Филдинг Нора

Приговоренные к любви

ПРИГОВОРЕННЫЕ К ЛЮБВИ

Роман/Пер, с англ. Л.С. Девочкиной.— М.:

Издательский Дом «Панорама», 2003.—192

ISBN 5-7024-I615-5

© Filding Nora, 2000

ГЛАВА 1

Мой старенький автомобиль медленно, словно черепаха, полз по широкой серой ленте шоссе. Машин было немного. Видимо, все автомобилисты решили остаться сегодня дома, выражая таким необычным способом мне сочувствие и поддержку, что было очень кстати. За рулем я сидела второй раз в жизни, а видимость равнялась практически нулю.

Ушли в прошлое знаменитые лондонские туманы, но сегодня их успешно заменили мои слезы. Крупные капли текли по щекам, я судорожно их сглатывала, пытаясь разглядеть дорогу.

Как эта мучительная поездка не похожа на мою первую, когда я, сияя от счастья и гордости, вела свою машину — автомобиль «до-шво», один из первых выпусков «ситроена», дата рождения которого, по-видимому, совпадала со временем правления во Франции династии Бурбонов.

Моя машина была настолько стара, что даже продавец — молодой парень с нахальными глазами, способный столетнюю старуху представить покупателю невинной девочкой, — не отважился ее расхваливать.

— Лично я лягушатникам не доверяю, но этот «ситроен» служит долго, — выдал он сомнительный комплимент продаваемой машине.

Конечно, я знала, что древность не самая ценная характеристика автомобиля, на котором собираешься ездить. Но что мне оставалось делать? Денег у меня было кот наплакал — еле-еле хватало на этот полусгнивший драндулет. Вот я его и купила!

Была и еще одна причина, по которой я не могла заглядываться на более или менее сносные автомобили. Эрик абсолютно был против наличия у меня машины.

— Что ты, лапочка? О чем говоришь? Всегда можно вызвать такси и спокойно доехать до любого места, куда тебе захочется, — терпеливо убеждал он меня.

Я словно наяву услышала голос Эрика и зарыдала, причитая на манер профессиональных плакальщиц:

— Эрик, миленький, как ты мог со мной так поступить? Ты не такой! Рыжая ведьма соврала! Это неправда, неправда, неправда...

Я причитала настолько громко, что меня услышали в проезжающей мимо машине. Сидящие на заднем сиденье дети от удивления прильнули к стеклу. Их рты растянулись в улыбках, и они стали что-то возбужденно говорить, показывая на меня пальцами.

Радостное восприятие жизни этими детьми так не вязалось с моим, а пришедшее на ум воспоминание, что совсем недавно я была такой же счастливой, как они, окончательно меня раздавило. Я снова зашлась в крике, словно громкость голоса могла снять с моего жениха все обвинения. Эрик вернется, и все разъяснится, повторяла я снова и снова, как будто хотела себя загипнотизировать.

Постепенно мысли перенеслись в прошлое. Моя мать умерла в день моего рождения, когда мне исполнился двадцать один год. У нее было больное сердце. Я всегда боялась, что очередной приступ отберет ее у меня, но мама выдерживала все жизненные трудности, с маниакальной настойчивостью встающие у нее на пути. Папа нас бросил, когда я была еще в очень нежном возрасте. Маме приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы меня вырастить.

Жили мы очень бедно, и только в последний год маминой жизни все переменилось к лучшему. Умерла моя двоюродная бабушка, мамина тетя, а мама была ее единственной наследницей. Мы переехали жить в шикарную квартиру в Челси. Мама начала мечтать о том, чтобы я получила хорошее образование, приобрела профессию, которая позволит мне не бояться бедности. И вот, когда жизнь обещала стать к нам более благосклонной, мамино бедное сердце не выдержало и ее не стало.

Я же по-прежнему продолжала работать продавцом в книжном магазине. Воплотить в жизнь мечту мамы об овладении какой-нибудь денежной профессией я была еще морально не готова.

Я любила читать и предавалась этому занятию с похвальным увлечением, теша себя мыслями, что скоро найду для себя интересное и прибыльное дело. Еще я любила грезить о Прекрасном принце, который появится в моей жизни. И он появился!

Эрик, спасаясь от дождя, зашел в наш магазин на Чаринг-кросс-роуд, находящийся рядом с Трафальгарской площадью. Потом он часто говорил о нашей первой встрече:

— Я не верил в любовь с первого взгляда, считал ее выдумкой поэтов, до тех пор пока не увидел тебя. Я никогда не забуду этот момент. Я вошел, а там ты... Я понял, что пропал. Ты та, которую я искал. Звезда моя!

Естественно, нежные и ласковые слова быстро нашли отклик в моей душе. Я никогда не считала себя красавицей, способной привлекать взоры мужчин. Единственное мое неоспоримое достоинство волосы — длинные, густые, пушистые, но... Именно в этом «но» заключается горькая правда.

Вы когда-нибудь видели, чтобы чудесные волосы не были украшением женщины? Если нет, то вам стоит взглянуть на меня. Мои длинные волосы делали меня приземистой и неаккуратной, и все мои манипуляции с ними не могли исправить этого. Волосы были сами по себе, а я... Я явно не вписывалась в свое роскошное обрамление.

Другой минус — цвет моих волос. Я блондинка, но разве в наш век можно соперничать с достижениями химии? Золото моих волос природа щедро разбавила серым цветом мышиной шкурки.

Возможно, если бы я родилась столетием ранее, моя белокурая шевелюра вдохновила бы поэта. Но сегодня рядом с роскошными гривами подруг, с помощью химии превратившихся в ярких блондинок, рыжих или брюнеток, мои волосы выглядели блеклыми. И я их покрасила в цвет, который производители краски назвали интенсивно-соломенным, а в моем случае он почему-то оказался ядовито-желтым. Это было абсолютно противопоказано моей коже, ибо делало ее землистой. Мне хотелось поменять цвет, но я боялась, что получится еще хуже.

Была у меня и одна страшная тайна, в которую я никого не посвящала, даже Эрика. Меня звали Ребекка. Вы можете вообразить себе современную девушку в джинсах и коротенькой кожаной курке, зовущуюся именем, которое навевает ассоциации с рыцарскими романами средневековья? Лично я не могу. Я представлялась как Джейн.

И вот такую девушку — далеко не первую красавицу, с нелепым именем — выбирает парень, чья внешность оценивается высшим баллом. Разве можно найти слова, чтобы описать Эрика? Даже невысокий рост его не портил.

Однажды мой любимый спросил меня:

— Джейн, ты хочешь жить в Лондоне?

Я была согласна жить где угодно, лишь бы Эрик был со мною рядом, поэтому ответила вопросом на вопрос:

— Не знаю, а что ты предлагаешь?

— Я предлагаю тебе выйти за меня замуж, — торжественно начал Эрик и продолжил уже обычным голосом: —Обзавестись собственным домом где-нибудь в маленьком городке, старинном английском местечке.

Стоит ли говорить, что я с восторгом согласилась? Кольцо, надетое Эриком на мой палец, окончательно вознесло меня на вершину блаженства.

Эрик любил подчеркнуть свою материальную обеспеченность, но я не знала, где он работает и кем. Иногда я его спрашивала об этом, но он не спешил удовлетворить мое любопытство, почти всегда отделываясь высокопарными словами типа:

— Высокие технологии! Котенок, это очень скучно. Твоя мама была права: тебе надо учиться. А сейчас, как бы я ни объяснял, ты все равно не поймешь. Ты должна усвоить только одно: я в состоянии о тебе позаботиться.

Это меня вполне устраивало. Откровенно говоря, мне было безразлично, богат или беден мой избранник. Я осталась бы с ним вне зависимости от его состояния.

После нашей помолвки мы стали подыскивать себе дом и каждое воскресенье отправлялись осматривать очередной объект недвижимости. Эрик не торопился. Он обстоятельно осматривал каждое предлагаемое нам жилье и находил много недостатков.

— Дом покупается на всю жизнь. Я хочу найти такой, в котором нам будет удобно жить, — наставительно произносил он, отказываясь от очередного предложения.

Наконец он нашел то, что искал.

Дом, увиденный нами на этот раз, недалеко от деревни Лонг-Мелфорд, напоминал сказку. Представьте себе особняк из красного камня в елизаветинском стиле, весь увитый плющом. К нему примыкала пристройка, на крыше которой был разбит цветник. Извилистые дорожки, тенистые грабы и раскидистые вязы в небольшом парке, окружающем дом, навевали мысли о многих поколениях людей, жизнь которых протекала здесь долго и счастливо.

— Мы не можем купить этот дом. Он стоит очень дорого. Нам это не по карману, — прошептала я, когда спазм восторга чуть-чуть отпустил меня и я смогла выговорить слова, сразу разрушившие атмосферу безоблачного счастья, в которую я погрузилась, увидев дом.

— Цена, кажется, подходящая, — также шепотом ответил мне Эрик и спросил у сопровождающего нас риелтора — мужчины средних лет, спокойного и уверенного: — Дом обойдется нам в два миллиона фунтов?

— Нет, вы ошибаетесь! В два миллиона четыреста тысяч фунтов. Вы забыли о налогах и комиссионных.

Эрик смутился как школьник. Он покраснел и пробормотал, обратившись ко мне:

— Прости меня, котенок, я неправильно подсчитал. Конечно, этот дом нам действительно не по карману. Пойдем отсюда. Мы только напрасно потратили время мистера Кларка.

Глаза моего жениха стали подозрительно поблескивать. Я еще никогда не видела Эрика в таком состоянии, и мне стало его безумно жаль. Все вместе — и смущенный, растерянный любимый, и дом, который успел запасть мне в душу, — побудило меня к решительным действиям.

— Мистер Кларк, сколько может стоить квартира в Челси?

Риелтор снисходительно усмехнулся.

— Я не могу ответить на ваш вопрос, мэм. Надо сначала увидеть объект, о котором вы ведете речь. Цена может колебаться в значительных пределах.

Я принялась описывать доставшуюся мне после смерти матери квартиру в Челси.

— Вполне реально получить полмиллиона, — вынес вердикт риелтор.

— Эрик, любимый, мы можем купить этот дом! — радостно подвела я итог.

Эрик молчал. Потом взял меня за руку и извинился перед мистером Кларком.

— Моя невеста находится под влиянием чувств, которые у нее вызвал дом. Но я привык рассчитывать на свои деньги и не собираюсь жить за счет жены. Это мой принцип, и я ему не изменю. Простите, мистер Кларк, что мы вас потревожили. — И Эрик решительно повел меня к машине.

— Нет! — от возмущения вопиющей глупостью Эрика, зачем-то проявляющего никому не нужную щепетильность, заорала я. — Мистер Кларк, я хочу продать свою квартиру. Вы можете мне помочь?

— Если вы окончательно решите продавать, — в голосе риелтора звучали нерешительные нотки, — возможно, я смогу помочь.

Мне пришлось потратить много сил, чтобы добиться согласия Эрика. Последней каплей, заставившей его уступить, стали мои слова, что я разорву с ним помолвку, если он не вложит вырученные от продажи моей квартиры деньги в приобретение понравившегося нам дома.

Эрик тяжело вздохнул, потом схватил меня в охапку, крепко сжал в своих объятиях и прошептал:

— Что ж, котенок, ты победила! Признаюсь, я тоже мечтаю об этом доме.

Стоит ли рассказывать, что я возликовала и стала приставать к Эрику, чтобы он тотчас связался с мистером Кларком?

Тот уже через неделю нашел нам покупателей. Но здесь снова возникла череда неурядиц: владелец дома куда-то срочно уехал, а без его подписи нельзя было окончательно совершить сделку.

Мистер Кларк любезно предложил нам временное жилье. Фирма, в которой он трудился, оказывала своим клиентам и такие услуги. Мы ими не воспользовались.

Купившие мою квартиру пожилые супруги оказались настолько милыми людьми, что согласились подождать с переездом. Именно в эти дни в моей голове зародилась мысль об автомобиле.

— Эрик, как ты думаешь, владелец дома должен нам еще немного уступить из-за неудобного положения, в которое нас поставил своим неожиданным отъездом? Я бы хотела купить себе машину — недорогую, подержанную. Что ты скажешь?

Эрик тяжело вздохнул.

— Это немыслимо. Прости меня, котенок, но я тебя обманул. Я никак не могу собрать эти два миллиона. Акции, которыми я владею, упали, и мне не дают той суммы, на которую я рассчитывал.

Я встревожилась:

— И много не хватает?

— Нет, самую малость. Я не хотел тебя расстраивать — вот и выдумал насчет отъезда владельца. Мистер Кларк согласился участвовать в моем обмане.

— А хозяин дома не может продать его кому-нибудь еще, пока мы будем собирать деньги?

— Нет, моя радость. Он обещал подождать. Дал честное слово джентльмена.

Тревога, несмотря на уверения Эрика, меня не отпускала. Я, словно ребенок, желала во что бы то ни стало получить понравившуюся игрушку и предложила Эрику воспользоваться деньгами, которые достались мне от бабушки после смерти матери. Мой жених на этот раз не возражал.

Эрик посоветовал мне расстаться со всей обстановкой квартиры скопом, отдав ее Армии спасения, но я вошла во вкус деловой леди.

— Зачем тебе это барахло? Наш будущий дом прекрасно меблирован, — говорил Эрик, наблюдая, как я перебираю веши.

— Кое-что хочу оставить на память. В этой квартире могут быть поистине ценные предметы. Они старинные.

— Котенок, они не старинные, а просто старые. Между этими понятиями есть огромная разница, часто выражающаяся в астрономических суммах.

Меня всегда поражали разносторонние знания Эрика, но в тот момент я его не послушалась. Некоторые бабушкины вещи были сданы на хранение, а кое-что приобрели мои коллеги по работе. Распродажа и дала мне возможность купить этот драндулет, на котором я сейчас ехала.

Я с силой вдавила педаль газа. Машина сделала рывок и остановилась. Я снова нажала на педаль, но старый «ситроен» ехать дальше не захотел. Я продолжала мучить машину, но вдруг над ухом раздался возмущенный мужской голос:

— Что вы делаете! Вы что, сумасшедшая? Сейчас же остановитесь!

Я послушно нажала на тормоз. Кто-то рванул дверцу и с силой толкнул меня в бок, стаскивая с сиденья и выволакивая из машины. Я не сопротивлялась, только подняла глаза на моего похитителя и обомлела.

— Эрик! — прошептала я, падая ему на грудь. — Наконец-то ты вернулся, Эрик!

— Какой к черту Эрик? Ты пьяная или нанюхалась дури? Что ты вытворяешь? Чем помешала тебя моя машина? Я остановился на обочине только для того, чтобы ты своей развалюхой ее таранила? Отвечай, черт тебя побери! — Мужчина в буквальном смысле отдирал меня от лацканов своей куртки, в которые я вцепилась мертвой хваткой.

— Эрик, — продолжала я стонать, пытаясь снова ухватиться за мужчину.

Мне это не удавалось, но сконцентрировать свое внимание я все-таки смогла. Передо мной возвышался блондин примерно моей масти, если отмыть мою шевелюру до ее родного цвета. Но в отличие от меня природа для него расстаралась, взяв составляющие оттенки в идеальной пропорции. Если к этим волосам прибавить почти двухметровый рост, правильные черты лица и легкий загар, то получится портрет мужчины, который в настоящий момент с силой удерживал меня на расстоянии от себя, не давая снова упасть ему на грудь и оросить ее слезами.

Это был не Эрик. В каких бы растрепанных чувствах ни находилась женщина, но отличить своего жениха от постороннего мужчины она смогла бы. Кроме того, Эрик был среднего роста с темными, слегка вьющимися волосами и почти всегда с радостной улыбкой на губах. Этот же блондин возвышался как гранитная скала, а зеленые глаза смотрели сурово, с ледяным выражением, словно призывая меня к покаянию. Только в минуту временного помешательства я могла принять его за Эрика.

Вокруг нас столпились люди и удивленно качали головами: некоторые осуждающе, некоторые презрительно улыбаясь. Их симпатии были не на моей стороне.

— Что случилось? Почему вы меня трясете как грушу? Какое вы имеете на это право? — Я еле-еле шевелила губами, но голос прозвучал отчего-то очень громко и отчетливо.

Блондин от неожиданности выпустил меня из рук, а собравшаяся вокруг нас толпа расхохоталась.

— Ты посмотри, она еще спрашивает! — услышала я чей-то возглас.

— Настойчиво таранила его машину, а теперь притворяется непонимающей, — вторил ему чей-то бас.

— Идиотка несчастная, посмотри, что ты сделала со своим динозавром! — брезгливо процедил сквозь зубы блондин и отошел от меня к своей сверкающей серебристой краской новенькой модели вездехода «порше». Потом он еще раз взглянул на меня, сел за руль и уехал.

Я растерянно смотрела ему вслед, потом перевела взгляд на свой автомобиль, который блондин обозвал динозавром, и слезы снова потекли из моих глаз.

Весь капот машины был смят, и она выглядела курносым страшилищем. Это было последней каплей, переполнившей чашу моего страдания. Я рухнула на землю и завыла.

Настроение толпы резко изменилось. Презрение ко мне сменилось жалостью.

— Не расстраивайся, с кем не бывает! Будь в следующий раз более внимательной, крошка, не путай тормоз с газом. Так и до беды недалеко. — С этими словами пожилой джентльмен подошел ко мне и предложил свою помощь.

Я отказалась. Тогда он попытался завести мою машину. Мотор послушно заработал. Моя старушка была готова ехать дальше. Пожилой джентльмен помог мне подняться и сесть за руль.

— Она чуть машину чужую не разбила. Раз пять въехала прямехонько в бампер. Если бы это был не внедорожник, то машина превратилась бы в груду металлолома, — послышалось неодобрительное замечание какого-то стойкого сторонника зеленоглазого блондина, но на него все зашикали.

— Видишь, что творится с девчонкой. Она вся дрожит. С тем хлыщом ничего не случилось, а у нее, может быть, трагедия произошла. Вот она ничего и не соображает, — встал кто-то грудью на мою защиту.

— Мисс, вы в состоянии ехать? — спросил меня пожилой джентльмен. Увидев, что я кивнула в знак согласия, он добавил: — Езжай потихонечку.

Толпа стала расходиться. Я сосредоточилась на управлении машиной и осторожно влилась в поток на дороге. Оказывается, я уже находилась на подступах к Лондону.

Куда мне теперь ехать, я не знала — квартиры у меня больше нет. Поразмыслив немного, я решила добраться до Энн, моей подруги, которая тоже работает в книжном магазине.

— Боже, что с тобой? Ты попала в аварию? — всплеснула руками удивленная Энн, открывая мне дверь.

Из квартиры неслась громкая музыка.

— Нет. Энн, можно я побуду у тебя? — робко спросила я.

— Конечно, входи. Только я не понимаю, где ты сумела так измазаться. Сегодня не было ни капли дождя. — И Энн, схватив меня за руку, поволокла в ванную, чтобы я смогла привести себя в порядок и начать давать показания.

Моя подруга была любопытной особой и жадно интересовалась жизнью поп-звезд и их любовными романами. Работая в книжном магазине, она явно теряла время попусту. Ей бы подвизаться на поприще гида в экскурсиях по местам проживания актеров и актрис. Сколько интригующих фактов могла бы Энн поведать всем желающим приобщиться к нравам небожителей.

Сегодня я представляла для нее повышенный интерес. Со мною что-то случилось, а Энн была еще не в курсе событий.

Из зеркала ванной на меня взглянуло чудище, стоящее рядом с привлекательной Энн. На фоне моей грязной физиономии ее мордашка светилась чистотой и любопытством. Энн так жаждала быть посвященной в мою тайну, что я не могла ее разочаровать и не исповедаться. Кроме того, я и сама не в силах была молчать. Со мною произошло ужасное недоразумение, и я испытывала потребность кому-нибудь о нем рассказать.

Мы обе еле сдерживали нетерпение, пока я принимала ванну. Энн даже не смогла оставить меня на какое-то время одну: постоянно входила и осведомлялась, не требуется ли мне чего-нибудь и все ли со мной в порядке.

Наконец мы устроились на кухне. Передо мною стояла чашка ароматного чая, а сгорающая от любопытства Энн замерла напротив.

— Выключи этот грохочущий водопад звуков! — набрав побольше воздуха в легкие, закричала я.

Музыка в квартире Энн звучала громче, чем на популярной дискотеке «Министерство звука» на площади Элефант-энд-Касл. К моему удивлению, мое первоначальное предположение о происходящей здесь вечеринке оказалось ошибочным. Энн находилась в квартире в гордом одиночестве и, по ее словам, предавалась отдыху в тишине и покое.

Когда визжащие, воющие, пронзительно скулящие звуки смолки, я погрузилась в вакуум. Тишина была такой абсолютной, что я чуть было не попросила Энн снова включить музыку. К счастью, адаптация произошла быстро. Я с наслаждением сделала глоток ароматного чая и приступила к рассказу.

ГЛАВА 2

— Завтра переезжаем! — объявил Эрик, входя два дня назад в мою давно уже проданную квартиру.

Сказать, что я готова была танцевать от счастья, значит, не сказать ничего. Я вихрем пронеслась по комнатам, проверяя, все ли я упаковала в чемоданы, коробки и узлы.

— Надо вызвать грузовое такси! Мы не сможем увезти все вещи на двух машинах, — подвела я итог своим лихорадочным метаниям из комнаты в комнату и тут же прикусила язык. Я проболталась, а хотела осторожно подготовить Эрика к появлению у меня машины. Курсы вождения я успешно закончила тайком от него. Что же теперь будет?

Реакция на мое неосторожное заявление не заставила себя ждать.

— Каких двух машинах? — удивленно протянул Эрик, хмуря брови.

—Я приобрела «до-шво», это такой французский автомобиль «ситроен». Стоил всего 200 фунтов, совсем ничего за машину, которая даже ездит, — тараторила я, словно боясь, что Эрик не даст мне возможности все ему рассказать, а повернется и уйдет от меня — лживой, глупой женщины.

К моему удивлению, он даже не разозлился. Напротив, расхохотался, услышав мои пояснения.

— Ха-ха-ха! Это надо же — машина даже ездит! Вот удивила!

Сначала его смех вызвал у меня легкую несмелую улыбку, потом я с облегчением вздохнула и через некоторое время уже смеялась над собой вместе с Эриком.

Вопрос о грузовом такси он взял на себя и вскоре договорился с агентством, что такси придет завтра днем.

— Котенок, тебе придется одной съездить к мистеру Кларку. Он будет ждать тебя в кафе рядом с Чатерхаузом на площади Кларкенуэлл. Он не может нас сопровождать до Лонг-Мелфорда. Ты заберешь у него ключи и подождешь меня. Мне хочется, чтобы мы вошли в наш дом вместе, — прошептал он, нежно меня целуя.

Я ничего не имела против. Весь остаток вечера и ночь мы провели, блаженствуя в объятиях друг друга.

— И что случилось дальше? Рассказывай! — нетерпеливо вставила Энн, когда я надолго замерла с поднятой чашкой чая.

— На следующий день, то есть вчера, — сказала я, стряхивая с себя оцепенение, — все произошло так, как планировал Эрик. Я встретилась с мистером Кларком, забрала у него ключ. Вскоре подъехал Эрик. С грузовым такси вышла какая-то проблема: вещи погрузили, но обещали привезти только на следующий день.

— И что? Их украли?

— Что? Багаж? Не знаю. Проблема не в этом.

— Так говори, не тяни. Зачем нудно рассказывать о подробностях, если они не имеют никакого отношения к происшедшему с тобою?

Энн была права, но мне казалось, что я должна вспомнить все мельчайшие детали. Только так я смогу разобраться, кто меня обманул — та рыжая ведьма или... Даже мысленно я не могла назвать это имя.

И все-таки реплика Энн возымела действие. Я не стала рассказывать о том, как мы с Эриком провели день. Да и что я могла поведать ей? Разве можно описать то безоблачное счастье, в которое я была погружена? Все меня радовало, всем я восхищалась, а Эрик даже разделял мое хозяйственное рвение. Он наравне со мною все осматривал, не забывая поминутно меня целовать.

Ближе к вечеру ему кто-то позвонил. Я слышала из телефонной трубки мужской голос, что-то возбужденно говоривший моему жениху. Лицо Эрика посерьезнело, и он слегка отодвинулся от меня, ибо именно в этот момент я блаженствовала в его объятиях.

— Хорошо, мистер Переел. Я уже выезжаю. Скоро буду на месте, — ответил Эрик в трубку и, поцеловав меня, сказал:— Дела, котенок, чёрт бы их побрал! Мне очень жаль, но тебе придется провести первую ночь в нашем доме одной. Постараюсь вернуться побыстрее.

Он уехал. Я осталась одна. Хотя мне и было грустно без любимого, но волшебная атмосфера счастья и уюта, навеваемая домом, придавала мне бодрость. Эрик не был спасателем, полицейским или пожарным, и, как бы мне ни хотелось быть рядом с возлюбленным, тревоги от его внезапного отъезда я не испытывала. Высокие технологии, по моему мнению, опасности для жизни не представляют.

Весь вечер я хлопотала по хозяйству, а ночь провела, погрузившись в глубокий сон.

На следующий день я спокойно пила кофе на террасе, купаясь в теплых солнечных лучах. Стоящие осенние дни вполне могли сойти за летние, но вязы и грабы уже были покрыты золотой листвой и сверкали на солнце, словно облаченные в доспехи средневековые рыцари.

Я сидела в плетеном кресле. Моему взору открывалась клумба цветущих хризантем. Воздух был чистым, а кофе — крепким и горячим. И то и другое доставляло мне огромное наслаждение. Я предавалась безделью и покою.

— Ты можешь представить себе подобную красоту? — обратилась я к Энн.

Подруга промолчала, посчитав вопрос риторическим, потом неуверенно протянула:

— Ну...

Я решила, что Энн вполне прониклась тем океаном волшебства, в котором я плавала всего несколько часов тому назад, и продолжила:

— И вот я вкушаю кофе, дышу божественным нектаром осеннего утра, как в ворота, так и оставшиеся открытыми после отъезда Эрика, влетает...

— Жена? — не выдержала интригующей атмосферы моего повествования Энн.

Я остолбенело уставилась на подругу и не нашла ничего лучшего, как промямлить:

— Не знаю...

— Так кто же влетел в ворота?

Энн была настойчивой. К неторопливым воспоминаниям о моем счастье подруга интереса не проявила. Она требовала динамизма в рассказе. Я пошла ей навстречу.

— Машина! Круто развернувшись, она чуть не зацепила огромный куст белых камелий. Там растет особенный сорт, сохраняющий нежную белизну цветков до самой поздней осени. Он называется...

— Перестань демонстрировать свои знания в ботанике. Не томи душу! Давай покороче!

Видимо, я хотела хотя бы мысленно остаться подольше в том спокойном мире и никак не могла перейти из света во мрак. Собрав всю волю и чеканя слова, я продолжила:

— Из машины вышла дама средних лет, одетая в пестрые брюки желтых оттенков и сиреневую блузку. Яркость одежды меркла перед пунцовым румянцем, заливавшим ее щеки.

— Что вы здесь делаете?! — заорала она вместо приветствия.

— Пью кофе.— Нахалка меня не смутила. — Хотите чашечку?

— Вы родственница миссис...

— Нет, я хозяйка! — невежливо перебила я непрошеную гостью.— Вас это устраивает?

Дама удивленно смотрела на меня. Новость, сообщенная мною, повергла ее в крайнее изумление.

— Что вы сказали?

Я наслаждалась своим триумфом и с удовольствием повторила свои слова еще раз:

— Я хозяйка этого очаровательного дома, будущая миссис Мейсон. А что нужно здесь вам? Я что-то не припомню, чтобы я вас приглашала...

— Я риелтор...

Я не упустила возможности уколоть собеседницу.

— Вы опоздали со своими услугами. Предыдущий владелец дом уже продал, а я пока с ним расставаться не намерена. Так что, если вам дорого ваше время, нет смысла задерживаться.

— Вы наглая обманщица! Вы проникли в дом, представляющий собой чужую собственность! Я сейчас вызову полицию! — Риелторша оправилась от шока, вызванного моим уведомлением о своих правах, и перешла в наступление. Сказанные слова она подкрепила недвусмысленным действием: достала из сумочки телефон.

— Подождите, давайте разберемся, — уже умоляющим тоном обратилась я к ней. — Мистер Кларк, наверное, забыл вас предупредить о состоявшейся сделке.

— Кто такой мистер Кларк? — Рука риелторши замерла над телефоном.

— Риелтор. Тот, который продал нам этот дом.

В глазах женщины мелькнул ужас. Вся ее воинственность сразу исчезла, а на лице явственно отразилось страдание. Я торжествовала победу.

— Да, мой муж — правда, он еще не совсем мой муж, мы решили сыграть свадьбу после переезда — купил этот дом. Мы отдали за него два миллиона четыреста тысяч фунтов. Я даже продала свою квартиру в Челси и вложила все, что мне досталось по наследству, в этот дом. — Я гордо вскинула голову и посмотрела на поверженного противника.

Риелторша шатающейся походкой подошла к столику, за которым я восседала, и плюхнулась на стул. Не дожидаясь приглашения, она потянулась к кофейнику и налила кофе прямо в мою чашку, подвинув ее к себе.

— Какой сладкий, — сказала она, сделав глоток.

Я ошарашено наблюдала за этой вопиющей бесцеремонностью. Она сумасшедшая, мелькнуло у меня в голове, и я испугалась. Любой почувствует себя не в своей тарелке, оказавшись в таком уединенном месте, в каком располагался наш дом, с неадекватно ведущим себя человеком.

— У вас есть купчая? — задала вопрос риелторша, отодвинув от себя мою чашку и сверля меня взглядом, от которого мне стало еще более не по себе. Я не могла расшифровать значение ее взгляда: в нем плескались презрение, жалость и гнев.

— Конечно, есть! — Я встала и хотела пойти за документами, но вспомнила, что не знаю, где они могут лежать. — Они у мужа! Он вернется вечером. Что вы так на меня смотрите? — закричала я, не выдержав немигающего взгляда риелторши. — Я говорю правду! Дом в совместном владении. Эрик сам настоял на этом, хотя сумма, внесенная им, не идет ни в какое сравнение с вложенными в этот дом моими деньгами!

Дама тяжело вздохнула, потом потянулась к моей чашке и, вертя ее в руках, осторожно начала говорить:

— Деточка! Я никогда не думала, что когда-нибудь встречусь с подобным случаем. Я считала, что такие дурочки бывают только в литературных произведениях, рожденных буйной фантазией писателя. Где работает ваш муж?

— Я не обязана вам это говорить! — продолжала я цепляться за громкие слова.

— Значит, не знаете.

Я была вынуждена согласиться с подобным заявлением и признать поражение.

Риелторша достала из портфеля бумаги и протянула их мне.

— Читайте! Здесь правоустанавливающие документы на этот дом. Мне помнится, деточка, вы говорили, что дом выставил на продажу мужчина. Так вот, владелец этого дома — особа женского пола. И мне кажется, что вы, деточка, уже больше никогда не встретитесь со своим будущим мужем, этим Эриком. Недаром он так быстро вас вчера покинул. Ему-то встреча с кем-нибудь вроде меня совсем ни к чему...

— И что? Эрик вернулся? — спросила заинтригованная и встревоженная Энн.

— Не знаю. Я уехала к тебе.

— Поехали!

Подруга была настроена решительно, но я постаралась остановить ее порыв.

— Не поеду. Я написала Эрику записку. Если бы он вернулся, то позвонил бы тебе.

— Поехали к владелице дома, о которой говорила риелторша!

— Ты с ума сошла! Где мы ее найдем? Я ее не знаю!

— Если риелторша права, то Эрик—аферист. Вспоминай! Ты же видела документы на дом!

— Что? Что вспоминать? — Я тупо смотрела на Энн, не улавливая, чего она от меня хочет.

— В документах должны были быть фамилия и адрес! Не живет же леди, продающая дом, на вокзале Виктория!

Я с трудом припомнила, что требовала от меня подруга.

— Миссис Арлингтон. 85, Лотс-роуд, Челси.

— Очень хорошо! Поехали!

— И что мы скажем? Что меня обманул мой жених? Выманил у меня деньги и скрылся? — Мысль, которую я даже не допускала до своего сознания, неожиданно была произнесена мною вслух.

— Узнаем, так ли это. Может быть, риелторша тебя обманула и документы были липовыми.

В душе я уже знала, что я именно та дура, которая сама отдала и свое сердце, и то небольшое состояние, что имела, негодяю, сумевшему втереться к ней в доверие. Объяснились тебе в любви — и ты растаяла! — корило меня мое сознание. Захотела провести жизнь в прелестном доме с Прекрасным принцем, купаясь в счастье? Ну и получи! Ни дома, ни квартиры, ни принца... Да и кому ты нужна? Неуклюжая уродина с соломенными волосами!

Энн торопливо собиралась. Наконец она была готова.

— Пошли! Узнаем твою судьбу.

Свою судьбу я уже знала. Для этого не надо было никуда ходить. Одиночество и тоска — это то, что мне осталось в жизни! Разговор с миссис Арлингтон представлялся мне еще одной пыткой, еще одной мукой, на которые был так щедр сегодняшний день.

Мы отправились в Челси. Улица, на которой обитала миссис Арлингтон, словно нарочно, чтобы доставить мне побольше страданий, находилась рядом с моей бывшей квартирой.

Я двигалась автоматически, стараясь не смотреть по сторонам. Мне не хотелось растравливать душевные раны воспоминанием о том благословенном времени, когда я еще не попалась на удочку афериста. Двигаясь как сомнамбула, я все время спотыкалась, наталкивалась на прохожих. Несколько раз я слышала вслед:

— Осторожней! Смотри, куда идешь!

— Осторожней! Не толкайся!

— Какая грубиянка! Даже не извинилась!

Мне было все равно. Я двигалась и двигалась вперед, следуя по пятам за Энн. Вдруг она остановилась. Отсутствие привычного маяка впереди привело меня в чувство, и я обрела способность ориентироваться. Мы находились на проезжей части.

— Энн, почему ты стоишь? Ждешь, когда поедут машины? Ну же, Энн, трогайся, — пыталась я расшевелить подругу, стоявшую словно столб и устремившую куда-то свой взор. — Энн, если хочешь разыгрывать русскую героиню, свою тезку, пойдем на вокзал Виктория. Та кинулась под поезд, а не под машину. Энн, умоляю, только подумай, прежде чем действовать! — И я с силой дернула подругу за руку.

— Посмотри вон туда! Ты когда-нибудь видела таких мужчин? — спросила Энн, позволив сдвинуть себя с места.

Я посмотрела и увидела... зеленоглазого блондина, встреченного мною на шоссе. Он шел по тротуару, направляясь к машине. Я моментально узнала и его, и его автомобиль, которому я не нанесла никакого урона.

Теперь замерла я, а Энн продолжала движение. Ее рука была в моей, расцепить связывающие нас живые узы нам и в голову не пришло, и вот...

Я уже лежу на асфальте. По дороге к дому миссис Арлингтон было столько препятствий, но каким-то образом я смогла их преодолеть. А сейчас пала жертвой маленького камушка.

Боль в ноге была нестерпимой. Казалось, что злой невидимый великан скрутил ее и теперь старается выжать, поворачивая ее как мокрую тряпку в своих огромных лапищах. В этот момент я забыла о том, где я, куда шла с Энн, забыла об Эрике, о его подлом поступке. Боль застлала мне глаза. Она ширилась и росла, охватывая все тело.

— Джейн, что с тобой? Ты оступилась? Обопрись на мою руку и поднимайся.

Я постаралась выполнить указание Энн, но ноги меня не слушались. Боль не давала возможности не только встать, но и пошевелиться. Я попыталась преодолеть ее и в результате неуклюжих усилий потеряла сознание.

ГЛАВА 3

Очнулась я на больничной кровати. Моя нога, напоминавшая спеленатый толстый кокон, покоилась сверху одеяла. Рядом сидела Энн.

— Ничего страшного, — заверила она меня, увидев, что я открыла глаза. — Только перелом. Закрытый. Доктор говорит: скоро все срастется и ты опять будешь прыгать как птичка.

— Как крокодил, — поправила я подругу, нисколько не разделяя ее оптимизма. Оказаться недвижимой и нетрудоспособной, когда у тебя ничего нет — ни жилья, ни денег, — не самый лучший выход из положения.

— Ты уже шутишь! Значит, дело идет на поправку.

Энн рассказала мне все, что случилось с нами после того, как я потеряла сознание. Блондин, на которого Энн так загляделась, что согласна была быть задавленной машиной, пришел нам на помощь. Он поднял меня, довез на машине до этой больницы, где на мою ногу наложили гипс.

— Какой мужчина! — продолжала восторгаться Энн. — Джейн, он в тебя влюбился!

Неожиданно для себя я смутилась.

— Не говори глупостей!

— Да, Джейн, это точно. Ты знаешь, где находишься? В частной лечебнице! Эта палата такая дорогущая, а он все оплатил. О чем это говорит? Только о внезапно вспыхнувшей любви! Когда он тебя увидел, то знаешь что воскликнул? О, это она! Джейн, в тебя влюбляются все мужчины. Какая ты счастливая!

Практичная и трезвая Энн, по-моему, совсем потеряла голову от зеленоглазого блондина. Надо же такое сказать: это я-то счастливая! Оказывается, все мои беды — это подарки фортуны. Если верить Энн, то мне можно начинать писать пособие для желающих стать любимчиками судьбы, например: «Как поймать птицу удачи, сломав ногу» или «Как стать счастливой, потеряв все».

Но слова Энн о влюбленном в меня целом рое мужчин напомнили мне о цели путешествия, так несуразно прерванного.

— Энн, а ты помнишь, куда мы шли?

Подруга отреагировала мгновенно. Ее восторженные охи и ахи, вызванные впечатлением, которое произвел на нее зеленоглазый блондин, сразу оборвались. На лице проступило страдание.

— Да, Джейн, я звонила миссис Арлингтон и все выяснила. Риелторша была права. Купчая на дом не оформлялась. О мистере Кларке никто не слышал. — Энн сжала мою руку в своей и продолжила скороговоркой: — Эрик не звонил. Ты не должна отчаиваться. Все наладится. Вот увидишь! Я все продумала.

Как ни горько мне было слушать Энн, я успокоилась. Подспудно я уже все знала. Слова подруги только расставили все точки над «i». Как ни странно, ощутив себя стоящей на краю пропасти, я не хотела делать шаг вниз, в никуда.

Моя натура оказалась более крепкой. Во мне росло стремление выжить, все преодолеть, и мне стало интересно, какой выход из столь безвыходного положения нашла подруга. Неужели он существует?

— Ты же хорошо владеешь арабским языком?

Ну и переходы сегодня у Энн! Несомненно, встреча с зеленоглазым блондином повредила ее мозги. Даже настроение у нее поминутно меняется. То она, наивная глупышка, восторгается неотразимостью блондина, его мужеством и красотой, приписывая ему все мыслимые и немыслимые положительные черты, и утверждает, что я самая счастливая, то она, искренне страдающее за меня существо, сообщает мне неприятные сведения и жалеет меня. А сейчас Энн деловым тоном осведомляется о моих знаниях и нетерпеливо ждет ответа.

Мне же абсолютно непонятно, при чем в моей ситуации арабский? Я могла бы владеть всеми языками мира и продолжать лежать здесь со сломанной ногой, обобранная до нитки. Но арабский я действительно знала: в детстве дружила с девочкой-арабкой, дочкой продавца в соседнем магазине. Она и стала для меня учителем арабского языка.

Я утвердительно кивнула Энн.

— Так вот, — продолжила моя подруга, — дня два или три назад мистер Браун говорил, что его знакомому в Форин Оффисе[1] надо срочно подыскать секретаря для консула — молодую девушку, знающую арабский, а у того нет подходящей кандидатуры.

— А я подходящая? И если это нужно срочно, я же не смогу приступить к своим обязанностям, пока моя нога в гипсе. Кто же меня будет ждать?

— Ничего ты не понимаешь. Руки у тебя не сломаны — писать ты можешь. Сейчас составь резюме. Я отдам его мистеру Брауну, а тот свяжется со своим знакомым. Пока будут оформлять документы, с твоей ноги снимут гипс. Ты поедешь в далекую сказочную страну! И у тебя не будет никаких проблем.

Каким образом работа вне Лондона разрешит все мои горести и печали я не понимала. Не знала этого, конечно, и Энн.

Мистер Браун был хозяином книжного магазина, в котором я еще не так давно трудилась. После лжесделки, совершенной моим сбежавшим женихом, я предупредила его о своем увольнении, но он попросил меня поработать до тех пор, пока не найдет другую девушку на мое место. Как жаль, что Джил так быстро ему подвернулась! Работать у мистера Брауна мне очень нравилось. Он добрый человек, хорошо разбирающийся в книжном бизнесе, но сможет ли он оказать влияние на чиновника из Форин Офиса? Вряд ли.

Энн с таким воодушевлением предлагала мне помощь, что я не смогла отказаться. Я написала резюме. Моя добрая, бескорыстная подруга готова была хлопотать над явно бесперспективным делом.

— Вот и умница, — подвела итог моим творческим усилиям Энн и упорхнула из палаты. Она спешила на работу.

Дни мои в больнице медленно текли один за другим. Почти каждый день приходила Энн. Она приносила мне книги из магазина, которые я запоем читала, пытаясь уйти от реальности в вымышленную жизнь.

В одно из своих посещений Энн с тревогой спросила:

— Джейн, а Эрик ничего не стянул?

Первой моей реакцией было возмущение.

— Как можно так думать...— Я хотела сказать «о порядочном человеке» и осеклась. Вместо этого я прошептала: — Не знаю. Он имел такую возможность.

— Джейн, тебе надо срочно уехать из Англии! Тебя может искать полиция!

— Ну и что! Я ничего оттуда не брала. Я не воровка, меня саму обокрали. Если меня вызовут в полицию, я все расскажу как есть. А потом, если в Форин Оффисе примут положительное решение насчет моей кандидатуры, я и так уеду из страны.

— Да, ты права, — согласилась со мною Энн. — Ты пострадавшая, обманутая женщина, и ты ни в чем не виновата.

Не очень приятно слышать, что ты — дура, даже если знаешь об этом. Я перевела разговор на другую тему, попросив Энн принести книгу известного политического деятеля об обстановке на Ближнем Востоке. Мне предстояло собеседование, и я хотела к нему подготовиться.

Энн пообещала. Больше мы не говорили об Эрике, но мысль, высказанная подругой, запала мне в душу.

Терзала меня и еще одна проблема. Поставил ее не кто иной, как зеленоглазый блондин. Я даже не знала, как его зовут, но он прочно вошел в мою жизнь. Часами я ломала себе голову над одним и тем же вопросом: откуда взять деньги, чтобы отдать их импозантному блондину с зелеными глазами, оплатившему мое нахождение здесь, в этой палате частной больницы? Ответа я не находила. Энн тоже не могла мне в этом помочь. Надежда была только одна — вдруг отлаженный механизм Форин Оффиса собьется и меня примут на должность секретаря консула. Утопающий хватается и за соломинку.

Однажды, когда до снятия гипса остался один день, в палату влетела радостная Энн.

— Все устроилось! Завтра у тебя собеседование. Мистер Браун уверен — тебя обязательно возьмут.

Я еще не успела почувствовать ни радости, ни волнения, как подруга уже умчалась. Она торопилась к кому-то на свидание. Может быть, ее мечты о зеленоглазом блондине воплотились в жизнь? Это вполне реально. Как-никак у них общий объект для забот: моя персона.

Энн моя лучшая подруга. Я желаю ей всяческих благ в жизни, но в глубине души зашевелилось темное, непонятное для меня чувство. Я завидую ей! Мне не хочется отдавать ей незнакомца, дважды вторгшегося в мою жизнь,— зеленоглазого блондина, как я привыкла про себя его называть.

Чувство ревности, охватившее меня, было столь отчетливо, что я испугалась. Неужели это я? Завистливое неблагодарное создание! И какое я имею право на совсем чужого мне человека, человека, с которым я не обменялась и словом, если не считать истерических выкриков обезумевшей от предательства женщины?

Я закрыла глаза и попыталась внушить себе, что надо подавить дурацкое чувство ревности. Вспомнив все, что читала о йоговских упражнениях, я принялась за медитацию и достигла потрясающего успеха. Я уснула.

Мне снился сон. Чудесный волшебный сон. В нем не было горестей и страданий. Ярко светило солнце, но я лежала в кружевной тени деревьев и наслаждалась прохладой. Рядом со мною находился любимый. Кто это был, я не знала. Лицо его было от меня скрыто. Но то, что я люблю этого человека, сомнений не было. Все мое тело было объято теплом и негой. Я купалась в любви. Я чувствовала дыхание любимого. Его пальцы нежно и осторожно пробегали по моему лицу, лаская его. Вот они коснулись моих губ, обжигая их мимолетной лаской, и вдруг с силой сжали плечо.

Мое тело напряглось. Сознание велело немедленно проснуться. Но мне не хотелось выходить из забытья. Все мое существо требовало только одного: продолжения сладостных видений. В них мой возлюбленный не предавал меня. Он любил меня искренне и нежно. У меня не было сил разомкнуть глаза, но неприятная боль снова появилась в моем плече. Рассудок требовал пробуждения. «Проснись! Проснись немедленно!» — посылал он мне приказ за приказом.

Я неохотно пошевелила ресницами.

— Твое лицо... словно сошло с картины старинного мастера. Проснись! Мне надо с тобой поговорить, — услышала я тихий шепот.

Голос был низкий и ласковый. Он звучал как нежная колыбельная, и мне захотелось снова нырнуть в сон. Я опять плотно смежила веки, но один уголок моего сознания уже проснулся. Именно тот, который всегда замечал любые нелепости и любил надо мной иронизировать. Вот и сейчас, еще полностью не проснувшись, он живо отреагировал на услышанные слова. «Картина старинного мастера», передразнил он моего возлюбленного. Ха-ха! Старинная картина «Ребекка»! Ха-ха!

Несмотря на все мои попытки погрузиться опять в сладостные иллюзии, противный уголок сознания разбудил все-таки своего собрата в моем рассудке. Тот сразу встрепенулся и стал задавать провокационные вопросы. Твой возлюбленный? Кто это? Эрик? У тебя не было никого, кроме него.

Так это Эрик стоит рядом со мной? Какое счастье! Значит, не было никакого обмана. Все это только недоразумение. Сейчас я открою глаза, и он мне все объяснит. Скажет, что он меня любит и мы будем счастливы всю жизнь. Эта мысль показалась мне настолько обнадеживающей и правильной, что я быстренько опять нырнула в сон. Но, видимо, больше спать мне было не суждено.

— Проснись! — снова прошептал голос. — Проснись, пожалуйста.

Если меня так настойчиво просят, надо исполнить требуемое, тем более что оба, не захотевшие уснуть уголка сознания окончательно взбунтовались. Очнись, дура! Эрик — обманщик, никогда тебя не любивший. Никогда ты ему не была нужна. Он только использовал тебя для своего обогащения. В тот первый вечер он, возможно, лишь хотел перекусить за твой счет, но когда узнал, что у тебя квартира и не осталось никого из близких и родных, то сразу же притворился влюбленным. Если он вернулся, значит, нашел еще чем поживиться около тебя. Гони его прочь!

Наконец я смогла разорвать сладостные путы сна.

— Пошел вон! — хрипло и громко сказала я, садясь в кровати.

— Извини, но...

С моих глаз окончательно спала пелена сна. Ресницы разомкнулись, и моему взору открылась странная картина. Рядом с кроватью стоял тот самый блондин, который, по словам Энн, нес меня на руках. Мой зеленоглазый блондин! Он неуверенно переминался с ноги на ногу и протягивал мне красную розу. Символ любви!

Как поступила бы на моем месте любая другая девушка? Возможно, сразу же взяла бы себя в руки и спокойным тоном произнесла слова извинения, представилась и спросила бы имя своего посетителя. Может быть, очень смутилась бы от своей глупой выходки и запинаясь пробормотала бы что-нибудь. Моя реакция была другая.

Я пришла в ярость. Нет, не от присутствия блондина, не от его вида и протянутой мне розы. От своей разрушенной иллюзии! Меня насильно выдернули из мира сна, где царили нежные чувства, где был мой возлюбленный. Мое сердце кровоточило. Ему хотелось любви, а рана, нанесенная Эриком, была столь огромна, что мое бедное сердечко не выдержало.

— Уходите! — Я сознавала, что веду себя как бесчувственная эгоистка. Блондин не виноват в том, что произошло со мной. Я должна быть ему благодарна. Именно он пришел мне на помощь, но я не могла ничего с собою поделать. —Уходите! Я верну вам ваши деньги! — повторила я еще более громким голосом, срываясь на крик. Глаза блондина сузились. В них вспыхнули гнев и злость.

— Мне не нужны ваши деньги, мисс, — резко бросил он мне на прощание и вышел из палаты.

— Постойте, — прошептала я пересохшими губами, когда его фигура уже исчезла из поля зрения. — Постойте, постойте...

Я продолжала повторять, обращаясь неизвестно к кому. Боже, но почему я такая неисправимая дура?! Почему я веду себя как последняя идиотка? Потому что ты и есть идиотка, ответил никогда не упускающий случая уколоть меня рефлексирующий уголок сознания.

Я тихо заплакала. Мне было очень жаль себя. Слезы медленно катились из моих глаз, но я их не замечала. События прошедших дней требовали разрядки. Ни одна обманутая женщина не может полностью вернуться к жизни, предварительно хорошо не смочив дорогу слезами. Слезы смывают с души все горести и заботы, и я принялась за глубокое очищение. С каждой выплаканной слезинкой мне становилось все легче и легче.

Обида и злость на Эрика сменились негодованием на себя саму, но можно ли долго обвинять себя? Всегда собственная вина кажется чуть меньше и легче чужой. Так сложились обстоятельства! Как часто эта формулировка помогает выжить тому, у кого уже не осталось никакой надежды. Сработала она и в моем случае. Так сложились обстоятельства, пробормотала я и добавила нечто еще более обнадеживающее: я не виновата!

Что-то в этой странной логике есть правильное. Не могла же я повернуть свою жизнь вспять: холодно ответить отказом при первой встрече с Эриком на его предложение зайти в паб и тем самым сохранить квартиру и деньги. Не в моей власти было и вернуть блондина, сердечно поблагодарить его за все, что он для меня сделал. Никто не в состоянии вернуть прошлое!

Я копалась в своей душе. Одно обстоятельство так меня поразило, что слезы почти перестали капать из глаз. Если бы мне предложили выбрать одно из двух: Эрик не вошел бы в мою жизнь или вернулся бы блондин — как бы я поступила? Естественно, любой разумный человек предпочел бы первое. Тогда сохранялись квартира и деньги, а нога, возможно, не познакомилась бы с гипсом. Моя же душа тянулась ко второму. Пусть буду обобранной, но снова увижу моего зеленоглазого блондина и приму его розу. Возможно, я его поцелую...

Нет, я явно схожу с ума! Человек просто пришел к пострадавшей в больницу, хотел навестить ее. Все посетители носят больным цветы. Это неписаный закон для вежливых людей. А о чем мечтаю я? Надо выбросить эти глупости из головы. Хватит с меня и Эрика. Еще эта рана не зарубцевалась, а ты уже хочешь получить еще одну? Откуда ты знаешь, что он лучше Эрика? Мой бывший жених таил свои черные замыслы под веселой маской шутника-балагура, а блондин... У него такие непроницаемые глаза.

ГЛАВА 4

Прошло полтора года. Все это время я работала в Тунисе секретарем английского консула. Вначале, когда я приехала в эту страну, мне было не до красоты южной природы, не до своеобразия арабского города, его архитектуры и культуры. Слова Энн, что Эрик не только аферист, но, возможно, и вор, не давали мне покоя. Я боялась, что он снова возникнет на моем пути и станет меня шантажировать.

Моя любовь к нему сменилась патологическим страхом. Он мерещился мне повсюду. А если учесть, что английское консульство, в котором я работаю, располагается в Тунисе около старинной его части — Медины, постоянно посещаемой туристами, то страх увидеть Эрика имел под собой основания, хотя и ничтожно малые.

Медина есть в каждом арабском населенном пункте. Это как бы город в городе, самая старинная его часть, выстроенная в те времена, когда стены и запертые ворота могли огородить его жителей от многих неприятностей. Такой была и Медина в Тунисе, превращенная цивилизацией в огромный торговый центр. На площади перед ней всегда толпились туристы, жаждущие прикоснуться к атмосфере давно ушедших лет. Им хотелось окунуться в полутемные улочки, осмотреть самую древнюю мечеть Туниса, а заодно приобрести сувениры, которые торговцы многочисленных лавочек услужливо им предлагают.

Мне же хотелось, проходя ежедневно к своему месту работы сквозь толпу туристов, одним из которых мог быть Эрик, понадежнее спрятаться. Не знаю, смогла бы я когда-нибудь привыкнуть ходить не оглядываясь, не приседая от внезапно услышанного громкого слова, если бы не случай.

Однажды, когда я, как заправский шпион из любительского спектакля, петляя, прокладывала себе дорогу на работу, кто-то прикоснулся к моему плечу. И я... Я заорала так, как воют сирены, оповещая о налете вражеской авиации. На площади не оказалось ни одного человека, который не замер бы от страха и не стал прощаться с жизнью, услышав мой крик. Не переставая издавать вой, я втянула голову в плечи и присела. Потом, изогнув шею под немыслимым углом, посмотрела на прикоснувшегося ко мне человека.

Рядом со мной стояла невысокого роста дама приятной наружности, которая, по-видимому, хотела мне что-то сказать. А сейчас она, как и все остальные люди, испуганно на меня взирала.

Я прекратила изображать из себя сирену противовоздушной обороны.

— У вас расстегнута сумочка, — еле-еле смогла выдавить дама, испуганная моей неадекватной реакцией.

После этого случая я перестала везде и всюду видеть Эрика, а потом смогла и полюбить новую для меня страну. Мне понравилось бродить по улицам, которые, словно серпантин, свернутый кольцами, постепенно разворачиваются перед вами. Вступаешь на такую улочку и кажется, что это тупичок глубиной в один дом, но доходишь до воображаемой стены, как она перед тобой расступается — и ты снова оказываешься в кажущемся тупичке и так до бесконечности. Я полюбила жаркое солнце, пронизывающее лучами кожу и согревающее тебя изнутри. А пышные восточные базары... Кто может остаться к ним равнодушным?

И вот наступило время отпуска. Все ожидали, что я поеду домой, в Англию. Так поступали все сотрудники консульства. И я не смогла обмануть их ожидания, хотя ехать на родину мне совсем не хотелось.

Завтра самолет «Бритиш эрлайнз» повезет меня в туманный Альбион, а сейчас я лежу на кровати и мечтаю о возвращении сюда, в чужую для себя страну, которую я успела полюбить.

В этот момент зазвонил телефон. Я сняла трубку и услышала мелодичный голос жены консула:

— Джейн, это Дороти. Доброе утро! Не могла бы ты заехать ко мне? Мне очень нужно тебя повидать.

Дороти всегда настаивала, чтобы я называла ее по имени. Мне это давалось с большим трудом. Видимо, у меня сильно развито чувство субординации: жена моего начальника не могла быть для меня просто «Дороти». Поэтому я пробормотала:

— Да, хорошо, миссис Коллинз. Сейчас приеду, Дороти.

Стоило мне ступить на территорию ухоженной, утопающей в зелени консульской виллы, как миссис Коллинз с ходу взяла меня в оборот.

— О, Джейн, дорогая, входи. Рада тебя видеть. У меня к тебе небольшая просьба, — сказала она, увлекая меня в дом.

Миссис Коллинз — миловидная женщина, стоящая на пороге своего сорокалетия, была сгустком неиссякаемой энергии, вечным двигателем в женском обличье. В данный момент она не переставая тараторила:

— Не откажи в просьбе. Мне хочется сделать сыну подарок. У него в жизни должно произойти большое событие, хотя я и против...

Я тупо кивала, во всем соглашаясь с Дороти. Спросить, что это за событие в жизни ее сына, которое вызывает большие опасения у матери, я не могла. Вставить слово в непрерывный монолог Дороти способен только человек, обладающий особым талантом. Я же была его начисто лишена.

— Джейн, дорогая, ты не можешь себе представить, какой подарок я ему приготовила, — продолжала трещать Дороти и, подойдя к столу в гостиной, подняла покрывало с чего-то большого, возвышающегося словно башня. — Вот смотри, Джейн. Правда, чудо?

Я обомлела. Дороти оказалась права. Что-что, а представить себе этот ее подарок сыну я никогда бы не смогла. Посреди стола стояла клетка, а в ней сидел большущий попугай.

— Продавец уверял, что Микки — это его так зовут — может говорить все, что угодно. Правда, Микки? — обратилась Дороти к попугаю.

Попугай молчал и косил на миссис Коллинз блестящим глазом. Он явно и впредь собирался держать язык за зубами, то есть за клювом.

— Микки, скажи: «Микки. Попка — дурак. Здравствуй, Микки!». Вот засранец, молчит. — Дороти уже обращалась ко мне. — Бьюсь, бьюсь с ним, а он молчит и молчит, толстозадый бандит.

Мне было странно слышать подобные слова из уст миссис Коллинз, но попугай своим молчанием, видимо, совсем вывел ее из терпения. Мне стало жаль Дороти, и я поспешила ее успокоить:

— Ничего страшного. Это действие новой обстановки. Он же говорил у продавца.

— Нет! Он и тогда молчал, как сотрудник МИ-6 на задании в стане врага, но продавец утверждал, что Микки — настоящий оратор и хорошо говорит по-английски.

Я изумленно взирала на Дороти. Как можно было поверить заверениям продавца, заведомо ложным? Главное для него — продать! Я бы никогда не совершила столь неосмотрительного поступка. При этих мысленно произносимых мною словах резкая боль пронзила сердце. Я же умудрилась не то что птицу купить, а отдать аферисту квартиру, все имеющиеся деньги да еще и свое сердце в придачу.

Миссис Коллинз продолжала попытки заставить попугая произнести хотя бы одно слово. Я же была уверена, что птица не заговорит, как бы Дороти ее не обзывала.

— Дороти, дорогая, ты дома? Чем ты так взволнована? — На пороге гостиной возник сам консул.

Дороти с завидной быстротой набросила покрывало на клетку и метнулась с ней в противоположную дверь, ведущую в коридор. Видимо, она не рвалась просвещать мужа в свои планы относительно планируемого ею подарка сыну.

— Джейн, здравствуй! Рад тебя видеть! Что тут происходит?

Я еще не успела собраться с мыслями, как Дороти вернулась в гостиную и набросилась на мужа:

— Что-что? Ничего! Так, дамские безделушки. Я купила платье, а дома оно мне разонравилось. Хотела отнести поменять, но Джейн утверждает, что оно отлично подойдет нашей тетушке Марго.

— Тетушке Марго? Впервые слышу о ее существовании. Кто это? — заинтересовался мистер Коллинз.

Прием, использованный Дороти, нельзя было назвать удачным. Консул кретинизмом не страдал. Он, наоборот, отличался логичным складом ума и цепкой памятью.

— Марго не наша тетушка, а наша с Джейн, вернее только Джейн. Она попросила меня купить тетушке платье, что я и сделала, — попыталась выпутаться из поставленной самой себе ловушки Дороти.

Я покорно кивнула.

— Это ты его сейчас выносила? А мне показалось, что ты тащишь целый шкаф, — продолжал допытываться консул. Видимо, проглотить наживку про тетушку Марго ему было трудно.

Почему Дороти скрывает подарок? Пусть ребенок ухаживает за птицей. Это развивает доброту, отзывчивость. Вряд ли мистер Коллинз будет слишком сердиться на жену за покупку молчаливой птицы. Я считала, что лучше всегда говорить правду.

— Тетушка Марго — крупная особа. Сколько она весит, Джейн? — услышала я слова Дороти, обращенные ко мне.

Меня всегда удивляла моя способность врать во имя спасения других. В отношении себя я не обладала и сотой долей такой предприимчивости. Видимо, моим призванием было профессиональное лжесвидетельство. Вот и сейчас с языка охотно сорвалось:

— Сто пятьдесят килограммов!

Дороти, видимо, сомневалась в только что открытом моем призвании или слишком хорошо знала умственные способности своего мужа, справедливо полагая, что тому не составит большого труда вывести меня на чистую воду, если я задержусь в гостиной еще на несколько минут, поэтому она подтолкнула меня к выходу.

— Джейн, милая, не буду тебя задерживать. Мне понятен твой отказ от чашечки кофе. Тебе надо собираться. Пойдем, я провожу тебя до машины, — сказала она, а когда я садилась в машину, прошептала: — Не волнуйся. Привезу его к самолету.

Я любила ездить по Тунису. Не отличаясь хорошими водительскими навыками, я здесь чувствовала себя как рыба в воде. Местные жители сами были способны, выставив руку в отрытое окно машины, поворачивать из крайне правой полосы налево и наоборот. Они так же, как и я, могли включить сигнал поворота налево и повернуть направо, могли вообще забыть показать поворот. Поэтому моя путаница — с «налево» и «направо» здесь находила полное понимание и мне давали возможность проехать чуть ли не перпендикулярно идущему транспорту, перекрыв все движение.

Остаток воскресенья прошел в предотъездных хлопотах, а в понедельник утром я отправилась в аэропорт. Такси, на котором я ехала, имело многочисленные вмятины и царапины.

Оно выглядело так, словно побывало в схватках с врагами. Наверное, его водитель такой же автогонщик, как и я. Интересно, а он таранил своим автомобилем другой, как сделала я с тем новеньким «порше»?

Перед моими глазами возник образ блондина с зелеными как изумруды глазами. Где он сейчас?

Мысль об этом мужчине посетила меня в Тунисе впервые, но увидела я его так отчетливо, словно события полуторагодичной давности произошли только вчера. Я так и не узнала, что побудило его оплатить мое лечение в той дорогой частной лечебнице, ведь к травме моей ноги он не имел никакого отношения. Я же в благодарность за его поступок на него наорала. К сожалению, не знала я и его имени. Когда мы с Энн обратились с этим вопросом к администрации больницы, нам ответили, что оплативший мое лечение человек пожелал остаться инкогнито. Я даже не смогла вернуть ему деньги. Тяжкий вздох, похожий на стон, вырвался из моей груди.

— Не вздыхайте так тяжело. Аэропорт вон там, уже виден. Доедем без происшествий. Не бойтесь! — попытался успокоить меня шофер, одновременно делая опасный маневр. Он, подсекая идущий следом автомобиль, резко вильнул влево, объезжая небрежно припаркованную машину.

Мне было все равно. Моя собственная безопасность меня не волновала. Блондин продолжал стоять перед глазами. Его образ потомка воина Вильгельма Завоевателя со сверкающими льдом глазами постепенно сменился другим. Я увидела его таким, каким он предстал передо мною в больнице, когда принес мне розу. В его глазах читалось смущение. Он держался высокомерно и надменно, но глаза его выдали. Он был неуверен в себе!

Я поняла это только сейчас и грустно усмехнулась. Какая мне разница, был он смущен или нет. Я его больше не увижу. А жаль! Мне захотелось, чтобы он протянул мне цветок. На этот раз я не прогнала бы его злобным криком. Я бы...

Я настолько замечталась, что забыла, где нахожусь, и очнулась только тогда, когда кто-то прикоснулся к моему плечу. Оказывается, я уже стояла на тротуаре около открытой дверцы такси, а водитель требовал с меня за проезд пять динаров.

— На счетчике три с половиной, — сказал кто-то голосом миссис Коллинз.

— Мадемуазель улетает. Ей не нужны тунисские деньги, — Продолжал настаивать шофер.

— Мадемуазель вернется, — парировала Дороти.

Шофер сдался. Спорить с Дороти мог только сумасшедший. Ее воинственного запала хватило бы на всех водителей выстроившихся вдоль тротуара такси. И мой шофер это понял.

— Джейн, милая, — обратилась Дороти ко мне, — пошли на регистрацию. Возьми. Это тебе, — она протянула мне очень интересную сумку из плотной ткани, напоминающей джинсу, светло-серого цвета и выполненную в виде мешочка, стягивающегося сверху шнурком. Вся сумочка была украшена столь крупными пистонами, что в отверстия, ими образованные, вполне мог пройти палец. Несмотря на столь экстравагантное украшение, а может быть, благодаря ему, сумочка смотрелась стильно и элегантно. — Здесь Микки, — прошептала Дороти. — Он спит. Я сделала ему укол снотворного. Лекарство сильное. Он долго не проснется, так что ты спокойно пересечешь границу, а сумочка не вызовет ни у кого подозрения. Тебя не задержат.

Оторопев, я во все глаза смотрела на Дороти. Супруга консула Великобритании предлагает мне провезти контрабанду, и при этом ее совесть остается абсолютно спокойной! Ни тени сомнения не отражалось на лице Дороти. Ее глаза весело блестели. Она беззаботно улыбалась.

— Выше нос, Джейн! Не смотри на меня так испуганно. Я же не предлагаю тебе шпионить в пользу Кремля. Подумаешь, попугай! Были бы у него документы на вывоз, он бы законно пересек границу, а так — въедет в Англию незаконно. И какая разница? Микки не станет человеком или ослом от того, есть у него документы или нет. Не трусь, Джейн, и учись думать, что нельзя, а что можно нарушить без всякого ущерба для кого-либо. Интересы Британии не пострадают. — Дороти лукаво мне подмигнула и поцеловала на прощание.

Тунисская граница была пройдена абсолютно спокойно. Попугай, как и говорила Дороти, спал без задних ног, вернее лапок.

В самолете меня охватило беспокойство. Как чувствует себя попугай? Задохнуться он не может. Хитроумные отверстия, замаскированные под последний писк моды, обеспечивали приток воздуха. Сумочка была на твердом каркасе, так что нанести телесные повреждения попугаю я не могла. Дороти, как профессиональный мафиози, продумала все детали. Вот только правильно ли она подобрала дозу снотворного? А вдруг...

От пришедшей мысли у меня зашевелились волосы, и я опрометью кинулась в туалет, прижимая к груди сумочку.

— Микки, попугайчик мой! Микки, очнись! — причитала я над попугаем и трясущимися руками пыталась открыть сумочку. Мои пальцы стали вдруг неуклюжими, и я никак не могла справиться с завязанным на бантик шнурком.

Наконец я его развязала. Заглянув внутрь, я увидела лежащего Микки, но глаз, смотревший на меня, весело поблескивал. Микки жив. Я облегченно вздохнула, снова затянула шнурком сумку и покинула туалет.

Устроившись на своем месте в салоне самолета, я невольно задумалась о Микки. А вдруг этот взгляд был его последним, прощальным?

Я снова на всех парах понеслась в туалет. Микки был по-прежнему жив, и мне показалось, что его глаз слегка подмигнул мне.

Я вернулась в салон, но усидеть на месте уже не могла.

— Мисс, вы в порядке? Вам не нужна помощь? Может, вам принести еще один пакет? — вежливо поинтересовалась стюардесса, когда я в очередной раз устремилась в туалет.

Летящие со мною пассажиры с интересом наблюдали за моими действиями. По-моему, кое-кто уже заключал пари, сколько еще раз я пробегу по салону. Но Микки стал мне настолько дорог, что откровенное любопытство пассажиров меня не трогало.

Я чувствовала свою ответственность перед попугаем. Такой маленький, такой беспомощный и летит к черту на рога. То есть в Англию, мысленно поправила я себя. Правда, Микки по попугайным меркам маленьким и беспомощным не был. Он являл собой крупный экземпляр породы жако с огромным клювом и большими сильными лапами, но мне казался беспомощной малюткой.

— У меня цистит, — громко заявила я, не обращая внимания на смущенное «ах» сидящей рядом пожилой леди. Всегда обнаруживающееся у меня нахальство, если кому-нибудь надо прийти на помощь, меня уже не удивляло.

Своим шокирующим заявлением я добилась, что стюардесса от меня отстала. Пассажиры тоже постепенно привыкли к моим экстравагантным действиям и потеряли к ним интерес.

Время, пока горела надпись «Пристегните ремни и оставайтесь на местах», я еле выдержала и перед выходом из самолета под откровенные насмешки окружающих снова заглянула в туалет. Микки был жив и, видимо, чувствовал себя превосходно.

— Потерпи, малыш. Скоро твои мучения закончатся, — пообещала я ему.

Я вышла из самолета, дошла до пограничной стойки и встала в очередь желающих оказаться в Англии. Чувствовала я себя спокойно. Дороти была абсолютно права! Микки! Разве это контрабанда?

Все шло хорошо. Я приблизилась к пограничной стойке и протянула свой паспорт высокому худому мужчине в форме.

— Пошевеливайся, толстозадый, — услышала я свой голос, идущий не из моего рта, а откуда-то из живота, на уровне которого я держала сумку с Микки.

Пограничник вздрогнул. Стоящее рядом семейство с двумя маленькими детьми отступило назад.

— Приличная с виду девушка, а какие вульгарные словечки слетают у нее с языка, — прошептала дама своему мужу.

— Кому сказала, поворачивайся, засранец, — не унимался попугай, вещая синтезированным голосом: тембр был мой, но в нем отчетливо слышалась манера говорить Дороти.

Я с ужасом ожидала появления полиции, но пограничник, видимо, пребывал в таком же растерянном состоянии, как и я. Его профессиональный опыт подсказывал ему, что люди с моей внешностью подобные слова не произносят. Они тихи, законопослушны и вежливы. Я же вела себя как лицо, выпившее немало напитков, отнюдь не безалкогольных, и склонное к дебоширству. Если бы не столь явное противоречие и вызванный им у представителя закона шок, знакомство с полицейским участком аэропорта Хитроу мне было бы обеспечено.

— Проваливай, — еле выдавил из себя пограничник и шлепнул печать в мой паспорт.

— Спасибо, милок, — ехидно проворковал попугай.

Я опрометью кинулась вон от стойки, молясь про себя, чтобы Микки замолчал. Молитва была услышана. Попугай не издал ни звука, пока я забирала с ленты транспортера свой багаж и шла по аэропорту, направляясь к стоянке такси.

Я немного успокоилась и уже удобно устраивалась в такси, когда услышала:

— Быстрее шевелись, болван!

Реакция шофера напоминала поведение пограничника. Он резко взял старт и даже не поинтересовался, куда меня везти.

Я протянула ему бумажку с адресом, которую мне дала Дороти. Прочитать ее в самолете я так и не удосужилась. Мои помыслы были сосредоточены на Микки. И вот его благодарность. Я даже не стала читать адрес вслух, так как боялась спровоцировать попугая на новые высказывания.

В то время, когда Дороти показывала мне Микки, я настолько была уверена в его неспособности говорить, что могла держать пари. Теперь попугай отомстил мне сполна за мое невысокое мнение о нем.

Когда он только научился говорить моим голосом? Неужели ему было достаточно ласкового лепета в туалете. Вот паршивец...

— Вот паршивец, — отчетливо произнес попугай.

Я вздрогнула. Попугай умел читать мои мысли. Меня обуял мистический ужас.

— Помолчали бы, мисс. Если будете так себя вести, я высажу вас из машины.

— Но... послушайте, — Я решила сказать водителю о попугае, ведь ему не надо предъявлять сертификационный паспорт.

— Вот задницу тебе надеру, толстозадый, и полицию вызову, — быстро закончил за меня Микки.

Шофер молча сплюнул в окно и поднял стекло, отделяющее его от пассажира. Видимо, это был высший знак выказываемого им мне презрения.

Я смирилась и мечтала лишь о том моменте, когда навек расстанусь с попугаем и уже никогда не буду за него краснеть. Я перестала трястись над драгоценной жизнью Микки и поставила сумку на сиденье.

— Вылезай, мисс стерва! — буркнул мне шофер, резко затормозивший у ворот подъездной аллеи. — Дальше потопаешь сама.

— Вот ублюдок! — услышала я свой голос, но в отличие от всех предыдущих случаев он принадлежал лично мне. Попугай молчал, но его школа не пропала втуне. Я оказалась способной ученицей. До встречи с попугаем я бы не произнесла этого слова даже под дулом пистолета, а сейчас оно прозвучало так обыденно, словно было из привычного мне лексикона вроде «спасибо» и «пожалуйста». Я даже умудрилась швырнуть деньги и, гордо выпрямившись, зашагала по аллее.

Вскоре я перешла на бег рысью. Не обращая внимания, где нахожусь, и не смотря по сторонам, я репетировала свою речь. Как только откроется дверь, мне надо объявить о существовании попугая. Нельзя давать ему время на высказывания. Я решила обойтись без приветствий и сразу протянуть сумку с одним-единственным словом «попугай!». Потом можно будет все спокойно объяснить. Больше я не позволю Микки портить мою репутацию.

Добравшись до дома, я нажала кнопку звонка и прошептала попугаю:

— Молчи, стервец...

ГЛАВА 5

Мой яростный шепот совпал по времени с открытием двери, и появившийся на пороге мужчина, конечно, его услышал. Я покраснела и подняла глаза. Предо мною стоял блондин с глазами цвета изумрудов, мой зеленоглазый блондин! Его рот кривился в презрительной усмешке.

Я растерялась, и момент был упущен. Не успела я вымолвить подготовленного спасительного слова, как попугай громко возвестил:

— Оказываю сексуальные услуги.

— Я в них не нуждаюсь!

Дверь передо мною захлопнулась.

Попугай говорил не моим голосом, но мое положение от этого не улучшилось. Откуда моей мечте, так волшебно только что персонифицировавшейся в реального человека, помнить звучание моего голоса? Худшего варианта встречи с единственным мужчиной, перед которым я хотела бы предстать во всем блеске красоты и ума, я не могла бы пожелать и своему заклятому врагу.

Я задохнулась от бешенства и принялась изо всех сил колотить в дверь кулаками. Она широко распахнулась, и блондин снова возник передо мной.

— Ублюдок, засранец, тупица, тварь толстозадая! — быстро повторяла я словарный запас Микки. — Немедленно позови мне сына Дороти!

Теперь пришла очередь удивляться мужчине.

— Кого? — тупо спросил он меня.

— Сына Дороти, паршивец! Ему от матери подарок. Вот! — И я потрясла сумкой перед его носом.

— Пошевеливайся, недоносок, м...! — вставил попугай еще ни разу доселе не употребленные им слова. Видимо, ему пришлась по душе его способная ученица и он решил расширить ее лексикон.

Мужчина молчал, только в глубине его глаз таилось презрение, а губы изогнулись в грустной усмешке.

— А вас, мисс, не учили вежливо себя вести? Обычно говорят «здравствуйте», а не перечисляют все известные им ругательства. Раньше при наших встречах вы вели себя более чем странно, но, по крайней мере, не употребляли подобных выражений. Когда вы успели пополнить свои знания? Или вы их от меня скрывали?

Напряжение, не покидавшее меня весь перелет от Туниса до Лондона, скандальные реплики Микки, всегда произносимые им в соответствии с ситуацией и как бы за меня, моя неспособность справиться с возникающими проблемами — все это переполнило меня и требовало выхода. И он нашелся. Я заплакала.

Стоять столбом и лить слезы — занятие довольно затруднительное. В этом деле нужна опора, и я ее нашла. Рухнув на грудь мужчины так быстро, что он не успел отступить, я принялась орошать слезами его рубашку, одновременно цепко за нее ухватившись.

Блондин молча терпел мои действия, потом осторожно провел рукой по моей вздрагивающей в рыданиях спине и погладил меня по голове.

— Почему мне везет на встречи с тобой? Когда тебя отпускают из лечебницы, ты меня специально ищешь?

— Из какой лечебницы? — сквозь слезы пробормотала я, когда до меня дошел смысл вопроса.

— Где-то ты должна же содержаться. Не может смерч в облике женщины безнаказанно разгуливать на свободе. Или ты так ведешь себя только со мной, а с другими — нормальный человек? — В голосе мужчины звучала причудливая смесь чувств: нежность, грусть, насмешка и презрение.

Мое сознание выделило лишь последнее. Гнев снова поднялся в моей душе. Он моментально высушил мои слезы и выпрямил спину.

— Прекратите говорить глупости, мистер... как вас там? Мне нужен сын Дороти. Я из Туниса, а не из сумасшедшего дома.

Блондин улыбнулся. Улыбка получилась открытой и доброй.

— Я и есть сын Дороти. Мистер Арлингтон к вашим услугам. Можно просто Роберт. Или вы предпочитаете те слова, которые уже здесь прозвучали в мой адрес?

— Не может быть! — От удивления я приоткрыла рот и так замерла, забыв его закрыть. У Дороти никак не может быть такого взрослого сына. Да и попугая, как я считала, обычно дарят подросткам.

— Что не может быть? Что я Роберт Арлингтон? Представьте себе, что так и есть. Или у вас другие соображения по этому поводу?

— Нет! Вы не ее сын!

— Не могу отказать вам в некоторой проницательности. — В голосе моего собеседника опять зазвучало презрение. — Я только в некотором смысле ее сын. Не буду вас утруждать более подробными объяснениями, вряд ли ваши умственные способности так велики, чтобы их понять. Просто напрягите память и вспомните, куда и кому миссис Дороти Коллинз просила вас передать ее подарок?

В моей голове всплыла мысль о записке, которую я показывала шоферу, но, куда я ее положила потом, оставалось загадкой.

Я принялась лихорадочно себя ощупывать: где-то же должен существовать тот карман, в который я ее засунула. Карманов на моей одежде не было, поэтому мои действия со стороны выглядели как телодвижения безумной.

Во взгляде мужчины читалась обреченность. Он прекрасно понимал, что ему предстоит сделать звонок в ближайшую психлечебницу и вызвать санитаров, поэтому, когда я запустила руку себе за пазуху, он не удивился. Через секунду я издала крик индейцев перед выходом на тропу войны, извлекла записку из бюстгальтера и торжественно ею помахала. Мужчина тупо смотрел на меня. Я развернула записку, начала читать адрес и... упала в обморок.

Когда я пришла в сознание, то обнаружила себя лежащей на диване в холле. Я услышала поток грязных ругательств, исторгаемых как из рога изобилия мужским голосом, в котором слышались знакомые нотки. Я уже хотела открыть глаза и презрительно рассмеяться в надменное лицо Роберта Арлингтона. Притворяется воспитанным джентльменом, а сам ведет себя как скотина. Ну погоди у меня! Сейчас я соберусь с силами и все тебе выскажу.

И вот, в тот момент, когда я уже предчувствовала всю радость победы над Робертом, я услышала незнакомый женский голос:

— Прекрати, Роберт. Это не смешно!

— Неужели ты не видишь, что я молчу? Эта девица не только сумасшедшая. Она чревовещательница. Где ее только Дороти откопала?

Пронзительный женский визг раздался неожиданно и совсем рядом. Он был столь яростным, что барабанная перепонка в моих ушах завибрировала и собралась лопнуть. Я вздрогнула и открыла глаза.

— Она ущипнула меня, — стенала высокая, очень красивая девушка. — Ни в каком она не обмороке. Разве люди без сознания могут вырвать лоскут кожи? Боже мой, сколько крови! Роберт, ну что ты стоишь как истукан? Ждешь, когда я вся истеку кровью?

— Ширли, чем тебе помочь? Хочешь воды?

— Нет! Вылей воду на эту дурочку. Пусть прекратит свой идиотский спектакль. Возможно, она считает тебя антрепренером и пытается произвести на тебя впечатление своим талантом? Ты купил цирк? Да не стой же! Принеси йод!

Я прикрыла глаза и притворилась, что по-прежнему нахожусь без сознания. В женском голосе больше не чувствовалось боли, только гнев и раздражение. Эта особа вызвала во мне безотчетную неприязнь. Я решила, что она злая и капризная. У меня не возникло к ней никакого сочувствия.

Пока я копалась в душе, обвиняя себя в зависти к женской красоте, послышались торопливые мужские шаги. Видимо, Роберт побежал за йодом. Его бедная Ширли поранила пальчик!

Я всегда знала, что нельзя злорадствовать. Негативные чувства разрушают душу и в конце концов обращаются против тебя. Но чтобы возмездие наступило так скоро?! Нет, в это никогда я не верила. На меня вдруг обрушился холодный душ, правда кратковременный, но от этого не менее неприятный. Эта противная сучка вылила на меня поданный ей Робертом стакан воды. Ну подожди, ты у меня получишь!

Все хорошие чувства, которые у меня когда-либо были, разом меня покинули. Я превратилась в форменную стерву. Забыв обо всем на свете и почувствовав, как мои силы удесятеряются, я вскочила на ноги и набросилась на изнеженную красотку.

— Ты, исчадие ада, пальчик тебе поцарапали? Вся кровь вытекла? Я сейчас выжму из тебя ее остатки и выпью!

Красотка завизжала. Не осознавая, что за чушь несется из моих уст, и не отдавая себе отчета в своих действиях, я вознамерилась впиться зубами в ее руку. В этот момент меня сжали стальные клещи. Подбежавший на наш совместный вой Роберт с силой завел мои руки за спину и удержал меня от безрассудных действий.

Но бес вселился в меня надолго. Я изловчилась и с силой лягнула его. Раздался сдавленный стон. Я умудрилась попасть ему по коленной чашечке. Победа придала мне силы. Чем крепче держал меня Роберт, тем яростнее я изворачивалась и продолжала наносить, судя по издаваемым им звукам, меткие удары ногой. Наконец я сделала ему по-настоящему больно. Он охнул и отпустил меня.

Как только я почувствовала себя свободной, весь воинственный пыл, как воздух из шарика, моментально вышел из меня. Мне стало стыдно. Как можно было позволить себе так распуститься? И из-за чего? Ну, вылила эта избалованная красотка на тебя стакан воды, и что здесь такого страшного? Может быть, она это сделала из милосердия — хотела, чтобы я поскорее пришла в чувство, А чем я ей ответила? И все этот попугай виноват! Попугай! Подготовленное к встрече с сыном Дороти слово вылетело из моих уст:

— Попугай! Попугай! Микки-попугай!

— Сумасшедший дом! Разбирайся с ней сам. Моих сил не хватит, чтобы образумить эту дуру. Пока, Роберт. Позвонишь, когда сдашь ее санитарам.

Красотка зацокала своими высокими каблуками к двери, а с дивана понеслись радостные крики:

— Попка-дурак! Попка-дурак! Микки — хор-роший мальчик, толстозадый мальчик! — Микки быстро повторял свой репертуар, меняя голоса, пока не перешел на арабские ругательства, произносимые низким мужским голосом, принадлежавшим, возможно, его бывшему хозяину.

Мы замерли, словно участвовали в известной детской игре, и подчинились команде ведущего. Красотка стояла на одной ноге, занеся другую для следующего шага и полуобернувшись. Роберт, согнувшись в три погибели от моего рокового удара ногой, слегка выпрямился и изумленно оглядывался вокруг. Я, сложив руки так, словно собиралась приступить к молитве, присела и замерла в этой неудобной позе, как будто не могла решить вопрос — стоит мне падать на колени или еще немного подождать.

Роберт, на лице которого отражалась еще не прошедшая боль, пришел в себя первым. Превозмогая страдание, он рассмеялся. Я тоже несмело улыбнулась в ответ.

— Дороти передала со мною подарок вам, мистер Арлингтон. Это попугай. Он в сумке.

— Так это идиотская птица клюнула меня в палец! — вскричала девица. — Только твоя мачеха способна преподнести нечто подобное. Бабе скоро полтинник, а ума не больше, чем у этого попугая.

— Тридцать восемь. Исполнится через два месяца, — механически поправил ее Роберт.

Он подошел к дивану, поднял сумку-клетку и стал освобождать попугая.

— Какая прелесть! — воскликнул Роберт, когда огромный, несколько помятый попугай был извлечен из сумки.

Красотка продолжала исходить злобой. Она облизнула свои пухленькие губки розовым язычком, на кончике которого мне померещилась капелька яда, и набросилась уже на меня:

— А вы зачем согласились везти этого дурацкого Микки? Хотели на свою голову неприятностей?

— Пошла вон, засранка, — немедленно отреагировал Микки.

Я не смогла удержаться и рассмеялась.

— Представляете, Роберт, этот попугай молчал. Дороти не могла добиться от него ни одного слова. — От всего пережитого я обращалась к блондину как к старому хорошему другу и не чувствовала никакой неловкости. — А на пограничном контроле он моим голосом стал...

— Ругаться, — закончил за меня Роберт. — Простите меня.

Я благодарно улыбнулась.

— Сама виновата! — заявила наглая девица, обращаясь ко мне.— Могла бы и догадаться, что попугаи — говорящие птицы. Хотя со слабыми умственными способностями понять эту простую истину трудно. Послушайте, как вас там?

— Джейн, — тупо подсказала я нахалке. Ее уколы меня не трогали. Мой блондин попросил у меня прощения. Я стояла и блаженно улыбалась.

— Что вы щеритесь в идиотской улыбке? Доставили подарок — и до свидания, Джейн! Мы вас больше не задерживаем.

Роберт оторвался от ласкового сюсюканья с птицей.

— Что ты говоришь, Ширли? Джейн приехала сюда прямо с самолета, а ты собираешься ее выгнать, даже не предложив немного отдохнуть?

Роберт поставил клетку с попугаем на стол и бросился ко мне.

— Джейн, ради Бога, еще раз простите. Ширли испытала сильную боль, поэтому не отдает себе отчета в том, что говорит. Садитесь поудобнее и отдыхайте. Ширли сейчас приготовит чай.

— Ты, кажется, забыл, что я тоже пострадавшая! Кровь сочится до сих пор.

Роберт помог усесться в противоположное от меня кресло и противной Ширли.

— Отдыхайте, милые дамы. Я сам приготовлю чай.

— И что вы делаете в этом Тунисе? — презрительно спросила меня красивая стерва.

Я сделала вид, что не слышу. Она снова повторила свой вопрос. Потом, не выдержав моего молчания, уже совсем по-хамски добавила:

— Идиотка, несчастная! Даже не понимает человеческой речи.

Я проигнорировала второе ее утверждение, зато уцепилась за первое.

— Почему несчастная? Может быть, я сейчас очень счастливая.

— Да кто вы в самом деле такая? И что вас сюда привело? Только ли подарок, который дура-мачеха подарила сынку к помолвке?

От опрометчивого ответа одновременно на все вопросы меня удержало появление Роберта с чайным подносом.

— Ну что, девушки, никак не можете прийти в себя от Микки? — шутливо спросил он и продолжил: — Мама обожает делать мне подобные подарки. К моему тридцатилетию преподнесла мне сэра Чарлза. — Его голос звучал весело и дружелюбно.

Я благодарно ему улыбнулась.

— Она тебе не мать, а мачеха, — внесла коррективы Ширли.

— Ну и что? Я остался без матери совсем еще маленьким ребенком. Когда отец женился на Дороти, она стала для меня настоящей матерью. Я очень привязан к ней. Правда, она прелесть? — обратился Роберт ко мне.

— Да, — охотно подтвердила я. — Миссис Коллинз обожают все в консульстве. — А мистер Коллинз — ваш отец?

— Нет, у нее все-таки плоховато с мозгами. Как мистер Коллинз может быть его отцом, если Роберт — мистер Арлингтон? Мистер Коллинз его отчим. Отец Роберта умер несколько лет тому назад.

Яд, щедро сочившийся с языка Ширли, не действовал на меня. У меня было сильнейшее противоядие — добродушная усмешка Роберта и усталость, которая на меня нахлынула.

Сознание мое еще продолжало трепыхаться. Оно призывало меня задуматься над словами противной Ширли, которая что-то говорила о помолвке. Кого с кем? Ее и Роберта? Сердце заныло, но тяготы дня всей своей массой навалились мне на веки. Они закрылись. Только в последний момент в голове мелькнула коварная мысль: помолвка? Ну, это мы еще посмотрим! А затем появилась и вовсе не относящаяся к делу мыслишка. А кто такой сэр Чарлз? Младший брат Роберта? Я хотела спросить, но не смогла. Язык отказывался задать такой простой вопрос. Я уснула.

ГЛАВА 6

Солнце щедро заливало лучами мое лицо. Я открыла глаза и обнаружила себя в комнате, которая смутно показалась мне знакомой. Не успела я сладко потянуться, радуясь предстоящему солнечному деньку, как забытая проза жизни мохнатой черной тучей наползла на меня. Я вспомнила, где я и почему эта комната мне знакома. Я нахожусь в доме, который, как я считала, приобрел для нас Эрик и из которого была с позором изгнана.

Эрик! Как я могла ему так слепо довериться? Он расчетливый негодяй, способный обвести вокруг пальца кого угодно. Что говорить о такой наивной дурочке, как я! А я его еще вдобавок и любила! И, наверное, люблю до сих пор.

Люблю ли? Я стала добросовестно копаться в своем сердце, проверяя, сохранилась ли еще любовь к Эрику или нет. Нет! Она прошла. Растаяла как дым. Неожиданно для себя самой я рассмеялась. Какое нелепое избитое сравнение, но как точно передает оно мое исчезнувшее чувство.

Встав на путь самоанализа, я с самозабвением ему предалась. И обнаружила удивительную вещь. Почему я боюсь Эрика? Что за нелепый страх меня гложет? Ведь это он должен меня остерегаться, а не я его. Ему меня преследовать незачем, а вот мне есть зачем. Я могу подать на него в суд за вымогательство денег, доказать, что они были получены с помощью введения меня в преднамеренный обман. Если найму хорошего адвоката, то вполне могу выиграть дело. На какой-то момент я поверила в такую возможность, но потом осознала, что лучше смириться. Ничего я не могу доказать. Я сама продала квартиру, сама дала деньги Эрику, а то, что он присвоил их, известно только ему и мистеру Кларку, который, скорее всего, был его сообщником.

Мысли потекли в другом направлении. Почему здесь оказался Роберт? Он купил этот дом? Или... Ну, конечно, или! Как же я до сих пор ни разу не вспомнила фамилию хозяйки этого дома. Миссис Арлингтон! В документах была указана прежняя фамилия Дороти. Энн еще говорила о втором браке владелицы дома. Интересно, а Роберт знает об этом случае?

Я немного поразмыслила об этой загадке и пришла к выводу, что если он и знает, то связать то происшествие с находящейся у него в гостях Джейн, которая привезла ему из Туниса в подарок от мачехи попугая, он не сможет.

Я успокоилась и стала думать, что мне надо предпринять в данный момент. Естественно, привести себя в порядок, найти Роберта и поблагодарить за гостеприимство, затем уехать в гостиницу или к Энн. Что ж, намерения у меня хорошие, и чем быстрее я примусь за их исполнение, тем лучше.

Сказано — сделано. Роберта я нашла на террасе, на которой когда-то вкушала самый лучший в моей жизни кофе и которая послужила ареной, где моя жизнь разбилась вдребезги. Сейчас я стояла перед хозяином этого прелестного местечка заново склеенная.

— Извините, мистер Арлингтон, за причиненные вам хлопоты. Большое спасибо за гостеприимство. До свидания.

Роберт поднялся из-за стола и добродушно улыбнулся.

— Джейн, что за китайские церемонии! Присаживайся и выпей кофе. Как мне кажется, вчера ты звала меня просто Робертом. Почему сейчас величаешь мистером Арлингтоном?

Я не нашлась, что сказать в ответ, поэтому ухватилась за приглашение выпить чашечку кофе. Грех не воспользоваться перспективой еще чуть-чуть побыть рядом с зеленоглазым блондином. После кофе я навсегда расстанусь с ним. Вряд ли судьба еще раз сведет нас вместе.

— Джейн, если ты не торопишься, то расскажи поподробнее, как поживает Дороти. Она в последнее время почему-то ограничивается коротенькими сообщениями о себе: жива, здорова.

Я принялась описывать тунисскую жизнь. Дороти я очень любила, поэтому в моем рассказе ей было посвящено немало теплых слов. Роберт внимательно слушал. Время текло незаметно. Впервые мы с Робертом разговариваем как нормальные люди, а он не смотрит на меня холодными глазами. Наоборот, они у него сейчас сверкают... Интересно, чем? Добротой? Пока я пыталась определить, что говорит его взгляд, он произнес:

— Джейн, Ширли просит извинить ее за вчерашнее поведение. Она очень испугалась за тебя, когда ты упала в обморок и так долго не приходила в себя. Кроме того, Микки сильно клюнул ее, а она страдает слабой сворачиваемостью крови. Чтобы почувствовать себя полностью прощенной, Ширли приглашает тебя на нашу помолвку и просит не отказываться. Вечеринка по столь торжественному случаю состоится завтра. Я со своей стороны тоже прошу тебя прийти на вечер.

Лучше бы он этого не говорил. Мы могли еще какое-то время поболтать, а потом попрощаться навеки. И я была бы почти счастлива. А сейчас...

Ширли извиняется! У нее несворачиваемость крови! Гемофилия! Только ею страдают исключительно мужчины. Что-то в истории не было ни одной королевы, у которой была бы эта болезнь. Может быть, Ширли внесена в Книгу рекордов Гиннесса? Вряд ли. И ни капельки она за меня не испугалась. Такие, как Ширли, трясутся только над своей драгоценной особой.

Она хочет видеть меня на своей помолвке? Черта с два! Да ей безразлично, продолжаю ли я существовать на свете! Это Роберт так преподнес вчерашнюю сцену, чтобы выгородить свою злую и невоспитанную Ширли. Ничего не скажешь, подсластил пилюлю! Да я ее горечь чувствую даже у себя во рту. Ее не может перебить и сладкий кофе.

— Хорошо. Я буду, — произнес мой язык, научившийся у Микки говорить без участия головы. Услышав столь удивительный ответ, произнесенный моими устами в то время, как я обдумывала вежливый отказ, я смирилась перед неизбежностью присутствовать на ненавистной мне помолвке.

— Извини, Джейн, что не могу подбросить тебя в Лондон. Сейчас должна приехать Ширли. Я обещал ее дождаться. Давай я закажу тебе такси.

Снова Ширли! Как же она мне надоела!..

Естественно, по закону подлости к дому Роберта подъехало вчерашнее такси. Не могу сказать, что шофер, увидев меня, пришел в восторг. Я решила разъяснить ситуацию:

— Послушайте...

Он не очень вежливо меня перебил:

— Лучше молчи.

Но я все же стала объяснять. Через несколько минут шофер весело смеялся.

— Неужели твой Микки так прямо и сказал? Бог ты мой, тебя, мисс, вполне могли загрести в полицию. На что уж я знаю психологию пассажира, а и то вчера никак не мог прийти в себя от изумления. На вид приличная девушка, а рот как помойка. Славный вы, мисс, сделали подарок своему парню. Ему понравился ваш юмор, мисс?

— Моему парню? — только и смогла я вымолвить в изумлении.

— Конечно, вашему, мисс! Не моему же. Я видел, как он смотрел на вас влюбленными глазами, когда вы уезжали со мной.

— Что вы говорите? Он не мой парень. У него завтра помолвка... — И, повинуясь безотчетному чувству, я принялась рассказывать шоферу о своих перипетиях с Робертом.

Я поведала ему обо всем: и о своей первой встрече, когда я таранила его машину, и о том, как набросилась на бедного Роберта в больнице, когда он пришел меня навестить, и о вчерашней безобразной сцене. Умолчала я только об Эрике и о своей беспробудной глупости и доверчивости. Под конец исповеди мне стало стыдно. Шофер — чужой человек, а я ему изливаю душу.

—Завтра у него помолвка с очень красивой особой, а я ему никто, — скороговоркой подвела я итог.

Шофер усмехнулся.

— Помолвка еще не свадьба, может и расстроиться. Не унывай, мисс, будет и на твоей улице праздник.

Своим неосторожным замечанием шофер разбередил мне душу. А почему нет? Помолвка не свадьба. Меня пригласили, и я поборюсь за свое счастье.

Сердце мое затрепетало, словно почувствовало, что все еще может измениться. Я была готова на любой безрассудный поступок. Сейчас приеду к Энн, и мы вместе что-нибудь придумаем.

У подруги меня ждало разочарование. Привратник дома, в котором она снимала квартиру, заявил, что мисс Мэллоу уехала на несколько дней из Лондона и вернется только послезавтра.

Делать было нечего, и я потащилась в ближайшую гостиницу на Гоулдхук-роуд недалеко от места, где жила Энн. В моей голове родился совершенно безумный план. Возможно, если бы Энн была в Лондоне, я не натворила бы столько глупостей в ближайшие сутки.

ГЛАВА 7

Завоевание Роберта решено было начать с улучшения своей внешности. Перво-наперво я отправилась в парикмахерскую — и не просто в салон, в котором приводят в порядок волосы, а к мастеру-стилисту в Сохо.

Встретили меня там довольно прохладно. В небольшой комнате, сверкающей стерильной белизной, за маленьким столиком сидела стильная элегантная женщина, возраст которой не поддавался определению. У нее были правильные черты лица, холеная кожа и очень простая прическа — волосы разделены на прямой пробор, а сзади собраны в пучок. На ней был строгий деловой костюм. Весь ее облик, по-моему, больше подходил к адвокатской конторе или офису большой компании, чем к парикмахерскому салону.

Я ожидала увидеть более нарядное создание с экстравагантной прической и броским макияжем. Взгляд женщины, устремленный на меня, был строгим и изучающим. На лацкане ее пиджака красовалась табличка со словом «администратор». Я стушевалась.

В это время открылась дверь в глубине комнаты, и оттуда вышла дама, распространяя вокруг себя запах дорогих изысканных духов. Увидев ее, я сразу поняла, что такие, как я, подобных заведений не посещают. Вот поэтому администраторша удивленно и взирала на меня. Что, дескать, за птица залетела в ее владения?

— Миссис Старр, проверьте, записана ли я на следующую неделю?

Администраторша поводила мышью, внимательно глядя на экран компьютера, и подобострастно улыбнулась.

— Естественно, леди Уэбстер, вы, как всегда, назначены на среду, в одиннадцать. Разве мы можем забыть о нашей самой постоянной клиентке? Ждем вас на следующей неделе, леди Уэбстер. Надеюсь, что вы остались довольны, леди Уэбстер.

Величественная красавица лучезарно улыбнулась, показав ослепительно белые зубы.

— Конечно. Доди — гений! Он всегда может уловить мое настроение. До свидания, миссис Старр.

На меня администратор, занятая разговором с клиенткой, не обращала никакого внимания. Я для нее стала частью интерьера. Леди Уэбстер тоже не удостоила меня взглядом. Наконец она покинула салон.

Я не знала, что мне и делать: ретироваться вслед за ней или остаться и ждать — будь что будет. Я выбрала второе. Если я сюда вошла, то попытаюсь чего-нибудь добиться. Возможно, в салоне есть мастера, к которым не надо заранее записываться, как к гению Доди.

Наконец взгляд администраторши сфокусировался на мне.

— Что вам угодно, мисс? Кто вы такая?

— Джейн, — произнесла я так неуверенно, как будто сомневалась, я ли это. Услышав такой суровый тон, забудешь, как тебя зовут. А вот кто я такая, я не знала. Кто же я есть?

— Так что ты здесь делаешь, Джейн? — Администраторша недобро усмехнулась. Весь ее стильный вид выражал полнейшее презрение. Такие ничтожества, как я, столь престижные салоны не посещают. Здесь бывают только леди Уэбстер и им подобные.

Ну подожди! Сейчас ты у меня попляшешь. Я набрала побольше воздуха в легкие и выпалила:

— Я пришла к Доди. Я его любовница!

Если бы я назвалась членом королевской семьи, решившим предстать здесь инкогнито, или бы прошлась колесом по салону, эффект не был бы столь сильным. Администраторша выпучила глаза и приоткрыла рот, из которого вырывалось идиотское хихиканье.

Конечно, я несколько зарвалась. Хотела представиться родственницей, но мой язык после знакомства с Микки приобрел пагубную привычку произносить слова, не советуясь с головой.

Миссис Старр продолжала удивленно взирать на меня. Конечно, странно слышать, когда девица без зазрения совести признается в интимных отношениях посторонним. Но мы живем не в девятнадцатом веке, да и салон-парикмахерская не монастырь, а администраторша не служитель Господа. Что же ее так потрясло?

Вдруг дверь в глубине комнаты вновь открылась, и в дополнение к разыгрываемой мною с администраторшей пантомиме явился еще один персонаж настолько необычного вида, что теперь уже я стала подхихикивать.

Существо неизвестного пола было одето в ярко-желтые кожаные брюки и блузку песочного цвета с большим декольте. Одно его ухо украшала огромная золотая серьга, а волосы — ярко-рыжие — были заплетены в африканские косички. Сначала я решила, что передо мной девушка очень высокого роста, что сейчас не редкость, но чуть позже мое внимание привлекли волосатые руки, украшенные золотыми браслетами. Уставившись на плоскую грудь, я пришла к выводу, что передо мной мужчина. Но зачем ему столь громадное декольте и косметика на лице? Глаза этого представителя сильного пола были подведены синими и золотыми тенями, а ресницы являли миру достижения по искусственному наращиванию.

— Кто это?— спросил он у администраторши, показывая на меня.

— Хи-хи! Ха-ха! Твоя любовница, ха-ха! — Администраторша зашлась идиотским смехом.

Существо, которое я определила как мужчину, тоже противно заблеяло. Терять мне было нечего.

— У человека, которого я люблю, завтра помолвка, а я хочу... запомниться!

Парень перестал блеять как козел, улыбнулся и вдруг неожиданно мне подмигнул.

— Запомниться? Вам, мисс, это сделать проще простого. Вы неповторимы! Пошли, любовница.

— Но, Доди, — встрепенулась как сторожевая собака администраторша, — сейчас к вам придет леди Эндвилл!

— Не придет. Она только что звонила и отменила свой визит.

Меня усадили в кресло. Кроме знаменитого Доди здесь были еще три его помощницы — молоденькие девицы в накрахмаленных белых коротеньких халатиках. Они хлопотали вокруг меня: сначала повязали пеньюар, потом стали поднимать и опускать волосы. Доди в этот момент то отходил на несколько шагов от меня, то снова приближался. Через некоторое время он бодро возвестил:

— Все, нашел! Ножницы!

— Но послушайте... — попыталась я протестовать.

— Завяжите ей рот. Не хочу тратить силы на пустые препирательства.

— Нет-нет, я молчу, — быстренько смирилась я с тем образом самой себя, который возник в творческом воображении мастера. — Я не умею дышать носом.

— То-то! Издадите еще звук — придется научиться.

Мне показалось, что Доди не шутит. Я закрыла глаза. Процедура длилась долго. Меня стригли, мазали, мыли, сушили, потом опять мазали, завязывали мою голову в пленку, развязывали, натягивали шапочку, стягивали, мыли, сушили. Наконец мне велено было открыть глаза.

Я взглянула на себя в зеркало и ахнула. То, что я там увидела, даже отдаленно не напоминало меня. Из зеркала смотрела коротко-прекоротко постриженная девица с очень светлыми, почти белыми волосами, среди которых всполохами мелькали яркие пряди рыжего цвета.

Сердце екнуло. Мои роскошные волосы, единственное мое украшение, пали жертвой безумного Доди. А леди Уэбстер утверждала, что он гений! Да уж, запомнюсь я на завтрашней помолвке — не только Роберту, но и всем присутствующим — надолго. Общипанный воробей, пожелавший превратиться в прекрасного лебедя! Что ж, гордыня и обуявшее меня подленькое стремление разорвать помолвку Роберта и — что греха таить, надо признаваться до конца — самой занять место ненавистной Ширли сделали свое дело. Я наказана. И поделом.

Но что это? Незнакомка, смотревшая на меня из зеркала, мне нравилась. У нее была длинная, красивая шея, до этого момента начисто у меня отсутствовавшая. Мои глаза неопределенного серо-голубого цвета превратились в темно-синие, а кожа лица, загоревшая под ярким южным солнцем, напоминала персик. Воробей действительно превратился в прекрасного лебедя. Вот тебе и странный гений Доди!

Я оглянулась на мастера. Он снова смотрел на меня деловитым взглядом. Неужели абсолютно чистый череп мне больше к лицу? Сейчас он отвергнет свое произведение искусства, то есть мою прическу, и возьмется за бритву. Нет, не позволю! Я вполне довольна и этим результатом.

— Какими деньгами вы располагаете?

Услышав вопрос, я похолодела. Видимо, услуги Доди стоят целое состояние. Недаром в числе его клиенток одни титулованные особы.

— А сколько я вам должна?

Доди с досадой отмахнулся.

— Ты же моя любовница! Уже забыла, как ты представилась миссис Старр? Разве с любовниц берут деньги? А если учесть, что ты первая особа женского пола, которая на это претендует, то я вообще не возьму с тебя денег.

— Простите меня, мистер Доди. Я своим глупым языком доставила вам неприятности. Неужели миссис Старр ваша жена? Я не знала. Простите меня, Я ей все объясню. Она должна понять! — лепетала я под дружный смех всех присутствующих. Что их так развеселило, мне было абсолютно не понятно.

Молоденькая помощница мастера, не выдержав, пояснила:

— Он любит только мальчиков.

Ответом был свирепый взгляд Доди.

— Да, я принадлежу к сексуальному меньшинству. И это не повод для шуток. А суммой, которую вы способны потратить, я поинтересовался только потому, что знаю прекрасного модельера. У него я вчера видел платье. Лучшего для вашего случая вам не найти, но стоит оно очень дорого.

Доди назвал сумму, равную почти всем деньгам, которыми я располагала. Но отступать было поздно. Имея новый облик, который мне все больше и больше нравился, я готова была приобрести ему достойное обрамление.

Распрощавшись с Доди, я отправилась к модельеру. Я посчитала его таким же представителем сексуального меньшинства, что и кудесник-парикмахер. Доказательство своей правоты я видела в его имени — Зизи. Чего можно ждать от мужчины, который называется кошачьей кличкой? Естественно, того же, что и от Доди.

До этого я никогда лично не сталкивалась с такими людьми. Мне стало жаль Доди и еще никогда мною не виденного Зизи. Но если его талант равен Додиному, то мне обеспечен успех. Колокольчик над входной дверью прозвенел интригующей трелью, и я вступила в царство высокой моды. Здесь царил таинственный полумрак. Стены были затянуты шелком черного цвета с серебряными полосами. На подиумах возвышались манекены, одетые в предлагаемые к продаже платья, костюмы, брюки. Каждая фигура, поразительно напоминающая живую женщину, была окружена зеркалами так, что покупатель мог видеть ее сразу со всех сторон. Четко направленные пучки света вырывали из темноты только фигуры, создавая впечатление заколдованного царства.

— Что вам угодно, мисс?

Я вздрогнула и оглянулась. Около меня стояла полная женщина средних лет, добродушно улыбающаяся. Странные привычки у этих представителей сексуальных меньшинств. Один держит администраторшу, напоминающую школьную учительницу или секретаря в суде, а другой — похожую на мать многочисленного семейства, готовую каждого вступившего в бутик обогреть и накормить.

— Меня послал Доди. Если возможно, то я хотела бы увидеть Зизи. Меня интересует туалет из черной тафты.

— Ах, Доди! Как я сразу не догадалась по вашей прическе, что это его волшебные руки сделали из вас куколку. А Зизи — это я. Милости просим в наш мир красоты.

— Вы Зизи? — От неожиданности я забыла все правила приличия и, чуть ли не открыв рот, с недоумением взирала на мать семейства.

— Вы удивлены? Не понимаю чем. — В тоне модельера прозвучала обида, но потом какая-то мысль заставила ее весело рассмеяться. — Вон оно что! Вы ожидали увидеть кого-нибудь типа Доди. Но Зизи — женщина во всех смыслах этого слова, женщина, которая и других представительниц слабого пола хочет видеть прекрасными. Если вас устраивает мой ответ, то приступим.

Мне было стыдно. Опять я умудрилась поставить в неловкое положение и себя, и других. Если так пойдет и дальше, то мои отношения с людьми превратятся в уравнения с большим числом неизвестных.

— Вас, мисс, интересует именно туалет из черной тафты? — продолжала допрашивать меня Зизи.

— Доди сказал, что он очень подходит к моему случаю.

— Что ж, тогда смотрите! — С этими словами Зизи отдернула бархатную занавеску и нажала на кнопку пульта, который держала в руках.

Свет у всех манекенов потух, зато вспыхнул у скрытого прежде за бархатной портьерой.

Я увидела платье необычного фасона со странным смешением стилей и тканей. Широкая юбка была выполнена из черной переливающейся тафты и украшена огромными бантами из серебряного шифона. Корсаж был из бархата иссиня-черного цвета. Дополняли туалет черные перчатки до локтя. Подобные наряды я видела в исторических фильмах.

Я представила себе широкую парадную лестницу, по которой поднимается дама, обмахиваясь огромным веером. Мужчины во фраках ей кланяются. Один из них спешит ей навстречу и целует протянутую ему царственным жестом руку, затянутую в черную перчатку.

— Эта модель — плод моего мистического настроения, в которое я обычно погружаюсь в сочельник. Согласитесь, оно выглядит очень необычно.

Утверждение Зизи было более чем справедливо. Любая женщина, надевшая это платье в реальной жизни, будет выглядеть в высшей степени необычно, если не сказать нелепо. Времена прекрасных дам в этих нарядах канули в Лету. Если только отправиться в нем на костюмированный бал? Но вечеринка в честь помолвки Роберта Арлингтона явно не тот случай, когда можно одеться подобным образом, а еще вдобавок и выложить за этот туалет почти все имеющиеся средства.

— Одевайтесь! — услышала я команду, исходящую от Зизи.

Ее слова я восприняла как приказ и беспрекословно ему подчинилась. Личность Зизи, несмотря на первое впечатление благодушия, обладала властностью.

Пока я возилась со сложным и непривычным туалетом, помещение бутика волшебным образом преобразилось. Его стены превратились в зеркальные, и свет уже не мерцал таинственно, а заливал все помещение, словно сейчас здесь начнется телевизионная передача.

Во всех зеркалах отражалась необыкновенная женщина, как будто сошедшая со страниц романа. Ради таких, как она, мужчины вызывали друг друга на дуэль, проматывали состояния и совершали другие подобные сумасбродства. Женщина была столь хороша, что я не нашла в себе силы от нее отказаться.

— Беру, — еле вымолвила я от волнения.

— Хорошо. Я рада, что вам понравилось.

Я попыталась найти глазами свою сумочку, но она куда-то запропастилась.

— Что вы ищете?

— Сумочку. Я хочу расплатиться.

Зизи рассмеялась.

— Сумочка у вас в руках. Но вам надо переодеться, не собираетесь же вы идти прямо так.

Замечание было резонным, и я снова отправилась выполнять приказание Зизи.

— Желаю удачи в вашем предприятии, — сказала Зизи, протягивая мне огромный пакет.

— В каком предприятии? Я купила его просто так, — встрепенулась я, как уличенный в карманной краже воришка.

Зизи усмехнулась.

— Если просто так, то пусть будет просто так, но все-таки — удачи вам.

Я попрощалась и пошла к выходу. Мне показалось, что Зизи все знает о моем безумном плане и одобряет его. Я оглянулась и посмотрела на Зизи, но лицо ее приобрело невозмутимый вид, а помещение снова погрузилось в таинственный полумрак.

Я вышла на залитую солнцем улицу. Навстречу мне спешили люди, мои современники. Город жил обычной деловой жизнью. А я только что побывала в пещере колдуньи…

Как еще можно объяснить мой поступок? Только властью колдовских чар, отбросивших меня на столетия назад и заставивших вообразить себя придворной герцогиней времен короля Карла II и купить платье, в котором я никуда и ни за что не пойду, да еще отдать за него все имеющиеся деньги. Это ли не верх безрассудства? Зизи обладала приворотными чарами. В этом я была уверена. Надо вернуться и отдать платье.

«Оно поможет в твоем предприятии», — зазвучал в ушах низкий голос Зизи. Я вздрогнула и ускорила шаг. Возможно, Доли имел в виду совсем другое платье? А меня опутали колдовские сети? Надо побыстрее покинуть это нечистое место. Возвращаться я раздумала. Обиталища колдуний имеют обыкновение исчезать, и я вряд ли снова найду этот бутик. Голос же Зизи продолжал нашептывать: «Оно принесет тебе удачу... удачу... удачу...».

Испугавшись, что сойду с ума, я постаралась переключить свои мысли на более прозаичные вещи. Как я буду жить? У меня остались жалкие гроши, а до моего возвращения в Тунис еще долгие два месяца. Ладно, проживу как-нибудь. Если оставшиеся до конца отпуска дни питаться одним хлебом, а жить у Энн, то мне хватит. Можно придумать и еще что-нибудь. Поискать, например, временную работу. Мысль мне понравилась. Я стала ее развивать и планировать, где и чем я могу заняться.

Потом вспомнила об оставленных мною на хранение тетушкиных вещах. Пусть Эрик говорил, что это старые, никому не нужные вещи. Он лгал мне! В этом я была почти уверена. Возможно, хотел прибрать и их, но я на сей раз не сплоховала. Вот открою антикварную лавочку, тогда узнаешь! Я погрозила пальцем. Идущая мне навстречу пара удивленно на меня посмотрела.

— Кто это? — услышала я нервный, срывающийся на визг голос женщины. — Почему она грозила тебе пальцем?

Ответа мужчины на учиненный его ревнивой спутницей допрос я не узнала — расстояние между нами стремительно увеличивалось.

Я продолжала грезить об антикварной лавочке, с помощью которой кому-то что-то докажу. Эрик давно отошел на задний план, и мне было все равно, оценит он мои деловые успехи или нет. Роберту мои проблемы неинтересны. В его жизни присутствует другая женщина, на которой он собирается жениться. Если Эрика интересовала возможность меня обокрасть, то Роберту вообще безразлична моя жизнь.

ГЛАВА 8

Вечер был в самом разгаре, когда я на нем появилась. Известно, что не только человек накладывает отпечаток на свои вещи, но и они изменяют своего хозяина. Мое платье эту истину полностью оправдывало. Надев его, я стала другой. Я могла повелевать и требовать беспрекословного исполнения всех своих капризов. Я ощущала себя королевой.

Действительно, мой триумф превзошел все ожидания. Не было ни одного человека, который не обратил бы на меня внимания. Мужчины, как в моем видении в бутике, расступались передо мною. Только никто из них не кланялся и не спешил поцеловать мне руку. Разговоры смолкли. Присутствующие провожали меня недоуменными взглядами. Стояла жаркая погода, и все дамы были в легких нарядах. Кто-то в платьях, кто-то в брюках, но никто из них не явился в бархате и в черном одеянии. Я единственная плыла по комнатам, шелестя юбкой из черной тафты.

Наконец я увидела свою цель. В глубине этой огромной залы стояли мистер Арлингтон и его невеста.

— Привет, Роберт! — Мое приветствие было направлено только ему. Ширли я проигнорировала. — Не поздравляю, так как не с чем поздравлять. Ты уверен, что в браке тебя ждет счастье?

Роберт, ошарашенный то ли моим видом, то ли моими словами, а возможно, и тем и другим одновременно, молчал.

Ширли же спросила:

— Джейн? Это ты?

Я издала короткий смешок, который должен был выразить всю степень моего к ней презрения, и ответила загадочной по своей нелепости фразой:

— Да, конечно, а разве у тебя еще кто-нибудь есть?

В этот момент мимо нас проходил официант с подносом, уставленным бокалами с пузырящимся напитком. Конечно, никто не поверит, что взрослый человек не способен догадаться, что в бокалах налито шампанское. Но я была слишком увлечена своей ролью, чтобы думать о столь прозаических вещах. Увидев официанта, я сразу ощутила жажду и быстро взяла бокал. От волнения я не почувствовала вкус выпитого. Судорожно схватив второй бокал, я залпом его опорожнила и потянулась за третьим.

— Она пьяница! — прошипела словно змея Ширли.

Роберт схватил меня за руку.

— Джейн, что ты себе позволяешь? И почему ты явилась в таком... — он немного замялся, как будто подыскивая слово, — странном туалете?

— Не нравится, дорогой? — Я сложила руки как рыночная торговка рыбой, вознамерившаяся воздать по заслугам привередливому покупателю, усомнившемуся в свежести ее товара. — А мне кажется, он значительно лучше, чем у этой... — Я ткнула пальцем в Ширли. — Она в ее дурацком наряде похожа на муху в снятом молоке. А я...— я пьяно хихикнула, — посмотри на меня, дорогой. Ну же, взгляни! Разве я не прекрасна?

Хмель ударил мне в голову. Я не привыкла пить ни шампанское, ни какие-либо другие спиртные напитки. Двух бокалов оказалось вполне достаточно, чтобы движения приобрели неуверенность.

Я хотела повернуться и покрасоваться перед Робертом так, как это делают манекенщицы на подиумах, но оступилась. В результате поднос оказался выбитым из рук официанта. Раздался звон разбившегося хрусталя.

— Какая досадная оплошность, — сказала стоящая рядом пожилая дама. — Это к несчастью!

— Не говори глупостей, Мэгги, — возразил ее спутник. — Посуда бьется именно к счастью.

— Посуда — да, но не винные бокалы.

— Какая разница, — встрял в разговор еще один джентльмен, — посуда, она и есть посуда. Что чайная, что винная.

— Глупости все это. Предрассудки, — безапелляционно заявила стоящая поодаль молоденькая девушка.

Роберт решил увести меня подальше от своей невесты. Скандал на помолвке — событие, которое нельзя назвать приятным, Он взял меня под руку и попытался урезонить.

— Джейн, какая муха тебя укусила?

— Вот эта! — возликовала я и ткнула пальцем в Ширли. — Только ты предпочел худший вариант. Любой скажет, что я намного интереснее.

— А она права! Лучше этой милашки я никогда не встречал, — сказал пожилой джентльмен, наклонившись к даме, по-видимому своей жене.

—Да, интересная особа. Ей так идет этот наряд. Она в нем выглядит как знатная дама прежних времен. Но какая странная идея — явиться на помолвку почти что в трауре!

— А тебе не приходит в голову, что...— И джентльмен что-то тихо прошептал жене на ухо.

— Ты старый греховодник! — Дама легонько стукнула его.

А я, услыхав перешептывание, вовсю распустила хвост.

— Мог…у по...спорить, что все, к...то меня встречает на пути, ник...огда м...еня не забывают, — попыталась я пококетничать, но мой язык заплетался.

— В этом ты права. Ты как страшный сон врываешься в жизнь и стараешься все в ней перевернуть. А сейчас пойдем, ты должна отдохнуть, Джейн.

— Ты все-таки скажи, лучше я твоей дохлой мухи или нет? — продолжала я приставать к Роберту, повиснув у него на руке.

Мы с ним представляли странную пару. Тревожно озирающийся по сторонам жених и прильнувшая к нему женщина, не его невеста, вызывали у всех неподдельный интерес. Пока я тащилась за Робертом, который с силой прижимал мой локоть к себе, я ухитрилась выпить две рюмки, наполненные янтарной жидкостью с острым запахом.

— Не глуши коньяк, Джейн. Ты же не матрос, сошедший на берег, чтобы вдрызг надраться. И зачем я с тобою вожусь? Надо было бы тебя сразу отправить домой.

— Его у меня нет, — хихикнула я и пьяно икнула. — Пррошу прр...ощения.

— Где-то ты же живешь.

Я промолчала. Зачем ему объяснять, что я уже отказалась от номера в гостинице — он стал мне не по карману. Все средства съело платье, на которое возлагалось столько надежд. Правда, они еще не оправдались.

— Джейн, тебе нехорошо? Куда подевалась твоя бравада? Хотя оно и к лучшему, что ты молчишь.

Мы были одни в комнате, которая, судя по обстановке, служила кабинетом. Большой письменный стол, огромные стеллажи, занимающие всю стену от пола до потолка и уставленные книгами, кожаный диван с креслами напротив делали комнату строгой и уютной одновременно.

Мне она понравилась. Я с удовольствием проводила бы здесь время, предаваясь чтению. Сейчас же бредовая идея — расторгнуть помолвку — гнала меня, словно амок, вперед и вперед.

Мы были одни в этом полутемном кабинете. Роберт включил только настольную лампу. Он стоял совсем близко от меня. И я воспользовалась ситуацией. Мои руки сами потянулись к нему, обвились вокруг шеи, а губы приникли к его рту. Сердце мое сжалось. Я ждала неминуемого и яростного отпора со стороны Роберта. Я видела его глаза—суровые и беспощадные. Только в последний момент где-то в их глубине загорелись искорки сумасшествия.

Его рука легла мне на спину, он крепко прижал меня к себе, а губы не отвергли мой поцелуй. Он сам меня поцеловал.

Я мгновенно протрезвела. Винные пары испарились из моей головы, но другое чувство затуманило сознание еще сильнее, чем выпитые шампанское и коньяк. Безумство поцелуя захватило нас обоих.

— Так, так. Прекрасное занятие. И ты смел мне говорить, что вы были незнакомы? Посмотри на себя и на нее! Ты подлый обманщик! — Вошедшая в кабинет Ширли круто развернулась и, гордо вскинув голову, зашагала обратно в гостиную.

Роберт машинально продолжал держать меня в объятиях. Я же улыбалась откровенно блаженной улыбкой.

— Ты этого хотела? — яростно прошептал Роберт, отталкивая меня.

— А зачем ты меня целовал, если так любишь свою Ширли?

— Потому что ты торнадо, сметающий все на своем пути и мгновенно куда-то исчезающий. Нo я не из числа любителей жить рядом с таким грозным атмосферным явлением. Ширли — умная и воспитанная женщина. Я выбрал свою жизненную стезю, а ты исчезни, сгинь с моих глаз.

Роберт уходил от меня. Я продолжала стоять, умоляюще протягивая к нему руки.

— Я не Джейн. Я — Ребекка, — выложила я как последний козырь свою страшную тайну.

Напряженная спина Роберта дрогнула, и он обернулся. Стоя в дверях кабинета, он устало проговорил;

— О Господи, Джейн! Какая мне разница, Джейн ты или Ребекка. Разберись сама с собой, кто ты и чего хочешь. А меня, повторяю, оставь в покое.

— Чего я хочу? Тебя! — выкрикнула я вслед Роберту, но он уже исчез.

Я осталась одна. Итак, первая часть плана провалилась. Меня отвергли. Предпочли мне Ширли. Губы мои еще горели, но душа уже требовала действий — следовало приступать ко второй части плана. Она была более сложной и требовала большей наглости, чем у меня имелось. Поэтому мне надо было набраться сил, а средство подкрепления здесь было только одно, мною уже испробованное.

Я выскользнула из кабинета и незаметно присоединилась к гостям.

Вечер тек своим чередом. Гости оживленно болтали друг с другом, обсуждая ближних. Моя особа была темой многих разговоров. Большинство из разглагольствующих обо мне людей сходились во мнении, что я бывшая любовница Роберта.

— Он ей дал отставку. Она специально сюда явилась, чтобы насолить ему.

— Конечно, ее никто не приглашал.

— Ошибаетесь, я явилась сюда по настойчивому приглашению, — не выдержала я, оказавшись очень близко около двух девиц и невольно подслушав их беседу.

Девицы вздрогнули и тупо уставились на меня, как на привидение, которое они не рассчитывали здесь увидеть. Я мило им улыбнулась. Конечно, с большим удовольствием я бы показала им язык, но сдержалась и отправилась дальше на поиски официанта.

Он не заставил себя ждать. На подносе стояли бокалы с жидкостями различных цветов. Я решила выбрать самую большую емкость с янтарной жидкостью и огромным количеством льда. Естественно, для такой умной особы, какой сегодня я себя считала, странно было бы не понять, что это обычное виски. Но мне не хотелось об этом думать. Пить так пить, а что неважно, лишь бы было покрепче!

— Мисс, возьмите два стакана. Вряд ли вы ограничитесь одним, — оскалился в насмешливой улыбке официант, случайно оказавшийся тем же самым, у которого я выбила поднос.

Я не отреагировала на иронию, наоборот — прислушалась к совету. Опорожнив два стакана, я почувствовала уже знакомое пьяное головокружение и поздравила себя с успехом. Теперь можно смело приступать к делу.

Я опять покинула гостиную и отправилась на второй этаж. Открыв одну из дверей, я поняла, что это то, что мне нужно. Доказательством служила огромная кровать, застеленная темно-зеленым покрывалом. Следовательно, я обнаружила спальню. Именно сюда придут Роберт и Ширли. И тогда... Я даже облизнулась в предвкушении того, что собиралась сделать.

Я заставила себя оглядеться. Комната, как и прежде виденный мною кабинет, была очень уютной. Пол покрывал толстый пушистый ковер, на белом фоне которого красовались зеленые листья папоротника. Стены были выкрашены в персиковый цвет. На трюмо громоздилась целая дюжина различных баночек. Я ощутила прилив ревности. Ширли здесь уже давно по-хозяйски обосновалась. Не Роберт же наводит красоту, пользуясь многочисленными косметическими средствами.

Я подошла к зеркалу, взяла наугад один из красивых флакончиков и мстительно улыбнулась. «Средство от морщин» — гласила надпись. Я взяла другую баночку. На ней была почти аналогичная надпись. Мое настроение улучшилось.

Я машинально посмотрела вокруг — нет ли поблизости официанта. Я опять чувствовала острую необходимость подкрепиться чем-нибудь сорокаградусным. Противная Ширли права, лениво закрутилась в голове мысль. Я алкоголичка и если еще не спилась, то только потому, что не имела возможности. А сегодня мои наклонности проявились в полном объеме. Ладно, буду бороться с ними потом, а сейчас пойду и выпью. Я снова направилась в гостиную.

Вечер подходил к концу. Гости разъезжались.

Быстро проглотив мутный зеленоватый напиток, от которого меня чуть не стошнило, я бросилась наверх, в обнаруженную спальню. Там, скинув свое шикарное платье и оставшись в чем мать родила, я скользнула под атласное одеяло.

Прикосновение шелковой простыни к моей пылающей коже было таким приятным, что я позволила себе немного расслабиться. Думать ни о чем не хотелось. Перед глазами все плыло. Я их закрыла, но это не помогло. Я продолжала кружиться в танце.

Постепенно я привыкала к этому бесконечному движению и даже стала находить его приятным. Перед глазами мелькали какие-то лица. Они пытались со мной разговаривать, но я их не понимала. Потом они исчезли. И появилось лицо Роберта. Оно мне улыбалось, и я облегченно вздохнула.

— Роберт, — беззвучно прошептали мои губы, и я уснула.

Проснулась я от неприятного ощущения холода. Одеяло было с меня сдернуто. Я лежала абсолютно голой, а около меня стояла незнакомая женщина и орала не своим голосом:

— Шлюха, что ты здесь делаешь? Боже, какой ужас, какой стыд! В собственной кровати!

Позади женщины возвышалась мужская фигура.

Отупевшая от сна и огромного количества спиртного, я ничего не понимала. Где я и чего хочет от меня эта визгливая дамочка?

Я напрягла свои мозги и отчетливо ощутила, как они принялись со скрипом вращаться. Наконец что-то в моем мозгу сошлось в одной точке, и я вспомнила, что мне надлежит делать.

— Милый котик, ты пришел к своей кошечке, — фальшивым фальцетом не то проговорила, не то пропела я, протягивая к мужчине руки.

— И ты после этого смеешь меня уверять, что не знаешь эту дрянь! — накинулась дамочка на Роберта,— Вон отсюда! — Эти слова относились уже ко мне.

Я их проигнорировала и продолжала, словно бездарная актриса, играть роль, написанную бездарным автором.

— Котик,— продолжала я куражиться,— поцелуй свою кошечку. Выгони эту отвратительную ведьму и иди ко мне.

— Это я ведьма? Я тебе сейчас покажу. Сейчас ты у меня станешь такой ведьмой, что сама себя не узнаешь! — И дамочка недвусмысленным движением протянула ко мне руки.

С испугу я вскочила на кровати во весь рост и, еще полностью не выйдя из своей роли, плаксиво запричитала;

— Роберт, как ты ей позволяешь издеваться над твоей кошечкой?

— Что-о? — взвыла дамочка, и занесенный надо мной кулак застыл в воздухе.

— Что-о?— взвизгнул другой женский голос. — Мама, что она говорит?

— Что-о?— протянул незнакомый мужской голос.

Я наконец сфокусировала свое зрение. Около кровати в воинственной позе стояла немолодая леди. Позади нее возвышался, выпучив глаза и приоткрыв рот, толстый пожилой джентльмен с багровой физиономией. В открытых дверях застыла Ширли.

— Что здесь происходит? Почему вы кричите? — С этими словами в комнату ввалился Роберт.

— Это тебя надо спросить, мой дорогой будущий зятек! — нашлась первой стоящая около кровати дама.— Неожиданно открылись удивительные вещи! Ну что ты замер как истукан, Джерри, — обернулась она к пожилому джентльмену. — Твою дочь оскорбляют, а ты молчишь.

Ширли зарыдала.

Роберт обвел глазами всех действующих лиц в этом поставленном мною спектакле и остановился на моей персоне.

— Ты опять принялась за свое! — схватив покрывало, он накинул его на меня, потом притянул меня к себе и, подняв на руки, вынес из спальни под остолбеневшими взглядами всех остальных. — Что мне с тобой делать? Сбросить тебя с лестницы? — приговаривал он, спускаясь со мною вниз. — Богом прошу, оставь меня в покое. Изыди, сатана! Почему тебе пришло в голову устроить этот спектакль? И где? В супружеской спальне моих будущих тестя с тещей! — Вдруг он остановился и, еще крепче сжав меня в руках, спросил: — Это Дороти тебя подговорила, чтобы расстроить мою помолвку?

Я молчала. Не могла же я взвалить вину на женщину, которая ни в чем не была виновата, а признаться, что я действовала по собственной инициативе, у меня не хватило мужества.

— Конечно, Дороти! Как я сразу не догадался! Только она могла с ее дьявольской изворотливостью показать, что я не прав.

— Так ты раскаиваешься? — ухватилась я за последнюю фразу.

— Лучше помолчи, торнадо. Ты уже все всем сказала.

— Ширли — пустая эгоистичная дура. Ты не будешь с нею счастлив. Она не для тебя.

Роберт грустно усмехнулся и пробормотал:

— Может быть, Дороти права. Подарок имеет подтекст, так же как в свое время сэр Чарлз.

Опять сэр Чарлз! Кто он такой? Меня разбирало любопытство, но я побоялась разбередить еще не зажившую рану. Роберт так тяжело вздохнул, упоминая сэра Чарлза, что моему глупому интересу здесь не было места. Это понимала даже моя голова, еще полностью не пришедшая в себя.

— Куда ты меня несешь? — заорала я через секунду, когда Роберт открыл входную дверь.

— Выброшу тебя к чертовой матери — и дело с концом, — раздраженно произнес Роберт.

— Не посмеешь! Я буду колотить в дверь и устрою грандиозный скандал. Пожалеешь, что со мной связался!

— На это ты большая мастерица! А о том, что с тобою связался, я уже давно и постоянно жалею.

Около машины, такого самого «порше», который я долбила своим «до-шво» полтора года назад, он отпустил меня. Я стояла и глупо улыбалась.

— Торнадо, почему ты улыбаешься? Вспоминаешь приятную сцену на обочине или довольна своей победой?

— Ты на ней не женишься?

— Торнадо, отстань от меня! Сколько тебе об этом говорить! А сейчас марш в машину, — приказал мне Роберт, распахивая передо мной дверцу.

Я покорно залезла внутрь.

— Куда тебя везти? Где ты обитаешь, Торнадо?

— Нигде! Везде и нигде!

— Прекрати болтать чушь! Быстро назови своей адрес!

Я подчинилась.

— Девятнадцать, Юксбридж-роуд, Шепердс-буш. — Я назвала адрес Энн и добавила: — Только не знаю, дома ли она.

— Кто?

— Моя подруга. Я собираюсь переночевать у нее. Больше я никуда не могу поехать. Своего дома у меня нет.

Роберт молчал. Потом с усмешкой произнес:

— Значит, посидишь рядом с привратником и подождешь возвращения своей подруги. Не рассчитывай, что я отвезу тебя к себе!

— А я не только не рассчитываю, но и не поеду, даже если ты будешь меня приглашать! Порядочные девушки не ездят к почти незнакомым мужчинам ночью!

— Конечно, — хмыкнул Роберт. — Они только забираются в чужие постели и называют, сами не зная кого, котиком. Котик! — фыркнул Роберт. — Это лорд Блэкпул котик? Смешно!

— Я не знала, что это его спальня, — зло огрызнулась я.

— А чья же ты думала? — приторно-сладким голосом спросил Роберт.

— Твоя!

— Ага, значит, залезть в мою постель — поступок, достойный порядочной девушки!

— Я к тебе не залезала. Нужно мне было очень! В жизни даже близко не подошла бы, если бы... — Я прикусила себе язык. Что я намереваюсь ему сказать? Что все специально устроила, чтобы расстроить его помолвку? А зачем я это делала? Следовательно, надо сказать, что я в него влюбилась. Но так ли это? Я сама еще ни в чем не разобралась — действовала по наитию. Да и не делают девушки первыми таких признаний. Роберт истолковал мою заминку по-своему.

— Что? Проговорилась? Я сразу понял, что это Дороти тебя подослала. А ты талантливая актриса! Какой устроила спектакль! А как складно сочиняла про Тунис! Я и уши развесил. Секретарь консула! Как бы не так! Ну ничего! Я позвоню своей дорогой мамочке и все ей выскажу. Или Дороти тайком явилась в Лондон?

Я отрицательно помотала головой. Я не сердилась на Роберта, на его быстрые переходы от гнева к иронии. Кто угодно будет выбит из колеи, преподнеси ему жизнь подарок на помолвку в виде моей особы.

Машина остановилась. Мы подъехали к дому Энн.

— Сиди! Пойду узнаю, дома ли она. Не разгуливать же тебе голой по Лондону.

ГЛАВА 9

Через несколько минут я была сдана с рук на руки. Удивлению Энн не было предела. Еще бы! Подруга, которая находится за тридевять земель, вдруг оказывается перед глазами. И вдобавок в каком виде! Завернутой в покрывало, под которым абсолютно голое тело! Да и не просто приползла сама, вырвавшись из рук грабителей, а привезена на шикарной машине. И кем? Человеком, который однажды уже покорил мою подругу. Было от чего сойти с ума и менее любопытному человеку, чем Энн, Глаза у нее лихорадочно блестели, а с языка срывались бесконечные «что», «как», «почему», «кто».

Сразу удовлетворить ее жгучий интерес я не могла по причине своего плохого физического состояния, и человеколюбие Энн возобладало над всеми остальными чувствами. Я была препровождена в ванную, где меня погрузили в воду. Пока я мокла, мне принесли чашку чая и почти насильно влили в рот.

Усилия Энн особого успеха не принесли. Нахождение почти в кипятке — Энн щедрой рукой открыла кран с горячей водой и пожадничала с холодной — ни капельки меня не взбодрило. Я смертельно хотела спать. Исповедоваться перед Энн у меня не было сил. И сегодняшний вечер, хотя многие его назвали бы ранним утром, закончился совсем не так, как мое предыдущее появление в этой квартире полтора года назад.

Возможно, это и к лучшему. Перспектива еще раз полежать в больнице, потому что душа Энн тотчас же потребовала бы расстановки всех точек над «i», не отвечала моим тайным чаяниям. Как Энн ни билась надо мною, я уснула.

Утром мое настроение резко изменилось. Я была полна раскаяния и стыда. Боже, что я натворила?! Как меня угораздило влипнуть в эту историю?! Нет! Не влипнуть! А самой вырыть себе яму. Да, неудобно и больно упасть в лужу, нечаянно поскользнувшись, но во сто крат хуже войти в нее самой и улечься в грязное месиво. Я сама заварила кашу, но смогу ли я ее расхлебать?

Энн, караулящая мое пробуждение, влетела веселой пташкой в комнату, где я всего лишь минуту назад пребывала в спасительном сне.

— Рассказывай! Откуда ты взялась, да еще в таком виде и в сопровождении сногсшибательного кавалера? Отвечай как на духу! Я всю ночь не могла сомкнуть глаз, пока ты здесь дрыхла.

Отказаться — значило нанести ей незаслуженную обиду. Подруга, как нетерпеливый ребенок, ожидала рассказа страшной истории. И я не обманула ее ожидания. Стараясь смягчить некоторые чересчур непривлекательные подробности, я принялась за повествование. Изложение вчерашних событий давалось мне с трудом.

Энн была прекрасной слушательницей. Именно такие лица любят лекторы и проповедники. По ним, как по открытой книге, можно читать мысли, вызванные вашим выступлением.

Я ожидала увидеть на лице Энн ужас перед содеянным мною и сопереживание. Страх, конечно, присутствовал. Но его затмевало другое чувство. Энн смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и в них плескалось недоумение. Так смотрят на сумасшедших.

— Боже, зачем ты это сделала? Или Роберт прав: ты вела себя так по просьбе Дороти?

— Нет! Дороти здесь ни при чем.

— Тогда какими глазами ты будешь смотреть на нее, когда вернешься в Тунис?

Боже, об этом я и не подумала! Настроение у меня совсем упало. Я сникла.

— Ты в него влюбилась? — продолжала Энн допрос.

Мое бедное сердечко как пойманная птичка затрепетало в груди. Да, шептало оно мне. Но мозг требовал хранить молчание. Пока ты не сформулировала фразы и не произнесла ее вслух, твое глупое чувство еще можно перебороть. Я покачала головой.

— Нет! Я только хотела исправить несправедливость. Пойми, Энн, Ширли не подходит Роберту. Дороти сама сказала, что сомневается в правильности поступка сына.

— Разве ты можешь об этом судить? А не одобрять еще не означает мешать!

— Ширли злая и гадкая. Она заставила Роберта избавиться от сэра Чарлза.

— Сэра Чарлза? Кто он?

— Не знаю. Дороти сделала Роберту подарок на его тридцатилетие. Это был сэр Чарлз.

Энн в ужасе смотрела на меня.

— Джейн, как ты можешь покрывать убийцу?

Теперь уже я во все глаза уставилась на Энн.

— Убийцу?

— Конечно, убийцу. Тебе, Джейн, надо лечиться. Сначала ты влюбилась в авантюриста, теперь втюрилась в убийцу. И не пудри мне мозги, что тобой двигало лишь человеколюбие. Человеколюбие к кому? К убийце!

— Роберт никого не убивал! — запротестовала я.

— Ты законченная идиотка. Самая перспективная кандидатка в психушку. Там тобою будут гордиться. Они уже долго ищут такую, как ты, и никак не могут найти. Посуди сама. Дороти делает подарок. Этот подарок есть сэр Чарлз. Только полоумная Джейн не могла сделать единственно правильный вывод. У Дороти родился ребенок — младший брат Роберта, которого назвали Чарлзом. Он наследник титула, поэтому все в доме его зовут сэр Чарлз. Каким-то образом он мешал Роберту и Ширли, и они убили его, замаскировав убийство под несчастный случай, который сами подстроили. Поняла, идиотка?

Я в ужасе замахала руками.

— Что ты! Что ты! Этого не может быть. Я сама видела, как помрачнело лицо Роберта, когда Ширли сказала, что они наконец избавились от сэра Чарлза.

— Возможно, Роберт менее решительная натура, чем Ширли. Или у него еще сохранилась капля совести. Надо немедленно звонить в Скотланд-Ярд, иначе ты будешь привлечена как пособница сокрытия убийства.

Энн, кроме отслеживания событий в жизни звезд, запоем читала детективы. Улики, тайны, пособничество — все это ей было очень хорошо знакомо. В этом тягаться с нею я не могла. Поэтому скрепя сердце я согласилась с доводами подруги. Энн как специалисту и карты в руки.

— Звони, — сказала я упавшим голосом.

Энн отправилась за телефоном, но я с радостным воплем кинулась вслед. Пришедшая мне мысль дала возможность воспрянуть духом.

— Подожди, Энн! Послушай!

Подруга уже держала в руках телефон и сердито на меня посмотрела.

— Ну что еще? Чему ты обрадовалась?

— Я целый год работала бок о бок с мистером Коллинзом. Хорошо знала Дороти, его жену. Неужели никто из них никогда бы не обмолвился о трагическом происшествии с их сыном? И потом... Кто-нибудь в консульстве все равно бы сказал об этом. Конечно, — убеждала я больше себя, чем Энн, — сразу же, как я приехала, кто-нибудь обязательно предупредил бы меня, нового консульского секретаря, чтобы я была осторожна в разговоре с консулом и не затрагивала бы тему о маленьких детях. Конечно, Энн, я права!

Энн положила трубку и неуверенно заметила:

— А кто тогда сэр Чарлз и что означает «избавились»?

— Возможно, их дальний родственник, — осенило меня, — пожилой нудный джентльмен, который любил читать нравоучения или постоянно рассказывал одну и ту же историю, только ему казавшуюся веселой и занимательной. А другим она уже набила оскомину, и у них сводило скулы от скуки.

—Убийство есть убийство! — нравоучительно заметила Энн. — Пусть будет по-твоему. Сюрприз на тридцатилетие — это приезд дядюшки, подстроенный Дороти. Но Роберт и Ширли от него избавляются. Несчастный случай — и вот уже нет надоевшего родственника! И никто в твоем консульстве не будет говорить о смерти пожилого родственника твоего консула.

— Нет, Энн! — На меня снизошло вдохновение. — Избавиться не означает лишить жизни. Может быть, Ширли заявила открытым текстом, что дядюшка может катиться к черту. И дело с концом! Дядюшке ничего не оставалось, как убраться восвояси.

— Нет уж, милочка. Я проверю твою версию.

Я не протестовала, хотя и не знала, как можно это сделать. Энн смотрела на меня прищурившись, как будто решала, достойна ли я ее доверия. Потом, видимо, решила, что я окончательно запуталась в сетях преступника, и заявила:

— Нет! Ничего я тебе не скажу!

Я в очередной раз согласилась с подругой. В моей жизни произошло столько всего, что подумать мне и так было о чем. Только в одном у меня не было сомнения — это в невиновности Роберта. Ни мое глупое сердце, ни мой мозг, отягощенный мощным интеллектом, не протестовали против этого. Пусть Энн действует, как считает нужным!

В этот момент раздался резкий звонок телефона. Энн встрепенулась и судорожно схватила трубку.

— Алло! Я слушаю! — раздался ее взволнованно радостный голос.

Мне не хотелось смущать подругу. Пусть предается удовольствию, не все же мучиться со мной за компанию. Я побрела в гостиную.

Через минуту в нее влетела взбудораженная Энн.

— Все складывается чудесно! Тебе повезло! — заорала она с порога.

Я удивилась. Как и что может сложиться чудесно в моей никудышной жизни? Я все бесповоротно в ней напортила.

— Тетя уезжает. Ей нужен помощник, — тараторила Энн, как будто стремилась побить рекорд в скорости произнесения слов. — Ты, Джейн, идеально ей подойдешь.

— А чем занимается твоя тетя?

— Она держит гостиницу.

— Но я же не знаю гостиничного бизнеса, даже не представляю, что я могу там делать.

— Ничего страшного. Тетя не владелец какого-нибудь «Хилтона». У нее маленькая семейная гостиница. Я думаю, что и постояльцев в ней кот наплакал. Разве трудно записать в регистрационную книгу прибывшего и проводить его в свободный номер? Для черной работы у нее есть человек.

Предложение было соблазнительным. Действительно, разве трудно зарегистрировать клиента и помочь ему устроиться? Конечно нет! Для этого не нужно специального образования. Я вспомнила, как со мной обращались в гостинице на Гоулдхук-роуд, в которой два дня назад я провела ночь. Эта гостиница тоже была небольшой. Вполне возможно, что принимала меня сама хозяйка. Я вообразила себя на ее месте. Да, я справлюсь, пришла я к выводу.

— Хорошо! А когда приступать к работе?

— Лучше всего сегодня!

— Ладно. У привратника мой багаж, с которым я прилетела в Лондон. Надо его забрать. Хорошо, что я взяла с собой немного одежды, а ведь не планировала ничего брать. Хотела купить в Лондоне. Так и пришлось бы отправиться к твоей тете в твоем халате.

— Твои чемодан и сумка уже у меня. Только не спеши. Тетя живет не в Лондоне, а в графстве Суффолк, недалеко от Дирема.

— Мне все равно. Чем уединеннее местечко, тем лучше для зализывания ран. Да и постояльцев будет меньше, что немаловажно для новичка.

— Тебе нужно вернуть свое необыкновенное платье, — неожиданно сменила тему Энн.

— Зачем? Я видеть его не могу. Пусть остается там, где я его сняла.

— Хочешь подарить его Ширли или ее матери? Ты говорила, что забралась именно в ее кровать!

— Господи, Энн! Неужели это был дом не Роберта, а родителей Ширли?

— Слава Богу, дошло! Давай сейчас туда съездим и заберем платье. Его можно будет сдать и получить деньги. Они для тебя не будут лишними.

— Я не могу. Появиться там еще раз выше моих сил!

— Нашкодить ты могла, а отвечать не можешь?

— Они могут вызвать полицию.

— Никто никого не вызовет. Ты думаешь, они хотят скандала в мировом масштабе? А то, что ты способна на любой сумасшедший поступок, в этом они уверены. Поедем и заберем платье. Я могла бы сделать это и одна, только кто мне отдаст чужую вещь?

Я подумала, что семейство Ширли будет радо избавиться от ненавистного туалета, напоминающего им о не самых лучших минутах, и отдадут его кому угодно, а не только хозяйке в собственные руки. Но взвалить на плечи Энн столь неприятную миссию я не могла.

Мы вдвоем отправились за платьем. Дверь нам открыла сама Ширли.

— Что надо? — довольно грубо спросила она, после вчерашнего вечера не потерявшая самоуверенности и холодной изысканной красоты. — Зачем явилась? — Ширли обращалась только ко мне. Энн она игнорировала.

— Мы пришли за платьем. Отдайте его, и мы тотчас же уйдем и не будем отнимать у вас драгоценное время, ваша светлость, — вступила не без ехидства в разговор Энн.

Для подруги самым большим оскорблением было невнимание к ее особе. Пренебрежительное отношение выводило Энн из себя и превращало ее в непредсказуемое существо. Но в отличие от меня с моей глупой импульсивностью она действовала более расчетливо и ограничивалась, как правило, только ядовитыми словами, которые жалили как укусы пчел. По манере, с которой Энн поджала губы, я поняла, что шутки сейчас с нею плохи. Она не только постоит за себя и за меня, но и задаст жару Ширли, посмевшей не обратить на нее внимания.

Ширли издала недобрый смешок, ни капельки не обескураженная шпилькой Энн.

— Ха-ха! Она требует свое платье! А кофе в постель не хочешь? Я сожгла твою тряпку!

— Вы не имели права так поступить с вещью, которая вам не принадлежит. Джейн подаст в суд!

— Не верещи, малютка. Тебя не спрашивают! — Ширли осадила Энн и снова обратилась ко мне: — Неужели тебе всегда возвращали твои непотребные туалеты?

— Не смейте оскорблять мою подругу. Еще раз повторяю: отдайте платье и не рассказывайте сказки, что вы его сожгли.

— Еще одна шлюшка! Немного опоздали. Надо было приходить вчера, составили бы превосходную партию.

— Кому? Вам, ваша светлость?

Ширли вспыхнула. От гнева у нее задрожали губы. Она мегерой накинулась на бедную Энн, не очень стесняясь в выражениях:

— Малявка, замолкни или я позову Джо! Он мигом заткнет тебе пасть.

— Вы изумительно красиво выражаете свои мысли. Джо — это кто, позвольте узнать, ваша светлость? Ваш любовник?

— Дворецкий! И если ты воображаешь, что язвишь, называя меня «ваша светлость», то очень и очень заблуждаешься. Я имею право на такое обращение по рождению, чего не скажешь о тебе, малютка. Тебя нашли в сточной канаве или на пороге приюта для отпрысков падших женщин?

Мне надоело слушать это состязание в остроумии. Воспользовавшись тем, что Ширли перестала обращать на меня внимание, я шмыгнула сопернице под руку, которую она держала на притолоке двери, загораживая нам с Энн вход в дом. Маневр мне удался, и я кинулась бегом внутрь дома, стремясь попасть в злополучную спальню. За спиной я слышала топот ног.

Бегать я умела. Стремглав взлетев по лестнице, я быстро отыскала нужную мне комнату. Рывком открыв дверь, я ворвалась в спальню.

Здесь никого не было. Комната, по-прежнему, дышала чистотой и уютом. Вдруг кто-то схватил меня за руку. Я оглянулась. Передо мной стояла Ширли, а в дверях застыла Энн.

— Хочешь удостовериться? Так пойдем! — Ширли с силой толкнула меня вперед и потащила по коридору. — Вот, смотри! — сказала она, втянув меня в какую-ту комнату.

Как ни была я взбудоражена, но все-таки успела зафиксировать в своем мозгу щегольство модернового убранства. Видимо, денег у семейства Ширли было немало. Роберт мог хотеть жениться на этой особе и по меркантильным соображениям. В этой области я не могла с ней конкурировать.

— Смотри, смотри! — продолжала кричать Ширли, тыкая каминными щипцами в груду пепла.

Я пробудилась от минутного оцепенения. Ширли держала щипцами кусок какой-то материи.

— Вот! Видишь?

И я увидела. Это был клок от подола моего платья. На нем еще красовался серебряный бант, не тронутый огнем.

— Ты никого уже не сведешь с ума. Я уничтожила твое колдовство.

— Что здесь происходит? Ширли, что случилось? — услышала я голос Роберта.

Так, он у нее! Я сразу потеряла интерес к своему сожженному платью, хотя был момент, когда мне стало его до слез жаль. Единственный туалет за всю мою жизнь, приобретенный у настоящего модельера за бешеные деньги. Вряд ли Зизи предполагала столь бесславную кончину своего произведения.

— Роберт, уйди! — резко произнесла Ширли. — Я разберусь сама. Я простила тебя не для того, чтобы ты снова все испортил.

Мы с Робертом смотрели друг на друга. Его глаза снова стали ледяными. В них не было и намека на тот огонь, который иногда загорался в них вчера. Вдруг в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на сожаление, и он, не произнеся больше ни слова, покинул комнату.

— Ты все поняла? Убирайся! И больше не смей становиться у меня на пути! — Ширли двинулась прямо на меня.

Я попятилась, растоптанная не столько воинственным до наглости монологом Ширли, сколько поведением Роберта, подчинившегося приказанию своей невесты. Почему-то я расценила его поступок как предательство, хотя я ни на что не могла рассчитывать. Роберт не давал мне никакого повода надеяться, что я займу в его жизни какое-то место. Наоборот, он просил только одного — чтобы я оставила его в покое.

Но ведь был поцелуй! Он же меня сам поцеловал! Я опять словно ощутила прикосновение его губ, и мне стало совсем плохо. Я попятилась и вышла из комнаты. Меня никто не провожал. Я побрела к выходу. Только внизу, у самой двери, я обратила внимание на отсутствие Энн.

Куда она подевалась? Я отчетливо помнила, что видела ее фигуру в той зеленой спальне, но, куда она могла исчезнуть, представить себе не могла.

— Пошли быстрее! — услышала я шепот Энн, которая возникла рядом со мной и схватила меня за руку.

Теперь я тащилась как на буксире уже за Энн. Видимо, у меня на роду написано быть увлекаемым куда-то кем-то, более энергичным, чем я.

— Посмотри, что у меня есть, — радостно возвестила Энн, когда мы были уже на улице. Она помахивала передо мной какой-то бумажкой, очень напоминающей театральные билеты.

— Что это? — поинтересовалась я и удивилась, как безразлично и печально прозвучал мой вопрос.

— Билеты на концерт Джадла в церкви св. Иоанна![2]

— Откуда они у тебя? И почему ты их мне показываешь?

—Я взяла их в качестве компенсации за твое сожженное платье.

— Ты их украла? — Я пришла в ужас от поступка подруги.

— Не говори глупостей! — строго одернула меня Энн. — Ширли доставила тебе столько неприятностей. Надо признаться, мне она тоже не показалась. Имеем право сегодня повеселиться. Ты хотя бы на какое-то время забудешь об этой истории.

Я знала, что возражать бесполезно. Раз Энн так решила, значит, так и будет. Я только удивилась эластичному мышлению подруги. То, что я не сообщила в Скотланд-Ярд о подозрительно странных словах о сэре Чарльзе, рассматривалось Энн ни много ни мало как пособничество убийце, а свое собственное, так сказать, заимствование чужих билетов она считала законной компенсацией за нанесенный мне ущерб.

ГЛАВА 10

Концерт известного певца превратился для меня в сплошное мучение. Не знаю, сколько Ширли приобрела билетов, но их количество явно превышало два. На концерте присутствовали не только я и Энн, но и Роберт с Ширли. Мы сидели через проход, на одном ряду.

Обменявшись недружественными взглядами, воюющие стороны вынуждены были вступить в перемирие. Вряд ли остальные присутствующие на концерте спокойно бы выдержали выяснение отношений между нами. Я закрыла глаза и решила слушать только несравненного Джадла. Сначала мне это не удавалось — присутствие Роберта Арлингтона не было лучшим стимулом для расслабления. Смущал меня и мой туалет. В моем багаже было только одно более или менее подходящее платье, которое и пришлось надеть. Платье совсем простенькое — мешочек о двух швах, перетянутый поясом. Спереди, около горловины, оно было украшено вышивкой, которая казалась мне нелепой.

Восточные женщины любят вычурные туалеты, даже в строгих моделях присутствует обилие кружев и каменьев. Мне пришлось потратить в Тунисе немало времени, чтобы отыскать это платье, но и на нем была дурацкая вышивка. Утешало только то, что ее немного и выполнена она нитками в тон платья. Кроме того, я не собиралась в этом платье посещать званые вечера и концерты знаменитостей. Я купила его для повседневной жизни, в которой выходам в свет совсем не отводилось места. Цвет же платья, нежно-зеленый, как первая появляющаяся на деревьях листва, мне очень шел. Мои серо-голубые глаза становились зелеными, и эта метаморфоза мне очень нравилась. Платье было одобрено и Энн.

— Почему ты ноешь, что тебе нечего надеть? Прелестное платьице, и тебе очень к лицу. Но, если хочешь, можешь выбрать что-нибудь из моих нарядов.

У Энн была добрая душа, но воспользоваться ее радушием я не могла.

Хотя Ширли и назвала ее малюткой, Энн была высокого роста и с массивной фигурой. Современную моду на очень худых девушек Энн игнорировала и не утруждала себя никакими диетами. Возможно, она была права, ведя себя подобным образом. Смогла бы она похудеть — неизвестно, но здоровье и характер испортила бы.

Естественно, у меня не было никакого шанса надеть какое-нибудь из платьев Энн и не утонуть в нем. Я поблагодарила подругу и вырядилась в привезенное из Туниса платье.

В начале концерта я практически не слушала Джадла, занятая своими мыслями и искоса посматривая на Ширли. Она была одета в сногсшибательный туалет бледно-лилового цвета, который служил прекрасной оправой ее яркой внешности. Черные волосы, черные глаза, смуглое лицо — все это только выигрывало на фоне легкого полупрозрачного материала. Если вчера в своем роковом туалете от Зизи я представляла собой достойную соперницу, то сегодня выглядела на фоне Ширли зеленой гусеницей.

Ни один мужчина не понимает важности правильно подобранной одежды. Мужской взгляд оценивает ее только с точки зрения функциональности. Летнее платье летом — что может быть естественнее, а траурный туалет на помолвку, пусть и чужую, нелеп. Так рассуждают все мужчины или почти все, подумала я, вспомнив о Доди.

Ширли проявила себя истинной женщиной. Ее вчерашний выбор молочно-белого платья был не слишком удачен. Он ей не шел. Называя ее мухой в снятом молоке, я почти не кривила душой. Видимо, Ширли считала, что невеста и так в центре внимания, а она достаточно красивая особа, чтобы позволить себе одеться не к лицу, но в рамках традиционной респектабельности. И совершила ошибку. Сегодня она ее исправила, зато я оказалась на ее месте.

Роберт на меня не смотрел. Он казался полностью увлеченным концертом.

Я закрыла глаза. Постепенно удивительное мастерство Джадла захватило меня, и я с удовольствием отдалась наслаждению прекрасным. Мне нравился голос певца, я любила его манеру исполнения, а еще больше те песни, которые он отбирал. Как правило, они были очень музыкальными и походили на небольшую поэму, в которой рассказывалось о счастливой или несчастной любви, о томлении влюбленной души, о страдании, которое испытывает покинутый любимой. Я слушала с замиранием сердца, прикидывая содержание каждой песни на себя.

Сейчас он исполнял похожую на средневековую балладу историю о прекрасной даме, которую влюбленный никак не может найти и страдает. Только воспоминание о некогда поцелованной им руке этой дамы поддерживает его. Песня была общеизвестной. Ее распевали многие певцы, но у Джадла она звучала наиболее поэтично. Я растворилась в музыке.

Неожиданно наступила тишина. Музыка стихла, а зал перестал дышать. Голос певца раздался совсем рядом. Я открыла глаза. Джадл стоял около меня и выводил нежным голосом:

— Я нашел тебя, моя королева! — Он протянул мне руку. Ничего не понимая, я протянула ему свою. Он взял ее и поцеловал. — Следуй за мной, — очень тихо, но отчетливо сказал мне певец.

Я оглянулась на окружающих нас зрителей. Никто не слышал его слов: в этот момент громко заиграла музыка. Певец повел меня на сцену. Недоумевающая, испуганная и взволнованная, я последовала за ним. Джадл пропел финальную фразу.

Раздался шквал аплодисментов. Это была последняя песня. Множество девиц кинулись к сцене с букетами цветов. Один из них Джадл преподнес мне.

— Виват, моя королева! — крикнул он и поцеловал меня в губы.

Я не сопротивлялась. Поцелуй был мимолетным. На меня он подействовал отрезвляюще. Я быстренько сообразила, что подобное певец проделывает на каждом своем концерте, и сделала нечто напоминающее реверанс. Потом пошла к маленькой лестнице, ведущей с эстрады в зрительный зал. Джадл меня не удерживал. Как удалось мне добраться до своего места, ни разу не споткнувшись и не растянувшись в проходе, я не знаю.

— Вот это да! — прошептала Энн.

Кроме восторга подруги я была щедро вознаграждена змеиным взглядом Ширли.

Восхищению Энн не было предела. Даже когда мы уже приехали домой, она все продолжала экзальтированно восклицать:

— Ты была очаровательна! Твои глаза сверкали как огромные изумруды! В своем зеленом платье ты была...

— Зеленой гусеницей, ползущей по дереву, — закончила я за Энн фразу, когда она на мгновение запнулась, подбирая сравнение поцветастей.

— Неправда! — серьезно возразила подруга. — Ты очень хорошо смотрелась. И платье тоже! Или ты хотела выглядеть как вчера? Сама говорила, что твое появление было как разорвавшаяся бомба. Ты и сегодня хотела быть такой же? — неожиданно напала на меня Энн.

Я пожала плечами. Трудно описать словами то, что не можешь определить даже мысленно.

— Кстати, все решили, что ты участница представления, — перешла Энн опять к обсуждению концерта.

Я вздрогнула.

— Почему?

— Слышала, как говорила сидящая рядом с нами пара. Мужчина так и сказал своей спутнице. Все заранее планируется, утверждал он. Ни один певец не выберет постороннюю девушку, просто пришедшую на концерт. Возможно, хотел утешить свою даму, чтобы она не расстраивалась, что Джадл подошел к тебе, а не к ней.

В рассуждениях мужчины, переданных Энн, была доля истины. До этого случая я тоже никогда бы не поверила в случайность выбора. Возможно, подобные реплики звучали и около Роберта. Да, наверняка звучали!

Роберт теперь полностью утвердится во мнении, что я нанятая Дороти актриса. Мне заплатили, а я сыграла предписанную мне роль. Ну и пусть! Возможно, так и лучше.

ГЛАВА 11

Поздно вечером я поехала на Ливерпульский вокзал, откуда отправлялись поезда до Дирема. Через два часа я добралась до этого небольшого городка и взяла такси. Еще с полчаса машина ехала по магистрали Е-30, потом свернула, и наконец я оказалась у одиноко стоящего дома, расположенного в стороне от маленькой деревушки, название которой мне не запомнилось.

Встретила меня сама тетушка. Это была очень крупная женщина среднего возраста. Видимо, пышное телосложение и высокий рост — фамильные черты в роду Энн. Через несколько лет моя подруга может превратиться в тетушкиного двойника с громадным бюстом и необъятными бедрами. Голос у тетушки Энн больше напоминал мужской бас.

— Входи, входи. Энн мне позвонила, что ты выехала почти ночью. Вот и жду тебя. Иначе уже дрыхла бы без задних ног. Набегаешься, навозишься с хозяйством за день, вот и засыпаешь мгновенно, как только голова коснется подушки.

Я почувствовала себя неловко. Из-за меня миссис Кроу не отдохнет сегодня как следует и будет чувствовать себя завтра разбитой. Неудобно все-таки получилось с моим поздним приездом. Я говорила Энн, но та только отмахнулась от моих доводов. А мне откуда было знать о привычках ее тетушки?

— Энн передает вам большой привет, — постаралась я скрасить неловкость.

— Могла бы и сама как-нибудь ко мне заглянуть. Не в Шотландии же я обитаю! Как я переехала сюда из Лондона, любимая племянница ни разу и не показалась, — ворчливо сказала миссис Кроу.

Да, хорошо я исправила положение! Лучше бы молчала.

Гостиница выглядела как самый обычный дом: здесь не было ни стойки регистратора, ни большого холла. Из маленькой прихожей меня провели в небольшую гостиную, в которой царил удивительный беспорядок.

— Постояльцев много, вот и не успеваешь прибраться, — пояснила хозяйка, заметив мой взгляд.

Я поразилась. Ну и что, что много постояльцев? Разве они сбрасывают с диванов и кресел подушки? А скручивать накидки — это цель их поездки в эту уединенную гостиницу?

Мой взгляд споткнулся о самую диковинную вещь, которую и представить на кресле невозможно. Для этого надо обладать слишком извращенным воображением, которого я была начисто лишена. На сиденье красовалась кость столь огромных размеров, что могла принадлежать только мамонту.

— Ребекка принесла, — спокойно пояснила миссис Кроу.

Произнесенное имя меня очень заинтересовало. Ребекка! Кто она, моя тезка? Вероятно, старушка, уже в глубоком маразме, если приносит кости в гостиную. Интересно, а где она их находит?

На языке у меня вертелась масса вопросов, но я ни одного не задала. Моя собеседница откровенно зевала. Мучить человека, который из-за нашего с Энн легкомыслия вынужден был нарушить свой распорядок дня, было не в моих правилах.

Миссис Кроу взяла кость и, к моему изумлению, положила ее... на стол!

— Отдам завтра Джону, — сказала миссис Кроу и предложила мне чаю.

Я отказалась, сославшись на усталость и позднее время.

— Пойдем покажу тебе твою комнату. Ложись отдыхай. Завтра рано вставать. Энн тебе сказала, что у меня гостиница и ты будешь моей помощницей? — спросила меня миссис Кроу.

Я кивнула в знак согласия.

— Вот и хорошо. Я думаю, ты справишься, — подвела черту под нашей беседой миссис Кроу, когда мы подошли к отведенной мне комнате.

Это было небольшое помещение с одним окном и скромной — можно сказать, пуританской — обстановкой. Кровать, маленький столик, узкий шкаф и висящее на стене зеркало — вот и вся мебель. На полу валялся довольно-таки грязный половичок, а со стен свисали клоки ободранных обоев. По-видимому, тетушка Энн не только не относится к числу людей, стремящихся создать уют в своем жилище, но и не входит в когорту тех, кто хотя бы поддерживает у себя элементарную чистоту.

Мое временное жилище составляло разительный контраст с нарядной квартирой Энн. Моя дорогая подруга своими привычками не пошла в свою тетушку. Ладно, завтра постараюсь навести порядок, а сейчас мне действительно необходимо лечь спать.

Проснулась я от странного ощущения. Мне показалось, что около кровати кто-то стоит. Я даже почувствовала прикосновение чего-то холодного и влажного к моей щеке. Сплю я обычно очень крепко, и разбудить меня трудно, но сейчас я мгновенно открыла глаза.

За окном царила глубокая ночь. В комнате было темно. Рассмотреть что-либо не представлялось возможным. Когда мои глаза немного привыкли к темноте, я заметила силуэты стола, шкафа, даже различила зеркало на стене, но больше никого и ничего в комнате не было. Но я была уверена, что здесь кто-то есть. Я чувствовала его дыхание.

Мне стало страшно. Одна в чужом доме, наполненном незнакомыми мне людьми, среди которых есть и некая особа по имени Ребекка, обладающая странными привычками таскать огромные кости и раскладывать их по креслам. Возможно, и другие постояльцы — люди с неординарными наклонностями? Нет ли среди них тех, кто любит проводить лезвием по шее, а потом выносить к завтраку отрезанную голову? Не попала ли я в сумасшедший дом, который миссис Кроу представляет родственникам как гостиницу?

Я замерла и сжала кулаки, готовая оказать сопротивление, если кто-то захочет лишить меня жизни.

В комнате стояла тишина. Испугавшее меня дыхание превратилось в легкое равномерное сопение. Видимо, около моей двери расположилась кошка или перегородки в доме настолько тонкие, что можно слышать все, что происходит в соседней комнате.

Я успокоилась, но решила бодрствовать до утра. Высплюсь завтра, когда точно буду знать, кто меня окружает. Сон на какое-то мгновение смежил мне веки, и я уснула, но уже в следующий момент открыла глаза. Так я и коротала предутренние часы, отчаянно борясь со сном.

Вдруг мне показалось, что ручка двери поворачивается. Дремы как не бывало. Ни жива ни мертва я затаилась на кровати, даже дышать перестала. Дверь чуть-чуть приоткрылась, и в комнату что-то вошло — огромное, лохматое и черное.

Привидение! Я хотела закричать. Широко открыла рот, но не смогла издать ни звука. Чудище остановилось. В бессилии я закрыла глаза. Пусть будет то, что должно случиться! Бороться у меня не было сил.

Несколько долгих мгновений прошло в ожидании собственного конца. Но минуты шли, а на меня так никто и не нападал. Осторожно я приоткрыла один глаз. Никого! Я распахнула другое око и тревожно оглядела комнату. Она была пуста. Померещилось! От усталости, напряженной борьбы со сном я стала ждать чего-то ужасного, что может произойти здесь со мной, и дождалась! Сама себе придумала мохнатое чудовище и даже отчетливо его увидела! А может быть, я на мгновение заснула и мне приснился страшный сон? Возможно, что именно так и было.

За окном посветлело. Занимался новый день. Я закрыла глаза и мгновенно крепко уснула.

Разбудила меня миссис Кроу. Часы показывали семь.

— Вставай, Джейн. Нашим постояльцам надо идти на прогулку. Потом покормим их завтраком, а уже после займемся своими личными делами.

Странные порядки в этой гостинице! Зачем постояльцам вставать всем одновременно и что означает «вести их на прогулку»? Разве они самостоятельно не могут это сделать, если кому-то придет охота совершить променад под льющим как из ведра дождем?

Вихрь вопросов пронесся у меня в голове. Но миссис Кроу торопила, не дав даже времени на утренний туалет. Я успела только несколько раз плеснуть в лицо холодной водой и одеться.

— Молодец! — одобрила миссис Кроу мою почти армейскую быстроту, с которой я была готова к трудовому дню. — Пойдем знакомиться.

Я ожидала увидеть все что угодно: немощных старичков и старушек, психически больных людей, но даже в ночном кошмаре мне не могло присниться то, что предстало перед моими глазами.

Стая собак! Разной масти, разных размеров и пород, они толпились в маленькой прихожей и издавали весьма непривлекательные звуки: некоторые рычали, некоторые лаяли, а самые послушные тихо скулили.

Ужас! Я очень боялась собак. Даже встреча с самой маленькой представительницей собачьего семейства, восседавшей на руках хозяйки, всегда заставляла меня обойти ее сторонкой. А что говорить, когда вся стая с визгом и лаем устремилась нам навстречу. Я попятилась назад, споткнулась и упала.

— Джейн, поторапливайся! Бери ошейники и надевай. Намордников не надо. Мы гуляем на загороженном участке, — командовала миссис Кроу.

Увлеченная поглаживанием собак и сюсюканьем с ними, она не заметила, что я валяюсь на полу. Один из ее питомцев проявил ко мне живой интерес. Около меня остановился огромный черный кобель неизвестной мне породы, напоминающий громадную копну взъерошенной шерсти. Пасть у него была приоткрыта. Мне хорошо были видны громадные белые клыки и розовый с темными пятнами язык. Я узнала в нем свое ночное привидение.

Морда кобеля тянулась ко мне. Он издавал легкое рычание. Мне показалось, что судьба моя решена. Недаром всю ночь меня мучили дурные предчувствия. Глаза мои закрылись, и я провалилась в беспамятство.

Пришла в себя я от прикосновения чего-то шершавого и горячего, чем, как я успела подумать, миссис Кроу водила меня по лицу, видимо, стремясь привести в сознание. Я открыла глаза. Огромный кобель лизал мне нос и щеки, а миссис Кроу нигде не было видно.

— Куда ты запропастилась, Джейн?! Поторапливайся! Дети хотят гулять!

Хороши детки! В плену одного я уже нахожусь. Сейчас он помоет меня и примется мною завтракать! Кобель лизнул меня еще раз. Я вся сжалась в ожидании неминуемого конца. Вдруг он равнодушно отвернулся и пошел прочь.

Ободренная тем, что мне подарена жизнь, я быстро вскочила на ноги. Другой кобель может оказаться и не таким разборчивым. Слопает за милую душу и не поперхнется. Оказывается, мне очень хотелось жить, а умирать вот здесь, в этой своре, было мне не по вкусу.

Я схватила один из висевших на стене ошейников и, зажмурившись для смелости, стала надевать его на чью-то подвернувшуюся мне под руки шею. Дело оказалось не очень трудным. Собака смирно стояла и ждала, пока я негнущимися от страха пальцами застегну ошейник. Наконец я справилась.

От радости, что сама смогла сделать такое сложное и опасное дело — застегнуть ошейник на собаке и взять в руки поводок, — я осмелела и открыла глаза. Громадный металлический ошейник с толстым поводком был водружен на шею крохотной маленькой беленькой собачки.

Рядом со мной возникла миссис Кроу.

— Ты что, с ума сошла? Она его донести не сможет. Переодень! Вот ее! — В руках миссис Кроу возник узенький и коротенький красный лаковый поясок. — А на Зизи надень шлейку.

С этими словами мне был брошен непонятный предмет, который я не знала, как надевать. И кто здесь Зизи? Единственно знакомой мне особой, носящей это имя, была модельерша, у которой я приобрела то злополучное платье. Ее я среди собачьей своры не обнаружила.

— Зизи — вот та терьерша, — пояснила миссис Кроу, махнув рукой в сторону большой черной с проседью собаки.

Я принялась прилаживать приспособление.

— Джейн, что ты делаешь?! — вскричала миссис Кроу, увидев, как я надела шлейку на Зизи. — Ты разве никогда не водила собаку на шлейке?

Я промолчала. Да и что я могла сказать? Только то, что никогда не имела собак и боюсь их до содрогания в душе. Этот ответ вряд ли устроит хозяйку собачьей гостиницы.

Миссис Кроу прилаживала подобную сбрую на другую собаку. Я внимательно проследила, как она управляется с нею, и проделала то же самое с Зизи. Собака оказалась покладистой и смирно стояла, терпя все мои издевательства. Наконец я справилась.

— Бери в руки поводки и пошли! — подала мне новую команду миссис Кроу.

Сама она держала в одной руке два поводка, а в другой — три, на концах которых рвались вперед собаки. Я тоже подобрала несколько из тех поводков, которые обнаружила рядом с собой. И дальше я полетела.

Вы читали сказки Андерсена? Или, может быть, в детстве слышали историю про Нильса и диких гусей? Если да, то можете легко представить, как я была вынесена во двор, открыв дверь собственным лбом. Я мчалась как ветер. Никогда не предполагала в себе способности спринтера. Если я останусь здесь еще на день, то смогу принять участие в Олимпийских играх и занять призовое место.

— Отпусти поводки! — услышала я испуганный крик миссис Кроу.

Собаки бросились врассыпную. Миссис Кроу подошла ко мне. Собаки шли рядом с ней размеренным шагом. Она подала мне один из поводков.

— Бери Клеопатру. Она самая послушная. Рядом! — прикрикнула она на собаку, которая, почувствовав мою руку на поводке, сразу же захотела рвануть вперед.

Клеопатра послушалась. Я пошла с ней. Гулять с собакой оказалось не таким сложным делом. Когда Клеопатра слишком увлекалась и сильно тянула меня вперед, я на манер миссис Кроу командовала ей «рядом!», и, к моему удивлению, собака мне подчинялась.

Потом миссис Кроу принялась выкликать бегающих по двору собак, как это делает в фильмах бравый сержант, обращаясь к солдатам. Собаки вели себя подобающим образом: быстро мчались на зов и останавливались, словно ожидая приказа. Он и последовал, только не им, а мне:

— Джейн, возьми палки и позанимайся апортировкой! — Заметив мой недоумевающий взгляд — я абсолютно не представляла себе, что такое апортировка и как ею занимаются, — миссис Кроу пояснила: — Смотри! Бросаешь палку, а ее надо принести. Вот так! — И она швырнула палку.

Я кинулась за нею. Собаки тоже от меня не отставали, но все же я одержала над ними победу. Когда собака по кличке Рекс схватила палку, я вырвала ее у нее и кинулась бегом назад к миссис Кроу. Вслед мне несся растерянный лай Рекса.

Меня встретил раскатистый смех. Миссис Кроу смеялась от всей души. Она даже присела на корточки, а на ее глаза навернулись слезы. Она хохотала так заразительно, что я тоже улыбнулась.

— «Апорт» — команда для собак. Это они приносят тебе палку, а не ты. Ха-ха! Вот умора! Ха-ха! Собака Джейн! Ха-ха! — еле-еле выговаривала она сквозь смех.

Когда я поняла, что пытается мне втолковать миссис Кроу, я тоже от души расхохоталась. Так мы и смеялись под удивленные собачьи взгляды. Они тоже принялись нам вторить, лая и бегая кругами вокруг нас.

Через час пытка под названием «прогулка» закончилась. Все собаки насладилась бегом и свежим воздухом, и мы приступили к их кормлению. Это дело оказалось намного проще.

— Смотри! — командовала мне миссис Кроу. — Все очень просто. Хозяева заказывают цепочку с пластинкой, на которой выгравировано имя питомца, а в регистрационной книге я записываю обычный режим питания этих животных. Собаки плохо реагируют на изменение рациона, поэтому я кормлю их той пищей, к которой они привыкли дома.

Действительно, некоторые из собак жевали сухой корм, кое-то питался консервами, а несколько представителей собачьего племени получали еду, собственноручно приготовленную миссис Кроу, которую она сейчас выкладывала из кастрюли в их миски.

— Вы берете в гостиницу только собак?

— Да, хотя есть и несколько кошек. Я держу их отдельно. Собаки и кошки не любят друг друга. Зачем лишний раз травмировать их психику? Только Ребекка не реагирует на собак. А вот и она!

Я увидела свою тезку. Это была большая трехцветная кошка с пушистым шикарным хвостом, которая, нисколько не сомневаясь в своем праве, принялась есть из миски Клеопатры. Собака беспрекословно подчинилась нахальной особе и молча терпела жадное, опустошительное для миски, мелькание ее языка.

— Ребекка, пошла вон! Оставь миску Клеопатры в покое!

Ребекка распушила и без того пушистый хвост и в упор посмотрела на нас зелеными глазищами. В них не было и тени сомнения в своем праве есть собачью пищу. Потом она все же вняла призывам миссис Кроу и важно вышла из комнаты.

Я оглянулась. В углу, согнувшись в неестественной позе, сидел мой старый знакомый — черная шерстяная копна. Перед моим ночным визитером миски не было.

То ли утренний променад, то ли пример бесстрашной Ребекки так на меня подействовал, но весь мой страх перед собаками испарился. Они стали казаться мне, как и миссис Кроу, милыми детками. Я смело направилась к черному кобелю. Сейчас прочту его имя и исправлю нечаянно допущенную несправедливость.

Собака подняла голову и посмотрела на меня грустными-прегрустными глазами.

— Сейчас, бедняжечка, я тебя покормлю. Забыли про тебя, бедную! — сюсюкала я около шерстяной копны, в то время как она пыталась лизнуть мне руку. На шее собаки цепочки не оказалось.

— Миссис Кроу! Как зовут эту собаку? Она не получила свой завтрак!

Миссис Кроу оглянулась.

— А, это подкидыш! Я зову его Джоном. Дай ему что-нибудь.

Я быстро сделала Джону ассорти из сухого корма, консервов и остатков завтрака «люкс» для особо привилегированных пансионеров.

Постепенно я освоилась с работой в собачьей гостинице. Количество наших постояльцев уменьшалось. Планируя свой отъезд, миссис Кроу не брала новых собак, а двух уже забрали хозяева. Когда миссис Кроу уехала, я осталась одна среди небольшой псиной своры и трех кошек, не считая Ребекки, которая была личной собственностью хозяйки гостиницы и вела себя соответственно. Она четко давала мне понять, кто здесь правит бал.

В шесть часов утра Ребекка приходила ко мне в комнату и требовала куриную печенку. Я знала, что миссис Кроу кормила кошек, в том числе и Ребекку, после собачьего завтрака. Но после отъезда хозяйки Ребекка решила, что теперь она устанавливает правила, и не давала мне ни одного дня нормально выспаться.

Работы в гостиницы было много, и только на взгляд непосвященного она могла казаться легкой. Прогулка, кормежка, приготовление еды для тех питомцев, которых избаловали дома поварским искусством, затем, уже вечером, прогулка и опять кормежка. Монотонный, каждый день повторяющийся круг забот.

Каждая из собак обладала своим характером. Некоторые представители собачьего племени были спокойными, доброжелательными созданиями. Другие отличались капризностью. Больше всех, кроме Ребекки, меня доводил белый шпиц — маленькое, но очень злобное существо. Его острые как иголки зубки так и стремились впиться мне в палец. Этот шпиц по кличке Матильда все время истерично лаял, то требуя первым получить еду, то выказывая недовольство предлагаемым ему кормом.

Наконец время его пребывания в гостинице подошло к концу, и за ним приехала его хозяйка. Стоит ли говорить, что встретила я ее более радостно, чем избалованная Матильда.

— Моя родненькая, любимая лапочка, заждалась свою мамочку, — сюсюкала высокая дама с приятным открытым лицом, взяв на руки Матильду и прижимая ее к себе.

Шпиц в ответ только визгливо тявкал.

Я с умилением взирала на эту картину. Впервые Матильда меня не раздражала. Впереди меня ждало неизбежное с ней расставание, и я с радостью представляла завтрашний день без капризной собачонки.

— Это ваша собака? — обратилась ко мне хозяйка Матильды, показывая рукой на Джона. — Какой красивый ньюфаундленд! По-моему, у него родословная не хуже, чем у настоящего герцога.

Шерстяная копна, тот самый визитер, появившийся у меня в спальне в первую же ночь моего здесь пребывания и принятый мною за призрак, стала моим адъютантом. Вот и сейчас он устроился рядом со мной, внимательно следя своими умными глазами за процессом передачи Матильды в хозяйские руки.

Я тоже привязалась к псу. Его судьба брошенного животного вызвала у меня жалость, желание обогреть и обласкать его. Я не могла, как миссис Кроу, кормить Джона в последнюю очередь, и вскоре он попал у меня на самое привилегированное положение. Но мне никогда не приходило в голову, что Джон — собака с родословной.

— Сколько ему лет? — задала вопрос хозяйка Матильды.

Что я могла ответить? Джон не умел разговаривать и не мог сообщить мне подробности своей биографии.

— Не знаю. Он найденыш. Однажды пришел сюда, а откуда и где он жил раньше — неизвестно.

— Такую отличную собаку никто не стал бы бросать по собственной воле. Да я и не представляю, что у кого-то может быть такое злое сердце. Бедное животное! Оно потерялось! В этом не может быть никаких сомнений. Вы дали объявление?

— Нет!

— Повесьте объявление в местном пабе, позвоните в другие и скажите их владельцам о найденном ньюфаундленде. Вряд ли собака пришла из другого графства. Скорее всего, хозяева живут поблизости.

Я прислушалась к данному мне совету. На следующий же день обзвонила все пабы в округе и рассказала о найденыше. Мне очень не хотелось расставаться с Джоном, но, возможно, он жаждет вернуться к прежнему хозяину? Я перестала считать хозяев Джона бессердечными людьми, а стала представлять себе одинокого пожилого джентльмена, для которого Джон был единственным другом. Как он, должно быть, страдает без своего четвероногого приятеля и какой радостной будет их встреча!

ГЛАВА 12

Два раза в неделю к миссис Кроу приходила помогать по хозяйству женщина из соседней деревни. Ее звали Нэнси. Это была молодая особа, не отличающаяся не только интеллектом, но и умственными способностями среднего человека. Возможно, ей требовалась врачебная помощь, хотя, по-моему, это был безнадежный случай.

Я не очень любила приходящую уборщицу. Нэнси относилась к своим обязанностям, мягко говоря, не добросовестно. Пыль являлась ее лучшей подружкой, расставаться с которой ей совсем не хотелось. Она ее лелеяла, оставляя не вытертыми не только мебель, но и пол. Кроме того, Нэнси не имела понятия о времени: могла прийти с утра, могла заявиться только под вечер. Видимо, миссис Кроу из-за ее постояльцев трудно было найти кого-нибудь другого и она вынуждена была мириться с дурочкой Нэнси. Я тоже ничего не могла с ней поделать.

Сегодня был один из рабочих дней Нэнси, но в гостиницу она явилась только к вечеру.

— Будет дождь, — с порога заявила она, игнорируя обычные приветствия.

День действительно стоял очень душный. Ни ветерка. Когда я с собаками вышла на прогулку, деревья стояли не шелохнувшись. Небо было затянуто облаками. Грязно-серые, они висели низко над землей и не проявляли никакого желания двигаться. Животные, видимо, чуяли изменение погоды и вели себя очень нервно. Я сократила время прогулки, боясь оказаться со всей сворой собак под дождем. И поступила правильно.

Только мы успели войти в дом, как первые тяжелые капли дождя упали на землю. Тучи стали почти черными. Они еще ближе опустились к земле, и спустя несколько минут из них начали извергаться потоки воды. Дождь превратился в ливень.

— Я останусь здесь, — объявила Нэнси, — не могу же я топать домой в такую погоду.

Я согласилась с ней. За окнами творилось что-то невообразимое. Это был уже не дождь и даже не ливень, это была буря. Деревья гнулись и стонали, грозно завывал ветер, а потоки воды сплошной стеной обрушивались с небес на землю. Время от времени черный небосвод рассекала молния, и тут же гремел гром такой силы, что наш дом содрогался. Жуткая картина!

Несмотря на свою лень и отсутствие пунктуальности, Нэнси не заслуживала участи быть отправленной домой в такую мерзопакостную погоду. Для такой кары грехи должны быть намного более тяжелыми.

В доме было несколько комнат, которые могли служить спальнями. Миссис Кроу использовала их для пребывания больших злых собак сторожевых пород. Сейчас у меня таких не было. Единственная собака, которая могла быть причислена к большим и требовать отдельного содержания, был Джон, который спал в моей спальне. Поэтому я со спокойной душой предложила Нэнси переночевать в одной из этих комнат, но та отказалась.

— Терпеть не могу, когда пахнет псиной. Я лягу в гостиной.

Гостиная так гостиная, мне было все равно, где переночует Нэнси. Поужинав после собачьей кормежки, я отправилась спать.

Я очень уставала от своих хлопот с собаками, поэтому стоило мне принять горизонтальное положение, как я тут же засыпала. Сегодняшний вечер не был исключением. Я мгновенно погрузилась в сон.

Среди ночи раздался стук. Кто-то сильно колошматил во входную дверь. Я проснулась. Ветер по-прежнему продолжал завывать. Старый большой вяз с натужным скрипом раскачивался за окном. Каждый раз, когда его ветви касались оконного стекла, оно издавало тревожное дребезжание. Буря продолжала бушевать.

Кто мог прийти к нам, презрев все трудности путешествия в такую погоду и в столь поздний час?

Я натянула на себя одежду и вышла в коридор, но Нэнси меня опередила. Возможно, она спала более чутко, чем я. А может быть, выбор гостиной для ночлега диктовался наличием там телевизора и Нэнси до сих пор продолжала смотреть телепередачу. Но как бы то ни было, выйдя в коридор, я услышала раздраженный голос, показавшийся мне знакомым:

— Что это за гостиница? Где портье? Расположили указатель на дороге, зазывая к себе путешественников, а сами дрыхнете. Неужто не видите, что творится с погодой? Ни один хозяин не выпустит на улицу сейчас даже собаку, а я должен был ждать, пока вы соизволите открыть мне дверь. Где чертов хозяин? Пригласите его сюда!

Перед растерянной Нэнси стоял... Эрик! Трудно сказать, что заставило его искать ночлег у нас, но в одном он был прав: миссис Кроу почему-то установила указатель «В&В[3]. Открыто все дни» со стрелкой, направленной в сторону нашего дома. То ли она считала, что так больше привлечет к себе клиентов, то ли собиралась когда-то открыть настоящую гостиницу для людей и установила обычный в этом случае указатель, я не знала. Но Эрик считал, что попал в гостиницу, и продолжал требовать к себе внимания.

— Предоставьте мне лучший номер. Я не намерен всю ночь провести без сна. И приготовьте что-нибудь поесть. Горячее и сытное.

Я стояла на лестнице и смотрела на человека, которого никогда и нигде не хотела бы встретить. Пелена влюбленности давно спала с моих глаз. Сейчас мой Ромео предстал передо мной в истинном свете. Куда делись его красота и веселость? Внизу бранными криками исходил чернявый невысокого роста человечек.

Оставить Нэнси сносить гнев Эрика я не могла. К счастью, у миссис Кроу была одна слабость: она экономила на освещении. Поэтому я, оставаясь в тени, сама набросилась на Эрика:

— Что вы кричите, мистер? Хотите сытной и горячей еды? Пожалуйста, можете получить на выбор. У нас есть сухой корм для собак, собачьи консервы разных марок. Могу порекомендовать куриную печенку, приготовленную лучшими знатоками кошачьих вкусов. Так чего изволите отведать, мистер?

Эрик обернулся ко мне. Я продолжала стоять на нижней ступеньке неосвещенной лестницы. Он меня не узнал.

— Кто вы? Я хочу видеть хозяина!

— Хозяина нет. Есть хозяйка! Это я! — Без особых сомнений я присвоила себе этот титул. Вдаваться в подробности мне не хотелось.

— Если вы хозяйка, спускайтесь и позаботьтесь о госте! Что за чушь вы несли о еде? Я голоден. У меня сломалась машина, и я должен получить ночлег и еду.

«Я! Я! Я!» — сплошные «я» звучали из уст Эрика. Это и есть его сущность. А когда-то он умело притворялся влюбленным! Возможно, и сейчас какая-нибудь дурочка с самозабвенным восторгом внимает его лживым речам.

— Если вы сейчас же не обслужите меня, я обращусь в полицию! Вас лишат лицензии на право иметь здесь гостиницу! — продолжал бушевать Эрик.

Я спустилась вниз, подошла к своему бывшему жениху и встала в самом центре светового пятна, образуемого тусклой лампочкой в прихожей.

— Неужто, Эрик, ты обратишься в полицию с жалобой на нас? А может быть, расскажешь там, как купил с помощью мистера Кларка дом в этом графстве? Полицейским очень интересно будет послушать. Заодно можешь поведать и о высоких технологиях, которые ты применяешь в работе. Голову могу дать на отсечение, что твой рассказ будет иметь огромный успех в полиции. Возможно, тебя попросят повторить его на бис в суде.

— Джейн? Откуда ты взялась?

С Эрика спала вся спесь. Он смотрел на меня, словно я была неожиданно появившимся перед ним привидением. Он даже поднес руку к глазам, как будто собрался их протереть, чтобы проверить, я это или нет.

— Ты еще помнишь мое имя, Эрик?

Надо отдать справедливость этому талантливому аферисту. В растерянности он пребывал недолго. Его лицо осклабилось в улыбке.

— Джейн, какой приятный сюрприз! Ты вышла замуж? Где же шатается твой муженек? В такую-то погодку? Не иначе как его пригрела какая-нибудь красотка! Не волнуйся, я приду тебе на помощь. Мы можем прекрасно позабавиться в его отсутствие. Правда, котенок?

Эрик направился ко мне. Я отступила, но было поздно. Эрик сумел схватить меня, и я оказалась в его объятиях.

— Пусти, мерзавец...

— Какой ты стала неласковой, котенок! Помнишь, как мы с тобою...

Я пыталась вырваться, но Эрик держал меня крепко. Я ощущала его дыхание. От него несло перегаром. Он был пьян. Я страшно пожалела, что закрыла Джона в комнате. Пес огромных размеров, несмотря на свой добродушный нрав, производил устрашающее впечатление на всех. В данный момент он был бы здесь очень кстати.

Несколько минут мы молча боролись. От Нэнси ждать помощи не приходилось. Она так и осталась стоять, тупо глядя на нас. Потом по-дурацки хихикнула.

В этот момент снова раздался стук во входную дверь. Видимо, непогода способствует путешествиям. Я находилась здесь уже две недели, и никто не приходил к миссис Кроу не то чтобы по ночам, но и днем. Только хозяева собак появляются в этом доме. Может быть, привезли очередного постояльца? Но обычно владельцы животных заранее договариваются о приеме в гостиницу своих домашних любимцев.

Нэнси вышла из ступора и кинулась открывать дверь. Мы с Эриком так и стояли полуобнявшись. Потом он с неохотой меня отпустил.

Дверь открылась, и вошел Роберт Арлингтон.

— Здравствуйте! Принимайте нового гостя. Надеюсь, у вас найдется свободная комната?

— Есть собачьи и кошачьи консервы, — невпопад доложила ему Нэнси.

— Да-да! Здесь кормят собачьей едой! — с охотой поддакнул ей Эрик. Видимо, он решил, что новый гость будет на его стороне, и еще не потерял надежду получить горячую еду и номер.

— Джейн! Вот так встреча! — воскликнул Роберт, почти повторив слова Эрика.

Эрик с любопытством на меня посмотрел.

— Ба! Милашка Джейн не промах. У нее везде близкие знакомые, — с гнусной улыбкой прокомментировал он слова Роберта.

Я растерялась по-настоящему. Так же, как и Нэнси, я стояла столбом и тупо переводила взгляд с одного мужчины на другого.

— Что же ты замерла, котенок? — продолжал издеваться Эрик. — Не знаешь с кого начать? Ночь длинная, успеешь побыть с каждым. Или же хочешь остаться только со мной? Так пошли! Твоя помощница может позаботиться о твоем дружке.

Роберт посмотрел внимательно на Эрика, потом на меня.

— Я бы ушел, но куда-то ехать еще в такую погоду мне абсолютно не хочется. Да и дело у меня здесь есть. С утра нужно решить очень важный вопрос, который не терпит отлагательства. Может быть, кто-то из вас пригласит хозяйку или хозяина? — Роберт говорил тихо, но спокойно и властно.

— Хозяйка — вот она! Шустрая девчонка! Еще не остыла постель после меня, а она уже нашла себе другого, — измывался надо мною Эрик.

Злая насмешка судьбы! Встреча этих двух людей могла бы никогда не состояться. Но они оба здесь, а я стою, оплеванная и униженная. И кем? Подлецом, который выманил у меня деньги и квартиру! Подлецом, который чувствует свою безнаказанность и издевается надо мной. Нет! Погоди! Ты у меня сейчас попляшешь! План, по своей несуразности похожий на тот, с помощью которого я пыталась разорвать помолвку Роберта, снова родился в моей голове. Детали обдумывать было некогда, и я приступила к его выполнению.

— Нэнси, — сказала я как могла твердо. — Отведи мистера Арлингтона в одну из комнат, которые ты отвергла. Напои его чаем.

— Я тоже хочу чая. Нэнси, напои и меня, — тут же встрял Эрик.

— Нет, дорогой, — я подошла к Эрику и потянула его за руку, — я не могу ждать: так соскучилась по тебе. Пошли!

Эрик колебался. По его взгляду я поняла, что чай перевешивает мое соблазнительное предложение. Я ему не нужна. Какой же я была когда-то глупой! Ведь я думала, что привлекаю Эрика как женщина. А он, вероятно, считал ласки, которые мне расточал, тяжкой повинностью. Я невольно тяжело вздохнула, но надо было что-то делать, и немедленно: из-за чревоугодия Эрика мог сорваться весь мой план.

Я кинулась Эрику на шею. Обхватив ее руками, тесно прижалась к нему, целуя его в губы. Одновременно я старалась толкать его вперед, по направлению к лестнице. Наконец я его немного расшевелила. Выпитое спиртное бросилось ему в голову. Он забыл о чае и не очень противился моим ласкам.

— Ладно, присоединюсь к вам попозже, сэр. Котенку не терпится. Не могу же я отказать даме.

Эрик игриво подмигнул Роберту и Нэнси, к которым я стояла спиной. Не отпуская свою добычу, я обернулась. Нэнси таращилась на меня во все глаза, а Роберт презрительно усмехался. Меня это не тронуло. Мое сердце горело жаждой мщения. Я не могла позволить себе отвлечься даже на Роберта.

Я впилась в губы Эрика и с силой поволокла его за собой по лестнице. Вот и моя комната. Я крепко держала свою жертву за руку — вдруг другие аппетиты возобладают в его душе.

Открыв ключом дверь, я втолкнула Эрика в комнату и быстро шлепнулась на кровать. Несмотря на быстроту действий, тяжелое пьяное дыхание Эрика, прикосновения его омерзительных губ и рук, я смогла отдать четкую команду:

— Джон, фас! Фас, Джон!

Однажды миссис Кроу показала мне, как можно натравить собаку. У нее тогда жила немецкая овчарка — суровая и злая особа, которой требовались специальные условия содержания. Ей была предоставлена индивидуальная комната, и гуляла с ней миссис Кроу отдельно от остальных собак. Рейчел, так звали овчарку, не любила собачьего общества. Сейчас ее здесь не было. Хозяин забрал ее еще до отъезда миссис Кроу. А жаль! Мне бы она в данный момент пригодилась.

Строя свой смелый план, я не знала, учился ли Джон собачьим наукам или нет. Миссис Кроу говорила, что так разодрать соломенное чучело, как это сделала Рейчел, может только хорошо выдрессированная собака. Но я решила рискнуть. Проверять Джона у меня не было времени.

— Фас, Джон! — на всякий случай еще раз скомандовала я собаке и, стремясь ее подтолкнуть к решительным действиям, застонала.

В этом уже не было нужды. Черный огромный шар выкатился из угла комнаты, прыгнул на Эрика и свалил его с ног. Послышался крик ужаса. Он был пронзительным и почему-то прозвучал на очень высокой ноте. Лапы Джона крепко прижали Эрика к полу, а страшные большие клыки оскаленной морды касались его шеи, которая вдруг оказалась тонкой и беззащитной.

Я никогда не подозревала себя в кровожадности: ни разу не призвала кару на голову Эрика... С точки зрения закона он совершил противоправные действия, но я не снимала с себя ответственности. Именно я была виновата, что не смогла отличить афериста от влюбленного, и жила с чувством, что наказана за свою глупость и доверчивость по заслугам. Но сейчас в меня вселился дьявол. Я стояла и смотрела, как глаза Эрика вылезают из орбит от страха, и не двигалась.

На лестнице послышались быстрые мужские шаги. Роберт бегом, перепрыгивая ступеньки, стремительно добрался до моей комнаты и замер.

— Сэр Чарлз, на место! На место! Кому сказал?

Джон вздрогнул от громкого сурового голоса Роберта. Дрожь прошла по всему его телу от кончиков ушей до хвоста, но он не ослабил хватки. Только скосил глаз на Роберта и зарычал.

— Джейн, что ты стоишь? Оттащи Чарлза!

Я не двинулась, словно не слышала слов Роберта. Я сделала это не нарочно: просто не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

В комнату вбежала запыхавшаяся Нэнси и замерла в дверях.

— Ой! Ой-ой-ой! — завыла она. — Спасите!

Роберт кинулся к Джону, навалился на него всем телом, стараясь оттащить его от Эрика. Напрасно! Джон косил взглядом на меня, словно спрашивал, что ему делать: сомкнуть зубы на шее Эрика или подчиниться Роберту.

Я безмолвствовала.

— Что же ты молчишь, Джейн? Командуй! Он послушается только тебя, — рявкнул Роберт.

Я пришла в себя, но, что мне делать, не знала. Я забыла, что говорила миссис Кроу Рейчел, чтобы та оставила в покое соломенное чучело. Я помнила лишь одну команду.

— Фас... — тихо проговорила я.

Зубы Джона страшно щелкнули. Из горла Эрика вырвался тонкий звук, похожий на писк цыпленка. Но все же мощные клыки пощадили шею жертвы: видимо, пес почувствовал неуверенность в моем голосе и был сбит с толку.

— Джейн, ты сошла с ума! Чарлз! На место! Кому сказал? На место, Чарлз!

В этот момент в комнату вплыла словно пава Ребекка. Важно окинув взором всех нас, она сосредоточила взгляд своих зеленых глаз на мне, выгнула спину, грациозно переступила лапами, потом вся подобралась и молнией прыгнула... на затылок Роберта. Ее острые когти, которые я неоднократно испытывала на своих руках, вонзились в кожу мистера Арлингтона. Он взвыл и упал рядом с Эриком. И я сразу вспомнила слова миссис Кроу.

— Ко мне, Джон! Ко мне! — заорала я не своим голосом.

Собака нехотя оставила Эрика. Тот мгновенно вскочил на ноги, бросился к дверям, оттолкнув Нэнси так сильно, что та отлетела к противоположной стене коридора, и кубарем скатился по лестнице.

Через минуту я услышала громкий звук захлопывающейся двери. Видимо, непогода на улице уже не казалась Эрику неприятной. Находиться там для него было более безопасно, чем в нашей гостинице.

Я опустилась на колени перед Робертом. Ребекка основательно впилась ему в голову и немилосердно ее терзала. Роберт весь сжался, одной рукой прикрывая лицо, а другой — пытаясь избавиться от кошки. С трудом я оттащила от него Ребекку, которая не хотела выпускать добычу из своих когтей.

Роберт приподнялся и сел, схватившись за голову. По его лицу текла кровь.

— Что за сумасшедший дом? Сэр Чарлз, как ты мог? Дрянной пес!

Стоя на коленях перед Робертом, я хотела вытереть кровь с его лица полой своей блузки, но он перехватил мою руку.

— Не прикасайся ко мне! Мне надоел этот цирк. Я не хочу играть в игру, правил которой не знаю.

Я снова потянулась к Роберту, но он меня оттолкнул. Сделал он это так неудачно, что причинил мне боль, и я застонала. В ту же секунду около меня оказался Джон. Он оскалил пасть и зарычал на Роберта.

— Сэр Чарлз, на место! — приказал тот собаке. Джон прижался ко мне так сильно, что я ощутила все его напрягшееся тело, и зарычал еще громче.

— Так, так... я примчался сюда в поисках тебя, а ты нашел себе другую хозяйку. Тебе не стыдно, сэр Чарлз? — Роберт поднялся на ноги и теперь стоял, глядя на нас с собакой. — Так ты совсем не хочешь меня признавать, сэр Чарлз? Не хочешь ко мне подойти?

Собака перестала рычать, но отвернулась от Роберта и посмотрела на меня темными печальными глазами, молча умоляя помочь ей. Только в чем? В выборе? Ее уже один раз предали, и она боялась, что так же поступлю с ней и я. Я не могла этого сделать. Я протянула руку и погладила Джона.

— Джон, хороший пес. Джон, никому я тебя не отдам! — прошептала я, обнимая собачью голову.

Мне все стало ясно. Сэр Чарлз не был ребенком Дороти, не был он и престарелым родственником. Сэр Чарлз был собакой, черным большим ньюфаундлендом. Роберт никого не убивал и не был соучастником убийства. Он и Ширли избавились от пса, выгнав его из дому. Чудом собака не погибла от голода, не попала под транспорт, а добралась сюда, до собачьей гостиницы миссис Кроу, которая хоть и не обращала на пса никакого внимания, отдавая всю заботу платным пансионерам, но пригрела бездомного бродягу.

Я обнимала Джона за его лохматую голову и орошала его шерсть слезами.

— Милый мой, Джон! Умная, храбрая собака! Спасибо тебе, Джон! — бормотала я, зарываясь в собачью шерсть.

Джон проводил по моему лицу шершавым и мокрым языком, выражая мне благодарность за признание его своей собакой.

Животные тонко чувствуют настроение своих хозяев, а люди часто поступают с ними несправедливо. Вот и я сейчас забыла о Ребекке, которая тоже пришла мне на помощь. Капризная, избалованная Ребекка, изводящая меня по утрам, оказалась добрым и справедливым существом.

Я оторвалась от Джона и обратилась к кошке:

— Ребекка, девочка моя, иди я тебя поцелую. Красавица, умница...

Кошка посмотрела на меня своими глазами сфинкса и возмущенно фыркнула. Ее поведение ясно говорило: дескать, ты, Джейн, совсем сошла с ума. Ты мне никто, а я кошка, гуляю сама по себе. Кого хочу — милую, кого хочу — наказываю. И в подтверждение справедливости этой интерпретации ее мыслей Ребекка, покачивая пушистым хвостом, важно зашагала куда-то по своим делам.

В комнату ввалилась Нэнси. Она уже успела прийти в себя и теперь застыла в дверях, держа в руках поднос.

— Вы хотели чаю. Вот он!

Я посмотрела на Роберта. Он стоял растерянный, кровь по-прежнему сочилась из царапин, но мне было его не жаль. Я испытывала не свойственное мне злорадство. Роберт так же подл, как и Эрик. Только тот обманул доверчивую женщину, а этот предал собаку. Женщина — существо человеческого племени и может за себя постоять. Обман Эрика — это расплата за мою глупость, а за что страдал Джон, или сэр Чарлз, как его называли в той далекой для него сейчас жизни? За свою любовь, за свое преданное сердце, за свою судьбу, которая привела его в дом этого черствого негодяя, мистера Роберта Арлингтона?

— Оставь чай, Нэнси! Мистер Арлингтон его не заслужил. Здесь есть только одно существо, которому можно было бы его предложить, — это Джон, но собаки не пьют чая.

Нэнси равнодушно выслушала мою гневную тираду и вышла из комнаты.

ГЛАВА 13

— Мистер Арлингтон, как вы могли бросить сэра Чарлза? — обратилась я к Роберту. — Чем не угодил вам бедный пес? Если вы так не хотели иметь собаку, то почему не позаботились о его судьбе: не подобрали, например, ему других хозяев? Вы бессердечный черствый эгоист. Вы бросили собаку на произвол судьбы!

Я вошла в роль обличительницы человеческих пороков, этакой Немезиды, и готова была продолжать свою речь до бесконечности, но Роберт не выдержал:

— Замолчи, Джейн! Не знаешь — не говори!

— Чего я не знаю? Что вы, мистер Арлингтон, и ваша бесподобная красотка Ширли выгнали сэра Чарлза? Возможно, вы его даже попытались убить, а он выжил и приполз сюда!

— Никто его не выгонял. Он сам потерялся на прогулке. Я без конца давал объявления в газеты, но все было напрасно. Почему, ты думаешь, я здесь очутился? Посмотреть на тебя?

Я растерялась. Роберт сбрасывал с себя мои обвинения как тополиные пушинки. Неужели я говорю пустые, не относящиеся к сути дела слова? Но нет! Я больше не позволю играть на моей доверчивости и вере в людей. Я выведу Роберта на чистую воду.

— И почему же вы здесь очутились, мистер Арлингтон? И не вздумайте мне лгать! Я заявлю на вас в полицию за жестокое обращение с животными.

— И давно ли вы стали патронессой Общества защиты животных? Как мне помнится, вы недавно разыгрывали из себя секретаршу мистера Коллинза, недавно вернувшуюся из Туниса. Вы поставили на моей помолвке спектакль одного актера, успех которого превзошел все мыслимые и немыслимые ожидания. О нем до сих пор толкуют и в кулуарах, и в семействе Ширли. Потом один случай в церкви св. Иоанна позволил мне выяснить, что вы из команды известного певца Джадла. Что же побудило его с вами расстаться? Или он тоже хотел жениться, а вы решили внести в это событие свои коррективы? Отвечайте, Джейн, черт бы вас побрал!

Говоря все это, Роберт подходил ко мне все ближе и ближе. Наконец он остановился прямо передо мной. Стоило мне протянуть руку, и я коснулась бы его лица. Он бросал мне злые слова, полные иронии, а глаза у него были грустными-прегрустными. Они напоминали глаза Джона, или сэра Чарлза, когда тот просил признать его, обнять и приласкать. Роберт тоже молил меня о чем-то? О чем? Он продолжал что-то говорить. До меня долетали только отдельные фразы. Я слышала и не слышала, что мне говорит Роберт.

— Я ехал в Лондон из «Белых вязов», когда зашел в придорожный паб. Там висело объявление о потерявшемся ньюфаундленде. Хозяин паба сказал, что вроде бы звонили из собачьей гостиницы миссис Кроу, но точного адреса этого заведения не дали.

Да, мысленно согласилась я с ним, я забыла дать адрес пребывания Джона, когда звонила в пабы.

— Я стал объезжать все подобные заведения в округе. Во многих я видел те же объявления, но тоже без указания адреса. Пошел дождь. Я хотел уже прервать поиски и ехать в Лондон — у меня завтра важное совещание, — но увидел указатель гостиницы. Вдруг там что-нибудь знают? — подумал я и повернул сюда. Я решил переночевать здесь, а завтра уехать в Лондон.

Я смотрела на Роберта. Больше всего на свете мне хотелось до него дотронуться, и я не смогла совладать со своим желанием. Я протянула руку и погладила его по лицу. Он не отстранился, а, наоборот, его руки обняли меня.

— Верь мне, Джейн, — умоляющим тоном проговорил он.

А я ему уже верила. Со стоном, вырвавшимся у меня из груди, я прильнула к нему. Его руки гладили мои волосы, скользили по изгибам спины. Я упивалась его прикосновениями. Он наклонился и легко коснулся губами моих волос. Он осыпал их поцелуями, а руки приподняли мою голову, спрятанную у него на груди. Наши губы встретились. Поцелуй был сладостным и пугающим, чувственным и нежным. Он обещал и требовал, и я полностью растворилась в охватившем меня чувстве.

До Роберта у меня был только Эрик, но казалось, что я уже все успела испытать. И все-таки сейчас все было по-другому. Горячая волна подхватила меня и завертела в омуте страсти. Я забыла прошлое, забыла будущее, я хотела навеки остаться в настоящем. Я молила лишь об одном, чтобы этот поцелуй никогда не прерывался.

— Гав! Гав, гав! — раздалось рядом. Я отпрянула от Роберта.

— Подожди. Я тоже должна тебе все объяснить.

— Не надо. Мне все равно. Никогда и ни к кому я не испытывал ничего подобного.

— Нет-нет, я должна сказать...

— Тсс... — Роберт нежно обнял меня за плечи и все объяснения, готовые сорваться с моих губ, заглушил поцелуем.

Я сразу же перенеслась в другое измерение. Губы Роберта на моих губах. Поцелуй! Мое сознание уплывало в небытие. Где-то в глубине сознания разум пытался меня предостеречь. Ты совсем его не знаешь, настойчиво повторял он снова и снова. Ваши нелепые встречи не приблизили вас друг к другу. Тебе нельзя допускать ничего подобного. Надо собраться с силами и оттолкнуть его от себя. Но мои руки продолжали лежать на широких плечах Роберта, а поцелуй становился еще более чувственным. Его губы манили и обещали, а мое тело и моя душа таяли в сладостном волшебстве.

У меня перехватило дыхание. Сама не понимая, что я делаю, я прижалась к Роберту еще сильнее. Весь мир исчез. Остались лишь мы вдвоем.

— Я долго мечтал об этом, — прошептал Роберт, на мгновение оторвавшись от моих губ и снова приникая к ним.

И мне тоже захотелось признаться в своих давнишних чувствах, но я подавила это желание. Совсем не к месту в сознании всплыла когда-то вычитанная фраза: «Наша личность — это сад, а наша воля — его садовник». Стань умней, Джейн! За несколько минут сладостного блаженства ты дорого заплатишь. Он тебя не любит. С его стороны это только секс. Но могу же я получить хотя бы маленькую частицу счастья? Сейчас я его оттолкну от себя, обязательно оттолкну, только еще чуть-чуть побуду в его объятиях.

Неизвестно откуда взявшееся легкое дуновение воздуха коснулось моей разгоряченной кожи. Я вздрогнула и медленно стала всплывать из пучины чувств. Я осознала, что стою почти голая. Руки Роберта ласкают мою обнаженную грудь, а я сама, бесстыдно приникнув к нему, расстегиваю пуговицы его рубашки.

Боже, еще чуть-чуть — и водоворот страсти утянет меня в свой омут. Из него мне никогда не выбраться. Я погибну! Сейчас или никогда! Больше медлить нельзя. Собери свои силы, Джейн. Собери!

Я резко отпрянула назад.

— Мы должны расстаться, Роберт.

— Почему? Я нашел ту, которую даже и не мечтал никогда найти.

— Ты помирился с Ширли. Не надо ничего менять. Забудем то, что было.

— Не говори так. Почему же сейчас, когда мы оба тянемся друг к другу, мы должны расстаться?

— Так надо. Я тебе не пара. Ширли тебе больше подходит.

— Ты сама говорила, что Ширли не для меня.

— Я не могу предсказывать будущее. Я не знаю, что на меня нашло, когда я услышала о твоей помолвке. Это было сумасшествие, временная потеря рассудка. Прости меня за то, что я натворила тогда.

— Нет, я тоже все время хотел тебя. Помнишь ту встречу на шоссе? Я уехал тогда, потому что испугался...

— Что я вдребезги разобью твою машину?

— Глупая... что ты можешь войти в мою жизнь и я не смогу без тебя жить.

— Роберт, это только секс.

— Пусть будет по-твоему. Это только секс. Но, если душа моя возносится к небесам, я готов все жизнь заниматься им с тобой.

— Это пройдет. И останется реальность. Я искалечила свою жизнь, но не хочу причинять боль тебе.

— Этот мужчина... который был здесь... имеет на тебя какие-то права?

— Нет. Это был не мужчина, Роберт. Ты не поймешь. Не думай о нем.

— Мне все равно, Джейн, кто это был, но не говори загадками. Только ответь: он причина твоего отказа, Джейн?

Я решилась. Заданный Робертом вопрос подсказал мне ответ. Я должна спасти Роберта. Пусть я считаю, что Ширли ему не пара, что она эгоистична, но она женщина его круга. Она сможет быть ему настоящей женой: принимать гостей, вести дом, а я? Необразованная девушка, работавшая в магазине и поэтому прочитавшая сотни книг? Секретарь консула, на ходу выучившая делопроизводство? А Ширли — дочь лорда, богата и образованна. Нет, я не могу связывать свою судьбу с судьбой Роберта. Пусть мне будет больно, пусть я до конца своих дней буду вспоминать эту прелюдию любви, за которой могла бы последовать восхитительная ночь с ним, но я должна найти в себе силы с ним расстаться. Ложь во спасение любимого — разве это грех? И я решилась.

— Да, я связана с этим человеком, Роберт. Я люблю его. Я никогда не расстанусь с Эриком.

— Понятно. Спасибо, Джейн, что сказала правду. Прощай!

Вот и все. Я упала на кровать и уткнулась лицом в подушку. Не хочу видеть, как он одевается и уходит. Не хочу и не могу. Если я хотя бы раз на него взгляну, вся моя решимость мгновенно улетучится. Что же он так долго копается? Я слышу каждый звук. Я отчетливо представляю, как он одевается. У меня ноет все тело, рассудок пылает. Л больше не могу. Уходи! Уходи немедленно, иначе я за себя не отвечаю. Все! Хлопнула дверь. Ушел! Я мертва.

ГЛАВА 14

Я машинально продолжала вести дела собачьей гостиницы миссис Кроу. Все свое свободное время я теперь проводила у себя комнате. Минуту за минутой, секунду за секундой, мгновение за мгновением я вспоминала маленький отрезок времени, проведенный с Робертом здесь наедине. Это стало для меня смыслом жизни.

Жизнь ушла из моего сердца, из моей души, но беды меня не оставили. Однажды Нэнси, заявившаяся ни свет ни заря убираться в доме, с расширенными от возбуждения глазами ворвалась ко мне.

— Джейн, тебя спрашивает какая-то дама. Необыкновенно красивая, а одета, как те, о которых пишут в журналах. Иди быстрее...

Боже, еще одна поклонница звезд. Дебильная Нэнси — последовательница Энн. Я неохотно покинула свою комнату. Не хочу никого видеть. Пусть даже это Синд и Кроуфорд или Памела Андерсон. Какое мне до них дело! Но не могла же я допустить, чтобы мои горести нанесли урон бизнесу миссис Кроу. Я направилась в холл. Там меня ждала... Ширли.

— Миссис Кроу, — начала она и осеклась, увидев меня.

Я смотрела на Ширли и ждала продолжения. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы она побыстрее изложила цель своего приезда и исчезла, испарилась из моей жизни навсегда. Мне хотелось крикнуть ей: «Ну говори же, кого ты привезла: шпица, болонку или кошку. Оставляй быстрее свое животное и уходи. Я не выдержу продолжительной встречи с тобой».

Ширли не торопилась. Она смотрела на меня, словно не веря собственным глазам. Отчасти я ее понимала. Не много радости привезти своего домашнего любимца в респектабельное заведение миссис Кроу и обнаружить там особу, испортившую тебе столь знаменательное событие, как помолвка.

— Так вы миссис Кроу? — неуверенно начала она свою речь.

Лгать не имело смысла. Назовусь я именем владелицы гостиницы или нет, Ширли примет решение, исходя из отношения ко мне, а не из репутации заведения.

— Нет, я не миссис Кроу. Она в отъезде, я временно исполняю ее обязанности.

— Ну что ж. Тем хуже для меня...

Ширли надолго замолчала. Она обводила взглядом небольшую, грязноватую прихожую, видимо взвешивая, как здесь живется четвероногим постояльцам. Потом ее взгляд остановился на мне. Я решила прийти ей на помощь.

— Ширли, вы можете спокойно оставить здесь вашего любимца. Условия хорошие. Режим максимально приближен к домашнему. Не переносите ваше личное отношение ко мне на гостиницу. Вашему четвероногому другу будет обеспечен комфорт и квалифицированный уход на все время вашего отсутствия, — быстро проговорила я рекламные слова.

— Что ж, может быть, вы и правы. Только я никого не привезла. Нет у меня четвероногого питомца. Я не люблю кошек и собак, да и к другой живности отношусь равнодушно. Я приехала совсем по другому поводу. Я приехала просить вас о помощи, умолять не губить меня, но, думаю, вы не тот человек, который может мне помочь.

Я молчала. Что я могла сказать? Что с радостью приду ей на помощь? Это было бы явной ложью, но оставлять людей в беде я не привыкла. Решение было за Ширли.

— Джейн, у вас находится сэр Чарлз, и вы знаете, как он к вам попал. Вы пока не сказали Роберту об этом. Не знаю, почему вы так поступили: не было времени или ждали более благоприятного момента, чтобы облить меня грязью. Возможно, он разговаривал о сэре Чарлзе не с вами. Не буду гадать. Но если до сих пор правда не выплыла наружу, стоит ли ее вытаскивать на свет? Я хотела просить неизвестную мне миссис Кроу, чтобы она не говорила, что это я привезла сюда сэра Чарлза и бросила его здесь. Роберт был помешан на этой собаке, а я с трудом ее выносила. Вонь, грязь. — Ширли наморщила свой изящный носик. — Боюсь, что вам меня не понять, если вы можете жить в такой помойке... — Она сделала выразительный жест рукой, обращая мое внимание на обстановку прихожей. — Роберт никогда бы сам не отказался от сэра Чарлза, вот мне и пришлось устроить его лжепобег. Не знаю, каким чудом Роберт нашел его. Он теперь только и думает, как вернуть доверие пса. Тьфу... — Ширли замолчала, а потом неожиданно добавила: — Роберт разорвал помолвку.

Пришла и моя очередь удивиться.

— Он разорвал помолвку из-за сэра Чарлза?

— Не знаю, но, как только пес нашелся, Роберт изменился. Он не похож на себя прежнего. По-моему, из-за этой чертовой собаки его разум совсем помутился. Вы когда-нибудь слышали, чтобы пес явился причиной разрыва отношений?

Ширли, видимо, забыла, с кем говорит. Поступок Роберта настолько ее поразил, что она искала сочувствия у меня! Возможно, ее ввело в заблуждение выражение моего лица. Сказать, что разрыв Роберта с Ширли меня удивил, — значит не сказать ничего. У меня перехватило дыхание, сердце колотилось так сильно, как может биться посаженная в клетку только что пойманная птичка; кровь забурлила в висках. В отличие от Ширли я знала, что послужило причиной разрыва, но не могла полностью поверить, что это из-за меня Роберт оставил ее.

Ширли неправильно истолковала все те эмоции, что невольно отразились на моем лице. Она схватила меня за руку и быстро заговорила:

— Вижу, и вы удивлены. Не знаю, Джейн, возможно, я вам не понравилась, возможно, вы считали, что я не подхожу Роберту. Но, верьте мне, вы ошибались. Лучше, чем я, Роберту не найти. Мы были идеальной парой. Не думайте, что я хочу выплакаться у вас на плече. Нет! — Ширли оставила в покое мою руку и отошла в сторону. — Нет! Мы действительно очень подходили друг другу. Из меня получилась бы хорошая жена. Я бы сделала его дом образцовым, таким, что все гости ему бы завидовали. Я была бы такой женой, которой бы восхищались все его друзья и знакомые.

Ширли рисовала ту же картину, что и я представляла себе, когда решала, что должна расстаться с Робертом. Только сейчас я обнаружила в ней огромный изъян. А нужна ли Роберту такая жена? Почему Ширли ничего не сказала о своей любви к нему? Если бы я была с кем-нибудь помолвлена, а потом рассталась, разве бы я мечтала о дизайне дома, который могла создать, или о впечатлении, которое произвела бы на знакомых в роли его жены? Нет! Я бы нашла совсем другие слова. Я бы говорила, что жить не могу без него, что мне абсолютно безразличны все вокруг, а нужен только он, только он один. Я готова была бы поехать за любимым на край света, и черт с ним, с домом, если бы он мне не достался. Главное, чтобы Роберт был со мной.

Боже, о чем я думаю? Я уже приняла решение. Я не должна даже вспоминать о Роберте. Касаться этой темы — даже мысленно — очень опасно. Я могу сломаться и броситься к Роберту молить его позволить мне остаться с ним.

Вот этого тебе не надо было бы делать, устало возразила какая-то клеточка моего сознания. Он сам готов был остаться с тобой. Это ты ему не разрешила. Снова воздвигла между ним и собой гору лжи. Любишь быть правдивой, а сама постоянно врешь самому любимому человеку. Почему? Во имя его счастья, гордо парировал мой рассудок.

— Ширли, я ничего не расскажу Роберту. Думаю, мне вряд ли представится случай с ним увидеться. Завтра приезжает миссис Кроу, а послезавтра я улечу в Тунис. Прощайте, Ширли. — Я не стала слушать слова благодарности, расточаемые ею, и, повернувшись к ней спиной, медленно побрела наверх.

Наконец ко мне пришло решение. Я уеду в Тунис. Миссис Кроу заплатит мне деньги, на которые я смогу там прожить некоторое время, а обратный билет у меня есть. Перенести дату отлета не составит труда. Вряд ли мистер Коллинз будет возражать против досрочного начала трудовой деятельности своего секретаря. А в следующий отпуск я не приеду в Англию и больше не стану передавать чьи-либо подарки. Пусть я буду эгоистичной особой, не способной ради близких совершить даже маленький добрый поступок, зато больше никогда не попаду в печальную историю. Буду жить со спокойным сердцем. Без любви.

— Собирайся, Джон. Полетишь со мной в далекие края, — объявила я псу, дожидавшемуся меня в комнате. — Будем жить с тобой на чужбине, зато в мире и спокойствии.

ГЛАВА 15

Все получилось, как я планировала. Для сдачи дел миссис Кроу мне хватило одного дня. Оформление выездных документов на Джона тоже не заняло много времени. Я попрощалась с Энн — разлука с подругой предполагалась надолго.

И вот снова Тунис, аэропорт Картаж. Ошалевший от перелета Джон, совершивший его один, в клетке, в багажном отделении, встретил меня радостным неумолкаемым лаем. Он забыл все хорошие манеры и, свалив меня с ног, радостно вылизывал мне лицо своим мокрым шершавым языком. Вокруг собралась толпа, удивленно смотрящая на бесплатный спектакль.

Джону было все равно. Он не стеснялся выражать свою радость, меня тоже не волновало мнение окружающих. С трудом найдя такси — никто не хотел везти огромную собаку, — мы с Джоном отправились домой.

Консульство обычно снимало для своих сотрудников небольшие квартиры, находившиеся на втором этаже хозяйской виллы и имевшие свой отдельный вход. Такая квартира-вилла с небольшим участком земли, на котором гордо возвышалась огромная пальма, была и у меня. Около забора, который по арабской традиции представлял собой мощное сооружение из камня высотой около двух метров, я посадила многолетние цветы. Сейчас они радовали глаз своим ярким пестрым нарядом. Джону будет где немного порезвиться днем, никому не мешая. А поздно вечером, когда улицы опустеют, я смогу выходить с собакой на прогулку.

Тунис, как и большинство арабских городов, — это город кошек. Идущая с глубокой древности традиция обожествления кошек, которые целыми стаями шатались по городу, никого и ничего не боясь, в последнее время немного пошатнулась. В Тунисе стало модным держать собак.

Около моего жилища был большой парк, который назывался Бельведер. Там я часто встречала местных жителей, ведущих на поводке своих питомцев. Среди них было много собак крупных пород. Доминировали овчарки. Прежнее отношение страха и брезгливости к этим животным уступало месту их культивированию. Таким образом, я могла рассчитывать, что и появление ньюфаундленда никого не удивит и не вызовет ни у кого возмущения.

Дальнейшие события, произошедшие со мной, показали, насколько я ошибалась. Мы с Джоном успели только распаковать мой незамысловатый багаж, как раздался звонок в дверь. Кто-то пришел нас навестить. По соседству со мной проживало много сотрудников консульства, поэтому известие о чьем-то приходе меня не удивило. С радостью я распахнула дверь, ожидая увидеть кого-нибудь из своих знакомых.

Моей визитершей оказалась квартирная хозяйка. Она с семьей жила подо мною, занимая два этажа виллы и имея большой участок земли, полностью выложенный метлахской плиткой. Меня, привыкшую к традиции моей родины создавать прелестные садовые ландшафты даже на крошечных участках земли, это удивляло. Зачем иметь еще одну комнату под открытым небом, абсолютно незащищенную от палящих лучей солнца жарким летним днем? Куда лучше, по моим представлениям, было бы посадить деревья, которые создавали бы кружевную тень и служили отрадой для глаз. Но, впрочем, это дело личного вкуса и пристрастий мадам Айши бен Салям, в которые я не имела права и желания вмешиваться.

Сейчас эта особа небольшого роста, полная, с пушистыми каштановыми волосами, собранными в строгий узел на затылке, с приятными вежливыми манерами и всегда одевающаяся по европейской моде, стояла предо мной.

— Здравствуйте, мадемуазель Джонсон. Рада вас видеть. Вы благополучно долетели?

Я молча кивнула. Что-то в мягком тоне хозяйки, продолжающей говорить любезности, меня насторожило. Мне показалось, что ее сегодняшнее появление не просто акт вежливости. Я не ошиблась. Покончив с дежурной частью визита, мадам Айша бен Салям перешла к истинной цели своего посещения:

— Мадемуазель Джонсон, мне придется вас огорчить. Если вы намерены оставить здесь огромного черного зверя, которого вы привезли с собой, вам придется подыскать себе другое место проживания. В договоре, заключенном с вашим консульством, специально оговаривается отсутствие животных у проживающих в моей вилле, кроме кошек и птичек, которых держать не возбраняется. Но собака... Я не могу оставить ее. Так что, мадемуазель Джонсон, немедленно избавьтесь от нее.

— Но... — Я взволнованно дышала, не зная, как и чем умилостивить хозяйку.

— Нет, мадемуазель Джонсон, я не тороплю. Вы можете остаться здесь до тех пор, пока не подыщете квартиру...

Я облегченно вздохнула — все-таки мадам Айша дает мне возможность спокойно решить проблему — и принялась благодарить милую женщину:

— Спасибо, большое спасибо...

Хозяйка не стала выслушивать мое сбивчивое бормотание и твердым голосом закончила начатую фразу:

— Но собака должна быть куда-нибудь отправлена сегодня же.

Вся надежда на благоприятный исход дела испарилась.

Мило улыбнувшись, безжалостная женщина откланялась.

Мне следовало бы сосредоточить свои усилия на неожиданно возникшей проблеме, но мои мысли потекли совсем в другом направлении.

Собака — друг человека. Животные делают людей добрее. В семье, где есть дети, наличие собаки необходимо, и мадам Айша, имеющая двух сыновей, просто обязана завести собаку. Мой Джон — лучший вариант решения этой проблемы. Ньюфаундленд только с виду страшная собака. На самом деле эта порода отличается добротой и дружелюбием. Она идеально подходит для игр мальчикам двенадцати и десяти лет. Они могли бы приходить ко мне во дворик и общаться с Джоном.

Я шагала из угла в угол квартиры и энергично доказывала воображаемой мадам Айше приносимую Джоном пользу. Я настолько вошла в роль, что стала говорить вслух. Моя речь прекрасно сошла бы за доклад в Обществе защиты животных или на съезде врачей-психоаналитиков, специализирующихся на лечении детей, но в данный момент она была абсолютно бесполезной. Я доказывала то, что в доказательстве не нуждается, и попусту теряла время.

Джон сидел в углу и внимательно следил за моими передвижениями. Потом он, видимо обеспокоенный моей громкой защитной речью, подошел ко мне и подставил под руку свою огромную лохматую голову. Чем кричать, лучше почеши мне за ушами — говорило выражение его морды. Я подчинилась.

Поглаживание собаки немного меня успокоило, а мысли приняли другое направление. Придется звонить Дороти. Она единственная — и в силу своего характера, и по положению, — кто способен мне помочь.

Вернувшись в Тунис, мне хотелось отдалить встречу с ней. Возможно, со временем содеянное мною на помолвке Роберта забудется и Дороти сможет отнестись к нему как к смешному происшествию. Судьба же снова преподнесла мне подарок. Когда-то в одной из книг я вычитала, что жизнь — это не поле из цветов: в ней встречаются и колючие кустарники. Сейчас мне казалось, что моя жизнь — это сплошные заросли кактусов и верблюжьей колючки. Я надеялась, что в конце концов окажусь хотя бы в ельнике, который, как известно, тоже особой нежностью своих иголок не отличается. Но это суждено мне, видимо, только на склоне лет.

— Дороти, это Джейн. Здравствуйте, мэм. Микки благополучно доставлен, а я вернулась в Тунис с Джоном.

— Поздравляю! Рада буду с ним...

— Правда? — не очень вежливо перебила я Дороти. — Я еду с ним к вам.

Как хорошо иметь человека, понимающего тебя с полуслова, с полунамека! Дороти — самая восхитительная женщина на свете. Она обязательно что-нибудь придумает. Жизнь снова заиграла для меня яркими красками. У меня еще все будет прекрасно.

Такси остановилось почти сразу же, стоило мне помахать рукой. Присутствие Джона не смутило водителя. Как я поняла чуть позже, за рулем сидел мой двойник по духу.

Не успели мы с Джоном устроиться на сиденье машины, как шофер озадачил меня вопросом:

— Мадемуазель, у вашей собаки скоро будут щенки?

Пока я обдумывала, как благовоспитанно объяснить шоферу пол Джона, он продолжил:

— Когда родятся щенки, могу я попросить у вас, мадемуазель, одного для себя? Я готов заплатить большие деньги, чтобы иметь чистокровного пуделя.

Мне показалось, что Джон фыркнул, или это я издала такой звук? Если у ньюфаундленда мужского пола родятся щенки — это будет сенсация, а если появятся чистокровные маленькие пуделята, то это потрясет весь научный мир. Джон будет ездить по всему свету, его будут показывать как необыкновенного представителя собачьего племени. И ему, и мне как его хозяйке безбедное существование будет обеспечено до конца наших дней. Да и жизнь его пуделят окажется сплошным праздником.

Шофер был настойчив в своем желании иметь чистопородного пуделя. Мне пришлось пообещать, что сразу же, как произойдет это счастливое событие у Джона, я продам щеночка новоявленному кинологу, по совместительству работающему водителем такси.

Дороти не проявила и доли той радости, на которую я рассчитывала после телефонного разговора. Она сухо поздоровалась и не обратила внимания на стоящего рядом со мной Джона. Ее глаза внимательно смотрели куда-то за мою спину, словно ожидая появления кого-то еще, кого-то, кто немного замешкался и вот-вот ступит на территорию виллы.

— А где Джон? — холодно поинтересовалась она.

До меня неожиданно дошел смысл состоявшегося с Дороти разговора. Я же ни словом не обмолвилась о том, что Джон собака, что хозяйка выгоняет его из квартиры. По-видимому, Дороти решила, что Джон — это мой молодой человек; возможно, мой жених или даже муж. Я смутилась.

— Джон — это он, — объяснила я, показывая на собаку. — Джон, поздоровайся с миссис Коллинз. Дай Дороти лапу.

Ньюфаундленд послушно исполнил требуемое. Дороти рассмеялась. Лицо ее моментально преобразилось. На нем заиграла добродушная, немного лукавая улыбка.

— Как я рада, Джейн, тебя видеть! Какой приятный молодой человек! — обратилась она к псу. — Проходите! Будьте как дома! Похоже, я догадалась, что случилось с вами. Вас выгнали из квартиры?

Я рассказала о требовании хозяйки.

— Что-нибудь придумаем, — успокоила она меня, — а пока поживете у нас.

Груз огромной тяжести свалился у меня с души. Зная миссис Коллинз, я могла больше не волноваться за свое с Джоном будущее. Завтра — самое позднее, послезавтра — квартира с любящим собак или, по крайней мере, не возражающим против их проживания владельцем мне обеспечена. Поняла я и другое: Дороти или не знает о моей выходке на помолвке, или не придает ей значения. Иначе она не была бы столь ласкова со мною.

Дороти тем временем расхваливала экстерьер Джона.

— Чудный пес! Прекрасные лапы, мощная грудь. Хороший пес, хороший! — И вдруг неожиданно добавила: — Вилла большая, места всем хватит.

Мысленно я согласилась с Дороти. Вилла у консула действительно была огромная. В ней спокойно, не мешая друг другу, могли проживать человек восемь. Вряд ли я с Джоном принесу много неудобств.

Вечером с работы вернулся мистер Коллинз. Он без удивления воспринял мое досрочное возвращение.

Ужин, поданный на веранде, начался в спокойной атмосфере. Ни Дороти, ни консул не интересовались подробностями моего путешествия в Англию. Я тоже не торопилась им о них сообщать.

Дороти подала салат из мидий. В Тунисе она пристрастилась к французской кухне и сейчас охотно делилась секретами приготовления этих кушаний.

— Салат из мидий — это традиционное блюдо жителей Ла-Рошели, города на юге-западе Франции. Оно готовится из мидий в легком соусе карри и обычно подается горячим. Но в жаркие летние месяцы салат можно есть и холодным, — объясняла Дороти. — Для его приготовления надо взять три килограмма живых мидий. Еще потребуются оливковое масло, два стакана чечевицы, один килограмм шпината, две большие морковки, немного пасты карри, шафрана, сельдерея...

— Извини, Дороти, — перебил консул жену. — Джейн собирается подать заявление об уходе?

При этом вопросе у меня душа ушла в пятки. Моя жизнь, состоящая из кактусов, не собирается отпускать меня даже в терновые заросли. Меня опять ожидает перемена в жизни, отнюдь не к лучшему.

— Почему, дорогой? — спросила Дороти.

— Не знаю почему! Но ты так подробно расписываешь рецепты блюд... Вот я и подумал, что Джейн не хочет больше трудиться секретарем, а собралась устроиться в ресторан...

— Нет-нет, — скороговоркой пробормотала я с улыбкой.

— Не говори глупостей, дорогой, — осадила мужа Дороти. — Салат из мидий — замечательное блюдо. Сегодня оно у нас на ужин, так почему бы не рассказать о его рецепте? — И Дороти продолжила объяснять способ приготовления салата.

После мидий она подала жареного тунца и посвятила нас во все тонкости приготовления этого блюда.

Мистер Коллинз с некоторым удивлением поглядывал на жену. Я внимательно слушала, благодарная Дороти за то, что мне не надо самой ничего говорить.

После ужина пили чай с яблочным пирогом.

— Джейн, это пирог сестер Татен, — объявила Дороти.

— У тебя появились новые знакомства, дорогая? Кто это, сестры Татен? — поинтересовался консул, видимо довольный, что разговор принял другое направление.

— Сестры Татен прославились созданием этого пирога. Они держали ресторанчик вблизи Орлеана в начале двадцатого столетия. Именно им принадлежит его рецепт, — наставительно пояснила Дороти и тут же принялась перечислять ингредиенты: — Четыре столовые ложки размягченного сливочного масла, три столовые ложки сахарного песка, одно яйцо, стакан муки...

— Дороти, что случилось?

— Ничего, дорогой! Все нормально. У Джейн теперь есть Джон и ему...

— Джон? Но Джон — собака! Впервые слышу, что для псов надо готовить салат из мидий, жарить рыбу и печь пирог сестер Тетлен...

— Не Тетлен, дорогой, а Татен. А знание приготовления блюд всегда пригодится.

Мистер Коллинз неопределенно пожал плечами.

— Возможно. Но Джейн может встретиться приверженец нашей, английской кухни. Лично я больше люблю суп из петуха, ростбиф, запеканку из телячьих почек, чем все эти французские штучки.

— Да-да, — тут же подхватила Дороти, — хорошая английская кухня — это песнь песней. Для того чтобы приготовить ростбиф, надо взять...

Я уже не вникала в объяснения Дороти, но стала кое-что понимать. Дороти специально говорит только о еде, чтобы не дать возможности мистеру Коллинзу о чем-то ее спросить. Моя женская солидарность тотчас же явилась на помощь Дороти.

— У меня есть подруга Энн, — вступила я в разговор, — которая очень хорошо готовит. Когда она делает ростбиф, то под решетку, на которой он жарится, ставит сковородку с йоркширским пудингом. Он получается особенно вкусным и сочным. А когда я работала в собачьей гостинице миссис Кроу...

— Где ты работала, Джейн? — удивленно спросила Дороти.

Я хотела ответить, но она внезапно потеряла интерес к заведению миссис Кроу.

— Я поняла, Джейн. Не надо уточнять.

Произнеся эту фразу, Дороти очень внимательно на меня посмотрела. Я потупила взгляд, но она снова обратилась к кулинарным рецептам. Под аккомпанемент ее уроков мы закончили пить чай, и я, пожелав хозяевам спокойной ночи, отправилась спать.

Утром, подходя к кухне, я услышала ту же лекцию. Блюдо, способ приготовления которого объясняла Дороти, изменилось, но тема оставалась постоянной — кулинарное искусство. Бедный мистер Коллинз! Неужели Дороти такая зануда, что не может простить мужу какой-то проступок и теперь донимает его одними и теми же лекциями?

К своему удивлению, вступив в кухню, я обнаружила, что внимательным слушателем способа приготовления зеленой фасоли является не кто иной, как Джон. Вряд ли он был горячим поклонником вегетарианского питания, но слушал очень внимательно, не сводя с Дороти глаз и склонив голову набок.

— Вот и Джейн! — радостно воскликнула Дороти при моем появлении. — Доброе утро! Мы с мистером Коллинзом решили, что тебе с Джоном надо несколько дней провести в нашем домике на берегу моря. Мы снимаем его в Хаммамете. Езды туда всего ничего — каких-нибудь три четверти часа. Я уже позвонила хозяину этой маленькой виллы. Он не против пребывания там собаки. Джон очень хочет туда поехать. Правда, Джон? — обратилась она за поддержкой к псу.

Как я могла противиться этому предложению Дороти? Мне нашли временное жилье, и я не вправе капризничать. Я попала сюда в момент ссоры Дороти с мужем и своим неожиданным появлением внесла, по-видимому, дополнительный разлад. Не могу же я заставлять мистера Коллинза и сегодня слушать лекции Дороти. Судя по ее утреннему настроению, она поступит именно так.

— Хорошо, Дороти. Мы с Джоном сейчас же туда отправимся, — согласилась я, не предполагая на что себя обрекаю.

Дороти напоила меня кофе и предложила воспользоваться их машиной.

ГЛАВА 16

Через час я подъезжала к Хаммамету. Домик, который снимали супруги Коллинз, оказалось не так-то просто найти.

— Это вон там, — объяснил мне прохожий. — Вам надо вернуться обратно и на развилке повернуть не в сторону пляжа, а по направлению к Нобелю.

— А я могу пройти туда пляжем?

— Пройти можете, а проехать на машине — нет! Здесь тупик. Эти части города разделяются скалой и гуда можно добраться только в объезд.

Я поблагодарила местного жителя и решила дойти до домика пешком. Оставив машину, мы с Джоном зашагали по белому как сахарный песок пляжу. Он был почти пустынен, и появление собаки не привлекло ничьего внимания.

Мы медленно брели вдоль моря. Зеленоватые волны с ленивой грацией накатывали на берег. Солнце еще не добралось до середины небосклона, и поэтому его лучи приятно ласкали кожу, заставляя забывать о том, что скоро небесное светило станет беспощадным и спастись от пекла можно будет только под кондиционером.

Джон с радостью шлепал лапами по кромке моря, поднимая мириады соленых брызг, которые окружали его импровизированным душем. Он весело встряхивал намоченной шкурой и бежал вперед, пытаясь спастись от играющего с ним моря.

Вдалеке маячила небольшая человеческая фигурка, толкающая перед собой тележку с ящиком. Пляжный сезон еще не закончился, и торговцы едой и напитками старались в эти последние дни делать свой бизнес.

Я тоже, как и Джон, расслабилась. Сняла с себя легкие спортивные тапочки, закатала брюки и зашагала по теплой морской воде. Поводок я держала еле-еле, но Джон не проявлял никакого стремления удалиться от меня. Наслаждаясь этой морской прогулкой, я невольно продолжала наблюдать за торговцем. Вот кто-то встал с песка и направился к нему.

— Краскруты, краскруты! — послышались гортанные призывные крики торговца. — Халва, халва!

Я ускорила шаг. Краскруты — это сандвичи с различной начинкой. Чаще всего их делают на основе готового багетного хлеба, вкладывая внутрь мясо индюшки, курицы, колбасу, картофель фри, оливки и другую вкуснятину, а иногда помещают все это в испеченную лепешку. Мне нравились краскруты из лепешки.

Неожиданно я почувствовала голод, и все мои рассуждения о том, что глупо с утра возить еду по пляжу, на котором почти никого нет, показались мне надуманными, чисто теоретическими. Пусть дневная выручка этих торговцев едой мизерна, но я хочу есть и очень хорошо, что можно без труда утолить голод.

Тележка с краскрутами почти достигла конца пляжа, за которым чуть повыше стоял нужный мне дом. Я ускорила шаг, поняв, что торговец не собирается возвращаться назад.

— Быстрее, — скомандовала я Джону, — бежим!

Мы на всех парах помчались к торговцу. Не знаю, как я выглядела со стороны. По-видимому, это было довольно странное зрелище: неуклюже бегущая женщина, державшая тапки в одной руке, а в другой — поводок со стремительно несущейся вперед собакой. Одна штанина брюк у меня спустилась, другая оставалась высоко закатанной.

Аппетитные запахи уже начали щекотать мой нос, как Джон с силой рванул поводок и стремглав бросился к торговцу. Я сломя голову кинулась за ним, пытаясь на бегу крикнуть, чтобы он остановился. Но не тут-то было. Мои ноги увязали в песке. Не сбавляя темпа, я попыталась изменить траекторию. Наконец я выбралась на сухой горячий песок, который обжег мои голые ступни. Я вскрикнула, прыгнула в сторону. Меня занесло, и я упала.

Джон же, как черная пантера, грациозно, огромными прыжками приближался к торговцу. Я вскочила и снова ринулась вперед. Но Джон не думал сбавлять темп. Отталкиваясь задними ногами, Джон взмывал в воздух, парил в нем, потом опять отталкивался и снова взмывал. Его лапы еле касались песка. Казалось, что огромная черная птица пребывает в бреющем полете.

Сама того не желая, я залюбовалась мчавшимся во весь опор псом.

Время было упущено. Я, и без того не способная тягаться в быстроте бега с Джоном, отстала. А он, увлекшись, несся к торговцу. Тот в страхе рванул в сторону со скоростью, достойной профессионального легкоатлета-спринтера.

Джон огромным прыжком пролетел вперед и с громким лаем набросился на добычу — короб с краскрутами. Он не учел только одного — что его противник имеет колеса. Когда Джон опустил передние лапы на край тележки, утверждая свое монопольное владение, она поехала от него дальше. Пес взвыл от этого неожиданного поражения и вновь устремился за добычей.

Подростки с веселым гиканьем сопровождали погоню Джона за тележкой, но благоразумно держались поодаль. Две-три женщины выбрались наружу из импровизированных шатров, сооруженных ими из полотенец и простыней, и с ужасом прижали к себе маленьких детей, боясь шевельнуться. Несколько мужчин бросились наперерез тележке, стремясь помешать Джону добраться до нее. Но тележка сдалась первой. Одно ее колесико наткнулось на камушек и затормозило. Другое по инерции продолжало вращаться. В результате столь противоположных действий тележка не удержалась и рухнула на песок.

Джон наконец добрался до содержимого взбудоражившего его ящика. Лепешки его не интересовали, но ворох сосисок он рассматривал как достойную награду победителю. Он впился в связку зубами и резво побежал дальше.

Кто-то кинул в него камень. Я уже была почти на месте преступления и попыталась остановить расправу.

— Не кидайтесь! — заорала я как можно громче. — Я заплачу за всю еду!

От небольшой группки мужчин отделился один и устремился ко мне. Вся его фигура говорила о том, что мирный исход переговоров весьма сомнителен. Отдавать же себя на самосуд толпы мне не очень хотелось, поэтому я с завидной скоростью кинулась за собакой, которая мощным прыжком уже перемахнула через чей-то забор.

Никогда я не подозревала у себя способности легкоатлетки, но опасность придала мне силы. Я, как и Джон, устремилась под защиту кровли дома, который, если я не ошиблась в расчетах, как раз и должен был стать моим временным жилищем.

Из ворот вышел мужчина. Мое сердце екнуло. Значит, это не мой дом.

— Извините, моя собака!... — закричала я, подбежав к мужчине почти вплотную.

— Боже, избавь меня от миража, — промычал мужчина и даже заскрежетал зубами.

Это был Роберт. Мой мозг отказывался воспринимать действительность, и никаких мыслей, откуда и почему здесь появился мистер Арлингтон, у меня не возникло. Я остановилась и тупо смотрела на него.

— Джейн, ты, как персонаж помешанного на абсурде автора, еще ни разу не встретилась мне в спокойной обстановке. Что произошло на этот раз и почему за тобой гонится толпа? Ладно, молчи. Я, кажется, догадался.

За изгородью, внутри дворика, рядом с воротами, расположился Джон и спокойно предавался трапезе. Сосиски одна за другой исчезали у него в пасти. Он довольно урчал, напоминая греющуюся на солнышке плотно пообедавшую кошку. Я бросилась к нему, желая немедленно разобраться с негодником, но твердая рука Роберта удержала меня на месте.

— Не пытайся, Джейн. Ты только разозлишь его. Сэр Чарлз питает к сосискам особую слабость. У собаки отнимать еду опасно.

— Но я его хозяйка!

— Пусть будет так, но, умоляю, зайди в дом. Я сам разберусь здесь.

Толпа с пляжа была уже рядом с нами, и я сдалась: трусливо смоталась с поля боя, предоставив Роберту улаживать все, что я и Джон натворили.

— Ну как? — спросила я, когда через некоторое время Роберт вошел в дом.

— Нормально! — буркнул он. Потом, видимо снизойдя к моему умоляющему виду, пояснил: — Торговец готов прямо сейчас доставить сюда еще одну тележку с сосисками для этого чревоугодника. — Роберт наклонился и хотел погладить Джона, но тот встал и переместился поближе ко мне. Роберт вздохнул и продолжил: — Он говорит, что у него сегодня очень удачный бизнес.

— Сколько ты ему заплатил? — спросила я. Я уже достаточно прожила в этой стране и могла догадаться, что переданные Робертом слова торговец мог сказать только в обмен на астрономическую сумму.

— Двести динаров.

— Это баснословные деньги, Роберт. Думаю этот торговец ни разу не делал в день больше десяти динаров!

Увидев мои изумленные глаза, Роберт засмеялся.

— Я тоже сказал ему, что шкурки двух шкодливых созданий столько не стоят, но он не имеет моего богатого опыта общения с Торнадо и настаивал на такой дорогой цене. Конечно, я на его месте опрометью бежал бы от вас куда подальше.

Не знаю, что случилось со мной, но все вокруг вдруг заискрилось и заиграло. Прохладный полумрак комнаты с опущенными жалюзи превратился в сверкающий блик света. Мне стало жарко и хорошо от слов Роберта. Если бы меня кто-нибудь спросил, почему немного ворчливую речь Роберта я приняла за объяснение в любви, я бы не смогла ответить. Потрясенная, я стояла посреди комнаты и молчала.

Вдруг раздался звонок в дверь. Он прозвучал тревожно и требовательно.

— Торговец вызвал полицию, — прошептала я.

Роберт двинулся к двери. Сжимая ладони перед грудью, как если бы хотела обратиться к Пресвятой Деве, я последовала за ним.

Роберт открыл дверь. На пороге стояла Ширли.

— Роберт, дорогой, я подумала... — начала она и резко оборвала свою речь. — Она здесь! — тотчас закричала Ширли. — Ты постоянно мне врал, Роберт! А ты, паршивая девка, — накинулась она на меня, — строила из себя добродетельную овечку. Даже обещала сохранить мою тайну. Как же! А я, дура, поверила!

Для меня приезд Ширли был, конечно, неожиданным, а вот для Роберта... Этого я знать не могла. И не представляла себе, что мне теперь делать. Я стояла и смотрела, словно зритель, приобретший билет в лучшую ложу.

Взгляд Ширли наткнулся на Джона, и она бросилась к нему. На бедное животное посыпался град ударов.

— Ты, черный ублюдок! Все из-за тебя. Надо было тебя удушить, а я оставила тебя в живых. — Ширли пнула Джона ногой. Тот от боли взвизгнул.

Я вышла из ступора и кинулась на Ширли.

— Успокойся. Я оказалась здесь случайно. Ты появилась всего лишь на несколько минут позже. Успокойся! Оставь животное в покое! — закричала я, видя, что мои увещевания на нее не действуют. Изловчившись, я толкнула Ширли локтем в грудь и оттащила от нее Джона.

— Ширли, я думаю, тебе нужно уехать. Не надо устраивать истерики. Если помнишь, я попросил у тебя расторжения помолвки. Тогда я не сказал, щадя твое самолюбие, что люблю другую женщину. Эта женщина и есть Джейн. Мы с ней поженились и проводим здесь свой медовый месяц. Ты лишняя, Ширли!

Мы обе ахнули. Воцарилось молчание. Даже Джон, который слегка скулил, жалуясь на незаслуженные побои, умолк. Он переводил глаза на каждого из нас и как будто спрашивал: «Что случилось? Что он сказал? Я не совсем понял!» Я готова была повторять за Джоном те же вопросы. Что сказал Роберт? Что мы с ним делаем? Проводим медовый месяц?

— Ты еще очень пожалеешь о своем поступке, Роберт! Эта женщина тебе не пара! — Ширли гордо вскинула голову и покинула поле боя.

— Ширли, подожди... — Я хотела побежать вслед за ней, но Роберт меня удержал.

— Не надо, Джейн. Я ее сюда не приглашал. Она должна понять, что наш разрыв окончательный и ей надеяться не на что.

— Поэтому ты ей сказал, что мы поженились?

— Нет! Я сказал ей, что люблю тебя, потому что я люблю тебя.

— Этого не может быть!

— Почему?

—Я тебе не пара. Ширли права...

Роберт подошел ко мне близко-близко. Наши взгляды встретились.

— Глупенькая... — прошептал он и обнял меня. Голова моя пошла кругом. В одно мгновение были забыты и появление Ширли, и вертевшийся в голове вопрос, почему Дороти отправила меня сюда, зная, что здесь Роберт. Все это потеряло для меня значение. Его объятия давали мне чувство защищенности.

— Торнадо, — сказал Роберт, и наши губы слились.

Поцелуй длился вечность. Я закрыла глаза, чтобы полностью раствориться в счастливых мгновениях. Его язык ворвался мне в рот и опалил меня изнутри. Мой разум приказывал остановиться и не повторять уже однажды пройденного, не искушать ни его, ни себя, но я уже не могла подчиниться сознанию.

Я самозабвенно ответила на поцелуй Роберта, ощущая волны дрожи, пробегающие по моему телу. Весь мой прежний опыт больше не имел никакого значения. Я чувствовала только радость, трепеща в руках любимого.

Он оторвался от моих губ. Я инстинктивно потянулась к ним снова, но Роберт слегка откинул меня назад и стал целовать шею. Его губы спускались все ниже и ниже, оставляя после себя желание быть поцелованной в этом месте еще и еще.

— Роберт, ах, Роберт, — услышала я свой голос, низкий, с хрипотцой. Он мне показался чужим.

Роберт расстегнул мою блузку. Его руки легли мне на грудь, слегка сжали ее. И вот его губы уже ласкают мои напрягшиеся соски. Я таю в объятиях Роберта. Радость и истома переполняют мое тело.

— Ты прекрасна, ты еще прекрасней, чем я представлял, — услышала я его жаркий шепот. — Молчи.... — пробормотал Роберт, когда я хотела возразить ему. — Ребекка, моя Ребекка, как тебе идет это имя... — Его руки нежно ласкают мою кожу. Его губы прокладывают на ней сладостные дорожки из поцелуев.

Мой разум окончательно туманится. Почему ты должна отказывать себе в этой радости? — шепчет мне сердце. Эти мгновения не повторятся. Ты так долго страдала, насладись хоть капелькой счастья. Роберт и ты связаны какими-то тайными узами. Недаром он всегда возникает перед тобой, когда ты его совсем не ждешь. Или ждешь?

Роберт становился все более настойчивым.

— Я хочу тебя, — пробормотал он, лаская губами мою грудь.

Здравый смысл отступил перед страстным желанием, которое охватило и меня.

— Роберт, Роберт, — шептала я, покрывая его лицо быстрыми поцелуями.

И мои, и его пальцы, сплетаясь, отталкивая друг друга и помогая, стаскивали с наших тел одежду. Роберт, не переставая, покрывал мое тело поцелуями. Ни тогда, ни потом я так и не смогла понять, как мы оказались в постели. Сама ли я добралась до спальни или Роберт отнес меня туда? Разве это имело значение? Я таяла и плавилась от ласк мужчины. Мое тело требовало большего.

— Скорей, я больше не могу ждать! — неожиданно для меня самой прозвучал крик моей души и моего тела. Никогда я не произносила столь бесстыдных слов. Но сегодня все было по-другому.

— Ребекка... — Это уже из его груди вырывается стон неутоленного желания, и в тот же момент его упругая плоть глубоко пронзает меня.

Все мое тело изгибается навстречу и с радостью принимает ее в себя. Еще одно проникновение, еще, еще и еще... — и я рассыпаюсь на мириады мельчайших частиц. Я перестаю существовать. Все мое тело горит, плавится и несется по волнам экстаза.

То, что должно было случиться, свершилось! Я принадлежу этому человеку, отдаю ему всю себя и с ненасытной жадностью вбираю его в себя. Еще чуть-чуть — и я умру, растаю, растекусь маленькой лужицей. Я услышала сладострастный стон и не сразу поняла, что он принадлежит мне. Мое тело перенеслось в новое измерение. Фантастическое ощущение невесомого парения к звездам сменилось другим: я резко полетела вниз, в бездну, и сразу вновь воспарила к неизведанным высотам.

Послышался сдавленный крик Роберта, его тело несколько раз конвульсивно содрогнулось — сначала сильно, а затем слабее и еще слабее, и вот он замер, уткнувшись головой мне во впадинку между плечом и шеей.

Я медленно приходила в себя. Мы продолжали лежать еще соединенные, но тревожная мысль холодной змейкой вползала в мое сознание. Сейчас Роберт встряхнется, отодвинется от меня и повернется спиной. «Неплохо развлеклись», — скажет он и уснет. Что еще говорил Эрик в подобных случаях? Вспоминать об этом не хотелось. Я втянула в себя воздух, готовясь пройти через неизбежное в таком случае унижение.

Роберт приподнялся надо мной. Провел пальцем по моим губам.

— Любимая, — прошептал он, — тебе было хорошо со мной? Я готов быть с тобой вечно.

Я не верила своим ушам. Изумление мое было столь велико, что я ничего не ответила.

— Ребекка, — позвал меня Роберт. — Ребекка, почему ты молчишь?

— Это не сон? — невпопад спросила я.

— Прикоснись ко мне, и ты почувствуешь, что я настоящий, — засмеялся довольный Роберт.

И я последовала его совету. Я гладила и целовала его тело, его лицо и волосы, его глаза и губы. Он лежал на спине, лениво раскинувшись, и позволял мне творить над ним маленькие безумства.

А потом... Потом страсть снова проснулась в нас. Наши тела сплелись и предались радостному танцу. Это был поток любви, нескончаемый и безудержный. Мы вместе взлетали и падали, парили в невесомости, пока не достигали кульминации, которую уже не могли и не хотели оттягивать.

Физическое выражение любви дарило блаженство и постепенно превращалось в нечто иное. Мы становились близки духовно. Роберт был первопроходцем. Он вел меня за собой, показывая, на что я способна, а я дарила ему себя, ничего от него не утаивая. Это было удивительное ощущение — осознавать себя в этом мире и одновременно находиться в другом — мире чувств, где каждое прикосновение обнаженных тел дарит волшебные моменты неземного единения.

Один поцелуй Роберта — и я вновь готова погрузиться в пучину страсти. А он угадывает все мои тайные желания, да что там угадывает — он их предвосхищает. Боже, как мне хорошо с ним!

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, Ребекка, а ты? — В спальне стало совсем темно. Ночь вступила в свои права. — Пойдем к морю, — предложил Роберт. — Ты в состоянии подняться?

— А стоит ли? Может быть, останемся здесь?

— Кое-кто будет возмущаться, что его не вывели на вечернюю прогулку.

Мы пошли к морю. Стояла изумительная ночная тишина, изредка нарушаемая шелестом волн. Звезды, огромные, чисто вымытые, сверкали на небе. Мы, единственные обитатели этого восхитительного царства, медленно ступали по погруженному в темноту пляжу, а впереди весело бежал пес, мгновенно приучившийся откликаться на странную кличку — сэр Чарлз-Джон. Трудно сказать, кто из нас троих был самым счастливым в эту ночь.

Идея Роберта искупаться была встречена ньюфаундлендом с огромным воодушевлением. Мои слабые попытки их образумить ни к чему не привели. И вот мы барахтаемся в воде.

Роберт бросает палку, и сэр Чарлз-Джон с сопеньем, яростно гребя лапами, устремляется за ней.

Руки Роберта ложатся на мою талию, сжимают ее, и вот одна из них отправляется в увлекательное путешествие в мои трусики. Вскоре маленький черный лоскутик начинает совершать самостоятельное плавание по морским волнам. Восторг и мука сливаются воедино. Внутри меня загорелось пламя, потушить которое были бы не в состоянии даже все воды Мирового океана, а что уж говорить о Средиземном море?

— Держись за меня, — прошептал Роберт, принимая позу, чтобы мне было удобно сесть на него.

И мы снова унеслись в неведомую страну, где царят восторг и блаженство. Мы превратились в первобытных людей, в единственных существ на древней земле, в Адама и Еву.

Потом мы в блаженной истоме лежали на песке, опустошенные и счастливые. Пес весело скакал около нас, не понимая, почему хозяева улеглись на пляже и не двигаются.

Мы молчали. Ни одно слово не сорвалось с наших уст. То, что произошло между нами, нельзя было выразить звуками обычной человеческой речи. Мне казалось, что я прошагала тысячи миль, отделяющие встреченного на шоссе разъяренного незнакомца от лежащего рядом любимого, родного человека, которому я могу доверить все свои тайны и беды.

Но все имеет свой конец. Однажды, не знаю, на третий день, а может быть, и на миллионный, прошедший с того момента, когда мы с Джоном ворвались на территорию этой виллы, обжигающая холодной практичностью мысль случайно забрела мне в голову.

— Роберт, я забыла машину...

— Что-о? — Роберт в изумлении уставился на меня, а потом расхохотался.

Он смеялся столь заразительно, что я не выдержала и присоединилась к нему.

— Почему ты смеешься? — с трудом выдавила я сквозь смех.

— Затишье перед бурей. Я все время ждал, когда торнадо проснется и обрушится на меня неотвратимым бедствием. Дождался! Джейн, как ты могла забыть машину?

Роберт умудрялся называть меня двумя именами одновременно. В обыденной жизни я оставалась Джейн, а в наших страстных объятиях превращалась в Ребекку. Мое указанное в паспорте имя превратилось в особое ласкательное прозвище, и я была очень довольна, что существую для Роберта в двух ипостасях.

— Не знаю... — промямлила я.

— Это не книга, которую в рассеянности оставляют на пляже, и даже... — Роберт плотоядно усмехнулся, — не предметы туалета. Те тоже могут стать абсолютно ненужными.

Я проследила за его взглядом. Мои кружевные трусики и лифчик валялись рядом, а я, абсолютно голая, сидела на кровати. Мои попытки стыдливо прикрыть себя руками вызвали новый взрыв хохота Роберта, но я не позволила себя спровоцировать. Назойливая неприятная мысль не отпускала меня.

— Это машина Дороти. Я оставила ее у противоположного входа на пляж и забыла про нее. Роберт, что мне делать?

— Одеваться и топать туда, Джейн. Возможно, она там еще стоит.

Роберт оказался прав. Неприятная история с угоном чужой машины обошла меня стороной.

— Сколько дней она там простояла? — спросила я Роберта, когда мы ехали на ней к вилле. Самостоятельно справиться с подсчетами я не смогла.

— Пять дней.

Всего только пять дней! Пять дней непрекращающегося счастья, маленький подарок судьбы для меня, глупой неудачницы. Сегодня все закончится, неожиданно подумала я и испугалась. Откуда взялась у меня эта мысль? Или сердце женщины — чуткий барометр, умеющий предсказывать? Я еще не успела разобраться сама с собой, как Роберт произнес:

— Джейн, сегодня мы возвращаемся в Тунис. Я звонил Дороти, она устраивает в нашу честь вечер.

Мое сердце перестало биться. Из этой короткой фразы я поняла лишь одно: это я, только я одна обитала в феерическом измерении, Роберт же так и продолжал пребывать в реальной жизни. Он поддерживал связь с внешним миром. Возможно, он звонил не только Дороти...

— Что случилось? Почему ты на меня так смотришь? Разве я приглашаю тебя в саванну на вечер со львами, тиграми, гиенами и прочими обителями тех мест? Или ты не хочешь никому сообщать о нашей свадьбе?

Мир вокруг меня вдруг перевернулся, возвратился, затем снова опрокинулся и понесся кувыркаясь, пока не замер, оставшись в перевернутом состоянии. Люди двигались головой вниз, шевеля высоко поднятыми ногами, машины ехали, вертя колесами по воздуху, а я... Я перенеслась на солнце. Нет, опустилась в глубь Земли, к ее огненной массе. Я упала в раскаленную магму. Свадьба? Мне делают предложение? Нет! Этого не может быть.

— Ч-что? — только и смогла я выговорить. Теперь Роберт выглядел испуганным.

— Я... я думал, — начал он заикаясь, — что ты не возражаешь.

Если учесть, что я по-прежнему барахталась в раскаленной лаве, то я проявила завидную выдержку. Как это мне удалось, я бы не ответила даже под самой изуверской пыткой. Нельзя признаться в том, чего не знаешь сама.

— Против чего? — спросила я спокойным голосом.

— Джейн, Ребекка, — услышала я дрожащий голос Роберта. Он стал путаться в моих именах. — Выходи за меня замуж, пожалуйста. Ты не пожалеешь, обещаю. Я буду любить тебя всю жизнь. Ты единственная женщина, которая мне нужна. Ребекка, Джейн, прошу тебя, соглашайся.

Магма оказалась моей стихией. Я в ней плавала и наслаждалась. Мне говорили слова любви. И делал это именно тот человек, от кого я хотела больше всего на свете их услышать. Мой любимый произнес их не в момент физической близости, а в реальной прозаической жизни.

Мы ехали в машине, а он молил меня выйти за него замуж. Моя душа вынырнула из сердца Земли и устремилась к звездам. Грянул оркестр. Невидимые музыканты играли божественную музыку. Она обещала мне счастье.

Вдруг все исчезло. Мир занял обычное положение. Люди, угрюмые и раздраженные, спешили по своим делам, машины недовольно гудели, остановившись в огромной пробке. Музыки никакой не было, только рядом, на тротуаре, около лавочки, вспыхнула ссора. Я не имела права выходить замуж за Роберта. Если он отверг Ширли, то я не тот выход, который ему нужен. Он найдет другую, действительно его достойную. А я... Что я? Я всю жизнь буду помнить эти дни и никогда ни о чем не пожалею.

Я собралась с силами и как можно лаконичнее поведала Роберту свои соображения.

— Джейн, ты упрямая ослица! Почему ты считаешь, что только ты одна знаешь, кто мне нужен. Неужели я сам это не могу определить? Может быть, все дело в тебе? Возможно, ты меня не любишь, а мне только пригрезилась сказка о нашей любви? Ответь, прошу тебя, не молчи!

Мир снова завертелся колесом и понесся кувырком. Люди пустились в пляс. Наша машина рванулась с места и полетела словно птица к горизонту.

— Я согласна! Согласна! Согласна быть твоей женой. — Я закрыла глаза, боясь смотреть на Роберта. Только почувствовав на губах его поцелуй, я их открыла и заглянула в его глаза. То, что я там увидела, наполнило меня счастьем и уверенностью. — Мне надо показаться окулисту! — смущенно пробормотала я, возвращая Роберту его поцелуй.

— Кому, дорогая? Ты не перепутала название специализации врачей? — лукаво спросил он.

— Нет! У меня что-то случилось со зрением. Ты видишь ту пожилую даму и старого джентльмена? — я показала рукой на тротуар.— Почему они целуются? И почему гремит музыка, а все люди пляшут?

— Потому что мы счастливы! — Роберт понял меня с полуслова.

А город жил своей обычной жизнью, и на всем обозримом пространстве единственной целующейся парочкой были только я и Роберт. Но нам было все равно. Это для нас гудки машин превратились в пение птиц, только нам солнце, чьи жаркие лучи порядком поднадоели даже местным жителям, дарило живительное тепло, и только нам принадлежало все Средиземное море. Да что там море! Нам принадлежал весь мир!

ЭПИЛОГ

Мы вернулись в Лондон. Я сразу же поселилась у Роберта. Его городская квартира находилась в Челси. Конечно, я была бы счастлива и в любом другом месте, но почему-то именно этот факт показался мне счастливым предзнаменованием. За месяц, отделяющий день приезда от намеченной даты нашей свадьбы, я узнала много интересного.

Однажды, когда мы обедали, Роберт заявил мне, что завтра у него судебный процесс.

— Боже! — вскричала я и уронила на пол ложку. — Это несправедливое обвинение, ты обязательно это докажешь... — Я замолкла, не зная, какие найти слова, чтобы поддержать Роберта.

— Спасибо, Джейн, но ты преувеличиваешь мои способности. Преступление действительно совершено, и речь идет только о снижении срока наказания.

— Ч-что? Что ты совершил? — Мой взгляд готов был испепелить Роберта. — И ты так спокойно говоришь об этом?! — вскричала я, видя, что он продолжает спокойно есть суп.

— Это не первый процесс в моей жизни. Адвокат, как хирург, не должен привыкать, но должен быть спокоен, ведя процесс. Излишняя нервозность только мешает сосредоточиться.

— Ты адвокат?

— Да, а разве ты не знала?

Что я могла ответить? Да, не знала. Да, я влюбилась в человека, даже не поинтересовавшись, чем он занимается, чем зарабатывает себе на жизнь. Опыт с Эриком ничему меня не научил. Ну и пусть! Хороших людей больше, чем плохих, и любящее сердце обмануть не может.

— Я забыла... — смущенно забормотала я. — Но я исправлюсь. Отныне твоя жизнь будет моей, а моя твоей. Верно, милый?

В ответ Роберт чмокнул меня в нос, а я его в лоб, а потом... Потом стрелки часов почему-то сразу перепрыгнули через несколько цифр. Суп за это время остыл, а пудинг осел, но мы ни о чем не жалели.

А накануне свадьбы я отправилась к врачу. Нет, не к окулисту. Я уже знала, что окулист мне ничем помочь не может. Розовый цвет, в который окрашивается жизнь влюбленных, — заболевание неизлечимое. У некоторых особей оно сохраняется в течение всей жизни. Я надеюсь, что мы с Робертом окажемся из их числа. А вот другой специалист медицины оказался мне действительно необходим. Моего мужа ожидал сюрприз.

Вечером мы с Робертом принимали поздравления друзей, родственников и знакомых. Мой наряд от Зизи, по желанию Роберта точная копия того платья, в котором я когда-то явилась на его неудачную помолвку, но только из белого бархата и с розовыми шифоновыми бантами, вызвал у всех восхищение.

— Как ты прекрасна! — шептал мне Роберт при каждом удобном случае.

— Это вам свадебный подарок! — торжественно объявила Дороти, неся что-то огромное, накрытое материей. Жестом фокусника она сдернула ткань, и мы увидели... клетку, в которой на жердочке сидел попугай. — Это Мэри. Она еще не говорит, но, думаю, Микки ее обучит.

— Надеюсь, у нее не окажется лингвистического призвания, — прошептал мне Роберт.

Мы принялись благодарить Дороти. Мы так восхваляли ее подарок, что она, лукаво усмехнувшись, прервала наши восторги:

— Мой подарок не идет ни в какое сравнение с другими.

Значение этой странной фразы мы поняли чуть позже, когда очередь поздравлять нас дошла до Энн. В ее руках мы увидели странный шевелящийся сверток и, не сговариваясь, принялись уверять мою подругу, что не можем принять от нее столь ценный подарок, но она была неумолима.

— Это Джон-младший, — сказала она, вручая нам щенка ньюфаундленда.

Когда гости разошлись, а все подарки были накормлены и отправлены спать, пришла моя очередь сделать мужу признание.

— У нас будет ребенок, — объявила я ему. Услышав мои слова, Роберт окаменел.

— Ты уверена?

— Конечно, милый.

Трепетный, полный нежности поцелуй был мне ответом. Роберт схватил меня в объятия, поднял в воздух и закружил в счастливом танце любви.

Все-таки мне надо показаться окулисту, да и отоларингологу не помешает, подумала я. Если у меня все в порядке со слухом, то почему в комнате, в которой до того было тихо-претихо, раздалось пение скрипок?

КОНЕЦ

[1] Министерство иностранных дел (зд. и далее прим. перев.).

[2] Церковь св. Иоанна используется как концертный зал.

[3] «В &В» означает «кропать и завтрак» — обычный указатель в Англии для маленьких гостиниц, где одновременно проживает и сам хозяин.

Content

Филдинг Нора Приговоренные к любви