Маргарита Южина

уДачный отпуск

Глава 1

Не те просторы…

– Мама! Ну так же нельзя! – чуть не ревела от возмущения Аня Мальцева, нарезая двадцать седьмой круг возле плетеного кресла. – А если б у меня… если б у меня на нервной почве что-нибудь отказало? Например, какие-нибудь ноги?!

– Какие-нибудь, это ты имеешь в виду задние или передние? – невозмутимо пошутила Зося Никодимовна, ее моложавая матушка, не отвлекаясь от зеркала.

На утро у нее имелись обширные планы, поэтому надо было выглядеть на все сто, а дочь со своими истериками совершенно ничего не хочет понимать.

– Нюся…

– Мама!! Я Анна! Анна Владимировна, а вовсе не Нюся! – топала ножкой строптивая дочь.

– Не спорь, я же лучше знаю, как тебя называла, – с той же ледяной непробиваемостью заметила маменька. – Нюся, лечи нервы. Я вот свои вылечила и теперь… Кстати, Нюсенька, расскажи: у тебя остался в Санкт-Петербурге нежный друг?

– Нет, мама! Никаких друзей – ни нежных, ни трепетных, ни разрывающих сердце! – мстительно проговорила Аня и хлопнула дверью, удалившись в свою комнату.

– Тем более… – пожала плечами перед своим отражением Зося Никодимовна. – Чего тогда зря волноваться… Нюся! Попереживай минут десять, а потом нам надо все обсудить!! Ты меня слышишь?! Господи, ну конечно же, ты меня слышишь, у тебя же намечалась проблема с ногами, а не с ушами… Нюся! Я тебя жду в столовой! Слышишь, Нюсенька?!!

Аня только заскрипела зубами и с силой плюхнула на голову подушку.

Аня никогда не видела своего дедушку Никодима Пафнутьевича Пузырева, однако он всегда представлялся ей человеком весьма романтичным. Будь это иначе, разве он назвал бы свою единственную дочь вычурным именем Зося? Но его дочурка – Анина мама – так влюбилась в свое имечко, что немедленно возомнила себя иностранкой, мечтала выйти замуж только за поляка и даже специально картавила лет до двадцати двух, чтобы все думали, будто у нее акцент. С польским замужеством не случилось – Зося Пузырева как-то необдуманно выскочила за соседа Володю Мальцева, но надеялась накопить денег и уехать в Польшу. Она даже дочку хотела назвать либо Гражиной, либо Бжичкой – на иностранный манер. Но, на Анино счастье, в ЗАГСе такие имена не регистрировали, и имя дочери дал отец. Без особенных изысков – Аня, – да и чего тут думать. Зося Никодимовна моментально переделала «Аню» в «Нюсю» и немного успокоилась. С Владимиром Мальцевым жизнь не сложилась. Он совершенно не понимал тонкой натуры Зоси Никодимовны, и им пришлось расстаться. Но Зося Никодимовна все же сумела так устроить свою судьбу, что вырастила дочку в достатке. Она и дальше могла бы организовать, чтобы Анюта жила сытно, но Аня вдруг бросила институт, ухоженную маменькину квартирку и рванула в Санкт-Петербург. Зося Никодимовна чего только не делала, чтобы выдернуть Нюсеньку из Северной столицы, но, увы, безрезультатно. И тогда дама признала, что дочурка немножко подросла, и на некоторое время занялась собой. Вернее, даже не собой (себя она всегда содержала в образцовом порядке), а своей семейной жизнью. Она вдруг узрела, что в их главке давно имеется мужчина, который не сводит с нее томного взгляда, выполняет все ее прихоти и даже готов отправиться с ней в вожделенную Польшу! Правда, пока только в длительную командировку, но ведь как это грело! И Зося Никодимовна поспешила расписаться. Но даже на свадьбу Нюся не смогла приехать. Только прислала огромный букет и здоровенную открытку: «Мамочка! Надеюсь, что этот девятый брак наконец станет для тебя счастливым и последним!»

Теперь Зося Никодимовна получила гордую фамилию Чушкина, стала любимой и горячо законной супругой Василия Степановича и в субботу отъезжала с мужем в Польшу. Конечно, до субботы надо было выкроить время, чтобы провернуть целую кучу бумажных дел, пробежаться по магазинам в сотый раз и обзвонить всех подруг с обалденным известием. Но все это Зосе Никодимовне уже не казалось таким невозможным, потому что она все же выудила Нюсю из далекого города. Дочь приехала. А Зося Никодимовна всего-то отправила телеграмму: «Нюся, доктор посоветовал написать завещание. Написала. Приезжай проверь ошибки. Твоя умирающая мать». И сработало ведь, а раньше чего только не придумывала!

– Мама! Ну разве ж можно так? – уже в который раз упрекала Зосю Никодимовну Аня поздно вечером, сидя на кухне и запивая чаем витые пирожные. – От твоей первой телеграммы я чуть с ума не сошла: «Соседи сдают меня в психушку, приезжай, выручай!», ладно я тогда Соньке позвонила, она мне все объяснила. Второй раз ты подписалась директором дома престарелых и просила привезти матери сменные простыни, в третий раз…

– Да что ты мне говоришь, все я помню… – недовольно морщилась Зося Никодимовна, стараясь выглядеть достойно. – В третий раз я писала, что подсела на иглу, в четвертый, что хочу устроиться стриптизершей, все я помню! Но мне же надо было как-то выковырять тебя оттуда!

– Зачем? Ну зачем, если я так хорошо устроилась и…

– Ой, не смеши меня бога ради! – красиво всплеснула руками Зося Никодимовна. – Она там хорошо устроилась! И как там можно хорошо устроиться? Гастарбайтершей? Потолки красить?

– Мама! Я…

– Ах нет, прости, я ошиблась! – поправила безупречную прическу мать. – Ты устроилась на швейную фабрику! Вершина совершенства! Дочь Зоси Чушкиной – швея!!

– Да!! – Аня с грохотом поставила кружку на стол. – Да! И вовсе не на швейную фабрику, а на частную… швейную фабрику, а это большая разница! И я там не швея, а… а модельер!

– Кто-о-о-о? – недоверчиво сквасилась мать. – И что ты там моделируешь? Вытачки на простынях? Вы же только постельное белье шьете! Модельер она!

– Ну… не совсем модельер, но… в перспективе у меня великое будущее! – гордо дернула головой Аня. – Да, сейчас мы с Ленкой Гороховой и Валькой Тимошкиной снимаем квартиру на троих, но пото-о-о-ом…

Зося Никодимовна вдруг на миг забыла про прическу, про плавный изгиб ухоженных рук и даже про свое отражение в зеркале, она просто обняла дочку, притянула к себе и, как бывало раньше, когда Аня была еще ребенком, погладила по голове:

– Ну какая ты у меня еще маленькая дурочка…

– Мам, мне двадцать семь, – буркнула из-под ее руки дочь. – Ты, наверное, не помнишь…

– Все я помню, и в двадцать семь бывают дурочками. Ну скажи, зачем тебе снимать с кем-то квартиру на троих, работать там, где тебе вовсе не нравится, шить какие-то наволочки и пододеяльники, когда ты почти закончила институт, когда твое призвание – архитектура! И все это ты запросто можешь получить, не долбясь об стену лбом. Только в родном городе, а не там. И квартира! Здесь будут пустовать три комнаты после евроремонта, а она свои гроши кому-то отдает! И все потому, что ее манят белые ночи!

– Ой, а сама-то! – фыркнула Аня. – В Польшу едет, а там и белых ночей-то нет.

– Запомни, дитя мое… – выпрямилась Зося Никодимовна и снова поправила локон. – Нам с молодым супругом вовсе ни к чему белые ночи, нам бы чего потемней.

– Ну уж и с молодым! – снова не удержалась Аня. – Ему ж… ему уже…

– Пятьдесят семь, всего лишь, – дернула бровью маменька и наставительно произнесла: – А это для мужчины не возраст, это во-первых. А во-вторых… как супруг он еще молод, мы с ним всего месяц в законном браке. Так что… Да, а молодых мужчин у нас в городе нисколько не меньше, чем в каком-нибудь Петербурге.

Аня погрустнела. И зачем ей какие-то здешние молодые мужчины, если у нее там… Георгий… Жора… и имя-то какое – просто песня! Жора Зараев! И… и все у них должно сложиться хорошо, даже… даже несмотря на последнюю ссору.

– Эй! Ты меня не слушаешь? – удивленно захлопала накрашенными ресницами мать. – Я же тебе говорю: запасной ключ у Сонечки. Не забудь забрать. Она как раз в воскресенье приезжает. Отдыхала у своей матери в Сочи.

– Где? – не поняла Аня. – А тетя Ира в Сочи, что ли?

Зося Никодимовна поморщилась:

– Ну с чего она в Сочах-то будет. Здесь она живет, на соседней улице, но только на лето перебирается на дачу. А Сонечка отправилась в Сочи, но, чтобы не тревожить мужа, сказала, будто у матери отдыхает! Ну она же не виновата, что Ира никак не хочет в Сочи перебраться! Помешалась прямо на этой даче. А переехала бы, так у девочки бы никаких проблем.

– Понятно, – понимающе кивнула Аня. – Сонечка не меняется.

– Ой, ну а чего ей меняться? Она, правда, немножко пополнела, но выглядит очень, очень хорошо! Вот в воскресенье приедет, сама увидишь.

Аня лежала под легким летним одеялом и вспоминала, какой Сонечка была раньше. Они дружили с ней с детства, но потом… Это ведь и Сонечкина вина в том, что Аня вот так все бросила – любимый институт, теплый маменькин дом, – собрала вещи и уехала в никуда, в далекий Санкт-Петербург. Мама, конечно, всех тонкостей не знает, но тогда Аня точно решила, что больше никогда не повернет голову в сторону бывшей подруги. Она даже не отвечала на ее звонки, а потом… теперь она даже рада, что так все случилось. Если бы не Сонечка, Аня бы никогда не встретилась со своим главным мужчиной на земле – с Георгием.

С Сонечкой Барановой Аня была знакома еще до школы – еще бы! У них квартиры рядом: у Ани тридцать седьмая, а у Сонечки тридцать восьмая. Их мамочки, которые очень хорошо дружили, определили девочек в один класс. Подружки сидели за одной партой и первые два класса были неразлучны, как сиамские близнецы – Аня записывается на хор, и Сонечка через день рядом воет, хоть у той ни слуха, ни голоса; Сонечка записывается на теннис, и Аня через день тащится в секцию с ракеткой; Аня идет на лепку, и Сонечка покупает пластилин и глину. А уж про школу и говорить не приходится: все уроки – вместе, все сочинения – на одну тему, все задачки – одним способом. И как бы славно было, если бы все так и продолжалось, но… Девичью нерушимую дружбу в пух и прах разбил Вовка Перепелкин – первый хулиган и задира. Уже во втором классе он выделил из всех одноклассниц тоненькую светленькую Аню и только ей не мазал стул краской, только ей не пихал тараканов в парту и только в нее не кидался булками. Пухленькую темноглазую Сонечку такое неравенство оскорбляло до глубины души. Она даже сгоряча побила подружку портфелем возле подъезда. Правда, дома получила от матери по всей строгости и в этот же вечер притащилась мириться с кулечком «Мишек на Севере» – тетя Ира работала на кондитерской фабрике, и этого добра в их доме не переводилось. Вовку Перепелкина оставили на второй год, и ссора забылась. Тем более что любить безобразника Перепелкина Ане было не с руки: в отличие от троечницы Сонечки она всегда училась только на пятерки, ее кумиром был Знайка из «Приключения Незнайки», а заглядывалась она только на школьную доску. Предательство Сонечки забылось. Но в пятом классе история повторилась. На этот раз героем ее стал Леша Клоунов. Мальчишка ни на шаг не отходил от Ани, просто ужас, до чего в таком возрасте мальчики падкие на отличниц и аккуратисток! Леша старался развеселить только ее и кривлялся возле ее парты. И тут на передний план выдвинулась Сонечка – стала таскать Лешке конфеты чуть не килограммами, и мальчишечье сердце сдалось под мощным натиском шоколада. Тогда Аня страдала. Сильно. Ей так нравилось, как Лешка изображал учительницу истории! И снова они с Сонечкой помирились, да и как же иначе – мамы им просто не разрешали ссориться. А потом был Витька Карнаухов, Максим с их двора, еще один Леша – уже из теннисной секции и, наконец, Данька Савушкин – умница-отличник. С ним Аня дружила весь десятый класс, он решал ей все контрольные, хотя она и сама их щелкала как орешки, но как чудесно сидеть над каким-нибудь логарифмом, касаться друг друга рукавами и тихонько шелестеть страницами! А потом вдруг – раз! – и встретиться взглядами! И неожиданно понять, что на фиг эти логарифмы кому-то сдались! И только из-за него Аня записалась на дополнительные по английскому, хотя и без того знала английский лучше всех в школе – мамочка не зря бредила заграницей. Но зато как славно было вместе с Данькой! Они сочиняли доклады «Ай лив ин Красноярск» и вдвоем возвращались домой поздно вечером! И это с ним однажды удрали от всех и уехали к Ане на дачу, а там, на старом чердаке, куда они забрались в поисках старой энциклопедии (не иначе!), Данька впервые ее поцеловал и, крепко треснувшись головой о деревянную низенькую дверь, признался, что любит, а потом зачем-то добавил, что чердаку требуется ремонт. И именно там, на даче, она пообещала ему сделать этот ремонт собственными руками, потому что, как выяснилось, тоже любит его. Савушкин был одним из самых стойких – против Сонькиных чар держался около года. А ведь что она только не делала: и дразнила их с Аней, и Зосе Никодимовне невесть что плела, а потом, когда поняла, что все бессмысленно, пошла другим путем – стала сама назначать свидания Даньке, поджидала его у подъезда, вцеплялась в его руку и тащила куда угодно, только бы он не встретился с Аней. И, в конце концов, перед самым выпускным, Аня все же увидела их в подъезде. Целующимися. Это был удар! Аня даже не пошла на выпускной, долго не появлялась на улице, чтобы не встретиться с Сонькой или с Данькой, а на экзамены ходила только с мамой. Но и это прошло. Затянулось. Потому что появился Андрей – парень, с которым Аня познакомилась на остановке. Он просто проходу Ане не давал, но… но потом куда-то пропал, а тетя Ира доверчиво сообщила Зосе Никодимовне, что у ее дочурки появился новый воздыхатель, звать Андреем и вообще – мальчик из очень приличной семьи. От обиды Аня долгое время с Сонечкой не общалась. А та вела себя как обычно – весело болтала при встречах, навязчиво приходила в гости и хвасталась новыми платьями. Но в последний раз чаша переполнилась. Аня поступала в архитектурный институт, она была уверена, что поступит – не зря же столько времени ездила в этот самый институт на подготовительные курсы. Но и Сонечка направилась туда же!

– А ты с чего? – не могла понять Аня. – Ты ведь рисовать не умеешь! И вообще там черчение – главный из предметов, а ты циркуль от линейки не отличишь.

– Но ведь ты мне поможешь, а? – по-собачьи заглядывала в глаза подруге Сонечка. – Ну куда я тогда поступлю-то?

– Да зачем тебе в институт? – не понимала Аня. – Тем более в архитектурный! Это не твое призвание. Твое призвание – мужики! Замуж выйдешь и…

– Так я про что? – таращилась Сонечка. – Я там поучусь-поучусь, а потом выйду замуж за однокурсника. Ты только представь: у меня будет муж архитектор! Это ж… это ж… Можно подумать, ты за чем-то другим туда собралась!

– Ну скажешь… – до глубины души оскорбилась Аня. – Ты же знаешь – я давно хотела в архитектурный! Я… мне… Я дома буду проектировать!

– Вот и я тоже, – тупо закивала подруга. – А ты меня подготовь. И мама просит.

Мама не просто просила – она буквально не вылезала от Зоси Никодимовны и теперь приносила к чаю не только конфеты, но и сгущенку, сахар, масло и шоколад. И каждый раз тяжко вздыхала:

– Зосенька! Ну ты подумай: куда моя курица сможет поступить, если ей не поможет Нюсенька? Она с первого же экзамена вылетит! А Нюсенька с ней рядышком сядет, ей все напишет, ну и… Уж прочитать-то моя Сонька сумеет!

– А когда Нюсенька будет сама готовиться? – прищуривалась Зося Никодимовна, уплетая принесенные сласти. – Пока она твоей писать будет, по своему вопросу подготовиться не успеет!

– Ой, ну что ты такое говоришь! Да твоя умница уже в школе все подготовила! Зачем ей еще и на экзаменах готовиться?

В общем, соседским собранием было решено: Соньке поступать в архитектурный, а Ане всячески тому содействовать. И Аня в институт прошла сама. И протолкнула подругу. Сколько ж она потом из-за этого себе локти грызла!

Нет, начиналось все вполне безобидно – Аня усердно погрузилась в учебный процесс и долгое время даже не знала, сколько мальчиков в их группе. Нет, за ней кто-то ухаживал, ее куда-то тянули, назначали свидания и даже дарили пыльные астры, сорванные с институтских клумб. Но сердце ее было отдано архитектуре и на пылкие чувства не отвечало. Только на третьем курсе, когда половина девочек из их группы уже выскочила замуж, Аня вдруг оттаяла. Не только оттаяла, но и воспылала! Она полюбила. Да так, как никогда раньше.

Его звали Анатолий. Анатолий Бабенко. Он учился курсом старше, а возраст у него и вовсе был запредельным – ему было двадцать пять (поступал после армии). Так что вовсе не удивительно, что Толик казался двадцатилетней Ане взрослым, ответственным и вполне самостоятельным мужчиной. О, он был красив точно бог! А его искрометный юмор! А глаза с хитрым прищуром! По нему сходили с ума все девочки института, включая молодых преподавательниц. Аня столкнулась с Толиком в дверях аудитории, подняла глаза и… и пропала.

– Девушка! Ну надо же смотреть… – буркнул Анатолий, подбирая свои выпавшие тетради.

– А я… я смотрела, но вас не видела… раньше… – завороженно пролепетала она.

И в ее глазах было столько восхищения и немого обожания, что парень усмехнулся.

– А теперь увидели, да? Ну и как?

– Ну вообще… – качнула головой Аня. – А зачем вы у нас учитесь? Вам в артисты надо, вас возьмут, вы красивый…

Парень онемел от такого откровенного признания. И это ему понравилось. Он немедленно назначил Ане свидание, вероятно, для того, чтобы еще послушать оды себе, любимому, но неожиданно выяснил, что Анечка одна из сильнейших учениц института. Такими подружками было грех бросаться, и он ее не бросил. По институту очень скоро прошел слух, что у Бабенко новая девчонка, и эта дурочка пишет ему курсовые, строит чертежи, строчит рефераты и вообще – даже диплом готовит. Она и в самом деле готовила диплом Толика к защите. А когда с дипломом было покончено, выяснилось, что Толик уже собирается переезжать из общежития… нет, не к Ане, а к Сонечке. Просто все время, которое Нюсенька прилежно просиживала над книгами, Сонечка тратила на то, чтобы женскими чарами околдовать красавца Бабенко. И то ли чары были сильны, то ли здесь сыграл тот факт, что тетя Ира переехала к мужу, а дочке оставила квартиру, но… но Толик предпочел Сонечку. Такого Аня перенести уже не смогла. Это что же – она будет каждый день видеть предателей возле своей двери или сталкиваться с ними в подъезде? Нет! И Аня бросила институт, собрала вещи и умотала в Санкт-Петербург.

Потом мама писала, что Толик с Сонечкой разбежались, и Софья даже вышла замуж, а потому Ане можно смело возвращаться домой. Но… Но переболевшее изменой сердце Анюты уже было занято другим.

Владели частной швейной фабрикой два брата – Борис и Георгий Зараевы. Борис – чуть помладше, Георгий – постарше. И оба холостые. Борис до сих пор еще ни разу не был женат, на фабрике его считали завидным женихом. И еще говорили, что повезет той девчонке, на которой он женится, потому как и состояние у парня недурственное, и руки золотые, и голова светлая. А главное – Борис Зараев был добрым и уж больно сердечным. В общем, по мнению всех работниц фабрики, Борису цены не было. Непонятным оставалось только, отчего же они все, как одна, не исключая и дам замужних, потихоньку прихорашивались, бросали взгляды в зеркальце, втягивали живот и выпячивали грудь как раз при появлении бесшабашного, безголового, разухабистого Георгия? Тот влетал в цех: неизменно в белых одеждах, руки в карманах, на устах – веселая улыбка, и понурый, унылый цех сразу наполнялся светом.

– Девочки мои, ну как? Слепили мне простынку на свадебное ложе? – весело спрашивал он, прожигая взглядом какую-нибудь раскрасневшуюся девчонку.

– А ты что, жениться собрался? – напрягались девочки.

– А как же, давно! Только вот невесту не могу выбрать – вас много, и все такие рукодельницы! Аж голова набекрень. Вот вчера Танечку выбрал, потому что больше всех плана сдала, а сегодня думаю – чего ж одну Танечку, если у нас тетя Клава вон как чисто все полы вымыла, правда ж, теть Клава?!

– Ой, да ну тебя, балабол! Какая я тебе жена, когда у меня муж на диване валяется? – смущенно махала на парня тряпкой тетя Клава.

– Муж?! И еще на вашем диване?! – ужасался Георгий. – Ай-яй-яй, какая оказия! Что ж это я так пролетел?.. А с другой стороны – мы ж его и на другой диван перевалить можем. Какая ему разница, где в телевизор пялиться, точно, теть Клава?

И так было каждый день – сегодня теть Клава, завтра Танечка, потом Оленька, потом Мария Степановна из ОТК. После его ухода женщины судачили:

– Ох, и припадет кому-нибудь хлопот, когда женится. Вот Борис-то какой парень положительный, а этот… Ты, Анюта, не упусти своего счастья. Ох, и повезло девке!

Анюта не понимала своего везения, но женщины знали, что говорили: Борис, положительный до зубовного скрипа, с первого же дня стал останавливать на ней свой печальный, грустный взгляд, краснел при разговоре и икал всякий раз, когда рядом оказывалась Аня. Ни у кого не было сомнения: Боря влюбился. И Ане, конечно же, крупно повезло – сейчас девка выскочит замуж за Зараева-младшего, получит все его состояние да еще и петербургскую прописку, плохо ли? Но Аня не собиралась за Бориса замуж, она, как и все, не сводила глаз с его старшего брата. А тот… а тот ее будто бы и не замечал вовсе. Даже в шутку никогда о ней не упомянул, даже нарочно не останавливался возле ее машинки, и Анечка всерьез расстраивалась, что он и вовсе не помнит, что у них на фабрике имеется такая работница – Анна Мальцева. Неизвестно, как бы все разворачивалось дальше, если бы в один из дней к ним домой не заявился Борис.

Они тогда уже снимали квартиру в складчину, на троих – Аня, Лена и Валя, все – работницы одного цеха. Когда девчонки увидели на пороге Бориса Зараева с цветами, то поняли все без слов – быстренько сослались на дела и убежали. И Аня осталась с Зарайским наедине.

– Аня… я вот… я долго думал… – краснел, заикался и мялся в коридоре Борис. Аня от растерянности даже не догадалась пригласить его в комнату. – Я знаешь чего… А чем я не муж?!! – наконец выпалил он, будто в прорубь нырнул.

Аня изумленно пожала плечами и старательно закивала головой:

– Муж, чего ж не муж… А чей?

У Бориса опять начался приступ робости. Он тяжко вздохнул четыре раза, упер глаза в стену и пробурчал наконец:

– Вот и я говорю… Чего б тебе за меня замуж не выйти?

– Мне? – осторожно переспросила Аня. – А почему мне? У нас вон сколько девчонок на фабрике, и каждая прямо хоть сейчас… нет, ну если за вас совсем никто не хочет, я, конечно, подумаю, но… А хотите, я вас с Леной познакомлю, с Валей, а? Они хорошие девчонки…

– А то я их не знаю, – фыркнул Борис. – Я тебя люблю… давно уже. Как к нам устроилась, так я и… А ты чего, совсем замуж не хочешь?

– Нет, ну вообще-то я б сходила, но не за… но не сейчас же… надо подумать: это так неожиданно… Я вас и не знаю совсем… – начала лепетать Аня, стараясь не встречаться взглядом с влюбленным начальством. – Ну-у… если подумать… А чего – вы ухаживать за мной совсем не будете, да? Ну, чтобы цветы, театры…

– Так если ты меня не любишь, чего тогда… – с непониманием посмотрел на нее Борис.

– Так правильно! Как же я вас полюблю, если и не знаю вовсе! Надо же… мне с вами познакомиться!

С грехом пополам молодые люди договорились немножко познакомиться, то есть посетить Эрмитаж, сходить в Ленком, а еще погулять по проспектам. А уж тогда… видно будет. На том и расстались.

В этот вечер Аня услышала от девчонок о себе столько правды, сколько ей не приходилось слышать за все годы сознательной жизни.

– Нет, ну надо же быть такой дурой, а? – негодовала Валя. – Мы все, как идиотки, возле этих машинок торчим, принцев Зараевских высиживаем, а этой – нате пожалуйста! Сам руку предлагает, а она капризы корчит!

– Ой, да не корчу я, – отбивалась от подруг Аня. – Просто, я как-то не могу…

– Ты еще про любовь вспомни! – дернула головой Лена. – Нам сейчас как раз за квартиру платить, очень настроение поднимет.

– Нет, ну знаете…

– Больная, – грустно констатировала Валя. – Лен, мы скоро вдвоем останемся – Аньку придется в дурку сдать. Ох и накладно за квартиру платить будет, ну а чего делать-то? Она ж недееспособна!

Но самое главное началось на следующий день.

Всю смену возле столика с ее машинкой крутился счастливый Борис и многозначительно косил глаза на свой карман – там покоились билеты на вечерний спектакль. А женщины – Анины коллеги по цеху – толкали друг друга локтями, кивали в его сторону и тихонько напевали частушку:

– Мо-о-ой миленок, как теленок, только веники жевать…

Борис изо всех сил пытался делать вид, что поют вовсе даже не про него, и не спускал глаз с Аниных рук – девчонка так навострилась с этим шитьем, ну любо-дорого смотреть!

А вечером, когда Аня бегом догоняла Лену, чтобы вместе отправиться домой, ее вдруг схватил за руку Георгий.

– Стой, – посмотрел он на нее такими темными, грустными глазами, что сердце сразу будто окатило кипятком. – Погоди… давай пройдемся…

Аня кивнула и молчком потопала рядом, незаметно поправляя волосы, которые были собраны в хвост (как будто не могла завиться и укладочку соорудить, вот точно – дура и есть!).

– Аня… – медленно проговорил Георгий, глядя на крохотные облачка. – Я знаю… Борис к тебе вчера приходил?

– Борис? Да! – честно кивнула Аня. – Но у нас с ним ничего не было.

– Я понял… – задумчиво хмурил брови Георгий. – Но… понимаешь… я не могу тебя отдать ему, понимаешь? Я… конечно, это дурь! Родной брат, я все понимаю, но!.. Но я… я сам… В общем, ты, конечно, можешь отвечать ему что угодно, но… но вы меня хотя бы предупредите заранее, если соберетесь расписываться, я… уеду.

– Зачем? – распахнула глаза Аня. – Куда это ты уедешь?.. Вы… куда это вы… уедете? И зачем? И почему все вдруг решили, что я обязательно побегу расписываться?!! И вообще!!

Аня не знала, как себя вести. С одной стороны, Георгий будто бы признался в любви, но с другой… не может быть!! Этого просто не могло быть! Он никогда на нее не смотрел, никогда с ней не говорил, даже не оборачивался в ее сторону, и вдруг!

– Я понимаю… – все еще говорил Георгий, упрямо глядя себе под ноги. – Я старше тебя на восемь лет, и… Борька, он как раз тебе ближе… И я с собой боролся, думал, пронесет, но…

– Не пронесло? – с сочувствием спросила Аня, но тут же поправилась: – В смысле… а что с вами случилось-то?

– А ты не знаешь, да?

Он вдруг остановился, с силой схватил ее за плечи и резко повернул к себе. Его глаза были близко-близко, возле виска у него темнела маленькая родинка, и как же Аня раньше ее не видела? А от волос пахло совсем не перхотью, а настоящим, французским одеколоном. Ну просто… просто… Ух-х-х-х… сердце зашлось, и голова куда-то…

И у них начался роман. Боже! Какой у них начался роман! Правда, они встречались не так часто, как им того хотелось, – встречи происходили в комнате Ани, и надо было куда-то девать девчонок, но… Но когда они встречались…

И в это самое время пришла телеграмма от маменьки! Вот, видите ли, бросай все и лети домой проверять ошибки в завещании!! У Ани чуть ноги не отнялись! Приехала, и что? Маманя и вовсе решила, что дочурку надо оставить здесь! И чтобы никакого тебе Санкт-Петербурга, никакой фабрики, съемной квартиры и, конечно же, никакого Георгия Зараева!! Ха! да только маманя уедет, Аня сразу же сдаст квартиру в аренду, а сама…

А что? Кратковременная разлука для них с Георгием, пожалуй, полезна – Ане даже стало интересно проверить свои чувства. Правда, Георгий чуть насупился, и они с Аней немного повздорили – начальник настаивал, что работнице сейчас уезжать совсем не сезон, а работница, то есть Аня, тыкала ему в нос мамину телеграмму и плакала навзрыд. И он пал. Бегал, дергал бровями, сопел от ревности, но все же справился со своими чувствами и со вздохом произнес:

– Если через десять дней тебя не будет, так и знай – уволю!! А потом сам уволюсь и прямо к тебе! Не забывай: у меня все твои паспортные данные есть.

Сейчас Аня представила лицо любимого, улыбнулась, сладко зажмурилась и уткнулась в подушку.

В субботу утром уехала мама, и не успела Аня как следует освоиться в своей квартире, насытиться одиночеством, как в дверь настойчиво застучали.

Аня не ожидала гостей. Да и никто из бывших друзей не знал, что она приехала. Она поправила волосы и осторожно спросила:

– Кто там?

– Это ты там, а я здесь!! – отозвался знакомый голос.

Конечно же, это была Сонечка.

– Сонька!!! – обрадовалась встрече Аня. – Ну… какая прямо хорошенькая стала!

– Да толстая и все!! – смеялась Соня и вертела Аню во все стороны. – Ну а ты-то!.. А чего, сейчас там такие платья носят? Ну обалде-е-е-еть! И вот такие прически? Ну с ума сойти-и-и!

– Ну какие прически, это ж я так только хвост дома завязала и все, чего ты… – отмахивалась Аня. – И платье у меня домашнее, старое еще.

– Ну ты ващ-щ-ще… А худая какая! Слушай, ты на какой диете сидишь? На диете жокея? А я вот не могу с собой бороться, хоть ты что! Сидела на кремлевской, но не помогло, хоть бы килограмм сбросила! А ведь все правильно делала: мне сказали, что там все можно, ну я и лупила все, что в рот полезло. И еще на цветной диете сидела, только у меня не получается. А у тебя? Получается?

Аня только замахала на нее руками – ну какая диета, когда денег на разносолы попросту не бывает!

– Ой, Нюська! Как классно, что ты приехала!! Слышь, ты замуж не выскочила?.. Не отвечай, сама вижу – незамужняя. Но ты не парься – мы тебе такого мужичка отхватим-м-м-м!.. Да! Я к тебе чего пришла-то… – вдруг вспомнила Сонечка. – Пойдем, я тебя с мужем познакомлю. Ну чего боишься? Ты ж его знаешь!

– Дай хоть расчешусь, – вытаращилась на подругу Аня, – чего я, прямо так, что ли, пойду?

– А чего? – фыркнула Сонечка. – Я ж тоже не из парикмахерской. И потом – зачем тебе чесаться? Можно подумать, ты головой полы мыла. Пойдем, не тормози. Я как раз с отпуска бутылочку винца привезла – рюмку оближешь!

Аня все же влезла в джинсы, мимоходом глянула на себя в зеркальце и выскочила из квартиры вслед за подругой.

Квартира у Сонечки была уже не та. Нет, конечно, и стены, и потолок остались прежними, однако все остальное поменялось кардинально – дорогие обои, великолепные шторы, мебель явно не копеечной стоимости – везде ощущались хоть и не шальные деньги, но весьма прочный достаток.

Сонечка сразу же отправилась знакомить Аню со своим уютным гнездышком.

– Вот, смотри! Здесь у меня кухня! Классная, да? Итальянская, два месяца ждали, пока придет. Представляешь, мы даже специально стену сдвигали, чтобы она вошла! – сверкала глазами подруга. – А шторы я уже здесь брала, у нас в «Текстиле». Скажи – хорошо подходят!.. Пойдем, ты еще нашу спальню не видела!.. А это кабинет… – И она открыла дверь в маленькую комнату.

В комнате спиной к ним сидел человек, быстро щелкая клавиатурой компьютера. При появлении подруг он оторвался от монитора, обернулся и… и радостно протянул:

– Анька-а-а-а…

– Ого! Савушкин! А ты что здесь делаешь? – искренне обрадовалась встрече с одноклассником Аня.

– Ну ты, Мальцева, даешь! – накинулась на нее Сонечка. – Что значит «что делаешь»?! Муж он мой! А что делает… да черт его знает, что он там по этому Интернету шарится… Савушка! Какого лешего опять в нете завис?! Не видишь разве: гости у нас! Иди, накрой чего-нибудь на стол… Пойдем, Аня, я ж тебе еще спальню не показала.

Аня во все глаза пялилась на старого друга и не узнавала его. Бывшая гордость школы, аккуратист, прилежный ученик, когда-то исключительно подтянутый Данечка, сейчас сидел взлохмаченный, с щетиной на скулах, в вытянутых трениках и совершенно не вписывался в Сонечкин домашний интерьер. Аня представила рядом со своей бывшей любовью Георгия и облегченно вздохнула: господи, неужели она когда-то страдала из-за этого вот человека? И вправду, лучшее лекарство – перемена мест.

А Сонечка, по-куриному закатив глазки, уже нахваливала роскошную кровать какого-то иностранного производства.

– Сонь, а чего он у тебя, пьет, что ли? – тихонько спросила у подруги Аня.

– Пьет? Ты про кого? – спустилась на землю токующая Софья и, догадавшись, засмеялась, весело закинув голову. – Это ты про Савушку, что ли? А-ха-ха! Да ну тебя – пьет! Это он… он программист, причем очень и очень неплохой. В смысле – зарабатывает прилично. Я ж нигде не работаю, а он… Ну пойдем дальше, я тебе еще не показала, как из балкона сделала зимний сад. Ну места, конечно, не хватает, я все жду, когда мы загородный дом достроим. Все уже к завершению подходит, но ты же знаешь этих строителей!..

Через несколько минут, когда Сонечка уже протащила подругу по всей квартире, они усаживались за стол.

На кухне суетился Савушкин.

– Ой, ребята, ну надо же: вы – семейная пара! – фыркала Аня в кружку. – С ума сойти!

– Нет, а чего ты смеешься? – ничего не понимала Сонечка. – Тебе что, тетя Зося не говорила?

– Ну, она говорила, что ты вышла замуж, но за кого… – Аня призадумалась – а может, мама и в самом деле говорила, но только Аня забыла? Ой, да они с Георгием… с Жорой и про себя-то не помнили, какая уж там Сонечка!

Помнится, Жора купил билет на выходные в какой-то загородный дом отдыха. Они собирались удрать от девчонок, на двое суток завалиться в номер, и чтобы ни один человек не мог им помешать! И уехали. Самое интересное, Жора тогда заблудился, выехал черт-те куда, и в конце концов они оказались в чьей-то развалюхе-сторожке. Все бы хорошо: зачем влюбленным дом отдыха, когда так славно вдвоем. Но только очень кушать хотелось, а потому Жора страшно нервничал, беспокоился за Аню и постоянно терзал свой телефон. Но, как и полагается в таких случаях, тот был нем, как Герасим. Самое удивительное, что их обнаружил… Борис! Нет, не случайно обнаружил, а искал специально, потому что, видите ли, позвонил брату, чтобы узнать, как доехали, но тот оказался недоступен. Тогда настырный Боря позвонил в дом отдыха и узнал, что Георгий с Аней к ним не приезжали. И вот тогда любящий братец кинулся на поиски. И ведь нашел же!

– Нюська! Ну ты совсем, что ли, уснула? – толкнула ее Сонечка. – Я ей говорю-говорю, а она… Савушка! Ну чего ты сидишь? Иди уже к своему компьютеру! Нет, ты, Нюська, посмотри! То от монитора не оторвешь, а то с кухни вытолкать не могу!.. Что же ты на нее уставился?! У нее муж есть, так что даже не мечтай, правда же, Нюсь?

Аня покраснела и не смогла сдержать довольной улыбки. Надо же: Жорка – муж! А как бы здорово…

– Да нет, у меня не муж, – счастливо сверкнула она глазами. – Но… очень дорогой мне человек, я его люблю, он меня тоже, ну и… очень скоро хотим пожениться!

– Вот, видал? – рявкнула на мужа Сонечка. – Иди давай, нам посплетничать нужно!

Данил нехотя поднялся и поплелся в маленькую комнату. Аня проводила его взглядом. На миг ей стало жаль Даньку, переименованного теперь почему-то в Савушку.

Сонечка поймала ее взгляд и растолковала по-своему.

– Ой, и не говори: любит меня прямо как собака… своего хозяина, – горестно вздохнула она и принялась вспоминать: – Знаешь, Нюсь, он ведь меня чуть не силком в ЗАГС потащил, да-а-а… Ну ты ж помнишь, как он от меня в школе с ума сходил!

Аня крякнула – уж кому, если не ей, знать, КАК он сходил! Да Сонька на его шее, словно на турнике, болталась! За руку силой от Ани отрывала! И если бы не природная Анина гордость и если бы не Данькино интеллигентное воспитание, черт бы его побрал… то это бы Аня, а не Сонечка называлась Савушкиной! Нет, конечно, сейчас все отболело, и Аня даже рада, что тогда все так вышло, но Соньке лучше было бы промолчать – чего врать-то?

Но Сонька не молчала, а вовсе даже наоборот – щебетала без умолку, будто бы Аня пообещала ей заплатить за каждое слово.

– …Сама же знаешь, у меня от парней отбою не было. Я бы еще погуляла, а мама все ноет и ноет: «Во-о-от, все твои подружки замуж вы-ы-ыскочили, одна ты-ы-ы не пришей кобыле хвост!» Ой, достала меня, прямо до мигрени! Ну, думаю, ты сама хотела! Ну и выскочила! За Савушку. Он к тому времени свой институт окончил, куда-то устроился о-о-о-чень хорошо и оказался каким-то перспективным, ценным кадром. Ну я и давай его охмурять… ну, в смысле, соглашаться на его предложения. Даже однажды бутылку шампанского ему купила на радостях. Ой, ха-ха, он же пить-то совсем не умеет! Та-а-акой смешной был! Ну а я… конечно, вся из себя красавица, платьице новое надела… Я тебе не показывала свое платье? Ну то, которое по каталогу выписала? Нет?

– Сонька! Ну когда бы ты мне его показала, мы с тобой только сегодня встретились, – усмехнулась Аня.

– Ой, там та-а-кое пла-а-атье! – закатила глазки Сонечка, но потом быстренько выкатила обратно и продолжила душещипательный рассказ про их с Данькой женитьбу. – Значит, я вся такая в платье, такая вся на каблуках. Вырез – во, юбочка – во, ну ты меня понимаешь, да? А он… а куда ему деваться? Короче, так ему и пришлось… нам и пришлось в четверг заявление в ЗАГС тащить. Ну, чтобы не так, как сейчас принято, – живут вместе, а к кому потом все наследство перейдет, непонятно. Нет, у нас все по закону. И вот. Живем в любви и согласии уже три года… Правда, мы сначала с его матерью в одной квартире ютились, с Верой Павловной, но… Знаешь, она такая вредина оказалась! Бр-р-р!

Аня незаметно вздохнула – это ж надо, как летит время. А ведь и точно – уже три года, как она уехала в Санкт-Петербург. А получилось это так. Шла Аня по улице и вдруг встретила Маринку Мурину. С Муриной они жили когда-то в одном дворе, и даже вместе пели в хоре, и, хоть закадычными подружками не являлись – Маринка была старше года на три, поболтать всегда останавливались. И в тот раз тоже остановились.

– Анька! Привет! А ты куда? – весело спросила Марина.

– Привет, – буркнула Аня.

Тогда она только-только пережила предательство Толика Бабенко, бросила институт и решила, что жизнь кончилась. И по этому самому поводу никого видеть не хотела. Зачем? Начнут говорить, что все пройдет, что жизнь наладится, что… Да треп один.

Но Маринка не стала ничего спрашивать и утешать тоже не стала, и это было странно: все подружки и знакомые уже знали, что Аня ушла из института.

– Ну как у вас здесь? – беззаботно вертела головой Маринка. – Все по-старому?

– Где – у нас? – насторожилась Аня.

– Ну у вас? В городе!

– Прям-таки «у вас»! – горько усмехнулась Аня. – А ты иностранка, да?

– Нет, не иностранка, – не обижалась Маринка. – Но теперь я жительница Санкт-Петербурга, ясно тебе? Замуж вышла! И вот – приехала в гости.

Аня не могла поверить и только тупо моргала. Но Маринка и сама все рассказала – так ее переполняли радостные чувства.

– Вот представляешь, поступала в театральный, прикинь! У нас здесь! Провалилась, это ж понятно, ну и… думала, как Анна Каренина – под поезд. А потом… у меня подружка, ну Инна, черненькая такая, вместе со мной училась, не помнишь? Ну, короче, она тоже провалила, в торговый поступала. Только я ее под поезд не уговорила. Она и предложила: «А чего мы здесь киснуть будем да под поезда кидаться? Поехали к моей тетке в Санкт-Петербург!» И мы поехали, прикинь! Тетка нас устроила на фабрику – пододеяльники шить. А чего? Фабрика частная, платят хорошо, мы и поехали. А потом, прикинь, я там с парнем познакомилась, и у нас свадьба была! А у него квартира в Петербурге! Ну классно же, да? Правда, в этой квартире еще и мать его проживает, но ничего! Мы с ней так славно сдружились!

– Маринка… – пересохшими губами вдруг проговорила Аня. – Дай мне адрес той фабрики, а?

– А что, – уставилась на нее Маринка, – тоже хочешь? Поезжай. И вправду, чего здесь делать-то? А там, знаешь, какие там… Погоди, я тебе сейчас нарисую, как найти эту фабрику, и… и еще телефончик дам тамошний. Мы у той тетеньки сначала комнату снимали – она хорошая, не обманет. Позвони.

И Аня позвонила. И уехала. И тетенька оказалась в самом деле хорошей и… И с тех пор прошло уже три года.

Нет, она приезжала к матери, но ненадолго – частные владельцы большие отпуска не дают, и потом – они же тогда с Жорой не были так близко знакомы! Хотя… хотя уже в ту пору он ей жутко нравился.

– Ну и чего ты? – снова толкнула ее под локоть Сонечка. – Опять не слушаешь! Рассказывай давай, как ты устроилась? Старика себе какого-нибудь присмотрела?

– Какого старика? – оторопела Аня. – Я ж тебе вот только что рассказывала: у меня хороший, красивый парень…

– Еще и богатый, скажи, да? – подмигнула Сонечка.

– Ну… как сказать «богатый»… Он владелец той самой фабрики, где я работаю.

Сонечка махнула рукой.

– Ой, сколько я тебя знаю, Нюська, ну нисколько не меняешься… И откуда у тебя ТАМ парень, а? Ты здесь-то, в этой деревне, ни одного возле себя удержать не могла, а уж там-то… Я ж понимаю, ты, как настоящая подруга, специально так придумала, чтобы нашу семью не тревожить.

– С чего бы мне приду…

– Да все хорошо будет, не переживай, – снова перебила Сонечка. – Я, знаешь, тебя с отменным мужиком познакомлю! Есть у меня такой на примете! Дантист. Прикинь, всегда с новыми зубами будешь! Он сам, представляешь, уже дряхленький весь, а на зубы глянешь – картинка!!

– Да перестань ты мне стариков… – возмутилась было Аня.

– Тихо ты! Чего кричишь? – шикнула на нее Сонечка. – У нас же еще Савушка дома, ты забыла? А ему про наши девичьи секреты и вовсе знать ни к чему… Давай рассказывай, как там цены? Продукты сильно дорогие? А тряпки? Слушай, а иностранцев много?

И Аня переключилась на иностранцев.

Сидели они долго. Аня рассказывала и про Питер, и про своих подруг, и про фабрику – новостей было много. Да что уж новостей, ТАМ у Ани была совсем новая жизнь!

Едва Аня принеслась домой, как тут же бросилась к телефону.

– Алле! Георгий?! – радостно задыхаясь, прокричала она в трубку. – Как ты там без меня?

– Аня? Ну наконец-то! А я звоню-звоню… – раздался в трубке знакомый голос. – Куда ты подевалась-то, малыш?

– Жо-о-о-рочка, – маленькой девочкой заканючила Аня. – Я у соседей была, ненадолго вышла. А мой телефон, ты ж знаешь, он такой старый, у него что-то там отваливается, отходит, совсем ни фига не берет.

– Ой-й-й-й, какая… Это ты специально себе новый не покупаешь, чтобы было на что сослаться, а сама, наверное, с кем-то… Ой, уведут девку, ой уведу-у-у-т… – неизвестно кому пожаловался Георгий. – Я тебе пришлю телефон! И только попробуй, только не возьми трубку! Ну что у тебя с матерью-то?

– Представляешь, сегодня отбыла! Пока еще не звонила, как добралась, а мне бы ее звонка дождаться…

– Дожидайся, отдыхай пока, – смилостивился Георгий. – Тем более я тут один договор заключать еду, аж на две недели в командировку, представляешь! Куда-то… где же у меня написано? Короче, то ли в Таджикистан, то ли в Казахстан, а то ли в Германию!

– Ха! Совсем одно и то же! – засмеялась Аня и услышала, как потеплел голос любимого.

– А мне без тебя что Франция, что деревня Задрипоновка, одинаково… Я так скучаю…

И все! И мир перевернулся! И оказалось, что в жизни вовсе и не нужны никакие квартиры, никакие соседи и старые возлюбленные. Аня и раньше об этом догадывалась, но сейчас, когда ОН так далеко, а Она здесь! Когда нет возможности немедля прижаться к его щеке, а так хочется! Когда не видишь его глаз, а это так надо, так необходимо, что без них слепнешь, когда…

– Я тоже скучаю… – всхлипнула она. – Очень.

– Ну-ну, – ласково успокоил ее Георгий. – Всего каких-то две недели! Представь, что меня забрали в армию.

– На две недели? – сквозь слезы усмехнулась Аня.

– Да, а потом просто отпустят раньше срока.

– За хорошее поведение, да?

– Нет, не за хорошее, а потому что я просто высохну от тоски, – еле слышно проговорил Георгий и спросил уже лукаво: – Ты любишь урюк? Вот и получишь!

После разговора с Георгием Аня плюхнулась на диван и уставилась в потолок. И Сонечка еще предлагала ей какого-то старичка-дантиста! Да пусть она не верит, зато… зато Данька никогда не говорил ей таких слов, как говорит Георгий, Аня знает – Данька просто не умеет так говорить. И никогда не станет на Соньку смотреть так, как смотрит на Аню Жора. И никогда не обнимет так, как Жора, и никогда не станет так целовать! Никогда! И даже не потому, что Данька чего-то там не умеет, а просто потому… потому что они не любят друг друга. Создали семью, расписались, наверное, и платье белое, и машина в бантах, и гости, и «горько»… не было только любви, а без нее действительно горько…

На следующее утро Аня уже посмотрела на свою квартиру по-другому. Ну что, если Георгия в Питере нет, так и ей не стоит торопиться. Поживет здесь, хоть отъестся да выспится как следует, а уж потом они вместе с Георгием разберутся с фабрикой. Он же сам сказал: «Отдыхай». А то она приедет, а там придется смотреть в эти преданные глаза Бориса. Нет, лучше здесь – сама себе хозяйка. И потом – ну должен же у нее хоть раз за три года быть полноценный отпуск!

Аня закатала рукава и с удовольствием принялась за уборку. После отъезда маменьки большого беспорядка не осталось – Зося Никодимовна была страшенной чистюлей, но все же хотелось блеска, белизны и сверкающих полов! А уж тогда!.. Тогда она завалится в ванную, нальет воды и напустит туда разной пены, будет благоухать и париться! А потом выйдет, вся такая разгоряченная, протопает босыми ногами по чистому полу, обставит себя всякой вкуснятиной и упадет в диванные подушки! И весь вечер будет смотреть… что же посмотреть? Надо хоть программу полистать, что ли… Ай, да и какая разница? Что-нибудь найдет. Но только сначала надо все убрать, вымыть и сбегать в магазин.

Не успела Аня все перемыть, как прибежала Сонечка. Подруга решила во что бы то ни было устроить судьбу неудачницы, а потому не могла ждать ни дня. Что называется, ни часу на ветер.

– Нюська! Тебе повезло! – прямо с порога обрадовала она. – Виолет Афанасьевич освободил для нас день и ждет нас сегодня вечером в кафе «Метелица»!

– Ка… какой Виолет Афанасьевич? – вытаращилась Аня.

– Ой, ну до чего ты тугая! – поморщилась Сонька и даже ножкой потопала – так ей все надоело. – Я же тебе вчера говорила – дантист, который холостой, вдовец он, месяц назад похоронил свою старушку-жену, и теперь его надо брать, пока не увели. Я сегодня ему позвонила, и он согласился с тобой встретиться. Короче! Ты приходишь сегодня в «Метелицу» в девять часов, раньше не надо, это неприлично, а он…

– Да никуда я не пойду! – дошло наконец до Ани. – На кой черт мне нужен старый дантист?!

– Ты совсем, что ли? – выпучила глаза Сонька. – Так молодой-то еще ничего не умеет, ему клиентуру нарабатывать надо, а у этого уже все готово! И деньги такие гребет – мама не горюй! И…

Аня категорически замотала головой:

– Ни-ка-ких сто-ма-то-ло-гов! И вообще – у меня жених есть!

– Ну! – как от мухи отмахнулась Сонька. – Где еще этот жених! А тут… В общем, Нюська, так и знай! Я не могу смотреть в твои грустные глаза старой девы! У меня сердце разрывается!

– Какая дева? С чего ты взяла? – растерянно хлопала ресницами Аня.

– Ты вот сейчас ерепенишься, а между прочим, у старых дев всегда плохое здоровье! – не слушала подругу Сонечка. – В общем, так – или ты идешь сегодня в «Метелицу» на свидание, или я его приглашаю к тебе… Во! А ты уже и убраться успела. Слушай, а может, и правда – к тебе, а?

– Не получится! – свела брови к переносице Аня. – Я сегодня не могу… Да я и вообще… к подруге я ухожу!

– Это к какой же? – прищурилась Сонька. – К Ленке, что ли, Ефимовой?

– Точно! К ней, – подтвердила Аня и даже на минуточку подумала: а почему бы и в самом деле не смотаться к Ефимовой?

– Ха! Так она ж в деревню уехала! Она теперь у нас в деревне деток учит, понятно?

Лена Ефимова была когда-то их общей подругой, и Сонечка Лену знала великолепно.

– Да ты что?! – не поверила Аня. – И как она решилась? Она же…

– Не заговаривай мне мозги! – строго прервала ее Сонечка. – Значит, ни к какой ты Ленке не идешь! Ты увиливаешь от свидания!

– Иду! – набычилась Аня. – Я ее сегодня на улице встретила, а она меня пригласила, понятно?

– Серьезно, что ли? – вытаращилась Сонечка. – Точно… она как раз на этой неделе собиралась в город приехать. Значит, приехала. Ну тогда что… вот черт, а? А ты не можешь к ней не пойти?

– Не могу, я через две недели уезжаю, не забывай, – напомнила Аня.

– Ну вот так всегда, – расстроенно хлопнула себя по бокам Сонечка. – Только-только найдешь хорошего дантиста… и дешевле бы получалось, а то мне уже верхний мост менять надо… Э-х-х-х! Из-за тебя одни растраты. Ладно, собирайся тогда…

Закрыв за подругой двери, Аня с облегчением выдохнула. Ну до чего упертая эта Сонька! Вот ведь как вобьет себе что-нибудь в пустую башку! Не-е-ет, надо быстренько сбегать в магазин, закрыться на все замки и никому не открывать – пусть думает, что она у Ленки, у Генки, у кого угодно, но только не тащит сюда никаких дантистов!

Аня быстро схватила деньги и выскочила за дверь.

Сначала она решила нырнуть в книжный магазин. Она вообще могла по книжному ходить часами, но только уже и сама забыла, когда такое было: то времени не хватало, то денег. А вот теперь, когда и времени уйма, и деньги найдутся, теперь она сможет себя побаловать!

Аня затормозила возле полок с новинками, и вдруг рядом с ней кто-то радостно воскликнул:

– Анька!!! Привет! А ты чего здесь?!

Аня вздрогнула от неожиданности, обернулась, и губы ее сами собой растянулись в улыбке. Рядом стояла Маринка Мурина! Та самая, которая когда-то отправила ее в Питер! Теперь они встретились как родные.

– Маринка! А ты чего это не в Петербурге, а? Ты ж почти коренная ленинградка теперь? – весело рассмеялась Аня.

– Да я к маме приехала. Сына ей привезла показать. У меня сын родился – Ромка! Такой хорошенький! Ой, а пойдем ко мне домой, а? Я тебе его фотографии покажу! Пойдем! Мама с Ромкой сразу на дачу удрали, а я одна дома. Поболтаем. Пойдем-пойдем, здесь недалеко.

И Аня с удовольствием отправилась к Муриной смотреть фотографии ее сынишки.

Они сидели уже который час, Аня пересмотрела все альбомы с краснощеким бутузом, который назывался Ромкой, оценила воздушное платье Маринки на свадебном фото и разглядела Маринкиного мужа – обыкновенный парень, с круглой рязанской мордахой, толстенький такой. А туда же – петербуржец! Не комильфо, надо сказать, совсем не комильфо. Уж Георгию-то в подметки не годится. Но Анечка прилежно похвалила выбор Маринки, и теперь они пили чай и болтали уже о своих общих знакомых.

– А как там Тамара? Все еще работает? – спрашивала Марина.

– А что ей сделается? Работает, – вспоминала Аня толстую тетку, которая все время кричала на работниц и курила исключительно сигареты без фильтра. – Только голос стал еще громче.

– Правильно, ей же надо показать, что она не даром свой хлеб ест, вот и орет, вроде как контролирует, – фыркала Маринка. – Зато если б ты видела, какая она со своим мужем зайка! «Юроська, рыбка моя, сю-сю-сю!» Прям вся как балерина вокруг него – на носочках!

– Да ты что?!! – Аня никак не могла представить себе этого. – Она еще и замужем! – удивлялась она.

– А то! Леркиного мужика видела?

– А кто эта Лерка?

– Рыжая такая, вся в конопушках. Ну пуговицы еще пришивает, не застала, что ли?

– Не застала, – качнула головой Аня. – А Ольгу помнишь? Худоногову? Ушла, тоже замуж вышла – и привет. Правда, за своего, за кемеровского. Он приехал, забрал ее да еще такой скандал устроил.

– А как наши бабенки? – с интересом спросила Маринка. – Все так же по Борьке сохнут?

– По какому Борьке? – не поняла Аня.

– Здра-а-а-асте! По какому! По Зараеву! – вытаращилась на нее Маринка. – Ну ты что? У нас же по нему весь цех с ума сходил!

– Да ну тебя… – все еще не верилось Ане. – При чем тут Борька? По Зараеву сохнут, но только по Георгию.

– По Гошке?! – изумленно выпучилась Маринка. – Да ну на фиг… По Борьке сохли.

– Да с чего по Борьке-то? – начала раздражаться Аня. – Я еще понимаю, по Георгию – красавец, умница, язык подвешен, а Борька… Ни рыба ни мясо. Затюканный какой-то. Все время глаза в пол, слово боится сказать – кто по нему сохнуть-то будет?

– Ну что ты такое говоришь? – Маринка разволновалась так, что даже вскочила. Налила себе еще чаю и снова уселась. – Борька – он… Он такой… остроумный! Он же вообще – слово скажет, и весь цех до конца смены успокоиться не может! Он же… орел!! Осанка! Рост! Брови! Всегда наглаженный, выбрит! А Гошка – он же пьянь, прости господи! О-ой, в цех нарисуется – ни петь ни рисовать! Ноги нараскоряку, язык заплетается, глаза мутные, тьфу, пакость! Борька его схватит и поскорее с фабрики, чтобы не позориться!

Аня слушала Маринку, распахнув глаза. Не верить ей она не могла – зачем Муриной врать, но и поверить, что ее Георгий пьет, заявляется на фабрику в эдаком непотребном виде… Да и не приходил он никогда пьяным! Она ж сама видела!

– Не знаю, – гордо дернула она головой. – Георгий сейчас очень приличный мужик, и по нему у нас весь цех сохнет, а вот Борька… да он даже мне предложение делал!

– Тебе-е? – заморгала Маринка. – С ума сойти… А ты?

– А мне Борис вообще никогда не нравился. С чего это я на него кинусь? – дернула плечиком Аня и сунула нос в кружку.

Маринка поднялась, обняла себя за плечи, и показалось, будто бы сейчас, в знойное лето ей вдруг на минутку стало холодно.

– Нет, Борис был красавец, зря ты так… да он и умница, каких поискать, и душа у него… – задумчиво говорила Маринка, глядя куда-то вдаль. – Он всегда приходил и шутил, к девчонкам задирался, но так, не обидно, а по-доброму…

– А потом он что – заболел, да? – открыв рот, слушала подругу Аня.

– Да нет, почему заболел… Знаешь, он меня однажды в зоопарк водил! Нет, у него ко мне ничего не было, просто я ни разу там не была, а он говорил: «Как это? Жить в Питере и не посмотреть на нашу живность?!» – ну и сводил… я тогда такая счастливая была… А потом… потом я увидела его с девушкой. Кстати, девушка его на тебя похожа чем-то, такая же тоненькая, беленькая… Вот тогда он счастьем лучился. Это так явно было. Мне наши тетки рассказали, что влюбился наш Борька и даже к свадьбе готовился. И уже день назначили, а она… прямо в ЗАГСе ему «нет» сказала.

– Почему?

– Да кто ее знает, – вздохнула Маринка. – Кто там будет рассказывать. Но… вроде как она с иностранцем познакомилась, он обещал ее вывезти за границу, в общем… Сломался парень. Как подменили. А Гошка…

– Да какой он тебе Гошка?! – не выдержала Аня. – Он – Георгий! Ну, в крайнем случае – Жора. И то только для близких.

– Да какая разница… Гошка – бабник жуткий. Да и девчонки у него каждый раз новые были… не фонтан девочки. Да и сам он… не дотягивал до фамилии, до зараевских ему далековато.

Здесь уж Аня не стала молчать. Нет, она, конечно, сочувствует Борису, но и о Жоре плохое говорить не позволит.

– Ну уж… – задыхаясь от негодования, проговорила она. – Не знаю, как там Борис, но Жора!.. Он всегда… Он такой подтянутый, такой… весь в белом! И вообще!.. И шутит!

Маринка только плечами пожала:

– Ой, кто их там разберет. Батюшка их очень состоятельный дядька, может, чего-то и придумал – вылечил старшенького, кто их поймет. Может быть, и в самом деле, найдет Гошка кого-нибудь, полюбит и без пьянки своей жить научится…

Аня шла домой будто с каменной плитой на плечах – так ее давила неприятная весть. Неужели все это Маринка говорила про ее Жору? С ума сойти! И что теперь делать, если никак не хочется в это верить? Если Жора для нее светлый и чистый и весь в белом?

И вдруг пришла простая мысль: если не можешь верить – не верь! Маринка же сказала: встретится человек, надо думать – женщина, Жора ее полюбит и изменится! Вот Аня ему встретилась, и он изменился, чего думать-то?

Чтобы эту спасительную мысль отметить и закрепить, а заодно окончательно успокоиться, Аня зашла в супермаркет (хорошо, что они работают круглосуточно, а то засиделись они с Маринкой!), накупила всякой вкусной еды, журналов и уже с чистой совестью подалась домой.

Глава 2

Муж мужем, а любовник нужен

Открыв дверь, Аня оторопела. У нее в квартире совершенно точно кто-то был. Она явно слышала женское хихиканье, сопенье и вообще какие-то подозрительные звуки.

«Ну, мамочка дает…» – подумалось Ане.

Вторая мысль была умнее: мамочка все же уехала не куда-нибудь, а в Польшу. Значит, в квартире был кто-то чужой.

Аня тихонько опустила пакеты на пол, нащупала рукой что-то металлическое и длинное и, стараясь не дышать, осторожно двинулась к спальне – откуда и доносились звуки. Добравшись до двери, она кошкой бросилась на выключатель, врубила свет и заорала срывающимся голосом:

– Руки вверх!!! Сейчас всех порешу! – И потом уже во всю силу легких завопила: – Помогите-е-е-е!!!

– Молчи, дура, что ли?!! – испуганно завопили в ответ.

И Аня увидела… Сонечку! Да еще в какой пикантной ситуации! И с кем?!! С бывшей институтской любовью самой Анны – с Толиком Бабенко, из-за которого Аня и уехала когда-то в Санкт-Петербург!!!

– Ох, и ни фига себе… – охнула Аня.

– Анька?! Вот это встреча! А чего ты обувную ложку схватила? Бить меня будешь? Слышь, Сонька! А она меня еще любит! Я ж тебе говорил, что старая любовь не краснеет… не ржавеет! – невыразимо обрадовался Сонечкин любовник. – Анечка, а ты что, уже приехала из Питера?

– Нет, я еще там… – перекривившись, фыркнула Аня. – Сонька, одевайтесь и выметайтесь! Совсем совести нет, ко мне этого урода притащила! Вот и волокла бы его к себе.

– Так там же… этот… Савушкин… – ничего не понимал Бабенко. – А он же… он же муж, вдруг ему не понравится?

– Да что ты?! Ну чего ему не понравится-то? Все мужья приходят в восторг, когда их жены по спальням с чужими мужиками бегают! – вздернула брови Аня. – А ты что, мужа стесняешься, да? О-бал-деть, какую мы совесть отрастили!.. Сонька, даю тебе пять минут!

И Аня в гневе грохнула дверью.

Она только затащила сумки на кухню и стала выгребать все, что купила, а к ней уже нарисовалась влюбленная парочка. Сонечка стыдливо запахивала на груди Анин халатик, а Толик, боясь пропустить хоть словечко, притащился на кухню с джинсами и теперь скакал на одной ноге, пытаясь попасть другой в штанину.

– Слышь, Ань, а чего ты мне не позвонила, когда приехала? – невинно спрашивал он, прыгая по всей кухне. – Сонь, а ты-то что молчала? Вот мне б интересу с тобой тут кувыркаться! Я б Ане предложил… дружбу… Ань, а чего, правда, что твоя матушка в Польшу на ПМЖ укатила? И квартиру тебе оставила, да?

– Соня, – не глядя на бывшего любимого, устало проговорила Аня. – Я же просила, чтобы через пять минут вас здесь не было. Что надо этому тушканчику?

– Ты что-о-о? – выкатила на нее глаза Сонька. – Это ж не тушканчик! Это ж человек! Он еще с нами в институте учился, а ты с ним встречалась. Ну? Не помнишь, что ли? Толик Бабенко!

– Соня, вон, – спокойно сказала Аня и указала на дверь.

– Сонька! Ну чего стоишь? – активно поддержал хозяйку квартиры Бабенко. – Ты уже всем надоела! Сказали «вон», значит, тихонько вещички собрала и…

– И ты тоже, – с ледяным спокойствием добавила Аня.

– Нет, я-то как раз не тороплюсь, – наконец застегнул штаны Толик. – Я ведь чего сюда пришел? Я ведь как раз с тобой хотел переговорить по поводу… ой, ну как похорошела! Скажи, Сонька!.. Сонька, чего надулась-то, как жаба на бабу! Похорошела, говорю, Анька-то?

И все же такая грубая лесть у Ани восторга не вызвала. К тому же она уже стала большой девочкой и прекрасно видела, зачем именно приходил Толик. И, что самое интересное, ей было не больно, что ее прежний любимый вот так запросто таскается по всем кроватям, ей было неприятно, что хорошенькая Сонечка с совершенно невинным взором наставляет рога такому, в общем-то, неплохому парню, как Данька. А тот ведь вот он – за стеной.

– Соня, уходите… – еще раз сказала Аня и повернулась к плите.

– Нет, погоди, как это «уходите»?.. – суетился возле нее Толик, бросая полные вожделения взгляды на малосоленую форель, которую Аня купила для собственной услады. – Мы, Анечка, с тобой сто лет не виделись, а ты сразу – «пошли вон»!

– Нюся, это совсем не то, что ты подумала, – наконец разлепила уста Сонечка.

– Никогда не зови меня Нюсей, – сквозь зубы процедила Аня. – И я совсем не собираюсь чего-либо думать. Я просто хочу отдыхать, у меня свои планы на вечер.

– Но ведь ты сказала, что уедешь к Ленке в деревню! – обиженно надула губки Сонечка.

– Да! И потом – что это у тебя за планы такие образовались? – оскорбленно задергал бровями бывший бойфренд. – Между прочим, старая любовь…

– …не краснеет, я уже слышала, – проговорила Аня и потянулась к телефонной трубке. – Ну? Мне милицию вызывать или удалитесь по доброй воле?

Парочка недовольно направилась к двери.

– Во-о-от прицепилась: давай встретимся, давай встретимся, – ворчал в прихожей Толик. – Можно подумать, я без тебя не мог с Анькой встретиться. Это ж надо – так меня подставить!

– Ой, да выкинь ее из головы, – совсем тихо бурчала Сонечка. – Она замуж выходит за питерца. Говорит, красавец, не чета нашим городскими охламонам.

– Ха, точно, у нас такие мужики! – фыркнул Толик, но тут же спохватился: – Не, погоди-ка, а чем это ей наши не нравятся? Я, между прочим, в конструкторском бюро работаю!

Дальнейшее выражение недовольства она уже не слышала – за непрошеными гостями захлопнулась дверь. И, что особенно тронуло, обиженная Сонечка так и удалилась в ее халатике.

– Блин… теперь постель менять надо… – расстроенно вздохнула Аня и принялась вытряхивать подушки из наволочек.

Уже совсем ночью, когда Аня все же приняла ванну и, распаренная и умиротворенная, уселась к телевизору, в дверь позвонили. Аня лениво подошла открывать. На пороге стояла Сонечка со свернутым халатиком в руках.

– Давно не было, – перекривилась Аня. – Все. Давай халат и топай… куда-нибудь уже.

– Спасибо, – покраснела Сонечка и уверенно шагнула в прихожую.

– Я имела в виду – к себе! Домой. Или к очередному любовнику, – повысила голос неприветливая подруга.

– Ах, Нюся, ты ведь ничегошеньки не знаешь, – со слезой в голосе проговорила Сонечка и даже с надрывом всхлипнула. – Мне надо… я тебе хочу рассказать одну тайну!

– Да можешь не рассказывать, я после этой тайны только-только постельное белье поменяла.

– Хамка! – взвизгнула Сонечка. – Пошлячка! Тебе бы только о постели думать! А тут! Тут… смерть!

– О боже, – тихо охнула Анна. – Ты кого-то довела до инфаркта?

– Ты меня можешь выслушать? – уже напористо спросила подруга. И сама же себе ответила: – Можешь, а куда тебе деваться? Потому что я все равно просто так отсюда не выйду.

– А как ты привыкла? Через балкон? – поддела Аня, но Сонечка уже уверенно протопала на кухню, налила себе чаю, а потом по-свойски распахнула холодильник. – У тебя коньяка нет?

– Я вообще…

– А водки?

– Ну ты…

– Ну налей хоть этой кислятины… – ткнула Сонечка пальчиком в красивую бутылку. – Что это, винище?

– Виноградный уксус, тебе в стакан или ты фужерами? – наивно захлопала ресницами Аня.

Сонечка засопела и холодильник захлопнула:

– Ладно, придется на сухую рассказывать…

Аня тяжко вздохнула, похоронив в душе надежду на дивный вечер, и принялась сушить полотенцем волосы.

– Ну ты сядь! Чего волосьями трясешь, говорю же: разговор будет смертельный, – вытаращилась на нее Сонечка.

– Так вот я и… отвлекаюсь, чтоб сразу не скончаться.

– Да я не в том смысле… – буркнула Сонечка и задумалась. Потом очнулась и живо попросила: – Кстати, вот твой халатик. Он как-то незаметно на мне оказался. Ты мне его подаришь?

– Ты хотела рассказать смертельную прозу, – напомнила Аня и сурово уставилась на подругу.

– Ах, ну да… – вздохнула Сонечка и закручинилась. – Понимаешь… давно это было, года два назад. Мы тогда еще с матерью Савушки жили, ну у них то есть, а моя маменька здесь проживала. Ну и случилось невозможное – Савушка заболел! Простыл.

– С ума сойти, – покачала головой Аня.

– Ну тогда еще рано было с ума-то, тогда он так просто: тридцать семь и три. Но… – Сонечка строго вытянула лицо, чтобы Аня и не думала смеяться. – Но он уже тогда пригласил меня, чтобы написать завещание.

– А почему не нотариуса?

– Где он тебе в одиннадцать часов нотариуса найдет? Он меня позвал, чтобы все обсудить как следует, чтобы я ему подсказала… В общем, я ему подсказала, он уснул, а я бегом к его матери, к Вере Павловне, ну потому что мне ж страшно! И она меня так простенько успокоила, дескать, ничего страшного, ложись и спи. И я, представь, я как дура легла и уснула. А наутро!..

– Ты забыла проснуться, да? – поддела Аня.

– Я-то не забыла, а вот Савушка… он спал. Только он – у нас в комнате, а я – в гостиной, чтоб больного не тревожить. А в гостиной же дверей нет, там у них только художественная арка. И вот слышу я, что Вера Павловна не одна. Гость у нее, мужчина.

– С ума сойти! – фыркнула Аня.

– Нет, это врач, – правильно поняла ее Сонечка. – И она у него спрашивает, что, дескать, делать с болезнью-то? А он ей печально так: «Ну, Вера Павловна, ну вы же знаете, что он уже не жилец. С его-то диагнозом живут месяц, от силы – два, а он…» А она тогда заплакала, дескать, как же я ей скажу-то? Это мне, значит. А он ей типа того, что ничего никому говорить не надо, пусть доживает как может. Но уж только никаких ему дам, никаких потрясений, и вообще – оберегать от всех и всего. Ты представляешь?! Вера Павловна плачет, а я лежу в этой комнате, шевельнуться боюсь. Ну, думаю, влипла! Прикинь!

Аня не могла поверить:

– То есть… Данька болеет, что ли? – насупилась она. – Что сказали-то? Какой диагноз?

– Ну разве я запомню? – вздохнула Сонечка. – Но что-то страшное с сердцем.

– А лечить? Надо же что-то делать?! – не могла усидеть на месте Аня. – И куда ты его водила? Может, в Москву съездить? Или за границу? Нет, я вообще не понимаю – у нее мужик умирает, а она по постелям скачет черт-те с кем!!!

– Да что ты орешь-то?! – шикнула на нее Сонечка. – Можно подумать, я вот так руки сложила, уселась и жду завещания!

– Можно, – кивнула Аня. – Именно так и можно.

– Ну ладно я, но что ты думаешь, Вера Павловна вот так спокойно ждала бы смерти сына? Да у нее знаешь какие знакомые! Она уже весь город на уши поставила! А что толку? Говорят же тебе: нельзя тревожить! Я и не тревожу. Она тоже. И вот тебе результат: уже два года протянул.

– Нет, ну… Слушай, Сонька, а ты не врешь?

– Да разве так врут? Ты с ума спятила, что ли? – растерянно захлопала ресницами Сонька.

Аня поверила – Сонька на этот раз и в самом деле не врала.

– Про свою болезнь он ничего не знает, – с легким вздохом ответила она. – А мне… мне просто невозможно ему не изменять. Ты сама пойми – мне же надо подумать о себе! Надо подыскать порядочного мужчину, который меня поддерживать будет, когда я одна останусь. И потом – мне же мужа нельзя напрягать, ну я имею в виду мужской план. Вот никак ему нельзя, и что делать? И разойтись я с ним не могу, потому что мне его, во-первых, жалко, а во-вторых, ему нельзя нервничать.

– А в-третьих… нет, это во-первых, – горько проговорила Аня. – Нельзя разводиться, потому что он еще дом недостроил да на тебя не переписал. Так же?

– Ну, – доверчиво мотнула головой Сонечка, но немедленно исправилась: – И о чем ты только думаешь, Мальцева? Опять меня во всех грехах подозреваешь? Ох и злыдня ты! Вот сидишь и мне завидуешь, наверное, да?! Сидишь и завидуешь. Что, типа, у меня и муж – Савушка, твой кавалер бывший, и Толик за мной ухлестывает, а ты из-за него тогда чуть не повесилась, а они все ко мне перекинулись, да?

– Дура ты, – спокойно смотрела на нее Аня. – Тебе Даньку спасать надо. А ты Савушка, Савушка. Чего ты его как хомячка какого-то называешь?

– А как? Нет, Нюська, знаешь, – немного пригорюнившись для порядку, честно призналась Сонечка, – а я вот так решила: пусть будет что будет. Чего против судьбы переть, правда же? Так что… вот… И не надо было орать как резаной: «Помогите!» – подумаешь, воспользовались твоим имуществом, ха! Ты ж сама сказала, что уедешь в деревню.

Аня тут же сделала себе «пометочку на полях» – завтра же сменить замки.

А Сонечка уже поднималась, стыдливо поправляла подол и смотрела на подругу робкими глазами:

– Аня, ну так ты запомни: Савушке ничего говорить нельзя, ты же не хочешь его убить, правда?

– Нет, конечно, ему и тебя хватит, – горько вздохнула Аня и проводила подругу.

После ее ухода она не могла найти себе места. Это почему? Такой молодой… Даньке же двадцать семь, как и ей… такой молодой и – все? А как же… как же его несмелые улыбки, тогда, в десятом классе? А английский язык, на который Аня записалась только из-за Даньки? Нет, ну не может человек вот так взять и… Что-то надо делать!

Аня подскочила к телефону и набрала номер телефона матери.

Зося Никодимовна отозвалась сразу.

– Нюсенька, дочка, что стряслось? – спросила она певучим голосом.

– Мам… вот скажи, мам, что делать, если человек… если у человека все очень плохо, а? – сумбурно бормотала Аня в трубку.

– Доченька, в этом страшном случае нужно непременно пройтись по магазинам, еще лучше, если с деньгами, и все моментально похорошеет. Кстати, можно купить только парочку лаков для ногтей и журнальчик, помогает изумительно!

– Мам! Да нет же, ты меня не поняла… нет, это я тебе все неправильно сказала. Что делать, если у человека плохо с сердцем? Очень плохо! Только не говори, что надо влюбиться, речь об очень серьезном заболевании!

– В таком случае надо позвонить мне, это без вариантов! – так же невозмутимо продолжала Зося Никодимовна. – И я даже расскажу почему. Дело в том, что у Василия Степановича… ну ты знаешь, это мой совершенно новый супруг. Так вот, его дочь – ведущий кардиолог. Заметь – не будущий, а ведущий! Поверь мне, детка, это огромная разница. И только я могу дать тебе ее телефон. Но… только если ты перезвонишь мне минутки через три. Мне надо выискать ее телефончик. Идет?

Еще бы не шло! Аня готова была ждать не три минутки, а сколько угодно.

Пока маменька выискивала телефончик, Аня набрала номер телефона Георгия.

Послышались длинные, точно резиновые, гудки: трубку никто не поднимал.

– Занят, наверное, – с легким сожалением объяснила себе Аня.

Сейчас особенно переживать было некогда – страшная весть про друга серьезно заблокировала все остальные эмоции.

– Нюсенька, – Зося Никодимовна перезвонила сама. – Записывай телефон…

Аня прилежно записала продиктованные цифры, а мать продолжала:

– Ее имя Ольга Васильевна, но ты можешь называть ее просто Ольгой, вы все же сестрички. Между прочим, Василий Степанович ей позвонил, она согласилась не только с тобой по телефону переговорить, но и встретиться. И я настаиваю! Если ты в таком возрасте уже выучила слово «сердце», значит, надо с Оленькой подружиться быстро и крепко. Сегодня же отправляйся к ней, я потом позвоню.

– Ма, уже поздно, а вот завтра я обязательно… Кстати, ты там особенно не волнуйся, с сердцем – это не у меня, это у… Сонечки, у нашей соседки.

– У Сонечки? – страшно удивилась маменька. – А у нее что, и сердце имеется? Странно, мне казалось, у нее только один орган, и ей нужен врач совсем другого направления.

– Мама!

– Ну ладно-ладно, я ж шучу, тебе оттуда, наверное, просто не видно. Ну как ты там?

Анечка подробно отчиталась, как она «там», и, услышав в трубке облегченный вздох, попрощалась.

Едва она положила трубку, как телефон зазвонил, будто только этого и дожидался.

– Аня… привет.

– Ой, Георгий! А я тебе только что звонила, ты чего трубку не брал?

– Н-не мог… заработался я, – говорил возлюбленный, едва шевеля языком. – Я работал… как конь, а телефон… он сдох.

– Георгий… Жорка, я так хочу тебя увидеть, если б ты только знал! – заскулила в трубку Аня.

– Я… я поннимаю, – согласился с ней Жорка. – Но… ни фига не выйдет, заяц. Я тут… у меня ж комнанди… командировка!

– Жорка! Да ты пьяный, что ли? – насторожилась Аня.

– Ну да! Ага! Вот сейчас все бросил и пьяный! – возмутился Георгий на другом конце провода. – Я тут р-работаю, работаю… я тут весь как выжатый лимон! Как… тертое яблоко! Яблочное пюре! Сок я тут морковный! А она там…

– Ладно, Жор, я потом перезвоню, – пообещала Аня и отключилась.

Надо срочно позвонить этой самой Ольге. Может, она что-нибудь прояснит. Эх, черт…

Ольга Васильевна оказалась уже проинформированной о том, что ей будет звонить Аня. Мало того, она даже была в курсе того, что у какой-то Сонечки с сердцем нечто непоправимое и что Аня сильно за нее переживает. Это было понятно – ей только что звонила Зося Никодимовна. Удивляло другое: как всего за три минутки маменька успела выдать столько информации?!

– …Скажите, а что говорят вашей Сонечке врачи? – серьезно интересовалась Ольга. – Только, если можно, точный диагноз?

– Ольга Васильевна… – начала было Аня, но в трубке ее прервали.

– Погоди-ка… – остановил ее чуть насмешливый голос. – Давай для удобства перейдем на «ты», и еще: зови меня Ольгой, мы же теперь вроде как родственницы. Итак, какой диагноз у твоей подруги?

– Понимаете… понимаешь, Оля… Это не у подруги, – запинаясь, начала Аня. – Я приехала, а мой сосед – бывший одноклассник, друг. Нет, он правда друг, не какой-то там возлюбленный или принц, а… ну товарищ. И вот его матери сообщили, что он… я не помню, как диагноз называется, потому что… потому что его мама держит все это в секрете, никому не говорит, а он сам не знает. Это только случайно… в общем, разговор матери с одним врачом подслушали, ну и он сказал, что Даньке жить-то всего месяца два, а он… Он уже два года тянет. А болезнь смертельная.

– А почему ему не предлагают операцию? Почему врачи бездействуют, если такой тяжелый диагноз? И как это он протянул целых два года, если со своим смертельным диагнозом умудрился не попасть ни к одному врачу? Тут что-то непонятное. Приводи его ко мне в кабинет, мы пройдем все анализы, сделаем…

– Не получится, – вздохнула Аня. – Он ничего не знает о летальном исходе… И потом… у него мать, она такая деятельная женщина! И уж она-то так просто не смирилась бы, но уж если Вера Павловна руки опустила… Может, она просто не хочет его мучить?

– М-да… ну и рассуждения у вас… Вот черт, и я завтра на семинары еду, приеду только через месяц…

– Но что делать-то?! – в отчаянии воскликнула Аня. – Я не могу вот так ходить и ждать!

– Н-ну-у… Во-первых, успокоиться, – спокойным, мягким голосом проговорила Ольга. – Кто-то что-то слышал, кто-то что-то сказал! Сама ведь говоришь: обещали месяц, а парень уже два года… И потом, я при-еду – и никаких тайн! Потащу его по всем врачам уже сама. Если нужна операция – сделаем, если что-то другое понадобится, постараемся помочь, так что – продержитесь месяц.

– Да? – всхлипнула Аня. Она только сейчас поняла, насколько все серьезно. – Оля, а что мне месяц… как его держать?

Оля минутку подумала, а потом просто выдала:

– Знаешь, люби его. Говорят, любовь чудеса вытворяет.

– Нет, Оля, ты все неправильно поняла… – смутилась Аня. – Это мы раньше друг друга любили, а теперь… нет, я никак не могу… Он, конечно, может, и рад был бы… а может, и не рад, но я…

– Погуляй с ним, – не слушала ее Оля. – Подними ему настроение, поболтайте, вспомните что-нибудь. Положительные эмоции еще никому не мешали. И еще: хорошо бы его что-нибудь здесь держало. У него дети есть?

– Нет, детей нет, – прилежно доложила Аня и тут испуганно затараторила: – Но вот детей я точно не могу! Ну куда мне дети-то! Ему-то, может, и надо, а я…

– Это плохо, что детей нет… – задумчиво проговорила Оля. – Тогда тебе необходимо чем-то его заинтересовать. У него есть хобби?

– Хобби? – Аня на минутку задумалась. – Наверное… он у компьютера пропадает все время.

– Нет, с компьютером здоровья не наживешь. Узнай, что его еще интересует, ну и… поддержи. Сама этим заинтересуйся. Увлеченного человека многое на земле держит.

– Хорошо, – охотно согласилась Аня. – Я его завтра же заинтересую… мы марки будем собирать, нормально?

Ольга хихикнула, а потом принялась советовать:

– Ты постарайся, чтобы он сам тебе что-нибудь рассказывал. Вот и узнаешь, что ему нравится.

– Хорошо, а потом… можно, я завтра вечером позвоню – отчитаюсь о его здоровье?

– Даже нужно, – проговорила Ольга и добавила: – Только сама не паникуй.

После разговора с Олей Ане заметно полегчало. Все совершенно нормально – завтра она… черт, как же с Сонькой быть? Если с ними на прогулку увяжется, никакого спокойствия не получится – начнет кудахтать «Савушка-Савушка», а Даньке это неприятно, Аня же видела. И как от нее отделаться? Ничего, утро вечера мудренее, завтра что-нибудь придумается.

Утром она встала с чувством тревоги. Еще глаза не раскрыла, а какое-то неясное беспокойство почувствовала.

– Предчувствие, что ли? – испугалась она. – Неужели с Жорой?

Но тут же вспомнила вчерашний звонок Ольге – своей только что обретенной сестре, – и все встало на места.

– Данька… – вздохнула Аня. – Нам с ним надо продержаться месяц. Если б он еще помогал мне…

Она полезла под душ, а после сразу же поставила бигуди в маленькой старенькой кастрюльке. Сегодня надо быть красивой, чтобы Данька не вздумал отказаться пойти с ней на прогулку.

– Черт… – бубнила она себе под нос. – И как гулять? Как собачку его выводить, что ли? Или как влюбленным первоклашкам – за ручку по городу таскаться? Вот Сонька-то увидит, она ручки-то нам повыдергивает, обоим.

Все же Аня накрутилась и встала к гладильной доске приводить в порядок свое самое любимое платье – такое простенькое на первый взгляд, но очень дорогое и стильное – на все последующие взгляды.

Прогулка была намечена на вечер, а потому целый день у Ани был свободен, и она уселась к телефону.

– Ань, ты, да? – спросил в трубке чуть глуховатый, самый дорогой на свете голос. – А я тебе вчера звонил, звонил…

– А… мы ж с тобой говорили, – напомнила ему Аня. – Ты был немного пьян, да? Не помнишь?

– Ой, Анют, вчера пришлось с компаньонами посидеть, ну никак на трезвую голову контракты подписывать не хотели, заразы такие… – честно признался Георгий. – И как только люди столько пьют? С ума сойти…

– Жор, я… ты когда домой – в Питер? – спросила Аня, горько осознавая, что, вероятно, и через две недели ей не удастся вырваться в Санкт-Петербург.

Это был крах, провал всей ее прежней жизни: кто будет ждать ее на фабрике столько времени? Но и бросить Даньку она не могла. Ольга со своих семинаров вернется только через месяц, она вчера сама сказала, а кому еще нужен Данька? Его даже собственная жена не любит! И мать… Любит, конечно, но… она же тоже не всемогущая! И что получается? Анечка остается, порхает возле Даньки, спасает его, а в финале – Сонечка имеет здорового мужа, а она сама – покореженную судьбу и брошенного Жору? Нет!

– Анют! Эй, ты спишь, что ли? – пытался докричаться до нее Георгий. – Ты где?

– Я здесь, Жора, здесь, но… как только приедешь домой, я сразу же, в этот же день вылетаю! – быстро и пылко заговорила Аня. – Нет, Жор, даже не так, не так. Ты только позвонишь мне и скажешь, когда прилетает твой самолет, а я уже в Питере тебя встречать буду! Прямо в аэропорту! С цветами!

– Ну… чего уж и с цветами… – засмущался Георгий. – Я и сам тебе цветы привезу.

– Да! Правильно! – обрадовалась Аня. – Лучше ты мне! Правильно, это же я женщина, а не ты, а я тебе… я тебе… вот все, что хочешь, только приезжай скорее, а?

– Так я тебе и говорю! Я б и сам рад! Хоть прямо пешком беги! – яростно заскрипел зубами Георгий. – Уже тоже… и измучился без тебя, и соскучился… Но вот эти дела…

– Жора! А у меня здесь тоже… дела… друг болеет, – решилась поделиться Аня. И быстро пояснила: – Он такой друг, настоящий, никакой не любимый, он муж моей подруги, моей самой близкой подруги. И вот – неизлечимая болезнь сердца. Так что… сегодня мне бы надо с ним на процедуры сходить, нам врач знакомая сказала, можно?

Георгий все понял правильно.

– Заяц, ну какие вопросы. Надо – значит надо, тем более, если непорядок с сердцем. Это я тебе по секрету скажу: он и умереть может, да. Конечно, можно.

– Жорка! – взвизгнула Аня. – Ты у меня такой… такой умница – ну прямо все понимаешь!

– А чего непонятного… у меня вот тоже… одна тут… сердечница… и ведь не бросишь на верную гибель, правильно же?

– А что с ней? – насторожилась Аня. – У нее какой диагноз? Что врачи говорят?

– Ой, Ань, я тебя умоляю… я же не стану спрашивать, это некрасиво, правильно? Но очень больная.

– Жора, ей нужна консультация серьезного кардиолога, я тебе точно говорю, – сразу же начала Аня. – Сначала пройдет кардиолога, а потом ей назначат лечение. И не надо пугаться, надо… если надо, Жора, ты ее убеди и на операцию лечь!

– Хорошо, – согласился любимый. – Вот сегодня лечь и уговорю. А что делать, никак бросить нельзя!

Аня поговорила с Георгием, и будто камень с плеч упал. Конечно, это дурно – так думать, но… сердечные болезни встречаются не так уж и редко – вот пожалуйста, и Жора столкнулся. Но самое главное было то, что ее замечательный Георгий все понял. Ну не хотелось Анечке без его ведома гулять с Данькой. Она-то понимает: между ними ничего нет и быть не может, но злые языки всегда все исказят! И пусть между ней и Жорой не будет никаких темных пятен!

Зорким глазом Аня оценила проведенную работу и осталась довольна. Теперь можно и завтрак соорудить, и в магазин сбегать…

Завтракать было уже поздно – время подбиралось к полудню, а обедать еще рано, поэтому она быстренько хлебнула горячего кофе, заела его йогуртом и… и схватила мусорное ведро. Просто удивительно – откуда берется этот мусор? Вроде, не сорит, не тащит грязь в дом, а мусор все равно появляется.

С мусорным ведром она решила идти уже во всеоружии – мало ли, вдруг Даньке тоже приспичит на улицу выскочить, пусть он увидит ее прекрасной!

Но Даньке не приспичило, зато ее увидела соседка – пожилая тетя Лида, которая крутилась возле песочницы с маленькой внучкой.

– Эля! Эля, не сыпь песочек бабе в голову… Элечка! Ну сколько тебе повторять!.. Что ты говоришь? Это не песочек? А что это, дитя мое? Это семечки? И ты садишь бабе волосики? Детонька моя, после твоих посадок у бабы последние волосики выпадут… Анечка! Ты приехала?! – обрадовалась пухленькая тетя Лида. – А мне Зося говорила, что ты к нам собираешься! Ну как там Санкт-Петербург?

– Ой, тетя Лида, здравствуйте, – весело прощебетала Аня. – Стоит Петербург, хорошеет.

– Анечка, а ты видела там Зимний? – затаив дыхание, спросила тетя Лида. – Ты видела? Впечатляет, да? Сама-то я не была, но так хочется… Эля!! Прекрати обсыпать бабу пылью!..

Девочке надоели взрослые разговоры, и она решила добавить в беседу ярких моментов, а потому набрала полные ручонки пыли и устроила над бабушкой фейерверк.

– Видишь, что делается? – вздохнула женщина. – Гуляем вот. Да какое там гуляем – сидим в этой песочнице, а песок сюда последний раз привозили прошлой зимой. Машу, дочку мою, срочно на работу вызвали, вот и оставила Элю со мной. А у меня сейчас на даче помидоры пересыхают! Ты дачу-то нашу помнишь?

Аня прекрасно помнила дачу тети Лиды. Тетя Лида и Анина мама брали эти дачи в Шуваево вместе, и два домика стояли рядом, разделенные низеньким заборчиком. Каждую субботу соседки вместе добирались до автобуса и помогали друг другу тащить сумки. Аня хорошо помнит и Машу – дочку тети Лиды, – они тогда убегали от мамаш к озерам, а потом придумывали всякие небылицы, чтобы те их не ругали. Но только тетя Лида свою дачу до сих пор лелеет, а Зося Никодимовна продала.

– Ой, у меня там помидоры, – не умолкала соседка. – Я ведь пятнадцать тысяч прошлый год наторговала, да-а. Мои соленья с руками отрывают! Прямо с руками! Ой! Хорошо, что вспомнила! Анечка, мама мне хотела передать пустые банки, сейчас опять засолка пойдет, а у вас на балконе, мама сказала…

– Да я принесу, теть Лида, – пообещала Аня, стараясь продвинуться с ведром к контейнерам.

Но соседке было куда интереснее болтать со знакомой, нежели выгребать песочек из шевелюры, поэтому она не умолкала:

– Дак и как не брать-то у меня? У меня ж травиночка к травиночке, все полито – удобрено! Я себя не жалею, нет-нет-нет. И вот в этот раз всю неделю думала – в субботу съезжу, а вон видишь, как получилось. И завтра нельзя: ко мне сестра приезжает. Ой, прям все сердце изболелось.

– Сердце… – вспомнила Аня про Даньку. – Тетя Лида, а давайте я съезжу. Чего там не полить-то? Кран включил и стой – шланг держи.

– Ой, вот бы хорошо, а? – оживилась соседка, но тут же сникла. – Так где ты там все найдешь-то?.. А чего тебе не найти? Вы ж с моей Машуткой там каждый закоулок знаете!

– Мы же поливали, – усмехнувшись, напомнила Аня. – Я хорошо помню, сначала мы у меня все полили, потом у нее, а после… а после вы сами включали шланги и все поливали заново, потому что мы больше друг друга обливали, чем всякие там… помидоры.

– Точно, – улыбнулась тетя Лида. – Мы, помню, ворчали тогда, ругались… А чего ворчали? Вы девчонки – вам бы поскакать, побаловаться, а мы… мы в то время моложе были… Ой, Ань, помню, за мной тогда ухаживал один дачник! Такой высокий, правда, худющий, ну чисто рельса! Но какой обходительный! А я-то, дура такая, нет чтоб его приветить, так мы с Зосей-то еще и подшучивали над ним. Попросим, бывало, ведра донести, а сами-то специально ведро побольше выберем да песком мокрым нагрузим. А он-то корячится возле этого ведерышка, пыжится, а поднять не может… Интеллигентный такой…

Тетю Лиду бросило в воспоминания, и Аня догадывалась, что это надолго.

– Теть Лид, ну значит, я сейчас в магазин сбегаю и к вам за ключами от дачи, хорошо?

– Хорошо, только чего ко мне за ключами? – удивилась соседка. – Они ж там, в поленнице, неужели не помнишь?

Аня помнила. Вот уж точно: дружно они тогда жили – все тайники у соседей знали. Ведь, бывало, и зимой ездили – дачи-то от города рукой подать! И если кто раньше приедет, бежали не только себе, но и соседке печку топить, чтобы с работы приехала, а ее уже и домик теплый поджидает.

– Побежала я, теть Лида, а то день хороший, жалко время терять.

– Беги… – кивнула соседка и уже в спину Ане крикнула: – Анечка! Ты там можешь из домика-то шезлонг вытащить! Позагорай, огурчиков поищи, может, поспели… своей-то дачи у вас нет уже, а моей Маше тоже некогда ездить-то… А чего ж в городе-то пылиться… Элечка! Не надо бабушке в ротик камешки толкать! Бабушка на лавочку присела отдохнуть, а не кушать камни! Ты ж мне все зубки разобьешь, а знаешь, сколько они теперь стоят?

Аня так обрадовалась этим помидорам, что чуть было не повернула домой вместе с мусором. Но все же опомнилась и домой прибежала уже налегке. Так, сейчас она сходит в магазин – как же здорово, что тетя Лида позволила у нее отдохнуть, им с Данькой даже в домик заходить не нужно будет – можно посидеть в беседке, перекусить бутербродами и попить сока. Только… сердечникам ведь нужно хорошее питание. Надо будет купить что-нибудь мясное: грудинку какую-нибудь, окорока…

Аня собралась в магазин, но вспомнила про банки и потратила еще минут десять на то, чтобы погрузить их в здоровенную клетчатую сумку.

Гремя стеклопосудой, она еле вышла из квартиры.

– Ой! – встретила ее на площадке Сонечка. – А ты чего, опять уезжаешь?

– Уезжаю, – буркнула Аня.

Она все никак не могла простить Соньке равнодушия к Данькиной смертельной болезни.

– А я на пляж. Савушке нельзя, вот и приходится одной, – вздохнула Сонечка, поигрывая яркой, легкой сумочкой. – А ты насовсем, что ли?

– Сонька, топай давай на пляж, – раздраженно проговорила Аня. – Там сейчас молодые самцы просто табунами скачут. Таких вот ищут – кобылиц! Беги, а то не успеешь.

Сонечка не обиделась, только жеманно дернула плечиком:

– Удивляюсь я с тебя, Мальцева. И чего ты желчью плюешься? Мужика б тебе хорошего. Я ж предлагала!

– Ну, знаешь, вкусы у нас разные…

– А по-моему, так одинаковые, – размышляла Сонечка, но Аня ее уже не слушала.

Она быстро заскочила к тете Лиде, сбагрила стеклотару, а потом легко понеслась в магазин – Даньке нужны хорошие продукты.

Вернулась Аня не скоро. Вот у нее всегда так – хочется все сделать побыстрее, а получается, как всегда. Нет, она купила окорок, сервелату, сметаны даже взяла, непонятно, правда, с чем ее есть. Потом еще кураги и меда. В конце концов, если что-то и не съедят, можно привезти в город. И вот, когда уже совсем можно было идти домой, вдруг вспомнилось, что для дачи у Ани совсем нет обуви. Ну то есть совершенно – не поедет же она на шпильках! Пришлось забежать в маленький обувной и купить обыкновенные кеды, которые оказались не только страшно удобными, но и входили в моду. А к ним тут же потребовались шорты. И непременно белые. Вот их пришлось поискать. Зато, когда нашла, Аня пришла в дикий восторг: почти в таком же одеянии они бегали в десятом классе на физкультуре. И Данька обязательно должен был это вспомнить!

С полными пакетами она прибежала домой, открыла двери и… Нет, теперь она уже даже не испугалась. Просто сильно разозлилась. Сонечка и сейчас не стала упускать момента, чтобы встретиться с великолепным Толиком наедине.

– Да вы обнаглели вконец!!! – взревела Аня, врываясь в комнату, где слышалось сдавленное хихиканье подруги. – Здесь что вам, дом свиданий? Ну ни стыда ни совести!

Теперь и Сонечка не испугалась. Она вытаращила глаза и совершенно искренне возмутилась:

– Нет, Мальцева! Я не понимаю, чего орешь-то? Я ж тебе все вчера объяснила. И потом, ты же говорила, что уезжаешь!

– Да мало ли что я могу сказать! Ключи отдавай!

– А с какой это чести? – перекривилась Сонечка. – Ключи мне давала Зося Никодимовна, ей и отдам.

– Вон!!! – рявкнула Аня и швырнула в нахалку ее же пляжным сарафаном.

Но Сонечку, видимо, так захлестнула любовь, что она решила за нее бороться. Она не стала краснеть и стыдиться, а вовсе даже наоборот: уперлась в подругу ненавидящим взглядом и грозно взревела:

– Ты… Мальцева, сильно-то не швыряйся эксклюзивом! Знаешь, сколько этот сарафан стоит?! Ишь ты: «вон»! И вообще! Ты что, следишь за нами, что ли?! Ну прям не успеешь встретиться с любимым человеком, а она уже тут как тут! Никуда от тебя не спрячешься!

– А вы попробуйте спрятаться в… квартире Толика! – предложила Аня.

– Ты чего, совсем, что ли? – вытаращился донжуан. – У меня же, наверное, жена дома! Ха! У меня в квартире! Да у меня и квартиры-то никакой нет!

– Да! – кивнула Сонечка. – У него пока нет, они живут с родителями жены, но вот он скоро разведется, и тогда…

– Ну… это еще бабушка надвое сказала… – как-то осторожно проговорил Толик Бабенко. – Мне жена и вовсе пока разводиться не разрешает.

– Чего-о? – повернулась всем пышным телом к любовнику Сонечка. – А кто ее спрашивать будет? Не разрешает она!

– Нет, ну чего уж… я уже спросил… – шмыгнул носом Толик и отвел глаза. – Так, на всякий случай… думаю – вот случись нам разводиться, а вдруг она не захочет! Ну и спросил. А она как раз и не хочет. Ну, прям как в воду смотрел. Говорит: баб у тебя может быть куча, а жена должна быть одна.

– Вот я и буду! Ты ей так и скажи! – уперла мощные кулачки в крутые бедра Сонечка. – А если сам не скажешь, я ведь не постесняюсь! Прямо к родителям твоей жены и заявлюсь! С ве-ща-ми!

Толик сразу изменился в лице, а потом обернулся к Ане.

– Слышь, Ань, и чего ты ее терпишь? Ты ж ей сказала: вон! Так и пусть она… Софья! Топай давай, чего уселась-то?! – рявкнул он на возлюбленную и угодливо протянул Ане ключи от ее же квартиры. – Ань, ключики-то возьми, может, пригодятся.

– А ну отдай ключи! – рванула к нему Сонечка, но он ее ловко перехватил и наставительно пробасил:

– Софья, не балуйся. Веди себя красиво… Анечка, мы, пожалуй, пойдем… Собирайся, Софья… И топай домой.

– А я не домой потопаю, – мстительно заявила Сонечка, влезая в тугой, эксклюзивный сарафан. – Я сейчас пройдусь до Малиновского, найду домик четыре, позвоню в квартирку семнадцать…

Видимо, Сонечка знала, что говорила, потому что Толик вдруг засуетился, пожевал ртом и сменил тон.

– Сонь, а поехали к Ваньке, а? Он же приглашал!

Ванька приходился Сонечке двоюродным братом. Он нигде не работал, перебиваясь временными заработками, денег у него никогда не водилось, а потому он всегда был рад гостям – те неизменно привозили с собой выпивку и закуску, а уж выпить Ванька любил.

– Поехали к Ваньке, а то он звал-звал… – продолжал ныть Толик.

Сонечке, видимо, не хотелось расставаться с любимым, к тому же вопрос о разводе оставался открытым, и она тут же засобиралась.

Аня захлопнула за гостями дверь. Когда она подошла к окну, там большая и яркая, точно лошадь в лентах, уже крутилась возле темной машины Сонечка, а Толик мостился за руль. И это на глазах у всех соседей!

– Не может быть, чтобы Данька ни о чем не догадывался, соседи уже донесли, наверное, – вслух подумала Аня. И вдруг вывела: – Это Сонька ему болезнь организовала…

Отчего-то было стыдно. Ну вот стыдно, и все, будто бы посреди площади с Ани сорвали одежду, и осталась она, в чем родила ее на свет Зося Никодимовна… А еще Аня представила, как в пустой квартире обманутый Данька пялится в монитор, глотает слезы обиды, а к его сердцу все быстрее подбирается беда. И никому до него никакого дела!

– Все! Немедленно едем! – тряхнула Аня завитой головой, заглянула в зеркало: все ли в порядке – и шагнула за порог.

Дверь открыл Данька. Правда, он не выглядел одиноким умирающим неудачником, а даже, напротив, был неприлично весел.

– Аня?! Привет! Слушай, ты Вовку Никитина помнишь? – с порога спросил он. – Ну с нами еще до восьмого учился, длинный такой? Не помнишь? А я его в «одноклассниках» нашел. Представляешь – у него тройня! Офигеть, да?

– Да, обязательно нужно офигеть, – прилежно кивнула Аня и вдруг замялась.

Ну не поворачивался у нее язык сказать: «А поехали, мил-друг Данька, с тобой на дачу! Потому как я лечить тебя вызвалась».

Данька еще раз хохотнул, а потом честно признался:

– Ань, а Соньки нет. Ты к ней?

– Да, в общем-то… да… – промямлила Аня, а потом вдруг решилась: – Ну если ее нет, тогда поехали с тобой. Мне надо съездить на дачу, тетя Лида просила, а я одна боюсь, думала, вместе с Сонькой съездим. А раз уж так вышло, что ее теперь не скоро дождешься, то… поехали с тобой, а? Здесь недалеко, на автобусе двадцать минут.

Данька хитро прищурился:

– Да съездить не проблема, но только… а как же наш далекий питерский друг?

– Точно так же, как ваша местная жена, – парировала Аня. – Ну чего, поедешь? Мне, между прочим, надо! Мне потому что… вообще много гулять надо.

– Ну тогда не вопрос, – отчего-то насупился Данька и крикнул уже из комнаты: – Ты проходи, чего в прихожей-то стоишь, я быстро…

Через пять минут он появился уже переодетый в светлые джинсы и полосатый легкий пуловер.

– Ты подождешь, пока я машину подгоню, или со мной на стоянку? – спросил он.

– Я с тобой, – быстро ответила Аня и только потом удивилась: – А у тебя и машина есть?

– Ну А-а-а-нна Владимировна! Чего уж вы меня так… Я, промежду прочим, ведущий специалист в своей области.

– А откуда мне знать? – буркнула Аня. – Твоя супруга не говорила, только все Савушка-Савушка. Тебе ж раньше не нравилось, когда тебя так дразнили.

– Ну… – неопределенно пожал плечами Данил. – Раньше не нравилось, а теперь… все равно… Ого! Ничего себе ты сумок набрала! На месяц едем, что ли?

– Не на месяц… – смутилась Аня. Не могла же она ему сказать, что побеспокоилась о Данькином здоровом питании. – И все равно… на меня в последнее время такой жор нападает! Вот и… тащу.

– Ясно, – ответил Савушкин. – Ты погоди, я сейчас дверь закрою… Да не хватай сумки, я сам!

До стоянки они дошли быстро, да и чего идти-то – Данька специально выбрал стоянку поближе к дому. И все равно Аня старалась вырвать сумки из рук Данила – негоже парню перегружаться, им еще месяц продержаться нужно. А он как специально: вцепился и не отдает.

– Мальцева! Ну куда ты руки тянешь? Неужели боишься, что удеру с твоей картошкой?

– Там не картошка! – тихонько ныла Аня, пытаясь вырвать у него его ношу. – Там мясо, а еще овощи и сметана, деревенская.

– Ну вот теперь все встало на свои места, если сметана, то оно конечно.

Наконец, они прибыли, и Аня смогла вздохнуть спокойно. Савушкин же подошел к темной большой машине.

Аня осторожно погладила лакированную дверцу и доверчиво спросила:

– Это твоя?

– Да откуда! – фыркнул Савушкин. – Я просто именно эту решил сегодня угнать. Знаешь ведь – воровать, так миллион.

– Знаю, а любить, так королеву, – буркнула Аня.

– Ну… это у кого как получится, – тоже насупился Данил и устроил сумки в багажник. – Садись, королева.

Она села на переднее сиденье и сразу же посмотрелась в зеркальце: пока она себе нравилась: и прическа держалась, и макияж был наложен правильно – не слишком ярко, но и не серая мышь, конечно.

– Куда едем? – уселся за руль Данил.

– На дачу. Знаешь, где деревня Шуваево? Вот там.

– Это по Енисейскому тракту, что ли?

– Не знаю, – улыбнулась сама себе Аня. – Я только название знаю. Ну и… туда еще автобус ходит.

– Ну вот, сразу все стало понятно! Туда ходит автобус, – ерничал Савушкин. – А какой номер?

– Да кто б его помнил, – отмахнулась Аня. – Ну чего мы стоим-то? Вспоминай, на какие педали жать.

– Ну… если дело только в педалях…

– Нет, а чего не знать-то? – вдруг вспомнила Аня. – Ты же на мою дачу ездил? Да ездил, чего я спрашиваю, а тетя Лида дачу через забор с нами держит. Только… там теперь нашей дачи нет, мама продала, а у тети Лиды осталась.

– Понятно, едем, значит, к тебе, а там уже и к тете Лиде попадем, так?

Аня кивнула.

Они все же нашли эту деревню, несмотря на то, что Данька ездил туда сто лет назад, и то на автобусе. До Шуваево добрались, а дачу Аня помнила.

– Вот сюда… вон, видишь, такая синяя крыша? Нам за тот дом надо… Вон!! Вон домик тети Лиды! А этот наш был… у-у-у, какой старенький стал…

Савушкин только крепче вцепился в руль.

В домике было прохладно и чисто, и после городской духоты выходить отсюда не хотелось.

– А хорошо-то как! – плюхнулся на диван Данил. – Я вот тоже построю себе домик и уеду из города.

– А много тебе еще осталось строить? – настороженно спросила Аня.

– Ну… – на минутку задумался Данил. – Еще полгодика примерно, это чтобы под ключ, а потом…

Аня быстро отвернулась к сумкам. Почему-то именно сейчас ее резанула мысль, что никакого «потом» у Даньки может и не быть.

– Надо не ждать никакого «потом», а жить сейчас, – не удержалась она. – Чтоб каждый день… вот скажи, чем ты интересуешься? Что тебе интересно? Что больше всего хотелось бы сделать?

– Поесть, – склонил голову Данька. – Нет, ну правда, я столько перся с этими баулами. А ты меня совсем угощать не собираешься. А сама говорила: жор нападает!

Аня стала быстрее выкладывать продукты из сумок.

– Вот! Правда, горячего нет, но… голодными не останемся.

– А мы сейчас чайник поставим, – придумал Данил. – Ты не знаешь, где наша тетя Лида чайники прячет?

– Да вон он, на плитке.

– Сиди, я сам поставлю.

Савушкин дрыгнул ногами, легко вскочил с дивана и через минуту уже чиркал спичками.

– Дань, а где у тебя дом? – отчего-то спросила Аня.

– Да недалеко от города, тоже двадцать минут езды, – охотно болтал Данил. – Там так… знаешь, много-много простора, лес недалеко, озера… вот построю, позову тебя на новоселье.

– А я тебе подарю… чайник! – придумала Аня. – Тебе же нужен будет чайник в новый дом, правда? Чайник всегда первым заносят.

– Это кошку первой заносят, ты ее с чайником перепутала, – фыркнул Данил и налил чай в большие старые чашки.

Они пили чай и молчали. Отчего-то здесь и говорить не надо – так спокойно, легко и понятно. Аня так сидела бы и смотрела на Данькины руки, режущие окорок. Когда бутерброд был готов, Данька поднес его ко рту, но тут поймал ее взгляд, отложил хлеб с окороком и поднялся:

– Ань, ты ешь давай, а я пойду полью… чего там надо-то, морковку?

– Помидоры! – усмехнулась Аня. – И один ты ничего не польешь, потому что там шланги включать надо, а ты не умеешь! Вот поешь, и только тогда я тебя допущу к технике.

Тот развел руками.

– Как ить хочешь, – дурашливо вздохнул он и накинулся на бутерброд.

А потом они поливали помидоры. Сначала лили воду по всем правилам, а потом Аня слишком близко подошла к забору и остановилась. Перехватило горло.

– Ань, ты чего? – тут же шагнул к ней Данил. – Чего у тебя лицо какое-то… перекореженное?

– Дань, вот это раньше наша дача была, мы здесь жили, и домик наш остался… – грустно вздохнула она. – Знаешь, какие у мамы здесь цветы росли? Грядок она никогда не заводила, а вот цветы – повсюду!

– Я помню…

– А какие клумбы! – с надрывом вздохнула Аня. – Мама не терпела сорняков, постоянно над своими цветочками тряслась, а теперь…

Теперь за забором вольготно перекатывались зеленые волны крапивы, пастушьей сумки и всякие травы в ассортименте.

– И домик заброшенный какой-то… – снова вздохнула Аня. – А вон там мы с дочкой тети Лиды клубнику собирали, у мамы была небольшая полянка…

– Пойдем, – потянул ее за руку Данил.

– Куда пойдем? – вытаращилась на него Аня.

– На ту полянку, – просто объяснил Савушкин. – Видишь: хозяев нет, они, похоже, сюда и вовсе редко наведываются. Да мы же ничего плохого не сделаем! Только клубники поедим, ее ж твоя мама посадила! Ой, ну чего ты такая трусиха?

Аня озорно сверкнула глазами.

– Пошли! А я и дырку здесь знаю! Мы с Машкой друг к другу бегали, нам же в калитку ходить совесть не позволяла!

Хоть Аня и считала себя девушкой миниатюрной, но в дыру протиснулась с большим трудом. А Данил и вовсе аккуратно выломал еще одну штакетину и только тогда пролез.

– Да ты толстяк! – тихонько фыркнула Аня, наблюдая, как стройный друг перебирается через забор.

– Глупенькая. Это ж мышцы… – пыхтел Данил. – Где там твоя хваленая грядка?

Полянка оказалась красным-красна от земляники.

– Странно… – набивая рот, бурчал Данил. – А я думал, ягода уже отошла.

– Правильно, отошла, – не отставала от него Аня. – Но только у мамы здесь особый сорт – ремонтанный, это когда ягода все время зреет и усами не расползается.

– Обалдеть… чего только не придумают… а зимней вишни вы здесь не посадили? А гороху? Горох есть? Или там редька какая-нибудь? Капусту еще можно. Представляешь, какие бы кочаны были!

Они болтали всякие глупости, ползали по грядкам, а потом так же осторожно перелезли обратно.

И чтобы сделать приятное Ане, Савушкин предложил полить еще и цветы тети Лиды. И так старался! Сначала у него все шло правильно – ни капли мимо! А потом Данька взял и навел холодную струю Ане на ноги. Но не рассчитал, и ее шорты вмиг стали мокрыми.

– Ой, Анька-а… – испуганно вытаращил глаза Савушкин. – Иди немедленно переодевайся, а то застудишься!

– Прямо побежала! Буду специально ходить мокрая, как немой укор, – кривлялась Аня и медленно расхаживала в мокрых шортах перед самым носом испуганного Даньки.

– Иди, говорю, в дом! – рычал тот. – Нет, ну совсем девка от рук отбилась… Я сейчас тебя силком оттащу.

И он уже направился было к ней, но Аня ловко выдернула из его рук шланг, и холодная струя окатила кавалера с головы до ног.

– Фр-р… – замотал лохматой головой Савушкин. – Значит, так, да? Война, значит, да? Нападение, когда я при исполнении! Ну держись!!

Он прыгнул к ней, легко, точно пушинку, подхватил на руки и быстро понес в домик.

– Пус-сти!! – болтала руками и ногами Аня. – Не смей меня хватать! Ай-ай! Не прижимайся ко мне, ты весь мокрый! Морской конек какой-то!!

– Какой тебе конек! Я Ихтиандр! Сиди спокойно! – грозно рычал Савушкин. – Я тебя в тепло суну, как бывшую одноклассницу, ничего личного.

– Ой уж, прямо-таки «ничего личного»! А сам-то! Чего ухватился? Я еще сама с ногами!

– Ничего, это дело поправимое, если слушаться не будешь… – бухтел Данька, открывая двери. – Вот! Сиди на диване и… погоди, я еще тебя одеялом замотаю…

– Не смей трогать тети-Лидину постель!! Хам! – орала Аня. – Она подумает, что мы надругались над ее гостеприимством!

– Ну… над гостеприимством – это не самое страшное, – упрямо заворачивал Аню в одеяло Савушкин. – Да не дрыгай ногами!.. Не знаешь, у нее варенье малиновое есть?

– Знаю, – проговорила Аня, уже успокоившись. – Есть варенье. Только дома, в городе.

– М-да, – крякнул Данил. – Придется тебя растереть. Ну, чтоб не простыла.

Аня изумленно захлопала ресницами, а потом осторожно напомнила:

– У меня промокли шорты, то есть то, что под ними. Ты что собрался растирать?

– Понятно, – почесал нос Данил. – Значит, старый дедовский ремень. Разогревает на раз.

– Ты что, издеваешься, да? – пискнула Аня.

– Да, издеваюсь. Потому что нет здесь никакого ремня, я уже смотрел. Значит… значит, сиди так, пока не высохнешь. Можешь поспать. Я тебе даже колыбельную исполню… Баю-баю, на край не ложись, а то волк придет и съест!.. черт, как там правильно-то… Ну, короче, смысл такой… Баю-бай!

– Не-е-е-ет! – взвизгнула Аня. – Только не колыбельную! От твоего пения не только уснуть – умереть хочется. Давай лучше просто поговорим. Расскажи, где ты работаешь? Что ты любишь делать?

– Ты уже спрашивала. Не повторяйся, – прервал ее Данька. – Давай, разговаривай дальше.

Аня призадумалась. Она же должна как-то внушить Даньке, что его любят… нет, не той пламенной любовью, а… нормально так, спокойно, по-дружески. Должна ему показать, что он нужен, что он интересный, важный человек…

– Данька, а чего у вас детей нет? – неожиданно для себя ляпнула она.

Савушкин медленно вздернул бровь и только потом повернулся к Ане:

– Куда это тебя завернуло? Что это за нездоровый интерес? Спи давай!

– Нет, ну погоди… ну как же… вы столько живете, у вас семья, а… а детей нет, – мямлила Аня.

Савушкин весело фыркнул и спросил почти шепотом:

– Ты представляешь: Сонечка – и мама! Это же слова-антиподы! Ха! Моему ребенку нужна настоящая мать – заботливая, терпеливая, умненькая.

– Такая мама всем нужна, но у тебя-то Сонечка! – не понимала друга Аня.

– Вот и я про то же, – мотнул головой Данил. – А потому – никаких детей! Спи быстро, говорю!

Аня задумчиво уставилась в окно: ну и чем его привязать к жизни?

– Данька, а ты собачку себе завести не хочешь?

– Нет, она меня сегодня точно доконает. А собачке, думаешь, забота не нужна, да?

– Ну ты и будешь о ней заботиться!

Данька уставился ей прямо в глаза и зацокал языком:

– Ай-яй-яй, Мальцева. И что ж тебе так хочется повесить мне на шею хомут? Вот прямо тошно тебе, что у человека жизнь спокойная, да? Надо дегтя килограмм, да? Давай лучше я о тебе заботиться буду, как о собачке. Гулять водить, кормить, здоровьем интересоваться. Если станешь вести себя плохо – газетой по морде. И каждые полгода – к ветеринару, на плановый осмотр. Не жизнь, а сказка! Соглашайся, Мальцева, второй раз не предложу.

Аня дернулась, хотела было ответить противному Савушкину достойно, но… вдруг в мозгу у нее блеснула яркая идея. А что, если Данька и в самом деле начнет о ней заботиться? Тогда совершенно точно, что Сонечка примчится молнии метать и завоевывать внимание супруга. То есть… если верить Лопе де Вега, то любовь и от ревности может зажечься. Сонечка ведь к мужу уже привыкла, точно к дивану, он ее давно не интересует, потому как уверена, что никуда он от нее, такой красавицы, не денется. Но стоит только показать, что Данька нашел другую, как Сонечка такую икру метать начнет! Да к тому же – в старых добрых традициях – она просто не сможет допустить, чтобы Ане кто-то оказывал знаки внимания. А если этот кто-то окажется ее собственным му-у-у-ужем! Тогда – все! Реверансы Даньке обеспечены. Да и потом – если Даньке требуется забота о ком-то, чем Аня хуже собачки? Пусть она станет его головной болью… тогда, может, уйдет боль сердечная…

– Ань! Ну ты что, опять меня не слушаешь? – уже который раз спрашивал о чем-то Данил.

– Я обдумываю твое предложение, – дернула подбородком Аня. – И – да, я согласна!

– Ты про что?

– Как это про что?! – вскинулась Аня. – А про собачку! Про то, что ты будешь обо мне заботиться! Сам предлагал… гулять, кормить…

– …ветеринара… – подсказал Данька и прищурился. – Я помню, но только… Ты проясни мне ситуацию… м-м-м… а как твой питерский суженый?

Аня весело фыркнула – она предлагала Даньке совсем не то! Да он и сам все поймет!

– Данечка! – точно добрая мама заговорила Аня. – Мой питерский суженый, как ты говоришь, прекрасно меня понимает! Я ему все расскажу, он совершенно не будет беспокоиться, ну что ты!

– Да я тоже так думаю, – посмотрел куда-то в окно Савушкин. – Мы вон сегодня сколько времени здесь, а он ни разу тебе не звякнул, сразу видно – парень совершенно не обеспокоен.

– Это… Это потому что у меня телефон старый! – вскинулась Аня. – И он не срабатывает! Вот когда я звоню, он работает, а когда мне – молчит, гад. А ты… даже и не думай! Георгий знаешь какой! Он… Он о-го-го!!

– Что это за «и-го-го», конь, что ли? – поморщился Данька. – Ой, Мальцева, и что тебя все время к жеребцам тянет? Нет бы умненьких любить, положительных, верных, примерных…

– Так где их взять-то?!

– А я?! – возмущенно вытаращился Данька. – Рядом с ней такое сокровище, а она… Прям совсем бабы заелись! Я тут из кожи вон лезу, а ей – все по фигу!.. полное равнодушие! пофигистка какая! Нет бы сказала: «Как пи€нгвин любит свое яйцо, люблю я, Даня, твое лицо!»

Данька сказал и осекся. Он саданул по больному. Еще тогда, в десятом классе, Данька решал сложную задачу для нее, для Ани, та сидела рядом, пялилась на его сдвинутые брови и в благодарность написала ему такую вот маленькую идиотскую записочку: «Как пи€нгвин любит…» А он ей ответил: «Не таращься в мое темя и попробуй не мешать, я лога€рифм и коси€нус не могу за хвост поймать».

Господи, и как же давно это было! И какими счастливыми они были тогда… И почему она не боролась за своего Даньку? Почему не позволила ему даже объясниться, ведь знала, что за человек эта Сонька! А теперь… Ну и что? И получила подруженька Савушкина, и на фиг он ей не нужен: и тащить тяжко, и бросить жалко.

Аня поежилась под одеялом, отогнала грустные мысли и высунула ноги.

– Ну что, мы все полили, пора и честь знать… – поднялась она с дивана.

– Точно, пора уже, – подхватился Данил и, стараясь не смотреть на подругу, стал собирать вещи. – Ань, ты мой телефон не видела? И куда я его… вот ведь здесь же лежал…

– Давай позвоню, заиграет – найдем.

Аня позвонила, и телефон нашелся, а пока искали – напряжение спало.

– Ты обратно дорогу найдешь? – уже в машине спросила Аня. – Я не помню, как ехать.

– Кто б сомневался, – фыркнул Савушкин. – Тебе б в Сусанины. Цены бы не было!.. Ключи взяла?

– А их не надо брать, они в тайничке, – отмахнулась Аня и озабоченно взглянула на часы. – Это же сколько мы поливали? Смотри, как темно. Вот тебе сейчас попадет! Соня же волнуется.

Данька обернулся и весело усмехнулся:

– А я скажу ей… погоди-ка, что она мне сегодня сказала… Ага! Я скажу, что меня одна моя подружка попросила посидеть с больным ребенком всего одну ночку! Ха!

– Это… Это Соня тебе сказала, что ли? – захлопала ресницами Аня.

– Конечно! Или еще можно придумать… как же там… Вот! Наш автобус сломался, и мы ждали, когда водитель его исправит. Не веришь – вот у меня и билетик остался. Или еще – замок у сапога оторвался. Не веришь? Вот у меня и сапог при себе! Вплоть до похищения инопланетянами. Класс?

– А то… – осторожно отозвалась Аня.

А он-то, оказывается, все знал!! Про все Сонькины гулянки! Про всех ее мужиков! Еще бы у мужика не болело сердце! Только… только почему же он все это терпит?

– Данька, а ты любишь оленей? – не удержалась она. – Ну таких… благородных, с ветвистыми рогами?

Данька фыркнул, а потом ответил совершенно серьезно:

– Я бобров люблю, они хатки строят. Из бруса.

Аня ничего не поняла, но спрашивать не решилась. Да и зачем? Они ехали по пустой дороге, перед ними разбегались огромные сосны, а там, за далекими полянами, садилось солнце, и в его последних лучах нежился город, уставший от дневных забот, от суеты, от грохота и шума. Из динамиков тихонько лилась приятная, чуть грустная мелодия, и говорить не хотелось вовсе, а хотелось ехать и ехать, чтобы эта дорога никогда не кончалась, а город… город, чтобы так и оставался в поле зрения, но все же вдалеке. А рядом… рядом только до боли знакомый красивый профиль сильного мужчины… чужого мужа…

– Ты завтра работаешь? – спросила Аня.

– Да, – кивнул Данил.

И снова повисла пауза. Аня его слишком хорошо знала – сейчас и он думает о том, чтобы этот город никогда не приближался, чтобы дорога бежала вечно, а музыка никогда не заканчивалась. А может… может, он думал совсем о другом…

Глава 3

Опять эти высокие отношения!

Аня зашла к себе в квартиру, услышала, как щелкнул замок у соседей, и опустила сумки. Сейчас надо бы оттащить сумки на кухню, разобрать, залезть под душ и сбегать к тете Лиде, но… Она тихо бродила по комнате, боясь спугнуть переполнявшее ее чувство. Ей казалось, что время повернуло вспять. Вернулось лет на десять назад – туда, где она сидела за партой, коверкала язык на ненавистном английском и каждое утро надолго замирала возле зеркала, потому что в школе хотелось появиться непременно с накрашенными ресницами. Тогда она ссорилась с мамой из-за непростительно короткой юбки и надевала тоненькие колготочки в самый лютый мороз, и… и чуть не умерла от предательства. А потом… потом экзамены, хоть убей, она сейчас не вспомнит, какой билет ей достался, да ей было все равно. Аттестат. Институт. Снова любовь. Снова предательство. И бегство. Далеко, в самый красивый город – в Санкт-Петербург! Новые знакомые, тоска… съемная квартира, копейки до получки… опять тоска… и… ОН!! Красив как бог! Остроумен, элегантен, с пластикой матерого котяры! Георгий!

Аня схватила трубку телефона и на память набрала номер.

– Ань, привет, – сразу же отозвался Георгий. – А я тебе…

– Да-да, я знаю, ты звонил, а у меня телефон… – затараторила в трубку Аня.

– Малыш, ну когда уже ты купишь себе сносную трубу?

– Вот… как только вернусь в Питер, вместе и купим, ты же знаешь, я совсем не разбираюсь в этих телефонах.

– Ну-у, когда это еще будет… – прохныкал Георгий и понизил голос: – Ты там как? Не сильно загуляла? Ты у меня смотри! А то, наверное, забыла про меня со своим сердечником.

– Жорка! Ну что ты такое говоришь? – счастливо засмеялась Аня.

Она так рада была его слышать! Правда, хотелось еще и увидеть, прижаться к щеке, погладить по волосам, но…

– А мы на фабрике новый цех открываем. Так что… может быть, тебя поставим начальницей цеха, – порадовал Георгий. – Ты как?

Аня оторопела:

– Жор… а я, наверное, не справлюсь, – испуганно пролепетала она.

– Да ну! Чего не справишься-то? Ну и не справишься, поменяем, да и все. А ты пока подучишься, делов-то!

– А ты что… ты уже на фабрике? – вдруг насторожилась Аня.

– Да куда там! Мне еще здесь знаешь сколько сидеть! – тяжко вздохнул Георгий. – Это мне Борька звонил, братец держит меня в курсе всех дел. Кстати, он и предложил твою кандидатуру. А я уж так поддержал, так поддержал! Так что, малыш, веди себя хорошо, а то как же – начальник цеха и с подмоченной репутацией! Это ж почти мэр производства!

Аня прижала трубку к лицу и счастливо вздохнула:

– Я по тебе скучаю. Очень-очень. Скажи мне что-нибудь.

– Я тоже, – отозвался Георгий и умолк.

В прихожей звякнул звонок.

– Жор! Ко мне кто-то пришел, я потом перезвоню.

– Не понял… кто это к тебе? – недовольно пробурчал Георгий. – Ань, у тебя там что, проходной двор?

Аня не выпускала трубку, а сама уже бежала открывать.

На пороге стояла тетя Лида.

– Жора! Это моя соседка, тетя Лида, – счастливо смеялась Аня. – Теть Лида, скажите что-нибудь.

– Так и я пришла… чтоб сказать-то… – начала было пожилая женщина и примолкла – Аня докладывала в трубку.

– Слышал?! Ха-ха! Ой, ну какой ты у меня ревнивый, дурачок!

– Вот теперь слышу, – пробурчал «дурачок». – Ладно, Ань, пока. Завтра созвонимся. А то у меня тут тоже… ну надо же, тоже кто-то звонит!

Аня попрощалась и повернулась к гостье.

– Теть Лида-а-а-а! Как у вас на даче замечательно!! Мы вам все помидоры полили и еще цветочки!

– Вот я и пришла спросить-то… – засветилась тетя Лида. – А ты не углядела, лилии уже цветут?

– Видела – зацветают.

– Ну ты посмотри, а! – шлепнула себя по бокам женщина. – Ведь какая зима была правильная, все как надо: сначала снег лег, потом морозы ударили, а лилии в этом году так спят долго!

Аня слушала соседку, кивала, но мысли ее витали вовсе не возле лилий. У нее внутри все пело: это же надо, ее хотят назначить начальницей цеха! Растет карьера! И получать она будет больше. Нет, конечно, и ответственность другая, да разве Аня когда-то боялась ответственности? Да она свой цех в передовики выведет! Хотя точно неизвестно – есть ли передовики на частных фабриках. Но как бы то ни было, Георгий не пожалеет.

– Ладно, Анюшка, пойду я, – прощалась соседка. – Вот ты съездила, полила, и у меня от сердца отлегло. А ты воды-то не жалела?

– Да нет, что вы! – успокоила Аня. – Я ж помню, как надо.

Соседка еще немного помялась, а потом отчего-то спросила:

– А ты, слышь, чего… ты сама-то дачу не хочешь?

– Я? – удивилась Аня. – А зачем мне дача? Нет, если бы я здесь жила, я бы купила, а я уезжаю. Вот, скоро месяц кончится и…

– Ага, ага… – закивала тетя Лида. – Это я так… спросила просто…

На следующий день прямо с утра заявилась Сонечка. По-свойски прошлась по комнате и уселась в кресло.

– Ну? Как ты тут? – отчего-то спросила она.

И Аня даже подумала, что подруга пришла выяснять отношения – а как же! Ведь они вчера тоже не слишком от соседей прятались, когда с сумками тащились.

– Ты про что? – повернулась к ней Аня.

– Да все про то же, – беззаботно вздохнула Сонечка и потянулась, как большая беременная кошка. – Ты хоть бы чаю налила, что ли. Я сегодня еще во рту и росинки маковой не держала.

– А кто не давал? – дернула плечом Аня, но все же подалась на кухню.

– Ань, ну как тебе, не скучно? – приплелась за стол Сонечка. – Ну давай я тебя с мужчиной познакомлю, а? Нормальный такой мужик, вместе с Толиком работает. Колькой зовут.

У Ани отлегло от сердца: подруга упрямо устраивала ее семейное счастье, только и всего.

– Ну понимаешь, – канючила Сонечка, толкая в рот кренделек с корицей. – Мы с Толиком собрались ехать на природу, а ему со мной вдвоем скучно, он хочет Кольку позвать. Ну а тому, сама понимаешь, ему чего без девушки, тоже скучно, вот ты бы поехала, а?

– А что, у Коли нет своей девушки?

– Нет у него девушки, – с мольбой таращила глаза Сонечка. – У него жена есть. Но, тут же такое дело… Понимаешь, если Колька узнает, что Толик со мной, он обязательно его жене разболтает, а если Колька сам не с женой будет, то промолчит, не станет же он про себя трепать. Ну Аня, а?

– Да ты издеваешься надо мной, что ли? – взорвалась та. – Это, значит, я должна ехать черт-те куда, чтобы ваши шашни прикрывать?!

– Ну почему шашни-то? – ничуть не обиделась подруга. – А может, у нас любовь?

– Сонечка… – тихо-тихо спросила Аня и посмотрела подруге прямо в глаза. – А ты вообще-то знаешь, что это такое – любовь? Ты вообще знаешь, что это такое, когда жить не хочется только потому, что ты увидела его в подъезде с твоей подругой? Знаешь, как это убегать от себя в чужой город? Знаешь, что такое жить без копейки денег, но бояться даже набрать номер телефона родной матери, потому что все – ВСЕ! – напоминает только о нем? А мама с тобой разговаривает как с больной, а от этого у тебя внутри болит еще сильнее?.. Откуда тебе знать, что такое любовь?

– Ну ладно, чего ты взъелась-то? Новый фильм посмотрела? Ну прям ва-а-щщще! – надула губки Сонечка. – Ну пусть, пусть у нас не любовь… Не та киношная любовь, про какую ты мне сейчас тут пеной плюешься, пусть. Но… а что это тогда?

Аня выпрямилась.

– Есть простое русское слово – похоть.

– Да ну… слово какое-то… некрасиво звучит, – не понравилось подружке. Она подергала плечиками и зашла с другого бока. – Нюсь, ну тогда давай так, давай знаешь как, давай… ты как будто просто так с нами поедешь, так? А Колька – он тоже просто так, сам по себе. А мы с Толиком не просто так. И тоже нормально будет, а? Ты ж Кольку-то можешь к себе не допускать!

Сонечка даже обрадовалась: и как это ей пришла в голову такая светлая, безгрешная мысль! Но Аня все испортила:

– Не сработает. Если у нас ничего не получится, значит, что ваш Колька своей жене не изменил, и тогда… Тогда он с легким сердцем может вас заложить жене Толика.

– Фу ты черт, точно… – скуксилась Сонечка. – Слушай, Нюська, а Колька, между прочим, красивый парень, ты ж его еще не видела.

– Я тебе верю.

– Ну что-то же надо делать!! – взвизгнула подруга, которая никак не могла расстаться с мыслью об отдыхе на природе. – Ты, Мальцева, жуткая эгоистка, понятно?!! У тебя подруга помощи просит, а ты!!

– А знаешь, – вдруг усмехнулась Аня, – давай поедем в таком составе: ты со своим Толиком… кстати, он что, все-таки с женой не разводится?

– Нет, она у него страдает от неизлечимой болезни, и он…

– …не может ее бросить, понятно, – закончила Аня. – Так вот, вы едете с Толиком, а я… я с Савушкиным. А?

Сонечка поперхнулась кренделем и испуганно вытаращила глаза.

– Ты заболела, что ли? – прошамкала она с полным ртом. – На фига нам Савушка-то?

– Зато твоему Толику не будет скучно. Знаешь, какой фестиваль устроим, а?

– Да ты… Больная на всю голову! Какой тебе фестиваль?! Савушка, он же… Он же сначала меня убьет, а потом и сам… того… с сердцем погибнет! Ты чего мелешь-то? И потом – Толик не поедет, это однозначно. Как я его уговорю-то?

– Ну Сонечка, ты уж постарайся, – вовсю издевалась Аня.

Сонечка на минутку задумалась, но потом опять принялась яростно отказываться:

– Да не-е-ет, ну он не согласится. Он тогда и свою жену потащит, а это уж… это уже перебор. Тогда меня тоже прикончат. Ты точно смерти моей хочешь.

– Ну, как знаешь, – пожала плечами Аня и пошла в комнату. – Ты еще останешься там меня уговаривать или сюда переберешься? – крикнула она в кухню. – Сейчас фильм интересный показывать начнут, не смотришь?

Сонечка помотала головой в глубоком раздумье:

– Нет, мне домой надо… позвонить Наташке, что ли? Или Ольге Филипповне?

Так она и ушла, размышляя, кого бы пригласить себе в компанию.

Вечером к Ане забежал Данил. Прямо с работы, не успев переодеться.

Пришлось отметить, что на работе Савушкин выглядит весьма достойно: прекрасный костюм, рубашка в тон и полное отсутствие галстука.

– Ну ты как? – спросил он. – Как самочувствие?

Это же самое хотела спросить и Аня, но, пристально оглядев друга с ног до головы, вместо ответа скомандовала:

– Переодевайся и ко мне, будем ужинать.

– Понял, – с готовностью кивнул Данил. – Надо думать, моя вторая половина опять кого-то нянчит?

– Ну при чем здесь какие-то половины? – покраснела Аня: Данька, как и прежде, видел ее насквозь. – Просто… я ж тебе говорила: на меня жор нападает, а одной есть – это как алкоголику пить в одиночку. Иди давай, переодевайся… ладно уж, руки у меня помоешь.

Савушкин с пониманием склонил голову и повернул к двери, но в самый последний момент вернулся:

– Я же забыл совсем… вот.

И достал из пакета какую-то коробочку, в которой Аня увидела новенький серебристый сотовый телефон.

– У тебя же старый, – просто пояснил Данил. – Сама разберешься? Тут вот всякие прибамбасы к нему.

– Уй-й-й-й!! – от избытка чувств взвизгнула Аня. – Это мне? Это ты мне, да? Правда мне?

– Да! Совершеннейшая правда! – торжественно проговорил Данил и уже совсем просто добавил: – Ну я сейчас приду. Кстати, а что у нас на ужин?

– Еда, – утолила любопытство Аня, сунула нос в коробочку и быстро проговорила: – Даня, спасибо тебе большое за телефон, мне его так не хватало, но только… у меня есть деньги, ты не думай, я тебе сейчас же отдам. Сколько он стоит?

– Дурочка, – горько усмехнулся Данил. – Это я так… даром. Нельзя же оставить тебя совсем без связи…

Она хотела было в пылу благодарности чмокнуть его в чисто выбритую щеку, но… но так и не решилась. Зато с легким сердцем чмокнула коробочку с драгоценным телефоном.

– Ну давай теперь будем коробки облизывать, – притворно вздохнул Данил и вышел, горько качая головой.

Вернулся он уже через пять минут.

– Ты так быстро? – заморгала Аня, она еще даже не успела подогреть курицу.

– Нет, а ты думаешь, только ты поесть горазда, да? Я, между прочим, после трудового дня.

Он быстро вымыл руки, по-свойски уселся за стол и ухватил вилку.

– Ань, а горчицы у тебя нет?

– В холодильнике возьми, – отозвалась та, вытягивая из микроволновки подрумяненную птицу.

По кухне расплылся аромат.

– Ой, ну что ж ты такая медлительная, – заерзал на стуле Данил. – Ну как же можно такую красоту еле-еле вытаскивать! Прямо как будто жилы мне вытягиваешь! Дай я сам.

– Сиди, я уже… вот! Красота! – улыбнулась Аня, удовлетворенно разглядывая творение своих рук.

Честно говоря, сегодня она готовила специально для Савушкина. Вот сразу, как только Сонечка убежала к своему Толику, Аня и решила, что надо Даньку накормить. Во-первых, он болен, об этом забывать никак нельзя, во-вторых, он голодный – целый день мужик на работе был, а в-третьих… в-третьих… ну должен же кто-то ждать Даньку с работы с горячей сковородкой, если родной жене совсем не до него!!!

– А где у меня салат? Я его не поставила, что ли? – сама у себя спрашивала Аня. – Дань, ну чего ты на меня смотришь? Ешь! Погоди-ка, у меня салат еще… ты молоко пьешь? А кефир? Или что тебе наливать-то?

– Можно просто чаю, – буркнул Данька. – Ой, ну до чего курочка хороша! К ней бы рюмочку, эх!

– Ну давай рюмочку налью, у меня есть, – снова подпрыгнула Аня.

– Куда?! – вскочил Данил. – Ишь, как она за рюмочкой кинулась! Никакого алкоголя!

– Почему? – вытаращилась на него Аня. – Я ж не стаканами глушу, а так только – на Новый год.

– Я все понимаю, – серьезно проговорил Данил. – Сейчас за Новый год выпить самое время, но… но мы воздержимся.

– А чего это так? – лукаво уставилась на него Аня. – Боремся с зеленым змием?

– Да, – с шутливой суровостью насупил брови Савушкин. – Грешен. Слаб супротив этой заразы. Боюсь, с собой не совладаю.

– Это… ты про какую заразу сейчас? Про Соньку, что ли? – насторожилась Аня. – Так она… она поехала к… куда ж ее… к Наташке, честное слово! Она еще и меня с собой звала, а я… я как раз курицу жарила, ну и… никак не могла уйти.

Аня сначала неудачно пошутила, а потом… потом пришлось врать, и она врала, никак ей не хотелось, чтобы Данька понял, что и сегодня Сонечке на него наплевать, что и сегодня она убежала с любовником.

А Данил знал, что Аня врет. И страшно мучился, видя, как та выворачивается, прикрывая подругу.

– Ань, – поморщился он. – Я ведь тебя ни о чем не спрашиваю. И ты ничего не должна мне объяснять. И потом… ну зачем порхать вокруг меня, точно я больной какой, а? Мы ж договорились, что это я буду хранить и оберегать тебя для питерского жениха.

– То есть ты у нас здоровый и сильный, а я, значит, развалина, да? – обиженно скривилась Аня.

– Нет, – тут же ответил Данил. – Просто ты женщина, а женщин принято оберегать, ну вот придумал какой-то идиот, а мы, мужики, теперь вынуждены соответствовать. Что тут поделаешь!

– Правильно, – развела руками Аня и тут же прищурилась: – А ты у нас – мужчина! А о мужчинах принято заботиться, понятно? Тоже какая-то неумная особь выдумала, а мы, женщины, теперь с этим мучаемся. И тоже – поделать ничего нельзя.

– Тогда… заботься обо мне. А я… а почему ты не ешь? Ты ж хотела!

– Уже беречь меня начинаешь, да?

– Да! Садись и ешь. Тебе салатику подложить?

– Это уже забота пошла, – погрозила пальцем Аня. – А забочусь я.

Она поднялась, вытащила из шкафчика коробку с медикаментами и нашла нужные таблетки.

– Так что… давай, выпей валерьянки и спать!

– Где? – вытаращился Данил.

– То есть… то есть как это «где»? – оторопела Аня. – У себя дома.

– А зачем тогда валерьянка? – допытывался Данил. – Я так понимаю, ты боишься спать одна, а чтобы я не приставал, спаиваешь меня всякой гадостью. А если я итак дома спать буду… А-а-а, я понял! Ты хочешь, чтобы я не приставал к Соньке! Не выйдет, я валерьянку не пью, она память отбивает.

У Ани похолодело внутри. Она не зря напомнила Савушкину про валерьянку. Сейчас он придет домой, плюхнется на диван и будет думать о жене. А если учесть, что про нее он все давно знает… Нет, ему совсем нельзя нервничать, им же надо еще месяц держаться!

– Даня… ну тогда корвалольчику выпей, а? – попросила Аня.

Савушкин поднялся, засунул руки в карманы и пристально посмотрел на подругу:

– Я не понял, ты к чему меня готовишь? Хочешь сообщить, что я сделался вдовцом?

– Да что ты говоришь? – испугалась Аня. – Я просто… просто хочу, чтобы ты спал спокойно! Чтобы там… ну чтоб без кошмаров, чтоб не кричал во сне, не храпел…

– Чтоб совесть не мучила, да? – любезно подсказал он. – Мальцева, ты не умеешь врать! Сразу предупреждаю: если какого зелья приворотного хочешь подмешать, не выйдет! Я носом учую.

– Да какое там зелье сейчас-то… раньше не мешала, а уж сейчас… – невольно вырвалось у Ани, и она сама испугалась такого откровения. – Дань, я про то, что… Даня, ты меня не слушай, я ж просто думала… сегодня бури какие-то магнитные, вдруг… голова болеть будет или еще что. Да я сама этот корвалол…

И она налила себе полстакана воды, плюхнула туда полбутылочки лекарства и…

– Брось, зачем ты… – отобрал у нее из рук стакан Данил.

Он поставил стакан на стол, подошел близко-близко, взял ее голову в свои теплые ладони и проговорил тихо-тихо:

– Я все знаю. Прости меня, девочка. Я тебя наказал за мою же глупость…

И, резко повернувшись, вышел.

Аня без сил села на стул и заплакала. Тихо, без надрыва, сама не понимая, отчего. Просто… просто снова вспомнилось то юное, светлое чувство, и… и вдруг стало понятно, что оно никогда не вернется. И что годы куда-то делись, и вот ей уже двадцать семь, а она так еще ни разу и не примеряла фату. И не нашелся еще тот единственный, который бы решился отвести ее в волшебный дворец… бракосочетаний… А ведь когда-то… она, как и все девчонки, мечтала… А ее взяли и предали! И жалко было ту наивную девочку, которая обещала сделать ремонт на чердаке для любимого человека. И… и нестерпимо жаль этого самого человека, который теперь и сам все понял, а исправить уже ничего нельзя. Нельзя. Хотя бы потому, что его жизни на это попросту может не хватить.

Утром на новенький телефончик пришла СМС: «Готовься к самому страшному. У нас сегодня поход в органный зал». Подписи не было, и по номеру телефона догадаться возможности не представлялось. Конечно, Ане пришла в голову только одна мысль: маменька со своим супругом решили отправиться в органный зал (кого еще, кроме Зоси Никодимовны, можно туда затолкать?), а Аня почему-то должна готовиться к страшному.

Аня, недолго думая, послала ответное сообщение: «Мама, к страшному я уже подготовилась, а что вас с мужем потянуло по залам?» Ответ пришел тут же: «Я, конечно, не совсем свободен, но скорее женат, нежели замужем! Нахалка! А в органный зал пойдем. Надо. Будь готова к семи».

Аня прижала руки к щекам и тихонько хихикнула. Ну какая мама! Конечно же, это Данька! Только… а почему, собственно, в органный зал? Нет, она не была там ни разу, но, в сущности, большой поклонницей серьезной музыки не являлась. Да и не помнила, чтобы Савушкин от органа с ума сходил, но… время идет, кто знает. И потом, он же написал: «Надо»! Скорее всего, их фирме надо свозить на концерт каких-нибудь высоких гостей-иностранцев. А Данька точно знает, что женушку свою в очередной раз дома не застанет, вот и решил. Ну что ж, будем соответствовать!

Аня сунулась в шкаф: наряды были, только они не совсем подходили к органным залам. Хотя, кто знает, в чем теперь ходят? И все же очень не хотелось своим видом выставлять Даньку лопухом.

Более всего на роль концертного годилось маменькино платье. Ему было столько лет, что Зося Никодимовна даже не подумала взять его с собой при отъезде. А может, и зря: тонкий бархат сочного темно-синего цвета так оттенял кожу, будто она была фарфоровой, а простой фасон – под горлышко, но с открытой спиной, всегда оставался актуальным. Единственным недостатком платья являлся его размер – Зося Никодимовна была аппетитнее Ани размеров на десять.

– Ну и что? Время еще есть, и платье можно ушить без всяких проблем, – решила Аня и уселась к машинке.

Ушить совсем без проблем не получилось: тонкий бархат осыпался, швы капризно бугрились, а строчка так и норовила вильнуть в сторону. Аня вздохнула, прикусила от усердия язык и каждый стежок брала с боем и усердием.

– Ну вот, я ж говорила: легко и просто! – выдохнула она, когда при очередной примерке платье село точно влитое. – Боже мой! А времени-то!

Стрелки уже переползли за цифру шесть, а Аня еще не привела себя в порядок! Пришлось в бешеном темпе лететь под душ, а потом усаживаться к зеркалу. Волосы завивать не было времени, поэтому она просто гладко их зачесала, подняла вверх и закрепила заколкой. Получилось очень строго и торжественно. А дальше – по известному сценарию: тональный крем, чуть-чуть теней, ресницы тушью, и мазок по губам, и вот он – завершенный образ!

Она почти успела. Данил пришел за ней, когда она рылась в маминой шкатулке, пытаясь отыскать украшение.

– Ого! – воскликнул он, узрев подругу. – Ни-че-го себе… ты такая… неподкупная. Да что ж это я говорю! Неприступная, вот! Недосягаемая, как снежная королева.

– Да? – сверкнула глазами Аня. – Но ведь твои партнеры будут довольны, да? Или мне надо было одеться попроще?

– Попроще не надо, – тут же отреагировал Савушкин. – Идем?

– Погоди, никак не могу придумать, что на шею повесить… – собрала бровки Аня. – У мамы было столько всякой дребедени, а куда подевалось?.. Может, вот это? Не-а, не подходит… Или… тоже не идет…

Данил посмотрел на часы и простенько предложил:

– Если ничего найти не можешь, поехали в ювелирный заскочим, куплю тебе что-нибудь, не опаздывать ведь из-за такой мелочи.

Аня поперхнулась. Нет, Данька никогда не жадничал, но раньше это было как-то… во всяком случае, сейчас она не могла принимать подарки из ювелирного магазина, тем более от чужого мужа.

– Да ну его, это украшение, – махнула она рукой, – поедем так.

Она подхватила маленькую сумочку и вышла из комнаты.

– Ань, ну подожди… – торопился за ней Данил. – Ты хоть двери-то закрой.

– Захлопни!

Отчего-то ей вдруг нестерпимо захотелось, чтобы именно сейчас им повстречалась Сонечка. И чтобы подруга подняла крик на весь подъезд и скандал закатила, и чтобы… чтобы все вдруг встало на свои места.

– Ты что сказал Соне? – спросила Аня, когда они уселись в машину.

– Сказал, что после работы иду с тобой в органный зал, – спокойно ответил Данил, выруливая на главную дорогу.

– А она?

– Она сначала попыталась закатить скандал, но потом я предложил ей пойти вместе с нами, и оказалось, что у супруги сегодня занятия йогой. Ты разве не заметила: Софья занимается йогой!

– Не заметила, – честно призналась Аня.

– Представляешь, я тоже! Не замечал до сих пор, – фыркнул Данил. – Но… занимается ведь!

Они ехали вперед, и вдруг машина вильнула в сторону.

– А куда это мы? – удивилась Аня. – Органный зал прямо.

– Ну у тебя же нет украшения, – напомнил Данил. – Я же обещал: в ювелирный.

– Нет-нет-нет! – испуганно замахала руками Аня. – Что это за баловство?! Можно подумать, ты мне муж какой-то! Нет! В органный, значит, в органный.

– Ну смотри, – обиженно заиграл желваками Савушкин и резко крутанул руль.

За всю дальнейшую дорогу он не проронил ни слова, но, когда остановил машину перед островерхим зданием органного зала, вышел первым, галантно взял Аню под руку и направился к входу.

– Это чтобы ты не грохнулась, ничего личного… – не утерпев, буркнул он в самое ухо.

Время, вероятно, уже вышло, потому что Данил провел Аню сразу на места, и сразу после того, как они уселись, включилось какое-то особенное освещение, разговоры стихли, и объявили о начале концерта.

Первые же звуки священного инструмента немедленно поселили в Аниной душе стойкое ощущение, что они находятся в храме. И даже не так. Казалось, будто они с Данилом два грешника, которые тайком удрали от своих половинок, но суровая рука справедливости их настигла. Сейчас выйдет священник в золоченых одеждах и во всеуслышание примется читать им проповедь «Не возжелай ближнего своего». Ане сделалось так неуютно, что она принялась вертеть головой во все стороны. Партнеры Данила как-то могли спасти положение: сразу бы стало понятно – у людей деловая встреча, что такого? В небольшом зале сидело совсем немного зрителей: парочка чопорных старушек, мыслящих себя графинями в затянувшемся изгнании; дамочка с подвыпившим мужем, которого она то и дело толкала локтем в бок; да человек десять разномастно одетых подростков с учительницей в очках, вероятно, пришедших на культурное мероприятие.

– Данька! – зашипела Аня, обернувшись к другу. – Дань! Ну где твои коллеги-то?

Данька удобно устроился в кресле и теперь мирно подремывал.

– Даня же! – толкнула его Аня. – Ну когда они придут-то?

– А? – бешено заморгал тот. – Кто? Уже все здесь, видишь, дяденька играет? Кстати, обрати внимание: он еще и ногами что-то выделывает.

– Он не выделывает, – метала молнии Аня. – На органе играют и руками и ногами!

– С ума сойти… – равнодушно удивился Данил и снова прикрыл глаза.

– Нет, ты мне скажи, зачем мы сюда пришли-то?

– Анна! – вздрогнул Савушкин. – Я не пойму, кого ты ждешь? Сиди спокойно, наслаждайся музыкой! Тебе надо.

На них зашикала одна из старушек, и Аня приумолкла. Но долго усидеть не могла.

– Это… это почему мне надо? Данька! Ну проснись же! – придвинулась ближе к уху Савушкина Аня.

– Мальцева, ты меня волнуешь, – не раскрывая глаз, буркнул Данил. – Ты прямо вся на меня залезла. Это ж как на тебя орган действует!

– Я сейчас не только залезу, я… я убью тебя, честное слово, – сердилась Аня, пытаясь ущипнуть противного Савушкина за бок.

Бок был плотно упрятан под твердую ткань пиджака, и все щипки ощутимого результата не принесли.

– Анюта, у тебя родилось ко мне новое чувство? Обалдеть! – невозмутимо похлопывал Аню по руке Савушкин.

На них снова зашикали, и Аня решила действовать исподтишка. Она снова просунула руку ближе к Данькиному боку и попыталась так его ущипнуть, чтобы пробрало даже через костюм: вот он подпрыгнет!

Но тут на ее руку легла теплая ладонь Данила. И не просто легла, он взял ее руку, нежно притянул к себе и даже спрятал под полу пиджака.

Вот так, очень просто, что называется, ничего личного. Просто сидит пара, и ее рука в его руке. И он просто перебирает пальцы, гладит, и… этой ее руке так спокойно, так тепло, что никуда вырываться Аня не хочет и вовсе не хочет щипаться и вести себя капризной девчонкой. А противные пальцы там, под пиджаком, живут своей жизнью и шевелятся в ответ, сплетаются с пальцами Даньки, и… ужас какой-то! Хочется сидеть и… и пусть выйдет сейчас священник, и пусть он их по всем кочкам пронесет и…

Аня уже не слышала музыки, она глядела вперед и боковым зрением видела, что Данька тоже смотрит на виртуоза-исполнителя и не видит его.

Все закончилось внезапно. Люди стали подниматься и двигаться к выходу. И этот бытовой шум, легкий говорок подростков, обыденное препирательство супружеской пары и фальшивые охи старушек вмиг развеяли наваждение.

Аня выдернула руку и легко усмехнулась:

– Ты что, артрит у меня там ищешь?

– Зачем же… – пожал плечами Данил. – Просто ты неадекватно себя вела… успокаивал. Тебе же нельзя волноваться.

– А где твои коллеги? – не слушала его Аня.

Она злилась. Не понимала отчего, но внутри у нее все клокотало. Господи! Ну надо же – расслабилась! Разнюнилась! Размякла! Сколько раз говорено: в одну реку не вступишь дважды… что там еще… одно мясо не купишь дважды, одного парня не полюбишь… Кошмар какой-то, о чем она думает?! У нее какая цель? Вызвать ревность у Сонечки, чтобы семья Савушкиных… ну просто убиться можно: Сонька – и вдруг Савушкина!! Не прежняя Баранова, а Савушкина! Вот сейчас они приедут домой, Аня сдаст ей на руки горячо любимого мужа и объявит, что они ходили в театр! То есть в органный зал, да хотя какая разница! И пусть она локти кусает! И пеной брызгает! И может быть… может быть, у них опять все сложится… ведь сложилось же!!

– Аня, я никак не могу понять, – выдернул ее из размышлений Данил, – ты про каких коллег говоришь? Ждешь кого-то или у тебя встреча со своими портнихами здесь назначена?

– С какими портнихами?! Они у меня все в Питере! – рявкнула Аня. – Это ты… у тебя должны были… Нет, а ты зачем меня сюда притащил? Ты страшно любишь органную музыку?

– Нет, но сегодня мне понравилось, – честно признался Данил и сжал губы, чтобы не улыбнуться.

– Я рада, значит, деньги потрачены не зря, – фыркнула Аня.

Данил сначала вспыхнул, но потом опустил глаза, немного посопел, то есть справился с оскорбленными чувствами, и спросил:

– Ты хочешь домой? Тебе нехорошо?

– Да! Да, мне нехорошо, – с вызовом ответила Аня. – И я очень хочу домой!

Данил пожал плечом и превратился из язвительного Савушкина в хладнокровного лакея.

– Прошу в машину, – чуть склонил он голову и направился к выходу.

Аня заторопилась следом.

– Что, ваш муж тоже без пива часу прожить не может? – неожиданно окликнула ее дама, которая пришла с выпивохой-мужем.

От удивления Аня захлопала ресницами, и пока она искала, что сказать, стоящая рядом старушка мудро ответила за нее:

– Это не муж. Это возлюбленный. Только девушка не хочет в этом признаться.

– Да… да какой это возлюбленный! – фыркнула Аня. – Это ж… А ну вас…

Она выскочила из дверей, плюхнулась на переднее сиденье и демонстративно полезла в сумочку за телефоном – надо было срочно позвонить Георгию. Срочно! Целых полтора дня она о нем даже не вспоминала, непростительное легкомыслие!

Телефона не было. В спешке она оставила его дома.

– Телефон забыла? – глядя на дорогу, спросил Данил. – Можешь позвонить с моего.

– Уж как-нибудь до дома дотерплю.

– Главное, не волнуйся, – снова проговорил Савушкин. – Ты сегодня какая-то…

– Слушай! Что ты мне все: «Не волнуйся! Не беспокойся! Не нервничай!» Можно подумать, я беременная, а ты…

– А разве нет? – повернулся к ней Данил.

– Смотри на дорогу, сейчас врежемся!! – пискнула Аня и… и до нее дошло. – Ты… Савушкин! Ты серьезно, что ли?

– Вполне.

– С ума спятил, да? Ну ва-щ-ще!! – Аня просто задохнулась от возмущения. – Да ты… Сдурел совсем, да?! Какая я тебе… Ну ва-щ-ще!!!

– Погоди-ка… – свернул на обочину Данил. – Но ведь ты сама говорила, дескать, тебе сейчас надо много гулять, потом… жор на тебя нападает, есть постоянно хочешь, в твоем положении нельзя нервничать. Ну ведь ты ж сама! Только что не назвала срок и пол будущего ребенка!

– Ты – сумасшедший!! У меня… да нет у меня никакой беременности!! И вообще! И я… Господи! – Аня не знала, как убедить этого ненормального.

– Аня, перестань, ты ничего никому не должна объяснять, – всерьез обеспокоился ее взрывом Данил. – Ребенок – это же здорово!

– Да! Здорово! – кивнула Аня. – Но только у моего ребенка обязательно должен быть отец!! Понятно? И я не стану бездумно беременеть, когда на горизонте еще не просвечивается его папа!!

Данил закинул голову и легко рассмеялся:

– Ой, ну глупенькая такая, не станет она! Ну хочешь, я стану ему папой!

– Что-о-о?!! – вытаращилась Аня.

– Спокойно! – выставил перед собой руки Савушкин. – У ребенка должен быть отец!

– Да какой ты отец?! Ты… Ты… Ты предатель!!!

– Точно, – вздохнул Данил и снова нажал на газ. – Тебя в магазин завезти?

– Нет, – буркнула Аня и исподлобья тихонько следила за Савушкиным.

– А я заеду, а то дома – шаром покати… – как-то обыденно и отстраненно проговорил Данька.

Аня прикусила губу. Ну и на кой черт она ляпнула про предателя? Теперь мужик будет переживать, а ему нельзя. И дома у него есть нечего, эта ж Сонька ни за что не расстарается. А ему питаться нужно. Ну и когда же кардиолог приедет? Надо ей сегодня позвонить. И рассказать, что… что сама Аня делает все, чтобы испортить Даньке оставшуюся жизнь.

– Я тоже в магазин хочу, – пробурчала она, уставившись в окно.

– Вот говоришь, что не беременная, а сама как гимназистка на сносях: хочу, не хочу… – равнодушно говорил Данил, пялясь на дорогу.

– А потому, что ты меня обидел! Всякими пошлыми подозрениями, и мне надо было… пообижаться! А в магазин мне просто необходимо!

Данька только пожал плечами.

– И потом… я уже вовсе не сержусь! – затараторила Аня. Данил молчал, и она пыталась его разговорить. Нельзя было ему вот так молчать! – Не сержусь! Вот нисколечки! Ну предал и предал… Тьфу ты, прости, любовь разве можно назвать предательством? Нет, конечно! Я все понимаю! Сегодня – я, завтра Сонечка, ну же молодые были, гормоны, все такое… И не сержусь! Ну то есть раньше, конечно, сердилась, а сейчас – нет! Все переболело! У тебя Сонечка, между прочим, замечательная женщина!! Замечательная! У меня Георгий! Та-акой мужчина! Я обязательно вас познакомлю, он тебе понравится…

Данил только молча усмехнулся.

– Хочешь сказать, что не понравится? – уже болтала за себя и за него Аня. – Да ну, мне же понравился! И все будет хорошо! Да у нас уже сейчас все хорошо! Вот, в органный зал сходили.

Машина остановилась возле большого магазина, и Данил открыл дверцу.

– Ты пойдешь или посидишь? – спросил он, проверяя, на месте ли бумажник.

– Я пойду, – выскочила из салона Аня.

Данил включил сигнализацию и неторопливо направился к магазину.

Настроение у Ани было препаршивым. Ну и чего она вокруг него скачет? Надо же: обиделся он! А она не обиделась? Да она!.. Да ну их всех, мужиков этих!!

Быстро накидав в корзину каких-то продуктов, Аня расплатилась и демонстративно поперла корзину к машине Савушкина.

Того все еще не было, и Аня, скучая, принялась читать рекламные щиты.

– Вау! – услышала она знакомый голос. – И чего эта славная девушка топчется возле моей машины?

Прямо перед Аней стояла Сонечка в каком-то слишком открытом сарафане и удивленно таращила накрашенные глазки.

– А ты в магазин, да? – перекривилась Аня. – Ужин мужу готовить собралась?

– А то мне некому ужин приготовить! – с вызовом откликнулась подруга. – Нет, а чего ты в самом деле возле машины-то крутишься? С Савушкой встретилась?

Сейчас наступила как раз та минута, когда нужно было заставить Сонечку ревновать, чтобы она наконец разглядела в муже мужчину. Да еще какого мужчину!

– Да, мы с Даней встретились, – легко вздохнула Аня и поправила прическу. – В органном зале были, а потом вот решили купить продуктов, ну так что-нибудь соорудить, на вечер. Знаешь, он постоянно жалуется, что ты совершенно не умеешь готовить.

– Ха! Естественно, – дернула плечиком Сонечка. – Откуда ж ему знать, я на него не размениваюсь. Так говоришь – в органном? Ну и как, музыка благотворно повлияла на развитие твоего ребенка?

– Ка… да вы что сегодня – с ума посходили! Что вам какие-то дети мерещатся? – Сонечке все-таки удалось вывести Аню из себя.

– Ой, – поморщилась подруга. – Я тебя умоляю. Ну кому нужны твои истерики? Можно подумать, кто-то не знает, что ты сбежала из Питера, потому что твой ухажер бросил тебя беременную, и ты решила родить в родном городе – подальше от глаз! Ну что такого? Бывает. Я и Савушке об этом рассказала. И мы с ним решили, что он будет вокруг тебя крутиться, помочь, поддержать, опять же – не одиночка какая-то. И мне замечательно – ты за ним следишь, он за тобой, оба такие… судьбой обиженные, а вместе вроде ничего…

Аня даже слов не смогла найти. Только в лице не осталось ни кровинки.

– У тебя, кстати, гемоглобин пониженный, – даже Сонечка это заметила.

– Ого! Подруги в сборе, – подошел к ним Данил.

Видеть его Аня больше не могла. Да и не только его – их семейная пара уже попрек горла встала.

Она заметила какого-то высокого парня возле книжного киоска и радостно вздернула брови.

– Андрей!!! Ну надо же… Андрюшка!! Андрей!! – И, подхватив пакеты, стремительно рванулась к нему.

Данил, склонив голову, исподлобья наблюдал, как она добежала до незнакомого мужика, как тот обернулся, и Аня кинулась ему на шею. Парень был приятно удивлен, что-то с улыбкой говорил Мальцевой, а та счастливо смеялась, закидывая голову. В конце концов, она ухватила парня под руку, и оба направились в какой-то двор.

– Похоже, сегодня ужинать Анечка будет не одна… – фыркнула рядом жена и капризно заныла: – Са-а-а-вушка! Ну пойдем уже домой, я так есть хочу, ты столько всего накупил, сейчас быстренько приготовишь, а я… я зажгу свечи, а? А то на меня такой жор напал.

– И у тебя жор? – рявкнул на нее Данил. – Достали уже со своими Жорами!

Сонечка только дернула плечиком и буркнула себе под нос:

– Глупенький, его зовут Толиком, ну надо же до такой степени быть больным: сердечник, да еще слепой!

А в это время Аня вела незнакомого парня в ближайший двор. Нет, раньше она бы никогда не отважилась подойти к незнакомцу первой, а тем более кинуться ему на грудь. Но сегодня ей было все равно.

– Андрюша!! – только что бросилась она в объятия незнакомого парня и, зная, что на нее смотрят, не давала опомниться: – Ну что ты такой хмурый, я ж тебя столько лет не видела!!

– Простите… но я… Какой Андрюша, девушка? – вежливо улыбался парень, разглядывая приятную девицу в вечернем платье с пакетами в руках. – Девушка, да я не Андрюша.

– Ой, ну что ты говоришь, я же лучше знаю, – изо всех сил «радовалась» Аня. – Андрей!

– Да какой Андрей-то? – упрямился парень.

Аня видела, как мило переговариваются Савушкины, и Данил вовсе и не смотрит в ее сторону.

– Какой Андрей, вы говорите… Балконский, – выдохнула она.

– Девушка, – ласково улыбнулся незнакомец. – Вы что-то напутали, Балконский – это из другого века, а я из этого. Но… тоже рыцарь. Давайте я ваши пакеты донесу. Вам далеко?

– Мне?.. Да нет, мне только в этот вот дворик, – прощебетала Аня, и уже уверенно ухватила парня под руку. – Это я вас так схватила, чтоб вы не убежали. Вы себе представить не можете: у меня там целый кусок полукопченой форели!

– А у меня есть бутылочка хорошего винца… – уже вовсю лучился парень: так яростно с ним еще никто не знакомился.

– Винца? Боже, какая прелесть! – захлопала Аня и тщательно проследила, чтобы этот жест господа Савушкины углядели. Она даже подпрыгнула легонько. И не зря – Данил рванул машину так, что из-под колес полетели камни.

Аня с молодым человеком зашли во дворик, и девушка опустилась на скамейку:

– Спасибо вам огромное, вы спасли меня от такой ноши.

– А… а как же «чайку попить»? – не собирался уходить парень. – И потом, я еще не донес ваши сумки до квартиры.

– Не надо дальше, – устало откликнулась Аня. – У вас и без того руки заняты.

– Да чем заняты-то? Пустые, вот смотрите! – И он растопырил пальцы. – Видите же: ничего нет, чем заняты?

– У вас на правой руке кольцо, – усмехнулась Аня.

– Ой, да какое там кольцо! – поморщился парень. – Это ж так только… А на самом деле…

– А на самом деле вы ждали всю жизнь только меня, но вынуждены были коротать время с некрасивой, злобной, больной теткой, которая называется вашей женой, да? – Аня хмыкнула, а потом просто сказала: – Ты молодец, было приятно, но… пока.

Тот даже не стал спорить, торопливо пошел в сторону, а потом вдруг повернулся и подбежал к Ане.

– Вот выгнала меня, да? А может быть, я и в самом деле только тебя ждал!

– Может быть, но в данный момент твоя жена ждет тебя.

– Ух ты! Точно, – изменился в лице парень. – Мы же договорились к теще, ей шкаф надо помочь перетащить…

И он понесся в сторону остановки большими скачками, уже не оборачиваясь.

Аня подошла к своему подъезду и остановилась: дорогу преградила здоровенная машина Савушкина, из которой неторопливо вышел сам Данька. Оперся о крышу и закурил.

– Ну и что это за мужик, – глядя на огонек зажигалки, спросил он.

– Да так… знакомый, – буркнула в ответ Аня и постаралась проскочить в подъезд.

Однако Данька шагнул за ней и схватил ее пакеты, так что она оказалась плотно прижата к его груди.

– Отдай пакеты, – прошипел он прямо в ухо. – Ты одета сейчас как леди, а авоськи тащишь, словно рыночная тетка. Да отдай же, я донесу.

– Носи за своей женой! – дернула головой Аня и больно ударила Савушкина заколкой.

– Тихо-тихо-тихо… не так яростно… – все тем же тихим голосом проговорил Данил. – Ты же знаешь, моя жена пакеты не носит.

– Отпусти, сейчас весь дом к окнам прилип! – вырывала пакеты Аня.

– Не бери в голову. У такой красавицы должно быть море поклонников.

– Вот и скажи это вон той тетке со второго этажа, которая на нас пялится, – пробурчала Аня и, пока Данил поднимал голову, вырвала сумки и убежала.

Она неслась к себе на этаж и чуть не нос к носу столкнулась с Сонечкой.

– Ну как там Савушка, все еще меня ждет? – И на ее круглых щечках проступили милые ямочки.

– Уж не знаю, кого там ждет твой Савушка, разбирайтесь сами! – протиснулась к своей двери Аня.

– Нюська! Ну что ты возомнила? – счастливо булькнула подружка и на минутку доверчиво прижалась к Аниному плечу. – Ты ж должна понимать: у мужика кризис! Он же понимает: жить ему – с гулькин хвост, а потому и спешит ухватить все, что шевелится! Но… Анечка! Спасибо тебе огромное! Ты его придержала, и сейчас я… Знаешь, я будто увидела его со стороны! Да он же у меня супер!! Ой, Анька, мы с ним сейчас едем на ночной пляж, прикинь! Он сам предложил! Похоже, жизнь начинает налаживаться.

– Я рада. – Аня пыталась открыть дверь, но проклятый замок никак не поддавался.

А Сонечка все сыпала соль.

– Ты ж знаешь, в семье все пополам! У нас, например, с Савушкой именно так. Ему – седина в голову, мне – бес в ребро. Но… я скрашу его дни, постараюсь больше ни на кого не отвлекаться!

– Да уж постарайся, – кивнула Аня и ворвалась наконец в квартиру.

Она захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. В голове шумело. Даже сейчас она ощущала запах одеколона Савушкина. И его руку… и как медленно и спокойно он перебирает Анины пальцы…

В подъезде слышался Сонечкин смех, чей-то говор, бурчанье, и Аня быстро отошла. Не хватало еще подслушивать! Ха! Можно подумать, ей интересно, что там муж говорит своей жене! Пусть они едут на ночной пляж, пусть варят себе ужины, пусть ложатся спать, пусть делают что хотят, только вот к ней не лезут! Хватит благотворительности! У нее собственная жизнь, она не скорая помощь!

Аня сбросила туфли и вытянула затекшие ноги. Прошлась по пустой комнате, сняла платье и, подхватив полотенце, отправилась в душ.

Сквозь шум воды она отчетливо слышала, как в прихожей затрещал звонок.

– Да идите вы… – обиженно сощурилась Аня и еще яростнее стала тереть себя щеткой.

Звонок повторился. Потом еще и еще. Чтобы хоть как-то его заглушить, она набрала в легкие побольше воздуху и тоненько запела: «Парней так много холо-о-остых, а я люблю…» Куда это меня?! Я ж не эту хотела… «Ге-о-ргий! И больше никого на белом све-е-е-те, боюсь, чтобы другую ты не встретил… Данила…» Блин! Имя-то какое дурацкое!

Она вышла из ванной в твердой решимости к двери не подходить, и пусть там хоть обзвонятся!

Но в квартире была тишина.

Аня крадучись подошла к двери, прислушалась и прильнула к глазку. Через крохотное стеклышко она увидела только пустую лестничную площадку. И никого.

– Ушли, что ли? – захлопала ресницами Аня. – Ну вот, не могли подождать! А я, может быть, в душе была и ничего не слышала!

Она схватила брошенные пакеты и отнесла на кухню.

– Все! – приказывала она себе. – Хватит. Быстро разложи продукты в холодильнике, а сама иди и позвони Георгию! Парень небось весь телефон оборвал – никак дозвониться не может, а я…

Однако, подойдя к телефону, Аня набрала не знакомый номер питерского возлюбленного, а номер телефона Ольги.

– Оля, здравствуйте, это Аня… – проговорила она и тяжко вздохнула.

– Анечка, у вас что-то случилось? – настороженно спросила сводная сестра.

– Нет, у нас все просто замечательно. Правда, я не знаю, какая у него кардиограмма, мы не измеряли, но…

– То есть… на самом деле ничего не случилось?

– Не-а, – чуть не всхлипнула Аня. – Все прекрасно. Никаких одышек у больного. Бегает, ходит… в органные залы, и ничего.

– А что принимали?

– Ничего. Он ничего не хочет принимать. Да я ведь и не знаю, что ему надо. Но… но сохраняю его спокойствие, берегу, чтоб не нервничал… В семье установился прекрасный микроклимат…

– Так это все-таки ваш муж? – осторожно спросила Ольга.

– Нет, все-таки не мой. У них с женой теперь все в порядке, она с него пылинки сдувает. Прониклась. Обещала скрасить его дни. А когда вы приедете? Мне бы узнать, насколько он болен, а потом… потом и в Питер.

Ольга немного помолчала, а потом тихо проговорила:

– Анечка, я сейчас никак не могу при-ехать, а… а с тобой все в порядке? Чудится мне, что у тебя непростые отношения с этим больным.

– Да нет, не чудится вам… они и в самом деле непростые. Но… – спохватилась Аня и гордо добавила: – Это ни о чем не говорит! Я честно старалась!

– Я понимаю. Ну что ты! – материнским тоном проговорила Ольга и горько усмехнулась. – Девочка, не надо больше стараться, пожалей и себя тоже. И помни: у них сейчас все хорошо, а для больного человека нет лучшего лекарства, чем домашнее тепло, уют, нежность и забота ближних. Ну? Успокоилась?

– Да еще и как! – старалась не всхлипнуть в трубку Аня. – В общем, если будут изменения, я позвоню.

– Звони, но я все же надеюсь, что изменений не будет.

Аня положила трубку, уселась возле телевизора и бездумно уставилась на экран. Там, в заэкранной волшебной жизни, все и всегда заканчивалось хеппи-эндом, другие фильмы Аня просто не смотрела. Женщины были молоды и прекрасны, мужчины – остроумны и благородны, любовь всегда оказывалась взаимной, а проблемы решались трудно, но обязательно красиво!

Где-то на журнальном столике вдруг запиликал сотовый телефон. Аня скосила на него глаза: отсюда номера не было видно, а шевелиться не хотелось.

– Опять этот Савушкин! – со злостью произнесла Аня. – С ночного пляжа звонит, знает, гад такой, что ему теперь все можно, хочет еще и меня пригласить за него порадоваться…

Телефон звал к себе еще минуты две, но Аня набралась сил и даже на него не взглянула. Правда, когда он умолк, она с грацией тигрицы кинулась к журнальному столику и уставилась на маленький экранчик. «Пропущенный вызов» – беспристрастно объявлял телефон, купленный Савушкиным.

– Ну и кто это? – неизвестно у кого спросила Аня и принялась давить на кнопочки, пытаясь узнать номер звонившего.

Звонил Георгий. Причем целых четыре раза.

– И все? – недовольно спросила Аня у телефончика. – А больше никто, что ли?

Больше никто. Она знала, что надо перезвонить Георгию, но слышать сейчас: «Алло, малыш, а я тебе звонил-звонил…» не хотелось. Было лень что-то говорить, оправдываться, да и вообще…

– Я так спать хочу… – объявила себе Аня. – Вот просто сил нет!

Она выпила валерьянки, от нее, говорят, память отшибает, и подалась в кровать.

Следующим утром на все, что случилось вчера, Аня уже смотрела по-другому.

– Боже, стыд-то какой! У всего двора на виду тягали эти сумки! Вот Сонька-то похохочет. И к парню прицепилась зачем-то. Надо было просто порадоваться вместе с этими Савушкиными, да и делов!

Сегодня она чувствовала себя сильной, свежей, решительной и вовсе не собиралась страдать из-за своей несложившейся судьбы и каких-то там бывших школьных отношений.

День был солнечным и жарким, Аня схватила большую красочную сумку, бросила в нее любовный романчик, покрывальце, полотенце, тюбик с кремом и отправилась на пляж.

Ха! Они ночью на пляже были, да что там делать ночью-то? Нет, Аня пойдет с самого утра и к вечеру будет просто черной! А потом перекрасится в белый цвет… нет, она и без того блондинка, но пускай это будет абсолютно белый цвет, чтобы загар был виднее, а потом уже, в таком похорошевшем виде, позвонит вечером Георгию!

На пляже было не протолкнуться – еще бы! День был выходным, да и не каждую субботу бывает такое солнце! Везде слышались счастливый детский визг, плеск воды, смех, шутки и музыка. Невольно и Ане передалось ощущение праздника, лета, солнца, да и просто молодости. Выбрав место и расстелив маленькое покрывальце, Аня разделась и подставила лицо солнцу.

Уже через десять минут солнце так припекло, что она вскочила и с разбега влетела в воду.

Она плавала долго и с наслаждением, пока кто-то не дернул ее за ногу.

– Ну в чем дело?!! – гневно обернулась Аня. Все же таким шуткам на воде, она считала, не место. – А если я сейчас утону?

– Ой, да спасу я тебя, Мальцева! Подумаешь, сокровище какое!! – весело фыркали рядом.

Аня возмущенно раздула ноздри, приготовилась к словесной атаке и… и вдруг узнала Иринку Трофимову! Иринка была добрая, веселая девчонка, Аня общалась с ней лет сто и даже не помнила, где и когда они познакомились. Подругами им стать не случилось, но при встречах девушки были всегда друг другу рады и находили, о чем поболтать.

– Иринка!! – Аня радостно шлепнула по поверхности ногой и в самом деле чуть не нахлебалась воды. – Ну ты! Ты вообще! Ты здесь с кем? Одна?!

– Да чего это я одна-то буду? – смеялась Ира. – А я смотрю – ты, не ты? Здесь полгорода знакомых! У нас же летом как – кто побогаче, те в загранку, кто постарше, те на дачу, а нам, нищей молодежи, что остается? Только городской пляж.

– А ты и не изменилась совсем!

– А ты совсем изменилась! Раньше была мышка-мышкой, а теперь экая штучка! И причесочка, и фигурка, и… а купальник такой в Питере брала?

– Где ты причесочку разглядела, я ж мокрая, как шпрота!

– Точно! Шпрота и есть! Вон какой у тебя загар золотистый!

– Это солярий, – доверительно сообщила Аня.

Чего уж скрывать, когда роман с Георгием стал бурно развиваться, пришлось тряхнуть кошельком: и в солярий сходить, и причесочку у знатного мастера сделать, и ногти нарастить.

– А пошли к нашим! – позвала Иринка. – Там и Вовка Никитин, и Лена Ефимова, и Олежка Зеваев. Сразу предупреждаю – Зеваев мой!

– Ох-ох-ох, какие мы собственницы!

– Да тебе и не нужно, ты же, говорят, в Питере замуж выскочила.

– Да что ты? – удивилась Аня – А что еще говорят?

– Пойдем, там поболтаем.

Компания была вся знакомая, и Аню встретили на «ура».

– Все! Меня не трогайте, я теперь ухажер этой девушки! – кричал Никитин и дрыгал худыми бледными ногами. – Эй, кто-нибудь! Уберите мою жену! Спасатели! Задвиньте жену за буйки, она плавать не умеет, пусть там сидит!

– Сейчас прямо! – незло шутила пухленькая Танечка. – Я тебе покажу буйки. Ты хоть бы ножками тараканьими не сучил, за державу обидно.

– Вот злыдня, а? – обращался Никитин к Ане. – У меня – и тараканьи!

– Ань!! Ну хоть бы мужика своего привезла показать, – дергала Аню за ногу Лена Ефимова. – Сонька говорила, он у тебя афроамериканец.

– Это она мне льстит, я еще не доросла до международной арены, – отшучивалась Аня.

– Вот жучка, а? – всплеснула руками Лена. – Ведь такого наплела…

– А ты вообще-то замужем? – подключилась Иринка. – А то мы тебе такого красавца отыщем.

– Ой, не надо, я отдыхать приехала, и от красавцев тоже.

– Интересно, а где ты работаешь? – прищурился Никитин и тут же получил от жены по загривку.

– Правильно, – мотнула головой Аня. – Вышиби ему, Танюша, из башки дурные мысли.

Отдыхалось чудесно. Аня вдруг почувствовала, что этот веселый праздник под названием «лето» касается и ее тоже! Что у нее целая куча друзей, и все это время друзья не упускали ее из вида и очень рады, что жизнь у нее сложилась хорошо. Правда, у них были некоторые искаженные сведения, но… Но искренняя радость в глазах, веселый смех искупали все.

– Хо-о-о-о, – вдруг жалобно протянул Никитин. – Я уже задрыг весь. Долго еще сидеть будем?

– Точно! Пойдемте к нам, – позвала Леночка Ефимова. – Ань, пошли к нам, а то Сашка мой со смены пришел, и еще Ромчика забрать от бабушки надо. Он у меня уже знаешь какой большой: ему пять лет! Хотела его с собой на пляж взять, а бабушка с ним в зоопарк собралась, ну я и отпустила. Но уже и домой пора, а поболтать так хочется.

– И что за жены пошли, – проворчала Аня. – Сашка на работе, сын у бабушки, а она – на пляж!

– А как же! Я все на работе и на работе, бледная, как курица-несушка! А что ж, мой Сашка не заслуживает смуглой жены?

К Ефимовым собрались всей компанией, и Сашка, как ни странно, застав дома такой цыганский табор, обрадовался страшно:

– Вот классно!! А я думаю – приду сейчас, поесть бы, да рюмочку, но ведь супружница ни за что не даст! А тут – пожа-а-алуйста, просто праздник какой-то! Анют, это в честь тебя, точно? Я угадал?

Анюта весело отмахивалась, суетилась на кухне и весело трещала с девчонками.

На стол соорудили быстро, со смехом и шутками уселись, и потянулись первые тосты. После первых пошли вторые, третьи, но закуски было столько, что гости не пьянели. Рядом крутилась мама Лены, тетя Тоня, которая всех этих здоровенных парней и девчат знала чуть не с пеленок. Тетя Тоня следила за тем, чтобы на столе всего было в достатке, а малыш Ромочка не мозолил глаза.

– Анечка, ну как мама? – спросила она, улучив момент. – Как сама устроилась? Как муж? Детки?

– Если вы про меня, то я деток не завела, – весело отвечала Аня. – Да, честно говоря, и мужа тоже.

– А как же… – растеряно всплеснула руками женщина. – А Лена говорила…

– Лена и сама не знала. Тут ведь… ну, короче, не замужем я, и не была.

– Ох ты, господи… неужель не женился? – огорчилась женщина.

– Не нашелся, теть Тонь, не нашелся, паразит такой! – смеялась Аня. – Ну вот никак отыскать не могу свою половинку!

– А и не спеши, отыщется, – махнула рукой женщина и строго позвала: – Ромочка! Пора в кроватку. Время-то сколько!

После того, как тетя Тоня увела малыша, шум стих – разве ребенок уснет при гомоне? Повспоминали былые деньки, пошутили, даже попели, тихонько так, душевно, под гитару, и стали расходиться.

– Ань, останься, – подошла к Ане Лена. – Ведь так и не поговорили. Посидим, Сашке диск с фильмом поставим, Ромка уже спит, мама тоже, а мы с тобой на кухне, как раньше, помнишь?

Конечно, Аня помнила. Они частенько засиживались у Ленки допоздна. Втроем, вместе с Сонечкой. Соня тогда хвасталась перед подругами новыми кавалерами и учила их, как правильно целоваться, по-киношному, а девчонки над ней тихонько посмеивались и так же тихонько вздыхали по своим робким ухажерам, которые до сих пор по-киношному целоваться так и не научились. Да чего там целоваться, даже за руку ходить стесняются!

– Да! – кричала на расшумевшихся гостей Лена. – А потому что мы так и не поговорили!.. И нет! Никитин, нет! Ты не пойдешь провожать Аню, у тебя вон вся мордаха обгорела, никакого виду. Мы с ней моего Саньку отправим! Его хоть показать не стыдно!

Гости все же разошлись, подруги быстро убрали со стола, и к этому времени Санька благополучно заснул.

– Ну вот тебе и провожатый, – вздохнула Лена. – Но ты, Ань, не бойся, он встает по первому шлепку. А зато уж нам точно никто не помешает.

Им не мешали, и разговор получился теплым, откровенным…

– Так ты и в самом деле замуж не вышла? – спросила Лена. – А чего ждешь-то?

– Да кто его знает… – задумчиво пожала плечами Аня. – Знаешь песню: «Ах, я сама, наверно, виновата, что нет любви хорошей у меня…»

– Точно, – с готовностью кивнула Лена. – Вот я на тебя посмотрела сегодня: точно! Ничуть не изменилась. Ни глазки тебе состроить, ни кокетничать не научилась, ни мужика коленками боднуть. Вовка вон какими кругами возле тебя ходил!

– Да какой Вовка, что ты, – усмехнулась Аня. – Я не в этом виновата… понимаешь… раньше казалось, что… одного люблю, просто сил никаких нет, он изменил, и все, жить не хотелось. Потом другого… и с ним так же, а сейчас…

И хотела Аня рассказать Лене про Георгия, и надо было, а язык не поворачивался. Вот каменный, и все.

– Ой, ну такая смешная, – тихонько фыркнула Лена. – А мы разве другими были? Конечно. Полюбишь, и кажется – вот он, один-единственный. А потом этот единственный на свидание опоздает, и ночуешь с петлей на шее, думаешь: сейчас удавиться или до завтра подождать… Хотя не все такие. Вон подружку нашу возьми – Сонечку! Ведь стервой была! А выросла-то змеища какая!

– Лена, ты что-то уж слишком, – одернула подругу Аня.

– Ты же ничего не знаешь… Думаешь, отчего мы с ней разругались? Причины были.

Лена встала, подошла к окну и закурила.

– Представляешь, до сих пор себя корю, что Даньку ей позволила на себе женить.

– При чем здесь Данька? – вздрогнула Аня. – То есть… ты-то здесь при чем? Они еще при мне любови крутить начали.

– Ой, ну какие там, к черту, любови? – поморщилась Лена. – Ты что, не помнишь: вы ж еще в школе Савушкина не поделили, она на него повесилась.

– Так я и говорю…

– Что ты говоришь!? Молчи уж лучше… – махнула рукой Лена и с горечью продолжала: – Мой Санька с Савушкиным с детства в друзьях ходят. Правда, теперь они редко встречаются, из-за стервы этой. А раньше… мы с Сашкой уже встречались, когда ты взбрыкнула! И знаешь, как Даня переживал? Ты из дома ни ногой, на улицу только с мамой, к телефону не подходишь, даже меня слушать не хотела! Дура!

– Тебя? – пыталась припомнить Аня. – Не помню.

– Коне-ечно! Где там вспомнить! Тебя ж обидели! А выслушать человека можно было? Как будто ты Соньки не знаешь! Она наизнанку выворачивалась, чтобы Савушкина от тебя увести. И потом… тебя она изучила от и до! Данька тогда в подъезде тебя ждал, а ты задержалась. Зато Сонечка оказалась вовремя. Сначала завела речь про какие-то диски, а потом тебя увидела и на шею прыгнула! А тот дурачок даже не ожидал ничего. Потом, конечно, отшвырнул, у Соньки такая ссадина на руке была, но… Ты уже все! Уже обиделась! Уже вся из себя гордая! И задушила все отношения.

– А ты бы не задушила, можно подумать, – пробурчала Аня.

– Да я бы этой Соньке все патлы выдергала! – вскинулась Лена, но тут же притихла. – Потом институты эти… Не знаю, насколько ваша дружба с Бабенко была чистой и трепетной, но про тебя Сонечка такое болтала! Ей и рот затыкали, и посылали куда подальше, но… от камня круги, сама же знаешь. Данька тогда чуть не поседел, представляешь. Он-то все еще надеялся, идиот. А потом как-то раз приходит к нам с Сашкой, и лица на нем нет. Говорит, что с тобой разговаривал… вернее, хотел поговорить, пусть поздно, но объясниться, но… ты под ручку с этим Бабенко шла и даже головы не повернула.

Аня оперлась спиной о стену и откинула голову. Дрянь!!! Тупая, напыщенная дрянь! Ведь точно, было такое. Но… в голове прочно поселился Толик Бабенко, этот червяк, который сейчас за Сонькиной юбкой таскается, а она… Подходил тогда Данька. Было.

– Ну и вот. А потом… у тебя что-то и с Бабенко не заладилось…

– Просто заладилось у Соньки, чего думать-то… – проговорила Аня.

– Ну да… и ты уехала, – продолжала Лена уже осторожнее. Все переживания подруги были написаны у той на лице. – Ну и… Ты знаешь, Данька тогда хотел за тобой ехать, в Питер, но… тетя Зося сказала, будто не знает адреса.

– Может, и в самом деле не знала, я же не сразу квартиру сняла…

– А потом… потом и у Сонечки все наперекосяк пошло. Бабенко ее в жены не звал, время бежало, все наши девчонки замуж повыскакивали, и ей захотелось, прямо хоть вой. Да и чего там – захотелось. Ее мать все время тыкала: «Когда остепенишься? Сколько можно подолом махать?» Не зря, надо сказать, шерстила дочурку.

– Ну и дальше-то что? – не выдержала Аня.

– А то! У дочурки-то не так много добровольцев нашлось, чтобы под венец ее тащить! – продолжила Лена. – А тут еще у нас свадьба. Ну и… Как же! Я свою подругу пригласила – Сонечку, Санька – Савушкина! У Соньки даже глаза разгорелись: вот он, жених! А к тому времени Савушкин окончил институт, устроился хорошо, а о женитьбе даже и не думал, вообще на женщин не смотрел. Ну идеальный кандидат в мужья! И тут Сонечка давай выворачиваться.

– Можешь не продолжать, – просопела Аня. – Следующая свадьба их была, окрутила, да?

– Нет, не так. Сначала она возле него кругами ходила, а тот – никак. Не мог ей простить того идиотского поступка. Тогда… тогда Сонечка слух распустила, дескать, ты вышла замуж и знать никого не хочешь, потому что твой муж хрен знает кто, и ты скоро уезжаешь к нему на историческую родину. И даже тогда Данька не верил. Но дергался сильно. А однажды… Черт… тогда даже Савушкина с нами не было. Сонька нас к себе на день рождения позвала, и Даньку, конечно, но он отказался. Мы посидели, а потом уйти пораньше захотели – я уже с Ромчиком ходила. И тетя Зося выходит. И… Вот знаешь, я только теперь понимаю, как правильно Сонька ее спросила! Она дословно сказала так: «Тетя Зося, а правда, что ваша Аня кого-то в Питере нашла, или врут все, и она до сих пор одна мается?» Конечно же, тетя Зося вспыхнула, голову вздернула и заявила: «Анна совсем не одна. И никого она не нашла. Это ее нашли! И упрашивали долго-долго, чтобы она снизошла! И он – не вам чета!» Сказала и ушла. Мой Санька тогда так взъярился, ты б видела! Ну и… конечно же, слово в слово все Даньке передал.

– Трепач!

– А кто ж еще. Но, знаешь… если б не он, я бы сама сказала… я тебя тогда убить была готова, – честно призналась Лена. – А потом… потом день рождения у Никитина. Ну ты ж Вовку знаешь, он же всех собирает. И Даньку просто силой приволок. А уж сколько выпито было! Короче… ночью слышим вопль – Никитин пошел за водкой в спальню, а там Сонечка и Даня! Картина маслом. Сонечка, конечно же, в истерику: ах, какой стыд! Какой позор! Да я не переживу! И кто ж меня бедную теперь замуж возьмет?! А я, представляешь, тогда Ромчика кормила и не пила совсем. Забежала первой. И чего орать? Данька спит одетый, а та… Ой, Анька, ты не представляешь. Сонька наверняка месяц к этому дню готовилась: на ней такое дорогущее белье, какого она никогда не носила. Раньше она на него даже смотреть боялась, такие цены. А тут, значит, вся в этих кружевах, кудри красиво по подушке разложены, лежит и верещит. И нет, чтобы вскочить, покрывало на себя натянуть! Данька проснулся, глазами хлопает, ничего сообразить не может. Ну типичная подстава. А та – знай орет. Ну… Савушкин тогда как рявкнет: «Заткнись! Чего прилипла? Чего тебе вообще от меня надо?» И тут уж Сонечка не оплошала! Прямиком ему: «Теперь ты, как честный человек, да чего там – как законопослушный гражданин – просто обязан жениться». А тот махнул рукой: «Хрен с тобой, женюсь на тебе, какая разница». Санька потом рассказывал, что тетя Вера, мать Данькина, тоже парню всю плешь проела: женись да женись. Ну и… женился. А свадьбу и не праздновали. Сонька хотела, но… Данька сказал: «Если фату нацепишь, вообще в ЗАГС не приду». Испугалась.

– Ну хоть бы на ком другом… – вздохнула Аня. – Чего ж ему, нормальная женщина не попалась?

– А ему все равно было. И потом: за нормальной ведь ухаживать надо, чего ж нормальная без любви-то кинется, а Сонька… И еще, мне кажется, он назло тебе с Сонькой-то…

– С ума сойти… – отрешенно проговорила Аня. – Это как же мы собственные судьбы калечим. Сами! А потом говорим: не везет…

– Ну да, есть такое… хорошо хоть с годами мудреем. Не знаю, как ты, – Лена быстро взглянула на Аню, – а вот я… Теперь я не дружу с Соней.

– Тоже из-за Даньки?

– Нет, теперь уже из-за Саньки, – вздохнула подруга. – Сонечка думала, что выскочит за Савушкина, и станет он ее на руках таскать! Ха! Не тут-то было. Он ее просто не замечал. У них тети-Верин кот жил, так Данька ему раз в двадцать больше внимания уделял. А Соньке-то что делать? И поперло из нее все это дамское желание! Кривляние всякое! На одном из праздников, у нас тогда отмечали, забегаю я на кухню, вся гостями замотанная, а там… сидит моя подруженька Сонечка у Сашеньки на коленках, ручками его головушку обвила и что-то на ушко шепчет.

– Стерва! – не выдержала Аня.

– Ты тоже так думаешь? – искренне обрадовалась Лена. – И я так решила! Ее за волосы и вон из дома, а своему тарелкой по счастливой роже. Видела у него на лбу шрам? Обрати внимание. А Сонька-то еще назад рвется, орет: «Это я специально, чтобы Савушкин меня приревновал!» Ну чего ей сказать? Объяснила, что я – не картина Рафаэля «Мадонна», не только могу дитя нянчить, могу и… А ты говоришь!

Аня сидела, боясь шевельнуться: казалось, только шелохнешься, и внутри начнет ворочаться черная муть.

– Лен, вы же часто встречались… покажи мне ваши фотографии.

Ленка Ефимова быстро притащила кучу альбомов, и перед Аней развернулась чужая, незнакомая жизнь таких близких для нее людей.

– А здесь, смотри, какая Сонька счастливая, – тыкала она пальцем в фотографию.

– Она всегда такая, – отмахнулась Лена. – Зато вот, взгляни, Савушкин, как побитая собака.

– А молодые-то все какие!

– Можно подумать, сейчас глубокие старики!.. Ой, а здесь я еще беременная!

И снова Данькины глаза! Господи, боли-то в них сколько… а вот здесь уже веселее… а вот здесь…

– Лена! Но ведь… мы же не глубокие старики, ты же правильно сказала, – вдруг зачастила Аня. – Я, конечно, дрянь, все переломала, и сама… но ведь все же можно исправить! Я же… я сегодня же поговорю с Данькой! Я скажу ему, что у меня никогда никого не было! Что он… Ленка, я ему…

– Нет, Аня, – вдруг вздохнула Лена и отвела глаза. – Теперь нельзя. Пока нельзя. Потерпи немного, а уж потом… если все нормально будет…

– Ты про что? – не поняла Аня. – Почему нет?

– Ну потому что! – вспыхнула подруга. – Потому что парень оказался не железный! Потому что у него тяжкая болезнь, чтоб ты знала! И… и черт знает, как его лечить.

Плечи сразу опустились.

– Лен, ну почему Сонька может ему нервы трепать, а я…

– А ты не можешь, да? – поддела Лена. Потом опять закурила, поморщилась от дыма и произнесла: – Знаешь, Анька, к Соньке он уже привык. Он никогда ее не любил и все ее фортеля переносит спокойно, ему все равно. А вот ты… ты можешь серьезно задеть его сердце. И не выдержит он. Даже хороших новостей может не перенести. А уж если тебе взбредет в голову ему в любви признаться…

– А когда будет можно?

– Кто знает… Санька говорит, что должна какая-то кардиолог приехать, на семинаре она. Очень тетка хорошая, Ольга…

– …Васильевна, – хмуро подсказала Аня. – Лена, я смотрю, вы все про болезнь знаете, и что он – не догадывается?

– Нет, – качнула головой Лена. – Это я узнала. Встретилась случайно в кардиологии с Сонькой, я тетку приехала навещать, а там – подружка. Сама ко мне подошла, ну и… Я потом все Саньке рассказала. А он… что он сделает? Он Даньку как ребенка охраняет, даже сегодня меня предупредил: «Скажите Ане, пусть не вздумает к Савушкину сунуться! Погубит мужика». Он же всех знакомых врачей на уши поставил, ему вот эту Ольгу Васильевну нахвалили, но она постоянно в разъездах, а к другим страшно, дело-то серьезное.

– Вот черт… а приедет она только через месяц.

– А ты откуда знаешь? – удивленно моргнула Лена.

– Это… это теперь моя сестра. Сводная. Моя маменька за ее батюшку замуж выскочила.

– Обалдеть! – охнула подруга. – Ну давай за это выпьем, что ли?

– Нет, Леночка, я пойду. На улице уже светло, у тебя скоро мужики проснутся, а ты и глаз не сомкнула.

– Ничего… – тепло улыбнулась Лена. – Они меня знаешь как берегут!

– Знаю… – улыбнулась Аня и на удивленный взгляд подруги пояснила: – То есть знаю, как мужчина должен беречь женщину. Меня тоже… берегли…

Глава 4

Неожиданное рядом

Когда Аня вернулась домой, ей было противно даже в зеркало на себя смотреть. Но все равно пришлось умыться, почистить зубы, а заодно и высказать все, что думала собственному отражению:

– Ну и что? Чего молчишь? Жалуйся давай, что жизнь не сложилась, что все тебя обманывали, что ты сбежала от несчастной любви, что всю судьбу тебе перековеркали злые мальчишки! А сама-то?! До сердечного приступа мужика довела. И какого мужика! Нет, можно, конечно, все свалить на Соньку! Ах она, какая кака! А ты-то!!! Вон как Ленка своего Саньку отвоевала: тарелкой по морде – и снова любовь. А у тебя не хватило сердечности, чтобы выслушать любимого человека! У нас же гордость! А это, чтоб ты знала, вовсе не гордость, а гордыня! И кто в результате стал счастлив? Данька, которому осталось жить считаные дни? Или, может быть, ты сама? Мотаешься, как цветок в проруби… Или Сонька, которая не знает, на кого повеситься? Никто! А все ты! Дрянь! Э-э! – И Аня показала себе язык, испачканный зубной пастой.

Проснулась Аня, когда часы показывали шесть часов вечера.

– Это как же меня угораздило столько проваляться! – ужаснулась она.

Соорудив что-то на ужин, Аня торопливо поела и уселась краситься. Нет, она не будет ждать у моря погоды. Вот сейчас приведет себя в порядок, наденет скромненькую кофточку… где б ее еще взять, скромненькую-то? Ну ничего, подойдет та, беленькая в мелкий розовый цветочек из тонкого батиста. Аня удачно купила ее на какой-то распродаже и теперь всем говорила, что отдала бешеные деньги. Вещица того стоила. Вот ее и наденет. И отправится к Вере Павловне. Да, прямо к Данькиной матери. Ну надо же выяснить, в конце концов, что у Савушкина с сердцем. Однако для начала придется узнать, где она проживает. Хорошо, если там, где и раньше, тот адрес Ане хорошо известен, а если переехала?

Аня открыла дверь и… и прямо к ней на грудь кто-то кинулся!

– Мамочки!! – пискнула она, ничего не понимая.

– Ты говорила, что твоя мамочка уехала, – напомнил ей знакомый мужской голос. – Ну давай же, приглашай меня скорее в гости! Я уже пришел!

– Бабенко?! – несказанно удивилась Аня и со всей силы швырнула парня к стене. – Ты с ума спятил, что ли?! Чего кидаешься на людей?! Прям… гад какой, еще чуть кофту не помял…

Но Толика Бабенко кофта волновала в самую последнюю очередь.

– Анечка, любовь моя! – снова припечатал он ее к двери. – Если б ты знала, я столько лет…

– Да пошел вон!! – оттолкнула его Аня, но все же с такой махиной, как грузный Толик, она справиться не могла.

Тот ухватил ее, точно сказочный паук муху, и, что называется, в уголок поволок. Согласно все той же сказке Аня «криком кричала, надрывалась». А помимо прочего, еще и колотила незваного гостя кулаками по голове. Однако на Толика это действовало мало, вернее – никак, он все с той же страстью пытался оставить на устах прежней возлюбленной пылкий поцелуй!

– Отс-с-стань! – уворачивалась от мокрых губ Аня. – Вот прилип-то… Уйди, тварь такая!!!

И он ушел. Вернее, отлетел, как-то вдруг, в одно мгновение. Аня свободно вздохнула и только тут заметила, что отлетел Бабенко не просто так: его сшиб с ног Данил Савушкин.

– Ты, дружок, случайно двери не попутал? – жестко спросил Данил.

– Че-е-его-о-о? – медленно поднимался Бабенко. – Иди домой, рогоносец. Я больше с твоей женой не играю, успокойся.

Савушкин даже не ответил, то есть ответил он не словами, а кулаком. Бабенко снова рухнул, но теперь не стал медлить, а подскочил резиновым мячиком.

– Ах ты паскуда!!! – взревел оскорбленный герой-любовник и кинулся на Данила.

Завязалась драка. От мелькания кулаков у Ани начался нервный тик.

– Прекр-р-р-ратите!!! Немедленно!!! – визжала она, зажимая уши.

Естественно, никто не собирался ей подчиняться. Эти двое имели что сказать друг другу. Толик был до глубины души возмущен тем, что какой-то рогатый муженек, к чьей жене он исправно бегал столько времени и который никогда не смел поднять на любовника руку, вдруг взбеленился! Еще и кулаками в морду норовит! Было удивительно и неприятно. Тем более на глазах девушки, с которой у Бабенко должна была начаться любовь! Да, вот он – Толик так решил – у девчонки ни мужа, ни матери рядом, зато всегда свободная квартира. И фигурка у нее не чета Сонькиной! И мордашка тоже. А тут… И куда этот Савушка лезет?! Шел бы к жене, она теперь свободна!

А уж Савушкин махался с Бабенко от души. Вот сколько раз он хотел съездить по этой наглой роже, да все руки не доходили. Да и потом – Соньке же нравится этот мужик, да и хрен бы с ним. Но вот Аню!.. Черта с два!!

– Ну прекратите же!! – тем временем чуть не плакала хозяйка квартиры.

Куда там! Ее вопли заглушал звон разбитой посуды да смачные удары.

– Аня, я вижу у тебя дверь откры… Толик!!! – забежала на шум Сонечка и сразу же зашлась криком: ее муженек дубасил Анатолия!!

– У него же сердце!! – верещала Аня. – Не смей его трогать, ирод!!

– Да какое, к черту, сердце!! Ты видишь, что он сделал с его рукой?!! Савушкин!! Отпусти мужчину!!! Отпусти, гад такой!!

– Забирай своего Толика к чертям!!! – кричала на Сонечку Аня. – Он мне всю посуду переколотил!!! И еще Даньку бьет!

– Еще кто кого бьет!! – оттаскивала мужа от любовника Сонечка. – Ты посмотри… ой, у него ж фингал во всю морду! Толик, ну ты хоть бы морду-то прятал! Данька!! Не трогай мужика!! Говорю же: убьешь!!

Аня притащила ведро воды, улучила момент и выплеснула ее в лицо Бабенко. Он стал хватать ртом воздух и даже всерьез вознамерился захлебнуться.

Пока Сонечка делала потерпевшему искусственное дыхание, Аня оттащила Даньку к дальнему креслу и села ему на колени, мешая ему двинуться.

– Вот только попробуй вскочи! – погрозила она маленьким кулачком. – Чего кинулся?

– Так как не кинуться-то? – тяжело дышал после драки Савушкин. – Я ж мимо иду, слышу у тебя такие крики из квартиры и дверь нараспашку. Захожу, а этот… вот он!!! Давно не было!

– А тебе-то какое дело?! – откликнулся Толик, отталкивая Сонечку, которая все еще пыталась произвести дыхание «рот в рот». – Софья! Да отойди ты, дай слово сказать!!

– Никаких слов!! – взвизгнула Аня. – Тихонько поднимаемся и выходим! Мне еще за вами убирать!

– Ага! Точно! – кивнул Толик. – Поднимайся, студент, топай к выходу! Вам с женой в соседнюю хату, а мы уж с Аннушкой!..

Данька все же вскочил, а Аня не успела его удержать, так как зазвонил телефон, и она подбежала к трубке.

– Про Аннушку забудь, чучело!!! – снова кинулся на болтуна Данил. – Я тебе сейчас… запомнишь, ур-р-род!!

– Да… пош-шел… отлепись на…

– Алле! Кто это?! – кричала Аня в трубку, ничего не слыша.

– Савушкин!!! Брось Толика!!! Да не так брось, отпусти его просто!!! – визжала поросей Сонечка.

– Алле?! Мам, это ты, что ли?!! Мам, я перезвоню… – крикнула Аня, положила трубку и кинулась в гущу событий, то есть в кучу из Данила, Толика и Сонечки.

А в подъезде уже шумели соседи. Кто-то голосил:

– Срочно вызывайте милицию!! Анька вора споймала!!

– Да не вора, а маньяка!! Я сама слышала, как он ей кричал: «Будь моей навеки»! А милицию-то вызвали?

– Да пока она приедет, они ж поубиваются!!

– Ну и славненько, сами все и порешат, а то прям бандюг развелось – плюнуть некуда!

Драку остановил только наряд милиции. Причем с милицией вышла некоторая заминка. На вызов прибыли полная, здоровенная тетка в милицейской форме, которая на ней едва не лопалась, да два щупленьких молодца.

– А ну пр-р-рек-р-р-ратить!!! – раскатисто взревела тетка и отшвырнула драчунов в разные стороны.

И тут она как-то странно уставилась на господина Бабенко, который под ее взглядом чуть не сросся с Аниным пушистым ковриком.

– А это что? – тихим удивленным голосом спросила она у хозяйки и ткнула сарделечным пальцем прямо в брюшко Толика.

– Это… вот он и ворвался ко мне в дом! – срывающимся голосом доложила Аня. – Еще обниматься лез, губошлеп!! И даже, знаете, и даже пытался целовать! Мерзость какая!

– Да что вы? – вежливо удивилась тетка в форме и неожиданным ударом въехала Толику в челюсть.

– Что вы себе позволяете?! – подбросило Сонечку. – Да врет она!!! Это он ко мне шел!!! Он двери попутал!! Милый! Ну вставай… ой и харя у тебя!

– Ах, милый… – не переставала удивляться милиционерша. – К тебе, говоришь, шел?

– Да!! Мы с ним близки уже около года!! – гордо дернула Сонечка головой, не слыша, как тяжко застонал Толик.

– Близки-и-и? Ну это серьезно… – И тетка въехала бедолаге Толику в зубы.

Изо рта показалась кровь, а Сонечка чуть с ума не сошла от ужаса:

– Что вы творите! Я вас посажу!.. Толик! Счастье мое!..

– Да в самом деле, чем вам не понравилось, когда я его лупил? – не выдержал уже и Данил.

– А ты не имеешь права, – грозно зыркнула на Савушкина дама в погонах.

– А вы имеете? – вскинулась Аня.

– Миленький мо-о-о-ой! Сейчас позовем понятых, они скажу-у-ут… – точно над покойником, выла над Толиком Сонечка. – Любимый! Ну где болит? Где? Дай поцелую!

– Уйди на хрен… – рычал Толик.

– А у него везде болит, – со скорбной физиономией сообщила тетка. И повернулась к Ане: – Говоришь, я не имею права? Не имею. Но у меня есть смягчающее обстоятельство: он мой зять!

Сонечка поперхнулась на полуслове, Данька уткнулся в ладошки, и у него только плечи тряслись. А Аня взглянула на бедолагу с легким сочувствием:

– Ну ладно… чего уж… мы ж не знали, что на вызов твоя теща приедет.

– Да пошли вы все, – бурчал Толик, отворачиваясь к стене, – подниматься с пола он на всякий случай остерегался.

Но вдруг Сонечка подскочила и, пуская петуха, звонко выкрикнула:

– Да!! Он мой любовник!! А потому что… потому что он вашу дочь, может быть, и не любит!!! Он со мной хочет!!

– А чего молчал? – чуть погрустнев, спросила у Сонечки тетка. – Моей-то тоже не больно охота такой горб на себе тащить! Уходишь, так и вещи свои забирай! Нечего от одной бабы к другой скакать, точно блоха какая!!

– Да! – еще раз тонким голоском воскликнула Сонечка, ухватила Толика под руку и потащила к себе.

Теперь Бабенко не упирался – он зайчиком проскочил мимо суровой родственницы, и дверь соседней квартиры с грохотом захлопнулась.

Даня сидел за столом, а Аня дрожащими руками разливала чай.

– Сейчас, потерпи маленько… – голос у нее тоже дрожал. Она так перепугалась за него! – Я только… только корвалолу немножко нам обоим…

– Да ты его вместо водки пьешь, что ли, корвалол этот? – тихо усмехнулся он и неожиданно притянул ее к себе.

Она оказалась между его колен, уткнулась ему в густые, чуть волнистые волосы и… и задохнулась. А он… он медленно целовал каждую пуговичку на ее кофте, и не было сил его остановить. Аня боялась, что сейчас ее собственное сердце даст сбой и остановится в самый неподходящий момент. В голове шумело, в глазах плыл туман, а тепло Данькиных рук передавалось сквозь тонкую материю, будто ее и не было вовсе.

– Аня… Анечка… я таким дураком был! Тогда… узнал, что ты вышла… Эта женитьба!

– Я все знаю, – счастливо шептала Аня. – Ты женился мне назло, так ведь?

– Ну что ты говоришь, Аня! Ну на какое зло! Тебе! Я женился на Соне, потому что… вы подругами были, а значит… значит, могли бы встретиться. И я бы смог тебя видеть. Знать о тебе все! Иногда встречать. Пусть с мужем, пусть с детьми, но только чтоб видеть!

Она прикрыла его губы ладонью и прошептала:

– Данька… я никогда, слышишь? Никогда никуда не выходила… я не была замужем…

Его глаза полыхнули, а губы прижались к Аниной ладошке. Он еще сильнее притянул ее к себе.

– Дань… Даня… ну что ты… господи! Да у тебя кровь!!

Со лба Савушкина текла тоненькая струйка.

– Ну брось ты, какая кровь… – шептал Данил.

– Ну как же, ну вот же!.. – Аня собралась с силами и отстранилась.

Так, что там говорили… черт, кто же ей говорил? Неважно. Важно, что Даньке нельзя… ой, господи, да ему ничего нельзя!! Ужас-то какой!! И это ж целый месяц еще терпеть!!!

– Погоди! – отстранилась она от него. – Я тебе перевяжу голову.

– Ага, и еще глаз. Как у Кутузова. Шлепни лейкопластырь, если крови боишься. Давай я сам, где у тебя аптечка?

– Ты не найдешь, я сама…

Она выскользнула из теплых рук, кинулась в комнату, к шкафчику, схватила лейкопластырь и на минутку прижалась лбом к полированной дверце.

– Где б силы взять… – вздохнула Аня и снова рванулась к Савушкину.

– Ну вот… – расправила она на его лбу аккуратный квадратик. – Теперь ты как новенький.

– Теперь нравится? – спросил он, усмехнувшись.

Она смотрела в повзрослевшие родные глаза, разглядывала его брови, нос, губы…

– Ты даже не представляешь – как!

Он медленно-медленно наклонился к ее губам, и Аня почувствовала его поцелуй – такой нежный, такой невесомый, будто он губами проверял – настоящая она или мираж. Неведомая волна подхватила ее, закружила и захлестнула всю! С головой! Дыхание сбилось – то вздымало грудь высоко и часто, а то и вовсе пропадало, голова шла кругом, а сердце… сердце билось так, что Аня боялась, что отлетят пуговицы от ее новой кофты. И он! И его сердце билось рядом! И точно так же! И у него не хватало дыхания, Аня это чувствовала, да и как же по-другому – сейчас они были одним целым! И дыхание одно, и голова – одна на двоих, и сердце…

Но если Анино здоровое сердце ныло и стонало от истомы, что творится с больным Данькиным?!! А если сейчас… и все?! И…

– Нет!! – выкрикнула она и слабеющими руками оттолкнула его от себя. – Нет…

Он шумно выдохнул, на мгновение замер, потом отошел к окну и вытащил сигарету.

В комнате уже минут пять надрывался телефон, но к нему и не думал никто подходить.

– Что на сей раз? – не оборачиваясь, спросил он.

– Даня… – тяжело дыша и с трудом подбирая слова, заговорила Аня. – Понимаешь… нельзя… ну как тебе сказать… У нас с тобой… фу ты, черт… у нас с тобой разные жизни… у тебя… как ее… у тебя Соня, у меня…

– Какая Соня? – устало обернулся к ней Данил. – Ты до сих пор думаешь, что Соня У МЕНЯ? Даже сегодняшнее тебя не смутило?

– Нет, ну как бы сказать-то… у тебя… не Соня, у тебя… а у меня…

– Этот, что ли? – мотнул головой Данька на телефон. – Твой урод?

– Он… он не урод, – терпеливо поправила Аня. – Это Гриша…

– Гоша, – поправил Данил.

– Ну да, Гоша… Жора… да какая разница… да, о чем это я? То есть…

– Я все понял, Аня, не объясняй.

– Да что ты понял? – Аня ужасно испугалась, что вот сейчас он возьмет и уйдет. – Ну что ты можешь понять?! Я же… господи!! Да я… Мне Сонечка сказала, что у тебя сердце! Больное! Тебя волновать нельзя! Вот я и…

Данил вдруг поднял бровь, повернулся всем телом и медленно качнул головой:

– Вот оно что-о-о… Сонечка сказала, что у меня черт-те что с сердцем, с почками, с селезенкой…

– Только с сердцем, – подсказала Аня.

– Ну да, и попросила тебя, значит, за мной присмотреть. Ну, пока она будет окучивать этого брюхана… Тьфу ты, Толика! То есть, чтоб я под ногами не крутился, и ты при деле, и она при развлечениях… А я все думаю: что это ты мне в нос корвалол тычешь… Значит… получается, что у тебя здесь акт доброй воли, ты и старалась, чтоб заботиться, потому как у меня с организмом беда… Так?

– Так, – подтвердила Аня, завороженно глядя на него распахнутыми глазами. – Ой, Даня, нет!.. Ты меня запутал совсем… ну что ты такое говоришь?!! Не так все!! И вообще… я… я такая… я – дрянь! Ой, не то… тебе же ничего нельзя знать!! Ты не должен!..

Она вдруг опустилась на стул, прикрыла ладонью глаза и опустошенно проговорила:

– Господи, что я несу, ну кто меня тянет за язык? Не слушай меня…

– Ну почему же! Столько новостей!

– Уходи, Даня… Так будет лучше… для обоих.

Он умолк, потом усмехнулся, подошел к Ане, поднял ее за локти, поцеловал, теперь уже совсем по-другому – сильно и отчаянно, как в последний раз. Так люди прощаются.

– Хорошо, Аня, я уйду. Ну что ты, не плачь, тебе нельзя волноваться… Сонечка сказала… – Усмехнулся и вышел.

Она слышала, как за ним захлопнулась дверь, какое-то время глупо надеялась, что он дверью хлопнул просто так, а вот сейчас возьмет и войдет! Но… всему есть предел, и его терпению тоже.

И только трель телефона назойливо лезла не в уши, а прямо в мозг.

– Да? – устало проговорила она в трубку и тут же оглохла от нескончаемого потока слов.

– Нюсенька!! Доченька моя! Что там у тебя стряслось? Ты сказала, что перезвонишь, я сижу у телефона уже черт знает сколько, ой боже, как я выражаюсь! Да и черт с ними, с выражениями… Нюся! Не слушай свою неправильную мать! Лучше скажи, что у тебя за дебош?! Я волнуюсь!! На тебя кто-то покушался?! Нюся! Не скрывай от мамы правду?! Кто это был?! Маньяк? Грабитель? Вор? Пьяница?

– Мам… это было недоразумение…

– Правильно! Я так и думала! Я же прекрасно слышала голоса наших соседей! Скажи, это были они?! Нюся, дочь моя, ну когда уже ты поставишь их на место!! И Сонечку, и ее мужа. Кстати, давно тебе хотела сказать, что его место возле тебя, я о муже Сонечке, о Даньке. Ты помнишь, он когда-то за тобой ухаживал. Такого парня упустила! Красавец!! Умница! Но… Сонька его совсем не ценит!

– Мама!

– Да, мое сокровище? Ты как?

– Я… хреново, мама. Ты тоже не слушай свою неправильную дочь.

– Можно подумать, я когда-то тебя слушала! – фыркнула Зося Никодимовна и снова закудахтала: – Доченька, Нюсенька, что стряслось? Почему у тебя все хреново?

– Потому что я… мам, я столько ошибок навертела! – всхлипнула Аня.

– Так… спокойно… – пролепетала Зося Никодимовна. – Ошибок… я все поняла – ты беременна!

– Да нет же, мама! Я про то еще, когда молодая была! Ну, помнишь, мы с Данькой поссорились, а потом ты еще меня на экзамены водила! А он… он хотел поговорить! А я… я дура! Я его даже не слушала! А потом… потом с этим Бабенко!! Он-то только меня любил, а я с Толиком дружила!!

– Погоди… Васенька, принеси мне… да не коньяк! Принеси мне капли! Корвалол!

– О боже, мама!!! И у тебя корвалол?!!

– Нет-нет, это… это за мной так Василий ухаживает. Не бери в голову. И что?

– И то! А Данька… а я… строила из себя какую-то гордячку! А сама… а он теперь… мам… ну почему я у тебя такая стерва, а?

– Васенька, убери эту гадость… Нюсенька, – мягко заговорила Зося Никодимовна, – ты еще не доросла до стервы. К счастью… а может, и к сожалению. Нашла за что корить себя! Да ты ж еще глупенькая была. И влюбчивая. Ну кто по юности не влюблялся? Все это нормально. Сначала любила мальчика-одноклассника, потом однокурсника, ну не сложилось, бывает. Но ты же и сама рада, что у тебя с этим… Толиком ничего не получилось. А теперь ты стала взрослой, встретила мужчину, полюбила, и что страшного, что этот мужчина оказался тебе уже знаком? Ведь ты не былого Даньку любишь, ты в него сейчас влюбилась. Честно говоря, будь я помоложе, я б тоже не устояла. Просто пришло время… знаешь, как у Пушкина: «Пора пришла, она влюбилась».

– Ни фига себе – пора! Выходит, дождалась, пока он женится?

– А разве ты ждала? – удивилась мать. – Просто так сложилось. Кстати, можешь утешать себя тем, что в твоем паспорте нет никакой печати, тогда как в его…

– И это ты называешь утешением, – вздохнула Аня. – И потом… это ж нечестно! Он и женатый любил только меня, а я…

– А ты полюбишь и сразу выйдешь замуж! За него! – невозмутимо ответила мать.

– А Сонечка? – безнадежно спросила Аня.

– Вот уж о ком не стоит беспокоиться! Уверена: у нее уже десяток на примете! И еще – я давно хотела тебя попросить – избавь парня от этого неравного брака, она ж его убьет!

После разговора с матерью Аня взглянула на себя совсем с другой стороны. Она убирала в комнате следы побоища, а в голове роились новые, интересные мысли. Это что же получается – она и в самом деле влюбилась в Даньку заново? То есть в другого, во взрослого? А он? А если он ее взрослую не полюбит?

Уставшая, зареванная, Аня рухнула в постель и мгновенно уснула.

На следующий день он не пришел. И не звонил. А она ждала. Встала ни свет ни заря, завила волосы, накрасилась, нарядилась в лучшее платье и села ждать. Она даже воды налить боялась – вдруг вода будет шуметь, и она не расслышит звонка. А он не приходил. И не звонил. Она звонила сама, но бесчувственный голос упрямо нудил, что абонент недоступен.

Зато звонили другие.

Трель домашнего телефона подкинула ее с дивана в мгновение ока.

– Да?! – не дыша, схватила она трубку.

– Аня? Ну наконец-то! Звоним тебе, звоним, а к телефону никто не подходит, – тараторили в трубку девчонки, с которыми она снимала комнату в Питере, – Валя и Лена. – Ты чего-то не звонишь и не звонишь. Когда собираешься обратно-то?

Аня с сожалением выдохнула – она, конечно, была рада им и даже соскучилась немного, но сейчас ждала совсем другого звонка.

– Девочки, я даже и не знаю… Но у вас же там перемены, я слышала?

– Еще какие! У нас новый цех! Борис прямо все перевернул с ног на голову! Такое затевает!.. – тараторила Валя.

Тут трубку перехватила Лена и затараторила еще быстрее:

– Он к нам приходил, Борис то есть. Спрашивал, когда ты приедешь, а мы и сами не знаем – куда-то твой телефон задевался, и мы про тебя – ну ничегошеньки!

– Точно! – снова выхватила трубку Валя. – А потом я догадалась… Ань, ты ж знаешь, какая я догадливая! Я побежала к Георгию! Вы же с ним последнее время ходили, и он тебе на сотовый звонил, я помню!

– Да, и он нам сказал, – снова прорвалась Лена. – А мы спросили, когда ты при-едешь, а он ничего не знает, бурчит только…

Аня насторожилась:

– Погодите… как это вы к Георгию подошли? А он что, уже приехал?

– Откуда? – не поняла ее Лена. – Он чего, уезжал, что ли?.. Валь! А куда у нас Жорка уезжал?

И Аня хорошо услышала, как Валя ответила не ей, а Лене, не подходя к телефону:

– Да с чего он уедет-то? Здесь он, ты же видела. Только у него новая девица появилась, но ты Аньке не говори, расстроится.

– Лена!! Лен! – кричала в трубку Аня. – Рассказывай, чего там у вас? И не вздумай вилять, ничего, не расстроюсь. А то приеду, к Гошке на шею кинусь, а он уже скоропостижно женат! То есть – не уезжал он? В командировку не ездил?

– Нет, конечно, – уныло проговорила Лена, огорчать подругу ей очень не хотелось. – Да и куда он уедет? У нас тут такая перестройка, каждый человек на виду, а Жорка… Да его бы Борис никуда не отпустил! Ой, Лен, а Борис сейчас какой интересный стал! Ты его не представляешь! У нас теперь все женщины… И, между прочим, про тебя спрашивал!

– А Георгий? – с легкой, чуть горьковатой улыбкой спросила Аня.

– Ну… что Георгий…

– Дай-ка я, – выхватила трубку Валя. – Ань, он себе вообще малолетку нашел какую-то! Девчонка пришла устраиваться на работу, а он через день с ней амуры закрутил, представляешь?!

– А Борис с ним постоянно ссорится! – теперь уже говорила Лена. – И наши девчонки говорят, что из-за тебя. Танька слышала, как они у себя в кабинете грызлись. Борис хочет тебя начальницей поставить, а Жорка возражает. Говорит: как, мол, работать, если ты у него перед глазами все время немым укором торчать будешь. Он, дескать, только сейчас нашел свою судьбу, а бабы… это он уже не про тебя, ну короче, а бабы, говорит Жорка, когда их бросают, потом еще долгое время слезами в глаза тычут. И куда, дескать, тебя в начальницы? Потому что – что это будет за работа? А Бориска тогда его спросил, кого он собирается на должность ставить, и Жорка заткнулся!

– Точно! – снова лезла Валя. – Потому что его свиристелку не поставишь – у нее ни знаний, ни опыта, а больше ему сейчас никого не надо.

– Ой, Ань… Валь, ну дай я скажу!.. Аня! – трубка в очередной раз перешла в руки Лены. – Ты бы сейчас видела Гошку! Умора! Ходит, как заяц, всего боится. Чуть на работе появится – и сразу к нам, спросить, не при-ехала ли ты! Ухохочешься, а недавно… Ну дай я сама скажу!.. А недавно дней пять пил не просыхая! На него Борис так кричал, у нас вся фабрика ходуном ходила! А он только отбрыкивался, вроде того, что он из-за несчастной любви пьет! Ну что вроде как ты уехала, а он вдруг полюбил наконец по-настоящему, и ему тебя так жалко, что только водка спасает. Его Борис так ругал, так ругал!

– Ань… Ленка, ну хватит уже!.. Ань! А ты там сильно не переживай! – успокаивала в трубку Валя. – Ты приедешь, тебя Борис обязательно на цех поставит! Он уже нам говорил! И этот Гошка никуда не денется, потому что его девчонка, она такая… Ань, она вообще никакая! Ты прямо сейчас иди, покупай билет и…

– Нет, девочки. У меня никак не получится приехать, – усмехнулась Аня.

– Как?!! – взвыла Валя. – Да уйди ты, Лен! Она вон приезжать не хочет!.. Аня! Ну что ты?!! Ты так переживаешь, да? Да он…

– Аня!! А ты приезжай и такую ему жизнь устрой! – отвоевала трубку Ленка. – Ты… ты замуж за Бориса выйди! Мне кажется, что он все еще тебя любит!

– И мне! И мне кажется! – кричала рядом Валя.

– Вот! Нашему коллективу виднее. Выйдешь замуж, все под себя подгребешь и…

– Девчонки, да не хочу я никуда ехать, – перебила словесный поток Аня. – У меня здесь квартира ухоженная, трехкомнатная, мама за границу уехала, и… и я замуж выхожу.

– Ты-ы?!.. – охнула Ленка и онемела.

И только слышно было, как тянулась к трубке Валя:

– Ленка, ну дай мне! Ну отойди ты! Ну чего молчишь-то? Чего она сказала?.. Алло! Аня! Ты чего – пропала, да?

– Не пропала я, Валя, я замуж выхожу, – улыбалась в трубку Аня, представляя лицо Даньки, если бы он это слышал.

– А… да уйди ты!.. А за кого?

– За мужчину моей мечты, – тихонько вздохнула Аня. – Девчонки, я вас на свадьбу приглашу, обязательно. А пока… сами там, на своей фабрике… Валя, вы сейчас все свои деньги проговорите. Я вам потом перезвоню.

Девчонки даже не нашлись что сказать, так огорошила их нежданная весть. А еще им очень хотелось растрезвонить новость по всей фабрике. Чтобы и до Гошки дошло…

После разговора с девчонками Аня сразу же набрала номер Георгия. Тот долго не поднимал трубку, а потом она услышала его голос:

– Аня? Ну надо же! А я только сейчас о тебе думал! А то я все звоню-звоню, а твоя рухлядь не берет!

– Жорка, ну чего ты несешь? – по-доброму усмехнулась Аня. – У меня телефон последней модели! Я ведь чего звоню-то… Жор, я тебе желаю всего-всего! Я не приеду!

– Нет, погоди… Ань, я не понял… как не приедешь? Мы ж договорились – я из командировки вернусь, и мы…

– Ну хорош врать, а? – не стала слушать его Аня. – Ну какая, к черту, командировка, когда ты и вовсе никуда не уезжал! Я ж серьезно. Не бойся, что я нагряну нежданно, живи спокойно, а то, говорят, ты как заяц – все петли нарезаешь, следы запутываешь. Все нормально. И пусть у тебя с твоей девочкой все сложится хорошо.

– С какой де… Блин! Кто натрепал?! – взвился Георгий. – Какая девочка, если я еще и сам ни фига не знаю?! А может, я с тобой останусь? Вот так возьму, выкину финт ушами – и останусь, а?! Я не знаю, не определился еще!

– Зато я определилась, Гошенька. Это не ты, это я не останусь с тобой. Хотя… может быть, ты и славный мужик. Пока.

– Погоди!! – кричал в трубку Георгий. – Так не делается!! Мне никто не нужен! Я вот сейчас определился! Сию минуту! Вот только…

Она тихонько положила трубку на рычаг и погладила ее блестящую спинку.

– И я определилась… – вздохнула она. – Осталось дело за Данькой.

В этот день она его так и не увидела. И не услышала. Хотя от телефона не отходила. Даже уснула на диване, не раздеваясь, устроив рядом с собой и домашний телефон, и сотовый.

И наутро первым делом Аня посмотрела на экранчик мобильника, но пропущенных звонков не было, и только мерцали цифры точного времени.

Надо было вставать, шевелиться и… и заняться поисками работы. Если уж она окончательно решила остаться дома, то надо было искать.

Буквально заставляя себя не думать о Савушкине, она сбегала в ближайший киоск, накупила газет с объявлениями и уселась прорабатывать информацию.

Что-то уже начало наклевываться, когда после обеда к ней позвонили.

Аню подбросило, точно мячик. Она рванула к двери, но на пороге стояла ненавистная Сонечка.

– Привет, – хмуро проговорила Аня. – Проходи.

– Нюсь, привет, я чего к тебе…

– Сразу хочу сказать: если назовешь меня Нюсей – прибью… И Даньку Савушкой тоже.

– Ясно, – мигом согласилась подружка и тут же вытаращила глаза. – А как… А ну да, Аня! Аня, я ведь чего прибежала – у тебя Са… Данила нет?

Аня вытянулась, глаза тревожно заблестели.

– У меня нет. А у тебя? Он что, дома не ночевал?

– Ну как он ночевать-то будет, там же мы с Толиком! Ты думай!

– Ну да, ну да… А где он?

– Да черт знает, – засопела Сонечка. – Я с ним хотела поговорить про развод, а он… прям как в воду канул. На работу звоню, он, говорят, на отдых уехал, у друзей тоже тишина. Думала, у тебя…

– У друзей тоже… – качала головой Аня. – А у матери? Вере Павловне звонила?

– Вере Павловне? Нет, – вытаращила глаза Сонечка. – Ой, Нюсь… все-все-все! Запомнила! Аня!.. Ань, позвони ей сама, а? Она меня всегда не любила. Помню, как с ней встретимся, так она перекривится вся, знаешь, как мартышка старая, и давай меня терзать: «А чего это вы, голубушка, внуком меня не порадуете? Живете уже прилично». Ну а я ей: «Экая вы капризка! Вы еще на невестку не нарадовались, а вам уже внуков подавай!» – а она, прикинь, губки собрала в клизмочку и процедила: «Такая радость, одна гадость!» Ну и как к ней подход найти? Ну я, конечно, крикнула: «На себя посмотрите!» – но тут уже и Савушка… кин подошел, так-то полноценного общения не случилось. В общем… не скажет она мне.

– И правильно сделает, – кивнула Аня. – Я бы тоже не сказала. Но… к ней не звонить надо, я схожу. Она где живет?

– Да там же! Она как жила в той квартире, ну помнишь, когда вы еще с Данькой дружили, там и… – И тут случилось невероятное.

Впервые за всю свою жизнь Сонечка покраснела. От удивления у Ани даже брови под челку уехали: неужели поняла?

– В общем… ты сходи, а я… я потом забегу… – быстро пробормотала Сонечка и вышла.

Аня звонила в знакомые двери и боялась ужасно. Хорошо, если Вера Павловна ее не узнает, а если…

Она узнала.

– Анечка, проходи, – тепло улыбнулась женщина. – Заходи, я только-только села чай пить, а одной не пьется. Ты давно при-ехала?

– Не очень… меня мама вызвала… – лепетала Аня, боясь поднять глаза.

– И надолго? Как у тебя дела в прекрасном городе Санкт-Петербурге? Устроилась?

– Устроилась. Хорошо там. Каждый дом – памятник! Торжественно… а красота! Я ведь раньше понять не могла: ну как это говорят – красивый город, не красивый город. Откуда знают? Везде есть свои плюсы и минусы, да и какая красота? Мосты какие-то, дома – коробки бетонные, стройки – вот уж лепота!.. А когда туда приехала – сразу ясно стало. На каждом шагу замираешь. Степенная, гордая красота! Я теперь и свой город по-другому любить начала.

– Что ты! У нас тут одни фонтаны чего стоят! А топинарное искусство?

– Это какое? – не поняла Аня.

– Ну как же! Это из растений фигурки всякие делают: слоники, петушки, черепашки разные, а недавно у нас рядышком целую картину соорудили – мишки в сосновом бору. Правда, не совсем бор получился, и мишек маловато, но ведь какое чудо! Как живые! А в Санкт-Петербург я очень хочу. Ездила туда еще в молодости, – мечтательно произнесла Вера Павловна. – Очень хочется опять съездить. И время, кажется, есть, и деньги, но… каждый раз какие-то дела находятся, что-то держит…

– Вера Павловна, – решилась Аня. – А… Данил у вас ночевал?

– Данил? – вздернула брови женщина. – Конечно! Вероятно, соскучился по материнскому теплу, вот и пришел. А утром на работу отправился. Я считаю, ничего страшного. А что случилось?

Аня тихонько выдохнула.

– Ничего не случилось, просто… просто я хотела спросить у вас одну вещь… как бы сказать-то?..

– Ну говори же, не бойся, – поддержала ее Вера Павловна. – Меня ничего не испугает. Если б ты, девочка, знала, сколько всего я перевидала в своей жизни! Ну, дай-ка догадаюсь… ты влюблена в Данила?

– Ну это-то понятно, но я… – Аня вдруг поняла, что призналась в самом сокровенном и смутилась. – Ему об этом знать не надо. Не время.

– Что такое говоришь, девочка! – возмутилась седовласая дама. – Разве для этого нужно специально время выжидать?

– Да я тоже так думала, но… мне говорят… И потом… – Аня окончательно сбилась, стушевалась, потом собралась и строго проговорила: – Я не об этом сейчас. Меня вот что беспокоит, Вера Павловна, скажите, что у него с сердцем?

– У кого? – прониклась Вера Павловна.

– У Дани.

– С сердцем? У Дани? – удивилась женщина, но потом горько махнула рукой. – Я думаю, полное запустение. Он же совершенно не любит свою Сонечку! И зачем, спрашивается, женился? А как жить молодому мужчине, если рядом с тобой нелюбимый человек. А он живет! Так о каком сердце вы говорите? Обыкновенный бессердечный тип.

– Нет, вы меня неправильно поняли. Я в прямом смысле: у него нет сердечных заболеваний?

– У Дани? – снова переспросила женщина и даже чуть встревожилась. – Ой, Анечка, а я не знаю. А что, есть подозрения?

– Вера Павловна, – внимательно смотрела на нее Аня. – Скажите правду! Какие подозрения, если вы сами собственными ушами… говорили с врачом, а тот вам сказал, что… что ему осталось жить… ну вспомните же!!

Вера Павловна перепугалась не на шутку, но опыт подсказывал ей, что самое мудрое – это взять себя в руки.

– Девочка моя, погоди… начнем с того, что я ушами не говорю, я ими… что ж я делаю? Да неважно. Самое главное – ни с каким врачом я про Даню не говорила. У меня не было для этого повода! Данил всегда рос очень здоровым ребенком. Да, у него в какое-то время не хватало мышечной массы, потому что вверх рос быстрее, чем вширь. Но с годами он… он вырос и отъелся! И уж про то, что ему осталось жить… девочка моя, признайтесь, может быть, у вас какие-то свои источники? Я подниму на ноги весь город.

– Да весь город уже поднят. То есть нашли кардиолога… только она постоянно в командировках, – задумчиво лепетала Аня, ничего не понимая. – Давайте еще раз вспомним. Это было года два назад. Данил тогда болел, они с Соней тогда еще с вами жили.

– Это я помню. Он болеет редко, а тут простыл, и у него поднялась температура до тридцати восьми – неслыханное дело! Сонечка тогда прилетела ко мне с воплями: «Пусть Савушка пишет завещание!» – это я помню.

– Все правильно, а потом… Она перешла спать в гостиную, чтобы больному не мешать.

– И это было, – кивнула Вера Павловна. – Я еще тогда подумала, что не так уж Даня болен, чтобы от него сбегать. И даже сказала об этом Кларе. У нас соседка Клара как раз забежала пожаловаться на своего попугая. Он перестал есть и странно себя вел. А у меня есть знакомый ветеринар-орнитолог. Ну она и попросила, чтобы тот навестил птичку. И когда она пришла, я как раз так и разоткровенничалась. Пожаловалась. А Клара мне сказала тогда, что если бы Даня женился на ее Ирине, то она бы не сбежала. А еще меня Сонечкина фраза про завещание очень задела. Ведь это…

– Стоп, Вера Павловна, – помотала головой Аня, – то есть у вас был не врач, а ветеринар?

– Ну конечно! Лев Аркадьевич! Я ж говорю – Кларочка попросила. И вы знаете, девочка моя, попугайчика спасти не удалось. У него случился сердечный приступ. Я даже не помню названия, но… птичка погибла. Мы потом с Кларочкой поревели и похоронили его… я сейчас не про Льва Аркадьевича… Погодите-ка… получается… Сонечка подслушивала, но все поняла не так, и… вы решили, что… Бред какой-то!

Аня сидела за столом, мешала ложечкой холодный чай и не могла поверить.

– Не может быть, – тихо сказала она. – У нас все… все друзья с ума сходят! Врачей ищут, а тут все так просто… не верю.

– А почему же Сонечка не сводила Даню к врачу?! Что за игры за спиной? И вы тоже хороши! Неужели нельзя было спросить его напрямик?!

– Мы ж думали… Сонечка просила ему не говорить. Ему волноваться просто никак нельзя, любое волнение может спровоцировать приступ, и тогда сердце не выдержит.

– Какая чушь! – воскликнула Вера Павловна. – А как вы собирались оградить его от волнений на работе?! Да элементарно – поехал на машине, кто-то подрезал – и все! Нервное напряжение – и верная смерть! И получается, что вы же его еще и берегли!

– Получается, что мы все… полные идиоты… – медленно проговорила Аня. – А… а вы не можете ему позвонить? Ну чтобы он сам сказал, в трубку.

– Да боже мой! Пожалуйста!!

Вера Павловна плавно сняла трубочку беленького телефона, нажала кнопочки и запела:

– Сыночек, Даня, ты чем занят?.. А как твое самочувствие?.. нормально, да?.. а когда ты в последний раз делал кардиограмму, сокровище мое?.. да я так спрашиваю, из чистого любопытства. Проснулась и думаю – дай спрошу… Ага… ага… так… нет, ты мне не ворчи, что ваши эти профосмотры только отнимают время, это просто необходимо! Вот прошел и… можешь спать спокойно, и я не волнуюсь… а давление какое?.. нет это тоже ради кругозора… Вот и славно!.. Нет, ну я… да не спрашиваю я у тебя анализы на яйце-глист! Мне это неинтересно! А когда ты их сдавал, анализы-то?.. Две недели назад… замечательно… Я говорю: очень хорошо! Ты сейчас где?.. Где? В командировке? И когда будешь?.. понятно… ну хорошо, Данюшка, я еще позвоню!

Женщина положила трубку и победно уставилась на Аню.

– Вы слышали?

– Я все слышала… – покраснела Аня. – Да я и сама… дурочка я, чего там. Голова другим была забита, а как узнала… я всю жизнь маменькина дочка, не привыкла с трудностями бороться. Мне сказали, что надо так, и я старательно выполняю! Никакой самостоятельности, прям так неудобно…

– Ну что ж, будем думать, что это у вас от любви. Кстати, у Дани командировка, но как только он приедет, я вас, Анечка, непременно приглашаю к себе на чай! Непременно!

– А я непременно приду. Честное слово, – пообещала Аня, и дамы простились вполне довольные друг другом.

Домой Аня просто летела. Она готова была растерзать эту ненавистную Соньку! Единственное, что ее сдерживало, так это то, что она и сама оказалась не на высоте. Ну ладно Сонька, ей на Даньку плевать с высокой колокольни, но Аня!! И ведь кому поверила! Вот дура-то!

Аня вспомнила, каким был их последний вечер с Данилом, и заскрипела зубами:

– Ну, Сонька, дрянь такая! Из-за нее я прямо-таки прогнала Даньку! А ведь только-только все так замечательно стало складываться! А это Сонька!..

Но потом все же призналась себе:

– Не Сонька дрянь, а ты сама. Так тебе и надо… мне-то ладно, но вот за что Даньке такая дура, как я?!

Поднявшись на свой этаж, она стукнула кулаком в соседскую дверь.

Сонечка выскочила при запутанной прическе, распахнутом халатике, однако ж тщательно накрашенная.

– Ой, Ню… ню-ню, а я думала это Данил, – быстро спохватилась она и затараторила, не давая Ане вставить слова: – Пойдем к тебе. Ну пойдем, чего упираешься? Сейчас Толик выйдет, а тут ты!

– А чего? – прикинулась дурочкой Аня. – Ну и посидим, я ему глазки сострою, а?

– Фиг тебе! – грозно насупилась Сонечка. – Ты же знаешь, он у меня мужик чудесный, только… на передок слаб, ни одной красивой бабенки не пропустит.

– Так это ж красивой, а я-то!

– А ты в последнее время просто с ума сошла, хорошеешь, прямо бесстыдство сплошное… – ворчала Сонечка. – Пошли к тебе, говорю!

Они зашли к Ане.

– Нет, ну как же ты могла?!! Ты… – напустилась на бывшую подругу Аня.

– Так ты нашла Даньку? Он у матери, да? – прервала ее Сонечка.

– Да!

– Ой как хорошо, – схватилась Сонечка за пышную грудь. – А я думала…

– Ты думала? Да ты ни о чем не думаешь!! – взревела Аня. – Это ж надо такое выдумать: у Даньки смертельная болезнь!! Это какой дурой надо быть, чтобы его по всем врачам не протащить, чтобы…

Сонечка плюхнулась на диван, закинула ногу на ногу и хитро усмехнулась:

– Ну, скажем, не такой уж дурой. Ты что же думала, я не знаю, как он о тебе все время тосковал? И это когда я рядом! Живая жена! Столько лет прошло, ты мужиков меняла как перчатки, а этот идиот все по тебе сох! И тут – здра-а-асте! Приезжает она! А мне куда деваться?! Да еще и живем дверь в дверь! Что мне делать-то было?.. Вот я и придумала. И что, скажешь, плохо сработало?

Аня только сопела. В чем-то Сонька оказалась права.

– Сработало… но ты ведь тоже по всем знакомым мужикам прошлась! Ты ему такие рога наставляла – весь город знал! Его же… его жалели, как последнего… не знаю кого! За дурачка принимали!

– А ты хотела, чтобы за дурочку принимали меня, да? – криво усмехнулась Сонечка. – Нет, миленькая моя… я Даньку любила… сначала любила. А вот потом, когда поняла, что не мужик это, а восковая скульптура, памятник, причем – тебе! Тогда… тогда меня и сорвало. Стала крутить романы напропалую. И тоже не просто так – мужа себе искала. Да не такого, как Савушкин, а настоящего! Чтоб на руках меня носил, переживал, мучился, ревновал чтоб как сумасшедший! А Даньку… держала его при себе, пока замену не найду. И тебе сказала, чтобы сильно-то губы не раскатывала! В любви как на войне – все средства хороши. А то я столько мучилась, а ты приехала – и на тебе Данечку! Да ты видела, как он засветился, когда тебя увидел?! Он же… он же одеколон себе купил за пять тысяч!!

– Заработал.

– Да я бы и сама ему купила за десять, но ведь он до тебя-то и не помнил, что это такое! А с тобой… пришлось ему сообщить, будто ты беременна черт знает от кого, а сюда приехала грехи замаливать.

– Ну и дрянь ты, Сонька…

– Да уж какая есть, – тихо и беззлобно ответила та. – Счастья, его ведь всем хочется, и дряням тоже. А ты – фу-ты, ну-ты, ножки гнуты, уж такую из себя фифу корчила… Ну я и воспользовалась. И Даня тоже! Ему, видишь ли, никто кроме тебя не нужен! Ну и шел бы в монастырь! А уж если жениться решил…

– Это ты решила, а не он!

– Да неважно! Мог бы до смерти свою верность хранить, если такой правильный! А уж коль кольцо на руке, то и жена в постели!.. Должна быть…

Аня без сил опустилась в кресло.

– Все правильно… – тихо проговорила она. – Ты, стало быть, взялась нас с Данькой жизни учить…

– Да ничего я не бралась, это вас сама жизнь и научила, – буркнула Соня.

– Или так… – качнула головой Аня. – Но только… знаешь, Сонечка, еще раз… еще только один раз! Даже полраза ты мне слово не так скажешь, или Даньке пакость сделаешь, или я вдруг узнаю, что от тебя опять какая-то гадость идет, я… Соня, я просто стукну в соседнюю дверь, и ты своего Толика больше не увидишь, понятно? Сама сказала: на войне как на войне.

– Я про любовь говорила.

– Даже не надейся, никакой любви к тебе нет, – отрезала Аня. – Во всяком случае, с моей стороны.

– Ну это уж я как-нибудь… переживу…

– И еще – немедленно звони Лене с Санькой и расскажи сама, что ты тут наворотила! Им-то зачем такую свинью подложила?

– А они со мной поссорились, а как помириться, я не придумала, а так… мы хоть редко, но стали общаться, – вздохнула Сонька.

– А что, по-твоему, Ленке делать, когда ты на шее ее Саньки висела? Это тебе не я – повернулась и на десять лет выбыла из строя.

– Да я и не Ленку ждала вообще-то! Я думала, что Данька зайдет, – всхлипнула Сонечка и с горечью продолжила: – Он и зашел, сказал: «Простите» – и вышел. Тюфяк!

– Не твое дело! Сейчас же позвони Ленке и сознайся, что про болезнь выдумала. Бери телефон! При мне звони.

– Может, я из дома? – жалобно попросила Сонька. – А то Толик удерет куда-нибудь…

– Не успеет, звони.

Сонечка позвонила и, запинаясь, заикаясь и краснея, поведала историю Данькиной болезни. А потом, смиренно опустив глаза, слушала отзывы. И по ее пылающим щекам Аня поняла, что Леночка в выражениях не стеснялась.

– Ну все, отмолила, кажется… – повернулась к подруге Сонечка. – Так где Данька-то? Мне с ним по поводу развода поговорить надо… пока Толик еще согласен.

– Данька уехал в…

– Отдыхать?

Аню пробил пот. Точно же! На работе он сказал, что едет отдыхать, матери, что у него командировка…

– Сонька, он… просто сбежал, – медленно качнула она головой.

– От меня, да? – захлопала ресницами Сонька.

– И от тебя тоже.

– А что теперь делать? Ты пойми, не могу ждать… сбежит Толик-то!

– Да чего он сбежит, Толик твой! Надо же – сокровище! – с раздражением фыркнула Аня. – Скажи ему, что ждешь от него ребенка, делов-то!

– Ага, ты вот чего-то Даньке не сказала.

– Ты мне Даньку не трожь! – рявкнула Аня. – Не твое дело, что я ему наговорила… Черт, ну как же найти-то его?..

– Давай так, – предложила деятельная Сонечка. – Если он к тебе первой придет, звякни мне, а если ко мне, то я тебе позвоню. Договорились?

– Да не буду я с тобой ни о чем договариваться, – отмахнулась Аня. – Если он ко мне первой придет… да пусть хоть ко второй, к десятой… если он придет, я уж точно никому звякать не стану!

Глава 5

И ты получишь то, чего достоин

Но он не приходил. Анин телефон разрывался от звонков, всем она срочно понадобилась – надо было решить какие-то проблемы, что-то узнать, да и просто поболтать.

Еще раз позвонил Георгий. Он позвонил, когда Аня была в ванной, но если уж ему было надо, то и телефон трещал долго и настырно.

– Анечка! Это я, твой зайка, Жорик. Ты чего к телефону-то не подходила? Я думаю: умру, но дождусь, когда трубку возьмет, а то всегда звоню-звоню…

– Зайка, ты единственный раз позвонил, и я взяла трубочку. Никуда я не делась. И что ты хочешь, Жорик? – в тон ему отвечала Аня.

– Твой пупсик хотел бы знать… – сыпал вензелями бывший возлюбленный. – Его прямо-таки распирает от любопытства: когда это Анюточка намылится приехать в наш славный град?

– Зачем это? – не поняла Анюточка.

– То есть… не понял… А ты что – вообще приезжать не собираешься?

– Нет, конечно! Мне и здесь неплохо, – хохотнула Аня.

Парень расстроился не на шутку.

– Не, Ань, правда, что ли, не приедешь? А кого мы на цех поставим? Да меня Борис сжует прям с парадно-выходным костюмом! – Георгий был удивлен таким поворотом событий до крайности. – Нет, я, конечно, все понимаю – ну там, я сволочь… наверное… Но… Ты что, из-за девчонки так обиделась, что ли? Ну вообще! Да я ее уже и не люблю! Мы с ней часа два назад поссорились, и все-е! И больше ни-ни!

– Жорка, послушай меня… – пыталась вставить словечко Аня, но тот слишком увлекся своей тирадой.

– Да чего там слушать-то?! Говори, когда приезжаешь, чтобы я тебя встретил! Не, давай не так, ты у нас дама ненадежная, лучше я сам тебе билет куплю… Ань, я вот так подумал – я за тобой приеду, а? А чего? Ты меня с матерью познакомишь, как-никак, а я, может, будущий зять!

– Жора, ты меня выслушать можешь? – не смогла сдержать улыбки Аня: Жорка теперь представлялся ей маленьким капризным мальчишкой, которому срочно понадобилась именно эта игрушка. – Жор, с зятевством ничего не выйдет, во-первых, потому что маменька у меня отбыла за границу…

– Так это ж вообще класс! – задохнулся от восхищения Георгий. – Прикинь, какую командировочку можно соорудить! А как там с хэбэшным материалом? По каким ценам? А она вообще – куда уехала?

– Жорка! Я сейчас трубку брошу, все равно ты меня не слушаешь! – Аня даже ногой топнула от возмущения. – Короче, мамы нет, знакомиться не с кем, зато я сама выхожу замуж! Я тебе говорила!

– Ни-че-го ты мне не говорила!

– Ну и ладно, значит, сейчас говорю. Так что… с приездом не получится. У вас там много умненьких и сереньких, найдешь кого-нибудь.

– Да ну… где я еще такую умненькую и серенькую найду, как ты?.. То есть… Да ну тебя, Анька, так расстроила… А если я позову? Ну то есть вот так возьму и позову тебя замуж! Прямо сейчас! А? За меня не пойдешь? – вдруг решился на отчаянный шаг Зараев.

– Не-а, – весело покачала головой Аня.

– Да ну на фиг! – не поверил Георгий. – Чего уж… пойдем… распишемся. Соглашайся, я ведь тебе первой такое предложение делаю.

– Дай бог, не последней, – проговорила Аня и попросила: – Жор, давай уже пока, а? Мне позвонить должны, а у нас уже полчаса телефон занят.

– Ну Ань! Аня!

Но Аня уже положила трубку. Еще раза два телефон звякнул, высветив на табло Жоркин номер, но она уже не ответила.

Аня ждала совсем не Георгия, она ждала Даньку, но он молчал. А звонили все время не те…

Позвонила Ленка Ефимова, обсудить, какой сволочью оказалась Сонька. И как они с Санькой решили ее наказать – вот скажут, что в магазине распродажа, и отправят в самый дальний. И пусть мотается! А потом и еще что-нибудь сообразят. В общем, они устроят дамочке веселую жизнь. Потому что так шутить нельзя!

– Лен, да бог с ней, – перебила подругу Аня. – Ты мне скажи – к вам Данька не заходил?

– Данька? А он Саньке звонил, говорил, что в командировке. А что, его дома нет? Ой, ну конечно же, его не будет! Он же решил с этой Сонькой… Ань, ты не переживай, я скажу Саньке, он его из-под земли достанет, приволочет живого или… тоже живого! В общем… найдем мы Даньку!

И приходили не те, и совсем не вовремя.

Наконец Аня решила: сегодня она никого возле телефона ждать не будет. Не потому что обиделась или былая гордость голову подняла, вовсе нет. Просто уж так всегда бывает, что самые долгожданные события случаются именно тогда, когда их и не ждешь вовсе. А у Ани столько дел накопилось. И, самое главное, надо было съездить в одну фирму, потому как Зося Никодимовна обнаружила там в начальниках своего давнего знакомого и уже договорилась с ним по телефону о том, что он пригреет ее Нюсеньку.

Домой Аня возвращалась в прекрасном настроении с кучей надежд. Дядька оказался очень симпатичный, Зосю Никодимовну помнил прекрасно, и потому встретил он Анечку весьма ласково. Ласка не ограничилась обычными добрыми восклицаниями «как ты выросла, я тебя видел в шесть месяцев» и вопросами «А как там устроилась маменька? Часто звонит?», дядька пошел дальше. Сначала он пожурил Анну Владимировну за то, что она так бездумно бросила институт, потом посоветовал ей в этом институте восстановиться, конечно же, без всякого блата, хотя есть у него там один декан – дружок… А уж и вовсе обрадовал Аню тем, что предложил ей выйти на работу прямо с начала следующего месяца на должность довольно достойную, с очень приличной зарплатой. Конечно же, Аня пообещала восстановиться и выразила готовность выйти хоть завтра. Такой спешки не понадобилось, и ей оставалось гулять еще две недели.

А сегодня она бежала домой с полной сумкой, потому что уже успела заскочить в магазин, купить себе новое платье и даже некоторую литературу для восстановления несколько подрастерянных знаний.

– Анечка, ну наконец-то пришла, – встретила ее у подъезда тетя Лида. – Я уж тебя так жду… Анюта, ты б съездила на дачу еще раз, а? Ну ведь посмотри, как меня Машка-то подвела! Сказала, что приедет, заберет Эличку, а сама и глаз не кажет. А там помидоры полить надо да собрать, какие покраснели.

– Теть Лида… – вздохнула Аня. – Я никак не могу… Мне позвонить должны…

– Ань, ну ты же знаешь, у нас вовремя не снимешь – все покрадут!

– Да кто у нас красть-то будет? У нас же там сторож – дядя Леонид!

– Да что с того Леонида?! Пьет как мерин Леонид… Ань, ну ведь времени еще немного, успеешь обернуться-то, – комкала в руках платочек тетя Лида. – Ведь на автобусе-то туда – полчаса, да обратно столько же, и там – часик, за два часа и управишься, а?

Не хотелось Ане ехать – она и без того сегодня телефон оставила без присмотра на полдня, но… тетю Лиду было жаль. Да и телефон можно с собой взять, они же для того и придуманы, сотовые телефоны, чтобы на одном месте не сидеть. И потом… она уедет на дачу, а оттуда и позвонит Даньке. Может быть, там связь лучше…

Аня прищурилась. День выдался жаркий. Так славно будет водой из шланга облиться, позагорать…

– Ладно, тетя Лида, съезжу. Но Машке я потом такое скажу!

– Скажи, милая, скажи… – закивала тетя Лида и принялась поучать. – Ты, Ань, те, которые политые, не трогай – сгниют, а возле которых земля потрескалась, на тех не жалей воды, вентиль открути и лей. А у меня возле крыльца цветочек стоит, так его только из бочки полей, ему холодной-то воды совсем нельзя.

– Не беспокойтесь, полью из бочки, – кивнула Аня и пошла к себе.

– А чего ты домой-то? Шла бы сразу на остановку.

– Мне же переодеться надо да и сумки оставить, – пояснила Аня и бегом поднялась к себе на этаж.

Она уже выходила, когда раздался звонок.

Отчего-то сердце ухнуло в пятки.

– Даня? – тихонько прошептала она и кинулась к двери.

Но это был вовсе не Даня, а все та же поднадоевшая парочка – Сонечка и Толик.

– Аня, а мы к тебе, – проталкивала жениха вперед Сонечка. – Ты не знаешь, Данька не появлялся?

– Ко мне – нет, – буркнула Аня. – Вы, ребята, простите, но мне некогда, уезжаю.

– Куда это?! – вскинулась Сонечка и беспокойно забегала глазами. – Мы с тобой!

– Зачем? – не поняла Аня. – Меня тетя Лида попросила к ней на дачу съездить, помидоры полить. А вы зачем?

– А мы… затем, – непонятно ответила Сонечка.

Но бесхитростный Толик прояснил ситуацию:

– Сонька думает, что ты где-то тайно с Данькой встречаешься, вот и не хочет тебя отпускать.

– И вовсе не за этим! Просто у Толика есть машина, а то чего тебе, Аня, по автобусам трястись?

– Соня… – четко произнесла Аня. – Я не буду прятаться, если найду Даньку. Я никого не боюсь, и мне нечего стыдиться. Зачем нам встречаться тайно, если у меня имеется собственная квартира, если… ну, дальше уже вас не касается. Все. Пустите, мне идти пора.

– А ты сегодня вернешься? – слабо пискнула Сонечка.

– Конечно, у меня же еще домашний телефон здесь… вдруг позвонит.

Добраться до дачи за полчаса не получилось. Автобус пришел с опозданием, а потом еще и тащился, точно большая черепаха. Аня даже всерьез задумалась – а успеет ли она все полить до наступления сумерек?

Но едва ступила на узенькую, покрытую травой, дорожку, вдохнула влажного лесного воздуха, сразу забыла обо всех опасениях.

– Хорошо-то как… – зажмурилась она и прибавила шаг.

Поливать и вовсе ничего не пришлось – под всеми помидорами земля была влажная и создавалось ощущение, что поливали даже не вчера, а сегодня утром.

– И сколько можно трястись над этими овощами? – пожимала плечиками Аня. – Сейчас ведь все можно купить, и совсем не дорого. Во всяком случае, обойдутся покупные не дороже, если учесть, сколько стоит билет…

Она нашарила ключ, открыла домик и нырнула из полуденного жара в прохладу. Быстро переодевшись в купальник и схватив небольшой коврик, который тетя Лида ткала сама, Аня вышла во дворик и устроилась на полянке, подставив лицо солнцу.

– Эй! Кого это по чужим дачам носит?! – услышала грозный окрик, но нисколько не испугалась, а только блаженно улыбнулась.

– Дядь Леня, я это, Аня! – подняла она голову. – Меня тетя Лида попросила при-ехать.

– Анютка, что ли, язви тебя?! – удивился старый сторож, который помнил Аню еще девчонкой.

– Ну да, я… только подросла немножко…

– Да куда уж немножко! Эвон какая кобылица стала! Килограммов, наверное, сорок будет!

– Пятьдесят, – поправила Аня и снова улеглась. – Эх, книжку забыла взять…

Лежать долго было скучно. Но надо – Аня итак почти весь загар смыла, а бледной поганкой быть не хотелось, она точно знала – Данька обязательно вернется. Не зря же она с такой уверенностью говорила всем питерским подругам и друзьям про свою скорую свадьбу. Так что… надо поджаривать бока. Но терпение лопнуло как-то слишком быстро.

Аня встала, потянулась и… взгляд ее упал на соседний участок.

– Надо же – трава кругом, а мамины лилии зацвели… И розочки тоже… и ничего им не сделалось, а как их мама укрывала – боялась, что не перезимуют…

Аня тихонько прокралась к знакомой дыре и пролезла на свой бывший участок.

Розочки были маленькие, листики все изъедены тлей, но они оставались живы. Аня вздохнула и направилась к клубнике.

А вот ягода росла на удивление – крупная и красная. И никто ее не рвал, даже дрозды не клевали.

Она сорвала сразу несколько спелых ягод, и во рту растеклась приятная, ароматная свежесть.

– И ведь никакой совести… – раздалось прямо над ухом.

Аня вскочила, вытаращила глаза и чуть не поперхнулась.

– Я говорю – никакой совести. Такая взрослая девица, пятьдесят килограммов живого весу, а по чужим дачам лазит.

В легких светлых брюках, в рубашке с расстегнутым воротом перед ней стоял Данька.

– Да… Данька!!! – взвизгнула Аня и прыгнула к нему на шею. – Данечка!!! Тебя все-таки нашла!! Я нашла тебя, Савушкин!!! Гад такой!! Сбежать решил, да?! Удрать, да?!! Спрятаться от меня хотел?! А я все равно тебя отыскала!!! Нашла! Сама!!!

– Ну… допустим, фиг бы ты меня нашла, если б я не уговорил тетю Лиду… – бурчал со смехом Данька и прятал свой нос в ее волосах.

– А я от телефона не отхожу, жду, а он!.. Данька-а… ну почему ты тогда ушел? Знаешь, как мне было без тебя плохо? Ты специально, да? Чтобы меня проучить? Я уже все поняла, не девайся больше никуда. Пожалуйста…

– Да я никуда и не девался, – нежно и медленно он целовал ее волосы, нос, глаза. – Я… я был немножко занят…

– Занят? – переспросила Аня. Она почти ничего не слышала, только понимала, что Данька теперь с ней, и никуда она его не отпустит, никогда и ни за что!

– Немножко… – еле слышно говорил он ей в самое ухо, между поцелуями. – Не мог же я заявиться к невесте с пустыми руками.

– К невесте?

– Да, к тебе. А теперь… теперь у меня есть для тебя ма-а-аленький сюрприз.

– Данечка… мне ничего не надо, мне… вот ты рядом – и все!

– Получается – я зря старался? – усмехнулся Данил и, легонько отодвинув Аню, заглянул ей прямо в глаза. – Соглашайся быстро.

Она с готовностью кивнула.

– А теперь пойдем.

Он взял ее за руку и повел к дому.

– Данька!! Я за тобой… вот прямо на край света готова! – весело щебетала Аня. – Только, Дань, тут дядя Леня ходит, сейчас увидит, что мы по чужому участку шаримся! Нам с тобой ка-а-ак попадет!

– А мы не по чужому, – прищурился Данька. – Это твой дом. И участок твой.

– Нет, Дань, это он раньше был моим, а сейчас…

– И сейчас твой, я его тебе купил.

И он обернулся, обхватил ее сильными теплыми руками и крепко-крепко прижал к себе:

– Неужели ты думаешь, я кому-нибудь позволю лазить по чердаку, где в первый раз признался тебе в любви, а?

– Ты тогда еще поцеловал меня, честно-честно… – спряталась у него на груди Аня.

– Какой ужас! Прямо-таки поцеловал? Да ты выдумываешь.

– Данька! Ну что ты такое говоришь? Неужели не помнишь? Ну вот ты еще там стоял, рядом с балкой, а я…

– Где-где я стоял? А ну пойдем, покажешь…

Они подошли к домику, и Данил протянул ей старый, массивный ключ.

– Открывай, хозяйка. Приглашай чай пить.

Аня открыла домик, осторожно вошла и ахнула – все старые вещи стояли на своих местах! И даже шторки были те же – сшитые мамой! И… Аня была просто уверена – и полы здесь были помыты, и окошки со старыми рамами! Дом ждал свою прежнюю хозяйку.

– Данька… – всхлипнула Аня. – Это же… так не бывает! Ну не бывает так! Это же… я прямо взяла и обратно… туда… в детство!.. Данечка, ты волшебник, да?

– Ну-у… можно и так сказать… – изо всех сил важничал Савушкин, но, видя, что подруга на юмор не настроена, просто усадил на диван, притащил горячий чай в большущих маминых кружках, обнял и объяснил. – Ань, да тут никакого волшебства. Зося Никодимовна ведь продавала домик со всеми вещами, а покупатель… короче, уехали они, и тоже выставили дачу со всеми вещами на продажу. У тебя же тетя Лида спрашивала – не хочешь ли ты обратно выкупить.

– Точно, спрашивала, а я… дура какая!

– А я же всегда умнее был, ну и купил. А потом… потом решил тебе сюрприз сделать. Ну и… конечно, сам бы не справился, попросил тетю Лиду, а уж она и дом привести в порядок помогла, и… кстати, шторки она от себя притащила – ей их Зося Никодимовна подарила при отъезде, но… тетя Лида прониклась, и… а окна я мыл сам! Правда, под ее чутким руководством. Так что… никакого чуда.

Аня прижалась к нему, потерлась лбом о его плечо и назидательно проговорила:

– Это и есть самое большое чудо! Неважно, как ты это сделал, важно, что у тебя получилось вернуть меня в детство… в то время, когда ты поцеловал меня на чердаке!

– Ой, Анька, я так хотел сегодня привести тебя на тот чердак и поцеловать именно там, чтобы уже до конца в то время-то, но… нет, Мальцева, у меня уже просто никаких сил не хватит!..

Свадьба была грандиозная! Сняли самый дорогой ресторан, заказали самые дорогие угощения, назвали тучу гостей – даже мама приехала из-за границы и теперь порхала возле Веры Павловны, называя ту непременно сватьей. Даже девчонки из Петербурга – Валя с Леной – выбрались на свадьбу подруги. По секрету они сообщили, что Жорка отправил их с тайной миссией привезти свадебные фотографии Ани. Он все еще надеялся, что зайка-Анечка капризничает и выдумала повод для ревности. А Сашка с Леной Ефимовой были свидетелями, и Санька так старался, что чуть не поссорился с собственной женой, потому что та хотела украсть невесту по старым добрым традициям, а он не давал! Пришлось и им крикнуть два раза «горько», чтоб помирились. Не было только Сонечки, да и то не потому, что ее не пригласили, а потому что в этот день она тоже сочеталась браком с мужчиной своей мечты, то бишь с Толиком.

Аня была счастлива до головокружения, а Данька не отходил от нее ни на шаг и зорко следил, чтобы никто даже не вздумал украсть у невесты туфельку, а уж тем паче саму невесту!

– Ань, – склонил он к ней голову после очередного крика «горько». – Давай мы вон ту тетку больше приглашать не будем.

– Да ты что! – сделала страшные глаза Аня. – Это же Ольга, моя сводная сестра!

– А чего она после каждой рюмки бежит ко мне, трогает пульс и тычет в меня фонендоскопом? И еще вот так вот к груди прикладывается? – жаловался Данил. – Вот она так приложится, ты увидишь, и все! Адье! Опять на десять лет исчезнешь!

– Это я исчезну? Я-а-а? – вытаращилась на него Аня. – Даже не надейся! За своего мужа я буду драть ей волосы и бить о твой лоб тарелки!

Данька мечтательно закатил глаза:

– Боже! Тарелки! О мой лоб! И как же я жил без такой любви, господи!

Content

Маргарита Южина
уДачный отпуск

Глава 1 Не те просторы…

Глава 2 Муж мужем, а любовник нужен

Глава 3 Опять эти высокие отношения!

Глава 4 Неожиданное рядом

Глава 5 И ты получишь то, чего достоин