, что он не слишком откровенный и остается простор для фантазии.

Будь у Кейт фигура Зо, она бы надела бикини. Но сейчас она была рада своему шестому размеру, хотя, честно говоря, чтобы влезть даже в это платье, ей пришлось пропустить обед. Теперь она умирала с голоду. Ее мечта — заполучить целое блюдо устриц с соусом.

— Скоро мы подадим десерт, — спохватился он. — А это значит, что пора мне убираться. Попозже, когда все здесь кончится, я попробую доехать до вечеринки Холли Мэй, если удастся.

Пол тоже получил приглашение на ежегодное празднование дня рождения супермодели, однако сказал, что в этот раз не пойдет: «Там всегда одно и то же: толпы моделей и стаи мужиков, которые думают, что могут с ними встречаться».

— Вы знакомы с Холли Мэй? — удивилась Кейт.

— Наверное, настолько же, насколько вы с Пьером. Кейт рассмеялась.

— Это уж точно.

— У нас один и тот же агент, и она сказала мне, что идти на день рождения надо, а так как на следующей неделе открывается мой ресторан, я буду делать все, что мне приказывают. — Его глаза сверкнули отблеском разыгравшихся амбиций. — Авторы всех колонок светской хроники будут там, а пресса мне нужна как воздух.

Сглотнув ком в горле, он продолжил:

— Вы знаете, что только один из пяти новых ресторанов Нью-Йорка добивается успеха?

Она отрицательно покачала головой, а он прислонился к кирпичной стене.

— Кстати, меня зовут Марко.

Указав на вышивку на его груди, Кейт ответила:

— Я так и поняла. А я Кейт.

«Просто Кейт».

— Приятно познакомиться, Кейт. — Он помолчал, ожидая, видимо, что она добавит к имени хотя бы фамилию. — Пожалуйста, заскочите позднее на кухню и выскажите мне свое мнение о шоколадном пломбире с орехами.

Он открывает дверь с надписью «Выход».

— За маленьких людей, — произнес он, вздернув брови, и исчез во тьме.

Час спустя Кейт отправилась на кухню, чтобы объявить Марко, что его пломбир с этих пор — ее самое любимое блюдо, но его уже не застала. Рядовые повара делали уборку, один из них сказал, что Марко отбыл домой. Кейт вздохнула с облегчением. Она устала донельзя, золотая краска на ее сандалиях осыпалась, и стала видна черная кожа, натершая на ее ступнях мозоли. При зарплате двадцать четыре тысячи долларов в год Кейт могла позволить себе позолоту, устойчивую не более, чем на пару часов.

Уже 1:15 ночи и можно с чистой совестью вернуться домой и отдохнуть, но Кейт понимала, что надо бы заехать и на вечеринку Холли Мэй. Зо исчезла. Кейт направилась вниз, чтобы поймать такси. Ехать обратно в Бруклин на метро в древнеримской тунике она не собиралась.

На улице ей вдруг засигналил проезжающий лимузин — из-за опущенного стекла махал Ник.

— Я тебя уже заждался.

Кейт была весьма рада такому повороту событий. Сев рядом с Ником, она сбросила туфли и сползла вниз по кожаному сиденью.

— За это я буду выносить мусор всю неделю.

— Договорились.

По дороге в Бруклин она рассказала Нику о том, как познакомилась, а потом собиралась попрощаться с Марко Манчини.

Ник только рассмеялся:

— Встань в очередь.

Возможно, он прав. С чего вдруг Марко, который вот-вот станет звездой, будет разговаривать с простушкой Кейт? Ему больше подойдет дама из общества, из тех, кто неизбежно попадает в фотоотчет о благотворительной вечеринке «Вог».

— Почему бы тебе просто не найти себе хорошего парня по твоему вкусу? Такие, как Марко, слишком заняты погоней за известностью. А такие, как Пьер и его дружки, знамениты настолько, что позволяют себе грубить всем, кто не может им быть полезен. Зачем тебе такая головная боль?

Кейт начала объяснять, что ей кажется, что Марко по-настоящему талантлив, и проговорилась, что собирается подавать о нем материал в «Экзаминер».

— Зачем? Чтобы он тебе был должен? — удивился Ник, опустив стекло.

Необычно теплый для октября ветерок затеребил его каштановые волосы, сдувая их со лба.

— Не забывай, что между работой и развлечением должна быть четкая граница.

— Я волнуюсь только о том, чтобы моя работа была сделана как следует.

Он откинул голову на спинку сиденья.

— Вот этого-то и надо опасаться.

Добравшись домой, Кейт пробралась в ванную, сбросила римский костюм, открыла кран, включила душ и ждала, пока комната не наполнится паром. Это чистит поры. Согревает легкие. Не заботясь о количестве воды, уходящей в слив, она думала и думала о Марко. В надежде хоть чуть-чуть распрямить свои кудри, она щедро втерла в голову кондиционер, но, когда выбралась из душа, накинув на себя белый халат из гостиницы Пьера, гладко уложить волосы щеткой ей так и не удалось.

Вошел Ник, чтобы почистить зубы, и Кейт попросила его помощи. Приказав ей сесть на краешек ванны, он пальцами распутал шапку ее волос.

— Не хочу делать тебе больно, — говорит он. — Но придется сильно потянуть.

Она ответила, что он может тянуть так сильно, как требуется. Все хорошее (даже ухоженные волосы) требует платы болью.

— У тебя такой вид, словно ты сейчас расплачешься, — заметил он, откладывая щетку в сторону.

Глядя в зеркало и поймав там его взгляд, она попросила не останавливаться. Нику ничего не оставалось, как сосредоточиться на ее спутанной гриве и продолжать тщательно распутывать ее волосы, отодвигая освобожденные пряди. Кейт закрыла глаза, запрокинула голову назад и под бережными прикосновениями рук Ника заснула…

Промоутер вечеринки Холли Мэй зарезервировал Тиму столик в вип-зоне «Райпа». Стремясь отыскать жертву очередного материала, который надо бы собрать до того, как он напьется, Тим оглядел зал и заметил фокусника Дэвида Блейна и его новую подружку-модель. Идеально. Он подошел к фокуснику и задал вопрос о новом трюке.

— Прости, брат, — ответил тот. — Но я не Дэвид Блейн. Я Гай Осири. Нас постоянно путают.

Черт. Тим терпеть не мог подобные ситуации — путать лица знаменитостей второго сорта. Путаница в звездах второй величины — самая большая беда, подстерегающая профессионала светской жизни. По крайней мере, у Осири — воротилы мира музыки и приятеля Мадонны — есть чувство юмора. Обычно знаменитости второй величины вежливы, они не могут позволить себе плохие отзывы в прессе, а самое опасное для них — молчание вокруг их персон.

Идти на вечеринку в одиночестве Тиму не хотелось, но брать с собой девушку он не пожелал. Это все равно что нести на пляж собственный песок. Блейк поперся со своей Бетани на душный ужин в Парк-авеню к богатому засранцу Марку Риду. Так что Тим договорился с Робин из «Дейли метро». Она сама о себе может позаботиться, сама устроит себе строчку в списке гостей. К счастью, она сразу по прибытию занялась общением с собравшимися на вечеринке агентами и не мешала двухчасовому флирту Тима с одетой в красное платье Даниэль. Он достаточно пьян, чтобы не вспомнить, из-за чего не звал ее сегодня с собой сам, и ему плевать на то, что Робин сказала, что ее английский акцент звучит подозрительно фальшиво. Он уже забыл, откуда она, не знал, как попала сюда без его помощи, но был уверен, что выглядит она этим вечером сногсшибательно.

Примерно без четверти два часа ночи к Тиму подошла Робин и указала на спину высокого кудрявого парня в белой поварской куртке. Когда тот обернулся, Тим вспомнил, что видел его лицо на кухне Терри

Барлоу, хотя лично они представлены не были. Терри не любит делиться своими новыми любимчиками.

— Вот моя нынешняя мишень, — произнесла Робин.

Так и есть, это Марко Манчини, который вскоре откроет новый ресторан «Побережье». Раньше он работал в забегаловке, где Тим был однажды (скорее всего, на вечеринке в честь открытия). В этом и особенность работы журналиста колонки слухов: он ходит в заведения дважды — когда они открываются и когда умирают.

— Я его знаю, — встряла Даниэль, подливая Тиму в стакан. — Раньше он встречался с моей подружкой Джейд; она будет метрдотелем в его ресторане.

Робин вздернула брови:

— Интересно, что по этому поводу думает Венди Уинтер.

Тим так и слышал, как внутри черепной коробки Робин архивируется новая информация: щелк, щелк, сохранить.

Старая Дева, которая заодно представляла интересы Холли Мэй, таскала Марко от приятеля к приятелю так, словно он игрушка какая-то. Если бы у Тима было такое же железное терпение, как у Робин, он общался бы с такими, как Старая Дева, и писал по статье в день. Старая Дева и Марко подошли к столику Тима, и Марко поцеловал Робин в щеку. Старая Дева демонстративно расцеловала Тима в обе щеки и скомкано представила Марко.

— О, я ваш поклонник, — произнес Марко, улыбаясь так широко, что стали видны десны.

Старая Дева хорошо его поднатаскала. Ничто не доставит тебя на страницы «Колонки А» быстрее, чем лесть.

— Эй! А я думала, что это моя колонка самая твоя любимая, — хихикая, воскликнула Робин.

Она всегда вела себя как двенадцатилетняя девчонка, когда западала на парня. Наверняка это и является причиной того, что ее отношения с мужчинами не длились дольше двух недель. Хорошо, что Тиму больше не грозили ее бесконечные россказни об этом — она больше не работала в «Колонке А».

Марко улыбнулся, выбрал из стоящих на столике бутылок одну, налил выпивки и выдавил лайм в изысканный бокал ручной работы. Он подмигнул Робин и сказал, что, конечно же, ее колонка наилюбимейшая.

— Рад снова видеть тебя, — повернулся он к Даниэль, поцеловав в щеку.

Тим начал подозревать, что они трахались.

Старая Дева быстро увела Марко, чтобы познакомить с Холли Мэй. Что вообще происходит? Тим думал, что шеф-повара — это толстые потные мужики, которые не вылезают со своих кухонь, а не знакомятся с супермоделями.

— Уверена, он расстанется с Венди Уинтер на днях, — сказала Робин, накладывая на губы свежий слой розовой помады, что, Тим давно это знал, являлось прелюдией к агрессивному флирту.

Однако у Робин была соперница. На другом конце зала Марко кормил Холли Мэй клубникой с руки, наливал ей бокал шампанского. Камера Патриции запечатлела каждое их движение. Тим накарябал на салфетке «похотливый ресторатор» (другого синонима к «шеф-повару» придумать не удалось) и сунул заляпанную бумажку в карман.

Фотограф Интернет-издания, публикующего фотоотчеты с разнообразных вечеринок, подошел к их столику и попросил с улыбкой:

— Тим Мак, позвольте вас сфотографировать?

Никто не купит фотографию Тима до тех пор, пока он не ввяжется в какой-нибудь громкий скандал, но внимание прессы к его персоне возбуждало Даниэль. Она ответила согласием, поглаживая внутреннюю сторону его бедра, пока их лица озаряли вспышки камеры.

ОПАСАЙТЕСЬ ОТКРЫТОГО БАРА

Через неделю Кейт оказалась в Сохо на открытии нового клуба под названием «Даш». На ее счету осталось всего восемьдесят семь долларов, а скоро надо платить тысячу за квартиру, так что поездку домой к Зо, откуда они должны были стартовать в клуб, она отнесла на служебные расходы. Родители Зо купили ей эту, как они выразились, «девичью светелку» с одной спальней около десяти лет назад, собираясь объединить свою квартиру с ее, но так и не сделали этого. Недавно Зо переехала в свой «уголок» и платит символическую арендную плату домовладельцу.

Кейт вошла в уже открытую дверь — нет смысла запираться, когда живешь на одном этаже с родителями, — и остановилась, чтобы полюбоваться белой мебелью гостиной, темными деревянными полами и плотными белыми шторами. Стеклянный кофейный столик пестрит кругами от винных бокалов, придавлен стопками журнала «Конде Наст» и тяжелыми альбомами с фотографиями квартир друзей родителей Зо.

— Ты читала статью про Марко и Холли Мэй? — спросила Зо стирая помаду с губ салфеткой, комкая ее и не глядя бросая бумажный комок куда-то в направлении мусорного ведра.

Само собой, Зо промахнулась. На ее постели лежала развернутая «Колонка А», и Кейт (в четвертый раз за день) прочла:

Ветреный Кулинар Марко Манчини, в скором времени открывающий уже заранее знаменитый ресторан «Побережье», был замечен вчера в «Райпе» на вакханалии в честь дня рождения длинноногой очаровашки Холли Мэй увивающимся вокруг именинницы. О местонахождении в тот момент официальной подружки Манчини Венди Уинтер ничего не было известно. На этой же вечеринке друг Мадонны Гай Осири отчитал журналиста за то, что тот спутал его с фокусником Дэвидом Блейном.

— Я знала, что нам надо было пойти, — сказала Зо. — Теперь он в долине супермоделей, и у нас нет ни шанса.

Весь сегодняшний день Кейт мучилась сомнениями: то ли она рада, что Марко изменяет своей официальной девушке, что означает скорое их расставание, то ли ее бесит факт, что один из поваров заверил ее, что Марко уехал домой.

— У Марко с Холли один и тот же агент, — заметила Кейт, стараясь уверить по большей части саму себя, что этот факт многое объясняет и можно чувствовать себя спокойно. — «Побережье» упомянули, значит, это заказная статья, написанием которой озаботилась Старая Дева.

Зо исчезла во встроенном в стену гардеробе — в шкафу размером со спальню Кейт — и продолжала вещать оттуда:

— Все на работе только о Марко и судачат. Говорят, что его устрицы и блюдо под названием «уни» — лучшее, что было приготовлено со времен мисо-супа с треской в «Нобу».

Кейт ни разу не была в ресторане «Нобу», но про себя подумала, что сказанное звучит комплиментом. Вслух же она начала рассуждать о том, стоит ли навести о Марко справки, чтобы напечатать заметку в «Экзаминер». Это, мол, шанс засветиться в колонке, а если повар станет настоящей сенсацией, то лавры первооткрывателя звезды достанутся ей, Кейт, а это, вроде, именно то, ради чего и существуют СМИ. Само же интервью станет прекрасным поводом увидеться с Марко вновь.

— Но если ему не понравится то, что ты напишешь, — фыркнула Зо, появившись из шкафа, — ты навсегда потеряешь шанс завести с ним какие-либо отношения. — Она принялась расчесывать свои длинные черные волосы. — Ты можешь попытаться тиснуть его фото или какой-нибудь материальчик с вечеринки в честь открытия ресторана. Кстати, ты обязана нас туда провести. В моей редакции все спят и видят, как бы туда попасть, а я даже в список потенциальных приглашенных не внесена.

— Ты что, всерьез считаешь, что у меня есть шанс претендовать на Марко Манчини?

Зо улыбнулась.

— Если ты и станешь с ним встречаться, долго это не продлится.

Идея написать положительную статью о заслуживающем этого человеке Кейт импонировала, это, во всяком случае, лучше, нежели расходовать силы и внимание на индюков, которые звонят ежедневно и стараются втиснуть новость о себе. Но разве она имеет право писать о человеке, с которым хочет встречаться? Лейси и Пол неустанно твердят, что о друзьях писать нельзя. Но как иначе выискивать и получать материал, если не войти в доверие или даже не подружиться с информатором?

Зо тем временем перешла к более насущным проблемам.

— Что ты сегодня наденешь? — спросила она, копаясь в гардеробе в поисках идеального наряда второго размера.

Ничего не изменилось — словно они до сих пор в колледже и собираются пройтись по барам или закатить вечеринку. Но в те времена они обе были шестого размера и к этому моменту уже, скорее всего, заказали бы пиццу. Зо сказала, что не голодна, так что Кейт притворилась, что тоже, но тайком пробралась на кухню и напилась диетической колы. Кроме шампанского, это единственное, что есть в холодильнике. Зо держит в доме только те продукты, которые не испортятся прежде, чем у нее дойдут до них руки.

Кейт, положа руку на сердце, могла признать, что Зо выглядит потрясающе. Ощущение такое, словно для того, чтобы смотреться хорошо, необходимо делать все, что противопоказано врачами: сидеть на жестких диетах, изнурять себя на тренажерах, подолгу валяться в соляриях и глотать таблетки. В общем — обжуливать собственный организм. Еще в университете редким сочетанием прямых черных волос, полученных ценой умопомрачительно дорогих японских косметических процедур, и пронзительно голубых глаз, обрамленных длинными ресницами, Зо превратила себя в объект желания всех парней, даже, несмотря на то, что ей не хватало терпения встречаться с любым из них дольше двух месяцев (надоевшему поклоннику она изменяла и бросала его — в чем сама Зо по сей день винит синдром дефицита внимания).

— Не хотелось бы, чтобы меня видели с тобой, когда ты одета в это, — сказала Зо, оглядев черные брюки и белую рубашку Кейт; — Я должна держать марку.

Зо выбрала для себя красное платье от Дианы фон Фюрстенберг, с которого еще не срезаны ценники, а Кейт бросила черное платье, которое надевала на выпускной в университете.

Неожиданно в комнату вплыла Грейс, мать Зо, — как привидение, в белом китайском кимоно и с синей косметической маской на лице. Когда-то она получила место жены ее отца, выслужившись из секретарш. Маска заполнена каким-то синим гелем, который должен расслабить припухшие усталые глаза Грейс, и этот насыщенный синий цвет — единственное яркое пятно в комнате.

— Вы так красивы, девочки, — медленно и как будто с опаской произнесла она.

— Мама! — воскликнула Зо капризно, словно маленькая девочка. — Ты не задумывалась над тем, что надо стучаться?

Грейс, будто не слыша, рассеянно взяла в руки фарфоровую статуэтку балерины, но тут же, словно испугавшись, что фарфор рассыплется в ее холеных наманикюренных руках, если продержать фигурку в пальцах хоть чуть-чуть, опустила на место.

— Почему бы вам, девочки, как-нибудь не сходить со мной в «Бергдорф» на обед? — Грейс потеребила штору, помолчала и продолжила: — Там ко мне так хорошо относятся. Кормят бесплатно, потому что я много трачу на обувь. Разве не чудесно? Обед в обмен на покупки!

Зо рассказывала, что ее мать съехала с катушек, подсев на сильные антидепрессанты после того, как была поймана на том, что понизила в должности любовницу отца, пока он летал на Гавайи якобы в поисках сюжета сериала для своего телеканала.

Тут Грейс посмотрела на Кейт так, словно только что заметила ее, и задержала на ней рассеянный взгляд довольно надолго.

— Ой, Кейт, — произнесла она, наконец, и Кейт кивнула в ответ, улыбаясь, как она надеялась, ободряюще. — Ты знакома с Блейком, сыном моей хорошей подруги Клер? Он пишет в колонку, как и ты, — в «Манхэттен мэгэзин».

Грейс не сказала «слухи». Она не употребила слово «сплетня», «колонка» — вполне корректная замена непристойной истины. Но Кейт уловила интонацию, и этого оказалось достаточно, чтобы она почувствовала себя сальной, словно целый день в жаркий август проходила по городу.

— Этот Блейк такая душка, — продолжала Грейс. — Летом он разместил в своей колонке мою чудную фотографию, сделанную во время обеда в Центральном парке. Я выглядела такой худенькой в большой белой шляпе.

Она оглянулась на стенное зеркало и пригладила руками черный короткий парик.

— Все дело в соответствующих аксессуарах, — задумчиво пробормотала Грейс и неожиданно, словно неслышный звоночек прозвенел ей окончание визита, выплыла из комнаты.

— Прости, пожалуйста. Все эти новые лекарства делают ее такой, — сказала Зо, которая от таблеток, которые принимала сама, становилась полной противоположностью матери — превращалась в страдающего бессонницей гиперактивного маньяка.

Перед входом в «Лаш» выстроилась длиннющая очередь, обрубленная у входной двери бархатными канатами. Блейк с Тимом показали свои пресс-удостоверения вышибале, и тот, отступив, откинул канат, приглашая их войти.

— Быстрее, чем гребаный Моисей справился с Красным морем, — заявил Тим. Ламинированный пропуск, по идее, должен резать ленты полицейских и пожарных ограждений, но Тим с Блейком, не стесняясь, использовали этот волшебный ключ для преодоления любых преград.

С владельцем клуба Алеком Коулманом, которого «Колонка А» прозвала Миллионером-Маньяком, Блейк учился в одном классе начальной школы и одно лето перед поступлением в колледж жил у него в семье в Восточном Хэмптонсе. Они тогда пригласили знакомых девчонок, одной из которых даже удалось потрахаться с актером популярного в те годы телесериала, гостившим в доме.

— Утром все тебе позавидуют, — заверил актер девчонку, а после разоткровенничался с ней о том, что прошлой ночью у него была мать Алека, затем его старшая сестра, а после и подруга матери.

И действительно — утром в комнату бесцеремонно ворвалась мать семейства в одном нижнем белье и потребовала, чтобы актер одевался для партии в теннис. Девушке ничего не оставалось, как, лежа в постели, наблюдать, как взрослая дама суетится и наряжает свою ненаглядную звезду в белый спортивный костюм, и есть вишни, выплевывая косточки на прикроватный столик. Блейк как раз направлялся в ванную, когда разыгралась эта сцена, и по дороге заглянул в приоткрытую дверь спальни. Губы подружки были красными. На белые простыни капал алый сок.

— Не говори никому, — попросила она Блейка, когда, наконец, вылезла из кровати, но было ясно: она имела в виду «расскажи всем», что он и сделал.

Люди, которые твердят «никому не говори», всегда хотят, чтобы их секрет кому-нибудь передали, иначе зачем вообще просить не рассказывать?

— Тебе просто необходим такой пропуск, — заметила Зо, увидев, как бархатные канаты «Лаша» пропустили внутрь двоих парней.

Кейт заподозрила было, что это Тим и Блейк, но они так быстро пронеслись мимо, что до конца она не была уверена, а окликнуть и ошибиться ей не хотелось.

Зо настояла, чтобы Кейт предъявила вышибале редакционную визитку, и тот безропотно пропустил девушек внутрь.

— Вам надо было сразу сказать мне, кто вы, — добавил он, улыбаясь, и распахнул дверь.

Зо скорчила хитрую гримаску.

— Видишь, я же говорила.

Владелец «Лаша» Алек Коулман, сверкающий неестественно белыми зубами, одетый в белый смокинг, направился в сторону девушек, как только их заметил.

— Отец как-то рассказал, что его папаша владеет «Джи 5»[11], — прошептала Зо, наклонившись к подруге и изогнув бровь.

Надо будет сказать ей, подумала Кейт, что не стоит так сильно прореживать брови.

— Кейт Саймон из «Экзаминер»! Я так рад, что вы пришли! — пропел Алек, сдвинув модные очки на лоб. — Вы гораздо симпатичнее Пола, должен признать, хотя он и близкий друг моей семьи.

Роста Алек невысокого, но даже под тканью костюма заметно, как он поигрывает мускулами, несомненно, телом своим он не пренебрегает заниматься ежедневно.

— Моя Люис Лейн![12] — игриво притянув Кейт к себе, продолжил он, а она задумалась, с какими еще персонажами комиксов ее могут тут сравнить.

Внезапно его энтузиазм сделался утомительным, Кейт почувствовала усталость. Оказаться бы сейчас дома, посмотреть кино в компании Ника и Энни, которая как раз приехала на несколько дней навестить их, хотя большую часть времени проводит в зубрежке за кухонным столом, который приспособила под рабочий, обложившись учебниками и конспектами. В конце концов, хорошо было бы просто остаться одной, заняться педикюром… Чтобы отвлечься, Кейт убедила себя, что все происходящее в клубе мало чем отличается от студенческой вечеринки, разве что одеты гости с больше претензией.

— Принесите бутылку «Кристал»! — приказал Алек официантке.

В карте вин указано, что стоимость бутылки — шестьсот двадцать пять долларов, и Кейт, чтобы потом похвастаться перед знакомыми, тайком опустила меню в сумочку. Пора бы привыкнуть, что цена товара в мире знаменитостей в расчет не принимается.

На противоположном конце зала она краем глаза заметила Тима из «Колонки А» — на нем джинсы и старая футболка «Рамоне». Он пребывал в компании Блейка, который, как обычно, боролся со своей падающей на лоб белокурой челкой, и Кейт, кажется, увидела, что из кармана его синего пиджака торчит уголок диктофона.

— И почему же вы назвали клуб «Лаш»?[13] — спросила она Алека, но, еще не закончив фразу, уже поняла, что сморозила глупость.

«Лаш» — не тема для статьи, да и Алек не тянул на персонажа, жаждущего попасть на страницы газет. Он был рожден для такой жизни. Для него внимание к его персоне естественно. Внимание общества — неотъемлемая часть его жизни, в дешевой славе у него нет необходимости.

— Ну, клуб шикарный, гости сексуальны, а мы пьяны, крошка! — проорал он и хлопнул по руке друга, сидевшего за соседним столиком.

Зо закашлялась, пряча смех.

«Что ж… Продолжим».

Зо, знакомая с доброй половиной присутствующих, безостановочно нашептывала Кейт, кто делал пластические операции на ухе, горле и носу, чьи родители не имеют собственной квартиры, а живут в съемной, у кого дом в Западном Хэмптонсе, который совсем не тот Хэмптоне, который котируется.

— Видишь вон ту девчонку с сумочкой «Луи Вюиттон»? Она всем хвастала, что на месяц ездила в Каньон-Ранч в Аризону, а сама жила в Юте в «Цирк Лодж»!

— А что, «Цирк Лодж» — не такой престижный спа-курорт?

— Нет! — засмеялась Зо. — Это реабилитационная клиника с обитыми мягким стенами, где ты занимаешься пилатесом и чистишь кожу лица. Туда попадают все, кто что-либо значит в этом мире. Там Николь Ритчи слезла с героина, а кое-кто начал есть, по крайней мере, хоть ненадолго.

Кейт показалось, что Зо была бы незаменима в колонке светских новостей. Она готова к этому с того дня, как начала читать. Годами она отмечала и запоминала мелочи, которые, оказывается, бесценны.

Тим, пожалуй, напишет положительный отзыв об открытии. Напитки в «Лаше» были приятны на вкус и в меру крепкие. Но особенно его порадовала пришедшая публика — необычно то, что знаменитостей, скорее всего, доставили по воздуху наличном «Гольфстриме» Коулманов прямо из Лос-Анджелеса. На банкете, раскачиваясь на двух ножках стульев взад-вперед и изредка помахивая кому-то руками, сидели Лео Ди Каприо и сын Роберта Де Ниро в бейсбольных кепках. Зажигательные юные блондинки — дочери Кий- та Ричардса — вертелись вокруг столов, кокетничая с посетителями посолиднее.

На танцполе извивалась Жизель в низко сидящих на бедрах брюках и белой коротенькой блузке с черной каймой. Своим более чем лаконичным нарядом она превратила всех женщин на вечеринке, разряженных не столько ради мужиков, сколько ради демонстрации шмоток другим теткам, в безвкусно расфуфыренных толстух. По залу бродила «лицо с обложки» последнего номера «Вог» в сопровождении своего бойфренда, коротышки-промоутера (даже не тянущего на импресарио ночной жизни), и Тиму нестерпимо захотелось узнать, «что у этого парня есть такого, чего нету меня».

Он заметил Кейт из «Экзаминер» и ее горячую подружку Зо, одетую в облегающее красное платье, у бара. Тиму всегда хотелось отыметь одну из этих богатеньких девочек в клетчатых юбочках, а Зо, кажется, играет в эти игры.

— Хочешь познакомиться с Зо Миллер? — спросил Блейк, наливая им из бутылки, взятой со стола с табличкой «ЗАКАЗАН ДЛЯ ВИП-ПЕРСОН», и проследив за взглядом Тима. — По-моему, до Кейт еще не дошло, что она уже заслужила бесплатную выпивку везде, где только пожелает.

Тим провел рукой по волосам и выпрямился на стуле.

— Всегда готов.

Блейк отправился в сторону подруг. Тим увидел, как тот указывает им на столик, широко улыбнулся, помахал рукой и призывно поднял два бокала.

— Дамы, — произнес он, когда девушки подошли, — добро пожаловать в изматывающий душу мир бесплатных коктейлей.

Зо улыбнулась и взяла бокал.

— Ненавижу стоять в очередях.

— Оставайся со мной, и этого никогда больше не случится, — отреагировал Тим, поцеловав ей руку. — Тим Мак из «Колонки А». Очарован, рад знакомству.

— Твои предки знают, что ты здесь? — спросил Блейк у Зо, усевшись напротив.

Зо в ответ рассмеялась.

— Надеюсь, что нет.

Тим внимательно всмотрелся в ее лицо и сделал вид, что не знает ответа на вопрос, который собирается задать.

— Вы дочь Джека Миллера?

Джек Миллер ненавидел «Колонку А» даже, несмотря на то, что раз в год приглашал Чарли на обед. Тиму иногда казалось, что однажды во время обеда во «Временах года» Джек отравит Чарли мышьяком. Однако облегчит или усложнит его информированность процесс совращения Зо, он не знал.

Она слегка наклонила голову.

— Тебе хотелось бы, чтобы он был моим отцом?

Блейк рассмеялся. Тим решил биться до конца.

Теперь он точно затащит ее в постель. Знай он, что у Кейт такие подружки, на приеме у Терри Барлоу он уделил бы ей куда больше внимания.

— Слушайте, а как получить пропуск для прессы и всегда ли с ним можно пройти без очереди? — сконфуженно и потому с легким вызовом спросила Кейт.

— Ты сказала при входе, кто ты такая? — ответил Тим.

Зо допила бокал и заявила:

— Это была вынуждена сделать я. Кейт у нас слегка стеснительна. Хорошо еще, что у нее есть визитки.

— У твоего исполнительного редактора должна быть форма, заполнив которую, можно получить пропуск для прессы, — разъяснил Блейк.

— Немедленно получи его. Первое правило нашей профессии — никогда не стой в очередях, — назидательным тоном заметил Тим, подливая Зо в бокал.

Тим уже пьян. Завтра у него назначена фотосессия в «Готам мэгэзин» для статьи о журналистах колонок слухов, но он все равно подлил себе еще.

Он приобнял Кейт.

— Добро пожаловать в нашу песочницу, малышка. Опасайся хулиганов и не играй с плохими детками.

— Когда она поймет, с кем водиться не стоит, будет держаться от тебя подальше, — заметил Блейк, положив руку на другое плечо Кейт.

Зо достала свой мобильный, в который встроен фотоаппарат.

— Как мило! Три слухетера!

Внезапно на другом конце зала Тим усмотрел глупую китайскую татуировку и торчащие из низко посаженных брюк красные трусы Даниэль. Эта девка уже пугает его своей настырностью. Давеча она прислала ему ссылку на Wirelmage.com, где был выложен их снимок со дня рождения Холли Мэй, и попросила поместить его в «Колонке А». Обманутая и доведенная до отчаяния — опасная смесь. Ему надо бежать отсюда, пока она снова не уговорила его отвезти ее к нему.

Он убрал руку с плеча Кейт и сунул салфетки с заметками в карман джинсов.

— Только что вспомнил, что завтра мне рано вставать.

— Раньше одиннадцати утра? — удивленно спросил Блейк.

Тим бросил выразительный взгляд в сторону Даниэль, чтобы до Блейка дошло. Сработало.

— Ах, да… прости, старик, — забормотал Блейк. — Надо было тебе напомнить об этом. У тебя же завтра фотосессия.

— Вас, ребята, тоже снимают завтра для «Готам мэгэзин»? — спросила Кейт, накручивая на палец завиток волос.

Она симпатичная, но не во вкусе Тима. Какая-то слишком милая.

— У нас нет выбора. Это полезно для журнала и колонки, — ответил Блейк. — Главное — заставить их хорошо тебя причесать и правильно загримировать, а не то будешь выглядеть страшилой.

Тим взял визитки Кейт и Зо в обмен на свою.

— Как насчет собраться всем вместе на премьере нового фильма Тома Круза в четверг?

— Я могу украсть пригласительный Пола — я буду точно, — воскликнула Кейт.

— А если тебе не удастся, мы тебя проведем, — пообещал Тим, ввинчиваясь в толпу как раз в тот момент, когда Даниэль заметила его и начала пробираться поближе. Он еле успел сбежать в сентябрьскую ночь, которая дохнула ему в лицо по-настоящему осенним воздухом — впервые в этом году.

Услышав, как сзади взвыла сирена, он подумал, что к нему безо всякой на то причины привязались полицейские, и собрался уже оторваться от них бегом, но это была всего лишь «скорая помощь», которая подъехала к «Лашу». На улицу вывалились Алек Коулман и одна из его симпатичных официанточек.

— Да все со мной в порядке! Все нормально! — орал Алек. — У меня есть свой врач!

Вышибалы подвели его к «скорой», прижимая к порезу на голове платок, а он продолжал вопить:

— Со мной так нельзя! У моего отца есть самолет!

В белом смокинге он похож на раздутого пингвина-альбиноса.

— О, нет! — воскликнул он, увидев Тима. — Только не ты!

Тим подошел поближе. Он уже давно был знаком с Алеком и его родителями. Эта семейка из тех, кто считает, что любое упоминание в прессе идет на пользу. Они передают сплетни даже о лучших своих друзьях, если считают, что это им выгодно.

Когда Алека загрузили на носилках в машину, он заорал:

— Ты видел, у нас там Лео и Жизель?

— Звезды первой величины, — ответил Тим, стараясь не засмеяться.

— Не кинь меня в этот раз! — вопил Алек, пока двери «скорой» не захлопнулись. — Напишешь хорошую статью, обещаю — в любое время можешь слетать на самолете в Майами! А хрен с ним, полетели на Капри! На Ибицу! Кататься на лыжах!

«Скорая» устремилась вдаль, а в кармане Тима завибрировал мобильный. Он вытащил его и, увидев, что это номер 111-222-333, то есть телефон редакции, почувствовал, как волосы на его голове зашевелились от ужаса. До крайнего срока подачи материалов еще час. Всего час.

— У нас проблема, — сказал Чарли, перейдя сразу к делу.

Тим подумал, что это конец. Его могут уволить за целый букет проделок, но которая из них стала последней каплей, он не знал.

— Нам зарубили материал о Рэнди Кроулинге.

Чарли и Тим, скорее всего, никогда не узнают истинную причину отставки статьи. Самая вероятная версия: ее не пустили в печать из-за того, что сын издателя и упомянутая звезда — хорошие приятели. Тим улыбнулся. Великолепно. Вот она — редкая ночь, когда от него все зависит. Он прекрасно осведомлен обо всем происходящем в городе. Чарли же теперь у него в долгу и, следовательно, поможет выбраться из неприятностей, в которые у Тима большие шансы вляпаться в будущем.

— Охрененно, — резюмировал Чарли рассказ Тима об отъезде из клуба Алека. — Но недостаточно сильно, чтобы ссориться с его предками. Эту новость надо подавать осторожно.

Зазвонил будильник, и Кейт мгновенно пожалела, что проснулась не в своей постели. Надо было идти из «Лаша» прямо домой, но Зо настояла на том, чтобы сходить с агентом киностудии Тоддом Слэттери и его другом Актером Оппортунистом в «Маркиз». Надо было идти домой хотя бы после этого, но таксист отказался везти ее в Бруклин. Она даже не подозревала, что таксисты имеют право отказать клиенту в поездке, но была слишком пьяна, чтобы спорить, а Тодл, и Зо уже укатили в представительском седане Тбдда, Так она оказалась в постели актера.

Актер притянул ее к себе.

— Прошедшая ночь была веселой.

Она согласно промычала. На ней его спортивные штаны и старая футболка. Она посмотрела на аляповатую репродукцию «Крика» Эдварда Мунка и почувствовала себя снова в колледже… Однако за окном раздавался автомобильный шум, а на книжной полке стояла «Дианетика». Перед ее глазами внезапно всплыло лицо Марко Манчини. Больше всего сейчас ей хотелось бы быть рядом с ним, но вряд ли это когда-либо случится. Он наверняка живет в старом доме коричневого кирпича с задним двориком. На его кухне стоит большая миска с фруктами. В синей стеклянной вазе — цветы. Она так и не решилась попросить Лейси собрать на него досье, но его жизнь уже была вполне понятна и близка ей.

Последнее, что она помнит о вчерашнем вечере отчетливо, — как столкнулась с Актером Оппортунистом у стойки бара; единственное хорошее, на что остается надеяться, — это то, что собранного, до того момента как она отключилась, хватит для статьи о вечеринке. Сегодня в «Экзаминер» последний день подачи материалов в печать, ей надо быть в редакции к 9:30 утра, что необычно рано для мира СМИ, где первые деловые телефонные звонки совершаются не раньше полудня. Однако появиться в редакции в черном платье Зо, сейчас бесформенным комком валяющемся на полу, она не могла. Домой в Бруклин заехать она не успеет, квартира актера ближе к офису. Она быстренько попрощалась и, уже выходя на улицу, бросила взгляд на пачку писем у входной двери — запомнила адрес, чтобы изучить его досье в базе данных IMDB.com.

Кейт неслась по городу в поисках места, где можно приобрести хоть какую-нибудь соответствующую рабочему утру одежду. В это время магазины, конечно же, были закрыты, но вот, наконец, ей попался открытый с восьми утра отдел «Банана репаблик» на вокзале Гранд-Сентрал. «Утренние пробежки такого рода во времена учебы в колледже обходились не в пример дешевле», — подумала она, двигаясь рысью вдоль полок.

Сегодня ей предстоит позировать с Полом на фотосессии для статьи о журналистах светских колонок, так что простой футболкой тут не обойтись. Она вспомнила совет Блейка подумать о прическе и макияже, но в дневное время и на трезвую голову он показался ей глупым. Кейт схватила зеленую блузку на пуговицах и прикинула было, как она будет смотреться поверх черного платья, но платье-то все равно попахивало вчерашней ночью. Быстренько отыскала подходящую к ее черным сапогам коричневую юбку, переоделась в примерочной и оплатила покупки кредиткой родителей — карточкой, которую можно использовать только в случае крайней необходимости.

В такси она пролистала купленную у магазина прессу. Вчера Джастин оставил ей сообщение, что сегодня выходит его статья, так что она начала просмотр с «Джорнал». В разделе операций на финансовом рынке она сразу увидела его статью о пластическом хирурге с Парк-авеню Стенли Штале. Информаторы Джастина сообщили, что Шталь продал большой пакет своих акций меньше чем за двадцать четыре часа до официального запрета нового товара к продаже, не сказав ни слова об этом акционерам, которые уже сегодня утром понесли серьезные убытки. Комиссия по ценным бумагам начала расследование по подозрению в сговоре. Кейт впечатлена — ей бы такой материал. Наверное, у этой истории еще несколько граней — например, кто предупредил Шталя и кто потерял деньги. Некто знаменитый и уважаемый должен быть вовлечен в эту аферу, и этого более чем достаточно для хорошей статьи в «Экзаминер». У Шталя полно приятелей-шишек. Но каким образом ей удастся собрать материал на людей такого высокого полета, Кейт не знала.

Блейк поверить не мог, что согласился прийти в редакцию в такую рань ради идиотской фотосессии. Кому какая разница, как выглядят журналисты колонок слухов? Разве смысл их работы не в анонимности?

Но напористый издатель журнала настоял на своем.

— Твоя известность — наша известность, — сказал он.

Сейчас всего девять утра, а на автоответчике уже есть сообщение от известного адвоката по бракоразводным делам — это значит, что слухи о разводе знаменитой пары соответствуют действительности. Адвокаты высшего эшелона всегда стараются обернуть публикации в прессе о разводе так, чтобы это шло на пользу при разделе имущества клиентов.

— Мы хотим свести слухи к минимуму и доверяем вам, — звучал голос адвоката из автоответчика.

Прекрасно. Легко. Запросто.

Часом раньше Блейку звонил отец и советовал прочесть статью о Стенли Штале в «Джорнал»: похоже, скоро этого парня провезут по городу в арестантской телеге, чтобы заклятые друзья забросали его гнилыми помидорами. Самому Блейку, который прочел статью еще до звонка, не хотелось бы, чтобы Зануда посчитал нужным ставить эту новость в номер. Он учился с дочерью Шталя в школе и ему было жаль ее, он понимал, как она огорчена.

— Я в его компанию денег не вкладывал, но многие из моих друзей сделали это, — сказал отец. — Надеюсь, ты с пониманием отнесешься к сложившейся ситуации.

А вот теперь Блейку в пику отцу захотелось напечатать эту новость.

Прибывшего фотографа Блейк повел прямиком в кабинет Зануды, выдав его за свой собственный. Миру не обязательно знать, что он делит одно помещение с еще тремя сотрудниками редакции, пусть даже в его распоряжении личный факс. В конце концов, ты тот, кем себя подал, пресса всегда — всего лишь чья-то точка зрения. В редакции еще никого не было, темные пустые коридоры смотрелись слегка пугающе, словно каждую молекулу темноты заполняли неслышные разговоры и редакционные призраки прошлого. Но пройдет всего пара часов, и все здесь забурлит.

Каждый раз, как фотограф делал снимок, Блейк неслышно произносил слово «прут». Менеджер близняшек Ольсен рассказывал, что они всегда проделывают это перед камерами. Именно так им удается делать одновременно серьезные и обиженные личики.

— Прут, — вытянул губы Блейк.

Чарли разбудил Тима звонком и оповестил, что Алек Коулман прислал им на двоих ящик дорогого шотландского виски.

— Благодарит нас за нашу дружбу.

— Великолепно, — прохрипел в трубку Тим.

Он посадил голос вчера, когда, сидя перед телевизором, выкурил слишком много сигарет. Горло раздирал кашель, мучивший его всю ночь, — пришлось принять целый флакон найквила, от чего он даже слегка окосел. Он до трех ночи смотрел метеорологический канал, исследовал погоду в разных странах и представлял, как попивает ледяные коктейли, закусывая свежими кокосом и ананасом. Была бы у него тысяча долларов, он отпросился бы на недельку и слетал бы в Австралию, где сегодня около Большого Барьерного рифа в Кэрнсе около сорока градусов жары (почему-то ведущий программы произносил название этого города как Кэнс). Тим представлял себе кораллы, ярко-оранжевые под слоем бирюзовой воды океана, и дельфинов, подплывающих к лодке дайверов. По крайней мере, так волшебно все выглядит на телеканале путешествий. Может, в понедельник цены упадут? А может, он найдет халявную поездку и приют в одном из тамошних отелей? Вроде бы он слышал, что Ивана Трамп строит где-то в Южнотихоокеанском регионе курорт.

— Кстати, — сказал Чарли, — ты проспал фотосессию. Я тебе трижды звонил.

Тим проверил список пропущенных звонков в своем мобильном. Да, это действительно так. Значит, Чарли не виноват, и у него не было в мыслях захапать всю славу себе.

— Да кому это интересно? — пренебрежительно отмахнулся Тим, стараясь оставаться равнодушным.

— Ну, тебе например, если бы ты хотел чего-то большего от жизни.

— Ты что, знаешь о какой-то работе с лучшими условиями?

Может быть, ему и надо было принять предложение того глянцевого журнала, пусть даже в Нью-Джерси.

— А еще с тобой хочет поговорить Пузан.

— О чем?

Чарли громко сглотнул.

— По-моему, статья о Ненавистном Голливудском Повесе не понравилась его адвокатам, особенно сейчас, когда все обвинения в преднамеренном убийстве с него сняты. Теперь главный подозреваемый — бойфренд его бывшей жены. Так что нам грозит обвинение в диффамации по двум пунктам. Они утверждают, что он не ссал на сиденье лимузина и не убивал жену.

Пусть. Им никогда не победить прессу, у газет целая армия адвокатов, которые навалятся массой и раздавят любые обвинения. Но Тиму важно не это, ему совсем не нравится, что его постоянно попрекали сведениями, которые выдавали его информаторы.

Тим натянул одеяло до самого носа. Если бы в спальне были обои, то на них бы сейчас большими красными буквами, как на бегущей вокруг здания редакции строке, появилась бы надпись: «ТЕБЕ КАЮК».

— Еще вот что, — вздыхая, произнес Чарли, — ты, наверное, уже начал работать над статьей о Стенли Штале? «Джорнал» нас обошел, вся редакция в бешенстве.

Наконец Тим с облегчением повесил трубку. Обшарив глазами пол в поисках чистой одежды, он остановился на белом халате с монограммой отеля Пьера. Вытянул его из подарочного пакета, напялил на себя и, чтобы отгородиться от утренней прохлады, затянул пояс потуже.

Проверив еще раз мобильный, он заметил, что от Даниэль пришло сообщение: «НАМ НЕОБХОДИМО ПОГОВОРИТЬ!» Ощущение такое, словно она сейчас орет на него. Возможно, она просто хочет попасть на премьеру к Тому Крузу на следующей неделе. Да, надо найти себе нормальную девушку. Подстилки — это обуза.

Надев белоснежный халат, Тим подумал, что похож на привидение. Он действительно сейчас здесь находится? Растопырив пальцы, он помахал руками перед лицом. Кроваво-красное чернильное пятно на запястье напомнило ему о вчерашней вечеринке. А вот еще синяк неизвестного происхождения на руке — разглядывая кровоподтек, он начал припоминать, что его выкинули из бара для дайверов, что приземлился он на задницу… но спешно загнал это воспоминание обратно в пульсирующую болью голову.

Тим заказал в ресторанчике индийской кухни кофе и добавил в него чуть-чуть «Калуа». День сегодня обещает быть длинным.

Когда Кейт вошла в офис, Лейси окинула ее пристальным взглядом.

— Это что — наряд типа «а поутру они проснулись»? — спросила она, протянув Кейт ножницы. — Думаю, тебе следует избавиться от улик — ценники с одежды срезать.

Щеки Кейт вспыхнули. Она села за стол и продолжила начатое в такси ежедневное изучение прессы. Увидев сегодняшнюю «Колонку А», она почувствовала укол ревности:

Миллионер-Маньяк Алек Коулман покинул вечеринку в честь открытия нового модного клуба «Лаш» чуть раньше, чем планировалось, и в карете «скорой помощи». «Я так напрягся во время подготовки к этому фантастическому приему, что упал от истощения в обморок, — рассказал он нам сегодня утром в больнице, где проходит курс реабилитации после того, как на голову ему наложили швы после инцидента на банкете. — Но я сделал все, чтобы мои вип-гости — Жизель, Лео и дочери Кийта Ричардса — были окружены заботой. Я сделаю все, чтобы этот новый клуб добился успеха».

Прочтя эти сто пятьдесят слов о вечеринке, Лейси сказала, что Кейт просто обязана позвонить Алеку и разузнать подробности, но об инциденте никак не упоминать. О проникновении в клуб без очереди и бесплатных напитках Кейт не проронила ни слова.

— Во-первых, я не верю, что он упал в обморок из- за стресса. А, кроме того, мы не можем повторять уже сказанное «Колонкой А», а другой вечеринки у нас нет.

Кейт понятия не имела, где взять телефон Алека. Он не звезда, так что воспользоваться «службой знаменитостей», как подписчики Пола называют это, она не может. Пол — единственный в редакции, кто подписан на дорогущую услугу из детективного бюро; ему звонят всего четырежды в день, а менеджеры по проверке фактов могут даже не беспокоиться — информация, полученная по его каналам, верна. Кейт обратилась к Зо. У той номера Алека тоже не оказалось, однако, по ее словам, миссис Коулман сказала, что обморок Алека связан с передозировкой антидепрессантов из отцовских запасов.

— Ну, это ведь хороший материал, так? — сказала Лейси, когда Кейт пересказала ей все, что удалось узнать. — Но тебе все равно надо с ним поговорить.

Кейт уже было собиралась отказаться от попыток найти номер Алека, когда Лейси предложила банально позвонить в справочную службу города. С этого, собственно, и надо было начать, но Кейт как-то не пришел в голову такой простой вариант. Сработало.

— Привет, Люис Лейн, — произнес Алек, ответив после первого же гудка первого же звонка. — Тебе вчера понравилось? Твоему фотографу удались кадры с моей мамой? Знаешь, а она знакома с Генри Кар- неги. Он мне как дед.

Пол предупредил Кейт: все, кому не лень, утверждают, что якобы близки с Карнеги, но друзей у их издателя немного, и Коулманы в их число не входят.

— Как дела? — спросила она медленно. — Я прочла в «Колонке А», что ты… эээ… вчера слегка пострадал.

— Сегодня, видимо, день неспешных новостей.

— Ну, сегодня мы сдаем материалы.

Он глубоко вздохнул и замолчал. Может, курит?

— Ладно, Люис Лейн, давай сыграем. Я дам тебе материальчик получше, а ты оставишь меня в покое, ну, разве что дашь Полу фото, чтобы разместить на его странице вечеринок.

— Хм… давай так, — ответила она, не зная, можно ли так поступать.

Интересно, такому учат на факультете журналистики? (Как вообще так случилось, что она не знает даже тех, кто был бы знаком с кем-либо, кто учился на факультете журналистики?) Кейт вдруг вспомнила, что Пол заклинал ее не давать никаких обещаний.

— Что ж, ночной клуб «Моола» вот-вот закроется, а инвесторы ничего не знают, — прошептал Алек, хотя, скорее всего, находится дома и в одиночестве.

Он поведал ей, что среди обманутых инвесторов присутствуют видный галерист и знаменитый актер, а владельца в последний раз видели на диване[14] в Беверли-Хиллс.

— Звони, если понадобится что-либо еще… Тут мой массажист пришел, извини — вчерашнее падение плохо отразилось на моей спине!

У Кейт создалось впечатление, словно ей вручили золотой ключик. Она поспешила рассказать о «Мооле» Полу и Лейси.

— Думаю, это великолепный материал! — воскликнула она.

— Кейт, тебе всего двадцать два, — ответила Лейси. — У тебя еще будет время для сенсаций. Бойся звездной болезни. Сейчас же тебе следует сконцентрироваться на написании первой статьи. Начни с обзвона всех инвесторов, разыщи владельца заведения и не забудь позвонить по телефону «Моолы», указанному в общегородском справочнике. Все должны знать, что мы даем им шанс подтвердить, прокомментировать или опровергнуть материал.

Несколько часов с момента получения наводки пролетели как несколько секунд, и как только материал был сдан в печать, Кейт почувствовала себя крайне вымотанной. Она рухнула в такси и попросила довезти ее до Бруклина — проработав допоздна, она может это себе позволить. Капли дождя облизывали окна автомобиля, город выглядел чистым и нечетким. Когда ты в пути, никто не может тебя остановить, даже можно не отвечать на телефонные звонки. Ты движешься, но путь выбирает кто-то другой. «Просто веди машину, таксист».

Когда машина подъехала к ее дому, она оставила таксисту щедрые чаевые за то, что тот не пытался с ней заговорить и дал возможность просто насладиться тишиной. Ник спал на диване, отблески мелькающих на светящемся экране новостей бродили по его лицу. Кейт выключила ящик и осторожно разбудила Ника, чтобы отправить в постель.

Ник начал бормотать что-то о том, что Пьер заставил его отвезти Тиму и Блейку халаты с монограммами, а заодно подарочные сертификаты на бесплатное проживание в его гостиницах. Его густые каштановые волосы налипли на лоб, глаза покраснели из-за того, что он вновь заснул, не сняв контактные линзы. Она подтолкнула его к ванной.

— В одиннадцатом часу твой приятель Тим из «Колонки А» убил материал о том, как Рэнди Кроулинг устроил дебош в отеле Пьера в Майами, — сказал Ник, передав Кейт зубную щетку. Теперь у каждого из них был полон рот зубной пасты, что не мешало им прекрасно понимать друг друга. — Пьер подумал, что это подарок из бесплатного номера и халата помог, но мое мнение — кто-то предложил сделку выгоднее.

Кейт же подумала о том, когда же это Тиму удалось заменить статью, если крайний срок сдачи материалов — шесть часов вечера.

— Гламурная у нас работенка, — заметил Ник.

Кейт рассмеялась, хотя только что была неприятно удивлена тем, как бледно и устало она выглядит в забрызганном зубной пастой зеркале. Такое ощущение, словно она закончила университет лет пять назад, как минимум.

— Да уж, гламурная.

Они вышли из ванной и разошлись по спальням, расположенным в разных концах коридора. Ник оставил свою дверь чуть-чуть приоткрытой. Это не приглашение, но даже если бы и так, Кейт ни за что не вошла бы. Это просто их способ сказать — лучше так, чем одиночество. Сквозь стены ей слышно, как он говорит по телефону Энни, что скучает по ней, как разочарован, что ей не удалось приехать снова.

— Ну, как мы можем строить отношения, если видимся раз в два месяца? — раздавался его громкий шепот.

Кейт не хотела подслушивать. Она надела наушники «ай-пода» и включила джаз. То же самое сделал бы для нее Ник.

Через восемь часов они проснулись полностью отдохнувшими — впервые за несколько недель. Сегодня суббота, а у них нет похмелья. До них даже не дошло, что вчера была пятница — большой день во времена учебы.

— Думаю, нормальные люди собрались бы пообедать, — ответил Ник на вопрос Кейт о том, чем бы заняться в выходной.

Он уже успел повесить книжные полки и починить протекающий кран.

Они натянули джинсы, кроссовки, Ник нацепил на себя старую кепку «Янкиз» — ту самую, в которой она впервые увидела его в общежитии колледжа.

Ник и Кейт направились в закусочную на углу улицы. В ожидании заказа Кейт разложила на столе ежедневную порцию прессы. Если она не прочтет газеты до обеда, то начнет паниковать, что пропустила нечто важное, о чем Лейси непременно спросит в понедельник.

— Чтение прессы в твоем исполнении превращается в азартный спорт, — смеясь, сказал Ник после того, как Кейт пожаловалась, что «Колонка А» опубликовала статью, которая, как выяснилось после пары ее звонков, оказалась основанной на лжи.

Оказывается, в «Колонке А» нет менеджеров по проверке фактов — там не придерживаются закона Лейси обзванивать всех, кто имеет к материалу хоть какое-то отношение. Официантка продолжала подливать им кофе, они все сидели, читали статью за статьей, а лучи солнца грели их сквозь стекло. Бекон оказался пережарен, кофе горчил, но это было не важно.

После завтрака они пошли в продуктовый магазин — впервые за несколько месяцев, со дня вселения в квартиру в мансарде. Кажется, в Бруклине все так живут. Они были уверены, что так вел бы себя всякий, кто не так занят на работе, как они.

— Нам надо что-то делать, чтобы поддерживать себя в форме, — сказал Ник. — Уже несколько месяцев я не ел ничего другого, кроме того, что готовят на кухне гостиницы.

Звучит, словно предновогоднее пожелание — высказывается от всей души, но держится не дольше недели, однако Кейт готова подыграть. Нет никаких причин пускать жизнь по ветру, пусть забота о себе выражается хотя бы в том, что они едят. В овощном отделе Кейт наблюдала, как пара выбирала салат. «Эти двое, наверное, ходят по магазинам каждую неделю», — подумала она. Пара была одета в спортивные костюмы, из их больших сумок торчали газеты и книги, и Кейт почувствовала укол зависти, хотя знала, что не сможет уподобиться этой паре, да и не захочет.

Она принялась выбирать продукты: яйца, молоко, сок, срок годности которых скоро истечет. Она прямо- таки чувствовала, как сквозь поры ее кожи в создаваемую кондиционером продуктового отдела супермаркета атмосферу испарялись сигаретный дым и алкоголь, накопившиеся за несколько прошедших недель. На полках, у которых она стояла, разложены продукты, которые без плесени и гниения могут прожить максимум неделю-две. Этого времени должно хватить, чтобы опомниться от происходящего, сбавить темп.

К ней подошел Ник, в руках у него были туалетная бумага и пачки бумажных полотенец. Он бросил взгляд в тележку Кейт и засмеялся.

— Ты с ума сошла? Все это испортится еще до того, как мы в следующий раз заглянем в холодильник.

И, прежде чем Кейт успела воспротивиться, он выложил молоко, яйца и апельсиновый сок, забрал у нее кусок сыра и тоже вернул на полку.

— Ладно тебе, Кейт, — сказал он таким же тоном, каким говорил отец, когда она требовала в магазине слишком много игрушек. Он положил руку ей на плечо. — Прежде, чем мы сможем жить дома нормально, нам надо провести много времени среди людей и при этом показать себя с лучшей стороны.

Блейк все утро пил воду. Вчера они с Бетани и ее друзьями допоздна нюхали дорожки кокса в огромной мансарде в Сохо. То была сборная солянка из людей со смутно знакомыми лицами и тех, кого он почти ненавидел годами. Никто особо не спешил домой, никто не говорил, что утром ему надо на работу. Сегодня утром он чувствовал себя так, словно ему на нос надавила пятикилограммовая гиря, хотя съел четыре таблетки судафеда сразу, как только проснулся.

Когда он добрался до своего стола, припав к чашке кофе латте, словно к спасательному кругу, и начал читать «Экзаминер», то уже по прочтении первого параграфа почувствовал, как его охватывает ужас. Этот кошмар подступал каждый раз, когда Блейк обнаруживал публикацию, которую должен был выпустить сам. Да, Кейт быстро поняла, что ей нужно делать на новом месте.

Название «Моола» некогда было именем нарицательным для обозначения ночной жизни в fin-de-siecle[15] Нью-Йорка. В этом невероятно дорогом эксклюзивном клубе, в вип-ложе недоступного простым смертным третьего этажа, суперзвезда тех лет Леонардо Ди Каприо частенько обмывал свою пост-«титаническую» славу; то было место, из которого в колонки слухов текла река сплетен, в правдивость которых верилось с большим трудом. Но ни капли былой славы не смог бы вчера уловить любой, кто пробовал дозвониться в «Моола». Клуб закрывается, а самые видные из его инвесторов — последние, кто об этом узнает.

Fin-de-siecle? Кейт ведь всего двадцать два. Только что прибыла из глубинки. Пол, должно быть, весьма тщательно редактирует ее тексты, но как бы то ни было — статья весьма впечатляет. Телефон Блейка зазвонил. Зануда, должно быть, тоже прочел текст.

— Будь добр, зайди ко мне в кабинет, — попросил он так сухо, что его словами можно было пользоваться вместо подгузников.

Блейк сделал глубокий вдох и пошел по коридору. Пока Зануда отчитывал его насчет статьи о «Мооле», он пытался выглядеть достаточно сокрушенным. Несколько лет назад его зависть к коллеге была бы сильнее, но сейчас ему просто хотелось покончить с этим пустым разговором. Может, это кокаин, все еще бродивший по его венам, а может, он устал писать одно и то же. Безумные писульки для медийных проституток. Просто подставьте нужное название закрывающегося ночного клуба или фамилию того, кто остается по уши в долгах. Постирайте. Прополощите. Повторите процедуру.

Зануда поправил на носу очки.

— Кто вообще эта Кейт Саймон?

Наверное, он размышляет над тем, чтобы нанять ее. Это и есть ахиллесова пята профессии — Блейка может обойти всякий, кто не стоит и половины его гонораров. По поводу удачной статьи Кейт Зануда особенно раздухарился. Наверное, на него утром наорал главный редактор. Решения в «Манхэттен мэгэзин» проходят сверху вниз — между главредом и журналистами всегда как минимум один буфер, разве что ты написал нечто реально провальное — что-то, что огорчило рекламодателя, например, или хуже — друга издателя.

Блейк предложил другой материал — о паре из высшего общества, которая собралась подать на развод.

— Я почти тебя простил, — сказал Зануда, откинувшись в кресле. Очки съехали, и он оставил их висеть на кончике носа. Он все еще зол. — Но не оставляй тему «Моолы». Может, протянем ее и упомянем на следующей неделе.

НЕ ПУТАЙТЕ ВНИМАНИЕ С УВЛЕЧЕНИЕМ

— Кому еще один «Беллини»? — спросила Зо, потому что в «Чиприани» на Сорок второй улице, в старом банке, перестроенном в элегантный коктейль- бар, нужно пить именно этот коктейль.

Кейт подумала, что это еще одно из тех мест в Нью-Йорке, которые больше похожи на декорации к съемкам старого фильма.

Три слухетера и Зо напивались после просмотра мировой премьеры фильма с участием Тома Круза. Пол хотел сам пойти в кино, но из-за того, что его сын слег с температурой, в последний момент отдал приглашение и пресс-пропуск Кейт. Она размышляла над тем, стала бы колонка Пола интереснее, если бы он и сейчас, как лет этак десять назад, лично посещал вечеринки. Почти все журналисты колонок слухов, которых встречала Кейт, не состояли в браке и встречались с кем-то младше себя, кто очень, очень любит ходить по вечеринкам.

Так уж получилось, что все они — Кейт, Зо, Тим, Блейк и Робин — сидели в «Зигфелде» в одном ряду (чуть слева, неподалеку от оркестровой ямы), где расположились и все остальные журналисты колонок слухов. Полного заполнения зала пришлось ждать целый час, а самые знаменитые гости премьеры явились последними. Такие динозавры мира СМИ, как Тиффани Голд и Подлиза, чтобы показать всем свое заслуженное потом и кровью величие, стояли посередине шестого ряда, пока не начали гасить свет. На Тиффани было бледно-голубое платье, похожее на кимоно — потому, как догадалась Кейт, что фильм был снят в Японии. Подлиза был в белом костюме, при красной бабочке и вяло помахивал знакомым, словно усталый участник парада — зрителям.

— Пожалуйста, давайте не будем такими через тридцать лет, — сказал Тим, а Кейт только от мысли о подобной возможности испытала шок.

Покончив с «Беллини», они с блокнотами и диктофонами наперевес направились на постпремьерную вечеринку. Зо флиртовала с Тоддом Слэттери — парнем, с которым уехала домой с открытия «Лаша». Слава богам, Тодд в этот раз был без Актера-Оппортуниста, звонившего Кейт накануне и напрашивавшегося сопровождать ее на это сборище.

— Что ж, начнем веселье, — проговорил Блейк, вытягивая диктофон из кармана синего клубного пиджака.

Девушки со списками гостей провели всю компанию внутрь и демонстративно расцеловали Блейка и Тима в щеки. Блейк представил Кейт царственной предводительнице списочных девушек. Затем списочная королева упорхнула в поисках Тома Круза, а одна из ее подданных позвала Блейка, Тима и Кейт позировать для фото в Wirelmage.com. Парни сдавили Кейт с двух сторон, обхватив ее руками.

— Ага, можно подумать, что кто-нибудь разместит наше фото, если мы не нарвемся на скандал, — сказал, смеясь, Тим.

— Но подыграть нашему нарциссизму — неплохой ход, — добавил Блейк, передав визитную карточку фотографу.

Кейт пожалела, что не накрасилась. Ей пока неведомы те простые правила, что знают почти все герои сайта, фотограф которого их снимал: позируя, следует выставить одну ногу немного вперед и на лицо никогда не помешает нанести побольше матовой пудры. Если повернуться боком (как это сделала Кейт), то предплечья покажутся просто огромными. Тоньше всего руки выходят на фото, если положить их на бедра. Симпатичная, но уже пять лет не снимавшаяся в кино актриса, проходя мимо, от души обняла Тима — ее груди чуть не выскакивали из декольте.

— Привет, сладкий, — произнесла она и удалилась.

Тим передернул плечами.

— У всех нас есть свои любимчики среди звезд второй величины, — сказал он Кейт. — Они полезны, когда у нас выдается сухая пятница — затыкают дыры своим дерьмом. Более того, они просто информационная сокровищница, когда напиваются. Они даже не подозревают о том, что хранят столько полезных сведений.

Кейт здесь никто ничего не шептал на ушко. Ее не кидались расцеловывать здешние знаменитости, не дергали за руку агенты. Она представления не имела, о чем можно спросить у окружающих, как заставить кого-либо из гостей сказать что-нибудь в диктофон или хотя бы ей лично. Тим беседовал с Томом Крузом, а Блейк загнал в угол главную героиню картины, которая так тоща, что ее лопатки торчат из спины, словно маленькие крылья.

Ким Кэттролл прислонилась к стене, словно отдыхая. «Она уж точно может сказать что-нибудь, достойное внимания», — подумала Кейт и, сделав глубокий вдох, направилась к актрисе, сжав в руке диктофон. Внезапно рядом с Ким, сияя натянутой улыбкой, возникла девушка со списком гостей в руках. Кейт объяснила ей, что она здесь от «Экзаминер» и пишет о вечеринке.

— Не больше пары вопросов, пожалуйста, — сказала твердо девушка, словно за Кейт выстроилась очередь из желающих взять интервью у ее клиентки.

С близкого расстояния кожа Ким отливала оранжевым, словно она пользуется кремом для автозагара или, хуже того, у нее разлилась желчь. На экране она выглядит гораздо лучше. Но в том, как вести себя на приемах, хватки не потеряла. Она рассказала Кейт, что Том Круз был первой кинозвездой, в которую она влюбилась.

Кейт закончила свое блиц-интервью, и тут за руку ее схватил Блейк.

— Пошли, — сказал он, — надо выметаться отсюда.

Все четверо — причем Тим держал Зо за руку — выбежали из «Чиприани», остановившись только, чтобы забрать у выхода тяжелые пакеты с подарками. Кейт гадала — хватит ли ей одной-единственной цитаты знаменитости, которая и о премьере-то ничего не сказала. Может, ей стоило попробовать прорваться к Тому?

Тим думал иначе.

— Ко дню сдачи твоей колонки на следующей неделе мы уже напечатаем статьи об этом приеме, –

сказал он и схватил лишний пакет. — Мы тебе одолжение делаем, что вытягиваем отсюда.

Упаковку подарков они разодрали уже в такси. Тим выпил миниатюрные бутылочки с водкой, а пустую тару выкинул в окно, разбрызгав осколки прямо по дороге. Водителю такси Кейт предложила красный лак для ногтей — вдруг он женат или растит дочь. Он улыбнулся и сунул бутылочку в карман.

— А куда мы едем? — спросила Кейт, когда они проехали вокзал Пенсильвания.

Уже 1:11 ночи. Она загадала желание — поскорее выпустить в «Экзаминер» сенсационную статью, чтобы доказать, что она тоже умеет брать интервью не только у тех, кто жаждет его дать, или у тех, о ком редакторы и слышать не желают. Так как события развивались стремительно, она боялась даже задумываться о чем-то — чтобы не пропустить нечто важное.

— Куда-нибудь, — произнес Тим и поцеловал Зо в шею.

Они подъехали к двери без вывески, над которой горела только красная лампочка. Кейт подумала — откроется ли когда-нибудь ей Нью-Йорк так, как этим ребятам.

Внутри темно, множество автоматов с видеоиграми, старые диваны и мотоцикл — обычный городской подвал, а Тим с Блейком здесь словно у себя дома. Тим ушел за бесплатными напитками, а Блейк сконцентрировался на музыкальном автомате. Внезапно стало совершенно неважно, где в этот момент находились все знаменитости города и чем они заняты. Большой, словно медведь, бородач представился как «Тони — владелец бара» — этого самого бара «Юг», который явно служил ребятам местом отдохновения. Тони хлопал парней по спинам, рассовывал по карманам талоны на бесплатную выпивку. Он поблагодарил Тима за статью на прошлой неделе — там было упомянуто, что участник шоу «Субботним вечером в прямом эфире» обжимался в туалете «Юга» с девчонкой, которая была вовсе не его подружкой-модельершей.

— Тони, я всегда готов обменять рекламу на бесплатную выпивку, — сказал Тим.

Тони что-то прошептал ему на ухо.

— Эд Нортон! — громко воскликнул Тим, тряся головой.

Тони кивнул, а Тим накарябал что-то на салфетке и сунул ее в карман джинсов. Через два дня в «Колонке А» появится материал о том, что некий уважаемый бойцовский актер в клубе на Юге поставил некую фанатку на колени.

Кейт начала понимать, что, хотя Тим, кажется, постоянно кладет на свою работу с прибором, в действительности он трудится круглосуточно.

Из автомата послышалась песня «Роллинг Стоунз» «Нельзя получить все, что хочешь, когда захочешь», и Блейк, тряся светлым чубом, начал танцевать так, словно он один в собственной спальне и шторы на окнах задернуты.

— Да, я могу! — кричал он во время припева. — Да, я могу!

Все пустились в пляс, и Кейт впервые почувствовала себя в этом городе как дома или хотя бы как в общежитии университета, в котором, если знать, где искать, в любое время суток можно было найти друзей. Кейт ощутила себя частью армии стойких солдатиков, не покидающих вечеринки до последнего, которые стоят, пока держат ноги, да еще и получают за это деньги.

— Хочу кое-что тебе показать, — сказал Блейк и потащил Кейт по темному коридору к туалетам.

Кафельный пол в трещинах, повсюду окурки, грязь и смятые пластиковые стаканчики, мусор оставлял следы на отворотах брюк Блейка. Кейт порадовалась, что сегодня надела платье. Он провел ее мимо древней фотокабинки — вся она была оклеена его и Тима фотографиями с девушками разной степени привлекательности — с пирсингом, татуировками и макияжем «героиновый шик». Оттолкнув в сторону старый зеленый диван и открыв потайную дверь, Блейк явил глазам Кейт небольшую комнату с длинным карточным столом и складными металлическими стульями.

— Добро пожаловать в клуб, — объявил он и предложил ей дорожку кокаина.

Она вдохнула порошок — и только кокаин влетел в ее ноздри, Кейт мгновенно почувствовала, что готова рассказать Блейку все свои тайны.

Она тряхнула головой, освобождаясь от заколок, провела рукой по волосам, распутывая их, и заметила, что Блейк внимательно за ней наблюдал.

— Что?

— Кейт, ты красивая, — сказал он, проведя рукой по ее щеке. — Тебе не кажется, что нам надо поцеловаться? Ну, пообжиматься слегка, чтобы расслабиться?

От напряжения он аж заскрипел зубами, и Кейт поняла, что завтра утром ему будет стыдно. Блейк в их с Тимом дуэте — вежливая половина. Кроме того, Кейт хотела бы, чтобы он был ее союзником, а не партнером в отношениях, которые не продлятся дольше пары недель. Он уже рассказал ей о Бетани, и Кейт не хотелось бы способствовать чьей-либо измене — тем более что она всегда считала, что подобные поступки плохо отразятся на ее карме, скажутся на ее собственных отношениях с кем-либо в будущем. Что посеешь, как говорится, то и пожнешь.

Она отстранилась от приятеля, и он сел на стул и вздохнул. Затем улыбнулся, а она вдруг прозрела: вполне могло статься, что это была проверка.

— Ладно. Что же, я попробовал. Но если ты передумаешь…

Кейт знала, что ее слова будут одной из тех фраз, когда имеешь в виду одно, а выходит другое, но все равно произнесла:

— Ты мне очень нравишься. Давай лучше надолго, надолго останемся друзьями?

Блейк улыбнулся.

— Что ж, это откровенно, — сказал он, пожимая ей руку, словно они только что познакомились, — джентльмен Блейк вернулся.

Кейт была не прочь уехать домой, но не знала, когда уходить соберутся остальные. Не хотелось бы, чтобы они подумали, что она из породы хлюпиков.

— Мне правда надо домой, — сказала она, хотя понятия не имела, как заснет, если сердце ее бьется, словно отбойный молоток. — Завтра у меня крайний срок подачи материалов в печать.

— Давай я подарю тебе тему для публикации, а ты посидишь еще, — ответил Блейк, раздавливая небольшой кусочек кокаина своим ламинированным пресс- пропуском.

— Ас чего ты отдашь мне материал, которым можешь воспользоваться сам?

— Потому что я его дать в печать не имею права. А ты, когда мне нужно будет, дашь что-нибудь взамен.

Вынюхав еще дорожку, он рассказал, что на прошлой неделе кинопродюсер Генри Штейн самолетом был перевезен с карибского курорта Сен-Барте в больницу в Верхнем Ист-Сайде.

— «Тайме» утверждает, что у него какая-то заразная болезнь, но мой отец и моя чудовищная мачеха за день до этого случая ужинали с ним и утверждают, что в действительности у него, словно воздушный шарик, лопнуло от какого-то заражения яичко, — сказал Блейк, откинув с глаз волосы и спрятав маленький пакетик в карман пиджака.

— Неужели мы можем такое напечатать? — спросила Кейт, оживившись.

Есть список тех, кого Лейси готова утопить при первой возможности, и Генри Штейн его возглавляет, потому что однажды удерживал одного из заместителей Пола в борцовском захвате, когда тот на приеме попытался взять у него интервью.

— Ну, я не могу, потому что тогда, не вынеся еще одного позора перед своими богатеями-друзьями, моя матушка откажет мне в горничной, — ответил он, прикуривая. — Но тебе стоит.

«Горничной?»

— А как доказать эту историю?

Он засмеялся и сделал глубокую затяжку.

— Да, сделать это будет нелегко, но попробовать стоит. Уверен, что, если у тебя получится, Пол и Лейси будут впечатлены.

Кейт захотелось отблагодарить его, но чем — в голову не приходит. Единственное, что у нее есть — мужчина ее мечты.

— А тебе тогда надо написать что-нибудь о Марко Манчини, — сказала она, даже не подумав, пойдет ли это на пользу ее пассии или нет.

— Это тот, что открывает ресторан «Побережье» через пару недель? Я недавно приглашение как раз получил. Почему я должен о нем писать?

— Мои источники в ресторанном бизнесе утверждают, что за ним стоит присматривать, — ответила Кейт.

Ему не обязательно знать, что ее источник — Зо. Она подумала, надо ли было отдавать идею, но Блейк, кажется, распорядится ею лучше. Кроме того, Лейси, скорее всего, скажет, что «надо отдавать долги», когда Кейт расскажет ей о том, как получила историю о Штейне. А если Блейк напишет-таки о Марко или о «Побережье», то она все равно может присвоить лавры себе.

— Что же, поинтересуюсь, — сказал он. — Ты с ним знакома?

Кейт тряхнула головой, пытаясь прогнать внезапное желание вынюхать дорожку кокса, которую только что выложил перед ней Блейк. Она не призналась, что впервые попробовала этот наркотик, хотя и знала о нем достаточно из наблюдений за перепадами настроения и параноидальным поведением Зо.

— То есть ты решила просто стать его крестной феей в мире СМИ?

— Нет, я… — Кейт глубоко вздохнула и отвернулась от стола с кокаином. — Нет, я подумала, что это было бы для тебя неплохой наводкой.

Блейк поднял бокал.

— За нашу профессию, — произнес он, и Кейт протянула свой бокал ему навстречу.

По пути из подвала Кейт забежала в туалет, чтобы позвонить на свой автоответчик и пересказать историю о Штейне, дабы не забыть детали — попрактиковаться в том, что переняла у Бейка на приеме Терри Барлоу.

— Гарри Штейн. Яичко. Шарик. Сен-Барте, — прошептала она в мобильный.

Пытаясь не прикасаться ни к чему в грязном туалете, она подкрасила губы и внимательно рассмотрела себя в зеркале. Ее волосы, глаза и губы не изменились, но какое-то искажение черт присутствует, словно каждый глоток алкоголя, каждый лист табака видны из-под кожи.

Наверху Тим сообщил ей, что Зо выскочила за сигаретами в индийскую забегаловку — скорее всего, злая как черт, потому что Тим не предложил сходить за ними сам. Это одно из испытаний, которые она устраивает своим поклонникам, и, похоже, он его провалил. Блейк снова уединился с музыкальным автоматом— выбирал репертуар. Зазвучала «По уши влюблена» Бейонс, и Блейк вновь пустился в пляс.

Кейт села на диван рядом с Тимом, сбросила туфли и размяла уставшие пальцы ног.

— И как вы, ребята, держите такой ритм, да еще каждую ночь? — спросила она, едва подавив зевок. Хотя на самом деле она хотела спросить «зачем».

— Просто надо хотеть быть знаменитым на четыре процента, — ответил Тим, приканчивая свою выпивку.

В пустом стакане, борясь с наступающей смертью, постукивали кубики льда.

Кейт не знала, почему — из-за наркотиков, выпивки или близкого рассвета, — но слова Тима имели смысл. Она тоже считает, что лучше четыре процента, чем ноль. Нет ничего хуже ноля процентов.

— По-моему, это Энди Уорхол сказал, что каждый в своей жизни переживает пятнадцать минут славы, — сказала, наконец, она.

— Но это не так. Все не могут пережить свои пятнадцать минут славы. Все — это очень много людей, а пятнадцать минут — это слишком мало. Может, четверть от одного процента населения будет знаменита на четверть часа.

Тим стукнул кулаком по столу так, что чей-то мобильный телефон свалился на грязный цементный пол бара. Никто не обратил на это внимания.

Его рецепт показался ей знакомым.

— По-моему, в семидесятых был такой фильм — «Семипроцентное решение», — проговорила Кейт, вспоминая, что название фильма имеет какое-то отношение к количеству поглощаемого Шерлоком Холмсом кокаина. Интересно, они с Блейком в потайной комнате в подвале вынюхали больше или нет?

— Алло! Ты слушаешь? Я не о фильмах тут говорю. Я тебе твержу об ограниченности! Я говорю, что все мы, — он раскинул в стороны руки, — все мы, ну, по крайней мере, ты, я и те, с кем мы общаемся, должны стремиться быть знаменитыми хотя бы на четыре процента. Это не такая известность, чтобы попадать на обложки крупнейших изданий страны, не такая, чтобы нельзя было пройти по улице без того, чтобы на тебя не напали поклонники. Но достаточная, чтобы определенная часть населения знала твое имя, хотела бы посидеть рядом с тобой на обеде, услышать от тебя нечто значимое. Достаточная, чтобы наши лица были смутно знакомы, но не светились бы постоянно на фотоотчетах о приемах и вечеринках. Достаточная, чтобы получить хороший стол в ресторане и бесплатную дурь, но недостаточная, чтобы расплачиваться за эту известность жизнью под увеличительной лупой. Быть достаточно знаменитыми, чтобы другие уверяли тебя — пусть лживо, — что им понравилась твоя последняя статья, что ты хорошо смотрелся в телепрограмме или что они ждут не дождутся, когда ты напишешь что-нибудь еще. Достаточно знаменитыми, чтобы тебе постоянно предлагали работу с повышением, которое обеспечивают тебе твои четыре процента. Знамениты на четыре процента, крошка. Четыре процента!

Блейк бросил на них взгляд, пожал плечами и вернулся к кормлению музыкального автомата четвертаками.

— Четыре процента! — кричал Тим. — Чуть больше, и ты рискуешь все потерять.

Он опрокинул в рот стакан и заказал еще.

— Сорок процентов — это дерьмо! Кто-нибудь, нет — я точно завалю тебя. Да я все соки из тебя выпью. А ты еще и заплатишь за это. Но если у тебя всего четыре процента, то никто не боится, что ты перетянешь все внимание на себя. Четыре процента достаточно, чтобы тешить собственное эго и не страдать от излишней звездности, — кричал Тим, размахивая руками и перевернув только что принесенное ему пиво.

— Можно мне еще одно пиво? — проорал он в никуда. Он оглядел бар, в котором они провели уже несколько часов, и словно впервые заметил грязный пол, обшарпанную мебель и туалетные сиденья, висящие над баром. — Так. О чем это я?

— Знамениты… на четыре процента, — медленно подсказала Кейт.

— Ах, да. Если остановиться на четырех процентах, то это когда ты не жаждешь славы настолько, чтобы уродовать лицо уколами ботокса. Если стремиться к четырем, то их можно получить — можно получить даже сорок, но если перевалил за пятьдесят процентов, то тебе хана. Ты начнешь торговать собой, психовать, сходить с ума, станешь подстилкой, стремящейся к очередному ночному телеэфиру. Смотрите телевизор, люди! — крикнул он в зал, в котором не было никого, кроме Блейка и бармена. — Там всегда одно и то же!

Тим наклонился ближе к ней и рыгнул — Кейт почувствовала амбре всего спиртного, что он выпил сегодня.

— Ну, и кто знаменит на четыре процента? — спросила она.

— Во-первых, подумай об этом чертовом мире в целом. Четыре процента славы значит, что непальские шерпы или какой-нибудь серфер в Австралии о тебе слыхом не слыхивали. Но мамочка, сопровождающая детей на футбольную тренировку, может, и слышала. Владелец отелей, с которым крутит роман Ума Турман, — прекрасный тому пример. У него огромная квартира, горячая девчонка и он ходит на лучшие вечеринки. Но попадает ли его мордашка на обложки таблоидов? Нет! Он никогда не будет знаменит больше, чем на двадцать процентов, потому что не стремится к этому и ежемесячно платит своему агенту тысячи долларов, чтобы тот держал его персону подальше от прессы, если это ему невыгодно.

— То есть, по-твоему, причина его долгожительства в том, что он не стремится стать больше, чем скромной знаменитостью?

— Да, хотя, может, это поведение неосознанное. Это не научный эксперимент, знаешь ли. Здесь все основывается на инстинктах.

Вошла Зо с двумя пачками сигарет, Блейк подозвал ее к музыкальному автомату и спросил, есть ли у нее четвертаки. Тим этого даже не заметил.

— Но актеры разве не должны стремиться к ста процентам? — спросила Кейт.

— Если хотят получать хорошие роли — нет. Как только ты переходишь рубеж в восемьдесят пять процентов, становится неважно, к чему ты стремишься. Но чтобы достичь таких высот, мало желать только известности. Надо стремиться к качеству и продолжительности карьеры. Если хочешь продержаться подольше, надо жаждать больше, чем простой славы.

Кейт подумала, хватит ли ей когда-нибудь мужества, чтобы взять интервью у того, кто знаменит больше, чем на один процент.

— Ну и у кого сто процентов славы?

— Ну, шерпы, скорее всего, знают о Билле Клинтоне. О Мадонне. О принцессе Диане.

— А пятьдесят?

— Кейт!

Его язык начал заплетаться, а глаза стали слезиться от постоянного кашля. Он закурил.

— Ты не улавливаешь смысла моих слов. Тут дело не в цифрах. Дело в системе!

Шатаясь на каблуках своих красных туфель, утопающих в грязи пола, подошла Зо.

— О чем, ребята, болтаете? — спросила она, сев к Тиму на колени и обняв его за шею.

— Так, о работе, — ответил он. — Обсуждаем всякие трюки.

На рассвете Тим и Зо, наконец, решили уехать из «Юга».

— Когда я гуляю с вами, ребята, мне нужно брать с собой темные очки, — сказала Зо, щурясь на отсветы мостовой.

— С нами веселее, чем с Тоддом Слэттери, а?

— Я не встречаюсь с Тоддом Слэттери.

— Вот и хорошо. Не хотел бы я, чтобы ты встречалась с тем, кто сделал операцию на носу и подбородке только для того, чтобы походить на Бена Аффлека.

Зо засмеялась, явно впечатленная.

— Это что, правда?

— Правда. Я знаю грязные секреты всех и каждого.

Тим быстро поймал такси и спросил адрес Зо, но она сказала, что хочет поехать к нему, а не домой. Наверное, волнуется о том, что подумает швейцар, или боится, что они — о, ужас — столкнутся с ее отцом, когда тот будет уходить на работу.

Когда такси подъехало к дому Тима, они уже настолько были увлечены исследованием тел друг друга, что Тим, почти не глядя, расплатился по счетчику. У него мелькнула мысль внести эту поездку в статью служебных расходов, так как Зо может в будущем оказаться полезной в выкачивании информации о заклятых друзьях ее папеньки. Толчком к стене и крепчайшим поцелуем в губы Тиму удалось отвлечь Зо, чтобы она не заметила, как по лестнице прошмыгнула крыса. Он забренчал ключами. Нет, ему точно надо маркировать ключи цветом, но это же глупо, как вообще люди до этого доходят?

В квартире, расчищая им место, Тим свалил на пол (вернее, туда, где на ковре лежала грязная одежда и пустые пивные банки) с дивана груду газет. Расстегивая розовый кружевной лифчик Зо, он размышлял, можно ли выкачать из нее что-нибудь достойное завтрашней статьи прямо сейчас. Завтра будет поздно.

Ее отец точно сейчас во что-нибудь замешан. Тим провел руками по ее белой, словно не видевшей солнца, коже. Девочки из частных школ — такие, как Зо, — сидят на скамеечках в широкополых соломенных шляпах. Он поднял ее (она весила не больше пятидесяти пяти кило), отнес в соседнюю комнату и бросил на постель, но возбудиться так и не смог — ему пришлось принять полбутылки найквила, чтобы избавиться от внезапного приступа явно антисексуального кашля.

— Может, тебе стоит отказаться от курения, хотя бы пока кашель не пройдет, — предложила Зо.

Он прикурил, сделал глубокую затяжку и выпустил колечки дыма.

— Никому не нравятся пораженцы.

Она спросила, нужно ли ему время, чтобы собраться с силами, и он утвердительно кивнул. Они приняли по таблетке амбиена каждый и легли. Они хотели друг друга — действительно сильно хотели, — но коктейль химических веществ, бродивший по их венам, замедлял биение их сердец и выдавливал холодный пот даже под одеялом.

Зо проснулась рано, сказала что-то о том, что ей необходимо быть в редакции, где состоится презентация повара-новичка. Голова Тима снова была тяжелой, словно из нее медленно вытекает мозг. В следующий раз он так не накачается. В следующий раз они таки займутся сексом. Она сказала еще что-то про то, что ее наряд не подходит для утренних встреч, а ему послышалось, что она начала рассказ о том, что не приняла противозачаточное, — Тим запутался.

— Поход ранним утром в магазин «Банана репаблик» — лучший совет о моде, который мне когда-либо дала Кейт, — объясняла тем временем Зо.

Она бродила по квартире, обходя пустые коробки из-под китайской еды и груду почты, лежащую на полу. Надела красные ажурные трусики, но они оказались на размер больше. Дерьмо. Тим, на другом конце комнаты, понял, что это — белье Даниэль. Будь у него уборщица, этого бы не случилось. Зо сняла трусики и, кривясь, посмотрела на этикетку.

— Никогда бы не надела белье от «Викториас сикрет», — проговорила она, бросив их обратно на пол и взбив свои длинные черные волосы.

Название фирмы на этикетке, кажется, обидело ее сильнее, чем мысль о том, что это чужие трусики.

— Но ты мне нравишься гораздо, гораздо больше, — произнес он, подойдя к ней и, взяв ее лицо ладонями, поцеловал. — Гораздо, гораздо больше.

Зо засмеялась так, словно ей все равно. У нее есть дела поважнее, чем у ее предшественниц. Ее интересует только «здесь и сейчас». Она перестала искать свое белье, надела платье и заляпанные туфли. Уходя, она оставила ему свой номер и телефон своей уборщицы. Зо — девушка инициативная. Зо не подстилка. Тим почувствовал, что на рассвете с его души слетела часть копоти, и не знал, радоваться ему или испугаться. Он понял, что чувствует нечто, а это уже больше, чем он ожидал.

— Бренда Старр! Сегодня ты припозднилась! — воскликнул утром Джо. — Ты, должно быть, была на премьере нового фильма Тома Круза!

Он показал ей фотографию в «Дейли метро», где кинозвезда шествовал по красной ковровой дорожке «Зигфилда». Кейт вспомнила, как ради этого кадра фотограф издания чуть не повис на ограждающих дорожку вельветовых канатах, за что Круз на него наорал — мол, разрешения сначала надо было спросить. Приглядевшись к фотографии в руках Джо, на заднем плане она заметила пол-лица Тима. «Знаменит на один процент?»

Джо не терпелось услышать о приеме все, и Кейт рассказала ему, как брала интервью у Ким Кэттролл.

— Она уже вышла в тираж, — грустно произнес Джо, положив руку на свое растущее пузо.

Зная, что за покупку свежей прессы платит издательство, он еще раз убедился, что Кейт не забыла взять чек. Да, каждый кулик на своей кочке велик.

— Ты следишь за скандалом со Стенли Шталем? — спросил Джо, прикоснувшись к вязаной шапочке Кейт. — Твой приятель из «Колонки А» написал сегодня, что у доктора есть высокопоставленные друзья, которые тоже могут попасть под обвинение в продаже своих акций до вердикта Управления по контролю за продуктами и лекарствами США. По мне — вот это занимательная история.

— Для тебя и всех репортеров города, — заметила, волнуясь, Кейт.

Скандал разгорался. Никому не известно, кто из шишек-приятелей Шталя будет обвинен следующим, потому что дело еще не передано на рассмотрение в суд. Пол тоже работал над этим материалом, но результатов в расследовании не добился.

— Нашла, наконец, своего Бэзила?! — прокричал ей вслед, как всегда, Джо.

— Сначала отыщи мне черные орхидеи, а я затем найду парня, — ответила она, повернулась и, уходя, пробормотала: — Какой смысл искать, если потом его придется постоянно спасать?

Когда Кейт, наконец, добиралась до редакции, первым делом она попыталась расшифровать интервью с Ким Кэттролл. Вставила мини-кассету в диктофон, но голос Ким звучал, словно из-под воды. Кейт открыла диктофон, из него на пальцы вывалилась размотанная пленка. Что ж, по крайней мере, актриса не сказала ничего ценного… Но это не освобождает Кейт от подачи материала!

— Это случается и с лучшими из нас, — произнес сидящий рядом с Кейт спортивный обозреватель Гевин. — Поэтому тебе и нужен цифровой диктофон, как у меня.

Он протянул ей небольшую машинку, которая легко уместилась бы в кармане. Кейт записала название модели в надежде, что сможет себе позволить такое приобретение.

Она отправилась в офис Лейси и Пола, где поведала им, что на вчерашней премьере в «Чиприани» видела Тима и Блейка.

— Их материалы выйдут раньше нашего, — сказала она, надеясь, что тем самым избавится от написания статьи.

— Ну, а у тебя есть что-нибудь, чего нет у них? — спросила Лейси.

— Я взяла интервью у Ким Кэттролл.

Они были впечатлены еще меньше, чем Джо.

— Она сказала что-нибудь достойное упоминания? — спросила Лейси, и Кейт отрицательно покачала головой.

— Ну, хотя бы весело было? — вступил в разговор Пол.

Кейт отметила, что, несмотря на то что сегодня он не идет ни на какое мероприятие, он в приличном костюме.

— Определенно, — ответила она. — Тим с Блейком настоящие весельчаки.

— Угу, слыхали, — промычала Лейси, вздернув брови, и, когда думала, что Кейт этого не видит, бросила на Пола обеспокоенный взгляд.

Чтобы они не подумали, что она не работает, а только развлекается, Кейт судорожно начала вспоминать еще что-нибудь достойное.

— На прошлой неделе на Сен-Бартсе яичко Генри Штейна лопнуло, словно воздушный шарик. Именно поэтому он сейчас в больнице, хотя его агент утверждает, что это какое-то вирусное заболевание.

Они подняли головы и широко улыбнулись.

— Вот это мне нравится, — сказал Пол, подняв брови. — И под этим материалом должно стоять твое, а не мое имя.

Лейси кивнула.

— В первую очередь пройдись по «Нексису»[16] и убедись, что никто еще ничего не писал по этому поводу. Затем звони его агенту Тому Слэттери.

— Но будь осторожна, — сказала Лейси, записав телефон Тоддэ и протянув его Кейт. — Он полный говнюк.

Имя Тома Слэттери показалось Кейт смутно знакомым, но где она его слышала, вспомнить не удалось. Она вернулась к своему столу и начала работу. О яичке Генри в «Нексисе» не говорилось ни слова.

Ее работу прервал звонок Зо, которой не терпелось поделиться тем, что произошло вчера дома у Тима.

— Я в жизни не видела более неухоженной квартиры, — рассказала она. — Это патология какая-то.

Кейт попыталась объяснить, что у нее нет времени, что ей надо сдавать материал, но Зо ее не слушала.

— У него после кокса не встал, так что мы просто какое-то время целовались.

— А мне казалось, что Тим тебе нравится, — сказала Кейт, думая, что, хотя сейчас всего половина третьего, Зо уже глотнула пару таблеток риталина.

— Нравится достаточно, чтобы хотеть переспать с ним еще раз и на этот раз заняться сексом. Но на бойфренда он не тянет.

— Это потому, что он пишет в колонку слухов и пьет, или потому, что его квартира неухожена?

— Потому что я в данный момент не ищу себе Мистера Совершенство, — ответила подруга.

Кейт подумала над тем, сойдет ли журналист колонки слухов за Мистера Совершенство. Зо продолжала щебетать, а Кейт понадеялась, что неизбежный разрыв Зо с Тимом не испортит ее отношений с ним и Блейком.

— Я обещала пообедать с ним в воскресенье в «Да Сильвано». Агент ресторана дарит ему бесплатный обед за заметку о том, что Тим видел у них Сару Джессику Паркер.

— Что же, если свидание намечено на воскресный вечер, значит, у него есть еще минимум одна подружка, — мягко произнесла Кейт, чтобы хоть чуть-чуть охладить пыл подруги.

Нет ничего хуже, чем считать, что ты у руля отношений с мужчиной, а в реальности — оказывается наоборот. А Кейт почти уверена, что Тим вечерами занят развлечениями со смазливыми агентшами и восходящими звездами модельного бизнеса.

— По крайней мере, я попаду в «Да Сильвано», не проторчав час в очереди.

Мимо в облаке «Шанель № 5» проплыла Лейси, и Кейт вспомнила, что ей надо работать.

— Слушай, а ты не знаешь парня по имени Том Слэттери?

— Ну конечно знаю. Это тот парень, с которым я целовалась в «Даше», а потом с его другом актером мы все поехали в «Маркиз».

Так вот почему его имя показалось Кейт знакомым — да, надо быть внимательнее к мелочам.

— Он полный засранец — так мне и не перезвонил. Но целуется он великолепно, и квартирка в Вест-Виллидж у него что надо. Тим, кстати, рассказал мне, что Тодд сделал пластику на носу и подбородке, чтобы походить на Бена Аффлека.

— Неужели?

— Да. Он просто кладезь информации. Общение с Тимом — словно поход в бутик, где продаются слухи.

Кейт для начала попыталась дозвониться до больницы «Леннокс-Хилл», куда, по словам Блейка, отвезли Генри Штейна, но ей там ничего не сказали. А своей матери Блейк вопросы задавать не станет, можно и не просить.

— Но поверь мне, это правда, — сказал он, когда Кейт говорила с ним по телефону после звонков в больницу. — Единственное, о чем лжет моя мать, — ее возраст.

Тим, в свою очередь, утверждал, что ничего, кроме того, что Генри болен какой-то заразной болезнью, он не слыхал.

— И, слушай, остерегайся Тома Слэттери, он полный засранец.

— Буду, спасибо. Как день проходит? — спросила она Тима, не желая, чтобы он подумал, будто она звонит только, чтобы попользоваться им.

Но и Зо обсуждать ей тоже не хочется.

— Думаю, сегодня — день РЕТА. Никто интересный не нашкодил и не попался.

Через пару часов Лейси напомнила Кейт, что близится срок подачи материала. Это значит, что пора звонить Тому напрямую. Кейт немедленно набрала номер в надежде услышать автоответчик, но Том взял трубку.

— Привет… хм… это Кейт Саймон из «Экзаминер».

— А, привет. Ты подруга Зо Миллер, да?

«Черт. Он запомнил. Но засранцем пока не кажется».

— Я, в общем-то, звоню по поводу статьи о Генри Штейне, над которой работаю.

— О нет, он что, снова кого-то захватил борцовским приемом? — спросил он, смеясь.

«Уф. Легче, чем я думала».

— Нет, я не о том.

— А о чем тогда? Я знаю, что у вас, ребята, сегодня крайний срок подачи материалов в печать.

Кейт была готова дать в печать все, что он ни произнесет. Но злилась, понимая, что ей не удается придумать нечто заковыристое, чтобы задать правильно поставленный вопрос.

— В общем, — она запнулась. — Это немного странно, но я слышала, что он в больнице потому что… — снова замолкла, — потому что, хм, его яичко лопнуло, словно воздушный шарик.

Том не произнес ни слова, но дышал в трубку тяжело.

— Э-э, я слышала из достоверных источников, что, э-э, его яичко лопнуло как шарик и…

Он оборвал ее криком.

— Ты что, твою мать, шутишь? Скажи мне, что это шутка! — теперь он кричал так громко, что Гевии слышал все, не поднимая трубки. — Ты. Должно. Быть.

Шутишь. Твоя профессия, твою мать, тошнотна. Ты мразь среди мрази. Да что ты знаешь?

Кейт постаралась не расплакаться.

— Я просто делаю свою работу, — сказала она, эхом вторя услышанным от Пола словам. — Вы комментируете, подтверждаете или опровергаете информацию?

— Ты пожалеешь, что спросила у меня, — рявкнул он и бросил трубку.

Она положила голову на стол, и столешница приятно охладила ее разгоревшиеся щеки и лоб.

— Надо делать дело, малыш, — произнес Гевин, вторя словам главного редактора, которого все здесь называют Директором. — Всем нам.

Примерно через час Кейт подскочила от звонка телефона и взмолилась всем богам, чтобы это был не Тодд. А может и хуже — Директор. С Полом и Лейси она уже сможет поговорить. Но это Директор. Он страшен, и, наверное, этот страх ей не перебороть никогда.

— Зайдите ко мне в кабинет, — сказал он, и она запаниковала, уверенная, что дело касается материала о Генри Штейне.

Он уволит ее за это?

Со дня собеседования при приеме на работу Кейт не была в кабинете Директора ни разу, и короткая дорожка от ее стола в кабинет начальства показалась ей бесконечной. Сдвинув в сторону стопку газет, она села на кожаный диван. Он закрыл дверь. Она пересчитала бутылки скотча, стоящие на верхней книжной полке — семь.

— Кейт, — произнес он, помолчав некоторое время. — Не надо было спрашивать Тодда Слэттери о яичке Генри Штейна. — Он не смеялся. — В будущем этот человек может сильно осложнить нашу работу.

— Но Лейси с Полом сказали, что вам бы понравился этот материал, — сказал она, надеясь, что никого не подставляет.

— Да, понравился бы, — заметил он, глядя в окно. — Но тут вступает в игру ряд политических осложнений.

— Осложнения?

— Лучше я не стану вдаваться в подробности, — сказал шеф, потирая виски. — Достаточно лишь сказать, что вмешалась моя старая знакомая — Ева, подруга Пола и приятельница Генри.

«Заклятый друг?»

— Черт, да у нее друзья повсюду. Она очень близка с Генри и звонила мне прямо из его палаты, чтобы сделать выговор, — он вздохнул. — Давай просто забудем об этом материале. И пожалуйста, не отдавай его в «Колонку А» или в «Манхэттен мэгэзин». Мы уже слишком наследили, чтобы потом сказать, что ни при чем.

Кейт думала, что редакторы «Экзаминер» всегда играют по правилам. Если сам Директор волнуется о защите журналиста с хорошими связями из конкурирующего издания, то как вообще писать колонку? Зачем ей прикрывать Евиных друзей, она ведь ничего для Кейт не сделала? Как ей хотелось бы, чтобы было учебное пособие с диаграммами, графиками и таблицей коэффициента славы по каждому персонажу. Чтобы можно было оценить риск, на который ты идешь, огорчая персону А, защищая персону Б, и так далее. Она знала сейчас лишь то, что знала крайне мало, а объяснять ей никто ничего не будет, потому что игра далеко не всегда идет по правилам.

* * *

Продюсер с канала «Ви-эйч-уан» попросил Тима подъехать для того, чтобы съемочная группа выставила свет и камеры для съемки. Тим годами участвовал в этих тупых телешоу — программах, где они разжевывают материал «Колонки А» и читают его, пока на экране идет изображение танцующих знаменитостей, банкетов и дорогих машин. И им неважно, правдив слух или нет. Подача материала в выгодном свете — вот главное. Зритель жаждет видеть, как знаменитости блистают или летят в тартарары. Важны только крайности. Текст лишь сопровождает картинку.

Несколько недель назад, когда в невыносимо душной комнате без окон несколько часов подряд Тим участвовал в монтаже подобной программы, он попытался донести до продюсера шоу тот факт, что Натали Портман не покупала квартиру в башне «Гранмерси-парк». Что это был простой рекламный ход, которым строительная компания пыталась повысить продажи. В действительности актриса купила дом в Вест-Виллидж. Но канал уже снял здание, и Тиму пришлось смириться.

Как бы не ненавидел Тим съемки и грим, который не стереть салфетками, которые выдают участникам шоу по окончании программы, внимание телевидения ему импонировало. Кто-либо из его родственников или друзей, увидев знакомое лицо на экране, непременно ему позвонит и оставит сообщения типа «Ты знаменитость!» или «Не забывай о нас, маленьких людях!» Он — самый знаменитый из их знакомых. На встрече выпускников школы ему наперебой задавали вопросы о звездах, создавалось впечатление, что он с ними всеми дружен. По крайней мере, не пришлось вести тоскливый рассказ о себе, о новом доме с задним двором или о втором ребенке.

Сейчас телеканал готовился запустить новое шоу с постоянным составом ведущих, а не менять их от программы к программе.

— Большинство народа боится кого-либо обидеть и не может острить, как это выходит у тебя, — сказал продюсер.

Тим решил отнести это в разряд комплиментов.

Он, по ходу разговора, рассылал электронные письма, просматривал сегодняшнюю прессу и не особенно вдавался в суть телефонного разговора, пока продюсер не сбросил бомбу.

— И мы готовы тебе платить.

Тим прекратил набирать заметки.

— Сколько?

— Около двадцати пяти штук в год.

Тим включил свой приятный голос, которым пользовался только в общении с информаторами.

— Су-упер!

— Су-упер! Тогда тебе от меня позвонят и назначат время для выставления камер на следующей неделе.

Даже статья Робин о том, что Брюс Спрингстин забыл во время концерта слова «Рожден, чтобы бежать», не задела Тима, погруженного в размышления над возможностью развития проекта «Ви-эйч-уан» в полноценную карьеру, которая, наконец, позволит приобрести авиабилеты на Фиджи или в Новую Зеландию. На телевидении платят не в пример больше, чем в печатных СМИ, а он знал, что выглядит хорошо и с юмором ведет себя во время тупых телешоу: главное не напиваться за ночь до съемок.

Он взял в руки свежий номер «Готам мэгэзин», и при виде разворота с фотографиями журналистов колонок слухов его сердце учащенно забилось. Он прочел текст и проклял себя за то, что проспал. Мама точно с удовольствием добавила бы эту статью в альбом, которым хвастается перед своими подругами в салоне красоты. Блейк в классическом костюме, сидя за столом, выглядел умно и загадочно. Фотография сделана под таким углом, что казалось, будто это у него собственный кабинет. Слегка размытая фотография Тима, пьющего пиво прямо из бутылки, была размещена в уголке страницы, посвященной «Колонке А». Наверное, это тот снимок с Wirelmage.com, что был сделан на дне рождения Холли Мэй. За плечо его обнимала рука — Даниэль и ее красная кожаная куртка. Цитата «…быть журналистом колонки слухов — все равно, что провести Рождество на "кислоте"» выведена крупными толстыми буквами прямо в центре страницы (эту цитату Тим не постеснялся стянуть у Лары Флинн Бойл). Тим выдрал из журнала страницу, чтобы отправить матери. Она будет горда и этим. Он — единственный член их семьи, о ком пишут в журналах.

Секретарь отца позвонила Блейку по офисному номеру и объявила, что отец ждет на линии.

— Соединяйте, — ответил Блейк, раздраженный тем, что отец никогда не звонит напрямую — словно не хочет потратить минуту, ожидая, пока сын снимет трубку.

— Проходящий у нас в компании практику стажер только что показал мне номер «Готам мэгэзин», — ровным голосом произнес отец, но каждое отчетливо оброненное им слово словно покрыто коркой льда. — А утром в спортивном клубе я видел тебя в одном из этих глупых телешоу о знаменитостях. Дважды в день — это вдвое больше, чем я готов терпеть.

Зачем отец платит тренеру: чтобы тот наблюдал, как он, идя по беговой дорожке, смотрит телевизор?

— Не знал, что мне нужно утверждать у тебя любое свое появление в средствах массовой информации, — ответил Блейк, развернув журнал.

Ему показалось, что он, сидящий на фото за столом Зануды, преисполнен большего достоинства, чем на своем рабочем месте.

— Я не могу понять, почему ты не ушел еще из этой колонки. Я ведь могу способствовать тому, что тебе дадут место в «Форбс». Будешь писать о чем-нибудь значимом, например, о рынке ценных бумаг.

— А может, мне нравится моя работа, — ответил Блейк, устав от одного и того же разговора, который возобновляется каждые несколько недель. — Может, я хорош на своем месте.

— А может, когда ты поймешь, что надо расти, станет уже поздно. Может, ты поставишь мою обеспеченную старость и свое наследство под угрозу? И я буду вынужден жить на девяносто тысяч в год? Ты об этом не думал? Ты обо мне хотя бы думаешь? Думаешь, мне нужны дополнительные нервотрепки?

Блейк подумал, что еще за нервотрепки придумал себе отец. Может, распсиховался из-за того, что против Стенли Шталя выдвинули обвинения. Именно такие громкие дела заставляют волноваться отца и его приятелей. «Это могло случиться и со мной», — думает каждый из них. Только когда разражается скандал подобного масштаба, они соизволяют уделить внимание случившемуся. Кто бы там ни сказал, что Эдит Уортон испортила себе жизнь от скуки, он был прав.

— Ты звонил моему знакомому, ну, редактору «Бизнес уик»? Не упускай свой шанс, даже если не желаешь принять от меня помощь.

Блейку страшно захотелось ляпнуть, что он собирается писать книгу. Уехать из города. Сделать, наконец, что-либо на свое усмотрение. У его отца нет серьезных связей в издательском бизнесе. Но Блейк не придумал еще, о чем будет эта книга, и не уверен в том, может ли он вообще высказаться по поводу чего- либо более серьезного, чем брачные клятвы Джессики Симпсон. Сплетни въелись в него до мозга костей, стали неотъемлемой частью его сущности, чем-то неподконтрольным, как чихание.

Кейт позвонила Нику на работу и спросила его мнение о статье в «Готам мэгэзин». Он попросил ее подождать, нашел номер у Пьера и вернулся к телефону.

— Правду сказать? — спросил он.

— Правду.

— Ну, я не уверен, что ты должна этим заниматься, — сказал он. — Особенно если все еще планируешь в будущем стать репортером криминальной хроники. Ведь для этих ребят анонимность — только плюс.

Теперь Кейт решила, что отсылать статью родителям не станет.

— Я буду заниматься этим, пока не найду что-нибудь получше. Ты не думай, я не собираюсь посвятить сбору сплетен всю жизнь, — сказала она, оправдываясь.

— Тогда нужно особенно внимательно отнестись к кругу знакомых. Нью-йоркцы больше значения придают не тому, чем ты собираешься заняться через пару лет, а тому, где работаешь сейчас.

Одна из выставочных пони прискакала, цокая каблучками, к Тиму с известием, что в холле его ожидает посетитель. Глядя на то, сколько препон приходится пройти гостю, чтобы попасть в редакцию, можно подумать, что здесь — сверхсекретный военный объект.

— Еще одна телеграмма-песня? — спросил он.

На прошлой неделе пиар-агентство, раскручивающее новый стриптиз-клуб у Таймс-сквер, прислало в редакцию четырех танцовщиц, наряженных в костюмы французских горничных, чтобы те подавали всем желающим steak аu poivre[17] как пример кухни заведения— словно кто-то пойдет туда ради еды. Спортивные комментаторы объявили тот день лучшим на неделе, а Тим и Чарли получили от благодарных коллег бесплатные билеты в первые ряды на игру «Нике».

«Пони» потрясла хвостом и пожала плечами.

— Какая-то девушка с поддельным британским акцентом.

— Короткие светлые волосы? Слегка не в себе?

«Пони» кивнула и положила руку на свое соблазнительное бедро.

— Точно — сумасшедшая.

Тим схватил сигареты и ринулся вниз. Тупая сучка не понимает намеков. Ну, сколько еще раз надо отказывать ей? Он назначал ей свидания, предлагал выпить, но отменял встречи, а потом не отвечал ни на звонки, ни на письма. Неужели у нее нет подружек, которые не позволили бы ей так унижаться?

Когда он вошел в холл, Даниэль встретила его широкой улыбкой. Она была одета для похода в ночной клуб: обтягивающие кожаные брюки, туфли на высоком каблуке, черный свитер с открытыми плечами и крупные серебряные серьги. Он не сказал ей, что у нее на зубах отпечаталась помада, и сам нервно улыбнулся, словно психопат.

— Ты что здесь делаешь? — спросил он, жестом пригласив ее выйти с ним из здания.

Они стали под мигающей красным бегущей новостной строкой, где Тим боролся с искушением читать новости, а не смотреть на Даниэль. Он прикурил, предложил сигарету ей, но она отрицательно покачала головой. Уже в начале дня она выглядела уставшей, так что Тим слегка побаивался, что, если редактор заметит их, то подумает, что она — проститутка.

— Я видела тебя по телевизору вчера! Ты был неотразим. Наверное, они много тебе за это платят, да?

Обычно Тим хорошо разбирался в людях, но от этой сумасшедшей тетки не знал, чего и ожидать.

— Так что ты здесь делаешь, я не расслышал?

— Ну, я была неподалеку и…

— А что ты тут делала? Ходила на прослушивание в бродвейское шоу?

Она засмеялась и прикоснулась к его плечу. Он представил себе, как ее палец прожег дыру в его плече размером с десятицентовик. Надо от нее избавиться.

— Слушай, Даниэль, прости, если раньше не сказал ясно, но наши отношения мне не подходят.

Она вздохнула и скрестила на груди руки, толкнув свои груди вверх — к вырезу свитера, который и без этого был слишком низким. Тим заподозрил, что она ошибочно посчитала его ценным призом, подумала, что он настоящая знаменитость.

— В этот раз такое объяснение не сработает, — сказала она со странной улыбкой, словно за спиной приберегла какой-то сюрприз.

Нет, ей надо избавляться от поддельного британского акцента.

— Нам следует принять ряд серьезных решений.

Она выглядела счастливой, даже слегка не в себе.

Он пригласил ее прогуляться с ним по улице в сторону Таймс-сквер. Ему не хотелось бы, чтобы кто-либо из редакторов видел их вместе.

Даниэль взяла его под руку и прижалась, словно юная девица, которая отправляется с кавалером на выпускной.

— Тим, — сказала она громким, возбужденным шепотом, — я беременна.

Дальше по улице мужики в касках отбойными молотками вгрызались в асфальт. Неподалеку выла сирена. Женщина с картонным рекламным объявлением на груди сунула им желтые рекламные листовки.

— Что?

«Она ведь не сказала того, что я подумал?»

— Мы беременны, — повторила она и, улыбаясь, продемонстрировала передние зубы, измазанные помадой.

Тима словно ударили обухом по голове. Нет, это он хотел огреть ее по животу или столкнуть ее с лестницы. Из-за угла вырулила карета «скорой помощи» и, сверкая огнями, направилась в их сторону. Ему захотелось заявить, что ребенок не его. Потребовать ДНК-тест. Обозвать ее бесноватой заблуждающейся сучкой. Но Тиму врали достаточно долго, чтобы он с первого раза мог отличить ложь от истины.

Он закрыл уши руками.

— Я не слышу тебя! — прокричал он, мечтая, чтобы «скорая» остановилась рядом, чтобы его положили на носилки и увезли к чистой белой койке. — Я не слышу ни слова из того, что ты говоришь.

НИКОГДА НЕ СПИТЕ С ИНФОРМАТОРАМИ

Блейк встретился с матерью напротив входа в здание бывшего арсенала, где проходило «Зимнее шоу антиквариата». Она назначила встречу здесь только потому, что не хотела входить внутрь одна. «Что подумают люди? — спросила она его и, не дожидаясь, ответила сама: — Что я одинока».

Единственное, чем здесь угощают, — вино и зависть. Надо было идти с симпатичной Элисон Уайт к Элейн, на вечеринку, посвященную выходу поваренной книги. Он ненавидел работать на приеме на голодный желудок — настроение ни к черту и все окружающие не вызывают симпатии.

Они с матерью бродили между выставочными экспонатами, и Блейк молился, чтобы не столкнуться здесь с Линдси. Этого еще его матери не хватало. Новая жена — это вечный кошмар бывшей, ее лощеная, обновленная версия. Хорошо, что Линдси больше нравится стиль модерн.

Лежащий в кармане пиджака диктофон оттягивал карман, словно весил десять килограммов. Блейку необходимо было написать заметку для фотоотчета, но рядом с матерью он чувствовал себя закованным в кандалы роли хорошего мальчика из Верхнего Ист- Сайда — старался избегать взглядов тех, кого он в своих статьях обидел нелестными отзывами.

Может, удастся нарыть что-нибудь на другой вечеринке— на открытии ресторана «Побережье». Кейт дважды по электронной почте напомнила ему о том, что они там встречаются, причем она идет туда даже не по работе. Он вспомнил, что она рассказывала о шеф-поваре этого ресторана в «Юге» — дала ему наводку, о которой Блейк тут же забыл. Он пойдет, но только потому, что обещал помочь Тиму, — тот попросит Зо сопровождать его туда, а, следовательно, ее подруге потребуется пара.

У него зазвонил мобильный и, чтобы ответить, он вышел в холл. Мать ненавидела, когда он говорит по телефону на публике. Звонила Бетани с выставки ювелирных изделий в Лос-Анджелесе.

— Посмотри нам переднюю спинку кровати, — попросила она.

Блейку хотелось ответить «не думай, что ты со мной навсегда». Мысль о покупке еще чего-то для них, вместо приобретения чего-либо себе, только усложняла его жизнь. Но он слишком устал и проголодался, чтобы даже задумываться об этом.

— Хорошо.

Бетани спросила, заказал ли он столик для двойного свидания, которого Блейк боялся до дрожи и которое грядет уже в эти выходные. Блейк упустил момент, когда их отношения стали такими «семейными», что теперь являют образчик прочных уз для других пар. Он не помнил даже, когда они в последний раз ужинали вдвоем.

Такие девочки, как Зо, требуют больших усилий и труда, чем подстилки, и Тим никак не мог решить — хорошо это или нет. Перед ним так и стоял назойливый образ Зо в бикини на пляже где-нибудь в тропиках — где-то, куда надо лететь минимум восемь часов. Они не виделись с того утра после премьерного показа фильма Тома Круза, но перекинулись парой писем. Так что у них виртуальный роман, и она его не послала. Наверное, она ждет, что он пригласит ее на какое- нибудь пристойное мероприятие.

Каждое утро, чтобы не звонить и не ляпнуть какой-нибудь глупости, он трудился над письмами. Про себя он прозвал Зо дебоширкой-дебютанткой. Внимание к ней отвлекало Тима от злобы на увеличивающийся поток писем от Даниэль, которая просила у него денег, спрашивала, как назвать ребенка, и требовала сходить с ней на курсы «Ламаз»[18]. «Ламаз»? Да она, должно быть, шутит. Хотя нет, не шутит.

Он не двинется с места, пока не получит на руки результат ДНК-теста. Об этом, кстати, еще предстоит сказать ей. Ему плевать: если надо, он выдернет для этого волосы из головки младенца.

Версия Даниэль состояла в том, что антибиотики, которые она принимала, нейтрализовали действие противозачаточной таблетки, потому она и забеременела. Надо было внимательнее присмотреться к надписи на той бутылочке, что он нашел в ее сумке. Можно было бы прочесть инструкцию и узнать, действительно ли эти антибиотики снижают эффективность противозачаточных средств. Так хоть стало бы понятно — лжет ли Даниэль и существует ли выход из этой тюрьмы без выплаты залога.

— Я не могу больше делать абортов, — сказала она, когда они под ручку вышли на Таймс-сквер. Больше? Тим глядел на бегущую строку в надежде прочесть нечто важное, чтобы сбежать от Даниэль. — Мне уже тридцать три. Возможно, это мой последний шанс.

— А я думал, что тебе двадцать восемь.

— Мне казалось, что тебе так больше понравится.

Он же думал: «Да я гребаный идиот!» Зо никогда не пожелает встречаться с человеком, который настолько туп, что трахает подстилок без презерватива.

Но Зо ведь не узнает об этом. Ее вряд ли всерьез заинтересует придурок, который никогда не дотянет до уровня тех, о ком пишет. Чтобы стать таким, как они, ему надо сначала прекратить о них писать. Она легко может найти себе одного из богатеньких парней, которые будут водить ее по вечеринкам и в четырехзвездочные рестораны, где ради ужина не нужно терпеть разговоры с агентом. Но и у него есть надежда. Приглашение на открытие ресторана «Побережье», расположенного на мощеной, продуваемой ветром улице в Вест-Виллидж, станет существенным аргументом, чтобы встретиться с Зо. Это презентация недели, и ему известно, что пригласительного у нее нет. Туда позвали только высшее руководство «Гурмана». Его записная книжка распухла от номеров знойных девушек, готовых по первому зову отправиться с ним куда угодно. Его ежедевичник. Он быстро перелистал блокнот, чтобы просто освежить память, хотя каждое имя, словно укус комара, — тронь и воспалится. Он хотел повести на вечеринку Зо.

Но сейчас ему надо было сконцентрироваться на написании своей «слепой» статьи — возможно, лучшей за несколько недель.

Который из актеров — звезд экшн-фильмов — старается прикрыть свое темное прошлое, потому что женился на сияющей нравственной чистотой актриске и заимел ребенка? Мы слышали, что недавно он откупился от грудастой безмолвной девицы, с которой несколько лет назад повеселился в туалете, а потом передразнивал ее и хвастал друзьям: «Я ее осчастливил!» Она хотела издать свою книгу, и актер изловчился: встал первым в очередь на права издания, прибрел манускрипт, который, скорее всего, до экранов не дойдет.

«Сплошное веселье. А теперь что? А хрен с ним». — Тим сдался и позвонил Зо. Не то чтобы это самый сложный звонок в его жизни — по работе постоянно приходится вытягивать разговоры и потяжелее. Когда она сняла трубку, казалось, что она слегка запыхалась, и Тим представил, как ее черные волосы разметались по хрупким плечам, вспомнил ее полные красные губы, как розовеет кожа на ее ключицах, когда она возбуждена.

— Привет, это Тим Мак из «Колонки А», — сказал он и мгновенно пожалел, что представился официально, как будто звонит кому-то, чтобы вытянуть комментарий.

— Да, пора уже тебе было позвонить.

— Ну, ты не ответила на мое письмо.

— Письмо, написанное, словно заметка в «Колонке А», — не то же самое, что разговор. После того, как я чуть не ушла из твоей квартиры в чужом дешевом белье, думаю, я заслужила звонок.

Скорее всего, она не поверит, если он скажет, что трусы оказались в квартире, потому что он проводил исследование рынка женского нижнего белья. Потому он опустил нюансы и пригласил ее на завтрашнее открытие «Побережья». Шеф-поваром там — вездесущий Марко Манчини, и вроде он вот-вот станет звездой. Тим надеялся, что Даниэль не удастся проползти на прием благодаря тому, что ее подруга — метрдотель в ресторане Марко и бывшая его любовница. Черт побери, этот остров слишком мал.

— Немного поздновато ты звонишь — до приема времени совсем ничего осталось, — сказала она, заставляя его пожалеть, что не позвонил на прошлой неделе. — Погоди, я посмотрю на свое расписание.

Она молчала не больше трех секунд и:

— Я иду! Но с нами будет Кейт, потому что я упрашивала ее взять меня с собой.

— Конечно, — ответил Тим с облегчением: к полноценному свиданию он еще не готов.

Они отправятся на простой прием с массой приглашенных, приемы — это легко. По крайней мере, он отвлечется от судебного иска, в который втягивают его адвокаты Ненавистного Голливудского Повесы. Все их претензии аккуратной стопочкой лежали прямо на его столе. Придется идти с этим к Пузану, но это можно сделать и завтра. А можно вообще потерять их под кипами факсов. Факсы все равно должны разбирать секретари, пусть они и будут виноваты.

— Ух, ты, здесь все! — воскликнула Зо, указывая пальцем на входящих в зал поваров и информируя Кейт о рейтинге каждого в справочнике «Загат» и количестве звезд, присужденных тому или иному кулинару «Нью-Йорк тайме». — Я же говорила, что пропустить эту вечеринку нельзя ни в коем случае.

Тим провел их к бару и указал на подружку Марко Манчини — декоратора Венди Уинтер, которая висела на руке Марко, словно они на балу в каком- нибудь дворце. Наклонившись поближе, Тим сказал:

— Я слышал, что на прошлой неделе Марко трахнул своего метрдотеля на крыше.

Внезапно Кейт проявила крайний интерес.

— Насколько достоверны слухи?

«Это единственная польза от Даниэль», — подумал Тим.

— Ну, нет дыма без…

— И где эта метрдотель?

Тим кивнул в сторону метрдотеля-азиатки — на ее полных губках улыбка, тело обтянуто черным коротеньким платьицем. Ей было известно о том, что она самая красивая женщина в зале, и это знание делало ее еще привлекательнее. Кейт уронила ручку и нервно засмеялась. Почему она так нервничает? Словно ка- кой-то новичок, она достала блокнот.

— Ты же не собираешься использовать эту информацию как тему статьи? — спросил Тим.

«Экзаминер» никогда не разместит на своих страницах подобный материал, но ее лично это крайне интересовало. Мимо прошел официант, в руках у него поднос — печеные фиги с горгонзолой.

— Эй, приятель, сюда! — крикнул Тим, и официант сделал крутой поворот к ним. — Да, чтобы оправдать такую шумиху, еда должна быть божественной.

Раз уж он знает о том, что Марко трахался с Джейд на крыше, то Марко почти наверняка знает о беременности. Скорее всего, это так. Придется подготовиться к худшему.

Кейт подумывала о том, что надо бы попросить агентшу Марко, Старую Деву, официально их познакомить.

— Она пытается пробиться в мир кулинаров.

Зо краем глаза наблюдала за Старой Девой, которая сегодня нацепила на черную шелковую блузу красную брошь в виде лобстера.

— Я слышала, что она каждого повара в городе приглашала с ней пообедать и обещала сделать из них знаменитостей и звезд телеэкрана.

Зо упорхнула в зал, чтобы показаться на глаза редакторам «Гурмэ»: пусть знают, что она тоже попала на прием. Кейт с Тимом остались наедине, но тут из кухни вынесли hors d'oeuvres[19], и друзья набросились на закуски.

— Фирменное блюдо нашего шеф-повара, — произнес красавец-официант, поднося им залитое уже знакомым оранжевым соусом нечто, лежащее в устричных раковинах. — «Уни» с томатной приправой и фруктовым нектаром.

— Это походит на то, что я выковыриваю из носа после особенно бурной ночи, — заметил Тим. — Это и на вкус козявки?

Официант попытался не отреагировать и ответить на вопрос с должной серьезностью.

— «Уни» — это морские ежи.

— Это же противно, — среагировал Тим. — Суси по сей день вгоняют меня в ужас.

— Кто противен, так это ты, — сказала Кейт и, словно Зо — стопку текилы на вечеринке Пьера, опрокинула в рот раковину.

Все так же вкусно, как в первый раз, — все тот же легкий привкус манго и солоноватое послевкусие морской воды. Поглядев на ее реакцию, Тим тоже попробовал, и уже вдвоем они спешно пытались съесть все и сразу, но официант удалился, как только они опрокинули по три раковины.

Тогда они перебрались поближе к кухне: это лучшее место, если пришел на вечеринку голодным, главное — не съедать с подносов все, а то официанты начнут обходить тебя стороной.

— Неудивительно, что метрдотель трахается с ним, — облизывая губы, сказал Тим.

— Ты не знаешь, стопроцентная ли это правда, — ответила Кейт, хотя совсем не знала Марко.

Она так и не решила, надо ли ей представляться заново и говорить, где работает. Она взяла еще один бокал шампанского и пошла с Тимом прогуляться в толпе халявщиков и обжор, остановившись, чтобы поболтать с Робин о грядущих мероприятиях, где ожидаются такая же изысканная кухня и бесплатная выпивка.

К ним присоединился недавно прибывший Блейк и сразу указал на седовласого мужчину по имени Шэгги, отказавшего Патриции, которая теперь вместо него снимала Дэниэла Болю, занятого поглощением севиче[20] из креветок. Баронесса, которую Кейт видела на приеме Терри Барлоу, зависла у стойки бара — на ней невероятно короткое платье, она флиртовала с метрдотелем из «Времен года».

На другом конце зала появился Марко, который одновременно целовался, делал ручкой «привет, я так рад, что ты пришел» и давал интервью тощей репортерше ресторанной колонки «Нью-Йорк тайме». Зо рассказала Тиму, что эта журналистка написала хорошую рецензию новому ресторану, совладельцем которого является четырехзвездочный шеф-повар, только потому, что он благожелательно отозвался о ее новой поваренной книге. Через несколько дней эта новость появится в «Колонке А». Тим, обожающий раскрывать имена желающих остаться неизвестными, еще год будет поддевать писательницу.

Кейт услышала цоканье металла о стекло. На ведущей в зал на втором этаже лестнице стоял Марко. Рядом с ним Терри Барлоу самозабвенно барабанила ножом по винному бокалу и улыбалась настолько ненатурально, словно снималась на телевидении, хотя съемочной группы вокруг не наблюдалось.

— Если все меня послушают, обещаю дополнительный десерт, — сказал Марко, сверкнув улыбкой.

Повисла такая тишина, что Кейт стало слышно, как в чьей-то сумочке вибрирует телефон.

— Есть среди вас те, кого я должен поблагодарить зато, что моя мечта иметь собственный ресторан сбылась. Без них ничего этого не было бы. Чтобы открыть в Нью-Йорке ресторан, нужны вера и помощь — здесь восемнадцать тысяч ресторанов, и ежегодно появляется еще тысяча. И лишь каждый пятый добивается успеха. Я верю, что команда, создавшая «Побережье», — это залог успеха.

Сердце Кейт замерло, когда она вспомнила, что эти же слова Марко произнес, когда они встретились на вечеринке у Пьера. Ощущение такое, словно она побывала на генеральной репетиции перед премьерой бродвейского мюзикла. Пока Марко поименно благодарил инвесторов и своих сотрудников, она размышляла, каков на вкус его поцелуй. Наверное, он очень хорошо целуется.

— Я занялся этим сумасшествием потому, что хочу делать других счастливыми, и здесь столько моих знакомых выглядят счастливыми, что это заставляет меня гордиться собой. Так что ешьте, пейте и веселитесь. Но, пожалуйста, запоминайте свои ощущения и потом расскажете мне о том, что думаете о блюдах. Я верю в ваш вкус и надеюсь, вы поможете мне. Пожалуйста, возвращайтесь после официального открытия снова и снова. — Он смеется. — Но подождите, будьте добры, еще пару недель, которые потребуются нам, чтобы сгладить все шероховатости.

Зал взорвался аплодисментами.

— Сладости всем сладким! Salutel — крикнул Марко, подняв бокал.

Внезапно, словно из воздуха, среди гостей возникают официантки с подносами кипящего пузырьками шампанского. Все хватают бокалы и возносят их горе.

— Салют! — ревела толпа, и звук сотен чокающихся бокалов сливался в длинный перезвон.

Через пару мгновений Кейт потеряла Марко из виду. Без него ей показалось, что температура в зале упала.

Она попросила официанта указать ей дорогу к туалетам и жалела, что уже выпила три бокала шампанского. Лестница была как будто слегка размыта. Боясь оступиться и встретиться взглядом с Тоддом Слэттери, скандальным агентом, идущим по пятам, она глядела прямо под ноги. Она надеялась, что он не помнит, как она выглядит, однако публикация в «Готам мэгэзин», скорее всего, освежила его память. Это ведь его работа — помнить всех. Кейт толкнула первую попавшуюся ей дверь, но это не туалет. Это дверь в коридор. Ей надо было повернуться и уйти, но звук глубокого дыхания, который больше подходит залу занятиям йогой, нежели служебному помещению, возбудило ее любопытство.

Пропавший из зала герой дня Марко сидел с закрытыми глазами за металлическим столом и делал глубокие вдохи. Может, спит? Кейт на цыпочках попыталась выйти обратно в коридор, но натолкнулась на вешалку с белыми поварскими куртками — на пол посыпались пустые плечики.

Глаза Марко приоткрылись— вблизи они еще восхитительней, чем показались ей при первом знакомстве.

— Мы, по-моему, встречались на вечеринке у Пьера? — спросил он.

Она вздохнула.

— Удивлена, что вы запомнили.

— Я никогда не забываю красивых лиц.

Красивых? Она почувствовала, как кровь бросается ей в щеки: только бы он не заметил прыщик, вскочивший над губой.

— Однако что вы делаете в моем кабинете? — спросил он не с раздражением, но, скорее, с любопытством и весело.

Получил Кейт тому, что на вопрос журналист должен отвечать вопросом.

— А разве не вы хозяин приема, который идет наверху?

Он внимательно посмотрел ей в глаза и улыбнулся даже шире, чем когда произносил в зале тост. Все, что он делал, напоминало Кейт о шоколаде, который, как она где-то читала, является афродизиаком. Сколько же надо съесть шоколада, чтобы почувствовать себя так, как чувствует она себя сейчас?

— Я первый спросил.

— Что же, ладно, но если я отвечу, то и вы должны ответить на мой вопрос, — сказала Кейт, а он, улыбаясь, согласно кивнул. — Я прячусь кое от кого, кто зол на меня за то, что я написала в своей колонке. — Она передернула плечами, пытаясь обернуть свои слова в шутку — словно подобные спасательные операции нечто обычное и случаются на каждой вечеринке.

— Никогда бы не подумал, что вы пишете, — проговорил он. — И где вы работаете?

Он выпрямилась на стуле.

— Не могу поверить, что забыл спросить вас о том, где вы работаете.

— Кейт Саймон из «Экзаминер», — произнесла она, протянув ему руку.

— Мисс Саймон, я ваш подписчик! — воскликнул он слегка поспешно.

Наверное, он знает, что всякий журналист, а, особенно, из колонки слухов, жаждет услышать, что его имя, известно.

— Обожаю ваши статьи!

Ее ладони слегка вспотели, но его рукопожатие все равно крепкое.

— Что же, благодарю.

— Что за сомнения?

— Ну, мне не очень нравится, когда все думают, что я журналистка колонки слухов, — ответила она, засовывая руки в карманы.

— И каким же журналистом, если не колонки слухов, вам хочется казаться?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, из тех репортеров, что я встречал, одни стараются вызвать жалость и выцыганить помощь в сборе информации, а другие пытаются развлечь тебя сплетнями о других, чтобы ты думал, что ты играешь за них. Но самые опасные жаждут крови.

— Я бы хотела прославиться просто как журналист.

— А в чем разница? Кроме того, в первую очередь все читают колонку слухов. Вам стоит гордиться этим.

— Я слабо понимаю, чем занимаюсь, — сказала она. — Хотела стать репортером криминальной хроники, но после университета первую должность выбирать не приходится. — Она облокотилась о стену. — Ваша очередь отвечать. От чего прячетесь вы?

— От всего. Ото всех.

Он выглядел значительно моложе тридцати двух лет, и все равно старше любого другого мужчины, который когда-либо вызывал в Кейт бурю чувств.

— Мне нужен был перерыв от всех этих разговорчиков в толпе, — продолжил он, потирая виски. — Слишком много всего навалилось. Тот парень Тим из «Колонки А» здесь, а мне за статью о Распутном Рестораторе хочется задушить его голыми руками.

Он закатил глаза.

— Моя девушка неделю со мной не разговаривала.

Кейт задумалась о серьезности его отношений с девушкой, если сейчас, когда ему трудно, он не позвал ее.

— В тот вечер ваши подчиненные сказали мне, что вы уехали домой.

— Знай я, что вы придете меня искать, я бы не уехал.

Он что, повез бы ее на вечеринку к Холли Мэй?

Чтобы скрыть вспыхнувшее лицо, Кейт закашлялась.

— Моим поварам велено раз и навсегда — отвечать всем, кто спрашивает, что после работы я уехал домой.

Под его бездонными глазами лежат синяки. Спал, наверное, мало. Но он снова улыбнулся, и она забыла, о чем хотела спросить. Уже не вспоминалось, что наверху идет его вечеринка, а ни он, ни она в ней не участвуют.

— А почему вы так тяжело дышите?

— Да уж, от репортера колонки слухов ничего не скроешь…

— Журналиста.

— Одно и то же, — отреагировал он, улыбнувшись еще шире.

Он встал и приблизился к ней. Тут она забыла о том, что надо дышать. Он смотрел на нее так, словно весь вечер только и ждал возможности оказаться с ней наедине. Он окинул ее таким взглядом, о котором женщины рассказывают подругам, чтобы коллективным разумом попытаться разгадать его значение.

— Если начистоту, — Кейт заметила, что Старая Дева хорошо натаскала его, — я медитировал. Но это не для печати.

Марко не из тех, кто, по мнению Кейт, склонен к медитации. Медитация больше подходит ее родителям, которые однажды пытались затащить ее в эзотерический магазинчик в Вудстоке, где часами можно стоять на коленях на специальной подушечке и бездумно пялиться перед собой. Она сидела там, ерзала, дергала затекающими ногами. Замереть ей так и не удалось.

Он прикусил нижнюю губу.

— Скажем так — это было необходимо.

— Нервничали потому, что метрдотель и ваша девушка находятся в одном зале?

От удивления он даже сделал шаг назад. Кейт пожалела, что сказала это, но слово — не воробей.

— Да, вы, без сомнения, журналист колонки слухов!

— Прошу прощения, зря я так пошутила.

Он снова сел за стол, посмотрел на стопку бумаг и широким движением сдвинул ее на угол. Вся откровенность испарилась как дым.

— Нет-нет. Юмор я оценил. Но я не собираюсь ни подтверждать, ни опровергать никаких сведений о своей личной жизни, особенно профессиональному сплетнику. Вы лучше других должны понимать, что всему верить нельзя.

Тим, может, и преувеличивал, но не выдумывал. Как он сказал? Нет дыма…

— Именно от таких вопросов я и прячусь здесь, стараюсь успокоиться.

— И что, если спрятаться, вопросы отпадают?

Кейт подумала, что она, наверное, единственная в

Нью-Йорке, кто веселью в роскошном зале предпочитает сидение в подвальном помещении. Наверное, у нее нет гена, отвечающего за любовь к пересудам — таланта обсудить за пять минут все и вся, а затем найти элегантный повод уйти, например, спросив «что будете пить?».

— Нет, конечно, — ответил он. — Но иногда на вечеринках вроде этой я начинаю излишне волноваться и задыхаюсь. Не хочется, чтобы меня накрыл приступ паники, как сегодня днем, когда я понял, что стулья и цветы так и не привезли. А еще я неделю почти не сплю. — Он вновь засмеялся, но это был нервный, невеселый смех. — Может, напишете, что все на открытии «Побережья» надеялись, что презентация заведения пойдет наперекосяк, чтобы почувствовать себя лучше, в сравнении с неудачником-владельцем заведения.

— А я думала, что там ваши друзья.

Он спросил, как долго Кейт живет в Нью-Йорке, и засмеялся, когда узнал, что всего несколько месяцев. Вдруг он снова замолчал и прикусил губу.

— Маленькие люди, вроде меня, пьют шампанское торопливо, чтобы выпить побольше, но именно перед такими мне приходится расстилаться сильнее всего, потому что мне необходимы хорошие отзывы в прессе. — Он откинулся на спинку стула и взъерошил волосы. — Большинство присутствующих здесь учились в дорогущих частных школах и университетах. Они уже в детском саду стали владельцами собственного бизнеса, а я в те годы жил с родителями в Италии и даже не знал английского.

Кейт очень хотелось сидеть здесь и болтать как можно дольше, но его взгляд уже обратился к двери. «Ему нужно больше четырех процентов. Ему нужно все», — подумала она, и ей казалось, что она впервые встретила того, кто на самом деле заслужил это.

— Простите, — сказал он. — Я бы с удовольствием остался здесь и прятался бы от всех с вами всю ночь, но мне, правда, надо возвращаться на прием.

Он поднялся.

— Не то чтобы мне хотелось, или я знал, что там делать…

— А мне, кажется, что у вас прекрасно получается — лучше, чем у меня, точно, — ответила Кейт, стремясь продлить их разговор.

— Не уверен, но, по-моему, я встретил того, кто, как и я, не получал секретных инструкций, как вести себя на приемах, — произнес он. — Идите, а я сразу за вами. Не хотелось бы, чтобы кто-то сделал неправильные выводы.

Кейт хотелось напиться воды, отрезветь и узнать, не продолжит ли он беседу после торжества. Когда никакой выгоды из разговора не извлечь. Сейчас на нем маска «жертвы», дающей интервью журналисту колонки слухов. Такое выражение лица бывает, когда разговаривают с наемным работником.

Поднявшись наверх, Кейт узнала от Тима, что пропустила самое интересное.

— Терренс Килбрант метнул в Криса Флеминга раковиной! Это было нечто.

Зо рассказала, что Крис обвинил Терренса — новоиспеченного трехзвездочного шеф-повара — в краже рецепта коктейля, где одновременно налиты горячий и холодный ингредиенты — этот рецепт сам Крис раздобыл в маленьком ресторанчике в Испании.

Крис и Марко позировали фотографу и, наверное, пытались придумать какую-нибудь смешную реплику по поводу инцидента с раковиной, чтобы излить ее в диктофон Блейка. Старая Дева дирижировала происходящим и жестикулировала, словно девочка из группы поддержки спортивной команды.

— Не волнуйся, я приберегла для тебя новость, — услышала Кейт быстрый шепот Зо. — Кулинарное телешоу Криса закрывается, потому что его девушка, она же — продюсер программы, поймала его на измене с его гардеробщицей, которую, кстати, он притащил сюда как свою пару. Класс, правда?

Иногда попасться — единственная возможность бежать из отношений.

Пол в «Юге» начал крениться, и Тим сполз по дивану. Льющееся в его глотку пиво на вкус — как вода, особенно после дорогущего шампанского в «Побережье». Он влажно поцеловал Зо.

— И снова в окопы домашнего быта, — произнес, надевая пиджак, Блейк, скормивший музыкальному автомату примерно пять долларов по четвертаку, неустанно заказывая одни и те же песни. Уже в который раз сегодня звучала «Ты не получишь все, что хочешь» «Роллингов», и Тим, который раньше думал, что эта песня очень ему подходит, задумался, что возможно, она не так уж ложится на его жизнь.

Он прижался к Зо теснее, чтобы почувствовать все ее тело. Она осознала, что у него стоит, и поцеловала его в шею. Он положил руку на ее затылок и развернул лицом к себе. Он целовал ее и сожалел, что ужасно потеет. Волосы падали ей на лицо, попадали им в рот, так что он заправлял пряди ей за уши.

— Ты мне нравишься, — сказал он.

Три простых слова, уже не вспомнить, сколько лет он не говорил их никому. Они сделали передышку.

— Ты мне нравишься, — повторил он.

Это сильнейшее чувство, которое он к кому-либо испытывал. Любовь к Тиму все не приходила и не приходила. А если бы Зо узнала о Даниэль, то, наверное, любовь к нему так и не пришла бы.

— Пошли, — скомандовал он, схватил их куртки и вывел Зо на улицу, обнимая ее за талию.

Они поймали такси и немедленно приступили к поцелуям. Тиму хотелось, чтобы их отношения замедлились — согрели холодные месяцы зимы, превратились в совместные поездки за город жаркими летними выходными. Ему не следовало планировать так далеко вперед, но эта девочка ему нравилась. И планирование отдаленного будущего давалось легче, чем заботы завтрашнего дня.

Зо сказала, что ее родителей нет дома и надо ехать к ней. Тиму любопытно было посмотреть, как живут она и ее родители, и он согласился. Но когда они подъехали к монолитному зданию из известняка, похожему на крепость, он начал беспокоиться. С чего вдруг Зо станет встречаться с ним? Ей не нужна «Колонка А», чтобы продвигать что-либо. Если отношения с ним не дадут ей никаких преимуществ, что ей в нем нравится? И как быстро она бежала бы, если бы знала о Даниэль?

— Ты мне нравишься, — повторил он вновь, и она засмеялась.

— Осторожнее, а то я загоржусь.

Впуская их, швейцар без стеснения окинул Тима взглядом с головы до ног, но если бы он шпионил за ней, Зо не привела бы Тима к себе. Она умна. На секунду Тим задумался, что, может, Зо стремится шокировать родителей, позволив им застукать их вместе — этакий восставший богатый ребенок, как Блейк, например.

— Не волнуйся, — успокоила она, почувствовав, как напряглись его пальцы.

Когда они вошли в ее гостиную, Тим постарался не выказать своего удивления — он был весьма впечатлен. Все вокруг белое, ему даже страшновато садиться.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросила она.

Даже в мертвенном кухонном свете она была хороша. А он, наверное, выглядел ужасно. За последние двое суток он не проспал и шести часов.

В холодильнике не было ничего, кроме колы и шампанского.

— У тебя нет скотча? — спросил он, и она открыла шкафчик, забитый лучшим виски.

Звякнул брошенный в низкий стакан лед и, залитый янтарным напитком, тихонько зашипел. Да, ко всему этому можно легко привыкнуть.

Они взяли выпивку и переместились в гостиную, где Зо попросила его включить какую-нибудь музыку. На стеклянном кофейном столике лежала пачка газет, и Тиму было приятно, что каждый день она читает его колонку. Он — уже часть ее дня.

— Что бы ты хотела послушать? — спросил он, подумывая о джазе.

О музыке, которая не располагает к долгому распитию напитков.

Она сказала, что этот музыкальный центр отец подарил ей после выпуска из университета, но она так ни разу и не включала его. Груда лампочек и проводов. К нему даже колонки не подключены. Тим соединил нужные шнуры и перебрал ее музыкальную коллекцию. Много Мадонны. Джаза нет.

— Да, я знаю, — сказала она. — Даже неудобно как-то.

Принц — лучшее, что ему удалось найти. Если их отношения продержатся до Рождества, он заставит того парня из «Эппл» прислать ей «ай-под» и забить его хорошей музыкой. Присаживаясь рядом с ней, Тим подавил зевок, а она, устроившись боком, положила ноги ему на колени.

— Не спать! — воскликнула она, тряся его, и он согласно кивнул.

Здесь так чисто и тихо, что он отключился бы и проспал неделю, будь такая возможность.

Она скатилась с дивана и подошла к антикварному столу темного дерева, за который вряд ли заплатила сама: скорее, отец выписал чек, если только она уже не научилась ставить подпись в его чековой книжке. Из небольшого ящика она вытащила серебряную коробочку.

— Сигарету? — спросил Тим, теряясь в догадках о назначении коробочки и прикурив ей сигарету.

— У меня есть кое-что получше, — ответила она и подошла к нему с пакетиком кокаина, лезвием и серебряным плоским, похожим на ложечку крючком в руках. — Это антикварная вещица. В каком-то племени эфиопов этим чистили уши. Мать привезла его из благотворительной экспедиции. На самом деле ей нужен был повод отправиться в экзотический шоп-тур и накупить всякого дерьма.

Тиму хотелось возразить, что ничего не нужно, он предпочел бы сразу лечь в постель. Ну, может, бутылку вина распить. Но только не это. Завтра на «Ви-эйч-уан» у него выставление камер и пробы. Ему необходим отдых. Между тем Зо уже насыпала им четыре аккуратные дорожки, и Тим, отбросив колебания, взял из ее рук эфиопский сувенир. Она сделала музыку громче, и они начали танцевать, передвигаясь по гостиной, которая мгновенно превратилась в их личный ночной клуб, вознесенный над Пятой авеню. Абсолютно приватное заведение.

Взмокнув, запыхавшись, они упали на постель. Он начал целовать ее в шею и осторожно снял шелковую блузу, очень похожую на нижнее белье, которая с шелестом сползла на пол. Он не знал, кто стал основоположником моды носить нижнее белье как обычную повседневную одежду, но ничего против не имел.

— Хочешь ксанакс? — спросила она, подумав, что ему, наверное, надо бы успокоиться слегка.

Но кокс был качественный — гораздо лучше того, что он потреблял обычно. Ему было хорошо. Даже великолепно. Часы на прикроватной тумбочке показывали половину четвертого утра. Он слегка потянул ее за волосы, и она застонала, умоляя его продолжать. Она хотела его. Она даже заставила его надеть презерватив. Такая девушка, как Зо, никогда не поступит беспечно, как Даниэль. Он надеялся, что ее поведение не вызвано только воздействием наркотика. Тим вошел в нее, она впилась пальцами в его спину, прижимая к себе еще сильнее.

Уже полдень, а Тима нет на работе, и на мобильный телефон он тоже не отвечает. Блейку хотелось узнать, как прошли пробы на «Ви-эйч-уан», а заодно взять номер телефона для статьи, над которой он сейчас работал. Сегодня утром ему звонила соученица по средней школе — крайне странный был разговор. Она информировала его, что в Палм-Бич, в резиденции ее друга — наследника банковской империи, посещавшего принстонские ланчи отца, — служанка в шкафу нашла мертвеца. Если Блейк позвонит в полицию Палм-Бич, то история дойдет до прессы раньше, чем выйдет следующий номер «Манхэттен мэгэзин». Но если попросить телефонный номер этого парня у отца Блейка, непременно нарвешься на лекцию на тему «оставь моих друзей в покое». Это не привычная для его колонки тема, но ее можно раскрутить, если нарыть достаточно фактов. В теме много полезного. Деньги, власть и убийство — лучшие ингредиенты статьи, которую подхватят другие издания и которая станет билетом Блейка на телеэкран.

Наконец Тим позвонил ему и сообщил, что только-только вышел от Зо. Несмотря на то, что в его голосе проскальзывал намек на долгую и насыщенную событиями ночь, звучал он бодрее — словно отдохнул на выходных.

— На этот раз трахнул ее? — спросил Блейк.

— Показать видеокассету?

— Ты шутишь!

— Шучу.

Блейк понял, что Тим проспал пробы на «Ви-эйч-уан», но решил, что упоминать об этом сейчас не время. Может, телефон наследника банковской империи есть у Чарли?

— И да, я просрал эти идиотские пробы, — произнес Тим и без напоминания Блейка. — Дерьмо это все.

— А я думал, что тебе за участие собирались платить.

— Да, но ради телешоу пришлось бы оставить «Колонку А». Редактор не позволит заниматься всем сразу, потому что съемки проходят трижды в неделю после обеда, в том числе по пятницам.

Вместо ответа Блейк допил свой кофе одним громким глотком.

— Будь ты в постели с Зо Миллер, ты бы тоже все пропустил, — вполне искренне уверил Тим.

В подземке по пути на работу Кейт открыла «Дейли метро» и увидела фотографию Марко, сдавленного Крисом Флемингом и светской львицей Джульеттой Рид. Они в «Уолдорфе», на балу Ассоциации по борьбе с аллергией на продукты питания, которую Зо называла «благотворительным фондом в помощь богатеньким детишкам, страдающим аллергией на арахис».

Марко улыбался шире, чем другие повара. Все они были одеты в белые поварские куртки, и Марко выглядел так, словно волноваться ему не о чем и он даже не знает, что это такое — беспокойство. Сидящий рядом с Кейт мужчина читал ту же газету и задержался на странице с этой же фотографией. Ей хотелось рассказать случайному попутчику, что она видела этого сияющего фотоулыбкой человека сбежавшим с приема, медитирующим, хотелось рассказать все равно кому, что она знает персонажа светской истории не в плоском газетном, а в живом, трехмерном варианте.

Робин выпустила статью о скандале в издательском бизнесе и о том, что некий брокер попал под подозрение в том, что торговал акциями Стенли Шталя до одобрения товара его компании федеральным агентством. Кейт почувствовала, как в районе желудка у нее разгорается злоба. Она должна была выпустить эту статью. Не будь она так подсажена на Марко — этот материал вышел бы за ее подписью.

Добравшись до офиса, она погрузилась в рутину: разгребла кучу электронных писем, составила расписание вечеринок на неделю и ответила на звонки, записанные на автоответчик. Но это не помогло ей избавиться от мыслей о Марко. Она вновь прокручивала в уме вчерашнюю встречу на открытии «Побережья», вспоминала волнующее чувство, которое вызывали его шоколадные глаза.

Хотя в этом есть нечто неэтичное, она не могла не просмотреть все, что есть в Интернете о Марко, словно ей предстояло провести с ним интервью. Если бы ей когда-либо это доверили. Открыла сайты с перечнем его рецептов, и это уже волновало ее так, что спокойно читать было невозможно. Красная рыба с сыром. Морские ежи в апельсиновом соусе. Она почти чувствовала вкус этих блюд во рту, чувствовала все его оттенки. Она даже нашла фотографию, на которой он с Венди Уинтер запечатлен на поло в Бриджхэмптоне. Его рука на плече девушки, и они улыбаются так, как это делают все пары, проведя вместе длинный день на солнце. Любовь по-хэмптонски.

— Ты, я смотрю, вся в работе, — сказала Лейси, напугав Кейт, которая вздрогнула и поспешно закрыла веб-страницу. — Пожалуйста, не говори мне, что ты отслеживаешь все следы Марко Манчини в сети.

Кейт покраснела.

— Я не слежу за Манчини.

Лейси вздернула свои, скорее всего, крашенные брови.

— Кейт, он симпатичный и полон шарма, но он — подделка. Более того: он — подделка, полная амбиций.

Лейси ушла и быстро вернулась с «Дейли метро», открытой на статье Робин.

— Однако твой герой, думаю, нуждается в агенте получше.

Грудастая организаторша вечеринок Венди Уинтер дала Ветреному Кулинару Марко Манчини пинка под зад после шести месяцев свиданий. Как мы слышали, она устала от его бесконечных интрижек с сексуальными красотками.

Чтобы перестать глупо улыбаться, Кейт пришлось вспоминать образы дохлых мышей, попавших в мышеловки в ее квартире. Лейси выбросила газету в мусорную корзину. Кейт еще никогда не видела, чтобы в офисе выбрасывали в мусор периодику.

— Только не делай из этого никаких поспешных выводов. Найди себе парня твоего уровня.

Кейт удивилась тому, что Лейси считает, что у нее есть шанс завязать отношения с Марко.

С первого дня работы на этом месте Кейт преследовало чувство, что все и каждый могут читать ее мысли. Только ты начинаешь о ком-то или о чем-то думать, все остальные, оказывается, размышляют над тем же. До вечеринки Пьера она слыхом не слыхивала о Марко Манчини. Теперь же в голову не идет ничто, кроме него, и, оказывается, она не одинока.

Через несколько минут Лейси позвонила ей, хотя сидят они в паре метров друг от друга.

— Давай-ка заканчивай статью, и побыстрее, — сказала она. — Пол только что позвонил и сказал, что заболел.

Что же такое могло случиться с Полом, что он пропускает последний день подачи материалов в печать? Но терять время нельзя ни в коем случае. Кейт перечитала записи о прошлом вечере и решила, что упоминать о связи Марко с его метрдотелем не станет. Вместо этого она начала расписывать слух, подаренный Зо, — о Крисе Флеминге. Волнение Кейт перед звонком этому шеф-повару было достойно беспокойства перед интервью с рок-звездой.

— Шефа? Вы хотите слышать шеф-повара? — спросил человек на другом конце провода и заорал в сторону: — ШЕФ! ТУТ КАКАЯ-ТО БАБА ИЗ «ЭКЗАМИНЕР»!

Когда Флеминг взял трубку, она постаралась говорить как можно спокойнее.

— Привет, Крис, это Кейт Саймон из «Экзаминер», я тут работаю над статьей о тебе.

Шеф-повара Нью-Йорка — звезды второй величины и быстро запоминают имена журналистов колонок слухов. Интервью порождают известность, а известность, в свою очередь, приводит в ресторан посетителей.

— Привет, Кейт! Рад, что ты позвонила. Обожаю твою колонку. Итак, что пишешь в этот раз?

Она почувствовала неловкость — голос звучал радостно, горел желанием помочь ей, а она собиралась прописать ему по первое число.

— Ну, я тоже обожаю твои блюда. Пару месяцев назад я обедала в твоем ресторане и осталась в полном восторге, — сказала она, хотя, если честно, там они праздновали день рождения Зо, водила их туда ее мать.

— Ну почему ты не сказала мне, что придешь?! — гудел он. — Я бы устроил тебе праздник!

В этом суть дорогих ресторанов, и она только-только начинала понимать такие вещи. Умасленный вроде бы вниманием шеф-повар сначала предложит тебе великолепный «бесплатный» обед, а после толпы туристов, прочитав твою статью, повалят в заведение и потратят кучу бабок, чтобы попробовать то, что ты разрекламировала.

— Спасибо, конечно, за заботу, но, думаю, что после моего следующего вопроса ты не будешь так гостеприимен.

Она замолкает и слышит, как на том конце провода кто-то быстро-быстро шинкует нечто ножом.

— Что же — давай, проверь мое гостеприимство на прочность, — сказал он тоном, которым обращался ко всем, кто задавал ему вопросы во время телешоу.

— Ну, я слышала, что твое телешоу закрывают, а ты расстался со своей девушкой, которая работает продюсером программы.

Помолчав, он откашлялся и ответил:

— Да ладно тебе, Кейт, разве это повод для статьи? Это не новость! Кому дело до моей интимной жизни?

— Шеф-повара — новые звезды городского значения, — отреагировала она, кстати, припомнив слова Зо. — Людям, оказывается, не наплевать. Это небольшая заметка, зато я упомяну твой ресторан.

— А ты можешь написать, что я перевожу свою программу на канал «Стиль»? — спросил он. И это уже положительный ответ на ее вопрос, так как сплетню он не опроверг. — И пожалуйста, заходи, когда хочешь, и попробуй блюда из нового меню. Я бы очень хотел тебя видеть.

Однако голос его был слегка ненатурален и слишком похож на дикторский.

Сегодня Тим легко мог прихватить домой подстилку, но настроения нет. Особенно после нескольких подряд ночей с Зо — просыпаясь потому, что она ворочалась, или чтобы сбегать в туалет, лишь бы она не слышала его кашля. Он делал вид, что спит, однако с удовольствием наблюдал за тем, как она устраивается поудобнее, и мышцы на ее спине напрягаются и двигаются. Вот бы Даниэль навернулась с лестницы — тогда бы счастье Тима было полным.

Да, вполне возможно, что у Зо сегодня вечером встреча по работе. А может, у нее свидание с кем-то, кто никак не связан с миром слухов. А может, она поняла, что слишком для него хороша, что его жизнь движется по замкнутому кругу, состоит из одних и тех же эпизодов. Даже самые интересные фокусы приедаются — и довольно быстро, детка.

Он бросил пропахшую сигаретным дымом одежду в кучу грязного белья и развернул испещренные записями салфетки. Да, тут есть над чем поработать. Как раз тот самый мусор, который так нравится Чарли. Он надиктовал новости на его автоответчик, открыл еще одну банку пива и включил телевизор. Внезапно на экране он увидел самого себя.

— Я выгляжу дерьмово, — произнес он вслух.

Да, когда знаешь, что будешь в кадре, надо бы надевать что-нибудь поярче. Рассказывая о том, как Натали Портман прикупила квартирку в Гранмерси-парк, он выглядел серым и непритязательным. А ведь программу будут повторять еще несколько месяцев.

Не стоило, наверное, пропускать ту пробу. Если адвокаты Ненавистного Голливудского Повесы добьются-таки своего, ему нужно будет искать новую работу. Пузан плохо отреагировал на то, что Тим не смог вспомнить, какая именно фирма предоставляла лимузин звезде.

— Ты хочешь сказать, что подтвердить материал тебе нечем? — налившись кровью, спросил тогда Пузан. — Сколько еще раз ты все испортишь, блин? Хочешь ответить за свою фигню перед главредом? Ну?

Будь это первый прокол Тима, претензии адвокатишек не были бы восприняты всерьез — но это далеко не впервые за несколько месяцев. Пузан даже заставил его сходить на курсы начинающих репортеров, что было скучно и унизительно, особенно после того, как он заметил среди присутствующих ассистенток-пони, которые что-то усердно строчили в своих блокнотах.

— Да нет, не особо, — ответил Тим, удивляясь, что у актера не нашлось более важных дел, чем судебная тяжба с периодическим изданием. Обойдется эта затея ему недешево и, скорее всего, окажется делом бесполезным.

— Ну, «не особо» твою задницу не спасет, — заметил Пузан.

Тим вставил в видеомагнитофон кассету, чтобы записать программу для матери. Она соврет ему и скажет, что он выглядел великолепно. Матери — самые лояльные зрители.

Тим открыл еще одно пиво, сел в одних трусах на диван и смотрел на себя на экране — как он рассуждает о людях, которых никогда не встречал, но в угоду телезрителями делает вид, что знает уже целую вечность. Телевизор — единственный источник света в квартире, и его отблески, освещающие лицо Тима, — свидетели тому, что Тим жив.

— Встретимся в «Даше»! — словно приказ, орал в мобильный Тим.

Сейчас 22:27 вторника, с открытия «Побережья» прошло две недели. Тим и Блейк присутствовали на вечеринке по поводу беременности модельера Джеки Джозеф.

— Прием в честь беременности в «Лаше»? — удивилась Кейт.

— Все там будут! Давайте, подтягивайтесь! — крикнул он в ответ, а она услышала, как на заднем плане Блейк сказал: «Скажи ей, что мы внесли ее в список приглашенных!»

Кейт думала добраться сегодня до дома пораньше, выспаться и даже пробежаться утром. Когда ей удавалось проснуться, то она пробегала несколько миль через Бруклинский мост — бежала к горизонту из сверкающих офисных зданий. Но Ник в Калифорнии с Энни, и возможность пропустить с парнями пару стаканчиков — лучшая перспектива, чем одиночество. Да и свежая новость ей не помешает.

Кейт сменила маршрут поездки, веля водителю такси везти ее в «Лаш», и решила Зо не звонить. Она понятия не имела, с кем будут ребята, и не хотела отвечать на шквал вопросов о Тиме. По крайней мере, пока не хотела. Пусть для начала Зо решит, что эти отношения продлятся дольше двух недель.

Ко входу, как обычно, выстроилась очередь, на посту стоял все тот же вышибала, что охранял двери во время вечеринки в честь открытия клуба. Теперь-то Кейт знала, что нужно делать, и показала ему свой новенький пресс-пропуск. Он узнал ее, улыбнулся и поцеловал в обе щеки, словно постоянную посетительницу.

Клуб все еще сверкал новизной, и посетители в большинстве своем выглядели пристойно. Народ выпивал, танцевал, и заведение, оказывается, достаточно интересное, чтобы приходить сюда с Зо просто повеселиться, особенно теперь, когда она знала, что войти сюда может в любое время. Работа все-таки может приносить удовольствие.

За уставленным выпивкой и подарками столиком она увидела Тима и Блейка: они были окружены стайкой девушек со взбитыми прическами и искусственным загаром. Заводилой в этой компании выступала коротышка в крайней степени беременности — она распаковывала подарки, разбрасывая вокруг ленты, которыми они перевязаны. Заодно прихлебывала шампанское.

— Это Джеки Джозеф, — объявил Блейк, наливая в стакан Кейт водку и перемешивая ее с клюквенным соком. — Ее папочка — кинозвезда Джулиан Джозеф, а сама она возглавляет фирму по производству джинсов.

Кейт знала эту фирму. Это «Джеки Джине». У Зо три или четыре пары брюк по триста долларов, на заднем кармане которых вышиты буквы «JJ».

Когда к столу подошла официантка, Кейт попросила ее принести диетическую колу и наткнулась на удивленный взгляд Блейка.

— Почему бы не выпить чего-нибудь покрепче? — спросил он. — Оставайся — я слышал, что Джессика Симпсон должна подъехать.

На стол набежала буря рыжих кудрей и веснушек — Робин.

— Крошка! Ты мне так и не позвонила! — воскликнула она с таким энтузиазмом, что Кейт не смогла решить — это она нанюхалась кокаина или действительно в нее где-то вставлены батарейки. — Нам обязательно надо потусоваться. — Она тараторила с такой скоростью, что понять ее было довольно сложно. — Мы, девочки, просто обязаны держаться друг друга!

— Робин, не путай ее, — сказал Тим, наливая себе еще стаканчик.

— Пугать ее? Да я пытаюсь защитить ее от вас, бродяги! — ответила она, подмигивая Кейт.

Наконец, чтобы отдышаться, Кейт убежала в туалет, но и там покоя не было. Голова у нее кружилась, словно она слишком много выпила. Как бы она не уставала на работе, веселилась она по полной программе. Внезапно ее внимание привлекла громкая беседа двух женщин, которые красились перед зеркалом.

— Если тебе действительно нужно упоминание в прессе, трахни Тима, — говорила женщина средних лет коротышке в красной кофточке и коротенькой юбочке «JJ», туго обтягивающей тяжеловатый круп. На Кейт, прошедшую мимо них в кабинку, они даже не обратили внимания.

— Оно того стоит, — продолжала первая дама, щелкая, по-видимому, замочком сумочки. — Глупо недооценивать значение двухнедельного романа. Пользы от него на годы.

Услышав, что за ними захлопнулась дверь, Кейт выбралась из кабинки. Роман Тима и Зо не продлится дольше нескольких недель. Но пока что рассказывать ей все о Тиме рановато. Кейт подкрасила губы помадой «Мак», обнаруженной ею на прошлой неделе в очередном подарочном пакете.

Вернувшись к увенчанному табличкой «ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО» столику, она увидела, что народу за ним изрядно прибавилось. Блейк танцевал на сцене, и она забралась к нему. Он приобнял ее за плечи, словно старший брат, который вытянул ее на вечеринку, вместо того чтобы позволить ей нянчить соседских детишек. Вокруг все блестели от пота и воздевали руки к небу, а «У-о, у-о, у-о, о, нет-нет, — пела Бейонс. — Сойти сума!»

Актер-Оппортунист заметил Кейт и спешно пробился к ней сквозь толпу танцующих, а добравшись, расцеловал в обе щеки. Он спрашивал, отчего она не перезвонила ему, и рассказывал, что на следующей неделе будет вечеринка, на которую неплохо бы сходить вместе. Он протянул Тиму ладонь, представился и заявил, что влюблен в «Колонку А» — та же самая наглая лесть, что и при знакомстве с Кейт, когда он признавался в любви к ее изданию. Оппортунист и дипломат.

Робин махала Кейт, приглашая присоединиться.

— Пошли танцевать! — кричала она.

Но вокруг стола собралось слишком много народу. Кейт решилась перебираться прямо по столу, он выглядел вполне устойчивым, но успеха не добилась: со звоном и грохотом упавшей хрустальной люстры она полетела на негостеприимный пол. В воздух взлетали бутылки, падали, разбиваясь на тысячи осколков, а посреди всего этого приземлилась Кейт, и все это — под музыку.

Широко раскрыв глаза, Робин в ужасе прикрыла рот ладонью.

— Ты жива? — спросила она.

Кейт попыталась улыбнуться в ответ, хотя уже чувствовала наливающийся на заднице синяк. Тим смеялся до слез. Блейк протянул руку, но девушку уже поднимали двое вышибал.

— Это случайность! Со мной все в порядке! — перекрикивала музыку Кейт. — Я трезва! — что истина, и почему-то постыдная.

Ей хотелось, чтобы рядом оказались либо Ник, либо Зо, чтобы кто-нибудь из них сказал, что все будет в порядке.

— С вами не все в порядке, и вам здесь не рады, — произнес вышибала, целовавший ее на входе, и вытолкнул из дверей с такой силой, что она чуть не упала.

Кейт вытащила из сумочки мобильный телефон, пытаясь дозвониться Блейку и попросить его найти ее пальто.

— Чего? — орал он, стараясь перекричать музыку и шум толпы, которая, наверное, так и продолжала танцевать, пока с пола убирали осколки, которые потом будут ссыпаны в черные мусорные мешки, рядком стоящие на тротуаре.

— Ты в порядке?

Кейт ответила, что да, но Блейк ее не слышал.

— Я в порядке! — заорала она, притягивая к себе удивленные взгляды ожидающих пересечения вельветовых канатов «Лаша» людей, которые явно считали, что она не права.

— Твой выход был великолепен! — кричал Блейк в ответ.

Никто не придет за ней. Нет ни друзей, ни бойфренда. Нет союзников. Тим и Блейк, скорее всего, уверены, что она может сама о себе позаботиться, и часто все бывает именно так. Кейт сделала глубокий вдох и расправила плечи. По крайней мере, она не так долго занимает свою должность, чтобы ее узнавали на улице.

Она покопалась в сумочке, которую ей одолжила Зо, объявив, что черный несессер Кейт никак не подходит для гламурных вечеринок. Она нашла телефон, блокнот, ручку и диктофон за двести пятьдесят долларов, который выцыганила у родителей. Даже запасные батарейки присутствовали. Но ключей не было. И такси не наблюдалось.

И вдруг, словно по волшебству, из бара появился Маньяк-Миллионер Алек Коулман, рядом с ним шел Дилан Фрай — звезда давно закрытого телешоу, которое Кейт обожала еще школьницей. Наверное, он был первой звездой, в которую она влюбилась, и сейчас она даже жалела, что узрела его во плоти. Реальность оказалась слабым подобием фантазий. Он ниже, чем она ожидала, вокруг глаз лежат глубокие морщины. С тех пор как сериал закрыли — все-таки сложно восьмой год снимать одних и тех же персонажей, живущих в студенческом общежитии, — у него не было ни единой серьезной актерской работы. Она жалела, что не может прямо сейчас позвонить на свой автоответчик и надиктовать все, что видит, в деталях, чтобы не забыть ничего, когда будет рассказывать об увиденном Зо. Например, ни в коем случае нельзя забыть, что кольца на пальце Дилана больше нет.

Она попыталась спрятаться в холле клуба, но машина Алека была припаркована прямо напротив входа, так что спрятаться было негде.

— Ничего себе выход, Люис Лейн, — смеясь, произнес Алек.

Может, она не попала-таки в черный список клуба?

— И как это завтра будет выглядеть на страницах «Колонки А»?

Она ответила, что журналисты колонок слухов не нападают друг на друга, и надеялась, что это правда.

— Ну, мы будем рады видеть тебя, когда захочешь, особенно если обещаешь повторить свое выступление. Когда что-то ломается, это даже весело.

Она попыталась выдавить улыбку, чтобы хоть как- то смягчить происходящее, попыталась сделать вид, что так все и было задумано. Надо бы запомнить слова о «ломается-весело» — пригодится.

Водитель Алека открыл заднюю дверцу черного БМВ, Дилан сел первым. Алек же подошел к Кейт, взял ее за руку и повел к машине. Заднее сиденье БМВ (в отличие от дерматиновых в такси) было обито светло-коричневой кожей. Оно вроде бы даже подогревалось. Кейт хотелось откинуть голову назад, закрыть глаза и открыть их уже под своим белым одеялом.

— Дилан, познакомься — это моя будущая девушка, красавица Кейт Саймон.

Кейт хотелось как-то отреагировать, но, протягивая руку, она лишь нервно засмеялась и жалела про себя, что не ухаживает за руками. От Алека несло дорогущим одеколоном, от запаха у нее кружилась голова, а его короткие волосы были слишком густо намазаны гелем.

Дилан сказал Алеку что-то о том, что «миссия выполнена», но Кейт понятия не имела, о чем это он.

— Вы, ребята, работаете над чем-то вместе? — спросила она.

Алек засмеялся.

— Скажем так — Алек помогает мне в работе над одной штукой, — ответил Дилан, обняв Алека за плечо.

Они не выразили особого желания продолжать этот разговор, так что Кейт сменила тему.

— Я ваша поклонница и давно уже, — сказала она и сразу же почувствовала себя идиоткой.

Ну, зачем, зачем она сказала эту глупость? Пол говорил, что к звездам всегда надо относиться как к обычным тяжело вкалывающим людям. Никогда, никогда не объявлять себя поклонницей.

— Благодарю, — ответил Дилан, прикуривая и опуская стекло.

Его лицо не изменило выражения — нет ни единого знака раздражения или радости. Словно он сделан из пластилина. Но Кейт не могла не возбуждать встреча с большой знаменитостью — пусть из прошлого.

Внезапно Алек наклонился к ней и попытался засунуть свой язык в ее глотку, может, считая это платой за проезд до дома. Прежде чем Кейт уклонилась, из «Лаша» вышли Робин и Брендовая Шлюха — на обеих джинсы Джеки Джонсон, — они все видели.

— Эй, мои любимые девчонки! Вы знакомы с моей девушкой Кейт? — заорал Алек, опустив стекло.

Кейт хотелось исчезнуть, но все, что она сделала — улыбнулась и помахала им рукой, надеясь, что они слишком пьяны и завтра ничего не вспомнят.

— Рада, что ты выжила! — затягиваясь, сказала Робин.

Огонек сигареты высветил лицо Брендовой Шлюхи — она гадко улыбалась. Дилан сидел на другой стороне сиденья, и его не было видно, так что они, наверное, думали, что он — никто. Прежде чем Кейт успела известить их о том, что она вовсе не девушка Алека, подъехал арендованный автомобиль с водителем, и Робин с Брендовой Шлюхой забрались внутрь.

— С каких это пор у журналистов есть собственные авто с водителем? — спросил Алек, когда они ехали в центр.

Двухэтажная квартира Алека огромна, по-современному отделана блестящей хромированной мебелью, сильно смахивающей на дизайн «Лаша». Будь у Кейт состояние Алека, она бы прикупила сюда антиквариата, стол темного дерева и красные персидские ковры. В какое бы изысканное или дорогое помещение она ни попадала, первое, о чем она думала, — как бы она украсила его, будь у нее такие же деньги. Как правило, ей хотелось это сделать иначе, чем хозяева. Эта привычка всегда помогала справиться с завистью.

Дилан уселся перед плазменным телевизором, а Алек повел Кейт на экскурсию, не забыв указать, что в гостиной висит оригинал Уорхола. Женщины, наверное, влюбляются в него, только взглянув на квартиру, и Кейт ни капли не была удивлена его рассказом о том, что он только что расстался с актрисой, которая переехала к нему всего через неделю свиданий.

— Всегда так! — орал Дилан из гостиной.

Среди фотографий, висящих в рамках на стене гостиной, продолжал рассказывать Алек, есть изображение этой актриски, снятое на борту яхты. Расставшись, он дал ей денег на год, чтобы она продолжала вести образ жизни, к которому привыкла, пока встречалась с Алеком. А потом, мол, поймал ее на том, что свои покупки в Интернете она оплачивала его кредиткой, и прекратил выплачивать ей пособие.

Алек просил Кейт не обращать на Дилан а внимания. Как будто это возможно.

— Хочешь тему для статейки? — спросил он, и Кейт почувствовала себя собачкой, которой вот-вот бросят косточку.

Видно, эта игра доставляла ему невероятное удовольствие. Кейт вдруг осознала, что Робин провела здесь, как минимум, одну ночь.

Он рассказал, что некий безобразно богатый банкир — «не могу назвать имени!» — будет изгнан из совета попечителей музея Гуггенхайма за то, что оказался вовлечен в скандал с налогами и аферами с предметами искусства. Пресса еще ни о чем не знает.

— Мой папаша тоже в том совете состоит, — похвастал он.

Алек — золотая жила для журналиста колонки слухов, потому Пол с Лейси и увещевали Кейт сдружиться с ним — он тот, кого заводит скармливание прессе сплетен, кто прожить не может без обмена своих знаний на защиту или положительные отзывы и кто просто счастлив оказаться полезным.

Кейт даже не была уверена, что Лейси или Пол узнают героя рассказа Алека, но сюжет крайне интересный. Она ушла в туалет и позвонила на автоответчик, шепотом пересказав все услышанное. Когда она вышла, Дилан уже ушел спать в гостевую спальню. Алек затащил ее в собственную и вновь попытался поцеловать. Да что такое пара поцелуев, когда получаешь такой материалище? Это же просто поцелуи. Но затем Кейт вспомнила разговор двух девиц, который она подслушала в туалете «Лаша», и отвернулась.

Алек был слишком пьян, а она слишком устала, чтобы заняться чем-то большим, чем зарыться в мягкую прохладу постели.

Через несколько часов ее сон прервал стук в дверь.

— Входите, мистер Хуан! — орет Алек.

Сквозь белые жалюзи на электрическом ходу пробивались лучи солнца, Кейт не помнила, чтобы она их закрывала. Крепко сбитый филиппинец внес поднос с кофе, соком и ягодным йогуртом. Тут же лежали все сегодняшние газеты. Это, похоже, на обслуживание в гостиничном номере, только лучше.

— Это Кейт, — представил ее Алек. — Она — хороший журналист из «Экзаминер», это она написала статью о закрытии «Моола». И не стала писать о случае с моим падением. Мы ее любим. Хорошо, до свидания, мистер Хуан. Я буду готов отправиться к массажисту примерно через час.

Чтобы понять, что только что произошло, Кейт потребовалась пара минут. Она также гадала — принес ли мистер Хуан поднос Дилану, который уж точно уверен, что она переспала с Алеком. Вот и рухнула надежда заслужить уважение в глазах звезды второго эшелона.

Сейчас 8:30 утра — через сорок пять минут ей надо быть в студии Патриции, чтобы забрать снимки с вечеринок прошлой недели для Пола. Ей хотелось поспать еще, но Алек уже листал газеты, будто ее здесь и нет. Фрагменты вчерашней ночи проскакивали в ее памяти, словно прыгающая картинка черно-белого фильма.

— Поверить не могу, что рухнула на стол, — взвыла она, зарывшись в подушку.

Она вспомнила Марко, и сразу ей полегчало — его вчера не было, хотя она надеялась увидеться с ним в «Лаше».

— Люис Лейн! — оторвал взгляд от «Колонки А» Алек. — Это всего лишь доказывает, что ты повеселилась на славу.

Ей хотелось поподробнее расспросить его о наводке на информацию относительно члена совета попечителей музея Гуггенхайма, но в трезвых лучах утреннего солнца она испугалась, что он заставит ее пообещать, что она не станет ничего об этом писать. Жаль, это идеальная для «Экзаминер» история. Он указал пальцем на фото Стенли Шталя. — Не могу поверить, что никто не написал о том, что его дочь находится под следствием по обвинению в том, что он продал ей акций на три миллиона до одобрения товара правительством.

Он наклонился за поцелуем, но она повернула голову, так что его губы только лишь мазнули ей щеку. Она уже получила две наводки, а это вдвое больше, чем на прошлой неделе.

«Манхэттен мэгэзин». «Свой человек». Автор: Блейк Брэдли.

Оскароносец режиссер Джулиан Брэдли получил права снять фильм по сценарию Литературного Вундеркинда Эймоса Стоуна Феллоу, основанном на его популярном политическом романе «Прямо здесь и сейчас», а закатившаяся звезда телеэкрана Дилан Фрай претендует на главную роль и пытается обойти Тоби Макгуайра. «Дилан откровенно лизал задницу Джеки Джонсон. Он ошивался везде, где она появлялась, стараясь завязать с ней отношения. Это было ужасно и смешно», — рассказали нам очевидцы о романе Фрая с дочерью режиссера. Недавно Джеки закатила в «Лаше» вечеринку, рекламирующую марку джинсов, которую она выпускает. В тот вечер в «Лаше» присутствовала даже Джессика Симпсон. Агент Фрая утверждает, что актер уже много лет состоит в дружбе с Джеки Джонсон и с удовольствием поработал бы с ее отцом.

Блейк договорился встретиться с отцом в Университетском клубе (или, как он называл его, в «У») за завтраком, что странно — он не мог вспомнить ни одного совместного завтрака со времен своего раннего детства. Если подумать, то Блейк не помнил, чтобы отец вообще поглощал что-либо, кроме утреннего кофе.

«Может, лучше выпьем?» — предложил он, когда они созванивались ранним утром, и Блейк чувствовал себя так, словно ему на нос наступило какое-то крупное животное.

«Нет, не выйдет. К семи вечера я должен быть в черном галстуке, чтобы в этот безбожный час присутствовать на влетающем мне в копеечку ужине совета попечителей музея, который состоится на борту частного самолета, по пути в Сан-Вэлли. — Блейк представил себе, как сидя за бесконечно длинным столом, можно подумать — протяженностью в километр, отец упирается лбом в кулак. — Неужели так сложно позавтракать? Я ведь знаю, что тебе не нужно быть в офисе раньше десяти утра».

Всякий раз, когда Блейк входил в Университетский клуб, построенный в 1900 году легендарным архитектурным бюро «Макким, Мид и Уайт» (которые, кстати, спроектировали и офисное здание отца), он словно переносился в старый Нью-Йорк, когда колонки слухов были элегантными и светскими, а упомянутые в них события действительно что-то значили. Тогда не было ни веб-сайтов, ни телевидения, которые рвут друг другу глотки, чтобы поскорее раструбить новости про всех и вся.

«Я — представитель вымирающего вида», — с легкой гордостью всегда думал Блейк, подходя к синему навесу над входом в клуб.

В просторном фойе, украшенном золотыми листьями и изображением старых банкнот, он высматривал отца. Из теней мраморного холла возник человек в темном костюме и объявил Блейку, что отец ожидает его в комнате наверху. Блейк вспомнил, как этот самый распорядитель изгнал отсюда Бетани за то, что она была в джинсах, хотя она кричала, что это штаны от Джеки Джонсон и стоят они триста долларов.

Отца в его обычной официальной униформе — черный костюм, белая рубашка и галстук от «Гермес» — Блейк нашел у стола для игры в нарды. Он листал «Уолл-стрит джорнал» и выглядел бледнее обычного.

— Марку Риду сегодня сделали обалденный минет, — указывая на статью Джастина Катца, произнес он, когда Блейк приблизился. — За такую статью он ему, наверное, квартиру купил или что-то в этом роде. Но теперь он подставился. Глупый поступок для такого умного человека.

Блейк заказал кофе и омлет. Напротив отца лежал нетронутый круассан; отец заказал второй эспрессо и продолжал сидеть со скрещенными на груди руками. Когда официант мягко предложил «воспользоваться» шведским столом, отец окатил его ледяным взглядом.

— Я что, выгляжу так, что мне необходимо воспользоваться шведским столом? — спросил он.

Стивен Брэдли уважал порядок, систему и соблюдение границ. Шведские столы нервировали его.

Его губы превратились в узкую серую полоску.

— То, что о Марке пишут столь лестные статьи, отразится на всех нас — отрицательно отразится. Сначала попало Стенли, сейчас попадет Марку.

— Любое упоминание в прессе — хорошая вещь, — парировал Блейк, насыпая в кофе сахар, хотя сам не верил в сказанное. Ему просто нравилось злить отца.

— Не в случае с Уолл-стрит. По мне, никакая пресса не полезна, когда твои бухгалтерские отчеты начнет инспектировать налоговая и комиссия по ценным бумагам — они проверят все до мелочей и вытянут все секреты на потеху миру. Ты представляешь себе, как плохо это может отразиться на мне?

И как же это может повредить отцу? Отец оглядел тихую, как библиотека, комнату и испытал видимое облегчение оттого, что знакомых вокруг нет. Он приходил сюда, когда не хотел быть узнанным или когда встречался с друзьями, которых уволили или находящимися под следствием. Друзья, с которыми надо встретиться и продемонстрировать солидарность, но лучше так, чтобы вас вместе не видели. С такими, как Марта Стюарт и Денис Козловеки, которые наделают переполоха в зале «Времен года», но, Стивен уверен, еще поднимутся до самых вершин.

— Блейк, — произнес он, упершись взглядом в сына, — мне необходима помощь.

— Снова заказать столик?

Губы отца сжались так сильно, что стали почти белыми.

— Мне нужно, чтобы ты немедленно сообщил мне, если кто-либо из репортеров начнет задавать вопросы о Марке.

— Не хочешь сказать мне, зачем тебе это нужно?

Отец расслабил рот — губы вновь налились кровью.

— Меньше знаешь — лучше спишь. И я тоже.

Что же — по крайней мере, откровенно.

— И что мне отвечать, если меня спросят об этом деле?

Отец приканчивает еще один эспрессо. Выражение его лица такое же, как в тот день пятнадцать лет назад, когда он объявил ему о разводе с матерью. Блейку уже было об этом известно. Когда он приехал на каникулы на День благодарения в отель «Карлайл», на столе в прихожей лежали два пухлых конверта из разных юридических бюро — каждый был адресован одному из родителей. Отец вот-вот должен был получить партнерство в фирме, а все партнеры бросали своих жен прямо перед получением новых должностей. Так гораздо дешевле, а вторые жены охотнее подписывают грабительские условия брачных контрактов.

— Говори, что ничего не знаешь, и это будет правдой. Затем немедленно звони мне, чтобы я смог быстро отреагировать. В планах — сила.

Отец всегда был падок до планирования всего.

— Все обойдется? — спросил Блейк, хотя сам вопрос подразумевал, что ничто не обойдется — уже не обошлось.

— Да, несомненно. Я просто хочу обезопасить себя. Этот Джастин Катц из «Джорнал» хочет взять у меня интервью на тему «Видные коллекционеры Уоллстрит». Видимо, это Марк подкинул ему идею интервью, потому что бахвалился своим новым Дэмьеном Хирстом.

Стивен отпил глоток воды и поморщился, когда вода, видимо, попала на больной зуб. Хорошие от природы зубы за деньги не купишь.

— Теперь этот писака хочет задать мне вопросы, на которые у меня нет желания отвечать.

Омлет не лез Блейку в горло. В памяти вдруг отчетливо всплыло воспоминание, как прошлой зимой отец спешно переправлял коробки с картинами, которые, скорее всего, были куплены с подачи Линдси, в аэропорт Сан-Вэлли в Айдахо, чтобы потом на самолете, совладельцем которого он был, везти их в Нью- Йорк, а затем развесить в саутгемптонском доме. А летом Линдси еженедельно закатывала приемы, чтобы похвастать двумя новинками: картиной Роя Лихтенштейна, изображавшей тонущую в море слез женщину, и автопортретом Энди Уорхола в черном и серебре, занявшими почти всю стену.

Блейк случайно разузнал о непонятных перемещениях коллекции — он приехал в отпуск с Бетани в Сан-Вэлли в тот день, когда звонил пилот, подтверждая отправку партии. Прислуги в тот момент в доме не было, и трубку снял Блейк. Он не говорил отцу, что приедет погостить, и с подозрением отнесся к беспокойству слуги по поводу его внезапного приезда, но тогда Блейк не стал заострять внимание на этом, так как слуги вечно беспокоятся по идиотским причинам — например, из-за того, что вместо заказанного отцом куриного супа с овощами был приготовлен суп-пюре из серого калифорнийского ореха.

«Будь добр, в следующий раз, когда соберешься приехать, предупреждай меня заранее», — сказал тогда отец. Его тон был таким же напряженным, как когда он договаривался об этом завтраке. Тон более красноречивый, чем все произнесенные фразы.

Блейк сделал глоток ледяной воды и ощутил, как остро реагирует чувствительный зуб на холод. Омлет застрял где-то между горлом и желудком. Отец резко сменил тему разговора, и остаток завтрака они провели за обсуждением решения Линдси устроить в саутгемптонском доме детскую.

Прежде чем уйти, Блейк попросил отца об ответном одолжении. Ему требовался телефон наследника банковской империи, того самого — с трупом в шкафу.

— Значит, ты уже слышал, — произнес отец.

«Получается, что история правдива, хотя бы отчасти».

Отец понизил голос и наклонился ближе.

— Я слышал, что труп — это садовник, который крутил роман с молодой женой хозяина. Прежде чем уборщица его обнаружила, тело провисело в шкафу четыре дня. Линдси это поведала та дама, что живет по соседству, ну, та самая, что декорирует сейчас дом.

— Я могу ей позвонить?

— Блейк, — вздохнул отец, — я не собираюсь становиться в этом деле твоим источником информации. Я не помощник в твоей карьере на должности репортера колонки слухов.

— Но…

— Дай мне закончить — да, я знаю, что это хорошая история. Я помогу тебе, но я хочу, чтобы ты обещал мне, что если даже не примешь предложение от «Форбс», то сделаешь из этого материала серьезную статью. В этом убийстве есть все необходимое для развернутого расследования, а не для обычной писульки.

Блейку очень хотелось бы провести журналистское расследование. Вспомнить бы еще, как это делается. Отец прав. Это идеальный материал для «Манхэттен мэгэзин». У наследника банковской империи есть также квартира на Пятой авеню, и там он проводит приемы по сбору средств в пользу Республиканской партии. Он — часть вертикали власти Нью-Йорка, даже несмотря на то что зимы проводит в Палм- Бич. Блейк сказал, что обещать ничего не может, однако отец все равно согласился перезвонить ему позднее и подтвердить информацию.

И вот Стивен Брэдли удалился на работу, оставив своего сына Блейка в 9:30 утра чувствовать себя как на иголках. Еще слишком рано, чтобы ехать в офис, так что он направился в раздевалку клуба. Университетский клуб — одно из немногих мест в этом городе, где можно поплавать нагишом. Бассейн так и остался «только для мужчин», хотя с 1980-х женщин также начали принимать в члены клуба. Под нарисованными небесами из пасти бронзового льва течет вода, наполняющая бассейн, который — да, не олимпийского стандарта, но именно этим и нравился Блейку. В нем вяло плавали несколько бледных пузатых старичков, но нырнувший в бассейн Блейк с ними не знаком. Этот бассейн — одно из редких мест Нью-Йорка, где молчание — золото.

Учась в школе, Блейк состоял в команде пловцов. Это единственный интересовавший его вид спорта — он всегда ненавидел играть в команде. В плаванье хорошо то, что есть только ты и вода — никаких мячей, «ватрушек», лыж или досок для серфинга. Очки бы сегодня не помешали, но так как их нет, он открыл глаза, чувствуя, как химикалии покалывают роговицу. В воде размытая противоположная стенка бассейна казалась очень далекой. Доплывая до нее, он каждый раз осознавал, что это достижение. Ему надо бросать курить, и он это сделает — дыхания уже не хватает. Он снова ушел под воду, где нет никакой угрозы. Где единственный звук — давление воды на уши.

Кейт достаточно рано убежала от гостеприимного Алека, чтобы успеть прийти на работу вовремя, но слишком поздно, чтобы успеть заехать домой в Бруклин. Она вышла из здания, стараясь не встретиться со швейцаром взглядом, и позвонила в справочную службу, чтобы узнать телефон ближайшего магазина «Банана репаблик». Магазин — через несколько кварталов. Она вбежала в него и купила свитер кремового цвета и подходящую по тону юбку: еще семьдесят шесть долларов с родительской кредитки. Наверное, надо держать смену одежды под рабочим столом. Эти ночевки начинают влетать в копеечку, а траты крайне трудно объяснить родителям.

— Очень в стиле Палм-Бич, — оценил Пол, когда Кейт добралась до студии Патриции, расположенной в Челси, в подвале дома красного кирпича.

Вокруг суетились пять или шесть двадцатилетних молодых людей, одетых во все черное, с камерами, кофе и компьютерными дисками в руках.

— Корпорация вампиров, — прошептал Пол на ухо Кейт.

На стенах развешаны рамки с фоторепортажами с вечеринок мира тщательных поз, парад вычурных платьев и лучезарных улыбок — этот блестящий мир, Кейт теперь знала, на фотографиях выглядит куда лучше, чем в жизни. В здешнем туалете, если сесть на унитаз, упрешься взглядом в изображение Холли Мэй в неглиже. Отражение же самой Кейт в зеркале было далеко от идеала. Она нанесла крем под набрякшие покрасневшие нижние веки и загримировала свежие прыщи на подбородке.

— Тяжелое утро, — сообщила она Полу, выходя из туалета и хватая латте, словно спасательный круг. В свое оправдание она преподнесла наводку, данную ей Алеком. Пол обрадовался и пообещал проработать ее сегодня же к обеду, хотя орешек непростой. С ребятами с Уолл-стрит тяжелее всего. Они не нуждаются в упоминаниях в прессе. Их эго питается шикарными отпусками в загородных домах и средствами передвижения.

В комнату вошла Патриция, которая выглядела так, словно собралась на коктейльную вечеринку. На ней черное платье без рукавов и высокие кожаные ботинки.

— Простите, я еще не ложилась сегодня, — словно оправдывая тяжелые ювелирные украшения и густой макияж утром, объяснила она.

Кейт представила себе, как вампирша-Патриция спит, вися вниз головой. За ней всегда ходит молодой помощник — за годы работы на вечеринках с тяжелой камерой она повредила запястье, и парень носит ее тяжелую технику.

Патриция ввела их в комнату, где стоят шесть компьютеров — здесь ассистент, парень в кожаных брюках с серебряной цепочкой, уходящей в карман — видимо, к бумажнику, — вручил Полу список всех вечеринок, на которых на прошлой неделе прошла съемка. Это своеобразная мини-карта города, хроника из фотографий, не дающая никаких иных сведений, кроме тех, во что были одеты люди и на скольких вечеринках они побывали. У двери лежала стопка дисков с подписанными фамилиями агентов — чтобы раздуть значение персоны своего клиента, они старались разослать снимки во все возможные издательства, публикующие страницы с фотоотчетами о светской жизни города. Иногда агенты специально нанимали Патрицию, оговаривая, чтобы снимала именно она, потому что надеялись, что снимки попадут в «Экзаминер», хотя Пол заказывал ей только избранные мероприятия. Это конечно рэкет, и никто еще не решил, что же дешевле: убедить Пола разместить определенное фото или нанять Патрицию.

Пол, бросив взгляд на список устроителей приема, сказал, что вскоре Кейт сама сможет почувствовать себя уже побывавшей на вечеринке, просто проглядев фотоотчет. А фотоотчет лишь усилит это ощущение. Каждую неделю ты видишь одни и те же лица — меняются лишь костюмы, украшения и аксессуары. В вечеринках всегда есть постоянные элементы— вездесущие «матери знаменитостей» Пи Дидди, Линдси Лохан и Дрю Бэрримор, которых Лейси вырезает из фотоотчетов за то, что те излишне распущены и никому не интересны. Герои реалити-шоу тоже не обязательны. Иногда некоторые особо рьяно стремящиеся в светские хроники персоны попадают на более чем три приема за одну ночь. В этой связи справедлив вопрос: им что, делать больше нечего?

Только просматривая еженедельные снимки, сделанные Патрицией, Пол мог точно сказать, кто ищет себе нового спутника жизни, а кто просто изменяет. А кто жаждет на халяву получить шмоток — эти обычно виснут на локтях геев-модельеров Зака Посена, Питера Сома, Занга Тоя и Дугласа Ханнанта. Конечно, известная «ходилка»[21] играет на руку и модельеру. Пусть ее имя внедрится в умы всех высококаблучниц Далласа и Чикаго, чтобы они поняли: раз уж модницы Нью-Йорка носят это, то оно стоит нескольких тысяч долларов.

Торг начался с вечеринки «Иммунология» во «Временах года».

— Как насчет этого снимка? — спросила Патриция, указывая на фото Старой Девы с тусовщицей Банни Франк. — Вроде ничего, даже несмотря на то что Банни упорно творит кошмар со своей прической.

— Патриция, ты же знаешь, что мы не размещаем фотографии агентов, — слегка раздраженно, словно этот разговор происходит из недели в неделю, ответил Пол.

— А это? — спросила Кейт, взяв в руки фото с антикварной выставки, где изображен Блейк с матерью, одетой в элегантное темно-синее платье.

— Кейт, фотографии журналистов других колонок мы тоже не печатаем, — тем же тоном ответил Пол.

До нее дошло, что агенты и журналисты, оказывается, отверженные.

— Мы не знаменитости, мы играем славой других.

Ее щеки вспыхнули. Ей надо было догадаться. Пол взял снимок отца Блейка и Марка Рида и мстительно произнес:

— Несмотря на заявление, что он не хочет иметь дело с моей колонкой, он был счастлив пообщаться с «Джорнал».

Пол отверг обед с презентацией новых духов и очередное распитие кофе в «Бергдорфе» в честь новой книги.

— Больше никаких магазинных приемов, Патриция, — попросил он, откинувшись на спинку стула. — Мне надоели замороженные манекенные позы. Нам надо, чтобы люди на фотографиях являли хоть какие- нибудь признаки жизни, кроме улыбок. Более того, мы не можем позволить себе печатать каждый раз одни и те же лица.

Увидев фото Холли Мэй за диджейским пультом на вечеринке некоего модельера, он вдруг сказал:

— Погоди-ка…

Он заодно взял в руки снимок Блейн Трамп — окутанная облаком розового газа, она танцевала с кем-то в Оперном театре Нью-Йорка.

— По крайней мере, они хоть что-то делают, — вновь откинулся на стуле Пол, на секунду прикрыл глаза и повернулся к Кейт, которой не оставалось ничего другого, как кивать. — Ну, теперь веселее?

Ей казалось, что веселье состоит единственно в том, что, глядя на все эти фотографии, радуешься, что не убила время на этих вечеринках.

Тиму нравилось, как его провожали глазами, пока он шел по залу театра с Зо. Все они заметили, что это не какая-нибудь подстилка, жаждущая попасть на страницы газеты. Все гораздо лучше. В Зо чувствуется класс. Она никогда не сделает татуировку, которая, может, означает «любовь» (а может, не «любовь» вовсе), никогда не заявится в редакцию без приглашения. И она, кажется, наслаждалась проходом по красной ковровой дорожке и знакомством со всеми агентами и продюсерами, которые были вынуждены считаться с Тимом.

— У тебя классная работа, — сказала она. — По крайней мере, сегодня меня ни разу не представляли как дочь Джека Миллера.

— Классно с тобой, — абсолютно серьезно ответил Тим.

А затем началось представление, в котором занимательного не было ни капли. Единственное развлечение на бродвейских премьерах — наблюдать за тем, кто из критиков первым заснет. Первый танец вызвал столько же восторга, как пожирающий пончики Пузан. Хоть критик из «Тайме» захрапел, и то хорошо. Тим получил свою статью.

— Я хочу кое в чем признаться, — прошептала минут через десять Зо. — Ненавижу мюзиклы.

— Что же, буду откровенен в ответ, — ответил он, наклонившись ближе. — Я в тебя влюбляюсь.

Она рассмеялась, схватила его за руку, и они выскочили из театра, за что он на следующий день получил головомойку от продюсера постановки. Ну и хрен с ним. Пошли они все. Единственное, за чем можно ходить на подобные мероприятия — это по работе или за девочками. У Тима есть и материал, и лучшая в зале девочка.

Проходя по Таймс-сквер, Тим накинул свое пальто на плечи Зо, изо рта которой вырывались клубы пара. Пар окутывал ее пухлые губы. Он тайком заменил таблетку от кашля на жевательную резинку.

— Что будем делать? — спросила она.

Будь у него на счету деньги, он бы заказал такси в аэропорт. Он отвез бы ее на пляж с мягким белым песком и теплой чистой водой. Он купил бы ей малюсенькие бикини и втирал бы в ее спину крем от загара — не пропустил бы ни дюйма.

— Хочешь, можно встретиться с Кейт и Ником на том мероприятии в центре? — предложила она.

В этот момент Тим поднял глаза и увидел синюю неоновую вывеску. В его голове тоже зажглась лампочка — идея.

— Пойдем, — он потянул ее по улице так, что она даже споткнулась на своих каблуках.

— Помедленней! На мне же туфли от Маноло!

Он посадил ее к себе на спину и опустил на землю, лишь когда они добрались до дверей одного из лучших отелей Пьера. В холле было так тихо, что даже страшновато — вокруг белые диваны, а на темных столах белые орхидеи. У стойки Тим предъявил свою новую карту вип-клиента, сотрудница отеля сверкнула в ответ улыбкой и что-то внесла в компьютер. По идее его подарком был номер в Майами, но, оказывается, это не так важно. Тиму нравилось, что работники отелей не задают вопросов. Они обязаны всегда быть приветливыми.

— Как здорово! — воскликнула Зо, когда они вошли в огромный номер с окнами от пола до потолка.

Она сбросила туфли, подбежала к окну и раскинула руки, словно крылья.

Тим проверил бар, нашел бутылку шампанского, встряхнул ее и откупорил, обрызгав пол и платье Зо.

— Думаю, надо тебе снять это, пока ты не простудилась, — проговорил он, стягивая ее белое шелковое платье через ее голову.

Теперь она стояла у окна в белых трусиках, а тридцатью этажами ниже город сверкал неоном. Он вновь взял ее на руки и бросил на мягкую белую кровать. Подушки упали на пол, за ними сползло покрывало.

Он быстро выбрался из джинсов, а она стянула с него футболку, обхватила его талию ногами и крепко сжала. Такая девушка, как Зо, заслуживает такого обхождения. И пусть шанса устроить подобное больше не будет. Зо заботили только «здесь и сейчас». Ей не нужны были проценты славы, она даже не знает, что такое взбираться на вершину. Она любит вид сверху.

— Ну, Кейт, как дела с Маньяком-Миллионером? — спросила Брендовая Шлюха, высыпая на кухне редакции два пакетика заменителя сахара в кофе.

На ней мохнатый розовый свитер, черные джинсы от Джеки Джонсон и ботинки от «Диор», которые она, видимо, решила не продавать на аукционе в Интернете. Ее губы неестественно выпячены и кажутся жесткими — потому что перекачаны коллагеном.

— Из него получился ценный источник информации, — ответила Кейт, закинув в рот несколько конфет «М&М», которые только что вытащила из автомата. Кейт была уверена, что Брендовая Шлюха сейчас просчитывает количество съеденных ею калорий и завидует, хотя, скорее всего, считает, что Кейт полнее допустимого минимум на два размера.

Примерно через час после того, как Ник рассказал ей, что Зо и Тим разгромили пентхаус в отеле Пьера на Таймс-сквер («они выпили все, что было в баре, измазали окна отпечатками пальцев и сломали вентили в ванной комнате»), Кейт позвонил заместитель Директора и объявил, что главный желает видеть ее у себя через пять минут.

— Что-нибудь плохое случилось? — спросила она, почувствовав, как ее ладони холодеют и становятся липкими. Она даже бросила листать свежий выпуск «Вэнити фэр».

— Не могу сказать точно, но настроение у него сегодня не сахар.

Когда Кейт вошла в кабинет, Директор с грохотом захлопнул за ней дверь и, кажется, находился в состоянии ярости. Его щеки были краснее обычного — вот- вот кровь брызнет.

— Кейт, у нас сейчас состоится крайне тяжелый разговор, но поверь мне, потом ты только благодарить меня будешь.

«Тяжелый?» — Мысли так и носились, просчитывая возможную ошибку. Может, от них по ее вине ушел рекламодатель, или она позабыла позвонить кому-то и подтвердить информацию? Некто подал на издательство в суд?

Несколько секунд шеф молча и пристально смотрел ей в глаза, а затем задал вопрос… о характере ее отношений с Алеком Коулманом.

— Он — мой знакомый, и знаю я его недавно, — медленно и с удивлением ответила она. — А почему вы спрашиваете?

— Кейт, я хочу, чтобы ты понимала, что интимная связь с героями статей или информаторами — это ни к черту не годится.

В памяти Кейт всплыла ухмылка Брендовой Шлюхи.

— Ноя…

— Мне не нужны подробности. Мне плевать, когда ты начала с ним встречаться или что там еще вы делаете — до или после того, как он скормил тебе информацию о том, что клуб «Моола» закрывается. Важно, что ты поставила под удар репутацию издательства. — Он замолчал, а Кейт почувствовала, как ее желудок сжался в тугой комок. — Твой информатор и его отец были инвесторами клуба.

Тим с Блейком, наверное, таких лекцией не выслушивают.

— Мы не можем позволить, чтобы люди болтали, что ты спишь с информаторами. Мы не можем поступиться своим нейтралитетом.

Он продолжал вещать о том, что ей следовало подумать об интересах «Экзаминер» и передать информатора на руки кому-нибудь «нейтральному» типа Брендовой Шлюхи.

Кейт хотелось закричать, что так не честно. Она лишь поцеловала Алека, а он, кстати, теперь, ее лучший информатор. Все похвалили ее статью о том, что дочь Генри Шталя находится под следствием, но теперь признаться, откуда она получила сведения, невозможно. Хуже того, теперь, скорее всего, рискованно даже раскручивать историю о члене совета директоров музея Гуггенхайма, который оказался вовлеченным в скандал. Это очень хорошая тема, но ей не хочется оказаться уволенной. Кроме того, несмотря на несколько звонков, она в этом направлении никуда не продвинулась.

Ну, как, скажите, разрабатывать информаторов, таких как Алек, и не преступить пару правил? Разве журналисты колонок светских новостей не заслуживают менее жестких этических рамок?

Директор неспешно прочистил горло.

— Кейт, давай в дальнейшем обойдемся без таких постыдных моментов. Мне не интересны подробности, и я не желаю, чтобы ты мне врала. Мне нужно, чтобы в будущем ты так больше не поступала. Ты не на желтую прессу работаешь.

Чтобы не разрыдаться, она начала считать про себя. Это помогает сконцентрироваться — отвлекает. «Один, два, три, четыре, пять…»

— Работай ты в другом издательстве, редактор бы тебя уже уволил. Хуже того, занес бы тебя в черный список для отделов кадров всех издательств города. — Он отвернулся, изучая полку с бутылками виски. — Считай это очень серьезным предупреждением.

Ей хотелось объяснить ему, что она не спала с Алеком, что это всего лишь слух. Сплетня, игра в испорченный телефон, полуправда, которую используют, чтобы за счет тебя выиграл кто-то другой. Ей хотелось сказать, что она больше не желает работать в колонке светских новостей. Она не хочет больше целыми днями играть в испорченный телефон — когда фрагменты правды болтаются сами по себе и не собираются воедино, когда все строится на отношениях со знакомыми незнакомцами. Она не может больше так жить — гадать, кто ей друг, кто заклятый друг, кто враг, а кто информатор. Однако она, словно, ребенок во время выволочки, продолжала сидеть молча, слушая несправедливый выговор и считая про себя.

Ее спас заместитель Директора, который, войдя, объявил, что на линии Генри Карнеги.

— Что ж, малышка, — проговорил он, жестом указав Кейт, что она может быть свободна, — мы продолжим этот разговор.

Когда Кейт быстрым шагом проходила мимо стола Брендовой Шлюхи, на нее накатило почти непреодолимое желание брякнуть по ее голове дыроколом, однако она не остановилась, а вместо этого чуть ли не бегом добралась до единственного в здании отдельного туалета и заперла дверь. Она сползла на холодный плиточный пол и глубоко задышала — сделала все, чтобы только не заплакать. В дверь уверенно постучала рука, увешанная звенящими браслетами.

Кейт не хотела, чтобы Лейси — идеальный редактор с убранными в идеальный «конский хвост» волосами и идеальной сумочкой через плечо — видела ее в таком виде, на полу, но она тем не менее впустила ее. Она отсюда уходить не собирается еще долго — зачем заставлять другого человека ждать под дверью.

Лейси заперла за собой дверь, обернулась к Кейт и крепко обняла ее, чем вызвала бурные рыдания.

— Кейт, ты выдержишь. Признать ошибки — единственно верный способ не повторять их, — сказала она, протянув Кейт бумажный платок. — Если кто-либо старается вставлять тебе палки в колеса, значит, у тебя все получается.

Кейт попыталась объяснить, что действительно произошло у Алека, но Лейси не дала ей закончить. Значит, о музее Гуггенхайма ей тоже не надо говорить.

— Подробности больше значения не имеют, — сказала она.

— По крайней мере, одно хорошо. Я познакомилась с Диланом Фраем, — икая и кашляя, пошутила Кейт.

Лейси рассмеялась.

— С ним ты тоже переспала?

— Нет! — Теперь они смеялись вместе. — Все слишком сложно и долго объяснять.

— Ладно, позже все мне расскажешь. И что бы там, в действительности ни произошло, полученный урок того стоил.

Лейси ушла и, вернувшись, принесла с собой сумочку Кейт, чтобы она могла сразу уйти домой.

— Отдохни остаток дня, — сказала она. — Сходи в кино, сделай что-нибудь для себя. Мне это всегда помогает.

Времени всего-то 14:12, а Кейт уже хотелось забраться под свое белое одеяло, где тепло и никто ее не найдет, не потребует от нее ничего.

Просмотрев окончательную редактуру своих материалов, Блейк начал поиск статей касательно отцовской коллекции произведений искусства. Времени — 8:30 вечера. Почти все ушли домой. На работе остались только главные редакторы — они пьют бесплатные «Маргариты», которые в день сдачи материалов поставляет издательство, чтобы они делали окончательную вычитку слегка под мухой. Блейк знал, что от него попахивает, что руки у него липкие. Ему хотелось домой, в постель, но он продолжал работать, так как знал, что может найти нечто интересное о новых картинах Уорхола и Лихтенштейна, которые видел в Саутгемптоне. Одна из секретарш разослала по редакции электронное письмо о том, что ужин доставлен.

— Хочешь кусок пиццы? — спросила, направляясь на кухню, Элисон.

А Блейк думал, что женщины больше не едят пиццу.

— Нет, благодарю, — ответил он, глянув на россыпь оберток от шоколадок и гамбургеров, которые съел за день. — Я приглашен на ужин.

Она вздернула брови и вышла.

Наконец Блейк сдался. Он был слишком голоден, а заказывать еду из ресторана, где у издательства корпоративный счет, не хотел. Как настоящему журналисту, ему надо поработать с людьми, а не с компьютерами. Он проверил напоследок почту и получил письмо, при виде которого покрылся гусиной кожей. Оно от Джастина Катца — того парня из «Джорнал».

Привет, мы встречались на вечеринке Марка Рида, помнишь меня? Я хотел бы покопаться в твоих мозгах на тему статьи, над которой работаю — тема: связь мира искусства и Уолл-стрит. Как насчет обеда в любой день следующей недели «У Майкла»?

Блейк вновь ощутил привкус омлета из Университетского клуба, словно он так и стоял в горле. Он ненавидел выражение «покопаться в мозгах». Слыша его, он представлял, как в его голове копаются инструментами стоматолога. Еще он терпеть не мог обедать в популярных местах, где постоянно сталкиваешься с теми, кого видеть не хотел бы. Он также не любил тех, кто пересылает чужие письма, но все равно переслал это электронное письмо отцу. Просто, чтобы показать, что может быть полезен, когда захочет.

Он мог представить себе эту беседу с Джастином. Начнется она с «назови любимую картину отца», а закончится «посоветуй, пожалуйста, с кем еще мне полезно было бы пообщаться об искусстве и скажи, сколько они заплатили за свои коллекции?»

Нет, Блейк на обед не пойдет. Он согласится на встречу, а затем отменит ее, отговорившись каким-нибудь форс-мажором. А потом отменит вновь, потому что якобы должен успеть к стоматологу или что-то в этом роде. А потом Джастину надоест. Даже хорошо, что отец не сказал, что именно пытается скрыть, но, к несчастью, Блейк уже догадался. Если бы ему надо было написать статью прямо сейчас, минимум на шестьдесят пять процентов он бы угадал все факты. Отец сделал нечто нехорошее, нечто, что делают и другие воротилы Уолл-стрит, как Марк, например. Это как-то связано с приобретением предметов искусства и перевозкой их на личных самолетах. В этом случае здравый смысл уступил место глупой жадности.

Блейк решил поискать нужную информацию еще немного и открыл веб-страницы любимых галерей Линдси. Он хотел посмотреть — отличился ли его отец приобретением каких-нибудь предметов современного искусства с прошлой зимы, или найти что-нибудь похожее на то, что через Сан-Вэлли попало в дом в Саутгемптоне. К несчастью, «Гугл» — не Господь Бог, и Блейк ничего полезного не откопал. Хотелось бы ему попросить стажера о помощи, но открывать семейные секреты нельзя.

Пришла Элисон и принесла ему кусок пиццы.

— Это на случай, если ты передумаешь.

Она раскусила его блеф с приглашением на ужин. В его животе забурчало, и он взял жирную бумажную тарелку.

— Спасибо.

— Что ты вообще тут делаешь в такое время? Мы же сдали твою колонку. Только не говори мне, что ты решил что-то изменить.

«Она что, не может не проверять факты?»

— Да нет, просто почту читаю, — ответил он, словно весь день не проверял ящик каждые десять минут. Кусок пиццы он запил лимонадом и двумя таблетками судафеда, чтобы избавиться от этого надоевшего ощущения напрочь заложенного носа.

— Ты простудился, что ли? — спросила она.

— Так, легкий насморк.

— Так сходи к врачу. Вдруг у тебя что-нибудь серьезное? У меня было так в детстве, когда я простужалась. Ужасное ощущение. Зубы болят? При гайморите могут болеть зубы.

— Мои зубы болят постоянно.

Врач, как всегда, посоветует Блейку перестать нюхать кокс.

Она пожала плечами и, прежде чем уйти к своему столу, сказала, что ей надо поработать над первой полосой. Может, все дело в ее джинсах, но сегодня вечером ее задница была особенно аппетитна. «Скорее всего, это "стокгольмский синдром"», — подумал Блейк.

Наверное, все просмотренные веб-страницы за последние месяцы обновились — с них сняли устаревшую информацию, так как ничего из дома в Саутгемптоне Блейк не нашел. Фотографий картин любимых художников Линдси, которые покупались и продавались за последние несколько лет, — множество, однако имена покупателей и цены не указаны. Для звонка информатору из «Сотбис», который может что-то знать, уже довольно поздно, так что Блейк недовольно выключил компьютер. Истина где-то рядом, и он близок к разгадке. Хуже всего то, что он не мог определиться со своим отношением ко всему этому. Часть его жаждала, чтобы отца поймали на постыдных манипуляциях, которые он совершил ради того, чтобы Линдси могла похвастать перед своими знакомыми новыми экспонатами своей коллекции. Но вместе с тем ему не хотелось, чтобы у отца начались проблемы. Что бы то ни было, Блейк заставит отца заплатить, потому что ненавидел быть последним, кто узнает новости. Да и хорошо бы узнать все до того, как Тим, Робин и все остальные ринутся печатать эту историю.

Перед тем как отправиться домой и встретиться с Бетани, Блейку надо было расслабиться. Он зашел в открытый допоздна «Барнс и Ноубл», где все книги расставлены по порядку и жанрам, где все не так, как на его рабочем столе. Он всегда выходил из этого магазина с тяжелыми пакетами книг, которые так и стояли нераспакованными у его кровати до тех пор, пока Бетани не ссылала их на книжные полки в гостиной — хранилище добрых намерений, отложенных на будущее.

Он прошел вдоль полок отдела детективной литературы, мечтая о том, чтобы проводить дни и ночи, изобретая захватывающие сюжеты и персонажей, вместо того чтобы доверять информаторам, которые могут и соврать, и выискивать подтверждения полуправдам. Вот мог бы он просто выдумывать всякое дерьмо, тогда все было бы гораздо проще. Теперь-то он знает, как другие выкручиваются из разных историй и ситуаций. Все предсказуемо.

Блейку всегда хотелось написать книгу, но все сюжеты уже давным-давно изложены. Что еще можно изобрести? Что еще можно написать такого, из-за чего не потеряешь информаторов или друзей? Людям нравится водить знакомства с писателями, потому что они мечтают войти в вечность, но каждый претендует войти в нее положительным персонажем.

Он подошел к журнальным стойкам, и словно магнит притянул его к журналам об искусстве. Взяв в руки издание, которое всегда лежало на столе отца, и открыв статью о крупнейших сделках прошлого года, Блейк почувствовал, как его руки похолодели. На развороте — изображение черно-белого полотна Энди Уорхола, которое в прошлом декабре за четыре миллиона долларов приобрел «частный коллекционер» в галерее Челси. Внезапно глаза Блейка залил пот. Он утер его рукавом.

Всего несколько месяцев назад он говорил с отцом именно об этом произведении Уорхола. Наверное, именно поэтому отец так боялся попасть в светские хроники. Блейк еще не все понял, но знал, что разгадка очень близка. «Доверяй своим инстинктам», — лучший совет, который он получил за время карьеры журналиста, а сейчас его инстинкты вопили и мигали, как, наверное, инстинкты животных перед бурей.

Он сел на пол и привалился спиной к полкам с журналами. Возможность поймать отца на чем-то действительно серьезном походила на бешеную гонку по ночному Лонг-Айленд-экспрессвей на пути в Саутгемптон. Где-нибудь в час ночи пятницы или в одиннадцать вечера воскресенья. Самое время для бешеной гонки с довольной улыбкой на лице.

«Все сходится», — подумал он. Блейк разжал губы и почувствовал, как к ним снова прилила кровь. Впервые он знал, что нужен, как никто другой.

ПОВЫШЕНИЕ МОЖЕТ ТАИТЬ ОПАСНОСТЬ

— Кейт, у нас тут небольшая проблема, — сказал Директор.

Уже второй раз на этой неделе он вызывает ее к себе в кабинет. Там уже находилась Лейси, и Кейт принялась считать до ста, чтобы не потерять над собой контроль.

— Ты к этому еще не готова, но у меня нет иного выбора, — продолжил Директор, разглядывая ковер, некогда розового цвета, теперь неразличимого под многочисленными пятнами от кофе. — Пол уходит от нас в «Вэнити фэр».

Кейт представила себе их группку, затерянную в бескрайнем океане — вокруг плещутся ледяные волны, люди в страхе ждут спасательный шлюп, лодочку, хоть какое-нибудь плавсредство. Даже предложение поднять ей зарплату до тридцати четырех тысяч в год не улучшило ее настроения.

Внезапно стало понятно, почему Пол все чаще надевал костюмы, зачем все утро в редакцию в надежде на интервью с ним названивали журналисты. Ева звонила уже трижды, но о реальной причине Кейт и не догадывалась. Она и не предполагала, что кто-либо в ее профессии может уйти с рынка сплетен живым. И никто никогда не возвращался в «Экзаминер», уйдя из него.

— Я пытался удержать его, но перебить предложение «Конде Наст» не смог, — продолжил Директор.

— В работе над колонкой нам необходима твоя помощь, — вступила в беседу Лейси, накручивая свой хвост на палец. — Пока мы не найдем подходящей замены.

— Если нам это удастся, — добавил Директор. — Ты не представляешь, сколько кандидатур я уже рассмотрел и отверг. Многие пытались подсидеть Пола, и это продолжалось годами.

Кейт захотелось заползти под диван и там спрятаться, хотя в глубине души она праздновала победу. Некто однажды сказал ей, что проще лишиться жизни, чем получить заветную колонку в свои руки.

— Кейт… тебе выделяется огромный кредит доверия, — размеренно произнес Директор. — Чтобы заменить Пола, у тебя нет никакого опыта, но и у меня нет иного выхода. Колонку нужно выпускать, а больше некому.

— И мы думаем, что у тебя получится, — добавила Лейси так, словно и сама не очень-то в это верила. — Твоя статья о дочери Стенли Шталя — образец материала, какой мы хотим видеть.

— Но, — вкрадчиво произнесла Кейт, — я не уверена, что хочу связать свою жизнь с колонкой светской хроники.

В том, что информация для статьи получена не по правилам — от Алека Коулмана — она не созналась. Титул «журналист колонки слухов» больше похож на ругательство или на диагноз. Она представила себе целую жизнь, состоящую сплошь из ночных посиделок с Тимом и Блейком, записывания сплетен, обедов с людьми, которые ни за что не пригласили бы ее, не будь она журналисткой.

Большинство ее ровесников занимают должности менеджеров по проверке фактов или секретарей. Это шанс, и второго такого может и не быть. «Все-таки будет приятно видеть свое имя на всех приглашениях, — подумала она. — И пусть отец Зо называет журналистов колонок светских новостей "сборщиками падали"».

— Послушай, ты станешь самой молодой в Нью- Йорке журналисткой, ведущей колонку слухов, — сказал Директор. — Любой твой ровесник мечтает о подобной должности. Я прошу тебя посещать приемы, работать с информаторами, распоряжаться довольно крупным бюджетом и выискивать для нас новости.

Лейси качала ногой. Если Кейт провалится, то потянет за собой и ее.

— А еще мы постараемся нанять кого-нибудь тебе в помощь, — продолжил Директор. — Дай мне знать, если у тебя есть подходящие кандидатуры.

— Но что если к моему возрасту начнут относиться с предубеждением?

Что если она станет, в конце концов, такой, как Тим и Блейк?

— Кейт, тебе всего двадцать два. Ты можешь сесть на пару лет в тюрьму, и это никак не отразится на твоей карьере, — ответила Лейси.

Директор смотрел Кейт прямо в глаза.

— Только помни о правилах. Не спи с тем, о ком пишешь. Или с кем-либо, кто близок тому, о ком ты пишешь. He принимай подарков. Нельзя брать даже орхидею из галереи «Шафера». — Он замолчал, чтобы усилить свою тираду. — Приложи все силы и сделай себе имя. А благодарить меня будешь позднее.

Полностью слова Директора Кейт осознала, когда уже дошла до своего стола. Вот тот случай, когда говорят «быть в нужном месте в нужное время». Но в горле у нее стоял ком, она с трудом дышала.

Редакция «Вэнити фэр» уже разослала пресс-релиз, так что неудивительно, что ее ждало письмо от Блейка, который просил подтвердить вести о Поле. Из отдельного туалета несколькими этажами ниже она позвонила Блейку на мобильный и объявила, что временно заменит Пола.

— Не хочешь сменить колонку? — спросила она, а он в ответ рассмеялся.

Она сказала, что не уверена в том, что хочет всего этого.

— Ты быстро поймешь, что лучше быть королевой, нежели фрейлиной, — ответил он. — Но будь осторожна. Скорее всего, Робин уже открыла сезон охоты на тебя.

— Кейт ни за что не выплывет без Пола Питерсона, — сказала, опрокинув первую стопку водки за вечер, Робин.

Тим согласился встретиться с ней перед походом на премьерный показ очередного кинофильма только потому, что знал: она все равно отыщет его в баре, что напротив редакции, к тому же, как бы ни было неприятно это признавать, ему нравилась компания Робин. Каждый раз, когда они встречаются, его самооценка вырастает. Она менее успешна и не так популярна, как он.

Однако он все равно пожалел, что пьет с ней, а не пошел домой со свежим выпуском «Роллинг Стоунз». Она явно не в себе.

— Да ей же всего двадцать один и она только-только приехала из своего Вудстока. Алло? Да о ее городке не слышно с 1960-х.

— Там живут Итан Хоук и Боб Дилан.

— Заткнись, — ответила она, пытаясь прикурить — на помощь Робин пришел бармен. — Да кому какое дело до Итана с тех пор, как его бросила Ума? И вряд ли у Кейт получится что-либо в жизни, кроме как добыть автограф Итана.

Позвонив Тиму утром, Блейк рассказал о том, что произошло, и выразил уверенность, что Кейт вряд ли удастся составить им конкуренцию. Тим, однако, в этом не был уверен. Он так же, как Робин, пребывал в ярости, что эту должность не предложили ему. По крайней мере, его могли пригласить на собеседование — даже если бы не взяли, это было бы лучше, чем полное молчание. «Колонка А» гораздо солиднее раздела светской хроники «Экзаминер». И все равно, повышение в должности означало бы значительную прибавку к зарплате и лишнее напоминание его редакторам, что такими, как он, разбрасываться нельзя.

Тим глотнул пива и произнес:

— А мне кажется, что она способная. Я думаю, она представляет прямую и явную угрозу.

— Алло? Ты вообще слушаешь, о чем я тут говорю? — спросила Робин, забарабанив пустым стаканом по столу. Она откинула свои рыжие волосы назад так резко, что на секунду они показались ему палочкой восклицательного знака. — Поверить не могу, что меня не пригласили на собеседование!

Тим никогда не признается, что он так же зол и разочарован, как и Робин.

Она заказала еще по стакану каждому и продолжала гнуть свое. Робин упертая. У Робин есть план. Робин плевать на нюансы. Перспективы кажутся ей яркими картинками, которые она должна впихнуть в собственные рамки.

— Я хочу возглавить эту колонку, и ты знаешь, что у меня получится гораздо лучше, чем у Кейт.

— Нежнее, Робин.

Она смерила его холодным взглядом. Журналисты колонок слухов есть всегда: они приходят и уходят, переходят из одного издания в другое или пропадают в чистилище. Они — константа.

— Ты себе не представляешь, как я хорошо к тебе отношусь.

Внезапно на Тима накатила волна подозрений:

— То есть?

— Та подстилка Даниэль, ну, которую я встретила на дне рождения Холли Мэй…

У него возникло ощущение, словно сейчас лопнет голова, мозги потекут на стол и соберутся в лужу у ног.

Робин прекратила накручивать рыжий локон на палец и наклонилась к нему поближе.

— Нам не обязательно обсуждать подробности, но она мне звонила.

Тиму не очень хотелось обсуждать это, но он почувствовал доверие к Робин. Ему давно нужно поделиться с кем-нибудь, с кем угодно, но он боялся раскрыть секрет. Однако он знал, что Робин прекрасно защищает своих информаторов, а у него на нее столько компромата, что она будет молчать.

— Я сказала ей, что лучше держать ротик на замке, — продолжила Робин.

Тим допил бокал. Он начал раздумывать над тем, как обернуть эти новости в собственную пользу и избавить себя от Даниэли. Попытка продать материал в конкурирующую колонку — шантаж.

— Спасибо.

— Ну, я была должна тебе за то, что ты отдал мне все телефоны из записной книжки Чарли.

Тим так и знал, что тот поступок вернется ему сторицей.

— Не думаю, что она попытается слить новость еще куда-нибудь, однако будь осторожен. Это не тот случай, когда можно спустить ситуацию на тормозах, а если все вскроется, ты будешь выглядеть полным засранцем, так что постарайся обернуть все так, чтобы явить себя в выгодном свете.

Он вздохнул. Подобный диалог он столько раз вел с множеством людей, которым звонил за подтверждением или опровержением, но теперь он по другую сторону баррикад. И не готов признать поражение.

Агент, представляющий Национальный клуб искусств, члены которого уже столетие заседают на Гранмерси-парк, пригласил Кейт выпить и предложи* оплатить обед всем ее друзьям, которые присоединяться к ним после их беседы во время аперитива.

— Мы хотим принять вас в члены нашего клуба, — сказал агент. Они попивали красное вино и закусывали кубиками сыра. Среди присутствующих они были единственными, кому еще не исполнилось пятидесяти лет. — Нам нужна свежая кровь.

Он рассказал, что Клуб был основан в 1893 году литератором, критиком-искусствоведом и журналистом «Нью-Йорк тайме».

— Учредительный комитет клуба стремится привлечь в ряды членов молодых современных журналистов.

Кейт улыбнулась. Ей понравилось, что она заслужила хоть что-то только за саму себя, а не за то, кем она служит.

— Еще комитет заинтересован в том, чтобы в прессе появлялись статьи о наших знаменитых членах, — теперь Кейт не была уже так уверена, что ее не используют, — среди которых Мартин Скорсезе, Роберт Редфорд и Ума Турман. Так что, если вы будете состоять в членах нашего Клуба, то сможете общаться со звездами.

Кейт задумалась, как трактовать членство в клубе с этической точки зрения. Это лучше или хуже, чем туфли от «Диор»? Членство в клубе продержится дольше, чем туфли, и статей от нее особо не ждут. Агент намекнул, что это пожелание, но не требование.

Первой к ним присоединилась Зо, и они сделали заказ, так как Ник позвонил и сказал, что успеет лишь к десерту. Зо посоветовала Кейт заказать фирменные блюда клуба — утку или стейк.

— Не ешь ничего из азиатской кухни.

Пока они занимались салатами, Зо рассказала Кейт, что заподозрила Тима в том, что он что-то от нее скрывает.

— Однажды утром, пока он был в душе, я посмотрела список пропущенных звонков в его мобильнике, и там была целая куча от какого-то Дэна. Ты хоть раз слышала, чтобы он упоминал этого Дэна?

Кейт покачала головой.

— Может, брат или старый друг? Зо глотнула вина.

— Мне кажется, что он — единственный ребенок в семье, а старый друг не станет названивать в два или три ночи.

— Дилер, у которого он берет наркоту?

— Тссс! — прервала ее Зо, оглянувшись на других обедающих в зале — в основном старичков. Свежая кровь не должна быть зараженной. — Его дилера зовут Кенни.

— А зачем ты полезла в его телефон?

Зо закатила глаза и закатала рукава своего красного кашемирового свитера.

— Неужели я должна объяснять это? Я ведь от тебя этому научилась.

Официант принес им утку, которая, как они единодушно признали, и близко не была так хороша, как поданная на открытии «Побережья». Воспоминание о ресторане Марко разбередило душу Кейт.

— Я все жду, когда встречусь с Марко, — сказала она, оглянувшись в зал.

— Рано или поздно вы встретитесь, — ответила Зо. — У нас вся редакция только о нем и говорит. Он вот-вот прорвется на самый верх и превратится в одного из тех. о ком судачат на всех углах. Этакий Гарри Поттер от кулинарии.

— Он так талантлив, по-твоему?

— Определенно. Талантлив и обаятелен. А значит, его потенциал удваивается.

— Обещаю разузнать о Дэне, если ты обещаешь известить меня обо всех ресторанных вечеринках, где может появиться Марко.

Они чокнулись.

— Договорились, — согласилась Зо.

Ник появился как раз к сладкому. Зо настояла на выборе фирменного десерта клуба — сладкого картофельного пирога, но сбежала на свидание с Тимом, так и не дождавшись заказа.

— Поверить не могу, что ты позволяешь ей встречаться с этим парнем, — сказал Ник.

После рабочего дня он выглядит изможденным — ему пришлось обедать с Пьером и архитектором, который строит им новый отель в Майами. Он распустил узел галстука.

— Что ты имеешь в виду под позволяешь?

— Неважно, — он откусил кусочек пирога. — Вкуснятина.

От удовольствия он даже прикрыл глаза.

— Я слишком устал, чтобы говорить о чем-либо серьезном.

— Нет уж, раз начал, заканчивай.

Он откладывает вилку.

— Что ж, хорошо. Мне кажется, что тебе стоит подумать и осознать, что эти отношения до добра не доведут — никого не доведут. С Тимом весело на вечеринках, он полезен тебе в профессиональном плане, но неужели ты хочешь, чтобы твоя лучшая подруга встречалась с парнем, который знаменит тем, что нажирается до умопомрачения и публикует сомнительные сплетни о знаменитостях?

Кейт вздохнула. Корочка пирога внезапно показалась ей пластилином, словно десерт выдерживали на полке неделю.

— Пойми меня правильно, по идее, мы сейчас находимся на отдыхе. Просто я думаю, что тебе надо хорошенько подумать, прежде чем одобрить эти отношения. Вам, девочки, следует держаться подальше от парней, которые постоянно на виду, и это, кстати, относится и к твоему увлечению тем поваром, — улыбнулся Ник. — Тебе надо бы найти себе кого-нибудь, кто занимается интересным делом, но не жаждет внимания публики.

Кейт рассмеялась.

— Кого-нибудь типа тебя, только чтобы не встречался с другой девушкой?

Внезапно он посерьезнел.

— Возможно, вскоре я буду один.

Кейт чуть не выплюнула от неожиданности кусок пирога.

— Что? Я считала вас с Энни идеальной парочкой.

Он вздохнул.

— Да, мы были ею. Три года, пока учились и жили в университетском городке. Но далекие расстояния и сумасшедшая работа делают свое дело. Я почти не помню, как она выглядит. Невозможно строить отношения с человеком, который живет в трех тысячах миль от тебя и абсолютно иной жизнью.

Кейт не знала, что и думать. Ей хотелось бы, чтобы Энни осталась с Ником. Но вместе с тем ей хотелось бы, чтобы они расстались, потому как тогда она могла бы проводить с каждым из них выходные, дни рождения и времена, когда одиночество в Нью-Йорк- особенно сильно давит на психику по отдельности.

То есть смогла бы вдвое больше общаться со своими лучшими друзьями.

— Может, вам стоит расстаться и поглядеть, насколько вы соскучитесь друг по другу? Если все плохо, то вы еще можете вновь сойтись.

Ник отрицательно покачал головой.

— Я никогда не верил в отношения типа «разбежались-собрались», — сказал он. — Мне нужно все или ничего, а наши отношения идут не в лучшую сторону.

— Что же, дай мне знать, если смогу чем-либо помочь.

Он рассмеялся.

— Как насчет познакомить меня с одной из подстилок, о которых ты мне рассказывала? Возможно, мне удастся заманить парочку, посулив им бесплатную ночь в гостиничном номере.

Прежде чем уйти, они подошли к бару и заказали себе «на посошок»; Ник запрокинул голову.

— Удивительно, — произнес он, рассматривая витражный купол, — по-моему, это Доналд Макдоналд. Обожаю его работы.

Они оба запрокинули головы, и Ник рассказал Кейт о художнике все. Она никак не могла поверить, что весь вечер не замечала потолка. Ей вдруг захотелось подняться туда, провести рукой по стеклам, прикоснуться к цветам и швам между стеклами, но, понятно, туда не добраться. Кроме того, вид вблизи будет далеко не так хорош, как снизу.

Чарли повесил трубку и спросил Тима:

— Ты ничего не слышал о том, что отец Блейка, Марк Рид и другие воротилы с Уолл-стрит попали под следствие за то, что организовали нелегальную перевозку предметов искусства на частных самолетах?

— А что незаконного в перевозке антиквариата на частном самолете, это же не наркотики, не оружие или что-то подобное?

— Если бы я знал ответ, я был бы адвокатом. Все, что я знаю, — они преступили закон.

Тим не улавливал сути. Ему плевать на все до тех пор, пока он не выяснит, что управляющий компанией трахает секретаря или перебрал лимит своей кредитки в стриптиз-клубе. Пару недель назад он написал статью о том, что некий банк содержал для своих управляющих и их любовниц pied-a-terre[22] в центре города. Вот это был материал. Развод — тоже хороший повод повеселиться, особенно если в него вовлечен миллиардер вроде Рона Перельмана. Скандал вокруг Стенли Шталя оказался хорошим только потому, что вслед за ним вскрылись случаи незаконной торговли акциями и среди других богачей Нью-Йорка. Но налоги и технические подробности навевают на него скуку. И в наводке Чарли есть намек на тоску зеленую. Эта новость дошла до него далеко не из первых уст.

— Не знаю даже, отец Блейка сейчас увлекается уродливым современным искусством. Хочешь, я спрошу у Блейка?

— Ну, если это поможет, будь добр. Но не испорти мне материал до тех пор, пока я все не разузнаю толком.

— Могу ответить тебе вполне определенно — мой отец не интересуется антиквариатом и не покупает его, — ответил по телефону Блейк. — Самая антикварная вещь в его квартире — моя бабуля.

— Ладно, забудь про антиквариат. Значит, это ошибка «Колонки А». А с налогами у него все в порядке? Сам понимаешь, нет дыма…

Блейк перебил его:

— Оставь свои пассажи для идиотов.

Блейк выпрямился на своем стуле. Именно в такие дни ему жутко хочется, чтобы его отец был стоматологом или профессором истории.

— Мой отец, сам понимаешь, не станет говорить ни с тобой, ни с Чарли, а если вы на него наедете, натравит на вас своих адвокатов.

— И что же мне теперь делать? Сегодня пятница, и нам до зарезу нужен материал. У нас достаточно материала на субботу и воскресенье, но номер понедельника никто не отменял, туда тоже нужно что-то дать.

Блейк сдался. Он поделился сведениями о том, что любовник некой редакторши модного журнала был застукан ею в постели с балериной. Все равно этот материал для Блейка табу: редакторша — давняя подруга его начальника и может попортить ему много крови.

— Неплохо, — прокомментировал Тим, быстро напечатавший текст под диктовку.

Он позвонит в редакцию модного журнала после шести вечера, когда все с чистой совестью уйдут на выходные и никто не сможет помешать ему выпустить эту новость в понедельничном номере.

Кейт толкнула тяжелые бронзовые двери «Побережья» и сразу уловила запах тропических цветов — слишком чуждый для Манхэттена. Огромные разрисованные райскими птицами и красными цветами вазы, стоящие вдоль темно-красных стен, были похожи на торчащие из пола полупрозрачные пальцы. На открытии она их не заметила — слишком много здесь было народу. И все в той толпе старались углядеть, кто еще пришел, а не куда все они попали. И меню она тоже увидела впервые: минимальный заказ здесь — семьдесят пять долларов. Ее родители никогда в жизни не станут платить столько за обед в ресторане. С детства она привыкла: роскошь для них — это лобстер за двадцать три доллара в любимом китайском ресторане. Официант принес ей бокал шампанского. Кейт откинулась на спинку мягкого стула, обитого бархатом, уставилась на водяной занавес, отделявший холл от обеденного зала, вслушалась в позвякивание столовых приборов о фарфор. Да, к этому легко привыкнуть.

Сегодня у Кейт первое свидание с Марко — на его организацию потребовалось всего три недели. Первые их встречи оказались неудачными. Когда твоя работа требует присутствия, как минимум, на двух мероприятиях за ночь или ужинов с вип-персонами, то планирование свидания — а нынешняя встреча похожа на свидание — дело не простое. Кейт уже выучила наизусть прямой телефон секретаря Марко. Началось все с того, что она набрала этот номер под предлогом поблагодарить его за коробку шоколадных трюфелей, которые он прислал ей, когда она упомянула его в статье о ресторанах. «Съедайте по одной каждый вечер, — сказал он. — Так вы обеспечите себе сладкие сны». Хотя Кейт не была уверена в надежности совета, она последовала ему и каждый кусочек ароматного шоколада напоминал ей о Марко.

Ресторан был полон, Марко прохаживался по залу, словно Билл Клинтон — глядел в глаза, притрагивался к локтям, похлопывал по плечам. Он улыбается широко и помнит всех по именам. Здесь он знаменит на девяносто пять процентов.

Красотка-метрдотель Джейд подняла трубку и, не отрывая взгляда от журнала заказов, сообщила Кейт, что Марко будет ждать ее на улице в черном «линкольне». Кейт удивилась, что он не подошел и не пригласил ее сам, но потом решила, что он не любит смешивать работу и личные отношения. Как бы то ни было, это шаг вперед по сравнению с ее прошлым свиданием, когда ее парень опоздал, и она, простояв под дождем час, оказалась в результате за столиком у туалета.

Садясь в автомобиль, она почувствовала себя принцессой или, как минимум, одной из нью-йоркских наследниц с бездонным банковским счетом. Вот он, настоящий шик Манхэттена. Никаких мозолей после прогулки от дома к метро и обратно.

Из служебного входа появился Марко — на нем кожаная куртка кремового цвета, очень похожая на ту, в которой сегодня в его ресторане ужинал Ральф Аорен. Завтра она скажет Тиму, что ему надо бы написать о том, кто из известных модельеров обедает в «Побережье».

— Привет, красавица, — сказал Марко, расцеловав ее в обе щеки. Она думала, что он собирается поцеловать ее в одну только щеку, так что они чуть не столкнулись лбами. Уже второй раз он назвал ее красавицей, и она чувствовала, как тает от этого. Откуда- то из-под сиденья он достал охлажденную бутылку шампанского и, чтобы откупорить бутылку, закатал рукава; она заметила на его запястье розовый шрам. Такие шрамы не случаются от катания на лыжах и не

остаются после операций. У этого шрама есть своя история, но, прежде чем она решилась спросить, Марко спустил рукава с такой поспешностью, словно открытую кожу ему жгло. Люди всегда в первую очередь рассказывают те истории, которые никому не интересны и пользы не несут.

Словно в романтической комедии, он налил два бокала — жест показался ей слегка наигранным, почти пародийным, но все равно очаровательным.

Зазвонил телефон Марко, и он завел деловую беседу с управляющим «Побережья», одновременно открыв ноутбук и отправляя несколько электронных писем. Кейт попивала шампанское — своеобразный приз за несостоявшуюся беседу — и пялилась в окно автомобиля так усердно, словно смотрела кино. Ему снова позвонили. Она проверила свой мобильный — нет, сообщений не было. Он губами произнес «прости» и продолжил беседу. Но вот она почувствовала, что теперь он смотрит на нее, и, даже глядя в окно, не может не поддаваться ощущению, что взгляд его шоколадных глаз так и скользит по ее ногам.

— Ты понравилась мне с первой нашей встречи, — сказал он, захлопнув крышку телефона, и машина остановилась. Кейт лишь улыбнулась в ответ и постаралась дышать глубже.

Водитель открыл дверь, Марко предложил Кейт руку и повел ее внутрь ресторана «Нобу». Тонкие березовые стволы с торчащими из них ветвями создали своеобразный барьер, отгородивший от остального зала кабинку у окна, в которую они и скользнули. На другой стороне зала Кейт заметила Руперта Мердока с женой. На прошлой неделе она опубликовала статью, где писала, что южноафриканский медиа-магнат и конкурент Руперта засылал своего секретаря в спортивный клуб, где тот занимается, с целью узнать, какого веса штангу поднимает Мердок, чтобы побить этот вес. Тот самый секретарь учился с Кейт в университете и несколько недель назад, встретив на вечеринке, рассказал ей об этом. Тогда он еще не был достаточно опытен, чтобы заявить, что его история не для печати.

Марко рассказал Кейт, что Нобу Мацухиса хотел подавать саке в традиционных сосудах — деревянных коробочках, но его инвестор Роберт Де Ниро обливался всякий раз, как выпивал, и потому пришлось остановиться на маленьких пиалах. Кейт впервые попробовала рисовую водку, ожидая, что это будет ужасно, но была удивлена чистым и более сладким, чем она предполагала, вкусом. У маленьких пиал, кажется, нет дна, саке быстро теряет вкус и пьется, как вода.

Марко спросил, голодна ли Кейт, и она, улыбаясь, кивнула в ответ. Меню им не подали, но он заказывает официанту все блюда на пробу и двойную порцию морских ежей, которых, как он сообщил ей, следует называть уни.

— Женщина, умеющая есть, крайне сексуальна, — сказал он, глядя Кейт прямо в глаза.

Первым блюдом, поданным на стол, была нарезанная лентами рыба, присыпанная тонкими колечками перца халопиньо. Марко откусил кусочек и закрыл глаза, сконцентрировавшись на вкусе блюда. Он заметил, что секретом вкусного блюда является баланс между сладостью, кислинкой, горечью и солью — рецепторы языка реагируют лишь на эти четыре вкуса. В этом блюде равновесие соблюдено, и потому, объяснил он, оно и есть козырь ресторана «Нобу». Кейт про себя подумала, что именно эти составные части характеризуют ее жизнь в Нью-Йорке.

— А ты знаешь, что синеплавниковый тунец может проплыть отсюда до Японии всего за месяц? — спросил он, занявшись кусочками пурпурно-красно- го мяса рыбы, которые так и тают на языке.

Он поведал, что тунцов изучают в аквариуме города Монтеррей — неподалеку от места, куда он десяти лет от роду переехал из Италии с семьей. Тунец может не есть неделю, а его чешуя — всегда идеально серебряного цвета.

— Идеальное существо, — произнес он.

О тунце он рассказывал с тем же жаром, с которым Тим вещает о Джессике Симпсон.

— Но если тунцы попадают в неволю, у них под подбородком появляются наросты. Они безопасны, но никто не может объяснить этого явления.

Он рассмеялся.

Следующее блюдо — уни, ежи мягкие и удивительно вкусные. В ее горло льется вкус моря. Марко говорит, что ежи — естественный афродизиак, а Кейт не знает, что заставило так биться ее сердце — еда или его бедро, прижавшееся к ней.

В перерывах между блюдами он обучал ее, как правильно держать палочки — надо брать их ближе к утолщенным концам, чтобы захватывать кусочки рыбы было удобно и красиво. Этой технике он научился в Японии. После он показал, как высасывать мозги — «самое вкусное» — из голов креветок: положил голову с усиками, глазами и прочим в рот и разжевал. Кейт не могла заставить себя смотреть на черные выпученные глазки креветок, но боялась, что Марко подумает, будто она трусиха, и сунула одну в и конкурент Руперта засылал своего секретаря в спортивный клуб, где тот занимается, с целью узнать, какого веса штангу поднимает Мердок, чтобы побить этот вес. Тот самый секретарь учился с Кейт в университете и несколько недель назад, встретив на вечеринке, рассказал ей об этом. Тогда он еще не был достаточно опытен, чтобы заявить, что его история не для печати.

Марко рассказал Кейт, что Нобу Мацухиса хотел подавать саке в традиционных сосудах — деревянных коробочках, но его инвестор Роберт Де Ниро обливался всякий раз, как выпивал, и потому пришлось остановиться на маленьких пиалах. Кейт впервые попробовала рисовую водку, ожидая, что это будет ужасно, но была удивлена чистым и более сладким, чем она предполагала, вкусом. У маленьких пиал, кажется, нет дна, саке быстро теряет вкус и пьется, как вода.

Марко спросил, голодна ли Кейт, и она, улыбаясь, кивнула в ответ. Меню им не подали, но он заказывает официанту все блюда на пробу и двойную порцию морских ежей, которых, как он сообщил ей, следует называть уни.

— Женщина, умеющая есть, крайне сексуальна, — сказал он, глядя Кейт прямо в глаза.

Первым блюдом, поданным на стол, была нарезанная лентами рыба, присыпанная тонкими колечками перца халопиньо. Марко откусил кусочек и закрыл глаза, сконцентрировавшись на вкусе блюда. Он заметил, что секретом вкусного блюда является баланс между сладостью, кислинкой, горечью и солью — рецепторы языка реагируют лишь на эти четыре вкуса. В этом блюде равновесие соблюдено, и потому, объяснил он, оно и есть козырь ресторана «Нобу». Кейт про себя подумала, что именно эти составные части характеризуют ее жизнь в Нью-Йорке.

— А ты знаешь, что синеплавниковый тунец может проплыть отсюда до Японии всего за месяц? — спросил он, занявшись кусочками пурпурно-красно- го мяса рыбы, которые так и тают на языке.

Он поведал, что тунцов изучают в аквариуме города Монтеррей — неподалеку от места, куда он десяти лет от роду переехал из Италии с семьей. Тунец может не есть неделю, а его чешуя — всегда идеально серебряного цвета.

— Идеальное существо, — произнес он.

О тунце он рассказывал с тем же жаром, с которым Тим вещает о Джессике Симпсон.

— Но если тунцы попадают в неволю, у них под подбородком появляются наросты. Они безопасны, но никто не может объяснить этого явления.

Он рассмеялся.

Следующее блюдо — уни, ежи мягкие и удивительно вкусные. В ее горло льется вкус моря. Марко говорит, что ежи — естественный афродизиак, а Кейт не знает, что заставило так биться ее сердце — еда или его бедро, прижавшееся к ней.

В перерывах между блюдами он обучал ее, как правильно держать палочки — надо брать их ближе к утолщенным концам, чтобы захватывать кусочки рыбы было удобно и красиво. Этой технике он научился в Японии. После он показал, как высасывать мозги — «самое вкусное» — из голов креветок: положил голову с усиками, глазами и прочим в рот и разжевал. Кейт не могла заставить себя смотреть на черные выпученные глазки креветок, но боялась, что Марко подумает, будто она трусиха, и сунула одну в рот. И он оказался прав: по ее языку расплылся вкус океана.

— Нобу — очень приятный парень, — сказал, жуя, Марко. — По-моему, он единственный в поварском цеху, кто не изменяет своей жене.

— Что, никто другой не верен?

Лучшие из информаторов — непосредственные участники событий.

— Хочешь, чтобы я рассказал тебе, в какие гостиницы они возят своих любовниц?

Ее глаза округлились.

— ДА!

Она уверена, что Лейси будет осчастливлена подобной информацией.

И Марко рассказал, присовокупив к этому рассказ о неком шеф-поваре, заслужившем три звезды, который возбуждается только в апартаментах «S&M», расположенных над его рестораном «Загат».

Может быть, это выпитый саке, а может, она осмелела от того, что он рассказал столько секретов. Теперь она хотела узнать одну из его тайн.

— А почему ты расстался с Венди Уинтер?

Он вздохнул и промокнул губы салфеткой.

— Венди сорок, она хочет замуж и детей, а я нет, — ответил он.

Кейт вспомнился тунец, плавающий в неволе в аквариуме.

— Я не хочу никаких официальных отношений. Мне и на работе формальностей хватает.

Его речь о браке кажется отрепетированным монологом, подготовленным на случай необходимости поставить в рамки любую даму, с которой он встречается, и Кейт не очень ему поверила.

— Мои родители друг другу не изменяют, — заметила она, откусывая кусочек нежной рыбы. — Они действительно любят друг друга.

— Это ты так думаешь. Мужчины не могут быть верными.

— Может, ты не можешь, но мой отец может. Я в этом уверена.

Кейт вспомнила, как ее родители проводят летние вечера в саду и в прогулках вдоль ручья. Скорее всего, они не одобрили бы ее свиданий с Марко. «Найди себе кого-нибудь симпатичного», — твердили они.

— Это редкость, — сказал он так, словно не поверил ни слову из того, что она сказала.

Все блюда меню стоят на их столе.

— Это секрет нашего мира, — объяснил Марко, сменив тему разговора. — Это самый дешевый способ подкормить вип-гостя.

Подана овальная тарелка с шариками мороженого, обсыпанного липким рисом. Мягкий шоколадный пироге мороженым вкуса зеленого чая, которое должно притупить резкую сладость теста. Когда они закончили, счет им не подали, однако Марко попросил официанта принести счет за десерты, чтобы оставить на чай. Кейт подглядела в чек: двести долларов.

Когда они выходили из ресторана, Марко положил руку ей на спину — словно они обедали вместе уже бесчисленное количество раз. Снаружи их ждал автомобиль — держать машину столько времени, должно быть, стоит целое состояние — водитель распахнул перед ними дверцу. Забравшись внутрь, Кейт сползла по кожаному сиденью.

— Ты сонная, и это очаровательно, — сказал Марко, притянув ее к себе, а Кейт обнаружила, что на его груди очень даже удобно примоститься. Он снял с ее волос заколку и стал гладить ее кудри.

Он настоял на том, чтобы отвезти ее в Бруклин, а Кейт хотелось, чтобы водитель просто продолжал ехать. Чтобы он пересек еще один мост и увез их куда- нибудь подальше. Чтобы этот вечер продлился еще.

Но вскоре они прибыли. Пробки возникают только, когда ты куда-нибудь спешишь, и рассасываются неизвестно куда, если ты наслаждаешься поездкой. Кейт хотелось пригласить Марко к себе, но в квартире не убрано, повсюду стоят мышеловки, в раковине грязная посуда, у двери мешки с мусором. А начало отношений только одно, и оно должно быть идеальным.

— Ты не пригласишь меня к себе? — спросил он.

Кейт отрицательно покачала головой и, прежде чем водитель успел открыть перед ней дверь, задергала ручку.

— Спасибо тебе за удивительный вечер.

Она выскочила из машины и чуть не бегом пустилась к лестнице. Она знала, что если обернется, то точно не удержится…

«Без купюр», «Нью-Йорк экзаминер», Поя Питер- сон и Кейт Саймон.

Знаменитые шеф-повара меняют свои прославленные рестораны на отели. Вместо того, чтобы заняться приготовлением еды, они заказывают ужины в номера. Надежный информатор сообщил нам: некий повар, дослужившийся до трех звезд, после закрытия своего ресторана, прежде чем поехать домой к жене и детям, тайком отправляется в гостиницу в центре города. Метрдотель некоего популярного заведения также неравнодушен к табличке «не беспокоить» — он использует ее для свиданий с собственной женой и третьим партнером — дамой из высшего общества с титулом и темным прошлым.

Когда Тим добрался до офиса в десять утра, на его столе стояла бутылка любимой водки. Наверное, это дело рук Кейт. Несколько дней назад он рассказывал ей, почему предпочитает именно эту марку. Карточка меж тем утверждала, что это благодарность Марко за упомянутый Тимом факт, что в «Побережье» ужинал Ральф Лорен, и за то, что в этой статье Марко не был назван «Распутным Кулинаром». Хороший способ избавить себя от неприятной клички.

Чарли, прибывший в редакцию через полчаса, внимательно поглядел на Тима, явно подумывая, что тот явился сегодня рано только потому, что приехал прямо с затянувшейся вечеринки. Однако именно Чарли был в той же, что и вчера, одежде, и это его жена уже дважды справлялась по телефону о местонахождении мужа. Тим объяснил, что у него была спокойная ночь с Зо. Они поужинали в бистро в Верхнем Ист-Сайде, где, что порадовало Тима, он никого не знал. Счет на сто двадцать долларов — достойная плата за анонимность.

Чарли сел за свой стол лицом к Тиму и начал читать почту.

— Ты не болен?

— Немного — из-за того, что покутил ночью.

— Хе-хе, это поможет, конечно, — захихикал Чарли, кивнув на бутылку водки. — У меня ночь прошла продуктивно. Я поужинал с лучшим информатором с Уолл-стрит.

Тим знал, что этот информатор был уволен из респектабельного банка за роман с секретаршей, и Чарли пришлось «заняться неотложным делом», о котором он вряд ли расскажет жене.

— Оказывается, Стивен Брэдли и еще несколько крупных шишек попали под следствие из-за того, что покупали предметы искусства здесь, перевозили их в свои загородные резиденции, а затем самолетом обратно сюда, чтобы не платить высоких налогов Нью- Йорка.

Чарли крайне доволен. Он обожает скандалы в высшем обществе. Так он чувствует себя Домиником Данном, только без его высокой зарплаты.

— Словно они такие бедные, что не могут позволить себе заплатить пошлину.

Кровь отлила от лица Тима.

— Может, мне удастся заставить отца Блейка заговорить в обмен на обещание не упоминать его в статьях.

— Отец Блейка и есть персона-прима истории.

— А может, сделаем героем Марка Рида? Он только что заработал триста миллионов.

— Благодаря Стивену Брэдли, — поднял брови Чарли. — Если Блейкова папашу не упомянем мы, это сделает «Джорнал». Они тоже роют в этом направлении. Ты не хуже меня знаешь, что мы должны как-то приглушить скандал, показать, что мы были на месте преступления первыми.

Ту же речь Тим выдает своим излишне рьяным информаторам. Пора бы уже формализовать ее — на диск записать, что ли.

Схватив мобильный, Тим сказал, что идет пить кофе. Отойдя от редакции на несколько кварталов, он позвонил Блейку и перешел сразу к делу.

— Чарли сказал, что он не платил налога на при обретение предметов искусства, что открыто дело, что этим занимается также Джастин Катц из «Джорнал». Нам надо что-то предпринять, и почему бы тебе не сказать мне, что именно.

Тиму было слышно, как Блейк скрипит ручкой, записывая за ним все сказанное от руки, — не печатает на компьютере. Должно быть, он не хотел, чтобы Тим знал, что он докладывает обо всем отцу.

— Обмен?

— Нет уж, придумай что-нибудь получше.

— Обман?

— Обманывай, но делай это быстро. Я могу придержать новость день или два. Нам в спину дышит даже редактор деловой хроники. Если новость будет разворачиваться медленно, он может оказаться на первой полосе со своим расследованием, а в этом случае, сам понимаешь, мы потеряем всякий контроль над ситуацией.

У Блейка в запасе должно быть нечто, что отец отдал ему именно на такой случай. И он не заставляет себя просить:

— Марк Рид только что купил на «Сотбис» Пикассо за тридцать миллионов. — Все журналисты колонок культуры и светской хроники пытались узнать, кто же именно приобрел картину — всплывали имена Пола Аллена, Лили Сафры и Стива Уинна.

— Это даст тебе несколько дней, но лучше придумать официальную версию происходящего, — ответил Тим. — Эту новость не похоронить.

Каждый раз, думая об отце, Блейк чувствовал во рту вкус омлета из ресторана Университетского клуба. Он глотнул еле теплого кофе, прихваченного в индийском ресторанчике; от этого напитка создается ощущение, что у тебя прободение желудка. Затем позвонил отцу и попал на его давнюю секретаршу, которая любит поболтать о всякой ерунде и делает это бесконечно долго. Ну почему, почему, чтобы поговорить с отцом, ему раз за разом нужно преодолевать одни и те же барьеры?

— Это срочно, — произнес он, и — слава богу — его немедленно вывели на прямой номер отца.

Отец всегда говорил, что вступления — это для тех, кому нечего делать и нечего сказать.

— Кто знает?

— «Колонка А» и «Джорнал».

Примерно минуту отец молчал. Слышен звук переворачиваемых газетных страниц, отец ругнулся и вздохнул. Внезапно Блейка озарило — он, Блейк, знает выход из положения. Это его игра, и он включает автопилот. Для начала приказал отцу заткнуться и заплатить все необходимые налоги немедленно. Затем дал ему телефон агента, которому, попав в беду, звонят сильные мира сего, за улаживание подобных проблем тот берет минимум тридцать тысяч в месяц.

— Врать не стоит, — продолжал Блейк. — Врать будут все остальные, а когда волна ажиотажа спадет, это случится примерно через две недели, ты окажешься самым хорошим парнем в округе.

Отец молчал.

— А если ты не станешь кобениться и заплатишь все, что обязан, то, когда они начнут копать, не смогут к тебе придраться. Не начни Билл Клинтон врать о романе с Моникой, его, может, и не довели бы до импичмента. Вранье никого никогда не доводило до добра, разве что Марту Стюарт.

— Не надо было мне поддаваться уговорам Линдси и таскаться по галереям в Челси, — с присвистом прошептал отец. Осторожничал, хотя у него огромный угловой кабинет, в котором подслушать разговор невозможно. — Вот что случается, если покупать картины за пределами Пятьдесят седьмой улицы.

— Неважно, как или почему все произошло. Ты теряешь время и силы на то, чтобы это понять. Важна не история инцидента, а его последствия.

— А что случится с фирмой, с советом попечителей музея Гуггенхайма? — спросил отец злым голосом.

Ох, как он огорчен.

— Память людская коротка, и лучше будет, если ты первым им обо всем расскажешь.

Отец помолчал.

— Спасибо, — тихо произнес он. Откашлялся. — Но козлам из «Колонки А» я ничего не скажу. Я знаю, что Тим твой друг, но они обзывают Линдси ужасными прозвищами. Я не могу сотрудничать с подобными типами.

Блейк посмотрел в окно. Улицы, малюсенькие людишки и миниатюрные машинки четырнадцатью этажами ниже кажутся чистенькими, отполированными недельным дождем. Дела пошли на лад.

Добравшись до офиса, Кейт зарылась в передовицы ежедневных газет, желая поскорее добраться до стопки ежемесячных журналов, которые пришли сегодня. Как всегда, в поисках статьи Джастина она просмотрела «Уолл-стрит джорнал». Он читает все ее заметки, так что ответная вежливость обязывает ее читать его статьи. Профессиональная этика по отношению к друзьям. Кроме того, она действительно начинала понимать механику бизнеса, который оказался похожим на мир слухов, только денег на кону больше.

Прочтя заголовок статьи, Кейт ахнула: «Промашка Брэдли на три миллиона».

— Это не папаша ли Блейка из «Манхэттен мэгэзин»? — спросил Гевин, читающий через ее плечо.

Не успела Кейт ответить, как к столу, бряцая браслетами, в облаке «Шанель № 5» подлетела Лейси.

— У тебя есть связи, с помощью которых можно раскрутить эту историю, — сказала она.

Кейт смутилась. Она-то думала, что не имеет права писать о знакомых. Неужели с восшествием на должность ведущего редактора колонки для нее изменились неписанные законы?

— Ну, чего же ты ждешь? — спросила Лейси. — Сроки поджимают!

Гевин, передернув плечами, вернулся на свое место. Кейт начала листать записную книжку, в которой делала пометки о проведенных телефонных разговорах. Ничего дельного. И вдруг она увидела: «Скандал в совете попечителей музея. Налоги на предметы искусства». Она вспомнила, как звонила себе на автоответчик из ванной комнаты Алека в ночь, когда она расколотила стаканы в «Лаше». Начала искать в «Нексисе», и действительно оказалось, что отец Блейка Стивен Брэдли является членом Совета попечителей музея Гуггенхайма. Поиск по веб-сайту музея показал, что Стивен Брэдли больше не является членом совета попечителей, хотя на недавнем приеме он числился среди почетных гостей вместе с Майклом Дугласом, Кэтрин Зета Джонс, Дэном и Донной Эйкройдами. Кейт принялась копаться в архивах новостей музея, старых страницах, на «Гугле» и нашла состав совета полугодовой давности. Да, и Стивен Брэдли, и Марк Рид — оба были его членами. Ее сердце забилось, она не знала — в панике или в радостном возбуждении.

Прежде чем копать глубже, ей нужно позвонить Блейку. Пол говаривал: «Делай все, чтобы добраться сразу до источника».

— Пожалуйста, скажи мне, что хотя бы ты звонишь не для того, чтобы поговорить о моем отце, — первое, что услышала она, когда он взял трубку.

Кейт попыталась сконцентрироваться, еще раз пробежалась глазами по заметкам в блокноте, но разнервничалась так, что забыла, о чем хотела спросить. Она сказала, что хотела предупредить Блейка о том, что работает над статьей о его отце и Марке Риде и об их исключении из членов совета попечителей музея. Слово «предупредить» у Пола звучало как-то убедительнее.

— Ты не можешь писать о чем-нибудь другом? — спросил он.

— Прости, но нет, не могу, — ответила она твердым тоном, хотя никакой уверенности не чувствовала. — Теперь, когда Пола больше нет, мне приходится вертеться как угрю на сковороде.

— Что ж, лучше ты, чем кто-нибудь другой. — И это значит, что ни Тим, ни Робин ее не обойдут! — Следует ясно дать всем понять, что мой отец признал свою ошибку, заплатил три миллиона долларов долга и пожертвовал двести пятьдесят тысяч в муниципальный детский благотворительный фонд «Искусство исцеляет». Марк продолжает утверждать, что он невиновен и, скорее всего, предстанет перед судом.

— Если подтвердишь слух о музейном скандале, я опубликую твою информацию, — сказала она, с радостью отметив, что у нее не дрожат руки.

— Что же, подтверждаю. Совет попросил отца покинуть состав попечителей, и он это сделал. Но я тебе этого не говорил. Официальное подтверждение тебе надо получить у агента отца.

Тим всю ночь провел в центре города в чьей-то квартире, нюхая кокаин в компании симпатичной скульпторши, молодого галериста и недавно разведенного наследника фармацевтической империи. Он ошибочно подумал, что, если продержится до последнего, скульпторша, которой надо оповестить публику о грядущей в следующем месяце выставке, поедет к нему — хотя он сейчас настолько одержим Зо, что почти не флиртовал. Он был самым привлекательным и самым бедным мужчиной в этой компании. Богачи потеют даже от простого сидения на месте, и на той вечеринке было кому потеть. Но как только наследник упомянул, что скупает предметы искусства для украшения перестроенного особняка в Бедфорде, скульпторша мгновенно потеряла интерес к Тиму. Наверное, он заслужил это — потому что солгал Зо, что не смог достать ей приглашение на ужин после показа. Она, скорее всего, догадывается, что это вранье. Он побоялся, что на мероприятие припрется Даниэль — она хвасталась, что встречалась с устроителем сегодняшнего мероприятия.

Надо было сказаться больным. С утренней редколлегии вернулся Чарли — он выглядел так, словно его только что пнули в живот, а потом хорошенько стукнули по башке.

— Надо было выпускать тот материал о Стивене Брэдли, — сказал он. — Сначала «Джорнал» обставил нас, а теперь — вот, и натпи шишки психанули не на шутку.

Он бросил на стол Тима «Экзаминер», сел и схватился за телефонную трубку. Тим открыл колонку Кейт, и у него перехватило дыхание.

Музей Гуггенхайма втихомолку попросил двух членов совета попечителей оставить свои должности. Финансист Стивен Брэдли и технический гуру Марк Рид были вынуждены на прошлой неделе отказаться от высоких постов в мире искусства, так как попали под следствие по обвинению в мошенничестве с налогами, — чтобы не платить высоких налогов, они на личных самолетах вывозили картины из Нью-Йорка. Обоим пришлось отстегнуть больше четырех миллионов долларов музею и департаменту образования. В то время как Брэдли сотрудничает с властями, Рид остается под следствием, и наши информаторы утверждают, что его дело через несколько недель окажется в суде. «Это было труднейшее решение — этически оправданный поступок сильно подкосил наши образовательные программы», — сказал менеджер по связям с общественностью музея.

Она покопалась и нарыла скандал даже внутри уважаемого городского музея. Неплохо для дебютантки, лихо она разыграла карту наивности. Да, несомненно — прямая и явная угроза. И папаша Блейка выставлен в гораздо более выгодном свете, нежели

Марк Рид, так что Блейк не в обиде. А черт с ними. Тим, как лучший друг Блейка и журналист «Колонки А», должен был получить эту статью на блюдечке с голубой каемочкой. Ну, зачем, скажите, охранять священных коров, если их молоко все равно достается кому-то другому?

Он позвонил на работу Блейку.

— Что еще она знала?

Статья явно была диверсией, нацеленной на то, чтобы не сказать чего-то более важного, что могло просочиться на свет. Чего-то, что теперь должен заполучить Тим. Так будет честно.

— Она не нуждалась в моей помощи.

— То есть ты ее поощряешь? Пусть она опережает меня без твоей помощи? Прекрасно. Теперь я чувствую себя гораздо лучше.

Тим бросил трубку телефона, который мгновенно зазвонил. Он ответил, так как был уверен, что это Блейк, который хочет помириться.

Должно же ему повезти.

— В мой кабинет! — рявкнул в трубке голос Пузана так, что в коридоре ухнуло эхо. — Немедленно.

Пузан захлопнул дверь, а Тим сполз на небольшой серый диванчик.

— Вчера нам надрал задницу «Джорнал», а сегодня убыточная газетенка захапала статью, которая по праву принадлежала нам. Но не-ет, ты хотел защитить своего дружка из «Манхэттен мэгэзин», который, как ты и сам должен помнить, — наш конкурент.

Пузан не ждал ни объяснений, ни оправданий.

— От тебя снова несет выпивкой и сигаретами. Скорее всего, ты все еще под кайфом, что ты там потреблял ночью. Повторяю тебе еще раз, Тим: если ты не начнешь в ближайшем будущем добывать хорошие, нет, великолепные материалы, пеняй на себя. Мне не нужно тупое оправдание, мол, это твоя работа — ты просрал свою работу. Ты видел, чтобы Чарли приходил обкуренный? Видел?

Тим покачал головой.

— Именно. Соберись, тряпка. Это тебе второй официальный выговор за опоздания, пьянство и покрывательство дружков. И ты знаешь, что это означает. Знаешь?

В этот раз Тиму захотелось ответить.

— Да, — сказал он. — Три выговора, и я на улице.

Пузан, взяв пончик со стола, надкусил его, сахарная пудра припорошила его темный пиджак. Он не отряхнулся. Толстый урод. Спортивные обозреватели заказали утром две коробки пончиков, и Тима чуть не вырвало после одного только кусочка.

— А знаешь, что огорчает меня сильнее всего? — спросил Пузан, но в этот раз Тим не знал. — Знаешь?

Тим покачал головой и потупился, изучая ковер.

— Если бы ты собрался, если бы занимался своим делом, ты бы был лучшим журналистом светской хроники в этом городе. Когда ты решаешь работать, ты лучший, кого я знал за двадцать лет.

Тим попытался представить себя двадцать лет назад, но мозги не варили.

— Я устал бороться с угрозами адвокатов потащить нас в суд, а ты не даешь никаких объяснений своему поведению. Однажды мы проиграем судебную тяжбу и полетим ко всем чертям.

Пузан глотнул свой кофе с молоком. Желудок Тима сворачивался при одной мысли о сладкой маслянистой жидкости.

— Так что вали за свой стол и оправдай наше к тебе доверие, — закончил Пузан. — Ты хорош настолько, насколько хороша…

—…моя последняя статья. На этом месте его жизнь дала трещину.

— Нарой хренову историю, найди мне что-нибудь, что мы можем поместить на обложку, и убедись, что это, правда. И не забывай, что я все еще жду развития истории о гребаном Голливудском Повесе. Клещами вытяни историю из своего информатора!

— И когда ты собирался поведать мне, что мой будущий тесть преступник? — заорала Бетани, как только Блейк вошел в квартиру.

Бетани, ее друзья и родственники не читают «Джорнал», так что вчерашняя статья прошла мимо них, но они точно прочли сегодняшнюю колонку Кейт. Весь день Бетани оставляла довольно хамские сообщения на автоответчике, но Блейк отключил мобильный сразу после разговора с отцом — сегодня был последний день сдачи материалов в печать. Отец, кажется, вполне нормально отнесся к статье в «Экзаминер», хотя удивился, что на него не обрушился шквал звонков. Блейк не стал рассказывать ему, что люди, как правило, делают вид, что не читали плохого о тебе, хотя все обо всем знают.

Бетани наступала на него, дергаясь, словно марионетка в руках маленькой девочки. Фарфоровые щеки горят, губы темно-красные, длинные шелковые черные волосы спутаны. Глаза черны от гнева. Длинные пальцы, кажется, не знают прикосновения солнечных лучей.

— Что скажешь в свое оправдание, Блейк?

Он налил себе стакан скотча и добавил два кубика льда. Снял синий клубный пиджак, черные туфли, сел на уютный белый диван, который, однако, на ощупь не так мягок, как на вид.

— Успокойся, — ответил он. — Он никого не убил, не разорил никаких пенсионных фондов.

— Но он лгал, — сказала она, нависнув над ним и скорчив гримасу ярости.

На ней ожерелье в виде сапфировых и бриллиантовых змеек — Блейку захотелось, чтобы они ожили и покусали ее.

— Бетани, ты лжешь постоянно.

— Но не о важных вещах! Не в налоговых декларациях!

— Только потому, что у тебя нет денег, о которых можно наврать.

Ее глаза распахнулись, а челюсть отпала так, что на переднем зубе стало видно пятно губной помады. Она рухнула на белый стул напротив Блейка, а он заметил, что на стеклянном столе остались крошки кокаина. Он собрал их пальцем и втер в десны. Бетани подвигала челюстью, словно через нее пропустили заряд тока, но сделала вид, что ничего не заметила.

— Моя мать боится, что нас исключат из «Саут-гемптонской ванной корпорации».

— И поделом. Этот клуб — расистская, антисемитская, гомофобская и, что хуже всего, скучная организация.

— Но где мы тогда будем играть летом в теннис? — спросила она, словно это неимоверно важно.

Блейк холодно поглядел на нее и вновь провел пальцем по столу, собирая кокаин. Надо, наверное, заказать еще. А лучше травки. Он ведь волнуется.

— Это самый глупый из твоих вопросов, — заметил он.

Она вскочила и отправилась к окну такой походкой, словно шла на десятисантиметровых шпильках, хотя сейчас она босая и ростом кажется меньше, чем Блейк привык. Тихим голосом Бетани спросила:

— Как насчет еще одного глупого вопроса? Мы все еще состоим при музее Гуггенхайма? Потому как если да, то я хотела бы заказать кое-что из весенней коллекции Донны Каран прежде, чем журналисты колонок моды расхватают все.

Уже в ожидании ответа, она, возможно, осознала, как глупо звучит ее вопрос. Может, это кокаин, а может, она действительно волнуется из-за платьев и тенниса. А может, это случай, когда далекое будущее спланировать проще, нежели сегодняшний день. Она села прямо на пол. Возможно, она была испугана тем, что ее мать неправа, когда утверждала, что выйти замуж за богача так же легко, как за бедняка.

Блейк накинул свой пиджак. Схватил из шкафа красный шарф — зима напомнила о своем наступлении легкой метелью. Бетани посмотрела на него снизу вверх — тушь потекла, и она похожа на енота.

— Что ты делаешь? — спросила она слабым голосом, который обычно заставлял его сожалеть о своей грубости по отношению к ней и делать все, что она пожелает.

Очередной глупый вопрос. Ничего не ответив, Блейк ушел, мягко прикрыв за собой дверь. Она никогда не выбежит вслед за ним на площадку — не может позволить себе попасться кому-либо на глаза в таком виде. Когда она в плохом состоянии, ей не нужна компания, за что Блейка также считают счастливчиком. Но ведь другие понятия не имеют, каково быть с ней в действительности.

Отец, скорее всего, еще не спит. Блейк ляжет в гостевой спальне. Он не вернется до тех пор, пока она не прекратит задавать глупые вопросы — то есть, вполне возможно, очень-очень нескоро.

С обеда в «Нобу» прошел месяц, и Кейт вся извелась. Когда же Марко позвонит? Что это было — свидание или работа с прессой? Неужели он так занят в «Побережье», что времени на личную жизнь не остается? Чтобы хоть как-то погасить жажду позвонить Марко, Кейт выискивала всевозможную информацию о нем в «Гугле» и «Нексисе». Ведь сработал же этот способ в случае с Блейком и его отцом. Она надеялась, что Блейк не очень разозлился на статью. Она боялась звонить или писать ему с тех пор, как на прошлой неделе вышел материал.

— Он, как минимум, благодарить тебя должен за то, что жадным ублюдком ты выставила Марка Рида, — сказала Лейси.

Кейт чуть не съездила в суд на Центральной Девяностой улице — она проверила бы в юридической компьютерной сети, не было ли заведено каких-то уголовных дел на Марко, — раньше, трудясь над статьей, она частенько проводила такие проверки. Иногда она просто забивала в поиск имена причастных к истории лиц, чтобы вытащить что-либо, достойное печати. Пол также обучил ее искать имена по веб-страницам муниципальных служб, чтобы узнать, не строит ли кто чего, не прикупил ли кто недвижимость, не арендовал ли самолет. Немного терпения, и найти можно все, что угодно — а люди еще удивляются, как она находит телефонные номера и адреса.

Однако никакой информации, объясняющей происхождение шрама на руке Марко, ей не встретилось. Никаких отчетов о драках, несчастных случаях или травмах на кухне. Статьи в прессе говорили лишь о ресторанах, его выпуске из кулинарной школы и различных благотворительных мероприятиях, куда он высылает блюда. Словно некто прошелся этаким ластиком по всем доступным данным и оставил лишь скучные ожидаемые факты.

От звонка телефона она аж подскочила — будто Лейси или Директор могут подглядеть через трубку, что она расходует рабочее время на удовлетворение личных интересов, а не профессиональную деятельность.

— Привет, — произнес голос Марко, и она на секунду покрылась холодным потом, испугавшись, что он засек ее шпионаж.

Окружающий ее трезвон телефонов, клацанье клавиш компьютеров пропали — все, что она слышала, это его голос.

— Очень рада, что ты позвонил, — сказал она, вспомнив, что можно дышать. Но почему пришлось ждать так долго?

— Когда я вновь могу тебя увидеть? Мне очень понравился наш обед, и мы очень давно не виделись.

Наверное, то все-таки было свидание. Может, он действительно очень занят.

— Тот обед был лучшим в моей жизни, — призналась она.

— Это только потому, что ты не ела правильного обеда в моем ресторане.

Кейт подумала, что правильный, должно быть, означает бесплатный.

Он пригласил ее прийти на выходных и привести с собой своих друзей.

— Как насчет Тима, Блейка и твоей подруги из «Гурмэ»?

— Прекрасно, — ответила она, заподозрив, что он просто хочет привести в ресторан журналистов. Но нет, для этого у него есть Старая Дева.

— Тогда увидимся в субботу, — сказал он, а Кейт размечталась о том, что ночь субботы они проведут вместе.

А может, даже позавтракают в воскресенье, а потом пройдутся по магазинам Сохо, проведут весь день вместе, закажут китайской кухни на дом, посмотрят кино в постели, как это делают пары, которым не хочется расставаться, не хочется возвращаться к обыденной жизни, не хочется терять уют отношений. Планы на будущее — один из способов контролировать настоящее или то, что там лежит между будущим и настоящим, — незабываемые мгновения, которые происходят сами по себе.

Выходя из такси, подвезшего его к «Побережью», Блейк вспомнил, что раньше здесь был дорогой ресторан французской кухни. Почти все рестораны Нью- Йорка раньше были чем-то другим, и неважно, сколько слоев краски на стенах, от них все равно исходит дух заведения прошлого. Многие новые рестораны умудряются сохранить частичку духа упадка своих предшественников, и это всегда повод для статьи.

Ничто не открывается и не закрывается без весомого на то повода, хорошей истории.

Пятнадцать лет назад отец отмечал свой день рождения именно здесь. Блейк вспомнил, что речь матери тогда состояла всего из пары слов. Сейчас он понял, что это было прощанием. Его отец вот-вот должен был стать партнером в фирме, хотел к новым деньгам завести новую жизнь, мать же была счастлива тем, что имела.

— Выпьем за еще один год хорошего гольфа и крепкого здоровья, — сказала она, быстро села на место и начала размазывать еду по тарелке.

Надо заканчивать с Бетани. Всякий раз, как она называет отца преступником, Блейк представлял себе, как краснеет эта дата в календаре — это «красный день» окончания отношений с ней. Единственное, чего он не знал — точной даты расставания, и хотел бы заплатить адвокату по разводам, чтобы тот сам все устроил, как в случае с отцом. Теперь Блейк понимал, что не стоило держаться того, что есть. Заведения и люди не меняются от слоя новой краски. Свежий слой — не больше, чем лживое обещание перемены.

Сдавая пальто симпатичной гардеробщице, Блейк увидел, что по лестнице спустился Марко в белой поварской куртке со вышитым собственным именем и направился к нему.

— Привет, мне жаль, что так получилось с отцом, — сказал Марко, который, очевидно, не знаком с городским законом, предписывающим делать вид, что ты не читал статью, которую, как ты думаешь, лучше бы не печатали. — Но как бы то ни было, мне, кажется, что статья Кейт высветила его в выгодном свете.

— Благодарю, — ответил Блейк, который никак не мог понять — то ли Марко наивен, то ли слишком хитер. Но предмет разговора все равно был ему неприятен. — Как идут дела в ресторане?

— Великолепно! спасибо, что спросил, — воскликнул Марко, сверкнув обаятельной улыбкой. — Все столики заняты и нет даже зарезервированных на случай прибытия очень важных гостей столов, как в других заведениях. Статья в твоей колонке очень помогла. Теперь я жду, когда выскажется «Тайме».

— Что дальше?

Блейку не помешал бы материал, но на вечеринку в «Бангало 8» сегодня ехать не хочется.

Марко рассказал, что ищет инвесторов, чтобы открыть сеть ресторанов «Побережье» и запустить кулинарное или развлекательное телешоу.

— Это не тот случай, чтобы Дэниэл Болю или Эрик Риперт вписались.

Блейк намеренно упомянул лучших поваров по «Загату», чтобы посмотреть на реакцию.

— А кто сказал, что я позову их? Почему я не могу быть поваром кулинарного телешоу или ведущим развлекательного? Кто сказал, что я не могу справиться сам и пробиться наверх? Что, если я хочу быть Мартой Стюарт и Дэниэлом Болю в одном лице?

Блейк улыбнулся.

— Что ж, вперед.

Он не сказал, что жаждущие подняться в большинстве своем летят с небес на землю вверх тормашками и никогда в жизни не оправляются от удара оземь. Марко, кажется, замахнулся на недосягаемое. Талантливый повар не должен становиться продавцом. Блейк узнал этот блеск глаз. Это блеск того, кто получит почти все, чего желал, но, возможно, не захочет уже этого иметь. Блейк безошибочно опознавал манхэттенских мотыльков, которые бьются о стекло снова и снова.

Кейт умирала от любопытства — хотела знать, о чем же говорили Блейк и Марко, она немного поревновала даже, словно информацию для статей Марко обязан давать только ей одной.

Официант известил их, что в меню надобности нет, так как Марко подготовил специальный обед-дегустацию.

— Впечатляет, — прошептала Зо на ухо Кейт.

Кейт увидела за дымчатым стеклом фигуры в белых куртках, которые мечутся по коридору между обеденным залом и кухней, и подумала, что среди них одна принадлежит Марко, который старательно готовит для них блюда.

Каждому из них подали тарелку с квадратиком красной рыбы под оранжевым соусом.

— Amuse bouche[23] — сказал официант, проследив, как Кейт проглотила нечто с шелковым вкусом.

— Оргазмически, — выдохнула Зо. — Выйдешь за Марко замуж и будешь так каждый вечер питаться.

Кейт рассмеялась.

— Насчет брака я не уверена, но на свидание с ним я бы еще разок сходила.

Слегка встревоженный Блейк поднял голову.

— Кто выходит замуж?

Тим захихикал.

— Не ты, надеюсь, — он опрокинул свой стакан и, держа вилку в кулаке, словно садовый инструмент, стал накалывать еду; Кейт заметила, что Зо это неприятно.

Следующим блюдом оказался ризотто с белыми трюфелями. Кейт с любопытством попробовала — она никогда прежде не ела трюфелей.

— Они такие дорогие, все равно что золотом питаться, — сказала Зо.

Трюфели имеют землянистый вкус, отдающий потом, — словно ночь рядом с кем-то, кого страстно желаешь.

— Они на вкус как… секс! — поведала Кейт подошедшему к столику Марко.

— Я был уверен, что ты не зря мне понравилась, — ответил он и, поцеловав ее в щеку, убежал к другим столикам.

Накрытые серебряными куполами, прибывают следующие блюда: сладкая утка под вишневым соусом, протертая морская капуста на шпинате, стейк с картофельным пюре и черными трюфелями, лосось в нежном соусе, который Кейт уже пробовала в сентябре на приеме Терри Барлоу. Хотя она должна бы наслаждаться феерией вкусов, Кейт начинала поддаваться растущему страху, что она избалуется. Она к этому привыкнет, а после все это у нее отберут, и она всю жизнь будет без этого страдать. Эти мысли так увлекли ее, что ей захотелось немедленно встать и уйти.

Все десерты меню, разноцветные сладости — у них на столе.

— Поварская хитрость, — произнесла Кейт.

— А ты, как я погляжу, теперь специалистка? — спросила Зо.

Перед Кейт — два блюдца с десертами. Лимонный пломбир и то мороженое, которое она пробовала на гладиаторской вечеринке Пьера, — шоколадно- ореховое.

— Тебе нужна корона, — сказал Блейк.

Тим попросил принести счет. Он заметил, что ожидать полностью бесплатного обеда — это к несчастью, потому что каждый раз, когда он ждал полной халявы, ему приносили астрономический счет, оплатить который он был не в силах. Официант ответил, что этот обед — «подарок» от Марко, но поблагодарить его не представлялось возможным: его нигде не было видно. Кейт предложила подождать Марко у бара. Пить ей больше не хотелось — она уже слегка опьянела и желала бы протрезветь, чтобы рассказать Марко о своих впечатлениях от обеда.

Минут через десять к ней с извинениями от Марко, который был вынужден уехать, подошел метрдотель. И никаких подробностей.

— Он не сказал, может, он хотел бы встретиться где-либо позднее?

— Случилось нечто важное, — ответил метрдотель, тщательно выговаривая каждое слово.

Подошла Зо и взяла Кейт под руку.

— Если бы ты ему не нравилась, он не пригласил бы тебя и твоих друзей.

— Или он занят тем, что трахает свою бывшую метрдотельшу, — добавил Тим.

Зо приказала ему заткнуться.

— Или он хотел всех нас собрать, потому что ему нужно присутствие прессы, — сказал Блейк.

Никто ничего не ответил, но «всех» отдалось в голове Кейт злым эхом.

В такси по пути домой в Бруклин Кейт терялась в догадках — может, она сделала или сказала что-то не то. А может, то, что говорил Тим о счете, — справедливо. Может, она ожидала слишком многого и получила не больше того, что Марко обещал. Лишь великолепный обед. Но она ведь знает, что нравится ему. Он так не раз говорил. Если бы это было не так, он подсадил бы к ним за стол Старую Деву. Разве нет?

— Как твое долгожданное свидание? — спросил Ник, яростно растирая глаза.

Половина двенадцатого ночи, а он только-только закончил покраску новых кухонных шкафов, которые повесил на прошлой неделе. Его джинсы испачканы белой краской, на щеке мазок.

Она принесла ему полотенце, рассказала о белых трюфелях, морских ежах. О сладком, горьком, соленом и кислом. Попыталась описать каждый вкус, ощущение.

— Твой вечер был насыщеннее моего, — прокомментировал он, промывая кисти в раковине.

Наконец они смогут распаковать кухонную утварь, которая стояла в коридоре в ящиках — пусть даже чтобы ни разу ею потом не воспользоваться.

— Все получили, что хотели.

Кейт хотелось, чтобы ее отношения с Марко были больше, чем обычной бизнес-сделкой. Внезапно она почувствовала тошноту, словно от морской болезни. Она только-только успела пронестись по коридору и склониться над унитазом. Все новые вкусы красными кусочками слизи с плеском рухнули в воду. В этот момент они были вовсе не деликатесами.

Ник принес ей стакан воды, встал рядом на колени, убрал волосы с лица.

— Со мной все в порядке, — попыталась сказать она, но ее скрутил очередной спазм. — Просто слишком увлеклась за обедом…

Он наклонился к ней поближе.

— Что ж, надеюсь, твои следующие свидания с Марко будут заканчиваться на более радостной ноте.

— Если они будут.

— Будут, — успокоил он ее, протягивая полотенце. — Будут. Только больше не увлекайся.

В этот раз Блейк в Университетском клубе заказал блины с черникой. Отец попросил принести ему рогалик, что также необычно. Более того, он намазал его творогом и клубничным джемом и даже начал есть. И молчал. Блейк полил блины сиропом и заметил, что отец так и считает про себя калории его блюда. Он задумался — не превращается ли его отец в одного из тех, с кем никто не хочет быть увиденным в таких респектабельных заведениях, как «Ридженси» или «Карлайл».

— Вчера я был на удивительном обеде, — сказал Блейк.

Еда — новое увлечение отца, он заинтересовался ею с тех пор, как перестал есть только для того, чтобы выжить и работать.

Блейк описал устриц, морских ежей, икру, ревеневый соус на лососе.

— Обожаю ревень, — заметил отец и добавил, что на следующей неделе будет обедать в «Побережье» с Линдси и Миллерами.

Мать Зо вновь выпустили из реабилитационной клиники. Если бы Блейк не знал Джека Миллера, он бы поклялся, что именно он рассказал Кейт о музейном скандале, однако Джек ненавидит слухи сильнее даже, чем отец Блейка. Да и не настолько он глуп, чтобы проболтаться жене или дочери.

Отец отложил вымазанный в твороге и джеме нож в сторону и посмотрел на Блейка.

— Я согласился выступить свидетелем против Марка в обмен на неприкосновенность, — выпалил он.

— Это неплохая сделка.

— Так сказали и мои адвокаты.

Блейк добавил, что адвокат Марка сделает все, чтобы тот попал в мягкое исправительное учреждение всего на несколько месяцев. Куда-нибудь, где есть хорошее поле для гольфа.

— Если дойдет до тюремного заключения.

— А что если он попадет в настоящую тюрьму? — спросил отец. — Что тогда? Сможет ли он вернуться к своей прежней жизни? Он ведь никого не убивал.

Но разговор вовсе не о Марке.

— Ты не сядешь в тюрьму, — твердо сказал Блейк.

Ему хочется накрыть своей рукой отцовскую, но

он решил этого не делать.

Отец опустил взгляд на зернышки кунжута, рассыпанные по тарелке, и вытер руки и губы полотняной салфеткой. Откашлялся.

— Банк попросил меня уйти в отставку до конца этого года.

Блейк на обеих лопатках. Он не помнил ни дня, когда отец бы не работал, когда банк не занимал бы все его время — с момента пробуждения и до сна. Не помнил, чтобы его отец не гнался за еще большим заработком, чем получил только что.

— Но дело-то в том, — продолжил отец, улыбнувшись до ушей, — что я никогда так хорошо себя не чувствовал.

«Может, суть погони за желаемым, — подумал Блейк, — в том, что надо перестать гнаться за тем, что, как ты думал, тебе нужно». Он повнимательнее присмотрелся к отцу. Мешки под глазами пропали, щеки румяные, как будто он только что вышел из спортзала. Отец выглядел лучше, чем когда-либо, и Блейк подумал, что и он, наверное, может выглядеть так же свежо, если будет уезжать с вечеринок, пораньше.

Кейт подняла трубку, ожидая услышать голос мелкой агентши, которая начнет выпрашивать публикацию о вчерашней вечеринке в «Бергдорфе», на которую Кейт даже Патрицию не командировала. Однако на проводе — Марко.

— Тебе понравился лимонный пломбир? — спросил он, и Кейт почти почувствовала густой кремовый вкус на языке.

— Сладко, кисло и горько, — ответила она, стараясь подавить дрожь в голосе.

— Да, еще солоно. Формула должна быть полной.

Кейт хотелось рассказать ему, каким сбалансированным был его лосось с ревеневым соусом, однако сзади подошла Лейси и тихим голосом, который вовсе не означает, что она спокойна, сказала:

— У тебя два часа, чтобы сдать главную историю.

Марко услышал и рассмеялся.

— Очередной тихий день на работе?

— Вообще-то сегодня спокойнее обычного.

— Могу чем-нибудь помочь?

Его голос был полон искренности, но если он станет ее информатором, Кейт не сможет с ним встречаться.

— Говорю тебе неофициально, и, если что, услышала ты это не от меня… — начал он.

Старая Дева хорошо отрабатывает свой кусок хлеба — обучила его правильно работать с прессой, подавать новости, планировать диверсии против других. Он замолчал.

— Как тебе начало?

— Прекрасно. Давай дальше.

Он рассказал, что Чиприани открывает новый ресторан в старой гостинице «Дельмонико» на Парк-авеню, в той самой, которую Дональд Трамп переделывает в жилой дом. Деньги, власть и еда — хороший рецепт для статьи. Новый ресторан точно, по крайней мере на какое-то время, станет центром общения шишек Манхэттена, а именно об этом и пишет «Экзаминер». Пол научил Кейт, в случае возникновения вопросов по поводу Трампа, сразу же связываться с его давней секретаршей Нормой Федерер, чтобы она подтвердила слухи или дала комментарии от лица босса. Норма стоит любого агента, потому что всегда успевает дать необходимую информацию до последнего срока подачи материалов в печать.

— Кто-нибудь еще знает? — спросила Кейт.

Лейси задаст этот вопрос в первую очередь. Если новость выскочит где-нибудь еще, а скорее всего, это будет «Колонка А», стыда не оберешься.

— Только я, и то потому что мой инвестор был одним из двух человек, к кому обратились с предложением продать помещение. Так что это эксклюзив. Поспеши с обзвоном!

— Как мне тебя отблагодарить? — спросила она. — Кто-нибудь из знаменитостей нашкодил у тебя? Какая-нибудь звезда попросила завернуть масло с собой? Приходил некто значимый?

— Мы не подаем больше масло. Мы сразу кладем его во все блюда. Даже вилки смазываем.

— Что же — это повод для статьи.

— Мне не нужна статья, — помолчав, сказал он. — Но я хочу снова с тобой пообедать. Только с тобой. И я не хочу готовить этот обед.

Тим притянул Зо к себе с желанием поцеловать, даже несмотря на то что на ее губах темно-красная помада. На его губах остался след. Ему подумалось, что он может к этому привыкнуть. Вдруг в дверь постучали, по коридору разносится звучный мужской голос.

— Милая? Ты дома?

— Черт, — ругнулась Зо и вытерла помаду с его губ так резко, что он подумал, останется синяк. — Папа?

Может, бесплатная квартира не стоит того, чтобы жить по соседству с родителями, особенно если у них есть запасной ключ от нее. Тим услышал, как звякнул замок, и подумал, что неплохо было бы поставить прямо перед входом ловушку или катапульту в спальне — чтобы бежать прямо сквозь потолок. Джек Миллер хоть и водит Чарли на ежегодные обеды во «Времена года», но «Колонке А» он далеко не друг. Хуже того, Миллер, скорее всего, в ярости от слепой новости, напечатанной на прошлой неделе, где говорилось о нем и его любовнице и о том, как они провели выходные на острове Мастик, пока женушка лечилась в реабилитационной клинике.

— Ты, должно быть, Тим, — подойдя с протянутой для пожатия рукой, сказал Джек.

Руку он жмет крепко, даже, наверное, излишне крепко. Выглядит Джек Миллер на сорок, хотя, наверное, ему около шестидесяти. Когда трахаешь тридцатилетнюю шлюшку, будешь так выглядеть. Он полностью сед, а под кожей его вены пульсируют так, словно он только что занимался физкультурой под надзором дорогостоящего тренера. Годами Тим интервьюировал знаменитостей, политиков, моделей, кинозвезд. Но безумно богатые мужики, которым не нужна пресса, пугают его. Джек Миллер — из тех, кто ежедневно читает «Колонку А» только для того, чтобы убедиться, что о нем ничего не написали. Он обнимает дочь, а она целует его в щеку.

— Почему ты так рано вернулся в Нью-Йорк? — спросила она, не выказав ни капли раздражения тем, что он бесцеремонно вошел в квартиру.

Он ответил, что должен встретиться здесь с несколькими симпатичными поварами. Он планирует запуск кулинарного телешоу с молодым телегеничным шеф-поваром в роли ведущего.

— Развлечение и кулинария, — объяснил он. — Этакая комбинация Джейми Оливера и Марты Стюарт в интерьерах дорогого нью-йоркского ресторана. Назовем, думаю, «Хорошая жизнь».

— Запоминающееся название, — заметил Тим.

Джек помахал в воздухе пальцем.

— Но это не для печати — пока, по крайней мере!

«Гав! Гав!»

Отец Зо сказал, что будет обедать в ресторане Криса Флеминга и там встретится с несколькими возможными кандидатами для шоу.

— Но вы, ребята, частенько ходите по разным заведениям. Может, у вас есть какие-нибудь кандидатуры? Мы хотели бы запуститься до конца года.

— Пап, ну конечно, у меня есть для тебя кандидатуры, я ведь работаю в «Гурмэ» — или ты забыл? Ты ведь сам нашел мне это место.

— Да, издатель журнала постоянно напоминает мне об этом.

И тут Зо принялась расхваливать отцу Марко, да так, словно Манчини ей за это платит.

— А что о нем думаешь ты? — повернулся Джек к Тиму.

Тот ответил, что согласен со всем сказанным Зо. Вообще-то, ему плевать. Еда для него — не более чем закуска к выпивке.

— По-моему, я буду обедать в его заведении с Брэдли на следующей неделе. Может, составишь мне компанию, детка?

Зо согласилась, сказав, что будет весело, а Тим задумался о том, знает ли ее отец о скандале из-за махинаций с предметами искусства, в который оказался вовлечен папаша Блейка, и не Миллеры ли — информаторы Кейт в истории с музейным скандалом. Но либо Джек ничего не слышал, либо он делает показательный жест, чтобы все видели, как он поддерживает друга. Скорее всего, у них пара совместных миллионов во что- нибудь вложена или покоится уже на счету иностранного банка. Эти ребята редко дружат только ради дружбы. И Стивен Брэдли поступил бы точно так же, если бы в трудное положение попал Джек.

— Не жди нас, папочка, — сказала Зо, убегая в спальню за сумочкой и, как надеется Тим, наркотой высшей пробы.

— Было приятно с вами познакомиться, — нарушил повисшую тишину Тим, обратившись к Джеку. — У вас прекрасная дочь.

Джек положил тяжелую ладонь на плечо Тима, улыбнулся и заговорил сквозь зубы:

— Если ты сделаешь что-нибудь, что испортит ее хотя бы капельку, я сделаю все, чтобы ты вылетел из журналистики и никогда не вернулся.

— Что?

Тим поверить не мог, что ему угрожал глава крупной телекомпании. Вот и рухнули мечты о высокопоставленном информаторе. Еще один минус к свиданиям с дочкой богатых родителей. Еще один налог.

Джек держал улыбку.

— Ты меня слышал. Помни, что однажды я могу раздавить тебя. Ты мне не нужен. Я уже построил нечто, что переживет тебя.

Тиму хотелось ответить, но его кровь похолодела так, что пробила дрожь. Неудивительно, что этот мужик пробился на самый верх индустрии развлечений. Его шкура крепче и непробиваемей, чем резина покрышек.

— Могу поспорить, что у тебя нет никаких планов на будущее, кроме одного — жить за счет своей вонючей работенки, которую, по неизвестной мне причине, моя дочь считает удачной.

Тим открыл, а затем, не сказав ни слова, вновь закрыл рот. Может, ему действительно надо продумать планы на будущее, в которых было бы хотя бы что-то конкретное. Что-нибудь, кроме ожидания того, что уйдет Чарли.

— Милая, ты просто потрясно выглядишь! — воскликнул Джек, вновь превратившись в классного папашу, когда в комнату вернулась Зо.

— Ты готов? — бодро спросила она Тима.

— Почему ты не пригласила меня сопровождать тебя на прием в библиотеке? — спустя несколько дней после мероприятия спросил Марко.

Патриция сделала несколько снимков Кейт с Ником, которого та пригласила, чтобы не отвлекаться от работы. Может, Марко тоже отслеживает ее жизнь в Интернете? А может, просто хотел вспомнить перед вторым свиданием, как она выглядит?

— И кто твой дружок?

Кейт рассказала, что Ник — безобидный сосед по квартире и безопасный вариант партнера на приемах.

— То есть ты хочешь сказать, что ты живешь со своим бойфрендом?

Кейт рассмеялась.

— Да нет у меня бойфренда, нет!

— А нужен? — спросил со смехом он, и Кейт присоединилась к его смеху, только чтобы не выпалить «да!».

Когда через несколько часов после этого она вошла в «Побережье», то чуть не упала прямо у входа — голова закружилась от густого запаха тропических цветов. В зале стоял монотонный гул, похожий на обычный шум в ушах. Новый метрдотель, красавица-блондинка, рассказала Кейт, что они только что узнали новость: ресторан «Побережье» получил от «Тайме» три звезды — статья об этом выйдет завтра. Кейт попыталась изобразить удивление, словно не она сообщила об этом Марко. Он неделю так нервничал по этому поводу, что она приказала своей новой ассистентке нарыть информацию о том, что думают по этому поводу в «Тайме». И вот пришло электронное письмо: «Ему не о чем волноваться. Подмигни ему трижды».

Метрдотель вручила Кейт распечатку статьи, скачанной с веб-сайта газеты. «Рождение новой звезды» — первая строчка обзора, написанного ресторанным критиком, который большую часть обеда стонал от небесного сочетания сладости, соли, горечи и кислинки в блюдах Марко. В статье, конечно же, не было подробностей, известных Кейт: что в момент, когда критик заявился в ресторан, Марко стригся в парикмахерской, и ему пришлось нестись двадцать кварталов сломя голову под дождем, а потом притвориться, что он находился в своем кабинете и разрабатывал новые рецепты.

Из зала послышался залп множества пробок, вылетевших из горлышек бутылок с шампанским. Она вошла и увидела Марко, который позировал фотографу в обнимку с моделью Холли Мэй, сидевшей за столом еще с четырьмя, судя по виду, моделями. Кадр режиссировала Старая Дева. Внезапно Кейт почувствовала себя толстой и неуклюжей. Ей захотелось, чтобы красотки сделали нечто неловкое, о чем можно было бы написать самой или передать Тиму с Блей- ком. «Интересно — если бы Холли Мэй не работала с тем же, что и Марко, агентом, была бы она здесь?» — подумалось Кейт. Однако ей уже давно известно, что всякий, кто жаждет внимания, старается обзавестись хотя бы одним знаменитым другом.

Тут она заметила Зо, которая махала руками и звала ее к столу, — она была со своим отцом и семьей Брэдли. Кейт узнала заметно беременную Линдси по фотографии из последнего номера «Дабл Ю мэгэзин» — там утверждалось, что этой весной необходимым аксессуаром для светских дам будут младенцы (лучше, чем аксессуары от Луи Вюиттона!). Лейси заметила, что подобная статья появляется в этом журнале почти ежегодно.

Кейт мысленно взмолилась, чтобы Стивен Брэдли не держал на нее зла за то, что она написала о его исключении из членов совета попечителей музея, с другой стороны, если бы он все еще злился, Зо не стала бы ее звать к столу — не так она глупа. Кейт встретилась взглядом с Марко, который позировал еще для одного кадра с Холли Мэй. Он подмигнул ей, улыбнулся и жестом дал понять, что сейчас подойдет. Зо представила Кейт отцу Блейка и Линдси, а отец Зо поцеловал Кейт в щеку.

Зо прошептала ей на ухо:

— Отец Блейка рассматривает Марко как кандидата на роль ведущего развлекательного кулинарного шоу, но Марко об этом пока не знает. Его первый конкурент — Крис Флеминг.

Их компания прошлась по аперитивам, словно первооткрыватели по неизведанным землям.

Стивен Брэдли наклонился к Кейт:

— Я считаю, что ты все сделала правильно, — сказал он.

Кейт захотелось обнять его в ответ, но никто не слышал его слов, так что она просто улыбнулась и тихонько поблагодарила его.

— Это лучшее, что я пробовала, и я говорю это не в оправдание тому, что ем за двоих, — заметила Линдси; она была наряжена в высокие белые сапоги и коротенькое платье для беременных от Пуччи.

— Этот обед заставил меня задуматься о том, чтобы стать ресторатором, — заметил отец Блейка. — Только посмотрите, сколько тут народу.

Зо во всеуслышание объявила, что Кейт сегодня ужинает с Марко, и Кейт мгновенно запылала.

— Крайне счастливая девчонка, — прокомментировала Линдси.

— Неудивительно, что о нем так хорошо пишут, — заметил отец Зо.

Линдси склонила голову набок и спросила, был ли Марко в прошлом женат. Кейт ответила, что нет, и глаза Линдси сузились.

— Неужели? — удивилась она. — Могу поклясться, мне говорили, что был.

Кейт покачала головой.

— Нет, точно нет, — ответила она. — Я уверена в этом.

Увидев, что Марко направился к себе в кабинет, Кейт извинилась и пошла в сторону туалетов — тем же путем, что в ночь открытия «Побережья», ожидая, что застанет его на том же месте в той же борьбе с очередным приступом паники. Вместо этого она обнаружила его перед компьютером — он только что отправил статью «Тайме» своим родственникам в Италию.

— Поздравляю, — сказала она, и он широко улыбнулся в ответ.

Он поднялся из-за стола, подбежал к ней и крепко обнял.

— Просто не могу поверить, — оторвавшись, сказал он.

Кейт бросило в дрожь от его объятия.

— Ты должен радоваться.

— Да, но…

— Но что?

— Я жду дальнейших новостей — попал ли я на обложку «Гурмэ». Узнаю на следующей неделе. А еще боюсь, как бы «Трибьюн» не присудил мне всего две звезды.

— А разве уже достигнутого недостаточно, чтобы побыть счастливым хотя бы сегодня вечером?

— Знаю, знаю, это моя беда.

Болезнь «еще-еще-еще». Эпидемия, охватившая Манхэттен. От этого не вылечит даже лекарство из черных орхидей.

— Ну, ты же видел, что здесь моя подруга Зо Миллер из «Гурмэ» с отцом, который…

— Не Джек ли Миллер? — почти в голос вскричал он. — Поверить не могу — метрдотель не поставила на столик табличку «ВИП»! Мои агенты сказали, что он ищет ведущего для своего телешоу, это идеальное для меня решение!

Агенты?

Он округлил глаза.

— Ты ангел! — Он схватил ее за руку. — Идем!

Они взбежали вверх по лестнице, и Марко пригласил всех, сидевших за столом Миллеров, на кухню, чтобы отпраздновать положительный отзыв в «Тайме». Так как день подошел к концу, повара с хлопками откупоривали бутылки шампанского, поливая друг друга пеной. Кейт вдруг увидела собственное отражение в сверкающей дверце духового шкафа. Она светилась счастьем. Зо таскала из тарелки обрезки белых трюфелей. Марко раздавал сигары и хлопал всех по спинам.

— У тебя очаровательный бойфренд, — прошептала Линдси. — Остерегайся, а то он тебя разбалует. И знаешь, милочка, — она придвинулась еще ближе, так что Кейт почувствовала на своей шее ее дыхание, — от разбалованности до загнивания один шаг.

Блейк отключил свой мобильный телефон.

— Марко очаровал их всех. Особенно купилась Линдси, теперь она жаждет нанять его организовать годовщину свадьбы с отцом. Мой папаша назвал Кейт милой.

— Она хороша. Думаю, мы ее недооценили. Нарыла историю о музее, а твой отец все равно ей симпатизирует?

Тим и Блейк сидели в «Юге», вполсилы флиртуя с симпатичными барменшами. По крайней мере, теперь Тим был уверен, что Зо не привела с собой в «Побережье» мужика.

— Кейт уже потеряла свои трусики? — спросил он Блейка.

— Слух не подтвержден, однако наши информаторы утверждают, что это дело времени.

— Надеюсь, нас за это будут чаще угощать вкусными обедами, — заметил Тим, заказав еще стаканчик и прикурив, несмотря на то что на нем никотиновый пластырь.

— Знаешь, я думаю, что мы от Распутного Ресторатора получим все, что душе угодно, если раскопаем в его шкафчике пару скелетов, которые он не хотел бы вытягивать на свет, — ответил Блейк.

— Не если, дружище.

Мобильный Тима завибрировал. Он поглядел на экран и не стал отвечать.

— Дэн — это новый зам Кенни? — спросил Блейк, прочтя через плечо Тима имя, высветившееся на экране телефона.

Тим прикрыл глаза и потер виски.

— Дэн — не дилер.

— А кто он?

— Она.

— Хорошо, кто она? Не бойся, я не скажу Кейт, чтобы до Зо не дошло.

— Все сложнее, чем ты можешь представить, — начал Тим. — А виню я во всем тебя.

Блейк скорчил удивленную мину.

— Сложно — значит, интересно, а вину я на себя не возьму, пока не узнаю всех подробностей.

— Помнишь подстилку Даниэль?

— Великолепные сиськи, идиотская татуировка? — уточнил Блейк.

— Она самая. — Тим прикурил и сделал глубокую затяжку. — Она была слегка не в себе. Так?

— Соглашусь с этим утверждением, — кивнул Блейк. — Она что, преследует тебя?

Тим поглядел в потолок, словно ожидая, что с небес спустят веревку. Вздохнул.

— Все это шутки-прибаутки, пока не проигрываешь в своей же игре.

— Привет, красавица, — приветствовал Марко Кейт, садясь в автомобиль, ждавший их напротив ресторана. Кейт вновь пришлось послушаться метрдотеля и, вместо того чтобы вместе покинуть ресторан, дожидаться Марко в машине, несмотря на то что даже на кухне почти никого не осталось.

Лейси сказала, что, для того чтобы составить о человеке хоть сколько-нибудь верное представление, надо встретиться с ним минимум трижды. Первые две встречи люди не спешат скинуть маски. Атак как это как раз третье свидание, Кейт полагала, что до сих пор не может представить, чего Марко хочет и чем руководствуется в своих поступках.

Он сказал, что, получив три звезды, может спать спокойно.

— Каждая звезда повышает прибыльность заведения на двадцать пять процентов, — сказал он. — А это именно то, что нужно, да и Джек Миллер, надеюсь, впечатлен и пригласит меня ведущим в телешоу.

Кейт порадовалась за него и ждала благодарности за то, что свела его с Джеком Миллером.

Он помолчал.

— Теперь я буду волноваться обо всем этом.

Кейт подбодрила его, сказав, что замолвила за него

словечко перед отцом Зо. Ей нравится ее полезность, нравится, что в ней нуждаются. Он улыбнулся.

— Знаешь, ты мне сразу понравилась, — сказал он, погладив ее по щеке.

Может быть, он сразу понял, что она принесет ему пользу — например, встречу с Джеком Миллером, и потому симпатизировал ей. Но сейчас он глядел на нее так, словно любил ее за то, кто она есть. Воздух пьянит, словно излишне насыщен кислородом.

Они подъехали к «Рао» — легендарному ресторану итальянской кухни Гарлема, где, как сказал Марко, можно поужинать, только если ты член мафии или друг владельца, а они с владельцем — земляки: родом из одного городка в Италии.

— Ты надела свой пуленепробиваемый жилет? — пошутил он.

У барной стойки они увидели актера Альфонсе Пакино, и Кейт постаралась пройти мимо него незамеченной, сожалея, что не додумалась еще носить с собой кепку и темные очки. Она рассказала Марко, что Альфонсе однажды плюнул в нее на приеме во «Временах года» — она пыталась попросить у него комментарий по поводу его недавнего расставания с давней подружкой.

— Бедняжка, — пожалел ее Марко и обнял, а она пожелала, чтобы этот момент продлился вечность. — У тебя опасная профессия.

Он ухмыльнулся и сказал, что Пакино живет в номере незаметного отеля «Ринья Роял», принадлежащего Пьеру, и платит по три с половиной тысячи долларов за ночь.

— Это ему за то, что плохо с тобой обошелся, — подмигнув, сказал он.

После взрыва объятий, поцелуев и водопада итальянских приветствий им быстро нашли место, и Марко сделал заказ на итальянском же языке. Прошло немного времени, и их стол был заставлен неимоверным количеством блюд, так что возникало справедливое опасение со всеми ними не справиться. Кейт начала расспрашивать Марко о его жизни и, к ее радости, он отвечал без колебаний. Рассказал, что родился в маленьком итальянском городке, что в десятилетнем возрасте в сопровождении родителей и сестры переехал в Калифорнию. Что по окончании школы вернулся в Италию и окончил школу поваров, что работал там в ресторанах.

— Еда — моя первая любовь, — сказал он, улыбаясь.

Когда ему стукнуло двадцать пять, он переехал в Нью-Йорк.

Кейт спросила, понравилось ли ему возвращение в Италию. Он покачал головой.

— Я никогда туда не вернусь, — ответил он, разглядывая свои руки, — мой дом — Нью-Йорк.

Большие сочные тефтели, нежная полента, яркие помидоры с крупно нарезанными кусочками моцареллы. Марко выжал своей крепкой рукой дольку лимона над тарелкой жареных кальмаров, попробовал изо всех выставленных на столе блюд по чуть-чуть — его глаза загорались всякий раз, когда что-либо угождало его вкусу. Кейт он скормил по ложке всех своих любимых блюд. На столе было четыре аперитива, но он настоял, что все съедать не надо, и назвал ужин «исследовательским проектом». Но Кейт никак не могла остановиться и ела, хотя чувствовала, что вот- вот лопнет.

— Вот так я рос, — сказал он. — Большие семейные ужины, именно такая еда.

Кейт в свою очередь рассказывала об обедах на День Благодарения, когда ей приходилось есть вместо индейки тофу, коричневый рис вместо картофельного пюре, а ее родители вообще всю жизнь только и делали, что скакали с диеты на диету.

Марко рассмеялся.

— Да, веселья полные штаны.

— Ты близок с семьей? — спросила она, а он вдруг затих.

— Был близок, — ответил он, наконец. — Но около десяти лет назад моя мать умерла от рака. Примерно через месяц после ее смерти у отца был инфаркт.

Он съел чуть-чуть кальмаров.

— Несколько лет назад из-за одного моего решения я сильно поссорился с сестрой. Это длинная история, и я не хотел бы вдаваться в подробности.

— Прости, пожалуйста, — сказала она, жалея, что не придумала вопроса подобрее.

Официант вновь наполнил их бокалы красным вином, и Марко сделал глоток. Кейт заметила, что бокал он держит исключительно за ножку, и перехватила свой, чтобы не касаться пальцами стенок. Что бы там ни вызвало ссору с сестрой, из-за этого он переживает явно сильнее, чем из-за смерти родителей. В какой момент свежеиспеченных отношений — если у них отношения — можно задавать вопросы, на которые другому человеку некомфортно отвечать?

Официант принес еще пять тарелок, и Марко улыбнулся вмешательству в беседу, которая грозила стать слишком рискованной.

— Теперь моя семья — кухня, — сказал он, показывая Кейт, как следует намазывать костный мозг — osso Ьиссо — на тост, чтобы добиться идеального богатого вкуса.

Попробовав по кусочку каждого десерта, они покинули заведение, обнявшись. Попросив счет, Марко получил лишь кучу улыбок и водопад итальянских слов. Они упали на заднее сиденье машины и начали целоваться; на его вопрос, а не поехать ли им к нему, она кивнула в согласии. Она думала, что он живет в здании из коричневого кирпича в Вест-Виллидж или в мансарде на Трибеке — в квартире мечты, куда она однажды тоже вселится. Вместо этого машина подвезла их к неброскому многоквартирному дому светлого кирпича в Челси. Видимо, удивление отразилось на ее лице, и он поспешно объяснил, что поселился здесь, когда переехал в Нью-Йорк.

— Работа на кухне — это тяжелый повседневный труд. По крайней мере, отсюда до работы я могу пешком дойти.

Чтобы найти квартиру получше, у него не хватало то денег, то времени, но сейчас, сказал он, пора наконец начать поиски. Может, Кейт ему поможет?

— С удовольствием, — ответила она и не преминула похвастать, что ряд крупнейших маклеров мира недвижимости задолжали ей.

Они продолжили целоваться в лифте и не останавливались, пока он не отпер квартиру ключами, которые достал из-под коврика у порога, — он постоянно их теряет, объяснил он, что немного удивило ее. По вечерам, когда он колдует на ресторанной кухне, он выглядит таким собранным. Она скоро поймет, что всякий, кто добивается внимания публики, машет рукой на свою личную жизнь, и чем шире слава в обществе, тем хуже обстановка дома.

Она подумала, что ей надо бы поехать домой. Надо уехать сейчас, пока он хочет ее сильнее всего на свете и когда он почти заполучил ее. Но каждый сантиметр ее тела горел желанием остаться с ним, дать ему увести себя в спальню, упасть на простыни его разобранной постели.

Медленно и осторожно он снял с нее всю одежду, словно апельсин очистил — особенно тщательно отделив белые волокна от оранжевой сердцевины. Джинсовая юбка упала на пол, за ней белый кашемировый свитер — тот самый, с дырой на локте. Она провела руками по его волосатой груди и почувствовала, как он расслабляется. Их руки сцепились. Каждое их движение — медленное и одновременно нетерпеливое: сочетание, о котором она до этой ночи и не подозревала.

Умом Кейт понимала, что надо заставить его ждать, но удержаться перед искушением не было сил. Все ее сомнения испарились, в голове остался только белый шум, правила только плоть. Он быстро и плавно вошел в нее, застонал, когда она обхватила его; все происходило так, словно они уже миллион раз занимались любовью, словно уже давно притерлись друг к другу, словно знакомы отнюдь не по встречам за обеденным столом.

В какой-то момент Кейт уперлась взглядом в белый потолок, который плыл, шел волнами.

— Нам будет очень весело вместе, — сказал он, упав на ее грудь, и вытер пот, скопившийся в ямочке на ее шее. Она перекатилась поверх него, не желая отпускать ни на секунду. Он был все еще напряжен внутри нее, улыбнулся, задвигал бедрами, и они быстро дошли до оргазма, закричали в один и тот же момент.

Через несколько часов нежное субботнее солнце переправилось через реку и добралось до глаз Кейт. Она не помнила, как они заснули, но Марко рядом храпел вовсю. Она улыбнулась. Увидев на его спине прыщик, она почувствовала облегчение. Приятно знать, что у него тоже есть мелкие недостатки, о которых знает только она.

Проснувшись, она поняла, что еще не отошла от горячки ночи. Ей захотелось сделать для него что-нибудь. Она решила приготовить завтрак.

Тихонько сползла с постели и на цыпочках ушла на кухню. Шкафы были полны сияющей новой посуды, которую, как он после рассказал ей, ему подарила фирма за помощь в рекламной кампании. В холодильнике — только шампанское, белое вино и баночки с надписями на французском языке. Он, наверное, никогда не готовит дома. На столе — целая стопка разных рекламных меню, так что Кейт набрала телефон индийского ресторана и заказала яйца, кофе, молоко, зеленый перец, лук и сыр. Не усложняйте, говорил он во всех своих интервью.

Марко продолжал громко храпеть, и Кейт подумала, что он, наверное, принял снотворное. Она попыталась слегка расчистить его кухонный стол, заваленный стопками старых журналов и газет, подарочными пакетами с различных вечеринок и приемов — все это было придавлено стопкой старых, явно бывших в частом пользовании поваренных книг. Она открыла конверт с фотографиями, найденный на столе, — на снимках, по-видимому, Италия, но, услышав, как он заворочался, поспешно запихнула их обратно.

Приехал и уехал курьер, доставивший заказ, и Кейт приступила к приготовлению завтрака. Нарезав лук и перец, она их посолила. А в омлет молоко добавляют, интересно?

— Ты пытаешься лишить меня работы? — спросил Марко.

Он проснулся, пришел на звуки в кухне и теперь откровенно забавлялся.

Она подскочила от неожиданности и чуть не отрезала себе палец.

— Просто я подумала, что вряд ли часто готовят для тебя, — ответила она, а он, положив свои руки на ее, показал ей, как надо резать овощи — качая нож вперед-назад по разделочной доске.

— Да, в этом ты права. Но будь добра, посвяти меня, темного, в тайну того, что же ты готовишь.

Она начала объяснять, а он приложил палец к ее губам и молча смахнул все с разделочной доски. Он взял головку чеснока, раздавил ее ложкой, а потом мелко порезал.

— Сначала надо раздавить. Так получится ароматнее, — объяснил он, давая первый из множества уроков.

Затем он взял огромный кусок масла и бросил плавиться в сковороду. Кейт ахнула.

— Милочка, все, что ты ешь в ресторане, искупалось в масле, — сказал он. — И перестань думать, что потолстеешь от этого. Масло вкусное, и без него не обойтись. Толстеют от переедания, а не от поедания того, что нравится, небольшими порциями. А еще толстеют от консервантов в таких ингредиентах, как маргарин и заменитель сахара. Не от масла.

Он взбил яйца, добавил немного молока, а затем вылил смесь на сковороду. В другой сковородке он поджарил овощи, которые добавил к только начавшим пузыриться яйцам. Затем сказал «остороооожно» и одним движением кисти перевернул в воздухе омлет, поджарил с другой стороны, так что он стал похож на пиццу, и подал.

Кейт зааплодировала, а он притянул ее и поцеловал.

— Я еще много чему могу тебя научить, — произнес он.

Свежий номер «Уолл-стрит джорнал» сообщил, что отец Блейка решил уйти из банка — мол, так и планировал, — уйти в шестьдесят пять; и все благодаря тому, что Блейк сводил Джастина Катца на обед. Он обещал ему эксклюзив в этой истории в обмен на то, что Джастин не упомянет то, что отец выступит свидетелем обвинения в суде над Марком. Катц обещаний не давал — он все-таки профессионал, но и того хватило. Он ведь понимал, что Блей к и его отец могут пригодиться и сейчас, и в будущем. Да и Бетани заткнется на какое-то время — по крайней мере, у Блейка будет возможность вернуться с дивана в гостиной в спальню (пока она не найдет еще что-нибудь, за что зацепиться).

Отец позвонил и поблагодарил за помощь в работе с «Джорнал».

— Ты правда думаешь, что мне стоит заняться ресторанным бизнесом? — спросил он, когда Блейк упомянул Марко.

Блейк ответил, что да, бизнес этот рискованный, но позволяет совершать ошибки. Марко так или иначе найдет себе инвесторов. Надо действовать, и действовать быстро.

— От «Побережья» к «Побережью»? — спросил отец. — Неплохо звучит.

Блейк посоветовал подождать и поглядеть — получит ли Марко роль ведущего в телешоу папаши Зо, а потом уже решать — надо ли с ним связываться.

— Надеюсь, что этот бизнес не расслабляет, — заметил он. — После стольких лет высасывания других досуха будет интересно начать кормить кого-то.

Кейт с Марко быстро забыли про яйца. Марко научил ее, что, если ломтики лосося намазать мисо-соусом, их можно пропечь прямо в тостере, что они и сделали на обед. Кусочки обернули в фольгу, покрыв сначала оливковым маслом и морской солью. Потом их надо пропечь при 240 градусах, но, прежде чем добавить к ним салат или что угодно, надо обязательно дать им остыть.

— Терпение и простота — главные ингредиенты, — учил Марко.

Потом он показал, как стянуть ноги курицы перед приготовлением — зубной нитью.

— Как-то вот так, — сказал он, разрезав однажды вечером нить, стянувшую золотистую корочку на курице.

На завтрак он любил заказывать суши, которые называл «идеальным протеиновым блюдом». А Кейт начала заниматься с ним у его тренера в спортзале. С момента их встречи она похудела на два размера и узнала, каким образом все шеф-повара остаются в прекрасной форме. Они завтракают, едят ланчи и обедают небольшими порциями того, что остается на кухне после рабочего дня. А когда сами ходят в рестораны, заказывают сразу несколько блюд и едят по чуть- чуть каждого, а не целую тарелку одного.

Работай Кейт где-нибудь еще, гулять допоздна и просыпаться с Марко, когда вздумается, было бы проблематично, но с их решающего свидания прошел месяц, и никто не жаловался. Марко стал не только ее лучшим информатором, он — образец информатора ее колонки. Зо ведь не зря сказала, что «повара — новые рок-звезды» и «рестораны — новые театры».

— Тебе разве не интересно, кто у нас родится? — спросила Даниэль.

Она поймала его после обеда, когда он расслабился, позвонив с неопределяющегося номера телефона. Сучка-манипуляторша.

— Даниэль, у меня сроки. Давай поговорим об этом в другой раз.

— Нет, потому что ты никогда не перезваниваешь!

Мимо Тима прошел курьер со стопкой коробок пиццы в руках — он точно идет к спортивным обозревателям. Желудок Тима забурчал, но от мысли о еде его мутит.

— Мне пора.

— Это девочка, — выпалила поспешно она.

Тим ничего не ответил, но почувствовал, как эта грязная новость впиталась в него прямо через поры кожи. Девочка. Маленькая девочка, которую ему придется защищать от таких мужиков, как он. Если ребенок действительно от него.

— Хочешь узнать имена, которые я для нее подобрала?

Внезапно он понял, что очень хочет пиццы — готов целую проглотить. Он никогда в жизни не был так голоден. Раздался сигнал на второй линии.

— Прости, — сказал он, не желая больше слышать ее голоса. — Мне, правда, нужно бежать.

Вешая трубку, Тим понимал одно. Он зол. И не только на нее. Он не знал, что злит его сильнее — что он проведет Новый год в одиночестве или что Зо не пригласила его на Сен-Бартс. А может, то, что, не поехав, он лишится недельного праздника в окружении всех тех, кто заслуживает упоминания в его колонке — богатых и знаменитых.

Однако Зо не сказала напрямую, что он не приглашен. Она лишь упомянула, что едет туда с родителями. Не знай он от Кейт, что в прошлом году Зо свозила туда своего теперь уже бывшего бойфренда из колледжа, все было бы проще. Да и бойфренд этот — никто: работает, как утверждает «Гугл», в хреновом банке «Голдман Сакс». Тим судорожно искал информацию об этом парне, чтобы понять — едет ли тот на

Сен-Барте в этом году, будет ли снова болтать с ее папашей о гольфе и недвижимости. Тим заставил даже своего информатора из полиции проверить золотого мальчика «Голдмана», и оказалось, что этому придурку даже штрафов не выписывали.

Тим пролистал свой ежедевичник. Может, из обиды сходить на свидание с парой подстилок? Однако он понял, что с него достаточно, он и без того паникует, что Зо узнает о беременности Даниэль. Хотя откуда? Об этом знают лишь Марко и Блей&, но еще они знают, что Тим знает много их собственных секретов, так что они точно не проболтаются. Все равно, никому нельзя верить.

«Я-то тебя точно не сдам, — сказал Марко, который узнал обо всем от своей бывшей подружки-метрдотеля Джейд. — Мы все совершали поступки, о которых позднее сожалели, и не стремимся выплескивать их на публику, а тем более в прессу».

ПРАЗДНИКИ: РАБОТА НА ВЫЕЗДЕ

Стюардессы в салоне первого класса рейса на Ас- пен предложили Кейт и Марко «мимозу» с апельсиновым соком, еще теплое печенье с шоколадной крошкой, а позднее — обед, поданный в тончайшей фарфоровой посуде с серебряными приборами. Кейт постаралась запомнить все в деталях, чтобы позднее пересказать родителям, хотя они так еще и не одобрили ее встреч с человеком, которого назвали «излишне возбужденным».

«Тебе нужен кто-то просто приятный, — сказала мать, когда Кейт звонила ей, как обычно, в воскресенье. — Кто хочет просто помогать людям».

«Такое ощущение, словно свидания с Марко стали частью твоей работы, — сказал Ник, который собрался поехать кататься на лыжах на озеро Тахо с их бывшими однокурсниками, в том числе и с Энни. — Ты точно слишком увлеклась».

Кейт отогнала эти воспоминания и приступила к своему обеду первого класса. Прикусив нижнюю губу, Марко внимательно следил за ее руками.

— Что? — спросила она.

— Придерживать на тарелке мясо следует, повернув зубцы вилки вниз, — ответил он, положил свою руку на ее и проткнул правильным способом кусочек белуги в белом винном соусе. — И лишь потом резать ножом.

От того, что ела неправильно все двадцать два года своей жизни, Кейт стало стыдно, и теперь она гадала, сколько же народу замечали ее плохие манеры. Это даже хуже, чем в конце дня заметить, что между зубов еще с обеда застрял кусочек шпината.

— Ты еще ребенок, и у тебя вагон времени, чтобы научиться всему, — утешил Марко, прижав ее к себе.

Она положила голову ему на колени и, пока он гладил ее волосы, заснула. Уже месяц они минимум трижды в неделю спят вместе, и почти каждую ночь Кейт просыпается еще до рассвета и застает Марко бодрствующим, лежащим на спине и глядящим в потолок.

Приземлившись, они заняли номер в коттедже гостиничного комплекса «Сен-Реджис» — с ванной-джакузи и видом на горный пейзаж — и распаковали свои чемоданы. Было уже слишком поздно, чтобы кататься на лыжах, так что они направились в спа-салон и, лежа бок о бок, пережили каждый по сеансу массажа. Марко попросил массажиста особое внимание уделить его плечу.

— Несколько лет назад я попал в автомобильную аварию, — объяснил он.

Массажист спросил про шрам на руке — след ли это той же аварии, и Марко ответил, что да.

Плечи Кейт напряглись.

— Дышите глубже, — посоветовал ее массажист.

Что это за авария и когда она произошла? И почему он ей не рассказывал? Почему он не рассказал ей о том, что до сих пор его беспокоит?

На следующее утро уже на горном склоне Марко помог Кейт застегнуть ее новые лыжные ботинки и пристегнул к куртке проездной на подъемник; он покупал ей все снаряжение для этой поездки сам. Она, в свою очередь, при необходимости снабжала его гигиенической помадой и бумажными носовыми платками. «Вот это отпуск по-взрослому, — подумала она. — Так все и должно быть». Позже, уже в их коттедже, он приготовил на обед немного чили и суп.

— A cuvee[24]— произнес он с улыбкой, подавая на стол.

Ведущая ток-шоу толстуха Стар Джоунс сидела в общей гостиной у камина, нацепив кислородную маску, соединенную с огромным баллоном, чтобы хоть как-то дышать на высоте. Кейт позаимствовала ноутбук Марко, чтобы отослать несколько электронных писем Лейси и попросить менеджера по проверке фактов позвонить представителю ведущей, чтобы не общаться сейчас с ней лично. Ей очень хотелось провести эти праздничные дни, как настоящий отпуск.

На следующий день на подъемнике Марко снял перчатку, чтобы достать бумажный платок, и его шрам снова выглянул из-под рукава. Кейт почти было решилась попросить его закончить историю, начало которой она услышала вчера в спа-салоне. Она уже открыла рот для вопроса, но… не сделала этого, так как поняла, что испортит им день. Он обвинит ее в том, что она его «интервьюирует», — он говорил так каждый раз, когда она задавала ему вопрос, на который он не хотел бы отвечать. Нет, сегодня Кейт останется просто Кейт. Кейт из «Экзаминер» не появится. Сегодня не будет человека, который волнуется о том, что знает, чего не знает и как найдет на это ответы.

— Что-то не так? — спросил он, обняв ее.

Она отрицательно качнула головой.

— Просто я замерзла.

Он крепко обнял ее, даже сквозь все слои одежды она чувствовала тепло его рук.

Уже в гостинице Марко узнал, что ему не удалось достать билет для Кейт на вечер, где он будет готовить для высшего общества. Она сможет встретиться с ним лишь после мероприятия — в десять вечера.

— По крайней мере, во время первого в следующем году поцелуя мы уже будем вместе, — сказал он, поцеловав ее в лоб, перед выходом. — Увидимся через пару часов.

Кейт осталась валяться в постели в банном халате, заказала обед в номер и стала гадать, чем занимаются сегодня вечером все ее знакомые. Когда она позвонила Нику, чтобы поздравить его с Новым годом, в телефоне ясно слышался шум вечеринки. Ник с друзьями приготовили ужин и все вместе, сидя в огромной ванной, пили пиво. Но, вместо того, чтобы сказать, что она хотела бы быть с ними, Кейт рассказала ему о прекрасном снеге на склонах, о новом дорогом лыжном костюме, о ведущей ток-шоу в кислородной маске.

— Да, ты прекрасно проводишь время, — заметил Ник, зная, скорее всего, что сегодняшний вечер ей отнюдь не нравится.

О Марко она не упомянула.

— Только помни, все зависит не от того, где ты, а оттого, с кем.

Она никак не могла решить — то, что Ник всегда прав, раздражает ее или радует.

— Как Энни?

— Не знаю, — ответил он.

— Она не приехала, что ли?

Помедлив, он вздохнул:

— Она была здесь. Но все пошло наперекосяк. Мы давно не виделись и, мне, кажется, ждали иного, чем получили. Мы начали ругаться почти с первой минуты встречи из-за какой-то ерунды, вроде с какой горы кататься или что есть на обед. Ни в чем не могли прийти к согласию. Мы стали чужими.

— И что произошло?

— Когда я объявил, что не смогу приехать на лето в Калифорнию, в Сан-Франциско, где она будет проходить практику, разразился скандал.

— Она разве не понимает, что у тебя важная работа?

— Нет, не очень. Энни, кажется, никак не поймет, что моя работа не менее важна, чем ее степень по юриспруденции. Так что мы жутко поссорились, и все это слышали — неудобно получилось, гадко. Какие- то ее друзья по университету сняли неподалеку коттедж, так что она переехала к ним, и мы договорились общаться в течение следующих трех месяцев только по электронной почте.

— Ты разошелся с девушкой на редкость цивилизованным образом.

Он сделал глубокий вдох.

— Это-то печально и заодно доказывает, что мы больше не любим друг друга.

— Что ж, если что, я всегда готова помочь, — сказала она.

— Спасибо.

Непонятно почему, Кейт тоже стало легче. По крайней мере, теперь ей не придется каждую ночь включать джаз, чтобы засыпать под музыку, не желая подслушать ненароком бубнящего в телефон Ника. Да и времени для общения с ней у него теперь станет больше — особенно если ее отношения с Марко так и останутся половинчатыми.

Она позвонила на Сен-Барте Зо и рассказала о том, что произошло у Ника.

— Я не удивлена, — ответила та. — Уже три года назад их отношения шли к закату.

Кейт рассмеялась.

— Ну, они же не мальчиковая группа.

— Да ладно, признай это. Энни слишком лицемерна.

— Спорить не стану.

— А где твой? Почему вы не на каком-нибудь высокопарном приеме, одетые в белую лайку и ковбойские сапоги?

— Во-первых, у меня нет ни того, ни другого. Во- вторых, он сейчас готовит для какой-то вечеринки, на которую меня не пригласили.

— Дерьмо все это. Он же Марко Манчини, он может тебя провести.

Кейт съела с вилки кусочек теплого яблочного пирога с хрустящей корочкой и растекшимся сверху мороженым, которое принесли прямо в номер, и почувствовала себя лучше.

— Мы встречаемся сразу после подачи десертов.

— Что ж, по крайней мере, Марко проведет с тобой Новый год, — сказала Зо. — Я продолжаю воевать с отцом. Он так и обзывает Тима «мешком дерьма», а я твержу, что этот «мешок дерьма» мой парень. А потом он спрашивает меня, считаю ли я его мешком дерьма, а я отвечаю, мол, папочка, не пытайся притворяться со мной хреновым психоаналитиком.

Кейт не помнила, чтобы Зо так влюблялась. Может, Тим ей настолько нравится, потому что не похож ни на кого, с кем она когда-либо встречалась и, конечно же, оттого, что эти отношения ее отцу поперек горла встали.

Кейт собралась было попрощаться, и тут Зо сказала:

— Ты этого от меня не слышала, но…

— Продолжай, — воспрянув, мгновенно отреагировала Кейт.

Она была почти горда за Зо — та додержала новость до конца беседы.

— Готовься встречаться с очень, очень знаменитым парнем, — сказала Зо. — Марко получил роль ведущего шоу. Пилотный выпуск, который записали в прошлом месяце, станет в феврале первым в эфире.

Сквозь Кейт словно пробежал заряд тока, она не поняла — испуг это или радость.

Конечно же, сегодня самая холодная ночь года. Новогодний вечер всегда крайне морозен — мать- природа словно грозит неразумным своим детям пальцем и напоминает, что лучше сегодня всем сидеть по домам и не искать приключений. Тим на Новый год всегда оставался в Нью-Йорке, потому что Чарли обычно улетал в Майами с одной из своих любовниц, а первую полосу кому-то писать надо. Может произойти нечто непредвиденное — например, драка подростков-знаменитостей или свадьба в Аспене. По крайней мере, его имя появится в оглавлении номера, и этот выпуск займет почетное место в коллекции его мамы.

Тим устало поглядел на висящий в шкафу арендованный смокинг и с тоской представил, как он таскается по вечеринкам, записывает на салфетках, ищет хотя бы кого-нибудь известного, кому нечего делать в новогоднюю ночь и о ком можно написать что-нибудь едкое. Он подумал: а не остаться ли дома? Завтра он все равно будет отбирать снимки из фотоотчетов с вечеринок, так что можно притвориться, что был на всех.

Его телефон беспрестанно трезвонил. Подстилки, агенты, парни, которых не пускают за бархатные канаты даже за деньги. Все хотели доступа к телу Тима. Никто не звонил, чтобы просто пожелать счастливого Нового года, кроме матери и… Даниэль. Все посланы на автоответчик. Пусть думают, что он на потрясной вечеринке и веселится так, что не может даже ответить на звонок.

Он сел на диван, закурил и включил телевизор. Таймс-сквер расположена всего в шести кварталах от его дома, но выглядит, словно другая планета, состоящая сплошь из сияющих корон, воздушных шаров и орущих, толкающихся толстых туристов. Да что в падающем шаре такого, черт возьми, впечатляющего? Чертик внутри Тима жаждал, чтобы шар просто взорвался и осыпал осколками толпу. Пусть все они попадут в ад.

Хрен с ним. Никуда он не пойдет. Зачем куда-то идти, если пиво и сигареты ему доставят прямо домой?

Более того, «выставочные пони» — ассистентки разосланы по всем вечеринкам со строгим наказом звонить ему только в случае, если произойдет нечто выдающееся.

Зо оставила у него маленькую коробочку с амбиеном, Тим принял две таблетки и запил их пивом, которым он полировал уже выпитую текилу. Ночь будет длинной, но, может, ему удастся сократить ее, если он сможет заснуть. По крайней мере, его утверждение, что он никого в новогоднюю ночь не целовал, не будет ложью — если Зо еще интересно, конечно. Она вернется либо чтобы бросить его, либо желая видеть. Так всегда, когда уезжаешь из Нью-Йорка. Все решения, которые ты готов выполнять минимум неделю, принимаются вне его границ.

Тупейший хренов шар почти на каждом канале — только на одном идет рассказ о больном детеныше китайской панды. Кому до этого дело? Он вернулся к шару и заглушил звук. Погасил сигарету, допил остатки пива и дождался-таки знакомой тяжести, облака сна.

Когда Кейт вошла в зал, ужин только закончился. По цвету крошек она определила, что Марко готовил свою коронную утку в вишневом соусе. Она знала ингредиенты почти всех его блюд. Дамы в меховых манто и мужчины в ковбойских сапогах потянулись в гигантского размера гостиную, полную белой мебели, с головами оленей, развешанными по стенам. Ей не удалось найти Марко, но вокруг доносились голоса, которые вовсю его расхваливали. Называли гением, душкой, талантом.

«Какие глаза! — неслось отовсюду. — Какая утка!»

Сквозь вращающуюся дверь вошел Марко, продевая голову в ворот нового свитера от Ральфа Лорена, глаза его сияли. Он вручил ей бокал шампанского и подарил легкий поцелуй.

— Это были самые легкие тридцать четыре тысячи, которые я когда-либо зарабатывал, — сказал он, ухмыляясь, а Кейт задумалась: знает ли он, что его сегодняшний заработок равняется ее годовому доходу, и это если не вычитать налоги. — В этом зале точно должны быть еще клиенты.

Если кто-либо спросит, нужно сказать, что она его секретарь.

— Я же не могу признаться клиенту, что привел с собой журналиста колонки слухов, — сказал он, а Кейт сглотнула растущий в горле ком.

Почему бы ему просто не сказать, что она его девушка? Он флиртовал с поклонницами, делал комплименты их платьям, обещал выслать по почте рецепты. Самый очаровательный наемный работник в мире.

На другом конце зала Кейт увидела Еву из «Вэнити фэр» — она единственная, кто был одет не по-аспенски. На ней короткое лаконичное платье, массивное серебряное колье, обычные для нее крупные серьги, из-за которых ее голова кажется еще больше. Каждый серебряный волосок ее прически на месте. Кейт подумала, удастся ли ей выскользнуть отсюда, не столкнувшись с Евой, не объясняя, почему в обычной жизни она девушка Марко, а на людях — его секретарь. Но только она решила выскользнуть из комнаты, как Ева направилась прямо к ней.

— Милая, а ты здесь что делаешь? — спросила она. — Я думала, что единственная представительница «четвертой власти» здесь. И чтобы попасть на этот прием, мне пришлось дать взятку тому гею, что меня сюда привел.

— Меня сюда провел мой друг Марко, — ответила Кейт, может, слишком поспешно.

Ева слегка удивилась и спросила, как Кейт умудрилась подружиться с Марко. Кейт в ответ придумала историю об общем знакомом.

— Он тако-ой душка, — протянула Ева, которая явно поняла, что ей рассказали далеко не все. — Представляешь, он сказал мне, что не женат. Удивительно..

Сказал мне, что не женат. Эти слова прокатились эхом в голове Кейт. Ева знала, что делала, и наслаждалась каждой секундой. Наверное, наказывала Кейт за вранье.

— Ты знаешь, на ком он женат? — спросила Ева, воткнув еще один незримый нож в Кейт.

Та только помотала головой в ответ.

— Он никогда не был женат, — пробормотала она. — Он не верит в брак.

Ева вздернула брови.

— Неужели? — удивилась она, а Кейт утвердительно кивнула. — Как интересно. Что ж, душечка, послушай моего совета. Найди себе парня, который станет тебе поклоняться. Брак по расчету — единственный, который не распадется. Так поступили все мои умные подруги и теперь имеют детей и загородные дома на побережье.

Он сказал мне, что не женат.

— Пойми меня правильно. Я-то встречала множество очаровательных звездных мужчин. И вот что я тебе скажу, встречи эти были очаровательны, великолепны…

Он сказал мне, что не женат.

— И где я теперь? — у Евы начал заплетаться язык, а красное вино опасно покачиваться в бокале. — Провожу еще один праздник в компании приятеля-гомосексуалиста. По крайней мере, я нашла историю месяца. Анжелина Джоли прислала записку, в которой похвалила мою статью. Она действительно великая женщина. Невероятно красивая.

Он сказал мне, что не женат.

С чего вдруг Еве и Линдси думать, что Марко был когда-то женат? Он не стал бы скрывать подобного от Кейт. Он не из тех, кто станет стыдиться или смущаться развода даже несмотря на то, что вырос в католической семье. Развод в наши времена не скрывают.

Ева прищурилась.

— Это Кейт Хадсон?

Она допила вино и ушла обратно в толпу.

Кейт опустила свой бокал слишком резко, и он лопнул от удара о стол. По крайней мере, теперь у нее есть причина уйти. Комната размыта— когда она двинулась на поиски уборщицы с веником или официанта с полотенцем, меха, свитера и ковбойские сапоги слились воедино. Крупные бирюзовые ременные бляхи, серьги, гладкие пятидесятилетние лбы и массивные бриллиантовые серьги. Внезапно все гости стали походить на Ивану Трамп и Дениса Рича, а потом Кейт поняла, что и они тут есть. Ей бы надо успокоиться, но это бесполезно. Она вышла в холл, поискала туалет, где можно спрятаться, где можно сказать зеркалу, что «со мной все будет в порядке» и внимательно осмотреть прыщик, который, она чувствует, вскочил на лбу.

Внезапно она почувствовала, как ее схватили за талию, быстро обернулась и оказалась в объятиях Марко.

— Привет, красавица, — сказал он, взяв ее лицо в ладони и приподняв к своему, так что ей пришлось стать на цыпочки. — Что случилось?

Она хотела бы сказать ему, что ей не хочется представляться его секретаршей. Ей хочется притвориться, что она тоже приглашенная гостья, что они не наемные работники какие-нибудь. Она не рассказала о Еве, хотя сказанное ею волнует ее сильнее всего.

Он сказал мне, что не женат.

Марко поднялся с ней на пару пролетов в солярий, отделанный кедром, через стеклянные стены которого открывался вид на заснеженные горные пики, подсвеченные луной, романтический вид, словно на заказ. Из ведерка со льдом он достал бутылку шампанского (как Кейт разглядела — самого дорогого, какое подают в его ресторане), выставил на столик банку икры, хлебцы, паштет «Фреше» и ложку, инкрустированную перламутром. На полу он раскинул одеяло и предложил тост «за нас».

Соленая икра, нежный паштет, шампанское и тост завершились продолжительным поцелуем, который не прервался даже во время рева, который ознаменовал двенадцатый удар часов. Кейт показалось, что она в сказке, что время остановилось.

Он взял ее лицо в ладони.

— Мы ведь любим друг друга, да? — спросил он.

— Да, — ответила она, хотя никому до того не говорила этих слов и не была уверена, что этот раз также идет в счет, так как он тоже не сказал «я тебя люблю». Его слова больше похожи на соглашение, чем на утверждение-вопрос-ответ. Все равно. Сейчас Новый год. И все возможно.

Примерно через час они вместе приняли в своем номере ванну. Он массировал ей ступни. Кейт все еще волновалась из-за разговора с Евой и решила нарушить романтическую нотку вечера, спросив Марко о том, права ли она.

— Ева известная собирательница слухов о холостяках, — ответил он. — Если и на меня в «Вэнити фэр» заведено личное дело, значит, я важная персона.

Кейт в ответ выпалила, что он получил роль ведущего шоу. Она знала, что не стоит распространять слухи, которые исходят от Зо, особенно те, что имеют отношение к папаше Миллеру, однако сейчас ей нужна была разменная монета, что-то, с помощью чего можно выбраться из угла, в который Марко ее загнал. Ей было необходимо, чтобы он почувствовал, что нуждается в ней.

Сработало. Он выскочил из ванной и притащил из мини-бара очередную бутылку шампанского, дабы отсалютовать новому начинанию, отсалютовать их любви.

— Я стану знаменитым! — сказал Марко, чокаясь с Кейт.

Впервые со дня их знакомства он спокойно проспал всю ночь напролет. Однако один раз он разбудил-таки Кейт тем, что разговаривал во сне. Сначала она даже не разобрала, что он говорил.

— Меня! — кричал он.

— Что? — попыталась она разбудить его.

Вдруг, приподнявшись, он прокричал:

— Спаси меня от меня самого!

Это было сказано чисто и ясно, словно он не спал. Каждое из произнесенных слов словно повисло в воздухе, оставило огненный след.

Она попыталась разбудить его, успокоить, пообещать, что она все сделает, чтобы помочь ему, однако он уже храпел вовсю. «Он что, действительно сказал то, что я услышала?» Она никак не могла заснуть. Поднялась, налила стакан воды и встала у окна, раздвинув занавески. За окном по небу растекалось предрассветное серебро — самое тихое время суток. Она прижала ладонь к холодному стеклу, оставила след. Темные пики гор казались ближе, сияли белым в первых лучах солнца.

Так как Блейк ходил на вечеринки почти каждый день, новогодняя ночь стала для него приятным поводом, чтобы остаться дома. Почти каждый год он проводил этот день в отцовском доме в Саутгемптоне. По городу гуляют ледяные океанские ветры, сметают с пути последние воспоминания о липких летних пробках, о драках за последнюю газету в киоске, о похмельных отпускниках, поедающих свежие лепешки-пани- ни в кафе «Святой Амброзий». Зимой Блейк редко встречался со своими бывшими девушками, стремящимися выбраться из перенаселенного многоквартирного дома, или с агентами, умолявшими его прийти на какую-нибудь бессмысленную вечеринку, где вместо нормального туалета стоит био-горшок.

В Хэмптоне ничего на Новый год не происходит, и это Блейку очень подходит. Бетани удачно помирилась с ним, чтобы не скучать на праздники, и теперь не перестает жаловаться, что они не поехали на Сен-Барте, или в Аспен, или куда-нибудь еще, где она могла бы хвастаться тем, что обручена с человеком, который может себе позволить свозить ее на подобные курорты — если, конечно, захочет. Отец обычно устраивал большой праздничный обед, однако в этом году, так как теперь он персона нон грата, телефон молчал. Меж тем казалось, такое положение дел ни капли не беспокоит Стивена. Линдси считала себя слишком толстой, чтобы предстать перед светскими фотокамерами, так что тоже не возражала остаться дома. Блейк рад был приехать, так как это совершенно точно последний Новый год без младенца, появление на свет которого очень скоро все изменит.

Посмотрев по телевизору, как в Нью-Йорке опустился новогодний шар, они все довольно скоро отправились спать. Утром Блейк проснулся спозаранку и, сев в старый «рейнджровер», съездил в город, чтобы узнать, не случилось ли в мире чего интересненького. Может, какой-нибудь мелкий писака сорвал-таки большой куш, пока все акулы пера веселились. Никто не хочет оказаться вовлеченным в скандал в праздники, когда идет издательская борьба за каждую новость, а такие люди, как Тим, получают колонки в свои руки.

Блейку также интересно было узнать последние новости о детеныше китайской панды. Он даже видел сон, который больше походил на мультфильм, в котором он пытался накормить детеныша панды, а Бетани — превратить бамбук в браслеты.

Паркуясь на пустой стоянке прямо напротив магазина, он улыбался. Чего уж лучше — у кассы лежит свежая пресса. Все четыре газеты он прочтет сегодня. Чтобы в доме не случилось споров из-за чтения любимых разделов, он купил по два номера каждого издания. Оплачивая, он услышал, что некто позади вопросительным тоном произнес его имя. Блейк обернулся и был удивлен: это была симпатичная Элисон Уайт, менеджер по проверке фактов.

Она откинула с лица прядь волос цвета меда и улыбнулась, явив ему ямочку на щеке. А Блейк думал, что девушки с такими ямочками больше не рождаются на этой планете. Оказывается, они все еще на грани вымирания. Вдруг он осознал, что не знает об Элисон самых простых вещей. Куда она едет, где была? И почему он раньше не задавался этими вопросами?

Она сказала, что приехала к подруге, живущей в здешних окрестностях, и пока говорила, дважды употребила слово «подруга» — может, чтобы Блейк понял, что она свободна.

У нее в руках тоже пачка газет.

— Не знала, что ты поднимаешься до восьми утра, — сказала она. — Я была уверена, что ты на Сен-Бартсе или в Гштааде, где собрались все плейбои.

Плейбои?

— Лечь пораньше, встать пораньше — все, что нужно деревенскому мальчику для здоровья, богатства и мудрости, — отреагировал он глупейшей поговоркой по непонятной даже ему причине.

Она так мила, что он опасался — вот-вот начнет распевать бойскаутские песни.

— Как минимум, два качества из трех у тебя есть, — с очаровательной улыбкой сказала она.

Вне офиса, кажется ему, он видит ее словно через контактные линзы с большим увеличением и четкостью. Он всегда знал, что она симпатичная, но не замечал нежного румянца на щеках и трогательной родинки.

Он сказал, что хочет узнать последние новости, она промолчала, ожидая, что он что-нибудь добавит. Бетани всегда его перебивает, не дает закончить. Да и не слушает, скорее всего. Блейк принялся рассказывать Элисон о своем интересе к судьбе маленькой панды, чем изрядно удивил ее.

— Я тоже об этом читала, — сказала она, округлив ярко-зеленые глаза.

Почему он не замечал их цвета?

Ему хотелось пригласить ее поболтать о панде, сыграть в «Эрудита», просто посидеть друг против друга. Он позвал ее в гости, но она отказалась, сказав, что на сегодня у нее уже есть планы. Может, когда вернемся в город, предложила она, однако он побоялся упустить этот момент — подумал, что в городе он покажется ей бесцветным (каким он себя и ощущал), хотя его насморк прошел — он целую неделю не баловался коксом.

После обеда, когда они гуляли по пляжу, разглядывая узоры на льду, он рассказал об Элисон отцу.

— Она, кажется, гораздо приятнее Бетани, — заметил отец, который в последнее время говорил то, что думает. И добавил:

— За те деньги, что ты унаследуешь, заведи себе жену, которая хотя бы счастливым тебя сделает.

В предпоследний день перед сдачей материалов в печать, по мере роста суеты, нервозность в редакции «Экзаминер» усугубилась. Гевин пытался закончить статью для первой полосы и задействовал целую армию менеджеров по проверке слухов, дабы те сделали самую нудную работу — обработали все его интервью.

— Закончила? — спросил он одну из менеджеров, подошедшую к его столу.

Та покачала головой и вручила Кейт факс с ее именем, написанным наверху страницы. Это копия распечатанного электронного сообщения из «Коркоран групп», адресованного маклеру по продаже недвижимости, где говорилось, что не следует приобретать дома в Челси, так как там полно «тех еще ребят», гомиков и наркоманов. Адресант факса вымарал свое имя, но, скорее всего, это конкурент брокера, которому адресовалось письмо. По верхнему краю листа также написано: «ОН ГОЛУБОЙ!». Кейт уже водила информаторов на обеды, так что апломбом ее не удивишь. Однажды, когда она обедала в Верхнем Ист- Сайде, к столику, чтобы поздороваться, подошел симпатичный чернокожий мужчина, на что после брокер сказал: «Я знаю, он черный. Но он состоит во всех правильных клубах».

Кейт показала факс Лейси.

— Проверь, — сказала та, явно заинтересовавшись, — такое можно запросто высосать из пальца.

Через несколько часов у Кейт была готова история. Она заполучила цитаты и подтверждение и вся пылала от возбуждения. Возможно, это то, что нужно. Возможно, это и есть ее первая статья на первую полосу. Это полностью ее материал, и это не проходная заметка. Это — идеальная для «Экзаминер» новость. В теме присутствуют деньги, власть и противоречия — а для хорошей статьи довольно и двух этих ингредиентов. Она начала писать лид, однако сначала ответила на звонок, так как думала, что может звонить некто, связанный с историей.

— Я тут работаю над материалом о Марко и раскопал кое-что. Тебе не понравится. Хочешь, расскажу? — спросил Тим.

Бурлившее в ней возбуждение мгновенно скрутилось в тугой клубок в животе. Ему известно, что она не может отказаться услышать секрет, особенно касательно Марко, даже если это знание причинит боль сразу, как войдет в уши, проползет по извилинам ее мозга, доберется до сердца и оттуда медленно, словно яд, прокачается по кровеносной системе.

— Сегодня мне позвонили и рассказали нечто, что тебе тоже будет небезынтересно узнать.

— Любопытно.

Он помолчал.

— Оказывается, твой Распутный Ресторатор женат.

Узел затянулся еще туже.

— Дерьмо собачье, — отреагировала Кейт. — Он не верит в брак.

Он сказал мне, что не женат.

— И у меня есть тому объяснение.

Кейт смутилась. Ей неясно, чем она огорчена сильнее — что услышит о личной жизни Марко от Тима, или тем, что все вот-вот кардинально изменится.

— Его жена живет в Италии и отказывается давать ему развод.

— Это неправда!

— Ты действительно хочешь услышать все?

— Да, — тихо ответила она, взяв трубку в обе ладони.

Брендовая Шлюха и Лейси прошли мимо, и она испугалась, что они могут услышать голос Тима.

— Ладно, только дальше еще хуже.

Тугой узел провернулся внутри.

— Несколько лет назад они попали в Италии в автомобильную аварию, а за рулем был он. Она была топ-моделью по имени Кристина Романо, а после аварии обзавелась серьезными шрамами и ожогами лица, так что работать больше не смогла.

Внезапно страхи Марко перед вождением автомобилей и шрам на руке нашли объяснение. Многое теперь стало понятным. В этом и трюк, когда слышишь правду. Разрозненные кусочки собираются воедино — в один стройный образ, даже если ты и не хотел его видеть.

— Думаю, не стоит упоминать, что он быстренько убрался из города, а Кристина теперь читает и смотрит передачи о «Побережье» и телешоу, знает, что теперь он минимум на четырнадцать процентов знаменит, хочет больше денег, а он ей их не дает.

Кейт знала, что такую историю на пустом месте не выдумаешь. Это не сплетня, какие рождаются из ничего, когда люди узнают о том, что некто прославился. Она пожалела, что нет никаких следов в прессе, никаких зацепок в судах, которые бы опровергли сказанное Тимом, и она уверена, что все в этой истории правда. Если он так обошелся с женой, что же он может сделать с Кейт?

Тим сказал, что у его информатора, женщины, был акцент — итальянский или испанский. Дама тяжело дышала и говорила так быстро, что для того, чтобы понять ее, ему пришлось записать разговор и прослушать его еще раз. Женщина сказала, что хочет, чтобы Марко хотя бы покрыл расходы жены на частных тренеров, водителей и парикмахеров. Родители этой женщины умерли, наследство растрачено на ее лечение в швейцарской клинике, которую она отказывается покидать и по сей день.

Какова бы ни была история, Кейт уверена, что Марко никак не хотел бы прочесть ее завтра в «Колонке А». Ей также не хотелось бы, чтобы все те, кто впечатлен тем, что Марко — ее бойфренд, те, кто с религиозным трепетом читает «Колонку А», узнали бы о том, что он поступил подобным образом. От статьи пострадают они оба. Старая Дева вряд ли знакома с этой частью его жизни. Управлять ликвидацией последствий столь масштабного разрушения придется Кейт. И она знает, что надо делать. Хотелось бы, конечно, собрать совет из Зо и Ника, однако ей слышно дыхание Тима по другую сторону телефона. Она сделала глубокий вдох и сглотнула ком в горле.

Кейт сказала, что она, честное слово, не знала ни о чем таком, но за то, что Тим похоронит эту статью, она готова предложить обмен.

— Делай ставки, игрок, — ответил Тим, и Кейт сдала статью о брокере по продаже недвижимости.

Она рассудила, что эту тему все равно уже могли украсть, хотя почти уверена, что она единственная, кто получил факс.

— Договорились, — сказал Тим.

Кейт глянула на свои руки, чтобы проверить, не отсохли ли они.

— Но Марко надо молиться, чтобы об этом не услышал Чарли. Я все еще отстранен из-за того, что прикрыл задницу Блейкова папаши.

Теперь ей надо добраться непосредственно до героя слуха. Это единственная здравая мысль, которая сейчас приходит в голову. С Лейси разбираться она будет позже.

— Я уже знаю, что эти слухи разошлись, — медленно произнес Марко, когда она связалась с ним по телефону.

Ворот смокинга почти задушил Блейка. Пора завязывать с выпивкой и не налегать больше на кокаин и сигареты. Если держать себя в руках, можно сбрасывать по три фунта в день, но это при условии, что срывов не будет. Блейк находился в «Уолдорфе» на приеме Фонда помощи жертвам болезни Альцгеймера имени Риты Хейворт. Мать и Банни Кларк совместными усилиями усадили его за свой стол, где также сидели Бетани, сын Банни Хит и его девушка месяца. Девушка — извечный козырь Хита, которому жизненно необходимо всегда иметь подтверждение тому, что он — настоящая находка. Эта — умна, красива, не амбициозна и не заинтересована в браке в следующие десять лет. Более того, она заканчивает Колумбийский университет. Не будь Блейк близок с этими людьми, он написал бы статью о том, как у манхэттенских наследничков появилась мода на выбор будущих статусных жен в студенческом городке Колумбийского университета.

— Она пока даже не знает термина «предбрачный договор», — прошептал Хит Блейку.

Их матери с увлечением рассматривали аукционный каталог, где обещано, что за пару тысяч можно пообедать с Дэном Эйкройдом. Бетани провела рукой по позолоченному стулу и пробормотала «пластиковые трубки».

— Га-адость, — добавила она, уже громче. — Можете поверить, люди здесь вступают в брак]

Хит провел пальцем по шее так, словно само слово брак уже, словно удавка, душит его. Блейк съел еще кусочек курицы и попытался понять, из чего состоит соус. По крайней мере, ему не надо стыдиться того, что он попал сюда по билету, за который не пришлось платить. Его мать приобрела весь столик за двадцать пять тысяч долларов. Однако ему необходимо запастись парочкой цитат прежде, чем эти богатые идиоты начнут танцы — устроят ужасный гибрид топтанья на месте белых мужиков, наэлектризованных дерганий и бедро-к-бедру-обтираний.

Начался аукцион, и их компания замолкла, наблюдая, как мужчины в смокингах торгуются, чтобы заткнуть своих жен. Мобильный телефон Блейка завибрировал, и, поглядев на экран и узнав номер отца, он ответил, хотя знал, что мать не одобрит — Линдси на следующей неделе рожать, и звонок может оказаться срочным.

— Грубо! — подозрительно в унисон отреагировали мать и Бетани.

Чтобы поговорить, он вышел из зала — отец звонил из больницы. Поговорив, Блейк набрал номер Бетани и попросил ее выйти в фойе.

— Ну, что такое? — прошипела она. — Меня вот- вот должен был снять фотограф из «Сандей Стайлс»!

Блейк сказал, что уезжает в больницу, и она сразу же напряглась.

— Ты что, шутишь? — свистящим шепотом спросила она. — Мы не можем сейчас уехать. Я только начала обсуждать серьезные вопросы с девушкой Хита. Ее сестра — редактор «Дабл Ю».

Блейк внимательно поглядел на нее, взял ее безупречное лицо в ладони. На этом лице ни единого прыщика, ни единой морщинки.

— Ты. Должно. Быть. Шутишь, — произнес он, отпустив ее лицо и слегка встряхнув за плечи.

Она вывернулась из его рук.

— Да что с тобой такое? Неужели нельзя потерпеть двадцать минут? Младенец не уйдет из больницы.

Внезапно ярко-зеленые глаза и маленькая родинка Элисон Уайт возникли перед глазами Блейка. Она, скорее всего, любит младенцев, редких животных и все то, что ненавидит Бетани. Всегда легче порвать с человеком, если знаешь, что есть возможность начать нечто новое с другим. С кем-то вроде Элисон.

— Всему конец, — сказал он Бетани, словно эти два слова могли объяснить его жажду к свободе дыхания, еды и сна в одиночестве.

Он и не вспомнит о ней, когда избавится. Блейк в этом уверен. Он уже знает все разговоры, которые будут у них, если они останутся вместе, так зачем продолжать отношения?

Она позвала его по имени и попыталась дотронуться до его лица. Слезы потянули за собой следы туши. Ему надо убираться отсюда. К завтрашнему утру у нее будет готова история о том, что она бросила Блейка из-за того, что он не амбициозен.

— Ты можешь вот так бросить меня здесь, — прохрипела она голосом раненого животного. — Что скажут люди?

Он повернулся и пошел прочь.

Она прокричала его имя.

— Что скажут люди?

— Что я заслуживаю лучшего, — крикнул он в ответ, ошарашив одну из распорядительниц приема. А затем, чтобы еще сильнее насолить Бетани, он добавил, чтобы запомнилось:

— С теми деньгами, что я унаследую, я заслуживаю жену, которая хотя бы счастливым меня сделает.

Кейт постучала и ждала, что Марко, как всегда, широко распахнет дверь, схватит ее в охапку, поцелует и нальет бокал вина. Однако он лишь крикнул, что дверь открыта. Ее розовое платье все так же висит на спинке стула — она бросила его туда после вчерашней церемонии вручения призов поварам. Марко назвали лучшим поваром Нью-Йорка, и все говорили Кейт, что ей повезло, что она встречается с таким очаровательным мужчиной.

Он знал, что победит, еще до церемонии награждения, потому что она убедила легковерную агентшу мероприятия выслать ей список лауреатов заранее. Этот ход был не так уж неэтичен. Кейт просто послала электронное письмо с запросом, где написала, что список нужен для статьи, на случай, если она опоздает к началу мероприятия. «У меня крайне занятой вечер, — писала она. — Конкуренция высока».

Но вчерашний день теперь казался далеким, словно прошло несколько лет. Квартира не освещена, не пахнет никаким ужином, хотя Кейт проголодалась как волк. Она хотела поужинать вместе. Он обещал приготовить для них что-нибудь — это уже признак того, что он чувствует свою вину. Теперь он даже на кухне собственного ресторана редко готовит, потому что занят, раздавая интервью и встречаясь с потенциальными и реальными инвесторами. Она вслепую нащупала выключатель и при свете люстры увидела на столе в прихожей его куртку и сумку, а рядом пачку новых визитных карточек, украшенных обновленным логотипом ресторана, который она помогала выбирать.

Она нашла его в спальне — одеяло надвинуто до подбородка. Включенный телевизор отбрасывает блики света на его лицо, высасывает темноту из его глаз. Кажется, что он уже несколько часов глядит в экран, не мигая.

Кейт легла рядом с ним поверх одеяла.

— Что ты хочешь знать? — спросил он безжизненным голосом.

Равнодушный и холодный.

— Ты давно уже должен был понять, что я всегда хочу знать все, даже если не должна бы.

— А ты и не должна, — ответил он, и несколько минут никто не произносил ни слова.

Кейт смотрела в экран телевизора. Шла одна из тупых программ «Ви-Эйч-Уан» о жизни знаменитостей, в которой принимал участие Тим — рассказывал о новой квартире Натали Портман в Гранмерси-парк. Кейт чуть не написала об этом статью, однако лучший информатор в мире, унаследованный от Пола, специалист в области торговли недвижимостью поклялся, что это маркетинговая уловка компании-застройщика.

— Как много ты хочешь знать?

Она сделала глубокий вдох, который походил, скорее, на судорожный зевок, но воздуха все равно мало.

— Все, я хочу знать все.

Марко вздохнул и поведал историю, которую, возможно, сохранил бы в секрете, не перевали он рубеж четырех процентов знаменитости. Заработав больший рейтинг, он задолжал обществу, и время платить наступило.

— Это история о дождливой ночи, — начал он. — Такой ночи, когда ливень барабанит по крыше, не хочется вылезать из-под одеяла, хочется слушать, как дождь полощет улицы так, что на следующий день все кажется новым и сияющим…

Рассказ уже заворожил Кейт до дрожи. Она пристроилась под одеяло ближе к нему.

— Она хотела остаться дома, но я убедил ее поехать на вечеринку приятеля. Гнал машину, потому что из- за того, что она прокопалась со сборами, мы выехали позже, чем планировали. Даже тогда я опаздывал повсюду.

Марко взъерошил свои волосы.

— Кристина, так ее зовут, — Кристина, выглядела всегда идеально. Я до сих пор отчетливо помню ее летнее белое платьице. Тонкие лямки все сваливались с плеч. Дождь лил так сильно, что мне не было видно даже дорожной разметки.

Он помолчал, словно уже множество раз рассказывал эту историю и знал, где нужно делать паузы для убедительности. Он знал, что можно открыть, а что лучше оставить за кадром.

— Она хотела, чтобы я остановился, а я лишь поддал газу. Посоветовал ей не сходить с ума. Я сказал: «Ты не из тех женщин, что боятся ездить на машине в грозу».

Его грудь поднялась и упала в такт глубокому вдоху.

— Дерево я увидел за мгновение до удара… Я подумал, что смогу проскочить.

Он сделал глоток воды из стакана, стоявшего на прикроватной тумбочке.

— Крыша смялась, словно была сделана из алюминиевой фольги. Когда я услышал ее дыхание, я подумал, что, по крайней мере я не убил ее. По крайней мере, не убил. У нее на сандалиях были такие маленькие серебряные колокольчики. Я подумал — по крайней мере она движется. Внезапно я ощутил в себе неслыханную доселе силищу и выбил дверцу со своей стороны, предварительно разбив стекло кулаком. Рубашка покраснела от крови. Мокрой, липкой и красной.

— Мне очень жаль, — сказала Кейт.

А что еще можно было сказать?

Он продолжил. Она заметила, что темп рассказа ускорился — он хочет рассказать ей все, может, думает, что ему полегчает хотя бы чуточку.

— Когда она посмотрела на меня, я закричал в голос, хотя должен был промолчать, мой крик стал худшим моим поступком. Затем закричала она, а через дыру, где раньше был ее нос, я видел кость ее черепа. Она кричала, а в моей голове билось одно — монстр.

Вот что не дает ему заснуть тринадцать лет — тот крик и то лицо.

Он рассказал, что за все платили ее родители. Отчасти это позволило ему жить в Италии, учиться в кулинарной школе, планировать возвращение в Калифорнию и открытие ресторана в Напа-Вэлли. Вместо этого шесть лет назад ему пришлось прилететь в Нью- Йорк. Он уехал, как только узнал, что она выживет.

Он сделал еще один глоток воды.

— Я не мог вынести всего этого, — сказал он, не глядя на Кейт.

Врачи сказали, что ее психика искалечена навсегда. Потребуются множественные пластические операции и физиотерапия, на которые уйдут годы, и все равно она лишь отдаленно станет походить на прежнюю себя.

— Врач сказал, что главное — научить ее жить без боли. А я ответил, что это невозможно.

Кейт повернулась к нему, однако он продолжал смотреть в пустоту.

— Может, если бы я зарабатывал тогда хорошие деньги, я смог бы ей помочь… — Его голос затих.

Кейт хотелось простить его. Она жаждала понять. Ей хотелось бы верить, что ее он так не бросит. Он не виноват в той аварии. Но случившееся не забудешь, теперь она всегда будет помнить о том, что произошло.

Она не знала, что и сказать, но Марко задал вопрос, на который у нее был ответ.

— Ты поможешь мне похоронить все это? — спросил он, а она представила себе их обоих, копающих яму в неподатливой земле где-то далеко отсюда.

Тим откашлялся и снял трубку.

— Привет, мам, — сказал он, постаравшись, чтоб голос звучал бодрее, чем в действительности.

— У тебя похмелье? — спросила она, уже зная ответ.

— Немного есть.

Он подошел к окну, поднял жалюзи, сощурился, глядя на ярко освещенную солнцем кирпичную стену. Лежащий на земле снег сделал все четче, контрастнее, теперь еще сложнее смотреть на мир по утрам. Он отвернулся от окна, но в глазах все так же рябило. Вновь забрался в постель.

Она сказала, что ей понравилась его статья о гомофобе-брокере, который после публикации уехал из города, и что вложила эту вырезку в альбом с его статьями.

— Почему бы тебе не приехать домой на пару дней? Я избавлю тебя, наконец, от этого кашля — навсегда, кстати, избавлю. Тебе нужно поесть моего куриного супу. Тебе всегда от него легчало.

От старания подавить очередной приступ кашля на глаза Тима навернулись слезы. Он сделал глоток воды, прикурил сигарету и потихоньку затянулся.

— Они должны дать тебе отпуск. Ты же работал в Рождество!

— Мама, я не могу взять и вот так просто уехать в отпуск. В год мне полагается лишь две недели.

— Найди тогда себе работу, где более приемлемые условия. Ведь можешь же ты заниматься еще чем-нибудь? Чем-нибудь, где не надо так пить.

Это «что-нибудь» она не внесет в альбом.

— У тебя есть предложения?

— Может, тебе стоит вести колонку в одном из этих журналов для мужчин, об оздоровительных процедурах, например?

— Мам, я в спортзале не был уже несколько лет.

— Но ты же был таким спортсменом! Ты был капитаном школьной команды по футболу!

Он надевает солнечные очки и натягивает на себя одеяло.

— Я много кем был.

Морозным утром по пути на работу Кейт заскочила в студию дизайнера Зака Позена. Ей нужно было платье для приема в честь вручения «Оскара», которое состоится в последние выходные февраля, и стилист Марко направила ее к Позену.

В девять утра студия была полна, как показалось Кейт, студентами, которые шили, бегали вокруг с охапками ярко расцвеченных тканей в руках. На стене висела доска объявлений, облепленная фотографиями диких африканских животных, красивых девушек и молодых людей на сафари, снятых среди зебр. Кейт тепло встретила невысокая улыбчивая дама, похожая на ее мать.

— Мы все — поклонники вашей колонки, — произнесла она, представившись матерью Зака.

Здесь же работала и его сестра. Кейт задумалась, знают ли они, что она встречается с Марко, и важно ли это. Ее порадовало, что они хотят принарядить ее без протекции — просто потому, что она пришла. Впервые она задумалась, что для того, чтобы заполучить желаемое, Марко ей не нужен.

Кейт была уверена, что ее проведут в зеркальную комнату, где вокруг нее будет суетиться итальянец-портной, во рту которого непременно будут зажаты булавки. Вместо этого мать Зака привела ее, как ей показалось, в офисный туалет, в котором стояла пара старых туфель. Кейт подумала, что старлеткам, скорее всего, платья на примерку возят домой, а не дают примерять в туалете, но оборвала себя. Глядя в зеркало, она не могла не подумать: «Этого более чем достаточно».

— Я хочу посмотреть! — орал, скорее всего, Зак, барабаня в дверь.

Чтобы застегнуть молнию, Кейт пришлось сделать глубокий вдох, и все равно молния зажала кожу. Она подумала, что выбраться из платья самостоятельно может оказаться сложно.

— Нет, — ухмыляясь, произнес Зак, когда она вышла.

Он примерно ее возраста, на нем джинсы и старый вельветовый пиджак. Он оглядел ее с головы до ног.

— Определенно нет.

Он загнал ее обратно в туалет и велел примерить платье с крайне глубоким декольте. Когда она открыла дверь, чтобы вновь показаться ему, он только покачал головой и вручил ей длинное золотистое платье.

— Вот то, что нужно, — сказал он.

У платья золотые бретельки, мягкими волнами оно спадало ей до пят. Кейт крутнулась на месте и под взглядами Зака и его матери ощутила себя принцессой.

— Идеально, — сказал он, кивнув.

— Идеально, — повторила его мать.

Они предложили прислать платье к ней на дом с курьером, однако она забрала его сама, так как ей стыдно было признаться, что она живет в доме, где нет даже консьержа, не то что швейцара. Кроме того, ей хотелось показаться в обновке Марко и убедиться, что ему нравится. Когда знаешь, что тебя будут оценивать, приходится доверять создание своего образа целому коллективу.

Зо согласилась сходить с Тимом на открытие нового ресторана, но он заподозрил, что она просто хотела в ресторан, а компания ей не важна. В последнее время она вела себя странно — не сдерживала обещаний встретиться, не отвечала на его звонки. Однако когда он приехал в ресторан, она уже была там — попивала белое вино за угловым столиком.

Когда он подошел к столу, она не поднялась — только холодно улыбнулась. Он положил перед собой мобильный, потому что покинул редакцию до окончательной сдачи материалов в печать. Ради Зо он не хотел опоздать больше, чем на десять минут. Только они заказали себе выпить, как его телефон завибрировал, но прежде, чем он успел протянуть руку, его схватила Зо.

Она посмотрела на экран, и ее лоб прорезала вертикальная морщина.

— Ну, ты скажешь мне, кто этот Дэн, или мне надо угадывать?

Вместо вранья Тим промолчал. Он не всегда говорил правду, но твердо знал, что вранье только ухудшает все.

— Хорошо, я угадаю, — сказала она, вздернув бровь.

Она выглядела такой непреклонной и твердой в своих намерениях, как пара новых ботинок.

— Я думаю, что Дэн — это Даниэль Маркс — подстилка, которая носит белье, — она скорчила гримасу отвращения, — «Викториас сикрет».

Тим одним глотком допил свой мартини, не отводя взгляда. Кейт, мать ее. Марко, должно быть, рассказал ей все, а про трусы Зо додумала сама.

— Эта Даниэль была сфотографирована у тебя на коленях на вечеринке в честь дня рождения Холли Мэй, на ней было дешевое красное платье.

Чертов Wirelmage.

— Примерно через четыре месяца, то есть на прошлой неделе, ее фото с распродажи одежды от Лиз Ландж для молодых мам появилось на том же веб-сайте, и она выглядела гораздо полнее. Подозреваю, что она потолстела не оттого, что слезла со своей «диеты южного пляжа»[25].

Зо сделала глубокий вдох и улыбнулась Тиму так же, как это делает ее отец. Мисс Детектив довольна своей сообразительностью. Однако, как бы то ни было, сама она всего этого никогда не разузнала бы.

— Что рассказала тебе Кейт? — медленно спросил он.

Ему необходимо знать, с чем он столкнулся конкретно.

— Ничего, — как выплюнула она, положив обе руки на стол так резко, что вилка со звоном улетела на пол. — Это был блеф. До сего момента.

Молчаливый официант положил чистую вилку на стол.

— Хочешь знать, что меня бесит?

— А существует список?

Она откинула свои черные волосы с лица, заложила прядь за ухо. На ней бриллиантовые серьги — подарок отца на день рождения.

— Я злюсь не на то, что ты обрюхатил какую-то шлюшку, — наклонилась она к нему. — Меня бесит то, что ты скрывал это от меня. Ребенка не спрячешь — он растет, превращается из младенца в малыша, потом в подростка, а затем во взрослого. Младенца не забудешь, не бросишь, не похоронишь.

Она кругом права, он сконцентрировался на собственном дыхании. Если он откроет рот, то всхлипнет, и она сразу одержит победу.

— Я считала тебя мужчиной, — продолжила она, встав и аккуратно сложив салфетку, прежде чем опустить на пустую тарелку. — Хотя, оказывается, я ждала слишком многого.

С тех пор, как Бетани съехала, Бейка не покидало ощущение, что он купил соседнюю квартиру и сломал стены — места, кажется, стало вдвое больше. Он с удовольствием ест в постели, глядя телевизор, оставляет спортивные журналы в туалете. Он стал больше времени проводить дома, сегодня в гости придет Тим, и вместо похода в ресторан, где они бы плотно поужинали и напились, все будет заказано сюда.

— Очень цивилизованно, — сказал Тим, увидев на столе пластиковую упаковку с пиццей и пивом.

— Вот новое, — перебил его Блейк, который пытался показать другу фото новорожденной сводной сестры.

По крайней мере, он все еще единственный сын своего отца. А девочка очаровательна — малютка булькает, улыбается и спит на его груди. Глядя на нее, ему хочется своих детей. Но Тим даже не обратил на снимки внимания.

Он выдал тираду о Даниэль, обозвал ее сукой-шантажисткой, объявил, что завоюет Зо снова.

— Иногда я мечтаю о том, как столкну Даниэль с лестницы.

— Ты же это не всерьез говоришь, — ответил Блейк, испугавшись, что Тим как раз серьезен.

Тот помолчал.

— Конечно не всерьез, засранец.

А затем произошло странное. Блейк видел движения рта Тима, слышал его голос, но ничего сказанного понять не мог. Словно комнату заполнил плотный шум.

— Как думаешь, это сработает? — спросил Тим, в уголке рта которого застыл томатный соус.

Блейк решил не предлагать ему салфетку.

— Тим, — произнес он. — Мне крайне не хочется говорить тебе неприятные вещи, однако мне кажется, что тебе пора смириться с тем, что сопротивление бесполезно.

Неслышимый шум пропал, и внезапно прорезался вопль Тима.

— Что? Это что, цитата твоего нового психоаналитика? Не надо только терапевтировать меня.

Блейк покачал головой.

— Младенец — это навсегда.

Томатная паста текла по подбородку Тима, но он не замечал — его рот распахнулся еще шире.

Блейк разглядывал стол.

— Прости, брат. Тебе из этого не выбраться.

ПЛОХО БЫТЬ ЖУРНАЛИСТОМ КОЛОНКИ СЛУХОВ В ЛОС-АНДЖЕЛЕСЕ

(и никогда не надевайте туфли на высоком каблуке на прием на лужайке)

«Я так тебе завидую», — сказала Зо, когда Кейт позвонила ей из Лос-Анджелеса и рассказала, что они с Марко забронировали номер в «Л'Эрмитаж», и что этот номер даже лучше того, в котором они жили в Аспене. Кейт сказала, что с балкона ей виден огромный плакат с рекламой телешоу Марко. Стартовавшая несколько недель назад программа стала настоящим хитом, побив все рекорды по размеру зрительской аудитории, которая собиралась перед экранами, чтобы посмотреть, как Марко готовит ризотто. Даже критики были благосклонны. «Родилась новая звезда, — гласила рецензия в «Тайме». — Марко Манчини электризует телеэфир и особенно нравится молодым дамам».

«Просто сумасшествие», — сказала Кейт, глядя на огромное изображение Марко. «Шеф-повар, которого женщины всей страны хотят заманить на свою кухню». Все, что есть на ее кухне, — кубики льда. И все равно он с нею, здесь — в лучшем гостиничном номере, который она когда-либо видела. Кейт всегда завидовала жизни Зо, однако сейчас все переменилось — ее накрыло ощущение именинника, перед которым возвышается гора еще не распакованных подарков.

Пока Марко общался со своими агентами, попивая латте, Кейт, делая вид, что просто читает журналы у бассейна, где тусовались Джулиана Мур, Патриция Кларксон и Тим Роббинс, получила материал для двух статей. Когда появился Том Слэттери, она попыталась спрятаться за номером «Джи Кью». Однако он, улыбаясь, направился прямо к ней.

«Рад видеть вас, — сказал Тодд, явно простив ей вопрос о яичке Генри Штейна. — Я видел, как вы с Марко Манчини вселялись. Мы обожаем его шоу. Генри был бы счастлив встретиться с ним. Он считает, что у Марко есть все задатки большого актера».

Кейт обещала передать Марко визитку Тодда — белый флаг перемирия поднят. Более того, в уплату за эту услугу ей, скорее всего, перепадет несколько хороших тем для статей. Тодд — не единственный, кто начнет передавать ей информацию, потому что она встречается с тем, кто знаменит на двадцать процентов и поднимается все выше.

Единственная сложность с отпуском в том, что Марко вынужден готовить вечером дня вручения «Оскара» и не уверен, что сможет встретиться с Кейт на вечеринке «Вэнити фэр», хотя агент и вписал его в список приглашенных. Кейт разглядывала ламинированный пресс-пропуск, доставленный ей из редакции. Она сможет присутствовать на приеме только с 23:15 до полуночи, но даже это — уже удача. Ее пригласили после того, как Лейси побеседовала с координатором вип-вечеринок издания, который относится ко всем мероприятиям, как к детским утренникам.

Кейт вновь оглядела номер. Большая белая кровать, бледно-розовые стены, сияющая ванна на двоих. Ей повезло. «Экзаминер» ни в жизнь не раскошелился бы на такой номер, но уже то, что здесь ее видели, а парочка знаменитостей и их агентов даже узнала, подняло ее в глазах таких людей, как Тодд. Теперь они думают, что Кейт — человек их круга, и в эти выходные она действительно с ними на равных.

— Привет, красавица, — входя и даря ей поцелуй, сказал Марко.

Она спросила, почему он так долго, и уже знала, что он не расскажет ей, что утром ходил в солярий, где не под лампами лежал, а нанес на себя слой искусственного загара. Он на два тона темнее, чем утром, а на запястье подозрительный темный подтек.

Он сказал, что во встречу, оказывается, было включено двадцатиминутное свидание с длинноногой актрисой Хизер Гром в ее трейлере на съемочной площадке сериала, в котором она играет. Кейт ощутила, как к ее щекам прилила кровь. Нечестно, что ей приходится соревноваться с другими, особенно такими красавицами, которые, кажется, на каждой новой фотографии — с новым парнем. Звезда, Трахающая Звезд. Последнее, что слышала Кейт о Хизер Гром — что ее бросил Хит Леджер и она начала встречаться с Джошем Лукасом.

— Свидание?

— Да ладно тебе, милая, не сердись. Только подумай, что стало бы с моей репутацией, пройдись я с ней по красной ковровой дорожке. С ней же невозможно строить сколько-нибудь серьезные отношения. Она была очень мила. Мне, кажется, что она собирается угомониться, — улыбнулся он. — А еще я подумал, что тебе пригодится вот что: она когда-то работала конферансье в «Холливуд-Боул»!

Он что, шутит? Нет, он не шутил. «Экзаминер» не «Инкуайрер». Кейт внимательно всмотрелась в его лицо. Он в восторге и не замечает ее ужаса.

— А ее заведующие…

— Заведующие?

— Над ее образом работает целая армия разных людей. Они организовывают ей свидания, встречи и прочее, и они же позаботились, чтобы к моему приходу она была в макияже. Она захотела со мной встретиться, потому что им понравился мой образ — имидж романтика-холостяка. Представь, она восторгалась моим телешоу. Она попробовала приготовить мой соус к салату capresel[26] Ты можешь в это поверить?

— Нет, — ответила Кейт, глядя в окно на гигантский плакат, изображающий, как Марко готовит пасту.

Знай заведующие о случае с Кристиной, подумалось ей, они бы не думали, что Марко так уж хорош.

— И на твой вопрос — да, могу.

Тим ненавидел вручение «Оскаров». Это еще хуже, чем новогодняя ночь — даже несмотря на то, что здесь теплее. К тому же это мероприятие управляется целой армией агентов и проходит в городе, где журналисты стоят на той же ступени, что и папарацци. В Нью-Йорке люди читают газеты и журналы. Они знают тех, кто их пишет. Они хотят, чтобы рядом были пишущие журналисты. В Лос-Анджелесе никто не читает ничего, кроме глянцевых журналов, «трейдов»[27] и редко — газет, если только находят там что-то про себя. Признаком высокого статуса здесь считается заставить представителей «четвертой власти» ждать, и вечер вручения «Оскаров» — великолепный тому пример.

Чарли впервые разрешил Тиму выехать из города на большое светское мероприятие, и тот быстро понял, что все происходящее далеко не так радужно, как казалось со стороны. Чарли ожидал от него по статье каждое утро — чертовски тяжелое задание, особенно если учитывать разницу во времени. А то, что нужно посетить все вечеринки, которые устраиваются накануне вручения, еще больше раздражало Тима. Вокруг все те же подлизы, тот же бродячий цирк — на «Золотом глобусе», «Оскаре», Каннском кинофестивале.

По пути из аэропорта они с Блейком увидели огромный плакат с рекламой нового кулинарного телешоу: Марко готовил пасту огромными обсыпанными мукой руками. Поверху кроваво-красными буквами шла надпись: «Присоединяйтесь к шеф-повару, которого все женщины Америки жаждут заполучить на собственную кухню!»

На фотографии Марко получился гораздо лучше, чем в реальной жизни, и Тим подумал, сколько же грима на него наложили. С каждым днем, с каждым набранным процентом уровня известности, который завоевывал Марко, шанс того, что Чарли прослышит об истории о его жене и убьет Тима за молчание, рос. История становилась все ценнее и ценнее. Если Манчини действительно женат и бросил супругу изуродованной и нищей, то можно ли его и дальше считать завидным холостяком? Захотят ли люди всей страны учиться готовить семейные обеды и романтические ужины у того, кто скрывает жену-инвалида, которая молит его оплатить хотя бы лечение тех травм, которые он же сам ей нанес? Сомнительно. Этот скелет, выпав из шкафа, может сильно пошатнуть рекламную кампанию телеканала. Старой Деве придется отработать каждую выплаченную ей копеечку.

В расположенной между спальнями Тима и Блей- ка гостиной во «Временах года» на столе стояла корзина с фруктами и бутылка шампанского. Тим встряхнул бутылку и откупорил, залив белые диваны пеной. Номер достался ему бесплатно — в этой гостинице агентство «PR» собиралось устроить вечеринку-просмотр церемонии награждения, так что Тим попросил их выделить и дополнительную комнату для Блейка, редакция которого не позволяет своим журналистам принимать подобные подарки. «Вэнити фэр» прислала тяжеленные пакеты с косметикой и кепками, которые они сразу побросали на пол. Блейк выбрал самые дорогие косметические препараты и сказал, что отвезет их Элисон.

— Менеджерше по проверке фактов?

Когда Тим пару недель назад познакомился с ней, она показалась ему скучной, однако Блейк под впечатлением — не умолкает, все говорит и говорит о ней. Скорее всего, она не даст ему трахнуть ее до четвертого свидания.

В подарочных пакетах они нашли ламинированные пропуска на парковку и пресс-карты, позволяющие им присутствовать на вечеринке «Вэнити фэр» с 23:15 до полуночи. На ужин приглашены только динозавры профессии.

— Что за хрень? — воскликнул Тим, налив каждому из них по бокалу шампанского.

Это напомнило ему, как он разгромил номер в гостинице, и он вновь заскучал по Зо.

— Мы что, Зо-гребаные-лушки?

Блейк раздвинул шторы, и в номере стало достаточно светло для того, чтобы Тим надел темные очки.

— Ты что, думаешь, что они действительно могут вышвырнуть нас?

— Никогда. Они уже не позволили нам привести с собой девушек, так что хуже сделать побоятся.

По крайней мере, туда не проберется Даниэль.

Блейк приоткрыл балконную дверь и прищурился на солнце.

— Надо представиться кинопродюсерами.

Тим вновь рассматривал глупый ламинированный пропуск. Всего сорок пять минут на проработку вечеринки, а ни ноутбук, ни диктофон пронести нельзя? И уйти надо до полуночи, когда все самое интересное только начнется? Ни хрена. Они не знают, с кем они связались. «Колонка А» может подстегнуть или уничтожить вечеринку. К исходу ночи они будут задницу ему целовать.

Кейт с Марко, даже не остановившись, чтобы представиться, прошли мимо распорядительниц приема, держащих в руках списки гостей, сели на машинку для передвижения по полю для гольфа и двинулись по извилистой, посыпанной гравием дорожке. Кейт была рада, что прислушалась к совету стилиста Марко и надела обычную одежду и босоножки на плоской подошве — ей не пришлось, как остальным, с трудом передвигаться по лужайке, увязая каблуками. По огромному заднему двору особняка медиамагната Барри Диллера были разбросаны персидские ковры и яркие подушки, на которых расположились невероятно знаменитые люди — они толковали о том, как сильно ненавидят уикенд перед вручением «Оскаров» и как они счастливы, что им не нужно идти на скучнейшую церемонию вручения наград завтра вечером.

На Барри Диллере был спортивный свитер с молнией спереди и капюшоном, синие с белым пижамные брюки и кроссовки.

— Вот это — в стиле звезды, — сказал Марко со смесью зависти и восторга.

Его стилист подобрала ему полосатую рубашку от Пола Смита и рваные джинсы известной марки. Спор о пиджаке шел все утро, и он решил взять его, но не надевать, а нести через плечо — «на всякий пожарный». На Кейт желтое легкое платье, которое, как сказал Марко, «утончает» ее, и джинсовая куртка на случай, если она замерзнет.

Все агенты знаменитостей второй величины были выряжены в костюмы, несмотря на солнце. Вчера прошел дождь, и народ вокруг шутил, что Барри достаточно богат, чтобы ежегодно арендовать для своих вечеринок солнечный свет.

К Марко постоянно подходили люди, восхищавшиеся его телешоу, и спрашивали, каково это — быть звездой. Кейт стояла рядом и не знала, что сказать, так как не была уверена, может ли она упомянуть место своей работы, которое, собственно, и помогло им пройти на эту вечеринку. Судя по тому, как он вел себя, ее могли принять и за костюмершу. С ней заговаривали только накачанные ботоксом жены кинопродюсеров — пытались обсудить «стресс» этого уикенда.

— Я провела неделю в клинике «Ви Кэр», чтобы подготовиться к уикенду награждения, — сказала одна из жен. — И voilal[28] — Она положила руки на бедра и крутнулась вокруг себя. — Десять фунтов долой.

Она наклонилась к Кейт и прошептала:

— Ничто так не действует, как прочищение желудка. Даже упражнения делать не надо!

Кейт извинилась и отправилась прогуливаться среди гостей, гадая, знакомы ли ей лица присутствующих оттого, что это она всех знает, или потому, что они действительно все знамениты. Наконец она заметила на подушках Тима и Блейка — они курили и выпивали. Она была, как никогда, счастлива видеть их, и это оказалось взаимно.

— И где твой дружок-суперзвезда? — спросил Тим.

Кейт пожала плечами и села.

— Играет в суперзвезду.

— Но ты же вроде теперь его агентша, нет? Разве не ты должна разбираться со всеми поклонниками? — спросил Блейк, поглядывая на Марко, который стоял рядом со Старой Девой (босой, с парой полосатых сандалий в руках) в компании двух мужчин в костюмах и смеялся, откинув голову. С ними рядом вертелся Тодд Слэттери.

Кейт бросила в Блейка подушкой и засмеялась. И только она задумалась, не стал ли Марко настолько знаменит, чтобы перестать появляться с ней на людях, как он поглядел прямо на нее, подмигнул и поднял большой палец. Сейчас, мол, подойдет. Она улыбнулась.

— А вы, ребята, разве не на работе? — спросила она.

— Слишком много всего происходит, — ответил Тим. — Я чувствую себя ребенком в цирке уродов.

Официант предложил им поднос с четырьмя видами десертов, разложенными в маленькие вазочки. Тим взял всех по одному и поставил их на газон.

— У меня ощущение, словно я снимаюсь в фильме о вечеринке накануне вручения «Оскаров», — сказал Блейк, одетый в свою обычную униформу. Кейт была только рада такому постоянству.

Мимо, в сопровождении Холли Мэй, на которой была коротенькая клетчатая юбка — хит прошедшего сезона, прошествовал Джек Николсон.

— Я слышал, что ее сиськи накачаны жиром, взятым из ее задницы, и что операцию делали в Бразилии, — заметил Блейк.

Тим кивнул.

— Все так делают.

Легион подглядывающих за знаменитостями журналистов рассыпался по подушкам. Эти люди впервые за несколько месяцев подставили лица солнцу и замечтались о том, что сейчас с неба посыплются готовые статьи. Однако манна небесная не спешила снизойти на их головы. К друзьям подбежала всего-то Бутылочная Блондинка, которая как-то несколько месяцев назад пригласила Кейт на обувную вечеринку в «Диор», и принялась жаловаться Тиму на статью Робин о том, что она (Бутылочная Блондинка) была поймана на том, что нюхала в туалете кокаин с некоей старлеткой во время вечеринки в честь вручения "Золотого глобуса".

— Во-первых, — заявила страдалица, стараясь не дать своим острым каблукам завязнуть в траве, — я никогда не пробовала кокаина. Во-вторых, я не потерпела поражения и продолжаю дружить с той актрисой. И, в-третьих, — произнесла она, еще громче, — я даже не была на «Золотом глобусе».

Тим напомнил ей, что на вечеринку в честь вручения «Золотого глобуса» она ходила с Чарли. Блейк и Кейт уставились на газон, чтобы только не рассмеяться. Легкое замешательство и упрямство в одно мгновение пробежали по лицу Бутылочной Блондинки. Она сделала вид, что заметила кого-то знакомого, помахала рукой в пустоту, быстренько извинилась и, пошатываясь, удалилась в сторону столов.

Во втором доме на участке Диллера, в очереди в туалет, Блейк оказался рядом с отцом Зо. По крайней мере, Тима здесь нет, подумал он. Джек Миллер в данную минуту тоже на работе. Такие мероприятия и есть его работа. Он не из этого мира, однако, настолько богат, что ему плевать на то, что подумают окружающие.

— Я слыхал, что твой дружок и моя дочь расстались, — сказал Джек, покачиваясь с носков на пятки.

На нем льняной костюм цвета хаки и белая рубашка. Он вписался в вечеринку идеально, как в любую компанию на Восточном побережье — хамелеон от культуры.

— У вас хорошие источники информации, — ответил Блейк, которому хотелось поскорее сменить тему разговора.

Он молился, чтобы Тиму не приспичило в туалет.

Джек, кажется, намек понял. Он слишком умен, чтобы размениваться на мелочи.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты уже переболел Распутным Ресторатором, — произнес он, выпрямившись и скрестив на груди руки.

Блейку показалось странным, что Джек использовал кличку Марко, придуманную «Колонкой А».

— А я думал, это вы им восторгаетесь, — ответил Блейк. — Ведь это вы заимели себе сверхпопулярную телепрограмму.

Джек вздохнул.

— Так действительно могло показаться, да?

Инстинкты Блейка сразу обострились, как всегда бывало перед тем, как он улавливал очередную хорошую тему для статьи, пусть даже эта история о близких людях, а потому навсегда останется в его личном архиве. Джек вздохнул еще раз и привалился к белой стене.

— Всего, что я скажу, ты от меня не слышал. — Он дождался кивка Блейка и продолжил: — Весной в программе произойдет ряд изменений.

Блейк услышал звук туалетного смыва за дверью, но надеялся, что туалет еще некоторое время будет занят и у Джека будет время развить тему.

— Почему?

— Еще раз, Блейк, — ты это не от меня услышал, — повторил Джек, раскачиваясь вперед-назад. Прежде чем Блейк успел что-либо сказать, Джек потряс головой: —Ты у нас журналист светской хроники, так скажи же мне, что происходит.

Из туалета вышел Голливудский Принц, и Джек вошел внутрь. Блейк порадовался, что Робин обошла его с историей о том, что детки актера покупали в Гарлеме наркоту, — на него никто не наорет прилюдно. Голливудский Принц лишь улыбнулся Блейку и сказал: «РАД ВАС ВИДЕТЬ», ЧТО ВСЕГДА СРАБАТЫВАЕТ, ТАК КАК ПРИДАЕТ ДРУГИМ ОЩУЩЕНИЕ, СЛОВНО ЗВЕЗДА УЖЕ С НИМИ ВСТРЕЧАЛАСЬ.

Попав, наконец, в туалет, Блейк позвонил отцу и рассказал, что в следующем месяце программу закроют. Он словно шпион, передающий ценные сведения. Джек Миллер не знал, что отец Блейка, Стивен, собирался вложить деньги в сеть «Побережье», и, передав информацию, Блейк ощутил эйфорию, похожую на эффект от дорожки кокса, которую он бы нюхнул, будь у него хоть грамм. В его распоряжении — только пара таблеток судафеда, которые он и проглотил, чтобы облегчить нос от последствий вчерашней вечеринки.

— Не ввязывайся в эту сделку, — сказал он отцу. — Поверь, не ввязывайся.

Направившись обратно к Тиму и Кейт, Блейк услышал голос Марко, доносившийся из-за угла; все, что там происходило, не видно с лужайки, где проходит прием. Марко смеялся, а женщина — понятное дело, это была не Кейт — хихикала. Блейк прижался к стене и заглянул за угол.

В глаза бросилась клетчатая юбка, потом — белая льняная рубашка Марко. Чтобы не разглядеть что- либо похуже, Блейк предпочел быстро удалиться. Даже то, что он увидел, уже слишком. Такое не задержится, Кейт скоро обо всем узнает сама. Ей точно не нужно, чтобы Блейк выступил в роли дознавателя, и чтобы оказалось, что она последняя, кто узнал. Оттого все они и работают в этой индустрии. Все они жаждут быть первыми, как минимум, одними из первых, кому суждено узнать нечто, что пытались скрыть. Только что подсмотренному Блейк не был рад — такой эксклюзив ему не нужен.

* * *

В день вручения «Оскаров» после обеда по пути в Беверли-Хиллс, где Марко должен был готовить обед для главы агентства по работе с талантами, он довез Кейт и ее золотое платье до «Времен года». Марко собрался подать на стол утку в вишневом соусе, и Кейт почти ощутила на языке сладость соуса и вкус нежного мяса, которое со вчерашнего дня румянилось в духовках. Теперь она знала тайну приготовления вкусной утки — следует дать жиру впитаться в мясо. Утку сложно пережарить. Терпение и простота в Лос-Анджелесе кажутся смешными принципами, однако Марко не отказался от них.

Он сказал, что постарается встретиться с ней на вечеринке «Вэнити фэр», если успеет устроить свои дела так, чтобы попасть на мероприятие в тот момент, когда туда приглашена она.

— Попробую быстренько с десертами разделаться, — сказал он. — Здесь все равно никто не ест сладости.

Кейт поднялась в номер к ребятам, чтобы оставить платье и пригласить приятелей на вечеринку-трансляцию церемонии награждения, спонсором которого выступил «Мерседес». Они должны были появиться там, хорошо вести себя среди агентов и написать статью хотя бы с перечислением тех, кто появился на мероприятии, — хотя все персонажи, достойные упоминания, будут на более престижном просмотре. На вечеринке будут бесплатно делать прически и макияж — далеко не так круто, как памятная раздача обуви в «Диоре». На всех мероприятиях в уикенд перед «Оскаром» присутствуют стилисты, предлагающие свои услуги бесплатно, что очень кстати — Кейт надо замаскировать прыщик на носу. Более того, если Марко придет вовремя на прием «Вэнити фэр» и они попадут на снимок как пара, ей просто жизненно необходимо выглядеть идеально.

В комнате, где делали макияж, Кейт не узнала ни одного человека, однако остальные посетители были друг с другом знакомы. Несмотря на то что с начала отношений с Марко, четыре месяца назад, она сбросила десять фунтов, рядом с худыми, загорелыми и ухоженными женщинами в костюмах «Джуси джамп» она чувствовала себя толстой и рыхлой. По крайней мере, у нее есть работа. Работа — прекрасное оправдание. Оно позволяет Кейт высоко держать голову в толпе этих домашних животных.

Кейт не слушала голоса дикторов трансляции. Большую часть вечеринки она провела в компании опоздавших на час Тима и Блейка, одетых в помятые смокинги, за выпивкой и едой. Позднее, по пути на прием «Вэнити фэр», Тим позвонил Чарли, чтобы тот прочел ему список победителей — это нужно для интервью со звездами. Все казалось перепутанным — трансляция награждения идет в прямом эфире, так что церемония по времени Лос-Анджелеса закончится в семь вечера. Кейт записала номинантов и победителей и почувствовала радость оттого, что сегодня вечером трудиться будет не одна.

У входа в ресторан «Мортонс» стояла толпа папарацци, поделенная надвое ковровой дорожкой; они перегибались через вельветовые канаты — словно спрут о тысяче ног на дне морском. Вспышки сверкали так часто, что казалось, будто на улице утро.

Легион девочек со списками гостей в руках подхватил друзей и повел их к главному входу. Они, как оказалось, вовсе не были такими мощными магнитами, притягивающими фотокамеры. Проходя вдоль толпы, Кейт ощущала тепло вспышек и слышала редкие «щелк, щелк, щелк» от фотографов, которые не разбирали, насколько знамениты прибывающие гости. А может, папарацци надеются на то, что кто-то из них ввяжется в скандал, и тогда их фотографии обретут, наконец, ценность.

На эту вечеринку Кейт хотела попасть еще на первом курсе университета — в тот день, как впервые прочла журнал «Вэнити фэр», на который была подписана Зо. Не раз Кейт представляла, как идет по ковровой дорожке, ее окружают звезды со статуэтками в руках… Может быть, она встретит симпатичного кинопродюсера и проживет с ним всю жизнь, долгую и счастливую, где-нибудь в Малибу, в доме на краю мыса с видом на океан. Никогда бы она не подумала, что появится на этой дорожке в роли наемного работника или, как поэтично заметил Тим, «словно мы — трио карликов-калек, нанятых жонглерами в цирк».

На пути к входу в ресторан Кейт, зажатая между Тимом и Блейком, почувствовала, как нечто, похожее на маленький камешек, прокатилось по ее волосам, золотому платью и со стуком упало на землю. Она схватилась за ожерелье, и действительно, один из бриллиантов выпал. Не стоило занимать у Бетани ювелирные украшения — она предложила из вежливости, хотя в действительности хотела, чтобы Блейк на вечеринке вспоминал о ней.

Миссия выполнена. Блейк с хлопком прикрыл ладонью рот и в ужасе ахнул.

— Бетани тебя убьет, — он рухнул на колени и открыл охоту на бежавший бриллиант.

— Да ладно, ты же можешь позволить себе потратить пару тысяч долларов на ремонт, разве нет? — спросил, смеясь, Тим.

Кейт было не смешно — она присоединилась к поискам камешка на ковре, отдергивая руки всякий раз, как проходившие мимо них дамы норовили наступить ей на пальцы острыми каблуками.

— В яблочко! — воскликнул Тим, подняв маленький сияющий камень.

Кейт крепко обняла его и спрятала камень и ожерелье в сумочку. Лучше бы она и не пыталась смешаться сегодня с толпой. Никто ведь и не знает, как она выглядит и что для нее праздником является уже то, что ее пригласили на вечеринку на сорок пять минут. Журналисты из «Инстайл» точно не спросят о том, кто ее модельер.

Когда они добрались до дверей, главная списочная девочка строго предупредила их:

— Увижу одного из вас с блокнотом или диктофоном, выгоню всех.

Кейт показалось, что их пригласили, чтобы они осознали собственную ничтожность, и запаниковала в страхе, что не найдет сегодня ни одного повода для статьи. Ей надо выпускать колонку, так что, пока ребята заказывали у бара выпивку, она прошлась среди гостей, старалась подслушать разговоры. Как притвориться, что не работаешь, когда никого вокруг не знаешь? Это пострашнее, чем выпускной вечер. На нем у нее хотя бы парень был.

Кейт улыбнулась Шону Пенну, сказала Рене Зельвегер, что та выглядит великолепно. Что еще можно сказать? Друзей здесь не заведешь. Стало трудно дышать. Как ей хотелось бы, чтобы тут оказались нью-Йоркские тусовщики — Шэгги, Баронесса или даже парень в кепке «Метс» который изобрел боулинг для лилипутов, — так она почувствовала бы свое превосходство.

Она заметила Еву и Пола Питерсонов, стоявших в толпе, — похоже, с другими журналистами из «Вэнити фэр». Никто из них не был особенно разодет — они, кажется, в своей повседневной одежде, хотя могли бы взять напрокат у модельеров любой наряд. Кейт ощутила себя маленькой девочкой, вырядившейся в платье из маминого шкафа, обувшей ее туфли на высоком каблуке и намазюкавшейся ее косметикой. Все журналисты «Вэнити фэр» оделись в соответствии с собственным социальным статусом, что, подумала Кейт, очень мудро. Вот бы знать это пару часов назад. Ева помахала ей рукой, и она подошла, гадая, надеется ли все еще Ева, что Пол оставит жену, или просто пользуется своей в него влюбленностью как оправданием собственной холостяцкой жизни.

— Не теряй времени, болтая с нами! — сказала Ева, которая была приглашена на торжественный ужин и располагала уймой времени для работы.

Она поблагодарила Кейт за помощь в составлении досье на всех шеф-поваров города и сказала, что, в конце концов, эту статью зарубили.

— Мы не уверены, что шеф-повара — такие уж знаменитости, — произнесла Ева, не задав Кейт вопрос о Кристине, чем заставила ее сомневаться в собственном профессионализме.

Однако это могла быть и уловка. Кейт задумалась — догадалась ли Ева, что Марко женат, и если да, то станет ли использовать эту информацию против нее. Интересно, Ева собиралась упомянуть в статье, что она, Кейт, встречается с Марко?

— Остерегайся метеоритного дождя, как говорится, — добавил Пол, который выглядел отдохнувшим, загорелым и здоровым.

Уход из мира слухов пошел ему на пользу. Его глаза засияли и даже, как кажется Кейт, стали больше. Она сказала ему, что он выглядит великолепно, и он вернул комплимент.

— Я еле тебя узнал, — сказал он, улыбнувшись и положив руку ей на плечо. — Словно ты побывала на одной из тех телепрограмм, где полностью преображают имидж участника.

Это единственный человек из мира слухов, чью карьеру Кейт хотелось бы повторить. У него любящая семья, высокооплачиваемая работа в серьезном журнале, где он может проводить собственные журналистские расследования. Однако он не выпустил еще ни одной статьи, на что Лейси заметила, что Пол «проваливается, поднимаясь».

Наверное, Лейси просто горько оттого, что Пол получил значительное повышение в зарплате и статусе. Открытым остается вопрос — что хорошего этот рынок может дать Кейт? Какой вариант карьеры на ниве светских сплетен — наилучший? И так ли он хорош?

Ева кивнула, согласившись с Полом, ее огромные серебряные серьги качнулись вперед-назад, словно гипнотизируя окружающих. Ну почему никто не скажет ей, что эти серьги ужасны?

— Надо написать о телевидении: как встречаться с новоявленной звездой и одеваться соответственно.

Ева наклонилась ближе.

— Главное, позаботься о путях отступления. Поднявшись, можно стремительно рухнуть вниз.

Кейт задохнулась.

Она попыталась отвлечься, оглянувшись на вечеринку. Такое ощущение, словно у всех на лбу нарисованы часы, напоминающие, что тратить время только на одного гостя — пустое. Прием проходит в двух залах, по стенам развешаны телевизоры, по которым идет трансляция появления на красной ковровой дорожке гостей — так, на случай, если кто-то надеется встретить кого-либо более знаменитого, чем уже присутствующие. Только что прибыла экс-мисс Пухлая Красотка — бледная и костлявая.

— И, милочка, если не выгорит, у тебя останется твой великолепный образ, — продолжила Ева, проведя рукой по своим серебряным волосам. — В твоем возрасте идеальная форма достигается с трудом, но живет дольше бойфрендов.

Чтобы глотнуть побольше воздуха, Кейт притворилась, что закашлялась.

— Это Николь Кидман там?

Как ей хотелось, чтобы рядом был Марко! Он бы точно знал, что надо делать, с кем поговорить, что сказать. Работа на подобном мероприятии была бы не такой страшной, если бы кто-то близкий был рядом. Знаменитости ходят парами не ради прессы, а чтобы выжить.

— Эй, Люис Лейн, — услышала она за спиной.

Дилан Фрай — закатившаяся звезда телесериала, с которым она встретилась в ночь, когда разгромила столик в «Лаше», одет в черный костюм и белую рубашку, на шее тонкий черный галстук.

— Нужна компания?

Ему тоже не позволили привести с собой пару, и Кейт задумалась: не одного ли они процента знаменитости, пусть раньше он и был звездой? Может, со временем процент понижается. Дилан ввел ее в толпу гостей, представляя некоторым продюсерам и агентам, людям, которые тоже чувствовали себя здесь не в своей тарелке, хотя те, с кем они пришли, в восторге от того, что находятся в одном зале с настоящими звездами. «Вечеринки похожи на загородные пикники, — подумала Кейт. — На фотографиях все выглядит гораздо лучше, чем было на самом деле».

Пока она, скрывшись в туалете, делала заметки, Дилан терпеливо ждал, а потом они пошли на новый круг. Она переборола желание попросить его дать ей именной автограф, чтобы после похвастать перед своими бывшими одноклассниками. Чтобы они подумали, будто она была на церемонии вручения «Оскаров» с Диланом. На нее накатило разочарование, реальность оказалась слишком далека от мечты.

В зале никто не горел желанием с ними разговаривать. Кейт увидела, как начальница девочек со списками изгнала из зала Тима за попытку взять интервью у Голливудского Принца о том, что он поделывал с тех пор, как выписался из реабилитационной клиники. Блейка нигде не было видно. Она посмотрела на часы. Почти полночь. «Пора искать ребят», — сказала она Дилану. Ей не хотелось быть выгнанной, особенно на глазах у Марко, если он появится.

Блейк уговорил начальницу девочек со списками, с которой несколько лет назад переспал после одной вечеринки в Хэмптонсе, дать ему еще пятнадцать минут на сбор цитат.

— Я слышала, что ты расстался с Бетани, — сказала она, улыбнувшись.

Не знай Блейк, что эту дамочку выгнали из квартиры летом за то, что она украла у соседки деньги, чтобы выплатить долг в «Барнис», он дал бы ей еще один шанс. Ну, и не будь на горизонте Элисон Уайт, конечно. Может, если он, вернувшись, скажет Элисон, что не может не думать о ней, она согласится поужинать с ним. Ему хотелось пойти на поводу у своих чувств, поступать, как велит сердце, он чувствовал, что это правильно — вести себя не так, как должен, а так, как хочешь.

— Когда вернемся на наше побережье, я тебе позвоню! — бросил он девице и ввинтился в толпу.

Блейк делал круг по залу, когда его заметил агент из Нью-Йорка, с которым он встречался на одной из скучных вечеринок приятеля Бетани. Агент предложил Блейку переработать статью о мертвом теле в резиденции наследника банковской империи в Палм- Бич, которая вышла пару недель назад, в книгу. Блейк уже пытался оформить материал в полноценную статью для «Манхэттен мэгэзин», однако редактор сказал, что ему надо уделять внимание своей колонке, за что мгновенно уцепился отец, давивший на Блейка советами продать статью в другие издания, словно для этого у него море свободного времени.

— Мы продадим книгу минимум за пол-лимона любой студии, — сказал агент, хлопнув Блейка по плечу.

Блейк не очень хорошо знал этого (да и любого другого) агента, так что подозревал, что это слышат все писатели без разбору. Но все равно, шанс обставить отца, который старался протащить этот материал своими силами и связями, упускать нельзя. И, если подумать, это первый случай, когда Блейк может заработать сам, без помощи отца. Он словно воспарил над толпой, и ощущение ему понравилось.

Может, именно этим Блейку и надо заняться. Уйти с рынка слухов. Полиция Палм-Бич все еще не расследовала причину, по которой тело попало в кладовую. Об этом проболтался один из старых друзей отца — его сосед, стареющий светский лев, который клялся, что это было вовсе не самоубийство.

Блейк положил визитку агента в карман смокинга (надо бы не забыть вытащить ее перед отправкой костюма в химчистку) и сказал, что на следующей неделе надо пообедать и обговорить это дело подробнее. Вдруг ему удастся написать книгу, по которой снимут кино, а фильму дадут «Оскара», и Блейк сможет вновь побывать на этой вечеринке, но уже желанным гостем, чувствуя себя в своей тарелке. Может, его пригласят даже на торжественный ужин, предоставят возможность привести с собой девушку.

У двери разразилась небольшая буря. В облегающем темно-зеленом платье прибыла Холли Мэй. Блейк поглядел на часы и понял, что злится, хотя злость быстро уступила место печали. Прекрасный Принц в одно мгновение превратился в ничтожество.

Кейт стала побаиваться, что швы ее золотого платья разойдутся из-за множества закусок, которые она съела на приеме «Вэнити фэр», но не стала раздеваться, вернувшись в гостиничный номер. Впечатления дня поистерлись, номер теперь казался не таким роскошным. Косметику она тоже смывать не стала. Ей хотелось бы, чтобы Марко увидел ее во всей красе.

Она накинула на плечи белое прокрывало, которое сняла с постели. В Калифорнии холоднее, чем ей казалось.

Даже если бы Блейк не рассказал ей, она бы все равно узнала. Почти все каналы передавали трансляцию прохода по красной ковровой дорожке вечеринки «Вэнити фэр», и Кейт видела, как Марко дважды прошествовал под руку с Холли Мэй — уж он позаботился, чтобы семья и друзья, которым Кейт хвастала, что будет здесь с ним, не пропустили этого зрелища. Холли Мэй в темно-зеленом платье, в котором Кейт опознала руку Марка Джейкобса, о котором она писала осенью. Это платье из его весенней коллекции. Кейт пощупала свое золотое платье, мода на которое прошла значительно раньше, чем семь часов назад, когда оно еще казалось ей таким элегантным.

Как всегда, огорчаясь, Кейт маниакально убеждала себя, что, если будет знать о проблеме больше, то ей станет легче. Информация — это контроль, а контроль — это покой. Она выключила телевизор и принялась за поиск в Интернете, словно одержимая выискивая на «Гугле» все о Холли Мэй — вычитывала параметры ее тела, узнала, что та ежедневно пробегает шесть миль, посмотрела, как та демонстрирует, в какие асаны йоги способна завернуться. Сама Кейт считала, что йога — не соревновательный вид спорта.

Холли Мэй — ярая поборница диеты «Зона»[29]; прочтя об этом, Кейт почувствовала себя лучше. Холли Мэй не училась в университете. Самодовольство Кейт росло. Холли Мэй заключила многомиллионный контракт с ведущим производителем косметики и приобрела за два миллиона долларов квартиру. Самодовольство преобразилось в злобу. Пора выходить из Интернета.

В висящем на стене зеркале Кейт уловила собственное отражение. «Хватит», — подумала она. Она узнала все, что хотела. Она встречалась со знаменитостью и была приглашена на вечеринку «Вэнити фэр» потому, что она та, кто она есть. Но веселья должно бы быть побольше. Она подошла к зеркалу так близко, что оно затуманилось от ее дыхания, скрывая нижнюю часть лица. Она как будто исчезала. В зеркале она прочла дату срока годности, отпечатанную на собственном лбу, — и это был сегодняшний день.

Теперь, когда она не может продвинуть Марко больше, чем уже сделала, она стала ненужной — не такой нужной, как Холли Мэй. Кейт бросила взгляд на телефон. Знай она номер телефона Кристины, она позвонила бы ей и извинилась, хотя и не подозревала, который в Швейцарии сейчас час и живет ли Кристина там до сих пор. Ей даже захотелось встретиться с ней, разглядеть урон, который Марко нанес тому, кто не ушел с пути вовремя.

Она вернулась к компьютеру и начала выискивать на «Гугле» всевозможную информацию о Кристине Манчини, но напоролась на абсолютную пустоту. Хорошо бы знать ее девичью фамилию. Пора остановиться. Отступить. Лечь в постель. Выбрать на кабельном канале фильм по вкусу. Заказать ужин в номер, пусть она и не голодна.

И все же любопытство мучило ее, словно пытка. Может, Тиму звонила Кристина? Если нет, то что за дама с иностранным акцентом попыталась выгрести все скелеты из шкафа Марко? И зачем, собственно, она, Кейт, взялась прятать их? В строке поиска она набрала «Италия + Марко Манчини 4- семья». Нашла старый школьный снимок Марко и девочки с косами по имени Мария Манчини, и Кейт сразу вспомнила о разговоре несколько месяцев назад.

«Мы с сестрой сильно поссорились из-за одного принятого мною решения, которое она не одобрила. Это долгая история, и я не хотел бы вдаваться в нее сейчас».

В «Колонку А» звонила его сестра. Теперь Кейт была в этом уверена.

Она начала искать информацию о новом для нее персонаже — Марии Манчини, но не нашла ничего. Наверное, сестра Марко замужем. Смена девичьей фамилии стирает огромную часть жизни — к лучшему это или к худшему, неизвестно. Если бы Кейт удалось ее разыскать, она задала бы ей кучу вопросов. Главным стал бы — сожалел ли Марко о том, что бросил Кристину? Признал он хотя бы раз в жизни, что поступил неправильно? Всегда ли он оправдывался своими амбициями? Поможет ли он, если, не дай бог, когда-либо помощь потребуется ей?

Она улеглась в прохладную белую постель и словно утонула. Решила полежать и успокоиться. Через несколько часов откроется нью-йоркская библиотека. Может, там, а может, в посольстве ей кто-нибудь поможет.

3:39 ночи. Прошло уже два часа, как Марко прислал ей смс-сообщение о том, что закончил работать и выехал на ежегодную вечеринку некоего агента, куда журналистов никогда не пускали. Тим рассказывал, что на этой вечеринке полно полуголых подстилок, купающихся в открытом бассейне, и гиперзвезд, нанюхавшихся кокаину.

Ей надо позвонить кому-нибудь, кому-нибудь, кроме Марко. Ей необходимо услышать голос, который подтвердит ей все уже услышанное.

— Алло? — спросил хриплый голос Ника, и она сразу представила, как в его окно пробивается первый утренний свет. — Ты в порядке?

— Нет, — проглотила она рыдание. — Меня занесло.

Он прокашлялся.

— Я знаю, — медленно произнес он. — Но это не только твоя вина.

Теперь она плакала не таясь. И что хорошего будет, если она отыщет Марию? Никакая информация не облегчит ее страданий.

— Я должна была это предвидеть. Я должна была знать наперед, что он так меня кинет.

— Кейт, хочешь, скажу нечто, что действительно тяжело переварить?

— Тяжелее, чем Марко и Холли Мэй на красной ковровой дорожке?

Ник вздохнул — печать с его уст пала, наконец.

— Ты вообще думала о том, что в данном случае жертва не ты? Может, если все хорошенько обдумаешь, то поймешь, что это была просто твоя ошибка. Что однажды тебе не захочется, чтобы кто-либо из твоих знакомых помнил, что ты встречалась с этим человеком, а он будет продолжать просить тебя о помощи всякий раз, когда ему нужно будет уничтожить кого-либо в печати.

Кейт кивнула, хотя Ник ее видеть и не мог.

— Я чувствую себя такой глупой.

— Так и должно быть, — рассмеялся он, а Кейт улыбнулась в ответ. — Ты совершила крайне глупые поступки. Спутала карьеру и любовные шашни.

Она опустила голову на мягкую прохладную подушку. Истина слов Ника проникала сквозь поры ее кожи, жгла, словно йод на ранке. Она-то все время думала, что это она делает Марко одолжение тем, что выполняет за него всю грязную работу — прячет его тайны, укрывает от неприятностей. Все это время она думала, что он будет благодарен за все то, что она для него делает, что это поможет им обоим. Но попытка скрыть правду не заживила старые раны, наоборот — воспалила их. Правда ушла из отношений, усложнила их. Кейт совершила большую ошибку, и винить в этом могла только себя.

— Я просто хочу вернуться домой.

— Скажи мне, когда, и я буду ждать тебя в готовности перечислить тебе все глупости, которые ты совершила.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Когда на рассвете вернулся Марко — размытый силуэт в слабом свете, пахнущий шампанским, хлором воды из бассейна и душком вины, Кейт проснулась. Ее макияж размазался по всей подушке. Вот и все — не удалось показаться Марко во всем блеске вечеринки в честь «Оскара».

— Я знаю, что ты был с Холли Мэй, — тихо произнесла она, когда он, оставшись только в синих семейных трусах, вешал в шкаф свой смокинг.

— Красавица, это моя работа, — ответил он, сев на постель и убрав волосы с ее лица. На нем все еще были надеты черные носки. — Странно, что это надо тебе объяснять.

— Блейк видел тебя с Холли Мэй на вечеринке после полуночи, когда ты был уверен, что меня там уже не будет.

Чем признаться в своей ошибке, ей было легче и спокойнее обсудить все происходящее.

— Я все еще работал, — сказал он, прикусив губу.

— Ты шеф-повар. Твоя работа — готовить ужины.

Он встал с постели, и Кейт с радостью заметила, что в трусах и черных носках он выглядит глупо. Если бы он был неотразим, она не смогла бы говорить.

— Если мы хотим продолжать встречаться, нам надо научиться доверять друг другу. Ты лучше других должна понимать, как важно освещение в прессе, что нужно нарабатывать связи.

Кейт мутило — это было, похоже, на то, как она чувствовала себя после первого шикарного обеда в «Побережье». Она подошла к раковине в ванной, небрежно смыла косметику, вытершись, превратила белое махровое полотенце в бежевое с черным и бросила его на пол. Платье она решила не снимать. Уж коли взяла напрокат, то надо доносить его до конца. Она не сказала Марко, что Ник организовал ей номер в отеле Пьера, расположенном всего в нескольких кварталах отсюда.

— Мне нужно больше, чем простое понимание, — сказала она, потому что поняла, что не может больше конкурировать с Холли Мэй — или волноваться оттого, что надо прятать историю о Кристине. Поняла, что так будет лучше ей же самой и, может, в какой-то степени и Марко. Кейт научится запирать свое сердце на замок, но забыть все, что произошло, ей не хотелось бы.

Она чуть было не закончила разговор на этой ноте. Чуть не оставила его в мыслях о Холли Мэй и стремлениях к чему-то большему. В уверенности, что ради собственных амбиций и стремлений можно предавать любимых. Но она увидела в зеркале свое отражение. Оно больше не затуманено, прятаться больше незачем.

— Мне не нравится тот, в кого ты превратился, — произнесла она.

— О чем ты? Я не изменился ни на йоту.

Может, в этом и проблема. Может, изменилась она.

— Твои грехи тебя догонят, — сказала она, на что его глаза похолодели и ожесточились.

— Только не начинай снова разговор о Кристине.

Он опустил жалюзи, и в комнате стало абсолютно темно, однако никогда еще Кейт не видела Марко более отчетливо.

— Ладно тебе, Кейт, давай отдохнем. Утро вечера мудренее.

— Уже утро, и уже ясно, что ты обязан дать Кристине деньги, в которых она так нуждается.

Он покачал головой и сел обратно на кровать.

— Какое отношение имеет произошедшее черт знает когда к нашей сегодняшней жизни?

Она молча разглядывала его, думая, может ли он сказать хоть что-то, что облегчит ситуацию, станет ли через несколько месяцев думать, что их отношения тоже — часть черт знает какого прошлого.

— Кейт, моя жизнь с Кристиной была очень давно. И никакого отношения не имеет к сегодняшнему дню, а сегодня я в тебе нуждаюсь, — сказал он, смягчившись. — Ты мой лучший друг и агент!

Она включила бра.

— Я не нанималась к тебе в агенты. И все твое прошлое имеет непосредственное отношение ко мне, к нам, к сегодняшнему дню.

Марко встал и скрестил руки на груди.

— Ой, извините меня, может я не прав. Разве тебе не нравилось продвигать меня? — Он махнул рукой, указав на номер. — Эта комната. Это платье. Ты что, думала, что получила все это благодаря тому, что ты репортерша колонки слухов?

Кейт начала собирать свои вещи, подавив желание прихватить бесплатные дорогущие туалетные принадлежности в ванной.

— До тебя так и не дошло, да? — заорал он. — Ты нуждаешься во мне тоже. Без меня ты просто репортерша колонки слухов.

Она закрыла уши ладонями. Ей хотелось, чтобы он прекратил повторять эти слова. Эти три слова завязались в тугой узел в ее животе и причиняли почти физическую боль.

Марко хотелось скандала, он был уверен в своей победе в словесной перепалке. Кейт сильна, только когда прячется за компьютером или печатным листом. Происходящее здесь и сейчас пугало ее.

— Ты можешь жить только с тем, кого можешь контролировать, — продолжал он, а она подумала, что же произойдет с его имиджем без ее контроля. — А меня контролировать не сможет никто. Даже ты, Кейт.

Кейт покачала головой и проглотила слезы. Она попрощалась таким ровным тихим голосом, что сама удивилась. Когда она выходила из номера, он повернулся к ней спиной, глядя в окно — на себя. «Шеф- повар, которого все женщины Америки хотели бы иметь на своей кухне».

Вот пусть и забирают. Ей нужен кто-то, кто будет принадлежать только ей.

ЭТИ ЛЮДИ ТЕБЕ НЕ ДРУЗЬЯ

Тим вернулся с церемонии награждения, а Чарли впервые за десятилетие сказался больным. Скорее всего, виновата горяченькая новая подружка и упаковка виагры, которые не дали ему заснуть ночью. Жена уже дважды звонила, разыскивая его. Пузан приказал одному из репортеров помочь Тиму, но он все равно опасался, что сам не управится. Не нравилось ему быть ответственным за что-либо.

Утренняя редколлегия обернулось адом — ему пришлось ждать очереди, чтобы прочесть свой отчет перед расстрельной командой из мужчин в деловых костюмах. Им настолько нравился процесс урезания и кройки материалов, что Тим порой даже подумывал, не сочинить скандал с какой-нибудь старлеткой, лишь бы доставить им удовольствие.

— И вы называете это лидом?!

— Да моя мама рассказала слух об игре в бинго в Майами интереснее!

Вот так и вышло, что к 16:45 Тим остался без материала и запаниковал. Он включил компьютер, открыл черновики статей — те, что не доработал или зарубили юристы, что вроде бы и можно опубликовать, но рисковать не стоит, потому что их изданию и так грозит судебное разбирательство. С утра список перспективных для разработки тем волшебным образом не пополнился. Тим посмотрел на телефон в мечте, что вот-вот тот зазвонит и на том конце провода материализуется новость. И вдруг телефон действительно зазвонил. «Может, я провидец», — подумал Тим, но, сказать по правде, его телефон и так трезвонит каждые пять минут. Он снял трубку — оказалось, что это Старая Дева, которая была так счастлива, словно только что сделала, минет Бреду Питту.

— Ты это слышал не от меня, — сказала она, а Тим закатил глаза. Наверное, она хочет угостить его обедом, чтобы взамен он зазвал какую-нибудь звезду в очередной ресторан, в котором она подвизалась агентшей.

Тим приготовился — взял ручку, чтобы записать, если она скажет хоть что-то интересное. Когда ему рассказывают истории, он не печатает, так как рассказчики зажимаются, если слышат клацанье клавиш клавиатуры. Старая Дева, бывает, дает хороший материал, а сегодня ему особенно не хочется звонить в РЕТА.

У нее сплетня о Холли Мэй.

— У! Нее! Новый! Парень!

Тиму захотелось, чтобы Старая Дева оказалась прямо напротив, чтобы запустить в нее чем-нибудь потяжелее.

— Дай догадаюсь, ее парнем абсолютно случайно оказался твой клиент Марко Манчини, который подыскивает себе роль ведущего в телешоу и нуждается в прессе, как никогда.

Она проигнорировала его сарказм и продолжала верещать:

— Ты видел, как они шли по ковровой дорожке на вечеринку «Вэнити фэр»? Ну, разве они не прекрасны? У меня есть пара хороших фотографий, которые я могу тебе переслать.

Тим не стал рассказывать ей, что, когда свежеиспеченная прекрасная пара шла по красной дорожке, он сам валялся в отключке на капоте какого-то «мерседеса». Не поведал о том, что утром узнал от Блейка, что пил с ним у бассейна «Кровавую Мэри». И что именно они с Блейком отвезли Кейт в аэропорт — она поменяла билет, чтобы лететь в Нью-Йорк одним с ними рейсом. Разницу в стоимости билета оплатил Блейк — бонусными баллами, начисленными авиакомпанией его отцу. Они напоили подругу коктейлями, накупили шоколадного печенья и успокоительного, чтобы она прекратила рыдать и наконец, смогла произнести: «Дело не в Холли Мэй».

«А в ком же?» — спросил Тим, знавший, что Кейт огорчена из-за того, что Марко превращается в знаменитого засранца, давно перешедшего четырехпроцентный рубеж и использующего девушку только в собственных целях, как рупор своей славы.

«Просто я больше так не могла, — произнесла она и вновь зарыдала. История с укрывательством итальянской жены от публики на ней отразилась очень плохо. — Не могу так больше. Я чувствую себя виноватой».

«Хочешь, я его уничтожу? — спросил Тим. — Я с удовольствием займусь этим».

Она сделала глубокий вдох, утерла слезы уголком выданного ей в самолете пледа. Она не сказала «да», но, прикрыв глаза, слабо кивнула.

«Ты заслуживаешь лучшего, — сказал Тим. Ее кивок дал ему возможность унизить Марко. — Ты заслуживаешь того, кто не выпрашивает вечно подтолкнуть его повыше, да еще такими нечистоплотными способами».

«Его карьера в любом случае подошла к концу, — спокойно добавил Блейк. — Видела тупую рекламу, в которой он снялся для сети "Кеймарт"? Плюс роман с Холли Мэй. Да она меняет парней каждые две недели и однажды попала в клинику из-за недоедания».

Наверное, они говорили правильные вещи — их сочувствие убаюкало Кейт, она быстро успокоилась и заснула. К счастью, она проспала шоу Марко, которое показывали во время полета. Он готовил грибной ризотто, но без белых трюфелей, которые Тим запомнил по первому посещению «Побережья». Нет ничего хуже, чем попытка забыть того, чье лицо растиражировано постерами и экраном по всей стране. Блейк даже дорожный журнал спрятал. На его задней обложке Марко красовался в рекламе эспрессо- автомата.

Старой Деве Тим сказал, что посмотрит, что можно сделать, но лучше было бы, если бы она добавила в новость перцу.

— Перезвоню через час, — ответила она.

Бессмысленная сука. С пола у стола Тим поднял пачку газет, из которой выпал лист бумаги. На нем записан номер телефона дамы с итальянским акцентом, которая рассказала Тиму об искалеченной жене Марко. Тим представил себе эту женщину сидящей на берегу океана под большим белым зонтом и задумался, свободна ли она, красива ли. Код города указывал на то, что живет она в Майами. Он набрал номер. Она подняла трубку после первого же гудка, словно ждала звонка.

— Марко стал шишкой после того, как прошелся по телеэкранам с той моделью, — прошипела-просвистела информаторша. — А жене помочь не может?

Она также напомнила, что за рекламу эспрессо- автомата Марко получил от компании-производителя двести пятьдесят тысяч долларов.

— Почему бы ему не помочь искалеченной жене с кофейного гонорара?

Тим попытался узнать имя своей собеседницы или хотя бы убедиться, что это не Кристина. Но без помощи Кейт тут не обойтись. Однако, хотя она дала добро на разработку материала, вряд ли пожелает помогать.

— Скажу вам одно — я знаю Марко дольше кого бы то ни было, — сказала она и повесила трубку.

Пока Тим сидел и думал, где бы добыть доказательства, подтверждающие справедливость обвинений загадочной информаторши, подошел Пузан и напомнил ему, что до сдачи материала остался час. В ушах Тима эхом прозвучали слова Блейка: «Сопротивление бесполезно». Хрен с ним. Ему все равно не хочется больше обедать в «Побережье». С Зо можно столкнуться и в других местах. Кроме того, ей уже известно про Даниэль. Марко больше защищать незачем. Пора раскручивать материал. Пока Тим писал статью, ему и самому полегчало. По крайней мере, он не бросал парализованных жен.

Он поднял трубку и позвонил Марко, который вот- вот прославится не только тем, что его девушка — Холли Мэй или что он «шеф-повар, которого все женщины Америки хотели бы иметь на своей кухне». Подними их. А потом сбрось с вершины.

Через месяц после вручения «Оскара» Кейт известила Лейси и Директора о том, что уходит из мира слухов навсегда. Разрыв с Марко еще был свеж в памяти, и она хотела запомнить случившееся, чтобы больше не повторить ошибки.

Кроме того, Марко был ее лучшим информатором. Она не видела его со дня расставания. Она больше не хотела просить его ни о чем. Он продолжал звонить, однако Кейт не отвечала на эти звонки. Ей не хотелось помогать ему распространять известие о том, что телеканал закрыл его шоу. Статья Тима о Кристине породила волну недовольства. Марко потерял контракте компанией-производителем эспрессо-автоматов и «Кеймартом», которые собирались предложить ему продвигать их кухонные принадлежности. Даже Дэвид Леттерман отказался от приглашения Марко. Будь Кейт его агентом, она бы поступила так же, как Старая Дева, — если не застрелилась, то уволилась бы.

По рекомендации Кейт Директор и Лейси решили встретиться с Робин и рассмотреть ее как кандидата на должность ведущего редактора колонки. Ее репутация профессионала серьезно укрепилась после того, как она выпустила статью о том, что глава учредительного комитета фонда Джеймса Берда был арестован за мошенничество.

«Эту историю должны были выпустить мы», — сказала Лейси, прочтя «Дейли метро». На следующий же день они предложили Робин место. Всем было понятно, что Кейт сумела бы заполучить этот материал, если бы не была одержима Марко, если бы не черпала все материалы исключительно из его источников. Робин котировалась еще и потому, что встречалась с Новым Литературным Вундеркиндом, который сейчас был нарасхват, потому что участвовал в рекламной кампании дорогой авторучки. Вчера «Колонка А» напечатала (скорее всего, по ее наводке), что Принц Голливуда «крайне заинтересован» в том, чтобы сняться в главной роли в фильме по книге Вундеркинда, который будет снимать Джулиан Джонсон, но на эту роль претендует и Дилан Фрай, который имеет все шансы, так как начал встречаться с Вайноной Райдер.

Всего пару месяцев назад Кейт завидовала бы тому, что Робин со своим бойфрендом блистает на всех вечеринках, появляется во всех фотоотчетах, цитируется во всех изданиях. Однако Вундеркинд не переставал повторять, что хочет вернуться обратно в Лондон, что собирается остаться холостяком до конца жизни. Кроме того, единственная журналистка колонки слухов, которой в свое время удалось выйти замуж за успешного человека, сейчас одинока, живет в квартире на Парк-авеню и изредка участвует в ток- шоу, во время которых разражается недовольным ворчанием в адрес звезд. Ее бывший муж-мультимиллионер женился повторно на знаменитой актрисе.

Но самое главное, Кейт хотела уйти не менее сильно, чем Робин — занять ее место. В мире слухов, если ты нашел себе замену, то остается лишь одно — уйти (или, если повезло, еще пройти курс психотерапии). И если Робин подойдет изданию, Кейт может даже выиграть. Журналист отдела криминальной хроники «Экзаминер» только что перебежал в «Тайме».

Кейт не хотелось идти ни на одну из вечеринок, куда ее пригласили в этот вечер, так что она пораньше вернулась домой. Ей не хотелось больше вести беседы, особенно с Джо, продавцом газет, но ей просто необходимы журналы перед сном, особенно «Пипл», который кто-то спер с ее стола до того, как она сполна насладилась известием, что Холли Мэй попала в список наиболее безвкусно одетых людей. Кейт была уверена, что ей полегчает, когда она увидит список — пусть на пару минут, но полегчает.

— Эй, Бренда Старр! — закричал Джо, едва завидев, как она вышла из перехода метрополитена. — Ты — аперитив! Лучшая часть любого обеда!

Он развернул страницу газеты со статьей, повествующей о женщинах в жизни Марко. Она там представлена как аперитив, Венди Уинтер — основным блюдом, а Холли Мэй — десертом. Фотографии Венди и Холли Мэй явно постановочные, заказные — они ухожены и улыбаются. Фото Кейт, как она вспомнила, было сделано на вечеринке премьерного показа фильма с Томом Крузом в «Чиприани» — ему примерно полгода. Тима с Блейком вырезали. Это единственная ее фотография на Wirelmage.com, и выглядит она на ней бледной, запуганной и с толстенными руками.

— Неудачное фото, Бренда, — сказал Джо, покачав головой. — Такая красотка, как ты, заслуживает кого-нибудь получше повара-выпендрежника. Поднявшийся так стремительно пребольно падает. Я читал об этом миллион раз!

С каждым шагом, отдалявшим Блейка от кабинета главного редактора, его походка становилась все легче, словно в подошвы туфель закачивался воздух.

Он только что оповестил руководство о том, что через три недели уходит с работы, и получил свой паспорт. Агент, которого он встретил на вечеринке в честь вручения премии «Оскар», не подвел. Блейк составил двадцатистраничную заявку на книгу об убийстве в Палм-Бич. Текст объемом больше ста пятидесяти слов дался ему легче, чем он ожидал, особенно благодаря помогавшей ему с проверкой фактов Элисон.

— В обмен на помощь в написании презентации книги я предлагаю тебе обед в любом заведении в любое удобное для тебя время, — сказал он ей. — Назови ресторан, и я закажу нам столик на восемь вечера.

— Мне плевать на ужин, — ответила она, сверкнув своими зелеными глазищами. — А вот над текстом я готова работать подольше.

Стоило ему начать эту работу, как слова посыпались из него с такой легкостью, словно копились внутри годами. Первый же издатель, которому они выслали заявку на книгу, предложил гонорар в девяносто тысяч долларов. Блейку даже не было стыдно за то, что он соврал журналисту из «Трибьюн», сказав, что за книгу предложили шестизначный гонорар. Все образовалось. Сегодня Блейк чувствовал себя знаменитым минимум на сорок процентов, и это ощущение пьянило. Надо только избавиться от ноющего чувства беспокойства по поводу того, что он больше никогда не напишет статьи в колонку светской хроники.

Наверное, подумал он, теперь, когда он ушел с места журналиста, никто никуда его больше не пригласит. Никто не перезвонит ему, не зарезервирует ему стол в новом трехзвездочном ресторане. Но, подумав, он решил, что ему этого и не нужно. Ему необходим доступ только в высшее общество Палм-Бич, но здесь поможет отец. Более того, Элисон обожает пляжи.

Вчера в небольшом кафе, которое выбирала она, он подарил ей желтое пляжное платье. Он не запомнил ни названия заведения, ни того, что они ели. Он не проглотил ни одной таблетки судафеда, не вынюхал ни одной дорожки кокаина за несколько недель и может дышать через нос.

— Твои комиссионные, — сказал он. — И приглашение.

Она рассмеялась.

— Всегда хотела принарядиться и погулять по Палм-Бич.

А затем она позволила ему впервые себя поцеловать. То ли она поняла, что ему нужно время, то ли сама хотела заставить его подождать, чтобы увериться в серьезности намерений. И самой убедиться, что он готов измениться.

Блейк обязан был помочь редакторам найти себе замену, но не знал, чем может быть полезен. Тим для «Манхэттен мэгэзин» совсем не подходил. Им нужен был кто-то, кто легко впишется в любое окружение. Кейт бы подошла, но она была полностью поглощена получением должности в отделе криминальной хроники «Экзаминер». Расставание с Марко ознаменовало для нее заодно и прощание с миром слухов. Робин — тоже не кандидатка: она заменит Кейт.

Блейк полистал свою адресную книгу: 1678 контактов. Ни один из них не сможет заменить его, и эта мысль не казалась ему самонадеянной. Ему нужен кто-то, у кого есть и умение, и шик высшего света, и амбиции, и обхождение. Некто умный и очаровательный, кому нет необходимости повышать собственный социальный статус. Хороший журналист с малым количеством «священных коров». Относительно неподкупный. Он снова просмотрел контакты. Нет. Никого.

Ночной импресарио «Райпа» заказал Тиму вип-кабинет, где он вчера праздновал свой тридцать четвертый день рождения и куда заявились почти все городские агенты. Отъявленные паникеры даже подарки принесли, чтобы не испортить отношения к себе. Интерес к клубу поостыл, так что день рождения стал поводом для новой волны статей, гостей, чего угодно. Блейк задержался допоздна, но все равно уехал со своей новой красивой девушкой — менеджером по проверке слухов Элисон, которая не пьет, не курит и превратила Блейка в зануду.

Зо даже не позвонила, чтобы поздравить его, а Кейт побыла только час, потому что наутро ей надо было идти к врачу. Тиффани Голд заявилась в компании двух белых карликовых пуделей, с сумочкой «Биркин» и любимым декоратором-геем.

«Ну, не ве-есело ли?» — прохихикала она, расцеловав Тима в обе щеки.

Где-то после полуночи, танцуя с Робин, Тим внимательно оглядел гостей. Все выглядели отдаленно знакомыми. Присутствовали обычные завсегдатаи — вечно увивавшаяся за мужиками Баронесса, Шэгги, Брендовая Шлюха и ее новый бойфренд с ремнем, на пряжке которого значилось «Гуччи». Агенты Лео Ди Каприо, Бена Аффлека и Николь Кидман. Даже несколько знаменитостей типа Пи Дилди, которым нужны были дружеские отношения с «Колонкой А». Но среди толпы не было никого, с кем Тиму хотелось бы поговорить, даже если бы горло не болело оттого, что прошлой ночью он откашливал кровью.

«Тебе не кажется, что все эти люди пришли только потому, что ты пишешь в "Колонку А"?» — спросил один из его одноклассников. Тим извинился и ушел за очередной порцией выпивки.

На следующее утро Пузан вызвал Тима в свой кабинет. Чарли не было на рабочем месте даже в полдень.

— Сядь, — сказал Пузан, и Тим опустился на серый диван.

Надо бы принять душ. От него разит выпивкой и сигаретами. Это конец. Наверное, его сейчас уволят. Может, ему надо переехать в Палм-Бич и жить там с Блейком — ютиться в углу их семейного особняка и выходить на охоту за информаторами, обладающими хотя бы какими-нибудь сведениями об убийстве. Тим хорош на охоте, главное — не заставлять его проверять все услышанное. Спасибо Робин, она помогла ему найти шофера, который был вовлечен в историю с Ненавистным Голливудским Повесой, и все разрешилось. Он никогда не сможет провести полноценного журналистского расследования. Ему бесполезно ставить долгосрочные цели, у него нет семьи со связями. Писать же по статье ежедневно легко — словно автомобиль вести на автопилоте.

— Чарли на телевидении, — сказал Пузан, вгрызаясь в пончик.

— Не проблема, я подменю его сегодня, — ответил Тим.

— Ты не понял, он станет продюсером одного из тупых телешоу о знаменитостях. Он не вернется. Сегодня утром он написал заявление об уходе.

Излишне продолжительные обеды, на которые Чарли надевал костюмы, и готовность позволить Тиму освещать церемонию вручения «Оскара» в Лос-Анджелесе внезапно нашли свое объяснение.

— В этом бизнесе все двери — крутящиеся, и выход для одного человека означает автоматический вход для счастливчика типа тебя — оказавшегося в нужном месте в нужное время.

Его что — повышают?

— У нас возникли большие проблемы с твоей кандидатурой на роль начальника. И я имею в виду — боль-ши-е. Если честно, мы попытались вернуть Робин и поделить колонку на вас двоих, однако она устроилась в ту тупую газетенку раньше, чем мы сделали ей предложение.

На секунду мысль об уходе и переезде в Палм-Бич к Блейку показалась ему привлекательной. Снимать девочек в цветастых юбках и носить сандалии с монограммой. Может, слать Зо открытки, чтобы ей было завидно. Открытки с текстом: «Погода прекрасна! Жаль, тебя здесь нет!».

— Но у нас нет выбора, — Пузан откинулся в кресле, скрестил на груди мясистые руки, выпятив живот над пряжкой ремня. — И вот что я тебе скажу. Журналисты колонок слухов вымирают. Детишки со своими интернет-блогами убивают вас.

Он подождал реплики, однако Тим все так же был погружен в размышления о том, счастлив он или наоборот.

— Но! — продолжил Пузан. — Ты еще не умер, а «Колонка А» приносит наибольшую прибыль и является самой посещаемой веб-страницей нашего издания. Это наша торговая марка, и мы хотим держать ее на высоте.

Интересно, подумал Тим, сколько можно выжать из них. Сейчас он получал шестьдесят пять штук в год, этого мало. Блейк зарабатывал девяносто. Тиму хочется минимум восьмидесяти пяти. Пора начать давать Даниэль деньги.

Пузан откусил еще кусок.

— Но подумай, кто мог бы помогать тебе. Я уверен, что один ты не справишься. Никто и не ждет, что ты все взвалишь на собственные плечи.

Тиму не приходило в голову ни одной кандидатуры. Никого. Вымирающие особи. Последний хренов единорог. Пройдет совсем немного времени и, не замеченный никем, он тоже пропадет. Возможно, ему даже не станут искать замену. Пройдут титры. КОНЕЦ. Но пока все не так уж плохо. Пока он получит все, что имел Чарли. Билеты на самолеты в первый класс, номера в отелях, званые ужины со знаменитостями, которым нужна пресса, все, что он только пожелает, — от самых разных агентов. А может даже, ему предложат сто пятьдесят тысяч за непыльную должность «консультанта по сценарию» в фильме Генри Штайна, который лучше кого-либо понимает необходимость давать взятки нужным людям, чтобы не бояться разноса от прессы.

— Но! Ты займешь эту должность при одном условии, — произнес Пузан.

Тим кивнул, так как подумал, что Пузан потребует являться на собрания редакторов каждое утро вовремя.

— Пьянство должно прекратиться. И я серьезно. Ты ненадежен. Если я учую исходящий от тебя запах перегара, как сейчас например, ты уволен. И заодно брось курить и избавься от своего кашля. Такое ощущение, словно ты каждый раз имитируешь умирающую лошадь.

Тим рассмеялся.

— Это словно просить профессионального игрока выиграть чемпионат без стероидов.

Пузан даже не улыбнулся.

— Продолжишь былую жизнь, Тим, и я клянусь — я смогу убедить руководство каждое утро проверять твою мочу на наличие алкоголя.

— У меня есть тост, — сказал отец Блейка, подняв бокал шампанского. — За вторые попытки.

— За вторые попытки, — повторили Блейк с Линде и.

За столом также сидели Крис Флеминг и Старая Дева: они принесли пресс-релиз о том, что отец стал компаньоном Криса в купленном за миллион ресторане в Лас-Вегасе. Отец всегда говорил, что Вегас построен не из кирпича, а из денежных пачек.

Как только Крис нанял Старую Деву, она отказалась от сотрудничества с Марко, сказав, что на лицо конфликт интересов — это почти столь же честно, как уверять при расставании: «Дело не в тебе, а во мне». Блейк почувствовал разочарование Старой Девы, когда известил всех, что уходит из мира слухов. Теперь она от него подачек не дождется. Палм-Бич для нее так же недосягаем, как Плутон.

— И за моего сына-писателя, — добавил, ухмыляясь, отец.

Услышав это из уст отца, Блейк запаниковал. А что если не получится? Что если книгу он так и не закончит, а работы уже нет, цели нет, возвращаться некуда? В колонке было хорошо — всегда найдешь, чем заняться.

К столу подошел метрдотель и перечислил блюда, которыми их будут угощать. Названия казались Блейку знакомыми благодаря урокам Марко.

Блейк ушел в туалет, умылся холодной водой и сказал отражению, что «все будет хорошо». Лучше сделать и пожалеть, чем не сделать и пожалеть. Лучше попробовать и не добиться успеха, чем застрять в болоте. Худшим развитием событий станет то, что о нем забудут, что тоже, в общем, неплохо. На пути к столу Блейку — он мог бы поклясться — подмигнула смазливая метрдотель-азиатка.

— Мы знакомы? — спросил он ее.

Она сказала, что зовут ее Джейд, что раньше она работала в «Побережье», где и встретила Блейка на вечеринке в честь открытия.

— Кажется, в этот раз я работаю на победителя, — произнесла она, кивнув в сторону Криса Флеминга и улыбаясь так плотоядно, что у Блейка не осталось сомнений в том, что эта парочка трахается.

— Как дела у твоего приятеля Тима? — спросила она. — Я хорошая подруга Даниэль, знаешь ли.

Очевидно, они оба знают о ребенке.

— Не знаю, — ответил он, и он действительно не знал, как у Тима идут дела. Вряд ли им удастся увидеться вскоре. Может, оно и к лучшему. — Но я сделал все, что было в моих силах.

Джейд улыбнулась.

Затем он столкнулся с Брендовой Шлюхой из «Экзаминер». Она ждала свободный столик, сидя в баре в компании парня в дорогом итальянском костюме, и выглядела недовольной. Своими накачанными коллагеном губами она процедила, что метрдотель, мол, должна знать, кто она, и не заставлять ее ждать, особенно после всего, что «Экзаминер» сделал для Криса Флеминга. «Они обязаны знать, кто я такая».

— Жаль, что Кейт понизили, — проквакала Брендовая Шлюха, и Блейк подумал, что она, возможно, верит в свои собственные домыслы. Скорее всего, если ее нынешний парень однажды не перезвонит ей, она объявит всем, что он был недостаточно для нее богат. Она явно живет в мире собственных представлений. — Но нам повезло с Робин, и я сделаю все, чтобы помочь ей.

Блейк был уверен, что за свою помощь Брендовая Шлюха получит тонны бесплатного тряпья.

Каждая каштановая прядь прически на месте, каждый волосок бровей прилизан, кожа лица покрыта кремом и отливает шелковым блеском. Она даже за белье свое не платила, наверное. Ему захотелось сказать, что она — ничто. Она ни для кого никогда не будет значить ничего, потому что всем известно, что она — вечный тупик.

Вместо этого он просто широко ей улыбнулся.

— Наверное, это хорошо, — произнес он.

— Что «хорошо»?

Не будь ее лоб накачан ботоксом, она бы сейчас стала похожа на чау-чау.

— Это хорошо, — повторил он и направился из зала, чтобы позвонить Элисон и сказать, что заедет за ней через сорок пять минут.

— Это хорошо! — прокричал он еще раз через плечо.

НАЙДИ СЕБЕ ЗАМЕНУ

Теперь телефон Кейт звонил редко. Приглашения, которые все еще поступали, она охотно отдавала бы Робин, которая с первого дня совместной работы вела себя очень корректно. Кейт стало казаться, что она незаметна; она даже начала бояться, что никогда не получит достойного материала, что пропадет в чистилище, провалится в черную дыру безвестности, куда уходят журналисты колонок слухов, когда лишаются своих мест.

Внезапно вечера Кейт оказались свободными. Без бойфренда и без работы, которая требует постоянного присутствия на вечеринках, она даже не знала, что и делать. Что ж, по крайней мере на сегодня у нее есть планы — прощальный ужин с Зо. Та переезжает в Лос-Анджелес — главным образом, чтобы оторваться от родителей, которые подали наконец на развод. Слепая статья в «Вименс Веар дейли» о любовнице отца стала для матери последней каплей. Громкий развод означал, что мать Зо получит достаточно денег, чтобы вести прежний образ жизни, — что смягчило удар от публикации, в которой сравнили ее возраст (пятьдесят четыре) с возрастом любовницы-дикторши (тридцать четыре).

«Последнее, чего я хочу— так это участвовать в подобном спектакле», — сказала Зо, объясняя причины своего переезда на Запад. Она уже нашла себе место в агентстве талантов, принадлежавшем другу ее отца. Она заявила, что работа в «Гурмэ» отрицательно сказывалась на фигуре, хотя на самом деле причиной набранного веса было то, что она бросила нюхать «спиды»[30]. Ей нравится мысль об обедах со звездами, идея найти бойфренда с квартирой и пляжным домиком.

Кейт поехала в ресторан в центре города — не в новое заведение, не туда, где агент убедится, чтобы ее посадили за хороший столик или предоставили бесплатный обед, а в обычное кафе с садиком. Сегодня было достаточно тепло, чтобы поужинать на открытом воздухе. Ей вдруг показалось, что в толпе она заметила Марко, но это вряд ли был он. Он мерещился ей почти ежедневно, ее обостренное воображение рисовало ей миражи.

Однако в этот раз это действительно был Марко. У Кейт перехватило дыхание. А потом она разозлилась. Что он вообще делает в Вест-Виллидж? Он никогда сюда не заглядывал. А она-то думала, что это территория, свободная от прошлого.

— Привет, красавица, — сказал он, и Кейт мгновенно ощутила себя такой.

Вот так просто. В этом и заключался талант Марко. Шарм.

— Как дела? — спросила она.

— Не так хороши, как у тебя после повышения.

Ага, значит, он тоже отслеживал ее жизнь в прессе.

Ей хотелось бы узнать, отправил ли он Кристине деньги, начал ли общаться с сестрой — ведь это она, как оказалось, звонила и рассказывала о ситуации с его женой.

— Я выслал Кристине чек на круглую сумму, — ответил он на немой вопрос. Он до сих пор видит ее насквозь. — Это если тебе еще интересно.

— Мне интересно.

— А еще я поговорил с сестрой и, думаю, у нас все наладится.

— Рада за тебя, — сказала она, хотя он выглядит несчастным.

Его глаза припухли, под ними синяки — отпечаток бессонных ночей.

— Я пробуюсь на роль ведущего в новое телешоу, — заметил он, и фраза прозвучала отрепетированно. — Мне не помешала бы пара упоминаний в прессе. Теперь, когда моя агентша работает на Криса, а вы с Блейком ушли из колонок светской хроники, я даже не знаю, кому и звонить.

Не дождавшись от нее реакции, он продолжил:

— Это реалити-шоу о том, как стать хорошим поваром, где оценки выставляют зрители. Нечто схожее с «Американским идолом», только про еду, — заметил он, а Кейт подумала, что и эти слова тоже кажутся подготовленными заранее.

— Понимаешь, — вновь не дождавшись реакции, продолжил он, — шеф-повару необходимы восемь качеств. Характер, образ, шарм, великодушие…

— Но, — перебила его Кейт, — где же умение готовить? Разве хороший повар не определяется качеством приготовляемой им еды? Как может публика судить о поваре, если не может попробовать блюда во время телепрограммы?

Марко покачал головой, вперив свои шоколадные глаза в лицо Кейт, которая мгновенно вспыхнула под его взглядом.

— Умение готовить — одна восьмая успеха. Зрители оценивают участников по семи оставшимся признакам, и победитель получает место повара в одном из трехзвездочных ресторанов Нью-Йорка.

— По мне, так если блюдо хорошее, то мне плевать, что повар — уродливый толстый грубиян, — сказала она, мысленно спрашивая себя, когда это Марко решил, что его настоящий талант — вовсе не искусство приготовления изысканных блюд.

— Нет, не плевать! — ответил, засмеявшись, он, но смех его был нервозен. — Разве ты ничему от меня не научилась?

Он положил руку ей на плечо, и она с трудом не отреагировала на волну дрожи, пробежавшей по телу, вспомнившему, как эти пальцы бродили по ее коже под белым потолком его квартиры. Никто уже не сможет заставить ее чувствовать себя так, как с Марко, но, наверное, это и не плохо. Избалованность граничит с гниением.

— Ты обучил меня всему, — ответила она. — Я стала твоей лучшей ученицей.

Она повернулась и, не оборачиваясь, ушла, хотя чувствовала его обжигающий взгляд между лопаток. Ее ждала Зо, которая с наслаждением проглотит рассказ об этой случайной встрече. Через пару минут Марко будет разобран на мельчайшие детали и проинспектирован с особой тщательностью. «Он пробуется в реалити-шоу!» Еще ведро керосина в пламя. Так легче.

Но Кейт почти услышала, как закрытые створки ее сердца затрещали. Не доверяя себе, она ускорила шаг — чуть не побежала.

Тим попытался ложиться пораньше. Он присутствовал на открытии художественной выставки и на ужине после презентации пока-не-открытого-но-в-скором-будущем-очень-модного ресторана в центре города. Это мероприятие было из тех, что проходят степенно, словно сцены в кинофильмах о Нью-Йорке десятилетней давности. Он набрал материала на две статьи, договорился пообедать с двумя потенциальными информаторами. Весь вечер он потреблял тоник с лимоном. Уже две недели прошло с ухода Чарли, и это время стало самым длинным безалкогольным периодом в жизни Тима со школьных лет.

Он даже пошел в спортзал — воспользовался наконец бесплатными купонами на посещение, подаренными ему агентами. Обнаружил неизвестные доселе мускулы своего тела и понял, что если просыпаться пораньше, то ощущения, что голова набита ватой, не будет преследовать тебя весь день.

В 1:11 ночи проснулся его телефон. Зо. Наверное, ошиблась номером спьяну. Он ответил. Весенняя ночь так тепла, что он уже начал заранее ужасаться при одной мысли об одиноких летних выходных, замаячивших на горизонте; сейчас он в трусах под одной простыней. Услышав его голос, она начала говорить, даже не дослушав приветствия. Может, хочет приехать?

— Скучал по мне? — спросила она.

Он не понял, что за игру она вела. Для Зо нет ничего святого, кроме «здесь и сейчас», так зачем возвращаться в прошлое?

Прежде, чем он успел ответить, она сказала, что будет по нему скучать, хотя и игнорировала его звонки целый месяц. Тим почти дошел до нужной кондиции, чтобы принять решение напечатать статью о ее отце, который повеселился со своей любовницей в гостинице «Трамп интернешнл».

— Я уезжаю из Нью-Йорка.

Тим представил, как она сидит на своем широком белом подоконнике, смотрит на автомобили, бегущие по Пятой авеню, и разговаривает с ним. Он пожалел, что вообразил себе, что она приедет.

— В гости заедешь? — медленно спросила она.

Хрен с ней. Это Тим хотел бросить ее первым. А получилось, что все бросили его и он остался в одиночестве — последний на ногах.

— Ко мне на вечеринке подходила Даниэль, — сказала она, и его сердце остановилось, заледенев. — Она думала, что я могу заставить тебя увидеться с ней.

Тим промолчал.

— Я ответила, что не думаю, что кто-либо может заставить тебя делать то, что ты не хочешь.

— Можно сказать и так.

— А как иначе? Какова твоя версия? — повысила она голос. — Скажи мне, а то знаешь что? Меня ведь спросят. От этого не отвертеться. Никогда.

Он закутался в простыню. Наверное, сегодня полнолуние. В квартире как-то слишком светло.

— Ты закончила?

Больше не было смысла терпеть все это дерьмо.

Она вздохнула.

— Сделай мне одолжение, — и он понял, почему она позвонила. Она бы улетела не попрощавшись, если бы он не был ей нужен. — Постарайся особенно не тиранить их. — Ее голос задрожал. — Мама очень тяжело переживает все происходящее.

Тим давно усвоил, что обещать что-либо в ситуациях, подобных этой, нельзя. А ее отец только и делал, что заставлял Тима почувствовать себя лишним.

— Постараюсь, — ответил он и положил трубку, не дослушав, что там Зо продолжала говорить. Он выключил мобильный телефон и выдернул стационарный из розетки. Заглотнул последнюю таблетку амбиена и стал ждать знакомого отупения и оглушающего облака тьмы.

На следующий день он минимум раз в час порывался перезвонить ей. Он проверил расписание ее любимой авиакомпании, чтобы угадать, когда она полетит. В шесть вечера он наконец сдался и позвонил. Он хотел попрощаться. Он хотел побеседовать в последний раз — без просьб и обещаний. На звонок сразу ответил автоответчик. Ее уже не было.

Позднее, на премьерном показе кинофильма в «Зигфелде», он столкнулся с Робин. В отсутствие Блейка и Кейт ему не хотелось ни с кем сидеть рядом. Все переменилось, остались неизменными только динозавры, занимающие первые ряды.

После фильма их на зарезервированном автобусе отвезли в «Чиприани», и как только Тим вошел внутрь, официант вручил ему «Беллини». Он автоматически сделал глоток сладкой персиковой жидкости. А что ему оставалось делать? Оглядел толпу гостей в поисках девочек-распорядительниц: они были нужны ему, чтобы пройти в вип-зону и взять интервью у молодой актрисы, сыгравшей главную роль в картине. Чокнувшись с Робин, он выпил еще один бокал «Беллини». А потом вспомнил: «Мне нельзя этого делать». Это может показаться неправдоподобным, но до сей секунды эта мысль не приходила ему в голову. Автопилот — не объяснение для Пузана. Вращающиеся двери заклинило от пытавшейся прорваться сквозь них толпы. Уходить никто не собирался.

Кейт вернулась домой еще засветло— довольная, что теперь между ее работой и отдыхом существует четкая грань и что ей не жаль, что никто не пригласил ее на премьерный показ кинокартины. Тем не менее она опасалась, что ей быстро надоест возвращаться домой спозаранку. И все равно она улыбнулась, когда разувалась. До июня остались считанные дни — пора привезти от родителей летнюю одежду.

Она села на диван и включила телевизор. Гостем ток-шоу был Марко. То, что он оказался в ее гостиной, казалось жестоким изощренным наказанием. В университете, чтобы расстаться с парнем, надо было все- го-то перестать ходить в определенные бары или на тот или иной этаж библиотеки — тогда все получалось легко. Вездесущесть ее бывшего заставляла Кейт как одержимую придумывать способы избегать его. Чтобы хоть как-то оградиться, она решила перестать общаться с общими знакомыми.

Марко демонстрировал, как готовятся его знаменитые устрицы и морские ежи — надо тщательно вскрывать раковины, чтобы сберечь жидкость, которая пойдет в соус вместе с томатным соком и фруктовым нектаром. Сладость, соль, горечь и кислинка, сказал он. Четыре составляющих, которые, кажется, — неотъемлемая часть жизни самой Кейт.

Сидевшей в одиночестве Кейт показалось, что она во сне, где-то под водой, где все размыто, однако бешеный стук сердца вернул ее в реальность. Один взгляд на то, как Марко ложкой вычерпывал ежа из черного панциря, заставил ее снова пожелать ощутить этот вкус, осязать, как он, словно шелк, льется в горло. Внезапно она почувствовала необходимость позвонить Марко. Но вместо этого набрала телефон местного японского ресторанчика и заказала ужин на двоих — для себя и Ника.

— Четыре уни, пожалуйста, — сказала она, надеясь, что вкус ежей поможет.

Заказ доставили как раз к приходу Ника, так что Кейт поставила на стол две тарелки, разложила на них ломтики рыбы и рисовые роллы, как учил ее Марко. Надо смешать цвета. Сначала смешай пасту из васаби и соевого соуса, а затем положи ее на рыбу.

Они поели, сидя на диване и глядя в телевизор — перескакивая с канала на канал. Холли Мэй давала интервью в новом купальнике, который рекламировала для «Спорте иллюстрейтед», — ее кожа была покрыта идеальным загаром. Кейт не смогла заставить себя переключить канал, хотя Ник настаивал на том, что это необходимо. Звенящий голосок интервьюера спросил Холли Мэй о ее личной жизни, и та ответила, что встречается со знаменитым музыкантом, выпустившим популярный альбом, — Марко словно не существовало. Может, поэтому он названивает Кейт. Может, он одинок. Но вызнавать, правда ли это, рискованно — она тоже одинока.

«Иногда любовь случается неожиданно», — произнесла с экрана Холли Мэй, отбросив светлые волосы и улыбнувшись.

— Она просто звезда, которая трахает звезд, — заметил Ник, выключив телевизор.

Новость о том, что Марко бросили, должна была успокоить Кейт, однако она напряглась. Она попыталась расслабить лицо, кожа на котором, казалось, сейчас лопнет. Она вся зачесалась, ей стало больно.

— Ты в порядке? — спросил Ник, пристально поглядев на нее.

Он включил свет и присмотрелся повнимательнее.

— У тебя опухло лицо.

Кейт подбежала к зеркалу и увидела, что ее глаза превратились в щелки. Ник сбегал за лекарством от аллергии. Он подумал, что это от суши, хотя раньше аллергии на пищу у Кейт не было. Он заставил ее лечь в постель и положил на глаза мокрое полотенце.

— Дышать тяжело? — спросил он, набирая номер своего отца — педиатра.

Она отрицательно покачала головой.

— Отец говорит, что если тяжело, надо немедленно ехать в больницу и делать укол адреналина.

— Ненавижу больницы! — простонала она.

Ник повесил трубку и дал ей две таблетки бенадрила, она запила их водой и улеглась спать.

На следующее утро Ник отвез Кейт к аллергологу, который учился в одном университете с его отцом и согласился принять их в 8:15.

— Ух ты, меня даже отвезут в лимузине? — спросила она, забираясь в авто, надев темные очки, потому что глаза и губы были все такими же опухшими.

— Комплимент от Пьера.

В приемной Ник взялся за старые журналы, а седовласый врач принялся за Кейт.

Она рассказала ему о суши на ужин.

— Вы ели что-нибудь необычное? Что-нибудь, что до того пробовали всего пару раз?

Она поведала ему об уни и заплакала, когда поняла, что до того пробовала их дважды — с Марко.

— Вы плачете от боли? — спросил врач, надавив пальцами на припухлость над губой.

Она только кивнула.

— Что ж, это мог быть испортившийся кусочек рыбы или соус, — сказал он. — А может, это свежая версия аллергии на семечки какие-нибудь. Однако думаю, что это реакция на морских ежей. Это один из редких продуктов, аллергия на которые проявляется не сразу. Аллергия как бы копится в теле.

Он взял в руки пластиковый инструмент с зубчиками, на которые были нанесены различные аллергены, — рыба, кунжут, соя — и оцарапал ей ладонь.

Боль была не сильная, но вполне ощутимая — она прямо почувствовала, как врач вгрызся в ее тело, исследуя то, что она ела. Она вспомнила про сладость, соль, горечь и кислинку устриц и морских ежей — смесь любви и расставания. Чтобы вновь не расплакаться, она сконцентрировалась на дыхании.

Одни царапины остались обычными красными полосками — похожими на те, которые оставляет игривый котенок. Но та, что оставил зубец с эссенцией морских ежей, вспухла, налилась багровым цветом.

— Теперь ваш организм не принимает морских ежей, — изучив царапину, резюмировал врач. — Больше ни-ни.

Он сказал, что опухоль пройдет через пару дней, но если она вновь попробует морских ежей, то получит отек легких. Теперь ей надо носить с собой лекарство, на которое он выписал рецепт, на случай, если она случайно проглотит нечто, на что проявится ре акция. Ее тело сказало то, что уже давно понял разум. Марко ядовит.

— Остерегайтесь, — добавил врач. — Если будете пренебрегать этим, можете умереть.

Несмотря на то что лицо ее опухло и болело, Кейт успокоилась. Теперь она знает. У нее есть оружие. Она не повторит той же ошибки дважды. В ее ДНК встроено нечто, что не дает ей потреблять вредные для нее вещи. Тело покажет красный свет, предупредит, подскажет. Она вспомнила о том, что рассказывал Марко о живущих в неволе тунцах. Может, это тоже способ, которым ее тело адаптировалось к тому, что уже засело в ее мозгах. Ее отловили, и с каждым разом сбежать становится труднее и опаснее.

Кейт никогда не была религиозным человеком, но она помолилась о благополучном исходе дел. Она молилась о прощении всех своих грехов, о том, чтобы все скрытые ею секреты истратили свой яд. Чтобы лицо Кристины вновь обрело красоту. Молилась о том, чтобы в Бруклине нашлась поляна черных орхидей. Чтобы нашлось исцеление от болезни «мало-мало-мало».

— Поосторожней также с тем, что наносите на тело, лучше не использовать косметику до тех пор, пока не укрепите свою иммунную систему, — продолжал вещать врач, а Кейт только радовалась тому, что больше не обязана работать на приемах и встречаться с шеф-поваром. Аллергию она заработала сама, но и вылечить ее тоже сможет самостоятельно.

Чтобы позаботиться о ней, Ник взял выходной на весь день, и по пути домой они прошли мимо газетного киоска.

— Теперь твой бывший дружок не слишком хорошо выглядит, — сказал Джо, показав Кейт обложку журнала «Женский мир».

Марко выглядел бледным и опухшим — он сам бы назвал себя «намакароненным». Она кинулась было покупать журнал, чтобы прочесть интервью, но остановила себя и прошла мимо киоска, даже не задержавшись.

Этим же вечером Кейт рассказала Нику о царапинах на руке и что каждая из них напоминает ей о некоем случае из ее жизни. На ней карта вкусов. Вот воспоминание о первом именинном торте — на нем розовые цветы. Тут тунец с родительского гриля, который она ела на выпускной. Здесь икра из «Побережья».

Ник взял ее руку и подставил под свет лампы у дивана. Царапины еще розовые, но уже тают. Она чувствовала себя лучше, хотя отметина от ежей все еще была припухшая и саднила. Это напоминание. Красный, запрещающий свет.

— Может, оно и к лучшему, — пробормотал Ник и попросил ее закрыть глаза.

Она почувствовала, как, взяв ее лицо в ладони, он поцеловал ее припухлые веки. Она никогда не чувствовала себя такой красивой. Из кафе ниже этажом слышалась музыка, и она впервые задумалась о том, что, возможно, так было каждый вечер, когда их не было дома. Может, им стоит найти квартиру поспокойнее. Она почему-то уверена, что теперь они будут проводить гораздо больше времени дома вместе.

Кейт открыла глаза и посмотрела на Ника. Она поняла, что это новый старт, вторая попытка, нечто, что они не планировали, чего не ожидали найти в Нью- Йорке. Что-то, что медленно, но верно становится понятным в свете миллионов лампочек, горящих далеко от них, за рекой.

Примечания

1

«New York Examiner» — крупный издательский дом. Однако сейчас существует лишь интернет-портал. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Last man standing (последний на ногах — англ.) — выражение времен Дикого Запада, популяризированное вестернами, стрелок, победивший в перестрелке.

3

Один из самых опасных кварталов Нью-Йорка. Место проживания иммигрантов и бедноты. Знаменит своими «гангстерскими войнами» и бандами.

4

Клещевой боррелиоз (болезнь Лайма) — инфекционное заболевание с поражением кожи, нервной системы, опорно-двигательного аппарата и сердца.

5

Злорадство (нем.).

6

«Люди за этическое отношение к животным» (People for the Ethical Treatment of Animals — PETA) — крупнейшая в мире организация, занимающаяся защитой прав животных.

7

«Learning Annex» — компания, предоставляющая образование в США и Канаде посредством проведения разнообразных семинаров, куда приглашаются известные люди из различных областей бизнеса, культуры и прочих дисциплин.

8

Напиток из коньяка или виски с водой, сахаром, льдом и мятой.

9

Букв, «пожалуйста, ответьте» (фр.) — термин, обозначающий приглашение на мероприятие, на которое принято высылать ответ.

10

Пресс-агент, менеджер по связям с общественностью.

11

«G5» — компания по производству программного обеспечения для мобильных телефонов. Одна из крупнейших в мире.

12

Люис Лейн — главный персонаж комиксов о Супермене, его любовь и позднее жена. Подобно альтер эго Супермена Кларку Кенту она — репортер в газете Метрополиса «Дейли плэнет».

13

Lush — сочный, сексуальный (англ.).

14

В США существует интернет-портал «Серфинг на диванах» (Couch Surfing), любой посетитель которого, зарегистрировавшись, может предложить другим «диван на ночь», т. е. остановиться у него дома во время путешествия.

15

Конец века, столетия, эпохи (фр.).

16

Крупнейший в мире сетевой агрегатор информации (http://www.lexis-nexis.com/

17

Бифштекс с перцем (фр.).

18

«Ламаз» — компания по производству развивающих детских игрушек. Проводит многочисленные курсы для беременных и молодых родителей.

19

Закуски, подающиеся до выноса основных блюд (фр.).

20

Блюдо из сырой рыбы или морепродуктов, маринованных в цитрусовом соке, подается как закуска.

21

Спутница, одетая в одежду из коллекции модельера.

22

Съемная квартира, временное жилье (фр.).

23

Приятного аппетита (непр. фр.).

24

Сокращение от «а la meme cuvee» (с того же виноградника— фр.).

25

Метод похудания, разработанный американским врачом- кардиологом Артуром Агастоном. Требуется только запомнить список разрешенных продуктов и вкушать их в разумных пределах.

26

По-каприйски (ит.).

27

Специализированные периодические газеты и журналы, публикующие информацию об индустрии развлечений.

28

Вот! (фр.)

29

Разработана доктором Барри Сирсом, стала популярна благодаря книге доктора «Зона: диетическая дорога к постоянной потере веса».

30

Тип наркотиков, которые вызывают чувство легкой эйфории, подстегивают желание действовать.

Content

Дебора Шонеман

Почти знаменита, или Через сплетни к звездам!

ИЩИТЕ КОНКУРЕНТОВ

ПОЙ ЗА СВОЙ УЖИН

ОПАСАЙТЕСЬ ОТКРЫТОГО БАРА

НЕ ПУТАЙТЕ ВНИМАНИЕ С УВЛЕЧЕНИЕМ

НИКОГДА НЕ СПИТЕ С ИНФОРМАТОРАМИ

ПОВЫШЕНИЕ МОЖЕТ ТАИТЬ ОПАСНОСТЬ

ПРАЗДНИКИ: РАБОТА НА ВЫЕЗДЕ

ПЛОХО БЫТЬ ЖУРНАЛИСТОМ КОЛОНКИ СЛУХОВ В ЛОС-АНДЖЕЛЕСЕ (и никогда не надевайте туфли на высоком каблуке на прием на лужайке)

ЭТИ ЛЮДИ ТЕБЕ НЕ ДРУЗЬЯ

НАЙДИ СЕБЕ ЗАМЕНУ

Примечания