Наталья Андреева

Нить Ариадны

Жил-был на свете кукольных дел мастер, он держал магазин игрушек, которые никто не покупал. Кукольник все никак не мог расплатиться с долгами. Он стал подолгу болеть, чахнуть от тоски и от зависти к другим, более удачливым кукольникам, просто-таки купавшимся в золоте, его семья голодала, дети не хотели ходить в школу, потому что ровесники над ними смеялись, а порою откровенно издевались. Ведь отпрыски вконец обнищавшего мастера носили заштопанную одежду, из которой давно уже выросли, и не могли купить себе даже маленькой шоколадки, у них совсем не было денег. Жена бедного кукольника постоянно жаловалась на жизнь и ночами горько плакала, квартирная хозяйка грозилась их выгнать. И тогда отчаявшийся мастер стал продавать своих кукол дьяволу…

– Слава Богу!

Передо мной висели ноги. Женские ноги, на тонкой щиколотке одной болтался золотой браслет с пятью брелками. Машинально я их пересчитала. Штанины брюк задрались, пятки у носков были грязные, из дырки на правом торчал большой палец с желтым ногтем. Веревку покойница перекинула через перила на высоте второго этажа, поэтому я видела только ноги. Они находились как раз на уровне моих глаз, и я подумала: «Слава Богу!»

Это была моя мать. Недавно она сняла с ногтей на ногах бордовый лак, я помню, как нашла на полу ее спальни испачканный ватный диск. Кто делал педикюр, знает, что ногти от яркого лака желтеют. Я вспомнила об этом, как только увидела висящие передо мной мамины ноги. «Слава Богу!»

Все остальные мысли были правильные: «Боже, какое несчастье!», «Милая мамочка, как я теперь без тебя?», «Какое ужасное горе!», «Какая утрата!», ну и так далее. Вы все их прекрасно знаете, эти мысли, на похоронах именно так и говорят. Вслух.

Но самая первая мысль всегда дрянь, и про нее молчат. Почему-то дрянь вылезает из нас первой, и именно она – правда. Я не люблю людей, которые делают паузы перед тем, как что-то сказать. Чем больше пауза, тем меньше я доверяю человеку. Это означает, что он высказывает не вторую мысль и даже не третью. Он тщательно перебирает свои мысли, выискивая самую-пресамую правильную. Это люди успешные, всеми уважаемые, они прекрасно устраиваются в жизни благодаря тому, что умеют манипулировать другими, но они все равно самые плохие на свете люди. Для меня. Я говорю первое, что придет в голову. Попробуйте угадать, сколько у меня друзей? Правильно: ни одного.

Я почти не делаю пауз, вот в чем беда. Наверное, поэтому на меня все смотрят как на сумасшедшую. Сотрудник милиции (или уже полиции) просто открыл рот, когда я сказала:

– Мне теперь достанется огромное наследство.

Он ожидал, что я буду рыдать, биться головой о стену, рассказывать о том, как горячо любила свою мамочку. Все делают именно так, когда в их доме находят труп близкого родственника. Когда этот родственник богат, делают это с удвоенной энергией. Я действительно любила свою мать. Я любила ее так сильно, что подумала: «Слава Богу!», когда она умерла. И я сразу сказала про наследство, потому что это была вторая мысль, которая пришла мне в голову. И очень честная мысль: я теперь богата.

– Она не оставила предсмертной записки?

Он поставил в конце фразы жирный вопросительный знак.

– А зачем? – удивилась я. Мой вопросительный знак, легкий, как облачко, повис в воздухе. Меж тем фраза прозвучала без паузы: вопрос – ответ. Не было ни малейшего зазора, в который могла бы просочиться какая-нибудь правильная мысль. Я вовсе не собиралась выкручиваться.

– Самоубийцы, как правило, оставляют предсмертные записки.

– Ее любимой книгой были «Бесы» Достоевского. Если вы ее прочитаете, то поймете, что мама и не могла оставить никакой записки.

– Это шутка? – разозлился мент.

Я интеллигентка в третьем поколении, что подтверждается моим дипломом о высшем образовании и дипломами о высшем образовании моих предков, но уж простите великодушно, буду называть его именно так. Он мент. Он ходит, как мент, говорит, как мент, и даже дышит, как мент. И злится он, как мент: его злость кому-то может обойтись тюремным сроком. Мне бы надо сделать паузу, но я, как обычно, ляпнула:

– Вы не умеете читать? Ой, простите. – Я сообразила, что здорово обидела его. Взглядом мне было обещано лет десять за решеткой, и если я буду продолжать в том же духе, срок только увеличится. Каждое мое слово тянет на год, не меньше. Черт возьми! Все-таки надо делать паузы!

– Читать? У меня на это нет времени, – буркнул он.

– Тогда вы не поймете, кто была моя мать, – сказала я печально. Как же долго мне придется ему объяснять!

– И кто? – подозрительно посмотрел он на меня.

– Писательница.

– А что она писала?

– Триллеры.

Он хмыкнул.

– Как эта?.. Донская?

Даже фамилию, которая у всех на слуху, он произнес неправильно. Совсем ничего не читает, бедняга. И смотрит только НТВ, а на других каналах – криминальные новости. Трудно иметь дело с человеком, у которого в голове всего одна извилина и он абсолютно уверен в том, что мозги других людей устроены точно так же. Что там единственная извилина, причем обязательная. Если ее нет у другого, этот другой что-то типа хромого щенка из принесенного бродячей собакой потомства, и дефективного следует утопить первым. Что делать со всеми остальными, здоровыми, пока не понятно. А этого надо топить однозначно.

– Триллеры – это немного не то, – промямлила я, почувствовав, что сейчас захлебнусь. Я тот самый щенок. Хромой на все четыре ноги, а главное, на голову. – Мама писала про маньяков.

– Марина Минина, – прочитал он вслух, заглянув в паспорт моей матери. – Не знаю такую.

– Вам достаточно зайти в любой книжный…

– У меня на это нет времени. Ну, что там, Коля? – крикнул он.

Тут я заметила, что дом полон людей. Кажется, они все пытались доказать, что я убила свою мать. Из-за наследства. Я поняла это по тому, какие долгие они делали паузы перед тем, как что-то мне сказать. Они буквально подталкивали меня к мысли: ты убила свою мать. Я чуть было в это не поверила.

– Следов насильственной смерти не обнаружено, – и Коля выразительно посмотрел на меня. Он слегка запыхался, пока бежал по лестнице.

– Она перелезла через перила на высоте второго этажа с накинутой на шею веревкой, – сказал мент и тоже посмотрел на меня.

– Да, она была в хорошей физической форме, – кивнула я.

– А предсмертной записки не оставила.

Мне надоело ему объяснять. Теперь я просто молчала.

– Иди, Николай. Работайте дальше, – он милостивым кивком отпустил взлохмаченного парня, а когда я попыталась пойти следом, рявкнул: – Сидеть!

Я села. Печально отметила, что у него красивые глаза, и не будь он ментом, был бы интересным мужчиной. И нравился бы женщинам. Но как он может нравиться, если он мент? Страх в любом человеке и в женщине тоже первичен. Она либо боится, либо любит. Вы можете это оспорить, как и любое мое умозаключение. Но все же дочитайте до конца. И вам придется признать мою правоту.

– Продолжаем беседу, – раздалось над ухом. Он встал, чтобы напугать меня еще сильнее, и навис надо мной как гора. Я почувствовала ледяной холод, исходящий от каменного ментовского сердца.

– Я готова.

Мой голос был похож на мышиный писк. Хотя нет. Я не мышонок, я щенок. Топите меня, топите!

– Ваша мать когда-нибудь говорила о том, что собирается покончить жизнь самоубийством?

– Последние двадцать лет – каждый день. Каждый раз, когда я ее видела, – тут же поправилась я. Это была правда. Мы встречались примерно раз в неделю с тех пор, как я вышла замуж. Это случилось пятнадцать лет назад. Кстати, моя мать вышла замуж в том же возрасте. И в двадцать один уже родила меня. – Да, мне тридцать четыре года, – сказала я, потому что он открыл и мой паспорт. Ну вот, с цифрами покончено. Я во всем люблю точность и доказательства теоремы выдаю залпом. Но для верности (ведь он мент) повторила: – Мне тридцать четыре.

– А выглядите моложе.

Я вспыхнула. Ненавижу, когда мне говорят комплименты! Я не верю в их искренность!

– У вашей матери что, были проблемы?

– Никаких, – заверила я.

– Я имею в виду проблемы с деньгами.

– У нее на счетах миллионы, – с гордостью за мать сказала я.

– Мужчины?

– О! Они ее обожали! Мама была красавицей!

– Ваш отец… э-э-э…

– Они официально развелись лет пять назад.

– Причина?

– По взаимному согласию.

– Я понимаю, но причина?

– А какая должна быть причина, чтобы люди развелись? – удивилась я. – Если я вдруг задумаю развестись со своим мужем, я сделаю это без всякой причины. И он меня поймет.

– Вы странная женщина, Ариадна Витальевна.

– Вот когда вы так говорите: Ариадна Витальевна, можно и в самом деле подумать, что перед вами сидит чудовище. Поэтому я Арина. Арина Петухова. Очень гармонично звучит, и я с этим именем чувствую себя комфортно.

– А могло быть по-другому?

Оказывается, он не так безнадежен. И не совсем мент. У него есть чувство юмора.

– Могло! На этом настаивала мама. На том, чтобы у меня в паспорте было записано «Ариадна Минина».

– А ведь красиво!

– Я собираюсь поменять паспорт с тех самых пор, как мне его впервые вручили. Чтобы там написали «Арина», не «Ариадна». И теперь, когда мамы нет, я обязательно это сделаю!

– Вы что, не ладили со своей матерью?

– Да, мы не ладили.

По его взгляду я поняла, что лезу в петлю. Мои босые ноги скоро повиснут на высоте второго этажа. В отличие от мамы, на мне нет носков. А в носках, следовательно, нет дырок. И я не крашу ногти бордовым лаком, когда делаю педикюр. Мне точно конец.

– Давайте попробуем еще раз, – вздохнул он. – У вашей матери было полно денег и любовников, с которыми она, по вашим же словам, не испытывала никаких проблем… А со здоровьем? – ухватился мент за соломинку. Вот так всегда: стоит мужчине узнать меня поближе, как он тут же кидается мне помогать! – Со здоровьем имелись проблемы?

– Вы же видели, что она перелезла через перила на высоте второго этажа. Моей матери было пятьдесят пять, но ее гибкости позавидовала бы двадцатилетняя девушка. Она садилась на шпагат, – с гордостью сказала я.

– Быть может, тайная болезнь? Неизлечимая, а? К примеру, рак.

– Рак что, неизлечим? – в который уже раз удивилась я.

– Если на четвертой стадии…

– У нее не было даже первой. Повторяю: моя мать ничем не болела.

– Почему же она двадцать лет хотела покончить с собой? В чем причина?

– Вы бы прожили с ней эти двадцать лет! – сказала я со злостью. – Утром еще терпимо, но как только солнце клонилось к закату, наш дом превращался в ад. В один из его филиалов. Она так и назвала свой лучший роман: «Филиал ада № 5».

– Почему пять?

– Потому что до этого вышли четыре книги. Таких же ужасных.

– Постойте… – он наморщил лоб. – Я что-то слышал.

– Кино смотрели, – вздохнула я. – И не спрашивайте меня, как мне этот фильм. Я его ненавижу!

– Вас трудно допрашивать, – вздохнул он. – Вы сами задаете вопросы и сами же на них отвечаете. Значит, ваша мать двадцать лет хотела повеситься, но сделала это только сейчас…

– О, нет! Она хотела отравиться! Ящик ее письменного стола забит сильнейшими транквилизаторами и антидепрессантами! Этого хватило бы, чтобы убить слона!

– Стоп! Она лечилась от депрессии?! Так бы сразу и сказали, что у нее депрессия!

– У нее не было депрессии, но она всячески уверяла в этом психиатров. Ей хватало пяти минут, чтобы получить у любого из них, даже у того, кто видел ее впервые в жизни, рецепт на сильнейшее успокоительное. Это была такая игра.

– Игра?

– Ну да. Она получала рецепт, тут же шла с ним в аптеку, покупала лекарство и клала его в ящик своего письменного стола. Каждый вечер она выдвигала этот ящик со словами: «Вот видите? Я готовлюсь!» Она обращалась к нам с папой.

– А вы что?

– Сначала выбрасывали эту дрянь. Но она тут же доставала новую. В конце концов мы с папой поняли, что это бесполезно. Я вышла замуж, он значительно позже удрал на съемную квартиру, а мама продолжала покупать наркотики. Не знаю, кому она их потом показывала со словами: «Я готовлюсь». Вряд ли своим любовникам.

– Она прочно сидела на антидепрессантах?

– Она их вообще не пила.

– Я уже ничего не понимаю! – взмолился мент.

– Вот. А мы в этом дурдоме жили!

– Послушайте, – сказал он, глянув на часы. – Расскажите-ка мне все с самого начала. У меня еще есть полчаса, пока здесь работает опергруппа.

– Полчаса?! – я расхохоталась.

– Что, мало?

– И мало, и… много. В принципе, все укладывается в одну только сказку, не очень уж длинную. Ее рассказывал своим детям Карл Маркс…

– Кто?!

Он пришел в ужасе, я поняла это по его глазам. Все-таки надо иногда читать книги.

– Карл Маркс. Вас удивляет, что он писал сказки? Правильно, он их и не писал, но любил рассказывать детям одну придуманную им самим. И сказка эта была страшной. Но моя мама его переплюнула. Ее версия оказалась еще страшнее.

Жил-был кукольных дел мастер, он держал магазин игрушек, которые никто не покупал. Кукольник все никак не мог расплатиться с долгами. Он стал подолгу болеть, чахнуть от тоски и от зависти к другим, более удачливым кукольникам, просто-таки купавшимся в золоте, его семья голодала, дети не хотели ходить в школу, потому что ровесники над ними смеялись… И тогда отчаявшийся мастер стал продавать своих кукол дьяволу…

Да, пару слов обо мне, прежде чем мы приступим к делу. К делу о смерти Марины Мининой. Всего пару слов.

Ариадна Витальевна Петухова

Краткая автобиография

Моя мать хотела, чтобы я пошла по ее стопам: стала писательницей. Это заветное, почти все родители хотят, чтобы дети пошли по их стопам. Люди, которые неплохо устроились в жизни, уж точно, а моя мать устроилась очень даже хорошо.

Что касается меня, я меньше всего на свете хотела стать писательницей, и это одна из причин нашего постоянного конфликта. Мама любила повторять, что автобиография – последняя книга в жизни автора. Это означает: у него нет фантазии, и больше он вряд ли что напишет. Поэтому, когда она велела мне написать книгу, я написала автобиографию. Мама разоралась, но зато отстала. Сейчас мне это пригодилось. От меня потребовали объяснительную записку, и я полезла в компьютер, чтобы распечатать свои дневниковые заметки. Я никогда не повторяюсь. Второй раз мне правду не написать. То есть я не смогу выдать ни строчки и наверняка сяду в тюрьму. Хорошо, что мама меня к этому подготовила! Не к тюрьме, конечно, а к тому, что мне придется объяснять, почему Марина Минина покончила с собой. Как это мудро с ее стороны, всю жизнь готовить меня к худшему!

Итак, по паспорту я Ариадна Витальевна Петухова, хотя надеюсь вскоре стать Ариной.

Сейчас мне тридцать четыре, я замужем, детей нет. Я не работаю. Чем же я тогда занимаюсь? Да ничем! Спасаю от себя человечество. Благородная миссия, между прочим. Представьте себе на минуту, что рядом с вами работает этакое чудо: Ариадна Петухова. Те десять-пятнадцать человек, что вынуждены ежедневно общаться со мной по работе, будут приходить вечерами домой в состоянии стресса. Угадайте, сколько они протянут? Думаю, я развалю любую фирму месяца за два, максимум за три. Превращу цветущий офисный оазис в безлюдную пустыню. Я ведь не делаю паузы перед тем, как что-нибудь ляпнуть. Говорю первое, что придет в голову. А кому нужна правда? Да никому, поэтому стремление всегда говорить правду и только правду еще называют цинизмом. Бесцеремонностью. Бестактностью. Гордыней. О! Там много чего! Масса нелицеприятных эпитетов, и все они очень точно характеризуют мое поведение в обществе. Я прекрасно это понимаю, потому и не работаю. Спасаю от себя человечество.

Мужчины. Скажу коротко: я их боюсь. Как только со мной заговаривает мужчина, я холодею, цепенею и начинаю мучительно соображать: что ему от меня надо? Поскольку я была дочкой богатой писательницы, каждый мужчина мною воспринимался как грабитель. И я вела себя как потенциальная жертва, то есть спасалась бегством. Как же я вышла замуж? А он не мужчина. Он мое ВСЕ. Разве у ВСЕГО есть пол? Какой это род, мужской или женский? Это ВСЕ, и точка. Его зовут Заяц Петь. Что тут странного? Я Ариадна Петухова, а он Заяц Петь. Имя Заяц, фамилия Петь. От «Петухов» по паспорту. Какие у нас отношения? Они выражаются одной фразой: он меня не любит. Я не верю в то, что меня можно любить, и точка.

Дети. У нас их нет. Вы спросите: почему? Но мы же не спрашиваем людей, почему у них есть дети? Есть, и все. Зачем же спрашиваем, когда их нет? Если не интересуемся вслух, то первое, что приходит в голову при знакомстве с давно замужней женщиной тридцати четырех лет: почему у нее нет детей? Это болезнь или?.. В общем, «какая жалость» или «ну и дура же ты, милая». Я это предвижу, потому всегда отвечаю, не дожидаясь вопроса или злосчастной паузы, которая иногда сильно затягивается:

– У меня нет детей. Мы с мужем решили не торопиться и пожить немного для себя.

Эта фраза абсолютно всех устраивает. Чего мне стоило научиться произносить ее без запинки и без пауз! Сейчас такое время, что женщины не торопятся рожать, мы всё больше приближаемся к европейским стандартам. Одна моя знакомая, которая часто бывает в Германии и просто ее боготворит, утверждает, что самый нормальный возраст для рождения детей – ближе к сорока. Так что я абсолютно нормальна. Более того, я – европейский стандарт! Есть чем гордиться!

Меня назвали Ариадной. Мама назвала, папа, разумеется, был против. В самом деле, какой мужчина, будучи в здравом уме и твердой памяти, захочет назвать единственную дочь Ариадной? Если только он неисправимый романтик, но мой отец таковым не являлся. Инженер по образованию, хороший семьянин по призванию, он весь был сплошная проза, и от жены хотел не сонетов на завтрак, а яичницу с беконом или, на худой конец, омлет. Я знаю, что он просил назвать меня Надеждой. Но моя мать, которая, едва выучив первые две буквы в алфавите, твердо решила, что а) станет великой поэтессой и б) на детском утреннике непременно будет в костюме Снежинки, не знала компромиссов. Не Надежда, мой компас земной, а именно Ариадна – путеводная нить. Она свято верила, что с таким именем я приведу ее к мечте, то есть к славе. Ариадной, кстати, звали дочь поэтессы Марины Цветаевой. Для моей мамы, тоже Марины, и тоже, к своему несчастью, пишущей стихи, это был весомый аргумент. Но бомба не падает в одну воронку дважды, никто не уважает клонов. Две поэтессы Марины, обе красивые и имеющие по дочери Ариадне, никому не нужны. Мама, сама того не подозревая, сделала роковую ошибку, поэтому ее мечта сбылась ровно наполовину: на детском утреннике она выступала в костюме Снежинки, но тогда меня еще на свете не было. Ариадной-путеводной-нитью я стала, когда Мариночка Минина пыталась поступить в Литинститут. На этом мечта закончилась и началась проза жизни. Марина Минина не стала великой поэтессой. Она предпочла продавать своих кукол дьяволу…

– Что ж, Ариадна Витальевна, – сурово сказал мент, взяв лист с моими показаниями. – Мы в основном закончили… Кстати, когда вы приехали, дом был заперт изнутри или открыт?

Я чутко уловила паузу. Это была ловушка. Он ведь уже об этом спрашивал!

– Разумеется, у меня есть ключи. Но дверь оказалась открыта.

– Кроме вас, у кого-нибудь еще есть ключи?

– А какое это имеет значение, если дом был не заперт? – искренне удивилась я.

– Сейчас, возможно, не имеет, – всерьез разозлился он, – потому что следов насильственной смерти не обнаружено. Но после того, как сделают вскрытие, мне, наверное, придется допросить вас еще раз.

Я прекрасно знала, что мы еще увидимся. Я бы и сегодня ему все рассказала, честное слово! Но он ведь так занят. Очень может быть, сегодня кто-то еще повесился. Или утопился. Мир так ужасен, что у него, у мента, много работы. Я не смела больше отнимать у него время, поэтому промолчала. У меня-то, в отличие от него, полно свободного времени. То есть все мое время свободно. И я готова встретиться с ним еще раз, вне зависимости от результатов вскрытия. Потому что есть повод.

До того, как здесь повесилась моя мать, в этом доме случилось еще кое-что. И тоже из разряда криминала. О! Это очень длинная история! Или очень короткая, всего в одну сказку с плохим концом, такие не рассказывают детям. Но сказки для взрослых почти всегда заканчиваются плохо.

– До встречи, Ариадна Витальевна!

– До встречи, – легко согласилась я.

– На всякий случай: меня зовут Павел… – Он сделал крохотную паузу, из чего я поняла, что со мной хотят познакомиться поближе. – Юрьевич.

Боясь мужчин, я изучила их досконально. По величине паузы, которую они делают, представляясь, можно судить о степени их интереса: легкий флирт или приглашение на ужин. Это надо пресекать сразу:

– Очень приятно. Ариадна Витальевна.

– Ну, знаете! – Его лицо пошло пятнами.

– Я знаю. Не надо так волноваться, Павел Юрьевич. – Я сразу установила дистанцию: не сделала паузы между «Павел» и «Юрьевич», как он того хотел. Ни малейшей. – Вы хотите любыми способами доказать, что я убила свою мать, а я этого не делала, но доказывать ничего не буду. Почему правда нуждается в доказательствах, а ложь нет? Лжи почему-то все и так верят. Можете объяснить почему?

– Я не собираюсь вам ничего объяснять! – рявкнул он. – Если вы еще не поняли: вас допрашивают!

– Тогда это надолго, – печально вздохнула я.

Мне стало его жаль, честное слово. Хромой щенок стоял у ведра с водой и с жалостью смотрел на того, кто его утопит.

Как меня пытались поймать на вранье

Сразу скажу: занятие это бесполезное. Врать я не умею и даже не пытаюсь этого делать. Но все давно уже уверены, что правду не говорит никто, никогда и нигде, поэтому и меня подозревают Бог знает в чем. В глупости, высокомерии, цинизме… Я уже перечисляла, см. выше.

Я их прощаю. Ау, слышите? Я вас прощаю! Вы в этом не виноваты! Что вообще взять с людей, которые ежедневно видят рекламу? Если не видят, то слышат. Если не слышат, то она дышит им в спину, настырно лезет в их мобильные телефоны, в электронную почту, в общем, в мозг. Она вся – сплошная ложь. Люди не виноваты, что заодно с ней подозревают во лжи всех и вся. Они ведутся на рекламу, а потом плюются от омерзения. И опять ведутся. И вновь плюются. И опять… Есть ли этому конец? Время покажет, но пока отчего-то не показывает. Это норма жизни: подозрительность.

А у мента еще и работа такая. И повод есть! Поэтому в нашу вторую встречу у него в кабинете он вцепился в меня намертво. Во-первых, сказал:

– Вы меня обманули, Ариадна Витальевна.

– ?..

– Воспользовались тем, что я здесь недавно и еще не вошел в курс дела. – Должно быть, его предшественника уволили за взятки. Или он даже сел. – У вашей матери, оказывается, была причина, чтобы покончить с собой!

– А я разве говорила, что нет?

– Вы говорили, что у нее не было проблем с мужчинами.

– А разве были?

– Как вы тогда объясните, что пару месяцев назад, в начале мая, умер ее любовник? Умер при весьма загадочных обстоятельствах.

Я сразу поняла его взгляд: готовь деньги. Моя мать очень ловко умела это устраивать, а я не умею совсем. Но, видимо, придется научиться.

– Это были не загадочные обстоятельства.

– А что же тогда?..

Я пожала плечами:

– Он умер, и все. Согласна, что смерть сама по себе загадочна. Но только не обстоятельства. Моя мать все-таки писательница. Слова «загадочно» и «обстоятельства», как она бы сказала, из разных весовых категорий.

– У нас допрос, а не урок литературы!

– Извините.

– Тогда я, с вашего позволения, продолжу?

– Конечно!

– В деле записано, – он открыл папку. – «Неудачно упал на садовый нож».

Я вздохнула и спросила:

– Сколько?

– Вы что себе позволяете?!!!

Он вскочил и забегал по кабинету. Я молчала. Я сказала то, о чем он подумал, но он почему-то начал кричать, бегать из-за угла в угол, грозить мне статьей. Я прекрасно знала, чем все закончится: он возьмет деньги. Для этого все здесь так и устроено. И вообще в нашей стране. Все вопят о коррупции, о том, что надо за нее сажать, только других. Сами же преспокойно берут взятки. Чем больше кричат, тем больше берут. Я не наивная девочка, два месяца назад мы это уже проходили.

Теперь умерла моя мать. Разумеется, надо дать.

– Я вас в тюрьму засажу! – прокричал он в последний раз и сел. На стул, разумеется, не за решетку. Пока.

– Что дальше? – спросила я.

– Отвечайте на заданные вопросы.

– Хорошо, задавайте.

– При каких обстоятельствах умер любовник вашей матери?

– Вам не кажется, что это кощунство, задавать такие вопросы? Она все-таки моя мать, – тихо сказала я. – И я страдала.

– Оттого, что ее любовник был моложе вас? – язвительно спросил мент.

Я молчала.

– Я засажу вас за убийство, – пообещал он.

– Сколько? – спросила я.

На этот раз он не кричал. Он вздохнул и спросил:

– Вы, быть может, не знаете, что наша беседа записывается?

– Ах, понятно! – сообразила я. – Делиться не хотите.

Я подумала, что он меня сейчас убьет. Но тогда его посадят. Ах, нет, я забыла! Им же ничего не бывает. Что бы они ни делали, не бывает, и все тут. Но он ведь не может убить меня прямо здесь, в своем кабинете? По его лицу я поняла: не может. И успокоилась. Могу так и продолжать: без пауз.

«Интересно, сколько времени он продержится?» – прикинула я.

– Ваша мать дала взятку, чтобы закрыли дело? – прошипел Павел – без паузы – Юрьевич. – Кто ей помог?

– Некоторые ваши коллеги догадались, что кнопки на телевизионном пульте существуют для того, чтобы переключать каналы, – ляпнула я очередную глупость, потому что он позеленел от злости. – И поэтому они в курсе, кто такая Марина Минина. Это большей частью относится к вашим начальникам, к тем, кто занимает важные посты. Они даже не представляют, как выглядит книга.

– Вы мне угрожаете? – он опять вскочил.

Что с ним прикажете делать? В каждой моей фразе он ищет двойное дно, как в чемодане с контрабандой. Он на сто процентов уверен, что я перевожу запрещенный товар или, того хуже, оружие и наркотики. Его взгляд-рентген тщетно пытается вскрыть воздух. Милый Павел, пауза, Юрьевич! Там нет двойного дна! Я тебе не угрожаю! Просто я собираюсь дать то, что ты хочешь. Ты ведь жаждешь денег? Все жаждут. Так зачем же упрямиться, кричать и топать ногами?

– Вам это дорого обойдется, Ариадна Витальевна.

– Я знаю.

– Сейчас не те времена.

– Что, рубли больше не берут? Не беспокойтесь: у меня и доллары есть. Или вы предпочитаете евро?

– Факт предложения взятки будет зафиксирован в протоколе, – проскрипел он. – Продолжим допрос.

– Хорошо, – легко согласилась я. И закинула ногу на ногу: – Продолжим.

Недавно умерла моя мать, и я ее действительно любила. Я даже готова сесть за эту любовь. В тюрьме, наверное, не так плохо. То есть там плохо, но об этом снимают всякие фильмы с налетом романтики. Говорят, что тюремная дружба самая крепкая. У меня нет вообще никакой. Так, может, попробовать?

– Я полагаю, что одно вытекает из другого, – сказал он, глядя в мое декольте, – самоубийство вашей матери (пока мы остановились на этой версии) из убийства ее любовника, Егора Варламова.

– Какого убийства? Дело-то закрыли! И там об убийстве не было ни слова! У меня плохое чувство юмора, но зато хорошая память.

– Мне всегда подозрительно, когда нож в спине называется «отсутствие состава преступления». Ваша мать показала, что в тот день они были на даче вдвоем. Она и Егор Варламов.

Я пожала плечами:

– Они всегда были вдвоем.

– Где ж она его подцепила?

Ого! А это уже не похоже на допрос! Это, простите, Павел, без паузы, Юрьевич, прямо-таки бабское любопытство! И тон… Ах, что за тон! Даже журналисты, трудящиеся на ниве желтой прессы, деликатнее. Они ее пашут любовно, ручками возделывают, а не прутся комбайном в грядки, как вы. Это ж не морковка, это любовь, хотя они и рифмуются.

Я постаралась успокоиться.

– Они познакомились на презентации. Егор подошел к маме и сказал, как любит ее книги. И попросил автограф.

– А вечером оказался у нее в постели, – ухмыльнулся мент.

– Не вечером. Они какое-то время переписывались.

– И когда это случилось?

– Пять лет назад, – ровным голосом сказала я.

– Презентация состоялась пять лет назад или постель? – ехидно поинтересовался он.

– Пять лет назад они, говоря вашим казенным языком, сошлись.

Знали бы вы, чего мне это стоило. Пять лет мучений! Когда я просто-таки места себе не находила, глядя, как гибнет мама! Я ей не раз об этом говорила и оказалась права! Я же вижу людей насквозь! И Егора… О! Я сразу поняла, что это такое!

– Выходит, когда они познакомились, ему исполнилось… – он заглянул в свои записи.

– Двадцать пять.

– А ей…

– Пятьдесят.

– Он вполне мог быть ее младшим сыном, – ехидно сказал мент.

– Он не был ее сыном. Они собирались пожениться.

– Ничего себе расклад! Пенсионерка собиралась замуж за тридцатилетнего плейбоя! Я видел его фото, у него, похоже, от баб не было отбоя. Ваша мать что, застукала его с юной любовницей и пришила?

– Он упал на садовый нож, – монотонно проговорила я, поняв, что он перешел на жаргон, чтобы меня разговорить.

У меня есть еще одно отвратительное качество: я всегда держу данное слово. Знаю, что это ужасно, но ничего не могу с собой поделать.

Когда-то у меня были подруги. Одна, к примеру, говорила:

– Аришка, я к тебе завтра зайду.

И я с самого утра начинала ее ждать. В девять вечера, поняв, что она уже не придет, набирала ее номер.

– Ой, извини, Аришка, я забегалась! Завтра заскочу!

На другой день повторялось то же самое. Я человек железных правил: если кому-то обещала, что завтра позвоню, то обязательно позвоню. И всегда уточняю время: когда удобнее? Не было еще ни одного раза, чтобы я не позвонила, если обещала, и не пришла, если собиралась. Не можешь прийти, так и не обещай. А ссылки на всякие там обстоятельства ничего не оправдывают. Человек на то и человек, чтобы быть сильнее обстоятельств. В общем, с этой подругой мы расстались.

Другая постоянно просила взаймы. Денег у меня хватало, поэтому, если просили в долг, я без лишних слов лезла в кошелек.

– Через неделю отдам, – обещала подруга.

Ровно через неделю я ждала ее с деньгами. Вечером звонила:

– Извини, что напоминаю. Долг когда отдашь?

– Тебе что, на жизнь не хватает, Петухова? Ты ж богатая!

– С деньгами у меня порядок, но ты сказала – через неделю.

– Еще недельку подождешь?

– Конечно!

Надо ли говорить, что было дальше? Повторяю: у меня много денег. Я готова одалживать сколько угодно, но мне надо знать точный срок: когда вернешь? Ну, скажи ты: через месяц или через год, я терпеливо буду ждать. Но через год, день в день, уж будь так любезна. В общем, и с этой подругой мы расстались.

Я прекрасно знаю, что вы скажете: какой ужасный характер! Я этого и не отрицаю. Я же сразу предупредила: спасаю от себя человечество. Хотя мне и непонятно, почему обязательность отпугивает людей? Если бы все были такие, как я, жить стало бы скучно, зато спокойно.

Это лирическое отступление. Надо же объяснить свое поведение в кабинете у следователя. Объясняю. После истории с Егором мама взяла с меня самое мое отчаянное слово, что я никому не скажу правду. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Я не знаю, причисляла ли она свою смерть к обстоятельствам, но в нашем договоре не имелось никаких примечаний. То есть особых условий мелким шрифтом. Поэтому я решила стоять насмерть.

– А где был этот нож? – спросил мент.

– Как где? У него в спине! У Егора!

– А до того?

Я слегка напряглась. Как сказать правду и не нарушить договор? Ситуация безнадежная. Выручай, мент!

– Что же вы молчите, Ариадна Витальевна?

– Нож был…

– Был в?..

– в… – тянула я.

– Руке.

Подчеркиваю, это он сказал, а не я.

– Осталось уточнить, в чьей, – в упор посмотрел на меня Павел Юрьевич. Тут мне уже стало не до расстановки пауз.

– Сожалею, но дело закрыто, – тихо произнесла я.

Он аж подпрыгнул:

– Вы сожалеете?!!

– Он умер. И она умерла. Чего вы еще хотите?

– Я хочу, чтобы вы признались. Ваша мать убила своего любовника. Я не знаю причины, может, она застукала его с вами, а?

Тут я расхохоталась. Я смеялась так долго, что он пошел за водой. Подумал, наверное, что у меня истерика. Павел Юрьевич сунул мне в руки стакан и буркнул:

– Пейте.

Я стала пить, чтобы его не расстраивать, хотя пить мне совсем не хотелось. Еще одно отвратительное качество: если меня о чем-то просят с таким видом, какой сейчас у него, я всегда эту просьбу выполняю.

– Какие у вас были отношения с Варламовым? – спросил он, когда я поставила на стол пустой стакан.

– Плохие.

– Совсем плохие?

– Совсем.

– И в чем это заключалось?

– Я с ним не спала.

– А он вас домогался?

Я с сожалением посмотрела на пустой стакан: мне опять стало смешно. Надо же такое сказать! Хотела бы я видеть мужчину, который меня домогается! Зайца Петя домогалась я. И домоглась. Или как это называется?

Я сидела и кусала губы, потому что еще один стакан воды в меня бы просто-напросто не влез.

– Что с вами? Вам плохо? – испугался Павел Юрьевич.

– Да.

– Голова болит? Сердце? Или что?

– Или что. Я больше не хочу пить.

– Так и не пейте!

– Дайте мне слово, что не побежите за водой.

– Конечно, не побегу!

И тут я с чистой совестью расхохоталась. Он, наверное, подумал, что я над ним издеваюсь. Сначала лицо у него стало белое-белое, а потом медленно начало краснеть.

– Вы думаете, что богатым все можно, да? – со злостью спросил он.

– Не принимайте это на свой счет, – давясь от смеха, сказала я.

– Вы… знаете, кто вы? Богатая… избалованная… наглая… сучка…

Он говорил с такими паузами! Мама дорогая! Между этими четырьмя словами уместился бы еще добрый десяток эпитетов, которыми он мысленно меня наградил! Я услышала их все!

– Но я найду на вас управу! – пообещал Павел Юрьевич.

– Хотелось бы.

– Убирайтесь вон!!! – заорал он.

Я машинально посмотрела на часы. Слабак. И встала.

– При первой нашей встрече… допросе… – помните, Павел Юрьевич? – я вам сказала, что это надолго, а вы не поверили. Отдышитесь. У вас есть мой номер телефона? Позвоните мне, как только успокоитесь. До свидания. Да, забыла! Желаю удачи!

Моя мама всегда так говорила: «Удачи тебе, солнышко! Удачного дня! Милый, у тебя все сегодня получится! Удачи!»

Вот ведь прилипло!

Он сидел, открыв рот. И тут я не выдержала. Схватила стакан и кинулась к графину с водой.

– Водички, Павел Юрьевич?

Он схватил стакан и выплеснул воду мне в лицо. У меня дорогая тушь, водостойкая. Но я пришла пешком. Теперь придется в таком виде ловить такси. Я вздохнула:

– Неприятность. Хорошо, что лето. Я посижу на скамейке под вашим окном, не возражаете? Надо высохнуть.

– Во-о-он!!!

Трудно разговаривать с человеком, который не понимает элементарных вещей. Женщина не может идти домой мокрой. Места ему, что ли, жалко? Или правилами запрещено сидеть под окнами ми… полиции? (Черт! Полиция же теперь!) Трудно об этом сказать? Я же их не знаю, эти правила. Надо на всякий случай почитать все, что у них висит на стене, даже мелким шрифтом. Мне вовсе не хочется его злить. Я просто пока не знаю правил.

Я вышла из кабинета и чуть не угодила в объятия какому-то толстяку.

– Господи, что с вами?

– Павел Юрьевич облил меня водой.

– Что?! А ну, пойдем.

Мы прошли в другой кабинет, чему я очень обрадовалась. Там стоял вентилятор, и я тут же подсела к нему. Сушиться. Он принял меня в объятья благосклонно: загудел и обдал тугой струей воздуха.

– Девушка, вы простудитесь, – сказал толстяк.

– Павел Юрьевич заявил, что у него под окнами сидеть неудобно, а мне неудобно ехать на такси в мокрой одежде. Гораздо неудобнее, чем заболеть.

– Значит, Спиркин облил вас водой?

– Спиркин – это кто?

– Тот, из чьего кабинета вы вышли.

– Я просто думала, что он хочет пить.

– Пишите докладную, – ко мне подвинули лист бумаги.

– Что?

– Опишите все, что случилось.

– Зачем?

– Вы ведь Ариадна Минина?

– Петухова. А откуда вы знаете?

«Два месяца назад по этим же коридорам ходила моя мать, – вспомнила я. – Конечно, он ее знает. А заодно и меня».

– Моя жена обожает читать светскую хронику, – широко улыбнулся толстяк, подтвердив мою догадку. – Я не возражаю, потому что там много фоток хорошеньких женщин, – подмигнул он. – Вы – самая хорошенькая!

– Это неправда.

– Правда, правда. Я все время гадал: почему же вы не киноактриса?

Киноактриса? Я опасливо оглянулась: нет ли здесь графина с водой? Моя футболка только-только подсохла. Осталось высушить джинсы, на которые тоже попала вода. На всякий случай я решила больше не смеяться. Чтобы отделаться от толстяка и его сомнительных комплиментов, я сделала то, о чем он так настойчиво просил: описала небольшое происшествие со стаканом воды. Толстяк взял у меня бумагу и заверил:

– Мы примем меры. Пропуск вам Спиркин подписал?

– Пропуск?

– Вот, возьмите. – Мне сунули в руки какую-то бумажку. – Можете идти. Приятно было с вами познакомиться. Обязательно жене расскажу! А вы подумайте насчет того, чтобы сняться в кино.

Я подумала об этом давно. Еще раньше, чем об этом подумала моя мама. И твердо решила: нет. У меня нет актерского таланта, и я это прекрасно знаю. Людям, которые не умеют лгать, противопоказано выходить на сцену.

Я шла домой и размышляла о Егоре. Почему-то не о том, как он умер, а о том, каким он парнем был. А был он плохим парнем.

… Дьявол с кукольником ударили по рукам, и деньги в карманы везунчика полились рекой. Но поскольку это были дьявольские деньги, то они не могли сделать счастливыми ни продавца игрушек, ни его семью. Дети, купив все, что хотели, сделались злыми и совсем перестали любить своего отца, жена, которая прежде была экономной, превратилась в транжиру, они с кукольником теперь постоянно ругались. Слуги принялись воровать, так что мастер не мог ни на кого положиться. Новый дом оказался слишком огромен и, мало того что вызывал зависть соседей, требовал непомерных расходов. Жизнь в нем была тоскливой. И тогда кукольник потребовал у своего заказчика, чтобы ему тоже сделали игрушку. Живую игрушку. Дьявол выполнил просьбу, он изготовил очень красивую, качественную куклу, но это еще больше все осложнило…

Егор

Вообще-то он оказался у мамы далеко не первым. Ведь моя мать была очень красивой женщиной, я это уже говорила. Красота помогла ей выбиться в люди. Она всем женщинам помогает, даже тем, кто говорит, что прежде всего хотели бы, чтобы их ценили за ум. Уверяю вас, это кокетство. Моя мать была неглупой женщиной, судя по ее книгам, но свою красоту она ценила гораздо больше своего таланта. Инстинктивно, если так можно выразиться. В чем это выражалось?

Ни одно падение рейтинга она не переживала так, как вскочивший на подбородке прыщ. Рыдала она по обоим поводам, и по рейтингу, и по прыщу. Но по прыщу натуральнее и громче, я слышала это своим внутренним слухом. Она всегда обращала внимание на то, какими взглядами провожают ее мужчины. Она сидела на жесткой диете, почти ежедневно истязала себя в спортзалах и проводила долгие часы в кабинете у пластического хирурга. Это занимало ее гораздо больше, чем написание книг. Хотя она утверждала обратное. Все лгут, и моя мать вовсе не была исключением. Ее ум какое-то время помогал ей держаться против бесчисленных атак, которым она подвергалась. Я имею в виду атак мальчиков, подобных Егору. Но на нем мама почему-то сломалась.

Я долго думала: почему? Чем он отличается от других таких же мальчиков? Ведь до него все было так хорошо! Внешностью? Я бы сказала, она у него слишком уж. Да раньше мама первой смеялась над такими салонными красавчиками! Слишком уж нежное лицо. Глаза. Слишком уж. Ресницы. Рот. Все словно нарисованное, мне иногда даже казалось, что он пользуется косметикой. Да откройте любой журнал, где рекламируют мужское белье! И если вас сразу не стошнит, вы увидите там Егора. Нет, конечно же, он не снимался в рекламе нижнего белья, раз был маминым любовником. Ее денег им вполне хватало. Он такой типаж, понимаете?

Но мама на нем зациклилась. Одно время я даже думала, что к ней пришла старость. Марина Минина решила, будто Егор – это ее последний шанс.

– Мама, что случилось? – добивалась я.

– Он меня любит.

Уж простите, я не верю в любовь двадцатипятилетнего красавца к женщине, которая годится ему в матери. Не верю, и все тут. Почему-то Егор Варламов влюбился не в кого-нибудь, а в богатую и знаменитую Марину Минину. И еще один момент я не могла не отметить. Моя мать известная писательница, а Егор тоже что-то писал. Мама говорила, будто у него талант.

Талант у него действительно имелся, только иного рода. Он божественно врал. Любая ложь в его устах становилась молитвой. Может, потому, что сам он был ангельски хорош? Творит же природа такую мерзость!

О! Я этот талант оценила вполне! Как человек прямолинейный, я никогда и не играла в симпатию к нему. Сказала сразу, без обиняков:

– Я тебя ненавижу: ты с мамой из-за ее денег.

– Я ничего не прошу. – Мерзавец! Он не сделал паузы! Ни малейшего зазора, в который могло бы просочиться сомнение, не возникло между моим вопросом и его ответом! За что я возненавидела его еще больше.

– Пока не просишь. Пока ты никто. Но, прости, сколько тебе лет?

– Почему прости? С каких пор извиняются за молодость? Это тебе скоро придется скрывать свой возраст, а мне… Мне двадцать пять.

– То есть у тебя уйма времени. Она ведь стареет, а ты только хорошеешь. Мужчины твоего типа, как коньяк, их цена зависит от выдержки. Чем они старше, тем их обаяние сильнее ударяет в голову, в двадцать пять они лишь слегка опьяняют, зато в сорок с первого глотка валят с ног. Это не комплимент: я тебя ненавижу. Я поняла твою тактику. Ты решил выждать время. Правильно: богатство надо заслужить. Его надо выстрадать. Мама выстрадала. И она так просто не сдастся. Но я вижу, ты парень терпеливый. Ты ее дожмешь.

– Не знал, что ты такая жадная, – сказал мне на это Егор.

– Я жадная?!

– Что ж, я все понимаю. Делать ты ничего не умеешь, кроме как быть дочерью Марины Мининой. Она тебя безумно любит и будет давать деньги всегда. Ты должна молиться на нее, а ты издеваешься.

– Как ты сказал?!

– Издеваешься. Ты надо всеми издеваешься, но над ней особенно. Мстишь ей, только непонятно за что. Хотя, если подумать… Ты ж собственница! Так выражается твоя безумная любовь к ней. Но я тоже ее люблю. Я тоже хочу немножко Марины Мининой, – насмешливо сказал он. – Может, поделишься, Аришка?

– Не смей меня так называть!

– Извините, Ариадна Витальевна, – он шутливо поклонился. – Так что, поделишься со мной своей мамой?

– Вы с ней это обсуждаете? – подозрительно спросила я.

– Конечно!

– А ты не только терпеливый, но и хитрый. Решил нас поссорить. Только учти: я и в самом деле люблю свою мать. Я ее от тебя спасу.

– Я тоже ее люблю. Ее надо спасать от тебя.

– Значит, война?

– Ну, если ты не хочешь мира…

Он бросил на меня выразительный взгляд. Надо сказать, глаза у него были необыкновенные. Ласковая зелень. Зеленые глаза бывают разные. Бывают жгучие, как крапива, бывают наглые. У Егора они были как зеленая лужайка, приглашающие. Иди сюда, здесь хорошо, мы полежим в тени деревьев, насладимся прохладой. И, разумеется, займемся любовью. Но я не повелась, глупая. Мне следовало попытаться его соблазнить и сделать так, чтобы мама об этом узнала. Но тогда я свой шанс упустила. Да я и не умею этого: соблазнять. Так же, как не умею врать. Я слишком честна в постели, всегда выполняю обещания.

– Максимум год, – самоуверенно сказала я тогда.

– Не понял?

– Всего год. И она в тебе разочаруется. Знаешь, сколько у нее было любовников?

– Догадываюсь, что много, – в ласковой зелени мелькнул солнечный зайчик. Этот гад надо мной смеялся! Моя ненависть росла в геометрической прогрессии.

– Никто из них не протянул и года, Егорчик. Исключение мой папа, который прожил с ней четверть века. Но это отдельная история, история семьи Мининых, к которой ты не имеешь ни малейшего отношения. Может, сразу деньгами возьмешь?

– Отступные? – рассмеялся он. – А если я ей расскажу?

– Мне-то что. Запомни: меня она будет любить всегда, а тебя по настроению. Настроение у нее меняется часто, поэтому тебе придется несладко.

– Все сказала? – на солнце нашла туча, и в ласковой зелени стало прохладно.

– Да!

– Тогда я удаляюсь. – Он посмотрел на часы. – Мы с Мариной идем в ночной клуб.

– В элитный ночной клуб. Куда тебя раньше не пускали.

– Ошибаешься.

– Значит, она у тебя не первая богатая старуха?

– Вот как ты думаешь о своей матери… – Его голос стал ехидным. – Видимо, вам, Ариадна Витальевна, придется поискать себе работу. Мама скоро перестанет субсидировать ваше безделье. Ах, да! Я и забыл! У вас же есть муж! Вы всегда можете родить ему ребенка…

Скажу честно: раньше мне не приходилось бить людей. Но Егор разжег во мне такую ненависть, что я не удержалась. Это была самооборона, разве не так? Он меня здорово обидел, и я ударила. Пощечина вышла звонкой, но Егор выдержал ее стойко. Мне даже показалось, что он смотрит на меня с жалостью.

Так мы ступили на тропу войны, и чем это закончилось, вы уже знаете. Он неудачно упал на садовый нож. Так неудачно, что сразу умер.

Наследство

Мне придется пропустить полгода, потому что за это время со мной не случилось ничего интересного. Зато случилось с Павлом Юрьевичем: ему поставили на вид. Да так поставили, что он чуть не вылетел с работы.

– Телегу на меня накатала, сучка, – прошипел он, когда мы столкнулись в коридоре.

– Телега – это транспортное средство, ее не катают, она едет, – теперь я попыталась преподать ему урок русского языка, но, видимо, Паша в школе был двоечником. Отреагировал он как двоечник:

– Я тебя запомню, дрянь. Твоя дачка находится на моем участке.

– Хорошо, я ее продам.

Слава богу, разговор происходил в коридоре. У него под рукой не оказалось ни стакана, ни воды. Он пошарил взглядом в поисках тяжелого предмета, но я не стала дожидаться, пока в его руке окажется огнетушитель, которым он огреет меня по голове, и сделала ручкой:

– Удачного дня! Я верю, что у вас все будет хорошо!

– Суу-у-ука… – провыл он мне вслед.

В общем, слабак. С Зайцем Петем мы можем часами разговаривать на моем марсианском языке. Например:

– Ариша, у нас сегодня есть ужин?

– Мне нахамили в мясной лавке!

– Ты замечательно готовишь картофельное пюре.

– Я сказала, что больше к ним не приду.

– Молодец! Отстояла мои котлеты!

– Вообще-то это курица.

– Я тоже тебя люблю.

Заяц Петь прекрасно меня понимает, когда я говорю:

– Пойдем смотреть телевизор.

Мы его не смотрим вот уже лет пять, с тех пор как перестали меняться картинка, сюжеты и лица на экране, но он стоит напротив огромного дивана, на котором мы с Петем занимаемся любовью. Как только я упоминаю телевизор, муж начинает расстегивать штаны. Это не просто высокие отношения, а лучше, чем высокие отношения, потому что мы выясняем их в горизонтальном положении. Замечательно, что это происходит не только часто, но и приятно.

А Павел Юрьевич слабак, хоть с паузой, хоть без. В смерти Марины Мининой не обнаружилось состава преступления. В Следственном комитете сочли, что оснований для возбуждения уголовного дела нет. Вот так-то. Она повесилась, и все. Трудно ее за это судить, раз она уже мертва. И меня отпустили с миром.

А через полгода я вступила в права наследства. Моя мать не оставила завещания. Она вообще была мнительной. Говорила:

– Если я составлю завещание, со мной обязательно что-нибудь случится.

Лучше бы она это сделала! Тогда бы с ней не случилось то, чего она так боялась. Она бы не повесилась.

Кстати, Егор ее почти уговорил пойти к нотариусу. И он очень кстати умер. Потому что мне досталось ВСЕ. Я вовсе не жадная, но делиться с альфонсами не в моих правилах.

Итак, я стала владелицей двух московских квартир, двухэтажного особняка в пригороде, двух машин, одна из которых пресловутая «Бентли», и двух банковских счетов, один в долларах, другой в евро. Наличность в рублях составила миллиона два. Наши писатели любят говорить, что им живется плохо, денег, мол, почти не платят. Я оставлю это без комментариев. Моя мать всегда жила хорошо. С тех пор, как стала Мариной Мининой, автором остросюжетной прозы.

У меня и раньше не было необходимости искать себе работу. Мама исправно давала мне деньги. Не так много, как думали все, но нам хватало. Заяц Петь работает. И тоже дает мне деньги. Даже мой папа, человек небогатый, едва увидев меня, заботливо спрашивает:

– Ариша, тебе ведь нужны деньги?

– Спасибо, не надо.

– Нет, ты возьми. – И он лезет в карман за кошельком.

У него давно уже другая семья. Его жена почти в два раза моложе Марины Мининой и во столько же раз некрасивей. Да что там! Не будем лицемерить! Она некрасива так, что мне стыдно брать у отца деньги! «Пусть лучше заплатит пластическому хирургу, а адресок возьмет у своей бывшей», – подумала я на папиной свадьбе. Хотя мама и до пластических хирургов слыла красавицей, они лишь убирали ее морщинки и корректировали овал лица. А уж черты его всегда были безупречны.

Папина новая жена, моя мачеха, не так давно родила ему ребенка. Сына. Так что у меня есть единокровный брат, но к наследству Марины Мининой он не имеет никакого отношения. Так же, как и мой отец, Виталий Минин. Они ведь развелись.

И вот я богата. К тому же у меня есть рукопись последнего маминого романа и все права на ее творчество. Права на творчество, как звучит, а?

– Можешь всю оставшуюся жизнь ничего не делать, – сказал Заяц Петь. Как будто до этого я пахала, как слон!

Кстати, мы часто это обсуждали.

– Когда умрет твоя мать, ты будешь очень богатой женщиной, – смеясь, говорил Петь. – У нее полно недвижимости.

– Поэтому ты на мне и женился? – смеялась в ответ я.

– Конечно! А ты думала, по любви?

– Нет, я всегда была уверена, что по расчету.

– Я просто сволочь, а?

– Конечно!

И вот, свершилось! Нам чуть не помешал Егор, но он удачно упал на садовый нож. И теперь я богата.

Первым делом я решила: надо изменить свою жизнь. При маме мне жилось несладко, хотя я затрудняюсь объяснить, в чем именно это выражалось. Просто у нее был такой характер: она давила. Рядом с ней я думала лишь об одном: как ужасен мир!

Ни одного дня своей писательской жизни она не была счастлива, даже когда вышел полнометражный фильм по ее лучшей книге.

– Сволочи, все переврали, – сказала мать, придя с премьеры, прошедшей при полном аншлаге, из кинотеатра, где представители всех федеральных каналов взяли у нее интервью.

И разрыдалась. Это уже было покруче, чем прыщ. И я это услышала. Она плакала ВСЕРЬЕЗ. Я не знала, как мне реагировать. Утешать ее? В день всероссийской премьеры? Когда критики взахлеб хвалят фильм? Когда тиражи ее книг взлетели до небес?

Я чувствовала себя глупо, а она все плакала.

– Не обращай на меня внимания, Ариша, – всхлипнув в последний раз, сказала мама и набрала номер Егора.

Он не присутствовал на премьере, их роман, не книжный, а тот, где главной героиней была их пламенная любовь, только-только начинался. Но двадцатипятилетний плейбой мгновенно понял то, чего не смогла понять я. Привез бутылку коньяка, хотя у нас элитным спиртным и так был забит бар. Но мама стала пить ЕГО коньяк.

– Ты всегда можешь написать новую книгу, – сказал Егор – и попал!

Мама тут же принялась рассказывать ему сюжет. Мне она никогда не рассказывала. Потом они уехали. Вместе. А я осталась с Зайцем Петем. Он тоже не пошел на премьеру, но по другой причине. Они с мамой всегда не ладили. Она была против нашего брака и очень кричала, когда я собралась замуж.

– Он женится на тебе по расчету, дура! Нищий оборванец! Он даже не москвич! Ему нужны прописка и жилье!

– Я знаю!

– И ты его тоже не любишь!

– Не люблю, – легко согласилась я. Мои чувства к Петю и в самом деле странные. Я его не боюсь, в отличие от других мужчин, и не могу объяснить почему. Не боюсь, и все.

– Я не собираюсь с ним жить в одной квартире! Он меня раздражает! – кричала мама.

– Хорошо, мы уйдем на частную.

– Интересно, кто будет за нее платить? – ехидно спросила родительница.

– Что-нибудь придумаем.

Я никогда у нее ничего не просила, поэтому она купила мне квартиру. У моей матери был странный характер: если ее одолевали просьбами, она на них не реагировала. Ей нравилось делать неожиданные подарки. Просто так.

И я получила от мамы квартиру. Двухкомнатную, она сказала, что хочет внуков. Но к Петю она после этого не стала относиться лучше. Так и звала его:

– Сергей.

Хорошо не на «вы».

А он ее:

– Марина Ивановна.

К Марине Ивановне он просто не мог пойти на премьеру. И она какого-то Сергея Петухова не приглашала. Кто он такой? Мой муж все время где-то работал, но маму это не впечатляло. И сейчас Заяц Петь не сидит без дела. Название его должности каждый раз состоит из нескольких слов, ключевое из них «менеджер». Менеджер по чему-то там. Или какой-то менеджер. Менеджер где-то там. Перебирая визитные карточки мужа, я пытаюсь понять смысл его деятельности, и до меня все никак не доходит.

– Ты что-то продаешь? – спрашиваю я Петя каждый раз, как только он устраивается на новое место.

– Нет.

– Берешь на работу людей?

– Нет.

– Занимаешься рекламой?

– Нет.

– А что ты тогда делаешь?

– Я решаю вопросы.

– Какого рода вопросы?

– Ты все равно не поймешь.

– Я глупая?

– Далеко нет.

– Тогда объясни, пожалуйста…

Тут Петь обычно зажимает мне рот поцелуем. И я думаю: в самом деле, какая разница, где он работает? Он ведь дает мне деньги. И когда он нужен, Петь всегда под рукой.

– Твой муж типичный бездельник, – сердито говорила мать.

– Он трудится с десяти до шести.

– Тогда, конечно, незаменимый человек. С десяти до шести. – И губы ее презрительно кривились.

В общем, вы уже поняли, что они не ладили. Так же, как и мы с Егором. Мама не ладила с Зайцем Петем, я с ее любовником, папа от нас съехал, чтобы этому не мешать, куда ни посмотришь, полная гармония. В общем, мы жили вполне счастливо до того момента, как зеленоглазый красавчик Егор неудачно упал на садовый нож. Вот с этого все и началось…

Но заметила я это, когда…

Господи, когда же я это заметила? Когда в лобовое стекло моей машины влетел камень? Я попыталась изменить свою жизнь с того, что села за руль. Права у меня имелись, но на машине ездил Петь. Он ведь работал с десяти до шести, а я до полудня валялась в постели. У нас никогда не было домработницы, как у моей мамы. А я…

Я старалась жить согласно своей полезности для общества. Поскольку она равна нулю, то я не считала возможным иметь не то что домработницу, даже вторую машину. Я этого не заслужила. Но когда умерла мама, у меня оказалось целых два шикарных авто, и с обоими надо было что-то делать.

Первая мысль: продать. Но я хорошенько подумала и сказала о своем решении Петю.

– Хорошая идея, – кивнул он.

– Так на чем мне ездить?

– Ты давно это заслужила.

Он всегда понимал меня с полуслова. Разумеется, я хотела знать, можно ли мне ездить на «Бентли»? И он сказал: можно.

Первое впечатление было ужасное. На меня все смотрели. Я слышала их мысли: чья-нибудь дочка или любовница, подарили дуре крутую тачку, на фига козе баян. Самое главное, что они правы, все эти люди. Я не сама на нее заработала. И вот, еду. Еду плохо, потому что водитель я неопытный, и от меня все шарахаются. Боятся меня, моей крутой машины, не дай бог, заденут-поцарапают, и богатый папа или богатый папик устроит разборки с дракой-перестрелкой. У меня никого нет, в смысле богатого покровителя, который бы за меня заступился, но не вешать же знак об этом на лобовое стекло?

Тут я всерьез задумалась. А как должен выглядеть этот знак? Есть «чайник», есть «туфля», есть «не обижай малыша». Много чего есть, но это все не то. Как выглядит знак «честная женщина»? Очки? Не то. Решат: за рулем дама в линзах. Пояс верности? Любители садо-мазо станут донимать: девушка, дай телефончик. Ну, вот как это изобразить? Я представила очки на чайнике, а туфлю на шее у плейбоя типа Егора. Не умри моя мама, она бы мне подсказала. У нее была богатая фантазия, а у меня вообще никакой. Я мысленно переместила Егора на чайник, а очки на туфлю.

И в этот момент в лобовое стекло моей машины влетел камень. Если бы я не задумалась так крепко, я бы испугалась гораздо сильнее. И все могло закончиться плохо. Я как раз подъезжала к мосту. Выпусти я от неожиданности руль, машину бы вынесло аккурат на одну из бетонных опор. А так я решила: «Ну, камень и камень».

И поехала себе дальше. И только метров через сто, когда мост остался позади, до меня вдруг дошло: по всему лобовому стеклу идут трещины! И удар-то пришелся бы точнехонько мне в переносицу! Тот, кто бросил камень, стоял на мосту и поджидал мой «Бентли». То есть я вполне могла умереть, будь скорость побольше, как это, наверное, и положено, если едешь на «Бентли». Но я черепаха. Не еду, а ползу. Да еще и притормозила перед мостом, потому что задумалась.

Вечером я рассказала об этом случае Петю. Он как раз пришел с работы. Рассказала, смеясь, в основном про Егора на чайнике. Но его лицо стало серьезным:

– Камень, говоришь?

– Да, камень.

– Неприятно умирать, когда имеешь такие деньги, – внимательно посмотрел на меня Петь.

И тут до меня дошло. Я ведь совершенно забыла, что теперь очень богата! Мало того! Я богатая бездетная женщина, у которой нет завещания. Может, мне его составить? И вдруг, неожиданно для себя, сказала:

– Не хочу составлять завещание. Мне кажется, что после этого со мной непременно что-нибудь плохое произойдет.

Заяц Петь посмотрел странно, но его ответ был:

– Вот и не надо.

Я бы вскоре забыла о случае с камнем, если бы…

Если бы не стала обращать внимание на некие досадные мелочи.

Моя электронная почта начала вести себя странно. У меня теперь по нескольку раз запрашивали пароль, даже когда я пыталась войти в социальную сеть. Прежде я никогда не ошибалась и уверена, что не ошибаюсь и теперь. Но с первого раза пароль почему-то не проходит. Только со второго, а то и с третьего.

Раньше я бы не обратила на это внимания. Но сейчас вспомнила, что у меня есть банковские счета, на которых неприлично много денег. Я богата и абсолютно не защищена, не то что раньше, когда за меня отвечали мама и муж. Вдруг появились какие-то нотариусы, адвокаты, менеджеры по вип-клиентам. Все эти люди свалились на меня как снег на голову и совершенно запутали.

Обычно я не читаю газет, но тут вдруг мне на глаза стали попадаться статьи. Я и не предполагала, что банковская система такая ненадежная! И лучше наличности до сих пор, оказывается, ничего не придумали! Я удивилась: до чего же мошенники стали изобретательны! Они оставляют в банкоматах считывающие устройства и, узнав ваш пин-код, опустошают счет.

Раньше я редко пользовалась банкоматом. Заяц Петь всегда давал мне наличные, мама тоже сама снимала деньги, я даже не знала пин-кода ее карты, между прочим, золотой. На самом деле это обычный пластик, но по тому, с каким благоговением берут кредитку в руки продавцы элитных бутиков, можно подумать, что она и впрямь из благородного металла. Отец и тот давал мне наличные. А тут я столкнулась с такой неприятностью, как банкоматы, потому что в мамином банке мне выдали пластик. Я возненавидела их с первого взгляда, эти банкоматы, за считывающие устройства, которые в них могли подсунуть. Естественно, я принялась их обыскивать перед тем, как доверить им мою карту, и меня чуть не арестовали. Мне долго пришлось объяснять, что я не вор, а клиент.

– Давай-ка я буду снимать для тебя деньги, – предложил Заяц Петь. – Мне уже не нравится твое желание начать новую жизнь. Ты слишком резво за это взялась. И в следующий раз точно окажешься в обезьяннике.

Вот удивил! Да я и раньше могла там оказаться! До того, как принялась обыскивать банкоматы!

– Хорошо, я отдам тебе свою золотую карту.

И тут я поймала его взгляд. Он ЖДАЛ.

– Я отдам, – повторила я.

– Ну и?..

– Знаешь, я отдам ее тебе чуть позже.

– Что ж, как знаешь, – в его голосе звучало разочарование, я это услышала.

– А зачем тебе деньги, Петь? У тебя же все есть.

– Да, но хочется больше.

– Скажи, что ты хочешь, я и тебе это куплю.

– Новую машину! – выпалил он. Глаза его горели.

– Бери мамин «Мерседес».

– Это не совсем то.

– Почему? Хорошая машина, дорогая. Я все равно собиралась его продать.

– Слишком просто.

– Ну, возьми «Бентли»!

– Я хочу свою машину, понимаешь?

– Нет, – честно ответила я.

– Ну, как тебе это объяснить? Представь, что у машины есть душа.

– С трудом.

– Это как любовь. Когда не хочешь делить с кем-то свою женщину. Есть, конечно, любители секса втроем…

– Ты не такой, понимаю. Однолюб. Я ничего с «Бентли» не делала, она почти чиста. Лобовое, правда, в трещинах, но когда ты его поменяешь, вообрази, что гинеколог сделал ей гименопластику.

– Гимено… что?

– Восстановление девственности.

– Разве такое возможно?

– Технически да.

– Увы! Если бы я не знал, что у нее не первый, это, возможно, прошло бы. Но гимено – как ее в моем случае не поможет.

– Сделай вид, что не знаешь о прошлом любимой женщины, – пожала я плечами. – Все так делают.

– Но ведь это ничего не изменит, – грустно посмотрел на меня Петь.

– Верно.

– Знаешь что… Езди на «Бентли» сама.

– Я предложила тебе «Мерседес».

– Я оценил. Но оставим все, как есть.

На этом наш разговор закончился. Я вполне доверяю Петю, но раньше у меня не было таких денег, и я могла предсказать его реакцию на любой свой поступок. А теперь не могу. Мне еще надо его изучить, Петя. Как он поведет себя теперь, когда я стала богатой? И если ничего не изменится, он получит мой золотой пластик.

Третий случай заставил меня задуматься всерьез. Камень в лобовое, повторный запрос пароля… Но вдруг позвонила моя соседка по даче и сладким голосом сказала:

– Ариночка, вы не могли бы продиктовать мне свои паспортные данные?

– Конечно, могу!

Я кинулась за паспортом.

– Так… хорошо… А где вы прописаны? – был следующий вопрос.

Я сказала.

– И еще… – соседка замялась. – Мне нужен кадастровый номер вашего участка.

– Кадастровый? Номер?

– Видите ли, изменились правила, – затараторила соседка. – Мы только сейчас спохватились… Конечно, надо было раньше. Но войдите в мое положение, Ариночка! Нам надо оформлять землю в собственность, а для этого требуется согласие всех соседей!

– Хорошо, я поищу свидетельство на землю.

– Так вы точно теперь владелица всего?

– Всего?

– Я имею в виду имущества Марины Ивановны. Все записано на вас?

– А на кого же?

– И вы уже его оформили?

– Я вступила в права наследства.

– Ариночка, а мы не могли бы встретиться? Мне нужна ваша подпись в заявлении.

– В каком заявлении?

– Что вы не имеете ко мне претензий. Нам надо встретиться. И свидетельство на землю не забудьте.

– Хорошо.

– Я вам еще перезвоню.

Я положила трубку и задумалась. Если вы имеете дачу в деревне Тютькино у черта на куличиках и в вашем огороде растет бурьян, вас мало волнует, что кто-то узнает его кадастровый номер. Но если у вас двухэтажный особняк со всеми удобствами в заповедной зоне, такие подробности обычно держат в секрете. Уж не решили ли меня обобрать до нитки?

Я вновь обратилась к Петю.

– Правила оформления дачного участка в собственность действительно изменились, – подтвердил он. – А ты хорошо знаешь эту женщину?

– Не очень. Честно сказать, даже не представляю, как она выглядит, – призналась я. – С тех пор, как мама сошлась с Егором, я старалась у нее не бывать. Участок она купила давно, но строительство закончилось лет пять назад, уже при Егоре. Я и в лицо-то эту женщину не знаю. То есть знаю, наверное, но…

– У тебя плохая память на лица, – кивнул Петь. – Это опасно.

– Ты думаешь?..

– Черт его знает, кто это? А требует паспортные данные, место постоянной регистрации, кадастровый номер, да еще и образец подписи! Во сколько оценивается дача?

– Петь, я не помню.

– На миллион тянет.

– Миллион долларов?

– Не рублей же.

– И что мне делать?

– Послать ее, – пожал он плечами. – Я бы не рисковал.

– Но это же неудобно! Вдруг людям действительно надо?

– Тогда подстрахуйся.

– А ты бы не мог поехать со мной?

– Мог бы. Но какое отношение я имею к твоему имуществу? Мне там ничего не светит.

– Мы раньше ничего не делили на «твое» и «мое».

– А раньше у нас ничего и не было.

– Значит, ты отказываешься?

– Солнышко, с десяти до шести я занят на работе, разве ты забыла?

Раньше он мне никогда не отказывал. Я задумалась.

– А если я назначу встречу на вечер? Часов на семь?

– Слушай, разбирайся со своим наследством сама!

Я хотела с ним поругаться, но вовремя вспомнила, что он меня не любит. Наши отношения вряд ли можно сделать хуже, чем они есть, поэтому какой мне смысл ругаться с Петем?

На следующий день, когда он ушел на работу, я начала рассматривать варианты. Соседка мне еще позвонит. Она обещала. Поэтому я с самого утра стала ждать ее звонка. И готовиться к разговору. Вдруг мне на ум пришло: «Я тебя запомню, сучка! Твоя дача находится на моем участке!»

А не происки ли это Павла Юрьевича? Я принялась мысленно прокручивать эту комбинацию. Допустим, мент решил мне отомстить. Что он может сделать? Да много чего, ведь на его стороне закон, а я совершенно не разбираюсь в юридических вопросах.

Я всерьез заволновалась. Потом вспомнила мамино любимое: не можешь задушить своего врага – обними его! У меня хорошая школа, школа Марины Мининой. Разумеется, Павел Юрьевич не торопится в мои объятия, но он ведь смотрел в мое декольте! Мне ни разу не приходилось соблазнять мужчину, потому что раньше мои проблемы решались сами собой. Но Заяц Петь от меня отказался и тем самым зажег зеленый свет: найди кого-нибудь другого! С женщинами я дружить не умею, они все – мои враги. Почему так? Не знаю.

Иное дело мужчины. Я их, конечно, боюсь, но ведь и другие женщины их боятся тоже. Соседка испугается Павла Юрьевича точно так же, как она испугалась бы Петя. Выбора у меня нет, и я набрала телефон мента. Я разжилась им еще будучи подозреваемой в убийстве мамы.

– Спиркин слушает, – заскрипело в трубке.

Я растерялась. Надо же! Набрала не тот номер! Какой такой Спиркин? Спиркин мне не нужен.

– Алло! Говорите!

– Мне нужен Павел Юрьевич, – пискнула я в трубку, набравшись решимости.

– Я вас слушаю, – сердито сказала трубка.

– Павел Юрьевич? – уточнила я.

– Он самый. Кто говорит? – и тут я вспомнила, что эту фамилию называл его толстый начальник.

– Арина Петухова.

– Какая еще Арина?

– Помните, вы облили меня водой?

Из трубки раздалось шипение, я даже подумала, что там поселилась змея.

– И у вас… ещщщще… хватает наглости… – попыталась ужалить меня трубка.

– Да, потому что мне нужна помощь!

– Вас хотят убить? – злорадно спросил он. – Просто здорово!

– Не убить, а ограбить. Вы что-нибудь про это знаете?

– Послушай, с-с-с… щ-щ-щ…

– Сколько?

Кажется, он швырнул трубку, потому что там теперь не было даже шипения. Просто молчание. Я приуныла, но тут мой телефон зазвонил. Я радостно схватила трубку. Хорошо, что людям всегда нужны деньги!

– Ариночка, это опять я, – раздался сладкий голосок моей соседки по даче. Кажется, на этот раз он был еще слаще. – Извините, что беспокою вас… Вы нашли свидетельство на землю?

Я взяла глубокую паузу, потому что собиралась соврать.

– Да.

– Когда мы можем встретиться?

– Ну… через месяц.

– Милая, через месяц мне придется собирать новые справки! – пришла в ужас соседка. – Надо сегодня, в крайнем случае завтра! Другие соседи уже предоставили свои данные! Дело только за вами!

– То есть я могу увидеть их подписи? И паспортные данные?

– А зачем вам это? – подозрительно спросила женщина.

Мне бы очень хотелось увидеть и ее паспорт тоже. И убедиться, что она та самая, за кого себя выдает.

– Как-то все это напрягает, – поежилась я.

– Люди должны друг другу помогать, – выдала она фразу, которую я ненавижу больше всего на свете.

Сколько я ни помогала людям, мне так и не удалось получить в ответ хоть какую-нибудь помощь. Как только я обращалась с просьбой к особам, которым когда-то помогла, у них тут же находилась масса предлогов, чтобы отказать. Эта фраза самая лживая из всех существующих на свете лживых фраз. Меня пытаются обмануть, – это я поняла, как только ее услышала. А соседка меж тем продолжала на меня давить:

– Ариночка, я и так потратила кучу денег, – она заплакала. – Ну что вам стоит?

Мошенники великолепные актеры – это я знаю из Интернета. Им ничего не стоит выжать у жертвы слезу. Я почти сдалась.

– Но я приеду не одна.

– Да с кем хотите!

Хорошо она подготовилась. Выхода у меня не было. Мы договорились встретиться завтра в восемь вечера, в метро. Мне осталось только уговорить Петя или мента.

Разумеется, я начала с Петя. Как-никак он мой муж, а Павел Юрьевич чуть не засадил меня в тюрьму. Я нашла в мобильнике «Петь» и нажала на кнопку.

– Завтра в восемь, – сказала я так, будто собиралась грабить банк.

– Я не могу, – моментально струсил он. – Найди кого-нибудь другого.

– Это будет мужчина, – предупредила я, пытаясь вызвать его ревность.

– Хорошо, только вернись домой не позже полуночи. Если что – звони.

Я еще какое-то время держала в руке молчащую трубу. Итак, Петь мне отказал. Может, обратиться в частное охранное агентство? Но мент-то надежнее! Если это и в самом деле мошенники, то Павла Юрьевича они испугаются и навсегда от меня отстанут.

И я во второй раз набрала его телефон.

– Спиркин слушает.

– Павел Юрьевич, вы мне нужны.

– Опять ты, Петухова! Слушай, у тебя все дома? Или ты колешься? Все вы, богемные фифы, наркоманки.

– Но я не… Я нигде не работаю.

– Вот я и говорю: пахать на тебе надо, тогда колоться бросишь.

– У меня к вам дело, – набралась я решимости.

– А ты упрямая. Ну, чего тебе?

– Меня хотят ограбить.

– Жалко, что не убить.

Он шел по улице, я слышала ее шум: мимо него проезжали машины. Мы были с ним тет-а-тет, не считая улицы, и он мог позволить себе хамить. Но выбора у меня нет, и я решила терпеть.

– Вы можете поехать со мной в одно место?

– Неужто в цирк? – весело спросил он.

– В метро.

– И что мы там будем делать?

– Я поставлю подпись в одном документе, а вы напугаете женщину, которая его привезет.

В трубке раздалось какое-то бульканье. Мне показалось, что он пьет воду и давится.

– С тобой не соскучишься, Петухова! – сказал наконец он. – Мне что, надо сделать зверское лицо?

– А оружие у вас есть? – с опаской спросила я. Все-таки речь шла о пистолете!

– А как же!

– Вы не могли бы его с собой взять?

– Боюсь, что нет, – в трубке опять раздалось бульканье.

– Почему?

– Потому что если я возьму пистолет, а ты по-прежнему будешь нести пургу, что неизбежно, я тебя точно пристрелю!

Я совсем забыла, что он не Петь. Бедненький, нервы ни к черту.

– Хорошо, – сдалась я. – Пусть будет только удостоверение.

– Я что, должен его предъявить?

– Да.

– Контролеру в метро?

– А оно дает право на бесплатный проезд? Тогда да. И контролеру тоже. Но проезд я вам могу и оплатить. Я ведь теперь богата.

– Потому ты и отстала от жизни, Петухова. Метро небось видишь только в кино. Нам сейчас дают безлимитный талон на проезд.

– Это хорошо или плохо?

В трубке захрюкали. Сомнений нет, он смеется!

– Скажи спасибо, что у меня сегодня хорошее настроение, – подтвердил мою догадку Павел Юрьевич. – Мы задержали опасного преступника.

– Да, это весело, – согласилась я. – Так вы поможете?

– А совесть у тебя есть?

– Не знаю, – честно ответила я. – Мне всегда казалось, что да.

– Какого ты о себе хорошего мнения! – совсем развеселился Павел Юрьевич. – Слушай, а это интересно… Куда я должен приехать, чтобы напугать несчастную женщину?

– Почему несчастную?

– Потому что она вынуждена иметь дело с тобой!

Я назвала станцию метро и добавила:

– Завтра в восемь. Вечера, не утра. Не перепутайте.

– Ты совсем дура? Или меня держишь за дурака?

– Если вы плохо учились в школе, это еще не значит, что вы дурак.

– А почему ты думаешь, что я плохо учился?

– Потому что вы мент! Ой, простите. – Опять забыла про паузу! Ляпнула, не подумав!

– Тем не менее тебе нужна моя помощь, – ехидно сказал он. – Что ж ты не обратишься в Министерство финансов, Петухова?

– А при чем здесь министерство?

– Там умники сидят.

– Я туда обращусь, когда моя проблема будет экономической. Но сейчас вопрос жизни и смерти, поэтому я и позвонила вам! – выпалила я. – Так вы придете завтра к метро?

– Приду. Сделаю одно доброе дело, – вздохнул Павел Юрьевич. – Хотя мне бы очень хотелось увидеть твой труп. Это доставило бы мне массу положительных эмоций.

– Разве сотрудники органов должны так говорить?

– Ты что, записываешь это на диктофон? – заорал он. – В таком случае запомни: от взятки я отказался!

– Ничего я не записываю! Нельзя же быть таким мнительным!

– От тебя всего можно ожидать, – пробурчал он. – Ты, Петухова, ловко умеешь устраивать свои дела. Посмотришь – цветок просто, а не женщина. Губки бантиком, попка крантиком, все при ней. Но ты, Петухова, используешь людей в своих интересах. Таких, как ты, надо еще поискать…

– Так вы придете? В последний раз спрашиваю. Мне нужно знать наверняка.

– Ладно, приду.

– Спасибо, – сказала я и дала отбой.

Мне стало чуть легче, хотя я в нем и не уверена. В Павле Юрьевиче. Мне редко попадались такие же обязательные люди, как я сама. Честно сказать, вообще не попадались. Ариадна Петухова – единственный экземпляр абсолютной человеческой глупости.

Я подумала вот что: если он не придет, то я не стану спускаться в метро. А если соседка позвонит, не буду брать трубку. Не буду, и все. Конечно, это нечестно, но соседка ли она? Я не знаю этого наверняка, следовательно, меня не в чем упрекнуть. Я сказала, что приеду не одна, и если мой компаньон не явится, значит, главное условие договора нарушено. В метро можно не спускаться.

Уф!

Я всегда ищу себе оправдания, если собираюсь кого-то подвести. Одного мне мало, я ищу их много. Максимальное число возможных оправданий. Весь остаток дня я сомневалась, и пришедший с работы Петь даже спросил:

– Что с тобой?

– Ничего.

– Ты морщишь лоб и шевелишь губами. С кем ты разговариваешь?

– Ни с кем.

– У тебя что, галлюцинации? – заботливо спросил Петь.

– А тебя бы это устроило?

– Почему меня должно это устроить? – Петь никогда не сдается. Сколько бы вопросов я ни задала, он готов ответить на все. Я вышла за него замуж, потому что у него ангельское терпение. Так же божественно, как покойный Егорушка врал, Заяц Петь умеет терпеть. Это главный талант моего мужа.

– Если меня упрячут в психушку, ты станешь очень богатым человеком. И сможешь жениться по любви.

– Но я уже женился по любви, – внимательно посмотрел на меня Петь. То, что он никогда не делает в этом случае паузу, меня не удивляет. Мы женаты пятнадцать лет, за такой срок и обезьяну можно научить чему угодно. Про паузы он знает, я ему говорила. Я ему много чего рассказала, вот он и научился.

– Вот и хорошо. А то завтра у меня свидание, – весело сказала я.

– Свидание? – удивился Петь.

– Но ты же отказался со мной пойти.

– И ты нашла кого-то еще?!

– А что тебя удивляет?

– Ты же абсолютно не умеешь разговаривать с людьми. Не умеешь просить о помощи. Словом, не умеешь общаться. Всякое общение тебе противопоказано. И ты кого-то нашла!

– Вообще-то он не хотел, – замялась я.

– Вот удивила! – рассмеялся Петь.

– И не факт, что придет.

– Ничего себе свидание! Обычно не приходят женщины.

– Ты же знаешь, что я случай из ряда вон.

– Да, – кивнул Петь, – ты уникальна. Я передумал. Пожалуй, пойду с тобой.

– Ты с ума сошел?! – испугалась я. – Представь себе картину: он пришел! И ты пришел.

– Кто он? – требовательно спросил Петь.

– Он из милиции, – важно ответила я. – То есть теперь уже из полиции.

– Ты обратилась в частное охранное агентство? Молодец, сообразила!

– Это не стоило мне ни копейки. Он вовсе не из агентства.

– Тогда откуда?

– Я же тебе сказала: из органов.

– Арина, ты меня пугаешь!

– Не беспокойся, у него даже оружие есть.

– О, господи! – Петь взялся за сердце.

– Все будет хорошо.

– Очень сомневаюсь.

– Ты не можешь пойти со мной. Ты уже отказался.

– Позвони ему и отмени встречу.

– Это невозможно, – торжественно сказала я.

– Почему?

– Невозможно, и все.

– Я понял, – грустно улыбнулся Петь. Оказалось, он все-таки способен ревновать. Я слишком богата, чтобы меня отпускать на свидания.

– Я приеду домой не позже полуночи, – успокоила я мужа. – Как обещала.

– Это-то меня и пугает.

– Почему?

– Когда ты куда-то опаздываешь, ты ведешь себя, как сумасшедшая. Дай мне другое слово.

– Какое?

– Что позвонишь.

– Конечно, позвоню!

– Ты станешь мне звонить каждый раз, как непредвиденные обстоятельства будут менять твои планы. Если ты вдруг поймешь, что не успеваешь домой к полуночи, ты звонишь. Договорились?

– Да.

– Нет, я все равно не успокоюсь. Он в порядке, этот тип?

– В каком смысле?

– Насколько у него крепкая нервная система?

– Крепкая, – заверила я. – Он облил меня водой.

– О, господи! – повторил Петь. – Сидела бы ты лучше дома. Дай мне телефон соседки, я сам с ней поговорю.

– Ты не можешь подписать документы, потому что дача моя.

– Мне давно надо было научиться подделывать твою подпись! – в отчаянии сказал Петь.

Чем дольше я с ним разговаривала, тем больше у меня возникало сомнений. Он точно изменился, когда я стала богатой. Я еще не до конца поняла, в чем это выражается, но он ДРУГОЙ. Он теперь по-другому говорит, по-другому смотрит. Даже ходит, и то по-другому. Поэтому я резко замолчала и ушла в маленькую комнату. Вскоре туда пришел и Петь.

– Ты обиделась? – ласково спросил он и стал меня целовать.

Я не обиделась, поэтому с удовольствием ему ответила. Мы любили друг друга, и нам было хорошо. Я совсем его не боялась.

Шли годы. А когда мастер понял, что натворили сделанные им куклы, он пришел в ужас. Люди охотно в них играли, оказалось, что зло их очень даже забавляет. Гораздо больше, чем добро. Добро было скучным, и, в отличие от зла, оно требовало постоянной работы души, а люди стали ленивы. И помогли им в этом искусно сделанные мастером игрушки. Ведь он был по-настоящему талантлив. Глядя, как его талант помогает умножению зла на земле, кукольник захотел все исправить. Он решил разорвать договор с дьяволом…

Свидание

Когда я сообщила Петю, что иду на свидание, я сделала это без всякой задней мысли. То есть это было не свидание, скорее, деловая встреча. Я иду в метро подписать документы. Но ведь сопровождать меня будет мужчина! Следует ли любую поездку в сопровождении мужчины называть свиданием? Я крепко задумалась.

В любовных делах у меня мало опыта, хотя окружающие и называют меня красавицей. Должно быть, все они врут. Лично я не вижу в зеркале ничего хорошего, когда по утрам чищу зубы. Выпученные глаза, перекошенный рот, подбородок и щеки в зубной пасте, я чищу зубы согласно инструкции, долго и тщательно, пока не закончится песня. Стоматологи рекомендуют включать любимую музыку и таким образом отслеживать положенное для чистки зубов время. Иначе во рту останутся бактерии. Я не люблю бактерий, потому что не совсем понимаю, что это такое, а все непонятное вызывает у меня страх, кроме того, я тщательно соблюдаю любые инструкции. Положено так положено. Пять минут, пока длится моя любимая песня, я наблюдаю в зеркале перепачканное зубной пастой чудовище.

Когда я была маленькой, мама называла меня не иначе как «зеленая крокодилица». Этим она намекала на то, что я страшненькая. Мне и самой не трудно было об этом догадаться, ведь я жила рядом с такой красавицей. Стоило только подойти вместе с ней к зеркалу, сразу становилось понятно: вот красавица, а вот чудовище. Мама в выражениях не стеснялась, ни письменно, ни устно. Когда ей говорили:

– Какая у вас красивая дочка!

Она морщилась:

– Не надо меня утешать.

В общем, я выросла с мыслью, что я уродина. И продолжаю с этой мыслью жить. А мужчины… Мужчины любят красивых женщин. Я это знаю не только из фильмов и книг, но и из собственного опыта. У моей мамы всегда было огромное количество поклонников. Меня они щипали за щечку, говоря при этом:

– Как же ты похожа на маму.

Должно быть, в утешение. Хотя на папу я совсем не похожа.

Кроме Петя, я ни с кем не ходила на свидания. Он у меня единственный. Был, есть и будет. Таких женщин, как я, в природе больше нет. У каждой было хотя бы два мужчины. Первый и все остальные. У меня, можно сказать, ни одного. Я вроде как женщина, а вроде как и нет. Это трудно объяснить. Сексом за меня словно занимается кто-то другой, в такие моменты сознание мое отключается. Петь говорит: у тебя это здорово получается, заниматься сексом, но откуда ему знать, раз у него нет других женщин, только я? Или есть? Дальше я говорю себе: стоп! «Любовницы моего мужа» – тема запретная. Он говорит, что их нет. И не делает паузы. А я вспоминаю обезьяну, которую за пятнадцать лет всему можно научить. Петь гораздо умнее обезьяны. Поэтому: стоп!

О сексе я думаю всегда. Мое тело готово к любви в любое время суток. У меня никогда не «болит голова», месячные я переношу легко, то есть практически не замечаю. Петь говорит, что моя половая конституция сродни мужской. Вечная готовность и ненасытная жадность. Наверное, если бы я так не боялась мужчин, то стала бы проституткой. Поэтому я никогда и не пыталась найти работу. Мое призвание мне понятно, так же как и невозможность его осуществить. Я предпочитаю смотреть на мужчин издалека, а утешаюсь Петем.

И вот вам – у меня свидание! Первая моя реакция была нормальной: что надеть? Одеваюсь я просто, что значит удобно. У меня нет туфель на высоченной шпильке, в которых ноги подгибаются. Видела я таких женщин! Идет крючком, точнее, не идет, а ковыляет, спотыкаясь при каждом шаге. Лично я удобство предпочитаю красоте. Поэтому у меня нет коротких облегающих платьев, которые при ходьбе задираются чуть ли не до трусов. Нет шляп, которые может унести ветер. Почему-то слово «шляпа» ассоциируется у меня только со словом «вечер». В тот единственный раз, когда я по просьбе мамы надела на ипподром ее чертову шляпу, я так и просидела весь день, держась за поля. Мама раз десять спросила:

– Что с тобой?

– Ничего, – отвечала я, вымученно улыбаясь и не отрывая рук от шляпы.

Это был ужасный день! С тех пор я ненавижу скачки. Слова «лошадь» и «ипподром» вызывают у меня икоту. Я лучше умру, чем пойду туда.

Вечером я вручила маме шляпу со словами:

– Это было ужасно.

– А по-моему, тебе идет. Зря ты вышла за болвана Петухова, на тебя многие сегодня смотрели. Зачем ты так спешила? Впрочем, я такая же дура. Замуж, Аришка, надо выходить по расчету.

– Даже если у тебя много денег? А зачем?

– Затем, чтобы почувствовать себя женщиной, а не…

Мама не договорила. Это, видимо, была одна из ее фантазий, потому что она и во второй раз собралась замуж не по расчету, а по любви. Или по чему-то там, чего я не знаю. Выгоды от Егора не было никакой. Его глаза говорили сами за себя. Каждая женщина, глядя в них, машинально лезла в карман за кошельком. Кроме меня, но я не женщина, я уже об этом упоминала.

Весь день мои мысли были заняты предстоящим свиданием, а к вечеру я решила, что это никакое не свидание, и оделась, как обычно, в свитер и джинсы, а сверху накинула длинную норковую шубку с огромным шиншилловым воротником, поскольку собиралась ехать на общественном транспорте, а на улице трещал мороз. В самом деле, мне надо спуститься в метро, не ехать же к подземке на «Бентли»? Это показалось мне неприличным, и я даже не подумала о том, что должна вернуться домой к полуночи, иначе превращусь в тыкву. А ведь Петь меня предупреждал!

В общем, я с самого начала стала делать непростительные ошибки, что в итоге привело к катастрофе.

Все началось в маршрутке, где я поругалась с водителем. У меня талант портить отношения со всеми, кто попадается мне на пути, поэтому продавцы ближайших к нашему дому магазинов ждут моего появления с ужасом. Я и сама иду туда, сгорая от стыда, но надо же нам что-то есть? Водитель маршрутки видел меня впервые в жизни, но, кажется, почувствовал флюиды агрессивности. Едва я открыла дверь, он заявил:

– Сдачи нет!

– Я еще даже кошелек не достала! – возмутилась я.

– Да у тебя на лице все написано! Меньше тыщи купюр нет!

Я залилась краской. Сколько раз давала себе слово, что мелкие деньги всегда должны быть под рукой! Не стоило весь день думать о свидании! И что на него надеть! Надо было думать о деле!

– Езжай на такси! – велел водитель.

– А я хочу на маршрутке!

Я сказала это вовсе не из вредности. Из всех мужчин на свете я больше всего боюсь таксистов, потому что среди них чаще всего встречаются маньяки. Так пишут. Я НИКОГДА. Слышите? Никогда не езжу на такси! Но меня ведь сегодня ждут двое! Одна в метро, а другой у входа в него. Мне просто необходимо туда доехать!

Плюхнувшись на ближайшее свободное место, я достала из сумочки кошелек с тайной надеждой, что там завалялась хотя бы сотня. Увы!

– А кредитки вы не принимаете? – пискнула я.

– Она еще и издевается! – взвыл водитель. – А ну вылазь!

– Дайте сдачу! – не сдавалась я, протягивая ему тысячную купюру. Забыла сказать, что проезд стоил двадцать пять рублей.

– Поедем мы наконец или нет?! – заорал кто-то.

– Я не поеду, пока мне не заплатят! – отрезал водитель.

– Я вам даю деньги!

– Это не деньги!

– Как так не деньги?

– Здесь не банк!

– А предъявите вашу лицензию!

– Что-о?!!!

Я подумала, что он меня сейчас убьет. А ведь я еще даже от дома не отъехала! Ничего себе начинается мое свидание!

– Люди, давайте скинемся дамочке на проезд? – предложил какой-то парень, по виду студент. – Кто сколько может?

– Да, а то мы так никогда не поедем, – вздохнула сидящая рядом женщина.

Народ дружно полез в кошельки.

– Не надо! – запротестовала я. – Проще ему дать мне сдачу!

– Проще тебе морду набить, – буркнул кто-то в конце салона.

– О чем только люди думают? – раздался слева тихий вздох.

Мне стало так стыдно, что я на время онемела. Водитель, стиснув зубы, взял ссыпавшуюся в ладонь мелочь и со злостью надавил на газ. Маршрутка, дребезжа, понеслась к метро.

– Оставьте мне свои телефоны, я разменяю тысячу и отдам вам всем долг, – сказала я на весь салон.

Кто-то фыркнул, а инициатор сбора денег откровенно заржал.

– Ну нет у меня мелочи! – взмолилась я. – Что, никто из вас не попадал в подобную ситуацию?

Салон молчал.

– Как будто я одна такая. Давайте я вам всем по тысяче раздам. У меня безвыходная ситуация, а мельче денег нет.

Салон молчал.

– Вы что, все немые? Не немые: я слышала. Вы просто жадные. Что, мало по тысяче? Давайте я раздам вам по две.

– Да замолчишь ты или нет? – не выдержал кто-то.

– Я, между прочим, приношу вам свои извинения за ту неловкую ситуацию, в которую попала.

Я третий раз произнесла слово «ситуация», хоть и в сочетании с разными прилагательными, за что моя мама-писательница, будь она жива, меня бы убила. Но я зациклилась на ней, на этой ситуации. Бац! Четвертый раз!

– Мне ужасно неловко. Из-за меня вы потеряли время и…

– О, господи! – взвыли сзади. – Шеф! Притормози, я сойду!

– И в самом деле, погода хорошая, можно и прогуляться, – раздалось слева.

– До метро метров двести осталось.

– И пробка.

– Еще минут десять минимум в одной машине с этой… – простонал сидящий рядом с водителем мужчина.

– Погодите… Я вам всем должна, – я полезла в кошелек. – Сейчас отдам деньги.

– А вдруг она мошенница? – спросил кто-то.

– Да нас, похоже, снимают скрытой камерой! – сказал студент.

– Точно! – подтвердили справа. – Дамочка с телевидения, там все такие дурные!

– Актриса, не иначе!

– То-то думаю: где ж я ее видел?

– Эй, шеф, тормози!

– Правильно! Нечего вторгаться в нашу частную жизнь!

– А потом покажут в передаче «Розыгрыш»…

– В криминальных новостях…

– То-то она лицензию спросила…

– Я вовсе не с телевидения! – возмутилась я.

– Ага! Заливай!

Водитель ударил по тормозам. Бугай в кепке, сидевший ближе всех к выходу, дернул за ручку дверь, и она с лязгом открылась.

– Вот ваша тысяча, – я попыталась сунуть ему в карман купюру.

– Да иди ты…

Он спрыгнул в грязный снег. Во все стороны полетели ошметки. За ним дружно посыпались остальные пассажиры. Каждому я пыталась всучить деньги.

– Вот, возьмите…

Но никто почему-то не брал. Только студент сказал, махнув на прощание рукой, и то не мне, а куда-то в сторону:

– Привет городу Барнаулу! Ира, я тебя люблю! – и спрыгнул в снег.

Я подумала, что все они сумасшедшие.

В конце концов мы с водителем остались в салоне одни. Он чего-то ждал. Я так и не поняла, чего.

– Мы едем? – спросила я после долгой паузы. – Я опаздываю.

– Ну, ты и стерва! – сквозь зубы процедил он и надавил на газ с такой злостью, что я подумала, будто маршрутка пошла на взлет.

Мы, дребезжа, понеслись по обочине. Он наплевал на все правила дорожного движения и под угрозой лишиться лицензии спешил от меня поскорее избавиться. Как я его понимала! Я и сама мечтаю от себя избавиться, но за последний год в нашей семье образовалось уже два трупа. Это похоже на эпидемию. И я изо всех сил борюсь с заразной болезнью.

Минут через пять водитель маршрутки так надавил на тормоз, что я чуть не ударилась лбом о стойку.

– Приехали! Вылезай!

– Спасибо.

– Чтоб тебя… – он грязно выругался.

Я решила не обращать на это внимания, потому что боялась опоздать. Надо спешить, день и так не задался. Хотела было оставить чаевые водителю, раз никто не взял у меня злосчастную тысячу, но побоялась. Мужчина и так не в себе. Сигарета в его руке дрожит. Нервничает, должно быть. Бедняга! Я поспешила к метро.

Павла Юрьевича на месте еще не было, но я этому только обрадовалась. Ненавижу, когда меня ждут. Лучше уж я подожду. Чтобы не попадать больше в такую нелепую ситуацию (вот заклинило!), я подошла к газетному киоску и разменяла деньги. А чтобы опять не кричали «здесь вам не банк», купила мамину книгу. Мне дали сдачу, но пришлось купить еще и мороженое, чтобы в кармане была мелочь. Я подошла к метро и тут заметила бугая в кепке из моей маршрутки. Я метнула в урну мороженое и кинулась к нему. Он заорал дурным голосом, а я стала совать ему пять рублей мелочью:

– Вот, возьмите! Спасибо, что выручили!

– Да отстань ты от меня! – орал бугай.

– Нет, возьмите! И не думайте, что я плохая! Я разменяла деньги! Берите!

– Отцепись, сука!

Но я держалась за него крепко.

– О, господи! – взвыл бугай. – Да что я тебе сделал?!

– Вы меня выручили, и я хочу отдать вам долг!

– Что ж ты меня позоришь? – он стал озираться по сторонам.

– Берите деньги!

Монеты, которые я пыталась сунуть ему в руку, упали на каменные плиты и, покатившись, зазвенели. Краем глаза я заметила молочную кляксу возле урны. Я и в нее мороженым не попала! Ну что за день сегодня!

– Что здесь происходит? – услышала я знакомый голос.

Рядом стоял Павел Юрьевич.

– А вот и полиция! – искренне обрадовалась я. Бугаю, кажется, стало плохо.

– Я ничего не делал! – завилял он хвостиком. – Не знаю, что ей от меня надо! И регистрация у меня есть! Просто я паспорт дома забыл!

– Какие-то проблемы? – рядом с нами остановились патрульные.

– Все в порядке, я из розыска, – Павел Юрьевич полез в карман за удостоверением. Патрульный вытянулся и отдал ему честь. – Сержант, займитесь этим. – Павел Юрьевич кивнул на бугая.

– Есть! Гражданин, ваши документы!

– Будь ты проклята, сука, – прошипел бугай.

– Не надо так вызывающе одеваться, – по-отечески заметил Павел Юрьевич, заводя меня в теплое, пахнущее машинным маслом метро.

– Вызывающе?!

– Красивая шубка, – вздохнул он. – И сразу видно, дорогая. Понятно, воры думают, что у вас полно денег. Вы для них лакомый кусочек.

Я вновь залилась краской стыда. О, боже! Он подумал, что бугай хотел меня обокрасть!

– А сколько у вас в сумочке, Ариадна Витальевна? Если не секрет, конечно?

– Тысяч пять, не больше.

– Рублей?

– Не долларов же!

– Да кто вас знает.

– Но у меня с собой на всякий случай есть кредитка. На ней да, много, – призналась я.

– Много – это сколько?

– Несколько миллионов, – я не стала уточнять валюту.

– Ого! – присвистнул мент. – И зачем вы таскаете с собой так много денег?

– Я не таскаю. Это пластик. Мне просто не хочется оставлять его дома.

– У вас проблемы с мужем? Впрочем, о чем это я? Проще сказать, с кем у вас нет проблем! Я прав, Ариадна Витальевна?

– Не зовите меня так, – взмолилась я.

– А как?

– Просто Ариной. И можно на «ты», – сказала я после небольшой паузы.

– Тогда и ты мне не выкай. Зови просто: Паша. Раз уж я взялся тебе помогать. – Он тяжело вздохнул.

Так в моей жизни появился Паша. И это уже стало похоже на свидание.

– Сейчас куплю талон на проезд, – я сделала движение по направлению к кассе, но Паша схватил меня за плечо:

– Стоять! Шагай, – он легонько подтолкнул меня в спину, обозначая направление к турникету.

– Но у меня нет билета!

– Топай, я сказал.

Я в ужасе смотрела, как дородная женщина с недоброй улыбкой на лице преградила мне путь.

– А льготы у вас есть? – ехидно спросила она, ощипывая взглядом мою шубку.

– Это со мной, – сурово сказал Паша, доставая из кармана корочки. Глаза у женщины округлились. Она непроизвольно сделала шаг в сторону.

– Особо опасная. Вперед! – Паша опять подтолкнул меня, и я невольно проскочила турникет.

– Зачем ты так? – спросила я с обидой, когда мы спустились к поездам. – Она подумала, что я воровка! Или того хуже, убийца!

– И каково это? – подмигнул Паша.

Он нравился мне все больше и больше. Оказалось, у него есть чувство юмора!

– Это была шутка, да?

– Не только ты умеешь делать гадости. Ну, где твоя знакомая?

– Надо проехать три остановки.

– Надо так надо.

Мы зашли в вагон. На нас почему-то все смотрели.

– Садись, – кивнул он на свободное место.

Я отказалась, побоявшись нарваться на очередной скандал. Хотя опасность мне вроде бы не угрожала, но сидящая рядом пожилая женщина смотрела на меня недобро. Поэтому я спряталась за Пашу и замерла. Всего-то три остановки! И надо же! Обошлось! Со мной ничего больше не случилось! Никто не вцепился мне в волосы, не назвал стервой, а то и похуже. Я приписала это присутствию Паши, который с суровым видом стоял рядом. Я не ошиблась в своем выборе: с ним мне ничто не угрожает.

Оказавшись на месте, я почувствовала себя неуверенно. Память на лица у меня и в самом деле ужасная. И как я ее, интересно, узнаю, свою соседку по даче? Как она выглядит-то? Я ведь никогда не видела дачников в зимней одежде! А если у нее на голове шапка, считай, гиблое дело! Шапка до неузнаваемости меняет лицо! Меня охватила паника.

– С кем у тебя встреча-то? – спросил Паша.

– С моей соседкой по даче.

– А в чем, собственно, проблема? – удивился он.

– Я вовсе не уверена, что она моя соседка. Кажется, меня пытаются обокрасть, – сказала я, озираясь по сторонам.

– А ты одевайся скромнее.

На меня и в самом деле все смотрели. Шубка оказалась неудачной. Но мне ее купила мама, а она отличалась своеобразным вкусом. Мама обожала быть в центре внимания, ее наряды всегда были вызывающие. И, разумеется, дорогие. К сожалению, в моем гардеробе не оказалось вещей теплее этой шубы, а на улице стоял трескучий мороз. Но уж лучше бы я замерзла!

– Ариночка! – кинулась ко мне какая-то женщина. – Наконец-то! А я вас жду! Не сразу узнала, богатой будете, – льстиво добавила она.

– Это Павел Юрьевич, – кивнула я на своего сопровождающего и сразу же выложила карты на стол: – Он из органов.

Лицо женщины изменилось до неузнаваемости. Она как-то сразу съежилась и поскучнела.

– Давайте ваши документы, – сказала я.

– Да-да, конечно, – она суетливо полезла в сумочку.

– Присядем? – Паша указал на свободную скамейку.

Женщина неверной походкой двинулась к лавке. Я, на ходу читая бумаги, следом за ней.

– Я хороший знакомый Арины, – заявил Паша, сев рядом с дрожащей от страха женщиной. – А работаю в ми… тьфу ты! В полиции. Ваш заповедный дачный поселок, кстати, находится на моей территории.

Как хорошо, что он это сказал! У нее, похоже, язык отнялся. Моя соседка по даче, или кто она там, сидела ни жива ни мертва, пока я изучала текст заявления. Прошло минут пять.

– Да напишите что хотите, Арина Витальевна! – не выдержала женщина. – Не обязательно указывать все, как есть!

– Тогда это будет подлог, – сурово заявила я, отметив Арину. Если бы она знала мою мать, она бы была в курсе, что я Ариадна.

Паша молчал. Наконец я достала из сумочки блокнот и ручку. Разумеется, я не привезла с собой документы, просто списала номер свидетельства, но поскольку соседка была напугана, она никаких подлинников у меня и не спросила. Я неторопливо стала писать.

– Давно вы купили дачу? – спросил меж тем Паша.

– Лет пять назад, – пролепетала моя соседка. Или все-таки мошенница?

– Что же вы ее только теперь оформляете в собственность? – нажал Паша.

– Так получилось…

– Или вы ее не покупали?

– Послушайте… – губы у нее задрожали. – Если бы я знала, что Арина Витальевна придет с ми… тьфу, с полицией…

– Я просто ее знакомый.

– Я ни в чем не виновата!

– А я вас и не обвиняю!

– У меня просто возникли проблемы с оформлением!

– Все-таки есть проблемы?

– Я… Мне… Я работаю и… Эти сведения попросил у меня риелтор… – начала оправдываться она.

– Как зовут вашего риелтора?

– Господи, да какая разница!

– Эти сведения уйдут в риелторскую фирму, и как они с ними поступят, неизвестно. Скорее всего, создают базу.

– Какую базу?!

– Вы и в самом деле ничего не понимаете или прикидываетесь? – прищурился Паша.

– Вот. Я расписалась. Возьмите, – я протянула женщине заявление.

– Ну и хватка у вас, Арина Витальевна, – поежилась она. – А ведь я бы могла рассказать следствию кое-что интересное про вашу мать и… – она покосилась на Пашу. – Но раз у вас все схвачено…

– Советую не лезть в мою жизнь, – предупредила я, имея в виду, что обобрать меня не получится. Во всяком случае, это будет не так легко, как они думают. – Иначе вы об этом пожалеете.

Эта детская фраза ее почему-то напугала. Она схватила протянутые мной бумаги и кинулась к дверям только что подъехавшего вагона. Мы с Пашей и опомниться не успели, как ее и след простыл.

– Ты заметил, как она нервничала? – спросила я.

– Ее трясло, как осиновый лист, – согласился он. – Видать, дело нечисто. Зачем ты расписалась в заявлении?

– Я указала неверный номер свидетельства. Изменила одну цифру. И потом: я ее предупредила. У меня есть ты.

– Черные риелторы имеют такую крышу, что я для них – мелкая сошка, – усмехнулся Паша. – Впрочем, все это лишь твои фантазии.

– Сколько я тебе должна? – краснея, спросила я.

– Ну вот, опять, – поморщился он. – Я же сказал, Петухова: взяток не беру.

– Врешь. Ты просто меня боишься.

– Это ты в точку попала. Каждый шаг рядом с тобой все равно что по минному полю. Ладно, накорми меня ужином, раз я на тебя потратил вечер. Жена меня все равно так рано не ждет.

– Так ты женат?!

– А что тебя удивляет? Сама-то ты замужем.

Значит, это не свидание. Я была слегка разочарована, но потом подумала: зато у Петя нет повода для ревности.

– Где бы ты хотел поужинать?

– Ты наверняка знаешь какое-нибудь пафосное местечко. Веди!

Пафосных местечек я знала много, но кормили в них в основном пафосом, и стоило это немалых денег. Что касается кухни, сколько я ни ходила со своей гламурной мамой по дорогим ресторанам, ни один из них меня не впечатлил. Вру, был один, в Италии, но это Европа. В Москве ни один не впечатлил, а мы сейчас находимся именно в Москве.

– Что, сомневаешься, пройду ли я фейс-контроль? – усмехнулся Паша, поняв мой взгляд по-своему.

– Твое удостоверение его уж точно пройдет, – пожала плечами я. – Дело не в этом. Тебя накормить, или ты хочешь потусоваться?

– Я жрать хочу, – нахмурился Паша.

Я откровенно обрадовалась. С тусовкой у меня не сложилось, сколько мама ни билась. Хотя, чтобы ей угодить, я пыталась делать паузы, но получалось только хуже. Высший московский свет меня так и не принял, я за какой-то год успела перессориться со всеми. Зато я знаю одно совсем не пафосное местечко с потрясающей кухней. Там так готовили утку по-пекински, что я вылезала из-за стола, мало чего соображая, совсем осоловевшая. Но не есть было невозможно.

– А почему ты не на машине? – сообразила спросить я, когда вагон сильно качнуло. Мне пришлось вцепиться в Пашу.

– Думал прокатиться на твоей крутой тачке, – усмехнулся он.

– У нее лобовое разбито.

– Надо предупреждать о таких вещах. Хорошо, поймаем такси.

– От метро идти две минуты.

– Значит, такси отменяется.

Я уже начала к нему привыкать. И он ко мне, кажется, тоже. Но что будет во время ужина? Вряд ли он закажет воду, а пятна от вина плохо отстирываются. Но ведь есть еще и пиво, которое мужчины очень любят. Тут я вовремя вспомнила, что одна моя знакомая накручивает на бигуди волосы, смочив их предварительно пивом. И она довольна результатом. Если мы с Пашей опять повздорим, я попрошу у официантки бигуди.

– Приехали! – объявила я без особой радости. Мои странные просьбы не раз ставили официантов в тупик, не обойдется и сейчас. Что за ужасный день!

Было скользко, и мне пришлось прижаться к Паше, пока мы шли от метро к дверям моего любимого ресторанчика. Московские улицы находились в состоянии послепраздничного похмелья: постельное белье, то есть устилающий их снег, было помятое и затоптанное, все в подозрительных пятнах, мишура на елках оборвана, огни словно потускнели, а в воздухе откровенно пахло скукой. Такие же лица были у людей. Затоптанные.

В ресторане я первым делом узнала, что Паша курит. Возможно, он делал это и раньше в моем присутствии, но заметила я сигареты только сейчас, когда стала обращаться к нему просто «Паша» и на «ты». На входе мой спутник сказал:

– Зал для курящих.

И нам тут же указали на лестницу. Зал для курящих находился в полуподвале.

Не скажу, что мне это не понравилось, просто я привыкла к тому, что Петь не курит. Мой отец тоже не курил. Курила мать, но после того, как познакомилась с Егором, попыталась бросить. Когда Паша достал сигареты, я почему-то вспомнила их, маму и Егора. Может, потому, что оба теперь мертвы, а рядом сидит мент?

– А дети у тебя есть? – спросила я, открывая меню.

– Да, – кивнул Паша. – Двое.

– А мы решили пожить для себя.

– У тебя получается. Не знаю, как у твоего мужа. Что посоветуешь? – он кивнул на меню.

– Утку по-пекински. Только я закажу половину, целую нам не осилить. И предупреждаю: это готовится долго.

– А мы никуда не торопимся, – он глубоко затянулся.

Подошла официантка, которая хорошо меня знала: я всегда оставляла щедрые чаевые. Ее круглое лицо с раскосыми глазами расцвело испуганной улыбкой. Я попыталась вспомнить, чем закончился мой последний визит. Но Паша меня отвлек.

– Пить будешь? – спросил он. – Мне пива.

Я откровенно обрадовалась. Этот вариант продуман. И сказала уже без опаски:

– Бокал вина.

– Как обычно, красное сухое? – вздрогнула девушка.

– Да. И чай. Зеленый, с жасмином.

Она кивнула и исчезла.

– Ну а теперь расскажи: что с тобой случилось? – предложил Паша, подвигая к себе пепельницу.

Я растерялась.

– Ничего не случилось.

– Да? А ты знаешь, что за тобой следят?

– Следят?!

– Ты разве ничего не заметила?

– Нет. – Я растерялась еще больше.

– А я хотел спросить, давно ли тебя пасут?

– Значит, камень в лобовое, повторное запрашивание пароля в компе и эта женщина с поддельными… Все это, выходит, не просто совпадения?

– Выводы делать рано, – он затушил сигарету. К нам шла официантка с подносом.

– А кто следит?

На столе появился чайник и два бокала: один с вином, другой с пивом. А девушка тут же исчезла. Кажется, общение со мной ее тяготило, она ни секунды лишней не хотела его продлить.

– Какой-то мужик, – внимательно посмотрел на меня Паша. – Среднего роста, нормального телосложения, одет…

– Не надо, – взмолилась я. – Мне уже страшно.

– Значит, все началось, когда ты получила наследство?

– Да.

– И с тех пор с тобой стали происходить странные вещи?

– Да.

– А большое наследство?

Я молчала.

– Постой… При первой нашей встрече ты сказала: у моей мамы на счетах миллионы. Это правда?

– Да.

– Рублей или?..

– Да.

– И других наследников, как я понял, у нее нет.

– Да.

Мне было так плохо, что я не могла ничего сказать, кроме этого тупого «да».

– Серьезное дело, – произнес он, придвинув к себе кружку с пивом. – Ну а после тебя кто наследует?

– Я никогда об этом не думала.

– А надо, – сердито заявил он и сделал большой глоток. – Время нынче такое… Неспокойное, в общем. Люди словно помешались на деньгах. Ради денег они готовы на все. Ум, честь, совесть… Любовь… Все продается. Вопрос в цене, – Паша внимательно посмотрел на меня. Мне даже показалось, что это допрос, а не дружеский ужин.

– Я стараюсь ни с кем не общаться, – пролепетала я.

– Наследство твоей матери – жирный кусок. Вопрос, кому он достанется?

– Как так: кому? Оно уже досталось мне!

– Но кого-то это, похоже, не устраивает. Так что напряги мозги. Родственники у тебя есть?

– У меня есть муж. И… папа. У него недавно родился сын.

– Жена?

– Не работает. Ей нужен пластический хирург, – зачем-то добавила я. – Она очень некрасивая.

– После твоей преждевременной кончины они поделят наследство поровну. Отец и муж. Но в таких случаях людям договориться сложно.

– В каких?

– Когда дело касается дележа добычи, – пояснил Паша, прихлебывая пиво. – Даже если поначалу преступники действуют заодно, потом начинается грызня. У денег есть досадное свойство: их никогда не бывает много. Есть еще одно: непонятно, куда они деваются. Но второе вытекает из первого, поэтому первое главнее. Их никогда не бывает много, – повторил Паша.

Принесли закуску, но у меня пропал аппетит.

– Да, попала ты, Петухова.

– Неужели ты мне не поможешь?

– А я здесь с какого боку?

– Я тебе заплачу.

– Ну вот, опять, – поморщился он.

– Постой… У меня сегодня мозги набекрень…

– Ты это серьезно?

– А что?

– Да ты постоянно такая. Остается только удивляться, что тебя до сих пор не облапошили. Вот повезло твоему мужу. – Паша вздохнул.

– Мне как-то нехорошо. – Я судорожно отхлебнула из бокала с вином. – Некомфортно.

– Что, умирать страшно? А ты подстрахуйся, – усмехнулся Паша. – Оставь у нотариуса документ. В случае моей смерти, мол, прошу винить того-то и того-то. А вообще, гиблое твое дело, Петухова.

Он злорадно улыбнулся. Или мне так показалось? «Спокойно, – сказала я себе. – Это дешевая месть. Я же накатала на него телегу, за что его чуть с работы не поперли». Я думала вульгарно, с применением жаргонных словечек, но ведь мои мысли никто не мог подслушать. Люди еще и не то думают.

И потом: охотнее всего они, то есть люди, осуждают пороки, которым подвержены сами, это азбука. Паша не случайно заговорил о деньгах. И как он это говорил! Смакуя каждое слово! «Все продается… Денег никогда не бывает много…» Похоже, вот оно, его больное место! Деньги!

Как только я чего-то не понимаю, начинаю паниковать. Это как с бактериями: я не понимаю науку биологию. Но против бактерий есть оружие: надо тщательно мыть руки и чистить зубы. Против шайки мошенников, которые пока такие же невидимые и непонятные для меня, как и бактерии, тоже есть оружие: надо напустить на них Пашу. Потому что он мне теперь понятен: ему нужны деньги. Явлением, которое понятно, легко управлять. Я тотчас успокоилась.

– Я живучая, – сверкнула я улыбкой. – И… спасибо, что предупредил. Очень полезная встреча.

– Не за что. – Он достал из пачки еще одну сигарету и откинулся на спинку стула. Этот раунд в мою пользу, поняла я. Напугать меня не удалось.

И тут я сообразила взглянуть на часы. Утка по-пекински готовится долго. Меж тем скоро десять! У меня остается каких-то два часа! Звонить или не звонить Петю?

– Что с тобой? – спросил Паша. – Когда у тебя такое выражение лица, мне хочется облить тебя водой.

Я рассмеялась:

– Все еще сердишься?

– А толку? – пожал он плечами.

– Ты мог затаить на меня зло, – в упор сказала я. – А теперь мстишь.

– Думаешь, я вру? – прищурился Паша. – За тобой действительно следят. Если ты будешь внимательной, то и сама это заметишь. Просто приглядись.

Я оглянулась по сторонам:

– И здесь следят?

– Он что, идиот? Я его засек, и он это заметил. Сюда не пошел, остался на улице.

– Господи, почему же я ничего не заметила!

– Потому что ты была поглощена своими мыслями. Кстати, о чем они? Или о ком?

– У меня нет любовника. Ты ведь это хотел знать?

– Как же с тобой трудно, – поежился он. – Ты всегда отвечаешь на мысли, не на слова. Да какое тебе дело, о чем я думаю?

– Я пытаюсь сообразить, почему ты согласился мне помочь?

– Ты мне нравишься. Как женщина. Вот я и хотел знать…

– Нет ли у меня любовника, – закончила я его мысль. – Прости, я не изменяю мужу.

– Ты сумасшедшая, да?

– Нет.

– Ты его любишь?

– Нет.

– Тогда что?

– Меня можно заполучить, только надев мне на палец обручальное кольцо, – я показала ему правую руку, на безымянном пальце которой уже было кольцо Зайца Петя.

– Я совсем не удивляюсь, что у тебя нет любовников. С тобой невозможно договориться.

– Тема закрыта?

– Хорошо, давай о деле. – Он затушил сигарету и сделал щедрый глоток пива. – Твоя мать и в самом деле покончила с собой или ей помогли?

– Ты серьезно? Было же вскрытие! Криминала не нашли!

– Не шути так, – нахмурился Паша. – Его никто и не искал. Кому нужен висяк? Только ты можешь сказать, что случилось на самом деле?

– Я не знаю.

– То есть ты к этому не имеешь отношения?

– Ты что, подумал, будто я могла убить свою мать?!!

– На кону огромное наследство.

– Но мне и так всего хватало!

– Оказывается, ты можешь говорить как разумный человек.

– Когда мне надо защищаться, я умею собраться, – подтвердила я.

– Я это понял. Схема простая. Есть деньги твоей матери, и есть ты. Убирается владелец – остаешься только ты. Единственное препятствие. У кого из твоих родственников серьезные проблемы с деньгами?

– Ни у кого, – пожала я плечами.

Еще минут десять мы обсуждали тему убийства моей мамы, потом принесли утку по-пекински. Машинально я опять посмотрела на часы. Звонить или не звонить?

Утка была очень вкусной, и мы надолго замолчали. Кто не знает: есть ее надо с рисовой лепешкой, тонкой, как паутина, обволакивая этой паутиной присыпанное специями сочное мясо. Тогда это кайф. Мы немного увлеклись, и Паша далеко не сразу сказал:

– Я дам тебе пистолет.

Я вздрогнула:

– Как?

– Травматический, не боевой. До боевого ты еще не доросла.

– Но на это ведь тоже нужны какие-то разрешения.

– Сделаем, – кивнул он, вдохновленный съеденной уткой. – Я сам его зарегистрирую на тебя.

– С какой стати ты обо мне заботишься?

– Решил произвести на тебя впечатление. Скажу прямо: сначала ты мне жутко не понравилась. Я даже подумал, что ты стерва.

– Все так думают.

– Ты не стерва, – Паша мечтательно закрыл глаза. – Просто тобой до сих пор серьезно никто не занимался. А следовало бы.

– Ты пьян, да?

– С чего? – ухмыльнулся он. – С пива?

Я в панике взглянула на часы:

– Мне надо позвонить.

– Ну звони.

Я торопливо набрала телефон Зайца Петя. Честно сказать, я спасалась.

– Алло! Это я!

– Арина, ты где?

– Мы в… ужинаем.

– За тобой приехать?

– Ты серьезно?

– Я за тебя беспокоюсь.

– Я не одна. С… – я посмотрела на ухмыляющегося Пашу и, покраснев до ушей, сказала: – Не надо, не приезжай. Я скоро буду.

И дала отбой.

– Куда поедем? В мотель? – спросил Паша.

– Я никуда с тобой не поеду, – я ответила почти спокойно.

– А я денег с тебя не возьму.

– Денег за что?

– За пистолет. И за справки, – невозмутимо ответил Паша. – Ладно, я подожду.

Я невольно вздрогнула:

– Чего?

– Твоей благодарности. Все равно ты никуда не денешься.

– Двенадцатый час. Мне пора.

Честно признаться, я была в панике. Я всегда стараюсь не допускать двусмысленных ситуаций. Когда мужчина ломится ко мне в постель, моя рука невольно откидывает одеяло, в то время как в мыслях сидит Заяц Петь. Он там всегда. Я давно уже поняла, что не способна на измену. Мне тогда лучше домой не возвращаться, потому что жизнь моего мужа превратится в ад. Я буду раскаиваться так, что он в конце концов меня убьет и, значит, сядет. Я решила немедленно попросить счет.

– А десерт? – попытался дожать меня Паша.

– Я не ем сладкого. Расплачусь по счету и пойду. А ты сиди.

– Дура ты, Петухова. Придумала себе клетку.

– Прости, что?

– Клетку. Этого я не могу, то нельзя. В постель только с мужем, в ресторан до двенадцати, в ночной клуб с мамой. Мамы нет, и клубов теперь тоже. Ты что, маленькая девочка?

– Нет. Мне тридцать четыре.

– Ну, так и живи на тридцать четыре. Молодость-то проходит.

– А тебе сколько, если не секрет, конечно?

– Чуть больше, – усмехнулся он. – Мы с тобой друг другу подходим.

– Ты пьян, – повторила я. – Закажи себе еще пива или водки, а я пошла.

– Я тебя провожу. Девушка, счет! – крикнул он.

Я подумала, что минут пять мы будем препираться, кому платить, но ошиблась. Паша спокойно дал мне заплатить по счету. А я уж было подумала, что он хороший. Дело не в деньгах, их у меня много. Но как бы это сказать? Я не феминистка. Мужчина, который позволяет женщине взять в руки папочку со счетом, вызывает у меня брезгливость. Так не должно быть, в этом есть что-то противоестественное. Понимаю, это устаревшие понятия об отношениях мужчины и женщины, но ничего не могу с собой поделать. Мне следовало родиться в девятнадцатом веке и умереть на пороге двадцатого. Но ошибка природы все-таки случилась. Я здесь, и я страдаю. Мое сердце ныло, пока я оплачивала счет. Я вдруг вспомнила маму: «Замуж надо выходить по расчету, чтобы чувствовать себя женщиной, а не…»

Недоразумение, вот я кто. Меня все норовят использовать, а я спокойно им это позволяю.

Через пять минут мы вышли на улицу. Паша поднял руку, ловя такси.

– Ты с ума сошел! – закричала я так, что на нас стали оглядываться.

– В чем дело? – его рука невольно опустилась.

– Я не поеду на такси!

– Ты ненормальная?

– Все таксисты – маньяки!

– Это вас, придурков, зомбируют СМИ! Уймись, психопатка! Спокойно доедешь до дома, а главное, быстро.

Рядом притормозила машина. Лицо кавказской национальности приоткрыло дверь:

– Куда едэм?

– Надо девушку отвезти, – Паша легонько подтолкнул меня в спину: – Садись.

– Ни за что!

– Я запомню номер машины.

– Нет.

– Запишу.

– Лучше умереть.

– Если с тобой что-то случится, я его на запчасти разберу. Обещаю. Слышишь, мужик?

– Сдэлаем! – оскалилось лицо.

– Садись! – велел Паша.

– Никогда!

– Я тебя сейчас убью, Петухова! – взорвался Паша. – Полезай в машину!

– Не кричи на меня! Я тебе никто!

– Полезай в машину, сучка, – прошипел он, сжимая мое плечо так, что стало невыносимо больно.

Все-таки нарвалась. Надо срочно спасаться. Я взяла себя в руки.

– Отвезите мужчину, – пропела я таксисту. – Его ждут жена и дети.

– Сдэлаем!

– Хорошо, я поеду с тобой, – сквозь зубы процедил Паша. – Это тебя устроит?

Я заколебалась. Бомбила терпеливо ждал. Моя шуба его впечатлила.

– Лезь в машину первый, – поставила условие я.

Обмануть меня и легко, и сложно. Легко, потому что я наивна, как ребенок, а сложно, потому что я все время нахожусь в состоянии войны. Окружающий мир кажется мне полным опасностей, и я всегда начеку. Я сразу подумала, что, как только сяду в машину, Паша захлопнет дверь и махнет бомбиле рукой: «Поезжай!»

Я останусь с маньяком один на один, и дальше, как знать? Я еще ни разу не оказывалась в опасной близости от убийцы-извращенца. Либо страх меня парализует, и я умру, не дожидаясь нападения садиста, либо с маньяком будет то же, что и со всеми, кто оказывается у меня на пути. Он сам сбежит. Но экспериментировать мне неохота.

Паша прекрасно все понял и, скрипнув зубами, полез на заднее сиденье. Я, разумеется, не села спереди. Мне было спокойно только рядом с Пашей. Маньяк, как мне показалось, разочарованно вздохнул. Я назвала адрес, и мы поехали. Паша достал из кармана телефон:

– Надо позвонить жене.

– Спасибо, что напомнил, – я тоже достала из сумочки мобильник.

Мы одновременно сказали:

– Алло.

Потому что наши супруги, не сговариваясь, одновременно взяли трубки.

– Арина, ты едешь? – спросил Петь.

Я его плохо расслышала: гремела музыка.

– Ты где? – удивилась я.

– Лорик, я еще немного задержусь, – сказал сидящий рядом Паша. – Клиентка попалась сложная.

Меня затрясло от злости. Клиентка! А кто полчаса назад тащил меня в постель?!

– Я дома, – ответил Петь. И музыка стихла.

– Ты что, смотришь телевизор?

– Да.

– Едем с дамочкой в машине. – Паша, по крайней мере, был со своей женой честен. А Петь вряд ли сейчас дома. Похоже, что сидит в кабаке. Я велела себе: стоп! Дальше запретную тему развивать не следует!

– Я уже еду, – сказала я сдержанно.

– Буду ждать. – И Петь дал отбой.

Разговор вышел странный. Обычно мы с мужем говорим долго, особенно когда я куда-то уезжаю. Он подробно расспрашивает, как и что. Как я себя чувствую? Что собираюсь делать? А тут промолчал. Заторопился, должно быть. Зато Паша заливается соловьем, объясняясь со своим Лориком.

– Детей уложила? Молодец! Вовка двойку принес? Ну, я ему задам! Нет, малыш, все нормально. Ложись, не жди меня. Целую.

Я оторопела: в меня впились сухие, пахнущие табаком губы, еще не остывшие после пламенного разговора с женой. Это было чудовищно! В мой девственный рот нагло лез отвратительный на вкус язык! Я задохнулась от возмущения и не сразу смогла достойно ему ответить.

– Пусти!

– Может, все-таки в мотель?

– Нет, домой!

– Какая ты упрямая.

– Я никогда не вру!

– Выходит, я вру? – усмехнулся Паша.

– А что ты сейчас сделал?

– Сказал жене, что мы с клиенткой едем в такси, – невозмутимо ответил он. И ведь не подкопаешься! – И тебе я не врал, когда говорил, что ты нравишься мне как женщина.

– А ты мне как мужчина не нравишься!

Бомбила хмыкнул. А я и забыла, что нас трое!

– Хорошо: это был отвлекающий маневр, – признался Паша.

– Не поняла?

– Смотри сюда.

Он схватил меня за плечи и с силой развернул назад. Признаться, мне это понравилось. Петь никогда не применял по отношению ко мне силу, он всегда обращался со мной как с хрустальной вазой. Это оказалось так здорово! Сильные руки указали мне путь! Что надо делать и куда смотреть!

– Теперь ты мне веришь? – прошептал на ухо Паша, трогая горячим влажным языком обосновавшуюся там серьгу. Потом мочку начали нежно покусывать. По моей спине побежали мурашки. Глаза сами собой закрылись.

– Не надо так делать… – пролепетала я.

– Вот дура, господи, прости! Открой глаза-то! Эта машина от самого ресторана едет за нами! Тебя пасут!

Я вздрогнула и крепко к нему прижалась.

– То-то, – он погладил мое плечо. – Шеф, быстро ездить умеешь?

– Смотря почем, – хмыкнул бомбила.

– Не обижу, – пообещал Паша. – Нам надо оторваться от той машины. Видишь белый «Форд»?

– Давно вижу, дарагой.

– Надо его стряхнуть.

– Сдэлаем!

Машина, дребезжа, как консервная банка на хвосте у кота, рванулась вперед. Я крепко прижалась к Паше. Меня трясло, теперь уже от страха. За мной действительно следили! Мне пришлось ему поверить! Какой ужасный день! Он так ужасно начался, ужасно прошел и теперь заканчивался кошмаром! Мы неслись по московским улицам, пытаясь оторваться от белого «Форда»!

Я закрыла глаза и открыла их, только когда все закончилось. Все это время Паша со вкусом меня целовал, но сил сопротивляться ему не было. Если бы он попробовал овладеть мной прямо на заднем сиденье машины, я бы и тогда не пошевелила ни рукой, ни ногой. И губы мои были неподвижны, он делал с ними все, что хотел.

«Вот кто маньяк…» – мелькнуло в мыслях. Я поздно поняла, кого надо бояться. Дорога показалась мне бесконечной.

– Приэхалы! – услышала я в тот момент, когда отчаяние затопило меня с головой.

Паша нехотя оторвался от моих уст и полез в карман за сигаретами. Я сообразила, что надо заплатить. Погоня оказалась увлекательной, и наши победили.

– Возьмите, – я сунула водителю все, что оставалось в моем кошельке.

– До подъезда проводить? – лениво спросил Паша. Утка по-пекински и мои безответные губы его совсем разморили.

– Спасибо, не стоит. – Я, как ошпаренная, выскочила из машины.

– Я тебе позвоню, – сказал мне вслед Паша.

Консервная банка задребезжала, словно ее вновь прицепили к несущемуся по улице драному коту, и вскоре мои мучители скрылись из виду.

«Мог бы подождать, пока я дойду до подъезда, – с обидой подумала я. – Вокруг одни маньяки».

Машинально я посмотрела на часы. Надо же! Не опоздала! Без одной минуты полночь! Я еще не тыква! Подобрав полы норковой шубки, я понеслась к подъезду. Скорее, скорее! Сейчас раздастся бой курантов, и… У двери я задрала голову: окна нашей с Петем квартиры не светились. Мне стало слегка не по себе. Я вспомнила музыку в телефонной трубке. Похоже, он был в баре. Неужели у него есть лю…

Стоп! А сама ты чем недавно занималась? Я принялась тереть перчаткой рот, так что вскоре стало больно. Запах табака, казалось, прилип к моим губам. Где-то в сумочке есть мятная жвачка…

В результате всех этих манипуляций я опоздала. Поэтому, оказавшись в лифте, схватилась за телефон. «Только экстренные», – высветилось на дисплее. Я торопливо стала набирать номер. Так, с телефоном в руке, я и вышла из лифта.

– Да? – ответил Петь.

Я подняла глаза: он стоял передо мной у открытой двери и держал возле уха мобильный. Мы посмотрели друг на друга и…

Я расплакалась и кинулась ему на шею.

– Арина, телефон… – прошептал он, обнимая меня.

– Что?

– Ты держишь в руке телефон. Мне идет вызов.

– Да-да…

Я и в самом деле этого не заметила.

– Все хорошо. – Петь погладил меня по плечам.

– Я опоздала… – со слезами на глазах сказала я.

– Ты жива… С тобой ничего не случилось… – Его руки гладили мою спину. – Или случилось? – Он отстранился и посмотрел мне в глаза.

Тут я сообразила, что мы стоим на лестничной клетке.

– Идем в дом, – попросила я. – Здесь холодно и неуютно.

Меня бережно, как хрустальную вазу, обняли за плечи и повели к дверям. Мне хотелось спросить: где ты был? Еще больше: с кем ты был?

Но я молчала. Ведь со мной сегодня тоже случилось многое. Я уходила от погони, за мной следили, меня целовал женатый мужчина. Не много ли для одного дня? Много, поэтому я не нашла слов, чтобы все объяснить Петю. Мне надо успокоиться и все осмыслить.

Я уже поняла, что моя жизнь изменилась, и началось это, когда…

А когда это началось?

Договоры, подписанные кровью, так просто не расторгаются. Можно, конечно, придумать какую-то хитрость, чтобы оставить черта с носом. Так бывает, но только не в нашей сказке. Потому что это очень страшная сказка. В ней дьявол согласился отпустить кукольника на волю и вернуть все его игрушки, но взамен предложил подписать другой договор. Когда кукольник его увидел, он пришел в ужас. Условия нового договора были таковы: вернуть все в обмен на одну только игрушку, но самую любимую, самую дорогую. Ее душа в обмен на душу мастера. И все, ты свободен! Даже заработанное золото навсегда останется с тобой! И никаких репрессий! Живи, наслаждайся жизнью! Это было великое искушение, и мастер всерьез задумался…

Лучшие друзья – это люди, которые нуждаются в деньгах

Я ведь вам уже рассказывала о своем одиночестве. Кроме Зайца Петя у меня никого нет. Чем же я занимаюсь с утра до вечера? Ничем. Безделье такая штука, что утомляет только с непривычки. Втянуться в него легко, и уж коли так случилось, другой жизни для себя уже не представляешь. Человек, вкусивший безделья, считай, потерян для общества. Он вряд ли возродится для трудовых подвигов, никогда не расцветет улыбкой при слове «корпоратив», ему не суждено получать каждое первое число месяца проездной на все виды транспорта, и в ресторанах его не тянет первым делом открыть меню на странице «бизнес-ланч». Все эти радости жизни ему недоступны.

Мысль о том, что надо с утра до вечера торчать на работе, приводит его в ужас. Меню он листает долго и со вкусом, покупки делает не спеша, с чувством, с толком, а не наскоком, как все работающие люди, и потом гордо несет домой одинокий фирменный пакет и непременный к нему подарок от магазина, носовой платок или тестер с новым кремом. Немножко полежать, немножко почитать, немножко посмотреть телевизор… Вымыть голову, сделать маникюр, примерить новое белье… Глядишь, и день прошел, и пусть он похож на все остальные дни как две капли воды, зато так спокойно. Это снежинки все разные, та же вода, но претерпевшая изменения в процессе кристаллизации. И рабочие будни такие же разные, процесс общения идет непрерывно, и неожиданности ждут на каждом шагу.

У Петя снежинки, у меня капли. Моя жизнь течет как река, плавно, а мужа кружит метель. Кому из нас лучше? Мне трудно ответить на этот вопрос. Но последнее время и мои капли превращаются в снежинки, с ними что-то происходит. Как только появились деньги, и меня подхватила, закружила метель.

Вскоре после того, как меня пытался соблазнить женатый мужчина, объявилась институтская подруга. Помните? Та самая, которая все время брала в долг, из-за чего мы с ней и расстались. Вдруг в моей квартире раздался телефонный звонок. Она позвонила на домашний, чему я ничуть не удивилась: за звонок на мобильный надо платить. Тем более что у нас разные операторы. Когда мы еще были подругами, я часто получала от нее эсэмэски типа: «положи деньги на мой счет», «все прозвонила, помоги», «перезвони, я без копейки», «дай в долг, погибаю». В конце концов мое терпение лопнуло. Я не положила ей денег в ответ на очередную отчаянную эсэмэску, и наше общение прекратилось.

И вдруг – звонок.

– Аришка, куда ты пропала?

Я пропала?! И сказано с обидой! Она сразу же поставила свои долги мне в вину!

– Я слышала ужасную новость: умерла Марина Ивановна.

Мама умерла летом, об этом писали во всех газетах, эта новость была в топе в Инете, и мне с трудом удалось погасить скандал. Ведь мама не просто умерла, а покончила с собой. И не оставила предсмертной записки. Представляете, как бесновалась желтая пресса? Подруга не могла этого не знать, но позвонила только сейчас. Почему?

– Извини, Аришка, я совсем закрутилась.

Поскольку она кругом в долгах, ей приходится крутиться. Вкалывать в трех местах и постоянно искать подработки. Выходных у нее практически не бывает. Я всегда представляла ее белкой в колесе. Я ее так и звала: Белка. Кстати, впервые услышав от меня «Белка», она подумала, что это из-за внешности: рыжих волос, огромных глаз, похожих на ягоды крыжовника, острой мордочки и невероятной худобы. У нее было длинное узкое тело, состоящее сплошь из острых углов. Когда Белка раздевалась на пляже до бикини, взгляд невольно притягивали ее выпирающие ребра. Но стоило только ее пожалеть, как ласковый зверек мгновенно превращался в хищного. Белка – прорва. Есть такой тип женщин. Куда они девают деньги, непонятно. Я никогда не видела у нее ни одной дорогой и, на мой взгляд, стоящей вещи. У нее всегда голодный взгляд, и в ресторане Белка готова съесть слона при условии, что за него платит не она. При этом Белка не поправляется ни на грамм. Это завод по сжиганию денег, работающий на полную мощность. Ее рот, накрашенный алой помадой, напоминает мне топку. Там сгорали деньги, и мои в том числе. Когда мы сидели в ресторане, я не могла оторвать взгляда от этого огромного огненного зева: она кидала туда еду и глотала, почти не жуя. Ее выпирающие ребра ходили при этом ходуном. Отчаянное зрелище!

Размышляя об этом весьма интересном явлении – женщина-прорва, я не раз задумывалась: почему? Потом поняла. У таких женщин нет дара терпения. Да-да, как хотите, но это дар. Награда ищет терпеливого. Того, кто умеет отказывать себе не только в том, что ему не по карману, но и в том, что по карману. Только тот, кто привык довольствоваться малым, может по достоинству оценить большое. Будь у Белки терпение, она не меняла бы с такой скоростью мужей, стремясь заполучить идеал, а воспитала бы, как я, лет за пятнадцать преданного мужчину, если не любящего, то понимающего. Я имею в виду Зайца Петя. Но ей бесполезно об этом говорить. Потому что она – прорва.

Когда-то мы с Белкой учились в одном институте, на одном факультете и даже в одной группе. Меня, каюсь, пристроила туда мама, Белка поступила сама. Подозреваю, что подругами мы стали именно из-за моей мамы. Из-за великой Марины Мининой. Сколько я знаю Белку, она всегда что-то писала. Темы ее статей были разнообразные, «что дадут». Она немножко переводила, пыталась писать пьесы и киносценарии, которые посылала почему-то моей маме. Единственное, она не пыталась писать романы. Говорила, что пока не готова. Я же думаю, роман отнял бы у нее слишком много времени, которое ей необходимо для того, чтобы крутиться. Белка в колесе и роман? Как-то не вяжется. У романа должен быть конец, хоть какой, не обязательно счастливый. А колесо – оно так и будет крутиться, пока зверек перебирает лапками.

– Что случилось, Белка?

– Да ничего не случилось.

О, какая пауза! Прямо-таки мхатовская! Представляю, какие у нее долги!

– Просто ты куда-то пропала, Аришка, и я решила позвонить.

– У меня было много дел. Оформляла мамино наследство. – Про то, как Паша облил меня водой, я благоразумно умолчала.

– И как? – жадно спросила Белка. – Оформила?

На этот раз паузы не было. Наследство Марины Мининой ее очень даже интересовало. Из-за него-то она и позвонила. Но я не умею врать.

– Все в порядке. Теперь все мое.

– Поздравляю.

– Не с чем. Мамы больше нет.

– Прими мои соболезнования, – поспешно сказала Белка.

Вам никогда не приходилось покупать друзей? Нет? Тогда я за вас рада. Передо мной сейчас встала дилемма: по карману ли мне Белка? И не тяготит ли меня одиночество? Я всерьез задумалась.

– Эй, Аришка! Почему ты молчишь?

– Сколько?

– Что сколько? – оторопела Белка.

– Сколько тебе надо?

– Ну, знаешь! – После этих слов положено швырять трубку. Белка не швырнула. Следовательно, я попала в точку.

– Давай как-нибудь поужинаем вместе, – предложила она, вместо того чтобы порвать со мной навсегда.

– Хорошо. Завтра тебя устроит?

– Конечно! Если бы ты знала, как я по тебе соскучилась!

– Как твои дела на личном фронте?

Я не случайно об этом спросила. В отличие от меня Белка очень неразборчива в связях. Поскольку в своих мечтах я родилась в девятнадцатом веке, меня иногда тянет на пафос. Неразборчива в связях. Как звучит, а? Не то что «прыгает в койку к любому, кто позовет». Хотя фактически так оно и есть.

С мужиками Белке никогда не везло. Это особенность развратных женщин: они вроде бы и востребованы, но количество любовников никогда не переходит в качество. Это все равно что миллион разменять по рублю. Женщина с миллионом, то есть с одной огромной любовью, любовью на всю жизнь – королева. А женщина с тем же миллионом, но по рублю, дешевка.

Белка как раз дешевка. Она и смотрится как дешевка. На ее месте я бы не красила волосы в рыжий цвет и сменила помаду. В тот последний раз, когда мы с ней обедали вместе (как всегда, за мой счет), она опять собиралась замуж. Сколько у нее было мужей, я точно не помню. Сначала она меняла фамилию, потом остановилась на той, что принадлежала ее третьему официальному мужу. Почему-то она ей понравилась, эта фамилия, хотя лично я нахожу ее странной. Эрве. Нет, это не аббревиатура, это фамилия Белки. Алена Эрве. Нелепость в квадрате. Русская женщина с украинским именем и эстонской фамилией. Потому я и зову ее Белкой.

– Ты вышла тогда замуж? – спросила я, надеясь услышать, что она сменила-таки свою ужасную фамилию на что-то более приятное слуху.

– Да, – без особого энтузиазма ответила Белка. – Но мы уже не живем вместе.

– Лихо! Ты же говорила, что он богатый?

Все мужчины при знакомстве представлялись Белке либо банкирами, либо адвокатами, а потом оказывались водопроводчиками. Я не совсем понимаю, как можно принять водопроводчика за адвоката, но она и не на такое способна. Во время того обеда она взахлеб рассказывала мне, какой шикарный у ее будущего мужа ресторан и с каким вкусом подобран интерьер в его загородном доме. Далеко не первый раз мужчина приводил Белку в ресторан (магазин) и говорил, что это шикарное заведение принадлежит ему. Официант или бармен (продавец) за соответствующую мзду охотно подтверждал его слова, и воодушевленная Белка наступала на грабли, ручка которых со свистом била ей в лоб, и так уже синий от шишек: бежала с ним в загс, чтобы через месяц развестись. Очередной муж обирал ее до нитки и отчаливал. Я сама оплатила ей парочку разводов и разъездов, но потом мне надоело. Когда после многомесячного молчания Белка позвонила, я невольно напряглась. Хоть бы на этот раз ей повезло!

– Видишь ли… – замялась Белка. – Он разорился.

– Понятно.

Забыла сказать: детей у нее нет. Белка просто не успела их завести, так стремительно менялись ее мужья, официальные и гражданские. Сейчас ей тридцать четыре, как и мне. Или уже тридцать пять? Кажется, я что-то пропустила. Конечно! Ее день рождения!

– Ах, да! Белка, я тебя поздравляю!

– С чем? – слегка испугалась она. – Мы просто расписались, банкета не было. И к тому же уже расстались.

– Я тебя поздравляю с твоим тридцатипятилетием, – торжественно сказала я.

– Ах, это… Вспомнила наконец, – с обидой заметила Белка. – А ведь я ждала твоего звонка.

«Ты ждала подарка». Пришлось утешить бывшую подругу.

– Завтра мы его отметим, плачу, разумеется, я.

– Опять ты о деньгах, – с досадой сказала Белка.

– Во сколько мы встретимся?

– Смотря где.

– У тебя сейчас много работы?

– Сейчас как раз не очень. – Голос у нее был грустный. – Для журналистов наступили трудные времена. И для киносценаристов тоже. Я свободна, как ветер.

Мне стало страшно. Белка вырабатывала бешеную энергию, крутясь в своем колесе, и если не использовать ее, эту энергию, в мирных целях, кому-то придется плохо. Я как способ добывания денег очень даже перспективна. Мне захотелось все отменить, но я не привыкла брать свои слова обратно. Я ее уже пригласила.

– Завтра в семь. Помнишь утку по-пекински?

– Конечно! – Даже по телефону я слышала, как она плотоядно облизнула губы. Белкины ребра от вожделения заходили ходуном. Я невольно задрожала. – О, Боже! Утка по-пекински! Арина – ты святая!

– До встречи.

– Чмоки-чмоки!

– И я тебя… целую. – Я с ужасом представила огненный рот, приближающийся к моей щеке. Но в трубке, слава Богу, раздались частые гудки. На этот раз меня не съели.

Утка по-пекински… Гм-м-м… Зачастили вы, Арина Витальевна. Но я же не могу пригласить Белку домой, где ее ненавидит Заяц Петь? А он ее ненавидит, забыла сказать. В моем зоопарке только скандала не хватает! Нет уж, зверьки, сидите каждый в своей клетке.

Я подумала, что трех часов нам с Белкой для общения вполне хватит. В одиннадцать золотая карета с номером «Арина Петухова» на задней рессоре уже будет дома, и мне не влетит от доброй феи за нецелевое использование средств. Хоть все средства мои, Петь круглосуточно держит руку на пульсе. Мои расходы под контролем.

Я долго думала, рассказать Петю или нет о Белкином звонке? Если бы он спросил, я бы ответила. Но он был так занят своими мыслями, что молча съел наспех приготовленный мною ужин и уселся за компьютер. Я смотрела на его спину и не знала, с чего начать.

– Эй, Петь!

– Ага…

– Что нового?

– М-м-м…

– Там что-то интересное?

– Как всегда…

Как всегда, ты приклеиваешься к монитору намертво. Я сегодня не получила даже дежурный поцелуй «муж вернулся с работы».

– Петь, объясни мне.

– Что? – не оборачиваясь.

– У тебя на работе есть компьютер.

– …

– И Интернет.

– …

– Почему же ты, придя домой, опять садишься за комп? Неужели тебе не хочется разнообразия? И ты ведь все это уже читал! В мире нет столько новостей, сколько существует несчастных женщин, видящих только спины своих мужей…

– Прости, что ты сказала? – опять не оборачиваясь.

– Завтра я приду поздно. В одиннадцать.

– Хорошо.

– У меня встреча.

– …

– Тебе не интересно, с кем?

– Да, хорошо.

Я поняла, что это безнадежно. В виртуальную дискуссию о правах человека вообще бессмысленно вклиниваться, чтобы отстоять свое частное право жены видеть лицо мужа, а не его спину. Там интереснее. Там он горд и независим, а главное, анонимен. Он неистовствует и мечет. Все думают, что он великан, даже если он карлик. Я сдалась.

В конце концов, у меня есть ноутбук. Но я не люблю Инет, хотя прекрасно умею им пользоваться. Мне трудно объяснить почему. Почему я, домохозяйка, не веду блога? Почему не тусуюсь на бесчисленных сайтах для подобных мне, не обсуждаю рецепты домашних консервов и способы похудеть быстро или медленно? Почему, придя домой, бросаюсь к плите, а не компьютеру? Почему я не родилась в девятнадцатом веке и не умерла на пороге двадцатого? Почему, почему, почему…

Не могу объяснить, почему мне это противно: вести блог и обмениваться рецептами. А мне противно. Кажется, что я получаю суррогат активной жизни, иллюзию востребованности, будто меня используют для раскрутки, играя на моих лучших чувствах, чтобы потакать своим худшим: тщеславию, жадности и праздности. Я сижу тихо и спасаю от себя человечество.

Петь так и не узнал, с кем у меня встреча. Я сказала:

– С уткой по-пекински.

И этого ему оказалось вполне достаточно.

Первой пришла Белка. Едва я вошла в ресторан, как мне сообщили, что меня ждут в зале для курящих. Там, мол, теплее. Еще с середины лестницы я увидела Белкину огненную голову за одним из столиков и моментально расстроилась. Я никогда не опаздываю, но и не люблю приходить раньше. Ненавижу, когда меня ждут, поэтому я сразу почувствовала вину. Белка забила мне первую шайбу еще до начала игры и повела в счете.

– Привет, Ариша!

Я села.

– Ты уже сделала заказ?

– Жду тебя. – Белка широко улыбнулась, ее и без того огромный рот разъехался до ушей. Я с сожалением подумала, что она так и не сменила помаду.

Официантка уже спешила к нам, держа в услужливых руках меню.

– Утку по-пекински, – попросила я. – Половину, пожалуйста. – И, поймав отчаянный Белкин взгляд, поспешила добавить: – Я не буду.

– Ты что, опять села на диету? – забила мне очередную шайбу Белка. Она ест все без разбору, в любых количествах, не поправляясь ни на грамм, в то время как мне достаточно плотного ужина, чтобы наутро весы сказали: фи!

– Да, поэтому я не буду десерт.

– А я буду!

Пришлось заказать ей бананы в карамельном соусе. Авось слипнется. Рот, я имею в виду. И мы какое-то время посидим молча.

– Ну, как ты? – жадно спросила Белка, когда официантка отошла от нашего столика.

– Скажи лучше, как ты? У тебя жизнь гораздо интереснее. А я… Я по-прежнему с Сергеем.

– Да уж! Он вцепился в тебя намертво! И не удивительно! Такие деньжищи!

– Мы это уже обсудили.

Белка, как и мама, была против моего замужества с Петем. Слышали бы вы, как она его ругала! Куда там писательнице Марине Мининой! Но я выстояла против них обеих. Однако сдаваться Белка не собиралась. Вот и сейчас:

– Какая же ты, Аришка, упрямая! Я думала, что уж теперь-то ты его бросишь!

– А что изменилось?

– Ты же сказала, что все теперь твое! Несколько квартир, шикарная дача и деньги… Я знаю, твоя мать была миллионершей!

– Откуда ты это знаешь? – тихо спросила я.

– Да ее книги продаются даже в булочных! Я видела тиражи! – сказала Белка. Она внимательно следит за чужими успехами, как и все люди, не имеющие своих.

– В моей жизни ничего не изменилось, – произнесла я после глубокой паузы.

– Эта ужасная история с Егором… – Белкины глаза вспыхнули. – Такая жалость! Он был фантастически красив! Я безумно, безумно завидовала твоей матери!

– А по-моему, ничего особенного, – на этот раз пауза оказалась еще длительней.

– Да брось! Неужели между вами ничего не было?

– А почему между нами должно что-то быть? – скороговоркой выпалила я.

– Вы составили бы красивую пару.

– Мы не были парой, – ответила я спокойно. – И не могли ею стать.

– Только не ври, Аришка, что любишь дурака Петухова!

– Он далеко не дурак.

– Да уж! Такую женщину отхватил!

– Ты сама себе противоречишь.

– Я просто вне себя от злости! С твоей внешностью, с твоими деньгами – ты так несчастна в личной жизни!

Я уже знала эту ее особенность: Белка не способна говорить ни о чем, кроме мужиков. Мужчины, секс… Ну, еще деньги. Вечная тема. Но это под занавес, когда принесут счет. Тогда у нее появится повод пожаловаться на бедность.

– Расскажи лучше, как у тебя, – поспешила я перевести стрелки. И поезд понесся на всех парах:

– Просто кошмар! Представляешь, я теперь одна!

– Не представляю. – Я невольно улыбнулась.

– Он оказался мошенником! Я отдала ему все свои сбережения!

– Неужели брачный аферист?

– Именно!

– А… квартира? Надеюсь, ты ее сохранила?

И моими усилиями в том числе Белке пока удавалось сохранить свое жилье: крохотную однушку на окраине, приобретенную в ипотеку. Именно потому, что Алена Евгеньевна Эрве до сих пор за нее должна банку, мужчины на это имущество не зарились. Выгребали наличность и исчезали, оставив долги и проценты по ним Белке.

– Да, но… – глубокий вздох. – За нее же платить надо! Я подумываю ее продать.

– И где ты будешь жить?!

Я машинально потянулась к бокалу вина. Это надо запить. Новость, преподнесенную Белкой.

– Сниму квартиру, – пожала она худыми плечами.

– Давай прямо: зачем ты меня позвала?

– Соскучилась. Мы сто лет не виделись.

– Я слишком хорошо тебя знаю.

– А утверждала, что ничего не изменилось, – усмехнулась Белка. – Ты говоришь банальности, это само по себе из ряда вон.

– Я просто волнуюсь.

– Да ничего мне от тебя не надо! Ты не понимаешь, почему я тебе не звонила?! Да потому что я тебя боюсь! С тобой невозможно общаться! Что бы я ни сказала, ты… Ты все время думаешь, что мне нужны деньги! – выпалила Белка. – Что я только из-за них…

Она разрыдалась.

– Извини…

– А я… А у меня… Никого нет… Теперь совсем никого…

Я растерялась.

– Ну, перестань, Алена… Я прошу…

– Не всем же повезло, как тебе, – продолжала рыдать Белка. – За тебя всю жизнь думала мать… Все твои проблемы решались по щелчку… Репетиторы на дом ходили… Английский… французский… А я… А мне…

Я совсем растерялась. В мои ворота одна за другой летели шайбы, а я не в силах забросить ни одной ответной.

– Ты что-то путаешь, Белка. Когда я была маленькой, мы жили бедно.

– Ну, квартира… Ее же мама купила… И деньги… Тебе же не приходилось работать с утра до ночи… Вообще не приходилось…

– Я за это дорого заплатила.

– Да перестань! – Белка подняла голову. Ее глаза сверкнули. – Заплатила чем?

– Я не могу этого сказать.

– Да потому что не о чем тут говорить! Мир делится на черных и белых. На хозяев жизни и их слуг. Тебе повезло. Родилась там, где надо и у кого надо. С серебряной ложечкой во рту. Но нельзя же всем ставить это в вину? Почему вам ложечку в рот не положили, дураки?

– Я и не знала, что ты мне так завидуешь.

– Да! Завидую! Черной завистью! – Она судорожно сглотнула. – Это ведь как лотерея. Мы же не гордимся тем, что выиграли в лотерею? Просто повезло. А ты ведешь себя так, будто твое рождение в семье великой писательницы твоя заслуга, а не случайный выигрыш!

Мы какое-то время молчали.

– Выпьем? – наконец спросила я.

– Да, конечно, – кивнула Белка.

– Давай за тебя. За твой день рождения.

– Он был три месяца назад, – усмехнулась она.

– Я должна тебе подарок. Извини, серебряную ложечку вынуть изо рта не могу, чтобы положить в твой, – не удержалась я.

– Ты мне ничего не должна, – устало молвила Белка.

– Я не умею делать подарки, ты знаешь. Скажи сразу: сколько?

– Ты невыносимый человек. – Она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.

Я опять растерялась. Что не так? Слава Богу, выручила официантка. Пока мы ревели, я молча, Белка вслух, утка дошла до кондиции. Уловив ее умопомрачительный запах, Белка открыла глаза.

– Ешь, – сказала я.

Повторного приглашения не потребовалось. Она ела, а я думала: «Какая нелепость. Вот сидят две несчастные женщины, и одна завидует другой».

Я и в самом деле несчастна. Попробую это объяснить. Я живу с чувством, будто у меня в сердце торчит нож. Его загнали туда по самую рукоять еще при рождении. Вынуть нож невозможно, он сидит в моем сердце намертво, мне бывает чуть лучше или чуть хуже. Больше болит или меньше, но болит всегда. Я пробовала лечиться, ходила к психотерапевту.

– Понимаете, – пыталась втолковать я ему, – у меня в сердце торчит нож. Это очень больно.

Он кивнул и выписал мне таблетки. Такие же, как моей матери, сильнейшие антидепрессанты. Я выпила одну, и мне стало плохо. Не знаю, какое действие антидепрессанты оказывают на других людей, но лично у меня началась паническая атака. Я легла в постель, накрылась с головой одеялом и застучала зубами. Я себя не контролировала, и мне стало страшно. Движения мои были неверные, зрение расфокусировано, и я запаниковала. Это оказалось еще хуже ножа, торчащего в сердце. Я знаю от своего психотерапевта, что в случае паники следует выпить фенозепам, который у меня тоже есть, но не знаю, как он подействует вместе с антидепрессантами. Так можно и умереть. Заснуть и не проснуться. Мне и хотелось умереть, и не хотелось. Жить, конечно, больно, особенно с ножом в сердце, но вовсе не факт, что, умерев, я попаду в рай. Вдруг меня не станет, а нож не исчезнет? И моя душа обречена будет вечность томиться в бескрайности Вселенной, изнывая от боли? Это же ужасно! Поэтому умирать я не спешу.

Едва лекарство перестало действовать, я пошла на прием к тому же психотерапевту и сказала ему:

– От ваших успокоительных таблеток у меня начинается паническая атака.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую. Вот вам серебряная ложечка! Похоже, что я ее ненароком проглотила и она вонзилась мне в сердце. А я решила, что это нож.

Чем все закончилось? А ничем. Когда я пришла в эту клинику в третий раз, мне сказали, что мой лечащий врач уволился. Подозреваю, что он от меня сбежал. Другого я искать не стала. Толку-то? Я даже водителя маршрутки довожу до нервного срыва за одну только поездку, мне с такими талантами надо работать в камере пыток. Всякий предпочтет чистосердечное признание ежедневному общению со мной. Может, Господь меня так и задумал? Как орудие пытки. И за это я должна терпеть нож в сердце. Я и терплю. Но объяснять это Белке бесполезно.

Я смотрела, как она ест, как пьет, как дышит, и чувствовала в груди невыносимую боль. Словно на рукоять ножа с силой надавили. Мне даже воздуха не хватало, и я приоткрыла рот. Туда хлынул табачный дым, который я постаралась не глотать: мы сидели в зале для курящих. Зато здесь было тепло в отличие от зала для некурящих, находящегося над нами. Где, скажите мне, логика? Людей, ведущих здоровый образ жизни, стараются простудить и уморить, в то время как об убогих заботятся, продляя их полные вредных привычек дни!

– Почему ты не ешь? – спохватилась Белка.

– Я на диете.

– Ты и так худая.

– Это потому что на диете.

– А ты похорошела, – задумчиво посмотрела на меня она.

Наевшись, она стала добрее.

– Ты тоже, – после небольшой паузы ответила я. Это ложь: за тот год, что мы не виделись, она постарела и подурнела.

– Ты и в самом деле хочешь сделать мне подарок? – спросила Белка, торопливо двигая челюстями. Как будто я собиралась отнять у нее утку!

– Да.

– Тогда поедем куда-нибудь?

– Куда? – «Неужели она тащит меня в ночной клуб?! Заяц Петь сойдет с ума! Никогда и ни за что!»

– Хотя бы в Египет. – Я вздохнула с облегчением. Из всех городов мира я больше всего ненавижу Венецию. Не туда! – Отдохнем, позагораем. В конце зимы самое то. И там сейчас большие скидки.

– Ты это серьезно?

– А почему нет?

– Ты и я – в Египте? На курорте?

– Ты меня стесняешься, что ли? – обиделась Белка.

– Наоборот, ты меня должна стесняться. Это я странная. Со мной тяжело, а не с тобой. Потому и спрашиваю: ты уверена?

– Ты такая, какая есть. Не думай, я прекрасно понимаю, что это защитная реакция. Ведь не только я тебе завидую, – усмехнулась Белка. – Бедная богатая девочка. Все еще девочка. Или Петухов тебя не отпустит?

– Не знаю, – честно ответила я.

– Ну, так спроси!

– ?..

– Позвони ему!

– Это срочно?

– Мой день рождения был три месяца назад. Подарок и так сильно запоздал.

– Послушай… – я замялась. – Петь… Сережа не знает, где я и с кем.

– Ах, вот как!

– Я хотела ему сказать, но… В общем, не сказала.

– Постой… У тебя что, есть кто-то?

Когда дело касается мужиков, Белка все ловит не то что с полуслова – с полувзгляда. Ее реакции можно позавидовать. Она вцепилась в меня мертвой хваткой:

– Петухов тебя ревнует, да?

– Еще ничего не было.

– Кто он? – требовательно спросила Белка.

– Он… работает в органах.

– Ты с ума сошла! Тебе олигарха надо, а не какого-то мента!

– Да что во мне такого особенного? – разозлилась я.

– Ты себя в зеркале видела?

– Печальное зрелище.

– Ты ненормальная. – Белка откинулась на спинку стула. Официантка поняла это по-своему:

– Десерт?

– Оставьте! – Белка вцепилась в недоеденную утку.

– Десерт чуть позже, – объяснила я перепуганной девушке. – И мне еще бокал вина.

Официантка исчезла.

– Почему ты не на машине? – спросила Белка.

– У нее лобовое в трещинах.

– Ах, вот как… – Она не выказала особого удивления. – Послушай, Ариша… Тебе уже давно пора вырасти. Твой муж стал для тебя как наркотик, он этого и добивался; взять над тобой полный контроль, а главное, твои деньги. Твою собственность… Без него ты не ешь, не пьешь, почти не дышишь. Из-за него не можешь встречаться с другими мужчинами.

– Наверное, это любовь.

– Это безумие! – зло сказала Белка. – Петухов такого не заслуживает. Он обычный альфонс. Сел тебе на шею и ножки свесил.

– У него нет права распоряжаться моей собственностью. И моими деньгами тоже.

– Но ведь будет? – требовательно посмотрела на меня Белка.

– Я подумаю.

– Думать ты не умеешь, – она тяжело вздохнула. – Ты живешь чувствами, а не разумом. Пойми, я хочу тебя спасти.

Я насторожилась.

– Ты должна освободиться от этого кошмара…

– От ножа?

– От какого ножа? – вздрогнула Белка.

– У меня в сердце торчит нож. Это и в самом деле кошмар.

– Ты шутишь, да? – сказала Белка, внимательно осмотрев мою грудь. Мне даже показалось, что она хочет ее ощупать. Но я бы не далась. Я не лесбиянка. Вчерашняя поездка с Пашей это подтвердила. Мне понравилось, когда женатый мужчина покусывал мочку моего уха.

– Нет, не шучу.

– Я с тобой серьезно говорю!

– И я серьезно.

– Дай мне слово, что поедешь со мной в Египет.

– Я не могу дать такого слова.

– Нет, можешь. Тебя уже надо спасать не только от Петухова, но и от твоего полицая. Ты что, не понимаешь, им нужны только твои деньги?!

– Чего ты раскричалась? – попыталась урезонить я Белку.

– Я пытаюсь тебя спасти!

– Ты слишком уж стараешься. Я не дам тебе слова, но обещаю подумать.

– Хорошо, только недолго.

Я посмотрела на часы:

– Спасибо, что напомнила мне о времени.

– Ты куда-то торопишься? – удивилась Белка.

– Да. Домой.

– Петухов велел быть к полуночи? – понимающе усмехнулась она.

– К одиннадцати.

– Я отвезу тебя на такси. Не беспокойся.

Белка прекрасно знала эту мою особенность: одна я никогда в такси не сяду. Очень любезно с ее стороны, что она согласилась меня отвезти. Хотя я, в сущности, ни о чем и не просила.

– Когда ты мне позвонишь? – требовательно спросила Белка, едва принесли десерт.

– Не знаю.

– Завтра?

– Скорее нет.

– Но позвонишь?

– Да, – сдалась я. Эту партию она выиграла в одну калитку.

– Бедная моя, – вздохнула Белка. – Ты знаешь, я чувствую ответственность за тебя перед твоей мамой. Пока она была жива, ты находилась под контролем.

– А почему я должна быть под контролем?

– Потому что ты совершенно не знаешь жизни, – снисходительно улыбнулась Белка. – Арина, ты столько для меня сделала, что я хотела бы и тебе помочь. Вот смотрю, как ты мучаешься, и понимаю, что должна вмешаться. Я охотно пожила бы с тобой…

– Я обещаю подумать насчет Египта, – торопливо сказала я.

Помните лисичку, которую пустили в дом? Я, мол, только водички попить. А потом: ох, что-то кушать хочется, так что и переночевать негде. Мне не нужна нянька, у меня есть Петь. Я прекрасно знаю, что придется выбирать, либо он, либо Белка. Свой выбор я давно уже сделала, и мне не хочется объяснять это бывшей подруге. Белка не знает, что она бывшая, а я… А у меня не хватает смелости ей сказать.

– Половина одиннадцатого, – напомнила я.

– Пробок нет, – лениво протянула Белка, ковыряясь во рту зубочисткой. – Доедем минут за десять.

– Мне кажется, ты хочешь нас с Сережей поссорить.

– О, Господи! – Она швырнула на стол зубочистку и встала: – Идем!

Когда мне надо, я своего добиваюсь. Мы вышли в московскую ночь, полную огней и тумана. На смену морозам пришла оттепель, но влага никуда не испарялась, воздух вбирал ее в себя, как губка, и становился все тяжелее и тяжелее. Я невольно закашлялась.

– Вот видишь: ты простудилась, – заботливо сказала Белка, поддерживая меня под локоток. – Тебе надо на солнце, к морю. У нас ужасный климат. Эй, такси! – она махнула рукой.

Подле нас тут же притормозила машина.

– Куда едем? – спросил бомбила, на этот раз русский. У него был нос картошкой и бесцветные глаза.

Белка назвала мой адрес и полезла на переднее сиденье. А я на заднее, причем без всяких колебаний. С ней я смелая. Белка способна соблазнить и маньяка, поэтому мне ничего не грозит. Пока они будут заниматься на переднем сиденье любовью, с заднего я успею убежать.

Когда мы отъехали от ресторана, я на всякий случай оглянулась. Нам в хвост пристроилась какая-то машина, не белый «Форд», но мне все равно стало не по себе. Какое-то время я выжидала, потом вновь обернулась: автомобиль ехал за нами. Он был темный от облепившей его грязи. Или в самом деле темный?

– Эй, Белка, – окликнула я подругу.

– Что? – обернулась та.

– Я не совсем уверена, но мне кажется, что за нами следят.

– Не говори ерунды! – фыркнула Белка. – Кому мы нужны?

– Не мы, а я. Это уже не первый раз.

Белка уставилась в зеркало заднего вида.

– Вроде как «хвост», – не слишком уверенно произнесла она минут через пять.

– Извините. – Я тронула за плечо водителя. – Вы не могли бы сказать: вон та темная тачка едет за нами или это просто совпадение?

– Мужья, что ли, выслеживают?

– Нет, не мужья, – терпеливо пояснила я.

– Я вообще не замужем, – кокетливо молвила Белка, стрельнув глазами в водителя.

– Зато я женат, – буркнул тот.

– Так следят за нами или не следят? – не выдержала я. – Можете сказать?

В ответ он свернул на обочину и резко затормозил:

– А ну, вылазьте!

– Вы не так поняли, – попыталась успокоить я бомбилу. – Мы никакие не шпионки.

– Мне проблемы не нужны!

– Да нет у нас никаких проблем!

– Вылазьте!

– Сколько? – сообразила Белка.

– Пять тыщ!

– Арина, заплати.

Я покорно полезла в кошелек. Слава Богу, в нем оказалась наличность, как раз таки пятитысячная купюра. Повезло. Я сунула ее водителю со словами:

– Надеюсь, это вас успокоит?

– Ну, втравили вы меня в историю, бабы! – покачал головой тот, вновь берясь за руль.

– Это не история, – попыталась возразить я.

– Помолчи, – велела Белка.

Мы свернули в какую-то узкую улочку. Я дороги не знала и забеспокоилась. Зато водитель заляпанной грязью машины, которая ехала за нами, тоже этой дороги не знал, он повел себя нервно. Сначала заметался, а потом и вовсе потерялся. В общем, мы оторвались. Опять наши победили. Я откинулась на спинку и закрыла глаза. Надо успокоиться…

– Все. Приехали. – Машина затормозила почти у самого моего подъезда.

– Теперь девушку домой отвезите, – сказала я, открывая дверцу.

– Еще пять тыщ!

– Офонарел? – взвизгнула Белка. – За мной-то не следят!

– А мне почем знать? – огрызнулся бомбила.

– Вези давай!

– Плати!

– Хватит с тебя!

– Тогда вылазь!

– Вы можете кричать тут хоть до ночи, денег-то у меня все равно больше нет, – вмешалась я.

– Только врать не надо, – обиделась Белка.

– На – смотри! – я показала ей пустой кошелек.

– Ладно, поеду на метро. До станции довезешь? – грубо спросила Белка у бомбилы.

– Считай, уговорила, рыжая, – усмехнулся тот.

– Ну, спасибо тебе, подруга, – с обидой сказала на прощание Белка. – За подарок ко дню рождения.

– Я тебе завтра позвоню, – чувство вины сделало меня сговорчивой.

– Буду ждать, – обрадовалась она. Мое слово железное, это знают все.

– Пока!

Я махнула рукой и захлопнула дверцу. Они уехали. Я хотела было идти домой, но тут меня окликнули:

– Эй, девушка! Подождите!

Ко мне шли двое, парень и девушка. По виду нормальные, то есть не пьяные и не обкуренные, но поскольку время было недетское, я забеспокоилась. Помните, у Блока? «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека». У меня сейчас почти то же самое. Ночь. Улица. Одинокий фонарь слабо освещал путь к спасительной двери. Аптека мне вскоре пригодится, ЕБЖ. Это не мат, и не Блок, это уже Лев Толстой: Ежели Буду Жив. Так он заканчивал свои письма. Ну почему экстрим у меня всегда в рифму? Я в такие моменты непременно вспоминаю классику. Первая моя реакция, после того как мысли перешли на прозу, была стандартной: бежать. Но ноги словно примерзли к земле. В такой-то холод! Не удивительно! А парочка меж тем приблизилась ко мне.

– Девушка, вы не подскажете, сколько времени? – вежливо спросил парень.

Вопрос на засыпку. Для идиотов. Сейчас у каждого человека есть мобильный телефон, а в нем часы. Их двое, следовательно, у них два телефона. А они у меня спрашивают, сколько времени! Ищи дуру! Я машинально нащупала в сумочке газовый баллончик.

– Так вы не посмотрите? Очень надо, – улыбнулся парень.

– Сейчас, – я полезла в сумочку.

Они переглянулись, как мне показалось, заговорщицки. Но убить меня и ограбить не успели. Я выхватила из сумочки баллончик с «черемухой» и брызнула в лицо сначала ему, а потом ей. Я уже один раз испытала этот баллончик, так получилось, что на Зайце Пете. Оружие самообороны куплено было лет пять назад и все стояло без дела. Я в конце концов забеспокоилась, не истек ли у него срок годности?

– Не истек, – уверенно заявил Петь.

– Я купила баллончик на рынке. Он какой-то подозрительный.

– В магазинах торгуют точно такими же, но в два раза дороже. Нормальный баллончик.

– Ты уверен?

– Аришка, я не эксперт по «черемухе». В принципе, может быть и туфта.

– Надо проверить, – задумчиво сказала я и нажала на распылитель.

Что было потом, никогда не забуду! Петь заорал, я тоже заорала. Во-первых, от страха за него, во-вторых, в баллончике оказался жгучий перец сумасшедшей концентрации. Мы чихали еще два дня, хотя я тут же открыла все окна и проветривала квартиру, пока у нас зубы не застучали от холода. Петь назвал меня идиоткой, зато годность баллончика больше не вызывала у меня сомнений. Я ходила с ним по улицам спокойно, потому что знала: действует.

Теперь я лишний раз в этом убедилась. Парень заорал:

– Что ж ты делаешь, сука?! – и принялся кашлять и тереть глаза.

Девушка тоже закашлялась и зачихала.

– Увижу этого козла – убью! – услышала я, убегая.

Захлопнув тяжелую подъездную дверь, я прислонилась к ней спиной и какое-то время пыталась отдышаться. Ничего себе приключение! Из-за этого я, кстати, опоздала!

Я схватилась за телефон.

– Петь, извини, – пискнула я в трубку, как только муж ответил. – Я задержалась, но я уже в подъезде!

– Не спеши. Отдышись, успокойся.

– Откуда ты знаешь, что я волнуюсь?

– Ты всегда волнуешься, когда опаздываешь.

Это святая правда.

– Заяц, я буду дома через пару минут. Только зайду в лифт.

– Я тебя жду.

И я тут же успокоилась. Петь меня ждет, а те двое не скоро прочихаются. Испытано на себе. Я, уже никуда не торопясь, поздоровалась с консьержкой и важно зашла в лифт. Все в порядке. Ограбить меня не так-то просто, не будь я Арина Петухова!

Петь ждал меня на лестничной клетке. Он всегда меня встречает за порогом квартиры и всегда волнуется. И на этот раз он беспокоится.

– У тебя все в порядке?

– Да, – честно ответила я. Не в порядке те двое, что решили на меня напасть. И так всегда. Всякий, кто желает мне зла, в итоге оказывается в дураках. Мне даже стало грустно. – Я хорошо провела время, Заяц.

– Вот и славно. Идем домой, солнышко.

Мы прошли в квартиру.

– А ты чем занимался? – спросила я у Петя, снимая сапоги.

– Был на работе.

– А потом?

– Потом дома.

– Сидел в Инете?

– Да.

– И что нового?

– Как всегда.

– Как всегда ничего?

– Да, – улыбнулся он.

– Вот и хорошо.

Хорошо, что этот день закончился! Я с чистой совестью легла спать, решив поговорить с Петем о своей поездке в Египет завтра. Ведь завтра у мужа выходной, и он будет готов меня выслушать. А говорить я буду долго.

Петь удивится, конечно, но не очень. Помните, я говорила, что из всех городов мира больше всего ненавижу Венецию? Так вот: туда бы меня ни за что не пустили. Петь прекрасно знает, как я отношусь к этому городу. И как мне там плохо.

Моя мать отчаянно пыталась внушить мне любовь к нему. Я как-то подсчитала, что за последние пять лет на площади Сан-Марко была гораздо чаще, чем на Красной, в Москве. Меня таскали в Венецию каждый год с маниакальной страстью, а я терпела, стиснув зубы.

В первый раз все было сносно: я прилипла к окну на нижней палубе катера, лениво рассекающего мутную воду. Из нее, как противотанковые ежи, повсюду торчали деревянные сваи: город пытался защититься от нашествия туристов. Я, одна из этих варваров, смотрела в окно и ждала чуда.

– Вот сейчас… сейчас… – восторженно шептала мама.

И тут я увидела низкие плешивые дома и огромное количество грязных катеров у кишащего людьми причала. Слева возвышалось что-то большое, уродливое, с часами. Я сразу испугалась: мне показалось, что сооружение вот-вот упадет.

– Правда, прекрасно? – спросила мама. И торжественно добавила: – Это Венеция.

Я на всякий случай кивнула. Может, прекрасное будет дальше? Под раскаленным солнцем мы ступили на мостовую, по которой шли сотни людей, жадно озирающихся по сторонам. Многие с гидами, над толпой оазисами среди барханов возвышались опознавательные знаки, которые погонщики туристических караванов держали в руках: зонты, цветки, мягкие игрушки. Туристов оказалось так много, что гидам приходилось быть изобретательными. Моим гидом стала мама. Она упорно пыталась приобщить меня к прекрасному: тащила на площадь Сан-Марко.

От жары у меня невыносимо разболелась голова, а от такого количества людей и разноголосицы заложило уши. Слева трещали по-итальянски, справа картавили по-французски, впереди надрывался краснолицый англичанин, а сзади фанатично жевали жвачку американцы, перекидываясь энергичными «Yes!», «Super!», «Fantastic!», словно теннисными мячиками. Слова больно впивались мне в спину, и я невольно втягивала голову в плечи.

– Правда, здорово? – спросила мама.

– Да, – выдавила я, пытаясь прибиться к стайке соотечественников, возглавляемой белым кружевным зонтом в руках у миловидной блондинки. Родная речь меня успокаивала. Блондинка тоже: она молчала.

Так, в толпе, мы шли к заветной цели. Все озирались в поисках новых впечатлений, а я – лотка мороженщика, машинально нащупывая в кармане монеты. Площадь Сан-Марко поразила меня тем, что там было безумное количество народу, безрассудно жарящегося на палящем солнце в ожидании чего-то там. Самое завидное местечко оказалось в тени огромной колонны, которую венчал крылатый лев. Она возвышалась почти в самом центре площади и явно что-то символизировала. Потом я заметила вторую колонну, служащую постаментом для человечка с копьем. Пламенную речь мамы о святых покровителях города я пропустила мимо ушей. Поняла только, что ходить между колоннами плохая примета, здесь в Средневековье совершались казни. Моя собственная казнь уже свершилась, и я несколько раз гордо прошлась между колоннами: завидуй, Средневековье!

Поскольку солнце не прибито к небосклону гвоздями, тень от колонны все время перемещалась. И сидящие в тени люди то и дело вставали, подбирали туристические рюкзаки и тоже меняли местоположение. Они делали это организованно, словно по команде. Потом пришел усатый мужчина в белом, как я догадалась, полицейский, и вообще всех прогнал. Оказалось, что на площади сидеть нельзя, даже в тени. Тогда все эти туристы сгрудились в ней стоя, повесив рюкзаки на поникшие от усталости плечи. Потом пришел гид и увел всех, но их место тут же заняли другие, и все повторилось заново. Сначала они сидели, потом перемещались, а потом пришел полицейский и всех прогнал. Потом несчастные стояли, а затем пришел гид. Я в это время ходила меж колонн и наблюдала. Мама же отлучилась, чтобы занять очередь на колокольню. Средневековые пытки показались мне лаской по сравнению с тем, что ждало меня. Смирившись с неизбежным, я потащилась на колокольню, откуда открывался «чудесный вид на город».

Впрочем, я вскоре поняла, что ошиблась. Не так уж все мрачно. На площади Сан-Марко можно было сидеть, и с комфортом, со стаканом сока, бокалом вина или чашечкой ароматного кофе: прямо на мостовой, у ряда древнемраморных колонн белели вполне современные столики, накрытые накрахмаленными скатертями, и подле них красовались стулья, пожалуйста, садитесь, господа любезные. Почти все они были пустые. Официанты, улыбаясь, слушали, как струнный квартет исполняет «Очи черные». Те несколько стульев, что оказались заняты, облюбовали, как вы думаете, кто? Правильно! Соотечественники!

– Мама, почему тут пусто?

– Здесь чашка кофе стоит пятьдесят евро. Это считается безумно дорого. Хочешь? – тут же предложила она.

– Нет, спасибо.

– Как же здесь красиво! – продолжала восторгаться мать. – О, Венеция! Как я тебя люблю!

Я вам честно скажу: красиво весной в березовой роще, где остро пахнет разбуженной землей и клейкой майской листвой, и в листве высоко-высоко, и в то ж время близко-близко, рукой подать, поют совершенно ошалевшие, словно умирают, соловьи. Но там почему-то нет туристов.

Попробуй я кому-нибудь сказать, что мне не нравится Венеция, а нравится болото в Подмосковье! Засмеют! Камнями закидают! Господи, до чего ж мы дожили! Дурным тоном стало любить родину! Вот и моя мама стенала по венецианской красоте, то и дело щелкая фотоаппаратом.

И таких, как она, здесь было полно. Меж тем сан-марковские птицы, эти перекормленные голуби – просто позеры. Они измучены бесчисленными фотосессиями и до одури ленивы. Когда мама заставила меня кормить их с руки, я затосковала. Пахло пылью и еще чем-то едким, специфичным. «Запах Венеции», вот как это называется. Дворец, конечно, был красив: величественный, но отлакированный миллионами взглядов и засвеченный безумным количеством видео– и фотокамер так, что уже казался ненастоящим. Я его и воспринимала как картинку, которую охотно посмотрела бы в фотоальбоме в прохладе, а не на жаре.

Чтобы добить красотой, мама потащила меня кататься на гондоле. «Как это? Побывать в Венеции и не прокатиться на гондоле!» Это же обязательная программа! Номер на бис! В цепи ассоциаций сразу после «Венеция» стоит «гондола». Попробовала бы я нарушить традицию! Зная, что маму не переубедить, я покорно полезла в длинную узкую лодку. Мы сели на вип-места, поскольку были в гондоле одни, и мама тут же достала видеокамеру, предложив мне фотоаппарат. Марине Мининой во что бы то ни стало хотелось запечатлеть «дочь Ариадну на гондоле» после «дочери Ариадны, кормящей голубей на площади Сан-Марко». Я в это время лениво сделала пару снимков «Марина Минина любуется видами Венеции». Потом я видела их в глянце, у мамы все шло в дело. Надо сказать, она была на редкость фотогенична, даже мое желание поскорее отмазаться от обязанности запечатлеть великий город принесло ей пользу.

Мы медленно плыли по мутной воде, обгоняя апельсиновые корки и пустые пластиковые бутылки, и я наслаждалась тенью. Такие же деревянные сваи, что и в лагуне, поддерживали на плаву умирающий город. А в том, что Венеция умирает, лично у меня не оставалось сомнений. Если я что и чувствовала к ней, так это жалость. Сердце мое разрывалось от боли, оно болело даже сильнее, чем голова. Несчастный город! В такое неромантичное время трудно оставаться сказкой. Люди видят то, что хотят видеть: прошлое этого города, и упорно отказываются замечать настоящее. Огромные рекламные щиты на многовековых стенах, неоправданно высокие цены в ресторанах и кафе и китайские поделки из «муранского» стекла. Похоже, скоро и на земном шаре, где-нибудь на полюсе, будет стоять клеймо «Made in China».

Все приезжают в прошлое. В век, когда чувства были сильными, мужчины настоящими, а женщины женщинами. Одни едут, чтобы скрепить узами романтических воспоминаний только что заключенный брак, другие, чтобы реставрировать многолетний, обветшавший, третьи – завязать знакомство в надежде, что в необычном месте их ждет необычная судьба. Не как у всех, а с налетом сказки. С налетом Венеции, города на воде. Все хотят чего-то необычного. И если не находят, то убеждают себя в том, что нашли.

Гондольер что-то напевал, поскольку не знал ни слова по-русски и ему было откровенно с нами скучно. Мама делала вид, что наслаждается видами. Она то и дело тыкала пальцем:

– Ой, Ариша! Смотри, смотри! Правда, здорово?

Мой взгляд упирался в очередной балкон с чахлой зеленью или в очередное узкое окно, похожее на бойницу. Все венецианские окна вооружены жалюзи, и я все гадала: бывают ли моменты, когда они подняты? Казалось, что город в глухой защите. Осаждаемый толпами туристов, он упорно не хочет пускать их к себе в душу. И только мое сердце, кажется, билось в унисон с ним. Мы страдали вместе. Мы почти умирали…

С тех пор я бывала в Венеции еще не раз, я уже говорила, но первое впечатление было самое сильное. Я постоянно слышу восторженные отзывы:

– О! Венеция! Это сказка!

И когда я читаю обо всех этих величественных дворцах, дивных красках, таинственных каналах, уводящих в прошлое… В общем, о восторгах, я вспоминаю плывущие по мутной воде апельсиновые корки и скучающего гондольера. Жалюзи на окнах и почерневшие от времени сваи. Такое ощущение, что при въезде в город всем на таможне выдали пропуск – розовые очки, а мне забыли. Я прошла контрабандой. Поэтому у всех все пурпурно-переливчатое, а у меня серое, грязное, да еще в трещинах.

Проще повеситься, чем так жить…

Стоп! Вот об этом не надо! Одна уже повесилась. И… хватит воспоминаний! Я обещала Белке подарок, и я его сделаю!

Человек слаб. А мастер был всего лишь человек. Хоть и гений. Он подумал… А Бог знает, что он подумал. В тот момент он просто хотел остановить умножение зла на земле. Нет, не так. Хотя бы отстраниться от этого. От умножения зла. Умыть руки. И остаток дней провести в довольстве и покое. Не то чтобы кукольника не заботила судьба любимой игрушки, он просто был уверен, что справится с этим. В общем, когда дьявол в очередной раз нагрянул к мастеру, тот после некоторых колебаний подписал новый договор. Как потом оказалось, подписал себе смертный приговор…

Отъезд

Я проснулась первой. Вообще-то я люблю поваляться в постели, но только не сегодня. Мне ведь предстоит решить проблему: уехать с Белкой и не поссориться при этом с Петем. Почему же я все-таки решила уехать? За мной следили, и мне стало страшно. Я подумала: в пустыне не то что в Москве. Там так мало людей, что им от меня не спрятаться. Я буду видеть каждого, следовательно, держать под контролем. Как только пойму, кто мой враг, я подойду к нему и спрошу:

– Зачем ты это делаешь?

Или:

– Что тебе нужно?

Хотя ежу понятно: деньги. Я представила себя ежом, у которого во все стороны торчат колючки. Вот кому хорошо! А главное, ему, ежу, все понятно. Я покосилась вправо: Петь спал, и я решила подождать. Не хотелось его будить. Спросонья все злые. А мужчины еще хотят секса. Мне надо дождаться, когда Петь проснется, не злой, хотящий секса, удовлетворить все его желания, дотянуть до утренней чашки кофе и только потом испортить ему настроение. Сообщить мужу потрясающую новость: мы с Белкой улетаем в Египет!

Чтобы не разбудить Петя, я съежилась в комочек, закрыла глаза и стала мечтать. У каждого человека есть мечта. Большинство мечтает об отдельной квартире, новой машине, блестящей карьере, о миллионе долларов. «Первая несгораемая сумма», как говорила моя мать, которая потеряла к деньгам интерес, как только этот миллион заработала.

Я никогда не мечтаю о деньгах. Что толку? Они у меня есть. Много. Гораздо больше, чем первая несгораемая сумма. Машина? «Бентли», куда уж круче, только лобовое заменить. Квартира? Вам сколько, мадам Петухова? Оптом или на вес? Дача? Имеется. Шуба? Бриллианты? От моей матери осталась неплохая коллекция. Я ношу только серьги, потому что просто забываю их снимать. Остальные украшения по случаю, и с полным к ним равнодушием. Тем не менее, как и у всякого человека, у меня есть мечта.

Эта мечта называется «хрустальный купол». Я сейчас объясню. Я хочу, чтобы повсюду, где бы я ни была, меня окружал прозрачный купол. Пуле-, а, главное, словонепробиваемый. А лучше мысленепробиваемый купол. Я не желаю знать, что обо мне думают все эти люди, потому что думают они плохо. Я бы ходила, недоступная никому, меня бы все видели и, возможно, даже слышали, но приблизиться не могли бы. Когда я мечтаю, я обычно обустраиваю жизнь под этим куполом. Меня очень заботит, откуда там воздух? Есть ли там зима, или мне можно будет вообще не носить шубу? Как туда доставлять продукты? Как провести мобильную связь и как сделать так, чтобы звонили только те, кому я действительно рада? Хотя сейчас я никому не рада, но я все равно жду, что такие люди появятся. Мне очень хочется положительных эмоций, которые могут доставить только настоящие друзья, а не те, кому нужны деньги. И вот я часами лежу и продумываю это сложное архитектурное сооружение…

– Эй!

Я невольно вскрикнула. Петь испугался:

– Что с тобой?

– Извини, замечталась. – Я попыталась улыбнуться.

– О чем же может мечтать такая красивая девушка, у которой к тому же и так все есть? – Муж потянулся ко мне, я почувствовала его горячие руки на своей груди. – Неужели о любви?

– Да, – сказала я с легкой заминкой. Купола Петь не поймет, хоть он и очень умный. Там, под куполом, нет его, моего замечательного мужа. Меня пока всерьез беспокоят системы жизнеобеспечения, я не готова пускать в свой хрустальный рай жильцов.

– Тогда иди ко мне…

Иногда лучше соврать. Получишь массу удовольствий, вот как я сейчас. Сказала бы, что планирую канализацию под хрустальным куполом, получила бы шиш. А соврав, то есть даже не соврав, я просто сказав «да» в ответ на предложение мужа заняться любовью, я словила очень даже качественный, а главное, законный оргазм. Для меня это важно. Я люблю, когда все по правилам. И Петь доволен и с виду готов к неприятному известию.

– Я вчера встречалась с Белкой…

– И как она? – Петь, кажется, не удивился, чему слегка удивилась я. Поэтому взяла небольшую паузу, перед тем как сказать:

– Она очень несчастна.

– Подумаешь, открытие!

– Но с этим надо что-то делать.

– Ты серьезно? – Он приподнялся на локте и заглянул мне в глаза. – С каких пор ты взялась решать проблемы своих подруг?

– С тех пор, как они у меня появились. Подруги. Всего одна подруга. – Я пальцами показала Петю, какая она крохотная, эта подруга, то есть ее проблемка. Всего-то слетать на популярный курорт.

– Арина, не дури.

– Мы с ней летим в Египет.

– Что-о?!

Надо было заманить его на второй сеанс секса. У нас иногда случается по два раза, мне свойственно «догоняться», и он это знает. Тогда бы он устал гораздо больше и не орал бы сейчас с выпученными глазами:

– Ты спятила! Ехать в б…й Египет с этой б…ю!!!

– Мы не за этим едем! Во всяком случае, я!

– Я тебя никуда не пущу!

– А ты не забыл, что я давно уже совершеннолетняя? У меня есть паспорт, даже два. Один российский, другой загран.

– Да с тобой Бог знает что может случиться!

– Мне тридцать четыре года. Я не могу вечно быть маленькой девочкой. Я и так никуда не езжу без тебя. Нигде не бываю.

– Вчера, насколько я помню, ты прекрасно провела вечер, – ехидно сказал Петь. – И без меня.

– Я встречалась с подругой!

– С такими друзьями, как Ленка Колонкова, и врагов не надо!

– Она Алена, и к тому же давно Эрве, а не Колонкова!

– Я не собираюсь запоминать все ее фамилии! Ленка с любой фамилией все равно останется б…ю!

– За что ты ее так ненавидишь?!

– Она тебя использует!

– А ты? – Я в упор посмотрела на Петя. – Что, делиться не хочешь?

Он сначала побледнел, следом позеленел, а потом уж стал медленно краснеть.

– Вот как ты обо мне думаешь…

– Сережа, мы с тобой давно уже это обсудили. – Я называю его по имени так редко, что он, похоже, и сам его забыл, свое имя. Такое у него сделалось удивленное лицо. Поэтому я повторила: – Сережа, ты женился на мне по расчету. Тебе надо было где-то жить, а еще требовалась прописка. А мне нужен был ты. Мы совершили обмен. Я получила тебя, а ты все, что хотел. Но теперь условия изменились. Ты получил больше, чем рассчитывал, потому что я стала богатой. И я тоже желаю иметь что-то сверх того. Сверх тебя.

– А ты жестока. Сверх меня – это любовник? Ты это имеешь в виду?

– Вовсе нет. – Я почувствовала, что краснею.

– А вот врать ты не умеешь, – усмехнулся Петь. – Обмен, значит. Эту мысль рыжая шлюха тебе внушила? Что пора бы вкусить запретного плода? До сих пор, насколько я знаю, у тебя не было любовников. Или?..

– Перестань! – Я вскочила.

– Это ты перестань! – Он тоже вскочил. – Ты моя жена! Все права на тебя у меня! Ты будешь делать только то, что я скажу!

Вот тут меня взяла злость. Так мы не договаривались. Какие такие исключительные права? Мне захотелось поехать с Белкой хотя бы из мести. Доказать мужу, что я тоже человек.

– А ты целыми днями сидишь в Инете! Мне это тоже не нравится!

– Я что, в гараже с мужиками торчу? В пивнушке? У любовницы? Я целыми вечерами дома, с тобой!

– Нет, не со мной! Я не знаю с кем, но не со мной!

Это была наша первая серьезная ссора. Но Петь быстро взял себя в руки. Я же говорю, он очень умный.

– Итак, огласим список наших взаимных претензий, – сказал он. – На кухне, за чашечкой кофе? Вам так удобно, Ариадна Витальевна?

– Да, мне так удобно. – Я тоже была спокойна.

– Вы хотите немножко свободы? – насмешливо спросил муж, ставя передо мной чашку кофе.

– Хочу!

– Предупреждаю: ты об этом пожалеешь. Я тебя отпущу, но ты пожалеешь.

– Нет.

– Арина, послушай. – Он просительно заглянул мне в глаза. – Ты очень тяжелый человек…

– Мы возьмем два номера. Я не собираюсь жить с Белкой.

– Дело не в этом, – поморщился Петь. – Самолеты, бывает, задерживаются. Заселения приходится ждать. Номер далеко не тот, что на картинке. В турбизнесе не все идет по плану. Там полно случайностей. А у тебя в мозгу проложены рельсы. Это не твое.

– Но я же буду не одна. С Белкой. И я всегда могу тебе позвонить. Роуминг-то никто не отменял, а я богата.

– Сидела бы ты дома.

– Всего лишь Египет.

– Ну, хорошо. Но только после того, как я подробно проинструктирую Елену Евгеньевну.

– Алену. По паспорту она Алена.

– Да помню я, – поморщился Петь. – И откуда она свалилась на мою голову? Вы так благополучно не ладили в течение года, и вот вам, пожалуйста! Здрасьте, я Алена, я везу вашу жену в Египет! Сука! – выругался он.

– Я не понимаю, почему ты так упорствуешь! Я что, ни разу не была за границей?

– Ты ездила туда с мамой или со мной! Тебя водили за руку и заговаривали зубы, если что-то вдруг шло не так! Приходилось все время врать! – разгорячился Петь. – Врать, что все хорошо!

– Почему Белка не может водить меня за руку? – Я не стала зацикливаться на вранье. Потом.

– Да потому что она бросит тебя ради первого же мужика, который позовет ее в койку! И ты останешься одна! Одна, понимаешь? Один на один с трудностями, которые тебя ждут! Ты! Останешься! Одна! Ты! Которая с полпинка доводит до белого каления что уборщицу в подъезде, что продавца в газетном киоске! От которой плачут таксисты и парикмахеры! Водители автобусов и контролеры в метро! Официанты в ресторанах! ВСЕ! Понимаешь? ВСЕ!

– Ты-то не плачешь.

– Потому что я тебя… – Он осекся.

– Я не виновата, что такая. Я, между прочим, стараюсь. И если я так и буду ходить, держась за руку, за твою или чью-то еще, я никогда не повзрослею.

– Хорошо, – устало сказал Петь. – Поезжай. Тебе надо получить урок. Поезжай хотя бы ради того, чтобы больше мы эту тему не поднимали. И если ты вернешься живой… – Он опять осекся.

Это был нервный разговор, полный недомолвок. Мне он не нравился. И я поспешила его закончить:

– Так я позвоню Белке?

– Кстати, почему ты зовешь Ленку Колонкову Белкой?

– А как?

– В самом деле. – Петь тяжело вздохнул. – Тебя понять невозможно. Твой мир… Извини, Ариша, но твой мир, он какой-то кривой. Я представляю, на что в нем похожи люди! И на что в нем похож я. Белка так Белка. Я с ней поговорю.

Не знаю, о чем они говорили, но Белка обиделась. Я поняла это по ее лицу, когда мы встретились на предмет покупки ваучера в турагентстве. Я должна была передать ей деньги.

– Твой Петухов просто маньяк какой-то. Решил, что я хочу продать тебя в гарем, – фыркнула она. – Такое ощущение, что мы летим в необитаемые Гималаи, а не на курорт, где до нас побывала толпа народу! Люди выезжают за границу, не зная ни слова по-английски, а ты свободно говоришь на двух языках!

– Ты преувеличиваешь. Мой словарный запас очень скромен.

– Меня всегда удивляла твоя заниженная самооценка. Уникальный случай! Это Петухов внушил тебе мысль, что ты дура?

– Вы меня все никак не поделите?

– Я вообще удивляюсь, что он тебя отпустил, – уклонилась от прямого ответа Белка.

– Это эксперимент, – пояснила я.

– Как-как?

– Он не хотел, но решил провести эксперимент.

– А ты? – в упор посмотрела на меня Белка. – Ты-то хочешь ехать?

– Я не знаю.

– Не темни.

– Я еду, чего тебе еще?

Мне не хотелось называть главную причину, по которой я решила уехать на пару недель. Дело в том, что мне теперь названивал Паша. Добивался еще одного свидания.

– Я раздобыл пистолет, – сообщил он. – Тебе понравится.

– У меня уже есть газовый баллончик.

– Если они профи, те, кто за тобой следит, баллончиком их не напугаешь.

– Да? А мне удалось!

– Ты кого-то покалечила? – рассмеялся Паша. – Странно, заявления об увечьях, нанесенных безумной блондинкой, не поступало.

– Значит, прочихались.

– Петухова, ты нечто! Давай прокатимся в мотель? Я соскучился!

– Отстань от меня!

– Ладно, сама придешь.

Зато вчера я с чистой совестью сказала Паше:

– Меня не будет пару недель. Я уезжаю.

– Куда?

– За границу. Отдыхать.

– О как! Устала, значит! Что ж, Москва вздохнет спокойно.

– Не звони мне, роуминг дорогой.

– А я за казенный счет.

– Коррупционер! Не боишься, что стукну?

– Не-а. Работать некому. Ну, влепят строгача, да мне это как с гуся вода. Катай жалобу, Петухова, тренируйся в русском письменном, авось станешь писательницей, как твоя мамочка. А я вот пока возьму да и заведу дельце. О преследовании неизвестными лицами гражданки Петуховой А. В. И буду на законных основаниях названивать тебе в… А кстати, куда ты едешь?

– Не скажу.

– Боишься, что выбью командировку? – рассмеялся он.

– Нет. Тебе не дадут. Отель очень дорогой.

– Кто бы сомневался! Дочка Марины Мининой не поедет в дешевый! Эх, Петухова. Куда ж ты от меня денешься? С твоими талантами ты все одно рано или поздно чего-нибудь натворишь. И к кому придешь? К Паше Спиркину. Дорогу-то не забыла?

– Слушай, хватит меня шантажировать!

– А это мысль! Хочешь, я тебя напугаю?

– Нет!

– А я напугаю. Я тут узнал интересную вещь. За неделю до того, как удавиться, твоя мать ходила в одну очень известную клинику. К психиатру…

Я торопливо нажала на кнопку и перевела дух: сволочь! Телефон тут же зазвонил вновь. Пришлось ответить:

– Чего тебе надо?

– А разве не понятно? Дело не возбудили за отсутствием состава преступления, но мы-то с тобой знаем, что оно имело место быть… – Это оказалась не пауза, а намек. Я сразу все поняла и еле слышно спросила:

– Он тебе сказал, зачем мама приходила? Психиатр?

– Нет, представь себе! – вновь рассмеялся Паша. Он был подозрительно весел сегодня, и мне это не понравилось. – Врачебная, говорит, тайна! Ну, так как? Сгоняем в мотель?

– Тебе что, женщин мало?

– А может, я влюбился?

– Не верю!

– Так ты мне отказываешь?

– Да!

– А по телефону ты смелая.

– Мой муж тебя убьет.

– А кто у нас муж?

– Он… он…

Господи! Петь всего лишь менеджер по чему-то там. Или чего-то там. Где-то там менеджер. Господи! Я даже не помню, где он теперь работает и кто он! Надо врать.

– Он отличный спортсмен!

– А у меня пистолет есть. Если он нападет, я его застрелю.

– Это нечестно!

– Честно, честно. Ты же его не любишь.

– Это не твое дело.

– А я хочу, чтобы было мое. Арина, я тебя приглашаю в ресторан, – серьезно сказал вдруг Паша. – Поужинаем вместе?

– Я уезжаю. Это правда, – взмолилась я.

– Одна едешь?

– С подругой.

– Будь осторожна.

– Хорошо.

– Я тебе позвоню.

– Пока.

Вот такой был разговор. Почему я, собственно, и засобиралась в Египет. Из-за Паши. И из-за мамы. Может быть, она и ходила куда-то за неделю до своей смерти. Может, даже к психиатру. Но я не хочу об этом знать. Дело закрыто. Зачем Паша вообще туда полез? Что он собирается доказать?

Я вздохнула. Уж лучше сходить с ним в ресторан. И еще я боюсь за Зайца Петя. Мой муж вовсе не трус, но он еще никогда не дрался. Мне страшно представить, что будет с Петем, когда ему начнут угрожать оружием. Я не хочу видеть его беспомощным, иначе мой маленький мир рухнет. Я живу в нем с чувством, что вход стережет великан, и я сделаю все, чтобы сохранить это чувство.

Но мне нужна двухнедельная пауза. Надо бы посоветоваться с Белкой, она лучше знает мужчин. Как мне разрулить эту ситуацию? До сих пор не находилось мужчины, который бы откровенно меня домогался, все бежали прочь, пообщавшись со мной в течение одного только ужина в ресторане. Паша пообщался и не сбежал. Напротив, приглашает теперь на второе свидание, хотя, кажется, возненавидел меня с первого взгляда и даже облил водой. Моя откровенность на него не подействовала. Он явно меня добивается, и я растерялась. Надо спросить у Белки. Я не умею отшивать навязчивых поклонников. В тот момент я забыла, что она тоже этого не умеет, иначе не ходила бы столько раз в загс. И это стало моей роковой ошибкой. Но все по порядку.

Был конец зимы, в это время года в Египте довольно прохладно для Африки, поэтому и действуют скидки. Один отель я особенно любила, хотя он мало чем отличается от других таких же отелей, разбросанных по побережью, и не работает по системе «все включено». Напитки за обедом и ужином оплачиваются отдельно. Поскольку платила за все я, Белка не возражала. Я забронировала через нее два номера, два «Гранд де люкса» с видом на море через бассейн. В прайсе так и было написано: вид на море через бассейн. У меня есть привычка не только замечать все нелепости, но и повторять их при каждом удобном случае, поэтому я говорю так мало умных фраз и бесконечное количество глупых. Итак, я забронировала вид через бассейн в двух экземплярах и после этого успокоилась.

Мне абсолютно ничто не угрожало. Как я думала. Знакомый аэропорт. Знакомый отель, где я уже дважды побывала, один раз с мамой и раз с мужем. Статистика говорила в мою пользу. Ни одного сколь-нибудь значащего происшествия. До Египта вообще ближе, чем многим москвичам до их дачи, если учитывать пробки. В пробках они стоят полдня, а до Хургады или Шарм-эль-Шейха долетают всего за четыре часа и без нервов. Без риска, что кто-то помнет бока или впишется в задний бампер, после чего с выходными можно прощаться. Они будут испорчены. А тут тебя везут. В небе пробок нет. Бывают на взлете, я пару-тройку раз в таких побывала. В очереди на взлетную полосу. Но я это пережила и не потеряла желания летать. Думаю, другие тоже.

В общем, когда Заяц Петь вез меня в аэропорт, настроена я была оптимистично. Зато муж все мрачнел и мрачнел. На стоянку мы въехали молча, и хотя погода была ясная, мне показалось, что над аэродромом висит грозовая туча. С аэропортом все оказалось в порядке, иначе говоря, он был открыт, и в нем горел свет. Регистрировали нас без задержек, я проводила взглядом уплывающий багаж и улыбнулась мужу:

– Не скучай.

– Ты все поняла? – спросил Заяц Петь у сияющей Белки. Вид у него был недобрый.

– Конечно!

– Если с ней что-то случится, я спрошу с тебя, Колонкова. Ты поняла?

– Да хватит уже, Петухов! Что мы, дети?

Мы побрели на паспортный контроль. То есть Петь побрел, Белка полетела, а я пошла. Мне трудно с ними, с мужем и бывшей подругой, когда они вместе, и я стараюсь держаться середины. Делать нечто среднее между тем, что делает он и что она. Белка улыбалась, Заяц Петь кусал губы от злости, а я изо всех сил старалась держать нейтралитет. Плакать – значит обидеть ее, смеяться – значит его. Поэтому я изображала, что мне все равно, лететь в Египет или остаться в Москве. Какая, в сущности, разница. И то и то хорошо.

Когда муж остался за границей, мне стало значительно легче. Я почти полетела за Белкой в дьюти фри. Там она с энтузиазмом принялась кидать в корзину для покупок бутылки.

– Зачем? – спросила я.

– Пить!

– Я не пью.

– Успокойся. Его с нами нет. Можешь делать все, что вздумается.

– Я не хочу пить.

– А мы не сейчас. В самолете.

Я много лет знаю Белку, но не в курсе, что она столько пьет.

– У тебя есть доллары? – спросила она, поставив корзину на кассу.

– Конечно!

– Тогда заплати, пожалуйста.

Есть масса способов выманить у меня деньги, и Белка знает их все. Она, похоже, решила не потратить ни копейки за время поездки. Подарок так подарок. Заяц Петь снабдил меня наличностью, и мои кредитки при мне. Я могу жить в пустыне всю оставшуюся жизнь при условии, что там есть банкомат. Белка это усекла. Я заплатила пару сотен за выпивку и покорно взяла у нее пакет. Он оказался тяжелым.

– Если не хватит – съедим в город, – пообещала Белка.

Я твердо решила, что пить не буду. Такое спиртное не по мне, оно все с безумными градусами. Текила, ром, коньяк…

– Что ты так смотришь? – сообразила наконец Белка.

– Люди пьют с горя или от радости. Но с горя гораздо больше. Судя по количеству спиртного, у тебя огромное горе. А какое?

– Еще они пьют в отпуске. У меня отпуск! – радостно заявила она. – Господи! Сто лет нигде не была! Спасибо тебе!

Это она сказала от души. Я с сомнением посмотрела на бутылки. У меня никогда не было отпуска. Ведь я никогда не работала. Кто знает? Может, она и права. И Петь прав, что не хотел меня отпускать. Я в первый раз в такой ситуации. Я не знаю, как себя вести.

От того, что я временно находилась в смятении чувств, посадка в самолет прошла без эксцессов. Даже бортпроводница прореагировала на меня спокойно.

– Ваше место в конце салона, – сказала она с улыбкой.

Она еще не поняла, что на борт поднялась сама Арина Петухова, причем без охраны. Без мужа и без мамы. Я твердой походкой направилась в бизнес-класс.

– Эй, девушка! – окликнула меня стюардесса, по-прежнему сияя улыбкой. – Ваше место в конце салона! В хвосте!

– А разве мы летим не бизнес-классом? – удивилась я.

– Ты что, с ума сошла? – уставилась на меня Белка. – Это же такие деньги!

– Но ведь за все плачу я!

– Всего четыре часа!

– Целых четыре часа! – ахнула я. – И в экономе!

– Ничего с тобой не случится!

– Зато случится со всеми остальными!

– Что вы там застряли? – загудели за спиной.

– Проходите, не задерживайтесь, – немного потускнела стюардесса.

– Я доплачу за бизнес-класс. Идем, – я решительно потянула Белку налево, за занавеску.

– У нас не касса, – растерялась стюардесса.

– Тем лучше. Все достанется вам.

Я пошла налево, таща за собой Белку.

– Девушка! – Меня попытались остановить. Возникла свара.

– Что там такое? – заволновался столпившийся на трапе народ.

– Здесь дети мерзнут!

– Издеваются!

– Имейте совесть! Не лето! – возмущались пассажиры.

Это они верно заметили. Несмотря на оттепель, ветер был пронзительный и ледяной. Тем, кто застрял на трапе, пришлось несладко. Многие одеты по-летнему, потому что летят в Африку. Все знают, что там пальмы и тепло. Поскольку возмущение росло, а порывы ветра усиливались, бортпроводница временно сдалась, начав пропускать остальных пассажиров в салон авиалайнера и оставив меня в покое. Я уселась в удобное кресло и приготовилась за это заплатить.

– Ариша, пойдем на наши места, – жалобно попросила Белка. Кажется, до нее стало доходить, во что она ввязалась.

– Сядь и успокойся. Я все устрою.

Ждать пришлось недолго. Как только пробка на входе в самолет рассосалась, экипаж занялся мной.

– Девушка, пожалуйста, пройдите на свое место, – вежливо обратились ко мне.

– Я же сказала, что готова доплатить.

– Об этом надо было думать раньше. Когда вы покупали билет.

– Билет покупала не я.

– Но это ваши проблемы.

– Вот я и хочу, чтобы вы их решили. За мои деньги. Неужели это так сложно?

– Арина, перестань! – взмолилась Белка. – Да какая тебе разница, где лететь!

– Меня укачивает!

– Мы дадим вам бумажный пакет, – хором заявили стюардессы. – У нас все предусмотрено.

– Вы что, хотите, чтобы весь салон видел, как я блюю! – Я всерьез обиделась.

– Это дочь Марины Мининой, писательницы, – попыталась объяснить столпившимся возле нас людям Белка. – Она не в себе после смерти матери. Вы наверняка читали об этом в газетах.

– Ах, вот оно что…

– Оставьте ее здесь. Места-то есть.

– Ну, хорошо, – стюардессы переглянулись. – Для вип-персон мы можем сделать исключение. Пусть девушка сидит здесь, раз у нее такое горе. Засчитаем это как up-grade.

Так я попала в вип-персоны, поняла, что у меня горе, и проехалась в бизнес-классе, имея билет в эконом. Заяц Петь будет в восторге, когда я ему об этом расскажу.

Но наши с Белкой приключения еще не закончились. Вернее, первая их часть: дорога туда. Пока я наслаждалась победой над крупнейшим авиаперевозчиком, Белка с горя напилась вдрызг. Теперь уже точно с горя, потому что меня иначе и не назовешь. Я – горе. Это поняли все. Хоть я и сидела стиснув зубы, чтобы не сказать очередную гадость, стюардессы ходили мимо на цыпочках. Я без проблем получила все, что только можно пожелать, от приветственного бокала шампанского до подогретых влажных салфеток. И, выпив отвратительно кислой пузырящейся жидкости, задремала.

– Эй, девушка! – кто-то потряс меня за плечо.

– В чем дело? – Я открыла глаза. Надо мной стояла красная от злости стюардесса. Неужели я умудрилась устроить скандал во сне?

– Проснитесь!

– Что, мы уже садимся?

– Пока нет, но ваша подруга… Что нам с ней делать? Мы вынуждены составить протокол!

– Какой протокол? – Я окончательно проснулась.

– Она напилась, как… – стюардесса не договорила, но по выражению ее лица я и так все поняла. Случилось! Дура такая, зачем я оставила Белке ее пакет из дьюти фри?!

– Ей совсем плохо? – спросила я с надеждой.

– Да!

– Хорошо, иду, – я поспешно встала.

Сгорая от стыда, я прошла вслед за бортпроводницей в эконом-класс. Белка на весь салон распевала песни.

– Замолчи, – попросила я.

– Под крылом самолета о чем-то поет… – орала Белка.

Я весьма легкомысленно оставила ее здесь. Я же не знала, что хвост пьет, ведь я всегда летала бизнес-классом. Зато Белка это прекрасно знала и не случайно пошла на регистрацию под занавес. Самолет оказался заполнен где-то на треть, и все нормальные люди сидели в начале салона и в середине. Потом шел ряд пустых кресел и хвост, который пил. Они хорошо тут устроились: толстяк в клетчатой рубашке держал в руках литровую бутылку виски, уже почти пустую. Две выбеленные перекисью девицы глушили мартини. Мужчина и женщина средних лет, сладкая парочка, допивали вино, и, судя по их лицам, глушили уже не первую бутылку. Но пьянее Белки никого не было, и песни никто кроме нее не пел. Поэтому я и велела:

– Замолчи!

– Смотрите, кто к нам пришел! – пьяно рассмеялась Белка. – Арина Петухова собственной персоной! Присоединяйся, принцесса! Ах, вы не летаете с быдлом! Вы только первым классом! Вип-персона! Стерва! – выругалась она.

Я выволокла ее в проход и потащила в туалет, благо оказалось близко. Но в узкую кабинку мы вдвоем втиснуться не могли.

– Умойся! – велела я, засунув в уборную сопротивляющуюся Белку. – Мы скоро прилетим!

– Я в порядке!

– Ты напилась, как свинья!

– Я не свинья-а-а… – зарыдала Белка, и я услышала, как она включила воду. Я решила перевести дух, прислонилась спиной к двери, заблокировав потерявшую лицо спутницу в туалете до частичного протрезвления, и закрыла глаза.

– Вот повезло так повезло! – Это за занавеской обменивались впечатлениями бортпроводницы. – Одна истеричка, а другая алкоголичка! Ничего себе подружки!

– Может, их связать?

– Хорошо бы. Их в Египет нельзя пускать. Они таких дров наломают!

Я испугалась, что нас с Белкой сейчас ссадят. Мне нельзя вернуться с полпути, Заяц Петь отпразднует победу, и я всю оставшуюся жизнь проведу под домашним арестом. Я так испугалась, что совсем забыла, что это не трамвай.

– Сейчас все будет в порядке, – сказала я, откинув занавеску. – Скажите командиру, чтобы не менял маршрут.

В руке я сжимала бутылку с водой, которой собиралась отпаивать Белку, как только она умоется, и не сразу поняла, почему одна из девушек взвизгнула:

– Террористка!

– Успокойтесь, – дрожащими губами еле выговорила вторая. – Мы выполним все ваши требования.

– Требование у меня только одно, – твердо сказала я. – Мы должны сесть в аэропорту Шарм-эль-Шейха.

– Хорошо, хорошо…

– Мы хотим в Египет!

– Конечно, конечно…

– Что, уже прилетели? – высунулась из туалета Белка. По ее лицу текла разноцветная вода. Белка всегда злоупотребляла косметикой.

– Скажите вашей подруге, чтобы она не волновалась, – дрожащими губами еле выговорила старшая из женщин, нервно поправляя косынку на полной белой шее. – Мы летим в Шарм-эль-Шейх.

– А кто волнуется? – удивилась Белка.

– Девушка, что там, в бутылке? – Тут я заметила, что бортпроводницы, не отрываясь, смотрят на мою правую руку.

– Как что? Вода! – сказала я и сунула бутылку Белке. – Пей!

Та жадно принялась пить.

– Так вы не… – Женщины переглянулись.

– Что не?

– Извините, вы с самого начала вели себя неадекватно…

В общем, когда мы приземлились в аэропорту Шарм-эль-Шейха и к двери наконец подкатили трап… Вы правы: вот оно, счастье! Провожали нас натянутыми улыбками.

– Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию.

– Мы еще увидимся! – пообещала я. – На обратном пути!

Лица у них вытянулись. Я думаю, что по возвращении весь экипаж побежал брать больничные недельки на две, чтобы еще раз со мной не встречаться. Но мне некогда было об этом думать, я выволакивала из самолета пьяную Белку.

– Можно все, понимаешь? Можно все… – как заведенная, повторяла она одну фразу. – Можно все…

Мне хотелось ее убить: на нас смотрели все. Причем осуждающе. Были, конечно, другие пьяные, ведь мы летели в Египет, но пьянее Белки – никого! Миграционные карты я заполняла сама, сама клеила марки-визы, я же доволокла ее до окошка, где сидел пограничник-араб, и прислонила к стойке, сунув ему паспорта.

– Здрасьте! – сказала Белка. – А вот и мы!

Араб не удержался и хмыкнул. Рука с печатью на мгновение замерла в воздухе.

Я сказала длинную фразу по-английски, объясняя, что мою спутницу при заходе на посадку укачивает, но он не понял, потому что мой английский грамматически безупречен, можно даже сказать, академичен, я употребляю все двенадцать времен, отрабатывая заплаченные мамой деньги. Она запихнула-таки меня на двухгодичные курсы, и вот вам результат! Меня никто не понимает! Поскольку мама заплатила также за активный-пассивный залоги и согласование времен, можете себе представить, на что похожа моя английская речь! В ней нет ни одного простого и несогласованного предложения!

– Welcome! – гнусно ухмыльнулся пограничник и дважды шлепнул печатью.

Красная от стыда, я вновь потащила Белку в туалет в зоне выдачи багажа, в результате чего мы сели в автобус последними. И там ее действительно укачало. Она начала блевать. В наш фешенебельный отель мы прибыли в таком виде, что даже охранники на входе потускнели. Из смуглых стали пепельными. Кажется, они поняли, кто к ним прибыл. И это было только начало!

Как я горько пожалела о том, что поехала

Да, я пожалела. Черт меня дернул поддаться Белкиным уговорам! Ведь говорила мне мама: «Чем больше делаешь людям добра, Ариша, тем сильнее они тебя ненавидят. За то, что ты святая, а они грешники. Святых всегда распинают или сдирают с них кожу живьем. А есть ли жизнь после смерти, вопрос спорный. Поэтому не вздумай, девочка, быть доброй. Тебя в этом случае ждут большие неприятности».

Я думала, она шутит. Что это игра такая в злого человека, ведь мама писала триллеры. О! Теперь я расплатилась сполна за свою доброту! Не раз за время этого «отдыха» я вспомнила умницу маму! Мне отплатили подлостью за мой щедрый подарок!

Заселили нас без проблем. Причем мгновенно. Я ведь здесь числилась вип-персоной благодаря матери, которая несколько лет назад отдыхала в клубном номере за бешеные деньги. Ее статус за мной сохранился, так же как и ее машины, норковые шубы и украшения с бриллиантами. Ужинала я в гордом одиночестве, Белке было не до еды. Я правильно сделала, что взяла два номера. Мне вовсе не хотелось остаток дня наблюдать пьяную истерику своей подруги.

Объяснились мы утром.

– Прости меня, пожалуйста, – пролепетала Белка, отводя глаза. – Со мной раньше никогда такого не случалось.

– А что случилось сейчас?

– Ничего.

– Должна же быть причина, по которой ты так напилась?

– О, господи! Я просто расслабилась!

Я ей не поверила. Мне следовало быть начеку. Мы перестали быть подругами с тех пор, как я отказалась оплачивать ее телефонные счета. Она вернулась в мою жизнь не случайно. Похоже, обходя одну расставленную ловушку, я угодила в другую. Белка меня использовала.

Накануне звонил Заяц Петь. Я уже приняла душ и легла в постель, когда ожил мой мобильник. Поскольку я богата, мы с мужем можем потратиться на психотерапию по мобильному телефону, даже находясь в зоне роуминга. Но я решила оставить это на крайний случай, и вовсе не из жадности. Должна же я самостоятельно решить хоть одну проблему! Хоть с Белкой.

– У меня все в порядке, Петь, – нежно сказала я в трубку, крепко сжимая ее в руке. – Долетели, заселились, отель хороший…

– Знаю, я там был. Как ты?

– В порядке.

– Тебя еще не депортировали. Гм-м-м… Странно.

Хорошо, что он в этот момент не видел свою женушку, потому что мои щеки запылали. Меня и в самом деле приняли за террористку. Я чуть не вернулась в Москву тем же рейсом, что прилетела, да еще и в наручниках! Чудом обошлось.

– У меня все в порядке, – повторила я.

– Хочешь пари?

– Какое?

– Тебя хватит на неделю максимум. Ты сможешь поменять билет?

– Плохие шутки. У меня путевка на две недели, и я собираюсь все две недели провести здесь.

– Хорошо, солнышко. Если что – звони. Я попробую что-нибудь сделать.

Забегая вперед, скажу, что пари я проиграла. Но причина… Заяц Петь никогда о ней не узнает. Его надо поберечь. Потому что речь идет о мужчине.

Все началось на пляже. Или не на пляже? В общем, для меня все началось на пляже, а для Белки гораздо раньше. Она напилась от стыда, как я потом поняла.

Познакомились мы в море. На суше склеить Арину Петухову безнадежно, там у меня есть место для маневра. А в море… Расслабилась, признаю. Плаваю я хорошо, а вот Белка плохо. Поэтому она осталась барахтаться у понтона, в то время как я рванула к другому. И там он меня догнал. Мужчина.

– Девушка, вы настоящая русалка, – отвесили мне пошлейший комплимент, пока я выплевывала изо рта безумно соленую воду. – Плаваете прекрасно.

– Я ходила в бассейн. Тренировалась.

– Ну что, обратно поплывем или выйдем на берег здесь?

– Вы как хотите, а я выхожу.

В воде мне не нужна компания. И вообще не нужна. Я выполняю благородную миссию: спасаю от себя человечество и терпеть не могу, когда мне навязываются в попутчики. А он навязывался. Умудрился меня обогнать и, первым взойдя на понтон, протянул руку. Я вынуждена была на нее опереться.

– Меня, между прочим, Русланом зовут.

– Арина.

– Какое прекрасное имя!

«А главное, редкое», – так и хотелось добавить мне. Интересно, в его словарном запасе только дежурные фразы или есть что-нибудь стоящее? Теперь мы уже не плыли, а стояли на понтоне, который мстительно раскачивала волна. Он ведь был из синего пластика и лежал прямо на воде, в отличие от того понтона, по которому мы заходили в воду, дощатого и на сваях. К полудню начался прилив, с моря подул довольно-таки сильный ветер, и шагать по шаткому пластику было нелегко. Руслан этим воспользовался, чтобы положить руку мне на талию.

– Осторожнее!

– Я не упаду. – Я попыталась отцепить от своего тела этот репей. Несмотря на то, что я была мокрой и скользкой, держался он крепко. Вот ведь повезло!

– Вы в прекрасной физической форме, – выдал он очередную банальность, и у меня скулы свело, словно от кислого. Невыносимо захотелось вынуть из патефона марки «Руслан» пластинку с наклейкой «Ария Дон Жуана» и разбить ее о колено.

«Белка! – вспомнила я. – Вот кто меня выручит!» Он был так себе, этот Руслан, далеко не богатырь, ростом чуть выше меня, по возрасту немногим старше, как я узнала потом. А выглядел вообще на все сорок пять. Кудри уже начали редеть, а живот отрастать. Бросив на него критический взгляд, я решила, что он наверняка подумывает о пересадке волос и в миру носит мешковатые толстовки, чтобы скрыть полноту. Мне он до лампочки, я верна Петю, а вот Белка ложится подо все, что движется.

– Идемте, я познакомлю вас со своей подругой, – потянула я к берегу «богатыря».

Он охотно пошел. Мы ступили на песок под насмешливые взгляды загорающих. Фокус-покус: девушка вошла в воду одна, и на нее тут же клюнули, как на наживку. Рыбка вполне сгодится на ужин, если заплатит за выпивку. Но я-то не пью, вот в чем дело!

Лежащая под зонтом Белка тоже смотрела на нас с улыбкой. У нее была очень тонкая белая кожа, с четким рисунком веточек-сосудов, по которым вяло бежала кровь, и, выходя на яркое африканское солнце, Белка каждый раз боялась обгореть. Если уж с ней это случалось, то до волдырей. Зонт частично скрывал Белкины прелести, но все равно я была за нее спокойна: даже на пляже лицо моей спутницы переливалось всеми цветами радуги. Руслан будет в восторге. И «Ария Дон Жуана» найдет слушателя.

– Это Руслан, – представила я своего спутника.

– Очень приятно, Алена, – пропела Белка и сняла очки.

Глаза у нее красивые, зеленые, с вкраплениями расплавленного золота. Когда Белка улыбается, вот как сейчас, казалось, что в них зажигаются огоньки. Она прекрасно знает всю силу своего взгляда, поэтому ресницы у нее всегда накрашены, а на веках лежит густой слой теней. Все остальное в ней не очень, а вот глаза по-настоящему хороши, и она привлекает внимание в первую очередь к ним. Я сразу успокоилась: они с Русланом друг другу понравятся. Тогда у меня еще и в мыслях не было, что это часть плана – наше с богатырем «случайное» знакомство.

– Присаживайтесь, Руслан, – гостеприимно предложила Белка, то бишь Алена.

Он рывком, явно выпендриваясь, подтянул свободный шезлонг к нашим двум.

– Вы откуда, девушки? – последовал дежурный вопрос.

– Из Москвы, – ответила Белка. Я полностью отдала ей инициативу.

– Земляки, значит.

Дальше они стали обсуждать, где в Москве жить хорошо. Руслан, разумеется, говорил, что там, где он, Белка хвалила свое болото. Это я образно, вовсе не пытаясь кого-то обидеть. Меня всегда удивляло, почему в русских нет согласия. Ладно, они ругают Россию в целом и города, в которых сами живут, в частности. Но они еще и умудряются в пределах родного города разделить всех его жителей на чистых и нечистых. Причем размеры поселения значения не имеют. Даже если это всего лишь деревня, а в ней только две улицы, так и эти улицы умудряются переругаться за то, где жить лучше! Феномен какой-то!

Я уже давно на это не обижаюсь. Так и говорю:

– Да, там, где я живу, очень плохо. Хуже всего на свете.

За это меня считают пессимисткой.

Белка с Русланом разбирались с местом жительства минут двадцать, пока она не указала на меня:

– А вот Арине недавно достался дом в…

Лучше бы она этого не говорила! Название заповедника для богатых двуногих особей прозвучало как гром среди ясного неба. Руслан потускнел, но ненадолго. Сознание собственной неотразимости придавало ему силы. Еще одна странность, которая меня поражает в людях. Такое ощущение, что прежде чем посмотреть в зеркало, они наклеивают на него картинку из глянцевого журнала и глядят не на свое отражение, а на шедевр фотошопа. Девушка вполне заурядной внешности каждый раз видит фотомодель и гадает:

– Почему я еще не звезда?

Потасканный самец с пивным животом любуется юным белозубым плейбоем, готовясь провести уик-энд с Машей из бухгалтерии или с Сашей с рецепции, будучи уверенным, что ни одна ему не откажет. Еще и выбирать станет! Да будьте вы реалистами! Потом не придется лить слезы.

Я не знаю, что именно видел в зеркале Руслан, но он вдруг сказал:

– Обязательно надо побывать у тебя на даче.

Будто я его уже пригласила! Пришлось объяснить:

– Я замужем.

Они переглянулись и рассмеялись:

– Муж сегодня есть, а завтра его нет.

Вот тут я всерьез задумалась. Белка ненавидит Зайца Петя, это понятно. Пока он со мной, у нее нет доступа к моей золотой кредитной карте. Основной капитал находится под контролем моего мужа. Но ведь это так просто! Нет человека, нет проблемы! И код уже не нужен! Глупышка Аришка сама все отдаст!

Я вспомнила Егора. Он тоже был никто до того, как познакомился с моей мамой. А мог стать всем. Его фото уже мелькали в глянце. Жених самой Марины Мининой, еще бы! Если бы они поженились, мой нынешний капитал ополовинился бы. А ведь у меня и вовсе нет детей. Все отойдет мужу.

Стоп! Папа… Он вроде бы тоже наследник. Надо с этим разобраться. Кому сколько причитается, если со мной вдруг что-то случится? И Паша об этом говорил…

– О чем думаешь, Арина? – спросила Белка.

– Так. Ни о чем.

Я повернулась к ним мокрой попой.

– Руслан, а ты женат?

Это не я спросила, а Белка. Мне на это ровным счетом наплевать. Моя попа даже не дрогнула.

– Нет, конечно!

– Почему конечно? – кокетливо рассмеялась Белка.

– Даже если женат, кто же в этом на отдыхе признается? Да еще когда рядом две такие очаровательные девушки!

– Ха-ха-ха! – залилась игривым смехом она.

«Вот и славно, – подумала я. – Они друг друга нашли. Белка в свободном плавании, он тоже сбросил за борт балласт, по крайней мере, на словах. Жену и детей. Я не буду им мешать».

Но я ошиблась. Вовсе не Белка оказалась в прицеле неприятельского флагмана. Руслан не ее собирался атаковать. Меня. И Белка, как это ни странно, уступила, хотя более подходящего объекта для ее собственных матримониальных планов в этом отеле в настоящий момент времени не было. И она спустила паруса!

Открою вам одну истину: женской дружбы не бывает. Вот почему есть замечательная книга «Три мушкетера» и не менее замечательный фильм, где все поют, и нет ничего похожего о женщинах. «Секс в большом городе» я не считаю, потому что там слишком уж много голых мужчин. Какая же это дружба? Это погоня за удовольствиями в приятной компании. Женщины подруги ровно до того момента, как на горизонте появится стоящий самец. Тут уж каждый сам за себя. Поэтому я сразу поняла: что-то не так. Белка мне безоговорочно уступила. Так не бывает.

Вечером мы гуляли втроем. Все выглядело пристойно: замужняя подруга гуляет с незамужней и ее спутником. Но Руслан говорил при этом:

– Арина, вы очень красивая девушка.

– Другая красивая девушка может обидеться, – намекнула я.

– Кто? Я? – рассмеялась Белка. – Да я только рада буду, если ты немного развлечешься! Я-то и в Москве сумею, я женщина свободная, а вот тебя дома ждет муж.

– Ты так говоришь, будто семья – это галеры.

– Галеры и есть.

– Да, девушки, брак – это рабство, – поддакнул Руслан.

– Я вижу, у вас в этом деле большой опыт, – съязвила я. Они с Белкой с первого взгляда перешли друг с другом на «ты», и со мной он пытался быть на «ты», но я сопротивлялась изо всех сил.

– А я и не скрываю, что был женат.

– А сейчас нет?

– Сейчас нет.

«Врет», – подумала я. Мой чуткий слух ясно выделил паузу.

Гуляли мы долго. Белка изо всех сил тянула время. Наконец я сказала:

– Очень хочу спать. Извините. Пойду, пожалуй, к себе в номер.

– Я провожу, – вызвался Руслан.

– Нет!

– Что ты как дикая? – одернула меня Белка. – Это всего лишь жест вежливости.

– Тогда пусть он проводит тебя!

– А я пока не собираюсь спать. Пойду посижу в баре.

– Я составлю тебе компанию, только провожу Арину, – тут же отозвался Руслан.

Пришлось согласиться. Только бы от них избавиться!

– Здесь темно, – сказал он, вцепившись в мой локоть.

– У меня хорошее зрение, – я попыталась выдернуть руку и чуть не споткнулась.

– Осторожнее!

Вот наказание! Я почти побежала, рискуя сломать ногу. Африканская ночь была настолько черна, что свет фонарей, ярко освещающих бассейн, у стен отеля с темнотой уже не справлялся. Вход в мой корпус был похож на пещеру, под мрачными сводами которой тускло светила одинокая лампочка, и я всерьез за себя испугалась. Если Руслан маньяк, мне конец. Он может делать все, что ему вздумается.

Но либо он был совсем не маньяк, либо маньяк с далеко идущими планами. Оттягивал удовольствие. Я без проблем дошла до спасительных дверей и вставила в замок ключ. Вообще-то двери в современных отелях открываются пластиковой картой, но это звучит неромантично. А «вставить в замок ключ» фраза из романа. Немножко красоты не помешает, ведь так?

– Вот мой номер. Большое спасибо, теперь иди к ней, – сказала я.

– Ты что, ревнуешь? Напрасно. Ты мне нравишься гораздо больше.

– Я знаю, что нравлюсь мужчинам. Я слишком богата, чтобы им не нравиться. На чашечку кофе не приглашаю. Спокойной ночи!

Захлопнув перед его носом дверь, я ринулась в душ. Я просто кипела от злости! Надо срочно охладиться! Нет, ты подумай! За кого он меня принимает?! За дуру?!

У меня возникла надежда, что еще не все потеряно. Руслан с Белкой проведут в баре романтический вечер, который плавно перетечет в ночь, потом, уже в номере, зальют бутылочкой вина пожар, возникший в их несчастных желудках от выпитых в лобби коктейлей. Или полулитром текилы, Белка еще не израсходовала свой стратегический запас. У нее в холодильнике полно бутылок. Узнав, что мои друзья переспали, я наберу полные руки козырей и буду лупить ими все шестерки Руслана. То есть все попытки мне навязаться. Я буду его высмеивать, прятаться в СПА, часами играть в теннис и так далее. А еще…

Я устрою ей скандал! Белке! Она еще пожалеет!

Я хотела разбудить ее пораньше, чтобы объясниться, но так получилось, что она разбудила меня.

– Вставай, соня!

Я не сразу сообразила, что это телефон. В моей руке телефонная трубка, а в ней голос Белки, которая говорит, что я проспала все на свете.

– Сейчас иду.

Она вошла в мой номер бодрая, свежая, как майское утро, сияя зеленью ярко накрашенных глаз. Ну кто еще ходит на завтрак при полном параде и в вечернем макияже? Это же бред! Для кого она так старается?

– Хорошо поспала, Аришка?

– Да.

– Ох, как же хочется крепкого кофе! – сладко потянулась Белка.

– Сейчас, – сказала я, причесывая волосы. И не удержалась: – Как провели вечер?

– Нормально, – сдержанно ответила она. – Пили коктейли, которые Руслан любезно записал на свой счет.

– О чем говорили?

– О тебе.

– Обо мне?!

– Ты ему очень понравилась.

– Не удивительно! Ты наверняка ему рассказала, что я несметно богата!

– Да он и сам не бедный, – пожала плечами Белка. – У него свой бизнес.

– Ну да! Как у твоего последнего мужа – ресторан!

– Почему ты так уверена, что все врут?

– Потому что все врут!

– Хочешь, сегодня же подключимся к Интернету, и Руслан тебе покажет свой сайт?

Я отшвырнула расческу и уставилась на нее.

– Такое чувство, что я брежу! Белка! Мужики обобрали тебя до нитки! Тебе скоро жить будет негде! И ты такой же участи хочешь для меня! Ты мне мстишь, что ли?

– Я желаю тебе добра!

– Где добро-то? Этот Руслан, что ли?

– Он хороший человек.

– Да он идиот!

– Ты такие выводы сделала, пообщавшись с ним на пляже? – разозлилась Белка. – Он очень умный человек.

– А я, по-твоему, дура! Не понимаю, чего от меня хотят!

– Тебе повезло, что этот мужчина тобой заинтересовался, а ты кочевряжишься!

– Хорошо… Если он такой хороший, почему ты не возьмешь его себе?

– Он не вещь. Ему нравишься ты.

– А мне он не нравится. Можешь так ему и передать.

– Глупышка, – вдруг ласково сказала Белка. – Ты думаешь, влюбленного мужчину это остановит?

– Как ты сказала?! Влюбленного?! Ну, знаешь…

У меня просто не было слов. Я влюблялась в Зайца Петя годами. О! Я прекрасно знаю, что такое любовь! А тут: вени, веди, вици. Пришел, увидел, победил! Другому кому-нибудь расскажи!

– Значит, так, – размеренно сказала я. – Забудьте об этом. Я вне игры. Больше никаких прогулок при луне. И если он еще раз попытается меня обнять… Я его убью, понятно?

– Да, – кивнула Белка.

Только не думайте, что на этом все закончилось. Как раз таки началось. Ведь на кону стояло несколько московских квартир и дом в заповедном месте. Миллионные счета. У них был план, и они принялись приводить его в действие.

Я держалась изо всех сил. Прилежно посещала аквааэробику и записалась на йогу. Брала платные уроки тенниса и даже стала делать в нем успехи. У меня появилась хорошая подача и разящий удар справа. Почти не берущийся. Руслан так и не рискнул со мной сыграть. Он стоял на жаре часами, прилипнув к сетке, и аплодировал каждому выигранному мною очку. Вот ведь терпение!

Пока я занималась йогой, он крутил педали в тренажерном зале. Занятия проходили на зеленой лужайке перед двухэтажным особняком, оборудованным под СПА-салон, сауну и спортзал, прямо перед огромным, во всю стену окном, за которым особо рьяные мужские особи насиловали велотренажеры, возбуждаясь видом завязанных в узлы девушек. Я изгибалась и принимала позу лотоса у Руслана на глазах. Так получилось. Белка в это время нежилась у бассейна на закатном солнышке. У боя, протирающего кусочком замши стекла солнцезащитных очков, был взгляд такой же мягкий, как и замша в его руках, а сверх того легкое стройного тело. Никто Белке не мешал.

В общем, мой курортный роман развивался, как я ни старалась этому помешать. Все время получалось, что я соблазняю Руслана. Для него блистаю на корте, развиваю гибкость, чтобы еще больше ему понравиться, делаю обертывания водорослями и терплю муки во время шведского массажа. Отдаю им с Белкой должное, они все рассчитали. Деваться мне было некуда, свобода моего передвижения ограничивалась территорией отеля. Даже в Наама Бей Руслан потащился с нами! И на экскурсию! Мы весь день провели на яхте, и только я ныряла в воду, как он прыгал следом, чтобы показать мне кораллы и красивых рыбок! Будто я слепая и сама их ни за что не отыщу! Я просто изнывала от тоски. Вот ведь что деньги с людьми делают! Конечно! Ему пришлось изрядно потратиться на эту поездку, и он хочет не только все вернуть, но и получить прибыль!

Я даже готова была ему заплатить, лишь бы он от меня отстал. На языке так и вертелся вопрос:

– Сколько?

Или:

– Отступные берете?

Мне очень хотелось спасти свой отдых. Пожаловаться? Кому? Арабам? Да для них женщина не ценнее, чем верблюд! Если только она не красавица писаная. Тогда два верблюда. Или три. То есть ее можно обменять на существо с ограниченным количеством мозга, в то время как мужчина – царь природы. Безоговорочный господин ее и женщины, которая тоже часть природы. Не имеющая души, но имеющая тело, которое можно и нужно возделывать, чтобы получить урожай: здоровое потомство.

Когда мы втроем гуляли по Наама Бей, я стала участницей такого торга.

– Босс, – сказал Руслану жирный, лоснящийся от пота араб. – У тебя две женщины! Ай, какие красавицы! Продай одну! Сколько хочешь верблюдов за синие глаза?

Я поняла, что это обо мне. И всерьез разозлилась, хотя Руслан рассмеялся и в торги вступать не стал. Мне в этой стране ничего хорошего не светило, кроме жаркого египетского солнца, от которого я уже начала уставать. Меня меняли на верблюдов.

Жаловаться было бессмысленно. Меня не принуждали к связи, а уговаривали. Внешне он обставил домогательство вполне пристойно, все дамы в отеле даже мне завидовали. Меня ведь окружали таким вниманием и заботой! Руслан появлялся везде, куда бы я ни пошла. Казалось, у него пятьдесят пар глаз и сто рук, а уж о ногах я и не говорю! Он успевал повсюду! Я видела его на протяжении всего сеанса игры в теннис, а покидая корт, тут же получала влажную салфетку для лица, чистое полотенце для тела и бокал с прохладительным напитком для души. Я то и дело ловила на себе завистливые женские взгляды! Как бы мне хотелось, чтобы Руслан оставил меня в покое и занялся кем-то еще, да с таким же энтузиазмом! Я не раз ему на это намекала, но тщетно! Он прицепился ко мне, как репей!

Я была уверена, что Руслан с Белкой – давние знакомые. С первой минуты они вели себя так, будто съели вместе пуд соли под цистерну текилы.

Однажды Руслану удалось затащить меня к себе в номер. Я закончила заниматься йогой, а он тут же бросил крутить педали на велотренажере, и так получилось, что мы вместе пошли к бассейну, где загорала Белка, мимо клубных номеров. Возле одного балкона я невольно задержалась. Вспомнила маму. Как она сидела здесь в белоснежном махровом халате, с бокалом шампанского в тонкой руке, красивая, уверенная в себе. Золотые локоны струятся по плечам, на пальце сверкает бриллиантовое кольцо, на запястье изысканной работы золотой браслет. Картина маслом.

Мое сердце заныло. И что со всем этим стало? Какая страшная сказка…

– Что с тобой? – тревожно спросил Руслан.

– Я отдыхала здесь с мамой…

– Да, жаль, что так случилось, – кивнул он. – А вот мой балкон.

– Ты отдыхаешь в клубном номере? – удивилась я. Ведь простым смертным это не по карману. А по Руслану не скажешь, что он человек состоятельный.

– Да. Зайдем?

Я была в таком состоянии, что почти себя не контролировала. Ноги сами несли меня на зеленую лужайку, которая отделяла балконы клубных номеров от тропинки, по которой мы с Русланом брели. Следом за ним я вошла на балкон.

– Выпьешь что-нибудь? – спросил он, когда я села в плетеное кресло.

– Да, спасибо.

Он тут же принес мне бокал шампанского. Словно готовился. Машинально я взглянула на этикетку: «Вдова Клико». В меру охлажденное и по цене соответствует клубному номеру. Значит, он решил пустить мне пыль в глаза. Не следовало пить после занятий йогой, но в моем сердце царила такая тоска! Нож, засевший в нем, крутился, как пропеллер, отчего мое дыхание то и дело прерывалось.

– Хочешь посмотреть, как я живу? – спросил Руслан.

– Не знаю, – вяло ответила я.

– Послушай… Деньги – это единственный камень преткновения?

– Не поняла?

– Алена сказала, ты избегаешь мужчин, потому что думаешь, будто им нужны только твои деньги.

– Я не избегаю. У меня муж есть.

– Почему у вас нет детей?

Я вздрогнула. Эта тема запретная. Я предпочла бы ее не развивать.

– Он не хочет или ты? – настаивал Руслан.

– Мы решили пожить для себя, – промямлила я.

– Мне кажется, что ты очень несчастна.

– Возможно. Но мы по-разному понимаем счастье.

– Уверена?

– Да. Ты не герой моего романа. Потому что никакого романа нет. И быть не может. Я вся – сплошная проза.

– А вид у тебя, как у сонета. Романтический.

Я вздрогнула:

– Только не ври! Ненавижу комплименты! В них нет ни слова правды!

– Да успокойся ты.

– Только если ты успокоишься.

– Идем, – позвал он меня.

Сердце болело так невыносимо, что я пошла. Мне не на что здесь смотреть, пару лет назад я сама жила в таком же номере. Я все это знаю до боли: огромная кровать со множеством подушек, узор на стеклянной перегородке, отделяющей ванную комнату от спальни, цвет краски на стенах… Я думала, Руслан потащит меня в постель, но он зачем-то включил ноутбук. В клубных номерах был бесплатный Интернет. И это я знала.

– Смотри, – сказал он.

– Что это?

– Мой сайт. Чтобы ты не сомневалась. Вот название моей фирмы. Я достаточно обеспеченный человек.

– Зачем мне это знать?

– Затем, что ты мне действительно нравишься. Как не нравилась еще ни одна женщина.

– О Господи!

«Да смени ты наконец пластинку!» – хотелось крикнуть мне. Вот уже почти неделю банальности сыпались на меня, как из рога изобилия. Я начала задыхаться.

– Наследство твоей мамы меня не волнует.

Лучше бы он этого не говорил!

– Значит, вы с моей подругой его обсуждали, – горько рассмеялась я. – Послушай, я прекрасно знаю, сколько стоит сделать в Инете сайт. Да я и сама могу его создать! С десяток фоток разместить да написать к ним соответствующий текст – не проблема.

– Ты так хорошо разбираешься в компьютерах?

– Неплохо.

– Высшее образование, два языка, продвинутый пользователь… Почему ты не работаешь?

– Хочешь предложить мне работу? – с иронией спросила я.

– Алена права, тебя надо спасать, – ласково сказал Руслан.

«Кто такая Алена?» – запоздало подумала я. А он меня уже обнимал. Я оттолкнула его и поспешила расставить все точки в наших отношениях и заодно все запятые.

– Давай договоримся сразу. Точка. Я не буду с тобой спать. Запятая. Ты напрасно теряешь время. Запятая. Найди другую женщину. Запятая. Здесь много красивых. Точка. – Сказав это, я вышла на балкон. Руслан потянулся следом. Поскольку я оказалась крепким орешком, лицо у него стало печальным. Мне даже захотелось взъерошить ему волосы: не грусти, малыш, ты еще найдешь кого-то, менее дальновидного, чем Арина Петухова. Какую-нибудь богатую дурочку, которая оценит твои старания.

– Какая ты прямолинейная, Арина, – не выдержал он.

– Это потому, что мне от тебя ничего не надо. Я приехала сюда отдохнуть. Понимаешь? Просто отдохнуть.

– И сняла отдельный номер, – рассмеялся он. – Хотя приехала с подругой.

– Ах, вот в чем дело! Отдельный номер! Вот что тебя смутило! Ты подумал, что я ищу на свою голову приключений! А я всего лишь искала покоя и уединения!

– Я подумал, что у вас с мужем не все гладко.

– У меня все хорошо. Спасибо за шампанское. И… до свидания!

Я шагнула на зеленую лужайку.

– За ужином увидимся! – сказал мне вслед Руслан.

Он вовсе не собирался отступать. Пришлось позвонить Зайцу Петю:

– Мне плохо без тебя.

– Что случилось? – тревожно спросил он.

– Ничего. Просто мне плохо.

– Хочешь, я приеду?

– Нет. Лучше я.

– Ты собираешься досрочно прервать отдых?

– Эй! Это ты или не ты?

– Я просто волнуюсь.

– Я слышу.

– Ленка тебя достала?

– Нет.

– Тогда что?

– Не знаю. Мне кажется, я тебя люблю.

Повисла глубокая пауза. Это было странно и вовсе не похоже на моего мужа. Обычно у него всегда есть что мне сказать. Я тоже молчала. Надо же! Сорвалось с языка! Любовь какая-то. Мужа напугала, дура.

– Хорошо, я узнаю, как можно поменять билет, – сказал наконец Петь.

– Спасибо! – обрадовалась я.

Любовные приключения так меня захватили, что я даже перестала доставлять неудобства окружающим меня людям. Да и кому их тут доставлять? В ресторане ко мне кидались по первому зову, я всегда оставляла щедрые чаевые. В СПА работали настоящие профессионалы, хотя деньги они с клиентов драли, зато отрабатывали их честно. Во время тайского массажа я стонала, пока по мне ползали и даже прыгали, ванна Клеопатры с медом и молоком приятно освежала, обертывание охлаждало. Сгоревшую кожу здесь мгновенно приводили в порядок, хоть и за бешеные деньги, но утром можно было снова идти на пляж. Они применяли какие-то волшебные мази на травах, их действие я вполне ощутила на себе.

– Как ты похорошела, – сказала Белка, внимательно меня разглядывая.

Сама она не могла себе позволить процедур в СПА, а я ждала, когда она попросит у меня денег. Но Белка, видимо, решила не унижаться. За эту неделю я оценила ее терпение. Молодец, подруга! Забросила удочки и ждет, когда рыбка клюнет! Она наверняка дала Руслану наводку: есть, мол, богатая дурочка, которую, как бездомную кошку, надо только приласкать. Прибыль делим пополам. Я уверена, что Белка в доле. Она сливает обо мне информацию. Что я люблю, а что нет, какое шампанское предпочитаю, какие фильмы смотрю, какие книги читаю. Руслан в курсе всего. Предугадывает любые мои желания. И старается за все платить. Я отказываюсь, но ему удалось-таки записать на свой счет парочку моих коктейлей и массаж на пляже.

Я все больше запутывалась в его сетях. Невольно принимала его ухаживания. И все под контролем Белки. Стоило мне сбиться с пути, как она мгновенно зажигала фонарь:

– Представляешь, какая стерва его бывшая жена! Руслан мне рассказал…

Или:

– Как он любит своего сына! Жаль, что его мать такая дрянь.

– Руслана?

– Я говорю о его бывшей жене! Ты только подумай! Она пыталась отсудить у него бизнес!

Я не хотела об этом слышать. Я сама стерва, как говорят. При том, что изо всех сил стараюсь спасти от себя человечество. Мой хрустальный купол еще не сдан в эксплуатацию, а в сердце торчит нож. И в чем моя вина? Я живу, превозмогая боль, никого намеренно не трогаю. Но обо мне все равно говорят: стерва. Или сука. Бывшая жена Руслана всего лишь хотела обеспечить своего ребенка. Она хорошая мать, вот что можно сказать наверняка. А они говорят: сука.

– Тебе повезло, что рядом такой мужчина, – щебетала Белка.

Когда позвонил Паша, я даже обрадовалась.

– Как дела? – спросил он.

– Звонок в роуминге, – честно предупредила я.

– Тогда буду краток. Когда вернешься?

– Номер забронирован на две недели. – Я не соврала, но и не сказала правды.

– Ладно, буду ждать.

Я еще не знала, что вскоре мне понадобится его помощь. В моей жизни за последнее время появилось слишком уж много мужчин. Раньше, наверное, из-за моей бедности не было ни одного. Зайца Петя я за мужчину не считала, а теперь вдруг и он обрел пол. Похоже, это обратная сторона ревности: бесполое безразличие существует ровно до того момента, как начинается соперничество. Вдруг и я стану женщиной, когда узнаю, что у мужа есть любовница? Но лучше бы мне об этом не знать…

Бегство

Мое терпение закончилось к концу первой недели. Вечером я отловила нашего гида, дежурившего в отеле ежедневно с семи до девяти, то есть маячащего в течение двух часов со скучающим лицом между стойкой рецепции и двумя барами, и спросила:

– Можно мне уехать на неделю раньше? Как это сделать?

– У тебя что-то случилось? – безразлично спросил он. Мы сидели в баре, он курил и печально смотрел в чашку с остывающим кофе. Мои проблемы были ему до луны.

– Да. Муж хочет, чтобы я вернулась в Москву. Мне нужен билет на самолет.

Красавец-араб впервые посмотрел на меня с интересом. У него оказались густые, запредельной длины ресницы, делающие взгляд бархатным, ласкающим, и я невольно вспомнила Егора. Нет, здесь мне не помогут. Так и вышло.

– Сожалею, мадам, но помочь ничем не могу, – услышала я. – Я продаю только экскурсии.

И в который уже раз я удивилась способности арабов к языкам. Говорит почти без акцента. И как смотрит! Будто я ему должна!

– И что мне делать, не подскажете?

– Вот номер телефона представителя авиакомпании, – сжалился гид. – Позвони, спроси у него. Я за билеты не отвечаю.

И одним глотком допил кофе. Я поняла, что аудиенция окончена, большего мне у этого царя природы не добиться.

Остаток вечера я вызванивала представителя авиаперевозчика. По указанному телефону мне ответил некто, кто был не в курсе. Зато он дал телефон того, кто почти в курсе. Через второго посредника я выбила номер человека, который все знал, но ни за что не отвечал. Наконец, через пятые руки мне удалось связаться с персоной, которая дала внятный ответ на мой простой вопрос:

– Как можно поменять билет?

– Никак, – сказала персона.

– Но у меня возникли особые обстоятельства. Мне надо срочно вернуться в Москву!

– Девушка, это чартер. Вы купили у турфирмы полный пакет услуг. Вам надлежит вернуться своим рейсом. Никто не вернет вам денег, которые вы уже заплатили.

– Хорошо, я куплю новый билет.

– Как хотите.

– А где я могу его купить?

– Билеты на регулярные рейсы мы не продаем. Мы турфирма. Можем продать вам тур, но отдельно билет не продается.

– Войдите в мое положение!

– А вы в мое. А что у вас случилось? – с интересом спросила персона. Любопытство оказалось сильнее равнодушия.

– Семейные обстоятельства.

– Кто-то умер? Представьте нам телеграмму, и мы постараемся что-нибудь сделать.

– Никто не умер. – Не говорить же ей, что меня преследует влюбленный мужчина и я вынуждена спасаться бегством! Я не могу раздобыть такую телеграмму. Если только у психиатра, но на это нужно время, которого у меня нет. Я хочу вернуться домой немедленно!

– Попробуйте позвонить в авиакомпанию, осуществляющую регулярные рейсы в Москву из Шарм-эль-Шейха.

– Хорошо. Диктуйте номер, – устало сказала я. Счет за переговоры рос, а толку не было.

По телефону, который дала мне персона, ответили по-арабски. Мой академический английский они понимать отказались. Я приуныла.

Стоило это таких усилий? Но не будь я Арина Петухова! Я добуду обратный билет на более раннюю дату любой ценой! И учтите, что все это мне приходится делать втайне от Белки и Руслана! Но я справлюсь!

Билет мы достали через Москву. Мы с Петем. Так оказалось проще. Петь просто-напросто выкупил самый дешевый тур, горящий. На три дня в трехзвездочный отель. Самолет улетал из Москвы завтра утром, в пятницу, то есть мне оставалось дождаться вечера воскресенья. Билет я распечатала из своей электронной почты. И успокоилась. Играйте дальше без меня, детки.

Потом мне пришло в голову, что я не знаю, когда улетает Руслан! Вот здорово будет столкнуться с ним в аэропорту! Почему я так уверена, что он пробудет в отеле еще неделю? Какая же я дура!

– А когда улетает Руслан? – невинно спросила я у Белки.

– О! Не беспокойся! Всего на день раньше нас! Скучать почти не придется!

«Раньше тебя», – мстительно подумала я. И стала готовиться к отъезду. Во-первых, записала Белку в СПА. Все это время я нахваливала массажисток:

– Тебе непременно надо это попробовать. Твоя кожа нуждается в лечении.

– Но это же безумно дорого, – вздыхала Белка, листая прайс.

И вот я ее осчастливила:

– В воскресенье после обеда ты идешь на обертывание. Не беспокойся, я за все заплачу. Запиши это на мой номер. Это от меня тебе подарок.

– Еще один? Арина, ты и так потратилась! – Ее глаза жадно блеснули.

– Казнить так казнить, а миловать так миловать. Ну, сколько ты можешь мучиться? Ты же обгорела. А у них просто волшебные мази.

– Классно! – обрадовалась Белка. – Спасибо тебе!

«Не за что. По возвращении из СПА тебя ждет сюрприз, моя бывшая подруга».

Руслана я нейтрализовала другим способом. Была с ним нежна и немного загадочна.

– Помнишь то кольцо, что я мерила в Наама Бей?

Там полно ювелирных лавок, и хотя золото меня не интересует, чтобы чем-нибудь заняться и отцепиться от Руслана, я заходила во все подряд во время поездки, о которой я уже упоминала. А он… Он все порывался мне что-нибудь купить. Одно кольцо в форме золотого цветка с бриллиантовыми капельками росы мне понравилось. Я бы его даже купила от скуки, но не при Руслане. И вот пригодилось!

– Конечно, помню! – Глаза у него загорелись.

– Я бы его хотела купить, – сказала я, опустив взор.

– Я сейчас туда съезжу.

– О! Не стоит беспокоиться! Сегодня пятница, лучше провести ее в отеле. Мы вечером идем в ресторан а-ля карт, забыл? В субботу же не все магазины работают, – вдохновенно сочиняла я. В какой-то день они и впрямь не работают, так почему не в субботу? – Лучше съездить в Наама Бей в воскресенье после обеда. Автобус от отеля отправляется в четыре часа.

– Я могу сгонять на такси.

– Не стоит. Побудь лучше со мной.

На какую только хитрость не пойдешь, чтобы отделаться от навязчивого поклонника! Честно говоря, я боялась, что, когда Руслан с Белкой узнают о моем скором отъезде, они предпримут какие-то меры. А если разозлятся? Возьмут да и утопят меня. Или ограбят. Утащат мои деньги и кредитку. Поэтому я решила все сделать тайно. Во избежание…

Субботу я как-то проскрипела, спасибо аквааэробике и теннису! Много плавала, хотя вода в море была прохладной. Спасительная мысль о скором отъезде держала меня на плаву. Я прикинула: собрать чемодан – полчаса. Даже если автобус опоздает, они не скоро меня хватятся, Белка с Русланом, а когда хватятся, уже ничего не смогут предпринять. Я пройду паспортный контроль и буду вне досягаемости.

Мой план удался вполне. В четыре часа я отправила Белку в СПА, а Руслана запихнула в автобус, идущий в Наама Бей. Сама же кинулась собирать чемодан. Когда я расплачивалась за номер, лицо менеджера даже не дрогнуло. Но я все равно сказала:

– По семейным обстоятельствам я прерываю свой отдых. Деньги оставьте себе.

На этот раз меня прекрасно поняли. Носильщик подхватил чемодан и потащил его к выходу. Вскоре подъехал автобус. Звонок на мой мобильник раздался, когда я уже была в аэропорту. Меня зарегистрировали на рейс и теперь досматривали перед тем, как пустить в зону вылета. Я глянула на дисплей: Белка. Они меня потеряли и забеспокоились. Интересно, сколько времени им понадобится, чтобы допросить портье?

На всякий случай я отбила эсэмэску: «Срочно возвращаюсь домой, не скучай!» Адресовано это было обоим: и Белке, и Руслану. Ей первая часть послания, ему вторая. Разговаривать с ними мне не хотелось, а телефон звонил, не переставая. В конце концов я его отключила.

Как ни странно, все прошло гладко. Самолет улетел даже раньше минут на пятнадцать. В Египте такое случается. Вдруг объявили посадку. Небо было ясное, ветер хоть и сильный, выбрасывающий в воздух тучи песка, но преодолимый. Самолет взял короткий разбег и, поборовшись какое-то время с песчаной бурей, лег на курс. Меня трясло от волнения, так что стюардесса даже спросила:

– Дать вам одеяло?

Я молча кивнула, язык не слушался. Я не верила, что мне удалось проделать такую штуку. Тайно уехать из отеля, где мои враги повсюду расставили ловушки. Я закрыла глаза и мысленно представила, как меня окружает хрустальный купол. И даже не заметила, что лечу не бизнес-классом. Все равно, лишь бы домой. Там я буду в безопасности. Там Петь.

Он встретил меня в зоне прилета, взволнованный, бледный.

– Что случилось? – услышала я.

– Ничего. Соскучилась.

Он кинулся меня обнимать. Нет, не обнимать, ощупывать. Плечи, спину, голову, руки…

– Да все цело, Заяц! – рассмеялась я.

– Странно… Так что все-таки произошло?

– Ты был прав насчет Белки. Рядом с ней всегда есть мужчина.

– Она и тебя пыталась втянуть в загул? Понятно, – кивнул Петь. – Но ты честная девочка.

– Да, – кивнула в ответ я. – Сначала свадьба, а потом постель. Иначе я не могу.

– Все так серьезно? – внимательно посмотрел на меня муж.

– Слишком много людей, которые хотят хорошо устроиться за чужой счет.

– Да, это правда. Ну что, идем?

– В машину?

– Да.

– Идем!

И тут я заметила белую розу в его руке. А я-то гадала, что меня все время колет? Оказалось, шипы!

– Петь, цветок, – кивнула я на розу.

– Ах, да! Это тебе.

– Мне? – Роза перешла из его руки в мою.

Я чуть не расплакалась. Мне нечасто дарят цветы. Да что там! Никогда. Поэтому я всем говорю, что ненавижу цветы. Ненавижу, мол, когда мне дарят букеты. Я так говорю, потому что давно уже ничего не жду. Когда люди с презрением сообщают, что не любят традиционных знаков внимания, это от безысходности. Просто они, эти люди, ужасно одиноки и ничего не получают, ни поздравлений, ни подарков, и даже уже перестали надеяться. Или успели, как я, со всеми переругаться, и никто не хочет поздравлять их с днем рождения.

– Слава богу! – говорю я, кружа весь день вокруг молчащего телефона. – Никто не позвонил!

Вокруг меня строится хрустальный купол, и я внушаю себе, что ни в чем не нуждаюсь. И ни в ком. Но меня никто не поздравил с днем рождения, а это значит, что меня просто нет. Не существует. Человек есть, только когда его замечают.

Когда меня искололи шипы, я почувствовала: я есть. И в глазах у мужа есть. Я и роза в моей руке. Это был момент просветления.

– Все хорошо, малыш, – сказал Петь, целуя меня в губы. – Соленые. Ты что, плачешь?

Он отстранился и внимательно посмотрел мне в глаза.

– От счастья, – ответила я, тоже почувствовав во рту соль. Надо что-то сказать?

– Поехали домой.

Любимая игрушка мастера пустилась в свободное плавание. Он уже не мог ее контролировать, потому что подписал договор с дьяволом. Долгое время кукольник старался закрывать глаза на зло, исходившее от его обожаемого творения. Просто жил рядом и тешился своей работой. Он окружил себя теми игрушками, что вернул ему дьявол, и какое-то время занимался только ими. Перешивал им платья, подбирал новые парики, освежал старые краски. Мастер хотел, чтобы теперь у них были добрые лица. Он старался исправить свою ошибку. Но разве такое возможно?

Мои приключения в аэропорту

О! Это отдельная история, которая заслуживает целой главы! Просто-таки триллер! Где только я не находила проблем на свою голову, но в аэропорту – ни разу! Потому что я еще ни разу не была там одна. Только с мужем и мамой, а последний раз с Белкой. В Египте же меня отправили домой так быстро, что я не успела никого довести до белого каления. И вот мне пришлось… Но обо всем по порядку.

Итак, я досрочно прервала отдых, потому что стала жертвой мошенников. Если вы думаете, что история на этом закончилась, то ошибаетесь. Это оказалось только начало. Правда, телефон звонить перестал: Белка на время оставила меня в покое. С неделю я была абсолютно счастлива, все, кроме Петя, думали, что я в Египте, в то время как я была в Москве. Я и ходила по улицам с чувством, что меня здесь нет. Как это прекрасно! Даже нож в моем сердце вел себя так, будто тоже остался еще на неделю в Африке. Боль прошла. Я бы продлила это состояние насколько возможно, но мое время вскоре истекло.

Я ждала, что Белка все-таки попытается со мной объясниться и узнать причину моего поспешного отъезда. И готовилась. Тщательно репетировала перед зеркалом свою речь, потому что собиралась лгать. Я старалась не делать пауз, говорить внятно и правдиво. Красноречиво. Через неделю у меня это стало получаться, но Белка все не звонила. Я же дала себе слово, что в следующий раз непременно отвечу на ее звонок. Потом я вспомнила, что она еще находится в зоне роуминга. Это дорого, а денег у Белки нет.

Я начала волноваться. Мне даже стало стыдно: сбежала, трусиха, тайно, вместо того чтобы посмотреть опасности в лицо. Сказать им:

– Я знаю о ваших планах. Оставьте меня в покое!

Надо было бороться, а не прятать голову в песок. В прямом смысле этого слова. Там же пустыня! Страус по кличке Арина Петухова неделю торчал хвостом вверх, а потом сделал ноги. Стыдно!

В пятницу мое раскаяние достигло апогея. Я вдруг подумала, что Белка уже должна быть на пути в Москву. Я даже захотела встретить ее в аэропорту. На машине. Ведь получается, что я ее кинула. К этому времени разбитое лобовое стекло на «Бентли» уже заменили, можно вновь садиться за руль. Белке будет приятно, когда ее встретят на «Бентли». Она тщеславна.

Заяц Петь с утра уехал на работу, и мне не с кем было посоветоваться. Я хотела ему позвонить, но потом вспомнила, что у него какое-то важное совещание. Работа для меня святое, ведь я даже не представляю, что это такое. Похоже, какие-то обязательства, которые ни в коем случае нельзя нарушить, потому что тогда вас чего-то там лишат. Или вообще уволят. Что такое потеря работы, я себе тоже плохо представляю, но, видимо, что-то ужасное. Нет, не буду звонить. Пусть себе работает.

А я поехала в аэропорт. На «Бентли». И приехала туда вовремя, потому что не люблю опаздывать. Все равно придется объясниться с Белкой, так лучше сделать это сейчас. Плюс как-нибудь заглажу вину за то, что я оставила ее на несколько дней в компании с Русланом, хотя она рассчитывала как можно чаще оставлять его наедине со мной. Белке не придется тратиться на такси, если я ее встречу. Она должна это оценить и хотя бы частично меня простить.

Когда показалось здание аэропорта Домодедово, у меня забилось сердце. Не люблю душераздирающих сцен. А Белка женщина эмоциональная, поэтому без крика не обойдется. Шлагбаум поднялся, и я проехала на стоянку у здания аэровокзала.

И тут случилось нечто неожиданное. Я не спеша ехала вдоль ряда машин, отыскивая свободное местечко, как вдруг увидела Руслана! Хорошо, что в тот момент он стоял ко мне боком и что-то искал в борсетке. Лицо у него было озабоченное, и он не обратил внимания на проезжающий мимо «Бентли». Машина, рядом с которой стоял Руслан, оказалась ничего себе машина. Целый «Порше Кайен»! Я еще подумала: «Зачем ему мои деньги?»

В самом деле, зачем человеку, который разъезжает на «Порше», какая-то Арина Петухова! Пусть даже она разъезжает на «Бентли»!

Руслан поднял голову, зато я тут же пригнулась. Он меня не заметил или видит «Бентли» каждый день по десятку или даже по сотне, и ему на них наплевать. Обычно на меня таращатся все. Руслан засунул что-то в карман черного кашемирового пальто и направился к зданию аэровокзала. Надо заметить, что в пальто и рядом с «Порше» он смотрелся гораздо лучше, чем в шортах и майке рядом со мной. Он даже стал как будто выше ростом. Потом я сообразила, что просто сижу в машине и смотрю на него снизу вверх.

Тут только я услышала, что на меня дудят. Я загородила проход. То есть проезд. В общем, стала помехой движению в любом направлении. Но пока Руслан не скрылся из вида, я не тронулась с места. Мне не хотелось попадаться ему на глаза.

Когда же я наконец припарковалась и покинула свое убежище, то бишь машину, какой-то мужчина кинулся на меня с кулаками.

– Совсем охренела! – орал он. – Я из-за тебя на самолет опоздаю!

– Извините, – я постаралась быть вежливой.

– Думаешь, раз папик крутую тачку купил, тебе все теперь можно?!

– Я сожалею…

– Понакупят прав! Кретинки! Б…и крашеные!

– У вас самолет улетает, – напомнила я. – Вы напрасно тратите время.

– Ты меня еще учить будешь! – разразился площадной бранью разгневанный мужик.

– Я просто напоминаю, что вы можете опоздать, вы, видимо, об этом забыли. Вместо того чтобы спасибо сказать…

– Заткнись! – взревел он.

Но тут мне на помощь ринулась какая-то женщина. Вот она-то точно крашеная, потому что ее волосы оказались того белого цвета, которого в природе не существует, если только человек не альбинос. Женщина альбиноской не являлась, и, судя по виду, занималась именно древнейшей профессией. Даже в аэропорт она приехала в сапогах на шпильке и мини-юбке. Отороченная лисьим мехом куртка была расстегнута, на шее болталось столько цепочек с кулонами, что их хватило бы уличному торговцу заполнить весь прилавок. Плюс огромные серьги в ушах. Мне даже стало любопытно: как она проходит через рамку металлоискателя? И второй вопрос, который вертелся у меня на языке: купили ей права или нет? Надо спросить.

Платиновая блондинка вцепилась в рвущегося с цепи медведя с криком:

– Вася, Вася, успокойся! У этой дряни полно адвокатов! Посмотри, на какой тачке она ездит! Не стоит с ней связываться!

– Спасибо, – сказала я с благодарностью. – Напомните ему заодно, что он на самолет опаздывает.

– Сволочь, – с ненавистью выругалась моя спасительница, видимо, имея в виду Васю. Очень верное замечание! Но тот не унимался:

– Убью!!!

– Скажите, пожалуйста, а у вас есть права? – вежливо спросила я крашеную блондинку, чтобы удовлетворить свое любопытство.

– Есть, а что? – слегка растерялась она.

– Ага! Значит, вы – крашеная б…ь! Я так и подумала!

– А-а-а… – заревел Вася.

Дело почти уже дошло до драки, но в этот момент нас заметил патрульный. Аэропорт – это место, где полно стражей порядка. Во избежание терактов и всего прочего. И эти стражи проходили мимо! Я вообще везучая, зато Вася, похоже, нет.

– Этот человек мне угрожает, – высказала я вслух то, что было и так очевидно.

– Ваши документы, гражданин, – обратился к кипящему, как чайник на плите, Васе суровый лейтенант.

Поскольку Вася стоял рядом со своей крутой тачкой, а расстояние между мной и «Бентли» не позволяло с полной уверенностью предположить, что эта машина имеет отношение ко мне, симпатии лейтенанта оказались на моей стороне.

«Буржуй, сволочь, обижает девчонку», – читалось на лице у служителя закона. Оделась я скромно, в джинсы и куцую куртенку, макияж почти отсутствовал, так как я собиралась каяться. У меня четкие представления о том, куда с каким лицом можно ехать.

– Да я на самолет опаздываю! – взревел Вася, тем самым давая понять, что не желает предъявлять документы.

– Разберемся, – пообещал лейтенант.

– Да ты знаешь, кто я!

Вот это была Васина ошибка. Стражи порядка очень не любят, когда кто-то начинает качать права. Потому что самые крутые – они. И когда Вася посмел сказать, что уроет лейтенанта, к тому тут же поспешили на помощь его коллеги. Вася, должно быть, не знал, что есть такая штука, рация называется. Это стало для него открытием. Причем весьма и весьма неприятным.

Когда Васю наконец заставили предъявить документы, его самолет и в самом деле улетел. То есть не улетел, конечно, но регистрация на рейс закончилась. Сотрудники аэропорта люди безжалостные. Опоздали – ваши проблемы. Регистрация закрыта. У хама не обнаружилось проблем с документами, но ему мигом устроили другие, на вполне законных основаниях. Васина спутница рыдала, и ее многочисленные цепочки с кулонами звенели в такт:

– Что мы теперь будем делать? У нас путевки пропадают! Мест нет, мы и эти билеты едва достали!

– Отдыхать, значит, летите, граждане, – злорадно сказал лейтенант и взял под козырек: – Счастливого пути! Извините, если что не так.

Вася сверкнул глазами, но на этот раз сдержался. Лейтенант ушел выполнять свои обязанности, а парочка осталась зализывать душевные раны.

– Сочувствую, – сказала я. – А ведь я вас предупреждала: опоздаете на самолет.

– Ах, ты… – не сдержалась Васина спутница и разразилась матерной бранью.

Я посмотрела на нее с сожалением. Похоже, и этой нужны проблемы. Аэропорт – общественное место, а лейтенант недалеко ушел. Я-то никуда не улетаю, и времени на разборки у меня сколько душе угодно. А Белкин самолет как раз таки задержался! Поистине, я везучий человек. Нашла как развлечься, а то бы слонялась по зданию аэровокзала, где мне все уже и так осточертело.

Я вполне приготовилась к продолжению диалога, но Вася проявил благоразумие, видимо, оценив по достоинству выражение моего лица.

– Идем, Ира, не связывайся, – сказал он и потащил свою даму к кассам. Я мысленно пожелала ему удачи.

В самом деле, я же не со зла. Проводив глазами парочку, я направилась к табло, чтобы узнать, что там с Белкиным рейсом.

Руслана я заметила издалека: он тоже смотрел на табло. Тут меня осенила догадка: он кого-то встречает! Надо же, как совпало! Мне вовсе не хотелось, чтобы Руслан меня увидел, и я благоразумно спряталась за колонну.

И очень вовремя, потому что в зоне прилета появился Паша и рванул к тому же табло. В руках он держал букет алых роз.

«Надо же! – подумала я. – И он кого-то встречает!»

В один день, в одно и то же время, у одного табло собрались оба моих поклонника. Лишь Зайца Петя не хватало! Третьего мужчины в моей жизни и, разумеется, главного. Только я так подумала, появился он. Мой муж. Вот тут мне, извините за жаргонное словечко, поплохело. Он же на работе! У него важное совещание!

Оказывается, Петь не побоялся, что его чего-то там лишат. И приехал в аэропорт. Он резво подошел к табло, под которым устроились Руслан с Пашей, и тоже поднял голову. Потом мужчины, видимо, заметили друг друга. Мой муж изменился в лице, я это видела, и сделал шаг назад. Я только не поняла, кого он испугался, Пашу или Руслана? Вроде бы у Петя нет причины бояться полиции. Но он вдруг попятился, потом развернулся спиной к своим соперникам и покинул поле боя. Руслан с Пашей остались один на один у электронного табло.

Муж меж тем несся к колонне, за которой пряталась я. Пришлось поменять убежище. Я ретировалась к кофемашине, сделав вид, что меня одолела жажда. На самом деле меня одолело любопытство. Какой пассаж! Что они здесь делают, Руслан, Паша и Заяц Петь, и чем все это, интересно, закончится? И главное: для кого розы?

В это время самолет с Белкой приземлился, как сообщило табло. Багаж разгрузили быстро, и в зону прилета посыпались «египтяне». Я определила их по загорелым лицам, легкой одежде, а главное, по пакетам. Ярким пакетам из дьюти фри, желто-сине-оранжево-белым. В них позвякивали бутылки. Люди все шли и шли, а Руслан с Пашей не трогались с места. Заяц Петь тоже. Он хмуро стоял за отвоеванной у меня колонной и провожал глазами каждый яркий пакет.

«Неужели ему должны принести выпивку?» – подумала я. Муж почти не пил, наш бар всегда полон, поэтому моя догадка нелепа. Но что он тогда здесь делает?

Я подозревала, что Паша встречает меня, и эти розы предназначены мне. Подобная мысль грела. Оставалось потерпеть еще немного. Дело явно шло к развязке, поток «египтян» иссякал. Наконец в дверях появилась Белка. С пустыми руками, не считая багажа. То есть без яркого пакета со спиртным, до которого она была большая охотница. Но не это меня напрягло. Я видела, как дернулся мой муж, а Паша, напротив, не шелохнулся. Но и Петь отчего-то остался на месте. Зато Белка кому-то махнула рукой, и Руслан сделал шаг вперед и тоже махнул.

Вот оно что! Он встречает Белку! Тогда, в Египте, я правильно подумала, что они давние знакомые! А теперь сообщники! Как хорошо, что я приехала в аэропорт! Я узнала это наверняка! Но что же с остальными?

Белка подошла к Руслану, они скромно поцеловались в щечку, и он взял ее вещи. О чем они говорили, я не слышала, потому что стояла довольно далеко. А ближе подойти не могла, мне мешал Заяц Петь. Так и стоял за колонной, и выражение его лица указывало на одолевающие Петя сомнения. Я прекрасно знаю своего мужа, сейчас он раздумывает, как же ему поступить? Руслана он явно не рассчитывал здесь встретить. Когда парочка, оживленно что-то обсуждая, направилась по стрелкам к выходу из аэровокзала, мой муж, стараясь оставаться незамеченным, двинулся следом. «Игра в казаки-разбойники», – подумала я, глядя на эти стрелки и на крадущегося мужа. Он явно рассчитывал в конце игры на какой-то приз. Только вот на какой?

Я заволновалась. Оказывается, мой муж следит за Белкой! Не за Русланом же? Или все-таки за Русланом? Мне там места нет, это уж точно. Третий лишний. И тут меня охватило отчаяние. В это я играть не готова, любовный треугольник не мой жанр. И тем более квадрат. Белка, Руслан, Заяц Петь и… Ариадна Петухова? А куда девать Пашу? Что ж, пятиугольник получается? Да так запутаться можно!

Я уже думала, что напрасно приехала в аэропорт. Узнала много интересного, но утратила часть иллюзий относительно своего замужества. Я полагала, что дела обстоят гораздо лучше.

Грустная, я побрела к выходу. Осталось проследить, как Белка садится в машину Руслана и что будет делать при этом мой муж. Поедет ли за ними следом, или увиденного ему вполне достаточно? И тут зазвонил мой мобильный.

– Ты где? – спросил Паша.

– В аэропорту, – честно ответила я.

– Елки! Как же я тебя прозевал?

– Не знаю.

Не признаваться же, что я пряталась за колонной, а потом за кофемашиной? Неопределенный ответ – это не ложь. Я давала Паше возможность развить тему и узнать правду, но он этим не воспользовался. Значит, ему правда не нужна.

– А твой муж? Где он?

– Его нет, – печально ответила я.

– Как? Разве он тебя не встречает?

– Нет.

– Значит, дело плохо. Брак трещит по швам.

– Да, – вынужденно призналась я.

– Тогда могу я подойти? Слушай, а на чем ты поедешь домой? – спохватился Паша.

– На машине.

– На какой?

– На своей. На «Бентли».

– Ты что, оставляла ее в аэропорту?!

– Да, – заметьте, до сих пор я не сказала ни слова неправды. Все честно.

– Что ж, вам, богатым, все можно. Раз денег не жалко… Так я подойду? Ты же одна?

– А ты что, боишься моего мужа?

– Нет. Просто думал, что тебе будет неловко. Где твоя машина?

– На ближней стоянке, почти у самого здания аэровокзала, – четко ответила я.

– Жди.

Когда я подошла к своей машине, Руслан с Белкой уже уехали. Место, где недавно стоял «Порше», освободилось. Я села в «Бентли», положила голову на руль и заплакала. Я представляла, как это смотрится со стороны: сидит баба в «Бентли» и горько рыдает. А что бы вы сделали на моем месте? Когда вы уверены, что муж на совещании, а он в аэропорту встречает вашу подругу? Хотя какая она мне подруга? Женщина, с которой мы когда-то вместе учились. И которая теперь хочет за мой счет разбогатеть. Любыми способами.

Я в один день лишилась иллюзии дружбы и иллюзии любви. Муж меня предал. Я знала, что он меня не любит, но мы хотя бы соблюдали видимость. Я знала, что Белка мне не подруга, но все было обставлено так, будто и я не одна, и у меня есть, кому поплакаться в жилетку. Оказалось, только в руль моей крутой тачки. Печально.

Плакала я до того момента, пока в стекло не постучали. Я подняла голову: у машины стоял Паша, держа в руке изрядно помятый букет. И я открыла ему дверь:

– Заходи.

– Эге! Да ты ревешь! Это из-за мужа? – спросил он, залезая в «Бентли».

– Да.

– Не расстраивайся ты так. Подумаешь – поцапались. Я со своей Лариской знаешь как грызусь?

– Как ты собирался это устроить? – спросила я сквозь слезы.

– Что? – не понял он.

Я кивнула на букет.

– Да! Это тебе! – спохватился Паша, протянув мне розы.

– Спасибо.

Я была частично отомщена. И впервые взглянула на него с интересом. Как на альтернативу Зайцу Петю. Если сравнивать со всеми остальными моими мужчинами, то есть с мужем и Русланом, Паша лучше их всех, вместе взятых, с точки зрения мужской привлекательности. Может, потому, что у него есть пистолет? Оружие добавляет мужчине не только понтов, но и уверенности в себе. А уверенность в себе – это как раз то качество, которое ценят женщины. Потому что теперь оно редкое. Еще у Паши красивые глаза. И густые ресницы. С Егором, конечно, не сравнить, но… Господи, с чего это я вспомнила Егора? Разве Егор МОЙ мужчина? Его вообще больше нет.

– О чем думаешь? – с улыбкой спросил Паша. Улыбка у него тоже ничего. Я слегка заволновалась. Когда мы с Петем последний раз занимались сексом? Я уже заглядываюсь на других мужчин!

– Не ожидала тебя здесь встретить.

– А что такого? – пожал он плечами. – Хотел взглянуть на твоего мужа, сказать, как я ему завидую.

– А ты нахал, – улыбнулась я сквозь слезы.

– Когда-нибудь мы должны же с ним встретиться? Почему не сейчас?

– Сейчас не судьба.

– Похоже на то. Как отдохнула? – внимательно посмотрел на меня Паша. – Загорела, вижу. Похорошела. Поцеловать можно?

Я кивнула. Месть Петю продолжалась.

– Слушай, как же ты мимо меня проскользнула? – спросил Паша, оторвавшись от моих губ. Мне, признаться, было приятно. – И где подруга?

– Уехала.

– А ты молодец.

– Не поняла?

– Сегодня я лишний раз убедился, что тебя пасут. За тебя взялись всерьез. Решила от них оторваться, да?

– Да, – подтвердила я, имея в виду Руслана с Белкой.

– Хочешь, скажу правду?

– Нет.

– Да ты не бойся, – усмехнулся он. – Я же с тобой.

– Я не хочу знать правду.

– А я скажу. Это касается твоего мужа.

– Мужа?

– Да.

– Тогда говори. Хуже уже быть не может.

– Я не случайно решил его увидеть. Вызывать повесткой не хотелось, да он бы и не пришел. Думал в неформальной обстановке задать ему парочку вопросов. А точнее, всего один. Но о-очень важный.

– Какой?

– Я тут решил проверить твою соседку по даче. Вдруг она и в самом деле из преступной группы, покушающейся на твое имущество?

– И что?

– Встретились, поговорили. У нее проблема с оформлением участка, но к тебе это не имеет никакого отношения. Зато она сообщила мне одну очень интересную новость. Помнишь день, когда умер Варламов?

Я молчала. Еще бы мне его не помнить!

– Твоя мать показала, что они были на даче одни.

– Да, это так.

– А вот твоя соседка говорит, что видела машину, которая, правда, быстро уехала. Но была там в тот час, когда, согласно заключению эксперта, наступило время смерти гражданина Варламова Егора Валентиновича. С трех до четырех. Догадываешься, чья это машина?

– Моего мужа.

– Молодец! Вот я и хотел задать ему вопрос…

– Не надо, – взмолилась я.

– Почему?

– Потому что не надо.

– Понимаю: дело закрыто. Но ведь это звенья одной цепи. Сначала умирает любовник твоей матери. Потом она сама. Тебе в лобовое летит камень. За тобой следят.

– Я не хочу об этом говорить.

– А жить? Жить ты хочешь? – серьезно спросил Паша.

– Ты думаешь, меня собираются… – я судорожно сглотнула.

– Кто-то решил заполучить твои деньги. И заодно недвижимость. Кому-то кажется, что у тебя ее слишком уж много. Я привез тут кое-что. Думал отдать при случае, но раз ты одна… Погоди минутку. Он у меня в бардачке.

Паша вылез из салона. Первое мое желание было завести мотор. И сбежать, пока он не вернулся. Желания у меня, надо сказать, странные. Например, когда я лежу на кушетке в салоне красоты и мне делают массаж лица, невыносимо хочется укусить косметолога за палец. Или когда я выхожу из дома, с трудом преодолеваю желание связаться по домофону с соседями. Стоять у двери в подъезд и давить на кнопки, добиваясь ответа. Причем я прекрасно знаю, что, услышав в динамике голос, тотчас убегу. Потому как не уверена, что именно хочу спросить: «Вы дома?», «А как долго вы там будете?», «А вы будете дома, когда я вернусь?» Я понимаю, что это очень глупо. Зачем мне соседи? А массаж лица? Это в моей жизни лишнее, я никому не собираюсь нравиться и ни с кем не желаю общаться.

Вот и сейчас. Человек решил спасти мне жизнь, а я думаю о том, что надо уезжать отсюда как можно скорее. Уносить ноги.

Впрочем, со своими странными желаниями я пока справляюсь. Справилась и на этот раз. Вскоре ко мне в машину залез слегка запыхавшийся Паша.

– Вот. Держи.

– Что это?

Я с удивлением смотрела на уродца, которого он мне протягивал. Четыре ствола, причем дула у всех обрезанные чуть ли не по самую рукоять.

– Травматический пистолет «Оса». Надежная штука.

– Какой-то он… странный. – Я с опаской взяла пистолет. – А действует?

– Еще как! Стреляет резиновыми пулями. Смотри, в голову не целься, особенно с близкого расстояния.

– Почему?

– Убить можно.

– Ты серьезно?

– А ты думала, я шучу? Если на тебя нападут, стреляй не раздумывая.

– А ты полагаешь, они нападут?

– Кто знает? – пожал плечами Паша.

– Неужели все дело в деньгах? Или я что-то еще натворила?

– С твоими способностями… – Он вздохнул. Потом вдруг серьезно сказал: – Арина, ты же все понимаешь. Либо причина твои капиталы, либо ты видела то, что не должна была видеть.

– Но я никому ничего не скажу! – испугалась я.

– Да, но преступник-то этого не знает. В общем, милая, будь осторожна.

– А ты не мог бы приставить ко мне охрану?

– А основания, солнышко? Даже если ты напишешь заявление, что тебя преследуют… Нам и так работы хватает. А спасение утопающих, как говорится, дело рук самих утопающих. Все, что я могу, это вот. – Он кивнул на пистолет, который я по-прежнему держала в руке.

– Что ж, спасибо.

– Возьми патроны к нему. На всякий случай. Вдруг захочешь потренироваться в стрельбе.

Паша сунул мне небольшую картонную коробку.

– На него ведь нужно разрешение?

– Ах да! Справка!

Он полез за пазуху.

– Все чин по чину. Ариадна Витальевна Петухова прошла медкомиссию, не состоит, не привлекалась. Ты ведь не состоишь на учете у психиатра? Или в психонаркодиспансере?

– Нет. Не состою.

– Да я шучу. Проверил, конечно. И в самом деле, не состоишь. Что странно.

– Почему странно?

Он рассмеялся.

– И не смешно вовсе!

– Прости, милая, – Паша вытер слезы. – Не хотел тебя обидеть.

Я сердито посмотрела на часы:

– Заболтались мы с тобой.

– Гонишь, значит, меня? А благодарность за услугу?

– Ах да! – спохватилась я. – Сколько я тебе должна?

– Да пустяки. Еще разок сводишь в ресторан – и мы в расчете.

– Но он же денег стоит! Пистолет! И справка…

– Ну, такую мелочь я как-нибудь осилю. Могу я сделать любимой девушке подарок?

– Странный подарок.

– Я хочу, чтобы ты мне доверяла.

Я рассердилась:

– Слушай, если ты хочешь, чтобы мы продолжали встречаться, не говори банальности. Мне хватило одного типа в Египте с его заезженными комплиментами. Терпеть их не могу!

– То есть тебе нельзя говорить, что ты красивая? – бросил на меня испытующий взгляд Паша.

– Нельзя.

– Что умная, тоже нельзя?

– Я не умная, и прекрасно это знаю.

– Выходит, ты все про себя знаешь, – развел он руками. – Трудно с тобой.

– Вылезай, – сердито сказала я. – Мне надо ехать.

– Что, и не подвезешь?

– Не прикидывайся! Ты не пешком сюда пришел и вовсе не рассчитывал уехать отсюда в моем «Бентли». И потом, ты сказал: в бардачке.

– Агата Кристи, – хмыкнул Паша. – Да, я на машине. И, честно сказать, приехал работать. Я же не знал, что мне выпадет развлечение, – он с сожалением посмотрел на часы. – Но ты мне должна свидание.

– Хорошо.

– Когда?

– Да хоть завтра! – Лучше отделаться от него сразу. Долги надо отдавать при первой возможности, иначе нарастут проценты. Сегодня я должна ему только ужин в ресторане, завтра поцелуй, а послезавтра уже ночь любви. Так не пойдет.

– Давай через недельку, Ариша? Вот закончу одно дело…

– Надеюсь, это не имеет отношения ко мне?

– Не имеет, – рассмеялся он. – Ты на десерт. Ну, пока? – Он потянулся ко мне губами.

– Пока.

– Береги себя, – сказал Паша, выпрыгивая из машины.

Как ни странно, мне стало легче. Поговорила с сильным, уверенным в себе человеком, короче, с хамом, и на время забыла о своих проблемах. Даже боль в сердце немного утихла. Может, зря я его отталкиваю?

А я и не отталкиваю. Кроме него, у меня никого больше нет. Вот ведь как получилось. А началось с пустяка, со стакана воды. Где-то это уже было…

Я оплатила стоянку и не спеша выехала за шлагбаум. На этом мои приключения в аэропорту закончились.

Когда-то у меня была подруга…

Вы будете смеяться, но когда я вернулась домой, муж на меня накричал. А я еще хотела заняться с ним сексом!

– Где ты была?! – орал он с перекошенным лицом. – Почему не позвонила мне?!

Я представила, как, стоя за кофемашиной, звоню ему, стоящему за колонной, и невольно рассмеялась.

– Тебе смешно?!

– Извини, да.

Он так удивился, что перестал на меня орать.

– А ты где был? – воспользовалась я паузой.

– На встрече.

– Деловой?

– Именно.

– И как она прошла?

– Нормально.

– Белка, должно быть, уже вернулась из Египта, – сказала я.

– Да, вернулась.

– И как она?

– Нормально.

Он спокойно пошел в ловушку, и когда капкан защелкнулся, выражение лица моего мужа даже не изменилось. Будто я не поймала его на вранье. Мне расхотелось развивать эту тему. Оказывается, все еще хуже, чем я предполагала: мною не дорожат.

Но вечером, в постели, я не удержалась и спросила:

– Скажи, что нам делать?

– В смысле?

– Как мы будем жить дальше?

– Как жили, так и будем. А что изменилось?

– Ты ничего не хочешь мне рассказать?

– А ты?

Я задумалась. С чего начать? С Паши или с Руслана? Со слежки за мной, с поцелуев на заднем сиденье такси или с рокового заплыва? Когда таинственный незнакомец назвал меня русалкой и намертво вцепился в мой хвост. Вообще-то я легла в постель все с тем же намерением заняться законным сексом со своим мужем. Если я этого не сделаю, в следующий раз я обращу внимание уже не на улыбку Павла Юрьевича. И не на ресницы. У меня сильная половая конституция, муж сам так говорит. Мне уже снятся эротические сны. Сейчас я раздумываю, как бы приступить к делу? Мои вопросы к моим мыслям отношения не имеют. Обычно муж это понимает. Я надеялась, что поймет и на этот раз.

– Молчишь? – спросил Петь.

– Да.

– Вот и не говори ничего. Спи.

И я уснула. Муж действует на меня гипнотически. Стоит ему сказать мне: «Спи», и я засыпаю. Хотя бывают ночи, когда я очень боюсь уснуть. Потому что завтра наступит день, которого я не хочу. Ну не хочу, и все. И вот я лежу, холодея от безысходности. Усну я или нет, день, которого я не желаю, все равно ведь наступит. Изменить ничего невозможно. Но во сне мои ожидания не будут столь мучительны. Зато ненавистный день не наступит так быстро, если я проведу предшествующую ему ночь без сна. Я еще не решила, что хуже, спать или не спать? Проснуться в момент казни или растянуть мучения? Боль или ожидание? После которого все равно наступит боль. Так было и сейчас. Потому что завтра я собралась звонить Белке. Она ведь мне не позвонила. Но выбор за меня сделал муж. Сказал:

– Спи.

Как будто знал, что я буду мучиться выбором. Что собираюсь звонить Белке. Что это будет нелегкий для меня разговор. Непонятно почему, я чувствовала свою вину. Надо было как-то по-другому. А как? Может, Белка мне подскажет? Во сне я разговаривала с ней по телефону, и все кончилось хорошо: мы помирились. Но наяву…

Лучше бы мне не просыпаться!

Разговор начался глупо. Только я на это способна: первым же сказанным словом испортить все:

– Ты не звонишь, и я подумала, что у тебя нет денег. Положить на твой счет?

– И у тебя хватает наглости… – Белка даже поперхнулась от возмущения и закашлялась, не закончив фразу.

– Ты что, больна? – испугалась я.

– Здорова! Хотя ты любого доведешь до инфаркта!

– А что я такого сделала?

– Да ничего. Лишний раз доказала, что ты эгоистка. Думаешь только о себе. Ах, моя левая нога захотела вернуться в Москву! Наплевать на всех!

– Но… – Теперь уже я потеряла дар речи от возмущения. Меня, как волка, обложили флажками, а после того, как я нашла-таки лазейку, упрекают в эгоизме!

– Что «но»? – зло спросила Белка.

– Ничего. – Я просто не находила слов, чтобы сказать ей, какая она подлая.

– Ты бросила меня с кучей долгов, и если бы не Руслан…

– Долгов?

– А дорогущие процедуры в СПА, на которые ты меня записала?! Сказав при этом: подарок. Я бы сама на них никогда не пошла, у меня таких денег нет! А счет за номер?

– Я его оплатила!

– А МОЙ номер? Ну, спасибо тебе за подарок! Какая же ты дрянь, Ариадна! Денег полно, а ты не прочь поживиться за счет безработной журналистки.

– Я вовсе не…

– Не звони мне больше, – глухо сказала Белка. И не удержалась: – Если бы ты знала, что мы с Русланом пережили! Тебя нигде нет, телефон не отвечает! Мы уж думали, что ты утонула. Что тебя украли бедуины. Акула съела. Гиду позвонили: у нас, мол, подруга пропала! Вызывайте спасателей! «Как, а вы разве не в курсе, что она поменяла билет? Справьтесь на рецепции: она сегодня в четыре выехала!»

– Белка…

– Что я тебе сделала? Ты хотя бы оглянись вокруг! Все остальные тоже люди, которым просто не повезло. Мы вынуждены работать, добывать себе кусок хлеба. Для нас и тысяча рублей деньги, в то время как для тебя – это чаевые в ресторане. Если ты не хочешь ничего замечать, можешь, по крайней мере, никого не напрягать?

– Могу.

– Зачем ты мне тогда позвонила?

– Это ты мне позвонила! – не выдержала я. – И мне очень хотелось спросить: зачем?

– Ты в своем уме?

– Ты же первая напросилась на встречу! Мы год прекрасно жили друг без друга…

Она швырнула трубку. Там теперь молчание.

– Белка! Эй, Белка! – тихонько позвала я.

Мне еще не верилось, что все, точка. В такие моменты я всегда бегу к Петю, чтобы спросить, права я или нет? Но у них с Белкой своя история, которую я не знаю. Ведь он встречал ее в аэропорту. Муж скажет, что я не права, а я вспомню, как он шел за ними по пятам, за ней и Русланом. Я совсем запуталась, понимаю только, что муж необъективен. Он мне непременно соврет. А с меня довольно вранья.

Еще я поняла, что Белка меня ненавидит. Она и раньше меня не очень жаловала, считала избалованной маменькиной дочкой, которой просто повезло. А уж теперь…

Я вдруг вспомнила, как мы, обнявшись, дрожали перед аудиторией, где самый злющий препод принимал экзамен, от которого зависело все. Так нам тогда казалось: от этого зависит все. Какие же мы были глупые! Боже! Белка отчаянно обнимала меня за плечи, пытаясь унять мою дрожь, а я изо всех сил сжимала ее руку с ледяными пальцами, пытаясь хоть немного согреть, чтобы ее мелкие беличьи зубы так не стучали.

– Все будет хорошо. Ты сдашь, – одеревеневшими губами шептала Белка.

Я ее не слышала. Но кивала. Так я давала понять, что и у нее тоже все будет хорошо. Мы обе сдали. Я тогда получила пятерку, она тройку, на что, пожав плечами, сказала:

– Ты, Аришка, в рубашке родилась. Везет так везет! Самый легкий билет.

У нее, разумеется, был «самый сложный». Хорошо, она не сказала, что мама устроила мне эту пятерку.

Потом я вспомнила, как мы поехали в Парк Горького отметить это дело. Сданную сессию и злющего препода, которого мы побороли. Я везением, она – своими знаниями. Мы отчаянно визжали на каруселях и ели мороженое в кафе, выбирая парней. Мы тогда могли выбирать: обе юные, дерзкие, стройные, она, как тростинка, я, как березка, она рыженькая, я светленькая. У меня глаза синие-синие, а у нее зеленые-зеленые. В двадцать лет такие яркие краски.

Выбрали. Я – Петя, а она так и не остановилась на одном мужчине. Но я ей никогда не мешала, и если отговаривала от романов, то только из боязни, что она окажется на улице. У нас с ней было много хорошего и кроме той трудной сессии. Кроме Парка Горького, где мы ели мороженое, выбирая парней, и институтских дискотек, где синеглазая Арина с зеленоглазой Аленой были самыми яркими звездами. Это хорошее сложно выразить словами или описанием каких-то событий. Может, я все-таки не права насчет женской дружбы?

Неужели все? Моя рука сама собой поднялась набрать номер. Потом я подумала: она не ответит. Рука бессильно опустилась.

Когда-то у меня была подруга…

Как я пыталась подсчитать своих врагов

А на следующий день случилось происшествие, которое заставило меня задуматься всерьез. Я ничего такого не делала, поверьте, просто переходила дорогу. По зебре на зеленый свет. Зеленый горел для меня, я в этом уверена.

Я спокойно шла по зебре, как вдруг увидела летящую на меня машину. Я даже не успела рассмотреть, что за марка. Заляпанная грязью и отчаянно дребезжащая, она летела на меня, игнорируя степень моей защиты: зебру и светофор, подмигивающий мне зеленым глазком. Именно мне, я не ошиблась! Ей, этой машине, он отчаянно сигналил красным: остановись! Но это не действовало. Я оцепенела от такой наглости. А в последнюю секунду инстинктивно отпрыгнула. Люди на той стороне улицы сначала в ужасе замерли, а потом закричали.

Когда я, дрожащая от страха, ступила на спасительный тротуар, какая-то женщина в норковой шубке сочувственно сказала:

– Сажать таких надо!

А стоящий рядом с ней парень добавил:

– Повезло.

Я уже и так поняла, что мне повезло. Меня не первый раз пытаются убить. Сначала камень в лобовое, теперь эта заляпанная грязью машина. Слежка, которую заметили все. Даже Белка.

Меня мучил вопрос: кто? Я впервые задумалась, а сколько же у меня врагов? И есть ли они, эти враги?

Господи, о чем это я! С полной уверенностью можно сказать, что теперь, когда я окончательно поссорилась с Белкой, у меня нет ни одного друга, а вот врагов сколько угодно! В том числе те, о ком я даже не подозреваю. Которых обидела походя, не задумываясь. Эта короткая глава могла стать очень длинной, назови я всех поименно. От уборщицы в нашем подъезде до гардеробщицы в бассейне, куда я хожу дважды в неделю. Бабуля возненавидела меня после того, как я пыталась объяснить, почему у итальянской шубы с шиншилловым воротником нет вешалки. Почему ей непременно нужны плечики. И потребовала их как нечто само собой разумеющееся, а когда отказали – заведующую. Я назвала при ней стоимость шубки (так, на всякий случай) и думала, что гардеробщицу хватит удар. Меня даже пытались не пустить в бассейн, для чего позвали охрану. Я вынуждена была позвонить маминому адвокату, чтобы узнать права своей шубки, после чего охранник остался при ней. При шиншилле. А я пошла-таки в бассейн, сопровождаемая заведующей. На истерику гардеробщицы: «Зачем же вы сюда в таких шубах таскаетесь?!» – я ответила: «Потому что холодно».

Мне мой ответ показался разумным. Я уже объясняла, что вещи более теплой, чем эта шуба, в моем гардеробе нет, а когда на улице трескучие морозы, выбирать не приходится. Но это так, мелочь. Не думаю, что у гардеробщицы есть деньги на киллера, к тому же это случилось давно, в самом начале зимы, а сейчас она уже заканчивается.

Из последнего. Первое, что приходит на ум: бугай в кепке, пассажир «неудачной» маршрутки, которого из-за меня забрали в полицию выяснять личность. Уж не знаю, во сколько ему это обошлось. Взбешенные «египетские» стюардессы. Вася из аэропорта. Разгневанная Ира – платиновая блондинка. Это навскидку. Продавцы в ближайших к моему дому магазинах – эти ненавидят меня лютой ненавистью давно. Возможно, из-за этого они и меняются так часто. Официанты в любимых мною ресторанах. Издатели моей мамы. Соседка по даче.

С ума можно сойти, сколько их!

А из близких мне людей? Муж. Это раз. С тех пор, как я получила наследство, он стал вести себя странно. В аэропорту я застала его совершенно случайно, а сколького еще я не знаю? Сознательно живу с повязкой на глазах. Он сейчас на работе. Но я уже в курсе, как он работает! И в курсе истинного смысла слова «совещание». Он мне лжет. А вдруг это он был за рулем заляпанной грязью машины? Меня увозят в морг, а Заяц Петь в одночасье становится миллионером. Да какой там Заяц Петь! Сергей Викторович Петухов! Пора вырастать из коротких штанишек!

Белка. Она мой враг. И после египетской истории способна на отчаянный поступок. Я, правда, не совсем понимаю, какую выгоду она извлечет из моей смерти? А если они с моим мужем заодно? Такой вариант тоже нельзя исключать. Они ведь так не ладят, Белка и Заяц Петь, что это даже подозрительно. Пахнет спектаклем, старательно разыгрываемым для отвода глаз. Тогда какая роль в этой комбинации у Руслана? Пока я этого не понимаю. Но мне очень хочется понять.

Отец. Заинтересованное лицо. После моей внезапной смерти, вот как сейчас, не отпрыгни я в сторону, ему причитается половина всего. Он меня очень любит, я знаю. И он никогда бы не… Хотя что я о нем знаю с тех пор, как у него родился сын? Ровным счетом ничего, я стараюсь у них не бывать. Его новая жена меня ненавидит. Я давно поняла это по выражению ее лица и по тому, как она прячет в спальне моего сводного брата, едва только я появляюсь на пороге.

Она меня ненавидит. Это правда. Она мой враг. А я про нее почти ничего не знаю.

Вот ведь ужас-то! Мне не на кого положиться! Как так не на кого? А Паша? Павел Юрьевич? Тут я вспомнила нашу первую встречу, а главное, наш первый допрос. И как написала на него жалобу. И какие у него из-за меня были проблемы. И как он сказал:

– Я найду способ с тобой рассчитаться, сука.

И то, что было потом, значения не имеет. Любовь не начинается с ненависти, а он меня возненавидел с первого взгляда.

Получается, что вокруг меня одни враги! И что мне делать? Как защищаться?

Тут я вовремя вспомнила о Пашином пистолете. Я твердо решила все время носить оружие с собой. Как только я пойму, кто мой враг, ему, этому врагу, конец.

Рано или поздно враг должен себя выдать. Пойти в лобовую атаку, раз у него не получается втайне строить мне козни. Я со своим дурацким характером срываю все его планы. Просчитать меня невозможно, я и сама порою не понимаю мотивы своих поступков. Враг пойдет в лобовую, а я не сверну, потому что это не в моем характере. А дальше…

Мне не хотелось думать о том, что будет дальше. Хотелось только одного: чтобы ожидание не слишком затянулось.

И чтобы форсировать события, на следующий же день я нагрянула в гости к отцу.

А что же наша сказка? Да к черту ее! Умер великий мастер, аминь! Сам напросился. Я думаю, он повесился с горя, поняв одну простую истину: жизнь нельзя переписать заново. Что сделано, то сделано. Есть такие счета, которые невозможно закрыть до могилы. И только трагическая смерть ставит на них штамп: «Оплачено кровью». Но мы еще вернемся к этой сказке. Там должен быть роковой финал. О любимой игрушке мастера. Я почти готова открыть ее страшную тайну, хотя и дала самое свое отчаянное слово, что буду молчать. Но мне обязательно надо кому-нибудь об этом рассказать…

И я расскажу…

Семья моего отца

Как звучит, а? Семья моего отца! А я тогда кто? Меня давно уже туда не зовут, к домашнему очагу Мининых. Сама напрашиваюсь. А когда-то семьей Виталия Алексеевича по праву считались мы с мамой, я еще помню, как это было. Я знаю, что он мою маму любил и до сих пор любит, хотя именно он стал инициатором развода, а вовсе не Марина Минина, как писали газеты. «Известная писательница бросила надоевшего мужа ради молодого любовника», «Муж не простил Мининой пластическую операцию, в результате которой она помолодела на двадцать лет!», «Красавица выгнала из дома чудовище, с которым прожила четверть века».

На самом деле все было не так. И не из-за пластической операции. Хотя мама ее действительно сделала и помолодела если не на двадцать, то на пятнадцать лет точно. Уголки ее миндалевидных заоблачно-синих глаз, правда, заметно ушли к вискам, но это лишь добавило немеркнущему облику Марины Мининой пикантности. В ее лице появилось что-то кошачье, скользяще-завораживающее, она сказочно похорошела и стала нравиться мужчинам еще больше. Тем не менее в один из пасмурных осенних дней (я помню, шел дождь) Виталий Алексеевич Минин собрал личные вещи и удрал от своей звездной жены на съемную квартиру. Сбежал из дворцов-особняков Марины Мининой и от ее миллионных счетов практически в чем был. Я узнала об этом от нее. От мамы. Она смеялась, когда мне говорила:

– Ты представляешь? Ха-ха! Виталий меня бросил! Отказался от всего! Ха-ха! Твой отец – идиот!

Она постоянно это повторяла: мой муж идиот. Сколько я помнила маму, она всегда была гениальной писательницей, а отец – ленивым тупицей, который и денег не умеет заработать, и потратить их с толком не в состоянии.

– Ни украсть, ни постеречь, – презрительно кривила губы моя талантливая мать, употребляя при этом словечко покрепче вместо «украсть», я уж не буду его повторять.

Что бы мой отец ни принес из магазина, его ждал разнос. Бананы всегда были зеленые, если не снаружи, то на вкус уж точно, молоко просроченное, бог знает, как мама это определяла, хлеб отвратителен и совсем не похож на хлеб, конфеты соевые, даже если они принадлежали к династии швейцарского шоколада и лежали в люльке расписанной королевскими лилиями фольги. И к ним прилагалась родословная на пяти языках – без разницы. Все равно гадость. Вещи мой папа покупать не осмеливался вообще. Даже носки. Сколько я помню, ему ни разу так и не удалось угодить моей маме, купить то, что она бы одобрила. При этом они прожили вместе четверть века, и неплохо прожили.

Почему он ушел? Не знаю. Он мне не сказал. Да я, если честно, и не спрашивала. У меня к тому времени была своя жизнь. Заяц Петь и все, что к этому прилагается. Шел дождь, и мне просто стало грустно. Я чувствовала, как жизнь дала трещину, раскололась на до и после.

– Я ему сказала: ты же знаешь, Виталий, что я одна не останусь. Ха-ха! – слышала я в трубке звонкий мамин голос. И отчего-то чувствовала к ней жалость. Мне хотелось сказать ей что-нибудь ободряющее.

– Но, может быть, он еще вернется?

– Да куда он денется? Конечно, вернется! Он привык жить хорошо. Я еще подумаю, простить его или нет.

Не вернулся. Я до сих пор в мельчайших подробностях помню тот ужасный день: шел дождь, и жизнь дала трещину. Если до этого момента у меня еще был шанс избавиться от ножа в сердце, то теперь я была обречена.

Отец, кстати, этот ленивый никчемный тупица, нашел себе новую жену гораздо раньше, чем моя богатая красавица-мать разжилась очередным мужем. Она ведь всерьез собиралась замуж за Егора в отместку своему бывшему. Так мне показалось. Минин-то женился!

– Сходи, посмотри, – кривила губы мать. – Что там?

Под «что» она имела в виду новую жену. Я добросовестно ее описала.

– Ах, она страшила! – обрадовалась мать.

– Зато почти в два раза моложе его.

– Он сумасшедший! О чем они будут разговаривать?

– Зачем им разговаривать? – пожала я плечами. – Она прекрасно готовит.

– Что?! – завизжала мать, которая была скверной хозяйкой. Котлеты у нее вечно подгорали, а суп выкипал. По углам вилась пыль, мать ссылалась на то, что близорука и уборку делает, доверяя своим глазам, которые плохо различают детали.

Зато отец, у которого было стопроцентное зрение, отлично видел паутину в углах и толстый слой пыли на телевизоре. Поэтому сам брал в руки тряпку и устранял дефект. Когда мама разбогатела, она стала нанимать домработниц.

– Слава те! Избавилась! – радовалась она, как ребенок, имея в виду домашнее хозяйство.

Тогда же отец впервые крепко затосковал. Я уже говорила, что по призванию он отличный семьянин. Семьянин со знаком качества, верный и терпеливый. Есть такая аура. Мама грелась в ней четверть века, всем говоря, что ее муж идиот. Я так понимаю, чтобы другие на него не польстились. Папе всегда хотелось иметь уютный дом и много детей, но мама категорически отказалась рожать.

– Ты знаешь, сколько я мучилась, когда была беременна Ариадной?! – стенала она, заламывая руки. – В каких муках ее рожала?! И как я упираюсь, чтобы вас прокормить?! Пожалуйста: поменяемся ролями. Ты зарабатываешь деньги, а я рожаю детей.

– Но, Марина… Я зарабатываю, – мямлил папа. – Я никогда не сидел без дела…

– Да твоя зарплата курам на смех! Я говорю о ДЕНЬГАХ! Не о копейках, которые ты мне даже не отдаешь! Оставляешь себе на карманные расходы! Зарабатывай столько, сколько я, и считай, что мы договорились!

Поскольку тиражи книг моей мамы постоянно росли и по ним снимали весьма успешные фильмы, условие оказалось невыполнимо. А Марина Минина была упертой: раз сказала, и точка. Потому у меня и нет родного брата или сестры.

А папа на этом, похоже, не остановится. Я имею в виду маленького Сашу. Второй госпоже Мининой сейчас немногим больше тридцати, а папе хоть и под шестьдесят, но он еще хоть куда! Не курит, не пьет, много времени проводит на свежем воздухе у себя на даче, что, несомненно, идет ему на пользу. Он высок ростом, сухощав, и седина его только красит. Он всегда хотел иметь много детей. Разумеется, большая семья требует больших расходов.

Я думала об этом, когда звонила в дверь. Открыли мне не сразу. «Не хотят впускать», – мелькнула мысль. Мне даже показалось, что с той стороны к глазку приникла папина жена. Язык не поворачивается назвать ее мачехой. Но ведь я ему позвонила! Спросила!

– Папа, ты не против, если я зайду?

– Конечно, приходи, Ариша! Мы по тебе соскучились!

О, Господи! Я так и видела его несчастное лицо, когда он это говорил! Как он отводит глаза, а щеки медленно заливаются краской. Ему стыдно даже по телефону. Потому что он врет. Его жена ненавидит его дочь.

У меня есть одно странное свойство. То есть еще одно странное свойство. Вдобавок ко всем остальным, таким же странным. Иногда я теряю им счет и думаю: почему так? Почему многим женщинам не досталось и одной изюминки, в то время как в меня создатель бухнул целую корзину? Получился сплошной изюм, которым окружающие просто давятся. Хочется спросить: а где хлеб-то? Все сладкое и сладкое.

Так вот. Чувствуя, как в человеке, с которым мне приходится общаться, разгорается пламя ненависти, я даже не пытаюсь погасить конфликт. Напротив, намеренно подливаю масла в огонь. Зачем я это делаю? Не знаю. Но как только я чувствую, что собеседник проникся ко мне неприязнью, я тут же начинаю говорить то, что он меньше всего хочет услышать. К примеру, если я догадалась, что мне завидуют, расхваливаю бриллианты в подаренном мамой кольце. Рассуждаю о каратах и чистоте, а заодно пою оду израильским ювелирам. Хотя на самом деле бриллианты меня мало интересуют. Или взахлеб принимаюсь рассказывать, какая замечательная сейчас погода в Египте или в Таиланде. «Ах, вы не были в Таиланде? Ну, как же! Обязательно слетайте и непременно бизнес-классом. Ах, перелет очень утомительный! Поэтому только бизнесом! Да пустяки, всего пятнадцать тысяч доплаты. Конечно, за один билет в одну сторону. Но, поверьте, оно того стоит». Можете себе представить, что при этом творится с моим собеседником? Причем я говорю все это, намеренно растягивая слова, стараясь выглядеть как можно глупее. В итоге объект приходит в бешенство и под конец уже еле сдерживается.

А мне интересно, чем все закончится? Когда люди злятся, они теряют над собой контроль и полностью раскрываются. Становятся такими, какие они есть на самом деле. А я любуюсь открывшимся мне зрелищем. Зачем мне это? Вид уродства человеческого? Да кто ж меня знает? Так я борюсь с ложью. Во мне сидит демон, который с наслаждением проделывает все эти гадости. Поэтому новая мадам Минина не могла по мне соскучиться. Я достаточно над ней поиздевалась. Она небось в страшных снах видит, как я прихожу к ней в гости, и просыпается после таких видений в холодном поту. Это для нее пытка: общение с Ариной Петуховой. Я прекрасно это знаю.

Вот и сегодня я твердо решила: если мне не откроют, буду звонить папе. На мобильный. Я войду в эту дверь, чего бы это ни…

– Ох, извините!

Жена моего отца до сих пор путается, обращаясь ко мне то на «вы», то на «ты». Мы почти ровесницы. Я даже старше. Поэтому не возражала бы против обращения на «вы». Но отец очень хотел, чтобы мы сдружились. Чтобы между нами возникла близость. Ха-ха! Близость!

Сейчас я полна торжества. Вид у нее жалкий. Круглое лицо похоже на пирог с маком, так много на нем веснушек. Они не рыжие, как у маленьких детей, а созревшие, почти переродившиеся в неистребимые никакой косметикой пигментные пятна. Нос картошкой и толстые губы. Глаза такие светлые, что сквозь них можно читать ее душу. Там черным-черно, все затопила ненависть ко мне. Приперлась!

– Мы с папой договаривались, что я сегодня зайду.

Я убийственно вежлива. Она вынуждена отойти от двери.

– Он дома?

– Да, конечно. Вы же договорились.

Ого! А мадам Минина не так проста! Способность иронизировать – признак ума. Мне следует быть настороже.

Из комнаты слышен детский рев.

– Я сейчас уведу Сашу.

– Зачем же? Мне очень хочется на него посмотреть.

– Нет-нет, он будет вам мешать!

Вам? То есть мне и папе? Сама она, я так понимаю, присоединиться к нам не хочет. Спрячется в спальне, плотно закроет дверь и будет терпеливо ждать, когда же я уйду. А я нарочно стану тянуть время, чтобы доставить ей как можно больше мучений. Ведь она заполучила моего отца, украла его у нас с мамой. До нее была надежда, что он вернется. Так она еще и ребенка родила! Чтоб уж наверняка! И я буду мстить.

Забыла сказать: они снимают квартиру. Это не та квартира, куда съехал мой отец после того, как ушел от Марины Мининой. Та была однокомнатной, а эта двушка. Потому что у них ребенок. Я в курсе, что у Риты…

Как, я разве забыла сказать, что ее зовут Ритой? Маргарита Николаевна Минина. Когда откровенное уродство зовется красиво, оно от этого становится еще большим уродством. Так вот, у Риты есть квартира, однушка. Она ее сдает, чтобы снимать эту. По площади больше и ближе к папиной работе. Я сразу заметила в квартире беспорядок. В прихожей стояли баулы.

– Что это?

– Забыл тебе сказать, Ариша. – Отец отвел глаза. – Мы переезжаем. Да ты проходи, проходи, не стесняйся, – засуетился он.

– Переезжаете? Куда?

Я вошла в большую комнату, где тоже царил кавардак. Я отнесла бы это на счет маленького Саши, если бы не папины слова. Теперь сомнений у меня не осталось: люди переезжают.

– К Рите, – сказал отец, заходя следом. – Да ты садись.

Я огляделась. Куда же тут садиться? Повсюду коробки с вещами, стопки книг, носильные вещи. Для сортировки: что выбросить, а что оставить. Ведь Ритина квартира гораздо меньше.

– А как же твоя работа? Ты же столько времени будешь тратить на дорогу!

– Видишь ли, Ариша, я решил ее поменять.

– То есть тебя уволили?!

– Я сам ушел.

Я не такая дура, чтобы поверить. Отцу скоро стукнет шестьдесят, в таком возрасте не меняют работу, потому что шансы найти другую призрачны.

– И вы решили сократить расходы. Почему ты не сказал, что тебе нужны деньги?

Я все-таки села. Между собранием сочинений Ф. М. Достоевского и Ритиным манто из крашеного кролика. Я бы его выбросила, а не тащила в новую квартиру. Цвет неудачен, фасон давно уже вышел из моды. Но вдруг оно единственное?

Нормальный человек почувствовал бы жалость к несчастной Рите, чье лицо похоже на булку с маком, к зареванному Саше, к усталому шестидесятилетнему мужчине, потерявшему работу. Они оказались в числе тех, кого накрыло. Ну, не повезло. Думали, что жизнь наладилась, а это было затишье перед бурей. Кризис кончился для тех, у кого он и не начинался. Все остальные затравленно мечутся в поисках денег. Этих людей попросту кинули. Придумали для них какой-то кризис, чтобы набить свои карманы. Я должна почувствовать жалость, но в душе ликую. Я НЕ ХОТЕЛА, чтобы у них все было хорошо, у папы и этой усыпанной веснушками Маргариты Николаевны. Я с самого начала желала им зла, хотя и не собиралась сама в нем участвовать. Я просто ждала. Мама вот не дождалась, а мне повезло. И теперь, когда им стало плохо, я ликую. И делайте со мной что хотите.

Я ведь прекрасно знаю, что такое плохой человек. Я каждый день вижу его в зеркале. Когда-то даже часами размышляла на тему: почему так? В каждом человеке есть и хорошее и плохое, и в зависимости от обстоятельств, верх берет то одно, то другое. В жизни у каждого бывают светлые моменты, когда душа омывается слезами раскаяния и рука становится дланью дающего. Так почему во мне всегда берет верх только плохое? В чем причина? Ладно бы я этого не понимала и не пыталась бороться. Но я постоянно думаю сделать как лучше и все время делаю как хуже. Ненавижу себя за это, но делаю. Вот и сейчас мне следовало немедленно предложить папе денег. А я молчала.

Вошла Рита. Все-таки снизошла.

– Чаю хотите?

– Ариша, и в самом деле, может, чайку? – продолжал суетиться отец. Я поняла причину этой нервозности: он ждет от меня денег.

– Да, не откажусь.

Мне хотелось как можно дольше побыть в состоянии эйфории. С одной стороны меня грел Достоевский, с другой – кроличье манто. А изнутри мысль о том, как скверно сейчас Маргарите Николаевне.

– Ты не думай, у нас все хорошо, – сказал отец в спину Рите. – Выкрутимся как-нибудь.

Широкая спина мадам Мининой дрогнула. Лица ее я так и не увидела, она тут же ушла. Но мне показалось, что Маргарита Николаевна еле сдерживается.

– Что же ты собираешься делать? – спросила я у папы, дожидаясь чая.

– Жилье у нас есть, плюс Ритино пособие по уходу за ребенком.

– Но на это не проживешь!

– Выкрутимся как-нибудь, – повторил отец. – Я уже ищу новую работу.

По тону я поняла: он и сам в курсе, что его шансы ничтожны. Разве что устроиться охранником. Куда-нибудь в школу или в супермаркет.

– Погоди, я сейчас. – Он встал. – Рита стряпает замечательное варенье из кабачков, я скажу, чтобы принесла. Ты ведь любишь сладкое.

Терпеть не могу. Но отец об этом забыл. Мне стало обидно. Так обидно, что я совершила еще один мерзкий поступок: решила подслушать, о чем они будут говорить на кухне. Я на цыпочках вышла из комнаты и прокралась к двери, за которой Рита стряпала мне чай. Хотелось знать наверняка, что в него не положат яду. Какое же скверное на вкус слово: стряпать. Когда папа жил с моей матерью, он изъяснялся высоким штилем. Ни одно из сказанных им слов не резало мой слух. Но эта сдобная маковая булка сделала его плебеем. Он утратил внешний лоск, избавился от дорогих привычек, которые придавали ему изящную небрежность джентльмена, стал одеваться дешево и добротно, а мыслить примитивно.

Моя мать тоже была не леди до того, как стала великой писательницей. Кто-то думает, что решающую роль в этом играют происхождение и воспитание. Ничего подобного. Главную роль в любом деле играют деньги. За деньги можно стать леди и запросто воспитать мужа-джентльмена. Родить дочь – принцессу. Было бы королевство, а подданные найдутся. Дорогие вещи, которые мама покупала отцу, и дорогие привычки, которые она ему привила, способствовали тому, что на него обращали внимание женщины. Вот и молодая веснушчатая Маргарита Николаевна клюнула. Но с отданной ей в пользование дорогой вещицей она не знала, как обращаться. И вот вам результат! Они на пару стряпают мне чай!

Дверь была прикрыта, но я отчетливо все слышала.

– Скажи ей, – раздраженно требовала Маргарита Николаевна.

– Но, Ритонька… Как я могу?

– Ты и так оставил им все!

– Все эти миллионы заработала моя жена, не я.

«Папа, как ты жалок!»

– А ты, выходит, ничего не делал? Да если бы не ты… – она словно захлебнулась, я поняла, что слезами.

– Я тебя прошу: перестань, – растерянно сказал отец.

– Хотя бы ради сына… – произнесла она.

– Как я могу просить у Арины денег? Я же их бросил.

– Ты не ребенка бросил! – вновь разозлилась Маргарита Николаевна. – Взрослую замужнюю дочь! И женщину, которая тебе изменяла!

Я вздрогнула. Отец не имел права делиться с маковой булкой такими подробностями! Предатель!

– И почему Арина сама не предложит? Она что, не видит, как мы живем? А? Виталий?

– Она не понимает таких вещей.

– Потому что росла принцессой? Объясни ей. Саша как-никак ее брат.

– Ритонька, ты же знаешь… – Они перешли на шепот.

– Ну, так это можно устроить… спровоцировать… упрячь ее в…

– Тише! – испуганно оборвал жену отец. – Погоди, Арина сама нам предложит денег…

Я на цыпочках попятилась назад. И тут меня словно молнией пронзило: в дверях спальни стоял мой единокровный брат. Малыш смотрел на меня с интересом и молчал. Кто из нас в этот момент выглядел взрослее, я или он? У него был внимательный, серьезный взгляд. Недетский. Маленький старичок наблюдал за тем, что вытворяет глупая взрослая тетя. А я и не нашла ничего глупее, как приложить палец к губам и сказать:

– Тс-с-с…

Малыш рассмеялся. Я подхватила его на руки, чтобы скрыть неловкость. В этот момент из кухни вышла Рита. Увидев на руках у меня Сашу, она отчаянно завизжала:

– Отпусти-и-и-и!!!

В растерянности я разжала руки. Малыш чуть не грохнулся на пол, матери едва удалось его подхватить.

– Вот видишь, видишь! – рыдала она. – Я же тебе говорила!

– Арина, зачем ты так? – укоризненно посмотрел на меня отец.

– Но я ничего не делала!

– Ты пыталась его убить! – взвизгнула Рита.

– Я только хотела подержать на руках малыша!

– Да ты же ненавидишь детей! Ты всех ненавидишь! Ты стерва! Дрянная стерва!

– Рита, перестань! – взмолился отец.

– Спасибо вам за чай, – сказала я голосом стервы. – И за кабачковое варенье. Было вкусно.

– Нет, какова? – опять взвизгнула Рита, крепко прижимая к себе сына. – Она еще над нами издевается! Убирайся, слышишь?! Сука! Убирайся к своей матери!

– Рита!

– Ты еще пожалеешь! – не унималась та. – Все равно все будет наше!

– Рита!!!

Мне стало жалко отца, поэтому я сняла с вешалки шубу и молча принялась одеваться.

– Ариша, погоди, – метнулся за мной он на лестничную клетку.

Я остановилась у лифта.

– Тебе не кажется странным, папа, что я должна материально помогать женщине, которая ненавидит меня лютой ненавистью? Хотя я благодарна ей за то, что она не пытается лицемерить. Я сейчас гораздо лучше себя чувствую, чем когда моя единственная подруга пыталась подсунуть мне любовника. У нее тоже была цель заполучить мои деньги. Но твоя жена мне нравится больше. По крайней мере, она честная.

– Ариша, погоди, – повторил отец. – Это все нервы. Рита вчера была у врача. Я сидел в это время с Сашей. У нее какие-то проблемы с гормонами.

– А в котором часу она была у врача? – невольно вздрогнула я.

– Во второй половине дня, а что? Она поехала в клинику к двум.

– Почему не утром?

– Арина, что с тобой? Да какая тебе разница, в котором часу моя жена сдает анализ на гормоны?

– Анализы на гормоны сдают рано утром, папа, – горько рассмеялась я. – Потому что их берут натощак. Я женщина, я знаю. Передавай привет своей обожаемой жене. А заодно скажи, что впредь я буду внимательней, переходя дорогу. – Я нажала на кнопку вызова лифта.

– Арина, о чем ты? – растерянно спросил отец.

– Твоя беда лишь в том, что много лет назад ты женился не на той женщине, на моей маме. Не будь этого, не узнал бы, что такое горе, ведь ты не знал бы, что такое счастье. Жил бы себе как простой человек. Как все.

– Что ты такое говоришь?!

– Когда земной человек вдруг попадает на небеса, он первым делом оглядывается: елки! А где ж делать грядки? Ты четверть века возделывал облака, папа. Но не понял, когда они дали урожай и какой.

– Как ты похожа на свою мать…

– До свиданья, папа. – Я шагнула в лифт.

– Дочка, постой!

– Не надо, – попросила я, стоя в лифте. – Не унижайся.

Двери закрылись. Кажется, я плакала. И он тоже. Разве я не сказала? Мой отец – человек сентиментальный. Он легко краснеет. И слезы у него близко. Что-то во мне есть и от него.

Так, в слезах, я и пришла к Зайцу Петю.

– Что случилось? – испуганно спросил он.

И тут меня словно прорвало. Я начала рассказывать. О Белке, о том, как вчера меня чуть не сбила машина, о разгневанной Маргарите Николаевне. Заяц Петь слушал очень внимательно.

– Значит, у них серьезные проблемы? – спросил под конец он.

– Ты что, не слышишь?! Я говорю, что меня хотят убить! И я знаю кто! Жена моего отца!

– Успокойся. Я тебя услышал.

Вот еще одна дурацкая фраза. Так обычно говорят менеджеры, решающие вопросы. Типа моего мужа. «Я вас услышал». Это означает «Ваши претензии вполне обоснованы, но интересы моего руководства идут вразрез с ними, а я, как вы понимаете, действую в интересах руководства, хотя мои симпатии целиком на вашей стороне». Но можно сказать короче: «Я вас услышал».

– Замолчи! – взвилась я. – Мне не надо твоих казенных фраз! Я хочу быть уверена, что ты меня защитишь!

– Хорошо, я сделаю все, что ты скажешь, – сдался Петь.

Опять не то. Я вовсе не то хотела услышать!

Ночью сон ко мне не шел. Меня окружали враги, и я гадала, что надо предпринять, чтобы выжить? «Все равно все будет наше…» Нужно ее спровоцировать…

Только бы не наделать глупостей! Они далеко не дураки, мои враги! Здесь, похоже, сговор! Не один человек пытается отнять у меня деньги, а слаженная команда. Отныне я должна ходить на цыпочках и с оглядкой.

Среди моих мыслей были разумные, а были и безумные. Избавиться от денег. К примеру, уйти в монастырь. Пожертвовать все церкви. Потом я вспомнила, как отдыхала с мамой в Таиланде и перестала после этого ходить в церковь. Дело вовсе не в том, что меня захватил буддизм, хотя он того стоит. Это не религия, а философия, как мне объяснили. А пофилософствовать я люблю, потому что бездельничаю. Когда у человека полно свободного времени, он пытается объяснить то, что в объяснениях не нуждается, усложняет элементарные проблемы, короче, ищет смысл жизни. И те, кто прекрасно знает, в чем именно он состоит, вдруг тоже начинают сомневаться, коли уж об этом столько говорят. Вот это и есть философия, разлагать на молекулы бифштекс, рассуждая о его предназначении вместо того, чтобы просто насладиться его вкусом.

Но от православия меня отвратил не буддизм.

В одном отеле с нами отдыхали два попа. Они ходили по пляжу в одних мокрых плавках, патлатые, бородатые, на мощных шеях болтались огромные кресты. Они с энтузиазмом мазались кремом для загара и плавали на каноэ к острову, где залезали на пальмы и рвали кокосы. Вид голых патлатых попов, оседлавших каноэ, отчего-то приводил меня в уныние.

Фразы типа: «Где тут у вас, отрок, инструктор по дайвингу? Погружаться хочу» или: «Что ж ты, отец Митрофан, все в келье сидишь? Это у нас в России снег валит! А здесь загорать да купаться надо! Воистину рай!» невольно вызывали у нас с мамой улыбку. Отель был недешевым, рестораны тоже. Чем-то же они питались? Не только кокосами, судя по их упитанности.

Тут же, в тени тропической пальмы, лежала матушка в бикини и тянула трубочкой сок из добытого на соседнем острове кокоса. Откупавшийся батюшка заботливо мазал ей спинку солнцезащитным кремом. Ничего предосудительного они не делали, врать не буду. Вели себя как все. Но вот это-то и угнетало. Они, как и все, отдыхали на тропическом острове от трудов праведных и, как и все, безусловно, имели на это право. Но тогда выходит, что религия – это их работа?

Моя душа такому положению вещей изо всех сил сопротивлялась. В Таиланде мы были лет пять назад, но с тех пор, едва я хочу зайти в храм, невольно представляю, как батюшка лезет на пальму. И чем больше я пожертвую церкви, тем больше ее служителей поедет на тропические острова или еще куда-нибудь. Вкушать радости жизни. А я, дура такая, считаю, что служение Богу требует безоговорочного отречения от мирского. Аскетизма. И ведь они еще ратуют за дресс-код! Если бы я этого не видела, их жен в бикини и их самих в плавках, я бы, честное слово, стала ходить в платке и в длинной юбке!

Вот если я уйду в монастырь…

Нет, эту мысль надо оставить. Мой Бог во мне, и вовсе не обязательно возводить ради этого храм. Я от него не отрекалась, просто стала в своей вере осторожнее. Я думаю, если у человека есть совесть, значит, и Бог в нем есть. А нет, так хоть лоб о пол разбей. Я думаю так потому, что от всего Бога во мне только совесть и осталась. Не буду я жертвовать свои деньги церкви! Не в коня корм!

Куда еще можно слить мамины капиталы? На благотворительность? Моя мать, которой приходилось участвовать и в таких проектах, и открыла мне глаза. Уж сколько людей прикрывалось ее именем! Мало того, что половина всех благотворительных фондов просто-напросто замаскировавшиеся мошенники. Даже реальные фонды имеют огромный штат, который надо содержать. Это те же чиновники. Их прокорм съедает львиную долю пожертвований. А ездить по детским домам с машиной игрушек или гнать перед собой фуру, набитую современными компьютерами… Хватит ли у меня сил проконтролировать каждый? Чтобы он нашел свое место не в кабинете директора, завуча и т. д., а в комнате ребенка-сироты? Не уверена. Коррупция – это огромная, хорошо отлаженная машина, и попавшую в нее песчинку типа меня она легко превратит в пыль. Мне напишут столько бумаг на мои деньги, предоставят столько чеков, состряпают столько отчетов, что я ими захлебнусь и махну рукой. В нашей стране все меньше любят читать, но зато все больше любят писать. Точнее, отписываться. На бумаге у нас прекрасная жизнь. Планов громадье. Рост рождаемости и производительности. В такой стране хочется жить, беда только, что она выдуманная.

Короче, я ворочалась с боку на бок и искала способ избавиться от денег. Сон ко мне не шел. Меня вдруг прошибла мысль: а недвижимость? От нее-то как избавиться? Кому отписать?

Я покосилась на Зайца Петя: муж крепко спал.

А мои мучения меж тем продолжались.

Престарелый Ромео

Уж простите мне мою злость. Но когда я его увидела… Впрочем, обо всем по порядку. Я все время сбиваюсь и перескакиваю с одного на другое. Это потому, что волнуюсь. Жизнь приготовила мне еще один неприятный сюрприз, и я совсем расклеилась. Мысли мои разбежались, как лабораторные мыши из открытой клетки. Я грустно смотрела им вслед и хваталась за пустую голову.

Еще накануне я была уверена, что вычислила своего врага. Предупрежден, значит, вооружен. И я так думала, когда шла за покупками. Маршрут у меня стандартный: сначала иду в торговый центр, где продают одежду. Делаю, так сказать, обход. Ищу новых впечатлений. Нет, я ничего не покупаю, мне просто интересно. Там можно услышать забавные диалоги. Это заменяет мне телевизор: сериалы, которые заполонили эфир, гораздо скучнее. Потом я захожу в отдел, где продают готовые салаты и выпечку, купить что-нибудь вкусненькое мужу. Сама я к еде равнодушна, но Петя люблю побаловать. А под конец – на рынок, за овощами и фруктами, чтобы не таскать тяжести во время прогулки. Врачи советуют гулять не менее часа в день, а то и два, и я стараюсь следовать их рекомендациям. Это меня успокаивает.

Но сегодня мои планы были сорваны. Едва я вышла из дома, как меня окликнули:

– Арина!

Я замерла. Какой знакомый голос! Мне казалось, я избавилась от него навсегда.

– Я так рад тебя видеть! Мне надо с тобой поговорить!

О себе я этого не могла сказать. Ко мне шел улыбающийся Руслан, одетый в уже знакомое кашемировое пальто. В руках он держал стандартный букет роз, и мне стало тоскливо. «Богатырь» весь состоял из банальностей, фраза, которую он произнес, была одной из самых популярных в ненавистных мне сериалах, а букет, что он с таким пафосом собирался мне вручить, я вчера видела в витрине ближайшего цветочного киоска. Пять роз, гербера, одна ветка с крупными красными ягодами и одна с мелкими белыми цветами. Ну, еще лист папоротника. Одна тысяча четыреста пятьдесят рублей. Во столько меня оценили.

– Это тебе.

– Спасибо.

Я оглянулась в поисках ближайшей урны.

– Я на машине. Тебя подвезти? – Руслан понял мой взгляд по-своему.

– Зачем ты пришел? – спросила я в упор, чтобы не тянуть время.

– Ты это хотела. Вот… – он полез в карман.

Я замерла. Что там еще? Бомба, которая меня взорвет? На свет божий появился мешочек из красного бархата, а из мешочка – кольцо. Золотой цветок с бриллиантовыми капельками росы. Я невольно зажмурилась. Тучи словно нарочно раздвинулись, пропустив одинокий солнечный луч, и Руслан, как знал, подставил ему кольцо. Дуэтом они спели красиво. Если бы на моем месте оказалась другая женщина, она бы дрогнула. Но Арина Петухова устояла.

– Я его не возьму.

– Перестань, – усмехнулся Руслан. – Я купил кольцо для тебя. Хороший вкус.

– Это был повод. – Я залилась краской. – Чтобы удрать из отеля.

– Но и у меня появился повод, чтобы вновь тебя увидеть. Я соскучился.

– Нет!

– Арина, протяни руку.

Пришлось сдаться. Когда на меня ТАК смотрят, я теряюсь. Этот виновато-требовательный мужской взгляд меня парализует. Я, словно робот, протянула руку. Руслан медленно стянул с нее перчатку и, прежде чем надеть кольцо, поднес мои ледяные пальцы к губам. Вот тогда я и подумала: «Престарелый Ромео». Я не верила в искренность его чувств, ему просто нужен повод. Он делал все слишком уж театрально. Меня даже замутило от его фальшивости. Я надеялась, что кольцо не налезет, но тщетно. Я ведь его примеряла в Наама Бей. Это было то самое кольцо. И надели мне его на правую руку, поверх обручального. Я сразу почувствовала влияние Белки: бери быка за рога!

– Это нечестно!

– А честно бросать влюбленного мужчину в самый разгар курортного романа? Уехать, не сказав ни слова на прощанье?

– У нас не было никакого романа!

– Тебя не переубедишь. Упрямая, как ослица. Но и я не ищу легких побед.

Я уже поняла, что передо мной бабник. Профессиональный съемщик. Интересно, человек понимает слово «нет» или он глухой?

– Я сказала: нет.

– Поужинаем где-нибудь? Я знаю неплохой ресторанчик минутах в десяти езды отсюда. Если не будет пробок. Но когда ты рядом, я готов часами сидеть и в пробке.

Точно: глухой. Такое со мной, признаться, случилось впервые. Обычно мужчины тут же отваливались, натолкнувшись на мою резкость. На откровенный прессинг: нет, и точка. На Руслана это не действовало. Что ж, он здорово потратился на Египет и не получил желаемого результата. Интересно, кто его на меня навел сейчас? Кто сообщил, где я живу?

– Белка! – ахнула я.

– Не понял?

– Ленка Эрве тебе сказала, где я живу!

– Конечно! – весело рассмеялся он. – Если бы ты знала, что мы пережили, когда ты внезапно исчезла из отеля! Тебе холодно? – заботливо спросил он. – Идем в машину.

Мне очень хотелось узнать, что они с Белкой почувствовали, когда я сорвала их планы, поэтому я пошла.

– Тебе нравится моя машина?

Черт! Забыла удивиться! Я ж знаю, что у него «Порше»! Застукала их с Белкой в аэропорту. Пришлось сделать восторженные глаза.

– Какая прелесть! Настоящее чудо техники! Где ты ее достал?

– Они есть в свободной продаже, – удивился Руслан. – Просто далеко не всем по карману.

Вот дура! Сказала, да не то! Я тут же поправилась:

– Какая дорогая машина! Какое счастье, что нынче без проблем можно взять потребительский кредит на такую сумму!

– Я ничего за нее не должен, – нахмурился Руслан.

– О, господи! Неужели ты ее угнал?! – ахнула я.

– Я ее купил.

– Шутишь?

– Не все мужчины такие, как твой муж.

– Мой муж? А что с моим мужем?

– Я так понял, он альфонс. Живет на твои деньги.

– Отчего же? Он работает, – с гордостью сказала я.

– Давай поговорим об этом в машине?

Я вздохнула и полезла в салон.

– Так что там с альфонсами? – спросила я, удобно устроившись на переднем сиденье. Очень хотелось поговорить о муже. Я могу говорить о нем часами.

– Алена мне все рассказала.

– Какое совпадение! И мне Алена все рассказала!

– О чем?

– О твоей жене.

– Я ее не просил, – вновь нахмурился Руслан.

– О моем муже тоже рассказывать не просил?

– Об этом просил, – рассмеялся он. – Мне захотелось узнать тебя поближе.

– Белка – не лучший способ поближе познакомиться со мной. Она мне завидует, поэтому необъективна.

– Да, она похожа на Белку. Слушай, ты прелесть! – воскликнул он.

– Так, может, я могу идти своей дорогой?

– Нет, мы едем в ресторан!

У него точно проблемы со слухом.

– Я не голодна.

– Выпьешь вина.

– Я от спиртного становлюсь дурная. Бью посуду и лезу в драку с официантами.

– Отлично! Люблю повеселиться!

– Что тебе больше всего не нравится в женщине?

– Глупость.

– Я круглая дура. Признаю это.

– А в тебе мне нравится все.

Мы уже выехали на проспект. Я приуныла. Ничто его не берет! Вот гад!

Кошмар продолжился в ресторане. Я ни разу здесь не была, но надо признать, что я и не любительница ресторанов, сама неплохо готовлю. Интерьер произвел на меня угнетающее впечатление: не поймешь, где колонны, а где официанты. Все – угодливо-безликие, застывшие, белые с позолотой. Пафос – верный признак дороговизны, а здесь его сверх меры. Букет тут же поставили в вазу, без напоминаний. Как он сказал? Неплохой ресторанчик? А что же тогда в понимании Руслана хороший ресторан? Масштабно мыслит Ромео. Вот ведь! Сам небольшой, зато запросы космические!

Мне подсунули ужасное меню, полное французских слов и грешащее чрезмерным количеством нулей. Руслан продолжал в меня вкладываться, я же была к этому не готова. По таким счетам мне еще не приходилось платить.

– Это тебя ни к чему не обязывает, – тихо сказал он, словно читая мои мысли.

– Все равно я не голодна!

– Я сам сделаю заказ.

Я смотрела в его глаза и видела в них Белку: бери быка за рога! Бывшая подруга неплохо меня изучила. Плотина моих лучших чувств дрожала под таким напором. Мне стыдно было отказаться!

– Я чувствую себя неловко.

– Почему, Арина?

– Я не одета для такого ресторана.

– Пустяки! Ты прекрасна в любой одежде! А без нее еще лучше!

– Перестань!

– Тебе нужен любовник, – он накрыл своей горячей ладонью мою ледяную руку. От волнения меня всегда знобит. – У тебя голодные глаза.

– Предлагаешь себя?

– А почему нет?

– Потому что нет!

– У тебя кто-то есть? Алена говорила о каком-то менте.

– Ты не боишься мента? У него пистолет.

– А у меня деньги! – он опять рассмеялся.

– Паша отступных не возьмет.

– Арина, у меня серьезные намерения, – сказал он тоном, эти намерения подтверждающим, то есть серьезным.

В этот момент я сообразила, что нас трое: у столика замер официант. Я и не заметила, когда он материализовался. Вот выучка!

– Мне, пожалуйста, морковный сок со сливками.

– И мне, – с досадой сказал Руслан. Наш разговор зашел в очень интересную фазу. Мы говорили о любовниках.

– Что еще будете заказывать? – с безразличным видом спросил официант-колонна. Ростом он был под потолок.

– Может, не откажешься от бокала вина? – посмотрел на меня Руслан.

– Не хочу я пить!

– Вы все-таки принесите. Бокал «Шабли».

Он даже не спросил, какое вино я люблю! Белка его подробно проинструктировала!

– Еще вот это, это и это. – Руслан трижды ткнул пальцем в меню, и официант трижды кивнул, словно китайский болванчик, после чего исчез. Мы остались одни.

– О чем я говорил?

– Ни о чем.

– Ах, да. О серьезности моих намерений. Так вот: я хочу на тебе жениться.

– Одна неувязочка: я замужем.

– Ну так разведись!

– Я потеряю половину всего, – соврала я почти без паузы, так мне хотелось от него отделаться.

– Я уже сказал: мне не нужны твои деньги.

И тут Белка его проинструктировала! Руслан прекрасно знает, что мама оставила все мне. И дом записан на меня, и квартиры. И счета в банках мои. Все – мое.

– Арина, я тебе уже объяснял. Я человек состоятельный и в деньгах не нуждаюсь.

– Зато мне они нужны. Ты знаешь, какая я жадная?

– Жадная – значит, экономная. Моя первая жена была страшной транжирой. Это одна из причин, по которой я ее оставил.

– Я тоже транжира! Еще какая!

– Перестань на себя наговаривать. Я внимательно наблюдал за тобой все то время, пока мы были вместе.

– Мы были не вместе.

– Физически да. Но между нами с первой минуты возникла та духовная близость…

Машинально я зажала ладонями уши. Ну, Белка! Не могла найти кого-нибудь другого! Все-таки моя мать была неплохой писательницей. Это безбожно, так надо мной издеваться!

– Что с тобой? У тебя голова болит? – заботливо спросил Руслан.

– Да, мне нехорошо.

– Я скажу, чтобы принесли таблетку от головной боли.

– Не стоит. – «Лучше замолчи». – Расскажи о себе, – попробовала я заменить пластинку в патефоне. Должны же там быть удачные! Хоть одна авторская песня! – Кто ты, откуда? Как добился таких успехов в бизнесе?

Он сразу оживился. Я тоже. Как же люди любят себя! Причем все без исключения! Стоит только попросить «расскажите что-нибудь о себе», и часа два можно вообще не напрягаться. При этом прослывешь лучшим в мире собеседником, даже не открывая рта.

– Я человек, который сделал себя сам, – начал он. – Родился в бедной семье, далеко от Москвы, в маленьком рабочем поселке…

Мимо! И эта пластинка заезженная! Интересно, у кого он ее одолжил?

Я кусала губы, чтобы не рассмеяться, и сочувственно кивала. «Ну да, ну да. Надо же! Да ну!» Таких историй я знаю тысячу. Разумеется, он д'Артаньян, а все остальные мужчины гвардейцы кардинала, и все – у него на шпаге. Он уникален, неподражаем, сказочен и героичен. И от женщин нет отбою! Охотно верю! Это же не мужчина, а мечта! На словах, по крайней мере. И он это знает, потому и лезет напролом.

– …И вот я ей сказал: ты мать моего ребенка, и вплоть до его совершеннолетия я тебя обеспечу…

– Ваш заказ, – решился наконец официант.

– Ах, да. – Руслан с досадой прервался. Но я видела, как ему не терпится продолжить свой рассказ.

– Ну и что было дальше? – спросила я, втыкая вилку в салат.

– Она не хотела со мной разводиться.

– Конечно!

– За мной, как за каменной стеной.

– Я поняла.

– Но мне уже стало с ней скучно. Она так и не выросла.

– Прости, как?

– Осталась простой домохозяйкой. Не повышала свой уровень культуры.

Наконец-то! Теперь я знаю, как от него отделаться!

– Так и я домохозяйка! Мой уровень культуры ниже плинтуса!

– Ты… – слегка растерялся он, но тут же нашелся. – Ты – другое дело! У тебя мама была писательницей!

– Но я-то никто! Я не расту! А главное, и не собираюсь! Мне и так хорошо.

– Ты свободно говоришь на двух языках и прекрасно разбираешься в компьютерах. Куда тебе еще расти?

– Ну, не знаю. Ты же не грезишь о том, чтобы, подавая ужин, я сопровождала это комментариями на французском языке? А работать я не собираюсь.

– Зачем тебе работать? Ты материально независима…

А вот ты и проговорился!

– …и это придает тебе определенный шарм.

– То есть ты ищешь богатую невесту? А поскольку свободных не нашлось – согласна, это товар дефицитный, – решил рассорить со второй половиной замужнюю.

– Арина, ты несчастна, и я решил тебя спасти.

– Это для меня открытие. Оказывается, я несчастна! Посмотри на меня. – Он отвел глаза. – Нет, ты посмотри! Я сижу в дорогом ресторане в компании завидного жениха, куда приехала на его «Порше», хотя у моего подъезда стоит мой собственный «Бентли». Да, я скверно одета, но я ведь шла в магазин. И в моих серьгах настоящие бриллианты. Если ты в них разбираешься, то караты и чистоту оценишь. У кого повернется язык назвать такую даму несчастной?

– Я не так выразился.

– Эй, девушка! – окликнула я проходившую мимо официантку. – На минутку.

– Арина, перестань!

– Да, мадам?

– Девушка, что вы обо мне думаете?

– Арина!

– Мадам…

– И все-таки?

– Думаю, что вы шикарная женщина. Волосы, ногти… И ваш загар… Сразу видно, что не солярий. Вы недавно были за границей.

– Ты слышал?

– Я с этим и не спорю.

– Я могу идти, мадам?

– Да, можете. Постойте, еще один вопрос. Как вы думаете, я несчастна?

– Вы, мадам? – она горько рассмеялась. – Вот меня уж точно счастливой не назовешь! Я живу на частной квартире с противной старухой, хозяйкой этой халупы, и каждый выходной мотаюсь в другой город к сыну, за которым, пока я вкалываю с утра до ночи, присматривает моя мама. Он плохо учится, потому что бабушка – это не мать. И отца у него нет. То есть он был, но… Ой, простите, мадам!

– Ничего.

– Если вы пожалуетесь управляющему, меня уволят!

– Все в порядке. Вы получите щедрые чаевые. – Я посмотрела на Руслана. Его взгляд сделался злым.

– Стерва, – сказал он, когда официантка ушла на кухню.

– Это я стерва, – я ткнула пальцем в грудь.

– Арина, перестань.

– Почему ты не хочешь жениться на такой вот лимитчице? Или как это теперь называется? Уверена – она хорошая хозяйка. Любящая мать. И она, в отличие от меня, не будет упрямиться. Тут же побежит с тобой в загс. Возьми да и женись! Симпатичная, кстати, девушка, внешность модельная, и ростом вышла. Заодно улучшишь породу.

– Ну, ты сказала! Чтобы я женился на какой-то официантке? Это ж дешевка! Вот в тебе есть класс! Сразу видно, что ты из высшего общества, как бы ты ни была одета! А как ты говоришь? Заслушаться можно!

Странно, я почти час молчала. И слово, которое он слышал от меня чаще всего, его устраивает меньше всего, потому что это слово «нет». Как он умудрился заслушаться?

– Я тебе сразу сказала, что у нас ничего не выйдет.

– А я сказал, что я упрямый.

– Оплати счет, и идем. Или постой… Я за себя заплачу.

– За кого ты меня принимаешь? – обиделся он и кивнул официанту: – Счет.

– Я не хочу, чтобы ты тратился.

– Вот что отличает дорогую женщину от дешевки. Эти секретарши назаказывают столько, что съесть не могут. И все самое дорогое. Боятся, что в другой раз их не позовут. И чтобы подружке было о чем рассказать. «Ах, Машка, я вчерась ела фуагру в темпуре и запивала шампанским по тыщу баксов за бутылку!» Любимая фраза: «Главное, чтобы мужчина был не жадный. Не люблю жадных». И еще взгляд. Ты видела, какой у нее взгляд, у этой официантки? Собачий. Озлобленно-преданный.

– Так не бывает, – заспорила я. – Как он может быть озлобленный и преданный одновременно? И фуагра в темпуре, то есть в кляре, не готовят. Это жирная утиная или гусиная печень, она требует нежного обращения. Капелька конфитюра, пара горошин душистого перца, немного приправ и уж, конечно, отличное вино. Сладкое. Но только не шампанское. «Сотерн». Тогда это действительно кайф.

– Но не все это знают, Арина. Главное, чтобы было как можно больше непонятных слов.

– А какой у меня взгляд? Хотя ты уже говорил. Голодный.

– У тебя взгляд состоявшейся женщины.

– Ошибаешься. Я никто.

– Я в людях никогда не ошибаюсь, – самоуверенно сказал он.

– А как же твоя жена?

– Ошибки молодости. С тех пор я поумнел. И выбрал тебя.

– Но я-то тебя не выбирала!

– Ты просто меня мало знаешь. А когда мы познакомимся поближе, ты сразу поймешь, в чем твое счастье.

– Не согласна с твоими выводами относительно женщин, но не буду спорить. Времени нет.

Я демонстративно взглянула на запястье. Часики у меня те еще. Вроде бы неброские, но стоят как неплохая иномарка. Мамин подарок на тридцатилетие. Других нет, поэтому я вынуждена носить их. Это счастливые часов не наблюдают, а я несчастна и дорожу каждой минутой. Без часов мне никак. Реакция Руслана была соответствующая: он слегка напрягся.

– Ты куда-то торопишься?

– Я домохозяйка. Спешу в магазин.

– Я с тобой! – Он мгновенно оплатил счет, не дав мне даже вынуть из сумочки кошелек, и вскочил, чтобы помочь даме выйти из-за стола.

В отместку я еще с час издевалась над ним, обвешивая его сумками и пакетами, как елку новогодними гирляндами. Плевать, что дело идет к весне. Пусть терпит! Потом мы прощались у моего подъезда. Мне пришлось это выслушать.

– Арина, я тебя люблю, – бормотал он, перевешивая на меня сумки. В подъезд я его не пускала. – Я люблю с первой минуты и буду любить вечно. Ты должна узнать меня поближе, и тогда мы…

– До свиданья, – я забрала последний пакет и вконец устала от банальностей.

– До встречи!

Уф! Он решил меня извести! И это еще цветочки!

Если бы я знала, что меня ждет… Впрочем, я и так старалась изо всех сил. Но изменить ничего не смогла.

Охота

Дальнейшее было кошмаром. То есть последующие две недели я помню как один мрак беспросветный. Меня обложили флажками, как матерого волка, и объявили желанной добычей. Руслан взялся за меня всерьез.

Я пыталась поймать его на вранье. Человек говорит, что он богат. Чем это подтверждается? Никто ведь не скажет мне о размере его банковского счета. Перед глазами маячил пример Белки. Очередной избранник приводил ее в ресторан и утверждал, что он и есть его владелец. Бармен и официанты охотно это подтверждали, а на поверку оказывалось – банальный развод. Несчастная Белка изначально была вовсе не охотницей, как она воображала, а добычей. «Богатый» муж какое-то время жил за ее счет, приговаривая:

– Дела у меня идут не очень, но вот-вот…

Потом он исчезал, прихватив ценные вещи, или Белка сама его выгоняла, устав дожидаться выполнения обещаний. Фирма Руслана с самого начала показалась мне подозрительной. Чем она занимается? Что это за «консалтинговые» услуги? Я внимательно изучила сайт и мало что поняла. У меня, к сожалению, нет экономического образования, а там было много специальных терминов. На всякий случай я запомнила несколько, чтобы поддержать разговор, когда речь зайдет о бизнесе Руслана. «Консалтинг в области управления» представлялся мне как некое туманное пятно, дымовая завеса, которую напускают, когда разваливается фирма. Если Руслан этим действительно занимается, он человек бесчестный. И, обольщая меня, никаких мук совести не испытывает, проложен уверенный курс на изъятия средств у наивной дурочки Арины Петуховой, и нет мне спасения.

Что еще? Машина. Руслан ездит на новой дорогой иномарке. И утверждает, что не должен за нее ни копейки. Бывает ведь, что владелец крутого джипа живет на съемной квартире где-нибудь в пригороде и кроме этого джипа у него ничегошеньки нет. Да и тот взят в кредит. А если попросить у Руслана закладную из банка? Застать врасплох, проверить документы. Допустим, нас тормозит гаишник за нарушение правил и я вылезаю из машины «воздухом подышать». Пара наивных вопросов – и конец вранью. Ведь бывает и так: человек ездит на дорогой иномарке, а потом оказывается, что он просто шестерка, личный водитель или охранник. Или обкатывает чужой лимузин после ремонта. Надо это взять на заметку.

Одежда. Некоторые умудряются постоянно брать брэндовые вещи напрокат. Есть такого рода услуга. Дама каждый раз в новом платье, и все от Диора, а за душой ни гроша. Гламурная жизнь напрокат, лишь бы рыбка клюнула, нашелся богатый жених. А дальше уже вранье на вранье, беременность, роды, и как результат – развод и денежное содержание вплоть до совершеннолетия ребенка. Спасибо Диору! Вдруг и кашемировое пальто Руслана взято в аренду, равно как и его английский костюмчик? Надо пошарить по карманам в поисках квитанций. Или тайком глянуть на подкладку. Изнанка многое говорит о вещи. Там могут быть вышиты инициалы прежнего владельца, остаться следы мела или стежки. Сшитую по индивидуальному лекалу вещь видно сразу. Это, конечно, противно и унизительно, лазить по чужим карманам, но очень уж хочется вывести своего «богатого» поклонника на чистую воду.

Еще о состоятельности говорят привычки. И я внимательно следила за тем, как он ест, как пьет, как ходит, как смотрит на часы. Когда Руслан оплачивал счет, в его портмоне я заметила кучу кредитных карт, но расплатился он наличными. Почему? Покажи мне свою визу «Голд». Или «Платинум». Там должна быть подпись. Или боишься, что я увижу номер?

Как-то мне пришлось при нем снимать деньги. Я подошла к банкомату и достала из сумочки свою кредитку. Мне-то не надо ее прятать. Руслан стоял за моей спиной и ждал, когда я стану набирать пин-код. Я тоже ждала, что он отойдет.

– Отойди, пожалуйста, – попросила я, когда пауза затянулась и за мной образовалась нетерпеливая очередь. Даже если в ней всего два человека, она все равно нетерпеливая. Я еще не видела в Москве людей, которые никуда не спешат. Даже пенсионеры – и те страшно заняты.

– Ты что, мне не доверяешь? – обиделся Руслан. И демонстративно отвернулся.

Я напряженной спиной чувствовала, как он пытается определить набираемые мной цифры. Хотя я старалась сделать это максимально быстро и тайно, мне все равно было тревожно.

А потом… Потом с моего счета пропали деньги. Тысяч сто. Рублей, но мне от этого не стало легче. Я помнила, что такую сумму не снимала. Что странно, мне обычно приходила эсэмэска, если со счета уходят деньги. Я точно знала, когда они сняты и куда ушли. На этот раз ничего не пришло. У меня хорошая память на цифры. Я прекрасно помнила оставшуюся на счете сумму. Теперь это были почти те же цифры, но за минусом ста тысяч.

Я заволновалась. Они все-таки начали таскать у меня деньги. Потихоньку, чтобы я отнесла это на счет своей забывчивости. Я и впрямь сперва подумала, что у меня развилась паранойя. Но потом зашла на банковский сайт и проверила свой баланс. Деньги были сняты с моей карточки на следующий день после того, как я при Руслане подошла к банкомату. Я попыталась вспомнить, что еще произошло в тот день. И как ему удалось это проделать? Я ведь ничего не заметила!

Мы встретились. Это я помню. То есть он, как всегда, мне навязался. Повез меня ужинать в ресторан. И вечером же пропали деньги. Он выходил в туалет. И я выходила. Господи, да как он умудрился залезть ко мне в сумочку и вытащить кредитку?! Сама я ее в тот день больше из кошелька не вынимала, прекрасно помню. И за день до этого тоже. И на следующий. И мы с Русланом опять встретились…

Сколько же времени у него находилась моя кредитка?! Хорошо, что сняли только сто тысяч! Примеривается. В ресторане он заплатил наличными. Может, потому, что на его счетах нет ни шиша? А меня надо поить-кормить, и дорого, чтобы рыбка не сорвалась с крючка. Обнаглели, а? На мои же деньги! Я твердо решила никогда больше не брать с собой кредитку. Запереть ее дома в сейфе. Да, в квартире есть сейф. Потому что у меня много чего есть. Документы на дом, на квартиры, банковские и издательские договора…

На кого же я нарвалась? На профи? Вора в законе? Какие еще есть страшные слова, характеризующие подлых людей? Меня разводят по-крупному. То есть сначала по мелочи, но их цель – московские квартиры и моя шикарная дача.

В другой раз Руслан стоял рядом, когда я клала деньги на телефон. Мне пришлось назвать номер. У него тоже оказалась хорошая память на цифры. В тот же день мне пришла эсэмэска: «Любовь моя, я на вокзале, срочно положи деньги на этот телефон, побольше, потом все объясню».

Номер мне был незнаком, но кто еще меня называет так по-дурацки: «любовь моя»? Разумеется, никаких денег я не положила, но мне стало неприятно.

А я ведь совсем недавно поменяла номер мобильного. Именно из-за Руслана! Потому что он меня достал. Белка еще в Египте назвала ему заветные цифры, и, едва возобновив знакомство, Руслан принялся с энтузиазмом мне названивать.

– Как спала, любимая?

Или:

– Сладких снов!

– Я на работе, но все время думаю о тебе и страшно скучаю.

– Пошел на обед, но кусок в горло не идет. Все думаю о нас с тобой. Вот если бы ты была рядом…

Если я не брала трубку (у меня ведь есть определитель номера), он посылал эсэмэску похожего содержания. Я тонула в этих «Люблю. Жду. Скучаю», «Целую в носик, в щечку, в…», «Я хочу назвать твоим именем звезду».

Тоже мне, астроном! Я разозлилась и сменила номер.

Теперь вот это: «Положи деньги». Какой вокзал? У него же машина! А может, это Белка? Он медлит, она торопит. У Белки вечный кризис с наличностью. До чего докатилась, а? До банального телефонного мошенничества! Мне даже захотелось позвонить ей и наговорить гадостей.

– Ты видишься с Аленой? – допытывалась я у Руслана.

– Давно уже не встречались, – делал он равнодушное лицо.

– А как давно?

– Ариша, я не помню. Я общался с ней постольку поскольку. Мне нужна ты.

– Но ты встречал ее в… – Я прикусила язык. Чуть не проговорилась. Не знаю почему, но мне не хотелось признаваться Руслану, что и я в тот день была в аэропорту.

– Где?

– То есть ты утверждаешь, что впервые встретил ее в Египте? И раньше вы не встречались?

– Возможно, и виделись где-то, – пожал он плечами. – Согласись, я не могу помнить всех, с кем когда-либо встречался. Я очень занятой человек.

– Но Белку ты должен запомнить! Она яркая женщина.

– Почему тебя это так волнует?

– А, может, я ревную?

– Ну, это ты напрасно! – весело рассмеялся он. – Она с тобой ни в какое сравнение не идет!

– Тоже дешевка?

– Именно.

Он наговаривал на свою сообщницу (а может, и любовницу), чтобы избавить меня от всяческих подозрений. Но я была полна решимости узнать правду.

Наконец позвонил Паша. Я даже обрадовалась, когда услышала его голос.

– Привет, солнце!

– Здравствуй, дорогой.

– Соскучилась?

– А как же!

– Скажи мне, Бога ради, что случилось. Я уже волнуюсь.

– Почему ты спрашиваешь, что случилось?

– Разве за то время, что мы не виделись, ты не вляпалась в какую-нибудь историю? Не верю!

– Это не история. Не совсем история, – поправилась я.

– А что?

– Долго рассказывать.

– Вот по этому поводу я и звоню. Жажду тебя послушать. Помнишь, ты обещала мне ужин в ресторане?

Господи! В последнее время я только и ужинаю в ресторанах! То есть обедаю. И каждый раз умоляю Руслана отвезти меня домой до того, как вернется муж! Заяц Петь уже смотрит на меня подозрительно. И говорит:

– Странно, ты на диете, но не худеешь.

– Почему ты решил, что я на диете?

– Ты же ничего не ешь за ужином! И почти перестала готовить. Мы питаемся одними полуфабрикатами.

– Я немедленно исправлюсь, дорогой! – пугалась я его догадливости.

Если я срочно что-нибудь не придумаю, мне грозит развод. А я пока не готова расстаться с Петем. Он – мое надежное прикрытие. Пока я замужем, Руслану и Белке ничего не светит. Я всегда соблюдаю последовательность действий. Мне не резон ссориться с мужем, пока моя жизнь и мой достаток под угрозой.

– Эй? Почему молчишь? – заволновался Паша.

Я вспомнила, что разговариваю по телефону. Черт! Стала выпадать из реальности! Надо взять себя в руки!

– Извини, задумалась.

– Идем мы ужинать в ресторан?

– Мне как-то надо объяснить это Сереже, – промямлила я, думая совсем о другом мужчине.

– Сереже? Это муж?

– Ну, да.

– Слушай, когда ты наконец разведешься?

Еще один! Достали!

– Ты мне что, предлагаешь руку и сердце?

– Я тебе ужин в ресторане предлагаю, – буркнул он. – За тобой должок, если помнишь. А жена у меня уже есть.

– Хорошо, я согласна. Но только…

– Что только?

– Давай ненадолго отложим.

– Ненадолго – это насколько?

Я замялась.

– На пару-тройку дней. В крайнем случае на неделю.

– Идет. А успеешь оформить развод?

– Не смешно.

– Ну, переезжай от него в одну из квартир своей мамы. Или ты их все сдала?

– Нет. Я этим не занимаюсь.

– Я и забыл, что ты принцесса, – хмыкнул Паша. – Не царское это дело, сдавать жилплощадь. Но во всем есть плюсы. Там и устроим свидание. Назови адрес.

– Хорошо, я подумаю.

– Думай быстрее. Я еще позвоню. Кстати, почему ты сменила номер?

– Я тебе послала эсэмэску.

– Я ее получил. Но все равно ничего не понял. Тебя что, опять преследуют?

– Да.

– Ладно, разберемся.

Это меня успокоило. На самом деле я отказалась немедленно встретиться с Пашей, потому что Руслан перешел к решительным действиям. В тот же день я услышала:

– Почему бы нам не съездить к тебе на дачу, Арина? Помнишь, ты мне обещала.

Когда это я Руслану обещала?

– Напомни, о чем был разговор?

– Ты обещала позвать меня в гости.

– Почему ты меня к себе не позовешь? – спросила я.

– Видишь ли, в моей квартире небольшой ремонт…

Стоп! Как это я забыла? Что еще красноречиво говорит о благосостоянии человека? Конечно! Его жилье! Руслан вот уже две недели таскает меня по ресторанам, но еще ни разу не привез к себе домой! Я бы и не поехала, но я хочу знать, где он живет! И как!

– Ремонт?

– Я обещаю, что, как только он закончится, ты увидишь это первой. Я затеял его специально для тебя.

– Но я хотя бы могу увидеть дом, где ты живешь.

– Он в центре. Нам не по пути.

– Я готова сделать крюк.

– Пусть это будет для тебя сюрпризом, ладно?

Все понятно. Он живет где-нибудь в Бибиреве или в Бирюлеве, а говорит, что с видом на памятник Петру Первому работы Зураба Церетели. Я не знаю, может, его и из Бирюлева видно. В бинокль.

Я так и спросила:

– Мне брать бинокль, когда я поеду к тебе в гости?

– Зачем? – удивился он.

– Чтобы рассмотреть сюрприз.

– Какая ты забавная, Арина! У тебя потрясающее чувство юмора! – принялся нахваливать он.

Я так не думаю. Это не чувство юмора, а инстинкт самосохранения. Я хочу знать, что меня ждет. При слове «сюрприз» мне всегда делается не по себе.

Разговор закончился еще хуже, чем начался:

– Давай пока поедем к тебе, Арина.

– Куда ко мне? Домой? Но там муж!

– Вот я и говорю: поедем на твою дачу.

– Но мы там зимой не живем!

– А какие сложности? Отопление не работает? Ну, так я тебя согрею!

– Можно затопить печь. И зажечь камин, – тут же начала отнекиваться я. При мысли, что Руслан будет меня согревать известным способом, стало не по себе.

– М-м-м… Камин… Как романтично…

– Но вокруг дома полно снега! – сказала я.

– Я его расчищу. Лопата есть?

– Лопата есть.

Он расценил это как знак согласия и тут же принялся развивать тему. Строить планы. Меня загоняли в капкан. Я прекрасно поняла его тактику. Женщина лучше всего воспринимает язык тела. Должно быть, жена врала Руслану про его постельные таланты, чтобы получить доступ к мужнину кошельку. Он уверен, что стоит ему затащить меня в постель, и я его навеки. Затасканный прием. Я могу получить это и от своего мужа.

Я до сих пор люблю заниматься сексом с мужчиной, с которым прожила уже пятнадцать лет в законном браке, а вот Руслан, хоть и «на новенького», никаких чувств во мне не вызывает. И как бы он ни старался, ничего не будет. Я подумала, что нам надо решительно объясниться. И почему бы не на даче?

– Хорошо, едем!

Вы бы видели, как он обрадовался! Вспыхнул, будто мартовское солнце! Оно еще не способно растопить снег, но затуманить мозги – запросто. Руслан был уверен, что едет пожинать плоды своей победы, в то время как я готовила ему окончательный и сокрушительный разгром. Мне не хотелось впутывать в это Зайца Петя, поэтому я позвонила Паше.

– Я готова встретиться.

– Ты уже решила свои проблемы? – удивился он. – Быстро!

– Без тебя не могу. Выручи меня еще раз.

– А что случилось? Опять надо кого-то напугать?

– Угадал!

– Твою соседку?

– Нет, не соседку. Меня достает один тип… В общем, ты можешь сыграть роль моего мужа?

– А почему ее не может сыграть сам муж? – расхохотался он.

– Видишь ли, у тебя вид более внушительный.

– Спасибо, солнце! – с чувством сказал он. – Я знал, что ты ко мне неравнодушна!

– Я равнодушна, – пискнула я после крохотной паузы. Все ж таки, когда Паша не на службе, он очень хорош собой. – Но у меня нет выхода. Помоги, пожалуйста!

– Морду, что ли, ему набить? Твоему поклоннику?

– А можно?

– Что, сильно достает?

– Да!

– Только ты способна такое предложить! Твоего Петухова-дохляка кавалер не испугается, и ты решила мужем представить любовника!

– Сережа не дохляк, – обиделась я. – А ты не любовник.

– А кто я тебе? Друг, что ли? – хмыкнул он.

– Да!

– Это интересно. Ладно, я приеду. Куда?

– На дачу.

– А когда?

– В выходные.

– Вообще-то у меня дела.

– Какие?

– У меня, между прочим, семья, – разозлился Паша. – И жена. Реальная, а не как ты, понарошку. Что я ей скажу?

– То же, что и я своему мужу: еду проверить дачу.

– Так она увяжется со мной!

– Придумай что-нибудь.

– Ладно. Приеду, но к вечеру. А это интересно, – повторил он и дал отбой.

Дальше было сложно. Потому что мне пришлось объяснять Зайцу Петю, зачем я в выходные еду на дачу одна. Почему я ему не рассказала о Руслане? О своих проблемах? Почему решила привлечь Пашу? Но я думаю, что вы уже успели хорошо меня изучить. Логики в моих поступках мало.

Да, я берегу своего мужа. Есть причина. Когда-то (мы с Петем еще не были женаты) у меня появился поклонник. Взрослый состоятельный мужчина, который очень нравился моей маме. Но мне он совсем не нравился. Я уже решила, за кого выйду замуж. Но мама с моим состоятельным поклонником тоже решили, что замуж мне надо выходить по расчету, а не по любви. И продолжали устраивать наши свидания. Мама, ее бесчисленные знакомые, мои предательницы-подруги – все вдруг занялись сводничеством. Куда бы я ни приходила, натыкалась на своего богатого «жениха». В то время как Зайца Петя все игнорировали и никуда не звали.

Мне было восемнадцать лет, и я, наивная девочка, полагала, что эту проблему должны решить мужчины. Я свой выбор обозначила: пошла с Петем в загс и подала заявление. Дальше я ждала, что он поговорит с моим навязчивым поклонником и все ему объяснит. Но ничего не происходило.

Короче, я ждала, ждала и в итоге все сделала сама. Порвала с подругами, перестала ходить на тусовки и поставила маме ультиматум: или Петь, или она меня больше не увидит. Свадьба была скромной, но я по этому поводу не сокрушалась. Я вовсе не собиралась делать карьеру в шоу-бизнесе и ради этого пять раз продавать свою свадьбу «глянцу», каждый раз под маркой «эксклюзив». Хотя мама легко могла это устроить. Мне только надо было одобрить ее выбор.

Тогда же я поняла одну вещь. Мой муж не способен решать проблемы. Есть люди, которые плывут только по течению, есть те, кто гребет исключительно против него, а есть ловцы течения. На самом деле оно все время меняется. Если грести в одном направлении все время по, или против, рано или поздно возникнут трудности. Внутренний разлад. Главное – понять, что течение поменялось. Так вот, Петь вообще никуда не гребет. Он стоит на мели по пояс в воде и созерцает реку. Загнать его в воду невозможно. Заставить плыть даже по течению – и то невозможно. Просто он панически боится воды. Непонятно объяснила? Как могу.

Мне проще привлечь Пашу. Он-то мою проблему решит. Его разговор с Русланом будет жестким, мужским. А мне этого и надо. С самим Пашей я расплачусь потом. Лучше уж собрать счета в кучу и погасить все разом.

Оставался муж. Я ожидала, что разговор с Петем предстоит нелегкий, и очень удивилась его реакции:

– Выходит, в субботу тебя не будет?

– Не будет, – подтвердила я.

– И мне не придется весь день тебя развлекать?

Мне показалось, что он обрадовался. Я сразу насторожилась:

– А у тебя на субботу какие-то планы?

Тут муж сообразил, что сболтнул лишнее, и пошел на попятную:

– Нет, нет! Конечно, если я тебе нужен, я готов! Я очень расстроен, что ты куда-то уезжаешь!

– Я уезжаю на дачу.

– Это разумная мысль, посмотреть, как там и что, – похвалил он. – Ведь уже весна. Через месяц можно расконсервировать загородный дом. Тебе ведь там нравится?

Никогда мне там не нравилось! Он что, совсем нюх потерял?

– Скажи мне правду, – попросила я. – Что ты собираешься делать, когда я уеду?

– Я тоже умру.

– Нет! Я серьезно! Чем ты будешь заниматься в субботу?

– Сидеть дома!

Я поняла, что он врет. Но я не могла делать два дела одновременно. И решила отложить это на потом. Сначала разберусь с Русланом. А уж потом займусь разводом. Если муж мне и в самом деле изменяет, надо что-то решать. Но – потом. Последовательность действий должна быть соблюдена.

– Что ж… Я вернусь вечером, Сережа. – У меня вовсе не было намерений ночевать на даче. И я специально назвала его по имени. Чтобы знал, насколько все плохо. – Но поздно.

– Хорошо. Я буду тебе звонить. И ты мне звони.

Даже не прореагировал на Сережу! Итак, у моего мужа планы. Он нам мешать не намерен. Мы разберемся втроем: Руслан, я и Паша.

На всякий случай я решила взять пистолет. Так спокойнее. Нервы мои были на пределе, когда я собиралась на дачу. Понятно, что все плохо, но пора выяснить, насколько.

Роковая дача

Это я потом поняла: не место делает человека злодеем, а человек место. Жутким, роковым и так далее. От судьбы не уйдешь. Здесь погиб Егор, и здесь умерла моя мама. И я потащила сюда Руслана, чтобы с ним объясниться! У меня только одно оправдание: это он меня спровоцировал. А я сопротивлялась изо всех сил.

Поехала я на своей машине. Ну как вы себе представляете?

– Петь, я еду на дачу! Смотреть, как там и что!

И уезжаю. А моя машина преспокойно стоит под окнами. Что должен подумать мой муж? Я вовсе не на даче. Или: я на даче с кем-то. На чужой машине. А мне бы не хотелось, чтобы Петь так думал. Если вы подозреваете супруга в измене, главное в этот момент, чтобы он не заподозрил вас. Иначе трагедия превратится в фарс, а ваш банковский счет в пшик. Поэтому мы с Русланом (по моей просьбе) тщательно соблюдали конспирацию. Он поехал на своем «Порше», а я на «Бентли». Естественно, я ехала первой: указывала дорогу. И машинально рассчитывала время.

Итак, Паша приедет вечером. А вечером – это во сколько? Темнеет сейчас часов в семь. Семь – это вечер или еще нет? Хотелось бы, чтобы это было так, иначе Петь будет мне названивать и волноваться. Да, все началось с того, что я решила управиться до семи. Как только я задаю временные рамки – дело труба.

До семи была уйма времени, и я гадала, куда же его деть? Ехала нарочито медленно, всерьез рассчитывая на пробки. Но по закону подлости, если уж вы куда-то торопитесь, то вам наперерез выдвинется президентский кортеж, а если как следует закладываетесь на пробки, то у президента в Кремле собирается важное совещание, и все московские чиновники допоздна сидят там или парятся в своих рабочих кабинетах с бумагами, а не в саунах с девочками. И город от чиновников временно свободен. А когда город свободен, он живет нормальной жизнью, то есть едет. Возьмите вы ноябрьские праздники. Пробок практически нет. Если на майские это еще можно объяснить тем, что весь народ на дачах, то уж в ноябре не отвертишься. Пробки в городе вовсе не из-за тех, кто работает, а из-за тех, кто лишь создает видимость деятельности. Может, их всех отправить в бессрочный отпуск и зажить нормальной жизнью?

Вот и сегодня. В субботу у них, у государственных людей, по закону положенный выходной. Все они где-то определились, кто на горнолыжном курорте, кто на Канарах. И дороги оказались свободны, даже Кольцевая. Как я медленно ни тащилась, доехали мы меньше чем за час. Солнце еще было в зените, а я уже, черт меня возьми, увидела ворота своей дачи! И теперь с надеждой смотрела на сугробы. Снега в эту зиму навалило столько, что пенсионеры стали вспоминать свое детство. По слухам, климат тогда был суровей, а жизнь лучше. Вот так всегда: ругают погоду, а счастье все же в деньгах.

Выбежав из машины, я стала бегать, по пояс проваливаясь в снег, и вопить:

– Какой кошмар!

– Успокойся, – сказал Руслан.

– Может, вернемся? – с надеждой спросила я. – Ты же видишь: к дому не пройти!

По тому, что случилось дальше, я поняла: этот человек, в отличие от моего мужа, умеет решать проблемы. Откуда ни возьмись сначала появился мужик с лопатой, а потом трактор с грейдером. Я так поняла: тот, что с лопатой, дал телефон трактора. Из кабины вывалился другой мужик и деловито спросил:

– Надбавка будет? В выходной вышел!

Надбавка, судя по всему, была щедрой: во все стороны полетели комья снега. Мне даже пришлось зажмуриться. Полчаса не прошло, а к крыльцу моего загородного дома уже вела траншея. А солнце еще было высоко! Оно стояло в весеннем небе, как золотое блюдо на столе, накрытом синей скатертью. Кое-где аккуратно расположились накрахмаленные салфетки облаков. Но обещанное пиршество не радовало. Для кого-то хорошая погода, а для меня – мука смертная. Потому что мне надо решить проблему.

– А ты обещал: лопатой… – капризно протянула я.

И мой рыцарь тут же отпустил трактор. Я чуть не взвыла. Теперь мы остались вдвоем среди снежного безмолвия, и лишь где-то вдалеке урчал мотор.

– Я мечтал об этом всю жизнь, – заявил Руслан. – Ты, я и небо.

Машинально я подняла голову. С моей стороны это оказалось неосмотрительно, меня тут же принялись целовать.

– Арина, я люблю тебя, – раздалось среди снежного безмолвия. И все, что я способна была ответить:

– Мне холодно.

Руслан тут же разжал руки и взялся за лопату. Я перевела дух: это надолго. Но он не случайно отпустил трактор. Во-первых, согрелся, а во-вторых, показал мне свою мужскую удаль. Глядя, как Руслан машет лопатой, я задумалась всерьез. Консалтинг в области управления, говорите? Я и не знала, что он требует от человека огромной физической силы и ежедневных тренировок в спортзале. Мне всегда казалось, что это работа с бумагами, а не с топором и лопатой.

Пока Руслан энергично расчищал крыльцо, я рылась в памяти в поисках следующей фразы. Интересно, а как сейчас прозвучит:

– Милый, я забыла ключи.

Или:

– Что мы будем делать, если приедет муж?

Еще вариант:

– Я просто хотела сказать, что не люблю тебя.

Итак, с чего начать? С ключей? Или с коронной фразы «Я не люблю тебя»?

– Эй, Арина! – окликнули меня. – Очнись! Путь свободен!

Я не нашла ничего лучше, чем спросить:

– Как тебе мой дом?

– Я еще не был внутри, – улыбнулся он. – Может, впустишь?

Попробуйте вы после этого сказать, что забыли ключи! Я не смогла. В доме было холодно. Зима. Мама с Егором наезжали сюда и в холода, но я не люблю этот дом. С ним связано слишком много плохих воспоминаний. Мне сразу надо было его продать. Но ведь я не так давно вступила в права наследства. Прошлым летом это еще был не мой дом. А сделки с загородной недвижимостью лучше заключать летом, когда можно показать товар лицом и получить за него максимальную цену. Мне вовсе не хотелось продешевить. Я ведь продавала худшие свои воспоминания.

– Хоромы! – присвистнул Руслан. – Алена мне говорила, но я даже подумать не мог…

– Алена? – вздрогнула я.

Как только он вспомнил о Белке, мои мысли потекли в определенном направлении. Итак, она подробно описала ему все, чем я владею. Движимое и недвижимое. Когда это она успела здесь побывать? И с кем? Мама купила этот дом лет пять назад, к тому времени наши отношения с Белкой стали довольно прохладными: мне надоело оплачивать ее счета. Хотя до окончательного разрыва было еще далеко, на дачу к маме я ее уж точно не возила. Так откуда? Я вспомнила соседку с ее проблемными документами. Да здесь, похоже, целый заговор!

Пока я припоминала всех своих врагов, Руслан поднялся на второй этаж и оценил состояние верхних комнат. А, главное, размеры. Да, дом большой.

– Прекрасное место! – с энтузиазмом сказал он, сбегая по лестнице. – Ба! Да тебе холодно! Ты вся дрожишь! Сейчас затоплю камин!

В зале, у камина, лежала горка сухих березовых поленьев. По осени ее заботливо приготовил Заяц Петь, на случай, если нам взбредет в голову приехать сюда в морозы. Я щелкнула выключателем, проверяя, есть ли свет. Есть, но нет уверенности, что имеется вода. Трубы могли промерзнуть, морозы стояли сильные.

Но вскоре я убедилась, что и вода есть. Дом строили на совесть. К нашим услугам были все удобства, кроме тепла, но Руслан безо всяких усилий растопил камин. Заработали обогреватели. В доме постепенно теплело, и я сняла пуховик.

– Какая ты красивая! – восхищенно выдохнул Руслан.

Все, что он скажет, я знала наперед. Если бы я каждый день не видела себя в зеркале, я бы со временем поверила в искренность его слов. Но, увы! Я прекрасно знаю, что любить меня не за что, кроме как за мои деньги. Это единственное, что есть во мне стоящего. Внешность посредственная, характер скверный, привычки отвратительные. Но зато я богата. И дом тому подтверждение.

– Ты замерзла, – ласково сказал Руслан, глядя мне прямо в глаза. – Тебе надо выпить.

– В доме нет спиртного, – выкрутилась я.

– У меня есть. Я сейчас принесу.

Он вышел. Я села в кресло у камина и закрыла глаза. В двух метрах от меня уютно потрескивали дрова, от нагретых кирпичей шло ровное тепло, кресло оказалось удобным, но в моей душе не было покоя. Я хотела бы вот так, как сейчас: зимой в холода сидеть у камина и смотреть на огонь. Но только не с ним. Не с Русланом. А с кем? Кого я желаю видеть у камина подбрасывающим дрова?

Я подумала, что это может быть только Заяц Петь и никто больше. Никого другого я не хочу здесь видеть. И не будет у меня еще одного мужа. Никогда. Даже если мы с Сережей расстанемся. Мне надо избавиться раз и навсегда от мучений. От людей, которые охотятся за моими деньгами. Машинально я сунула руку в карман висящей на спинке кресла куртки и нащупала там пистолет. Он был заряжен резиновыми пулями. «Не вздумай целиться в голову», – предупредил Паша, вручая оружие. Мне надо почаще повторять про себя эту фразу. Я могу забыть последовательность действий. Первое: не целиться в голову…

– Эй, Ариша!

Я вздрогнула. Кошмар продолжался. Это вернулся Руслан с бутылкой «Hennessy». Спросил:

– Где у тебя рюмки?

– Разве нам можно пить? Мы оба за рулем.

– Можем остаться здесь ночевать.

– Но я обещала мужу вернуться!

– День длинный. С рюмки коньяка тебе ничего не будет. К вечеру все выветрится, – продолжал уговаривать меня он.

Я видела, что он нервничает. Ему нужно меня соблазнить, а он не знает, как приступить к делу. Как уложить в постель женщину, которой от него ничего не надо и от которой ему нужно все? Начиная от ее тела и кончая ее счетом в банке. Он хотел заполучить меня всю, с потрохами, и потому нервничал. Он не имел права на ошибку.

Я решила ему помочь, то есть выпить. Встала и принесла пузатые рюмки под коньяк. Он обрадовался.

– Я тоже выпью!

– Ну, выпей, – вздохнула я.

Руслан разлил коньяк. Рука его слегка подрагивала от волнения. Или от нетерпения? Я поняла этот жест: надо поскорее покончить с неприятной обязанностью. Соблазнить эту богатую дуру и склонить ее к разводу. Потом к новому браку, а затем…

– За что пьем? – Я подняла свою рюмку. В душе теплилась надежда, что хоть на этот раз в романтической, так сказать, обстановке и он будет наконец оригинален.

– За нас. За тебя и за меня. За нашу любовь!

Боже ж ты мой! Как он меня раздражал! Он просто из кожи лез вон, чтобы произвести на меня впечатление, и чем больше лез, тем сильнее обнажалась его сущность. В конце концов кожа лопнет, и я увижу такую гадость… Б-р-р-р…

– На брудершафт, – сказал Руслан, залпом выпив коньяк, и схватил меня в охапку.

Я не отбивалась, но поцелуй все равно не получился.

– Какая ты холодная, – с досадой молвил он, отстранившись.

– У нас ничего не выйдет.

– Никак не могу тебя понять. – Он снова потянулся к бутылке. – Ты вроде бы не фригидна, все говорит о твоей чувственности. Как ты можешь обходиться без мужчины?

– У меня муж есть, – пожала я плечами.

– Муж это муж, – с досадой сказал Руслан. – У меня тоже есть жена. То есть была, – тут же поправился он. – Но разве можно ограничиться одной женщиной, когда вокруг их столько? И много красивых!

– Ты женат, – я посмотрела на него в упор. Он враз потускнел. – Я сразу поняла, что ты врешь.

– Мы давно не живем вместе.

– Расскажи эту сказку кому-нибудь другому.

– Да какая тебе разница, женат я или нет? Одно твое слово – и мой паспорт чист.

– А вот этого не надо. – Я встала. – Кто ты на самом деле? Имя хоть настоящее?

– Как с тобой тяжело. – Он тоже встал.

– Я это уже слышала. И не раз.

– Почему ты не веришь в мои чувства?

– Потому что их нет.

Мы стояли друг против друга, и Руслан дышал мне в лицо коньяком. Он был слегка разгорячен, я тоже не в себе.

– Какие тебе нужны доказательства, Арина? Развод?

– Э, нет… И вообще… Уймись, не то хуже будет. Как-то в этом же доме я разговаривала с таким же предприимчивым парнем…

– Да сколько можно повторять, что мне не нужны твои деньги! Мне необходима ты! – заорал он.

Я попятилась. Но, к счастью, зазвонил телефон. Я не сразу поняла, его или мой? Было время, когда люди с азартом скачивали рингтоны кто во что горазд. Потом большинство поумнело и перестало смешить народ в общественном транспорте. Одной только «Муркой» я наелась до отвала. Электронный Чайковский, извращенный компьютером Бах… Песня Мамонтенка в кармане у толстого дяди и хеви-метал из сумочки очкастой школьницы. Слава богу, прошло. Звонки стали безликие, стандартные, в духе времени, когда самое разумное – это не высовываться, поэтому мы оба вздрогнули и схватились за телефоны.

«Паша», – подумала я.

В глазах у Руслана мелькнула досада.

– Извини, – сказал он, потому что это все-таки оказался его мобильник, не мой. А взглянув на дисплей, добавил: – Я поговорю в соседней комнате.

– Конечно, – мило улыбнулась я, уже решив, что буду подслушивать.

Я хорошо знала дом. Если подняться на второй этаж и приложить ухо к вытяжке… В общем, мне было слышно каждое его слово.

– Зачем ты звонишь? Да, я с ней. О чем предупредить? Так. И что? Так. Не говори ерунды. У меня все получится. Нет, ты не знаешь. Все сказала? Спасибо за совет, но я буду действовать так, как сочту нужным. Не звони мне больше. Почему никогда? Сегодня. Потому что я занят. Я так решил, и точка. Я получу эту женщину и все, что хочу.

Вот как. Я поспешно сбежала по лестнице вниз. Вы когда-нибудь чувствовали себя добычей? Самое обидное, что я все заранее знала!

– Кто это был? – спросила я, когда Руслан вернулся в каминный зал.

– Да так. По работе.

– Чем ты сейчас занимаешься? Реанимируешь какую-нибудь фирму?

– Моя работа такая скучная. Давай не будем о ней.

– Как тебе вообще пришло в голову заняться консалтингом в области управления?

Он нахмурился.

– Какое у тебя образование? – не унималась я. – Экономическое или юридическое? А, может, оба?

– Арина… Давай еще выпьем?

Не дожидаясь моего ответа, он подошел к столу и наполнил рюмки.

– Опять на брудершафт? – съязвила я.

– Я очень тебя хочу. Хочу целовать, хочу… – Он залпом выпил коньяк и стал на меня надвигаться.

Я так и стояла со своей рюмкой. Дело, кажется, шло к развязке.

– Ты такая красивая…

– Зато я не хочу, – тихо сказала я и поставила рюмку рядом с пузатой бутылкой, словно точку в конце предложения. – Не хочу, и все.

– Не упрямься. Все будет хорошо…

Он попытался стянуть с меня свитер. Я рванулась из его цепких рук.

– Я же сказала, что ничего не будет!

– Тебе просто надо решиться…

Я не помню, как в моих руках оказался пистолет. Когда Руслан его увидел, то не испугался, а рассмеялся.

– Алена говорила, что ты странная… Тебя это возбуждает? Я в следующий раз возьму наручники. Будем играть в проститутку и полицейского.

Он еще и извращенец!

– Стой на месте, – предупредила я.

– Это не боевой пистолет.

– Давно ты знаешь Белку? Отвечай!

– Арина, перестань…

– Это она сейчас звонила?

– Ну, допустим.

– Вы хотите меня обобрать?

– Господи, кто тебе это внушил? Я люблю тебя…

Он опять стал на меня надвигаться со словами:

– Ну, давай же, малыш, не упрямься…

Я без конца повторяла про себя фразу: «Только не целься в голову… только не целься в голову…» Как вы думаете, чем все закончилось? Это все равно что дать в руки ребенку калейдоскоп и верить, что он так и будет рассматривать узоры. И все, что надо его пытливому уму, это созерцание. Да, конечно же, он попытается вскрыть волшебную трубку, чтобы узнать, как там все устроено! Он тоже хочет стать волшебником!

– Ну, давай же, малыш…

Бац! Кожа лопнула! Я увидела настоящего маньяка! Извращенца! Он говорил мне «малыш»! И глаза у него были ледяные, а улыбка искусственная.

Когда я поняла, что еще секунда, и я окажусь на ковре на спине, нажала на курок. Я же видела, как он разбрасывает снег лопатой. Это чудовище готово было меня сломать, как спичку. Я, сама того не желая, целилась ему в голову. И попала туда, куда хотела всем своим пылающим от боли сердцем. С близкого расстояния. С очень близкого. Ближе не бывает.

Я не сразу поняла, что он умер. А когда поняла, набрала Пашин номер.

– Я уже еду! – весело отрапортовал он в трубку. – Объект готов?

– Готов, – мертвым голосом сказала я. – Ты опоздал.

– Что ты наделала?! – заорал он.

– Приезжай – увидишь.

Опергруппу вызвал Паша. Пока его коллеги ехали к нам, мы ругались.

– Я что говорил?! – орал он. – Что я тебе говорил, когда давал пистолет?!

– Лучше бы ты этого не говорил!!!

– Ты что, ненормальная?!!

– Я защищалась!

– Ты могла его просто напугать?!

– Он не испугался!

– Что здесь вообще произошло?!

Поскольку трупы Паша видел часто, его больше заинтересовала бутылка элитного «Hennessy». Он подошел к столу и обнюхал рюмки. Потом налил в одну из них коньяк и залпом выпил.

– Что ты делаешь? – возмутилась я. – Это же улики!

– Тьфу, – сплюнул он. – Дура.

– У тебя что, будут неприятности?

– У нас. У нас будут неприятности, – мрачно пообещал он.

– Но это была самооборона!

– Он пытался тебя изнасиловать? – с надеждой спросил Паша.

– Да!

– Значит, так.

Он подошел ко мне и рванул с меня свитер.

– Что ты делаешь?!

– Заткнись! – рявкнул он.

Господи, сколько же в нем было силы! Какое-то время он с остервенением рвал на мне одежду. И это при трупе! Мертвому Руслану оставалось только завидовать! Растерзав лифчик, Паша вмазал мне в лицо кулаком, так смачно, что разбил губы в кровь. Я заплакала, а он сказал:

– Сойдет.

Когда приехал следователь, я была в ужасном виде.

– Степаныч, я едва привел ее в чувство, – вздыхал Паша.

– Ты-то здесь как оказался? – подозрительно спросил дядечка в помятом костюме, на рукавах которого красовались кожаные заплатки. Машинально я отметила ровные крупные стежки. Жена у него рукодельница. Или дочка?

– Я давно веду дело Арины Витальевны. Тьфу ты! Ариадны!

– Какое еще дело?

– За ней следили. У меня есть ее заявление.

Я с удивлением посмотрела на Пашу. «Какое еще заявление?» Он взглядом ответил мне: «Заткнись».

– Я даже одно время хотел приставить к ней охрану.

– Людей не хватает, – вздохнул следователь.

– То-то и оно, – поддакнул Паша.

– А пистолет-то у нее откуда?

– Я дал, – признался он.

– Зарегистрировал хоть?

– А как же!

– Что же вы так, Ариадна Витальевна? – добрались и до меня.

– Я… – разбитые в кровь губы не слушались.

– Может, гинекологическую экспертизу?

– Он не успел, – нахмурился Паша.

– Ты-то откуда знаешь? И лучше бы успел…

«Надо было влить в тебя мою сперму!» – прошипел Паша, проходя мимо. Ага! А потом эксперт подменил бы результаты! У Паши же все схвачено! Я сидела, стиснув зубы. На плечи была накинута куртка-пуховик, прикрывшая остатки одежды.

– Убийство при попытке изнасилования, – сказал следователь, глядя в потолок. – Вроде 37-я УК. Самооборона.

– Мы же отпустим ее под подписку, а? – спросил Паша.

– Она сама его вроде как пригласила. Превышением попахивает. А это уже 114-я. Если будут копать, то… – благообразный дядечка развел руками.

– Понимаю. С девушкой проблем не будет.

– Значит, так, Павел. Ты все берешь на себя, понял?

– Да, – бледнея, сказал тот.

– Под свою ответственность.

– Да понял я, Степаныч.

– Ну, тогда вези эту принцессу домой. К мужу. И оформи все, как положено.

– Понял.

Тут и я вспомнила: муж! Он же, наверное, обзвонился! Пока он мне изменял, я убила человека!

– Кому вы хотите звонить, Ариадна Витальевна? – спросил следователь, увидев, что я достаю из сумочки мобильный телефон.

Переглянувшись со следователем, Паша цепко взял меня за плечо и вывел за дверь. В холодных сенях, прижав меня мощной грудью к стене, он тихо, но значительно сказал:

– Слушай сюда, девочка. Отныне раскрывать рот ты будешь только в моем присутствии, поняла? И не дай тебе бог сболтнуть лишнего. Усвоила?

– Нет. Не знаю.

Я вдруг почувствовала возбуждение. Мамочки! Да я извращенка! Еще похуже Руслана! Только что убила человека и уже мечтаю отдаться менту, который меня покрывает! Сердце мое бешено забилось, в глазах потемнело. Мне хотелось, чтобы он впился в мой рот своими наглыми губами и засунул свой язык глубоко-глубоко…

Во мне все неправильно, начиная от мыслей и кончая половым влечением. Я помню, как изнывала во время гриппа, мучаясь от высокой температуры, а еще больше от того, что вокруг меня крутился Заяц Петь то с градусником, то с чашкой горячего чая, то с влажным полотенцем на лоб. Я тряслась от озноба и от желания, неизвестно, от чего больше. То и дело хватала мужа за ягодицы и ловила руку, протягивающую мне лекарство, чтобы затянуть его в постель. Он, естественно, не хотел: вид у меня был ужасный. Из носа текло, потное тело то и дело сотрясал кашель, лоб пылал огнем. Нормальные люди в таком состоянии умирают, а я хотела секса. Причем так сильно, что мои горячечные сны были исключительно эротическими.

Еще тогда муж сказал: ты извращенка. И вот опять! Меня чуть не изнасиловали, а теперь я готова сама кого-нибудь изнасиловать! Ну как ему об этом сказать? Я, не моргая, уставилась на Пашу.

– Деньги готовь, – сквозь зубы процедил он.

– Сколько?

– Пока червонец.

– Десять чего?

– Тысяч. У. е. Это первый взнос Степанычу. За понимание. А там посмотрим. Разносить буду я. Ох, и угораздило же меня с тобой связаться!

– Я всем заплачу, – дрожащими губами сказала я. Меня трясло от вожделения.

– А кто бы сомневался? – оскалился он.

– Павел Юрьевич! – выглянул в сени уже известный мне Коля. Это он вынимал из петли мою мать. – Ох, извините, что помешал!

– У нас допрос, – бросил Паша, которому я почти уже отдалась.

– Я все понял. Не дурак.

Коля мгновенно испарился.

– А теперь звони своему… – Паша поморщился. – Мужу. Эй? Да что с тобой? Ты в себе ли, солнце? – Он щелкнул пальцами перед моим носом.

– Нет. Не знаю.

– Милая, все будет хорошо, – он вдруг нежно погладил меня по голове, как маленькую девочку. И я заплакала.

– Больно я тебя, да? – он потрогал пальцем мои разбитые губы. – Но ты же понимаешь? Так надо.

– Да. Я все понимаю.

– Ну, давай. Звони.

Машинально я нажала на кнопку.

– Арина, что случилось? – взволнованно спросил муж.

– Ты мне звонил?

– Я уже собрался тебе звонить. Узнать, когда ты вернешься.

– А ты где? Дома?

– Да, – сказал он после крохотной паузы. Я догадалась, что Петь подъезжает к дому, где находится наша московская квартира. За кадром телефонного разговора урчал мотор.

– А я еще на даче.

– Что-то случилось?

– Ничего особенного. – Я посмотрела на Пашу. Он нахмурился. – То есть случилось. Я убила человека.

– Что-о?!!!

– Дура! – Паша покрутил пальцем у виска и отобрал у меня телефон. – Сергей… э-э-э…

– Викторович, – видимо, ответил Петь, потому что дальше Паша стал называть его по имени-отчеству.

– Сергей Викторович, с вашей женой случилась неприятность. Кто я? Сотрудник уголовного розыска. Спиркин моя фамилия. Да, Павел Юрьевич. На вашу жену напали, и, защищаясь, она случайно выстрелила из травматического пистолета. Откуда у нее оружие? Это отдельная тема для беседы. Сейчас вкратце: я ее через часок привезу. Да, ее отпустили под подписку о невыезде. Ваша задача успокоить жену и найти хорошего адвоката. У вас есть адвокат?

– Есть, – пискнула я.

– Заткнись, – велел мне Паша, прикрыв ладонью трубку, чтобы не слышал Петь. – Твой номер шестнадцатый… Вы все поняли, Сергей Викторович? Нет, ехать сюда не надо. Сидите и ждите.

– Как он? – спросила я, когда Паша дал отбой.

– Как муж, у которого баба влипла в историю. Иди переоденься.

Я пошла в дом искать одежду. Пока я бродила по комнатам как тень, роясь в шкафах, труп Руслана унесли. Мне хотелось только одного: поскорее отсюда уйти. Это место проклято.

В машине я принялась безудержно рыдать. Вел ее Паша. Мой «Бентли» остался у заснеженной дачи, там же «Порше» Руслана.

– Я под домашним арестом? – догадалась я.

– Мне надо серьезно поговорить с твоим мужем, – сжимая руль, ответил Паша.

– Что вы хотите со мной сделать?

Он не ответил. Кошмар продолжался.

Мертвый принц

Заяц Петь встретил нас у лифта. Я заподозрила, что после Пашиного звонка он так и не зашел в квартиру, все бегал по лестничной клетке взад-вперед, дожидаясь, пока меня привезут. И даже слегка запыхался. Увидев, что я выхожу из лифта, муж кинулся ко мне:

– Арина! О господи?! Что с тобой сделали?! Кто?!

Я ожидала, что Паша поспешит мне на помощь с разъяснениями, но он словно окаменел. У меня тоже не было слов. К тому же мне велели не открывать рта без высочайшего разрешения. Так мы и стояли: онемевший от ужаса Петь, окаменевший от удивления Паша и я, оцепеневшая от холода. Мамин синтетический свитер почти не грел, к тому же под ним не было белья, мне так и не удалось ничего найти подходящего по размеру. Грудь у меня больше, чем у мамы, да и сложение плотнее.

– Значит, вы и есть Петухов? – сказал наконец Паша.

– Да, – кивнул Петь.

– Сергей Викторович? – словно не веря своим глазам, уточнил Паша.

– Да он это, он! – не выдержала я.

– Офигеть! – расхохотался Паша.

Я не поняла, что его так рассмешило? В моем муже нет ничего смешного, он не карлик, не урод, не в клоунском костюме. В зимней куртке. Да он даже куртку не снял, дожидаясь, пока меня привезут.

– Мы пройдем наконец в дом? – жалобно спросила я. – Или так и будем стоять на лестничной клетке? Тут холодно!

– Да, конечно! – спохватился Петь и, как истинный джентльмен, пропустил меня вперед.

Мне показалось, что за моей спиной мужчины обменялись выразительными взглядами. Может, они вспомнили, как встретились в аэропорту под электронным табло?

В квартире я, извинившись, направилась в ванную комнату. Хотелось смыть с себя липкий страх за прошлое и перед будущим, которое казалось мне весьма туманным. Ведь я убила человека.

Увидев в зеркале свое лицо, я вновь разрыдалась. Меня еще никогда не били. Не считая мамы, которая легко выходила из себя и однажды в гневе пару раз лупанула по моей голой попе ремнем до рубцов. Но, увидев, что наделала, долго плакала, целовала их, эти алые рубцы, и поклялась, что никогда больше не дотронется до меня пальцем. И слово свое сдержала, не считая пощечин, которые я иногда получала, если честно, за дело. Но в лицо, кулаком…

Я потрогала языком передние зубы: целы. Хоть к стоматологу не придется идти. Недельку посижу дома, пока синяки пройдут. Господи, о чем это я?! Меня же в тюрьму могут упечь! Не все ли равно, с синяками я там буду или без? Я торопливо начала сбрасывать на пол одежду. Горячий душ немного успокоил.

Когда я вышла в гостиную в тапочках и халате, мужчины резко замолчали. Судя по лицам, разговор у них был напряженный.

– Ну, я пойду, – фальшиво бодро сказал Паша и поднялся.

– Я вас провожу. – Петь тоже встал.

– Жаль, что мы друг друга не поняли, Сергей Викторович.

– Я сказал все, что знал, – сухо ответил Петь.

– Но разговор наш не закончен.

– Эй, о чем это вы? – не выдержала я. – Я тут! Если обо мне, можно узнать, что со мной будет?

– Сиди дома! – хором сказали они и вышли в прихожую.

Я уже привыкла подслушивать, но на этот раз ничего не вышло. Паша тут же ушел, а Петь почти сразу вернулся.

– Ариша, тебе надо принять таблетки, – ласково сказал он.

– Какие таблетки?

– Ты должна поспать.

– Но ты же знаешь, как они на меня действуют!

– Знаю. Но – надо, понимаешь?

– Хорошо. Раз уж мне весь день не везет, я выпью эти проклятые таблетки.

Он принес лекарство и стакан кипяченой воды. Я не пью сырую воду, потому что там могут оказаться микробы, и Петь прекрасно это знает. Вода кипяченая, даже не приходится сомневаться. Можно пить смело. Под напряженным взглядом мужа я проглотила лекарство. Я, наверное, сильно устала, потому что не успела впасть в панику. Уснула почти мгновенно, а когда проснулась, не сразу поняла, где я. И сколько времени прошло?

Муж сидел у моей кровати грустный-грустный.

– Тебе лучше? – спросил он.

– Да.

– Вот и хорошо. Я взял отпуск…

– Зачем?

– Внеочередной отпуск. За свой счет. Надеюсь, ты не станешь возражать?

– Но я в порядке. Ты по-прежнему можешь ходить на работу.

– Пока неделю. – Он словно меня не слышал. – Потом видно будет.

– Эй? Что происходит?

– Весна. – Он печально посмотрел в окно.

В марте так много солнечных дней. Даже морозные, они все равно прекрасны при таком-то солнце. Что моему мужу не нравится в весне?

– Ты знаешь, что со мной теперь будет? – спросила я.

– Я говорил с адвокатом, – оживился он. – Твои действия подпадают под статью 37 УК. Мы собираемся добиваться прекращения уголовного преследования в силу отсутствия твоей вины. Он и в самом деле хотел тебя изнасиловать?

– Да!

– Я думаю, в Следственном комитете тебе поверят. Совсем скоро дело будет закрыто.

– О! Это целый заговор! – оживилась я. – Представляешь, во всем виновата Белка! Она захотела разбогатеть за мой счет. И подсунула мне этого Руслана…

Я говорила горячо и быстро-быстро, захлебываясь возмущением, а муж все мрачнел и мрачнел.

– Почему ты мне сразу все не рассказала?

– Я думала, что ты тоже к этому причастен!

– Я?!

– Но ты же встречал ее в аэропорту! Белку!

– Откуда ты знаешь? Ты что, тоже там была?! – удивился Петь.

– Понимаешь, я чувствовала перед ней вину и решила ее загладить. Довезти Белку до дома, чтобы она не тратилась на такси.

– Твоя подруга действительно дрянь, – нахмурился Петь. – Но я даже не думал, что все так серьезно.

– Значит, ты ни при чем?

– То есть?

– Ты с ней не встречаешься?

– Конечно, нет!

– А где ты был вчера?

– Дома, с тобой.

– Нет, я находилась на даче с… В общем, на даче. А ты где?

– Вчера было воскресенье, – мягко сказал Петь. – И я сидел дома, с тобой.

– Господи, сколько же я проспала?!

– Главное, что ты отдохнула.

– Понимаю. Сегодня понедельник. Но, Петь… – голос мой стал жалобным. – Я же знаю, что у тебя от меня есть секреты.

– Ты права, – сдался он. – Но я не думаю, что ты готова это услышать. Давай отложим?

– Хорошо, – кивнула я. – Но ты мне все расскажешь?

– Конечно! Как только ты будешь готова.

Всю следующую неделю муж был со мной. И еще одну. Не отходил от меня ни на шаг, будто бы я маленький ребенок. Мы вместе ездили в Следственный комитет давать показания. При этом присутствовал нанятый мужем адвокат. Все прошло легко и для меня почти безболезненно. Я чувствовала железную руку Паши и машинально трогала языком передние зубы. Боль прошла, но ощущение ее осталось.

Мой честный и правдивый рассказ вызвал у следователя сочувствие. Оказалось, мои действия и в самом деле подпадают под 37-ю статью Уголовного кодекса. Если женщину пытаются изнасиловать, она имеет право сопротивляться. И если она при этом по неосторожности, разумеется, нанесет своему обидчику тяжкие телесные повреждения… Вплоть до смерти… Можно и так. Лишь бы сохранить невинность.

Я знала, что, покрывая меня, Паша больше заботится о себе. Ведь это он дал мне оружие. Я ему сигнализировала о преследовании, а он, по сути, не принял меры. Труп Руслана на его совести. Видимо, Паша это понимал. Без его участия все вряд ли прошло бы так легко. Он знал, кому надо дать и сколько. Его усилиями и усилиями нанятого Петем адвоката уголовное преследование Ариадны Витальевны Петуховой прекратили, и мой муж вскоре вышел на работу. А я осталась одна, предоставленная самой себе.

И тогда мне позвонил Паша.

– Пора платить по счетам, подруга, – сказал он голосом, не предвещающим ничего хорошего. – У меня есть много новостей для тебя, и далеко не все приятные. Я тут кое-что нарыл.

– О Руслане?

– Именно. В общем, нам надо встретиться.

Я чуть было не пригласила его на дачу, но вовремя опомнилась. Не хватало еще, чтобы и Паша… Оружие у меня отобрали, но мои таланты устраивать людям пакости безграничны…

Хорошо, что в городе полно гостиниц, готовых предоставить номер для свиданий всякому, кто в состоянии за это заплатить. Гостиницу выбрал Паша. У меня в подобных делах совсем нет опыта. Не знаю, почему я настояла на гостинице, а не пригласила его, как он того хотел, в одну из своих квартир. Не пригласила, и все.

И вот, как женщина легкого поведения, как какая-нибудь продажная тварь, я еду на свидание к женатому мужчине, сгорая от стыда и от нетерпения. Платить по счетам. Лучше бы деньгами, но денег он вряд ли захочет. Мы давно уже перешли ту грань, которая отделяет просто деловое партнерство от сотрудничества с взаимной симпатией, когда до мужчины вдруг доходит, что его коллега женщина, а она замечает, что у ее делового партнера красивые глаза. Паша мне нравился, да и он давно уже меня добивался.

Оказавшись в одной постели, мы мигом сняли с повестки дня все нерешенные вопросы, а заодно и напряжение. У меня давно уже не было секса, занятый делами Петь перестал видеть во мне женщину. Паша, видимо, тоже плохо жил со своей женой. Она уклонялась от исполнения супружеского долга так же, как и мой муж от исполнения своего, и мы с Пашей, два здоровых человека с хорошим сексуальным аппетитом, друг друга, что называется, нашли. Я уговаривала себя, что это ничего не значит, всего разок, а дальше все будет, как раньше. Надо же отблагодарить человека. В общем, нашла оправдание.

Мы набросились друг на друга, как два эгоиста: каждый утолял свою жажду. Я выпила его до дна, он проник в меня так глубоко, как хотел, и я еще какое-то время лежала, оглушенная, чувствуя во всем теле сладкую боль.

Он достал сигареты и закурил. Как странно. Сама я не курю и без симпатии отношусь к курящим. Но когда Паша прижимается к моим губам своими жесткими, именно этот запах, запах сигарет, сводит меня с ума. А еще пива и дешевого одеколона. Мне хочется зверя, а зверь не благоухает духами.

– Он и впрямь хотел тебя изнасиловать? – спросил Паша, затягиваясь сигаретой.

Я вновь почувствовала возбуждение. Потянулась к нему, зарылась лицом в курчавые волосы внизу его живота… Дальше он курил молча. Потом поднял за волосы мою голову и посмотрел прямо в глаза:

– Ты хочешь знать правду или нет?

– Потом…

Дальше было еще одно звериное совокупление, такое же стремительное, как и первое, и только после второй его сигареты я сказала:

– Хочу знать.

– Ну, так слушай… Тебе крупно повезло. Потому что я не верю, будто тебя хотели изнасиловать.

– Почему?

Я села. Он посмотрел на мою голую грудь и улыбнулся:

– Ему стоило только пальцами щелкнуть, и бабы слетелись бы, как мухи на мед. Ты, конечно, красивая женщина, но ты ведь не одна такая. И потом, сколько тебе лет? С московских вокзалов на рынок живого товара каждый день вливаются тонны свежего мяса. А мороженое в цене падает. Я циничен?

– Что поделаешь? Ты мент.

– Хамишь? – нахмурился он.

– Ты первый начал. Я все про себя знаю. Про него рассказывай.

– А что рассказывать? Мужик видный, не старый еще и, как говорится, полностью упакован.

– Ложь! Он хотел на мне жениться, чтобы заполучить мои деньги! И квартиры!

– Да у него своих бабок было полно! – расхохотался Паша. – Лопатник набит кредитками. Миллионные счета в Сбере, ВТБ, Газпроме… Всего и не вспомнишь.

– Тогда почему в ресторане он платил наличными? – разозлилась я. – Причем наличными из моего кошелька! Он украл у меня кредитку и снял с нее сто тысяч!

– Это для него копейки, – поморщился Паша. – Его фирма приносила неплохой доход.

– Он врал, что у него в квартире ремонт!

– Там и в самом деле ремонт, – Паша откинулся на подушку и глубоко затянулся. – Шикарная квартирка. Апартаменты с видом на храм Христа Спасителя. Соседи сообщили: как только он вернулся из Египта, пригласил архитектора, а потом бригаду строителей. Сказал, что собирается привести в дом женщину. Хочет поразить ее воображение.

– Но он был женат! Господи! Его родственники меня, должно быть, ненавидят! Они мне за него отомстят, да?

– Они тебе еще спасибо скажут, – усмехнулся Паша. – Руслан Георгиевич два года как не жил со своей женой. Собирался подать на развод. А теперь она хозяйка всего. Да она твои ноги целовать будет.

– Ты мне врешь.

– Слушай, ты нечто! Каждая женщина в этой стране мечтает выйти замуж за принца на белом коне, и только ты умудрилась влюбившегося в тебя по уши олигарха грохнуть! – Паша расхохотался. – Не за того приняла!

– Потому что он пытался меня изнасиловать!

– Он просто не привык, что ему отказывают. Решил проявить настойчивость. Да и подружка твоя небось посоветовала: будь решительней. Тоже дура. Прояви, мол, инициативу. Он и проявил. И получил пулю в лоб.

– Боже! – Я ахнула и схватилась руками за пылающие щеки. – Так я, выходит, убила невинного человека!

– Ну, перестань, – поморщился Паша. – Что теперь-то реветь? Ему не надо было лезть на рожон. Сам виноват. Привык, что все продается, бизнесмен хренов. И что бабы – это товар, только у каждой своя цена, у одних больше, у других меньше, но вопрос лишь в количестве нулей. А у тебя цены нет. Только по взаимности. В этом-то твоя и прелесть. А он не понял. То есть про прелесть просек, но не понял, как надо действовать.

– А ты знаешь? – со злостью спросила я.

– А как же?

Он затушил сигарету и потянулся ко мне. Я отстранилась:

– Отстань.

– Что теперь-то в невинность играть? – усмехнулся Паша. – Я видел, какая ты есть. Правда, еще не всю. Но ведь не в последний раз. Давай еще разок, и по домам, а?

– Не хочу!

– Жалеешь, что не разглядела своего счастья? Подумала на принца, что он мошенник?

– Нет. Не жалею. Я его не любила и никогда бы не стала с ним спать.

– Выходит, что меня ты любишь? – с насмешкой спросил он.

– Нет!

– Хватит ерундой заниматься.

Меня грубо завалили на кровать. Сопротивляться оказалось интересно. Муж всегда был со мной нежен, даже слишком. А тут мы отрывались, как в последний раз. Мне заламывали руки и лезли в меня с грубой звериной силой. Паша явно хотел что-то сказать, но предпочел, чтобы пар я выпустила под ним, а не на него. И не психовала бы сильно, когда узнаю сногсшибательную новость. И только когда у меня уже совсем не осталось сил, он перевел дух и, вытащив из пачки очередную сигарету, задумчиво спросил:

– И все-таки, кто же нас преследует?

– Да. – Я надела трусики и потянулась к лифчику. – Кто?

Движения мои были ленивыми и сытыми, лицо безмятежным. Он мог говорить все, что вздумается, и шанса своего не упустил.

– Тебе же все это не приснилось? А? Ариша?

– Нет, что ты! И потом: ты же сам видел! И Белка видела! За мной следили!

– Белка? – непонимающе посмотрел на меня Паша.

– Моя подруга, Алена Эрве. С которой я летала в Египет. Я тебе говорила.

– Да, помню… Уж очень все странно. Камнем залепили в лобовое…

– И чуть не сбили на переходе, – продолжила я. – В общем, убить пытались. И не раз.

– Есть какие-нибудь соображения?

– Я подумала на папину жену. На Риту. Она меня ненавидит, и ее в тот день, когда меня пыталась сбить машина, не было дома. Но потом появился Руслан, и я… переключилась на него.

– Да, не вовремя он возник.

– Ты что-то знаешь? Говори!

– А может быть, какая-то связь между молодой женой твоего отца и Сергеем Викторовичем Петуховым, твоим мужем?

– Почему ты спрашиваешь? – Когда он говорил как мент, он меня пугал.

Я почти оделась. Номер был довольно убогий по меркам дочери Марины Мининой, но Паша ведь не этим собирался меня поразить. О его доходах я и так все знала. Если взятки и берет, то скрывает. Время сейчас такое. Я нормально отнеслась к обшарпанной мебели, а отражение в зеркале мне даже понравилось. В кои-то веки! Я огладила тонкую талию и поправила золотистый локон на виске.

– Хороша, – подтвердил Паша. – Не хотел тебе говорить, но… Вы ведь с мужем плохо живете.

Я резко развернулась:

– Ты о чем?

– Это он за тобой следил.

– Что-о?!

– Что слышала. Если бы я был с ним знаком, я сказал бы тебе раньше. И влюбленный буржуй остался бы жив. Ты его по ошибке грохнула.

– Муж за мной следил?!

– Да. Когда я увидел его на лестничной клетке, меня вдруг пробило. Это же он ходил за тобой по пятам в тот день, когда мы разбирались с твоей соседкой по даче, а потом ужинали в ресторане! Его я видел в аэропорту, когда тебя встречал, помнишь? Я еще подумал, что ты от него прячешься, поэтому покинула зону выдачи багажа каким-то окольным путем. Мне и в голову не пришло, что это – муж! – расхохотался Паша. – Вот я и спрашиваю: мог он скооперироваться с другими твоими наследниками? С отцом, к примеру? Или с его молодой женой? Вдруг они решили избавиться от тебя сообща? Так сказать, коллективное творчество.

– Сергей и… Рита? – от волнения я назвала мужа по имени. – Нет, невозможно!

– А ты проверь. Я тебе помогу, – вкрадчиво сказал Паша.

– Как?

– Наведу справки о твоем отце и его жене. Пройдусь по соседям.

– Они, наверное, уже переехали. Папа потерял работу.

– Значится, проблемы с деньгами, – довольно потер руки Паша. – Мотивчик уже имеется. Не переживай так. Разберемся.

– Но он мой муж!

– У меня тоже есть жена. Но это не мешает мне с удовольствием кувыркаться с тобой в постели в гостиничном номере. Э… – Он взглянул на часы. – Заболтались мы с тобой. Пора на службу.

– Узнай, что сможешь, – попросила я. – Это очень важно.

– Понимаю. Куда они переехали, знаешь?

– Скорее всего, в ее квартиру.

– У нее есть квартира?

– Да. Однушка. Где-то на окраине.

– Как, говоришь, ее зовут?

– Маргарита Николаевна Минина. Ей тридцать два года.

– Отлично!

– Ты ведь мне поможешь? – с надеждой спросила я.

– А как же? Мне нравится, как ты меня благодаришь, – оскалился Паша.

И что прикажете делать? Умереть от руки супруга или стать постоянной любовницей женатого мужчины? Тем более что это не так уж неприятно. Мы тут же договорились о следующем свидании. В общем, коготок увяз – полезай в кузов. Черт! Я вечно их путаю, эти русские народные пословицы и поговорки! Половину беру от одной, а вторую половину от другой. Получается всякая забавная чушь, вот как сейчас. А все потому, что в голове у меня каша. «Назвался груздем – баба с возу»… А ведь есть в этом некий философский смысл, если вдуматься.

Назвался груздем —

Баба с возу.

Я стала Пашиной любовницей —

Муж пролетает мимо кассы.

Забавно!

По счету расплачивался Паша. Я могла бы, но это не обсуждалось. Либо он настоящий мужчина, либо вкладывает деньги в выгодное предприятие. Иначе говоря, в меня. Думать об этом не хотелось после всего, что у нас было. Пусть-ка сначала мое тело остынет от его поцелуев, а мысли придут в порядок. Потом.

Выйдя из гостиницы, мы сели каждый в свою машину и разъехались в разные стороны. Всю дорогу до родного дома я мучительно думала о том, что ошиблась. Руслан вовсе не хотел меня обобрать. Он делал для меня ремонт в своей шикарной квартире. Действительно, в центре. Это была любовь…

Любовь? Нет, ребята, вы как хотите, а я в нее не верю. Что-то тут не то. И мне предстоит во всем разобраться…

Я живу с предателем

Впервые в жизни мне было легко врать. Потому что я знала: мой муж предатель. То есть я знала это не до конца, но сердце подсказывало: следующее свидание с Пашей будет также полно сюрпризов.

Раньше я считала, будто деньги с карточки снял Руслан. Но после того, что мне рассказал Паша, задумалась: а так ли это? Я ведь не видела в тот день свою кредитку. Не уверена, что она вообще лежала в моей сумочке, в кошельке, когда я с Русланом ужинала в ресторане. Муж вполне мог ее стянуть загодя, снять деньги, а потом тайком положить обратно. Он же мог удалить эсэмэску из моего мобильника, информирующую меня, владелицу счета, о том, что деньги сняты. Сто тысяч – круглая сумма. Не десять рублей, конечно, но человек с плохой памятью вполне может усомниться: а был ли мальчик-то? Для кого-то эта сумма значительная, не спорю, но когда у тебя на счетах миллионы, единицу перед шестью нолями потерять легко, если сами ноли останутся.

Проблема в том, что память у меня хорошая. Даже слишком. Делать мне нечего, поэтому я запоминаю детали. Моя жизнь, собственно, и состоит из воспоминаний. Я заполняю ее, часами перебирая в памяти, где находилась, когда и с кем, что меня в этот момент занимало, каковы были мои чувства. Я точно знаю: деньги украли. Конечно, если речь идет о моем муже, это не может считаться воровством. Пока я его законная жена, у нас все общее, в том числе и банковский счет. Но он сделал это тайно! Зачем ему деньги?

Вот это и являлось камнем преткновения в моих рассуждениях: зачем моему мужу срочно понадобилось сто тысяч рублей. Зачем? Может, он хотел сделать мне подарок? Но Восьмое марта позади, мы его никогда и не отмечаем. Не могу объяснить своей антипатии к празднику весны и любви, но подарков я в этот день не жду. Я их и не получаю.

Мой день рождения не скоро, я не беременна, не больна, и нет повода делать мне сюрприз за сто тысяч. Но мужу это удалось. Теперь я ломаю голову, что же он против меня замышляет?

Разговор по душам не получился.

– Где ты была? – спросил Петь.

– Ужин на плите, – ответила я. – Разве ты не видел? Осталось только разогреть.

– Спасибо, я поел.

– А у меня совсем нет аппетита.

– Прекрасно выглядишь, – заметил он, на что получил философский ответ:

– Весна.

От меня пахло другим мужчиной, который не пропустил на моем теле ни одного интересного места, и муж заволновался. Как самец в период гона чует другого соперника и стремится пометить свою добычу, он начал меня оглаживать и заглядывать в глаза, что красноречиво говорило о его намерениях.

– Я устала, – пришлось сказать мне.

– Но у нас с тобой давно уже ничего не было, – заволновался он. – Я хорошо знаю: тебе уже должны сниться эротические сны.

Они мне снились вплоть до сегодняшнего дня. Но сегодня ночью вряд ли. Я буду спать как убитая.

– Может, посмотрим телевизор? – предложил Петь, расстегивая молнию на джинсах.

– Там нет ничего интересного.

– Арина, что с тобой? – его рука замерла.

– А с тобой?

– Ничего.

– И со мной ничего.

Вот и поговорили. Спать мы легли, как пионеры: рано и на почтительном расстоянии друг от друга.

Утра я дождалась с трудом, дрожа от нетерпения. Мне надо действовать, и начать я решила с Белки. Поскольку трубку она не брала (проклятие определителю номера!), я решила подкараулить ее у дома. Нагло перегородила выход из подъезда своим «Бентли» и запаслась терпением. Первыми меня осудили сидящие на лавочке бабульки.

– Лахудра, – сказала первая и воинственно поправила мохеровый берет на голове, которому только пера не хватало, чтобы она звалась Марь Ванна д'Артаньян. Удар отточенной шпаги злословия был точен, моя прическа и впрямь растрепалась.

– К кому это она приперлась? – поджала губы огромная Портосиха.

– Да Вовка здесь живет, стриптизер, – тонко улыбнулась та, чьей специализацией явно были любовные похождения и мысленно названная мною за это Арамисовной. А еще за белые букли, свисающие из-под сизой, как голубиное крыло, шляпки, и худобу. – К нему много таких дамочек приезжает.

– Вовка уехал в клуб. Она не к нему, – проявила благородство Атоса четвертая дама.

На меня нацелились четыре шпаги изучающих взглядов, и я, пронзенная насквозь, вышла из машины.

– Вы не знаете, дома ли Алена Эрве? – спросила вежливо.

– Рыжая-то? – встрепенулся мохеровый берет. – Не знаю, не видала.

– Дома, – сказала всезнающая Арамисовна. – А что вы хотели?

– Я ее подруга.

– Постой… я тебя где-то видела.

Мне не пришлось рассказывать печальную историю Марины Мининой: к дому подъехал похожий на кубинскую сигару крепкий и черный «БМВ». Тонированное стекло опустилось до половины и оттуда рявкнули:

– Чья машина?

– Извините, у вас есть талон на парковочное место? – спросила я, поняв, что это он обо мне и моем «Бентли».

– Я здесь живу!

– Я живу в другом месте, но поскольку приехала первой…

– Че ты вякнула?!!

– Я уеду, как только дождусь свою подругу, – пообещала я.

– Ты че, глухая? Сваливай!

Четверка воинственных старушек замерла. Их симпатии явно были на моей стороне: меня они видели впервые, а хам на «БМВ» регулярно перекрывает им доступ к родному подъезду. Я сама не люблю зимой в гололед, с риском сломать ногу, обходить огромные машины, припарковавшиеся на тротуаре.

– Место не куплено, – пожала я плечами, чувствуя спиной молчаливую поддержку.

– Проваливай, я сказал! – Из окна машины высунулось дуло. Оружие наверняка было травматическим, но проверять, так ли это, мне не хотелось. Да и возможности травматики я уже прекрасно знала.

Поэтому села за руль и стала освобождать парковочное место. Враги у буржуев недорезанных находятся всегда и везде. Как только мой «Бентли» появился в Белкином дворе, двор тут же его возненавидел. Потому что круче машины здесь не было. Один из ненавистников решил сделать мне гадость, и, наполнив пакет из-под молока водой, прицелился в буржуйскую тачку. Я провела отходной маневр как раз в тот момент, когда зловещая рука уже была занесена. Мы с «БМВ» едва поменялись местами, как раздался отвратительный звук «чпок», а потом рев разбуженного зверя:

– А-а-а!!!

Пакет смачно шлепнулся на крышу тачки моего обидчика и разорвался. Оказалось, что там не вода, а белая краска! На мою машину тоже попали брызги, но это ничто по сравнению с тем, как досталось «БМВ»!

– Что ты наделала, сука! – взвыл владелец.

– Я?! Извините, вы сами велели мне уехать!

Я всегда честно предупреждаю: держитесь от меня подальше. Ну, не понимают некоторые! Мешают мне спасать человечество! И еще меня же в этом обвиняют!

– Ты… тварь… да я тебя…

– Мамочки! – раздалось вдруг откуда-то сверху. – Папа, я не виноват!

В семейных разборках я уже не участвовала. Завистливого мальчишку подвела меткость. Целил в тетю, попал в папу. Оправдывайся теперь, что навсегда хотел изжить тетку со двора. Мой обидчик ринулся в подъезд, на ходу снимая ремень. Поздно воспитывать, дядя. Все уже свершилось.

– Так ему и надо, гаду! – ликовала четверка моих мушкетеров.

И в этот момент из подъезда вышла Белка. Увидев меня, она попятилась.

– Белка! Стой! – отчаянно закричала я и своего добилась.

Она замерла, прижавшись спиной к тяжелой металлической створке. Сейчас даже в обшарпанных пятиэтажках такие двери, будто это замаскированные под хрущобы средневековые замки, набитые антиквариатом. Народ живет, как в осаде. Если верить СМИ, вокруг одни маньяки, а на улицах рвутся бомбы. Вчера, к примеру, сообщили, что в моем доме нет света. Даже Заяц Петь позвонил: «Свет есть?» – «Есть», – говорю. «А почему в Инете написано, что наш дом обесточен?» – «Наверно, перепутали. Горячей воды нет». И так всегда: ограбили банк, а милиция пришла в аптеку.

– Белка! – продолжала надрываться я. – Не уходи! Мне надо с тобой поговорить!

– Господи! – она уставилась на облитую белой краской машину: – Где ты, там слезы!

– Я не виновата! Это нелепая случайность!

– Что тебе люди сделали? За что ты их так?

– Пойдем посидим где-нибудь, – миролюбиво предложила я.

Под любопытными взглядами четырех старушек Белка нехотя прошла к моей машине. Я гостеприимно распахнула дверь:

– Садись!

– Вот уж не думала, что у тебя хватит наглости заявиться сюда после всего, что ты натворила!

– А что я натворила?

– По мобильному Руслана мне ответила его жена, – сказала Белка, залезая в салон на переднее сиденье. – Она сообщила, что ее муж умер.

– Так и есть, – я завела мотор.

– Куда мы едем? – с опаской спросила Белка.

– А куда ты хочешь?

– С тобой – никуда!

– Но ведь это ты во всем виновата!

– Я?!

– Это ты мне его подсунула.

– Ты соображаешь, что говоришь?

– Не отпирайся, я все знаю!

– О Господи! – она рассмеялась, одновременно вытирая слезы. Это длилось довольно долго, я даже начала терять терпение.

Но тут мы выехали на проспект, и я увидела яркую вывеску. Скрещенные нож с вилкой и нечто, отдаленно похожее на пивную кружку. Спросила у Белки:

– Это хороший ресторан или плохой?

– Не знаю, я здесь ни разу не была, – ответила она, перестав смеяться.

– Как же так? Он в двух шагах от твоего дома!

– Я не хожу по ресторанам. У меня на это денег нет, – огрызнулась она.

– Хорошо. Идем, – предложила я, паркуясь.

Нас встретила неулыбчивая официантка, молча положившая на стол неаппетитное на вид меню. Но деваться было некуда: я его открыла и начала внимательно изучать.

– Без разницы, – предупредила мой вопрос Белка.

– Без разницы так без разницы, – кивнула я и подозвала официантку: – Девушка, нам без разницы.

– В меню нет такого блюда, – флегматично заметила она.

– Ну, так сочините.

– Вы шутите? – уставилась на меня официантка. Теперь вы поняли, как я их довожу до белого каления? Петь правильно сказал: с полпинка.

– Отчего же? Клиент всегда прав. Я – клиент. Хочу «без разницы». В чем проблема?

– Да заткнись ты! – не выдержала Белка. – Девушка, нам пару хорошо прожаренных бифштексов, по салату из овощей и мне – большую кружку пива.

Официантка опасливо покосилась на меня, кивнула и исчезла.

– А я люблю мясо с кровью, – заметила я.

– Кто бы сомневался, – хмыкнула Белка. И посмотрела на меня с неподдельным сочувствием: – Что, совсем плохо?

– В смысле?

– Не знаешь, какую бы пакость еще сотворить, и мучаешься этим. Арина, а не хватит?

– Я ничего плохого не сделала! – мне пришлось уйти в глухую защиту. Она опять закатила шайбу в мои ворота еще до начала игры! Какой неудобный противник!

– А Руслан? – прищурилась Белка. – За что ты его?

– А кто ему посоветовал: прояви настойчивость, а? Твоя вина в том, что он умер!

– Неправда! – взвилась она. – Я его предупреждала: не лезь на рожон. Ты имеешь дело с психопаткой.

– С кем?!

– А ты что, думаешь иначе?

– Нет, но…

Принесли пиво. Белка жадно принялась пить. Я воспользовалась паузой, чтобы обдумать стратегию.

– Белка, я подозреваю тебя в сговоре с моим мужем, – сказала я наконец.

Она чуть не поперхнулась.

– Ты в своем уме? Мы с ним друг друга ненавидим!

– Тогда почему Сергей встречал тебя в аэропорту?

– Ах, это… – она даже не стала отрицать.

Я немного подождала. Повар тоже не спешил, даже салаты нам еще не принесли.

– Я никогда не могла понять, – медленно заговорила Белка. – Не могла понять: почему? Что мужчины в тебе находят? Я за всю жизнь так и не смогла найти такого, как твой муж. Или как Руслан. Хотя, видит Бог, я очень старалась. А ты, мало того, что разбрасываешься шикарными мужиками, как грязью, тебе еще и убийство сходит с рук! Наверняка не без помощи очередного влюбленного безумца. Угадала?

– Нет, – соврала я.

– Угадала.

– Что между тобой и моим мужем? Скажи правду, – потребовала я.

– Ничего, – она равнодушно отхлебнула пиво.

– Что было в аэропорту?

– Ничего.

– Почему он тебя встречал?

– Да ничего не было! – разозлилась Белка. – Он приехал защищать тебя!

– Меня?

– Потребовал, чтобы я оставила его женушку в покое.

– Ах, вот как…

Значит, Заяц Петь в сговоре не с Белкой. С кем-то другим. Она ему мешала, и он ей об этом сказал. Оставь, мол, мою жену в покое, это моя добыча.

– А когда ты познакомилась с Русланом? – спросила я, уставившись в только что принесенную тарелку с салатом, словно по разложенным на ней овощам пыталась прочитать свою судьбу. Красный перец лежит как-то криво, а у огурца интересный срез. Машинально я принялась считать семечки. Чет – на удачу, а нечет…

– Так когда? – спросила я, оставив огурцы в покое.

– Тогда же, когда и ты, – пожала плечами Белка.

– Э, нет… Вы познакомились гораздо раньше. Признайся, он один из твоих любовников?

Она уставилась на меня, не моргая. Потом, запинаясь, пролепетала:

– Я… мне надо… в туалет.

– Иди, – милостиво кивнула я.

Интересно, кому она побежала звонить? Нет, я не стала подслушивать. Знаете, как я поступила? Через минуту после того, как ушла Белка, набрала номер мобильного мужа. И услышала то, что ожидала: занято. Значит, она врет. Или это простое совпадение? Я еще раз набрала номер и с тем же результатом.

Белка вернулась минут через пять. Уселась напротив как ни в чем не бывало и принялась за салат.

– Ведь ты мне врешь, – тихо сказала я, пытаясь поймать ее взгляд. – Смотришь мне в глаза и врешь. Против меня целый заговор, и ты – его участница.

– Ариша, не надо так волноваться…

– А как? – Я сжала кулаки. – Как я должна с тобой поступить?! – Я машинально взяла со стола нож. Когда я нервничаю, мои руки должны быть чем-то заняты.

Белка с опаской оглянулась.

– Не бойся, не трону, – усмехнулась я. – Хотя ты заслуживаешь, чтобы тебя убили. Ты натравила на меня Руслана, ты ему рассказала, что у меня есть и сколько.

– Успокойся… – Она стала белая-белая, как снег. Рыжие волосы и алые губы. Сугроб, на который нахлобучили солнце, и он теперь медленно тает. Белка оседала на стуле все ниже и ниже, комкая в руках салфетку.

– Что молчишь? – спросила я.

– Мне н… нехорошо, – сказала она с запинкой. И тут же соврала: – Голова болит.

– Мне хуже! Вокруг одни враги. Вам всем нужны мои деньги. Да подавитесь! – Я швырнула нож на стол. Звук получился громкий, тут же прибежала официантка со словами:

– Не надо так нервничать. Бифштекс сейчас подадут. Вы ж просили хорошо прожаренный.

– Я… я, пожалуй, пойду домой, – еле слышно сказала Белка.

– Что? Стыдно?

– Д-да.

– Ну, скажи: оно того стоило?

– Н-нет.

Я заметила, что она тайком глянула на часы. Меня что, ждет сюрприз? Не выйдет! До сих пор мне удавалось обмануть смерть.

– Если тебе надо, иди, – ласково улыбнулась я.

– Ты правда меня отпускаешь? – обрадовалась Белка.

– Конечно!

– Вот спасибо!

Она вскочила и схватила с вешалки пальто. Долго не попадала в рукава, потом все никак не могла застегнуть пуговицы: руки дрожали. «Господи, что они мне готовят?» – в ужасе думала я.

– Все будет хорошо, – жалко улыбнулась Белка, перед тем как уйти.

Едва она скрылась в дверях, я подозвала официантку:

– Рассчитайте.

– Как же? А бифштексы? – растерялась та.

– Рассчитайте с бифштексами и съешьте их сами. За мое здоровье. Это и будут ваши чаевые.

Сунув в папку деньги, я поспешно стала одеваться. Мне даже не интересно, кто он? Человек, которого вызвонила Белка и который должен появиться здесь с минуты на минуту. Муж? Или их много? Целая преступная группа! Шиш вам! Не выйдет!

Я выскочила из ресторана и торопливо прыгнула за руль. Какое-то время мне казалось, что за мной погоня, и я с час колесила по улицам, путая следы. Пробки мне мешали, но они мешали и моим преследователям.

Мой телефон постоянно звонил, но я даже не пыталась ответить. Я знала, что это муж. Через час мне пришла в голову мысль, что вовсе не обязательно ехать домой. Меня там не ждет ничего хорошего, и не очень-то хочется готовить ужин предателю. Он мне козни строит, а я должна его кормить, чтобы не обессилел! И потом: придется смотреть ему в глаза. Сидеть с ним за одним столом, наблюдать, как он ест, и замирать от страха.

И я поехала в гостиницу. В ту самую, где вчера мы с Пашей с таким энтузиазмом ублажали друг друга и где я узнала почти наверняка, что мой муж – предатель.

Администратор улыбнулась мне, как старой знакомой.

– Я хотела бы снять номер, – попыталась я улыбнуться в ответ.

– На сколько часов?

– Пока на сутки.

– Расчетный час – двенадцать дня.

– Хорошо. До полудня завтрашнего дня. Можно оплатить кредиткой?

– Да, конечно.

Я достала кошелек. Признаюсь, сердечко екнуло, когда я его открывала. Но мне повезло: золотой ключик лежал на месте. Если муж и хотел его изъять из обращения, то не успел. Миллионы были при мне, и я вздохнула свободно. Могу жить в гостинице сколько угодно, хоть в этой, хоть в другой, пошикарнее. Мысль поехать на одну из маминых квартир не пришла мне в голову. Там меня легко будет найти, муж знает все адреса, пароли и явки, и после того, как я не ответила ни на один его звонок, наверняка проедется по моей собственности в полном ее объеме. В том, что он будет меня искать, я не сомневалась. Нас слишком многое связывает.

– Заполните, пожалуйста, карточку гостя, – попросила администратор, взяв мою кредитку.

Я покорно принялась выводить буквы в указанных строчках: фамилия, имя, отчество, дата рождения… Взамен анкеты мне выдали пластиковую карту, с помощью которой я вошла в номер.

В Москве не хватает гостиниц, поэтому хорошие стоят очень дорого. Паша выбрал дешевую, а я не стала ничего менять. Мне было все равно, какая вокруг мебель и есть ли в мини-баре красное вино. Я легла на кровать и положила рядом мобильный телефон. Он тут же зазвонил. Я покосилась на дисплей: муж.

Рука сама собой потянулась к трубке. Я сбросила звонок и вытянулась на кровати, закрыв глаза. Мы прожили с Сережей пятнадцать лет, и все эти годы я верила ему, как себе. А он… Он жил со мной из-за денег. Мама была права, когда не хотела этого брака.

Мама… Несмотря ни на что, ее любимой игрушкой была я. Не бесконечные мужчины, которых она меняла, как перчатки, небрежно стряхивая с руки, когда отношения затягивались. И только я оставалась в ее жизни величиной постоянной. Марина Минина оказалась сумасшедшей матерью, и стоило мне задержаться, возвращаясь от подруги, как у нее начинался сердечный приступ. Она контролировала каждый мой шаг, рассуждая в многочисленных интервью, как важно дать взрослому ребенку свободу, а я изнывала от домашней тирании. Моему мужу удалось разорвать этот порочный круг, но я, трусиха, так и не родила ребенка.

Вот в чем моя беда: я не родила ребенка.

Но ведь еще не поздно?

Телефон опять звонил, но теперь я даже не сбрасывала звонок. Просто лежала с закрытыми глазами. Сердце болело: в нем торчал нож. Такое ощущение, будто кто-то большой и сильный навалился на рукоять всем своим телом и давит, давит, давит…

Потом мне пришло в голову позвонить Паше. Я с досадой взялась за телефон: он опять звонил! Пришлось сбросить вызов, перед тем как набрать Пашин номер.

– Хорошо, что позвонила! – обрадовался он. – Ты где?

– В гостинице.

– Почему не дома?

– Мой муж, кажется, в сговоре со всеми. Он что-то против меня замышляет. Я его боюсь и не хочу ехать домой.

– Погоди, я сейчас приеду. Ты в какой гостинице?

– В нашей.

Как это прозвучало! В нашей. У меня есть любовное гнездышко для свиданий с женатым мужчиной. Докатилась!

Я накрылась с головой одеялом, поджала ноги, потому что чувствовала легкий озноб, и стала ждать. А чтобы скоротать время, принялась мечтать. Мой хрустальный купол был уже почти достроен. Оставалось решить одну маленькую проблему: как туда попасть? Ведь нет ни двери, ни окошка, ни даже щелочки. Там, внутри, хорошо, я это знаю. Я видела мягкую зеленую траву, на которой можно валяться всласть, и никто не потревожит. Видела синее небо, легкие, как пух, облака. Даже маму. Она улыбалась мне, обещая обо всем позаботиться. И я ей верила. Пока жива была мама, все обстояло по-другому. Почему же она меня бросила?

Ах, да. Я вспомнила: из-за Егора. И тут же начала беспокойно ворочаться. Он нам мешал, ей и мне. В том, что случилось, есть некая предопределенность. Так надо. Он умер, потому что должен был умереть.

Но теперь мне нигде нет покоя. Я стою посреди огромного города, мне ненавистного, в толпе людей, глядя с тоской на хрустальный купол, и гадаю, как туда попасть?

Из мучительных раздумий меня вырвал телефонный звонок. Я вздрогнула: это не похоже на мобильник. Звонил стоящий на тумбочке аппарат, и я после некоторого колебания сняла трубку.

– Госпожа Петухова? – раздался в ней женский голос.

– Да.

– К вам посетитель.

Поскольку я молчала, женщина переспросила:

– Так его впустить?

– Попробовала бы ты меня не впустить, – раздался на заднем плане Пашин голос. Администраторша ойкнула, видимо, он сунул ей под нос служебное удостоверение или даже пистолет.

Я улыбнулась и положила трубку на рычаг. Через несколько минут в комнату ворвался Паша. Он шел на меня, как ураган, и мне оставалось только изобразить землетрясение. Еще минут десять кровать содрогалась от наших страстных поцелуев и объятий. Стоящий на ковре в пределах видимости хрустальный купол жалобно звенел.

«Интересно, а как там с любовью? – подумала я. – Неужели платоническая?»

Представить свою жизнь без физической близости с мужчиной я не могла и поэтому переселение под купол временно отложила. Вплоть до прояснения момента. Говорят ведь, что все мужики сволочи. Сволочи мне там, в моем хрустальном мире, не нужны. Если я докажу тождество о мужиках-сволочах, то оставлю этот грешный город со спокойной совестью и переселюсь в лучший мир, хрустальный.

– Итак, – весенним ветерком прошелестел Паша, утративший наконец ураганную силу, – ты решила развестись.

– Я просто не хочу ехать домой.

– Уже хорошо.

– Ничего хорошего нет в том, что женщина не хочет ночевать дома, – сердито сказала я.

– Петухов тебе доложил о том, где был в субботу?

– В какую субботу?

– В ту самую. Когда ты разбиралась на даче с влюбленным буржуем.

– Нет. Он сказал: потом. Когда я буду готова.

– А тебе интересно это узнать?

– Конечно!

– Так вот: он был с Маргаритой Николаевной.

Я не сразу поняла, кто такая Маргарита Николаевна. В подлость не хочется верить до конца.

– С?..

– Женой твоего отца.

– Вот как. – Оказывается, Петь сладкоежка, он любит сдобные булки с маком.

– Они перевозили вещи.

– Вещи? – вздрогнула я. – Какие вещи?

– Минины и в самом деле переехали.

– Но почему Сережа мне не сказал, что он был с?..

– Вот смотри. – Паша сел рядом и закурил. Запахло дешевыми сигаретами, и я заволновалась. – Есть три человека, которые явно нуждаются в деньгах. Или твой муж не нуждается?

– У него, по сути, ничего нет. Даже квартиру мама купила на мое имя с условием, что Сергей Викторович Петухов не будет ее собственником. Я его, конечно, прописала, но…

– Что произойдет в случае расторжения брака?

– Ничего.

– Что у него останется?

– Практически ничего. Хотя… Дай подумать. Машина на него оформлена.

– А все остальное?

– На меня.

– Деньги?

– У его нет счетов. Хотя есть. Зарплатный. В какой-то банк ему перечисляют зарплату, но я об этом ничего не знаю. Я ее никогда не видела.

– О твоем отце я вообще молчу, – Паша глубоко затянулся. – Дела у Мининых плохи. Я выяснил, что он взял кредит.

– Кредит? – заволновалась я. – Кто? Муж?

– Отец.

– Папа взял кредит?

– Да. Который согласно полученной мной информации Виталий Алексеевич Минин так и не погасил, и банк продал его коллектору. Там очень нервная обстановка, у Мининых, почему они и переезжают. На съемную квартиру постоянно шли угрожающие звонки.

– Кто тебе это сказал?

– Соседи. У Мининых маленький ребенок, не забывай. Что составляет жизнь мамочек? Кормление, магазины, прогулки в парке. Я спросил о госпоже Мининой, и на меня сразу накинулись: «Вы из банка? Как вам не стыдно!» Давление, я понял, было сильным. К Мининым несколько раз приходили какие-то люди. Как мне доложили, «неприятного вида».

– Почему же папа мне ничего не сказал? – растерялась я.

– А что бы ты сделала? – с интересом спросил Паша.

– Ничего. Не знаю. В общем-то, это их проблемы. Людям надо помогать, но…

– Понятно. Получается, подруга, что ты всем мешаешь, – он снова затянулся.

– Значит, муж.

Я крепко задумалась. Паша беспрерывно курит. Раньше я часто видела его без сигареты во рту, а теперь…

– А если я скажу, что Сергей давно уже нигде не работает? – вкрадчиво спросил вдруг Паша.

– То есть? – вздрогнула я.

– Его уволили аккурат под Новый год. Сокращение штата.

– Но куда же он тогда ездит каждый будний день? – растерялась я.

– Может, к любовнице? – оскалился Паша.

– Нет. Не могу в это поверить.

– Ну, как знаешь.

– Не могу поверить, – повторила я.

– Ты просила узнать, я узнал. Решение за тобой.

– А какое может быть решение? – с опаской спросила я.

– Не знаю, – рассердился Паша.

– Хорошо, я с ним поговорю.

– Будь осторожной.

– Дай мне оружие.

– Что?!

– Дай мне пистолет.

– Ага! – он расхохотался. – Знаешь анекдот? Чапаев два раза на швабру не наступает. Я уже получил в лоб и набил па-а-арядочную шишку.

Он так и сказал с растяжкой: «па-а-арядочную».

– Я его только попугаю, – пообещала я.

– Ага! Так я тебе и поверил! Слушай, сколько ты собираешься положить народу, прежде чем найдешь себя? – хмыкнул Паша. И жестко добавил: – Оружия не получишь.

– Хорошо. А есть основания, как это у вас говорится? Для возбуждения уголовного дела?

– Хочешь упечь «любимого» мужа в тюрьму? Но для этого нужно определить состав преступления.

– Он за мной следил!

– Это не криминал. Вдруг он подозревал тебя в измене? Он так и скажет. Рогатому мужу не возбраняется следить за неверной женой.

– Меня пытались убить!

– Доказательства? – деловито спросил Паша.

– Машина чуть не сбила на переходе!

– Свидетели?

– Камень швырнули в лобовое!

– Хулиганы.

– Но что же мне делать?!

– Не знаю. Думай.

– Ты останешься ночевать? – с надеждой спросила я.

– С ума сошла? Я женат! Меня дома борщ ждет и два дневника с двойками!

– Почему ж у тебя такие глупые дети? – горько улыбнулась я.

– Я тоже плохо учился.

– А жена?

– Жена еще хуже.

– Как же тебя угораздило на ней жениться? Она красивая?

– Нет, – сердито сказал Паша.

– Тогда почему?

– Любовь, знаешь ли, зла.

– Так ты ее любил?

– Чего пристала? Она меня из армии дождалась.

– Выходит, ты из благодарности…

– Мой друг застрелился на боевом дежурстве. Его девушка не дождалась.

– А вот я хорошо училась…

– И почему все-таки у вас нет детей?

Я молчала. Долго объяснять. Я всегда боялась, что любовь мамы переключится на внуков и она сделает с ними то же самое, что и со мной. А я… я с горя отравлюсь или повешусь. Нет уж. Я одна должна нести этот крест.

– Хорошо, не будем об этом, – вздохнул Паша. – Давай о делах насущных.

– Да, – кивнула я. – Ты сказал: доказательств нет. Значит, вся проблема в том, чтобы добыть эти самые доказательства. Иначе говоря, я должна поймать его за руку?

– Не обязательно доводить до крайности, – поморщился Паша. – Мне достаточно записи.

– Не поняла?

– Расколи его на признание.

– Теперь дошло, – кивнула я. – Если мой муж правдиво расскажет о том, как пытался меня убить, и я запишу его признание на диктофон…

– Это и будет являться основанием для возбуждения уголовного дела. Пару лет за решеткой охладят его пыл. А при удачном раскладе и больше может схлопотать. Если действительно являлся организатором покушения на твою жизнь. В общем, тащи из него все. И про Варламова, и про твою мать…

Я вздрогнула:

– Зачем?

– Тебе что, его жалко?

– Нет, но…

– Подумай о том, что он с тобой сделал.

– Я подумала, – моя улыбка была жалкой.

– И?..

– Я согласна.

– Хорошо, – кивнул Паша.

– Но я боюсь.

– Я буду рядом.

– Рядом – это где?

– Ну, скажем, в машине у твоего дома. Или в подъезде.

– Лучше стой под дверью.

– А ты, если что – кричи. Добудь эту запись, поняла?

– Да. Но…

– Что?

– Могу я сегодня остаться здесь? Я уже оплатила номер.

– Хорошо. А я пока подготовлю гарнитуру. Надо все сделать качественно. А главное, незаметно. Во сколько встречаемся?

– В два часа дня. У моего дома. Мне надо собраться с силами.

– Хорошо, – повторил Паша. – Но до завтра будь здесь. Никуда не уезжай, поняла?

– Куда же я поеду?

– Да кто тебя знает? Когда речь идет об Ариадне Петуховой, надо быть готовым ко всему, – пошутил он.

– Я никуда не пойду, – заверила я. – Надеюсь, что муж не станет обзванивать все гостиницы Москвы, чтобы отыскать свою неверную супругу.

– Иди ко мне, – позвал Паша. Как только я заговорила о неверности, выражение его лица изменилось. Глаза потемнели, губы сжались. Я подумала, что это не любовь, а месть. Он целовал меня с таким ожесточением, будто объявлял войну.

Мне даже захотелось убежать. Я почувствовала, что весь последний месяц летела в пропасть. И нет мне спасения…

Как только Паша ушел, я набрала номер мужа. Ответили мгновенно:

– Арина! Ну, наконец-то! Ты где?

– Не беспокойся, я в безопасности.

– Но все же?

– Я тебе не скажу, – я глупо хихикнула.

– Ты можешь объяснить, что случилось?

– Я все знаю, Сережа. Ты нигде не работаешь. С Нового года.

– Ах, это… – мне показалось, он вздохнул с облегчением. – Я сейчас тебе все объясню.

– Нет! – я вздрогнула. – Стой!

Господи, на мне же нет фурнитуры! Тьфу ты! Гарнитуры! Нет диктофона! Если Петь во всем признается сейчас, по телефону, как же я достану запись для Паши?! И как потом докажу, что именно муж пытался меня убить?! Я заволновалась.

– Знаешь что, Сережа? Давай завтра. Я приеду домой в два часа дня. И ты мне все расскажешь.

Пауза. Он обдумывал мои слова.

– Хорошо, – согласился наконец Петь. – Завтра так завтра. Но где ты будешь ночевать?

– Где-нибудь.

– Арина, не пугай меня.

– Не беспокойся: здесь есть свет. И горячая вода тоже есть.

– Ты что, на даче? – обрадовался он.

– Да, – соврала я. – На даче.

Так я тебе и сдала свое убежище! Сначала ты метнешься на дачу. А когда поймешь, что меня там нет, тебе станет немножко плохо. Потому что ты уверен: твоя жена не может врать. Но когда поймешь, что я соврала… О! Ты многое поймешь! Гостиниц в Москве не хватает туристам и командированным, а тебе, если ты примешься все обзванивать, хватит их до утра. Ах, жаль, я не зарегистрировалась под вымышленным именем! Интересная была бы игра! Но ты, любимый, проиграешь в любом случае. Так-то.

– Дай слово, что ты не сбежишь, – попросил Петь точь-в-точь как давеча Паша. Они что, все с ума сошли? Куда мне бежать? Если бы было куда, только бы меня и видели!

Я с тоской посмотрела в окно на хрустальный купол неба, увенчанный солнцем, который был сегодня почти так же хорош, как мой, воображаемый, и сказала:

– Я не сбегу.

– И я увижу тебя завтра?

– Конечно!

– Милая, ты только не волнуйся. Все будет хорошо.

Я очень на это надеюсь. Ты сядешь в тюрьму, Белка тоже куда-нибудь сядет, веснушчатая Маргарита Николаевна разведется с моим отцом. Он ее бросит, узнав, что любимую дочь пытались убить, и мы останемся с ним вдвоем. Я и папа. Уж он-то, надеюсь, не заодно с моими убийцами? Папа – последняя моя надежда. Я – его семья. Я очень этого хочу. Чтобы мы опять стали семьей. Маленькой семьей Мининых. Чтобы мы были вместе. Я даже готова ради этого взять его фамилию…

– До завтра, – сказала я мужу и дала отбой.

Ночь оказалась беспокойной, я знала, что завтра все закончится, и готовилась к этому. Для мужа, судя по всему, тоже все закончится. Но он, в отличие от меня, боялся логического завершения наших отношений и мчался теперь по весенней Москве, надеясь все уладить. Но там, куда он ехал, меня нет.

Мечта

Интересно, что чувствует человек, когда сбывается его мечта? У меня за всю жизнь была только одна мечта, вы знаете (хрустальный купол), и она еще не сбылась. Я почти потеряла надежду. Я ведь ни разу в жизни не чувствовала себя счастливой. Глупый вопрос: «А что такое счастье?» все время вертелся в моей голове. Даже на свадебных фотографиях у меня такое лицо, будто это не свадьба, а похороны, просто я перепутала платья. Надо было надеть черное, а я надела белое. Хотя говорят, что где-то, кажется, в Японии, белый – цвет траура. В день своей свадьбы я мысленно была в Японии. Похоронная церемония бракосочетания прошла под звон бокалов и мои вздохи.

Я не знаю, что такое счастье. Должно быть, из-за ножа, который живет в моем сердце. Мою маму в последние годы ее жизни счастливой делал Егор, и меня это, если честно, злило. Потому что раньше у нас с ней было одинаково несчастное выражение лица. Недаром все говорили, что мы похожи.

Когда я ненадолго забылась сном, мне грезился все тот же хрустальный купол. Я не знаю, что такое счастье, но оно мне часто снится.

После мучительной ночи я чувствовала себя разбитой и одинокой. Телефоны больше не звонили, ни тот, что стоял на тумбочке, ни тот, что лежал рядом со мной на кровати. Встав, я приняла ванну, заказала завтрак в номер, поела безо всякого аппетита и выпила две чашки кофе. После чего стала собираться.

И тут мне пришло в голову, что Петь гораздо умнее обезьяны. У него наверняка есть какой-то контрплан. После того, как муж понапрасну проехался на дачу, он на меня будет зол. Так зол, что способен на все. Нельзя идти в логово зверя совсем без оружия. Паша не даст мне пистолет. Даже травматический. Свой шанс я уже использовала. Но что делать, если на меня и в самом деле нападут?

Слава богу, в этом осажденном городе полно магазинов, где можно разжиться оружием. Всевозможные финки, кинжалы, даже сабли в подарок любимым мужчинам украшают витрины сувенирных лавок. Кстати, у Петя скоро день рождения. Ему исполнится сорок пять. Хорошо, что я об этом вспомнила!

Я заехала в магазин «Подарки», где меня встретили вопросом:

– Могу я вам чем-нибудь помочь?

Я с улыбкой посмотрела на вихрастого парня и величественно кивнула:

– Можете. У моего мужа скоро день рождения. Он охотник.

И это правда! Потому что я – дичь. Мне даже не пришлось врать. С моих уст, как облачко, слетала чистая правда. Такая прозрачная, что я и сама умилилась.

– Вы хотите подарить ему кинжал?

– Да.

– А на какую сумму вы рассчитываете?

– Зависит от того, принимаете ли вы кредитные карты.

– Конечно, принимаем!

– Тогда в средствах я не ограничена.

Его глаза вспыхнули.

Следующие полчаса я провела среди холодного оружия в райских охотничьих кущах, где сладко пел соловей – продавец. Он расписывал мне достоинства охотничьих кинжалов, а я делала вид, что мучаюсь выбором. На самом деле мне было все равно, какое оружие защитит меня от Зайца Петя. Почувствовав, что мое время истекает, я не глядя ткнула пальцем:

– Этот.

– Отличный выбор! – одобрил вихрастый парнишка и торопливо стал выписывать чек.

Мне мигом выбрали красивую коробку, и милая девушка-ассистент завязала на ней кокетливый бантик.

Коробку я выбросила через два квартала, а кинжал спрятала на теле. Он был в ножнах, остро пахнущих кожей, и за ремнем моих парадных джинсов устроился очень уютно. Мои ноздри то и дело ловили запах кожи, в которой затаилась опасная сталь, и я чувствовала себя гораздо увереннее.

А еще через полчаса у моего подъезда мы встретились с Пашей.

– Я принес тебе диктофон, – серьезно сказал он. – Умеешь им пользоваться?

– Дело нехитрое. Это же не сложнее компьютера?

– Не сложнее, – рассмеялся Паша. – Надо просто нажать на кнопку. Три часа можешь писать откровения второй половины.

– О чем же мне с ним разговаривать три часа?! – ужаснулась я.

– Кто знает? Ну что, пошли?

– Идем.

О кинжале я Паше ничего, разумеется, не сказала. Это мой подарок мужу к дню рождения. Сюрприз. Я спрячу его у Сережи внутри навсегда. И никому об этом не скажу. Это моя тайна. Но Паша все равно что-то заподозрил.

– Какая у тебя странная походка, – заметил он, открывая передо мной тяжелую подъездную дверь. – Нервничаешь, что ли?

Я виляла бедрами, чтобы из-за пояса не выпал кинжал. Он мне, если честно, мешал. Но Паше я сказала:

– Да. Нервничаю.

– Не волнуйся, все будет хорошо. Если что – кричи громче.

Я кивнула. В подъезд мы зашли вместе, и консьержка не издала ни звука. Паша уже здесь разок побывал, и она знала, что он со мной. Всем своим видом я давала понять, что это мой мужчина, я своих чувств скрывать не умею. Но в лифт Паша следом за мной не пошел.

– Муж наверняка тебя встречает. Я поднимусь пешком.

Я вновь кивнула и нажала на кнопку. Лифт тронулся. Мое сердце отстучало десять этажей и замерло. Пора было выходить навстречу судьбе. И я сделала этот шаг. Паша ошибся: на лестничной клетке никого не было. Мне пришлось долго звонить в дверь. Наконец ее открыли.

– Арина, – сказал бледный от волнения Петь, – заходи, пожалуйста.

Он был предупредительно вежлив. Кнопку на диктофоне я нажала еще в лифте, и теперь вся его вежливость окажется на пленке. Я молча, чтобы сохранить чистоту эксперимента, прошла в квартиру.

– Я так волновался! – Муж закрыл за мной дверь и нагнулся за тапками. – Как ты себя чувствуешь? – спросил он, распрямляясь.

У меня хорошо развит внутренний слух. Я неважно слышу, что люди говорят, зато отлично слышу, что они думают. Как только я увидела мужа, сразу поняла: за пазухой он прячет камень. Здесь кто-то есть кроме нас, и вся моя надежда была теперь только на Пашу. Что на мой громкий крик он без колебаний выломает дверь.

– Ты голодна? – засуетился Петь. – Я тебя сейчас покормлю.

– Не стоит. У меня нет аппетита.

– Хорошо, что ты вернулась, – продолжал суетиться муж. – Нам надо поговорить.

– Да, – согласилась я. – Надо.

– Ты способна выслушать разумные доводы?

– Да, – кивнула я. – Способна.

– Тогда пройдем в комнату?

– Пройдем.

Мы сели, я в кресло, он на диван. Диктофон лежал в моей сумочке, и я с ней не расставалась ни на секунду. Петь заметно волновался. Да что там! Его просто трясло! Я сидела, вцепившись в сумку, и смотрела на дверь в соседнюю комнату. Кто там? Сообщник? Киллер? Маргарита Николаевна? А, может, Белка? Кто этот предатель? От ужаса я зажмурилась.

– Посмотри на меня, – попросил муж.

Я открыла глаза.

– Вчера ты напугала Лену, – строго сказал он.

– Давай к делу, – попросила я, тоже нервничая. Мне казалось, что лимит в диктофоне закончится, а мы так и не дойдем до сути.

– Что ты хочешь узнать, Арина?

– Это ты взял деньги?

– Какие деньги?

– Сто тысяч рублей с моей карточки.

– Да, я.

Ура! Я возликовала. Начало положено! Он признался!

– Ты взял деньги и стер эсэмэску, чтобы я ничего не узнала.

– Это правда, – подтвердил Петь.

– Зачем тебе деньги? Впрочем, я знаю. С Нового года ты нигде не работаешь.

– И это правда, – не стал отрицать муж.

– Ты за мной следил, – продолжала я обвинительную речь. – Не отпирайся, тебя видели.

– Я и не отпираюсь.

– Зачем ты это делал?

– Я пытался тебя спасти.

– Спасти?! – Я рассмеялась. – От кого же?

– От тебя же. Боялся, как бы ты еще чего-нибудь не натворила.

– Ты же знаешь, что это была самооборона!

– Арина, успокойся.

– Во всех случаях была самооборона!

– Успокойся, я тебя прошу.

– А ты… Ты хотел меня убить! Я знаю, что ты в сговоре с этой женщиной!

– С какой женщиной? – печально спросил Петь.

– С Маргаритой Николаевной! Это она пыталась сбить меня на переходе! Папа сказал, что ее в тот день не было дома! Он сидел с ребенком, а она…

– Она ходила в поликлинику.

– Нет! Она угнала машину и пыталась меня убить!

– Маргарита Николаевна не водит машину, – голос моего мужа был тихим и грустным.

– Что ты сказал?!

– У нее нет прав.

– Она притворяется, что не умеет водить машину! Она всем врет!

– Замолчи, я тебя прошу, – простонал муж и взялся руками за голову. – Ты не оставляешь мне выбора…

– А! – Я вскочила. – Понятно! Я вас разоблачила, и вам ничего не остается, как устранить меня физически! Я все поняла! Кто там? – Я кивнула на дверь в соседнюю комнату. – Твой сообщник? Она? Маргарита?

– Арина…

– Вы решили меня убить! Вам нужны мои деньги!

– Арина, перестань…

– Ну, так вот: у тебя ничего выйдет. Я подготовилась. – Машинально я уже нащупывала за поясом кинжал.

– Бедная моя девочка…

– Сволочь!

Я бросилась на него, на ходу вынимая кинжал. Но, на мою беду, оружие было в ножнах. В итоге именно они и оказались у меня в руке, а кинжал с грохотом упал на пол. Тогда я решила задушить предателя и повисла у него на шее, изо всех сил сжимая пальцы. Но муж оказался ловким, он вывернулся из моих цепких объятий и заломил мне руку. Я дико закричала. Из соседней комнаты появились люди в белом. Сообщники.

Шансов на спасение у меня не было. Они навалились все разом, а один из мужчин стал наполнять лекарством шприц. Я кричала: мне было больно.

– Паша! Паша!

Сначала я даже не поняла, что случилось. После того, как в мою руку впилась игла, все вдруг изменилось. Я с удивлением увидела, что стою под хрустальным куполом на зеленой лужайке, а мама протягивает ко мне руки. Я рассмеялась от счастья. Вот оно как! Это, оказывается, был вход!

Я, смеясь, смотрела, как за прозрачной стеной суетятся люди. Как плачет мой муж, как орет Паша. Я не слышала, что он кричит. И мне, если честно, было все равно. Я впервые в жизни ощутила: сердце не болит. Я могла нормально дышать! Здесь, под куполом, было все: свет, тепло, вода. Воздух. И мама. И исчезла боль.

Я почувствовала себя счастливой! И больше всего на свете мне не хотелось, чтобы счастье закончилось. Я решила остаться здесь навсегда.

Сбылась моя мечта…

Жил-был на свете кукольных дел мастер, он держал магазин игрушек, которые никто не покупал. Кукольник все никак не мог расплатиться с долгами. Он стал подолгу болеть, чахнуть от тоски и от зависти к другим, более удачливым кукольникам, просто-таки купавшимся в золоте, его семья голодала, дети не хотели ходить в школу, потому что ровесники над ними смеялись, а порою откровенно издевались. Ведь отпрыски вконец обнищавшего мастера носили заштопанную одежду, из которой давно уже выросли, и не могли купить себе даже маленькой шоколадки, у них совсем не было денег. Жена бедного кукольника постоянно жаловалась на жизнь и ночами горько плакала, квартирная хозяйка грозилась их выгнать. И тогда отчаявшийся мастер стал продавать своих кукол дьяволу…

…Десять лет мастер добросовестно выполнял договор. Десять лет он был на службе у дьявола. Его творения множили зло на земле, и, видя это, мастер приходил в отчаяние. Однажды он решил разорвать договор с дьяволом…

…У него была любимая дочь, умница и красавица, и когда он потребовал свободы, дьявол попросил ее душу в обмен на все остальные игрушки. Мастер подумал и согласился. Все игрушки вернулись к нему, он получил все, что хотел, стал богатым, знаменитым и уважаемым человеком. И – свободным от обязательств. А с его дочерью начало твориться что-то странное. Какое-то время кукольник еще держал ее под контролем, но однажды распоясавшаяся дьяволица убила человека. И стало понятно, что на этом она не остановится. Осознав, что самый дорогой ему человек скоро окажется либо в тюрьме, либо в сумасшедшем доме, мастер решил, пусть уж все это случится без него. Он не смог этого вынести. И повесился…

– Что это, Сергей Викторович?

– Дневник моей жены. Ночью я распечатал ее записи.

– Вам придется рассказать все с самого начала.

Павел Юрьевич Спиркин достал из пачки сигарету, зажег ее и глубоко затянулся. Руки у него дрожали.

– Я… мне надо узнать, что с моей женой. Потом…

– Потом так потом.

Спиркин затушил сигарету и рукой, обернутой в носовой платок, быстро и точно поднял с пола кинжал и внимательно его осмотрел. Чуть ли не обнюхал по-звериному.

– Приобщим к делу.

– Не надо никакого дела, – поморщился Петухов.

– Я понимаю, – Спиркин энергично кивнул. – Мы вытащим ее.

– Как? И ты… вы тоже?! – в ужасе посмотрел на него Петухов. – Значит, ты и… вы… она и…

– Да. Я и она, – нагло улыбнулся Спиркин. – Я свою женщину в беде не брошу. Потому что я мужик, а ты нет. Все, на что тебя хватило, это в психушку позвонить.

– Не надо ее трогать, – замотал головой Сергей Викторович. – Ей сейчас хорошо. Вы видите? Она улыбается!

– Вы поедете в больницу? – деловито спросил приехавший на «Скорой» врач.

– Да! – хором сказали мужчины.

– Это хорошая больница, – забормотал Петухов, крепко взяв под локоть Спиркина. – Даже не больница, а частная клиника. Домашняя обстановка, никакого насилия. Опытные врачи. Я все подготовил. У нее будет отдельная палата, хороший уход…

– У шизиков весной обострение, – кивнул Спиркин. – Но ведь оно пройдет? И вообще, это как-нибудь контролируется?

– У нее не шизофрения, а паранойя. То есть уже, наверное, шизофрения. Ведь параноики не опасны, а она кинулась на меня с ножом!

– Один черт, как болезнь называется! Таблетки-то от этого есть? И вообще: каков прогноз?

– Я не лечащий врач, – поморщился Петухов. – И потом: разве это будет она? Если вылечится?

– А ты сам-то нормальный? – с опаской посмотрел на него Спиркин.

– Хочешь сказать, что я мазохист? – Петухов горько улыбнулся. – Острая форма любви. Похоже на болезнь.

– Мужчины, в машину! Если хотите с ней ехать – поторопитесь! – сурово велела медсестра, дородная женщина в белом халате, и оба засуетились.

– Я на своей поеду, – сказал Спиркин, выйдя из подъезда. – Следом за вами. А ты?

– Нет, я с ней, – замотал головой Петухов.

Стоящие у подъезда женщины проводили кортеж любопытными взглядами. Потом из дверей вышла консьержка, и началось бурное обсуждение.

Через два часа

Они подошли к воротам, и оба замялись.

– Прошу, – сказал Спиркин, кивнул на калитку справа от опущенного шлагбаума. Возле нее замер охранник, подставив лицо яркому солнцу. На мужчин он не обратил никакого внимания.

День выдался по-настоящему весенний. Ровное, без единой морщинки, полотно неба было таким синим, каким бывает только в марте, пока на нем не наследили тучи, и ливни еще не приступили к стирке. По обеим сторонам дороги текли ручьи, похожие на бурные реки. Мальчишка лет десяти в расстегнутой куртке, с красными щеками, деловито спускал на воду бумажный кораблик. Когда игрушку подхватил ручей и понес вниз, туда, где разливалась огромная лужа, мальчишка засмеялся и побежал следом. Спиркин с Петуховым какое-то время молчали, стоя у калитки и глядя на паренька.

– После тебя, – сказал наконец Петухов и сделал шаг в сторону.

– Иди, – слегка подтолкнул его в спину Спиркин, не собираясь уступать.

– Что за хамство! – возмутился Петухов.

– Топай, говорю. Ты здесь не останешься, не надейся.

Петухов послушался. За ворота он вышел первым, Спиркин следом. Справа был разбит небольшой скверик, где в этот погожий день гуляло много мам с колясками и с маленькими детьми, которые деловито исследовали лужи и пугали голубей, ошалевших от солнца и обилия еды. Им то и дело кто-нибудь бросал горсть семечек или кусок сдобной булки, и на каждый крик или топанье ногой птицы лишь лениво хлопали крыльями, изображая испуг. Дети смеялись, женщины оживленно что-то обсуждали, собаки тявкали, голуби, утробно урча, клевали семечки с исчерченного цветными мелками асфальта. Здесь всем было хорошо, да в этот день, похоже, было хорошо везде, кроме двухэтажного особняка, отделенного от мира глухим забором. Но в ту сторону никто и не смотрел.

– Присядем? – указал на скверик Спиркин. Петухов молча кивнул. Они направились к одной из деревянных скамеек.

Они выглядели здесь как два сухих дерева в весеннем лесу, окутанном зеленой дымкой, корявые, нелепые, с такими несчастными лицами, будто и не весна вовсе. К лавочке, на которую они сели, никто больше не подходил. Спиркин достал сигареты и закурил. Проходившие мимо женщины с колясками посмотрели на него неодобрительно.

– Ну? – сказал он, когда молчание затянулось. – Я жду. Рассказывай.

– Мне нечего рассказывать, – вздохнул Петухов. – Моя жена – больной человек. Но ее вины в этом нет. А тот, кто виноват… – он сделал паузу. – Тот, кто виноват, себя уже наказал.

– Но как ты допустил?! Почему ничего не делал?!

– Паранойя не опасна, – вяло отмахнулся Петухов. – Я это уже говорил.

– Не опасна?! Да на ней два трупа!

– Поверьте, все было под контролем. Пока не появился этот Варламов, – глухо сказал Сергей Викторович. – Мы с Мариной Ивановной раньше как-то справлялись.

– Давно это началось? – спросил Спиркин, доставая из пачки еще одну сигарету. Курил он теперь беспрерывно.

– С детства. Видишь ли… Можно на «ты»? – Спиркин молча кивнул. – Когда Арина убила Егора, Марина Ивановна пошла к психиатру…

– Я знаю. Я с ним беседовал, – отрывисто произнес Спиркин. – Но он отказался передать мне суть разговора, ссылаясь на врачебную тайну.

– Правильно. Я тоже у него был. Но поскольку речь шла о моей жене, мне он все рассказал. Суть в том, что в болезни Арины виновата ее мать. Марина Ивановна всю жизнь играла в безумие. Хотя она-то была абсолютно нормальна. Но ей требовалась реакция окружающих на неадекватные поступки, она ведь писала не совсем обычные книги. Про маньяков. Людьми, над которыми Минина ставила свои психологические эксперименты, стали близкие люди, ее муж и дочь. Отец Арины в итоге сбежал, а дочь… – Петухов внезапно замолчал.

– Но как так вышло?

– А ты представь, что мать все время угрожает самоубийством. Ходит к психиатрам, достает психотропные препараты, веревку мылит. Арина выросла в страхе. Ее психику искалечили еще в раннем детстве. А девочка была очень впечатлительная. Она безумно любила свою мать. Гордилась ею. Восхищалась. И… боялась ее потерять. Та в свою очередь тоже боялась потерять единственную дочь. Изводила Арину истериками, пыталась контролировать каждый ее шаг. Это была безумная любовь двух неординарных женщин. Матери и дочери. Они друг друга и погубили.

– А ты? – в упор посмотрел на него Спиркин.

– Что я? Я любил Арину. Люблю, – тут же поправился Сергей Викторович. – С первого взгляда, с первого ее слова. Я влюбился – и пропал. Потому что вынужден был играть в эту игру. Сказать ей о своей любви? Навязчивая идея непобедима. А она решила с самого начала, с того первого дня, что я с ней из-за денег и женюсь из-за них. Из-за квартиры и прописки. Нет, я любил… И люблю… – еле слышно повторил Петухов.

– И чем она ей помогла, твоя любовь?! – зло спросил Спиркин – Болван – вот ты кто! Тряпка! Ты же сделал из нее убийцу! Именно ты! Потому что бездействовал. Надо было тащить Арину к врачу! Заставить ее лечиться! Ну, я не знаю… В больницу упрятать! Вылечить! Что-нибудь делать, а не смотреть, как жена с ума сходит!

– Я пытался! Она ходила к врачу! Она признавала свою болезнь! Она все понимала! Поэтому могла обмануть любого психиатра! Так же, как ее мать их обманывала! Все Арину считали избалованной бездельницей, которой просто нечем заняться, вот она и ходит по больницам. А Арина… Она особенная. У нее все не так, как у других. Я редко видел женщин, таких же красивых, как она, а красивее – ни одной. И я это говорю не потому, что ее люблю.

– Согласен, – глухо сказал Спиркин. – Она очень красивая женщина.

– А считает себя обычной. Или даже уродиной. В зависимости от настроения. Так же, как свою неординарную внешность, она не признает за собой ум, начитанность, образованность. Это постоянное самоунижение, это… – Петухов захлебнулся, – отчаяние. Она себя ненавидит.

– Понимаю. И думает, что мужчины хотят не ее саму, а ее деньги. Это действительно болезнь.

– Когда появился Егор, Арина вбила себе в голову, что он альфонс, решил жениться на ее матери, потом отправить старуху на тот свет и заполучить ее деньги. Арина носилась с этой идеей как одержимая, доставала всех: мать, меня, Егора. А он действительно любил Марину Ивановну. У той было потрясающее чутье на людей. Она это чувствовала, понимаешь? Что ее любят. И впервые в жизни была счастлива. Арина дико ревновала. Кончилось тем, что она убила Егора.

– А я решил, что это ты. Соседка видела твою машину.

– Я привез туда Арину. Поскольку мы с Мариной Ивановной не очень ладили… То есть Арина так хотела. Чтобы мы не ладили. Еще одна навязчивая идея. В общем, я привез жену и тут же уехал. Они с Егором крупно повздорили. Арина была против их свадьбы. И поскольку Егор не уступал, она бросилась на него с ножом… Марина Ивановна не могла допустить, чтобы дочь села в тюрьму. Потерять обоих? И что стало бы с ней? Она сделала все, чтобы похоронить эту историю. Не знаю, во сколько ей это обошлось. А с дочери взяла честное слово, что она никому не расскажет правду.

– Как же Арина выбралась с дачи?

– На электричке. Там заборы высокие и глухие. Никто не видел, как она шла к платформе. А может, и видел, но зачем кому-то надо наговаривать на дочь знаменитой писательницы? К Арине все относились с симпатией, хотя она была уверена в обратном. Считала, что ее все ненавидят. На самом деле мы, близкие люди, только и делали, что пытались ее спасти. Я, мать, лучшая подруга Лена Колонкова. Она приезжала на дачу к Марине Ивановне и к Егору. Спрашивала, что можно сделать? Она видела, что с Ариной что-то не так. Но я не желал ни с кем это обсуждать, пока не случилось страшное. Ей стало хуже. Я не врач, но говорят, что паранойя и шизофрения растут из одного корня. Видимо, в сознании Арины что-то сместилось, и она из неопасного параноика стала шизофреником, способным на убийство. У нас ведь действительно был сговор, мы гадали, как ее спасти. А Арина думала, что мы строим планы, как ее убить. Или ограбить.

– Значит, Минина консультировалась у психиатра?

– Да. После того, как погиб Егор, Марина Ивановна все же решила выяснить о своей дочери правду. Ей сказали, что это последствия полученной в детстве психической травмы, что паранойя плохо поддается лечению и Арине будет становиться все хуже и хуже. И Марина Ивановна не выдержала. Сломалась.

– Выходит, самоубийство?..

– Да, – кивнул Петухов. – От отчаяния. Ведь эту психическую травму нанесла обожаемой дочери именно она. И потом… любовь. Последняя любовь Марины Мининой. Она так боялась старости и одиночества. После смерти матери Арине стало совсем плохо. Болезнь стремительно прогрессировала. Из любой мухи моя жена раздувала слона. Ей казалось, что когда она кладет деньги на телефон, за спиной стоит враг и подслушивает. Что в банкоматах оставляют устройства, считывающие пин-код. Ошибка в наборе пароля в компе вела к тому, что Арина начинала бредить интернет-мошенниками. Хулиганы кидались камнями с моста – она подумала, что в нее. И так без конца. Я забеспокоился и стал за ней следить, чтобы понять, насколько все плохо. С кем она встречается, куда ходит… Но после одного случая… Когда я понял, что не успеваю вернуться раньше ее, я попросил случайную пару, парня с девушкой, задержать Арину минут на пять. Спросить банальное: сколько времени? Как я потом узнал, парню пришлось обратиться в травмпункт. Она чуть не сожгла ему глаза, брызнула в лицо из баллончика со жгучим перцем. Господи, что я только не делал! Когда понял, что она… – Петухов запнулся. – В общем, ушел с работы. Я каждую минуту ждал: вот-вот она сорвется. Так и случилось.

– Ну, я идиот! – хлопнул себя по лбу Спиркин. – Я ж сам дал ей оружие! Но мне и в голову не пришло… Нет, конечно, я заметил, что она странная. Но подумал: дочь известной писательницы, богема. Они все такие. Я просто голову от нее потерял.

– Она кого угодно могла свести с ума, – усмехнулся Петухов. – Красавица! Сколько шарма, неподражаемое чувство юмора… А взгляд? Она всегда хотела секса и не могла этого скрыть. Она ничего не умела скрыть, ни одного из своих чувств. Мужчины летели к ней, как мотыльки на огонь, а она внушила себе, что из-за денег.

– Наследство и в самом деле большое?

– Да. Не такое, конечно, как она всем описывала, но дом в пригороде стоит миллион долларов.

– И – все тебе? – в упор спросил Спиркин.

– Да провались они, эти миллионы! Дьявольские деньги, они разрушили мою семью.

– Не заливай. А куда делись сто тысяч рублей с карточки? Ты ведь таскал потихоньку деньги у своей жены.

– Я отвез их ее отцу. Им надо было больше, но я побоялся снять сразу всю сумму. Они очень нуждаются в деньгах. Я помог им перевезти вещи, заплатил часть долга коллектору, но не мог же я сказать об этом? Она зациклилась на том, что мачеха ее ненавидит и хочет убить! Кошмар какой-то! Она стала подозревать каждого! Что мне оставалось делать? Когда вчера позвонила Лена, я понял: если не обращусь в клинику, будет еще один труп. Мой, Лены, Риты… Так и вышло: Арина купила охотничий нож… Это конец.

– Успокойся. На ней ничего нет. Дело о смерти Варламова закрыто, мать постаралась, второе убийство тоже осталось без последствий, это уже моя заслуга. А то, что она на тебя с ножом кинулась, не считается. Ну, не в себе был человек. Полежит месяц-другой в клинике и выйдет.

– Ты что, не понял? Она никогда оттуда не выйдет.

– Почему?

– Она не хочет. Это конец. Но я все равно буду ее ждать. Сколько надо, столько и буду. – Петухов встал. – В этом теперь вся моя жизнь: ждать.

Спиркин тоже встал, смял пустую пачку из-под сигарет и швырнул ее в урну.

– Не возражаешь, если я стану ее навещать? – спросил он.

– Мне все равно. И ей тоже. Не теряй зря времени, вокруг так много красивых женщин. А эта… Эта уже не твоя. И не моя. Ничья.

– Эх, в кои-то веки мне повезло! Подцепил такую красотку – и облом! Да еще богатая!

– Это ты виноват, – с ненавистью посмотрел на него Петухов. – Ты ее сдернул. Пока она мне не изменяла, все было хорошо. Ей нельзя, понимаешь? Это нарушает хрупкое равновесие ее души. Оно уже никогда не восстановится, потому что был ты.

– Безумие, оказывается, заразно. Но ничего, – хлопнул его по плечу Спиркин. – Я буду навещать вас обоих. Тебя подвезти?

– Нет, я на автобусе доеду.

– Ну, как знаешь.

И они разошлись в разные стороны.

…Стоя на автобусной остановке, Сергей Викторович равнодушно смотрел, как тонет в луже очередной бумажный кораблик. Его с головой накрыло несчастье, так же как это утлое суденышко накрыло сейчас ледяной водой. Зато Арина теперь счастлива. Он это знал наверняка. И готов был просто ждать, сколько бы это ожидание ни продлилось.

Content

Наталья Андреева
Нить Ариадны

Ариадна Витальевна Петухова Краткая автобиография

Как меня пытались поймать на вранье

Егор

Наследство

Но заметила я это, когда…

Свидание

Лучшие друзья – это люди, которые нуждаются в деньгах

Отъезд

Как я горько пожалела о том, что поехала

Бегство

Мои приключения в аэропорту

Когда-то у меня была подруга…

Как я пыталась подсчитать своих врагов

Семья моего отца

Престарелый Ромео

Охота

Роковая дача

Мертвый принц

Я живу с предателем

Мечта

Через два часа