Эдуард Стиганцов

Начало

Рабочий день на строительной площадке, где строители возводили новый, элитный дом со своей электростанцией, автономным отоплением, будущим супермаркетом на первом этаже и прочими новшествами, услышав о которых советские высотники пришли бы в тихий ужас, подходил к концу, и рождённый в СССР Артём Левогуков начал потихоньку спускаться по недавно смонтированным лестничным пролётам вниз. Времена меняются, и мировые империи имеют свойство распадаться, оставляя своим потомкам обретённую демократию и свободу слова. Вот только слов простых граждан зачастую недостаточно, чтобы их услышали демократические ставленники, ежедневно трудящиеся на благо государства. Плоды их неустанного труда и пожинал я в данный момент. Три года назад, после окончания школы, я поступил в ВУЗ и проучился там целых полгода, пока не был вынужден бросить учёбу в виду того, что денег на сдачу экзаменов у меня не было, а преподаватели, быстро воспитывающиеся на рыночных отношениях, по — другому зачётов не ставили. Детство моё прошло в злыднях. Отца своего никогда в жизни не видел. Тот бросил мать ещё до моего рождения. Со стороны многочисленных родственников помощи тоже ожидать не следовало, ведь родство сегодня определяется в первую очередь шириной твоего кармана, да и кому нужны несостоятельные родственники? Я всё время боролся, барахтался среди всех несправедливостей жизни, но без материальной поддержки со стороны все мои потуги были заранее обречены на провал. Пришлось вместо учёбы идти зарабатывать себе на жизнь, чтобы иметь хоть какие — то человеческие условия существования. Без образования нормальные деньги зарабатывали только строители и я подался туда. Тяжёлый физический труд не облагораживает, как сказано в крикливом лозунге советской пропаганды. Скорее — одурманивает. Времени на развитие личности в целом не остаётся. Мозг и тело, утомлённое однообразными и монотонными движениями, работают в половину своих нормальных возможностей. Да и какая умственная работа, когда единственным желанием остаётся: добраться домой, поужинать и лечь спать. Такая работа выхолащивает человека, выжимает все соки и даже в выходной день совершенно не хочется ничего делать, организм требует отдыха. Но вариантов нет, пусть и утомляет, зато платят вполне достойно для человека без образования.

Спустившись на первый этаж и выйдя из подъезда, я направился к рукомойнику, выведенному наружу из — под земли. Холодная струя бегущей воды приятно холодила ладони. Сложив их «ковшиком», принялся умываться. Прикосновение воды к разгорячённому лицу означало, что этот рабочий день подошёл к концу и от этой мысли ежедневный ритуал становился ещё приятнее. Вытершись снятой футболкой, направился к вагончику — раздевалке. Здесь люди, обрадованные возможностью скинуть с себя робу и отправиться вскоре домой, получив таким образом малую толику свободы, находились в приподнятом настроении. Мужики как всегда обсуждали жизненно важный вопрос. На этот раз темой разговора стали люди с нетрадиционной ориентацией. Тон задавал известный шутник — Ростик.

— Вчера, значит, смотрю программу по ящику, а там про них…

— Про гомиков? — подал голос другой рабочий.

— Про них родимых. Умные и образованные люди рассказывали, что это не язва на теле нашей планеты, а просто больные люди, в детстве вследствие разных психологических травм заболевшие, значит. У меня детство тоже не сахар было, но я же не просыпаюсь в один прекрасный день с непреодолимым желанием унять зуд в одном месте?

Громкий искренний хохот приветствовал незатейливую шутку. Конечно, Ростик глубоко утрировал, но в целом был прав. Попрощавшись со всеми, я вышел из вагона новым свободным человеком, а не вьючным животным, рождённым для тяжёлого труда. Временная иллюзия обмана. Завтра такой же рабочий день, как и тысячи предыдущих. Я неторопливо шагал, а приятный мягкий ветерок лёгкими прикосновениями обдувал лицо, попутно гоняя по асфальту разный бумажный и целлофановый мусор. Проплывающие мимо лица людей, вечно спешащих по своим делам… Прогуливающиеся семейные пары, катящие с гордостью перед собой детские коляски. Гул проезжающих мимо машин и поднятая ими пыль мутным покрывалом укрывающая тротуар и ничего не подозревающих пешеходов…

Дом, вернее съёмная квартира, распахнув передо мной свои объятия, встретил тишиной. Ради разнообразия разбросав в прихожей снятую обувь, отправился на кухню. Даже маленькие перемены, изменяющие каждодневный распорядок дня, приносили радость. Или — иллюзию радости. Чиркнув спичкой, я зажёг газовую конфорку и поставил на плиту чайник. Закурил, неспешно загоняя и выгоняя дым из лёгких. Я всегда начинаю принятие пищи с чая — это стало уже неискоренимой привычкой. Докурив сигарету и затушив её в пепельнице на столе, я собрался было достать из кухонного шкафа сковороду, как вдруг в прихожей зазвонил телефон. Выйдя в коридор, я на ходу скинул футболку и, бросив её на кресло, снял трубку.

— Да? — Ненавижу говорить алло, алё и прочие американские глупости, поэтому стараюсь использовать синонимы.

— Тёма, привет! — Звонил мой бывший одноклассник Влад. — Ну как ты?

— Нормально. Только с работы пришёл. Устал немного, ужинать собираюсь.

— Ясно. Тут вот какое дело… ты сколько получаешь на своей работе?

— Да не сильно много — две с половиной в месяц.

— Зелёными?

— Гривнами, дурилка. Кто в нашем захолустье будет платить такие деньги строителю?

— Ага. Я так и думал. Вот что хочу предложить — я сейчас работаю возле Зоны, строим какой — то исследовательский центр и пока требуются рабочие строительных специальностей. Платят в четыре раза больше, чем ты сейчас зарабатываешь, так что…

— Возле тюрьмы, что ли?

— Да нет. Ты что, ящик не смотришь? Чернобыльская Зона отчуждения. Здесь сегодня нечто неописуемое творится. Было землетрясение, правда, знающие люди сказали, что это был взрыв. Рвануло, говорят, возле Саркофага. Военной техники понаехало — тьма. Спасатели, пожарники, зеваки — короче, полный аврал. Чего я распинаюсь? Ты ящик включи и сам всё услышишь, сейчас по всем каналам экстренные новости показывают.

— Сейчас включу, погоди минуту.

— Давай.

Я аккуратно положил телефонную трубку на спинку кресла и прошёл в зал. Клацнул пультом телевизора и, перебирая каналы, нашёл новости.

— А сейчас экстренный выпуск новостей. Напоминаю, уважаемые телезрители, что спонсором нашей программы является торговая марка…

Я выключил звук, одержав тем самым небольшую личную победу над засильем рекламы на телевидении. Подождал, пока диктор опустит взгляд на бумаги, чтобы освежить в памяти новости, и включил звук.

— … Сегодня,… около… часов в чернобыльской Зоне отчуждения произошёл взрыв. Убедительная просьба к жителям близлежащих посёлков — не поддавайтесь панике, радиоактивной опасности нет, но постарайтесь как можно меньше времени находиться на открытом пространстве. Закройте форточки и ждите приезда спасателей…

…Буквально через пару часов тридцатикилометровая Зона была оцеплена правительственными войсками. Ведутся спасательные работы по эвакуации научных сотрудников…

Диктор продолжал монотонно бубнить, а я вернулся к телефону.

— Влад, ты на проводе?

— Да.

— Посмотрел. Ничего нового. Каждый день в мире происходят катастрофы и теракты. Теперь и нам «повезло».

— Вот ещё что, Тёма. Нам, в связи с последними событиями предлагают в два раза повысить зарплату — чтобы мы никуда не дёргались. Многие работники уже дали дёру отсюда. Радиофобии испугались. Ты прикинь, реальные бабки можно заработать и всё с официальным оформлением и полным соцпакетом.

— Хорош заливать. Твой соцпакет вместе с бабками не вылечат от лучевой болезни.

— Какая болезнь, Тёма! Я целый день сегодня со счётчиком Гейгера хожу — у лаборантов раздобыл — и радиационный фон даже ниже положенной нормы. Так что с этим всё в порядке — будь спокоен.

Я слушал приятеля и всё больше склонялся к мысли туда поехать. Тем более, что радиации нет, а врать Влад не будет, не такой он человек.

— Слушай, Влад, мне в любом случае надо здесь вопросы будет утрясти с квартирой и работой, так что давай завтра созвонимся, и я тебе точно скажу — поеду или нет.

— Замётано. Давай, до встречи на проводах.

В трубке послышались частые гудки и я положил её на телефон. Интересное предложение. Это что же получается — около четырёх тысяч долларов в месяц? Неплохо. А если учесть ещё официальное оформление, так прямо вообще сказка. Из подсчётов моего будущего состояния меня вырвал протяжный свист чайника…

…Зелёного цвета ВАЗ — 2107, в простонародье именуемый «семёрка» стоял возле продовольственного магазина в посёлке. Грязный, неухоженный, как и его хозяин — небритый частный извозчик, который без машины смотрелся бы обыкновенным пьяницей, ведущим аморальный образ жизни. Над входом в продовольственный магазин висела потрёпанная разнообразными атмосферными явлениями вывеска, из содержания которой можно было узнать, что данное заведение называется «Околица». Туда я и направился. В помещении было жарко, и лениво вращающийся под потолком вентилятор был не в силах что — либо изменить в лучшую сторону. Довольно упитанная женщина, до моего появления смотревшая по телевизору последние новости, неторопливо окинула меня оценивающим взглядом.

— Здравствуйте. — Проявил я вежливость, которая не произвела ровным счётом никакого впечатления на продавщицу. Пробежавшись глазами по небогатому ассортименту, я остановился на консервированных продуктах.

— Мне тушёнки пять банок, кильки в томатном соусе, колбасы вот этой, — дабы не возникло никаких казусов, я специально указал пальцем в направлении приглянувшейся мне колбасы, уточнив количество.

Продавщица не оценила по достоинству моих лучших побуждений и с неодобрением произнесла:

— С вас двести гривен сорок пять копеек.

Расплатившись и ожидая, пока она всё соберёт, я прослушал очередные безрадостные новости.

— Сегодня, 14 апреля 2006 года диаметр Зоны скачкообразно увеличился. Министерство чрезвычайных ситуаций при поддержке военных формирований проводит срочную эвакуацию близлежащих сёл и городов. Убедительная просьба к населению — не поддавайтесь панике…

Диктор продолжал пересказывать простым обывателям безрадостные известия, когда я вышел со своими покупками из магазина. Если такими темпами будет продолжаться, то Зона доберется раньше меня до места моей будущей работы. Я направился к скучающему небритому таксисту.

— До Новозарска сколько возьмёшь?

— Двести пятьдесят.

— Не многовато ли будет за сто двадцать километров?

— Слушай, двести пятьдесят — нормальная цена. Знаешь, какие там дороги? Яма на яме.

— А автобусы у вас ходят?

— Какие автобусы? При Советах ходили, а сейчас… Ездит тут один, но раз в неделю. Два дня назад был рейс. Придётся почти неделю ждать. Так что не выламывайся — садись и поехали.

— Двести. И поедем.

Водила улыбнулся:

— Я смотрю, парень ты прыткий. Хорошо, я согласен.

Я залез в машину, забросив сумку с продуктами на заднее сиденье и устроился поудобнее впереди.

— Закурить можно? — поинтересовался я у водителя.

— Кури, кури. Не стесняйся.

Я закурил. Мы выехали из посёлка и, протарахтев на ухабах просёлочной дороги, добрались до трассы. Скорость возросла и я выставил руку в окно. Люблю, когда на скорости её обдувает ветер. По краям трассы поля уже понемногу окрашивались в зелёный цвет. Кое — где можно было увидеть трактор, который, выпуская в небо копоть, тянул за собой тяжёлый плуг. Весна наступала семимильными шагами и странно, но дурное предчувствие не давало мне покоя.

«Расслабься, всё будет путём» — успокоил я себя и, закрыв глаза, сделал глубокую затяжку…

Кажется, я немного задремал, но, почувствовав, что скорость заметно снизилась, открыл глаза. Густая плотная масса людей тянулась по обеим сторонам дороги. Родители тащили за руки детей, умудряясь при этом не ронять объёмные дорожные сумки.

— Что это? — спросил я у таксиста.

— Бегут люди от опасности. Новости смотришь?

— Смотрю. Но в них говорят, что обстановка опасности для жизни не представляет, чего они бояться?

— В восемьдесят шестом тоже говорили, что опасности нет, а как обстояло дело, узнали уже потом, когда тысячи ничего не подозревающих людей получили свою дозу облучения. Не верит народ правительству — научен горьким опытом, вот и бегут подальше. Если мирный атом вырывается на волю, то жди беды.

Мы понемногу продвигались вперёд, а людской поток становился всё сильнее и вскоре в нашу сторону понеслись ругательства.

— Слушай, парень, дойдёшь сам, куда тебе надо, ладно? Хочешь, я тебе полтинник верну?

— Да ладно, — отмахнулся я. — Счастливого пути.

— Удачи, парень.

Я, взяв сумку с заднего сиденья, хлопнул дверью и зашагал по улице. Поинтересовавшись у прохожих об Исследовательском комплексе, я направился в указанном направлении. В городе царила полная неразбериха, и совершенно не было видно легковых машин. Всё улицы запрудили пешеходы. Людской гомон навязчиво теребил барабанные перепонки, и в его звучании слышались тревожные нотки. Где — то рядом послышался женский крик:

— Серёжа! Серёжа!

— Мама, я здесь! — ответил детский голос. Бросив сумки и ухватив сына за воротник, мать отвесила ему подзатыльник:

— Я тебе что говорила, а?! Ни на шаг от меня, понял? Ни на шаг!

Ребёнок зашёлся в плаче, сквозь слёзы торопливо уверяя маму, что больше так не будет. За следующим поворотом оказалось здание Исследовательского комплекса, что подтверждала большая синяя вывеска над входом. Справа высилось недостроенное бетонное сооружение, окружённое вокруг временным деревянным забором. Ну вот и добрался. В холле Комплекса тоже царил полный кавардак. Все носились, как прокажённые, даже не пытаясь уступить дорогу представительницам женского пола, которых здесь было немало. Подавляющая часть присутствующих была в белых халатах, но среди цветов Моби Дика и ванильного мороженого попадались и повседневные одежды. Пару раз я мельком заметил военную форму. Остановив молодого человека в белом халате, я спросил, где можно найти строителей. Он странно на меня посмотрел, но указал нужное направление. Протиснувшись в узком коридоре к запасному выходу, я выбрался на свежий воздух. То, что нужно. Во дворе валялся разный строительный мусор, доски; сложенные в аккуратные штабеля, лежали бетонные плиты перекрытия, а слева, возле забора, стоял неизменный вагончик с уродливо торчащей на крыше трубой. Я подошёл к нему и постучался. Никто мне не ответил, и я вошёл вовнутрь. Вдоль стен на приколоченных гвоздях висели строительные робы. На столе, окружённом вокруг самодельными деревянными лавками, стоял электрочайник. Рядом лежал прозрачный пакет с печеньем, валялась пара журналов с кроссвордами и рассыпанная колода карт. Заглянув в чайник и убедившись, что уровень воды в порядке, я его включил. Через пару минут попивая чай вприкуску с печеньем, я разумно рассудил, что сейчас в этой неразберихе никого не найдёшь. Подожду, пока всё утрясётся, и затем оправлюсь на дальнейшие поиски. Дорога меня немного вымотала. Я прилёг на лавку, подложив под голову руки и, сам не заметил, как провалился в сон.

Проснулся я оттого, что вокруг стояла полнейшая тишина. С улицы сквозь распахнутое окно не долетало ни звука. Мельком взглянув на часы, я ужаснулся — вот растяпа! Продрых целых пять часов. Уму непостижимо. Ухватив сумку, я выбрался из вагончика и быстрым шагом зашагал в сторону Комплекса. Странно, но дверь оказалась заперта. Окинув взглядом деревянный забор, я заметил в нём небольшую прореху и, не раздумывая, воспользовался ей вместо двери. Улицы тоже опустели. Неужели я остался один в городе?

Завернув за угол, я налетел на человека в военной форме с капитанскими погонами и с удивлением на него уставился.

— Ты кто такой? — строго спросил он. На левой стороне груди вояки была пришита нашивка. «Левандовски С.» — прочитал я. Поляк, что ли?

Капитан зло передёрнул затвор автомата.

— Да вы что, совсем с катушек слетели? — возмутился я. — Я на работу приехал. Друг позвонил, сказал, что требуются рабочие строительных специальностей, вот я и…

— Ты где был, когда проводилась всеобщая эвакуация?

— В вагончике спал.

Теперь пришёл черёд капитана удивлённо на меня таращить глаза. К его чести, он не стал задавать лишних вопросов и скомандовал:

— Шагай прямо по улице и повернёшь налево. Там тебя встретят. — И в рацию: Второй, второй. Сейчас к тебе гражданский выйдет — принимай.

Рация неразборчиво прошипела «вас понял, капитан» и я зашагал в указанном направлении. За углом посреди дороги стоял БТР с бойцами. Я подошёл и, схватившись за протянутую руку, вскарабкался наверх. Удобно устроившись на своей сумке, я достал сигареты и закурил. Вот так дела.

— Табачком угостишь? — поинтересовался солдат, сидевший справа от меня.

— Конечно. Отравы не жалко.

Солдат угостившись сигаретой, с интересом на меня посмотрел.

— А ты чего со всеми не поехал?

— Проспал.

— Ну ты даёшь, парень!

Солдат принялся громко смеяться, хлопая себя по коленям.

— Отставить смех. — прозвучал командирский голос из машины.

Солдат немного успокоился и стал говорить на полтона тише.

— Железные у тебя нервы, как я посмотрю. Тут все стараются как можно быстрее драпать подальше, а он спит глубоким сном. Кому расскажу — не поверят.

Минут через пять вернулся капитан. Я протянул ему руку, и он забрался к нам.

— Значит так. Сейчас едем…

Вдалеке послышался гул, который с каждым мгновением становился всё громче. Капитан замолчал и перевёл взгляд в направлении шума. Прошло совсем немного времени, и гул плавно превратился в топот множества ног, словно в нашу сторону бежала толпа участников кросса. Задрожала земля и из — за поворота выскочили животные. «Кабаны» — удивился я. Они яростными волнами запрудили всю улицу и на большой скорости двигались в нашу сторону. Поток всё не прекращался. Они, словно встревоженные муравьи, лезли со всех сторон.

— Разворачивайся! Быстрее! — крикнул капитан водителю и скомандовал. — Огонь на поражение!

Загрохотали автоматные очереди, и я стал наблюдать вживую кадры из американского боевика. Передние ряды кабанов, начисто скошенные смертоносным ливнем, падали под копыта своих напирающих товарищей. Казалось, звери должны испугаться такого грохота и замедлить свой бег, но ничего подобного. Они как берсеркеры упёрто продолжали движение и через мгновение живой поток плоти, обогнув наш БТР, устремился дальше по улице. Автоматы замолчали, и военные принялись лихорадочно их перезаряжать.

— Отставить огонь! Доложить обстановку в центр.

Капитан ловко сменил магазин и передёрнул затвор. Пыль, поднятая тысячами копыт, заволокла всё вокруг. Стало трудно дышать, а бронетранспортёр пытался выполнить поворот. Это нас и погубило. Развернувшись боком к напирающим животным, машина стала понемногу крениться на один бок. Солдат, недавно потешавшийся надо мной, достал гранату и, выдернув чеку, забросил её метров на десять вперёд в самую гущу стада. Нас ощутимо тряхнуло, и я едва не упал с машины, больно ударившись затылком о железо. Ошалевшие животные ещё яростнее стали кидаться на броню. Машина опасно накренилась и перевалилась на бок. Бойцы посыпались с неё прямо на яростный, визжащий клубок клыков и шерсти. Я успел судорожно вцепиться в край и, подтянувшись, залез наверх. Рядом капитан, не выпуская из руки автомат, повис на одной руке. Он пытался подтянуться, но ремень автомата за что — то зацепился. Я подполз к нему и ухватил его за руку и потянул на себя. Капитан вскарабкался с моей помощью наверх, и я бросил взгляд на место, куда попадали солдаты. Там никого не было. Твою мать, да что же такое твориться?!

— Спасибо, парень. Держись покрепче!

Неугомонный капитан прокричал в сторону люка:

— Архипов! Ты живой?

Ему никто не ответил. Закинув за спину оружие, он полез вниз и исчез внутри машины. Вскоре послышался его возбуждённый голос.

— Центр, приём! Говорит капитан Левандовски. В вашу сторону двигается огромная масса животных. Кабаны. Их тысячи. Наш отряд понёс значительные потери, транспорт обездвижен. Жду приказов. Приём.

Искажённый помехами голос произнёс:

— Левандовски, уходите оттуда, мы собираемся нанести превентивный удар. Квадрат, в котором вы находитесь, попадает под обстрел. Уходите. У вас есть пятнадцать минут. Как поняли?

— Есть уходить. Вас понял, полковник. Конец связи.

Из люка показалась голова капитана.

— Эй, парень, быстро лезь ко мне.

Я беспрекословно подчинился и полез вниз. Сильные руки затащили меня вовнутрь. У меня ужасно кружилась голова и слегка подташнивало. Увидев под ногами распростёртое тело в луже крови, мой желудок спазматически сжался и меня вырвало.

— Твою мать, — зло выругался над ухом капитан, — некогда хернёй заниматься. Подними автомат.

Я поднял оружие, перепачканное чужой кровью и поднял глаза на капитана. Тот, выбросив из моей сумки вещи, принялся набивать её под завязку патронами. Я, туго соображая, что делаю, вяло порылся в куче своих вещей и достал паспорт, завёрнутый в целлофановый пакет.

— Значит, слушай сюда. Двигаемся быстро, стреляем метко. Через десять минут здесь будет твориться ад кромешный, и мы должны вовремя успеть убраться отсюда подальше. Если отстанешь — пеняй на себя. Усёк?

— Д-да. — судорожно выдавил я из себя.

Капитан личным примером показал, как нужно отсюда выбираться — прыгнул и побежал прямо по спинам копошащихся животных к стене дома. Кабаны под его ногами не бежали сломя голову, а, наткнувшись, на гору трупов своих сородичей, пытались их обойти. У них это плохо получалось — слишком мало места осталось для манёвра. Да и сами они добавляли масла в огонь, наползая друг на друга и мешая дальнейшему продвижению. Капитан тем временем лихо взобрался на эту кучу-малу, и полоснул короткой очередью особо настырного кабана, который сумел забраться наверх.

— Ну? Чего стал?

Я сильно оттолкнулся и прыгнул вперёд. Приобретённые навыки монтажника — высотника пришлись кстати и я сумел сохранить равновесие. Добравшись до стены дома, мы залезли по балкону на первый этаж и разбили стекло, чтобы открыть дверь. Квартира была пуста. Ещё бы! Все нормальные люди давно покинули город. Остались только мы с капитаном. Дальше я смутно помню, что происходило. Мы бежали по улицам в конец города. И… не успели. Начался артобстрел и капитан затащил меня в ближайший к нам подъезд и, выбив заколоченную гвоздями дверь в подвал ударом ноги, потащил меня за собой за собой, словно тряпичную куклу. У меня не осталось сил возмущаться такому произволу. «Тьма окутала проклятый город Ершалаим…» — неожиданно всплыла в памяти цитата классика, и я в первый раз в жизни потерял сознание…

Я очнулся. Воняло сыростью и канализацией. Став на карачки, я стал выплёвывать землю, непонятно как набившуюся мне в рот. Застонав, схватился за ушибленный затылок. Вокруг не было видно ни зги и мне стало немного не по себе.

— Эй, капитан!

Недалеко от меня спокойный голос произнёс:

— Чего орёшь? Лежи спокойно.

Ага, значит, мы снова вместе.

— Капитан, у вас воды нет?

Послышался негромкий шорох, заскрежетал отвинчиваемый колпачок и мне в бок уткнулся металлический предмет. Я принял сидячее положение и ухватил обеими руками флягу, запрокинул голову и сделал основательный глоток. Горло обожгло огнём и, поперхнувшись, я зашёлся в кашле.

— Ну что ты за человек, а?

Капитан забрал у меня спирт и было слышно, как он надолго приложился к фляге.

— Я же воды просил. — Обиженно произнёс я.

Капитан смачно крякнул и завинтил колпачок.

— Может, тебе ещё и девочек привести, боец?

Мы немного помолчали.

— Послушайте, что всё это значит? Артобстрел, эвакуация, звери?

— Ты в детстве хотел поучаствовать в войне?

— Нет. — Честно признался я.

— Неважно. Считай, что твои детские мечты сбылись. Остальная информация строго засекречена, и гражданским лицам её знать не положено.

Вот чурбан армейский. Не положено, видите ли, мне знать. Да я вообще в детстве хотел стать космонавтом и бороздить на звездолёте космические просторы в поисках неизведанных планет. Ещё возьми и пристрели меня, чтобы свидетелей сегодняшних событий не осталось. Естественно, я вслух ничего не произнёс — мало ли, а вдруг и правда пристрелит?

А наверху тем временем феерия продолжалась. Земля сильно задрожала, принимая на себя следующий удар артиллерии. Сверху мне на голову посыпалась труха и мелкое крошево цементного раствора. Я, быстро перебирая руками и ногами, отполз к стене и постарался как можно сильнее в неё вжаться, слиться, сделаться бесплотным и невидимым. Стена ужасно вибрировала, а наверху взрывы снарядов слились в сплошной монотонный гул. Через пару минут я совсем оглох и, закрыв голову руками, свернулся в позе эмбриона у стены. Каждое мгновение я ожидал, что перекрытие не выдержит и вся масса пятиэтажки обрушится нам на голову. Обстрел закончился так же неожиданно, как и начался, но противный звон в ушах стоял ещё несколько минут. Меня снова тошнило, но я мужественно терпел настойчивые позывы желудка. Немного оклемавшись, я спросил у капитана:

— Закончилось?

— Ага. Пусть пыль уляжется. Ты не суетись, боец, нам пару часов здесь пересидеть надо. Так что устраивайся поудобнее и думай о приятном.

Будешь тут думать о приятном, когда тебя недавно чуть не затоптали ошалевшие кабаны, на твоих глазах гибли люди, а потом ты попал под бомбёжку. Я постарался успокоиться и не поддаваться панике. Не очень хотелось показывать своё состояние капитану — не поймёт. Его вообще ничем, наверное, не проймёшь. Глаза понемногу привыкали к темноте, и я стал различать окружающие предметы. Увидел сгорбленный силуэт военного, привалившегося к стене. На его коленях лежал автомат. А где мой, кстати? Ага, вон валяется в паре метров от меня. Хотя я никогда раньше в руках не держал боевое оружие, прикосновение холодной стали действовало успокаивающе. В голове пронеслись, навеянные американским кинематографом, затёртые фразы. «Люди разделяются на два типа: те, которые имеют оружие и те, которые его не имеют». Его Величество Кольт пришёл и всех уравнял. В точку. Имея оружие, ты почти всесилен, чувствуешь себя защищённым. Тьфу, что за ерунда лезет в голову? Всесилен. А человеческие ценности, например, такие как жизнь? Ну да — с кем поведёшься, от того и наберёшься.

Я провёл пальцем по холодному металлу ствола и потрогал ладонью гладкий приклад. Капитан, заметив мои манипуляции, сказал:

— Подсаживайся ближе, парень, я тебя научу им пользоваться. Нам ещё вместе, возможно, повоевать придётся и мне не хотелось бы, чтобы ты не смог снять его с предохранителя в нужный момент.

Капитан клацнул фонариком и вставил его в зазор между бетонными блоками, осветив пространство перед собой.

— Смотри и запоминай. Справа возле спускового крючка находится переключатель с автоматического на одиночный и наоборот. Автомат называется АК-74.

— Что значит 74?

— Не перебивай. Это значит, что перед тобой образец семьдесят четвёртого года выпуска.

Заметив мой удивлённый взгляд, капитан продолжил:

— Из этого не следует, что автомат стар и непригоден к употреблению. При правильном уходе оружие может спокойно пережить своего владельца. Разборка может быть полная и неполная. Полная разборка автомата — ей мы заниматься не будем — производиться для чистки при сильном его загрязнении, когда он попадает под дождь, в песок, снег, в общем, ты понял. В остальных случаях используется неполная разборка. Нажимаем на защёлку и толкаем нижнюю часть магазина вперёд. Отделяем его и проверяем наличие патрона в патроннике. Для этого ставим переводчик огня в нижнее положение — теперь ты застрахован от случайного выстрела. Отводим затворную раму назад.

Капитан резко отвёл затвор и из автомата вылетел патрон.

— Внимательно осматриваем патронник. Пусто. Отпускаем затвор и спускаем курок с боевого взвода.

Автомат глухо щёлкнул.

— Теперь достаём из приклада пенал с принадлежностями. Для этого утапливаем большим пальцем руки крышку гнезда приклада так, чтобы пенал под действием пружины вышел из гнезда. В нём находятся протирка, ёршик, отвёртка, выколотка и шпилька. Переходим к стволу и отделяем от него шомпол в сторону, чтобы его головка вышла из — под упора на основании мушки. Вытягиваем его вверх. Крепко фиксируем автомат левой рукой, а правой отделяем крышку стволовой коробки — она предохраняет от загрязнения части и механизмы автомата, помещённые внутри. Достаём возвратный механизм. Для этого подаём вперёд направляющий стержень до выхода его пятки из паза. Приподнимаем за край возвратный механизм и извлекаем его из канала затворной рамы. Переходим к самой раме. Отводим её до отказа назад, приподнимаем её вместе с затвором и отделяем от ствольной коробки. Обязательно нужно отделить затвор от затворной рамы. Берём раму в левую руку так, чтобы сам затвор оказался вверху. Отводим его назад и поворачиваем так, чтобы его ведущий выступ вышел из фигурного выреза рамы, и выводим затвор вперёд. И последнее — отделяем газовую трубку со ствольной накладкой. Надеваем пенал принадлежностей прямоугольным отверстием на выступ замыкателя газовой трубки, поворачиваем замыкатель от себя до вертикального положения и снимаем газовую трубку с патрубка газовой камеры.

Разобрав оружие, капитан быстро и ловко собрал автомат в обратной последовательности.

— Теория окончена, боец. Перейдём к практике — начинай неполную разборку.

Я принялся по памяти воспроизводить движения капитана. С грехом пополам мне удалось его разобрать минут за пятнадцать, следуя ненавязчивым подсказкам капитана.

— Отлично, боец. Теперь я за тебя спокоен — в спину ты мне нечаянно не пальнёшь, нажав не туда, куда следует.

От нечего делать я принялся самостоятельно разбирать и собирать автомат. Капитан мрачно пошутил, что по мне плачет армия и поделился некоторыми нехитрыми премудростями при стрельбе. Наконец, ему надоела моя возня и он погасил свет, заставив меня оставить автомат в покое. Я на этот раз его прекрасно понимал. Ему, наверное, приходилось энное число раз заниматься таким делом, а наблюдение за такой процедурой исчислялось астрономическими единицами. И, думаю, его немного подташнивало при виде сборки — разборки, как меня при виде лопаты и корыта с цементным раствором.

Время тянулось мучительно долго, словно сладкая патока. Я всегда не любил ждать, стоять в очереди — этой незаменимой атрибутике социализма, а затем и капитализма. Особенно мне не нравилось сидеть на приёме у врача в городской поликлинике. Минуты, вместо того, чтобы бежать друг с другом наперегонки, затевают черепашьи гонки, и ты не знаешь, чем бы себя занять. Это хорошо, если под рукой есть свежая пресса. А если нет? Тогда ты изнываешь от бездействия, поминутно ёрзаешь на твёрдом сиденье и мысленно проклинаешь неторопливость эскулапов.

Меня клонило в сон, но я пару раз себя чувствительно ущипнул. Хватит. Выспался сегодня на год вперёд. От безделья в голову лезли всякие нехорошие мысли. А вдруг в городе ещё кто — то остался, кроме нас? Они наверняка погибли. За что? Почему? Что за авария произошла на ЧАЭС, по причине которой пришлось в спешке эвакуировать целый город? Много вопросов, на которые я не находил ответов, а единственный человек, который мог пролить хоть немного света на нынешние события, угрюмо отмалчивался, руководствуясь одному ему известными соображениями национальной безопасности.

Из невесёлой задумчивости меня вывел капитан.

— А ты чего в город припёрся?

— Я же говорил — меня друг предложил поучаствовать в строительстве Исследовательского комплекса. Наболтал про Серые Горы, в которых храниться уйма золота. Я и повёлся. А золота — то, как оказалось, в Горах нет.

— Что за горы?

— А — а. — Махнул я рукой. — Это из классики, вам не понять.

— Из фэнтези, умник. Никогда не недооценивай собеседника — это иногда может плохо для тебя кончиться.

Я решил промолчать. Ловко он меня поставил на место. А с ходу и не скажешь, что человек разбирается в литературе.

— Капитан?

— Чего тебе?

— А вы поэзию любите?

Он не ответил. Пообщались, называется. Я уже собрался чуток вздремнуть, как вдруг твёрдым выразительным голосом капитан продекламировал:

— … И снова можно будет жизнь начать,

Когда тебя заочно погребут.

Мы снова сможем девочек любить,

Могилы наши зарастут травой,

А траурные марши, так и быть,

Наш старый грех покроют с головой…

Странно, но мне капитан начинал потихоньку нравиться. Хотя, если стихи написаны солдатом для солдат, то ничего удивительного, что они ему пришлись по душе. Мы нашли общую тему для разговора. Капитан на поверку оказался приятным собеседником в вопросах, не касающихся армии. И пара часов пролетела совершенно незаметно.

— Подъём, боец.

Командирский тон напомнил мне, в каком положении мы находимся. С капитаном снова произошла удивительная метаморфоза и в его тоне послышались жёсткие нотки, не терпящие пререканий. Я со вздохом взвалил на спину сумку с патронами, продев руки в лямки, превратив её тем самым в подобие рюкзака. Взял в руки автомат, и мы вышли на поверхность. Я видел по ящику кадры военной хроники, но они были в чёрно — белом цвете и смотрелись не так выразительно. На месте некоторых домов остались только груды строительного мусора. Асфальтированные улицы были сплошь изрыты выбоинами от снарядов. Битое стекло, выбитое из окон ударной волной, негромко потрескивало под нашими подошвами, а ноздри забивал тошнотворный запах палёной шерсти и пороховой гари. Везде валялись изувеченные туши кабанов. Некоторые красовались вываленными наружу внутренностями и я поспешил отвести взгляд. Пройдя пару улиц, мы вышли на центральный проспект и уставились на нечто неимоверное. Ворох мусора, осколки битого кирпича, туши кабанов — всё это неспешно кружилось в вихре, который высотой достигал второго этажа. Неподалёку от вихря поперёк улицы разлилась зелёная дрянь, которая вся исходила пузырями. Пузыри, надуваясь и приобретая желтоватый оттенок, громко хлопали, выпуская к небу лёгкие дымки тумана из своего нутра.

Я поглядел на капитана, но, похоже, тот был ошарашен не меньше моего.

— Можешь не спрашивать, — бросил он, — сам не знаю, что это такое. Но лучше держаться от него подальше.

Мы повернули назад и через несколько кварталов вышли к окраине города. Здесь бомбили меньше и большинство зданий уцелело. Нам повезло — при выезде из города справа от дороги стояла закусочная. Туда мы и направились. Желудок недовольно ныл, ехидно замечая, что неплохо бы и о еде позаботиться. Дверь была заперта, но капитан, вытащив пистолет, расстрелял всю обойму прямо в замок. Дверь медленно приоткрылась. Мы зашли в помещение и прошли к барной стойке. Оглушительно громко верещала сирена, но теперь немного поупражнялся в стрельбе я, парой коротких очередей (как учил капитан) заставив её замолчать. Пока мой товарищ искал среди пузатых бутылок что — нибудь поприличнее, я занялся холодильником. Вытащил из морозильной камеры замороженные полуфабрикаты, отдалённо напоминающие внешним видом мясные изделия, и закинул их в микроволновку на разогрев. Капитан уже колдовал с несколькими бутылками, разливая по стаканам адскую смесь. В холодильнике обнаружилась пачка томатного сока, несколько бутылок пива и сыр. Живём! Вывалив всё это на барную стойку, я осмотрелся в поисках ножа. Заметив настенный шкафчик, я сунулся было туда и непроизвольно дёрнулся, когда передо мной затрепетала рукоять. Капитан неисправим. С трудом вытащив добротный нож из деревянной дверцы, я принялся нарезать сыр, вспомнил о колбасе в боковом карманчике сумки и добавил её в общую кучу.

Мы выпили и я даже не почувствовал после пережитых потрясений крепости напитка. Псевдокотлеты дозрели вовремя, о чём нас известила микроволновка мелодичным «дзинь». Капитан разлил ещё по одной порции и, повторив, мы накинулись на еду. Очень скоро наш богатый стол опустел. Ловко сковырнув ножом крышки с пивных бутылок, военный протянул одну мне. Я хлебнул прохладного пивка, закурил и почувствовал себя впервые за сутки полноценным человеком. На улице, между тем, стало совсем темно, и впору было подумать о ночлеге.

— Значит, слушай сюда, — начал капитан. Я, немного захмелев, слушал его рассеянно, но внимательно. — В ночное время суток мы никуда рыпаться не будем, а то можем попасть под пули регулярных частей. Сейчас весь периметр Зоны оцеплен и солдатам отдан приказ расстреливать всё, что пытается вырваться из кольца. Мы поступим мудрее и завтра утром двинемся на север. Там, на границе периметра, должна находиться военная часть, в которой я прохожу службу. Мне известны все слабые стороны и тем более лазейки для того, чтобы выйти к людям. Так что не дрейф, боец, прорвёмся.

Капитан допил пиво и налил себе ещё одну порцию погорячее.

— Мурлинап! — раздалось со стороны двери.

Пока я перевёл взгляд на дверной проём, капитан уже вовсю палил в ту сторону из своего пистолета. Огромная туша непонятно кого без головы на своих тонких ногах пыталась протиснуться в слишком узкий для неё дверной проём. Пули капитана не производили видимого эффекта. Мы похватали автоматы и принялись поливать уродину смертоносным ливнем. Тварь пронзительно завизжала, но убойная сила калибра 5.56 сделала своё дело. Она затихла, потихоньку оседая в дверном проёме.

— Выключи освещение, — скомандовал капитан.

В помещении стало темно, но лунный свет, заглядывающий в зарешёченные окна, позволял различать окружающие нас предметы. Капитан мягкими неслышными шагами подкрался к дверному проёму и выглянул наружу.

— Иди сюда, — тихо позвал он. Я подошёл и мы, кряхтя, стали оттаскивать убитую образину с порога. В темноте было невозможно всмотреться в неё получше, но я этому факту был даже рад. Туша сильно воняла, поэтому приходилось дышать ртом. По характерному «хеканью» было слышно, что капитан делает то же самое. Мы отодвинули труп и закрыли дверь на засов. Спиртное меня взбодрило и спать совершенно не хотелось. Капитан медленно обошёл всё помещение, проверил все тёмные закоулки, подёргал ручку на двери в подсобное помещение и, успокоившись, устроился за столом и пригласил меня к нему присоединиться. Я стал набивать патронами опустевшие рожки, а он достал из разгрузочного жилета ещё пару обойм и начал перематывать их изолентой. Я не стал задавать глупых вопросов — зачем он это делает. И ежу понятно — для уменьшения времени на смену магазина. Первому дежурить выпало мне.

Время летело медленно, но не так тягуче, как было в подвале. Я бдил, капитан похрапывал и под симфонию в его исполнении я начал потихоньку клевать носом. Из полудрёмы меня вывели подозрительные шорохи и негромкое покашливание со стороны улицы. Собравшись разбудить капитана и глянув в его сторону, я заметил, что он не спит. Шорохи прекратились, и началось негромкое постукивание по стене. Было такое чувство, что стучавший ходит вдоль неё, и на каждый свой шаг отбивает такт. Внезапно в стену сильно грохнуло. Капитан вскочил на ноги и я вместе с ним. Затем удары посыпались с нарастающей силой. Со звоном разбилась упавшая с потолка люстра. Здание страшно трусилось и в определённый момент мне показалось, что стена не выдержит. Всё неожиданно прекратилось. Мы ещё минут десять постояли, чутко прислушиваясь, но полуночный гость, похоже, пропал. Капитан меня сменил и едва я устроился на приставленных друг к другу стульях, как провалился в сон.

Утром мы выбрались наружу и обошли здание вокруг. В месте ночных бесчинств вся стена выглядела так, как будто по ней изо всех сил лупили кувалдой. Под стеной обнаружилось множество следов, и я приставил свою ступню к одному из них. След был в два раза больше моего сорок третьего размера.

— Может, медведь? — предположил я.

— Сам ты медведь.

Капитан зло сплюнул и направился рассматривать то, что пыталось войти через парадный вход. Я подошёл поближе и почувствовал, как в горле моментально пересохло. Тварь выглядела отвратительно. Длинные ноги оканчивались уродливыми и заостренными копытами и до самой голени обросли твёрдыми наростами. Шеи у существа не оказалось и морда, наполовину развороченная нашими пулями, была как бы вплюснута в туловище. На сохранившейся половине на нас смотрел огромный безжизненный глаз, наполовину прикрытый бельмом. Капитан приподнял край губы твари стволом автомата и зацокал языком — вся пасть была густо усеяна острыми клыками. Волосяной покров существа немного походил на свиной, но рос гуще и на ощупь оказался очень жёстким.

— Мутант? — попытался исправиться я.

— А вот теперь это похоже на правду, — задумчиво произнёс капитан. — Собери в сумку пожрать, только не бери скоропортящиеся продукты. Пора отчаливать. И восполни стратегический запас.

Капитан протянул мне свою флягу, и я отправился в нашу ночлежку восполнять стратегический запас. Умеет он, когда хочет, говорить иносказательно. Чтобы не перестараться, я изредка пробовал сумку на вес. Что ж, если не будем объедаться как вчера, то недели две голодная смерть нам не грозит, но, как я уже понял, опасаться следует совсем другого. Откуда взялись мутанты? Первая догадка, которая приходит в голову — их кто — то выращивает. В смысле, создаёт, но это неважно. Главное, что наверняка они бродят по Зоне не в единственном числе и родственники убитой нами твари постараются не упустить свой шанс сытно пообедать. Мутанты не травоядны — достаточно разок посмотреть на чудовищные клыки и сделать правильные выводы.

Мы направились по дороге вглубь Зоны. Вскоре очертания города за нашими спинами стали едва различимы, а через некоторое время он вообще исчез за линией горизонта. Потянулись зеленеющие поля, местами покрытые странными жёлтыми пятнами. Утоптанная дорога закончилась, и мы, сойдя с неё, двинулись напрямик через поле. Поводырём был капитан. Он единственный знал правильное направление, а мне оставалось только довериться его опыту. Очень быстро мне надоело рассматривать окружающий пейзаж и я просто шагал, опустив голову и ориентируюсь на маячившую впереди спину товарища. Я вспоминал свою съёмную квартиру и она не вызывала отвращение, как раньше, а казалась милой и уютной. Оборванный край обоев в углу прихожей. Давно надо было его подклеить, да всё лень. Старый диван со скрипящими пружинами, журнальный столик с кипой разбросанных газет… Книжный шкаф и стройные ряды пухленьких томиков — классики, современники, поэты, исторические хроники, бездарные беллетристы… Всё это казалось таким далёким и расплывчатым, словно прошли долгие годы после моего отъезда. Как было хорошо прийти с работы и развалиться на диване, пуская кольца табачного дыма в потолок и абсолютно ни о чём не думать. Или думать ни о чём. Впрочем, это одно и то же…

Задумавшись, я наступил на пятки капитану и уткнулся носом в его спину. Он злобно зашипел, но не сдвинулся с места. Что такое он там увидел? Я выглянув из — за его плеча и узрел знакомую штуку. Едва заметные глазу колебания воздуха неторопливо кружили сухую траву и ветки впереди нас. Аномальное явление было не в пример меньше, чем в городе, но всё равно выглядело опасно.

— Интересно, капитан, я что будет, если нечаянно в него ступить?

— Вот сходи и проверь, раз такой любознательный, а я отсюда за тобой понаблюдаю.

Капитан был чем — то недоволен. Ещё бы. То, что не поддаётся логическому объяснению, всегда вызывает опаску и неприятие. Он нагнулся и поднял с земли небольшой камень.

— Ну — ка, сдай назад.

Мы отошли метров на пять и капитан, размахнувшись, бросил камень. Он, быстро полетев по навесной траектории, приземлился точно в центр аномалии. Она через секунду сработала, недовольно загудев и увеличив скорость вращения. Камень всё сильнее раскручивался, приобретая невероятное ускорение. Аномалия словно взбесилась, увеличилась в два раза в размере и неожиданно запустила в нашу сторону «гостинец» капитана вместе с мусором, который крутился внутри неё. Камень с огромной скоростью просвистел над нашими головами и упал далеко позади. Нас обсыпало ворохом деревянного мусора и ощутимо ударило в грудь воздушной волной. Даже капитан не успел среагировать, застыв как истукан. А аномалия, разрядившись, стала совсем крошечной — где — то на уровне наших колен и практически незаметной. Лишь небольшие искажения воздуха предупреждали о её присутствии.

Отряхнувшись, мы продолжили движение, только теперь шли гораздо медленнее и зорко посматривали по сторонам в поисках скрытой опасности. Ещё пару раз нам попадались похожие «вихри», но мы вовремя их замечали и обходили стороной. К правильной формы жёлтым окружностям мы тоже отнеслись со вниманием и благополучно их огибали. Капитан больше не ставил научные опыты, а я загнал пинками свою любознательность подальше — она даже пискнуть не успела. Изредка на нашем пути попадались небольшие скопления деревьев. Они мрачно чернели и сплошь заросли вьющимися растениями с пышной бахромой, которая местами провисала до самой земли. Я никогда раньше такого не видел. Проходя мимо очередной посадки, капитан достал чёрную коробочку, внешне похожую на калькулятор, только с меньшим количеством кнопок. Включил её, и прибор негромко пискнул. Тогда военный, держа её на вытянутой руке перед собой и внимательно всматриваясь в показания, медленно зашагал к деревьям.

«Это же счётчик радиации», — догадался я и остановился, ожидая капитана. Он, не подходя слишком близко к деревьям, несколько секунд постоял там и быстро зашагал обратно.

— Плохи наши дела, боец.

Он спрятал прибор и достал пластинку с таблетками. Отсчитал мне четыре штуки и столько же проглотил сам. Я порылся в сумке и достал бутылку минералки, предусмотрительно захваченную в закусочной — на одном спирте далеко не уедешь.

— Это радиопротекторы. Они смягчают и частично нейтрализуют действие радиации на организм. Не очень надёжная защита, так что сильно не расслабляйся. Если вляпаемся в радиоактивное пятно, то они ни черта не помогут.

Час от часу не легче. Мутанты, аномалии, радиация… Я живо представил, как у меня от лучевой болезни всё тело покрывается язвами, выпадают волосы… Воображение, мать его! Капитан теперь не выключал свой счётчик, изредка доставал его и смотрел показания. Ровная степь закончилась, начались заросшие низким кустарником овраги, каменистые холмы. Один раз нам на пути попался жиденький ручеек, и капитан ехидно посоветовал:

— Не вздумай напиться, а то козлёночком станешь.

Я уже и так чувствовал себя козлёночком, устав непрерывно шагать и тащить тяжёлую сумку на плечах. Тонкие ручки больно врезались в тело, и каждое движение причиняло ноющую боль натёртым плечам. Я стал немного отставать, морщась от боли. Капитан заметил мои кривляния.

— Снимай сумку.

Я с неимоверным облегчением сбросил её на землю и повёл затёкшими плечами. Капитан достал нож и спорол один боковой карман, а затем и второй, переложив консервы к патронам и остальным продуктам. Затем он обернул ручки тканью и накинул сумку на плечи. Свой автомат он отдал мне, а набедренную кобуру с пистолетом пристроил на плечо, так что рано я радовался.

Мы шли, а полуденное солнце жарко припекало в затылок. Дорога пошла под уклон и идти стало не в пример тяжелее. Ноги скользили по влажному грунту, перемешанному с глиной. Подземные воды, значительно осложнившие наше передвижение, местами выходили на поверхность, струясь тоненькими ручейками. Один раз я не удержался и упал, перепачкавшись в мутной жиже. Когда мы забрались на самый верх я уже был выжат, словно лимон и переставлял ноги через «не хочу». Перед нами вновь раскинулась безбрежная степь, а слева обнаружился жилой посёлок. Покосившиеся, а местами и совсем поваленные заборы, разрушенные деревянные дома, поваленная линия электропередач… Всё это густо заросло флорой, которая пробила себе путь к солнцу даже на крышах домов. Да, с «жилым» я погорячился. Но моё внимание привлекло другое. Единственный уцелевший столб с оборванными проводами, накренившийся, словно пизанская башня, ярко пылал красноватым светом на верхушке, разбрасывая вокруг снопы искр. Неужели здесь до сих пор работает электричество? Мы вошли в заброшенный поселок, и я удивился ещё больше. Наверху столба с большой скоростью описывал круги пылающий шар, переливаясь разными оттенками красного спектра. Мы обошли стороной новый вид аномалий и капитан, проверяя счётчиком дома, выбрал место почище. Мы устроились на подгнившем деревянном крыльце и немного перекусили, по очереди внимательно наблюдая за местностью вокруг. Затем мы собрались и вышли из посёлка, продолжая идти на север. Всё бы хорошо, только за нами увязалась стая бродячих собак, которые даже издалека выглядели отвратительно, впрочем, как и всё в Зоне. Облезлые, грязные, при движении смешно выкидывали ноги и корячились, как земляные черви, производя впечатление, что в их скелете отсутствует добрая половина костей. Они слишком близко не приближались, соблюдая строгую дистанцию, но и не отставали, упорно продолжая нас преследовать. Пару раз я пальнул по ним одиночными и они на время исчезли, но затем снова появились. Дорога, тем временем, плавно выгибаясь, вывела нас к стоянке брошенной техники. Машины, покрытые ржавчиной, выстроились унылыми рядами. Обойти это кладбище техники не представлялось возможным — с одной стороны было болото, а с другой высокий холм, густо заросший «чёрной бахромой» — так я окрестил растения, которые паразитически обвивали деревья. А делать ещё больший крюк никому не хотелось — вот она, дорога. Бери и пользуйся, зачем далеко ходить? Потихоньку продвигаясь по кладбищу, я заметил, как из — под старого ЗИЛа вылезла чёрная собака. Она была на порядок крупнее тех, что нас преследовали. Посмотрела на нас чёрными провалами глаз и внезапно я понял, что она слепа. Затем вылезла вторая, третья… Они лезли изо всех щелей и их было много, очень много. Я сбился со счёта после сороковой. Собаки, застыв в ожидании непонятно чего, провожали нас взглядами. Как они нас замечают, ведь у них нет глаз?! Мне стало жутко и захотелось поскорее убраться отсюда. Только бы не смотреть на этих чёрных бестий. Я вертел головой по сторонам, а на дорогу впереди вышли несколько собак и спокойно уселись, поджидая нас.

— Не суетись, боец. Прикрывай спину.

Я развернулся и стал пятиться. Внезапно справа промелькнул чёрный комок и прыгнул на капитана в полнейшей тишине. Пророкотал автомат, и собака рухнула нам под ноги, забившись в конвульсиях. Это стало сигналом к общей атаке. Замелькали хвосты, клыки, зарычали оскалённые пасти и всё завертелось в чудовищном хороводе. Я стрелял, отбивался прикладом, ногами. Одна собака едва не опрокинула меня, ударившись всем телом в плечо. «Клац — клац» — застучал боёк по опустевшему магазину. Я принялся лихорадочно перезаряжать автомат. Руки тряслись от мощного выброса адреналина в кровь, и я терял драгоценные секунды, чудом уворачиваясь от сыпавшихся на меня тел. Автомат капитана теперь стрелял непрерывно. Вскоре смолк и он. Послышались пистолетные выстрелы. Похоже, у него закончились патроны, а собаки внезапно исчезли, будто сквозь землю провалились. Вокруг валялись обездвиженные тела, а одна псина с перебитым позвоночником, негромко поскуливая, пыталась уползти с нашей дороги.

— К автобусу. Бегом!

Советский ПАЗ, при полном отсутствии уцелевших окон, принял нас в своё нутро. Капитан скинул сумку и высыпал на рваное сиденье кучу патронов. Отдал мне пистолет и приказал внимательно следить за обстановкой, а сам стал ловко и быстро защёлкивать патрон за патроном в опустевшие магазины. Протянул мой автомат, перезарядил пистолет и я первый вышел из автобуса. Собак нигде не было видно. Капитан не успел ступить на землю, как ему в лодыжку вцепилась оказавшаяся под автобусом собака. Капитан в упор расстрелял образину и сбил прикладом со своей ноги. Поморщился — собака, видать, прокусила толстую ткань камуфляжных штанов. До самого выхода на нас никто так и не напал, хотя временами за остовами машин мелькали чёрные тени. Капитан стал немного прихрамывать, но скорости не сбавлял. Лишь отойдя на безопасное расстояние, он уселся на землю и осмотрел свою рану. Полил на неё спиртом из фляги и замотал бинтом, достав его из небольшой армейской аптечки.

Как в калейдоскопе сменялись унылые картины запустения и буйства дикой природы. Мы прошли несколько километров, и капитан стал заметно припадать на одну ногу. Участились остановки, мой товарищ становился всё бледнее, но двигался сам и умудрялся подгонять меня. К вечеру он уже не смог подняться самостоятельно и после очередного привала поднялся только с моей помощью. Теперь сумку нёс я, и капитан одно время держался молодцом. Чуть позже мне пришлось нести его автомат, а ещё через время подставить плечо помощи. Похоже, собачки ко всем своим талантам оказались ещё и ядовитыми.

Мы заночевали в небольшом овраге. Капитан иногда приходил в себя и интересовался обстановкой. Ночь прошла без происшествий, лишь один раз мне померещилась пара сверкающих глаз, наблюдающая за нами из кустов. Утром я никаких следов в том месте не обнаружил, поэтому всё списал на перенапряжённую нервную систему. Я потряс капитана, но он упорно не хотел просыпаться. Только с третей попытки немного приоткрыл глаза.

— Нужно идти, капитан. Рассвело уже.

Я ему помог приподняться.

— Слушай мою команду, боец. Сейчас оставишь мне оружие, немного еды и пойдёшь дальше на север, ориентируясь по солнцу.

Капитан протянул мне дрожащей рукой своё удостоверение. Я машинально его взял.

— Это покажешь военным, объяснишь ситуацию — они примут необходимые меры. А теперь ступай.

— Капитан, я не могу вас оставить в таком состоянии. Не такой я…

Мне в переносицу смотрело дуло пистолета.

— Боец, ты не понял поставленной задачи?

Я не стал с ним спорить. Выглядел он неважно и, пока я выкладывал возле него продукты, потерял сознание и выронил пистолет. Я разоружил капитана и осмотрелся в поисках материала для носилок. Нужно две длинные палки, чтобы тащить волоком и несколько перемычек. Отобрав у него и нож, я начал мастерить карету первой помощи. В сумке у меня валялся моток бельевой верёвки. Люди, часто отправляющиеся в командировки на заработки, не понаслышке знают, какая это незаменимая и нужная вещь. Потратив на это полчаса, я привязал капитана к самодельным носилкам и потащил…

Солнце едва было видно — оно спряталось за дождевыми облаками. Злой, порывистый ветер, налетая, перекатывал по степи волны травы и на мгновение стихал, чтобы потом вернуться и с удвоенной силой носиться вокруг. Пару раз над нами пролетали военные вертушки, но я успевал вовремя находить укрытие. Капитан не приходил в себя, а его нога приобрела противный лиловый оттенок в месте укуса. Чёрт, чёрт. Ну и что теперь делать? Вертушки полетели на север. Значит, там готовиться какая — то заварушка. Но меня это не касается. Следовало внимательно следить за дорогой впереди, чтобы не вляпаться в очередной «вихрь» или другую пакость…

Шаг, ещё шаг. Пальцы иногда сводит судорога и приходиться останавливаться, чтобы передохнуть. Ноги как будто налились свинцом, и идти становиться всё труднее. Я проклинал Зону, проклинал военных, мутантов, смертельно опасные аномалии, но упрямо переставлял ноги и метр за метром медленно, но верно продвигался вперёд. Останавливаться и отдыхать приходилось всё чаще…

Я споткнулся и упал, а сил, чтобы подняться и дальше тащить капитана у меня не осталось — выдохся полностью. Я барахтался в грязи, неуклюже пытался ухватиться за что — то рукой, чтобы попробовать встать. Не найдя опоры, я обессилено уронил голову в грязь. И неожиданно вспомнил, что даже не знаю настоящего имени человека, которого пытаюсь спасти. На меня напал идиотский смех. Я смеялся, захлёбываясь в мутной жиже, давился, пуская пузыри, но никак не мог остановиться. Истерика прошла сама собой., Всё ещё глупо похихикивая, я посмотрел на темнеющее небо. Сильный ветер с бешенством раскидывал облака и они, испуганные и жалкие, быстро уносились прочь. Земля стала едва ощутимо вздрагивать. Ну что ещё ты придумала, безжалостная Зона? Я перекатился на бок и посмотрел на север. Небо в той стороне окрасилось в алый цвет, который медленно расползался, ширился, пожирая голубеющий небосвод. Огромное зарево росло на горизонте. Яркие молнии на севере изредка разрубывали алеющее небо резкими, пылающими клинками. Уверен, любой художник — сюрреалист отдал бы полжизни, чтобы увидеть эту картину. Земля затрусилась сильнее, чаще и… меня проняло. Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я поднялся и дальше потащил капитана. Нужно найти укрытие… Найти укрытие… Мы медленно перевалились через холм и я увидел одинокий, покосившийся дом.

Быстрее, быстрее… Вот он, шанс на спасение. Мне казалось, что последние метры я не тащился, а летел, словно на крыльях. Противный звон, чем — то похожий на комариный писк, лез со всех сторон, обволакивал, укутывал меня безвоздушным покрывалом. Я глянул на небо и оно взорвалось мириадами ослепительных сполохов прямо мне в лицо, ринулось на меня и едва не задушило — я вовремя успел опустить взгляд. Переваливаюсь через порог… Должен быть подпол… Разглядев люк, я ухватился за ржавую ручку и рванул на себя. В нос ударил запах гнили и стала видна деревянная лестница, ведущая вниз. Ухватив капитана под руки, я скатываюсь вместе с ним в погреб. Сильно ударился рёбрами, но не почувствовал боли. Помню, как пытался залезть наверх, чтобы захлопнуть люк. Мне это удалось, но затем я провалился в глубокий колодец…

Стены были мокрыми и скользкими. Я барахтался, пытаясь не захлебнуться в вонючей воде и продолжалось это довольно долго. А потом я… очнулся, лежа вниз лицом, без возможности вдохнуть из — за набившейся в носоглотку земли. Долго кашлял, прочищая дыхательные пути и, наконец, задышал полной грудью. Спёртый воздух погреба мне показался восхитительно приятным. Наверху грохотало, выло, визжало на разные голоса, и сквозь небольшие щели в плохо подогнанном люке яркий свет пытался прорваться к нам. Я поднялся, устроил поудобнее капитана. Он был ещё жив, но пульс едва прощупывался.

Буйство природы наверху продолжалось около трёх часов. Затем наступила тишина. Я подождал ещё немного и выбрался из погреба. На улице, к моему удивлению, окружающая местность ничуть не изменилась, хотя я ожидал увидеть разруху и вспаханную неведомой силой землю. Разве что непонятно откуда появилась недалеко от нашего дома старая, вся в ржавых потёках «Нива». Одна дверца у неё отсутствовала, как и все четыре колеса. А ведь, когда мы сюда тащились, её здесь не было — я точно помню. Опять фокусы и диковины. Я обошёл дом вокруг и хотел уже лезть в подвал, как вдруг заметил возле уцелевшей секции деревянного забора яркий предмет. Почему яркий? Да потому что он красиво переливался цветами венозной и артериальной крови и при ближайшем рассмотрении оказался похожим на кусок свежего мяса. Предмет не лежал на земле, а парил, подрагивая, в воздухе где — то на уровне моих колен. Зрелище было завораживающее и в другой раз можно было заняться вдумчивым созерцанием, но сейчас следует лезть в погреб — на улице ощутимо потемнело, и в любой момент могут к нам в гости наведаться мутанты. Но предмет странным образом меня притягивал, и совершенно не хотелось оставлять его здесь. А почему бы и нет? Я нашёл неподалёку длинную палку и с опаской его потрогал. Ничего. Тогда я ткнул посильнее и предмет, недовольно загудев, откатился по воздуху немного в сторону. Тогда я осторожно дотронулся до него рукой, заранее проклиная своё любопытство. Он оказался на ощупь холодным. Я скинул куртку и, завернув в неё свой трофей, направился в нашу ночлежку.

На месте я первым делом проверил аномальный предмет счётчиком радиации. Всё в норме. Я долго вертел предмет в руках, рассеянно трогал гладкую поверхность, и мои нехитрые манипуляции действовали на мой исстрадавшийся за сегодня организм умиротворяющее. В погребе было довольно тесновато и я положил переливающийся камень между собой и капитаном в ногах, чтобы во сне случайно не влезть в него лицом, а то мало ли что. У капитана был сильный жар и я, к сожалению, не мог ему ничем помочь. Экспериментировать и колоть ему разную дрянь из его аптечки я не решился, так как названия лекарств мне ни о чём не говорили. Если завтра ему не полегчает, то придётся заделаться на время эскулапом, но это завтра, а сейчас нужно хорошенько выспаться. И я заснул в обнимку с автоматом.

Нельзя сказать, что пробуждение было приятным. Я перележал одну руку и продрог до костей. Стуча зубами, кряхтя и чертыхаясь, я приподнялся и уставился удивлённым взглядом на предмет. Он уже не переливался и вместо красного стал мутно зелёным. Ко всему прочему он прилепился к раненой ноге капитана, обвив её наподобие браслета. Только этого не хватало. Я принялся судорожно его отдирать, и теперь на ощупь он был обжигающе горячим и мягким, словно тесто. Я вылез вместе с ним из погреба и выбросил его на улицу. Он на глазах растёкся в чёрную лужицу и через время впитался в землю. Де — ела. Спустился вниз, проверил пульс у капитана и с облегчением почувствовал под своими пальцами трепещущую артерию. И жар пропал. Я привалился спиной к сырой стене и задумался. Думалось плохо, поэтому я закурил. Если чисто гипотетически предположить, что капитану помог случайно найденный мной сгусток непонятно чего, то на первый взгляд это смахивает на бред сумасшедшего. Я отвернул штанину капитана и посмотрел на место укуса. Там ничего не было, даже шрама. Значит, моя догадка верна. Я за эти три дня научился ничему не удивляться.

Собираясь затушить окурок о стену, я услышал знакомый голос.

— Ну и чего мы здесь делаем?

Словами не выразишь, как я ему обрадовался.

— Капитан, ну как вы?

Он привстал и попытался нащупать пальцами свою рану. Естественно, он ничего там не нашёл.

— Твоими стараниями, боец, уже лучше. Тебя как звать — то?

Я расплылся в улыбке.

— Артём.

— А меня Сергей. Спасибо, брат, я перед тобой в долгу.

— Да ладно, проехали. Если вы не против, я буду и дальше вас называть вас Капитаном, а то уже пообвыкся малость.

— Замётано, Артём. Только расскажи, какими ты это расчудесными лекарствами меня лечил.

— Давайте выберемся на свежий воздух, а то меня уже тошнит от этого запаха гнили…

Капитан прямо весь пылал здоровьем и энергией. Сначала он забрал у меня сумку, а потом предложил понести и мой автомат, но я вежливо отказался. Камешек оказался с положительным эффектом. Снова потянулась бескрайняя степь. Мы медленно, но верно, продвигались на север. Прошагав несколько километров в хорошем темпе, мы сделали привал возле небольшой рощи, которая не заросла «бахромой». Благо, пока еды хватало, вот только стратегический запас Капитана истощился, но не беда — я в закусочной прихватил одну бутылочку хорошего коньяка. Со стороны, возможно, это выглядело пижонством — распивать коньяк посреди смертельно опасной Зоны, но альтернативы нет. Прихлёбывая коньячок прямо из горла, я почувствовал себя сибаритом, как вдруг мне между лопаток уткнулся твёрдый предмет и мужской голос произнёс:

— Не дёргаться. Спокойно ложим автоматы на землю и медленно оборачиваемся.

Ещё несколько человек возникли вокруг нас, словно выросли из — под земли и я обомлел — военные. Ну всё, приплыли. Человек, невежливо тыкающий мне в спину автоматом, оказался сержантом.

— А — а, понятно. Мародёры, значит. Вы в курсе, что на территории Зоны теперь введено военное положение и все неучтённые лица, обнаруженные здесь, должны расстреливаться на месте? Тем более — вооруженные. Ты, — сержант повёл стволом автомата в сторону Капитана, — где взял капитанскую форму?

Капитан был как всегда невозмутим и спокоен и нужными интонациями дал понять, кто есть кто.

— Притормози, боец. Глянь в моём нагрудном кармашке — там документы.

Сержант послушался и, внимательно их изучив, отдал их Капитану и опустил автомат. Затем лихо козырнул и извинился:

— Прошу прощения, товарищ капитан, ошибка вышла. Сами понимаете, положение чрезвычайное.

— Операция «Фарватер» уже началась? — перебил его Лабунски.

— Так точно. И почти сразу закончилась, когда десантные отряды пошли на штурм Саркофага. Очень скоро связь с ними прекратилась. Мы — разведгруппа. Стараемся обнаружить уцелевших, и занимаемся сбором информации.

— Ясно. Кроме нас, ещё кого — нибудь обнаружили?

— Было дело. Сначала подумали, что это люди, но на поверку оказалось совсем наоборот.

— В смысле?

— Мутанты. Внешне похожи на людей, но ведут себя агрессивно и к тому же передвигаются в основном на четырёх конечностях. Еле отбились — твари оказались живучие и скакали, словно кузнечики.

— Понятно. Мы тоже пересеклись с мутантами, только они животного происхождения оказались…

И вдруг в нашу беседу вклинилась третья сторона.

— Только не стреляйте — я нормальная.

Из густых зарослей кустарника вылезло нечто в военной форме, сплошь облепленное грязью и украшенное сломанными ветками. Чудище положило свой автомат на землю и под нашими настороженными взглядами принялось превращаться в человека.

— Водички не найдётся? — обратилось оно ко мне, и я машинально достал из нашего рюкзака бутылку минералки.

После того, как новоявленный гость очистился от веток и смыл грязь с лица, он превратился в молоденькую девушку с лейтенантскими погонами.

— Младший лейтенант Аделёва Дарья к вашим услугам, капитан.

Она молодцевато козырнула и все невольно залюбовались — военная форма только подчёркивала стройную женственную фигурку. Смазливое личико, пусть и с потёками грязи, выглядело вполне ничего. Даже честь она умудрилась отдать так, что наше мужское общество невольно начало приводить себя в порядок.

— Вольно, лейтенант. — Капитан как всегда и глазом не повёл. — Что вы здесь делаете?

— Я участник операции «Фарватер». Вернее — то, что от неё осталось. Я лейтенант связи, поэтому мне не довелось побывать в самой гуще — мы двигались в арьергарде и поддерживали связь с центром, пока передовые части вели наступление на Саркофаг. Чем ближе мы подбирались к цели, тем больше помех возникало на нашей частоте. Потом связь прекратилась вообще, но наступление продолжалось. А затем… страшный взрыв, вернее не взрыв, а как бы выброс сумасшедшей энергии смёл все наши порядки. Меня выбросило к каким — то подземным коммуникациям и я заползла туда, пережидая, пока всё закончится. Потом пыталась прорваться за Периметр, но меня обстреляли. Теперь иду на юг в надежде, что там ещё не успели надёжно укрепить линию обороны…

Всё это девушка излагала спокойным голосом, не выказывая и капли волнения. Многие, слушая её, уставились на расстёгнутые верхние пуговицы военной куртки, приоткрывающие весьма пышные формы. Капитан невежливо её перебил:

— Лейтенант, вы своим внешним видом смущаете личный состав. Приведите себя в порядок. — Сказал. как отрезал.

— И вас, капитан? — невинно захлопала ресницами красавица, застёгиваясь.

— Лейтенант, в моём возрасте мужчины мечтают только о рыбалке. Я за молодёжь переживаю.

Отмазался, называется. Военные ещё немного поболтали и, единогласно признав капитана за главного, двинулись с нами на север. Неожиданно из пытающихся выжить одиночек мы превратились в серьёзную силу, с которой мутантам придётся считаться. Человек по своей природе существо стадное и чувствует себя гораздо комфортнее в многочисленной толпе, чем один на один со страшным врагом. Вот только одно интересно, что за «Фарватер» такой? Я догнал капитана и спросил его об этом. Он вздохнул, но на этот раз не ушёл от ответа.

— «Фарватер» — это кодовое название военной операции по уничтожению предполагаемого мозгового центра противника, который, по разведданным находиться неподалёку от чернобыльского Саркофага. Учти, вся информация строго засекречена, так что не вздумай никому проболтаться, а то будут проблемы с Органами. Как видишь, операция с треском провалилась и теперь точно полетят чьи — то погоны.

Нам на пути попался труп военного, лежащий лицом вниз. Капитан подошёл к нему и перевернул на спину. Насильственная смерть — горло было перерезано от уха до уха. Левандовски обыскал труп, достал документы и начал раздевать убитого. Я с удивлением следил за его нехитрыми манипуляциям. Вскоре Капитан довершил начатое и протянул снятую форму мне. Я с удивлением и отвращением покосился на заляпанную кровью и грязью одежду.

— Переодевайся, чего стал? Я не собираюсь оправдываться, почему в моём отряде оказалось гражданское лицо.

Этот тон мне был хорошо знаком. Я вздохнул и принялся переоблачаться в обновку, переложив свой паспорт в нагрудный карман.

— Ну вот, хоть на человека стал похож, — прокомментировала моё превращение Даша. Капитан одобрительно кивнул.

— Странно, почему я тогда чувствую себя идиотом? — невинно вопросил я, но моя реплика осталась без ответа и мы пошлёпали дальше.

— А дальше что?

— Ты имеешь в виду Зону?

Я кивнул.

— Похоже, верховному командованию стало понятно, что нахрапом и грубой силой ничего изменить не получится. Оно будет теперь придерживаться выжидательной тактики. Создастся хорошо охраняемый Периметр с несколькими защитными линиями, будут подтянуты гениальные умы страны этой проблемы. Затем строго запретят приближаться к Зоне штатским лицам. Появится карантинная полоса на подступах к Зоне — там будет введено военное положение, и все нарушители будут отвечать по всей строгости перед трибуналом. Скорее всего, миротворцы не упустят такой возможности на легальных основаниях попасть на территорию Украины. А дальше… Дальше, если станет известно, что на запретных территориях можно найти предметы с аномальными свойствами, которые способны излечивать практически любые раны, то сюда хлынет поток искателей приключений в поисках лёгкого обогащения. Их не остановят защитные порядки и криминальная ответственность.

Оборонительная тактика хороша только тогда, когда она своевременна. Рано или поздно придётся идти на территорию противника и уже на месте выяснять, с кем мы всё — таки имеем дело.

— Вы допускаете, что за последними аномальными явлениями, появлением мутантов и остальной фигнёй кто — то стоит?

— Я в этом уверен на все сто. В Зоне до сих пор столько секретных объектов, что даже мне неизвестно их точное количество.

Наш разговор прервал окрик идущего впереди сержанта. Мы поравнялись с ним, взойдя на возвышенность и увидели линию Периметра. Выжженная на подступах трава, трупы животных и мутантов. Унылая картина. Дальний фон был украшен вкопанными в земле деревянными столбами, между которыми была натянула колючая проволока. За колючкой темнели баррикады, выложенные из мешков, ощетинившиеся стволами крупнокалиберных пулемётов. Местами вдоль Периметра виднелись недостроенные смотровые вышки.

Наш отряд спустился в низину и двинулся в сторону новоявленной границы. Не успели мы сделать и пару шагов, как вокруг засвистели пули и запоздало долетели звуки выстрелов. Все мигом попадали и вжались в воняющую гарью, почерневшую траву.

— Я же говорила! — прокричала Даша. — Они во всех без разбора стреляют.

Капитан зло выматерился и скомандовал перебираться ползком к большой воронке от снаряда впереди нас. Мы, быстро перебирая локтями и коленями, извиваясь, словно земляные черви, поползли к спасительной выбоине. Пару раз мою сумку за спиной ощутимо тряхнуло — видать, шальные пули. Не жалко, главное, что я цел и невредим. Со вздохом облегчения я перевалился через разрыхлённый край ямы сразу после Капитана. Через несколько секунд к нам поскатывались и остальные бойцы. Капитан выглянул наружу и мгновенно спрятался.

— Твою мать! Окружают, гады. Занять круговую оборону и без команды чтобы никакой стрельбы. Выполнять.

Бойцы слаженно рассыпались по местам, а меня внезапно осенило.

— Капитан?

— Что?

— А у меня майка белая есть.

Он был не против. Пришлось оголяться и привязывать наш импровизированный флаг к стволу автомата, а затем стрелять в воздух и помахивать ним, рискую схлопотать кусочек металла промеж глаз. Похоже, наш шаг возымел действие. Стрельба в нашу сторону прекратилась и раскатистый бас прокричал:

— Выходите! Без оружия и с поднятыми руками.

— Сельжин, ты что ли? — прокричал Капитан и полез наверх. — Это Левандовски — не стреляй, я выхожу…

Прихлёбывая мелкими глотками обжигающий кофе, я вполуха слушал беседу Левандовски и Сельжина. На Большой земле. Среди людей. Я ещё не до конца осознал, что вопреки всем передрягам, я жив и спокойно вдыхаю воздух, пропитанный пороховой гарью и мне не нужно больше ежеминутно дёргаться в поисках смертельной опасности. Хотелось прыгать, кричать, кривляться, но, естественно, я просто сидел на мешке с песком, пил кофе и неторопливо травился никотином.

Меня ждал мир людей, а Капитан перед моим уходом тепло со мной попрощался, взяв мои координаты, и пообещал найти работу мне по плечу. В Зоне.

А я не против — лишь бы хорошо платили…

Осень, 2010.

Content

Эдуард Стиганцов
Начало