Сандра Мэй

Ничего личного

1

Господи, как же не хочется идти на работу — в эту стеклянную махину, набитую людьми, словно муравейник — муравьями! Когда поднимаешься на лифте, кажется, что весь огромный город Чикаго заглядывает тебе под юбку.

Ой, была охота ему туда заглядывать! Чего там интересного-то?

Если же совсем по порядку, то тяжело на душе становится гораздо раньше. Когда своими руками закрываешь дверь крошечного домика под красной черепичной крышей, поворачиваешься и близоруко щуришься с крыльца на улицу. И в этот момент обычно подвертывается нога или чулок зацепляется за неведомо откуда взявшуюся занозу в пластиковой двери…

Затем ненавистный, ненавистный, ненавистный автобус. Запах чеснока и одеколона, запах немытого тела — хоть одно немытое тело в утреннем автобусе есть всегда!

Потом выходишь из автобуса — и падаешь в преисподнюю подземки. Там все зыбко и смутно, лица у людей землистые, подсвеченные неоном, озабоченные и злые. И хотя вентиляция дует так, что остатки шпилек и заколок немедленно вываливаются из прически, становится душно, невыносимо, отвратительно душно, ломит виски, а потом и переносицу, ну а если на пересечении Восемнадцатой и Парк-авеню поезд задержится, пропуская встречный… Тогда наваливается еще и страх. Панический, липкий, с щупальцами, ползающими по спине. После всего этого кошмара ты выбираешься на свет Божий, мокрая от пота, растрепанная и запыхавшаяся, вливаешься в поток на удивление свежих и бодрых служащих и входишь в огромное стеклянное здание, где тебе и начинает казаться, что весь огромный город Чикаго заглядывает тебе под юбку.

Однако самое трудное испытание впереди. Лифт выплюнет тебя на восемнадцатом этаже, где какой-то негодяй, постелил синтетический ковер с ворсом длиной сантиметров в шесть. Жалкая пародия на каблуки, которую ты приобрела лет десять назад из-за «удобной колодки», немедленно начнет путаться в синтетической шерсти, отчего твоя походка, становится похожей на субботние виражи Эдны Дайк, твоей соседки-алкоголички. На подламывающихся ногах ты входишь в офис — стеклянный аквариум с белокурыми пираньями. И вот тут-то и начинается самое отвратительное.

Потому, что эта белобрысая выдра наверняка опять сидит на твоем столе! И ты опять ничего ей не скажешь! Наверняка.

Сэнди Хоук, хорошенькая блондинка с голубыми глазами и идеальной фигуркой, которую лишь в самых стратегически важных местах прикрывал, но как бы и не прикрывал так называемый офисный костюм — пиджак на голое тело, застегнутый на две пуговицы, и юбка на два сантиметра длиннее трусиков — устроилась поудобнее на столе, закинула одну нескончаемую ногу на другую и подмигнула щедро накрашенным глазом хихикающим девочкам из машинописного.

— Держу пари, сейчас Тумба откроет дверь и споткнется на пороге.

— Хи-хи-хи!

— Сэнди, да брось ты. Она уже старуха, чего ты к ней привязалась.

Хорошенький носик Сэнди воинственно вздернулся.

— Она позорит весь женский род. Существо женского пола просто не может ТАК выглядеть в наши дни. Бет с пятнадцатого сказала, что она носит панталоны — представляете?

— Кто — Бет?!

— Да не Бет, а Тумба! Бет видела в дамской комнате.

— Она что, за Тумбой подглядывала?

— Не зли меня, Марго! Кто в здравом уме будет подглядывать за Тумбой! Просто Бет там пудрила нос, а эта вышла из кабинки и пошла к двери, а юбка у нее задралась. Жаль, кто-то ей сказал, а то была бы потеха.

— Тихо! Идет!

Рывками открылась стеклянная дверь офиса, и через порог, едва не падая, влетела та, кого так плотоядно ожидала Сэнди Хоук.

Тумба.

Белинда Карр.

Бросив по сторонам отчаянный и смущенный взгляд, поправив нелепые очки, она подошла к своему столу, на котором и восседала Сэнди, и теперь неловко топталась рядом, прижимая к груди потрепанную кожаную сумку. Сэнди же повернулась к ней спиной и оживленно рассказывала что-то подружкам, словно не замечая появления хозяйки стола. Выдержав достаточно долгую паузу, Сэнди обернулась и расплылась в сладчайшей улыбке.

— О, мисс Карр, простите меня, тысячу раз простите. Вы так тихо и незаметно вошли, а я — вечно эта моя дурацкая привычка сидеть на столе.

— Н-ничего…

— Надеюсь, вы не устали стоять? В вашем возрасте нельзя перетруждать вены. Варикоз, знаете ли.

— У меня нет варикоза, Сэнди.

— Правда? Как я рада! Моя бабушка всегда говорит, что в этом возрасте радуешься даже отсутствию насморка, потому, что остальных болячек и без того хватает.

— Хи-хи-хи…

Белинда Карр с тоской смотрела в хорошенькое и наглое личико белобрысой выдры. Она прекрасно знала, что через пару часов ей в голову придет не меньше четырех вариантов убийственно остроумных ответов, но к тому времени будет поздно, чертовски поздно.

Сэнди лениво и грациозно соскользнула со стола, еще больше обнажив идеальную ножку, а потом пошла прочь, покачивая бедрами. Белинда мрачно посмотрела ей вслед, а потом торопливо села за свой стол. Низенькая перегородка создавала иллюзию уединенности, но, к сожалению, не была звуконепроницаемой. До Белинды донеслись обрывки фраз:

— … Тумба!

— … колготки винтом и еще дырища…

— … не виновата, что родилась таким чучелом…

Белинде захотелось плакать. Впрочем, как всегда.

Она родилась вовсе не чучелом. Она родилась прелестным белокурым ребенком, и у нее были перевязочки на ручках и ножках, и ее звали уж конечно не Тумбой, а Тыковкой и Розанчиком, и у нее были красивые платьица и куклы, похожие на Сэнди Хоук.

К сожалению, это было тридцать восемь лет назад. Вот и весь ее грех. Она слишком старая для этого офиса, слишком нелепая, и здесь нет ни одной ее ровесницы, а для девчонок вроде Сэнди, она — архаизм. Хотя… они вряд ли знают значение этого сложного слова.

Старая развалина — так будет вернее.

Белинде Карр тридцать восемь лет. Она высока ростом, но в силу стеснительности и близорукости сутулится, стремясь показаться ниже ростом и меньше объемом, что, как всегда и бывает в подобных случаях, приводит к обратному эффекту. Ее считают толстухой, хотя на самом деле у нее всего лишь пара-тройка лишних килограммов. Просто она, как говорится, крупная женщина.

Волосы у Белинды с годами из соломенно-золотистых превратились в темно-русые. Если бы она почаще ходила в парикмахерскую, то все окружающие увидели бы, что у нее крупные шелковистые локоны, густые и здоровые. В повседневной жизни Белинда немилосердно стягивает их канцелярской резинкой в конский хвост, а непослушные пряди на висках закалывает невидимками.

Лицо у Белинды совершенно обычное, миловидное, с высоковатыми скулами и нежным румянцем. Косметикой она пользовалась от силы раза три в жизни, благодаря чему у нее изумительно здоровый цвет лица, но он, как известно, в больших городах давно вышел из моды. Что в лице Белинды по-настоящему привлекает, так это глаза. Огромные, серые, с янтарными крапинками вокруг зрачка, они смотрят на мир с детским любопытством и детским же ужасом. Прибавьте сюда очки в громоздкой темной оправе — и вы получите потрясающе трогательный и беззащитный взгляд.

У нее хорошие зубы, но она редко улыбается на людях, вернее сказать, пытается улыбаться, растягивая губы в тонкую линию и отчаянно гримасничая. Некоторые сослуживцы уверены, что у нее тик.

Грудь — для современных стандартов великовата. Талия — могла бы быть и тоньше, бедра — бедра крепкие, округлые, и никакие резиновые шорты и оборачивания целлофановыми пакетами с этой округлостью справиться не могут. Да, да, Белинда пыталась заняться фигурой! Свелось все к тому, что она незаметно для себя втянулась в занятия дыхательной гимнастикой и каждое утро по привычке делает двадцать приседаний. Ноги… Ноги, как ноги. Сильные, крепкие, с тонкими изящными щиколотками. Положительный внешний эффект от ног сводится на нет, размером обуви. Он у Белинды тридцать девятый.

Наконец, одежда. Покойная мать приучала дочку к тому, что внешняя, так сказать, упаковка совершенно не важна, более того, ярко и вызывающе одеваются только те пустоголовые самочки, чья единственная цель в жизни — завлечь мужчину. Думающая девушка должна заботиться о своем внутреннем мире. Именно этим Белинда и занимается, по сей день. Девушка она тоже по сей день.

Она была поздним и единственным ребенком в семье учителей. Отец умер совсем давно, когда девочке было пять, мама — шесть лет назад. Оставленного ими небольшого наследства хватило на содержание крошечного домика в пригороде. Последние годы мама сильно болела, почти не выходила на улицу, и Белинда, с детства привыкшая к одиночеству, окончательно смирилась с тем, что остаток дней ей предстоит провести наедине со своим богатым внутренним миром.

В «Бэгшо Индепендент» она поступила на службу десять лет назад. Ничего выдающегося — просто отличный делопроизводитель, к тому же знающий несколько языков. Правда, Белинда подозревала, что о ее знаниях, начальство за эти годы успело подзабыть. Если к ней на стол попадали документы на немецком, испанском или французском, она их просто машинально переводила, составляла ответы на письма и забывала о них.

Она была настолько неприметна, что ухитрилась добиться «эффекта отсутствия». Все знали, что она всегда на своем рабочем месте, но почти никто ее не замечал.

Так было до тех пор, пока в руководящем составе «Бэгшо Индепендент» не начались перемены.

Полгода назад мистер Бэгшо, основатель и глава фирмы, тяжело заболел. Учитывая то, что ему исполнилось девяносто три, выздоровления ждать… ну, скажем, было бы несколько смело.

У мистера Бэгшо, нормального чикагского миллионера, имелась многочисленная семья. Сын мистера Бэгшо давно умер, внуки пошли по военной части, а вот правнуки…

Хью Бэгшо стал наследником прадеда. То есть все так решили, когда полгода назад он занял кабинет прадедушки и выгнал старую секретаршу. Хью было двадцать семь, он слыл — и был — дамским угодником, играл на бегах и коллекционировал старинные автомобили. Вполне традиционный портрет молодого наследника миллионов.

Его появление во главе фирмы могло грозить только одним: у Хью была масса друзей и подружек, которым не терпелось получить тепленькое местечко в одной из самых процветающих и уважаемых фирм Чикаго. Кроме того, Хью был истинным эстетом и потому терпеть не мог, как он сам выражался, «старых кошелок». Вслед за секретаршей, бессменно проработавшей у старого Бэгшо последние тридцать лет, настал черед тех сотрудников, кто отработал двадцать лет, после чего заволновались работники с пятнадцатилетним стажем.

Белинда, верная тактике «я здесь, но меня как бы и нет», довольно долгое время безмятежно взирала на происходящее вокруг, но тут в ее жизнь вошла Сэнди Хоук. Ворвалась, можно сказать. И активно занялась тем, что стала раскрывать глаза окружающим на истинную сущность Белинды Карр.

«Тумба», «Чучело», «Старое пугало» — все это пошло гулять по офису с легкой руки Сэнди. Белокурая стервочка умело и безжалостно вытащила Белинду за шкирку из ее убежища, сделала всеобщим посмешищем, и Белинда внезапно поняла, что следующий приказ об увольнении будет на ее имя.

Страх не оставлял ее с тех пор ни на минуту. Полгода пролетели, словно в кошмарном сне. Посещение работы стало пыткой, ежедневным публичным позором. Белинда стала плохо спать, вздрагивать от громких звуков и, самое страшное, — путаться в бумагах.

Она уже несколько раз видела сквозь стеклянные стены, как Сэнди Хоук нависает практически обнаженным бюстом над столом Хью, они о чем-то говорят, смеются и иногда кидают насмешливые взгляды на нее, Белинду.

Белинда окончательно приуныла, перестала мыть голову три раза в неделю, перейдя на один, и начала жестоко экономить буквально на всем. Призрак увольнения маячил над ее столом, ухмыляясь поганенькой улыбкой, за которой — нищета, продажа маленького домика, съемные квартирки, где кухня совмещена с ванной, и одинокая старость в социальном приюте…

Волшебные перемены потрясли «Бэгшо Индепендент» еще раз, уже месяц назад. К этому времени Белинда Карр была практически полностью деморализована и сломлена, однако новости оказались подобны глотку свежего воздуха.

Старик Бэгшо отошел в мир иной, оставив после себя великолепно и неоспоримо составленное завещание — с медицинским освидетельствованием, кучей уважаемых свидетелей и подробнейшим раскрытием каждого пункта.

Все свое состояние в банковских вкладах он поделил поровну между всеми родственниками.

Все свои машины он завещал правнуку Хью.

Небольшую виллу на побережье во Флориде — своей старой секретарше.

Дом и еще кое-какую недвижимость в Чикаго — молодой жене, то бишь, уже молодой вдове.

«Бэгшо Индепендент», согласно завещанию мистера Бэгшо, полностью и безраздельно переходила в руки некоего Мэтьюса Карлайла. Означенному мистеру Карлайлу, в качестве дружеского пожелания, покойный рекомендовал не брать на работу никого из членов семьи Бэгшо и не обращать внимания на возможные истерики означенных членов вышеупомянутой семьи.

Эти потрясающие сведения Белинда узнала от небольшой группы «заговорщиков», в которую входили самые очевидные кандидаты на вылет с работы, и в их числе — один из сотрудников юридического отдела фирмы. Сам он был хорошим юристом и ни за что не пошел бы на разглашение тайны, если бы в завещании не содержалось указание огласить его перед всеми сотрудниками «Бэгшо Индепендент» после оглашения перед наследниками.

Еще через два дня завещание огласили официально, а еще через день новый босс вышел на работу.

Каждый сотрудник получил личное послание. Никого не уволили, если не считать некоторого сокращения в непомерно раздутом за время правления Хью отделе секретариата. Несколько рыдающих девиц покинули стеклянное здание, сжимая в ослабевших кулачках пухлые конверты с выходным пособием.

Белинде, как и другим старым сотрудникам, было передано вежливое и до ужаса корректное письмо с благодарностью за уже проделанную работу и надеждой на то, что и впредь они будут трудиться столь же успешно. Сам мистер Карлайл обосновался в прозрачном кабинете и первым делом распорядился повесить в нем жалюзи, так, что видела Белинда босса только один день, да и то издали.

Мэтьюс Карлайл был высоким, крупным мужчиной с темными волосами и очень светлыми глазами, безукоризненно выбритый, сдержанный и педантично аккуратный. Костюм на нем сидел идеально, сорочка сверкала белизной, галстук мог вполне служить в качестве строительного перпендикуляра. Вот, собственно, и все. Да, ему, по слухам, было слегка за сорок, и он был не женат. Или разведен.

На этом хорошие новости закончились, начались плохие. Трудно сказать, на какие рычаги надавил Хью, но мистер Карлайл взял его на работу. Теперь правнук Бэгшо ведал связями с общественностью. Сэнди Хоук чуть было не стала его референтом, но в последнюю минуту ее все же оставили в отделе делопроизводства. Таким образом, мучения Белинды не только не прекратились, но и приобрели вид некоторой патологии. Блондинка откровенно срывала злость на молчаливой и затравленной мисс Карр, сделав ее посмешищем всего офиса. В итоге Белинда чувствовала себя разбитой и уставшей с самого раннего утра, на работу ходила, как на каторгу, а неминуемой встречи с «белобрысой выдрой» ждала с ужасом и отчаянием.

Белинда заглянула под стол. Так и есть: чулок поехал, на коленке зияла безобразная дыра. У любой из девушек в отделе наверняка лежали в столе запасные колготки, но Белинда, даже и думать не смела о том, чтобы попросить кого-то из них об одолжении. Согнувшись под столом в три погибели, она принялась замазывать широкую стрелку клеем.

Именно сейчас происходило то, что в конечном итоге должно было полностью изменить ее судьбу, но Белинда Карр об этом и понятия не имела. У нее болела голова, а в глазах привычно закипали слезы. Начинался обычный рабочий день.

2

Мистер Карлайл откинулся на спинку кресла и окинул критическим взглядом свой рабочий стол.

Идеально заточенные карандаши — в серебряном стакане справа. Ежедневник в обложке из дорогой кожи — точно по центру. Стопка листов чистой бумаги — слева. Прямо перед ним, ровно в трех сантиметрах от края стола и строго параллельно ему, — папка с текущими документами. Телефонный аппарат на низеньком столике под правой рукой. Чисто, аккуратно, по-деловому.

Он посмотрел на часы. Через семь минут придет Хью Бэгшо. Билеты на завтра уже заказаны. Отель зарезервирован. Из офиса он сегодня уйдет на сорок пять минут позже, так, как завтра у него уже не будет возможности заехать сюда перед отъездом.

Взгляд мистера Карлайла непроизвольно переместился на правый край стола. Здесь должны бы были стоять семейные фотографии в серебряных рамках — так принято. Очень жаль, что ему нечего сюда поставить.

Он недовольно скривился, вспомнив Риту. Вот уж для кого серебряная рамочка не подходит, так это для нее. Ей нужно что-нибудь пышное, в стиле барокко. Или лютый модерн, что-то из алюминия и титана с вкраплениями платины.

Какое счастье, что этот кошмар закончился.

Он женился на Рите Дельгадо, будучи уже достаточно зрелым мужчиной, в тридцать три года. Женился, влюбившись насмерть в буйные черные кудри, огненный взгляд, яркий чувственный рот и роскошное тело. К тому времени его счет в банке был уже вполне впечатляющим, жил он в собственном доме в одном из фешенебельных районов Чикаго, карьера стремительно шла в гору, и потому красавица Рита — помимо страстной влюбленности, которую она ему внушила, — была прекрасным дополнением к облику молодого преуспевающего бизнесмена.

Он бросил к ее ногам мир и свою чековую книжку, а она… Она благосклонно приняла эти дары. И два года они жили счастливо. Так он полагал. В то время он был готов уставить ее портретами все помещения, в которых ему приходилось бывать.

Через два года выяснилось, что свое роскошное тело Рита дарила, еще троим мужчинам, причем одновременно с ним, ее мужем. Потом выяснилось, что чековая книжка служила этим троим источником существования, причем безбедного, и весьма разгульного. Рита и не думала скрывать свои отношения с любовниками, по крайней мере, все, кроме него, в Чикаго об этих отношениях знали. Банально до ужаса. Карлайл потребовал развода. Рита пожала точеным плечиком — и отсудила у него дом в фешенебельном районе и две трети бизнеса.

Мэтью Карлайл умел и любил работать. У него был талант к руководству, он это знал, и потому за будущее можно было бы не опасаться, если бы не одно «но».

Предательство женщины выбило у него из-под ног почву.

Возможно, он мог бы ее понять, будь он нищим импотентом со статусом бездомного бродяги. Или инвалидом, существующим исключительно на свою пенсию. Или древним старцем. Тогда ее предательству нашлось бы хоть слабенькое — но объяснение. Однако Рита посмеялась над молодым, богатым и привлекательным мужем только по одной причине: она его никогда не любила и всегда хотела только его денег. Ничего личного, бэби!

Он с самого детства отличался выдержкой и хладнокровием, истерику и депрессию он не узнал бы, даже выскочи они из-за угла и дай ему по голове, и потому в один прекрасный вечер, привычно ужиная в ресторане «для избранных», Мэтью Карлайл спокойно и педантично решил просто покончить с собой. Без всяких истерик.

Старик за соседним столиком пристально смотрел на Мэтью и слегка ухмылялся. Карлайл его знал. Старый змей Бэгшо, миллионер и хулиган, давно разменявший девятый десяток и недавно женившийся по любви — говорили, что по обоюдной, — на двадцатипятилетней скрипачке академического оркестра.

Мэтью недовольно посмотрел на старого Бэгшо. Что он себе позволяет? Чего он уставился?

Бэгшо кивнул ему, заметив, что смог привлечь внимание, и приглашающее похлопал по свободному креслу рядом с собой. И Мэтью Карлайл почему-то принял приглашение.

Они проговорили весь десерт, потом бренди и две сигары. Итогом беседы стало предложение… от которого не отказываются. Бэгшо не юлил, называл вещи своими именами и перспективы обрисовал совершенно четко. Через неделю Карлайл выехал в Гонконг в качестве полномочного представителя головной фирмы Бэгшо, наделенного широчайшими полномочиями. Фактически старик отдал ему на откуп весь азиатский филиал. Номинально Мэтью работал на Бэгшо, но на самом деле получал полную свободу действий.

Старикан был великолепным психологом. Мэтью Карлайл на тот момент не имел ни малейшего желания работать на самого себя, но врожденное чувство ответственности не позволило ему халатно отнестись к обязанностям в отношении другого человека. Работа постепенно захватила его, а время исцелило сердечную рану. Ну… по крайней мере, затянуло.

Заболев, Бэгшо первым делом известил своего молодого заместителя, и через полгода Мэтью Карлайл вернулся в Чикаго, чтобы принять в свои руки «Бэгшо Индепендент»…

— Мистер Карлайл?

— Да, Холли.

— Звонил Хью Бэгшо, просил извинить его. Небольшое дело в отделе маркетинга. Он задержится минут на пятнадцать, если вы не против.

— Не против.

Никаких угрызений совести Карлайл не испытывал. Он прекрасно знал, за что и почему старый Бэгшо отдал ему свою фирму. Просто «Бэгшо Индепендент» было любимым детищем старика, и он хотел быть уверенным, что и после его смерти дело не развалится. О Карлайле он наводил справки и внимательно следил за его бизнесом почти с самого начала. Мэтью ему подошел по всем статьям — вот на него и пал выбор.

Родственники не остались внакладе. Если на то пошло, фирма давала наименьший из всех предприятий Бэгшо доход. Родственники получили миллионы Бэгшо, а что до самолюбия… Мэтью Карлайл очень хорошо знал ему цену. Особенно — дешевому.

Хью Бэгшо, у которого сейчас неведомое дело в отделе маркетинга, был принят на работу отнюдь не потому, что Карлайлу было неудобно перед ним. Просто для связей с общественностью молодой, общительный, коммуникабельный парень с хорошими связями подходил очень хорошо. Ничего личного.

Хорошо, что он задерживается.

Можно позволить себе еще немного воспоминаний.

Маленький Мэтью внушал нянькам и учителям почти благоговейный ужас. Не плакал, не капризничал, не боялся Буки и Джона-Из-Темноты, без напоминаний мыл руки после прогулки и в пять лет уже бегло читал Диккенса и Марка Твена. Хорошим манерам его учить не пришлось — он сам мог с успехом обучать им не только сверстников, но и старших.

После окончания частной школы в Англии он вернулся в Штаты, поступил в университет в Висконсине. Забавы и проделки студенческих лет миновали его стороной, в памяти остались исключительно библиотека и учебные аудитории. Друзей в университете он тоже не приобрел.

Свою первую женщину Мэтьюс Карлайл откровенно забыл. То есть она, без сомнения, была, и случилось ЭТО на последнем курсе, в тесной комнате студенческого кампуса, и училась она на том же факультете… Но вот, как ее звали, как они познакомились и даже, как она выглядела, он не помнил. Помнил только смутные ощущения — резкий запах духов, бессвязный шепот и внезапно навалившуюся усталость. Ни восторга, ни пламени, щедро описанных в произведениях классиков литературы, он не испытал.

А ведь она потом пыталась стать «его девушкой», вдруг вспомнил он. В театр они ходили, на выставки какие-то… Как же ее звали? Перед дипломом все стало совершенно неважно, и он, честно говоря, просто не заметил, в какой именно момент она исчезла из его жизни. Элис? Эдна? Эдит?

Потом было очень много учебы и работы, первый бизнес, первые успехи и неудачи, и за всем этим у него совершенно не оставалось времени на то, что называют личной жизнью. Видимо, потому и случилась эта влюбленность в Риту Дельгадо — как компенсация за юность.

Урок, преподанный женой, оказался жесток. Даже в Гонконге, этом рассаднике соблазнов, мистер Карлайл был едва ли не единственным бизнесменом, чьи романы никогда не служили предметом обсуждения, ибо их просто не существовало.

Природа требовала свое, молодой здоровый, мужчина вряд ли смог бы прожить совсем бес женского общества, но Мэтьюс Карлайл никогда, ни разу за все эти годы не подпустил ни одну женщину близко к своему сердцу. К телу бывало, но не к душе. Ничего личного, бэби…

Взбешенные дамы распространяли слухи о его нетрадиционной ориентации, завидные невесты наперебой заключали пари, кто первой окрутит завидного жениха, — он оставался, равнодушен и бесстрастен. Так лучше. Не так больно.

И вот теперь это дурацкое приглашение. «С дамой».

Раз в год губернатор штата Монтана устраивал выездное заседание Клуба Партнеров — нечто вроде слета лучших среди равных. Боссы самых известных или самых успешных фирм собирались в лесной глуши на несколько дней, общались, заключали сделки, обменивались опытом — и при этом вели совершенно светскую жизнь. Такой летний лагерь для богатых. Еще в бытность руководителем азиатского филиала Карлайл побывал на этом мероприятии и отнесся к нему вполне благосклонно. В основном этому способствовала окружающая природа — бесконечные леса, безбрежное небо, хрустальные озера, тишина и полный комфорт фешенебельного Большого Охотничьего Дома. Внешне отель выглядел, как блокгауз времен войн с краснокожими, но внутри все было сделано по последнему слову цивилизации — телефоны, телевизоры, факсы, мобильная связь, шикарные номера с ванной и мини-баром…

Раздражало мистера Карлайла только одно: неугомонный оргкомитет изо всех сил старался разнообразить ежегодные встречи. Слава богу, Мэтью не попал на вечеринки в ковбойском, индейском и скаутском стиле — зрелища ведущих бизнесменов Америки в шортах или перьях он бы не вынес, а сам бы такое ни за что не надел. Однако в этом году приглашение выглядело и вовсе загадочно.

Ждем вас, многоуважаемый, с Дамой. Неважно с кем: с женой, любовницей, сестрой, секретаршей или массажисткой. С Дамой — и все.

Карлайл не поленился позвонить и переспросить. Игривая секретарь-референт оргкомитета сообщила, что в этом году намечаются Малый и Большой балы, а также общая стилизация под светские рауты салонов девятнадцатого века. Нет, к сожалению, изменить ничего нельзя, это традиция клуба — подчиняться любым, даже самым экстравагантным (читай: идиотским) решениям оргкомитета. Мэтью едва не застонал от возмущения, но, разумеется, сдержался.

Проблема заключалась в том, что ему было совершенно некого взять с собой.

Будь на его месте старик Бэгшо, уж он бы не сплоховал.

И тогда пришлось пойти на абсолютно немыслимый, дурацкий, но необходимый шаг. Мэтьюс Карлайл вызвал к себе руководителя отдела по связям с общественностью, Хью Бэгшо, и распорядился, чтобы, тот обеспечил ему Даму из числа сотрудников. От Дамы требуется лояльность, преданность фирме и… да, пожалуй, больше ничего и не требуется. Разумеется, оплата будет сверхурочной. И, РАЗУМЕЕТСЯ, мистер Бэгшо понимает, что, это просто работа.

Ничего личного. Боже упаси!

Очнувшийся от дум мистер Карлайл с неудовольствием взглянул на часы. Через двадцать секунд истекут пятнадцать минут, которые просил Хью Бэгшо.

Чуть раньше, в тот самый момент, когда Белинда Карр нырнула под стол, чтобы замазать клеем стрелку на чулках, а мистер Карлайл любовался идеальным порядком на своем рабочем столе, Сэнди Хоук танцующей походкой вошла в кабинет Хью Бэгшо и ослепительно улыбнулась, изящно усевшись последнему на колени. Хью мурлыкнул, а его рука немедленно вползла под пиджак девушки и принялась с жаром первопроходца исследовать соблазнительные ландшафты безукоризненного тела Сэнди. Впрочем, на челе смещенного главы «Бэгшо Индепендент» явственно читалась озабоченность совсем иного рода, нежели интерес к объему бюста красавицы Сэнди.

— Ты противный!

— Я приятный. Но сейчас мне не до тебя.

— А я думала, мы сможем немного взбодриться накануне рабочего дня…

— Крошка, сколько раз я тебе объяснял — ЭТО бодрит только женщин. Мы, самцы, от этого только расслабляемся и засыпаем.

— Негодяи!

— Природа, мать ее… Птичка, умоляю, не балуйся. Мне нужно срочно выполнить задание босса.

— Какой ты работящий!

— Черта с два! Он мне его дал три дня назад, а я забыл. Нужно срочно найти решение.

— Так найди, Хью, ты же такая лапочка…

— Твоя лапочка сейчас огребет выговор.

Сэнди сердито спрыгнула с коленей любовника и прошлась по кабинету, приводя в порядок одежду.

— Зануда. В чем должно состоять твое решение? Вернее, задание?

— Я должен найти ему бабу.

— Что-о?!

— Что слышала. Женщину. Девицу. Компаньонку.

— Карлайлу? Этому сухарю с пробором?

— Тогда уж не с прОбором, а с прИбором… Впрочем, мне сейчас не до каламбуров. Короче, боссу требуется сопровождение на слет толстосумов в Монтане. Обязательно женщина, наша сотрудница. Оплата сверхурочная. Поедешь?

— Вот еще! У меня в пятницу маникюрша и массаж. И потом, с этим занудой я не поехала бы даже в Эдем.

— Вот именно! И любая из девочек так скажет, а Карлайлу подавай лояльность и полное подчинение… Эх, послать бы с ним уборщицу!

В голубых глазах Сэнди внезапно полыхнуло адское пламя. Она развернулась на каблуках и торопливо шагнула обратно к столу. Наклонилась к Хью и прошипела, словно кошка:

— Не надо уборщицу! У меня есть кандидатура получше!

— Выкладывай. Ох, я опаздываю.

— Что за дела — позвони и скажи, что у тебя небольшое дельце на нижних этажах. Предупреди, что задержишься… минут на десять. Мне много времени не нужно.

— Ты права, моя золотистая змейка. Сейчас. Алло, Холли? Это Хью Бэгшо. Прошу вас, предупредите шефа, что я могу задержаться… минут на пятнадцать. Тут неожиданная проблема с новым сотрудником… ничего страшного, но решить нужно немедленно. Жду. Да? Отлично! Через пятнадцать минут я у него… Итак?

— Одно слово: ТУМБА.

— Сэнди, я сегодня не очень быстро соображаю. Как всегда, хорошо — но не быстро. Внятно можешь говорить? При чем здесь мебель?

— Это не мебель, дурачок. Это Тумба Карр из моего, производственного.

— Эта толстая и страшная тетка?! Ты сбрендила, Сэнди?

— Ничего подобного. Что он тебе сказал? Найти красотку с ВОТ такими ногами?

— Ну… нет. Сотрудницу.

— Она — сотрудница. Еще?

— Лояльную…

— Лояльнее Тумбы только ее стол.

— Преданную фирме…

— Она здесь работает со времен Великой депрессии.

— Ну, уж не настолько она старая-то.

— Да какая разница! Зато потеха будет — умереть! Представляешь, каким он выйдет идиотом, привезя с собой эту уродину? А уж, что будет выдавать эта дурочка… Прямо жаль, что мы этого не увидим.

Хью некоторое время задумчиво смотрел на Сэнди, а потом просиял.

— Змейка моя, а ведь это неплохо, совсем неплохо. Давно пора щелкнуть по носу этого выскочку. Такой весь из себя правильный, корректный…

— Костюмчик с иголочки…

— Пробор по ниточке…

— И рядом этот слон в очках!

— И в своем этом костюме!

— Уродина!

— Сэнди?

— И… Что?

Хью насмешливо прищурился.

— Скажи мне напоследок, детка: а почему ты ее так ненавидишь?

Сэнди усмехнулась в ответ, обнажив ряд безупречных, мелких и острых, как у кошки, зубов.

— Вот еще — ненавижу! Скажем так: она оскорбляет мое эстетическое чувство.

— Понятно. Что ж, идея отличная, и я пошел к боссу.

— С тебя причитается.

Хью встал, подошел к Сэнди вплотную, обнял ее за бедра и с силой притиснул к себе.

— Уж поверь, детка, я все долги верну с процентами. Сегодня же ночью.

Мистер Карлайл поднял голову и сухо кивнул входящему Хью.

— Доброе утро. Вы разрешили проблему?

— Какую… О, да! С присущим мне блеском. Шутка. Все в порядке.

— Хорошо. Садитесь. Вы подобрали кандидатуру?

— Так точно, босс.

— Кто она?

— Белинда Карр, сэр. Отдел делопроизводителей. Одна из самых опытных сотрудниц. Дед ей всецело доверял.

— Она с пониманием отнесется к задаче?

— Вне всякого сомнения, сэр. Она крайне исполнительна… и немногословна.

— Вообще-то это светский раут, так что многословие…

— Босс, если я вас не так понял, это моя вина. Если вам нужен смазливый эскорт, не особенно обремененный моральными принципами…

Карлайл неожиданно покраснел и несколько судорожно покачал головой.

— Я неправильно выразился, мистер Бэгшо. Это чисто деловое мероприятие, во время него возможно заключение сделок, подписание контрактов, все такое… естественно, мне бы хотелось, чтобы сопровождающая меня сотрудница ориентировалась в делах.

— Лучше не найти, сэр. Поверьте мне.

— Что ж, хорошо. Она в курсе?

— Ну… В общих чертах.

— Введите ее в курс дела, передайте билеты и деньги, дайте указания. Дресс-код и прочее — сами знаете. Мы встретимся с ней в аэропорту.

— Слушаюсь.

— Хью…

— Да, сэр?

Карлайл вдруг устало потер переносицу и посмотрел на Хью спокойным и на редкость проницательным взглядом.

— Почему мне все время кажется, что вы надо мной подтруниваете?

Хью растерялся. Сам он считал себя, помимо прочих талантов, великолепным актером, а Карлайла — лишенным воображения тупицей и выскочкой.

— Что вы, мистер Карлайл… Я вовсе не хотел… Я всегда так разговариваю…

— Я хочу, чтобы между нами была полная ясность, Хью. Я взял вас на работу не из чувства вины за якобы уплывший от вас пост. Вы и сами прекрасно знаете, что не обладаете ни малейшей способностью руководить. Не остались вы и без куска хлеба — прадед не обидел вас в своем завещании.

— Да, но…

— Я взял вас на работу именно в той должности, на которую вы более-менее пригодны. И жду от вас результатов. Если они меня перестанут устраивать, я вас уволю. Это понятно?

— Так точ… Да, мистер Карлайл.

— Это хорошо. Вы свободны. Всего доброго. Билеты у Холли, деньги в бухгалтерии.

Хью очень осторожно вышел из кабинета и тихо прикрыл за собой дверь. Тон, которым с ним разговаривал Карлайл, был очень хорошо ему знаком. Именно так отчитывал его прадед, — единственный человек на свете, которого Хью Бэгшо по-настоящему боялся и уважал.

Что ж, теперь он будет бояться Карлайла. А вот уважать — вряд ли. Особенно после того, как тот по полной программе опозорится перед бомондом в Большом Охотничьем Доме.

Мстительная улыбка тронула губы Хью, и он легкой походкой направился в отдел делопроизводства.

3

Белинда Карр задумчиво разглядывала бумаги, разложенные перед ней на столе, и все время осторожно массировала висок. Тоненькая саднящая боль, поселившаяся в ее голове с тех самых пор, как покинул свой кабинет старый мистер Бэгшо, стала привычной, но от этого не менее изматывающей.

Рабочий день только начался, а она уже чувствует себя так, словно проработала часов десять. Если так пойдет дальше, однажды она не сможет доехать до работы. Рухнет где-нибудь в обморок.

Она тут же живо представила себе, как валится бесформенным кулем посреди улицы, и юбка задирается, и видна стрелка на поехавшем чулке, а лицо иссиня-белое, противное, некрасивое…

Она приказала себе перестать думать о глупостях. Карандаш автоматически скользил по строчкам. Вычитывать документы, приготовленные на подпись, она умела, что называется, с закрытыми глазами, во всяком случае, мозг в это время запросто мог заниматься чем-то другим. Многолетний опыт плюс врожденная грамотность…

Она стала думать о своем доме. О единственном месте на свете, где она всегда чувствовала себя в безопасности. Более того, дома она не была пожилой уродиной, неловкой и несуразной теткой в старомодных и потрескавшихся туфлях на дурацкой, хотя и удобной колодке.

Когда она приходила домой с работы и запирала дверь, мир преображался, преображая и ее саму. Даже воспоминания о белокурой стервочке Сэнди не тревожили Белинду в этих стенах.

Шесть лет назад, после смерти мамы, она впервые в жизни получила возможность делать то, что ей нравится. Покрасить стены. Накупить тканых половиков. Вплести в соломенную циновку на стене засушенные травы и цветы, вырастить на окне мелкие розовые лилии и китайский карликовый жасмин. Поставить на старинную этажерку круглый аквариум и запустить туда разноцветных рыбок.

Выбросить застиранное постельное белье — мама считала, что старые простыни мягче и легче стираются, а кроме того, новое покупать накладно. В результате Белинда всю свою взрослую жизнь спала на полупрозрачных, сероватых тряпках, при малейшем движении сбивавшихся в неаппетитные комки.

Да, готовить она теперь тоже могла, что хотела. Не капусту и морковь на пару, не вонючий чай из шалфея и ромашки, не скользкую кашу на воде — мясо и курицу, жареную молодую картошечку, спагетти, посыпанные тертым пармезаном…

Белинда немедленно ощутила укол совести. Получается, что смерть матери стала ее… освобождением? Мысль была кощунственной, Белинда всегда гнала ее от себя, хотя…

До смерти папы мама была совсем другой. Веселой, смешливой, кокетливой, симпатичной. Жарила блинчики с кленовым сиропом, запекала удивительную, золотисто-коричневую индейку на Рождество и День благодарения. Делала бусы из ракушек, которые они все вместе собирали на побережье, куда каждое лето ездили отдыхать.

Оставшись вдовой с маленькой дочкой на руках, миссис Карр резко переменилась. Сколько Белинда помнила, мать всегда боялась остаться без средств к существованию. Учителей не так рано отправляют на пенсию, но для миссис Карр призрак увольнения стал настоящим кошмаром, переросшим в навязчивую идею. Она стала экономить на каждой мелочи, продала почти всю мебель и хорошую одежду, а когда ее все-таки уволили, посвятила все свое время воспитанию дочери.

Она и постарела-то резко, в каких-то два-три года. Потом, на нервной почве, открылась астма. Белинда переживала за маму, училась отлично, легко поступила в колледж и закончила его тоже с отличием. Работала она с восемнадцати лет, за десять лет сменила несколько мест работы, пока не попала в «Бэгшо Индепендент».

Тогда, десять лет назад, она уже не чувствовала себя молодой. Вернее сказать, никак себя не чувствовала в принципе. Матери становилось все хуже, характер у нее совсем испортился, но Белинда считала вполне естественным, что вся ее жизнь вне работы посвящена маме. Иначе и быть не могло, она и сейчас была в этом уверена, вот только…

Только иногда, совсем редко, когда особенно наваливалась усталость, Белинда тихо плакала по ночам от обиды. Потому, что за все их прожитые вдвоем с мамой годы она ни разу больше не слышала ласковых или просто ободряющих слов. Только претензии и нравоучения.

Соседи судачили между собой, что это просто позор, как старуха Карр обращается со своей дочкой. Та ведь и мухи не обидит, всегда тихая, ласковая, приветливая, работает, как вол, а старуха Карр только попрекает ее да требует лекарств и новомодных очищающих диет. Ничего этого Белинда не слышала, потому, что и не слушала.

За год до смерти мамы они смогли выкупить маленький домик в свою полную собственность.

Белинда очень хорошо помнила день похорон мамы. Она вернулась в пустой дом, зашла в мамину комнату, пропахшую резким старушечьим запахом лекарств и болезни, опустилась на узкую и жесткую кровать — и зарыдала. Страшно, без слез, с воем и поскуливанием.

Потом пришли слезы и стало легче, но зато она проплакала весь день и всю ночь, а на следующее утро у нее не открывались опухшие глаза. Хорошо, что мистер Бэгшо, дал ей отпуск на неделю и не надо было в таком виде тащиться на работу…

А еще через два дня Белинда туго замотала голову косынкой, вооружилась самыми разнообразными инструментами и принялась за свой дом.

Она выбросила все, что напоминало о страхе перед нищетой. Старое тряпье, серые простыни, склад пакетиков и отмытых картонок из-под молока. Стеклом отскребла почерневшие полы и сама покрасила их лаком (чуть не задохнулась). Пока полы сохли, совершила кошмарный по расточительности рейд по магазинам и блошиным рынкам Чикаго, накупив всяких мелочей, которые на самом деле ей хотелось иметь всю жизнь.

Она яростно избавлялась от прошлого, одновременно чувствуя вину перед матерью, и два этих чувства раздирали ее душу. Возможно, именно тогда она настолько погрузилась в собственные переживания, что не заметила какого-нибудь Прекрасного Принца — ведь ездят же они еще по улицам в поисках своих Синдерелл!

А потом она просто влюбилась в свой дом. Бежала туда с работы, запиралась в нем от всего света и блаженствовала в его тепле и уюте. И все больше отдалялась от мира реального, большого, иногда враждебного и почти всегда — равнодушного к страданиям и радостям Белинды Карр.

Конечно, она сама виновата в том, что с ней сейчас происходит. Сознательно построив стену между собой и остальным человечеством, она лишила себя шансов на…

На что? На любовь мужчины? Она не знала, что это такое.

На счастье? Но она была искренне счастлива у себя дома.

На будущее? Но будущее есть у каждого живущего на свете человека по определению.

Так почему же она так страдает из-за выходок Сэнди, из-за собственной неуклюжести, почему у нее нет подружек, с кем можно поболтать в обеденный перерыв?!

Карандаш с хрустом переломился в тонких пальцах. Белинда охнула, попыталась поймать улетевшие обломки, в результате свалила неудобную пластиковую подставку, и все карандаши и ручки полетели на пол. Белинда наклонилась — и в этот момент зацепилась за стул другим, целым чулком.

Проклиная чулки, карандаши и собственную неуклюжесть, она полезла под стол, в этот момент отчаянно завидуя худеньким дивам из секретариата. Эти могли спрятаться за шваброй и под стол слазить, даже не сбив дыхания.

Через несколько секунд над ее головой раздался мужской голос, исполненный искреннего изумления, и Белинда от испуга резко выпрямилась под столом, врезавшись в него самой маковкой. В ушах зазвенело, на глазах выступили слезы.

А еще хуже было то, что голос принадлежал Хью Бэгшо.

Хью подошел к столу Белинды Карр и некоторое время не без интереса наблюдал, как она ползает под столом. Привлекли его внимание в основном ноги — потому, что женские ноги всегда привлекали внимание Хью. Ноги Тумбы Карр оказались неожиданно очень даже ничего. Сильные икры, тонкие щиколотки… Кабы не драные, вдрызг колготки да не допотопные туфли исполинского размера, ноги были бы вполне пристойные…

Хью откашлялся и начальственным баском негромко рявкнул:

— Мисс Карр, вы уже закончили под столом? У меня к вам важное дело.

Раздался глухой звук удара, и из-под стола показалась Белинда Карр. Хью даже умилился: нет, какая прелесть эта Сэнди! Поистине гениальная идея пришла в ее хорошенькую и глупенькую головку. Карлайл проведет пять дней в аду — ведь его чертова корректность не позволит ему просто удрать от этой страхолюдины.

Хорошо бы, она еще пару лет не мыла голову и не меняла костюмчик!

В этот момент Хью встретился с Тумбой глазами — и оторопел.

Здесь надо пояснить относительно Хью Бэгшо. Он, конечно, был избалованным шалопаем и бабником, работать не любил и не умел, огромное значение придавал внешнему виду и статусу тех, с кем сводила его злодейка-судьба, и искренне считал, что умирать стоит в тридцать, от силы тридцать пять лет, потому, что дальше — старость и кошмар. Однако были у него и достоинства.

Например, Хью Бэгшо не был злым. Интриги — прекрасно, злые шутки — ради бога, но настоящим злодеем он не был. Возможно, просто по слабости характера, возможно, потому, что искренне любил своего прадеда, а тот был хорошим человеком… Нет, Хью Бэгшо мог подставить человеку ножку, но никогда не смог бы добить упавшего.

А еще Хью Бэгшо искренне и со знанием дела любил женщин. Он и вырос среди бесконечных теток, двоюродных бабушек и разнокалиберных сестер, он хорошо знал женскую душу, а со временем стал истинным экспертом и по женским, так сказать, телам. И как ни странно, проявлял в этом вопросе объективность.

Так вот, в качестве эксперта он мог ответственно заявить, что в эту самую минуту на него таращились из-под стола самые красивые глаза, какие ему только доводилось видеть на женских лицах.

Они были серые — но не стальные, как у его тети Джейн, и не блеклые, как у бабушки Дрю. Они были жемчужно-серые, дымчатые, словно туман над озерами Оклахомы, они были искристые и переливчатые, а вокруг расширенных зрачков переливались золотистые крапинки — словно янтарь в водах Балтики. Они были огромные и одновременно миндалевидные, они были опушены длиннющими ресницами, а над ними величавыми радугами изгибались густые темные брови, чуть вздернутые ближе к внешнему краю века — как кисточки на ушах рыси.

Сейчас в этих великолепных глазах, которые так и тянуло назвать очами, стояли слезы, и никогда еще Хью не доводилось видеть взгляда, столь точно отвечающего определению «хрустальный».

Он сделал то, что сделает любой эстет при виде того, как Венеру Милосскую из соображений нравственности драпируют в застиранный халат: он протянул руку и решительно снял с носа Белинды Карр модель велосипеда со стеклянными колесами.

Как ни странно, ее глаза от этого ничуть не уменьшились, ну а уж о привлекательности и говорить не приходилось. Она резко возросла.

На маленьком пятачке вокруг стола Белинды Карр повисла тишина. Такую тишину знают моряки перед шквалом да горы перед обвалом. Потом Хью опомнился и даже вроде бы смутился, после чего сделал невероятное — протянул Белинде руку.

— Простите меня, мисс Карр, я вас напугал. Давайте, вылезайте.

— Спа… сибо. Я уронила… Просто не ожидала…

— Вот что. У меня к вам важный разговор. Намекну: от него зависит ваша карьера. Давайте-ка уйдем отсюда и поговорим в более спокойном месте. Вы не курите?

— Нет!

— Ну, разумеется. Это я дурака свалял. Давайте встретимся через десять минут в нашем кафе этажом ниже. Будем считать, что обеденный перерыв сегодня уже начался.

Белинда смотрела на несколько расплывчатого, без очков Хью и медленно заливалась краской. Хью вздохнул и тактично отвернулся. Все-таки она до ужаса страшна. А глаза хороши.

— Договорились?

— Д… да.

— О'кей. Через десять минут. Заказать вам что-нибудь?

— Нет!

— Значит, кофе. Я пошел.

Он торопливо ретировался. Очарование первого впечатления развеялось без следа, и теперь Хью мечтал поскорее отделаться от этого чучела. Оставалось забрать деньги и билеты, а на разговор в кафе много времени не уйдет. Как все-таки он здорово разбирается в людях! Сразу определил, что Тумба немногословна.

Белинда медленно осела на стул, сомнабулически нашарила очки и вяло нацепила их на нос. Произошедшее вполне могло смутить и более раскованного человека, а уж ее просто вогнало в ступор.

Почему он снял с нее очки?

Почему он так на нее смотрел?

Что он говорил?

Разум — весьма ослабевший за последние минуты — выдал минимум задержавшейся в нем информации. Кофе, десять минут, дальнейшая карьера зависит… От чего она зависит, разум уже не знал. Зато чисто женский инстинкт, по-женски же заполошный, взвыл тревожной сиреной: чулки!!! У нее в клочья порвались чулки, а в таком виде не то, что кофе пить — с работы нельзя уйти!

Белинда очнулась и заметалась, в своем загончике раненой, скажем, антилопой. Ее взгляд случайно упал через перегородку, где одна из сотрудниц, мисс Какая-то, пудрила нос. Ящик ее стола был выдвинут, и в нем Белинда увидела то единственное, что сейчас — занимало ее мозги: пакетик с колготками.

Она споткнулась об стул и вылетела из своего закутка, хватаясь за перегородку. Через мгновение ошалевшая коллега смотрела в разрумянившееся лицо мисс Карр, на котором непривычно грозно пылали обычно кроткие серые очи.

— Скорее, прошу вас! Я завтра же верну! Три пары! Осталось пять минут!

— Боже… я не понимаю… Вы что-то…

— КОЛГОТКИ!!!

Сотрудники офиса подняли головы, словно по команде. Коллектив был почти на девяносто девять процентов женский, обсуждаемые в перерывах темы своей непристойностью могли бы вогнать в краску даже обитателей казармы «зеленых беретов», но вопль Белинды Карр привлек внимание абсолютно всех.

Побледневшая от волнения мисс Какая-то торопливо выхватила из ящика прозрачный пакетик и протянула Белинде.

— Двадцать ден. Вас устроит?

— О, благодарю, благодарю вас!

С этими словами Белинда Карр стремительно покинула офис, сжимая в руках добытые с боем колготки.

К счастью, мисс Какая-то была высокой девушкой, и потому трофей оказался почти впору. Возможно, Сэнди Хоук посмеялась бы над тем, что резинка колготок пришлась на середину ягодиц Белинды, но Сэнди Хоук этого знать не могла, а самой Белинде в данный момент было наплевать. Продержаться в кафе — вот главная задача.

Как ни странно, но теснота колготок придала ей устойчивости, и в кафе для сотрудников Белинда вошла непривычно твердой походкой, не лишенной даже некоторого напора. Переодевание происходило в дамской комнате, так что и волосы она успела привести в порядок, и потому Белинда чувствовала себя довольно уверенно.

По своим меркам, разумеется. Именно с такой долей уверенности маленький ребенок отправляется ночью в туалет по совершенно темному коридору, усиленно убеждая себя, что в шкафу и за углом Абсолютно Никого Нет и Быть Не Может…

Хью, полностью пришедший в себя и даже несколько стыдящийся своей недавней вспышки, сухо кивнул ей из-за столика и на правах босса не стал даже приподниматься со стула. Белинда села напротив, держа спину очень прямо, а сумку сжав до того крепко, что костяшки пальцев на руках посинели.

Хью небрежно кивнул на кофе и решил обойтись без предисловий.

— Мисс Карр, зная вашу многолетнюю и высокопрофессиональную преданность фирме, руководство остановило на вас свой выбор в одном важном деле. Вы улетаете в Монтану вместе с нашим Большим Боссом на одно очень ответственное мероприятие.

Никакой реакции. Тумба смотрела на него, не мигая, и только в глазах разгорался непонятный Хью страх. Он нервно кашлянул.

— Повторяю: мероприятие крайне важно для фирмы и лично для мистера Карлайла. Если вы справитесь с поставленной задачей, вас ждет… э-э… прибавка к жалованью и, несомненно, повышение — в самом ближайшем будущем.

Нет реакции. Онемела от счастья?

— Мисс Карр, вы меня поняли?

Она резко дернула головой — кивнула.

— Да. Простите, мистер Бэгшо. Это слишком неожиданно, я растерялась. Могу я задать пару вопросов?

— Разумеется.

— У мистера Карлайла очень хорошая и профессионально подготовленная секретарша. В подобных поездках… я имею в виду, в деловых поездках нужны именно услуги секретаря…

— Не всегда. К тому же Холли ждет ребенка.

— О да, я забыла. Но тогда… я буду исполнять ее функции?

— В том числе. Однако общая задача куда более ответственна и важна. Вы отправляетесь на выездное заседание Клуба Партнеров.

Белинда торопливо поставила на место чашку, потому, что у нее сильно задрожали руки.

— Простите, мистер Бэгшо, но ведь это… Я знаю, покойный мистер Бэгшо ездил на эти заседания… то есть, когда еще не был покойным… Ох, господи! Это ведь нечто вроде светского мероприятия?

Хью надменно выпрямился.

— Истинный бизнесмен не отдыхает даже во сне, мисс Карр. Он все время в работе, его мысль бурлит, как… вода в джакузи. Хотя отчасти вы правы. Это нечто вроде каникул. Приемы, вечеринки и тому подобное.

— Но я ведь…

— Мистеру Карлайлу нужен профессионал.

— Но…

— Ваш многолетний опыт и преданность фирме высоко ценил еще мой прадедушка… Короче, выбор пал на вас, и все мы, то есть руководство фирмы «Бэгшо Индепендент», надеемся, что вы не подведете!

Здесь надо было бы встать, пожать ей руку и торжественно удалиться, но Хью помнил, что надо дать указания.

Белинда была раздавлена обрушившимся на нее сообщением. Она пыталась что-то сказать, но из горла вырывался только слабый писк.

— Мистер Бэгшо, а как…

— Теперь о деталях. Вот деньги на непредвиденные расходы, вот билеты на самолет, туда-обратно. Дресс-код — пара вечерних платьев…

— Что?!

— … хорошо бы костюм для верховой езды и что-нибудь для деревенской местности. Возьмите теплые вещи — в горах ночью прохладно. Драгоценности. Макияж неброский. Рассчитывайте на пять-шесть дней. Магазинов там нет, так что все необходимое везите с собой. Офисный… кхм… костюм брать не стоит.

— Мистер Бэгшо…

— Да? Вы еще что-то хотели спросить?

И вот тут она испугалась. Что, если это просто повод ее уволить? Сейчас она откажется, считай — откажет самому боссу, а завтра ее вытурят с работы. Хью давно хотел это сделать, вот и нашел повод.

Мысли зайцами метались в голове, и Белинда судорожно искала лазейку для спасения. Хью смотрел на нее совсем не так, как недавно в офисе. Теперь взгляд его излучал холодную насмешку и откровенное презрение.

— Что-то не так, мисс Карр!

— Я… Я хотела спросить, когда вылет?

— Завтра в девять утра. Всего доброго.

И Хью испарился, оставив окаменевшую от ужаса Белинду, над чашкой остывающего кофе.

4

Она просидела в кафе примерно полчаса, а потом неожиданно вернулась к жизни. Все, что она услышала от Хью, было столь невероятно, столь убийственно фантастично, что просто не укладывалось в ее голове целиком.

Отдельные фрагменты сменяли друг друга, из-за чего картина становилась и вовсе фантасмагорической.

Вечерние платья на пять-шесть дней — это пять-шесть вечерних платьев. Здесь все более или менее легко, потому, что у нее нет ни одного вечернего платья, и она даже не знает, как они выглядят. То есть в кино она их видела и в книжках про них читала, но, наверное, нельзя просто прийти в магазин и попросить завернуть вечернее платье? Или можно?

А где такие магазины находятся?

Теплые вещи у нее есть. Лыжные брюки на утепленной подкладке, мамина вельветовая куртка на меху и папин пуховик — в нем она зимой расчищает снег вокруг дома. Еще есть сапоги с войлочными вкладышами.

Джинсы есть, кроссовки есть. Есть два свитера, под них можно взять и старые футболки, потому, что никто их не увидит.

Туфли! Вот туфель у нее нет!

Зато у нее есть прекрасная твидовая юбка, почти новая, настоящий английский стиль. И есть еще черная, прямая, только у нее молния сломана, но если сверху будет пуловер, то ничего и не видно.

Шапка… ну ее, можно взять косынку, а еще есть осенняя куртка с капюшоном…

В этот момент официантка приоткрыла окно, и в кафе ворвался теплый летний ветер. Белинда очнулась, посмотрела на сияющее солнечной синевой небо и хихикнула. Папин пуховик! Сапоги с вкладышами! Шапка!

Ты же не на Аляску едешь, милая! Монтана находится в том же полушарии, что и Чикаго, там тоже лето.

Значит, так: джинсы, один свитер, легкая куртка, кроссовки. Черная юбка, к ней тонкий пуловер, под него можно менять блузки, у нее их три. Мокасины у нее есть, вполне приличные. Белья хватит. Остается две проблемы — вечерние платья и туфли.

Да, еще драгоценности. Какие, интересно, драгоценности носят на вечеринках Клуба Партнеров?

А такие же, как и на всех других вечеринках такого рода. Вот, скажем, миленькое колье… Она видела в журнале, жена какого-то нефтяного магната к нему совершенно не подходила. Крупный изумруд в обрамлении бриллиантов помельче, белое золото…

Это все глупости. У Белинды есть золотое колечко (на шестнадцать лет мама подарила, с фиолетовым цирконием), на мизинец оно ей еще налезет; тонкая золотая цепочка с жемчужиной-подвеской, а в ушах у нее нет дырок, так что сережки не нужны.

Макияж… О нем тоже думать глупо, потому, что она никогда в жизни его не делала. Чулки… Не забыть купить и отдать коллеге. Завтра же.

Минуточку. Вылет, он сказал, во сколько? В девять. В аэропорт надо приезжать за час, как минимум, значит, из дома надо выйти в шесть с чем-нибудь…

Белинда посмотрела на часы. Без четверти двенадцать. На все, включая сон, у нее осталось меньше суток. Так чего же она здесь сидит?

Она вернулась в офис, прошла сразу к начальнику отдела и недрогнувшим голосом сообщила, что ей надо уйти. Вероятно, весть о ее головокружительной карьере уже докатилась до низших эшелонов власти, потому, что начальник и не пикнул, вежливо попрощался с ней и даже проводил до двери. Все в том же отрешенно-безумном состоянии Белинда вышла из стеклянного здания и поехала домой. Подземка и автобус не давали сосредоточиться, и это было только к лучшему, потому, что иначе, возможно, она додумалась бы до самоубийства путем бросания себя на рельсы. А так — ничего, нормально.

Лишь, вернувшись домой, содрав с себя ненавистный офисный костюм и налив себе чаю, Белинда Карр осознала глубину разверзнувшейся перед ней пропасти.

Как ни странно, истерики не было. Более того, куда-то улетучилась головная боль, руки потеплели, и Белинда совершенно спокойно допила чай, приняла ванну, с наслаждением вымыла и высушила волосы, а потом отправилась в спальню, чтобы произвести ревизию своего гардероба.

На это ушло совсем немного времени. Белинда спокойно и размеренно складывала аккуратные стопки одежды в спортивную сумку, потом положила сверху косметичку с туалетными принадлежностями, застегнула молнию и отнесла сумку к двери.

Вернулась в спальню, села на кровать и посмотрела на часы, висящие на стене. Половина четвертого. Нужно пойти в магазин, купить эти несчастные колготки, потом приготовить ужин, лечь спать…

И завтра, разумеется, никуда не лететь.

Ей стало легко и весело, как в детстве, когда катишься на велосипеде с горы. Кажется, что летишь, и даже неминуемое падение в конце пути кажется не больным и не страшным…

Ее уволят и выдадут выходное пособие за три месяца. Это довольно много, и трогать эти деньги она не будет. Положит их в банк под хороший процент.

Неделю отдохнет, уберется в доме, займется, наконец, жасмином — у него полно отростков, надо отсадить. Поменяет воду в аквариуме.

Сходит на блошиный рыночек в Мидлборо, присмотрит там садовых гномиков и какую-нибудь веселенькую чепуху.

Через неделю разошлет резюме по агентствам, и будет ждать. Неважно, где работать, а без работы она пока не останется. Ей еще даже нет сорока. Всего тридцать восемь.

Зато она больше не увидит Сэнди Хоук! Кстати, в резюме можно указать, что она хочет работать поближе к дому. Большой город ее никогда не манил, особенно подземка.

Настроение улучшалось с каждой минутой. Что там, у Белинды просто уже лет сто не было такого прекрасного настроения! Словно спал с глаз черный туман, рассеялся морок, и жизнь засияла всеми красками.

Почему она так держалась за эту несчастную фирму, «Бэгшо Индепендент»? Почему позволила превратить себя в посмешище, в затравленную и замученную работой мымру? Пылятся на полках — фигурально выражаясь — любимые книги, нужно разобраться на чердаке и вызвать водопроводчика, хочется просто посидеть в саду, погреться на солнце, побродить по выставкам, на которые она не ходила сто лет…

Кому нужна работа, за которую держишься всеми зубами и ногтями до самой смерти? Когда же жить?

Хватит. Она и так слишком долго откладывала все на потом. Пора учиться принимать решения, пора просыпаться по утрам с ощущением, что уж сегодня-то наверняка что-то произойдет…

Она натянула джинсы и просторную футболку, взяла сумку из соломки и не торопясь, отправилась за покупками.

Озарение пришло ночью, часа в три. Белинда села на кровати, растрепанная и практически окоченевшая от ужаса.

Не иначе, как вчера у нее было помрачение рассудка! Нет, это не про работу — здесь все решено и кончено, мосты сожжены, никаких колебаний. Слишком радужным выглядело вчера потенциальное будущее, чтобы вновь возвращаться к печальному прошлому.

Белинда думала о другом. О том, что ее пока еще Большой Босс, мистер Карлайл, спит сейчас в шикарном особняке и думать не думает о том, что над ним сгустилась туча в виде сумасбродной Белинды Карр, вернее, в виде ее легкомысленного и безответственного поступка.

Да, конечно, за то, что она подвела… подведет завтра шефа, ее уволят. Несомненно и то, что это был адский план Хью Бэгшо, а то и Сэнди Хоук вместе с ним. Но остается еще один пункт. Сам мистер Карлайл.

Никаких отрицательных эмоций он не вызывал, ничего плохого Белинде не делал и совершенно ничем не заслужил такого подвоха. А подвох будет серьезным. Белинда знала о Клубе Партнеров от старого мистера Бэгшо. Ну не лично от него, конечно, но он туда ездил каждый год, и потому последние девять лет она готовила для этих поездок необходимые документы. Как уж там миллионеры развлекались, она не знала, но то, что касалось деловой стороны этих встреч, было хорошо ей известно.

Уж неважно, зачем ему понадобилась именно Белинда Карр, но одному ему там просто не справиться. К тому же в Клубе он будет на правах новичка, и если первое впечатление, которое он произведет, будет отрицательным… Можно представить, как возликуют Хью Бэгшо и все эти его барышни!

Значит, ехать?

Но это невозможно! Она просто не готова, у нее нет вещей, она не умеет вести себя в обществе, она вообще отвыкла от людей!

Не ехать? Не ехать. Но непременно предупредить мистера Карлайла.

Шлепая босыми ногами по полу, Белинда отправилась на кухню, разыскала телефонный справочник и стала водить пальцем по странице с Карлайлами. Их в Чикаго оказалось не меньше батальона. Разыскивая нужного, Белинда лихорадочно соображала.

В зависимости от того, где он живет, станет ясно, во сколько он встанет. Разумеется, он не поедет в аэропорт к самому последнему сроку, значит, часа за два до рейса. В девять — рейс, значит, из дома…

Мэтьюсов Карлайлов оказалось около ста человек. Двадцать из них проживали в многоквартирных домах и были ею отвергнуты, из оставшихся восьми десятков предстояло выбрать нужного.

Она совсем было впала в отчаяние, но тут ее осенило. Вот балда! Ведь у нее должна быть его визитка! Все в фирме имели визитки босса, это правило ввел старый Бэгшо. Предполагалось, что «Бэгшо Индепендент» — это одна большая дружная семья, где каждый распоследний клерк или уборщик в минуту отчаяния, так сказать, может обратиться лично к Большому Боссу. Кстати, при старике так и было на самом деле…

Карлайл сохранил традицию, она это хорошо помнила. Стало быть, визитка где-то здесь.

На поиски ушло немало времени, а когда Белинда увидела адрес, то невольно охнула. Мэтьюс Карлайл проживал настолько далеко за городом, что ему… уже скоро вставать!

Остаток ночи Белинда провела на кухне, закутавшись в банный халат и натянув на ноги толстые шерстяные носки. Три больших кофейника — личный рекорд Белинды Карр. И пятнадцать разгаданных кроссвордов.

Мэтьюс Карлайл открыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Обычно он этого не делал, потому, что в этом не было нужды. Его распорядок дня, как и распорядок всей жизни, был настолько выверен с годами, настолько непоколебим и привычен, что всякое, даже малейшее отклонение от нормы ощущалось Карлайлом как некое несанкционированное физическое вмешательство в его организм.

Разумеется, ему приходилось вставать раньше обычного, но он всегда с вечера знал, на сколько именно раньше, и настраивал свой организм на нужное время. Будильник давно стал простой подстраховкой, Мэтьюс Карлайл просыпался ровно за минуту до звонка.

Вчера он тоже выставил будильник на нужное время, таким образом настроив и себя, однако сейчас, лежа в постели, он с удивлением и некоторым раздражением понимал, что, что-то не так.

Во-первых, минута уже явно прошла, а будильник не звонил. Во-вторых, за окном было темно, а должно бы светить яркое утреннее солнце. В-третьих, в доме должны были раздаваться некоторые звуки — звон посуды, тихие переговоры дворецкого с кухаркой, — а стояла мертвая тишина.

Относительно, впрочем, мертвая.

Еще через мгновение он понял, в чем дело. Звонил его телефон.

Личный телефон, находившийся в его кабинете. От этого аппарата не были проведены параллельные линии, и никто, кроме него, не мог брать эту трубку.

Он быстро поднялся с постели и торопливо направился в кабинет. Глаза еще слипались, но гораздо хуже был липкий страх, ползущий по позвоночнику. Мэтью ненавидел ночные звонки. Они несли только дурные вести.

Это началось в одиннадцать лет. Мэтью проводил каникулы дома, в Колорадо. В начале августа отец всегда уезжал на рыбалку. Форель в Колорадо-Ривер была страстью старшего Карлайла, страстью, которую не могло бы победить даже очередное пришествие Мессии.

В ту ночь Мэтью разбудил телефонный звонок. За окном было темно, но небо на востоке уже неуловимо изменилось, из черного, стало чернильно-фиолетовым, чтобы потом стремительно посереть, а затем неожиданно залиться ярким румянцем…

Впрочем, в ту ночь им всем стало не до красот природы. Звонил егерь с того участка, на котором обычно становился лагерем отец. Он сообщил, что Фергюс Карлайл утонул во время ночного лова.

Мэтью помнил до сих пор — хотя прошло тридцать лет — посеревшее лицо матери, ее остановившийся взгляд, искривленный, ставший некрасивым и большим рот, черные провалы глазниц… Помнил плач сестер и отчаянные причитания Минни, чернокожей няни, вырастившей всех детей в семье Карлайлов, включая самого Фергюса, погибшего той звездной ночью. Помнил и то, как ужас разрывал изнутри его голову, маленькую голову маленького мальчика, рвал в клочья перепуганное сердечко…

Он понимал, что не должен плакать, что должен быть мужчиной и не пугать маму, и потому собрал все свое мужество и постарался говорить с ней спокойно и сдержанно, но она оттолкнула сына и закричала страшным, совсем не маминым голосом:

— Да проймет ли тебя хоть что-то на этом свете, Мэтьюс Карлайл! Ведь это же твой отец погиб сегодня ночью!

И вот с тех пор он на всю жизнь сохранил в душе тот липкий ужас августовской ночи, когда не стало отца, и когда так страшно кричала на него мама…

Он схватил трубку и опустился на стул, потому, что ноги внезапно подкосились.

— Алло! Алло! Кто это?

Далекий, звонкий, очень молодой голос.

— Простите меня тысячу раз, но… вы — мистер Карлайл?

— А куда вы звоните, интересно?

— Вы — мистер Мэтьюс Карлайл, глава фирмы «Бэгшо Индепендент»?

— Да. С кем я говорю?

— Мистер Карлайл, это ваша сотрудница, Белинда Карр. Мне нужно срочно с вами переговорить.

Карр. Что-то знакомое, вертится совсем рядом, но не вспоминается…

— Вы уже со мной говорите, мисс Карр. Что вы хотели узнать… в столь ранний час?

— Я разбудила вас? Дело в том, что у меня нет… то есть… в общем, я не могу сегодня с вами встретиться!

— Какое удивительное совпадение, мисс Карр. Я тоже не могу с вами встретиться именно сегодня. Я улетаю.

— И я улетаю, но я не улетаю!

— Мисс Карр, вы сумасшедшая?

Голос в трубке стал уже не таким звонким и очень расстроенным.

— Я отвратительно объясняю, только и всего. Волнуюсь, понимаете? Слушайте же, я должна была лететь с вами вместе, но я не могу.

Конечно! Белинда Карр. Кандидатура, найденная Хью Бэгшо. Его Дама!

— Фу, начинаю понимать. Еще раз здравствуйте, мисс Карр. Но вот все остальное — это невозможно. Уже ничего нельзя отменить. Я просто не найду вам замены.

— Мистер Карлайл, я не могу лететь…

— Вы что, боитесь самолетов?

— Нет, совершенно не боюсь, но дело не в этом.

— Тогда в чем? Все будет оплачено, вы не волнуйтесь…

— Нет-нет-нет, это совершенно не поэтому… У меня… мне нечего надеть!

Карлайл потряс головой, на секунду представив себе бредовую картину: неведомая Белинда Карр сидит в чем мать родила у телефона, а вокруг нее голые стены.

— Послушайте, это же смешно… Вы ведь работаете в моей фирме, так?

— Да.

— У вас должна быть приличная зарплата.

— Очень хорошая зарплата, спасибо вам большое.

— Кроме того, вы же ходите на работу? Не раздетой же вы, простите, сидите в офисе?

— Мистер Карлайл, у меня есть одежда, но это ОБЫЧНАЯ одежда! Никаких вечерних платьев у меня нет, и драгоценностей нет, а красить губы, я так и не научилась…

— Послушайте, мисс Карр…

— … И я ужасно неловкая, у меня очки, я все время все роняю…

— Да послушайте вы!

— … И совершенно не умею общаться, я вам только все испорчу…

— Умолкните! Отлично, спасибо. А теперь скажите мне ваш номер телефона, я вам перезвоню через полчаса. Мне надо прийти в себя.

Она покорно продиктовала ему номер, и Мэтью повесил трубку. Некоторое время посидел молча, бездумно пялясь в темноту, потом сердито скривился, дернул щекой.

Идиотской была вся эта затея с балами и дамами! В результате, мстительный Хью подсунул ему какую-то идиотку с ее идиотскими платьями, а главное — ничего уже не переиграть, потому, что времени слишком мало…

Он еще немного посидел, а потом решительно встал и пошел одеваться.

Совершенно невозможно подключать к этой ерунде еще кого-то. Его секретарша Холли в такую рань крепко спит, к тому же она в положении, а Хью только и ждет, когда его Большой Босс опростоволосится подобным образом. Значит, придется самому поехать за этой Карр и уговорить ее лететь.

Платья нет вечернего! Ведь знает же, змея, что он в безвыходном положении и потому купит ей все, что угодно!

Через четверть часа Белинда Карр оторопело слушала гудки в трубке. Мистер Карлайл к телефону не подходил.

Мистер Карлайл физически не мог этого сделать, ибо в эти минуты на огромной скорости мчался прямо к ее дому.

5

Вещи у него были собраны заранее, адрес Белинды Карр он узнал тем же манером, по телефонному справочнику. Далековато, зато прямо от нее можно отправиться в аэропорт.

По дороге он, с одной стороны, расстроился, а с другой — разозлился. Прошел, наконец липкий ужас, перестало колоть сердце — но неведомая Белинда Карр теперь внушала ему отнюдь не теплые чувства.

Шантажировать босса отсутствием платьев! Это, уже ни в какие ворота! Что о себе возомнили цыпочки Хью — а в том, что Карр одна из них, Мэтью Карлайл не сомневался. Равно как и в том, что Хью все это подстроил заранее.

Рассвет наступил стремительно и активно. Солнце в эти минуты всегда бывает по-настоящему золотым, Мэтью с детства любил этот короткий период суток… Жаль, что сейчас не до красот.

Замелькали маленькие домики с крохотными лужайками перед ними, аккуратные заборчики и любовно ухоженные садики. Америка Средних Американцев еще спала, но уже совсем скоро забелеют на крылечках бутылки с молоком, промчится по улочкам мальчишка на велосипеде, ловко разбрасывая газеты прямо по лужайкам перед домами… Мэтью Карлайл сбросил скорость, стал искать глазами нужный дом.

Абсолютно все дома на этой самой обычной в мире улице были практически одинаковыми. Маленькие, беленькие, лужайки обнесены условным низеньким заборчиком. И только этот дом выбивался из общего ряда, как кукушонок выделяется среди птенцов малиновки.

Домик был тоже невелик, но у него имелся второй этаж. Скорее всего, там находился обычный чердак, но неизвестный мастер так ловко вырезал и украсил рамы, так заострил крышу, что создавалось полное впечатление наличия жилого второго этажа.

Крыша была выложена красной черепицей. Нет, не штампованной дешевкой, а настоящей, похожей на малиновые леденцы черепицей! Телевизионная антенна, благодаря наклону крыши, торчала несколько криво, но это даже придавало дому определенный шарм.

Кроме того, он не был, привычно белым. Он был настоящего «деревянного» цвета, золотисто-желтый, теплый и лучистый, особенно в эти утренние часы, когда и само солнце напоминает блюдо с расплавленным золотом.

Перед домом бушевали цветы, иначе не скажешь. Разумеется, англичане в жизни не назвали бы ЭТО — садом, и все же по сравнению с чахлыми палисадниками соседей здесь царило буйство красок. Мальвы и ирисы, шиповник и левкои, цинии и резеда — живописные островки сливались в пеструю и благоуханную ленту, которая несколько залихватски заключала золотистый дом в объятия и кружила вокруг него непрерывным хороводом.

И не было никакого идиотского белого заборчика, был самый настоящий плетень. Да-да, плетень из ивовых сучьев, заросший плющом и диким виноградом, обветренный и промытый дождями, потемневший от времени и красиво поседевший в некоторых местах серым лишайником и зеленовато-голубым мхом. На вертикальных кольях плетня висели декоративные — а может, и настоящие, Бог их разберет! — глиняные кувшины. Совершенно европейская пасторальная картинка, стильная, в меру запущенная и начисто лишенная американской стерильности.

Дорожка была выложена почерневшими от времени спилами больших бревен — это тоже Карлайлу понравилось. В целом дом производил изумительное впечатление.

Мэтью Карлайл аккуратно запер машину, постоял немного возле плетня, собираясь с духом, а потом решительно двинулся к двери. Хозяйка не спит, это понятно, а даже если и заснула — долг платежом красен.

В темном стекле двери, как в зеркале, отразился он сам — идеальный пробор, темно-серый костюм, чуть распущенный узел элегантного галстука — даже в этот ранний час Мэтью Карлайл так и просился на обложку журнала «Бизнесмен Года». Мелькнула мысль — не слишком ли официально он вырядился для путешествия на лоно природы? Впрочем, Карлайл тут же отогнал ее. Еще не хватало поддаться общему идиотизму и нацепить гетры и грубые солдатские ботинки, чтобы строить из себя бывалого рейнджера или первопроходца.

Мэтью Карлайл решительно надавил на кнопку звонка.

Вначале за дверью было тихо, потом послышались легкие приглушенные шаги, за темным стеклом мелькнуло бледное пятно — лицо хозяйки — и дверь отворилась. Мэтью Карлайл решительно шагнул внутрь, забыв дождаться приглашения. Он был зол — хотя об этом вряд ли можно было догадаться по его бесстрастному лицу.

Он ожидал увидеть очередную блондинку из числа тех, кого Хью пестовал под своим крылом. В крайнем случае — эффектную брюнетку постарше, с хищным ртом и взглядом оценщика антикварной лавки. Ожидал притворного раскаяния, лживых ахов и вздохов, жеманных извинений — словом, он ожидал того, чего и стоило ожидать в этой щекотливой ситуации. Но он никак не ожидал увидеть ТАКУЮ женщину…

Посреди прихожей замерла, прижав руки к груди, высокая статная шатенка. Пушистые волосы крупными кольцами вились по плечам, лицо было румяным и заспанным, очень испуганным и каким-то по-детски беззащитным. На этом лице горели огромные серые глазищи, и Мэтью вдруг понял, что не может отвести от них взгляд. Он все же сделал над собой усилие — и оглядел Белинду Карр с ног до головы.

Бесформенный махровый халат, как ни странно, очень ей шел. Может, дело было в его цвете — глубоком изумрудном, напоминающем траву на заливных лугах. Белинда Карр была высокой и довольно крупной, но тяжелые складки махровой ткани ее отнюдь не полнили, а мягко драпировали, окутывали уютным и теплым даже на глаз облаком. А на ногах у нее были шерстяные толстые носки — ослепительно-белые и пушистые. Ошеломленный Мэтью, вдруг кожей вспомнил, как в таких носках тепло зимой, когда снег и буран за окном, а смолистые сучья горят в огромном каменном камине, собственноручно сложенном отцом, и сам отец сидит в кресле и читает им с сестренками на ночь «Волшебника страны Оз». Тепло от ног поднимается по всему телу, и слипаются глаза, а из пляшущих языков пламени появляются лица Дороти и Железного Дровосека, Жующих Человечков, Страшилы…

Он вздрогнул, отгоняя наваждение, и строго сдвинул брови.

— Доброе утро, мисс Карр. Я решил, что лучше все выяснить лично, нежели по телефону.

Она прижала руку ко рту. У нее были тонкие, длинные пальцы, красивые и сильные, с коротко подстриженными, как у всех машинисток, ногтями. Ни колец, ни маникюра. Чуть набухшие голубые вены. Рабочие руки.

Локоны на висках распушились, как у ребенка. Она вся была теплая и пушистая, очень домашняя и уютная, и Мэтью Карлайл стал неожиданно нервничать. На расчетливую стерву, эта женщина походила менее всего.

Сколько ей лет? Тридцать-тридцать пять максимум… Не красавица, но очень симпатичная. Очень приятная… Почему же он ее совсем не помнил в лицо? Ведь Хью говорил, что она одна из опытных и давних сотрудников…

У него была профессионально хорошая память на лица. Личное дело Белинды Карр с ее фотографией наверняка попадало к нему в руки — он постарался отсмотреть большую часть личных дел, особенно в стратегически важных отделах, а делопроизводство — именно такой отдел. Значит, Белинду Карр он видел. Но, хоть убей, не мог вспомнить.

Пауза затягивалась, и тут женщина опомнилась и неловко махнула в сторону, вероятно, кухни.

— Проходите, пожалуйста. Вероятно, это мои последние минуты жизни, но я не хочу выглядеть негостеприимной.

Мэтью почему-то стало обидно, что она его так боится.

— Я выгляжу таким монстром?

— Нет. Вы выглядите, как очень рассерженный начальник, которого разбудила ночным звонком ненормальная сотрудница низшего звена.

— Что ж, по крайней мере, это объективный портрет.

Что за чушь слетает у него с языка… Стоило с отличием оканчивать университет, чтобы говорить такими казенными фразами.

— Хотите кофе, мистер Карлайл?

— Хочу. И если не трудно, давайте совместим, кофе и ваши объяснения.

Она опять испугалась, это было видно. Из выреза халата пополз румянец, поднялся по шее и окрасил лицо. Большинство известных Карлайлу женщин краснело некрасиво, а у Белинды Карр получалось ничего, довольно симпатично. Стоп! Что еще за мысли?!

— Итак, я вас слушаю.

— Ох… Понимаете, все дело в том, что я идиотка.

— Давайте оставим выводы на потом, ладно? По существу, если можно. Что случилось?

— Постараюсь. В общем… мне надо было сразу сказать Хью Бэгшо, что я не гожусь, но я струсила. Слишком все стремительно произошло.

— У вас было несколько дней на раздумья.

— Дней? Да нет же, он сказал мне вчера в полдень.

Убить мерзавца! Наврал, глядя в глаза, забыл, не выполнил и вывернулся, свалив все на эту симпатичную Белинду Карр!

— Хорошо, с этим я разберусь по приезде. Скажите мне, почему вы так категорически не хотите лететь со мной в Монтану?

Она налила ему кофе, отошла к плите, прислонилась к ней, скрестив руки на груди. Лицо у нее было грустное.

— Мистер Карлайл, я не уверена, что вам будет интересно все это слушать… Если же коротко — я крайне непубличный человек. Я не умею себя вести непринужденно и раскованно, я близорука и стеснительна, я хороший делопроизводитель, но отвратительный собеседник, я никогда в жизни не была даже на школьной вечеринке, не говоря уж о подобном мероприятии, и у меня… У меня никогда не было и нет, подходящей одежды. Дресс-код это называется, да? Хью… мистер Бэгшо сказал о вечерних платьях… у меня даже туфель нормальных нет.

— Простите бестактный вопрос, но… Вам не хватает денег?

— Что вы, я же сказала, зарплата очень хорошая. Просто… У меня никогда не было нужды в таких вещах. Как вам объяснить… На работе я обхожусь офисным костюмом, а из дома выхожу редко. Так сложились обстоятельства.

— Почему у вас извиняющийся тон? Мы живем в свободной стране. Каждый выбирает тот образ жизни, который ему нравится.

Легкая и печальная улыбка тронула губы Белинды Карр.

— Не могу сказать, что он мне очень уж нравился… но у меня не было выбора. А извиняюсь я исключительно за то, что подвела вас. Я готовила документы для мистера Бэгшо… для этих поездок… Я знаю, как это важно для вашего бизнеса. Я виновата только в том, что вчера приняла решение и начисто забыла об ответственности.

— Приняли решение? Не понимаю.

— Хью Бэгшо так говорил со мной, что я испугалась увольнения в случае отказа. Я была ошарашена, сбита с толку, приехала домой и стала собирать вещи, а потом села — и вдруг поняла, что увольнение еще не смерть. Вспомнила, что работаю уже двадцать лет, и ни разу в отпуске не была, если не считать недели после маминой смерти. Знаете, мистер Карлайл… Я сидела, смотрела на свою сумку, и мне вдруг стало не страшно. А потом я вообще обрадовалась.

Мэтью Карлайл задумчиво кивнул. Как ни странно, он ее очень хорошо понимал. Точно такое же чувство облегчения он испытал в тот вечер в ресторане, когда решил покончить с собой после ухода Риты.

— Вы поняли, что можно просто никуда не ездить — и мир от этого не перевернется. И вы абсолютно правы.

— Да. Но мне нужно было сразу перезвонить вам. А я начисто об этом забыла. Я почувствовала себя свободной, как будто меня уже уволили. Пошла по магазинам. Вот, купила на развале…

Она раскрыла ладонь, и Карлайл невольно улыбнулся. На ладони сидел маленький пузатый дракончик с сердитой мордахой. Маленькие крылышки топорщились за спиной, блестели глазурованные чешуйки. Дракончик был керамический и ужасно смешной. Белинда Карр несмело улыбнулась в ответ.

— Видите, и вы отреагировали. Я нашла его среди тряпок и старой бижутерии.

— Кхм…

— Простите. Говорю глупости. У меня вообще, скорее всего, шок. Я никогда ни с кем так долго не разговаривала… Давно, по крайней мере. Обычно я начинаю путаться, говорить чушь и потом умолкаю.

Мэтью Карлайл невесело усмехнулся.

— Вот видите, мисс Карр. У вас просто нет другого выхода.

— Простите?

— Вы знаете про Клуб Партнеров больше моего — да еще и про деловую часть, что для меня неизмеримо важнее светской. Вы нашли со мной общий язык. Признаюсь, и мне приятно с вами общаться. Это удивительно, ибо я ехал сюда с искренним намерением задушить вас. Фигурально выражаясь, к тому же — вы все равно уже собрали сумку!

— Нет…

— Да. У нас не так много времени, так что собирайтесь, а я подожду вас в машине.

— Мистер Карлайл…

— Давайте перейдем на обращение по имени, о'кей? Все-таки это неформальное мероприятие, и вы, между прочим, — моя Дама.

— Но я… Нет, это невозможно! У меня действительно нет…

— Вот что: если вы немного поторопитесь, то мы успеем зайти в магазин в аэропорту. Обещаю, что не буду вас смущать — или, наоборот, подскажу, если нужно. У меня не великий вкус, но я бывал на подобных сборищах и примерно знаю, что сейчас носят дамы.

— А разве в аэропорту можно купить платье?

— В аэропорту можно купить даже холодильник или машину. Итак… Сколько вам нужно времени?

— Но…

— Мисс Карр, имейте совесть. Благодаря вашему ночному звонку я едва не получил инфаркт, потом лично приехал за вами, чтобы отвезти в аэропорт. Кроме того, я пока не разрешаю вам увольняться, и потому вы обязаны выполнять мои распоряжения.

Белинда в ужасе посмотрела на мистера Карлайла — и увидела улыбку на его лице.

Эта улыбка полностью преобразила сурового босса «Бэгшо Индепендент». Перед Белиндой сидел привлекательный темноволосый мужчина с очень светлыми серо-голубыми глазами, резко очерченными скулами и губами, с хорошей фигурой и осанкой. Легкая седина тронула его темные волосы на висках, лицо было довольно загорелым, а присущая Карлайлу бесстрастность придавала ему сходство с индейскими вождями — если, конечно, их нарядить в строгий деловой костюм. Впрочем, сейчас, с распущенным узлом галстука и этой непринужденной позой, он был просто элегантен — никакого официоза.

— Четверть часа.

— Ого! Пари?

— Не верите?

— Не то чтобы… Десять баксов?

— Принимается.

Она повернулась и скрылась в недрах дома. Карлайл улыбнулся и обвел на прощание взглядом кухню.

Идеальная чистота и любовно созданный уют. Деревянные панели, уже знакомые глиняные кувшины и миски, расписные блюда на специальных полочках, кружки на крючках. Сверкающие сковородки — старинные, никакого тефлона. Такой же старинный чайник — с причудливо изогнутым носиком, самодельной деревянной ручкой, залихватски свесившейся набок.

Он обратил внимание, что на этой кухне практически нет бытовой техники. Ни микроволновки, ни посудомоечной машины, ни даже тостера видно не было. Как у них, в Колорадо-Спрингс. Тридцать лет назад…

Мэтью Карлайл подавил вздох и пошел к выходу, подхватив по дороге стоявшую в прихожей сумку Белинды. Его собственная была явно тяжелее.

А, пожалуй, не будет он убивать Хью. Тот, конечно, лентяй и обманщик, но в результате своей халатности совершенно случайно сделал хорошую работу. Карлайл уже и не помнил, с кем ему было так легко и приятно общаться, как с этой удивительной пушистой Белиндой. Пожалуй, они сработаются, и поездка получится удачной.

Белинда набрала воздуха в грудь, зажала рот рукой и решительно шагнула под ледяной душ. Обычно она визжала, не стесняясь, но при Карлайле было неудобно.

Ей вдруг стало жарко под холодной водой. Как странно… Она болтала с ним непринужденно и просто, хотя он — ее босс. Она совершила сразу несколько немыслимых поступков. Может, это вообще не она? Или вчера с нее действительно спало заклятие?

И как знать, не Хью ли Бэгшо его и снял — когда вчера смотрел на Белинду Карр таким странным, ошарашенным и одобрительным… нет, восхищенным взглядом. На нее, мымру, Тумбу, чучело в драных чулках, неловкую слониху в очках… Кстати, не забыть очки.

Она яростно растерлась махровым полотенцем, стремительно оделась и вихрем вылетела из ванной. Быстро собираться ее приучила мать, утверждавшая, что жизнь надо тратить на добрые дела, а не самолюбование.

Проверив газ, выключив свет и щедро плеснув воды в поддоны цветов, Белинда Карр покинула свой дом, отправляясь в дальнюю поездку впервые за тридцать с лишним лет! С ума можно сойти!

Он всю дорогу на нее косился, потому, что твердо решил вспомнить ее фотографию в личном деле. При виде наистрожайших очков в черной роговой оправе в голове забрезжил какой-то образ, но Карлайл решительно его отогнал. Та ужасная баба с гладко зализанными волосами, торчащими ушами и тупым выражением лица, с двойным подбородком и загораживающими пол-лица очками (похожими, впрочем, на эти) никак не могла быть Белиндой Карр. Той тетке, наверное, не меньше пятидесяти… Кто-то из хозяйственного отдела? Неважно.

В аэропорту они сразу сдали багаж и отправились в бутик. Честно говоря, Карлайл ожидал, что Белинда смутится и растеряется в шикарном интерьере, ничем не напоминающем обычный магазин, — но она опять его удивила. Углядела в углу витрину с аксессуарами и склонилась над ней. Вышколенная продавщица с вежливой улыбкой спросила ее о чем-то, Белинда что-то ответила — и через минуту обе женщины уже щебетали вовсю, явно почувствовав родство душ. Продавщица выкладывала на прилавок красного дерева какие-то неведомые финтифлюшки, а Белинда бережно и со знанием дела рассматривала их на свет, вертела так и сяк, а потом что-то объясняла продавщице. Карлайл был искренне изумлен, но, разумеется, держал свои чувства при себе.

Чтобы не терять времени, он подозвал к себе другую продавщицу и вполголоса проговорил:

— Видите мою спутницу? Мы летим на важный… симпозиум, очень торопимся, и нам нужно два-три вечерних наряда. Торжественные вечера, понимаете?

— Конечно, сэр.

— Мне хочется сделать ей сюрприз, но я не силен во всем этом, вся надежда на вас.

— У вашей жены размер…

— Нет-нет, это моя коллега и хороший друг, ничего личного. Прошу вас, подберите сами. И, разумеется, обувь.

— Не беспокойтесь, сэр. Сколько у меня времени?

— До регистрации полчаса. Справитесь?

— Конечно.

Девушка удалилась в зеркальные недра бутика, а Карлайл решил подойти поближе к Белинде и продавщице.

Женщины ворковали о чем-то, известном только им одним.

— … модерн несомненный, и вам не стоит пускать его по такой цене. Вполне возможно, антиквары возьмутся за оценку…

— … не представляете, какой красоты был фиолетовый муар с речным жемчугом и серебряной проволокой! Но та женщина так уверенно говорила об авторской работе…

— … продешевила и она, и вы. Такие вещи по каталогу Сотби последнего квартала стоят не меньше трех…

Карлайл кашлянул — и раскрасневшаяся Белинда обернулась к нему, смущенно улыбаясь. Из-за очков возбужденно сверкали серые глаза.

— Простите меня, мистер Карлайл. Я просто никак не ожидала встретить здесь подобную красоту.

— И что это?

— Понимаете, они продают это, как новодел. Якобы какая-то женщина изготавливает это своими руками. На самом деле это старинные вышивки. Европа начала века, чистый модерн. Возможно, русские эмигранты.

— Ого! Вы разбираетесь в таких вещах?

Она опять улыбнулась, смущенная и довольная.

— Это моя слабость. Обожаю блошиные рынки и развалы секонд-хэнда. Там среди мусора можно найти настоящие сокровища.

— Я думал, вы живете затворницей.

— Честно говоря, в настоящем бутике я первый раз в жизни. Но рынки… Это настоящие вернисажи под открытым небом. Ой…

— Не смущайтесь. Это ваши злосчастные вечерние платья, из-за которых у меня слипаются глаза. Примерите?

— Н-нет…

— Ну и бог с ними. Только обувь все же посмотрите. Я подожду вас в баре, вон он, видите?

— Мистер Карлайл…

Мэтьюс Карлайл, удивляясь сам себе, наклонился к Белинде Карр, легко взял ее под локоток и произнес, интимно понизив голос:

— Мы же договорились — по имени. И не смотрите с таким ужасом. Это не нескромный подарок, а… униформа. Уборщицам выдают халаты и перчатки, машинисткам и бухгалтерам — нарукавники. Вы работаете на фирму в неожиданном для вас качестве, да еще в авральном режиме — фирма просто обязана обеспечить вас униформой. Иначе профсоюз будет недоволен.

Она засмеялась. Не хихикнула, не прыснула в кулачок, не улыбнулась — засмеялась звонко и весело, и Мэтью Карлайл почему-то почувствовал себя абсолютно счастливым.

В самолете Карлайл извинился перед своей спутницей и немедленно заснул. Белинда сидела у иллюминатора, заворожено наблюдая, как плывут под крылом белые облака. Она уже видела все это в детстве и — смешно! — еще пару дней назад, спроси ее кто об этом, была уверена, что не увидит больше никогда.

Все происходящее было фантастично, немыслимо, сказочно, хотя Синдереллой она себя не чувствовала. В отличие от Синдереллы, Белинда Карр совершенно не хотела попасть на бал.

Ну, а о Прекрасных Принцах в таком возрасте думать вообще неприлично.

Интересно, а почему это она при этой мысли немедленно покосилась на мистера Карлайла?..

6

Самолет нырнул ближе к земле, мимо иллюминатора пронеслись белые клочья — и внизу немедленно разлилось сплошное зеленое море. Монтана — край диких лесов и непуганых зверей и птиц.

Белинда смотрела во все глаза. О предстоящем великосветском кошмаре временно было забыто, сейчас она могла только восхищаться зеленым морем, только вглядываться в его волнующуюся поверхность, пытаясь угадать, есть ли под ней кто живой…

Приветливая стюардесса вполголоса предложила напитки и закуски. От еды Белинда отказалась — тоже мамина выучка, не есть перед дальней дорогой: вдруг прихватит живот? Ужас и стыд…

А вот на напиток неожиданно осмелилась. Честно говоря, ее алкогольный опыт исчерпывался бокалом шампанского на Рождество да яблочным сидром на День благодарения, но сейчас, когда жизнь Белинды Карр совершала такие немыслимые виражи, можно было и рискнуть. Она набралась смелости и попросила шерри.

В шерри было что-то загадочное. В романах об английской жизни все пили шерри — даже почтенные дамы. Шерри был каким-то, пока неведомым Белинде образом, связан с вишней, а вишню она очень любила. Ей представлялась темно-красная густая жидкость с пряным горько-сладким вкусом, и потому обычный пластиковый стаканчик ее слегка разочаровал.

Вкус, впрочем, тоже. Нет, славно, но она ожидала большего.

Потягивая шерри, Белинда Карр смотрела в иллюминатор и про себя удивлялась, почему в самолете становится все жарче. Когда на дне стаканчика осталось всего несколько капель, Белинда уже вовсю обмахивалась каким-то журналом.

Карлайл пошевелился в соседнем кресле, деликатно зевнул и произнес хриплым со сна голосом:

— Как вам полет?

— Великолепно! Знаете, я ни одной секунды не скучала.

— Странно. Я, например, терпеть не могу лететь над облаками. Ничего интересного.

— Что вы! Это же потрясающая возможность побывать на Северном полюсе! Разумеется, понарошку, но и не при помощи телевизора.

— Вы любите путешествия?

Белинда помолчала, а потом произнесла с затаенной грустью:

— Иногда я думаю, что нельзя любить то, чего никогда не испытывал на себе. В последний раз я выезжала из Чикаго тридцать три года назад.

— Ну, тогда вы ничего не помните. Младенцы…

— Спасибо, но я была уже вполне взрослой девочкой. Мне тридцать восемь, мистер Карлайл.

— Мэтью, мы же договорились.

— Хорошо… Только дайте мне время, ладно? Называть своего босса по имени — для меня это сродни Французской революции для Франции.

Они снова замолчали, а Мэтью с нарастающим удовольствием подумал: нет, ну до чего ж она приятная собеседница! Девяносто девять и девять десятых процента известных ему женщин обязательно спороли относительно своего возраста какую-нибудь чушь. Да еще глупо хихикали бы при этом.

Они почти ровесники, это тоже хорошо.

— Белинда?

— Да?

— Если вы не против, давайте познакомимся за эти дни поближе? Скажу честно, мне действительно приятно, что выбор Хью пал именно на вас, и потому хотелось бы… ну… стать друзьями, что ли?

Она опять покраснела, но уже не испугалась, не замкнулась, а, наоборот, постаралась улыбнуться.

— Мы постараемся. Правда, для меня это в новинку.

— Что именно?

— Искренний интерес к моей персоне.

— Ну, друзья-то у вас есть…

— У меня нет друзей.

— Вот уж не поверю. В таком доме, как у вас, просто обязаны толпиться друзья.

— Вам он понравился? Я очень рада. Знаете, я, конечно, опять скажу глупость, но… Дом и есть мой единственный друг. Правда.

— Почему, господи?

— Так уж получилось, ми… Мэтью. Мама сильно переживала смерть отца, потом долго болела… мне приходилось работать, а на знакомства и дружбу, как-то не хватило времени.

— Я напомнил вам о грустном, простите…

— Ничего. Это уже давно было. Папа умер, когда мне было пять с половиной, мама — шесть лет назад.

— Получается, что вы всю жизнь посвятили ей?

— Некоторые считают, что это неправильно. Ну… то есть… надо одновременно быть добрым к родным и не забывать о себе… Наверное, правильно. У меня не очень получилось. Совсем даже не получилось.

Мэтью понимал, что их разговор колеблется на грани дозволенного, один неверный шаг — и Белинда замкнется, уйдет в себя, но поделать ничего не мог. Он был потрясен удивительным сходством их судеб при всей внешней непохожести.

— Знаете… Нет, мне не пришлось ухаживать за кем-то из родных, я довольно успешно занимался всю жизнь бизнесом, но… Как-то так получилось, что я тоже все откладывал на потом. Личное, что ли. Всегда работа, всегда карьера — а, в сущности, я одинок… так же, как и вы.

Она посмотрела на него своими удивительными серыми глазищами и ободряюще улыбнулась.

— Мы ведь с вами ровесники, Мэтью? Видите, как круто поменялась моя серая, скучная жизнь? Будем надеяться, что и в вашей произойдут перемены. И потом: у вас-то наверняка куча друзей!

Он грустно усмехнулся.

— Да нет. Я же говорю, все эти годы я только работал. От семьи отдалился. Вы вот ухаживали за своей мамой, были рядом с ней, а я к своей даже не смог приехать на похороны.

— А отец?

— Он умер, когда мне было одиннадцать. Я, как и вы, рано осиротел. Расскажите мне, как вам работается в «Бэгшо Индепендент»? Вас мне представили, как одну из лучших сотрудниц.

— О, полагаю, это только в целях рекламы. Молодой мистер Бэгшо… несколько склонен к преувеличениям.

— Не думаю. Так, как все-таки работается?

— Честно?

— Только честно.

— Плохо.

— ???

— Понимаете, я… я действительно очень оторвалась от жизни. Нет, все, что касается работы, — нормально. Я справляюсь, мне нравится делать работу в срок и хорошо, но ведь существует и еще кое-что, правда? Например, в нашем отделе все общаются между собой, ходят вместе на ланч, пьют кофе, курят в курилке. Некоторые, наверное, даже поддерживают отношения за пределами фирмы. А я всегда чувствовала себя белой вороной. Для большинства девушек я — старая, а у сотрудниц постарше есть семьи, дети, даже внуки, они обсуждают в основном это.

— А вы… простите, наверное, это бестактно.

— Нет, ничего. Если вы о МОЕЙ семье, то ею всегда были только мама и папа. Потом — только мама. Я — типичная старая дева. Только выводка кошек не хватает.

Потрясенный, Мэтью воззрился на Белинду Карр почти с благоговением. Абсолютная естественность!

— Кошек?

— Я их терпеть не могу. Собак очень люблю, но ведь собака не сможет целый день сидеть одна дома? Правда, если я все-таки уволюсь…

— Нет! То есть теперь, ведь в этом нет необходимости? Вы же меня уже не подвели, наоборот, выручили, так что…

— Честно говоря, вчера я вдруг так отчетливо поняла, что хочу уволиться, что даже зажмурилась от счастья.

— Господи, да почему же вам так плохо на работе? Вас обижают?

— Нет. Да. Но это и неважно. Я сегодня совсем другая. Правда, я себя давно так не чувствовала. Может быть, даже никогда. Что ж, теперь ваша очередь. Значит, мы выяснили, что всю жизнь вы посвятили работе. Знаете, мы ведь вас немного испугались. Вы были такой… ужасно строгий.

— А сейчас?

— Сейчас — нет. Сейчас я болтаю с вами так, словно мы тысячу лет знакомы. Наверное, это шерри виноват.

— Вы пили шерри?

— Да. Первый раз в жизни.

— В самолетах нельзя пить ничего, кроме виски. Сюда обычно закупают самые дешевые сорта напитков.

— Что ж, надо же с чего-то начинать. Так вот: мы вас испугались. Перемены никогда не бывают к лучшему — слышали такое выражение?

— А со старым Бэгшо было лучше?

— Ну… не могу сказать, что я так уж хорошо его знала, но ведь с ним я проработала девять лет. Он был удивительный. В таком возрасте сохранять живость ума, остроумие, деловую хватку… Знаете, я и не увольнялась из фирмы, потому, что с ним было как-то… спокойно.

— М-да, пока ноль — один. Я проигрываю.

— Ох, да нет же! Я вовсе не хотела вас обижать. Вы только начали, надо привыкнуть. И вам — к нам — тоже.

Никогда в жизни Мэтьюс Карлайл не задумывался о том, как к нему относятся подчиненные. Просто ставил им задачи и следил за исполнением. А за ним, оказывается, внимательно следили, сравнивали его, оценивали и взвешивали…

— Вы все-таки обиделись. Я ужасная. Я все время говорю невпопад.

— Нет, все нормально. Даже лучше. Вы говорите обычные, в общем-то, вещи, но они вдруг открываются мне под совсем другим углом.

— Расскажите о себе сами. Чтоб я опять чего-нибудь не брякнула.

Он рассмеялся, потом посерьезнел.

— Знаете, неинтересно до ужаса. Учился хорошо, закончил университет в Висконсине. В двадцать два года у меня уже был свой бизнес, довольно успешный. Если бы не некоторые потрясения, он бы шел в гору, но случилось… в общем, кое-что случилось, и меня подобрал Змей Бэгшо.

— Змей?

— У него такая кличка была в бизнес-кругах. За острый ум и мгновенную реакцию. Он начинал заправщиком на бензоколонке, а оставил после себя полмиллиарда.

— А почему он вас подобрал?

— Потому, что знал про людей больше, чем они сами про себя знают. В тот момент жизни я бы и пальцем не пошевелил ради себя самого, а вот на него работать начал. Он знал, что главная моя черта характера — ответственность, вот и взвалил ее на меня.

— У вас что-то произошло? Или нельзя спрашивать?

— Почему нельзя. Я же вас спрашивал… Я развелся.

— О… Все-таки брякнула.

— Ничего страшного. Это было уже давно, и потом — это не самое страшное несчастье в мире.

— Потерять того, кого любишь, не самое страшное?

Серые огромные глаза горели не дешевым любопытством, но — состраданием. Белинда Карр не жаждала «клубнички» про босса, она сочувствовала человеку Мэтью Карлайлу, который при всей его успешности был одинок в мире. А про одиночество она знала все.

Мэтью осторожно взял ее руку и почувствовал, как дрогнули тонкие сильные пальцы.

— Знаете, Белинда, вот о разводе я уж точно никогда ни с кем не разговаривал. Я прогнал все воспоминания о том времени. Вычеркнул Риту… ее Рита звали… из памяти.

— Обычно так не получается. Память сама знает, кого вычеркивать. Вы… любили?

— Я был безумно влюблен, так точнее. Наверное, это было сродни вашему вчерашнему решению уволиться и начать новую жизнь. Я встретил ее и открыл, что солнце светит, а трава зелена, что мир полон красок и звуков, что работа не стоит ничего, когда рядом тот, кого ты любишь. Я позволил себе так думать.

— И правильно сделали. Это же правда.

— Не совсем. Потому, что чувства всегда имеют двойников. Любовь — ненависть. Доверие — презрение. Страсть — безразличие.

— Она вас обманула.

— Хуже. Она меня не обманула. Она действительно меня не любила. Я — любил, она — нет. Она использовала меня — с этим я мог бы смириться, потому что, черт возьми, весь бизнес на этом построен, на использовании одних другими. Но она использовала мою душу. А душу трогать нельзя.

Теперь они замолчали надолго. Белинда боялась, что разговор зашел чересчур далеко и теперь босс пожалеет о своей искренности. Мэтью же был весь во власти переживаний и воспоминаний.

Ведь все эти годы после развода он уговаривал себя, что все проходит, что раны затягиваются, что со временем забудется и предательство Риты, и его собственные страдания, но оказалось, что все это — самообман. Никуда обида не делась, она тлела, чтобы вспыхнуть при первом удобном случае.

Виной всему эта странная Белинда Карр. Ее внимательные глаза, ее прямые, бесхитростные вопросы и столь же откровенные ответы, ее спокойное, не вымученное смирение перед жизнью, за которым не слабость, сила. Сила, которой, оказывается, нет у него, железобетонного Карлайла, чье невозмутимое лицо не могли разгадать даже заядлые картежники в богатых клубах и шикарных казино…

Из динамиков раздался приятный голос, попросивший пристегнуться в связи с посадкой. Мэтью и Белинда оба обрадовались этому. Неожиданно много было сказано, неожиданно резко раскрылись они друг перед другом, и теперь на смену откровенности пришли смущение и замкнутость.

На трапе он подал ей руку и почувствовал, что ее пальцы похолодели и сильно дрожат.

— Волнуетесь?

— Да. Вспомнила, куда мы едем.

— А как же шерри?

— Выветрилось. Мэтью… я должна помалкивать и стоять сзади?

— Вовсе нет! Вы же моя Дама!

— Ох… Надеюсь, танцев не будет. Я не умею!

— Я тоже. У меня чувство ритма отсутствует.

— А это далеко? Где мы, вообще-то, находимся?

— Грейт-Фолс, штат Монтана. Отсюда на машине вверх по Миссури. Семьдесят километров. Местечко называется Большой Порог.

— Ох… Все-таки это чистой воды авантюра.

После этого она замолчала, а Мэтью приветственно махнул рукой приземистому краснолицему человеку, с начальственным видом стоявшему возле громадного «хаммера» защитного цвета. При виде Карлайла и его спутницы краснолицый немедленно просиял и издал громкий вопль:

— Рад тебя видеть, малыш! Боялся, что твое занудство сыграет с нами злую шутку, и ты не прилетишь в нашу глушь.

Белинда чуть не свалилась со ступеней трапа. В краснолицем толстяке она с некоторым опозданием признала знаменитого, — а других на этом празднике жизни и не ожидалось, — Джоша Белью, лесоторговца, чье имя на протяжении последних нескольких лет неизменно красовалось в первых строчках списков «Форбс». Помимо леса, Джош Белью был страстным поклонником лошадей, а его жена — по сведениям того же «Форбс» — лично участвовала в самых значительных скачках не только в Штатах, но и в Европе.

Это лицо Белинда видела в основном на фотографиях в глянцевых журналах и один раз — в кабинете мистера Бэгшо, очень недолго, но и сейчас, на взлетной полосе, Джош Белью, даже наряженный в потертые джинсы и джинсовую же рубаху, вполне соответствовал образу миллионера.

Когда Мэтью и Белинда приблизились, Джош галантно прикоснулся двумя пальцами к отсутствующей ковбойской шляпе и жизнерадостно осклабился.

— Рад видеть тебя, малыш, и вас, мисс…

— Белинда Карр. Моя коллега.

— Коллега. Понятно. И замечательно.

— Очень приятно…

— А я просто в восторге. Мэт, малыш, эти фифы из оргкомитета послали микроавтобус — я чуть животик не надорвал.

— Такой смешной микроавтобус?

— Смешно то, что они надеялись на нем проехать от Большого Порога и ни разу не застрять. У нас тут дожди идут вторую неделю, так что сам понимаешь… Короче, эта японская дребедень засела в двух километрах от Дома, и теперь надо ждать, когда ее вынесет течением.

— Ого! Погода шалит?

Мэтью и Джош пошли к «хаммеру», Белинда смиренно трусила сзади. Легкость и раскованность, владевшие ею, последние несколько часов, бесследно испарились. Она снова чувствовала себя неуклюжей и неловкой слонихой в посудной лавке, чужой этим людям, жалкой и плохо одетой…

Последнее впрочем, не так уж и бросалось в глаза. Конечно, ее джинсы были куплены на распродаже, а джинсы Джоша наверняка стоили не одну тысячу долларов, но на вид отличия не так уж и бросались в глаза.

Не волнуйся, голубушка, вот приедешь в отель — там-то и начнется самое страшное.

Там будут Дамы.

Белинда уселась на заднее сиденье громадного внедорожника, ощущая себя пассажиром грузового тягача повышенной комфортности. На этом сиденье могли бы разместиться пять женщин, даже ее комплекции.

Мэтью на правах старого знакомого уселся впереди, рядом с Джошем, и они принялись болтать, причем Мэтью говорил тихо и сдержанно, а Джош гремел, как товарный состав.

— Ты не знал? Конечно, ты у нас не любишь сплетни. А я вот, мисс Карр, жить без них не могу. Зачем еще здесь собираться? Неделю без малого прикидываться, что мы друг друга безумно обожаем? Смешно, потому, что все мы знаем, что все мы знаем — и так далее. Тернер не может простить Моргану нефтяную концессию в Эмиратах и красотку Лору, Морган копает под Джейка Строу, а Джейк боится даже собственной тени, потому, что дал взятку кому-то в Госдепартаменте, а из администрации произошла утечка. Скажи на милость, зачем лететь через всю страну в глухую чащу, чтобы узнать то, о чем все и так знают из газет?

— Но здесь ведь и сделки заключаются…

— Исключительно с бодуна! Или на пари. В прошлом году твой бывший босс, старый Змей, обыграл в покер молодого Армстронга. Того, что выкупил алмазные копи у Де Бирс. Выиграл двадцать процентов акций. Армстронг бился за эти акции два года, — а спустил за полчаса. Нет, Мэт, настоятельно тебе рекомендую: забудь о бизнесе. Поживите тут в свое удовольствие, покатайтесь на лошадках, порыбачьте — и полюбуйтесь на весь наш террариум со стороны.

— Хм, не слишком обнадеживающая перспектива.

— Почему? Ты приехал в красивейший штат Америки, с тобой симпатичная барышня, ты здесь моложе всех, — разве мало поводов для получения удовольствия?

Белинда изумленно прислушивалась к грубоватой болтовне Белью. Симпатичная барышня? Ее назвали симпатичной барышней, да еще кто! Один из столпов бизнеса Соединенных Штатов! Она невольно выпрямила спину и даже поправила растрепавшиеся волосы. Неведомое доселе чувство заполняло ее душу. Рост самооценки ускорился раз в сто.

Белинда даже почти перестала бояться.

И совершенно напрасно — ибо испытания были еще впереди.

7

Большой Охотничий Дом стоял в чаще леса, в излучине Миссури. К нему вела хорошая, но узкая асфальтовая дорога, и «хаммер» на ней целиком не помещался, так что последние несколько десятков метров их довольно сильно потряхивало.

Солнце сверкало на мокрых от недавнего дождя листьях, громадный бревенчатый сруб смотрелся совершенно естественным образом, и только наличие спутниковых антенн на крыше выдавало в этом нарочито грубом строении фешенебельный отель.

Джош Белью с шиком затормозил прямо перед высоким крыльцом и засигналил. Двери растворились, и на крыльце появилась тощая особа в собольей накидке и с длинным мундштуком в костлявых пальцах. Она недовольно скривила лицо и произнесла пронзительным и чуть плаксивым голосом:

— Джош, прекрати свои ковбойские штучки. И отгони это чудовище с дорожки — ты и так ее совершенно разорил. Здравствуйте, мистер Карлайл. Добро пожаловать в Большой Охотничий Дом на ежегодное заседание Клуба Партнеров.

Мэтью выпрыгнул из «хаммера», одернул слегка помявшийся пиджак и пошел навстречу тощей особе. Белинда замерла на заднем сиденье, понятия не имея, что ей следует сделать — ждать, когда Мэтью ее представит, или семенить за ним наподобие комнатной собачки.

Выручил Джош. Он неожиданно перегнулся к ней через спинку сиденья и пытливо вгляделся в осунувшееся от волнения лицо молодой женщины.

— А ведь я вас помню, сестренка. Вы работали и у старика Бэгшо, готовили документы по нашей с ним сделке в Оклахоме.

Белинда растерянно моргнула. Она-то помнила, потому, что в тот раз ей пришлось несколько дней работать лично с мистером Бэгшо, но никак не могла предположить, что кто-то вроде Джоша Белью мог запомнить ЕЕ.

Джош протянул свою здоровенную ручищу, и потрепал ее по плечу.

— Не робейте, мисс. Смотрите на все это, как на посещение зоопарка. И не давайте спуску этим дамочкам — они, как гиены, сразу чувствуют чужую неуверенность.

Белинда жалобно посмотрела на миллионера.

— Я совсем никого здесь не знаю…

— И не много потеряли, уверяю вас. Это отнюдь не небожители. У каждого второго — геморрой. А если этих баб отмыть и содрать с них побрякушки, все, как одна, уродины. Вы, миленькая, не тушуйтесь. Потерпите пару дней, Ширли приедет и возьмет вас под крыло. Она свойская тетка, только горластая. Но это специфика — иначе лошади слушаться не будут.

— Мистер Белью…

— Джош. У нас тут по-простому, не забывайте. Лоно природы, все такое. Привыкайте. После ланча выпьем с вами на брудершафт. Так, что вы хотели спросить?

— Вы не могли бы мне сказать хоть про некоторых… Кто это? Морган, Тернер… И вот эта дама.

Джош хохотнул.

— Вы прелесть, сестренка. Мэт молодец, что привез вас. Я начинаю чувствовать интерес к грядущим мероприятиям. Да, так, значит, выбираете меня своим чичероне? Что ж, вы правы. Малыш Мэт и сам еще не в своей тарелке, потому и бросил вас на произвол судьбы. Значит, так: Морган — высокий старикан с бородавкой на щеке, красит лишайник на своей голове под шатена. Он из Морганов, которые сначала были пираты, а потом создали финансовую империю. Тернер — тот самый, Тедди. Медиа-магнат и бабник. Его вы наверняка знаете в лицо, чаще него по телевизору появляются только ведущие прогноза погоды. Эта сушеная… дама — Лу Фонтейн. Она руководит оргкомитетом Клуба, и, по слухам, именно ей мы обязаны Вечеринкой в Индейском Стиле, после которой из Клуба вышли сразу пять членов. Она вечно такая недовольная, потому, что создание видимости напряженной работы изматывает куда больше самой работы. Ее не бойтесь, она больна снобизмом в острой форме, но сама по себе тетка несчастная и неплохая. Ее сыновья разбились в авиакатастрофе.

— Господи, бедная…

— Нет, не очень. У нее рента в полмиллиона долларов. Я отгоню машину, а за ланчем покажу вам остальных. Устраивайтесь — и никого не бойтесь. По правилам Клуба на эти пять дней все равны. Бывали случаи, когда сюда привозили обычных массажисток, а увозили законных жен.

С этими словами Джош Белью ловко выкатился из «хаммера» и подал Белинде руку. Рука у него была хорошая, теплая и жесткая от мозолей. Белинда с трудом подавила желание не выпускать эту руку до самого крыльца.

Подскочившие молодые люди в стилизованных ковбойских костюмах забрали из машины багаж и нырнули в двери. Джош подвел Белинду к Мэту и Лу. Хозяйка Дома обратила к гостье свое вытянутое костлявое лицо и изучающе уставилась на Белинду. Мэтью явственно смутился и торопливо взял Белинду под локоть, словно принимая эстафету от Джоша Белью.

— Простите меня, ради бога, мисс Карр. Лу, это Белинда Карр, моя…

Джош встрял в разговор несколько невежливо, но зато вовремя.

— Она была личной помощницей Змея, Лу. Старик Бэгшо, мир праху, доверял ей сложнейшие дела. Теперь вот помогает освоиться Мэту. Можешь оказать услугу молодому Ситкому — он, кажется, хотел навести мосты с «Бэгшо Индепендент»?

Несколько ошеломленная напором Джоша, Лу Фонтейн неуверенно протянула:

— Да, он говорил об этом во время саммита в Лос-Анджелесе…

— Он будет тебе благодарен. Лучшей помощницы, чем мисс Карр, ему не найти.

Лу Фонтейн размышляла не дольше секунды. Белинда понятия не имела, какие подсчеты и оценки совершались в голове достойной хозяйки, но результат оказался великолепен: Лу Фонтейн неожиданно одарила ее ПОЧТИ искренней улыбкой, принимая в высшее сообщество.

— Рада встрече, мисс Карр. Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату.

— Что вы, спасибо, наверное, у вас очень много дел…

На самом деле Белинде до смерти не хотелось оставаться наедине с Лу Фонтейн, но та еще больше расцвела после таких слов.

— Что вы, это мой долг. К тому же пока у нас затишье. В основном все уже приехали, оставшиеся прибудут вечером и завтра-послезавтра. Настоящая суматоха начнется завтра перед обедом, а пока я более-менее свободна. Пойдемте.

Белинда бросила отчаянный взгляд на Мэтью и Джоша. Первый ответил ей немного растерянной улыбкой, второй хитро подмигнул. Через минуту Белинда уже поднималась по широкой дубовой лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались жилые комнаты, и слушала нескончаемый поток речи, извергаемый Лу Фонтейн. К счастью, мадам нуждалась только в слушателях, а не в собеседниках.

— … Рассчитан на довольно большое количество гостей, но наш Клуб по составу совсем невелик. В него с момента основания входили пятнадцать человек — пять постоянных членов и десять избираемых каждые три года. Теперь осталось тринадцать, потому, что НЕКОТОРЫЕ очень много о себе вообразили…

(Белинда честно, но тщетно попыталась представить, как именно много должны вообразить о себе люди, чей годовой доход исчисляется миллионами и миллиардами.)

— … Клубу Партнеров, как вы наверняка знаете, уже без малого, двадцать лет, и последние семь лет я имею честь возглавлять оргкомитет ежегодных встреч. В этом году ожидаются почти все, не подтвердили свой приезд только двое. Со спутницами получается двадцать два человека, оргкомитет представлен тремя его членами, таким образом, в Большом Доме разместятся двадцать пять человек. Обслуживающий персонал разместился в Малом Доме, это на самом берегу…

Белинде было все еще не по себе, но тем не менее, она с любопытством оглядывалась по сторонам. Большой Дом внутри оказался гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. Неизвестный архитектор был несомненным гением, потому, что ухитрился так спроектировать второй этаж, что комнаты гостей располагались не в ряд, как в третьесортной гостинице, а в отдельных отсеках. Все отсеки выходили на общую балюстраду, застеленную пушистым ковром и освещенную стилизованными светильниками в виде оленьих рогов.

На первом этаже, как уже узнала от Лу Белинда, находились: большой холл с камином, банкетный зал на пятьдесят персон, несколько уютных курительных комнат и библиотека, которую также использовали в качестве салона.

Кроме того, в задней части дома были тренажерные залы, в подвале располагался бассейн, а на крыше — солярий. Номера имели свои ванные комнаты, но рядом с бассейном помещались три небольшие комфортабельные сауны.

К услугам богатых гостей были автомобили и вездеходы, зимой — снегокаты, несколько моторных лодок и два прогулочных катера. Ниже по течению реки находилась небольшая ферма, снабжавшая обитателей Дома экологически чистыми продуктами, а за фермой — конюшня, где для любителей верховой езды могли найтись и пони, и вышколенные английские лошади, и полудикие мустанги.

Спутниковая связь, телевидение, музыкальный центр, факс — все было предусмотрено, все размещено с таким расчетом, чтобы не загромождать пространство, но находиться всегда под рукой.

Лу Фонтейн протянула костлявую руку, щедро унизанную бриллиантовыми перстнями, и распахнула тяжелую дубовую дверь. Белинда остановилась на пороге, не в силах вымолвить ни слова от восхищения и удивления.

Комната не могла похвастаться гигантскими размерами, но вместе с тем показалась ей огромной, едва ли не с весь ее дом в Чикаго. Зеркала зрительно расширяли пространство, на полу лежал пушистый ковер, а высоченный потолок, перекрещенный дубовыми балками, терялся в полутьме.

В небольшом алькове помещалась роскошная деревянная кровать, застеленная атласным стеганым покрывалом изумрудного цвета, над кроватью висел легкий тюлевый полог, а по бокам алькова висели плотные портьеры, которыми при желании можно было замаскировать спальное место. В этом случае комната превращалась в великолепную гостиную, центром которой, несомненно, служил нарочито грубо сработанный камин, выложенный серыми, зеленоватыми и белыми речными камнями, величиной с кулак Белинды. Над камином тоже висело зеркало.

Два мягких кресла, между ними удобный низенький столик со встроенным баром. Окно во всю стену, возле окна письменное бюро, деревянный стул с высокой спинкой. Небольшой и изящный книжный шкаф в самом углу, рядом еще одно кресло, а прямо над ним — элегантный светильник-бра. В другом углу угловой диван, застеленный волчьими и медвежьими шкурами, перед ним еще один столик, на нем — низкая и широкая ваза с цветами, фрукты и хрустальный графин на серебряном подносе.

В стене возле камина Белинда не сразу заметила дверь в ванную комнату. Осматривать ее сразу она сочла неудобным и потому повернулась к Лу, все еще стоявшей в дверях чуть позади гостьи.

— Здесь великолепно! Настоящий волшебный лесной замок! Никогда не видела такого идеального сочетания простоты, роскоши и уюта.

Лу довольно улыбнулась. Было видно, что похвала ей искренне приятна.

— Он стал таким недавно. Мне пришлось жить здесь неделями во время реконструкции. По правде сказать, пять лет назад, здесь был сарай сараем.

— Вы просто волшебница, миссис Фонтейн.

— Ну, мне принадлежит только общая идея…

Лу скромничала, нарываясь на очередной комплимент, но Белинда этого не замечала. Ей действительно очень нравились этот дом и эта прекрасная комната, поэтому она совершенно забыла о своих страхах и смущении.

— Да нет же, дело вовсе не в деревяшках и тряпках, понимаете? Именно общая идея! Здесь теплая атмосфера, здесь хочется жить. Это очень важно, и сделать это удается отнюдь не всем. Вы — замечательная хозяйка!

На впалых щеках Лу заиграл настоящий румянец, и даже лицо чуточку утратило обычную плаксивую вытянутость.

— Я рада, что вам здесь так нравится, мисс Карр, и мне очень приятны ваши искренние слова. Вижу, что мы станем друзьями. Располагайтесь, отдыхайте — до ланча еще два часа. Если проголодались с дороги, можно позвонить — и вам принесут легкую закуску. Ничего особенного, но силы подкрепит. До встречи за ланчем. Комната мистера Карлайла напротив вашей.

Белинда закрыла за хозяйкой дверь, сбросила с ног мокасины, содрала носки и босиком ступила на пушистый ковер. Огляделась еще раз, раскинула руки, бросилась плашмя на кровать, мягко спружинившую под ее весом, перевернулась на спину и счастливо рассмеялась.

Милый, добрый, прекрасный Хью Бэгшо! Это благодаря его козням Белинда Карр находится в этом прекрасном доме, а до этого познакомилась с самим Джошем Белью, таким толстым, краснолицым и свойским Джошем-миллионером, а еще раньше мило болтала на высоте нескольких тысяч метров со своим собственным боссом, мистером Карлайлом, называя его просто Мэтью… Господи, неужели вся жизнь была мороком, черным наваждением, в котором Белинда тонула, тихо и скучно старея, без радости, без интереса, без любви?!

Честное слово, она пошлет Хью открытку на Рождество!

Она вскочила с постели, весело подбежала к двери в ванную комнату и распахнула ее, внутренне удивляясь легкости собственных движений. Словно и тело ей подменили, вернули юность, сделали изящной и стремительной…

Ванная вызвала у Белинды сдавленный вопль восторга. Бело-зеленое великолепие мраморной плитки, сияющие краны, огромное зеркало-трюмо, и на нем — пузырьки, баночки, флаконы, щеточки, расчески, несколько зубных щеток в упаковке, разноцветные куски мыла. На вешалке — зеленый, как у нее дома, банный халат, рядом шелковое кимоно того же цвета. Стопка душистых полотенец разного размера лежит на специальной полочке над батареей отопления — Белинда не удержалась и погладила теплый ворс, словно полотенца были диковинной зверушкой.

Она, наконец посмотрела в зеркало и увидела в нем разрумянившуюся темноволосую женщину лет тридцати, не больше, с сияющими серыми глазами и улыбающимся ртом. Странно, у нее на щеках ямочки, — а она об этом и не знала. Просто ей никогда в голову не приходило улыбаться самой себе в зеркало, да и повода особого не было.

Не откладывая в долгий ящик, она торопливо содрала с себя джинсы и футболку и после недолгого раздумья отправила их в плетеную корзину под раковиной. Судя по всему, именно для этого она и предназначалась. Нижнее белье, впрочем, так и не решилась сунуть туда же, решила постирать сама и высушить на батарее.

Тугие струи воды ударили по коже, Белинда закрыла глаза и прислушалась к себе. Впервые за несколько месяцев исчезла полностью как и не бывало тупая боль в виске. Тело наливалось силой и легкостью, мышцы аж звенели от напряжения.

Она зачерпнула целую пригоршню жидкого мыла из изящного пузырька, распространявшего аромат земляники, и стала с наслаждением намыливаться. Руки скользили по полной груди, округлому, но упругому животу, массировали бедра, и это было совсем новое, странное и страшноватое ощущение. Она впервые мылась голыми руками, дома для этого существовали специальные рукавички из рогожки. Прикосновения собственных рук были чуть ли не непристойны, странно вкрадчивы, нежны и осторожны. Белинда на ощупь изучала собственное тело, словно никогда раньше с ним не встречалась.

Постепенно ее охватило странное томление. Напряглись и затвердели маленькие темные соски, в животе стало горячо, заныла грудь. Белинда медленно раскачивалась под душем, уже не столько моясь, сколько лаская себя, и странное забытье охватывало женщину…

А потом раздался далекий стук в дверь комнаты, и она мгновенно пришла в себя. В следующую секунду паническое воспоминание о том, что на ключ она не заперлась, едва Белинду не прикончило, потому, что от резкого движения она едва не поскользнулась и не грохнулась. Торопливо вылетев из ванны, она закуталась в банный халат, чертыхаясь, попыталась отбросить с глаз мокрые волосы, приоткрыла дверь ванной и громко крикнула:

— Одну минуточку! Я сейчас.

«Сейчас» растянулось на несколько минут, и к двери она шла для очистки совести — наверняка тот, кто стучал, не дождался и уже ушел…

Не ушел. Мэтью Карлайл стоял перед дверью, и обычно бесстрастное лицо его выглядело странно смущенным. Он успел переодеться — сменил костюм на легкие серые брюки и свободный пуловер чуть более темного оттенка. Под пуловером на нем была очередная ослепительно-белая рубашка. Очередная — потому, что она не могла себе представить, чтобы мистер Карлайл не сменил ее.

Мэтью переступил с ноги на ногу и промямлил:

— Наверное, я не вовремя? Пожалуй, зайду позже… Или встретимся за ланчем?

— Нет, я… Заходите. Я только переоденусь, а вы пока располагайтесь.

Он и вошел, а Белинда метнулась в ванную, подхватив сумку с вещами по дороге.

Легко сказать — переоденусь! Ванная была великолепна, но отнюдь не поражала своими размерами. Белинда отшибла себе все локти и коленки, пытаясь попасть ногой в джинсы и не свалить с туалетного столика что-нибудь бьющееся. В результате джинсы наделись, и чистая футболка нашлась в сумке, а после Белинда посмотрела в зеркало и внутренне взвыла. Мокрые волосы скрутились на голове в немыслимые жгуты, лицо полыхало жарким румянцем, а сквозь белую футболку немилосердно просвечивал лифчик. Было совершенно немыслимо появиться перед мистером Карлайлом в подобном виде, но и отсиживаться в ванной было как-то глупо.

Она приоткрыла дверь и пискнула:

— Я скоро…

Бедный мистер Карлайл даже слегка подпрыгнул от неожиданности и торопливо прокричал в ответ:

— Ничего-ничего-ничего! Это я виноват, не вовремя заявился. Может быть, мне зайти попозже? Или встретимся за ланчем?

И тут она снова вспомнила все свои страхи и комплексы, представила разряженных гостей, шикарные платья дам, неспешное общение хорошо знакомых друг с другом людей — и себя, неуклюжую, неловкую, бедно и нелепо одетую, сидящую, как мышка, позади мистера Карлайла…

Только в бреду, она могла предположить, что из всего этого выйдет что-то путное. А теперь только и остается, что сидеть в ванной до конца поездки.

Шипя от боли, она расчесывала мокрые волосы, капли воды летели на футболку, из-за чего она становилась практически прозрачной. Белинда медленно впадала в странное оцепенение, такой обреченный ступор, когда не пугает уже практически ничего… И ответить мистеру Карлайлу просто позабыла.

Мэтью Карлайл немного постоял посреди комнаты, напряженно прислушиваясь и ожидая ответа. Потом пожал плечами, растерянно оглядевшись вокруг.

Глупо, что он пришел к ней в комнату. В самом деле, с дороги ей хотелось отдохнуть, разобрать вещи — мало ли чем занимаются женщины, попав в новую обстановку.

Дело было в том, что ему за этот безумный, ненормальный, сумасшедший день, начавшийся тревожной телефонной трелью и продолжившийся дружеской болтовней с сероглазой Белиндой Карр на высоте в несколько тысяч метров над землей, ни разу не захотелось передохнуть, почитать газету или отчеты, которые предусмотрительная Холли подготовила в дорогу. Хотелось Мэтью Карлайлу только одного: разговаривать с Белиндой Карр. Слушать ее мелодичный голос, искренний смех, смотреть в прекрасные лучистые глаза, рассказывать ей обо всем — даже о том, что еще вчера он не хотел даже вспоминать. Хотелось быть галантным и обаятельным, хотелось, черт возьми… может быть даже… ну, в определенном смысле, разумеется… ухаживать за ней!!!

Он припомнил, как переговорил с Лу Фонтейн перед тем, как зайти к Белинде. С каким ревнивым любопытством поинтересовался у нее, как ей понравилась его спутница. И какое искреннее удовлетворение испытал, услышав от зануды и змеи Лу, что Белинда — прелесть.

Прелесть, именно прелесть! Такая живая, такая искренняя, такая особенная, совершенно не напоминающая ни Риту, ни жен его знакомых, ни саму Лу.

Мэтью Карлайл наклонился к мини-бару, выбрал бутылку шерри и аккуратно разлил по рюмкам темную пряную жидкость. Хороший сорт, Белинде должно понравиться…

Она слишком тихо подошла сзади и негромко кашлянула, а он, чересчур возбужденный и смущенный, едва не упустил бутылку, а вслед за этим резко развернулся вокруг своей оси — и, естественно, выплеснул шерри прямо на белую футболку Белинды Карр.

Алое пятно расцвело на ткани, Белинда ахнула, а Мэтью даже не сразу начал лепетать извинения. Потому, что и без того чуть влажная футболка намокла окончательно, и под нею совершенно четко обозначилась крупная, округлая грудь Белинды Карр. Слава богу, не совсем уж обнаженная — какие-то кружавчики указывали на наличие белья — но, как говорится, в подобных случаях опыт и воображение довершат общую картину за долю секунды.

Мэтью Карлайл смотрел на грудь Белинды и медленно заливался краской, под стать ей.

Вдруг Белинда хихикнула и негромко произнесла:

— Господи, до чего же мы неловкие… Как антилопы гну.

— П-почему — гну?

— Они нелепые такие, лохматые и голенастые… Вечно налетают друг на друга… Не обращайте на меня внимания, мистер Карлайл. Я совсем из ума выжила от ужаса.

Тут он разозлился.

— Перестаньте вы на себя наговаривать! Никакая вы не нелепая и не выжившая! Это я на вас пролил шерри.

— Шерри?

— Ну да! Хотел дать вам продегустировать настоящий, не то пойло, что в самолете.

— Ох…

— Вот что, давайте попробуем еще раз. Я налью…

— А я еще раз переоденусь.

Она улыбнулась и снова удрала в ванную. Мэтью неожиданно ухмыльнулся и подмигнул своему отражению.

8

Через четверть часа они мирно сидели и беседовали, потягивая маленькими глотками первосортный шерри. Белинда сменила мокрую и грязную футболку на тонкий темный пуловер, волосы у нее подсохли и теперь завивались пушистыми кольцами. Зловещие очки лежали на столике рядом с бутылкой.

— Вы легко обходитесь без очков?

— У меня не очень сильная близорукость, но главным образом — астигматизм. Я достаточно хорошо вижу, но без очков начинают болеть глаза. В очках, впрочем, тоже.

— Наверное, они тяжеловаты…

— До ужаса. Им много лет. На переносицу они давят, как орудия пытки.

— Вернемся в Чикаго, я дам вам адрес салона оптики, где сам покупаю очки. Можно ведь сделать новые, легкие и удобные.

— Спасибо. Наверное, там дорого?

— Нет. Это не слишком дорогой, не слишком престижный, но очень хороший салон. И там консультирует прекрасный офтальмолог.

Она улыбнулась.

— Мы с вами, как два старичка на отдыхе — говорим об очках, врачах и умеренных ценах.

— Вы правы. Это тем более нелепо в подобном отеле и на подобном мероприятии. Давайте о легкомысленном. Вы уже посмотрели свою… униформу?

— Ой, а я вообще про нее забыла! Слушайте, Мэтью, я ведь понятия не имею, когда и как надо наряжаться. Вот, к примеру, сегодняшний ланч. В чем на него надо идти?

— Как вам сказать… Зависит от человека. Джош Белью наверняка придет в джинсах. Лу Фонтейн нацепит все свои бриллианты.

— А вы будете в костюме и при галстуке!

Он почувствовал легкий укол раздражения и беспокойства. Неужели за столь короткий период о нем уже сложилось мнение, как о зануде с идеально отглаженными брюками? Или надо говорить — в брюках?

— Вы обиделись?

— Нет. То есть… Знаете, Белинда Карр, это, разумеется, не украсит мой образ, но дело в том, что я никогда в жизни всерьез не задумывался, какое впечатление произвожу на окружающих. Одновременно я всегда тщательно соблюдал принятые правила. Такой, знаете, глобальный дресс-код.

— Интересно. Наверное, это важно? Для бизнеса.

— Вот я и думаю теперь — важно или нет? Вы сказали про галстук и костюм, и я почему-то расстроился.

— Ох…

— Нет, в самом деле! Я всю жизнь потратил на этот самый бизнес, на статус, на то, чтобы меня воспринимали равным среди первых, — а все, что обо мне можно сказать с первого взгляда: костюм с иголочки и идеальный галстук.

— Я сейчас впаду в депрессию. Я не хотела вас обидеть!

— Я сам себя обидел, Белинда. Сам у себя отобрал лучшие годы. Ладно, что мы, в самом деле. Так вот, ланч. Думаю, вы вполне можете пойти прямо так. В конце концов, все костюмированные безобразия начнутся только завтра, сегодня у нас еще неофициальный вечер. А я… я пойду без галстука! Только пиджак…

— Нет уж! Давайте по-честному. К тому же вы очень хорошо выглядите в этом наряде.

Они рассмеялись и чокнулись шерри. Потом Мэтью предложил выйти прогуляться, и Белинда с радостью согласилась, — в окно вовсю светило солнце.

На крыльце она замерла, не в силах справиться с нахлынувшим восторгом. Теперь, когда все машины были отогнаны в гараж, и ничто уже не нарушало лесного колорита, вокруг царило великолепие Монтаны.

Деревья высились над Домом зеленым шатром, а лужайка перед крыльцом утопала в солнечных лучах. Легкий ветерок доносил аромат неведомых цветов, воздух был напоен свежим запахом листвы и травы. Джош Белью оказался прав: воздух Монтаны можно было пить, как хмельное вино.

Белинда вовремя посмотрела под ноги — иначе непременно свалилась бы с крыльца. Только этого и не хватало, подумала она с возмущением. Так могла повести себя Тумба Карр, Белинда-Мымра, Чучело в Драных Колготках, но никак не эта, новая, изрядно помолодевшая СИМПАТИЧНАЯ БАРЫШНЯ, как назвал ее давеча Джош.

Она подала руку Мэтью и спокойно спустилась с крыльца. Они пошли по дорожке, усыпанной гравием и еще носившей на себе следы разрушения, произведенного «хаммером» Джоша Белью.

Навстречу им шел высокий пожилой человек в шикарном охотничьем комбинезоне и высоких шнурованных ботинках. При виде Карлайла он приветственно вскинул руку, в которой болталась связка окровавленных птичьих тушек. Белинда тихо охнула и спряталась за спину Мэтью, торопливо пряча очки в карман джинсов. Лучше уж видеть все слегка в тумане, чем смотреть на убитых животных…

Высокий пожилой заговорил, и Белинда едва сдержала нервный смешок. Голос у него был совершенно неподходящим для такой внешности — пронзительный, немного жеманный, с растянутыми гласными и слегка присвистывающими шипящими.

— Привет, Карлайл! Рад вас видеть. Только приехали? Кто это с вами? Представьте меня вашей очаровательной спутнице…

Белинда почувствовала, как подлец-румянец снова наползает из-под пуловера. Что ж творится! Второй, совершенно посторонний миллионер за сегодняшний день делает комплимент!

Карлайл отреагировал неожиданно сухо.

— Добрый день, Тревор. Это мисс Карр. Белинда, это мистер Тревор Хант, глава банковского холдинга «Семпико».

Мистер Хант ухватил протянутую руку Белинды потной и холодной ладошкой, с жаром потряс и выпустил. Даже без очков она смогла разглядеть выражение слащавой приторности — или приторной слащавости? — на лице банкира.

— Очень приятно, мистер Хант…

— Для вас — Тревор. Просто Тревор и без всяких мистеров. Я еще сражусь за ваше внимание с Карлайлом. Между нами говоря, он не заслуживает такой Дамы. Он вообще не заслуживает дам, он слишком любит работать.

— Гм… Мы все здесь любим свое дело. Если следовать вашей логике, то вы больше всего любите деньги…

Тревор Хант рассмеялся дребезжащим и абсолютно неискренним смехом.

— Дорогой мой Карлайл, деньги — это единственная вещь на свете, способная не только составить конкуренцию женщинам, но и выиграть это состязание. Любовь к женщине недолговечна, любовь к деньгам неизменна. Отнюдь не все мужчины любят женщин, — но абсолютно все люди на Земле любят деньги. Увидимся за ланчем, дорогая мисс Карр. Карлайл, до встречи. Несу свои трофеи на кухню.

Он удалился, и Белинда откровенно перевела дух. Мэтью с кривой усмешкой взглянул на нее.

— Не слишком приятный тип, верно?

— О да! Или так говорить неприлично?

— Вы искренни — и для здешнего общества это большая редкость. Не меняйтесь. И не бойтесь ни Тревора, ни кого другого. Пойдемте?

И они углубились в лес, следуя узенькой, но ухоженной тропе.

Прогулка захватила обоих, но, в отличие от Белинды, Мэтью чувствовал довольно сильную усталость. С непривычки болела спина, немилосердно жгло в изящных, но неудобных туфлях ноги, он запыхался и, кажется, вспотел. Белинда Карр, напротив, выглядела свежей и бодрой, хотя они прошли по лесу и бездорожью не меньше мили. Легкие кожаные мокасины словно сами несли женщину по тропе, а дышала она на удивление ровно.

Мэтью споткнулся о спрятавшуюся в траве корягу и запросил пощады.

— Я сдаюсь! Давайте отдохнем хоть пять минут.

— Кабинетный работник, сразу видно. Вообще-то я тоже устала.

— Глядя на вас, этого не скажешь. Свежи и бодры. Как вам это удается? Спортом занимаетесь?

— Что вы! Для спорта я слишком ленива и совершенно лишена азарта. Возможно, это все дыхательные упражнения…

— Цигун?

— Нет, не то чтобы цигун…

Она вдруг расхохоталась своим удивительным, звонким, девчоночьим смехом, запрокинув голову и зажмурившись, и Мэтью окаменел. Он вдруг совершенно явственно вспомнил ощущение…

… Рита Дельгадо открыла дверь своего номера и повернулась к Мэтью Карлайлу. Она стояла совсем близко к нему, так близко, что пушистый мех ее белого палантина щекотал его руку.

От Риты пахло духами и совсем немного — шампанским. Черные глаза блестели, полуоткрытые губы напоминали о бутонах роз на рассвете — нежные, розовые, чуть влажные…

Легкая улыбка тронула ее губы, и Рита Дельгадо произнесла своим низким, хриплым, возбуждающе-женственным голосом:

— Такая ночь, Мэтью! Такая ночь способна заставить человека возненавидеть рассвет. Хотите кофе? Или нет, лучше ликер! Ирландский ликер, темный и пряный, как эта ночь! Пожалуйста, не говорите, что у вас еще много работы! Зайдите хоть на пять минут.

И он зашел, несчастный дурак, и пил ликер. А Рита Дельгадо зажгла душную, сладко-ароматную свечу, и шампанское вступило в химическую реакцию с ирландским ликером. А глаза Риты при свете свечи сверкали все ярче и ярче, и белая накидка сползала с низкого диванчика на пол, и Мэтью Карлайл уже не помнил, как и зачем он здесь оказался, он вообще себя не помнил, потому, что это было неважно, неважно, неважно…

Он вдруг понял, что должен поцеловать Риту Дельгадо, а поцеловав, понял, что не может жить без нее, без черных жарких глаз, безупречного тела, горячей белой кожи, хриплого голоса — он влюбился в нее мгновенно и насмерть, не умея этого делать и не понимая смысла того, что делает.

Все потому, что ему тогда очень захотелось поцеловать ее…

Сейчас он смотрел на смеющуюся Белинду, слушал звонкий смех и чувствовал то же самое. И это при том, что вокруг шумел лес, ветер был свеж, и Белинда была похожа на Риту так же, как день похож на ночь!

Тоненькая, точеная брюнетка Рита — и крупная, спокойная, русоволосая Белинда. Черные глаза-пожары — и серые лучистые очи-омуты.

Белинда умолкла и со всхлипом вытерла выступившие слезы. Наваждение вроде бы улетучилось, но Мэтью все равно был настороже.

— Простите. Цигун для ленивых — вот, что это было. В какой-то момент я решила заняться собой. Наверное, так у всех бывает, но выдержать оказалось очень сложно. Короче говоря, сначала отпал бег по утрам, потом упражнения для пресса, потом приседания, а вот дыхательные упражнения мне очень понравились. Их можно было выполнять, не вставая с дивана.

— Действительно, удобно…

— Очень! Я втянулась, и у меня получилось. А через месяц я поняла, что мне действительно помогло. Я стала меньше уставать, лучше спать, легче вставать по утрам. Честно говоря, даже очки стала снимать чаще. Ой, мы опять про здоровье.

Он улыбался, глядя на нее. Он был странно, беспричинно счастлив, стоять вот так посреди лесной чащи и слушать болтовню высокой, симпатичной женщины с серыми глазами. И знать, что вместе с этой женщиной они проведут в этих благословенных местах еще пять дней.

На обратном пути им встретился Джош Белью. Дружески поприветствовав Белинду, он сообщил Мэтью, что уезжает в Грейт-Фолс до завтрашнего утра, потому, что Ширли прилетит уже завтра. Узнав о том, что Джош не остается на ланч, Белинда столь откровенно приуныла, что Карлайл почувствовал самый настоящий укол ревности. Проницательный Джош заметил перемены в настроении обоих и подмигнул Белинде.

— Держитесь. Вы понравились Лу, Мэт больше не бросит вас одну, — а завтра мы с Ширли обеспечим подкрепление. Простоите сегодняшний вечер — завтра прибудет кавалерия. Ха, в прямом смысле этого слова!

С этими словами Джош отправился на конюш… в гараж, а вскоре отдаленный рев «хаммера» возвестил о его отъезде. Мэтью решительно взял Белинду под локоть и повел к Дому. Она молчала, думая о чем-то своем.

— Вижу, вам понравился Джош?

— Очень. Мне кажется, он хороший человек. И совсем не заботится о соблюдении статуса. Ох, опять я…

— Да нет, все правильно, все так и есть. Все дело в том, что статус Джоша находится на такой запредельной высоте, когда о нем уже можно не заботиться. Он может совершенно спокойно позволить себе явиться на светский раут в джинсах и с седлом под мышкой — никто и не пикнет.

— А раньше?

— Раньше?

— Ну… он же не сразу достиг этого статуса…

Карлайл помолчал. Джоша Белью он знал давным-давно, со времен собственной юности, но никогда не задумывался по поводу достижения Джошем его статуса.

Похоже, до знакомства с Белиндой он вообще мало о ком задумывался.

— Знаете, сейчас я вдруг подумал, что Джош всегда был таким. Наверное, он с молодых лет понял, что не надо строить из себя то, чем на самом деле не являешься. И потом, в его грубости всегда было что-то… завораживающее. Во всяком случае, Джоша почти никогда не обманывали.

— А вас?

— Всякое бывало. Бизнес — вещь жесткая.

Так, беседуя, они подошли к дому, и тут выяснилось, что отнюдь не все гости так уж рады видеть Белинду.

На крыльце стояли Лу Фонтейн и еще одна дама, худая, как палка и безупречно одетая. Даже Лу разговаривала с ней не без некоторого подобострастия, а уж на Белинду незнакомка взглянула и вовсе, как на пустое место. До Белинды и Мэтью донеслись слова:

— … И вообще, моя дорогая, позвольте вам заметить, эта идея крайне неудачна. Что с вами, Лу? Вы буквально изменили собственному безупречному вкусу. Дамы! Чего стоит одна эта выскочка! Секретарша! А Тревор, похоже, совсем потерял голову. Понятно, когда любовниц привозит с собой кто-то наподобие молодого Карлайла, — тот новичок и к тому же официально разведен. Но Хант! Хант притащил с собой любовницу! А бедняжка Хелен в это время отдыхает в Калифорнии. Возмутительно!

— Вы отчасти правы, моя дорогая, но ведь…

— Нет и нет! Не может быть никаких «но». Это Клуб для избранных, нельзя привозить сюда всякое отребье.

Рука Белинды окаменела в руке Мэтью. Он боялся посмотреть ей в лицо.

Женщина на крыльце была женой и совладелицей короля грузовых перевозок Дэрила Блэквуда. Сама она была родом из Луизианы и, как большинство южанок, в глубине души презирала достижения демократии и социальное равенство. Иногда Карлайл подозревал, что и насчет отмены рабства у миссис Блэквуд имеются серьезные сомнения…

Внезапно он разозлился. Что за ерунда, в самом деле! Он моложе почти всех присутствующих, но отнюдь не мальчик. Он — уважаемый бизнесмен с отличной репутацией, он умеет принимать самостоятельные решения и уж во всяком случае, достаточно хорошо воспитан, чтобы не обсуждать, кто кого сюда привез. Вместе с этим он не позволит и другим обсуждать себя и свою спутницу. Мэтью решительно шагнул вперед, чувствуя, что Белинда исподволь сопротивляется, словно собираясь удрать обратно в лес.

— Добрый вечер, миссис Блэквуд. Не знал, что вы уже приехали. Позвольте представить вам мою спутницу и помощницу мисс Белинду Карр. Лу, сколько у нас времени до ланча? Мы обошли ваши владения и страшно устали. Вернее, я страшно устал. Мисс Карр, похоже, крепче меня.

Лу растерянно улыбнулась, но глаза ее тревожно бегали. От мнения миссис Блэквуд зависело слишком многое. В частности — пройдут ближайшие пять дней в напряженной обстановке или нет.

Миссис Блэквуд воззрилась своими совиными глазами на Белинду. Губы ее поджались, превратившись в тонкую ниточку.

— Добрый вечер. Не устали, значит? Странно, обычно полные люди с трудом переносят физические нагрузки.

Определенно, что-то живительное таилось в здешнем воздухе. Не стоит забывать и о волшебных качествах первосортного шерри. А быть может, виной всему стало то, что в голосе миссис Блэквуд Белинда безошибочно распознала интонации Сэнди Хоук.

И разозлилась.

Классики, — а все они были весьма неглупыми людьми по части знания человеческой натуры, — утверждали, что разозлить человека смелого полбеды. Гораздо страшнее ярость незлобивых и даже робких натур.

Белинда чуть крепче сжала локоть Мэтью Карлайла, расправила плечи и выпрямилась. Теперь она была на добрую голову выше тщедушной миссис Блэквуд, которая рядом с ней окончательно приобрела сходство с сушеным стручком фасоли.

Откинув свободой рукой густые пряди волос со лба, Белинда спокойно и очень четко произнесла:

— Вы правы, миссис Блэквуд. Излишества всегда вредны. Скажем, избыток желчи губителен для поджелудочной железы, ну а неестественная худоба вообще всегда свидетельствует о скрытых болезнях. Что же касается МОЕГО веса, то уверяю вас, не стоит волноваться по этому поводу. Коэффициент Монкальво весьма удовлетворителен, пищеварение в норме, а последние анализы крови сногсшибательно хороши. С вашего позволения…

С этими словами Белинда решительно шагнула к двери, отчего Лу Фонтейн и миссис Блэквуд были вынуждены отшатнуться в стороны. Мэтью, пряча улыбку, проследовал за своей Дамой, мимоходом подмигнув Лу.

Странно, он никогда бы раньше себе такого не позволил. А сейчас испытывал что-то вроде восторга.

Наверху, уже возле своей комнаты, Белинда круто развернулась и схватила Мэтью за руку.

— Я это сделала, бог ты мой! Я не выйду из номера.

— Почему? По-моему, вышло отлично.

— Отлично? Да я никогда в жизни никому так не отвечала!

— Держу пари, мамаше Блэквуд тоже так никто в жизни не отвечал.

— Не смейтесь. Это же скандал!

— Вовсе нет. Лу Фонтейн это оценит. Она терпеть не может чету Блэквудов. Кроме того, ни одного грубого слова сказано не было, а эффект потрясающий. Это ценится в наших кругах.

— Она меня смешает с пылью, и прикажет горничной вымести вон.

— Белинда, вы нарочно настраиваете сами себя на поражение, а ведь на самом деле вы не такая.

— Я — серая, забитая мышь, на которую никто никогда не обращал внимания, а если и обращал, то говорил только неприятные вещи…

— Вы — серая забитая мышь…

— Что?!

— … которой делает комплименты Тревор Хант и с которой собирается выпить на брудершафт Джош Белью. Вы — неприметная особа, которой с первого раза удалось то, о чем долгие годы мечтают почти все представительницы нашей бизнес-элиты.

— Что именно?

— Поставить на место миссис Блэквуд. Наконец, вы — безвольная и слабая натура, которая заставила своего босса прочесать все окрестные буреломы, и даже дыхание при этом не сбила. И еще…

— Что же еще?

Она уже приняла его шутливый тон и теперь смотрела на него, слегка улыбаясь. Румянец смущения еще играл у нее на скулах, но было видно, что слова Мэтью ей приятны.

Мэтью Карлайл не отводил взгляда. Когда слабая женщина демонстрирует вам отвагу укротителя тигров, стыдно потакать собственной неуверенности. И к тому же всю жизнь его учили говорить правду.

А, кроме того, если он этого сейчас не скажет…

— Вы очень красивая.

И он наклонился и поцеловал ее прямо в губы.

На этом лимит храбрости закончился, и Мэтью Карлайл с позором бежал в свою комнату.

9

Она не вошла — ввалилась в свою комнату. Вяло скинула с ног мокасины, прошла по пушистому ковру и буквально упала в мягкое кресло. Взгляд упал на бутылку шерри — и рука машинально потянулась за рюмкой.

Ей просто необходимо выпить чего-нибудь бодрящего!

Приличные женщины не пьют, сурово напомнил внутренний голос. А и наплевать, откликнулось второе я.

Это все равно не она. Не Белинда Карр. Белинда Карр, очень возможно и даже наверняка, была приличной женщиной. Шерри не пробовала, по лесам с начальством не блуждала, миллионершам не грубила.

И никогда, ни при каких обстоятельствах не целовалась с боссом!

Она со стоном закрыла глаза, прижала ледяные пальцы к губам. Ужас! Смерть и преисподняя.

В первое мгновение она даже не поняла, что случилось, а во второе мгновение Мэтью Карлайл уже исчез за дверью своего номера.

Он поцеловал ее.

Он сказал, что она красивая.

Нет, сначала сказал, потом поцеловал.

Внутренний голос презрительно фыркнул.

Это обычный дружеский поцелуй, дуреха великовозрастная. Так все делают.

Нет, не все. И потом, он поцеловал ее в губы! Дружеский поцелуй — это в щеку. Отеческий — в лобик. А в губы — это в губы.

Он сказал, что она красивая!

Белинда торопливо налила себе шерри, расплескивая густую жидкость по блестящей полировке.

Если бы все происходило чуть медленнее, чуть… постепеннее! Так ведь нет! Еще сегодня утром — не может быть! — она сидела на своей кухне и была уверена, что никуда не едет. Еще вчера — целая вечность! — была счастлива своим решением уйти с работы.

А еще сутки назад мистер Мэтью Карлайл был для нее совершенно абстрактной, смутной и немного пугающей фигурой, силуэтом за прикрытыми окнами стеклянного кабинета в «Бэгшо Индепендент». Человек в идеальном костюме. Большой Босс.

Все изменилось, и на ее губах горит огнем короткий, но выразительный поцелуй, первый мужской поцелуй в ее длинной жизни.

Все изменилось, и она больше не узнает себя в зеркале. Она иначе ходит, иначе смотрит, иначе разговаривает, у нее полный шкаф платьев, которые она никогда в жизни не носила…

Кстати, а как они выглядят, хорошо бы выяснить.

Это тоже наверняка было последствием шока — ее дальнейшие действия. Прежняя Белинда Карр погасила бы свет и забилась бы в самый дальний и самый темный угол комнаты, напилась бы валерьянки и горячего чаю из ромашки, постаралась бы забыть все, как страшный сон, но Белинда Новая залпом опрокинула в себя шерри и решительно направилась к стенному шкафу.

Мэтью Карлайл стоял под душем и старательно изгонял из головы абсолютно все мысли, особенно касающиеся женщин с серыми глазами и мягкими губами.

С точки зрения логики, ничего сверхординарного не произошло. Симпатичная женщина, ну понравилась, ну захотелось поцеловать… Поцеловал — чего такого?

Беда в том, что Мэтью Карлайлу было совершенно несвойственно такое поведение. Ни при каких обстоятельствах он не терял головы, не выходил из себя, вел себя только так, как предписывали правила хорошего тона, и всегда, всегда точно знал, какая реакция за каким событием должна следовать. Он и сюда летел, практически до минуты представляя свою жизнь, на ближайшие пять дней. Приезд, душ, легкий отдых, работа с бумагами, ужин, сон. Завтрак, переговоры, прогулка, обед, легкий отдых, работа с бумагами, дурацкий костюмированный ужин, сон. И так далее, точно по плану.

Все разрушилось, сложилось, как карточный домик, после тревожного звонка, когда он ослабевшей рукой поднял трубку телефона у себя в кабинете. Все пошло кувырком, как только он услышал звонкий девчоночий голос Белинды Карр, а потом увидел сказочный домик с красной крышей, и ее саму, пушистую и теплую, в зеленом облаке махрового халата и в теплых белоснежных носках.

Все изменилось, пока они разговаривали над облаками — точнее, под облаками — обо всем, что, казалось, было тщательно похоронено на кладбище по имени Избирательная Память и Железная Воля Мэтью Карлайла.

И все окончательно рухнуло в тартарары, когда он стоял посреди леса и смотрел, как она смеется, запрокинув голову, и в русых волосах запутались листья и травинки.

Точно! Именно в лесу он и потерял голову, это он помнил.

Его теперешний поступок — следствие отравления типично городского организма свежим воздухом. Так себя ведут только те, кто пьян этим воздухом с утра до вечера, читай — дикари и рейнджеры. Бог ты мой, что теперь подумает мисс Карр! Не говоря уж о том, что она — его подчиненная. В какое положение он ставит ее, в какое поставил самого себя, что наделал!

Таким образом, душ превратился в некое подобие китайской пытки, к концу которой Мэтью дошел до таких глубин самоуничижения, какие и не снились отшельникам, предающимся самобичеванию в безлюдных пустынях. Яростно растеревшись жестким полотенцем, он торопливо затянул на шее идеальный узел галстука — словно пояс верности замкнул.

Сейчас он пойдет к мисс Карр и попросит у нее прощения. По возвращении выпишет ей щедрые сверхурочные и добавит из собственного кармана — чтобы не возникло никаких слухов. И больше ни разу, ни на секунду, даже в мыслях не позволит себе ни намека на вольность!

Мэтью Карлайл сдул с лацкана невидимую пылинку и решительно направился к двери.

Чужая, незнакомая женщина, хорошенькая и загадочная, повела голыми плечами и отбросила густые темные волосы назад новым, незнакомым жестом, исполненным грации и скрытого кокетства. Повернулась вполоборота, оценивающе посмотрела на себя сбоку и со спины. Улыбнулась.

Это было черное платье, черное, как ночь, черное, как бездна, черное, как сама Тьма. Оно было из натурального шелка, с вставками в виде узких полос бархата, прошитого серебряной нитью. Оно было прямым, не приталенным и держалось на тонких витых тесемках, из которых только две крепко держались на плечах, а остальные небрежно спадали по руке. Густая бахрома, тоже черная с серебром, декорировала все швы, и потому при каждом движении по телу женщины пробегала изящная волна темноты.

Это было удивительное платье, и оно очень шло Белинде Карр, потому, что это именно она сейчас придирчиво разглядывала свое отражение в зеркале.

В пакетах, словно в сказочных орешках, таились несметные сокровища. Продавщицы бутика в аэропорту постарались на славу. Белинда не поверила своим глазам, разложив «униформу» на кровати. Помимо черного платья-коктейль, здесь были еще темно-зеленое, оливковое и бордовое вечерние платья, элегантный брючный костюм золотисто-песочного цвета, очень симпатичный комбинезон цвета хаки, юбка в сдержанно-цыганском стиле, блузки с пышными рукавами и маленькими воротничками, пушистый кремовый свитер и трикотажная юбка к нему, а также целый отдельный пакет с чулками, шарфиками, палантинами, крошечными сумочками, заколками для волос, шпильками и булавками. И все это было таким изящным и красивым, что Белинда едва не завизжала от восторга. Нет, она, конечно, не изменила своему богатому внутреннему миру, — но вещи были слишком хороши, чтобы просто смотреть на них, не испытывая сильных чувств. Потом она распотрошила коробки с обувью и с трепетом сунула ногу в изящную лодочку на высоком — немыслимо! — каблуке. Разумеется, в этом нельзя не только ходить, но даже стоять, однако просто посмотреть…

Лодочка оказалась неожиданно легкой и устойчивой — даже на одной ноге Белинда стояла совершенно спокойно. Она торопливо сбросила туфлю и натянула колготки, а потом присела на подлокотник кресла и обулась в обе туфли.

Осторожно встала, сделала несколько шагов, готовая ухватиться за спасительную мебель, как только земное притяжение потребует ее к себе, да побыстрее…

Ничего похожего. Даже по густому ковру она шагала уверенно и прямо, не спотыкаясь и не путаясь в ворсе. В зеркале же отразилась и вовсе красотка — высокая, статная, с хорошей фигурой женщина, чьи ножки приковали к себе даже ее собственный взгляд.

Странно, тридцать девятый размер совсем не бросается в глаза… Наверное, дело в удобной колодке.

Знакомое словосочетание, которым она утешала себя последние десять лет, заставило ее расхохотаться, а когда, отсмеявшись, она вновь взглянула на себя, в зеркале что-то изменилось. Белинда не сразу поняла, что именно, а когда поняла — визжать и прятаться было уже поздно.

Мэтью Карлайл стоял на пороге ее комнаты с разинутым ртом и глазами, по величине догонявшими чайные блюдечки. И в этих глазах стыл такой восторг, что горячая волна затопила Белинду с головы до ног, а потом понеслась обратно, с ног до головы, и только тогда она смогла смущенно пожать голым плечом и прошептать:

— Я не очень глупо выгляжу?

Мэтью Карлайл издал странный звук горлом — нечто среднее между рычанием тигра и курлыканьем отлетающего в Египет журавля — и судорожно потянул из стороны в сторону узел галстука. Все отрепетированные фразы официального извинения испарились из памяти, и Мэтью выпалил, как только голос вернулся к нему:

— Белинда, ты потрясающая!

Она вспыхнула от удовольствия — и в этот момент что-то произошло у нее со зрением. Она вдруг увидела совершенно другого Мэтью Карлайла.

Не было Большого Босса в строгом костюме. На пороге ее комнаты стоял красивый высокий мужчина, темноволосый, со светлыми глазами и красиво очерченным ртом. У него была хорошая фигура, не слишком накачанная, но и нимало не расплывшаяся. Седина на висках удивительно сочеталась с выражением мальчишеского восторга на лице, разом убавившим Мэтью лет десять, не меньше. Одной рукой он все еще держался за узел галстука, а другой вцепился в дверной косяк, и Белинда какой-то частью сознания отметила, что у него очень красивые руки — с длинными пальцами, сильные, загорелые.

А потом она посмотрела ему прямо в глаза — и утонула в них. Словно бросилась с головой в горное озеро.

В глазах Мэтью отражалась она сама, новая, красивая, уверенная, но было и еще что-то, чему она пока не знала названия, не могла узнать, но что уже совершенно точно принадлежало ей, ибо родилось из-за нее.

Рита Дельгадо, наверное, могла бы подобрать ЭТОМУ определение. А возможно — нет…

Мэтью Карлайл шагнул вперед и церемонно склонился над трепещущей рукой Белинды Карр.

— Прошу вас, Прекрасная Дама, оказать мне честь разрешить сопроводить вас к столу. И быть вашим верным слугой, разумеется.

Откуда-то из детства, из старого Вальтера Скотта в шоколадном с золотом переплете, из «Песни о Сиде» пришли слова, и Белинда Карр отвечала, слегка склонив кудрявую голову к плечу:

— Благодарю, рыцарь, и поверьте, что это честь для меня — быть вашей Дамой. Дайте же мне вашу руку, сэр рыцарь… иначе я навернусь с лестницы!

Они рассмеялись так звонко и весело, что с лестницы чуть не навернулась, — от злости — миссис Блэквуд, уже спускавшаяся в банкетный зал в обществе своего супруга Дэрила.

Идти на каблуках оказалось не так уж страшно, особенно опираясь на руку Мэтью. Первые несколько секунд Белинду смущала собственная грудь — она уж очень вызывающе колыхалась под платьем, поскольку никакой лифчик, разумеется сюда не подходил. Белинда вспомнила о черной шали, расшитой серебряными молниями — вероятно, она именно к этому наряду и прилагалась, — но возвращаться было неловко, а потом, уже внизу, в холле, Белинда столкнулась с женщиной, при взгляде на которую всякое ее смущение исчезло.

Ярко-рыжая, зеленоглазая особа в золотом платье и на полуметровых каблуках приветственно взмахнула золотой же сумочкой. Особенностью ее наряда являлось то, что лиф платья лишь прикрывал самые соски, оставляя роскошный и несомненно искусственный бюст практически на всеобщем обозрении. Разрез юбки доходил до максимально верхней точки бедра, обнажая бесконечной длины ногу и только чудом не превращаясь в вырез лифа.

— Приветик, мистер Карлайл! Ужасно рада вас видеть. Это ваша Дама? Знакомьте скорее, нам надо объединиться, не то эти сушеные змеи нас сожрут. Нас, девочек, никто не любит… кроме мальчиков, разумеется.

Мэтью неожиданно усмехнулся и чуть теснее прижал к себе локоть Белинды.

— Знакомьтесь: Белинда Карр — Лора Морган.

Та самая, которую Морган увел у Теда Тернера, вспомнила Белинда, протягивая руку рыжей красотке.

Лора просияла великолепными фарфоровыми зубами и тут же замахала кому-то невидимому.

— Козлик, я здесь! Тут Мэт Карлайл с потрясающей шатенкой, но ты не забывай, что женат на мне!

Из тьмы коридора, ведущего в библиотеку, выдвинулась высокая фигура. Когда свет упал на лицо подошедшего, Белинда немедленно вспомнила слова Джоша Белью и удивилась точности определения, данного им финансовому магнату Моргану.

Суровое лицо еще хранило черты далеких предков-пиратов. Хищный крючковатый нос, брови вразлет, пронзительный взгляд — но вместе с тем слабый, безвольный рот, уродливая бородавка на щеке, а самое главное — неестественно яркий каштановый цвет жидкой стариковской шевелюры. На висках волосы отливали розовым. Белинда подумала: это он ради Лоры старается. Бедный. Как все-таки жаль миллионеров — никто их не любит бескорыстно. То есть, может, и любит иногда, — но ведь трудно предположить, что золотая секс-бомба Лора вышла замуж за эту крашеную мумию по большой и чистой любви?

А потом Белинда представила, как Морганы ложатся в одну постель… и тут Лу Фонтейн пригласила всех к столу.

Лу Фонтейн на правах хозяйки восседала во главе стола. По правую руку от нее грозной совой нахохлилась миссис Блэквуд, настороженно и неприязненно озиравшая стол, рядом с ней сидел, по всей видимости, ее муж и король грузоперевозок по совместительству. Молодящийся толстяк с бабьим вялым лицом и пухлыми ручками, унизанными бриллиантовыми перстнями, уныло рассматривал карту вин. Мэтью суфлером зашелестел над ухом Белинды…

Армстронг. Тот самый, который проиграл мистеру Бэгшо акции Де Бирс. Рядом с ним его компаньонка, мисс Клай. Хватка, как у акулы, великолепно разбирается в бизнесе.

Дальше сидели Морганы, — то есть сам Морган сидел, а красотка Лора непрестанно вертелась, рассыпая вокруг ослепительные улыбки и уже практически освободившись от золотого лифа платья…

Джейк Строу с секретаршей. Оба мрачные и несимпатичные, почему-то очень похожие друг на друга.

Тед Тернер — его Белинда действительно узнала сама, без всякого труда. С ним рядом — одна из телеведущих его новостного канала, профессионально красивая, но с тревожным взглядом. Видимо, кастинг на поездку был суров…

Гилмор с супругой, нефть.

Рэй Бэнкс со спутницей, биржевые спекуляции.

Гай Риано, музыкальный продюсер МТВ, с ним… видимо, юное дарование.

Доллис Дженеро с мужем, косметическая империя…

Жаль, что нет Джоша, подумала Белинда. Он наверняка бы оживил этот стол.

Впрочем, некоторая натянутость искупалась с лихвой прекрасным меню первого совместного ланча, переходящего в ужин. Белинда с робким изумлением смотрела, как лакеи в ковбойских костюмах вносят и ставят на стол блюда с жареными тетеревами, кабанью голову с яблоком в зубах, запеченных целиком поросят и фазанов, рыбу, икру, громадные салатницы… Все громче звенел хрусталь, невнятный монотонный гул приглушенных голосов усилился, превратился в рокот, посреди которого уже можно было различить визгливый голос Сары Блэквуд, жизнерадостное хихиканье Лоры, плаксивый — Армстронга…

Сосед слева (владелец самой крупной на юге сети игровых автоматов), Сирил Файнс, громко икнул, налил себе полный бокал виски — уже третий за вечер — и неожиданно склонился к самому плечу Белинды.

— У вас хорошая кожа, детка. И я люблю женщин с большой грудью. Все эти стиральные доски…

Белинда окаменела. Вот тебе и высшее общество! Подобной сальности можно было бы ожидать в каком-нибудь баре, где собираются дальнобойщики, но здесь…

Она слегка отодвинулась от неприятного соседа, но тот не на шутку вознамерился завязать разговор.

— Понятия не имею насчет всех этих салонов и балов, но французские штучки люблю. Кстати, мисс, как вы относитесь к кунни-лингусу?

Белинда вспыхнула, сжала в кулаке салфетку. В этот момент позади нее раздался спокойный голос Мэтью Карлайла, прямо-таки источавший арктический холод.

— Сирил, дружище, а как ты относишься к почкам по-бургундски?

— Эт-то что еще за хрень?

— Это очень просто. Берется боров средней упитанности… вроде тебя, после чего ему отбиваются почки. Напрочь. Ну, как?

Неожиданно Файнс осклабился и вскинул руки в шутливом жесте.

— Приношу свои искренние извинения. Надрался. Позволил лишнего. Больше не повторится. Мисс, не держите зла.

Белинда коротко и благодарно взглянула на Мэтью, он ответил ей спокойным и ласковым взглядом, от которого потеплело на сердце.

После ужина долго решали, уходить ли мужчинам в курительную, но сошлись на том, что сигары можно курить и здесь. Желающим принесли кофе. Белинда воспользовалась возможностью удрать от Сирила Файнса и отошла к окну. Мэтью о чем-то вполголоса разговаривал с Тернером, изредка бросая на нее чуть рассеянный взгляд.

Неожиданно накатила усталость. Она на ногах, уже без малого двадцать часов, да еще столько событий… Белинда украдкой потерла слипающиеся глаза. Неожиданно рядом с ней на диван присела Лу Фонтейн. Выглядела она тоже очень уставшей и разом постаревшей.

— Фу, наконец-то дело к ночи. Я совершенно измотана, по правде сказать. С каждым годом мне все это дается труднее и труднее.

— Немудрено, миссис Фонтейн…

— Зовите меня просто Лу. От «миссис» совсем не остается сил.

— Хорошо… Лу. Я поражена тем, сколько вы делаете. Столько народу собрать, разместить, выслушать каждого, быть гостеприимной со всеми…

— Ха! Прибавьте сюда то, что половину из присутствующих я терпеть не могу, а вторая половина терпеть не может меня! Как странно, моя дорогая… мне с вами очень легко разговаривать. Почему-то кажется, что вы не таите камень за пазухой. У вас хорошие глаза. И косметикой вы не пользуетесь…

Белинда не удержалась от улыбки.

— Это тоже о чем-то говорит?

Лу с некоторым возмущением взглянула на нее.

— Конечно! Мужчины любят называть женскую косметику «боевой раскраской». На самом деле это маскировка. Всем нам есть что скрывать. Годы, болезни, неудачные замужества, несчастливые семьи… Вчерашние слезы, некстати начавшиеся месячные — мало ли что. Мы садимся перед зеркалом и — раз-два! — рисуем себе новую судьбу. Ясные глазки, тонкий носик, пухлые губки. Красоту и здоровье, счастье без конца, победную поступь…

— Почему в ваших словах столько горечи?

— Потому, что мне шестьдесят, дорогая. И я прекрасно знаю, что все эти женщины видят в зеркале по вечерам, когда смывают яркий макияж.

— Наверное, то же, что и всегда?

— Вы — счастливица, если ни разу не задумывались об этом. На самом деле по вечерам в зеркале видишь циферблат вместо лица. И на этом циферблате неумолимые цифры. То, что тебе осталось.

Лу задумчиво отпила из высокого бокала, потом с горечью тряхнула подсиненными волосами.

— В детстве ты всегда — не один. Ты последний в ряду. Перед тобой еще родители, братья и сестры, бабушки, дедушки, уйма старых родственников… Порой они тебя страшно раздражают, ты мечтаешь жить своей жизнью, подгоняешь время. И оно идет… идет.

— Лу, не надо…

— А ты все торопишься, все бежишь — и вдруг оглядываешься: никого. Ты — одна. Все ушли, и теперь ты наконец-то первая… Одиночество — вот что отражается по вечерам в наших зеркалах, Белинда.

Белинда осторожно взяла пожилую женщину за тонкое холодное запястье.

— Но ведь вы сами сказали — первый в ряду? Это означает, что за вами идут другие. Дети. Внуки. Их жены и мужья. Куча молодых родственников. В этом и заключается смысл жизни.

Лу устало усмехнулась, дрогнувшей рукой поставила недопитый бокал на подоконник.

— У меня было двое сыновей. Я была им не нужна, они мне — тоже. Но потом они погибли, не оставив после себя ни жен, ни детей. Я — первая и последняя, Белинда. И смысла в моей жизни нет.

Белинда молчала, понимая, что Лу Фонтейн, с ее гордостью и снобизмом, скорее всего, и так пожалеет о своей откровенности. Лу тяжело поднялась, ее качнуло, но на ногах она удержалась. Белинда проводила ее тревожным взглядом, однако в этот момент на диван опустился Мэтью.

— Моя Дама чем-то расстроена?

— Что? Нет, вовсе нет. Просто Лу… она немного выпила и неважно себя чувствует.

— Да, Джош был прав. Большая пьянка и скрытая неприязнь. А вот ты, похоже, пришлась ко двору. Мне только что тебя нахваливал Тернер. Сказал… в общем, неважно. Ты ему очень понравилась.

— Ох… Не знаю, к добру это или к худу. Мэтью, а будет очень неприлично удрать отсюда?

— Ты устала?

— Честно говоря, веки приходится поддерживать руками. Между прочим, скоро сутки, как я… мы не спим.

Фраза получилась с подтекстом, оба это почувствовали. Однако теперь не смутились, а улыбнулись.

— Сейчас мы сделаем хитрее. Подхватим Лу и проводим ее на отдых. А сами не вернемся.

— Я могу и одна…

— Я же обещал сопровождать мою Даму! Кроме того, здесь повсюду рыщут нетрезвые миллионеры.

— Тогда проводи! Я этого Файнса видеть не могу! Даже не разобрала, что он сказал, но чувствую — гадость.

Мэтью с нежностью смотрел на раскрасневшуюся Белинду и в мыслях уже стер Сирила Файнса с лица земли. Он не позволит никому оскорбить ее!

Вдвоем они отыскали окончательно раскисшую Лу Фонтейн и подхватили ее под руки с двух сторон. Лу почти не сопротивлялась, покорно переставляла ноги и скоро была сдана на руки строгой горничной средних лет. После этого Мэтью и Белинда вернулись в свое крыло дома и остановились в маленьком коридорчике, чтобы попрощаться.

— Что ж, отдыхайте, прекрасная Дама. День был трудным.

— И долгим. Но удивительным.

— Ты больше не жалеешь, что поехала?

— Нет. Или да. Не знаю. С одной стороны… нет, не знаю, как сказать. Мне все время кажется, что я, как Алиса, — я и немножечко не я.

— А… я?

— Что?

— Я для тебя… изменился?

Что-то назревало в воздухе. Словно перед грозой. Становилось трудно дышать, чудилось потрескивание невидимых молний, пробегавших между ними разрядов…

Она никогда в жизни не вела таких разговоров. Она совсем не знала мужчин. Она понятия не имела, что в точности означает этот странный взгляд Мэтью — теперь уж точно не босса, не мистера Карлайла, а Мэтью, нестрашного, близкого, симпатичного, внушающего доверие и странное спокойствие…

Только вот сейчас его светлые глаза казались странно потемневшими, и румянец неровными плитами горел на смуглых скулах. Если и индейский вождь, то очень взволнованный, хулигански хихикнул внутренний голос.

Она осторожно тронула его руку, тихо проговорила, не сводя с него огромных серых глаз:

— Ты только не торопи меня, ладно? Я боюсь… Что-то происходит, — а я даже не понимаю, что это такое. Я ведь ничего не знаю…

У него сжалось сердце — от жалости и еще чего-то огромного, жаркого, рвущего душу в клочья, но при этом дарящего странное блаженство… В эту секунду он был сильнее всех в мире. Лучше всех. Он мог перевернуть землю без всякой точки опоры.

Его рука осторожно накрыла ее дрожащие пальцы.

— Я клянусь… нет, не так. Я никогда не смог бы причинить тебе боль. Ты слишком удивительная, Белинда Карр. Я могу только восхищаться — и ждать. Я буду ждать.

Его губы коснулись ее руки, и она почувствовала, как жидкий огонь побежал по жилам.

Неведомое, темное, странное чувство поднималось из глубин, словно заполняя собой весь мир. Все громче стучала в ушах прерывистая барабанная дробь — кажется, это ее сердце.

Полумрак сгустился, потускнели светильники на стенах, а потом и сами стены распахнулись, стали прозрачными и невидимыми. Подгибались ноги, останавливалось дыхание, и единственной раскаленной искрой в ночи тлел поцелуй на ее запястье.

Они медлили, не в силах разойтись, и больше всего на свете боясь остаться наедине.

Потом молча повернулись и ушли. Каждый в свою дверь. Тьма подумала — и убралась восвояси.

10

Белинде казалось, что она не сможет сомкнуть глаз — так бешено колотилось ее сердце. Однако уснула она, едва повалившись на кровать.

Черное платье осталось брошенным на кресло, туфли валялись у двери, а Белинда — ужас, ужас! — спала совершенно голой поверх одеяла.

Посреди ночи она проснулась, потому, что замерзла. Ночи в Монтане и впрямь были прохладны, а окна оставались открытыми. Белинда торопливо вскочила, первым делом заперла дверь, потому, что неожиданно вспомнила Сирила Файнса. Правда, он здесь с женой, но кто знает…

Потом она решила принять душ — раз уж все равно проснулась. Стоя под упругими струями теплой воды, заново вспомнила весь прошедший день, перенеслась мыслями к последним словам Мэтью…

Этого не может быть, потому, что не может быть с нею в принципе. Он — ее босс. И даже если бы им не был — ничего не может случиться, потому, что она понятия не имеет, что именно должно случиться и как…

Она медленно водила руками по своему телу, снова пробуя его на ощупь, узнавая и стесняясь, привыкая, задавая себе самой вопросы, прислушиваясь к ощущениям. Бешеная горячечная надежда сменялась тоскливым ужасом, Бе-линда тихо постанывала от невозможности понять то, что с ней происходит, и неверия в то, что это происходит на самом деле…

К двенадцати годам, когда в маленьких людях окончательно формируется интерес к «вечным вопросам» и, как следствие, к противоположному полу, Белинда была уже основательно затюкана своей матерью. Школа — дом, никаких отклонений от маршрута. Режим экономии не предполагал частого обновления гардероба, и девочка привыкла к тому, что у нее всего два платья — серое, школьное, и коричневое с кремовым бантом — нарядное. Одноклассницы уже носили тонкие колготки — Белинда покорно натягивала хлопчатобумажные чулки на резинках.

Половой вопрос был пройден ею в рамках школьной программы и больше не поднимался никогда. На школьные вечеринки она не ходила, так что и нравоучений на эту тему не потребовалось. Собственное созревание девочка пережила в одиночестве, страдая и стесняясь, но точно зная, что говорить об этом — неприлично и стыдно.

Смешно… До двадцати с лишним лет она не знала, что такое гигиенические прокладки, обходилась чистыми тряпицами и ватой. Потом никогда не покупала их в аптеке — было стыдно просить продавцов, поэтому Белинда закупала все только в супермаркетах.

Мать велела не тратить жизнь на самолюбование, совершенствоваться и учиться — и Белинда никогда не рассматривала себя в зеркале, стеснялась собственной наготы, стараясь после ванны поскорее натянуть пижаму или ночнушку.

Потом она начала бурно расти, в один год вымахала выше всех в классе, и ее грудь стала ее мучением. Мальчишки отпускали шуточки, девчонки искренне недоумевали, почему она не хочет обсудить с ними фасоны лифчиков.

Взаимоотношения мужчины и женщины были запретной темой, да она никогда и не хотела ее обсуждать. Интимные сцены в фильмах мама всегда выключала. Во время выпускного кто-то из одноклассников подшутил, надул презерватив на манер шарика и подсунул Белинде. Мать устроила скандал и увела ее с праздника за руку.

Разумеется, Белинда не могла прожить в состоянии полнейшей невинности все эти годы, но личного опыта взаимоотношений так и не приобрела. Потом привыкла считать себя уродиной, внутренне смирилась с этим — и мужчины не обращали на нее ни малейшего внимания. Если, конечно, не считать кошмарного происшествия в автобусе, когда подвыпивший мужчина ущипнул ее за грудь. Белинда выскочила на ближайшей остановке, до дому шла пешком и не спала всю ночь. Ей тогда было тридцать лет.

Она действительно привыкла к мысли, что с ней ЭТО никогда не произойдет, привыкла и смирилась, так что и страданий никаких по этому поводу не испытывала. Единственное, что иногда ее грызло, — зрелище молодых мам, гордо катящих коляски с карапузами по улицам и аллеям парков. Дети Белинде очень нравились, и она им тоже нравилась, они охотно заговаривали с ней на улице.

Эдна Дайк, ее пьющая соседка, иногда оставляла у Белинды своего маленького сынишку, и Белинда после таких визитов несколько дней ходила сама не своя. Было очень жалко чумазого, белобрысого Эдди, худенького и злого, как волчонок. У Белинды он съедал все продукты, без зазрения совести клянчил мелочь, а если Эдна долго не возвращалась, засыпал прямо на диване в гостиной…

Фокусы Сэнди Хоук привели к тому, что самооценка Белинды Карр упала ниже уровня пола, и если бы не путешествие в Монтану, она бы наверняка за пару лет превратилась совсем уж в классическую старую деву.

Теперь, стоя под душем, она все это анализировала холодно и чуть отстраненно. Все изменилось всего за сутки, слишком быстро для того, чтобы осознать смысл перемен полностью, и потому Белинда изо всех сил прислушивалась к себе и своим ощущениям.

Слова «любовь» она не произнесла бы и наедине сама с собой, но тому чувству, которое последние несколько часов вызывал у нее Мэтью Карлайл, срочно требовалось определение. Темное, жаркое НЕЧТО, присутствие которого она так явственно ощутила в коридоре и чуть раньше, когда Мэтью поцеловал ее, больше не позволит ей остаться прежней.

Он сказал, что будет ждать. Из груди Белинды внезапно вырвался горький смешок. Тогда можно успокоиться и больше ни о чем не думать. Ждать чего — того, что она сделает первый шаг? Бесполезно. Она не знает, как его делать. В чем он заключается, тоже не знает.

Стало быть, остается только одно: лечь спать, а завтра вести себя, как обычно.

А как — обычно? Как обычно раньше — нет повода. Ее никто теперь не считает Тумбой и Мымрой. Как вчера вечером — будет ли это тем самым первым шагом? Или обычным проявлением ее природной глупости?

И тут она вспомнила: Джош! Он обещал вернуться завтра вместе со своей женой Ширли и взять Белинду под свою опеку. Почему-то эта мысль обрадовала ее и вселила надежду. Нет, конечно, немыслимо предположить, что она будет советоваться с Джошем по поводу таких интимных проблем, но, по крайней мере, с ним можно будет разговаривать, задавать ему разные вопросы…

И не оставаться наедине с Мэтью Карлайлом, не загораться, как спичка, от одного прикосновения его теплой руки, не смотреть в его странные светлые глаза, умирая от страха и непонимания, что же с ней все-таки происходит.

Белинда с наслаждением завернулась в шелковое кимоно и отправилась спать. На этот раз сон пришел не сразу, зато спала она до самого утра и без сновидений.

На завтрак она спустилась в одиночестве и тут же выяснила, что миллионеры не жалуют ранние часы. За громадным столом в банкетном зале сидели только мрачная Лу Фонтейн с помятым лицом и сигаретой в длинном мундштуке, которой она угрюмо помахала Белинде; пухлый мистер Армстронг, с отвращением ковырявший высокий воздушный омлет с грибами и ветчиной, да свежая, как роза, Лора Морган, при полной боевой сбруе, то есть накрашенная, надушенная и выряженная в очередное сногсшибательное декольте, на этот раз в милитаристском стиле. Именно с ней Белинде и довелось болтать за завтраком.

— Салют! Как спали, мисс Карр?

— Как убитая. Доброе утро, Лу, доброе утро, мистер Армстронг.

— Добрутр…

— А как вы, Лора?

— Отвратительно! Мой старичок храпел и пукал — к этому я привыкла, но вот москиты! Это тигры, а не москиты. Я вся извелась, а утром обнаружила на щеке противный волдырь. Вот — видите? — пришлось конопатить по полной программе.

Белинда вежливо оглядела предъявленную щеку, покрытую толстым слом тонального крема. Лора энергично взмахнула чайной ложкой и облизала палец, попавший в джем.

— Честно говоря, не представляю, чем заняться. Хотела позагорать, — но на улице прохладно. Возможно, пойду на реку — если найду провожатых. Мистер Армстронг, не хотите составить компанию?

— Нет, благодарю. Мне вреден влажный воздух.

Лора презрительно фыркнула и наклонилась к Белинде.

— Врет! Он просто меня боится. У него совершенно явные гормональные отклонения — из-за ожирения. Боятся женщин только педики и больные.

— Вы думаете?

— Ха! Знаете, мисс Карр, я вряд ли узнаю в лицо теорию вероятности и плохо помню, чему равен квадрат гипотенузы, но уж если в чем и разбираюсь, так это в мужиках. Лу, дорогуша, не стройте такое лицо. Здесь все свои, притворяться не стоит. Вы — алкоголичка, я — шлюха, мистер Армстронг… ему вреден влажный воздух, а мисс Карр видит нас всех в первый и последний раз в жизни. Не так ли? Вы ведь не любовница Карлайла?

Белинда слегка опешила, но в глубине души не могла не отдать должное бывшей секретарше магната Тернера, ныне жене магната Моргана. Лора, не дожидаясь, да и не ожидая ответа, довольно кивнула.

— Я прямой человек, мисс Карр. Это то немногое, чем я могу отплатить миру за то, как он ко мне относится. Для здешних дамочек я — пария, но мне на них плевать, и от этого они бесятся.

Лу Фонтейн с тяжелым вздохом загасила сигарету и негромко бросила:

— Не строй из себя жертву, Лора. Ты заполучила большой куш, потому, что хотела этого и боролась за это. Не будь так, Тедди не стал бы с тобой спать, а Морган и не взглянул бы в твою сторону.

Лора сердито сверкнула глазами.

— Да, я поработала над своей судьбой. Терпеть не могу сидеть и ждать у моря погоды. К тому же в подобных ситуациях конкурентов побольше, чем на всех финансовых рынках вместе взятых. Я сорвала банк — и плачу налоги. Сплю с моим старым козликом, терплю ваше общество… Мисс Карр, а вы в каких отношениях с Мэтом?

Белинда улыбнулась.

— Честно говоря, в неожиданно хороших. Но не близких. Дружескими их тоже не назовешь — ведь я его подчиненная.

— Понятно. Еще скажите, что он ценит в вас хорошего специалиста.

— Вообще-то… да.

— Ой, да ладно вам! Через несколько дней все разъедемся, никто и не вспомнит… Хотя, может, вы и правы. Не говорите, чтобы не сглазить.

— Да нет, я…

Лора наклонилась к Белинде и еще сильнее понизила голос.

— Я видела, как он на вас смотрел. Кроме того, за весь вечер он ни разу не заглянул в мое декольте, а это уже на уровне условных рефлексов. В мое декольте, как правило, не заглядывает только Джош Белью, потому, что он счастлив в браке. Кстати, сегодня приедет его жена — вот кем я искренне восхищаюсь! Классная баба.

— Ширли. Джош говорил…

— Вы с ним уже накоротке? Молодец. Непростая вы штучка, Белинда Карр. Мэт Карлайл глаз с вас не сводит, Джоша зовете по имени, не боитесь его жены.

— А почему ее надо бояться?

— Ширли? Она ревнует своего Джоша ко всем, у кого есть сиськи. Кроме того, она умеет бросать лассо и укрощает мустангов. Наконец, она не мужчина, которому было бы стыдно ударить женщину, и потому врежет любой разлучнице, не задумываясь. Были прецеденты.

Белинда рассмеялась.

— Не думаю, что у нее будет повод. Мистер Белью с такой любовью о ней отзывался.

Лора неожиданно загрустила.

— У них действительно счастливый брак. И я им жутко завидую.

Белинда допила кофе и отправилась на улицу. День снова был солнечный, но ветер поменялся, и стало чуть прохладнее. Белинда решила пройтись до реки.

Она шла лесной тропой и искренне наслаждалась погодой, природой, свежим ветром и собственной свободой. В Чикаго трудно найти укромный уголок, дикой природы, хотя и там она иногда выкраивала время для прогулки в парке, но здешние леса имели к городским паркам такое же отношение, как звезды — к карманным фонарикам.

Белинда бездумно шагала по тропинке, и та неожиданно вывела ее на высокий обрыв, с которого открывался такой вид, что Белинда вскрикнула от восхищения.

Далеко впереди серебряной лентой вилась Великая Река. Широкая и величавая, она катила свои волны, а по берегам росла сочная трава. Все пространство до реки занимала долина, переливающаяся всеми оттенками зеленого. Мягко поднимались небольшие холмики, в лощинах виднелись яркие островки диких цветов, а ближе к склону холма, на котором и стояла Белинда, начинался невысокий пролесок.

Сейчас у молодой женщины возникло ощущение, что она летит над всем этим потрясающим пейзажем, парит в отчаянной голубизне неба, и нет никого живого вокруг…

Нет, пожалуй, все-таки есть. Далеко внизу, на излучине реки, виднелся крошечный одноэтажный домик. Сложен он был из бревен — местный стиль — которые издали казались не толще спички. Домик был окружен небольшим забором, состоящим из двух горизонтальных жердей, прибитых к столбам. Таким образом, забор как бы нигде не начинался и нигде не заканчивался, соответственно, ничего и не огораживая.

Белинда сняла очки и принялась протирать стекла носовым платком. Странно, здесь она определенно лучше видит. Неужели врачи правы, и нужно смотреть на зеленое…

Прямо у нее за спиной раздалось злобное фырканье, топот, треск ломаемых сучьев и резкий хриплый вопль:

— Назад, Чаки! Назад, сказала!

Белинда обернулась, все еще держа очки в руках. Прямо на нее надвигались нечеткие контуры чего-то черного и огромного, и Белинда, охнув, невольно сделала шаг назад, туда, где ровная площадка обрывалась…

Здешние холмы были песчаными, и только выше по течению начинались базальтовые скалы. Именно это и спасло Белинду. В определенном смысле.

Она не сорвалась с обрыва сразу, просто ее нога наступила на самый край, песок начал осыпаться, и Белинда, нелепо взмахнув руками, поехала вслед за песком, издав отчаянный вскрик.

Природная покорность судьбе не позволила ей даже испугаться, как следует, а в следующий момент вокруг ее запястья сомкнулись стальные клещи. Белинда повисла между небом и землей, отчаянно стараясь зацепиться ногами за что-нибудь твердое и впившись свободной рукой в песок и корни травы, торчащие из него. Потом она подняла голову.

Над краем обрыва виднелось очень загорелое, очень симпатичное и ОЧЕНЬ злое лицо молодой женщины. Резкие скулы, сжавшиеся от напряжения губы и колючие черные глаза. Волосы тоже черные, подстрижены коротко, но стильно. В ушах явные изумруды.

Стальные клещи, стиснувшие запястье Белинды, оказались рукой женщины, очень маленькой, надо сказать, изящной, но абсолютно железной. Она вся была невелика, неизвестная спасительница Белинды, и потому было совершенно непонятно, как она ухитряется держать ее на весу практически одной рукой.

Между тем силы женщины явно подошли к концу, потому, что она вдруг приподняла голову и издала громкий вопль:

— Господитыбожемойдачтожеэтотакое! ДЖОШ!!! Немедленно вытащи нас отсюда!

Джош, подумала Белинда. Улыбнулась, прикрыла глаза и, уже теряя сознание, прошелестела:

— Здравствуйте, Ширли. Я так много о вас слышала…

Она открыла глаза и уставилась на белый потолок. Потолок был чист, как снега Арктики, не знающие смога городов.

Потом перевела взгляд влево — и увидела умиленно улыбающегося Джоша Белью, все еще немного сердитую, но уже тоже улыбающуюся Ширли Белью, а потом…

А потом сердце оборвалось — и снова застучало с бешеной скоростью. Потому, что рядом с ее ложем стоял на коленях и держал ее руку в своих ладонях Мэтью Карлайл, растрепанный и без галстука, даже, кажется, в футболке.

Белинда на всякий случай зажмурилась, потом открыла один глаз и жалобно пролепетала:

— Что… происходит?..

Ширли фыркнула, Джош присел на край кровати — отчего Белинда едва не скатилась на пол — и пророкотал:

— Нет, худа без добра, сестренка. Я ведь хотел пригласить вас к себе — вот и пригласил. Немного экстремально вышло, но зато эффективно. Обычно Мэта и на аркане в гости не затянешь.

Белинда изумленно посмотрела в окно. Солнце совершенно очевидно подбиралось к полуденной отметке.

— Сколько же… Я так долго была в обмороке? Что вообще… я помню вас, Ширли, и как вы звали Джоша…

Ширли усмехнулась — и немедленно сделалась очень молодой и симпатичной женщиной.

— Во всем виноват придурок Чаки — это мой жеребец. Он считает себя моей собачкой, потому, что я его вырастила. Охраняет…

Джош хмыкнул.

— Он даже меня к ней неохотно подпускает. Ширли прилетела ранним утром, я ее встретил, и мы поехали прямиком на ранчо. Взяли лошадок и собирались ехать к вам в Большой Дом. Чаки ушел вперед, потом я слышу — шум, треск, и моя ненаглядная орет на всю Монтану, чтобы я поспешал. Я примчался, выволок вас, сестренка, но вы уже отчалили в мир грез и сновидений. Тогда мы отвезли вас к нам и позвонили Мэту. Надо сказать, он побил все рекорды скорости. Примчался через полчаса.

Белинда слабо улыбнулась.

— А я-то хотела тихонько прогуляться, никого не тревожить…

Джош решительно взмахнул рукой.

— И замечательно! И правильно! И раз уж так само собой все получилось, то обедаем мы здесь, а вечером, так и быть, поедем на этот несчастный бал. Ширли, любовь моя…

— Погоди. Белинда наверняка захочет переодеться. У нее все вещи в песке, коленки ободраны. Предлагаю сделать следующее: сейчас мы выпьем чего-нибудь тонизирующего, а потом сядем верхом и отправимся в Большой Дом. Там я засвидетельствую Лу все, что надо засвидетельствовать, Белинда соберет необходимые вещи, и мы отправимся обратно…

— Любовь моя, а ты уверена, что езда верхом — это то, что нужно человеку, упавшему с обрыва?

Ширли наморщила нос.

— Мы дадим ей Арабеллу. А Арабелла удобнее твоего «хаммера» и не реагирует ни на что, включая артиллерийский салют. Белинда, вы как?

Белинда уже открыла рот, чтобы сообщить о своем полнейшем невежестве в верховой езде, как вдруг подумала совсем о другом.

Черт возьми, да успеет она еще поездить на машинах и автобусах! А вот на настоящей, живой, теплой лошади — вряд ли. Скорее всего — никогда.

Ей осталось провести в раю четыре дня, и будь она проклята, если упустит шанс повидать и испытать все его чудеса!

Белинда решительно села на диване и заявила:

— Хочу верхом. Только я никогда не ездила.

Ширли хлопнула ее по плечу.

— Не страшно. Вы удивитесь, до чего это легко.

Часом позже Белинда блаженствовала, размеренно покачиваясь в седле над зарослями папоротника и лесного хвоща. Рядом с ней ехала Ширли и болтала без умолку, где-то сзади рокотал неугомонный Джош Белью, изредка ему отвечал Мэтью. На душе у Белинды было удивительно легко, даже недавнее страшноватое приключение она воспринимала с юмором.

Арабелла оказалась совершенно очаровательным существом. Рыжая, с длинной челкой и потрясающе кроткими глазами. Белинду она вдумчиво и неторопливо обнюхала, потом глубоко вздохнула и положила ей на плечо свою теплую мохнатую голову. Потрясенная Белинда едва не прослезилась. Она гладила чудесную лошадку, кормила ее сахаром и шептала тысячи нежных слов в бархатное ухо, а Арабелла тихонько кивала, хрумкала сахар и, судя по всему, медленно погружалась в блаженную нирвану.

Потом Белинду сообща усадили в седло, и за дело взялась Ширли. Она, сама прекрасная наездница, оказалась и замечательным тренером. Во всяком случае, уже через несколько пробных кругов по двору, Белинда поняла, что лошадь ее слушается и что ездить верхом не так уж и трудно.

Вороной красавец Чаки танцевал на месте, поджидая неторопливую Арабеллу, а Ширли сидела на громадном жеребце так небрежно, словно он был удобным креслом. Белинда залюбовалась стройной миниатюрной наездницей.

— Вы замечательно смотритесь вместе с Чаки, Ширли.

— Давай на ты, идет?

— Идет.

— Ты тоже неплохо справляешься. С первого раза редко у кого получается.

— Это все Арабелла. Она такая умница. И совсем спокойная.

Ширли ласково провела рукой по шее рыжей кобылы, и та, вскинув голову, тихонько заржала в ответ.

— Между прочим, она трижды выигрывала скачки в Милуоки и Кентукки. А в Англии была третьей. Это уже перед самым концом карьеры.

Белинда изумленно взглянула на Ширли.

— Арабелла — скаковая лошадь? И такая…

— Ей двадцать пять лет. По людским меркам она совсем старушка, моя рыжая девочка. А когда мой отец брал на ней Первый приз в Милуоки, она больше напоминала пламя. — Или комету.

— Ширли, ты с детства с лошадьми?

— С рождения. Отец тайком уносил меня из детской с самых первых дней и клал на спину лошади. Мама его страшно ругала, — а он все равно делал. Я читать научилась гораздо позже, чем брать препятствия.

— Здорово… А мама чем занималась?

— Да тем же самым. Только в конкуре, выездкой. Мы — семья лошадников. Все мои братья жокеи, сестра старшая — тренер. Только Джош сплоховал, торгует лесом. Но душа у него наша, лошадиная. Мы с ним и познакомились на скачках.

Белинда задумчиво произнесла:

— Прямо, как в сказке… Встретил Король леса юную наездницу и сделал ее своей королевой…

Ширли прыснула, как девчонка.

— Ну, ты даешь, Белинда! Да это я была королевой, а Джош только-только сколачивал свой капитал. Десять лет назад он еще не был миллионером — просто работал больше и лучше других.

— А ты…

— А я владею практически всеми лучшими конюшнями в Штатах, племенными табунами в Айдахо и тремя питомниками в Англии. Причем капитал это семейный, так что Джошу еще пришлось попотеть, чтобы доказать папе свою состоятельность.

— Десять лет назад… Господи, сколько же тебе было?

— Да почти столько, сколько тебе сейчас. Тридцать пять. Что смотришь?

— Ширли, я не думала…

— Что я старая перечница? Не смущайся. Жокеи всегда хрупкие и мелкие, а маленькая собака — до старости щенок. Потом: я ведь триста пятьдесят дней в году в седле, либо на ипподроме, либо на пастбище, либо на ранчо. Свежий воздух, хорошая пища, родниковая вода. Кстати, о твоем возрасте тоже трудно догадаться. Такая кожа — роскошь даже для выпускниц колледжа. Ну, а что у тебя с Мэтом?

Белинда опустила голову. Ширли ей нравилась, очень нравилась. Действительно, Джош прав — она свойская. Но разве можно советоваться о таком с практически незнакомым человеком…

Она подняла голову, отбросила упавшие на глаза волосы и сердито выпалила:

— Я не знаю, Ширли. Я не знаю — потому, что я проклятая старая дева, я вообще ничего не знаю о том, как мужчина и женщина… как они… как у них… Ничего! Я все пропустила, а теперь уже поздно учиться и спрашивать, потому, что это глупо, в наши-то дни…

Ширли перебила ее странно задумчивым и негромким голосом, глядя под копыта Чаки.

— Я росла на конюшне, среди ковбоев. Но я была дочкой старого Маклеода, и ко мне никто не смел подойти. А потом были скачки, много скачек. Лошади. Я никогда никого не любила так, как лошадей. Никому не верила так, как им. Джош был моим первым, девочка. И последним. И я ни разу не пожалела об этом, хотя он толстый, краснорожий, шумный и любит пиво, от которого лошади звереют. Зато он добрый и любит меня. И мне с ним хорошо. Кто, скажи, мог мне подсказать, что мне будет так хорошо с толстым, горластым, краснорожим техасцем, который на двадцать лет старше меня? Послушай свое сердце, Белинда. Больше никого не слушай. И не думай долго. Решила — иди. А человек он хороший, Мэтью. Одинокий очень. И вроде тебя — понятия не имеет, что ему делать с собственным сердцем.

— Ширли, ты думаешь…

Ширли Белью, урожденная Маклеод, широко улыбнулась и вонзила пятки в крутые бока своего жеребца.

— А тут и думать нечего. Все ведь видно невооруженным глазом, дурочка-а-а…

11

Дни, проведенные на ранчо Джоша и Ширли, были самыми счастливыми в жизни Белинды и Мэтью.

Они ни на секунду не пожалели, что переехали из Большого Дома, хотя комфорта там было несравненно больше. Зато здесь было душевнее.

По утрам все четверо завтракали под открытым небом, а потом Ширли шла в кораль заниматься выездкой, а остальные любовались ее хрупкой, но такой уверенной фигуркой и мастерством, с которым она укрощала даже самых строптивых коней.

Затем наступал черед урокам верховой езды для Мэта и Белинды. К удивлению всех, кроме Ширли, Белинда явно обгоняла своего босса в мастерстве. Мэт все еще держался немного скованно, явно побаиваясь четвероногих партнеров, зато Белинда освоилась полностью.

Честно говоря, она совершенно искренне считала лошадей не только равными, но и гораздо более умными, а потому общалась с ними точно так же, как общалась бы с людьми. Разговаривала, просила прощения за неловкость, шептала секреты на ухо… Джош посмеивался, Мэт недоверчиво и с некоторой завистью хмыкал, а Ширли — Ширли загадочно молчала и смотрела украдкой на Мэта.

Потом они отправлялись на прогулки, благодаря лошадям ставшие дальними и очень интересными. И лишь вечером, уставшие и заметно загоревшие, они появлялись на торжественном ужине.

И все это время Мэтью был рядом с Белиндой. Они расставались только на ночь, а все остальное время проводили вместе. Разговаривали — или молчали, но никогда молчание не было им в тягость, а разговоры не надоедали.

Белинда нынешняя очень удивилась бы, скажи ей кто-нибудь, что она еще неделю назад была стеснительной и близорукой дылдой в кошмарных очках. Она просто не вспоминала то время — и все. Кстати, очки благополучно канули на дно злополучного обрыва, и ей пришлось обходиться без них. Буквально на следующий день она почувствовала улучшение, а к вечеру субботы, когда должен был состояться заключительный Большой Бал, и вовсе не вспоминала об очках.

На этот вечер она приберегла бордовое платье, пышное и роскошное, действительно напоминавшее о Франции, правда, времен не салонных, а, скорее, средневековых. Поскольку в таком платье невозможно было ехать верхом, Джош вызвался отвезти всех на «хаммере».

Ширли напоминала гибкую сине-зеленую змейку в своем облегающем, блестящем и переливающемся платье. Высокие каблуки она не носила из-за старого перелома лодыжки, но и изящные синие туфельки без каблуков очень шли ей.

Джош Белью, верный своим принципам, натянул фрак, но отринул галстук и щеголял с распахнутым воротом накрахмаленной сорочки. На могучей волосатой груди виднелся золотой медальон, в котором лежал черный локон Ширли.

Мэтью Карлайл, посвежевший и помолодевший, за эти несколько дней, выглядел безупречно. Идеально сшитый фрак, кипенная белизна сорочки, крахмальная бабочка, платиновые запонки — он был самым красивым кавалером этой вечеринки.

Белинда чуть задержалась и сошла в большой холл, когда все уже собрались и прогуливались по залу, цедя шампанское и вымученные комплименты друг другу. Когда она появилась на самом верху широкой дубовой лестницы, раздалось одобрительное гудение, и Мэтью Карлайл обернулся. Лицо его просияло, вмиг утратив свою обычную бесстрастность, он шагнул к лестнице и с легким поклоном протянул Белинде руку.

Сияли лучистые серые глаза, вились по плечам русые локоны, и играла на свежем, румяном личике улыбка — он знал, что это только для него. Рослая, статная, совсем не похожая на худосочных звезд подиума или блондинистых старлеток Голливуда, Белинда Карр являла сейчас собой олицетворение Женственности, и даже циничная Лора Морган чуть крепче подхватила под локоть своего магната, усмотрев в Белинде соперницу.

Зазвучала музыка, и Мэтью склонил темноволосую голову, приглашая свою Даму на первый танец Большого Бала. И совершенно неважно было, что оба они одинаково смутно представляли себе, как надо танцевать. Музыка звучала у них в сердце, и не было ни зала, ни людей — ничего, только Мэт и Белинда, и сплетенные руки, и глаза в глаза, разгорающийся жар в крови, все быстрее, быстрее, быстрее…

Лора Морган сказала преувеличенно громко, заметив, что совсем рядом с ней, сидит на кушетке Сара Блэквуд:

— Похоже, попахивает еще одним мезальянсом. Бедная старушка Блэквуд — ее голубая кровь вот-вот бросится ей в голову.

Сара Блэквуд произнесла, не поворачивая головы и вложив в свои слова все презрение, отравившее ее кровь за долгие годы:

— Во всех сказках часы бьют в полночь, после чего кареты превращаются обратно в тыквы. Служанка может нацепить бриллианты — от нее все равно будет нести потом.

Лу Фонтейн, бледная, вымотанная, усмехнулась, покачала головой, и от бриллиантовых серег метнулись по дубовому залу радужные блики.

— Лучше уж потом, Сара, чем мертвечиной.

Миссис Блэквуд возмущенно раздула ноздри, но в этот момент Тед Тернер галантно склонился над Лорой Морган.

— Позволите ли пригласить вас на танец? На правах бывшего работодателя… Ах, Лора, Лора, что же ты натворила, моя золотая шлюшка… Зачем тебе этот полутруп? Разве у меня меньше денег?

— У тебя больше жен, Тедди. Прошлых и нынешних. А козлик — трижды законный вдовец. И о чем ты так грустишь — не понимаю.

— Я скажу тебе… чуть позже, ночью. Придешь?

Потный, красный мистер Армстронг поднял налитые кровью глазки от карточного стола, на котором двумя аккуратными дорожками лежали карты, его и Джоша Белью. Джош ласково улыбнулся.

— Фулл стрит, малыш. Мне очень жаль. Гоните вексель.

Пряча гербовую бумагу во внутренний карман фрака, Джош небрежно заметил:

— Между прочим, может, вам сменить ориентацию?

— Что-о?

— Я имею в виду, зачем вам алмазы? Вы слишком азартны, мой дорогой, алмазам это вредит. Попробуйте играть на бирже. Нефтяные акции очень подвержены случайностям. А алмазы — нет! Нет и еще раз нет!

Лу Фонтейн дрожащей рукой подняла полный бокал с янтарной жидкостью. Неожиданно ее за локоть взяла довольно твердая рука. Лу криво ухмыльнулась.

— Морган? Хочешь пригласить меня на танец?

— Нет, Лу. Хочу сказать тебе спасибо за прекрасные деньки. Ты — отличная хозяйка.

Лу осторожно поставила бокал на стол.

— Спасибо, старый друг. Знаешь, я зверски устала.

— Ты стала много пить, девочка.

— Девочка… Увы, я уже давно не девочка. А пить… сам знаешь, мне некого компрометировать своим поведением.

— Знаю. И все же надо жить.

— Перестань, Том. Ты так говоришь, словно… О, Том…

— Они сказали, месяц. Не больше. Скорее — меньше.

— Мне жаль…

— Брось. Если уж ты не девочка, то я тем более не мальчик. Все нормально. Никто не живет вечно.

— Лора знает?

— Нет. Такого удовольствия, я ей не доставлю. Знаешь, пока она ни в чем не уверена — с ней неплохо. Она веселая и по-своему заботливая. Правда, малость вульгарна, но это даже бодрит.

— Ты переписал завещание?

— Зачем? Она заслужила приз. Она прожила со старым пердуном до самой смерти.

— Она тебе изменяет…

— Естественно, Лу! Ей нет и тридцати. Мои внуки старше.

— Том, ты удивительный человек.

— Нет. Выяснилось, что совершенно такой же дурак, как и все остальные. Краска для волос, грим — нет ничего смешнее и глупее молодящегося старика.

Они помолчали, потом Лу тихо шепнула:

— Так ты приехал прощаться?

— Да. С белым светом. Завтра вечером мы с Лорой улетаем на Фиджи. Хочу отправиться в дальний путь в тех местах, где плавали Морганы. Береги себя, девочка.

— Прощай, старый друг…

Белинда подошла к открытому окну и стала жадно пить шампанское с апельсиновым соком. Удивительный напиток, такой светлый, легкий и в то же время пьянящий.

Они с Мэтью протанцевали несколько танцев без перерыва, а потом его утащила Лора. Умей Белинда ревновать — она и то не взревновала бы, потому что взгляд, которым одарил ее Мэтью, уходя, красноречиво говорил о том, что даже целая толпа абсолютно голых Лор не сможет отвлечь его от Белинды Карр.

Шампанское золотым вихрем понеслось по жилам. В эту минуту Белинда почти любила весь этот зал, полный самых богатых людей Америки…

Неизвестно почему обострился слух, и она вдруг расслышала разговор двух женщин. Одна из них — Ширли, другая — Сара Блэквуд.

— … Не понимаю и не понимала никогда. Ты роняешь свое достоинство. Ну, что это за особа?

— Перестаньте, Сара. Снобизм вышел из моды.

— Равно, как и институт дуэний. Да он забудет ее через час после прилета в Чикаго!

— Мне так не показалось. Обычно у него совершенно другой взгляд. Походка. Манеры. С ним совершенно очевидно что-то происходит.

— Знаю я Карлайла! Застегнут на все пуговицы, на первом месте бизнес, на втором и третьем тоже бизнес, а не призовые места его не интересуют. Будь она хоть секретаршей, как эта кошмарная Лора…

— Сара, зачем вы строите из себя ведьму? Ведь Белинда очень милая женщина, это объективный факт.

— Когда милые женщины из среднего класса прицепляются к мужчинам из класса высшего, это означает только одно. И мы обе знаем, что именно.

— А если она влюбилась?

— А почему бы ей не влюбиться в водопроводчика? В почтальона, водителя автобуса, клерка из собственной фирмы! Нет, она влюбляется именно в своего босса.

— Вот посмотрите — все будет совсем не так, как вы придумали.

— Это не я придумала. Это жизнь. Карета превратится в тыкву, хрустальный башмачок останется на лестнице.

— И принц отправится искать свою Синдереллу.

— Не смешите меня, Ширли. Во-первых, она уже старовата для сказки. Во-вторых, с принцем вышла промашка. Я знаю его, говорю вам. Даже если бы он в нее действительно влюбился, — а он на это неспособен, — есть еще Профессиональная Этика. Он ее босс, неужели вы думаете, что Мэтью Карлайл, с его педантизмом и любовью к порядку, посмеет нарушить правила бизнеса? Да никогда!

Белинда торопливо, бочком, отошла от окна.

В ушах звенели отголоски сварливого голоса Сары Блэквуд. Очарование вечера стремительно рассеивалось.

Как она могла позволить себе увлечься до такой степени? Ведь завтра они вернутся в Чикаго, а послезавтра она придет на работу, в свой офис, и Мэтью Карлайл тоже отправится в свой кабинет, опустит жалюзи и будет Боссом…

На что она рассчитывала? Что они вместе будут пить кофе в обеденный перерыв? Ходить по выходным в театр и на «блошиные рынки»?

Ширли тоже поздно влюбилась, пискнул внутренний голос. Да, громыхнул в ответ здравый смысл, но Ширли влюбилась в человека своего круга. А кто такая Белинда Карр для Мэтью Карлайла?

Это все Монтана с ее сказочными лесами, это все Большой Охотничий Дом с его псевдодемократичностью, это все дурацкий костюмированный…

Спектакль?

Конечно. Ты просто приняла участие в шоу, дурочка. Попала по случаю на дорогие места единственного в сезоне представления на Бродвее, в то время, как твой потолок — это цирк-шапито в парке на окраине Чикаго.

Белинда осторожно выскользнула из зала, держась в тени, поднялась по широкой дубовой лестнице, опрометью вбежала в свой номер и торопливо подошла к зеркалу.

Полночь давно пробило, но чары не развеивались. В зеркале по-прежнему отражалась сероглазая женщина с кудрявыми волосами и мягкой улыбкой. И бордовое платье ей необыкновенно шло, и фигура у нее была хорошая, и даже на каблуках она держалась все так же уверенно… Белинда вдруг тихо засмеялась.

Какая разница, что будет после того, как Солнце погаснет окончательно? И разве страшна смерть, раз после нее мы ничего не почувствуем? Гораздо ужаснее ожидание катастрофы, и если посвятить всю жизнь только этому самому ожиданию, то смерть растянется на долгие годы…

Она видела так мало счастья за свои тридцать восемь лет, она отказалась от столь многого, что было бы несказанным расточительством испортить себе удовольствие от каких-то пяти дней радости, выпавших ей на долю.

В эти дни она была красива и желанна. Ей делали комплименты. Она вкусно ела. Каталась на плюшевой и кроткой Арабелле. Подружилась с замечательным миллионером и его красавицей-женой.

За эти пять дней она влюбилась в мужчину и поняла, что и мужчина этот к ней неравнодушен.

Она с ним целовалась.

Осталась всего одна вещь, которую она не успела сделать, но она ее обязательно сделает. Потому, что знать точно, во сколько наступит конец света, и не воспользоваться этим — грех!

Мэтью обошел весь зал, но Белинды нигде не было. Он пытался расспросить Лу, но та была крайне рассеянна, грустна и не слишком трезва, так что ответа он не добился. Ширли вместе с ним растерянно оглядывалась по сторонам, но тоже не увидела Белинду. Джош высказал предположение, что Белинда вышла подышать воздухом, потому, что в зале душно.

Мэтью выбежал на крыльцо и глубоко вдохнул свежий ночной воздух. Острое сожаление по поводу того, как быстро пролетели эти пять дней, вдруг охватило его, и он пошел по дорожке, то и дело негромко окликая Белинду.

Странно, как он к ней привязался… Нет, плохое слово. Не то чтобы плохое, но — нечестное.

Потому, что он влюбился в Белинду, а вовсе не привязался! Он не может жить без ее звонкого смеха, без чистых серых глаз, без пушистых локонов! Он мечтает еще раз — и потом еще тысячу раз — войти в сказочный домик под черепичной крышей и снова увидеть ее в зеленом махровом халате и белых пушистых носках, мечтает вдохнуть ее теплый, сонный аромат, мечтает получить право, наконец, целовать эти нежные розовые губы!

Если надо будет бросить работу — он бросит. Займется собственным бизнесом, все старые связи остались целы. «Бэгшо Индепендент» перейдет к совету директоров, а потом и к Хью, возможно, потому, что на самом деле Хью не такой уж дурачок, просто молод… Да ну его к черту, этого Хью, где Белинда?!

Единственное окно горело на втором этаже, и Мэтью замер прямо под ним, на газоне.

Она просто устала, его красавица, а он опять бросил ее одну.

Мэтью решительно направился к черному входу. Там тоже есть лестница на второй этаж, и не понадобится проходить под прицелом подозрительных глаз всего честного общества…

У нее сильно билось сердце, но в остальном Белинда Карр была на удивление спокойна. Решение принято, это главное. Хорошо, что у нее было время подумать. Иначе она могла бы натворить глупостей, сморозить, как обычно, что-нибудь не то…

Мэтью Карлайл самый замечательный в мире человек. Он всегда таким останется, и она не собирается ставить его в дурацкое положение и вынуждать принимать какие-то решения. Достаточно, что решение приняла она сама.

Белинда приняла душ, подушила виски любимыми духами, завернулась в пушистый банный халат и принялась аккуратно укладывать вещи. Надо подготовиться к отъезду. Финалу сказки ничто не должно помешать.

Мэтью Карлайл быстро прошел по темной балюстраде, остановился перед знакомой дверью, стиснул кулаки.

Снизу доносился бессвязный шум последнего Бала. Джош прав, все кончается обыкновенной пьянкой.

Он осторожно нажал на ручку, потом передумал и постучал.

Она просила не торопить ее. Он не будет торопить. И торопиться тоже не будет. Но сказать — должен.

И тут из-за двери донесся звонкий и чистый голос Белинды Карр:

— Заходи, Мэтью!

Он толкнул дверь — и словно шагнул в омут.

В комнате было почти совсем темно, только маленький ночник горел на трюмо, и его свет двоился в зеркале, чуть прибавляя освещения.

Белинда стояла посреди комнаты, спокойно опустив руки, высокая и статная, босая, с распущенными по плечам волосами. Даже в полумраке ее глаза сверкали, а на губах виднелась растерянная, робкая улыбка. Мэтью почувствовал, как у него перехватило горло. Откашлялся и хрипло произнес:

— Я тебя везде искал. Прости, что оставил одну.

— Ничего. Мне нужно было немного побыть в одиночестве.

— Белинда…

— Подожди. Пожалуйста, дай мне хотя бы начать. Я ужасно боюсь опять сказать какую-нибудь ерунду.

— Я слушаю…

— Я хочу сказать тебе спасибо. За эти пять дней, за то, что ты был со мной откровенен и добр, за то, что я изменилась. Еще я хочу сказать тебе… Ты — самое лучшее, что происходило со мной в жизни. Теперь мне ничего не страшно. Наше время истекает, Мэтью, и это ничего, это правильно, ведь всему на свете положено заканчиваться. Моя сказка про Синдереллу и бал подходит к концу, но я не грущу. Я счастлива. И еще я думаю, что сказкам обязательно нужно заканчиваться ПРАВИЛЬНО. Ну вот… А теперь…

За окном вдруг ударил раскат грома, мгновенно и сильно хлынул дождь, и духота сменилась острой свежестью наэлектризованного и влажного воздуха. Мигнув, погас светильник, но теперь Мэт различил бы лицо Белинды и в кромешной тьме.

Она шагнула к нему, протянула руки и обвила его шею. Он хотел сказать миллион ненужных, глупых, вежливых слов, хотел уверить ее, что она вовсе не должна делать того, что не хочет и в чем не уверена, но в этот момент — быть может, от ее прикосновения, быть может, от чего-то неведомого — все вокруг изменилось.

Уже знакомое темное Нечто радостно рванулось из глубины души, заклубилось теплым сумраком, а потом в самой сердцевине этого сумрака полыхнуло пламя.

Мужчина со стоном прижал женщину к себе, ощутив ее дрожь и ее желание, горячей волной затопившее все вокруг. Дальше началось что-то и вовсе невероятное.

Они менялись — и оба чувствовали это. Жалкие, робкие, закомплексованные люди средних лет остались там, в уютной комнате фешенебельного лесного отеля, но они имели очень слабое отношение к тем существам, которые сплетались в объятии посреди океана тьмы.

Он рванул душивший его галстук, и пальцы женщины торопливо побежали по неудобным пуговицам крахмальной жесткой сорочки. Упал на белый ковер фрак, вся одежда змеиной кожей сползала с него, и он радовался освобождению.

А потом упал теплый мягкий халат — и она оказалась в его объятиях совсем обнаженной, горячей, нежной, шелковой на ощупь и сладкой на вкус.

Они не целовались — пили друг друга, растворяясь и умирая от нежности и страсти. Сильные руки мужчины — и нежные руки женщины. Два сердца, стучащих в унисон, два дыхания, даже прерывающихся одновременно.

Все это время где-то на краю сознания билась голубой молнией одна мысль: она просила не торопиться!

И он старался. Он сдерживал не себя — целый океан мощи и страсти, водопад желания, смерч вожделения. Единственное, о чем кричала тьма внутри него, — возьми ее немедленно, сейчас, скорее, иначе не выдержит и взорвется весь мир, вся Вселенная, и в этой вспышке вы оба просто испаритесь!

Но он обещал ей не торопиться. И сдерживал напор.

Она еще помнила прикосновение к своему телу собственных рук. Так вот, то были грубые и неумелые прикосновения.

Теплые руки мужчины так нежно касались ее кожи, так бережно ласкали напряженную грудь, так трепетно — но и настойчиво — готовили ее плоть к чему-то большему, что вся она превратилась в один огромный костер желания, беспрестанно требовавший поддержки.

Он легко вскинул ее на руки — и ее это не удивило. Она не чувствовала своего тела, не знала силы земного тяготения. Невесомая и парящая во тьме, она изо всех сил цеплялась за его шею, губами сцеловывала капельки пота, казавшиеся ей слаще меда, стонала от радости и плакала от счастья…

Она была вся в нем, под ним, — но как бы наблюдала себя со стороны и впервые в жизни восхищалась собственным телом.

А потом ласки стали отчаяннее, поцелуи — горячее, и она перестала что-либо ДУМАТЬ. Только — ЧУВСТВОВАТЬ…

И когда не осталось сил сдерживаться, когда все законы логики разом оказались еще неоткрытыми человечеством, когда и само человечество показалось фантомом — тогда океан тьмы тихонько взревел, вознося на гигантской волне два тела, ставших — одно, к невидимым небесам, и они умерли в один миг от счастья и радости, а потом тут же возродились, юные и беспомощные, словно самые первые души на новорожденной Земле, и тьма превратилась в полог ночи, усыпанный звездами, а слезы на щеках женщины стали дождем, стучавшим в окна…

Распахнувшийся в небо потолок принял тихий вскрик женщины, глухой стон мужчины, а потом и мерное дыхание влюбленных, уснувших в объятиях друг друга.

12

Мэтью Карлайл проснулся и улыбнулся просто так, в никуда.

Он был молод и силен, он мог обнять весь мир, да только на что ему мир, когда в его руках — Белинда.

Ее теплые волосы рассыпались у него по груди, ее тихое дыхание согревало ему сердце. В окно заглядывал неуверенный по причине дождливости день, но для Мэтью все равно светило солнце.

Господи, как все просто-то оказалось! И не было всех этих лет одиночества, скучных и долгих ночей, заполненных рутиной дней… Все разом встало на свои места, и незачем придумывать себе занятие на выходные, потому, что на ближайшие тридцать, — а если повезет, то и сорок-пятьдесят — лет его занятием станет Белинда Карр.

Она зашевелилась, потянулась в кольце его рук, и он не удержался, погладил упругую округлую грудь, на которой — о ужас! — алыми цветами расцветали следы их безумной ночи, его поцелуи.

Белинда откинула голову на подушку и с серьезным видом стала смотреть на него, словно проверяя: изменилось ли что-то?

Зато потом снизу раздался сигнал «хаммера», и они подскочили, как ужаленные, заметались по комнате, оба голые, заспанные, но совершенно этим не смущенные.

У Белинды вещи оказались собраны, а Мэтью пришлось воровато ретироваться в свою комнату и торопливо запихнуть в чемодан все без разбору.

Дворецкий сойдет с ума. Вернее, решит, что с ума сошел Мэтью Карлайл.

А он и впрямь сошел с ума, Мэт Карлайл, и безумие ему по душе. Он влюблен, он весел, он готов расцеловать даже старуху Блэквуд, но делать он этого, конечно же, не будет, а вместо этого расцелует Белинду…

Белинды в комнате не оказалось. Пока он совершал надругательство над собственными костюмами, она успела аккуратно заправить разгромленную постель, отдельно сложить белье и полотенца, вымыть стаканы, взять свои вещи и спуститься вниз.

Лу Фонтейн прощалась с отъезжающими на крыльце. Большинство приехали на своих машинах, Тома Моргана, Лору и Блэквудов везли на комфортабельном микроавтобусе — том самом, что застрял в день приезда. Джош Белью приехал за Мэтью и Белиндой. Ширли должна была встретить их на полпути, так, как решила проводить их только до шоссе и верхом.

Белинда расцеловала Лу Фонтейн в обе щеки и сказала просто и спокойно:

— Мы вряд ли когда-нибудь увидимся, Лу, но мне было очень приятно познакомиться с вами. Вы — отличная Хозяйка Дома, спасибо вам за все.

Лу, непривычно смущенная и растроганная, обняла молодую женщину и отвернулась, скрывая слезы. Мэтью поцеловал дрожащую руку и негромко заметил:

— Я навсегда запомню свой первый приезд в качестве члена Клуба Партнеров в Большой Дом, миссис Фонтейн. Лу, все было замечательно, и ты просто молодец. Спасибо за все.

Лора изъявила желание поцеловать мистера Карлайла на прощание, но Морган неожиданно резко одернул ее, и красотка немедленно присмирела. С остальными простился лично только Мэтью, Белинда просто помахала им всем от «хаммера». Джош Белью испытующе взглянул на нее.

— Ты как-то изменилась, сестренка.

— Правда?

— Истинная. Пять дней назад я привез сюда робкое существо с вытаращенными от ужаса глазами и целым рюкзаком комплексов, а увожу уверенную в себе красавицу с величавой поступью. Да, и без очков!

— О да, очки я оставила вам с Ширли на память. Они на дне оврага.

— Ну и что скажешь? Как тебе осиное гнездо толстосумов?

— Вы были правы, Джош. Главное — оставаться собой. А что до них… Лу мне понравилась.

— Во, дает!

— Вы с Ширли просто замечательные.

— Само собой. А твой босс?

Она просто улыбнулась в ответ и молча полезла на заднее сиденье. Джош, чей острый взгляд видел обычно, — гораздо больше, чем положено человеческому глазу, крякнул — и не стал продолжать шутливые расспросы.

Мэтью собрался сесть назад, вместе с Белиндой, но Джош неожиданно настоял на том, чтобы он сел рядом с ним.

— Ты уезжаешь, парень, а ведь нам с тобой, как раз и не грех было бы поговорить о делах.

— Прости, Джош, но эта поездка стала первым за много лет настоящим отдыхом. Ты сам советовал забыть о делах.

— Зная тебя столько лет, я был уверен, что ты совету не последуешь. Ладно, скажи-ка вот что…

И Джош начал увлеченно расспрашивать Мэтью о делах. Белинда затихла на заднем сиденье, испытывая глубочайшую благодарность к умнице Джошу.

Меньше всего на свете ей хотелось сейчас разговаривать. Особенно с Мэтью.

Нет, она не испытывала к нему ничего, кроме огромной, всепоглощающей нежности, любви и благодарности. Наконец-то все эти слова нашлись и выговорились, пусть и только у нее в голове.

Все встало на свои места, и сказка закончилась правильно. Ведь сказки никогда не рассказывают о том, как принц и Синдерелла жили ПОСЛЕ того, как нашли друг друга. Да это и неинтересно никому, по большому-то счету.

За пять дней Белинда Карр прожила целую огромную жизнь, счастливую и сказочную, в которой были чудеса, любовь и романтическая ночь, бал и даже карета, увозящая ее с бала.

Теперь пора возвращаться. Нет, не к прежней жизни. Прежней уже не будет, ибо нет больше прежней Белинды Карр. А возвращаться надо туда, где живешь. В старый дом, к лилиям и жасмину, к соседке Эдне, неплохой, в общем-то, тетке, к ее сынишке Эдди, к своим безделушкам и «блошиным рынкам», к собаке, которую она теперь обязательно заведет, потому, что… ладно, это потом.

И вовсе не стоит лить слезы, которые сейчас подкатывают к горлу против ее воли, сожалеть о несбыточном, нагадать, что было бы, если бы она…

По большому счету она может гордиться собой. Не каждому даются силы и возможности изменить привычное течение жизни.

Теперь все будет хорошо…

Ширли была грустна и непривычно молчалива. Долго всматривалась в лицо Белинды, а затем порывисто обняла ее, свесившись с седла.

— Я рада тому, что познакомилась с тобой, Бель.

— И я, Ширли. Я тебя никогда не забуду.

— Фу, ерунда! Что еще за слова! Можно подумать, ты уезжаешь к большевикам в Россию! Еще приедешь к нам с Джошем, покатаемся на лошадях. Учти, в наш дом никого не приглашают из простой вежливости. Только друзей.

— Я рада это слышать. Для меня честь быть вашим с Джошем другом. Вы оба замечательные.

Ширли снова обняла Белинду, расцеловала ее в обе щеки, а потом прошептала на ухо:

— И учти, что шенкелей лошади дают лишь в самом крайнем случае! Не позволяй разуму взять верх. Иногда сумасбродство куда полезнее.

Потом по-мужски крепко пожала руку Мэтью Карлайлу, приветственно махнула, подняла Чаки на дыбы, а затем понеслась прочь, больше не оглядываясь.

В аэропорту попрощались с Джошем, сдали вещи в багаж и выпили кофе в баре. Мэтью все норовил взять ее за руку, а она ловко уворачивалась, переводила разговор на другое, расспрашивала, трещала без умолку — одним словом, до объявления посадки продержалась с блеском.

И только в самолете, когда пристегнули ремни, деваться было уже некуда. Мэт Карлайл зловеще сверкнул глазами и прошипел сквозь стиснутые зубы:

— Теперь не уйдешь!

Поцелую, она противиться не могла. Так они и целовались, пока самолет не поднялся выше облаков, и волшебный штат Монтана не скрылся в молочных сугробах поднебесной Арктики…

В Чикаго она разыграла «жуткую головную боль» и упросила Мэтью поймать ей такси. Он нехотя согласился, но взял с нее обещание, что она позвонит ему вечером. Белинда поклялась — и с чувством невыразимого облегчения уселась в такси. Таксист бросил на нее в зеркальце одобрительный взгляд и сообщил, что «мэм отлично выглядит». Белинда улыбнулась — и проболтала с таксистом всю дорогу.

Дом встретил ее добродушным ворчанием половиц, ароматом распустившегося китайского жасмина, кипой газет на крыльце и первым желтым листом, плавающим в бочке дождевой воды под водостоком. Белинда торопливо развесила свои платья, а потом деловито запаковала свой «офисный костюм» и старые туфли и торжественно вынесла их на помойку.

Приняла душ, пожарила себе яичницу с беконом, немного посидела на крыльце, а затем взяла сумку из соломки и отправилась ловить такси.

Домой она вернулась уже затемно, нагруженная свертками и пакетами. В отдельном маленьком пакетике лежали три пары колготок плотностью двадцать ден.

Телефон, чей шнур она предусмотрительно выдернула из гнезда, молчал и не тревожил ее ни вечером, ни ночью.

Ранним утром в понедельник пестрая толпа сотрудников «Бэгшо Индепендент» вливалась в широкие двери красивого современного здания из стекла и бетона, чтобы в огромном холле разделиться на несколько полноводных потоков и погрузиться в бесшумные скоростные лифты.

В большом офисе на восемнадцатом этаже все было по-старому. Сэнди Хоук, сегодня в ослепительно-белом чесучовом костюмчике, сидела на столе Белинды Карр и немного нервно покачивала безупречной ногой в стодолларовой туфельке. Сегодня Тумба должна была вернуться на рабочее место — если, конечно, Большой Босс не придушил ее в первый же день совместного, ха-ха, отдыха на природе.

Преданные зрительницы готовились к спектаклю. Кто-то взглянул на часы, и тут же одна из девушек, дежурившая у окна, прошипела:

— Босс приехал. Значит, Тумба сейчас войдет. Она же никогда не опаздывает.

Сэнди торопливо развернулась спиной к дверям и принялась болтать. Через некоторое время ее, правда, заинтересовало, почему это так вытянулись лица некоторых ее слушательниц, но с этим можно повременить. Тумба заслуживает бенефиса.

Легких шагов за спиной она даже не расслышала. Зато через пару секунд сидеть ей вдруг стало мокро и холодно…

Высокая статная женщина вошла в офис уверенной походкой человека, знающего себе цену. Элегантный бордовый костюм сидел на ее роскошной фигуре идеально. На лацкане подрагивала лепестками бледно-розовая шелковая роза. В глубоком вырезе белоснежной блузки поблескивала изящная золотая цепочка.

Темно-русые волосы женщины были уложены в нарочито небрежную прическу, два пушистых локона игривыми завитками колыхались у висков.

Прямая юбка едва прикрывала колени стройных мускулистых ног, на изящной щиколотке правой ноги тоже виднелась цепочка. Каблуки лакированных бордовых туфель были достаточно высоки, чтобы подчеркнуть изящество лодыжек, но не слишком — чтобы наряд не выглядел вызывающе.

В руках у женщины была крошечная кожаная сумочка бордового цвета. Неприметное клеймо возле самой застежки говорило о многом — но только знатокам.

Первым делом, женщина в бордовом зашла в один из отсеков и положила перед вопросительно задравшей брови сотрудницей небольшой пакетик. Улыбнулась странно знакомой улыбкой, кивнула и вышла.

К столу Белинды Карр незнакомка подошла решительной походкой и с той обманчиво-неторопливой стремительностью, которая свойственна представителям семейства кошачьих, во время охоты. Женщина уверенно наклонилась к ящикам, достала пузырек с синей тушью и одним движением вылила его содержимое прямо под тугую попку Сэнди Хоук, восседавшей к ней спиной на столе Белинды Карр. Через мгновение Сэнди начала медленно разворачиваться, все еще не постигнув глубину постигшей ее катастрофы.

Незнакомка приятно улыбнулась и отчеканила негромким, спокойным голосом:

— Мисс Хоук, вы залили тушью крайне важные деловые бумаги. Полагаю, вам нужно немедленно пройти на свое рабочее место и написать по этому поводу объяснительную. Разумеется, после того, как вы протрете стол.

Глаза Сэнди расширились до размеров десертных блюдечек голубого фарфора. Хорошенький ротик приоткрылся в немом вопле отчаяния. Белая чесучовая юбка, в силу своих невеликих размеров по длине, оказалась на две трети залита тушью, которая сейчас медленно стекала по длинным и безупречным ногам в направлении белых замшевых туфель.

Незнакомка наклонилась к Сэнди и прошептала весело и оттого еще более страшно:

— А если еще раз опустишь сюда свою задницу, вылью тебе на голову клей «Момент». Поняла, малолетняя нахалка? Пошла вон отсюда!

Сэнди еще немного постояла на месте — и бросилась бежать. Уже на пороге в спину ей ударил дружный хохот вероломных подруг.

Хью Бэгшо усиленно создавал видимость напряженной работы и потому страшно устал. Разбросанные там и сям листочки бумаги никак не желали создавать рабочий колорит, только общую картину бардака на рабочем месте. Хью томился.

Он откровенно валял дурака целую неделю, но сегодня Большой Босс вернулся из поездки, и, как подозревал Хью, лучше было бы его лишний раз не злить. Поэтому, он маялся за рабочим столом, то и дело нервно хватаясь за трубку мертво молчащего телефона, как только ему чудились мерные шаги в коридоре.

В результате всех этих телодвижений он пропустил момент, когда она вошла. Высокая, полногрудая, с хорошей кожей и огромными серыми глазищами — их взгляд показался Хью смутно знакомым, но он никак не мог вспомнить, мешала сосредоточиться незнакомкина грудь.

Дальше произошло и вовсе уж невообразимое. Незнакомка в бордовом — на ней был весьма стильный бордовый костюмчик от Эсте Лаудер, в таких вещах Хью был ас, — обошла стол, развернула кресло вместе с Хью к себе, наклонилась и поцеловала Хью Бэгшо в нос. После этого поставила перед ним небольшой бумажный пакет, подмигнула и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Хью почувствовал, что сходит с ума. Дрожащей рукой он придвинул к себе пакетик и осторожно вскрыл его. Честно говоря, после случившегося, бомбу с часовым механизмом он счел бы банальностью.

В пакетике обнаружилась коробочка, а в коробочке, бережно обложенная хлопчатой бумагой, стояла на серебряном постаменте модель «бугатти» выпуска 1933 года. Модель была размером со спичечный коробок, но Хью при виде нее онемел. Именно этой машинки не хватало в его коллекции моделей старинных автомобилей. Ручная сборка, полное соответствие деталей и аксессуаров, настоящие кожаные сиденья и руль, отделанный слоновой костью… Хью зачарованно нажал крохотный клаксончик — раздался тонкий писк.

Из пакетика он вытряс записку. На ней стояло всего два слова. «Спасибо. Синдерелла».

Мэтью Карлайл торопливо подписывал бумаги и бланки. Времени у него было совсем немного, а бумаг — целая кипа.

Гениальный план, — как это и водится у гениальных планов, — родился глубокой ночью.

Весь вечер Мэтью пытался дозвониться Белинде, но она, наверное, заснула. Сказывалась бессонная ночь.

При воспоминании о той ночи он горделиво приосанился и сам себе подмигнул в зеркало.

Перед сном он позвонил еще раз, для очистки совести, и вот тут его обуяли сомнения. О нет, он совершенно не задумывался о том, как ему следует вести себя с Белиндой на работе. Главное, — что завтра он ее увидит, остальное неважно. Но на смену эйфории пришла тревога.

Эта женщина так тактична, так требовательна к себе и так ответственна насчет работы, что наверняка вспомнит о субординации и прочей ерунде. Или вообще вобьет себе в голову, что ей нельзя больше работать под его руководством. Профессиональная этика — все о ней слышали, все ее боятся.

Значит, надо сделать так, чтобы профессиональная этика не могла бы ни к чему придраться.

Вот тут-то и родился План. В нем не хватало всего малюсенького штришка, но им можно и пренебречь, учитывая остальные пункты.

Мэтью Карлайл поставил будильник на шесть утра и заснул, улыбаясь. Завтра перед работой у него будет одно дельце…

Холли подняла глаза на посетительницу, некоторое время смотрела на нее, а потом охнула и приложила руку к округлившемуся животу.

— Боже мой…

— Тс! Тебе нельзя волноваться. Мистер Карлайл у себя?

— Да, я сейчас…

— Нет-нет. Ничего не надо. Просто передай ему вот это.

Холли быстро пробежала глазами текст и возмущенно взглянула на посетительницу.

— Ты с ума сошла! После десяти лет работы! Взять — и вот так?

— Холли, тебе вредно волноваться. Просто отдай ему это, хорошо?

— Да, что случилось-то?

— Ничего. Я ждала этого момента всю жизнь. Имею право.

Холли, всем видом своим, выражая полнейшее неодобрение, тяжело поднялась с места и отправилась в кабинет к боссу.

Белинда Карр проводила ее взглядом и со вздохом поправила шелковую розу на лацкане бордового пиджака. Потом повернулась и медленно пошла к двери.

Вот и все. Конец истории. Этой истории, разумеется. Теперь начнется другая, возможно, куда более интересная. О том, что она сделала, жалеть не стоит. Жалеть вообще ни о чем не стоит, — жаль только, что понимать это начинаешь с возрастом.

Она уже взялась за ручку двери, когда ее окликнула Холли.

— Мисс Карр, мистер Карлайл просит вас зайти.

Белинда резко обернулась и немедленно сделалась того же оттенка, что и ее костюм. Она, конечно, пережила перерождение, но не до такой степени, чтобы бестрепетно встречаться с Мэтью, особенно по такому поводу…

При взгляде на Мэтью Карлайла, сидящего за столом, у Белинды сильно заколотилось сердце. Больше всего на свете ей хотелось бы сейчас его поцеловать, но это было невозможно. Поэтому она просто постояла секундочку тихо, рассматривая его.

Запоминая.

Безупречный пробор в темных волосах, чуть тронутых сединой на висках.

Элегантный костюм, темно-серый, в едва заметную полоску.

Ослепительная рубашка. Галстук, казавшийся приклеенным к ней. Скромные запонки.

Она смотрела на его руки — красивые, загорелые, с длинными сильными пальцами. Против воли вспоминала, что эти руки делали с ее телом. Как ласкали, гладили, прижимали к себе, как впивались в плечи, как подхватывали…

В животе стало пусто и горячо, грудь напряглась и заныла от возбуждения. Да кто ей сказал, что надо расставаться? Они вполне могли бы…

Мэтью Карлайл поднял голову и спокойно посмотрел на нее. Лицо его было бесстрастно, взгляд холоден.

— Мисс Карр? Рад, что вы зашли. Видите ли, я уже подписал все бумаги, так что дело было только за вашим заявлением.

У нее было такое чувство, точно ее ударили по голове. Подписал все бумаги? Их достаточно много… Опытный делопроизводитель, Белинда это отлично знала. Значит, пока она придумывала хитроумный план, как незаметно уйти с фирмы, Карлайл хладнокровно и обдуманно уволил ее?

Ну, разумеется! Разве он мог позволить, чтобы идеальному пробору и элегантному костюму угрожала мелкая интрижка с какой-то там служащей? Постоянная опасность шантажа с ее стороны? Просто слухи и сплетни?

В ушах совершенно отчетливо прозвучал голос Сары Блэквуд: Не смешите меня, Ширли. Во-первых, она уже старовата для сказки. Во-вторых, с принцем вышла промашка. Я знаю его, говорю вам. Даже если бы он в нее действительно влюбился, — а он на это неспособен, — есть еще профессиональная этика. Он ее босс, неужели вы думаете, что Мэтью Карлайл, с его педантизмом и любовью к порядку, посмеет нарушить правила бизнеса? Да никогда!..

Все правильно. Все верно.

Белинда прежняя наверняка расплакалась бы прямо здесь. Новая Белинда невозмутимостью запросто могла посоперничать с самим Мэтью Карлайлом. Она стояла в дверях, высокая и статная, немного побледневшая, но совершенно спокойная, красивая женщина в элегантном костюме. Очередная женщина, которую предал мужчина.

Мэтью сдерживался из последних сил. Оказывается, актер он был никудышный. То есть… пока еще ничего не сорвалось, но он был близок к провалу.

Во-первых, он ей просто очень обрадовался. Как-то совершенно неожиданно выяснилось, что он теперь совсем не может спать без Белинды. Проворочавшись всю ночь и вскочив, ни свет ни заря, он все утро предвкушал, как увидит ее — и все же оказался застигнут врасплох.

Во-вторых, она чертовски хорошо выглядела. Собственно, такой — уверенной, спокойной, эффектной — он ее вообще не видел. Там, в Монтане, она вела себя иначе. И этот вырез белоснежной блузки…

В-третьих, это ее заявление — просто дар небес. Теперь он сможет воплотить свой план в жизнь немедленно, без всяких отсрочек и проволочек.

И это очень хорошо.

Белинда собрала всю свою выдержку и волю в кулак и слегка улыбнулась.

— Я очень рада, что поступила так… своевременно. Стало быть — всего хорошего, мистер Карлайл? Была рада знакомству. Не поминайте лихом. Прощайте.

Повернулась и вышла. Помахала рукой Холли, быстро прошла в офис, взяла сумочку — и через десять минут навсегда покинула «Бэгшо Индепендент».

Она ехала в автобусе и улыбалась. Впервые за много лет — улыбалась, с интересом рассматривала лица пассажиров, придумывала им биографии. И совершенно не испытывала никаких отрицательных эмоций.

Автобус мог подвезти ее почти к самому дому, но она вышла за два квартала до своей остановки и пошла пешком по тенистым зеленым улицам, пронизанным солнечными лучами. В общем-то, было еще утро, поэтому людей навстречу попадалось мало — только старушки с собачками да молодые матери с колясками, в которых агукали и улыбались смешные карапузики в легких распашонках.

Теперь у нее будет масса времени, чтобы гулять по улицам и никуда не спешить. И еще надо поговорить с Эдной — может быть, она согласится, чтобы Белинда почаще сидела с Эдди? Она могла бы помочь ему делать уроки, читала бы с ним книжки… Он ведь неплохой парнишка и очень любит свою непутевую мать.

И работу она будет искать совсем другую. Что-нибудь, связанное с детьми. Или, на худой конец, с разными вещичками в маленьких лавочках, где продают антиквариат и всякую мелкую ерунду…

Красная крыша ее домика мелькнула впереди среди листвы, и Белинда отчетливо поняла, что завтра же пойдет и найдет себе собаку. Щенка или взрослую дворнягу, это большого значения не имеет. Собака ей просто необходима. Она всегда хотела ее иметь, но только теперь появилась такая возможность.

Она вдруг представила себе сегодняшний одинокий вечер — и ей захотелось плакать, но Белинда не позволила себе этого. Больше никаких слез! Их было достаточно.

И никаких мыслей о Мэтью Карлайле!

Она почти убедила себя, что не будет о нем думать, и потому с наслаждением заорала в голос, когда Мэтью Карлайл собственной персоной поднялся ей навстречу с крыльца.

Первым делом он шагнул к ней, заключил в объятия и долго целовал. За вчерашний день и за сегодняшний. А потом еще — за всю жизнь, которую прожил без нее.

А потом он отступил на шаг и достал из кармана коробочку.

Зрение у Белинды улучшилось не настолько, чтобы рассмотреть такую мелкую вещь с первого взгляда, и потому она чуть наклонилась вперед, — а потом отшатнулась, потому что из коробочки вдруг брызнул сноп разноцветных лучей. Мэтью смотрел на Белинду, и на его лице явно читалась тревога.

— Ты… вот, значит… если не нравится, просто скажи… Наверное, надо было выбирать вместе с тобой, но я подумал, это как-то…

— Бож-же мой!

— Белинда, ты… Я… В общем… Ты согласна?

— А? Что? На что я согласна?

— Ну… Я же ведь… Короче говоря… Выходи за меня замуж. Пожалуйста.

Она смотрела на него, явно не понимая, что он говорит. Потом румянец запылал на нежных щеках, и она стала совсем девочкой — пушистая, румяная, сероглазая девчонка на свидании.

— Мэтью, я не понимаю… Ты же меня уволил!

— Минуточку! Это ты от меня уволилась!

— Ты сказал, что УЖЕ подписал все бумаги. Еще до того, как я принесла заявление.

— Это был мой план. Гениальный план.

— Не понимаю!

— Я подумал, что ты наверняка что-нибудь придумаешь в смысле того, что нехорошо крутить роман с собственным боссом и все такое.

— Я думала, это ты так решишь…

— И еще, если я сделаю предложение своей служащей, то ты можешь отказать, чтобы никто не подумал… И потому я решил тебя уволить! И сразу сделать предложение, как свободной женщине. Кроме того, ты ведь говорила, что тебе не нравится работать в «Бэгшо Индепендент»?

— Боже мой, Мэтью, я ведь решила, что ты захотел от меня избавиться.

Он опять притянул ее к себе и тихо шепнул на ухо:

— Лет через сто — возможно, захочу. Так, как — ты согласна?

Белинда посмотрела ему в глаза и кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Тогда Мэтью осторожно надел ей на палец кольцо и нежно поцеловал в губы. А потом вдруг отстранился, полез в кусты шиповника и достал большую сумку. Белинда вопросительно посмотрела на него, и он смущенно произнес:

— Знаешь, я подумал, что тебе бы понравился именно такой свадебный подарок…

Он расстегнул сумку, она вдруг зашевелилась — и Белинда заорала еще раз, только уже не от испуга, а от радости.

Потому, что из сумки вылез, косолапо переступая толстыми лапами, рыжий лобастый щенок, весь в завитках мягкой шерсти.

— Мэтью…

— Это ретривер. То есть мама у него ретривер, а папа… немножечко не очень ретривер. Он вырастет большой, так мне сказали. Тебе… нравится?

Белинда подхватила толстое рыжее чудо на руки, поцеловала черный холодный нос и посмотрела на Мэтью шальными от счастья глазами.

— Очень! Мне нравится он, нравится весь мир вокруг, нравится жизнь — а больше всех мне нравишься ты. Я очень тебя люблю, Мэтью Карлайл. Пожалуйста, будь моим мужем!

Эпилог

Лето следующего года выдалось куда менее дождливым и куда более хлопотным.

Карлайлы достраивали свой Лесной Дом по соседству с Джошем и Ширли Белью, поэтому пока Белинда с маленькой дочкой жили на ранчо. Мэтью приезжал только ночевать, пропадая на строительстве, Джош каждый день названивал из Чикаго, куда был вынужден улететь по делам, и Ширли с Белиндой могли вволю разговаривать обо всем на свете.

Маленькой Кэти исполнилось три месяца, и в ее день рождения Ширли собственноручно положила ее на седло смирной и рыжей Арабеллы. Ретривер Базз ревниво метался вокруг и заливисто лаял, а Арабелла косила на него кротким карим глазом и стояла очень тихо.

Потом приехал Джош, Мэтью отдал последние распоряжения насчет отделки дома, и теперь обе семьи в полном составе пили чай по вечерам на открытом воздухе.

Джош привез из Чикаго массу новостей.

Старик Морган протянул не отпущенный ему врачами месяц, а целых полгода. Лоре он оставил половину своего состояния, и говорят, что на похоронах она так убивалась, что все только диву давались.

Лу Фонтейн сложила с себя полномочия председателя оргкомитета выездных заседаний Клуба Партнеров. На зиму легла в частную клинику, прошла курс лечения от алкоголизма.

Дэрил Блэквуд выкинул фортель: бросил Сару и женился на собственной секретарше, которая моложе его на сорок лет. Сара едва не помешалась от ярости, но потом в отместку бывшему супругу заняла место Лу Фонтейн, и теперь Дэрил вынужден выйти из Клуба Партнеров.

«Бэгшо Индепендент» после ухода с поста ее президента Мэтью Карлайла некоторое время покачивалась на краю пропасти. Все втихомолку поругивали молодого Хью Бэгшо, но он оказался молодцом, не подвел память прадеда. Правда, ему пришлось вдвое сократить штат сотрудников, но зато теперь дела окончательно пошли на лад.

Мэтью все помнят и очень хорошо о нем отзываются. Правда, почти никто не может понять, как это он рискнул в сорок лет взять — и все начать с нуля, да еще в таком ненадежном деле, как разработка экологических проектов по спасению лесов Монтаны, но, поскольку всем известна его деловая репутация, прогнозы самые оптимистичные…

Кэти проснулась в своей плетеной колыбельке, захныкала, и Мэт с Ширли немедленно кинулись к ней. Джош ухмыльнулся и осторожно потрепал Белинду по плечу.

— Да уж, сестренка, тебе не позавидуешь. Такие няньки шагу не дадут ступить. Моя уже сажала принцессу на лошадь?

— Конечно.

— А тебя на это время связали?

— Нет, что ты! Я рядом стояла. Кэти, по-моему, понравилось.

— Спать дает?

— Она-то дает…

— Понятно. Ну и когда ждем?

Белинда посмотрела на краснолицего, веселого Джоша с суеверным ужасом, а тот расхохотался.

— Детка, я бы и трех дней в бизнесе не продержался, если бы не умел с первого взгляда разгадывать загадки. А у тебя и загадки никакой нет — вон, светишься вся. Давай теперь парня.

Белинда молча прижалась к широченному плечу Джоша и счастливо улыбнулась.

Над заливными лугами Монтаны всходила огромная золотая луна, и лес, темной стеной высившийся на берегах извилистой Миссури, шепотом рассказывал ей о том, что сказки всегда заканчиваются свадьбами…

Content

Сандра Мэй
Ничего личного

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Эпилог