Марина Серова

Дольче вита по-русски

Глава 1

Вот и настало это пресловутое «потом» – время, на которое я свалила кучу разных дел. Последние три месяца я занималась непрерывной чередой расследований, без единого выходного и едва ли не по двадцать четыре часа в сутки. «Отдохну потом, высплюсь потом, наведу порядок в квартире тоже потом», – говорила я себе. Еще надо было сходить в ЖЭК, который что-то напутал с квитанциями за коммунальные услуги, вызвать мастера по ремонту стиральных машин, продлить страховку автогражданки, ну и конечно же, побаловать себя шопингом и SPA-процедурами. Отоспаться в мой первый выходной не удалось, потому что соседи именно в этот день вздумали устроить ремонт. Я проснулась от звука работавшей за стеной дрели и уже не смогла больше заснуть, но и вставать тоже не спешила. На меня вдруг навалилась такая апатия, что даже поход по магазинам за новыми тряпками не вдохновлял. Услышав телефонный звонок, я обрадовалась. Вот сейчас мне закажут новое расследование, и я со спокойной душой вновь отодвину домашнюю рутину на потом.

– Алло! – ответила я.

– Тань, привет! – крикнула в трубку моя подружка Светка. – Как хорошо, что ты дома! Я даже не надеялась дозвониться до тебя с первого раза. Слушай, ты ко мне вообще собираешься?

– Ну, так, – протянула я без какой-либо определенности в интонациях.

– Все понятно, значит, не собираешься. А ведь пора бы уже. Ты когда у меня была в последний раз? Месяца два назад?

– Наверное, три, – уточнила я.

– Три месяца? Это же совсем никуда не годится! Я, конечно, все понимаю, работа есть работа, но и о себе, любимой, тоже нельзя забывать, – выпалив на одном дыхании эту прописную истину, Светка вдруг замолчала на пару секунд, а затем осторожно поинтересовалась: – Танюша, а может, ты себе другого мастера нашла?

– Света, о чем ты говоришь? Разве я могу тебя на кого-нибудь променять?

– Вот что, дорогая, жду тебя сегодня, в двенадцать ноль-ноль, – требовательно заявила Светка-парикмахерша. – И не вздумай отказываться! Я обижусь.

– Да я и не думаю.

– Тогда до встречи, дорогая, – пропела Светка и отключилась.

Моя подруга даже не представляла себе, как я была благодарна ей за этот звонок. Теперь, когда она назначила мне конкретное время, я могла спокойно встать, перешагнуть через груду бумаг, рассыпанных по полу, зайти в ванную комнату, спокойно посмотреть на предавшую меня стиральную машину, принять душ, а затем отправиться в кухню и заняться кофейным священнодейством, стараясь не обращать внимания на гору немытой посуды и удерживая себя от мысли заглянуть в пустой (я это и так знала) холодильник.

Вскоре я уже наслаждалась терпким вкусом свежесваренной «Арабики» и убеждала себя, что обязательно, в самое ближайшее время, разгребу кучу своих домашних дел, возможно, даже сегодня, но только после того, как вернусь из салона «Афродита». В конце концов, Светка права: себя, любимую, надо холить и лелеять – в первую очередь.

Выходя из дома, я прихватила с собой квитанции, лежавшие на тумбочке. Авось буду проезжать мимо ЖЭКа, остановлюсь и зайду в бухгалтерию.

Ровно в полдень я уселась в кресло, и Светка принялась колдовать над моими волосами.

– Хорошо, что я тебя в прошлый раз горячими ножницами подстригла, кончики еще вполне сносные. А челка-то, челка как отросла! Ну ничего, сейчас я сделаю из тебя такую красавицу, – пообещала подружка. – Таня, а что, если в этот раз мы обойдемся без филировки? Давай сделаем короткую прямую челку. Сейчас все звезды так носят.

– Как скажешь, – согласилась я, отдавшись во власть высококвалифицированного мастера.

Светка работала ножницами, развлекая меня при этом светскими сплетнями, которые она, вероятно, вычитывала в глянцевых журналах, предназначенных для клиенток, ожидающих своей очереди. Во всяком случае, когда я вошла, она листала один из них. Пробежавшись по череде звезд, моя подружка вдруг решила «приземлиться»:

– Знаешь, а у меня сосед недавно умер. Молодой совсем, тридцать два года. У него остались жена и двое детей. Близняшкам еще и двух лет нет. Представляешь?

– Представляю, – вяло произнесла я. Меня, частного детектива, такая история не могла ни удивить, ни разжалобить.

– Тань, ты бы хоть для приличия спросила, отчего он умер!

– Ну, и отчего он умер?

– Официальная версия – от атипичного гриппа, но Наташа в это не верит. – Светка наклонилась к моему уху и заговорщически прошептала: – Она считает, что Виктора убили! Вот так.

– Наташа, если я правильно понимаю, это его вдова, так? – уточнила я для поддержания разговора.

– Правильно понимаешь. Она так любила мужа, так любила… Вот ведь закон подлости – подлецы живут до глубокой старости, а Виктор умер в самом расцвете сил. Знаешь, Таня, а я ведь Наташке всегда завидовала. Ей достался тот редкий образец надежного мужика, за которым любая баба чувствует себя как за каменной стеной. Представляешь, пил только по праздникам и при этом не курил и жене не изменял!

– Откуда ты знаешь, что не изменял? – рассмеялась я.

– Да было дело, в позапрошлый Новый год, – призналась Светка. – Наташка тогда в роддоме лежала, а я с Андреем только-только рассталась, ну и…

– Что ты имеешь в виду? – уточнила я, встретившись в зеркале со Светкиным взглядом, который она быстро отвела в сторону.

– Ну, я позвонила Виктору и попросила его помочь мне шампанское открыть. А когда он пришел, предложила встретить Новый год вместе. Таня, ну что ты на меня так смотришь? Я была одна, он за стенкой – тоже один…

– И он отказался, да?

– Ну почему же? Кузнецов перенес в мою квартиру салатики, купленные им в кулинарии, курицу-гриль, бутылку водки, и мы сели за стол перед телевизором. Часок посидели, а потом он ушел. Таня, понимаешь, Виктор от меня ушел, хотя мы прилично выпили, и я с дури дала ему понять, что он мне нравится.

– А он тебе нравился? – уточнила я.

– Ну, как тебе сказать… Понимаешь, шампанское, свечи и все такое…

– Все ясно, романтическая обстановка вскружила тебе голову, а ему – нет.

– Можно сказать и так. Хорошо, что тогда между нами ничего не произошло, а то я даже не знаю, как Наташке бы потом в глаза смотрела. В общем, я просто хотела тебе сказать, что Виктор был редким исключением из правил во всех отношениях. За это, похоже, и пострадал, – Светка сделала интригующую паузу. – Да, такие, как он, не вписываются в нашу сволочную жизнь…

– Ну почему же «сволочную»? – удивилась я.

– Ой, вот не тебе, Танюша, задавать мне такие вопросы! Тебе ли не знать, что каждый третий, а то и второй имеет какой-нибудь грешок. Мы с тобой, разумеется, не в счет. А Виктор в таможне работал. – Светка снова понизила голос: – Не исключено, что он контрабандистам каким-нибудь дорогу перешел!

– Ну так уж и контрабандистам, – я не приняла это предположение всерьез.

– Во всяком случае, Наташа именно так думает. Хотя коллеги Виктора ничего такого не подтверждают.

– И с чего же тогда вдова взяла, что он не своей смертью умер? – осведомилась я не без скепсиса.

– Что? Заинтересовалась? – обрадовалась Светка, не придав значения моей интонации, и мне ее реакция не понравилась.

– Не так, чтобы очень, – возразила я, – так, простое человеческое любопытство.

– Человеческое или профессиональное? – уточнила подружка.

– Дорогая, ты же знаешь, для того, чтобы у меня появился профессиональный интерес, прежде всего мне необходим материальный стимул.

– Вот с этим как раз сложнее, – вздохнула Светка и самозабвенно заработала феном.

Я смотрела на нее и пыталась понять, зачем она пригласила меня в салон. Чтобы по-дружески напомнить о том, что давно пора подкорректировать мою прическу? Или затем, чтобы по-соседски помочь Наташе выяснить, отчего умер ее муж? Судя по тому, как старательно подруга прятала от меня глаза, я поняла, что второй ответ и есть правильный. Сообразив, что Светка пытается сосватать мне благотворительное дельце, я сразу вспомнила о том, что у меня в сумке лежат квитанции, с которыми надо уже наконец разобраться, а дома ждет еще целая куча неотложных дел. Появился бытовой энтузиазм, и я перестала поддерживать разговор о трагической смерти молодого тарасовского таможенника. Светлана несколько раз пыталась возобновить его, но, наткнувшись на неприступную стену моего молчания, заговаривала теперь то о некоем чудодейственном шампуне, то о волшебной пенке для укладки, которые она недавно для себя открыла.

– Если они действительно так хороши, то я, пожалуй, тоже их приобрету, – сказала я. – Ты на мою долю не взяла случайно эти средства?

– Взяла, и даже не случайно, – парикмахерша развернула меня к зеркалу и спросила: – Ну как, нравится?

Наши взгляды снова встретились в зеркале. Я увидела в ее глазах гордость – от хорошо, нет, – отлично выполненной работы. А ведь Светка действительно в очередной раз сотворила с моими волосами чудо. Даже настроение у меня поднялось. Может, я просто выдумала, что она пыталась навязать мне благотворительную работенку? Да, наверное, мне показалось.

Я уже собиралась покинуть салон, когда Светлана, отправившаяся меня проводить, вдруг спросила:

– Так что мне Наташе сказать? Ты не можешь взяться за ее дело, потому что сейчас занята другим расследованием, да?

Оказывается, моя подружка все еще не оставила своей затеи – вовлечь меня в стройные ряды альтруисток. Я отвела ее чуть в сторонку, подальше от любопытной администраторши, навострившей уши, и попыталась объяснить Светлане свою позицию.

– Света, ты же знаешь, частный сыск – эта моя работа, а не хобби. Я просто не имею право его иметь. Мне в любой момент может состоятельный клиент позвонить. Понимаешь?

– А у Наташи двое мальчиков осталось, – совсем невпопад сказала жалостливая парикмахерша. – Она с ними в декрете сидит. На работу выйти не может, детей не с кем оставить. Ее родители в деревне живут, у них там хозяйство. А со стороны Виктора бабушки и дедушки у них нет. С яслями в Тарасове проблемы… Ладно, Таня, я ведь знала, что ты не согласишься, так, на чудо понаделась… Наташка, конечно, расстроится…

– Так ты ее уже успела обнадежить? – набросилась я на Светку. – Зачем? Как ты могла?

– Сама не знаю. Как-то так получилось… Вчера девять дней было со дня смерти Виктора. Я помогала Наташе с поминками, а потом, когда все ушли, она поделилась со мной своими подозрениями. Ее рассказ был обильно полит слезами, я расчувствовалась и ляпнула о тебе, ну, что у меня есть подруга, которая может узнать всю правду. А ты ведь можешь это, Танюша, я знаю.

– Света, а ты уверена, что ей нужна правда?

– Ну как, у нее же дети, – тут же привела веский аргумент Светлана, но заметив, что на меня это не произвело особого впечатления, пояснила: – Одно дело – если они вырастут с мыслью о том, что их папа умер от гриппа, пусть и атипичного, и совсем другое дело – если они будут знать, что их отец – герой, что он в одиночку боролся против преступников!

– Например, как Бэтмен или Человек-Паук, – усмехнулась я.

– А почему, собственно, и нет? Знаешь, эти мальчишки такие забавные… На Виктора очень похожи, оба. И потом, если выяснится, что Кузнецов Виктор Александрович погиб при выполнении служебных обязанностей, что его отравили контрабандисты, то это даст право на какие-то дополнительные выплаты. Нет, Таня, ты не думай, Наташа мне об этом ничего не говорила, хотя ей деньги сейчас очень нужны, это я сама так подумала. Она просто хочет знать правду. И детям, когда они вырастут, тоже нужна будет правда.

Светка знала, что дети – это мое слабое место, вот и давила на жалость.

– Ладно, диктуй номер телефона своей соседки. Я с ней свяжусь и договорюсь о встрече.

«Как-нибудь потом», – добавила я про себя.

– Я ей сама сейчас позвоню, – подруга тут же достала из кармана мобильник и набрала номер: – Наташа, привет! Это я. Да, Татьяна согласилась тебе помочь. Ты сегодня можешь с ней встретиться? Хорошо, жди… Ну что, Таня, Наташа сейчас детей спать укладывает, так что вы как раз можете пообщаться. Где я живу, ты знаешь, а у Кузнецовых двадцать седьмая квартира, этажом выше моей. Только не звони в дверь, чтобы мальчишек не разбудить. Лучше постучи легонько.

– Хорошо, Света, я так и сделаю, – и я направилась к выходу.

– Удачи! – Подруга помахала мне рукой.

Еще никогда я не выходила из салона красоты с такими смешанными чувствами. Вроде Светкиной работой я осталась вполне довольна, а вот осадок от общения с ней остался. Все-таки она должна была сначала посоветоваться со мной, а уже потом что-то своей соседке обещать. Ладно, в конце концов, от меня не убудет, если я пообщаюсь со вдовой. Может, у нее и нет никаких доказательств того, что ее мужа убрали? Скорее всего, ей просто хочется думать, что ее муж – герой. Так ей легче смириться с утратой.

Я села в свой «Ситроен» и поехала к Наталии Кузнецовой, уверенная в том, что общение с ней много времени у меня не отнимет. Чем ближе я подъезжала к ее дому, тем сильнее меня одолевала мысль – как могло случиться, что молодого, крепкого мужчину сморил грипп, пусть и атипичный? Вроде сейчас эпидемии в нашем городе нет…

* * *

Через каких-то полчаса я уже сидела в небольшой, скромно обставленной гостиной и слушала исповедь Светкиной соседки.

– Я до сих пор не могу поверить, что Вити больше нет. Мне все время кажется, что он на работе, но в любой момент может открыться дверь, и он покажется на пороге. Нет, конечно, умом я понимаю, что этого никогда не произойдет, но так хочется верить в чудо. Мой муж не мог так бессмысленно уйти из жизни. Не мог!

Кажется, мои предположения подтверждались. Наталья свято верила в то, во что ей хотелось верить. Вместо слов дежурного сочувствия я задала ей вопрос в лоб:

– Наташа, скажите, почему вы решили, что вашего мужа убили?

– Я вам сейчас все расскажу. Понимаете, Таня, последнее время – месяц-два – Витя приходил домой очень озабоченным. Он все время о чем-то думал и порой даже не слышал, что я к нему обращаюсь. Конечно, я пыталась выяснить, в чем дело, но Виктор ничего толком мне не объяснял. Лишь однажды он проговорился, что у него на работе какие-то проблемы, но ситуация – штатная, и рано или поздно он с ней справится. Никаких подробностей относительно этой ситуации муж мне не сообщил, и это меня только еще больше насторожило. Я никогда прежде не видела Виктора таким замкнутым, молчаливым. Он даже с мальчишками перестал заниматься. Раньше, бывало, только придет с работы, и сразу – в детскую. Он их по очереди на спине катал, кувыркался с ними. Оттуда такой заливистый смех доносился… А потом он все реже и реже стал с мальчиками играть. Придет, наскоро поужинает, сядет в кресло и все какие-то думы думает. Ребята к нему лезут, тянут его за руки, а он их ко мне отсылает. Только я в их игры играть не умею. Книжки им могу почитать, порисовать с ними, а Максимка со Стасом привыкли к подвижным играм с папой. – Наташины глаза наполнились слезами. – Я так надеялась, что все образуется, а потом случайно подслушала один разговор…

– Какой разговор?

– Я была в ванной, купала мальчиков. А потом вышла на секундочку в коридор и услышала, что Витя разговаривает по телефону. У меня и в мыслях не было подслушивать, все получилось само собой. Не затыкать же уши? – смущенно оправдывалась вдова.

– Да, конечно. И что же вы услышали?

– Муж очень строго сказал кому-то – не надо ему угрожать, это совершенно бесполезно. Все равно он от своего не отступится… Потом Витя оглянулся и увидел меня, и на этом разговор оборвался. Я спросила – с кем он беседовал? Вместо ответа муж сказал, что мне надо срочно уехать с детьми в деревню, к моим родителям. Я ответила, что никуда не поеду, пока он не расскажет, что происходит. Он опять отделался от меня какими-то общими фразами, и все. Это было в четверг вечером, а в пятницу Витя пришел с работы совершенно разбитым – и морально, и физически.

– А если поконкретнее?

– Сначала он отказался ужинать, накричал на меня из-за какого-то пустяка, чего никогда раньше с ним не случалось, и лег спать. Я сказала детям, что папа сильно устал, и всячески удерживала их, чтобы они его не побеспокоили. Ближе к десяти вечера у Вити поднялась высокая температура, его всего знобило. Я дала ему таблетку аспирина, но она не помогла. Потом я нашла в аптечке еще какое-то жаропонижающее средство, но и от него не было никакого эффекта. Виктору становилось все хуже и хуже. Ночью он пожаловался на резкую боль за грудиной, и я хотела вызвать «Скорую», но муж попросил этого не делать, уверил меня, что потерпит до утра, а потом ему вроде бы лучше стало. Во всяком случае, Витя пытался убедить меня в этом, и я, дура, поверила ему. Никогда себе не прощу…

– Наташа, успокойтесь, не надо винить себя, – мягко сказала я.

– Ну как же мне не винить себя? Если бы я настояла на «Скорой», если бы я вызвала в воскресенье дежурного врача из поликлиники, все было бы иначе… Но Витя упорно отказывался от медицинской помощи. Откровенно говоря, он терпеть не мог ходить по врачам. На моей памяти он всего лишь пару раз простужался и переносил болезнь на ногах. Муж считал баню самым лучшим лекарством. Но в тот день ему было не до парной. Правда, в воскресенье температура действительно немного спала, а в понедельник… в понедельник Витя не проснулся. Таня, вы не представляете, что со мной было, когда я поняла, что мой муж, лежащий рядом со мной, мертв! Если бы не мальчики, я, наверное, тоже наложила бы на себя руки…

– Света сказала мне, что согласно заключению медиков Виктор умер от атипичного гриппа, так? – уточнила я, прервав Наташу, готовую вот-вот заплакать.

– Да, в справке о смерти так и написано – отек легких, вызванный осложнением со стороны атипичного гриппа. Вы сами можете в этом убедиться. Я на всякий случай сделала ксерокопию, – вдова шмыгнула носом, встала, подошла к шкафу, вынула оттуда какую-то бумажку и сунула мне ее в руки.

Я пробежала глазами заключение патологоанатома Шильдикова. Мне уже не раз доводилось общаться с ним в связи с моими предыдущими расследованиями. Оснований не доверять его компетенции у меня не было.

– Возьмите, – я вернула ксерокопию справки обратно.

– Я не верю в этот диагноз, – обронила Наталья.

– Почему?

– Таня, сами посудите, грипп – болезнь очень заразная, но ведь ни я, ни мальчики не заболели. Тьфу, тьфу, тьфу! – Наташа не только сплюнула три раза через левое плечо, но еще и постучала по деревянному подлокотнику кресла. – А ведь мы находились с Витей в непосредственном контакте. И вообще, будь это правдой, то уж детей-то педиатр точно взял бы под усиленный контроль. Знаете, у нас в прошлом году одна женщина с шестого этажа где-то подцепила краснуху, так к нам сразу участковый врач пришел. Среди медиков такая информация распространяется со скоростью звука. Только не в этом случае. Виктор умер от заразнейшей болезни, а никто даже не подумал о том, чтобы объявить карантин! Зато коллеги мужа очень уж быстро узнали, что Виктор умер, и пришли ко мне с соболезнованиями. Нет, я понимаю – он в понедельник не вышел на работу, но ведь это же не значит, что его больше нет в живых? Мне в тот день совсем не до того было, чтобы позвонить в управление таможни. Они сами как-то обо всем узнали и вечером пришли ко мне.

– Это действительно странно. Хотя мир слухами полнится.

– Знаете, я тогда не придала этому факту никакого значения. Я вообще плохо соображала. Это уже после похорон я задумалась кое о чем…

– О чем именно?

– Мне показалось, что речи таможенников на кладбище и на поминках были какими-то неискренними. А Витин друг, Геннадий Танеев, вообще стоял в сторонке и как-то отстраненно наблюдал за происходящим…

– Гена Танеев был другом вашего мужа? – уточнила я.

– Ну да. А вы что, его знаете?

– Мы учились на одном потоке в Академии права. Потом как-то сталкивались по службе, когда я еще в прокуратуре работала.

– Понятно, – обронила вдова и подошла к двери детской, за которой послышалась какая-то возня. – Максимка просыпается. Сейчас Стасика разбудит… Нет, кажется, он снова заснул.

– Значит, Виктор дружил с Танеевым? – Я вернулась к этому вопросу.

– Наверное, я не совсем правильно выразилась. Они скорее приятельствовали, чем дружили. В русскую баню иногда вместе по выходным ходили, на футбольные матчи. Во всяком случае, больше Витя ни с кем из коллег не поддерживал отношений во внерабочее время. Он ведь в таможне не так давно работал, всего около двух лет. Виктор туда из транспортной прокуратуры пришел, там его должность сократили.

– Понятно. А чем конкретно он занимался?

– Витя не обсуждал со мной свои служебные дела, просто не имел такой привычки. Я только знаю, что он контролировал железнодорожные грузы.

– Скажите, Наташа, вы дома у себя случайно не находили какие-нибудь бумаги, связанные с растаможкой грузов? Может быть, в вашем домашнем компьютере были какие-то служебные файлы Виктора?

– Вы знаете, я искала, правда, сама не знала, что именно, но ничего, стоящего внимания, к сожалению, не нашла. Ни бумажных, ни электронных документов, которые могли бы хоть что-то прояснить, в доме нет.

– А звонок с угрозами поступил Виктору по мобильному телефону?

– Нет, Витя тогда разговаривал по домашнему телефону. Я понимаю, зацепок практически нет, но Света уверяла, что вы можете вытянуть даже самое безнадежное дело. – Наташа подошла к шкафу, убрала справку, затем вынула какой-то конверт и протянула его мне. – Вот, это вам.

– Что это?

– Ну, это плата за ваши услуги. Там, конечно, немного, но это только аванс. Родители скоро свинью зарежут, сдадут мясо и пришлют мне деньги.

Я смотрела на тоненький конверт и понимала, что вдова собирается отдать мне свои последние сбережения. У меня не поднялась рука взять их, тем более что дело казалось совершенно бесперспективным. Я ведь не Светка, которую в чем-либо убедить – проще пареной репы. Она с легкостью поверит даже продавцу воздуха, а уж в детективную историю, придуманную ее соседкой, тем более. По существу, Наташа не привела ни одного аргумента, который убедил бы меня в том, что ее мужа убили. Не исключено, что она затеяла это расследование лишь для того, чтобы как-то отделаться от чувства вины. В конце концов, имеется заключение патологоанатома, согласно которому смерть Кузнецова не является насильственной. Действительно, если бы Наталья не стала слушать мужа и вызвала бы врача, возможно, Виктора спасли бы.

Это было не просто – разбить ее иллюзии, но я попыталась:

– Наташа, я не возьму этих денег. Они вам сейчас нужнее. Вам детей поднимать надо. А смерть мужа вам следует принять как данность.

– То есть вы не беретесь за это расследование? Но как же так?! Почему?! Я ведь не смогу свыкнуться со смертью Виктора, пока не узнаю всю правду! А что я ребятам скажу? Они пока не понимают, что больше папу не увидят. Постоянно спрашивают, где он. А когда подрастут, поинтересуется отчего от умер. Я на вас так надеялась… Таня, я вас очень прошу, ради моих детей…

Я старалась не смотреть на вдову, дабы не встречаться с ее молящим взором, но от просящих интонаций ее голоса скрыться было некуда. Почувствовав, что не смогу просто встать и уйти, лишив Наталью последней надежды, я пообещала:

– Хорошо, я попытаюсь установить истину, причем без всякого материального вознаграждения.

Взять у Кузнецовой последние деньги я, разумеется, не могла.

– Спасибо. Вы такая понимающая! Я думала, такого уже не бывает в наше время. – Было заметно, что мой благотворительный жест потряс вдову. – Я очень надеюсь, что правда скоро откроется.

Наташа открыла шкаф и убрала конверт на место. Я вдруг задумалась – зачем она сделала ксерокопию справки о смерти мужа? Если ее муж был застрахован от несчастных случаев, справка могла бы понадобиться страховой компании. Вот только осложнение инфекционного заболевания, повлекшее за собой смерть, не является страховым случаем. Не поэтому ли Наташа так хочет доказать всем, что на самом деле причина смерти ее мужа заключалась в чем-то другом?

– Наташа, скажите, жизнь вашего мужа была застрахована?

– Да, – обронила Кузнецова, пряча от меня взгляд, а затем, словно оправдываясь, добавила: – Но страховая сумма очень небольшая. Эта страховка была чисто символической.

Проснулись Наташины мальчишки, и я, задав вдове напоследок еще несколько важных вопросов, поспешила удалиться. Сев в «Ситроен», я задумалась о том, куда мне ехать. Домой? В ЖЭК? Или… Азарт сыщицы затмил мои личные интересы, и я набрала номер мобильного телефона Танеева, которым снабдила меня вдова.

– Алло!

– Здравствуй, Геннадий! Это Татьяна Иванова. Помнишь такую?

Мой институтский знакомый молчал. Похоже, он перебирал в уме несколько кандидаток. Уж что тут поделать, если у меня достаточно широко распространенное имя и еще более широко распространенная фамилия.

– Так, это какая Татьяна Иванова? Из аптеки, что ли? – наконец осведомился он.

– Нет, Геночка, не из аптеки, – рассмеялась я.

– Все, Таня, вот теперь я тебя узнал! Интересно, чем же я обязан твоему звонку?

Я ответила обтекаемо:

– Да так, дело одно есть. Надо бы встретиться, поговорить.

– Ты бы хоть намекнула, что за дело?

– Ну, к чему намеки по телефону? Все детали – при встрече.

– Иванова, если ты хочешь предложить мне взятку за растаможку левого груза, то скажу тебе прямо – все зависит от суммы, – и Танеев саркастически расхохотался.

Это было вполне в его манере. Я еще по институту помнила веселый Генкин нрав и его довольно своеобразное чувство юмора.

– Похоже, ты заинтересован в нашей встрече, поэтому предлагаю не откладывать дело в долгий ящик и увидеться сегодня.

– Я не против, если ты обещаешь, что не воспользуется диктофоном, – продолжал юморить Танеев.

Откровенно говоря, я оценила его чувство юмора на троечку, но вынужденно приняла его правила игры.

– Обещаю и, в свою очередь, надеюсь, что в твоем мобильнике нет такой опции, а если и есть, то ты не умеешь ей пользоваться.

– Ради дела придется разучиться, – усмехнулся Танеев, потом, вдруг как-то разом посерьезнев, спросил: – Сегодня, в восемнадцать тридцать, у старого корпуса Академии права, тебя устроит?

– Вполне.

– Тогда до встречи.

Глава 2

– Ну, привет, старуха! – Генка панибратски хлопнул меня по плечу.

– Почему сразу «старуха»? – Я сделала вид, что обиделась.

– Потому что мы знакомы с тобой уже сто лет. Разве не так?

– Ты, конечно, сильно преувеличил, старик, но так и быть, я прощаю тебе эту оплошность.

Танеев был в своем репертуаре. Те же плоские шуточки. Тот же приторный парфюм. Да, не сильно изменился он за те два с лишним года, что мы не виделись. Даже трехдневная щетина не добавляла ему взрослости и мужественности.

– Даже не думал, что мои слова так тебя заденут. Ты вроде не из тех, кто страдает комплексом неполноценности, чтобы при слове «старуха» падать в обморок, – Танеев как-то неприятно хохотнул.

Его шутливое настроение никак не располагало к серьезному разговору, поэтому я не спешила расспрашивать его о покойном Викторе Кузнецове. Ждала более подходящего момента. Да и Генка не проявил любопытства относительно моих намерений. Мы пошли по аллее вперед, вспоминая наших общих знакомых. Танеев зло иронизировал над нашими бывшими однокашниками, некоторые из которых занимали теперь очень даже высокие посты, и мне этот разговор был неприятен. Я могла себе представить, как он за глаза отозвался бы обо мне: «Таньку Иванову помнишь? Так вот, ее из прокуратуры выперли, из-за того, что мужики ее там поделить между собой не смогли. Короче, с формулировкой «да не доставайся же ты никому!». Теперь она в частный сыск ударилась». На самом деле все было не так. Мне просто надоело прогибаться под корыстных начальников, которые строили себе дачи и покупали машины на взятки. Никто меня из органов не выгонял. Я ушла сама…

Наконец Танеев устал от собственной язвительности.

– Гена, а ведь я хотела с тобой о Викторе Кузнецове поговорить.

– Интересно, с чего бы это вдруг? – удивился он. – Откуда ты его вообще знаешь? Он вроде в Москве учился, а не здесь.

– Зато жили мы в одном городе. Ты ведь с ним работал и даже дружил? – проявила я свою осведомленность.

– Допустим, – подтвердил мой однокашник.

– Знаешь, у меня в голове не укладывается – такой молодой, и умер от банального гриппа.

– Ну, во-первых, не от банального, а от атипичного. А во-вторых, вирусы – это такая коварная штука… Тань, а ты почему вдруг Кузнецовым заинтересовалась?

– Ну, разумеется, по роду своей деятельности.

– Я в курсе, что ты частным сыском сейчас занимаешься. Только смерть Виктора тебя каким боком касается, я не пойму? Неужели здесь что-то личное?

– Гена, скажи мне честно и без всяких острот: ты уверен, что Кузнецов действительно умер от гриппа?

– Таня, ну какие тут могут быть остроты, тем более что Витька был моим другом. Да, конечно, смерть нелепая, но как говорится, никто из нас от этого не застрахован. Таня, ты так и не объяснила, почему Кузнецовым интересуешься? Неужели тебя Наталья наняла? – Я не подтвердила и не опровергла этого предположения. Но Танеев и не ждал моего ответа, он сам вдруг признался: – Я в курсе, она считает, будто Витю того… в общем, убрали, но поверь мне, эта версия лишена каких бы то ни было оснований. Я уже говорил ей, что не стоит забивать этим голову, надо как-то привыкать жить без Виктора. Мне показалось, что она вняла моим словам, но выходит – нет.

– А ты, значит, уже привык жить без Кузнецова? Никакой скорби в твоих глазах я что-то не вижу. А еще и двух недель со дня его смерти не прошло.

– Мне, что же, в монастырь теперь уйти? Не дождешься! Я понимаю, что смерть – это всего лишь старый долг, который рано или поздно всем нам приходится возвращать. Кузнецов вот уже его вернул. А я пока что в должниках хожу. Да и ты тоже.

– Это ты сам такую философию придумал? – удивилась я глубине Генкиной мысли.

– Нет, один умный человек мне подсказал, причем не мне одному, а всему человечеству.

– И кто же это?

– Эйнштейн. Это часть его теории относительности. В общем, так, Иванова, я потерял друга, но это не значит, что моя жизнь на этом тоже остановилась. Да и Наталья… чем раньше она смирится с этой потерей, тем будет лучше для нее же. Ну вот зачем она затеяла какое-то расследование на пустом месте? Не понимаю.

Взглянув на эту ситуацию со стороны, я вдруг нашла оправдание ее поступку.

– Знаешь, Наташу вполне можно понять. Ее муж последние два месяца возвращался домой, терзаемый какими-то неразрешимыми думами. Потом еще эти угрозы по телефону, и после этого эпизода он просит жену уехать с детьми в деревню. А на следующий день он приходит домой совершенно больной и за трое неполных суток угасает как свечка. Разве эта внезапная болезнь не похожа на сведение счетов? Например, с помощью яда.

– Яда?! Какого еще яда?! С чего ты это взяла?

– Я встречалась в своей практике с такими случаями, когда симптомы отравления очень походили на простудное заболевание. И в этом – коварство некоторых ядов. Жертвы не спешили обращаться к врачам, потом им даже на какое-то время становилось лучше, а потом – резкое ухудшение и быстрый летальный исход.

– Таня, если бы Кузнецова отравили, экспертиза это установила бы, – вполне резонно заметил Танеев. – Но вскрытие и лабораторные анализы показали, что Виктор болел гриппом, давшим осложнение на легкие. С этим не поспоришь.

– Слушай, Гена, а ты от кого узнал о его смерти?

– Шеф сказал.

– А тот откуда узнал?

– Без понятия. Наверное, Наталья ему позвонила.

Я знала, что Кузнецова не оповещала начальника Виктора о его смерти, но не стала дальше муссировать эту тему. Перешла к другому аспекту:

– Непонятно, где Виктор подцепил этот атипичный грипп…

– Наверняка заразился от какого-нибудь пассажира, следующего из Средней Азии в Москву через Тарасов. Таня, ты бы видела этих таджиков и киргизов! Хуже цыган…

– Разве Кузнецов занимался таможенным досмотром пассажиров? Я думала, что в его должностные обязанности входило растаможивание грузов.

– Все-то ты знаешь! Да, именно грузами он и ведал, но иногда, примерно раз в месяц, когда заступал на круглосуточное дежурство, ему приходилось проводить таможенный контроль в пассажирских поездах.

– Понятно. Гена, у него были какие-нибудь проблемы на работе?

– Ну, как тебе сказать? Наша работа как раз и состоит в том, чтобы решать проблемы той или иной сложности. Кстати, Кузнецов с этим прекрасно справлялся. Такой ответ тебя устраивает?

Ответ был уклончивым, и он меня, разумеется, не устраивал. Я должна была как-то разговорить Танеева, поэтому спросила:

– Гена, неужели ты не замечал, что в последнее время Виктор был сам не свой?

– Я не только это замечал, но даже знал, в чем причина его столь упаднических настроений, – признался мой однокурсник.

– И в чем же?

– Таня, поверь мне на слово – ни тебе, ни Наталье знать об этом совсем необязательно, точнее, даже противопоказано.

– Значит, тайна все-таки существует? – Я поймала Танеева на слове.

Он попытался вывернуться:

– Ну, допустим, существует, только она никак не связана с Витькиной смертью.

– Позволь мне тебе не поверить.

– Я тебе «холодно» говорю, а ты мне – «горячо». Иванова, ну что ты за человек?

– Я в данном случае частный детектив.

– Без разницы. Если я говорю, что эта тайна никак не связана с каким-либо преступлением, значит, так и есть, – стоял на своем Танеев.

– Гена, уж прости меня, но твоя загадочность только распаляет мою подозрительность. Если ты не расскажешь, какими мыслями была занята голова Кузнецова в течение последних двух месяцев его жизни, я поищу другие источники информации.

– Только этого не хватало! Ладно, Иванова, я тебе приоткрою завесу над тайной Виктора, но только в том случае, если ты мне пообещаешь: Наталья ничего об этом не узнает.

– Клянусь нашим студенческим братством, – я повернула голову в сторону Академии права. Все это выглядело пафосно, зато искренне.

– Было бы еще неплохо положить руку на Библию или на Уголовный кодекс, но, поскольку их под рукой нет, так и быть, я тебе поверю на слово. Слушай, мы с тобой уже зашли черт-те куда! Может, двинемся в обратную сторону?

– Танеев, это ты сейчас в буквальном смысле или в переносном?

– Конечно, в буквальном.

– Ну хорошо, тогда поворачиваем обратно. Ну так о чем я должна хранить молчание? – Я подтолкнула Генку к дальнейшим откровениям.

– Ладно, думаю, Виктор простит мне мою словесную невоздержанность. В общем, был у него один грешок, – Танеев сделал небольшую паузу, – по имени Анжелика. Их… отношения, если я не ошибаюсь, года два длились. Скажу тебе больше, Витек скрывал от нее, что он женат и двоих детей в браке нажил… А недавно этот обман открылся. Анжелика где-то увидела Кузнецова со всем семейством и устроила ему на следующий день скандал. Уж не знаю, как там Витька перед ней оправдывался, но, похоже, получилось это у него плохо. Официанточка оказалась слишком гордой, обман ему не простила и дала Кузнецову отвод. Только Витька к ней сильно прикипел, поэтому всячески пытался вернуть ее расположение. Тань, вот скажи, ты бы устояла, если бы тебе курьер каждый день букет цветов приносил?

– Да легко! – ответила я, не задумываясь.

– Правда, что ли? Ну, значит, ты – второе исключение из правил. Лично у меня пару раз такие трюки срабатывали.

– Гена, не отвлекайся. Что дальше-то было?

– А что было? Ничего особенного. Кузнецов пообещал Анжелике развестись и даже всерьез задумался о разводе.

– Да ладно?! – не поверила я.

– Так и есть. Виктор у меня даже спрашивал – есть ли у него шанс, что суд отдаст одного сына ему? Я ему сказал прямо – маловероятно. Близнецов разделять не принято. Они даже в армии вместе служат.

– Неужели у него все это было настолько серьезно?

– А ты как думала? Эта Анжелика, знаешь, какая? Ноги от ушей и бюст четвертого размера, не меньше. Я даже как-то раз ради интереса пошел в «Дольче виту» на нее посмотреть. Хороша девочка! Расстаться с такой красоткой действительно невозможно. А вот насчет «жениться» – тут вопрос спорный. Вот как раз из-за таких красотулечек на второй год семейной жизни у мужа рога начинают расти… В общем, Кузнецов крепко с ней попал в тиски. Честно говоря, я даже не знаю, к чему бы эта страсть привела, если бы не его смерть. Ну что, Таня, молчишь? – спросил Танеев без всякого перехода. – Вопросы закончились?

– Вопросы-то еще есть в запасе, только я пока не знаю, имеется ли смысл их задавать. – Откровенно говоря, эта любовная история меня обескуражила.

– Да ладно, хватит уже напускать на себя важность! Признай, что не повезло тебе с клиенткой. Расследовать тут совершенно нечего. Могла бы мне сразу поверить и не заставлять меня поминать лихом недавно почившего друга, – упрекнул меня Геннадий. Мы вернулись на то место, где встретились. – Слушай, кажется, дождь начинается. Пора по домам разбегаться.

– Да, пора. Спасибо, Гена, за помощь.

– Да не за что. Обращайся, если что, – однокашник дружески пожал мне руку и поспешил в сторону шестнадцатиэтажной «свечки», стоявшей на другой стороне улицы.

Я проводила его взглядом, а затем направилась к парковке, где оставила свой «Ситроен». История, рассказанная Танеевым, хоть и оказалась для меня полной неожиданностью, но вполне резонировала с рассказом вдовы. Похоже, Виктор относился к той категории мужчин, которым ловко удается совмещать роли примерного семьянина и завидного жениха. Во всяком случае, Анжелика даже не подозревала о том, что Кузнецов женат, пока случайно не встретила его с супругой и детьми. А Наталья так и не узнала об измене мужа. Как выясняется, это была не просто мимолетная интрижка, а сильная страсть, ради которой Виктор даже почти решился на развод. Она иссушила его, убила напрочь иммунитет, сделала молодой здоровый организм мишенью для коварного вируса… Я невольно вспомнила, что Светлана пыталась соблазнить соседа, пока его жена лежала в роддоме. Кузнецов не поддался ее чарам, и моя наивная подружка пришла к выводу, что он из тех редких особей мужского пола, кто придерживается принципов моногамии. Она жестоко ошиблась! Уже тогда в жизни Виктора была сногсшибательная красавица Анжелика. Если Генка ничего не напутал, в то время роман Виктора с этой официанткой из кафе «Дольче вита» только-только начинался. Странно, что они не вместе встречали Новый год.

Ну вот, все встало на свои места. Никакого преступления не было, стало быть, расследовать мне нечего. Надо только убедить в этом Наталью. Она ведь считает своего мужа супергероем, пострадавшим за идею, а вовсе не каким-то банальным героем-любовником, нежданно-негаданно потерпевшим фиаско. Разумеется, я не собиралась развенчивать миф, придуманный Наташей о ее супруге. Пусть она продолжает хранить в своей душе светлую память о муже и отце своих детей.

Я уже была на полпути к своему дому, когда у меня в голове оформился вопрос – а как же телефонные угрозы? Тут же возник и другой – а были ли они на самом деле? Я вспомнила, с какими интонациями Наташа мне рассказывала о них, и пришла к выводу, что она соврала. Вдова не могла не понимать, что у нее нет никаких доказательств, вот и придумала эту мнимую угрозу. Возможно, Виктор действительно предлагал ей уехать в деревню (и это – в сезон осенних дождей!), вот она и предположила, что им движет желание оградить семью от какой-то опасности. Разве Наталья способна была допустить такую мысль, что стоит ей взять детей и уехать, как муженек тут же с радостью объявит Анжелике о своей свободе? Скорее всего, у него хватило бы наглости привести девушку в свою «холостяцкую» квартиру. Только злая старушка-смерть спутала все его планы…

Планы! У меня ведь тоже имелись свои планы на этот день. Конечно, в ЖЭК я уже не успею, а вот в магазин за продуктами не мешало бы заехать. Я остановилась около супермаркета и пошла за покупками.

Остаток дня я провела за домашними хлопотами. Кое-что из списка неотложных дел осталось на завтра – страховка, стиральная машина и квитанция за коммунальные услуги. Я легла спать пораньше, проспала всю ночь как убитая, встала попозже и поняла, что чувствую себя отдохнувшей, а потому готовой свернуть любые горы. После завтрака я позвонила в бюро гарантийного ремонта бытовой техники, вызвала мастера на вечер, а затем договорилась о встрече со страховым агентом. Через какой-то час полис ОСАГО был уже у меня на руках. Остался нерешенным только один вопрос. Из страховой компании я поехала в ЖЭК. Уже выйдя из машины, я увидела на другой стороне улицы вывеску «Дольче вита». Именно там работала Анжелика. Мне безумно захотелось увидеть эту девушку. В голове так и слышалось танеевское восторженное: «Хороша девочка! Расстаться с такой красоткой действительно невозможно. А вот насчет «жениться» – тут вопрос спорный. Вот как раз из-за таких красотулечек на второй год семейной жизни у мужа рога начинают расти».

Я хлопнула дверцей, включила брелоком сигнализацию и пошла в кафе, в котором мне прежде не доводилось бывать. Заведение было премиленьким и вполне оправдывало свое название «Сладкая жизнь», ведь именно так оно звучало в переводе с итальянского. Я села за столик и пролистала меню. Двадцать пять сортов пирожных, примерно столько же видев фруктовых десертов, мороженое на любой, даже самый экзотический, вкус. Честно говоря, я растерялась.

– Вы уже определились с выбором? – обратилась ко мне официантка. На бейджике, приколотом к ажурной кофточке, было написано ее имя. Девушка оказалась моей тезкой, но даже если бы я не знала, как ее зовут, все равно поняла бы, что это не та, ради которой я сюда вошла. Она показалась мне весьма посредственной внешне, к тому же была очень маленького роста.

– Пока нет, – ответила я. Официантка мило улыбнулась и направилась к другому столику.

Я огляделась по сторонам и вдруг увидела высокую брюнетку в такой же униформе, что и Таня. Кружевная полупрозрачная блузка и пышная мини-юбка смотрелись на этой размалеванной девице более чем вульгарно. Казалось, что это – работница сферы интимных услуг, а вовсе не общепита. Да, Гена, безусловно, угадал с размером ее лифчика. Четвертый номер, не меньше. И кофточка ей явно маловата. Все прелести так и выпирают наружу. Официантка подошла поближе, я прочитала надпись на бейджике и удостоверилась, что это и есть Анжелика. Сексуально покачивая бедрами, она продефилировала мимо меня. Пришлось ее окликнуть:

– Девушка, примите заказ!

Она остановилась, оглянулась, смерила меня отнюдь не дружелюбным взглядом, но все-таки соблаговолила вернуться на два шага обратно и выдавить:

– Говорите.

– Пожалуйста, чашку эспрессо и одно пирожное-тирамису.

– И это все?

– Пока да.

– Ждите, – обнадежила меня Анжелика и устремилась к столику, за которым сидел мужчина лет тридцати с девочкой детсадовского возраста.

Официантка наклонилась к столику, бесстыдно демонстрируя клиенту «зону» своего декольте, и начала собирать опустевшие вазочки от десертов. Мужчина, не стесняясь, пялился на нее, покуда она не разогнулась, а затем, к вящей радости своей дочки, вместо счета попросил принести еще мороженое. Разумеется, Анжелика обслужила сначала его, потом приняла заказ у только что появившихся в кафе тинейджеров, а уже потом соизволила принести мне кофе и кусочек тортика. Я невольно сравнила Наташу с Анжеликой. С моей точки зрения, жена Кузнецова – намного симпатичнее его любовницы. Но вкусы у всех разные. Кому-то нравится белковый крем, а кому-то – масляный.

Было сложно не заметить, что Анжелика по-разному относится к посетителям мужского и женского пола. Она явно благоволила к первой категории, причем не взирая на возраст. А вот женщин она недолюбливала. Я поняла, что означает ее ехидная улыбка, обращенная ко мне, когда я пригубила кофе. Это был не эспрессо, а американо. И чем же я ей не угодила? Нет, не так. Чем все женщины ей не угодили? Неужели Анжелика в каждой видит соперницу? Я наблюдала за тем, как она оттолкнула Таню и бросилась к какому-то весьма импозантному дедушке, вошедшему в кафе.

За какие-то полчаса, в течение которых длинноногая официантка то и дело мелькала у меня перед глазами, я успела проникнуться стойкой антипатией к ней. Захотелось поставить ее на место, и я придумала, как это сделать. Когда Анжелика принесла мне счет, вместе с деньгами я положила на стол свою визитку.

– Это еще зачем? – недовольно пробурчала она.

– Это моя визитная карточка.

– Вижу, что не сторублевая купюра. Зачем она мне нужна? – Анжелика откинула наманикюренным ноготком мою визитку в сторону.

– А затем, что я частный детектив и расследую дело, в котором вы по уши замешаны.

– Да что еще за глупость такая? Какое дело? Я сейчас охранника позову, – пригрозила мне официантка, но я не испугалась.

Во-первых, я не видела в кафе никакого охранника. А во-вторых, я уловила смятение в глазах официантки. Это меня вдохновило на следующую реплику:

– Я расследую убийство Виктора Кузнецова. Хотите поговорить об этом в присутствии посторонних лиц?

– А что, разве Витю убили? – Анжелика присела на стул, у которого стояла, и уставилась на меня растерянным взглядом.

– Будто вы не знаете?

– Нет, я знаю, что он умер. Но разве это было убийство?

– Есть такая версия, – я напустила на себя побольше загадочности.

– Вам, конечно, виднее, только я к этому не имею никакого отношения. Мы с ним вообще два месяца тому назад расстались.

– И что же, больше не виделись? – недоверчиво осведомилась я.

– Виделись. Он мне проходу не давал. Даже обещал развестись, чтобы на мне жениться. Так я ему и поверила! Но даже если и так… Зачем мне алиментщик? У него ведь двое детей оказалось. Обманщик! Почти два года вешал мне лапшу на уши, что не женат, что любит меня. Оказалось, все врал. В итоге Витька мне так опротивел, что я его видеть больше не могла.

– Ну вот, Анжелика, вы и проговорились.

– В смысле? – Официантка вытаращила на меня свои жирно подведенные глаза.

– Кузнецов вас преследовал, мешал вам устраивать личную жизнь, и вы решились на крайние меры…

– Ну да, было дело, – вдруг призналась девушка, и я даже пожалела, что не успела включить диктофон. – Мне ничего не оставалось, кроме того, чтобы пригрозить ему.

Девушка на миг отвела взгляд в сторону, и я украдкой нажала на соответствующую кнопку своего мобильника, включив запись.

– Значит, вы признаетесь, что угрожали Виктору Кузнецову? – осведомилась я. – Как именно?

– Я пообещала ему: если он не отстанет от меня, то мне придется все рассказать его жене. Пусть знает, с кем живет! Витька мне не поверил, тогда я позвонила ему домой, только трубку он сам взял. Мы пообщались с ним на повышенных тонах, и после этого Кузнецов оставил меня в покое. Я так обрадовалась, что он наконец-то все понял, а потом узнала, что он умер от какой-то страшной болезни, чуть ли не от холеры.

– И кто же вам это сказал? – осведомилась я.

– Вообще-то это не мне сказали. Это я разговор один случайно подслушала. Ведь Виктор в управлении таможенной службы работал, а это здесь, неподалеку. Его сотрудники частенько к нам перекусить захаживают. Мы с Кузнецовым здесь и познакомились. Представляете, он говорил, что готов связать себя узами брака со мной, его, мол, только квартирный вопрос останавливает. Он, видите ли, живет с родителями в малогабаритной квартирке, а ко мне переехать ему самолюбие не позволяет. Я уши развесила и ждала, когда он квартиру служебную получит. А потом как-то увидела его возле «Детского мира» с женой и двумя детьми. Вот сволочь! Ой, про покойника, конечно, так говорить нельзя, у меня это как-то само собой вырвалось, – девушка прикусила язычок.

– Анжелика, хватит болтать! – обратилась к ней официантка Таня. – Видишь, в кафе народ повалил? Я одна не справляюсь.

– Да, уже иду, – бросила она своей коллеге и нехотя поднялась со стула. – У вас ко мне вопросы еще есть?

– Пока нет, но, если появятся, я снова побеспокою вас, – пообещала я.

Она ничего не ответила и направилась к столику, за которым сидели двое мужчин. Я вышла из кафе и направилась в ЖЭК.

* * *

Несмотря на отсутствие с моей стороны каких-либо симпатий к Анжелике, я не могла ей не поверить. Она подтвердила то, что рассказал мне вчера Генка Танеев, и прояснила ситуацию с телефонными угрозами. Вряд ли попытка Анжелики запугать бывшего любовника тем, что она расскажет Наташе о его изменах, оказалась бы продуктивной. Но официантка с большим бюстом и маленьким умишком сделала то, на что хватило ее фантазии. Теперь все окончательно встало на свои места. Кузнецова не убили, он умер своей смертью. Для пущей убедительности я вознамерилась было бросить гадальные двенадцатигранники, чтобы узнать их мнение на этот счет, но тут пришел мастер по ремонту стиральных машин, и я отложила гадание на потом.

Неполадка оказалась сущим пустячком – просто-напросто где-то отошел контакт. После ухода мастера я вспомнила о гадальных косточках и вынула из тумбочки в прихожей малиновый мешочек, в котором они лежали. В этот момент зазвонили в дверь. От неожиданности я вздрогнула и выронила содержимое мешочка на пол. Прежде чем открыть дверь, я присмотрелась к числам на их гранях. «19+1+34» – таково было их сочетание.

Я посмотрела в глазок, увидела на площадке Светку и открыла ей дверь.

– Привет! – Подружка чмокнула меня в щечку. – Не помешаю?

– Нет, конечно, проходи!

Пока Светлана раздевалась и разувалась, я заглянула в распечатку и уточнила, как следует трактовать выпавшую комбинацию чисел. Двенадцатигранные косточки говорили: «Увлечение делом. Живой интерес к нему не позволит лени проникнуть в вашу жизнь».

– Вообще-то я к тебе ненадолго, – предупредила подружка, – пришла узнать, как продвигается твое расследование.

Разумеется, я уже и сама догадалась, что цель Светкиного визита именно в этом. Хорошо, что она не стала убеждать меня в том, что случайно шла мимо и решила заглянуть на огонек. Я все равно бы ей не поверила.

– Кофе будешь? – спросила я.

– Таня, ты же знаешь, что отказаться от него невозможно.

– Тогда пошли в кухню.

Во время священного для меня процесса приготовления кофе я молчала. Светка не лезла ко мне с вопросами, потому что знала, насколько серьезно я отношусь к этому занятию. Но когда густой ароматный напиток был разлит по чашкам, она спросила:

– Ну что, как продвигается дело?

– Собственно, я его уже закончила.

– Таня, только не говори, что все безнадежно!

– Что безнадежно? Получение страховки?

– Какой еще страховки? – Парикмахерша в недоумении уставилась на меня.

– Жизнь Виктора была застрахована от несчастных случаев. Ты знала об этом?

– Таня, к чему ты мне это говоришь?

Я и сама не знала, зачем начала свой разговор с подружкой именно с этого. Возможно, потому, что мне не хотелось рассказывать ей об Анжелике. Все-таки я поклялась Танееву, что сохраню тайну его друга. Если поставить Светку в известность, что Виктор изменял жене с официанткой, она непременно проболтается об этом соседке. Пусть не сразу, а когда-нибудь потом, при случае, но проболтается.

– Я говорю то, что думаю. Знаешь, я бы порадовалась за Наташу, если бы ей удалось получить страховые выплаты, но, поверь мне, это нереально. Виктора никто не убивал. Во всяком случае, я не нашла никакого подтверждения этому.

– А как же угрозы по телефону? – осведомилась Светлана.

– Я выяснила, с кем и о чем Кузнецов говорил. Поверь мне, угроза была скорее шутливой, чем реальной.

– И кто же это такой шутник? – Подружка, разумеется, не могла не спросить об этом.

– Света, я, конечно, могу назвать тебе имя, но оно ни о чем тебе, да и Наташе, не скажет.

– Ну допустим, а почему Виктор в последнее время был как в воду опущенный?

– Знаешь, у него были кое-какие проблемы… межличностного характера, – уточнила я, что отчасти было правдой.

– В смысле? Он конфликтовал с кем-то из начальства? – предположила подруга.

– Типа того, – подтвердила я, испытывая легкие угрызения совести, потому что мне пришлось уклониться от истины. – Света, скажу тебе больше: именно Виктор оказался не прав в создавшейся ситуации. А вообще, знаешь, о покойниках не принято плохо говорить, так что не заставляй меня пересказывать подробности.

– Если ты считаешь, что никакого преступления не было, значит, так и есть. – Светку явно разочаровало это обстоятельство. – Только ты сама скажешь об этом Наташе, ладно?

– А может, ты?

– Нет, Таня. Лучше, если ты дашь ей официальный ответ.

– Хорошо, я как-нибудь потом к ней заеду, – пообещала я.

Светлана не стала долго у меня засиживаться. Когда она ушла, я задумалась о предсказании гадальных двенадцатигранников. Выходило, что расследование, которое подбросила мне подружка, больше всего необходимо не кому-нибудь, а мне самой, чтобы выйти из апатии. Не больше и не меньше. Что же касается обещания зайти к Наталье, то словечко «потом» давало мне шанс для маневра. Необязательно делать это завтра, как-нибудь потом.

Глава 3

На следующее утро, когда я сидела в кухне за завтраком, раздался телефонный звонок. Ответив, я услышала женский голос:

– Здравствуйте! Я хотела бы поговорить с Ивановой Татьяной Александровной.

– Это я. Слушаю вас.

– Дело в том, что мне срочно требуются услуги частного детектива, – голос был лишен каких бы то ни было эмоций. – Вы сейчас свободны?

– Да, свободна.

– Вы могли бы приехать ко мне домой? – осведомилась потенциальная клиентка.

– Конечно. Говорите адрес, – попросила я и потянулась за бумагой и карандашом. Записав координаты, я уточнила: – Скажите, в чем состоит суть предстоящего мне расследования?

– Я не могу говорить об этом по телефону. Прошу вас, приезжайте как можно скорее.

– Хорошо, я буду у вас в течение часа.

Клиентка проживала в поселке Мелиораторов, входящем в черту города, в частном доме. Возможно, там произошло некое преступление, заставившее женщину обратиться к моим услугам. Я просмотрела содержимое своей сумки, пополнила его кое-какими прибамбасами из своего рабочего арсенала и вскоре уже сидела за рулем «Ситроена».

* * *

Двухэтажный дом из красного кирпича, значившийся под нужным мне номером, находился в самом конце Бирюзовой улицы. За ним начинались поля учебного хозяйства аграрного института. Я вылезла из машины, подошла к двери, и мне даже не понадобилось нажимать на звонок. Дверь отворилась, и я увидела высокую женщину лет пятидесяти в черном траурном одеянии.

– Татьяна Иванова, – назвалась я.

– Спасибо, что не заставили меня долго ждать, – она посторонилась, давая мне возможность войти в дом.

– Вас зовут…

– Да, простите, что не представилась вам по телефону. Краснощекова Валерия Юрьевна, – отрекомендовалась клиентка. – Пожалуйста, не разувайтесь. Тренчкот можете оставить здесь. Проходите в гостиную. Татьяна Александровна, я должна вас предупредить, что вам предстоит заняться очень необычным делом. Не удивлюсь, если никто, никогда и нигде не расследовал ничего подобного. То, что здесь случилось, выходит за все рамки. Поначалу я сама отказывалась верить в очевидное.

– Тогда давайте сразу же перейдем к существу вопроса, – попросила я, уже в достаточной степени заинтригованная.

– А вопрос такой – кто и зачем украл труп моего мужа?

Я вдруг подумала, что имею дело с гражданкой, выжившей из ума. В голосе Валерии Юрьевны по-прежнему не слышалось никаких эмоций, а ее неестественно-бледное лицо казалось абсолютно статичным, даже в тот момент, когда она говорила. Пауза затянулась, и я поняла, что должна срочно ее нарушить:

– Как давно умер ваш муж?

– Двадцать шестого октября.

Произведя в уме нехитрые вычисления, я поняла, что это случилось четыре дня тому назад.

– Причина смерти?

– Инфаркт миокарда. Вот здесь, – вдова указала пальцем на середину гостиной, – стоял гроб с его телом. Отсюда он и пропал.

Это прозвучало настолько сюрреалистично, что у меня невольно вырвалось:

– А вы вообще уверены, что ваш муж… умер?

– Вообще-то он умер еще по дороге в больницу, так что «Скорая» доставила его прямиком в морг. Там сделали вскрытие, установили причину смерти, которую я вам уже назвала. Если я не ошибаюсь, фамилия патологоанатома – Шильдиков. Можете поговорить с ним, если не верите мне относительно того, что мой муж был мертв, – в голосе клиентки впервые послышались хоть какие-то эмоции. Мой опрометчивый вопрос вызвал у нее раздражение.

– Я вам верю, – сказала я примирительно, про себя отметив, что вскрытие тела Краснощекова делал тот же патологоанатом, что и в случае с Виктором Кузнецовым.

– Из морга работники бюро ритуальных услуг «Харон» привезли тело моего мужа в гробу сюда в дом. Это произошло во второй половине дня. На следующий день, то есть на вчерашний, были назначены похороны. Вы, вероятно, хотите спросить меня, где я сама была позапрошлой ночью? Признаюсь вам, я недолго сидела у гроба. Я выпила успокоительные таблетки, и меня начал одолевать сон. Я поднялась в свою спальню и проспала примерно до семи часов утра. Так вот, утром я спустилась и не поверила собственным глазам – Семена здесь не было. Только траурный венок из искусственной хвои напоминал о том, что в доме еще совсем недавно находился покойник. Еще я обнаружила, что входная дверь приоткрыта. Хотя я точно помнила, что закрывала ее на два замка.

– Позвольте, я осмотрю дверь?

– Вы хотите найти признаки взлома или отпечатки пальцев?

– И то и другое.

– Я не знаю, кто и как открыл дверь, но замки не были испорчены. Тем не менее я еще вчера вечером вызвала слесаря, и он поменял оба замка. Что касается отпечатков пальцев, то, скорее всего, нужных вам не только на двери, но и где-либо в доме уже не осталось.

– Валерия Юрьевна, скажите, вы жили с мужем вдвоем в этом доме? – уточнила я.

– Да, вдвоем. Наш сын Алеша умер уже давно, еще ребенком. Семнадцать лет тому назад он попал под машину. Но это совсем другая история.

– Простите, что заставила вас вспомнить об этом.

– Ничего, я уже справилась с этой потерей и теперь могу вспоминать об Алеше без слез, – при воспоминании о сыне лицо Краснощековой немного ожило, но через несколько секунд она снова надела на него непроницаемую маску.

– То есть ни у кого больше нет ключей от вашего дома?

– Есть, у моей помощницы по хозяйству, но вряд ли она имеет к случившемуся какое-то отношение. Оля панически боится не только покойников, но и всякую похоронную атрибутику. Она даже мимо агентств ритуальных услуг пройти не в состоянии, поэтому обходит подобные заведения за три версты. Так что я отпустила ее на незапланированные выходные как только узнала, что Семен умер.

– Скажите, эта Оля у вас давно работает?

– Да, уже года три. Она здесь же, в поселке, живет, на соседней улице. Кстати, она скоро придет.

– Валерия Юрьевна, если я правильно поняла, вы не заявляли в милицию об исчезновении тела?

– Нет, не заявляла. А зачем? Они и живых-то людей толком не ищут. Так неужели станут искать мертвого? Да и скандал вокруг имени Семена мне совсем не нужен. Я нашла способ, как его избежать.

– И как же?

– Я позвонила в «Харон» и отказалась от их услуг. Сказала, что родственники мужа решили предать его тело земле в деревне, на его малой родине, а у меня будто бы нет моральных сил им воспротивиться. Конечно, там были в совершенном недоумении, ведь могилу на Сторожовском кладбище уже выкопали, катафалк и бригада были зарезервированы, а все услуги заранее оплачены. Меня забросали вопросами, но, как только в ритуальном бюро поняли, что я не собираюсь требовать возврата денег, они сразу же успокоились и приняли мой отвод. Разве что «спасибо» не сказали. Когда этот вопрос был закрыт, я поехала в другое агентство, в «Натрон», и приобрела там вот эту фарфоровую урну, – вдова подошла к каминной полке и взяла в руки фарфоровую вазу. – Мне пришлось сказать всем, кто пришел проводить Семена Семеновича в последний путь, что он еще при жизни не раз выражал желание подвергнуться кремации после своей смерти. Несколько часов я принимала здесь соболезнования, а к трем часам дня мы отправились на поминальный обед в кафе «Зодиак». Это здесь, неподалеку. Так что скандала не получилось.

– Вы пошли на очень смелое предприятие, – заметила я, пребывая в некотором шоке от услышанного. Новоиспеченная вдова проявила прямо-таки завидную находчивость. Креативность и дерзость совершенного ею заслуживала «Оскара», ни больше ни меньше. Но стоило ли так маскировать похищение трупа супруга? Не проще ли было вызвать милицию, а затем рассказать родственникам и знакомым, что произошло на самом деле?

– Да, я рисковала, и мой план рухнул бы, если бы моя соседка, Зина Ферапонтова, проявила свой интерес к произошедшему при людях, а не спросила бы меня с глазу на глаз, куда делся гроб. Дело в том, что она видела, как вечером Семена привезли в нем сюда. Мне пришлось соврать, что похоронное агентство все напутало, поэтому я вызвала новую бригаду, которая отвезла Семена – да простит меня бог! – в крематорий. Зинаида вроде бы поверила и больше не поднимала этот вопрос.

Я подошла к окну и спросила:

– А где эта Зинаида живет?

– Да-да, вы смотрите в нужном направлении. Ее дом как раз напротив. Догадываюсь, что вы планируете с ней побеседовать, только мне бы этого очень не хотелось.

Клиентка явно хотела помешать моим оперативно-разыскным мероприятиям, словно и не была заинтересована в том, чтобы я выяснила, кто же похитил тело ее покойного мужа. Но зачем тогда она меня наняла? Да и в себе ли она?

– Валерия Юрьевна, почему вы против того, чтобы я разговаривала с возможными свидетелями?

– Понимаете, Татьяна Александровна, если Зинаида что-то заподозрит, то по поселку пойдут сплетни. Мою легенду насчет кремирования развенчают. И потом, если бы она или члены ее семейства что-либо видели ночью, Зинаида уже давно бы сама проговорилась. К тому же у Ферапонтовых окна всех спален выходят на другую сторону. Нет, разговаривать с ними не стоит. Впрочем, как и с другими соседями. Наш поселок – это та же деревня, где так и кишат различные слухи и сплетни. Если до меня еще ничего не докатилось, значит, никто ничего не видел. Уж поверьте мне, я о наблюдениях своих соседей узнала бы первой.

– Валерия Юрьевна, скажите, вы вообще заинтересованы в том, чтобы я нашла тело вашего мужа и того, кто его похитил?

– Разумеется, иначе бы я не обратилась к вам.

– Тогда позвольте заметить вам, что вы сами сковываете мои действия. Свидетельские показания могут оказаться очень ценными. – Я заметила, что на лице вдовы появилась тень снисходительного превосходства надо мной. Так смотрят профессионалы на дилетантов. Разумеется, я не могла не спросить: – Валерия Юрьевна, у вас есть какие-то подозрения?

– Да, мне кажется, я догадываюсь, чьих это рук дело. У меня есть две версии. В первой я уверена процентов на девяносто. Соответственно на вторую остается десять процентов. Вам остается лишь их проверить.

С математикой у клиентки все было в порядке. Интересно, а как у нее обстоят дела с логикой?

– У вас есть версии? Тогда это в корне меняет дело, – я отошла от окна и села в кресло у камина. – Итак, я вас слушаю.

Краснощекова опустилась в другое кресло, стоявшее напротив моего, и, уставившись на огонь в камине, заговорила:

– Мне неприятно об этом говорить, но другого выхода у меня нет. Дело в том, что у Семена была связь с одной женщиной, Викторией Осташкиной. Она даже родила от него ребенка, девочку. Сейчас Лизке около трех лет. Эта шлюшка, я имею в виду Вику, имела наглость сообщить мне о том, что ждет ребенка от моего мужа. Наивная, она полагала, что, узнав об измене Семена, я тут же подам на развод! – Вдова горько усмехнулась. – Нет, конечно, если бы он хотел уйти к Осташкиной, я не стала бы его силой удерживать, но Семен не собирался менять устоявшийся образ жизни. Он уже привык к комфорту, тишине и порядку в доме. А привычки – это тот же наркотик. И потом, Семену хватило разума, чтобы не оставить меня одну. Мы ведь пережили с ним вместе смерть Алеши. К тому же именно на деньги моих родителей он построил свой бизнес.

– Кстати, а какой у него был бизнес?

– Не у него – у нас, – уточнила Краснощекова. – Мы с ним являлись совладельцами фирмы «Нанду».

– И чем занимается эта фирма? – уточнила я.

– Разведением страусов. Семен был по специальности орнитологом. Однажды он увидел по телевизору передачу о страусиной ферме и загорелся идеей – завести такую же. Я его поддержала – я сама биолог по образованию. Мы купили участок в ста километрах отсюда и приспособили его для содержания страусов. Этим птицам нужен простор. Несмотря на то что там есть управляющий, мой муж очень много времени проводил на ферме.

– Это прибыльный бизнес?

– В умелых руках любой бизнес – прибыльный. Мясо страусов отличается низким содержанием холестерина, оно богато белком и микроэлементами. Лично я сама уже давно перешла на страусятину.

– Никогда не пробовала ее, – призналась я.

– Она очень похожа на говядину, но гораздо лучше впитывает различные специи, поэтому из него хорошо получаются блюда мексиканской, итальянской, китайской кухни. Гурманы знают в этом толк. В ресторанах наша страусятина нарасхват, – не без гордости заметила Краснощекова. – Так же, как и яйца. Из одного яйца можно приготовить яичницу человек на восемь, а то и на десять. Это ходовое блюдо на банкетах и корпоративах. Скорлупа также идет в дело – ее охотно приобретают наши тарасовские умельцы для изготовления различных сувениров. Так же, как перья и кожу.

– Кожу?! – Я не могла себе представить, что можно сделать из кожи страуса.

– Да, и кожу тоже. Вот, видите эту шляпу? – Валерия Юрьевна показала рукой на ковбойскую шляпу, украшавшую одну из стен гостиной. – Это подарок одного частного предпринимателя, которого мы снабжаем кожей наших страусов.

Я подошла поближе, чтобы разглядеть ее.

– Да, интересная выделка!

– Пузырьковый рисунок бывает на груди птиц. За рубежом продажа одной только кожи окупает все затраты на содержание страусов, но у нас спрос на нее не такой высокий, и цены ниже. Я уже не говорю про жир. Мы его только-только начали продавать одной косметической фирме. А вот доходы от туризма зависят от времени года. Пики почему-то на весну и осень приходятся. В общем, десять лет тому назад я еще плохо представляла себе, что выйдет из этой затеи. А вышел очень прибыльный бизнес.

– Понятно. Кто является наследником вашего мужа?

– Я, разумеется. Кто же еще? Впрочем, Осташкины тоже упомянуты в завещании Семена. Там проставлена некоторая денежная сумма, которая должна ежегодно выплачиваться Виктории на содержание дочери вплоть до ее совершеннолетия. Не больше и не меньше.

– То есть вы уже успели встретиться с нотариусом и ознакомиться с завещанием?

– Татьяна Александровна, я знакома с текстом уже больше года. Когда у мужа случился первый инфаркт, он задумался о его составлении. Мое здоровье тоже не идеально… Как только Семен выписался из больницы, мы вместе пошли к нотариусу и изложили ему свою волю в присутствии друг друга. Я тоже завещала свою долю в бизнесе супругу, кроме того, я посчитала нужным позаботиться о своей племяннице. Так что у нас в этом плане все было честно по отношению друг к другу и прозрачно.

– Да, пожалуй. Виктория в курсе насчет завещания?

– Честно говоря, я не знаю. – Краснощекова подвинулась ко мне и сказала: – Мне кажется, Вика наняла каких-нибудь пьяниц, чтобы они украли тело Семена!

– Но зачем ей это? – очень удивилась я.

– Неужели не понятно? Для того, чтобы шантажировать меня.

– Так она вас шантажировала?!

– Нет. Возможно, она ждала, что я сама к ней обращусь, и тогда эта нахалка выставила бы свои требования.

– Какие требования?

– Ну откуда же я знаю, на что именно у нее хватило бы наглости? Вероятно, она собиралась вернуть мне тело Семена за какое-либо вознаграждение.

Я многое повидала за время своей частной практики, но чтобы кого-то шантажировали покойником – такого еще не бывало. Это просто какой-то абсурд. Тем не менее я сделала вид, что готова рассмотреть и эту версию.

– Валерия Юрьевна, вероятно, у вас имелись основания подумать такое, только…

– Что «только»?

– Если к исчезновению тела вашего мужа действительно причастна Вика, то почему она так и не высказала вам своих требований?

– Да потому, что я ее переиграла! Наверное, она рассчитывала, что я обнаружу утром пропажу, сразу же пойму, что к чему, и позвоню ей. Но, честно говоря, до меня только вчера вечером дошло, кто мог сыграть со мной такую злую шутку.

Версия, в которой клиентка была уверена на девяносто процентов, показалась мне сперва просто надуманной, а через минуту – еще и абсолютно бесперспективной. Воздержавшись от оценки этого варианта вслух, я деловито осведомилась:

– Так, а кто еще попал в круг ваших подозреваемых?

– Татьяна Александровна, мне показалось, что вы даже мысли такой не допускаете, что Осташкина с чьей-либо помощью украла гроб с телом Семена.

– Валерия Юрьевна, судите сами – если бы она замыслила шантаж, то непременно обратилась бы к вам со своими требованиями. Но ведь этого не произошло.

– Тут как раз все ясно. Она испугалась содеянного, потом узнала, что я придумала историю про кремацию, и решила сама похоронить Семена. У нее же дочь растет. Будет водить Лизку к нему на могилку. Так что заинтересованность в похищении тела с ее стороны все равно имеет место, – Краснощекова продолжала настаивать на своей версии.

Я попыталась ее образумить, сказав:

– Для официального захоронения необходимо иметь на руках свидетельство о смерти. Или его тоже украли?

– Нет, его не украли, хотя оно лежало на виду. Но я думаю, что на каком-нибудь деревенском кладбище за очень даже небольшую сумму можно провести захоронение. Я уже не говорю о подделке документов.

– Допустим. Скажите, откуда Осташкина узнала о смерти Семена Семеновича? Да и узнала ли?

– Так она же в нашей фирме когда-то работала и с кем-нибудь из сотрудников наверняка продолжает общаться. Знаете, вчера здесь была одна девица, возможно, ее подружка, так она с таким недоверием посматривала на урну, будто знала наверняка, что там обыкновенная зола из камина, а не прах моего покойного мужа.

– Вам известно, как зовут подружку Осташкиной, кем она работает?

– Нет, я не знаю всех сотрудников «Нанду» поименно, но могу узнать.

– Хорошо. А кто еще, если это не Осташкина, мог похитить тело вашего мужа? – Я вновь подтолкнула клиентку к ее второй версии.

Краснощекова тяжело вздохнула. Чувствовалось, что ей нелегко расстаться с мыслью о том, что любовница ее мужа оказалась циничной похитительницей трупов.

– Урюпин Дмитрий Александрович, – наконец назвала она, но ничего не уточнила.

– Кто это? – осведомилась я.

– Когда-то он был другом Семена, а потом стал его заклятым врагом.

Я не могла не поинтересоваться:

– В чем причина такой метаморфозы?

– Понимаете, когда-то мы имели с ним общий бизнес, потом нам вместе стало как-то тесно, возникли идейные разногласия, вот мы и решили разделиться. Дмитрию, конечно же, показалось, что мы с Семеном его обделили.

– Это действительно так?

– Если человеку дать все, что он захочет, он потом потребует даже то, чего сначала не хотел. Но мы, Татьяна Александровна, не кучку конфет на глазок на части делили, а серьезный бизнес! Подготовкой этого раздела занимались опытные юристы, они учли вклад каждого компаньона в первоначальный капитал. Наша доля была в два раза больше, чем его. Да, Диме однажды удалось провернуть очень крупную сделку, и он возгордился, решил, что вся фирма только на нем и держится. Правда, потом он, наоборот, завалил подписание очень важного контракта, но предпочел «забыть» об этом. Были и другие промахи с его стороны, так что Семен выступил с инициативой раздела бизнеса. Нам досталась страусиная ферма, а Урюпину – ресторан «Сидней», который славился своими блюдами из страусятины. Я не даром сказала «славился», потому что этот ресторан уже закрылся. Быть может, вы в курсе?

– Если я не ошибаюсь, «Сидней» находился в районе Сенного рынка?

– Да, вы не ошибаетесь. «Сидней» под началом Урюпина недолго продержался на плаву. Уголок тарасовской Австралии примерно через год потонул, как шлюпка во время шторма, а трехмачтовый парусник моего мужа легко в нем выстоял. Урюпин не мог с этим смириться и позже, оказавшись во главе Общества по защите прав потребителей, даже попытался вставлять нам палки в колеса. Правда, ничего у него не получилось. Уж больно силы были неравными. Наверняка Дмитрий мечтал о матче-реванше, вот и случай подвернулся.

Вторая версия клиентки была такой же неуклюжей, как и первая. Забросать врага цветами в гробу – уже радость. Но зачем же похищать его труп? И самое главное – что с ним потом делать? Конечно, враги частенько мечтают потанцевать на костях своего недруга, но – фигурально. Сделать это в прямом смысле – на такое способен только какой-нибудь извращенец. Кстати, хорошая версия, надо бы узнать, не завелся ли в Тарасове маньяк-некрофил? Разумеется, я не упомянула о своей идее перед лицом Краснощековой.

– Валерия Юрьевна, мне кажется, Урюпин мог бы тихо порадоваться смерти вашего мужа где-нибудь в сторонке. Зачем ему на руках покойник вместе с гробом? Не мумию же из него он сделать собрался? – ляпнула я и прикусила язычок. Клиентке эта фривольность могла не понравиться, но Краснощекова не придала значения моей последней фразе.

– Тихо радоваться – это не в его манере. Дмитрий по своей натуре – психопат. Он всегда выставлял свои эмоции напоказ. К тому же я еще не успела посвятить вас в один нюанс. Когда мы еще были компаньонами, у Димы умер в Самаре отец. Он опоздал на его похороны и обвинил в этом Семена.

– Основания? – уточнила я.

– Так уж случилось, что в день похорон Урюпина-старшего должно было состояться подписание очень важного договора с иностранным партнером. Тот прилетел к нам в Тарасов из Чехии. А курировал этот контракт как раз Дима. И он собирался накануне вечером сесть в поезд, чтобы утром оказаться в своем родном городе. Семен попросил его задержаться, провести утром переговоры и сразу же вылететь в Самару. Похороны перенесли на четыре часа, и, по идее, Дмитрий должен был на них успеть. Но по закону подлости погода в тот день в Самаре была нелетной, поэтому рейс задержали. Урюпин прилетел в свой родной город только поздно вечером, когда тело его отца уже предали земле. Татьяна Александровна, вы представить себе не можете, каким злым он вернулся обратно! Дмитрий на чем свет стоит проклинал Семена… В общем, как раз после этого они окончательно рассорились. Раздел бизнеса был неминуем.

Нам не удалось развить эту тему, потому что в этот момент раздался настойчивый звонок в дверь.

– Должно быть, это домработница, – предположила Краснощекова и отправилась в прихожую. – У нее ведь еще нет ключей от новых замков.

Вскоре в гостиной появилась симпатичная, но очень скромно одетая женщина лет двадцати пяти.

– Татьяна Александровна, познакомьтесь, это Оля, о которой я вам говорила. – Девушка кивнула мне и уставилась на свою работодательницу преданным взглядом. Валерия Юрьевна заговорила, отчетливо произнося каждое слово: – Оля, скажи, пожалуйста, ты кому-нибудь давала ключи от этого дома?

Прислуга мотнула головой из стороны в сторону.

– Может, вы случайно оставляли их где-нибудь без присмотра? – уточнила я, но Оля продолжала смотреть на Краснощекову, словно и не слышала меня. Я произнесла еще несколько слов, на которые она также не отреагировала. До меня вдруг дошло: эта молодая женщина – глухонемая.

– Оля! Татьяна Александровна, – вдова указала на меня рукой, – хочет задать тебе несколько вопросов.

Домработница кивнула и внимательно уставилась на меня, жадно ловя движения моих губ.

– Оля, где вы хранили ключи от этого дома? – Она кивнула, давая понять, что поняла мой вопрос, и достала из кармана поношенного кардигана огромную связку ключей. – Здесь также и ключи от вашего дома, так?

Домработница подтвердила это кивком головы. Я поняла, что она одинаково заботится о сохранности как своих, так и чужих ключей и, скорее всего, не бросает их где попало. К тому же, окажись она вдруг причастна к похищению трупа хозяина, она не может не понимать, что в первую очередь подозрения падут на нее. Пока же веских оснований, чтобы уличить прислугу в подобной злокозненности, у меня не было.

– У меня больше вопросов нет, – сказала я, и Оля тут же перевела взгляд на Краснощекову. В нем была тревога. Казалось, девушка решила, что ее в чем-то подозревают, и это грозит ей неприятностями.

– Оля, ты можешь приступать к своим обязанностям. Пожалуйста, не принимай этот разговор близко к сердцу. Это чистая формальность. Понимаешь? – Прислуга дала понять, что не понимает, почему ей вообще задают такие вопросы. – Дело в том, что кто-то пытался ночью сюда проникнуть, и мне пришлось поменять замки. Я дам тебе потом новые ключи. А сейчас – иди в кухню.

Оля тут же оставила нас. Валерия Юрьевна взяла с каминной полки сложенный вдвое листок бумаги и сказала:

– Татьяна Александровна, предвидя ваши дальнейшие вопросы, я написала здесь все, что вам надо знать об Осташкиной и Урюпине. Указала их домашние адреса, телефоны и прочую информацию. Кое-что я почерпнула из мобильника мужа. Думаю, это поможет вам в расследовании.

– Вы очень предусмотрительны, – сказала я, заглядывая в листок. На самом деле я была уверена, что это абсолютно пустая для меня информация.

Когда я оторвала взгляд от листка и посмотрела на клиентку, то заметила у нее в руках небольшую сумочку. Она извлекла из нее пачку купюр в европейской валюте, разделила ее на глазок примерно пополам и протянула мне одну часть, сказав, что это аванс. Я взяла деньги и убрала их, не пересчитывая.

– Татьяна Александровна, не забудьте, что не стоит беспокоить моих соседей, – напомнила мне Валерия Юрьевна и направилась в прихожую.

– Помню. – Я последовала за хозяйкой дома.

* * *

Сев в «Ситроен», я достала мобильник и набрала номер Кирьянова.

– Слушаю, – ответил он.

– Володя, привет! Как дела?

– Ты на самом деле интересуешься моими делами? – устало спросил полковник милиции.

– Конечно.

– Ну, тогда слушай. Работы, как всегда, завались, зарплату мне уже с год не повышали, жена каждый вечер намекает, что хочет новую шубу, а я всякий раз делаю вид, что не слышу ее. Дальше продолжать?

– Не надо, уже понятно, что веселья в твоей жизни мало, – посочувствовала я Владимиру Сергеевичу.

– А в твоей?

– А в моей сейчас – еще меньше. Представляешь, расследую дело о хищении трупа! – И я вкратце посветила Кирьянова в подробности. – Как тебе это нравится?

– Оригинальное дельце! Скажи, а твоя клиентка вообще вменяемая? Может, она сама муженька в камине сожгла, а ее память попросту не сохранила того, что она совершила в приступе внезапно нахлынувшего безумия?

– Володя, я, конечно, заметила определенные странности в ее поведении, но не столь радикальные.

– То есть это дама все-таки с тараканами в голове?

– Да, но с маленькими. Володя, я, знаешь, что хотела у тебя спросить…

– Что? – с готовностью ответить на мой любой, даже самый заковыристый, вопрос уточнил Кирьянов.

– Скажи, у нас в городе случайно не завелся маньяк-некрофил?

– Нет, Таня, ничего подобного в Тарасове уже давно не было. Вот лет семь или восемь тому назад, помнится, мы с ног сбились, разыскивая одного расчленителя трупов. Так его в психушку до конца жизни закрыли.

– Да, я тоже что-то такое припоминаю. Я тогда еще в Академии права училась. Володя, интересно, а выпустить его не могли?

– По идее, не должны были, но всякое бывает.

– Ты его фамилию помнишь? – спросила я.

– Алексеев, – сказал Кирьянов, немного подумав.

– А имя-отчество?

– Нет, такие подробности я уже не помню.

– Жаль.

– Знаешь, Таня, а сходи-ка ты в областной психдиспансер, к Макарову Ивану Сергеевичу. Это главврач, – уточнил Кирьянов. – Он мой давний приятель. Скажешь, что ты от меня, и Макаров тебе на все вопросы ответит. Я ему позвоню, предупрежу насчет твоего визита.

– Вот за этот совет и протекцию – спасибо. Да, вот еще что… Володя, ты мог бы посмотреть сводку за вчерашний день? Может, там имеется что-нибудь интересное для меня? Какой-нибудь неопознанный труп, необязательно красиво лежащий в гробу, или, наоборот, гроб, брошенный где-нибудь на свалке или в безлюдном месте? Кстати, гроб был дорогой, из натурального дуба…

– Ну, такую находку кто-нибудь мог и для себя зажилить! – попытался сострить Кирьянов. – А что? Люди нынче ничем не брезгуют.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что похищение трупа предприняли из-за какой-то деревяшки?!

– Нет, конечно, это я просто попробовал так пошутить. Извини, если не слишком удачно получилось.

– Да все нормально. Володя, так ты посмотришь сводки?

– Конечно, посмотрю. Таня, извини, ко мне тут пришли. Я тебе в конце дня перезвоню, – пообещал Кирьянов и отключился.

Я заметила, что из дома Ферапонтовых вышел неуклюжий рыжий тинейджер. Искушение пообщаться с ним было велико, но я помнила, что моя клиентка настойчиво просила – соседей ее вопросами не беспокоить. Взвесив все «за» и «против», я рискнула ее ослушаться, завела мотор и на самой маленькой скорости поехала за подростком. Он зашел в продуктовый магазин, вход в который уже не просматривался из окон Краснощековой. Припарковавшись, я вышла из машины и стала ждать Ферапонтова. Вскоре он вышел на улицу с огромным пакетом чипсов.

– Привет! – бросила я ему.

– Это вы мне? – удивился пацан.

– Тебе. Хочу с тобой немножко поболтать.

– О чем? – с интересом спросил он.

– Да так, вопросы кое-какие у меня имеются. Надеюсь, ты не очень торопишься?

– Нет, спрашивайте, – парнишка открыл пакет и захрумкал чипсами.

– У вас тут недавно сосед умер, – начала я.

Подросток меня перебил:

– Дядя Сема-страусятник, что ли?

– Да, он. Так вот, меня в связи с этим событием любая необычная информация интересует.

– Если вы сигареты мне купите, так я вам кое-что расскажу, – немедленно вступил в торги предприимчивый тинейджер.

– Может, лучше деньгами возьмешь?

– Не-а, у меня бабки есть, а вот курево купить не могу. Смена сегодня противная, не продает сигареты, пришлось только чипсы взять.

– А ты что, уже серьезно подсел на курево?

– Вообще-то мне сигареты больше для понта нужны, пацанов угощать, пусть не думают, что я лох какой-то!

– Ясно, если для этих целей, тогда заметано – получишь свои сигареты, не сомневайся.

– Нет, сначала – сигареты, потом – вопросы, – парнишка дал мне понять, что обмануть его не получится. Собственно, я и не собиралась этого делать.

– А тебе есть что сказать-то? – уточнила я на всякий случай.

– Само собой!

– Тогда жди. – Я отправилась в магазин и купила пачку легких сигарет. Конечно, я понимала, что иду против закона, снабжая подростка куревом, но другого способа наладить контакт с этим парнем у меня не было.

– На, держи, но с одним уговором – о нашем разговоре никто не должен знать.

– Заметано. – Подросток сунул пачку в карман и сказал: – Короче, дядя Сема умер от инфаркта. Сначала его привезли домой в гробу, потом снова увезли и сожгли. В общем, никаких похорон не было. Его жена пепел дома хранит. Сумасшедшая, правда?

Ничего нового пацан мне пока что не открыл, но я еще надеялась вытрясти из него какие-нибудь любопытные детали.

– А что, вдова его на самом деле – того? – Я повертела пальцем у виска.

– Ну так, иногда закидоны у нее бывают…

– Например? – Я попросила конкретики.

– А что, сжечь мужа – это не пример, что ли?

– Один случай – еще не показатель. Два – совпадение, а вот три – уже закономерность. Еще парочку эпизодов не припомнишь?

– Она иногда может посмотреть прямо в лицо и не узнать, а в другой раз ни с того ни с сего подойдет и начнет конфеты мне совать. Что я, девчонка, что ли?

– Ну, понятно, ты конфетам предпочитаешь сигареты, а зря.

– Вот только не надо мне мораль читать! Я не для себя их просил, а так, чтоб было что дать кому-нибудь закурить.

– Значит, все-таки для облегчения коммуникаций… Ладно, проехали. Что-нибудь еще вспомнить можешь? Позапрошлой ночью ничего подозрительного вокруг дома с покойником случайно не происходило?

– Да я ночью спал.

– Может, слухи какие-нибудь до тебя дошли?

– Нет, дома у нас только кремацию эту обсуждали. Я вообще не знал, что у нас такое возможно, думал, это только в Индии покойников сжигают! Правда, мать сказала, что все тарасовские кладбища переполнены, вот покойников и стали сжигать. Скоро это вообще в моду войдет. А что – прикольно… А вас вообще что конкретно интересует?

Я четко сформулировала очередной вопрос:

– Кто приезжал той ночью к Краснощековой?

– А вы у нее не спрашивали?

– Спрашивала.

– И что?

– Она не помнит.

– А вам зачем это надо знать? – запоздало поинтересовался подросток.

– Я из похоронной службы, понимаешь? Контролирую работу наших сотрудников. Они там кое-что с вызовами напутали, вот я и пытаюсь восстановить, кто по какому адресу выезжал.

– Понятно, – парнишка проглотил или сделал вид, что проглотил мою нелепую легенду. – Извините, ничем больше помочь не могу.

– Ладно, и на том спасибо.

Парень пошел по своим делам, а я села в «Ситроен» и задумалась о том, что же мне делать дальше.

Глава 4

В моей памяти вдруг всплыло, что обе экспертизы делал один и тот же патологоанатом. Мой детективный опыт научил меня серьезно относиться к любым совпадениям. Как правило, за ними всегда стоит нечто важное. Из поселка Мелиораторов я поехала в морг, в котором работал мой знакомый. Нельзя сказать, что я не доверяла Шуре, нет. В силу своей профессии он мог располагать очень ценной информацией, которая почему-то не попала в заключения о причинах смерти Кузнецова и Краснощекова. Однажды Шильдиков шепнул мне кое-что на ушко, разумеется, не безвозмездно, и это помогло мне выстроить правильную версию. Чего-то в этом роде я ждала и от предстоящей встречи с ним.

Примерно на середине пути я вспомнила, что обещала Светке заехать к ее соседке и сказать, что никакого криминала по факту смерти ее мужа мне обнаружить не удалось. Ее дом находился буквально за углом, но я не свернула направо, а поехала прямо, решив, что окончательно поставить точку в этом деле можно будет после общения с Шильдиковым. Мне невольно пришло на память предсказание гадальных двенадцатигранников: «Увлечение делом. Живой интерес к нему не позволит лени проникнуть в вашу жизнь». Если вчера я отнесла его к расследованию обстоятельств смерти Виктора Кузнецова, то сейчас поняла, что косточки говорили уже о новом деле – об исчезновении трупа Семена Краснощекова. Клиентка права – это преступление действительно из ряда вон выходящее. Чтобы его раскрыть, лениться мне точно не придется.

* * *

Шильдиков стоял у входа в морг и курил. С тех пор как я избавилась от этой вредной привычки, сигаретный дым был мне противен. Я даже всячески старалась оградить себя от пассивного курения. Подождав в сторонке, пока Шура не закончил отравлять воздух вокруг себя табачным дымом, я направилась к нему.

– Привет! – крикнула я, когда Шильдиков уже открыл дверь и занес ногу над порогом.

Он оглянулся и, смерив меня неприветливым взглядом, спросил:

– Иванова, ты что здесь делаешь? У тебя кто-то умер? Сочувствую.

– Нет, я пришла к тебе по делу. Надо бы поговорить.

– Извини, я сейчас занят, – откровенно меня проигнорировав, Шура вошел в помещение морга.

– Подожди, я тебя надолго не отвлеку, – проговорила я, следуя за ним по узкому мрачному коридору.

Патологоанатом остановился около двери с табличкой «Посторонним вход воспрещен» и сказал:

– Если ты пришла в анатомический театр, то со спектаклем тебе повезло. Там у меня такой интересный покойник лежит – сломанные ребра торчат из его грудной клетки, как пружины из старого дивана! Посмотреть не желаешь?

– Ну уж нет, – мне сразу же захотелось глотнуть свежего воздуха.

– Я тоже не хочу, но придется. Пойми, Таня, мне работать надо, а не разговоры с тобой разговаривать. Мне за них никто не платит.

– Шура, я заплачу, ты же знаешь.

– За что? За циррозную печень или за камни, извлеченные из почек? Извини, но они уже проданы.

Я вымученно улыбнулась, сделав вид, что оценила его черный профессиональный юмор, и сказала:

– Мне нужна информация.

– Какая еще информация? – раздраженно осведомился Шильдиков.

– Насчет Кузнецова и Краснощекова. Это ведь ты вскрывал их, так?

Патологоанатом пугливо огляделся по сторонам. В конце длинного коридора санитарка мыла полы, но вряд ли она могла что-то услышать. Расстояние до нее было весьма внушительным.

– Не понял, ты хочешь, чтобы меня с работы уволили? – ощетинился Шура.

Я не успела ничего ответить, потому что он скрылся за дверью. Откровенно говоря, я не узнавала Шильдикова. Раньше он охотно шел со мной на контакт, а теперь моя скромная персона вызывала у него лишь раздражение. Или это что-то другое? Я стояла под дверью, открывать которую мне совсем не хотелось, и анализировала поведение Шуры. То ли я все это себе внушила, то ли он на самом деле чего-то испугался. Но чего? Неужели за Шильдиковым водится какой-нибудь профессиональный грешок? Пока я размышляла об этом, санитарка дошла до меня со своей шваброй.

– Там твой родственник? – спросила она с сочувствием. – Прими мои соболезнования. Да, не повезло бедняге…

– Нет, мне с Александром Анатольевичем поговорить надо, – я отошла в сторону, давая возможность санитарке продолжать мыть пол.

– Вон оно чего, – женщина подняла на меня глаза. – А ведь я тебя вспомнила! Ты у нас уже бывала. Знаешь, у нас сейчас новый начальник. Павел Сергеевич. Строгий – жуть! Он посторонних разговоров на работе не поощряет.

Дверь открылась, и в щель высунулась голова Шильдикова в маске.

– Иванова, ты еще здесь? – недовольно пробурчал он. – Вот настырная, твою мать… Вечером приходи, часам к шести. Тогда и поговорим.

– Хорошо, – обронила я и направилась к выходу.

– Вы кто? – вдруг огорошил меня вопросом низкорослый мужчина в белом халате, неожиданно вышедший из лаборатории. Я сразу подумала, что это и есть новый начальник, который нагнал страху на всех сотрудников морга. Он на самом деле выглядел очень грозно. В голову почему-то пришло, что он страдает комплексом Наполеона.

– Я уже ухожу, – ответила я невпопад и устремилась к двери.

– Как знаете, – бросил он мне вслед. – Я хотел вам помочь.

Интересно, какую помощь он имел в виду? Наверное, собирался указать, как найти выход.

* * *

Из морга я поехала в областной психдиспансер. Секретарша главного врача долго и упорно пыталась убедить меня в том, что Иван Сергеевич меня не примет, потому что для этого есть специально отведенные дни и часы, но, увы, – не сегодня. Развели бюрократию!

– Девушка, скажите ему, что я от полковника Кирьянова, – уже в который раз попросила я, но она вновь сделала вид, что не расслышала.

Улучив момент, когда секретарша занялась приемом факса, я вошла в кабинет главного врача без спроса. Это был мужчина лет сорока пяти, выглядевший почему-то очень усталым. Еще я обратила внимание, что его седые виски не гармонировали с черными густыми бровями. Вероятно, у него непростой характер, подумала я.

– Здравствуйте, я от Владимира Сергеевича.

– Проходите, он мне звонил насчет вас, – хозяин кабинета располагающе улыбнулся мне.

– Так, вам кто разрешил сюда войти?! – раздалось за моей спиной.

– Все нормально, Катя. Сделай-ка нам кофе, – бросил Макаров своей секретарше, а потом обратился ко мне: – Вас как зовут?

– Татьяна.

– Очень приятно. Володька сказал мне, что придет очаровательная девушка, и не обманул. Ну что ж, Татьяна, я вас внимательно слушаю. Что привело вас в стены этого заведения?

Я обвела взглядом многочисленные дипломы и сертификаты, висевшие на стене за спиной хозяина кабинета, и сказала:

– Иван Сергеевич, меня интересует, состоит ли у вас на учете человек, который может проявить нездоровый интерес к покойнику?

– О как! – удивился Макаров. – Не ожидал такого – из этих милых уст услышать подобный вопрос! А что, по-вашему, является нездоровым интересом к покойнику?

– Мне трудно сказать, в чем именно это может выражаться и куда в принципе заводят извивы помраченного сознания. Но подобная клиническая картина – это ведь по вашей части, не так ли? Это вы знаете, кто насилует покойников, кто расчленяет их, а кто ставит над трупами еще какие-то эксперименты.

– В принципе да, Танечка, это моя специальность, – Иван Сергеевич смотрел на меня глазами человека, много пережившего и много в этой жизни повидавшего, – только подобные пациенты, к счастью, большая редкость, и у нас таковых на учете нет.

– Скажите, такие извращения могут проявиться неожиданно? Вот жил себе гражданин, жил, имел славу порядочного человека, тихого и безобидного, а однажды, к примеру, узнал, что его сосед, родственник или сослуживец отдал богу душу, в его мозгах что-то щелкнуло и… – я замолчала, дав возможность психиатру самому домыслить, что могло случиться потом.

– Чаще всего так и бывает. Маньяки не выделяются в толпе, обострения же происходят под воздействием каких-то внешних факторов. Но, повторяю, извращения, которые вас почему-то интересуют, встречаются достаточно редко, – Макаров о чем-то задумался, потом спросил: – Неужели маньяк из Южного округа добрался до Тарасова? А почему у меня до сих пор нет официальных сведений об этом?

– Потому что пока это только предположение. Скажите, чем знаменит этот маньяк?

– Он убивает молодых женщин и выпивает их кровь, еще теплую. Мне известно о трех подобных случаях.

– Увы, это сюжет для другого триллера. Я ищу того, кто заинтересовался бы не совсем свежим трупом пятидесятилетнего мужчины, в смысле, не только что умершего, а уже побывавшего в морге, – сказала я и вдруг услышала свои собственные слова ушами постороннего человека. В них чувствовалась какая-то издевка над здравым смыслом. Меня вдруг пробрал замогильный холод. Похоже, я еще не успела пропитаться цинизмом насквозь. Это Шура Шильдиков с его ясным взглядом препаратора может ковыряться в трупах под хорошую музычку. Кстати, сегодня, когда он выглянул из «операционной», я расслышала звуки протяжного блюза.

– Танечка, уж не знаю, огорчу я вас или обрадую, но у нас на учете нет охотников до таких трупов. Лично меня это только радует.

– А как же Алексеев? – уточнила я.

– Какой Алексеев? – Иван Сергеевич заметно напрягся.

Пришлось ему напомнить:

– Тот, что лет семь тому назад расчленял трупы тарасовцев.

– Ах, вот вы кого вспомнили, – Макаров уставился на секретаршу, которая наконец принесла две чашки кофе и печенье, уложенное горкой на блюдечке. – Спасибо, Катя.

– Что-нибудь еще? – услужливо осведомилась она у своего босса.

– Нет, Катенька, если что-то понадобится, я тебя позову.

Девушка улыбнулась мне змеиной улыбкой и вышла. Я пригубила кофе. Он оказался вполне приличным. Горячий напиток – это очень кстати. Он унял мою внутреннюю дрожь.

– Ну так что насчет Алексеева? – осведомилась я, обретя обычное душевное равновесие.

– Да, я, безусловно, помню о тех печальных событиях. Так ведь этот человек находится на принудительном лечении. Между нами говоря, это даже не лечение, поскольку исцелить его недуг невозможно, а скорее изоляция в стенах медицинского учреждения особого профиля и соответствующего режима.

– И что это за учреждение?

– Танечка, вы пришли ко мне, чтобы конкретно Алексеевым поинтересоваться?

– Не совсем. Меня интересует любой человек с подобными психиатрическими отклонениями. Если круг возможных кандидатур сужается до персоны Алексеева, то я должна убедиться, что он действительно находится в психушке, что он не сбежал оттуда, – озвучив это, я ждала, что главврач психодиспансера тут же станет убеждать меня, что сбежать из «дурки» невозможно, но он не спешил это делать. Более того, я заметила, что он занервничал. Как сапожник бывает без сапог, так и доктор медицинских наук, практикующий психиатр, может не справиться со своими эмоциями. – Иван Сергеевич, почему вы молчите?

Мой собеседник не нашел ничего лучшего, как ответить вопросом на вопрос:

– А вы хотите, чтобы я спросил, откуда у вас взялся такой интерес?

Надо же, Макаров стал нападать на меня! «Не лезь, детка, туда, куда тебе не положено. Даже протекция Кирьянова тебе тут не поможет. У него – своя епархия, у меня – своя. А тебе, дорогуша, надо не маньяками интересоваться, а здоровыми мужчинами в самом расцвете сил. Между прочим, я тоже к ним отношусь», – прочитав все это в глазах главврача, я спросила:

– И все-таки, Иван Сергеевич, вы скажете мне, где конкретно находится в настоящее время тот тарасовский маньяк, или нет?

– Так я же вам уже сказал – Алексеева Анатолия Игоревича поместили в Тарасовскую областную психиатрическую больницу. Сбежать оттуда невозможно. Я в этом абсолютно уверен.

– Ну вот, именно такого ответа я от вас и ждала.

– Танечка, я рад, что смог вам помочь, – Макаров заметно расслабился.

Интересно, а что его до этого момента так сильно напрягало?

– Можно еще один вопрос?

– Конечно.

– Не стоит ли на психиатрическом учете Краснощекова Валерия Юрьевна?

– Я уточню это, – главврач психдиспансера повернулся к компьютеру, минут пять поковырялся в нем, затем сказал: – Краснощекова Валерия Юрьевна, пятьдесят шестого года рождения…

– Да-да, она самая. – Я с интересом наклонилась к его столу.

– Эту гражданку поставили на учет в девяносто четвертом году, после попытки суицида. У нее на глазах погиб сын, – пояснил главврач. – Через два года ее сняли с учета. А три года тому назад Краснощекова сама обратилась к специалистам нашего профиля по поводу своей затяжной депрессии. Ей назначили курс лечения, и она прошла его амбулаторно.

– И на сегодняшний момент она здорова? – уточнила я.

– Я бы сказал так – опасности для общества эта дама не представляет.

– Все ясно. Спасибо.

Макаров охотно предоставил мне информацию о моей клиентке, а вот насчет Алексеева он определенно что-то темнил. Может, этот маньяк на самом деле сбежал из психушки и взялся за старое? Я поняла, что не откажусь и от этой версии, пока не выясню местонахождение извращенца-некрофила. У меня было стойкое ощущение, что Иван Сергеевич ввел меня в заблуждение. Из психдиспансера я поехала в больницу. По дороге заскочила в продуктовый супермаркет, чтобы купить фрукты, и вскоре уже была на месте.

* * *

Областная психиатрическая больница состояла из нескольких корпусов постройки начала прошлого века, и некоторые здания больше походили на тюрьму, нежели лечебное учреждение. Конечно, я понимала, что навестить Алексеева мне не позволят, в лучшем случае примут передачу для него, но тем не менее решила попытаться. Выстояв небольшую очередь к справочному окошку, я спросила:

– Подскажите, пожалуйста, в какой палате лежит Анатолий Игоревич Алексеев?

– Когда он принят на госпитализацию? – уточнила пожилая женщина в белом халате и колпаке.

– Я точно не знаю. Дело в том, что я не местная, приехала навестить дядю из другого города. А мне сказали, что он уже несколько лет здесь лечится.

– Милая моя, знаешь, сколько талмудов мне надо перелопатить, чтобы найти твоего родственника?

– Догадываюсь, – я сунула в окошко сто рублей.

Женщина с удовольствием их взяла, повернулась к стеллажу, вынула толстенную книгу, положила ее на стол и начала просматривать списки.

– Так, есть Алексеев, – сказала она через пару минут, – Сергей Леонидович. Правильно?

– Нет, мне Анатолий Игоревич нужен.

– Значит, надо дальше искать. Этих Алексеевых, знаешь, сколько может быть? Почти как Ивановых.

– Представляю, – подтвердила я.

– Девушка, а зачем вам нужен Алексеев? – вдруг послышался чей-то голос за моей спиной.

Я оглянулась и увидела крупного мужчину в очках, одетого в хлопчатобумажный костюм голубого цвета.

– Он мой родственник. Хочу его навестить.

– Давайте отойдем со мной в стороночку, – предложил мужчина, осторожно взяв меня под локоток.

– Зачем? – насторожилась я.

– Поговорим.

– Ну хорошо, давайте поговорим, – согласилась я, наклонилась к окошку и предупредила: – Я отойду ненадолго.

– Иди, иди, милая, как найду твоего Алексеева, положу в книгу закладку.

– Ну так о чем вы хотели со мной поговорить? – спросила я медика.

– Девушка, я вижу, вы принесли своему родственнику фрукты, – мужчина в очках покосился на полиэтиленовый пакет, который я держала в руках. – А разве вы не знаете, что передачи ему запрещены?

– Это почему? Даже тем, кто отбывает наказание на зоне, разрешены передачи от родственников, а мой дядя – больной человек.

– Больной, и именно по этой причине фрукты ему без надобности.

– В смысле?

– Да он сам, извините меня, овощ. Питание таких больных осуществляется через систему.

– Неужели это правда?! А мне ничего об этом не сказали! – И я повторила ему байку о том, что приехала из другого города.

Доктор сделал вид, что поверил мне, а когда я замолчала, продолжил «выносить» мой мозг:

– Конечно, это похвально, что вы стараетесь не терять родственные связи, в наше время это очень ценно. Но поверьте мне: ваш дядя настолько серьезно болен, что вам лучше отказаться от его посещения. Не стоит вам на него смотреть. Это очень, очень удручающее зрелище.

– Я, знаете ли, не слабонервная.

– И все же, я рекомендую вам не испытывать свою психику на прочность. Такой молодой и красивой барышне, как вы, наверняка есть чем заняться в нашем городе. Сходите в кино, в краеведческий музей, устройте себе шопинг, в конце концов! – Незнакомец вдруг резко изменил тон, перейдя от снисходительно-покровительственного к требовательно-безапелляционному. – Здесь вам делать нечего! Поэтому – прошу на выход!

Нет, конечно, мне хватило бы наглости ему возразить, но я не стала этого делать. Нетрудно было догадаться, что официально достоверной информации об Алексееве я таким образом не добьюсь, поэтому я решила поискать другие пути. Вокруг этого маньяка так и веяло ореолом некой тайны, и это заставляло меня заподозрить, что он каким-то образом оказался на свободе.

– Ладно, вы меня убедили, – я сделала вид, что сдалась под натиском обстоятельств. – Пожалуй, я не пойду к дяде Толе. А то увижу его – еще расстроюсь, расплачусь…

– То-то же! Я рад, что вы прислушались к моему совету, – врач отпустил мою руку, подошел к окошку, наклонился к нему и что-то шепнул служительнице. Я не расслышала его слов, но догадалась, что он запретил ей давать мне какие-либо справки об этом пациенте. Затем оглянулся на меня и выразил свое недовольство: – Вы еще здесь? Пойдемте, я вас провожу!

Снова взяв меня под локоток, он вывел мою скромную персону на улицу. Со стороны все выглядело очень миролюбиво, а по сути, меня нагло выпроводили из больницы вон. И я даже не знала, кто это сделал – врач, медбрат или и вовсе простой санитар. Он не назвал мне ни своей должности, ни фамилии. Ясно было одно – следует искать другие пути. Я отдала пакет с яблоками женщине в инвалидном кресле, которую катила по больничному дворику медсестра, и направилась в сторону одного из корпусов, напоминавших тюремное здание. Обойдя его, я не нашла никаких лазеек. Но это не значило, что их нет. Людям свойственна как тяга к свободе, так и к шальным деньгам. Может, Алексеев пообещал кому-то баснословную взятку, и его выпустили в город? Я вдруг подумала, что этому пациенту взятку надо было бы предложить не какому-нибудь корыстному санитару, а работнику рангом повыше, который все устроил бы таким образом, чтобы «освобождение» маньяка осталось тайной за семью печатями. Возможно, это и был тот очкарик, с которым меня угораздило столкнуться у регистратуры. В тот момент, когда в мою голову пришла эта смелая мысль, кто-то заломил мне руки за спину. Попытка высвободиться не возымела успеха.

– Девушка, я говорил, что вам здесь делать нечего? – осведомился мужчина в очках. Правда, удерживал меня не он, а двухметровый громила-охранник. Наши силы были неравными.

– Говорили, – кивнула я.

– И вы обещали уйти. Но не ушли. Несговорчивость всегда имеет свои последствия.

Прикинувшись совершеннейшей дурочкой, я спросила:

– Неужели даже по больничному садику погулять нельзя?

– Если вам так хочется здесь погулять, мы это устроим, – мужчина саркастически улыбнулся. – Вам какой диагноз больше нравится – шизофрения, склонность к суициду или наркомания? Мы любой для вас организуем.

– Вот это меня и настораживает. Вы тут здоровых людей за дураков держите, а настоящих больных отпускаете?

– Так, это еще что за разговорчики?! – взбеленился медик. – Ты кто такая? Только не надо мне мозги парить насчет племянницы Алексеева!

– А вы сами-то кто такой? И кто вам дал право натравливать на меня этого цербера? – Я предприняла очередную попытку высвободиться, но безуспешно.

– Смотри-ка, она еще права вздумала качать, – усмехнулся человек в голубом костюме медработника, на который он успел набросить куртку. – Типа, смелая! Интересно, а как ты заговоришь после двух кубиков…

Я не расслышала, какое именно лекарство грозился мне вколоть этот наглец, потому что у него зазвонил мобильник. Он извлек аппарат из кармана широких холщовых штанов, отошел в сторону и ответил:

– Да, Василий Аркадьевич, я вас слушаю. Нет, я еще не подготовил все бумаги. Знаю, что обещал, но тут такое дело… Какая-то гражданка Алексеевым интересуется! Да, тем самым. Не знаю, журналистка, наверное. Василий Аркадьевич, может, я сам с ней разберусь? Хорошо, я все понял… Ну вот что, Дима, главный ее к себе требует.

Охранник тут же принял это как руководство к действию и бесцеремонно поволок меня в сторону административного корпуса.

– Эй, а полегче нельзя?!

– Дмитрий, отпусти ее! – заступился за меня доктор.

– Как скажете, Сергей Сергеевич.

* * *

В сопровождении Сергея Сергеевича я вошла в кабинет главного врача психбольницы. Это был пожилой человек, которого, впрочем, нельзя было бы назвать стариком. Хозяин кабинета выглядел элегантно и подтянуто.

– Вот, Василий Аркадьевич, полюбуйтесь на нее! Представившись племянницей Алексеева, она попыталась навести о нем справки, а потом терлась около шестого корпуса.

– Допустим, не терлась, а гуляла по больничному садику, – уточнила я. – Разве это запрещено?

– Мне кажется, в Тарасове есть более привлекательные уголки для прогулок, нежели территория психиатрической больницы, не так ли? – обратился ко мне главврач.

– Вот-вот, – продолжал подзуживать своего начальника доктор-очкарик. – Она там явно что-то вынюхивала! А ведь я ей русским языком сказал, что навестить «родственника» ей не удастся. Это запрещено.

– Сергей, оставь нас, – попросил главврач. – Я с девушкой сам разберусь. И еще – бумаги должны быть у меня на столе не позднее, чем через час.

– Понял. Все сделаю. – И Сергей Сергеевич был вынужден удалиться.

– Итак, милая девушка, кто вы на самом деле? – вполне миролюбиво спросил меня хозяин кабинета.

– Частный детектив Татьяна Иванова, – ответила я прежде, чем успела подумать.

– Не может быть! – воскликнул Василий Аркадьевич.

Вот так всегда – скажешь правду, и тебе не поверят. Ну что ж, может, это даже к лучшему.

– Да, я частный детектив. А что вас удивляет? Думаете, сыщиками бывают только седые опера, вышедшие на пенсию по выслуге лет? Или вам моя фамилия не нравится? Ну уж простите, придумать более оригинальную у меня так быстро не получилось!

– Так вы та самая Татьяна Иванова? – Главврач посмотрел на меня с уважением. – Я слышал о вас много лестных слов от своего приятеля, он был когда-то вашим клиентом. Так вы действительно частный детектив?

Вместо ответа я достала из сумки свою визитную карточку и протянула ее главврачу:

– Вот, можете удостовериться.

– Все так и есть. Так, может, вы расскажете мне начистоту, что привело вас сюда? – Голос Василия Аркадьевича был таким располагающим, что не довериться ему было просто невозможно.

– Дело в том, что я расследую одно преступление, к которому, возможно, причастен психически нездоровый человек с такими же отклонениями, как и у Анатолия Алексеева. Мне известно, что его поместили в эту больницу на принудительное лечение. Вот я и решила удостовериться, что он до сих пор здесь.

– Наверное, у вас имелись основания его подозревать, но я вынужден вас разочаровать. Алексеев не причастен к преступлению, которое вы расследуете. Этот человек серьезно и неизлечимо болен. Он не может свободно появиться в городе. Вы мне верите?

Я подпала под обаяние Василия Аркадьевича и уже хотела было сказать, что верю, но что-то меня остановило. Что? Я интуитивно почувствовала в словах психиатра некий подвох.

– Мне очень хотелось бы вам верить, но требуются доказательства. Вы можете документально подтвердить, что маньяк Алексеев действительно находится здесь? Покажите мне историю его болезни, и я сразу уйду.

– А если не покажу?

– Я все равно уйду, но лишь за тем, чтобы сделать официальный запрос.

– Однако упрямая вы барышня, – это прозвучало как комплимент. – Татьяна, а вы что-нибудь знаете о семье Анатолия Игоревича?

– Нет, – ответила я, не задумываясь.

– И у вас не возникает никаких ассоциаций?

– Нет, – повторила я, и вдруг в моей голове мелькнула одна догадка. – Погодите, вы хотите сказать, что Андрей Игоревич – его родной брат?!

Василий Аркадьевич кивнул, давая понять, что так и есть. После паузы он заговорил:

– Когда Андрей Игоревич решил баллотироваться в мэры, журналисты начали проявлять повышенный интерес не только к его персоне, но и к его окружению. Имелись серьезные опасения, что они докопаются до этого родства, и тогда Алексеев решил перевести брата в частную психиатрическую клинику в другом городе. Осуществить этот перевод было не так-то просто, но все-таки мы нашли способ это сделать. Так что в настоящее время Анатолий Алексеев находится там. Если бы он каким-то образом оказался за пределами того учреждения, я бы узнал об этом первым. Татьяна, вам придется поискать какую-нибудь другую версию для расследования преступления. Надеюсь, у вас хоть что-нибудь есть в запасе?

– Конечно, есть, – заверила я. – Тем не менее я хотела бы узнать, куда именно перевели Алексеева.

– Мой друг очень лестно о вас отзывался. А мне известно, насколько сложной была проблема, с которой он к вам обратился. Теперь я понимаю, как вам удалось справиться с тем делом. Вы верите только собственным глазам и не упускаете никаких мелочей. Вам удалось найти выход там, где все искали вход. Вы знаете, я уважаю профессионалов, а потому вынужден капитулировать перед вашим мастерством. Я назову вам адрес клиники, где в настоящее время содержится Анатолий Алексеев, – Василий Аркадьевич оказался человеком слова и тут же дал мне исчерпывающую информацию о нынешнем местонахождении маньяка.

Поблагодарив главврача, я вышла из его кабинета и столкнулась в приемной с Сергеем Сергеевичем.

– Ну что, дорогуша, послал тебя наш Аркадьич? И правильно сделал! – Выпустив яд, он довольно улыбнулся.

На этом наши с ним пути разошлись. Надеюсь, что навсегда.

Уже на улице я достала мобильник и обнаружила, что мне звонил Кирьянов. Я тут же набрала его номер.

– Володя, это я. Извини, что не отвечала, я была на важной встрече.

– Я так и подумал. Знаешь, я тут кое-что для тебя нашел. Когда подъедешь?

– Володя, мне сейчас надо срочно еще в одно место заскочить, иначе я не застану там нужного человека, а потом – сразу к тебе.

– Ладно, звони, я на связи.

Глава 5

Из психбольницы я снова поехала к Шильдикову, в надежде, что в конце рабочего дня он окажется более разговорчивым. Ну и повезло же мне сегодня с маршрутом! Морг – одна «дурка» – вторая – снова морг.

– Иванова, это опять ты? – Этой небрежной фразой Шура встретил меня в коридоре. – Что-то ты сюда зачастила.

– Александр, ты же сам мне сказал – вечером, мол, приходи, тогда и поговорим. Забыл, что ли?

– А ты еще позже прийти не могла? – недовольно буркнул тот. – Я уже уходить собрался. И вообще, знаешь ли, не до тебя мне.

– Ну, собственно, я могу и с начальником твоим поговорить. Я тут его днем встретила, и он, между прочим, уже предложил мне свои услуги, – несколько приврала я.

– Вот напорешься когда-нибудь на пулю, и он тебя обслужит по высшему классу, не сомневайся. Глаз долой и сердце вон! – Шильдиков рассмеялся над своей «черной» остротой. – Грындин женщин сам вскрывает, а мне одних мужиков почему-то подсовывает. Даже обидно! Хотя бабы реже к нам попадают, поскольку живут дольше мужиков, особенно вдовы.

– Все шутишь?

– Ладно, сейчас я портфель заберу, выйдем на улицу и поговорим серьезно. Только предупреждаю – у меня для тебя пять минут, не больше. Подожди меня снаружи. Не светись здесь.

Я еще могла понять, почему Шура не захотел разговаривать со мной днем – строгий начальник, работы много и все такое. Ну а сейчас-то куда он торопится? Тем более сам сказал, чтобы я подошла к шести часам. На моих было без пяти. Выходит, мы едва не разминулись.

Патологоанатом вышел на улицу, сунул видавший виды портфель под мышку и закурил дешевую сигарету. Возможно, при других обстоятельствах я попросила бы его повременить с этим занятием, но не сейчас. Шильдиков всем своим видом давал понять, что он делает мне большое одолжение, согласившись задержаться и ответить на мои вопросы. А раньше, бывало, мои визиты его радовали, ведь я давала ему возможность подзаработать. Зарплата у патологоанатома не такая уж высокая.

– Ну, давай спрашивай! – сказал он, чиркнув зажигалкой. – Время тикает.

– Шура, скажи, это ведь ты делал вскрытие Виктора Кузнецова? – спросила я, глядя в его ничего не обещающие глаза.

– Это какого Кузнецова? Подростка-наркомана, что ли?

Ну, начинается! Сейчас он примется отвечать вопросом на вопрос, а потом скажет, что мое время истекло. Нет, голубчик, ничего у тебя не получится! Я тебя просто так не отпущу.

– Нет, Шура, я имею в виду тридцатидвухлетнего мужчину с отеком легких.

– Ну, был у нас такой покойник, и что? Он же не криминальный.

– Знаю. Просто хочу уточнить – чем был вызван отек легких?

– Атипичным гриппом. А что?

– Странно как-то… Эпидемии в городе нет. Где же он его подцепил?

– Иванова, какие у тебя претензии лично ко мне? – Шура выпустил в мою сторону клуб дыма, и я чуть не задохнулась.

– Нет у меня к тебе никаких претензий. Просто размышляю вслух. Слушай, а ты почему такой нервный?

– С чего ты взяла?

Шильдиков делал затяжку за затяжкой. Так курят не себе в удовольствие, а чтобы отвлечься от чего-то. Конечно, я не сказала ему о своих выводах, а доверительно попросила:

– Я тебя очень прошу, просто шепни мне на ушко, если тут что-то нечисто!

Шура огляделся по сторонам, вероятно, ничего и никого подозрительного не заметил, поэтому наконец признался:

– Ладно, черт с тобой, придется открыть тебе страшную тайну – тут действительно не все так чисто.

– Что именно?

– Дело в том, что это не единичный случай смерти от атипичного гриппа. Не сказать, что в городе эпидемия, но порог заболеваемости вот-вот перешагнет критическую отметку. Уже трое скоропостижно умерли от осложнений! Однако наверху приняли решение – не афишировать все это, чтобы не раздувать панику среди населения. Вакцины-то у нас нет, да и с профилактическими средствами в аптеках туго. Ясно тебе?

– Ну, с этим вроде все ясно, – разочаровалась я.

– Ну тогда я пошел, – Шура бросил сигарету в переполненную урну и устремился к дороге.

– Подожди, у меня не все, – я успела схватить его за руку. – Ты мне еще про Краснощекова расскажи!

– А что ты хочешь услышать про Краснощекова? – Мне показалось, что патологоанатом снова напрягся.

– Да все, что вспомнишь, то и расскажи.

– Так, Краснощеков… Краснощеков… Это с инфарктом, что ли?

– Ага.

– А тут вообще ничего интересного, – отмахнулся от меня Шильдиков. – Миокард у него был изношенный в хлам. Четвертый инфаркт, чего ж ты хочешь?

Я и сама не знала, что именно хотела услышать. Разве что ответ на вопрос, кто и зачем украл тело Семена Семеновича, положенное в дорогой гроб? Но вряд ли Шура об этом знает. Я лихорадочно соображала, что бы еще у него спросить, и через пару секунд придумала:

– Шура, скажи, этим покойником случайно у вас тут никто не интересовался?

Шильдиков вновь полез в карман за сигаретами. Раньше он никогда так часто при мне не курил. Даже в те времена, когда я могла составить ему компанию. Достав пачку, он помял ее в руках, затем убрал обратно и спросил:

– А кто им захотел бы поинтересоваться? Он тоже не криминальный был.

– Ну я не знаю, может, многочисленные родственники или знакомые не могли его поделить… Вдруг не только вдове, но и еще кому-нибудь хотелось взять на себя расходы на его похороны?

– Иванова, ты вообще в себе?! Я тебя сегодня просто не узнаю. Задаешь какие-то дурацкие вопросы.

Проглотив этот «комплимент», я уточнила:

– Шура, значит, ты никакой суеты вокруг тела Семена Краснощекова не заметил?

– Нет, не заметил. С ним все по плану было – я его вскрыл, зашил и передал ритуальному агентству. Никаких проволочек. Все, Таня, времени у меня больше нет с тобой лясы точить. Я думал, ты о чем-то существенном спросить хочешь, а ты что-то мусолишь о том, откуда ничего высосать невозможно. Все, пока!

– Подожди! А как же гонорар?

Шура остановился, оглянулся на меня и спросил:

– За что? Я тебе ничего не сказал.

Шильдиков зашагал широким шагом к автобусной остановке. Я смотрела ему вслед и ничего не понимала. Раньше он от денег никогда не отказывался. Бывало даже, набивал цену за совсем уж скудную информацию. Неужели он внезапно разбогател? Вроде не похоже. Курит по-прежнему дешевые сигареты, таскает все тот же старенький портфель, а о его стоптанных башмаках и говорить нечего. И куда же он в них так спешит? Что такое? Садится не в автобус, а в «Рено», да еще и за руль! Вот так Шура, ну так удивил! Я-то думала, что он тратит всю свою зарплату и то, что ему иногда перепадает помимо нее, на алкоголь и курево. И свое свободное время тоже тратит на алкоголь и курево. Но, оказывается, я совсем не знаю Шильдикова. Выходит, он очень экономный парень. Может, он вовсе и не пьет каждый день…

Нет, все-таки мы очень сильно отличаемся от мужиков! Если мы меняем в жизни что-то одно, то у нас начинается настоящая цепная реакция обновления, в результате чего изменяется и все остальное. А Шура сел в старых штанах в новое авто и на педаль газа поставил стоптанный ботинок. Интересно, куда же он поехал? Это можно выяснить, если сесть ему на хвост. Я так и сделала. Каково же было мое удивление, когда патологоанатом зарулил на парковку рядом с перинатальным центром!

Откровенно говоря, я не могла представить Шильдикова женатым человеком и уж тем более отцом. Может, он здесь просто подрабатывает? Раздираемая любопытством, я остановила машину в неположенном для стоянки месте и пошла за Шурой, который уже успел скрыться за углом здания. Я ускорила шаг и скоро увидела трогательную картинку – Шильдиков вместе с другими новоявленными папочками стоял под окнами роддома и посылал в одно из них воздушные поцелуи. Правда, издалека я не поняла, в какое именно. Хотя это было уже неважно. Сам факт, что Шура приехал именно сюда, объяснял его торопливость и нервозность. Напрасно мне показалось, что он темнил и что-то недоговаривал. Теперь стало ясно – у него имелись объективные причины куда-то спешить и нервничать. Оказывается, патологоанатомам ничто человеческое тоже не чуждо. Это смерть для них дело обыденное, а вот рождение, похоже, явление удивительное. Теперь причин не доверять Шуре у меня не было. А это значит, что Кузнецов стал жертвой вируса атипичного гриппа, а Краснощеков умер от инфаркта, и за его труп никто в морге не дрался.

Я села в «Ситроен» и тронулась с места. Оставленный под знаком «Стоянка запрещена», он, к счастью, не привлек внимания гаишников. Ну что ж, теперь – в горуправу! Остановившись на красный свет светофора, я позвонила Кирьянову и сказала, что через десять минут буду около его конторы. Когда я туда подъехала, Володька уже стоял на улице.

– Ну, привет, – сказал он, подсев в мою машину. – Ты что, снова закурила?

– Нет, просто недавно общалась с одним злостным курильщиком, – я запоздало включила кондиционер. – Ты совсем освободился, или как?

– Совсем. До дома добросишь?

– Конечно, – я развернула машину. – Значит, ты что-то накопал?

– Да, Таня, вчера, около пяти утра, в дежурной части УВД раздался звонок с мобильного телефона. Дальнобойщик, следующий по трассе Тарасов – Дольск, увидел метрах в десяти от дороги полыхающий автомобиль. Останавливаться он не стал, но в дежурку о ДТП сообщил. Группа прибыла на место, когда тачка уже полностью выгорела. От водителя тоже практически ничего не осталось. Если и удастся опознать труп, то только по ДНК.

– Кому принадлежал сгоревший автомобиль, уже выяснили?

– Пока нет. Если эта «Тойота RAV-4» состояла на учете в нашем регионе, то завтра я уже буду располагать этой информацией.

– Понятно. А как далеко от Тарасова это произошло?

– На сороковом километре.

– Ясно.

– Да, вот еще что. Судя по описанию, сгоревший труп лежал на двух передних сиденьях, – добавил Кирьянов.

– Если кто-то хотел сымитировать свою собственную смерть, то посадить покойника за руль ему бы не удалось, только положить его в машину, – домыслила я вслух.

– Да, не исключено, что сгорел уже труп.

– Во всяком случае, по времени все сходится. Покойника украли после двенадцати ночи, а около четырех за городом сгорел автомобиль. Не скажу, что дорога на Дольск проходит мимо дома моей клиентки, но это и не на другом конце города. Потом имитация смерти – не такой уж нереальный мотив. Откровенно говоря, версия с маньяком мне так не нравилась! – Я замолчала, анализируя новые обстоятельства, и пришла к выводу, что пока что все еще очень смутно.

– О чем задумалась? – поинтересовался Кирьянов.

– Понимаешь, Володя, чтобы решиться на похищение конкретно этого трупа, надо было знать, что в доме остался только один живой человек – вдова и что она не просидит всю ночь у гроба, а наглотается таблеток и отправится спать. Я уже не говорю о том, что утром, не обнаружив в комнате гроба с телом покойного мужа, она не позвонит в милицию, а примется всячески подыгрывать похитителям.

– Да, если бы она сделала заявление, то рано или поздно следствие проверило бы связь этого похищения с происшествием на трассе Тарасов – Дольск. Слушай, а может быть, твою клиентку кто-то надоумил не поднимать шумиху? И он же перед этим сделал наводку конкретно на этого жмурика.

– Вполне возможно, – согласилась я. – Пожалуй, надо поискать в окружении вдовы такого человека. Он мог знать, что эта женщина состояла на психиатрическом учете, и манипулировать ею.

– Все-таки твоя клиентка не в себе. Я так и думал!

– Володя, не спеши с выводами. Между прочим, твой приятель заверил меня, что на данный момент она вполне здорова. Семнадцать лет тому назад у нее на глазах умер ее собственный ребенок. Его машина переехала. Валерия осталась жива и невредима, а сын погиб. Она не могла с этим смириться и пыталась покончить с собой.

– Ну, тогда это другое дело.

– А три года тому назад, после общения с беременной любовницей своего мужа, Валерия впала в депрессию и сама обратилась к психиатрам. Несколько визитов в поликлинику – и она пришла в норму.

– Таня, скажи, а ты от версии с маньяком уже полностью отказалась?

– На девяносто девять процентов.

– А где же один процент затерялся? – уточнил Володька.

Я назвала город, куда так и не состоявшийся мэр Тарасова перевел своего психически больного брата. Кирьянов уставился на меня ничего не понимающими глазами. Пришлось рассказать ему, в чем дело.

– Так что Анатолий Алексеев сменил палату тюремного типа на палату в частной психиатрической клинике, где нет решеток на окнах, зато персонал весьма заинтересован в том, чтобы этот пациент оставался у них. Я думаю, брат щедро оплачивает его пребывание в комфортабельной «дурке», лишь бы в родном городе о нем ничего не пронюхали.

– Если такой извращенец захочет сбежать, он сбежит отовсюду, – сумничал Кирьянов. – Ты «Молчание ягнят» смотрела?

– Конечно, смотрела. Слушай, Володя, ты меня озадачил. Если моя последняя версия провалится, то я, пожалуй, вернусь к первой.

– Знаешь, а я, наверное, сумею тебе помочь с этим вопросом. Ко мне коллега обратился из этого города, с просьбой дать информацию на одного человека. Я мог бы задать ему встречный вопрос об Алексееве.

– Это было бы неплохо.

– Ладно, тогда я попрошу его, пусть выяснит, как там наш маньяк себя чувствует. Знаешь, Таня, а на твоем месте я бы дополнительно и клиентку проверил. Что-то мне подсказывает: в здравом уме такой спектакль насчет кремации разыграть трудновато.

– Я не исключаю, что она напилась антидепрессантов и под их влиянием из нее попер такой креатив. Только это не мешает мне заниматься решением ее проблемы. Знаешь, она мне хорошо платит.

– Понимаю, – обронил Кирьянов. – Таня, у магазина притормози, я за хлебом зайду.

– Нет проблем. Володя, когда выяснится, кому принадлежала сгоревшая «Тойота», ты мой номер сразу набери, ладно?

– Нет проблем.

Я высадила Кирьянова у магазина и поехала домой. Только после ужина я вспомнила, что хотела заскочить к Наташе Кузнецовой и поставить точку в расследовании причин смерти ее мужа. Может, позвонить ей? Пожалуй, лучше все же поговорить вживую. Да и поздно уже. Она наверняка сейчас детей спать укладывает.

* * *

Я набрала Наташин номер утром, чтобы договориться о встрече. Дома ее не оказалось, а мобильник почему-то был отключен. После этого я позвонила клиентке.

– Да, Татьяна Александровна, я вас слушаю.

– Валерия Юрьевна, я хотела бы с вами встретиться.

– Вы уже закончили расследование?

– Нет, но у меня появились к вам новые вопросы.

– Дело в том, что я сейчас собираюсь поехать на страусиную ферму, надо там утрясти кое-какие организационные вопросы. Когда вернусь, точно не знаю. Давайте созвонимся после обеда, – предложила клиентка.

– Хорошо, – сказала я, и Краснощекова тут же отключилась.

Я вновь прокрутила в голове версии, которые она предложила на мое рассмотрение. Сегодня они показались мне еще более бредовыми, чем вчера. Хотя с любовницей Семена Семеновича и с его бывшим другом, ставшим впоследствии его врагом, не мешало бы пообщаться. Может, они меня и натолкнут на какие-нибудь мыслишки. Начать я решила с Вики Осташкиной. Валерия Юрьевна записала для меня ее домашний адрес. Туда я и направилась. Как следовало из записки клиентки, Виктория прежде работала администратором в ресторане «Сидней». Это потом, когда она уже ушла в декретный отпуск, ресторан австралийской кухни перешел в руки Урюпина и закрылся. Могла ли безработная мать-одиночка профинансировать операцию по похищению трупа? Вряд ли. Да и зачем ей это? Валерия Юрьевна решила, что для шантажа, но ведь шантажа никакого и не было. Ладно, пообщаюсь с Осташкиной, может, что-нибудь прояснится.

* * *

Во дворе дома, в котором жили мать и дочь Осташкины, имелась прекрасная детская площадка. Там играли ребятишки самых разных возрастов, а рядом, сбившись в кучку, стояли их мамочки. Я начала прогуливаться поблизости, делая вид, что кого-то жду, а на самом деле пыталась вычислить, нет ли на горках и качелях маленькой девочки по имени Лиза. Сделать это было гораздо проще, чем выяснить, здесь ли ее мама Виктория.

– Сонечка, иди ко мне, я тебе носик вытру! – крикнула одна мамаша.

– Саша, двумя руками держись! Упадешь! – завопила другая.

– Ника, ты зачем эту гадость в рот взяла? Немедленно выплюнь!

– Темик, не обижай Аленку!

– Алена, не тащи Лику за руку, она сама справится.

– Женя, все, мне это надоело! Мы уходим домой!

Интересно, почему у этих мамашек одни только восклицательно-побудительные предложения для своих детей находятся? Нет чтобы что-нибудь заботливо-ласковое им сказать. Друг с другом они, вон, как сладко лепечут, будто сахарной пудрой обсыпаются. Но, с другой стороны, если бы они не покрикивали время от времени на своих непослушных чад, как бы я узнала, что Лизы, а стало быть, и ее мамы здесь нет?

– Девочки, смотрите, Вика, – одна из мамашек кивнула в сторону последнего подъезда, и все товарки мигом оглянулись назад.

– Интересно, куда это она намылилась? – озаботилась другая женщина, с виду самая старшая. – У нее же вроде Лизка болеет.

– Ну, мало ли, может, в аптеку, – предположила третья. – Бедняжка, столько дней траур не снимает! Мне ее так жалко…

– С какой стати? Можно подумать, она – настоящая вдова! Лицемерие все это.

– А мне кажется, нет. Она своего страусятника любила.

– Она-то любила, а он ее?

– Да уж, было бы по кому траур носить. Все равно он к ней только раз в неделю приходил…

С трудом оторвавшись от местных сплетниц, я едва ли не побежала за Осташкиной. Она уже завернула за угол. Мне повезло, она не успела исчезнуть из виду, а могла бы, потому что я застала ее садящейся в белую «Ладу Калину». Мне не оставалось ничего другого, как запрыгнуть в свой «Ситроен», стоявший неподалеку, и начать активную слежку за Викторией.

Глава 6

Сорок пять минут я аккуратно повторяла все маневры Виктории на тарасовских улицах. Мы пересекли почти весь город, и только тогда я догадалась, куда едет Осташкина. А когда она выехала на Павловский тракт, я окончательно убедилась в том, что конечный пункт ее маршрута – Сторожовское кладбище. За городом машин стало меньше, и, чтобы мой красный «Ситроен» не намозолил Вике глаза в зеркале заднего вида, я немного отстала, потом пристроилась за какой-то фурой и поехала дальше.

Вскоре я увидела, что белая «Лада Калина» стоит у кладбищенских ворот. Подъехав ближе, я поняла, что Вики в ней уже нет. Быстро же она, однако, испарилась! Я припарковалась в сторонке и пошла на поиски любовницы Семена Краснощекова. На всякий случай я заглянула в часовню и увидела знакомый силуэт в черном кашемировом пальто с капюшоном, накинутым на голову. Ладно, подождем. Виктория пробыла в часовне минут десять, потом вышла, перекрестилась, купила в киоске желтые хризантемы и направилась по центральной аллее в глубь кладбища.

Когда Осташкина проходила мимо меня, я поняла, что она не так молода, как я почему-то думала. Ей было едва ли не под сорок. Похоже, Семен Семенович оказался ее последним шансом как-то наладить личную жизнь. Она даже решилась родить от него ребенка, только Краснощеков все равно на ней не женился. И что же теперь? Куда она идет? На его могилу? Неужто я недооценила эту даму?

Виктория свернула с центральной аллеи направо и подошла к какой-то могиле. Мне пришлось сделать ход конем – я свернула раньше и с самым скорбным видом подошла к соседней могиле, но с другой стороны. Да простит меня тот, кто там покоится! Судя по надписи на надгробном памятнике, там лежал тридцатилетний мужчина, умерший два года тому назад, Селиверстов Вадим Константинович. Неожиданно для себя я уронила скупую слезу. Все-таки есть у меня актерский талант, только вот со зрительницей – проблема. Виктории было совершенно не до меня. Она плакала навзрыд, припав к могильной плите. Похоже, Валерия Юрьевна была права, убеждая меня в том, что труп ее мужа похитила любовница и тайно похоронила его. Типа, не ваш это праздник скорби, а мой.

В моей сумке очень некстати зазвонил мобильник. Осташкина вздрогнула от неожиданности, отпрянула от плиты и уставилась на меня глазами, полными слез. Я виновато улыбнулась ей и сбросила вызов. Потом поставила телефон на вибрацию и сказала:

– У меня здесь любимый человек. А у вас?

– А у меня родители, – ответила она. – Они в один год умерли сразу, друг за другом. Сначала мама, потом папа. Сегодня как раз два года, как он ушел.

Я позволила себе подойти ближе и прочитать надписи на гранитной плите. Выходило, что в этой могиле действительно покоились Осташкины, причем Кирилл Петрович на самом деле умер именно в этот день, тридцатого октября, два года тому назад.

– Похоже, вы очень любили своих родителей, – сказала я для поддержания разговора.

– Да. А как же иначе? Пока наши родители живы, все мы – чьи-то дети. А вот у Лизы папы больше нет, – пожаловалась она, но не мне, а кому-то, незримо присутствующему здесь.

– У Лизы? Кто это? – поинтересовалась я для пущей важности.

– Моя дочка, ей скоро будет три года, – ответила Вика и всплакнула, вероятно, над своей горькой судьбой.

– Скажите, я могу вам чем-нибудь помочь? – участливо осведомилась я.

– Чем уж тут поможешь? Мы остались с Лизой одни на всем белом свете. Ни родственников, ни работы…

– А где же Лиза?

– Она дома, с соседкой. У нее насморк, вот я и не взяла ее сюда. Да и я, пожалуй, пойду, – Осташкина вышла за оградку.

– Я, наверное, помешала вам общаться с близкими. Простите, я не думала, что так получится. Конечно, на кладбище надо выключать телефон.

– Нет-нет, вы тут совсем ни при чем. Просто мне уже пора домой.

– Мне тоже.

Мы пошли к выходу с кладбища вместе. Правда, молча. Конечно, у меня имелось множество вопросов к этой женщине, но я не хотела показаться ей слишком навязчивой, боялась ее спугнуть.

– Вы счастливая, – вдруг обронила Виктория, когда мы уже подходили к воротам.

– Почему вы так решили? – опешила я.

– Вы можете прийти на могилу к любимому человеку. А вот я недавно потеряла своего… Он умер от инфаркта, но мне некуда прийти и поплакаться, рассказать, как наша дочка растет.

– Что значит – некуда прийти? Он похоронен в другом городе?

– Нет, все намного сложнее, – Вика смахнула рукой крупную слезу.

– А вы расскажите, – дерзнула я дать ей бесплатный совет. – Станет легче.

– Вы думаете? – Она заколебалась.

– Уверена. Помню, я сама, пока не поплакалась подружке в жилетку, не успокоилась. Знаете, у меня куча свободного времени, и я готова побыть вашей жилеткой. Может, зайдем в кафе? – Я кивнула в сторону бревенчатого сруба, расположенного около автобусной остановки.

– Пожалуй, – согласилась Осташкина.

– Меня зовут Таня, – представилась я.

– А меня Вика.

Мы зашли в полупустое кафе, сели за дальний столик, заказали по чашке кофе и выпечку.

– Здесь уютно, – заметила я.

Осташкина согласно кивнула и начала рассказывать:

– Мы с Семеном работали в одной фирме, полюбили друг друга, потом случилось так, что я забеременела. Это было так удивительно, потому что врачи говорили, что у меня не может быть детей. Я даже с мужем разошлась на этой почве. А тут вдруг – такое счастье…

– Скажи, – чтобы наша беседа получилась более доверительной, я решила перейти на «ты», – а Семен обрадовался ребенку?

– Да, очень, у него ведь тоже детей не было, хоть он и был уже давно женат. Семен, конечно, сразу решил развестись и жениться на мне, но его супруга отказалась дать развод. Представляешь, она грозилась отобрать у него бизнес, который он выстроил своими собственными руками!

– Да ты что!

– Да, она была совладельцем фирмы, хотя никогда не вникала в ее дела. – Я могла бы с этим поспорить, ведь Валерия Юрьевна со знанием дела рассказывала мне об их с мужем страусином бизнесе. Но, естественно, я промолчала. – Лерка только иногда бумажки подписывала. Она всю жизнь исключительно собой занималась – маникюр, педикюр, массаж… Думаю, ребенок для нее оказался бы только обузой, вот она и не хотела рожать. А Семен ей во всем потакал.

– Да, к сожалению, мужчины очень часто оказываются такими безвольными…

– Нет, Семен не подкаблучник, просто их, помимо официально зарегистрированного брака, связывал общий бизнес. Знаешь, я решила взять ситуацию в свои руки, набралась смелости и пошла к его жене, чтобы сказать, что жду ребенка от Семена, что это – дар божий, поэтому она не имеет морального права мешать нашему счастью. Таня, как ты считаешь, я правильно поступила?

Я представила себе, как тяжело было Валерии Юрьевне, потерявшей когда-то сына, все это выслушивать. Похоже, Семен не был до конца откровенен со своей любовницей, раз не посвятил ее в обстоятельства своей давней семейной трагедии. Если бы Осташкина знала о смерти их сына Алеши, она наверняка не решилась бы действовать с таким нахрапом. Поскольку в Викиных глазах я выглядела всего лишь случайной знакомой, проявившей чисто женскую солидарность и участие к ней, то мне пришлось играть эту роль до конца.

– Конечно, ты поступила правильно, даже не сомневайся. И что же тебе ответила законная супруга твоего Семена?

– Ничего. Выгнала меня, да и все. А потом все сделала для того, чтобы нас разлучить. Она даже пошла на то, чтобы разделить фирму на отдельные предприятия. В итоге ресторан, в котором я работала, стал принадлежать другому человеку, а потом он и вовсе закрылся.

Раздел фирмы «Нанду» Виктория тоже интерпретировала по-своему. Ей казалось, что он был предпринят исключительно из-за нее, чтобы напакостить лично ей. А Краснощекова уверяла меня, что причина раздела крылась в межличностном конфликте ее мужа и Дмитрия Урюпина, являвшихся совладельцами «Нанду». Скорее всего, правда в этом случае была на стороне моей клиентки. Тем более никто не знал заранее, что Урюпин в одиночку не потянет бизнес и ресторан «Сидней» быстро обанкротится. Разумеется, все эти мысли я вновь оставила при себе, а вслух вновь посочувствовала Осташкиной:

– Это ж надо! Вот стерва! Пожертвовала частью бизнеса только для того, чтобы вас с Семеном разлучить. Как она до такого только додумалась?

– Мне самой показалось это странным. Но Сема сказал, что он всеми ногами и руками упирался, выступал против раздела фирмы, но жена оказалась сильнее. Знаешь, она вообще самодурка и скандалистка. Это из-за нее у Семена несколько инфарктов было, а последний его и добил. Но она даже после его смерти умудрилась нам с Лизой подлянку устроить!

– Какую?

– Взяла и кремировала Семена, а урну с его прахом не в колумбарий поместила, а поставила в своем доме. Какова, а?

– А ты откуда знаешь?

– Да мне знакомая с фирмы позвонила и все рассказала. Представляешь, она всех убеждала, что Семен сам хотел быть кремированным после смерти. Чушь все это! Он как-то говорил мне, что родился в деревне и хотел бы покоиться там, где лежат его родители.

– То есть он предчувствовал свою скорую смерть?

– Нет, не думаю. Семен сказал об этом, когда помогал мне хоронить папу. К слову пришлось. Только не суждено было этому сбыться. Он превратился в прах… Не удивлюсь, если она урну в спальню поставила, и перед тем как заснуть, разговаривает с его пеплом.

– Ну, это, наверное, уже перебор…

– А я о чем говорю? Ей все, а мне – ничего. Мне даже поплакать негде!

– Вика, а, может, так даже лучше? Ты быстрее отойдешь от траура, заведешь новое знакомство…

– Да кому я нужна в свои сорок лет и с маленьким ребенком? Меня не только замуж, но и на работу никто не возьмет. Раньше нам Семен помогал, обещал меня на работу куда-нибудь устроить, когда Лизе три года исполнится. У него имелись такие возможности, а теперь без его протекции у меня никаких перспектив не осталось.

Я вспомнила про завещание Краснощекова, согласно которому Виктория должна была получать какую-то сумму на содержание Лизы, пока девочка не достигнет совершеннолетия. Похоже, Осташкина ничего не знала. Нотариус еще не успел ей сообщить об этом. Несколько секунд я колебалась – стоит ли дать ей наводку в этом направлении – и склонилась к мысли, что все же сделать это надо. По крайней мере, затем, чтобы посмотреть на ее реакцию.

– Вика, я вот тут подумала: а что, если Семен составил завещание в твою пользу?..

– Не думаю, что он вообще написал завещание.

– А вдруг? Насколько я поняла, он был серьезным бизнесменом, а они, как правило, заботятся о таких вещах.

– Мне как-то ничего подобного и в голову не пришло… Я, пожалуй, обращусь к юристу фирмы. Он наверняка в курсе, – в сумке Осташкиной зазвонил мобильник, она достала его, извинилась передо мной и ответила: – Алло! Как там Лиза? Хорошо, я скоро буду… Таня, мне пора ехать. Дочка расхныкалась. Тебя подвезти в город? Я на машине.

– Нет, спасибо. Я на автобусе поеду. Мне так удобнее, он прямо около моего дома останавливается.

– Как знаешь, – Вика положила на стол деньги за кофе и выпечку. – Спасибо тебе за все, Таня. Вот поговорила я с тобой, и мне действительно стало легче. До свидания.

– Удачи! – пожелала я и проводила ее глазами до выхода.

Потом я достала мобильник и просмотрела входящие звонки. Их было аж пять штук – один от Кирьянова, один от Краснощековой и три от Кузнецовой. Я позвонила сначала Володьке.

– Владимир Сергеевич, это я. Извини, что не ответила, я была очень занята.

– Я так и понял. В общем, мои коллеги установили, кому принадлежала «Тойота». Записать можешь?

Я достала из сумки блокнот, ручку и сказала:

– Да, диктуй.

– Фридрицкий Антон Рудольфович, восемьдесят пятого года рождения. Проживал по адресу, – Володька назвал улицу, номер дома и квартиры.

– Квартира девятнадцать, – повторила я. – Так, а с кем он жил, не знаешь?

– Один. По крайней мере, на данной жилплощади никто больше не зарегистрирован.

– Есть ли о нем еще какая-нибудь информация?

– В прошлом году он проходил по делу о нападении на инкассатора, правда, в качестве свидетеля.

– А поподробнее можно?

– Фридрицкий работал охранником в салоне связи. Инкассаторы забрали там дневную выручку, и по пути к следующей точке на них было совершено нападение. Следствие не установило его причастность к этому делу, только вот через полгода у Фридрицкого появилась «Тойота».

– Да, тут есть о чем задуматься, – сказала я.

– Я о том же.

Поговорив с Кирьяновым, я хотела было набрать номер своей клиентки, ну тут прорезалась Кузнецова:

– Таня, здравствуйте! Это Наташа. Наконец-то я до вас дозвонилась. У меня ЧП!

– Что случилось?

– Пока я была с мальчиками в поликлинике, к нам в квартиру кто-то забрался, – тревожно сообщила Кузнецова.

– Вас ограбили?

– Нет, но у нас дома определенно побывал кто-то посторонний. Таня, может быть, вы ко мне приедете?

– Я, конечно, приеду, но, может быть, вам стоит обратиться в милицию?

– А что я им скажу? У меня ведь ничего не украли. По-моему, это связано с тем делом, которым вы занимаетесь, – вкрадчивым голосом проговорила вдова.

Конечно, я уже не занималась тем делом, которое имела в виду Наталья, это расследование я закрыла, тем не менее я согласилась с ней встретиться:

– Хорошо, я буду у вас примерно через час.

– Жду, – Кузнецова отключилась.

Прежде чем ехать в город, мне надо было сделать еще один звонок. Я набрала номер клиентки.

– Алло! – ответила Краснощекова.

– Валерия Юрьевна, извините, что я не ответила вам. Дело в том, что как раз в этот момент я общалась с Осташкиной.

– Вот как? Держу пари, что она пыталась водить вас за нос.

– Нет, в этом не было бы никакого смысла, потому что она не увидела во мне заинтересованное лицо. Мы разговаривали с ней как случайные знакомые.

– Понятно. И каков ваш вывод?

– Она тут совсем ни при чем.

– Вы уверены? – В голосе Краснощековой отчетливо послышались нотки разочарования.

– Уверена, – подтвердила я.

– Значит, остается Урюпин. Ну и подлец же все-таки Дима!

– Да, я, конечно, проверю его, но у меня появились еще кое-какие соображения. Я хотела бы с вами встретиться и кое-что обсудить.

– Татьяна Александровна, конечно, мы с вами встретимся, но только не сегодня. Честно говоря, эта поездка на страусиную ферму меня так вымотала! Позвоните мне завтра.

– Хорошо, – пообещала я и отключилась.

Вот теперь можно садиться за руль и ехать в город. Правда, вместо того чтобы заняться разработкой версии о связи ДТП на трассе Тарасов – Дольск и похищении тела покойного Семена Семеновича, я была вынуждена тратить время на общение со Светкиной соседкой. Ну что она там еще придумала, чтобы подогреть мой интерес к факту смерти ее мужа? Несостоявшуюся квартирную кражу? Может, Кузнецовой стоит начать детективные романы писать? Ладно, дам ей еще один шанс.

* * *

– Проходите, – сказала Наталья, открыв мне дверь. Откуда-то из недр квартиры доносился детский плач. – Это Максимка, никак спать не хочет ложиться. Сегодня просто сумасшедший день какой-то! С утра мы ходили в поликлинику на прививки. А там такие очереди! В общем, мальчишки перевозбудились, расхулиганились, а тут еще дома вот такой сюрприз.

– Как вы узнали, что у вас побывали «гости»? – поинтересовалась я.

– Ну, во-первых, верхний замок был открыт. Я точно помнила, что, уходя, закрывала его на ключ. Нижний-то просто захлопывается, а верхний надо на два оборота закрывать. Сначала я подумала, что это родители мои из деревни без предупреждения приехали, а потом поняла, что их здесь нет и не было. Я даже на всякий случай позвонила маме, но она только на следующие выходные собирается в город.

– А что еще, кроме открытого замка, сказало вам о присутствии чужого человека в квартире?

– Много чего, вроде бы все на месте, а лежит как-то по-другому… Пойдемте в гостиную, я вам покажу. Вот видите, как книжки стоят на этой полке?

– Как?

– Неровно! Такое ощущение, что всю полку перелопатили. Только это напрасные труды, я не имею привычки что-либо прятать в книгах, да и Витя тоже так не делал. Деньги, если вы помните, у меня в шкафу, в конверте лежали. Хорошо, что я их сегодня с собой взяла! Хотела за коммунальные услуги заплатить, правда, так до почты и не дошла. – В детской послышались голоса, и Наташа пошла туда, успокаивать сыновей.

Я тем временем огляделась по сторонам. Лично мне ничего вопиющего в глаза не бросилось. Обычно после визита домушников в квартире остается жуткий беспорядок. Почему-то им часто кажется, что драгоценности люди зашивают в подушки, вот они и вспарывают их в первую очередь, засыпая всю квартиру пухом и перьями. Ничего подобного я не заметила. Что же касается замка, то я вполне допускала, что Наталья сама его не закрыла. Когда каждый день совершаешь одни и те же действия, память просто-напросто замыливается. Возможно, она отвлеклась на сыновей и подумала, что уже проделала эту привычную операцию. И потом, какой смысл ворам лезть в квартиру, где нет ничего особо ценного? Я вдруг вспомнила, что в прошлый раз на Наташе была золотая цепочка с кулоном, а сегодня я ее не увидела. Когда она вернулась, я уточнила:

– Драгоценности все на месте?

– Ой, да у меня ничего толком нет! Обручальное кольцо я ношу, не снимая, – вдова продемонстрировала мне его, подняв руку, – еще есть один перстенек и цепочка с подвеской, но я проверяла, они на месте. Как и Витино обручальное кольцо.

– Где вы храните золото?

– Вы не поверите, но… в заварочном чайнике. Вот в этом, – Наташа подошла к стеклянной горке и вынула фарфоровый чайник, расписанный под гжель. Открыв крышку, она показала его золотое содержимое.

– Вам повезло, что воры не догадались туда заглянуть, – заметила я. – Не такой уж это оригинальный тайник.

– Мне кажется, тот, кто сюда наведывался, предпринял все это не ради какой-то банальной квартирной кражи. – Кузнецова сделала красноречивую паузу. – Есть дома побогаче. Он искал улики!

– Какие улики?

– Если б я только знала! – досадливо всплеснула руками вдова. – Наверное, те, которые могли бы дать ключ к вашему расследованию.

– Наташа, давайте присядем, – попросила я.

Кузнецова опустилась на диван, возле которого стояла, и внимательно уставилась на меня. Я села в кресло, собралась с мыслями и толкнула такую речь:

– Наталья, я провела по вашей просьбе расследование обстоятельств смерти Виктора и пришла к выводу, что никакого криминала не было.

– Как – не было?! Вы что такое говорите?! – не поверила мне вдова. – А как же угрозы по телефону?

Наташа упорно пыталась с моей помощью «переписать» некролог о своем муже. Может, наплевать на обещание, данное мною Танееву, и рассказать вдове об Анжелике? Но тогда придется ее посвятить в детали этого любовного романа, и особенно – в нюансы того, что Виктор пытался вернуть себе былое расположение обманутой девушки. Иначе к финалу мне никак не подойти. А финал таков, что официантка, не зная, как отделаться от назойливого ухажера, пообещала раскрыть его жене всю правду о том, насколько «свято» он чтит узы брака. Язык мой как-то не поворачивался смаковать эти подробности, тем более что вдова хотела услышать от меня нечто совсем другое.

– Наташа, не стоит всерьез воспринимать эту угрозу. Понимаете, мы часто бросаем друг другу всуе какие-то мнимые угрозы, но лишь для того, чтобы подчеркнуть различие во мнениях. Я выяснила, что у вашего мужа действительно были кое-какие проблемы, но вовсе не те, из-за которых убивают. И потом, наш город, – я вспомнила признание, вырванное мною у Шуры Шильдикова, – можно сказать, находится на пороге эпидемии атипичного гриппа. От осложнений уже умерли три человека. Но это не афишируется, дабы не возникла паника среди населения. Помните, как в прошлом году люди бросились осаждать аптеки и разом скупили годовые запасы антивирусных средств, поливитаминов и марлевых повязок?

– Я не слишком хорошо помню, что было в прошлом году, но я знаю, что мой муж не мог умереть от гриппа! Я видела сон… Его убили! – Наталья закрыла лицо руками.

Еще не хватало, чтобы я в своих расследованиях опиралась на сны потерпевших и их родственников!

– Наташа, ну при чем здесь сон? Вы же современная женщина, а не какая-то суеверная бабка.

– Ладно, пусть он будет ни при чем. А компьютер?

– А что компьютер?

– Как же я сразу вам не сказала? Тот, кто проник в квартиру, включал наш компьютер. Вот, посмотрите, – Наталья подошла к столу, пошевелила оптической мышью и вывела машину из «спящего» режима. – Я заметила, что мышка лежит не так, как утром, и включила его. Затем вошла в папку «Мои документы». Вот, посмотрите на это… Видите, этот файл изменен сегодня, в 11.02. А всех нас дома в это время не было. Это точно!

– Что в этом файле?

– Да какая разница? Не в этом суть!

– И все-таки? Что находится в файле «Работа»?

– Я туда закачиваю из Интернета объявления о надомной работе. Последний раз я открывала его вчера вечером, а компьютер показывает, что это произошло сегодня, около одиннадцати. Так, минуту, я еще какой-то файл, тоже измененный сегодня, нашла, – Наталья принялась последовательно подводить курсор мыши ко всем файлам. – Кажется, этот. Да, точно, «КВА», изменен в 11.04. Кого-то заинтересовали Витины инициалы, но там только его гороскоп, тоже скачанный из Интернета. А еще расшифровка его имени и фамилии. Вот, вы можете сами убедиться… У меня тоже есть похожий файл, он называется «КНБ» – Кузнецова Наталья Борисовна. Так, я не поняла: а при чем здесь какой-то Овен? У нас в семье нет Овнов! Анжелика? Это еще откуда?!

– Анжелика? – переспросила я.

– Да… ничего не понимаю, – и Наталья растерянно прочла вслух: – «Анжелика – в переводе с французского это имя означает «ангельская». Однако женщин с таким именем ангелами не назовешь. Чаще всего они нервны, непостоянны, живут в мире, созданном их воображением…» Нет, я вообще ничего не понимаю… Кто-то взял и добавил эту информацию. Но зачем? Таня, вы что-нибудь понимаете?

Да, я кое-что понимала. Виктор еще при жизни интересовался своей совместимостью с официанткой из кафе «Дольче вита» по имени Анжелика. А кто и зачем копался сегодня в его компьютере? А может, никто? Вдруг Наташа сама все это сымитировала? Или в ее доме реально кто-то сегодня побывал?

– Да, непонятки, – согласилась я. – Придется опросить ваших соседей. Может, они кого-то видели?

– На нашем этаже – вряд ли. В одной квартире никто не живет, во второй – полупарализованный дедушка, а в третьей днем никого дома не бывает. Надо вниз, наверное, спуститься.

– К Светлане? – уточнила я.

– Да, и к ней тоже. У нее сегодня выходной. Но, кроме нее, на том этаже одна бабуля живет, она всегда все про всех знает – кто к кому и когда приходил. Она целыми днями так и бегает от окна к дверному глазку и обратно.

– Ну, хорошо, пойдемте к ней.

– А может, вы сами сходите? Я мальчиков не могу оставить.

– Хорошо, я схожу одна, – я направилась в прихожую.

– Квартира Веры Ильиничны слева от Светиной, – уточнила Наталья.

Я вышла на лестничную клетку, спустилась на один пролет и позвонила в дверь своей подружки.

– Таня, ты? Вот уж не ожидала! – Светка открыла дверь пошире, пропуская меня. – Какими судьбами?

– А ты как будто не догадываешься, что я здесь делаю?

– К Наташке приходила? – быстро сообразила парикмахерша. – Ну, и как пообщались?

– Света, скажи мне честно – ты говорила ей, к какому выводу я пришла? Что это ты глазки опустила?

– Ну, говорила, – призналась моя пристыженная подружка и бросилась в наступление: – А почему ты сама с этим так тянула? Наташка мне проходу никакого не давала, все просила узнать, как продвигается твое расследование. По пять раз на дню мне звонила, ну вот, я вчера вечером и сказала ей, что ты умываешь руки.

– Что я делаю?

– Ну, в смысле, уже закончила расследование и доказательств насильственной смерти не нашла. Между прочим, ты сама обещала ей это сказать. Почему ты тянула-то?

– У меня, Света, появились дела поважнее. А Наташе я сегодня утром звонила, только ее дома не было.

– Да, она вроде в поликлинику с детьми собиралась.

– Во сколько она вернулась, не знаешь?

– Честно говоря, нет.

– Каких-нибудь подозрительных личностей ты случайно в районе одиннадцати часов в подъезде не заметила?

– Нет, а что, должна была?

– Наташа утверждает, что, пока ее не было дома, в ее квартире кто-то побывал, правда, ничего не украл.

– Ну, я не знаю… У нее дверь взломана была?

– В том-то и дело, что нет. Светик, скажи, над тобой никто в это время, около одинадцати, не топал?

– Не обратила внимания, я телевизор смотрела. Вчерашнюю серию одного фильма сегодня повторяли.

– Ладно, значит, ты в свидетельницы не годишься. Пойду к тете Вере.

– А она ушла.

– Откуда ты знаешь?

– Так она у меня полчаса назад двести рублей до пенсии заняла и пошла в магазин.

– Может, уже вернулась?

– Давай проверим, – Светка вышла на лестничную площадку и позвонила в соседнюю квартиру. Веры Ильиничны дома не оказалось. – Таня, подожди немного, она наверняка скоро придет.

– А толку-то? Ладно, я пока опять к Кузнецовым поднимусь.

– Ну что там? – осведомилась Наталья прямо с порога.

– Ничего. Любопытной старушки нет дома, а Света ничего подозрительного не заметила.

– Жалко.

– Наташа, вы теперь замки поменяете? – уточнила я.

– Я даже не знаю… С этим всегда столько мороки! Потом, я думаю, что снаряд дважды в одно место не падает. Вряд ли кто-то во второй раз сюда сунется.

Этот ответ еще больше убедил меня в том, что никого постороннего в квартире не было. Вот, например, Краснощекова на следующий же день поменяла замки, потому что опасалась возвращения непрошеных гостей. А Наталья что-то уж слишком спокойна на этот счет. Кажется, тут все ясно – вчера Светка ей сказала, что мое расследование оказалось бесперспективным, вот вдова и подсуетилась, придумав новый сюжетный поворот.

– Таня, может, вы по отпечаткам пальцев узнаете, кто у меня побывал?

– Отпечатки пальцев искать бессмысленно, все уже залапано вами и вашими детьми. Остается только работа с возможной свидетельницей. Попробую застать тетю Веру дома как-нибудь в другой раз.

Мне следовало тотчас поставить жирную точку и уйти, а я почему-то ставила лишь запятую. И сие означало, что мне снова придется отвлекаться на это бесперспективное дело. Попрощавшись с Кузнецовой, я ушла. Спустившись, я на всякий случай позвонила в квартиру Веры Ильиничны еще раз. Но любознательная старушка все еще не вернулась домой.

Глава 7

Я вышла на улицу и сразу же мысленно переключилась на другое расследование. Итак, ночью, на восточной окраине Тарасова, из дома пропал покойник. А около пяти утра недалеко от трассы, идущей на северо-восток от города, взорвалась и сгорела дотла «Тойота RAV-4». Вместе с водителем, точнее, с каким-то человеком, находившимся в машине. Дорога на Дольск и днем-то не бывает излишне оживленной, а ночью там машин еще меньше. Хорошо, если одна за час проедет. В связи с этим у меня сразу же возник вопрос – в чем причина того ДТП? Если, допустим, «Тойота» столкнулась с другой машиной и ее отбросило метров на десять, а то и больше, от трассы, то где же второй участник дорожного происшествия? Неужели он благополучно скрылся? Тогда второй машиной должен был оказаться какой-то бульдозер, которому такой удар – нипочем. Но в сводке ничего не говорилось о другой машине, только о «RAV-4». Ну, хорошо, допустим, ее водитель не справился с управлением…

Ну зачем придумывать какие-то новые версии, если у меня уже есть одна? Взрыв «Тойоты» – это способ сымитировать собственную смерть. Пока я не думала, зачем Фридрицкому, которому принадлежала машина, это понадобилось. Я попыталась представить себе, как некий человек съезжает с ночной трассы, выходит из машины вынимает из багажника труп и укладывает его поперек салона на два передних сиденья, затем поливает авто бензином и поджигает. Да, все это не так-то сложно осуществить, особенно при наличии помощника.

Так, теперь о Фридрицком. Этот молодой человек работал охранником в салоне сотовой связи. Около года назад его заподозрили в причастности к нападению на инкассаторов. Но Антон то ли ловко выкрутился из этой переделки, то ли он на самом деле был не при делах. Однако последующие события заставляют склониться к первому варианту – он был причастен к ограблению и вскоре получил причитавшуюся ему долю, на которую и купил впоследствии свою «Тойоту». Покатавшись на ней полгода, он, возможно, влип в какую-то новую историю и решил исчезнуть. Сюжет с подменой трупа, конечно, очень киношный. Но сколько раз так бывало, что, именно насмотревшись фильмов, некоторые морально неустойчивые граждане переносят увиденное ими на экране в жизнь?..

В конце концов, труп Краснощекова на самом деле исчез. Но почему выбор пал именно на него? Ну, во-первых, дом, где стоял гроб с телом, расположен на окраине города, что сводит количество случайных свидетелей к минимуму. Во-вторых, у покойного не было многочисленной родни, которая до самых похорон неотлучно сидела бы у гроба, скорбя по усопшему. Только последнее обстоятельство отнюдь не лежит на поверхности. Злоумышленник, скорее всего, был знаком с Краснощековыми. Как только он узнал о кончине Семена Семеновича, так и замыслил подмену. Почему его не испугало то, что вдова заявит об исчезновении тела своего почившего мужа? Да потому, что он был в курсе, что Валерия Юрьевна когда-то состояла на психиатрическом учете. Раз так, она первая же попадет под подозрение.

Только Краснощекова не пошла на поводу у обстоятельств. Она, как могла, сгладила общественный резонанс, а затем наняла частного детектива. Такого поворота событий преступник наверняка не ожидал…

* * *

Я поехала по адресу, которым снабдил меня Кирьянов, и минут через пятнадцать была почти у цели. Оставив «Ситроен» на парковке около супермаркета, расположенного на первом этаже многоподъездной девятиэтажки, я отправилась в глубину жилого квартала в поисках нужного корпуса. Еще минут десять мне потребовалось на то, чтобы его найти. Остановившись около подъездной двери с домофоном, я, недолго раздумывая, позвонила в девятнадцатую квартиру. Никто на мой звонок не откликнулся, что, впрочем, было совсем неудивительно. Я принялась звонить в соседние квартиры, но и там никого дома не оказалось. Только с четвертой попытки я достигла своей цели.

– Кто там? – спросил звонкий женский голос.

– Здравствуйте, я из прокуратуры. Мне надо поговорить о вашем соседе. Откройте, пожалуйста.

– Я живу здесь недавно, ни о ком ничего не знаю, поэтому помочь вам ничем не смогу. Извините, – сказала женщина и отключилась.

К такой реакции тарасовских обывателей мне было не привыкать. Далеко не все наши сограждане охотно идут на контакт с представителями правоохранительных и надзорных органов. Я это знала еще со времен работы в прокуратуре. Но все же есть и другая категория людей, для которых любое общение – в радость. Вот если бы я, например, напала на скучающую старушку, которой все равно, с кем и о чем разговаривать, лишь бы как-то скрасить свое одиночество, она живо откликнулась бы на мою просьбу. Увы, мне не повезло. Оглядев двор, запруженный машинами, я заметила «девятку» с открытым капотом, а потом увидела и водителя – невысокого мужчину с лысиной на затылке. Может, он окажется достаточно словоохотливым человеком? Подойдя к нему, я спросила:

– Извините, вы случайно не знаете Антона, он ездит на «Тойоте RAV-4»?

– Ну, допустим, знаю, и что? – Произнося это, мужчина даже не поднял головы.

– Дело в том, что я его уже который день не могу найти. На мои звонки Антон не отвечает. Дома его тоже нет. А он мне так нужен…

– А я-то чем могу помочь? – осведомился мужчина, продолжая копаться под капотом.

– Ну, я не знаю… Вы вообще его давно видели?

– Может, пару дней назад. – Водитель «девятки» почтил меня беглым взглядом. – И что?

– Пару дней? Это позавчера, что ли? – уточнила я.

– Где-то так. Только что это меняет?

– Понимаете, я у Антона кое-что в машине оставила, хочу забрать, да вот никак не получается с ним пересечься.

– Сочувствую.

Разговор с водителем «девятки» как-то не клеился. Ему явно было не до меня. В нашей беседе возникла пауза. Только я не спешила уходить, а из любопытства даже заглянула под капот, а потом решила сумничать, спросив:

– У вас что, со свечами проблема?

Вот этот вопрос произвел впечатление на мужчину, и он впервые посмотрел на меня с нескрываемым интересом.

– Ну, допустим. А ты как догадалась?

– Я сама на такой модели несколько лет отъездила, а потом поменяла ее на иномарку и теперь горя не знаю.

– Для себя я бы давно купил иностранное авто, но мне машина для работы нужны. Я на ней и людей, и небольшие грузы вожу. Строительная бригада у нас, понимаешь? Пока не угроблю эту старушку до конца, менять ее не буду.

– Тоже правильно, – поддакнула я.

– Слушай, а у тебя что с Антохой? – вдруг поинтересовался водитель.

– В каком смысле?

– Нет, ты, конечно, можешь не отвечать, это я просто так спросил. Только…

– Что «только»?

– Боюсь тебя разочаровывать, но в последний раз я видел его с девушкой. И на тебя она совсем не похожа. – Пока я думала, как мне следует отреагировать на это, водитель «девятки» решился раскрыть мне глаза на Фридрицкого. – А до того я видел его с другой девушкой. Антоха, знаешь, очень непостоянен в этом плане. Если ты еще не успела втрескаться в него по уши, то мой тебе совет – забудь о нем и телефон его из своей мобилы удали. Поверь мне, он тебя не стоит.

– По-моему, вы меня неправильно поняли. У меня с ним нет ничего личного. Мне надо лишь забрать у Антона одну вещь, и все.

– Ну-ну, – знакомый Фридрицкого недоверчиво усмехнулся. – Заберешь у него, как же! Я вот сам ему с месяц назад насос одолжил – и до сих пор забрать не могу.

– У него, что же, своего насоса нет?

– Да кто ж его знает? Слушай, я вспомнил… Когда я в последний раз Антоху видел, он вещи какие-то в свою «Тойоту» грузил. Ну, сумки, там, чемоданы. Как бы не уехал он куда-нибудь…

– Куда?

– Да в отпуск, к примеру. В «Авангарде», должно быть, об этом знают.

– Где?

– В ЧОПе «Авангард». Ты что, даже не знаешь, что он там охранником работает?

– Знаю, просто я вас не расслышала.

– Ой, что-то ты темнишь! Ладно, не мое это дело, – мужчина захлопнул капот. – Тебя подвезти?

– Нет, спасибо. Я на машине.

– И где же она? – В ответ на этот вопрос я неопределенно махнула рукой в сторону. – Как знаешь. Мне пора.

Общение с водителем «девятки» оказалось не таким уж бестолковым. Во-первых, я узнала, что накануне взрыва Антон грузил в машину какие-то вещи. Возможно, он заблаговременно вывез из дома все самое ценное, чтобы исчезнуть из Тарасова и материализоваться потом где-нибудь в другом месте и не с пустыми руками, а со своим гардеробом и прочими вещами. Во-вторых, этот человек охарактеризовал Фридрицкого как неисправимого бабника. Не исключено, что он так запутался в своих женщинах, что из-за какой-нибудь обиженной красотки или ее ревнивого мужа у него возникла жесткая необходимость испариться. В-третьих, Антон работал в ЧОПе «Авангард», которым руководил мой знакомый – Сергей Родионов. А это означает, что я уже очень скоро соберу о Фридрицком еще больше информации.

* * *

Подойдя к кабинету директора ЧОПа, я услышала сквозь неплотно закрытую дверь, как Сергей Юрьевич кричит до хрипоты на своих подчиненных. Момент для общения с ним был выбран не совсем удачно. Я даже задумалась о том, не прийти ли сюда чуть позже, но в следующий момент дверь открылась. Из кабинета вышли два понурых охранника, Родионов продолжал что-то кричать им вслед. Увидев меня, он не слишком обрадовался, но все же пригласил войти.

– Татьяна, у вас ко мне дело? – осведомился он без всякого приветствия.

– Да, мне надо поговорить с вами об одном вашем бойце.

– Не скажу, что рад, но в память о нашем совместно проведенном расследовании постараюсь помочь. Ну и кто же попал в поле вашего зрения?

– Меня интересует Антон Фридрицкий.

– Ну, конечно, мне следовало бы об этом догадаться! Теперь Фридрицкий будет интересовать абсолютно всех, причем не меньше, чем при жизни.

– Так вы уже знаете, что его машина сгорела?

– И машина сгорела, и он сам превратился едва ли не в головешку. Мне как раз надо ехать в морг. Уж не знаю, что там можно опознать после такого…

– А почему именно вам? У Фридрицкого не было более близких людей?

– Из родни у него только мать, и то она в другом городе живет. А еще куча баб вокруг него всегда вертелась. Но вряд ли кто-нибудь из них осмелится перешагнуть порог морга, а если и перешагнет, то тогда обморока точно не избежать. – Родионов задумчиво уставился на меня. – Татьяна, я что-то не пойму, вы чьи интересы в данном случае представляете?

– Это так важно?

– Скажу честно, если бы не то дело, которое нас познакомило, я бы с вами вообще разговаривать не стал. Но коль скоро вы здесь сидите и задаете мне вопросы, я хочу, чтобы между нами не оставалось никаких недомолвок, – обозначил мне свою позицию Родионов.

Мне следовало с этим считаться, если я хотела увидеть в его лице своего помощника. Тем не менее я постаралась ответить обтекаемо – не указывая никаких конкретных событий и фамилий.

– Я представляю интересы человека, с которым вы вряд ли знакомы. Но так уж случилось, что происшествие на трассе Тарасов – Дольск может быть связано с преступлением, которое я расследую.

Такой ответ Сергея Юрьевича не удовлетворил, поэтому он уточнил:

– Каким образом, интересно?

Пришлось сделать еще один шаг ему навстречу.

– Есть подозрение, – сказала я, – что в «Тойоте» сгорел не Фридрицкий, а совсем другой человек, точнее, уже покойник.

– А где же тогда Антон? – законно осведомился директор частного охранного предприятия.

– Исчез, пока – в неизвестном направлении, но в полной уверенности, что его все сочтут погибшим.

– Ну, это для него слишком хлопотно и многоходово. – Родионов задумался. – Хотя он мог так запутаться в своих бабах, что исчезновение оказалось единственным для него выходом. За те три года, что я знаю Антона, он собрал вокруг своей особы все проблемы, которые только возможны на любовном фронте.

– Да? И какие это проблемы?

– То с малолеткой свяжется, то с проституткой не расплатится, то заразу какую-нибудь подцепит… Ну а недавно его угораздило влюбить в себя дочку Ольхова.

– Вы имеете в виду того самого тарасовского бизнесмена, чья фамилия, ровно как и персона, каждый день мелькает в СМИ? – осторожно уточнила я.

– Вот именно. Причем, как выяснилось, она ему и нужна-то была всего на одну ночь. Эта деваха принялась осаждать Фридрицкого, сулить ему золотые горы за продолжение отношений, а он все равно послал ее далеко и надолго. Так после этого она какой-то дряни наглоталась, ее в больнице еле откачали. Господин Ольхов узнал, в чем причина такого отчаянного поступка его красивой, но очень взбалмошной дочери, и пришел ко мне с весьма серьезным разговором. Можно подумать, я Антону – отец родной! – Родионов горько усмехнулся.

– И что же вы ответили оскорбленному папаше? – поинтересовалась я.

– Пообещал, что проведу с Фридрицким воспитательную беседу. Не послушается меня – уволю.

Я уточнила:

– Провели?

– Не успел, – сказал Сергей Юрьевич и добавил: – Ему вчера надо было на дежурство заступать, а он не вышел. Я поначалу подумал, что Антон запил. Решил: как он появится – сразу уволю! А сегодня ко мне из милиции пришли и сказали, что он сгорел в своем авто. Признаюсь, я на Ольхова грешил. От него всего, чего угодно, ожидать можно. Он ведь еще в девяностые годы свой капитал сколотил, нетрудно догадаться – каким образом. Но у вас, Татьяна, имеется собственное видение данной ситуации. Не могу к вам не прислушаться. Скажите, с чего вы вообще решили, что Фридрицкий устроил инсценировку своей смерти?

– Как я вам уже говорила, я расследую пропажу трупа. – Я почувствовала вибрацию, исходящую от мобильника, но отвечать не стала.

– Из морга? – предположил Родионов.

– Нет, из частного дома. Покойник исчез накануне похорон, а той же ночью сгорела «Тойота», причем человек, который в ней находился, не за рулем сидел, а лежал поперек салона. Кроме того, сосед Фридрицкого видел, что он накануне грузил в машину дорожные сумки и чемоданы. Выводы отсюда напрашиваются сами собой. Не правда ли?

– Ну и Антон, ну и сукин сын! – Родионов сразу же поверил в мою версию. – Надо было мне его еще полгода назад уволить!

– Вы имеете в виду – после нападения на инкассаторов?

– Вы и об этом знаете?

– Работа у меня такая. Сергей Юрьевич, у вас остались какие-либо сомнения насчет причастности Фридрицкого к тому делу?

– Если бы у меня имелись сомнения, я бы его не оставил в штате. Как это ни странно звучит, но Антон был одним из лучших моих охранников. На службе он четко придерживался инструкций. Потом, у него была отменная реакция. Если бы не его сексуальная распущенность – цены бы ему не было.

– Почему же тогда на него пало подозрение в причастности к нападению на инкассаторов?

– Да потому, что один из них вспомнил, что, когда они садились в инкассаторскую машину, Фридрицкий вышел на крыльцо салона и, глядя им вслед, позвонил кому-то по мобильнику. Показалось ему, что он дал кому-то сигнал. Но потом менты проверили, с кем он говорил, и оказалось, что эта версия – мимо.

– Допустим. Но откуда же у него через полгода появилась новая «Тойота»?

– Отцовское наследство. Родители Антона давно были в разводе, у каждого новые семьи имелись, так что он с предками практически не общался. Отец его, кажется, в апреле умер, завещав свою «RAV-4» сыну.

– Это точно?

– Я знаю об этом только со слов самого Фридрицкого. Он как-то в курилке рассказывал о нежданно-негаданно свалившемся на него наследстве.

– Понятно. Скажите, с кем-нибудь из ваших охранников Антон дружбу водил?

– Вообще-то он больше по бабам ударял, но если с кем-то из мужиков он и общался, то с Кривулиным. Тот тоже по этому делу далеко не промах. До меня порою слухи доходили, что они вместе куролесили.

– Ясно. Как бы мне с встретиться с этим человеком?

– Сегодня Олег после ночной смены отсыпается, завтра у него выходной. А послезавтра он заступает на дежурство.

– Сергей Юрьевич, вы можете мне дать номер его телефона?

– Вы думаете, он в курсе проделки Антона?

– Не исключено.

– Ладно, сейчас поищу. – Родионов полистал ежедневник и вскоре нашел интересующий меня номер. – Татьяна, если вдруг выяснится, что Кривулин был в курсе всего и промолчал, обязательно сообщите мне об этом. Мне такие конспираторы здесь не нужны! Я должен знать о каждом своем работнике ровно столько, сколько они сами знают о себе. Иначе как же я доверю им оружие?

Я пообещала Родионову, что поделюсь с ним информацией, и попрощалась. Выйдя на улицу, я достала мобильник и посмотрела, кто мне звонил. Оказалось, что Кирьянов. Каждый раз, когда он мой номер набирал, я не могла сразу ему ответить. Мне даже стало как-то неловко. Я тут же набрала номер:

– Володя, привет! Ты уж извини…

– Здравствуй, здравствуй, занятая моя! – прервал меня Владимир Сергеевич. – Интересно, до тебя когда-нибудь вообще возможно дозвониться?

– Можно, но ближе к ночи. А ты зачем звонил? Появились новые данные по делу о взрыве «Тойоты»?

– Нет, я тебе хотел новую наводку дать. Сегодня в районе села Беленькое из Волги извлечен утопленник. Мужчина лет пятидесяти. Тело сильно обезображено. Предположительно, он пробыл в воде около двух суток.

– Владимир Сергеевич, спасибо, конечно, за информацию, но, по-моему, я уже на правильном пути.

– Хочешь сказать, что в «Тойоте» все-таки сгорел покойник, а не живой человек?

– Все к тому идет.

– Когда доведешь дело до конца, поделишься результатами?

– Всенепременно.

– Ладно, желаю успеха.

* * *

Вернувшись домой, я сварила кофе, за чашкой-другой этого тонизирующего напитка поразмышляла над своей последней версией и часов в семь позвонила Кривулину на мобилу.

– Алло! – ответил он после десятого сигнала. Вероятно, я его разбудила.

– Антон, привет! – ляпнула я, оговорившись. Мне следовало сказать – Олег.

– Я не Антон, – спокойно произнес Кривулин. – Девушка, вы, наверное, что-то перепутали.

– Да, похоже на то, – подтвердила я, лихорадочно соображая, как бы мне обратить эту досадную оговорку в свою пользу. Мне ничего не пришло в голову, кроме того, чтобы уточнить номер.

– Все правильно, это мой, – подтвердил Олег. – А откуда он у вас?

– Мне его Антон дал, мы с ним недавно познакомились. Только я думала, что он мне свой номер продиктовал, а оказалось – ваш.

– Узнаю своего друга. Антоха такой шутник! Сдается мне, он хотел нас познакомить.

– Правда?

– Похоже на то. Лично я не против. А ты?

Все получилось даже лучше, чем я могла себе представить. Только для соблюдения приличий мне следовало немного поломаться.

– Я не знаю, это так неожиданно… Мы ведь даже не виделись.

– Какие проблемы? Давай встретимся!

– А как же Антон? Вдруг он случайно мне не свой номер дал?

– Девушка, таких случайностей не бывает. У нас с ним номера совсем не похожи. Я почти уверен, что он специально это сделал…

– Странная шутка!

– Согласен, это прикольно. Тебя как зовут-то?

– Таня.

– Ну а меня – Олег. Антоха тебе про меня ничего не рассказывал?

– Вообще-то он говорил, что есть у него приятель Олег, с которым он вместе работает…

– Ну вот видишь, это он так тебя морально ко встрече со мной готовил. Так когда мы пересечемся?

– В принципе можно и сегодня.

– Как насчет «Джуманджи»?

– Это что – ночной клуб, да? – робко уточнила я.

– Ага, – подтвердил Кривулин. – Классное местечко! Ты там бывала?

– Нет, ни разу.

– А в других клубах?

– В других бывала.

– «Джуманджи» лучше всех. Это я тебе гарантирую. Оторвемся там по полной! Ну так что?

– Я не против. Только как мы друг друга узнаем?

– Давай фортками по MMS обменяемся, – предложил Олег.

– Ладно, только ты первый свою пришли.

– Идет, – согласился Кривулин.

Вскоре я получила его фотографию. Олег показался мне вполне симпатичным молодым человеком лет двадцати пяти. Вряд ли у такого имелись проблемы относительно знакомств с девушками. Тем не менее он охотно принял помощь своего приятеля. Выходит, такое сводничество не шло вразрез с его жизненной философией. А может, Кривулин был в курсе инсценировки, предпринятой Фридрицким, и решил, что тот хочет через меня передать ему какую-то информацию? В любом случае пообщаться с Олегом будет совсем нелишним. Я выждала какое-то время, а потом позвонила ему:

– Извини, у меня не получается послать тебе MMS. Даже не пойму, в чем дело.

– А мою фотку ты получила?

– Да.

– Я в реальной жизни мало от нее отличаюсь. Думаю, ты меня легко узнаешь.

– Наверное.

– Тогда давай встретимся в десять часов у входа в «Джуманджи».

– Договорились, – согласилась я.

– Точно придешь? Не обманешь?

– Нет, я люблю потусить.

– Тогда тебе повезло, Танюха, мы сегодня с тобой зажжем! – заверил меня Кривулин.

Глава 8

У входа в ночной клуб толпилась молодежь. Влившись в эту толпу, я стала выглядывать Олега.

– Слушай, куда ты меня привела? Я думала, здесь для девушек вход бесплатный, а тут, оказывается, штуку надо выложить, – пожаловалась стоявшая рядом со мной девица своей подруге.

– Ну откуда же я знала, что тут сегодня затевается ночная шоу-программа с участием столичной звезды?

– Тоже мне, нашла звезду! – фыркнула девушка, тонированная блондинка. – Она уж давно потухла. Еще мои предки под Анастасию на дискотеках зажигали. Они мне все уши об этом прожужжали. Не люблю я попсу восьмидесятых. Может, в другой клуб поедем?

– Ну, во-первых, это совсем другая Анастасия, и она не попсу поет, а «r’n’b». А во-вторых, я не поняла – у тебя что, совсем бабок с собой нет?

– Есть, но если бы кто-нибудь за нас заплатил…

– Ладно, давай еще подождем, может, каких-нибудь лохов подцепим.

Прямо около входа я наконец-то увидела парня, чей фейс был очень похож на фотку в моем мобильнике. Правда, в реале он выглядел немного постарше. Молодой человек разговаривал о чем-то с охранником. Подойдя поближе, я разглядела нашивку на кармане его куртки. Секьюрити был из ЧОПа «Авангард», то есть сослуживец Кривулина и Фридрицкого.

Растолкав малолеток, осаждавших клуб, я кое-как пробралась к входу и обратилась к парню в гражданке:

– Привет! Ты Олег?

– Ага. Так вот, значит, какая ты, Танюха? Скажу честно – я в ауте!

– В смысле?

– Сражен, говорю, твоей красотой. Ну пойдем, что ли? – Кривулин обнял меня за плечи так, будто мы были знакомы с ним сто лет.

– Пойдем.

Охранник беспрепятственно пропустил нас в клуб. Сдав в гардероб куртки, мы пошли в бар и заказали по фирменному коктейлю «Джуманджи». Олег все время оглядывался по сторонам, будто искал кого-то.

– Куда ты все смотришь? – ревниво осведомилась я.

– Да так, смотрю, нет ли здесь знакомых.

– В смысле, Антона?

– Ну он-то вряд ли сюда пожалует, – высказался Кривулин и начал цедить из трубочки коктейль.

– Это почему?

– Он сегодня на дежурстве должен быть, – пояснил Олег, и я поняла, что он не в курсе последних событий. Тем не менее приятель Фридрицкого кого-то разглядел в зале и приветственно махнул ему рукой.

Я не заметила, чтобы ему кто-то ответил тем же жестом, и вновь осведомилась:

– Кому ты все машешь?

Вместо ответа Олег попросил:

– Танечка, посиди здесь, пожалуйста, пять минут, не больше. Я там одного приятеля увидел. Он мне «штуку» должен. Подойду к нему, ладно?

– Иди, – согласилась я и стала наблюдать, к кому он подойдет.

Олег вышел в другой зал. Я поставила недопитый коктейль на барную стойку и отправилась за ним. Вскоре я увидела, что Кривулин подошел к невысокой девице, в одиночестве подпиравшей стенку, и затряс ее за плечи. Я приблизилась к ним.

– Лена, ты мне можешь объяснить, что происходит?! – Олег продолжал трясти девушку за плечи. – Я не понял, ты что, накололась?

Лена на самом деле выглядела очень странно. Она перемешала в своей одежде все стили, которые только были возможны, – джинсы со стразами, свитер крупной ручной вязки под горло, пляжную бандану с пальмами, кожаные митенки. Но за всем этим «футляром» невозможно было не заметить ее неестественно-бледного лица с расфокусированным взглядом. Мне показалось, что она скорее была огорошена какой-то неожиданной новостью, чем находилась под воздействием наркоты. Уж я-то легко умею вычислить наркомана в толпе.

– Нет, – девушка мотнула головой из стороны в сторону.

Кривулин неожиданно оглянулся и увидел меня.

– Ты что здесь делаешь? Где я тебе сказал меня ждать? – напустился он на меня.

– Олег, я просто хотела сказать…

Он не дал мне договорить, а взял меня под локоток и повел обратно к барной стойке со словами:

– Танечка, дорогая, это не то, что ты думаешь. Лена – подруга того самого приятеля, который мне «штуку» должен. У них что-то случилось, я должен во всем разобраться.

– Ты уверен, что тебе это надо, причем именно сейчас?

– Уверен. Боюсь, что там все слишком серьезно. Ты посиди пока здесь, закажи все, что захочешь. Не сомневайся, деньги у меня есть.

– Олег, а может, мне лучше уйти? – ревниво осведомилась я.

– Таня, я очень рад, что судьба свела нас. Я не хочу тебя терять! Понимаю, у тебя есть повод на меня обидеться, но я заглажу свою вину, – Кривулин оглянулся и увидел, что Лена оторвалась от стены и направилась к выходу. – В общем, так: я подарю тебе французские духи. Только ты не мешай разговору и никуда не уходи. Поняла?

– Поняла, – кивнула я.

Мне не нужны были его духи, я и без них никуда уходить не собиралась, пока не узнаю, о чем Олег собирается беседовать с Леной. Шестое чувство подсказывало мне, что речь пойдет о Фридрицком, живом или мертвом.

Кривулин перехватил девушку у гардероба и вновь принялся трясти ее за плечи. Она уткнулась лицом ему в грудь и, как мне показалось, заплакала.

– Ну что закажем? – раздался рядом со мной знакомый голос. – По коктейльчику?

– Нет, я от него быстро пьянею, – призналась девица, родители которой танцевали в молодости «под Анастасию». – Я бы шампанского лучше выпила.

– Как знаешь. Так, молодой человек, один фужер шампанского и одну «Коломбину», – обратилась ее подруга к бармену.

– Хорошо, одну «Коломбину», а шампанское какое?

– А какое дешевле?

Я увидела одним глазом, что Олег усадил Лену за самый дальний столик, и в моей голове молниеносно родился план.

– Девушки, – обратилась я к подружкам, – я могу оплатить ваши напитки, если вы окажете мне одну услугу.

– Какую? – осведомились они в один голос.

– Вы срочно располагаетесь рядом вон с той парочкой, – я кивнула в сторону Кривулина и его знакомой, – и постараетесь записать на диктофон, если, конечно, у кого-нибудь из вас в мобильнике имеется такая опция, весь их разговор.

– У меня есть диктофон. Я согласна, – тут же отреагировала любительница шампанского.

– В принципе я тоже, но, кроме напитков, вы еще оплатите наш десерт, – выставила свое условие ее предприимчивая подруга.

– Договорились, – согласилась я. – Только не теряйте ни минуты. Каждое их слово – на вес золота!

Девушка, ограниченная в материальных средствах, сползла с высокого барного стула и устремилась к столику, соседствовавшему с тем, за которым сидели Лена и Олег. Вероятно, она испугалась, что я передумаю и не оплачу их заказ. Когда она достала мобильник, я оторвала от нее взгляд и подключилась к заказу. Ее подружка оказалась не промах: под шумок она заказала себе два коктейля, бутылку – а не фужер – шампанского, две порции суши и два десерта. Мне пришлось за все это заплатить. Надеюсь, информация того стоит…

Разговор парочки получился не слишком коротким. В обещанные мне пять минут Олег не уложился. Я успела не только выцедить свой коктейль, но и выпить чашку кофе с кусочком тортика, а потом еще заказать себе апельсиновый фреш. У одной девушки сел мобильник, и вторая достала свой для продолжения записи. Когда свежевыжатый сок был готов, я поняла, что пить его пока рано. Мне пришлось просто держать бокал в руках, чтобы как-то оправдать свое присутствие в баре. Желающих занять мое место было предостаточно. Я время от времени поглядывала через плечо. Наконец Кривулин встал, помог Лене подняться и повел ее в гардероб. Я тут же бросилась к девчонкам и перекачала у них записи. Едва я вернулась к барной стойке, как на горизонте показался Олег. Он явно был чем-то сильно удручен.

– Таня, может, поедем сразу ко мне? – предложил он.

– А как же Анастасия? Я хотела ее послушать, а пока на ее разогреве какая-то местная группа выступает. Под нее невозможно танцевать. Не понимаю, что эта группа вообще здесь делает? Полный отстой!

– Знаешь, мне сегодня что-то не до танцев. Давай как-нибудь в следующий раз сюда заглянем. Звезды из столицы частенько в этом клубе выступают.

Я закапризничала:

– А мне как раз сегодня хочется оторваться по полной. Олежек, ты же сам мне говорил, что мы сегодня с тобой тут зажжем?

– Говорил, – подтвердил Кривулин, – но ситуация изменилась. У меня друг погиб, понимаешь?

– Какой друг?

– Ты его не знаешь, – отмахнулся от меня Кривулин, хотя по проглоченной им легенде я как раз-таки должна была знать Антона.

Олег заказал виски, залпом выпил его, затем попросил бармена повторить.

– Желаете закусить? – спросил тот.

– Нет! – рявкнул на него Кривулин и быстро опрокинул вторую рюмку. Рискуя попасть под его горячую руку, я подсунула ему апельсиновый фреш. Как ни странно, Олег с удовольствием выпил полстакана, а затем сказал: – Все, Таня, едем ко мне!

Я не возразила ему, поскольку номерок от гардероба был у него. Мне в любом случае надо было заполучить обратно свою куртку. Мы оделись. Олег подошел к охраннику.

– Уже уходите? – спросил тот.

– Я больше не могу здесь находиться. Я такое узнал… Танюша, подожди меня пару минут. Я кое-что с приятелем перетру.

– Здесь душно, я выйду на улицу, – бросила я Кривулину на ходу.

Олег ничего не ответил и спокойно отпустил меня в ночной город. Я тут же направилась к шоссе, поймала такси и поехала домой. Минут через пятнадцать зазвонил мой мобильник. Конечно же, это был Олег. Я сбросила его вызов, он перезвонил снова, я вторично отклонила прием вызова. Больше Кривулин мне не перезвонил.

Мне не терпелось поскорее воспроизвести записи, но в такси это делать было не слишком удобно. Пришлось ехать и гадать, что же такое Лена наговорила Олегу? Во всяком случае, ей легко удалось убедить Кривулина, что его приятель заживо сгорел в собственном автомобиле. А если он и на самом деле сгорел?

Наконец я добралась до своей квартиры, скинула полусапожки, бросила на тумбочку куртку, прошла в комнату, плюхнулась в кресло и включила запись. Голоса Лены и Олега еле-еле прослушивались сквозь музыку. К тому же подружки, гулявшие за мой счет, тоже болтали о своем, о девичьем. Обсуждая мужскую часть собравшейся в клубе публики, они заглушали очень интересные реплики парочки, сидевшей за соседним столиком. По закону подлости у одной из моих «шпионок» мобильник сел в самый неподходящий момент. Я упустила что-то очень важное и никак не могла понять, что именно. Мне пришлось слушать их записи снова и снова, чтобы извлечь из них максимум полезной информации. В шестой раз я уже не отвлекалась ни на какие помехи, а вслушивалась только в суть.

– Я почти сутки не выходила из дома, – говорила Лена. – Видеть никого не могла, да и разговаривать с кем-то – тоже. А потом я стала медленно сходить с ума! Стены начали на меня давить, и я пошла на улицу. Весь день по городу бродила, а потом ноги сами меня сюда привели. Мы ведь здесь с Антоном часто бывали, и в тот вечер тоже… Сергей, охранник, узнал меня и пропустил без билета…

– Ты ему рассказала?

– Нет. У меня язык как-то не повернулся. А если честно, я испугалась.

– Чего?

– Как бы меня во всем не обвинили.

– Не говори глупостей!

– Я пыталась его вытащить, поверь…

– Ленка, успокойся, не реви, я уж точно тебя ни в чем не обвиняю. Я только не могу понять, как могло такое случиться, что машина загорелась?

– Я же тебе говорила, мы рванули с заправки, а потом оказалось, что бак не закрыт. Когда мы ушли от погони, Антон открыл окно и закурил. Я плохо помню, что было потом. Пришла в себя, когда машина слетела с дороги в поле. Она заполыхала сзади. Я посмотрела на Антона – он был без сознания, я звала его, но он не отвечал… Тогда я открыла дверцу, вылезла наружу и принялась тащить его из машины, но сил мне не хватило, или Антон был слишком тяжелым. Огонь так быстро подступал… У меня волосы с одной стороны обгорели и руки немножко, вот, видишь…

– А я-то думаю, почему ты в бандане и в перчатках?

– Это не перчатки, а митенки, они ожоги скрывают.

– Сильные?

– Не очень.

На этом месте одна запись обрывалась. Я включила другую.

– Ну, Ольхов, ну сволочь! Все-таки натравил на него своих бандитов.

– Нет, они выглядели не как бандиты, а очень даже прилично. Я даже не поверила Антону, что эти интеллигентные люди могут его убить. Олег, скажи, а ты-то знаешь, какая кошка между ним и Ольховым пробежала?

– Знаю – не знаю, Лена, какая теперь разница? Антона больше нет. Нет, я не могу в это поверить! Слушай, может, он все же как-то выбрался и сейчас отсиживается где-нибудь?

– Нет, я до самого утра в кустах торчала, поэтому видела, как менты приехали, потом «Скорая», как люди суетились около «Тойоты», как они мешок на носилки положили, а потом в машину его погрузили. Я никогда этого не забуду, никогда…

– Да, Ленок, понимаю, тебе крепко досталось. Но, с другой стороны, тебе несказанно повезло…

– Это упрек? – прогнусавила девушка.

– Ну, какой еще упрек? Разве кому-то было бы легче, если бы и ты… ну, в общем, ты поняла, о чем я.

– Олег, а если милиция выяснит, что я с ним была?

– Как же она выяснит, если ты говоришь, что все сгорело дотла? – здраво рассудил Кривулин.

– А свидетели на заправке? Они могут сказать, что в «Тойоте» было два человека, а сгорел только один. Вдруг милиция меня во всем обвинит?

– В чем именно?

– Олег, может, мне самой в милицию пойти?

– Зачем?

– Ну, не знаю… Мне кажется, это было бы правильно – в память об Антоне рассказать им про людей Ольхова, которые нас преследовали?

– Ты что, с ума сошла?! Нашла, с кем тягаться! Если ты это сделаешь, то точно окажешься виноватой.

– Олег, скажи, что мне делать? Как жить дальше?

– Боюсь показаться неоригинальным, но время все вылечит. Знаешь, я уже не первого друга теряю. Один в Чечне погиб, второго наркотики сгубили… Антон – третий.

– У вас, у мужиков, все проще, а я Антона любила… Скажи, а эта девушка, что сверлит нас взглядом, она кто тебе?

– Да так, пока никто, случайно познакомились…

– По-моему, она тебя ревнует ко мне.

– Ничего, от нее не убудет.

– Много ты понимаешь! Убудет – не убудет… Я не хочу, чтобы ты из-за меня испытывал ее нервы на прочность. Знаешь, я пойду.

– Куда?

– Домой. Куда же еще? Мать там, наверное, с ума сходит. Я ведь мобильник дома оставила.

– Пойдем, я тебя до выхода провожу.

Аккумулятор моего мобильника не выдержал жесткой эксплуатации и сдох. А я поймала себя на мысли, что так и не нашла ни в словах, ни в интонациях Лены ничего такого, что позволило бы мне уличить ее во лжи. Мне оставалось лишь признать – моя версия не только дала трещину, она полностью развалилась, а это значит, что на сороковом километре трассы Тарасов – Дольск в «Тойоте RAV-4» действительно сгорел ее владелец, Антон Фридрицкий. А где же тогда тело покойного страусятника?

* * *

Утром я вспомнила об утопленнике, найденном в Волге в районе села Беленькое. По течению реки это место располагалось как раз ниже Тарасова. И вполне возможно, что из воды извлекли как раз Краснощекова. Я попыталась представить – кому и зачем понадобилось похищать тело Семена Семеновича накануне его похорон и, рискуя наткнуться на дотошных гаишников, везти его через весь город, чтобы бросить потом в холодную реку? Но не смогла. Мои умственные «щупальца» никак не могли ни за что зацепиться. Даже за версию вдовы о том, что эта была месть Урюпина. Но я честно попыталась за нее ухватиться, нарисовав, исходя из описания своей клиентки, психологический портрет бывшего компаньона. Только образ злодея как-то не получился. На мой взгляд, этот человек мог скорее проявить дерзкое безразличие к чужому горю, чем пойти на столь циничное преступление, какое под стать только психически нездоровому человеку. Дмитрий Александрович вряд ли был таковым. Иначе бы он не возглавлял Общество по защите прав потребителей. Я снова мысленно вернулась к маньяку Алексееву. А потом вдруг вспомнила о сумках и чемоданах, которые, по словам соседа Фридрицкого, Антон грузил в свою «Тойоту» накануне трагического происшествия. Может, он решил временно переехать к Лене? Ольхов же его и там нашел. Я зачем-то вновь стала собирать в кучу рассыпавшуюся вчера версию. Вдруг охранник «Авангарда», запутавшийся в своих любовных связях, все-таки сымитировал собственную смерть? Может, Лена – просто великолепная актриса, поэтому ей удалось убедить и Кривулина, и косвенно меня в том, что Антон погиб?

Я подумала: надо отыскать АЗС, где той ночью заправлялся Фридрицкий. Возможно, мне удастся найти свидетелей, которые подтвердят, что как-то ночью «RAV-4» рванула от бензоколонки, не дождавшись, когда заправщик завернет крышку бензобака. А виной тому – преследующие эту «Тойоту» люди Ольхова. Тогда уж от этой версии мне придется отказаться навсегда.

Изучив карту Тарасова, я поехала на северо-запад. На выезде из города было две автозаправочные станции, а через пять километров – еще две. Меня всегда удивляло, почему АЗС располагаются так кучно, а потом на протяжении долгих и долгих километров, а точнее, десятков и даже сотен километров, заправить машину негде…

* * *

Я остановила «Ситроен» около первого терминала, заглушила мотор, сказала заправщику, какой марки бензин мне нужен, и пошла в кассу. Вернувшись к машине, я спросила:

– Молодой человек, скажите, пожалуйста, какой у вас график работы?

Парнишка в красном стеганом комбинезоне оглядел меня с ног до головы и осведомился:

– А вы что, хотите к нам на работу устроиться?

– Нет, просто я хочу найти людей, которые могли оказаться свидетелями одного инцидента.

– Какого инцидента? – Заправщик снова ответил вопросом на вопрос.

– Как-то ночью на одной из здешних заправок машина тронулась с места с открытым бензобаком.

– Тронулась, – усмехнулся парень в комбинезоне. – Я бы сказал, что она, как пуля, рванула с места!

– То есть именно вы и дежурили той ночью? – обрадовалась я.

– Да, было дело. Вообще-то тогда не моя смена была, пришлось приятеля подменить. А вы почему этим случаем интересуетесь?

– Да так, есть интерес. – Я посмотрела на окошко терминала. Цифры остановились, значит, бак уже заполнился. Но заправщик даже не думал вынимать из него шланг, гипнотизируя меня своим взглядом. – Молодой человек, вы, наверное, в тот раз тоже так тормозили?

– В смысле?

– Да в прямом. Все, пора шланг вынимать и крышку заворачивать, – подсказала я ему.

– Ой, простите, – наконец опомнился он и выполнил свои профессиональные обязанности. – Все, девушка, можете ехать.

– Да нет, не могу. Мне еще поговорить с вами надо.

– А у меня работа. Перерыв – только через два часа. Если хотите – ждите.

Поскольку на этой АЗС, кроме моей, не было ни одной машины, к этим его словам нельзя было относиться буквально. Скорее всего, парень набивал таким образом цену на информацию, которой он обладал. Я достала из сумки пятьсот рублей и помахала купюрой перед носом заправщика:

– Надеюсь, перерыв можно перенести?

– В принципе можно, – парень с опаской покосился на окошко кассы. – Вам надо только в сторонку отъехать, чтобы колонку не занимать. Я к вам подойду.

– Хорошо, – я села в машину.

Молодой человек сдержал свое обещание, но не сразу. Сначала он заправил подъехавшую «Ауди», а затем просто тянул время, испытывая мое терпение. Но стоило мне завести мотор, дав ему понять, что я «переживу» и без его свидетельских показаний, как он тут же направился в мою сторону. Пришлось выключить зажигание.

– Ну, в общем, дело было так, – начал он излагать, когда я вышла из машины. – После трех часов ночи – точное время не укажу, – ко второму терминалу подъехала «Тойота RAV-4». В ней было двое. За рулем – парень лет двадцати семи, а рядом с ним – девушка. Как сейчас помню, заправил я им тридцать литров. Только я вытащил шланг, как тачка вдруг резко сорвалась с места, не дожидаясь, когда я бак закрою. Я руками замахал, чтоб вернулись, но им не до того было. Похоже, они уходили от погони. За ними черный «Лексус» гнался. Просвистел буквально в нескольких сантиметрах от меня! Сначала «Тойота» вперед ломанула, а через несколько минут по встречке обратно в город промчалась. А «Лексус» немного отстал. Ему фуры дорогу преградили. Они как раз к той заправке, что напротив, выворачивали. Я думал, на этом представление закончится, но – нет. Еще минут через пять, а может быть, через десять, «Тойота» снова мимо меня просвистела, опять-таки в сторону Дольска. А вот «Лексус» больше здесь не светился. Думаю, парню на «Тойоте» удалось в тридцатом микрорайоне удачно сманеврировать и запутать свой хвост. Вот, собственно, и все.

«Вот, собственно, и все, – повторила я про себя. – Теперь эта версия честно отработана до конца. Надо приступать к отработке следующей. К утопленнику».

– Спасибо, – я открыла дверцу своей машины.

– Что?! А как же бабки? – напомнил мне заправщик. – Развод, что ли?

– Извини, – я вложила в нагрудный карман его форменного комбинезона пятьсот рублей.

– Похоже, вас что-то расстроило. Так вы за тех, кто в «Лексусе», «болели», да? Увы, похоже, они проиграли.

Я ничего ему не ответила и села в машину. Зазвонил мобильник.

– Алло! – машинально ответила я.

– Танечка, ну куда же ты вчера делась? – спросил Олег.

– Уехала домой.

– Вот тебе раз! Я же попросил тебя подождать. Почему ты уехала?

– А потому, что ты меня разочаровал.

– Таня, ты все не так поняла. У меня друг погиб.

– Олег, мне нет до этого никакого дела. Прошу тебя, забудь мой номер.

– Да легко! Что я себе, другую девчонку не найду, что ли?

– Желаю успеха! – Я отключилась, повертела в руках мобильник и позвонила Кирьянову.

– Володя, привет! Ты можешь мне дать информацию о находке в Беленьком?

– Таня, если я правильно понял, то ты уже все знаешь о том, почему загорелась «Тойота» и кто в ней находился?

– Да, Володя, ты правильно меня понял.

– И тебя эта информация разочаровала?

– Естественно! Поначалу факты одного происшествия подходили к другому, как ключи к замку, но в итоге ничего они не открыли.

– Ничего, рано или поздно все загадки поддаются отгадкам. Между прочим, мне бы твоя информация оказалась кстати. Это дело как раз моему отделу передали. Поделишься наработками?

– Да без проблем, только не слишком обольщайся, это – не преступление, а несчастный случай. Хотя его кое-кто спровоцировал.

– Ладно, несчастный так несчастный. Доказательства у тебя этому есть?

– У меня имеется диктофонная запись, которая все объясняет. Правда, фамилию и домашний адрес свидетельницы я не знаю, но могу тебе подсказать, кто поможет вам ее найти.

– Таня, я не перестаю тобой восхищаться! Ты за сутки сделала то, что мой отдел мусолил бы целый месяц, а то и больше. Значит, так, до часу дня я занят, а в обеденный перерыв мы можем где-нибудь с тобой пересечься. Ты как?

– Я свободна.

– Тогда давай встретимся после часа в кафе «Полиглот».

– Договорились.

Только я отъехала от АЗС, как зазвонил мобильник. Судя по мелодии, это была моя клиентка. Припарковавшись на обочине дороги, я ответила:

– Алло!

– Здравствуйте, Татьяна Александровна! Как ваши успехи?

– Работаю, – ответила я.

– Это хорошо, что не отдыхаете за мой счет, – съязвила работодательница. – А как насчет результатов?

– Пока что их нет, – честно призналась я.

– То есть вы уже проверили Урюпина и пришли к выводу, что и он не причастен к похищению?

– Нет, я работала над другой версией.

– А вот и напрасно! Я же вам сразу сказала – это либо Осташкина, либо Урюпин. Если Вика ни при чем, значит, это – Дмитрий. Между прочим, он мне только что звонил и выражал свои соболезнования. Вы бы слышали его голос! В нем была такая издевка, особенно когда он упомянул о кремации. Я просто не могу пересказать вам все те гадости, что он мне наговорил! Татьяна Александровна, будьте уверены, этим звонком Урюпин выдал себя с головой! Вам остается только одно – прижать его к стенке и заставить во всем сознаться. Вам это под силу, или мне обратиться к другому детективу?

– Валерия Юрьевна, вам нет необходимости обращаться к кому-то еще. Я выведу Урюпина на чистую воду, – уверенно заявила я. – Если он виноват, то двести сорок четвертая статья ему будет обеспечена.

– Что за статья? – живо поинтересовалась Краснощекова.

– «Надругательство над телами погибших», – пояснила я. – Ничего другого тут не пристегнешь.

– А сколько за нее дают? – осведомилась клиентка.

– Максимальный срок по этой статье – три года.

– Мало, – расстроилась Валерия Юрьевна.

– Извините, но закон большего не предусматривает.

– Ладно, сейчас главное – доказать его вину. Дерзайте! – скомандовала Валерия и отключилась.

Ну что ж, Урюпин так Урюпин. Если моя клиентка так настаивает, значит, надо проверить, чем живет-дышит эти последние дни Дмитрий Александрович. Может, он действительно упивается своей местью врагу? Я завела мотор и поехала в центр Тарасова, на улицу Горького, где находилось Общество по защите прав потребителей.

Глава 9

Я недолго думала, под каким предлогом завяжу знакомство с Урюпиным. Место его работы и должность сами собой подсказывали, что надо сделать. Около месяца тому назад я купила замшевые полусапожки, а надела их всего один раз, потому что на одной «молнии» сломалась «собачка». Времени, чтобы сразу же заняться их обменом или возвратом, у меня не нашлось, а потом я просто-напросто забыла об этих полусапожках. А вот теперь вспомнила.

Открыв дверь, я сразу же оказалось в большом зале, в котором стояло пять столов. Все сотрудники занимались с посетителями.

– За мной будете, – сказала мне женщина, подпиравшая стенку слева от двери. Я ее сразу даже не заметила.

– Да я, собственно, к начальнику, – ответила я и поискала глазами, где там дверь в его кабинет.

– А начальника нет. Когда будет, неизвестно. Лучше займите очередь, – посоветовал мне один из сотрудников. – Вдруг мы вам и сами поможем. Я почти уверен, что поможем.

– Звучит обнадеживающе, – сказала я и присела на свободный стул.

Буквально через несколько минут в офис зашел высокий мужчина в сером драповом полупальто и с кожаной папкой под мышкой. Хозяйским взглядом окинув помещение, он громогласно поприветствовал всех присутствующих.

– Здравствуйте, Дмитрий Александрович. А вас тут девушка дожидается, – самый разговорчивый сотрудник Общества кивнул в мою сторону.

Урюпин оглянулся, прищурился и начал придирчиво меня изучать. Его почему-то больше всего заинтересовала моя сумочка. Она, конечно, была вполне достойна внимания. Но неужели он так хорошо разбирается в женских аксессуарах?

– Что-то я вас не помню… Вы уже пробовали решить свой вопрос без моего участия? – Дмитрий Александрович оторвался от сумки и поднял глаза к моему лицу. Вместо ответа я мило улыбнулась, и это его подкупило. – Ну хорошо, пойдемте.

– У меня вот какая проблема… – начала я, когда мы расположились в его кабинете.

– Милая девушка, честно говоря, я удивлен, что у вас в принципе могут быть какие-то проблемы! Вы совершенно не похожи на тех, с кем мне обычно приходится иметь здесь дело. Купят копеечные товары, а потом удивляются, что они – одноразовые. Вот взять, к примеру, вашу сумку: сразу видно, что она качественная, потому что дорогая. Я даже рискнул бы сказать – очень дорогая.

– Да, вы правы, я всегда покупаю именно такие вещи. Тем обиднее оказаться в рядах потребителей, чьи надежды оказались жестоко обмануты. – Я рассказала о полусапожках. – Гарантийный срок еще не прошел, а вот чек куда-то затерялся.

– Такое, к сожалению, нередко случается.

– В бутике мне заявили, что без чека претензии не принимаются. Понимаете, Дмитрий Александрович, дело не в деньгах, а в принципе! Я купила у них брендовую обувь, заплатила за марку, а что в результате? Вместо запрограммированных положительных эмоций – отрицательные. Знаете, что еще мне там сказали?

– Что?

– Что дефект незначительный и «молнию» вполне можно застегивать и без «собачки» каким-нибудь подручным средством, например, разогнутой канцелярской скрепкой. Каково, а?!

– Это хамство! Я могу себе представить, сколько вы заплатили за эту обувь. Пользоваться таким дедовским способом, как канцелярская скрепка, – это нелепость какая-то!

– И не говорите! Есть магазины, где на ценниках цифры на порядок меньше. Неужели я не могу отстоять свои нарушенные права потребителя лишь потому, что потеряла чек? Коробка у меня сохранилась, даже пакет с логотипом бутика остался.

– Это несколько упрощает решение вашего вопроса. Но вам надо быть готовой к тому, что придется потратить немало времени и нервов, чтобы отстоять свои законные права. Вы уверены, что вам это надо, что это не минутная блажь?

Вероятно, слова председателя Общества по защите прав потребителей мне следовало расценить как вежливый отказ в содействии. Но я сделала вид, что не поняла его полунамека.

– Да, мне это необходимо, – уверенно заявила я. – Меня не пугают никакие трудности. Ради принципа я готова на все! Такой уж у меня характер.

– Понимаю вас. Я сам такой же – пока не доведу дело до конца, не успокоюсь. Вот как раз сегодня я наконец закрыл один вопрос – с огромной «бородой» и, знаете, чувствую себя удовлетворенным. – Урюпин вольготно откинулся на спинку кожаного кресла.

– Поздравляю. А что за вопрос? – поинтересовалась я.

– Это длинная история, к тому же она покажется вам такой скучной… Честно говоря, я сам от нее не на шутку устал, но бросить задуманное на полпути не мог – дал себе слово, что восстановлю справедливость. Заключительный аккорд, надо сказать, получился очень эффектным.

Урюпин самодовольно закатил глаза к потолку. Невозможно было не задать себе вопрос – не о мести ли Краснощековым он говорил? А заключительный аккорд, это что – утренний звонок вдове? Валерия Юрьевна призналась мне, что этот человек разговаривал с ней по телефону по-хамски. Слова соболезнования прозвучали из его уст с неприкрытым злорадством. Глядя на самодовольные ужимки своего визави, я начинала верить в то, что он мог учинить столь мстительную выходку под воздействием своего эго.

– Дмитрий Александрович, я чувствую, что не зря обратилась к вам. Вы мне поможете. Ведь поможете? – уточнила я, преданно глядя в его прищуренные глаза.

– Вообще-то я очень редко сам берусь за такие дела, у меня для этого имеется полностью укомплектованный штат сотрудников. Честно говоря, мне хватает и административных проблем. Но для вас, – Урюпин вновь покосился на мою сумку, – я готов сделать исключение. Вы спросите меня, почему? Я вам отвечу. Как только я вас увидел, сразу понял, что мы с вами едины по духу. Ну как же не помочь единомышленнице?

Так, и куда же, Дима, тебя понесло? То, что ты надеешься на мою благодарность, уже понятно. Но вот на какую? Ты то на мою сумку смотришь, будто оцениваешь, сколько в ней лежит денег. То на мои ноги…

– Дмитрий Александрович, так с чего мы с вами начнем? – провокационно осведомилась я.

– С составления заявления. – Урюпин положил передо мной чистый лист бумаги и ручку. – Итак, начнем с шапки…

– Диктуйте!

Написать заявление до конца нам не удалось, потому что у меня не было при себе кое-каких данных, а точнее, артикула товара и полного наименования магазина, в котором я приобрела полусапожки. Мы договорились с Дмитрием Александровичем, что во второй половине дня я зайду к нему вновь.

– В вашем случае нельзя терять ни одного дня, – подсказал председатель общественной организации, раздевая меня при этом своим прищуренным взглядом.

Я вышла из кабинета Урюпина со стойким чувством антипатии к этому человеку. Неприятный тип, очень неприятный! К тому же очень злопамятный. Ясно теперь, почему Валерия Юрьевна заподозрила его в преступлении. Если он когда-то пообещал отомстить своим бывшим компаньонам, то непременно сдержал бы слово. А вдруг он все-таки и сдержал его? Какой такой вопрос с большой «бородой» он сегодня довел до логического конца и наконец-то получил моральное удовлетворение? Хотелось предположить, что именно тот, которым я и занимаюсь, но я понимала, что нельзя впадать в субъективизм. Нужны неопровержимые доказательства того, что Дмитрий Александрович причастен к похищению гроба с телом своего недруга. Как их раздобыть, я пока что не знала. Следующим пунктом моего плана была встреча с Кирьяновым.

* * *

В кафе «Полиглот» я пришла позже Володьки. Он уже сидел за столом и вкушал борщ. Я взяла легкий овощной салатик и присоединилась к нему.

– Что-то ты не в аппетите, – заметил Владимир Сергеевич. – Или на диете?

– Я все время думаю о пропавшем трупе. Какой уж тут аппетит? – Я нехотя ковырнула вилкой в тарелке. – А тут еще клиентка меня ее собственную версию заставила отрабатывать…

– Что, совсем никудышная версия, да?

– Ну, как тебе сказать, все вроде бы лежит на поверхности, а как это проверить – не знаю, – и я вкратце рассказала ему об Урюпине.

– Ничего, Танюша, ты что-нибудь придумаешь. Вон, как ты ловко с Фридрицким разобралась! Может, поделишься наконец своими соображениями – как его угораздило сгореть в собственной тачке?

– Его сгубили традиционные пороки – страсть к женщинам и тяга к курению.

– О как! А если поподробнее?

– Что тебе сказать? Антон девок менял чуть ли не каждый день. А недавно закрутил мимолетную интрижку с дочкой одного крутого бизнесмена. Она влюбилась в него по уши, а он ее скорехонько бортанул. Эта дурочка таблеток наглоталась и в больницу угодила.

– Почему же – дурочка? Мне один подследственный как-то раз заявил, что суицид – это высшая степень самокритики.

– Боюсь, что Ольхов не разделяет подобную точку зрения.

– Ольхов? – переспросил Кирьянов.

– Слышал о нем?

– Не только слышал, но и с удовольствием засадил бы его за решетку.

– Если по этому делу, то вряд ли получится. Хотя Ольхов имеет непосредственное отношение к произошедшему. Несмотря на то что его дочь откачали, Ольхов начал прессовать Фридрицкого, пустил за ним своих людей, которые зачем-то принялись гонять его по ночному городу. – Я рассказала ему о полном бензобаке с открытой крышкой и резюмировала: – В общем, как только Антон ушел от погони, он решил расслабиться и закурил. Поскольку пары бензина уже успели окутать машину, нетрудно себе представить, что произошло, когда он чиркнул зажигалкой.

– Да, ситуация! Вот уж поистине, курение может оказаться предельно опасным для жизни. А что девчонка, которая с ним в машине сидела, сильно пострадала?

– Физически – не очень. Волосы обгорели, на руках вроде бы ожоги, но она обошлась даже без госпитализации. А вот морально она, конечно, натерпелась здорово. Лена винит себя в том, что не смогла Антона спасти. Она попыталась его вытащить из машины, поэтому он и лежал поперек сидений, но огонь быстро подступал, и времени ей не хватило.

– Понятно, – Владимир Сергеевич придвинул к себе тарелку с пловом.

– Володя, а что насчет утопленника? – спросила я.

– Я принес тебе его подробное описание, – Кирьянов вынул из внутреннего кармана пиджака несколько листочков, сложенных в трубочку, и протянул их мне.

Я просмотрела бумаги. По идее, это описание следовало бы немедленно подсунуть вдове, ведь она лучше всех знала, на каких зубах у Семена Семеновича были коронки и были ли они вообще, делал ли он операцию по поводу удаления аппендикса и имеется ли у него родимое пятно на правой щиколотке? Но пока я не припру к стенке Урюпина, она меня и слушать не захочет. Хотя одно другому никак не мешает. Ведь в мою задачу входит не только найти человека, похитившего покойника, но и само тело.

Разговоры о погорельце и утопленнике никак не отражались на аппетите Кирьянова. Он с удовольствием вкушал плов и выдавал мне свои комментарии.

– Насколько я понял, по общим приметам он похож на мужа твоей клиентки. Знаешь, по-моему, тебе надо отвезти ее в райцентр на опознание трупа.

– Подскажешь адрес тамошнего морга?

– Слушайте, ну вы достали! – вдруг возмутилась какая-то женщина, сидевшая за соседним столом. – Меня уже воротит от ваших разговоров! Сгорел, утопился, труп, гроб, морг… Вы вообще осознаете, где находитесь? Это – кафе, а не бюро ритуальных услуг!

– Простите, мадам, – извинился Владимир Сергеевич, с самым невозмутимым видом доедая плов.

– А вот не прощу! – Дама в сердцах отодвинула от себя полную тарелку овощного рагу, встала и демонстративно направилась к выходу.

Кирьянов вдруг заикал.

– Володя, похоже, эта дама тебя сглазила. Соку попей, – я услужливо подвинула к нему стакан. – Хотя я ее понимаю. Разговоры у нас с тобой действительно не для слабонервных.

– Кажись, прошло, – Володька откинулся на спинку стула и напомнил: – Таня, ты обещала дать мне какие-то записи послушать.

– Думаю, нам больше не стоит шокировать здешнюю публику. Лучше перекачай разговор Лены и сослуживца Антона в свой мобильник. На работе послушаешь. В качестве доказательства это, конечно, не пойдет, но для получения общего представление о произошедшем – сгодится.

– Ладно, – Кирьянов достал мобильник. – Да, я чуть не забыл. Мне сегодня человек один отзвонился насчет Алексеева. Можешь не переживать, он надежно изолирован от общества.

– Это хорошо. Значит, версия о тарасовском маньяке полностью закрыта.

Вскоре мы вышли из кафе. Рядом с моим «Ситроеном» стояло авто с логотипом курьерской фирмы. Это натолкнуло меня на одну мысль…

* * *

За час до окончания рабочего дня я зашла в кабинет Урюпина. Судя по его довольной физиономии, он меня ждал. Возможно, даже строил какие-то планы на совместное проведение вечера. Во всяком случае, у него на столе лежал буклет ресторана «Брудершафт». Дмитрий Александрович периодически брал его в руки, перелистывал и снова клал на стол, но уже ближе ко мне. Я показала ему полусапожки, оторванную «собачку», потом сунула ему под нос коробку – той стороной, где излагалась вся информация о производителе обуви.

– Кто бы мог подумать, что такая известная фирма тоже грешит браком? Лично я впервые с таким случаем сталкиваюсь. – В дверь постучали. – Ну кто там еще? Входите!

Дверь открылась, и в кабинет вошел курьер.

– Здравствуйте! Вы – Урюпин Дмитрий Александрович? – осведомился молодой человек.

– Да. А в чем дело?

– У меня для вас письмо. Получите и распишитесь, вот здесь, пожалуйста.

– Странное письмо. А где обратный адрес? – Урюпин стал крутить в руках конверт. – Это от кого?

– Это вне моей компетенции, – курьер подсунул хозяину кабинета свою ручку.

– Ну хорошо, – сказал тот и поставил в журнале размашистую подпись.

Когда курьер ушел, Урюпин извинился передо мной и вскрыл конверт. Я внимательно наблюдала за выражением его лица, когда он читал написанное мною послание.

«Дмитрий Александрович, вы хорошо знаете Гражданский кодекс, а как насчет Уголовного? В частности, насчет его двести сорок четвертой статьи? У меня есть доказательства, что она была написана как раз для вас. Представляете, как мои материалы взбудоражат общественность? А себя на зоне по такой тухлой статье вы представляете? Впрочем, я готов продать вам улики. Сегодня они стоят десять тысяч баксов. Завтра они будут стоить уже дороже. Если вы согласны, напишите, – я оставила в письме адрес электронной почты, – иначе через три дня улики уйдут в прокуратуру и в СМИ».

Откровенно говоря, я была разочарована реакцией Урюпина. Он оказался настолько толстокожим, что разглядеть не то что испуга, но даже простого удивления с его стороны я не смогла. Можно было подумать, что он получил стандартное деловое письмо, какие попадают к нему каждый день пачками. Дмитрий Александрович убрал послание от неизвестного шантажиста обратно в конверт и положил его в ящик. Затем мы вернулись к моему вопросу. Правда, минут через пять Урюпин встал, подошел к стеллажу, достал брошюру с Уголовным кодексом и принялся ее листать. Вероятно, решил уточнить, о чем говорится в двести сорок четвертой статье УК РФ. Дмитрий Александрович озадаченно потер лоб, а потом вдруг расхохотался.

– Простите, что вас так рассмешило? – наивно осведомилась я.

– Да так, ничего особенного. Шутников у нас много развелось в последнее время, – после этого комментария давний недруг четы Краснощековых вынул из ящика конверт с письмом, разорвал его на маленькие клочки и выбросил в мусорную корзину.

Он расценил это письмо как чью-то дурацкую шутку и, кажется, не понял, в чем его, собственно, обвиняют. Я намеренно не упоминала никаких имен и фамилий, дабы не скомпрометировать свою клиентку. Если бы Урюпин имел отношение к похищению трупа, он бы сам понял, что к чему. Но, похоже, он тут не при делах. Шантаж не подействовал, адрес электронной почты оказался без надобности.

Мне стало неинтересно общаться с ним и дальше. А вот Дмитрий Александрович, наоборот, вдруг начал проявлять инициативу – то за локоток меня ненароком возьмет, то откровенно в глаза заглянет. А потом он наконец-то пригласил меня в ресторан и очень самоуверенным тоном уточнил:

– Татьяна Александровна, вы ведь мне не откажете, нет?

– К сожалению, именно сегодня я никак не могу провести вечер в вашей компании.

– Почему же?

Отмазку я придумала молниеносно:

– У меня занятия в группе шейпинга. Я их никогда не пропускаю.

– Понимаю. Но, может быть, завтра?

– Может быть, – я загадочно улыбнулась. – Завтра я отдам свое заявление администрации бутика, а затем, Дмитрий Александрович, заскочу к вам. Вы так грамотно составили текст, что практически не оставили им выбора. Теперь я не сомневаюсь, что обувь мне поменяют, не доводя дело до суда. У нас с вами появится повод это отметить.

– Я буду очень рад, если так случится, – Урюпин взял меня за руку и поднес мою ладонь к своим губам. – Жду вас завтра с нетерпением.

– До завтра, – сказала я с придыханием и покинула кабинет председателя Общества по защите прав потребителей.

Я была уверена, что человеку, которого только что уличили в совершении уголовного преступления, окажется уже не до откровенного флирта. Урюпин же, получив письмо от шантажиста, продолжил меня кадрить с не меньшим усердием. Значит, он действительно не чувствовал за собой никакой вины, тем более по такой редкой и гнусной статье, как надругательство над телами умерших. Недаром я поначалу вообще не хотела принимать эту неуклюжую версию Краснощековой всерьез. Ладно, зато теперь я могу отчитаться перед клиенткой о выполненной работе. Я собиралась набрать номер Валерии Юрьевны, но меня отвлек звонок.

– Татьяна, здравствуйте, это Наташа Кузнецова.

– Добрый вечер!

– Я хотела сказать, что я кое-что сегодня нашла, когда убиралась в комнате у мальчиков.

– Что именно?

– На дне коробки с игрушками валялась одна бумага. На ней нарисована какая-то схема. Там кружочки, стрелочки…

– Ваши дети любят рисовать? – спросила я, не понимая, к чему Кузнецова мне об этом рассказывает. – Отдайте их в какую-нибудь развивающую студию.

– Нет, это не мальчики рисовали, это Витя. Я узнала его почерк. По-моему, именно ради этой схемы к нам и наведывались «гости».

– А что конкретно изображено на этой бумажке?

– Боюсь ошибиться, но, по-моему, это схема совершения каких-то преступлений, которые вскрыл мой муж. Это и не давало ему покоя все последние месяцы. Таня, понимаете, по телефону не объяснишь, вам надо этот листок самой увидеть. И еще, я разговаривала с тетей Верой, она действительно видела в тот день одного незнакомого человека. Татьяна, вы к ней не заходили, нет?

– Честно говоря, нет. Не успела.

– Понятно, вы очень заняты! Для меня у вас времени совсем нет! Извините, что постоянно отвлекаю вас. Больше не буду. Похоже, мне придется смириться с тем, что правду мне никогда не узнать. Кстати, я уточнила у одного знакомого медика – он ничего об эпидемии атипичного гриппа не слышал… Впрочем, вам, наверное, это уже неинтересно? Простите, до свиданья!

И Кузнецова отключилась, я даже ничего не успела ей ответить. Ну и как мне следовало отнестись к этому звонку? Как к очередной выдумке вдовы?

* * *

Позвонила я Краснощековой только на следующий день, и то уже после того, как отнесла полусапожки в магазин. На самом деле чек никуда не затерялся, поэтому вопрос с возвратом денег за некачественный товар решился без каких-либо проблем. По идее, надо бы сказать клиентке спасибо за то, что ее версия напомнила мне об этом нерешенном вопросе. Но я, разумеется, не собиралась этого делать. У нас и без того имелось, что обсудить.

– Здравствуйте, Валерия Юрьевна! Я хотела бы с вами встретиться, и как можно скорее.

– Татьяна Александровна, неужели дело движется к концу? – Вдова невероятно оживилась.

– Давайте обсудим все при встрече.

– Ну, что ж, приезжайте ко мне. Я на сегодня не планирую никаких поездок.

– Я буду у вас в течение часа, – я сказала ту же фразу, что и тогда, собираясь ехать к ней в первый раз.

– Жду.

* * *

Вдова вновь была в черном платье, но не в том, в котором я ее уже видела. Это выгодно подчеркивало ее талию и скрывало легкую полноту бедер. Лицо клиентки уже не было таким статичным, как прежде, оно ожило.

– Татьяна Александровна, ну давайте же, скорее рассказывайте, что там да как. Вы знаете, я уже представляю себе Урюпина на скамье подсудимых. Вот мразь!

– Валерия Юрьевна, скажу вам честно, этот человек мне тоже показался крайне неприятным в общении, – я постепенно готовила Краснощекову к тому, что она заблуждается. – Один его прищур чего стоит!

– Да-да, меня всегда раздражала Димкина манера щурить глаза. Я сначала думала, что у него проблемы со зрением, и даже порекомендовала ему сходить к офтальмологу. Но оказалось, он видит отлично, а манера щуриться – это всего лишь дурная привычка. Впрочем, у него все дурное – слова, поступки… Что-то я разговорилась. Даю вам слово.

Мы сели в кресла напротив друг друга, и я продолжила свою мысль:

– Так вот, несмотря на то что Урюпин мне глубоко антипатичен, я не могу зачислить его в разряд преступников.

– То есть как это – не можете?! Разве похищение покойника – это не подсудное дело? Вы же мне сами называли статью, срок…

– Дмитрий Александрович здесь, похоже, ни при чем.

– То есть как это – ни при чем? Вы отдаете отчет в своих словах?!

– Разумеется. Я организовала небольшую провокацию, которая должна была выдать Урюпина, но он не попался на этот крючок, а расценил все как чью-то неудачную шутку.

– Татьяна Александровна, вы говорите какими-то загадками. Я вас не понимаю! Какая провокация, какие шутки? Все очень и очень серьезно!

– Сейчас я вам все расскажу. – Я вдруг расслышала какой-то металлический звук.

– Это моя домработница моет посуду, – пояснила хозяйка коттеджа, – не обращайте внимания. Она все равно нас не услышит.

Я рассказала Краснощековой о том, как курьер принес Урюпину – в моем присутствии – письмо, посвятила ее в его содержание и поведала, какая на это последовала реакция со стороны нашего подозреваемого, и резюмировала таким образом:

– Так что, обратная связь с человеком, располагающим доказательствами его вины, Урюпину не понадобилась. Он порвал письмо на мелкие клочки. По-моему, дальнейшие комментарии излишни.

– А вы уверены, что он порвал именно ваше письмо? – осведомилась Краснощекова после некоторых раздумий.

– А какое же еще?

– Ну, мало ли какое? – Клиентка развела руками. – Дима очень хитер. Он мог вынуть из ящика любое другое письмо и порвать действительно ненужную бумажку, а не тот конверт, который принес ему курьер.

Валерия Юрьевна буквально руками и ногами хваталась за свою вторую версию.

– Порвал другое письмо? С какой стати? – спросила я не без скепсиса.

– А вдруг он догадался, что это – ваша проделка, вот и сыграл сначала сценку недоумения, а потом сделал вид, что уничтожил послание, – Краснощекова перетолковала все услышанное от меня по-своему. – Нет, я считаю, что с Урюпина нельзя снимать подозрений! Я уверена: не сегодня, так завтра он непременно выйдет на связь. Наверняка сейчас он собирает деньги. Сумму вы назвали не очень большую, она Дмитрию вполне по карману, но проблема в том, что всеми финансами заправляет его жена Людмила. Ему придется у нее забрать десять тысяч долларов под каким-нибудь благовидным предлогом. Кстати, Урюпин мог запомнить адрес электронной почты во время первого прочтения письма. Возможно, он уже написал вам. Татьяна Александровна, вы проверяли почту?

– Нет, но…

– Ну как вы можете быть такой поверхностной! Так, надо немедленно воспользоваться моим компьютером. Он наверху. Пойдемте! Вы сейчас убедитесь, что я права, – самоуверенности у Краснощековой было через край.

– В этом нет необходимости. Я проверю почту через мой мобильник, – я достала телефон и вскоре удостоверилась в том, что писем в почтовом ящике, зарегистрированном специально для связи с Урюпиным, нет. Я даже для достоверности показала клиентке дисплей. – Видите? Пусто.

– Ничего, время еще есть. Вы ведь обещали через три дня передать материалы в милицию и в газеты, не так ли?

– Да, срок еще не вышел, но…

– Никаких «но»! Димка еще проявит себя, я уверена. Мне не дает покоя другой вопрос – что он сделал с телом Семена?

– Вот как раз об этом я и хотела с вами поговорить.

– Так, я внимательно слушаю вас, – Краснощекова придвинулась ко мне.

В гостиную вошла домработница, и мы обменялись с ней приветственными кивками. Оля начала поливать комнатные цветы.

– Дело в том, – сказала я, – что позавчера, в районе села Беленькое, в реке Волге был обнаружен утопленник. Это мужчина лет пятидесяти…

– Боже, это наверняка Семен! – Валерия Юрьевна схватилась рукой за сердце. – Как же это жестоко! Дмитрий знал, что он боится воды, вот и утопил его. Это еще одно доказательство!

– Ну какое же это доказательство?

– Как-то летом мы устраивали корпоратив на турбазе, стояла ужасная жара, и все с удовольствием купались в Волге, кроме Семена Семеновича. Я-то знала, что он в детстве едва не утонул в Медведице, и с той поры он в реки, озера и прочие природные источники даже не заходит. Урюпин прознал об этой фобии Семена, подговорил мужиков с фермы, и те потащили его в воду. Не будь мой муж их начальником, они бы точно искупали его! А так – подурачились немножко и отпустили, едва он намочил ступни. Я помню, как Дима был этим разочарован. Он сказал что-то типа – «все равно, рано или поздно, но я окуну тебя с головой». Это прозвучало как угроза.

– Валерия Юрьевна, давайте не будем делать преждевременных выводов. Возможно, найденный утопленник – вовсе и не ваш муж. У меня есть ксерокопии фотографий тела и его словесное описание, – сказала я и вдруг встретилась с Олей глазами в зеркале, которое она теперь протирала от пыли. Домработница пристыженно застыла, будто я застукала ее за подслушиванием. Значит, мне не показалось – она читала по моим губам! Я достала из сумки бумаги, которые мне дал Кирьянов, и сказала, как бы невзначай прикрыв лицо рукой: – Валерия Юрьевна, вы в состоянии взглянуть на фотографии? Предупреждаю, это не для слабонервных!

– Я попытаюсь. – Вдова взяла в руки листок, который я ей подала, и отвела его от лица на расстояние вытянутой руки. – Даже не знаю, что вам сказать… По-моему, это не он. Хотя… Нет, я не могу больше на это смотреть. Извините, мне надо выпить мои успокоительные капли.

Глава 10

Краснощекова ненадолго отлучилась, и я осталась наедине с домработницей. Она протирала от пыли фарфоровые статуэтки. Девушка специально не привлекала к себе внимания, работала тихо как мышка, но ее присутствие меня почему-то тяготило.

Валерия Юрьевна вернулась довольно быстро, вновь села в кресло и снова попросила еще раз показать ей ксерокопию фотографии найденного утопленника.

– Быть может, вы лучше посмотрите словесное описание? – спросила я. – В нем приводятся такие детали, которые на фото не видны.

– Лучше прочтите мне вслух, – вдова откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

– Хорошо. Начнем с одежды – черный костюм, голубая рубашка, галстук в полоску…

– Все правильно, Семен терпеть не мог белых рубашек.

– Черные ботинки сорок второго размера…

– Сорок третьего, но маломерки, – поправила вдова.

– Ладно, пойдем дальше: волосы русые, на макушке – облысение…

– Это подходит, – сдавленно проговорила клиентка. – Семен рано начал лысеть, и это его сильно напрягало. Он даже хотел обратиться в клинику, чтобы усилить рост волос. Наверное, хотел выглядеть молодо рядом с Осташкиной.

Я проглотила этот комментарий и вернулась к особым приметам:

– Теперь зубы. У вашего мужа стояли на зубах металлокерамические коронки?

– Да, – подтвердила Краснощекова. – Года три тому назад он решил поменять золотые коронки, стоявшие у него во рту еще с советских времен, на более естественно выглядящие. В прошлом году он тоже занимался протезированием.

– Понятно. Осталось вспомнить, на каких именно зубах имелись протезы у вашего мужа.

– А что у вас там написано? – осведомилась Валерия Юрьевна.

– На шестом и седьмом зубах сверху слева, а также на пятом-шестом зубах снизу справа, – прочитала я. – Все совпадает?

– Да откуда же я знаю?! – Краснощекова посмотрела на меня с изумлением. – Татьяна Александровна, вы полагаете, что я заглядывала ему так глубоко в рот?

– Ну, может, Семен Семенович сам вам говорил?

– Да, он говорил, что поставил коронки на коренные зубы, но без излишней детализации.

– Хорошо, а какие-нибудь полостные операции ему делали? – уточнила я.

– Да, два года тому назад ему удалили аппендикс.

– У этого человека также есть шрам, свидетельствующий об апендоктомии. Теперь перейдем к родимым пятнам, – сказала я и встретилась в зеркале взглядом с домработницей. Оля снова пыталась прочитать по губам, о чем я говорю. Вторично застигнутая мною за таким своеобразным «подслушиванием», она поспешила отойти в сторонку.

Я, конечно, понимала, что глухонемой женщине ничто человеческое не чуждо и она тоже может испытывать самое обыкновенное любопытство. Другая на ее месте наверняка бы стояла за дверью и жадно вслушивалась в каждое слово хозяйки и частного детектива, то есть меня. Оля же была вынуждена ловить движения наших губ в зеркале. А что, если это не просто любопытство, а личная заинтересованность в том, насколько далеко продвинулось мое расследование? Вдруг именно Оля причастна к похищению трупа своего хозяина? В конце концов, у нее были ключи от этого дома, а злоумышленники проникли сюда, не повредив замков.

– Татьяна Александровна, что же вы замолчали? У Семена на теле были небольшие родимые пятна и множество родинок, но я так сразу не могу вспомнить, в каких именно местах. Никогда не старалась это запоминать.

– Родимое пятно на правой щиколотке округлой формы, размер – полтора сантиметра в диаметре, – прочитала я. – Как раз на этой ноге не было ботинка.

– Я бы сказала, скорее овальной формы, – поправила меня вдова. – И именно на щиколотке, только вот на какой? Я не помню… Боже, как же я, оказывается, была невнимательна к Семену!..

Я вспомнила про Вику Осташкину. Возможно, она лучше изучила тело своего любовника и могла бы помочь в идентификации трупа. Но у меня не было возможности к ней обратиться, ведь я для нее была лишь случайной знакомой, а не частным детективом. Валерия Юрьевна так и не смогла вспомнить, на какой щиколотке мужа имелось родимое пятно, зато она вдруг склонилась к мнению, что оно скорее все же было круглым, нежели овальным. А вот наличие вросшего ногтя на большом пальце правой ноги она категорически отрицала.

– Мой муж часто ходил дома босиком, и если бы у него был вросший ноготь, то я непременно обратила бы на это внимание, – настаивала на своем Краснощекова.

А вот ее домработница, кажется, имела другое мнение на этот счет. Она теперь крутилась за моей спиной, то есть находилась напротив своей хозяйки, поэтому имела возможность читать ее слова по губам. Мне показалось, что Олино мычание надо понимать, как протест, но Валерия Юрьевна упорно не обращала внимания на свою прислугу. Я оглянулась и спросила:

– А вы, Оля, видели у Семена Семеновича вросший ноготь на большом пальце?

Прислуга испуганно замотала головой из стороны в сторону и поспешила удалиться из гостиной в кухню.

– Татьяна Александровна, ну зачем вы ее так смутили? – пристыдила меня клиентка.

– Я ни о чем таком особенном не спросила. Если ваш муж ходил дома босиком, то домработница могла что-то ненароком запомнить.

– Не думаю, что она приглядывалась к его ногам. Вы знаете, она из очень набожной семьи. Ее родители были староверами, правда, они уже умерли. Оля тогда была подростком, и после их кончины она панически боится всего, что как-то связано со смертью.

Я встала, подошла к двери в кухню, удостоверилась, что девушка занята своими делами, поплотнее закрыла дверь и спросила:

– Она живет одна?

– Нет, с братьями. У одного есть своя семья, дети, а второй еще не женат. Олечка тоже не замужем.

– А ее братья – нормальные?

– Один, тот, что женат, тоже глухонемой, а младший и слышит, и разговаривает. А почему вы этим заинтересовались?

– Так, к слову пришлось… Валерия Юрьевна, давайте вернемся к опознанию. Все приметы, не считая вросшего ногтя, вроде бы совпадают, но полной уверенности, что в морге райцентра находится тело вашего мужа, у нас так и нет. Длительное пребывание в воде сделало неузнаваемыми черты его лица. Чтобы его опознать, надо…

– Только не говорите, что мне следует туда поехать! – перебила меня клиентка.

– Вообще-то я хотела вам предложить именно это.

– Исключено! – воспротивилась вдова.

– Но почему?

– Татьяна Александровна, вы что, забыли? Я ведь не обращалась в милицию по поводу исчезновения тела Семена! Тут надо действовать иначе…

– Как?

– Тоньше. Раз уж для всех родственников и знакомых я «кремировала» Семена, то надо как-то удостовериться, что в Беленьком действительно находится он, а потом дать кому-нибудь там на лапу и без всякой огласки похоронить его на местном кладбище. Другого выхода я просто не вижу! Татьяна Александровна, я возьму в стоматологической клинике его карточку, и вы поедете с ней в райцентр, – под воздействием недавно принятых лекарств из моей клиентки снова «попер» креатив. – Если все подтвердится, то вы же организуете там скромные похороны. Я приеду позже и пронаблюдаю за всем происходящим со стороны. Не сомневайтесь, ваши услуги будут хорошо оплачены. Очень хорошо!

– Видите ли, Валерия Юрьевна, я – частный детектив, а не похоронный агент. Вы наняли меня, чтобы найти преступника.

– Да, это часть вашей работы. А тело Семена надо предать земле, непременно, и чем раньше, тем лучше. Мой муж был крещеным.

– Если подтвердится, что этот человек, – я указала пальцем на фотографию утопленника, – ваш муж, то его неофициальное захоронение лишает нас возможности законным путем наказать того, кто бросил его тело в воду.

– А что нам дает закон? Три года лишения свободы? Это же так мало за столь циничное злодеяние! Надо все равно поискать другие пути. Татьяна Александровна, а проверьте-ка вы еще раз электронную почту, наверняка Урюпин уже там отметился. Вот нехристь!

Я проверила почтовый ящик, но писем там по-прежнему не оказалось.

– Значит подождем еще. Это вы очень хорошо с письмом придумали! Только срок… не надо было такой большой ему давать. Максимум – сутки! Вот тогда бы он завертелся как уж на сковородке, – Краснощекова явно вошла в раж. Я заметила в ее глазах блеск одержимости. Наверное, она была в таком же состоянии в день несостоявшихся похорон супруга. – Так, сейчас мы с вами поедем в стоматологическую поликлинику. Это здесь, недалеко. Вы на машине?

– Хорошо, тогда поедем на вашей. Я сейчас, только Ольге скажу, что ненадолго отлучусь.

Пока Краснощекова собиралась, я думала о ее домработнице. Оля – молодая, привлекательная женщина, поэтому Семен Семенович вполне мог положить на нее глаз, а она – на него. То есть не исключено, что между ними существовали некие отношения, о которых Валерия Юрьевна даже не подозревала. Но вот зачем глухонемой женщине похищать его труп? Тем более что после смерти родителей Ольга испытывает непреодолимый страх перед всем тем, что как-то напоминает о смерти? По словам Краснощековой, она не только не может находиться в одном помещении с покойником, но даже за версту обходит бюро похоронных услуг. Не для преодоления же этой фобии ей понадобилось тело ее хозяина? Я почувствовала, что зашла в очередной тупик.

– Ну что ж, я готова, – и Валерия Юрьевна направилась в прихожую.

Я последовала за ней, но тут ко мне подошла домработница и украдкой от своей хозяйки сунула какую-то записку. Тут же убрав ее в карман, я поблагодарила Ольгу кивком и вышла из гостиной.

* * *

Мы сели в «Ситроен», Краснощекова накинула ремень безопасности и обозначила мне маршрут:

– Так, сначала прямо, потом направо. Если мы поторопимся, то вы еще сегодня успеете в Беленькое. Бедный Семен, даже после смерти он не может обрести покой… У меня, конечно, был повод на него обижаться, но теперь я простила ему все измены… Кстати, на этой улице живет моя Оля. Сейчас будет ее дом. Я вам покажу. Вон тот, с синей черепичной крышей.

– Это тот, что за глухим забором? – уточнила я.

– Да, у них там хозяйство большое – огород, свинья, куры. Оля такая работящая, везде успевает. Честно говоря, мне ее так жалко! Заездили ее братья. Я-то Олечку особенно не напрягаю и деньги ей хорошие плачу.

Оля… Я сгорала от любопытства: что же она написала мне в записке? Но прочитала я ее только тогда, когда клиентка оставила меня в машине одну, отправившись в стоматологическую поликлинику за карточкой мужа. «Не слушайте Валерию Юрьевну, она принимает лекарства, после которых несет всякую чушь», – прочитав это, я была разочарована. Я уже и сама поняла, что под воздействием антидепрессантов в голову Краснощековой лезут самые бредовые идеи. Вот взять, к примеру, вымышленную кремацию или ее версии о том, кто и почему мог похитить труп ее супруга. Я еще раз пробежала глазами записку и теперь уже по-новому расценила ее содержание. Мне вдруг показалось, что Оля таким образом пытается снять с себя подозрения. Да, она вполне могла предположить, что я с подачи Валерии Юрьевны стала рассматривать и ее кандидатуру в качестве подозреваемой. Вот она и попыталась оправдаться как сумела. А сумела только так – заранее бросив тень на свою хозяйку, которая временами бывает «неадекватной».

Краснощекова вернулась довольно быстро и вручила мне медкарту мужа.

– Представляете, они не хотели давать мне ее на руки! Можно подумать, я – совершенно посторонний ему человек!

– Как же вам удалось ее заполучить?

– Татьяна Александровна, деньги творят чудеса – они снимают все запреты и открывают любые двери. Что характерно – я заплатила администраторше не такую уж большую сумму, и она отдала мне то, что я у нее попросила. А за действительно приличные деньги она наверняка вынесла бы мне всю их картотеку. Все в этом мире покупается и продается. Абсолютно все! Ну, так что там написано? На каких зубах у Семена стояли коронки? Все совпадает?

– Видите ли, в чем дело… Здесь есть данные только о коронках на верхних зубах, и они совпадают с описанием. А насчет нижних зубов в карточке ничего не сказано. Вы знаете точно, сколько искусственных зубов было во рту у вашего мужа?

– Не знаю, но я кое-что вспомнила. Семену не понравилось, как ему здесь вставили зубы, и в следующий раз он делал протезирование в другом месте. Только я не знаю, где именно.

– Может, попытаетесь вспомнить?

Краснощекова отрицательно мотнула головой:

– Боюсь, что это невозможно. В Тарасове столько частных стоматологических клиник, и все они называются практически одинаково – «Дента», «Дентал»… Никакой фантазии!

Моя пассажирка откинулась на спинку сиденья и просидела молча несколько минут. Похоже, эффект возбуждения, вызванный действием какого-то лекарства, начал спадать.

– Вас отвезти домой? – спросила я.

– Да, конечно, – сказала Валерия Юрьевна и по дороге обратно больше не проронила ни слова.

Когда мы подъехали к ее дому, она спокойно попросила:

– Проверьте еще раз почту. Вдруг Урюпин вышел на связь?

Я выполнила ее просьбу, но это не принесло никаких результатов.

– Может, стоит вернуться к первой версии? Вдруг все-таки с подачи Осташкиной кто-то выкрал тело моего Семена и бросил его в реку?

– Эта версия уже закрыта.

– А если мы с вами поторопились? Знаете, обиженные женщины на многое способны! Вдруг все это – Викина месть за то, что Семен так и не женился на ней?

– Но ведь это идет вразрез с вашей первоначальной концепцией, – заметила я. – Вы ведь думали, что она хотела вас шантажировать?

– Я могла ошибаться в частностях. Татьяна Александровна, вы уверены, что Вика действительно расценила вашу встречу на кладбище как случайную?

– Конечно, уверена. Более того, я вот что думаю: имея на руках малолетнего ребенка, Осташкина вряд ли решилась бы «подписаться» под уголовную статью и рисковать своей свободой. На мой взгляд, она не способна на столь безрассудные поступки.

– Знаете, это только снаружи она Джоконда, а внутри – анаконда!

Я понимала, что Краснощекова имеет полное морально право думать так о любовнице своего мужа, но муссировать дальше эту тему не собиралась.

– Валерия Юрьевна, по-моему, вам надо мысленно перебрать все свое окружение: вдруг рядом с вами есть какой-то человек, которому вы доверяете на сто процентов, но именно он или она реально причастен к произошедшему? Не надо пока что думать о мотивах. Просто вспомните: кому вы сообщили о смерти вашего мужа, какова была реакция, кто пришел к вам накануне запланированных похорон, как себя вел? Может быть, в вашей памяти всплывет какая-то незначительная на первый взгляд деталь. Любая мелочь…

– Я вас поняла. Подумаю. Но мне нужно время для этого. Татьяна Александровна, вы поедете в Беленькое?

– Пожалуй, нет. Я пока что собираюсь действовать через одного знакомого, сотрудника милиции, который предоставил мне информацию об утопленнике. Она попала ко мне по горячим следам, когда еще не провели экспертизу, только получили данные первичного осмотра трупа дежурной опергруппой. Патологоанатомы из райцентра наверняка уже определили причину его смерти. Если этот человек умер от инфаркта, а уже потом попал в реку, тогда он – точно ваш муж.

– Ну так звоните скорее своему знакомому! Возможно, у него уже есть обновленные сведения.

Я достала мобильник и набрала номер Кирьянова.

– Владимир Сергеевич, это я!

– Да я уже понял. Что-то случилось?

– Я хотела уточнить, нет ли новых данных из Беленького?

– Какие дополнительные данные тебя интересуют?

– Хотелось бы знать: тот человек умер от утопления или он уже мертвым попал в воду? Из описания это неясно.

– А другие приметы совпадают?

– Многое сходится, практически все. Конечно, есть и кое-какие нюансы…

– Видишь ли, Таня, ничего нового по этому делу у меня нет.

– Володя, ты можешь позвонить своим коллегам в Беленькое?

– Если ты настаиваешь…

– Я не настаиваю, я прошу.

– Скажите своему приятелю, что я ему заплачу, – шепнула мне Краснощекова.

Мне не потребовалось материально стимулировать Кирьянова, он и так откликнулся на мою просьбу и обещал вскоре перезвонить.

– Ну что ж, Валерия Юрьевна, возможно, совсем скоро мы узнаем наверняка, ваш это муж или нет.

– Скорее бы все разрешилось! Я так устала от этой неопределенности… Давайте зайдем ко мне, попьем чайку.

– Давайте. Только я предпочитаю кофе.

– Нет проблем.

* * *

Оля все еще была в доме Краснощековой, убиралась на втором этаже. Валерия Юрьевна поднялась наверх и попросила ее накрыть на стол. Увидев, что я вернулась, Ольга покраснела как школьница, наябедничавшая директору на свою учительницу. Дальше – больше. Она то кофе проливала на стол, то ложку роняла на пол, в общем, сильно занервничала девушка. Это заметила не только я, но и ее хозяйка.

– Да что сегодня с тобой, дорогая моя? Если ты устала – скажи. Я тебя отпущу.

Прислуга отчаянно замахала руками, давая понять, что она полна сил и энергии. Когда Оля вновь поднялась на второй этаж, Валерия Юрьевна глубокомысленно заметила:

– Возможно, разгадка где-то рядом.

Краснощекова подозревает уже и свою домработницу! Это было очевидно, но она отнюдь не спешила обсуждать со мной эту тему. Мне показалось, что Валерия Юрьевна была бы рада обмануться. Не то, что в случаях с Осташкиной и Урюпиным. Откровенно говоря, я не понимала, за что она так ценит свою домработницу. Кофе, который та сварила, показался мне отвратительным. Зеркало, которое Ольга сегодня так старательно протирала, было все в разводах. Если постараться, то придраться можно было бы ко многим недоделкам с ее стороны.

Наконец позвонил Кирьянов. Чем дальше он говорил, тем больше я утверждалась в той мысли, что попала в плен собственных заблуждений и увлекла за собой и свою клиентку. Обстоятельства, которые до сих пор складывались в некую конструкцию, рассыпались в один момент.

– Татьяна Александровна, что с вами? Вы как-то изменились в лице, – заметила Краснощекова.

– Валерия Юрьевна, дело в том, что утопленник из Волги – не ваш муж.

– Не может быть! Ведь очень многие приметы совпадают – вставные зубы, шрам от аппендицита, родимое пятно на щиколотке… Я уже даже готова признать, что у него был вросший ноготь.

– Ваш муж умер по дороге в больницу, и его доставили прямо в морг?

– Да, к сожалению, это так. Могу себе представить, что там делали с ним эскулапы, как они распотрошили его!

Я тоже живо вообразила, как Шура Шильдиков сосредоточенно склоняется над трупом.

– Вот именно. Кроме рубца, свидетельствующего о вырезанной когда-то слепой кишке, на теле вашего мужа должны были иметься и другие швы, характерные для посмертной экспертизы. А у того утопленника, после того как с него сняли одежду, ничего подобного не нашли. Хотя смерть его наступила еще до того, как он оказался в воде. Простите, что ввела вас в заблуждение. Как говорил один поэт, гораздо проще найти ошибку, чем истину.

Краснощекова отнеслась к моей оплошности с пониманием.

– Ну как было не ухватиться за эту ниточку? – рассудила она и задумалась. Выдержав внушительную паузу, она заговорила, практически не шевеля губами: – Я не хочу оскорблять своими подозрениями Ольгу, но вот ее младший брат, Леня, тот, у которого все в порядке с речью и слухом, не внушает мне особого доверия. Он сильно пьющий. На поминки Семена он пришел, хотя я и не ожидала его там увидеть, и натрескался как свинья. Соседи поговаривают, что он как-то стащил у них из сарая две бутылки самогона и банку соленых огурцов. Мог и ключи от нашего дома у сестры тайком позаимствовать. Но, с другой стороны, если бы ему потребовались деньги на выпивку, он мог бы просто вынести из моего дома драгоценности и продать их. Зачем ему понадобился покойник?

– Трудно сказать. Может, он дал наводку заинтересованному лицу и снабдил его ключами? Кстати, как фамилия Леонида?

– Николаевы они: и Леня, и Оля, и Николай… У меня страшно разболелась голова, хочу прилечь. Пойдемте, я вас провожу. – Мы вышли в прихожую. В качестве постскриптума Краснощекова добавила: – Татьяна Александровна, если вам удастся раскрутить это дело, мое вознаграждение будет очень щедрым! Надеюсь, что материальный стимул вам как-то поможет.

Если мне что-то и могло помочь, то это удача, которая, похоже, от меня отвернулась. А за деньги ее купить невозможно.

Я села в машину и поехала в центр. Проезжая мимо забора, за которым обреталось семейство Николаевых, я снизила скорость, а через три дома остановилась и вышла из машины. Уж очень мне захотелось как-нибудь заглянуть через забор.

– Ну и чего ты здесь, интересно, вынюхиваешь? – обратилась ко мне проходившая мимо тетка.

– Да я так, осматриваюсь, хочу здесь жилье на время снять. Мне сказали, что Николаевы вроде сдают комнату, – ляпнула я первое, что пришло мне в голову.

– Да кто ж тебе такую глупость сказал? Там народу, знаешь, сколько?

– Сколько?

– Много! Николай с женой и детьми, Олечка и Ленька. Всего шесть человек получается. А жилых комнат у них четыре. Вот и суди сама, есть ли там лишняя? Да и семья эта – не от мира сего. Набожные они очень. Кроме Ленечки. Тот – балбес балбесом, хотя с ушами и с языком. Старшие-то, они глухонемые… Да вон, сама Олечка идет. Хочешь, расспроси ее, она по губам понимает, – и тетка пошла своей дорогой.

Вот уж не думала, что Оля покинет дом Краснощековой сразу после моего ухода. Домработница тоже не ожидала меня здесь увидеть. Заметив меня, она понурила голову. Тем не менее, подойдя ко мне, она остановилась, бросила на меня вопросительно-испуганный взгляд и снова потупила взор.

– Оля, – я мягко взяла ее за руку, привлекая внимание девушки и вместе с тем демонстрируя свое позитивное расположение к ней, – я прочитала вашу записку. Она мне кое-что объяснила. Я обратила внимание, что поведение Валерии Юрьевны постоянно меняется. Она то очень возбужденная, то как будто в ступоре пребывает… Краснощекова скидывает с себя эмоции так, как обычно избавляются от неудобной одежды. Я все не могла понять, как ей это удается? Оказывается, все очень просто – она принимает лекарства.

Ольга энергично закивала головой, подтверждая, что так и есть.

– У вас найдется для меня немного свободного времени? – спросила я.

Девушка дала мне понять, что найдется. Чтобы не светиться возле ее дома, я предложила ей пообщаться в моей машине. Она согласилась, правда, без особой радости. Мне показалось, что она все еще видела во мне врага. Когда мы сели в «Ситроен», я дала ей блокнот, ручку и сказала, четко проговаривая каждое слово:

– Оля, вы можете записывать свои ответы. Я хочу вернуться к вопросу о ключах.

Не дожидаясь моих конкретных вопросов, девушка начала что-то писать. Одной страницы ей не хватило, она перевернула лист и продолжила свои душевные излияния на бумаге. Исписав три страницы, она сунула блокнот мне в руки и застыла, словно в ожидании приговора. Я прочитала следующее: «Я толком не знаю, что пропало у В. Ю. Она ничего мне не говорит. Но я чувствую: она подозревает моего брата Леню. Она вам наверняка об этом уже сказала. Поверьте мне, Леня не мог взять у меня ключи, не мог! Его тем вечером и ночью вообще дома не было. Он сначала на поминках по С. С. выпил, а потом пошел к Сергею Доронину, и они там добавили. Его жена Света сказала, что мой брат у них на кухне спал, на раскладушке. Вы сами можете у нее спросить, она на этой улице живет, в сорок втором доме. И вообще Леня не стал бы так меня подставлять. Он меня очень любит, а я его. Скажите, а что у В. Ю. пропало? Может, она эта сама куда-то задевала? Она почему-то молчит. А вдруг я найду?..»

Я не стала дочитывать текст до конца, в этом не было особого смысла. Оля не знала, что на самом деле случилось в доме Краснощековой и когда именно. В мой первый визит Валерия Юрьевна сама впустила в дом прислугу, которая не смогла открыть входную дверь своими ключами. Я тогда задала глухонемой девушке несколько вопросов, и они ее сильно удивили и даже напугали. Хозяйка пояснила: «Дело в том, что кто-то пытался ночью сюда проникнуть, и мне пришлось поменять замки».

– А где был Леонид предыдущей ночью? – уточнила я.

Оля написала, что ее младший брат ночевал дома, потом, немного подумав, добавила, что он был не один, а со своей девушкой – Таней. На всякий случай я поинтересовалась, где живет моя тезка. Оказалось, что здесь же, в поселке Мелиораторов. Ольга обозначила на бумаге, как найти ее дом. Я поблагодарила домработницу Краснощековой за откровенность и отпустила ее, решив проверить алиби Леонида.

Дом, где жила его подружка, я нашла довольно быстро. Это была низенькая кособокая хибара, в которой, на мой взгляд, было страшно находиться – того и гляди, она рассыплется. Я нажала на кнопку звонка, не имея определенного плана общения со свидетельницей.

– Вам кого? – спросила меня веснушчатая пергидролевая блондинка, выглядывая в открытую дверь.

– Вас ведь Таней зовут? – уточнила я.

– Ну, допустим. Что надо-то? Говорите быстрее. Холодно.

– Так, может, вы позволите мне зайти? Я с вами о Леониде Николаеве хотела поговорить.

– О Ленечке? Проходите, – растерянно пробормотала моя тезка.

– Спасибо, – я перешагнула через невысокий порожек.

Дальше коридора Таня меня не пустила. Ревниво поглядывая на меня, она ждала моих вопросов. Я начала с главного:

– Скажите, пожалуйста, где был Леонид в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое октября?

Татьяна тут же выдвинула встречный ультиматум:

– Я вам ничего не скажу, пока вы мне не объясните, кто вы такая и почему Ленечкой интересуетесь?

– Я частный детектив, а интересуюсь Леонидом Николаевым исключительно с профессиональной точки зрения. Итак…

– Вот что! Я ничего не знаю и вообще не понимаю, с какой стати вы ко мне пришли? – Девушка нахохлилась, как курица на пороге своего курятника.

– Таня, вы напрасно так себя ведете. Если вы хотите помочь своему приятелю, то вам лучше вспомнить, где он был в ту ночь, о которой я вас спросила. Это в его же интересах.

– А с чего вы взяли, что я знаю, где он был той ночью? – с вызовом осведомилась подружка Леонида.

– Я не знаю этого наверняка, лишь предполагаю, что вам это может быть известно. Вы ведь с ним встречаетесь, так?

Девушка молчала. Вероятно, она испугалась, что ее ответы как-то навредят Николаеву.

– И чего ты молчишь? – В дверном проеме, отогнув мрачную занавеску, показалась растрепанная старушенция. – Как шляться по ночам со своим пьяницей, это – пожалуйста, а как отвечать за свои поступки, так ты в рот воды набрала!

– Баб, ну чего ты вылезла? Кто тебя звал? – ополчилась на нее взрослая внучка.

– А что же мне, в собственном доме и шагу ступить нельзя?

– Можно, но в чужие разговоры встревать необязательно.

Мне показалось, что назревает серьезный семейный скандал. Однако Таня без особых проблем затолкала свою бабку обратно в комнату. Похоже, такой стиль общения был у них нормой. Затем девушка повернулась к календарю-постеру, висевшему на стене, что-то там посчитала и назвала несколько дат, когда она ночевала у Николаевых. Как и говорила Оля, в ту ночь, когда пропал труп Краснощекова, Леня спал у себя дома, вместе с Таней. Я вдруг подумала: если бы эта парочка посреди ночи выскользнула из дома, Ольга этого бы не услышала.

– Так, ну и куда вы последний раз выходили после полуночи? – сурово осведомилась я.

– Никуда мы не выходили, – возразила Таня. – Делать нам больше нечего!

– А если подумать? Вас соседи видели, – соврала я, – отпираться бесполезно.

– Врут, – настаивала на своем девушка. – Вы у Лениной родни спросите, они подтвердят, что мы всю ночь дома были.

– Ну, конечно, подтвердят. Они ведь глухонемые, – усмехнулась я.

– Не все же! Вот, Колькина жена, Аня, все видит и слышит, даже больше, чем надо. Племянники тоже с ушами. Потом, Олька в проходной комнате всю ночь возилась. Если бы мы выходили, она бы нас увидела. Вы у нее спросите, она читать и писать умеет. Я с ней записками иногда общаюсь.

– То есть Оля спала в соседней комнате?

– Как же, спала! С кошкой всю ночь занималась, Мася как раз рожала. Нет, эта Олька меня просто бесит!

– Есть основания?

– Она до тошноты добропорядочная. Святую из себя корчит! Всем хочет угодить, всех пригреть, – разговорилась вдруг Татьяна, – но одного не понимает: что никто в ее опеке не нуждается, особенно Ленечка. Достала уже его своей заботой!

– Ты на Ольгу напраслину-то не возводи, – бабка снова встряла в наш разговор, – она хоть и ущербная от природы, зато у нее душа чистая. А вот Леонид – пьяница и бездельник. Дался он тебе!

– Снова ты в мою личную жизнь лезешь! – окрысилась на нее Татьяна. – Мало тебе, что меня с Васей развела, теперь и с Леней разлучить хочешь?

– А как же мне не встревать, ты же мне не чужая! Как ты не поймешь – Леня никчемый для тебя вариант, как и Васька. Если частный детектив Николаевым интересуется, значит, рыльце у него в пушку.

– Какое рыльце! Чего ты несешь?! Недавно ведь говорила, что у него золотые руки.

– Когда я такое говорила?

– А когда он нам все розетки в доме починил, – напомнила Татьяна своей забывчивой бабке.

– Ну вас, разбирайтесь сами, – старушенция махнула на нас рукой и снова скрылась за занавеской.

– Не слушайте вы ее, – девушка повернулась ко мне. – Если бы Леня ушел из своей чокнутой семейки, он бы человеком себя почувствовал. А я его сюда привести не могу, сами видите, как у нас тесно, да и бабка его запилит. Кстати, а почему вы Леней интересуетесь?

– Кое-кто видел той ночью человека, похожего на Леонида, около дома Краснощековой.

– Это у Олькиной хозяйки, что ли? – догадалась Таня.

– Да, там.

Девушка призадумалась, потом сказала:

– Это, наверное, врач был или медбрат.

– Какой врач? Какой медбрат?

– Так ведь Краснощекова той ночью «Скорую» себе вызывала.

– А вы откуда знаете? – уточнила я.

– Мне Женька, ее соседка, сказала, что ночью видела около дома Краснощековой «неотложку». Она, грешным делом, подумала, что вдова вслед за своим муженьком может отправиться на тот свет. Того тоже «Скорая» увезла, а назад он уже в гробу вернулся. Но до этого не дошло. Валерия Юрьевна на следующий день выглядела вполне здоровой и румяной.

– Вы имеете в виду день прощания с Семеном Семеновичем?

– Ага. Правда, я сама ее не видела. Это мне Женька сказала, она ведь в кафе, где поминки были, работает.

– А сегодня ваша подруга на работе?

– По-моему, у нее выходной. Слушайте, если Леониду это как-то поможет, я могу Женьке позвонить и что-нибудь уточнить, – участливо предложила мне Таня.

– Да, возможно, ему это поможет, – подтвердила я. – Меня интересует, что и кого ваша знакомая видела той ночью.

Татьяна позвонила Евгении, но та не поведала ничего нового. Встав ночью, чтобы выйти в туалет, она мельком взглянула в окно и заметила карету «Скорой помощи», вплотную подъехавшую к дому Краснощековых. Во сколько это было, как долго она там простояла, как выглядели медики – соседка ничего этого не видела.

– Ну вот, собственно, и все, – подытожила Таня.

Я быстренько свернула общение с этой девушкой и ушла. Так семья Николаевых осталась вне моих подозрений. Напрасно Оля так переживала за своего младшего брата, а Таня соответственно – за бойфренда. Теперь все мои мысли были только о карете «Скорой помощи». Я не сомневалась, что именно на ней злоумышленники вывезли гроб с телом покойника. Но как ее найти? Кто сыграл роль медиков? Я почему-то была уверена, что это не настоящая «неотложка», но вот зачем кому-то понадобился мертвец, причем конкретно этот, понять все еще не могла.

Домой я вернулась в самом сумрачном настроении. Все старые версии развалились, абсолютно все! Ничего нового в мою голову не пришло, даже после трех чашек крепкого кофе, хотя этот тонизирующий напиток всегда стимулировал мою мыслительную деятельность. Я впервые почувствовала себя перед лицом событий, объяснить природу которых мне было не под силу. Запоздало вспомнив про гадальные кости, я взяла бархатный мешочек, вынула двенадцатигранники, мысленно задала вопрос о перспективах расследования и бросила их на стол. Косточки даже не крутились, сразу застыли со следующими числами на верхних гранях: «27+4+20». Смысловое содержание этой числовой комбинации было следующим: «Обнаружите неискренность людей, которым доверяли».

Я задумалась. Выходило, что кто-то из фигурантов моего расследования ввел меня в заблуждение. Но кто? Осташкина? Урюпин? Кривулин? Лена? Ольга? Татьяна?..

Это расследование было похоже на длинный коридор со множеством дверей. Когда одна дверь закрывалась за мной, впереди сразу же открывалась другая. Я отработала версию о маньяке, занялась Осташкиной, которая привела меня на кладбище. Оказалось, что там покоятся ее родители, а вовсе не любовник. Эта версия закрылась, но появилась другая – о том, что любве-обильный охранник сымитировал собственную смерть. Она оказалась далекой от истины, и я переключилась на Урюпина. Он так радовался тому, что наконец-то довел до логического конца дело с огромной «бородой»! Конечно, я не выяснила, что это за дело, но, скорее всего, оно не было связано с местью семье его бывших компаньонов, ведь Дмитрий Александрович так и не вышел на связь с шантажистом. Потом я заподозрила в причастности к похищению трупа домработницу, но все соседи в один голос твердили, что она – чистый ангел, не то, что ее младший брат. Леонид, хоть и дружил с пороками, но у него на момент преступления имелось алиби. На этом закрылась последняя дверь, а следующая – не открылась. Я оказалась перед глухой стеной. Ну и что из того, что соседка Краснощековой видела карету «Скорой помощи»? Я и сама догадывалась, что гроб вывезли на машине, причем не на легковушке…

Чтобы обнаружить неискренность людей, которым доверяла, я до середины ночи перебирала в памяти каждую фразу, сказанную фигурантами расследования, каждый их жест и каждый взгляд. Увы, никого из этих людей я не могла бы уличить в криводушии.

Глава 11

Едва я открыла утром глаза, как на меня обрушилась вся тяжесть неразрешимости моего последнего дела. Она давила, прижимала меня к кровати и не позволяла встать. А может быть, у меня просто не было стимула? Ведь мое расписание на сегодняшний день представляло собою чистый лист. Абсолютно чистый. Таня, что же с тобой происходит? Неужели ты потеряла свои навыки? Скорее упустила нечто очень важное. О чьей же неискренности говорили вчера двенадцатигранники? Я снова мысленно прокрутила все события последних дней, но КПД от этого процесса получился нулевой.

Да уж, жизнь не может быть сплошной удачей. Рано или поздно на чьем угодно пути появится камень преткновения. Похоже, для меня это как раз дело о похищении трупа. Но самое обидное, что раскрытие этого преступления сулило мне очень хорошие деньги. Едва я подумала о финансовом вопросе, как вспомнила о расследовании, которое навязала мне Светка-парикмахерша. Я не хотела браться за это благотворительное дельце, но все-таки взялась. Правда, оказалось, что там нет ничего криминального. Или… Я припомнила, что Наташа Кузнецова нашла какую-то бумажку, показавшуюся ей ценной. Еще она заметила, что ее знакомый врач категорически опроверг наличие в Тарасове каких-либо признаков эпидемии атипичного гриппа. Между прочим, я обещала ей позвонить, как только буду посвободнее. У меня появилось «окошко», и надо его использовать с толком. Я наконец-то встала, умылась, позавтракала и позвонила Светкиной соседке.

– Алло! – ответила она.

– Наташа, здравствуйте! Это Татьяна.

– Я вас узнала, – холодно ответила она.

– У меня появилось свободное время, поэтому я могу к вам подъехать, посмотреть схему, о которой вы говорили, и побеседовать с тетей Верой.

– Во сколько вы приедете? – Кузнецова сразу же ухватилась за мое предложение.

– Через полчаса.

– Я погулять с мальчиками собираюсь. Ничего, если мы встретимся во дворе? Они все равно дома не дадут нам толком пообщаться.

– Можно и на улице поговорить. Вы только свою находку не забудьте, – напомнила я.

– Я обязательно ее захвачу, – заверила меня Наталья.

* * *

Во дворе дома, где жили Кузнецовы, не было детской площадки, вероятно, поэтому близнецы оккупировали скамейку около подъезда, устроив на ней игрушечный автодром. Я подошла к ним.

– Таня, извините, что я с вами тогда так резко по телефону разговаривала, – вдова смущенно потупилась.

– Да ладно, проехали. Я не в обиде. Просто у меня действительно не было времени.

– Света мне говорила, что у вас какое-то сложное дело. Понимаю, работа – это важно…

– Мама! – Один из мальчиков куда-то потащил Наталью за рукав.

– Макс, ну что еще? Видишь, я с тетей разговариваю?

– Мамочка, он не отдает мне машинку.

– Стасик, зачем ты взял у брата «Скорую помощь»? Немедленно отдай! Вот так. Мальчики, вы можете хоть пять минут не ссориться? Нет, я, наверное, скоро с ними с ума сойду! – пожаловалась мне вдова. – Когда Витя был жив, он хоть по выходным дням немного меня разгружал.

– Наташа, давайте перейдем сразу к делу. Где записка, которую вы нашли?

– Вот, – Кузнецова вынула из кармана сильно измятую бумажку и протянула ее мне. – Если я не ошибаюсь, Виктор искал этот листок в пятницу утром, перед тем как идти на службу. Он проверил свою папку с бумагами и спросил – зачем я копалась в ней? Я сказала, что не открывала ее. Витя пересматривал документы снова и снова, обшаривал свои карманы, заглядывал в ящики стола, но так ничего и не нашел. Я думаю, что это мальчишки стащили листок. Ну, и что вы об этом скажете?

– Да, интересная схемка…

– Вы что-нибудь там понимаете?

– Ну как вам сказать, Наташа… С кондачка тут, конечно, не разобраться. Но знаете, мне было бы интересно над этим поразмыслить. Очень интересно…

– Правда? – Кузнецова заметно воодушевилась.

– Да, – подтвердила я. – Наташа, а это точно рука вашего мужа?

– Конечно.

– Вы уверены?

– В этом-то я уверена, это он так оригинально заглавные буквы К и Н пишет. А вот зачем Вите понадобилось скачивать из Интернета гороскоп Овна и что означает имя Анжелика – ума не приложу! Потом я нашла еще и фотографию какой-то женщины… Вы знаете, я, грешным делом, подумала, что Виктор изменял мне. – Наталья смутилась собственных слов, но тем не менее продолжила свои откровения: – Я даже проверила записную книжку в его мобильнике, но там не было никакой Анжелики. Да и вообще незнакомых мне имен не было, кроме одного – Ковальчук А. Но я позвонила по его телефону и выяснила, что это – мужчина. Более того, я проверила все входящие и исходящие звонки, но там не было весточки от этой Анжелики… Стасик, встань с земли! Я кому говорю? Макс, и ты туда же? Так, я вас обоих накажу!

Пока Наталья занималась своими расшалившимися детьми, я думала о том, почему в мобильнике Кузнецова не обнаружилось никаких следов Анжелики. Неужели он предусмотрительно стер ее номер? Или он вообще никогда не звонил своей зазнобе с мобильного телефона? Не похоже. Генка Танеев говорил, что Виктор чуть ли не каждый день названивал своей официантке. А может, Наташа опять сказки сочиняет? Наличие у мужа любовницы совсем не вписывалось в тот психологический портрет Виктора, который она мне обрисовала. Вот поэтому она теперь и пытается убедить меня, что гороскоп женщины-Овна и прочая астрологическая лабуда появилась в компьютере ее мужа случайно, по какой-то нелепой ошибке. А схема, найденная в детских игрушках, – тоже подделка? Я вновь взглянула на нее и убедилась, что действительно хочу ее расшифровать, причем как можно скорее. Только это само по себе еще ничего не значило. Ведь нечто подобное я испытываю, и увидев в газете какой-нибудь оригинальный кроссворд. Обычная зарядка для ума.

Вдова наконец-то утихомирила своих близнецов и повернулась ко мне.

– Наташа, вы сказали, что разговаривали с вашей любопытной соседкой, – напомнила я.

– Да, и не зря. В то время когда мы делали прививки в поликлинике, тетя Вера видела, что в наш подъезд вошел какой-то человек, который был на Витиных похоронах.

– Это интересно. Пожалуй, я с ней поговорю лично.

– К сожалению, Веры Ильиничны сейчас нет дома. Когда мы спускались, я позвонила в ее квартиру, чтобы узнать, дома ли она. Хотела предупредить, что вы к ней зайдете. Но она не откликнулась.

– Ладно. Надеюсь, вы поняли, кого эта женщина видела?

– В том-то и дело, что не поняла. Она сказала, что это был мужчина лет тридцати, среднего роста. И все. Я даже не добилась у нее, какой у него цвет волос, во что он был одет, с кем рядом тогда стоял. Среди тех, кто провожал моего мужа в последний путь, было много молодых мужчин.

– Вы можете составить их полный список?

– Ой, наверное, нет. Таня, поймите, я тогда была в таком состоянии, у меня все расплывалось перед глазами… Стасик, отойди от дороги! – Наталья рванулась к сыну и схватила его за руку. Потом подняла с земли второго мальчика и подошла ко мне. Мальчишки пытались вырваться, но мать держала их за руки мертвой хваткой.

– Вы знаете, Наташа, я, наверное, не буду больше вас отвлекать. Поеду домой, начну разбираться со схемой.

– Спасибо вам, Таня.

– Пока не за что.

* * *

Час спустя я уже сидела в своем любимом кресле и, попивая маленькими глотками свежесваренную «Арабику», пыталась разгадать ребус, который Виктор Кузнецов оставил в наследство своей жене. Надо сказать, он оказался чертовски занимательным! Все эти кружочки, стрелочки, цифры и аббревиатуры определенно что-то значили. А что, если цифры – это номера поездов? Посмотрев в Интернете железнодорожное расписание, я убедилась в том, что нахожусь на правильном пути. Пятьсот пятый, пятьсот сорок седьмой и шестьсот тридцать второй пассажирские поезда проходили через Тарасов. Они следовали в Москву из Средней Азии. Я предположила, что ко мне в руки попала схема нелегального поступления какого-то товара. Возможно, наркотиков? Дальше этих предположений я не продвинулась. Мне явно не хватало информации, и я подумала – не показать ли схему Генке Танееву? Может, он прояснит, что означают указанные здесь аббревиатуры?

Я набрала номер Танеева, чтобы договориться с ним о встрече, но он не ответил на мой звонок. Через какое-то время я повторила набор, правда, вновь безрезультатно. В голову вдруг пришло вчерашнее предсказание гадальных двенадцатигранников: «Вы обнаружите неискренность людей, которым доверяли». Танееву я действительно доверяла. Но он мог быть тем человеком, кого тетя Вера увидела входящим в подъезд. Не исключено, что именно мой однокурсник искал в квартире Кузнецовых эту схему и вбил в его компьютер информацию об Анжелике. Прокрутив в памяти свой разговор с Танеевым, я запоздало почувствовала фальшь, причем прозвучавшую в его рассказе именно в тот момент, когда Генка вещал про неземную любовь своего приятеля к официантке из «Дольче виты».

Стоп! Ну при чем здесь предсказание двенадцатигранных косточек, если я вчера спрашивала о перспективах совсем другого расследования? А эти два дела ничем не связаны друг с другом. Кроме одного обстоятельства – тела Кузнецова и Краснощекова вскрывал один и тот же патологоанатом. Ну и что из этого? Трупы даже не находились в морге одновременно. К тому же, по заключению Шильдикова, смерть и того и другого не являлась криминальной. Я поверила Шуре, несмотря на то, что он вел себя довольно странно. Впрочем, его странности объяснились – в его жизни настали перемены. На работе появился новый начальник, который установил свои порядки, а дома – жена и ребенок.

А может, эти дела действительно как-то связаны? Я решила позвонить Краснощековой.

– Алло!

– Здравствуйте, Валерия Юрьевна. У меня появились к вам новые вопросы.

– Задавайте, – благосклонно разрешила клиентка.

– Скажите, у вашей фирмы не было случайно проблем с таможней?

– С таможней? С какой стати?

– Ну, мало ли…

– Нет, у нас не было никаких проблем с таможней. Во всяком случае, я никогда ничего об этом не слышала от Семена.

– Может быть, среди ваших знакомых был такой человек – Кузнецов Виктор Александрович?

– Что-то я не припоминаю такого. Кто это?

– Таможенник.

– Тогда вряд ли я его знаю. Пожалуй, я посмотрю, нет ли в мобильнике мужа этой фамилии, и перезвоню вам.

– Хорошо.

Краснощекова перезвонила мне минут через пять.

– Знаете, я нашла только Сергея Кузнецова, но это сотрудник фирмы «Нанду». Татьяна Александровна, а почему вы интересуетесь этим человеком? Вы подозреваете, что это он воспрепятствовал ритуалу погребения?

– К сожалению, Виктор Кузнецов тоже мертв. Он умер еще раньше вашего мужа, но его смерть тоже окружает налет некой тайны.

– Вы полагаете, что все это как-то взаимосвязано?

– Не исключено.

– А каким именно образом?

Я не могла ответить на этот вопрос. Взаимосвязь я ощущала лишь на уровне интуиции. Но разве имело смысл говорить об этом вслух? Я еле отвязалась от клиентки, наговорив ей кучу малозначительных фраз, после чего отключилась.

Мне казалось странным, что Танеев так и не перезвонил. Он почему-то не хотел со мной разговаривать. Возможно даже, Генке есть что скрывать от меня. Немного подумав, я решила еще раз встретиться с Анжеликой. Официантка произвела на меня впечатление не слишком умной девушки, поэтому из нее вполне возможно вытянуть какую-то информацию, если она, конечно, таковой владеет. Я вполне допускала, что с любовницей Виктор был более откровенным, чем с женой. Так что Анжелика может помочь мне расшифровать схему… если захочет.

Я поехала в «Дольче виту». Припарковавшись на другой стороне дороги, я посмотрела в окно и вдруг увидела, что из кафе вышел Танеев. Это обстоятельство наталкивало на определенные размышления. Но для начала я проследила за Генкой. Он вскоре вошел в управление таможни.

Итак, во второй половине дня Танеева потянуло на сладенькое? Я поверила бы в это, если бы не знала, что он вовсе не питает пристрастия к тортикам, печеньям и прочим калорийным десертам. В студенческие годы мы нередко оказывались за одним столом, и Генка всегда отказывался от сладкого, зато налегал на мясо и рыбу. Стало быть, он посетил «Дольче виту» исключительно из-за Анжелики. Неужели «перехватил знамя» у покойного друга? Или дело тут совсем в другом?

Я мысленно выстроила логическую цепочку событий. Наташа заподозрила, что ее муж умер не своей смертью, что с ним кто-то свел счеты, испугавшись разоблачения. Она поделилась своими соображениями с Танеевым, которого считала другом Виктора. Генка все опроверг, но, похоже, сделал это не слишком убедительно. Вдова не отказалась от своих подозрений. Она поделилась ими с соседкой, а та свела Наталью со мной. Я тоже обратилась к Танееву, и мой бывший однокурсник разрушил все, на чем худо-бедно держалась версия вдовы. Генка ловко подменил профессиональные проблемы, сводившие последние месяцы Кузнецова с ума, любовными, дав мне ложную наводку на Анжелику. Я проглотила эту наживку и на следующий день отправилась в «Дольче виту». Мне даже в голову не пришло, что официантка заранее подготовилась к этой встрече! И, разумеется, подтвердила, что Виктор не смирился с их разрывом, всячески пытался возобновить отношения, пока она не пригрозила все рассказать его жене.

Как я могла поверить в эту глупость?! Да очень просто. Хотела удостовериться, что никакого криминала вокруг Виктора не было, вот и купилась на Генкину сказочку. Похоже, даже сам Танеев не предполагал, что я так быстро сдамся. Мои вопросы заставили его активизироваться. Он сам, или кто-то другой – с его подачи, проник в квартиру Кузнецовых. Скорее всего, ничего там интересного не нашел, зато подбросил доказательства любовной связи Виктора с Анжеликой. Сегодня я долго названивала Генке, а он мне не ответил. Зато встретился в рабочее время с официанткой. Неужели просчитал, что я захочу снова с ней поговорить?

Я в очередной раз набрала номер Танеева.

– Да, Таня, я слушаю, – ответил Генка практически сразу.

– Привет! Я тебе несколько раз звонила…

– Да, я слышал. Прости, у меня не было возможности ответить. Что ты хотела?

– Встретиться и кое-что обсудить.

– Извини, никак не получится. Я сейчас в служебной командировке, – нагло соврал Танеев.

Опаньки! Вот ты, Геночка, и прокололся. Ладно, сделаю вид, что поверила.

– В командировке? Жалко. А когда ты вернешься?

– Пока сам не знаю. Таня, извини, я больше не могу говорить.

– Понимаю. Пока, – я отключилась.

Двуличность, по крайней мере одного человека, которому я доверяла, доказана! А кому еще следует отказать в кредите моего доверия? Анжелике. И это все? Я невольно вспомнила о том, как вел себя патологоанатом Шильдиков. Мне очень хотелось ему верить, но мысль о том, что он был связующим звеном между Кузнецовым и Краснощековым, не давала мне покоя. Почему вокруг у покойников, которых он вскрывал, столько загадок? Неужели Шура сфальсифицировал результаты своих экспертиз? Обоих или какой-то одной? Я пока что не знала, как это проверить.

* * *

По дороге домой я заехала в продуктовый супермаркет. Быстро наполнив корзинку продуктами, я направилась к кассе.

– Татьяна Александровна! Здравствуйте! – услышала я, подняла глаза и увидела Морозову, одну из своих бывших клиенток. Она стояла в очереди передо мной.

– Добрый день, Алевтина Михайловна! Как ваши дела?

– Все хорошо. Я бы даже сказала, замечательно. Во многом – благодаря вам.

– Вы преувеличиваете.

Мы успели обменяться еще парой-тройкой дежурных фраз, затем Морозова расплатилась за свои покупки, и я заняла ее место у кассы. Вскоре мы вновь встретились, уже на парковке.

– Вы поменяли машину? – спросила я, глядя на ее «Хонду».

– Это мне муж подарил, – похвалилась Морозова, а потом вдруг поинтересовалась: – Татьяна Александровна, у вас все нормально?

– Да, у меня все прекрасно.

– Значит, мне показалось…

– Что вам показалось?

– Понимаете, я вас заметила в магазине несколько раньше, чем вы встали за мной в очередь к кассе. Кивнула вам, но вы не обратили на меня внимания. Вы клали в корзинку продукты без разбора, и при этом у вас был такой озабоченный вид… В общем, я подумала, что у вас какие-то проблемы. Я могу вам чем-то помочь?

Да уж, деликатностью Морозова никогда не отличалась. Когда я на нее работала, мне приходилось терпеть ее постоянное вмешательство в сферу моей личной жизни. Морозова считала себя вправе интересоваться, была ли я замужем, есть ли у меня бойфренд и кто он таков. Ее заботил также мой ежедневный рацион, интересовало даже то, какой фирмы я ношу нижнее белье. Мне приходилось отшучиваться или переводить разговор в другую плоскость. Но порою так хотелось ей нахамить! Может, сейчас за все и отыграться? Вот какое ей дело до того, что и как я клала в свою корзинку? Я уже открыла было рот, чтобы выдать какую-нибудь язвительно-колкую импровизацию, но осеклась, вспомнив, кто Морозова по профессии.

– Алевтина Михайловна, вы действительно можете мне кое в чем помочь.

– С огромной радостью. Какие у вас проблемы?

– Хотелось бы уточнить одну информацию… Вы, конечно, стоматолог, и этот вопрос напрямую не касается вашей специализации, но я думаю, что в медицинских кругах об этом известно.

– Татьяна Александровна, вы, наверное, хотите спросить меня насчет помолвки Олеси Кашириной с Тимофеем Кочетковым? Да, это правда. Дочка главврача областной клинической больницы действительно выходит замуж за владельца косметологической клиники «Эксклюзив». И большая разница в их возрасте – вовсе не помеха этому союзу.

Морозова в своем репертуаре! Чужая личная жизнь у нее всегда на первом месте. По большому счету, у нее и проблемы возникли из-за того, что она однажды предала огласке некую информацию, которую ее подруга тщательно скрывала в течение многих лет. В результате подруга решила ей отомстить, и завертелось мое тогдашнее расследование…

– Нет, Алевтина Михайловна, меня совершенно не интересует, кто объявил о помолвке, а кто – о разводе. У меня вопрос сугубо медицинский – как у нас в городе обстоят дела с атипичным гриппом?

– С чем? – Моя собеседница явно была разочарована узостью моих интересов. – С гриппом?

– Да, именно с ним. Мне сказали, что в городе свирепствует эпидемия атипичного гриппа и что от него уже несколько человек умерло.

– Я не знаю, кто вам мог это сказать, вероятно, человек далекий от медицины. Я регулярно бываю на совещаниях в горздраве. Знаете, ни о чем подобном я там не слышала. Мне даже интересно знать, кто сеет такую панику среди населения? Татьяна Александровна, вы же, наверное, читаете газеты, смотрите телевизор, там ведь ни о чем таком ни слова сказано не было. Как же вы повелись на эту «утку»?

В ответ мне захотелось поддеть Морозову:

– Это не «утка», я своими глазами видела заключение о причине смерти одного молодого мужчины.

– Интересно, уж не в морге ли второй городской больницы его состряпали? – усмехнулась заведующая стоматологической клиникой.

Меня ошарашила ее прозорливость, но виду я не показала.

– Честно говоря, я не помню, в каком именно морге делали вскрытие. Но почему вы считаете, что справку о смерти «состряпали»?

– Да потому, что в этом морге недавно случилось такое «маски-шоу»…

– И что же послужило поводом? – сдержанно осведомилась я.

– Известно, что – взятки! Между нами говоря, морг – это золотое дно, – Морозова хотела что-то добавить к сказанному, но тут в ее сумочке зазвонил телефон, и она, отвернувшись от меня, ответила: – Да, дорогой, я скоро буду. Уже сажусь в машину.

Изобразив мне прощальный жест, Алевтина Михайловна действительно села в свою «Хонду», и я впервые в жизни пожалела, что не дослушала ее до конца. Значит, в морге, где вскрывали и Кузнецова, и Краснощекова, недавно был обыск. А причины тому – взятки.

Я села в «Ситроен» и набрала номер Кирьянова.

– Слушаю, – ответил он.

– Володя, почему ты мне не рассказал, что происходит в морге при второй горбольнице? – выпалила я без всякого приветствия.

– Таня, а разве ты меня об этом спрашивала? – удивился полковник.

– По-моему, я говорила, что обе мои клиентки забирали тела своих мужей именно оттуда.

– Впервые слышу. Неужели у тебя еще один труп пропал? Неужели пошла серия?!

– Нет, второе дело абсолютно не похоже на первое. Это совершенно разные цепи, но запитаны они, похоже, на одном источнике тока – на этом самом морге. Скажи, там действительно недавно устроили «маски-шоу»?

– Ну, это сильно преувеличено, хотя обыск там действительно проводили.

Я задала Кирьянову тот же вопрос, что и Морозовой:

– Что послужило поводом?

– Видишь ли, Таня, это не телефонный разговор. – Получается, Владимир Сергеевич сказал мне еще меньше, чем Алевтина Михайловна.

– Тогда давай встретимся, – предложила я. – Говори, где и когда.

– Знаешь, я сейчас как раз возвращаюсь из следственного комитета к себе в контору. В принципе могу туда сегодня и не успеть. Так что время у меня есть, а вот где нам пересечься, даже не знаю… Помнишь, мы в прошлый раз одной даме в кафе аппетит испортили? Не хотелось бы повторить подобную ошибку.

– Так приходи ко мне, там мы точно никому не помешаем. Я тебя ужином накормлю.

– Принимается, – согласился Кирьянов.

Я предложила:

– Слушай, а давай я тебя где-нибудь перехвачу!

– Не возражаю.

Кирьянов обозначил мне свои координаты и уже через пять минут подсел в мою машину.

– Знаешь, Танюша, – сказал он. – А ведь я сам собирался тебе позвонить, поблагодарить за помощь.

– Если ты имеешь в виду дело о сгоревшей «Тойоте», то ты меня уже благодарил. Забыл, что ли?

– Нет, не забыл. Видишь ли, ты помогла не только закрыть дело о ДТП на трассе Тарасов – Дольск. Благодаря показаниям той девушки, бывшей в машине вместе с Фридрицким, нам наконец-то удастся прижать Ольхова! Он давно находился у нас в разработке, только с доказательной базой как-то не складывалось. Антон же каким-то образом раздобыл на него такие улики, которых хватит аж на две статьи. А Лена нам их передала вместе с другими вещами Фридрицкого.

– Я рада, что так получилось, – сказала я, паркуясь у своего дома.

Глава 12

– Володя, я сейчас что-нибудь быстренько приготовлю, а ты пока поразмышляй вот над этой схемкой, – и я положила перед Кирьяновым бумагу, которую мне дала Наталья.

– Это что такое? – удивился он.

– У меня есть кое-какие соображения, но я хочу услышать твое мнение.

– Значит, ты заманила меня к себе, чтобы подсунуть этот ребус? Коварная ты, Танюха!

– Володя, есть у меня подозрение, что составление этого ребуса стоило жизни одному очень хорошему человеку.

Мое замечание произвело впечатление на Володьку, и он углубился в изучение схемы, а я повернулась к электрической плите. Конечно, готовка – это не самое любимое мое занятие, точнее, самое не любимое. Но благодаря тому, кто придумал быструю заморозку и вакуумную упаковку для готовых блюд, я чувствовала себя высококлассным кулинаром. К тому моменту, когда я сервировала стол, Кирьянов сделал свой первый вывод:

– Ну, что тебе сказать – смысл во всех этих кружочках, стрелочках и буквах определенно имеется.

– Гениально!

– И, скорее всего, – все это вертится вокруг железнодорожного вокзала. Правильно?

– Володя, что именно тебя натолкнуло на эту мысль – номера поездов?

– Нет, вот этот кружок с буквами – ООН. Знаешь, что за ними стоит, точнее, кто?

– Ну, уж во всяком случае, не Организация Объединенных Наций, – сумничала я.

– Конечно же, нет. Я эту аббревиатуру увидел и сразу вспомнил про Озерцова Олега Никитича, замначальника линейного отдела внутренних дел на железной дороге. Мы его между собой так и называем – ООН. Затем я предположил, что эти вот числа – номера поездов, проходящих через Тарасов. А вот дальше – загвоздка. Я бы еще подумал, но уж больно аппетитно пахнет твоя стряпня.

– А я бы послушала, что все-таки произошло в морге, но не хочу портить тебе аппетит, да и себе тоже.

Мы сели ужинать.

– Очень вкусно, – польстил мне Кирьянов. Я заметила, что он скользнул глазами по мятому листку бумаги. – И все-таки, Таня, я никак не пойму, как в эту схему вписывается пропавший мертвец?

– Никак.

– Умеешь ты заинтриговать, – заметил он.

– А ты – не умеешь, а все равно интригуешь.

– По-моему, мы с тобой сейчас похожи на слепого с глухим, которые никак договориться друг с другом не могут.

– Ты рассказывай первым, – предложила я, – а я сварю кофе.

– Что тут рассказывать, – Володька отодвинул на середину стола пустую тарелку. – В прокуратуру обратился ювелир Нежинский. Его супруге, пожилой женщине с кучей болячек, неожиданно стало плохо, она упала и прокатилась по лестнице их загородного дома. Во всяком случае, такова была версия развития событий, изложенная самим Нежинским.

– Значит, его женушка упала с лестницы и скончалась?

– Не совсем так. Бабка еще дышала, когда дедка нашел ее лежащей на полу. Он вызвал «Скорую», но, пока та была в пути, ювелирша преставилась. Женщину привезли в морг второй городской больницы. И вот тут начинается самое интересное. Главный патологоанатом Грындин пригласил ювелира к себе для приватного разговора. Он констатировал, что смерть Нежинской наступила от побоев, но за определенную плату пообещал написать в справке, что она умерла от кровоизлияния в мозг, вызванного инсультом.

– Мне говорили, что всех женщин он вскрывает сам, а мужчин отдает Шильдикову, – вспомнила я.

– То есть тебе дальше неинтересно, поскольку почившие фигуранты твоих расследований были мужского пола?

– Интересно, интересно, – возразила я. – Это так, к слову пришлось.

– Нежинский, конечно, начал доказывать, что он и пальцем ни разу в жизни не тронул свою любимую супругу, но синяки на теле покойной говорили о другом. Стоило Грындину описать интерьер тюремной камеры и меню заключенных, как ювелир, привыкший к комфорту и к кошерной пищи, испугался столь мрачных перспектив и сдался. Сама понимаешь, в семьдесят лет менять свои привычки не так-то просто. Вот он и решил – дашь грош, будешь хорош.

– Наверное, ювелиру было проще заплатить, чем доказывать свою невиновность?

– Да, Нежинский – человек не бедный. Поскольку Павел Грындин несколько раз упоминал о грядущем юбилее своей супруги, Иосиф Львович понял, что тот желал бы получить плату ювелирными украшениями. В результате торга они сошлись на золотом гарнитуре с бриллиантами, состоявшем из колье и браслета. Нежинский принес Грындину этот гарнитур и получил справку о смерти супруги, в которой, как врач и обещал, был указан диагноз – инсульт. Ювелир вышел из морга, но вскоре вспомнил, что забыл там свою трость, и вернулся. Дверь в кабинет Павла Сергеевича была приоткрыта, и ювелир услышал, как Грындин морально обрабатывает женщину, потерявшую мужа. Там дилемма стояла такая – либо отравление сильнодействующим ядом, либо прободная язва с перитонитом. Нежинский понял, что его развели как мальчишку, и тут же направился в прокуратуру, которая, как ты знаешь, находится неподалеку от морга. Ордер на обыск был получен в течение часа, только ювелирных украшений в морге не нашли, и это при том, что не только сам Грындин, но и прочий персонал этого заведения никуда не отлучался. Похоже, главный патологоанатом успел кому-то передать драгоценности. Кстати, дома у него тоже ничего не обнаружили.

– Забавная история, да еще и с элементами мистики. А что же та женщина, у которой Грындин тоже вымогал взятку? – поинтересовалась я.

– Она ничего не подтвердила.

– И на этом все закончилось?

– Не совсем. Тело старушки Нежинской забрали в бюро судебно-медицинской экспертизы. Повторное вскрытие подтвердило, что смерть наступила от инсульта. А вот из-за ушибов, пусть и не смертельных, к вдовцу возникли вопросы. В итоге ювелир все равно оказался в заднице. Нет, конечно, уголовное дело на него не завели, но нервы ему слегка потрепали, да и гарнитур ушел. А Грындин только посмеялся над всем произошедшим.

– Насколько мне известно, он недолго в этом морге работает? – припомнила я.

– Да уже около года. Уволился в запас из армии.

– Значит, он бывший военврач? – Я поняла, откуда у него эти авторитарные замашки, о которых упоминала санитарка.

– Да, причем никаких нареканий по службе у него нет, зато имеется куча наград. А вот Нежинский, напротив, лет пять тому назад привлекался к административной ответственности за налоговые нарушения. Собственно, у меня на этом все. Теперь я готов послушать тебя…

– А как насчет кофе?

– Наливай!

Я разлила кофе по чашкам, сделала несколько глотков и спросила:

– Володя, знаешь, откуда у меня вот эта схема?

– Судя по тому, что она так измята, ты вынула ее из какой-нибудь урны. Ничего, я не брезгливый.

– Ошибаешься, Владимир Сергеевич, если бы я ее вытащила из мусорки, то на стол не положила бы. Эта бумажка валялась в коробке с детскими игрушками, а дала мне ее вдова одного таможенника, который умер две недели тому назад от отека легких, вызванного атипичным гриппом. Заметь, болезнь сморила его за какие-то три дня, и это при том, что в Тарасове больше никто этой заразой не болеет!

– Где же он ее подцепил?

– Кое-кто пытался меня убедить, что Кузнецов заразился от какого-нибудь пассажира-таджика. А вообще «клиника» такова – в пятницу вечером он пришел домой совершенно разбитый, пожаловался на боль за грудиной, от ужина отказался, прилег отдохнуть, вскоре у него поднялась температура, которую ничем не удалось сбить. Всю субботу Кузнецова трясла лихорадка, в воскресенье ему стало несколько лучше, он спокойно заснул, а утром – не проснулся.

– Похоже на отравление, – заметил Кирьянов.

– Вот и вдова тоже заподозрила, что диагноз, указанный в справке о смерти, – туфта! Тем более что два последних месяца ее супруг мучился какими-то неразрешимыми проблемами, а в четверг ему даже кто-то угрожал по телефону. Что ты скажешь на это, Володя?

Полковник милиции снова взял в руки листок, покумекал над его содержимым и глубокомысленно изрек:

– Я думаю, что это – схема распространения наркотиков. Неужели Озерцов в этом замешан?

– Похоже на то. Интересно, кто стоит за другими буквами?

– Таня, послушай меня, пожалуйста, – в голосе полковника милиции послышались тревожные модуляции.

– Слушаю.

– Я ни в коем случае не хочу тебя обидеть, но… тебе не стоит и дальше заниматься этим делом.

– Почему?

– Потому что я не хочу однажды утром получить сводку по совершенным в городе преступлениям и прочитать в ней твою фамилию.

– Володя, мне очень странно слышать это от тебя! Ты же знаешь – чем я только не занималась, и все всегда заканчивалось благополучно.

– Таня, это, – Кирьянов тыкнул пальцем в листок, – совсем другой масштаб. Что-то мне подсказывает: эти наркопотоки контролируют очень серьезные лица! Они ни перед чем не остановятся.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что надо оставить все как есть?

– Конечно, нет.

– А что тогда? – осведомилась я.

– Ты вообще в курсе, что у нас существует Федеральная служба по контролю за оборотом наркотиков?

– Конечно, в курсе.

– Вот и предоставь это дело профессионалам. Зачем их лишать хлеба насущного?

Искушение положиться на чужие мозги, а также неограниченные возможности, было велико. Останавливало меня только одно – как бы эта наркосхема не попала к оборотням в погонах. Как показали недавние события, верить никому нельзя. Практически – никому. Можно только себе и, пожалуй, Кирьянову, с которым мы не один пуд соли вместе съели.

– Володя, я бы загрузила профессионалов, но в Наркоконтроле я никого не знаю.

– Тебе и не надо никого там знать. Это уже моя забота – как подкинуть эту информацию в нужные руки, – заверил меня полковник милиции.

– Если ты берешь это на себя, то я не против.

– Таня, ты как-то подозрительно быстро отказалась от продолжения этого расследования, – Володька, прекрасно знавший, что я никогда и ни перед чем не отступаю, усмотрел в моих словах какой-то подвох. – Решила меня провести? Ну как же тебе не стыдно!

– Вовсе нет, – возразила я.

– Так я тебе и поверил!

– Не хочешь – не верь, – я загадочно улыбнулась.

– А может, ты попробуешь меня как-то убедить?

– Значит, просто моего слова тебе недостаточно?

– Извини, но я действительно не верю, что ты так легко соглашаешься выпустить из своих рук это дело. Не в твоих это привычках.

– А за что тут держаться? Это дело только отвлекает меня от другого расследования. К тому же я не имею с него ни копейки.

– Как так?! – изумился Кирьянов.

– Мне подружка его подбросила, по доброте своей души, – и я поведала ему, как все это случилось.

– Ну, тогда понятно, – Владимир Сергеевич удовлетворенно мотнул головой. – Слушай, я вот о чем подумал: что вдова тоже находится под прицелом. Ты же говоришь, она какому-то приятелю мужа о своих подозрениях рассказывала…

– Да, Володя, и тебе надо запомнить это имя – Геннадий Танеев. Я предполагаю, что он имеет непосредственное отношение к этому наркотрафику, – я рассказала, как мой однокурсник развел меня с Анжеликой и пытался уверить, что он уехал в командировку.

Кирьянов задумался:

– Интересно, где же тогда его место в этой схеме?

– Если бы я знала! – Мне самой не давало это покоя.

У моего гостя зазвонил мобильник.

– Жена, – сказал он мне и ответил на звонок.

Я тактично вышла, дав Володьке возможность поговорить с супругой без посторонних ушей. Сама же озаботилась вопросом: успел Кузнецов раскусить Танеева или нет? В двуличность собственных друзей верится с таким трудом! Наверное, Виктор все-таки вычислил своего коллегу, просто не успел внести в свою схему соответствующую пометку, ведь его дети просто-напросто эту бумажку стащили. Не за ней ли в квартиру Кузнецовых наведывался гость? Вряд ли. О существовании этой бумажки мог никто и не знать. Неужели визит был предпринят исключительно ради того, чтобы подсунуть Наталье доказательства Витиных измен? Это показалось мне каким-то несерьезным. Вдруг меня осенило – «жучки»! Незваный гость, скорее всего, сам Танеев, оставил в Наташиной квартире электронные «жучки»! Иначе как Генка узнал, что вдова Виктора все еще пытается докопаться до истины?

Кирьянов вошел в гостиную, и я спросила:

– Собираешься домой?

– Нет, я сказал жене, что немного задержусь. Мы ведь с тобой еще не все обсудили. Я же не могу не поинтересоваться: у тебя есть подвижки с пропавшим покойником?

– Ты не поверишь, но практически – нет. Последнее, что мне удалось выяснить, – это то, что его вывезли на «Скорой». – Я вдруг посмотрела на свое расследование глазами постороннего человека, и меня посетила одна шальная мысль. – Володя, скажи, а когда случился этот казус с ювелиром Нежинским?

– Так, надо подумать. – Кирьянов почесал затылок. – У нас в тот день как раз было совместное совещание с прокуратурой. Значит, в понедельник.

– То есть двадцать седьмого? – уточнила я.

– Выходит, так. А что?

– Видишь ли, труп Краснощекова в первой половине именно этого дня тоже находился в морге, а к вечеру сотрудники ритуального агентства «Натрон» доставили его к нему домой.

– И что?

– А ты сам не догадываешься?

Владимир Сергеевич подумал секунду-другую, затем спросил:

– Хочешь сказать, что, как только опергруппа появилась на пороге, Грындин успел подбросить золотишко в гроб Краснощекова?

– Ты же сам сказал, что гарнитур не нашли. А в гробу его вполне могли вынести из морга, – предположила я.

– Допустим. Но разве для того, чтобы его забрать, так уж необходимо было похищать гроб с покойником? Неужели нельзя было прямо на месте вынуть все, что нужно? И потом, ты сказала, что ночью к дому подъезжала «Скорая помощь», а не катафалк.

– Да хоть маршрутное такси! Главное – гроб должен был туда поместиться.

– Нет, Таня, по-моему, взяточничество Павла Грындина никак не связано с похищением трупа. Уж прости меня, но с этим ты явно что-то перемудрила. Лучше потряси хорошенько Шильдикова.

Мне очень не хотелось расставаться со своей версией, и я стала крутить ее со всех сторон.

– Володя, а что, если колье спрятали не в гробу, а в теле покойного страусятника?

Кирьянов посмотрел на меня с сочувствием:

– По-моему, у тебя крыша слегка поехала. Нельзя браться сразу за несколько дел!

– Ну надо же, что я слышу! – возмутилась я, задетая его замечанием. – У тебя в разработке сразу по двадцать-тридцать дел бывает, и крыша от этого не едет. А для меня, значит, всего лишь два расследования – это уже предел?

– Это смотря какие дела. Нет, согласись, твое последнее предположение лежит уже за гранью разумного.

– Почему? Ведь ради чего-то же покойничка выкрали?

– А если покрутить это дело с медицинской точки зрения?

– Ну, покрути, – предложила я.

Володька застыл на стуле с глубокомысленным видом. Чувствовалось, что он реально пытается выстроить какие-то версии в этом направлении. Я была бы рада, если бы ему удалось родить какую-нибудь стоящую идею, но, увы, этого не произошло.

– Сдаюсь, – выдохнул он.

– Значит, так, Владимир Сергеевич, я от своей версии отказываться не собираюсь! Если не хочешь, не помогай мне в этом направлении. Достаточно того, что ты подбросишь работенку Наркоконтролю.

– Одно другому не мешает. Ладно, я попрошу Щеглова – это мой сотрудник, который как раз принимал участие в обыске в морге, – чтобы он подробно рассказал, что и как там происходило. Пожалуй, можно еще и алиби Грындина на ту ночь проверить.

– А для меня пробей адресок Шильдикова Александра Анатольевича.

– Ладно, это не проблема.

– Ну, тогда на этом все. Тебя жена, наверное, уже заждалась. Может, тебя до дома подбросить?

– Не беспокойся, я на маршрутке доеду.

* * *

В первой половине следующего дня мне позвонила Наталья и спросила:

– Таня, ну как, вам удалось разобраться со схемой?

– Боюсь вас разочаровать, но эта бумага не представляет практического интереса, – холодно сказала я.

– Как – не представляет интереса?! Вы уверены? – В голосе Кузнецовой послышалось явное разочарование. – Но ведь это именно ее Витя искал в пятницу утром! Он сказал, что у него пропал из папки какой-то очень важный документ.

– Вот именно, документ, а не эти каракули.

– Значит, по-вашему, это лишь каракули? Ну так верните мне их! – потребовала Наталья. – Я все рисунки своих детей собираю.

– Хорошо, я к вам сейчас заеду.

– Ладно, приезжайте.

Я собралась и поехала к Кузнецовой. Она встретила меня холодно и даже не хотела приглашать в квартиру, потребовав прямо через порог:

– Так, давайте мне листок со схемой!

– Наташа, позвольте я все-таки войду.

– Проходите, – вдова впустила меня, но без особой радости.

В квартире было подозрительно тихо, поэтому я поинтересовалась:

– А где ваши дети?

– Они гуляют с дедушкой и бабушкой, а я пока уборкой занялась.

– Понятно, – я достала из сумки листок, на котором заранее написала небольшой текст, и протянула его Наталье. – Вот, возьмите.

«Возможно, все разговоры здесь прослушиваются. Не верьте тому, что я буду вам говорить! Это – маскировка. Поговорим в открытую чуть позже, у Светланы», – прочитав эти строки, вдова с недоумением уставилась на меня. Я приставила палец к губам, давая ей понять, что надо контролировать и слова, и эмоции. Она моргнула и, к моему облегчению, понимающе кивнула.

Мы прошли в гостиную, и хозяйка извинилась за царивший там беспорядок. А я сразу же принялась искать электронный «жучок». Сначала мои глаза буквально разбежались по сторонам, но потом я задала себе вопрос – где бы я сама пристроила прослушку? Самым подходящим местом мне показалось панно из ракушек, висевшее на стене прямо над телефонным аппаратом. Я подошла поближе, осмотрела панно и наконец-то увидела «жучок». Я молча продемонстрировала его Наталье. Та прикрыла ладонью широко раскрытый рот. Затем я проверила детскую, кухню и другие помещения, но больше ничего не нашла. Похоже, «жучок» был один.

– Скажите, Наташа, как вы себя чувствуете? – спросила я, остановившись рядом с прослушкой.

– А что это вы моим здоровьем интересуетесь?

– Ну, вы все-таки перенесли такой стресс… Вас ночные кошмары случайно не мучают?

– Татьяна, вы пришли, чтобы поинтересоваться, как я сплю? Так вот, я вам скажу – плохо.

– Я так и думала. Может, вам успокоительный травяной сбор попить? – Я сознательно провоцировала конфликт, но Кузнецова не поддавалась на мою провокацию.

– Я об этом подумаю, – растерянно пробормотала она.

Все-таки не все люди одинаково хорошо способны к импровизациям!

– Вот-вот, надо заботиться о своем здоровье, все-таки у вас дети. А длительный стресс до добра не доведет. Пора бы вам уже выбросить из головы всякую ерунду…

– Что вы называете «ерундой»?

– Ну, к примеру, схему, которую вы мне подсунули. Это же очевидно, что ваш муж просто дурачился с детьми… В ней нет и не может быть никакого смысла.

– Да?.. – Чувствовалось, что Кузнецова силится осознать, как ей следует меня понимать – буквально или же с точностью до наоборот?

– Ну, конечно, нет! Знаете, Наташа, я бы на вашем месте перестала цепляться за прошлое и начала бы новую жизнь. Вы ведь такая молодая, красивая, но, как я вижу, махнули на себя рукой. Вот что у вас с прической?

– А что у меня с прической?

– В том-то и дело, что ничего. А макияж ваш где?

– А для кого мне теперь краситься?

– Для себя! Лично я слежу за своей внешностью не ради мужчин, а ради себя самой. Я уже давно поняла, что ни один мужик не стоит того, чтобы изводить себя диетами и мучиться на тренировках в тренажерном зале…

– Мой Виктор того стоил, – Наталья ностальгически вздохнула.

– Мне кажется, вы слишком идеализируете своего мужа, – сказала я прямо в прослушку.

– Возможно, вы правы, я тут у него нашла фотографию какой-то женщины, – наконец-то подыграла мне Кузнецова.

– Вот-вот, никому из них верить нельзя, никому! Наташа, надеюсь, вы не обижаетесь на меня за мою критику? Просто я хотела вас немного встряхнуть. Иногда это помогает.

– В чем помогает?

– Сбросить с души груз – все ненужное, лишнее – и с легкостью устремиться в будущее. Знаете, мне уже пора, – я направилась в прихожую.

– Не буду вас задерживать. И так понапрасну вас отвлекла.

Я сделала Наталье знак, что жду ее внизу, у Светланы, и ушла. Спустившись на один этаж, я позвонила в квартиру своей подружки.

– Таня, ну наконец-то! Проходи, рассказывай, что у тебя стряслось? Я ничего не поняла из того, что ты мне по телефону сказала.

– Ничего особенного, просто мы с Наташей немного у тебя дома пообщаемся. Надеюсь, не возражаешь?

– Конечно, нет. К Кузнецовой предки вчера из деревни приехали, я понимаю, при них серьезные дела лучше не обсуждать. – Раздался звонок в дверь. – Вот уже и она.

– Привет! – поздоровалась с ней Наталья.

– Привет, проходи. Как мальчишки?

– Нормально.

– А родители?

– Тоже нормально, – Наталья зашла в гостиную и скромно присела на краешек дивана.

Светка плюхнулась рядом с ней и по-хозяйски закинула ногу на ногу. Чувствовалось, что она вся в предвкушении интересного разговора. Кажется, ей даже в голову не пришло, что ее присутствие здесь ни к чему. Пришлось ей намекнуть:

– Светик, ты бы чайку, что ли, заварила.

– Тань, да ты же чай вообще не пьешь! Погоди, это ты меня так выпроваживаешь, что ли? Интересное дело, а это ничего, что именно я вас свела? Что я – у себя дома?

– Света, дай нам поговорить, пожалуйста, – обратилась к ней Кузнецова, и, как ни странно, та ее послушала.

Мы остались вдвоем.

– Наташа, в общем, «жучок» я тебе показала, – теперь, когда дело Кузнецова было передано в другие руки, я позволила себе перейти на «ты». – Так что ты теперь знаешь, что все разговоры в твоей квартире прослушиваются. Это накладывает определенный отпечаток на твое дальнейшее поведение.

– Так, может, лучше избавиться от «жучка»?

– Ни в коем случае! Надо обратить это обстоятельство в свою пользу, что мы уже и начали делать.

– Ты хочешь сказать – следует убедить того, кто его поставил, что я смирилась со смертью Виктора, а потому больше не собираюсь ни до чего докапываться? – Наташа оказалась довольно сообразительной.

– Да, именно так. И одного разговора со мной для этого недостаточно. Ты можешь, к примеру, высказывать свои мысли вслух.

– Я не имею такой привычки, а вот с родителями я могу об этом поговорить. Ой, а ведь я вчера как раз рассказывала им о тебе, о схеме, на которую я возлагала такие большие надежды, – Наталья стушевалась. – Там, наверное, все слышали…

– Ничего, все еще можно исправить. Когда дедушка с бабушкой вернутся с прогулки, расскажи им о моем визите, о том, что я ничего криминального в этой бумажке не обнаружила…

– Да-да, я скажу. А что на самом деле? Ты ведь продолжишь расследование?

– Не я. Теперь этим делом займутся компетентные органы.

– Даже так?! Я знала, я чувствовала, что Виктор раскрыл чей-то преступный замысел и за это пострадал! А мне никто не хотел верить. Никто, даже Гена…

– Так, теперь – о Танееве. С этим человеком тебе надо вести себя особенно осторожно! – предупредила я ее.

Кузнецова вскинула на меня испуганные глаза:

– Неужели это он виноват в Витиной смерти? А я ему верила…

– К сожалению, он не тот человек, которому можно и нужно верить, – большего я ей сказать не могла.

– А что именно раскрыл мой муж? – поинтересовалась Кузнецова.

– Наташа, меньше знаешь – спокойнее спишь. Кстати, это касается не только тебя, но и твоих родителей, и даже Светланы.

– Поняла.

– Значит, так: дальнейшую связь отныне держим через эс-эмэски.

– Хорошо, – кивнула Наталья.

– Тук, тук, тук, – нарочито громко сказала Светлана и заглянула в гостиную.

– Заходи, – я махнула ей рукой. – Мы уже поговорили.

– Наташа, я в окно видела, что твои домой возвращаются.

– Тогда я пойду. Таня, спасибо тебе за все!

– Держись. Все у тебя будет хорошо.

Светка проводила свою соседку, а потом вернулась ко мне:

– Кофе будешь?

– Нет, спасибо, мне тоже пора.

– Ну, как знаешь, – подружка не стала меня уговаривать остаться.

Чувствовалось – она обиделась из-за того, что я не посветила ее в ход своего расследования. Ничего, со временем отойдет. Только бы Наташа ей не проговорилась! Впрочем, вдова Виктора, к счастью, оказалась далеко не глупой женщиной. Скорее всего, Кузнецова вняла моим предостережениям, поэтому отныне поведет себя правильно.

Глава 13

Я уже подъехала к своему дому, когда мне позвонил Владимир Сергеевич и продиктовал домашний адрес Шильдикова.

– Кстати, он не женат, – добавил Кирьянов. – А ты говорила, ребенок у него скоро родится.

– Ну и что, что не женат? Может, он в гражданском браке состоит?

– Я как-то об этом не подумал. Да, вот еще что, я тут навел справки и выяснил, что никто «Скорую помощь» в поселок Мелиораторов той ночью не вызывал.

– Я, собственно, в этом и не сомневалась.

– А я, грешным делом, на твою клиентку думал. Все-таки она психически не совсем здорова… Вдруг, думаю, она тебя в заблуждение вводит?

Я пропустила это замечание про Краснощекову мимо ушей и спросила:

– Володя, а с Щегловым ты поговорил?

– Нет, сегодня же воскресенье, он на телефонные звонки не отвечает. В понедельник я ему, конечно, дам за это по шапке, хотя, честно говоря, я парня понимаю. У него это первый выходной аж за два месяца, – Кирьянов и пожурил, и тут же оправдал своего подчиненного.

– Ладно, спасибо и на том.

Развернувшись, я поехала в Трубный район, где проживал Шура Шильдиков. Кто, если не патологоанатом, знает, чем был так уж ценен труп Краснощекова, если у кого-то возникла необходимость его выкрасть? В моей голове так и звучал голос Шуры: «С ним все по плану было – вскрыл, зашил и передал ритуальному агентству. Никаких проволочек». Его голос при этом был каким-то глухим, лишенным всяких интонаций. Если бы я не знала раньше Шильдикова, то подумала бы, что он нагло мне врет.

Я вышла из машины, накинула на голову капюшон и пошла на разведку. Во дворе пятиэтажного дома, где проживал Александр Шильдиков, стояло много машин, как отечественного, так и иностранного производства. Только вот ни одного «Рено» там не было. То ли Шура не имел привычки оставлять свое авто около дома, то ли он куда-то уехал.

– Простите, – обратилась я к старушке, выгуливавшей одновременно ребенка в коляске и мопса на поводке. – Вы случайно не знаете Шильдикова?

– Может, и знаю. Он из какой квартиры?

– Из пятьдесят третьей.

– А, этот алкаш, что ли? Шуркой его кличут, так?

– Да, – подтвердила я, – Шуркой. Скажите, он один живет или с женой?

– С какой женой? Разве нормальная баба позарится на такого никчемного мужика? Нет, один он как перст.

– Странно – говорят, что Шура женился и ребеночек у него должен вот-вот родиться, или уже родился…

– А ты сама-то кто такая? – насторожилась бабуля.

– Понимаете, мы с Шурой вместе учились, – я не уточнила, где именно. Хотя в одноклассники он мне явно не годился. А вот за однокурсника, конечно, с большой натяжкой, вполне сошел бы. – У нас планируется встреча выпускников, так вот, я звонила насчет нее Шильдикову. Мы разговорились, и он сказал, что женился и ждет прибавления в семействе. А я, по своей глупости, даже поспорила с ним на кругленькую сумму, что это невозможно. Если все так и есть, то мне придется раскошелиться. А знаете, как не хочется?

– Не переживай! Врет все твой однокашник. Нет у него ни жены, ни ребенка, – успокоила меня пожилая женщина. – Если бы он семьей обзавелся, я бы знала, потому как большую часть дня во дворе провожу. У меня здесь все на виду.

Бабуля принялась усердно качать детскую коляску.

– Понятно. Ну а машина-то хотя бы у него есть?

– Какая машина? Милая, о чем ты? – не переставала удивляться моя собеседница.

– «Рено Логан». Шильдиков сказал, что купил его недавно.

– Слушай ты его больше! Зачем ему машина, если он каждый день под градусом домой возвращается? Или почти каждый.

– Неужели? – усомнилась я.

– Конечно. Есть тут у него один приятель, так они частенько после работы в забегаловке за углом отмечаются. Тот тоже без семьи – ни забот, ни хлопот.

– Ладно, спасибо, буду иметь это в виду.

Все, что мне рассказала эта женщина, было, несомненно, о Шильдикове, но о том, каким я знала его прежде. Здесь, кажется, никто не заметил произошедших с ним перемен. А ведь они произошли! Я своими собственным глазами видела, что он сел за руль «Рено», доехал до перинатального центра, вышел из машины, встал под окнами и замахал кому-то рукой. Впрочем, мне не было никакого дела до личной жизни Александра. Меня интересовала исключительно его профессиональная деятельность. Такое ощущение, что диагнозам Шильдикова верить нельзя. Мой визит в морг вывел его из состояния душевного равновесия. Он сбежал от меня в операционную, но, осознав, что я просто так от него не отстану, предложил перенести разговор на вечер. Наверняка полдня Шура потратил на то, чтобы продумать свои ответы на мои вопросы. А его остановка около роддома, возможно, была просто экспромтом с его стороны, в том случае, если он вдруг заметил, что я села ему на хвост. Хитро, очень хитро!

Я покинула его двор и начала поиски рюмочной, в которой Шильдиков выпивал каждый вечер. Она располагалась в квартале от его дома, а рядом с ней была платная автостоянка. У меня в голове вдруг что-то щелкнуло, я подошла к забору и принялась высматривать «Рено Логан» голубого цвета. Такая тачка на стоянке имелась, правда, ее номера с улицы не просматривались. Я нырнула под шлагбаум и вошла на территорию.

– Эй, ты куда? – крикнул охранник. – Я тебя что-то не помню!

Не обращая внимания на эти крики, я сделала вперед еще несколько шагов. Удостоверившись, что на стоянке находится именно тачка Шильдикова, я вошла в будку и, недолго думая, положила на стол перед охранником несколько крупных купюр.

– Хотите забронировать место на длительный срок? – предположил тот.

– Нет, хочу получить информацию, – ответила я с такой непосредственностью, будто находилась в справочном бюро.

– Места есть, стоимость зависит от длительности стоянки. Чем дольше срок, тем дешевле в сутки выходит. Вы на сколько планируете оставить здесь свою машину?

– Меня интересует информация совсем иного рода. Полагаю, она имеется в вашем журнале, – и я «со значением» посмотрела на него.

– Так, я что-то не понял, вам что здесь нужно? Никаких справок мы посторонним лицам не даем. Идите отсюда! – разозлился сотрудник охраны.

– Ладно, если вам деньги не нужны, я отдам их вашему сменщику, – я протянула руку к своим банкнотам. Охранник тут же сообразил, что теряет халявные бабки, и положил на них свою огромную ладонь.

– Погодите, – сказал он уже дружелюбнее. – А что вас конкретно интересует?

– История передвижений и стоянок одного авто. Вы ведь, наверное, записываете в журнале, когда какая машина сюда приехала, когда уехала?

– Записываем, но разглашать подобную информацию не имеем права.

– А разве эта сумма не вводит вас в искушение? – усмехнулась я.

– Вводит, только инструкция бьет по рукам. – Охранник убрал ладонь с банкнот – Девушка, а вдруг вы угон планируете?

– Ой, не смешите меня! Стала бы я тогда перед вами здесь светиться! Я бойфренда хочу своего проверить, понимаете? Что-то он темнит в последнее время, а я не привыкла, чтобы меня обманывали… Ой, зря я вам это сказала! Теперь вы точно ничего мне не скажете – из-за вашей пресловутой мужской солидарности, – я усердно изображала саму непосредственность.

– Ну ладно, говорите, какая машина вас интересует, – сдался наконец охранник.

– «Рено Логан», – и я назвала ее номер. – Особенно меня интересует понедельник – вторник.

Секьюрити открыл журнал, полистал его и сказал:

– Интересная картинка вырисовывается! Твой дружок каждый будний день ставит свою тачку на стоянку примерно в половине седьмого вечера, а забирает ее в половине девятого утра. А в ночь с двадцать седьмого на двадцать восьмое он ночью куда-то отъезжал. Вот, сами можете посмотреть – в 23.45 забрал машину, а в 05.15 поставил обратно. Поспал несколько часов и снова пришел сюда за тачкой, только чуть позже обычного – ровно в девять часов выехал с территории стоянки. Вот такие дела.

Я не только своими глазами просмотрела все эти записи, но и щелкнула их камерой своего мобильника. Так, на всякий случай.

– Спасибо, – сказала я и вышла из будки охранника.

Ну вот, Шура, ты и прокололся! Отмазка насчет того, что этой самой ночью ты занимался частным извозом, не прокатит. Это ты, дружок, выкрал труп! Ну, по крайней мере, участвовал в его похищении. Зачем тебе это понадобилось? Пока что самой актуальной остается моя вчерашняя версия – чтобы извлечь из покойничка золото и бриллианты, полученные Грындиным в качестве взятки. Начальник ведь у тебя строгий – приказал тебе спрятать драгоценности, когда опергруппа появилась на пороге морга, и ты их спрятал. Перестарался, конечно! Но разве не права пословица – подальше положишь, поближе возьмешь?

Таня, а не сошла ли ты с ума? Если озвучить эту версию психиатру, он наверняка сразу же выпишет мне направление в стационар. Не поискать ли какое-нибудь другое объяснение тому, зачем кому-то понадобился мертвец в гробу? Я попыталась выстроить другие версии, но мысль о таинственно пропавших в морге ювелирных украшениях не давала мне покоя. К тому же вспомнился мой недавний диалог с Морозовой:

– Но почему вы считаете, что справку о смерти «состряпали»?

– Да потому что в этом морге недавно случилось такое «маски-шоу»…

– И что же послужило поводом?

– Известно что – взятки! Между нами говоря, морг – это золотое дно.

Вряд ли Алевтина Михайловна предполагала, что попала не в бровь, а в глаз. Действительно – золотое дно! Хотя взятки можно брать чем угодно – «борзыми щенками», автомобилями… Уж не в качестве ли мзды за фальсификацию результата какого-нибудь вскрытия Шильдиков заполучил свое «Рено»? Уж больно он конспирируется с ним. Не ставит ни рядом с домом, ни на паркинге около больницы.

Спокойнее, Таня, не впадай в преждевременную эйфорию. Совсем недавно ты на сто процентов была уверена в том, что труп Краснощекова сгорел в «Тойоте». На поверку все оказалось совсем не так. Прежде чем сдавать Шильдикова Кирьянову, надо его как-то проверить. Но как? Я недолго думала над тем, как мне заставить Шуру выдать себя с головой. У меня в запасе имелся один безотказный способ моральной обработки преступника – шантаж! Я применяла его к Урюпину, но, поскольку тот явно не пытался переписать по-своему сценарий ритуального обряда погребения своего недруга, результат моего эксперимента оказался отрицательным.

Вернувшись домой, я стала сочинять текст. Задача это была непростая, потому что требовалось подобрать для Шуры такие слова, чтобы он не только испугался разоблачения и задергался, как вошь на гребешке, но чтобы он ни в коем случае не догадался, кто автор сего послания. Если наш отважный патологоанатом сообразит, что письмо это от меня, результата не получится. В итоге моих двухчасовых творческих мук родился не слишком длинный, но достаточно емкий по смыслу текст:

«Санек, ты совсем оборзел! Твои ночные забавы – это полный беспредел. Не боишься, что на зоне тебя гвоздем вскроют и твоим ливером крыс накормят? Такая возможность имеется, стоит только показать фотки кому следует. Ладно, хирург, не дрейфь, заплатишь 15 штук зеленых, будешь и дальше патологию с анатомией скрещивать. Не заплатишь – жди в гости крепких парней в погонах. Сутки тебе на размышления. Как созреешь, скинь «привет» на «мыло», – я указала тот же электронный адрес, что и Урюпину, – и получишь дальнейшие инструкции».

Перечитав письмо, я внесла в него небольшие коррективы, распечатала и вложила в конверт. Надо доставить сие послание адресату, и желательно как можно скорее. Я не была уверена, что Шура заглядывает в свой почтовый ящик каждый день, поэтому задумалась о том, как передать ему письмо лично в руки. Через курьерскую службу? Нет, Шильдиков – это вам не Урюпин. Когда в кабинет председателя Общества по защите прав потребителей вошел курьер, это выглядело вполне органично, да и письмо, что он принес, было написано достаточно интеллигентным языком. А рядовому патологоанатому угрожают зоной какие-то явно околопреступные элементы. Для пущей достоверности я даже нарочно сделала в тексте несколько синтаксических и пунктуационных ошибок. На что же должно, по идее, хватить фантазии у настолько малограмотного шантажиста? Только на то, чтобы передать письмо с посыльным «от себя» – то есть с доверенным лицом. Я задумалась о том, кому бы поручить это несложное, но ответственное дельце, и почти сразу вспомнила о Венчике Аяксе. Проблема только в том, как его найти. Этот знакомый мне бомж-философ обретается где придется, преимущественно в заброшенных подвалах.

* * *

Я поехала на место его последнего, известного мне, временного пристанища, очень надеясь на то, что он никуда оттуда не перекочевал или не ушел куда-то просто по своим делам. Впрочем, какие у Венчика могут быть дела? Ведь он не работает из идейных соображений, считая, что каждый рабочий день сокращает каждую отдельно взятую человеческую жизнь на восемь часов. А прожить на белом свете он намеревался достаточно долго.

Дом, расселенный несколько месяцев тому назад, все еще стоял на своем месте, но был обнесен лентой с красными флажками, предупреждавшей о том, что здесь опасная зона. Задрав голову, я узрела осыпающийся карниз. Тем не менее я перелезла через нехитрое ограждение и подошла к единственному целому окну полуподвала. Наклонившись, я заглянула внутрь. Вениамин неподвижно лежал на низком обшарпанном диванчике, сложив руки на груди. За то короткое время, что я на него смотрела, он даже не пошевелился. Я легонько постучала по стеклу, чтобы вызвать Аякса на дружески-деловую беседу на свежий воздух, но он не проснулся. Тогда я постучала сильнее, но Венчик продолжал лежать неподвижно. В мою душу закралось страшное подозрение – а вдруг он умер от голода или от тоски, или его вообще убили?! Как бы мне ни хотелось залезать в подвал, но пришлось.

Обогнув полуразрушенный дом, я вошла в разоренное парадное и спустилась по сильно захламленной лестнице. Постучав для приличия в дверь, висевую на одной петле, я вошла в комнату со словами:

– Эй, есть тут кто живой?

Аякс прокряхтел во сне что-то нечленораздельное и перевернулся на другой бок. Я с облегчением вздохнула. Жив, но явно пребывает в крепких объятиях Морфея. Поскольку атмосфера подвала была заметно насыщена парами дешевого алкоголя, я сделала для себя определенные выводы.

– Вениамин! – громко позвала я и добавила: – Просыпайся! Пожар!

Мои экспрессивные выкрики не встретили никакого отклика. Оно и неудивительно! Судя по запаху, перед тем как завалиться на эту видавшую виды лежанку, Аясов здорово заложил за воротник и спал теперь беспробудным сном. Прав был тот нарколог, сказавший, что пить начинают в двух случаях: когда на столе много закуски или когда ее там совсем нет. Здесь был второй случай. Раньше я не замечала у Вениамина особого пристрастия к зеленому змию, а потому расстроилась. В лучшем случае работоспособность вернется к нему к завтрашнему утру, а мне хотелось «осчастливить» Шильдикова своей весточкой уже сегодня.

Разбудить Аякса мне не удалось, и я пошла к выходу, но случайно задела ногой коробку с какими-то железками.

– Кто здесь?! – испуганно прохрипел Венчик.

– Это я, Таня.

– Какая Таня? – Аякс приподнялся на руках и попытался разомкнуть слипшиеся веки. Это удалось ему с большим трудом. – А, это ты… Прости, я тут вздремнул…

Подойдя к окну, я приоткрыла форточку и сказала:

– У меня тут проблемка одна возникла. Выручишь?

Вениамин сел на свою лежанку, натянул на ноги совершенно невообразимые штиблеты, пригладил дрожащей рукой волосы и деловито спросил:

– Что за проблема?

– Письмо надо одному человеку доставить, а почтальоны нынче бастуют. Я вот подумала, может, ты этим займешься, если, конечно, ты не слишком занят?

Аякс сделал очень озабоченное лицо, будто пытался мысленно отыскать свободное место в своем плотном графике ничегонеделанья. Неожиданно просветлев, он сказал:

– Таня, я, конечно же, возьмусь за это дело. Но, может, ты расскажешь, с кем мне предстоит играть в шахматы?

– В какие шахматы? – опешила я.

– Танюша, разве то, чем ты предлагаешь мне заняться, не есть шахматная партия? – пустился в философствования Венчик. – Если я правильно понял, то нас, как и шахматистов за доской, будет двое – я и тот, кому надо доставить письмо. Каждый должен действовать, исходя из собственного понимания ситуации. Ты пока что не сказала, какова моя цель в этой партии?

– Вениамин, не надо ничего усложнять. Никаких сверхзадач я тебе не ставлю, надо просто передать письмо из рук в руки.

– Если бы все было так просто, то ты бросила бы запечатанный конверт в почтовый ящик, и вся недолга. А раз ты пришла ко мне, значит, тут нужна игра. В шахматах каждый вносит свои помехи в осуществление замыслов партнера. А выигрывает тот, кто лучше подготовил свой номер.

А Венчик-то прав! Впрочем, как и всегда. Я подробно обрисовала ему задачу и сказала, что жду его в машине. Аякс вышел из дома минут через двадцать. Наверное, он надел свою лучшую одежду, но все равно этот прикид безошибочно свидетельствовал о его низком социальном статусе.

– Вениамин, ты другое жилье не пробовал поискать? – спросила я, когда он сел в мой «Ситроен», почему-то на заднее сиденье. Вероятно, из присущей ему скромности. – Здесь небезопасно.

– Я так не думаю, – возразил бомж. – Вот недавно на Пролетарской улице полдома рухнуло, так то здание с виду намного крепче было, чем это. И потом, у каждого свой час. Он пробьет, где бы ты в это время ни находился.

– Ты, как всегда, прав.

– А что делать, если моего партнера дома не окажется? – уточнил Венчик, когда мы проезжали мимо паркинга, где все еще стояла иномарка Шильдикова.

– Скорее всего, он у себя. – Я припарковалась и вручила Аяксу конверт. – Знаешь, я тут подумала и решила немножко усложнить тебе задачу. Не возражаешь?

– Я ждал чего-то в таком роде.

– Вениамин, видишь вот это? – Я достала из сумки и показала ему электронный «жучок».

– Вижу. Хочешь, чтобы я прослушку поставил? – сразу же догадался Аясов. Ему уже приходилось выполнять такие поручения.

– Да, но для этого тебе придется как-то зайти в квартиру адресата. Сможешь?

– Постараюсь, – заверил меня Венчик и отправился выполнять ответственное поручение.

* * *

Пожилой бомж вошел во двор, но к нужному подъезду направился не сразу. Возле него стояли две женщины и оживленно о чем-то разговаривали. Он начал прогуливаться по двору, то и дело ловя на себе чьи-нибудь недружелюбные взгляды. Наконец дамы наговорились. Одна пошла к первому подъезду, вторая свернула к нужной нам двери. Венчик тут же нарисовался за ее спиной и подглядел код замка. Женщина вошла в парадное, и дверь за ней захлопнулась. Аясов выждал какое-то время, набрал код, открыл дверь и последовал за ней. На четвертый этаж он поднялся, никого не встретив по пути, и нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд в глазке пропал свет, значит, хозяин квартиры был дома и теперь рассматривал визитера. Вениамин принял важную позу. Еще через несколько секунд дверь открылась.

– Ты кто? – спросил Шильдиков и выдохнул изо рта клуб сигаретного дыма.

– Человек, – ответил ему Аясов с достоинством.

– Я вижу. А чего тебе надо, человек? – В голосе патологоанатома послышалась легкая ирония.

– Поговорить.

– Не о чем нам с тобой разговаривать. Денег не дам, даже не проси. И вообще, почему ты именно ко мне пришел? Я что – самый богатый в этом доме?

– Ты – Шильдиков? – осведомился Вениамин.

– Ну, допустим. Откуда ты меня знаешь?

– Здесь будем разговаривать или как? – Аясов обвел выразительным взглядом двери соседних квартир.

– Ну, заходи, – патологоанатом нехотя впустил бомжа.

– Обычно в таких случаях плясать принято, – визитер достал из-за пазухи конверт, но передавать его адресату не спешил.

– Письмо, что ли? От кого? – насторожился Шильдиков.

– Сигаретку не одолжишь? – попросил некурящий Аякс, надеясь хотя бы на несколько секунд остаться в прихожей без хозяйского присмотра.

Шура бросил свой окурок в пепельницу, стоявшую на тумбочке, взял пачку сигарет, лежавшую там же, и протянул ее Венчику. Тот понял, что просчитался.

– Бери сколько нужно, хоть всю.

– Благодарствую, – Аякс вынул одну сигарету. – Закурю на улице.

– Да уж, мне и своего дыма хватает. Письмо-то давай! – Шильдиков протянул к нему руку. – Ты так и не сказал, от кого оно.

– Понятия не имею, – Вениамин пожал плечами.

– То есть как?

– Да тут мужик один ко мне подошел на улице, серьезный такой, прилично одетый, и попросил передать этот конверт. Я хотел было отказаться, но…

– Но потом он тебе заплатил? – догадался Шура.

– Дал аванс, а еще сказал, что ты в этом письме сильно заинтересован, поэтому тоже меня не обидишь.

– Слушай, мужик, не гони, а! Я ни от кого писем не жду. Между прочим, могу его вообще порвать прямо при тебе. Так что развел тебя кто-то, понял? Денег от меня ты не получишь. – Шильдиков повертел в руках конверт, на котором не было ни адреса получателя, ни отправителя. – Ну, я рву…

– Это, конечно, твое дело, но мне тот мужик сказал, что в таком случае он новое напишет. Каждый день писать тебе будет, если понадобится. Так что ты лучше сперва прочти, а уже потом рви.

Шура вскрыл конверт, вынул листок бумаги, быстро пробежал глазами текст, напечатанный на принтере, и разразился трехэтажным матом. Затем он схватил Венчика за грудки и затряс его в приступе дикой злобы, вопрошая:

– Кто тебя послал?! Говори, ходячий труп! Живо!

– Эге, ты полегче! – Венчик попытался высвободиться. – Я же сказал – ко мне на улице подошел незнакомый мужик…

– На улице, говоришь?.. – Шильдиков отпустил гонца, принесшего дурную весть, и рванул в комнату.

Аясов услышал, как скрипнула балконная дверь. Воспользовавшись моментом, он достал «жучок» и пристроил его в углу дверного наличника, после чего незамедлительно покинул квартиру. Вениамин был уже на первом этаже, когда сверху вслед ему послышалась фраза, крепко приправленная матом, смысл которой сводился к тому, что ему следует навеки забыть сюда дорогу.

* * *

Венчик подробно рассказал мне о своей «шахматной партии».

– Гроссмейстер! – похвалила я его.

– Да ладно, партейка-то была совсем несложной. Что-нибудь еще от меня требуется?

– Только получить «золотую медаль», а точнее, ее бумажный эквивалент, – и я протянула бомжу несколько купюр.

Он взял их молча, всем своим видом демонстрируя тягостную необходимость принять эти презренные бумажки, дабы меня не обидеть. Вениамин не считал выполнение моих заданий работой, требующей оплаты. Он был слишком горд для того, чтобы опуститься до наемного труда. Аясов был по своей натуре не только философом, но и альтруистом. Как знать, сохранил бы он эти качества, если бы жил в полном достатке? Очень мало кто успешно проходил испытание богатством.

– Ну, я пошел? – Венчик приоткрыл дверцу моей машины.

– Может, отвезти тебя обратно?

– Таня, ты думаешь, я не понимаю, что тебе надо сидеть здесь и слушать? Иначе зачем я «жучок» поставил? Не буду тебя отвлекать. Все, пока!

– До встречи!

Аякс ушел, а я надела наушники, настроилась на нужную волну и сразу же услышала отборную ругань, звучавшую то тише, то громче. Похоже, Шильдиков бегал по своей квартире туда-сюда и изрыгал в ее пространства из глубин своей не слишком светлой души весь накопившийся там негатив. В его интонациях не было страха или отчаяния – в них звучала злоба, ярая и кипучая. Увы, даже столь экспрессивная реакция не могла бы служить доказательством его вины. Шура мог злиться точно так же, даже будучи не при делах. Разве приятно получить записку, в которой тебе кто-то серьезно угрожает и требует немалую сумму денег? Откровенно говоря, я думала, что он мало-помалу успокоится и кому-нибудь позвонит, например, Грындину, и тогда я наконец-то услышу подтверждение его причастности к похищению трупа. Но Шильдиков варился в котле собственных эмоций и не спешил с кем-либо ими делиться.

– Мразь! Идиота кусок, твою мать… бледная спирохета, гонококк гнойный, – патологоанатома так и тянуло на медицинские термины. Я гадала, к кому же относятся эти «ласковые» выражения, пока не услышала: – Ну, Паша, ну шизоид…

Паша? Уж не Павел ли Сергеевич это Грындин? Скорее всего, он. Значит, Шура злится на своего начальника за то, что тот его так подставил. Ну вот, это уже кое-что…

Я просидела в «Ситроене» рядом с домом Шильдикова вплоть до позднего вечера. Тот никуда из дома не отлучался и никому не звонил. Его разговоры с самим собой периодически возобновлялись, но смысла в них было не больше, чем в криках футбольных фанатов после позорного проигрыша любимой команды. Не больше, но вполне достаточно для того, чтобы понять – Шура страшно разгневан тем, что его ожидания не оправдались. Похоже, он надеялся, что все останется шито-крыто, но вот незадача – откуда-то появился нежелательный свидетель и потребовал за молчание пятнадцать тысяч баксов.

Урюпину я дала на размышления три дня, и моя клиентка за-явила, что это слишком большой срок. Я учла ее замечание и оставила Шильдикову лишь одни сутки на принятие решения, но он почему-то отнюдь не торопился что-либо предпринимать. Неужели решил проигнорировать требование шантажиста? Или названная в письме сумма лежит у него дома, завернутая в тряпочку? Откровенно говоря, я плохо представляла себе Шуру, открывающего счет в каком-нибудь банке. Хотя я ведь так до конца и не узнала этого человека, как мне стало ясно с недавних пор.

* * *

Утром я приехала на свой наблюдательный пункт в Трубный район пораньше, и сделала это не зря. Не было еще и восьми часов, как патологоанатом вышел из дома и, пугливо озираясь по сторонам, направился к автостоянке. Вскоре он выехал оттуда на своем «Рено» и направился в сторону второй горбольницы. Его рабочий день начинался в девять часов, но Шильдиков явился в морг на сорок минут раньше. Причем машину он снова оставил не на парковке у забора клинического городка, а чуть дальше, почти на автобусной остановке. Я пристроилась неподалеку и двинулась на территорию больницы.

Павел Сергеевич Грындин пришел на работу в половине девятого. Он выглядел спокойным, скорее даже безмятежным. Вероятно, его выходные удались на славу. Меня обуревало желание зайти в морг и посмотреть, как встретит начальника его подчиненный, но я не могла себе этого позволить. Все, на что я была способна, – это наблюдать за входом в морг со стороны. А наблюдать было за чем! Шильдиков вышел на свежий воздух и закурил. Судя по тому, как часто он затягивался, можно было догадаться, что его нервы на пределе. Вскоре к нему присоединился шеф. Правда, Павел Сергеевич не курил, а что-то эмоционально доказывал Шуре – он размахивал руками и даже притоптывал ногой. Со стороны это выглядело так, будто босс отчитывает своего недобросовестного сотрудника за какую-то профессиональную оплошность. Шильдиков выглядел жалко и понуро, а Грындин, несмотря на свой низкий рост, – властно и грозно. Если бы я не догадывалась, о чем идет речь, я даже посочувствовала бы Александру. Сначала в приземистое здание морга вернулся главный патологоанатом, а за ним, не докурив вторую сигарету, и его подчиненный. Затем привалила целая толпа молодых людей в белых халатах, надетых под куртки. Вероятно, пришли студенты-медики. И чему же они там научатся?

Мне позвонил Кирьянов.

– Алло! – ответила я.

– Привет, Танюша! Как дела?

– Работаю.

– Понятно. А у меня, значит, такие новости. Я вчера во второй половине дня все-таки дозвонился до Степки Щеглова и озадачил его Грындиным. Степан аккуратно пообщался с консьержкой, которая как раз в ту ночь дежурила, и выяснил, что никуда Павел Сергеевич не отлучался. А что касается обыска, то как раз в это самое время твой Шильдиков работал с «пациентом» мужского пола. Так что теоретически твоя версия возможна, но вот практически… – Кирьянов сделал красноречивую паузу.

– А практически, похоже, все так и было. Скоро я узнаю это наверняка. Я тут одно дельце замутила, мне бы его с тобой обсудить…

– Так в чем проблема?

– Не телефонный это разговор, к тому же я жду сигнала. Как только его получу – сразу к тебе. Ты никуда отлучаться не собираешься?

– Через полчаса у нас совещание, это примерно до обеда, затем я работаю с документами, но для тебя, так и быть, выкрою время.

– Знаешь, мне, скорее всего, твои люди понадобятся.

– Обсудим на месте, – сказал Кирьянов. – До встречи.

Я поняла, что к полковнику кто-то пришел, поэтому он и поспешил свернуть наш разговор.

Тем временем я заметила, что Шильдиков вновь вышел покурить, причем не один, а вместе со студентами. В его мирке произошли неожиданные перемены. Теперь он выглядел вполне уверенным в себе и, кажется, даже травил байки наивным начинающим медикам. Во всяком случае, зеленая молодежь слушала его с упоением. Я смотрела на эту картинку, периодически выглядывая из-за угла терапевтического корпуса, и не верила своим глазам. Быстро же, однако, Шура обрел прежнее душевное равновесие! А мне-то казалось, что чем ближе срок, отведенный ему шантажистом для принятия решения, тем меньше спокойствия сохранится на душе у этого жуликоватого патологоанатома. Неужели я снова просчиталась, подогнав разрозненные факты под нужный мне сценарий?

Глава 14

– Привет! – бросила я, входя в кабинет Кирьянова.

– Здорово, – ответил он. – Ты, я вижу, сегодня на подъеме?

– Да, наконец-то мое расследование сдвинулось с мертвой точки.

– Поздравляю. В каком же направлении оно двигается?

– К финишу, разумеется.

– Ну это понятно, а если поподробнее?

Я рассказала о реакции Шильдикова на письмо, которое он вчера получил через моего посыльного.

– Понимаешь, я таким образом уже проверяла одного человека, которого подозревала моя клиентка. Тот воспринял послание как чей-то прикол. Не то, что Шура!

– Значит, все-таки драгоценности зашили в жмурика, а потом тело выкрали и распотрошили?! – Полковник брезгливо поморщился. – Это надо же – до такого додуматься! Высшая степень цинизма! И где же теперь труп?

– Наверное, его закопали где-нибудь в безлюдном месте.

– Но ведь члены этой шайки не могли не понимать, что покойника начнут искать? Будь вдова адекватной женщиной, она бы сразу к нам прибежала.

– Значит, овчинка стоила выделки. Во сколько ювелир Нежинский оценивает свой золотой гарнитур?

– Я точно не помню, но там шестизначное число.

– Ну вот! Неужели ты думаешь, что Грындин смирился бы с тем, что драгоценности, которые он успел подержать в руках, окажутся похороненными навечно?

– Значит, ты считаешь, что идейный вдохновитель всего этого – Павел Сергеевич, а Шура – простой исполнитель?

– Да, и не он один, конечно. Я думаю, что, кроме него, в той «Скорой», что ночью у дома моей клиентки стояла, находился как минимум еще один человек. Во всяком случае, моя угроза на Шильдикова подействовала. Представляешь, он оказался таким пунктуальным! Я написала, что даю ему сутки, и Шура ровно через двадцать четыре часа после прочтения письма прислал ответ. – Я процитировала его: – «Согласен на десятку. Только нужны гарантии». Торговаться вздумал, представляешь?!

– Интересно, откуда же он свой ответ послал? Неужели в морге Wi-Fi имеется? – усмехнулся Кирьянов.

– Владимир Сергеевич, кончай меня подкалывать! Я ведь все продумала. Рядом с клиническим городком есть интернет-кафе. Шура мне сам как-то в прошлом году рассказывал, что одно время ходил туда играть в on-line казино. Правда, однажды он проиграл получку почти полностью и завязал с этим делом. Так вот, туда он и сбегал, чтобы связаться с шантажистом. Я ответила, что меньше двенадцати зеленых кусков меня не устроит, и дала ему время до завтра – на поиски недостающей суммы.

– Ну, хорошо, и что ты планируешь делать дальше?

– А дальше надо брать Шуру и колоть его по всем пунктам.

– Хочешь пойти по уже проторенной дорожке – засада на каком-нибудь заброшенном складе – дальнейшая моральная обработка? – предположил Володька. – Слушай, а тебе не кажется, что он подозрительно легко согласился заплатить шантажисту?

– Почему ты считаешь, что Шильдиков согласился на мои условия так уж легко? Во-первых, он пробовал поторговаться. Во-вторых, Шура, скорее всего, не свои личные бабки выложит, а грындинские, ну, или они как-то поделят свои расходы. Я сегодня утром наблюдала весьма экспрессивный разговор двух наших патологоанатомов на пороге морга. А потом их эмоции как-то улеглись. Скорее всего, шеф похорохорился-похорохорился – и сдался на волю обстоятельств.

– Собственно, а какой у него еще был выход? Если Шура отказался бы платить, то им обоим оставалось бы только ждать «приглашения на два лица» в следственный изолятор, – сострил Кирьянов. – Но это, понятное дело, не вариант. Знаешь, как прокуратура мечтает засадить этого Грындина? Ведь ясно же, что золотишко и камешки у ювелира он притырил. Так какой у тебя, Таня, план на этот раз?

– Надо назначить Шильдикову встречу в светлое время суток, но в малолюдном месте.

– Думаешь, он испугается пойти на свидание с шантажистом при свете луны? Вряд ли. Он вон какие дела проворачивал – и не боялся! Выкрасть ночью гроб с покойником – это ведь не шутки!

– Испугается – не испугается, не в том дело. Понимаешь, Шура должен выложить деньги, причем отнюдь немаленькие, за фотографии своих «ночных забав». Но это раньше, когда-то, негативы снимков существовали только в единственном экземпляре. А сейчас цифровые фотографии можно копировать несметное число раз, поэтому никто не выложит тебе денежки за одну из множества копий. Все основано чисто на доверии.

– Но ведь Шура в принципе согласился, – заметил Кирьянов.

– Он написал, что ему нужны гарантии.

– Уверен, это для понта.

– А я так не думаю. Знаешь, Володя, я тут недавно одним делом занималась, суть которого сводилась к шантажу. Мой клиент хотел сначала заплатить, но в последний момент передумал и обратился к моим услугам. Он мне сказал одну очень интересную фразу – если бы шантажист показал ему свое лицо, он бы ему заплатил. Но тот предложил общение через камеру хранения на железнодорожном вокзале.

– И в чем разница? Бабки ведь одни и те же.

– Мой клиент решил для себя, что только при личной встрече можно заключить джентльменское соглашение. Один платит за компромат, а второй получает деньги и обещает забыть о самом существовании компрометирующей информации. Все чисто и прозрачно. А вот опосредованно, через ячейку, – это как-то не прокатывает, это не по-джентльменски.

– В чем-то он прав, – согласился Кирьянов.

– Так вот, единственная гарантия, которую мы можем дать Шильдикову, – это назначить встречу днем, и в таком месте, где его не огреют по башке и не отберут все деньги. Правда, я пока не придумала, где все это устроить.

– Место найти можно, проблема в другом…

– В чем? – поинтересовалась я.

– В том, чтобы получить санкцию на задержание Шильдикова. Он ведь к взятке Нежинского вроде бы не имеет отношения? Вот если бы твоя клиентка написала заявление…

– Боюсь, что подвигнуть ее на это будет не просто. Знаешь, если все так безнадежно, то Наталья, вдова таможенника, может заявить, что она сомневается в результатах вскрытия своего мужа. По ее заявлению можно провести эксгумацию тела Виктора Кузнецова, тогда обнаружится фальсификация результата вскрытия. А кто его делал? Шильдиков. Правда, тогда Наталью и детей придется взять под защиту.

– Так, Таня, давай не будем пока что смешивать эти дела. Я уже нашел способ, как подсунуть твою схему Наркоконтролю. Главное, чтобы она попала в нужные руки, и я над этим работаю. Если Шильдиков впоследствии сам расколется и заявит, что кто-то подкинул ему идею насчет атипичного гриппа, это будет неплохо. Но опережать события не стоит. Таня, ты все-таки поговорила бы с Краснощековой. Скажи ей, что пока что она ничего криминального не совершила, а вот в дальнейшем у нее могут возникнуть проблемы… Вот расскажет патологоанатом, куда делось тело ее мужа, и у следствия неизбежно возникнет вопрос – почему вдова молчала? Нет, она, конечно, может прикрыться справкой из психушки…

– Не думаю, что этот вариант ее устроит. Я поговорю с Валерией Юрьевной. Мне кажется, я найду аргументы, способные убедить ее, что заявить о пропаже трупа ее супруга насущно необходимо.

– Вот так-то лучше. – Кирьянов задумался. – А если Шильдиков не пожелает колоться?

– Пожелает. Я знаю, как развязать ему язык. Есть один простой, но в его случае – безотказный способ, – я выдержала интригующую паузу, а затем пояснила: – Шура без курева жить не может! Если не давать ему сигарет в течение двух-трех часов, он мать родную продаст, а уж начальника своего – тем более. И потом, Владимир Сергеевич, я ведь знаю, что твои люди умеют работать. Они еще и не такие орешки раскалывали.

– Ну что ж, будем действовать следующим образом. Ты сейчас едешь к своей клиентке, убалтываешь ее любым способом, она пишет заявление, а я пока подумаю, где бы устроить встречу с патологоанатомом. У меня есть один вариант на примете, правда, его еще надо обмозговывать и обмозговывать…

– Что за вариант? – заинтересовалась я.

– Заранее ничего не скажу. Вдруг что-то не срастется…

* * *

Я вышла из здания горуправы, села в «Ситроен» и позвонила Краснощековой, чтобы узнать, дома ли она. И хорошо, что я это сделала – Валерия Юрьевна как раз собиралась ехать на страусиную ферму, но, услышав, что в расследовании наконец-то наметились подвижки, она, не раздумывая, изменила свои планы. Я догадывалась, что уговорить клиентку написать заявление будет проблематично, уж очень ей не хотелось выносить сор из избы. Но у меня была одна задумка, как решить эту непростую задачу.

Вчера минуло девять дней со дня смерти Семена Семеновича, и его вдова сняла траур. Сегодня она была в брючном костюме приятного бордового цвета и в светлой блузке. Эта одежда ее сильно молодила. Я не стала долго ходить вокруг да около, а рассказала о темных делишках патологоанатомов без каких-либо предисловий и купюр.

– Так что единственным местом, куда можно было спрятать драгоценности, оказалось тело… тело вашего мужа.

Услышав мое резюме, Валерия Юрьевна резко встала, через секунду опустилась в кресло и снова встала.

– Уму непостижимо! – процедила она сквозь зубы. – Я не понимаю, я не знаю, как же такое возможно?! Что-нибудь святое в людях осталось или нет?! Извините, Татьяна Александровна, я вас покину ненадолго.

Краснощекова на ватных ногах поднялась на второй этаж. Я подумала, что она собирается выпить лекарство. Так бывало всякий раз – как только наш разговор подходил к кульминации, она принимала антидепрессанты. Они ее расслабляли, а через какое-то время она входила в раж, начинала «креативить», а потом постепенно скатывалась в меланхолию. Я собиралась поймать нужный момент, чтобы заговорить о необходимости поставить в известность компетентные органы относительно похищения тела ее почившего супруга. У меня не было сомнений, что Краснощекова спустится вниз уже в другом настроении. Прошло пять минут, десять, пятнадцать, но вдова все не возвращалась. Переборщила с дозой, что ли? Я заволновалась за нее и уже хотела отправиться на второй этаж на разведку, но тут услышала ее шаги.

– Конечно, мертв, значит, безответен. Можно творить с ним все, что угодно, – бубнила она, спускаясь по лестнице. – Резать, потрошить, закладывать в него любую начинку, зашивать, снова резать, потрошить… Ну и где же Семен теперь, после всех этих кощунств? Где его последнее пристанище?

Так, лекарство она выпила, это очевидно, но вот реакция что-то не такая, как обычно. Пока что на безрассудные поступки Краснощекова явно не способна. Ладно, подождем.

Вдова опустилась в кресло напротив меня и почти сразу отключилась.

– Валерия Юрьевна! – позвала я, пощелкала пальцами у нее перед носом, а затем легонько потормошила за плечо.

От всех этих манипуляций не было никакого толку. И когда она теперь проснется? Вчера я так же точно пыталась поднять Венчика, а пробудился он оттого, что я случайно задела ногой за коробку с какими-то железками. Может, повторить эксперимент? Я огляделась вокруг в поисках предметов, с помощью которых можно было бы создать сильные звуковые эффекты.

В прихожей раздался какой-то шум, и вскоре в гостиную вошла домработница. Она кивнула мне в знак приветствия, а затем подошла к хозяйке, заглянула ей в лицо и поняла, что та спит.

– Оля, я хочу с вами поговорить, – сказала я, когда девушка повернулась ко мне. – Да не волнуйтесь вы так, все нормально. Вы и ваш брат Леня вне всяких подозрений. Валерия Юрьевна вам всегда доверяла и доверяет. Кстати, она сегодня какая-то странная. Говорила, говорила – и вдруг заснула…

Ольга села за стол, открыла блокнот, который там лежал, и написала: «В. Ю. начала пить новые таблетки. Вчера она после них заснула на полтора часа, а когда проснулась, ей показалось, что она была в отключке всего несколько минут».

– А почему она перешла на новые таблетки? Ей кто-то выписал их?

«Старые кончились, а откуда взялись новые, В. Ю. не помнит», – прочитала я, после чего Ольга вырвала листок, скомкала его, положила в карман своего кардигана и пошла в кухню.

Я не знала, что мне делать дальше – ждать, когда Валерия Юрьевна проснется, или ехать домой? Краснощекова зашевелилась, и мне показалось, что она вот-вот откроет глаза. Но она лишь сменила позу, но не пробудилась. Когда я уже приняла решение покинуть этот дом, в гостиную вошла Ольга с подносом. Она принесла мне кофе и печенье. Я поднесла чашку к губам, и мне в лицо ударила исходящая от нее ароматная волна. Как ни странно, но сегодня напиток оказался превосходным, не то, что в прошлый раз. Все-таки вкус кофе напрямую зависит от настроения, с которым его готовишь. В тот день домработница сильно переживала из-за того, что ее могут обвинить в краже, которой она не совершала, а сегодня я успокоила ее на этот счет. И вот результат.

Проспав примерно полтора часа, Краснощекова открыла глаза и как ни в чем не бывало спросила:

– Так, на чем мы остановились?

– Валерия Юрьевна, скажите, вы поднимались наверх, чтобы выпить какие-то лекарства?

– Да, а что?

– Конечно, это не мое дело, но мне кажется, что они на вас не очень хорошо действуют, – заметила я, рискуя попасть в немилость к своей клиентке.

– С чего вы взяли? Они меня успокаивают. И вообще это не ваше дело!

– Вы как-то неожиданно заснули. Хорошо, что были в этот момент дома, а не за рулем своего автомобиля.

– Я заснула? – Краснощекова посмотрела на настенные часы, вероятно, поняла, что время слишком уж стремительно подскочило к шести часам вечера, и смутилась. Возникла продолжительная пауза, которую она сама же и нарушила: – Мои таблетки закончились, а рецепт куда-то затерялся. А эти… я даже не помню, откуда они у меня взялись. Может, их Семен принимал? Хотя я обнаружила их на каминной полке уже после его смерти. Я тогда была в таком подавленном состоянии, что без лекарств обходиться не могла. Пузырьки так похожи…

– Валерия Юрьевна, вспомните, пожалуйста, когда именно вы нашли эти таблетки? – попросила я.

– Кажется, уже после того, как Семена привезли из морга. Да, я заметила их уже после того, как проводила менеджера из ритуального агентства, он приехал вечером, кажется, часов в восемь, потому что бригада забыла дать мне на подпись какие-то бумаги.

– То есть менеджер ушел, вы выпили неизвестное лекарство, вскоре заснули и, естественно, не слышали, что тут у вас происходило ночью. Валерия Юрьевна, вы уверены, что это был сотрудник похоронной фирмы?

– Он так представился.

– Документы, удостоверяющие его личность, вы видели? – уточнила я.

– Нет. Мне даже в голову не пришло их у него спросить! Он представился, и я его впустила.

– Может быть, тот человек был одет в форму с логотипом фирмы, которую представлял?

– Кажется, нет. Я точно не помню. Татьяна Александровна, зачем вы задаете мне все эти вопросы?

– У меня есть подозрения, что это был вовсе не менеджер ритуального агентства. Этот человек пришел, как говорится, на разведку. Увидел, что, кроме вас, в доме живых людей больше нет, и оставил на видном месте снотворное. И вы, проявив неосторожность, его выпили.

– Да как он посмел! – возмутилась Краснощекова. – Кто этот человек?

– Кто он, мы можем выяснить очень скоро, но нам понадобится ваша помощь, – и я аккуратно подвела разговор к необходимости сделать официальное заявление.

– Вы говорите во множественном числе. Кого еще вы имеете в виду? – насторожилась моя клиентка.

– Мы – это я и мой знакомый сотрудник милиции. Дело в том, что по факту взяточничества в морге была проведена прокурорская проверка, которая, правда, не принесла результатов, поскольку драгоценности уже надежно спрятали. И вы теперь знаете, где именно. Поскольку официальное расследование не закрыто, я начинаю за вас тревожиться. Вы промолчали об исчезновении тела вашего супруга, и прокуратура может расценить это как пособничество преступникам. Вам надо опередить события, понимаете?

– Пособничество преступникам?! Да что вы такое говорите?! Я – жертва! Татьяна Александровна, вы-то хоть это понимаете?

– Я понимаю, но тем не менее во избежание неприятностей рекомендую вам сделать официальное заявление.

– Как вы себе это представляете? Эта информация просочится в СМИ, наши родственники и знакомые узнают, что я их обманула. Нет-нет, я буду молчать.

– Этот вариант – не в вашу пользу.

– Мне надо подумать. О своем решении я сообщу вам завтра.

– Утром, – добавила я.

– Хорошо, завтра утром.

– И вы не будете больше принимать те сомнительные таблетки?

– Я постараюсь воздержаться от этого, – не слишком уверенно сказала Краснощекова.

– Может, вы лучше отдадите их мне?

Было заметно, что Валерия Юрьевна борется с искушением, но здравый смысл все-таки оказался сильнее. Она поднялась наверх и принесла мне пузырек.

* * *

Утром мне позвонил Кирьянов и поинтересовался дальнейшими намерениями моей клиентки.

– Володя, она пока в раздумьях. Краснощекова осознает, что сделать заявление необходимо, но боится огласки. Я жду ее звонка с минуты на минуту. А как дела у тебя?

– Что именно тебя интересует?

– Ты обещал подобрать подходящее местечко для встречи с Шурой.

– С этим все нормально. Вот что, Таня, подъезжай сегодня ко мне в любом случае – со своей клиенткой или без нее. Нам есть, что обсудить.

– Хорошо.

Валерия Юрьевна позвонила мне около одиннадцати утра и сказала, что она приняла положительное решение. Я договорилась с ней встретиться через час возле городского управления внутренних дел. Конечно, она опоздала, заставив меня понервничать. Тем не менее она приехала и нужное заявление написала.

Краснощекова ушла, а я осталась в кабинете Кирьянова.

– Как же тебе удалось привезти ее сюда? – поинтересовался он.

– Мне кажется, решающим фактором стало то, что кто-то заставил Валерию Юрьевну почувствовать себя марионеткой в чужих руках. Я имею в виду таблетки, которые ей подсунули. Она же написала о них в заявлении?

– Написала.

– Вот, кстати, эти таблетки, – я вынула из сумки небольшой пузырек.

– Отдадим их на экспертизу, – заверил меня Владимир Сергеевич.

– Я скоро выхожу на связь с Шильдиковым, – напомнила я ему. – Где и когда назначать ему встречу?

– В кафе «Ель».

– Где это? Я никогда о нем не слышала.

Кирьянов назвал мне адрес, а затем пояснил:

– Это кафе принадлежит теще Щеглова. Он как-то мне сказал, что дела там идут неважно, а все потому, что оно находится не в проходном месте. Народ бывает там разве что в середине дня – забегают пообедать сотрудники из соседнего офисного здания. Бывает, что свадьбы и юбилеи там проводят или поминальные обеды, а в основном это кафе пустует. Степан поговорил с тещей, и она не против того, чтобы мы устроили там свой спектакль.

– Здорово! Так на какое время назначать встречу?

– Боюсь, что сегодня мы уже не успеем, да и людей у меня свободных нет. Давай запланируем эту операцию на завтра, на первую половину дня. Надеюсь, Грындин отпустит Шильдикова на «ланч»?

– Конечно, отпустит, это ведь в его же интересах. Значит, я приглашаю Шуру в кафе «Ель», что на Зеленой улице, завтра к одиннадцати?

– Да, именно так.

Я написала патологоанатому электронное послание, а примерно через полчаса он мне ответил, что больше одиннадцати штук не даст. Даже не знала, что у Шуры имеются задатки торгаша! Мне пришлось согласиться на его цифры, ведь это было для нас не принципиально. После этого мы с Кирьяновым распланировали детали завтрашней операции.

* * *

На следующий день ровно без пяти одиннадцать Шильдиков вышел из маршрутного такси и направился в сторону кафе. Походка у него была уверенной, казалось, он ни на секунду не сомневается, что идет на встречу с настоящим шантажистом. Только на ступеньках, ведущих ко входу в «Ель», он немного замешкался и начал оглядываться по сторонам. Я наблюдала за ним в бинокль из туалета офисного здания, расположенного напротив. Мне показалось, что Шура сделал кому-то еле заметный знак рукой. Я просканировала окружающее пространство и обнаружила мужчину, прогуливавшегося по аллее между высокими елками. Похоже, это был сообщник Шильдикова. Вот откуда, оказывается, Шура черпал такую уверенность в своих силах! Я сообщила об этом Кирьянову по телефону и покинула свой наблюдательный пункт.

* * *

Посетителей в кафе практически не было, только за одним столиком, лицом ко входу, сидел мужчина лет тридцати пяти и пил чай. Шура направился было прямо к нему, но вдруг резко изменил траекторию, подошел к раздаточной линии, взял компот с пирожком, расплатился. Он собирался присесть за свободный столик, но тут к нему обратился незнакомец:

– Не составите мне компанию? А то здесь как-то скучно.

Шура сел напротив него и тихонько спросил:

– Значит, это вы?

– Ну, – буркнул «шантажист», вынул из кармана мобильник и начал что-то в нем просматривать.

– Фотографией увлекаетесь? – поинтересовался Шура. – Может, покажете мне ваши лучшие снимки?

– Они не для широкой публики. Есть очень интимные. Я демонстрирую их только за деньги.

Шильдиков оглянулся на персонал кафе. Девушка, стоявшая на раздаче, болтала с кассиршей, им обеим было явно не до посетителей.

– Я заплачу, – заверил он своего визави.

– За что? – Мужчина явно провоцировал Шуру на более откровенный разговор.

– Ну как за что? За ваши ночные фотографии.

– Как бы они вам аппетита не испортили.

– Похоже, у вас ничего интересного и нет, – засомневался патологоанатом, достал пачку сигарет, зажигалку и спросил: – Здесь курить-то можно?

Мужчина кивнул в сторону таблички с надписью «Не курить» и испытующе уставился на Шуру. Шильдиков не выдержал его взгляда и опустил глаза. В воздухе повисла напряженная тишина. Кто-то должен был сделать решительный шаг, но Шура, лишенный возможности вдохнуть расслабляющий сигаретный дымок, не был на него способен. Он молча ждал, когда ему покажут фотографии, за которые требовалось выложить немалую сумму, но шантажист почему-то медлил.

– Ну что? Доел свой пирожок? – наконец заговорил тот, получив от меня сигнал на мобильный телефон.

– Доел.

– Вкусный?

– Так себе.

– Ну, тогда взгляни на это, – незнакомец небрежно бросил на стол пачку фотографий.

На первой был золотой гарнитур – колье и браслет. При виде этих ювелирных украшений Шуру передернуло, но он быстро справился со своими эмоциями и посмотрел следующую фотку. На ней был запечатлен разговор Шильдикова с Грындиным у входа в морг. Это не произвело особого впечатления на Александра, так же, как и снимок, на котором он выезжал на своем «Рено» со стоянки.

– А это что за фигня? – спросил он, вглядываясь в следующую фотографию.

– Это доказательство того, что в ночь с понедельника на вторник ты кое-куда отъезжал.

– И что с того? – Шильдиков швырнул фотки на стол и усмехнулся: – Так у тебя ничего нет!

– Как – ничего нет?

– Да так! Хочешь, чтобы я выложил громадные бабки ни за что? Какого черта ты мне мозги парил, что у тебя есть доказательства?

– Доказательства чего? – осведомился незнакомец, хитро улыбаясь.

– Вот тварь! – Шильдиков резко встал и направился к выходу. Но на пороге наткнулся на меня. – Ты?! Значит, это все ты устроила?! Ну, ты и сучка, Иванова!

Шура попытался меня оттолкнуть в сторону, но я была готова к чему-то в этом роде, поэтому не только устояла на ногах, но и не позволила ему прорваться к выходу. Как раз к этому времени из подсобного помещения подоспели двое сотрудников милиции в гражданской одежде. Они заломили Александру руки за спину и надели на них наручники.

– Гражданин Шильдиков, вы задержаны, – строго сказал Щеглов.

– За что? Я ничего такого не делал! Это провокация!

Один из оперативников обыскал задержанного и обнаружил пачку стодолларовых банкнот и еще несколько разнокалиберных купюр.

– Гражданин Шильдиков, вам придется объяснить следствию, почему в рабочее время вы оказались в этом кафе с немалой суммой денег.

– Я ни в чем не виноват, – начал оправдываться патологоанатом. – Меня шеф послал сюда с деньгами. Это не мои доллары! Он просто хотел вернуть долг знакомому.

Оперативник, сыгравший роль шантажиста, включил диктофон. Из него раздалось: «Хочешь, чтобы я выложил громадные бабки ни за что? Какого черта ты мне мозги парил, что у тебя есть доказательства?»

Шура закусил губу. Похоже, он даже не догадывался, что их разговор пишется.

– Мужчина, прятавшийся за елками, направляется сюда, – сказала я, глядя в окно. – По всему, это его сообщник. Надо срочно создать видимость, что мы все просто сидим здесь и обедаем.

Ребята посадили Шидьдикова на стул и сами сели рядом. Хозяйка кафе поставила на стол поднос с какими-то блюдами. Однако опасность миновала – человек прошел мимо входа, мельком взглянув на стеклянные двери. Разумеется, ничего подозрительного он не заметил.

– Шура, в чем его миссия? – спросила я.

– Не знаю, о ком вы, – ляпнул тот.

– Что-то мне подсказывает: он должен был чуть позже встретить «шантажиста» и отобрать у него деньги. Так? – Шильдиков промолчал. – Шура, ты сейчас в полном дерьме, а если поможешь следствию, тебе это зачтется. Я отвечаю за свои слова, ты ведь меня знаешь. Какого знака он от тебя ждет?

Патологоанатом тупо смотрел прямо перед собой. Впрочем, мой вопрос был чисто риторическим. Я представляла себе, как возможно подать сигнал незаметно. Естественно, позвонить по телефону! Сама недавно так сделала. Вопрос только в том, на какую кнопку нажать. Я попросила Щеглова достать из Шуриного кармана мобильник и передать его мне. Войдя в меню, я посмотрела, под какие номера закодированы «горячие клавиши».

– Так, «двойка» – это морг. «Тройка» – Грындин. «Четверка» – тетя Клава. «Пятерка» – какой-то Олег. И все. Значит, попробуем позвонить Олегу. – Я нажала клавишу с цифрой «пять» и увидела сквозь окно, что незнакомец достал из кармана мобильник. – Сработало!

– Ну, я пошел, – сказал оперативник, которого звали Дмитрием.

– Удачи! – пожелала я. – Коллеги должны вас подстраховать, я Кирьянова насчет того типа предупредила.

* * *

Стоило Дмитрию выйти из кафе, как незнакомец тут же направился за ним. Оперативник повел его за собой в дальний уголок еловой аллеи. Когда сообщник Шильдикова замахнулся на него бейсбольной битой, Дима резко развернулся и наставил на него пистолет. Преступник бросил в него биту и бросился наутек, но попал в горячие милицейские объятия.

Тем временем патологоанатома вывели через черный ход во двор, где его ждал милицейский «УАЗ». Вскоре туда же посадили и подельника Шильдикова.

– Таня, ты молодчина, что вычислила этого «бейсболиста», – похвалил меня Кирьянов.

– Да пустяки. Не заметить его было просто невозможно.

– Знаешь, я как-то специально интересовался, есть ли в Тарасове хоть одна бейсбольная секция. Оказалось, нету – этот вид спорта у нас не культивируется. Зато только в одном спортивном магазине, расположенном рядом с моим домом, каждый месяц продается бейсбольных бит аж на пять команд. Будь моя воля, я бы запретил их свободную продажу!

– Володя, а ты идеалист!

– Почему?

– Думаешь, так трудно найти аналог бейсбольной бите?

* * *

Михаила Федоренко, который так активно размахивал бейсбольной битой, посадили в «обезьянник», а Шильдикова сразу же повели на допрос. Поначалу он отказывался отвечать на вопросы, требовал адвоката и просил дать ему закурить. Кирьянов предупредил следователя, что можно сыграть на никотиновой зависимости этого задержанного, и тот оставался глух к просьбам Шильдикова.

– Ну, дайте сигаретку! – канючил Александр. – Жалко вам, что ли? Я уже три часа не курил. Не могу больше терпеть!

– Вот как только все расскажешь, так и закуришь, – спокойно сказал следователь. – Нам в принципе торопиться некуда. Сейчас отправим тебя в одиночную камеру, а там тебе точно не у кого будет сигаретку стрельнуть. Так что решай сам – выгодно тебе и дальше молчать или нет?

Шильдиков еще минут двадцать елозил на стуле, облизывал пересохшие губы и наконец понял, что настал предел его терпению. И раскололся по всем пунктам.

На следующий день был задержан и Грындин. Тот тоже начал давать показания, надеясь на снисхождение. А вот Федоренко упорно молчал…

Эпилог

Получив диплом патологоанатома, Шура прекратил отмечать дни своего рождения. Только идиот может праздновать очередную дату приближения к смерти, посчитал он и начал широко отмечать каждую годовщину смерти своего отца, которого он жутко ненавидел. Как-то раз на следующий день после очередных «поминок», Шильдиков поднялся с большим трудом, явился в морг со значительным опозданием и «запорол» свою работу. Дело в том, что после его вскрытия лицо покойника стало практически неузнаваемым. А это был бывший военком Тарасова, скончавшийся от кровоизлияния в мозг, на похоронах которого ожидалось присутствие первых лиц города и области. Грындин, новый начальник Шильдикова, потребовал, чтобы нерадивый патологоанатом немедленно написал заявление на увольнение. Шура понял, что теряет больше, чем работу: он теряет почву под ногами. В другой профессии он себя просто не представлял, а Павел Сергеевич грозился дать ему такую характеристику, с которой ему даже санитаром никуда нельзя будет устроиться. Не то, что патологоанатомом.

Когда до увольнения осталось три дня, Шильдиков по совету своего приятеля презентовал начальнику дорогой коньяк и попросил дать ему еще один шанс. Грындин взятку принял со словами:

– Ладно, черт с тобой, оставайся, только одним коньяком тут не отделаешься. Будешь мне должен, понял?

– Сколько? – уточнил Шура, понявший своего шефа слишком буквально.

– Не все можно измерить в цифрах, – философски изрек Грындин. – Иди работать. Тебя ждут два покойника. А я заберу твое заявление из отдела кадров.

Александр очень быстро забыл о своем «долге» великодушному шефу, но примерно через месяц тот сам о нем напомнил.

– Шильдиков, помнишь, как ты умолял меня оставить тебя на работе? – спросил Павел Сергеевич, вызвав его в свой кабинет.

– Помню.

– А помнишь ли ты, что должен отработать за то, что я позволил тебе остаться?

– Помню.

– Так вот, теперь у тебя появился шанс закрыть свой долг, – сказал Грындин.

– Каким образом? – уточнил Александр.

– Сегодня к нам доставили тело некоего Скворцова. Что-то мне подсказывает: он умер от перитонита, вызванного прободением воспаленного аппендикса. Иди проверь мой диагноз и оформи все документально.

Шура понял, что к чему, только после того, как взглянул на покойника. Проникающее ранение в область кишечника никак нельзя было перепутать с разрывом внутренних органов, вызванным воспалительным заболеванием. Труп явно был криминальный, но почему-то попал на вскрытие не в бюро судебно-медицинской экспертизы, а в больничный морг. За десять лет своей работы патологоанатомом Шильдиков не сфальсифицировал ни одного диагноза. Собственно, к нему никто до сих пор и не обращался с такой просьбой. А теперь он оказался перед сложной дилеммой – пойти на профессиональное преступление или оказаться безработным? Александр долго боролся с собой и, в конце концов, пошел на компромисс со своей совестью. «Всего лишь один раз, – сказал он себе, – больше – никогда и ни за что».

Шура ошибся. В дальнейшем ему не раз пришлось скрывать следы явных преступлений за «благообразными» диагнозами. И все это было с подачи Грындина. Тот уже не шантажировал своего подчиненного – он его искушал деньгами, порою очень большими. Шильдиков, хоть и мучился каждый раз угрызениями совести, но устоять перед лихими деньгами не мог. А однажды ему презентовали новую иномарку. Когда-то авто было пределом мечтаний Александра, но, заимев его незаконным путем, он не почувствовал себя счастливым. Шуре казалось, что все вокруг знают, каким образом он приобрел «Рено Логан». Он конспирировался как мог: ставил на ночь машину на платной автостоянке, а днем – подальше от тачек других сотрудников больницы.

Последний подложный диагноз он сделал относительно причин смерти тридцатидвухлетнего Виктора Кузнецова. Причем никакого вознаграждения он за это не получил. Павел Сергеевич сказал, что очень серьезные люди заинтересованы в том, чтобы смерть этого молодого мужчины выглядела ненасильственной.

– В противном случае нам обоим грозит увольнение, – подытожил шеф.

– Но я понятия не имею, что тут можно придумать, – развел руками Шильдиков.

– Знаешь что, – сказал шеф, немного подумав, – а пусть-ка он скончался от стремительного отека легких, вызванного атипичным гриппом!

– Как скажете, Павел Сергеевич, – Шура вновь не сумел воспротивиться своему шефу, хотя и почувствовал, что эта афера до добра его не доведет.

Прошло несколько дней, все было тихо и спокойно. Работа шла своим чередом. Шильдиков вскрывал тела почивших мужчин, а Грындин – женщин.

– Саша, ты только посмотри на эти синяки, – сказал как-то Павел Сергеевич. – У кого же рука поднялась на такую пожилую женщину?

– Так это Нежинская, жена ювелира, – заметила санитарка, случайно оказавшаяся рядом с ними. – Я у них как-то в прислугах ходила, правда, недолго. Иосиф Львович точно не мог это сделать, он милейший человек.

– Это мы еще посмотрим, – ухмыльнулся Грындин. – Вера Ивановна, у вас телефончика этого еврея случайно нет?

– Имеется. А вам зачем?

– Будете много знать, скоро состаритесь! – рявкнул бывший военврач.

– Да я и так уже не молодая. Ладно, ладно, сейчас найду его номерок.

Шура предпочел не вникать в эту ситуацию и с головой ушел в свою работу. Но на следующий день ему поневоле пришлось поучаствовать в очередной грындинской афере.

– Саша, кажется, к нам гости, – встревожился Павел Сергеевич, внезапно увидев кого-то в окно, и открыл сейф, – на, спрячь это так, чтобы никто не нашел. Живо! Иначе мы вдвоем пойдем на нары.

Шильдиков поймал брошенный ему мешочек с драгоценностями и рванул в операционную. Он едва успел зашить улики в покойника, как в морг нагрянули с обыском.

– Вы хоть скажите, что ищете? – спросил Шура, снимая перчатки.

– Женские ювелирные украшения – колье и браслет из золота с бриллиантами.

– Согласно описи у Краснощекова была только серебряная цепочка с крестиком, – вспомнил Шильдиков.

Опергруппа еще обшаривала помещения морга, когда парни из ритуального агентства «Харон» забрали тело Краснощекова. Поскольку золотой гарнитур, полученный в качестве взятки от пожилого ювелира, в морге не обнаружили, Грындина посадили в машину и повезли домой. По месту его жительства колье и браслет тоже не нашли. Павел Сергеевич посоветовал ментам отправить Нежинского на психиатрическое освидетельствование. Оставшись один, он позвонил Шильдикову и спросил:

– Саша, как ты думаешь возвращать мои побрякушки?

– Никак. Краснощеков уже дома, завтра его похоронят.

– Да ты с ума сошел! – взревел Грындин. – Если не вернешь эти, купишь другие, на ту же сумму! Я уже своей Аллочке пообещал подарить на день рождения гарнитур.

– Я… я не смогу ничего вернуть, – сдавленно проговорил Шура. – Поздно. Неужели вы сами это не понимаете?

– Идиот! Придурок! Как у тебя только ума на такое хватило? – негодовал Грындин. – Неужели, кроме Краснощекова, никого не было?

– Он как раз лежал на столе.

– Ладно, есть у меня одна мыслишка. Я попробую тебе помочь…

– Мне? – Шильдиков просто офигел от такой наглости. – Вы лучше себе помогите!

– Молчать! – по-военному звучно рыкнул Грындин. – В общем, сиди дома и жди звонка.

«Грындин совсем оборзел, – подумал Шура. – Мало ему криминальных трупов, так он еще взятки с наивных родственников покойных берет, вселяя в них чувство вины. Вот взять, к примеру, ювелира. Неглупый, должно быть, мужик, если дожил до старости, а все же и он повелся на Пашины угрозы. Такие дорогие цацки в качестве взятки ему принес! Их только для выхода на красную ковровую дорожку и надевать. Это слишком даже для молодой жены Грындина, которая сидит в декрете. Я ведь чувствовал, что когда-нибудь все это плохо закончится, причем не только для него, но и для меня. Даже если в этот раз пронесет, начну-ка я подыскивать себе новое место работы».

Около девяти вечера Павел Сергеевич позвонил Александру и сказал, что послал к нему человека, на которого можно положиться. Вскоре раздался звонок в дверь, Шура открыл ее и увидел невысокого мужичка лет тридцати пяти. Тот вошел в квартиру и изложил Шуре свой план.

– Да вы с ума сошли! Это невозможно, – Шильдиков и руками, и ногами отбрыкивался от предложенной ему криминальной идеи.

– Нет ничего невозможного, невозможно только то, на что не хватает смелости. От тебя вообще требуется лишь одно – вскрыть «тайник», извлечь драгоценности и снова заштопать жмурика. Все остальное мы берем на себя.

– Но там же наверняка его родственники сидят! Как мне при них-то работать?

– Тебе повезло. Тот покойник жил на краю города, в частном доме. Мы уже навестили его вдову, кроме нее, там никого нет. Если она сама не заснет крепким сном, мы ей поможем. Чего глаза вылупил? Никто эту тетку жизни лишать не собирается, обойдемся сильным снотворным. Ну что, Шура, либо точи скальпель, либо готовь бабки!

Шильдиков в сотый раз проанализировал предложенный ему план и сказал:

– Я в принципе согласен, но с одним условием: в его же доме резать Краснощекова я не буду! Мне вообще там светиться нет резона. Что, если гроб на время вынести оттуда, а потом вернуть на место?

– В принципе это вполне возможно. Там как раз лес рядом.

В половине двенадцатого ночи Шура вышел из дома и направился на стоянку за своим автомобилем. Затем он поехал в сосновый бор, который начинался за поселком Мелиораторов, и стал ждать, когда на место подвезут гроб с телом мужчины, умершего от инфаркта. Он курил одну сигарету за другой, и это его успокаивало. Наконец он услышал шум приближавшегося автомобиля и увидел свет его фар. Как ни странно, это была карета «Скорой помощи». В ней находились трое мужчин, одним из них был тот, кто приходил к нему домой. Тело вынули из гроба и положили на клеенку, постеленную прямо на землю, Шильдиков предусмотрительно захватил ее с собой. Патологоанатом присел на корточки, расстегнул на покойном пиджак, рубашку и в свете фар приступил к привычной для себя работе. Однако всем остальным это зрелище показалось малопривлекательным, даже душераздирающим. Один отбежал в сторонку, захлебываясь рвотными массами. Двое других сели в машину.

Шильдиков наконец справился со своей задачей, всласть покурил и подошел к машине.

– У меня все, – сказал он. На него смутно посмотрели три пары пьяных глаз. – Вы что, обалдели?! Вам же еще везти его обратно!

Мужики нехотя вывалились из машины и принялись перекладывать тело в гроб, но поскольку они были уже пьяны в стельку, уронили его на грязную землю лицом вниз.

– Козлы! – заорал Шура. – Вы что наделали? Он же теперь потеряет вид.

– Да на хрен нам этот трупешник вообще сдался? Может, оставим его здесь? – предложил один из мужиков и отхлебнул из горлышка бутылки глоток водки.

– Цацки достали, что нам еще надо? – вторил ему другой, выхватывая у него бутылку.

– Придурки! Неужели вы не понимаете, что всю операцию завалили?! Какого черта вы водку хлестать принялись раньше времени? Неужели до утра подождать не могли? – разъярился Шильдиков. Только толку от этого было мало. Перевернув тело, он понял, что возвращать его на место уже нет смысла. Скрыть следы ночного преступления им все равно не удастся. Ладно, пусть уж лучше он совсем исчезнет, так у ментов будет больше версий, в которых они сами запутаются.

«Многострадального» мертвеца положили в гроб, забили крышку, скинули гроб в овражек, а затем забросали землей и ветками. Избавившись от балласта, они поехали в город.

Шура вернулся домой уже под утро и лег спать. Через несколько часов он проснулся и поехал на работу. Александр решил для себя так – если менты за ним не придут в течение первых суток, значит, они и совсем не явятся. Грындин и вовсе был спокоен, как танк.

На следующий день в морг пришла Татьяна Иванова, частный детектив. И Шильдиков сразу понял, что дело – труба. Он знал, что она не провалила еще ни одного расследования, а все потому, что очень дотошно относится ко всяким мелочам. Татьяна поинтересовалась сразу двумя покойниками – и Кузнецовым, и Краснощековым. Шура старательно делал вид, что не понимает, с какой стати она о них спрашивает, но чувствовал, что выглядит весьма неубедительно. Он сослался на сильную занятость и попросил ее прийти вечером, дав себе время на подготовку к разговору с ней. Едва лишь Татьяна ушла, как Шильдиков рванул в кабинет Грындина:

– Павел Сергеевич, у нас проблема!

– Ну что еще?

– Сыщица только что приходила, Танька Иванова.

– Эта такая симпатичная блондинка? – уточнил Грындин. – Я с ней в коридоре встретился.

– Вы не смотрите, что она блондинка. Иванова чертовски умна, она может нас расколоть.

– Расколоть насчет чего?

– Насчет всего! Она тем парнем, которому мы отек легких приписали, интересовалась, и Кра…

– Тише, тише! – осадил его шеф. – Насчет первого даже не бери в голову, она зубки-то свои быстро обломает, если начнет копать в этом направлении. А вот со вторым надо ей башку как-то задурить.

– Это практически невозможно, к тому же я не готов был к встрече с ней и, по-моему, выдал себя.

– Чем? Сболтнул что-то лишнее? – насторожился главный патологоанатом.

– Нет, но она наверняка поняла, что я занервничал.

– Ну мало ли из-за чего можно занервничать, – Павел Сергеевич задумался. – Вот когда мне надо было Аллочку с сыном забирать из роддома, я свитер из-за этих самых нервов наизнанку надел… Так что, Саша, не тушуйся. Мало ли какая причина у тебя была нервничать? Придет твоя блондинка, еще раз скажи, что ничего не знаешь, и помаши ей ручкой.

Пример насчет роддома запал Шуре в душу, и когда он ехал с работы домой, то как-то инстинктивно остановился около перинатального центра. Нет, он не заметил слежку, но предполагал, что Иванова вполне может сесть ему на хвост. Татьяна больше не появлялась в морге, и Шильдиков решил – она поверила в то, что оба трупа не были криминальными.

Стоило ему только успокоиться, как грянул новый гром – бомж принес письмо от шантажиста! Шура, разумеется, переадресовал его Грындину. Между ними состоялся весьма экспрессивный диалог. Павел Сергеевич заявил, что не собирается расставаться со своими деньгами. Тогда Александр пообещал, что при худшем раскладе он потащит шефа за собой. Это произвело впечатление на его начальника, и он принялся искать наименее затратный способ разрешения ситуации. И, разумеется, нашел. Он дал Шильдикову деньги, которые надеялся потом вернуть. Не без помощи Михаила Федоренко, закодированного под именем Олег в телефоне Шильдикова…

* * *

Последним местом службы подполковника Грындина был морг при военном госпитале. Однажды туда привезли тело восемнадцатилетнего мальчишки, только-только принявшего присягу. Множественные ушибы на его теле и сломанные конечности явственно свидетельствовали о том, что парень стал жертвой «дедов». Вскрытие подтвердило, что смерть наступила в результате систематических побоев. А Павел Сергеевич написал в заключении, что этот солдат умер от сердечного приступа. Так приказало ему начальство, а он привык исполнять приказы. Грындин осознавал, что покрывает чьи-то преступные действия, но он также понимал, что солдатика все равно не воскресить. Однажды преступив черту, он вскоре сделал это и во второй раз, но уже не по приказу, а за деньги. Павлу Сергеевичу они тогда как раз были очень нужны – на лечение жены. Лейтенант Федоренко дал ему взятку за то, чтобы тот скрыл результат его пьяной драки с сослуживцем, в результате которой последний скончался.

Жена Грындина все равно умерла от рака, а Михаила Федоренко вскоре уволили из Вооруженных Сил за неоднократное совершение проступков, порочивших честь российского офицера. Через несколько лет судьба вновь свела этих людей в Тарасове. Они оказались не просто земляками, а жителями одного микрорайона. Павел Сергеевич к тому времени женился во второй раз на молодой красавице Алле и устроился на работу в морг при второй горбольнице. А Михаил, как потом выяснилось, окончательно связал свою жизнь с криминалом, став «шестеркой» у местного авторитета.

Аллочка оказалась женщиной с очень большими запросами, поэтому Грындин постоянно пребывал в поисках побочного заработка. Федоренко по старой памяти подбрасывал ему «работу по специальности». Когда в морг привезли тело Кузнецова, Михаил сказал Павлу Сергеевичу:

– Делай что хочешь, но его смерть не должна выглядеть криминальной.

– Деньги вперед, у моей жены скоро день рождения.

– Нет, Паша, ты не понял: в этот раз ты не получишь ни копейки. За смертью этого таможенника стоят такие люди, которые ни за что на свете, ни за какие услуги платить не привыкли. Они сами стригут со всех бабки и отдают всем приказы.

– Понял, что-нибудь придумаю.

– Вот молодец, что не спрашиваешь никаких имен. Тебе это зачтется. Если вдруг тебе когда-нибудь понадобится помощь, можешь смело к нам обращаться.

Грындин даже не подозревал, что очень скоро ему на самом деле понадобится помощь Михаила и его дружков, чтобы вернуть драгоценности… Когда объявился неизвестный шантажист, Павел Сергеевич снова обратился к услугам Федоренко – и подставил своего знакомого…

* * *

Шильдиков показал милиционерам овраг, куда он вместе со своими подельниками сбросил гроб с телом Краснощекова.

Валерия Юрьевна похоронила своего мужа в деревне рядом с его родителями, как он и указал в завещании.

* * *

На следующий день после «радиоспектакля», срежиссированного мною в квартире Кузнецовых, к Наталье пришел Танеев с визитом вежливости. Вдова уже вживую повторила ему, что смирилась со смертью мужа. Геннадий незаметно забрал свой «жучок» и ушел. В подъезде он встретил соседку с нижнего этажа, которая его узнала. Вера Ильинична видела его на похоронах, а также и в тот день, когда Наташа заметила, что в квартире побывал непрошеный гость. Женщина поднялась наверх и рассказала о своих наблюдениях Наталье. После этого у Кузнецовой отпали все сомнения, что Танеев причастен к смерти Виктора. Она написала мне об этом в эсэмэске.

Кирьянов показал схему Кузнецова своему знакомому из Управления по контролю за оборотом наркотиков и высказал свои комментарии.

– Володя, скажи, ты действительно не знаешь, кто скрывается за другими буквосочетаниями? – спросил его собеседник.

– Кто стоит за «МЛД» – это большая загадка. Насчет других я боюсь ошибиться. Нет, по правде говоря, я даже хочу ошибиться.

– Володя, мне кажется, мы с тобой подумали об одних и тех же людях. И как ты понимаешь, этой измятой бумажкой их никак не достать. Нужны серьезные доказательства их причастности к наркобизнесу, свидетельские показания…

– У меня есть свидетельские показания, от которых можно оттолкнуться, – заметил полковник милиции.

– Ну-ка, с этого места – поподробнее, – сотрудник Наркоконтроля проявил нешуточную заинтересованность.

– Мы взяли по одному делу двух патологоанатомов. Так вот, помимо всего прочего, они признались в фальсификации результатов посмертной экспертизы автора вот этой схемы. Нет, они, конечно, понятия не имели, что схема вообще существует. Им только дали понять, что он перешел дорогу очень серьезным людям. А о том, что он установил связь между всеми этими объектами, я узнал из совершенно другого источника. Есть у меня еще один деятель, который знает намного больше, но он пока молчит, – Кирьянов имел в виду Михаила Федоренко.

– Ты так до сих пор и не назвал мне фамилию человека, составившего эту схему. Не доверяешь, что ли?

– Кузнецов Виктор Александрович. Он сунул свой нос в это дело, и его отравили. Прокуратура намерена провести эксгумацию…

– Может, не стоит с этим спешить? Как бы крупную дичь не спугнуть…

– Хорошо, попробую немного потянуть. Да, вот еще что: в таможне есть такой деятель – Танеев Геннадий Леонидович. Он здесь не отмечен, но, скорее всего, тоже причастен к наркотрафику.

– Я это учту. Ладно, крути это дело со своей стороны, а я начну проверку со своей.

Через несколько дней после этого разговора задержали Танеева, встречавшего очередного наркокурьера из Средней Азии. Было возбуждено дело о незаконном обороте наркотических веществ.

* * *

Жизнь Геннадия Танеева резко повернулась в другую сторону, когда он сбил пешехода. Тот выскочил на проезжую часть совершенно неожиданно, Генка резко затормозил, но старик упал прямо под колеса. Водитель вышел из машины, наклонился к нему и почувствовал резкий запах алкоголя. Он вызвал милицию и «Скорую помощь». Сбитый пешеход скончался в больнице, не приходя в сознание. В его карточке не было ни слова об алкогольном опьянении, а все потому, что старик оказался отцом депутата областной Думы. Его сын, народный избранник, грозился отправить Танеева на зону, пока не узнал, что тот служит в Управлении таможни. Однажды к Танееву пришел помощник депутата и предложил ему сделку. Геннадий был достаточно умным и не слишком принципиальным человеком, поэтому и согласился стать маленьким звеном в разветвленной наркоцепочке.

Он встречал наркокурьеров в поездах, и они подавали ему определенный знак. Геннадий обращал внимание на небольшие нарушения таможенного законодательства, вроде лишний бутылки водки или пачки сигарет, и препровождал пассажиров в линейный отдел к Озерцову, где они «сбрасывали» свой основной груз. Потом их либо отпускали, либо отправляли обратно на Родину. В зависимости от обстоятельств.

Однажды Танеев попал в больницу с аппендицитом, и вместо него на таможенный контроль в поездах бросили Кузнецова. Какой-то странный таджик специально выставил напоказ незадекларированный груз, и Виктор повел его в линейный отдел. Пассажир по дороге что-то плел про наркотики, зашитые в его стеганый халат. Все это было так нелепо, что Кузнецов расценил болтовню таджика как идиотскую шутку. Когда Геннадия выписали из больницы, Кузнецов рассказал ему о том чудаке из Таджикистана. Реакция приятеля показалась Виктору странной, и он взял это на заметку. Вскоре на белом листке бумаге появился первый кружок с надписью «МЛД», что означало – «мой лучший друг». Только эти три буквы и были в кавычках. Разгадать смысл этой аббревиатуры помогла Наталья, рассказав про ее словесную аналогию. Виктор часто обращался к ней в записках – МЛЖ, что означало – моя любимая женщина.

Благодаря совместным действиям Наркоконтроля, прокуратуры, милиции и таможни вся преступная схема была раскрыта. По делу о незаконном обороте наркотиков на скамью подсудимых сели очень известные и влиятельные люди Тарасова. Тело Виктора подвергли эксгумации. Результат повторного вскрытия, разумеется, весьма заметно отличался от первоначального диагноза. Наталья получила справку о том, что ее муж умер в результате отравления сильнодействующим ядом. Это дало ей право на получение страховых выплат. Танееву было предъявлено обвинение в убийстве Кузнецова…

* * *

Я сидела в кресле салона «Афродита». Светлана колдовала над моими волосами, а я думала о том, раскрыла ли бы я одно преступление, если бы моя подружка не навязала мне перед этим совсем другое дело? Все оказалось переплетено в такой клубок, что распутать его было очень и очень сложно. Но я смогла, я справилась! И это давало мне очередной повод для гордости.

Content

Марина Серова
Дольче вита по-русски

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Эпилог