Бет Фантаски

Как стать девушкой вампира. Самоучитель для новичков

Девушки, помните: юноши-вампиры — хищники по натуре. Некоторые из них могут испытывать к вам не только романтический интерес, но видеть в вас жертву.

«Жизнь после смерти: здоровье, эмоции, отношения между полами».

Пособие для вампиров-подростков, глава 1, «На пороге зрелости»

Глава 1

Впервые я увидела его промозглым сентябрьским утром, когда над кукурузным полем нависла тяжелая серая пелена, окутав туманом, засыхавшие стебли.

Я ждала школьный автобус там, где главная дорога пересекается с разбитой колеей, ведущей к ферме моих родителей. На протяжении двенадцати лет мне много раз приходилось ждать автобус, и, чтобы убить время, я решала в уме задачки, как и подобает одному из лучших математиков школы. Вдруг я ощутила чье-то присутствие, и знакомый перекресток сразу же показался слишком пустынным.

Под большим буком на противоположной стороне дороги стоял высокий незнакомец в длинном черном плаще, скрытый от чужих глаз среди листвы и теней.

У меня сдавило сердце и перехватило дыхание. Кому понадобилось в такую рань — да еще и в черном плаще — торчать в нашей глуши?

Должно быть, неизвестный понял, что я его заметила, и шевельнулся, словно раздумывая, что лучше — уйти или пересечь дорогу.

Никогда прежде мне не приходило в голову, что каждое утро на автобусной остановке может подстерегать опасность. Теперь от этой мысли замутило.

Я смотрела на дорогу, а сердце колотилось как бешеное. Где же чертов автобус? Ну почему мой отец — такой фанат общественного транспорта?! Почему у меня нет машины, как у любой нормальной старшеклассницы?! А все ради спасения окружающей среды!.. И если зловещий незнакомец меня похитит, то папа наверняка потребует, чтобы мои фотографии размещали только на упаковках, производимых из вторсырья.

Пока я тратила бесценные секунды, злясь на отца, незнакомец и в самом деле вышел из укрытия. На дороге наконец-то показался автобус, и в этот самый миг я услышала: «Антаназия».

Имя из прошлого. Имя, данное мне при рождении — до того, как меня удочерили и привезли в Америку из Восточной Европы, до того, как я стала Джессикой Пэквуд…

Может, мне и послышалось. Звук имени растворился в визге тормозов и скрипе дверей, которые распахнул для меня водитель, старый мистер Дилли. Милый, милый автобус номер двадцать три! Никогда я еще так не радовалась, оказавшись в салоне.

Мистер Дилли, как обычно, проворчал: «Утро доброе» — и включил первую передачу, а я отправилась вдоль прохода в поисках свободного места или приветливого лица. У жизни в сельской местности масса недостатков. Городские школьники наверняка еще наслаждались сном в тепле и безопасности.

В самом конце салона я со вздохом облегчения плюхнулась на свободное место. Наверное, я все преувеличила. Наверное, у меня слишком живое воображение или я просто насмотрелась криминальной хроники. А может, незнакомец и вправду задумал недоброе? Я выглянула в заднее окно — и невольно вздрогнула.

Незнакомец никуда не исчез — стоял посреди дороги на двойной сплошной линии, скрестив руки на груди, и смотрел вслед удаляющемуся автобусу. Смотрел на меня.

Антаназия…

Неужели мне не послышалось? Неужели он произнес давно забытое имя?

Что еще знает о моем прошлом темноволосый незнакомец, чей силуэт растворился в тумане?

И зачем он появился в моей жизни именно сейчас?

Глава 2

— Вот так и прошло лето в лагере, — вздохнула моя лучшая подруга Мелинда Сью Стэнкович, толкнув тяжелую стеклянную дверь в среднюю школу имени Вудро Вильсона. — Ноющие дети, солнечные удары, огромные пауки в душе… и крапива.

— Похоже, быть вожатой непросто, — сочувственно сказала я. Мы вошли в знакомый коридор, пахший моющими средствами и мастикой. — Если тебя это утешит, я подрабатывала официанткой и поправилась на пять фунтов, потому что в ожидании посетителей постоянно жевала пирожные.

— Ты выглядишь потрясающе! — Минди не приняла мою жалобу всерьез. — Вот только волосы…

— Ничего себе! — возмутилась я, приглаживая непокорные кудряшки, которые из-за повышенной влажности выбились из гладкой прически. — Да я целый час провела с феном и дорогущим распрямляющим бальзамом, на который истратила чаевые за целую неделю!

Я замолчала, заметив, что Минди отвлеклась и совсем не слушает. Я проследила за направлением ее взгляда.

— Вот кто действительно потрясающе выглядит… — протянула она.

Джейк Зинн, парень с соседней фермы, пытался справиться с кодовым замком личного шкафчика. Нахмурившись, он пристально рассматривал клочок бумаги, раз за разом набирал комбинацию цифр и дергал за ручку. Новенькая белоснежная футболка Джейка подчеркивала летний загар, под хлопчатобумажной тканью бугрились мышцы.

— Джейк — просто красавчик, — вздохнула Минди. — Наверняка ходит в качалку. Слушай, он что, осветлил волосы?

— Мин, он все лето под палящим солнцем вилами махал, — прошептала я в ответ. — Ему нет нужды ходить в спортзал или мелировать волосы.

Когда мы поравнялись с Джейком, он оторвал взгляд от бумажки и улыбнулся:

— Джесс, привет.

— Привет, — ответила я, пытаясь придумать, что еще сказать.

Тут вмешалась Минди, чтобы не допустить неловкого молчания.

— Похоже, тебе дали неправильный код, — сказала она, кивнув на закрытую дверцу шкафчика. — Стукнуть по замку не пробовал?

Джейк ее проигнорировал.

— Джесс, вчера вечером была не твоя смена?

— Нет, с кафе покончено, — ответила я. — Я ж там на каникулах подрабатывала.

— Понятно, — разочарованно протянул Джейк. — Ну ладно, в школе пересечемся.

— Ага. У нас наверняка есть общие уроки. — Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Увидимся.

Я почти силой потащила Минди по коридору.

— Да что между вами происходит? — требовательно спросила она, когда мы вышли из зоны слышимости.

Я покраснела еще больше:

— В смысле?

— Джейк расстроился, что ты ушла из кафе, а ты покраснела…

— Ничего особенного не происходит. Он пару раз приезжал к концу моей смены, подвозил меня до дома. Болтали по дороге. И вовсе я не покраснела.

— Ага! — Минди понимающе улыбнулась. — Значит, ты и Джейк…

— Не преувеличивай, — сказала я.

Судя по озорным искоркам в глазах подруги, она в мою честность не поверила.

— Год обещает быть интересным…

— Если что и можно назвать интересным, так это … — Я начала было рассказывать о зловещем незнакомце на остановке, но стоило мне о нем подумать, как по коже побежали мурашки, и появилось ощущение, что за мной наблюдают.

«Антаназия…» — прозвучал в голове глубокий низкий голос, словно из полузабытого ночного кошмара.

Я потерла шею. Может, я все расскажу Минди…как-нибудь потом. А может, я больше никогда не увижу парня — все забудется.

Скорее всего, так и случится.

Но почему-то тревога не проходила.

Глава 3

— Нас ждет потрясающий год, — пообещала миссис Вильхельм. Она просто горела энтузиазмом, пуская по рядам список литературы для чтения (от Шекспира до Стокера). — Вы погрузитесь в мир эпических героев, любовных страстей и великих битв, и все это не покидая класса.

Распространение списка сопровождала волна вздохов: видимо, не многих вдохновила перспектива погрузиться в мир великих битв и любовных страстей. Мне список протянул мой мучитель, Фрэнк Дорманд, который плюхнулся на стул впереди меня, словно огромный обслюнявленный комок жеваной бумаги. Я пробежала глазами перечень книг. Ой, мамочки! «Айвенго»… «Моби Дик»… Да кому нужен «Моби Дик»?! А я-то надеялась, что в этом году у меня хватит времени на развлечения. «Дракула»?! Я вас умоляю… Что я терпеть не могу, так это детские сказки, в которых нет ни логики, ни здравого смысла. Может, мои родители и любители мистики, но только не я.

Посмотрев украдкой на Минди, я прочитала ужас в ее страдальческом взгляде. Она прошептала:

— Что за «Грозовой перевал»?

— Не знаю, — прошептала я в ответ. — Потом разберемся.

— И заполните, пожалуйста, схему рассадки, — продолжила миссис Вильхельм, расхаживая по классу. — Где вы сейчас сидите, там и будете сидеть весь год. Я вижу новые лица и хочу как можно быстрее всех запомнить.

Я вжалась в спинку стула. Просто замечательно: целый год предстоит выслушивать глупые злобные издевки Фрэнка Дорманда — всякий раз, как он обернется что-то мне передать. А позади меня уселась печально известная своей стервозностью Фейт Кросс, капитан чирлидеров. Меня угораздило оказаться между самыми противными учениками школы. Хорошо хоть Минди сидит в соседнем ряду. Я взглянула налево. О, Джейк тоже устроился неподалеку!.. Наши глаза встретились, и он широко улыбнулся. Думаю, могло быть хуже. Но ненамного.

Фрэнк швырнул схему класса мне на стол:

— Теперь твоя очередь, Крысена! — Это прозвище он дал мне еще в начальной школе. — Так себя и запиши.

Ну вот. Идиотские шуточки, как я и говорила. А впереди еще целый учебный год.

— По крайней мере, я пишу свое имя без ошибок, — прошипела я в ответ. — Придурок!

Дорманд одарил меня злющим взглядом и отвернулся, а я полезла в сумку за ручкой. Я попробовала написать свою фамилию, но оказалось, что чернила высохли — видимо, оттого, что целое лето ручка провалялась без колпачка. Я потрясла ее и попробовала еще раз. Безрезультатно.

Я повернулась было налево, хотела спросить у Джейка, не одолжит ли он мне ручку, но тут кто-то коснулся моего правого плеча. Этого еще не хватало… Я сделала вид, будто ничего не замечаю, однако до плеча снова дотронулись.

— Прошу прощения. Ты ищешь инструмент для письма? — произнес за моей спиной глубокий голос с необычным европейским акцентом.

Пришлось обернуться.

Ой…

Это был он — парень с автобусной остановки. Я не могла перепутать; странная одежда — длинный плащ, сапоги, — не говоря уже о внушительном росте. Вот только на этот раз незнакомец сидел на расстоянии вытянутой руки от меня, так близко, что я смогла заглянуть ему в глаза. Они были темными, почти черными, и в них светился холодный, пугающий ум.

У меня перехватило дыхание. Я окаменела.

Неужели он все это время был в классе? Если да, то почему я его не заметила?

Может, я его не заметила потому, что он сидел в стороне ото всех? Или потому, что воздух над его партой, казалось, потемнел, а лампочка над головой перегорела? Хотя нет, не в этом дело. Он сам словно источал тьму — не человек, а черная дыра!

— Так ты ищешь инструмент для письма? — повторил он вопрос, протянув длинную мускулистую руку с золотой ручкой. Не с обычной пластмассовой ручкой, какими пользуются все нормальные люди, а с ручкой из настоящего золота. Ее блеск говорил о немалой цене. Я замялась, и гримаса досады исказила тонкие черты моего нового одноклассника. — Это ручка. Ты же знаешь, как ей пользоваться?

Мне не понравился ни его сарказм, ни то, что он уже второй раз за день попадается на моем пути, так что я продолжала глупо на него смотреть. Фейт Кросс наклонилась и ущипнула меня за локоть. Больно.

— Просто напиши свое имя, ладно, Дженн?

— Эй! — Я потерла локоть. Наверное, будет синяк. Хотелось бы мне набраться храбрости и дать отпор Фейт: мало того, что щипается, так еще и мое имя перепутала. Впрочем, в прошлом году девушке, повздорившей с Фейт, пришлось уйти в другую школу — капитан чирлидеров умеет доставлять неприятности.

— Дженн, не тормози, — подстегнула меня Фейт.

— Ладно. — Я неохотно взяла ручку, предложенную незнакомцем. Наши пальцы соприкоснулись, и я ощутила дежавю, граничащее с предчувствием. Ничего подобного я никогда раньше не чувствовала… Как будто прошлое столкнулось с будущим.

Незнакомец улыбнулся, обнажив безупречные зубы, сверкающие, точно начищенное оружие. Над его головой на краткий миг вернулась к жизни лампочка, вспыхнув, словно молния.

Странно.

Я повернулась к парте и дрожащей рукой написала свое имя на схеме рассадки. Пугаться глупо: обычный старшеклассник, новенький. Может, живет где-то по соседству. Должно быть, он, как и я, дожидался автобуса, но опоздал. И неожиданное появление незнакомца на уроке литературы вовсе не причина для беспокойства.

Я посмотрела на Минди: что она думает?

Подруга явно ждала моего взгляда. И с широко раскрытыми глазами одними губами произнесла:

— Вот это красавчик!

Красавчик?!

— Ты с ума сошла, — прошептала я в ответ. Да, по правде сказать, парень неплохо выглядел, но его плащ, сапоги и способность появляться из ниоткуда внушали ужас.

— Закончишь ты или нет?? — проворчала Фейт позади меня.

— Держи. — Я протянула ей схему. Она вырвала листок из моей руки, порезав меня тонким, как лезвие, краем бумаги. — Ой!..

Я сунула кровоточащий палец в рот, чтобы унять боль, и ощутила на губах соленый вкус. Затем обернулась, протянув ручку хозяину, — чем быстрее я от нее избавлюсь, тем лучше.

— Вот. Спасибо.

Парень, умевший сгущать вокруг себя мрак, уставился на мои пальцы, и я заметила, что на дорогущую ручку попала кровь.

— Ох, извини. — У меня не было бумажной салфетки, и я вытерла ручку о джинсы.

Интересно, пятно отстирается?

Он не отрывал взгляда от моих пальцев — брезговал, наверное. Нет, в черных глазах читалось вовсе не отвращение…

Он медленно облизнул нижнюю губу.

Что за чертовщина?

«Можно перейти в другую школу, как та девчонка, что поцапалась с Фейт. Это выход. Еще не поздно…»

Схема рассадки вернулась к учительнице. Миссис Вильхельм пробежала глазами список имен, потом с улыбкой посмотрела куда-то позади меня:

— Давайте познакомимся с нашим студентом по обмену, Люциусом… — Она нахмурилась и посмотрела на листок: — Владеско. Я правильно произнесла?

Любой на его месте ответил бы утвердительно. Да кому какое дело до имен?

Но моему преследователю явно было не все равно.

— Нет, — ответил он. — Неправильно.

Я услышала звук шагов по линолеуму, и надо мной нависла тень. Вновь странное ощущение — не то мурашки по коже, не то волосы дыбом…

Миссис Вильхельм встревожено рассматривала идущего к ней высокого юношу в черном бархатном плаще. Она предостерегающе воздела палец, собираясь отправить нарушителя спокойствия на место, но странный новичок прошел мимо нее, взял маркер, с уверенным видом снял с него колпачок и летящим почерком написал на доске: «Владеску».

— Меня зовут Люциус Владеску, — заявил он, указывая на доску. — Вла-дес-ку. Ударение на второй слог.

Заложив руки за спину, Люциус начал расхаживать перед доской, словно учитель. Он по очереди посмотрел в глаза каждому из нас, как будто оценивая. Похоже, для него мы представляли жалкое зрелище.

— Имя Владеску очень уважаемо в Восточной Европе, — лекторским тоном продолжат он. — Это благородное имя. — Он остановился и посмотрел мне в глаза: — Королевское имя.

Что за чушь?

— Неужели вам оно ни о чем не говорит? — Люциус не обращался ни к кому в отдельности, но его глаза не отрывались от моего лица.

Боже, да у него глаза, словно черные дыры…

Я вздрогнула и посмотрела на Минди, которая, по всей видимости, слушала новичка с увлечением и не заметила моей реакции. Она сидела словно завороженная. Все остальные тоже. Никто не шевелился, не перешептывался, не черкал каракули.

Вопреки своей воле я вновь взглянула на юношу, привлекшего всеобщее внимание на уроке литературы. На него было почти невозможно не смотреть. Люциус Владеску выглядел слишком экзотично для Лебанона, штат Пенсильвания, за то вполне тянул на роль модели со страниц «Космополитена»: стройный и мускулистый, как атлет, длинные иссиня-черные волосы, высокие скулы, прямой нос, волевая челюсть… А глаза…

Кстати, почему он с меня глаз не сводит?

— Может, расскажешь о себе еще что-нибудь? — спросила миссис Вильхельм.

Люциус Владеску повернулся к ней и закрыл маркер колпачком:

— Нет, знаете ли.

Его ответ прозвучал не грубо, но и не почтительно. Он говорил с миссис Вильхельм как равный.

— Нам всем интересно послушать о твоем происхождении, — продолжила миссис Вильхельм. — Мне, например, очень интересно.

Люциус Владеску снова перевел взгляд на меня:

— Вы узнаете обо мне больше, когда придет время. — В его голосе послышалось раздражение, и я не могла понять почему. Но я снова испугалась. — Это я обещаю, — добавил он, пристально глядя мне в глаза. — Обещаю.

Его обещание прозвучало, как угроза.

Глава 4

— Ты заметила, как новенький смотрел на тебя на уроке литературы?! — воскликнула Минди, когда мы встретились после уроков. — Такой красавчик! Из королевской семьи! И похоже, на тебя запал…

Я стиснула ее запястье, пытаясь успокоить:

— Мин, погоди выбирать подарок на нашу свадьбу! Знаешь, этот красавчик вообще-то меня пугает.

Скрестив руки на груди, подруга смерила меня недоверчивым взглядом. Было видно, что Минди уже сделала для себя выводы о Люциусе Владеску, и главными аргументами в его пользу стали широкие плечи и волевая челюсть.

— Чем это он тебя напугал? Мы же только что с ним познакомились!

— На самом деле я видела его сегодня утром. Он стоял на автобусной остановке и странно на меня смотрел.

— Всего-то?! — Минди закатила глаза. — Может, он ждал автобуса.

— Хотя в автобус так и не сел?

— Значит, опоздал. — Она пожала плечами. — Глупо, конечно, но на «пугающе» не тянет.

До Минди не дошло…

— Странно не только это, — продолжила я. — Мне показалось… показалось, что он меня окликнул. Когда подъехал автобус.

Минди недоуменно на меня посмотрела.

— Он назвал мое прежнее имя, — пояснила я.

Моя лучшая подруга задержала дыхание:

— Ну да. Довольно странно.

— Этого имени никто не знает. Никто.

На самом деле даже с Минди я не откровенничала о прошлом. Историю своего удочерения я хранила в строгом секрете. Мало ли что подумают люди, если она выйдет на свет! У меня самой появляюсь странное чувство, стоило мне задуматься о прошлом. Моя приемная мать, антрополог, изучала какой-то дурацкий нетрадиционный культ в Центральной Румынии. Она ездила туда вместе с моим приемным отцом, чтобы исследовать ритуалы, в надежде собрать информацию для одной из своих потрясающих статей об уникальных субкультурах. Но что-то пошло не так. Культ оказался слишком нетрадиционным, и румынские селяне решили с ним покончить. Силой.

Собралась толпа, начался погром, и мои кровные родители отдали меня приезжим американцам, умоляя забрать в Штаты, где я была бы в безопасности.

Терпеть не могу эту историю. Терпеть не могу мысль о том, что мои кровные родители были невежественными, суеверными людьми, которых заманили в какую-то нелепую секту. Не хотелось даже думать, что за ритуалы они практиковали. Я и так знала, что составляло предмет изучения моей матери: жертвоприношения, поклонение деревьям, сбрасывание девственниц в жерло вулканов… Может, мои кровные родители занимались какими-то видами сексуальных практик… Может, поэтому их и убили.

Кто мог знать наверняка? Да и кто захотел бы знать?

Я не спрашивала, а приемные родители сами об этом не говорили. Я — Джессика Пэквуд, американка. Для меня Антаназия Драгомир больше не существовала.

— Ты уверена, что он назвал тебя по имени? — переспросила Минди.

— Нет, — призналась я. — Но мне послышалось…

— Джесс, — вздохнула Минди, — твоего настоящего имени никто не знает. Тебе, скорее всего, действительно послышалось.

Мы вышли на школьный двор и стали ждать мою маму. В обед я позвонила ей и сказала, что домой на автобусе не поеду.

— Знаешь, тебе стоит дать Люциусу шанс, — заметила Минди.

— Почему?

— Потому что… потому что он высокий, — объяснила Минди, как будто высокий рост мог служить залогом хорошего характера. — И еще он из Европы.

Тут подъехала моя мама на стареньком «Фольксвагене». Я помахала ей рукой.

— Согласна. Гораздо приятней, когда тебя преследует высокий европеец, чем американец среднего роста.

— По крайней мере, Люциус обратил на тебя внимание, — хмыкнула Минди. — А на меня никто никогда внимания не обращает.

Мы подошли к машине, и я открыла дверцу. Не успела я поздороваться, как Минди меня отпихнула и объявила:

— Доктор Пэквуд, у Джесс появился парень!

— Неужели? — озадаченно спросила мама.

Настала моя очередь отпихнуть Минди. Я забралась в машину и захлопнула дверь, отгородившись от подруги. Минди засмеялась и помахала нам на прощание. Мы с мамой отъехали от школы.

— Джессика, у тебя появился парень? В первый же день учебы?

— Никакой он мне не парень, — проворчала я, пристегивая ремень безопасности. — Студент по обмену. К тому же ненормальный. Он меня преследует.

— Джессика, ты преувеличиваешь, — сказала мама. — Юноши в этом возрасте весьма неуверенно чувствуют себя в социуме. Наверняка ты не так интерпретировала какие-то невинные знаки внимания с его стороны.

Как и все антропологи, мама уверена, что знает все о социальном взаимодействии человеческих особей.

— Видела б ты его сегодня утром, — возразила я. — Он стоял на остановке… в длинном черном плаще… А еще я порезалась, а он заметил и облизнулся.

Мама резко ударила по тормозам, и я чуть не влетела в лобовое стекло. Водители сзади сердито засигналили.

— Мам! Да что с тобой?

— Ох, прости, пожалуйста. — Побледнев, она снова нажала на газ. — Просто ты сказала, что порезалась…

— Я порезала палец, а этот тип чуть слюной не изошел, как будто смотрел на картошку фри с кетчупом. — Меня передернуло. — Жуть!

Мама побледнела еще сильнее, и я поняла: что-то не так.

— Так что это за юноша? — спросила она, когда мы притормозили возле колледжа, где мама преподавала. — Как его зовут?

Было заметно, что она пытается изобразить незаинтересованность, и я забеспокоилась еще больше.

— Его зовут… — И тут я снова его увидела.

Люциус сидел на низком заборчике, окружавшем кампус, и смотрел на меня. Опять. На этот раз я разозлилась. Все, достаточно!

— Вот он! — воскликнула я, ткнув пальцем в окно. — И снова на меня пялится! Думаешь, я неправильно интерпретирую невинные знаки внимания?! Да он маньяк! Пусть оставит меня в покое!

Неожиданно мама подъехала к месту, где сидел Люциус.

— Как его зовут, Джессика? — переспросила она, расстегивая ремень безопасности.

Я подумала, что мама хочет с ним разобраться, и схватила ее за руку:

— Не надо. У него с головой не в порядке.

Мама осторожно высвободилась:

— Джесс, как его зовут?

— Люциус, — ответила я. — Люциус Владеску.

— О боже!.. — пробормотала мама, рассматривая моего преследователя. — Думаю, это неизбежно…

В ее глазах появилась странная задумчивость.

— Мам?!

Что «неизбежно»?

— Жди здесь, — строгим тоном приказала она, по-прежнему не глядя на меня. — Не двигайся.

Спорить я и не подумала. Не говоря ни слова, мама выбралась из «Фольксвагена» И направилась к зловещему незнакомцу, который весь день меня преследовал. Она что, с ума сошла? А вдруг он сейчас убежит? Или, наоборот, кинется на нее? Или с ним случится припадок?

Люциус грациозно спрыгнул со стены и церемонно поклонился — по-настоящему, в пояс.

Чертовщина какая-то…

Я опустила окно и прислушалась, но они говорили так тихо, что мне не удалось разобрать ни слова. Казалось, прошла вечность. Наконец они с мамой пожали друг другу руки, а Люциус Владеску ушел. Мама села за руль и повернула ключ зажигания.

— В чем дело? — ошеломленно спросила я.

Мама посмотрела мне в глаза:

— Нам с отцом нужно с тобой поговорить. Сегодня вечером.

— О чем? — спросила я. У меня заныло сердце. Плохое предчувствие. — Ты что, знакома с этим парнем?

— Мы все объясним. Придется многое тебе рассказать — до того, как Люциус приедет на ужин.

Мама потрепала меня по руке и нажала на газ, а я все еще сидела раскрыв рот.

Глава 5

Моим родителям так и не представилась возможность все объяснить. Когда мы добрались домой, отец как раз вел урок тантрической йоги для престарелых озабоченных хиппи, так что мама попросила меня заняться домашними обязанностями.

А потоп прибыл Люциус, слишком рано для ужина.

Я чистила стойла в конюшне, когда уголком глаза заметила, что на пороге мелькнула чья-то тень.

— Кто там? — настороженно окликнула я, еще не успев прийти в себя от последних событий.

Не получив ответа, я подумала, что, должно быть, это наш вечерний гость. Я напомнила себе, что, раз его пригласила мама, вряд ли он опасен. Ну конечно же это был он, заморский студент по обмену.

Несмотря на мамины уверения, я крепко сжала вилы:

— Что ты здесь делаешь?

— Ну и манеры, — высокомерно протянул Люциус. Каждый его шаг поднимал с пола облачко пыли. Он подошел ко мне на расстояние нескольких футов, и меня снова поразил его рост. — Настоящей леди не место на конюшне. И я не услышал должного приветствия.

Да кто он такой, чтобы читать мне лекции по этикету?!

— Я спросила, что ты здесь делаешь, — повторила я, еще крепче сжимая рукоятку вил.

— Хочу поближе с тобой познакомиться, что вполне естественно. — Он обошел меня кругом, продолжая оценивающе разглядывать мою одежду. Я старалась не выпускать его из виду и заметила, как он брезгливо сморщил нос. — Ты, без сомнения, желаешь того же.

Вовсе нет. Я не знала, о чем он говорит, но его пристальный взгляд мне совсем не понравился.

— Почему ты на меня так смотришь?

Он замер:

— Ты что, чистишь стойла? И на твоих ботинках фекалии?

— Да, — ответила я, озадаченная его тоном. Какое ему дело до моих ботинок?! — Я каждый вечер убираю на конюшне.

— Ты?! — В его голосе слышались недоумение и отвращение.

— Кто-то же должен…

— Там, откуда я родом, этим занимается прислуга. — Он фыркнул. — Ты… Особа твоего происхождения не должна оскорблять себя черной работой.

Я еще крепче сжала черенок вил, и вовсе не от страха. Люциус Владеску меня больше не пугал — он меня бесил.

— Послушай, ты достал уже! Хватит шпионить и читать мне нотации! — рявкнула я. — Что ты о себе возомнил? И почему ты меня преследуешь?

В черных глазах Люциуса сверкнули гнев и недоумение.

— Твоя мать еще ни о чем тебе не рассказала? — Он покачал головой. — Доктор Пэквуд поклялась, что введет тебя в курс дела. Твои родители не держат слова.

— Мы… мы собирались поговорить позже, — с запинкой произнесла я. Вся моя злость исчезла при виде его явного гнева. — Папа ведет занятие по йоге…

— Йога? — Люциус неприятно усмехнулся. — Изгибать тело в нелепых позах для него важнее, чем рассказать дочери о пакте? И что за мужчина станет тратить силы на подобное нелепое, миролюбивое занятие? Настоящий мужчина должен готовить себя к войне, а не распевать мантры и пороть чушь о внутреннем мире.

«Его слова о йоге я, пожалуй, пропущу мимо ушей…»

— Пакт? Что за пакт?

Люциус задрал голову, уставился на потолочные балки и начал расхаживать по конюшне, заложив руки за спину и что-то бормоча себе под нос:

— Все не так. Совсем не так. Говорил ведь Старейшим: тебя уже давно следовало призвать в Румынию. Я им объяснял, что ты никогда не станешь приемлемой невестой…

Ну вот, приехали.

— Невестой?!

Люциус замер:

— Твое невежество утомляет. — Он навис надо мной и заглянул в глаза: — Твои приемные родители не взяли на себя труд все тебе рассказать, поэтому я сделаю это сам. Буду краток. — Он показал на себя и произнес четко, словно говорил с ребенком: — Я — вампир. — Он показал на меня: — Ты — вампир. Когда ты достигнешь совершеннолетия, мы поженимся. Это предрешено.

Впрочем, «поженимся» и «предрешено» я уже не слышала. На слове «вампир» мои мозги отключились.

Он чокнутый. Люциус Владеску — чокнутый. А мы с ним наедине я пустой конюшне.

И я сделала то, что на моем месте сделал бы каждый нормальный человек: швырнула в него вилы и побежала прочь, не обращая внимания на раздавшийся крик боли.

Глава 6

— Никакой я не вампир! — взвыла я.

Хоть бы кто-нибудь послушал. Мои родители сосредоточились на раненой ноге Люциуса Владеску.

— Люциус, присядь, — раздраженно скомандовала мама. Наше с Люциусом поведение не вызывали у нее особого восторга.

— Я постою, пожалуй, — ответил Люциус.

Мама повелительно указала на стулья возле кухонного стола:

— Садись. Сейчас же.

Наш раненый гость замялся, словно собираясь ослушаться, но потом сел, что-то бормоча себе под нос. Мама сняла с Люциуса сапог, на котором отпечатался след вил. Папа, заварив травяной чай, шарил под раковиной в поисках аптечки.

— Всего-навсего синяк, — ободрила Люциуса мама.

— О боже! — Отец выполз из-под раковины. — Не могу найти бинты. За то чай уже готов.

Наш элегантный гость, объявивший себя вампиром, пристально на меня посмотрел. Между прочим, он занял мой стул!

— К счастью, мой сапожник шьет обувь из первоклассной, особо прочной кожи. Ты могла меня поранить. Никому не пожелаю поранить вампира. Более того, разве так приветствуют будущего супруга? Или, если на то пошло, любого гостя?

— Люциус — вмешалась мама, — ты застал Джессику врасплох. Мы с отцом хотели сами с ней поговорить, но…

— Не очень-то вы спешили: семнадцать лет прошло. Кто-то должен был взять на себя ответственность.

Люциус высвободил ногу из рук мамы и в одном сапоге похромал по кухне, словно неугомонный король по своему замку. Он взял коробку с сушеной ромашкой, понюхал содержимое и скривился:

— Вы это пьете?

— Тебе понравится, — уверил отец, наполняя четыре кружки. — Очень успокаивает, а сейчас это кстати.

— Да погодите вы с чаем! Мне кто-нибудь объяснит наконец, что происходит? — попросила я, усаживаясь на свое место. Сиденье оставалось прохладным, точно Люциус мой стул и не занимал. — Ну пожалуйста, расскажите!

— Повинуясь желанию твоих родителей, это право я оставляю им. — Люциус поднес дымящуюся кружку к губам, глотнул — и вздрогнул: — Омерзительно!

Не обращая на него внимания, мама и отец обвинялись понимающими взглядами, словно у них был общий секрет.

— Что думаешь, Нед?

Видимо, папа ее прекрасно понял.

— Я принесу свиток, — сказал он и вышел из кухни.

— Свиток?! Что еще за свиток?

Свитки… Пакты… Невесты… Почему обязательно говорить загадками?

— Ох… — Опустившись на соседний стул, мама обхватила мои ладони. — Все очень запутанно.

— Попытайся объяснить, — предложила я.

— Мы никогда не скрывали, что ты родилась в Румынии и что твои кровные родители погибли во время междоусобного столкновения.

— Их убили селяне. — Люциус нахмурился. — Невежественные глупцы сбились в злобную банду и устроили погром. — Он открыл банку с органическим арахисовым маслом, попробовал и брезгливо вытер пальцы о свои черные брюки, похожие на бриджи для верховой езды. — Скажите, в этом доме есть хоть что-нибудь съедобное?

Мама повернулась к Люциусу:

— Помолчи, пожалуйста. Дай мне рассказать…

Люциус слегка поклонился, и его иссиня-черные волосы заблестели под светом люстры.

— Конечно.

— Мы утаили от тебя правду, потому что эта тема тебя расстраивала, — продолжила мама.

— Значит, сейчас самое время все выложить, — съязвила я. — Дальше мне расстраиваться уже некуда.

Мама отпила чаю:

— На самом деле твоих родителей убила разъяренная толпа, пытаясь избавить деревню от вампиров.

— Вампиров?!

Ну и шуточки у мамы!

— Да, — подтвердила она. — От вампиров. Среди вампиров, которых я в то время изучала, были и твои родители.

В нашем доме нередко говорят о феях и маленьком народце, о духах земли и даже о троллях. Дело в том, что мама изучает фольклор, предания и легенды, а отец в своей йога-студии иногда проводит семинары «по общению с ангелами». Но при чем тут монстры, придуманные в Голливуде? Неужели Нед и Дора верят, что мои кровные родители превращались в летучих мышей, рассыпались в прах при солнечном свете или отращивали клыки?!

— Вы говорили, что изучали какой-то культ, — возразила я, — необычные ритуалы и все такое… Но вы никогда ничего не упоминали о… о вампирах!

— Джессика, тебе всегда было свойственно логическое мышление, — ответила мама. — Тебе не нравится то, что нельзя объяснить с помощью науки. Мы с отцом боялись, что правда о твоих родителя тебя растревожит. Так что мы… не выражались слишком конкретно.

— Вы хотите сказать, что мои родители считали себя вампирами? — почти вскрикнула я.

Мама кивнула.

— Они не просто «считали себя вампирами», — встрял Люциус, прыгая на одной ноге — он пытался надеть сапог. — Они и были вампирами. Самыми настоящими.

Я с недоверием взглянула на Люциуса. Мне представилась отвратительная картина: ритуалы, о которых говорила мама…

— Они же не… Они что, пили кровь?

Выражение маминого лица говорило само за себя, и я подумала, что вот-вот упаду в обморок. Оказывается, мои настоящие родители были чокнутыми кровососами!

— Между прочим, это очень вкусно, — сказал Люциус. — У вас, случаем, не найдется… вместо чая…

Мама бросила на него предостерегающий взгляд.

Люциус нахмурился:

— Что ж, нет так нет.

— Люди кровь не пьют. — Я пыталась говорить убежденно, однако в моем голосе послышались истеричные нотки. — И вампиров не существует!

Люциус сложил руки на груди и сердито посмотрел на меня:

— Прошу прощения, но я стою прямо перед тобой.

— Люциус, перестань. — Мама говорила с ним спокойно и серьезно, как с трудным учеником. — Дай Джесс время переварить информацию. У нее аналитический ум, что мешает ей верить в сверхъестественное.

— Ты хочешь сказать, в невозможное! — воскликнула я. — В нереальное!

В этот момент вернулся отец с заплесневелым свитком.

— Исторически сложилось так, что к вампирам относятся предвзято, — произнес он, осторожно положив свиток на стол. — В восьмидесятые годы прошлого века вампирам в Румынии приходилось особенно нелегко. Погромы устраивали каждые несколько месяцев, погибли многие достойные вампиры…

— Твои кровные родители пользовались значительным влиянием в своем кругу и понимали, что в любой момент могут подвергнуться нападению. Они доверили тебя нам — в надежде, что в Америке ты будешь в безопасности, — добавила мама.

— Люди кровь не пьют. Не пьют! По-вашему, мои родители вели себя как вампиры? — с вызовом спросила я. — Клыки выпускали? Кровь у невинных жертв высасывали? Вы что, своими глазами вес это видели? Я знаю, что не видели. Потому что так не бывает!

— Нет, не видели, — призналась мама, снова взяв меня за руку. — Нас не допустили к этому ритуалу.

— Потому что его не было и быть не могло, — настаивала я.

— Нет, — возразил Люциус — Потому что укус вампира — процесс интимный. Вампиры — весьма страстные существа, но чувств своих напоказ выставлять не любят.

— Суть ритуала от нас не скрыли, — добавила мама. — Джесс, умоляю, не расстраивайся. Для вампиров пить кровь — вполне естественное занятие. Если бы ты выросла в Румынии, среди вампиров, ты бы не видела в этом ничего предосудительного.

Я отдернула руки:

— Вряд ли!

С глубоким вздохом Люциус продолжил расхаживать по кухне.

— Ох, надоело мне смотреть, как вы ходите вокруг да около. Все очень просто: ты, Антаназия, — последний отпрыск влиятельного вампирского рода, королевской династии Драгомиров.

Я не выдержала и истерично всхлипнула:

— Вампирская династия. Королевская. Понятно.

— Да, именно королевская. Впрочем, твои родители не сказали тебе самого главного… — Люциус наклонился через стол и пристально на меня посмотрел. — Ты — принцесса вампиров, наследница Драгомиров. Я — принц вампиров, наследник клана Владеску, не менее знатного, чем твой род. Нас обручили сразу после нашего рождения.

Я взглянула на маму, ища поддержки.

— Церемония была очень эффектной и впечатляющей, — подтвердила она.

— Обручение проходило в Карпатских горах, — добавил отец. — В огромной пещере, при свете свечей и факелов. — Он посмотрел на маму с восхищением. — Кроме нас, никто в мире не видел подобного зрелища.

Я уставилась на родителей:

— Так вы были там? На этой церемонии?

— Понимаешь, когда мы познакомились с вампирами, нас стали приглашать на всевозможные культовые мероприятия… — Мама улыбнулась своим воспоминаниям. — Почитай при случае мою статью в журнале «Культура народов Восточной Европы: Антропологи ее высоко оценивают.

— Дайте закончить, — сердито сказал Люциус.

— Полегче, — мягко заметил отец. — Здесь у нас демократия, и каждый имеет право высказаться.

По презрительному взгляду Люциуса можно было понять, что он невысокого мнения о демократии.

— Помолвка связала наши судьбы, Антаназия, — ораторствовал юный Дракула, продолжая мерить кухню шагами. — Сразу по достижении совершеннолетия мы поженимся. Наши семьи объединятся, сила кланов сольется, и это положит конец долгой вражде и войнам. — Черные глаза безумного гостя заблестели, а лицо приняло мечтательное выражение. — Наше восшествие на престол станет поворотным моментом в истории. Пять миллионов вампиров — твоя семья и моя семья — объединятся под нашей властью. — Мой нареченный вернулся к реальности, посмотрел на меня и фыркнул: — Все вопросы управления я конечно же возьму на себя.

— Вы сошли с ума, — решила я, переводя взгляд с одного на другого. — Безумие какое-то.

Люциус присел передо мной на корточки, и мы оказались лицом к лицу. Впервые в его темных глазах мелькнуло не презрение, властность или насмешка, а любопытство.

— Антаназия, неужели мысль о браке со мной тебе отвратительна?

Мне показалось, что он говорил не о политической стороне брака, а о… о романтическом союзе влюбленных.

Я ничего не сказала. Неужели Люциус Владеску решил, что я влюблюсь в него из-за смазливого лица? Потрясающей фигуры? Неужели он решил, что меня волнует запах его одеколона — самый сексуальный аромат на свете?..

— Давайте покажем ей свиток, — вмешался отец.

— Да, самое время, — кивнула мама.

К тому моменту я уже забыла о заплесневелом свертке, но отец сел и аккуратно развернул его. Даже при осторожном прикосновении полуистлевшая бумага едва не рассыпалась в труху. Я ни слова не разобрала в убористом тексте на незнакомом языке — предположительно на румынском. Выглядело все ужасно официально: настоящий юридический документ, с множеством подписей в конце. Я отвела глаза, отказываясь признать существование свитка. Это наверняка глупый розыгрыш!

— Давайте переведу, — вызвался Люциус, вставая. — Если, конечно. Антаназия не изучала румынский.

— Как раз собиралась, — прошипела я сквозь сжатые зубы. Вот выскочка. Подумаешь, знает несколько языков!

— Моей невесте не помешало бы выучить родной язык, — добавил Люциус, придвинулся ближе и наклонился над рукописью.

Его дыхание было неожиданно прохладным — и приятным. Против своей воли я глубоко вдохнула волнующий запах одеколона. Наши головы сблизились, мои кудряшки защекотали шею Люциуса, и он рассеянно их откинул, небрежно коснувшись моей щеки. Меня словно током ударило. Сердце застучало как бешеное.

Люциус, будто ничего особенного не случилось, продолжал внимательно изучать документ. У меня что, от запаха одеколона голова кружится? Или воображение разыгралось?

Я слегка отодвинула стул, а наш заносчивый гость коснулся пальцем первой строки текста:

— Тут написано, что ты, Антаназия Драгомир, должна выйти за меня, Люциуса Владеску, вскоре после твоего восемнадцатилетия и что все присутствующие согласны с этой договоренностью. После свадьбы наши кланы объединятся и будут жить в мире и согласии. — Он выпрямился. — Как я и сказал, все предельно просто. Кстати, вот подпись твоего приемного отца. И матери тоже.

Я взглянула, куда он указывал. Среди дюжин незнакомых румынских имен стояли подписи моих отца и матери. Предатели! Отодвинув от себя свиток, я скрестила руки на груди и посмотрела на родителей:

— Как вы могли! Пообещали отдать меня, словно… словно корову?

— Ничего подобного, Джессика, — успокоила меня мать. — Ты еще не была нашей дочерью, а мы выступили свидетелями уникального ритуала. Исключительно ради моей научной работы. Это случилось за несколько недель до гибели твоих родителей, еще до того, как мы тебя удочерили. Мы и представить не могли, что уготовано нам в будущем.

— И при чем здесь корова? — усмехнулся Люциус. — С коровой не обручаются. Ты — принцесса вампиров и своей судьбой распоряжаться не вправе.

Принцесса… Он и вправду думает, что я принцесса вампиров? Странное, приятное чувство, которое я испытала при его прикосновении, исчезло, едва до меня дошла простая истина: Люциус Владеску психически болен.

Я сделала последнюю попытку внести разумную струю в разговор, который граничил с абсурдом:

— Если бы я была вампиром, мне бы хотелось кого-нибудь укусить. Я бы жаждала крови.

— Ты еще осознаешь свою истинную натуру, — пообещал Люциус — Скоро твое совершеннолетие. И когда я впервые тебя укушу, тогда ты и станешь вампиром. Я привез тебе книгу, в которой все написано…

Я вскочила так быстро, что мой стул перевернулся.

— Он меня не укусит! — воскликнула я, указывая на Люциуса трясущимся пальцем. — И не собираюсь я ехать в Румынию! И замуж за него не пойду! Мне плевать, что за церемонии они там проводили!

— Ты не нарушишь пакт! — глухо прорычал Люциус.

— Люциус не пытайся навязать нам свою волю, — сказал отец, откинувшись на спинку стула и поглаживая бороду. — Я ведь тебе объяснял: у нас демократия. Давайте успокоимся. Как сказал Ганди, «если хочешь перемен, сам стань переменой».

Видимо, Люциус никогда прежде не сталкивался с мастером пассивного сопротивления, а потому, услышав эксцентричное заявление моего отца, ошарашенно умолк.

— Что это значит? — в конце концов спросил он.

— Сегодня мы не будем принимать никаких решений, — перевела мама. — Уже поздно, все устали и переволновались. Кроме того, Джессика пока не готова думать о замужестве. Она еще даже не целовалась.

Люциус самодовольно улыбнулся:

— Неужели? У тебя нет поклонников? Удивительно! Я-то думал, что твой навык обращения с вилами привлечет немало ценителей из близлежащих деревень.

Мне хотелось умереть. Не сходя с места. Вот достану из кухонного шкафа самый большой нож и воткну себе в сердце. «Нецелованная» — клеймо похуже, чем «принцесса вампиров». Вампиры — просто выдумки, а вот мой недостаток опыта…

— Мама! Что ты такое говоришь?! Как не стыдно!

— Джессика, это же правда. По-твоему, лучше пусть Люциус решит, что ты — опытная женщина, готовая к браку?

— Я не воспользуюсь своим преимуществом, — серьезно пообещал Люциус. — И конечно, никто насильно ее замуж не выдаст. Сейчас не тот век. К сожалению. Боюсь, мне придется продолжать ухаживания, пока Антаназия не поймет, что ее место — рядом со мной. А она поймет это, и очень скоро.

— Никогда!

Люциус не обратил внимания на мои слова.

— Решение о слиянии наших кланов было принято самыми влиятельными вампирами: Старейшими рода Владеску и рода Драгомиров. Старейшие всегда добиваются желаемого.

Мама встала:

— Люциус, Джессика сама должна принять решение.

— Разумеется, — снисходительно улыбнулся Люциус. — Где моя спальня?

— Спальня? — недоуменно переспросил отец.

— Да. Пора на покой, — пояснил Люциус. — Я приехал издалека, целый день провел в так называемой школе, и мне очень хочется отдохнуть.

— В школу ты больше не пойдешь! — в панике крикнула я. Я и забыла о школе. — И не мечтай!

— Конечно же пойду, — спокойно ответил Люциус.

— Как тебя вообще туда приняли?! — спросила мама.

— Я здесь по так называемой студенческой визе, — объяснил Люциус. — Старейшие решили, что иначе будет сложно объяснить мой продолжительный визит. Как вы понимаете, вампиры не любят вызывать подозрений. Мы стараемся слиться с толпой.

Слиться с толпой? В бархатном плаще? Летом, в Лебаноне, штат Пенсильвания? В консервативном сельскохозяйственном округе, который славится своими колбасными изделиями, где закоснелые потомки добропорядочных немецких переселенцев по-прежнему считают проколотые уши признаком радикальных настроений и прямой дорогой в ад?

— Так ты и в самом деле приехал по обмену? — нахмурился отец.

— Да, по обмену. И что главное, к вам приехал, — пояснил Люциус.

Мама предостерегающе подняла руку:

— На это мы согласия не давали.

— Более того, для этого надо что-то подписать, — вмешался отец. — У тебя какие-нибудь документы есть?

— Ах, документы… — рассмеялся Люциус — В Румынии с этим просто. Никто в здравом уме не откажет в просьбе представителю клана Владеску. Так не принято. Ну а последствия отказа… Скажу, просто люди для нас готовы в лепешку расшибиться.

— Люциус, для начала следовало посоветоваться с нами, — с укором сказала мама.

Его плечи поникли — совсем чуть-чуть.

— Да, пожалуй, мы несколько нарушили правила приличия. Но согласитесь, вас связывает слово чести. Вы знали, что этот день придет… и появлюсь я.

Отец откашлялся и посмотрел на маму:

— Ну да, мы обещали Драгомирам, что, когда настанет время…

— Нед, послушай, — взмолилась мама. — Надо же учесть желания Джессики…

— Вы дали клятву моей семье, — снова напомнил Люциус — Кроме того, идти мне некуда, на так называемый постоялый двор я возвращаться не собираюсь. Представляете, в этой, с позволения скатать, гостинице просто культ свиней: обои с хрюшками, везде поросячьи цацки… Наследник Владеску в свинарнике — это издевательство.

Мама вздохнула и успокаивающе положила руки мне на плечи:

— Что ж, пусть Люциус поживет в гостевой комнате над гаражом. Джесси, ты не против? Я уверена, это ненадолго. Мы быстро все уладим.

— Ну, вы здесь хозяева, вам и решать, — буркнула я, сообразив, что проиграла. Родители вечно подбирают всяких там облезлых кошек, шелудивых собак… Приют у нас обеспечен любой бездомной твари, даже кусачей.

* * *

Так юноша, объявивший себя вампиром, поселился в нашем гараже в начале моего выпускного года. Мало того что самонадеянный наглец считал себя вампиром, так он еще и назвался моим женихом. Мне с ним и в школу-то ездить не хотелось, а уж связывать наши судьбы в вечности — так и подавно.

Полночи я проворочалась, размышляя о своей разбитой жизни. Мои кровные родители, последователи дурацкого культа, утверждали, что пьют человеческую кровь. Значит, придется о них забыть и никогда больше не вспоминать. Все, что было, навсегда останется в прошлом.

А вот мое будущее…

Больше всего на свете мне хотелось встречаться с обычным парнем, таким как Джейк Зинн, а вместо этого в нашем гараже обосновался чокнутый жених. Нашу семейку и без того считают сумасшедшей: папа преподает йогу и разводит на ферме экологически чистую вегетарианскую продукцию — себе в убыток, а мама изучает сказки, легенды и прочие вымыслы. Теперь… да, теперь я точно стану изгоем! Старшеклассница, обрученная с вампиром…

И каким вампиром!

Лежа в постели, я не могла выкинуть из головы чудесный аромат его одеколона. Я вспоминала властное обращение Люциуса с одноклассниками, прикосновение его пальцев к моей щеке, его уверенность в том, что в один прекрасный день он вонзит зубы в мою шею…

Боже, что за бред!

Откинув одеяло, я села на кровати и выглянула на улицу. В комнатке над гаражом горел свет: Люциус не спал. Интересно, чем он занимается?

Вздохнув, я откинулась на подушку и натянула одеяло по самую шею — мою нежную, уязвимую шею, не знавшую поцелуев, — с нетерпением и страхом ожидая, когда же наступит утро.

Глава 7

Дорогой дядя Василе!

Пишу тебе из «апартаментов» в гараже Пэквудов, где меня разместили, словно ненужный автомобиль или забытый чемодан. Придется теперь дни и ночи напролет вдыхать выхлопные газы.

Хотя я здесь всего несколько недель, я уже тоскую о строгом великолепии Карпатских гор, где по ночам слышится волчий вой, устрашающий и прекрасный. Только попав в место, лишенное ореола опасности или тайны, осознаешь все прелести темных уголков мира.

Все интересы здешних обитателей примитивны: как бы не встретиться на узкой дороге с телегой (и эти люди считают, что Румыния застряла в прошлом!) или что покажут вечером по телевизору (Пэквуды любезно снабдили мою келью телевизором, так что пришлось изображать должный энтузиазм).

Конечно же я приехал сюда не ради развлечении, искусства или архитектуры (ах, обрету ли я счастье в нашем готическом замке с парящими сводами после долгих месяцев, проведенных в здании школы, где линолеум — верх роскоши?). И не ради изысканной кухни (Пэквуды — строгие вегетарианцы!), и не ради остроумных бесед с моими гениальными соучениками…

Но я отклонился от темы.

Девушка, Василе. Гм, девушка… Представь себе мое потрясение, когда я обнаружил мою будущую жену, мою принцессу, по колени в навозе. При виде меня она огласила конюшню приветственным воплем и попыталась вонзить мне в ногу сельскохозяйственный инструмент. И даже не хочу упоминать о ее батрацких ботинках, перемазанных лошадиными экскрементами: говорить об этом было бы дурным тоном.

Главное в другом. Она груба. Она невоспитанна. Она не готова подчиниться судьбе. Она непочтительно относится к своему долгу, к своему предназначению, к той редчайшей возможности, которую подарило ей право рождения.

В общем и целом, Джессика Пэквуд — никакой не вампир. Жизнь в Америке лишила нашу принцессу любых признаков королевского происхождения, хотя, как известно, королевская кровь изначально текла в ее венах. Попросту говоря, она перенесла ужасающий культурный диализ.

Природа одарила ее черными кудрями, которыми славятся румынские женщины, но она насильно прилаживает их и распрямляет в тщетной попытке выглядеть обычным американским подростком.

А ее чувство стиля… Джинсы, джинсы и еще раз джинсы. Футболки с лошадьми и математическими формулами… Неужели сложно хотя бы иногда надеть платье? И улыбнуться?

Нет, Василе, я понимаю, честь обязывает меня построить взаимоотношения с этой молодой женщиной, но разве она сможет возглавить наши легионы? Что касается физической близости…

В общем, буду благодарен за любые советы относительно выполнения моих обязанностей. Я готов сделать все, что от меня зависит, но, как здесь говорят, ситуация патовая. Не мудрее ли все отменить и надеяться на лучшее? Неужели за расторжением договора последует война между кланами? Если есть шанс, что все обойдется мелкими столкновениями и минимальными потерями, может быть, не стоит соблюдать пакт? Впрочем, это конечно же решать тебе.

Пока я намерен продолжить свои бесплодные попытки образовать и приручить (именно в таком порядке) эту невозможную американку. Однако умоляю тебя, Василе, прими во внимание мои сомнения.

За сим честь имею,

твой племянник, Люциус Владеску.

P.S. Меня приняли в баскетбольную команду. Тренер считает, что у меня способности!

Глава 8

— Не получается, — пожаловалась Минди, стирая очередной неправильный ответ.

— Это не так сложно, как кажется, — утешила я, втайне радуясь, что через год мне не придется больше натаскивать подругу по математике.

Тайны дифференциального исчисления вводили Минди в ступор, и мы действовали друг другу на нервы. К тому же у меня в спальне было невыносимо жарко. Сколько бы я ни просила, отец отказывался установить кондиционер, утверждая, что это пустая трата энергии.

Я взяла учебник и начала читать:

— Два поезда выезжают со станции…

— На поездах уже никто не ездит, — придралась Минди. — Почему мы все время говорим о поездах? Почему не о самолетах?

Я оторвалась от книги:

— Ты необучаема.

Минди захлопнула учебник:

— Кстати, Люциус сегодня себя показал. Миссис Вильхельм билась в экстазе, зачитывая его доклад о «Гамлете». — Она помолчала. — Его послушать, так пьеса о Дании — это даже интересно.

— Возвращаясь к задаче…

— Кстати, а где же наш красавчик? — Минди совершенно забыла об учебе, шлепнулась на мою постель и, раздвинув шторы, выглянула в открытое окно. — Лю-ю-ю-ци-y-yc! — проворковала она. — Иди сюда! Минди хочет тебя видеть…

— Пожалуйста, не зови его, — настойчиво попросила я.

— Так и тянет взглянуть в его томные черные глаза… — Минди высунулась из окна. — Ой, кто-то едет! Видишь, вон грузовик!

— Кто там? — спросила я безо всякого интереса. Наверно, палии ученик слишком рано приехал на занятие по йоге.

Раздался скрежет тормозов по гравию, и шум двигателя смолк. Моя лучшая подруга задернула штору и вскочила:

— Джейк! Это голубой грузовик Джейка! Он припарковался возле конюший.

Джейк?!

Я попыталась вести себя как ни в чем не бывало:

— Наверное, сено привез. Разгрузится и сразу уедет.

— Понятно… — Минди обдумала информацию, снова высунулась в окно и завопила: — Джейк, привет! Мы спускаемся!

Нет, только не это…

— Минди! На мне дырявая футболка, и я не накрашена!

— Ты потрясающе выглядишь. — Она проигнорировала мои возражения и потянула меня за руку: — Я же сказала ему, что мы идем.

Я неохотно позволила стащить себя вниз по лестнице.

— Когда-нибудь я тебя убью!

Минди словно не слышала.

— Ах, он без рубашки, — прошептала она, подтаскивая меня к грузовику. Джейк выгружал сено из кузова. — Ты только посмотри на его мускулы!

Я вцепилась ей в ладонь:

— Минди, заткнись!

— Больно! — Она высвободила руку и скорчила непонимающую гримаску.

— Чем занимаетесь? — улыбнулся Джейк, отрываясь от работы. Он достал красную баклану из карманов потертых джинсов и вытер пот со лба, продемонстрировав тугой бицепс. Лучи заката осветили рельефные кубики мышц на накачанном торсе.

— Математику изучаем, — ответила я, пытаясь прикрыть рукой дыру на футболке и изо всех сил втягивая живот. Эх, не надо было все лето пирожные в кафе трескать!

— Как закончишь, заходи освежиться, — предложила Минди, словно радушная хозяйка.

— Да, конечно, — с широкой улыбкой согласился Джейк. — Главное — до заката управиться.

Минди повисла на моей руке, намекая, что нам лучше уйти в дом.

— Заодно футболку сменишь, — прошептала она мне на ухо.

— Увидимся через пару минут, — сказала я Джейку, украдкой бросая взгляд на его мускулы. Неплохо…

Стоило нам повернуть к дому, как я заметила, что у гаража стоит чертов румынский студент, укоризненно скрестив руки на груди. Может, всему виной лучи заходящего солнца или игра теней, но на физиономии Люциуса было написано раздражение.

Глава 9

— Завтра будешь ходить один, хотя мама и считает, что я должна помогать тебе привыкнуть к обстановке, — предупредила я Люциуса, который следовал за мной в очереди в столовой. Он ничего себе не выбрал. — С нашими порядками ты уже познакомился.

— О да, — ответил он, брезгливо толкая поднос. — Все предельно просто: выстраиваешь людей у кормушки, словно стадо овец, даешь им еду, годную лишь для коров, и пусть себе жрут, как свиньи у корыта.

— Возьми хоть что-нибудь, — буркнула я и выбрала себе сэндвич. — Гамбургеры сегодня приличные.

Люциус сжал мне запястье сильными холодными пальцами:

— Джессика, это что, мясо?! Родители предупредили…

— Они ничего не узнают, так что панику не разводи. — Я отбросила его руку и потерла запястье, пытаясь согреть заледеневшую кожу. — И ни в коем случае им не рассказывай.

— А… мятежный дух взыграл, — одобрительно улыбнулся Люциус. — Полностью поддерживаю.

— Плевала я на твою поддержку.

— Это вряд ли. — Люциус не стал брать гамбургер, но взял немного картошки фри. — По крайней мере, такое в Румынии тоже едят.

— Кстати, где ты нашел сок? — спросила я, показывая на его поднос, где стоял большой пластиковый стакан. — С территории школы выходить нельзя.

— Ну да, под угрозой исключения, — вздохнул Люциус и поднес к губам соломинку, с удовольствием втягивая густую красную жидкость. — Мне плевать. Видишь ли, у меня зависимость от клубничного сока.

— Лучше выброси, — сказала я. — Серьезно, если тебя поймают…

Люциус отдернул стаканчик:

— Не поймают. И я очень тебя прошу, будь осторожнее, не пролей.

Я пристально посмотрела на него. Что он имеет и виду?

В черных глазах Люциуса горели озорные искры.

— Ладно, — сказала я, взяв лаймовый десерт. — Давай заплатим, если тебе больше ничего не нужно.

Мы понесли подносы к кассе, но стоило мне полезть и карман, как Люциус достал кошелек:

— Я угощаю.

— Не надо. — Я нащупала пару долларов, но Люциус оказался быстрее и протянул кассирше бумажку в двадцать долларов.

— Оставьте себе сдачу, — улыбнулся он, подхватив оба подноса.

— Но… — возразила было она.

— Понимаете, он еще не привык к нашим деньгам, — объяснила я и повернулось к Люциусу. — Обед стоит не больше шести долларов.

Люциус насупился:

— Джессика, неужели ты думаешь, что я не знаком с ценностью разных валют, особенно с ценностью американского доллара, который является валютой международной? Я живу в Румынии, а не на необитаемом острове.

Кассирша неуверенно протянула сдачу.

— Я отдам ему, — сказала я, забирая деньги.

— Смотри, вон там Мелинда, — заметил Люциус. — Усиленно нам машет. Она всегда такая… бодрая?

— Я так понимаю, обедать ты будешь с нами, — вздохнула я, следуя за ним к Минди через лабиринты столов.

Ученики провожали взглядами высокого юношу в отглаженной белоснежной рубашке, черных брюках и начищенных сапогах. Казалось, Люциуса не смущало излишнее внимание. Напротив, он воспринимал это как должное.

Мы подошли к столу. Минди улыбнулась и покраснела:

— Джесс, привет. Здравствуй, Люциус!

— Мелинда, рад встрече, — ответил Люциус, поставив наши подносы на стол. — Потрясающе выглядишь.

Моя лучшая подруга даже зарумянилась от удовольствия:

— Спасибо. Это все моя новая рубашка. Недавно купила в «Аберкромби и Финч». — Она показала на отлично сидящие черные брюки Люциуса; — Кстати, об одежде, крутые штаны. В Риме все так одеваются? Или только отпрыски королевской семьи?

— Не в Риме, а в Румынии, — поправила я.

— Ну все одно, в Европе, — отмахнулась Минди, продолжая восхищенно смотреть на Люциуса. — А штаны классные.

Люциус улыбнулся:

— Я передам своему портному, что сшитые им брюки назвали «крутыми» и «классными». Он будет счастлив узнать, что может потягаться с «Гэп».

Люциус хотел было отодвинуть для меня стул, но теперь уже я схватила его за руку:

— Я сама.

— Как пожелаешь. — Он посторонился.

— Хм…я была бы не прочь пожить в Румынии, — вздохнула Минди, опершись подбородком о пухлые руки. — Твои манеры…

— Безупречны, — подсказал Люциус.

— Черт, ложку забыла, — пробормотала я, потянувшись за подносом.

— Я принесу, — поднялся Люциус.

— Нет, я сама, — отказалась я и тоже встала.

Люциус властно положил руки мне на плечи и осторожно, но твердо заставил сесть. Потом наклонился и мягко заговорил, не убирая руки с плеч. Его прохладное дыхание коснулось моего уха, и я снова почувствовала предательскую слабость в коленках.

— Джессика, позволь мне оказать тебе хотя бы одну любезность. Несмотря на то чему учит вас феминизм, рыцарское поведение по отношению к женщине совсем не подразумевает, что женщины слабы. Напротив, рыцарство — это признание превосходства женщин, признание вашей власти над мужчинами. Это единственный вид служения, который приемлет род Владеску, и я с радостью готов ухаживать за тобой. Ты, в свою очередь, должна благосклонно принимать знаки моего внимания. — Люциус отпустил мои плечи и отошел так быстро, что я не успела ответить.

— Не знаю, что он имел в виду, но звучит прикольно. — Минди не отрывала глаз от Люциуса. — Ну и повезло же тебе. Эх, если бы мои родители пригласили к нам студента по обмену!

— Тебе бы мои проблемы, — вздохнула я. Минди и не подозревала, что Люциус Владеску сумасшедший. Она не знала, кем он себя считает. — Ну почему он ведет себя как придурок? Так хочется, чтобы он оставил меня в покое.

Минди впилась в соломинку и сделала глоток шоколадного молока:

— Джесс, я тебя не понимаю. Когда нам было по пять лет, мы только и делали, что наряжались в принцесс. Посмотри, настоящий прекрасный принц добивается твоего внимания, а ты жалуешься на жизнь!

— Мин, не надо его поощрять, ладно?

— Ты слишком зациклилась на Джейке Зинне и не видишь, что на тебя запал настоящий наследник престола. Потрясающий красавец, между прочим. Ты собираешься тратить время на фермерского сынка, который ради развлечения доит коров?

— У семьи Джейка нет коров, — возразила я. — Они выращивают зерновые. И я думала, что Джейк тебе нравится. Ты так восхищалась его муллами!

— О, Люциус! — Минди пнула меня ногой под столом. — Как ты быстро!

— Не хочется, чтобы десерт Джессики со временем стал еще более несъедобным, — сказал Люциус, положив приборы на мой поднос. Вилку слева от тарелки, нож и ложку справа. — В Америке ведь принято класть приборы?

— А чем ты занимался в Румынии в свободное от изучения этикета время? — спросила Минди, когда Люциус сел.

Он откинулся на спинку стула, вытянув длинные ноги в проход между столами, и оттолкнул поднос с не съеденной картошкой фри:

— Видишь ли, учеба занимает довольно много времени, хотя у меня и частный преподаватель. А развлекаться я езжу в Бухарест и в Вену. Вдобавок у нас в Карпатах весьма популярны охота и верховая езда.

— Так у вас с Джесс есть общие интересы! — воскликнула Минди.

Я предостерегающе посмотрела на нее.

— Правда-правда? — закивала подруга.

Люциус заинтригованно поднял бровь:

— Джессика, в самом деле? Я думал, твое знакомство с лошадьми сводится к чистке конюшни, — поддразнил он. — Мне и в голову не приходило, что ты видела мир со спины лошади. Ты это от меня скрываешь?

— Не хочу, чтобы ты шатался вокруг конюшни и пугал мою кобылу, — сказала я.

— Джесс принимает участие я соревнованиях, — добавила Минди.

Люциус одобрительно улыбнулся:

— В моем родном городе Сигишоаре я известен как неплохой наездник. Я мог бы тебе помочь…

— Нет! — громко запротестовала я. — Помощь мне не нужна, ясно?

— Между прочим, я капитан национальной любительской команды по игре в поло.

— Потрясающе, — протянула я, отправив в рот ложку лаймового желе.

— Не слишком налегай на сладкое. Крысена, — послышался чей-то голос. — Ты и так жирная.

Этого еще не хватало! Позади меня собрались толстяк Фрэнк Дорманд, Фейт Кросс и ее парень, Этан Штрауссер.

— Кто бы говорил, Дорманд, — огрызнулась я. — По крайней мере, у меня мозги жиром не заплыли, как у некоторых.

Но они уже ушли, смеясь в голос.

— Невероятно! — изумленно воскликнул Люциус и привстал. — Джессика, он что, над тобой смеялся?!

Я схватила его за локоть:

— Не надо, все в порядке.

Люциус замер и недоверчиво на меня уставился:

— По-твоему, этому недоумку позволено тебя оскорблять?

Я не отпускала его руку, чувствуя через ткань рубашки упругие мускулы.

— Фрэнк Дорманд — придурок, — сказала я. — Не вмешивайся.

Казалось, от замешательства Люциус и думать забыл о Фрэнке.

— Джессика, я не понимаю… Над тобой издеваются, а ты…

— Люциус, прекрати, я сама разберусь, — предупредила я, пристально глядя в черные глаза и питаясь донести до него свою мысль.

«Пожалуйста, не упоминай о вампирах, о помолвке или о том, что я — принцесса. Только не сейчас, не при Минди».

Люциус с явной неохотой послушался:

— Как хочешь. Но я уступаю только один раз. Такое поведение по отношению к тебе больше не пройдет безнаказанно.

Он скрестил руки на груди и стал наблюдать, как Фрэнк, Фейт и Этан направились к выходу. Люциус буравил их гневным взглядом, будто хотел, чтобы они вернулись и бросили ему вызов, словно заранее планировал драку и прокручивал ее в воображении. Изумленная Минди не произнесла ни слова — впервые в жизни!

Обед мы закончили в тишине. Люциус так ни к чему и не прикоснулся, только потягивал сок и с отсутствующим видом смотрел на дверь. На выходе из столовой он бросил пустую картонку в мусорный бак, и она со стуком упала на дно.

— Надеюсь, когда-нибудь он надерет Фрэнку задницу, — прошептала Минди. — Люциус точно победит. Знаешь, он убить за тебя готов.

Судя по всему, она находила ситуацию романтичной. Однако я видела взгляд Люциуса, почувствовала, как в нем закипела ярость, как напряглись его мускулы. Нет, мысль о том, что Люциус Владеску может за меня вступиться, совсем не казалась романтичной. Напротив, она наполняла меня беспокойством, граничившим с ужасом. В самом деле, чем больше я об этом думала, тем больше мне казалось, что столкновение между мной, Этаном, Франком, Фейт и Люциусом приведет к катастрофе.

Глава 10

Дорогой дядя Василе!

Я пришел к выводу, что чечевица — самый универсальный продукт на земля. Уничтожить ее невозможно.

Ее можно есть саму по себе, можно сочетать с ее младшим братом, пшеном, шли заправить уксусом и приготовить вегетарианский салат. Чечевица, увы, неизменно присутствует в моем рационе. В самом деле, в доме Пэквудов упорный маленький злак силой и хитростью прокладывает себе путь в любое блюдо, снова, снова иснова. И не упоминай при мне желе и гамбургеры! Боже мой, Василе! Сколько еще я должен страдать ради интересов клана?

Честно говоря, дело даже не в еде (точнее, не в том, что Пэквуды и департамент образования в Пенсильвании считают едой).

Американские средние школы нужно запретить указом Женевской конвенции. Невыносимые, жесточайшие пытки, которым я подвергаюсь, удивят даже тебя, а ведь ты, как никто, знаешь толк в пытках!

Видишь ли, меня всегда интересовали вопросы бессмертия. Каково это — жить вечно (смерти от осинового кола я намерен избегать всеми силами)? Теперь мне нет нужды задаваться этим вопросом. Что такое вечность, я узнал на пятом уроке — на занятии по социологии. Мы третий день изучаем понятие экспансии. Третий день, Василе! Сегодня мне хотелось встать, вырвать конспекты из бледных пальцев мисс Кэмпбелл и крикнуть: «Да, американские колонисты двигались на запад! Разве это не логично, принимая во внимание то, что европейцы высадились на восточном берегу? Что еще им оставалось делать? В море топиться?»

Однако мне ни в коем случае нельзя терять выдержку и привлекать к себе лишнее внимание, вот и приходится весь урок бороться с искушением впасть в транс, как мои одноклассники, которые во время занятий сидят с остекленевшими глазами. Иногда я втайне завидую способности американских школьников очищать голову от мыслей на целых пятьдесят минут и приходить в сознание только при звуке звонка. Они совсем как собаки Павлова: на переменах с криком носятся по коридорам и превращаются в зомби, когда звонок возвещает начало урока.

Но тебя, как я догадываюсь, больше интересуют новости о моем так называемом сватовстве, чем о так называемом образовании. Что ж, поведаю о своих успехах с Антаназией.

Счастлив сообщить, что моя будущая принцесса время от времени демонстрирует потрясающую силу духа. К сожалению, ее воля и недюжинная отвага уходят на то, чтобы меня отвергнуть. Все ее усилия, похоже, направлены именно на это. Вдобавок у меня сложилось впечатление, что Антаназия питает неподобающую склонность к парню с соседней фермы — к крестьянину, представь себе! К низкорослому простаку! Его внешность и манеры настолько неприметны, что, хотя он сидит за соседней партой на уроке английской литературы, я так и не смог запомнить его имя: Джастнн, Джейсон… (В школе и тех, и других достаточно, так что мои догадки могут оказаться близки к истине.)

Иными словаки, у меня есть соперник. Соперник в лине крестьянина, невежественного простака, воображения которого хватает лишь на то, чтобы смять рубашку перед девушкой и поиграть мускулами!

Как характеризует Антаназию эта низменная привязанность? Неужели суженая отвергает меня, потому что не в силах оценить мои достоинства? Если Драгомиры проявляют склонность к общению с крестьянами, может, забудем об объединении наших кланов и позволим их роду прерваться естественным путем?

Шутка.

Конечно же она отдаст предпочтение мне (подумать только, Владеску против неотесанною мужлана… Нет, Антаназия станет моей, каких бы унижений мне это ни стоило). Однако в целом положение безрадостное, если не сказать больше. Не представляю, как Антаназия может даже помыслить о простолюдине, если к ней проявляет интерес принц… сам Владеску! Наверняка всему виной чечевица. Нет, человек благородного происхождения, привыкший к мясу, не в состоянии совершать нормальные поступки, если кормить его зерном.

Вдобавок недавно я стал свидетелем печального зрелища: Антаназин нанес оскорбление один из самых недостойных представителей школы, юноша, имеющий несчастье зваться Фрэнкам Дормандом (неудивительно, что у него дурной характер!). Толькопредставь: тупица простолюдин оскорбляет принцессу вампиров!.. От изумления я будто сам превратился в глупца, не в силах поверить увиденному и услышанному. Такое больше не повторится. Я осознаю, что должен следовать местным нормам этикета (к несчастью, рубить головы строжайше запрещено), но я не потерплю еще одного оскорбления от Дорманда. Моя будущая невеста (неважно, что сейчас она благоволит крестьянину) не должна сносить неуважение.

Впрочем, меня беспокоит не только это. Как Антаназии осознать важность своего предназначения, если ее воспитывали в подобном низменном духе? Неудивительно, что она не считает зазорным принимать ухаживания крестьянина. Если бы Антаназия выросла в Румынии и получила воспитание, подобающее будущей принцессе, она бы непотерпела оскорбления от смерда, приказала бы уничтожить обидчика, как бешеного пса. Вместо этого ей приходится полагаться только на собственное остроумие (грубоватое, но воодушевляюще колкое), несомненно, это оружие, однако принцесса должна обладать и реальной властью.

Ситуация меня весьма тревожит. Правителями не рождаются, ими становятся. А моя нареченная не знает о власти ничего, хотя ей предстоит, взойдя на трон, вести за собой кланы.

Приступаю к главной части своего послания. Не мог бы ты перевести сюда двадцать три тысяч лей— около десяти тысяч американских долларов? Мне надо кое-что приобрести — разумеется, покупка имеет прямое отношение к моему сватовству. Хотя небольшую часть денег я, возможно, истрачу на свежее мясо.

Заранее благодарю тебя за щедрость.

Твой племянник Люциус.

P.S. Скоро начнутся соревнования по баскетболу. Не желаешь ли приехать на игру? Впрочем, лучше не надо.

Глава 11

— Почему Люциус никогда не помогает мыть посуду? — пожаловалась я, протягивая маме мокрую тарелку. — Он же с нами ест. Мог бы убрать со стола. И мне надоело заниматься его стиркой. Он все время просит накрахмалить ему рубашки. Кто в наше время крахмалит рубашки?

— Джессика, я понимаю твое недовольство. — Мама вытерла тарелку полотенцем. — Мы с отцом все обсудили. Понимаешь, Люциусу сложно привыкнуть к жизни в Америке, а потому не стоит нагружать его домашними обязанностями.

— Да привык он к жизни в Америке, еще как привык. Если хочешь знать, он замечательно устроился.

— Не обращай внимание на его выходки, это напускная бравада, — сказала мама. — Наш образ жизни для Люциуса в новинку, ведь всю работу по хозяйству у него дома выполняет прислуга.

— По его словам.

Мама засмеялась:

— Видишь ли, вампирское происхождение Люциуса…

— Да это все фиг… — Я вовремя прикусила язык. — Выдумки.

— Как бы то ни было, Люциус происходит из богатого, знатного рода.

Я выловила из мыльной воды вилки и ложки:

— Насколько богатого? Только честно! Что-то мне не верится в россказни про пони для игры в поло и про поездки в Вену…

— Джессика, это правда. Владения клана Владеску весьма обширны. Их родовой замок расположен высоко в Карпатских горах.

— Мам, замки бывают только в диснеевских мультфильмах. Ты его сама видела, этот замок?

— Только снаружи. Впечатляющее зрелище. Внутрь нас не пустили. К сожалению, Владеску — не самые гостеприимные из вампиров… — Мама осеклась, — Драгомиры оказались более радушны.

Нет, моих кровных родителей я обсуждать не намерена.

— И на что он похож? Ну замок то есть.

— Впервые тебя заинтересовало что-то, что имеет отношение к Люциусу, — улыбнулась мама.

Я ополоснула ножи.

— Мне интересно про замок.

Мама перекинула полотенце через плечо и оперлась о стол.

— А Люциус тебя не интересует? Хотя бы немножко? — с еле уловимым намеком поинтересовалась она.

— Нет!

— Послушай, Люциус — физически привлекательный юноша, который оказывает тебе явные знаки внимании. Некоторая заинтересованность с твоей стороны вполне естественна, ничего стыдного в этом нет.

Я с яростью набросилась на кастрюлю, отскребая со дна пригоревшую чечевицу:

— Мам, он считает себя вампиром!

— И тем не менее Люциус Владеску — обаятельный, сильный, материально обеспеченный и красивый юноша.

Я вспомнила прикосновение пальцев Люциуса к моей щеке в ночь нашего знакомства. Тогда у меня в животе запорхали бабочки.

А потом Люциус заявил, что собирается меня укусить…

— Мам, по-твоему, я смотрю на Люциуса не с отвращением, а с другим чувством? Честно?

— Как ни странно, отвращение часто перерастает в желание, — с улыбкой произнесла мама и многозначительно на меня поглядела, словно прочитала мои мысли.

Мои щеки побагровели.

— Всей этой алхимии не существует! Так же, как и вампиров, между прочим.

— Джессика, — вздохнула мама, — что такое любовь, как не алхимия? В мире есть много такого, что объяснению не поддается.

Ага. Черные дыры, число «пи», энтропия Вселенной… Да, разумеется, существуют силы и факты по-настоящему загадочные, но поддающиеся рациональному объяснению с помощью математики и физики. К сожалению, родители этого не понимают. Они видят магию и сверхъестественное там, где я вижу цифры и составные части.

— Мам, Люциус мне не нравится, так что можешь забыть об алхимии, отвращении и особенно о желании, — сказала я, ополаскивая кастрюлю.

Мои возражения маму не убедили. Она вытерла последнюю тарелку.

— Знаешь, давай поговорим позже, если твои чувства изменятся. Судя по всему, Люциус — юноша с опытом, Смотри не потеряй голову.

— А что, Джессика на это способна? Или ей нужно помочь?

Мы с мамой обернулись. В дверном проеме стоял Люциус. Когда он пришел? Неужели он услышал про то, что отвращение может переродиться в желание?

Маму совершенно не смутило то, что Люциус присутствовал при обсуждении своей высокородной персоны.

— Не волнуйся, с Джессикой все в порядке. Ты что-то хотел?

— Да, захотелось попробовать мороженое из тофу. Звучит весьма соблазнительно, — ответил Люциус, подходя к холодильнику и открывая дверцу морозилки. — Не желаете?

— Знаешь, папа очередной выводок котят нашел, — сказала мне мама. — Пойду-ка я проверю, как они там, в амбаре. Места для них хватит, но поощрять отца не стоит, а то его найденыши нас скоро из дома выживут. Спокойной ночи, Люциус! — Она похлопала нашего гостя по плечу и вышла из кухни.

— Приятного вечера, доктор Пэквуд. — Люциус поставил лоток с псевдомороженым на стол и достал из шкафа две креманки. — Джессика, составишь мне компанию?

— Спасибо, но я не ем сладкого.

— Почему? — Казалось, Люциус искренне озадачен. — Мороженое из тофу, конечно, не самое изысканное лакомство, однако десерт одно из самых больших удовольствий в жизни. Я от него никогда не отказываюсь… Ну, за исключением того случая, когда твой отец приготовил тыквенный пирог без сливок и яиц.

Я вынула затычку из раковины и спустила остывшую воду.

— Ты не толстый. Тебе можно сладкое.

Люциус недоуменно уставился на меня.

— В чем дело? — спросила я, оглядев свой топ и шорты. — Я испачкалась?

— Джессика, ты воображаешь, что у тебя лишний вес? Ты поверила тому недоумку, который дразнил тебя в столовой? Напрасно я ему рот не заткнул…

— Дорманд тут ни при чем, и вообще, это моя проблема, — ответила я. — Нужно сбросить пару фунтов, только и всего. Успокойся.

Люциус открыл контейнер с мороженым и покачал головой:

— Американки… Вы хотите стать невидимыми? Не желаете обозначить свое физическое присутствие в этом мире? Женщину красят не острые углы, а изгибы. — Люциус насмешливо пожал плечами, как он делал, говоря о папиной стряпне. — И почему американские женщины состоят из одних выпирающих тазовых костей и лопаток?

— Худой быть модно, — заметила я. — И красиво.

— Никогда не путай моду с красотой. Поверь мне, мужчинам все равно, что пишут в модных журналах. Мужчины не думают, что скелетоподобные женщины красивы. Большинство мужчин предпочитают изгибы. — Он поднес ложку с мороженым к моим губам. — Съешь. Радуйся своим формам. Присутствуй в мире.

Я слегка улыбнулась, но оттолкнула его руку. Мне и в самом деле надо сбросить фунтов пять.

— Нет, спасибо.

Люциус испустил преувеличенный вздох и воткнул ложку в мороженое:

— Антаназия, да пойми же, ты — женщина, которой суждена неограниченная власть. Ты выше моды, выше злобных насмешек.

— Не начинай, — попросила я, бросив губку в раковину. Зародившаяся было приязнь к Люциусу испарилась. — И не называй меня эти именем!

— Джессика, я не хотел тебя расстроить, — сказал он, смягчившись. — Я пытался…

— Ой, да знаю я! Ты каждый день пытаешься.

Мы смотрели друг на друга, Люциус потянулся ко мне, но передумал и уронил руку.

— Слушай, нам нужно серьезно поговорить, — сказала я. — Обсудить пакт. И твои «ухаживания».

Люциус помолчал, размышляя над моими словами. Потом, к моему удивлению, согласился:

— Да, нам стоит поговорить.

— Сейчас же.

— Нет, — возразил он, снова потянувшись к мороженому. — Приходи завтра вечером ко мне в гости. Хочу тебе кое-что показать.

— Что?

— Сюрприз. Кстати, обожаю сюрпризы — еще одно величайшее удовольствие в жизни. Обычно. Вернее, иногда.

Сюрпризов в моей жизни и так хватало, но я согласилась, хотя слова Люциуса мне совсем не понравились. Даже если он преподнесет мне дарственную на замок, кольцо с бриллиантом и отару овец — или что там дарят румынским невестам, — я намерена убедить его раз и навсегда, что так называемой помолвке не бывать.

— До завтра, — сказала я, вытирая стол. — Посуду за собой вымыть не забудь!

— Спокойной ночи, Джессика.

У меня возникло предчувствие, что утром в раковине обнаружится немытая креманка.

* * *

Я засыпала, вспоминая мамины слова; «Отвращение может перерасти в желание». Со мной этого не случится, правда? Никто больше не верит в алхимию. Нельзя превратить камни и свинец в золото.

Но когда я заснула, мне приснился сои о Люциусе. Мы стояли в родительской кухне, и он держал ложку у моего лица. Только на этот раз в ложке было не мороженое из тофу, а нежнейший шоколадный мусс. «Съешь, — просил Люциус, поднося ложку к моим губам. — Шоколад — величайшее удовольствие в жизни. По крайней мере, одно из величайших удовольствий». Я хотела отказаться. Я слишком, слишком толстая… Люциус, сверкая черными глазами, протягивал ложку, шоколадный мисс соблазнял, и ни один смертный не устоял бы перед искушением. Я съела все до последней капли. Шоколад обволакивал язык и нёбо, неземной вкус ощущался даже во сне. Я схватила Люциуса за руку и закрыла глаза, наслаждаясь лакомством. Внезапно, как это случается в снах, ложка исчезла. Мои пальцы сжимали ладонь Люциуса, а моя грудь… ну, все мои изгибы прижимались к его мускулистому торсу. Люциус улыбнулся, обнажив ослепительно белые зубы. «Ты ни о чем не жалеешь?» — спросил он и начал целовать мою шею. «Великолепно, правда?» — прошептал он мне на ухо. Затем заключил меня в объятия, и я стала частью его…

Я проснулась, тяжело дыша. Приснится же такое!

Утренние лучи солнца заливали спальню нежным светом.

Я свернулась калачиком, вспоминая сон, и вдруг заметила возле закрытой двери спальни небольшой томик с серебристой закладкой, на которой играли солнечные зайчихи.

Пока я спала, кто-то просунул под дверь книгу.

Я выбралась из-под одеяла, взяла находку и прочитала название: «Жизнь после смерти: здоровье, эмоции, отношения между полами. Пособие для вампиров-подростков». Закладку украшала монограмма «Л В».

Этого еще не хватало! Та самая книга, о которой Люциус упомянул в день нашего знакомства — после того, как пообещал меня укусить.

Я осела на пол, уставившись на нежданный подарок.

Потом, против собственной воли, раскрыла выложенные страницы и прочитала название главы: «Как меняется твое тело». Я скрипнула зубами. Красными чернилами было подчеркнуто несколько предложений: «Поначалу девушку смущает тот факт, что ее тело меняет форму. Тем не менее это вполне естественный процесс, и стесняться его не следует. Обретая женственные изгибы, вы становитесь привлекательной вампиршей».

Я еле сдержала стон. Плевать я хотела на Люциуса Владеску и его мнение о моих «женственных изгибах». А уж советы о том, как стать привлекательной вампиршей», мне вообще ни к чему. Кто только напечатал эту чушь? Кому пришло в голову издать учебник полового воспитания для несуществующих созданий? Такая книга лишь подтолкнет людей к безумию!

Прежде чем сунуть книгу в мусорное ведро (ей тем самое место), я заглянула на первую страницу, чтобы найти название издательства. Мой взгляд остановился на рукописном тексте.

«Дражайшая Джессика!

Мне конечно же никогда не требовались советы в этой области (особенно по поводу эмоций), но я подумал, что тебе, как новичку, учебник может оказаться полезным. Да, он написан раздражающе легковесным языком, но пользуется заслуженной популярностью среди наших сородичей.

Наслаждайся чтением и, если у тебя возникнут вопросы, обращайся. Меня можно считать экспертом во всех областях. Ну, разве что кроме эмоций.

Твой Л.

P.S. Между прочим, ты храпишь! Приятных сновидений».

Каков наглец!

Я с раздражением захлопнула книгу и тут заметила, что в ней есть еще что-то. Между страниц лежал полупрозрачный конверт с фотографией внутри.

Не может быть…

Сквозь тонкую вощеную бумагу конверта просвечивало изображение женщины. Моя кровная мать …

Я засунула конверт обратно между страниц. Люциусу не удастся мной манипулировать, он не сможет навязать мне прошлое, не заставит меня смотреть на давно почившую безумицу, которая отказалась от меня.

Разозлившись — и на Люциуса, и на дурацкий секрет моего происхождения, — я швырнула книгу под кровать, чтобы не нашла мама. Надо будет разорвать эту дрянь в мелкие клочки и спалить в яме с компостом. И тут мне пришло в голову, что Люциус стоял за дверью в то время, как мне снилось… Я едва не сгорела от стыда. Откуда взялся этот идиотский сон? И что Люциус имел в виду, пожелав приятных сновидений? Почему он так написал?

Я отчаянно надеялась, что Люциус подслушал только мой храп (неправда, я не храплю!), а не какое-нибудь мое сонное бормотание. Потом я вспомнила, что пообещала этим вечером прийти к Люциусу «в гости», и меня охватили дурные предчувствия.

Глава 12

— Добро пожаловать, — сказал Люциус, распахивал дверь в комнату. — Ты моя первая гостья.

— Что за черт?!

Люциус закрыл за нами дверь:

— Хорошая реакция. Очень женственно.

Я перевела дыхание:

— Что ты здесь сделал? — Мои глаза постепенно привыкали к сумраку, и я различала все больше деталей. — Ничего себя…

Комната, прежде обставленная в деревенском стиле вещами с барахолки, теперь напоминала… Так вот как выглядит родовое гнездо в Румынии! Кровать застлана кроваво-красным бархатным покрывалом; поверх бежевого ковролина на полу лежал изысканный персидский ковер, а стены казались имитацией каменной кладки. Мой взгляд остановился на экспозиции антикварного оружия. Все такое острое…

— А что произошло с маминой коллекцией поделок народных умельцев?

— Она переехала.

По мрачно-удовлетворенному взгляду Люциуса я поняла, что поделки исчезли навсегда.

— Мама с папой тебя убьют, когда вес это увидят.

— Вряд ли, — засмеялся Люциус — Кроме того, изменения носят косметический характер. Все можно вернуть обратно. Но кто захочет избавиться от такого великолепия? — Он жестом указал на комнату. — Джессика, тебе нравится?

— Весьма… интересно, — уклончиво сказала я. — Как у тебя хватило времени? Никто не заметил признаков ремонта.

— Видишь ли, я — полуночник.

Мое изумление прошло, и вернулась злость.

— Кстати, о твоих ночных похождениях… Мне не понравились ни книга, ни способ ее доставки.

Люциус пожал плечами:

— Ничего, она тебе еще пригодится.

— Конечно. Я поставлю ее на полку рядом с брошюрой «Как стать мифическим существом: руководство для чайников».

Люциус расхохотался:

— Очень смешно. Не знал, что у тебя есть чувство юмора.

— Конечно же есть! И кстати говоря, я не храплю.

— Храпишь, еще как. И разговариваешь во сне.

Кровь застыла в моих жилах.

— Что?! Что ты слышал?!

— Ничего определенного. Сон тебе снился, похоже, приятный: бормотала ты весьма восторженно.

— Не шастай возле моей спальни. Серьезно.

— Как скажешь. — Люциус убавил звук на проигрывателе с виниловой пластинкой. Играла незнакомая музыка, скрипучая и визгливая, словно кошачье мяуканье. Или как скрип крышки гроба в древнем склепе. — Тебе нравятся хорватские песни? — спросил он, заметив мой интерес. — Они напоминают мне о доме.

— Предпочитаю нормальную музыку.

— Ну да, вопли и грохот по Эм-ти-ви… передача юношеских гормонов посредством телевещания. — Люциус указал на кресло, которое явно не принадлежало моим родителям. Они никогда не покупали кожаной мебели. — Пожалуйста, садись. Скажи, почему ты настояла на нашей встрече?

Я села — и словно утонула в мягчайшей перине.

— Люциус, отвяжись от меня и возвращайся к себе на родину.

— Мне весьма импонирует твоя манера говорить без обиняков. Анта… Джессика.

— Я все обдумала. Помолвка расторгнута. Плевать, что написано я свитке. Плевать, что думают старики…

— Старейшие.

— Хорошо, Старейшие. Тебе ничего не светит, так что не трать зря времени. Ты, наверное, жаждешь вернуться в свой замок…

Люциус покачал головой:

— Джессика, нам нужно научиться сосуществовать — иного выбора нет ни у меня, ни у тебя. Пора начать, как у вас тут говорят, «игру в команде».

— Не выйдет!

Люциус слегка улыбнулся:

— Ты своенравна. — Его улыбка исчезла. — Однако теперь не время показывать характер. — Он начал расхаживать по комнате, словно на уроке миссис Вильхельм. — Невыполнение пакта не только приведет к политическому кризису, но и обесчестит память о наших родителях, которые хотели нашего брака в интересах мира.

Я удивленно воззрилась на Люциуса:

— А с твоими родителями что случилось?

— Их растерзала толпа при погроме. А ты как думала?

— Прости. Я не знала.

Люциус сел на кровать и наклонился вперед, сплетя пальцы:

— В отличие от тебя, Джессика, я вырос среди сородичей, и у меня были достойные примеры для подражания.

— Так называемые Старейшие?

— Да. Меня отправили к родственникам. Если бы ты была с ними знакома, ты бы отзывалась о них с должным почтением. Впрочем, вы обязательно познакомитесь. — Люциус свел ладони вместе, пытаясь скрыть раздражение. — Они внушают ужас.

Я нахмурилась:

— Понятно… Твое детство прошло среди внушающих ужас Старейших. И что в этом хорошего?

— Я получил должное воспитание, — ответил Люциус. — Меня научили дисциплине, привали понятие о чести. — Он потер челюсть. — Порой силой, когда требовалось.

Я забыло о злости:

— Тебя что, били?

— Случалось. — Казалось, Люциус не видит в этом ничего необычного. — Время от времени. Из меня растили воина, выковывали характер правителя. Королей взращивают не на мамкиных коленях, объятиями и поцелуями. Королей красят шрамы. На троне никто не станет вытирать тебе слезы. Лучше, чтобы ребенок рос, не ожидая снисхождения.

— Но это… ужасно! — Я подумала о своих родителях, которые не могли поднять руку на термитов, изъевших амбар, не говоря уже о том, чтобы ударить ребенка.

Люциус отмахнулся от моего сочувствия:

— Я говорил о строгой дисциплине, привитой мне Старейшими, не для того, чтобы вызвать жалость. Я рос своенравным, волевым ребенком. Я не поддавался ни внушению, ни контролю, а меня надо было подготовить для власти. И меня подготовили… — Он многозначительно посмотрел мне в глаза: — Я осознал свое предназначение.

Так, круг замкнулся, мы вернулись к тому, с чего начали.

— Нет, это невозможно, — простонала я. — Не собираюсь я вступать в вашу секту!

Люциус встал и вновь начал расхаживать по комнате, приглаживая пальцами блестящие черные волосы.

— Ты меня не слушаешь.

— Это ты меня не слушаешь! — воскликнула я.

Люциус потер глаза:

— Черт побери, никаких нервов не хватает… Я говорил Старейшим, что отдавать тебя в чуждую культуру было безумием. Ты никогда не станешь подходящей невестой. Настоящей принцессой. Но оба клана настаивали на том, что твоя жизнь представляет слишком большую ценность, что тебя нельзя оставлять в Румынии…

— Никакая я не принцесса!

— Принцесса! Самая настоящая принцесса! — не отступал Люциус. — В тебе течет королевская кровь. Если бы тебя воспитали должным образом, ты была бы готова властвовать. Вместе со мной. — Он ткнул пальцем себе в грудь. — Но ты росла невежественной девчонкой!.. Мне придется провести вечность с неразумным младенцем!

По моей спине пробежал холодок.

— Ты сумасшедший…

Он подошел к книжным полкам и потянулся наверх:

— А ты невыносима.

Я вскочила со стула:

— Что ты делаешь?

— Достаю книгу, которую обещал тебе показать. — Люциус смял с полки огромный том в кожаном переплете. Пружины кровати жалобно скрипнули под тяжестью фолианта. — Присядь, прошу тебя.

— Спасибо, я постою.

Люциус нахмурил брови, сел и с насмешливым видом постучал по месту рядом с собой:

— Испугалась? Вампиров боишься?

— Нет.

Я села рядом. Он придвинулся так, что наши ноги почти соприкоснулись, и положил книгу нам на колени. На этот раз я сообразила, что она на румынском. Не первой странице ветвилось генеалогическое древо.

— Это твоя семья?

— Все вампирские семьи. По крайней мере, самые знатные. — Люциус начал перелистывать хрустящие пергаментные страницы. — Вот мой клан, а здесь наши ветви пересекаются. — Он постучал по месту соединения двух линий. — Люциус Владеску и Антаназия Драгомир.

Опять он за свое…

— Да видела я уже все это в дурацком вонючем свитке.

Люциус посмотрел мне в глаза:

— Вот и будешь смотреть до тех пор, пока не перестанешь произносить бездумные слова вроде «дурацкий вонючий свиток». Пока не осознаешь, кто ты такая.

Я не стала спорить — что-то в его глазах меня остановило.

После долгого молчания Люциус вернулся к книге. Я поняла, что задержала дыхание и мне нужен воздух. Черт, опять живот скрутило! На мгновение я забыла о генеалогии и посмотрела на профиль Люциуса: высокий лоб, прикрытый прядью иссиня-черных волос, дрожащие мускулы под скулами… Там, где Люциус потер лицо, бежал едва заметный шрам.

Честь. Дисциплина. Сила.

Что же Старейшие с ним сделали?

И мой приемный отец, и отцы моих соучеников были обычными людьми, одевались в удобные брюки и футболки, играли с детьми в бейсбол и на Рождество повязывали галстуки с забавным рисунком. Люциус отличался от этих мужчин так же, как его коллекция оружия отличалась от маминых «народных поделок». Обаятельный и обходительный с виду, под маской вежливости он скрывал жесткость.

— Вот твои родители, — продолжил Люциус тихим голосом.

Я посмотрела на страницу. Имена Микаэла и Ладислав находились прямо над моим именем.

Моя родная мать. И родной отец. Вот Дата их смерти.

Я подавила стон отчаяния и гнева. Ну почему мы должны все время возвращаться к моим кровным родителя? Этот год обещал стать для меня счастливым, беззаботным, но появление Люциуса возвратило мое прошлое. Незваный гость не просто ошеломил меня бредовым рассказом о вампирах и помолвках, он пытался накинуть на мою шею удавку прошлого — и протащить по кладбищу. Присутствие Люциуса заставляло думать о том, кем я была бы в Румынии. Думать о Микаэле и Ладиславе Драгомир.

Я их совсем не знала… Я не буду скорбеть по ним…

Меня охватила непрошеная печаль.

Горе смягчило голос Люциуса. Он провел по незнакомым мне именам Валериу и Ревека:

— А это мои родители.

Я хотела найти слова утешения. Правильные слова. Однако не знала, что будет для нас правильным.

— Люциус…

— Посмотри на дату, — продолжил он, не поднимая глаз. — На дату помолвки под нашими именами. Ее написали наши родители. По крайней мере, один из них. — На губах Люциуса появилась задумчивая улыбка. — В этот знаменательный день кланы Владеску и Драгомиров объединились в мире.

— Но это всего лишь слова…

— Это закон. — Люциус со стуком закрыл книгу. — Мы предназначены друг для друга. Неважно, что мы друг к другу испытываем. Неважно, как сильно ты меня презираешь.

— Я тебя вовсе не презираю…

— В самом деле? — Он иронически приподнял бровь и язвительно улыбнулся. — Ты неплохо притворяешься.

Я решила перевести стрелки:

— Знаешь, ты тут говоришь о долге, обязанностях и рыцарстве, а у меня не складывается впечатления, что я тебе нравлюсь. И незачем утверждать, что хочешь на мне жениться, если сам называешь меня неразумным младенцем!

Люциус долго молчал, выбирая слова.

— Джессика, ты для меня загадка, — в конце концов произнес он. — Тайна. Но я, но крайней мере, готов разобраться в том, чего не понимаю.

В его черных глазах отразился полумрак; мы сидели так близко друг к другу, что я могла различить тень щетины на его щеках. Большинство моих знакомых мальчишек совсем еще дети. Интересно, Джейк когда-нибудь брился? Но Люциус… Он уже пересек эту черту. И я рядом с ним на кровати. Одна. В темной комнате. Обсуждая, как он собирается разбираться в моих так называемых тайнах.

— Что произойдет, если мы не поженимся? — Я отодвинулась, пытаясь сменить тему и удалиться на безопасное расстояние. — Чем все может кончиться?

Люциус тоже отодвинулся:

— Скорее всего, разразится полномасштабная воина: твой клан против моего. Пять миллионов вампиров начнут бороться за власть, создавать коалиции, избирать и свергать правителей, сея смерть и разрушения. А когда идет война вампиров… Как говорится, «армия путешествует на своем желудке».

Мне это высказывание было незнакомо, так что пришлось спросить:

— Что это значит?

— Бойцам нужна пища, — пояснил Люциус. — Прольется человеческая кровь, воцарится хаос, погибнут миллионы… А может, ничего и не стучится. Вампиры весьма непостоянны. Это наша лучшая и одновременно худшая черта. Однако рисковать не стоит.

— Почему Владеску и Драгомиры так друг друга ненавидят?

— По той же причине, из-за которой возникают международные, национальные, расовые и религиозные конфликты: власть, территориальные претензии, жажда превосходства. Так было всегда, пока пакт не сделал возможной призрачную мечту о мире, об объединении равных. Если мы с тобой нарушим соглашение, война начнется по нашей вине.

Перед моими глазами возникли картины залитых кровью улиц. Я вскочила и встряхнула головой, отгоняя видения:

— Глупости какие!

— Неужели? — Глаза Люциуса стали непроницаемыми, он тоже поднялся. — Значит, не веришь?

— Не верю! — крикнула я в ответ. — Вампиров не существует!

— Я существую. Ты существуешь.

— Я — не вампир. Происхождение ничего не значит.

В глазах Люциуса сверкнула ярость.

— Происхождение — это единственная ценность, заслуживающая внимания.

Я отступила еще на несколько шагов. Люциус угрожающе навис надо мной.

— Мне пора, — сказала я.

Люциус медленно приближался ко мне, и я застыла, загипнотизированная взглядом его черных глаз.

— Я не верю в вампиров, — прошептала я, и вздрогнула, как от электрошока.

— Поверишь.

— Нет. Это нерационально.

Люциус наклонился, заглянул мне в глаза — и обнажил зубы. Нет, не зубы. Клыки. Если точнее, два клыка. Два острых, соблазнительных, сверкающих клыка. Ничего столь ужасного, совершенного и невероятного я в жизни не видела.

Мне захотелось закричать, завопить изо всех сил. Или, может, почувствовать, как Люциус берет меня за плечи и крепко прижимает к себе, ощутить силу его рук, прикосновение губ, зубов к моей шее… Да что со мной происходит? Вернее, с ним? Он и в самом деле вампир? Настоящий? Не может быть! Это фокус! Иллюзия! Оптический обман…

Я зажмурилась, потерла глаза, проклиная себя за то, что попалась на уловку, но в глубине души ожидала, что острые резцы вот-вот вопьются мне в вену.

— Не надо! — пролепетала я.

Молчание длилось целую вечность. Я поверила, что он и вправду хочет меня укусить. Внезапно Люциус схватил меня за руки и притянул к себе, прижал к груди, крепко и нежно, совсем как в моем сне.

— Антаназия, — тихонько пробормотал он, приглаживая мои кудряшки. От облегчения я утратила бдительность и позволила ему себя утешать. — Прости… я напугал тебя. Не стоило… Прости, пожалуйста!

Я неуверенно обвила руками его стройную талию — сама не знаю зачем. Люциус обнял меня еще крепче и опустил подбородок мне на макушку, нежно поглаживая меня по спине. Так мы стояли целую минуту. Я чувствовала, как бьется его сердце — тихо, медленно, почти неуловимо. Мое сердце билось как сумасшедшее, и я знала, что он это заметил.

В конце концов я отстранилась.

— Никогда не повторяй свой глупый фокус, — сказала я, удивившись тому, что у меня дрожит голос — Никогда. Это не смешно.

Проигрыватель продолжал крутить пластинку с хорватской музыкой, зловещей и проникновенной одновременно. Люциус взял меня за руку, и я выругала себя за то, что в душе обрадовалась его прикосновению. За то, что мне трудно было отнять руку.

«Он сумасшедший…»

— Джессика, присядь, пожалуйста. Тебе нехорошо?

Ну сяду я, и что дальше?

— Я… мне пора.

Люциус не пытался меня остановить, и я бросилась прочь из темной комнаты, вниз по лестнице. Добежала до своей спальни, захлопнула за собой дверь и стояла, запыхавшись, пунцовая от смущения, сконфуженная. Страх куда-то исчез, я будто угодила в свой сон. Отвращение переросло в желание… Алхимия… Бред какой-то! Мысли в голове внезапно смешались. Все шло совершенно не так.

Глава 13

— Сегодня мы обсудим концепцию трансцендентных чисел, — объявил наш математик, мистер Йегерман, радостно потирая руки.

Все члены школьного математического клуба замерли в ожидании.

— Трансцендентное число — это любое число, которое не является алгебраичным, то есть не является корнем никакого целого многочлена, — начал мистер Йегерман.

Майк Даннекер поднял руку:

— Как число «пи»?

— Именно! — воскликнул математик и застучал мелом по доске, рисуя знак «пи». — Совершенно верно.

Мистер Йегерман, лысый толстячок, носил синтетику и страшно потел, но его любовь к числам была заразительна.

Я записала в тетрадке знак «пи», думая, как был бы здорово не тратить время на теоретические концепции — гораздо интереснее решать задачи, а не размышлять об абстрактных идеях.

— «Пи» — великолепный пример трансцендентного числа, — продолжил учитель. — Отношение окружности к диаметру. Обычно мы используем его до второго знака после запятой, но, как известно, число «пи» гораздо длиннее. Хотя человечество вычислило «пи» до примерно триллионного знака, конца числу не видно. Оно бесконечно, неразрешимо.

Он нацарапал на доске 3,1415926535897932.

— Цифры просто следуют одна за другой. Вечно. Все замолчали, обдумывая его слова. Конечно, мы, любители математики, думали о «пи» и раньше. Но мысль о том, что цифры следуют бесконечно через пространство и время, смущала и нервировала. Смириться с этим было невозможно.

— И конечно же, — прервал наши размышления мистер Йегерман, — трансцендентное чисто, такое как «пи», по определению является иррациональным.

Он замолчал, чтобы мы обдумали его слова, и я записала в тетради: «Иррационально».

Казалось, слово смотрит на меня со страницы. Я вспомнила слова мамы: «Не все на свете можно объяснить».

Разум говорил мне, что объяснить можно все, даже «пи». Ну, вкакой-то степени. Цифры надежны и реальны — все, кроме тех, что являются бесконечными Вечность… Еще одно слово, которое мне не понять.

Души, связанные перед лицам вечности… Так сказал Люциус, когда мы говорили о помолвке. Люциус — самый иррациональный человек из всех, кого я знаю. Вампиры и пакты иррациональны так же, как число «пи».

—Мисс Пэквуд?

Звук моего имени вернул меня к реальности. Или к тому, что я считала реальностью. Так почему все вокруг показалось таким иллюзорным?

— Да, мистер Йегерман?

— По-моему, вы замечтались, — улыбнулся он. — Я решил вернуть вас к действительности.

— Извините.

Действительность… Мистер Йегерман в нее верил. Он не стал бы верить в сказки. В вампиров. Или в судьбу. Или в то, что «отвращение может превратиться в желание».

Реальность — это вкус пластикового колпачка ручки у меня во рту, жуткий галстук мистера Йегермана, гладкое дерево стола под моими пальцами… Да, приятно вернуться к действительности. Здесь я и должна оставаться.

Я бессознательно нарисовала пару острых клыков на полях тетради и тут же замазала рисунок, полностью скрыв его за слоем чернил.

Глава 14

Дорогой дядя Василе!

Спасибо за переведенные деньги и за быструю доставку мебели, ковров и коллекции оружия. Жить в окружении поделок народных умельцев было невыносимо — мне постоянно казалось, что жуткие фигурки накинутся на меня, как только я засну. Присланный тобой средневековый боевой молот пришелся очень кстати и помог мне избавить Пэквудов от этнографического хлама. Солонка и перечница в виде собачек в поварских колпаках тоже приказали долго жить. Если к Пэквудам вернется разум, они скажут мне спасибо.

Теперь плохие новости. Прошлой ночью я продемонстрировал Антаназии основы вампирской трансформации. Первой реакцией моей невесты был страх, затем пришло отрицание. Она решила, что мои клыки — дурацкий трюк. Невероятно! Одну из самых таинственных метаморфоз в природе обозвали фокусом!.. Меня безумно раздражают твердолобое упрямство этой девчонки и ее тяга к «рациональному мышлению». В итоге, вместо того чтобы продвинуться вперед, я сделал два шага назад.

С радостью признаю свою вину: мне следовало предвидеть реакцию Антаназии, а я слепо доверился своим педагогическим способностям. Впрочем, я еще много лет назад предсказывал подобные трудности.

Лежа без сна в гараже, я часто размышляю, насколько по-другому все могло бы обернуться, если бы Антаназию воспитали как настоящего вампира. Не хочу показаться самоуверенным, но обычно я не вызываю у женщин отвращения… Кстати, светский сезон в Бухаресте, должно быть, в самом разгаре… Ах, дебютантки!.. Так вот, Антаназия, несмотря на свои недостатки (самый страшный из которых — ее футболки), вполне даже… В общем, мне ясно, какой она могла бы быть при иных обстоятельствах. Кем бы мы стали вместе…

И хотя ее упрямство и сила воли, о которой я уже упоминал, являются источником невероятного раздражения, эти качества могут сослужить принцессе отменную службу. Антаназия смеет мне перечить, Василе! Сколько людей отважилось на это? В ее глазах я вижу и незаурядный ум, и тонкое чувство юмора — отличительные качества нашего племени. Знаешь, Василе, она еще и красива. Или могла бы стать красивой, если бы не пыталась всеми силами скрыть свою красоту. Если бы только она поверила, что красива!

Порой мне кажется, что из Антаназии выйдет достойная спутница жизни, если обучить девицу хорошим манерам, приодеть и выработать у нее привычку держать спину прямо. К сожалению, в Америке никто не проявляет ни малейшего интереса к осанке. Изящные манеры — утраченное искусство, как фехтование.

Иногда я воображаю, как бы я ухаживал за Антаназией в идеальном мире: поездки в Венскую оперу, верховые прогулки в Карпатах (она ездит верхом!), остроумные беседы за изысканным ужином в элегантном ресторане… Именно так я ухаживал — и с большим успехом — за лучшими представительницами прекрасного пола в Румынии.

Впрочем, мечты мои тщетны. Воздушные замки, хотя и развлекают лучше, чем телевизор (тут есть целый канал, посвященный исключительно покеру — нужно ли мне еще что-то объяснять?!), изменить действительность не в силах. Антаназия — американка и требует американского подхода. Теперь мне остается понять, что это значит. Видимо, нужно пригласить ее поесть бургеров и картошки фри.

Такова вкратце ситуация здесь, в «демократическом обществе» (любимое выражение приемного отца Антаназии). Видел бы ты эту нелепую ферму, на которой никто понятия не имеет, как нести сельское хозяйство! Если и существует место, где требуется рука тирана… Живности место не во дворе, а в духовке — таков был бы мой первый указ. Но опять-таки мечты ничего не изменят.

Твой племянник Люциус.

P.S. Рискуя злоупотребить твоей добротой, выскажу еще одну просьбу. Запасы второй группы на исходе (от занятий баскетболом все время хочется пить). Не подскажешь надежного поставщика?

Глава 15

— В твоем гороскопе написано, что сегодня стоит рискнуть, — прочитала Минди в новеньком «Космо», прислонившись к шкафчикам.

— Как ты это читаешь?! — засмеялась я, собирая учебники. — Неужели тебе и вправду интересны «семьдесят пять сексуальных приемов, сводящих с ума мужчин»? Что, двадцати мало?

Минди оторвалась от глянцевых страниц:

— Все в жизни пригодится. Вдруг тебе захочется «свести его с ума»? Вот и будешь во всеоружии.

Я покраснела, вспоминая недавний сон, слова моей мамы и чувства, охватившие меня в тот вечер, когда Люциус показал глупый фокус с зубами. И Джейка, стоявшего без рубашки возле грузовика…

— Чувствую, мне это не скоро понадобится, — заметила я.

— Никогда не знаешь наверняка… Смотри, кто пришел.

Я обернулась, ожидая увидеть Люциуса среди учеников, собиравшихся по домам. Он так вскружил Минди голову, что, как только речь заходила о сексе, упоминание о Люциусе не заставляло себя долго ждать. Но нет, это был Джейк, который надевал борцовскую кожаную куртку. Я резко отвернулась к моему шкафчику.

— Тебе нужно с ним поговорить, — нарочито громко сказала Минди. — Если, конечно, ты не решила, что Люциус — вариант получше…

— Люциус вообще не вариант, — ответила я.

— Тогда у тебя есть отличный шанс пригласить Джейка на осенний карнавал. — Минди протянула мне «Космо». — Послушайся совета гороскопа. Рискни.

— Слушай, мало того что ты читаешь эту ерунду… Ты в нее еще и веришь, что ли? — Я достала стопку книг.

— Ну да.

Так, и Минди с катушек съехала… Неужели на свете не осталось ни одного разумного человека?

— Между прочим, Джейк явно тобой интересуется, — добавила она. — Тем вечером, ну, у тебя дома, он на меня даже внимания не обратил.

— Правда?

— Джесс, я тогда для него словно невидимкой стала. Вот и пригласи его на карнавал. Если, конечно, не передумаешь. Все-таки Люциус…

— Не передумаю, — оборвала я подругу.

— Тогда иди к Джейку.

Я окинула взглядом свой наряд: кроссовки поношенные, пять фунтов я так и не сбросила…

— Сейчас?! Я кошмарно выгляжу. И вообще, это Джейк должен меня приглашать.

— Джесс, мы же не в Средние века живем, — заметила Минди. — Девушки теперь сами приглашают парней. В «Космо» все время об этом пишут.

В словах Минди было зерно истины. Больше всего я боялась завязнуть в Средневековье. Интересно, как отреагирует Минди, если узнает, что выбор жениха — вариант не для меня. И все равно как-то странно Джейка приглашать…

— Я моту пойти одна.

— Гораздо круче прийти с парнем. Ну же, поторапливайся, а то он уходит.

Джейк захлопнул дверцу шкафчика. Минди пихнула меня я спину:

— Давай!

Минди подтолкнула меня еще раз в тот самый миг, когда Джейк приблизился к нам. В результате я в него чуть не врезалась.

— Привет! — улыбнулся он. — Спасибо, что напоила водой тем вечером.

— Да не за что, — промямлила я и обернулась в поисках поддержки. Минди и ее «Космо» исчезли.

— Мы только что обсуждали предстоящие соревнования, — заявил Джейк. — Говорят, в этом году у тебя есть шанс на призовое место.

— Правда?

— Да. Фейт сказала, что твоя кобыла здорово прыгает.

— Фейт Кросс сказала? Ты сам слышал?

Фейт держала свою породистую кобылу в нашей конюшне, но вела себя так, будто меня не существует. Оказывается, ей известно, как я езжу верхом.

— Да. Она считает тебя своим главным конкурентом.

— Мне никогда не побить кобылу Фейт, — ответила я. — Не на Красотке.

— Да брось, ты отлично выступишь! — Джейк и мялся. — Можно, я приду посмотреть, как ты тренируешься?

— Приходи, конечно. — Я улыбнулась, утонув в исковом взгляде Джейка. Его голубые глаза были спокойными и невозмутимыми, а не темными, ужасающими и изменчивыми. А его зубы… Обыкновенные зубы, совсем не похожие на клыки.

Джейк моргнул. Последовало короткое неловкое молчание. Сейчас или никогда. Я решилась:

— Джейк…

— Да?

— Ты собираешься на карнавал? — Сердце застучало так громко, что я боялась не расслышать ответа. — Я подумала… может… пойдем вместе?

Он помедлил.

— Понимаешь, я…

Только не это. Я так и знала, что он откажется. Должно быть, из-за кроссовок. Или из-за лишнего веса… Щеки у меня запылали.

— Ничего страшного, — зачастила я. — Все в порядке.

— Нет, постой…

— Привет, Крысена.

Мне на плечо опустилась тяжелая рука, и рядом возник Фрэнк Дорманд с гадкой улыбочкой на жирном лице. Я в ужасе попыталась освободиться, но Фрэнк не ослабил хватку и слегка потряс меня:

— Ты приглашаешь Джейка на карнавал? Я не ослышался?

— Прекрати, — попросила я, прижав книги к груди, — Это не твое дело.

— Да, Фрэнк, — сказал Джейк. — Отвали.

Фрэнк взъерошил мне кудри:

— Оба двое психи, ага!

Я попыталась оттолкнуть его и пригладить волосы, однако в спешке выронила книги из вспотевших рук. Учебники и тетради рассыпались по полу.

— Фрэнк, исчезни, — в ярости прошипела я. Насмешки в столовой — еще полбеды, но сейчас он зашел слишком далеко.

Фрэнк подмигнул Джейку:

— Так как? Собираешься на свидание с Крысеной? Говорят, она с иностранцем встречается, он у них в гараже живет. Ты с ним трахаешься, а. Джесс?

Я изогнулась под рукой Дорманда, пытаясь вырваться, но вдруг почувствовала, что меня никто не держит. Румынский студент по обмену, железной хваткой держа Фрэнка за шею, спокойно поднял недоумка в воздух и прижал к шкафчикам.

Фрэнк забарабанил каблуками по металлической дверце.

Люциус вздернул Фрэнка чуть повыше.

— Джентльмен никогда не задает даме непристойных вопросов интимного характера, — произнес он скучающим голосом. — И никогда не употребляет грубые выражения в присутствии дамы. И противном случае он должен быть готов к возможным последствиям.

— Люциус, не смей! — крикнула я.

— Отпусти, — захрипел побагровевший Фрэнк и впился ногтями в руку Люциуса. Вокруг нас собралась толпа. — Эй, задушишь же!

— Люциус, отпусти его, — попросила я. — Он задыхается!

Мой непрошеный спаситель ослабил хватку, опустил посиневшего Фрэнка на пол, но руки с шеи не убрал.

— Что мне с ним сделать? — обратился ко мне Люциус. — Придумай кару, и я приведу приговор в исполнение.

— Ничего не надо, Люциус! — завопила я, заливаясь краской. Тоже мне, телохранитель выискался! — И вообще, тебя это не касается.

— Верно, — согласился Люциус. — Но я с огромным удовольствием приму участие в том, что касается тебя.

К этому времени Фрэнк перестал трепыхаться, выпучил глаза и обмяк.

Люциус брезгливо взглянул на него:

— Подними книги юной леди, вежливо отдай их ей и попроси прошения. А потом мы выйдем на улицу и… разберемся.

Он разжал пальцы, и Фрэнк упал, хватая ртом воздух.

— Я не собираюсь с тобой драться, — прохрипел Дорманд, потирая шею.

— Это будет урок, а не драка, — пообещал Люциус — А когда я закончу, ты больше не посмеешь беспокоить Джессику.

Я обменялась встревоженным взглядом с Джейком.

— Мы просто дурака валяли, — заныл Фрэнк.

Люциус надменно выпрямился:

— Там, откуда я родом, женщин не оскорбляют. К сожалению, я тебе в прошлый раз этого не объяснил… Сейчас я такую возможность не упущу.

— Кстати, нам всем интересно, откуда ты такой взялся! — нахально заявил Фрэнк. Отдышавшись, он слегка осмелел.

— Я родом из цивилизованной страны, — парировал Люциус. — Ты такой не знаешь. А теперь собери книги.

Должно быть, Фрэнк уловил в низком голосе Люциуса некую угрозу, потому что сделал, как велено, что-то бормоча себе под нос. Он сунул книги мне в руки и попытался ускользнуть. Люциус снова его схватил:

— Ты забыл попросить прощения.

— Извини, — выдавил Фрэнк сквозь сжатые зубы.

— А теперь выйдем на улицу, — напомнил Люциус и подтолкнул Дорманда в спину.

— Погоди! — Я схватила Люциуса за руку, ощутив твердость его мускулов. Да он слабака Дорманда по земле размажет, во Фрэнке ведь один жир и никакой силы. — Не надо. Пожалуйста!

Люциус посмотрел на меня:

— Джессика, пойми, никто не смеет относиться к тебе неуважительно. Особенно в моем присутствии.

— Здесь так нельзя, — предупредила я. — Мы не в Румынии.

«И даже не вздумай навязывать нам жестокие нравы своей семьи!» — кричал мой взгляд.

— Убирайся, — бросил Люциус, не глядя на Фрэнка. — И будь благодарен за отсрочку. Другой у тебя не будет, как бы ни просила Джессика.

— Урод, — пробормотал Франк и скрылся в толпе.

Собравшиеся зеваки постепенно разошлись, остались только я, Джейк и Люциус. Джейк тоже попытался уйти, но Люциус ему не позволил:

— Мне показалось, что вы не закончили разговор. Пожалуйста, продолжайте.

— Мы все обсудили, — ответила я, потянув Люциуса за собой, но тот словно прирос к месту.

— Это правда? — переспросил Люциус Джейка. — Вы обо всем договорились?

— Мы… в процессе… — забормотал Джейк, глядя себе под ноги. — Слушай, Джесс, давай потом поговорим?

— Хорошо, Джейк. Пожалуйста… не нужно ничего объяснять. — Слезы, которые копились последние пять минут, наконец навернулись на глаза.

— Почему она плачет? — требовательно спросил Люциус — Ты ее обидел?

— Нет, что ты! — запротестовал Джейк.

— Люциус, уйди, — взмолилась я. — Пожалуйста!

Во взгляде Люциуса сквозило сочувствие. Вот только его жалости мне не хватало! Да что ж это за день такой сегодня!..

— Как скажешь. — Люциус пожал плечами и повернулся к Джейку: — Зинн, предупреждаю, не нарывайся.

— Ничего себе, — выдохнул Джейк, когда Люциус вышел из зоны слышимости. — Вообще жесть!

Я хлюпнула носом и вытерла глаза:

— Что именно? То, что Люциус чуть не убил Фрэнка, или то, что он тебе угрожал?

— И то, и другое.

— Это я во всем виновата.

— Да все в порядке, не волнуйся ты так. Фрэнк сам напросился.

— Я чуть сквозь землю не провалилась.

— Понимаю.

— Забудь о карнавале, — сказала я. — Дурацкая затея.

— Ты что? Я… — Джейк проводил Люциуса взглядом. — Давай пойдем… Если, конечно, вы с ним… не встречаетесь. В смысле, о вас ходят слухи. И Люциус вел себя как… ну, будто у вас…

— Ничего подобного! — ответила я, — Мы с Люциусом не встречаемся. Он мне как… сверхзаботливый старший брат.

— Он точно не станет прижимать меня к шкафчикам? Я-то с ним справлюсь, но, судя по его выступлению, драка будет та еще. — Джейк говорил почти серьезно.

— Нет, Люциус неопасен, — соврала я.

Ага, неопасен — если забыть о том, что он считает себя принцем-воином, представителем бессмертной расы кровососов.

— Ну, я тебе позвоню, — пообещал Джейк.

— Класс! — улыбнулась я, забыв о слезах.

Джейк пошел было к выходу, потом остановился:

— Джесс!

— Да?

— Я рад, что ты меня пригласила.

— Я тоже, — ответила я. По моему лицу расплылась улыбка, и про себя я поблагодарила Минди с ее «Космо» и верой в гороскопы.

* * *

Люциус ждал у ворот школы. Увидев меня, он спрыгнул с низенькой кирпичной ограды и, как всегда, забрал у меня сумку с учебниками.

— Мы опоздали на автобус, — заметил он.

— Можно пройтись до колледжа. Мама нас подвезет. — До маминой работы было несколько минут ходьбы.

— Отличная мысль.

Мы отправились к колледжу, вдыхая прохладный осенний воздух. Через пару минут Люциус достал из внутреннего кармана накрахмаленный платок с монограммой и протянул мне:

— У тебя лицо заплаканное.

— Спасибо. — Я вытерла щеки, высморкалась и протянула платок хозяину: — Держи.

Люциус спрятал руку за спину:

— Нет-нет, оставь себе. У меня еще есть.

— Спасибо. — Я смяла платок и попыталась засунуть его в карман.

— Не за что, Джессика, — задумчиво обронил Люциус.

Через пару минут он обогнал меня и пошел спиной вперед, испытующе глядя мне в глаза.

— Этот коротышка… Зинн, или как там его?

— Что? — Настала моя очередь отводить взгляд. Я сделала вид, что рассматриваю улицу, обсаженную дубами.

— Он… он тебе и вправду нравится?

Я скрестила руки на груди и пнула упавший желудь:

— Не знаю… То есть…

— Ты идешь с ним на раут, о котором все только и говорят.

— Карнавал. Всего лишь вечеринка в спортзале. Никакой не раут. Никто не говорит «раут». По крайней мере, в нашей школе.

Люциус нахмурился:

— Раут, карнавал… какая разница? Вы встречаетесь?

Неужели в глазах Люциуса мелькнула боль? Или просто шевельнулась обычная тьма?

— Это первое свидание, но думаю, что да, — призналась я, с удивлением почувствовав, как в душе зародилось чувство вины. Интересно, в чем моя вина? Если Люциус считает, что мы обручены, это не делает меня обманщицей. — Надеюсь, это не проблема. Я о пакте…

— Не понимаю…

— Неужели? Я думала, ты все знаешь.

— Он даже не вступился за тебя. — Люциус в явном недоумении потер подбородок.

Я почувствовала, что должна обелить Джейка:

— Здесь женщины сами себя защищают. Мужчинам не приходится за нас драться. Я же говорила, с Дормандом я сама разберусь.

— Но не так, как могу защитить тебя я. Не так, как должен был защитить тебя Зинн. Нравится тебе это или нет, твой пол налагает на тебя ограничения. — Ты можешь отмахнуться от мухи — я могу раздавить ее. Любой благородный мужчина счел бы своим долгом вступиться.

— Джейк благороден! — возразила я.

— Но защищать тебя не намерен.

— Знаешь, Джейк считает, что ты перешел границы, — воскликнула я. — По-моему, он прав.

Люциус покачал головой:

— Значит, он не видел твоего лица.

Я не знала, что на это ответить.

Мы снова замолчали. Люциус, приноровив свой широкий шаг к моему, задумался еще сильнее и помрачнел. Мы шли по кампусу к кабинету мамы. Внезапно лицо Люциуса просветлело.

— Ты машину водишь? У тебя права есть?

— Да, конечно. А что?

Неужели…

— Пожалуй, мне надо купить пару джинсов. Может, еще футболку. И в спортзале строго относятся к обуви: мои румынские кроссовки не подходят для баскетбола.

От неожиданности я остановилась:

— Тебе понадобилась обычная одежда?!

— Я хочу привести свой гардероб в соответствие с местными культурными нормами, — поправил Люциус. — Ты знаешь, как доехать до торгового центра?

Я ткнула его пальцем в грудь:

— Жди здесь. Не двигайся и с места не сходи. Я попрошу у мамы машину.

Ни за что не пропущу такое зрелище. Интересно, какую одежду Люциус Владеску посчитает обычной? И самое главное: как будет выглядеть в джинсах высокий надменный румын, привыкший к мерным брюкам, сшитых на заказ?

Глава 16

— Если честно, понятия не имею, откуда идут эти слухи… — Люциус покрутил ручку радио, возможно в поисках хорватской музыки, но остановился на канале классики. — Во всем виноват Голливуд.

Я переключила радио на поп-канал, просто чтобы позлить Люциуса.

— Значит, в летучую мышь ты превращаться не умеешь?

Люциус выключил музыку и посмотрел на меня с оскорбленным видом:

— Я тебя умоляю! В летучую мышь?! Ни один уважающий себя вампир не станет превращаться в летающего грызуна. Вот если б ты умела перекидываться в скунса, стала б ты это делать?

— Ну… Нет, конечно. — Я затормозила у светофора. — Может, разок, чтобы просто попробовать.

— Нет, вампиры не умеют ни во что превращаться.

— А чеснок? Он тебе противен?

— Только если им пахнет у кого-то изо рта.

— Осиновый кол? Вампира можно убить осиновым колом?

— Видишь ли, осиновым колом можно убить кого угодно. Впрочем, загнать в сердце кол — единственный эффективный способ уничтожить вампира.

— Понятно.

— Чтобы сберечь твое время, добавлю, что в гробах мы не спим. И вверх ногами тоже, И как видишь, при солнечном свете в прах не рассыпаемся. Да и как можно было бы жить с такими неудобными особенностями?

— Тебя послушать, так вампиром быть довольно скучно.

— Прошу прошения, что задеваю деликатную тему… Помнится, клыки тебе скучными не показались. Только не гневайся, умоляю… но ты довольно бурно отреагировала на их остроту.

И на прикосновение его рук, его тела…Так, хватит.

— Как ты это сделал — засунул в рот пластмассовую челюсть?

Люциус изумленно на меня посмотрел:

— Пластмассовую челюсть?! Мои клыки похожи на пластмассовые?

— Нет, — призналась я. — Но зубные протезы выглядят как настоящие.

— Зубные протезы! — фыркнул он. — Не говори ерунды. Это мои собственные зубы. Все вампиры умеют выпускать клыки.

— Вот и покажи мне. — Я вела машину по оживленной дороге.

— Мысль, конечно, интересная, только не сейчас? Ты ведь за рулем!

— Значит, не можешь?! — поддразнила его я. — Напугал меня глупым фокусом, а сейчас у тебя нет с собой приспособлений…

— Джессика, не провоцируй меня.

— Нет уж, показывай!

— Как скажешь.

Люциус повернулся ко мне, обнажил зубы, и я чуть было не съехала с дороги, Люциус схватил руль и вернул машину на полосу:

— Черт побери!

Он снова это сделал. И вправду сделал. Я искоса на него посмотрела. Клыки исчезли. Фокус. Всею лишь фокус. Я на него не попадусь. Зубы покрыты эмалью, а эмаль — одна из самых твердых субстанций в нашем теле. Эмаль не позволит зубам расти. На молекулярном уровне это невозможно.

— Привыкай, — сердито сказал Люциус.

— Купил клыки в магазине розыгрышей?

— Не говори ерунды. Розыгрыши!.. — Люциус рассерженно забарабанил пальцами по сиденью. — Вампирские трансформации — это феномен. Почитай книгу, которую я тебе дал…

Я застонала:

— Ах, книга… — Дурацкий томик вес еще валялся под кроватью — я так и не нашла времени от него избавиться. Интересно — почему?

— Да, книга. Там черным по белому написано, что вампиры приобретают способность отращивать клыки в период полового созревания. Клыки появляются, когда мы сердимся. Или когда возбуждены.

— То есть клыки все равно что… — Я хотела непринужденно сказать «эрекция», но я никогда не произносила вслух это слово — и сейчас не смогла.

Впрочем, Люциус намек понял:

— Да. Именно так. Это часто происходит одновременно у обоих партнеров, когда вампир и вампирша остаются наедине. Ну, ты понимаешь… Тем не менее процесс можно контролировать.

— Почему же я этого не умею, если я такая большая шишка в мире вампиров?

Нет, рано или поздно логическое мышление восторжествует.

— Женщину сначала нужно укусить, — без промедления ответил Люциус. — Тебя должен укусить я. Для мужчины огромная честь первым укусить свою нареченную.

— Вот только о свадьбе не надо, — серьезно попросила я, сворачивая на парковку торгового центра. — Даже в шутку. Мы все решили.

Люциус наклонил голову:

— Решили?

— Да.

Я припарковалась.

— А как насчет зеркал? Ты в примерочной свое отражение увидишь?

Люциус потер виски:

— И чему тебя в школе учат?! Знаешь, что такое отражение?

— Конечно, знаю. Я верю в науку, если помнишь. Уже и пошутить нельзя! — Я вытащила ключ из замка зажигания. — Итак, в летучую мышь ты не превращаешься, лучи солнца тебе не страшны, и отражение в зеркале — тоже не проблема. Так что же умеют вампиры? Почему считается, что вампиром быть прикатано?

— А что прикольного в том, чтобы бояться солнца или не иметь возможности посмотреться в зеркало?

— Не притворяйся. Ты вечно талдычишь, что быть вампиром — круто, вот я и хочу понять почему.

Люциус откинулся на спинку сиденья и раздосадованно уставился в потолок:

— Мы — величайшая раса сверхлюдей, только и всего. Природа одарила нас изяществом и силой. Мы придерживаемся определенных ритуалов и традиций. Мы овладели телепатическими способностями и при необходимости можем общаться без слов. Мы повелеваем темной стороной природы. Ну что, «прикольно»?

Я взялась за ручку дверцы:

— А зачем пить кровь?

Люциус глубоко вздохнул и открыл дверь со своей стороны:

— Почему все так зациклились на крови? Это не главное.

Я сдалась. Нет уж, лучше займемся увлекательным походом по магазинам.

— Ну, с чего начнем?

Люциус обошел машину и развернул меня к магазину джинсовой одежды.

Мы обошли пять магазинов и потратили пятьсот долларов, после чего Люциус превратился в американского парня. И, стоит признаться, клевого американского парня. Джинсы на нем сидели даже лучше, чем брюки. А когда он надел рубашку поло (обычная футболка — это слишком просто для румынского принца), эффект получился потрясающий — Минди упала бы в обморок. Любая девушка с радостью пошла бы с ним на свидание.

— Может, избавимся от бархатного плаща? — спросила я.

— Никогда, — ответил Люциус.

Похоже, его уступки местным культурным нормам небезграничны.

Мы потащили покупки к машине. Внезапно Люциус замер, уронил пакеты и схватил мена за руку.

Я повернулась:

— Что?

Он уставился на витрину бутика «Бульвар Сен-Мишель», разглядывая дорогущие наряды, которые богатые женщины надевают на коктейльные вечеринки. Я никогда туда не заходила: во-первых, отец не одобрял химчисток (вредные выбросы к атмосферу), а во-вторых, мне бы в жизни не хватило денег даже на ленточку из этого бутика.

— Куда ты смотришь?

Люциус не отрывал глаз от витрины:

— На платье с цветами на корсаже…

— Ты только что сказал «корсаж»?!

— Да, и юбка…

— Платье с декольте?

— Оно самое. Тебе бы очень подошло.

Люциус официально подтвердил свое звание сумасшедшего. Мало того что он считал себя вампиром, он еще и спутал меня с тридцатилетней светской дамой. Я громко расхохоталась:

— Ты чокнутый! Это платье сшито для женщин, которые ходят… ну, в оперные театры и на концерты. И цена у него соответствующая.

Люциус странно на меня посмотрел:

— Ты не любишь оперу?

— Как тебе сказать… По оперным театрам я не хожу, а на лошади в таком платье не поскачешь. К тому же стоит оно целое состояние.

— Пойдем, примеришь.

Я отшатнулась:

— Ни за что. В этот магазин подростков не пускают.

Люциус фыркнул:

— Там будут рады любому с тугим кошельком.

— Тогда я им точно не понравлюсь. У меня денег не хватит даже на посмотреть. — у меня хватит.

— Люциус…

Должна признаться, он меня заинтриговал. Платье и вправду было прекрасно. Я никогда не примеряла ничего столь же… изысканного. Вышитые черные бутоны, беспорядочно разбросанные по дорогой светлой ткани, придавали платью неповторимый шик. Вспомнилась теория хаоса: красота возникает из беспорядочности простых динамических систем. Глубокий вырез платья открывал ложбинку пластмассовой груди манекена.

Я подергала Люциуса за руку:

— Пойдем отсюда.

Люциус не сдвинулся с места. Конечно же он был сильнее.

— Нет, давай посмотрим. Какая женщина откажется от красивого платья?

— Я.

— Глупости. Наденешь его, когда пойдешь с коротышкой на карнавал. Самый подходящий наряд для такого стучал.

— И вовсе Джейк не коротышка!

— Примерь платье.

— У меня полно одежды.

— Да. И всю ее нужно выбросить. Особенно футболку с буквой «я», сердцем и белой лошадью. Что это вообще означает?

— Что я люблю лошадей.

— Я люблю стейк с кровью, но не помещаю его изображение на груди.

— Я уже выбрала, в чем пойду.

Люциус нахмурился:

— Могу себе представить: что-то с блестками из дисконтного магазина.

Я покраснела — терпеть не могу, когда Люциус оказывается прав.

— Если пойдешь в этом платье, не пожалеешь. Оно создано для тебя.

Я сощурилась:

— Откуда ты знаешь, как должны одеваться девушки?

— Я не знаю, как должны одеваться девушки, зато мне прекрасно известно, как одеваются элегантные женщины, — лукаво улыбнулся Люциус — Пойдем. Окажи мне любезность.

Люциус направился к бутику, и мне пришлось пойти за ним. Как я и предсказывала, продавщицы не слишком обрадовались нашему появлению, но Люциус будто ничего не замечал.

— Принесите, пожалуйста, вон то платье с вышивкой. Девушка хочет померить, — надменно произнес он, скрестил руки на груди и, слегка отклонившись, оглядел меня с ног до головы: — Восьмой размер?

— Десятый, — пробормотала я.

— Десятый размер — на манекене в витрине, — сказала продавщица и раздраженно забарабанила по прилавку холеными красными ногтями. — Его неудобно снимать. Так что если вы просто…

Ой-ой. Я многого не понимала в характере Люциуса Владеску, но точно знала, что таким тоном с ним разговаривать опасно.

Люциус высокомерно изогнул бровь и сощурил глаза, читая имя на бейджике продавщицы.

— Ли-Энн, по-вашему, мы не похожи на покупателей?

— Люциус, пойдем отсюда. — Я повернулась к двери.

— У нас мало времени, так что обслужите нас побыстрее, пожалуйста, — не уступал Люциус. Неожиданно я легко представила, как он отдает приказания слугам в замке.

Женщина смерила нас оценивающим взглядом и словно почувствовала запах денег в аромате одеколона Люциуса, в его акценте или манере держаться.

— Ну, если вы настаиваете, — фыркнула она, отошла к витрине и через несколько минут появилась с платьем в руках. — Примерочные вон там.

— Спасибо, — поблагодарил Люциус.

— Пожалуйста. — Ли-Энн с вызывающим безразличием скрылась за кассой.

Люциус последовал за мной к кабинкам. Я твердой рукой остановила его на входе:

— Подожди здесь.

— Когда наденешь, дай посмотреть.

Уединившись в примерочной, я скинула кроссовки, стянула джинсы, сняла футболку, пожалев, что не выбрала более симпатичный лифчик — такой, чтобы подошел к платью.

Платье выглядело воздушным, но ткань была тяжелой и мягкой. Я потянула вверх молнию на спине, однако до конца застегнуть не смогла. Ткань мягкими складками окутала меня, и неожиданно та части моей фигуры, которые я ненавидела больше всего, оказались моими самыми большими достоинствами. Декольте подчеркивало грудь, и платья сидело на мне лучше, чем на плоскогрудом манекене. Посмотревшись в зеркало, я поняла, что имел в виду Люциус, говоря о тощих девушках и о преимуществах изгибов. Я повертелась, разглядывая себя со всех сторон. Юбка доходила до колен, ткань облегала бедра и чудесным образом стройнила. Люциус Прав: я выглядела отлично. Волшебное платье.

— Ну? — окликнул меня Люциус. — Подошло?

— Подошло, — призналась я, чувствуя себя красавицей.

— Тогда выходи.

— Даже не знаю…

Я стеснялась выйти из примерочной. Декольте открывало участки груди, обычно скрытые футболками. Ложбинкой, которую я всеми силами старалась замаскировать, мог любоваться весь мир. В том числе Люциус, По любым стандартам мой вид нельзя было назвать вызывающим, но я чувствовала себя обнаженной.

— Джессика, ты обещала.

— Ладно. — Я тщетно попыталась замаскировать грудь: мои изгибы невозможно было скрыть. — Только не смейся. И не пялься.

— Для смеха причин не будет, — уверил Люциус. — А дать слово не пялиться я не могу.

Вдохнув полной грудью, я вышла из примерочной.

Люциус, вытянув длинные ноги, развалился на кушетке, предназначенной для скучающих мужей. При виде меня он выпрямился, будто его ударило током. В черных глазах загорелся огонек восхищения.

— Ну как? — Поборов желание прикрыть грудь руками, я повернулась к зеркалу. — Нравится?

— Ты выглядишь потрясающе… — Люциус встал и, не отводя от меня глаз, подошел поближе.

— Правда?

— Антаназия, ты красавица, — прошептал он. — Просто красавица.

Не успела я напомнить ему, что мне не нравится это имя, как Люциус приблизился ко мне вплотную и, откинув мои кудрявые непослушные локоны, застегнул молнию до конца:

— Женщинам всегда требуется помощь с застежкой на спине.

У меня перехватило дыхание. Похоже, у него большой опыт.

— Спасибо.

— Это честь для меня. — Люциус неожиданно зарылся пальцами в мои кудряшки и собрал из волос большой узел на затылке. Моя шея словно удлинилась. — Вот как должна выглядеть румынская принцесса, — сказал он, нагнувшись к моему уху. — Не смей никогда говорить, что ты чего-то недостойна, Антаназия. Или некрасива. Или, чего доброго, слишком полна. Если у тебя возникнет соблазн подвергнуть себя столь нелепой критике, вспомни этот момент.

Никто раньше не говорил мне таких комплиментов.

Целую вечность мы стояли и любовались мной. В зеркальном отражении наши глаза встретились. На долю секунды я смогла представить нас… вместе.

Потом Люциус отпустил мои волосы. Кудри рассыпались по плечам, и волшебство исчезло.

Я взглянула на ценник:

— Ой, мамочки! Нужно немедленно снять платье, а то я вся потная, испачкаю…

Люциус с досадой закатил глаза:

— Если ты хочешь сказать, что вспотела, используй выражение «покрыться испариной». Впрочем, лучше вообще ничего не говорить.

— Люциус, я не шучу. Меня покрывает испарина при мысли о цене.

Люциус наклонился, поглядел на ценник и пожал плечами.

Я поспешила в примерочную, натянула джинсы и грязные кроссовки. Теперь я вовсе не походила на принцессу, Я неохотно вернула платье продавщице.

— Я его упакую, — сказала она, аккуратно складывая черную кашемировую шаль.

Люциус стоял у кассы, постукивая о прилавок кредиткой.

— Оно слишком дорогое, — прошептала я, подбежав к нему.

— Считай, что это благодарность за помощь в Покупках. Подарок тебе к рауту.

В его глазах не было ни иронии, ни сарказма. Чтобы это значило? Люциус Владеску отказывается от своих намерений? Сомнительно. Хотя…

— Спасибо, — пробормотала я.

Ли-Энн аккуратно упаковала платье и шаль.

— Носите с удовольствием, — вежливо сказала она, протягивая мне пакеты.

Платеж по карточке прошел!

— Хорошего дня, Ли-Энн. — Люциус подтолкнул меня к выходу.

— Слушай, у меня слов нет, — запинаясь, произнесла я, когда мы вышли на улицу. — Такой роскошный подарок! Одно платье чего стоит… А шаль… Это же настоящий кашемир!

— Скорее всего, ночь будет прохладной, а к платью джинсовая куртка не подойдет.

— Спасибо.

— Я же говорил, у каждой женщины должны быть красивые вещи, — сказал Люциус, оглядывая магазины торгового центра. — Надеюсь, коротышка тебя оценит. Сока хочешь?

Глава 17

— Ну, Джейк, много сена запасли в этом году? — спросил отец, пытаясь завязать светскую беседу.

— Ага. — Джейк замер под изучающими взглядами моих родителей, и ему с трудом дался даже этот простой ответ.

— Если тебе интересно, я продемонстрирую наши методы истребления паразитов натуральными средствами.

— Папа, ты же обещал, — перебила я. — Никаких лекций о защите окружающей среды!

Зачем родители настояли на ужине с Джейком? Сторонники личного пространства и автономии, когда дело коснулось моего первого свидания, изменили своим убеждениям и решили познакомиться с моим кавалером поближе, хотя Джейк жил неподалеку от нашей фермы и каждые несколько недель доставлял нам сено. Мне было неловко. Вдобавок Люциус пребывал в дурном расположении духа, и это осложняло ситуацию.

— Еще соевого молока? — предложила мама.

— Нет, спасибо, — быстро ответил Джейк.

— Да, оно не всем по вкусу, — с сочувствием заметила я.

— Я больше привык к обычному.

— Видишь ли, обычное молоко — продукт эксплуатации коров, — начал папа, увлеченно размахивая вилкой. — Бедные животные! Их рядами запирают в особые станки, к соскам присоединяют и модные трубки…

К соскам?!

— Пап, можно обойтись без деталей?

— Почему? — Папа развел руками с видом оскорбленной невинности. — Джейк живет на ферме и прекрасно знает, как выглядят соски коровьего вымени.

Кровь прилила к моим щекам. Только отец способен обсуждать анатомию коров во время первого ужина с моим парнем. Он говорит о знакомстве Джейка с эквивалентом женской груди у животных так, будто Джейк с ними встречается.

Я тайком посмотрела на Люциуса, ожидая увидеть на его лице насмешку. Он разглядывал салат, изучая помидоры черри, выращенные отцом, словно покрытую слизью инопланетную форму жизни, которая случайно оказалась на его вилке.

— Нед, пожалуй, стоит сменить тему разговора, — вмешалась мама. Я облегченно вздохнула, но мама повернулась к Джейку: — Вы сейчас проходите «Моби Дика»?

— Ага.

— В твоем возрасте я была влюблена в эту книгу. Мне нравилось читать о приключениях в море. Какая пища для размышлений?.. Кто он, белый кит? Что он призван символизировать? Бога, природу, зло или просто человеческую гордыню Ахава?

Последовало долгое молчание. Бедняга Джейк напряженно пытался понять вопрос, что требовало не меньших усилий, чем глоток соевого молока.

— Ну… наверное, все перечисленное? — в конце концов выдавил Джейк.

— Мы читаем сокращенную версию, — не к месту сказала я. Жизнь с работниками умственного труда превращала каждый наш ужин в разгадку какой-нибудь шарады, но зачем мама мучает Джейка? — Возможно, там утеряны какие-нибудь метафоры…

— Кит воплощает неистовые силы разрушения, которые жаждут прорваться на поверхность добропорядочного мира, — сказал Люциус.

— Чего? — в растерянности переспросил Джейк.

— Мне нравится кит, — мрачно продолжил Люциус, глядя в тарелку. — И Ахав тоже. Они знали, что такое настойчивость. Знали, что такое терпение. — Он бросил из меня взгляд — острый, как его клыки. — И принимали свою судьбу, какой бы мрачной она ни была.

Я замерла. Если Люциус заведет речь о помолвке, Джейк сбежит. И почему Люциус утверждает, что его судьба мрачна? Неужели жениться на мне также ужасно, как бить прикатанным к умирающему киту?

— Люциус, а как твои занятия баскетболом? — спросила я в тщетной надежде перевести разговор в безопасное русло.

— Я видел тебя на тренировке, — заметил Джейк. — Ты просто рожден для баскетбола. Броски — супер!

— Ах да, тренировки… — скучающе протянул Люциус.

— Ну да. Чем больше тренируешься, тем лучше результат. Без них никуда.

— Тренировки — это скучно, — сказал Люциус, не глядя на Джейка. — Предпочитаю Соревнования.

— Джейк, ты занимаешься реслингом? — спросил отец, передавая ему блюдо припущенного шпината со специями.

Мои родители увлеклись индийской кухней, а потому на закуску полагался шпинат, или сааг, как его гордо называл пала. Мы же не могли, как обычная семья, приготовить к приходу гостей барбекю.

Джейк настороженно посмотрел на зеленую кашицу, но миску взял:

— Да. Недавно меня выбрали капитаном.

— Это так по греко-римски — на матах елозить, — сухо заметил Люциус, поддев на вилку порцию шпината. Зеленая кашица медленно сползла в тарелку.

Джейк смущенно на меня посмотрел. Я пожала плечами: дескать, чего взять с иностранца?

— Люциус, помоги мне на кухне, — сказала мама, бросив салфетку на стол. На просьбу это было мало похоже.

Уф, пронесло! Я мысленно поблагодарила маму, пообещав прибрать в доме или устроить внеочередную стирку.

Люциус вышел в кухню, а за столом возникла неловкая пауза, во время которой мы делали вид, что не слышим обрывки разговора («веди себя вежливо», «недалекий человек» и «избавь нас от своего общества»).

Через пару минут мама вернулась. Одна.

— А вот лепешки, попробуйте! — мрачно предложила она, не потрудившись объяснить, куда исчез невоспитанный румын.

На тарелке Люциуса остывал нетронутый шпинат…

* * *

Ужин закончился, Джейк ушел, а я направилась к гаражу. Люциус бросал мяч в прикрученную к стене баскетбольную корзину, о существовании которой все давно забыли. На десятом броске я решила обнаружить свое присутствие.

— Привет!

Люциус повернулся, зажав мяч под мышкой. В футболке (подарок моей мамы) он удивительно напоминал обычного американского подростка. Но едва он раскрыл рот, как всякое сходство испарилось.

— Добрый вечер, Джессика. Чем обязан твоему визиту? Надеюсь, ты приятно провела время?

— Джейк ушел, у него дела.

— Какая жалость! — Люциус не глядя, швырнул мяч прямо в корзину.

— Какая муха тебя укусила? Все слышали, как ты на кухне распинался, Джейка оскорблял.

— Правда? — удивился Люциус. — Я не нарочно. Хамство — удел мужланов.

Я скрестила руки на груди:

— Мы с Джейком тебе не угодили? Так и скажи прямо, а не загадками о китах и о судьбе.

— А что говорить? Ты свое мнение уже составила.

— Не знаю, чего ты добиваешься, — призналась я. — Когда ты подарил мне платье, я решила, что тебе безразлична, встречаюсь я с Джейком или нет.

Люциус выронит мяч и долго поднимал его с земли, избегая смотреть мне в глаза.

— Знаешь, сегодня я увидел, как он на тебя смотрит …

— Что?! — Неужели Люциус ревнует?

— Джессика, он мне не нравится, — в конце концов сказал Люциус. — Он недостаточно хорош для тебя. Неважно, что ты думаешь о наших отношениях, но я прошу тебя, не разменивайся на недостойного тебя мужчину. На мальчишку.

— Ты совсем не знаешь Джейка, — сердито возразила я. — Ты даже не попытался узнать его поближе. За ужином он старался быть с тобой вежливым.

Люциус пожал плечами:

— Видишь ли, ему с трудом даются основы английской литературы, что уже говорит о многом…

— Джейку не нравится «Моби Дик». Ну и что? Мне тоже не нравится.

— Джессика, сегодня у меня странное настроение, — не то разочарованно, не то грустно произнес Люциус, снова избегая моего взгляда. — Прости, мне лучше побыть одному.

— Люциус…

— Джессика, пожалуйста. — Он повернулся ко мне спиной и небрежно послал мяч в корзину.

— Ладно, ухожу.

Через час я выглянула на улицу. Уже стемнело, однако Люциус все еще тренировался при свете прожектора, висевшего на гараже. Я хотела окликнуть упрямого румына, но передумала: Люциус с пугающим упорством без единого промаха засаживал мяч в корзину, словно срывая на нем свою злость.

Глава 18

Дорогой дядя Василе!

Мои поздравления, связанные с приближением Дня Всех Святых. Американцы с некоторой наивностью изображают вампиров, полагая, что наша раса состоит в основном из бледных мужчин неопределенного возраста с врожденной предрасположенностью к облысению и привычкой злоупотреблять гелем для волос.

Однако к делу. Признаюсь, ситуация медленно, но верно выходит из-под моего контроля. Я уже испробовал многочисленные «американские» стратегии в попытке завоевать симпатию Антаназии: теперь я ношу джинсы (удобное одеяние) и играю в баскетбол — спорт для тех, кто хочет добиться популярности (называй меня «номер двадцать три»).

Мои старания Антаназию не впечатлили. Она и вправду увлеклась крестьянином (Василе, если бы ты слышал его жалкие потуги поддержать разговор… Это невыносимо! Я бы предпочел набить уши вездесущей чечевицей, только бы не слушать бредни этого невежи больше двух минут подряд).

Если честно, я не понимаю Антаназию. На днях я решил, что мы наконец-то продвинулись в нужном направлении. Я купил ей восхитительное платье, в котором она действительно походит на принцессу, и мне даже покололось, что мы чего-то достигли. Ах, кок она рассматривало себя в зеркале! Антаназия словно изменила свое отношение ко мне и…

Не тут-то было! Крестьянин прилип к ней, будто пиявка или клещ, от которого нельзя избавиться. И что Антаназия в нем нашла? Почему она к нему благосклонна? Я могу дать ей намного больше: могу поддержать любой разговор, я остроумен, привлекателен, будущий глава рода. У меня есть замок, слуги… все, что она пожелает! Все, что она заслуживает…

Прости, я отвлекся.

Видишь ли, Василе, я боюсь, что, если Антаназия откажется признать пакт и принять меня как своего мужа, ты во мне разочаруешься. Признаюсь, твоего разочарования я не переживу, а потому должен держать тебя в курсе событий, чтобы возможная неудача не стала для тебя неожиданностью. Я продолжу попытки завоевать расположение Антаназии, пусть даже и безуспешные.

Твой смиренный племянник Люциус.

P.S. Если тебе предложит отведать сааг, откажись, по возможности не нарушая правил хорошего тона. Умоляю, пришли мне пару замороженных зайцев!

P.P.S. С нетерпением жду, когда прибудет мое недавнее приобретение. Надеюсь, десять тысяч долларов истрачены не зря.

P.P.P.S. Василе, крестьянин не понимает, что символизирует кит в «Моби Дике». Болван не в силах усвоить концепции, которые в детстве буквально вдолбила мне в голову моя учительница Богдана, наполовину цыганка. (Кстати, хлыстом она владела даже лучше, чем словом.) Он что, слабоумный? Или просто тупой?

Одним словом, паразит.

Глава 19

— Привет, Красотка, — улыбнулась я, твердой рукой похлопывая мускулистую шею кобылы. — Готова размяться? Выступление совсем скоро.

Моя улыбка растаяла. Раньше мне казалось, что принять участие в соревнованиях — хорошая идея. Теперь же меня охватила нервная дрожь. Отступать слишком поздно… Или нет?

Потянувшись к уздечке Красотки, висевшей на гвозде, я услышала, как к конюшне подъехал грузовой фургон. Дверь с грохотом распахнулась. Ко мне подошел незнакомец.

— Чем могу помочь? — спросила я.

— Вы знаете, кто такой… — Он посмотрел в документы. — Лу… Влад… — Незнакомец протянул мне накладную. — Нет, не могу выговорить!

— Ox… — У меня упало сердце. Мне даже не пришлось смотреть в документы. — Владеску. Что он еще натворил? Он что-то заказал?

— Да. Пусть поскорей забирает свое чудовище, а то фургон не выдержит.

— Чудовище?!

— Вы меня ищете? — При слове «чудовище» из тени вышел Люциус и расписался в бумагах.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал водитель грузовика, покачав головой.

— Не беспокойтесь, — спокойно заметил Люциус.

Я последовала за ними:

— Люциус, что ты купил?!

— Твой друг приобрел норовистую кобылу, которую лучше прикончить, потому что объездить ее невозможно, — объяснил мне водитель.

— Люциус!

Мы вышли на дорогу. Из фургона доносились глухие удары.

— Парень, ты сам ее выводи. Я к этой твари больше не прикоснусь.

Люциус без колебаний распахнул дверь фургона.

— Послушай, может, не надо? — взмолилась я.

— Войдет — и он покойник, — заметил водитель.

Из грузовика послышались возня, стук копыт о металл, затем раздался голос Люциуса, который пытался усмирить животное. Потом все стихло. Надолго. Наконец Люциус вывел под уздцы норовистую вороную кобылу, девятнадцать ладоней в холке. Лошадь закатила глаза, белки резко выделялись на фоне угольно-черной морды. Я отшатнулась, но кобыла все равно сделала попытку меня укусить.

— Тише, — успокоил ее Люциус и обернулся ко мне: — Извини, она немного напугана.

Водитель уселся в кабину фургона, бормоча что-то о проломленном черепе, а я пошла за Люциусом, который пытался убедить свою новую питомицу зайти в стойло рядом с Красоткой.

— Пусть будут соседями, — улыбнулся Люциус.

Настала моя очередь закатить глаза.

— Отлично.

Кобыла попробовала укусить его за пальцы. Он похлопал ее по морде, прикрепил недоуздок к стенкам стоила и выпустил. Кобыла дернулась и умудрилась цапнуть Люциуса за предплечье.

Он вскрикнул.

Я скрестила руки на груди:

— Ты купил лошадь? Вот эту лошадь?

— Да, — ответил Люциус, потирая укушенное предплечье. — Вспомнил твои слова о том, что — цитирую — «у нас нет ничего общего»… — Он указал на дикую тварь: — Верховая езда нас сблизит. Так мы сможем вместе проводить время.

— Нет уж, в соревнованиях ты участвовать не будешь! — выпалила я.

— Форма для выездки уже готова. С нетерпением жду возможность надеть куртку из синего бархата. К твоему сведению, бархат — королевская ткань.

— Мы же договорились: никаких ухаживаний…

Люциус нахмурился и похлопал лошадь по морде. Кобыла вздрогнула, но кусаться не стала.

— Ты решила, что я откажусь от пакта только потому, что снисходительно наблюдаю за нелепыми ухаживаниями, коротышки? Зря.

— Перестань называть его коротышкой и намекать, что он глуп. Джейк — милый парень.

— Хм… «милый парень»! — Люциус освободил один конец недоуздка, и кобыла попятилась. — Невелико достоинство. — Он помолчал, затем повернулся ко мне, — Как мне ее назвать? — задумчиво протянул он. — Если я собираюсь на соревнования по прыжкам через барьеры, ей нужно придумать имя.

— Нет! — крикнула я. — Это моя категория!

— Вот и будем вместе готовиться.

— Не нужна мне твоя помощь.

— Ты что, боишься дружеской конкуренции?

Я топнула ногой. Меня вовсе не тянуло соревноваться с прирожденным атлетом, звездой румынского спорта. И незачем ему в конюшне болтаться!

— Не хочу я с тобой тренироваться!

— Ты из всего делаешь трагедию.

— А ты — глупый… глупый вампир! Ты никогда меня не слушаешь. Сколько раз я тебя просила, не вмешивайся в эту часть моей жизни! Мало того что мы живем в одном доме и вместе ходим в школу… Не хочу, чтобы и здесь ты передо мной маячил.

— Вампир? — послышался голос из-за спины.

Ой!

Мы с Люциусом одновременно обернулись. За нами с любопытством наблюдала Фейт Кросс, скрестив загорелые руки на груди, обтянутой фирменной футболкой группы поддержки.

— Ты и правда назвала его вампиром? — Фейт тряхнула светлыми волосами, убранными в хвост.

Я замялась, лихорадочно придумывая объяснение.

— Он… он… сегодня всю кровь из меня высосал, — в конце концов сказала я.

— Джессика любит изобретать мне прозвища. — Нисколько не смутившись, Люциус с улыбкой протянул Фейт руку. — Приятно видеть тебя вне школы.

Ничего себе.

Фейт, слегка удивившись, тоже протянула руку:

— Взаимно.

Люциус поднес к губам протянутую ладонь:

— Фейт, ты, как всегда, очаровательна?

— Ух, как необычно… — Фейт убрала руку и, подумав, решила со мной поздороваться: — Дженн, привет.

— Джесс.

— Ага, — рассеянно кивнула Фейт и переключила внимание на безымянную лошадь. — Какая кобыла замечательная! Слушай, она с норовом… Я видела, как ты ее в конюшню заводил. С ней надо бы поосторожнее.

Люциус отвязал недоуздок:

— Видишь ли, лошади, как и люди, становятся скучны, если полностью подавить их волю. Я ценю несломленный дух.

Кобыла вскинула голову.

— Тише, тише, — успокаивающе произнес Люциус и обратился к нам с Фейт: — Бедняга, с ней плохо обращались. Тяжелое детство.

— Тяжелое детство? — озадаченно переспросила Фейт.

— Никогда не приближайтесь к ней с кнутом или хлыстом, — посоветовал Люциус. — Это настоятельная просьба прежнего владельца. Похоже, у ее первого хозяина была тяжелая рука.

Тяжелая рука… Я вспомнила признание Люциуса, что в детстве его часто били. Интересно, случайно ли он выбрал лошадь?

Люциус вывел кобылу из стойла. Мы с Фейт отпрянули.

— Ты собираешься ее оседлать? — недоверчиво спросила я.

— А для чего еще нужны лошади? — саркастически поинтересовался Люциус.

— У меня есть лишнее седло, — предложила Фейт.

— Ты серьезно?! — укоризненно воскликнула я, хотя Фейт терпеть не может, когда ей перечат. Но неужели она и вправду решила, что Люциус намерен оседлать ликую тварь с безумными глазами? — Люциус, не смей!

— Нет, седло ей не понравится, — невозмутимо сказал он. — Пока. Пусть просто ко мне привыкнет.

— Ты убьешься!

Люциус насмешливо посмотрел на меня:

— Ничего подобного не случится, ты ведь знаешь.

Ни секунды не медля, он вскочил на кобылу с той же легкостью, с какой закидывал мячи в баскетбольную корзину. Лошадь заржала и взвилась на дыбы, но Люциус за считанные мгновения совладал с ней, и безумный наездник верхом на обезумевшем скакуне понесся к центру выездной площадки. Люциус управлял кобылой коленями и недоуздком. Она то и дело изворачивалась, пытаясь цапнуть Люциуса за ногу, но, похоже, эти двое нашли общий язык.

— Ну вот. Скоро прыгать начнем, — улыбнулся Люциус.

«Подумать только, он на самом деле приручил эту норовистую лошадь!» — с облегчением вздохнула я — и тут же сообразила, что это значит для меня лично. В день соревнований мне придется конкурировать не только с Фейт Кросс, но с румынским выскочкой и его чертовой кобылой.

Люциус пустил лошадь рысью, затем перешел на галоп. Кобыла то ли пританцовывала, то ли пыталась его сбросить.

— Ух ты! — восхищенно заметила Фейт. — Он волшебник, что ли? Я думала, убьется…

— Подожди, — пробормотала я. — Еще немного, и кто-нибудь точно его убьет.

Глава 20

— Спасибо, что выиграл для меня плюшевый хот-дог. — Я сжала игрушку, которую Джейк получил за два метких броска мячиком. — Мы здорово провели время.

— Жалко, что я не выиграл игрушечного медвежонка.

— Хот-дог тоже хорошо. Не так банально.

Мы сидели в машине Джейка перед моим домом, пытаясь придумать, как попрощаться. Может, мне пора выйти из машины? Должен ли он выйти со мной?

— Ты… ты потрясающе выглядишь в этом платье! — смущенно заявил Джейк.

Это я и без того поняла по его глазам, еще когда он и мной заехал. На лице Джейка появилось такое же восхищение, как и у Люциуса в бутике. Весь вечер я замечала на себе взгляды парней. Сначала мне было неловко, но к такому вниманию быстро привыкаешь.

— Твоя прическа мне тоже нравится, — добавил Джейк.

Я нервно поправила выбившийся завиток. Весь день я пыталась воссоздать тот узел, который Люциус сделал одним движением руки.

— Спасибо.

— Я рад, что ты меня пригласила. Я отлично провел время.

Наступило долгое молчание.

— Знаешь, мне пора, — в конце концов сказала я.

— Ага… Подожди, я дверь открою. — Джейк заглушил мотор и вышел из машины. Он распахнул дверцу, и я попыталась грациозно выйти из салона, но каблук зацепился за бортик, и я чутьем; свалилась. Верх элегантности!

Джейк поймал меня, и неожиданно мы оказались очень близко друг к другу — лицо к лицу.

И он меня поцеловал. По-настоящему. Его губы были мягкими и немного влажными. Я полураскрыла губы, как делают в кино. Все казалось очень естественным. Наши языки встретились. Так вот на что это похоже… Током меня не пронзило, но ощущение понравилось. Наши языки снова сплелись. Джейк обнял меня сильными руками борца, погладил по спине. Неплохо. А если попрактиковаться, станет еще лучше. Может, почитать «Космо»…

Джейк опомнился первым:

— Мне пора, дома ждут. Я позвоню, ладно?

Я изо всех стиснула набивную игрушку:

— Конечно.

Он наклонился и снова поцеловал меня — легко и нежно.

— До встречи.

— Пока.

Грузовик отъехал, свет фар растворился в ночи.

Я пошла к крыльцу. Мой первый поцелуй…

— Ну и как тебе? — донеслось из темноты.

Я замерла и вгляделась в сумрак:

— Люциус?

— Он самый.

Люциус сидел ил веранде, рядом с фонариком-тыквой, внутри которого тускло горела свеча.

— Ты следишь за мной?

— Сегодня же Хеллоуин, я конфеты раздавал. Вот… — Люциус протянул мне миску. — Хочешь? Правд, ваши конфеты почему-то никому не понравились, почти все соевые бобы остались.

Я взяла миску и села рядом на ступеньку:

— К нам немногие заходят. На расстоянии мили никто не живет.

Люциус пожал плечами:

— Я думал, только я не выношу сою. — Он взял у меня из рук игрушку. — Твои родители не потерпят в доме хот-дог. Даже игрушечный. Этот приз коротышка выиграл за демонстрацию физической силы?

Я пропустила насмешку мимо ушей.

— Признавайся, ты меня ждал?

Люциус уставился в темноту.

— Ну и как тебе?

— Ты о чем?

— Он тебя поцеловал. Ну и как тебе?

— Мило, — улыбнулась я, вспоминая свои ощущения.

— Мило? — Люциус язвительно усмехнулся. — Этого недостаточно.

— Перестань! — попросила я. Да что он понимает в романтических моментах, нахальным румын!

— Когда целуешь того, кто тебе предназначен, это намного лучше, чем просто «мило», — проворчал Люциус.

— У тебя нет права так говорить. — Я встала, расправила примятую юбку.

Он не испортит мне настроение. Не испортит!

— Прости, — неожиданно сказал Люциус. — Очень грубо с моей стороны. У меня нет права так говорить… — Он похлопал по ступеньке: — Пожалуйста, составь мне компанию. Сегодня мне грустно.

— Надо было пойти на карнавал. — Я села.

Люциус глубоко вздохнул:

— Мне там нечего делать.

— Почему? Там весело, всякие конкурсы…

— Ты никогда не пыталась встать на мое место? — резко перебил меня Люциус — Не пыталась понять, как «себя чувствую? — Он повернулся ко мне. Его глаза пылали, словно свеча внутри полой тыквы. Ты когда-нибудь думаешь о ком-то, кроме себя?

— Что с тобой? Ты скучаешь по дому?

— Удивительно, да? — Его взгляд засверкал. — Слушай, я живу в гараже, вдали от всего родного. Меня прислали сюда ради женщины, которая предпочла мне крестьянина.

— Джейк — милый парень.

— Ты этого хочешь от жизни? — пренебрежительно фыркнул Люциус — Чтобы все было мило?

— Но «мило» — это ведь хорошо, — возразила я.

Люциус покачал головой:

— Антаназия, я в состоянии дать тебе то, что намного превосходит понятие «милый»… — Его тон изменился. В голосе Люциуса, низком и глубоком, появилось то, чего я никогда прежде не слышала, но подсознательно ощущала; сексуальность, страсть, вожделение… Вожделение, смешанное с яростью.

— Люциус, нам лучше пойти в дом.

Он придвинулся ближе и сказал мягко, но настойчиво:

— Я могу дать тебе то, что заставит тебя забыть о своей уютной жизни.

У меня перехватило дыхание.

Что он может мне дать? О чем говорит? Хочу ли я понять его?

Да… Нет… Может быть…

— Люциус…

— Антаназия…

Он наклонился, и я почувствовала его прерывистое дыхание. Мое сердце бешено забилось, И я ощутила скрытую силу, которая исходила от Люциуса.

— Разве тебе не интересно, кто такая Антаназия?

— Это всего лишь имя…

— Нет. Антаназия — это личность. Часть тебя. — Люциус пальцами нежно коснулся моей шеи, и я закрыла глаза, покачиваясь, словно кобра под взглядом заклинателя змей, хотя и понимала, что все это нужно немедленно прекратить. — Антаназия — это другая ты. Твоя половина, которую не устроит просто «милое», — тихо сказал Люциус. Он поднял мой подбородок, и я ощутила на губах его прохладное дыхание. — Когда ты надела платье, я наконец-то разглядел эту часть тебя, твой дух… Ты так прекрасна… Наряд тебя преобразил.

Сегодня вечером на меня смотрели все парни, и я ощутила непонятную власть над ними, но с Люциусом эта власть ускользала, переходила к нему. Он спокойно и уверенно принял ее как должное.

Я облизнула губы. Живот подвело от странной смеси голода, отвращения и страха, такой же, что охватила меня, когда я впервые увидела клыки Люциуса.

Неужели он снова их выпустит? Или нет?

— Антаназия…

Его губы легко коснулись моих, и меня охватило желание, такое же неистовое, как во сне. Я желала его как тот запретный, но такой соблазнительный шоколад. Нет… Я только что поцеловала Джейка… Я не хочу желать Люциуса… В нем воплощено все, чего я не хочу. Черт побери, он считает себя вампиром!

Против собственной воли я прижалась к нему, и моя рука потянулась к его щеке, туда, где белел шрам. У Люциуса было тяжелое детство. Оно сделало его жестоким. Даже опасным.

Мне на талию легла рука, губы снова прижались к моим, жестко, настойчиво. Но я хотела большего.

— Вот так, Антаназия, — прошептал он. — Это… чуть больше чем «мило».

Он соблазнял меня обещанием большего. Перед глазами возникло видение, как он уверенной рукой расстегивает мне платье. Мама просила меня не терять голову…

Люциус обхватил ладонью мой затылок, большим пальцем поглаживая мне шею.

— Антаназия, позволь мне поцеловать тебя… по-настоящему поцеловать тебя… как ты заслуживаете.

— Люциус, прошу…

Это было согласие или протест?

— Ты принадлежишь мне, — тихо сказал он. — Нашему роду. Не спорь. Не сопротивляйся этому. Не сопротивляйся мне.

Нет!

Должно быть, я сказала это вслух, потому что Люциус отпрянул:

— Нет! — В его глазах мелькнуло недоверие и разочарование.

Мои губы зашевелились, но не раздалось ни звука. Да? Или нет?

— Я только что… только что поцеловала Джейка. — запинаясь, проговорила я. — Всего несколько минут назад.

Целоваться с двумя парнями одним и тем же вечером — верх легкомыслия! Что со мной сделаю проклятое платье? И что Люциус говорит о принадлежности к «нашему роду»?

Нет.

Люциус отдернул руку от моей шеи, застонал и уткнулся лицом в колени, запустив длинные пальцы в свои черные волосы.

— Люциус, прости…

— Молчи.

— Прости меня, ну пожалуйста! — Я сама не знала, за что извинялась. За то, что поцеловала Джейка? За то, что почти поцеловала Люциуса? За то, что не поцеловала его?

— Сделай милость, Джессика, иди в дом. — Люциус все еще сидел, согнувшись и обхватив голову руками. — Немедленно.

И тут распахнулась входная дверь.

— Мне показалось, что я услышал голоса, — сказал папа, притворившись, что не замечает нашего напряженного молчания.

— Папа, я только что приехала. Мы с Люциусом болтали.

— Уже поздно. — Папа притянул меня к себе. — Люциус, пора спать. За конфетами больше никто не придет.

— Да-да, конечна. — Люциус медленно поднялся и протянул отцу миску со сладостями. — Счастливого Хеллоуина.

— Спокойной ночи, — сказала я.

Вбежав в дом, я бросилась к себе в спальню, скинула платье и запихнула его в шкаф. Я распустила волосы, и они волной упали мне на плечи. Как всегда. Натянув пижаму, я подошла к окну и посмотрела на гараж. Свет в комнате Люциуса не горел — наш гость или лег спать, или ушел из дома.

В дверь заглянула мама:

— Джессика, у тебя все в порядке?

— Да, мам, — соврала я.

— Хочешь поговорить?

— Нет. — Я продолжала смотреть на окно Люциуса, хотя и сама не знала, чего ждала. — Спать хочу.

— Спокойной ночи, милая.

Шаги мамы по коридору стихли, а я прыгнула в кровать и крепко зажмурилась. Нет, не буду думать о том, что Люциус рыщет где-то в темноте в поисках далеко не «милых» приключений.

Глава 21

Дорогой Василе!

Я в полной растерянности. Не знаю, что делать. Наверное, мне было бы легче и быстрее поделиться своими переживаниями, если бы ты освоил е-мейл. В наше время им пользуются повсеместно, а потому со всей серьезностью прошу тебя подумать о такой возможности.

Что ж, за неимением сверхбыстрой связи придется воспользоваться услугами авиапочты. К сожалению, новости у меня неприятные: пакт вряд ли будет заключен.

Сегодняшний вечер… С чего начать? Как рассказать?

Понятия не имею, что мне остается делать. Если Антаназия не ощутила того же, что почувствовал я, если у нее хватило присутствия духа отпрянуть и крикнуть «нет!» в тот миг, когда я полностью растворился в ней… Я, честно, не знаю, как бить дальше.

Полагаю, ты догадываешься, что произошло — хотя бы в общих чертах. Я не уроню своего достоинства и не оскорблю чести Антаназии, описывая произошедшее в подробностях, вдаваться в которые было бы не только унизительно, но и не по-джентльменски. Я уверен, ты понимаешь.

Неужели мне и вправду предпочли крестьянина? Низкорослого, тупого, никчемного простолюдина.

Надеюсь, с утра ситуация перестанет казаться настолько мрачной.

Пожалуйста, просвети меня на предмет наказания, которое мне предстоит, если я провалю свою миссию? Хочу морально подготовиться, особенно если случится худшее. Я всегда предпочитал встречать судьбу с гордо поднятой головой, как ты меня и учил.

Твой племянник Люциус, растерянный и сконфуженный.

Глава 22

— Милая, у тебя все получится, — уверила мама, прикалывая номер к лацкану моего спортивного жакета.

— Меня тошнит, — сказала я. — И зачем я только записалась?

— Потому что, преодолевая себя, мы развиваемся, — ответила мама.

— Понятно.

Через пару минут моя очередь. Я выведу Красотку на арену, и мы будем прыгать через барьеры.

Все займет максимум три минуты.

И почему только мне так страшно?

«Потому что ты можешь упасть. Красотка может заартачиться. И вообще, ты не спортсмен, а ботаник…» — пронеслось в голове.

— Надо было вырастить теленка, как в прошлом году, — простонала я. — Проведешь его мимо судей — и жди, получишь ли ленту победителя.

— Джессика, ты прекрасная наездница! — Мама заглянула мне в глаза. — Ты и раньше выступала перед публикой.

— Да, на олимпиаде по математике! — возразила я. — Математику я знаю хорошо.

— И на лошади ты великолепно держишься.

Я подумала о Фейт и Люциусе:

— Но не лучше всех.

— Значит, сегодня отличный шанс превзойти саму себя. Подумай о втором или третьем месте.

Я посмотрела на другую сторону поля, где Люциус гарцевал на кобыле, которую он назвал Чертика. Xa-xa-xa, как смешно.

Она давала до себя дотронуться только хозяину, я Люциус утверждал, что ее никто не понимает. По-моему, проблема заключалась во вздорном характере лошади.

Мама вздохнула, проследив направление моего взгляда:

— Вот Люциус на самом деле рискует! Надеюсь, с ним все будет в порядке. — Судя по ее голосу, она имела в виду не только соревнования. — Ему тоже надо приколоть номер, — добавила она, прикрыла глаза от солнца и помахала Люциусу.

Он поднял руку, показывая, что понял, подъехал к нам, спешился и привязал лошадь к столбику забора. Чертовка не из тех, что спокойно ждет без привязи.

Люциус слегка поклонился:

— Здравствуйте, доктор Пэквуд. Привет, Джессика!

Я неуверенно помахала ему рукой:

— Привет, Люциус.

Мама приколола ему номер и обняла, как только что меня. Люциус удивился, но ответил на ее объятия. Интересно, когда они успели подружиться. Наверно, в Хеллоуин… После неловкого происшествия на крыльце мы с Люциусом сторонились друг друга.

— Удачи, — пожелала нам мама, смахнув невидимую пылинку с его безупречно подогнанного пиджака. — Шлем не забудь.

— Разумеется, безопасность превыше всего, — саркастически заметил Люциус. — Что ж, отправлюсь на поиски шлема. — Он равнодушно взглянул на меня: — Удачи тебе, Джессика.

— Тебе тоже.

Люциус отвязал поводья и увел Чертовку. Мама озабоченно посмотрела ему вслед.

— Все будет хорошо, — успокоила я.

— Надеюсь.

— Я выступаю второй, так? — уточнила я.

— Да. После Фейт.

Отлично. Сразу после самого серьезного соперника. Фейт выступала не только на соревнованиях местного уровня, но и в более серьезных.

У меня снова засосало под ложечкой.

— Ты справишься, — повторила мама и еще раз меня обняла.

Объявили начало соревнований.

— Пойдем.

Конечно же Фейт на своем вышколенном скакуне по кличке Танцор выступила без единой ошибки и с уверенностью прошла по дистанции. Танцор Легко взлетал над барьерами, в том числе и над пятым, невероятно высоким.

От волнения мне захотелось в туалет, однако времени уже не было: Танцор, выполнив все упражнения, прогарцевал мимо.

Я вскочила в седло:

— Следующей выступает Джессика Пэквуд, школа имени Вудро Вильсона, на Красотке, пятилетке-анпалузе.

Я нервно перевела дух, услышав свое имя.

С трибуны мне улыбнулся Джейк. Я выдавила ответную улыбку.

Люциус, опершись о забор, тоже смотрел на меня проницательным, оценивающим взглядом.

Я поежилась. Хорошо бы куда-нибудь спрятаться!.. Увы, пути назад не было.

Собравшись с духом, я вонзила шпоры в бока лошади. Копыта Красотки процокали по арене мимо притихших трибун. Почувствовав мощь своей кобылы, знакомую уверенность ее шага, я сосредоточилась. Приближалось первое препятствие: изгородь. Лошадь перешла в галоп и прыгнула.

«Так же, как дома», — с облегчением подумала я.

Мы преодолели следующие препятствие, и нервозность уступила место радостному возбуждению. На нас все смотрели, и мы отлично справлялись. Красотка перенесла мена еще через две изгороди, даже не коснувшись их копытами. Показался пятый, самый высокий барьер, и мое сердце затаилось. Кобыла подобралась, взлетела над препятствием и мягко приземлилась.

Прекрасное выступление. Ни единой ошибки. Все идеально. Мое лицо озарила широкая победная улыбка. Ну, съел, румынский выскочка?

Родители восхищенно аплодировали, Джейк свистел, засунув два пальца в рот. Я отыскала взглядом Люциуса, который с энтузиазмом бил в ладоши. Одними губами он проговорил: «Отличное выступление».

Я отвела лошадь к коновязи и вернулась посмотреть на выступление Люциуса.

Он с легкостью держался на спине Чертовки, как будто был рожден для этого. Вороная кобыла вела себя на удивление спокойно. Слегка тронув ее бока, Люциус улыбнулся и пустил лошадь рысью, потом в галоп, с бешеной скоростью приближаясь к первому барьеру. Чертовка перелетела через препятствие и мягко приземлилась. Казалось, лошадь и всадник стали одним целым. Над всеми препятствиями Чертовка пролетала с огромным запасом. Зрители аплодировали, гикали и восхищенно орали.

Люциус вел себя безрассудно, на грани безумства. На лицах моих родителей читался ужас. Внезапно мне тоже стало страшно.

Едва Люциус перелетел через пятый барьер, кто-то схватил меня за руку. Я подпрыгнула от неожиданности.

— Ты только посмотри… — сказала Фейт, ни к кому конкретно не обращаясь и словно не осознавая, чью руку взяла. Все внимание Фейт поглотил Люциус. Она с отстраненным видом постукивала по голенищу сапога рукояткой хлыста в такт со стуком копыт.

Я отдернула руку.

— Извини, — пробормотала Фейт, не отрывая взгляда от Люциуса.

Чертовка взяла последнее препятствие; объявили следующего участника.

Люциус остановился возле ворот, спешился и снял перчатки с таким видом, будто только что вернулся с прогулки. Казалось, он не замечал аплодисментов.

Хвастун.

— Пойду поздравлю, — заявила Фейт.

В глазах будущей королевы шкального бала мелькнуло странное выражение.

Фейт растворилась в толпе и направилась к выходу, следуя за Люциусом. Только тогда я вспомнила о ее хлысте. Чертовка не выносила ни хлыстов, ни кнутиков. Люциус даже предупреждающий плакат на дверь конюшни повесил…

— Фейт, подожди! — крикнула я и бросилась за ней.

Поздно! Фейт, небрежно размахивая хлыстом, приблизилась к Люциусу и Чертовке. Хлыст задел бок лошади, и Чертовка в ярости взвилась, вырвав поводья из рук Люциуса.

— Брось хлыст! — крикнул он Фейт, но кобыла уже встала на дыбы, колотя воздух передними копытами.

Я вскрикнула.

Люциус оттолкнул Фейт и упал под копыта лошади.

Послышался тошнотворный хруст, Чертовка всей своей тяжестью обрушилась на ноги и ребра Люциуса. Все было кончено в считаные секунды. Люциус неподвижно застыл на траве, как сломанная кукла. Кровь пропитала белоснежную рубашку, сочилась из-под кожаных ботфортов, пятнала бежевые бриджи.

— Люциус? — Я подбежала к нему и бросилась на колени. Я так за него испугалась, что совершенно забыла о Чертовке, которая нервно била копытами неподалеку.

— Поймай ее? — проговорил Люциус сквозь стиснутые зубы, показывая на лошадь. — Ты сможешь. Пока она не…

Фейт сообразила, что произошло, и разрыдалась, но на нее никто не обратил внимания. Чертовка застыла над Люциусом, храпя и мотая головой, обдавая меня горячим дыханием. Мне стало страшно. Главное — не делать резких движений.

— Джесс, ее надо привязать, — превозмогая боль, вымолвил Люциус.

Я молча кивнула, медленно встала на ноги и повернулась.

— Тише, девочка, — прошептала я.

Лошадь вздрогнула. Я тоже.

Главное — сохранять спокойствие.

Я подошла поближе. Чертовка выкатила глаза, однако с места не сдвинулась. Казалось, она понимает — что-то не так. Дрожащими руками я потянулась к свисавшим поводьям:

— Тише, девочка.

Не отрывая глаз от лошади, я кончиками пальцев ухватила поводья. Чертовка продолжала тяжело и быстро дышать, но не шевелилась. Люциус застонал. Нужно было действовать быстрее. Дрожащими пальцами я привязала Чертовку к коновязи. Все, дело сделано, кобыла ни на кого больше не бросится.

Я вернулась к Люциусу.

Он скорчился на траве, прижимая ладонь к переломанным ребрам. Разбитая нога вывернулась под неестественным углом.

— Все будет хорошо, — пообещала я, опускаясь на колени перед Люциусом.

Фейт замерла рядом, повторяя как заведенная:

— Это несчастный случаи, это несчастный случай!

— Позови на помощь, — приказала я ей. — Приведи кого-нибудь! Немедленно!

— Нет! — запротестовал Люциус, что-то в его голосе остановило Фейт. — Приведи родителей Джессики.

Фейт неуверенно посмотрела на меня.

— Позови врачей, — сказала я.

Что Люциус творит? Ему нужна медицинская помощь?

— Только родителей Джессики, — заявил Люциус командным тоном, сжимая мою руку так, что я не могла вырваться.

— Я… — начала Фейт.

— Ступай, — приказал Люциус.

Фейт убежала. Хоть бы она сообразила привести врачей!

— Чертовы переломы, — простонал Люциус с искаженным от боли лицом и вновь сжал мне руку. — Побудь рядом, ладно?

— Я никуда не уйду… — Я тщетно пыталась унять дрожь в голосе, спрятать свой страх.

Изо рта Люциуса скатилась капля криви, и я еле сдержала слезы. Похоже, все плохо — открылось внутреннее кровотечение. Трясущимися пальцами я вытерла алую каплю, и на его щеку упала моя слеза. Я и не заметила, что плачу.

— Не надо. — Люциус поймал мой взгляд. — Помни, ты из королевской семьи!

Я сильнее сжала его руку:

— Я не плачу. Держись.

Он пошевелился и вздрогнул:

— Ты же знаешь… не так легко убить вам…

Неужели Люциус даже сейчас утверждает, что он — вампир? Я не верила, что он не может умереть.

— Лежи тихо.

Хоть бы Фейт сообразила…

— Моя нога, черт! — Он закашлялся.

Кровь. Много крови. Слишком много крови. Возможно, у него повреждены легкие. Нам преподавали основы первой помощи, и я немного знала о несчастных случаях. Я вытерла губы Люциуса рукавом, но только еще больше размазала кровь по лицу.

— Помощь скоро придет, — пообещала я.

Не будет ли слишком поздно?

Повинуясь инстинкту, я погладила Люциуса по темный волосам. Его лицо разгладилось, дыхание замедлилось. Я оставила руку у него на лбу.

— Джесс? — Он искал взглядом мои глаза.

— Помолчи.

— Я думаю… ты заслужила… победу.

Несмотря ни на что, я судорожно рассмеялась и поцеловала его в лоб. Так вышло само собой.

— Ты тоже.

Он закрыл глаза. Казалось, он вот-вот потеряет сознание.

— Джесс.

— Тихо.

— Не позволяй им ничего делать… с Чертовкой, — выдавил Люциус, тяжело дыша. — Она ни в чем… не виновата. Просто испугалась хлыста…

— Я попробую, — пообещала я, зная, что ничего не получится. Жить Чертовке оставалось недолго.

— Спасибо, Антаназия… — едва слышно промолвил он.

За конюшней послышался шум колес. Я вскрикнула от облегчения: Фейт вызвала «скорую»!

Увы, к нам подъехал папин фургончик. Из машины выскочили перепуганные родители.

— Отвезите меня домой, — попросил Люциус, ненадолго придя в себя. — Вы же понимаете…

Мама резко обернулась.

— Открой фургон, — приказала она мне.

— Мам, нужна «скорая»!

— Джессика, делай, что говорят.

Я зарыдала и неохотно подчинилась. Что происходит? Мне совсем не хочется быть виновной в смерти Люциуса!

Родители осторожно уложили Люциуса в машину. Он застонал, так и не приходя в сознание, Я хотела залезть следом, но папа удержал, меня. Рядом с Люциусом опустилась мама.

— Оставайся здесь, потом расскажешь, что произошло, — приказал мне отец. — Всем говори, что Люциуса отвезли в больницу.

— А куда вы его повезете?! — встревоженно спросила.

— Объясни, что с ним ничего страшного не случилось, — продолжил отец, не отвечая на мой вопрос. — Да, и лошадью займись.

Нет, это уже чересчур! Что, если родители не отвезут Люциуса в больницу, а он умрет? Их призовут к ответу, обвинят в преступной халатности или в убийстве… Фейт знает, что Люциус изувечен. Во избежание судебных исков устроители соревнований проверят, отвезли ли Люциуса в больницу. Что задумали родители? Их ведь могут посадить? И ради чего? Нет никакого смысла прятать Люциуса от врачей.

Спорить не было времени — Люциусу нужны покой, тепло… и врачи, которые знают, что делать с переломами, раздробленными ребрами и пробитыми легкими. Только бы отец не стал поить его экспериментальным травяным отваром на нашей кухне!.. Меня сковал ужас: а вдруг родители и вправду хотят лечить Люциуса народными средствами?

Папин фургон проехал через парковку быстро, но стараясь не возбуждать подозрений и не слишком трясти несчастного Люциуса.

Облако пыли скрыло их из виду, рядом со мной появилась Фейт, Она уже успокоилась, хотя ее глаза покраснели от рыданий. С напряжением в голосе она спросила:

— Как думаешь, он…

— Все будет в порядке, — неожиданно легко солгала я, стараясь убедить Фейт. От этого зависела не только жизнь Люциуса, но и судьба моих родителей. — Он не так сильно покалечился, как кажется на первый взгляд.

— Правда? — с сомнением спросила Фейт. В ее взгляде читалась надежда, Я поняла, что она пытается мне поверить. В конце концов, ей не хотелось быть виноватой в травмах Люциуса — или в его смерти.

— Он даже смог сесть… — Я с усилием взглянула в голубые глаза Фейт. — И пошутил.

Напряжение сошло с ее лица, и я поняла, что она мне поверила: ей слишком хотелось избавиться от чувства вины.

— Наверное, мне показалось, что дело плохо, все произошло так быстро…

— Скорее всего, — согласилась я. — Поначалу и я испугалась.

Фейт смотрела на дорогу, нервно постукивая хлыстом по голенищу. Вырвать бы хлыст у нее из рук и втоптать в грязь! Неужели она не видела объявления на двери конюшни? Ответ был до смешного прост: Фейт Кросс не замечала ничего, кроме себя.

— Слушай, а почему не вызвали «скорую»? — спросила она.

Я и сама точно не знала. Скорее всего, потому, что Люциус считал себя вампиром. Впрочем, для Фейт нужно было придумать что-то другое.

— Люциус слишком много о себе воображает. Не хотел, чтобы все видели, как его увозят под вой сирен.

Зная Люциуса, этот ответ вполне можно было примат за чистую правду.

Фейт слегка улыбнулась, все еще глядя вслед фургону. Хлыст отстукивал четкий ритм по голенищу.

— Да, — сказала она скорей себе, чем мне. — Похоже, Люциус Владеску ничего не боится… И знает, чего хочет.

«Ты об этом и представления не имеешь», — подумала я.

К нам спешили люди. Я обернулась, готовая обманывать и дальше.

Глава 23

Я вернулась домой затемно, верхом на Красотке, объездными путями, сторонясь дорог, словно боялась преследования. И устроители соревнований, и Фейт предлагали мне помощь, но мне совершенно не хотелось, чтобы меня отвозили домой. Я устала отвечать на бесконечные вопросы о том, почему в местных больницах нет информации о юноше, покалеченном лошадью. Нашлось также много желающих поговорить с моими родителями, чего ни в коем случае нельзя было допустить. Не хватало еще, чтобы у нас дома обнаружили мертвого или умирающего Люциуса Владеску! И папу с пузырьком травяной настойки…

При этой мысли я пустила Красотку в галоп.

А вдруг Люциус умер? Что я почувствую — отчаяние, скорбь или… облегчение? Меня одинаково тревожило и состояние Люциуса, и опасность, которой подвергались мои родители.

Всю дорогу, пока мы с Красоткой спешили к дому родителей, я не могла избавиться от навязчивых дум, представляя себе самое ужасное. Казалось, что мы двигаемся слишком медленно, а мне хотелось лететь. Эйнштейн когда-то объяснил, что восприятие времени зависит от того, с какой силой человек чего- то ждет. Правильно? Вот она, относительность.

Время. Относительность. Наука.

Я попыталась сосредоточиться на этих понятиях и избавиться от тревожных мыслей, но снова и снова вспоминала кровь на рубашке Люциуса. Кровь, текущую у него изо рта. Алую кровь. Изо всех сил погоняя Красотку, я въехала во двор. При виде припаркованного у двери фургона я отбросила поводья и пулей вылетела из седла. У дома стояла еще одна машина — незнакомый старенький седан. В глубине одной из комнат горел свет.

Я мысленно пообещала Красотке при первой возможности расседлать ее и отвести на конюшню и со всех ног кинулась в дом.

— Мам! — крикнула я, захлопнув за собой дверь.

Мама вышла из гостиной и приложила палец к губам:

— Джессика, пожалуйста, не шуми.

— Что случилось? Как он? — Я попыталась пройти в комнату, но мама поймала меня за руку:

— Нет, Джессика. Не сейчас.

Я вопросительно посмотрела на нее.

— Все очень серьезно, однако есть повод надеяться, что Люциус поправится. За ним ухаживает лучший доктор… в данных обстоятельствах, — загадочно добавила она.

— Что значит «в данных обстоятельствах»? И чья машина стоит у дома?

Неужели родители так и не вызвали врача?

— Мы пригласили доктора Жольдоша.

— Да вы с ума сошли! Он же убьет Люциуса!

Доктор Жольдош, чокнутый венгр, потерял медицинскую лицензию за использование сомнительных народных снадобий. Здесь, в Штатах, разумные люди верят в настоящую медицину, поэтому жители округа игнорировали шарлатана, но мои родители продолжали с ним дружить. Они часто собирались втроем на нашей кухне и обсуждали преимущества альтернативных методов лечения.

— Доктор Жольдош понимает Люциуса и ему подобных, — сказала мама, обняв меня за плечи. — Ему можно доверять.

Мама произнесла последние слова таким тоном, что стало ясно: она говорит не только о том, можно ли доверить этому шарлатану жизнь Люциуса.

— Почему?

— Он будет молчать.

— Но почему? Почему мы должны молчать? Ты кровь видела? Сломанные ноги? Разбитые ребра? Люциус особенный… — Мама взяла меня за плечи и слегка тряхнула. — Просто поверь, Джессика. В больнице ему находиться небезопасно.

— А здесь безопасно? В нашей гостиной?

Мама отпустила меня и потерла глаза — должно быть, она очень устала.

— Да, здесь он в большей безопасности.

— Мам, у него внутреннее кровотечение. Даже мне это очевидно. Ему нужно переливание крови.

Мама кинула на меня странный взгляд, будто я ненароком сказала что-то важное:

— Совершенно верно, ему нужна кровь.

— Тогда отвезите его в больницу!

— Джессика, у Люциуса есть особенности, которых докторам не понять. Мы все обсудим позже, а сейчас мне надо к нему вернуться. Пожалуйста, ступай к себе и наберись терпения. Как только будут новости, я скажу.

Мама направилась к гостиной, из которой доносились голоса — разговаривали мой отец и доктор Жольдош, — и присоединилась к тайному обществу, плотно прикрыв дверь.

Напуганная и раздраженная, я поднялась наверх, совершенно забыв про бедную нерасседланную Красотку, и ей пришлось провести холодную ноябрьскую ночь возле конюшни. От тревоги я даже не вспомнила о лошади, которая несколько часов назад принесла мне славу. Вместо того чтобы позаботиться о Красотке, я забралась в постель и уставилась в потолок, пытаясь решить, что делать дальше.

Напряженно размышляя, не вызвать ли доктора самой, и заметила, что над гаражом, в комнате Люциуса, вспыхнул и тут же погас свет. Я выглянула в окно: к дому через лужайку бежал отец с каким-то свертком размером с коробку для обуви, но с закругленными уголками. Похоже на бандероль.

Когда отец скрылся в гостиной, я украдкой сошла вниз, стараясь не наступать на расшатанные половицы, и приоткрыла дверь — самую малость, чтобы видеть, что внутри.

Огонь в камине почти потух, но в приглушенном свете я все-таки кое-что рассмотрела. На длинном обеденном столе, который мы использовали в торжественных случаях, лежал Люциус, наполовину прикрытый белой простыней. Его лицо казалось безмятежным, губы не шевелились. Он был похож на мертвеца. На труп. Я никогда раньше не была на похоронах, но казаться мертвее, чем Люциус… даже не знаю, возможно ли это.

Он умер?!

Я уставилась на его обнаженную грудь.

«Люциус, дыши! Дыши, пожалуйста…»

Увы, грудь Люциуса не двигалась.

Внезапно что-то во мне надломилось, и я почувствовала, как внутри образуется холодная гулкая пустота.

«Нет, не может быть. Он не умер».

Я попыталась успокоиться. Если бы Люциус умер, вокруг него не суетились бы, оставили бы в покое, прикрыли бы лицо.

Мама нервно расхаживала у камина, прижав руку к губам. Отец и доктор Жольдош о чем-то совещались, разглядывая сверток из гаража. Должно быть, они пришли к какому-то решению, потому что доктор Жольдош достал из черной сумки нож… или скальпель? Он собирается оперировать Люциуса? На нашем столе?!

Я отвернулась, опасаясь, что мне станет дурно, но венгерский шарлатан не стал кромсать Люциуса, а разрезал бечевку на свертке и надорвал бумагу. Затем достал содержимое, осторожно, словно новорожденного младенца — дрожащего младенца, который так и норовит вырваться.

Да что же это?

Затаив дыхание, я наклонилась к щели. На дверь никто не смотрел. И мама, и отец, и доктор Жольдош не сводили глаз с загадочного предмета — пакетика, сшитого из неизвестного материала. Пакетик подрагивал, словно желе.

— Разумеется, у него в комнате хранился запас, — прошептал доктор Жольдош, тряся седой бородой. — Как же иначе.

— Разумеется, — согласилась мама.

По знаку отца она подошла к Люциусу. Родители взяли его за плечи и осторожно приподняли. Люциус не то застонал от боли, не то зарычал, как раненый лев. Такой вопль не мог исходить ни от человека, ни от зверя. От звука дрожали стены и кровь стыла в жилах.

Я вытерла взмокшие ладони об одежду.

Доктор Жольдош, блеснув стеклами очков, наклонился к своему пациенту.

— Пей, Люциус. Пей, — тихо сказал доктор, держа пакетик на весу перед лицом Люциуса.

Никакой реакции не последовало. Голова Люциуса опрокинулась, и отцу пришлось поддержать ее.

Доктор Жольдош взял скальпель и вонзил его в пакетик.

Внезапно Люциус широко распахнул глаза, и я тихонько вскрикнула — и без того темные радужки стали совершенно черными, заполнили собой почти все пространство глазного яблока. Люциус раскрыл рот и выпустил клыки. Родители услышали мои крик, но не могли оторвать взглядов от фантастического зрелища. Люциус наклонил голову, впился в пакетик и с усилием начал жадно глотать. По его подбородку сползла капля жидкости. Темной жидкости. Густой. Алой.

Несколько часов назад я видела такие же пятна на груди Люциуса.

Не может быть!

Я затрясла головой, разгоняя наваждение, и попыталась рассуждать здраво, но мне почему-то не удавалось вытеснить из сознания образ того, что происходило у меня на глазах. До меня донесся запах — резкий, незнакомый. Точнее, однажды я его унюхала, но едва различимо, а теперь… Теперь он был сильным. И становился все сильнее. Этот запах… я ощущала его будто не носом, а нутром — или той примитивной частью мозга, о которой нам рассказывали на уроках биологии. Той частью, которая контролирует агрессию, сексуальное влечение и… удовольствие?

Люциус сел прямее, оперся на локоть, продолжая жадно глотать, как будто не мог напиться. В конце концов в пакетике ничего не осталось. Со стоном, в котором странным образом сочеталась животам агония и чистое удовлетворение, Люциус откинулся назад. Отец подхватил его за плечи и аккуратно уложил на спину.

— А теперь поспи. — Мама натянула одеяло ему на грудь, куда только что упала капля крови.

Кровь… Он пил кровь…

Я зажмурилась, замотала головой — и прочный деревянный пол внезапно ушел у меня из-под ног. Стены комнаты задрожали и поплыли. Я попробовала выпрямиться, но помимо моей воли глаза закатились, и все вокруг потемнело, словно в кино перед началом сеанса.

Среди ночи я пришла в себя — в своей постели, одетая в любимую фланелевую пижаму. Мною владело странное чувство, как будто я очутилась не в собственной спальне, а в чужой стране. Еще не рассвело. Я лежала, стараясь не шевелиться, с открытыми глазами, на случай, если комната снова закружится и исчезнет. Впрочем, дом так и не шелохнулся, хотя я в подробностях мысленно проиграла все, что увидела. Все, что почувствовала.

Я видела, как Люциус пьет кровь. Или нет? Я была не в себе. Испугана. И странный запах… Может, доктор Жольдош одурманил Люциуса каким-нибудь крепким румынским зельем? Может, я от страха все не так истолковала? А еще я не могла объяснить своих чувств при мысли о смерти Люциуса. Я ощутила печаль. Тоску, которую сложно было вообразить. Словно в моей душе образовалась дыра…

Это испугало меня больше всего, и посреди ночи я выбралась в гостиную.

В камине горел огонь. Люциус лежал на столе, под его головой появилась подушка, а от шеи до самых пят его закрывало теплое одеяло. Папа, сидевшим рядом, задремал и слегка похрапывал. Мама ушла, доктора Жольдоша и черной сумки нигде не было. Исчез и пакетик, который наверняка мне просто приснился.

Я подошла ближе и посмотрела на Люциуса: никаких следов на губах, никакого пятна на подбородке, рот выглядит как обычно, лицо бледное, измученное — и такое знакомое. Он слегка пошевелился, словно почувствовав мое присутствие, и его рука соскользнула со стола. Я взяла Люциуса за запястье и вернула руку на стол. Несмотря на одеяло и камин, кожа Люциуса оставалась прохладной… нет, холодной. Он всегда оставался холодным. Мои пальцы на мгновение замерли на ладони Люциуса в надежде передать ему частичку тепла и успокоить.

Он жив.

Я не выдержала и тихонько заплакала. Слезы сбегали по щекам и падали на наши соединенные руки. Люциус сводил меня с ума. Он и сам был безумцем. Я не хотела снова ощутить чувство потери. Никогда.

Я всхлипнула, не в силах сдержаться. Папа заворочался на неудобном стуле, и я испугалась, что он проснется. Отпустив руку Люциуса, я вытерла лицо рукавом и вернулась к себе в спальню. К тому времени почти рассвело.

Глава 24

Дорогой дядя Василе!

С глубочайшим прискорбием, терзаемый мрачными предчувствиями относительно твоей реакции, пишу сообщить, что со мной произошел несчастный случай — из-за той самой лошади, которую я купил на аукционе в Интернете.

О, тебе бы понравилась Чертовка — устрашающая, опасная, восхитительная кобыла! Черная как смоль от гривы до хвоста, с такой же черной душой. Большего нельзя и пожелать.

Однако я отвлекся. Прекрасная злобная лошадь чуть меня не убила, за что я ее совсем не виню. В результате у меня сломаны ноги, пара ребер, а легкое продырявлено. Словом, ничего такого, чего бы мне не приходилось прежде терпеть от рук членов семьи. К сожалению, восстановление займет не меньше недели.

Я пишу не в надежде возбудить твое сочувствие. (Занятная мысль. Я попробовал представить, как ты, Василе, проливаешь слезу о чьем-либо горе, и мне стало так смешно, что я закашлялся кровью) Нет, я приложил перо к бумаге, чтобы отдать должное Пэквудам, ведь на критику я никогда не скупился. (Помнишь мое письмо об их любви к чечевице? При одном воспоминании меня корчит от стыда.) Однако в трудной ситуации они оказались на высоте. Нед и Дора сразу поняли, что отвезти в больницу подобного мне будет весьма неудачным шагом (как много наших собратьев провели в моргах и даже в склепах долгие недели, а все из-за отсутствия того, что люди называют признаками жизни).

Прости, как обычно, я уклонился от темы. Возвращаясь к повествованию, хочу сказать, что мы, возможно, были несправедливы к Пэквудам. Они проявили большую проницательность и, что важнее, пошли на риск ради меня. Я почувствовал желание в знак признательности вернуть им коллекцию этнографических поделок. Закажи, пожалуйста, у местных мастериц какую-нибудь грубую поделку из деревянной катушки и нескольких клочков шерсти. Что-нибудь не слишком красивое. Поверь мне, эстетические стандарты Пэквудов невысоки. Экспонаты коллекции отличались редким уродством и низким качеством.

Относительно Антаназии… Василе, что я могу сказать? Она продемонстрировала силу воли, бесстрашие и отвагу истинной принцессы вампиров. Более того, наша принцесса обладал еще и добрым сердцем. Следует задуматься, чем ей это грозит в мире вампиров.

Василе, я не часто могу похвастаться большим опытом, чем твой, каков бы ни был предмет обсуждения. Ты знаешь, я преклоняюсь перед твоим авторитетом. Но сейчас я рискну обратиться к тебе с предположением, которое родилось у меня после длительного общения с людьми. (Не сомневаюсь, тебя разгневает моя дерзость — поверь, даже за тысячу миль от тебя я чувствую тяжесть твоей руки, но мне необходимо высказаться.)

Ты живешь в замке высоко в Карпатских горах и мало общаешься с теми, кто не принадлежит нашей расе. Ты знаешь только, как ведут себя вампиры — как ведут себя Владеску. В нашем мире господствует насилие, ведется борьба за выживание, льется кровь, идет бесконечная война за власть.

Ты никогда не видел, как Нед Пэквуд выкармливает из пипетки слепых котят, в то время как наши родичи швырнули бы дрожащих подкидышей на холод и без сожаления смотрели, как их уносят хищные птицы. Они бы порадовались, что ястребы не останутся голодными. Ты никогда не чувствовал, как дрожащая рука Доры Пэквуд нащупывает твой пульс, пока ты чудовищно израненный, лежишь в полном беспамятстве.

Что бы сделал любой вампир, Василе? Если бы Дора была из рода Драгомиров, а не из семьи Пэквудов, она поддалась бы соблазну уничтожить принца враждебного клана. Но она боялась за мою жизнь. Да, так воспитали Антаназию. Она не просто американка, она — Пэквуд. Не Драгомир. Она играла с котятами, ее ласкали и берегли. Она выросла на тофу, а не на окровавленных кусках плоти.

Ты не видел, как она плачет, Василе. Ты не чувствовал ее скорби, когда она думала, что я погиб. Я физически ощутил муку, которая рвалась из души Антаназии.

Антаназия, то есть Джессика, слишком нежна, мягкосердечна и готова плакать даже из-за меня, которого терпеть не может.

Враги — а мы знаем, у принцессы всегда найдутся враги, даже в мирное время, — почуют ее слабость, как я почуял ее печаль. Когда-нибудь появится женщина, жадная до власти и стремящаяся занять место Джессики. Так всегда происходит в нашем мире. В момент противостояния Джессика усомнится, она не посмеет отнять чью-то жизнь — и погибнет. Даже я не смогу ее защитить.

Боюсь, что раньше я поверхностно судил о Джессике. Я (или мы?) ошибочно думали, что, сменив одежду и почувствовав клыки на своем горле, она станет принцессой вампиров.

Но ты не слышал, как она рыдает, Василе! Ты не чувствовал ее слез на своем лице, на своей руке.

Возможно, вампиры смогут принять Антоназшо… Проблема, однако, заключается в том, сможет ли Антаназия принять вампиров. Да, она подает большие надежды, но ей нужно время, чтобы созреть. К сожалению, она, скорее всего, погибнет, так и не достигнув зрелости.

Не исключено, я так говорю под действием лекарств. Честно, Василе, Пэкеуды позвали чудесного венгерского целителя, который весьма вольно трактует врачебные предписания, если ты понимаешь мою мысль. Да, не исключено, все дело в изобилии снадобий, отравивших мою кровь и мозг, — в них причина моих размышлений. Я лежу, поглощенный мыслями, и вдобавок пропускаю первый матч сезона: наша команда против «Пальмирских кугуаров» (мне и раньше приходилось охотиться на кугуаров, и на баскетбольной площадке я бы их не пощадил).

Вернемся к Джессике. Мы, вампиры, бездушны, это правда. Но мы не предаем подобных себе. Мы не уничтожаем ради удовольствия. А я боюсь, что мир вампиров уничтожит Джессику.

Может, лучше позволить ей жить как обычному подростку? Оставить проблемы нашего мира нашему миру, а не взваливать их на плечи невинной американской девчонки, которая хочет ездить верхом, хихикать с лучшей подругой (я испытываю что-то вроде извращенной симпатии к Мелинде, которая помешана на вопросах секса) и целоваться с простым крестьянским парнем?

Жду твоего ответа, хотя и предчувствую, что он будет резко отрицательным. Василе, ты воспитал во мне не только безжалостность, но и великодушие, а потому честь велит мне задать эти вопросы.

Скоро поправлюсь,

твой Люциус.

P.S. Относительно кукол: попроси пришить им пуговицы вместо глаз. Кажется, это их главная «фишка».

Глава 25

— Мам, расскажи, что вчера ночью случилось.

Мама сидела в кабинете, с очками на носу, изучая последние выпуски научных журналов. При звуке моего голоса она взглянула на меня:

— Я надеялась, что ты об этом заговоришь.

Она показала на потрепанное кресло у стола. Я села и укрыла ноги потрепанным перуанским одеялом.

Мама развернула ко мне стул, подняла очки на лоб и приготовилась к непростому разговору.

— С чего начнем? С того, что произошло между тобой и Люциусом на крыльце?

Я вспыхнула и отвела глаза:

— Нет, об этом я говорить не хочу. Давай поговорим о том, что произошло два дня назад, когда Люциуса сюда принесли. Почему сюда? Почему не в больницу?

— Джессика, я уже объясняла: Люциус особенный. Не такой, как все.

— В чем же он особенный?

— Он вампир. Доктор, получивший образование в американском медицинском колледже, не сможет правильно его лечить.

— Мам, он обычный парень.

— Ты все еще в это веришь? Даже после того, что увидела, подсматривая под дверью?

Уставившись на свои руки, я накрутила на палец нитку из одеяла и оторвала ее:

— Мам, все так запуталось…

— Джессика…

— Да?

— Ты же дотрагивалась до Люциуса.

— Мам, ну пожалуйста!

Нет, об этом лучше не вспоминать.

Мама невозмутимо посмотрела на меня:

— Мы с твоим отцом не слепые. Папа застал конец вашего… кхм… разговора с Люциусом на Хеллоуин.

Я порадовалась, что лампа едва освещает письменный стол, потому что мои щеки пылали.

— Мы просто поцеловались… Даже не по-настоящему.

— Когда ты дотронулась до Люциуса, ты не заметила ничего необычного?

Холод его кожи… Я сразу догадалась, о чем она, но почему-то продолжала упорствовать:

— Не знаю. Может быть.

Мама сообразила, что я не до конца откровенна, и вернула очки себе на нос. Очевидно, разговор закончен. Маму всегда раздражало нежелание проявить гибкость ума в непростых ситуациях.

— Джессика, хорошенько подумай о том, что произошло в гостиной. О том, что ты почувствовала. О том, во что ты верить.

— Я хочу верить в то, что реально, — простонала я. — Я хочу понять, что происходит на самом деле. Мам, а как же эпоха Просвещения? Логическое мышление искореняет предрассудки… и все такое… Исаак Ньютон, который раскрыл великую тайну гравитации, утверждал, что правда — его лучший друг. Как существование вампиров может быть правдой?

Мама долго на меня смотрела, обдумывая ответ. Мерно тикали часы на столе.

— Между прочим, Исаак Ньютон всю жизнь верил в астрологию, — жестко произнесла она. — Вот тебе и рациональный ученый!

— Ой, правда? А я не знала…

— Альберт Эйнштейн раскрыл секреты атома, в существование которого никто не верил еще лет сто назад. Так вот, Эйнштейн однажды сказал: «Самое прекрасное, что только можно испытать, — это тайна». — Она помолчала. — Если атомы существуют везде, хотя их и не видно, почему бы не существовать вампирам?

Да, отличный аргумент.

— Мам…

— Что?

— Я видела, как Люциус пил кровь. И его клыки видела.

Мама успокаивающе потрепала меня по руке:

— Добро пожаловать в мир тайн, Джессика. — На ее лицо набежала тень. — Пожалуйста, будь осторожна. Это непростой мир. Непознанный. Таинственное может быть прекрасным — и опасным.

Я понимала, что она говорит о Люциусе.

— Мам, я буду осторожна.

— У Владеску репутация безжалостных вампиров, — прямо сказала она. — Нам с отцом Люциус нравится, однако нельзя забывать о том, что он получил совсем не такое воспитание, как ты. И дело вовсе не в его богатстве.

— Ага, я знаю, он мне рассказывал. Но повторяю, я ничего к нему не испытываю.

Ложь.

— Как бы то ни было, ты всегда можешь со мной поговорить. И с папой тоже.

— Спасибо. — Я скинула одеяло, встала и поцеловала ее в щеку. — Теперь мне нужно подумать.

— Конечно. Я тебя люблю, Джессика, — сказала мама и вернулась к своим научным журналам.

Несмотря на все предостережения, несмотря на ее очевидное беспокойство, в ее голосе сквозило понимание.

Глава 26

Дорогой Василе!

Я по-прежнему ожидаю от тебя ответа. Какая судьба ожидает Джессику, займет ли она трон? Неужели тебе нечего сказать? О чем говорит твое молчание?

Если честно, Василе, я устал от необходимости решать такие сложные вопросы без малейших подсказок в тысячах миль от дома. Меня утомляет соперничество с крестьянином. Меня истощили проклятые переломы. Я с нетерпением жду… чего? Чего-то, что я не могу даже назвать. Меня тревожат мысли о прошлом и будущем.

В отсутствие инструкции с твоей стороны, я продолжу так, как велит мне инстинкт. Вряд ли ты одобришь мой образ действий, но в последнее время я раздражителен, беспокоен и упрям. Меня бесит то, что ты заставляешь меня делать

Твой Люциус.

Глава 27

— Ну вот ты и выбрался из гаража, — поддразнила я.

— Неужели тебе нравится так жить? — усмехнулся Люциус, откинувшись на розовые атласные подушки.

Мама настояла, чтобы он переехал вмою спальню. Временно, до выздоровления. Теперь сломанная нога Люциуса, заключенная в гипс, возлежала на плюшевом хот-доге.

— Я словно сижу в коконе из сахарной ваты. — Он скорчил гримасу. — Все розовое.

— Мой любимый цвет.

Люциус фыркнул:

— Розовый — всего лишь бедный родственник красного.

— Ты здесь не навсегда. Скоро вернешься в свой склеп с ржавым оружием. — Я огляделась: — Не видел мой айпод?

— Этот? — Люциус нащупал среди простыней мой плеер.

— Дай сюда!

— Может, оставишь? Чтобы не скучать, я с интересом ознакомлюсь с твоими музыкальными пристрастиями.

Приехали.

— Вот и купи себе такой же!

— Да, но в твой уже загружены альбомы «Блэк айд Пиз». — Люциус явно надо мной издевался.

— Не придуривайся.

— Мне нравится. Честно. Как такое может не нравиться? — На его лице появилась озорная улыбка.

Я выхватила айпод. Люциус расхохотался. Я тоже улыбнулась:

— Если бы ты не был в таком плачевном состоянии…

— Что? — Он ловко поймал меня за руку — с удивительной скоростью для человека со сломанными ребрами. — Ты бы силой заставила меня подчиниться? Размечталась!..

Ох, не надо о мечтах. В последнее время я действительно размечталась. Люциус все чаще появлялся в моих снах. Мне снились свадьба, темные пещеры, мерцание свечей…

Люциус отпустил меня и серьезно произнес:

— Джессика, прости, у меня временное помрачение рассудка от всех этих болеутоляющих. Нет, не пойми превратно, я безмерно благодарен доктору Жольдошу, он избавил меня от страданий, но…

— У тебя путаются мысли.

— Вот именно. Я совсем забыл поблагодарить тебя… — Он выпрямился, сморщившись от боли в ребрах. — За то, что привязала Чертовку. За то, что осталась со мной. Ты вела себя очень храбро.

Я пошевелилась, стараясь не задеть его ногу:

— Чертовку убили… Так жалко.

Люциус посмотрел в окно. Уголки его рта печально опустились.

— Ты сделала, что могла. Знаешь, иногда лучше уничтожить, чем оставить в живых. Безопаснее.

— Ты же почти ее приручил, — неубедительно возразила я.

— Подчинение противоречило ее натуре. Понимаешь, мы изначально верны себе, своим корням, своему воспитанию.

Мы умолкли. Интересно, о чем думал Люциус — о лошади… или о себе?

— Поздравляю со вторым местом, — неожиданно произнес он.

— На стене, рядом с синими лентами, полученными за победу в олимпиадах по математике, висела красная лента за конные соревнования. Синяя лента, разумеется, украшала комнату Фейт Кросс. Я выступила хорошо, но этого оказалось недостаточно. Странно, мне пожизненно запретили участвовать в соревнованиях, — криво усмехнулся Люциус. — Специально новое правило придумали: «Запрещено приводить диких животных на публичное мероприятие». Вот я и оказался его первым нарушителем. Первопроходцем, так сказать. — Он за смеялся, закашлялся и схватился за бок: — Ох!

— Больно?

— Да, я чуть было сам себя не убил… — он улыбнулся, — на обломок ребра напоролся.

Я потеребила айпод:

— Люциус…

— Да, Джессика?

— Я была в гостиной, — призналась я, глядя в его черные глаза. — Ну, когда тебя лечили.

— Я знаю.

— Откуда?

— Ты приходила ко мне. Брала за руку.

Я в смущении принялась рассматривать айпод.

— Так ты не слал?!

— Не отвлекайся… — Люциус забрал у меня плейер. — Конечно, я знаю, что ты приходила. У меня чуткий сон. Особенно если учесть, что каждую клеточку моего тела пронзала боль.

Я слабо улыбнулась:

— Прости, я не хотела тебя тревожить.

— Что ты! Напротив, я тронут. — Взгляд Люциуса смягчился, высокомерие испарилось. — Ты плакала… Никто раньше не плакал при виде моих страданий. Джессика, я никогда не забуду твою доброту.

— Я так разволновалась, что не могла сдержаться.

— Знаешь, когда я вернусь в Румынию, — с трудом начал Люциус, — никто не прольет ни слезинки над страданиями Люциуса Владеску. Поэтому в самых страшных муках я с благодарностью и нежностью буду вспоминать твои слезы.

— Эту ночь я тоже не забуду, — призналась я, вытерев потные ладони о колени. — Люциус… я видела, как ты пьешь кровь.

— Ах, кровь… — Мое признание его не особенно удивило. — Надеюсь, это тебя не слишком расстроило. Для непривычного человека, наверное, зрелище отвратительное. Ты к нему была не готова.

— Я упала в обморок.

Люциус печально улыбнулся и выглянул в окно:

— Даже лежа без сознания, я умудряюсь тебя расстроить. У меня талант.

— Нет. Дело не только в виде кроши. Я… почувствовала ее запах.

Люциус медленно повернулся, будто не веря своим ушам.

— Правда? — хитро прищурился он.

— Да.

— И на что это было похоже?

— Сильный запах. Всепоглощающий. Так вот какой «клубничный сок» ты пьешь?

Люциус улыбнулся:

— Ну подумай, похож я на человека, который будет покупать сок в палатке торгового центра? Вдобавок я уже выразил свою нелюбовь к розовому цвету…

— Эх, как я сразу не догадалась! — Я сгорала от любопытства, однако ужасно страшилась задать следующий вопрос. — Слушай, а где ты достаешь… ну, это? — Перед глазами замелькали кадры из старых фильмов — испуганные девушки в полупрозрачных ночнушках, клыки у шеи…

— Джессика, жестокие методы остались в прошлом. Появилась возможность длительного хранения продукта, такого как вино, например, — ведь для того, чтобы выпить шампанского, не нужно сначала давить виноград…

Осторожно, чтобы не задеть ребра, Люциус положил руки за голову, откинулся на подушки и рассеянно уставился в потолок.

— Наш погреб в Румынии считается одним из лучших в мире. Там хранятся коллекционные образцы начала восемнадцатого века. Стоит пожелать — и слуги принесут напиток любой выдержки.

Я внутренне содрогнулась. Люциус впал в задумчивую мечтательность.

— Конечно же когда двое вампиров объединяются перед лицом вечности… Говорят, это чистейший источник, — зачарованно произнес он. — Мужчина и женщина. Женщина и мужчина. Их кровь смешивается. Прочнее этой связи не существует. — На губах Люциуса появилась улыбка. — Плотская любовь — мимолетное удовольствие и, бесспорно, интимное действо. Не стоит недооценивать его значимость — оно необходимо для продолжения рода, не говоря уже о других очевидных достоинствах. Но делить друг с другом кровь, обнажить самое уязвимое место, там, где под кожей прощупывается пульс… подчиниться своему партнеру и довериться ему… По сравнению с этим секс кажется совсем незначительным. В нем нет равенства — мужчина подчиняет женщину. Зато кровь… Кровь мужчина и женщина делят как равные. — Люциус словно забыл о моем присутствии. Я слушала как завороженная. — Ты, конечно, думаешь, что я брежу, что говорю о невозможном, иррациональном. Ты права: существование вампиров иррационально. Мы — это невозможное.

Коллекционная кровь… Клыки у пульсирующей артерии… Все казалось мне безумием — но безумием вполне возможным. И притягательным.

— Люциус, я видела, как ты пьешь кровь. Это реальность.

— Джессика… Ах, почему все случилось так поздно, когда игра уже проиграна, как сказал бы наш тренер по баскетболу?

— Что ты имеешь в виду? Что значит «поздно»?

Я только начала осознавать, начала верить. Невозможно отрицать очевидное. Да, Люциус Владеску — вампир. Я тоже реагирую на запах крови. Я многое поняла, и еще больше мне предстояло понять.

— Почему поздно?!

Люциус устало оперся на руки и потер глаза:

— Зачем, зачем я забил тебе голову романтической чушью и сам попал под очарование мечты? Порой я веду себя безответственно. Мне так хотелось, чтобы ты все поняла… но я неверно выбрал время. Надо было раньше все рассказать, поделиться с тобой. А теперь ты наконец проявила интерес, и я не удержался…

— Твой рассказ совсем не похож на чушь, — уверила я. Наоборот, все, что поведал Люциус, меня заинтриговало, хотя и сбило с толку. — Не казни себя.

В полуоткрытую дверь постучал папа:

— Люциус, к тебе гости.

— Ко мне? Гости? — удивился Люциус.

И правда странно… У Люциуса в Америке друзей не было.

Дверь распахнулась, и в дверном проеме возникло красивое личико в обрамлении гривы светлых волос. Их обладательница неуверенно остановилась на пороге.

— Привет!

Люциус посмотрел на незваную гостью так, будто видел Фейт Кросс впервые. Уж не сердится ли за то, что она чуть его не убила?

Неожиданно Люциус расплылся в улыбке — в странной улыбке, как будто на него снизошло откровение.

— Фейт, добро пожаловать, — сказал он. — Заходи. Какой приятный сюрприз! Извини, я не могу поздороваться с тобой стоя.

— Это мне нужно просить прощения. В том, что ты здесь, есть и моя вина. — Она оглядела комнату и презрительно надула губы: — Все так ужасно…

Я прищурилась. Что она имеет в виду — несчастный случай или обстановку моей спальни?

— У нас с Чертовкой с самого начала был конфликт интересов, — объяснил Люциус. — То, что случилось, неизбежность. Ты всего лишь немного приблизила развязку.

Фейт недоуменно склонила голову, пытаясь сообразить, винит он ее или нет.

— Как ты себя чувствуешь? — Она покопалась в сумке и достала айпод. — Вот, я тебе подарок принесла, поправляйся скорее.

Она протянула плеер Люциусу.

— Спасибо за заботу. — Он улыбнулся и искоса посмотрел на меня: — Джессика, твой айпод мне больше не понадобится.

— Скучно, наверное, целый день в постели валяться, — добавила Фейт, словно не замечая моего присутствия. — Это самая последняя модель, загружай что хочешь.

— Он любит хорватский фолк, — заметила я, хотя моего мнения никто не спрашивал.

Люциус поднял палец:

— А еще «Блэк-айд Пиз». И «Хубэстанк».

— Правда? — взвизгнула Фейт, захлопав в ладоши. — Я тоже их люблю!

— Фейт, присядь, пожалуйста! — любезно предложил Люциус.

Три человека на моей узкой кровати — перебор (особенно если один из этих троих — долговязый вампир), так что я встала. Меня в любом случае не грела перспектива проводить время с грубой и эгоистичной девчонкой.

— Ну, мне пора.

— Увидимся, Дженн! — небрежно бросила Фейт и плюхнулась на матрас.

Люциус едва заметно поморщился.

— Осторожно с его ногой, — сказала я и направилась к двери, подумав, какая же Фейт самовлюбленная дура.

— Джессика, подожди, — окликнул меня Люциус.

Я обернулась:

— Тебе что-то нужно?

— Вот, у тебя под кроватью валялось… — Он вытащил из-под подушки книгу и протянул мне, прикрыв пальцами название «Жизнь после смерти». — В пыли, между прочим. А я тебе такое проникновенное послание на обложке написал!

Я прижала книгу к груди, пряча от Фейт:

— Ага… Спасибо.

— Обрати внимание на седьмую главу, — заметил он. — К сожалению, я больше ничем помочь не могу, но там ты найдешь ответы на многие вопросы.

— Ты же сам в этом вопросе главный специалист, — пошутила я, имея в виду его «проникновенное послание».

— Знаешь, ты сначала книгу прочти. А потом забудь. На самом деле от нее толку мало.

Я раскрыла глаза:

— Что?! — С каких пор Люциус Владеску пренебрежительно отзывается о чем-то, связанном с вампирами? Он ведь только что мечтательно вещал об узах крови… О чем он вообще думает?

— Невежливо с моей стороны говорить о личных делах, когда у меня гостья, — заметил Люциус и обратился к Фейт: — Прошу прощения.

— Никаких проблем. У меня куча времени, — ответила Фейт и помахала мне рукой. — Пока!

— Джессика, увидимся позже, — попрощался Люциус.

На мой взгляд, эти двое слишком явно пытались меня выставить.

— Ага, увидимся, — сказала я.

На меня перестали обращать внимание. Фейт придвинулась поближе к Люциусу и увлеченно демонстрировала ему возможности айпода.

Я с сожалением посмотрела на дурацкую ленту за второе место: эх, зря я ее повесила. Фейт сидела практически под ней. Лента привлекала внимание свои алым цветом, но блекла в сравнении с синей лентой победительницы, которую присудили Фейт.

— Пока, — повторила я.

Ни Люциус, ни Фейт не ответили, и я ушла, забрав с собой книгу.

Задержавшись у лестницы, я открыла страницу на седьмой главе. Она называлась «Ты чувствуешь запах крови? Поздравляю!».

Я пробежала глазами первый абзац, четыре-пять раз прочитав: «Повышенная чувствительность к запаху крови, нередко напоминающая сексуальное возбуждение, — первый признак того, что пробуждается ваше естество вампира».

Естество вампира…

Через несколько абзацев автор утверждал: «Скоро вы будете жаждать крови, особенно находясь на пике эмоций».

Из моей спальни донесся взрыв смеха: Люциус и Фейт расхохотались громко и от всей души, словно над одним им понятной шуткой.

Глава 28

— Мин, что ты здесь делаешь? — спросила я подругу, пробираясь по трибуне.

— А ты? — улыбнулась Минди.

Я сбросила с плеча рюкзачок и села рядом с ней:

— Джейк пригласил меня посмотреть, как тренируется команда по реслингу.

Я поймала взгляд Джейка и помахала рукой. Джейк мне подмигнул. Его мускулы напряглись, отчетливо вырисовываясь под борцовской формой из спандекса.

— Итак, что ты здесь делаешь?

— Да так, заглядываю иногда, смотрю на тренировки, — ответила Минди.

Устройство спортивного зала позволяло командам по разным видам спорта тренироваться одновременно. В углу лежали маты для борцов, рядом сними упражнялась группа поддержки, а половину зала захватили баскетболисты. Слышались напряженные стоны спортсменов, речевки чирлилеров и визг резиновых подошв о пол. В воздухе витал запах пота.

Раздался резкий свисток.

— Владеску! Возвращайся на площадку, черт бы тебя подрал! — раздался голос тренера Феррина. — Ты уже вечность торчишь у фонтанчика с водой! Хватит отлынивать, тащи свою задницу сюда!

На площадку выбежал высокий темноволосый румын.

— Люциус что, тренируется?

— Да, как всегда, — мечтательно протянула Минди.

— Ты из-за Люциуса сюда ходишь?

— Я же не все время! — возразила она. — Раз-два в неделю. Ты сама посмотри, от него глаз не оторвать!

В это время Люциус принял мяч, который бросили ему в грудь, сделал несколько мощных шагов к кольцу, без видимых усилий подпрыгнул и забросил мяч.

— Он же еще не выздоровел, даже на уроки не ходит!

— Ой, я с ним перекинулась парой слов до тренировки, так он сказал, что завтра придет в класс. — Минди с любопытством посмотрела на меня: — А правда, что у него нога сломана?

— Не то чтобы сломана… — Гм-м, как объяснить чудесное исцеление Люциуса Владеску? — В общем, ему уже лучше.

— Еще как лучше!

— Минди, прекрати!

— Да ты погляди, как он выглядит в шортах. Некоторым парням брюки лучше не снимать. А на Люциуса смотришь — и хочется, чтобы он снял еще что-нибудь. Разве тебе не интересно, что у него под шортами?

Люциус действительно выглядел потрясающе в любом наряде. Безукоризненное тело уродовал только шрам на правой руке. Откуда этот шрам? А интересно, где у него еще шрамы? На левой ноге, в месте перелома, красовался огромный синяк — единственное напоминание о том, что произошло. Если не обращать внимания на эти маленькие несовершенства, больше придраться было не к чему; и даже шрамы придавали Люциусу сексуальности. Он был гораздо выше других игроков, мускулы на ногах — сильнее, плечи — шире. Он казался мужественным, но не грубым.

Я виновато взглянула на Джейка, чувствуя себя предательницей. Минди проследила за направлением моего взгляда:

— Смотри-ка, твой парень борется на матах.

— Никакой он не мой парень…

— Да ладно, Джесс! Вы встречаетесь, на прошлой неделе у вас было два свидания, вы почти каждый день вместе обедаете, и ты пришла сюда ради него — значит, твой парень!

На мате Джейк сошелся с противником.

— Мин, ты умеешь хранить тайны?

— Слушай, мы же с детского сада дружим! Я когда-нибудь тебя выдавала?

— Нет. — Минди была ветреной, импульсивной, помешанной на сексе… и вместе с тем верной подругой.

— Ну, рассказывай…

— Знаешь, мы с Джейком, наверное, не такая уж хорошая пара.

Минди широко раскрыла глаза, щедро подведенные карандашом:

— Я думала, он тебе по-настоящему нравится!

— Он… милый. — Я замялась, употребив нелюбимое Люциусом слово. — Понимаешь, между нами нет искры. И не думаю, что будет.

— Ну да, Джейк ведь не Люки, — подтвердила Минди и вновь уставилась на баскетболистов. — Я тебе с самого начала это говорила.

— Ага, они такие разные! — согласилась я.

Если бы только Минди знала, насколько они разные, то не зациклилась бы на Люциусе. Мы в шестом классе червей препарировали, так Минди чуть в обморок не упала. Вампир ей точно не понравится.

— Не собираюсь я менять Джейка на Люциуса, — добавила я. — Вопрос в другом: по-моему, мы с Джейком не очень подходим друг другу.

— Хватит тебе самокопанием заниматься! Того и гляди, Люциусу надоест за тобой бегать. А у него харизма… — мечтательно заявила Минди и кивнула на группу поддержки: — Вон, даже Фейт пялится. Люки такой притягательный!

Фейт Кросс, забравшись на вершину пирамиды чирлидеров (как всегда, по чужим головам), повернулась к баскетбольной площадке, где Люциус разговаривал с тренером. Мистер Феррин, задрав голову, смотрел на Люциуса: игрок и тренер словно поменялись ролями. Фейт все еще стояла на вершине пирамиды, не отрывая взгляда от Люциуса.

— Кстати, ты сегодня здорово выглядишь, — прервала мои размышления Минди. — Новый наряд?

Я отвела глаза от Люциуса и Фейт и расправила складки на юбке:

— Да. Нравится?

— Очень. Тебе идет пунцовый. И вырез очень даже сексуальный…

— Не слишком вызывающе?

— Нет, как раз в меру. Чаще так одевайся. Необычно выглядишь, как цыганка. Ой, а что ты сделала с волосами?

Я взъерошила кудри:

— Надоело распрямлять. Купила специальное средство для волнистых волос — хватит уже бороться с природой.

— Здорово получилось. — Минди окинула меня оценивающим взглядом. — Кудри блестят, и на других ты не похожа. Прикольно.

Громко вскрикнув, Фейт Кросс полетела на пол. За ней, словно костяшки домино, повалились остальные чирлидеры. К ним тут же бросились на помощь, и первым рядом оказался Люциус Владеску.

Девочки, ойкая и охая, поднимались одна за другой. Фейт, похоже, особо не пострадала, но Люциус довел ее до раздевалки, возле которой они остановились, оживленно беседуя.

— Так-так-так, — сказала Минди. — Если ты и вправду хочешь бросить Джеки ради Люки, лучше поторапливайся. У тебя появилась соперница. Глянь, разыгрывает из себя прекрасную даму, которой нужна помощь принца на белом коне!

Я чуть не рассмеялась. Во-первых, Фейт уже давно встречается с футболистом Этаном Штрауссером, а во-вторых, Люциус никогда не откажется от меня ради другой девушки, даже если ее тощую задницу выгодно подчеркивает короткая юбка. Ему нравятся женщины с изгибами. Он предназначен мне.

Люциус и Фейт громко засмеялись, как тогда, в моей спальне. Фейт шутливо толкнула его, и он одарил ее открытой, беззаботной улыбкой.

— Да уж, — усмехнулась Минди. — Если тебе нужен Люки, то действуй. Фейт на него запала, как на «Праду» с распродажи. Ишь, ручонки тянет!

— Что за глупости! — возразила я.

Впрочем, несколько недель назад вампиры тоже казались мне глупостями.

Что Люциус имел в виду, когда сказал, что уже слишком поздно?

Ревность иглой кольнула мне в сердце. Возникло и другое чувство, граничащее с гневом, словно были попрано мое право на обладание Люциусом.

Я вцепилась в сиденье и впервые в жизни ощутила жажду — настоящую жажду! Я жаждала того, чего раньше никогда не хотелось. Так, как и предупреждал меня учебник.

Глава 29

— Ох, вымотался!.. — Майк Даннекер зевнул, собирал книги и захлопнул крышку ноутбука. — Все, больше никакой математики.

— Еще пару задач, — попросила я, открывая задачу посложнее. — Давай вот эти…

— Ни за что! Домой пора. Если будешь столько заниматься, перегоришь. До соревнований еще несколько недель.

— Именно поэтому тренировка нам не помешает.

Майк встал и повесил сумку с ноутбуком на плечо.

— Джесс, передохни. Пока! — сказал он и вышел из библиотеки.

Я сосредоточенно перевернула страницу, но цифры в голову не лезли, задачи давались нелегко.

Я не могла забыть, как в спортзале меня охватила жажда крови. Я смотрела в книгу, а мысли были далеко от интегралов и производных.

Внезапно за стеллажами послышались голоса.

— Да чего там, купи реферат в Интернете! — сказал кому-то Фрэнк Дорманд.

— В прошлом году на этом трое прокололись, потеряли право на футбольные стипендии. Целый год на поле не выходили…

Я узнала голос Этана Штрауссера.

— И на фига нам сдалась эта Лига наций? — лениво протянул Дорманд. — Слушай, попроси написать рефераты Фейт! У нее голова варит.

При упоминании Фейт я насторожилась.

— Не-а… в последнее время она как с цепи сорвалась, — сказал Этан. — Не знаю, какая муха ее укусила.

— Она тусуется с Владеску. — Фрэнк выплюнул имя Люциуса, словно комара, залетевшего в рот. — Похоже, этот ублюдок за ней ухлестывает.

Ничего себе! Как часто Люциус встречается с Фейт? И что они делают вместе?

Меня снова охватила ревность. Между прочим, Люциус давно не упоминал ни о пакте, ни о женитьбе. Что происходит?

— Из-за пары метких бросков этот кретин возомнил себя королем всей школы, — проворчал Этан.

— С ним что-то не так, — заметил Дорманд. — Странный он какой-то.

Я замерла, внимательно прислушиваясь. Фрэнк и Этан ничего о Люциусе не знали, но если уж два самых больших придурка в школе заметили, что он не такой, как все… Впрочем, два тупых урода не представляют никакой опасности для самоуверенного и физически сильного Люциуса.

— Он при всех прижал тебя к шкафу, вот ты и злишься, — рассмеялся Этан.

— Если б тебя чуть не задушили, ты бы тоже озверел. С ним что-то не так, точно. Когда он меня схватил, мне показалось… Знаешь, странный он.

— А… ты к нему неровно дышишь! — съязвил Этан.

Фрэнк пропустил намек мимо ушей и задумался.

— Заткнись. Тебе не понять.

— Пошли отсюда, — скомандовал Этан. — Найдем, кто напишет нам реферат.

Они направились к выходу.

— Когда-нибудь Владеску получит по заслугам, — заявил Фрэнк. — Я до его странностей докопаюсь, не сомневайся.

Я уставилась в пространство, пытаясь убедить себя, что моя смутная тревога необоснованна. К сожалению, я слишком хорошо знала Фрэнка Дорманда. Этот хулиган и задира издевался надо мной все школьные годы. Если он выбрал себе жертву, просто так не отстанет, вцепится как пиявка. Что, если Фрэнк начнет копаться в жизни Люциуса? В его прошлом? Вдруг Дорманд что-нибудь раскопает?

Да ладно, ерунда. Фрэнк Дорманд неспособен найти материал по Лиге наций, где уж ему сообразить, что Люциус вампир! Фрэнк и за миллион лет не догадается.

А если и догадается, что тогда? Лебанон — не Румыния. Мы живем в цивилизованном мире. Тут не устраивают погромов, не убивают вампиров осиновыми кольями… Нет, с Люциусом все будет хорошо.

Я закрыла учебники и на целую ночь забыла о логике и разуме. Однако беспокойство не отпускало.

Глава 30

Дорогой Василе!

Декабрь в Лебаноне, штат Пенсильвания, — это месяц, когда у всех жителей происходит полный разрыв мозга (я использую мое любимое выражение из тех, что я освоил во время затянувшегося пребывания здесь. Хорошо ли, когда у тебя разрыв мозга? Или плохо? Трудно понять, даже когда это выражение используют в контексте. Но я получаю удовольствие, пытаясь представить себе картинку: головы взрываются, везде разбрызганы мозги…).

Возвращаясь к вопросу визуализации: в Америке широко отмечают декабрьские праздники. Можно даже сказать, агрессивно. Все вокруг увешано гирляндами, здания утопают в хвое, жителей охватывает мания устанавливать перед домами огромных надувных снеговиков. Воцаряется безумие. Кстати, слухи о любви американцев к вечнозеленым деревьям — вовсе не миф. Они и вправду покупают елки. Елки продаются везде. Представь, Василе, они платят деньги за дурацкое дерево, притаскивают его в дом, обвешивают стеклянными шарами, а потом им любуются.

Почему обязательно нужно дерево? Если есть желание любоваться на стеклянные шары — чего я не понимаю и не одобряю, — их можно выставить и на этажерке.

Если бы я раньше знал о всеобщем помешательстве на елках, я б не тратил столько сил, защищая вампиров от обвинений в иррациональности, — достаточно было бы сказать: «Возможно, я иррационален. Но я позволяю деревьям оставаться там, где им и место, — в лесу. И кто из нас ненормальный?»

Однако довольно о «рождественских праздниках» (честное слово, лучше утопиться, чем в миллионный раз выслушивать дурацкие «рождественские» мотивчики). Я пишу главным образом для того, чтобы сообщить: новостей у меня почти никаких. Кажется, я окончательно поправился и овладел искусством спать на уроках социологии (продолжайте бубнить, мисс Кэмпбелл! Я не поддался вашим гнусным уловкам, когда вы попытались представить Первую мировую войну одним из самых драматичных вооруженных конфликтов в мире. Иприт! Траншем! Падение сразу четырех империй!).

Ах да! Может, тебе будет интересно узнать (а может, и нет), что у меня появился новый друг, весьма отвратительная девица. Не удивлюсь, если старый добрый Санта внес ее имя в список непослушных детей (хотя тебе это, скорее всего, ни о чем не говорит. Просто поверь: моя подружка — по-своему обворожительное создание).

Пожалуй, вот и все новости из США.

Я пожелал бы тебе веселого Рождества, да боюсь, что всеобщее веселье обрадует тебя меньше всего.

Твой племянник Люциус.

P.S. Будь уверен, что хотя я и не упомянул об этом в самом письме, но я получил твой грозный ответ на мое предложение освободить Антаназию от обязанностей принцессы вампиров. Ты вполне недвусмысленно выразил гнев, а фраза, что кнут избавил бы меня от подобных мыслей, прозвучала более чем недвусмысленно. Я обдумаю твои слова. Однако буду ли я покорен твоей воле и возобновлю ли настойчивые ухаживания за Антаназией… Из Румынии следить за мной сложно, а вдали от родины (и от тебя) воздух свободы вскружил мне голову.

Глава 31

— Джессика! — Люциус закрыл дверь в гараж и стряхнул снег с ботинок.

— Привет. — Я выглянула из кухоньки. — Ты сегодня рано.

— Что ты здесь делаешь? — Он бросил пальто на кожаное кресло. — Мы же вернулись каждый в свою комнату.

— Так и есть. — Я подошла к плите и помешала кипящее варево в кастрюле. Черт! Я надеялась приготовить обед к его возвращению из школы. — Почему ты уже дома?

— Тренировку отменили из-за снежных заносов. Ха, в Румынии такой снегопад и не заметят, а у вас паника началась: в магазинах очереди, люди в драку лезут из-за последней буханки хлеба… Что, и доставка пиццы отменяется? — Люциус принюхался — Повторю свой вопрос: что ты здесь делаешь? И чем это воняет?

— Тебе, наверное, надоела вегетарианская еда, а в морозилке у тебя кролик лежал, вот я и решила приготовить…

Люциус обомлел и двинулся к плите.

— Что-что? — изумленно переспросил он.

— Приготовить кролика.

— Вообще-то это заяц. И как ты думаешь его приготовить, если понятия не имеешь, какой у тебя исходный продукт?

— Я нашла у тебя на полке поваренную книгу. — Я протянула ему истрепанный том.

— «Румынская национальная кухня». На английском, — недоуменно произнес Люциус. — Я и забыл о ней. — Он посмотрел на меня и хитро улыбнулся: — Наш повар передал эту книгу для твоих родителей, ожидая, что они подстроят свое меню под мои вкусы. Он и представить себе не мог, что я попаду к вегетарианцам, которые не станут потворствовать страсти к мясу даже ради отпрыска румынской королевской семьи.

— Ну, сегодня тебя ждет самое настоящее мясо. А еще я готовлю щи из баранины. — Я открыла книгу и сунула ему под нос.

Люциус внимательно прочитал рецепт.

— Так вот откуда вонь!.. — Он поморщился. — Запах быстро не выветрится. А если твои родители узнают, что ты готовила мясо?

— Я ради тебя стараюсь, между прочим!

Люциус засмеялся:

— Пытаешься заразить меня трихинозом, основными переносчиками которого являются зайцы? Если не знаешь, что делаешь, лучше не берись… — Он приподнял крышку — Слушай, ты тушку выпотрошила?

— В смысле… вымыла?

— Нет, в смысле «удалила внутренности». Тут в кастрюле плавает что-то подозрительное…

— А там были внутренности?

Люциус помешал варево ложкой.

— Что ж, источник вони обнаружен — селезенка, — заявил он, подцепив что-то гадкое. — Мерзкий орган, совершенно несъедобный. Даже голодная кошка такое есть не станет.

— Значит, от кролика придется отказаться, — мрачно промолвила я. Все получилось совсем не так, как я задумала.

— Джессика, я, конечно, ценю твои старания…

В дверь постучали.

— Извини. — Люциус направился к двери.

Я заглянула в кастрюлю. Кролик разварился, внутренности всплыли на поверхность. Кто ж знал…

— Люк! Привет! — прозвучал притворно-бодрый голосок.

У меня засосало под ложечкой, и я с грохотом опустила крышку.

Фейт Кросс.

Что она здесь делает?

— Как дороги? Сильно замело? — спросил Люциус.

Донесся аппетитный запах пиццы, заглушивший вонь моих экспериментов с бараниной.

— Не проблема, — засмеялась Фейт. — Я выпросила у отца «хаммер», так что в случае аварии мне ничего не грозит, а кто в меня въедет — тому не поздоровится.

Какая гуманистка! Я скрестила руки на груди и оперлась о дверной косяк.

— Наконец-то я вижу хоть одного человека, которого не пугают снежные заносы, — одобрительно заметил Люциус. — Кстати, ты, как всегда, чудесно выглядишь. Впрочем, это как раз неудивительно.

Меня чуть не стошнило, и не от запаха на кухне.

— Ты умеешь делать девушкам комплименты. — Фейт, держа коробку с пиццей, словно поднос официантки, свободной рукой кокетливо похлопала Люциуса по плечу.

— А ты всегда знаешь, чем меня порадовать, — ответил он, забирая пиццу. — Это единственное местное блюдо, которое мне нравится.

— Да, пицца пахнет лучше, чем то, что здесь готовили… — Фейт огляделась, заметила меня и сморщила носик — Привет. Ну и вонища у вас…

— Это точно, — согласилась я.

Люциус протиснулся мимо меня на кухню:

— Джессика, в любом случае мы не смогли бы сегодня поужинать, потому что я пригласил Фейт со мной позаниматься.

— Позаниматься? — Во рту стало горько, будто я съела селезенку.

— Ага, — подтвердила Фейт. — По литературе.

Помочь? По литературе? А что, меня нельзя было попросить? Я обиженно уставилась на Люциуса.

— Помнишь, я вызвался подготовить доклад по «Грозовому перевалу», — сказал он, избегая моего взгляда. — Доклады наших одноклассников ужасно скучные, вот я и решил внести небольшое разнообразие: инсценировать самые драматические моменты.

— Я буду читать за Кэтрин, — заметила Фейт.

— Себе ты, разумеется, отвел роль Хитклифа, — сказала я Люциусу, даже не пытаясь скрыть разочарование в голосе.

— Именно.

Я выключила горелки. Хорошо бы вонь хотя бы за год выветрилась…

— Ну, я пойду. Не хочу мешать.

— Поужинай с нами, пиццы на всех хватит, — предложил Люциус. — Ты, наверное, голодная. Надеюсь, не пробовала зайчатину? Вдруг паразиты в ней не сдохли, отравишься еще…

Я попыталась уйти, сохранив хотя бы каплю достоинства. И не заплакать. Просто кошмар какой-то — все пошло наперекосяк.

Должно быть, Люциус увидел разочарование и унижение на моем лице, потому что сказал:

— Фейт, оставь нас на минутку.

— Конечно, Люк. — Она отошла в сторону. — Ах, какая у тебя коллекция оружия… Прикольный декор, такой демонический!

Люциус проводил меня к двери.

— Джессика, прости, — мягко произнес он.

— Ты о чем? — Я не потрудилась даже приглушить голос. На глазах появились слезы: слезы ревности, слезы смущения. Я так сглупила! Я готовила для него кролика, а он девчонку привел… И не просто девчонку, а Фейт Кросс!!!

— Спасибо за твою заботу. — В глазах Люциуса мелькнула жалость. Он заправил кудряшку мне за ухо, как обиженному ребенку. — Знаешь, только лучше не надо. Не сейчас…

— Ну, сглупила, извини. — Я оттолкнула его руку. — Больше не повторится.

— Фейт — мой друг, — спокойно сказал Люциус. — Я понял, что сейчас мне нужен друг. Тот, кто меня понимает.

Его слова меня уязвили. Кто поймет его лучше меня?

— Я тебя понимаю.

Фейт сняла со стены меч.

— Нет. Не так, как она. Сейчас я не могу ничего объяснить.

— И не нужно.

Его голос стал жестче, рука сдавила мою больнее.

— Джессика, у тебя есть Джейк. Ты выбрала его. И у тебя есть Мелинда. Неужели я должен оставаться в одиночестве?

— Нет, конечно… А, поступай как хочешь!

Я высвободилась, распахнула дверь и помчалась вниз по лестнице, не захватив даже куртку.

— Джессика, пожалуйста… — донеслось до меня. Я остановилась, глотая слезы, но больше Люциус меня не окликал, и дверь захлопнулась.

Глава 32

Этот сон снился мне с самого детства. Он не оставлял меня даже наяву. Я неизменно просыпалась в холодном поту, на смятых простынях. Я старалась забыть сон, думая о реально существующих вещах. «Квадратный корень любого положительного числа может быть извлечен с помощью формулы Ньютона…» Так я и справлялась, цепляясь за действительность.

Но той ночью в середине декабря я снова увидела этот сон — ярче, чем обычно. Избавиться от воспоминаний о нем мне не удавалось.

«Антаназия… Антаназия…»

Сначала женский голос звучал, как колыбельная среди высоких заснеженных гор. Острые черные скалы торчали среди сугробов, словно неровные зубы. Словно клыки. Снег сыпал все сильнее, гуще — так, что становилось страшно, будто у бури была душа, жаждущая крови.

«Антаназия!»

Меня всегда окликал и трижды. На третий раз голос срывался в крик, словно кто-то падал со скалы в пропасть.

Затем наступило молчание. Слышались лишь завывание ветра и шорох падающего снега, который скрывал далекие горные пики…

Я резко открыла глаза и несколько минут лежала, пытаясь осмыслить свой сон. В конце концов мне это удалось. Скинув смятое покрывало, я опустила ноги на холодный деревянный пол, подошла к шкафу и осторожно выдвинула нижний ящик. Среди старых футболок я вслепую нащупала книгу, которую дал мне Люциус, вернулась в постель и включила лампу.

При тусклом свете я прочитала уже знакомое название, перелистнула страницы, ища вложенный в книгу конверт. Он нашелся страницах в сорока от тяжелой серебряной закладки Люциуса. Как ни странно мои руки не дрожали.

Я осторожно открыла тонкий конверт и двумя пальцами извлекла из него фотографию. Женщина в темно-красном шелковом платье смотрела в объектив, непринужденно расправив плечи. Серебряный обруч поддерживал кудрявые черные волосы, собранные в высокую прическу. Не красавица: нос грубоват, а рот слишком велик, — зато осанка поистине королевская. В уголках губ скрывался намек на улыбку. Шею обвивала тонкая, почти незаметная цепочка с подвеской из темного драгоценного камня.

Моя родная мать…

Я вгляделась в фотографию: глаза, нос, рот — совсем как мои. Лицо Микаэлы Драгомир было ужасно знакомым, и неудивительно — я каждый день видела его в зеркале. И тем не менее женщина на фотографии отличалась от меня. Ее отличало качество, гораздо более важное, чем обычная красота. Она была настоящей.

Я вспомнила слова Люциуса: «Американки… Почему вы хотите стать невидимыми? Почему не хотите обозначить свое физическое присутствие в этом мире?»

Даже на старой фотографии было заметно, что моя мама — настоящая. Даже с фотографии она пленяла. Она была из тех женщин, которые притягивают все взгляды.

В поисках даты я перевернула снимок, но не обнаружила никаких надписей. Я долго изучала материнское лицо, мне слышался голос из сна. Раз за разом я вслушивалась в колыбельную матери, пытаясь смириться с болью утраты. Что означал ее крик — страх смерти или тревогу за меня? Или боязнь вечной разлуки?

Бремя прошлого стало невыносимым, и я решила вернуть фотографию в конверт. Оказалось, в конверте лежало что-то еще. Я осторожно положила фотографию на стол, перевернула конверт и вытряхнула из него почти прозрачный клочок бумаги.

Я узнала летящий почерк Люциуса — так он написал свою фамилию на доске, свое послание в книге…

Антаназия, разве она не прекрасна?

Разве она не властна?

Разве у нее не королевская осанка?

Разве она не похожа на тебя?

Почти стихи. Ода, посвященная мне.

Я перечитала строфу, хотя запомнила ее с первого раза, вложила записку в конверт вместе с фотографией, сунула в учебник и оставила его на столе. Обернулась и посмотрела на свое отражение в зеркале, висевшем на двери. В полутьме меня можно было принять за Микаэлу Драгомир, а мою ночную рубашку — за вечернее платье.

Повинуясь внезапному порыву, я подняла волосы наверх и расправила плечи.

Разве она не прекрасна?

Разве она не властна?

Разве у нее не королевская осанка?

Разве она не похожа на тебя?

Отпустив волосы, я выключила свет и залезла в постель, не зная, чего мне хочется больше — плакать или смеяться.

Разве она не похожа на тебя?

Глава 33

Люциус и Фейт явились на урок литературы через пять минут после звонка. К нашему удивлению, они пришли в костюмах. По крайней мере, Фейт надела платье, похожее на платье Викторианской эпохи. Оно подчеркивало талию и так обтягивало грудь, что Фрэнк Дорманд, сидевший впереди меня, чуть со стула не свалился, когда Фейт вошла в класс. Люциус, изображавший Хитклифа, просто надел черные бриджи и бархатный плащ — всего месяц назад он щеголял в таком наряде каждый день.

— Боже мой, — только и смогла выдавить миссис Вильхельм. Подозреваю, ее беспокоило, как бы грудь Фейт не вывалилась из декольте, что никак не соответствовало бы школьному дресскоду.

Люциус немедленно взял инициативу в свои руки и заговорил с большей уверенностью, чем сама миссис Вильхельм.

— Хитклиф — неудержимое существо, проклятый человек, — напомнил нам Люциус. — Кэтрин тоже проклята. Ее проклятие — любовь к Хитклифу, которому суждено уничтожить ее род. В Хитклифе природой заложено стремление получать то, что он хочет. А хочет он прежде всего мести. Еще он хочет Кэтрин, прекрасную дикарку. Их любовь безжалостна, жестока, горька и несчастна.

— О боже! — повторила миссис Вильхельм. Похоже, на этот раз она впала в экстаз от слов Люциуса.

— Мне понравился роман, — добавил Люциус. — Он нашел отклик в моей душе.

В растерянности я крутила ручку, которая чуть ли не трещала под нажимом пальцев. Так вот чего хочет Люциус — безжалостной, жестокой, горькой любви! Неужели этого он ждал от меня?

Джейк пожал плечами и закатил глаза, показывая, что происходящее — это уж слишком. Я слабо ему улыбнулась. Почему, ну почему я не испытываю более сильного чувства к Джейку? Он симпатичный, дружелюбный, он не жесток и не опасен. Почему я не могу глаз оторвать от Люциуса — от высокомерного, загадочного, опасного вампира, который мне совершенно не подходит?

Джейк — это разумный, предсказуемый выбор.

Люциус и Фейт стояли лицом к лицу. Представление началось. Они надергали цитат из романа и за двадцать минут изобразили нам сокращенный вариант истории Хитклифа и Кэтрин — начиная с веселого беспечного детства и заканчивая моментом, когда Кэтрин предпочла Хитклифу пресного и скучного мистера Линтона.

Слушать я не могла, просто смотрела, как они двигались. Люциус хватал Фейт за руку и притягивал к себе. Она вырывалась, сверкая глазами. Страсть казалась почти… настоящей.

Я сломала ручку, измазала чернилами щеку и пальцы.

Не может быть!

Весь класс зачарованно наблюдал за Фейт. Не отрывая своих голубых глаз от черных глаз Люциуса, она порывисто и страстно шептала: «Из чего бы ни были сотворены наши души, твоя душа и моя — одно». [1]

Фейт с Люциусом замерли, стоя лицом к лицу, пока кто-то не сообразил, что пора хлопать. Раздались аплодисменты. Минди встала коленями на стул, засунула пальцы в рот и засвистела; я и не знала, что она умеет свистеть. Словно пробудившись ото сна, Люциус и Фейт взялись за руки и поклонились. Каким-то чудом грудь Фейт не вывалилась из декольте, хотя Фрэнк Дорманд едва шею не свернул, заглядывая туда. Надеюсь, ему удалось хоть что-то разглядеть.

Надо признать, это был великолепный доклад по книге. Возможно, самый лучший за всю историю школы имени Вудро Вильсона.

Мне он внушал отвращение, от первого до последнего слова.

Люциус был моим нареченным. Рядом с ним должна была стоять я.

Я почувствовала себя обкраденной. Нет, мне было не жаль мимолетного триумфа в классе. Я поняла, что отказалась и от вечной славы, и от неотразимого, харизматичного и загадочного мужчины. Свершилось то, о чем я мечтала все эти месяцы: от Люциуса Владеску я избавилась, — но облегчения это почему-то не принесло. В душе царили обида и опустошение, я хотела вернуть Люциуса. Потом я вспомнила о пакте…Люциус его не нарушит, верно?

Аплодисменты стихли. Фейт вернулась на свое место, и Люциус прошел за ней. Меня словно громом поразило. Согласна ли я, чтобы он был со мной только из чувства долга? Нужна ли мне такая победа?

Люциус наклонился к Фейт и что-то ей шепнул.

Безжалостная, жестокая, горькая, несчастная любовь… Неужели Люциус этого хотел? Неужели он возжаждал Фейт? Есть ли у меня хоть один шанс? И нужен ли мне этот шанс?

Глава 34

— Эй, забери свежее белье! — крикнула я, постучав в дверь Люциуса.

— Спасибо, Джессика. — Он взял корзину, доверху заполненную мятыми вещами, и удивленно нахмурился: — Что это?

— Сам сложишь, не маленький.

— Но…

— Все, халява закончилась! — Я вошла в комнату, где не была со времени моей злосчастной попытки освоить секреты румынской кухни. Запах еще не выветрился.

Люциус высыпал вещи на кровать и отступил, изучая образовавшуюся кучу:

— Думаю, уже слишком поздно нанимать прачку.

— Не будь ребенком. Я это делаю дважды в неделю. К тому же прачек в округе не имеется.

— Это ваша местная проблема, не моя. — Он взял носок и поглядел на него так, будто видел впервые. — И с чего начать?

— Значит, нацию вампиров вести за собой ты можешь, а свои вещи разобрать не способен?

— У всех разные способности, — отметил Люциус с усмешкой. — К счастью, я наделен талантом лидера, а не умением складывать белье.

Я неохотно улыбнулась. Самомнения у него нисколько не убавилось.

— На первый раз я тебе помогу.

— Спасибо, Джессика. — Люциус плюхнулся в глубокое кожаное кресло.

— Я сказала, что помогу, а не сделаю все за тебя.

Люциус ухмыльнулся, устроился поудобней и закинул руки за голову:

— Лучше всего помогает наглядный пример.

— Придурок! — завопила я, швырнула носок на кровать и попыталась вытолкнуть Люциуса из кресла.

Люциус шутливо отмахнулся, я упала ему на грудь, и мы оба расхохотались.

Постепенно смех стих, и наши глаза встретились — впервые после того ужасного дня, когда я пыталась приготовить зайца. Неожиданно шутки кончились.

— Джессика, — мягко сказал Люциус, обвивая пальцами мое запястье.

Мое сердце учащенно забилось.

Может, Фейт и не была мне соперницей… В глазах Люциуса появилось то же выражение, как в Хеллоуин, только без примеси гнева и раздражения, — в них светилось другое чувство, не такое страшное, но все равно пугающее: желание. Я не отстранилась от Люциуса, сейчас мне не хотелось убегать. Я знала, что справлюсь с тем, что может последовать.

Люциус осторожно подергал мой блестящий локон:

— Ты изменила прическу. Больше не борешься со своими чудесными кудрями?

— Тебе нравится?

— Ты же знаешь, что нравится. — Он накрутил локон на палец. — Это… настоящая ты.

Я осторожно опустила руку на его твердый бицепс. Рукав футболки не скрывал неровного шрама на предплечье. Моя уверенность на секунду исчезла.

Честь. Дисциплина. Сила.

«Джессика, его воспитали по-другому. Владеску жестоки».

— Откуда у тебя шрам? — спросила я, пробежавшись по рубцу пальцами.

— Да так, ничего особенного, — солгал Люциус и помрачнел.

Я продолжала гладить широкий шрам. Интересно, что же так изуродовало плоть? Кто мог сотворить такое с Люциусом? Да и с кем угодно?

— Расскажи, — попросила я. — Я тебя понимаю. Или попытаюсь понять.

«Зачем ты лезешь ему в душу, Джессика? Почему не оставляешь в покое?» — «Потому что я хочу все о нем знать. Вот почему».

Мне нужна была правда о Люциусе. О его жизни. О его прошлом. О его желаниях.

— Джессика, — простонал он, обнимая меня и притягивая к себе. — Давай не будем тратить время на разговоры. Просто наслаждайся моментом…

Нет уж, теперь условия ставлю я! Не желаю оказаться в дурацком положении. Не поддамся его чарам, его опыту… только не в том случае, если он хочет чего-то еще… чего-то, что я не могу ему дать.

Я дотронулась до шрама под челюстью Люциуса.

— Джессика…

— Ты и вправду этого хочешь? — прошептала я.

Он взял мою руку и провел жесткими губами по ладони;

— Чего, Джессика?

— Того, о чем ты говорил в классе?

— В классе? — недоуменно переспросил он.

— Ты хочешь горькой, жестокой, несчастной любви? Тебе на самом деле нужно именно это?

Мои слова будто перерезали невидимую нить между нами. Люциус, не выпуская моей руки, осторожно, но твердо оттолкнул меня и поднялся на ноги.

— Люциус?

Он мрачно улыбнулся, будто между нами ничего не произошло.

— Время идет, а белье до сих пор не сложено, — саркастически заметил он и вытащил из груды футболку. — Наследник рода Владеску под давлением обстоятельств непреодолимой силы готов разобрать белье, однако гладить он не будет никогда!

Я дотронулась до его руки и задала тревожащий меня вопрос, хотя ответа знать не хотела:

— Что происходит между тобой и Фейт?

— Фейт? — переспросил Люциус, отказываясь смотреть мне в глаза.

Я села на край кровати:

— Да. Фейт.

— Она меня интригует, — сознался он.

— Почему? Чем она тебе нравится?

Как будто бы я сама не знала! Люциус Владеску мог сколько угодно рассуждать о красоте женских изгибов, о кудрях и о важности физического присутствия в мире, но, в конце концов, он, как и любой другой мужчина — как любой парень, — западал на худеньких блондинок с плоским животом, маленькой грудью и тощей задницей, полускрытой дурацкой мини-юбкой.

— Джессика, — раздраженно начал Люциус, — несколько месяцев я пытался выяснить, как ты можешь питать склонность к крестьянину, но так и не получил удовлетворительного ответа. Наверное, такие вещи объяснению не поддаются.

— Значит, тебе она нравится?

— Я высоко ее оцениваю, — заявил он прямо.

От его признания мне стало нехорошо, хотя ответ не оказался для меня неожиданным.

Люциус вздохнул, сел рядом со мной на кровать и уставился в стену.

— Что ты имеешь в виду? Почему ты говоришь так, будто пакт уже не имеет значения? А как же война?

— Ты сама не веришь ни в пакт, ни в войну.

— Теперь верю.

Люциус проигнорировал мое признание, хотя совсем недавно мечтал это услышать.

— Предстоящий рождественский вечер — социально значимое событие, так? — с легкой улыбкой осведомился он. — Все ждут его с нетерпением. Туда хотят пойти все девушки. Коротышка вырядится в свой лучший пиджак и пригласит тебя…

— Что касается Джейка… — начала я и осеклась.

Что мне делать с Джейком? С тех самых пор, как я рассказала Минди о своих сомнениях, я отдалилась от него. И, отвернувшись от Джейка на уроке литер а туры, я знала, что поворачиваюсь спиной к отличному парню. К парню, которому я и вправду нравлюсь. К парню, который не пьет кровь и не может похвастаться загадочными шрамами. Но я приняла решение:

— Знаешь, я с Джейком не пойду. Мы вроде как… разошлись.

Люциус пожал Плечами и снова занялся бельем:

— Джессика, поступай так, как лучше для тебя.

— А ты, видимо, будешь делать так, как лучше для тебя, — мрачно проговорила я.

— Это Америка, о чем мне неустанно напоминают на уроках социологии, — заметил Люциус. — У всех есть выбор. — Он изобразил руками шкалу измерения. — Пепси или кока-кола? Гамбургер или чизбургер? Старый приятель или новый?

— Кстати, а как же Этан? — спросила я. — Они с Фейт уже давно встречаются.

— Джессика, я только что сказал: у всех есть выбор. У Фейт есть выбор. Этан не имеет на нее права — кольца у нее на пальце я не заметил.

Конечно, у Фейт был выбор — и она выбрала Люциуса. Я заметила это и в спортзале, и на уроке литературы. Я заметила это во время соревновании, когда она инстинктивно схватила меня за руку, наблюдая за выступлением Люциуса. Я просто не хотела себе в этом признаться. Все происходило у меня на глазах, но я предпочла оставаться слепой.

Люциус улыбнулся, и в его глазах мелькнула печаль.

— Джессика, тебе повезло. Ты не живешь в тисках традиций, под тяжестью прошлого. Ты свободна. Ты свободна выбирать не только напиток, но и судьбу. Довольно возбуждающее чувство, правда?

К сожалению, то, что я родилась с этими возможностями, не делало их для меня такими волнующими, как для Люциуса. В тот момент мне хотелось ощутить связь с прошлым. Внезапно я разозлилась на Люциуса:

— Если ты запал на Фейт, то… Что происходит между нами? — Я показала на кожаное кресло, где мы только что сидели, обнявшись, и где Люциус чуть было не поцеловал меня. — Что произошло в этом кресле, когда ты держал меня в объятиях? Что?

Люциус уронил футболку.

— Это, Джессика, — печально сказал он, — чуть не стало моей ошибкой.

Ошибкой? Он и вправду сказал «ошибкой»?

Я гордо выпрямилась, собрав все свои силы, и хлестнула Люциуса Владеску по щеке. Он покачнулся.

Когда я захлопнула дверь, он все еще потирал челюсть.

Глупый румынский кровосос! Ему повезло, что я не оставила новый шрам на теле его величества. Если Люциус Владеску еще раз посмеет так обращаться с Джессикой Пэквуд — с Антаназией Драгомир! — он получит все, что ему причитается. Как в Национальном банке Румынии.

Глава 35

— Сосредоточься, Джесс. Сосредоточься, — сказала я себе.

Чем больше я пыталась собраться, тем хуже это мне удавалось — я словно ловила в воздухе мыльные пузыри, наполненные бессмысленными цифрами и математическими кодами. Плюсы, минусы и знаки корня хаотически перемешивались в мыслях и тут же исчезали.

Каким-то чудом, несмотря на пропуск нескольких занятий, мне удалось попасть на олимпиаду по математике в Лебаноне, где соревновались лучшие ученики. Никаких ручек. Никаких записей. Только ведущая, которая зачитывает вслух задачи, и десять конкурсантов, каждый из которых пытается ответить первым.

Я очень хотела победить. Именно в этой области я могла блеснуть. Здесь не нужно быть ни красивой, ни блондинкой, ни богатой, как Фейт.

«Джесс, прекрати. Перестань думать о ерунде — и выйдешь на уровень штата».

Среди зрителей, рассевшихся вдоль стен кафетерия, я заметила мистера Йегермана в синтетическом костюме отвратительного бурого цвета. Математик улыбнулся мне и ободрительно кивнул. Рядом с ним сидел Майк Даннекер, который вылетел во время предварительного раунда, не справившись с банальными многочленами.

Майк приложил руки к губам.

— Не продуй! — прошептал он одними губами. Нот уж помог так помог.

Ведущая закончила возиться с бумагами:

— Вопрос второй. Рассеянный банковский служащий перепутал доллары и центы, обналичивая чек миссис Джоунс, и отдал ей доллары вместо центов и центы вместо долларов. Купив чашку кофе за пятьдесят центов, миссис Джоунс поняла, что у нее осталось в три раза больше денег, чем сумма чека. На какую сумму она обналичила чек?

Я справлюсь. Диофантово уравнение, ничего сложного. Почему же мои мозги отключились?

Чем сильнее я задумывалась, тем более незнакомым казалось мне понятие уравнений, словно часть моего мозга заснула, а то и вовсе отмерла. Этот процесс пошел недели две назад, когда я начала отдаляться от привычного мира Джейка и сближаться с загадочным миром Люциуса, где так чудесно пахла кровь. От вычислений у меня кружилась голова. Алгебра потеряла свою привлекательность. Я стояла в комнате, полной сильных математиков, среди которых я могла стать лучшей, и думала: «Доллары? Центы? Эх, кофе бы сейчас… И где только они нашли кофе за пятьдесят центов?» На самом деле очень хотелось попасть на олимпиаду штата.

«Думай, Джессика».

Ни одной мысли… Вернее, мысли были, но не те, что надо. Может, кофе и вправду поможет?

— Нет! — Я не сразу поняла, что произнесла это вслух.

В зале воцарилась тишина, на меня уставились все присутствующие. Я покрылась испариной, совсем как мистер Йегерман в жаркий день. Мне стало очень стыдно.

— Простите, — пролепетала я, не обращаясь ни к кому конкретно. На меня все еще смотрели мои соперники, члены моей команды, зрители. Я оставила свое место и, надеясь, что сохраняю хоть каплю достоинства, направилась к двери.

Выйдя из зала, я прислонилась к прохладной стене, выложенной плиткой. Что происходит с моим левым полушарием? Часть, отвечавшая за анализ, будто онемела, отмерла, как если бы ее начало пожирать правое полушарие — моя интуитивная, нелогичная часть. Я прижала пальцы к вискам, пытаясь унять боль, которая не имела ничего общего с болью физической.

— Джессика, что с тобой? — Из двери выбежал мистер Йегерман, пыхтя и вытирая лоб платком. Я знала, о чем он думает: его породистый рысак подвернул ногу на последнем метре забега. Математик годы на меня потратил, а я не оправдала его надежд.

— Сегодня математика… дается мне нелегко, — попыталась объяснить я, с отчаянием глядя на мистера Йегермана. — Не знаю, что со мной. Не могу сосредоточиться.

— Дома… все в порядке?

От попытки поддержать нормальный человеческий разговор пот потек с его лба ручьем. Мистер Йегерман галстуком промокнул подбородок.

— Или… проблемы… с мальчиками? — осмелился уточнить он.

Казалось, его вот-вот удар хватит. Как будто бы он залез в глубокую пещеру и внезапно понял, что там нечем дышать. Если бы я и вправду начала рассказывать, в чем дело, он упал бы в обморок, не сходя с места.

— Нет, это не из-за парня, — солгала я, чтобы спасти мистера Йегермана от сердечного приступа.

— Вот и славно! — воскликнул он, прижав руку к груди, но тут же сообразил, что это звучит весьма двусмысленно. — Я… то есть… конечно же если дело в парне, ты можешь мне все рассказать…

— Нет-нет, не волнуйтесь, дело совсем в другом.

Однако дело было именно в этом. В парне. Впрочем, Люциус не был парнем. Он был мужчиной, которого я хотела вернуть. Да, поздно спохватилась, но я жаждала его вернуть, хотя и знала, что это безнадежно: ему нужна Фейт.

— В следующий раз я справлюсь лучше, мистер Йегерман, — пообещала я. — Завтра же засяду за книги. Я соберусь.

— Молодчина. — Мистер Йегерман хотел похлопать меня по плечу, но замялся и убрал руку.

— Давайте вернемся, — набравшись мужества, сказала я. — Хотя бы для себя задачки порешаю.

— Да-да, — с готовностью согласился он, обрадовавшись, что момент откровения прошел. — Отличная мысль.

Я пошла за ним в зал. Если честно, в тот момент перспектива решать задачки меня совсем не привлекала.

Глава 36

Дорогой Василе!

Знаешь ли ты, что проблема выбора в Америке стоит настолько остро, что некоторым недалеким индивидуумам необходима психологическая помощь (я знаю, ты будешь смеяться), чтобы не потеряться в возможностях, которые предполагает самое незначительное действие.

Здесь, даже заказывая пиццу (наконец-то мне удалось найти что-то съедобное!), нужно принять множество решений. Выбрать большую? Экстра? С фрикадельками ипеперони? С овощами? Добавить побольше сыра? Поменьше сыра? Кстати о сыре — сделать его незаметным под начинкой или запечь до корочки? Кстати о корочке — толстую? тонкую? Хрустящую? Или отменить заказ и выбрать чикагскую пиццу? Или сицилийскую?

На самом деле, Василе, заказ еды на дом (я в конце концов обнаружил, что и здесь можно командовать толпой слуг, только виртуальной) требует не менее стратегического подхода, чем во время битвы, когда должна пролиться кровь, а не томатный соус.

Кстати, о крови. Я с сожалением узнал, что Драгомиры устали ждать возвращения своей принцессы и соблюдения пакта. Что ж, они всегда отличались импульсивностью и нетерпеливостью. Но обвинить меня в том, что я не прилагаю никаких усилий для выполнения своих обязательств? Попытаться уничтожить члена семьи Владеску в приступе гнева? Пожалуй такое поведение спровоцирует неприятные стычки. Меня начинает утомлять вся идея в целом.

Неужели мы, вампиры, должны с такой готовностью склоняться к насилию? Нельзя ли просто расслабиться за кружечкой освежающего пива, как постоянно советует мне телевизор? (Между прочим, американские подростки прилагают неимоверные усилия, чтобы достать пиво. Продажа любых спиртных напитков несовершеннолетним здесь запрещена. А совершеннолетие наступает в двадцать один год! Столько усилий ради ферментированного напитка — удивительно, Василе. Можно подумать, это кровь.)

Но возвратимся к незначительным трениям между Драгомирам и Владеску. Пожалуйста, посоветуй обеим сторонам набраться терпения, напомни, что они — вампиры. К чему спешить, если впереди у нас вечность?

И пока мы обсуждаем горячность и склонность к насилию семейства Драгомир… Наша будущая принцесса на днях влепила мне внушительную пощечину. Ты лучше всех вампиров знаешь, как нелегко нанести мне удар, от которого я хотя бы пошатнулся. Должен признать, ее сила вызвала у меня восхищение. Очень авторитарно. И ее глаза сияли королевской гордостью.

Что касается причины, из-за которой я удостоился такой немилости… Пожалуй, оставлю это для другого письма.

Тем временем могу я попросить тебя срочно прислать мне вечерний туалет? К примеру, фрак «Бриони», который я купил в Милане? И пару приличных запонок. Я доверяю твоему вкусу. Имей в виду, большинство из моих одноклассников придет на прием в арендованных смокингах (знаешь ли ты, Василе, что одежду тоже берут напрокат? Даже сама мысль об этом внушает отвращение… надеть брюки, которые надевали сотни и тысячи предшественников сомнительного происхождения и чистоплотности… тем не менее такая практика существует). Мне нужно появиться в одежде, достойной моего положения, но при этом не оскорбить своим видом остальных. Намеренное оскорбление окружающих не делает чести, не правда ли? Заранее благодарю за помощь, твой племянник Люциус. P.S. А закончу-ка я письмо традиционным американским пожеланием! Счастливого Рождества, дядя Василе. Веселых праздников.

P.P.S. Подумать только — психологическая помощь!

Глава 37

— Джессика, тебя к телефону, — сказал отец, просунув голову в дверь. — Джейк.

— Я не слышала звонка, — призналась я и взяла трубку беспроводного телефона. До этого я лежала в кровати, смотрела в потолок и, как обычно, размышляла о неверных вампирах, о том, что мой мозг атрофируется, и о том, как я хочу вернуться к нормальной жизни. — Джейк, привет, — сказала я с напускным энтузиазмом. — Что случилось?

Нужно порвать с Джейком. Почему я до сих пор этого не сделала? Чего я жду?

— Привет, Джесс, — сказал Джейк. — Я звоню… ну, я хотел узнать, пойдем ли мы вместе на рождественскую вечеринку. Мы с тобой почти не видимся…

— Да, в последнее время я занята. Знаешь, нам надо поговорить…

С улицы донеслись визг и смех. Я отдернула занавеску. Во дворе Люциус и Фейт играли в снежки. Люциус толкнул Фейт в сугроб и насыпал снега на ее розовую шерстяную шапку.

— Люциус! — завизжала она, пытаясь его ударить. — Придурок!

«Да, Люциус, ты — придурок».

— Джесс, ты слушаешь?

— Джейк, извини. — Я отпустила занавеску. — Слушаю, конечно.

— Я спрашивал о вечеринке, потому что мне нужно арендовать смокинг…

Снаружи послышались крики, восторженные и испуганные одновременно.

— Джесс, я надеюсь, что ты не передумала, — неуверенно добавил Джейк.

Какой милый парень. Милый, милый парень…

— Руки убери! — притворно взвизгнула Фейт. Ей вовсе этого не хотелось.

Я сжала телефонную трубку и заставила себя сосредоточиться на разговоре. Хочу ли я и вправду порвать с Джейком? Неужели жизнь моя кончена только потому, что самовлюбленный студент по обмену попытался меня соблазнить, а потом назвал это ошибкой? Неужели я и вправду готова весь выпускной год провести в кровати, беспокоясь о том, что я вампир?

Нет. Ни за что.

— Джейк, конечно, я хочу пойти, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос прозвучал весело. — Жду с нетерпением.

— Отлично, — с облегчением вздохнул он. — Завтра я закажу смокинг.

Неужели Фейт Кросс никогда не заткнется?

— Джейк, все будет замечательно, — ободрила его я, а потом зарылась в подушку и заткнула уши, чтобы не слышать, как весело проводят время мой нареченный и Фейт.

Я лежала и ненавидела их обоих. Зубы у меня снова заныли. Сначала это была слабая тупая боль, но каждый раз, когда крики Люциуса и Фейт доносились до моих ушей, боль становилась сильнее, будто зубам стало тесно во рту и они начали давить на десны. Мне хотелось вырвать их, освободить, позволить им стать тем, чем они так отчаянно хотели стать.

Скатившись с кровати, я залезла в шкаф, достала учебник и пальцем пробежала по содержанию. Вот оно. Глава девятая: «Обретая клыки».

Я нашла нужную страницу:

«По достижении девушкой восемнадцатилетия её резцы начинают болеть. Некоторые девушки созревают быстрее и могут ощутить боль в зубах уже в шестнадцать. Чаще всего боль появляется в момент эмоционального напряжения, хотя и не только. Боль, которую можно сравнить с жаждой крови, — часть становления вампира. Постарайся набраться терпения и смириться с дискомфортом, так же, как ты смирилась с дискомфортом при появлении менструальной крови во время половою созревания. Помни: когда тебя в первый раз укусят, твои клыки появятся во всей красе, и ты забудешь временные неудобства, которые лишь предшествуют раскрытию в тебе вампира».

Мои клыки может высвободить только укус вампира. Ну конечно. Люциус говорил об этом во время нашей прогулки по магазинам. Пока женщину не укусят, клыки у нее не прорежутся. Я отбросила учебник.

Хорошие новости: в моем дворе как раз веселится вампир. Плохие новости: мне хочется вонзить в его грудь осиновый кол. Вдобавок Люциусу на меня плевать. И что же делать несостоявшейся вампирше?

Глава 38

— Тебе повезло, что я читаю «Космо» и «Вог»! — Минди ввалилась ко мне в спальню, нагруженная горой обувных коробок. — Минди и ее коллекция туфель спешит на помощь!

Лучшая подруга бухнула свою ношу на пол и, увидев меня, широко раскрыла глаза от удивления:

— Джессика!

— Мне идет?

Минди схватила меня за голые руки и покружила, разглядывая с ног до головы:

— Ты выглядишь… потрясающе.

— Успокойся! — Я с трудом высвободилась из се хватки. — На это платье ушли все деньги, которые я заработала за лето.

— Оно стоит того, — кивнула Минди. — Каждого чертова цента.

Я посмотрелась в зеркало, висевшее на двери:

— Красивое, правда?

— Это ты красивая, — поправила меня Минди. — А платье только подчеркивает твою красоту. Где ты его взяла? Это не синтетическая дешевка…

— В том же бутике, где я покупала платье на Хеллоуин, — ответила я.

На этот раз у Ли-Энн не возникло желания задирать передо мной нос. Я многому научилась у Люциуса. Пару месяцев назад я и не догадывалась, как многого можно добиться, просто задрав подбородок и гордо роняя слова.

— Похоже на настоящий бархат, — с благоговением прошептала Минди, пощупав ткань.

— Да, верх (или корсаж, как сказал бы Люциус) сшит из бархата, а юбка сработана вручную из японского шелка.

Я погладила мягкую черную ткань, темную, как августовское ночное небо перед бурей. Прямое платье без бретелей сидело на мне как влитое, подчеркивая каждый изгиб. Глядя в зеркало, я радовалась, что не слишком худа — платье не было рассчитано на мальчишескую фигуру.

— У меня есть отличные туфли, — взвизгнула Минди, роясь в своих коробках, и вытащила босоножки на ремешках с высокими каблуками — слишком скромные для нее, но идеально подходящие к платью. — Они будут отлично смотреться.

— Тебе совсем-совсем не жалко?

— Ни чуточки, — ответила Минди, и в её голосе прозвучала лишь тень сожаления и зависти. — Я никуда особенно не хожу. Нужно же найти им применение.

— Мин, спасибо. Ты лучшая, — сказала я, крепко обнимая подругу.

— Смотри не прослезись, — предупредила она. — Тебе еще прическу делать, а уже почти семь.

— Слушай, подними мне волосы наверх? — попросила я. — Я хочу выглядеть идеально. Лучше, чем на Хеллоуин.

— Джессика Пэквуд, я изучила все номера «Космо» и «Вог» — Минди потянулась за моей щеткой. — Ты в хороших руках.

Я задумалась и поглядела на стол, где стояла серебряная рамка с фотографией моей кровной матери.

— А можешь сделать меня похожей… на нее?

Минди удивленно воззрилась на снимок:

— Джесс, это же… — Она с изумлением посмотрела на меня: — Твоя мать — принцесса?

— Долго рассказывать. — Я пожала плечами, рассматривая Микаэлу Драгомир. — Она была особенной.

— Ты от меня что-то скрываешь, — с любопытством и отчасти с беспокойством заявила Минди. — Что происходит?

— Эту фотографию мне прислали недавно, — уклончиво ответила я. — Раньше я ее не видела…

— Джесс, ты так похожа на свою родную мать, что дух захватывает! — Я вспыхнула от удовольствия. Разве она не прекрасна… Разве она не властна… как ты?

— Давай попозже об этом поговорим, а? Мне срочно требуется помощь с прической.

Минди вернулась к действительности и увлеченно взялась за дело:

— Не волнуйся, Джессика. Все девчонки из школы умрут от зависти.

Через пятнадцать минут, потратив целую бутылку лака для волос, Минди протянула мне зеркало. Мои кудряшки были красиво, хотя и беспорядочно уложены в прекрасную сияющую корону. Одну прядь Минди обернула вокруг головы, как серебряный обод на фотографии моей матери. Отлично!

— Больше никогда не буду смеяться над твоими журналами, — пообещала я.

В дверь позвонили.

— Джесс! — Минди в последний раз меня оглядела.

— Что? — Я все еще любовалась собой в зеркало.

— Это ради Джейка? Или из-за того, что Люциус пригласил Фейт? Я знаю, тебе на него плевать и все такое… Всегда тяжело смириться с тем, что тот, кто был влюблен в тебя, ухаживает за другой…

— Я оделась так ради себя самой, — перебила я и гордо выпрямилась.

Платье, туфли, прическа…

Я гордилась собой. Я поверила, что красива. Поверила, что достойна восхищения.

Надо забыть о Фейт и Люциусе. Я хотела ощутить свое присутствие в этом мире.

— Давай порази всех. — Минди обняла меня — осторожно, чтобы не помять прическу. — Ты потрясающе выглядишь!

Я в последний раз взглянула в зеркало. Потрясающе — именно так я и выглядела. Мне могло подойти еще одно определение: я выглядела по-королевски.

Несмотря на грусть, боль и растерянность, молодая женщина в зеркале улыбнулась.

Глава 39

— Джесс, отлично выглядишь, — сказал Джейк, отдавая мне стакан пунша.

— Ты тоже выглядишь мило, Джейк.

Мило. Опять это слово.

— Жалко, что ты от книг не отрываешься, — добавил он. — Я вроде как скучал.

— Сам понимаешь, выпускной класс… — Я пожала плечами и отпила пунш.

— Ну да, — согласился Джейк. — Долбаные экзамены. — Я поморщилась от его грубости. Пожалуй, так мог выразиться… крестьянин. — Если я не получу спортивную стипендию, то на два года застряну в местном колледже, — продолжил он. — Отстой. А ты уже решила, куда поступать?

— Я буду учиться в Грантли, — сказала я. — Там, где преподает моя мама. Для меня обучение бесплатно.

— Круто.

Я снова сделала глоток, желая, чтобы у нас с Джейком было больше тем для разговора. Может, и не стоило с ним идти. Может, было лучше остаться дома.

— Ух ты, смотри-ка. — Джейк удивленно раскрыл глаза и показал на что-то за моей спиной.

Вошел Люциус, ведя под руку Фейт. Она была в серебристом платье с тонкими бретельками и в перчатках по локоть. Светлые волосы удерживала сияющая тиара, как у ледяной принцессы… нет, как у ослепительно блестящей Снежной королевы. А Люциус… Идеально сидящий смокинг оттенял мерцающую красоту платья Фейт. Даже издалека видно было, что смокинг не взят напрокат, а сшит на заказ и прекрасно облегает стройный торс владельца. Туфли Люциуса отличались тем же блеском, что и его манеры.

Смокинг Джейка был неплох: черный, вполне приличный, ничем особым не выделяющийся — в общем, как у всех. Жаль только, что ткань слишком плотно облегала широкие плечи, а бабочка немножко перекосилась.

Было совершенно несправедливо сравнивать Люциуса и Джейка (мой кавалер не мог себе позволить смокинг, сшитый на заказ), но я невольно продолжала их сравнивать. Мой нареченный выглядел изумительно. Фейт свисала с его руки, словно длинная сверкающая сосулька. Девушка наклонилась, притянула Люциуса к себе и что-то прошептала. Он засмеялся — сверкнули белые, как крахмальный воротничок его рубашки, зубы.

— Этану это не понравится, — усмехнулся Джейк.

Я отыскала глазами Этана Штрауссера, рядом с которым стоял его толстый тупой дружок Фрэнк Дорманд. Этан бросал на Фейт убийственные взгляды и, тяжело дыша от злобы, смял в кулаке бумажный стаканчик. Пунш пролился на рубашку, что еще больше разозлило Штрауссера. Он выругался и начал вытирать пятно.

— Совсем с катушек съехал, — заметил Джейк. — Надо предупредить Люка быть поосторожней на парковке. Говорят, Этан собирается его избить до полусмерти за Фейт.

Люциус вывел свою даму на танцпол и положил руку ей на талию. Фейт повисла на кавалере, обвив руками в перчатках его шею.

С меня довольно!

— Пойдем потанцуем, — сказала я, схватив Джейка за руку.

— Ну, раз ты не боишься, что я оттопчу тебе ноги… — пошутил Джейк. — Я не слишком хороший танцор.

— Не трусь!

Внезапно меня охватила нежность к парню, который вел меня по залу, сжав мою руку в мозолистой ладони работяги. Да, Джейк не умел танцевать, у него не было смокинга, и он не мастер говорить комплименты. Он вырос на ферме, а не в румынском замке. Я обняла его, и мы сделали круг по танцполу.

— Неплохо, — сказал Джейк, прижав меня крепче.

— Да, — согласилась я, пытаясь удержать в себе чувство нежности.

«О милый… Постарайся что-нибудь почувствовать. Получи удовольствие от внимания простого, славного парня. Забудь о Люциусе, вампирах и пакте…»

Джейк коснулся лбом моего лба. Мы были почти одного роста.

— Джесс… — Он притянул меня еще ближе. — Мы так давно не целовались.

— Давно, — согласилась я, не зная, что еще сказать.

«Попробуй, Джесс… Попробуй…»

Джейк почти коснулся губами моих губ, но вдруг отпрянул:

— Что за ч…

— Разрешите увести вашу даму?

Над нами возвышался Люциус.

Джейк обнял меня за талию:

— Люк, мы вроде как танцуем.

— А я забираю у тебя партнершу. Так принято в тех краях, откуда я родом.

— Но мы же не там, откуда ты родом, — сказал Джейк.

— Люциус! — прошипела я сквозь стиснутые зубы, сердито глядя на него.

«Он не имеет права!»

Люциус положил руку на плечо Джейка:

— Приношу свои извинения, если я нарушаю ваши традиции. Но пожалуйста, не упорствуй. Я не задержу твою партнершу надолго.

Джейк неуверенно посмотрел на меня.

— Джейк, оставь нас на секунду, — попросила я, сердито глядя на Люциуса. — Я разберусь.

— Один танец, — сказал Джейк, недобро посмотрел на Люциуса и скрылся в толпе.

— Что тебе надо? — спросила я. — Мы как раз собирались…

— Да, я заметил.

— Не лезь не в свое дело!

Мелодия закончилась, и я скрестила руки на груди, как будто защищаясь от него. В ту минуту я ненавидела Люциуса, хотя чувствовала, что уязвима перед ним.

— Все, танец закончился. Ступай к Фейт.

— Ничего страшного, сейчас начнется новый, — сказал Люциус.

И конечно же зазвучала новая мелодия.

— Потанцуем? — Люциус обнял меня за талию и притянул к себе.

— Ты не успокоишься, пока не добьешься своего?

— Совершенно верно.

— Только один танец, — проворчала я, и позволил ему себя обнять, чувствуя, как по телу предательски побежали мурашки.

— Джессика, ты умеешь танцевать? — улыбнулся он. — Бальные танцы — вальс, кадриль…

— Сам знаешь, что нет.

— С твоей грацией у тебя получилось бы. Я мог бы… — Люциус осекся, положил мою левую руку себе на плечо и взял мою правую руку, держа ее близко к груди. Его ладонь холодила мне спину. Знакомое чувство прохлады, часть его сути.

«Джесс, не покупайся. Он с Фейт. Ты — всего лишь его ошибка».

— Следуй за мной, — сказал Люциус. — Я поведу. Доверься мне.

Довериться?!

Однако мое тело послушно следовало за ним. Люциус посмотрел на меня с восхищением:

— Джессика, у тебя врожденная грация!

Я споткнулась и наступила на его безупречные туфли:

— Извини.

Он не дал мне упасть и притянул еще ближе:

— Все в порядке. — Его движения замедлились, и мы двигались не под музыку, а в своем собственном ритме. — Споткнуться может каждый, сама знаешь. — Люциус прижал мою ладонь к своей щеке — к той, которую я ударила. — Знаешь, до сих пор болит… Но пощечину я заслужил.

— Если ты пытаешься извиниться…

— Я пытаюсь сделать тебе комплимент, — сказал он. — Редко кому удавалось ударить меня и уйти безнаказанным…

Танец оказался долгим, и мы покачивались, немного не в такт музыке. Чем дольше мы танцевали, тем громче мое сердце отбивало свой собственный ритм. Я этого совсем не хотела! Надо было возненавидеть Люциуса за то, что он вмешался в наше свидание с Джейком, за то, что сделал тщетной мою попытку провести славный вечер. Я пыталась думать о Фейт.

Фейт, Фейт, Фейт…

Джейк, Джейк, Джейк…

Ошибка, ошибка, ошибка…

Люциус заглянул мне в глаза:

— Я не имел права вмешиваться… от старых привычек нелегко избавиться.

Почему-то мне захотелось плакать. И чтобы мелодия немедленно закончилась. Или продолжалась вечно…

— Ты прекрасна. Когда я увидел тебя в этом платье… Знаешь, Джессика, я и раньше считал тебя красавицей, но сегодня тебя не узнать. — Он коснулся роскошной материи платья. — Черный бархат и шелк для тебя идеальны. Ты словно ноктюрн Шопена, так же нежна и полна гармонии, которой хочется наслаждаться всю ночь…

— Люциус, перестань…

— Я не могу позволить этому мальчишке.

— Ты пришел с Фейт, — резко оборвала его я. — Не со мной.

В его глазах появилась боль, словно от удара.

— Да, конечно. Ты права, Антаназия. Я не буду больше вмешиваться. Обещаю.

При звуке моего настоящего имени мои пальцы впились в плечо Люциуса. Он давно так меня не называл.

— Ты назвал меня по имени. Моим прежним именем.

Люциус сжал мою руку:

— Старые привычки. Древние имена. Древние души.

— Так вот кто мы такие? — Я с немым вопросом посмотрела в его глаза. Между нами есть связь… Темные горы, пакты, подписанные кровью… Он не может этого отрицать…

— Пришли новые времена, — неожиданно сказал он и обнял меня еще крепче.

Наши объятия уже нельзя было назвать танцем — мы замерли посреди комнаты.

— Как же ты меня мучаешь, — прошептал он мне на ухо. — Как же ты испытываешь мою выдержку!

И прежде чем я успела спросить, что он имеет в виду, он прижался лбом к моему лбу, как до него Джейк. Только Люциус потянулся не к моему рту, а провел губами по щеке, вдоль скулы… к горлу…

Меня пронзило острое и ужасающее чувство удовольствия. Как только Люциус коснулся моего горла, весь мир исчез. Казалось, мы стоим босиком на персидском ковре в освещенном свечами зале с каменными стенами, а позади меня пылает камин. Я точно знала, что когда-то уже была в этой комнате.

Люциус приоткрыл рот, и я ощутила легкое прикосновение его клыков. Они ласкали мою кожу там, где бился пульс.

Его клыки…

Мне было наплевать на иррациональность и невозможность происходящего. Я хотела ощутить клыки Люциуса, и сила этого желания была ни с чем не сравнима, разве что с упоительной агонией. У меня заныли зубы — мои клыки рвались на волю.

Я откинула голову назад, обнажив горло, желая обнять Люциуса за шею, зарыться пальцами в темные длинные волосы и заставить впиться в мое горло. Это желание было таким сильным, что причиняло боль. Боль и наслаждение смешались заставляя позабыть обо всем.

— О Антаназия… — прошептал он, касаясь моей шеи острыми как бритва клыками.

«Сейчас… Сделай это сейчас».

— Эй! Эй вы!

Все закончилось. Я открыла глаза и снова вернулась в ярко освещенный школьный спортзал. Мы резко отшатнулись друг от друга. Люциус пригладил волосы, облизнул губы… Его клыки исчезли.

— Ты что, глупыш, забыл обо мне? — Рядом с нами стояла Фейт Кросс, укоризненно качая головой. — Если бы я тебя не знала, то решила бы, что ты слишком сблизился со своей соседкой по дому. — Она говорила словно шутя, но в глазах светилось изумление — и боль. По ее лицу совершенно ясно читалось: «Ты не бросишь меня ради этой дурехи».

— Мы с Люциусом просто танцевали, — ответила я ровным голосом, мгновенно обретя контроль над собой.

Я не стану паниковать. Фейт меня не напугает. Я не позволю ей вести себя со мной так, словно она в чем-то превосходит меня или заслуживает Люциуса больше. Я отвернулась.

— Мне нужно найти Джейка, — сказала я Люциусу.

— Подожди, — попросил он, потянувшись ко мне.

Фейт перехватила его руку:

— Так, Джен хочет найти своего парня. А ты, дурачок, хочешь потанцевать со мной.

— Джесс…

Обстановка накалялась. На нас начали пялиться.

— Спасибо за танец, — улыбнулась я, делая шаг назад. — Фейт, он твой.

— Я знаю. — Ее улыбка была так же холодна, как сияние ее платья. Она обняла Люциуса, который не отрывал от меня ошеломленного взгляда, где мелькало сожаление — или извинение? Может, он и вправду не мог сдерживаться. Может, он был обычным подростком, которому подойдет любое горло. В тот день в его комнате он чуть было не воспользовался моей слабостью. Почему я не в силах прочитать его мысли? Что за власть он имеет надо мной, власть, которая заставляет снова и снова о нем думать?

Он чуть было не укусил меня…

Я долго смотрела на него, затем повернулась и с гордо поднятой головой пошла через толпу. Передо мной все расступались. Я не оглядывалась, однако надеялась, что он на меня смотрит. Смотрит и понимает, какую ужасную ошибку совершил, оставив меня ради Фейт Кросс.

«Ты меня жалеешь? Вот уж нет! Это мне жаль тебя, Люциус».

Джейк куда-то исчез — обиделся, наверное. Ничего удивительного — все заметили, что между нами с Люциусом возникла близость. Хорошо ещё, клыков никто не увидел!

Я позвонила маме, попросила, чтобы она отвезла меня домой. Всю дорогу я молчала, с ненавистью думая о вампирах, которые разбивают девушкам сердца и под влиянием гормонов впиваются в чужое горло.

Глава 40

Василе!

Неужели ты все продумал заранее?

Ну конечно же.

Только глупость помешала мне увидеть весь план целиком. Хотя не буду себя обманывать — может, я и догадывался, но мне слишком сильно хотелось власти.

Однако в тот вечер, когда я коснулся клыками горла Антаназии, все прояснилось. Запах крови стал для меня сывороткой правды, треснутым зеркалом, в котором я увидел свое дьявольское отражение.

Ты все это время знал, что американскую девчонку, не получившую должного воспитания среди вампиров, быстро уничтожат, займи она трон. То письмо, где я писал, что Джессика не готова, что она будет беззащитна перед атаками жаждущих власти вампирш… для тебя это была не новость. Ты всегда ценил слабость Антаназии. Ты на это рассчитывал. Василе, неужели мы оба на это рассчитывали?

Я бы женился на ней, выполнив пакт, привез ее в наш мир, в Румынию, и оставил на волю судьбы. Когда? Сколько времени бы это заняло? Год? Меньше? А к тому времени кланы бы официально объединились и вся власть сосредоточилась бы в одних руках. В твоих.

Взял бы ты на себя роль судьбы? Уничтожил бы Антаназию сам? Тайком, конечно, руками одного из слуг. Или ты надеялся, что это могли быть мои руки? Конечно, кому как не мужу легче всего устроить несчастный случай для той, с кем он делит ложе?

Не в этом ли заключался твой жестокий план, Василе? Заставить меня испытывать те чувства, что я испытываю, а потом отнять у меня возлюбленную? Неужели все это ради того чтобы з акалить мой характер? Даже для тебя такой план слишком жесток. Слишком черен. Или все эти годы я тебя недооценивал? Опасная ошибка.

А если бы я не подчинился, если бы не уничтожил Антаназию, уничтожил бы ты меня за неподчинение? Избавился бы от неудобного наследника? Кто среди Старейших из рода Владеску стал бы тебя винить? Несомненно, они знают и поддерживают твои планы относительно Джессики… Ты обрел бы абсолютную власть над двумя величайшими кланами вампиров, и тебе не нужно было бы опасаться соперника.

Неужели с самого начала ты знал, что я стану питать к Антаназии такие глубокие чувства? Теперь, чтобы не потерять ее, я должен от нее отказаться. Это чересчур жестоко, Василе!

Дай нам свободу. Освободи Антаназию от меня, и освободи меня, хотя бы и на короткое время. Хотя бы на несколько месяцев. Это все, чего я прошу. Просто позволь мне… быть. Я хочу не думать о пактах, о власти и о том, что, подобно тебе, я способен на чудовищную жестокость.

Меня это пугает, Василе, но я восхищаюсь твоим планом. Мысли о нем доставляют мне извращенное удовольствие. На твоем месте я сделал бы то же самое: без тени сомнения пожертвовал бы никчемной американской девчонкой ради того чтобы обрести власть над вампирскими легионами. Я буквально чувствую эту власть в своих руках.

Но конечно же я тот, кто я есть, — результат твоею воспитания. Таким я и остаюсь. Навсегда.

Твой Люциус.

Р.S Антаназия могла бы нас всех удивить, Василе. И вправду могла. Она бы с яростью отстаивала свое право на жизнь. И я не стану орудием ее неизбежного уничтожения.

P.P.S. На случай, если у тебя остались хоть малейшие сомнения относительно цели моего письма, поясняю: я отказываюсь от пакта.

Свобода выбора, Василе… Разве это не чудесно? Неудивительно, что американцы так её ценят.

Глава 41

— Джессика!

Я открыла глаза — в своей постели, в своей спальне. Рядом в темноте кто-то был. Я резко села и потянулась к выключателю.

Неожиданно вспыхнул свет. Я чуть не вскрикнула, но чья-то рука закрыла мне рот, и меня мягко опустили на подушку. Я попыталась вырваться.

— Пожалуйста, не кричи, — прошептал Люциус. Я замерла, и он убрал руку — Прошу прощения, что так грубо прервал твой сон и напугал тебя. Нам нужно поговорить.

На какое-то мгновение я обрадовалась, обнаружив его в комнате. Он пришел ко мне… Потом в памяти всплыли события предыдущего вечера.

Я снова села и закуталась в одеяло:

— Что тебе нужно? Сейчас три часа ночи!

— Я не мог заснуть, все думал о том, что произошло. — Он без приглашения сел на край кровати. Пиджак и галстук он снял, а рубашка была расстегнута на верхние пуговицы — Я не успокоюсь, пока мы не поговорим.

Я попыталась вспомнить, что надела перед сном. Прилично ли я выгляжу?

— Все прикрыто, — уверил меня Люциус со слабой улыбкой на губах. — Твоя футболка не скрывает только твоей любви к арабским скакунам.

— Ты еще пытаешься шутить?! Невероятно!

— И в самом деле, — огорченно заметил Люциус. — Я хотел сделать вид, что после этого вечера в наших отношениях ничего не изменилось.

— Люциус, ты чуть не укусил меня, а потом ушел с Фейт. Я бы не сказала, что между нами ничего не изменилось.

— То, что я сделал — или почти сделал — непростительно, — согласился он с несчастным видом. — Достойно осуждения. Моя вина не только в том, что я чуть тебя не укусил, но и в том, что я сделал это прилюдно. Нас видела Фейт. Не знаю, что на меня нашло. Я даже не знаю, как вымолить у тебя прощение.

От его извинений стало только больней. Близость со мной — это непростительно? Достойно осуждения? Он не мог понять, что на него нашло и привлекло к такому отвратительному созданию, как я? И конечно же он думал о раненых чувствах своей пассии, Фейт Кросс.

Люциус вздохнул, правильно истолковав мое молчание:

— Ты презираешь меня даже больше, чем обычно?

— Да.

— Ты ушла. Джейк, наверное, обиделся.

— Ничего, переживем.

Мой холодный тон застал Люциуса врасплох.

— Да. Переживем. — Он помолчал. — Я думал, тебе будет что сказать.

— Что ты хочешь от меня услышать? — Я собиралась отгородиться от него стеной молчания, но не смогла сдержать поток слов. — Ты появляешься в моей жизни, месяцами добиваешься меня, убеждаешь в том, что я особенная, а как только я начинаю испытывать к тебе какие-то чувства, ты отворачиваешься от меня и переключаешься на смазливую блондинку, мечту любого парня. Ты такой же, как все…

— Правда? Ты ко мне что-то испытываешь? — В его голосе смешались горечь и радость. Больше горечи, чем радости.

— Испытывала, — поправила я. Мой гнев сменился печалью. — Теперь мне все кажется дурным сном. Ошибкой, как сказал бы ты. Ужасной ошибкой.

Люциус потер уставшие глаза.

— Джессика… не думай, что ты знаешь всю правду о том, что я говорю или делаю, — загадочно сказал он. — Иногда… иногда я сам всего не понимаю.

Если я кажусь тебе непоследовательным, знай — я борюсь сам с собой. — Он заломил руки. — Я сам все испортил!

— Совершенно верно.

Люциус грустно посмотрел на меня:

— Тебе никогда не понять, каково это — пройти испытание нормальной жизнью.

Я фыркнула:

— Нормальной жизнью?

— Да.

— Нормальная жизнь тебя никогда не интересовала.

— Нет, Джессика. Не совсем так. Все изменилось. — Люциус встал и начал расхаживать по моей спальне, говоря тихо, будто сам с собою. — Ты понятия не имеешь, каково это — вырасти в одиночестве. Вырасти с осознанием своей миссии. Джессика, твои родители не готовили тебя для великой цели. Ты — не их орудие. Ты просто существуешь, наслаждаясь их любовью.

Я изумленно уставилась на него, но перебивать не решалась.

Он печально улыбнулся:

— Я приехал сюда и встретился с новым для себя миром. Наши одноклассники… Им позволено вести себя легкомысленно.

— Ты ненавидишь легкомыслие.

— Да, но быть легкомысленным легко и приятно. Раньше я думал, что американские подростки до смешного поглощены собой. Это затягивает — лучшего слова не подобрать. Мне нравится твой мир, хоть мне и недолго осталось в нем находиться. Это словно каникулы — первые каникулы в моей жизни. Если не считать необходимости выполнить пакт, здесь никто от меня ничего не ожидает, кроме удачного трехочкового броска перед самым концом игры.

— Люциус, ты о чем? Он снова сел на кровать:

— Я понял, что мне пока не хочется отказываться от всего этого.

— От чего?

— От танцев. От джинсов. От баскетбола. От того, чтобы находиться рядом с женщиной, не ощущая на себе тяжести взгляда нескольких поколений…

— Фейт!.. Ты не хочешь расставаться с Фейт…

— Для девушки, которая отвергла мои ухаживания, ты ведешь себя довольно непоследовательно, — рассерженно возразил он.

— Ты сам все время настаивал, что мы должны пожениться.

— Если бы я тебя укусил, для нас не было бы пути назад. Неужели ты не понимаешь? Вечность. Такова ставка — вечность вместе. Ты к этому готова? Джессика, быть рядом со мной… это не то, чего бы ты пожелала.

— Не понимаю.

Он взял мою руку:

— Джессика Пэквуд, именно поэтому я тебя освободил.

— Отчего?

— Я отказался от пакта.

— Ради Фейт, — повторила я и выдернула руку. Ревность терзала меня физически. — Ты хочешь укусить Фейт — вот в чем дело!

Люциус покачал головой:

— Нет, я ее не укушу. Правда, я не знаю почему — потому ли, что не хочу обрекать Фейт на мир вампиров, или потому, что хочу спасти мир вампиров от нее.

Я ему не поверила. Я знала, что ему нужна Фейт.

— Люциус, согласно пакту, ты должен укусить меня. Мы предназначены друг для друга. Если ты нарушишь договор, начнется война…

— Джессика, я пытаюсь тебе объяснить, что пакт больше не действителен.

Его голос прозвучал с такой решимостью, что я испугалась, и ревность в моей душе сменилась сосущей тревогой.

— Люциус, что произошло?

— Я написал Старейшим и уведомил их, что больше не намерен участвовать в их нелепой игре.

— Что?! — воскликнула я. — Что?

— Я написал дяде Василе и все отменил.

— Ты с ума сошел?!

— Возможно.

От ужаса у меня похолодела шея — я поняла, что Люциус в беде. Я никак не ожидала увидеть на его лице даже намек на страх.

— Что тебя ждет?

— Не знаю, — признался он. — Не волнуйся, ты в безопасности. Решение принял я. Тебе не причинят вреда. — Люциус взял мою руку, и наши пальцы переплелись. — Ты будешь в безопасности, Антаназия, даже если это будет стоить мне вечности. Я обязан сделать это по причинам, которых тебе не понять.

Меня сковал настоящий ужас.

— Люциус, и что теперь?

Я подумала о страшном шраме на его руке. Вспомнила слова Люциуса:«Конечно, меня били. Меня воспитывали как воина».

— Тебя накажут?

— Антаназия, наказание — не совсем подходящее слово для того, чему подвергнут меня Старейшие, — хрипло рассмеялся он.

— А если им все объяснить? — Я знала, что цепляюсь за соломинку.

— У тебя доброе сердце, — нежно улыбнулся Люциус. — Природа одарила тебя опасной наивностью. Однако в мире много существ, подобных моей несчастной Чертовке… Подобных мне. Тех, которые, пережив чудовищные события, сами превратились в чудовищ. Тех, кому, возможно, лучше не жить.

— Люциус, прекрати, — потребовала я.

— Такова правда, Антаназия. Тебе не дано постичь, какие мысли роятся в моей голове, какие сны мне снятся.

У меня перехватило дыхание.

— Так ты об этом говорил на Хеллоуин? О том, что можешь показать мне что-то совсем не милое?

Пальцы Люциуса сжали мои.

— О нет, Антаназия, я никогда не причиню тебе вреда. Не важно, во что ты в конце концов поверишь, не важно, как будешь вспоминать обо мне; помни одно — я никогда не смогу сделать тебе больно. Возможно, было время, когда я ещё не знал тебя… если бы ты стояла на моей дороге к власти… но не теперь. — Он отвернулся и еле слышно прошептал: — Надеюсь, что нет.

— Люциус, все в порядке. Я знаю, что ты не причинишь мне зла, — успокоила я его, хотя его признание меня встревожило. Какие ужасные поступки он мог совершить, прежде чем мы с ним познакомились? И что значат его последние слова?

Люциус смотрел на стены моей спальни ненавистного ему розового цвета.

— Для моей семьи — моих детей — жизнь могла бы сложиться по-другому. Теперь я это понимаю, хотя и высмеиваю Америку и ее обычаи.

— Может, здесь тебе и остаться? Жил бы как обычный человек… — сказала я с внезапной надеждой, однако сразу осеклась, сообразив, что мои слова звучат глупо.

Как ни странно, Люциус ответил:

— Если повезёт, я останусь еще на несколько недель.

— Или дольше?

— Нет, не могу. Я обязан вернуться на родину. Антаназия, запомни, ты свободна от пакта. Это очень важно! Ты вправе… — В голосе Люциуса прозвучала легкая насмешка. — Делай со своей жизнью всё что угодно: поступи в колледж, заведи ферму, рожай светловолосых детишек-вегетарианцев. Твоя судьба в твоих руках. Это я тебе обещаю.

— Но мне больше не нужно все это!

— Поверь, Антаназия… Джессика… Когда-нибудь ты вспомнишь о произошедшем как о дурном сне. О кошмаре. И будешь счастлива, что этот кошмар не стал твоей жизнью.

Люциус поцеловал меня в макушку, и я поняла, что тяжесть нашего общего долга всегда будет давить на его плечи. Он изображает из себя обычного подростка, но эта передышка — лишь временная отсрочка. Судьба Люциуса Владеску записана на скрижалях, высечена в его сердце, и он встретит ее во всеоружии. Мне стало страшно.

В темноте он подошел к двери и остановился.

— Сегодня ты была самой прекрасной женщиной в мире, — тихо сказал он. — Когда ты со мной танцевала… Когда уходила от меня с гордо поднятой головой, не оглядываясь, а перед тобой расступилась толпа… Не важно, какую жизнь и какого мужа ты выберешь, Антаназия, ты навсегда останешься принцессой! И я буду вспоминать и этот вечер, и ту ночь, когда ты плакала над моим искалеченным телом. Эти два дара останутся со мной навечно.

Люциус закрыл за собой дверь, и, несмотря на теплоту и нежность его слов, я содрогнулась в темноте.

Глава 42

Целую неделю после того, как Люциус отправил письмо в Румынию, он наслаждался жизнью обычного американского подростка: часами играл в баскетбол, прогуливал школу и даже закатил в гараже вечеринку, которая закончилась приездом полиции. Рядом с Люциусом, будто приклеенная, торчала Фейт.

А потом началось…

Люциуса, маму, папу и меня призвали на совет Старейших, которые сочли нужным, ввиду критической ситуации, собраться в Лебаноне. Выбора у нас не было — пришлось идти.

— Какая наглость — назначить встречу в стейк-хаусе, — пожаловалась мама, в назначенное время неохотно входя в ресторан. — Знают ведь, что мы вегетарианцы.

— Нам демонстрируют, кто здесь главный, — согласился отец.

— Пожалуйста, не делайте из этого трагедию, — попросила я. У меня было предчувствие, что все сложится достаточно плохо и без жалоб родителей на меню. — Тут есть салат-бар.

— Сплошные сульфиты и консерванты, — фыркнул отец.

Иногда он упускал, что важно, а что нет.

— Мы пришли на встречу, — сказала мама официантке.

— Нас ждут… пожилые люди, — добавила я. — Нам зарезервирован отдельный кабинет.

Хотя на лице официантки отразился животный страх, она сумела улыбнуться:

— Сюда, пожалуйста.

— Обалдеть! — вырвалось у меня, когда мы вошли в комнату.

Мама взяла меня за руку:

— Джессика, не волнуйся.

Легко сказать!

В середине комнаты, украшенной фигурками Санта Клауса, эльфов и северных оленей с блестящими рогами, стоял стол, за которым собралось тринадцать жутких старцев, которым самое место было на кладбище. Они брали с блюда куски сырого, сочащегося кровью мяса и не ели, а сосали их, вытягивая соки. В ресторане хорошо топили, однако от вида этих стариков пробирал озноб. Я всеми порами чувствовала запах крови, он щекотал мне ноздри, возбуждал голод.

Родители схватились за животы, папу чуть не стошнило.

Самый старый и пугающий вампир неохотно оторвался от пиршества и указал на три пустых стула:

— Прошу, садитесь. Простите, что начали без вас. С дороги мы проголодались.

Судя по всему, это был дядя Люциуса, Василе. Властными манерами он походил на своего племянника, но старшему Владеску недоставало изящества, обаяния и лукавого огонька в глазах. Василе казался извращенной копией Люциуса. Люциус притягивал, а от Василе исходили отталкивающие волны. Меня замутило от мысли, что чудесный, очаровательный Люциус находится во власти этого человека, боится удара его кулака.

— Сядьте, — снова приказал Василе.

Мы повиновались. Официантка протянула нам меню и с жалостью посмотрела на нас, словно мы были заложниками.

— Вы будете это? — Она показала на блюдо с мясом, не зная, как его назвать. — Или возьмете что-то еще?

— Три салат-бара. — Мама заказала за нас всех и вернула меню официантке, пытаясь сохранить самообладание.

За столом оставался один пустой стул.

Дверь открылась, и в зал вошел Люциус. Я ожидала, что он, как прежде, наденет бархатный плащ и черные бриджи, но он выбрал футболку и джинсы. В его внешнем виде чувствовался вызов. Люциус медленно обошел вокруг стола, вежливо пожимая всем руки:

— Дядя Василе. Дядя Теодор…

Вампиры неохотно отрывались от кровавого пиршества и отвечали на рукопожатие. Люциус сел и подмигнул нам. Было заметно, что он нервничает.

— Он напуган, — прошептала мама мне на ухо.

— Я тоже, — сказала я. — Ты с кем-нибудь из них в Румынии встречалась?

Мама еле заметно кивнула:

— Мне знакомы два-три лица… но это было так давно…

— Ешьте, — приказал Василе, указав на нас вилкой. — Потом поговорим.

Мои родители направились за салатами, и я последовала за ними. Хотя я не смотрела на мясо, стейки манили меня. Запах крови… его нельзя было не почувствовать. Несмотря на страх за Люциуса и за всех нас, запах крови манил. Меня охватило раскаяние — слишком уж неподходящим был момент.

Когда мы вернулись, стало понятно, что наш приход прервал жаркий, хотя и приглушенный спор. На блюде оставалась гора мяса, однако тарелки унесли. Все смотрели на Люциуса, который словно окаменел.

— Обязательно ли Пэквудам присутствовать?

Мы стояли, крепко сжав тарелки с салатом, ожидая вынесения приговора. Я не знаю, что бы мы сделали, прикажи нам Василе уйти.

— Да. Они должны остаться, — произнес он.

Мы сели и поставили на стол тарелки, которые громко стукнули о столешницу во внезапно наступившей тишине.

— Ешьте, — снова приказал Василе.

Я проглотила лист салата и отодвинула тарелку — кусок застревал у меня в горле.

Вампир по правую руку от меня наклонился ко мне. Если бы не окровавленный стейк, его можно было принять за бизнесмена. Впрочем, в нем чувствовалось что-то особенное — казалось, от него исходила угроза. Так вот какие они, Старейшие…

— Ты не голодна? — спросил он с сильным акцентом.

— Нет, — ответила я, храбро встретив его взгляд.

Я не вздрогну и не покажу страх.

Неужели это мой народ? Моя родня?

Мои родители тоже отодвинули тарелки, и встали.

— Они закончили, — объявил Василе. — Позвольте представить вас друг другу.

Он обошел вокруг стола, называя каждого из присутствующих; впрочем, имена сразу же вылетели у меня из головы. Люциус напоминал приговоренного, который в компании своих палачей ожидал казни на электрическом стуле.

Опустив свое длинное тело в кресло, Василе сложил тонкие узловатые пальцы:

— Так что же нам делать с этими молодыми людьми?

— Не с молодыми людьми, — перебил Люциус. — Только со мной. Во всем виноват я.

— Молчать! — прошипел Василе, резко обернувшись к племяннику.

— Слушаюсь, сэр, — уступил Люциус.

Василе посмотрел на моих родителей:

— Знаете, Люциус, опьяненный воздухом свободы, заявил нам, что больше не намерен следовать пакту.

Мы кивнули.

— Он сообщил нам о своем решении, — сказал отец. — И мы поддерживаем его выбор. Люциус может остаться с нами, если захочет.

— Вы поддерживаете ею выбор?! — с недоверием переспросил Василе. — Вы поддерживаете его бунт?

— Послушай, Василе… — Папин голос дрожал, но я гордилась своим приемным отцом. — Они всего лишь дети.

— Не знаю такого слова!

— Дети. Молодые люди. Подростки. Оставьте их в покое!

Василе стукнул кулаком по столу, и стейки подпрыгнули на блюде.

— Оставить их в покое?!

Мама сжала мне руку.

— Да, — храбро сказала она. — Если Люциус решил, что не хочет следовать договору… Ваш пакт составляли давно, Люциус был совсем ребенком. Глупо надеяться, что двое подростков влюбятся и заключат брак в угоду пакту.

Люциус не отрывал взгляда от дяди.

— Любовь? — рявкнул Василе. — При чем здесь любовь? Мы говорим о власти.

— Мы говорим о наших детях, — возразил отец. — Люциус встречается с девушкой, а Джесс готовится к поступлению в колледж.

Отец нечаянно выдал страшную тайну. При словах «встречается с девушкой» Василе вскочил и занес руку над Люциусом, будто хотел ударить его невидимым хлыстом. Люциус вздрогнул, как от пощечины.

— Встречается с девушкой? — прорычал Василе. — В нарушение пакта?!

— По собственному выбору, — сказал Люциус, используя слово, которое так полюбил. — Джессика была согласна следовать договору, но я решил по-другому.

Хотя я и знала, что он пытается меня защитить, от его слов мне стало больно. Люциус даже не взглянул на меня.

Повинуясь знаку, которого я не заметила, четыре старших вампира встали с мест, схватили Люциуса и куда-то поволокли. Один из вампиров приобнял Люциуса за плечи, но я догадывалась, что племянника ожидают не просто добродушные упреки доброго дядюшки.

— Куда вы его ведете? — требовательно спросила мама.

— Не волнуйтесь, доктор Пэквуд, все в порядке, — уверил Люциус. Он высвободился из-под руки Старейшего, как будто бы хотел идти навстречу судьбе, сохраняя достоинство. — Пожалуйста, не вмешивайтесь в семейные дела.

— Люциус, постой! — Я вскочила со стула.

Он на секунду повернулся ко мне:

— Джессика, не смей…

Его снова схватили и потащили к двери. У меня сжалось сердце: четверо на одного… Подлецы!

Я хотела броситься за ними, но меня удержала мама:

— Джессика, успокойся!

— Пожалуйста, сядьте, — произнес Василе вкрадчивым голосом. — Даже если бы вы захотели пойти за ним… вы бы его не нашли. Со своей семьей он в безопасности.

— Что ж, нам пора, — сказал отец, поднимаясь.

Мы с мамой пошли за ним.

— Это еще не конец, — заявил Василе, указав на нас тонким, как у скелета, пальцем. — Люциус вернется в другом настроении. И вы не откажетесь выполнить договор.

— Моя дочь не станет ничего делать против своей воли, — возразила мама.

— В ее воле — выйти замуж за того, кому она предназначена. Она это знает. Выражаясь вашим языком, она его любит.

Папа взглянул на меня:

— Джессика, о чем он?

— Понятия не имею, — заикаясь, ответила я.

— Я наблюдал за ней, когда уводили Люциуса, — засмеялся Василе. — Она воспитана среди людей и совсем не умеет скрывать своих чувств.

Отец схватил меня за руку:

— Мы уходим.

— Доброй ночи, — сказал Василе и отвесил мне легкий поклон.

Когда мы проходили мимо стола, за которым собрался клан вампиров, я почувствовала, как мне в руку что-то сунули — быстро, словно показали фокус. Мне хватило ума не вскрикнуть от неожиданности. Обернувшись, я увидела вампира, потолще и пониже остальных, с более розоватой кожей. Прежде я его не замечала. В глазах вампира играли искорки веселья. Наши взгляды встретились, он прижал палец к губам, будто намекая что теперь у нас есть общий секрет, и подмигнул мне. Я не стала подмигивать в ответ.

Сгорая от нетерпения, я добралась до своей спальни и дрожащими руками развернула записку.

«Не пугайся, еще не все потеряно. Ты показалась мне хорошей девочкой. Василе слишком авторитарен и полон чувства собственного величия. Встретимся завтра в вашем чудесном парке, у реки, около десяти. Буду ждать в беседке. Держи все в тайне.

Дорин».

Глава 43

Около полуночи ко мне в спальню пришла мама:

— В комнате Люциуса все еще темно.

— Ты тоже его из окна выглядываешь?

— Конечно.

— С ним все будет в порядке?

— Если честно, не знаю.

— Мам, они его били!

Мама отодвинула штору и села рядом со мной:

— Я, в общем-то, догадывалась…

— Люциус рассказывал, что били его часто, — заметила я, с трудом сдерживая панику.

Мама села на кровать и поцеловала меня в лоб, как маленькую:

— Помнишь, я говорила, что у Владеску репутация безжалостных вампиров? Люциуса воспитывали как наследника престола, и его детство нельзя назвать безоблачным. Однако Люциус очень сильный, — напомнила она. — Не поддавайся страхам.

Я понимала, что мама тоже боится.

— А если он не вернется?

— Вернется. — Она замялась. — Джесс… ты и вправду его любишь?

От необходимости отвечать меня избавил свет, загоревшийся в гараже. Я резко выдохнула, словно до этого не дышала. Я не стала ждать маму, выскочила из комнаты и босиком помчалась по двору — плевать, что холодно.

Люциус, скинув рубашку, стоял возле умывальника. Он услышал, как я вошла, но не обернулся:

— Уходи.

— Что случилось?

Он продолжал стоять, склонившись над раковиной:

— Оставь меня в покое.

Я подошла поближе:

— Обернись.

— Не буду.

Послышались шаги. В комнату вошла мама, похлопала меня по руке и двинулась к Люциусу, осторожно, как я подходила к Чертовке в тот ужасный день.

— Люциус… — ласково начала она, положив руку ему на спину. Она всегда так делала, когда я была маленькой и меня тошнило.

Люциуса затрясло.

Только сейчас я сообразила, что он изо всех сил сдерживает слезы.

Мама склонилась над Люциусом и убрала с его лба черную прядь:

— Джесс, сходи за аптечкой. Она в кухне, под раковиной.

— Мам, что с ним?

— Джесс, иди.

Я хотела остаться с Люциусом.

— Немедленно, — повторила она уже жестче.

— Иду, — ответила я и направилась к выходу.

Мама обняла Люциуса. Его плечи мелко вздрагивали. Она гладила его по голове и что-то тихо говорила. Так вот почему она меня отослала! Люциус не захотел бы, чтобы я видела, как он расплачется, не выдержав первой в своей жизни материнской ласки.

Я тихо закрыла дверь и побежала на кухню.

Я вернулась с аптечкой. За мной на дрожащих ногах шел отец, на ходу завязывая пояс халата.

Люциус лежал на кровати, мама сидела рядом с ним. Я протянула ей аптечку, она включила ночник, и Люциус отвернулся к стене. Я успела заметить, что его жестоко избили: губы распухли, под глазами и на скулах наливались багрянцем синяки, нос был сломан.

— Я принесу мокрое полотенце, — предложил отец. Ему хотелось быть хоть чем-то полезным.

— Ничего страшного, — прошептал Люциус.

Мама смочила его разбитые губы спиртом, и Люциус скривился от боли.

— Не спорь со мной, — пожурила мама.

— Не самый лучший выдался год, — горько пошутил Люциус. — Чертовка, по крайней мере, не знала, что творит.

Папа сел в изножье кровати и растерянно сжал в руках полотенце:

— Что случилось?

Люциус не ответил.

— Расскажи нам, — настаивал отец.

— Пусть Джессика идет спать, — устало произнес Люциус, все еще лежа лицом к стене. — Уже поздно.

— Я хочу остаться.

— Ты еще ребенок, — непререкаемым тоном заявил Люциус. — Тебе не стоит этого знать.

Мои родители переглянулись. Я поняла, что они решают, ребенок я или нет.

— Пусть Джессика остается, — сказал отец. — Ее это тоже касается.

— Утром я уеду, — пообещал Люциус. — Не буду больше обременять вас своими проблемами.

— Никуда ты не поедешь!

Мама забрала у отца полотенце и вытерла кровь со щеки Люциуса. Она осторожно развернула Люциуса к себе, и я впервые смогла оценить тяжесть его увечий. Даже в темной комнате было заметно, что Чертовка сильно проигрывала в сравнении с родственниками Люциуса. Меня охватил гнев.

— То, что происходит, касается меня и моей семьи, — сказал Люциус. Он немного приподнялся, не глядя на меня: — Я поеду домой и со всем разберусь.

Мы знали, что это означает: еще больше боли, еще больше шрамов.

— Теперь это и твой дом, — отчеканил отец. — Ты останешься здесь.

Я посмотрела на родителей и впервые по- настоящему увидела тех, кто с риском для жизни вывез обреченного ребенка из Румынии. Как эгоистично с моей стороны, что я никогда раньше не понимала, какую жертву они принесли. Конечно же они всегда недоговаривали, скрывали, какой опасности подвергались.

— Дом, — с презрением произнес Люциус.

— Да, дом, — ответила мама.

— Знаешь, ты слишком загостился в гараже, — сказал папа, коснувшись руки Люциуса. — Завтра же ты переедешь к нам. Мы подготовим комнату.

— Я и без того злоупотребил вашим гостеприимством, — ответил Люциус. — Не волнуйтесь за меня. Старейшие здесь не останутся. Они считают, что я урок усвоил, и ждут повиновения.

— Нет, ты переедешь к нам, — настойчиво продолжил отец. — Встать можешь?

У Люциуса не осталось сил возражать. Он медленно свесил с кровати ноги и сел, потирая ребра:

— Старейшие помнят все мои переломы и наносят удары по тем же местам.

Мама обняла Люциуса за плечи. Как мне хотелось оказаться на ее месте!.. Люциус припал к ней, как беззащитное дитя. Мама печально взглянула на нас с отцом.

— Попытайся встать, — сказал отец, взяв Люциуса за руку.

— Спасибо, — ответил Люциус. Даже искалеченный, он сохранял величественный вид. — Я благодарен вам за все. Простите, что доставил столько неудобств.

— Сынок, не за что, — ответил папа, помогая ему устоять на ногах.

Мама поддерживала Люциуса за талию, и они втроем медленно двинулись к двери. Через несколько шагов Люциус остановился:

— Доктор Пэквуд… Мистер Пэквуд… В прошлом я не всегда хорошо о вас отзывался. Боюсь, что я считал вас… слабыми. Вы слишком непохожи на мою семью.

— Люциус, все в порядке, — сказала мама, потянув его за собой. — Не нужно больше ничего говорить.

— Нет, нужно, — возразил он. — Я был неправ, когда оскорблял вас. И не только потому, что вы проявили ко мне гостеприимство. Я счел вашу доброту слабостью. Примите мои искренние извинения. С вашей помощью я осознал свою ошибку.

— Извинения приняты. — Папа похлопал Люциуса по спине. — Теперь давай доберемся до твоей кровати.

Наша печальная процессия проследовала по глубокому снегу через двор. Мама постелила Люциусу в кабинете, маленькой уютной комнатке между нашими спальнями, и сделала вид, что сама тоже идет спать. Я знала, что родители будут начеку всю ночь. Они не верили, что жестокие родственники Люциуса разъехались по домам. Мама с папой боялись, что Люциус исчезнет во тьме. Я тоже этого боялась.

Наконец я услышала его глубокое ровное дыхание: должно быть, он заснул. Завернувшись в одеяло, я вспомнила, что сегодня — новогодний вечер. Новый год уже начался. Скоро мне исполнится восемнадцать. Значит, я буду иметь право выйти замуж.

В соседней комнате стонал от боли мужчина, с которым я обручена с самого рождения. Сколько раз его избивали и он кричал, страдая даже во сне? Что за боль терзала его изнутри? Может, эта боль была хуже переломов, порезов и синяков?

Глава 44

К десяти я подошла к парковой беседке, как и предписывала записка. Оттуда мне помахал вампир, придерживая воротник пальто возле горла. Стоял жуткий холод. Собирались снеговые тучи.

— Я боялся, что ты не придешь, — с улыбкой произнес он.

Несмотря на его улыбку, я была начеку.

— Люциус сказал, что все разъехались по домам.

— Да, Старейшие вернулись в Румынию. Я надеялся, что смогу чем-то помочь, потому и не уехал.

Я немного расслабилась. Чем дальше от нас были Старейшие, тем лучше.

— Меня зовут Дорин, — представился вампир, протянув руку в желто-оранжевой полосатой перчатке без пальцев. Он заметил, как я пялюсь на яркую шерсть, и добавил: — Стильные, правда? Купил в торговом центре.

Я пожала ему руку:

— Вы ходили в торговый центр?

— Ну конечно! Это же американская культура. Здесь нужно развлекаться. Я так завидовал, когда Люциус сюда уехал… Здорово, что парень ненадолго вырвался из-под влияния старика. — Он втянул щеки, изображая дядю Василе. — Люциусу это только на пользу.

Я изучающе посмотрела на Дорина. Его щеки порозовели на морозе, глаза были черными, как у всех вампиров, но вокруг них виднелись веселые морщинки.

— Садись, — пригласил он, смахивая снег со скамейки.

Садиться на холодный камень не хотелось.

— Может, зайдем в кафе? — предложила я, растирая замерзшие руки. Его варежки мне показались невероятно уютными.

Дорин задумчиво покачал головой:

— Прекрасная мысль! Я, пожалуй, немного погорячился, выбрав для встречи пустой парк. Начитался шпионских романов.

— Я тоже их люблю, — улыбнулась я.

— Ничего удивительного, — ответил он и помог мне выбраться из беседки. — Мы же родственники. Наверное, у нас много общего.

— Родственники?!

— Ох, я не догадался написать об этом в записке!

— По какой линии?

— Я твой дядя, брат твоей мамы.

Я замерла и вгляделась в лицо собеседника, пытаясь найти в его чертах что-то знакомое, сходство со мной или с мамой.

— Вы на нее совсем непохожи… И на меня тоже.

Бледные щеки Дорина слегка покраснели.

— На самом деле я сводный брат. У твоего деда был роман на стороне… — Он застенчиво улыбнулся. — Я — плод запретной любви.

— Но вы знали моих родителей?

— Разумеется. Я тебе все расскажу, только сначала давай куда-нибудь зайдем. Ты вся дрожишь.

Я дрожала не только от холода, но и от любопытства. Вампир рядом со мной оказался моим дядей, он знал моих кровных родителей. После моего рождения прошло целых восемнадцать лет, и я наконец узнаю, какими были мои родные мать с отцом. Я была готова слушать.

— Пойдем, Антаназия, нам нужно многое обсудить, — сказал Дорин, галантно предлагая мне руку.

Мы вместе дошли по заснеженной дорожке парка до ближайшего кафе, сделали заказ (кофе без кофеина для меня и двойной латте со взбитыми сливками и шоколадной крошкой для Дорина) и сели за дальний столик. Дорин смаковал сливки, словно кровавый стейк.

— Прежде чем мы перейдем к семейным историям… — начал он, утирая губы салфеткой. — Тот еще вечерок выдался! В этом — весь Василе. Он любит драму больше, чем любой простолюдин. Все сделает, чтобы произвести впечатление.

Мои теплые чувства к новообретенному дяде испарились.

— По-вашему, то, что случилось с Люциусом, веселое представление? Между прочим, нос ему сломали по-настоящему.

Дорин опустил кружку:

— Ему сломали нос?!

— Да.

— Ничего себе. Я думал, они не посмеют его тронуть. Это дурной знак. Я и предположить не мог, что к Люциусу применят физические методы воздействия. Глупо рисковать, бросая ему вызов.

— Их было четверо против одного, — напомнила я.

Казалось, Дорин взвешивает все «за» и «против».

— Нет, я бы все равно не рискнул. Как он себя чувствует?

Я задумалась, старательно подбирая слова.

— Неужели так серьезно? — огорчился Дорин. — Василе никогда не умел обращаться с детьми, тем не менее Люциус вырос в отличного парня. Он — выдающийся вампир, им заслуженно гордится весь клан Владеску. Неудивительно, что Люциус взбунтовался, особенно если учесть, что Василе постоянно держит его на коротком поводке.

Я провела пальцем по ободку кружки:

— Что будет с Люциусом?

— Его письмо удивило Старейших. Мы думали, это тебя будет трудно убедить. Американцы не слишком любят договоры, подписанные кровью, это европейцы к таким вещам привычны. Я пытался объяснить, но меня никто не слушал — все считали, что ты согласишься, станешь легкой добычей.

— Легкой добычей?!

— Да ты посмотри на Люциуса! Ни одна девчонка перед ним не устоит. В Бухаресте отбою не было от богатых красавиц, которых привлекает темная сторона…

Мне не хотелось слушать о любовных победах Люциуса.

— Значит, вы решили, что я на него западу, а он безропотно смирится с тем, что ему суждено?

Дорин наклонил голову набок, размышляя.

— Точнее и не скажешь. Как ни странно, мы оказались правы. Ты ведь в него влюбилась?

Я вспыхнула:

— Не знаю, уместно ли говорить о любви…

— Мы видели, какими глазами ты смотришь на Люциуса. А Василе, при всех своих недостатках, отлично читает мысли других вампиров. Он очень стар и долго совершенствовал телепатические способности.

— Я еще не вампир, — поправила я.

— Но ты же чувствуешь жажду? — с надеждой спросил Дорин.

Я опасливо огляделась.

— Да, — шепотом призналась я, стараясь, чтобы бариста за стойкой меня не услышал. — Иногда.

Дорин одобрительно кивнул:

— Антаназия, поверь, тебе есть что предвкушать. Первый глоток «Сибирской красной», особенно первой группы, закупоренной в тысяча девятьсот семьдесят втором году… — Его взгляд затуманился, он облизнул губы. — Это нечто. Поверь.

— Если меня никто не укусит, я так и не стану вампиром — и всего этого не узнаю.

Дорин вернулся к действительности:

— Ах да, пакт. И наш своевольный мальчишка, Люциус. Мы… то есть ты… должна воззвать к его разуму и сделать так, чтобы он выполнил пакт.

— Как я его заставлю?

— Ты любишь его, а значит, сумеешь убедить. Все довольно просто.

— Не так уж и просто. Люциус решил покончить с пактом и завел себе подружку.

— Не обращай внимания, это обычный подростковый бунт. Люциус к тебе вернется, вот увидишь!

Я допила кофе:

— Вы ошибаетесь.

Люциус стал относиться ко мне совершенно иначе, при встречах вел себя отстраненно. Он изменился, словно побои лишили его чего-то очень важного. Смех, сарказм, легкость — все исчезло. В нем чувствовалось напряжение, и это пугало.

— Нужно попробовать, — сказал Дорин. Интересно, может ли он читать мысли, как Василе. — Ты справишься. Ты дочь Микаэлы Драгомир. Твоя мать добивалась всего, чего хотела. Иногда мне кажется, что ты очень на нее похожа. Точная копия. — Он покачал головой и вздохнул: — Красивая женщина. Очень красивая… Какая нелепая потеря!

— Дорин, а почему вы не можете возглавить наш клан? — спросила я. — Вы один из Старейших. Может, вы сами все уладите, как-нибудь измените пакт?

— Ты — последняя чистокровная наследница престола из рода Драгомиров. Мы все рассчитываем на тебя, на голос крови, той, которая бежит в твоих венах. Микаэла была прирожденным лидером, и твой отец — тоже. Он излучал величие. Ты — их единственная дочь.

— Если договор будет нарушен, разразится война?

— Драгомиры и Владеску уже готовы броситься в схватку. Мы друг другу не доверяем. Ваш брак должен обеспечить стабильность, поровну разделить власть, за которую кланы бились поколение за поколением. Если пакт будет нарушен, вражда вспыхнет с новой силой. Мы стоим на грани конфликта.

— А вампиры могут умереть по-настоящему?

— Вампиры не умирают, — поправил Дорин. — Зато их можно уничтожить, и это хуже, чем смерть. А если возобновится война, которую остановило твое обручение с Люциусом, то уничтожение вампиров неизбежно.

Вспыхнет настоящая война…Из-за меня.

— Ваши родители первыми смогли установить мир, — сказал Дорин. — Вам с Люциусом предстоит сделать так, чтобы мир длился вечно. — Он широко улыбнулся и сделал знак баристе: — Повторите заказ, пожалуйста. — Дорин взглянул на меня: — Мне нужно много рассказать будущей принцессе.

Глава 45

— Что ты здесь делаешь? — раздраженно спросил Джейк, набирая код на замке своего шкафчика. Я вспомнила, как он сражался с замком в первый день учебы. Как давно все это было и сколько всего с тех пор произошло!

— Хочу поговорить о том, что случилось на рождественском балу.

— То и случилось, что ты выставила меня полным идиотом. — Джейк с силой распахнул дверцу шкафчика, едва не сорвав ее с петель.

— Нет, я себя выставила идиоткой. Это же я…

— Не надо. — Джейк засунул учебники на полку. — Я видел тебя и Люка. Я там был… если ты забыла.

— Твои упреки справедливы. Прости меня, пожалуйста.

— Зачем ты вообще согласилась со мной пойти? — сердито поинтересовался Джейк. — Я что, утешительный приз, раз Люк встречается с Фейт? Может, он и лапал тебя во время танца, но у него есть девушка.

Джейк хотел сделать мне больно, и это ему удалось.

— Никакой ты не утешительный приз, — возразила я. — Ты прекрасный парень, и мне очень стыдно за свое поведение.

— Мне тоже. — Джейк захлопнул дверцу. — Только не жалей меня, Джесс. Это тебя надо пожалеть. Пусть Люциус и королевских кровей, но он никогда не будет относиться к тебе так, как я.

Джейк был прав. «Хороший» — это не о Люциусе Владеску. Настойчивый, галантный, забавный, самовлюбленный, опасный, честный, страстный — это все Люциус. Но «хорошим» его не назовешь.

— Я видел, как ты на него смотришь, — добавил Джейк. — Я знал, что мы расстанемся, с того самого дня, когда ты пришла в спортзал. Ты смотрела не на меня, а на Люка. Глаз с него не сводила. — Мне нечего было сказать в свое оправдание. — Джессика, он разобьет тебе сердце. Он уничтожит тебя.

С этими словами мой первый парень повернулся и ушел из моей жизни с достоинством, отнюдь не свойственным крестьянам.

Я осталась на месте и смотрела, как он уходит. Уничтожит… Странно, что Джейк использовал то же слово, что и Дорин. Можно было подобрать столько синонимов — обидит, бросит, унизит, пошлет, — но Джейк выбрал именно это слово. Меня охватило недоброе предчувствие.

В чем причина?

«Джесс, ты сама все знаешь. В глубине души ты уверена, что Люциус опасен…»

Я — единственная чистокровная наследница клана, с которым семья Люциуса воевала на протяжении столетий. Я должна унаследовать власть, к которой всегда стремилась его семья. Если бы меня не существовало… Я вспомнила странные слова Люциуса после рождественского бала:«Я никогда не причиню тебе вреда. Не важно, во что ты в конце концов поверишь, не важно, как будешь вспоминать обо мне, помни одно — я никогда не смог бы и не смогу сделать тебе больно. Возможно, было время, когда я еще не знал тебя… если бы ты стояла на моей дороге к власти… но не теперь».

Нет! Люциус не причинит мне вреда даже ради власти. Снова и снова я повторяла про себя:«Я никогда не причиню тебе вреда». Потом я вспомнила, как изменился Люциус. Этот странный, озлобленный и избитый парень отказывался смотреть мне в глаза. Сможет ли он обидеть меня?

Я не верила. Мысль о том, что Люциус меня оберегает, поддерживала меня в том хаосе, в который превратилась моя жизнь, однако от жуткого предсказания Джейка на душе скребли кошки.

Глава 46

— Люциус, я принесла тебе горячий шоколад. — Я заглянула в его комнату, держа в руках поднос. — Вегетарианский, но неплохой.

Он лежал навзничь на матрасе, скинутым на пол, и с закрытыми глазами слушал плеер. Настольная лампа — единственный источник света — отбрасывала множество теней на его лицо. Синяки побледнели, опухлость вокруг глаз спала. Я поставила поднос и потрясла Люциуса за плечо. Он вздрогнул, сорвал наушники и резко сел:

— Не пугай меня, это неразумно. Пойми, я могу не сдержаться и…

— Извини. — Я отступила, встретив его жесткий взгляд. — Я приготовила горячий шоколад и подумала…

— Я не люблю шоколад.

— Ты только что прикончил целую упаковку вегетарианского шоколадного мороженого. Так что не притворяйся, что не любишь шоколад. Просто выпей.

Люциус оттолкнул мою руку, и шоколад выплеснулся на пол.

— Джессика, уже поздно. Иди спать.

Я села рядом с ним, скрестив ноги, и сделала глоток:

— Что слушаешь?

— Немецкий металл.

Поставив кружку, я потянулась за наушником:

— Можно?

— Как хочешь, — сквозь зубы согласился Люциус.

Я вставила наушники и ужаснулась: такая музыка, должно быть, сопровождала проклятые души в ад — отрывистые немецкие слова, рев синтезаторов, никакой мелодии. Звучало устрашающе.

— А как же «Блэк-айд Пиз»? — пошутила я, снимая наушники.

— У меня другое настроение.

— Люциус…

— Джесс, уходи.

— Не гони меня!

— А ты сама не лезь!

— Я о тебе беспокоюсь.

— Беспокоиться уже поздно.

— Неправда. Все можно исправить.

— Джессика, через несколько недель я вернусь в Румынию и буду наказан за своеволие. Умоляю, оставь меня в покое. Недолго осталось.

— Люциус, я хочу тебе помочь.

— Ты? — горько рассмеялся он. — Ты хочешь помочь мне?

— Ничего смешного. Я могу помочь. Возможно, я единственная, кто может помочь.

— Как?

— Я могу выйти за тебя замуж — вот как!

На секунду его взгляд смягчился. Потом Люциус с силой потер глаза, как будто наказывая себя:

— Джессика…

Я потянулась к нему и взяла за руку:

— Я согласна. А ты?

Люциус отдернул руку:

— Ты не догадываешься, что предлагаешь. Тебе меня жаль, а я не хочу, чтобы ты выходила за меня из жалости. Не желаю быть похожим на больную дворнягу, которую выкупает из приюта добрая душа, чтобы спасти от смерти. Лучше погибнуть с честью.

— Я тебя не жалею.

— Нет?

— Нет. — Из моих глаз потекли слезы. — Я люблю тебя, Люциус.

Слова сами сорвались с моих губ. Я никогда не думала, что мое признание будет дышать таким отчаянием.

Взгляд Люциуса снова стал жестким.

— Тем хуже для тебя, Джесс, — ответил он, лег и повернулся на бок, как будто готовясь ко сну.

Я выбежала из комнаты и врезалась в маму. Она отвела меня к себе и закрыла дверь.

— Что у вас произошло с Люциусом? — спросила она, протягивая мне бумажные салфетки.

— Мы… разговаривали. — Я вытерла глаза, но слезы полились снова.

— И что он тебе сказал? Почему ты плачешь?

— Я сказала Люциусу, что люблю его, — призналась я, сжимая мокрые салфетки. — Что хочу выйти за него замуж.

Мама полностью утратила свое обычное самообладание и недоверчиво раскрыла глаза.

— А что он ответил? — спросила она тихо и нарочито спокойно. За спокойствием скрывался страх.

— Заявил, что не позволит мне выйти за него из жалости.

Мама облегченно вздохнула, прижала пальцы к губам, и я услышала ее шепот:

— Ты правильно поступил, Люциус. Правильно.

Глава 47

— Джесс, мы на математику опаздываем! — Минди почти тащила меня по коридору.

Я вырвала руку:

— Я не пойду. Прогуляю.

— Опять? — обеспокоенно спросила подруга. — Джесс, ты раньше никогда не прогуливала, а теперь почти не ходишь на уроки. Это же математика, Джесс. Твой любимый предмет!

— Мин, мне не хочется.

— Да что с тобой, Джессика? Все из-за Люциуса? Вы оба изменились. И эти синяки… Что между вами происходит?

— Ничего, Минди. Клянусь.

— Ты прогуливаешь занятия, рассталась с Джейком, а Люциус выглядит так, будто вот-вот кого-нибудь убьет. И ты утверждаешь, что ничего не происходит?!

Я направилась к туалету:

— Иди в класс, ладно? Я отсижусь в туалете, пока коридоры не опустеют.

— Джесс, я за тебя волнуюсь! — Минди прижала учебники к груди.

— Все в порядке. Я тебе позвоню, честное слово.

Все в порядке: мое сердце разбито, договор нарушен, и надвигается война. Как можно сосредоточиться на тупых учебниках, бессмысленных домашних заданиях и нудных уроках, если мир вокруг рушится? Когда на кону стоят жизни?

Я скользнула за дверь уборной, оставив напуганную Минди в коридоре, и заперлась в кабинке. Но мне не суждено было остаться наедине со своей печалью. В туалет вошла Фейт Кросс со своей подругой Лизой Клэй. Через щель в двери я увидела, как они расположились у зеркала.

— Так что происходит с красавчиком Люциусом? — Лиза вытащила из косметички блеск для губ. — И откуда у него фонарь под глазом?

— Он не рассказывал, — пожала плечами Фейт, причесываясь. — Ты же знаешь Люциуса: умеет хранить тайны. Но в последнее время он словно с ума сошел.

Лиза нарумянила щеки:

— В хорошем или плохом смысле?

— Он словно сошел с ума по мне, — пожаловалась Фейт, закатив голубые глаза. — Не оставляет меня ни на секунду» постоянно хочет быть со мной… Такой настойчивый!

Лиза покрутила головой, проверяя, ровно ли легли румяна:

— Все парни озабоченные.

— Люциус больше чем озабоченный. Ему все мало. Когда мы поднимаемся к нему в комнату, он буквально затаскивает меня в постель.

«Он спит с Фейт?» — возмущенно подумала я.

Мои зубы заныли, и я на секунду подумала, что клыки прорежутся через десны. Закрыв рукой рот, я скрючилась от боли. И жажда… Мне страшно захотелось крови…Люциус занимается сексом с Фейт Кросс прямо в моем доме. Мой нареченный предал меня, свою принцессу.

— А я все время повторяю, что не собираюсь рисковать будущим ради секса, — продолжила Фейт, не подозревая о моих молчаливых муках. — Вот мама разрешит мне принимать таблетки, тогда и… Не хочу залететь до поступления в Стэнфорд.

Ага, значит до секса пока не дошло!

Я попыталась подавить гнев и ревность, однако десны все равно пульсировали от боли при мысли о Люциусе и Фейт на бархатном покрывале. Я оперлась о холодную стену в поисках опоры. Меня трясло и мутило.

— Да, — согласилась Лиза. — И почему парням мало… — Она что-то шепнула на ухо Фейт. Я не услышала что именно, но можно было догадаться по сдавленному хихиканью.

— Знаю, — засмеялась Фейт. — Это почти то же самое. Но то, что делает Люциус, лучше, чем… — Она замолчала, словно сообразив, что сболтнула лишнее.

Мое сердце замерло, и для меня перестало существовать все, кроме отчаянной жажды и пересохшего горла.

Что? Что он делает?

— Не томи! — воскликнула Лиза, схватив подругу за руку. — Что он делает?

— Он… — Фейт помолчала, но потом не выдержала: — Он делает что-то ртом. С моей шеей.

Мое сердце не просто остановилось — его сжала огромная рука и попыталась вырвать из груди.

«Люциус, не надо! Не предавай нас! Не рискуй навлечь на себя еще больший гнев, не делай того, что безвозвратно нарушит договор. Не сейчас. Мне нужно время, чтобы все уладить».

— Что?! — не поверила Лиза. — Поцелуйчики? Да это же для первоклассников! Кого удивишь поцелуями?

— Нет… — Фейт покачала головой, повернулась к зеркалу и задумчиво посмотрела на себя. — Это не просто поцелуи. Не знаю, как описать… это нечто потрясающее. Такое ощущение, что мы делаем что-то опасное, запретное, по-настоящему плохое. — Она порылась в сумке, нашла резинку и собрала светлую копну в высокий хвост. — То есть мне нравится, но…

— Слушай, а может Люциус научить моего парня? У Алана совсем нет воображения.

— Вряд ли этому можно научить. Такое умеет только Люк.

Лиза посмотрела на шею подруги и нахмурилась:

— Знаешь, от ваших игр у тебя царапины остались… Хочешь замазать?

Фейт пробежала пальцами по красным следам и улыбнулась:

— Лиз, ты даже не представляешь, как это приятно…

— Повезло тебе, подцепила европейского парня, — заметила Лиза. — Очень повезло.

Они вышли, и я рухнула на пол, тяжело дыша. Боль и жажда, терзавшие меня, не проходили. Моя вампирская натура стремилась проявить себя и не желала успокаиваться.

Люциус… Что же ты делаешь?

Глава 48

— Он хочет укусить Фейт Кросс, — сообщила я Дорину.

— Не может быть, — возразил он, посыпав свой кофе корицей. — Он не посмеет. Наш мальчик на это не пойдет.

— Я столкнулась с его подружкой в школьном туалете. Она сказала, что Люциус делает что-то странное с ее шеей… Ртом. И у нее царапины.

Дорин поставил чашку. Его усталые глаза затуманились.

— Большие царапины?

— Не знаю. Я не рассмотрела. Это важно?

— Нет, не особенно. А вот если он действительно в нее вопьется… — Дорин согнул два пальца, изобразив клыки. — Плохие новости.

— Для Люциуса или для Фейт?

— Насчет нее мне сложно сказать. Если он высосет ее досуха, она умрет на месте, если нет — то станет вампиром. Некоторые девушки, пойдя на это, потом жалеют. Такие решения нужно хорошо обдумывать. Не все в состоянии принять наш образ жизни. А если у девушки нет предков-вампиров… через сотню лет ей становится одиноко, кровь не нравится, начинаются терзания: «Ах, почему я не вышла замуж за нормального мужчину, почему не родила детей?..» От новоиспеченных вампиров одни неприятности. Новички постоянно хнычут, на нервы действуют. Через пару тысячелетий Люциус может пожалеть о своем необдуманном решении, принятом под влиянием страсти.

— Они обязаны пожениться, если он ее укусит?! — Меня охватила ревность, боль пронзила десны, и я потерла челюсть.

— Болит? — спросил Дорин.

— Заметно?

— Ну, если знать признаки… Вообще-то беспокоиться не о чем. Вот если бы твои клыки не болели…

— Знаю, — сказала я. — Прочитала в книге.

— Люциус дал тебе экземпляр «Жизни после смерти»? — Дорин улыбнулся. — Это же классика!

— Да, полезный учебник, — согласилась я. — Возвращаясь к Люциусу и Фейт…

— Если Люциус поведет себя благородно — а я догадываюсь, что так и будет, — они поженятся. Нельзя укусить невинную девицу и продолжать жить как ни в чем не бывало. Так не принято.

Мои десны запульсировали от боли.

— Вряд ли Люциус захочет провести с ней вечность…

Дорин покачал головой, избегая смотреть мне в глаза:

— Ты права, не захочет.

— А как же благородный поступок?!

— Ох уж мне это благородство… Если Люциус решил нарушить пакт, совершенно неважно, кого он укусит. Василе не потерпит неповиновения. Одна из причин, по которой вампиры выжили, — жестокое правосудие. Попробуй нарушить договор между кланами — и тебя ждет немедленное уничтожение.

Ревность уступила место страху.

— Что?!

— Уничтожение, полное и абсолютное?

Я знала, что Люциуса жестоко накажут, он сам боялся того, что с ним сделают, но мне и в голову не приходило, что его посмеют уничтожить.

— Он же принц!

— Принцем можно пожертвовать, пока он не король.

Слова застряли в горле.

— Сколько времени даст ему Василе, чтобы выполнить приказ?

— Жизнь Люциуса уже висит на волоске, — признался Дорин. — Василе хочет добиться повиновения, однако долго ждать не намерен. — Дядя пронзил грудь воображаемым колом, затем словно задул свечу.

Теплый, пропитанный запахом корицы воздух кофейни показался мне ледяным.

— Это происходит именно так? С помощью кольев?

— Да, самый надежный способ, испытанный… — подтвердил Дорин.

У меня перед глазами вспыхнула картинка: Василе наносит быстрый удар прямо в сердце Люциуса. Я словно почувствовала, как заточенный кол вонзается в меня, и схватилась за грудь — наверное, как и мои кровные родители перед смертью.

— Что тогда будет с Люциусом? — спросила я, пытаясь отогнать ужасную картину.

— Ты о чем?

— О его… душе.

— А… Его душа принадлежит клану. Она не вознесется на небо, как у простых смертных. Душа вампира — совсем другое дело. Клан дает, клан и забирает… Ну, или разъяренная толпа. — Дорин пожал плечами. — Так или иначе, нам суждено закончить свое существование в аду. Так что исчезнуть — не такая уж плохая альтернатива.

Мысль о том, что Люциус может исчезнуть, была невыносима. Меня охватило чувство беспомощности.

— Я призналась ему в любви, согласилась выйти за него замуж. А он… Он отказался от пакта.

Лицо Дорина просветлело.

— Тына самом деле его любишь? Честно?

— Да, люблю.

— В таком случае нельзя допустить, чтобы Люциус укусил другую, — посоветовал Дорин и глотнул кофе. — Он обречет себя на смерть, если его клыки сомкнутся на шее Фейт.

Люциуса уничтожат?! Я не могла представить себе мир без него… однако и не представляла, как предотвратить трагедию.

Всю ночь я была не в силах заснуть, отгоняя воспоминания о тех чувствах, которые охватывали меня при мысли о смерти Люциуса. Грудь словно пронзал осиновый кол, а душу наполняла холодная, гулкая пустота.

Если Люциус погибнет, я тоже умру.

Глава 49

— Черт! — прошептала я, выглядывая из окна.

Под покровом темноты Люциус и Фейт Кросс пробирались к гаражу. Я ненавидела себя за то, что шпионю, но не знала, что еще придумать.

«Я не позволю ему укусить Фейт!»

Выждав минуту, я отправилась за ними.

— Привет! — поздоровалась я, врываясь к ним без стука. — Чем занимаетесь?

А то я не знала…

Фейт отпрянула от Люциуса, поправляя волосы и придерживая расстегнутую блузку:

— Джен, а стучаться тебя не учили? У некоторых, в отличие от тебя, есть личная жизнь.

Люциус даже не сделал попытки привести себя в порядок, так и сидел на кровати, небрежно обняв Фейт.

— Джесс, что тебе нужно? — тихим, угрожающим голосом спросил он.

— Наверно, хочет забрать свои кастрюли, — ухмыльнулась Фейт. — Кролика готовить собралась!

— Кроликом больше не пахнет, — съязвила я в ответ. — Слишком сильно воняет перекисью водорода. Ты бы полегче с этим, Фейт, а то лысой останешься.

— Все лучше, чем мочалка вместо волос! — Она презрительно взглянула на мои кудри.

— Лучше мочалка вместо волос, чем мочалка вместо мозгов.

До сих пор с Фейт Кросс так никто не разговаривал! И как это у меня получилось, ума не приложу. Фейт изумленно застыла и, широко раскрыв глаза, прижалась к Люциусу:

— Люк, ты слышал? Что она себе позволяет?! Сделай что-нибудь!

Люциус безрадостно засмеялся и прижал ее к себе:

— Прими как комплимент.

— Думай, что говоришь! — Фейт стукнула его в грудь.

Люциус не обратил внимания на предупреждение:

— Итак, Джессика, что тебе нужно?

— С Красоткой проблема, — соврала я. — По-моему, она прихрамывает… Не взглянешь? Ты же лучше меня в лошадях разбираешься.

— Вызови ветеринара, — сказал Люциус.

— Ну пожалуйста, тебе жалко, что ли? — заныла я. — Всего минуточку…

Только бы увести его от Фейт!

— Уже почти десять вечера, — заметил Люциус. — До утра лошадь доживет. А нам сейчас некогда.

В полутьме блеснули клыки, и я тут же забыла о Красотке:

— Люциус, не делай глупостей!

— Устала я от вашего трепа, — сказала Фейт, вырываясь из объятий. — Люк, увидимся.

— Не уходи. — Люциус притянул ее к себе, но Фейт высвободилась:

— Мне пора. Родители убьют, если я снова опоздаю. Пока! — Ома подняла с пола красную сумку, чмокнула Люциуса в губы и направилась к двери.

Я схватила ее за руку:

— Кстати, меня зовут Джесс. Запомни на будущее.

Фейт с усмешкой вырвала руку:

— Запомню… Только ты об этом пожалеешь.

Дверь за ней захлопнулась.

— Что ты в ней нашел? — зло и обиженно спросила я Люциуса. — Это же самое зловредное существо на свете!

— Джессика, есть твари и похуже, поверь мне. — Люциус скрестил руки на груди. — Зачем ты пришла?

— Тебя спасать, идиот! Ты собираешься укусить Фейт?! Совсем с ума сошел…

Люциус испустил стон, больше похожий на рык, и прижал ко лбу кулаки:

— Джессика, не вмешивайся!

— Даже если тебе плевать на меня, на себя, на пакт, подумай, что будет с Фейт, если ты не сдержишься? Ты погубишь ее душу! Так не поступают…

Люциус фыркнул:

— Душа Фейт… она развращена до предела, так что не беспокойся. Фейт лжет, ворует и, возможно, даже перед убийством не остановится ради своей цели. Я заглянул в душу Фейт Кросс — она черна, как и моя. Вот почему мы так друг другу подходим. Мы похожи.

Ничего подобного!

— Нельзя строить свою жизнь, как в романе.

— Ты о чем?

— Она не Кэтрин, а ты не Хитклиф. Вам не суждено уничтожить друг друга.

— Джессика, ты все излишне драматизируешь, как типичная старшеклассница.

— Люциус, ты же сам в это не веришь, я тебя знаю.

— Нет, не знаешь!

Люциус повысил голос, и потолочные балки задрожали.

— Ты — вампир из благородной семьи, — не сдавалась я. — Королевских кровей! Фейт тебе не ровня. Она даже не вампир.

— Как и ты. — Он приблизился и схватил меня за кудряшки. — Ты изменила прическу, стала по-другому одеваться и наконец-то прочла «Жизнь после смерти», но ты понятия не имеешь, что значит быть вампиром. Ты готова к нашему миру? Мои родственники — еще не самое страшное…

— Я была рождена, чтобы править ими! Ты это знаешь! Ты сам говорил…

Люциус рассмеялся:

— В самом деле? Ты даже речь произнести не способна, где тебе править!

— Послушай, я понимаю, тебе больно. Умоляю, не ставь на кон свою… — Как лучше сказать: жизнь? смерть? — Свое существование ради борьбы с дядей.

— Убирайся! — Он оскалился, словно дикий зверь, и выпустил клыки.

Мои собственные клыки заныли, в горле пересохло.

— Нет.

— Отстань! — прорычал Люциус, схватив меня за плечи. — Ты не имеешь представления, на что я способен. Ты видела, что со мной сделали? Мои кровные родственники… Вот и я такой же!

— Ты не причинишь мне зла. — Освободившись, я обежала взглядом комнату. Как же доказать, что я не просто хочу его спасти, а предназначена ему судьбой?

На тумбочке стоял пакетик из-под сока, куда Люциус обычно заливал свой излюбленный алый напиток. Я быстро схватила пакетик и надорвала его, умирая от отвращения — и от безумной жажды.

— Джессика, не смей! — Люциус бросился ко мне.

Я поднесла пакетик ко рту и глотнула. Густая свернувшаяся кровь потекла по языку, скользнула в глотку. Тонкая алая струйка сползла из уголка рта, капнула на футболку. Вязкая кровь, солоноватая и сладкая одновременно, наполнила меня необыкновенным ощущением довольства и покоя. Я выпила все, завороженная вкусом и резким сильным запахом.

Люциус зачарованно смотрел на меня.

Я отшвырнула опустевший пакетик:

— Вот! — Я чувствовала себя превосходно, хотя меня слегка подташнивало. — Никогда больше не говори, что я не готова к власти.

Гордо вздернув голову, я прошла мимо Люциуса, застывшего словно изваяние, спустилась по лестнице и вышла на улицу. Меня начало трясти. Я стояла под фонарем у входа в гараж, надеясь, что холодный ветер меня успокоит. Влажные потеки на футболке превратились в алый лед. Я вытерла подбородок липкой от крови рукой. Мутило, но хотелось пить еще. Я пыталась взять себя в руки и решить, что делать дальше. Что скажут родители, когда увидят на мне кровь?

Внезапно я заметила, что неподалеку стоит Фейт Кросс и с ужасом меня разглядывает.

— Я только что вернулась… Забыла мобильный…

Она прижала к груди сумку, и мы словно стали зеркальным отражением друг друга: ее грудь прикрывала алая кожа сумки, а мою — кровавые пятна. Голубые глаза Фейт испуганно расширились.

— Что… Что с тобой произошло?

Никаких объяснений на ум не приходило. Никакая ложь не смогла бы объяснить, почему мое лицо, горло и грудь залиты кровью.

Фейт резко развернулась и побежала к машине.

Я дрожала от холода и нахлынувших эмоций, понимая, что совершила то, чего нельзя исправить. Я изменила не только себя, но и будущее. В тот момент, когда алая жидкость коснулась моих губ, что-то произошло. Вдобавок мне и Люциусу придется иметь дело не только со Старейшими, но и с любопытными американскими школьниками, что было еще опаснее, чем легион воинственных вампиров, рвущихся к власти.

Глава 50

— Джесс, что случилось? — Минди поймала меня на лестнице у кабинета химии. — Расскажи, мы же с тобой лучшие подруги.

— Ничего особенного, — соврала я.

Я очень хотела рассказать Минди всю эту неправдоподобную историю, потому что мне надоело хранить страшную тайну. Впрочем, подруга ни за что не поверит… Да и признаться, что я пила кровь… с наслаждением…

— Мы опоздаем.

Минди не давала мне уйти:

— Плевать на уроки. Что с тобой происходит, Джесс? Говорят, ты вышла из комнаты Люциуса вся в крови.

— Ерунда, — сказала я. Буду отпираться до последнего.

Минди сжала мою ладонь:

— Джесс, Люциус тебя обижает? Не молчи! О таком молчать нельзя. Тебе помогут.

Ой, моя подруга, начитавшись «Космо», решила…

— Что ты, Мин, ни о побоях, ни о жестоком обращении речь не идет. Дело совсем не в этом. Люциус меня и пальцем не тронул!

Не тронул так, как мне хотелось бы…

Минди посмотрела на меня, и я поняла, что сказала слишком много.

— Джесс, не лги. Что происходит?

— Все в порядке, — продолжала отпираться я. — У тебя слишком богатое воображение.

Минди резко выпустила мою руку, и я почувствовала себя предательницей.

— Джесс, почему ты мне не доверяешь?! — обиженно воскликнула Минди, развернулась и ушла.

Что ж, теперь мой единственный друг — старый вампир-кофеман. Зато врагов у меня становилось все больше.

— Кто это здесь стоит? А… Крысена! — послышался сзади злобный голос.

На лестничной клетке появились Фрэнк Дорманд и Этан Штрауссер.

— Исчезните, — сказала я.

— Что поделываешь, пугало? — Фрэнк стукнул меня по лодыжке.

— Чего пристал, болван?! — Я нарывалась на ссору.

— Давай рассказывай, что происходит в твоей придурочной семейке, — сказал Этан. — Особенно в гараже.

Я прежде не замечала, что светлые кудряшки Этана скрывают очень низкий лоб.

— Вы слишком часто используете слово «придурочный», — заметила я. — Посмотрите синонимы в словаре. В библиотеке он есть. Где библиотека знаете?

— Ага, Крысена сегодня умничает, — с насмешкой произнес Фрэнк.

Я попыталась пройти мимо них, но они встали у меня на пути.

— Не так быстро, — сказал Фрэнк.

— Да, — проворчал Этан. — Мы хотим знать, что этот придурочный…

— Я серьезно, подыщи синоним.

— Что этот придурок, который живет в твоем доме, делает с моей подружкой?

Этан по-прежнему считает, что Фейт — его подружка? Смешно.

— Между прочим, у Фейт новый парень. Или ты не заметил?

Этан набычился, и его розовощекое лицо стало еще уродливее.

— Он… он что-то сделал с Фейт. Это ненормально. Он ее загипнотизировал — вот!

— Что за бред, лузер? Футбол не научил тебя проигрывать с достоинством?

Фрэнк щелкнул меня по уху:

— Ты как с Этаном разговариваешь, Крысена?

— Как хочу, так и разговариваю. И руки не распускай!

— Или что? Натравишь на меня своего телохранителя? — насмешливо спросил Фрэнк. — Жду с нетерпением.

— Мы все про него знаем, — угрожающе сказал Этан.

— Ничего вы не знаете.

— А вот и знаем! Ты по двору гуляешь, в кровище с ног до головы. А про Владеску мы в Интернете промерили. Придурок воображает, что он — вампир.

Впервые это слово прозвучало из уст посторонних. У меня кровь застыла в жилах.

— Кто?!

— Вампир, — повторил Этан.

— И тебе об этом известно, — добавил Фрэнк.

— Вы оба свихнулись, что ли? — ошеломленно спросила я. — Что за чушь вы несете?

— Семье Люка посвящен целый сайт, — сказал Этан.

— Знаешь, как поступают с вампирами в Румынии? — злорадно ухмыльнулся Фрэнк и вонзил воображаемый кол себе в грудь. — С родителями Люка так и случилось.

— А странных личностей мы тоже не любим, — добавил Дорманд с неподдельной злобой в голосе.

— Вы оба сошли с ума, — натянуто рассмеялась я.

— Нет, Крысёна…

Фрэнка прервал стук захлопнувшейся двери и цокот каблуков по лестнице.

— Вот вы где! — воскликнула Фейт и бросилась в объятия Этана, чуть не столкнув меня со ступенек.

Она вцепилась в Этана и зарыдала. Он крепко прижал ее к себе, и на его тупом лице появилось недоумение.

— Детка, что с тобой?

— Он меня бросил! — взвыла Фейт. — Этот придурок…

На выпускной придется подарить всем троим по словарю.

— Он меня бросил! — Она вырвалась и ткнула пальцем себе в грудь: — Меня! Фейт Кросс!

Тут до нее дошло, что я тоже здесь.

— Вы… Вы двое… Вы оба…

— Придурки? — подсказала я.

— Да! Я вас ненавижу! — Она снова прильнула к Этану: — Прости, что я с тобой порвала. Он меня заколдовал.

Фейт зарыдала в голос и прижалась к дружку. Мне казалось, что она переигрывает, но Этан купился и похлопал ее по спине крепкой рукой.

— Я так по тебе скучала, — всхлипнула Фейт. — И зачем я связалась с этим придурком?

Я вздохнула с облегчением: Люциус одумался и бросил Фейт. Может, теперь он все-таки выполнит договор…

Радость оказалась кратковременной. Фейт обернулась ко мне, ее глаза сжались в злые щелочки, рот исказился от ярости. Она ткнула в меня пальцем и процедила сквозь зубы:

— Передай своему драгоценному Люциусу Владеску, что никто, слышишь, никто не бросает Фейт Кросс! Он еще пожалеет. Он за все заплатит!

В этом сомневаться не приходилось. Ситуация стремительно выходила из-под контроля — и все из-за меня… Из-за глотка крови… Дорманду хватило мозгов сопоставить Люциуса с вампирами, и, несмотря на свою тупость, Фрэнк набрел на опасную информацию. Фейт, взбешенная тем, что Люциус ее бросил, обязательно воспользуется этими сведениями. Я недооценила врага.

Люциус назвал бы это ошибкой — ошибкой новичка, ошибкой девчонки, не способной управлять легионами вампиров. Мне следовало многому научиться, а времени совсем не оставалось.

Глава 51

— Люциус?

Мой голос эхом разнесся по полутемному залу. В дальнем углу Люциус безошибочно забрасывал мячи в баскетбольную корзину.

— Люциус? — окликнула я, приблизившись к нему почти вплотную.

Он с силой бросил мяч и удивленно обернулся:

— Джессика, как ты меня нашла?

— Ну, ты ушел с мячом, на улице играть слишком холодно… Вот я и решила проверить здесь… — Я обвела глазами пустой зал.

— А как ты сюда попала? Школа заперта.

— Так же, как и ты: постучала в каморку охранника.

— Он всегда оставляет спортзал открытым, — сказал Люциус — Для меня. Конечно же не бесплатно.

Его напряженность исчезла вместе с синяками, но вампир, стоявший передо мной, казался совсем незнакомым.

— Ты как вообще? — спросила я. — Говорят, ты с Фейт порвал…

— Да. Как и следовало ожидать, наши отношения себя исчерпали.

Мы с Люциусом стояли почти там же, где танцевали на рождественском балу. Такое впечатление, что это случилось сто лет назад хотя с тех пор прошло всего несколько недель. Как близки мы были тогда и как далеки стали сейчас — словно в разных концах вселенной.

— Люциус, я допустила ошибку: выпила кровь, а Фейт увидела и…

— Джессика, не терзай себя. Бывают ошибки и похуже.

— Фрэнк разузнал, что ты вампир, Фейт в бешенстве, все сплетничают… Даже Минди меня боится.

— Да, все одно к одному. — Люциус был странно спокоен.

— Что нам делать?

Он повернулся ко мне спиной и ловко подхватил мяч:

— Играть в баскетбол. И ждать.

— Люциус…

— Спокойной ночи, Джессика.

По деревянному полу спортзала заскрипели подошвы кроссовок, застучал мяч, зашелестела сетка баскетбольной корзины.

Сказать мне было нечего.

Глава 52

— Эй! — Я сидела рядом с Минди, которую выбили с площадки как раз передо мной. — Больно?

Минди не отрывала напряженного взгляда от пятачка в зале, где шла игра в вышибалы.

— Подумаешь, мячом стукнули.

— Дейн, придурок, попал тебе прямо в голову. Минди едва заметно отодвинулась. Она по-прежнему на меня не смотрела:

— Ничего страшного.

— Ты еще злишься? Или уже просто сердишься? — неловко пошутила я.

— И то, и другое.

— Понятно. Обедать со мной ты не хочешь, на звонки не отвечаешь и не перезваниваешь… Мин, ты две недели меня избегаешь.

Минди перешнуровывала кроссовки с усердием, свойственным дошколятам:

— Дел много.

— Ну не настолько же.

— Джесс, прости, но… — Минди пристально посмотрела на меня.

— Что «но»?

— Не нравятся мне все эти слухи.

— Ты веришь сплетням?

Она снова уставилась на площадку:

— Я не знаю, чему верить, а ты мне ничего не рассказываешь.

— Все очень запутанно, — сказала я. — Подожди немного, пока я во всем разберусь…

— Джесс, дело не в тебе, — испуганно возразила Минди.

— А в чем?

— Все дело… в нем. Из-за него ты изменилась. И Фейт тоже. Она всем показывает царапины…

Минди могла и не уточнять, кого она имеет в виду. Речь шла о Люциусе.

— Все было хорошо, пока не появился он, — грустно пожаловалась Минди, как будто Люциус что-то украл. С ее точки зрения, пожалуй, так оно и было.

— Люциус не виноват, — сказала я. — Никто не виноват, все в порядке.

— Джесс, хватит врать. — У Минди заканчивалось терпение. — Мне Люки нравится … точнее, нравился. А теперь все напуганы, говорят, что он какой-то странный.

— Им нечего бояться.

— Как скажешь, Джесс, — покорно согласилась Минди.

— Ты придешь ко мне на день рождения? — спросила я. — На праздничный ужин?

До моего восемнадцатого дня рождения оставалось несколько недель. Мы с Минди всегда отмечали дни рождения вместе с тех пор, как нам исполнилось по четыре года: дарили друг другу подарки, ели торт и загадывали желания.

— Ты придешь, правда? — Я сжала ее ладонь.

Минди с силой вырвала руку и оглянулась проверить, не заметил ли кто, что я до нее дотронулась. Я поняла, что с традицией покончено.

— Прости, Джесс, — хрипло прошептала она. — Я не могу. Только если его там не будет.

— Минди, пожалуйста…

Внезапно мяч ударил в стену прямо над моей головой. Я вскрикнула от неожиданности, и тренер Ларсон заметила, что мы с Минди отлыниваем. Раздалась резкая трель свистка.

— Вернитесь на площадку или пробегите несколько кругов по залу! — крикнула Ларсон. — Хватит прохлаждаться, нечего жир накапливать!

Я медленно поднялась — на уроке физкультуры я всегда тяну время. Минди как угорелая выскочила на площадку, перехватила мяч и с неожиданной силой швырнула его в группу одноклассников. Минди Стэикович никогда не принимала участия в спортивных играх с таким энтузиазмом. Обычно она либо первой выходила из игры, либо симулировала травму — в этом ей не было равных. Однажды она целых три недели притворялась, что у нее месячные. Но теперь… Минди летала по залу, ловила каждый мяч и бросала его, словно боевую гранату. Наверное, она представляла, что швыряет гранату в меня.

— Пэквуд, на площадку! — завопила тренер Ларсон. — Немедленно!

Я поглядела на Минди, извинилась и ушла в раздевалку. Видимо, я излучала такую непреклонность, что тренер не стала со мной спорить.

Глава 53

— Миссис Вильхельм!

Я оторвалась от тетради, где рисовала какую-то закорючку. Фрэнк Дорманд тянул вверх жирную руку, пытаясь привлечь внимание учительницы. Дорманд никогда раньше не рвался отвечать. Либо у него прихватило живот, либо… Нет, такой придурок, как Фрэнк, никогда не стремился привлечь к себе внимание в классе.

— В чем дело? — Миссис Вильхельм удивленно поглядела на него.

— Я приготовил доклад по книге.

Что?!

— Фрэнк… — Миссис Вильхельм не знала, как реагировать — радоваться или насторожиться. — Я же вам не задавала…

— Миссис Вильхельм, мне так книга понравилась, из будущей программы, что я…

Несмотря на свои опасения, учительница заинтересовалась. Если ученик, особенно такой тупой, как Фрэнк, утверждает, что прочитал книгу до того, как ее задали… это просто праздник жизни.

— Правда? — радостно переспросила она.

Что-то в этой ситуации меня встревожило. Люциус со странным равнодушием смотрел на Фрэнка.

— И что же ты прочитал?

— «Дракулу», — объявил Фрэнк. — И готов сделать доклад.

Этого еще не хватало! Я в изнеможении откинулась на спинку стула. Мы зашли на опасную территорию. Фрэнк и Фейт явно что-то замыслили. Пожалуйста, миссис Вильхельм, велите ему заткнуться.

— Видишь ли, Брэма Стокера мы будем проходить через несколько недель…

— Знаю, но мне очень понравилась эта замечательная книга, — сказал Фрэнк. — Она натолкнула меня на глубокие мысли, и я хочу поделиться ими с классом.

Миссис Вильхельм на секунду задумалась: отстающий ученик хочет рассказать о книге, которая натолкнула его на глубокие мысли… Пропустить этого учительница не могла.

— Хорошо, Фрэнклин. Начинай свой доклад.

Фрэнк вылез из-за парты и прошел к доске.

У меня участилось сердцебиение. Я искоса взглянула на Минди; она, заметив мой взгляд, упрямо воззрилась на доску.

Дорманд определенно что-то задумал, и похоже, Минди об этом известно!

Фрэнк расправил листок бумаги, откашлялся и начал монотонно зачитывать:

— Интересный факт: роман Брэма Стокера «Дракула» основан на событиях из жизни реального персонажа, вампира, которого звали Влад Колосажатель, что по-румынски звучит очень похоже на Владеску…

Фрэнк, заткнись…

Фейт засмеялась и прошептала: «ха-ха!» — тихо, но так, чтобы мы с Люциусом слышали.

— Некоторые считают, что вампиры на самом деле существуют, — продолжал Фрэнк. — В Интернете масса сведений о людях, которые пьют человеческую кровь и называют себя вампирами. Многие из этих придурков живут в Румынии, где их часто убивают, потому что нормальные люди не хотят жить с ними рядом.

Он замолчал и многозначительно посмотрел сначала на меня, потом на Люциуса.

— Фрэнклин, вряд ли это уместно… — пробормотала миссис Вильхельм.

Дорманд зачастил, чтобы его не успели остановить:

— В Интернете упоминаются имена этих кровососов, и фамилия многих вампиров — Владеску, как у Люциуса. Странное совпадение.

— Фрэнк, спасибо! Достаточно! — воскликнула миссис Вильхельм.

В классе начались перешептывания. Все уставились на Люциуса, только я продолжала смотреть перед собой. Сердце мое остановилось, застывшие пальцы вцепились в край парты.

— Можете проверить, — завершил выступление Фрэнк, не обращая внимания на учительницу. — Вампиры. Совсем как в книге… — Он помолчал. — У меня все.

Фрэнк сложил листок и с довольной улыбкой засунул его в задний карман. Впрочем, улыбка Дорманда испарилась в тот же миг, как на мою парту упала чья-то тень.

Люциус!

Конечно же, глумиться над принцем вампиров никому не позволено.

Люциус вышел к доске:

— Мистер Дорманд, позвольте осведомиться, на что вы намекали своим нелепым и плохо продуманным докладом? — Люциус встал перед Фрэнком, словно кот, готовый напасть на жирную мышь.

— Люциус! — Миссис Вильхельм кинулась к нему, однако Люциус не обратил на нее внимания. Он ткнул пальцем в грудь Фрэнка Дорманда и прижал его к доске. — Если есть что сказать, выражайся яснее. Искусство намеков тебе не под силу.

— Сбегай за охранником! — приказала миссис Вильхельм Дирку Брайсу, который сидел на последней парте, у самой двери. — Быстрее!

Дирк выскочил из класса и помчался по коридору.

Фрэнк отшатнулся от Люциуса, сглотнул и посмотрел на одноклассников. Казалось, их присутствие придало Дорманду мужества.

— Твоих родителей убили, потому что они были проклятыми кровососами. Так понятнее?

— Фрэнклин Дорманд, прекрати немедленно! — взвизгнула миссис Вильхельм и, вцепившись в плечи Фрэнка, оттащила его от Люциуса.

— Ты обвиняешь меня в том, что я вампир? — Люциус сделал шаг к Фрэнку. — Потому что я и на самом деле…

— Прекратите! — крикнула я и бросилась к Люциусу. — Фрэнк нарочно старается тебя разозлить, — шепнула я.

Он в ярости развернулся, но, едва наши взгляды встретились, к нему вернулось самообладание. В глазах появилось странное смирение, и он осторожно высвободился. Мы с Люциусом смотрели друг на друга. Я безмолвно умоляла его не говорить ничего лишнего, чтобы не спровоцировать настоящий скандал. Люциус упрямо насупился, словно повторяя: «Мне нечего терять».

Все ученики и миссис Вильхельм уставились на нас, с испуганным любопытством ожидая, что будет дальше. Наступил переломный момент. Ми стояли на пороге хаоса… или спокойствия.

Невероятным усилием воли Люциус вернул себе былую выдержку.

— В следующий раз, если захочешь мне что-то сказать, говори прямо, — обратился он к Фрэнку. — И запомни: получив ответ, ты наверняка пожалеешь, что тебе не хватило ума промолчать.

— Ты мне угрожаешь? — Фрэнк резко обернулся к миссис Вильхельм. — Он мне угрожает! Его надо выгнать из школы!

— Фрэнк, хватит, — сказала миссис Вильхельм. — Угомонись.

Охранник ворвался в класс и обнаружил, что атмосфера хоть и напряженная, но под контролем.

— Что происходит? — спросил он.

Миссис Вильхельм не стала ничего объяснять.

— Ничего особенного, — дрогнувшим голосом ответила она. — Небольшое недоразумение. Все в порядке.

Фрэнк ошалело выпучил глаза:

— Мне только что угрожал вот этот…

— Молчать! — скомандовала миссис Вильхельм. — Фрэнк, тебя никто не спрашивает!

Учительница защищала Люциуса, своего любимого ученика, единственного, кто любил литературу не меньше самой миссис Вильхельм. Для нее он оставался юношей, понимавшим скрытые метафоры, смутный символизм и тайные страсти, обуревавшие Хитклифа. Пока Люциус посещал уроки литературы, миссис Вильхельм готова была стоять за него горой.

К несчастью, Люциус не мог провести всю жизнь в кабинете английской литературы.

Ученики начали выходить из класса. По накрашенным губам Фейт Кросс змеилась злобная удовлетворенная улыбка.

Глава 54

— Джесс, задуй свечи.

Мой восемнадцатый день рождения должен был стать одним из самых счастливых дней в моей жизни, но оказался самым ужасным из них, самым печальным. Ко мне никто не пришел, и вечеринка не состоялась. Единственным гостем стал дядя Дорин, о котором нам с Люциусом пришлось рассказать родителям.

Дорин с довольным видом сидел за столом.

— Как мило! Высший класс.

— Воск капает, — заметила мама, подтолкнув меня.

Она приготовила вегетарианский торт из яблочного пюре, рисового сиропа и соевого молока. Настоящий деликатес. Чтобы порадовать маму, свечи я задула, но желание загадывать не стала.

— Ура! — воскликнула мама, пытаясь оживить обстановку, и разрезала псевдоторт.

Люциус смотрел на меня с другой стороны стола.

Вампир с непроницаемым выражением лица и пустым взглядом гораздо хуже сердитого вампира. Интересно, о чем он думает? Если бы он только поговорил со мной… Ему, наверное, очень одиноко. В школе его обходили стороной, перешептывались, распускали всевозможные слухи, пересказывали доклад Фрэнка. Поведение Люциуса на уроке литературы ситуацию не улучшило, и в стенах школы имени Вудро Вильсона нередко раздавалось слово «вампир», произнесенное шепотом.

— Очень вкусно, — сказал отец, пробуя торт.

— У нас для тебя подарок! — Мама протянула мне коробку, обернутую помятой розово-желтой бумагой: эту обертку каждый год использовали для подарков — с тех пор, как мне исполнилось десять.

Дорин захлопал в ладоши:

— Обожаю подарки!

Я осторожно развернула бумагу. В коробке оказались навороченный калькулятор и подписка на журнал для любителей математики. Я озадаченно посмотрела на родителей. Они ведь знали, что я ушла из математической сборной.

— Мы уверены, что любовь к математике к тебе вернется, — сказала мама.

Мои бедные родители надеялись, что я снова стану сама собой, забуду Люциуса и жизнь пойдет своим чередом.

— Спасибо, отличный подарок!

Дорин подтолкнул Люциуса локтем:

— Эй, а ты что подаришь Антаназии?

Люциус очнулся от тайных раздумий:

— Ах да! Сейчас…

Подарок? Мне? В последнее время Люциус настолько отстранился от меня, что никаких подарков я от него не ожидала.

Люциус вытащил из кармана коробочку, обитую красным бархатом. В таких коробочках обычно дарят… обручальные кольца.

У родителей перехватило дыхание. У папы изо рта вывалился кусок ужасного торта. Мое сердце восторженно забилось.

Люциус положил коробочку на стол:

— Вот. С днем рождения. Желаю всего наилучшего.

— Ох, может, не… — воскликнула мама.

Дрожащими пальцами я взяла коробочку и открыла крышку. Неужели Люциус передумал и мы выполним договор?

На маленьком квадратике белоснежного бархата лежало ожерелье с подвеской из темно-красного, почти черного, камня.

Оно было прекрасно.

Мне хотелось завыть от отчаяния.

Разочарование сковало грудь, стало трудно дышать. При виде коробочки я решила, что Люциус передумал. Перед глазами промелькнуло наше будущее: я, Люциус, мир среди вампиров. Если мы вместе, нам не страшны угрозы Старейших. На миг я поверила, что коробочка мне все это подарит. К сожалению, мои надежды оказались смехотворны. Люциус совсем не походил на мужчину, готового сделать предложение. Погруженный в глубокую задумчивость, он напоминал не жениха, а скорее вампира, ждущего неминуемой гибели.

Словно капризному ребенку, получившему не ту игрушку, мне хотелось завизжать и отшвырнуть ожерелье. Увы, следовало вести себя с достоинством, которого я не ощущала.

— Спасибо, — вежливо поблагодарила я, захлопнула коробочку и отставила ее в сторону. — Чудесный подарок. Знаете, я очень устала. Надеюсь, вы не будете возражать, если я поднимусь к себе.

Мне стало жаль родителей: они волновались и переживали из-за моих страдании, беспокоились о Люциусе и выглядели совершенно изможденными.

Отодвинув стул, я подошла к маме и крепко ее обняла:

— Спасибо за чудесный день рождения. Ты самая лучшая мама. — Я подошла к отцу: — А ты самый лучший папа. Самый лучший на свете.

— Ты чудесная молодая женщина, Джессика, — прерывающимся голосом сказал отец. — Мы тобой гордимся.

Высвободившись из папиных объятий, я кивнула Дорину и Люциусу.

— Спокойной ночи и спасибо вам.

— Спокойной ночи, Антаназия, — весело ответил Дорин. — С днем рождения.

Люциус молча смотрел на отвергнутый подарок.

По дороге в спальню я сохраняла присутствие духа и изо всех сил сдерживала слезы, не желая, чтобы родители беспокоились обо мне еще больше. Наконец я забралась в постель, зарылась лицом в подушку, чтобы заглушить рыдания, и дала волю слезам.

— Джессика!

Я подскочила.

В дверях стоял Люциус.

Я украдкой вытерла глаза.

Люциус тихо притворил за собой дверь, подошел ко мне и сел на кровать.

— Не плачь, пожалуйста, — попросил он. — Не надо плакать. Сегодня твой день рождения.

— Все не так.

— Нет, Джессика. — Люциус утер слезы с моих глаз. — Все будет хорошо. Это счастливый день. Восемнадцатый день рождения — важный этап в жизни. Пожалуйста, не плачь. Не могу видеть твои слезы.

— Счастливый день? — Я не верила своим ушам.

— Ты надеялась на другой подарок, — произнес Люциус. — Я заметил твое разочарование. Ты думала, что я изменил решение?

— Да, — призналась я сквозь всхлипы.

Он покачал головой:

— Нет, Джессика. Забудь об этом.

— Не могу!

Я потянулась к нему, но Люциус быстро встал, словно боялся моего прикосновения. Несмотря на показное равнодушие, он все еще питал ко мне чувства, как и я к нему.

— Ты не дала мне возможности объяснить… — Он вытащил проклятую коробочку из кармана. — Это лучше, чем кольцо. Лучше, чем обещание… Что я могу тебе обещать? Вечность с обреченным вампиром?

— Я буду счастлива, только если ты согласишься соблюсти договор, — сказала я, отталкивая подарок.

— Джессика, забудь об этом. Лучше подумай о том, что я тебе предлагаю. — Он протянул мне коробочку. — Узнаёшь ожерелье?

Я смущенно потянулась к подарку Люциуса:

— Откуда оно?

— Вспомни фотографию. Джессика, я знал, что рано или поздно ты на нее посмотришь.

Фотография моей родной мамы…Мамино ожерелье!

— Где ты его взял?

— Оно хранилось в Румынии. Я должен был передать его тебе в твой день рождения. Это любимое украшение твоей матери, и для меня большая честь доставить его тебе. Надеюсь, оно много лет будет радовать тебя и приносить удачу.

Я взяла со стола фотографию в серебряной рамке: подвеска с кроваво-красным камнем украшала шею матери. Я держала в руках ожерелье, наглядное свидетельство того, что Микаэла Драгомир существовала. Украшение связывало нас. На бархатной подушечке лежал камень глубокого красного цвета, похожий на сердце — сердце, которое пересадили мне из груди мамы.

Люциус подошел ко мне и положил руки на плечи:

— Разве она не прекрасна, разве она не властна… совсем как ты?

— Ты в это веришь?

— Да, — ответил Люциус. — Ты и сама наконец-то поверила.

— Но…

— Нет. — Он не дал мне возможности упомянуть пакт.

Я отставила фотографию, повернулась к зеркалу и, вынув ожерелье из коробочки, поднесла к шее.

Люциус не отрывал глаз от моего отражения:

— Позволь мне. Пожалуйста.

Он взял ожерелье и надел его на меня.

Камень холодил шею. Глядя в зеркало, я вновь почувствовала, как внутри собирается энергия власти. Связь, которую я ощущала с Микаэлой Драгомир, стала явной, едва я коснулась тонкой цепочки. Я слышала шепот матери:«Не отказывайся от него, Антаназия. Мы так не поступаем. Твоя воля не слабее, чем его, а его любовь не слабее твоей».

Я повернулась к Люциусу и, не давая ему отшатнуться, прижалась к его груди, потом обвила руки вокруг шеи.

— Антаназия, нельзя… — Люциус схватил меня за запястья сильными руками, словно хотел оттолкнуть.

— Можно, — сказала я и зарылась пальцами в его чёрные волосы.

— Ну почему я не могу поступить так, как должно? — простонал он, отвечая на мои объятия. — Мне давно следовало уехать. Я попусту трачу время, и, боюсь, только ради того, чтобы находиться рядом с тобой. Зачем? Меня не спасут эти краткие мгновения, я превращусь в одно из твоих воспоминаний, стану трагической записью в девичьем дневнике…

— Нет, ты остался ради меня, — ответила я.

Стена холодной отстраненности между нами исчезла. Я хотела, чтобы Люциус сам меня поцеловал, укусил, сделал то, чего мы давно жаждали — с тех самых пор, как он наклонился надо мной на кухне в день нашего знакомства и его рука задела мою щеку. С тех самых пор, когда он посмотрел мне в глаза и спросил:«Антаназия, неужели быть рядом со мной так ужасно?»

С тех самых пор я догадывалась, что это будет не ужасно. И не «мило». Это будет блаженство.

Люциус помедлил, глядя мне в глаза.

— Антаназия, я для тебя опасен, — прошептал он. — Что бы между нами ни произошло… это только сегодня. Это ничего не изменит. Я уеду навстречу своей судьбе, ты встретишь свою судьбу здесь.

— Не думай об этом! — взмолилась я. Я не верила, что наш поцелуй ничего не изменит. Я верила, что он изменит все. — Забудь будущее ради настоящего.

— Как пожелаешь, моя принцесса, — сказал Люциус, закрыв глаза и покорившись своему желанию. Он наклонился и коснулся прохладными жесткими губами моего рта — сначала нежно, потом требовательно.

Я зарылась пальцами в его волосы и притянула его к себе. Люциус застонал, уткнулся в копну моих темных кудрей, и мы стали целоваться так, будто изголодались друг по другу. Так, будто нас мучила жажда.

Когда мы поцеловались по-настоящему, внутри меня словно разорвался атом, породив ядерный взрыв, и в то же время возникла странная умиротворенность. Я нашла свое место среди хаоса, и мы с Люциусом могли существовать вечно, иррационально, в бесконечности, словно число «пи»…

Губы Люциуса скользнули к моему горлу, и от прикосновения клыков мои резцы заныли. Он провел зубами вниз, туда, где в ложбинке возле груди висел кровавый рубин.

— Люциус… — простонала я, подставляя ему горло. — Не останавливайся…

Если он меня укусит, то будет моим. Навеки.

— Нет, Антаназия. — Он отстранился, но я снова прижала его к себе, чувствуя, как клыки щекочут мою шею, почти пронзая кожу. Мои клыки впились в десны, готовые вырваться на свободу.

— Да, Люциус — Я уже чувствую свои клыки…

— Нет! — Люциус взял себя в руки, однако снова не выдержал и, обхватив мое лицо, посмотрел мне в глаза. — Мы зашли слишком далеко, Антаназия… Этот поцелуй — все, что между нами будет. Я не стану тем, кто навлечет проклятие на твою душу, не позволю тебе разделить мою участь.

— Не понимаю…

Мы были так близки…

— Прошу тебя, Антаназия, никогда не жалей об этом! — В его глазах бушевала страсть, исчезли равнодушие и отчужденность. Внезапно Люциуса охватило лихорадочное отчаяние. — Пожалуйста, не сердись, если я исчезну или изменюсь. Просто помни этот момент — самое дорогое, что у меня есть. Сейчас для меня это самое главное.

— Ты не изменишься, Люциус! — Я порывисто схватила его за руки. То, что между нами произошло… вместе мы подпишем любые пакты, остановим войны, встретим тяжелейшие испытания. Мы — вампиры королевской крови. Мы вместе. — Ты никуда не уедешь, — уверила я. — Теперь все хорошо. Все будет хорошо.

— Нет, Антаназия. Все просто ужасно, и ничего не изменится.

В окно спальни ворвался алый свет, по стенам заиграли кровавые блики.

— Люциус, что происходит?

Он не ответил, сжимая меня в объятиях.

В комнату ворвался отец:

— Приехала полиция! Какая-то девушка заявила, что ее укусил вампир. Люциус.

— Люциус?! — Я вопросительно взглянула на него.

Он поцеловал меня и повернулся к отцу.

— Не волнуйтесь, мистер Пэквуд, я все улажу, — произнес Люциус и вышел.

Я хотела броситься за ним… Меня удержал отец.

Глава 55

— Фейт оклеветала Люциуса, — сказала я родителям. — Она поклялась, что отомстит, когда он ее бросил. Она все выдумала.

Родители обменялись неуверенными взглядами.

— Люциус недавно порвал с Фейт, — объяснила я. — Да, он боялся ее укусить, боялся потерять контроль над собой — и вовремя остановился.

Мама мыла посуду после неудавшейся вечеринки.

— Джессика, Люциусу в последнее время пришлось нелегко. Неизвестно, что произошло на самом деле.

— Ничего не произошло!

— А сейчас между вами тоже ничего не произошло? — спросил отец. — Ты слишком увлечена Люциусом и не в состоянии судить беспристрастно.

— Он из рода Владеску, — добавила мама, опуская тарелки в раковину. — Он, разумеется; не хочет этого признавать, однако отказаться от этой части своей натуры он не в силах. По-моему, мы слишком опрометчиво разрешили ему жить с нами.

— Вы несправедливы. Его родственники — чудовища, но это не значит, что Люциус такой же, как они. Он не кусал Фейт. Пожалуйста, давайте поедем в полицию!

Родители снова переглянулись.

— Джессика, неважно, что мы думаем, — напомнил отец. — Люциус попросил нас не вмешиваться. Следует уважать его желания.

— Мне исполнилось восемнадцать, — сказала я. — Ваше разрешение мне больше не требуется.

— А вот без машины тебе не обойтись, — заметила мама.

Ключи обычно висели на крючке у двери. Теперь они исчезли.

— Где ключи?

— Это ради твоего же блага, Джессика, — сказал отец. — Ты влюблена, и действуешь импульсивно. Остынь, успокойся.

— Защищать тебя — наша обязанность, — добавила мама. — Да, мы хотим помочь Люциусу, но для нас главное — твое благополучие.

Предатели!

— Джессика, Люциус не хочет нас сейчас видеть. Мы сделали все, что могли, — сказал папа.

Зазвонил телефон, и я подняла трубку:

— Люциус?

— Нет, это Минди.

— Извини, я занята…

— У меня новости о Люциусе. — В голосе Минди звучала паника.

— Что? Что случилось?

— Не знаю, стоит ли тебе рассказывать…

— Минди, не тяни, пожалуйста.

— Люциуса хотят наказать за то, что он сделал с Фейт. Фрэнк всех завел, накрутил своими рассказами о вампирах. Какое-то безумие!

— Что именно ты слышала?

— Собралась толпа, все поджидают Люциуса, хотят отвести его в амбар Джейка Зинна и там «проучить». — Она помолчала. — Джесс, я за него боюсь. Не знаю, что он с тобой сделал…

— Ничего!

— Но я за него боюсь. Говорят, что на тебе была кровь, что на шее Фейт видели царапины и что его перелом зажил слишком быстро… А то, что написано на сайте о родителях Люциуса… — Она замолчала. — Фейт слышала, как ты назвала его вампиром. В амбаре.

Как давно это было… Я подвела Люциуса. Я! Это меня нужно было опасаться.

— Они все время говорят о вампирах и кольях, — всхлипнула Минди.

— О кольях?! — От ужаса я чуть не выронила трубку.

— Да, Джесс. Они возьмут с собой колья, как в Средневековье! На случай, если он действительно вампир! Они сошли с ума!

Колья… Обезумевшая толпа… Так погибли мои родители.

Я сделала над собой усилие:

— Когда все это произойдет?

— Сегодня вечером, поздно. Люка подстерегут, когда тот выйдет из полиции. О том, что его арестовали, знают все.

Конечно же. Слухи в нашем городке распространяются со скоростью света.

— Спасибо, Минди.

— Я… Знаешь, в последнее время мы не ладили, но это— это безумие.

— Прости, мне пора.

— Джесс!

— Что?

— С днем рождения.

— Пока, Минди.

Я повесила трубку и кинулась в конюшню седлать Красотку.

Глава 56

Дорогой Василе!

Прости, что пишу на дешевой бумаге — в полицейском участке другой не нашлось.

Меня обвиняют в том, что я напал на местную девушку, Фейт Кросс, и укусил ее в шею. Скоро предстоит допрос, поэтому буду краток. Самое главное — я не кусал эту несносную девицу. Она все придумала. Полицейский сунул мне под нос «шокирующие фотографии», и я чуть было не расхохотался: на шее действительно видны глубокие отметины, но не от укуса вампира, хотя подделка неплохая. Фейт неглупа и, судя по всему, мужественно переносит боль. Для большей убедительности присутствует и парочка впечатляющих синяков. Браво! Отлично сработано.

В свое время я наслаждался чернотой души Фейт, а теперь моя бывшая подружка выдвигает против меня обвинение. Ирония судьбы.

Атмосфера в городе накалилась до предела. Скоро меня выпустят под подписку о невыезде до официального обвинения, однако моя вампирская интуиция подсказывает, что дело идет к развязке.

Или, говоря нашим языком, взбешенная толпа уже стоит у ворот.

Ты долго ждал возможности уничтожить меня за неповиновение, за то, что я отверг договор и разрушил твои планы. Ты хотел вонзить в меня кол… увы, эта радость достанется американским подросткам. В каком-то смысле они тебя превзошли, Василе. Наверное, с моей стороны жестоко радоваться тому, что тебя лишат долгожданного удовольствия. Как прекрасна мысль о том, что меня уничтожишь не ты! А тебе придется вечно об этом сожалеть…

Я с готовностью иду навстречу судьбе в захолустном городишке Лебанон, штат Пенсильвания. История повторяется. Еще один Владеску будет уничтожен. Я приму свою долю так же мужественно и стоически, как мои родители. Я не уроню честь рода — по-моему, это гораздо больше, чем сделал для клана ты, Василе.

Я пишу и от имени Джессики. Василе, я так ее и не укусил. Она останется американским подростком. Не тревожь ее. Мечта о принцессе Драгомиров умерла.

Что еще сказать? Как ни странно, мое последнее письмо будет коротким, хотя ты знаешь мою склонность к бессвязным посланиям. Дело в том, что я уже уничтожен — морально. (Это черный юмор. Считается, что шутить на пороге смерти — признак мужества.)

Вверяю письмо — последние слова приговоренного к казни — почтовой службе Америки. Это очень надежная организация, и письмо ты получишь быстро.

Засим прощай.

Люциус, твой племенник по крови и характеру.

Глава 57

Подковы цокали по мокрому асфальту. Весна еще не наступила, ночи стояли промозглые. Я не успела даже захватить куртку и дрожала от холода, мелко постукивая зубами. Грязь из-под копыт Красотки летела в лицо, капли дождя насквозь пропитали тонкую ткань рубашки.

— Быстрее, Красотка, — просила я, впиваясь шпорами в бока лошади. Казалось, она услышала мою мольбу и полетела по замерзшему полю. Только бы не попала копытом в сурочью нору и не повредила ногу!

«Спасти Люциуса… Спасти Люциуса…» — звучало у меня в ушах.

Амбар Зиннов выделялся на фоне неба, словно могильный камень. Его окружали машины. Неужели опоздала?! Я спрыгнула с лошади и понеслась к амбару. Изнутри доносились сердитые мужские голоса и звуки драки.

Я рывком распахнула тяжелую дверь на ржавых петлях.

Внутри царило безумие: травля уже началась. Возглавлял разъяренную толпу мой бывший кавалер.

— Джейк, не смей! — завопила я.

На меня не обратили внимания, никто даже не заметил моих попыток оттащить парней от Люциуса. В воздухе мелькали кулаки. Люциус дрался один против всех, и его силы были на исходе.

— Я убью тебя! — орал Этан Штрауссер, навалившись на Люциуса.

Я попыталась перехватить руку Этана, но меня отшвырнули к стене. Я бросилась в гущу схватки, умоляя прекратить это безумие, но никто не слушал. Всех пьянила жажда мести, страх и ненависть к тому, кто был не похож на остальных.

— Прекратите! — умоляла я. — Оставьте его в покое!

Люциус, услышав мой голос, на мгновение повернул голову. В его взгляде сквозили смирение и отрешенный покой.

— Люциус!

Я поняла, что он задумал, и меня охватил ужас.

Люциус повернулся к разъяренным парням и обнажил клыки.

С нападавших слетела напускная бравада.

— Вампир! — испуганно выкрикнул Этан.

— Сукин сын… — Фрэнк Дорманд в ужасе попятился, осознав всю серьезность ситуации: на волю вырвалась неведомая, непонятная, устрашающая сила.

Этан отполз к стене, пытаясь нащупать что-то на заваленном сеном пату амбара.

Кол… Самодельный кол — грубый и смертельно опасный. Я бросилась к нему, но Джейк меня опередил. Схватив кол, он подбежал к Люциусу.

— Джейк! — завопила я и упала на колени, пытаясь схватить Джейка за ноги.

Люциус с рычаньем бросился навстречу Джейку. Невысокий, но мощный борец занес кол над головой, рванулся вперед и вонзил острие в грудь Люциуса.

Время замерло.

Я что-то крикнула… или мне показалось? Слова застыли на губах.

Через секунду всё было кончено.

«Милый» Джейк стоял над неподвижным телом Люциуса.

Внезапную тишину нарушил мой крик:

— Что вы натворили?!

Джейк сделал шаг назад и выпустил из рук тяжелый, остро заточенный, окровавленный кол.

— Я свое дело сделал, — сказал он, глядя на меня печальными глазами.

Я не понимала, что он имеет в виду. Мне было плевать.

— Люциус, — простонала я и рухнула рядом с ним, пытаясь нащупать пульс. Из огромной дыры в груди вытекала кровь, заливая рубашку.

Я посмотрела на окружавших меня людей: знакомые лица, ребята из школы. Их гнев прошел, до них начало доходить, что они совершили. Как они могли решиться?..

— Позовите на помощь, — попросила я.

— Нет, Антаназия, — шепнул Люциус.

Я наклонилась над ним, осторожно коснулась раны, словно надеялась остановить кровь.

— Люциус…

— Джессика, все кончено. Смирись.

Из темного угла послышался повелительный голос Дорина:

— Убирайтесь отсюда, все до одного! Немедленно! И никогда об этом не вспоминайте. Никогда. Ничего не произошло.

Мой дядя утратил обычную веселость и говорил с несвойственной ему властностью. Он возник будто из ниоткуда и взял ситуацию под контроль.

Подростки повиновались и выбежали из амбара словно ошпаренные.

Почему Дорин пришел так поздно? Я подбежала к нему и замолотила кулаками по груди вампира:

— Его убили! Ты должен был защитить его!

— Джессика, уходи. — Дорин удержал мои руки и печально взглянул на меня. — Это судьба Люциуса. Он так хотел.

Нет. Не может быть. Мы только что поцеловались…

— Что значит «он так хотел»? — завыла я, упав на колени у тела. — У нас одна судьба, Люциус!

— Нет, Антаназия, — еле слышно произнес он. — Твоя судьба здесь. Проживи счастливую долгую жизнь. Человеческую жизнь.

Я всхлипывала, умоляя его не умирать, не сдаваться.

— Я хочу прожить жизнь с тобой!

— Антаназия, не суждено…

Веки Люциуса опустились, скрывая от меня черные глаза, в которых стояли слезы. Я закричала.

Потом приехали родители — не знаю, как они меня нашли, — и отец силой отвел меня в машину.

Люциуса не стало.

Его уничтожили.

Тела Люциуса не нашли. Дорин исчез. О случившемся никто не вспоминал, словно произошедшее было сном. Если бы не ожерелье на моей шее, я и сама решила бы, что мне все привиделось.

Глава 58

— Награда школы имени Вудро Вильсона присуждается… Фейт Кросс! Девушка, виновная в смерти Люциуса, с высоко поднятой головой взошла на подиум под одобрительный свист и бурные аплодисменты выпускников в синих мантиях и шапочках. Волосы Фейт победно реяли на ветру, словно флаг. Она приняла награду и помахала зрителям.

При виде триумфа Фейт оцепенение с меня слетело, и я с трудом сдержала гневный, полный боли крик. Зачем я пришла на выпускной? Я отказалась участвовать в церемонии, но все-таки пришла на футбольное поле, где собрались одноклассники, которых я знала с детства. Участники уничтожения того, кого я любила больше жизни. Мне хотелось взглянуть на их лица, отыскать следы зла, совершенного в амбаре. Больше всего меня терзало подозрение, что мои соученики убеждены: они совершили нужное, полезное дело. Неужели Джейк тоже так думал? Той ночью он сказал: «Я свое дело сделал». Что он имел в виду?

— Антаназия! — тихо, но отчетливо прозвучало у меня над ухом. — Не мучай себя. Впрочем, строить планы мести — это очень по-вампирски.

У стенда для пожертвований на нужды школьного оркестра стоял полноватый лысеющий вампир в синей футболке с эмблемой школы (бульдожья морда с брылями и надпись: «Буди»).

Появление Дорна напомнило мне о Люциусе — и о том, что случилось в амбаре. Меня охватил приступ тошноты. Я справилась с собой и, словно зомби, подошла к своему дядюшке-вампиру. Дорин был частью печального прошлого, которое меня не отпускало.

За спиной снова раздались приветственные крики: Этан Штрауссер получил награду за выдающиеся спортивные достижения. Аплодисменты звучали откуда-то издалека.

— Ох, ты такая бледненькая! — зацокал языком Дорин. — Прямо настоящий вампир. — Он обнял меня, но я стояла неподвижно, словно статуя. — Почему ты не отмечаешь выпускной вместе со всеми?

— С кем? Моих друзей здесь нет, — ответила я, высвобождаясь из его объятий.

— Все-таки ты пришла!

— Дорин, хватит обо мне. Что ты здесь делаешь?

— Сложно объяснить… Запутанная ситуация, — сказал Дорин и умолк.

— Что значит «запутанная ситуация»? — не столько из любопытства, сколько из вежливости спросила я.

— В Румынии начались беспорядки, — вздохнул Дорин, избегая смотреть мне в глаза. — Большие проблемы. От тебя это скрывали, но я решил, что несправедливо держать тебя в неведении. По-моему, ты должна обо всем знать, хотя Люциус и просил тебе не рассказывать. Если бы он знал, что я здесь…

Мои колени подогнулись, и Дорин подхватил меня за локоть.

— Люциус?! Просил не рассказывать…Но как? … Люциуса уничтожили…

Дорин прокашлялся, виновато глядя вниз:

— Он решил, что так будет лучше… А теперь места себе не находит, мается, и дома все идет наперекосяк.

Мои пальцы впилась Дори ну в плечи.

— Люциус жив?!

— Да, вполне, — признался Дорин, пытаясь высвободиться. — Во всяком случае…

Облегчение и счастье смешались во мне с необузданной яростью. Я молотила кулаками по груди вампира, прижав его к школьному забору, плакала и смеялась одновременно.

Мы отправились домой, за моим паспортом. Я уезжала в Румынию — возвращалась на родину следом за Люциусом.

Глава 59

— Без помощи Джейка не обошлось, — пояснил Дорин. — Знаешь, он восхищался Люциусом рассказывал, как Люциус вступился за тебя перед Фрэнком Дормандом.

— И поэтому пронзил колом грудь Люциуса? — не поверила я.

— Ну, я немножко его припугнул. Совсем чуть-чуть, — признался мой дядюшка. — Джейк — милый парень. Хорошо, что Люциус упоминал о нем в письмах домой.

— Люциус о нем писал?

— Конечно. Все время жаловался на «милого коротышку», который путается под ногами.

«Милый». Снова это слово. На этот раз оно вызвало у меня улыбку.

— Да, Джейк и вправду милый парень.

Если я когда-нибудь вернусь в Лебанон, скажу ему спасибо.

— Хочешь печенья?

— Нет, спасибо.

Мы летели на высоте тридцать пять тысяч футов, приближаясь к Румынии, месту моего рождения, и Дорин посвящал меня в подробности произошедшего. Он рассказал, как Джейк согласился участвовать в драке с Люциусом и понарошку проткнуть вампира колом, но не слишком глубоко.

Джейк несколько перестарался.

— Парень сам не знает своей силы, — вздохнул Дорин, сжимая в руке пачку печенья, выпрошенную у стюардессы. — Он очень расстроился, я его потом еле успокоил. Должен сказать, все вышло очень реалистично.

— А просто уехать домой Люциус не мог? — спросила я — и тут же поняла, что гордый вампир никогда так не поступил бы.

— Не смеши меня! — Дорин словно прочитал мои мысли. — Люциусу не нравилась даже сама идея привлечь Джейка. Наш принц действительно хотел умереть и очень удивился, что выжил. Между прочим, он страшен в гневе.

Я посмотрела на облака:

— Но почему он так со мной поступил? Я же думала, что он умер… Почему он не связался со мной?

Дорин похлопал меня по руке:

— Он считал, что так будет лучше. К сожалению, Люциус очень хорошо осведомлен о темной стороне своей натуры.

— Люциус может себя контролировать, просто сам себе не верит.

— Да, нам с тобой известно, что Люциус — человек чести, — согласился Дорин. — Все это видят. Борьба Люциуса со своей темной стороной — лучшее доказательство его порядочности. Василе попытался испортить племянника, сделать меткой в жестокой игре. Люциус не знает, кто он на самом деле: благородный принц или жестокий демон. Он — вампир, который ведет войну сам с собой… — Дорин помолчал и добавил: — То, что Люциус купил Чертовку, тоже внесло свою лепту. Люциус стал одержим кобылой, почувствовал с ней связь, решил, что обречен и не вправе жить. Что его жизнь принесет несчастье другим.

— Мне.

— Да. Он не желал навсегда связать тебя с чудовищем, с тем, кто способен на ужасную жестокость, — Дорин задумался. — И теперь страдает.

— И что все это значит?

— Ты нужна Люциусу. Он тоскует по тебе. Настоящая любовь среди вампиров — редкость, миф. Многие считают, что мы порочны от природы, а потому не способны любить. А вот Люциус тебя любит… Как и ты его.

Больше всего на свете я хотела, чтобы Люциус меня любил! Но обида не проходила.

— Он что, не понимал, как это жестоко — покинуть меня?

— Он думал, что ты быстро оправишься и будешь жить нормальной жизнью. С обычными подростками так и бывает.

— Я — не обычный подросток.

— Да-да, конечно. — Дорин помолчал. — Видишь ли, Люциус верил, что так лучше для тебя. За это он заплатил немалую цену. Ужасную цену.

Мои глаза наполнились слезами, как и всегда, когда я думала о Люциусе.

— Я так по нему соскучилась!

— Прежде чем вы встретитесь, тебе нужно подготовиться. Его темная сторона с каждым днем становится все сильнее. Кстати, он уничтожил Василе.

— Что?! — Я решила, что ослышалась.

— Когда Василе узнал, что Люциус не погиб, а вернулся в Румынию, то приказал уничтожить племянника за неповиновение. Люциус отправился прямиком в замок и бросил Василе вызов — мол, сам попробуй со мной справиться. Василе обозвал его дерзким щенком и набросился на племянника, словно волк на оленя.

— И что потом?!

— В смертельной схватке Люциус победил.

Неужели Люциус смог вонзить кол в грудь своего жестокого дяди? Не верю!

Дорин правильно понял мое молчание:

— Потом Люциус долго не мог прийти в себя, целыми днями ничего не ел. Хотя, по-моему, он правильно поступил: без Василе мир стал лучше и чище. А теперь Люциус не может себе простить…

— Видишь ли, его приучили ставить честь превыше всего, уважать и защищать Василе как своего наставника и старшего. В убийстве дяди Люциус видит доказательство черноты своей натуры и старается вести себя соответственно.

— То есть? — Ответа я ждала со страхом.

— Пытается развязать войну.

— Что?!

— Клан Драгомиров в ярости: они решили, что Люциус намеренно отказался от пакта, чтобы лишить нас тебя — нашей принцессы, нашей владычицы. Люциус не только позволяет им так думать, но и сам поддерживает эти слухи. Он жаждет войны. Между Драгомирами и Владеску постоянно происходят стычки, брошен клич собрать войска. Скоро разразится настоящая война.

— Вампиры гибнут из-за того, что я не вернулась с Люциусом? Пока я чистила конюшни, моих родственников убивали? Почему ты за мной не приехал?

— Антаназия, я боялся нарушить волю Люциуса, — нервно произнес Дорин. — Он не желал, чтобы ты узнала о том, что он жив. Но теперь… все зашло слишком далеко.

Я покровительственно сжала руку дяди:

— Ну что ж, ты поступил как должно. Не волнуйся, я огражу тебя от гнева Люциуса.

— Я верю, что ты разбудишь в нем светлую сторону. От этого зависит судьба нашего рода. Во время мира, который последовал за твоим обручением с Люциусом, мы, Драгомиры, утратили бдительность. Если войну не предотвратить, боюсь, что наш род, несмотря на всю свою ярость, не сможет тягаться с Владеску. Нас полностью уничтожат, — мрачно закончил Дорин.

— Если Люциус откажется признать, что любит меня, и не захочет соблюсти договор…

— …то Драгомиров не останется. От Люциуса снисхождения не дождешься.

Я откинулась на мягкую спинку кресла. Список дел на ближайшее время: успокоить разъяренных Драгомиров, вернуть строптивого жениха (какое счастье, что он жив!), предотвратить надвигающуюся войну.

Что ж, выбор сделан.

Самолет попал в зону турбулентности, и нас сильно тряхнуло.

Дорин взял меня за руку и улыбнулся:

— Добро пожаловать в Румынию, принцесса Антаназия.

Глава 60

Учитывая рассказы Люциуса о замках, чудесной еде и личных портных, я удивилась, что по извилистым дорогам Румынии меня вез старенький «фиат», пыхтевший на трех из четырех возможных цилиндров.

— Дорин, — сказала я, вцепившись в приборную доску, когда дядя снова переключил передачу. — Я думала, что мы — аристократия среди вампиров.

Дорин важно кивнул:

— Да, в наших жилах королевская кровь.

— Тогда… почему у нас такая машина?

— Ах, это! Не делай поспешных выводов. Скромный автомобиль всего лишь свидетельствует о временно стесненных обстоятельствах. — Он резко крутанул руль, пытаясь объехать колдобину. Мы ехали вверх по горной дороге.

Карпатские горы совсем не похожи на пенсильванские Аппалачи. В самом деле, Аппалачи меркли по сравнению с крутыми скалистыми Карпатами. Время от времени дорога шла по отвесным утесам, от которых захватывало дух, потом снова ныряла в густые тенистые чащи, где, по словам Дорина, водились медведи и волки. Затем шоссе выходило в долины, бежало по улочкам маленьких городков, возникших еще в Средние века. Дорога вилась мимо старых домов, уютных церквушек, переполненных таверн. Я не успевала все как следует разглядеть.

Теперь я понимала, почему Люциус скучает по дому. В сказочных деревушках время словно остановилось. Возникало чувство, что здесь обитают загадки и тайны, скрытые от современного мира.

— Держись, — посоветовал Дорин и свернул с бухарестского шоссе на узкую колею.

Автомобиль подпрыгнул.

— Ой! — Я потерла ушибленную голову. — Это и вправду лучшее, что мы можем себе позволить?

— К сожалению, в последние годы клан переживает тяжелые времена. Мы продали «мерседесы» много лет назад. Но «фиат» — надежная машина. Не на что пожаловаться, совершенно не на что.

Однако мне было на что пожаловаться. Как занять место, подобающее принцессе вампиров, передвигаясь на автомобильчике размером со спичечный коробок и с мотором, тарахтевшим, как вентилятор?

Какое-то время мы ехали в молчании. После очередного подъема перед нами открылась долина. Черепичные крыши домов блестели в лучах заходящего солнца.

— Сигишоара, — объявил Дорин.

Я наклонилась, с любопытством глядя через лобовое стекло. Мы прибыли на землю Люциуса. Вот где он рос, прежде чем стать мужчиной, которого я полюбила.

— Можно проехать через город?

— Как скажешь.

С тех пор как мы приземлились в Бухаресте, отношение дяди ко мне изменилось: он стал вести себя официально и почтительно. Я хотела сказать ему, что не стоит обращаться со мной как с принцессой только потому, что мы уже не в Америке, но сообразила, что лучше принять свой статус — мне понадобится уважение. Следует защищать тот авторитет, которого я должна добиться. Я ехала в «фиате», но оставалась принцессой.

— Я хочу посмотреть.

— Конечно.

Дорин поехал через центр города. Я зачарованно рассматривала мощеные улочки с арками, переходившие в извилистые аллеи, тесные лавки с немудреными товарами, выставленными прямо на улице. В самом центре города высилась башня с часами. Когда мы проезжали мимо, пробило шесть.

Я пыталась представить себе, как Люциус ходил по этим улицам, делал покупки, слушал бой часов, опаздывая на встречу, сгибался, проходя под арками… Здесь казались вполне уместными и бархатный плащ, и идеально скроенные бриджи.

— Ты голодна? — спросил Дорин. — Давай остановимся, пока торговля не закончилась.

— Всего шесть часов, — заметила я. — Магазины так рано закрываются?

Дорин припарковал машину у обочины:

— Видишь ли, местные жители столетиями сосуществуют с вампирами. Здесь люди в курсе событий: они слышали о предстоящей войне, знают, что голодные вампиры будут рыскать по округе в поисках пищи и рекрутов для армии. Без веской причины никто и носа на улицу не высунет после наступления темноты.

Я вздрогнула, разделяя страхи местных жителей, хотя в моих жилах текла кровь вампиров.

— Наши проблемы затрагивают даже обычных людей?

— Так и есть, — подтвердил Дорин. — Все скорбят о том, что закончилось мирное время. В какой-то момент казалось, что мы достигли равновесия и в общении с людьми. Это в большей степени заслуга Люциуса — он прекрасный дипломат. Его все любили, хотя он и из ненавистного рода Владеску. А теперь все знают, что Люциус изменился…

Дорин распахнул дверь таверны и провел меня в узкую комнату с низким потолком. На деревянном полу стояли обшарпанные столы. Соблазнительный запах щекотал ноздри.

— Давай закажем сладкие сырники. Местный деликатес, рекомендую.

— Сыр с сахаром? — скептически переспросила я.

— Я же ел вегетарианский праздничный торт, — заметил Дорин. — Поверь, сырники гораздо вкуснее.

Престарелый владелец таверны с трудом поднялся с табурета.

— Добрый вечер, — сказал он по-румынски.

— Добрый вечер, — кивнул Дорин и поднял два пальца. — Две порции сырников.

Старик кивнул и направился к кухне, но заметил меня и внезапно замер. Его смуглое морщинистое лицо побледнело. Он показал на меня трясущимся пальцем и перевел взгляд на Дорина:

— Это же…

— Нет-нет! — Дорин покачал головой.

— Это Микаэла Драгомир! — настаивал старик.

— Да, — устало согласился Дорин и напомнил старику о нашем заказе.

Старик ушел, оглядываясь на меня через плечо.

— Он думает, что ты — дух Микаэлы, — шепнул мне Дорин. — Тебе придется привыкать.

Мне было и лестно и немного неловко, что меня приняли за мать. Старик не только знал о существовании вампиров, но и помнил мою мать, да и вполне мог быть одним из тех, кто убил моих родителей… Подозрительный блеск глаз старика говорил о том, что я для него не просто незнакомка, а потенциальная угроза. Здесь, в Карпатских горах, вдали от родителей, я почувствовала себя беззащитной: своего дядю я едва знала, а незнакомый старик считал меня кровососом, которого надо уничтожить.

Старик протянул Дорину нашу еду, и дядя отдал ему несколько монет. Хозяин таверны настороженно глядел на меня.

— Не обращай внимания, — сказал Дорин. — Ты очень похожа на мать, и многие старики будут тебя с ней путать. Ничего страшного: пройдет время, и все поймут, что ты — дочь Микаэлы.

Мы вышли из магазина, и я огляделась, пытаясь почувствовать, что это странное место — мои дом.

— Нам надо идти, — поторопил Дорин. — Уже темнеет, а дорога опасна.

Я залезла в салон «фиата» и попробовала сырник. Под хрустящей корочкой глазури оказалась сладкая творожная начинка. Я закрыла глаза, наслаждаясь вкусом угощения. Сытная еда прибавила мне храбрости.

Дорин вывел машину на опустевшую улицу.

— Вкусно? — спросил он.

— Очень вкусно, — ответила я и потянулась за следующим куском. — Гораздо вкуснее, чем вегетарианский торт.

— Это любимое блюдо Люциуса, — сказал Дорин. — Он всегда его здесь покупает.

Я слизнула с пальцев сахар, разглядывая проплывающий мимо город, в котором бывал Люциус. В любой лавчонке я могла неожиданно столкнуться с моим любимым, которого считала погибшим.

— А где Люциус живет? — спросила я.

— Здесь неподалеку, — ответил Дорин. — Ты что, собираешься его навестить?

— Пока нет. — Меня охватило радостное предвкушение. — А он сейчас там?

— Вряд ли.

Я облегченно вздохнула. Мне отчаянно хотелось увидеться с Люциусом, но к этому свиданию нужно готовиться основательно, а не просто освежиться после долгого перелета. Встреча с тем Люциусом, которого описал Дорин, требовала определенной моральной и психологической закалки. Люциус — убийца своего дяди, разжигатель войны, гроза местных жителей, безжалостный тиран, готовый уничтожить мою семью… В такое верилось с трудом.

— Он часто выезжает с войсками в поля, — добавил Дорин.

— А мы готовимся к войне? — встревожено спросила я.

— Пожалуй, — уклончиво ответил Дорин. — Видишь ли, Люциус — главнокомандующий, который набирает армию. А мы больше похожи на американских колонистов — наши войска напоминают сборище добровольцев-энтузиастов.

Я выглянула в окно. Чем больше мы углублялись в горы, тем больше я узнавала места из моего сна. Окрестности отличались суровой первозданной красотой.

— Нам понадобятся не просто отряды добровольцев, — прошептала я, глядя в темноту. — Нам тоже нужно готовиться.

К сожалению, я понятия не имела, что делать… Если бы только меня воспитали воительницей, а не вегетарианкой на ферме, ставшей домом для приблудных котят! Смогу ли я помочь родне?

— Вот взгляни! — Дорин подвел машину к краю дороги.

Перед нами возвышалась устрашающая каменная цитадель, замок, в котором Люциус вырос и научился жестокости. Там его вскормили историями о знатном происхождении, там рассказали, какое место должны занимать Владеску в мире.

— Ух ты!

Мы припарковались у края обрыва с видом на узкую и глубокую долину, словно вырубленную великаном ударом гигантского топора. Замок Люциуса чернел на фоне заходящего солнца, нависая над дальним валом, поднимаясь из камня и устремляясь в небо. Крутые скаты крыш, башенки со шпилями до облаков, готические узкие окна со сводами… Казалось, замок враждовал с целым миром.

Неужели Люциус и правда здесь жил?

Мы вышли на край утеса, разглядывая этот окаменевший символ гнева.

— Впечатляет? — спросил Дорин.

— Да. — Слова застряли у меня в горле. Увидев замок, я испугалась — один вид его пробудил во мне животный ужас.

Боюсь ли я замка — или мужчину, которого не ужасает необходимость в нем жить?

В одном окне загорелся свет.

— Должно быть, слуги, — предположил Дорин. — Или наш мальчик вернулся домой переночевать.

— Поедем, — попросила я, вцепившись в руку дяди. — Пожалуйста, давай уедем отсюда побыстрее.

Я вдруг испугалась, что натворю глупостей: брошусь к замку, постучу в ворота — или сбегу домой, в Лебанон, и никогда больше сюда не вернусь.

— Садись в машину, — сказал Дорин.

Глава 61

Хорошая новость: у Драгомиров тоже был впечатляющий фамильный замок. Плохая новость: четыре дня в неделю в нем проводили экскурсии. Еще одно проявление наших «стеснённых обстоятельств», как Дорин называл финансовый кризис.

— Экскурсии начинаются в десять утра, — успокоил меня Дорин, помогая втащить чемодан в пахнувшее плесенью имение. Ему пришлось обойти многоязычные таблички, гласившие «Курить запрещено! Фотографировать со вспышкой запрещено!». — В этом году наш замок пользуется популярностью. Румынские власти наконец-то начали уделять внимание рекламе. Количество автобусных экскурсий выросло на шестьдесят семь процентов.

Мда…

— Конечно же мы живем в частном крыле, закрытом для посещений. Туристам туда доступа нет, — заверил Дорин, увидев мое разочарование. — Хотя время от времени американские туристы добираются и до туалетов. Думаю, все дело в непривычной еде… В любом случае, не пугайся, если вдруг откроешь дверь и увидишь, что на унитазе примостился один из твоих земляков. От них никакого вреда. Это даже трудно назвать настоящим неудобством. Они за собой смывают. Ну, по большей части.

Туристы? В туалетах моего замка?! В замке Владеску наверняка подобного не происходит…

— Дорин!

— Да? — Дядя тащил мой чемодан вверх по винтовой лестнице.

На стене висела дешевая имитация факела, в котором мигала электрическая лампочка. Гарантирую, в замке Люциуса факелы настоящие — принц Владеску не станет мириться с подделками.

Я снова коснулась камня на цепочке, и в сознании возникло слово «неприемлемо». Если я и вправду встану во главе клана, я превращу наш замок в крепость, достойную рода Драгомиров. И никаких туристов!

Мы добрались до последнего пролета, и я посмотрела на сводчатые потолки когда-то величественных коридоров. Да, все можно исправить… Эта мысль меня взволновала.

— Что дальше? — спросила я Дорина, следуя за ним в огромную полутемную спальню.

Дядя с грохотом уронил чемодан:

— Тебе нужно познакомиться с семьей. Твоему приезду все рады, и гости соберутся очень скоро.

Я вспомнила устрашающих родственников Люциуса:

— Сколько человек будет за ужином? — Только бы не пришлось знакомиться со всеми сразу…

— Человек двадцать, только ближайшая родня. Мы не планировали перегружать впечатлениями твой первый день здесь, но все жаждут увидеть нашу долгожданную наследницу. Наверное, ты захочешь принять душ и переодеться? — намекнул Дорин.

— Да, — ответила я, обрадовавшись предлогу остаться одной. Подумать. Собраться. Все происходило слишком быстро.

Дорин прошелся по спальне и включил свет. Комната оказалась пыльной и холодной, но вполне пригодной для жилья.

— Надеюсь, здесь тебе будет удобно, — сказал Дорин, положив мою сумку на кровать с пологом. — Я вернусь через час. Если хочешь, вздремни.

— Спасибо.

— Чуть не забыл! — Дорин распахнул дверцу шкафа и достал платье. Прекрасный, некогда алый шелк чуть изменил цвет, стал более темным и насыщенным. — Платье твоей матери. Может, захочешь надеть его на ужин? Все-таки важное событие, а мы уезжали в такой спешке, что забыли захватить наряды для официальных приемов.

Я зачарованно пробежала пальцами по ткани:

— Это платье я видела на фотографии…

— Да! — улыбнулся Дорин. — это любимое платье Микаэлы, ей очень нравился цвет — яркий, как она сама. Она часто надевала его на пышные приемы. — На секунду показалось, что он вот-вот заплачет, потом глаза дядя прояснились. Антаназия, ты наденешь его и провозгласишь начало новой эры. Я уверен, скоро мы все снова будем счастливы, и самая страстная мечта твоей матери — мечта о мире между Владеску и Драгомирами — станет явью.

Я снова погладила ткань:

— Говоришь, можно его надеть?

— Не просто можно. Нужно. Обязательно.

Дорин ушел, и я осторожно положила платье на кровать. Я носила мамино ожерелье, я собиралась надеть ее платье, я стояла в ее комнате. Но смогу ли я стать достойной наследницей Микаалы Драгомир? Я настоящая принцесса — или ее призрак, бледная, незначительная копия, как подумал старик в магазине? Нет смысла давать волю сомнениям. Люциус верил, что я похожа на нее во всём…

В ванной я скинула джинсы и футболку и долго простояла под горячим душем. Потом завернулась в пушистое полотенце, осторожно сняла Платье с плечиков и расстегнула длинный ряд перламутровых пуговиц на спине. Я надела платье и почувствовала прикосновение из прошлого — объятия матери.

Платье сидело прекрасно, словно было для меня сшито.

При свете полной луны я рассматривала свое отражение в зеркале.

Так ли смотрела на себя Микаэла? При свете луны? Перед этим же зеркалом?

Высокий воротничок почти касался подбородка, но глубокий вырез открывал взгляду кроваво-красный камень. Шелк облегал грудь и каскадом ниспадал к полу, словно водопад, бегущий по утесам Карпатских гор. Длинный шлейф тихо шелестел при каждом движении. Великолепное облачение говорило за свою хозяйку: «Я наделена властью, я красива. От меня глаз нельзя отвести».

У меня не было серебряного обруча, так что я собрала свои черные кудри в хвост на затылке. Локоны струились по мерцающей алой ткани, заявляя о моем праве на королевский наряд.

Молодая женщина с темными глазами, сиявшими при свете луны, и вправду напоминала принцессу — решительную, смелую и могущественную.

В дверь постучали.

— Гости прибыли. Ты готова? — спросил Дорин.

— Входи, — пригласила я.

Дорин заглянул в комнату и изумленно уставился на меня, словно потеряв дар речи.

— Да. Ты и в самом деле готова, — наконец произнес он.

Он сделал шаг в сторону и поклоном придержал дверь.

Глава 62

Гости ожидали у подножия крутой лестницы.

Я появилась на ступенях, и все взгляды обратились ко мне. Постепенно скептицизм сменился интересом, восторгом и надеждой — это придавало уверенности и в то же время пугало.

Кто я такая, чтобы стать их спасительницей? Чтобы стать принцессой?

«Ты — дочь своей матери… прекрасная, наделенная властью, величественная…»

В голове звучали уверения Дорина и стихи Люциуса.

Когда я спустилась, начали подходить гости. Дорин представлял их мне, и в каждом кузене, в каждом близком или далеком родственнике я узнавала себя — в горбинке носа, в изгибе бровей, в подъеме скул. Все приглашенные принарядились, однако платья были старомодными, а костюмы плохо сидели. Что же произошло со дня смерти моих родителей?

— Пойдемте, — сказал Дорин, завершив представления. — Нас ждет ужин.

Я возглавила процессию, и мы церемонно перешли в длинную залу с высокими потолками, прохладную, несмотря на огонь в камине. Повинуясь знаку Дорина, я заняла место во главе стола, украшенного свечами и столовым серебром. Драгомиры находились в затруднительном финансовом положении, но, похоже, к моему возвращению мои родственники напрягли все ресурсы.

— Садись-садись, — тихо сказал Дорин, отодвигая стул. — Боюсь, мне придется прислуживать… Нам не хватает слуг, а с учетом возникших сложностей желающих из деревни найти невозможно. Никто не хочет работать по ночам в имении Драгомиров.

— Не волнуйся, — промолвила я, садясь на свое место.

За меня поднимали тосты на румынском, Дорин переводил. За мое здоровье… за мое возвращение… за пакт… за мир…

Последний тост был сказан, и за столом началось перешёптывание. Дорин наклонился ко мне:

— Теперь твое слово. Все слишком взволнованны, хотят услышать, что ты задумала.

Меня охватила паника. Я только начала осваиваться в новой роли, я совершенно не готовилась, речь не продумала. Что же мне им сказать?

— Я не могу» — шепнула я Дорину. — Я не знаю, что говорить.

— Антаназия, от тебя ждут слов одобрения и поддержки. Если ты смолчишь, то поколеблешь их уверенность в своих силах.

Нет, этого я допустить не могу.

— Для меня большая честь находиться среди вас, в нашем фамильном замке… — Что же еще сказать? — Я слишком долго отсутствовала.

Дорин переводил для тех, кто не знал английского, неуверенно поглядывая на меня. Он знал, что я еле нахожу слова. Судя по лицам моих родственников, неуверенность снова сковала их сердца. Я теряла доверие так же быстро, как завоевала его.

— Хочу заверить вас, что договор будет соблюден. Я, ваша принцесса, обещаю, что добьюсь этого и не подведу вас.

— Скажи мне, Джессика… — начал кто-то глубоким голосом.

Так, вот только вопросов мне сейчас не хватало.

Я оглядела лица, пытаясь сообразить, кто ко мне обращался.

— Как ты собираешься соблюсти договор и остановить войну? Насколько я понимаю, Владеску не заинтересованы в пакте.

Знакомый голос звучал у меня за спиной.

Я резко обернулась, с грохотом свалив стул.

В дверях стоял Люциус Владеску со скрещенными на груди руками и горькой улыбкой на губах.

— Люциус…

Мое сердце замерло, кровь отлила от лица. Люциус… Живой… В нескольких шагах от меня… Сколько раз я мечтала увидеть его, дотронуться до него? Сколько раз эти мечты доводили меня до отчаяния своей бесплодностью? Он был так близко…

Его улыбка исчезла, будто при виде меня он не смог сохранять свою холодную невозмутимость.

— Антаназия…

В мое имя Люциус вложил желание, нежность и страсть — те же чувства, которые испытывала я. Он неуверенно протянул руку, будто хотел дотронуться до меня.

— Люциус, — повторила я. — Это на самом деле ты!

Он вновь иронично улыбнулся.

— Да, меня ни с кем не перепутать, — горько пошутил он, и все нежные нотки исчезли из его голоса.

Путаясь в шлейфе платья, я бросилась к Люциусу, хотела обнять его и усыпать поцелуями. А потом отругать — за то, что солгал и бросил меня.

Внезапно его лицо превратилось в застывшую маску, и я замерла:

— Люциус?

За те несколько месяцев, что мы не виделись, он повзрослел на пару лет: плечи стали шире, гладко выбритые щеки покрыла щетина, возле рта залегли упрямые складки, а глаза стали чернее ночи, как будто исчезла душа, наполнявшая их огнем. От американского подростка не осталось ни следа — Люциус снова надел свой экзотический наряд, а отросшие волосы небрежно собрал в хвост.

При виде своего врага Драгомиры застыли.

— Ваша охрана оставляет желать лучшего, — заметил Люциус.

Он прошелся по залу, осматривая ветхую мебель с тем же презрением, с каким несколько месяцев назад разглядывал нашу кухню, только не с удивленным видом человека, выросшего в замке, а с насмешливым превосходством.

— Хотел записаться на экскурсию, на тебя посмотреть, Джессика… Вот, не утерпел до десяти утра.

Я взглянула на него со смесью ярости и смятения. Он открыто бросал мне оскорбительный вызов, называя меня моим американским именем.

— Не смей так со мной разговаривать, — сказала я. — Это жестоко, тебе не к лицу.

Он упорно отказывался смотреть мне в глаза и намеренно отводил взгляд.

— Неужели?

— Именно так.

Я шагнула вперед, не давая ему возможности взять контроль над нашей встречей: это не танец на школьном балу, где Люциус вел меня за собой. Люциус Владеску явился в дом моих предков без приглашения, и я не позволю ему издеваться надо мной и моими родственниками, которые испуганно вжались в кресла.

— Люциус, ты не жесток.

Мы стояли совсем рядом, лицом к лицу. До меня донесся странный, волнующий аромат одеколона. В Америке Люциус перестал им пользоваться, а теперь снова превратился — во всех отношениях — в принца-завоевателя. Или старался произвести такое впечатление.

— Зачем ты здесь? — прошептал Люциус, усиленно избегая моего взгляда. — Джессика, уезжай домой.

— Нет, Люциус, я не уеду.

В его глазах мелькнула глубокая печаль, и он отступил на шаг. Между нами снова возникло отчуждение — физическое и эмоциональное. Люциус пытался справиться с чувствами, удержать меня на расстоянии, но его холодность и отстраненность казались настоящими…

— Ну и как тебе моя обитель? — спросил он, обходя стол, словно ястреб, высматривающий глупого зайца.

Мои родственники еще глубже вжались в кресла. Я разозлилась:

— Откуда ты знаешь, что я видела твой замок?

— На пороге войны главное — сохранять бдительность, — сказал Люциус тоном главнокомандующего. — По границам моих владений расставлена охрана. Твоя родня постоянно надоедает мне жалобами на нарушенный договор, нагло заявляя что я никогда не хотел делиться властью. Чем больше они об этом говорят, тем больше я понимаю: незачем делиться тем, что можно взять силой. Небольшое кровопролитие поможет достичь цели.

— Ты шутишь?

— Нет, я вполне серьезен. — Люциус положил руки на спинку кресла Дорина, и дядю передернуло: он боялся, что Люциус уничтожит его на месте только потому, что я приехала в Румынию. — Дорин, я когда-нибудь считал власть подходящей темой для шуток? — Дядя промолчал, а Люциус сказал ему на ухо: — За предательство ответишь позже.

— Оставь его в покое, — приказала я. — Ты пришел ко мне? Вот и не смей угрожать моим родственникам в моем же доме.

Люциус окинул зал хозяйским взглядом:

— Да, здесь многое придется изменить. Подумать только, экскурсии… Позор для всего вампирского сообщества!

Я изо всех сил старалась не показать, что задета его бессердечием. Люциус стал жестоким и черствым.

Люциус…

Где же мой Люциус?

— Уходи отсюда. Немедленно, — сказала я с напускным спокойствием. — Я не собираюсь с тобой беседовать в подобном тоне.

Он саркастически поднял бровь:

— Ты приехала ради нашей встречи, Джессика! Преодолела тысячи миль, совершенно не подозревая, что тебя ожидает такое разочарование: твой клан жалок, а я отвратителен.

— Ненавидеть я тебя тоже не буду, как бы сильно ты ни старался. Ты нарочно пытаешься меня оттолкнуть, думаешь, что тебе нет прощения за убийство Василе. Ты убедил себя, что ты ничуть не лучше своего жуткого дядюшки, потому что ты предал свой род. Но ты не похож на Василе. — Я дерзко коснулась руки Люциуса. — Я тебя знаю.

Он отшатнулся:

— Не смей ко мне прикасаться, Антаназия!

— Почему? — шепотом спросила я. — Боишься, что не сдержишься, как тогда, в спальне?

— Нет, — возразил он. — Боюсь, что не сдержусь, как тогда, с дядей…

— Люциус Владеску, не казни себя.

Он твердой рукой схватил меня за локоть и повел в конец зала, к камину, подальше от моих родственников, которые в неловком молчании напряженно следили за нашей беседой.

— Мы говорим о личном при всех. Это неправильно. — В свете камина Люциус выглядел моложе. Я потянулась к его щеке, но глаза его остались холодны и пусты, словно черные дыры. — Мы с тобой закончим разговор, ты соберешь вещи и отправишься домой.

— Яне…

Он не дал мне договорить и схватил меня за руку:

— Ты думаешь, что знаешь меня. Несмотря на то, что я тебя бросил, несмотря на мое очевидное желание, чтобы ты считала меня погибшим, — несмотря на все это, ты цепляешься за бесплодную надежду, что у нас есть будущее. Позволь мне разуверить тебя раз и навсегда. Мы не в цивилизованной Пенсильвании, не в школе на баскетбольной площадке. Джессика, здесь идет война.

— Люциус, это неважно. Я знаю, что ты любишь меня.

— Владеску никогда не вели честную игру, — мрачно продолжил Люциус. — У нас были планы. Планы на тебя.

— Планы?

— Да. Я должен был завоевать твое расположение, жениться на невинной молодой американке, не знакомой с жизнью вампиров, и привезти тебя в Румынию. Пакт был бы выполнен. А потом, спустя некоторое время, чтобы Владеску нельзя было обвинить в нарушении договора…

— Что? — Я начала догадываться.

Люциус пристально на меня посмотрел:

— А потом мы тайком избавились бы от тебя, притворились бы, что скорбим о потере, но в душе радовались бы, что последняя принцесса Драгомиров больше не стоит на нашем пути.

Я в ужасе покачала головой, не веря его словам:

— Нет, Люциус — Ты бы так не поступил.

— Антаназия, ты слишком наивна. Владеску ни за что не поделили бы власть с врагами.

Он прав.

— И как же это должно было произойти?

— Подробности мне неизвестны, — ответил Люциус. — Возможно, ты погибла бы от моей руки. В замке это легко устроить. — Он посмотрел в огонь. — Нам повезло, что тебя воспитали в Америке. Пытаясь обезопасить себя, Драгомиры обрекли тебя на гибель. Настоящая принцесса вампиров понимала бы, как рискованно выйти за меня замуж. Она бы смогла защитить себя, постоянно оставаясь настороже. Но ты пошла бы со мной по своей воле, ни о чем не догадываясь…

Рассказ о предательстве Владеску ошеломил меня, и я с трудом удержалась от возмущенного крика. Нужно сохранять спокойствие — за нами наблюдали мои родственники.

— Ты все это знал, когда приехал в Америку? Когда жил в нашем доме? Когда целовал меня?

В глазах Люциуса мелькнула печаль, однако это никак не отразилось на его величественной осанке — он тоже понимал, что за нами наблюдают двадцать пар глаз.

— Антаназия… Возможно, сначала я ни о чем не догадывался. Или обманывал сам себя, чтобы не видеть правды. Но прежде, чем тебя поцеловать, я уже знал о своей миссии.

Я подавила рыдания:

— Не верю.

— Все сходится, Антаназия! — Люциус взглянул на моих родственников. — Время Драгомиров прошло. Ими уже сейчас можно управлять, не потеряв ни одного представителя клана Владеску: Драгомиры готовы сдаться без боя. Единственный вампир, чью кровь пришлось бы пролить, — это ты. Тебя принесли бы в жертву ради нашей славы.

— Таков был план Василе — Я отчаянно пыталась убедить себя, что Люциус не способен меня уничтожить, он любит меня. — План Василе. Не твой.

«Люциус опасен. Да, он не хочет быть похожим на своих сородичей, но всегда останется принцем клана Владеску».

— Знаешь, когда я проник в замыслы дяди, меня поразило их великолепие. Подумай, Джессика.

— Ты не поднимешь на меня руку, Люциус, — продолжала убеждать я. — Ты меня любишь. Я знаю, что любишь.

Люциус покачал головой:

— Любовь к тебе вынуждает меня признаться: да, я уничтожил бы тебя. А теперь, Джессика, возвращайся домой, увози с собой презрение ко мне. Я надеялся оставить о себе лучшие воспоминания, но твой приезд лишил меня такой возможности.

— Люциус, я не уеду. Я останусь ради моего клана. Я нужна Драгомирам.

— Нет, Антаназия, ты дашь им ложную надежду. Только посмотри на себя! — Люциус оглядел меня с ног до головы, и в его глазах, как прежде, вспыхнуло восхищение. — Ты красавица. Ты даришь вдохновение. За тебя пойдут на битву глупцы, которые полагают, что нарушение договора лишило тебя трона, хотя на самом деле оно спасло тебе жизнь. Твои родственники решили, что утратили и мир, и власть, и ради тебя готовы вступить в смертельную схватку, но победу одержат Владеску. Не продлевай агонию Драгомиров, не увеличивай потери!

— Я не в силах сдержать их ярость. Если договор будет нарушен, Драгомиры захотят войны.

— Прикажи им подчиниться мне, — ответил Люциус. — Ты — глава клана. Прикажи сдаться, а сама уезжай домой.

На мгновение я задумалась. Клан наверняка подчинится моему приказу. Я — их принцесса, в моих силах спасти жизни.

Я дотронулась до камня на шее и услышала голос кровной матери:

«Не подчиняйся никому, Антаназия, даже Люциусу. Особенно Люциусу».

— Нет, — твердо ответила я. — Ты виноват и в нарушении пакта, и в подготовке к войне. Драгомиры не преклонят кален перед… перед хулиганом и задирой!

На губах Люциуса возникла тень его прежней ироничной улыбки.

— Значит, ты считаешь меня хулиганом и задирой, как несчастного Фрэнка Дорманда?

— Ты еще хуже, — ответила я.

— Конечно. Несмотря на все свои недостатки, Фрэнк никогда не пытался тебя уничтожить.

Люциус повернулся и ушел.

Глава 63

К ужину в честь моего возвращения никто так и не прикоснулся. Родственники разъехались, а я поднялась к себе и несколько часов сидела, глядя в темноту. Сон не шел.

Что можно сделать ради спасения семьи? Ради спасения Люциуса? Можно ли спасти его или он уже перешел черту?

Где-то в горах завыли волки. Я никогда прежде не слышала их воя, разве что в кино или по телевизору. От печального звука, пронзающего тьму, захотелось плакать. Заунывный вой словно подводил черту под моим путешествием: Люциус был жив, но с таким же успехом мог и умереть. Сердце у меня болело еще сильнее, ведь я лелеяла надежду на наше воссоединение. Пожалуй, Люциус прав: все пошло наперекосяк. Люциус Владеску изменился, и это повергло меня в отчаяние, хотя я и не верила, что он принимал участие в разработке и осуществлении подлого заговора — план принадлежал Василе. Впрочем, до встречи со мной Люциус, подчиняясь темной воле дяди, и впрямь мог помыслить о таком поступке. Однако сегодня вечером он сказал: «Нарушив пакт, я спас твою жизнь».

Отказавшись следовать договору между кланами, Люциус пытался защитить меня, даже зная, что Василе уничтожит племянника за неподчинение.

Люциус всегда защищал меня.

Несмотря на все предостережения родителей о жестокости Владеску, несмотря на теперешнее поведение Люциуса, я знала: он не представляет для меня опасности. Как заставить Люциуса поверить, что он никогда не причинит мне зла? Что мы предназначены друг для друга? Ответа отыскать не получалось.

По крайней мере, я не сбегу домой, как хочет Люциус.

Я начала разбирать чемодан. На пол упала книга «Жизнь после смерти», которую я взяла с собой в самый последний момент. Я подняла ее и вспомнила день, когда Люциус подсунул мне под дверь дурацкий учебник. Тогда подарок показался мне отвратительным, но, несмотря на менторский тон, книга послужила надежным источником информации, стала хорошим помощником в трудные времена, заменила мне подругу, когда не с кем было обсудить перемены, происходившие в моем теле и жизни.

Я села на кровать и раскрыла том на последней главе, которую намеренно проигнорировала, когда мои чувства к Люциусу стали сильнее.

«Глава 13. Любовь среди вампиров: миф или реальность?»

Конечно же вампиры умеют любить. Дорин верил, что Люциус меня любит.

К сожалению, содержание главы меня глубоко разочаровало.

«Лучше не питать нелепых иллюзий о любви среди вампиров. Вампиры бывают романтичны, даже нежны, однако на самом деле они безжалостны. Запомните, взаимоотношения вампиров основываются на жажде власти и, может быть, на страстном влечении, а не на человеческом понятии о любви. Многие молодые вампиры совершают глупую ошибку, начиная верить в любовь, и тем самым подвергаются серьезному риску!»

Нет, эти советы мне не подходят.

Я захлопнула книгу и отложила в сторону. Почтенный учебник, каким бы авторитетом он ни пользовался, какую бы проверку временем ни прошел, на этот раз ошибался. Я знала правду: Люциус меня любит.

В минуту предельной ясности я поняла, что готова рискнуть жизнью ради своего убеждения.

Сделать это мне предстояло очень скоро.

Глава 64

Глубокой ночью я не смогла найти канцелярских принадлежностей, поэтому прощальную записку пришлось писать на туристическом буклете («Настоящий склеп! Три пешеходных маршрута!»), найденном у входной двери.

«Дорогая родня!

Поскольку бессмысленно рассчитывать на победу в войне против клана Владеску, я решила, что мне следует вернуться в Америку. Я отказываюсь от трона и снимаю с себя королевские полномочия. Моя последняя воля такова: я приказываю вампирам клана Драгмиров подчиниться клану Владеску без борьбы. Ради установления мира я приказываю вам перейти под власть Люциуса Владеску. Отныне вы — его подданные.

Таков мой приказ, отданный в полночь девятого июня. Он вступает в силу в половине седьмого утра сего дня, а мое официальное отречение — в семь утра.

Антаназия Драгомup».

Я положила записку на обеденный стол, все еще уставленный тарелками и кубками с несостоявшегося пира, рассчитывая, что за завтраком ее найдет Дорин. На фоне старинного серебра записка выглядела нелепо; оставалось надеяться, что ее содержание заучит официально. Впрочем, если записку прочтут, значит, меня уже нет в живых, и судьба кланов перестанет быть моей проблемой.

«Джессика, все кончится хорошо …» — прозвучал в ушах голос матери.

Я хотела предстать перед Люциусом во всем блеске, поэтому решила не переодеваться. Шлейф алого платья путался под ногами, мешая управлять стареньким «фиатом», но мне удалось выехать с парковки на узкую дорогу, змеящуюся по горам.

Мрачный замок Люциуса находился недалеко от крепости Драгомиров — я запомнила, как к нему доехать. Правда, в темноте я пропустила несколько поворотов, и дорога заняла целую вечность. Наконец впереди появились шпили башен на фоне освещенного луной неба. К замку вел крутой подъем с неожиданными поворотами; машину я вела осторожно и медленно, чтобы не слететь в пропасть.

Казалось, дорога будет длиться вечно, однако внезапно передо мной возникли высокие кованые ворота. Пришлось остановиться и поставить «фиат» на ручной тормоз, иначе машина слетела бы в ущелье. Подобрав шлейф, я подошла к воротам и толкнула тяжелую створку. Как ни странно, она подалась. Я налегла на нее изо всех сил и проскользнула в образовавшуюся щель.

Люциус зря хвалился своей охраной!

Я сделала несколько шагов по земле Владеску, и ворота с глухим звоном захлопнулись. Путь к отступлению был отрезан. Что ждало меня впереди? Конечно, вампиры… или что-то еще страшнее? Я вспомнила вой волков… Вдруг владения Люциуса охраняют свирепые псы? Не лучше ли открыть ворота и вернуться к машине?

У меня возникло ужасное чувство, что я попала в ловушку, однако возвращаться я не собиралась. Узкая тропинка, залитая лунным светом, вела в чащобу. Выбора не было, я гордо выпрямилась и пошла по тропе. Под ногами шелестела палая листва, над головой поскрипывали ветви, в кустах шуршали какие-то зверьки… Здесь наверняка водятся хищники! Я ускорила шаг, надеясь, что впереди вот-вот возникнут стены замка. В моем воображении чудовища уже хватали меня за пятки. Я споткнулась о корягу и упала… прямо в чьи-то сильные руки. На тропе передо мной стоял Люциус, а под руки меня удерживали два молодых сильных вампира.

— Отпустите! — крикнула я.

— Освободите ее! — приказал Люциус по-румынски.

Я брезгливо отряхнулась, словно прикосновение простых вампиров меня замарало.

Люциус отдал еще одну команду, и охранники исчезли во тьме.

Здесь, в дремучем лесу, Люциус говорил на своем родном языке, хотя на нашей ферме он почти не говорил по-румынски. Это лишний раз подчеркнуло, каким чужим он стал. Мои надежды таяли.

— Как долго вы за мной следили? — спросила.

— Фары твоей машины заметны за много миль. По ночам здесь никто не ездит: дорога слишком опасна, не говоря уже о цели путешествия.

— Так вот почему ворота открыты! Ты знал, что я приеду…

— Хотелось проверить, на что ты способна. Он подошел ко мне, заложил руки за спину. — Твоя настойчивость впечатляет: ты добралась почти до самого замка.

— Я не боюсь темноты, — солгала я.

— В здешних лесах водятся волки. Они не откажутся от такого лакомого кусочка, как ты… Особенно когда на тебе это великолепное алое платье! — сказал он, обходя вокруг меня.

Точно так же он разглядывал меня в день нашей первой встречи, в доме моих родителей. С тех пор Люциус изменился, но и я не осталась прежней. Разбитые кроссовки и поношенные футболки исчезли. В свете луны поблескивал кровавый шелк.

— Джессика, знаешь, что случается с маленькими девочками, которые в одиночку бродят по темному лесу? — спросил Люциус, продолжая описывать вокруг меня круги. — Помнишь сказку про Красную Шапочку?

Меня охватил трепет — но и предвкушение. Вот он, Люциус, совсем рядом… В темноте я не видела его черных глаз, не могла понять, что он задумал: поцеловать меня или вонзить в сердце кол?

Узнать наверняка можно только с риском для жизни.

— Нет, не помню. Ее малышам рассказывают.

— Между прочим, это моя самая любимая сказка. — Люциус остановился у меня за спиной. Я напряглась, чувствуя себя совсем беспомощной. — Очень, очень старая сказка. Ее рассказывают по-разному, мало кто помнит классическую версию Перро.

— И как же она кончается? — спросила я, застыв без движения.

— «Бабушка, почему у тебя такие большие зубы?!» — Люциус наклонился ко мне, почти касаясь губами моего уха. — «Для того, чтобы тебя лучше съесть!» — сказал волк, набросился на Красную Шапочку и проглотил ее.

Я задрожала — и от близости Люциуса, и от того, с каким наслаждением он продекламировал ужасную концовку сказки.

— Вот такой немудрящий, чудесный конец! — Он тихо рассмеялся.

— Я люблю сказки со счастливым концом.

— Это и есть счастливый конец — для волка. Ах, люди всегда так односторонне смотрят на мир! Хищники тоже заслуживают сочувствия.

Я разозлилась:

— Не намерена я с тобой сказки обсуждать!

— Беги домой, Красная Шапочка. — Люциус взял меня за плечи и подтолкнул к воротам. — Уже поздно, того и гляди, попадешь волку в зубы. И придется мне сообщить твоим родителям, что твои косточки обглодали дикие звери.

Я вздрогнула — на этот раз от холода — и высвободилась из рук Люциуса:

— Давай лучше в замке поговорим. У меня есть к тебе предложение.

Люциус изумленно воззрился на меня:

— Что ты можешь мне предложить?

— Увидишь.

— А условия сделки подразумевают твое возвращение в Пенсильванию, где тебе и надлежит быть?

— Возможно, все закончится моим уходом. Из этого мира. Навсегда.

— Я заинтригован, — признался Люциус, снова коснувшись моего плеча. — А ты продрогла. Прости, невежливо с моей стороны держать девушку на ветру — тебе в новинку весна в Карпатских горах. Пойдем в замок, там будет гораздо удобнее тебя злить.

Люциус уверенно шагал по знакомой тропинке, а я, дрожа от холода в платье, не предназначенном для таких прогулок, поскользнулась. Люциус подхватил меня и предложил мне руку. Этот простой жест приблизил победу в войне между кланами Владеску и Драгомиров. А может, и нет.

За нами закрылась тяжелая дубовая дверь. Мы вошли в огромный готический зал с высоким потолком, под сводами которого сгустилась тьма, которую безуспешно пытались разогнать двадцать горящих факелов.

— Сегодня ты объявила войну. И ты — мой первый пленник, — сказал Люциус, запирая дверь своего ужасного замка на тяжелый железный засов.

— Люциус, ты шутишь?

Он сурово взглянул на меня:

— А знаешь, Джессика, я ведь почти поверил, что ты поняла — мне нельзя доверять… Особенно сегодня, — грустно произнес он и вытащил из-за пояса то, что скрывал под плащом во время нашей прогулки по темному Карпатскому лесу.

Заостренный кол, покрытый пятнами засохшей крови.

Глава 65

Люциус взвесил смертоносное оружие на ладони:

— Я не желал допустить этого момента, но ты отказалась мне помогать. Антанаэия, даю тебе последний шанс: я открою дверь, ты выскользнешь на улицу, и моя стража проводит тебя до машины. Потом ты вернешься домой, в Америку, и обо всем забудешь.

Глаза Люциуса почернели: зрачки расширились, темные радужки скрыли белки. Это превращение завораживало и пугало, совсем как в тот раз, когда Люциус потянулся к пакетику с кровью, которая должна была его исцелить. Мне очень хотелось принять заманчивое предложение Люциуса, но я пересилила себя: наши эмоциональные, сбивающие с толку отношения подошли к кульминационному моменту.

С усилием я заставила свой голос звучать твердо:

— Ты предлагаешь мне банальное, позорное бегство. А суть моего предложения — у тебя в руках. В буквальном смысле слова.

Люциус непонимающе нахмурился.

— Ты хотел меня напугать? — Я надеялась, что ни мой голос, ни мои глаза не выдадут обуявшего меня ужаса.

— Да, — ответил он.

— Ты недооценил противника… Весьма наивно с твоей стороны.

Воцарилась тишина, которую нарушало только потрескивание факелов.

— Давай поговорим, — в конце концов сказал Люциус и стремительно вышел из зала, похожего на склеп.

Я следовала за Люциусом по бесконечным коридорам, по просторным залам, под низкими арками и по крутым винтовым лестницам. Замок строился не как гостеприимный приют, а как цитадель, способная запутать и отпугнуть врага. Чем дальше мы шли, тем уже становились коридоры, тем круче делались ступени. Я с беспокойством поняла, что оказалась во власти Люциуса и никогда не найду дороги назад. Пути к отступлению не осталось.

Люциус резко остановился и распахнул передо мной дверь:

— Добро пожаловать.

Я настороженно на него посмотрела и вошла в комнату:

— Спасибо.

Люциус вошел следом.

Я огляделась:

— Люциус, это прекрасно…

В сердце цитадели Владеску находился богато украшенный кабинет, бледное подобие которого Люциус воссоздал в нашем гараже. Огромный турецкий ковер устилал каменный пол, вдоль стен высились книжные шкафы. Другого я от Люциуса и не ожидала. Потертые кожаные кресла свидетельствовали о долгих приятных часах, проведенных над Бронте, Шекспиром и Мелвиллом. На полке стояла статуэтка баскетболиста — награда за победу в соревнованиях по броскам в корзину.

— Ты привез свой приз! — улыбнулась я, радуясь, что Люциус сохранил что-то от жизни американского подростка.

— Дорин притащил! — с недоброй улыбкой огрызнулся Люциус. — Пусть стоит, напоминает, каким я был идиотом…

Я не поверила ему, но не стала настаивать.

Люциус скинул плащ и подбросил дров в камин. Взметнулись искры, пламя снова пробудилось к жизни.

«Так, кол в чехле на поясе. Как только Люциус повернется ко мне спиной, можно выхватить у него кол и…» — мелькнуло в голове.

— Даже и не думай, — небрежно заметил Люциус, носком сапога поправляя поленья в камине.

— И мысли такой не было, — ответила я.

Люциус повернулся ко мне с понимающей улыбкой, вытащил кол и проверил его кончик на остроту.

— Ты все еще собираешься меня уничтожить? — спросила я.

Люциус взял меня за руку и вывел на середину комнаты, где замысловатые узоры на ковре сплетались в бледный круг.

— Смотри, — приказал он неожиданно хриплым голосом. Его хватка на моем запястье стала еще жестче.

Я увидела темное пятно. Кровь… Похоже, никто даже не пытался отмыть ее следы.

— Это…

— Да, здесь все и произошло. Здесь я уничтожил Василе.

Глаза Люциуса сузились и снова почернели. Заглянув в его зрачки, я неожиданно прочла его мысли — так умеют только настоящие вампиры. В голове Люциуса роились такие ужасающие образы, что я вздрогнула, читая в его глазах свой приговор.

— Люциус, не…

Он оказался за моей спиной, одной рукой прижимая меня к себе, другой — направляя кол мне в сердце. Острый кончик разорвал алую ткань платья и оцарапал кожу.

— В чем заключается твое предложение? — прохрипел Люциус.

Я теснее прижалась к его груди, подальше от кола:

— Утром клан Драгомиров обнаружит мою записку с сообщением, что я отреклась от престола. Моим последним приказом стал приказ подчиниться тебе без борьбы.

— Это не сделка, — засмеялся Люциус. — Это поражение.

Я покачала головой, и мои кудри защекотали его подбородок. Рука Люциуса на моей груди потяжелела… В другое время — при других обстоятельствах — чувствовать его так близко стало бы блаженством. Он как будто меня защищал.

— Если ты не уничтожишь меня сейчас, я вернусь в замок Драгомиров, прежде чем Дорин проснется и прочитает записку. Война продолжится.

Люциус задумался.

— У клана Владеску нет причин опасаться войны.

— Тогда уничтожь меня. Принеси меня в жертву, предотврати войну. Я прошу тебя, Люциус! Если ты стал таким жестокосердным, сделай то, что ты собирался со мной сделать!

Все чувства, которые так долго во мне копились: страх, ярость, злость на его упрямство, его отказ признать нашу любовь, — вырвались на свободу, и я изо всех оттолкнула Люциуса.

— Не провоцируй меня! — воскликнул он с неистовством в голосе.

Острие кола надорвало мне кожу.

Я вскрикнула и оперлась затылком о плечо Люциуса:

— Я испытываю тебя! — Я пыталась воспользоваться малейшим проявлением его слабости. — Я рискую жизнью, чтобы доказать: ты — не Василе, твоя душа не почернела, ты любишь меня и не причинишь мне вреда. Ты спасешь меня от любой, самой страшной угрозы.

— Я никого не могу сласти! — прорычал Люциус, и его сдержанность исчезла в одно мгновение. Рука на моей груди задрожала. — Моя судьба — жестокость. Я уничтожил своего дядю! Из-за меня чуть не пострадали твои родители, погибла моя лошадь, погибли мой отец с матерью— Вот и тебя уничтожат, а я не в силах этого предотвратить. Я не в силах от тебя отказаться — и не желаю привести тебя в мой мир, где вокруг меня все гибнет!

Люциус обессиленно зарылся лицом в мои кудри, кол выпал из руки.

Я победила.

Я поставила на кон все — и выиграла.

Не высвобождаясь из объятий Люциуса, я нежно обняла его, притянула его голову себе на плечо, погладила тонкий шрам на скуле.

— Антаназия, а ведь я мог…

— Нет, не мог.

— Что, если однажды…

— Никогда, Люциус.

— Никогда, — согласился он и утер мне слезы. Я даже не заметила, что плачу. Интересно, как долго я плакала? — Только не тебя.

— Я знаю, Люциус.

Он снова притянул меня к себе, склонил голову мне на плечо, и мы долго так стояли.

— Антаназия, часть моей души навсегда останется темной. Этого не изменить. Я — принц вампиров, правитель древнего рода. Запомни это, если желаешь остаться со мной.

— Я не хочу, чтобы ты менялся, Люциус, — сказала я, посмотрев ему в глаза.

— Наш мир не для тебя. У принцессы из рода Драгомиров появятся безжалостные враги, которые захотят отнять у тебя власть и без колебаний сделают то, чего не смог сделать я.

— Ты меня защитишь. Хотя я и сама могу за себя постоять.

— Да, ты сильнее меня, — признался Люциус с полуулыбкой. — Я хотел, чтобы все было по-моему, но ты, как истинная принцесса, настояла на своем.

— Люциус, ты мне нужен. Мне пришлось настоять на своем.

Мы стояли, обнявшись, на том самом месте, где был уничтожен вампир, который хотел сделать из Люциуса чудовище. Горел камин, и я вспомнила, что на шкальном рождественском балу видела в своем воображении именно этот зал.

Люциус коснулся губами моих губ. В самом центре мрачной каменной цитадели мы поцеловались — сначала нежно, едва касаясь друг друга, потом настойчивее. Люциус положил руку мне на талию, словно заявляя на меня свои права, и поцеловал меня страстно, будто наконец-то смирился с неизбежным.

Я поняла, что пакт будет выполнен.

Люциус отстранился, глядя на меня. В его глаза вернулась нежность. Я знала, что в Люциусе Владеску еще не один раз проснется принц-воитель, но его жестокость никогда не будет направлена на меня.

— Нас ждет вечность, Антаназия. — В голосе Люциуса звучали предупреждение и вопрос. — Вечность.

Он давал мне последнюю возможность уйти — и молил, чтобы я осталась.

Я не собиралась покидать его объятия. Откинув голову, я безмолвно дала согласие, и Люциус нашел точку, где кровь пульсировала быстрее всего. На этот раз он не медлил, и в течение нескольких секунд мы наслаждались этим моментом. Клыки Люциуса пронзили мне шею, и я тихо вскрикнула, чувствуя, как он сильно и нежно вонзает их в вену.

— Я люблю тебя, Люциус, — выдохнула я, чувствуя, как мы становимся одним целым. — И всегда любила.

Мои клыки вырвались на свободу, боль прошла; горло горело от невероятного, невыносимого удовольствия. Люциус увлек меня на кушетку, подставил шею, и мне показалось самым естественным на свете прижать губы к его горлу. Он осторожно приподнял мне подбородок, направляя мои клыки к пульсирующей артерии. Я вонзила резцы в плоть, пробуя его на вкус, делая его частью себя. Люциус застонал и прижал меня к себе так, что мои клыки ушли еще глубже, и теплая густая кровь хлынула мне в рот, сочетая вкус власти со сладким привкусом любви… В этом был весь Люциус.

Нас соединила вечность.

— Антаназия, — прошептал он, лаская меня. — Я тоже люблю и всегда любил тебя!

Мы заснули в объятиях друг друга, лежа на кушетке перед камином, утомленные и совершенно счастливые. Я проснулась незадолго до рассвета, вспомнив, что мне нужно вернуться домой, a тo мое отречение примут за чистую монету. Однако Люциус, как выяснилось, обо всем позаботился заранее: вампиры-стражники под покровом ночи прокрались в замок Драгомиров и уничтожили записку.

Я свернулась клубочком возле Люциуса, опустив голову ему на грудь, и его руки защищали меня от всего на свете, а пальцы ласкали ранки на моем горле.

Кол, упавший на пол, исчез.

Люциус так и не признался мне, что случилось с этим проклятым куском дерева, орудием страшного убийства. Может быть, Люциус сжег кол в камине, а может быть, спрятал где-то в замке — на случай, если он вдруг снова понадобится.

Меня это не интересовало.

Благодарности

Может показаться, что за книгу благодарить нужно только автора. Однако, закончив роман, я не могу не вспомнить о людях, без которых никакого романа и не было бы.

Особые благодарности конечно же я приношу своему агенту, Хелен Брейтвейзер, которая не только доказала издательству, что книга достойна печати, но и поддерживала меня все то время, что ушло на создание книги. О лучшем помощнике я не могла и мечтать.

Я также весьма признательна моему редактору, Гретхен Хирш, за то, что она бережно отнеслась к тексту и не уставала отвечать на бесчисленные вопросы новоиспеченного автора. Мне с ней очень повезло.

И конечно же спасибо Лиз Ван Дорен — она первой начала со мной работать.

Наконец, спасибо Кэти Доусон за финальную вычитку.

Что касается моих родных… Я никогда не осмелилась бы взяться за роман, если бы не поддержка моего потрясающего мужа, Дейва. Он не только подбадривал меня, но и держал наших буйных отпрысков подальше от кабинета, чтобы я могла работать. Моим и его родителям отдельное спасибо за помощь с детьми и за моральную поддержку.

И, говоря о буйных отпрысках, хочу сказать спасибо Пэйдж и Джулии, дошкольницам, которые не могли понять, что же их мать часами делает у компьютера, но все равно считали ее самой лучшей мамой в мире. Вот это я называю поддержкой.

Примечания

1

Пер. Н. Вольпин

Content

Бет Фантаски
Как стать девушкой вампира. Самоучитель для новичков

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Благодарности

Примечания